Галина Михайловна Куликова

Рыцарь астрального образа

* * *

— Конечно, он мне изменяет! И вы должны в лепёшку расшибиться, но добыть доказательства!

— Готовитесь к разводу? — уточнил он.

Виктория Сливка стукнула ладонью по столу с таким видом, словно поставила печать на приказе. Маленькая и плотная, на мускулистых ногах, она представлялась воительницей, сражающейся за семейные устои. Короткая стрижка «под Шерон Стоун» решительно ей не шла, а лишь усугубляла дефицит женственности.

Частный детектив Арсений Кудесников, сидевший напротив нее в самом центре бумажного хаоса, достал из стаканчика карандаш и занёс его над чистой страницей блокнота.

— Не собираюсь я разводиться! — вскричала клиентка в ответ на его реплику. — Я хочу сохранить семью. Но для этого мне нужно иметь на руках хоть какие-то козыри!

Кудесников вздохнул. Можно подумать, что, поймав мужа с поличным, она улучшит семейные отношения.

— Расскажите все с самого начала, — попросил он. — Когда у вас зародились подозрения? И почему? Вы видели его с другой?

— Если бы я его видела! — Виктория сжала кулаки и потрясла ими перед грудью. — Я бы ему!…

Впрочем, гнев почти тотчас сменился бурными слезами. Кудесников достал из ящика дежурный носовой платок и протянул через стол. Его восхищала способность женщин, не сходя с места, находить убедительные причины для того, чтобы расплакаться. Он перестал открыто сочувствовать клиенткам, когда понял, что это сильно осложняет переговоры. Обманутые жены похожи на летних клещей — упав с одной шкуры, они в целях выживания стремятся намертво вцепиться в другую, как правило, первую попавшуюся.

— Как он мог?!

— Я понимаю… Вы съели с ним пуд соли, и все такое…

— Нет, это я, я съела весь пуд! За себя и за него! А он…

В этот драматический момент в дверь легонько постучали, и на пороге возникла секретарша Кудесникова Лиза с выражением мрачной решимости на лице. В руке она сжимала телефонную трубку. В трубке громко рокотало и булькало.

— Босс, Алиса Маврушкина звонит. Уже в седьмой раз. Говорит, что если вы сейчас же не ответите, она отравится.

Секретарша была вставлена в аккуратный темно-серый костюмчик, классику отечественного офисного стиля, и обута в чёрные туфли с пряжками, украшенные стразами. Когда шкодливое солнце врывалось в кабинет, плавя рёбрышки жалюзи, стразы вспыхивали пожаром и слепили глаза. Именно из-за этих туфель Кудесников заметил, что Лиза очень давно приходит на работу в одной и той же одежде. Спросить об этом у дамы означало смертельно ранить ее гордость — уж это-то Арсений отлично понимал. Поэтому молчал, конечно. Но тайна серого костюма и чёрных туфель мучила его отчаянно, и несколько раз он даже готов был провести внутреннее расследование. Он платил Лизе нормальную зарплату, достаточную, чтобы купить еще хотя бы один наряд, пусть и недорогой. И еще одну пару обуви.

Когда он принимал Лизу на работу, то очень серьезно отнёсся ко всем деталям ее биографии. Она была одинока, не имела на попечении родственников и располагала личной жилплощадью. Тем не менее у костюмчика не было сменщика. Но выглядел он всегда чистеньким и аккуратненьким. Арсений однажды ухитрился попробовать материю на ощупь, когда секретарша повесила пиджак на спинку стула и вышла в туалет. Какая-то синтетика, не иначе. Вероятно, она стирает его в газу, а потом сажает на плечики и вешает над тазиком, чтобы он «стек». Наверняка костюм успевает высохнуть до утра. Она надевает его и поливает антистатиком, чтобы не трещал и не искрил.

Скудный гардероб секретарши против воли рождал в душе Кудесникова сочувствие. Он боролся с ним изо всех сил и частенько перебарщивал. Вот и сейчас одёрнул ее слишком резко.

— Ты же видишь, Лиза, я занят! — раздосадованно воскликнул он. — Я перезвоню ей позже. Не сейчас.

Секретарша, однако, не собиралась уходить и упрямо наклонила голову, словно хотела продемонстрировать заколку, закусившую ее волосы на затылке:

— Госпожа Маврушкина пообещала, что съест все таблетки, какие есть у нее в аптечке, — предупредила она.

— Предложи ей начать со слабительного — это отсрочит самое страшное, — распорядился Кудесников.

Лиза фыркнула, но все-таки вышла, захлопнув за собой дверь. Она была умна, деятельна и довольно привлекательна. И немножко влюблёна в босса. Свою симпатию пыталась замаскировать, но делала это плохо, как все одинокие тридцатилетние женщины, измотанные ожиданием счастья. К настоящему моменту она знала о личной жизни Арсения больше, чем могла бы знать его родная сестра. Именно Лизе приходилось с близкого расстояния наблюдать за тем, как босс флиртует, крутит романы и, мастерски лавируя, уходит от серьёзных отношений.

— Итак, Виктория, — снова обратился детектив к рыдающей клиентке, подавшись вперед. — Вы считаете, что муж вам изменяет, но фактов у вас нет.

— Нет фактов! — простонала та, выглянув из носового платка. Лицо ее к этому времени потеряло вид: веки набрякли, а белки покрылись багровыми прожилками. — Но я уверена! Моя интуиция просто вопит об этом!

— Если ваши предположения подтвердятся…

— А ведь мама меня предупреждала! И что теперь скажут родственники?!

Кудесников закатил глаза. Некоторые люди поражали его. Их жизнь рушилась, а они опасались того, что подумают другие!

Клиентка наконец оторвалась от платка окончательно и явила миру жуткую маску отчаянья.

— Почему это случилось именно со мной?! — задала она сакраментальный вопрос.

— У вашего мужа подходящий возраст для того, чтобы увлечься новой женщиной, — доверительно сообщил Кудесников, но не довел свою мысль до конца.

Дверь кабинета во второй раз приоткрылась, образовав щель, в которую просунулся острый нос секретарши.

— Что? — раздражённо крикнул он. — Маврушкина наконец покончила с собой?!

— Нет, она едет сюда, — сообщила Лиза. — Что делать?

— Опломбируй дверь, — посоветовал он. — Или вызови спасателей. Или достань из шкафа ракетницу и ее, когда она будет выходить из машины. Только ради всего святого — оставь меня в покое!

Острый нос негодующе пошевелил ноздрями и скрылся.

— Десять лет брака! — воздела руки к небу Виктория Сливка, озабоченная исключительно собственными проблемами.

— Вот именно, — поддакнул Кудесников, немедленно решив, что, когда состарится и не сможет больше заниматься оперативной работой, откроет семейную консультацию. — После десяти лет брака каждый нормальный муж подумывает сбежать из семьи.

— Ведь не все сбегают!

— Но все хотят. Есть лишь три причины, которые могут удержать мужчину от измены после десяти лет брака. Причина первая: муж слишком ленив для того, чтобы начинать заново за кем-то ухаживать. Причина вторая: он тряпка и боится, что его интрижка станет известна жене. И третья причина: он — импотент. Во всех остальных случаях измена неминуема.

— А как же любовь? — с детской обидой за попранные светлые чувства спросила клиентка. — Вы не допускаете, что после десяти лет брака муж все еще любит свою жену?

— Нет, — покачал головой Кудесников. — Не допускаю. Вдумайтесь только — целых десять лет! Представьте, что вы в течение десяти лет каждый день надеваете одни и те же туфли. Когда вы открываете шкаф и видите их, вас начинает тошнить. Тем более что вы отлично знаете, чего ждать от этой проклятой пары обуви: она скрипит, промокает во время дождя и натирает пятки. Вы любите своего мужа? — резко спросил он и лег грудью на стол. — Вы убеждены, что жизнь без него потеряет смысл?

— Я не собираюсь уступать его кому-то другому! — отрезала Виктория, шмыгнув носом. — Я привыкла… к своим старым туфлям. Мне в них удобно.

Минуту Кудесников молчал, потом вздохнул и кислым голосом заключил:

— Что ж, тогда по рукам. Хотя зря вы отказываетесь от развода. После него мужчины отдыхают морально, а женщины физически.

Он всегда начинал с того, что отговаривал клиентов от слежки за супругами. И делал это искренне, как добросовестный врач, отговаривающий хорошенькую, но мнительную девушку от пластической операции. Впрочем, это никогда не помогало.

— Тогда перейдем к фактам. Вам придется ответить на несколько вопросов.

Он решил ограничиться минимумом, а остальную информацию в случае необходимости добрать по телефону. Если Маврушкина мчится, не разбирая дороги и игнорируя светофоры, она будет здесь с минуты на минуту.

— Отвечайте коротко и внятно, — потребовал он, радуясь тому, что Виктория перестала рыдать.

Рыдающая женщина отнимает у мужчин слишком много жизненных сил. Кроме того, ее ведь не вытолкаешь за дверь всю в слезах. Сказать по правде, именно этого Арсению хотелось сейчас больше всего.

Следить за неверными мужьями и жёнами сыщику приходилось все чаще. Люди безрассудно тратили денежки на то, чтобы усмирить или раззадорить свою ревность. Арсения это изумляло. Или ты хочешь жить с человеком или нет — решение просто не может зависеть от глупых интрижек на стороне. Тем не менее сотни мужчин и женщин продолжают сознательно причинять себе боль, желая докопаться до правды.

Поиски правды Кудесников сделал своей профессией. Природные данные позволяли ему зарабатывать собственным умом — он был смелым, ловким и хитрым. К проблемам относился легко и научился уворачиваться от неприятностей. Ему часто доводилось бывать в переделках, и он привык к риску, как иные привыкают к сидячему образу жизни.

Женщины были от него без ума, поскольку в период ухаживания он блистал, подобно восходящей звезде в шекспировской пьесе, хотя впоследствии и вкладывал в отношения слишком мало чувств. Втянутый в очередной бурный роман, Арсений: всегда ухитрялся вовремя остановиться или свернуть в сторону. Оставляя после себя кладбища разбитых сердец, он не испытывал угрызений совести, ибо никогда никому ничего не обещал. Впрочем, женщины частенько об этом забывали. Вот Маврушкина, например…

— Полное имя вашего мужа? — спросил он вслух.

— Роман Петрович Сливка, — охотно ответила Виктория и длинно высморкалась в предоставленный сыщиком платок. — Ему сорок один год, рост сто семьдесят сантиметров, вес девяносто восемь килограммов.

Она выстреливала цифрами с такой скоростью, будто заранее специально измерила и взвесила неверного супруга.

— Опишите его.

— Он упитанный, лысоватый, в очках, очень представительный, походка важная. Ой, да я ведь принесла с собой фотографию!

Она покраснела, потому что собиралась с этой самой фотографией идти к ясновидящей, которая обещала вернуть мужа в семью «с гарантией в двести процентов». Однако подруга-финансист убедила ее, что, когда проценты так безбожно завышаются, клиентов хотят надуть, поэтому ясновидящую заменил частный детектив, рекомендованный давней знакомой.

Кудесников поднёс к глазам фотографию, с которой смотрел на него ужасно серьёзный толстощёкий тип со взъерошенными волосами, отступившими назад под натиском крутого лба. Поднятые плечи, поглотившие шею, свидетельствовали скорее о неуверенности в себе, чем о лишнем весе. Массивные очки казались частью брони, которая должна была защищать этого парня от особо агрессивных двуногих. По мнению Кудесникова, если Сливка и вступил в общество повес и ловеласов, то по чистой случайности.

— Чем он зарабатывает на жизнь? — Сыщик в тревоге поглядывал на часы и прислушивался к звукам, доносившимся с улицы.

— Служит в крупной компании, которая занимается поставками торгового оборудования. Компания называется «Золотой круг». У Романа должность заместителя директора отдела продаж, и он часто ездит в командировки — правда, все больше краткосрочные. Сегодня вечером опять отправляется в путь.

— Сказал куда?

— Он, конечно, не сказал, но я и сама знаю! В Аркадьев он едет. Я подслушала, как он по телефону билет себе заказывал.

— Это недалеко, — обрадовался Кудесников, которому страсть как не хотелось пускаться в долгое путешествие в такую жару. — Вы полагаете, что в Аркадьеве у него кто-то есть? Или он изменяет вам направо и налево — как только представляется случай?

— Если у него кто-то и есть, то именно в Аркадьеве, — отрезала клиентка. — Роман все время рассказывает, что его отправляют то туда, то сюда… То в Тулу, то в Пензу… Я сначала верила, но потом кое-что в его поведении показалось мне странным. Я стала обшаривать его карманы и просматривать записи в ежедневнике. Тут-то все и вскрылось!

— То есть он говорит, что едет в Тулу или в Пензу, а на самом деле — в Аркадьев?

— Вот именно. Как будто ему там мёдом намазано.

— А вам не приходило в голову просто взять и спросить у него?

— Приходило. Он рассердился, что я за ним слежу, и мы поругались. Но потом, позже, когда помирились, муж сообщил мне, что у его фирмы в этом населённом пункте филиал. А то, что он иногда едет не туда, куда говорит мне, так это руководство виновато. Меняет маршрут в самый последний момент.

— Значит, филиал… Это легко проверить.

— Я на сто процентов уверена: там не только филиал, там еще и женщина! Почему он скрывал эти свои короткие поездочки? Конечно, из-за нее! Боялся, что столь частые вылазки в одно и то же место меня насторожат. У вас есть какое-нибудь другое объяснение этим заездам, кроме того, что Роман мне изменяет?!

— Пока нет, — покладисто ответил Кудесников и тут же уточнил: — Вы сказали, кое-что в его поведении показалось вам странным. Что именно?

— Он стал заниматься домом, — насупилась Виктория. — Вот в воскресенье плинтус прибил…

— И поэтому вы решили, что он вам изменяет? — осторожно уточнил Кудесников.

— Конечно! Он починил тостер и даже кухонный комбайн! Хотя прежде сроду ничего по дому не делал.

Кудесников оторопело смотрел на нее, лихорадочно пытаясь нащупать связь между починенным тостером и циничной изменой.

Заметив его изумление, Виктория пояснила:

— Он испытывает чувство вины! Неужели вы не понимаете?!

Кудесников, который никогда не испытывал

чувства вины, меняя одну женщину на другую, сделал умное лицо. Кажется, жена сбежала от него именно потому, что он ни в чем не ощущал себя виноватым. Впрочем, собирая чемоданы, она так вопила, что он просто не успел разобраться в деталях. Единственным, что осталось у него после развода, был роскошный персидский кот по кличке Мерседес, которого Кудесников нежно любил и повсюду таскал с собой, уверенный в глубине души, что животное не может прожить без него ни дня. Животное это быстро просекло и беззастенчиво пользовалось своим привилегированным положением. В настоящий момент оно возлежало на столе секретарши, разложив хвост на раскрытой папке с бумагами. Лиза то и дело отодвигала хвост шариковой ручкой, и тогда Мерс оглядывался на нее с недовольной мордой.

— Лиза, мне нужен билет до Аркадьева, — сообщил Кудесников, распахнув дверь в приёмную. — На поезд, который отходит… — Он повернулся к Виктории, приподняв брови.

— В шестнадцать ноль-ноль, — быстро ответила та, оторвавшись наконец от стула. Помолчала и злобно добавила: — Под ночь едет, подлюка.

Они по очереди подписали подготовленный секретаршей договор, утрясли финансовые вопросы и, наконец, расстались, обменявшись контактными телефонами. На прощание Виктория Сливка так сильно потрясла руку Кудесникова, как будто хотела передать ему свою ярость.

Затворив за ней дверь, сыщик приник к окну,

высматривая внизу красную спортивную машину,

на которой носилась по городу Алиса Маврушкина. — Сами сто раз говорили, что клиентки — это

священные коровы, — заметила за его спиной секретарша. — И что нельзя позволять втягивать себя в личные отношения.

— Да она мне и не понравилась совсем, — буркнул Кудесников, не отрываясь от окна.

— Я имею в виду Маврушкину.

— Ах, ее… Но там все было честно! Сначала, если ты помнишь, я закончил работу.

Год назад красавица Алиса вышла замуж за крутого бизнесмена, оказавшегося на поверку отпетым бандитом, который зарабатывал денежки нечестным путём. Жену он замучил первобытной ревностью и запугал до потери пульса. И вот некоторое время назад тиран Андрей Маврушкин после очередного загула сгорел в загородном доме вместе с пьяными дружками. По крайней мере, к такому выводу пришло следствие.

Однако Алиса в смерть мужа не поверила. С ужасом ждала она, когда в дверь постучат и на пороге появится живой и невредимый супруг с кривой ухмылкой на лице. Ожидание сводило ее с ума, и чтобы унять страх, бедняга наняла Кудесникова, присутствие которого в доме должно было придать ей уверенности.

Кудесников честно отрабатывал гонорар — с мужественным видом разгуливал по комнатам и саду, время от времени доставал пистолет и даже продемонстрировал несколько эффектных силовых приёмов, уложив на обе лопатки садовника Алисы.

Впрочем, будучи натурой деятельной, долго Арсений не выдержал. Убедил клиентку прекратить истерику, принять свое вдовство как факт и жить спокойно и счастливо. Утром они завершили деловые отношения, а уже вечером Маврушкина позвонила «просто так». Роман оказался бурным и выбил частного сыщика из колеи на целых две недели. Секретарша рвала и метала. Затем все так же быстро закончилось, но вот теперь, кажется, начинается снова.

— Что она говорила? — спросил Кудесников, повернувшись к Лизе лицом.

Та невольно покраснела, как бывало всегда, когда шеф смотрел прямо на нее беззастенчивыми голубыми глазами. Он был высоким и худым, но при этом довольно плечистым. Из тех счастливчиков, которые отличаются врождённой грацией — на них приятно смотреть. Они артистичны и изящны, не спотыкаются на ровном месте и не сталкивают локтями стаканы со стола.

— Она говорила… — Лиза потупилась и быстро закончила: — Она говорила, что у нее для вас срочное сообщение.

— Какого рода сообщение?

Кудесников подошел вплотную к столу, но, как оказалось, лишь для того, чтобы почесать Мерседеса за ухом. Он видел, конечно, что Лиза к нему неравнодушна, и один раз даже готов был пойти ей навстречу, но передумал. После того как ты связался с собственной секретаршей, у тебя есть только два выхода — подарить обручальное кольцо или подписать ей заявление об уходе. Жениться Кудесников не собирался, лишаться хорошего работника тоже. Поэтому продолжал делать вид, что Лиза его вовсе не интересует.

— Она не сказала. Она была в истерике — буквально захлёбывалась словами. Требовала вас, и точка!

— По моим расчётам, Алиса уже давно должна была примчаться сюда.

Лиза пожала плечами и холодно предложила:

— Я могу ей перезвонить.

— Упаси господь! — Кудесников посмотрел на часы и добавил: — У меня и так осталось слишком мало времени, чтобы подготовиться к поездке.

Мерседес приоткрыл правый глаз и внимательно посмотрел на хозяина. Похоже, он уже научился понимать слово «поездка». Трудно сказать, нравятся ли коту служебные командировки — он одинаково охотно спал в уютном домашнем кресле, на вокзальных скамейках, в сумках, на заднем сиденье автомобиля, на коленях у хозяина, а также в его офисе.

Лиза отлично понимала, какой смысл вкладывал босс в слово «подготовиться». Речь шла вовсе не об укладывании вещей — дорожная сумка всегда стояла в его кабинете. Кудесникову необходимо было собрать первоначальную информацию об объекте. Или хотя бы проверить ту, которой снабдила его Виктория. Жены часто обращают внимание на всякие глупости, а важные вещи упускают из виду. Возможно, город Аркадьев тут совершенно ни при чем. Просто в этом самом Аркадьеве есть бар, где цыплячьи крылышки жарят именно так, как любит Роман Сливка. И он готов потратить день на то, чтобы отдохнуть после командировки за кружкой пива именно в этом самом баре. А любовная интрижка у него с продавщицей из супермаркета, который находится возле дома. Или с моложавой соседкой, приятельницей жены. Или даже с ее кузиной, которая приезжает к ним на каждые праздники,

пропитанная фантазийными духами, с тортиком «собственного сочинения» в руках.

Кудесников не исключал даже того, что Виктория ошибается и ее муж невинен, как ягнёнок. Да, мужчины порой кое-что скрывают от жён, но часто лишь потому, что им неохота пускаться в объяснения и отвечать на бесконечные вопросы.

* * *

Его мать выглядела очень даже ничего себе. Высокая, статная, со смеющимися: глазами, она привлекала к себе внимание, и это ей нравилось. Наверное, когда ей стукнет восемьдесят, она все равно будет подкрашивать губы и тратить три часа на то, чтобы подобрать к костюму подходящий шарфик.

Они стояли возле новенького, недавно возведённого особнячка и, задрав головы, обозревали фасад. Даже прикладывали ладони ко лбу козырьком, чтобы лучше видеть все нюансы. Антон Парамонов переживал свою радость молча, а мать постоянно похлопывала его по спине и говорила какие-то приятные слова.

— Твоё собственное дело, — заключила она с удовольствием. — Жаль, что твой отец этого не видит.

— Он в меня никогда не верил, — отрезал Антон.

— Поэтому особенно жаль, — усмехнулась мать и первой направилась к машине. — У тебя, кажется, нет шофёра, ты водишь сам?

— Сам, сам, — проворчал он. — Я ведь не чемодан, чтобы меня возили на заднем сиденье.

Антону было тридцать с хвостом, и ему очень нравилась жизнь, которую он вел. Он любил работать, и был горд тем, что эта любовь принесла плоды. Подождав, пока мать усядется, он потребовал, чтобы она пристегнулась ремнем безопасности. Потом вырулил со стоянки на улицу и медленно поехал вдоль тротуара. Через дорогу от его особнячка громоздилось современное многоэтажное здание, поделённое между крупными и мелкими фирмами. Большинство работников завершили трудовой день еще в шесть часов, а остальная офисная братия как раз сейчас высыпала на улицу и растянулась по тротуару длинной вереницей.

Город изо всех сил боролся с чудесным летним вечером, подаренным природой. Сладкий воздух пропитался автомобильными выхлопами, редко стоящие липы свирепо поглощали углекислый газ, но это не приносило ощутимых результатов. Было шумно, пыльно и душно. Машины похрипывали, раздражённо тычась друг в друга на светофорах. Люди с одинаково озабоченными лицами стремились к метро с такой целеустремлённостью, как будто слышали из-под земли таинственный зов.

— Мам, видишь ту женщину? — спросил Антон, притормозив и неопределённо мотнув головой.

По тротуару дефилировало множество женщин, но его мать мгновенно опознала ту самую, о которой шла речь. На ее взгляд, ничего особенного. А впрочем…

— Какую? Вот эту? В сером костюме, да?

У матери был легкомысленный тон. Она ожидала, что сын сейчас сделает какое-нибудь шутливое замечание. Он обожал цепляться к девицам и выносить каждой «приговор, не подлежащий обжалованию».

— Эту.

— Да, вижу.

— И как она тебе?

— Ну… Как, как? — Мать быстро посмотрела на собственное чадо и с энтузиазмом добавила: — Нравится! А что?

Антон улыбнулся, нажал на газ и помчался к перекрёстку, бросив довольный взгляд в зеркальце заднего вида.

— У меня с ней роман.

Мать молниеносно развернулась, но было уже поздно, они отъехали слишком далеко, и рассмотреть избранницу сына как следует не представлялось возможным.

— Почему ты не посадил ее в машину?! — возмутилась она, всплеснув руками.

Антон хмыкнул и пояснил:

— Она бы не села. Дело в том, что мы еще незнакомы. Я даже не знаю, как ее зовут.

— А как же ты говоришь, что у тебя с ней роман? — опешила мать.

— Это правда. У меня — с ней. Это односторонний роман. Из окна моего кабинета видно ее рабочее место. Полагаю, она секретарша. Вся ее жизнь — по будням, разумеется, — у меня как на ладони. Я подумал, что мне нужно жениться на ней.

— Ты с ума сошёл, — отмахнулась мать, решив, что он валяет дурака. Но потом все-таки добавила: — Ты должен жениться по любви, иначе все испортишь.

— Что — все?

— Все! — отрезала мать. — Все, что тебе в жизни нравится, будет загублено. Мечты не сбудутся. Воспоминания начнут тяготить. Появится куча проблем, которые не захочется решать. Так что подумай хорошенько.

Он думал об этом уже третий месяц. Но так и не рискнул познакомиться с «женщиной в окне». Познакомиться — это все равно что потрогать руками мыльный пузырь. Или принести перо жар-птицы в научную лабораторию. Знакомство — своего рода заземление мечты.

— Однажды она целых три дня не выходила на работу, и я чувствовал себя несчастным, — сообщил он матери, которая только головой покачала:

— Бедная девушка, она наверняка не догадывается, что за ней следят. Мне кажется, это как-то неэтично.

— Но я ведь слежу за ней не из корыстных соображений. Кроме того, не вторгаюсь в ее личное пространство. Мои устремления чисты и романтичны. И я бы не назвал ее девушкой, ма. Она, вероятно, моя ровесница.

— Тогда она может быть замужем.

Антон некоторое время раздумывал, потом покачал головой:

— Нет, она не замужем. И у нее нет детей.

— Тогда хорошо. — Мать мечтательно вздохнула и добавила: — Несмотря ни на что, мне нравится, что у тебя приключение.

Антон не стал вдаваться в подробности. Наверное, это можно считать игрой. Он состоялся, в его жизни было все, кроме, пожалуй, романтики. Молодость ускользала, унося с собой остроту чувств и впечатлений. В какой-то момент ему захотелось встряхнуться, начать что-то новое, необыкновенное… И тут он увидел ее.

Это словечко — приключение! — всплыло в его

сознании на следующий день, когда все случилось. Он возвратился в офис после деловой встречи и пешком взлетел на третий этаж, провожаемый восхищёнными взглядами женского технического персонала. Молодой неженатый шеф, статный, элегантный, с шапкой кудрявых светлых волос, будоражил воображение как юных, так и уже начавших увядать барышень. Антону нравилось, что с его появлением ритм жизни на фирме не меняется, никто не начинает мелко суетиться и изображать бурную деятельность.

Только помощница Ирина, когда он появился в приземной, поспешно поднялась на ноги. Да и то лишь для того, чтобы успеть подсунуть ему на подпись срочные бумаги. Впрочем, ей это не удалось: он отмахнулся от бумаг и захлопнул за собой дверь кабинета. Подошел к столу, швырнул в кресло портфель и сразу же повернулся к окну.

И замер.

Он сразу увидел ее — бледную и испуганную. Его кабинет находился на третьем этаже, а ее — на втором, прямо напротив, Она никогда не закрывала жалюзи и часто смотрела в окно, только не вверх, а вниз, на улицу. Кажется, ей нравилось разглядывать пешеходов.

Кроме нее, в комнате находились два бугая, оба стриженные под машинку и оба в гавайках — с таким же весёлым рисунком, как занавески у Антона на даче. Один из них притиснул секретаршу к стене, сжав у нее на горле огромную лапищу — даже издали были видны красные костяшки. То и дело он встряхивал бедняжку и что-то говорил ей прямо в лицо — она морщилась и плотно сжимала губы. Потом вдруг бугай замахнулся, и у Антона потемнело в глазах.

Он вылетел из кабинета с такой скоростью, словно был снабжён реактивным двигателем — мелькнуло изумлённое лицо Ирины, потом испуганного директора, которого он отбросил с дороги, озадаченные физиономии уборщиков, тащивших по лестнице инвентарь. Взмахнули стеклянные крылья входной двери, проскакала разметка пешеходного перехода, который он пересек, не останавливаясь — вслед ему нёсся визг тормозов и нецензурная брань.

Антон даже не махнул охранникам, чтобы те следовали за ним — кажется, он плохо соображал и не задумывался над тем, сладит ли один с бандитами. Возможно, у них имелись пистолеты, их могло быть не двое, а четверо. Все эти мысли пришли ему в голову гораздо позже. В тот момент его гнал вперед мощный инстинкт воина. Он всегда ощущал себя воином, с самого детства. С тех пор, как мать начала оставлять на его попечение маленькую сестрёнку. Он чувствовал себя сильным и мужественным, и от гордости за себя у него сжималось горло.

Вахтёр, таращившийся из своей стеклянной будки, даже бровью не повел — бежит себе человек, и ладно. Может, срочное дело у него. Выглядит прилично, в руках нет ничего эдакого — воспламеняющегося там или колюще-режущего. Костюмчик светлый, дорогой на вид — не бомж какой-нибудь.

Антон взлетел по ступенькам на второй этаж, заметался, пытаясь сообразить, в какую сторону бежать, наконец выбрал нужное направление, распахнул одну дверь, вторую…

Третья дверь оказалась той самой. Антон дернул ручку, едва не вырвав ее «с мясом», и очутился на пороге небольшой комнаты лицом к лицу с дамой своего сердца. Головорезов в гавайках не было и в помине. Дама его сердца выглядела расстроенной и слегка встрёпанной, но ничуть не испуганной.

— Опять? — спросила она, сдвинув брови и сделав шаг вперед, словно загораживала дорогу. — Я уже все сказала вашему Маврушкину!

Антон несколько секунд смотрел на нее неотрывно. Вблизи она показалась ему еще привлекательнее, чем на расстоянии. Аккуратный овал лица, скромный ротик и ярко-зеленые глаза — выразительные и прекрасные. Наверное, зря он так долго откладывал знакомство.

— Ну так что же? — нетерпеливо спросила она. — Чего вы хотите?

— На самом деле я не знаю никакого Маврушкина, — с обезоруживающей улыбкой признался Антон. -Я просто… Черт. Видите ли…

Он понятия не имел, как объяснить ей свое вторжение. Рассказать, что он бросился к ней на помощь по зову сердца? Потребовать, чтобы она вызвала милицию, и выступить в роли свидетеля? Малоприятная перспектива.

— Как вас зовут? — спросил он в конце концов.

— Лиза. — Она энергично моргнула несколько раз, словно разгоняла своих личных призраков. И неожиданно хлопнула себя по бокам, воскликнув: — Так вы клиент?

Антон открыл было рот, чтобы возразить, но тут же передумал. К клиенту она наверняка отнесется более чутко, чем к незнакомцу, который подглядывает в окна. Придется показывать, где находится его кабинет. А если показать, его потаённые чувства будут выглядеть пошло.

— В общем… да. Я клиент. Разумеется.

— О! — Лиза отступила в сторону и сделала приглашающий жест рукой. — Заходите, пожалуйста. К сожалению, босса в настоящий момент нет на месте. Но я могу записать вас…

Она понятия не имела, как скоро Кудесников изобличит вероломного Сливку. Обычно подобная работа отнимала у него не больше двух дней, если внебрачная связь действительно имела место и любовники не принимали особых мер предосторожности. Удержать клиента самостоятельно, заставить его отложить дело будет трудно. Однако упускать его тоже не хотелось. Лиза чувствовала смятение незнакомца и испытывала жгучее желание помочь ему. Он был симпатичным и смотрел на нее во все глаза, как первоклассник на свою первую учительницу.

Антон действительно испытывал смятение. Он понятия не имел, куда попал. В какой фирме она работает? Конечно, он не посмотрел на вывеску, когда мчался ее спасать. Придется импровизировать.

— Меня зовут Антон Парамонов. — Он протянул руку и замер в ожидании.

— Здрасьте, — оживленно ответила Лиза и двумя руками потрясла его кисть. — Если вы можете потерпеть день или два, Кудесников обязательно примет вас лично. Если ваша ситуация… М-м-м… Не обострится за это время.

«Потерпеть? Не обострится? Вероятно, этот Кудесников — доктор, — решил Антон. — Интересно только, какого профиля? Надеюсь, он офтальмолог или дантист, а не специалист по лечению каких-нибудь жутких болезней, о которых и думать-то не хочется».

— Садитесь, — предложила между тем Лиза и толкнула в его сторону здоровенное кресло на колёсиках, которое надвинулось на гостя с таким скрежетом, словно собиралось проглотить его и выплюнуть косточки.

Антон со всего маху плюхнулся на него, и кресло протестующе взвизгнуло. А когда он откинулся на спинку, заскрипело всеми суставами. На столе стояла большая керамическая пепельница и лежала зажигалка.

— Можно закурить? — спросил Антон с кривой ухмылкой.

Курил он редко, впрочем, нервничал тоже. Давненько его не прошибал холодный пот просто потому, что рядом находилась ОНА. Лет с девятнадцати, наверное. Надо же, какой пассаж. Вот уж влип, так влип. Ему неожиданно стало весело оттого, что он так разволновался.

— Пожалуйста, пожалуйста, курите, — откликнулась Лиза, обошла стол и уселась на свое рабочее место.

Антон обежал взглядом интерьер и воровато опустил глаза. Ему хотелось разглядеть детали, потому что издали обстановка выглядела совсем иначе. Он достал сигареты и, вытащив одну из пачки, принялся вертеть ее в пальцах. Дама сердца смотрела на него не мигая.

— Итак, — наконец, произнесла она, — давайте поговорим. Как я уже сказала, Кудесникова сейчас нет, но очень скоро он появится и займётся вами. Займётся лично. — Она со значением наклонила голову. — И я понимаю: раз уж вы пришли к нему, у вас наверняка серьёзная проблема. Допускаю, что она связана с женщиной.

«Да… Судя по всему, этот Кудесников никакой не дантист», — с тоской подумал Антон. Прикурил, сделал две короткие затяжки, деликатно выпустил дым в сторону окна и спросил:

— А я могу рассчитывать на…

— Конфиденциальность? — закончила за него Лиза и с энтузиазмом добавила: — Конечно! Всякий, кто приходит сюда, может быть уверен, что о его проблеме не узнает ни одна живая душа. Это же профессиональная этика!

В душу Антона закралось ужасное подозрение, что находящийся в отлучке Кудесников возвращает несчастным, замученным стрессами бизнесменам их мужскую силу. Смущение проступило на его щеках двумя алыми пятнами. Так краснеют молодые деревенские парни, когда на них налетает стая языкастых девчат. Как выйти из положения, он понятия не имел. Признаваться в обмане ужасно не хотелось. Но и предстать перед Лизой в невыгодном свете тоже.

— У меня совершенно другое дело к вашему Кудесникову, — поспешно сказал он, не придумав ничего лучшего. — Не такое, с какими к нему обращаются другие. — И посмотрел на нее тревожным взглядом.

— Я все понимаю, — кивнула Лиза. Конечно, она ему не поверила. Антон видел это

так ясно, как будто умел читать мысли на расстоянии. Вероятно, половина мужиков, сидя в этом самом кресле, рассказывает истории, которые произошли «с их лучшим другом».

— Кудесников сделает все возможное, он просто волшебник, поверьте мне! Кстати, сейчас он как раз на одной важной операции.

— Мне не нужна операция! — возразил Антон и бросил непроизвольный взгляд на окна своего кабинета.

Они сверкали, словно расплавленное золото — томное послеобеденное солнце стекало по стёклам и капало на карниз. На карнизе, в солнечной жиже, барахтались два голубя, расправляя крылья, толкаясь и важничая.

— Я понимаю, — кивнула Лиза. — Вам нужна только малюсенькая помощь. Но вы попали как раз по адресу: Кудесников виртуозно справляется с малюсенькими проблемами! — И отважно добавила: — А я ему помогаю.

— Вот как? — удивился Антон. — А на какой стадии — до или после операции?

— Разумеется, до, — охотно ответила его собеседница. — Или даже во время. Женщина иногда может быть очень полезна в таких делах.

— Понимаю… — Антон некоторое время задумчиво курил, а потом с неожиданным азартом предложил: — А что, если мы начнём подготовку к операции без Кудесникова? Встретимся где-нибудь, пообщаемся… наедине.

— Мы уже общаемся наедине, — напомнила она. — Вот сейчас.

— Считаете, это подходящий момент для того, чтобы поднять, так сказать, мой боевой дух? — На его лицо упала тень забавного недоверия.

— Почему бы нет? У вас достаточно времени? — В ее голосе звучала такая нежная забота, словно он лежал тут умирающий и просил о последнем одолжении.

— Времени? — Он снова посмотрел на свои окна и решительно затушил сигарету в пепельнице. — Времени навалом. Чтобы не дышать на вас табаком, я, пожалуй, съем конфетку.

Он схватил леденец из вазы, стоявшей на самом уголке стола. Разбирая бумаги, Лиза всегда лопала конфеты, он это отлично знал. А из фантиков скатывала круглые шарики и швыряла их в урну через всю комнату. Почти никогда не попадала, поднималась из-за стола и собирала свои «пули» в кулак, чтобы выбросить в корзину для бумаг.

С хрустом разжевав леденец крепкими зубами, Антон поднялся на ноги, оттолкнув кресло, которое злобно лязгнуло позади.

— Ну, давайте приступим, — предложил он бравым тоном и выпрямился во весь рост.

— А зачем вы встали? — удивилась Лиза и тоже поднялась со своего места.

Они смотрели друг на друга с тем напряжением, которое приходит непосредственно вслед за недопониманием.

— Чтобы начать, — ответил Антон, неожиданно ощутив, что его губы ужасно сухие и обветренные. И если он поцелует такими губами Лизу, она запросто может разочароваться. Он незаметно облизал их и, крадучись, обошёл стол. Вероятно, именно такой поступью хищники подбираются к своей добыче. — Кто из нас должен проявить инициативу?

— Наверное, я, — пробормотала сбитая с толку Лиза. — Я собиралась записывать…

— Свои ощущения? — понизил голос Антон и

сделал последний шаг, разделявший их. — Или мои? Под диктовку, я полагаю?

Теперь между ними осталось слишком мало места, слишком мало воздуха… Оба задышали так часто, словно только что бежали наперегонки.

— Я что-то не очень… — начала Лиза, и тут Антон взял ее за плечи, осторожно притянул к себе и поцеловал долгим поцелуем, в который, наверное, нужно было вложить всю душу. Чтобы она поняла все и сразу. Однако он был так увлечён собственными ощущениями, что позабыл обо всем остальном.

— Господи, — пробормотал он, когда наконец они оторвались друг от друга. — Кажется, со мной все в порядке, вы не находите? Вы меня исцелили! Ура, ура. Кудесникову и делать-то больше ничего не нужно.

— Как это? — спросила Лиза. Глаза у нее были подёрнуты дымкой, как у мечтательницы, высматривающей среди волн алые паруса. Она медленно приходила в себя. — Как это Кудесникову ничего не нужно делать?

— Да так. Я абсолютно здоров!

— Ужасно приятно, конечно, что вы здоровы, — Лиза нахмурилась, пытаясь найти в словах этого странного человека хоть какую-то логику. — Но вы ведь не к врачу пришли, а к частному детективу.

— Ну да, конечно, к детективу, — ответил Антон, глядя на нее глупыми глазами. — Конечно, к частному. Ясное дело. Я пришел к частному детективу.

— Зачем вы меня поцеловали? — спросила Лиза, чувствуя, что оба они стоят на зыбкой почве и вот-вот могут рухнуть вниз и покатиться с высокого откоса.

— Не знаю. Мне показалось, нам обоим это не повредит.

Ему понравилось ее целовать. Он заранее знал, что понравится, и, к счастью, не был разочарован. Она оказалась нежна, уступчива и загорелась от первого прикосновения. Следовало как-то показать, что она ему нравится, сделать комплимент или еще что-то. Но Антон, хоть и держал себя в руках и полностью контролировал ситуацию, отчего-то плохо соображал. Примерно так чувствует себя взрослый дядя, который катался с сыном на карусели, а потом ступил на землю и ощутил, что та качается у него под ногами.

Прежде Антон и мысли не допускал, что женщина, даже такая чудесная, способна заставить его утратить душевное равновесие.

— Постойте, — пробормотала Лиза, приложив ладонь к груди. — Я совершенно выбита из колеи.

— Это я вас выбил? — уточнил Антон, против воли ощутив некоторое самодовольство.

— Ну… В общем… Да. Выбили. — Она опустилась в кресло и слабо махнула рукой. — Садитесь на свое место. Я уже взяла себя в руки. И вас прощаю. С вашей стороны это была неосознанная месть собственной жене.

— Неправда, — обиделся Антон. — Какая такая

месть? И вообще… Я не женат.

— Ну да! — не поверила Лиза, но тут же спохватилась и, откашлявшись, спросила: — Так что же у вас за проблемы?

«Арсений меня убьет, если узнает, что я тут себе позволяю». И неожиданно громко ахнула вслух, не дав Антону ответить на вопрос:

— Я с ума сошла! Мне нужно срочно позвонить. Срочно!

Она схватила стоявший на столе телефонный аппарат, рывком притянула к себе и принялась набирать номер, прикрывая цифры ладошкой. Антон смотрел на нее во все глаза. А когда понял, что она связалась с боссом, в разговор вслушиваться не стал. Обдумывал собственную тактику. Что делать дальше?

— Не могли бы мы с вами сегодня поужинать вместе? — спросил он, как только трубка легла на рычаг.

— Я и вы? — переспросила Лиза. Она так удивилась, что даже не сообразила свое удивление скрыть. Такое впечатление, что ее никто и никогда не приглашал ужинать. Он даже не догадывался, до какой степени прав.

Антон испугался, что она откажется, и тотчас решил, что ужин будет роскошным, а ресторан самым дорогим.

— Мы поедем в старую Москву во французский ресторанчик и будем пить великолепное вино и есть…

— Нет, ничего не получится, — ответила Лиза. — Извините, мне нужно позвонить еще раз.

Пока она звонила, Антон пытался понять, в чем дело.

— Почему не получится? — сразу же спросил он, едва дождавшись, когда она освободится.

Лиза внимательно посмотрела на него и очень серьезно ответила:

— Мы стоим на разных ступенях социальной лестницы, вот почему.

— Господи, да какое это имеет…

— Имеет, — отрезала она. — Я знаю, вам по силам взять меня за шкирку и втащить на свою ступеньку, но для меня это неприемлемо. Я никогда не стану пользоваться мужчиной.

— Это какая-то феминистская чушь! — мгновенно рассердился Антон. — Многие женщины мечтают о том, чтобы найти мужчину, способного подарить им новую жизнь.

— Но не я.

Он некоторое время молчал, переваривая сказанное. Какое невероятное превращение! Лиза преподнесла ему неожиданный сюрприз. Только что она была воском в его руках и вот неожиданно превратилась в гранит.

— Это просто ужин.

— То, что для вас просто, для меня очень даже сложно. — Она покраснела, но все-таки решила резать правду-матку до конца: — У меня нет одежды, какую надевают в рестораны.

— Но…

— У меня вообще нет другой одежды.

— Я мог бы…

Она молча покачала головой. Следовало срочно сменить тактику. Немедленно.

— Дело в том, что за мной следят, — выпалил Антон, зорко наблюдая за ее мимикой.

Она собрала лоб гармошкой и удивлённо моргнула. Переход от глупостей к делу был слишком неожиданным.

— То есть мне кажется, что за мной следят. Я хотел бы, чтобы вы развеяли мои сомнения. Нужен человек со стороны. Поскольку вашего знаменитого Кудесникова нет на месте, я подумал, что вы вполне можете его заменить. Это ведь безопасно — просто понаблюдать, и все.

Он положил ногу на ногу и двумя пальцами поправил складку на брюках.

— Но я не занимаюсь оперативной работой!

— И что здесь такого особо оперативного? Мы едем в ресторан, и вы развеиваете или подтверждаете мои сомнения. Или да, или нет.

— Если за вами следят, — медленно произнесла Лиза, — то неважно, где именно мы будем ужинать, верно? «Хвост» потащится за вами и в «Националь», и в какую-нибудь грязную забегаловку.

— Но я не хочу ужинать в грязной забегаловке!

Он собирался сказать, что всякие там забегаловки никому не делают чести, но потом раздумал и решил играть по ее правилам. В конце концов, ее еще предстоит завоёвывать. Раз у нее такие глупые воззрения, это может оказаться не очень простым делом.

— Выберите такое место, куда я смогу прийти в этом костюме и не чувствовать себя ущербной.

— У вас прекрасный костюм! — искренне заметил Антон.

— Благодарю, — хмуро кивнула Лиза. — И вам не стоит заезжать сюда за мной. Вдруг вас проследят прямо до нашего офиса? Вдруг вас уже проследили?

— Уверен, что нет.

— Отчего это вы уверены?

Он сделал витиеватый жест рукой и коротко ответил:

— Я долго плутал.

Антон понятия не имел, что будет рассказывать о себе, когда они окажутся за столиком друг против друга. А ведь она наверняка попросит рассказать. Чем он занимается — в первую очередь. И где находится его фирма. И когда он скажет — где, она изумится, а наутро наконец повернет голову и обратит внимания на особнячок напротив. Возможно даже, расспросит, куда выходят окна его кабинета. Ах, как нескладно все получилось!

В конце концов он решил ничего ей о себе не рассказывать. Она ведь не настоящая сыщица. А поскольку на самом деле за ним никто не следит, она скажет, что ему все это померещилось. И вопрос об обращении к Кудесникову отпадет сам собой. Знакомство же с Лизой можно будет продолжить.

* * *

— Вероятно, дельце нас ждет заурядное, — сообщил Арсений коту.

Вернее, даже не коту, а сумке, в которой сидел его любимец. Сумка была просторная, с твёрдым дном и сетчатым окошком для доступа воздуха. Кудесников повернул ее окошком к себе, чтобы издали она ничем не отличалась от других спортивных сумок. Мерседес в поездках вел себя образцово, не вертелся, не орал и не пытался драть когтями материю.

По-хорошему, брать его в дорогу не стоило. Любой дурак заметит, что за ним повсюду следует человек с котом. Придется Мерсу ездить в сумке или сидеть одному-одинешенькому в машине или в гостиничном номере. Прежде Арсений оставлял его родственникам и друзьям, но кот дважды убегал от временных хозяев и, проблуждав где-то с месяц, отощавший и ободранный, возвращался домой.

В моменты этих исчезновений Арсений так страдал, что в конце концов решил раз и навсегда — с него хватит. Теперь они с котом были неразлучны: куда один, туда другой.

Под сводами вокзала царила чудесная прохлада. Только что зашедшие с улицы граждане, липкие, как леденцы, медленно остывали, блаженно закатывая глаза. Кудесников с детства любил вокзалы. Ему нравились просторные и гулкие залы с лакированными скамейками «для отдыхающих», нравилась всеобщая озабоченность, которая означала, что ехать придется долго, с ночёвкой в поезде, дремать на узкой койке и слушать, как постукивают колеса, позвякивают стаканы в подстаканниках и гудят встречные скорые. Нравилось, когда бесплотный голос произносил в динамик магические слова: «Поезд дальнего следования…» За этим «дальним следованием» скрывалось много детских переживаний, из-за которых летние каникулы казались целой жизнью.

Кудесников прогулялся вдоль ряда небольших магазинчиков, где приезжающим и отъезжающим предлагали купить подарки по нахально высоким ценам. В витрине магазина игрушек сидел плюшевый медведь размером с телёнка и пристально смотрел на сыщика чёрными пластмассовыми глазами. Маленькие дети, получив такой подарочек, наверняка заревут от ужаса.

Кудесников остановился напротив, делая вид, что приценивается к зверюге, сам же исподтишка наблюдал за своим подопечным. Что там Виктория говорила о своем муженьке? Что он представительный? И у него важная походка? По мнению сыщика, тот был похож на толстого закомплексованного подростка и ходил вперевалочку, как пингвин.

Сливка между тем приблизился к электронному табло, опустил на пол небольшой чемоданчик, задрал голову и принялся изучать расписание. Кудесников порылся в кармане, достал мелочь и разложил на ладони. При этом он старался удержать на лице непринуждённое выражение. По залу прохаживались бдительные милиционеры, обшаривая глазами толпу. Не хватало еще показаться кому-нибудь из них подозрительным. Впрочем, Кудесников всегда был чисто выбрит и стильно одет, и если уж на него обращали внимание, то лишь потому, что он хорошо выглядел.

Роман Сливка тем временем повернулся спиной к расписанию, достал сложенную вчетверо газету и углубился в чтение. Кудесников длинно зевнул. Интересно, этот тип в самом деле изменяет супруге? И если да, то с кем? Он представил знойную женщину с чёрными кудрями, обладательницу выдающегося бюста, полных рук и низкого голоса, сильную и страстную. Сильные и страстные — настоящая погибель для увальней, похожих на Сливку. Оторвать такого от жены — все равно, что заставить его изменить старым привычкам. Практически невозможно.

Первую, самую общую проверку Роман Петрович выдержал. Он действительно работал заместителем директора отдела продаж компании «Золотой круг», был на хорошем счету у руководства и пользовался уважением в коллективе. На корпоративных вечеринках не напивался, за молоденькими сотрудницами не ухлёстывал. Вообще Сливку трудно было вообразить флиртующим. Казалось, жизнь угнетает его. Такие люди не ищут развлечений, они несут свои заботы как тяжкое бремя.

Впрочем, кое-что Сливка от своей жёнушки все же скрыл. Ей он сказал, что отправляется в очередную командировку, а на самом деле взял на фирме недельный отпуск за свой счет. Хотя это, конечно, еще ни о чем не говорит.

Арсений переложил сумку с котом из одной руки в другую и пошевелил лопатками. На спине у него болтался маленький рюкзачок — из-за Мерседеса пришлось поступиться частью вещей. Впрочем, это не страшно. Еще из офиса он позвонил одному из своих помощников и попросил перегнать машину в Аркадьев. В машине у него есть все, что нужно для счастья. Помощник встретит его на станции и передаст ключи.

Сыщик приготовился к скучному ожиданию поезда, к спокойной поездке, к слежке вполглаза.

И вдруг… Что-то произошло.

Сливка в очередной раз оторвал взгляд от передовицы и неожиданно встрепенулся. На его губах задрожала неуверенная улыбка, которая тотчас расползлась по всему лицу. Она ему шла, эта улыбка. Как-то сразу стало понятно, что Сливка — парень дружелюбный и честный и, может быть, немножко, совсем капельку — несчастный. А очки вовсе не для того, чтобы защищаться от людей, а быть к ним ближе, видеть их лучше.

Кудесников едва из штанов не выпрыгнул, пытаясь понять, кому это Роман Петрович так улыбается. Навстречу Сливке шел поток пассажиров, огибал его с двух сторон, протекал под арку, над которой висело табло, и всасывался в двери, выходящие на перрон. Так что Сливка мог улыбаться кому

угодно. Арсений пробежал глазами по толпе, подстегнув свою интуицию. Может быть, вон та веснушчатая девица с косой? Или мужчина в светлом костюме и узких чёрных очках? Кто-то из них сейчас подойдет к Сливке и раскинет руки, чтобы обнять дорогого друга.

Однако к Сливке никто не подошел. Сам же он повел себя чрезвычайно странно. Улыбка растаяла у него на губах, он нахмурился, помял в руках свою газету, перевернул ее вверх ногами и углубился в «чтение». Кудесников видел, как он занервничал. В ямочке над верхней губой появилась тяжёлая капля пота. Он то и дело слизывал ее или смахивал пальцами, но через минуту она снова оказывалась на том же самом месте. Время от времени Сливка поводил плечом, как будто его раздражал шов на рукаве или кусала злобная мошка.

Есть! Кудесников наконец перехватил его вороватый взгляд. Смотрел Роман Петрович на троицу, которая прошествовала мимо него и затормозила неподалёку от выхода на перрон. Ужасно странные личности. Девица лет двадцати пята и две особи мужского пола. Девица выглядела хрупкой — тоненькие ручки, узкие плечики, беззащитная шея. Вид абсолютно потерянный, смотрит поверх толпы невидящим взором. Длинные волосы на затылке собраны и заколоты так, что сбоку торчит хвост, похожий на маленький фонтанчик.

По левую руку от нее — здоровенный детина с пушистой бородой и волосами цвета ржавчины, которые мелко завиваются. Этакий летний вариант Деда Мороза. Глаза бледно-голубого цвета взирали на мир с деланым добродушием. У Кудесникова при взгляде на него по спине поползли мурашки.

Второй, находившийся справа, выглядел откровенно опасным — худой, с острым кадыком и глазами навыкате, на дне которых копошилась злоба на все человечество. Его челюсти постоянно двигались, разминая жвачку. Ввязавшись с таким в драку, можно запросто получить ножом в живот.

«Хорошенький эскорт у этой девчонки!» — подумал Кудесников. Его намётанный глаз отметил отсутствие у всех троих какого бы то ни было багажа. Только у девицы на локте болталась обязательная дамская сумочка

В этот момент репродуктор прогундосил что-то неразборчивое, и троица мгновенно снялась с места. Вернее, с места снялись оба типа, которые начали подталкивать девицу руками, как овечку, отбившуюся от стада. «Неужели это и есть подруга Сливки? — изумился Кудесников. — Тогда почему она приехала на вокзал не одна? Сливка этого явно не ожидал — он встретил ее солнечной улыбочкой и тут же остыл, потому что она появилась… с кем? С двумя братьями? С инструкторами по рукопашному бою? С кредиторами? С женихом и его другом? Кто такие эти парни? Девица совершенно точно не рада их присутствию. И они тоже не очень-то к ней внимательны. Только по сторонам зыркают да хватают свою подопечную за локти — на всякий пожарный. Охранники? Тогда от кого ее охраняют? И с какой стати? Она не похожа на дочь миллионера. Да и не „пасут“ дочерей миллионеров столь темные личности».

К тому времени, как подали поезд, Арсений успел насочинять про девицу с «хвостом» кучу небылиц. Больше всего ему нравилась версия романтическая: девица замужем, муж заподозрил ее в измене и не отпустил одну в Аркадьев, в большой загородный дом, который для нее выстроил. Возможно даже, Сливке грозит нешуточная опасность, если он попытается вступить в контакт со своей любимой.

Однако Сливка, кажется, не думал об опасности. Он вышел на перрон сразу вслед за девицей и ее сопровождающими и потащился следом, пожирая их глазами. Кудесников с независимым видом вышел тоже. Он выглядел щёголем, и обвешанные сумками пассажирки бросали ему вслед заинтересованные взоры.

Поезд уже подали — он стоял на своем пути, упёршись огромной башкой в столб с маленьким табло, на котором были обозначены время отправления и пункт назначения. Подозрительная троица, не отягощённая багажом, резво продвигалась вперед. Они добрались до седьмого вагона и по очереди вошли внутрь. Первым — «Дед Мороз», затем девица и замыкающим — тип с глазами навыкате.

У Сливки оказалось место в соседнем, шестом вагоне, и Кудесников вздохнул, печально поглядев на свой собственный, доставленный ему курьером, билет.

— Мы в двенадцатом, Мерс! — шепотом сообщил он «напарнику», затаившемуся в сумке. — Слишком далеко от Сливки, придется идти на поклон к проводнице шестого и просить о снисхождении. А общение с женщинами, если ты не в курсе, — такой же труд, как рытьё траншей: оно отнимает время, силы и редко доставляет удовольствие. Еще неизвестно, что там за тётка.

Впрочем, когда Арсений увидел проводницу шестого вагона, он сразу понял, что победа останется за ним. Она оказалась крупной и красивой дивчиной с круглым носом и веснушками, которые расползлись по щекам, словно рыжие муравьи. Взгляд у нее был живой и ясный, она не просто проверяла билеты у пассажиров, но и сопровождала их действия задорными комментариями.

— Осторожней, мужчина, не промахнитесь мимо ступеньки.

— А вам, женщина, в самый конец вагона. Ну да, это купе возле туалета. Чего вы морщитесь? Туалеты у нас — пальчики оближешь.

— Сначала ребёнок, мамаша, а потом уже багаж. Проталкивайте его чемоданом в проход, проталкивайте!

Кудесников дождался, пока дивчина освободится, и приблизился к ней. В его распоряжении было столько природного обаяния, что у проводницы не осталось ни одного шанса. Подкреплённое материально, обаяние одержало решительную победу ровно через две минуты.

Впрочем, войти в павшую крепость сыщик не успел. Из динамиков, разбросанных под куполом, грянул громовой голос, объявивший на весь вокзал:

— Арсений Кудесников, вас ожидает срочное сообщение! Просьба подойти к отделу информации.

Вышеупомянутый гражданин даже глазом не моргнул. Достал из кармана сигарету, закурил и как бы между прочим посмотрел на часы. До отхода поезда оставалось десять минут.

Арсений добыл из кармана мобильный телефон и проверил, работает ли он. Телефон работал. В свете этого обстоятельства объявление по радио выглядело по меньшей мере странным. Пожалуй, только

Лиза знала, куда и с какого вокзала он отправляется. И еще Виктория Сливка. Возможно, у обманутой жены появилась какая-нибудь бредовая идея, которую она решила донести до Кудесникова? Потеряла контактный номер телефона, а до секретарши дозвониться не смогла? Выходить на перрон ей нельзя — муженёк может заметить. Вот она н придумала дать объявление по радио.

Арсений бросил окурок в подвернувшуюся урну и подмигнул проводнице, пообещав, что дорога будет весёлой. Он вообще легко раздавал женщинам обещания, которые не собирался выполнять. А когда она занялась новыми пассажирами, развернулся и быстро двинулся к зданию вокзала. Однако не успел пройти нескольких шагов, как услышал дребезжание сотового. Звонила Лиза. Голос у нее был невероятно пронзительным. На памяти Арсения она разговаривала так лишь однажды, когда увидела мышь и с ногами взобралась на стул.

— Босс, — пискнула она, — случилось невероятное. Маврушкина дозвонилась до меня и сказала… Сказала…

— Сказала что?

— Что ее муж жив! Он воскрес из мёртвых!

— Твою мать, — выругался Кудесников. Благодушное настроение оставило его, помахав ручкой. — Как чертовски не вовремя он это сделал.

— Алиса прячется у школьной подруги. Хотите продиктую вам номер ее телефона?

— Не хочу!

Он еще держал сотовый возле уха, когда вдали, у первого вагона, увидел трёх головорезов в гавайках, которые только что выскочили на перрон. Вероятно, еще как минимум двое сидят в засаде возле отдела информации.

— У него пистолет, босс! — предупредила Лиза. — Он считает, что Алиса изменила ему с вами, поэтому жаждет крови.

— Не дождется, — процедил сквозь зубы Кудесников.

— Сказал, что его адвокат уже готовит речь, в которой говорится об убийстве в состоянии аффекта.

— Сказал?! Он что, наведывался к тебе? Лиза издала короткий всхлип и пробормотала:

— И прочитал в моем ежедневнике запись о заказе билета.

«Я же просил тебя не делать никаких записей!» — хотел воскликнуть Арсений, но тут же подумал, что в противном случае Маврушкин вытряхнул бы сведения непосредственно из секретарши, и проглотил упрёк.

— С тобой все в порядке?

— Д-да, — запнувшись, ответила она.

Арсений видел мужа Алисы Маврушкиной только на свадебной фотографии, которую та из мистического страха продолжала держать на комоде. Кажется, это вон тот громила на кривых ногах, лысый, как мяч, и с бешеными глазами. Возможно, он тоже видел снимок Кудесникова. Например, тот, на котором Алиса запечатлела его в прелестных жёлтых плавках на краю бассейна. В таком случае еще несколько секунд, и будет поздно что-либо предпринимать — громилы несутся по перрону, вращая головами.

Ни одного оригинального выхода из положения Арсений не нашел и решил воспользоваться классическим рецептом обмана преследователей. Рецепт был простым и старым, как мир. Следовало схватить в охапку какую-нибудь барышню и подарить ей волшебный поцелуй с крепкими объятиями и подрыгиванием ножкой.

Та барышня, которая оказалась к нему ближе всех, выглядела неподходящей для такого рода экспериментов. Она была не слишком молода и стройна той жестокой стройностью, которая дается в обмен на большие жертвы. Кудесников мимоходом оценил красивые ноги и темные, круто завитые локоны. Тонкий аристократический нос шел впереди нее. Слегка раскосые глаза смотрели строго, поджатые губы предупреждали, что не допустят никаких глупостей.

Другого выхода все равно не было. Кудесников поставил сумку с котом на землю, сделал стремительный шаг вперед и, заступив своей жертве дорогу, воскликнул:

— Муся! Как же я рад, что ты пришла меня проводить!

— Чего? — спросила барышня, растерявшись. Надменное лицо потешно вытянулось.

— Всю дорогу я буду думать о прошлой ночи, — с жаром пообещал Кудесников.

Схватил ее за плечи и одним мощным рывком притиснул к себе. Глубоко вдохнул и спикировал на изумлённо приоткрывшиеся губы. Барышня немедленно затрепыхалась, как пойманная рыба, принялась бить плавниками и хвостом и раздувать жабры. Кудесников усилил нажим. Железной рукой он взял добычу за затылок и отклонил в сторону, чтобы держать перрон под контролем. Сумка, которую его жертва держала в руках, сочно чмокнув, приземлилась на асфальт.

Преследователи чётко придерживались сценария: они пробежали мимо, не обратив на парочку никакого внимания. Примерно через минуту двенадцатому вагону предстояло выдержать нашествие; варваров.

Лишь только опасность миновала, Кудесников обратил наконец внимание на девицу, с которой целовался. Она была напряжена, как стальной прут. Жизненный опыт подсказал Арсению, что нельзя бросать ее просто так. Он немного ослабил хватку, закрыл глаза и, глотнув воздуха, поцеловал ее еще раз — вдумчиво. Через некоторое время жертва обмякла и перестала оказывать сопротивление.

И все же сыщик был готов к тому, что получит по физиономии. Однако девица по-настоящему его удивила. Когда он выпустил ее из объятий, она от-ступила на два шага, одёрнула короткий пиджачок, подняла на него ясные глаза и деловито спросила:

— Я в самом деле так сильно похожа на Мусю? Кудесников хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Боже! Как я мог так ошибиться? Простите меня, простите!

Схватил свою «живую сумку» и скрылся с места происшествия, ни разу не обернувшись. Пострадавшая сторона некоторое время стояла на месте, потом подобрала свой багаж и продолжила путь. По ее лицу никто не мог догадаться, что она чувствует на самом деле. Кажется, идиот, напавший на нее, скрылся в дверях шестого вагона? А ведь ей тоже в шестой. Не слишком приятно будет встретиться где-нибудь в коридоре или возле туалета.

Проводница шестого вагона при виде Кудесникова заметно оживилась. Ничего нового. Современные женщины так соскучились по элементарному вниманию, что умный мужчина может брать их голыми руками.

— Чай-то у вас хороший? — подмигнул сыщик.

— Не переживайте. У меня тут все, как у родной мамы. Будете ехать культурно! — Она показала ему пустое купе и добавила: — Жаль, что вы только до Аркадьева, а то б мы поближе познакомкались.

«Знакомкаться» поближе у Кудесникова не было никакого желания, но в целях поддержания отношений он тоже выразил сожаление по этому поводу. Едва он остался один, как сразу же закрыл дверь и расстегнул «молнию» на сумке. Мерс индифферентно лежал внутри и, кажется, вовсе не собирался покидать свое убежище. Хозяин почесал его за ухом и сообщил:

— У нас привал, братец. Можешь размять лапы и похрустеть своими колечками. Сейчас достану сухой корм и насыплю тебе вкусненького.

Он извлек из рюкзачка плоскую коробку и поставил ее на откидной столик. Вслед за коробкой появился чёрный парик, который Арсений привычно нахлобучил на голову. Маврушкин и компания могли остаться в поезде и пойти по вагонам — с них станется! Значит, маскировка необходима. Из специального футляра он вытащил вставную верхнюю челюсть — жутко зубастую! — и с трудом загнал ее под верхнюю губу. Посмотрел на себя в зеркало и хмыкнул — теперь его не узнала бы даже родная секретарша. Длинная чёлка цвета воронова крыла падала на глаза, зубы агрессивно выдавались вперед, делая его похожим на бешеного кролика.

От предложенного угощения Мерс пренебрежительно отказался, отвернув морду. Он не любил

есть в дороге, несмотря на то, что перед поездкой Кудесников держал его на голодном пайке — неизвестно, когда представится случай погулять по травке!

— Еще четыре часа, — предупредил его хозяин. — Проголодаешься.

Мерс упорно делал вид, что обращаются не к нему, а к какому-то другому коту. Арсений ухмыльнулся. Его веселили проявления кошачьей независимости.

Неожиданно в кармане затрясся и заверещал сотовый телефон. Кудесников достал его и с опаской посмотрел на экранчик. Это опять звонила секретарша. Ничего хорошего от звонка ждать не приходилось.

— Лиза?

— Забыла предупредить, — выдохнула она без всякого предисловия. — Маврушкин знает про то, что вы с Мерседесом. Так что будьте осторожны!

Она тотчас отключилась, а Кудесников хлопнул себя по коленкам и раздосадовано воскликнул:

— Не везет! Придется тебе, друг мой ситный, сидеть в духоте.

Мерс посмотрел на него снисходительно. В самом деле, что ему духота? Еще будучи котёнком, он по доброй воле забирался в пододеяльник, спал в платяном шкафу под старым драповым пальто, не поеденным молью, и зарывался с головой в меховые шапки, которые зимой оставляли в прихожей бесхитростные кудесниковские гости.

Не успел Арсений застегнуть «молнию», скрыв Мерса от любопытных глаз, как поезд лязгнул, качнулся и тронулся в путь. Перрон медленно поплыл назад, словно кто-то потянул его за верёвочку. Сыщик с надеждой прильнул к окну, рассчитывая засечь Маврушкина и его головорезов. Однако перрон кончился, а он так никого и не увидел.

— Что ж, — философски заметил сыщик. — Любовные недуги, как и телесные, иногда чреваты осложнениями. Слышишь, Мерс? Снаружи бандитов не было, значит, они остались в поезде и могут появиться с минуты на минуту.

Словно в ответ на его слова дверь купе громыхнула и начала отползать в сторону. Кудесников немедленно выпрямился, сложил руки замочком и поспешил придать лицу идиотское выражение.

К его величайшему изумлению, на пороге появился вовсе не мстительный Маврушкин, а та самая девица, с которой он некоторое время назад целовался под высоким куполом вокзала в целях конспирации. Она стояла совершенно неподвижно и смотрела на Кудесникова с подозрением.

— Ба! Какие люди! — воскликнул он, на секунду забыв про то, что сам себя изменил до неузнаваемости. — Входите, входите. Я так рад, что мы едем вместе. Пошалим!

На лице попутчицы появилось тяжкое недоумение. В этот момент за ее спиной возникла веснушчатая проводница. Увидев преображённого Арсения, она вздёрнула брови и громко спросила:

— А где ж делся тот красавчик, которого я сюда подсадила? Никак переселился в другой вагон? А это ж кто тогда, боженьки мои?

— А это я, — ответил Кудесников, нимало не смущаясь. — Я его сопровождающий. Мы едем вдвоем.

— Тогда посторонитесь, сопровождающий, — потребовала проводница. — Женщине ж войти надо.

Девица молча протиснулась в купе и села на диванчик напротив Кудесникова, плюхнув сумку рядом. Сложила руки на коленях и уставилась в окно. Некоторое время сидела неподвижно, словно раздумывала над чем-то, потом повернулась и еще раз посмотрела на Кудесникова.

— Давайте знакомиться! — предложил тот с живой радостью. Он был убеждён, что в любом обличье хорош, как принц. — Я Агамемнон. А вы?

— Марьяна, — неохотно ответила попутчица.

— Какое необычное имя!

— После вашего Агамемнона — просто Маша.

У нее явно не было настроения вступать в беседу. Возможно, она вообще общалась только с теми мужчинами, которые были ей симпатичны.

— Пойду погляжу, где тут вагон-ресторан, — сказал Кудесников, поднимаясь на ноги и подхватывая сумку с котом. — Вы есть хотите?

— Нет, благодарю вас, — ответила Марьяна, поглядев на него с неудовольствием. — Да уж не таскайте с собой свою поклажу, я ее не украду. И пригляжу, чтобы другие не украли.

— Спасибо, не стоит, — ответил «Агамемнон» и вышел в коридор, тесно прижимая сумку к себе.

Марьяна проводила его неприветливым взором. Как она не хотела ехать в Аркадьев! Как не хотела! И все у нее не задалось с самого начала. Перво-наперво она забыла билет, за которым возвращалась домой, а это плохая примета. По дороге совершенно ни с того ни с сего порвался чулок, пришлось выходить из метро, покупать новую пару, искать туалет и скакать в кабинке на одной ноге, рискуя шлёпнуться на холодный плиточный пол. Вылезая из такси, она уронила сумку в единственную лужу, украшавшую окрестности. В общем, все шло сикось-накось. И когда на перроне на нее налетел какой-то мужик с поцелуями, она даже не удивилась. Теперь вот еще этот жуткий тип, похожий на хорька. Наверняка он едет до самого Аркадьева и будет всю дорогу лезть к ней с идиотскими разговорами.

В Аркадьеве Марьяна родилась и окончила школу. И готова была прожить там всю оставшуюся жизнь. Она выбрала подвижническую профессию учителя и планировала выйти замуж за Костю Лебедева, своего одноклассника, с которым встречалась целых три гада в школе. У них был самый красивый роман в Аркадьеве, и мягкосердечные местные бабушки при виде счастливой парочки утирали глаза краешками платков.

Но… Как говорил ее нынешний помощник Брянцев, абсолютное счастье всегда стремится к абсолютному нулю. В родной аркадьевский вуз она не поступила, провалив английский. Целый день плакала навзрыд, считая, что нет на свете горя горше. А вечером пришел Костя, взял ее за руку, повел в парк, усадил на щербатую скамейку и сообщил, что встретил другую девушку, что чувствует себя виноватым, но поделать ничего не может. Он влюблен, потерял голову. Он ничего такого не планировал, это налетело на него как тайфун. Она должна простить его и отпустить с миром.

Марьяна помнила, как в мире исчезли сначала все звуки, а лотом померк свет. Безголосый черно-белый Костя все открывал и открывал рот. Потом тряс ее за плечи, а она моталась, как неживая.

— Желаю тебе счастья, — сказала она из центра своего вакуума, и голос ее был таким странным, словно рождался не в горле, а в ржавой металлической трубе.

Костя еще некоторое время объяснял что-то, бурно жестикулируя, потом на секунду замялся, поцеловал ее на прощание странным клюющим поцелуем и ушел, распрямив плечи, как будто только что освободился от тяжёлой ноши. Она видела, что в конце дорожки, уже почти за поворотом, он прибавил шаг, разбежался, подпрыгнул и стукнул рукой по веткам берёзы. Это было проявление живой радости и жажды жизни, предвкушение грандиозных перспектив и чудесных свершений.

Она приходила в себя долго. Выздоровлению предшествовали тяжёлые месяцы, которые Марьяна не любила вспоминать. В то время она делала стыдные вещи — звонила Косте и умоляла его вернуться, назначала ему свидания, на которые он приходил с таким видом, словно ему предстояло удалять зуб. Она следила за его новой невестой Жанной, пылая от ревности и ненависти. Жанна оказалась высокой сухощавой девицей, красивой и жёсткой. Она отлично знала, чего хочет, и, стремясь к цели, не ведала поражений. Ее родитель заседал в городском совете. Папины друзья и прихлебатели уже зажгли зеленый свет вдоль всей улицы, по которой Жанне предстояло идти в гору. Костю Лебедева она взяла на буксир.

С тех пор утекло много воды. В настоящий момент Константин Николаевич Лебедев занимал пост заместителя мэра города и прилагал все силы для того, чтобы вывести провинциальный Аркадьев на новый, современный уровень. За последние годы здесь был пущен в действие консервный завод, открыт драматический театр, построены стадион и детский реабилитационный центр.

Главным спонсором, финансировавшим строительство последнего, стал холдинг «Медприма», в котором Марьяна занимала одну из руководящих должностей. То, что детский центр базировался именно в Аркадьеве, оказалось чистой случайностью. Совпадением, которыми так любит баловаться судьба.

Марьяна не могла пойти к руководству и отказаться от проекта только потому, что ее мучают тяжёлые личные воспоминания. И в настоящий момент она возвращалась в родные пенаты, чтобы представлять холдинг на Дне города, который собирались праздновать с большой помпой. Одним днем, правда, дело не обошлось. Марьяне предстояла целая неделя официоза. Для нее была составлена обширная программа, ей придется посетить массу различных мероприятий, а также присутствовать на праздничном балу.

Больше всего она боялась именно этого дурацкого бала. На дне ее сумки лежал плотный белый конверт, а в нем — официальное приглашение, выполненное красивой золотой вязью. Вызывающе крупные буквы в самом низу складывались в неприятную фразу: «На два лица».

Никакого «второго лица» в жизни Марьяны не было. Просить же кого-нибудь из коллег стать ее спутником казалось ей унизительным. Да и вообще… Для такого вечера, на котором она непременно встретится с Костей Лебедевым и его любимой супругой, ей необходим не абы какой мужик, а о-го-го какой! С того момента, как приглашение попало к ней в руки, она только и делала, что думала о бале. О том, как там себя вести. Какой ее увидит Костя? Холодной, уверенной в себе, успешной, элегантной — неотразимой! Костя должен сразу понять,

что если она пришла одна, то вовсе не потому, что ее некому сопровождать. Просто ей наплевать на всех мужиков разом, вот так вот.

Как только она решила снять туфли и дать ногам отдохнуть, человек, носивший жуткое имя Агамемнон, вновь появился в купе.

— Лягу посплю, — с порога сообщил он, грохнув дверью с такой силой, что из нее чуть не выскочило зеркало. — Если захотите обсудить погоду на завтра или пофлиртовать, смело будите.

Марьяна фыркнула и поджала ноги под себя. Ей нередко приходилось сталкиваться с нахалами, но этот был какой-то особенный, весёлый нахал, на которого даже не хотелось сердиться.

На самом деле Кудесников ходил в туалет, где ненадолго принял свой обычный вид, чтобы утрясти с проводницей финансовую и морально-этическую стороны поездки. Затем он под большим секретом сообщил ей о том, что является секретным агентом Президента, показал ей Сливку и взял с нее страшную клятву сообщить ему, если тот вдруг намылится сойти с поезда. Возможное появление Маврушкина и компании он решил игнорировать. Пусть бегают по вагонам — узнать его все равно невозможно, а кот надежно спрятан.

Кудесников поставил сумку с Мерсом на полку в уголок и, скинув ботинки, улёгся на бок лицом к стене. Накрылся пледом и через несколько минут уже сладко посапывал. Марьяна некоторое время смотрела на него, пытаясь понять, что именно в нем кажется ей знакомым. Потом вспомнила — у того парня, который целовал ее на перроне, тоже были голубые джинсы и светлая рубашка. Просто один в один. Только тот был красивым и целовался потрясающе. А этот не только мордой не вышел, у него еще и прикус неправильный.

Рассматривая тыл своего попутчика, Марьяна неожиданно заметила, как чёрная спортивная сумка, стоявшая в углу на полке, тихонько пошевелилась. «Наверное, это он ногой дрыгнул», — решила Марьяна, но все же слегка напряглась. Через некоторое время сумка шевельнулась снова, сильнее прежнего.

Марьяна некоторое время сидела неподвижно, затем спустила ноги на пол и сделала маленький шажок — на цыпочках! — к этой самой сумке. Не в силах устоять перед искушением., она протянула руку и потрогала ее округлившийся бок. В тот же самый миг сумка сделала молниеносный выпад, и страшная боль пронзила Марьянин указательный палец.

— Аи! — воскликнула она, отпрыгнув назад. — Ай-ай-ай!

Ее попутчик мгновенно вскинулся и, отбросив плед, принял вертикальное положение. Марьяна смотрела на него круглыми глазами, засунув палец в рот.

— Вы что это? — спросил он. — Так нечестно, я ведь предупредил, что ложусь отдыхать! А вы орете. Чего вы орете?

— Ваша сумка меня укусила!

Дурацкий Агамемнон повернулся и посмотрел на свой багаж. Потом снова на Марьяну. И вместо того чтобы извиниться, завопил:

— А зачем вы ее трогали, а?

— Я не трогала! Я ее случайно задела! Подошла к зеркалу, чтобы причесаться, махнула рукой, а она… Кто у вас там сидит?!

В голове Кудесникова прокручивались варианты ответов. Через секунду он пришел к выводу, что говорить можно все, что угодно, кроме правды. Приходилось учитывать возможное появление на горизонте Маврушкина. Достаточно этой фифе в неподходящий момент сказать вслух «Кыс-кыс!», как он будет немедленно расшифрован. А если учесть, что женщины всегда и все говорят не вовремя, Мерса ей нельзя показывать ни в коем случае.

— У меня там мадагаскарский кролик, — наконец сообщил он. — Я везу его с выставки, прямо с Мадагаскара. В Аркадьев, на кроликоферму. У меня есть все ветеринарные справки.

— Но эта ваша мадагаскарская дрянь кусается!

— Да ладно вам преувеличивать.

Конечно, Мерс не мог прокусить сумку. Вероятно, он пребывал в приподнятом настроении -. воображал, что сидит в засаде, ожидая, когда какая-нибудь наивная мышь рискнет высунуть нос из своего убежища. И как только почувствовал движение, мгновенно извернулся и вонзил коготь Марьяне в палец. Охотник!

— Я преувеличиваю?! Глядите сюда!

Она стала совать поцарапанный палец Кудесникову в нос, он не выдержал, схватил ее за руку и сильно сдавил. На подушечке выступила багровая капля крови.

— Подумаешь, рана! — У него был пренебрежительный тон. — Вы просто укололись о коготь.

— Я укололась?! Это он меня уколол! А что, если я умру от экзотической инфекции? У вашего кролика под когтями мадагаскарская грязь!

— Ерунда. Перед отправкой его тщательно вымыли.

— Кроликов не моют!

— Вижу, вы большой знаток млекопитающих.

— Они не млекопитающие, а грызуны.

— Это мыши грызуны! И еще крысы. Ну, в самом крайнем случае бобры. А кролики, моя дорогая, питаются травой. Как можно грызть траву? Траву жуют.

— По-вашему, выходит, кролик — жвачное животное! — ехидно сказала Марьяна. — Нет у вас там никакого кролика. Открывайте сумку! Я хочу знать, от чего мне предстоит умереть.

Кудесников выставил одну ногу вперед, демонстрируя упрямство:

— Попав из темноты на свет, кролик может ослепнуть. Ни за что я не стану травмировать бедное животное.

— Тогда я травмирую вас!

— Ну, хорошо-хорошо. У меня там действительно не кролик. Какая вы догадливая! Чертовски умная. Прозорливая, можно сказать.

— Кого вы прячете, негодный человек?

— Ну, ладно, ладно. У меня там… летучая мышь. Нетопырь.

— Открывайте сумку.

— Если я открою, он вылетит и будет биться о стекло. Или о вашу голову. Учтите, у него большие кожистые крылья, холодные перепончатые лапы и морда, как у вампира.

— Я хочу убедиться, — голос Марьяны предательски дрогнул.

— Вы должны знать, что нетопыри иногда нападают на людей. А этот особо свирепый, поэтому мне его и продали так задорого. У него лапы, можно сказать, по локоть в крови. Не советую экспериментировать. Кроме того, если он вылетит, мы его вряд ли поймаем. А окна здесь не открываются, если вы не в курсе. Представляете завтрашние газетные заголовки? «Летучая мышь покусала пассажиров скорого поезда». «Крылатый убийца загрыз проводницу и покалечил девятерых детей».

— Как вы посмели пронести в поезд животное, которое кусается, даже сидя в сумке?! Я подам на вас в суд! Вы всю жизнь будете работать на возмещение морального ущерба!

— Служите в большой корпорации? — сочувственно спросил Кудесников.

— Откуда вы знаете? — Марьяна отодвинулась и, сердитая, уселась на свое место.

— Ваш менторский тон, повадки, эти угрозы — все говорит о том, что вы не понаслышке знакомы с административной работой.

— Какой вы догадливый! — Марьяна схватила сумочку и снова вскочила на ноги. — Надеюсь, к моему возвращению вы успокоите эту тварь.

— Если не выводить ее из себя, все будет нормально. Кстати, когда вы вернетесь, не стучите каблуками, в последние оставшиеся часы я собираюсь выспаться.

Не ответив ни слова, Марьяна вышла в коридор, добралась до конца вагона, изо всех сил потянула на себя тяжёлую дверь и выскользнула в тамбур. Достала из сумочки сигарету и зажигалку, прикурила и жадно затянулась, с тревогой разглядывая поцарапанный палец. Через некоторое время дверь соседнего вагона отворилась, и в тамбур ввалились трое бритоголовых типов в гавайках. Они были явно чем-то озабочены и торопились, но, заметив Марьяну, резко затормозили. Самый здоровый и неприятный, с близко посаженными глазами и кривым носом, спросил, изо всех сил стараясь быть вежливым:

— Эй, дамочка! Тут где-то мужик едет. Красивый и с котом на цепочке. Вы его не видели?

Марьяна выпустила дым вверх длинной струйкой и небрежно ответила:

— Красивого и с котом? Нет, не видела. А некрасивый с летучей мышью вам не подойдет? Едет в моем купе. Кстати, мышь кусается.

Типы в гавайках мрачно переглянулись.

— Юмористка, блин, — пробормотал один, и вся троица, громыхая коваными ботинками, проследовала дальше. Дверь за ними захлопнулась с невероятным грохотом.

Когда Марьяна возвратилась на свое место, ее попутчик уже спал, бархатиста похрапывая. Едва она переступила порог, как в нос ей ударил отвратительный едкий запах, который было трудно с чем-нибудь спутать. Так пахнет в общественном туалете, подвергшемся нашествию футбольных болельщиков, перепивших пива.

Обалдевшая Марьяна наклонилась и изо всех сил ткнула Агамемнона кулаком в спину.

— Вставайте! — потребовала она грозным голосом. — Вставайте немедленно!

Кудесников открыл глаза и увидел над собой ангела с тёмными кудрями и розовыми губками. Ангел немедленно наградил его болезненным тычком под ребра.

— Да в чем дело?! — завопил сыщик возмущённо. — Опять трогали мою сумку?

— Все гораздо хуже, — ответила девица ледяным тоном. — Вы забыли предупредить, что у вас энурез.

— Кто у меня, простите?

— Принюхайтесь, и вы сами поймёте — кто. Кудесников принюхался и тяжко вздохнул.

Мерседес, не вынесший долгого плена, сделал свое дело прямо в сумку. В последний раз подобная неприятность случилась с ним несколько лет назад. Какая незадача! Пришлось Арсению изображать смущение и раскаяние, чтобы девица немного успокоилась.

— Извините, — пробормотал он, жалея, что не умеет краснеть по собственному желанию. — Простите. Бога ради! Я виноват. Мне так стыдно… Умоляю вас забыть о моем чудовищном проступке! Я искуплю…

— Идите же скорее! — взмолилась Марьяна. — И оставьте своего нетопыря в покое, я его не съем.

Она невольно задержала взгляд на девственно чистых джинсах Кудесникова, и в глазах ее застыл вопрос.

— Ладно-ладно, — пробормотал тот. — Это она наделала.

— Кто?

— Летучая мышь. Она написала в сумку.

— Не говорите глупостей! — отрезала Марьяна. — Такого не может быть.

— Как это не может?! — мгновенно завелся Кудесников. — Обычно они делают это, когда висят вниз головой на дереве. Если их целая стая, то лучше под этим деревом не ходить. Ну, а если вас засунули в сумку и тоже вниз головой…

— От летучей мыши не может так пахнуть.

— А вы много нюхали в своей жизни летучих мышей?!

Марьяна проглотила обидное слово и нарочито спокойным тоном предложила:

— Как бы то ни было, вынесите ее отсюда поскорее.

Кудесников так и сделал. Он отнёс Мерса в туалет, достал из сумки и опустил на пол. Кот мгновенно уселся на задницу и принялся вылизываться. Хозяина он игнорировал: в точности так постояльцы дорогих отелей игнорируют обслуживающий персонал. Предусмотрительный хозяин постелил на дно сумки специальную пелёнку для младенцев — оставалось только выбросить ее и усадить кота обратно.

Арсений полагал, что его питомец начнёт сопротивляться и не захочет снова очутиться в тесноте и темноте. Ничуть не бывало. Мерс послушно улёгся на дно. «Если бы у него были руки, он бы сам застёгивал за собой сумку, — подумалось Кудесникову. — Настоящий соратник частного детектива!»

Возвратившись в купе, Кудесников в третий раз улёгся спать. И спал до тех пор, пока в дверь не вломилась проводница и не выпалила ему прямо в ухо:

— Он уходит!

— А? Что? — вскинулся тот. — Уже Аркадьев?

— Нет, до Аркадьева еще три остановки, — все тем же драматическим шепотом ответила проводница. — А ваш-то уже в тамбуре стоит, изготовился!

Перед тем как покинуть купе, Арсений бросил последний взгляд на свою попутчицу, которая задремала, откинувшись назад. Даже во сне она выглядела слегка надменной. Он помнил вкус ее поцелуя, и ему было немножко обидно, что она не признала в нем своего «прекрасного принца». С другой стороны, даже лучше, что не признала.

Кудесников знал о женщинах так много, понимал их так хорошо, что порой мог лучше всякой гадалки предсказать будущее. Флирт с этим ангелом обязательно закончится какой-нибудь драмой. Сотрясением всего организма. А он не любил перемен, особенно в себе самом. Пусть лучше все идет как идет.

Итак, Сливка до Аркадьева не доехал. Интересно, почему? Возможно, его любовь живет на полустанке в какой-нибудь избе, окружённой вишнёвым садом. У нее коса до пояса и васильковые глаза. Когда она бросится Сливке на шею, останется сделать пару снимков и ретироваться. Мечты, мечты… Где ваша сладость?

* * *

К удовлетворению Кудесникова, на полустанке из поезда выгрузилось довольно много народу. Впрочем, народ этот как-то слишком быстро рассосался, а Сливка все возился со своей сумкой, очень похожей на ту, в которой томился Мерседес. Пришлось делать вид, что Арсению тоже кое-что нужно подтянуть и поправить. Наконец Роман Петрович тронулся с места. Сыщик немного подождал и последовал за ним.

Конечно, он был раздосадован. Его надежды на спокойную поездку рушились на глазах. Проклиная судьбу, он подхватил сумку с котом и зашагал по грязному, разбитому просёлку. На горизонте маячила спина неутомимого Сливки. Детектив прибавил шаг, боясь упустить подопечного из виду. Через пять минут он уже бежал, то и дело наступая модными ботинками в лужи. Из-под парика, который Кудесников впопыхах забыл снять, текли водопады пота, накладные зубы звонко клацали о нижнюю челюсть. Не выдержав, он на ходу сорвал с головы парик, выплюнул накладные зубы в ладонь и вприпрыжку помчался по просторам земли русской, разбрызгивая вокруг себя фонтаны грязи. Окрестная живность в панике разбегалась у него из-под ног. Мерседес, почуявший неладное, завозился в сумке и начал подавать голос.

Куда несет этого типа? Где тот вишнёвый сад, в котором ждет его любимая? Вместо сада Кудесников увидел широкую ленту шоссе, при выезде на которое торчал сияющий чистотой дорожный знак. От неожиданности Арсений остановился как вкопанный и тут же завяз по щиколотку в грязи. Знак гласил: «Село Кукуево — 100 метров». Он помотал толовой, не веря своим глазам. Наконец сообразил, что прочитал неправильно. Правильно — Кукулево. Многообещающее названьице!

Село протянулось вдоль автомагистрали, которая вела из Москвы в Смоленск и в том числе проходила через Аркадьев. Что могло заинтересовать здесь Романа Петровича? Наверное, все же женщина.

Пока Кудесников читал вывеску и изучал топографию местности, Сливка исчез. Сыщик огляделся и увидел невдалеке ряд покосившихся домишек. Встряхнулся и бодрым шагом вошел в Кукулево.

Центром общественной жизни в селе была площадь, на которой стояли два ларька и строение, смахивавшее на переделанный сарай. Один ларёк был заколочен досками, на другом висела бумажка с корявой надписью «Учёт». Загадочное строение было снабжёно вывеской с манящим названием «У Маруси». Рядом торчал дорожный знак, провозглашавший, что сарай является пунктом общественного питания. Придорожным кафе, иными словами. Пару минут Кудесников стоял на площади как истукан и осматривался. Поколебавшись, он выбрал именно кафе и двинулся к нему, переговорив по дороге с Мерсом и объяснив ему ситуацию.

Кафе оказалось на удивление просторным и чистым, с квадратными деревянными столами, накрытыми весёлыми клеёночками, и с массивными лавками. Кудесников вошел и неопределённо кивнул головой — вроде как поздоровался. Сливка был тут, около стойки — обхаживал официантку, явно стараясь произвести впечатление. «Внешность обманчива, — решил сыщик. — Не такой уж он лох, как мне казалось. Возможно, в нем скрыта мощная сексуальная энергия, на которую женщины реагируют, как радары на вражеский самолёт — мгновенно».

Кудесников сел в дальнем углу и огляделся по сторонам. Народу было много, пахло вкусной едой и кофе. Хорошим кофе, между прочим. Когда сыщик положил руки на стол, раздался глухой стук. Он опустил глаза и обнаружил, что все еще судорожно сжимает вставную челюсть и парик. После секундного замешательства он кинул парик на соседний стул, а челюсть аккуратно завернул в салфетку и водрузил в самый центр столика. После этого вспомнил про своего любимца, который некоторое время возился в сумке, а потом перестал подавать признаки жизни. Арсений запихнул сумку под стол, расстегнул ее и сказал:

— Мерс, мы еще только в середине пути. Терпи, дружище!

Кот несколько раз стукнул хвостом, потом обернулся и посмотрел на хозяина пренебрежительным взором. Мол, если еще не пора вылезать, чего пристаешь? Вздохнув, тот застегнул сумку и повернулся так, чтобы видеть стойку, где Сливка по-прежнему флиртовал с официанткой. Кудесников оглядел девушку с ног до головы. Смазливая блондиночка, невысокая, немножко вульгарная, с низким хрипловатым голосом и невероятным самомнением, которое базировалось на цветистых комплиментах проезжих мужиков.

— Аленка! — неожиданно крикнул кто-то из открытой двери кухни. — Поднос забери!

— Сейчас, — откликнулась официантка. — Кофе подам и заберу!

Она протянула руку к кофеварке и резко повернула какую-то ручку. Раздался громкий хлопок, шипение — и девушку окатило гущей и желтоватой пеной. Она взвизгнула и замахала руками с такой силой, словно отбивалась от целого роя пчел. Местная публика начала гоготать. Из кухни выскочил мужик в фартуке и гаркнул:

— Да ты не прыгай, не прыгай! Полотенцем вытрись.

Второй официант смотрел на происходящее из зала. На его лице читались одновременно сознание того, что надо что-нибудь предпринять, и нежелание делать что бы то ни было самостоятельно. Девушка продолжала голосить:

— Аи, ну горячо же! Помогите кто-нибудь! — По ее лицу медленно стекали остатки капуччино.

Посетители стали давать советы. Из-за столика у окна раздался робкий женский голос:

— Может, надо кого-нибудь позвать?

— Не, не надо никого, щас очухается.

— За врачом бегите, она небось обварилась!

— Ожоги надо смазать сметаной. У них на кухне наверняка сметана есть.

— Слушайте, кто-нибудь выключите эту девицу! Мелкая такая — а визжит-то, визжит…

— Протрите ее, ей же горячо! Официантка, встряхивая двумя руками подол

форменного платья вместе с залитым фартуком, обиженно откликнулась:

— Я вам не тумбочка, чтобы меня протирать!

— А мой эспрессо? Принесите немедленно!

— Вы же видели, кофеварка взорвалась! — надтреснутым голосом ответила Аленка, не оборачиваясь.

— А мне плевать! Мне кофе обещали! Хоть в Москву за ним поезжайте!

Единственным человеком, который не растерялся, был Сливка. Он не только отыскал бумажные полотенца и вытер официантке лицо. Изумлённый Кудесников наблюдал, как Роман Петрович обошёл стойку, наклонился над сломанным агрегатом и начал деловито копаться в его внутренностях. Посетители и персонал кафе следили за его действиями затаив дыхание.

— Тут ерунда в общем-то, — виновато сообщил он, что-то вынув и чем-то щёлкнув. — Нужно зафиксировать вот эту деталь, и все.

Буквально через минуту он закончил, улыбнулся, закрыл аппарат, вытер стойку, отбросил грязное полотенце в сторону, взял другое, чистое, и протянул Алёнке.

— У вас на лбу немножко пены осталось.

Та вытерла машинально лицо, уставившись невидящими глазами в пустоту. А Сливка как ни в чем

не бывало сам налил себе чашку кофе, кивнул пострадавшей и сказал:

— Присоединяйтесь ко мне, ваш босс наверняка разрешит. Я ведь ему деньги на ремонт кофеварки сэкономил.

После чего прошествовал за свой столик, спросив по дороге у повара:

— Может, дадите ей пятнадцатиминутный перерыв? Ей нужно в себя прийти.

Тот коротко кивнул, и Аленка с готовностью воскликнула, обращаясь к Роману Петровичу:

— Сейчас. Я только платье переодену!

Пока ее не было, Сливка прихлёбывал свой кофе и блаженно жмурился. За соседним столиком справа от него сидел мужичок и изо всех сил давил на кнопки мобильного телефона. Давил, давил, а потом начал негромко материться:

— Сломался, зараза! В самый неподходящий момент!

Сливка тут же обернулся к нему.

— Что, не включается? — спросил он и услышал в ответ длинное нецензурное высказывание. — Позвольте мне взглянуть.

— Да забирай хоть насовсем! Мне такое барахло не нужно! — ответил хозяин аппарата, но телефон не отдал, а стал методично бить им об стол.

— Вы не волнуйтесь — сейчас все заработает, — заверил его Сливка. — Только не разбивайте корпус, пожалуйста.

— Да ничего ты не сделаешь с этой фиговиной! Выкинь его — кому он нужен! — кипятился мужичок.

Получив в конце концов в руки аппарат, Сливка стал нажимать на какие-то кнопки, покрутил

его, повертел, и через минуту мобильник ожил. То же самое он проделал с часами одного из официантов. Когда подошла Аленка, у его столика уже стали собираться люди.

— Ну, вы и ас! — восхитилась она, лопая пирожное, которое московский гость для нее заказал. — Как это у вас получается? А часы с кукушкой починить можете? Вон они висят, над входом, видите?

Сливка сообщил, что может реанимировать, в принципе, любой механизм. Такой вот он талантливый. За час он починил всю технику, имевшуюся в кафе, не приложив к этому никаких видимых усилий. А в ответ на выражение благодарности только смущённо улыбался и качал головой. Зато Аленка цвела и пахла вместо него. Как будто сама приложила к этому руку. Прежде чем вернуться за стойку, она пошепталась со Сливкой и написала ему что-то на салфетке. Наверняка номер телефона. После этого Роман Петрович поднялся со своего места, расплатился и вышел из кафе, громко насвистывая.

Кудесников подхватил сумку и отправился было за ним, но на выходе его остановил женский крик:

— Вы забыли ваши зубы! — К нему подбежала запыхавшаяся официантка и сунула в руку салфетку с челюстью. — И волосы тоже! — добавила она и хо-геля отдать ему парик, но вдруг услышала зычный голос из зала:

— Аленка, где тебя носит? Работать кто будет? Другой голос, тонкий и визгливый, требовал

свою картошку с грибами. Официантка, не долго думая, нахлобучила парик Кудесникову прямо на голову и убежала. Слегка ошалев от провинциальной непосредственности, Арсений постоял две минуты на пороге, снял парик, почесал в затылке и двинулся вслед за Сливкой по тропинке, которая бежала параллельно шоссе.

Его подопечный шел не торопясь, уверенно, было видно, что дорога ему хорошо знакома. «Куда этот тип потопал на ночь глядя? В этом Кукулеве его не знают. Выходит, нет у него в селе зазнобы. В таком месте роман не скроешь от посторонних глаз!»

Через некоторое время расклад стал ясен. У лесной опушки сиротливо стоял небольшой мотель — редкое явление на российских дорогах. Сливка направился прямиком туда. Дождавшись, пока он войдет внутрь, Кудесников позвонил Алику Малахову, который должен был пригнать ему машину в Аркадьев, чтобы Арсений не остался безлошадным. Организовывать слежку, рассчитывая на таксистов, слишком рискованно.

— Смотри на указатели, — велел он Малахову. — Тебе нужен мотель у села Кукулево. Я буду гулять вокруг, по лесочку. У меня тут подопечный решил в мотеле ночь провести.

Перед тем как отключиться, Малахов, естественно, заржал. Название села ему понравилось до чрезвычайности. Через некоторое время он подъехал, заглушил мотор и, пожелав Кудесникову «удачной охоты», отправился на станцию.

Арсений же, уставший от пеших прогулок по сельской местности, мгновенно запрыгнул внутрь и с блаженной улыбкой на лице уселся за руль. Сумка с котом, парик и челюсть отправились на заднее сиденье. Приземлившись, сумка недовольно мяукнула.

— Сейчас, Мерс, сейчас. И не жалуйся! Живешь, как король — повсюду тебя носят, возят, кормят, ласкают…

Он извлек кота из сумки, пристегнул к ошейнику цепочку и отнёс питомца в кусты, чтобы никто не заприметил такую красотищу. Кот долго мучил хозяина, давая ему понять всеми доступными способами, что он не собака и ходить в туалет по первому требованию не собирается. Наконец природа взяла свое, он посидел, задрав хвост, на сухом мху, после чего довольно резво потрусил обратно к автомобилю. После тесной сумки ему захотелось вольно развалиться и, разметав лапы, подремать.

Кудесников пристроил автомобиль недалеко от мотеля — так, чтобы держать под наблюдением главный вход, откинул сиденье и попытался расслабиться. Но выходило это у него плохо, перед глазами стояла сцена в кафе. Ну и странный же тип этот Сливка! То, что видел Кудесников, было не то чтобы подозрительно, но скорее странно. «С одной стороны — ну что в этом особенного? — рассуждал сыщик. — Мужчина чинит технику — значит, в ней разбирается, ничего такого. А с другой стороны — с чего служащий торговой фирмы стал разбираться в аппаратах для приготовления капуччино? Или в тех же мобильниках? Да и жена уверяет, что он отродясь дома своими руками ничего не делал — и вдруг неожиданно начал. Всю технику дома разом починил, незнакомым людям просто так помогает». И зачем он соскочил с поезда? Может быть, у него именно в этом мотеле назначена встреча с дамой? Очень странное место. В конце концов, Сливка не такая важная фигура, чтобы прятаться столь тщательно. Корреспонденты за ним не охотятся, про слежку, организованную супругой, он вряд ли догадывается.

Для собственного успокоения Арсений все же вошел в мотель и узнал все, что его интересовало. Сливка снял номер на первом этаже, находился там один и, кажется, не собирался никуда ехать. Вероятно, он пробудет здесь до утра.

Когда начало темнеть и на небе зажглись первые звезды, Кудесников услышал деликатное поскрёбывание на заднем сиденье. Мерседес просился на волю. Зевнув, сыщик выпустил кота на улицу и сам вышел из машины. На горизонте догорала узкая полоска заката. В густо-синем небе зажигались первые звезды. Кудесников вдыхал свежий воздух вместе с ароматами, которые лёгкий ветер приносил с окрестных полей, и пытался привести мысли в порядок. Никакой девицы в Кукулеве у Сливки, стало быть, нет, заигрывания с официанткой не в счет — так, проверка силы своего обаяния. А истерики его жены детектив вообще не хотел брать в расчет. После многих лет общения с ревнивыми жёнами он пришел к выводу, что женщины любую странность в поведении мужчины склонны объяснять изменой.

Кудесникову пришла в голову интересная мысль, что между внезапно проявившимся техническим гением Сливки и его поездками в Аркадьев должна быть какая-то связь. Но логическому анализу она пока что не поддавалась.

Ночью кот снова попросился на волю, и Арсению, который спал вполглаза, пришлось вылезать из машины и бродить с ним по влажной траве, спотыкаясь и охая. Обычно индифферентный, Мерс то и дело замирал на месте, поворачивал морду в сторону мотеля и неотрывно смотрел на его тёмный силуэт. Кудесников тоже стал присматриваться. Однажды ему показалось даже, что он видит темную фигуру, крадущуюся вдоль стены, но потом решил, что это игра теней, и расслабился.

В семь часов утра Сливка вышел из мотеля, потянулся, раскинул руки и сладко зевнул. После этого дошёл до автобусной остановки и устроился на лавочке, поставив свой багаж на асфальт. Вид у него был не слишком свежий. Несколько раз он громко чихнул, после чего достал платок и принялся вытирать нос. «Вероятно, ухитрился простудиться», — подумал Кудесников. Так и есть: Сливка открыл сумку, долго копался в ней, наконец извлек белый пузырёк, вытряхнул на ладонь пару таблеток и закинул их в рот. Лицо у него сделалось задумчивым. С этим задумчивым лицом он направился к соседнему киоску, купил бутылку «минералки» и, сделав большой глоток, наконец просветлел.

Кудесников встряхнулся, положил руки на руль и собрался было подобраться поближе к шоссе, но неожиданно обнаружил, что машина не желает заводиться. После пятой попытки детектив начал звереть. После десятой — стучать по панели приборов. В конце концов ему это надоело, и он решил придумать альтернативный способ не упустить своего подопечного.

Однако придумать ничего не успел, увидев, что Сливка не просто обратил на него внимание — он направлялся прямо к нему! «Заметил слежку», — первым делом подумал Арсений. Его мозг, как всегда, моментально выдал несколько вариантов «легенды». Пока он прикидывал, какой подойдет больше, Сливка подошел к машине и знаком показал,

что хочет поговорить. Кудесников невозмутимо улыбнулся и опустил стекло.

— Салют! — весело сказал он, жалея, что не надел свой паричок. И вставная челюсть осталась лежать, завернутая в салфетку, в «берданке» автомобиля. — Чем могу помочь?

— До Аркадьева не подбросите? — спросил Роман Петрович, беспомощно улыбнувшись. — Автобуса ждать еще полтора часа. Вы ведь туда едете?

— Хотел поехать, — развел руками Кудесников. — Да машина не заводится. Кстати! — неожиданно встрепенулся он. — Может, вы посмотрите, в чем дело?

— Я? — удивился Сливка и даже попятился. Его полное лицо некрасиво сморщилось, словно он разгрыз лимонное зёрнышко.

— Да ведь это вы вчера вечером в местном кафе кофеварку отремонтировали! — не сдавался Арсений. — И часы с кукушкой, и пару мобильников… Вы ведь спец! Ну, посмотрите, что вам стоит? Если разберетесь с мотором, до Аркадьева я вас, естественно, довезу. Бесплатно! — добавил он с чувством. Для Кудесникова это было проявлением настоящего великодушия.

— Тогда ладно, — вздохнул Сливка. — Посмотрю, чего там.

Без лишних церемоний он открыл капот и погрузил руки в недра машины. При этом замурлыкал какую-то незамысловатую песенку. Кудесников приготовился к долгому ожиданию и извлек на свет божий брошюрку «Огранка бриллиантов», которую изучал на досуге. Но просветиться ему не удалось — уже через пару минут Сливка захлопнул капот и удовлетворенно улыбнулся. Кудесников повернул

ключ, и машина сразу же завелась. Сливка схватил свою сумку и вместе с ней втиснулся на заднее сиденье.

— Вот спасибо! — обрадовался сыщик. И многозначительно добавил: — Мне сегодня невероятно везет!

В самом деле — у него появился шанс вытянуть из объекта массу интересных и нужных сведений. Положившись на свою природную наглость, помноженную на обаяние, детектив вырулил на шоссе и бросил пробный шар.

— Как вы ловко с машиной управились! А вчера в кафе какое шоу с кофеваркой устроили… Вы настоящий талант!

Кудесников надеялся на бурную реакцию Сливки, но тот отвернулся и опустил глаза.

— Ну… Э-э-э… Да, это так вышло. Ничего особенного. Просто так… М-м-м… Хобби такое. Ну, вот и решил помочь. Давайте не будем об этом? — Сливка как-то жалобно посмотрел на Кудесникова.

Детектив удивлённо приподнял брови:

— Если бы я умел ремонтировать кофеварки, я бы просто лопнул от гордости.

Его спутник снова отвернулся, ссутулился и застыл, глядя в окно.

Кудесников все же попытался его разговорить:

— А ведь у меня машина часто глохнет. Что с ней не так? Скажите как специалист! Или, если вам больше нравится, как хоббист! — Тут он позволил себе легкую полуулыбку в надежде, что Сливка отреагирует на шутку. Но тот отсутствующим голосом произнес:

— По-моему, там проводок какой-то держится плохо. Или не проводок. Не знаю… Не помню, -

тут же поправился он. — И никакой я не специалист. Я… — он снова замолчал.

— А кофеварка — сложная штука? Вы так лихо ее привели в чувство, — не отставал Кудесников. Он надеялся, что дурацкие вопросы разбудят в Сливке заносчивость, присущую мастерам своего дела. Но вместо того чтобы задрать нос и пуститься в объяснения, допрашиваемый впал в панику.

— Да что такое! Просил же — не трогайте вы меня со своими дурацкими кофемолками!

— Кофеварками, — автоматически поправил Кудесников.

— Тем более! — выкрикнул Сливка. — А вы меня еще поправлять будете? Починили вам машину — ну и рулите себе, людей не трогайте! И так нервы ни к черту!

«Вот это номер! — обрадовался Кудесников. — Кажется, я нащупал болевую точку. Однако имеет ли она отношение к моему расследованию? Может быть, да. А может, и нет. А как он взвился! Оказывается, он просто выглядит расслабленным. А на самом деле — как натянутая струна».

Натянутая струна тем временем перестала вибрировать — Сливка начал успокаиваться. Рядом слышалось его тяжелое дыхание.

— Простите, что не сдержался. Нервы шалят. Я в Аркадьев на поезде ехал — это быстро и надежно. Но потом мне позвонил коллега и сказал, что ночует в мотеле возле Кукулева. Нас с ним отправили на переговоры — у нашей фирмы в Аркадьеве филиал. Я, как дурак, с поезда сошёл, а он звонит и говорит, что руководство его в Москву отзывает. Вот и остался я в этом Кукулеве. Пришлось даже заночевать тут — не люблю ночью попутки ловить.

Он замер на полуслове и неожиданно так высоко подпрыгнул на сиденье, что стукнулся головой о крышу салона. Кудесников тотчас ударил по тормозам и едва не впечатался носом в лобовое стекло. Сливка сидел на месте, повернув голову вбок и вытаращив глаза.

— Что с вами? — раздражённо спросил Кудесников, потирая ушибленный нос. — Опять нервишки шалят?

— А-а-а! А-а! Что это? Что? У вас… Там… Сумка… Она ползает! Вот опять! Смотрите, смотрите!

У Кудесникова от его выкриков зазвенело в ушах.

— Да перестаньте! — прикрикнул он. — Там Мерседес.

— Т-то есть как «М-мерседес»? К-ка-акой «Мерседес»?

— «Шестисотый». Походная модель.

Сливка продолжал вжиматься в боковую дверцу. Еще секунда — и он даст деру. Арсению пришлось объяснить все, как есть:

— Мерседес — это кот. — Тут же он вспомнил о Маврушкине, с которым судьба запросто могла столкнуть его в Аркадьеве или на пути к нему, и поспешно поправился: — То есть кролик. То есть нет, это редкий мадагаскарский зверь — помесь кота с кроликом. Кролокот называется. Если хотите, можете приоткрыть «молнию» и потрогать его чудный мех. И не бойтесь, он не кусается. По крайней мере, до вчерашнего дня не кусался.

— Я и не боюсь! Просто я не очень люблю кроликов. Котов, впрочем, тоже. Поэтому, если вы не возражаете, не буду смотреть на вашу экзотику.

— Как вам угодно. — Когда Кудесников сталкивался с людьми, не выносившими кошек, он становился оскорбительно вежливым.

Мотор автомобиля весело заурчал, и попутчики снова двинулись в путь. Ехать оставалось всего ничего. Вскоре перед их глазами предстал огромный щит с устрашающе большой надписью: «Добро пожаловать к нам в Аркадьев!»

— К кому это — вам? — пробормотал Кудесников себе под нос, а вслух спросил: — Вы в этот город, вероятно, частенько наведываетесь? — и поспешно добавил: — По службе.

— Частенько.

— А где тут можно заправиться? Бензина мало.

— Да вот, прямо сейчас будет автозаправочная станция. На въезде, не проскочите.

Сливка остался в машине и, отодвинувшись подальше от страшной сумки, наблюдал за своим попутчиком, который вышел наружу и завел беседу с парнем в красивом рабочем комбинезоне с названием нефтяной компании на груди. Сливка вздохнул. Сам он не очень любил разговоры с незнакомцами, они его тяготили.

Тут он заметил, что его попутчик что-то сунул парню в руку, а тот в ответ передал ему. Визитка? Удивительная общительность и скорость установления контактов!

Когда они опять тронулись в путь, Сливка хотел спросить, зачем ему визитка парня с автозаправки, но не успел. Кудесников задал вопрос первым.

— А где тут у вас можно остановиться? Чтобы и недорого, и чистенько было? Есть здесь гостиница с хорошим соотношением цены и качества?

— Есть такая, — энергично кивнул Сливка. -

Называется «Слава». Находится на улице 25-летия Октября.

«Очень оригинально», — чуть не сказал Кудесников вслух.

— Вы знаете дорогу?

— Знаю, я здесь частый гость. И в этой гостинице часто останавливаюсь.

«Слава» была обнесена оградой с большими воротами аляповатой советской ковки. Над ними висела табличка, на которой было выбито название гостиницы и лозунг: «Отдых — это смена видов деятельности». Кудесникова, подрулившего к самым воротам, мучил вопрос, на какую такую деятельность могли согласиться пролетарии после года вкалывания на заводе. Но Сливка лишил его возможности поразмышлять о загадках советской действительности.

— Послушайте, мне неудобно, но… Может быть, вы меня сначала до моей гостиницы подбросите?

— А эта разве не ваша? — грубовато спросил Кудесников, уставший от сюрпризов, которые ему подбрасывал Сливка.

— Не моя. Мне другую фирма оплачивает, более… М-м… Дорогую. Вы ж хотели цена — качество, — начал оправдываться он. — Вот я и вспомнил об этой…

— Ну, говорите, куда ехать? — Арсений сделал вид, что сдался с неохотой.

Сливка показывал дорогу, приплясывая на заднем сиденье и время от времени косясь на сумку с «кролокотом». Когда они добрались до места, он горячо поблагодарил:

— Спасибо вам, вы меня выручили, можно сказать, спасли! Вы мой благодетель!

Он даже сделал было попытку обнять Кудесникова, но тот кинул на него тяжелый взгляд, и Сливка не рискнул приблизиться.

— Предпочитаю твердую валюту!

— Ах да, что ж я, действительно… — забормотал Роман Петрович и стал судорожно шарить по карманам. — Просто я подумал… Вы говорили…

— Ну что вы, прекратите, это я так, пошутил неудачно. Вы мне машину починили, это я вас благодарю.

— Но что бы я без вас делал? Я бы до сих пор стоял на обочине!

— А как бы я без вас? Я бы тоже стоял на обочине и пинал колеса!

— Нет, но если бы не вы…

— Ну, а если бы не вы…

Идиотский обмен благодарностями продолжался еще несколько минут. В конце концов, окончательно расстроив друг другу нервы, Кудесников и Сливка гуськом двинулись к гостинице, которая называлась «Дубовая роща».

* * *

Убедившись (не без помощи вездесущих и корыстолюбивых служащих гостиницы), что Сливка залег в своем номере спать и быстро вряд ли проснется, Кудесников решил немного размяться, а заодно более подробно и внимательно изучить место предполагаемых боевых действий. Гостиница стояла не в центре, но в живописном и, как ему объяснили, престижном районе города, граничащем с заповедным лесом.

«Только пешком!» — решил Арсений и отправился на разведку. Уже минут через тридцать-сорок

бессистемных блужданий по городу стало понятно, что судьба занесла его сюда очень и очень не вовремя, — Аркадьев готовился к празднику.

«Праздник Нашего Города!» — именно так, игнорируя правила великого русского языка, было художественно начертано практически на всех, более или менее вертикальных поверхностях. Витрины магазинов, двери подъездов, стены домов и даже мачты электрического освещения были заклеены цветными плакатами, на которых красовались три бессмысленных слова. Поперек главных магистралей висели растяжки с тем же глубокомысленным текстом.

Арсений загрустил — он по опыту знал, что подобные мероприятия могут лишь осложнить жизнь простым людям, жителям и гостям города, одним из которых он сегодня и оказался.

Живыми иллюстрациями, подтверждающими неистребимую, со времен Николая Васильевича Гоголя, любовь российских чиновников к сокрытию всяких безобразий в канун торжеств и вероятного прибытия большого начальства, были закамуфлированные наглядной агитацией или свеженькими строительными заборчиками стихийные помойки и полуразвалившиеся домики. Некоторые примыкающие к основным городским магистралям улочки и переулки были наглухо перекрыты металлическими ограждениями, на которых, впрочем, вместо ожидаемых плакатов были навешены запрещающие проезд и проход знаки. За ними можно было разглядеть потрескавшийся и местами провалившийся асфальт. Там, как гигантские грибы непонятной принадлежности, пробивались наверх колодцы городских коммуникаций, кое-где даже не прикрытый крышками.

«Пока местные градоправители сходят с уман доказывая вышестоящим инстанциям собственную незаменимость, местное население покорно сносит причиняемые организаторами грядущего праздника, дикие неудобства и лишения», — размышлял Кудесников, медленно продвигаясь по улицам Аркадьева.

Было жарко, и он зашел в кафешку с игривым названием «Пиво пенное» — отдохнуть от предпраздничных эмоций и выпить чего-нибудь холодненького. К счастью, кроме пива, здесь оказался вполне приличный выбор минералок. Предлагали даже холодный чай с мятой. Кудесников, потягивая приятно-прохладную жидкость, лениво наблюдал через большое окно кафе за уличной суетой. Улица, одна из главных в городе, была весьма оживленной. Магазины бойко работали на вход-выход, то и дело по тротуарам проносились тинейджеры на досках и роликовых коньках, прогуливались озабоченные юные мамаши с колясками. Судя по количеству проезжавших и паркующихся иномарок, среди которых попадались и весьма дорогие модели, можно было судить, что деловая активность в городе находится на вполне приличном уровне.

— Загляделись? — раздумья Арсения прервала обслуживавшая его столик официантка. — Давно к нам приехали?

«Вот она, родная российская провинция, — вздохнул про себя Кудесников. — Патологическое любопытство плюс детская непосредственность. Но глаз наметанный — сразу приезжего углядела, а ведь, город немаленький, всех упомнить невозможно.

Ладно, поговорим, вдруг что-то интересное всплывет, так, в плане общего образования».

Собственно, он ожидал некоторого развития событий с этой стороны — интерес женщин на ранних стадиях он определял безошибочно.

— Загляделся, — развернувшись и широко улыбаясь, начал он атаку. — Красиво у вас, уютно, чисто.

— В кафе? — уточнила официантка. На пластиковой карточке, прикрепленной к ее впечатляющей груди, значилось — «Ольга».

— И в кафе, и вообще в городе. — Арсений сделал широкий плавный жест, очертив рукой некую, ему одному ведомую панораму.

— Да-а, — как-то неуверенно поддакнула Ольга.

— Празднично очень, — добавил Арсений, действуя в лучших традициях профессиональных провокаторов.

Этого замечания, как он и предполагал, оказалось вполне достаточно, чтобы представительница местного электората высказала свое отношение и к городской администрации, и к ее праздничным починам. Видимо, подготовка к дню города далась коренным аркадьевцам нелегко.

— Дороги годами не ремонтируют, ямы — местами — трактор провалится. И ничего. От своих домов элитных до горадминистрации проложили трассы, и все. Остальные им — до лампочки. А тут узнали, что кто-то приедет на праздник — то ли полпред Президента, то ли Сам — и началось. Все перекрыли, весь транспорт — по объездным дорогам, а они знаете какие? Да и то не успели. Два дня назад всю ночь дождь шел, а они асфальт клали. Представляете? А сегодня с утра памятник Ленину отмывают — на нем демократы в девяносто первом году свои лозунги писали, он с тех пор так и стоял. Коммунисты уже пытались отмыть — ничего у них не получилось, а чего эти хотят? Лучше бы вообще убрали его, так на это у них в бюджете средств не предусмотрено. А на всякое безобразие предусмотрено? Месяц уже нормально не живем. А потом — сначала парад с шариками, а вечером концерт, и все нажрутся.

Познавательный монолог, который Кудесников выслушал с огромным интересом, продолжался минут десять. Он успел заметить, что сидящие за соседними столиками люди, видимо, сплошь местные, внимательно прислушивались и одобрительно кивали головами.

Последнюю Ольгину фразу — «Чтобы они все сдохли, уроды вонючие, вместе со своими праздниками», — Арсений сопроводил соответствующим выражением лица: мол, понимаю, что это вы не всерьез, а исключительно от нервов и в переносном смысле.

— Я вообще-то москвич, сейчас в отпуске, — он решил сменить тему, чтобы обстановка немного разрядилась. — Вот, решил поездить по российским городам, надоела заграница эта.

Слова Кудесникова нашли горячий отклик в сердце официантки, которая оказалась, невзирая ни на что, горячим патриотом родного города. В заключение она с ноткой надежды поинтересовалась:

— Вы где остановились? А то у меня есть дачка недалеко от города. Я сама туда только на выходные приезжаю, а так — она свободна…

— Спасибо, у вас тут, как оказалось, с гостиницами полный порядок, не то, что в других городах. Я в «Дубовой роще» пока остановился. Она почти у леса стоит.

— Да, — грустно отозвалась Ольга, — эта престижная, там все начальство приезжее селят.

— Но была мысль и за городом пожить. — Человеколюбивая натура Кудесникова не могла вот так, запросто, убить женскую мечту. — И если вы, Ольга, позволите, я завтра-послезавтра зайду к вам, и мы поподробнее поговорим про дачку.

— Я завтра не работаю, — быстро и радостно затараторила официантка. — Заходите послезавтра, мы в десять утра открываемся. Или позвоните, — после паузы кокетливо добавила она.

Поблагодарив засмущавшуюся вдруг Ольгу и записав на салфетке номер ее телефона, Арсений вышел на улицу. Вероятно, стоило уже вернуться в гостиницу — вдруг выспавшийся Сливка задумает еще какую-нибудь каверзу. Но, взглянув на часы, он подумал, что его подопечный, скорее всего, все еще мирно почивает — с момента ухода из «Дубовой рощи» прошло чуть более двух часов. И Кудесников решил не отказывать себе в удовольствии и посмотреть, как очищают от скверны памятник бывшему вождю. В Москве такого точно не увидишь.

После нескольких уточнений маршрута (аркадьевцы охотно вступали в разговор и давали пространные разъяснения), Арсений вышел на довольно большую площадь, обрамленную несколькими массивными угрюмыми зданиями серого, грязно-желтого и розового цвета. У входа в каждое из них висели солидные доски с золотыми буквами на черном фоне. Доски, да и сам вид зданий свидетельствовали, что на площади расположены исключительно государственные учреждения. Судя по флагу над самым большим из них, это было здание городской

администрации города Аркадьева (в прошлом, конечно, горком КПСС).

Ленин возвышался на своем постаменте, прямо посреди площади, спиной, как водится, к властях предержащим. Рядом припарковалась специальная машина с подвижной платформой, из числа тех, которые используются для замены уличных фонарей Стоящий на платформе человек в синем комбинезоне мыл Ильичу голову и плечи. Еще один рабочий поливал ленинскую фигуру из шланга. Но главкая работа кипела внизу — несколько героических те ток, также в синей униформе, скоблили какими-то скребками постамент, производя душераздирающие звуки.

Вокруг памятника расположилась большая тол па зевак. Оттуда периодически неслись ценные советы относительно выполняемых работ. Но в основном народ обменивался мнениями о роли Ленина в истории нашего государства и роли памятник; в жизни города Аркадьева. Над толпой реяли не сколько красных знамен — коммунисты на всякий случай организовали здесь пикет: вдруг власти все таки решат демонтировать бесценную реликвию,; вся история со стиранием ругательных надписей так, для отвода глаз?

Кудесников подошел ближе, чтобы рассмотрев происходящее, а заодно почитать, что же такое на писали в девяносто первом году шаловливые любителя демократии. Если надписи еще не стерли, конечно.

Советская краска, видимо, была хоть куда -бригада по очистке пока многого не добилась, по бледнели лишь некоторые буквы, но совсем не исчезли.

Надписи были — закачаешься. Арсений готов был даже переписать их к себе в записную книжку-в назидание потомкам. Наверное, если бы такое богатство мысли и такую цветистую лексику использовали организаторы и оформители нынешнего Дня города, можно было не сомневаться — праздник бы удался на славу.

— Скажите, — Арсений обратился к стоящей рядом девушке, — он так и стоял все время, с этими надписями?

— А что, — хмуро поинтересовалась девушка, — вам не нравится?

— Нет, просто я приезжий, интересуюсь.

— Его специально так оставили. Эти, — девушка махнула рукой в сторону красных флагов, — хотели сначала стереть. Но не смогли. Потом решили задрапировать. Но все их покрывала то ветром сдует, то дождем смоет. Да и вообще у них денег на это нет, пенсионеры же все. А так сюда уже и экскурсии возят — показывать образцы наскального народного творчества. Я тоже друзей всегда вожу — из Москвы, из Питера. Смеются, фотографируются.

В этот момент толпа зашевелилась, и раздались какие-то громкие начальственные голоса. Кудесников стал протискиваться ближе, пока не оказался прямо в первом ряду. Теперь около постамента помимо рабочих в синем стоял дорого и модно одетый (белый стильный костюм, ботинки за четыреста долларов) мужчина лет тридцати пяти, явно начальственного вида. За его спиной возвышался детина в традиционном для всех охранников дешевом черном костюме. Вид детина имел скучающий — в этом месте никто не мог повредить его боссу. Как они появились, Арсений не видел. Скорее всего,

вышли из здания администрации, откуда до памятника рукой подать.

Теперь он отчетливо слышал все, что говорил этот начальственный мужчина. А говорил он вещи примечательные.

— Я вас… сюда… ночью послал… очистить это… к утру! Заработать… дал! До… заработать! А вы… мне тут… цирк шапито устроили! Я вас, козлов и козлик, опущу, если через два часа не закончите!

— Вот он, «праздник нашего города», — ехидно заметил кто-то за спиной Кудесникова.

Вокруг засмеялись. Мужчина резко повернулся и злым, острым взглядом стал шарить по лицам, выискивая автора репризы. Взгляд его неожиданно остановился на Арсении, который с невинным видом наблюдал за происходящим.

— Самый умный? — свистящим шепотом поинтересовался начальник.

До Кудесникова не сразу дошло, что эти слова обращены ему.

— Я тебя спрашиваю, — уже громко— поинтересовался человек в безупречном белом костюме. — Умничаешь?

Кудесников пожал плечами:

— Да я не говорил ничего, вы ошиблись. Конфликты ему сейчас совсем не нужны, а тут он вообще был ни при чем.

— Умничаешь! — словно не слыша его, бросил мужчина в белом.

И не оборачиваясь, гладя Арсению прямо в глаза, поднял руку и щелкнул пальцами. Тут же, как чертик из коробки, из-за его плеча возник чёрный дешевый костюм. Подойдя к Кудесникову, детина молча взял его одной лапой за лацкан пиджака, а

другой попытался схватить за воротник — видимо, с целью развернуть. Это он сделал напрасно — абсолютно автоматически Арсений провел бросок. В воздухе мелькнули чёрные ботинки и, никого, к счастью, не придавив своей тушей, охранник плюхнулся на свежеположенный асфальт. Все замерли, наступила полная тишина.

Немного полежав, охранник застонал и приподнялся, потирая рукой голову. Но, в общем, кажется, он был жив и здоров, хотя пока еще не очень соображал, что с ним произошло.

«И быстро уходить!» — успел подумать Кудесников, когда краем глаза увидел летящий на него кулак. Увернувшись, он практически наугад ударил ногой — и попал. Владелец дорогого белого костюма приземлился метрах в двух от своего телохранителя. «А костюмчик теперь безнадежно испорчен», — мелькнула у Кудесникова совершенно неуместная мысль. После чего мозг подал наконец спасительную команду — «Бегом отсюда!».

Задержать его вроде бы никто не пытался, однако, когда он петлял по незнакомым улицам, ему постоянно мерещилось, что кто-то бежит следом. Так оно в итоге и оказалось. Забежав наконец в незнакомый подъезд, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, он обнаружил преследователя. Вернее, преследовательницу — ту самую девушку, с которой они беседовали у памятника.

Едва переведя дыхание, она набросилась на него:

— Ну, вы даете! Потрясно — раз, раз! И оба лежат. Уважаю! Можно я вас с друзьями познакомлю? А как вас зовут? Надо же — не побоялись! Его все боятся, их семейка весь город во как держит! И с бандитами у него дела, и в Москве покровители!

Тут Кудесников начал понимать, что попал он в неприятную и даже опасную ситуацию, причем попал по-дурацки, случайно.

— Слушай, — поинтересовался он у своей неожиданной поклонницы, — кто он вообще такой, мужик этот, в белом костюме?

— Это же сам Лебедев был! Константин Лебедев, заместитель нашего мэра, его правая рука.

Ситуацию надо было хорошенько обдумать. С трудом отвязавшись от своей попутчицы, впрочем, торжественно пообещав ей вечером позвонить, Кудесников рванул обратно в гостиницу. Там остался любимый Мерс и мутный Роман Сливка, который, судя по всему, уже проснулся, но неизвестно что делал.

Тормознув какого-то дядьку на допотопном «Москвиче», каких в столице теперь днем с огнем не сыщешь, Арсений довольно быстро доехал до гостиницы и, не ожидая лифта, взлетел на свой третий этаж. Ключ от номера, уходя, он не сдал из соображений безопасности. Прежде всего, безопасности Мерседеса. Сняв с ручки двери табличку «Не беспокоить», Кудесников осторожно вошел в свой номер. Кот мирно спал в кресле, соорудив из банного халата Кудесникова некое подобие гнезда. Убедившись, что гармония кошачьей жизни не нарушена — одна миска (с едой) была пуста, другая (для естественных надобностей), наоборот — Арсений быстренько навел порядок и отправился выяснять, как дела у брошенного на произвол судьбы Сливки.

Выяснив, что на месте его нет, а ключ постоялец номера триста двадцать восемь не сдавал (десять баксов горничной плюс двадцатка портье, все расходы на счет мадам Сливки), Арсений методом нехитрых вычислений обнаружил объект в ресторане гостиницы. Роман обедал, причем делал это обстоятельно, со вкусом, не спеша. Через некоторое время у Кудесникова, который примостился за столиком возле колонны, дабы не быть замеченным, создалось впечатление, что Сливка производит дегустацию всего обширного ресторанного меню. Винная карта тоже не была им забыта, так что примерно через час Арсений пришел к выводу — единственное, на что будет способен этот гурман после обеда, это на сладкий беспробудный сон до самого ужина. А возможно, и до завтрашнего обеда. Хорошенькая у него командировка!

Нужда торопиться отпала, и Кудесников принялся обдумывать, как ему быть после неприятного инцидента на площади. Конечно, этот прилюдно униженный Лебедев мог пустить по его следу и милицию, и бандитов — найти, наверное, будет нетрудно. С другой стороны, никто ведь там не знает, что он — приезжий. Праздник на носу, высокие гости съезжаются. Наверняка оставят на потом. А там, глядишь, он и уедет из Аркадьева. К тому же его вряд ли запомнили настолько хорошо, чтобы составлять фоторобот. На всякий случай можно подстраховаться легким изменением внешности, если придется по городу бегать. На этом тему своих отношений с властями он решил закрыть.

Арсений вернулся в номер и немного подремал. Во сне его мучили кошмары — будто он спустился в жуткое подземелье, где на него напали мохнатые чудовища, которые лезли ему в рот, в нос и в глаза. Пробудившись, он обнаружил, что Мерс перебрался с кресла на кровать и лег ему на голову.

— Ты подогрел мне мозги! — проворчал Кудесников, спихнув тушу с подушки. — Сколько раз я тебе говорил: твое место в ногах.

Мерс приоткрыл глаз, смерил его томным взором и потянулся, выпустив длинные когти. Ну, что с ним будешь делать? Арсений снова лег, решив посмотреть телевизор. Наткнулся на старую комедию, и так увлекся, что вспомнил о времени, только когда проголодался. Пора было подумать о хлебе насущном, а заодно проверить, не смылся ли Сливка.

* * *

В гостиничном ресторане ему подали «спагетти с цуккини и дарами моря». Блюдо изумительно пахло и потрясающе выглядело, хотя под веточкой петрушки Кудесников нашел только одну креветку с весело закрученным хвостом.

— Простите, — смиренно поинтересовался он у официанта, проплывавшего мимо. — Я заплатил за «дары моря» во множественном числе, а в моих макаронах только один, если можно так выразиться, дар. Или я просто чего-то не понимаю?

— В вашем блюде еще филе барабульки и морские гребешки. И, конечно, мини-кальмары.

— А! — пробормотал Арсений в его удаляющуюся спину. — Наверное, они очень-очень «мини». Интересно, а где же эта барабулька?

Он стал переворачивать вилкой кусочки цуккини и ломтики помидоров, и тут услышал у себя над ухом насмешливый женский голос:

— Привет! Как поживает Муся?

Он вскинул голову и увидел перед собой соседку по купе. Конечно, она не признала в нем «Агаменона», зато сразу вспомнила тот поцелуй на вокзале. Как приятно!

— Муся? — с деланым удивлением спросил Кудесников, застыв с вилкой в руке. Когда нужно, он умел изображать смятение, которое так трогало женские сердца. — Какая Муся? А, Муся! Здравствуйте. Мусю я выдумал. Неужели вы ничего не поняли?

— Как это — выдумали?

Сначала Марьяна хотела бросить «Привет!» и пройти мимо, но теперь передумала.

— Присаживайтесь, — предложил Кудесников, поведя рукой, как заправский метрдотель. — Будете ужинать? Официант, принесите меню!

Он поднялся на ноги и галантно отодвинул для нее стул.

— Как это — выдумали Мусю? — повторила Марьяна свой вопрос. Она следила за тем, как он возвратился на свое место и сел, положив на колени салфетку. — Шутите, наверное?

«Девиц хлебом не корми, дай только покопаться в чужих душах», — подумал Арсений.

— Не шучу. Просто я увидел привлекательную женщину и захотел ее поцеловать.

— Негодяй! — совершенно беззлобно констатировала Марьяна. — А как вас зовут?

— Меня? Арсений.

— Приятно познакомиться. А меня — Марьяна. А что вы делаете в Аркадьеве?

— Работаю, — пожал плечами сыщик, перебирая в уме свои «профессии». У него имелось с десяток фальшивых визитных карточек, которыми он пользовался без зазрения совести. — У меня гостиничный бизнес в Прибалтике. Вот, езжу, перенимаю опыт. А вы?

— А я приехала представлять на Дне города корпорацию, в которой работаю. Мы кое-что сделали для Аркадьева.

— Что-то у вас голос невеселый. Говорят, тут будет большой бал с итальянской жратвой и фейерверком. Вы приглашены?

— Приглашена.

— Но вы несчастны.

Еще ни одной представительнице прекрасного пола не удалось скрыть от Арсения боль своего сердца. В нужный момент он проявлял потрясающую душевную чуткость. «Страдающая женщина, — как-то заметил он своей секретарше, — может сделать несчастным бессчетное количество мужчин. Однажды я совершал круиз по Средиземному морю. Среди пассажиров затесалась дамочка, пережившая крушение любви. Некоторое время она мужественно несла свое горе, а потом сорвалась и расплескала его. К концу путешествия вся команда была готова броситься за борт. Я уж не говорю о пассажирах».

— Приглашена, но несчастна, — повторила вслед за Кудесниковым Марьяна. — Похоже на название французской мелодрамы. Вы ошибаетесь — у меня все просто отлично.

— Что ж, в таком случае предлагаю вам заказать себе что-нибудь вкусненькое на ужин.

Она кивнула и взяла в руки меню. В этот момент в зале ресторана появился Роман Сливка — весь какой-то взбаламученный и ужасно, ужасно расстроенный. «Перебрал за обедом», — тотчас решил Арсений. Даже остатки волос на голове Романа

Петровича стояли дыбом, а очки он надел криво, отчего одну его бровь было видно, а вторую нет.

— Здрасьте, — бросил он, быстро промелькнув мимо столика.

— Вы его знаете? — удивилась Марьяна. — Выходит, уже бывали здесь раньше?

— Ничего подобного. Он просто попутчик. Я подвозил его на машине, и всего-то. А вы? Вы его знаете?

— Нет, — она покачала головой. — Аркадьев — большой город. Да, я здесь родилась, но не могу же я знать всех.

— Родились здесь? — обрадовался Кудесников. И мгновенно стал прикидывать, чем может ему

быть полезна новая знакомая. Да, она ему нравилась, но не до такой степени, чтобы забыть об остальных своих интересах. В конце концов, он зарабатывает деньги, а не просто приятно проводит время.

Сливка между тем уселся за столик в самом конце зала, в темном углу, и раскрыл меню. Кудесников наблюдал за ним краем глаза и сразу заметил, когда тот поднял меню высоко вверх и прикрыл им лицо, словно щитом. Арсений обернулся взглянуть, от кого спрятался Роман Петрович.

А, ясно от кого! В зал вошла та самая девица, которую сыщик заприметил еще на вокзале в Москве. Ее сопровождали все те же типы — здоровый рыжий с бородой и тощий с глазами навыкате. Девица выглядела уставшей и какой-то бесцветной. Она понуро поплелась к столику у окна, а типы безропотно последовали за ней.

Интересная гостиница, эта «Дубовая роща». Здесь собрались все. с кем Кудесников успел столкнуться за время пути. Только Маврушкина не хватало. Тьфу-тьфу, не к ночи будь помянут.

— Выбрали что-нибудь? — спросил Кудесников и сильно наклонился вперед, то есть почти лег животом на стол.

Он сделал это специально, так ему было видно и Сливку, и появившуюся троицу одновременно.

— Пожалуй, я возьму семгу на гриле, — ответила Марьяна, хмуря лоб.

— Говорят, рыбинам, которых выращивают в неволе, делают уколы, чтобы они быстрее росли. И мы едим их прямо с этими лекарствами.

— Какая гадость! Пожалуй, я выберу что-нибудь другое.

Кудесников оказался не против. Ему нужно было ее чем-нибудь отвлечь, так как сам он наблюдал за Сливкой, который в данный момент опустил меню вниз и впился призывным взглядом в бесцветную девицу. Та сразу же его увидела — и словно споткнулась. А потом едва заметно мотнула головой слева направо и рукой повела перец собой. Будто решительно запрещала ему приближаться и вообще как-то показывать, что они знакомы.

«Так-так, — подумал Кудесников. — Занятно. Выходит, эго все-таки она, его пламенная любовь. Ах, как непохоже!» Он редко ошибался в людях. Но со Сливкой, выходит, прокололся. Что же получается? Пока за этой девицей приглядывают, свидание с Романом Петровичем не состоится, Арсений не сможет добыть доказательств супружеской измены и отбыть домой.

Придется заняться ею вплотную. Выяснить, кто она такая и почему к ней приставлены два этих неприятных типа. Кудесников пригляделся к ним

повнимательней. Конечно, они не из тех бандитов, которые нападают, к примеру, на инкассаторские машины или мирных граждан. Скорее, это люди для специальных поручений. Они могут пригрозить, избить, даже убить по приказу своих хозяев — но втихую, аккуратно. И у них наверняка есть «крыша» — какое-нибудь охранное агентство или частная фирма, к которой они прибились и которая прячет их под своим крылом.

Итак, на повестке дня белобрысая девица. Если Сливка бездействует, это еще не значит, что Арсений Кудесников тоже будет бездействовать!

— Лучше бы вы ничего мне не говорили про рыбу, — сбила его с патетических мыслей Марьяна. Лицо ее по-прежнему было кислым. — У меня аппетит пропал. Ограничусь клубникой. Впрочем, ваши макароны тоже выглядят неплохо.

— Вы едите макароны? — не поверил Кудесников. — Откуда же у вас такая фигура?

— А чем хорошие макароны могут повредить фигуре? У вас какие-то дремучие представления. Надо просто сделать правильный выбор. Я ем «Макфу» и еще ни на грамм не поправилась.

Кудесников прикончил свою порцию, вытер губы салфеткой и поинтересовался:

— Не зайдете на чашку кофе?

— Нет. — Его новая знакомая презрительно хмыкнула.

— На самом деле я знал, что вы откажетесь. Просто так спросил, для приличия. Вы мне понравились, не мог же я вообще ничего не предложить.

— Попытались бы сделать комплимент, — пробурчала Марьяна и уже совершенно другим, заинтересованным тоном спросила: — А откуда вы знали, что я откажусь?

— У вас взгляд такой… пастеризованный.

— Как это? — искренне изумилась она, глядя на Кудесникова во все глаза. — Хочу, чтобы вы объяснили!

— Ну… Начать хотя бы с этого «Хочу!». Не обижайтесь, но вы чересчур независимы. Вы привыкли все держать под контролем, ненавидите сбои в расписании и просчитываете все свои желания. Невыполнимые и глупые отбрасываете сразу. Вы умеете держать себя в руках, неудачи расцениваете как положительный жизненный опыт и не разрешаете себе плакать в подушку. С такими женщинами мужчинам невероятно трудно. Вы не способны любить.

— Чушь! — запальчиво возразила она. — Да, я именно такая. Но современным мужчинам таких и подавай: самостоятельных, не приставучих, не рыдающих в подушку… И к любви я очень даже способна!

Она против воли вспомнила прошлое: несгибаемую Жанну и себя, какой была — растерянная дурочка, слезливая курица, нюня, размазня… Нет, больше она не позволит унижать себя! Ни за что! Она многого— добилась, она сама себе хозяйка, она умна, образованна, хорошо зарабатывает… В конце концов, она представляет здесь мощную корпорацию, которая оказалась полезной этому городу!

— Тем не менее я знал, что вы откажетесь, — ответил Кудесников. — Вы не готовы к порыву.

— Готова.

— Умозрительно. В реальности вы никогда не позволите себе порыва. Впрочем, отчего я с вами так разоткровенничался? — Он подозвал официанта

и попросил счет. — И вот что: я заплачу за вашу клубнику.

— Мы почти незнакомы, — возразила она довольно мрачно.

— Разве? Мы ведь целовались, а это ужасно сближает.

Он первым покинул ресторан, оставив ее размышлять над своими словами. Троица, которая его интересовала, только что сделала заказ. Заказывали они обстоятельно, и Арсений решил, что, пока они едят, он успеет побывать в их номере и пошарить там. Или они остановились в разных номерах? Выяснить это не составило труда. Стоило только дать «на чай» парнишке, сидевшему за конторкой, и подвести его к стеклянным дверям ресторана, находившегося в двух шагах от места его дислокации. «По секрету» сыщик сообщил, что является представителем Объединенного Правления Кооперативов Москвы и по мандату правительства разыскивает злостных уклонистов от уплаты коммунальных платежей.

— Эти? Они в двухместном «люксе» на третьем этаже. Там есть дополнительный диванчик.

«Даже на моем этаже! — обрадовался Кудесников. — Все просто».

Тот же парнишка, застенчиво сообщивший, что зовут его Николай Петрович, за умеренную плату открыл сыщику и имена заинтересовавших его постояльцев, сопроводив предоставленные сведения комментариями:

— Ксения Лужина ее зовут. Вас же девушка интересует?

— Разумеется, — подтвердил Кудесников. В нежном возрасте Николая Петровича все думы сосредоточены исключительно на девушках. — И ее спутники, впрочем, тоже.

— Я их сам регистрировал. По паспортам, все как полагается. Здоровый — Владимир Веселовский. А маленький — Григорий Синьков. Противные типы! Они мне сразу не понравились. А оказалось, еще и за квартиру не платят.

Кудесников решил воспользоваться душевной щедростью и житейской неопытностью Николая Петровича на полную катушку. Из ресторана как раз выскочил озабоченный Сливка.

— Вот еще один яркий представитель уклонистов от уплаты, — тихо заметил Арсений. — Запомните его лицо.

— Такое лицо трудно не запомнить! Он же очкарик.

Арсений попросил нового знакомого сообщить, если Сливка неожиданно покинет гостиницу.

— Мне необходимо доказать, что все эти люди платежеспособны. Ведь платят же они за гостиницу, верно? В котором часу вас сменят? — уточнил он.

— В десять утра.

— Значит, до десяти я спокойно сплю, а потом вы сдаете мне вахту, идет?

— Идет, — кивнул Николай Петрович, лоб которого украшали юношеские прыщи, а верхнюю губу — неуверенные усы.

Кудесников взбежал по лестнице на третий этаж и ловко справился с дверью двухместного «люкса». Это было первое, чему он научился, задумавшись о частном агентстве, — открывать замки. За долгие годы Арсений так наловчился, что дал бы фору самым ушлым домушникам. Мысль о том, что его могут поймать с поличным, гнездилась где-то на задворках сознания, но особенно его не тревожила. В конце концов, он — с его-то ловкостью! — всегда сумеет выкрутиться.

Однако в номере Арсений ничего примечательного не нашел. Вещей у всех троих было — раз-два и обчелся. Ни документов, ни чеков, брошенных в мусорную корзину, ни телефонных номеров, записанных на бумажке и оставленных на тумбочке — ничего. Единственное, что удалось узнать, это марку туалетной воды, которой пользуется Ксения Лужина, и то, что кто-то один из троицы не чистит зубы — зубных щеток было всего две.

Кудесников покинул «люкс», испытывая легкую досаду. Укрывшись в своем номере, он стал думать, что делать дальше. Решил, что напрягаться не стоит — нужно просто следить за Сливкой, и дело с концом. За слежку ему и платят.

Мерседес сидел на подоконнике в свете угасающего дня и с пристальным вниманием смотрел вниз.

— На волю хочешь? — спросил Арсений и потянулся за сумкой. — Залезай, пронесу тебя через главный вход, а потом выпущу на травку. Гулять, Мерс!

Слово «гулять» кот знал отлично и реагировал на него как хорошая собака. Он встрепенулся, спрыгнул с подоконника и потрусил к хозяину. Правда, в самый последний момент замедлил ход и принялся вилять вокруг сумки: ему обязательно было нужно, чтобы его упрашивали.

— Давай, давай, напарник, — пробормотал Арсений.

Взял кота под лапы, усадил в сумку и понес на улицу. Вокруг «Дубовой рощи» шумел заповедный лес, и воздух казался влажным и душистым. На Аркадьев пали дымчато-серые сумерки, расцвеченные багряными мазками заката. Захотелось оставить в стороне погони и разоблачения, расслабиться, размякнуть, раствориться в вечном…

Кудесников миновал автомобильную стоянку и, перепрыгнув через квелые маргаритки, внедрился в темно-зеленую массу боярышника. Высокий кустарник надежно защищал их с котом от любопытных взглядов. Пристегнув к ошейнику цепочку, сыщик блаженно прикрыл глаза. Кот же задирал морду, вдыхал разнообразные запахи, шарил в лопухах и время от времени принимался сосредоточенно жевать острую травку.

На шум автомобильного мотора Арсений не обратил особого внимания — к гостинице время от времени подъезжали машины, чтобы привезти или увезти постояльцев. И вдруг совершенно неожиданно знакомый командный голос громко сказал прямо рядом с ним:

— Он наверняка остановился здесь! Его обязательно нужно найти еще сегодня.

Кудесников огляделся по сторонам, потом дернул цепочку и подтащил Мерса к просвету в кустах, чтобы выглянуть наружу. Выглянул и присел от неожиданности. Заместитель мэра Константин Лебедев, которого он давеча швырнул на землю при всем честном народе, стоял возле длинной белой машины и смотрел на вход в гостиницу. Находился он от Арсения на расстоянии вытянутой руки.

Рядом с ним перетаптывался с ноги на ногу невысокий пожилой человек в широких льняных штанах и рубахе-косоворотке. Лысая голова — маленькая, как у динозавра, аккуратные круглые уши, нос пуговкой и короткий подбородок не делали его образцом красоты. Над тревожными глазками пышными кустами росли белесые брови, отчего он казался похожим на сову-сипуху.

— Надо — найдем, — заявил он и с гаденьким подобострастием снизу вверх посмотрел на Лебедева.

— Надо, очень надо, — рубанул воздух рукой заместитель мэра. — Действуй, Кондрат Миронович!

«Меня ищут», — тотчас решил Кудесников, попятившись. И в ту же секунду увидел симпатичный джинсовый зад, выползающий из соседнего куста. «Ого! — подумал Арсений, узрев темные кудри своей близкой знакомой. — А эта что здесь делает?» Искушение подойти и хлопнуть по выступающей части тела Марьяны было велико, однако он сдержался. Она, конечно, заорет благим матом, и их обоих немедленно обнаружат.

Кондрат Миронович между тем потопал к «Дубовой роще» и скрылся внутри. А Лебедев обошёл машину, облокотился на нее плечом, достал мобильный телефон и принялся грозным тоном отдавать кому-то распоряжения. На нем снова был светлый костюм — другой, правда, но тоже очень впечатляющий. Впрочем, и в скромной одежде заместитель мэра наверняка смотрелся неплохо. Он был рослым, осанистым и довольно смазливым. Русые волосы ложились волной, открывая высокий лоб, на лице ничто не выделялось, не выступало и не травмировало взор. Разве только близко посаженные глаза. Впрочем, цвет их все компенсировал. Ушлый Кудесников тотчас решил, что это пиарщики подсказали Лебедеву носить цветные контактные линзы — голубоглазый политик выглядит особенно открытым и дружелюбным.

— Эй! — шепотом позвал он, воспользовавшись тем, что Лебедев отошел в сторону и теперь громко разговаривает по телефону. — Не вопите только, это я, Арсений.

Стоявшая на четвереньках Марьяна подпрыгнула и развернулась в прыжке почти на сто восемьдесят градусов, оказавшись нос к носу с Мерседесом. Кот от неожиданности выгнул спину и задрал хвост.

— Ой! — пискнула она. — Мама. Кто это?!

— Тихо вы — «мама!» — передразнил Кудесников. — Это мой кот. Ничего особенного, он просто очень большой и пушистый. Главное — не шумите.

— Кыс-кыс! — глупо сказала Марьяна и, кряхтя, встала на ноги. — Какое чудо! Где вы его взяли? Просто прелесть, что за животное!

— Прекратите болтать, — шикнул Арсений. Этих «кыс-кысов» он наслушался от девиц до боли в ушах.

— Я не болтаю, — тоже шепотом ответила она. — Могли бы и руку подать. Что вы делаете в кустах?

— Прячусь, неужели непонятно? — Арсений не сумел скрыть досаду и решил выместить ее хоть на ком-то. — За мной охотится администрация вашего родного дурацкого города практически в полном составе. Вон, видите, мужик в белом костюме? Это заместитель мэра. Он гонится за мной.

— С какой стати? — удивилась Марьяна. — Вы же недавно приехали.

— Ну и что? Наши пути успели неудачно пересечься.

Пока они беседовали громким шепотом, из гостиницы вышел Кондрат Миронович и мелкими

шажками просеменил к начальственному автомобилю, еще издали начав отчитываться:

— Если и приехал, то зарегистрировался частным порядком.

— Не может быть, — недовольно поморщился Лебедев. — Ума не приложу, почему он до сих пор с нами не связался. Столько всего нужно обсудить, а времени почти не осталось. А ты подробно расспросил?

— Подробнейшим образом, — Кондрат Миронович сделал честное лицо, и кустики его бровей смешно поехали вверх. — Я поинтересовался, записался ли в журнал представитель фирмы «Медприма». Объяснил, что мы его с нетерпением ждем…

Мерседес подошел к Марьяне и принялся вдумчиво обнюхивать ее джинсы. Решал — боднуть ее головой в расчете на ласку или не стоит. Она же, вся обратившись в слух, кота не заметила. Сделала неосторожный шаг в сторону и нечаянно наступила ему на лапу.

Кот издал такой душераздирающий крик, как будто ему по меньшей мере оторвали хвост. В присутствии барышень он вообще становился особенно капризным и нервным. Потому что любой причиненный ему ущерб те оплачивали бурными извинениями — Мерса гладили, ласкали, кормили вкусным и даже целовали в нос. Последнее было не слишком приятно, но он благоволил к женщинам и многое им прощал.

Не среагировать на изданный Мерсом вопль, мог только глухой. Ни Лебедев, ни его помощник на слух не жаловались. Оба они тотчас повернули головы в сторону кустов, замерев на полуслове.

— Чертовы кошки! — с досадой воскликнул

Кондрат Миронович. — А я говорил: следует очистить город от бездомных животных!

— Мы его еще от бездомных людей не очистили, — пробормотал Лебедев, наклонив голову.

В кустах он заметил что-то пестрое. Возможно, там прячутся люди? Вдруг на него покушаются? Не раз уже Константина Николаевича журили за то, что он ездит без охраны, ограничившись одним шофером-телохранителем Толей. Да и тот, надо признать, не отличался ни умом, ни выучкой. Например, сейчас Толя сидел в машине с заведенным мотором, сияя довольной физиономией, готовый ехать куда угодно по первому требованию босса. Так что защитник он никакой. Что он еще раз продемонстрировал сегодня возле памятника Ленину.

Кудесников закатил глаза. Вместо того чтобы затаиться, эта глупая курица Марьяна принялась вертеться на месте и причитать:

— Прости, прости, мой бедный котик! Замечательный котик! Лапочка мой ненаглядный! Я нечаянно!

Константин Лебедев подошел к кустам вплотную и уже протянул руку, чтобы раздвинуть ветви, когда она заметила его приближение. Мигом оказалась возле Арсения и, схватив его за грудки, жарко выдохнула в лицо:

— Умоляю! Скажите, что вы — это я!

— Чего-чего?

— Скажите ему, что вы — представитель! — пояснила Марьяна. — А я вроде как приеду потом! -

И животом бросилась в заросли лопуха. Вероятно, она уползла по-пластунски, потому что мгновенно скрылась из виду.

В ту же секунду Кудесников с котом оказались лицом к лицу со своим недавним противником.

— Это вы?! — спросил, возникнув в образовавшемся проеме, Константин Лебедев странным тоном. В этом тоне было и признание поражения и, одновременно, нежелание с ним смириться. — Что это вы по кустам шарите? Вы вообще кто такой?

— Представитель, — быстро ответил Кудесников, с неудовольствием покосившись на лопухи. — Антон Павлович Чехомлинский.

В этот момент подоспевший Кондрат Миронович радостно переспросил:

— Представитель «Медприма»? Так мы же вас ищем, родной вы наш! Мы ж вас к ужину ждали.

— Я только что приехал, — ответил Кудесников, гадая, что за зверь эта «Медприма».

Заместитель мэра потрогал свою скулу и мрачно возразил:

— Ну, положим, не только что… Кстати, я Константин Николаевич Лебедев, а это — мой помощник Кондрат Миронович Сачков, Так что вы можете сказать в свое оправдание?

Вопрос прозвучал двусмысленно.

— Вышло недоразумение, — поспешно заметил Арсений, решив, что сейчас самое время замириться с администрацией Аркадьева. — Я виноват и искуплю.

Искупать он ничего не собирался, и Лебедев зыркнул на него с угрюмой насмешкой. Не дурак, ох, не дурак мужик. Надо же было с ним столкнуться!

— Почему вы сразу не представились? — поинтересовался заместитель мэра.

— Дело в том, что я, так сказать, разведчик. Предварительный представитель. Я тут все готовю, — сообщил Кудесников, сделав витиеватый сеет рукой. — К приезду другого представителя, вернее, представительницы. Да. Вот именно, приедет еще один. Одна.

Он громоздил все эти слова, не зная, что делать дальше. Вот он покажет этой девице, как подставить его! Дайте только срок.

— Мы рассчитывали, что вы поужинаете с нами! — Кондрат Миронович Сачков льстиво улыбнулся, показав два ряда крепких зубных протезов. — А то что ж это? Приехали — и сразу в кусты?

— Я не ужинаю, — Арсений решил во что бы то ни стало отвязаться от своих новых друзей. — Берегу фигуру.

— А вы прямо с котом приехали? — не удержал-я и спросил Лебедев ехидно. — Оставить было не с кем?

— Не угадали. Дело в том, что это не простой кот. Он, можно сказать, медбрат. Слышали, наверное, что у слепых людей бывают собаки-поводыри? А это — кот-отводырь. Так их называют. Дело в том, что у меня аллергия на некоторые продукты питания. Вернее, на некоторые их компоненты. Мне приходится много ездить, есть в ресторанах, на фуршетах и прочее и прочее. И я не всегда могу определить, присутствуют ли в предложенном блюде те оставляющие, которые опасны для моего организма. Я ставлю свою тарелку перед котом и — оп-ля! — он мгновенно проводит экспертизу.

— О! — уважительно сказал Кондрат Миронович, покосившись на Мерса. — Дорогая, видно, животинка. Из-за границы привезли?

— Отечественный экземпляр, — покачал головой Кудесников. — Выращивают в Тобольске в закрытом питомнике.

— Хотите, я познакомлю вас с программой грядущих мероприятий? — спросил Лебедев все тем же отчужденным тоном. Вероятно, давал понять, что друзьями они никогда не станут.

— Завтра. Приедет наша сотрудница, которая хорошо знает город и готова включиться в работу. А я очень устал и намерен лечь спать.

— Значит, ужинать не поедем? — разочарованно уточнил Кондрат Миронович.

— Нет, — покачал головой Кудесников. — Лучше с утра вместе позавтракаем. Так что… Приятно было познакомиться…

— Мне тоже, — с издевкой ответил Лебедев, дернув щекой. — С нетерпением жду следующей встречи.

«Интересно, это была угроза? — подумал Кудесников, когда наделенная властью парочка выбралась из боярышника и, усевшись в белый автомобиль, умчалась в неизвестном направлении. — Что, если меня поймают и отвалтузят так, что я забуду, кто такой? Просто в назидание потомкам».

— Вылезайте, — сказал он вслух, повернувшись к лопухам и обращаясь непосредственно к ним. — Заместитель мэра и его помощничек отправились восвояси. — И поскольку лопухи не отвечали, спросил погромче: — Вы где там?

В ответ раздались неясные всхлипы. Арсений вломился в заросли, разгреб руками большие плюшевые листья и увидел лежащее вниз лицом сотрясающееся тело.

— Что такое? — сердито спросил он. — Вас покусали муравьи? Чего это вы рыдаете животом на глиноземе?

Он присел на корточки, взял Марьяну за плечо и попытался перевернуть.

— Он… — донеслось до него сквозь всхлипы. — Он… стал… еще красиве-е-е-е…

— Кто? — поинтересовался Кудесников, который, конечно, сразу все понял. — Кондрат Миронович?

— Ко-о-о-стя… — Продолжительный всхлип.

— Ну, вот что. Немедленно вставайте. Ваш Ко-о-о-стя уже смылся, даже не подозревая, что его старая любовь лежит практически у него под ногами. Вы ведь его старая любовь? Уехали в Москву, да? Сделали ему ручкой?

— Это он, — плаксивым голосом ответила Марьяна, не без помощи Арсения поднявшись на ноги. — Он сделал мне ручкой. Он женился, и только тогда я уехала… Боже мой, я не смогу с ним встретиться! Не смогу, и точка.

— А зачем вам встречаться?

— Я представитель фирмы «Медприма», которая вкладывает в город деньги. В моем лице фирму собираются чествовать на Дне города. Появляться на всех мероприятиях! Видеть его жену! И еще этот бал… Я должна буду пойти и держать фасон… Послушайте, помогите мне встретиться с ним хотя бы в первый раз. Вы сами заявили, что являетесь представителем фирмы! Мы завтра как два представителя «Медприма» пойдем завтракать с Костей…

— К сожалению, я не распоряжаюсь своим временем, — решительно отказался Кудесников. — И в любой момент могу сняться с места. Поэтому не буду давать обещаний. А вы должны взять себя в руки.

— Да, — согласилась Марьяна, ладонями вытирая глаза. — Я должна взять себя в руки. — Она распрямила плечи и подняла подбородок. — Я достойная, уверенная в себе женщина. У меня все хорошо. Все проста отлично. Я ничего не боюсь. Я справлюсь с любыми проблемами. — Она покосилась на стоящего рядом Арсения и бросила: — Не обращайте внимания, это мантры, которые мне помогают.

— От ваших мантр за версту несет неудачами, — проворчал тот, вытаскивая из кустов сначала кота, а затем и Марьяну. — Прекратите нести всякую чушь, отоспитесь, наденьте утром красивое платье, сделайте маникюр и будете чувствовать себя замечательно. Я давно наблюдаю за женщинами и знаю, что маникюр снимает стресс в три раза эффективнее, чем лекарственные препараты. Кроме того, у него нет побочных эффектов.

— Перед тем как ехать, я уже сделала с собой все. что только можно, — призналась она. — И маникюр, и притирки, и припарки. Господи, зачем я вам все это рассказываю?

— Просто я попался вам под руку.

Арсений засунул кота в сумку и вошел в холл гостиницы. Марьяна семенила за ним.

— Вы идете к себе? — спросила она, протискиваясь в лифт.

— Хотите пригласить меня на чашку кофе? — съехидничал тот.

— Нет. Да. Не знаю, — пробормотала «уверенная в себе женщина» и бессильно привалилась спиной к стене.

— Не думаю, что вы лопаткой нажмете нужный этаж. Отодвиньтесь в сторону, пожалуйста.

Арсений решил, что заходить к Марьяне в гости

не стоит. Какой смысл ухаживать за женщиной, которая сохнет по другому мужчине? Вот если бы она еще толком не влюбилась в своего Лебедева или только что разлюбила его, тогда — да. Можно было флиртануть. А так… Неинтересно. Кроме того, есть еще одна дамочка, которую ему хотелось проведать перед сном.

Естественно, он думал о Ксении Лужиной. Слава богу, он узнал, как ее зовут, и она перестала быть для него безымянной «девицей с вокзала». Сейчас; уже довольно поздно, и Ксения вместе со своими сопровождающими уж наверняка возвратилась из ресторана. Если они не завалились спать сразу же, как пришли, то можно попробовать подслушать, о; чем эти трое будут разговаривать. Есть же у них темы для разговоров! Большинство постояльцев уже почивают, на этаже тихо, можно спокойненько заняться своим прямым делом.

— Вы тоже на третьем? — спросил он Марьяну, которая вышла вслед за ним и плелась сзади.

— Ну, да. И даже рядом с вами, — сообщила она. — Мы же вселились друг за другом, если я не ошибаюсь.

Она действительно оказалась в соседнем номере. Достала из кармана ключ, открыла дверь и вошла, бросив через плечо:

— Спокойной ночи!

— Прощайте, — проворчал Арсений. Он уже выбросил из головы ее неприятности и сосредоточился на собственных.

Очутившись у себя, он первым делом выпустил кота из сумки, почесал его за ухом и погладил подставленное брюхо. Потом добавил в миску еды, переобулся в спортивную обувь, повесил на шею медицинский фонендоскоп, который помогает не только докторам, но и сыщикам, и выскользнул в коридор. Здесь было тихо и пусто. Впереди, возле лестницы, как путеводная звезда, мигала испорченная лампочка. Ковровая дорожка мягко принимала вес и приятно пружинила под ногами.

Сыщик подходил к номеру, стараясь ступать как можно тише. Троица, конечно, уже покинула ресторан и заперлась наверху. Из гостиницы, по крайней мере, они не ушли. «Не могут же три человека находиться вместе и все время молчать! Наверняка в конце дня они захотят обсудить свои дела», — рассуждал Арсений. Он давно уже решил воспользоваться старым как мир способом добывания информации — подслушиванием. «Даже если я узнаю, как они обращаются друг к другу, каким тоном, уже будет хорошо, — убеждал он себя. — Хочется понять, что за отношения их связывают».

Он остановился около двери и прислушался. Ничего. Это показалось ему странным: в коридоре царила мёртвая тишина, а через фанерную дверь номера, казалось, проникал любой звук. Однако внутри ничего не происходило. Детектив затаил дыхание и вдруг услышал странное ритмичное постукивание. Он замер и сосредоточился, но почти сразу понял, что это тикают большие настенные часы, которые висят в каждом номере прямо над входной дверью. Как он ни напрягал слух, больше ничего услышать ему не удалось — ни шагов, ни голосов, словно номер был пуст.

Оставалось ждать и надеяться. При всем желании Кудесников не мог придумать более эффективного способа узнать, чем занимаются странные субъекты. Поэтому он продолжал терпеливо стоять

под дверью в надежде, что они не успели устроиться на ночь и еще подадут признаки жизни.

Ровный свет неоновых ламп заливал коридор. Ни звука, ни движения на всем этаже. Только та самая повреждённая лампочка продолжала уныло мигать. Время остановилось. Кудесников с большим трудом сохранял спокойствие. Все из-за индифферентного Сливки! Если Ксения Лужина его интересует, почему он не решает ее проблемы? Заполз к себе, как бурундук в нору, и ни гуту.

Арсений представил, как вышибает дверь, врывается в номер и трясет всех по очереди за грудки. «Кто вы такие? Что за отношения связывают вас с Романом Сливкой? Зачем вы приехали в Аркадьев?»

Помечтав немного, он заскучал и тотчас почувствовал навалившуюся усталость. За день столько всего случилось! Да и прошлой ночью у мотеля разве он спал? Так, подрёмывал. Теперь он с трудом подавлял зевоту и, подобно Мерседесу, с удовольствием заснул бы на мягком ковре.

Кудесников тряхнул головой, отгоняя навалившуюся сонливость. Сделал он это очень вовремя, потому что через пару минут услышал голоса. Голоса звучали глухо — видимо, разговаривали в дальней комнате. Сыщик среагировал мгновенно — схватился за фонендоскоп, приложив «кружок» к двери платно, словно к груди застуженного больного. Мужчины переговаривались громким шепотом. Арсений не знал, кому какой голос принадлежит, мог только догадываться.

— Гляди, гляди! По-моему, есть! — Кажется, это маленький и тощий. Как его там? Гриша. — Тихо ты! Ага, точно. Понеслась. — А это, надо полагать, бородатый и рыжий Вова Веселовский.

— Давно уж пора. Может, че-нить будет наконец?

«Святые угодники, о чем это они? — лихорадочно размышлял Кудесников. — Что у них там понеслось?»

— Кончай трепаться и закрой дверь! Она не должна на нас отвлекаться. — Снова Вова. — Заткнись, и чтоб ни звука до конца, понял?

— Да ладно, ладно, че ты меня учишь? Сам знаю…

«До какого такого конца? — кипел Арсений. — Чему они не должны мешать? Что делает эта бесцветная, безэмоциональная и безвольная Ксения?»

Голоса сделались еще глуше и теперь были едва слышны — мужчины закрылись в дальней комнате. Кудесников вслушивался истово, как будто от этого зависела если не его жизнь, то репутация.

— Слышь, Вован, и долго мы будем вот так вот колбаситься? Достало уже…

— Не твоего ума дело. Как скажут, так и закончим.

— А вот…

— Тшш.

Голоса умолкли. На некоторое время снова воцарилась тишина, а потом Кудесников услышал новый, ни на что не похожий звук. Что-то то ли терли, то ли скребли — быстро и суетливо.

«Может, они убили Ксению, — размышлял Кудесников, не веря, впрочем, в собственное предположение до конца. — Убили, а теперь оттирают пятна крови? Но как я мог не услышать? А вдруг это она отчаянно скребется в окно, пытаясь вырваться;, пока ее тюремщиков нет в комнате? Но что, собственно, делают они сами? Что эти типы собираются

заканчивать? Или, может, они прямо сейчас убивают ее? Душат. Или топят. Или вешают».

Терпеть не было мочи. Страстно хотелось знать, знать, знать! Придется перейти от подслушивания к подглядыванию. И спасать, естественно, дурацкую Ксению, если понадобится.

«Тоже мне, герой. Ну, проберешься ты туда, и порешат тебя заодно с бедняжкой. А потом за дверью снова будет тишина. И никто о тебе не вспомнит…» — подумал Арсений. Однако остановиться уже не мог. Свернул фонендоскоп и засунул его в глубокий карман штанов. Переместился на один номер вправо и постучал, зная, что там, как и двухкомнатном «люксе», есть балкон.

Никто не отозвался. Вероятно, номер еще только ждет постояльцев. Просто отлично! Детектив выбросил из головы наскоро придуманную слезливую историю, которая открыла бы ему дверь, и подступился к замку, уверенный, что практически сразу окажется внутри. Не тут-то было. Операция, на которую у опытного Кудесникова уходила обычно пара минут, никак ему не давалась. Возможно, он слишком торопился, стараясь сделать все быстро и бесшумно. Вот и не мог сосредоточиться. Да еще руки слегка дрожали от напряжения и страха не успеть.

Наконец дверь тихонько скрипнула и отворилась. Детектив проскользнул внутрь, закрыл ее за собой, включил свет и на цыпочках пересек комнату. На его счастье, балконы находились совсем близко друг от друга, а стенки, огораживающие их, были широки и выглядели достаточно надежно. Сверху открывался вид на заповедный лес. Сейчас он стоял тёмный, страшный и неподвижный. Кудесников

кинул взгляд в ту сторону, вскарабкался на ограждение и приготовился к прыжку.

Стараясь не смотреть вниз и не думать о том, какие в этой гостинице высокие этажи, он сиганул на соседний балкон. Слишком много шума! Впрочем, приземлился он удачно, даже кожу на ладонях не содрал. Порой его эскапады заканчивались вывихами, рваными ранами, а иногда и кое-чем похуже. Отряхнув руки, он медленно встал и повернулся к окну. Как он и опасался, занавески оказались задёрнуты.

«Неважно, это не помеха, — решил Арсений. — Если девку в самом деле убивают, стекло я легко разобью». Однако жёсткая посадка несколько остудила его пыл. Прежде чем крушить все вокруг, следует убедиться, что это действительно вопрос жизни и смерти.

Вот бы еще раз услышать тот звук! И попытаться понять, что он означает. Сыщик подошел вплотную к балконной двери и наклонил голову. Вот! Снова то же самое поскребывание. И ведь какое странное! Самое главное — безостановочное. Обычно, если ты что-то отскребаешь, например краску с подоконника, то время от времени отрываешься от дела, стряхиваешь грязь с инструмента, начинаешь торопиться. Работаешь то быстрее, то медленнее. А тут все совершенно по-другому. Это «шур-шур-шур» длится и длится — безостановочно. Словно работает какой-то механизм с бесшумным мотором.

«Если б не эти дурацкие занавески!» — подумал Кудесников. Впрочем, между занавесками осталась маленькая щёлочка. Ага! Звук доносится именно из этой комнаты. И там горит неяркий свет — вероятно, лампа на столе. Он прильнул к стеклу, и стал медленно передвигаться влево.

Дошёл до щёлки и отпрянул! Ксения Лужина сидела в кресле напротив балконной двери и огромными круглыми глазами смотрела прямо на него! Не сразу Арсений сообразил, что она не может его видеть и ее безумный взгляд имеет иное объяснение.

Он снова сдвинулся к щёлке в занавесках. Ксения сидела за столом, на котором, как и у Арсения, наверняка стоял телевизор, поднос с минералкой и ваза с фруктами. Вазу он лицезрел. За этой вазой не было видно туловища девицы, и понять, что она делает, не представлялось возможным. Но, судя по всему, именно Ксения производила тот самый звук, который так действовал сыщику на нервы.

Он против воли содрогнулся, потому что увидел ее глаза — пустые, остекленевшие, с огромными зрачками. Не человеческие глаза, а какие-то ненастоящие, как у того плюшевого медведя, которого он видел на вокзале перед отбытием в Аркадьев.

Итак, Ксения Лужина сидела в комнате в полном одиночестве, смотрела в пространство бессмысленным взором и слегка покачивалась. Она явно что-то такое делала руками, но что — из-за вазы невозможно рассмотреть. Натирала на тёрке морковку? Какой же величины та морковка, если она трёт ее уже минут десять без остановки!

Впрочем, прислушавшись повнимательнее, Кудесников отметил в непрерывном на первый взгляд звуке короткие промежутки. Если очень быстро — в ритм шуршанию — считать до тридцати, можно уловить коротенькую паузу. Совсем, совсем коротенькую.

Кудесников еще раз поглядел в лицо Ксении, и ему сделалось жутко. «Зомбировали», — подумал он. Недавно, участвуя в одном важном расследовании, он столкнулся с гипнотизёрами высочайшего класса, и его воображение стало на несколько порядков богаче. Оно вообще охотно выдавало самые фантастические гипотезы.

«Нет, ерунда какая-то. Гипнотизёры не размножаются, как кролики. Может, эта Ксения сумасшедшая? Не буйная, а тихая? А Вова и Гриша за ней присматривают. Отличная версия. Во время припадка девица начинает ногтями соскабливать с мебели полировку, и соглядатаи прячутся от нее в соседней комнате. А вдруг она заметит меня через щёлку или услышит — и набросится? — Кудесников инстинктивно отодвинулся от окна. — Но зачем-то ведь ее притащили из Москвы в Аркадьев! Предположим, это какие-то шпионские игры. Гриша и Вова — разведчики, и невинная девушка оказалась у них в руках. Или она тоже шпионка, а может, информатор. Теперь они выбивают из нее сведения. Они хотят, чтобы Ксения отвела их куда-то, а она отказывается, и сопровождающие пытаются развязать ей язык, накачивая страшными лекарствами — применяют новейшие средства воздействия на психику. Отсюда и звуки, и пустые глаза, и непонятные перемещения, и ожидание указаний…»

Пока Кудесников плавал по волнам моря собственных теорий, Ксения неожиданно пришла в себя. Она поморгала, и взгляд ее сделался осмысленным, хотя немного растерянным. Казалось, она не может вспомнить, где находится. Потом бедняжка опустила голову и стала пристально что-то разглядывать. Кудесников понял, что больше не слышит того звука, который так его заинтересовал. Он продолжал стоять на месте, пожирая ее глазами. Но вот что-то стукнуло, и Ксения повернула голову. Послышались осторожные шаги.

— Духотища какая, — сказал невидимый для него не то Гриша, не то Вова. — Надо дверь на балкон открыть. Или хотя бы форточку.

«Все, пора выбираться!» — понял Арсений. Придется повторить давешний подвиг и перепрыгнуть обратно на соседний балкон. Собрав волю в кулак, он взобрался на угол перил и оттолкнулся изо всех сил в расчете на удачное приземление. Но не тут-то было. Разумеется, он промахнулся, одна нога соскользнула и очутилась в воздухе. Сыщик закачался, выпучил глаза и замахал руками. Сделал отчаянный рывок, наклонился вперед и приземлился лицом вниз. В падении он был похож на самолёт, у которого оторвались оба крыла и отказали двигатели. «Ну, теперь вся гостиница знает о моем бесстрашии», — невесело усмехнулся Кудесников, собирая себя по косточкам. Находясь в относительной безопасности, он мог позволить себе с чувством выругаться. И позволил.

С кряхтением поднявшись на ноги и высказав тёмным деревьям все, что у него в душе накопилось, он отряхнулся и уверенно возложил длань на ручку балконной двери. И только тут с изумлением заметил, что в номере горит свет, а за занавеской кто-то стоит. Этого еще только не хватало! Опять придется выкручиваться.

Бестрепетной рукой Арсений отодвинул тюль и увидел прямо перед собой пожилого господина в пижаме и круглых очках. Глаза его размером были едва ли не больше оправы, подбородок предательски дрожал.

— Я немедленно вызываю милицию! И администрацию! — заявил он птичьим голосом, не двигаясь, однако, с места.

«Потенциальная жертва, — подумал Кудесников. — Человек, который в минуты опасности не может сконцентрироваться».

— Не беспокойтесь, — ответил он, делая шаг вперед. — Я не бандит, я врач! Разрешите представиться — врач Федор Михайлович Пристаевский.

Он достал из кармана фонендоскоп и повесил его себе на шею.

— Врачи не лазают в окна! — резонно заметил хозяин номера. — Кроме того, я вас не вызывал!

— Так я и не к вам. А к постояльцу номера триста четырнадцать, Арсению Кудесникову. Этот бедолага кричал, требовал врача, а потом перестал отвечать на звонки. Бригада «Скорой помощи» послала меня на выручку. Я пробирался балконами.

— Но это не триста четырнадцатый! — хорохорился мужчина. — Что-то вы здорово отклонились от курса.

— Я обессилел, — печально ответил «врач». И тут же сварливо добавил: — Попробуйте сами взобраться на третий этаж, цепляясь за все, что попало. Я ведь не альпинист, а терапевт широкого профиля.

— Простите, — неуверенно сказал хозяин номера, — раз уж вы здесь, может быть, вы меня послушаете? Я что-то неважно себя чувствовал сегодня с утра…

— Не вопрос! Атмосферное давление менялось. Думаю, у вас шумы в сердце, — поставил предварительный диагноз Арсений и взял на изготовку кругляш фонендоскопа.

Быстро приложил его к груди «пациента» и принялся слушать «шумы» прямо через пижамную куртку.

— Так я и думал! — через минут заявил он. — Шумы есть, но ничего смертельного. Скорее, это даже не шумы, а так — шуршание! Прописываю вам гречневую кашу, морковный сок и кефир на ночь. Через неделю будете как огурчик! Надеюсь, водку вы не пьете?

— Больше не буду, — поспешно пообещал несчастный.

— А сексом занимаетесь? — Тот растерянно поморгал. — Тоже нельзя. Это вредно для сосудов головного мозга. Некоторые женщины безжалостно их сужают, что может вызвать инсульт. К жене это не относится, — великодушно добавил Арсений.

Подошел к двери и открыл замок. Мужчина в очках последовал за ним. Когда Кудесников очутился в коридоре, тот не захлопнул дверь, а принялся с интересом за ним наблюдать. Ничтоже сумняшеся сыщик подошел к собственному номеру и громко постучал. Не получив ответа, постучал снова.

— Арсений Кудесников! — позвал он. — Врача вызывали?

Он всей кожей чувствовал на себе любопытный взгляд. На самом-то деле его «пациент» уже отправился спать. Не он за ним наблюдал, а Марьяна, которая осторожно выглянула на шум.

— Открывайте, Кудесников! — продолжал настаивать сыщик. — Ложный вызов «Скорой» карается законом. Вы заплатите штраф!

Он завел глаза к потолку, подул на костяшки пальцев и возобновил свои попытки:

— Кудесников, подайте голос! — Помолчал и задумчиво заметил: — Наверное, он уже умер. Не стоит и пытаться.

Беспечно махнул рукой, повернулся и увидел прямо перед собой окаменевшую физиономию Марьяны.

— С кем это вы сейчас разговаривали? — спросила она напряженным голосом.

— Сам с собой, разумеется. Я же говорил вам, что у меня гостиничный бизнес. Я перенимаю опыт у местных коллег. Тренируюсь. Вдруг нештатная ситуация? Кто-нибудь вызовет врача и не откроет дверь. Что тогда делать?

— Взять у портье запасной ключ, войти и посмотреть, что случилось, — ответила она.

— Дельно. Так я, пожалуй, и поступлю. Будем считать, что это, — он достал из кармана свой ключ, — и есть тот самый запасной. Я уже сбегал вниз, взял его и теперь вхожу. Эксперимент окончен, спасибо за внимание.

Марьяна по-прежнему смотрела на него с недоверием.

— Хотите поцелуемся на ночь? — предложил нахальный Кудесников. — И вам буду сниться я, а не этот хлыщ Лебедев. У меня перед ним неоспоримое преимущество — я не женат.

Марьяна бурно задышала, хотела ответить что-то резкое, но не нашлась и захлопнула дверь.

— Ха! — сказал Арсений ей вслед. -Я и без поцелуев снюсь всем знакомым. Так что не больно-то задирайте нос.

Прежде чем забраться в постель и обдумать услышанное и увиденное, он решил еще раз пройти мимо номера Ксении Лужиной и ее приятелей. И, едва приблизившись к нему, услышал мужские голоса. Теперь Вова и Гриша разговаривали достаточно громко, и фонендоскоп не понадобился.

— Ну? Получилось? Много?

— Как вчера.

— Неплохо, неплохо.

— А вдруг она окажется толстой? Что тогда делать? Придется нам провести всю жизнь, таскаясь туда-сюда.

— Тебе чего, не нравится работа? Устал?

— Да не, нормально.

— Вот и ладненько. Отдыхай, приятель.

И в номере снова затихли, на этот раз окончательно. Из диалога Гриши с Вовой Кудесников не вынес ничего полезного. Все те же вопросы и ни одной зацепки. Очевидно только то, что в ближайшее время они будут продолжать свою непонятную деятельность. Интересно, про кого это они говорили: «Вдруг она окажется толстой?» Возможно, троица ждет приезда некой дамы? И им не хочется, чтобы она была в теле. Волнуются, что, когда они порешат ее, труп будет трудно спрятать?

Арсений помотал головой и отправился к себе. Дурацкий Сливка! Это он во всем виноват. Вместо того чтобы устроить обычное любовное свидание, он напивается и сидит в своей норе! Гад.

Мерседес взгромоздился на телевизор, свесив хвост вниз. Хозяина он встретил ленивым поворотом морды и длинным зевком.

— Ждешь, пока тебя подогреют? — усмехнулся Арсений. — Ладно, так и быть. — Он взял пульт и

нажал на кнопку. — Сейчас уже поздно, наверняка показывают эротику. Не радуйся, не кошачью.

Создав Мерсу почти домашний уют, он отправился в душ и долго плескался, смывая с себя вместе с пеной трудовой пот. Вот уж, поистине, грязная работка у частного детектива! Выйдя из ванной, Кудесников завернулся в халат и упал на диван. Телевизор был настроен на местный канал с незнакомой эмблемой в правом верхнем углу экрана. Как раз заканчивался какой-то фильм, и сверху вниз бежали мелкие титры.

— А теперь прогноз погоды и Андрей Гурьянцев с программой «Криминал», — весело заявила дикторша, уверенная, что дарит зрителям много радости.

— Как раз на сон грядущий, — проворчал сыщик. — Но надо, надо посмотреть, что у них тут делается. Ознакомимся с местными нравами.

Пропустив мимо ушей прогноз погоды, которая была ему до лампочки, он с любопытством принялся разглядывать упомянутого Гурьянцева. Тот оказался здоровенным дядькой с окладистой бородой и кирпичного цвета губами. Из-за челки, делившей надвое плоский лоб, Гурьянцев походил на попа и имел соответствующий «сану» проницательный взгляд.

— Главная новость дня, — начал он, уставившись в камеру. — Вчера ночью в поселке Кукулево обнаружен труп двадцатичетырехлетней Елены Мазиной, официантки придорожного кафе.

Появилась фотография во весь экран, и Кудесников подскочил на кровати как ужаленный.

— Мать твою! — воскликнул он потрясенно. — Мать, мать и мать!

Кот открыл глаза и заинтересованно поглядел на хозяина.

— Это Аленка, — объяснил Кудесников, поднявшись на ноги и подойдя к экрану вплотную. — И село то самое, где мы все побывали. Там не только Сливка, там и я засветился по полной программе. — Кот зевнул так, чтобы видно было желудок. — Впрочем, ты тоже засветился. — Мерс сел и сделал ушки домиком. — Возле мотеля гадил? Гадил. Тебя наверняка кто-нибудь заметил и запомнил. Боже, вот так неприятность!

И тут ему в голову пришла новая мысль — чудовищная. Что, если официантку убил Сливка? Он флиртовал с ней, и она писала ему что-то на салфетке. Наверняка номер телефона или даже свой адрес. А ночью Роман Петрович выбрался из мотеля и прокрался в поселок. Мог воспользоваться моментом, когда сыщик задремал. Но зачем он убил официантку? Может, Роман Сливка — маньяк? Вот его жена обрадуется, когда Арсений явится к ней с докладом!

Никаких подробностей об убийстве официантки Гурьянцев телезрителям не поведал — только рассказал биографию девушки и пустил в эфир короткие интервью растерянных соседей и сослуживцев, заметив, что кто-то из них может оказаться главным подозреваемым. О том, что разыскивается полный мужчина в очках или фигуристый на сером автомобиле, путешествующий в сопровождении персидского кота, не было сказано ни слова. Возможно, в интересах следствия. На этот счет Кудесников не обольщался. Если гадость может случиться — она случится обязательно.

«Вот тебе и интрижка на стороне, — продолжал размышлять он. — Вдруг Сливка раз, допустим, в полгода, берет на фирме отпуск за свой счет и едет в провинцию, где убивает по девушке? Как бы выяснить географию его поездок? Виктория говорила, что Аркадьев — любимый маршрут ее супруга. Нужно узнать, не случалось ли раньше в городе и окрестностях похожих убийств? Или исчезновений женщин. И эта пьянка по прибытии… Сливка пил в полном одиночестве и выглядел ужасно странно. Я решил, что из-за Ксении. А если нет? Ох, и влипну я в историю!»

* * *

Лиза сидела в офисе одна, и заняться ей было решительно нечем. В отсутствие детектива в делах был полный застой. Ни клиентов, ни звонков. Лизе часто казалось, что босс просто притягивает к себе приключения. Когда он появлялся, все вокруг оживало. Беспрерывно звонил телефон, приходили какие-то люди — клиенты, бывшие клиенты (точнее, клиентки), знакомые и приятели, помощники и информаторы. В общем, секретарше было чем заняться.

Хотя она сама не участвовала в расследованиях, постоянная включенность в мир преступлений и тайн поддерживала в ней жизненный тонус. Ей нравилось работать с детективом, и Лиза была готова мириться с тем, что она — всего лишь секретарша, хотя многие дела проходили при ее непосредственном участии.

Теперь же офис словно вымер, и Лиза погрузилась в состояние мечтательной апатии, удобно устроившись в кресле. Она вспоминала Антона Парамонова — того, который влетел в офис, как будто за ним гналась банда наемных убийц. Он не только

поцеловал ее, но и попросил о помощи. Ее лично! Лиза звонила Кудесникову, и тот разрешил ей выяснить для начала, в чем проблема.

В итоге воспоминания о поцелуе постепенно отошли на задний план. Да и какие могли быть нежности с клиентом, когда в ее сердце уже жила любовь? Это была настоящая сказка в стиле двадцать первого века. Они познакомились через Интернет — он оказался очень милым человеком, интересным и понимающим собеседником, она могла общаться с ним часы напролет. А когда он наконец прислал свою фотографию, Лиза поняла, что это судьба — ее избранник оказался красавцем. Они договорились о встрече, и Лиза призналась ему в любви. Но тогда же она выяснила то, чего никак не могла подозревать — он инвалид, его ноги парализованы. Название болезни она так и не запомнила, но знала, что лечение стоит очень дорого. Сострадательная, но решительная Лиза не разочаровалась в любимом. Она решила помочь ему собрать деньги на операцию и стала отдавать ему большую часть своей зарплаты, хотя любимый постоянно уговаривал ее не делать этого. Но любовь слепа, и Лиза готова была ради нее ходить годами в одном и том же костюме. В особой, секретной папке в офисном компьютере у нее лежала фотография возлюбленного, и Лиза иногда открывала ее и подолгу рассматривала.

Итак, Парамонов. Лиза сообразила, что даже толком не расспросила нового клиента. Когда они встретятся, нужно будет исправить это упущение. Лиза села в кресло, пододвинула х себе большой блокнот, взяла ручку и начала составлять список вопросов Парамонову, прихлёбывал кофе. Кружку она принесла из дома. Она была прозрачной, на ее боках красовалось слово «кофе» на пяти языках. Несмотря на весь энтузиазм, Лиза не могла сосредоточиться — она не была ранней пташкой и еще не успела прийти в себя. Вот и теперь, написав одно слово, она отводила взгляд от листа и начинала рассматривать надписи на чашке или неподвижные облака. Наконец, взяв себя в руки, принялась за дело всерьез.

От увлекательно занятия ее отвлек звонок телефона. Лиза с видимой неохотой отложила ручку с блокнотом и взяла трубку. Звонил Кудесников. По его тону Лиза не могла понять, то ли он чем-то расстроен, то ли просто устал.

— Лиза, — начал он с ходу. — Я застрял в Аркадьеве. Думаю, надолго. Все остальные дела теперь на тебе. Справишься?

— Конечно, шеф. Но у нас пока только одно дело. Не думаю, что оно вызовет много хлопот, — прибавила она. Тут Кудесников заговорил скороговоркой и немного виноватым голосом:

— Ты знаешь, Лиза, у нас есть еще дело — я думал им заняться после этого Сливки, но, как видишь, не вышло. Ничего особенного, но я уже пообещал, к тому же клиент, по-моему, довольно солидный. Может, ты займешься? — И в трубке повисла особая просительная тишина, какая бывает, когда собеседник напряженно ждет от тебя положительного ответа.

— Да, босс, — бодро откликнулась Лиза после небольшой паузы. — Не расскажете, в чем суть?

— В двух словах: родители хотят выяснить, куда дочь девает деньги. Но там проблем быть не должно, можно за вечер управиться. А как дела с Парамоновым?

— Работаю в данном направлении, шеф!

— Ладно, я на тебя надеюсь.

Кудесников попрощался и повесил трубку.

Лиза же положила ноги на подоконник и начала набрасывать план разговора с девушкой, которая должна была позвонить с минуты на минуту. При этом грызла ручку, чесала голову, таращилась в небо и бегала кругами по офису. Естественно, она не знала, что в этот момент за ней внимательно наблюдают из дома напротив.

Парамонов стоял у окна и любовался Лизой. Она снова была одна, и он поймал себя на мысли, что ему уже мало просто смотреть. Хочется действовать. «Слежка — слишком банальное дело. Надо сочинить что-нибудь трогательное. Или пугающее. Такое, чтобы она не смогла мне отказать. Чтобы она сочла это своим долгом…» — размышлял он. И внезапно понял, что и как надо сказать. Решение оказалось очень простым, но Антон был уверен, что беспроигрышным. С легкой улыбкой на лице он вышел на улицу и уверенно зашагал к зданию напротив. На этот раз вахтер решил изобразить бдительность. Выразилось это в невнятном «Э-эй, куда?» — «К Кудесникову», — на ходу отмахнулся от него Антон и, полный надежд, направился дальше. «Да, давно я так не безумствовал», — думал он, подходя к двери офиса.

«Стучать или просто так войти?» — вдруг засомневался Парамонов. Потоптавшись на пороге, он сделал и то, и другое: деликатно постучал, одновременно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Лиза сидела за столом и разговаривала по телефону. Точнее, она терпеливо выслушивала неведомого собеседника, время от времени делая пометки в блокноте. По ее лицу было видно, что она этот разговор выдерживает с трудом и ее терпению скоро придет конец. Через минуту Лиза брякнула трубку на место, шумно выдохнула, подняла глаза… и вспыхнула.

— Ой. Это вы. Здравствуйте.

— Здравствуйте, Лиза. — Антон убрал с лица улыбку и постарался придать голосу серьезность. — У меня к вам очень серьёзный разговор. Вы можете уделить мне некоторое время?

— Конечно, садитесь, пожалуйста. Ваша ситуация как-то изменилась? Вы по-прежнему полагаете, что за вами следят?

— Хуже, Лиза. Именно поэтому я и пришел. Если вы согласны провести со мной вечер и лично оценить обстановку, давайте сделаем это сегодня. Дело в том, что я всерьез опасаюсь за свою жизнь. — Тут Антон понизил голос почти до шепота и нагнулся к Лизе через стол. — Мне кажется, меня хотят убить. Я встревожен. Такое чувство, что за мной все время кто-то наблюдает, хотя служба безопасности клянется и божится, что все абсолютно нормально. Но я привык доверять своим ощущениям и хочу, чтобы мои подозрения проверили профессионалы из сторонней организации. Я не боюсь, нет, и не собираюсь прятаться и просить защиты. Напротив, хочу выяснить, прав ли я, и если да, то кто за этим стоит. Я могу чувствовать себя спокойно, только когда знаю, что можно принять какие-то меры для решения проблемы.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Конечно, я вам помогу. Где и когда мы встретимся?

Утереть нос его личной службе безопасности! Вот это приключение! Если дело выгорит, Кудесников может повысить ее.

— Когда у вас заканчивается рабочий день? — спросил Антон с подкупающей серьезностью.

— В семь часов.

— В семь я снова буду здесь. До встречи, Лиза! Да, и зовите меня просто Антон — терпеть не могу формальностей. Мне за день хватает вежливости — знаете, все эти совещания, переговоры, письма, бесконечный этикет, а иногда так хочется живого человеческого общения. Вы не возражаете?

— Нет, что вы. До вечера… Антон. Парамонов мог праздновать победу — его план

удался. Заставить ее беспокоиться, почувствовать ответственность за чужую жизнь, потом пробудить чувство профессионального долга. И напоследок — показать, что он, такой сильный и успешный, тоже не железный, и нуждается не в чьей-нибудь, а именно в ее, Лизиной, помощи.

Его избранница невероятно привлекательна. У женской красоты, считал Антон, слишком много недостойных оценщиков. Но сам он — настоящий эксперт. И кажется, ему удалось найти нечто особенное.

* * *

Арсений открыл глаза и зажмурился. День начинался солнечно, ярко, приветливо и красиво. В открытое окно вливался роскошный воздух, было радостно и хотелось петь. Мерседес, похоже, испытывал подобные же чувства — он валялся посреди номера на ковре, жмурился на солнце, переваливался с боку на бок и усиленно мурчал. Если бы он умел петь, он, вероятно, исполнил бы что-нибудь подобающее случаю, радостно-лирическое и торжественное одновременно. Что-то типа «Все стало вокруг голубым и зеленым».

Мужчины быстро и с аппетитом поели, причем Кудесникову завтрак в номер принесла свеженькая, как только что срезанная роза, очаровательная девушка-официантка в кокетливом белоснежном передничке, а Мерсу наполнил миску небритый и встрепанный со сна Арсений в трусах семейного типа.

Хотя уже было ясно, что клиент любит поспать, Кудесников решил не валяться в постели, а подготовиться к слежке заранее. Одевшись и собрав все необходимое для работы, он вышел из номера, не забыв нацепить снаружи картонку «Не беспокоить», дабы горничная или еще кто-нибудь из персонала в его отсутствие не повстречались с наглым котом.

Разыгрывая в уме хитроумные комбинации, с помощью которых он собирался выяснить не только сиюминутное состояние поднадзорного, но и его возможные дальнейшие действия, Арсений шел по коридору к номеру Романа Сливки.

Но чем ближе подходил сыщик к его номеру, тем тревожнее становилось у него на душе. Причиной тревоги было некое движение в районе этого самого номера. Точнее — кто-то только что вошел в него и даже не до конца прикрыл за собой дверь. Кудесников осторожно приблизился и стал прислушиваться — что там внутри происходит. Ничего особого — ни стрельбы, ни криков, ни звуков поцелуев. Лишь легкие, но уверенные шаги и какое-то шуршание.

Почувствовав неладное и преодолевая остатки сомнений, сыщик заглянул внутрь. Материальных следов присутствия Сливки там не было. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять — здесь

уже никто не живет. В номере хозяйничала горничная, перестилая постель. У входа ожидал своего часа пылесос.

— Простите, — обратился Арсений к женщине, — мой друг здесь остановился, Роман Сливка. Он уже ушел?

— Съехал ваш друг, вы что, не знаете? — не отрываясь от дела, отозвалась горничная.

— Когда?! — завопил Кудесников.

— Сегодня утром, часиков в шесть. Я у него номер принимала. Сказал, что ему на вокзал к семи, для него еще такси вызывали.

— Это точно? — упавшим голосом спросил Арсений.

— Точнее не бывает. Видите же — я для нового жильца номер готовлю.

— А Николай Петрович? — привязался он к горничной. — Парнишка, что за конторкой сидит. У него ведь смена еще не закончилась?

— Закончилась, — с некоторым злорадством сообщила та. — Ночью драка была в гостинице. Две большие шишки надрались и в бассейне устроили потасовку. Колька, дурак, вмешался и получил бутылкой по голове. Его на «неотложке» увезли.

Дело принимало скверный оборот. «Не уследил, упустил, опозорился! — думал Арсений. — Куда собрался Сливка, на какой поезд, в какую сторону? А может быть, и не на поезд, — а еще куда-то…»

Все это теперь ему предстояло выяснять.

Арсений вернулся к себе, сел в кресло и задумался. Его планы в одночасье рухнули, и приходилось все начинать сначала. Итак — куда рванул Сливка? Ведь он не просто ненадолго отъехал. Он убрался из гостиницы с концами, значит, его дальнейшие планы могут быть и не связаны с Аркадьевом. Или он заметил слежку, заметает следы? Ну, Арсения-то он вряд ли испугался. Тогда кто его мог спугнуть? Может быть, троица, живущая здесь же? Кстати, надо проверить, они-то на месте? Если и они уехали — тогда налицо прямая связь, но что это за связь, каким образом она может помочь или помешать Кудесникову выполнить свою работу?

Вопросов было множество, и, как всегда, их количество во много раз превосходило количество ответов. При этом за достоверность ответов, если таковые и были, ручаться никто не мог.

Для начала, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться, Арсений решил разобраться с собственной диспозицией. «Из „Дубовой рощи“ пока съезжать рано, неизвестно, вдруг Сливка все-таки в городе, — размышлял Кудесников, — найду его, тогда и решу, куда переселяться, и надо ли это делать вообще. А если он уехал совсем, то там будет видно, как действовать».

В настоящий момент необходимо осторожно выяснить у ночного портье, заменившего Николая Петровича, или у швейцара, куда собирался ехать Роман Сливка. Ну, вдруг он обронил какую-нибудь лишнюю фразу! Затем, естественно — найти шофёра. Наверняка ведь таксистов вызывают либо своих, которые пасутся у гостиниц, либо через диспетчерскую.

Раскрывать себя Арсений не собирался — лучше назваться другом, знакомым, даже родственником и раздавать щедрые вознаграждения в благодарность за любезно предоставленную информацию. Вообще весь его опыт подсказывал: признаваться, что он частный детектив, нужно лишь в случае самой крайней необходимости. Наши люди готовы общаться на любые, самые интимные темы с водопроводчиком, пожарным, водолазом, бульдозеристом. Но когда они слышат от собеседника «частный детектив», то с ними начинает происходить нечто странное.

Сначала их израненное Голливудом сознание пытается найти в вашем лице знакомые черты Брюса Уиллиса, Микки Фурка или, на худой конец, Дэвида Суше. Когда им это не удается, они замыкаются или начинают нести откровенную ерунду. А затем впадают в бешенство, грозят милицией, а некоторые почему-то карой небесной.

Короче, официально лучше представиться водопроводчиком. Или добрым знакомым человека, о котором необходимо собрать хоть какие-нибудь сведения.

От гостиничного персонала ничего нового узнать не удалось. «На вокзал. В семь часов поезд». И это все, что Роман Сливка соизволил сообщить о себе, уезжая неизвестно куда. Правда, был найден шофер, отвозивший его на вокзал.

Кудесников решил тоже побывать на вокзале, разузнать обстановку (вдруг повезет, и там обнаружатся следы канувшего в неизвестность Сливки), а заодно подробно поговорить с водителем.

Таксиста звали Семеном Павловичем. Он был немолодым уже человеком и к подробным разговорам оказался не расположен. Он вообще с трудом создавал словесные конструкции, которые лишь отдаленно напоминали связные предложения, а когда произносил несколько вразумительных фраз подряд, то создавалось ощущение, что он разговаривает

сам с собой, не обращая внимания ни на собеседника, ни на его вопросы.

Если бы Сливка уехал, допустим, вчера вечером, то Семен Павлович запросто мог его не вспомнить вообще. Дорога до вокзала заняла пятнадцать минут, но Кудесников так устал, будто разгружал вагон с картошкой. Единственной крупицей золота в этой тонне пустой породы была следующая фраза:

— Гостиница хорошая, клиенты чистые, богатые (это о «Дубовой роще», догадался Кудесников). А есть плохие, и там ошибаются жулики разные. Там дешево, невыгодно возить. Ваш-то спросил — какие еще есть, где. Я родился здесь, все знаю. За баранкой больше сорока лет.

— Он про конкретную гостиницу спрашивал? — осторожно уточнил Арсений. — Про другую гостиницу здесь, в Аркадьеве?

— Про все гостиницы. Я ему про все и рассказал. Их в городе много. Восемь штук. Есть совсем плохие.

Интересно, зачем уезжавший Сливка интересовался гостиницами? Надо позже все это обдумать. Отпустив машину, Арсений начал методично прочесывать вокзал в поисках Сливкиных следов. Но их не оказалось. Во-первых, никаких поездов, отходящих ровно в семь утра, просто не существовало. Был поезд в шесть двадцать пять до Москвы, а следующий, питерский, лишь в восемь десять. Аркадьев не принадлежал к крупнейшим промышленным и культурным центрам, поэтому поезда не уходили отсюда каждые десять-пятнадцать минут.

«Странно, — подумал Кудесников, — может быть, Роман Петрович имел в виду восьмичасовой поезд? На шесть двадцать пять он явно не мог успеть. Да и таксист уверен, что они на вокзал приехали без четверти семь».

Вообще люди, спешащие к поезду или самолету, имеют обыкновение называть точное время, это происходит чисто автоматически. Тогда в чем дело? Перепутал? Уехал в восемь? А зачем ему, интересно, в Питер?

Ни у кассиров, ни у носильщиков, ни у дежурных на перроне фотография Сливки (Ищу брата! Он дебил, ушел из дома и может потеряться!) не вызвала никаких воспоминаний. Еще немного побродив среди немногочисленных пассажиров, ожидающих пригородные электрички, Кудесников отправился назад в гостиницу. Не то чтобы он опустил руки, но расстроился серьезно. Такой промах! Теперь придется звонить Сливке-жене, объясняться, может быть, даже просить помощи. Об этом думать вообще не хотелось.

Сейчас у него в руках лишь две ниточки, идя по которым, можно найти хоть какую-то информацию. Это в первую очередь вероятные связи Сливки в городе. С кем-то ведь он встречался здесь, к кому-то приезжал. Если уж не в филиал своей фирмы. И еще — расспросы о гостиницах. Это также стоило обдумать. Кстати, расспросы о гостиницах подтверждают ту простую истину, что раньше Сливка останавливался у кого-то в гостях.

Впрочем, нет, была еще одна зацепка — Ксения Лужина и ее товарищи, живущие в той же «Дубовой роще»! Они, кстати, никуда не делись: пока Кудесников в холле разговаривал со швейцаром, они все втроем проследовали в ресторан — завтракать.

«Значит, начну с гостиниц, — решил Арсений, — пока это наиболее перспективное направление».

Логики, честно говоря, в этом было маловато, но что-то подсказывало ему — иди, ищи там. А свой внутренний голос Кудесников очень уважал.

* * *

Все произошло как в третьеразрядном детективе — Роман Сливка обнаружился в самой последней гостинице из составленного Арсением списка. Находилась она, кстати, в десяти минутах ходьбы от вокзала, была для Аркадьева вполне приличной и называлась несколько старомодно — «Заря».

«Зарю» Кудесников посетил уже под вечер, практически ни на что не надеясь. И вдруг — на тебе.

— У вас, правда, письмо от его жены? Покажите!

Арсений сразу же продемонстрировал заготовленный конверт. А также сообщил, что передаст его в руки дежурного администратора и немедленно уберется из гостиницы. На улицу он вышел, еще не веря своему счастью. Он не увидел Сливку, но узнал, что тот прописан здесь, в этой «Заре».

Присев покурить в скверике напротив гостиницы, он принялся обдумывать новый план действий. Для начала надо бы выяснить, в номере ли Роман Сливка, и если да, то в каком. А если его нет на месте, нужно узнать, где он болтался целый день и зачем устроил эту комедию с переездом. Заподозрил слежку? Заметал следы? Прятался от кого-то?

Первую проблему сыщик решил довольно легко. Перейдя улицу, подошел к таксофону, накрыл мембрану носовым платком и, набрав номер гостиницы, пискляво заголосил:

— Это из Москвы, у вас мой муж остановился. Соедините меня с ним, наша фамилия — Сливка. Слив-ка!

— В каком он номере?

— Откуда я знаю! Кажется, в сто пятом, я не расслышала, когда он звонил.

— Щас глянем, — дежурная пошуршала чем-то, видимо, журналом регистрации, и закричала в сторону: — Марин, посмотри, там шестьдесят девятый ключ висит?

После минутной паузы в трубке раздалось:

— Его нет на месте, ушел, ключ сдал.

— А вы звонили в номер?

— Зачем я буду звонить? Ключ здесь. Живет он в шестьдесят девятом.

— Скажите, а вы не знаете, он письмо получил от меня? Я письмо со знакомым передавала!

— Щас посмотрим. — Пауза. — Лежит письмо, кто-то оставил.

— А почему не передали?

— Да говорю же, нет его.

— Ладно, спасибо, я еще позвоню позже. Кудесников с облегчением повесил трубку.

Обернувшись, он увидел, как на него с изумлением таращатся двое пацанов лет семи-восьми. Подойдя к ним, он заговорщическим тоном произнес:

— Я в театре работаю, тетенек играю. Вот — тренируюсь.

И направился обратно в знакомый скверик.

«Покараулю его здесь», — решил Кудесников, занимая наблюдательный пост прямо напротив единственного гостиничного подъезда.

Однако ожидание затянулось. Стемнело, народу на улице резко поубавилось, потом исчезли припозднившиеся подростки, влюбленные парочки, и даже пьяницы расползлись куда-то. Было голодно, неуютно и тревожно. К тому же беспокоили мысли о неухоженном Мерее. А Сливка все не появлялся.

Арсений понял, что надо действовать самому — перспектива провести еще полночи в обществе нескольких непрезентабельных проституток, курсировавших от вокзала к гостинице, ему не улыбалась.

И тут в голову пришла шальная идея — почему не попытать счастья, не осмотреть номер, пока хозяин отсутствует? О том, что деяние это уголовно наказуемо, Арсению думать не хотелось. Видимо, сказались неудачи последнего времени, которые для обретения самоуважения необходимо было компенсировать какими-то дерзкими поступками. Одно дело — ты постоялец той же гостиницы, можешь отговориться тем, что перепутал двери, а ключ почему-то подошел. И другое дело, если ты вломился со стороны. Тут уже не отопрешься.

Авантюрная затея оказалась несложной в части ее осуществления. Традиционная пожарная лестница позволила Арсению беспрепятственно проникнуть в коридор второго этажа, где находился шестьдесят девятый номер. А упомянутые ранее специальные навыки облегчили попадание непосредственно внутрь.

Это действительно был номер Сливки. Там находился весь его дорожный гардероб и, главное, сумка, с которой он ехал в поезде и в собственной машине Арсения. В кармане висевшей в шкафу летней куртки обнаружилось служебное удостоверение, пропуск в ведомственную поликлинику и паспорт, который Роман Сливка почему-то не взял с собой, хотя в наши дни это может быть чревато всякими осложнениями. В общем, ничего интересного или проливающего свет на его загадочное поведение Кудесников не нашел.

«Наверное, остался ночевать у знакомой. Возможно, той самой, с которой мне полагалось его застукать», — подумал Арсений. Он бы дорого сейчас дал за то, чтобы узнать местонахождение этого мерзавца. Наверняка свидание в самом разгаре, а он тут загорает! Надо было что-то решать. Караулить дальше — бессмысленно, уже почти три часа ночи и скоро начнёт светать. Сливка, скорее всего, явится под утро и завалится спать. Но с другой стороны, вдруг он опять задумает удрать?

«Что же мне, в сквере ночевать, — в отчаянии подумал Кудесников, — или в коридоре?»

Но тут его посетила спасительная мысль: «Паспорт!» Конечно, без паспорта Сливка никуда не уедет и нигде не пропишется. Никуда не денется, будет здесь сидеть как миленький, пока я все его контакты не установлю. А паспорт потом подброшу, когда необходимость отпадет!»

И Кудесников с легким сердцем отправился через окно а пожарную лестницу в обратный путь. Его ждал голодный Мерс и недолгий, но желанный сон. А с восьми утра он собирался возобновить слежку за Романом Сливкой. «Должен же он вернуться в гостиницу», — рассеянно думал Арсений, шагая к вокзалу.

* * *

Кудесников не знал, что такое апоплексический удар, но почему-то был уверен, что сейчас, сию минуту его поразит именно этот таинственный недуг. Так плохо, так отвратительно он не ощущал себя уже давно. И единственной причиной этих ощущений был Роман Сливка. Точнее — полнейшее и абсолютно необъяснимое его отсутствие.

Мысль о загадочном и грозном апоплексическом ударе посетила Арсения в то самое мгновенье, когда он до конца осознал, что неуловимый Сливка исчез. Снова исчез! Причем теперь уже без вещей и документов.

… С раннего утра Кудесников ввел в действие свой план оперативно-розыскных мероприятий, точнее — сменив гардероб и несколько видоизменившись, он проник в гостиницу «Заря», умудрился получить номер ровнехонько напротив номера Сливки, для чего пришлось совершить обмен с доплатой. За тысячу рублей удалось поменяться номерами с каким-то командированным дядькой, который, похоже, пропил все наличные казенные деньги, однако остро нуждался в процедуре лечебно-оздоровительного опохмела. Не вникая в лирическую лабуду, которой Арсений пытался обосновать столь необычную просьбу (у сестры муж загулял, надо его караулить, чтобы баб в номер не водил), дядька схватил купюру и поволок свои вещи в номер Кудесникова. А тот, в свою очередь, занял стратегически важный наблюдательный пост.

Потянулись часы ожидания. Но чем больше проходило времени, тем тревожнее становилось на душе у Кудесникова. Сначала в номер пришла уборщица, и Арсений лишний раз убедился, что Сливка так и не появился. Затем официант принес поднос с горячей едой и долго стучал в запертую дверь. Кудесников, потягиваясь, вышел из своего укрытия и спросил, чего нужно.

— Сосед загулял, не пришел пока, а что вы хотели?

Выяснилось интересное — Сливка заранее заказал завтрак в номер.

— Скажите, а к обеду он придет? Не знаете? — поинтересовался раздосадованный официант, явно рассчитывавший на чаевые.

— А что?

— Да у него и обед в номер заказан, причем на двоих!

Тут Кудесников почувствовал внутри неприятный холодок — Сливка, оказывается, планировал весь сегодняшний день, по крайней мере до обеда, просидеть в номере. Да еще ожидал кого-то в гости. И почему он не явился к завтраку? Теперь придется сидеть тут еще несколько часов.

— Должен быть, — обнадежил официанта Арсений. — Вы принесите, в случае чего я заберу заказ и расплачусь.

— Как угодно, но это если он сам не появится.

— О чем речь!

К обеду пришлепал лишь знакомый официант, таща за собой сервировочный столик, уставленный тарелками и еще необходимыми для сервировки стола причиндалами. Сливка не появился.

Кудесникову пришлось все это великолепие затащить к себе в номер и выложить немалую сумму, куда вошли, заодно, и утренние чаевые. Ситуация складывалась непонятная и тревожная. Обед стыл, аппетита не было, Сливки тоже.

Тогда Арсений решил спуститься в холл — вдруг придет гость (или гостья), которого ждали к обеду. Он ведь будет спрашивать Романа, может быть, останется ждать его. Появится хоть какая-то зацепка. Но этот день никак нельзя назвать днем удач — холл был пуст, никто не пришел в номер шестьдесят девять, никто не спрашивал его хозяина.

Плюхнувшись в старое потертое кресло, Кудесников просидел в нем неподвижно еще часа три, смутно надеясь, что мелькнет наконец в дверях знакомая фигура и все встанет на свои места. Но Сливка так и не появился. Зато около шести вечера холл решительным шагом пересекла какая-то полная и неряшливо одетая тетенька. Она громогласно стала требовать жильца из номера шестьдесят девять, который заказывал билеты в местный драматический театр на сегодняшний вечер. Дежурная объяснила, что жильца нет, что ключ он сдал, а когда будет, не сообщил. Тетенька подождала минут двадцать, а потом стала сильно ругаться, мол, зря ее гоняют, спектакль уже через полчаса начинается, а куда теперь эти билеты девать непонятно, пропадут.

И вот тут до Кудесникова отчетливо дошло — исчез, снова исчез! Однако на этот раз, очень может быть, и не по своей воле. Не стал бы Роман Сливка так тщательно все планировать, если бы у него были сомнения относительно того, как он этот день проведет. Видимо, он ушел, собираясь вернуться. Но не вернулся.

Вот тут Арсению и стало настолько худо, что мелькнула странная мысль о неведомом ему апоплексическом ударе.

* * *

Телефон громко заверещал. Лиза посмотрела на часы — было ровно три. «Наверное, беспокойный родитель звонит, — сообразила она. — Надо же, какая пунктуальность. Значит, разговор будет по делу». Лиза хорошо разбиралась в людях, гордилась этим и втайне считала себя знатоком психологии. Она упражняла интеллект, стараясь по внешнему виду человека определить его характер, привычки,

род занятий. Любила набрасывать психологические портреты, анализируя жесты, походку, мимику, интонации, движения глаз. Особенно ей это помогало в телефонных разговорах — звонивший произносил несколько слов, и чуткая Лиза уже представляла себе его темперамент, характер, настроение, даже внешность. И чаще всего оказывалась права. Когда Кудесников начинал вслух костерить кого-нибудь из клиентов, Лиза как бы невзначай роняла фразы вроде: «Конечно, чего еще ждать от человека с такими бровями».

Звонок точно в назначенное время тоже дал ей пищу для размышлений. «Так звонит либо очень занятой, либо очень пунктуальный человек — педант по натуре или, так сказать, по профессии: служащий или даже военный. Он достаточно обеспечен, чтобы обратиться к детективу, но достаточно скуп, чтобы следить за деньгами дочери. Кто же он?» Телефон продолжал надрываться, и Лиза, не закончив мысль, взяла трубку. Это действительно был отец девушки-растратчицы. Хорошо поставленный голос и манера чётко излагать мысли выдавали в нем военного.

— Добрый день! — прогремело Лизе в ухо. — Могу ли я говорить с детективом Арсением Кудесниковым?

«Тебе бы „Здравия желаю!“ на плацу орать, а не за дочерью шпионить», — подумала Лиза.

— Здравствуйте! К сожалению, господин Кудесников в настоящее время в командировке. Я его замещаю.

— А вы кто будете?

— Я буду помощник Кудесникова, готова вас выслушать.

— Я Васин. Васин Алексей Васильич. Я договаривался с вашим начальником… Он ввел вас в курс дела?

— Нет, к сожалению, но предупредил, что вы будете звонить. Не могли бы вы мне рассказать, в чем проблема?

— Разумеется. У меня три дочери. Дело в том, что у нас в семье очень строгий порядок. Я всегда знаю, кто и чем занимается. В частности, выдаю деньги своим детям и слежу за тем, как они их тратят. Конечно, я не тиран, нет, и практически ничего им не запрещаю. Но эти деньги я зарабатываю тяжким трудом и хочу знать, куда они уходят. Я должен быть уверен, что мои дочери не позволяют себе ничего лишнего.

Лизе, выросшей в интеллигентной семье, было жутко даже представить себе такого папу. А перспектива следить за ни в чем не повинной девушкой, чтобы выяснить, не позволяет ли она себе чего-нибудь «лишнего», ей совсем не улыбалась. Однако Лиза собрала волю в кулак и дослушала до конца.

— Так вот. Обычно я выдаю деньги сам каждый месяц. И никто никогда не жаловался. Но полгода назад у моей старшей дочери деньги стали подозрительно быстро кончаться. Она говорит, что у нее ничего не остается, оправдывая это покупкой одежды и косметики. Я поначалу не обращал внимания, но потом она сама стала приходить ко мне и просить больше. Первое время я ей не отказывал, но вскоре мне это надоело. Я попытался выяснить, что происходит, а она устроила мне истерику и ничего не сказала. С тех пор она ничего не просит, но деньги по-прежнему исчезают сразу после того, как она их получает. Мне удалось выяснить, что она общается через Интернет с каким-то человеком, но кто такой этот тип и имеет ли отношение к исчезновению денег, я не знаю. Я хочу, чтобы вы разобрались в ситуации.

— Хорошо. Пожалуйста, опишите мне вашу дочь и скажите, где она обычно бывает.

— Ее зовут Женя. Двадцать лет. Рост — около ста семидесяти. Глаза зеленые. Волосы каштановые. Плотненькая такая. Могу фотографию ее дать. Где она бывает, точно сказать не могу — Женя обычно либо дома, либо по магазинам ходит, по салонам разным. Вы ее около дома покараульте, я вам адрес скажу. — Васин назвал улицу в престижном районе столицы.

— Замечательно. Тогда завтра с утра приступаем к работе.

— Всего наилучшего.

— До свиданья! — проворковала Лиза и положила трубку. Она решила навести справки. Оказалось, что суровый папаша — отставной полковник, который ушел в бизнес и вел дела по-военному чётко и строго. Но казарменные порядки по-прежнему распространялись на всех членов— семьи. Никаких послаблений!

Лиза вздохнула и начала собираться на ужин.

На следующее утро Лиза стояла у высокого забора, который отгораживал элитный дом от остального мира. Подойти ближе ей не удалось — не хотелось попадаться на глаза охраннику, сидевшему в будочке у ворот. Обойдя вокруг здание, она отошла и встала под деревьями. Довольно скоро ей надоело стоять, и она стала прохаживаться туда-сюда, глазея по сторонам. Однако при всем старании не увидела ничего, достойного внимания, глазу совершенно не за что было зацепиться: широкая магистраль, уходящая за горизонт, деревья и дома, дома, дома… Дома всех мыслимых цветов, форм и размеров, но в то же время какие-то мучительно одинаковые. Лиза ощущала себя здесь некомфортно. Утешало лишь то, что ждать осталось недолго — полчаса назад позвонил полковник и сказал, что Женя собирается на прогулку. Лиза не уставала удивляться его осведомленности: «Такое впечатление, что ему вся семья рапорты пишет, прежде чем что-то сделать». Она достала фотографию девушки, которую полковник прислал по электронной почте накануне вечером, и еще раз внимательно посмотрела на нее, стараясь запомнить как можно точнее.

Тут дверь подъезда открылась, и во двор выпорхнула сама Женя. Лиза засунула фотографию обратно, отошла в тень, поближе к деревьям, и стала наблюдать. Похоже, у девушки было хорошее настроение — она быстро шагала по двору, помахивая сумочкой, вскидывала голову, жмурясь от солнца, и весело улыбалась.

Яркие блики играли на стеклах солнечных очков, висевших у нее на груди. Тем временем Женя села в элегантную изумрудную машину и начала выруливать со двора. Автоматические ворота распахнулись перед ней. Лиза была слаба в автомобильных марках и моделях и не смогла определить принадлежность Жениной машины. «Непрофессионально, — укорила она себя. — Теперь если что, я даже не смогу сказать, на чем она уехала». Размышляя о перспективах профессионального роста, Лиза залезла в свой служебный драндулет и аккуратно пристроилась сзади. Девушка казалась достаточно беспечной, чтобы заметить «хвост», поэтому Лиза решила особо не осторожничать.

Пока они ехали к центру города, Лиза думала, что Женя хочет пройтись по магазинам. Но оказалось, что это не так. Проехав через центр, они двинулись в сторону спальных районов. Женя лавировала по улочкам между унылыми безликими домами так ловко, что Лиза с трудом за ней успевала. Пару раз она едва не потеряла ее из виду — машин в этих местах было немного, приходилось держаться на солидном расстоянии.

Женя затормозила напротив обшарпанной пятиэтажки. Из машины она выходить не спешила. Лиза припарковалась за углом дома напротив, обогнула его и стала наблюдать. Наконец ее подопечная вылезла из автомобиля, закрыла его, включила сигнализацию и пошла к подъезду. Дверь защищал ободранный домофон. У Лизы было хорошее зрение, и она смогла разглядеть номер квартиры, который набрала Женя. Сыщица на ходу прикинула, какой это может быть этаж. Выходило — пятый, последний.

Дверь подъезда открылась, и Женя буквально влетела внутрь. Лиза присела на скамеечку, удачно пристроившуюся под большой липой, и задумалась.

Время шло. Женя не появлялась, но другого Лиза и не ожидала. То, что она обнаружила, пока еще не давало ответа на вопрос, куда Женя девает деньги. Чтобы не тратить бесконечные часы попусту, Лиза решила начать сбор информации об обитателе (или обитателях) квартиры. Поколебавшись, она подумала позвонить одному из многочисленных внештатных сотрудников Кудесникова — молодому программисту, который помогал детективу во всем, что касалось высоких технологий. На самом деле

юноша был прирожденным хакером, и Кудесников обращался к нему, когда нужно было добыть закрытую информацию, Сейчас как раз такой момент — Лиза знала, что существуют базы данных, по которым можно узнать о человеке практически все, и ни секунды не сомневалась, что молодое дарование имеет к ним доступ. Она понимала, что это не совсем законно, что можно бы выяснить то же самое по-другому, но обратиться к Косте (кибергений предпочитал, чтобы его называли Константином) было гораздо проще и быстрее. Тут она вспомнила, что не знает адреса, и стремглав бросилась к зданию, за которым наблюдала. Заглянула за угол, прочитала название улицы и номер дома, кинулась обратно, посмотрела номер подъезда и вернулась на скамейку. Открыв сумочку, аккуратно записала адрес в блокнот. «А я ведь даже номер квартиры не зафиксировала. Да и адрес посмотреть могла бы догадаться сразу». Она никогда не старалась походить на Кудесникова — тот брал напором и смекалкой, а ее коньком была добросовестность. И теперь эта самая добросовестность ее подвела.

Она достала мобильный и нашла номер в телефонной книге.

— Алло, здравствуйте, Константин. Это Лиза, помощница Кудесникова. Есть желание поработать?

— Желание есть всегда! — бодро откликнулся Костя. — Возможностей вот нет… — добавил он фальшиво-виноватым голосом. Лиза уже знала, что его интересует исключительно размер гонорара. «Который он тут же спустит на какую-нибудь железку!» — подумала она. Лиза уважала увлеченных людей и прощала им маленькие слабости. Лиза помнила, что после таких фраз Костя обычно начинал торг. Чувствуя свою нужность, нагловатый компьютерщик считал себя вправе диктовать условия. Кудесников как-то умел с ним договариваться, а вот у Лизы не было ни малейшего желания с ним спорить. Еще до начала разговора она решила, что согласится на любые условия, чтобы избежать лишних проблем. Костя мигом это понял и начал было увлекательный рассказ о тяжёлой жизни современного программиста, но Лиза оборвала его:

— Я изложу суть дела, ладно?

— Я слушаю, — вяло откликнулся Костя.

— Работа не сложная, мы уже обращались с подобными просьбами, — суховато начала Лиза. — У нас есть адрес. Нужно узнать все о людях, которые там живут. Как можно больше. И как можно быстрее. Желательно — сегодня. Лучше всего — прямо сейчас. Возьметесь?

— Ну вы доложили! Прям как милицейский рапорт! — заржал Костя.

— Я задала вопрос, — сказала Лиза со сдерживаемой злостью.

— Будет исполнено! — Снова смех. — Ну а если серьезно, то вы помните, сколько я за такое беру.

— Хорошо, — с ходу согласилась Лиза.

— По рукам. Давайте данные. — Лиза продиктовала ему адрес.

— Принято. Как только появится инфа, сразу позвоню.

— Жду, — коротко ответила Лиза и повесила трубку.

Во дворе ничего интересного не происходило. Шоссе отсюда слышно не было, а люди почти не. ходили. Редкие прохожие громко цокали по разбитому асфальту, но эхо их шагов тонуло в густой листве больших деревьев, которые обступали двор со

всех сторон. Лиза подумала, что если забраться на такое дерево, то можно заглянуть в окно квартиры, в которой скрылась Женя. Она представила, как лезет в деловом костюме на дерево и вытягивает шею в попытках разглядеть, что происходит в комнате. Обхохочешься.

Лиза посмотрела на часы. Да уж, работа и любовь отчаянно мешают друг другу. Свидание с любимым придется переносить. Впрочем, Алексей не обидится. Она ведь живет ради него! Сострадательность много раз подводила Лизу в жизни, но она не могла ничего с собой поделать. В ее душе гордость, доходящая порой до обидчивости, странным образом сочеталась с бескорыстной самоотверженностью. Она охотно откликалась на просьбы о помощи и не требовала ничего взамен.

Отчего-то именно сейчас в душе Лизы зародилась робкая мысль — не слишком ли много жалости в ее чувстве к Алексею? Что, кроме жалости, заставляет ее стремиться к нему? Конечно, он очень красив. Их вкусы во многом совпадают. Но та искра, что воспламенила ее сердце… Кажется, она вспыхнула в тот момент, когда Лиза узнала о болезни Алексея?

Она не успела разобраться в себе — из подъезда выпорхнула Женя и направилась к своей машине. Лиза проводила ее до дома и отправилась в офис. Об Алексее она старалась не думать.

* * *

Совершенно потерянный, Кудесников вышел на улицу, не зная, в какую сторону ему бежать, кого и о чем спрашивать. Он был прописан сразу в двух гостиницах, но ни в одной из них делать ему сейчас

было решительно нечего. «Не объявлять же, в самом деле, этого пропадавшего деятеля во всероссийский розыск!» — зло думал Арсений.

Но затем немного успокоился и решил еще раз спокойно обдумать ситуацию, которая грозила стать чрезвычайной. Он уселся в скверике напротив гостиницы «Заря» на гой самой лавочке, с которой прошлой ночью так удачно начинал свой уголовно наказуемый вояж в апартаменты господина Сливки. Получасовые раздумья натолкнули его на одну мысль, не то чтобы очень оригинальную, но, вполне возможно, единственно верную в данной ситуации. Кудесников решил поискать информацию о Сливке по месту работы, точнее — в аркадьевском филиале «Золотого круга», куда неверный (предположительно) супруг так любил ездить в командировки. И хотя в этот раз Сливка приехал сюда во время отпуска, поговорить с его сослуживцами придется — вдруг они что-то знают о его местных амурах или еще о чем-нибудь интересном, что поможет в розыске.

«Интересно, они еще работают или уже разбежались по домам?» — думал Кудесников, быстро шагая по улице в сторону здания филиала «Золотого круга», который, к счастью, оказался практически рядом. Адресом его заботливо снабдила ревнивая мадам Сливка, за что Арсений был сейчас ей безмерно благодарен.

В Москве он бы не засомневался, что в семь часов вечера люди еще вовсю работают, а вот в Аркадьеве…

Но и здесь столичные ветры веяли в полную силу — невзирая на светлый летний вечер, свет горел во всех окнах, у подъезда было полно машин, на улице курили и весело смеялись какие-то молодые люди, судя по наряду «не комильфо» (летние рубашки с короткими рукавами и дешевые галстуки) — менеджеры среднего звена.

Кудесников повеселел — в таких местах он чувствовал себя как рыба в воде. Не прошло и десяти минут, как он уже оживленно болтал с сотрудниками «Золотого круга» о житье-бытье, о Москве, из которой он сегодня прибыл в Аркадьев по служебным делам и о приятеле Романе Сливке (знаете, из отдела продаж?), которого надеялся здесь застать, чтобы после работы спокойно посидеть и попить пивка.

— Дома, представляете, времени не было собраться, — откровенничал Арсений с новыми знакомыми, — а тут звоню — жена говорит, мол, уехал в Аркадьев. Мне же как раз назавтра сюда двигать… Во жизнь, круче, чем в кино! В гостинице его не застал, вот и подумал — вдруг он на службу махнул?

Ребята сочувственно кивали, но отвечали вяло, информацией делиться не спешили, если вообще таковой обладали. Зато на фамилию Сливка отреагировали две стоящие неподалёку девушки. Одна была банально-секретарского вида, белесая, коротко стриженная, в джинсах и турецкой кофточке. Другая — весьма примечательная брюнетка, длинноногая, не по-российски загорелая, умело накрашенная и дорого одетая.

Кудесников сразу уловил этот едва обозначившийся интерес, и, дождавшись, когда его собеседники, получив свою дозу никотина, отправились в офис, подошел к девушкам и без обиняков поинтересовался:

— Может быть, вы, прекрасные незнакомки, в курсе, куда исчез мой друг и ваш коллега Рома

Сливка? Не захватили ли его в плен очаровательные амазонки «Золотого круга»? Отдайте Романа, а я заплачу за него любой выкуп, какой только пожелаете! Белобрысая «секретарша» захихикала, а брюнетка надменно поинтересовалась:

— Вы вообще кто такой?

— Я? Друг Романа, мы в одном дворе росли, в один класс ходили.

— Да-а? — засомневалась строгая брюнетка. — Роман что, второгодником был?

— Почему?

— Мне кажется, он постарше вас будет.

— Ошибаетесь, — не смутился Арсений, — просто у меня вид такой — несерьезный. А Рома, наоборот — слишком серьёзный. Да еще очки…

Кажется, девушки поверили в святую мужскую дружбу и уже ожидали от этого симпатичного мужика продолжения.

Продолжение последовало незамедлительно.

— Слушайте, — трагическим шепотом произнес Арсений, — ваши мужчины меня не убьют?

— Это за что?

— За то, что я отнимаю у них вот уже десять минут самых красивых женщин фирмы и города Аркадьева. Эх, да что гам — как представитель столичного региона берусь утверждать — самых красивых женщин не только означенной фирмы и города Аркадьева, но также Москвы и Московской области!

Девушки радостно засмеялись, принимая комплимент, а Кудесников развивал тему дальше:

— Вот найду своего друга Рому, наберемся мы с ним смелости — и пригласим вас в самый роскошный ресторан города!

И тут в поведении девушек произошла мгновенная перемена. Они как-то сразу перестали улыбаться Арсению, а брюнетка, резким движением отбросив недокуренную сигарету, довольно зло сказала:

— Вашему Роману есть с кем в рестораны здесь ходить. Пошли, Надежда!

Вторая девушка стояла подавленная и, казалось, даже не услышала обращенные к ней слова.

Кудесников мгновенно понял, в чем причина. Следовало что-то предпринять — ему до зарезу нужно было узнать, с кем у Сливки тут любовь.

— Ради бога, подождите, — взмолился он. — Я-то здесь при чем? Если у него есть с кем ходить по ресторанам, то у меня — нет! Сжальтесь над бедным приезжим, не уходите вот так, не оставив надежды сироте!

Хотя прозвучало это двусмысленно, Надежда все же улыбнулась, а конкретная брюнетка поинтересовалась:

— Так вам Роман нужен?… После чего рассмеялись все трое.

— Ну и имена у вас всех — что ни скажешь, все как-то с подтекстом звучит, — сказал Кудесников.

— А вас как зовут? Так, на всякий случай, — спросила Надежда

— О! У меня красивейшее из имен — Арсений, — воздел руки к небу Кудесников.

— Действительно, — согласилась Надежда. — А все-таки — вы зачем Сливку ищете?

— Я действительно его друг, — тяжело вздохнув, произнес Арсений. — Узнал, что он тоже здесь,' в Аркадьеве, дай, думаю, перехвачу. Гульнем, а то в Москве все времени нет. Знаете — работа, работа…

— Знаем. Но его тут сегодня не было, — ответила оттаявшая брюнетка.

— А вчера?

— И вчера не было. Странно вообще-то. Он, когда приезжает в командировку, днями торчит на работе. Вы уверены, что он в Аркадьеве?

— Конечно. Только не в командировке. Просто, я думал, вдруг он заскочил на фирму. Я тут уже вашим мальчикам рассказывал…

— Да мы слышали. И удивились — как же вы такой друг — и не знаете, у кого Романа в Аркадьеве искать нужно. Если он, конечно, не на службе.

— Да он скрытный такой…

— Ага, — ядовито молвила брюнетка, видимо, переполненная какими-то нехорошими чувствами, — еще какой скрытный. Он от нее вот, — она мотнула своей замечательной головкой в сторону Надежды, — целый год скрывал, что в Москве у него жена имеется.

Тут Кудесников понял — здесь существует мощный пласт межличностных отношений. И если он хочет получить некоторое количество полезных сведений, ему лучше всего занять сторону девушек. Что он и сделал.

— Знаете, Роман мне друг, но истина дороже. Я, конечно, не в курсе его амурных дел в Аркадьеве, но в Москве он такое вытворяет!

Почти двадцатиминутный рассказ о сексуальной разнузданности Сливки, сотворенный вдохновением Кудесникова, произвел на девушек неизгладимое впечатление. Похоже, они даже прониклись жалостью к несчастной супруге Романа. Взамен Арсений, как и ожидал, получил необходимые сведения о личной жизни Сливки в Аркадьеве. Но, главное — он теперь знал, у кого тот может скрываться.

Прощаясь, Арсений повторил приглашение посетить лучший ресторан города. Девушки обещали подумать, а телефон дали служебный. Брюнетка, которая наконец соизволила открыть инкогнито, оказалась Наташей. На том и расстались.

* * *

Если верить рассказанному девушками из «Золотого круга», у Сливки сначала была бурная любовь с Надеждой. Отношения длились около года. Затем Роман стал избегать свою пассию, буквально прятался от нее. И все это без объяснений. А потом его несколько раз видели с другой женщиной — Наташа знала ее, она работала бухгалтером на заводе, директором которого был Наташин отец. Затем кого-то из местных ребят перевели в Москву, в центральный офис, и от него — случайно! — стало известно, что Сливка вдобавок еще и женат. В общем — трагедия.

Зато Арсений выяснил, проявив не свойственные нормальным мужчинам любопытство и страсть к деталям, что коварную разлучницу зовут Людмила Панова, и даже осторожненько сумел выспросить, где примерно она живет. Остальное было делом техники.

Голодный, но относительно довольный, Кудесников возвратился в гостиницу «Дубовая роща» для короткого отдыха и обеда. Заодно следовало проведать кота, которого теперь приходилось прятать особенно тщательно. О том, чтобы погулять с ним по травке, дать ему подышать свежим воздухом, не могло быть и речи.

— Вполне возможно, что ты объявлен в розыск, — объяснил Арсений Мерседесу, вычистив его туалет. — Придется пока пожить затворником.

Кот шкуркой валялся на диване. Ему явно было по фигу, поведут его сегодня на улицу или нет — Арсений привык приписывать Мерсу свои собственные переживания.

Перед тем как отправиться на квартиру к Люде Пановой, пассии Сливки, он решил надеть свежую рубашку — на улице стояла невыносимая жара. И еще застёгивал пуговицы, когда в дверь деликатно постучали. «Марьяна, — решил Кудесников. — Пришла рыдать или умолять сходить с ней на бал в честь Дня города. Жаль, что мне не до нее, такая красота пропадает даром».

Однако на пороге стояла вовсе даже не Марьяна, а портье Николай Петрович с перевязанной головой.

— Ужас, что вышло, — сказал он вместо приветствия. Глаза его горели лихорадочным огнем, а невинные усики торчали в разные стороны, как будто он намочил их пивом и неосторожно вытер ладонью. — Вы уже все знаете? Милиция приезжала, не хухры-мухры. Я даже перепужался.

— Да, мне уже рассказали, — рассеянно ответил Кудесников, впустив его в комнату и продолжая застегивать пуговицы. — А чего вам пугаться-то, юноша? Это ж не вы драку затеяли!

— Какую драку? — искренне удивился тот. — Это когда меня по башке бутылкой треснули? Да не! Я ж не про драку говорю. Я про того типа в очках. Милиция из-за него приходила. Все вверх дном тут перевернули. До вас тоже доберутся, так и знайте. Но я про вас смолчал, честно. Вы ж мне деньги заплатили.

— Так, — сказал Кудесников, поворачиваясь к нему лицом. — Еще раз и поподробнее. Вы зачем пришли?

— За компенсацией, — быстро ответил Николай Петрович. Жадность и страх боролись в нем смертным боем. Жадность брала верх, но страх все еще взбрыкивал, придавленный коленкой товарки.

— А милиция зачем являлась? И почему это она должна до меня добраться?

— Так вы этого типа, Сливку, значит, отслеживали! Разве нет? А милиция появилась, как только опознали его.

— Кого? — тупо переспросил Арсений.

— Труп.

— Чей труп?

— Сливкинский, — поспешно ответил портье. — Его сегодня утром в реке нашли. А вы разве не знали?

Кудесников попятился и сел на диван, опасаясь, что ноги его подведут. Сливка мертв! Новость сразила его наповал, и он так растерялся, что никак не мог придумать подходящие случаю слова.

Николай Петрович тем временем продолжал маяться у двери.

— Так вы не знали, да? — не сумев скрыть любопытства, переспросил он.

— Сливка сам утонул? — задал собственный вопрос Арсений.

Раз здесь была милиция, юнец мог услышать что-нибудь, не предназначавшееся для ушей простых смертных.

— Не, его ножом пырнули, а уж потом утопили, — охотно поделился информацией портье. — Да так аккуратненько пырнули, что он сразу и окочурился. Не страдал, говорят. Раз — и уже на том свете. Небось в раю сейчас. Как безвинно пострадавший. Позавидуешь!

Пожалуй, если объявить Николая Петровича шантажистом, нарушающим закон, меркантильный юноша испугается и уберется прочь. Но тогда кто запретит ему шепнуть пару слов следователям? Мало того, что Арсения с котом могут разыскивать в связи с убийством официантки из Кукулева, теперь открыто и второе уголовное дело, в котором он по уши замешан.

— Много не дам, — предупредил сыщик, достав бумажник и копаясь в нем. — Я ни в чем не виноват, и платить мне особо не за что. Конечно, допрос в милиции — штука неприятная, особенно для приезжего, но не смертельная. Так что вы, дорогуша, губы не раскатывайте.

Он отделался пустяком, которого Николаю Петровичу, кажется, хватило с головой. Хотя трудно сказать, на что тот вообще рассчитывал. Закрыв за ним дверь, Арсений вернулся к дивану, пал на него и уронил голову на руки.

Ему вдруг стало так жалко Сливку! У него даже сердце сжалось. Вот только что этот увалень сидел с ним в одной машине, пьянствовал в ресторане, перемигивался с белобрысой Ксенией Лужиной и — пожалуйста! — убит.

А ведь если бы он, Арсений, не сплоховал, а плотно сел ему на хвост, со Ставкой ничего бы не случилось! Можно было помешать убийце! Мысль расстроила Кудесникова окончательно. Вот тебе и дело о супружеской измене… И как он теперь посмотрит в глаза Сливке-жене?

На вид Роман Петрович был безобиднейшим существом. Кто мог лишить его жизни? За что?

Связана ли его смерть с убийством официантки?, Если милиция узнает о том, что Арсений следил за Сливкой, и заловит его, пиши пропало. Череда допросов, потерянное время, угрозы бизнесу…

Впрочем, у него нет права лить слезы и запоздало сожалеть о своей нерасторопности. Следует немедленно связаться с клиенткой. Судя по всему, Романа Сливку опознали сразу, и Виктория уже знает о трагедии. Возможно, что сейчас она находится на пути в Аркадьев.

Он засел в номере, пытаясь дозвониться до клиентки и прокручивая в голове воображаемый разговор с милицией, которая рано или поздно обнаружит, что Арсений Кудесников проживал не только в «Дубовой роще», но еще и в «Заре» — в точности как убитый!

— Кажется, мне лучше стать представителем «Медприма», — сказал он вслух, обращаясь к коту, который смотрел на него с показным равнодушием. — И обзавестись «крышей» в лице заместителя мэра города. По крайней мере, стоит попытаться.

Он быстренько переоделся и отправился к Марьяне, моля бога, чтобы она оказалась на месте, и в глубине души в это не веря. Кондрат Миронович настаивал на совместном завтраке, а солнце уже давно взобралось на небо.

— Кто там? — спросил из-за двери мученический голос. — Я не принимаю. Я больна.

— Это Арсений, — ответил сыщик. — Есть важный разговор.

— У меня заразный вирус гриппа.

— Я переболел всеми гриппами на свете, — сообщил он. — И видел сотни заплаканных женщин. Открывайте.

Некоторое время было тихо, потом замок щелкнул, и дверь распахнулась. Марьяна, представшая взору Кудесникова, оказалась ни на что не похожа.

— Извините, — пробормотала она, заткнув нос скомканным платком. — Я не смогла с этим справиться…

— Ваше лицо напоминает бифштекс. Его срочно нужно заморозить. В холодильнике есть лед? Мне уже доводилось приводить в порядок страдалиц всех возрастов и степеней зареванности.

— Зачем вам приводить меня в порядок? — В заплывших глазах сверкнуло отчаянье. — Я все провалила!

— Что вы сказали заместителю мэра этого чудесного города?

— Про грипп. И он до сих пор не знает, что я — это я!

— Отлично. Давайте номер телефона. С этого момента Арсений Кудесников — ваш напарник. Я буду вести переговоры.

— Зачем? — Крик ее души напоминал стон дерева, измученного ураганом.

— Мне нужна ваша помощь.

— Моя помощь?

— Прекратите переспрашивать. Как позвонить Лебедеву?

Она молча указала ему на телефонный аппарат, возле которого белела бумажка с неровными строчками цифр.

Кудесников присел на уголок дивана и ловко набрал номер. Наткнувшись на секретаршу, мгновенно вскружил ей голову и довольно быстро добрался до искомого лица.

— Константин Николаевич? Очень рад слышать ваш энергичный голос, — бодро сказал он. — Это представитель «Медприма» Антон Павлович Чехомлинский. Мы с коллегой готовы приступить к своим обязанностям. Хотелось бы встретиться и обсудить программу мероприятий. Нет, это не грипп! Всего лишь простуда. Она выпила рюмку водки с перцем и теперь отлично себя чувствует. Ужин? Великолепно. Встречаемся в ресторане гостиницы? И Кондрат Миронович тоже? Договорились. Буду рад. Кстати, на самом деле меня зовут Арсений Кудесников. Я боялся, что вы затаили зло, и выпалил про Чехомлинского просто так, от балды… Мне тоже. Взаимно.

— Вы с ума сошли! — закричала Марьяна и топнула ногой. — Я приказываю вам прекратить!

— Бифштексы не приказывают, — отрезал Арсений. — Ваше дело выполнять мои распоряжения, и тогда с карьерой у вас все будет в порядке.

— При чем здесь карьера?!

— Вы загубите ее, если не возьмете себя в руки. Отправляйтесь в ванную комнату и примите контрастный душ. Очень горячая вода — потом ледяная. Воду лейте на голову. Я должен слышать повизгивание. Иначе я войду и окачу вас собственноручно.

— С чего вы вдруг такой добрый? — пробурчала Марьяна.

— У меня огромные неприятности, и только вы можете спасти мою шкуру. Но сначала следует привести вас в форму. Обещаю, я в долгу не останусь. Лебедев будет валяться у ваших ног — слово скаута. Или, как это по-русски, честное пионерское!

Марьяна поплелась в душ и завозилась там. Через некоторое время из-за двери донесся шум воды

и короткий пронзительный вопль. Арсений, меривший шагами номер, удовлетворенно хмыкнул. Она появилась в белом гостиничном халате с полотенцем на голове. Лицо слегка побледнело, но все равно выглядело тестообразным.

— А теперь ложитесь на спину. Подушку под голову не засовывайте, — не терпящим возражений тоном приказал Кудесников. — Ложитесь, ложитесь. Будем делать из вас Клеопатру. У вас продукты в холодильнике есть?

— Кое-что, — пискнула она, послушно укладываясь на диван.

Кудесников распахнул дверку морозильной камеры и удовлетворенно сообщил:

— Льда достаточно. Еще мне нужен творог, — он закрыл морозилку и дернул вторую дверцу, — лимон, огурцы и крепкий чай.

— Вы что, проголодались?

— Молчите, несчастная!

Марьяна пошевелила пальцами ног и сдвинула коленки:

— Знаете, мне что-то не по себе.

— Успокойтесь, я не стану разыгрывать сцену из «Девяти с половиной недель». Я целомудрен, как Христова невеста. Просто возрожу вашу красоту, а заодно объясню, в чем дело.

Он ошпарил кубик льда горячей водой (чтобы не царапался) и принялся водить им по ее лбу, по щекам и подбородку. Потом смочил салфетку горячей водой, отжал и набросил на лицо.

— Дело в том, — принялся объяснять он, — что я занимаюсь частным сыском. Одна дама наняла меня следить за своим мужем. Она была уверена, что тот изменяет ей в славном городе Аркадьеве.

Помните очкарика, который поздоровался со мной в ресторане?

— Мгм, — ответила салфетка.

— Так это был он. Я не уследил за ним, и его убили.

— Убили?! — Когда Кудесников убрал салфетку и снова взялся за лед, Марьяна распахнула глаза.

— Труп сегодня нашли в местной речке. Как вы думаете, что сделают со мной следователи, когда узнают, что я сидел у него на хвосте, пока он был еще жив?

— О, мне так жаль…

— Вместо того чтобы жалеть, лучше помогите.

Он налепил ей на глаза тонкие огуречные пластинки, выжал в творог несколько капель лимона, насухо промокнул охлажденную физиономию и начал густо обмазывать получившейся смесью.

— Лежите и не двигайтесь. А я пока заварю чай и поделюсь своим планом. Я попрошу ту женщину не говорить, что она нанимала меня следить за своим мужем. А когда милиция станет спрашивать, что я, частный сыщик из столицы, делаю в этом городе, вы меня прикроете. Заявите, что это вы меня наняли. Якобы боялись ехать одна на такое важное мероприятие, потому что с некоторых пор вам стало казаться, что за вами следят. Лежите, лежите! Вам не стоит сейчас разговаривать — морщины наговорите.

— Это, конечно, ложь, но не криминал, — продолжал Кудесников. — К убийству Сливки (так звали тога парня) я не имею никакого отношения. Но как объяснить это следователям? Поможете мне — я помогу вам. Если я останусь на свободе, обещаю, что Лебедев будет кусать локти и сожалеть о том, что упустил вас. Я сделаю так, что его старые чувства воскреснут, и он испытает боль утраты. Только вы должны меня слушаться, идет?

Марьяна некоторое время лежала не шелохнувшись, затем разлепила творожные губы и твердо ответила:

— Идет!

Заставить Костю сожалеть! Что может быть слаще? Она уже давно заметила, что простое женское счастье достигается путём сложного манипулирования.

Арсений осторожно вытер ее лицо, вытащил из чашки пакетик заваренного чая и умыл им свою пациентку, весело заметив:

— Я лучший постановщик любовных шоу в мире! Марьяна села и потрогала щеки пальцами:

— Вы хвастаетесь, как Карлсон. Боже, как вам это удалось? — Она вскочила и подбежала к зеркалу. — Чудо какое-то! Вы просто кудесник!

— У меня это даже в паспорте записано. Я еще и не то умею, — самодовольно заметил Арсений. — И всегда держу слово.

— А вы действительно частный детектив? — неожиданно засомневалась Марьяна.

— Мне уже говорили, будто я похож на афериста — красив, обаятелен, находчив… Я покажу вам документы, не беспокойтесь. Можете позвонить в офис моей секретарше.

— Документы можно подделать, секретаршу подкупить, — ответила Марьяна. — Однако, несмотря ни на что, я вам верю. Будем партнерами. Вчера в кустах вы спасли меня, не раздумывая. Я в долгу не останусь.

Она подала ему руку, и Кудесников пожал ее с удовольствием.

— До ужина куча времени. Советую вам немного поспать, чтобы улучшить цвет лица. Вы пока подготовьтесь, а я попытаюсь связаться с клиенткой и предупредить ее. Лебедев и Сачков будут ждать нас внизу, в ресторане. Не старайтесь выглядеть сногсшибательно — будьте собой, договорились? По дороге я подскажу вам, как себя вести, идет?

Дрожа от нервного возбуждения, он покинул номер Марьяны, нырнул к себе и снова взялся за телефон. На этот раз Виктория ответила. Она немного посопела в трубку, а потом осторожно спросила:

— Да? Кто это?

— Это я, — ответил Кудесников. — Я ужасно сожалею, Виктория. Я потрясен тем, что случилось. Вы ведь уже все знаете?

Она всхлипнула. Потом втянула носом воздух и пробормотала:

— Я сейчас в Аркадьеве. И мне бы хотелось… Словом, если бы мы могли поговорить… У нас ведь конфиденциальные отношения?

— Ну да, — осторожно ответил сыщик.

— Не рассказывайте никому о вашем расследовании, — выдохнула она. — О том, что вы следили за Романом. Я вам потом все объясню. Где вы остановились?

— В гостинице «Дубовая роща».

— Я приеду к вам, как только… все закончу… — Она снова всхлипнула. — И я хочу, чтобы вы нашли убийцу. Вот так вот! Вдруг милиция не найдет? Даже если Рома мне изменял, я все равно хочу добиться справедливости! И вы не можете отказать! Деньги у меня есть, не сомневайтесь!

— Давайте встретимся в парке и поговорим поподробнее, — предложил Кудесников и, поглядев на часы, назначил время. — В Аркадьеве есть парк с чертовым колесом. Вот возле него я вас и подожду, договорились?

«Интересное кино! — принялся размышлять он, закончив разговор. — Я собираюсь униженно просить вдову, чтобы она не сдавала меня милиции, но не успеваю и рта раскрыть, как слышу то же самое предложение от нее. Она не хочет, чтобы милиция знала о слежке за Романом. В чем тут закавыка?» Он некоторое время смотрел в окно, на буйную зелень, по которой ходили волны ветра, но никакого объяснения так и не нашел. Возможно, она в самом деле расскажет ему? Даст убедительное объяснение?

Выходит, со смертью Сливки работа не закончилась. Расследование убийства… Вот как чувствовал он с самого начала, что подстерегает его в Аркадьеве какая-то гадость.

Итак, времени в обрез. Если он в деле, нужно дергать за те ниточки, которые удалось найти. Сначала — к Люде Пановой. Он должен поспеть раньше милиции, иначе пассия Сливки замкнется в себе. Пока же она наверняка слишком потрясена и может рассказать что-то такое, о чем позже решит умолчать. Потом — рандеву с Викторией Сливкой, и уже на закуску — ужин с заместителем мэра, который, сам того не подозревая, должен защитить бедного частного сыщика от милиции.

Пока же разгуливать по городу в «натуральном виде» было рискованно — вдруг следователи из Кукулева уже разослали описание мужчины с котом, который подвозил Сливку на своей машине? Необходимо загримироваться для верности. Вздохнув, Арсений полез в свой рюкзачок.

* * *

Видоизмененный и оттого несколько скованный Кудесников стоял перед дверью квартиры Людмилы Пановой. Эта женщина, о существовании которой еще несколько часов назад он и не догадывался, была теперь его единственной надеждой, спасательным кругом, светом в конце тоннеля и еще бог знает чем, что, вероятно, поможет разобраться в запутанной истории с исчезновениями и убийством.

Он звонил в дверь уже несколько минут, однако никто не торопился открывать, глазок оставался тускло-неподвижным, и не слышно было даже характерного звука приближающихся к двери с другой стороны шагов. «На работе она, что ли? — подумал Арсений. — Однако времени уже ого-го сколько! Или в магазине, или у подруги, или…»

— Вам кого? — прервал эту «угадайку» высокий женский голос, раздавшийся вовсе не из-за двери, а из-за кудесниковской спины. От неожиданности Арсений вздрогнул и стремительно обернулся. Перед ним стояла маленькая решительная женщина с сумочкой на плече, вопросительно и строго смотревшая на Кудесникова снизу вверх.

— Вы кто? И к кому? — повторила она еще раз, даже несколько повысив при этом голос.

— Я к Людмиле Пановой, по делу. Но ее, кажется, нет дома. Вы соседка?

— Я и есть Людмила Панова. Но вас не знаю! — Женщина казалась встревоженной и расстроенной.

— Разумеется, не знаете: я только недавно приехал сюда из Москвы. У меня к вам очень важный разговор. Может, мы зайдем в квартиру?

— С какой стати мы пойдем с вами в квартиру? Кто вы такой? Отвечайте! А то я позову милицию.

— А милиция у вас сегодня еще не была? — вдруг брякнул уставший от всех свалившихся на него напастей Арсений.

Женщина от неожиданности оторопела, а потом, испуганно поморгав глазами, спросила:

— Почему она должна у меня быть?

— Сейчас все объясню, — заторопился Кудесников, мгновенно сообразив, что оказался первым, кто будет разговаривать с потенциально важным свидетелем. — Я старинный приятель Романа Сливки, можно сказать, друг отрочества и юности. В Аркадьеве по делам, и вот представьте — такая трагедия! Убийство. Бедный Рома! Погибнуть во цвете лет… Но, может быть, зайдем на минутку, а то на лестнице о таких вещах как-то неудобно…

Договорить он не успел — дама, громко ойкнув, стала медленно оседать и, вероятно, через мгновенье оказалась бы на грязном кафеле лестничной площадки, если бы Арсений не успел вовремя подхватить ее и прислонить к стене.

Кудесников помахал перед лицом Людмилы носовым платком (непременный атрибут частного сыщика), и немного погодя она пришла в себя. Бесценная (вероятно) свидетельница молча порылась в сумочке, достала связку ключей и открыла пару нехитрых замков. Пропустив вперед так же не нарушившего молчание Арсения, она рукой указала ему на вешалку — раздевайтесь, мол, а сама пошла прямо по коридору и скрылась за какой-то дверью.

Тотчас же раздался шум воды и приглушенные рыдания — Людмила Панова, похоже, отпустила скопившиеся эмоции на волю.

Кудесников повесил пиджак на вешалку, осторожно прошел в комнату и огляделся. Так себе комната, ничего выдающегося — помесь спальни и рабочего кабинета. Он вышел обратно в коридор и убедился, что квартира однокомнатная, а ее хозяйка все еще сморкается и переживает в ванной.

Произвести более тщательный осмотр не удалось, так как шум воды прекратился, и раздались звуки, свидетельствующие о том, что жизнь продолжается, и в данную минуту как раз идет процесс возрождения Людмилы Пановой к этой самой жизни.

Она появилась в комнате строгая, серьёзная, правда, с покрасневшими от слез глазами, но вполне пригодная к разговору.

— Чай, кофе? — спросила она у гостя.

— Кофе, если можно. Без сахара и молока. Спасибо.

Через некоторое время они уже сидели в креслах за журнальным столиком с чашками кофе. Пока говорил в основном Арсений. Вновь изложенная им версия «друг Романа и т.д.» была принята Людмилой Пановой на веру без ненужных расспросов. Она даже не спросила, откуда он вообще узнал о ее существовании и как выяснил, где она живет. Похоже, смерть Сливки глубоко потрясла ее, а внезапное появление «друга» усугубило состояние, спровоцировав не только истерику, но и общую заторможенность мыслительного процесса.

Решив ковать железо, пока оно горячо, Арсений принялся за дело всерьез. Подгоняемый отчаянием последних дней и острым желанием выяснить хоть что-нибудь в этой проклятой истории, он засыпал не успевшую прийти в себя Людмилу Панову вопросами:

— Когда вы видели Романа последний раз? Как — давно? А вчера? А позавчера? Странно.

— Не знаете, зачем он приехал сюда в отпуск? Это у него был внеочередной отпуск. Вообще не знали? А может быть, Роман вам звонил? И не звонил… А мне говорил, что всегда к вам заходит или звонит.

— Где он обычно останавливался в Аркадьеве? В гостинице, понятно. А почему не у вас? Ах, простите, это я не подумав. Роман так о вас отзывался!

— С кем же Роман здесь встречался, кроме работы? Может быть, дружки из местных? Он любил пивка попить. Тоже нет? Очень странно.

Тему смерти близкого им обоим друга он сначала как бы деликатно обходил, а потом спросил неожиданно:

— Вы-то как думаете — кто его, за что? Ведь он такой безобидный был!

— Безобидный, — поддакнула задумчиво Людмила Панова. — Не знаю кто, за что.

— А что люди про него говорили? — цеплялся за тему из последних сил Арсений. — Может, сплетни какие?

— Ничего не говорили. Или просто я не слышала, — меланхолично отвечала женщина.

Через некоторое время Кудесников понял — его расчеты не оправдались. Сидящая напротив особа откровенно уходила от прямых ответов даже на вполне невинные вопросы. Собственно, она вообще ничего внятного не сказала. И еще — его не покидало ощущение, что Людмила Панова чем-то напугана. Причем напугана так сильно, что ей. по сути, все равно, кто тут с ней сидит и задает дурацкие вопросы — друг, милиционер, прохожий с улицы. Что-то было странное во всей истории со смертью Романа Сливки, и Людмила Панова стала лишь еще одной странностью, а не ключом к разгадке тайны.

Кудесников сделал последнее титаническое усилие — решил поговорить о личном. Об отношениях с Людмилой, о которых будто бы ему много раз рассказывал покойный друг. О тех исключительных чувствах, которые питал Роман к Людмиле Пановой.

К величайшему удивлению Арсения, эта тема просто-таки пробудила его собеседницу к жизни.

— Да, конечно! Рома так любил меня! Это было настоящее чувства, подлинное… Больше ничего подобного я не испытаю никогда!

Некоторое время он молча слушал ее излияния, перемежавшиеся то горькими, то радостными всхлипами и восклицаниями, а потом понял — ему морочат голову. Причем холодно, расчетливо и в чем-то даже профессионально.

Пора было заканчивать комедию — Арсений раскланялся, пообещал навещать любимую своего близкого друга, если окажется в Аркадьеве, просил звонить, если будет необходимость (дал какой-то выдуманный телефон) и, выходя, с досады так саданул входной дверью, что на лестничной площадке зазвенели стекла. Поражение было налицо, а что именно скрывала «любимая женщина» Романа Сливки, так и осталось загадкой.

* * *

Едва она вошла, зазвонил телефон. Лиза бросилась к столу, развернула к себе блокнот, схватила ручку и только тогда взяла трубку. Это был Костя.

— Але! Кое-что нарыл. Еще интересует? — осведомился он.

— Выкладывайте быстрее — на ваши шуточки уже нет ни сил, ни времени. — Лиза едва справлялась с нетерпением.

— Так вот, — Костя, угадав настроение собеседницы, заговорил подчеркнуто неторопливо и обстоятельно. — Квартира принадлежит Евграфу Михайловичу Пташкину. — Лиза хмыкнула: тяжеловесные имя и отчество звучали издевательски в сочетании с умильной фамилией. Не отрывая трубку от уха, она упала в кресло и сбросила туфли.

— Родился он в тысяча девятьсот двадцать третьем году, то есть сейчас ему восемьдесят два. Жена, Евдокия Сергеевна, умерла три года назад. Имеет дочь, Александру, соответственно, Евграфовну, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, которой сейчас, соответственно, пятьдесят три года. У них с мужем, Толстосумовым Петром Николаевичем, родился сын, Алексей, соответственно, Петрович. С мужем Александра развелась шесть лет тому назад.

Лизу веселила любовь Кости к слову «соответственно», которое он вставлял к месту и не к месту. На него он променял все обилие слов-паразитов великого и могучего языка. К тому же у Кости была страсть к употреблению «умных», на его взгляд, выражений. Когда он снова сказал «соответственно», Лиза хихикнула.

— Чему вы смеетесь? — прервав поток информации, хмуро осведомился тот.

— Константин, вы изъясняетесь весьма витиевато. Где вы этому научились? В каком бюрократическом заповеднике?

— Вам нужна информация или литература? — поинтересовался задетый за живое хакер. — Если литература, могу найти. За дополнительную плату.

— Извините. Так что там с дедушкой Евграфом?

— У дедушки Евграфа, — продолжил Костя в тон ей, — есть дочь и внук. Оба они прописаны в дедовой квартире. По неофициальным сведениям, — тут Костя «тонко» усмехнулся, — по неофициальным сведениям, старичок в квартире давно не живет, а выращивает в деревне морковку. Жилплощадь оккупирована внуком, у которого еще есть собственная квартира.

— Ловкий внучок. Интересно, как это ему удалось дедушку выжить? Или тот добровольно покинул мегаполис, ища душевного успокоения на лоне природы?

— Понятия не имею. Но, сдается мне, этот Алексей Петрович аферист по призванию. Хотя, конечно, официальных документов не имеется. Пока, во всяком случае.

— А где эта его вторая квартира? Можно выяснить? — поинтересовалась Лиза

— Уже. Записывайте адрес.

Лиза, до этого лихорадочно строчившая в блокноте, вдруг замерла. Услышав адрес, она попросила Костю повторить. И почувствовала, как земля ухо дит у нее из-под ног. Мир рушился, проваливался в тартарары — это была квартира Алексея.

—Что-то не так? — обеспокоился Костя.

— Нет, нет, все отлично, благодарю вас, замечательная работа, как всегда, — ответила она упавшим голосом.

— Может быть, еще что-то нужно?

— Нет, спасибо, пока достаточно, если потребуется дополнительная информация, я вам позвоню.

— Да не за что, обращайтесь. — Костя не понял, чего это Лиза вдруг скисла.

— Всего доброго. — Это было сказано почти шепотом.

— До свиданья!

Законченный эгоцентрик, он списал все на себя и тут же махнул на это рукой. «она всего лишь секретарша. Обиделась — ее проблемы, я ж не специально».

Лиза тем временем сидела за столом, обхватив голову руками, уставившись в одну точку. В голове был полный хаос. Объяснить совпадение нечем, обман, что называется, налицо. Только непонятно, в чем его цель. Тут ей пришла в голову идея, проверить которую она могла лишь при помощи Кости. Лиза набрала номер.

— Алло, Константин, извините, что беспокою.

— Ничего страшного, всегда к вашим услугам. Надеюсь, ничего не случилось? — полагая, что чем-то обидел Лизу, он разговаривал подчеркнуто вежливо.

— Я забыла уточнить: а этот Алексей Петрович, он… здоров? Он не инвалид, не калека, не увечный, у него нет тяжелых болезней?

— Нет, мне ничего такого не попадалось. Мужик как мужик, проныра только.

— Ладно, спасибо вам. Всего хорошего.

— До свидания, — до компьютеризированного Костиного сознания начало доходить, что расследование пошло не в ту сторону, в какую хотелось Лизе, и он тут виновен только тем, что раскопал нужную ей информацию. Окончательно успокоив проснувшуюся было совесть, он отправился завершать очередной программистский шедевр.

Следующий день Лиза встречала в машине рядом со злополучным домом. Она все еще надеялась, что Костя ошибся, хотя его сведения, как правило, были точны. Она решила не выпускать квартиру из виду в течение целого дня. И хотя понимала, что именно увидит здесь, ожидание было для нее нестерпимой мукой. Час шел за часом, а Лиза неподвижно сидела и ждала. В голове было пусто, да ей и не хотелось думать — сейчас любая мысль вызвала бы лишь истерику.

Но к полудню тупое отчаяние сменилось жаждой деятельности. Она начала озираться по сторонам и вдруг… увидела его, входящего во двор, стройного— и румяного. Подойдя к подъезду, он не торопясь достал ключи, плавно потянул на себя дверь и скрылся внутри. Надежда, которая до того момента еще теплилась где-то глубоко в душе Лизы, теперь окончательно потухла. С тоской посмотрев на закрывающуюся дверь, она отвернулась и опять было впала в прострацию, когда вязкую тишину разорвал громкий стук каблуков. Лиза непроизвольно подняла глаза. Двор пересекала девушка в яркой одежде. Жизнерадостный наряд совсем не подходил к ее грустному лицу. Плотно прижимая к себе сумочку, девушка быстро прошагала к подъезду, за которым наблюдала Лиза, и торопливо набрала номер квартиры. Тот самый номер. И снова все то же: в окне появляется мужское лицо, дверь открывается, девушка исчезает.

Так вот оно что! Алексей всего лишь аферист. Банальный, пошлый, мелкий интриган, пользующийся своей внешностью.

По заведенной уже привычке Лиза достала любимый блокнот и стала записывать.

«Итак, что я знаю об Алексее, или как его там…» — Лиза вздохнула.

Значит, есть молодой, красивый мужик. Он утверждает, что у него паралич и он не может ходить. Постоянно находится в своей квартире. Но однажды он обнаруживается в другом месте и без всяких признаков болезни. Следовательно, он мошенник. Знакомится с девушкой через Интернет, очаровывает ее манерой общаться, яркой внешностью. Некоторое время сохраняет дистанцию, чтобы выяснить, годится ли очередная несчастная в жертвы. Лиза опиралась на собственный опыт общения с этим человеком: она была уверена, что с остальными девушками он придерживается той же тактики. Выбрав подходящую кандидатуру — обеспеченную женщину или дочь богатых родителей, — заводит с ней роман. При личном знакомстве открывает ей свою «страшную тайну». Думаю, паралич ног — не единственная его идея. Естественно, ему нужна огромная сумма на лечение. И конечно, он никогда не просит — влюбленная девушка сама приносит деньги. А он изображает смущение, отказывается, но всегда принимает помощь. Наверняка разработана и схема избавления от бесперспективных кандидаток. Может быть, для этого и нужна вторая квартира? Интересно, со скольких девушек уже собирается дань?

До Лизы постепенно доходило, как примитивно и цинично ею воспользовались. «Как всегда, моя идиотская сердобольность. Эти проходимцы, как звери — чуют слабину и нападают. Если бы я не захотела ему помогать, я была бы ему не нужна». Афериста, безусловно, следовало остановить. И наказать.

Времени у Лизы было предостаточно: Кудесников не появлялся, ничего срочного не предвиделось. Первым делом она решила выяснить количество обманутых девушек. «Но ведь для этого за ним придется следить не меньше недели. Вряд ли я одна справлюсь…»

И вот тут ей пришла гениальная в своей простоте идея. Выхватив из сумочки телефон, она набрала нужный номер.

— Алло, Антон! Это Лиза. Вы… Ты… меня помнишь?

— Здравствуй! — мягко ответил тот.

— Нам нужно встретиться, — сказала она. — Прямо сейчас.

— Что-то случилось?

Лиза замялась, но потом вспомнила тот поцелуй в офисе и выдохнула:

— Мне нужна помощь.

Сердце всегда подскажет женщине, на кого можно положиться. Антон Парамонов оправдал ее ожидания. Он назначил ей встречу возле офиса Кудесникова, а потом взял за руку, перевел через дорогу и проводил в свой кабинет.

Лиза сразу же подошла к окну и ахнула: ее собственная приемная была как на ладони. Впрочем, Антон не дал ей возмутиться.

— Лиза, — проникновенно сказал он, подойдя

вплотную и взяв ее двумя руками за плечи. — Я соврал насчет слежки. Вообще все придумал. Просто увидел, что на тебя напали и бросился на выручку. Никакой частный детектив мне не нужен — у меня все в порядке. Мне нужна только ты…

Он снова поцеловал ее. И отпустил, только когда почувствовал, что у дамы подгибаются коленки. Довел до кресла и провел рукой по своим волосам, взъерошив их:

— Господи, что это я? Ты же просила о помощи. У тебя что-то случилось?

Лиза облизала губы, залпом выпила предложенный кофе, сделала глубокий вдох и выложила Парамонову всю историю от начала и до конца, утаив лишь свою роль в этой пьесе.

— Я хочу провести расследование, и наказать прохвоста, — закончила она. — Но одной мне не справиться. Вот если бы иметь пару помощников…

Парамонов, который и так был готов к услугам, совсем растаял.

— Не волнуйся, Лиза, мы все устроим. Если хочешь, я дам тебе нескольких человек, они станут делать всю работу, а ты будешь осуществлять общее руководство, сидя дома и прихлебывая кофе, — торопливо сказал он и ободряюще улыбнулся.

— Ой, ну, может, это слишком…

— Наоборот, я думаю, это самое разумное. Давай-ка соображу, кого к тебе отправить… Есть! Сейчас познакомлю тебя с двумя персонажами. Не очень умные, зато исполнительные. Объясни им ситуацию максимально подробно, и они все сделают. — Антон поднял трубку внутреннего телефона. — Пригласите ко мне, пожалуйста, Савченко и Белова. Спасибо. Сейчас будут. Ты их услышишь, сказал он, положив трубку. И действительно, через пару минут Лиза услышала в коридоре тяжелый топот, который быстро приближался к кабинету. Дверь мягко распахнулась, и в помещение вошли два человека, заслонившие собой, казалось, весь белый свет. Они чеканным шагом прошествовали к столу Парамонова и остановились. Весь их вид выражал одновременно преданность начальнику и готовность к решительным действиям.

«Да, ничего себе у него служба безопасности. Интересно, как он их воспитывает? — думала Лиза, разглядывая пришедших. — И правда — персонажи».

Мужчины были в превосходной физической форме, но лица у обоих — беззлобные и даже добродушно-наивные. «Большие и сильные, но не страшные, — Лиза по привычке старалась составить краткую психологическую характеристику людей, с которыми ей предстояло общаться. — Не обремененные интеллектом, но уравновешенные и знающие свое дело. Договариваться будет легко», — сделала она вывод. Парамонов, коротко представив их Лизе, начал инструктаж:

— Добрый день, господа! У меня для вас есть специальное задание. Вот эта женщина, — он кивнул в сторону Лизы, — моя хорошая знакомая. Ее зовут Елизавета Николаевна. — Мужчины как по команде повернулись в ее сторону. — Она — сотрудник одного известного частного детектива.

«Как я сильно повысила свой статус! Кудесников меня уволит за самодеятельность», — подумала Лиза.

Антон тем временем продолжал:

— Она ведет расследование, и вы будете ей помогать. Делайте все, что она скажет — насколько я

понимаю, ничего особенного от вас не требуется. Я правильно понимаю, Лиза? — Антон вопросительно посмотрел на нее.

Лиза сообразила, что ей передали инициативу, и начала говорить как можно более деловым тоном.

— Задача довольно простая. Необходимо наблюдать за двумя квартирами, причем начать надо уже с завтрашнего утра. Обе квартиры принадлежат одному человеку, но он бывает там наездами. Ваша задача — узнать, кто к нему приходит. Уточню. Его… эээ… посещают женщины. Вам надо выяснить, сколько женщин к нему ходит. Если это будет возможно, проследите за каждой и добудьте о них все возможные данные — по меньшей мере, адрес. Если хозяин отлучится из квартиры, следуйте за ним. Любую новую информацию сообщайте мне сразу — я дам вам номер и хотела бы получить ваши.

Изложив все на одном дыхании, Лиза замерла, наслаждаясь произведенным эффектом. Похоже, мужчины отнеслись к ней серьезно, достав записные книжки и записывая все, что она им говорила, Закончив, они посмотрели на нее вполне уважительно.

Тут Лиза с удивлением обнаружила, что ей нравится быть начальницей и, кажется, она уже начала входить во вкус.

— Простите, Елизавета Николаевна, можно ваш телефон? — спросил Белов.

— Да, разумеется, записывайте. А ваши? Состоялся обмен цифрами.

— Господа, вам ясно задание?

— Да, Елизавета Николаевна! — откликнулись оба ее подчиненных.

— Замечательно. Рада, что вы мне будете помогать. Надеюсь, мы сработаемся. — Лиза понятия не имела, что говорят в таких случаях, и отчаянно импровизировала.

Попрощавшись, Белов и Савченко покинули -кабинет.

Лиза тотчас утратила важность и повернулась к Антону.

— Поверить не могу, что ты сразу же пошел мне навстречу.

— Не можешь? — лукаво переспросил он. — На самом деле я счастлив, что ты набрала именно мой номер телефона. Это избавило меня от утомительных ритуальных танцев. Я понятия не имел, как признаться, что ты мне понравилась.

Они вышли из офиса и сели в автомобиль Парамонова, который был припаркован прямо около входа. Даже неискушенная Лиза понимала, что это очень престижная машина.

— А я думала, у тебя шофер есть! — съязвила она, не удержавшись.

— Есть. — невозмутимо ответил Антон. — Но мне и самому нравится водить. Иногда. В особых случаях. Вот только без охранников не могу — обязаны ехать следом.

Машина ехала очень тихо и плавно, желтые огни неслись бесконечным потоком мимо Лизы на фоне темно-синего неба, окружали ее, влекли куда-то далеко… И она начала засыпать. Парамонов заметил это. Он скосил глаза в ее сторону и чуть улыбнулся. С закрытыми глазами, в мягком вечернем свете она была волшебна.

Он не стал будить Лизу, и она спала, тихонько посапывая, пока машина не остановилась напротив ее дома.

* * *

Все дороги Аркадьева вели в парк. Парк был большим, ухоженным, образцово-показательным. Старые деревья придавали идее создания места для культурного отдыха масштаб и напоминали о вечном. Жители города охотно приходили сюда в выходные и после работы. В правой части парка можно было загорать на газонах возле пруда, читать, прогуливать малышню, а в левой — есть мороженое, кататься на пони, крутиться на чертовом колесе.

Виктория Сливка уже ждала сыщика возле будочки, в которой, словно скворец, сидел продавец билетов, высунув из окошка острый нос. В черном кружевном платье с чужого плеча — оно было размера на два меньше положенного — вдова выглядела чудовищно нелепо. Однако не обращала на это никакого внимания, погруженная в собственные думы. Кудесникова в гриме она не узнала.

Пришлось подойти вплотную и окликнуть ее.

— Это я, Арсений, — сообщил он округлившимся от удивления глазам. — Не узнаете? Обычная конспирация. Вы ведь хотите, чтобы я расследовал убийство?

— Хочу! — тотчас ответила она. — Обсудим задание прямо сейчас, пока я не уехала.

— Давайте прокатимся, — предложил Кудесников, мотнув головой на аттракцион, и взял вдову под руку. — Высоты не боитесь?

— Я ничего не боюсь! — отрезала та.

Взгляд у нее был неповторимый. В нем смешались тоска, ревность и надежда.

Они по очереди влезли в люльку, защелкнулись специальной палкой, чтобы не выпасть ненароком, и скрипучий механизм медленно потащил их вверх.

— Вот вам аванс. Я выяснила у вашей секретарши, сколько вы берете за расследование убийства. — Она достала из сумочки пачку денег и сунула ему в руки. — И расписку за вас написала — только автограф свой оставьте, и дело в шляпе.

«Это у тебя дело в шляпе, — подумал Арсений. — А у меня все только начинается!»

— Зачем вам это нужно? — на всякий случай спросил он. — Ведь вы подозреваете, что муж не был вам верен…

— Я его простила, — отрезала Виктория. — Злиться на него теперь, когда его убили, было бы верхом идиотизма.

Кудесников не сдавался:

— Я уверен, что милиция найдет преступника. Вы и так остались одна, без материальной поддержки…

— Все как раз наоборот. У Ромы куча родственников, которым наверняка понравится, что я наняла частного детектива. И тогда поддержка мне обеспечена на всю оставшуюся жизнь.

— В таком случае ладно, — оживился Арсений. — Пока у меня есть только одна зацепка. Но я возлагаю на нее большие надежды. Буду связываться с вами по мере продвижения вперед. Если захотите поговорить — звоните моей секретарше.

— С ней невозможно связаться, — буркнула Виктория. — Лучше я буду звонить вам. Господи, как высоко! А вон река, в которой нашли Рому, — сказала она дрогнувшим голосом. — У меня спрашивали, что он делал на Рябиновой улице. Как будто жены могут что-то знать! Жены всегда оказываются дурами, когда начинается расследование. Представляете, что подумают обо мне милиционеры, когда выяснят, что муж ходил налево?

«Вот это комплексы! — вздохнул про себя Арсений. — Теперь уж и мужа убили, а она все переживает о том, что кто-то о ней что-то там подумает». Самому Кудесникову всегда было наплевать, кто и что о нем думает. Он умел радоваться жизни и не позволял себе омрачать ее всякой ерундой.

Виктория неожиданно ударилась в слезы, пришлось прокатиться с ней еще один круг, чтобы хоть как-то успокоить. Они расстались возле весело брызжущего фонтанчика, и Кудесников стоял и смотрел, как новоиспеченная вдова продвигается к выходу. Походка у нее была по-мужски уверенная, руки и ноги крепкие, шея короткая. Арсений невольно подумал, что Виктория запросто могла прикончить мужа в порыве ревности. Впрочем, зачем бы ей тогда поручать расследование частному сыщику? Противоречит здравому смыслу.

Когда он сел в автомобиль и завел мотор, мысли его обратились к Марьяне. Времени до ужина еще полно, но, пожалуй, стоит вернуться к ней в номер и проконтролировать сборы. Пары минут на инструктаж может не хватить. В конце концов, она годы и годы носила в себе обиду. Не так просто будет справиться с ней в один присест.

Он вошел в гостиницу, взял ключ, взбежал на третий этаж и сразу постучал в ее номер. В ответ на его стук раздалось цоканье каблучков.

— Как в воду смотрел! — воскликнул Арсений, увидев соседку на пороге. — Что это вы с собой сделали?

— Что? — испуганно спросила Марьяна и растерянно оглядела себя.

На ней была юбка из светлой ткани, жакет с короткими рукавами, закрытые туфли и серьги-гвоздики в ушах в качестве украшения. Усмиренные кудри заколоты сзади в крохотную дулю.

— Ничего особенного. Знаете, на кого вы похожи?

— На кого? — спросила она мрачным током: понимала, что ничего хорошего не услышит.

— На жену политического лидера, посетившую детей-сирот в городском приюте. Элегантна, безупречна, обезжирена.

— Но я приехала в Аркадьев в качестве представителя фирмы! Вы же сами сказали — не наряжаться! Выглядеть как обычно!

— Обычно вы не такая. Когда я увидел вас на вокзале, вы были как… всполох пламени!

— Я жутко нервничала.

— Вы и сейчас нервничаете, не так ли? Она согласно кивнула головой.

— Вам следует немедленно… перевоплотиться. Можете остаться в этом костюме, но все остальное исправьте.

— Как?! — с надрывом спросила она. — Я постарела!

— Дурочка. Вы были кислым зеленым яблоком, а превратились в спелый плод. У вашего Лебедева слюнки потекут.

— Что нужно исправить? — спросила она. Ее напряженный подбородок свидетельствовал о принятом решении.

— В первую очередь настрой. Закройте глаза и представьте себе, что вы влюблены. Не в меня, не беспокойтесь. Меня и так рвут на части. Значит, вы влюблены. Вы думаете о том, что возлюбленный ждет вас в Москве. Вы поедете с ним в Париж на выходные, он от вас без ума, вы от него тоже…

— Так что же делать-то? — свирепо спросила Марьяна.

— Подойдите к зеркалу и скажите, соответствуете ли вы нарисованному мной образу?

Она подошла, посмотрела и хмыкнула.

— Вижу, вопросов больше нет. Что касается поведения — тут все то же самое. Помните, что вы счастливы. Ваша жизнь полна событий, богата и интересна. И встреча с Константином Лебедевым, старой школьной любовью — всего лишь мелкий эпизод, не более того. Сможете?

Она молча кивнула и ушла в ванную комнату. Успокоенный Кудесников возвратился к себе, побрился, оделся подобающе моменту и подсыпал в кошачью миску сухого корма. Мерс лениво соскочил с кресла, подошел, понюхал и нехотя закопал угощение.

— Разбаловался! — констатировал хозяин. — Ты знаешь, сколько стоит твоя еда? Если те деньги, что я на тебя трачу, складывать в чулок, за год наберется как раз на стиральную машину.

Мерс ему не поверил и повалился на бок, не пройдя и двух шагов. Хозяин стал чесать ему брюхо, и тут в дверь постучали

— Это я, — сообщил Марьянин голос. — Уже пора, а вы где там застряли?

Арсений открыл и, взглянув на нее, широко улыбнулся.

— Вот это дело! — воскликнул он. — А румянец настоящий? Что вы закапали в глаза? Они сияют, как звезды.

Он слегка преувеличивал. Она в самом деле поработала над собой — распустила волосы, подкрасила губы, надела другие туфли, но с напряжением справиться не смогла. Внутри у нее сидел ржавый гвоздь по имени Костя Лебедев, вызывая общее заражение крови.

Оставалось последнее средство.

— Марьяна, — сказал Кудесников низким голосом. — Я, конечно, все понимаю… Вам сейчас не до меня, и все такое., У меня своя жизнь, и тоже все такое… Но вы мне нравитесь до полного обалдения. Вы прекрасны, как ангел, спустившийся в подвал к старому сапожнику. И если я вас не поцелую, то меня разорвет на части от охвативших чувств.

С этими словами он схватил ее в охапку и крепко поцеловал, используя все мастерство, которому обучался в академии жизни. Поцелуй получился горячим и искренним, потому что Кудесникову страсть как хотелось выпутаться из истории с убийством. Когда он ее отпустил, Марьяна покачнулась так, что ее пришлось поддержать за талию.

— Давайте обойдемся без пощечин и выяснения отношений. Мы оба все понимаем и прощаем друг друга. А сейчас нам пора, — протараторил Арсений.

Теперь с ней нее было в полном порядке — она пылала, как жаровня, испытывал одновременно смятение и удовольствие, и смеялась оттого, что он тащил ее за руку по коридору. Так что когда они вошли в ресторан, Марьяна выглядела прекрасной дикой розой, случайно попавшей в букет чопорных лилий. Поймав ее взгляд, можно было споткнуться или окаменеть от восторга.

Заместитель мэра вместе со своим прихвостнем Сачковым ждал их за самым выигрышным столиком, который стоял у окна, выходившего в палисадник с посыпанными гравием дорожками и выбеленными скамейками. Когда представители «Медприма» подошли поближе, Константин Лебедев встал, пожирая Марьяну глазами. Сначала между его бровями залегла тонкая складочка, а потом его лицо сделалось растерянным, как у ребенка.

— Боже, какие люди! — воскликнула она. — Не верю своим глазам! Костя, неужели это ты?

— Марьяна?!

Арсений с удовольствием отметил, что заместитель мэра побледнел и застыл, как накрахмаленная салфетка.

— Кондрат Миронович, здравствуйте! — воскликнул Арсений и принялся трясти вышеозначенное лицо за руку с таким чувством, словно это они были старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки.

— Ты совсем не изменился, — польстила своему бывшему жениху Марьяна и уселась на стул, который отодвинул для нее вырвавшийся из клешней сыщика Сачков.

— А ты очень похорошела, — с идиотским мужским простодушием сказал Лебедев. Было ясно, что это не комплимент, а вырвавшаяся наружу эмоция. — Так ты работаешь в фирме «Медприма»? Сделала карьеру…

— Что такое карьера! — пренебрежительно воскликнула Марьяна, бросив короткий взгляд на Кудесникова. — Она помогает скрасить время от выходных до выходных, верно?

— Значит, у тебя все нормально?

— Мне интересно жить, если ты это имеешь в виду. Или тебя занимают более прозаичные вещи? Образование, прописка, сколько раз была замужем…

— Нет, ну что ты, — заместитель мэра с трудом

взял себя в руки. Так же медленно, со скрипом поворачивается руль старой лодки с проржавевшим днищем. — Я просто очень, очень рад тебя видеть. Это неожиданность, но приятная.

— Значит, вы старые знакомые? — спросил Кудесников. — Надо это отметить. Так что у нас там с программой мероприятий?

Во время обеда сыщик исподтишка наблюдал за заместителем мэра, пытаясь понять, держит ли тот камень за пазухой. Будь Арсений на его месте, он бы так легко не простил какого-то там приезжего за то, что тот прилюдно уронил его на землю. Он читал на лице Лебедева работу мысли, однако думал тот скорее всего вовсе не о нем. Он не сводил глаз с Марьяны. Она же держалась просто великолепно, А когда градус ее настроения падал, Кудесников вытягивал ногу и дотрагивался до ее лодыжки. Лодыжка отдергивалась, а Марьяна отчаянно розовела.

— А где ваш… этот… отводырь? — неожиданно спросил Кондрат Миронович. Он сворачивал ломтики ветчины рулетом и один за другим отправлял их в рот, где они исчезали бесследно, как вагоны поезда в темном тоннеле. — Не боитесь скушать что-нибудь опасное для здоровья?

— Ах, кот! К сожалению, его пришлось уступить селекционерам. Время от времени коты размножаются, знаете ли. Нужно бороться за чистоту породы. Вместо него мне дали на воспитание карликового степного каракала. Буду приручать. Я ведь очень опытный приручатель диких животных! — похвастался он, принюхиваясь к жареному сыру.

— Ешьте, не бойтесь, — хмыкнул Лебедев. — Начальство не отравят.

— Как раз начальство-то… — пробурчал Кудесников себе под нос.

К концу ужина в гостинице наконец появилась милиция. Все шло именно так, как спланировал сыщик. Следователи вознамерились опросить постояльцев, и Сачков сам вышел в фойе, предупредить, что в триста четырнадцатом и триста пятнадцатом остановились почетные гости, прибывшие на День города по приглашению администрации. Сейчас они ужинают вместе с заместителем мэра в ресторане. Конечно, они ответят на любые вопросы. Позже. Однако было ясно, что вопросы вряд ли возникнут.

— Убили какого-то командированного, — поделился сведениями Сачков, засовывая салфетку за воротник. — Говорят, утром, незадолго до события, его видели на Рябиновой улице…

Кондрат Миронович произнес это делано невинным тоном и при этом скосил глаза на своего босса — ни дать ни взять школьница, стреляющая глазками в соседа по парте.

— На Рябиновой улице много чего есть, — бросил в ответ тот. — Там одних сувенирных лавок шесть штук. Мало ли, зачем туда приезжего понесло.

Кудесников взял на карандаш этот разговор и положил его в свой «запасник». Позже, когда информации будет побольше, он его проанализирует. Рябиновая улица… Надо будет допросить соседку, что она знает об этом месте. Аборигенша все-таки…

Давно уже Константин Лебедев не испытывал таких сильных и смешанных эмоций. Марьяна вернулась — надо же! Кто бы мог подумать? Время от времени он вспоминал о ней. Размышлял о том, как она теперь выглядит, что поделывает… Наверняка исполнила свою детскую мечту и стала училкой. Расхаживает по классу в кримпленовом костюме и узких очках, постукивая длинной указкой по бедру. У нее двое анемичных детей и муж — мелкий служащий.

То, что он увидит ее такой — цветущей, полной жизни и сексуальной энергии — оказалось для него настоящим ударом под дых. Он даже перестал реагировать на того кретина, с которым столкнулся возле памятника вождю пролетариата. Хрен с ним, пусть живет, не до него сейчас. Опять же — оценит великодушие заместителя мэра, который, возможно, в следующем году станет главой города.

Господи, Марьяна оказалась так непохожа на тех деловых, хватких, жадных до денег и должностей женщин, которыми кишат офисы крупных фирм! Так непохожа… на его жену. Сплошное очарование. Очарование и призыв. В ее глазах он видел прекрасные дальние края — стручки лодок на темной воде Венеции, полотняное небо Иерусалима, апельсиновую Испанию, витражи Сент Шанель… Он вспомнил о любви, о собственных ошибках, о слабостях, наконец…

— Если захотите увидеть каракала — только скажите, — заявил Кудесников, поедая траву, которой была украшена его порция рыбы. — Я сам от него до сих пор в восторге. Дикий, а такой забавный!

Когда подошло время прощаться, Константин Лебедев подошел к Марьяне на опасно близкое расстояние и двумя руками сжал ее фарфоровые пальчики.

— Марьяна! — с чувством сказал он, понизив голос. — Мы должны встретиться неформально.

Нам ведь есть что вспомнить, есть о чем рассказать друг другу. По крайней мере, я бы хотел о многом тебе рассказать…

— Ну, конечно, Костя! — Она подарила ему улыбку. Такие улыбки появляются у женщин, которые точно знают, что они нравятся. — Мы обязательно встретимся. Выкроим… полчасика!

Она поцеловала свои пальцы и приложила к его щеке. Развернулась на носочках и упорхнула через стеклянную дверь. Кудесников догнал ее уже на лестнице. Она неслась вверх, перепрыгивая через ступеньки, держа двумя руками подол юбки, как деревенская баба, только что полоскавшая белье в реке. И дышала тяжелее, чем собака, гонявшаяся по лесу за зайцем.

— Эй, надеюсь, вас не хватит этот… апоплексический удар?

Красивое название застряло в памяти Арсения.

— Меня тошнит! — бросила Марьяна через плечо. — Мне плохо!

— Так не надо было налегать на угощение, — попенял он. — В той курочке, которую вы слопали, было килограмма полтора. Да еще гарнир! Обворожительные феи не должны жрать, как лошади.

— Мне не поэтому плохо, — выдавила она, остановившись на площадке второго этажа. — Я испытала стресс. Когда увидела Костю…

— Я тоже испытал, — тотчас подхватил Кудесников. — Когда увидел милицию. Ну, так что? Смажете продолжать дальнейшую трудовую деятельность? Или все-таки нет?

Они добрались до своего коридора и теперь шли по ковровой дорожке рука об руку.

— Смогу, — ответила она. — Меня пугала первая встреча.

— Я ведь не просто так спрашиваю, а по поводу. Дело в том, что завтра мне придется ненадолго отлучиться. Пожалуй, я пропущу торжественное открытие библиотеки и обед с членами женского совета города. Зато стопроцентно попадаю на то собрание, где будут выбирать проект памятника… — Он заглянул в распечатку, которую вручил ему Кондрат Миронович. — М. Д. Закопашко. Интересно, кто это такой?

— Пейзажист, — потерянным голосом ответила Марьяна. — Обогатил местную картинную галерею.

— Так у вас тут и галерея имеется? Ну и местечко, — сказал он это таким тоном, будто галерея безусловно дискредитировала Аркадьев.

Назавтра Арсений планировал слежку за Ксенией Лужиной и компанией. Если бы эту девицу хоть на пять минут оставили одну, он просто подошел бы к ней и спросил в лоб, какие отношения связывали ее со Сливкой. По реакции женщины можно о многом догадаться. Но нет, Вова с Гришей прилипли к ней, как жвачка к ботинку. И если раньше Кудесников считал, что для расследования истории с адюльтером они не очень-то важны, то теперь ситуация в корне изменилась. Пошлая историйка превратилась в дело об убийстве. Кудесников сам был свидетелем того, как Сливка обменивался с Ксений Лужиной тайными знаками. Или он обхаживал нескольких девиц сразу, или их отношения не были романтическими. Но какими тогда?

Следует попытаться собрать сведения о Грише с Вовой, хотя это не так просто, если не знаешь, к какому месту человек привязан. Чутье подсказывало

Арсению, что он не найдет их имен в телефонной книге и не сможет с ходу выяснить, где эти деятели прописаны. Вот бы выяснить, на кого они работают! Но тут нужна тупая длительная слежка. Пожалуй, завтра он попробует сесть им на хвост самостоятельно, а если ничего не выяснит, будет договариваться с помощниками. Конечно, у него были нештатные помощники — некоторые задания в одиночку просто не вытянуть.

Насколько он знал, троица утром уехала из гостиницы без вещей. Вечером они вернулись, с ними побеседовали следователи, а теперь они уже легли спать. Перед сном Кудесников еще раз прокрутил в памяти разговоры, которые ухитрился подслушать прошлым вечером, но ни одна догадка его не озарила. Будильник он поставил на пять утра. Доверять гостиничному сервису не хотелось.

— И придется заняться твоим внешним видом, — сообщил он Мерсу на сон грядущий. — Я ведь гримируюсь, когда возникает необходимость. Придется и тебе загримироваться. Будешь карликовым каракалом.

Мерсу было все равно, кем быть. Когда Арсений покидал номер, он проводил его недовольным взглядом — догадывался, что тот уходит надолго. На самом деле он любил, когда хозяин находился под боком и им можно было пользоваться в свое удовольствие.

* * *

Кудесников неотступно следовал за подозрительной троицей. С раннего утра они отправились на вокзал и сели в электричку, двигавшуюся в направлении столицы. Сыщик, который опасался ездить зайцем — вдруг высадят? — едва успел приобрести билет.

Он устроился в соседнем вагоне и на каждой станции выходил на платформу, а потом снова влезал обратно. На конечной остановке Ксения Лужина, одетая в джинсовый сарафанчик и цветастые туфли без пятки, под конвоем Гриши и Вовы спустилась к автобусной станции и приобрела три билета до Москвы.

Кудесников, в своем любимом паричке и темных очках, поспешил сделать то же самое. Дорога оказалась долгой и утомительной, особенно донимала жара. Сыщик надеялся на маленький передых, но расслабиться не удалось. Когда автобус подкатил к станции метро, трио оказалось в первых рядах пассажиров, нырнувших под землю.

Арсений ни на минуту не выпускал их из вида, что было совсем не сложно — такую компанию трудно не заметить даже в самой густой толпе. Поведение их его удивляло — и чем дальше, тем больше. Он не мог понять, почему ни один из троих за долгие часы не произнес ни слова.

На станции «Пушкинская» они выбрались наконец на поверхность и глотнули свежего воздуха. Девушка опустила голову и теперь понуро плелась по улице, а ее сопровождающие глазели по сторонам, совершенно не интересуясь ни ею, ни друг другом. В полном молчании они шли вниз по бульварам, а детектив гадал, куда они могут направляться. Правда, глядя на них, никак нельзя было подумать, что у них есть определенная цель. Со стороны могло показаться, что они просто гуляют, но Кудесников был убеждён, что дело нечисто, и решил во что бы то ни стало выяснить, что происходит. Зачем-то же приперлись они сюда из Аркадьева, потратив время, силы и деньги.

Пройдя весь Гоголевский бульвар, троица без видимой причины развернулась и двинулась обратно. Кудесников был немало озадачен. Не меняя темпа, Ксения с сопровождающими дошли обратно до той же самой Пушкинской площади и стали спускаться в метро. Детектив отчаянно лавировал в толпе, опасаясь, что сейчас они дадут деру, прыгнут в отходящий поезд и скроются навсегда. Возможно, они давно заметили слежку и пытаются сбить его со следа?

Напрасно Кудесников подозревал их в вероломстве — они спокойно шли, рассекая людской поток, а прохожие интуитивно стремились уйти с их пути заблаговременно. Потоптавшись на платформе, все трое сели на поезд и проехали несколько остановок. Кудесников протиснулся в соседний вагон и наблюдал за своими подопечными через стекло.

Они перешли на Кольцо и снова сели в поезд. Кудесников, который в этот раз рискнул ехать с ними в одном вагоне, пытался понять, почему они стоят, хотя свободных мест полно, а девушка явно с трудом держится на ногах. Совершив почти полный круг, трое вывалились вместе с толпой на перрон станции «Октябрьская», перешли на оранжевую ветку и поехали дальше — но не в центр, а на юг Москвы.

Кудесников понимал, что здесь его будет легко заметить, и снова сел в соседний вагон. Уже через две остановки поезд практически опустел. Но загадочные личности продолжали стоять, поддерживая вконец измотанную девушку под руки. Добравшись до конца ветки, они немедленно сели на поезд, идущий в обратном направлении. Утомившийся Кудесников, тяжело вздохнув, сделал то же самое. Он уже с трудом понимал, куда они едут, их беспорядочный маршрут сводил его с ума. Остатков его сил хватало только на то, чтобы просто следовать за ними. Где-то через час он сообразил, что они снова на «Пушкинской». Наверное, они знают о слежке и просто издеваются над соглядатаем!

Но нет — Арсений отлично знал, как ведут себя люди, подозревающие о слежке. Они озираются или изображают равнодушие. В любом случае они чувствуют себя неуютно. Если, конечно, он не имеет дело с профессионалами.

Единственное, что заметил Арсений, это нервный жест Ксении, которая то и дело прикладывала руку к кармашку на груди. Может быть, у нее там важная бумага, которую нужно кому-то передать? Или микропленка? Вдруг он столкнулся со шпионами, которые хотят навредить его, Кудесникова, родине? Злость неожиданно придала ему сил.

Выйдя на улицу, трио отправилось вниз по Тверской. При этом они переходили то на одну, го на другую сторону улицы через каждый подземный переход. Кудесников упорно топал за ними. В конце концов их «связка» оказалась на Воздвиженке — Вова. Гриша и Ксения прошли еще немного и неожиданно нырнули в здание библиотеки. Сыщик приблизился к дверям, остановился, перевел дух, сделав умное лицо, прочитал табличку, сообщавшую о режиме работы учреждения, и тоже вошел в здание.

Библиотека была ему знакома, и он уверенно направил стопы в читальный зал. Они уже были там. Бородач стоял радом с девушкой, которая вяло перебирала карточки библиотечного каталога, а тощий сидел за столом и зыркал на окружающих. Минут через десять вокруг него образовалось пустое пространство. Робкие интеллектуалы, встретившись с ним взглядом, как-то очень быстро заканчивали чтение, сдавали книги и торопливо покидали зал, опасливо оглядываясь. Кудесников выждал момент, когда глазастый субъект отвернулся, и проследовал к столу выдачи книг. На ходу он прикинул, какой его запрос могут удовлетворить сразу, без длительных поисков по каталогу. В результате за стол он сел с увесистыми томами «Войны и мира».

Кудесников со школы невзлюбил это произведение, даже сам вид знаменитых на весь мир книг вызывал у него отвращение. Успокаивала только мысль, что это неприятная, но неизбежная часть работы. Более того, он испытывал садистское наслаждение оттого, что воспользовался великим текстом в своих мелких корыстных целях. Он открыл наугад первый том и постарался принять вид увлеченно читающего человека, твердо решив не читать ни строчки. Впрочем, читать ему и так было не с руки.

Вскоре Ксения отошла от каталога, сжимая в руке листок бумаги, и неуверенным шагом направилась к библиотекарше. Бойкая старушка, прочитав написанное, задумалась. Потом позвала свою коллегу — такую же юркую бабульку. Они долго шушукались, после чего отправились куда-то, то и дело заглядывая в листок и оживленно жестикулируя. Девушка проводила их тоскливым взглядом. Рыжий детина невозмутимо разглядывал стены, отираясь рядом. В зале воцарилась тишина, которую нарушали только треск старых ламп и шелест страниц. Время тянулось мучительно медленно.

Наконец библиотекарши снова появились в зале. Одна из них несла несколько пыльных фолиантов, выглядевших очень старыми. Кряхтя и охая, она вручила их девушке. Та впервые за весь день оживилась — улыбнулась и поблагодарила старушку. Голос у нее был тихий, слабый и какой-то отсутствующий, хак будто она оказалась здесь совершенно неожиданно и еще не привыкла к обстановке.

Библиотекарша засмеялась дребезжащим старческим смехом:

— Я уж и не помню, когда ее у нас в последний раз просили.

Кудесников, сидя в самом конце зала, изо всех сил напрягал слух, но едва-едва сумел расслышать ее слова. И у него не было никакой возможности увидеть, что за книги взяла Ксения Лужина. Краем глаза он заметил, что вторая бабуленция кинула листочек, написанный девушкой, на стол выдачи. «Нужно взглянуть, если только она его не выкинет», — решил он.

В это время троица расселась вдоль длинного стола в привычном порядке: девушка в середине, сопровождающие по краям. Она открыла первую книгу и начала читать — внимательно и с интересом. Время от времени, правда, ее рука, словно машинально, прикасалась к тому самому кармашку на груди, который так заинтересовал Кудесникова.

Сам он лениво пробегал глазами строчки, написанные Льном Николаевичем Толстым. Возможно, сыщик был слишком юн и наивен, когда подверг это произведение резкой критике? А Наташа Ростова не такая уж дура, как ему казалось в десятом классе?

Зачитавшись, он не заметил, как прошло несколько часов. Для полного блаженства нужно было снять ботинки, но он не рискнул. Вдруг придется быстро уходить, и развязанные шнурки испортят целый день работы? И какой безумный день!

Наконец Ксения сдала свои тома, кивнула Грише и Вове и направилась к выходу. К этому моменту Кудесников совершенно разочаровался в происходящем. «Ну, подумаешь — ходят люди втроем. Гуляют. На метро катаются. Книжки в библиотеке читают. Ведут себя странно — да ведь чудаков на свете пруд пруди».

Рассуждая в таком духе, он проводил их до железнодорожного вокзала, где они купили билеты на поезд до Аркадьева, почесал макушку и возвратился в библиотеку.

Бабусе к на месте не оказалось. Кудесников долго разглядывал многочисленные бумажки, прилепленные к дереву скетчем, пришпиленные кнопками, приклеенные канцелярским клеем. И вдруг заметил тот самый листок, который оставила Ксения. Он лежал на краю стола, закрывая пункт «д» сто пятнадцатого параграфа «Правил пользования библиотекой». Кудесников воровато оглянулся, протянул руку и схватил находку. Развернул. Острым стремительным почерком там было написано:

«Вера Ивановна Крыжановская (Рочестер). „Эпизод из жизни Тиберия“, „Фараон Мернефта“, „Геркуланум“.

«Вот блин! — подумал Кудесников с досадой. — Она тут развлекалась дамскими романами, а я — то, идиот, навоображал себе невесть что». Он действительно навоображал. Думал, что Ксения брала, к примеру, «Каббалу» или средневековый бестселлер «Как отравить ближнего и не попасться» или еще что-нибудь «с изюминкой».

С другой стороны, доподлинно он не знал, кто такая Вера Ивановна Крыжановская и что она сочинила. Прежде чем рвать и метать, следовало это выяснить. Он дождался бабусек, которые были похожи друг на друга, как графини Вишни из книжки про Чипполино, и обратился к ним с проникновенным монологом.

— Рочестер? Вот только что девушка интересовалась, — заквохтала та библиотекарша, у которой был большой, но пустотелый пучок на макушке. — Я вам мигом принесу.

— А нельзя ли вначале прочитать что-нибудь об авторе?

— Конечно, можно, — оскорбленным тоном ответила вторая, одетая в платье, которое с удовольствием принял бы какой-нибудь музей древностей. — Здесь же библиотека!

Ему принесли биографический словарь «Русские писатели», и Арсений довольно быстро узнал, что госпожа Крыжановская творила в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. Причем утверждала, что все книги были ей продиктованы духом английского поэта Уилмота, графа Рочестера, верившего в посмертное существование души на земле. Имя графа Рочестера она ставила рядом со своей фамилией, и оно стало вроде как ее псевдонимом.

Кудесников был совершенно обескуражен. Интересно, откуда Ксения выкопала эту Крыжановскую? Он сам, например, о ней в жизни не слышал. Если только эта бледная девица диссертацию пишет. Или просто интересуется русской литературой начала века. Или еще что-нибудь… Да какая разница?

— У нас на эту тему был организован диспут, неожиданно поделилась с ним своей гордостью одна из бабусек.

— На какую тему? — тупо переспросил Кудесников.

— Уникальных возможностей человека. Выступал журналист Денис Зябликов. У него собраны потрясающие материалы о психографии. И он так интересно об этом рассказывал!

— О… психо… ком? — переспросил Арсений.

— О психографии. Ее еще называют автоматическим письмом. Та девушка, которая брала романы Крыжановской, даже на диктофон нашего докладчика записывала. А потом еще час с ним после диспута беседовала — один на один. Сейчас люди уже не отмахиваются от тонких материй! А Крыжановскую хоть и ругали за невыразительный язык и литературные штампы, но все же отметили, что исторические детали она выписывает потрясающе! И академия ее за это наградила.

— Вот бы мне тоже поговорить с этим Зябликовым! — мечтательно произнес Арсений. — Он в каком издании работает?

— Он? В самых разнообразных, — ехидно возвестила та из бабусек, что была повреднее.

— У вас ведь наверняка есть его телефон. Раз вы организовывали диспут. Верно?

Арсению потребовалось еще полчаса молоть языком, чтобы телефон Зябликова перекочевал из их потертого блокнотика на пружинках в его толстую, мягкокожую записную книжку. «Живем! — подумал Арсений, выкатываясь из библиотеки. — Если это даже ложный след, хоть просвещусь».

Зябликов не испытывал никакого желания общаться с человеком, который только сегодня впервые услышал о психографии. Однако от Арсения не так-то просто было отвязаться. Он вручил журналисту одну из своих фальшивых визиток, где было означено, что он является начальником планового отдела Министерства государственного надзора за гуманитарным развитием общества, и сообщил:

— Мы готовим образовательный цикл для руководства высшего звена всех московских вузов. Чувствуете уровень? В том числе хотим включить в программу семинар о психографии. В той ее части, которая касается творчества… мгм… писателей.

— Ах, вот оно что! У вас конкретный проект. Психография в литературе, верно я понимаю?

— Разумеется, — кивнул Арсений, который понятия не имел, о чем вообще идет речь.

Прежде чем отправиться на встречу с Зябликовым, можно было зайти в Интернет-кафе и в Сети посмотреть, что означает этот термин. Или задержаться в библиотеке и порыться в каталогах. Но времени было жаль, и Арсений явился неподготовленным.

— Расскажите мне о психографии в литературе. Я донесу до руководства основную идею, и потом будем решать, в какой форме все это можно преподнести публике. Поговорим и о вашем гонораре, само собой разумеется. И конечно же, я заплачу вам за сегодняшнюю беседу как консультанту.

Последнее обещание необыкновенно Зябликова вдохновило. Он был немолод и мал ростом. Агрессивная внешность придавала ему сходство с хищной рыбой — большой нос выдается вперед, мелкие зубы плотно пригнаны друг к другу, глаза круглые и зоркие. Одет в пошлый клетчатый пиджак и мятые штаны, отбывшие долгий срок на вьетнамском рынке.

— Боже мой, ну что вам рассказать? — начал Зябликов, обхватив руками колени. — Это все настолько интересно, что просто бросает в дрожь.

Кудесникову не хотелось, чтобы его бросало в дрожь, тем не менее он сел поудобнее. Они встретились в кафе под названием «Кофейное зёрнышко» и сразу заказали по чашке двойного эспрессо.

— Для начала обрисуйте, пожалуйста, саму суть явления, — попросил Арсений. — Насколько я понимаю, психография — это что-то из области экстрасенсорики?

— Так называют процесс получения информации помимо воли человека. Она идет ниоткуда, потоком, а человек ее стремительно записывает. Такое, знаете ли, самопроизвольное знание. То есть вы просто держите Б руках карандаш или ручку, а они движутся по бумаге. Очень часто бывает, что контактор — ну, проводник информации — пишет на языке, которого он вообще не знает. Или даже на нескольких языках.

— А что же он пишет? — заинтересовался Кудесников.

— Да всякое. Научные трактаты, романы… Я этой темой стал давно заниматься. Но официально только в начале девяностых разрешили печатать. До тех пор у нас это явление вообще серьезно не исследовали. Случаи психографии не фиксировали, а контакторов — проводников информации — сажали в психушки, если они вдруг принимались всякие сказки рассказывать.

— А за границей?

— А вот за границей! — оживился Зябликов и

шумно отхлебнул кофе. — Они там отрывались по полной программе. Я столько всего накопал, когда железного занавеса не стало!

— Расскажите что-нибудь, — потребовал Кудесников и быстро добавил: — В интересах дела. Желательно дать побольше живого материала. Вот, вы говорите, психография в литературе! А факты?

— Американский писатель Морган Робертсон. Был моряком, плавал себе на корабле, а потом вдруг из него повалили рассказы. Он садился за пишущую машинку и сидел часами, положив руки на клавиатуру. А потом — хлоп! — что-то происходило, и его пальцы начинали стучать по клавишам. Он никогда не знал, что в итоге получится.

— А что получалось? — заинтересовался Кудесников.

— Например, рассказ «Гибель „Титана“ об огромном корабле, который столкнулся с айсбергом и затонул.

— А это было до трагедии «Титаника»? — уточнил его проницательный слушатель.

— За четырнадцать лет. Но все детали совпали — даже количество пассажиров!

— Занятно…

— Занятно?! — подпрыгнул Зябликов и посмотрел на Кудесникова, как акула на серфингиста — свирепо и негодующе.

— Да литература просто кишит людьми, которые, не имея никакого к ней отношения, не имея таланта, образования, элементарных знаний, выдавали на гора целые горы произведений!

— Ну да?

— Да! Вы слышали о романе Диккенса «Тайна Эдвина Друда»? Он остался незавершенным, и никто не знал, какой должна была стать развязка. И вот года через два после смерти писателя в Англию приехал молодой американец, рабочий типографии. И заявил, что дописал роман «под диктовку Диккенса» в состоянии транса. Книгу издали в полном виде, и критики были вынуждены признать, что обе части написаны одним языком и стилем. Тот рабочий никогда больше ничего не писал в своей жизни, а мистический сеанс связи с Диккенсом так никто и не смог объяснить.

— Бедный Чарлз… — пробормотал Кудесников.

— А вот еще пример. Тайлор Колдуэл выдает в своих романах такие факты о средневековой медицине, которые ей ну никак не могут быть известны, потому что она никогда специально этим вопросом не занималась. И так у многих. Они говорят: «Я не знаю, как это получилось», «Оно как-то само написалось, и все».

— То есть я сажусь за стол, беру блокнот, — подхватил Кудесников, — и вдруг моя рука начинает двигаться по бумаге, так? А потом оказывается, что я написал шедевр!

— И так и не совсем гак. Бывает, что при передаче информации человек находится в полном сознании, и ему кажется, будто он просто фантазирует, сочиняет из головы. А потом выясняется, что выдал он кучу подлинных деталей, известных только узким специалистам. Вот, например, Вера Крыжановская.

— Знаю, знаю! — воскликнул Кудесников, впав в восторг пятилетнего ребенка, сложившего свои первые цифры. — Она писала под диктовку духа! Современники говорили, что дух был малограмотный и не очень талантливый.

— Да ведь не это главное, — резко махнул рукой Зябликов. — Талантливый, не талантливый… Главное в другом. Известно ли вам, что эта дама получила особую премию парижской Академии наук за то, что в своих романах с неимоверной точностью описывала древние египетские церемонии? А ведь о них могли знать только ученые-египтологи! И о внутренних помещениях известных храмов, о древних ритуалах…

— Максим Горький ее критиковал, — ехидно заметил подковавшийся в библиотеке Кудесников.

— Из зависти! — запальчиво воскликнул журналист. Стало ясно, что он на стороне гонимых «контакторов». — Многие великие говорили, что их персонажи внезапно обрели собственную волю и делают что хотят. Даже Пушкин… наш… Александр Сергеевич! Татьяна из «Евгения Онегина» противоречила его замыслу. Да-да! Он сам удивлялся: взяла, говорит, и выскочила замуж!

— Ну, с Пушкиным это вы уже хватили, — замотал головой Арсений. — Насколько я понимаю, все ваши контакторы — люди, малоизвестные публике.

— Да что вы говорите? — сладеньким голосом спросил Зябликов, раззадорясь. Глаза его превратились в щелочки, и он почти лег грудью на стол, глядя на своего визави снизу вверх. — Блаватская писала под диктовку духов, а Владимир Соловьев был пассивным медиумом и тоже пользовался «подсказками свыше». Вы «Хижину дяди Тома» в школе проходили?

— Это была дополнительная литература, — быстро ответил Арсений, много слышавший об упомянутом произведении, но незнакомый с текстом лично. Во время летних каникул он гонял мяч и нырял в старый пруд, где жили столетние жабы, прыгал по крышам соседских гаражей и воровал яблоки. До внеклассного чтения дело ни разу не дошло.

— Так вот. Бичер-Стоу не писала этот шедевр! Она говорила, что книга была дана ей в образах — события просто проходили перед ее глазами. Типичный случай психографии!

— Хотите сказать, что при определенных обстоятельствах, в определенное время на человека что-го находит, и он становится просто… шариковой ручкой? Гусиным пером, которым кто-то неведомый водит по бумаге?

— По-разному бывает, — пожал плечами Зябликов. — Иногда информация частично проходит через сознание, иногда сотворенное осознается прямо в процессе, и автор не знает заранее того, что собирается писать. А иногда он вообще не ведает, что творит — впадает в транс. Глаза у него закрыты, а рука носится по бумаге с невероятной скоростью. Контактор пишет без помарок, чужим почерком, или даже разными почерками, на незнакомом ему языке или на каком-нибудь чудовищном диалекте. Есть случаи, когда человек знал два языка, а писал на двадцати восьми!

— То есть он впадает в транс, — «осмыслил» информацию Кудесников, — мозги у него отключатся. И он строчит, строчит… А потом очнется — ба! Что это за хрене со сливками?

— Вот именно так! — обрадовался Зябликов. — Вы это очень образно обрисовали! Есть и художники, которые так же творят. Они никаких материалов не-изучают, но точно изображают пейзажи далеких стран, приметы былых эпох, внешние черты людей,

детали одежды, исторические события. Все, как в литературной психографии. А музыканты? Шостакович вот говорил, что он музыку не сочинял — она звучала у него в голове уже готовенькая, а он просто 5 г. записывал. И Шнитке признавался в том же!

— А от образования этот дар зависит? — полюбопытствовал сыщик.

— Нет, нет и нет! Вы можете быть эрудированны, как Борис Бурда, а можете оказаться тёмным, как распоследний бомж — значения не имеет. Кроме того, рукописи бывают написаны задом наперед или так мелко, что буквы удается разглядеть только в микроскоп. При этом рука слишком сильно сжимает ручку или карандаш, и много-много сильных мужчин не в состоянии разжать ваши пальцы. Скорость иногда доходит до двух тысяч слов в час! Медиум Менсфильд одновременно писал обеими руками н при этом вел деловые переговоры. А в девятнадцатом веке одна неграмотная англичанка отвечала исследователям на самые разные научные вопросы — и по физике, и по биологии, и по анатомии…

— Ужас, — искренне заметил Кудесников. — Страшные вещи вы рассказываете.

— Страшные? — Зябликов подпрыгнул. — Да это же… увлекательно, как авантюрное приключение! Неужели вам никогда не хотелось погрузиться в мир непознанного?

— Что нет, то нет. — Арсений опрокинул в рот остатки кофе и сделал знак официанту, чтобы гот подал еще. — И принесите мне кусок шоколадного торта! — крикнул он, пояснив: — Все, что я узнал, требуется срочно заесть.

— Мне тоже торт! — махнул рукой журналист, не без основания полагая, что не ему расплачиваться по счету.

— Но почему же об этом феномене так мало известно? — удивился Кудесников. — Наверное, считается, что приходит не транс, а муза? Вот и валят все на нее?

— Фига с два! — азартно возразил Зябликов. — Как вы тогда объясните феномен Вальтера Скотта?

— А с ним что не так?

— Он ведь был поэтом, известным, почти как Байрон — слагал стихи, пользовался успехом. А когда ему стукнул полтинник, из него вдруг — бац! — повалила проза о средневековой Англии. Кажется, эта лавина пугала его самого. Он называл свой дар бумагомаранием, потому что творил невероятно быстро и констатировал при этом: рука пишет сама по себе, независимо от головы. Приступая к первой главе, он понятия не имел, что будет в следующей — фабула складывалась без его вмешательства.

Творческая плодовитость Вальтера Скотта приводила тогдашних критиков в исступление. Скорость и легкость, с какой он строчил романы, казалась фантастической. Говорили, что один человек просто физически не в состоянии столько написать. И выдвигали всякие теории, одна хлестче другой — будто за него сочиняет неизвестный талант, что он пишет в паре с каким-то сумасшедшим, что ему помогают высшие силы…

— Простите, — перебил его обалдевший Кудесников. — Но вот вы, лично вы, как все это объясняете? Мне нужно знать вашу позицию, чтобы наш семинар не выглядел… Как бы это сказать… ненаучным. Вы понимаете?

— Я придерживаюсь теории о существовании

глобального информационного поля. Это такой, знаете ли, вселенский банк данных, где собрана информация обо всем, что было, есть и будет. Иногда эта информация — по неизвестным пока причинам — просачивается через контакторов в наш мир, только и всего.

— Только и всего! — повторил Кудесников и неожиданно спросил: — А вы никогда не слышали про такой город — Аркадьев? Какие-нибудь феномены, неожиданные открытия…

— Аркадьев? — задумался журналист и через пару секунд уверенно ответил: — Нет. Никогда не слышал.

«Жаль, — подумал Кудесников. — Заблудившись в лабиринте, иногда так приятно отыскать новый ход, еще не отмеченный крестиком».

Завершив встречу крепким рукопожатием. Кудесников заплатил по счету, вручил Зябликову тысячу рублей и выписал ему напоследок липовую квитанцию от Министерства государственного надзора за гуманитарным развитием общества. После чего вышел на улицу и глубоко вдохнул горьковатый от выхлопов воздух.

Вечерело. Москва была подсвечена тысячами тормозных огней движущихся в пробках машин. Шоколадный торт тяжело заворочался в желудке. Следовало бы съесть что-нибудь человеческое, конечно. Вот всегда он поглощает то, что попадается под руку! Никакого характера. Тотчас Арсений вспомнил о Мерседесе, запертом в гостиничном номере, безопасность которого защищала одна только маленькая табличка «Просьба не беспокоить». Он всей кожей чувствовал расстояние, разделявшее сейчас его и кота. Ехать лучше всего на поезде, который не останавливается на маленьких станциях, тогда можно вернуться обратно не так уж поздно.

Впрочем, было у него в Москве еще одно дело, которое как раз касалось Мерседеса. Арсений достал сотовый и позвонил собственной секретарше.

— Алло! — ответила она сдавленным голосом. Обычно она это свое «алло» просто пела в трубку. Интересно, что у нее там происходит? — Офис Арсения Кудесникова.

— Разве ты сейчас в офисе? — спросил он, не поздоровавшись.

— Но… Я ведь в любом случае у вас на службе, — возразила Лиза. — Я узнала то, что вы просили. Записывайте. Двугубский Ефим Львович. Скорняк на пенсии. Ему восемьдесят два года, но он все еще обслуживает старых клиентов. Живет в центре, возле Патриарших… Диктую. — Она продиктовала адрес и, не удержавшись, спросила: — А зачем вам скорняк?

— Потом увидишь.

— Кстати, — спохватилась Лиза. — Звонил какой-то сумасшедший англичанин, спрашивал вас. Назвался графом и поинтересовался, не блондинка ли я. Сказал, что раз вас нет на месте, он приступает к кутежу в одиночестве. Однако пообещал прислать в офис ящик виски. Еще сказал, что остановился в гостинице «Метрополе».

— Отлично, — буркнул Кудесников. — Этот граф обязан мне половиной своего состояния. Он приезжает в Москву, приглашает меня кутить, а я занимаюсь всякой ерундой! Да, чуть не забыл: свяжись с Алисой Маврушкиной и узнай, жива ли она. Что-то меня тревожит ее молчание. Когда я по-настоящему нужен женщинам, они готовы достать меня из-под земли.

Арсений не стал звонить Двугубскому по телефону — для успеха предприятия необходим был личный контакт. Он даже не захотел заранее готовиться к встрече — решил, что экспромт предпочтительнее.

Старик сам открыл ему дверь. Его кожа была морщинистой и коричневой от времени, как кора старого дуба. Однако на гостя хозяин взглянул ясными и умными глазами.

— Здравствуйте, Ефим Львович. Меня зовут Арсений Кудесников. — Сыщик сунул ему под нос одно из своих многочисленных удостоверений. — Я представитель дипломатической миссии России в Лунга-Катанга. У меня к вам дело чрезвычайной важности.

— Входите, входите, молодой человек! — заинтересовался Двугубский.

Он провел гостя в комнату с высоченным потолком и усадил за стол, накрытый кружевной скатертью.

— Я как раз чаевничаю, вы не присоединитесь? У меня есть шоколадный торт!

— Чудесно! — воскликнул Арсений, ощутив радостную возню в желудке. — Мое любимое лакомство.

Он с непередаваемым выражением лица принял блюдце с оковалком масляного бисквита. Воткнул в него ложку и обратился: к хозяину:

— В последнее время участились случаи похищения редких животных, ввозимых в Россию Обществом защиты дикой природы. Их перепродают коллекционерам из Европы за большие деньги.

Большинство животных гибнет без надлежащего ухода. Правительства обеих стран (Кудесников смутно припоминал, что Лунга-Катанга — это не то гора, не то река в Африке) чрезвычайно озабочены и принимают ряд мер для изменения сложившейся практики

— Помилуйте, но я ведь скорняк! — всплеснул руками Двугубский. — Может быть, меня оклеветали? И подозревают в том, что я превращаю этих редких зверушек в шапки и воротники?!

— Нет, нет! Что вы! Как вам только в голову могло такое прийти! — воскликнул лицемерный Кудесников. — Меня отправили к вам послом как к крупнейшему специалисту своего профиля! А дело вот в чем. — Он наклонился вперед и понизил голос, словно связной, передающий важное донесение. — Вчера через границу перевезли редчайшего степного каракала. Карликового, — быстро добавил он. — Размером с кота. Сейчас зверь находится в небольшом городе недалеко от столицы и надежно охраняется. Однако в определенной среде уже курсируют слухи… Мы опасаемся, что каракал будет опознан, украден и безжалостно истреблен.

— Я и понятия не имел о таких вещах! — воскликнул Двугубский, с удовольствием прихлебывая чай. На губах у него висели бисквитно-шоколадные крошки. — И чем же я могу помочь правительству?

— Было принято решение замаскировать каракала. Сшить для него, так сказать, защитный костюм. Из меха другого животного. Чтобы он был похож на кого угодно, только не на самого себя. Теперь понимаете?

Кудесникову казалось, что он объясняет все очень здорово. И еще ему нравилось выражение лица Двугубского. Это было хорошее лицо, заинтересованное. Вот что значит вдохновение!

— Но дикое животное вряд ли позволит надеть на себя костюм! — возразил скорняк, включаясь в обсуждение проблемы.

— У него не останется выбора.

Кудесников тотчас вспомнил, как вместе с котом зашел в гости к своему приятелю Малахову, обремененному двумя мелкокалиберными отпрысками. Пока взрослые на кухне пили пиво, детишки сняли с большой немецкой куклы платье, чепчик и подштанники и натянули их на дрыхнувшего Мерса. Когда Кудесников собрался уходить, кот прибежал на зов в развевающихся оборках, увитый лентами и украшенный перламутровыми пуговицами.

— Впрочем, дело даже не в этом. Он может серьезно пострадать, ведь у животных сложный теплообмен. Если шкура не будет дышать, начнутся необратимые изменения. Ваш каракал заболеет! Хотя… — Двугубский схватил себя за подбородок все еще проворными пальцами.

— Вы что-то придумали? — с надеждой спросил сыщик.

— Можно сделать сетку. Эластичную сетку, слабенькую — примерно такую, какой женщины фиксируют сложные прически. Только с крупными ячейками, вы понимаете, о чем я говорю? Сетку я замаскирую, приклеив к ней кусочки шерсти разных животных — могу предложить бобра, нутрию, ламу, норку, кролика… Смешаем все! Говорите, каракал должен быть ни на что не похож? Я уже вижу его в моем защитном костюме. Когда его нужно сделать?

— Срочно, Ефим Львович. Жизнь и счастье представителя дикой фауны целиком в ваших руках. Конечно, правительство вам заплатит.

Последнее обстоятельство решило дело. Двугубский сказал, что ему требуются мерки, хотя бы приблизительные, и сыщик по памяти нарисовал кота на листе ватмана.

— Ничего себе зверюга, — восхитился старик. — Вы не поверите, молодой человек, но я первый раз в жизни работаю на правительство. Оказывается, это так волнующе!

* * *

Утреннее солнышко, пробравшись сквозь занавески, ласкало жесткую щетину Кудесникова, сладко спавшего поверх одеяла в номере «Дубовой рощи». Мерседес лежал вдоль туловища хозяина и месил лапами свободный угол подушки. Моторчик у него внутри работал на полную мощность.

Когда в дверь принялись ломиться, он прервал свое упоительное занятие и повернул морду на шум.

— Кто там? — томным голосом спросил Кудесников, отбросив ногой щекотный уголок пледа. — Кого несет в такую рань?

— Это меня несет, — ответил из-за двери сердитый голос Марьяны. — Вы обещали, что приедете выбирать памятник, и обманули меня! Вы даже не ночевали в гостинице! Я целый день одна выдерживала такие бурю и натиск!

Арсений сел и заторможенно спросил:

— Бурю и натиск? Что вы имеете в виду? Вас. пытался закадрить Кондрат Миронович?

— Откройте мне дверь!

Она ворвалась к нему в комнату, пылая негодованием, в одном шелковом халатике и пляжных шлепанцах, украшенных глазастыми пластмассовыми бабочками.

— Я ведь говорил, что работаю частным сыщиком? — уточнил Арсений, натягивая штаны на чресла, облагороженные белоснежными трусами фирмы «Фрейзер и сын». — У меня бывают всякие обстоятельства…

— Ради вас я решилась на грандиозную ложь! — продолжала негодовать Марьяна. — А вы обещали мне за это поддержку и помощь!

— Послушайте, — перебил ее Кудесников. — Лебедев уже назначил вам свидание?

Марьяна в последний раз пыхнула, как выключенный чайник, и остановилась напротив него:

— Да, а что?

— Выведайте у него про Рябиновую улицу. Я чувствую, здесь что-то нечисто. Такое впечатление, что ваш заместитель мэра знает, почему приезжего человека туда потянуло. Может, это район красных фонарей? Или там притулился маленький музыкальный магазин, хозяин которого приторговывает героином?

— Ну, вы и наглый! — поразилась Марьяна. Она подбоченилась и выпучила глаза. — Я думала, вы начнете оправдываться, попытаетесь загладить…

— Хотите, чтобы я еще раз вас поцеловал? — проворчал Арсений, отодвигая Мерса в сторону и поднимаясь на ноги.

Теперь они стояли друг против друга, скрестив взгляды.

— Ну, вот еще! — рявкнула наконец девица, по— _ краснев до корней волос.

— А я — то испугался, — буркнул Кудесников. — Вы же меня прямо из-под одеяла вытащили, я даже зубы не почистил. Какие чувства может пробудить в душе женщины человек, у которого пахнет изо рта?

— Идите вы к черту! — взвилась Марьяна. — Я не собираюсь с вами целоваться! Это вы всегда ко мне лезете!

— Не всегда, а только два раза, — поправил ее Арсений. — И кажется, вы были не против.

Возвратившись из ванной комнаты, он обнаружил ее в кресле с Мерсом на руках. Марьяна уже успокоилась и даже размякла под влиянием пушистого мерзавца.

— Какой он душный! — с радостным удивлением сказала она.

— Я знаю, — ответил Арсений. — Он спит на моей голове, а не на вашей. Так что там происходит у вас с Лебедевым?

Марьяна опустила глаза и потеребила Мерса за лапу:

— Мне кажется, он раскаивается в том, что бросил меня много лет назад…

— Еще бы, — ехидно заметил Кудесников. — Достигнув таких высот, можно немножко расслабиться… Только хочу вас предупредить, что жены — особенно жены политиков! — бывают опасны, как пули дум-дум. Как зовут его половину?

— Жанна, — ответила Марьяна примерно с тем же выражением лица, с каким Кудесников вчера соглашался на второй кусок шоколадного торта.

— Так вот, дорогая моя девочка. Если Жанна решит, что вы мажете затронуть ее интересы и кое-что у нее отнять…

— Я не собираюсь уводить Костю! — вознегодовала Марьяна. — Я вообще не планировала сюда

возвращаться! Но раз уж так получилось… Хочу, чтобы он страдал сейчас, как страдала я.

— У вас все козыри на руках, — поощрил ее Кудесников. — Я прикрыл ваше первое появление на поле боя своими знаменами, и теперь ваша армия теснит противника на всех фронтах.

— Что вы там говорили про Рябиновую улицу?

— Оброните в разговоре с заместителем мэра, — вдохновился Кудесников, — что познакомились в гостинице с молодой женщиной по имени Ксения.

Кудесников уже кое-что знал о ней. По его запросу внештатные помощники раскопали интересные вещи. Ксения Лужина родилась в Аркадьеве и до сих пор проживала здесь же, в одной квартире со старенькой бабушкой. Бабушка уже выжила из ума, но была тихой, и Ксения, рано оставшаяся без родителей, сильно к ней привязалась. На жизнь она зарабатывала себе сама — продавала недорогую французскую косметику, заключив контракт с фирмой на распространение ее продукции за комиссионные. Ксению, как волка, кормили ноги. Она постоянно перемещалась в пространстве, часто ездила в Москву, налаживала контакты с предприятиями — в общем, крутилась как могла.

Примерно неделю назад Ксения сообщила бабушке, что уезжает в командировку, попросила соседку приглядывать за родственницей, взяла с собой пару платьев и исчезла. Однако вскоре появилась вновь — в сопровождении двух незнакомых типов подозрительного вида — и поселилась с ними в одной из самых престижных гостиниц города. Домой ни разу не зашла. Встречая знакомых, прикрывалась большим срочным заказом и всякими организационными сложностями. Гришу и Вову называла коллегами, но говорила о них с неохотой.

Единственная близкая подруга, с которой Ксения дружила и могла бы поделиться своими проблемами, вышла замуж за друга детства Мишу Лутца и уехала в Израиль на ПМЖ.

Про Гришу же и Вову, как и предполагал Кудесников, не удалось узнать ровным счетом ничего На них следовало угрохать гораздо больше времени но Арсений сомневался в целесообразности такого расследования. Оно могло увести его от убийств; Сливки далеко в сторону. Оба эти деятеля виделись сыщику второстепенными героями.

— Ксения? — переспросила Марьяна. — Это такая белобрысая? Я слышала, как ее окликали приятели. Симпатичная девица. Ну, допустим, я с ней познакомилась. И что дальше?

— Скажите своему Косте, что, когда вы упомянули про Рябиновую улицу, она занервничала и даже, кажется, испугалась. Прервала разговор и ушла Спросите у него по старой дружбе, что там не так с этой Рябиновой улицей, хорошо?

Кудесников и сам пытался это выяснить. Сна чала он расспрашивал попутчиков, коренных аркадьевцев, деливших с ним купе поезда. Потом скучающих носильщиков, с которыми он остановило покурить под навесом, пережидая тучу, вылившую на вокзальную плошал сколько-то там литров воды. Ничего особенного про Рябиновую улицу ряде вые граждане не знали.

— Там модный магазин есть, — вспомнил один из дяденек, с которым Кудесникову пришлось играть в поезде в карты, чтобы наладить контакт. — Хозяйка раз в полгода ездит в Италию и лично выбирает тряпки для богатых баб. У нас в городе, оказывается, полно богатых баб. Хотя в глаза они не бросаются, — ради справедливости добавил он.

— На этой Рябиновой недавно построили супермаркет, — сообщил Арсению один из носильщиков, потягивая сигаретку, которой тот его угостил. — Дом пятиэтажный снесли, а жильцов рассовали по окраинам. Такой был скандал — едва замяли! В этом доме один адвокатишка был прописан — так он обещался до Европейского суда дойти. По телевизору выступал. Сказал, что администрация города будет прижата к ногтю и еще пожалеет о творимом ею беззаконии. А теперь-то что? — добавил он равнодушно. — Теперь поздно. Такую махину отгрохали. И распоряжаются в этом супермаркете не то турки, не то узбеки. Выглядят не так, как мы, но работать умеют, ничего не скажу.

— Я не состою у вас на жалованье! — сердито сказала Марьяна. — А вы поручаете мне задание! Возможно даже, опасное.

— Да ладно вам! До тех пор, пока Лебедев гуляет вокруг вас с распушенным хвостом, вам ничего не грозит. Нет, нет, — не надо гак нервничать! Я же не утверждаю, что вы ему уступите! Какие вы, женщины, однако, несдержанные.

— Мы сегодня с Костей вместе обедаем, — призналась Марьяна. — На вас он, честно сказать, уже махнул рукой.

— А Кондрат Миронович? И он махнул? Обидно.

— Вы просто клоун.

— Моя бывшая жена тоже постоянно это говорила, — признался Кудесников.

— У вас была жена?

— Да. Я не люблю о ней вспоминать. Ока кастрировала Мерса.

Ему приятно было общаться с Марьяной, но приходилось признать, что времени на болтовню нет — ни минуты. План мероприятий был расписан по пунктам. Проверить, где сейчас находится пресловутая Ксения Лужина и ее «коллеги». Прогуляться по Рябиновой улице. Зайти в библиотеку, краеведческий музей и в местную психиатрическую больницу и попытаться выяснить, не писал ли какой-нибудь славный житель города Аркадьева романы, картины или музыку под влиянием духов Достоевского, Леотара или Брамса. Еще раз поговорить с Людой Паниной или попробовать проследить за ней — найти слабые места, засечь контакты. Заглянуть на фирму «Золотой круг», послушать досужие домыслы коллег Сливки, Часто в сплетнях, пенящихся вокруг страшного события, оказываются крупицы истины, которые можно разглядеть, выловить и отфильтровать.

Он взял у Марьяны расписание сегодняшних мероприятий и с неудовольствием прочитал откуда-то из середины:

— Танцевальный вечер в доме престарелых. Вы хотите заставить меня вальсировать со старухами?! Ладно, ладно. Я приду, если успею начистить ботинки.

— Кстати, — спохватилась Марьяна. — Дайте мне номер своего мобильного.

Кудесников целую минуту сопел, после чего оскорбленным тоном заметил:

— Вы сразу приметесь мне звонить н не дадите сосредоточиться на важных проблемах.

— Не собираюсь я вам звонить сразу! — возмутилась она. — Прошу просто так, ка всякий случай. Кроме того, не забывайте, вы сидите у меня на крючке. Если я скажу, что вы частный детектив и что-то вынюхиваете в городе накануне торжества, Кондрат Миронович разрежет вас на серпантинные ленточки.

— Ладно уж, — проворчал Арсений. Вырвал из блокнота лист и криво написал ряд цифр. — А ваш диктуйте, я занесу его в электронную память.

Марьяна продиктовала и с сожалением положила Мерседеса в кресло.

— Как же мне нравится ваш кот!

— Лучше бы вам нравился хозяин.

Прошло примерно пять минут после того, как она ушла, когда сотовый телефон Кудесникова залился истеричной трелью. Он взглянул на экранчик и закатил глаза. Там высветилось: «Марьяна».

— Только не орите, — сказала она, едва он поднёс трубку к уху. — Звоню сказать, что ваша Ксения сейчас в бассейне. Я решила поплавать и увидела, как она идет в душ — сухонькая. Значит, только что явилась. И не одна, а с двумя крутыми менами.

— Здесь есть бассейн? — удивился Кудесников. И тут же оживился: — А что на ней надето? Шорты, юбка… Что?

— Э-э-э… Джинсовое платье.

— Уже бегу, — крикнул Кудесников. — Поглядите, где она будет раздеваться. Мне нужно добраться до ее платья.

Он вытряхнул из рюкзачка все свои нехитрые пожитки, отыскал плавки и пояснил коту:

— Помнишь, я пригласил на ужин Анжелику Рождественскую, приготовил цыплёнка с устричным соусом, а ты стащил у нее из тарелки крылышко и спрятал под креслом? Знаешь, как я догадался, что крылышко именно там? — Мерс смотрел на него с подозрением, как будто Арсений собирался именно сейчас учинить над ним расправу. — Ты постоянно поглядывал в ту сторону. Так, время от времени. Вспоминал о припрятанном лакомстве и поглядывал. Ксения Лужина делает примерно то же самое. Как только ее лицо принимает задумчивое выражение, она поглаживает кармашек на своем платье. Кармашек застёгивается на пуговичку. Я уверен, там что-то есть. Что-то особенное. Что-то, имеющее для нее важное значение. — Мерс повалился на спину и раскинул задние лапы. А Арсений веско добавил: — Я должен увидеть эту вещь.

С плавками в руке он отправился на первый этаж, полагая, что бассейн находится именно там. Ему указали верное направление, и через минуту сыщик уже был на месте. Марьяна, прогуливавшаяся неподалёку в сплошном черном купальнике, как бы ненароком указала ему на крайнюю кабинку для переодевания.

— Отвлеки их, — одними губами сказал Кудесников, проходя мимо.

— С какой стати я должна… — начала она, но проглотила конец фразы, потому что радом уже никого не было.

Чертыхнувшись про себя, она дождалась, пока Кудесников приблизится к указанной кабинке, подошла к бортику бассейна, повернулась к нему спиной, потом закачалась на пятках, издала пронзительный вопль и спиной полетела в воду. Естественно, все обернулись и стали смотреть, как она бултыхается. Кудесникову хватило этой минуты, чтобы проникнуть в раздевалку.

Джинсовое платье висела тут же, на крючке, подвешенное за воротник. Арсений схватился за правый карман и быстро ощупал ткань. Шелестит что-то. Он расстегнул пуговицу, засунул внутрь пальцы и вытащил на свет божий проездной билет на метро. Расстроенный, он перевернул его и увидел, что билет давно использован, а на обратной стороне записан номер телефона, а под ним имеется сопроводительная надпись — А. А. Траскевич.

Сыщику хватило пары секунд на то чтобы запомнить и цифры, и фамилию. Он положил билет на место, застегнул пуговицу и расправил платье. Затем приоткрыл в двери шелку и высунул нос наружу. И увидел две спины — Гришину и Бовину. Они следили за Ксенией, а вовсе не за вещами. Ксения, судя по всему, плескалась в бассейне.

Уже не таясь, Арсений зашел в следующую кабинку и вышел оттуда готовым к погружению. Мокрая Марьяна в тесной шапочке с бабочками (дались ей эти бабочки!), с купальника которой текла вода, уже выбралась на твердую поверхность. Увидев Арсения в плавках, она замерла и откровенно разинула рот.

— Боже мой. — Что?

— Вы сложены, как Керк Дуглас.

— Кто это? — с неудовольствием спросил Кудесников. — Какой-нибудь старый замшелый поп-идол, чей портрет в детстве висел у вас над кроватью?

— Какой вы тёмный!

— Неправда. Не далее как вчера я побывал в библиотеке и прочитал тридцать страниц «Войны и мира».

— Вместо того чтобы посетить отборочный тур конкурса проектов памятника М. Д. Закопашко? — уточнила Марьяна. — Я просто поймала вас на слове.

— Знаете что? Сейчас я искупаюсь и поеду в Москву, — сказал он скорее сам себе, чем кому-то другому.

— Великолепно. Значит, вот как вы меня поддерживаете! И это после того, как я взяла вас под свою защиту, назвав представителем родной фирмы!

— Кажется, Лебедев пригласил вас на обед. Одну, если я не ошибаюсь, — напомнил Арсений. — Так что не стройте из себя Золушку. А к вечеру, когда к вашему дуэту присоединится Кондрат Миронович, я уже буду на месте. Приеду прямо в дом престарелых. И подготовьте старух — я собираюсь танцевать до упаду.

Конечно, он заметил, какая у нее славная фигурка, и оливковую кожу заметил, и все остальное, что так красиво облегала эластичная ткань купальника. Однако сейчас ему было не до нее. Совсем не до нее. Какой бы скотиной он ни был, он все же чувствовал свою вину перед Викторией Сливкой и поклялся себе, что отыщет мерзавца, убившего ее мужа и сбросившего его тело в реку. Конечно, если милиция не придет к финишу первой.

* * *

Уже на второй день Лиза поняла, что лучше всего получать от Белова и Савченко отчет за весь день, чем каждые полчаса отвечать на их звонки. Поэтому по вечерам она внимательно слушала их рассказы и записывала все важное в свой блокнот. Эту информацию она на следующее утро передавала Косте, который узнавал то, чего не могли узнать парамоновские ребята. Остаток дня она проводила, систематизируя информацию, которой, правда, было не так уж и много. Днем же сидела в офисе и отвечала на звонки. По поводу дочери полковника, из-за которой началось это расследование, она больше не переживала — накануне вечером Лиза позвонила ее отцу и сказала, что у Жени появился возлюбленный, поэтому она тратит деньги на одежду и украшения. «К тому же он не богат, а если честно, то беден, поэтому дочь, наверное, тратит свои деньги на двоих. Вот она и просит больше», — прибавила Лиза для убедительности.

Арсений попросил ее не брать новых дел до его возвращения, и всем звонившим она вежливо отвечала, что господин Кудесников в командировке, поэтому работа с клиентами пока приостановлена, записывала контактную информацию, — в общем, вела себя как образцовая секретарша. Иногда звонил сам Кудесников с мелкими, но многочисленными просьбами, выполнение которых отнимало у Лизы большую часть дня. Ближе к вечеру она запирала офис и отправлялась к Парамонову пить кофе и разговаривать. Охранники уже знали ее и вежливо приветствовали. А вечером Антон, по сложившейся традиции, отвозил Лизу домой и подолгу сидел в машине около подъезда, сам не зная зачем.

Когда Белов и Савченко собрали какое-никакое досье, Лиза, забрав все материалы наблюдения, засела в офисе. Люди Парамонова потрудились на славу. Они выяснили, что помимо Лизы мошенник регулярно встречается с пятью женщинами. Живет он поочередно то в одной, то в другой квартире, на улицу выходит редко. Женщин удалось сфотографировать и даже узнать их адреса. Костя, со своей

стороны, добыл их имена и некоторые личные данные.

Теперь Лизе надо было придумать, каким образом вывести жулика на чистую воду. Она перебрала множество вариантов, однако понравился ей только один. Идея была хороша, но, чтобы ее осуществить, снова нужна была помощь Антона. «Я вместо богатого клиента нашла Кудесникову нового сотрудника», — улыбнулась Лиза про себя.

Взяла свой блокнот и вышла из офиса. Через десять минут она уже сидела у Парамонова в кабинете, пила кофе и излагала ему свой замысел. Тот по достоинству оценил Лизину идею. И взял на себя техническое обеспечение операции, проводить которую было решено через два дня. За это время они должны были все подготовить и составить подробный план действий.

Два ничем не примечательных дня пронеслись. Наступило утро «дня X», как его называла Лиза. Собравшись, она вышла из дома и отправилась в гости к Алексею, с которым накануне вечером договорилась о встрече. Воспоминания уже не тяготили — гораздо больше ее занимало то, что должно было вскоре произойти. Весь прошлый день ушел на планирование операции. Схема оказалась несложной, и Лиза надеялась, что все пройдет быстро и красиво. Никакой опасности в этом деле не предвиделось — какую, спрашивается, опасность может представлять вороватый ловелас, особенно когда у тебя за дверью два тренированных бугая? Но Лизе не хотелось даже думать о том, что ее идея может провалиться. Мягкосердечная девушка не жаждала крови, она собиралась восстановить справедливость.

Лиза набрала знакомый номер на домофоне.

Как все привычно: четвертый этаж, потом налево, железная дверь, старый, заляпанный краской звонок, тускло поблескивающая замочная скважина. Дверь открывается, он, как всегда, в инвалидной коляске встречает ее. Лиза постаралась изобразить на лице радость, подошла к нему, обняла, поцеловала и стала расспрашивать, как дела. Все как обычно. Лиза принесла с собой продуктов, чтобы приготовить ему что-нибудь вкусное, как она делала раньше, только теперь у нее были иные цели. Она прекрасно знала, что Алексей-Женя (она очень боялась перепутать настоящее и выдуманное имя) в это время никогда не присутствует на кухне — «ждет сюрприза». Поэтому смогла спокойно добавить в кастрюлю порошок из двух маленьких пакетиков. Сделав это, она спрятала пакетики и перевела дух. Первый этап операции прошел успешно.

Через некоторое время еда была готова. Алексей-Женя (так Лиза стала называть его про себя) подъехал к столу и с довольной физиономией стал ждать. Лиза, стремясь продемонстрировать нежность и заботу, принесла из кухни тарелки, ложки и стала наливать суп. Рецепт она почерпнула из какого-то модного кулинарного журнала. Ей тогда показалось, что суп должен получиться вкусным. На самом деле Лизе было нужно только одно: чтобы его хотелось хотя бы попробовать Судя по тому, что тарелка быстро опустела, сюрприз удался. Пока все шло как по маслу. Попросив добавки и съев еще несколько ложек, Алексей замер. Потом закачался, взгляд его стал бессмысленным:

— Милый, тебе не понравилось? — участливо спросила Лиза.

— Очень… вкусно… — прохрипел он. — Что-то мне нехорошо… я отключаюсь… — и стал опускаться лицом на стол. Лиза встряхнула его.

— Эй, ты что? Я сейчас врача вызову'

— Не надо… врача! — из последних сил замахал он руками. — Мне… в туалет бы…

— Нет, дорогой, тебе нужен врач! Все, я звоню в «Скорую». — Лиза схватила телефон и набрала номер.

— Алло, «Скорая»! Тут человеку плохо! Кишечник! Сознание теряет! Приезжайте скорее! — Лиза назвала адрес. — Милый, они сейчас приедут, все будет хорошо!

— Зачем врачи? Все не так… плохо… Я в туалет…, — еле перебирая руками и то и цело останавливаясь, он поехал в сторону туалета. В этот момент позвонили в дверь. «Рановато они, — подумала Лиза. — Хотя ему сейчас уже все равно».

Она побежала открывать. За дверью стоял Парамонов в очках, белом халате и с чемоданчиком в руке. Как они и договаривались, халат выглядел гак, как будто его носили лет двадцать не снимая. «Это он сам постарался или нашел такой где-то?» — почему-то заинтересовалась Лиза. В ответственные моменты ей в голову всегда лезла всякая ерунда.

— Ну, у кого тут кишечник, кто теряет сознание? — бодро осведомился Парамонов, входя в квартиру. За ним ввалились Белов к Савченко, косившие под санитаров.

— Вон у него! — Лиза показала на безжизненно обвисшее тело в инвалидной коляске.

— Все понятно. Ну-ка, ребята, выдерните его оттуда и на кровать. Быстренько, быстренько! Так, отлично. — Парамонов открыл чемоданчик, достал оттуда шприц и какую-то бутылочку.

— Сейчас мы его приведем в чувство, — сказал он, заправляя шприц. — Все утро на апельсинах тренировался. — шепотом сообщил он Лизе и всадил шприц прямо в руку «пациенту».

Прошло несколько минут, Алексей застонал и открыл глаза. Потом издал неприличный звук, сконфузился и снова застонал. Огляделся вокруг, увидел Парамонова, вздрогнул и произнес слабым, срывающимся голосом:

— Доктор? Что со мной?

Парамонов был сама серьезность. Поправив очки, сползавшие с носа, он веско заявил:

— У вас, батенька, проблемы.

— Как? Что такое? Объясните; что стряслось? — Аферист выглядел напуганным.

— Вы больны, и больны, судя по всему, очень серьезно. Я наблюдал подобные симптомы лишь однажды. — Парамонов принял задумчивый вид и закатил глаза, как будто припоминал что-то. — Когда мы были в тропической Африке в командировке — еще в советские годы, один из наших заболел такой же болезнью. Местные жители называли ее «зловонный призрак джунглгй». По-научному она называется диареус сомнамбулус, но она очень плохо изучена и лечению почти не поддается. Вы промучаетесь несколько часов, потом впадете в кому, при этом кишечник будет работать, как обычно. Вашу смерть ничто не сможет отсрочить. Простите за прямоту, но мой врачебный долг не позволяет мне молчать, когда пациент в опасности, — закончил Парамонов торжественно.

Алексей был белее полотна.

— Скажите, доктор, а… вы уверены?

— Абсолютно, батенька, абсолютно. Эту заразу ни с чем не спутаешь, если один раз увидишь.

— И неужели ничем нельзя помочь?

— Вы понимаете, есть одна вакцина, она еще не прошла клинические испытания, но опыты на животных показали ее эффективность в половине случаев.

— Доктор, прошу вас…

— Сожалею, но я вряд ли могу вам помочь. Этой вакцины еще нет в продаже, а за опытные образцы ее создатели запросят с вас не меньше пятидесяти тысяч.

— Долларов?

— Евро, уважаемый, евро. Наши ученые свою выгоду знают…

— Доктор! Я готов заплатить! Я заплачу больше! Если вы можете, добудьте мне эту вакцину, я для вас что угодно сделаю!

Дверь квартиры была приоткрыта — там стояла Лиза и наблюдала за происходящим. Естественно, неотразимый покоритель женщин оказался трусом, на что она и рассчитывала. И сумму, которую запросил Парамонов, ока, судя по всему, тоже рассчитала верно. «Хотя можно было просить и больше», — подумала Лиза. Но корыстолюбие было ей чуждо, и эти деньги Лизе не нужны. У нее на них имелись особые виды. Тем временем Парамонов продолжал разводить напуганного жулика.

— Ну, батенька, вы задачки задаете! Но врачебная этика не позволяет мне отказывать, когда от меня зависит жизнь больного. Я сейчас свяжусь со своими знакомыми, надеюсь, они смогут что-нибудь сделать.

С этими словами он отошел от кровати, достал мобильный и начал разговор. Лиза понимала, что никакого номера он не набирал — вся операция от начала до конца — чистый спектакль. Лиза была вынуждена признать, что Парамонов сыграл свою роль талантливо. Он ходил по комнате, жестикулировал, закатывал глаза, спорил, уговаривал, доказывал…

— Нет, дружище, никто не узнает. Не волнуйся, только ты, я и спасенный тобой человек. Помни, кто спасает одну душу, спасает весь мир. Нет, ну как ты можешь?! Да сколько попросишь! Я говорил о пятидесяти. Да… Подожди минутку, если тебе не сложно. — Парамонов зажал трубку ладонью, наклонился к Алексею и прошипел: «Он просит сто! Возможно?» Тот слабо кивнул и закрыл лицо руками.

Парамонов вернулся к воображаемому разговору:

— Да, это доступно. Тогда по рукам. Спасибо тебе, дорогой. Сегодня ты спас человека, этим можно гордиться. Спасибо, Я за вакциной сейчас подъеду, ладно? Хорошо, до встречи.

Парамонов сунул телефон в карман.

— Ну что ж, батенька, уже через полчаса я буду здесь с вашей вакциной. Тогда, возможно, мы еще сможем вас спасти… — задумчиво добавил он и почесал подбородок. — Готовьте деньги.

Пока «доктор» ездил за вакциной, пациент рыдал у Лизы на груди. Увидев же входящего в дверь Парамонова, сдавленно воскликнул:

— Пожалуйста, доктор, быстрее! — Мошенник хотел было встать, но, видимо, вспомнил про свой паралич и повалился обратно. — У меня на письменном столе лежит коробочка, в ней большой длинный ключ. Возьмите его и откройте шкаф в углу.

Там внизу, под одеждой, есть сейф. Принесите все сюда. Только быстрее, прошу вас!

Парамонов нашел ключ и сейф и притащил все к кровати.

— Переверните меня на бок. если вам не сложно!

— Пожалуйста, батенька. Хотите, я открою?

— Будьте добры!

Парамонов отпер сейф, и Алексей тут же запустил туда руку. Пошарив немного, он стал вынимать оттуда пачки банкнот.

— Вот, доктор! — Парамонов сел на корточки, открыл свой чемоданчик и аккуратно переложил туда деньги. Алексей тем временем вытащил еще одну пачку и протянул ее Антону со словами: «Это вам за все». Парамонов стал отнекиваться.

— Ну что вы, батенька, врачебная этика…

— Доктор, вы спасаете меня! Другой врач на вашем месте наплевал бы на этику и бросил бы меня тут умирать, а вы возвращаете мне жизнь. Я хочу отблагодарить вас хотя бы так. — Было похоже, что Алексей сильно расчувствовался от собственных слов. Казалось, он сейчас прослезится.

— Спасибо, — с чувством произнес Парамонов, принимая деньги, — я стараюсь выполнять врачебный долг… Подставляйте-ка руку. — Он наполнил шприц бесцветной жидкостью и ввел ее Алексею в вену. — Ну что ж, батенька, теперь у вас остается только надежда. Если к утру вы еще будете живы, значит, вакцина подействовала. Но эту квартиру вам надо срочно покинуть — зараза могла остаться здесь. Вряд ли, конечно, ко кто знает. Мы проведем здесь дезинфекцию, но это, знаете ли, не гарантия… Вам есть куда податься?

— Да… У меня есть… Другая квартира… — он назвал знакомый Лизе адрес.

— Хорошо, мы перевезем вас туда. А здесь лучше вообще не появляться. И конечно, на новом месте карантинчик эдак с месяцок. Теперь вам надо поспать. Примите вот это, — сказал Парамонов и протянул Алексею таблетку снотворного. Тот покорно ее проглотил, лег и тут же уснул. Антон кивнул «санитарам», которые подхватили тело и понесли к машине. Деньги, которые Алексей заплатил за «лечение», Лиза собиралась разделить на равные части и вернуть тем, у кого они были взяты.

Серьезные, они с Парамоновым вышли из квартиры, не удосужившись даже закрыть дверь, уселись в машину — старую развалюху, на борту которой чьей-то неумелой рукой был довольно топорно нарисован красный крест — и поехали прочь, увозя «исцеленного» афериста по новому адресу. В руках у Лизы была картотека, куда Алексей заносил все свои контакты. Хорошая находка и очень полезная. Хорошо, что он добровольно открыл сейф.

Несколько часов спустя Лиза сидела у себя в офисе и просматривала список тех, кому она должна позвонить. Больше всего ее волновало то, что она будет говорить. Лиза представляла себя на месте этих женщин. Как бы она отреагировала, если бы месяц назад ей позвонила неизвестная особа и рассказала, что ее возлюбленный — не тот, за кого себя выдает, что он мошенник, который вытягивает из нее деньги? Она либо рассмеялась и положила трубку, либо… Лиза не могла себе этого представить. Конечно, она бы поначалу не поверила, но, может быть, стала проверять. Но человека, который ей это

рассказал, она бы точно не поблагодарила. «Я своими звонками сделаю только хуже, — в конце концов решила Лиза. — Но зато они будут знать правду. К тому же он запросто может начать все сначала. Нет, лучше сказать как есть, и пусть думают, что хотят».

Тут зазвонил телефон. Это был Кудесников, который интересовался, как идут дела.

Лиза начала было излагать ему свои сомнения, но он, не дослушав ее, взорвался:

— Ты как себе это представляешь? Звонишь ты девушке и заявляешь: вы знаете, мы следили за вами и за вашим хахалем и пришли к выводу, что он мерзавец. Так? Это вообще вторжение в частную жизнь! Они на нас в суд подадут!

— А что делать прикажете? — огрызнулась Лиза.

— Ну, не знаю, у меня сейчас нет времени этим заниматься. Скажи им, что у него не раскрылся парашют, что он совершил ритуальное самоубийство, стал тибетским монахом — да что угодно, только чтобы его не искали и не ждали.

— Ладно, я подумаю. До свидания.

— Счастливо, Лиза.

Она понимала, что скрыть правду необходимо в их общих интересах. Осталось изобрести подходящую ложь. Поначалу ее воображение отказывалось выдавать что-либо конструктивное. Лиза сидела неподвижно и пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались — она слишком устала за день. Наконец она решила пойти по самому простому пути. Вздохнув, Лиза взяла мобильный и набрала первый номер.

— Алло, Евгения? — Лиза говорила строгим официальным тоном.

— Да.

— Добрый вечер. Простите за беспокойство. Меня зовут Елизавета, я нотариус Позвольте задать вам вопрос.

— Конечно.

— Вы знали Михаила Орлова? — То, как аферист представлялся дамам, она узнала из его картотеки.

— Да, — голос девушки потеплел. — А почему в прошедшем времени?

— Мне очень жаль, Евгения, — Лиза постаралась добавить в голос грустные нотки, — но я вынуждена вам сообщить, что его больше нет с нами.

— Не может быть… Нет… Нет… — шептала Женя. — Мы не успели… Это из-за опухоли, да?

— Увы, неожиданный кризис. Врачи ничем не смогли помочь. Он оставил завещание, по которому вы получаете довольно большую сумму.

— Да какая разница… А как же теперь?… Что с… его телом?

— Согласно завещанию его кремировали и прах развеяли над Москвой-рекой, которую он так любил.

— Я даже не смогу с ним попрощаться… — Девушка тяжело задышала. «Сейчас заплачет, — подумала Лиза. — Все, надо заканчивать». — Она деликатно покашляла в трубку.

— Простите, Евгения, я не хочу мешать вам. Если желаете, запишите мой телефон, когда сможете, придете подписать документы.

— Да, д-д-давайт-т-е… — голос Жени дрожал. Лиза торопливо продиктовала номер и повесила трубку.

«Нет, так нельзя, слишком мрачно, — подумала

Лиза. — Я сама чуть не расплакалась. Надо придумать что-нибудь повеселей и поэнергичнее». И она набрала следующий номер.

— Алло, Светлана? Вас из крематория беспокоят. Из кре-ма-то-ри-я! Да, да, из того, где сжигают. — Теперь Лизин голос был сварлив и слегка дребезжал. — Дмитрия Соколова знаете? Так вот он у нас. В каком качестве? В мертвом качестве, естественно. Вам что, не сказали? Помер ваш! Жалко — красивый был. Нет, уже в печь положили. А прах развеем над Москвой-рекой, как он завещал. Вам, кстати, тоже что-то положено — давайте я вам номер нотариуса дам. — Лиза снова назвала свой номер. — Ну, вы не переживайте. Не расстраивайтесь. Все будет хорошо. До свиданья.

«Уже лучше, — похвалила себя Лиза. — Она даже опомниться не успела. Ну, хотя бы шока у нее не будет». Лиза начала входить во вкус. Последний разговор прошел в том же ключе,

— Алле! Зтравствуйте! Менья зофут Элизабэт, я есть претстафитель клиники нейрохирургии во Франк-фурт-ам-Майн. — Лиза, которая год жила в Германии, мастерски изображала немецкий акцент. — Наш пациент Владимир Вороноф ист… есть… простите… он умер, не прихотя ф сознание. Мне отшен шаль. Мы сошгли его тело, а прах отпрафили на родину. Его развеют нат Москфа-река. Фам полошены донги по зафешчанию. Запишите телефон юриста. Фсего хорошего.

Лиза устало пошевелила языком. Она давно не практиковалась, и немецкое произношение давалось ей с большим трудом. Передохнув, она продолжила. Кладбищенская тематика ей наскучила, и она начала фантазировать.

— Але! Экскюзе муа, же… я из посольства Франции. — Лиза вспомнила школьные уроки французского и теперь отчаянно грассировала. — Ваш… ммм… ами… друг мсье Борис Кречегоф попросил политического убежища как диссидент. Сейчас он проходить курс реабилитасьон после тяжелый операсьон на Лазурный берег. Он просил ву передать небольшую сумму денег. Запишите мой номер. Когда захотите забрать, звоните.

Остался последний штрих. Не долго думая, Лиза набрала пятый номер.

— Але! День добрый, вас из погранслужбы беспокоят! Николая Голубева знаете? Ну, так нет его больше. Расстрелян украинскими пограничниками при попытке пересечь госграницу пешим порядком. Да, на месте. Прямо там. Ну, что поделать. Позвоните юристу, вы упомянуты в завещании. Пишите телефон.

Лиза перевела дух. Ей повезло — женщины просто не воспринимали с ходу ахинею, которую она несла. Пока они соображали, в чем дело, она уже вешала трубку. А ведь ей еще предстояло с ними встречаться лично. Возможно, если бы не звонок Кудесникова, она сказала бы им правду. Теперь же ей оставалось лишь радоваться тому, что аферист наказан по заслугам, а его жертвы избавлены от обмана и поборов. Лиза вспомнила шоу, которое они устроили, и улыбнулась. Лучшей кары для такого прохвоста нельзя было и придумать: надули, испугали, унизили и напоследок обобрали.

«Теперь он долго будет приходить в себя», — порадовалась про себя Лиза. Несмотря ни на что она испытывала облегчение. Расследование закончено, справедливость восторжествовала, и Лиза

могла гордиться тем, что дело она успешно довела до конца. «И получила за это неплохие барыши. Кудесников будет ох как доволен, когда увидит, сколько на наш счет перевел полковник. Кстати, и сам полковник теперь может не тревожиться за свои денежки — прах растратчика развеян над Москвой-рекой».

Лиза закрыла блокнот и убрала его в стол. Потом достала из сумочки ключи, заперла офис, не обращая внимания на трезвонящий телефон, и привычно зашагала через дорогу к Антону — праздновать победу.

* * *

Он решил отправиться в путь на машине, и, когда проезжал мимо села Кукулева, против воли замедлил ход. Не хотелось, чтобы его остановил какой-нибудь местный дядя Степа за превышение скорости. Можно здорово влипнуть. Он понятия не имел, как продвигается следствие и есть ли у местных пинкертонов его описание. Может, и у московских есть? Необходимо надеть на Мерса его новый костюмчик.

Отправляясь в путь, Арсений позвонил своему помощнику Алику Малахову и попросил установить адрес загадочного А. А. Траскевича. И попутно выяснить, кто он такой и чем занимается. Если удастся, конечно. Тот позвонил, как раз. когда сыщик остановился на автозаправочной станции.

— Он психолог, — сообщил Малахов, с хрустом что-то разгрызая и чавкая в трубку. — Александр Андреевич. Партнер частной фирмы, которая консультирует граждан. Записывай домашний адрес и адрес конторы. — Кудесников записал. — Ну, что еше? Разведен, двое детей — мальчик и девочка — живут с матерью. Однокомнатная квартира в Строгине. Зарабатывает примерно двушку в месяц. Зеленых, разумеется. Возможно, есть другие доходы. Больше за полдня ничего не раскопаешь.

Пока Кудесников записывал, прилаживая блокнот на капоте, вокруг его машины собралась небольшая толпа. У людей были веселые и одновременно изумленные лица, они тыкали пальцами в стекла, смеялись и переглядывались.

— Карликовый песчаный барс, — пояснил Кудесников, не дожидаясь вопросов, и открыл дверцу. — Вымирающий вид.

Мерс, лежавший на переднем сиденье, несколько раз стукнул хвостом. Вид у него был недовольный. Маскировочный костюм доставлял ему определенные неудобства. Во-первых, он мешал выкусывать брюхо, а во-вторых, вонял незнакомым зверьем. Кот время от времени принимался вылизывать то кроличью, то лисью шерсть, которая редкими островками торчала тут и там и смешивалась с его собственной. Еще он оттягивал сетку зубами. Двугубский заверил, что она прочная и ни за что не порвётся. Однако со стороны все это выглядело так, будто Мерс зубами оттягивает себе кожу на пузе.

— Почему он такой пёстрый? — спросила какая-то женщина, наклонив голову и щурясь.

— Нужно же как-то маскироваться среди барханов, — любезно объяснил Арсений. — Песчаные барсы нападают из засады.

— А что он ест? — спросил чумазый ребёнок с леденцом в руке.

«Маленьких мальчиков», — хотел ответить Кудесников, но побоялся, что тогда мальчикова мама, большая и наверняка очень сильная, стукнет его по голове сумкой, в которой просматривался силуэт бутылки. Возможно, это минералка в пластике, а возможно, папино пиво в стекле с красивой пробочкой.

— Мышей, — честно ответил он.

Впрочем, Мерс давненько не охотился по-настоящему. В прошлом году он поймал белую мышь, но это не считалось, потому что та сидела в террариуме, украшавшем холл стоматологической клиники. Мышь выжила, но им обоим тогда здорово досталось.

Уже на подъезде к городу Кудесников позвонил Виктории Сливке, хотя точно не знал, где она — в Москве или в Аркадьеве.

— Слушаю вас, — печально ответила вдова. — Говорите.

— Это Арсений Кудесников.

— Зд… Здравствуйте. У вас что-то новое? Или нет? Или что?

«Ставлю палец против берёзового сучка, — подумал Кудесников, — чего она испугалась. Почему она гак боится моих звонков? Неужели все-таки замешана в убийстве мужа? Придется брать ее на испуг. Ах, как неприятно».

— Хотел узнать, где вы сейчас находитесь, — ответил Кудесников.

— Дома, — осторожно ответила вдова. — А чего случилось?

— Случилось то, что я расследую убийство вашего мужа. И мне нужна информация.

— Я ничего не знаю! Если б знала, стала бы я вас нанимать следить за ним, верно: — Она была довольна результатами своих логических построений.

— Пойдите к нему в комнату и найдите записную книжку. — скомандовал сыщик, — Все записные книжки, какие попадутся вам на глаза. И не отключайтесь, пожалуйста. Потому что это срочно.

Виктория некоторое время сопела, потом Кудесников услышал громкие шаги — вероятно, в комнате лежал паркет, по которому она ходила в башмаках без. пятки. Задвигались ящики, загремели письменные принадлежности и наконец вдова с облегчением: доложила:

— Нашла!

— Там много фамилий?

— Вагон. Все страницы исписаны. Он же работал в отделе продаж, — напомнила Виктория.

— Тогда сделаем по-другому. Я буду называть фамилии, а вы поищите их среди записей на нужную букву, идет? — И, не дожидаясь согласия, принялся перечислять фамилии всех тех, с кем ему довелось столкнуться в Аркадьеве и на пути к нему. Не забыл даже убитую официантку и того самого портье, Николая Петровича, который пытался его шантажировать.

— Ни одной нету, — сказала Виктория. — Хотя фамилию Зябликов я точно слышала.

— Ну-ка, ну-ка, — вдохновился Кудесников. — Вспоминайте, пожалуйста.

— А, вот. Среди страниц лежит листочек. На нем так и написано: «Зябликов».

— И все, — разочаровался Арсений.

— Еще телефон. — Она продиктовала номер, который у Арсения уже был. — И тут написано внизу: журнал «Секреты Вселенной», номер два за этот год.

— Теперь точно все?

— Ну да. А ты сейчас где?

— Работаю, — туманно ответил Кудесников и отключился.

Выглядело это невежливо, конечно. Однако с Викторией придется сыграть в плохого дядю, пугнуть ее, чтобы выбить то, что она скрывает. По-хорошему, стоило поехать к ней прямо сейчас… Арсений просто не знал, куда кидаться в первую очередь. Вдову, кроме него, никто не сможет раскрутить, это ясно.

Первый разговор с Траскевичем тоже невероятно важен. Тут нужно хорошо ориентироваться в ситуации, чтобы импровизировать на ходу. Малахова к этому мужику не пошлешь. Тем более, тот профессиональный психолог.

Через некоторое время, однако, выяснилось, что психологи такие же люди, как и все остальные смертные. И между прочим, испытывают те же чувства.

Сначала Кудесников позвонил Траскевичу домой, но там его не оказалось. Тогда он набрал номер офиса, и приятный женский голос сообщил, что Александр Андреевич принимает сегодня до семи вечера.

— Запишите меня на консультацию, — попросил сыщик трепещущим: голосом. Ему казалось, что к психологам ходят только слабохарактерные мужчины.

Ему сказали, сколько нужно заплатить за визит, и он поспешно дал свое согласие.

— Приезжайте через-час, — ласково ответил голос, из шелкового сделавшись бархатным. — Вас будут ждать.

Кудесников посмотрел на часы и решил, что

вполне успеет пообедать. Завернул в трактир и заказал себе лукового супу с гренками. Но только начал есть, как вспомнил про журнал «Секреты Вселенной». Не утерпел и позвонил Малахову. Теперь уже он сам чавкал в трубку. Остановиться, впрочем, не мог — голоден был, как зверь.

— Послушай, Малахов, делай что хочешь, но непременно найди мне сегодня этот журнал, — потребовал он, вкратце обрисован ситуацию. — Там должна быть статья Дениса Зябликова, хочу знать, про что она.

— А в Интернете этой статьи нету? — поинтересовался ленивый Малахов.

— Вот ты и посмотри. Я тебе перезвоню, — закруглил разговор он и попросил официантку принести порцию рыбы ка вынос.

— На, жри. — сказал он Мерсу, возвратившись в машину и поставив перед ним коробку с угощением. — Только обивку не запачкай, каракал хренов.

Мерс отлично знал, что пренебрежительный тон хозяина — не более чем игра. Встал на все четыре лапы и принялся лопать, жмуря глаза от удовольствия. Сочные рыбные крошки летели в разные стороны. Подъехав к офису Траскевича, Кудесников взял Мерса «на поводок» и, прежде чем отправиться на консультацию, позволил ему справить естественные надобности на газоне, где росли хлипкие цветочки.

— Здравствуйте, — поздоровался он с девушкой, сидевшей за секретарским столом.

— Здрась-сь-сь… — пробормотала та, глядя исключительно на Мерседеса, который в своем «маскхалате» больше всего походил на покрытого пятнистой шерстью бегемота-мутанта. — Что это??

— Это? — невинно переспросил Арсений. — Малорослый конголезский тигр с примесью горностаевой крови.

— Неужели? — ахнула девушка, приподнявшись и оторвав налитую попку от стула. — А морда у него в точности как у персидского кота.

— С примесью персидской горностаевой крови, — поправился Кудесников. — Вы бывали в Персии? Там даже горностаи плоскомордые — все, как один. Могу я видеть Александра Траскевича? Мне назначено.

Связавшись с боссом по телефону, секретарша вскочила и собственноручно распахнула дверь перед конголезским тигром, невзирая на то, что тот был малорослым. Кудесников с важным видом вошел вслед за Мерсом в кабинет.

Траскевич сидел за столом лицом к двери, водрузив локти на стол и сложив пальцы шалашиком. Увидев невероятное существо, которое вели на цепочке, он дёрнулся, и шалашик развалился.

— Можно к вам, Александр Андреевич? Разрешите представиться — Арсений Кудесников. А это мой друг Мерседес. Позже я познакомлю вас с его родословной.

— Кудесников? — переспросил психолог. — Так вы на консультацию?

— По крайней мере, я за нее заплатил.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился психолог. — Вы что, ко мне по личному делу?

Он с опаской наблюдал: за тем, как посетитель проходит и усаживается в кресло напротив стола, а зверь садится рядом и начинает лизать лохматую грудь.

— По более чем личному, — заметил Арсений.

Он боялся сказать неосторожное слово, потому что Траскевич выглядел сейчас таким настороженным, словно был готов дать деру при первых же признаках опасности. — Родственники одной молодой женщины попросили меня ей помочь. Я друг семьи, понимаете? Это всего лишь частный разговор, ничего более. Если захотите, вы мне поможете. Если нет — я уйду.

«Или сделаю вид, что уйду», — подумал он про себя, стараясь изо всех сил, чтобы его глаза были до краёв наполнены честностью и добрыми намерениями.

— А какое отношение я имею к этой молодой женщине? — спросил Траскевич с неожиданно пробудившимся интересом. — Или она — совершенно посторонний для меня человек?

Это был приятный мужчина лет тридцати пяти, чернявый, с длинной прямой чёлкой и изящной короткой бородкой — этакий штришок, намекающий на принадлежность к интеллигентскому сословию. Кудесников неожиданно подумал, что глаза у него точно такого же цвета, как тот шоколадный ликёр, который обожала его жена.

— Дело в том, что я точно не знаю, посторонний она для вас человек или нет, — признался Кудесников.

В конце концов, у него нет возможности следить за каждым новым персонажем недели напролет. Приходится идти ва-банк.

— Ее имя? — строго спросил Траскевич.

— Ксения Лужина.

Как только Арсений произнес заветные слова, с Траскевичем начали происходить странные вещи. Сначала он побледнел, после чего сделался ярколососевым, а под конец вскочил и отвернулся к окну. Руки он засунул в карманы, вероятно, чтобы не видно было сжатых кулаков. Ему понадобилась целая минута на то, чтобы прийти в себя.

— Откуда вы обо мне узнали? — спросил психолог, кульком свалившись на свой крутящийся стул и буравя Колесникова взглядом. — Она рассказала?

— Нет, она не рассказывала. — Арсений сам себе напоминал эквилибриста, идущего по канату с балансиром: наперевес. — Ксения постоянно… порывалась позвонить вам. Я подсмотрел номер телефона, вот и все.

— Вот как… Порывалась позвонить. — Траскевич схватил карандаш, постучал им о стол, потом отбросил его в сторону и пылко заявил: — Как бы я хотел, чтобы она все-таки позвонила.

«Чтоб я сдох, — подумал Кудесников. — Еще одна любовная история. Скоро я угону в этой любви, как в жидком мармеладе». Впрочем, на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Она приходила ко мне, — не дожидаясь дополнительных вопросов, пояснил Траскевич. — Ровно восемь дней назад. Сказала, что ей нужна помощь. Мы с ней познакомились, немного поболтали обо всякой ерунде… Пациент должен расслабиться, понимаете?

— Угу.

— А потом она вдруг забеспокоилась, засомневалась… И раздумала делиться своими проблемами. Как я ни уговаривал…

— Она вам понравилась, — печально сказал Кудесников, изображал мудрого и снисходительного Атоса.

— Вы друг семьи, а не исповедник, — запальчиво возразил Траскевич. — Да, понравилась.

— А вы не пытались…

— Она дала вымышленные координаты, И адрес, и телефон — все. Полагаете, она все-таки хотела мне позвонить? Вы скажете мне, где она?

— Не только скажу, — Кудесников попробовал трясину носком ноги, — но и попрошу о помощи. У Ксении неприятности.

— Она в опасности?

«У этого типа глаза горят, как у собаки Баскервилей, — подумал Арсений с неудовольствием. — Возьмёт и в порыве страсти дров наломает».

— Понятия не имею.

Он придумал уговорить Траскевича поехать с ним в Аркадьев и поговорить с Ксенией. «Гришу и Вову возьму на себя, — прикидывал он» — Пока мы будем заняты друг другом, психолог успеет растрясти девицу. Увидев его, Ксения наверняка размякнет. Ведь недаром же она постоянно теребила эту бумажку с его телефоном. Может, этот бородатый ей тоже в душу запал. А может, она на него как на специалиста сильно рассчитывает».

Траскевич между тем снова подобрал карандаш и принялся чертить на лежавшем перед ним листом бумаги кружочки и палочки. Кудесников тоже всегда так делал, когда нервничал или раздумывал о чем-то. Умный Зябликов говорил, что это якобы один из видов психографии, все эти неосознанные картинки, которые мы рисуем, разговаривая по телефону или слушая лекцию.

И тут неожиданно в голове Арсения что-то щёлкнуло, он подпрыгнул на своем стуле и потребовал:

— Послушайте, сделайте так еще!

— Как? — опешил Траскевич, от неожиданности откинувшись на спинку стула.

— Порисуйте на бумаге, только побыстрее, рисуйте неистово.

Тот подвинул лист поближе и принялся сноровисто чертить на нем всякие завитушки.

— Черт! — воскликнул Арсений. — Кажется, теперь я знаю, что она делала, закрывшись в номере!

— Кто — она? — Взрослый дяденька Траскевич сейчас выглядел мальчишкой. — Ксения?

— Ксения, Ксения.

Кудесников вырвал у него из рук карандаш и стал быстро писать на бумаге стишок:

«Кошка вышла из лукошка. Погляди на свои ножки! По грязи и по пыли ножки кошечку несли. Кошка, стыдно! Ешьте ложкой. Ешьте скромно, понемножку. Вы себя ведете странно! Лапы нужно мыть под краном. Для приличья и красы расчешите-ка усы. И хвостищем поутру не стучите по ковру!».

— Что вы пишете? — с любопытством спросил Траскевич, пытаясь прочитать текст вверх ногами.

— Неважно — что! Важно — как! Кажется, я догадался, какая проблема у вашей Ксении. У нашей Ксении, — тут же поправился он. Все-таки друг семьи… — Она контактор.

— Кто? — Траскевич растерянно поморгал.

— Контактор. Это человек, который может принимать сигналы из глобального информационного поля. Это самое поле иногда… как бы это выразиться? Дает течь. Оно выбирает отдельных людей и начинает их колбасить, — объяснил Арсений, который сам себе сейчас ужасно напоминал Зябликова. — Таких людей и называют контакторами. Они впадают в транс, порой неожиданно для себя, и бессознательно строчат всякие рукописи. Старинные манускрипты или романы о жизни попугаев, или философские трактаты, порой даже на незнакомых им языках.

— Я кое-что об этом знаю, — кивнул Траскевич.

— Черт! Я и забыл, что вы профессионал. Наверняка были отличником в университете.

— И вы считаете, что Ксения — контактор? Фу, какое-то неправильное слово. Контактор — это аппарат для дистанционного переключения электрических силовых цепей.

— Я так привык, — отмахнулся Кудесников. — Да ведь не в этом дело! Кроме того, человек, принимающий информацию неизвестно откуда, в своем роде тоже — аппарат. Девушку пасут два типа, которые мне не нравятся. И всей семье тоже не нравятся.

— А кто они такие?

— Она говорит — коллеги. Хотя я сильно сомневаюсь. Кстати, вы никогда не слышали о человеке по фамилии Сливка?

— Ха-ха — улыбнулся Траскевич. — Какая очаровательная фамилия. Нет, не слышал. Если б слышал, не забыл бы.

— Этого «ха-ха» вчера убили. А труп бросили в реку. И я уверен, что у них с Ксенией была одна общая тайна.

— А откуда вы все это взяли? — спросил психолог, и в глазах его сверкнул какой-то нехороший, пристальный интерес.

«Наверное, он решил, что я полный псих, — догадался Кудесников. — Зря я на него сразу все вывалил!» Впрочем, это получилось случайно, в то время как Арсений наконец идентифицировал тот звук, который так мучил его, когда он торчал под балконной дверью двухкомнатного «люкса». На самом деле той ночью никто ничего не скрёб. Находясь в трансе, Ксения, судя по всему, с огромной скоростью водила карандашом по бумаге. И когда доходила до конца строки, он улавливал крохотную паузу — она как раз успевала опуститься на новую строчку.

— Я собственными глазами видел, как девушка впадает в транс, — сказал он, убрав из голоса экспрессию. Если Траскевич будет думать, что он легко возбудим, в Аркадьев с Арсением он ни за что не поедет.

Впрочем, психолог его удивил. Он снова поднялся на ноги, отвернулся к окну и некоторое время смотрел на улицу, сложив руки на груди. Кудесников перевернул задрыхнувшего Мерса носком ботинка на другой бок, тот громко мяукнул, и Траскевич. вздрогнув, обернулся. И сказал:

— Хорошо. Я встречусь с ней.

— Простите за прозу, — с серьёзной миной спросил сыщик. — А во сколько это мне обойдется? Ехать-то далеко.

— Ни во сколько, — ответил тот. — Сегодня у меня пациенты, а завтрашние встречи я перенесу. Давайте адрес, я приеду прямо с утра.

— Адрес простой. Город Аркадьев, гостиница «Дубовая роща». Мой номер — триста четырнадцать. Насчёт Ксении загадывать наперед ничего нельзя, но я — то уж точно буду вас ждать.

— Договорились. Единственная просьба. Все-таки вы друг семьи… Прошу вас не делать скоропалительных выводов относительно моего отношения к вашей… к вашей…

— Протеже, — подсказал сыщик. — Я и не делаю. Я вообще раньше времени выводов не делаю, так уж меня воспитали.

— И все-таки — кто это? — не удержался и спросил Траскевич, указывая подбородком на валяющегося около стола Мерса.

— Пестрая плоскомордая пума, — охотно сообщил Кудесников и по традиции добавил: — Карликовая, разумеется.

— А почему она такая… нечёсаная?

— Порода, — пожал плечами хозяин экзотического зверя. — Кроме того, она немного растрепалась в дороге. То есть — растрепался. Видите ли, это — пума-мужчина.

Он потянул Мерса за цепочку, и тот неохотно встал, мотнув хвостом. Давал понять, что пуму не так-то просто заставить слушаться. Не успели напарники загрузиться в машину, как позвонил Малахов.

— Нашел, — сказал он. — Чудовищная чушь этот твой журнал.

— Там есть статья Дениса Зябликова?

— Я ее пробежал. Ничего особенного.

— Это не тебе решать, — сказал сыщик. — Ты же не знаешь подоплеки дела, а туда же — ничего особенного!

— Если хочешь, я тебе прочитаю, — предложил Малахов. Он был не обидчив, а на выходки Арсения вообще старался не реагировать: делал скидку на его нервную работу.

— Конечно, я хочу, чтобы ты мне прочитал. Только сначала заеду к клиентке, мне до зарезу нужно с ней увидеться. А потом перезвоню тебе. Дорога предстоит длинная, успеешь мне весь журнал от корки до копки процитировать.

И вот тут Арсений совершил глупость. Ему нужно было брать Викторию «тепленькой», заявившись к ней без предупреждения. Вместо этого он позвонил и потребовал встречи.

— А меня в Москве нет, — поспешно ответила вдова. — Я сейчас еду с подругой на дачу.

Если она и ехала, то на своем диване — Кудесников слышал, как где-то рядом бубнит телевизор и позвякивает ложечка о стенки чашки. Вдова наверняка пила чай. Возможно даже, у себя дома.

— Виктория! — строго сказал он, сообразив, что теперь ему до нее не добраться. — Виктория, что вы от меня скрываете? Ведь в настоящий момент я для вас — хирург. Мой скальпель должен вам помогать, а уж никак не ранить.

— Вы это о чем? — с подозрением спросила Сливка. — Какой такой скальпель?

Аллегории явно были ей чужды.

— Я о том, что вы должны рассказать мне ВСЕ. Все-все-все, — добавил он, перефразировав автора Вишни-Пуха. — Я ведь на вас работаю.

— А я ничего не знаю, — снова принялась отпираться Виктория.

Вот заладила!

— Может, вы ничего не знаете, — согласился он, ведя машину одной рукой и с трудом вписываясь в поворот. — Но определенно что-то такое сделали. Признайтесь немедленно, чем обременена ваша совесть.

— Она? Ничем, — испуганно ответила клиентка. — И ничего я не делала. Как я могла сделать, когда я в Москве сидела и ждала от вас вестей?

«Так, — подумал Кудесников. — В Москве сидела — это что-то новенькое. Сдается мне, она куда-то рванула в то время, когда я следил за Сливкой. Может быть, она тоже… следила? Отправилась

вслед за нами и болталась где-то поблизости? Тогда она могла видеть то, чего я не видел».

— Послушайте, Виктория, я знаю, где вы были, — соврал он. — Я вас засек.

И тут она взяла себя в руки. И спросила невинным голосом:

— Где? Вы что-то путаете, Арсений. У меня тут подруга жила, мы с ней платье шили, Пока все это не случилось… И вообще… — Она всхлипнула. — Лучше не напоминайте мне о моем горе… без всякого повода.

Это был намек на то, что Арсений еще пока ничего не выяснил. Он вздохнул и отключился. Некоторое время насвистывал, переваривая информацию, потом перезвонил Алику Малахову и потребовал:

— Давай! Начинай со статьи Зябликова, другие опусы меня не волнуют.

— Ладно, — согласился тот. Кудесников представил себе его озорную физиономию с вечно бегающими глазками. — Называется она «Принесенные ветром».

— Чертовски оригинально, — хмыкнул сыщик.

— Не сбивай меня своими комментариями. Итак, вот тебе текст. «Психография… Этот загадочный феномен известен еще с древних времен. Однако ученые лишь недавно всерьез занялись его исследованием. У психографии множество механизмов проявления, но, по сути, она сводится к получению информации помимо воли человека. У психографа возникает невероятное желание писать или рисовать, или чертить схемы. Он берет в руки ручку или карандаш, но не понимает того, что пишет, и не знает о том, что рисует. Впрочем, бывает и по-другому. Психограф отлично понимает смысл всего, что пишет, но осознает при этом, что излагает чужие мысли. Чаще всего так случается с людьми творческих профессий. Многие писатели прошлого прямо указывали на то, что испытывают „влияние извне“, вмешательство в свое художественное творчество.

Известны также случаи, когда информация поступает к человеку весьма оригинальным образом — он вдруг чувствует в себе умение выполнять какую-то сложную для него работу. Одна англичанка, волонтер, врач по профессии, приехавшая в Африку лечить детей, рассказала интересную историю. Как-то раз ее автомобиль заглох на краю маленькой деревни. Она торопилась и очень расстроилась, потому что ничего не понимала в шэторах.

Надеяться на помощь местного населения ей даже в голову не приходило. Однако старейшины привели из деревни маленького мальчика, которому оказалось достаточно лишь посмотреть под капот для того, чтобы починить мотор. Было ясно, что он не дипломированный механик и действует скорее интуитивно. Когда англичанка рассказала об этом чудо-мальчике, возвратившись в город, никто не удивился. Выяснилось, что юного механика отлично знали в округе Он был слишком мал, чтобы чему-то учиться, но непостижимым образом мог починить любой механизм. Объяснить свое умение он, разумеется, оказался не в состоянии».

— Стой! — воскликнул Кудесников, когда Малахов дочитал до этого места.

— Что такое? — удивился тот.

— Мой труп, то есть Сливка, тоже мог чинить механизмы. Прекрасно справился с заглохшей машиной, с профессиональной кофеваркой, с часами и мобильником. Да, еще привел в чувство часы с кукушкой. Все на голом энтузиазме. Профессионально он занимался продажами и не имел технического образования. Как ты думаешь, Малахов, это похоже на того негритянского ребенка?

— Один в один, — ответил тот. — Хочешь сказать, за это его и кокнули, твоего покойничка?

— Может, и за это, — задумчиво ответил Кудесников. — Если б я знал, за что — нашел бы убийцу в два счета.

Всю дорогу до Аркадьева сыщик пытался сложить кусочки информации, собрав их хоть в какую-нибудь картину. В сумасшедший дом и в краеведческий музей соваться уже не нужно — теперь ясно, кто занимался всякой муровиной и подходил под определение «психограф». Коренная жительница Аркадьева Ксения Лужина и москвич Роман Сливка. Вот и связь между ними! Они отлично знали друг друга — и друг о друге наверняка тоже. Когда Роман увидел Ксению на вокзале, он сначала обрадовался, но она подала ему знак, чтобы Сливка лучше не подходил. Роман растерялся и расстроился. Возможно, он снова попытался связаться с Ксенией, и его просто-напросто шлепнули те два типа, которых к ней приставили?

Итак, вопрос номер один — кто приставил к Ксении Гришу и Вову? Вопрос номер два — зачем? Вопрос номер три — где Ксения познакомилась со Сливкой? Как они узнали друг о друге? Кудесников сам видел: что девица впадает в транс и что-то такое строчит со скоростью пулемета. Возможно, соглядатаев интересует ее рукопись? Вернее, не их самих, а их хозяев. В таком случае, где эти хозяева?

Вероятно, даже самой Ксении об этом неизвестно. Если же она в курсе, есть шанс, что назавтра она поделится сведениями с Траскевичем. Этот «королевич Елисей» должен явиться прямо с утра, он клятвенно обещал.

Зато теперь можно смело идти к Людмиле Пановой и разговаривать с ней уже совсем, совсем по-другому. «Никакие они не любовники! — сообразил Кудесников. — Они — контакторы! Целая группа психографов! Может такое быть? Запросто. Но ведь в этом нет ничего противозаконного… Почему они прячутся? Для чего вся эта конспирация?» Ах, если бы он узнал все это до того, как убили Сливку! Можно было бы отчитаться перед Викторией и успокоить ее, сообщив, что ее муж ездит в Аркадьев вовсе не по амурным делам!

Не стоит забывать, что перед смертью Сливка сменил гостиницу и с раннего утра отправился на Рябиновую улицу. Интересно, удалось Марьяне узнать что-нибудь про нее?

Тут его словно током стукнуло: дом престарелых! Если он поторопится, го еще успеет потанцевать с бабуськами, если там действительно ожидаются танцы. Марьяну злить совсем не хочется, да и нравится она ему, чего уж греха таить. Итак, трагический выбор: Марьяна или Людмила Панова? Спасение собственной шкуры или продвижение расследования?

После недолгих раздумий умный Кудесников решил погнаться за двумя зайцами сразу. Показаться в доме престарелых, потом сгонять к Пановой дамой, вновь вернуться на танцевальный вечер и закрыть его грандиозной румбой или самбой, или гопаком на худой конец.

С большим трудом он нашел распечатку, где был указан адрес богоугодного заведения и нарисован чертеж той части города, в которой оно располагалось. Нужный дом оказался отмечен крестиком.

План выглядел толковым, и Арсений быстро добрался до места. Мероприятие еще только начиналось.

Он прокрался в актовый зал, заполненный божьими одуванчиками, нарядившимися в честь праздника, и присел на свободный стул, вызвав хихиканье в первых рядах. На сцене, в президиуме, расположились Лебедев с Сачковым и Марьяна. Судя по всему, остальные официальные лица посещали в это время другие мероприятия. А эти трое так и должны были плечом к плечу дойти до главного дня — Дня города. Праздник был на носу, и Кудесникову страстно хотелось убраться из Аркадьева еще до того, как загремят фанфары и затрепещут на ветру флаги.

Марьяна выглядела прелестно в простом льняном платье, вся в обрамлении чувственных кудряшек. Заместитель мэра постоянно поворачивал голову и смотрел на нее с вожделением. Серый волк, заключивший контракт с Красной Шапочкой. «Ставлю глаз против шарика для пинг-понга, что в конце концов он ее слопает», -подумал Кудесников. Мысль прошла навылет, всего лишь царапнув сознание. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы рана начала кровоточить.

— Вы опоздали! — прошипела его «крыша», когда торжественная часть завершилась, а сановные гости гуськом спустились со сиены. — Вы опять оставили меня один на один с моими проблемами!

— Как прошел обед? — ответил вопросом на вопрос Арсений. — Старый друг сделал вам непристойное предложение?

— Нет. Он джентльмен.

— О! Как это я сразу не догадался!

От нее пахло горькими духами, а на губах лежала сладкая земляничная помада, и в какой-то момент Арсений перестал понимать, что она говорит, а просто смотрел на эти губы. Потом потряс головой.

— Бр-р-р.

— Что вам не нравится? — тотчас взъелась Марьяна.

— Скажите правду: чего ждут от меня эти старухи? — с подозрением спросил он, стараясь смотреть не на нее, а на Кондрата Мироновича, который стоял возле двери и, как заводной, всем пожимал руки.

На нем была новая косоворотка с мятым подолом, не вынесшим долгого и потного сидения в президиуме.

— Пропустили два обязательных приема пищи! — попенял Сачков и потряс руку Колесникова тоже. — А ведь еда для делового человека — та же работа. Мы на вас рассчитывали, молодой человек! Хорошо хоть, вы на танцы успели:

— Я и сам рад несказанно, — воскликнул Кудесников. — Скажите, а чей это замысел — устроить танцы в доме престарелых? Почему не спектакль, не выступление духового оркестра, не чтецы-декламаторы на летней веранде? Почему?

— Это была инициатива снизу. — ответил Кон-драг Миронович. — Они хотят плясать — и баста. А мы должны потакать желаниям пожилых граждан, поскольку они — старожилы города. Как мы будем выглядеть, если в День города не потрафим его старожилам?

— Все ясно, — ответил Кудесников. — Вы. Кондрат Миронович, должны открыть бал. На первый тур вальса нужно, я полагаю, пригласить старосту этого курятника. Только ведите медленно, а то бедная активистка окочурится от такой нагрузки.

Сачков воспринял его слова совершенно серьезно и сообщил:

— В холле дежурит «неотложка», все предусмотрено.

— Чувствуете? — обернулся Арсений к Марьяне. — Здесь одни бабушки, а дедов вообще почти нет. Так, отдельные сморчки, размазанные по стеночкам. Как всегда — выживают сильнейшие. Вы должны относиться ко мне бережней, идет?

— Еще бережней?! — ухмыльнулась она. — Куда это вы смотрите?

— Хочу выйти в сад, подышать ароматом акации.

— Где это вы видели акацию? — спросила Марьяна, вскользь улыбнувшись Лебедеву, который стоял поодаль и беседовал с руководством дома престарелых, однако упорно держал ее в луче своего взгляда.

— Мне действительно необходимо сосредоточиться, — настаивал Арсений. — Думаю, когда заиграет музыка, меня начнут рвать на части, я ведь здесь самый завидный кавалер.

Марьяну позвали, и она на секунду отвернулась, позволив Кудесникову перевести дух.

— Вы молодой аллигатор, — сказал Константин Лебедев, незаметно подходя сзади. — У вас отменный аппетит и крепкие зубы. Однако вы неразборчивы… в еде.

Он двинул шелковистой бровью, показывая, что вовсе не шутит. «Ну, вот, — подумал Арсений. — Не хватало мне еще только его ревности. Если я проколюсь, он просто подожжет мне хвост, и будет такой фейерверк!»

— Вообще-то я сыт, — ответил Кудесников. — Причем по горло. Просто чертовски галантен, вот и все.

Он хотел посмотреть на заместителя мэра заискивающе, но у него ничего не получилось. Взгляд вышел нахальным, как у шкодника, считающего свои пакости классным развлечением.

— Пойду понюхаю акацию, — добавил он примирительным тоном.

— Возьмите с собой какую-нибудь старуху, — посоветовал Лебедев. — А еще лучше двух. Они не дадут вам скучать.

«Вот гнида», — сердился Арсений, подставляя локти двум сухоньким бабуськам, которые спорили в уголке по поводу текста старой песни. Старушки охотно пошли с ним в сад, однако все еще продолжали пикироваться на ходу. Одна говорила:

— Ты принес мне маков цвет, быдто мне осьмнадцать лет.

— Старая ты склероза! — негодовала вторая. — Все позабыла! Ты дарил мне алый цвет на мои осьмнадцать лет.

— Осьмнадцать — это сколько? — заинтересовался Кудесников.

— Мы тогда еще школьницами были, — ответила вторая и проказливо хихикнула.

Погоняя беленьких старушек, словно овечек, Кудесников по дороге набрал номер телефона Людмилы Пановой и, услышав, как она «аллокнула», отключился. Значит, дома.

На полянке возле крыльца был натянут тент, под которым стояли столы с закусками и лимонадом. Тент был грязно-зеленого цвета, н издали казалось, что здесь разместилась походная армейская кухня. Бабульки ходили с бумажными тарелочками в руках, пили минералку из пластиковых стаканчиков и жмурились, когда газ попадал им в нос.

Кудесников усадил своих личных бабусек на скамейку под сенью выгоревшей листвы, оделил их колбасой, маслянистыми пирожками и кока-колоб и, сообщив, что скоро вернется, незаметно улизнул. По узкой тропинке добрался до калитки, уселся в машину и стартовал в направлении дома Людмилы Пановой.

Однако судьба была к нему неблагосклонна. Не проехали они ста метров, как Мерседес ожил на заднем сиденье, принялся мяукать и скрести лапой дверцу.

— Нашел же ты, братец, время! — нетерпеливо воскликнул Арсений.

Пришлось останавливаться и выгуливать кота на газончике. А через два квартала Мерс снова запросился на улицу. А потом снова. Стало понятно, что ездить с ним по городу и заниматься детективной работой не получится.

И добрый хозяин повез своего питомца в гостиницу. По странной иронии судьбы, по дороге он завернул в супермаркет на Рябиновой улице, забежал в него и пулей вылетел обратно с тремя кюветами. В номере расставил их в ряд и приказал:

— Только сюда, сюда и сюда, иначе на запах придут горничные и сделают из твоего хвоста веник — смахивать пыль с абажуров.

Мерс лет возле новых туалетов, вытянув передние лапы и уложив на них голову. А Кудесников помчался к Людмиле Пановой. Возле ее дома он надел на голову паричок и зубы «Агамемнона», и на этот раз решил представиться корреспондентом газеты «Новый гудок», поскольку имел соответствующее удостоверение — липовое, разумеется.

Добравшись до знакомой двери, вылупившейся на него пластиковым «глазком», Арсений протянул руку и нажал на кнопку звонка. И даже улыбнулся заранее, ощущая, как искусственные зубы рвутся вперед. Однако на звонок никто не открыл. Арсений некоторое время топтался на площадке, потом позвонил снова. Ответа не было. Он подергал ручку — закрыто. Надо же, какой облом! Может быть, женщина вышла в магазин за хлебом и скоро вернется?

Кудесников спустился во двор, уселся в машину и стал ждать. Сначала время тянулось медленно, и Арсений весь извертелся, вздыхая и высовываясь в окно. Но когда понял, что пора возвращаться на танцы, и представил, как Марьяна ищет его, минуты стали таять так же быстро, как снежинки на ладони. Людмила так и не пришла. Наверное, следует вернуться сюда после ужина. А если ужин затянется, придется ее разбудить. Скажет, что мчался из Москвы, прямо из редакции, специально, чтобы предостеречь ее. Что журналистское расследование привела его в Аркадьев и указало на опасность, которой подвергаются все контакторы. Боже, как же он любил блефовать, глядя прямо в глаза людскому простодушию!

«Мерзкий Кудесников опять улизнул!» — поняла Марьяна, чувствуя, как сердце в ее груди начинает торопиться и сбиваться с ритма. Костя снова смотрел на нее издали, да так, что у нее комок подступал к горлу. Она влюблёна, она счастлива, она независима… Пустые слова! Потому что она вовсе не независима, а одинока. Вот как это называется. Приятно, что она задела Костю за живое, что она снова ему нравится, может быть, даже больше, чем прежде. Но заводить с ним новый роман? Когда он все еще женат на Жанне? Нет, этому не бывать.

Но для того чтобы оставаться на коне, ей нужна поддержка. Однако отвратительный, лживый и подлый детектив, который сулил ей златые горы, банально смылся. И так называемые танцы прошли без его участия. Звездой вечера стал Кондрат Миронович, водивший со старушенциями сложные хороводы и наградивший самую выносливую танцорку большой коробкой шоколадных конфет.

Марьяну спасало лишь то, что директор дома престарелых, женщина лет пятидесяти, приземистая и хваткая, плотно села Лебедеву на хвост, Однако он улучил минутку, подошел сзади и шепнул Марьяне в шею:

— Уедем вместе, я должен сказать тебе что-то важное.

Она могла отказаться. Она должна отказаться… Но это чертовски трудно. После той, юной, головокружительной любви к Лебедеву в ее жизни больше не было ничего стоящего. Так, что-то квелое, зарождавшееся под жарким курортным солнцем и не дотягивающее даже до Нового года.

— Скажи сейчас. — Она не собиралась никуда с ним уезжать. И еще — господи, помилуй! — она забыла спросить у него про Рябиновую улицу.

Когда Кудесников проник на территорию дома престарелых, та уже превратилась в место мирного отдыха — сытые старожилы и старожилки, рассевшись по скамьям и раскладным стульям, тихо дремали под музыку пятидесятых, которую транслировал через репродуктор местный завхоз. Будь на то воля директрисы, она бы уже давно загнала подопечных в комнаты и погасила свет в здании. Однако присутствие высокого начальства заставляло ее быть доброй и внимательной. Это состояние было ей несвойственно, а посему она испытывала жуткий дискомфорт.

— А где моя коллега? — спросил Кудесников у Сачкова, обретавшегося возле руин праздничного стола и подкреплявшегося пирожками с капустой.

— Они с Константином Николаевичем в кустах, — ответил гот, аппетитно жуя.

— Простите?

— Кондрат Миронович хотел сказать, что они беседуют под акацией, — вмешалась подошедшая директриса. — Вон в той аллейке.

— Ну, я не знал, как эти кусты называются! «Кажется, я спровоцировал драму, — трусливо подумал Арсений. — Нужно что-то делать, иначе Марьяна меня просто съест». Он приблизился к указанной аллейке и вытянул шею.

Они сидели близко-близко друг к другу, как два голубя в голубятне. Марьяна сжалась, а Лебедев нависал над ней, положив руку на спинку скамейки за ее спиной. Его «важное» оказалось приглашением на дачу:

— Марьяна! Нам нужно как следует поговорить. Она отказывалась, он все еще настаивал.

— Я сегодня в гостинице познакомилась с одной девушкой, Ксенией Лужиной, — поспешно сказала Марьяна, когда почувствовала, что воздух вокруг них медленно закипает.

— Лужина? Я должен ее знать? — У Кости был все тот же волнистый чуб, который ей так нравилось пропускать сквозь пальцы. — Мы с ней вместе учились?

— Ну… Она немного младше. Но дело не в этом. Просто… Я хотела узнать у нее: хорош ли новый супермаркет на вашей Рябиновой улице, но как только про эту улицу упомянула, она сразу стушевалась и ушла. Мне показалось даже, что девушка испугана.

Костя ел глазами мочку ее уха, которое розовело в лучах заходящего солнца. В его лице ничто не дрогнуло.

— Ну, и? — спросил он, наклонившись и пахнув на нее дорогим одеколоном.

— Я вспомнила, что твой Сачков делал какие-то намеки относительно Рябиновой улицы

— Господи, Марьяна! — поморщился Лебедев. — У Кондрата пунктик — он хочет очистить любимый город.

— От чего?

— От всего. От того, что ему не нравится. — Его рука, скользнувшая ей на талию, была крепкой и горячей. И даже немного дрожала, как будто им снова по семнадцать.

— И что же ему не нравится? — пробормотала Марьяна. По ее телу разливался жар, о существовании которого она уже и забыла.

— Ему не нравятся всякие… неформальные… организации… — Губы Кости были все ближе к ее губам. Он хорошо целовался, нежно и, одновременна, страстно.

— А-а-а! Вот вы где! — возникший ниоткуда знакомый баритон отбросил их друг от друга.

Перед ними стоял сияющий Кудесников с улыбкой Фернанделя на лице. Идиотский вид дополняла кепочка с надписью «День города — день радости!». Лебедев поморщился и показал, что у него есть желваки. И что его подбородок может каменеть. За долгие годы, проведенные на руководящих должностях, выражение «Бойтесь!» он довел до автоматизма.

Однако пугать дураков трудно именно потому, что они не замечают опасности. Этот — не замечал.

— Марьяна, — оживленно сообщил Арсений. — Я придумал новый ход, который обязательно понравится руководству. Меня просто распирает от гордости. Я должен с вами поделиться.

— Да-да? — спросила она ошалевшим голосом.

— Проект пансионата. Ну, помните? Четыре корпуса, два бассейна, прогулки на лошадях…

— И что?

— Сделаем на крыше столовой вертолетную площадку!

Лебедев засмеялся. Этого придурка нужно или шугануть один раз как следует, или навсегда оставить в покое. Кажется, Марьяна сегодня не поедет с ним на дачу. Ах, но как она изменилась!…

* * *

— Неформальные организации? — переспросил Кудесников. — Вы точно воспроизводите его слова?

— Ну, что я — пятилетний ребёнок?

Он вел машину на маленькой скорости, потому что никак не мог вспомнить, где поворачивать. Отшитый и разобиженный Лебедев предлагал Марья-не свой автомобиль с шофером, но она отказалась.

«Возможно, Роман Сливка, Ксения Лужина и Людмила Панова являются членами какого-нибудь тайного общества медиумов, а их штаб-квартира расположена как раз на Рябиновой улице? — размышлял Арсений. — Тогда все ясно: Сливку убрал кто-то из своих. После собрания. Может, это был приговор коллектива? Он в чем-то провинился, проштрафился? Нарушил внутренние законы организации? Лебедев и Сачков кое-что знают об этом подпольном кружке. Однако вряд ли поделятся со столичными гостями своими мыслями. Уж Кондрат Миронович точно не станет выносить сор из избы». Как только они свернули к гостинице, прямо им на хвост села серебристая иномарка. Кудесников прижался к обочине, но та не захотела их обгонять.

— Взгляните, кто там за рулем, — попросил Арсений Марьяну.

Та повернула голову и доложила:

— Какой-то брюнет с бородой. Он делает нам знаки рукой. Может, у вас колесо спустило?

— А, черт! Кажется, эго мой знакомый. Но мы же договаривались на завтра! Какой нетерпеливый… Вдруг в гостинице номеров нет, куда я его на ночь дену?

— У вас кровать широкая.

— Спать с мужиком?!

— Чего вы раскричались? Надеетесь, что я приглашу вас к себе?

Кудесников ничего не успел ответить. Как только он припарковался, из серебристого автомобиля, прибившегося к бордюру, выскочил психолог А. А. Траскевич и бросился х нему.

— Простите, Марьяна, нам придется расстаться прямо сейчас, — с сожалением констатировал Арсений. — И расстаться без слез и объятий. Времени на нежности совсем не осталось.

Она хмыкнула. Ей нравилась его хрустальная детская наглость. Она выбралась из машины, хлопнула дверцей и, вздернув подбородок, в гордом одиночестве проследовала к себе. Арсений же повернулся на каблуках и оказался лицом к лицу с Траскевичем. Тот не дал ему и рта раскрыть.

— Знаете, я не выдержал. Вы уехали, а я остался один на один со всеми этими мыслями… В общем, отпустил последнего пациента и — следом.

— Это просто замечательно, — сухо заметил Кудесников, который как «друг семьи» должен был обеспечить контакт психолога и Ксении, но до сих пор не придумал, как это сделать. — Но я понятия не имею, на месте ли девушка.

— Так давайте проверим.

Кудесникова почему-то раздражала его длинная блестящая чёлка, распадавшаяся надо лбом. Его интеллигентский вид и то, что он так откровенно втюрился. Все влюбленные мужчины — это клоны какого-то одного идиота, у которого раз и навсегда отказали мозги. Когда Арсений находился на территории психолога, в большом светлом кабинете, он испытывал даже какой-то пиетет. Здесь же, рядом с «Дубовой рощей». Траскевич выглядел неуместно.

— Дайте мне вашу визитную карточку, — приказал Кудесников и пошевелил пальцами, поторапливая гостя.

Повертел ее в руках, пристроил на капоте серебристой машины и сказал:

— Какая у вас панель управления забавная. Можно, я поближе посмотрю?

Открыл дверцу, всунул голову внутрь и восхищенно поцокал языком.

— Давайте займемся делом! — поторопил Траскевич.

— Давайте, — согласился Арсений и, достав из кармана ручку, быстро написал на обратной стороне визитки: «Жду вас прямо сейчас в бассейне, в крайней справа душевой кабинке. Войдите, будто там никого нет».

— Да вы что— взвился Траскевич. — Ничего себе, предложение!

— Нормальное, — грубо ответил Арсений, не позволив ему вырвать визитку из рук. — Я ведь говорил, что за Ксений приглядывают два амбала. Вам же не хочется, чтобы они разбили вам лицо? А ведь они обязательно сделают это, опустив увертюру. Никаких разговоров не будет. Дадут в глаз — и дело с концом.

Траскевич, который наверняка гордился своей внешностью, к такому повороту был явно не готов, поэтому перестал сопротивляться. Осталось только передать визитку девице. Если, конечно, она еще не выписалась и не упорхнула в неизвестном направлении.

Арсений потащил психолога за собой в гостиницу, засунул в свой номер, а сам постучал к Марьяне.

— Идите к черту! — сразу же откликнулась она, как. будто стояла за дверью и ждала, когда он появится.

— Мне нужна женщина, — огорошил ее Кудесников. — Причем срочно. Выходите скорее!

Марьяна появилась на пороге и смерила его взглядом, который, по идее, должен был убивать все живое.

— Вас следует поместить в карантин, — сообщила она уверенным тоном.

— Сделайте одолжение — передайте визитку той девице, Ксении. Я вам покажу, в каком она номере. Но передать нужно так, чтобы мужики ничего не заметили. Вы ведь видели тех мужиков, которые за ней ходят? Это потенциальные убийцы. Только вас я могу отправить на такое ответственное задание…

— Вот спасибо, — с чувством ответила Марьяна. И вместо того чтобы захлопнуть дверь у него перед-носом, потребовала: — Давайте сюда вашу визитку.

Она бесхарактерная. Она не в состоянии отказать ни одному нахалу, и они все пользуются ее добротой.

Марьяна вышла в коридор в неглиже и двинулась вперед, осторожно ступая босыми ножками по ковру. Кудесников поглядел ей вслед и сглотнул. Потом спохватился и спрятался в ее номере, оставив дверь приоткрытой — на всякий случай.

— Что вы ей сказали? — спросил он, когда его посланница вернулась, знаком показав ему, что все о'кей.

— Какая вам разница? У девушек есть свои маленькие секреты. — Кудесников насупился. — Чего вы стоите? — ухмыльнулась она. — Бегите в душ!

— Черт, — пробормотал Арсений. -, У вас дар выводить меня из равновесия.

Кажется, ей было приятно это слышать. Ворвавшись в собственный номер, Кудесников увидел, что Траскевич стоит посреди комнаты по стойке «смирно», а на полу перед ним валяется Мерседес. Все три новые миски и одна старая, в которые коту полагалось ходить в туалет, перевернуты, и на них покоятся клочья журнала с телепрограммой, который администрация гостиницы любезно предоставляла постояльцам.

— Что, туалетной бумаги не хватило? — спросил у кота Кудесников. Тот посчитал, что реагировать на критику — ниже его достоинства и даже кончиком хвоста не двинул.

— Может, он сдох? — предположил Траскевич.

— Дохлый кот не может выглядеть таким наглым, — ответил Арсений. Схватил Траскевича за рукав и потянул в коридор. — Скорее! Надеюсь, в бассейне сейчас никого нет, и кабинка окажется свободна.

— Но как Ксения выберется из номера, если за ней следят два, как вы говорите, амбала?

— Они потащатся за ней. Но в душ не пойдут, естественно. Когда девушка войдет в кабинку, включите воду и разговаривайте шепотом, понятно? После этого дождитесь, пока она выкупается, и топайте сюда. Я ясно излагаю?

Кудесникову страстно хотелось пойти тоже и понаблюдать за действом со стороны, но делать этого было, конечно, нельзя. «Если уж она Траскевичу ничего не скажет… В таких романтических обстоятельствах… Ночь, льющаяся вода… Впрочем, может, она вообще не придет».

Прошло примерно полчаса, как влюбленный ушел. И вот наконец стук в дверь.

— Входите скорее! Что вы мешкаете! — воскликнул Арсений. — Если кто-нибудь увидит, что я ночью принимаю у себя мужчину, моей репутации конец.

Траскевич вошел мрачный, как туча.

— Она плакала, Арсений!

— Неужто? Надеюсь, церберы вас не слышали.

— Когда она меня увидела, то разрыдалась и все мне рассказала.

— Это совсем другое дело! — обрадовался Кудесников.

Ну, наконец-то. Наконец-то хоть какая-то информация!

— Я из нее вытянул кое-что важное: когда она ко мне пришла тогда в офис, я тоже ей сразу понравился. И она думала обо мне постоянно.

— А зачем, зачем она приходила? Она ведь в тот раз вам так и не призналась. Но теперь-то вы в курсе! Зачем ей нужен был психолог? Какого совета она хотела?

— Ее замучила бессонница.

— Что?! — прошипел Арсений так громко, что кот проснулся и сел. — Бессонница?!

Он тут бьется над делом об убийстве, выстраивает гипотезы, основанные на существовании глобального информационного поля, а ему пытаются втюхать какую-то там бессонницу!

— Она вам объяснила, что за типы караулят ее?

— Объяснила. Все так ужасно. По контракту она должна продавать в месяц косметики на определенную сумму. Она же некоторое время болела, не справилась с планом, и руководство фирмы, оказавшейся какой-то шарашкиной конторой, накрутило еще проценты. Теперь она должна компании гигантскую сумму, которой у нее, разумеется, нет. Типы предлагают ей выселиться из квартиры и расплатиться квадратными метрами. Она, конечно, ни в какую. Но у них связи, адвокаты всякие. Она ввязалась в тяжбу, и эта субчики, ее хозяева, боятся упускать Ксению из виду. Приставили к ней конвоиров. Берут измором. Они ей жить не дают! Шантажируют. Говорят, что, если Ксения обратится к властям, они расправятся с ее бабкой. Она запугана, Арсений! Мы должны что-то сделать.

Настроение упало. Черт возьми, все впустую! Девица навешала психологу лапши на уши. А может, нет? Ведь сам он вцепился в Ксению Лужину из-за того только, что Сливка был с ней знаком, верно? То, что они оба контакторы, конечно, наводит на размышления. Но что, если дар Романа Петровича не имел к убийству никакого отношения? И убили его по какой-то другой причине?

— Я сейчас же еду в Москву и начинаю заниматься этим делом, — сообщил Траскевич. Добыл из кармана брюк ключи от машины и потряс ими в воздухе. — И вы меня не остановите!

— И не собираюсь даже, — буркнул Кудесников. — Поезжайте.

— Я хотел выйти и разобраться с этими типами на месте, но Ксюша меня отговорила… Ради бабушки! У вас есть номер моего сотового? — спохватился психолог. — Вы же остаетесь здесь, в гостинице. Я сказал девушке, что она может на вас положиться.

— Это все равно что доверить коту караулить канарейку, — пробормотал Арсений.

Просто так пробормотал, из вредности. Ксения ему не нравилась ни капельки. Вот если бы у нее были темные кудрявые волосы и сияющие глаза, и земляничные губы…

* * *

Утром Кудесникова разбудила телефонная трель. Не посмотрев, кто звонит, он приложил сотовый к уху и сонно пробормотал:

— Алло…

— Вы что же, еще спите?! — промяукал прямо ему в ухо Кондрат Миронович. — А завтрак с активистами консервного завода?

— Чего?

— Консервного завода. Через полчаса нужно быть на предприятии.

— Есть будем прямо в цеху? — уточнил Арсений, свесив ноги с кровати. — Непосредственно из железных банок?

— Чего? — в свою очередь, переспросил Сачков.

— Шофер Константина Николаевича за нами заедет?

— Я заеду, — пообещал Кондрат Миронович. -

А Николаичу придется заниматься делами. Неотложными.

В коридоре заспанный Кудесников наткнулся на Марьяну, запиравшую номер.

— Я к вам посоветоваться, — сказал он. — Меня Сачков зовет с собой завтракать на какой-то завод. Может, вы меня отмажете?

— В городе опять кого-то убили, — вместо ответа сообщила она. — Вы не в курсе? Костя мне позвонил и сказал, что ему придется задержаться. Самому проконтролировать… Ужасно был расстроенный.

— Еще бы! День города на носу, — с иронией заметил Арсений. — Преступники должны сидеть тихо, дабы не портить общего праздничного впечатления. А они, гады, убивают и убивают. Наверняка Константин Николаевич отправился уминать прессу, чтобы не выносила ка первые страницы криминальную хронику. — Он помолчал и спросил: — А кого убили?

— Понятия не имею, — Марьяна с тревогой посмотрела на него. — Настроение у Кости жутко испортилось. Он подхватился и…

— Что значит — подхватился? — удивился Арсений. — Вы провели ночь, сплотись в тесных объятьях? Откуда он подхватился?

— Мы разговаривали.

— Но вчера его тут не было, разве не так?

— Костя приехал рано утром, чтобы кое-что обсудить. И это вовсе не то, о чем вы подумали.

— Ну и жук ваш Костя. Так вы признаете, что я выполнил свое обещание и заместитель мэра у ваших ног?

— Вы-то здесь при чем? — возмутилась Марьяна. — Вас постоянно нет на месте. Бегаете, как заводной паровозик, пущенный на паркет — хаотично и на большой скорости. Когда мы заключали сделку, я надеялась, что вы мне поможете, а вы… И вообще! Праздник уже на носу, и мне нужно идти на бал, а я так боюсь этого бала, что у меня даже аппетит пропал.

— Поезжайте на консервный завод, — предложил Кудесников. — Аппетит должен появиться обязательно. А чего вы так боитесь, я что-то не понял?

— Я буду чувствовать себя дурой! В вечернем платье, вся расфуфыренная и — одна! Что может быть ужаснее? Меня некому сопровождать!

— Ну, я пойду с вами. Я же обещал.

— Вы! — сверкнула глазами Марьяна. — Вы Косте — не соперник.

— Слишком мелко плаваю? — хмыкнул Арсений. Ему было неприятно, что она в него не верит. — Да не переживайте вы так, я могу выглядеть просто блестяще.

— Дело не в этом… Костя не примет вас всерьез. Кроме того, он вас знает, и все такое…

— А я загримируюсь, — не сдавался Кудесников. — Я умею профессионально перевоплощаться. Кого вы хотите в сопровождающие? Принца Персии? Голливудскую звезду или английского графа? Кстати, у меня есть один знакомый граф, Арчибальд, он сейчас как раз в Москве. И кое-чем мне обязан. Возьму у него напрокат костюмчик и так сыграю роль — ваш Костя еще долго будет вспоминать. Вы же этого хотите? Жене кого-триумфа?

— Произнесенное вслух, все это выглядит глупо, — стушевалась Марьяна. — Кроме того, нельзя косить под настоящего графа. Это все равно что пытаться выдать сшитое на коленке платье за вещь от Гуччи. Всем будет смешно, а мне стыдно.

— Ерунда, — резко ответил Кудесников. — Вы уже видели меня в деле. Я был в одном из своих образов, и вы меня не узнали.

— Да ладно вам врать. — Марьяна рассердилась. — Я узнала бы вас в любом образе!

— Подойдет время, я вам расскажу, — загадочно усмехнулся тот. — В общем, так. Пировать на завод я не поеду, скажите Сачкову — отравился, дескать, некачественной ватрушкой с творогом, заперся в номере и пьет марганцовку. Вам же советую перестать волноваться по пустякам и жить в свое удовольствие. Развлекайтесь, ведите светскую жизнь! Что у вас там сегодня в плане? Посещение лодочной станции и награждение победителей марафонского забега?

— Не паясничайте.

— А насчет бала можете не волноваться. Я на него приду. Обещаю, у вас будет лучший кавалер в мире!

— Вы так искренне врете, что во мне просыпается надежда, — пробормотала Марьяна. — Что ж, счастливого сыска и до встречи на празднике.

Кудесников спустился вниз и проверил, на месте ли ключ от двухкомнатного «люкса». Ключа не было, значит, троица все еще в номере. Отлично, просто отлично. «Если они снова поедут в Москву, увяжусь за ними, по дороге позвоню Малахову, и он организует маленькую драку парочки головорезов с Вовой и Гришей. — Драться с ними лично он раздумал. — А я поговорю с Лужиной сам». По рассказу Траскевича оказалось невозможно понять — лгала ему Ксения или же говорила правду. Чтобы решить такой сложный вопрос — врет или не врет — нужно видеть человека собственными глазами.

Однако планы его неожиданно изменились, и изменил их не кто иной, как Николай Петрович. После того как он узнал, что Арсений вась-вась с заместителем мэра и запросто ужинает с ним в ресторане, его душа преисполнилась гаденьких опасений. Вдруг ему отомстят за то, что он выманивал деньги у столичного хлыща? Сталкиваясь с Кудесниковым, Николай Петрович теперь всячески демонстрировал ему свою лояльность. Впрочем, тот и сам разжигал в нем огонь подобострастия. Как говорится, хочешь быть холуём — будь им.

— Меня Лебедев не спрашивал? — важно поинтересовался Арсений, облокотившись о конторку. — Или Сачков на худой конец?

— Н-нет. То есть да, — ответил портье, стремительно краснея. — То есть Константин Николаевич здесь был, а потом уехал.

— Куда? — спросил Кудесников монаршим тоном, словно заместитель мэра обязан был отчитываться перед ним за каждый свой шаг.

Николай Петрович выскользнул из-за конторки и, понизив голос, затараторил:

— Я тут стоял, а он как раз из лифта выходил, по телефону разговаривал. Со своей сестрой. Это я точно знаю. Потому как сестру его зовут Ареной, а имя, сами понимаете, штучное. Сердился… Подай его, говорит, мне прямо сейчас! Я его, говорит, паршивца, за подштанники подвешу! — Рассказчик хихикнул. Ему нравилось представлять, как кого-то подвешивают за подштанники.

Кудесников и виду не подал, что его интересует услышанное. Он только слегка замедлил шаг перед дверью на улицу и нетерпеливо уточнил:

— А кого, кого за подштанники-то?

— Думаю, племянника своего, Димку, — высказал предположение Николай Петрович. — Тот еще

фрукт. Его в городе не любят: дрянь, а не человек. Скандальный, вечно участвует в каких-то митингах, лежит на рельсах, голодает в знак протеста против всякого произвола, и его в ментовку забирают. А дядя, вишь ли, выручай! — Николай Петрович остановился на пороге своих владений: на улицу ему идти было не с руки. — Вот и рванул Константин Николаевич туда. Шофер прямо с места хак дал… В общем, уехали… — Кудесников занёс правую ногу над порожком. — На Рябиновую… — Кудесников ногу опустил.

— Да ладно, — пренебрежительным тоном заметил он, поворачиваясь к портье лицом. — Откуда тебе знать, что на Рябиновую? Тебе так и доложили?

— А че мне докладывать, когда я раньше там жил, — в голосе Николая Петровича проскользнула досада. — На месте моего родного дома теперь супермаркет стоит. Там латиноамериканцы всем распоряжаются, — пробормотал он. — По крайней мере, выглядят они как латиноамериканцы.

А рядом, в пятиэтажке — Димка Гречишников проживает, в однокомнатной с балконом. Он на этом балконе постоянно дрянь какую-то вывешивает — то плакаты, то флаги непонятных организаций, то идеологически вредные подштанники с фотографиями видных деятелей на заду.

— А лет сколько племяннику?

— Лет двадцать шесть, кажись. А зачем вам?

— Интересно, — ответил Кудесников. — Даже приятно. Оказывается, у руководителей города те же проблемы, что и у простых смертных. Значит, пятиэтажка, говоришь? Какая — слева или справа от магазина?

— Рябиновая, дом восемь, квартира пять, — быстро подсказал Николай Петрович. — Мой старший брат с ним в одной футбольной команде был. Дружили они… раньше. А сейчас с Димкой никто не дружит. Одиночка он, как есть.

Сыщик сел в машину и отправился на пресловутую Рябиновую улицу, благо дорогу туда он уже знал. Он еще не думал, как подступиться к Гречишникову, но поговорить с ним было просто необходимо. «Сдается мне, — думал Арсений, — что племянник Лебедева имеет некоторое отношение к Роману Сливке. А заместитель мэра и Сачков об этом знают». Информацией о том, состоит ли Гречишников в какой-нибудь неформальной организации, в секте или в кружке, портье, к разочарованию сыщика, не располагал.

Позже Кудесников не мог объяснить самому себе, почему он тогда не замаскировался — не надел свой паричок, не вставил фальшивые зубы, супинаторы в ботинки… Поддался порыву и поехал как был. Без труда отыскал нужный дом, нашел нужную квартиру и долго стоял под дверью, прислушиваясь. Звуков ссоры слышно не было — вообще ничего не было слышно, и он как раз раздумывал, звонить ли в— квартиру. Или все-таки Лебедев внутри? Если заместитель мэра увидит его здесь, случится нехорошее. «Я, конечно, мастер по части выкручивания из неприятностей, — думал Арсений, — однако в данном случае потребуется не мастерство, а скорость».

В то время как он размышлял, соседняя дверь приоткрылась и оттуда высунулась голова в бигуди. Бигуди лежали на голове плотными рядами и напоминали футуристический шлем. Носившая его пожилая дама сдвинула густые брови я строго спросила:

— Опять будете пикет организовывать?

— Нет, — заверил ее Арсений. — Я, собственно, совершенно по другому делу. По поводу неформальной организации, — наобум ответил он.

— Тогда идите в клуб, — посоветовала или, вернее, даже приказала голова. — Они там репетируют.

— Кто это — они?

— Как кто? Поборники справедливости.

— Это что, общество так называется? — Кудесников решил, что здесь он получит новую информацию, причем совершенно бесплатно.

— Сброд они, а не общество. А если их в Дом культуры к пускают, то только из-за Димкиного дяди. И то — какой он там дом? Сарай, да и только. Артистов теперь в новый возят, а этот скоро рассыплется.

— А как мне его найти? Дом культуры?

— Вон он прям за супермаркетом, — пояснила дама и злорадно добавила: — На задворках.

Кудесников поблагодарил ее, вышел на улицу и мгновенно сориентировался на местности. Не прошло и десяти минут, как он уже подъезжал к дому культуры, где надеялся отыскать Гречишникова. Машины заместителя мэра с меланхоличным шофером поблизости видно не было — уже хорошо.

Здание действительно оказалось старым, и пахло в нем тленом и гнилым деревом. Арсений открыл большую дверь, гулко захлопнувшуюся за ним. В мрачном холле, выложенном плиткой, никого не было. Кудесников аукнул — безрезультатно. Тогда он решил отыскать зал: по его разумению, все репетиции должны происходить на сцене.

Из обшарпанного фойе в зал вели два входа, дверь одного из них оказалась приоткрыта, У Кудесникова по спине прошел холодок. Стараясь ступать тихо, он приблизился и заглянул внутрь. Зал был тёмен. Длинные ряды кресел казались грядами

холмов, между которыми зияли чёрные бездны. Зато на сцену из-под потолка лился жиденький свет, окрашивая ее в грязно-желтый цвет.

На сцене стоял молодой человек — худой и узкоплечий, с шапкой кудрявых волос на голове и довольно длинными баками. Круглые очки на унылом лице делали его похожим на замученного учёбой студента. В руке он держал щётку, которой энергично чистил плюшевый занавес, даже издали казавшийся несвежим.

— Ау, — позвал Кудесников, не особенно повышая голос, чтобы не напугать энтузиаста. — Вы Дмитрий Гречишников?

Тот опустил щётку и повернулся на голос. Во всем его облике читалось раздражение.

— И что вам, идиотам, постоянно нужно? — устало спросил он. — Отстаньте от меня.

— Да я, в общем-то, еще и не приставал, — весело откликнулся Кудесников, приближаясь по центральному проходу к сцене. — Меня зовут Арсений, и я пришел спросить о Романе Сливке.

— О, черт! — Гречишников отбросил щётку, и она поскакала по полу, издавая оглушительный грохот. — Я тут ни при чем, уже устал говорить! Я не видел его черт знает сколько времени! Ему все у нас не нравилась — иерархия, наши еженедельные отчёты, доверительные беседы… Я не знаю, какого черта он попёрся на Рябиновую улицу и кто его грохнул!

— Не нужно волноваться, — успокоительным тоном сказал Кудесников, мгновенно поняв, что человек этот неуравновешен да и вообще находится на грани срыва.

Речь его была торопливой, захлёбывающейся, а тон — определенно злобным. Он зыркнул на Кудесникова и скрылся за кулисами — левая половина занавеса заволновалась, играя складками.

— Эй! — крикнул Арсений, испугавшись, что этот тип сейчас улизнет через какой-нибудь тайный ход, а он сам снова останется один, да еще с кучей вопросов. — Подождите, я хочу вам помочь. Я могу вам помочь! А вы можете помочь мне!

Говоря это, Арсений добрался до лестнички, ведущей из зала на сцену, и взбежал по ней наверх.

— Дмитрий, вы где?

В ответ раздался короткий вскрик, как будто Гречишников обо что-то ударился или споткнулся. Занавес закачался с новой силой. И в этот миг из холла донесся сильный баритон Константина Лебедева:

— Дима, это я! Дима! Где ты, бестолочь? Немедленно сюда! Ты слышишь меня?! Еще одного твоего медиума порешили — ножом в живот! Сейчас сюда за тобой милицейские примчатся.

— Кого убили? — вырвался у Кудесникова вопрос.

— Панову, а ты думал кого? Дима! Что, трудно два шага пройти? — Кажется, Лебедев был уже возле двери в зал.

Кудесников немедленно нырнул за волнующийся занавес и вдруг увидел, что тот закручивается с изнанки примерно так, если бы внутри его образовался таинственный вихрь. Не успел он понять, что происходит, как из этого плюшевого вращения прямо на него вывалился Гречишников с бумажным лицом и глазами, которые, кажется, собирались выпрыгнуть из глазниц. Рот у него был разинут в немом крике.

Арсений поймал его двумя руками, прижав к себе в невольном объятии, и сразу же почувствовал горячее. Он оторвал одну руку, глянул на нее и ахнул: рука была чёрной от крови. Гречишников тем временем издал предсмертный хрип и начал падать на пол. Арсений не дал ему рухнуть, и осторожно опустил вниз. Под сердцем Димы зияла рана, и смерть уже набросила на его лицо невесомое покрывало.

Убийца был где-то здесь, рядом с ними. Может быть, их разделяла только старая потёртая ткань занавеса, через которою так легко можно нанести второй удар ножом. А может быть, он уже ускользнул, не замеченный никем, и идет по улице, а сердце его стучит как сумасшедшее.

— Дима! — Лебедев был уже в зале: его шаги приближались, и у Кудесникова потемнело в глазах.

Если заместитель мэра застанет его над трупом своего племянника, случится страшное. Сыщик отпрыгнул в сторону и рванул за сцену, рассчитывая на то, что в старом Доме культуры есть двери, не запертые на замки.

— Эй, кто здесь? — окликнул Лебедев. — Стойте! Эй, вы!

И тут он наткнулся на Гречишникова. Закричал, потом бросился на колени, стал щупать ему пульс и потерял на этом целую минуту. Кудесников мчался, как ветер. Мягкие ботинки помогали ему двигаться почти бесшумно. Он рванул по какому-то коридору, распахнул одну дверь, ударился всем телом в другую, снова бежал, потом прыгал по железной лестнице и, наконец, вырвался на улицу.

Спокойный тихий вечер прыгнул на него сверху, как дымчатый кот. Арсений открыл рот и хватанул воздуха, потому что в лёгких он, похоже, внезапно закончился. Свою машину Кудесников по старой привычке оставил в таком месте, откуда можно удобно удрать. Дома он уходил бы пешком, но здесь машина с московскими номерами — все равно что оброненная визитная карточка. А по звонку заместителя мэра милиция прибудет сюда с минуты на минуту.

Он завел мотор и нажал на газ, заставив автомобиль прыгнуть с места. Лебедев где-то замешкался. Может быть, заплутал в переходах или выбрал не ту дверь, но тем не менее в зеркальце заднего вида Арсений его не увидел. Неужели пронесло?

На ближайшем светофоре автомобиль заглох и не желал заводиться. Поминая всех чертей по имени, Арсений включал и выключал зажигание, стучал по рулю ладонями и наконец все-таки оживил капризное транспортное средство.

По лицу его тек пот, испачканную в крови руку он наспех промокнул тряпкой, которой протирал стекла машины, но она все равно была какой-то клейкой, и от одного этого Кудесникова то и дело бросало в дрожь.

А вдруг Лебедев все же видел его? Хотя бы мельком? И узнал? Нужно смываться из города. Прятаться. Пускаться в бега. Ну, да. И признаться Виктории, что он не только не смог отыскать убийцу ее мужа, но и поставил себя под подозрение. Разгром на всех фронтах.

* * *

У Кудесникова было такое ощущение, будто он ходит по некой заколдованной дороге, которая каждый раз, худа бы он ни направлялся, таинственным образом приводит его обратно к тому месту, откуда он начал путь. Этим местом была «Дубовая роща». Арсений вошел в гостиницу, стараясь шагать размеренно и дышать не слишком бурно.

За время пути растерянность и смятение уступили место злости. Да что же это такое? Дело напоминает мохнатый клубок с торчащими во все стороны кончиками ниток. Однако как только пытаешься ухватиться за какой-то из них, они выскальзывают из пальцев.

Большие надежды Арсений по-прежнему возлагал на Ксению Лужину. То, что два бандита не спускают с нее глаз, в сложившейся ситуации — даже благо. Если он все правильно понял, убиты уже три контактора, в том числе и Люда Панова. Ну почему, почему она ничего ему не рассказала? Почему никто из всех троих не попросил о помощи, если эта помощь была им нужна? Или они не ожидали нападения?

Судя по тому, что в гостинице его не встретили милиционеры с наручниками, Лебедев его все же не видел. Однако желание уехать куда подальше было таким сильным, что Арсений несказанно обрадовался, столкнувшись в коридоре со знакомой троицей, которая вытаскивала из номера вещи. Они опять куда-то уезжали. Уезжали, но не выписывались.

«Я их не упущу. И провалиться мне на месте, если это не так!» Кудесников был зол, жесток и решителен. Мерседес, чувствуя настрой хозяина, прятался где-то под ванной и на глаза не показывался. Но это не спасло его от неотвратимо надвигавшегося стресса.

— Собирайся, едем! — закричал Арсений, врываясь, как ураган, в номер и быстренько стал запихивать вещи в рюкзак. Гостиничный номер он решил оставить за собой, зная, что в город так и так придется возвращаться. Позвонил портье и потребовал, чтобы к подъезду подогнали такси. Его собственная машина, починенная Сливкой, явно барахлила, и отправляться на ней в дорогу было рискованно.

Следовало быстро спускаться вниз, но ему никак не удавалось выловить зловредного кота, именно сегодня не желавшего идти в руки и добровольно размещаться в сумке. Наконец Мерс сдался, и Арсений спустился в холл с сумкой в руках и сумбуром в голове. Куда и, главное, на чем поедут Лужина и ее «дружки», представляло интерес, но узкопрофессиональный — здесь Кудесников предпочитал действовать по вдохновению. Единственным препятствием для него мог стать лишь неожиданно появившийся вертолёт, который, взмыв в небо, унесет всю троицу в неизвестном направлении

Но все оказалось прозаичнее — они вышли из гостиницы с вещами и уселись в подъехавшее прямо к подъезду такси.

— За ними, — коротко приказал Кудесников меланхоличному дядьке, сидевшему за рулем машины, которую Николай Петрович для него быстренько изыскал. Хорошо бы этот тип не рассказал Лебедеву об их последнем разговоре.

Шофер молча включил двигатель, и они неторопливо последовали за такси. Минут через двадцать езды по каким-то улицам оба автомобиля выехали на хорошо освещённую и довольно оживлённую площадь. Такси остановилось возле большого стеклянного здания.

— Что это? — поинтересовался Арсений.

— Городской автовокзал. Междугородный, — неторопливо пояснил водитель и спросил: — Так вы выходите, или еще куда поедем?

— Выхожу, выхожу, — быстро ответил Кудесников, не упуская ни на мгновенье из виду три знакомые фигуры. Протянул деньги и выскочил из машины — Ксения, Вова и Григорий уже вошли в здание автовокзала и вот-вот могли исчезнуть.

Он нагнал их в зале ожидания, причем Лужина и Веселовский сидели в пластиковых креслах, а Синьков направился к кассам. Кудесников, на некотором расстоянии, последовал за ним Пока неожиданностей, слава богу, не случилось ни одной. Зато некоторым сюрпризом стал пункт назначения — небольшой городок, районный центр в Московской области. Кудесников на всякий случай взял себе билет до конечной остановки — до Москвы. Отходил автобус из Аркадьева в 23:30.

Пять с половиной часов тряской дороги в допотопном «Икарусе» — испытание не для слабых. Больше всего Арсений переживал за Мерса — как он перенесет это приключение. Но тот с честью выдержал экзамен. Чего нельзя было сказать о Ксении Лужиной и ее попутчиках. По их милости автобус останавливался четыре раза: дважды Ксению укачивало и потом долго тошнило на обочине. А ее сопровождающие по одному разу отметились в придорожных кустах. Немногочисленные полусонные пассажиры «Икаруса» ворчали, но, видимо, сочувствовали молодым людям, особенно девушке.

В пять утра, поёживаясь от утреннего холода, троица вышла из автобуса — это был тот самый подмосковный городок. Вместе с ними, к счастью, вышло еще несколько пассажиров, так что Кудесников не был очень заметен. Он быстро огляделся и нырнул в кафешку, открытую круглосуточно. Дремавшему за стойкой мужчине сказал: «Кофе, и покрепче!», а сам уселся за столик у окна и стал наблюдать. Лужина со спутниками все еще топтались недалеко от остановки, их объёмистые сумки стояли рядом на тротуаре. Остальные приезжие уже рассосались.

Прошло минут пятнадцать томительного ожидания, когда к ним подошел мужчина, за плечами которого был внушительных размеров рюкзак. Они обменялись несколькими фразами, мужчина сделал приглашающий жест, и они гуськом направились в сторону видневшегося невдалеке леса.

Допивавший довольно противный кофе, Арсений вскочил и, бросив на столик купюру, вылетел на улицу. Мерс в сумке недовольно ворочался, но хозяину было не до него. Как преследовать довольно большую теперь уже группу на открытой местности, Кудесников пока не представлял. А если они еще и в лес углубятся — вообще караул! Тут нужно было нестандартное решение.

События стали развиваться по самому неблагоприятному для Кудесников а сценарию. Подозрительную троицу и их спутника с рюкзаком пришлось преследовать по сильно пересеченной и совершенно незнакомой местности. Сначала они шли через поле, изредка встречая на своем пути жиденькие оазисы низких кустарников. Кудесникову, чтобы не быть замеченным, приходилось прятаться за грязными валунами, продираться сквозь колючие заросли и едва ли не ползком перемешаться по открытым участкам, пыльным и усыпанным щебёнкой. К походу он явно оказался не готов — его экипировка годилась для города, но не для леса и не для скачек по пригоркам.

«Вот это повезло. — думал он, сидя в очередном кусте, отдуваясь и сплевывая меленькие камушки и пыль. — Что, интересно, дальше будет?» Судя по косвенным признакам, Мерседес от происходящего был в шоке.

Преследуемые тем временем не торопясь продвигались вперед, изредка перебрасываясь какими-го фразами (слов Арсений разобрать не мог, так как приблизиться на необходимое для этого расстояние не было возможности, а спецтехнику он не взял во избежание всяких неприятностей с законом), дважды останавливались и о чем-то совещались. Кудесников дорого бы дал, чтобы узнать о чем!

Затем погоня продолжилась в лесу, темном и густом. Этот лес не видел профессионального лесника, наверное, последние лет тридцать: бесчисленное количество валявшихся в траве старых сгнивших стволов, о которые Арсений без конца спотыкался: туристические стоянки, могущие поспорить по количеству оставленной там дряни с городскими свалками средней руки; свежие пеньки — явные следы не санкционированной никем вырубки…

Кудесников медленно, но верно становился похожим на отставшего от своих лешего: его одежда местами превратилась в лохмотья и была теперь равномерного грязно-зеленого цвета. Как, впрочем, и лицо. В волосах торчали веточки и листья, с плеч свисала паутина с запутавшимися в ней и уже дохлыми насекомыми. Единственное, что радовало Арсения — титанические усилия и жертвы не пропали даром, ему удалось пока остаться незамеченным.

Преследование длилось уже более трёх часов. Солнце припекало вовсю, и в лесу, невзирая на густую тень, становилось жарко. О том, что творилось в сумке у Мерса, Кудесников старался не думать. Наконец, путешественники под предводительством неизвестного мужчины вышли, как показалась Арсению, на опушку леса. Они немного прошли по ней и… стали исчезать, словно проваливаясь сквозь землю. По одному, но как-то очень быстро. Кудесников на секунду зажмурился и потряс головой — не померещилось ли. Нет, впереди действительно никого. Тогда он, нарушая все законы конспирации, рванул к тому месту, где еще минуту назад маячили эти мерзавцы. Он успел сделать несколько гигантских прыжков по опушке и — едва не рухнул вниз. Это была не опушка. Это был берег реки, высокий и довольно крутой.

Затормозив на самом краю, Арсений мысленно перекрестился — свались он вниз, неизвестно чем вообще вся история обернулась бы — он мог не только обнаружить себя, но и сломать что-нибудь, после чего расследование прекратилось бы по естественным причинам. Внизу раздавались приглушенные голоса — видимо, там шло очередное совещание.

Кудесников лег на живот, осторожно подполз к краю и, высунув голову, посмотрел вниз, в надежде узнать, что там происходит. Местность казалась пустынной. Вдоль берега, насколько хватал глаз, никого, кроме преследуемых, не было. На реке также не наблюдалось никакого движения.

Собственно, берег реки представлял собой крутой склон, не земляной, как можно было ожидать, а каменистый и выглядевший при яркам свете солнца почти белым.

Стремительно промелькнувшая в голове Кудесникова цепочка ассоциаций привела сначала к славу «известняк», а потом — «Москва белокаменная». Это, видимо, были какие-то забытые за ненадобностью знания — то ли школьные, то ли почерпнутые из научно-популярной книжки или радиопередачи.

Чуть правее виднелась такая же каменистая, узкая (вдвоем не пройти), тропинка, по которой Ксения Лужина и трое мужчин спустились вниз. Однако, как оказалось, не к самой воде.

Где-то на середине склона тропинка имела ответвление, оно шло горизонтально, практически параллельно реке, однако на значительной высоте. Высунувшись еще больше, Арсений увидел, что, пройдя примерно метров тридцать по этой горизонтальной тропе, объекты его наблюдения сгрудились на маленькой, чуть утопленной в склон площадке. Они переговаривались, а незнакомый мужчина с рюкзаком оживленно жестикулировал и постоянно протягивал руку по направлению к чему-то, чего Арсений из-за их спин и голов разглядеть не мог. Неожиданно Кудесников подумал, что сейчас он со стороны похож на какого-нибудь Чингачгука, которого вождь племени послал выведать коварные планы бледнолицых собак.

Дебаты внизу затягивались, а Кудесников тем временем лихорадочно соображал, как ему поступить с Мерседесом — если беготня по склонам будет продолжена, то он без надлежащей альпинистской подготовки рискует не только сам расстаться с жизнью, но н лишить жизни ни в чем не повинного четвероногого друга.

Воспользовавшись неожиданной паузой, Кудесников начал действовать. Не придумав ничего лучшего, он решил спрятать сумку с котом где-нибудь на дереве. Оставить ее просто в кустах он опасался — вдруг нападут волки, лисицы или какой-нибудь барсук. Не то чтобы он боялся за Мерса, который, при желании или в случае угрозы, мог, наверное, завалить и лося, Но зачем лишние проблемы и хлопоты?

Немного пошарив по окрестностям, Арсений нашел идеальное место — в стоявшем на краю леса огромном дубе обнаружилось прекрасное дупло. Оно находилось на уровне человеческого роста, так что даже лезть никуда не пришлось. Пристроив минувшего от злости кота, Кудесников пулей понёсся обратно к реке. И вовремя — он увидел странно-тую, но забавную картину. Вован (про себя Курников предпочитал именно так называть наглеца Веселовского), встав на четвереньки и толкая перед собой походную сумку, пытался влезть в какое-то темное отверстие, находившееся прямо в каменном и почти отвесном месте берега. Отверстие это эсений не мог видеть, когда на площадке их было четверо. Зато теперь стало понятно, почему они так долго совещались — видимо, решали, каким образом залезть в эту дыру. «Интересно, — подумал Кудесников, — что это — пещера, подземный ход, шахта какая-нибудь? Ладно, сейчас посмотрим, чего они туда полезли». Он был рад, что успел к финалу необычного действа.

Тем временем Вова Веселовский, похожий на огромного таракана, волокущего в родную щель украденную на кухне добычу, продолжал штурмовать узковатый и для сумки, и для него лаз. Арсений позволил себе немного расслабиться, с наслаждением наблюдая за мучениями неприятного типа.

Когда наконец Бовин зад скрылся из вида, настала очередь Кудесникова принимать стратегическое решение — следовать ли за ними или поджидать здесь. Но здесь он мог никого и не дождаться — пещера, забой, или что бы там ни было, вполне могли иметь второй выход совсем в другом месте. К тому же существовал риск пропустить самое интересное — вряд ли эти четверо полезли сюда, чтобы устроить пикник. Любые другие — сколько угодно, но эти — нет.

Кудесников бесшумно спустился по тропинке развилки и далее — до самого входа в пещеру. Он опасался, не высунется ли вдруг оттуда чья-нибудь голова осмотреть окрестности, но все было тихо. Прежде чем лезть в эту дыру, Арсений убедился, что потайной фонарик, зажигалка и нож на месте. Затем присел на корточки и прислушался — было тихо, даже шуршания не слышно. Тогда он полез внутрь, для начала на ощупь, боясь светом привлечь к себе внимание. Лаз был узкий, приходилось двигаться практически ползком. Через пару метров пол довольно резко пошел вниз, и наступила кромешная тьма.

Боясь провалиться куда-нибудь, Кудесников продвигался медленно, тщательно ощупывая дорогу перед собой. Постепенно лаз становился все шире, а тьма как будто поредела. Скорее всего, это иллюзия — просто лаз расширился до размеров приличного тоннеля, а тот, в свою очередь, закончился небольшим, пещеристого вида образованием, то ли (естественного, то ли искусственного происхождения. Арсений наконец-то выпрямился во весь рост, а то спина затекла так, что в какой-то момент он испугался — сумеет ли разогнуться? Здесь никого не было, и оставалось неясным, куда делись те четверо вместе с вещами.

Вдруг послышались голоса. Кудесников на мгновение замер — действительно, голоса были, но создавалось впечатление, что разговаривают где-то наверху, над его головой. Он посветил вокруг себя фонариком: тоннель, откуда он только что вылез, находился за его спиной, а впереди и сбоку в стенах пещеры, будто вырубленной в белом камне, виднелись еще дыры — проходы в другие подземные помещения.

«Катакомбы, не иначе, — подумал Кудесников, — отличное место для сокрытия награбленного. Или трупа». Но, отринув мрачные мысли, решил разобраться, откуда доносились голоса и как поближе подобраться к источнику звука. Получасовые поиски увенчались успехом — из маленькой пещерки, куда Арсений попал через проход в боковой стене, наверх вел наклонный желоб, судя по всему — творение рук человеческих. Когда Кудесников попытался по нему подняться, голоса стали слышнее, но слов разобрать было еще нельзя. Тогда он очень осторожно пополз дальше, стараясь не производить шума. С каждым метром голоса становились отчетливее, а в какой-то момент Арсений стал хорошо слышать, что говорят люди наверху.

Как он и ожидал, это были Лужина, Синьков, Веселовский и незнакомец. Его голос Кудесников никогда не слышал, но быстро понял, что сейчас говорит именно он:

—…пройдем по этой выработке еще приблизительно сто метров, затем двинемся направо, пройдем столько же и увидим лаз в еще одну вертикальную выработку. По ней спустимся вниз, на глубину где-то метров десять, там большая пещера, из которой есть вход прямо в тот тоннель, который нам нужен. Искать будем там.

— Не заблудимся, Николай Никифорович? — поинтересовался Синьков.

— Со мной — нет. — уверенно бросил мужчина. — Без меня — запросто.

«Ага, теперь хоть имя известно, — отметил лежащий под наклоном Арсений, замерший в своем желобе на манер человека-паука: зацепившись одной рукой и одной ногой за какие-то невидимые ему выступы, — И цель тоже. Значит, что-то они ищут. Клад, что ли?»

— А что, — поинтересовался Веселовский, у которого уверенности в голосе как-то поубавилось, — много тут народа бывает?

— Многие залезают, да не все вылезают, — последовал загадочный ответ.

— Это как? — встрял Синьков

— Да вот так. Выработки тут по округе километрами под землей тянутся. Здесь же первые каменоломни аж в четырнадцатом веке появились. За сотни лет столько нарыли лабиринтов, добывая известняк для строительства! И ведь ни карты нет, ни описания приличного. Так что если сдуру сунуться — можно и заблудиться. А найдут ли, нет — как повезет. В прошлом году целую туристическую группу здесь потеряли. Пять человек.

— Ого!

— Вот тебе и «ого»! Из МЧС приехали, да местные краеведы помогали — не нашли.

— То есть мы можем на них наткнуться? В смысле — на трупы… — Интонации у Синькова были испуганно-вопросительные.

— Вряд ли, нам тут, в сущности, недалеко. А кто-нибудь обязательно наткнется.

— Слушайте, я как-то сразу не подумал, — снова заговорил Вован. — Здесь случайно нет этих… ну…привидений всяких? Или, как в метро — крыс двухметровых?

— Таких крыс вообще не бывает. Обычные попадаются. Насчёт привидений не уверен, но лично я их не встречал. Правда, стоны слышал, но это, по местным легендам, души тех, кого здесь замуровали заживо.

— Господи, как это? — кажется, окончательно расстроился Синьков.

— Ну, в общем, лихие люди любили скрываться здесь, добычу прятать. Сначала Екатерина велела

засыпать входы в каменоломни, потом еще Александр Первый. Не один раз засыпали — а народ все равно потом откапывал. Последним Сталин отметился — в сорок седьмом году специальный указ издал — о взрыве входов в бесхозные каменоломни.

— А этому-то что было задело?

— Ну, как же! В те годы в этих местах дезертиры в основном прятались, но и криминал не обходил их вниманием. Так что здесь, наверное, есть, кому стонать

— А вы откуда столько знаете про эти каменоломни? Местный?

— Нет, просто интересовался. Еще студентом и в горы ходил, и в пещеры спускался, много где побывал. Ладно, кончаем трепаться, надо двигаться, а то до вечера не успеем. Дело-то, в принципе, несложное, а мне завтра в столице ответ держать — что да как. Готовы?

— Головы, — почти одновременно ответили Веселовский и Синьков.

Ксения Лужина промолчала. Она так и не произнесла за все это время ни одного слова.

В этот самый момент с Кудесниковым, который, затаив дыхание, слушал познавательную беседу, боясь пропустить важную информацию, произошло ЧП: его правая нога соскользнула с выступа, на который опиралась. Издав сдавленный стон, Арсений стремительно поехал вниз, царапая: камнями лицо и руки и раздирая: в клочья одежду. Не доехав до конца желоба, он зацепился пальцами за удачно выступающий камень и прекратил дальнейший с пуск. Теперь предстоял новый мучительный под-ем вверх, осложненный тем, что он в кровь ободрал обе ладони. Первые движения были настолько мучительными, что Кудесников непроизвольно, хотя и тихо., застонал. Но стон, подхваченный предательским эхом, разнесся, кажется, по всему лабиринту.

Больше всего Кудесников испугался, что он себя обнаружил. Если группа наверху слышала шум падения и звуки, которые он при этом издавал, ее члены насторожатся, полезут выяснять, что происходит. Или просто удерут по этому своему маршруту. И тогда найти он их больше не сможет, а как выбраться обратно на поверхность Арсений представлял себе смутно.

Между тем он боялся напрасно — в верхней галерее было не до поисков. Напротив, искать там никого и не хотели. С Синьковым случилась настоящая истерика, а растерявший остатки мужества Веселовскйй и мужественный Николай Никифорович старались, как могли, его успокоить.

— Отпустите меня, — кричал Григорий Синьков. — Я хочу наверх, я не хочу быть под землей! Я боюсь мертвецов!

— Да нет тут никаких мертвецов, — уговаривал его Николай Никифорович, — это все сказки. Просто иногда порода осыпается, камни звуки всякие производят.

— Я слышал стоны. Два стона, — не унимался Синьков. — Они пришли за мной, я знаю!

— Да сдался ты им, — заорал Веселовский, который, похоже, решил выместить свой собственный испуг на приятеле. — Заткнись и пошли!

— Не пойду! У меня клаустрофобия!

— А почему ты молчал, гнида? Знал ведь, что нам под землю лезть. Пошли, сказал!

— Оставьте его, — вмешался Николай Никифорович, — у него шок. Давайте поступим так: я его сейчас выведу обратно на поверхность, оставлю там и вернусь обратно. Это займет не более сорока минут, максимум — час. Подождите меня здесь, можете пока подремать — расстелите вот коврик, у меня в рюкзаке есть. Кофейку из термоса попейте.

Вскарабкавшийся обратно Кудесников услышал последнюю фразу, и ему так захотелось кофе, что он чуть было снова не застонал.

Перспектива остаться в каменоломнях с молчащей Лужиной, прислушиваться к непонятного происхождения звукам Веселовскому явно не понравилась.

— Нет уж! Давай лучше я ему морду набью, может, поумнеет!

Но Синьков продолжал скулить. Угрозы Веселовского не производили на него ровным счетом никакого впечатления — они были милым детским лепетом по сравнению с ужасной угрозой, которая исходила от потусторонних сил, таящихся в этих чёрных тоннелях и пещерах.

— Бесполезно, — тоном доктора, подводящего итог консилиуму, сказал Николай Никифорович. — Скажите спасибо, если вообще умом не повредился. Отведу его наверх, а вы ждите.

— А может, вместе пойдем? — уныло спросил Веселовский.

— Вы тоже испугались? — саркастически поинтересовался Николай Никифорович. — Берите пример с Ксении. Ничего не боится!

Кудесников вдруг подумал, что если они забирались в эту пещеру по желобу, где он имел счастье сейчас лежать, то ему придется несладко. Однако его опасения не оправдались — видимо, существовал еще один ход, скорее всего из самого первого от входа тоннеля.

Вопреки пессимистическим ожиданиям Веселовского (и Кудесникова, который, к счастью, сумел перевернуться на спину и хоть немного расслабить затекшие руки и ноги), их предводитель сумел обернуться гораздо быстрее — он отсутствовал примерно полчаса.

— Ну, даете, — с облегчением воскликнул Веселовский, когда раздались уверенные шаги, и бодрый голос Николая Никифоровича спросил:

— Как вы тут, «дети подземелья»?

— Нормально. А Гришка в порядке?

— В порядке. Я ему порекомендовал водки выпить, успокоиться.

— Где ж он водку возьмет в этой глухомани? Тут до ближайшего магазина верст десять-пятнадцать будет.

— Нет, я здесь накануне запасы оставил — ну, чтобы сегодня лишнего не брать, только снаряжение. А там еда и бутылка водки есть. Удачу обмыть или наоборот. В общем: сумочку небольшую я в одном дупле припрятал. Показал вашему Григорию, так что, надеюсь, смутам сейчас не грустно. Теперь, я думаю, можно идти. На поиски у нас от силы часов пять. И обратно.

— Да, пойдем, время уходит, — радостно подхватил Вован, еще пять минут назад тихий и потерянный.

«Как он там говорил? По этой выработке приблизительно сто метров, затем направо еще столько же, какой-то лаз в вертикальную выработку, затем большая пещера, из которой вход в тоннель… Нет, я не вспомню. Да я и не сначала слышал, может быть, половину маршрута он раньше озвучил. В общем, дело дрянь, придется за ними топать. Но как?»

Надеяться оставалось лишь на то, что опытный Николай Никифорович пойдет первым, за ним последует Ксения, которую необходимо страховать, а замыкать процессию станет заметно перетрусивший, по наблюдениям Арсения, Веселовский. Этот будет шарахаться от собственной тени, но вполне может не обратить внимания на осторожную слежку. «Если я смогу незаметно следить», — усмехнулся про себя Кудесников.

Он наконец сумел проползти по ставшему родным желобу до конца, пролезть в галерею, где еще недавно кипели страсти и сходил с ума от страха Синьков, и даже успел увидеть мелькнувший вдали свет фонаря уходящей в темноту троицы.

На его счастье, Николай Никифорович. Ксения и Веселовский (а шли они именно в этой последовательности, что не могло не порадовать проницательного сыщика) во время движения производили достаточно шума, чтобы Кудесников мог скрыть свое присутствие. Кроме того, мужчины постоянно переговаривались. На словах «сто метров туда, сто сюда» представлялись чем-то несложным. В действительности каждый десяток метров каменоломен давался с огромным трудом. Иногда казалось, что всякий камень здесь противодействует проникновению человека в глубь этих заброшенных лабиринтов.

Когда путешественники добрались наконец до обещанной вертикальной выработки, Арсений понял — для него это финиш, остаться незамеченным на пути вниз он не сможет.

«Хорошо, — рассудил он философски, — подожду их где-нибудь здесь. Может быть, потом повезет. Полезут обратно — выясню, что же все-таки они искали».

Когда свет фонарей пропал внизу, Кудесников, светя своим потайным фонариком, приблизился к тому месту, где они исчезли. Это была даже не выработка, а уходящий вниз колодец с неровными стенами. Веревка, закрепленная мастерской рукой Николая Никифоровича (все-таки занимался альпинизмом), пропадала во тьме. Соблазн был слишком велик, и Арсений решился. Ухватившись израненными руками за тонкий шнур, он скользнул в темноту Спуск прошел на удивление благополучно. Более того, он увидел исчезающий за поворотом свет и направился в ту сторону, надеясь не заблудиться.

Еще минут двадцать ходьбы по тоннелю, и слышится долгожданное:

— Прибыли.

Николай Никифорович и Веселовский зажгли принесенные с собой яркие лампы и начали поиски. Следить за ними Арсений не мог — пришлось скрываться за углом. Его не было видно, но зато и он сам ничего видеть и слышать не мог.

Часа через два поиски были прекращены. Когда погасили лампы и оставили светить лишь фонари, Кудесников рискнул подобраться поближе.

— Может, еще поищем? — спросил Вован.

— Нет, — твердо ответил Николай Никифорович. — Если нет, так нет. Это ведь не «примерно расположено», место обозначено конкретно. Пошли, нам еще выбираться отсюда.

— А вдруг нас во второй раз сюда отправят? — ныл Веселовский.

— Я же сказал — нет. Не отправят. Если бы было здесь что-то — нашли бы. Пошли, и Ксении помоги.

Тут до Кудесникова дошло, что ему еще придется лезть по веревке вверх метров десять или больше, а сделать он это должен раньше их, иначе ему вообще отсюда никогда не выбраться.

Собственно, к самой веревке он выскочил удачно, почти не блуждая — видимо, сказывался вновь приобретенный опыт. Но когда полез вверх, понял — свои силы он переоценил. Ладони болели так, что хотелось кричать, сил за день непрерывной слежки потрачено с избытком. К тому же последний раз он ел вчера вечером, так что от голода у него уже начала кружиться голова. Такая совокупность неблагоприятных факторов должна была привести к нехорошему финалу.

Кудесников сорвался вниз. За долю секунды он успел распрощаться с жизнью и пожалеть беднягу Мерса, которому суждено умереть в дупле от голода… Ожидая смертельного удара о камни, он зажмурился, но тут раздался треск рвущейся материи, и падение прекратилось так же внезапно, как и началось. Арсений почувствовал, что он парит в воздухе, раскинув в стороны руки и ноги, и словно чья-то мощная рука держит его за воротник. От этого шею жутко сдавило, и было трудно дышать. Через несколько минут он понял, что зацепился капюшоном брезентовой ветровки за торчащий из стены длинный металлический прут. Это, видимо, были остатки строительной деятельности неизвестных мастеров неизвестного столетия, но они спасли Кудесникову (и Мерседесу) жизнь. Теперь ему хотелось понять, как себя вести, чтобы не сорваться, и более того — вылезти наверх. Неожиданно под ним раздались голоса и появился луч света — к месту происшествия подошли кладоискатели. Конечно, это должен был быть клад, что же еще?

— Так, вот и вертикальная выработка, — раздался спокойный голос Николая: Никифоровича. — Возьми-ка мой фонарь и посвети — я приготовлю все для подъема.

Веселовский с двумя фонарями в руках подошел к самому основанию тоннеля.

— Ну и колодец, мама дорогая! Как мы в эту дыру полезем? Туда и свет не доходит, — и он нашил мощный луч вверх, прямо в лицо парящему над ними Кудесникову.

Затем раздалось отчаянное:

— А-а-а!!!

И свет погас — это Вован уронил оба фонаря, неожиданности вскрикнула даже молчавшая все время Ксения, а Николай Никифорович попыся перекричать вопящего Веселовского. Зато во всей этой неразберихе для Арсения нашелся один несомненный плюс — в тот момент, когда фонарь осветил колодец, он увидел в полуметре от себя заветную веревку. Пошарив руками вокруг, он нащупал ее, осторожно освободил капюшон и снова понаверх. Теперь подъем дался ему не в пример легче — подгоняло чувство опасности и желание скорее замять неприятный инцидент.

А внизу тем временем Веселовский пытался справиться с эмоциями и внятно объяснить, что же такое видел.

— Висел в воздухе, огромный! А лицо белое, как у мертвеца.

— На человека похож? — выпытывал недоверчивый Николай Никифорович.

— Не очень. Может быть, нетопырь? Только гигантский. Метра два.

— У тебя все по два метра, — саркастически заметил Николай Никифорович. — Крысы из метро, теперь вот — нетопырь.

— Да был он, — едва не плакал Веселовский, — Что я — слепой, что ли? Или с ума сошёл?

— Не знаю, — задумчиво протянул Николай Никифорович. — Вот уж не знаю. Приятель твой двинулся, может, ты тоже?

— Да никто не двинулся, — заорал Веселовский. — Хотя тут рехнуться недолго. Темнота, стоны, твари вон летают!

— Все, заканчиваем, лезем обратно, — скомандовал главный.

— Не полезу я туда, — заартачился Вован. — Что, если он там сидит и ждет? Он же куда-то делся, а мог только вверх, здесь его не было!

— Ну и оставайся, а мы с Ксенией отправляемся обратно. У меня есть дела поважнее, чем твои бредни выслушивать.

Перспектива остаться одному вдохновляла Веселовского еще меньше, поэтому он тяжело вздохнул и стал готовиться к подъему.

Кудесников выждал, пока они поднимутся сами и достанут веши — обратной дороги он не знал, хотя оказаться на свежем воздухе ему сейчас хотелось больше всего на свете. Но прежде, чем это случилось, прошло еще много долгих, томительных минут.

На свет божий Николай Никифорович, Ксения Лужина и Вова Веселовский вылезли около восьми вечера.

— Прекрасная погода, — заметил их предводитель. — Прогуляться бы!

— Сейчас прогуляемся, — мрачно отреагировал Вован. — До автобусной станции. А где, кстати, наш Григорий?

Пошли искать Синькова, но его нигде не было видно. Нашелся он лишь после тщательного осмотра ближайшего леса — сидел, прислонившись спиной к дереву, и тихо бормотал:

— Чур меня, чур меня!

Щека у него оказалась оцарапана и кровоточила, рука тоже. Что с ним произошло, добиться от Гриши было невозможно. Расцарапался он скорее всего в каких-нибудь кустах, куда нечаянно забрел. Забрав Синькова, который то ли тронулся окончательно, то ли временно был не в своем уме, искатели приключений направились в сторону города.

Где-то на полпути Николай Никифорович ударил себя по лбу:

— Сумку из дупла забыл взять! Ладно, пусть там остается, может, на днях заберу. Наверное, на Григория водка так подействовала. Хотя не похоже, чтобы он был пьян.

Синьков не был пьян — просто потусторонние силы не хотели в этот день оставлять его в покое. Обрадовавшись, что оказался на воле и что страшные подземелья, населенные неизвестно кем, остались далеко внизу, страдалец решил по совету Николая Никифоровича выпить водки. Указанное дупло находилось высоковато, но, встав на цыпочки, он все же дотянулся до сумки. «Чего я буду корячиться и доставать ее — вытащу один пузырь, и достаточно». На ощупь открыв «молнию», он сунул в сумку руку — и выдернул обратно с криком. Его укусили, причем больно — палец был в крови. Не успел он сообразить, в чем дело, как из дупла появились два глаза, похожих на раскаленные угли, и кто-то прыгнул на него, раздирая щеку. Вопя и приседая от страха, Григорий бросился подальше от проклятого места. Он бегал между деревьев, завывая и размахивая руками, но потом угомонился, сел под дерево и перестал воспринимать окружающее.

Кудесников нашел Мерседеса мирно спящим под деревом, в дупле которого он его оставил. Рядом валялись колбасные шкурки и разодранная пачка плавленого сыра. Судя по следам на морде, Мерс провел дегустацию этого продукта. Где он все это раздобыл и как сумел расстегнуть «молнию», оставалось загадкой. Арсений сунул руку в дупло, вытащил сумку и стал наводить порядок. Приходилось спешить, так как четверка, которую он не хотел упускать из виду, углубилась в лес уже довольно далеко.

Убедившись, что молчаливая, как сфинкс, Ксения, пришибленный Веселовский и находящийся в прострации Синьков сели в автобус, который повез их обратно в Аркадьев, Кудесников с чистой совестью переключил свое внимание на Николая Никифоровича, о котором он до сегодняшнего дня вообще не слышал. Проводив подельников, тот остался на автовокзале, дождался ближайшего автобуса до Москвы и отбыл. Вместе с ним отчалили и Кудесников с Мерседесом.

Когда прибыли в столицу, Николай Никифорович прямиком направился в метро, доехал до Таганки, где, как оказалось, и проживал — в одном из старых домов недалеко от известного театра. Ни на какую встречу, вопреки собственным обещаниям, он с докладом не отправился.

Кудесникову пришлось озаботиться транспортным средством и взять ту развалюху, которую он оставлял в распоряжении Лизы. Слежка без колес слишком сложна.

Следующий день Арсений посвятил тому, чтобы выяснить род занятий любителя подземных приключений. И с удивлением узнал, что Николай Никифорович Мешков (именно так!) был профессором и преподавал историю будущим педагогам. Слежка ничего не добавила в унылую картину жизни преподавателя истории: дом — институт — дом. Пробежка по книжным магазинам. Поздний обед с женщиной, преподавателем того же вуза (роман, который, похоже, бурным не назовешь).

И лишь вечером произошло нечто, заслуживающее, на взгляд Кудесникова, самого пристального внимания. А именно — встреча Мешкова с весьма примечательным человеком. Встреча состоялась в заурядном кафе на Цветном бульваре, но зато собеседника Николая Никифоровича заурядным назвать было никак нельзя. Присевший за соседний столик тщательно загримированный Кудесников долго напрягал память: где же он видел это лицо? А он определенно его видел, и не раз. Но пока Мешков не назвал его имени-отчества, так и не вспомнил. Зато, услышав подобострастное «Добрый день, Дмитрий Вениаминович», понял, что рандеву у Николая Никифоровича не с кем-нибудь, а с самим господином Хлопушиным, известным бизнесменом и меценатом.

Из короткого разговора (говорили достаточно громко, не пришлось даже подключать технику) стало понятно — это и есть тот самый доклад, о котором Мешков упоминал еще там, в каменоломнях.

Некоторые фразы долетали до Арсения целиком: «Ничего не нашли. К сожалению. Но надо посмотреть другие места. Все-таки в рукописи это есть… Но первый раз все оказалось точно. Надо пробовать еще. Финансирование… Откладывать не будем. Огромное спас ибо…».

Выслушав доклад с бесстрастным лицом, Хлопушин поднялся и бросил Мешкову:

— Вам позвонят.

После чего развернулся и вышел. За его спиной тут же возникли два охранника, которые сопроводили бизнесмена и мецената до машины.

* * *

— Лиза! — экспрессивно воскликнул Кудесников, позвонив своей секретарше. — Ты нужна мне как воздух! Я без тебя просто не могу.

— Но… Э-э-э… Видите ли, — пролепетала та. — Дело в том, что я уже… Как бы это выразиться… Мое сердце несвободно.

— При чем здесь твое сердце? — опешил тот. — Мне нужна твоя помощь в одном важном деле.

— Простите, босс Я думала…

— Подожди-подожди… Сердце несвободно? Неужели у тебя роман?! Ну и везение. Вокруг меня «все дышит весною и счастьем любви». Это случилось с тобой, вероятно, потому, что ты заскучала. Я ведь обещал тебе дать понюхать пороху, верно?

Желание нюхать порох исчезло у Лизы в связи с последними событиями напрочь. Однако признаваться в этом Кудесникову она не стала.

— Да, босс.

Кудесников неожиданно замолчал, потрясенный идеей, которая пришла ему в голову. Кажется, он догадался, кто убийца. От возбуждения сыщик едва не задохнулся и с трудом взял себя в руки.

— Собственно, я вот почему звоню. Отыщи Малахова и скажи ему: пусть едет к Виктории Сливке и вытрясет из нее все, что она знает об убийстве собственного мужа. И немедленно свяжется со мной. И еще… Впрочем, нет. Пока больше ничего, я сейчас заеду в офис, у меня назначена встреча. Ты приготовь там чай, кофе, сушки — что еще любят журналисты?

— Журналисты любят все, — успокоила его Лиза. — Не волнуйтесь, босс. Лицом в грязь я не ударю.

Кроме встречи с журналистом, у Арсения было еще одно дело в офисе. Он решил на всякий случай взять с собой оружие, но извлечь его из сейфа-тайника нужно все-таки самому. Лиза, конечно, человек надежный, но мало ли чего? Ворвутся вот такие, как Маврушкин, окажут моральное давление и развяжут ей язык.

Направившись в офис, он одновременно набрал номер справочной, выяснил телефон «Националя» и, когда ему ответили, спросил:

— Скажите, любезный, я могу поговорить с Арчибальдом Уэстлейком? Графом! — И когда его соединили, уже совершенно другим тоном заявил: — Арчи, старый пес, это я, твой дорогой друг Арсений Кудесников.

— Сэнья! — воскликнул граф, как и все иностранцы, произносивший русские имена со смешным акцентом. Кудесникову постоянно чудилось, что Арчибальд называет его не иначе как «свинья». — Я тебя ждать с великим нетерпением.

— Я тоже очень хочу с тобой выпить. Так ты вернулся в Москву за невестой, как и обещал? — спросил он.

— Да, да! У меня как раз сейчас свиданье с три русский невест, я есть выбирать какую-нибудь.

— С тремя сразу?! О нет, Арчи. Это не русские невесты, а продажные женщины. Немедленно гони их прочь.

— Согнать прочь? — удивился граф. — Если ты так советовать, Сэнья… Но они хорошенькие!

— И еще, Арчи. Помнишь, ты говорил, что я могу обращаться к тебе с любой просьбой? Так вот, настал момент истины. У тебя есть белый костюм? А та желтая тачка, названия которой я не смог запомнить? Нет, обойдемся без ботинок и бриллиантовых запонок. Тем более, размер ноги у тебя, как у японской гейши. Вы, аристократы, не знаете, что такое твердо стоять на земле.

Арсений торопился: День города, которого все аркадьевцы с таким нетерпением ждали, наконец наступил. Сыщик представлял себе Марьяну, которая нервничает с самого утра и кусает губы, размышляя, сдержит ли он слово. Ведь он обещал, что у нее будет самый завидный кавалер, какого только можно вообразить. Такой, что Константин Лебедев почувствует себя рядом с ним залежалым товаром.

Однако попадаться на глаза заместителю мэра после всего, что случилось в Доме культуры, Кудесникову не хотелось. Когда он вспоминал о том, как Гречишников свалился ему на руки, весь окровавленный, ему становилось здорово не по себе. Впрочем, он ни минуты не сомневался, что заместитель мэра не станет поднимать панику и торжества в честь Дня города состоятся.

Он подрулил к офисному зданию, пристегнул Мерса к цепочке и пустил на землю. Кот радостно потрусил ко входу — очевидно, соскучился по комфортному лежанию в кучах деловой корреспонденции. Охранник оказался новым, и при появлении необычной парочки у него вытянулось лицо. Арсений в который уже раз заметил, что с котом можно ходить куда угодно, не опасаясь, что тебя запомнят. Все внимание люди сосредотачивали на Мерее, который с важностью шествовал у хозяйской ноги.

Лиза встретила их сияющей улыбкой на пороге кабинета.

— Добрый день, босс, добрый день, киса.

Она присела на корточки и принялась тискать Мерса, тот тут же повалился на пол, принялся урчать и жмуриться. Кудесников сразу заметил, что на ней новый костюм — хорошенький такой, сочно-розовый, лёгкий, радостный, он ей очень шел. Черные туфли тоже куда-то делись, уступив место более нарядной паре обуви.

— О, Лиза! — воскликнул Арсений. — Ты у меня тут расцвела на преступлениях, как роза на навозной куче. Вот уж воистину, лямур все возрасты покорны, как говорят французы.

Не успели они с котом обосноваться в кабинете и внести туда струю свежего воздуха и энергии, как Лиза постучала в дверь.

— Да-да! — оживленно воскликнул Кудесников. — Входи, входи.

— Там к вам мужчина, — шепотом сказала секретарша. Она всегда понижала голос, когда приходил новый клиент. — Симпатичный и очень взволнованный. Сказал, что вы его знаете. Его фамилия Траскевич.

— Вот блин с вареньем! Как он меня нашел? Но — зови, Лиза, что поделаешь. Я сам лично выпустил этого джинна из бутылки. Сейчас он будет заставлять меня работать бесплатно, подводя под это требование высокие мотивы.

Траскевич вошел в кабинет, топая, как слон. Вероятно, это должно было продемонстрировать степень его решимости.

— Как вы меня нашли? — первым делом спросил Кудесников и с неудовольствием потряс руку нежданному гостю. Только влюбленных идиотов ему не хватало. — Принесло же вас именно сегодня!

— А что у нас сегодня? — удивился тот.

— У нас День города, бал, фейерверки, нужно быть на высоте. Так как вы меня нашли?

— Увидел объявление в деловом журнале. Частный детектив Арсений Кудесников окажет услуги… И тэ дэ… Часто ли вы встречали других Арсениев Кудесниковых?

— Да… Вы укрепляете меня в мысли работать под вымышленными именами. Итак. Я частный детектив и занимаюсь тем, о чем вам знать не положено. Какие будут вопросы?

— Вы должны помочь мне освободить Ксению от кабалы и плена. Эта дурацкая: фирма, посадившая ее на крючок, успела сделать определенные документальные проводки… Она завладеет ее квартирой, вот увидите!

— Во-первых, — сварливо сказал Кудесников, — вашей Ксении я ничего не должен. Она меня не нанимала, чтобы я расследовал деятельность каких-то там фирм. Во-вторых, я не влюблен в нее, поэтому рисковать ради ее красивых глаз не намерен. Не считайте меня жестоким, но я расследую дело об убийстве.

Взгляд Траскевича сделался упрямым, как у строптивого телка, которого хотят прежде времени загнать домой. Кудесников сто раз видел такие взоры у чертовых влюбленных обоего пола.

— Но ведь ваше дело связано с Ксенией, верно? Почему бы не освободить ее, так сказать, попутно?

— А вы на что?

— Я уже нанял юриста, который отправился в Аркадьев, он будет разбираться с документами. Но там ведь еще есть два амбала, помните?

— Сейчас они даже во благо, — утешил его сыщик. — Вы можете быть за нее спокойны. Человек, который их к ней приставил, нуждается в Ксении живой и невредимой. Кстати, юрист вам не понадобится. Думаю, с ее квартирой все в полном порядке, она выдумала долги, чтобы объяснить присутствие двух соглядатаев. Ей угрожали расправой над ее бабкой, если она их выдаст.

После путешествия в каменоломни все стало более или менее понятным. Ксения — источник информации, которым беззастенчиво пользуются нечистоплотные люди. Богатые и нечистоплотные. Именно такие всегда хотят стать еще богаче — любыми путями.

— Я ничего не понимаю, — растерянно сказал Траскевич. — Она мне сама сказала… Там, в душевой кабинке… Она рассказывала взахлеб, у нее были такие глаза…

Психолог хренов! Куда только девается их проницательность, когда дело доходит до них самих. Кудесников отлично знал, что все женщины по природе своей — заправские лгуньи, для этого специальное образование не требуется.

Он посмотрел на часы, повернул голову в сторону двери и зычным голосом гаркнул:

— Лиза!

Дверь мгновенно распахнулась, и розовая Лиза возникла на пороге.

— Журналист пришел?

— Да, он ждет.

— Зови его.

— Собираетесь устроить пресс-конференцию? — спросил обиженный Траскевич. Его выставляли, да так беспардонно!

— Если вас интересует, какова истинная угроза вашей Ксении, можете остаться и послушать. Думаю, сейчас все станет ясно. Я приблизился к завершению расследования.

Траскевич, естественно, принял приглашение. Кудесников подумал, что он наверняка ушел в краткосрочный отпуск, чтобы спокойно улаживать свои любовные дела, которые имели междугородний масштаб.

— Привет, — весело сказал журналист, появляясь на пороге кабинета. Это был среднего возраста тип, низкорослый, как пони, с наглыми глазами и повадками обезьяны.

Он за руку поздоровался с Кудесниковым, кивнул Траскевичу и спросил:

— Твой помощник? Дел много, не справляешься?

— Садись, Рома, — предложил сыщик и представил их друг другу: — Это Роман Климович, известный политический обозреватель. А это Александр Траскевич, консультант по вопросам психологии.

Климович сел и спросил:

— Чайку нальете? Не люблю насухо беседы вести.

Мгновенно появилась Лиза с чайком и закусками. «Известный политический обозреватель» заметно повеселел и спросил:

— Так чего тебе надо, Сеня? Ты меня отдел отрываешь.

— Знаю, знаю. У меня вопросик — ерундовый, пустячный. Для тебя, я имею в виду, Ты же у нас спец по Аркадьеву и его политической верхушке.

— Да… Ездил, ездил, помню, помню. Мы обслуживали кампанию по выборам мэра города. Тебя интересует кто-то конкретный?

— Сачков, — быстро ответил Кудесников. — Его политические амбиции и моральные качества.

— А, Кондрат Миронович! — воскликнул Климович, расплывшись в улыбке. — Косоворотка, посконные штаны… Неиссякаемый источник социального оптимизма. Уверяю тебя, что этот тип запросто мог бы стать диктатором на каком-нибудь тропическом острове. У него есть все задатки.

— Сейчас он в команде заместителя мэра. Или все-таки… Собственно, это и есть мой главный вопрос: не действует ли Сачков против Лебедева, находясь официально на его стороне? Ведь известно, что у мэра и его заместителя сейчас сложные отношения. Один собирается спихнуть с трона другого. Между ними вбит клин, уже давно.

— Время, конечно, прошло определенное с того момента, как я держал руку на пульсе, но… — Климович пожал плечами. — Не думаю, что Сачков сильно изменился. Вряд ли он засланный казачок. Он скорее слуга двух господ. Может сливать нынешнему мэру информацию. Или поддерживает какие-то решения, которые не по душе или мэру, или Лебедеву.

— Зачем же они его держат?

— О! Да ведь он полезнейший человек! У него все шавки накормлены, а это порой важнее, чем насытить тигра. Все, стоящие вдоль красной ковровой дорожки — его люди.

— Говорят, у него есть пунктик, — Кудесников бросил короткий, но выразительный взгляд на Траскевича, слушай, мол. — Он желает очистить город _ от бомжей, бездомных собак, рокеров, художников-авангардистов, медиумов и всех остальных «посевов демократии», как он их называет. Честно, я сам, слышал — он гак и сказал: «посевы демократии».

— Точно. Это яблоко раздора у них с Лебедевым. У того племянник — гвоздь в заднице, постоянно готовит какие-то акции — то требует разрешить однополые свадьбы, то устраивает шествие голых людей, декларирующих свободу всего и всех от всего и от всех. Сачков давно хотел его или в психушку сунуть, или выжить из города. Но Лебедев ни в какую. Теперь Кондрат Миронович затаился. Но я уверен: при первой же возможности он с ним разделается.

— Племянника на днях убили, — сообщил Кудесников.

— Вон оно что! И ты думаешь, что Сачков мог отдать распоряжение?…

— Это я как раз у тебя спрашиваю: мог или не мог? Гипотетически. Не будем никого обвинять, не имея на руках фактов.

— Не будем, — согласился Климович и добавил, отхлебнув остывшего чаю: — Конечно, мог, Сеня! Тот самый типаж, который опаснее всех остальных. Я его постоянно под колпаком держал — все боялся какой-нибудь неожиданной пакости.

Когда журналист удалился, обогащенный некоторой суммой денег, Кудесников оттолкнулся каблуками от пола, и его стул повернулся в сторону Траскевича. Тот потрясенно молчал.

— Не можете поверить в существование грязных людей и грязных технологий?

Тот моргнул и откликнулся:

— Не могу поверить, что человек из городской администрации способен отдавать приказы… об убийстве!

— Ну… Бумажек он не подписывал, — пожал плечами Кудесников. — Однако у нас есть шанс прищемить ему хвост. Для него уже готова западня. Сегодня вечером… Вы в курсе, что сегодня в Аркадьеве праздник? Факельное шествие, фейерверк, большой вечер для сливок города. Я тоже среди сливок. У меня есть знакомая, Марьяна, так она на короткой ноге с заместителем мэра Лебедевым. Мы с ней сделаем так, чтобы тот воочию убедился в том, что Сачков — преступник.

— Но как?

— Вынудим его совершить еще одно преступление, теперь уже собственноручно. Я буду блефовать. Скажу, что знаю, кто отдал приказ прикончить Диму Гречишникова, племянника Лебедева, и еще двух человек. Все они были медиумами, как и ваша Ксения. Сачков считал этих людей плесенью на теле родного города. И быстренько продезинфицировал социальную болячку. Я объясню ему, что вел расследование по делу об убийстве одного из этих медиумов и раскопал кое-какие факты.

— Да ведь Сачков может вам не поверить!

— Мне?! Вы просто не видели меня в деле. Я так умею раззадорить оппонента, что он готов меня укокошить через пять минут после начала диспута.

Тут на столе Кудесникова зазвонил городской телефон, и он, раззадоренный собственным красноречием, неосторожно снял трубку.

— Арсений! — донесся до него трагический женский стон. Словно хозяйка голоса лежала, придавленная тяжким камнем, на дне озера и взывала оттуда к принцу, который должен освободить ее. — Арсений, тебе нужно спрятаться!

— Алиса? — повысил голос сыщик. — Ты откуда? Что случилась?

— Мой муж… Он нашел наши фотографии!… Ну, те, откровенные, помнишь? У него второй припадок бешенства! Он сказал, что скормит тебя своим рыбам.

— А что там у вас за рыбы? — опасливо уточнил Кудесников и тут же воскликнул: — Фу, Алиса, какая чушь! Я сумею справиться с твоим благоверным. Успокойся и подумай о себе, дорогая.

Он повесил трубку и решил, что пистолет нужно взять с собой обязательно. Если Маврушкин припрется сюда, будет большой бэмс.

— Лиза! — крикнул он. — У тебя с сегодняшнего дня выходные. Сколько подряд их будет, я сообщу дополнительно. Собирай манатки и уходи! — Повернулся к Траскевичу и сообщил: — Нужно торопиться, здесь становится опасно.

— А вы сейчас куда? — спросил тот.

— В Аркадьев, на бал! Там все и случится.

— А Ксения?

— А что Ксения? Лужина сидит в гостинице, насколько я понимаю. Или катается л о городу на автобусе. Зачем, кстати, она все время катается, ума не приложу. Нужно будет обязательно у нее спросить при случае.

— Возьмите меня с собой, — потребовал Траскевич наглым тоном. — Я могу вам пригодиться.

— Ну, да. Будете лезть ко мне со всякими глупыми предложениями, мешать к сбивать с толку. Вы спите и видите, чтобы я устроил вам свидание или еще что-нибудь. Увольте, только не сегодня,

— Тогда я поеду сам!

— Скатертью дорога.

В этот момент снова зазвонил телефон, и Кудесников рявкнул в трубку:

— Да!

И тут же услышал голос своей клиентки Виктории Сливки. Она была в истерике.

— Этот ваш Малахов! — рыдала она. — Монстр какой-то! Он поймал меня и теперь говорит ужасные вещи. Будто я следила за Романом и… и… и пырнула его ножом!

— Так и говорит? — с весёлым удивлением спросил Кудесников. — Действительно, монстр.

— Я должна все вам рассказать! Облегчить душу! Малахову я ничего не скажу! Только вы сможете меня понять!

— Ну почему же только я? — пошел на попятный Арсений. — Впрочем, вы мне все обязательно расскажете, только не сегодня.

— Нет, именно сегодня!

— Но я уезжаю в Аркадьев, прямо сейчас.

— Значит, я приеду к вам туда и во всем признаюсь!

— Не на… — начал было Арсений, но Сливка уже бросила трубку.

«Отлично, — подумал он. — Именно сегодня, когда все должно разрешиться, в город, как тараканы, сбегутся все мои знакомые!»

Он беспардонно вытолкал Траскевича за дверь, поцеловал Лизу в щеку целомудренным поцелуем, схватил кота под мышку и помчался к машине. Прежде чем завести мотор, глубоко вздохнул к позвонил Марьяне.

— Вы где? — сразу же спросила она. Никаких обвинительных интонаций, одна только тревога.

— Выезжаю.

— Из Москвы?! Но вы не успеете!

— Я обязательно успею, Марьяночка, я же обещал. А частные детективы держат слово.

— Я уже в курсе. Не верю, будто вы звоните только для того, чтобы меня успокоить. Что вам нужно?

— Э-э-э… Поддержка Сегодня во время бала я разоблачу убийцу. Но мне требуется помощь властей. Подумайте сами — не могу же я сам произвести арест! У меня нет таких полномочий.

— А я тут при чем? — удивилась Марьяна. Узнав, что Кудесников еще в Москве, она заметно помрачнела.

— Попросите Лебедева «усилить» меня парочкой ментов местного розлива. Не такое уж и большое одолжение, если учесть, что мы раскроем убийство его племянника.

— Да, он мне говорил, что его племянника… Подождите, вы знаете, кто убийца?

— Вот именно.

— Хорошо, я попробую.

Через полчаса Колесникову перезвонили «от Константина Николаевича», и он объяснил, что нужно делать. И одновременно подумал про Марья-ну: «Да, крепко она взяла за жабры своего бывшего женишка. Против женских чар даже колдовские ничего не стоят».

Вообще дуть до Аркадьева представлялся ему на этот раз кошмарным гном. Он здорово торопился и нарушал правила дорожного движения. Кроме того, приходилось постоянно разговаривать по телефону, чтобы подготовить «драму в одном акте». Он зажимал сотовый между плечом и подбородком, собеседники плохо его слышали, а сам он отвлекался от ситуации на дороге и пару раз чуть не слетел в кювет. Ко всему прочему Лиза накормила Мерса его любимыми кильками в томате. То ли кильки были старые, то ли томат подкачал, как бы то ни было, кот постоянно просился гадить.

— Теряем драгоценные минуты! — кричал на него Кудесников.

Мерс сидел на травке, задрав хвост трубой, и на вопли хозяина не реагировал. Потом он тщательно закапывал содеянное, раскидывая вокруг себя клочья дерна.

Прилетев в «Дубовую рощу» и прикинув на ходу, какой астрономический счет ему выставит администрация гостиницы, сыщик просочился в свой номер и водрузил кота на диван.

— Особенно не расслабляйся, — посоветовал он. — Сегодня идешь со мной на бал.

В минуты опасности он никогда не оставлял кота одного, Тот был его уязвимым местом. Однажды преступники, за которыми сыщик охотился, похитили Мерса и потом долго и упорно шантажировали Арсения. Он пережил тяжёлые минуты, и с тех пор не оставлял тылы неприкрытыми.

— Одену тебя в костюм каракала. Или кто ты там у нас? Степная рысь? Будем очаровывать дам и повергать в ужас кавалеров.

Мерс завертелся на пледе, устраиваясь поудобнее. Бал так бал. Была бы еда да женщины, которые, к нему так сильно неравнодушны.

Кудесников помчался в душ, потом сноровисто побрился и опрыскал себя туалетной водой, извлеченной из маленького чемоданчика, который он захватил из офиса. Оттуда же сыщик извлек белый; костюм, белые ботинки, галстук и красивую булавку к нему. Дорогая рубашка слегка помялась, но это ничего — под пиджаком не будет заметно. Автомобиль, правда, не желтый кабриолет графа Уэстлейка, но я ладно. Вряд ли гости высыплют встречать его на ступеньки.

Надев на кота масккостюм (так, на всякий пожарный), он взял его «на поводок» и потащил из номера. Часы давно уж amp; перевалили заветную отметку — он и так непозволительно опаздывал. Од! нано судьба решила не давать ему поблажек — едва; он спустился вниз и вышел на стоянку, к тем самым; кустам боярышника, где однажды прятался от Лебедева, как навстречу ему выскочил Траскевич. Он был весь всклокоченный и дурным голосом закричал, показывая на Кудесникова пальцем:

— Вот он! Частный детектив! Он вас разоблачил! У него есть неопровержимые доказательства!!!

Арсений на секунду растерялся и тут увидел, что из-за «газика» выходят ему навстречу Вова Веселовский и Гриша Синьков,

— Идиот! — процедил Арсений, сверкнув глазами в сторону приплясывающего на месте и раззадоренного собственной смелостью психолога.

Ксения Лужина, перепуганная и несчастная, топталась позади своих конвоиров и приговаривала:

— Ой, не надо, мальчики, пожалуйста! Мальчики, не надо!

— Мальчикам захотелось подраться, — пробормотал Арсений.

Драка ему была совсем не нужна. Он уже решил достать пистолет, но не успел. Подлый Траскевич подкрался сзади и изо всех сил толкнул Арсения на врагов, с криком:

— А вот спросите у него сами!

«Мерзкая душонка, — подумал сыщик. — А ведь с виду не скажешь. Такой миляга, такой смельчак». Додумать он не успел, потому что драка началась! Это была хорошая, большая драка, с настоящими ударами в челюсть, когда не выбирают ни средств, ни выражений и не заботятся о последствиях. Мерс в ужасе забился под машину и припал брюхом к асфальту.

В конце концов Арсений кое-как вырвался, воспользовавшись тем, что на время нейтрализовал противников, отбросив одного в— боярышник, а второму угодив ногой в пах. Счастливый Траскевич хохотал. Арсений распахнул дверцу своей машины, за цепочку втянул Мерса на переднее сиденье, потом не удержался, развернулся и с большим чувством врезал психологу по зубам. Того отбросило метров на пять.

Арсений запрыгнул в машину и дал газу. Под глазом у него наливался синяк, костюм из белого превратился в серо-буро-малиновый, галстук висел на спине, ботинки были истоптаны в хлам, карман на пиджаке болтался на одной ниточке.

— Придется проникнуть в дом тайком, потихоньку, — сообщил он коту. — И попросить у кого-нибудь помощи.

Он представления не имел, у кого ее будет просить. Допустим, он достанет другой костюм, но куда деть царапины и кровоподтеки? Да, неудобно получилось.

Виляя, сыщик подъехал к старому особняку, который только что отреставрировал и передал в дар городу некий меценат, и увидел, что вокруг полно красивых автомобилей. Важная обслуга, одетая в одинаковые форменные куртки, разгуливала по двору. К счастью, охраны снаружи не было видно — вероятно, все сосредоточились внутри, поближе к своим «шишкам».

Арсений проверил, не въехал ли кто-то на стоянку вслед за ним, понял, что нет, и вздохнул с облегчением. Входить в таком виде через главный вход было не с руки, и он нырнул за фигурно остриженные кусты жимолости, обрамлявшие подъездную аллею. С собой на всякий случай он прихватил из «берданка» тот самый паричок и те самые вставные зубы, которые в свое время сбили с толку Марьяну. Зубы положил в карман штанов, а паричок засунул за пояс брюк.

Впрочем, не успел он пройти и пары шагов, как услышал, что кто-то ломится следом. Он резко обернулся, присел, готовясь к нападению, и увидел, что прямо на него вылезает из жимолости Алиса Маврушкина. Глаза у нее были огромными, размером с подставки для стаканов. Кудесников, кажется, никогда в жизни не видел таких глаз.

— Арсений, нам крышка! — шепотом сказала Алиса, и тут кто-то схватил ее за шиворот.

Не дожидаясь развития событий, сыщик достал пистолет и наставил его на кусты.

— Вот он, гнида! — хриплым голосом крикнул Маврушкин-муж, выламываясь из зелени и потрясая кулаками. Пистолета у него не было.

Увидев направленное на него дуло, он притормозил, но принялся при этом скверно ругаться. Очень скверно. Алиса в унисон ему стала рыдать и заламывать руки, бормоча что-то насчет того, что она не виновата. Что она просто обзвонила гостиницы, и портье сообщил, что Кудесников, вероятно, на балу, потому что, дескать, сегодня все приглашены на бал. А он, как гость администрации города, и подавно. Она ждала его здесь, а потом оказалось, что муж выследил ее. И теперь, теперь… Что теперь будет?!

Кудесников и сам не знал, что будет. А когда увидел, что в жимолость лезет еще кто-то в знакомой гавайке, поднял пистолет и пальнул в воздух.

Маврушкин испугался и выпрыгнул обратно на стоянку, закричав:

— Он стреляет, гнида! У него пистолет!

Тут же вокруг дома начался страшный переполох.

Арсений взял кота под мышку и помчался к входу. Теперь уж все равно — главный или не главный. Не убивать же Маврушкина, в самом деле, когда у него гораздо более важная миссия срывается.

— Больше никогда! — пообещал он Мерсу, задыхаясь от быстрого бега. — Слышишь, никогда не буду путать работу и удовольствия!

На ступеньки высокого мраморного крыльца с колоннами уже высыпали люди. Маврушкин сильно отстал, но все равно продолжал преследование, огибая автомобили, стоявшие у него на пути с ловкостью тореро.

— За мной гонится псих! — закричал Арсений. — Держите его, держите!

— Он форменный псих! — кричала сзади Алиса Маврушкина. — Я знаю, я его жена,

Маврушкина принялись ловить и поймали-таки и даже заломили руки. Кудесникову оставалось несколько метров до крыльца, когда прямо на него непонятно откуда бросилось маленькое крепкое тело, оказавшееся на поверку Викторией Сливкой. — Тело было традиционно зареванным.

— Арсений! — воскликнула вдова, схватив его за грудки. Вернее, за то, что от них осталось после драки. — Арсеничка, дорогой! Я виновата! Я такая сволочь! Я подозревала вас!

— Меня?! — Кудесников так удивился, что даже забыл об опасности, подстерегавшей его сзади.

Она бросилась ему на грудь и принялась сотрясаться. Мерс спрыгнул на землю и натянул цепочку. Такие женщины ему не нравились.

— Моя подруга сказала… — сквозь всхлипы повествовала вдова, — что вы можете сговориться с Романом. Из мужской солидарности, понимаете? Он заплатит вам, и вы скажете мне, что все, мол, нормально, измены нет. И я стала следить за вами. Я ждала ночью у дома той официантки… И я видела, что к ней приходил один шофер… Из тех, что в кафе сидели… А потом, потом… Я думала, вдруг шофер уйдет, и тогда уж Фомина очередь настанет…

А потом, потом… Шофер и официантка поссорились, он набросился на нее, стал душить… Она так кричала… А потом, потом… Он швырнул ее на пол, и убежал. Он убил ее! Я все видела своими глазами!

— Выходит, вы свидетель убийства, — констатировал Кудесников, отстраняясь. Остатки костюма теперь были измазаны тушью, помадой и слюнями. — Так вам, значит, не ко мне, а в милицию.

— Нет, Арсений, я пойду туда только с вами!

— Вы все еще моя клиентка? — быстро уточнил он.

— Да, да!

— Тогда позвольте мне сначала все-таки поймать убийцу вашего мужа.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он отцепил ее от себя и похромал дальше. Именно в этот миг из общей кучи-малы, бурлившей позади, вырвался Маврушкин и прыгнул животом вперед, вытянув вперед обе руки. Ему удалось схватить Арсения за ногу. Тот брыкнулся, но ревнивец держал крепко.

— Да что вы стоите?! — закричала Сливка. — Чего глазеете? Помогите человеку! У вас же вот, собаки есть!

И она отвязала от низкого заборчика возле крыльца черную собаку, которая уже давно стояла, вытянувшись в струнку и глазея на Мерседеса.

— Ату его! Ату! — крикнула вдова и подтолкнула собаку двумя руками.

С громким лаем та сорвалась с места и кинулась за котом. Мерс мгновенно оценил ситуацию и, как истинный стратег, решил не защищаться, а спасаться бегством. Он так сильно дернул Кудесникова за цепочку, что тот мигом вырвался из цепких рук Маврушкина, и вдвоем с домашним любимцем они помчались по ступенькам прямо в банкетный зал.

Сказать по правде, охранники честно пытались их задержать, и будь Арсений один, задержали бы непременно. Но огромное животное, похожее не то на кота, не то на дикобраза, с разноцветной шерстью, клоками торчавшей в разные стороны, увесистое и дикое, отвлекало их внимание. Опять же разъяренная собака, с которой, как известно, шутки плохи. Бросишься на бегущего мужика, а собака — на тебя.

Банкетный зал сиял огнями, словно большой корабль, плывущий по морю в ночной темноте. Здесь было столько нарядных людей и стоял такой гвалт, что немедленно хотелось громко шикнуть, чтобы они все заткнулись. По крайней мере, Марьяне хотелось. Она стояла возле стола с напитками,. держа в руке бокал шампанского, с деревянной улыбкой на лице, совершенно несчастная. Рядом высился Костя, напряженно поглядывавший на вход.

— Где же твой кавалер? — то и дело спрашивал он. — Может быть, он вообще не приедет? Наверное, у него дела. Ты же знаешь, Марьяна, у мужчин всегда на первом месте работа, а потом уже женщины. Впрочем, я совсем другой, когда влюблен. У вас хорошие отношения? Или вы уже давно вместе?

— Ему не нужно работать, — отвечала Марьяна, кусая губы. — Он… Он граф! И он меня безумно любит!

Ее заявления выглядели абсолютно беспомощными, и от этого на глаза наворачивались слезы. Ситуация приобрела особую остроту потому, что по залу кругами прогуливалась законная супруга Лебедева, вся увешанная бриллиантами. Она двигалась, драгоценности переливались и сверкали, и казалось, что бриллиантовые капли сыплются на пол.

Марьяна старалась на нее не смотреть, но взглядом то и дело натыкалась на тощую фигуру. Жанна вела себя независимо, однако с мужем держалась настороженно. Видно было, что она его слегка побаивается. Да уж, с тех пор, как они поженились, Костя набрал силу! Друг с другом Лебедев женщин не знакомил, догадался, слава богу.

В тот момент, когда Марьяна окончательно уверилась в том, что Кудесников не придет, он возник в дверях. Это было триумфальное появление! Он был такой чумазый и изодранный, что оторопь брала. И он не просто вошел, он вбежал! Впереди него, пристегнутый цепочкой, нёсся огромный зверь неизвестной породы — не то кот, не то медведь с хвостом.

— Разойдись! — закричал Кудесников зычным голосом, и разряженные гости расступились перед ним, как море перед дядькой Черномором и его богатырями.

Вслед за ними в зал с диким лаем ворвалась чёрная собачища, за ней — охрана, за охраной — Виктория Сливка, орущая, как индеец, потом матерящийся Маврушкин и «гавайка», а в заключение — Алиса Маврушкина, вопящая: «Прости меня, Арсений, родной! Я так тебя любила!»

Счастливец, удостоенный публичного признания в любви, ни на секунду не сбавляя темпа, помчался к мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Зверь тянул его вперед, как загарпуненный кит обалдевшего китобоя. На пути ему попался длинный стол, заставленный хрусталем, весь розово-черный от деликатесов. Собака почти догнала его и попыталась куснуть. Мерс взвился и промчался по столу, как шерстяной смерч, опрокидывая вазы и наступая в менажницы. Маскировочная сетка частью сползла на хвост, и издали казалось, что со зверя слезает шкура.

Кудесников, который бежал рядом со столом, выглядел точно как кинолог, обучающий собачку брать препятствия. Цепочку из рук он не выпускал, опасаясь, что Мерс, гонимый собакой, забьется в какую-нибудь дыру и погибнет, лишенный помощи хозяина.

Взлетев на второй этаж, Арсений ударился грудью в первую же дверь, втащил Мерса внутрь и захлопнул створки прямо у собаки перед носом. Закрылся на щеколду и попытался отдышаться. Воздух в легкие уже почти не поступал, потому что они раздулись от натуги, и ему казалось, что внутри у него два тугих волейбольных мяча.

Вокруг было темно, и сыщику пришлось ощупать полстены, пока он не обнаружил выключатель. Когда под потолком вспыхнул свет, оказалось, что они с котом попали в комнату без окон, уставленную маленькими столиками, покрытыми стеклами. Под ними лежали какие-то белые косточки, снабжённые этикетками. Судя по всему, здесь хранилась некая коллекция.

— Мерс, ну ты даешь! — сказал Кудесников, натягивая «костюмчик» на кота обратно. — Ну ты и мастер бегать! Я думал, что у меня ноги отвалятся.

В этот момент застучали в дверь, и робкий голос сказал:

— Простите, вы можете открыть? Меня послали на переговоры.

— А вы кто? — спросил Арсений, смутно представляя себе, с кем и как он будет «переговариваться».

— Я адвокат. Из Москвы, — добавил голос. — Не местный.

— Отлично, — Кудесников приоткрыл в двери шелку.

За ней стоял тот самый мужик, в номере которого Арсений побывал, когда лазил на балкон к Ксении Лужиной. Тот самый, у кого он нашел в сердце шумы и которому приказал сидеть на диете.

— Вы?! — изумлённо воскликнули оба сразу.

— Вам предлагают сдаться, — выдавил адвокат, придя в себя. — И бросить оружие на пол. А на зверя надеть намордник.

— А в рот вам всем не плюнуть? — спросил Кудесников. — И вообще — мне некогда. Передайте властям, что у меня важный телефонный разговор. \ если они решать брать меня штурмом, я разобью витрины и разотру музейные кости в муку. Пусть тёмного подождут, я сам выйду.

Он захлопнул дверь и снова закрыл щеколду. Достал мобильный телефон и набрал номер, записанный в память.

— Алло! — сказал он. — Это Арсений Кудесников. Ну, что, вы его взяли? С поличным? Прямо на горяченьком? И с ножом? Слава богу! Так отзвоните боссу, скажите, что я был прав. А то у меня тут… неприятности.

В это самое время за дверью бурлили страсти.

— Я знаю этого человека! — кипятился адвокат. — Он врач, терапевт, уважаемый человек, это какое-то недоразумение! Диета, которую он мне прописал, за неделю вернула мне радость жизни!

— Тогда почему у него скальп за поясом? -, спрашивала какая-то министерская дама, затянутая в бархат и залитая лаком для волос до хрустящей сорочки.

— Господи! — неожиданно воскликнула Марьяна, протиснувшаяся к дверям вместе с Лебедевым. -

Наконец-то я поняла! Это Агамемнон! А зверь — это и есть летучая мышь! Какая же я была дура! — И она громко и радостно засмеялась.

— Это не Агамемнон, а врач! Я даже фамилию его знаю! — настаивал адвокат. — Врач Пристаевский Федор Михайлович.

— Сами вы Пристаевский! — рявкнул на него Лебедев. — Это Арсений Кудесников, представитель «Медприма». Не морочьте голову!

Наконец, к двери, окружённой плотным кольцом людей, пробрались высокие милицейские чины, большинство из которых тоже присутствовало на вечере. Поднялся гвалт, все пытались перекричать друг друга. Стоявший с раскрытым блокнотом в руках, Кондрат Миронович Сачков гаркнул высоким стариковским голосом:

— Тих-ха!

Все действительно притихли, и тогда он сказал, обращаясь к милицейским:

— Сам я ничего не видел, но зато тщательно записал показания свидетелей. И могу вам их зачитать.

— Читайте, — разрешили ему.

— В комнате, где хранятся антропологические ценности, заперлось несколько человек. Во-первых, это Арсений Кудесников, представитель известной фирмы «Медприма» из Москвы, у которого, насколько я знаю, есть кот-отводырь из тобольского питомника, а также каракал неизвестного происхождения, данный ему для дрессировки.

Второй — человек по имени Агамемнон, — фамилия неизвестна, — возящий с собой летучую мышь пароды нетопырь с кожистыми крыльями. Мышь на цепочке.

И последний, третий нарушитель спокойствия — терапевт широкого профиля Федор Михайлович Пристаевский.

— А этот с кем?

— Со своим фонендоскопом, — подсказал адвокат.

На этом месте Марьяна выбралась из толпы и отправилась обратно в зал, расталкивая локтями любопытствующую публику. Подошла к столу с напитками и выпила подряд три рюмки водки. Хмель вошел в нее плавно, закружив голову.

— Вот ты где! — воскликнул Лебедев. — Происходит черт знает что, ты не находишь?

Ответить она не успела. Толпа расступилась, и от главного входа прямо ей навстречу королевской поступью двинулся высокий мужчина с орлиным профилем — такой шикарный, что даже дух захватывало!

— Вон она! — шепотом подсказала ему секретарша Кудесникова Лиза, семенившая сзади. — Вон та, кудрявая в голубом платье. Видите, она смотрит прямо на вас!

По правде сказать, здесь все смотрели только на него. Граф Арчибальд Уэйстлейк широко улыбнулся, взял у Лизы из рук изысканную розу и прибавил шаг.

— Мариана! — громко сказал он издали, так, чтобы все слышали. — Сорри, май лав, я так виновный, что просто не сказать! Ты же не будешь ругать свой Арчи слишком сильно?

Марьяна покраснела до ушей. Такого красивого мужчины она, пожалуй, вблизи вообще никогда не видела. Наверное, тот самый граф, половину состояния которого спас Арсений.

— Привет, Арчи, — вибрирующим голосом ответила она.

Он подошел, поцеловал ее в губы — коротко, но очень, очень страстно и подарил розу.

— Ты сама есть как роза.

Трепещущая Марьяна бросила победный взгляд на Лебедева. Тот был бледным и кислым. Обычно так выглядит человек, которого сильно тошнит. Именно в этот момент в его кармане зазвонил мобильный телефон.

— Да! — бросил он, прижав его к уху. — Не может быть. С поличным? Хорошо. Хорошо, я сейчас его вытащу оттуда.

Он подозвал к себе охрану и отдал короткое распоряжение. Через пять минут растерзанный Кудесников предстал перед публикой. Мерс сидел у него на руках и тревожно озирал зал. Наверное, он все еще чуял запах собаки.

Женщины немедленно сгрудились вокруг, правда, на почтительном расстоянии, и издали принялись сюсюкать. Мерс расслабился и жмурился от удовольствия.

— Это ангорская рысь, — пояснил Кудесников для любопытствующих. — Карликовая, разумеется. Рысь-той. — И тут же спросил у Лебедева, понизив голос: — Его взяли?

— Да, все было, как вы и прогнозировали. Сказать по правде, я вам не верил. Какая-то невероятная история. Зачем он хотел пырнуть ее ножом?

— Затем же, зачем он пырнул ножом вашего племянника, — ответил Кудесников. — Ему не нравятся медиумы. А уж почему — это надо спросить у него самого.

— Кондрат Миронович! — крикнул Лебедев. — Идите сюда.

Сачков с невинным лицом подошел и, ткнув пальцем Мерсу в живот, сказал:

— Ути-пути! Какой у нас тут зверюка жирный!

— Кондрат Миронович, Арсений вычислил человека, который убивал медиумов.

— Кто же это? — простодушно спросил Сачков.

— Некий Траскевич, — ответил Кудесников. — Психолог. Настоящий. Я сам: был у него на консультации. Его задержали в гостинице «Дубовая роща», в номере Ксении Лужиной, которую он пырнул ножом в живот. Правда, на ней была специальная кольчужка, и два наших сотрудника дежурили в шкафу. Но тем не менее. Он арестован и сейчас сидит в том же номере. Сотрудники ждут наших распоряжений.

— Так в кутузку его! — повелел Сачков.

— Ну, нет, — заартачился Кудесников. — Я — герой праздника и хочу узнать причину. Мне перед клиенткой отчитываться. Я ей такой счет выставлю, что она наверняка захочет знать все подробности.

Лебедев начат отдавать распоряжения по поводу машины, а Кудесников подошел к Марьяне, глаза которой подозрительно блестели, похлопал ее по плечу и поздоровался с графом Уэйстлейком.

— Ты меня спас, — шепнул он.

— Это ты меня спас! — горячо возразил Арчибальд. — Такая Мариана, что у меня началось — как это? — отделение слизи.

— Слюнки потекли, — поправил Кудесников.

— Иес, слюнки! Я решил брать ее женой. Я влюбился, как взглянул. Я тоже ей понравился.

— Еще бы, — пробормотал Арсений. — Как может не понравиться человек с таким титулом, с таким состоянием и с таким лицом! Кстати, почему ты до сих пор не женат?

— У меня был слишком много жён. Я делать перерыв, — простодушно объяснил Арчи.

— Вы вернетесь? — спросила Марьяна. Язык у нее заплетался. Кудесников подумал, что от счастья. Про водку он ничего не знал.

— Конечно. Вот только переоденусь.

— Дело в том, что еще будут фейерверк и танцы.

— Снова танцы, — буркнул Арсений, с неудовольствием чувствуя, что к нему в организм попал вирус ревности и уже покусывает его изнутри. — Впрочем, я не против. Оставьте для меня вальс.

* * *

Траскевич сидел на стуле в номере Ксении Лужиной в наручниках. У него был вид невинно осуждённого — спина выпрямлена, подбородок гордо поднят.

— Салют! — сказал Кудесников, входя и останавливаясь перед ним. — Что го, не получилось? Обломчик, да?

— А, это ты, — пробормотал Траскевич. Голос у него был равнодушный, однако глаза следили за Арсением с напряженным вниманием. — Я думал, что провел тебя.

— Я так и понял.

Они помолчали. Лебедев и Сачков стояли вдоль стены, как зрители, которым не хватило сидячих мест на спектакле.

— Ну, не хочешь высказаться? — спросил наконец Арсений.

— Сначала ты.

— Что ты хочешь знать?

Траскевич завел глаза, словно раздумывая. Стала заметно, что у него дрожит подбородок. «Значит, не полный псих», — подумал Арсений.

— Как ты догадался, конечно. Вот что я хочу знать.

— Помнишь, ты приехал в Аркадьев якобы вслед за мной? На стоянке я сунулся в твою машину и заметил, что у тебя полный бак бензина, значит, заправлялся ты на въезде в город.

— Ну и что?

— У меня там знакомый парень работает, я его попросил записывать прибытие всех машин с московскими номерами. Так, на всякий случай. Почти все заезжают на заправку после дальней дороги, сечешь. Так вот — ты приехал раньше меня. Значит, выскочил сразу, как только я от тебя вышел. И гнал как сумасшедший.

— Но это только твои домыслы!

— Поэтому пришлось добыть доказательства. Я дал тебе понять, что сегодня, когда весь местный бомонд ринется на бал, гостиница опустеет, и ты сможешь беспрепятственно разделаться с Ксенией. Кстати, что ты сделал с мальчиками?

— Плеснул им по очереди в лицо какой-то дрянью, — подсказал один из милиционеров. — До сих пор непонятно, что с ними будет.

— Хорош… — пробормотал Кудесников. — Помнишь, ты мчался сюда как сумасшедший? Тебе нужно было срочно разделаться с Людмилой Пановой. Зачем?

— Они со Сливкой вместе ко мне обращались. Хотели избавиться от своего дара. Только я не знал, что они еще и этой Лужиной дали мои координаты. Я от них лишь ее фамилию слышал. Я испугался, конечно. Раз она обо мне знает… Оба давали мне слово молчать, я был спокоен. И вдруг — какой-то свидетель, который знает мою фамилию, знает, что я приезжал в город, встречался и с одним, и с другим. Стоит только возникнуть на горизонте следствию, считай, что с тебя живого не слезут. Пока до Ксении не добрались следователи, ее нужно было устранить.

— Так ты с Ксенией, выходит, лично не встречался. Она не приходила к тебе в консультацию? И ты не влюбился в нее с первого взгляда?

— Никогда. И в душ в бассейне при гостинице я тоже не ходил. Я все наврал. Когда я сегодня ка нее выскочил на стоянке с криками, она точно ничего не поняла.

— Выходит, я явился к тебе в консультацию, а ты ничего подобного не ожидал? И был в шоке?

— Я не знал, что делать, — кивнул Траскевич. — Меня вычислили, представляешь? Меня связали с Аркадьевом, хотя я этого как чумы боялся. Ты заметил моё смятение, его нужно было как-то объяснить.

Кудесников принялся прохаживаться по комнате.

— Но ты ведь психолог и сразу понял, что на влюблённость можно списать любые странности поведения.

— Именно. Признайся, что поверил, будто я влюблен?

— Тогда — да. Но когда ты припёрся в Аркадьев, сразу разуверился. Истинно влюбленный прямиком: ломанулся бы к девице, не думая ни о каких амбалах.

— А может, я трусоват?

— Влюблённые не бывают трусами.

— А может, я не сильно влюблен?

— Тогда бы не полетел на выручку.

— Ишь ты!

— Давайте уже посадим его в обезьянник! — предложил Кондрат Миронович. — А потом разберёмся, кто кого любил, кто кого убил. Там танцы начинаются.

— Молчи, Кондрат, — сказал Лебедев. — У меня сестра в трауре. Племянника моего тоже он порешил. Хочу узнать, зачем.

— Следствие разберется, — упрямствовал Сачков.

— Да мы сейчас сами в два счета разберёмся, — откликнулся Арсений. — Значит, ты, Александр Андреевич, избавлялся от медиумов. Чем же они тебе навредили?

Траскевич пожал плечами и равнодушно ответил:

— Вызывая духов, от них потом нельзя избавиться. Увлекаясь автоматическим письмом, всякими внушениями духов, можно потерять власть над собой и стать рабом дьявола.

— Так вот оно что! Ты у нас, оказывается, борец с тёмными силами! — протянул Арсений. — Вопросов больше нет.

— Библия говорит, что нельзя заигрывать с потусторонним миром. И нужно противостоять силам зла, а в контакт вступать только с господом, через молитву и слово божие.

— Библия также говорит «не убий», — напомнит Лебедев, мрачный как туча.

— Дьявол ищет слабых, которые поддаются ему. Через них он проникает в наш мир. Я рвал эти связи, нарушал его планы. Я богоугодный человек.

— Это суд решит, — снова встрял Кондрат Миронович. — А нам на танцы пора. Пока там все угощение не съели, — нелогично закончил он, выдав себя с головой.

— Вселенная вокруг нас наполнена злыми духами, — продолжал вещать Траскевич, входя во вкус. — Они царствуют над видимым нами миром. Иисус назвал сатану «князем мира сего», потому что дал ему на время власть над нашей планетой. Кудесников посмотрел на часы и сказал:

— Пожалуй, пойду поищу клиентку. Кажется, она где-то здесь.

* * *

Виктория Сливка сидела в его собственном номере в компании Ксении Лужиной и Лизы. Кот, расчесанный и обласканный женским полом, лежал в центре ковра в томной неге.

— Арсений! — хором выкрикнули женщины, когда он появился.

— М-мрау! — сказал Мерс.

— Один вопрос, — остановил их сыщик движением руки. — Два вопроса. — Он посмотрел на Ксению и спросил: — Какого черта вы катались на общественном транспорте часами и без видимой цели? И второй вопрос. — Он повернулся к Лизе. — Можно ли добыть для меня нормальную одежду?

— Конечно, босс! — радостно воскликнула она. — Я уже заказала для вас костюм, его сейчас доставят. На Рябиновой улице есть замечательный бутик.

— Ага, — кивнул Кудесников. — Теперь вы, Ксюша.

— Я владею даром автоматического письма, — сказала та будничным голосом. — Это…

— Я знаю, что это такое.

— Желание писать настигало меня обычно при одних и тех: же обстоятельствах — когда мне приходилось очень много ездить по работе. Я косметику продаю вообще-то. Вот я наезжусь за день, приду домой, упаду на стул, тут оно и приходит… Это состояние. У нас в Аркадьеве организовался такой

кружок медиумов. У всех разный был дар, кто-то слышал голоса умерших, кто-то схемы чертил, Роман все чинить умел, А объединил нас Гречишников, племянник заместителя мэра. Он был такой энтузиаст, во все погружался, все хотел исследовать. Свои рукописи, которые в трансе писала, я ему относила. Ну, вроде как руководителю. А он их расшифровывал.

— И однажды вы начали писать что-то особенное, — продолжил за нее Кудесников. — Некий манускрипт, в котором сообщалось, где на территории Москвы и Подмосковья спрятаны клады. Да?

— Откуда вы знает? Да, дае Это не то церковная летопись, не то еще что-то… В общем, Гречишников обратился к своему знакомому профессору, историку.

— Мешкову, — снова подсказал Кудесников. — Я расследование вел, — объяснил он. — И за вами в каменоломни лазил.

Ксения была поражена.

— Я вас не видела! Ну, в общем, Мешков сказал ему, что это полная дребедень, ничего там непонятно. А сам же решил все проверить — и один клад сразу нашел — ураган деревья из-под земли повыворачивал, и вот в корнях одного из них он обнаружил ценнейшие кресты и иконы.

— Представляю, какая жадность его обуяла, — пробормотал Кудесников.

— Точно. Он начал дальше ездить и искать, но понял, что в одиночку ему не справиться. Нужны финансы. И он обратился к какому-то большому человеку.

— Хлопушин его фамилия, бизнесмен известный. Он деньги давал.

Лиза смотрела на Кудесникова восхищенно. Вот это да! Молодчина, босс. Виктория Сливка сидела, разинув рот. Это был прямо авантюрный роман!

— Хлопушин приставил х вам двух своих гавриков, велев никого к вам не подпускать и оберегать. А для того чтобы вы случайно не вышли из нужного состояния и не перестали строчить свою чудесную рукопись, велел создавать те самые условия, которые помогали вам впадать в транс, то есть много ездить, двигаться. Им это быстро надоело. И не хотелось, чтобы рукопись получилась «толстой», — вспомнил он.

— Нам со Сливкой это не нравилось. — призналась Ксения. — И Люде Пановой тоже. Мы образовали революционный оргкомитет. Хотели свергнуть Гречишникова — убедить, чтобы он отстал от нас и обратиться к специалисту-психологу, чтобы тот помог нам справиться с проблемами. Психолога нашел Сливка.

— Я даже не знала, что у него дар! — воскликнула вдова. — Я думала, у него роман на стороне!

— Ваш муж пришел к Траскевичу на консультацию и разбудил в нем самые нехорошие чувства. Узнав, что существует целый кружок контакторов, Траскевич решил взять на себя роль карающего меча. Думаю, это он заставил Сливку выехать из элитной гостиницы и поселиться в «Заре», где на входящих-выходящих обращали мало внимания. Он приехал к нему, по какой-то причине они вдвоем пошли к Гречишникову. Может, он хотел убрать их обоих сразу? Не знаю. Следствие разберется, — добавил Арсений словами Кондрата Мироновича. — А мне, дамы, нужно ненадолго отлучиться по личному делу.

Марьяна сидела в саду, в очень романтичной беседке, увитой плющом, и безжалостно обдирала лепестки ромашки.

— На кого гадаем? — бодро спросил Кудесников, материализовавшись прямо из темноты. И сам себе ответил: — На графа, разумеется.

Марьяна вскочила, и лепестки ромашек посыпались на пол.

— Эт-та вы! — сказала она пьяным голосом. — Хорошо, что вы пришли. Я соврала Арчи, что вы в меня влюблены.

— Ну… Почему же соврала, — пробормотал Кудесников, отчасти радуясь, что она набралась, а отчасти досадуя. — Я в самом деле влюблен. И даже готов подкрепить это поцелуем, но не знаю точно, с кем я сейчас буду целоваться, с тобой или с той бутылкой, которую ты уговорила.

— Подкрепить, — повелела она.

Они принялись целоваться, а лотом Кудесников осторожно усадил Марьяну на скамью и, крепко обняв, спросил:

— Кажется, графу ты тоже очень понравилась.

— Д-да. Он обещал, что будет ждать три месяца — вдруг у нас с тобой ничего не получится!

— Омерзительная английская пунктуальность, — пробормотал Кудесников. — Три месяца! Я бы ждал тебя всю жизнь. Кстати, должен предупредить, что, если мы будем вместе, тебе придется «усыновить» одно милое маленькое существо.

— Ты чудно целуешься, Арсений, — пробормотала Марьяна. — Но если это летучая мышь, лучше сразу помоги мне получить британскую визу.

Content

Галина Михайловна Куликова
Рыцарь астрального образа

* * *