Галина КУЛИКОВА

БЛОНДИНКА ЗА ЛЕВЫМ УГЛОМ

ГЛАВА 1

Рабочий стол был длинным, как взлетная полоса. Он дурно влиял на секретаршу, рождая в ней непомерное чувство собственной значимости. Благодаря этому канцелярскому бастиону она ощущала власть над всяким, кто входил в приемную, и наслаждалась ею.

Нежданную посетительницу секретарша зорко оглядела с ног до головы. Красивая блондинка! Не из тех, что вскормлены экологически чистыми продуктами, напитаны французской минеральной водой и обряжены в эксклюзивные тряпки. У этой точно нет надежного тыла. Никто не оплачивает ее маленькие глупые прихоти. Вероятно, у нее и прихотей-то особых нет. Уж слишком деловой и самостоятельной она выглядит. Скромный костюмчик, туфли на низком каблуке, светлая помада. Волосы забраны в незамысловатый пучок. Войдя в приемную, блондинка широко улыбнулась, как будто увидела старую подругу.

Секретарше было далеко за тридцать, и она до сих пор не смогла устроить личную жизнь. Ей казалось, что другие женщины не испытывают подобных проблем, и ненавидела их за это. Блондинку она тоже сразу возненавидела. Потому что шеф, узнав, что пришла Лайма Скалбе, — именно так звали эту штучку! — велел пропустить ее немедленно и даже перенес совещание, которое должно было начаться с минуты на минуту. Прежде чем войти в кабинет Шаталова, Лайма сделала глубокий вдох, готовясь к испытанию. Скорее всего, опять придется врать. Но делать это надо мастерски, потому что даже самый выдержанный мужчина, сообразив, что его водят за нос, немедленно забывает о великодушии и хороших манерах.

— Лайма! — воскликнул Шаталов, выбираясь из-за стола, заваленного бумагами. — Вот так сюрприз!

Геннадий Шаталов недавно развелся и некоторое время пребывал в убеждении, что женщины еще долго будут вызывать у него недоверие и даже отвращение. Однако, встретив Лайму, забыл о пережитых неприятностях: сильные чувства с поразительной быстротой расправляются с доводами рассудка.

— Я унесла твой мобильный телефон, — призналась она и протянула упомянутый предмет хозяину. — Ты отключил все сигналы, поэтому я его не сразу обнаружила. Случайно сунула его в сумку, когда звонила бабушке. Извини, пожалуйста.

Она выглядела великолепно. Даже несмотря на свой скучный костюм и пуританскую прическу. Глаза у нее были ясные, лучистые, скулы высокие, рот крупный, с полными губами, такими притягательными, что у Шаталова начинало ныть в груди, как только он задерживал на них взгляд. А какие у нее ноги! Стройные, с тонкими щиколотками и крутым подъемом. Такие ноги нужно рассматривать как национальное достояние. Кроме всего прочего, Лайма была умной и чертовски милой. То есть казалась совершенной во всех отношениях, однако…

Однако у нее была тайна. Шаталов знал это абсолютно точно. Лайма Скалбе жила очень странной жизнью: вела таинственные телефонные переговоры, срывалась с места в любое время дня и ночи, надолго выпадала из его поля зрения и вдобавок ко всему имела в своем распоряжении дюжину машин, разъезжая то на раздолбанной колымаге, то на новенькой иномарке. Порой ее сопровождали подозрительные типы, прятавшие лица, когда он пытался их как следует рассмотреть.

Шаталову никак не удавалось выяснить, чем она занимается. Лайма говорила, что служит в Независимом центре культуры заместителем директора. Недавно власти выселили центр из старого доходного особняка и теперь подыскивают для него другое помещение, попроще. Именно с этими пертурбациями, уверяла Лайма, и связаны все ее сегодняшние проблемы — беготня и нервотрепка. Шаталов ей не верил. Невзирая на нежные отношения, эта женщина скрывала от него нечто важное.

В настоящий момент он смотрел в ее ясные глаза и видел там космос — миллиарды парсеков разреженного пространства с припрятанными в глубинах неведомыми мирами.

— А я решил, что трубку у меня свистнули, — весело признался он, проверяя, сколько пропустил звонков. — Кстати, Лайма, как насчет того, чтобы перебраться ко мне? Мы мечемся из твоей квартиры в мою, как-то глупо получается.

У Шаталова была та мужественная внешность, которая привлекает прекрасный пол гораздо сильнее, чем просто смазливая физиономия. Его жесткий и внимательный взгляд раскалывал женские сердца, словно орехи, оставляя их обладательницам жалкие скорлупки. Мощный, идеальной формы подбородок выдавал несокрушимого упрямца. Именно такого мужчину особенно хочется заставить страдать. Чтобы он наконец поддался чувствам.

— Переехать к тебе? — переспросила Лайма, ощутив внезапную дрожь в коленках.

Она никак не могла переехать к Шаталову. Это исключено. Невозможно! Но вдруг он смертельно обидится и бросит ее? Разрыва ей не пережить. Этот мужчина нравился ей очень сильно, так сильно, что она готова была лгать и изворачиваться до последнего.

— Э-э-э… — протянула она. Шаталов отчетливо понимал, что в голове ее со страшной скоростью прокручиваются возможные варианты ответов. Наконец она подобрала наиболее удачный, вскочила на ноги, шагнула вперед и положила руки ему на плечи. Взгляд ее сделался по-детски завиральным. — Конечна! Это замечательно. В самом деле замечательно! Мы так и сделаем. — Геннадий незаметно перевел дух. — Только завтра. Потому что сегодня у меня дела, и я понятия не имею, когда вернусь. Согласись, глупо планировать столь серьезный шаг, не представляя, в котором часу освободишься.

— Завтра? — переспросил Шаталов, а про себя безрадостно подумал: «Все, как я и ожидал».

В голову лезли отвратительные мысли. Она — продажная женщина и по ночам надевает чулки в сеточку, вызывая клиентов по телефону в спальню с шелковым балдахином. Или нет. Она — мошенница. Завлекает и обворовывает состоятельных мужчин, предварительно опоив их какой-нибудь дрянью. Она находит их в ресторанах или гостиницах, флиртует, потом поднимается в номер люкс…

— Завтра я буду точнее знать свой распорядок дня, и мы все-все распланируем! — с фальшивым оптимизмом добавила Лайма.

— И ты перевезешь ко мне свои вещи? Любимую чашку, кактусы, кошку…

— У меня аллергия на кошек, — мгновенно среагировала Лайма.

— Но в принципе ты согласна?

— Да, милый, да!

Она вся светилась радостью, как будто только что получила предложение руки и сердца. Подумав об этом, Шаталов непроизвольно засунул руки в карманы — на безымянном пальце все еще белел след от тесного обручального кольца, с которым он расстался без всякого сожаления.

— А сейчас — извини, я очень спешу, — сказала Лайма, потянулась к нему и горячо поцеловала.

Потом достала помаду, мазнула по губам, несколько раз соединила и разъединила их, чтобы распределить цвет как надо, и в качестве заключительного аккорда щелкнула замком сумки.

— Пока, милый! Я так рада, что мы не стали дожидаться вечера и выяснили все прямо сейчас.

— Я тоже ужасно рад, — соврал Шаталов, который после работы собирался купить бутылку коньяка, напоить Лайму и вытрясти из нее правду. Один раз он уже предпринял такую попытку, но его жертва очень быстро потеряла человеческий вид и после нескольких рюмок спиртного свалилась замертво.

Едва за Лаймой закрылась дверь, Шаталов бросился к столу, выключил компьютер и спрятал важные бумаги в сейф. Решительно вышел из кабинета, бросив секретарше на ходу:

— Меня не будет до завтра, Наталья.

— Хорошо, Геннадий Борисович, — ответила та подобострастным тоном.

Но при этом поджала губы. Еще бы не поджать! Приходит незнакомая блондинка, и шеф стремглав убегает вслед за ней из офиса, хотя на вечер запланировано столько важных встреч! Впрочем, он еще пожалеет. Потому что красивые женщины подобны нечестным деньгам — устоять перед ними невозможно, но рано или поздно они обязательно принесут несчастье.

Тем временем Лайма села в неприметную машину с пыльными боками и вырулила со стоянки. Следить за ней было нетрудно — она ездила неторопливо, держась середины шоссе, как старый кучер, управляющий двуколкой. Шаталов подождал, пока ее машина вольется в поток транспорта, и двинулся следом. Отпустил ее от себя довольно далеко — на всякий пожарный. Сейчас между ними был с десяток автомобилей, сбивавшихся на светофорах в тесную стаю.

Через некоторое время стало ясно, куда лежит их путь. В международный аэропорт, вот куда. Шаталов напрягся. Что, если Лайма охотится не на отечественных бизнесменов, а на богатых иностранцев? Впрочем, он тут же отогнал от себя эту мысль. Никто не поедет охмурять миллионера в офисном костюме и практически без макияжа. Нет, тут дело в другом. Может быть, она контрабандистка? Встречает курьеров, которые возят через границу наркотики или бриллианты? Это больше похоже на правду. Выходит, женщина его мечты, — преступница? Шаталов не хотел в это верить. Но решил выяснить все до конца. Или пан, или пропал.

Очутившись в здании аэропорта, он сразу же метнулся в сторону, туда, где толпились люди, чтобы Лайма, случайно оглянувшись, его не засекла. Смешавшись с толпой, он стал наблюдать за ней издали.

Примерно четверть часа она дефилировала по залу со скучающим видом. Ждала кого-нибудь? Шаталов купил газету, развернул ее и заслонился шуршащей бумагой, отчаянно мешая всем, кто проходил мимо. Но вот Лайма посмотрела на часы и направилась к киоску, торгующему разными мелочами, которые могут пригодиться путешественнику в дороге. Шаталов сложил газету, сунул ее под мышку и двинулся следом, прячась за особенно широкими спинами. Он вел себя, как супруг, почувствовавший, что у него режутся рога, и стремящийся во чтобы то ни стало узнать, кто его соперник! Мужчины не могут устоять ни перед одной, даже самой маленькой тайной. По правде сказать, мужское любопытство сгубило больше браков, нежели женская неверность.

Невысокий крепыш, толкавшийся возле Лаймы, которая копалась в своей сумке, неожиданно развернулся и быстро выбрался из толпы, нервно оглядываясь. Глаза его лихорадочно блестели. Шаталов насторожился. Поколебался, потом последовал за ним и увидел, как крепыш поднес к губам миниатюрное переговорное устройство. Через минуту стало ясно, что этот человек из охраны аэропорта.

— Молодая женщина в сером костюме, — негромко сказал он. — Светлая сумка на плече. Возможно, в сумке оружие. Огнестрельное. — Он оглянулся назад и добавил: — Направляется к центру зала.

Шаталов метнулся к киоску и растолкал короткую очередь.

— Здесь стояла моя жена! — воскликнул он, выхватывая из бумажника крупную купюру.

Задыхаясь от волнения, кинул первую попавшуюся дамскую сумочку, расческу, крем для загара и блокнот. Мгновенно запихнул все это внутрь, на глазах у изумленной продавщицы зубами отгрыз от сумки бирку и убежал, забыв о сдаче.

Лайма была уверена, что в настоящий момент Шаталов сидит в своем просторном кабинете и делает важные заметки ручкой с золотым пером. Когда она увидела его прямо перед собой здесь, в аэропорту, то от неожиданности открыла и закрыла рот, громко сглотнув. И тут же подумала, что он сейчас громко воскликнет: «Вот так встреча!» Однако Шаталов с каменным лицом прошел мимо, лишь приостановился на секунду и, не поворачивая головы, прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Отдай мне свою сумку! К тебе идет охрана. Они знают об оружии. Тебя будут проверять. Держи вот эту.

Лайма охнула и сделала, как он велел, — отпустила свою собственную сумочку и взяла ту, которую Шаталов совал ей в руки. Он едва успел отойти, когда на Лайму с двух сторон надвинулись охранники и предельно вежливо попросили ее следовать за ними. Она согласилась, обольстительно улыбнувшись каждому в отдельности.

Шаталов тем временем отыскал туалет, пулей влетел внутрь, забился в кабинку и принялся терзать свой трофей. Внутри действительно находилось оружие. Маленький, можно сказать, изящный пистолет был засунут дулом вниз между косметичкой и мобильным телефоном. Шаталов подержал его в руке, хмыкнул и, опустив в карман, продолжил обследование. В сумке оказалось три отделения. В каждом из них лежало по паспорту. Ни одного — на имя Лаймы Скалбе. Однако на всех трех фотографиях была именно она.

— Вот это да! — пробормотал Шаталов.

Неужели он предложил свой кров врагу родины?! Поверить в это было сложно, да просто невозможно! Он сунул документы на место, присовокупив к ним пистолет, защелкнул сумочку и вышел из кабинки. Чтобы прийти в себя, плеснул в лицо холодной водой. Воза намочила лацканы пиджака и потекла за воротник. Выпрямившись, Шаталов уставился в зеркало. Оттуда на него смотрела собственная сердитая физиономия. Ну почему, почему его словно магнитом тянет к дурным женщинам? Жена, с которой он не так давно развелся, откусила от его пирога шикарную квартиру и половину банковского счета. Когда бумаги о разводе были подписаны, она с удовольствием рассказала, как охотилась за деньгами, разработав стратегический план завоевания его глупого сердца.

Шаталов нервно закурил и машинально положил в Лаймину сумочку зажигалку. Возможно, Лайме Скалбе от него тоже что-то нужно? И он — лишь винтик в ее игре? Шаталов не желал быть винтиком. Да, он влюбился, но не до такой степени, чтобы ради любимой женщины потерять голову. Настоящие мужчины теряют голову только в смертельном бою, а уж никак не на любовном фронте.

Он вышел из туалета и двинулся в том направление, куда, как он видел, охранники повлекли Лайму. Ее наверняка уже обыскали и выпустили. Если, конечно, у нее не оказалось при себе еще одного пистолета или, на худой конец, ножа с узким лезвием.

Лайма стояла на том самом месте, откуда ее увели, и беспокойно озиралась по сторонам. Увидев Шаталова, заметно оживилась. Помахала рукой. Он тоже помахал ей, но довольно вяло. Пока он шел, за ее спиной появились люди с камерами и мохнатыми микрофонами на длинных шестах. Телевизионщики. Энергичные и остроглазые, они сбились в кучу и развернулись так, чтобы не пропустить ни одного прибывшего в аэропорт пассажира. Здесь явно подстерегали какую-то знаменитость.

— Что все это значит? — спросила Лайма, когда Шаталов наконец приблизился к ней и протянул сумку.

— Можешь не проверять, — сухо заметил он. — Пистолет на месте, так же как и фальшивые документы. Особенно впечатляюще ты смотришься на фотографии в паспорте Татьяны Прутник. Или это твоя настоящая фамилия — Прутник? А?

— Геннадий, я тебе потом все объясню, — вполголоса ответила Лайма, шныряя глазами по сторонам. — Ты выбрал неподходящее время для выяснения отношений.

— Я выбрал?! — возмутился он. — Да если бы не я, ты уже сидела бы в кутузке!

— Я выполняю важное государственное задание.

— Ха-ха-ха!

— Твой смех неуместен. — Лайма сдвинула брови, и на лбу у нее появилась маленькая глубокая складка. — Ты можешь помешать спецоперации.

— Пока ты мне все не объяснишь, я не уйду. Я сорву твою спецоперацию к чертовой матери, — пообещал Шаталов, и Лайма поняла, что он именно так и сделает.

— Я от тебя такого не ожидала! — запальчиво воскликнула она.

— Я от тебя тем более такого не ожидал.

Они стояли и сверлили друг друга глазами. Наконец Лайма сдалась.

— В двух словах этого не объяснишь, Геннадий.

— И не надо в двух словах, — пожал тот плечами. — У меня навалом времени, я убежал со службы.

— Ну, хорошо, — Лайма нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Нам нужно уединиться. В моем распоряжении не больше четверти часа.

— Думаю, этого хватит, — ободрил Шаталов и потянул ее за руку в сторону кафетерия. — Выпьем по чашке кофе и поговорим.

Соврать было просто нечего. Три паспорта и пистолет связали Лайму по рукам и ногам. Но правду говорить нельзя ни в коем случае, ее предупредили на этот счет. Кроме того, правда опасна. Вдруг Шаталова убьют? Однако тот вовсе не думал об опасности. Он подвел ее к столику в уютном уголке и уселся напротив. Официант, работающий в ускоренном режиме, обмахнул полотенцем столешницу, молниеносно притащил сахарницу, швырнул салфетки, брякнул на них приборы и убежал за заказом.

— Рассказывай, — подбодрил ее Шаталов, сложив руки на груди. — Зачем тебе пистолет и фальшивые документы?

Лайма тяжело вздохнула. Сделала вид, что все еще ведет внутреннюю борьбу. В конце концов чувство долга было вроде бы уложено на обе лопатки.

— Какой ты злой и неуступчивый, — пробормотала она.

— Да, я злой. Злым быть лучше, чем добрым. У добряков мягкое сердце, рыхлое тело и пустой бумажник. Итак…

— Я работаю на правительство, — свистящим шепотом поведала Лайма. Слова шли из горла с мукой, словно обросли колючками. — Я не хотела ничего рассказывать. Но раз уж я поймана с поличным…

— Так ты что же — тайный агент?! Умеешь обезвредить бомбу, посадить горящий самолет и ребром ладони сломать вражеский кадык? Я потрясен.

— Понимаю, дорогой, — серьезно кивнула Лайма. — Тебе придется с этим как-то примириться и… поехать домой, предоставив мне действовать на благо родины.

— Но с виду ты обычная женщина.

— Я и есть обычная, — пожала плечами Лайма. И тут же высокопарно добавила: — Именно рядовые граждане являются оплотом своей страны.

Шаталов смотрел на нее с совершенно новым выражением. Сразу понять было невозможно — повышаются ее котировки или падают. Вероятно, падают. Мужчины не любят сильных женщин, только выносливых. И уж, конечно, не желают видеть их рядом с собой, потому что сильные женщины невольно ставят под сомнение их природное превосходство.

— Так, — сказал Шаталов и взъерошил волосы.

Он-то думал, что она попала в какую-нибудь шайку и ему удастся ее оттуда вытащить. Он уже видел себя рыцарем в сияющих доспехах, и вот… Оказалось, что спасти ее нельзя. Если, конечно, она не врет. Шаталов допускал такую возможность. Почти все представительницы прекрасного пола делают это мастерски. В женском вранье так много правдивых деталей и искреннего чувства, что веришь ему всем сердцем.

В этот момент воздух взвихрился, и, словно джинн, возник официант с подносом. Он метнул на стол кофейные чашки, сверкнул улыбкой и убежал на длинных, циркульных ногах.

— Вряд ли я смогу принять все это так вот просто, — раздраженно сказал Шаталов, бросив в чашку кусок сахара и принимаясь яростно размешивать его ложкой. — Я люблю тебя, но жизнь, которую ты, как выяснилось, ведешь, для меня неприемлема.

— Я тоже тебя люблю, — поспешно сказала Лайма. — Но на меня возложена слишком важная миссия, чтобы подгонять ее под мои личные интересы.

— Боже, но кто на тебя эту миссию возложил?! С какой стати?

Лайма посмотрела ему прямо в глаза, израсходовав все имеющиеся у нее запасы честности.

— Однажды меня вызвали к ректору — я тогда преподавала английский в вузе — и попросили о помощи. Люди из одной правительственной организации. Ну, ты понимаешь…

— Ты могла отказаться!

— Не могла. В кабинете ректора сидел… замминистра обороны.

— Ты не военнообязанная!

— Но там был наш президент… в смысле — президент страны, — быстро внесла коррективы Лайма. — Президент лично попросил меня о помощи. И ободряюще похлопал по плечу. Ты бы смог отказать своему президенту?

— Как президент попал в вуз? — с подозрением спросил Шаталов, не зная, как реагировать на подобное заявление. Возмутиться? Но правда иной раз выглядит невероятно глупой и совершенно несерьезной.

— Он приехал тайно. Потому что дело секретное. Теперь ты понимаешь, что я и так рассказала тебе слишком много?

— Это связано с оружием? — понизил голос Шаталов. — С космическими исследованиями?

Лайма отхлебнула из чашки и серьезно кивнула:

— С оружием. И с космическими исследованиями. То есть с исследованием космического оружия. Но учти — я тебе ничего не говорила.

— Что ж, — Шаталов одним глотком прикончил кофе, хлопнул ладонями по столу и встал. — Значит, я совершенно напрасно спасал твою сумку.

Лайма поежилась, вспомнив о досмотре. Если бы у нее нашли пистолет, вот это был бы номер!

— Кстати, как ты оказался в аэропорту? — спохватилась она.

— Совершенно случайно. Должен был встретить коллегу. Мне позвонили, едва ты вышла из офиса. Однако только что выяснилось, что коллега перенес вылет на завтра. Ну, что ж? Я поеду, пожалуй. Не стану путаться у тебя под ногами. — С этими словами он взял купленную им сумку, засунул ее под мышку и удалился.

В тот момент он действительно решил уехать. Лайма поцеловала его в щеку крепким товарищеским поцелуем — никаких нежностей на людях! — и пообещала позвонить завтра.

Однако, добравшись до выхода, Шаталов неожиданно передумал. Не случится ничего страшного, если он останется тут и немного понаблюдает издали. Ему хотелось своими глазами увидеть, как Лайма будет спасать родину. Сказать по правде, самое жестокое мужское желание — это овладеть информацией.

Лайма еще некоторое время сидела за столиком кафетерия и рассеянно отхлебывала из чашки. Потом посмотрела на часы, извлекла из кармана пакетик, вытряхнула на ладонь какую-то маленькую фитюльку, похожую на боб, и аккуратно вставила себе в ухо. После чего достала кошелек, заставив Шаталова покраснеть от стыда, — он только теперь сообразил, что забыл расплатиться. Поднялась, кивнула официанту, вышла из кафетерия в зал и направилась прямо к толпе репортеров, которые уже заметно потеснили всех остальных встречающих. Репортеры стояли обособленно и очень плотно, из-за своих камер и микрофонов похожие на маленькое, но агрессивно настроенное военное подразделение. Лайма подошла и незаметно присоединилась к ним.

Шаталов проследил глазами за одним из журналистов с фотоаппаратом на шее, который отделился от толпы и вышел на улицу. Там он достал пачку сигарет и выбил одну точным движением. Шаталов отправился вслед за ним и попросил прикурить.

— А что это сегодня тут народу так много? — лениво поинтересовался он. — Прилетает большая шишка?

— Точно. — Журналист нервно затягивался и косил глазом в ту сторону, где вскоре должны были развернуться важные события. — Сандра Барр.

Шаталов против воли присвистнул. Сандра Барр! Голливудское совершенство, вселенская мечта — красивая, как Пресвятая Дева, и притягательная, как грех. Каждый кусочек тела Сандры Барр был застрахован на гигантскую сумму, потому что публика жаждала ее всю — от кончика прямого целеустремленного носа до крепких ступней.

О ней сплетничали, сочиняли небылицы, за ней охотились с фотокамерами, как за диковинным животным. Ее возили в чванливых лимузинах и охраняли, как Форт Нокс. Девочки посылали ей трогательные, а юноши — пылкие признания в любви, женщины — доверительные, а мужчины — сальные письма. Сумасшедшие фанаты крали ее нижнее белье и оклеивали снимками топлесс свои душные спальни и кабины грузовичков.

Ее участие в фильме гарантировало ему многомиллионные сборы. В самую простенькую роль Сандра вкладывала всю свою природную живость, весь тот огонь, который полыхал у нее внутри. Она проводила своих зрителей через рай и ад, она ломала их через колено и легко возвращала к жизни. Она заставляла их переживать такие сильные чувства, которые они никогда не испытывали в реальности. Она позволяла им мечтать. И они обожали ее за это.

Интересно, имеет ли отношение вылазка Лаймы в аэропорт к приезду Сандры Барр? Судя по всему, имеет. Недаром она околачивается поблизости и точно так же, как все остальные, поглядывает на часы.

Решив, что Шаталов уехал, Лайма испытала облегчение. Никогда не смешивать частную жизнь с работой — это была одна из заповедей, усвоенных ею в первую очередь. И уж тем более она не собиралась распространяться о своем задании. Дело в том, что Сандру Барр собирались похитить. И потребовать за нее громадный выкуп. Поставить пятно на репутации всей страны! Лайма должна была этому воспрепятствовать. Она и еще два человека — все вместе они составляли сверхсекретную ударную группу "У".

Лайма вовсе не была профессиональным агентом.

Первое задание обрушилось на нее неожиданно. Как-то раз в ее рабочий кабинет вошел человек, представившийся Борисом Борисовичем Дубняком, показал удостоверение и заявил, что Лайме придется послужить родине, потому что она и только она годится для выполнения особо секретной миссии. Ни один штатный сотрудник для этого не подходил, а Лайма подходила. Она попыталась отказаться, но Дубняк отлично подготовился к разговору! Дело в том, что незадолго до этого неизвестные злоумышленники угнали у любимой Лайминой бабушки автомобиль и переехали на нем человека.

И вот этот самый Дубняк заявил, что бабушка сама совершила наезд, а потом испугалась и бросила машину в чужом дворе. А для отвода глаз сообщила в милицию об угоне. За это ее, вероятно, посадят в тюрьму до конца дней. Однако, если Лайма согласится сотрудничать, бабушку оставят в покое.

Вот так Лайма и возглавила секретную группу, получив в подчинение двух мужчин — Евгения Корнеева и Ивана Медведя. Оба считали, что их командир — опытный агент, и слушались ее беспрекословно. Командира же поддерживала лишь надежда на то, что вскоре их миссия будет выполнена и ей удастся вернуться к прежней жизни…

Однако ничего не вышло. Дубняк заявил, что группу "У" ждет еще одно задание — необходимо предотвратить похищение всемирно известной актрисы, в ближайшее время прилетающей в Москву. Никаких деталей. Мало того, связь с самим Дубняком неожиданно прервалась, и теперь члены группы вынуждены были действовать на свой страх и риск. Никто их не поддерживал, не страховал, не направлял и не контролировал. В связи с этим Лайма чувствовала себя настоящей партизанкой. Если бы в ее сумочке нашли оружие, никто не пришел бы ей на помощь.

Члены группы "У" решили, что раз задание получено, его надо выполнить, несмотря на прерванную связь с шефом. Они долго размышляли, как подобраться к Сандре Барр, как попасть в ее окружение. Именно это представлялось самым сложным. Они не могут следить за ней, таскаясь обычными шпиками по Москве, — охрана звезды непременно их вычислит.

Наконец сошлись на самом простом и понятном. Корнеев должен попасться на глаза Сандре Барр и понравиться ей. Дальнейшее — дело техники. План выглядел бы фантастическим, не будь Корнеев потрясающе красив и статен. Сам он, однако, сомневался в успехе предприятия больше всех.

— Понравиться Сандре Барр?! — воскликнул он, когда выслушал предложение Лаймы. — У нее роман с Гектором Куком! Об этом пишут все таблоиды. А Гектор Кук, по опросам общественного мнения, признан самым красивым мужчиной планеты.

— Подумаешь, — фыркнула Лайма. — Ты гораздо красивее Гектора.

Корнеев был большой спец по всяким электронным штучкам, а компьютер почитал родной матерью. С его помощью он завязывал и поддерживал дружеские отношения, получал духовную пищу и повышал свою и без того высокую квалификацию. Даже еду и одежду Корнеев заказывал в интернет-магазинах. Путешествовал только виртуально, а звукам живой природы внимал через наушники.

— Как я буду производить впечатление? — спросил он хмуро.

— Возьмешь у нее автограф и подсунешь свою визитку с телефоном.

— Возможно, такой номер прошел бы с группой «Bad Воуs Вlue», — сердито заметил Корнеев. — Но не с Сандрой Барр!

— Мы с Иваном провели исследование. Эта дама ужасно любвеобильна. По данным разведки, обожает щекотать нервы своим бойфрендам. И у нее есть один пунктик: прилетая в чужую страну, она прямо в аэропорту выбирает себе временного… хм… ну, сопровождающего из числа аборигенов. Им может оказаться кто угодно — репортер, носильщик, фанат или просто один из туристов.

— Отбывающих?

— Как правило, они остаются, — хмыкнула Лайма. — Короче, мадам коллекционирует ощущения.

В конце концов Корнеев согласился. Однако никакого трепета по поводу своего возможного сближения с небожительницей не испытывал. И вот теперь он стоял вместе с журналистами возле выхода с терминала и то и дело подносил руку к лицу — в часах находился микрофон, с помощью которого Корнеев мог командовать Лаймой. Тот самый «боб» у нее в ухе был частью переговорного устройства.

Благодаря тому, что Лайма постоянно смотрела на Корнеева, Шаталову, который маячил поблизости, удалось довольно быстро его вычислить. Сначала он видел только узкую спину да темную макушку. Но вот объект его интереса передвинулся, заняв более удобную для наблюдения позицию. И Шаталов увидел наконец его физиономию. Увидел и сглотнул. Конечно, он не большой ценитель мужской красоты, но не признать очевидное было бы глупо. Среди обычных людей программист выделялся, как сверкающий болид меж серых бородавчатых астероидов. Он оказался обладателем настолько яркой внешности, что не обратить на него внимания можно было только сослепу.

Идеальный овал лица, продолговатые глаза, посылающие в нокаут юных девиц заодно с их мамашами, капризные губы — такие сочные, будто он перецеловал уже всех знаменитых актрис на свете, решительный нос и как последний штрих — тонкая ниточка усов в стиле ретро. Если бы Корнеев пробовался на роль в фильме «Король и свинопас», Гектору Куку, пожалуй, пришлось бы играть свинопаса.

Ревность немедленно ужалила Шаталова в самое сердце. В ранку попал яд и с молниеносной быстротой распространился по всему телу. Однако и отравленный, Геннадий не потерял голову, а продолжал наблюдение.

В ухе у Лаймы тем временем материализовался голос Корнеева.

— Посмотри, пожалуйста, что там происходит с Медведем. Возле него настоящее столпотворение.

Иван Медведь был третьим и последним членом группы "У". Высокий и мощный детина с огромными руками, словно предназначенными для кулачного боя, при виде которого мастера восточных единоборств задумчиво замолкали. Казалось, что свалить его невозможно даже вдесятером. Медведь был исполнительным, правильным и, как нынче говорят, слегка упертым.

Лайма повертела головой и увидела, что Ивана и в самом деле окружили возбужденные люди. Они что-то такое втолковывали ему, наскакивая и повышая голос. Коротенький мужчина с буйно вьющейся бородой даже взял его за пуговицу рубашки и тянул на себя, требуя предельного внимания.

— Здравствуйте, — сказала Лайма деловым тоном, растолкав всю эту ораву и загородив Медведя собой. — У вас какие-то вопросы к моему клиенту?

— А вы кто такая? — хамоватым тоном спросил бородатый. Его глубоко посаженные глазки пылали, словно угли в жаровне.

— Я его менеджер, — коротко ответила Лайма.

Работа распорядителем в центре культуры научила ее ставить на место любых, даже самых зарвавшихся типов.

— Бог мой! — воскликнул коротышка. — Что творится! Случайно плюнешь человеку на ботинок, и прямо как из-под земли появляется его менеджер.

— Что вам нужно? — спросила Лайма голосом, которым можно было заморозить партию куриных окорочков.

Бородатый отступил на шаг и еще раз окинул Медведя с ног до головы цепким взором.

— Ах, черт! — воскликнул он. — Я не в силах от него отказаться. Никогда не встречал такой крупный экземпляр.

Медведь глупо улыбался, поглядывая на суету внизу. Он действительно был уж слишком заметный. С другой стороны, иногда его габариты и устрашающий вид приносят ощутимую пользу делу.

— Для чего он вам нужен? — уточнила Лайма с подозрением.

Бородатый взял ее под руку и принялся прогуливаться взад и вперед, словно держал на руках крикливого младенца, которого хотел успокоить. Его ассистенты тем временем обступили Медведя, чтобы на него случайно не позарились посторонние.

— Видите ли, с минуты на минуту приземлится самолет, в котором в Москву летит Сандра Барр. Вы знаете, кто такая Сандра Барр?

Лайму бросило в жар, но она не подала виду и равнодушно ответила:

— Допустим.

— Впрочем, зачем я спрашиваю? Все знают Сандру Барр. Только дикие племена Полинезии находятся в относительном неведении. Конечно, дива прилетает не одна. С ней еще куча народу, в том числе ее агент, Майк Фергюссон. Этот тип всегда бредил Россией и мечтал приехать в Москву, чтобы посмотреть на здешние чудеса. Ну, вы понимаете… Весь джентльменский набор: сходить на «Лебединое озеро», поковырять ногтем кремлевскую стену, выпить стакан водки в трактире и поиграть на балалайке. Еще господин Фергюссон во что бы то ни стало желает познакомиться с настоящим русским мужиком. Образцово-показательным, так сказать.

— И вы до сих пор не нашли подходящего? — не поверила Лайма, демонстративно поглядев на часы.

Самолет должен был вот-вот приземлиться, и все находились в нервном ожидании.

— Произошло недоразумение, — вздохнул бородатый. — Наша и американская стороны не слишком хорошо поняли друг друга. Мой ассистент решил, что Фергюссон просто хочет познакомиться с русским мужчиной. И нашел… вот.

Он резко развернул Лайму и широким жестом указал на субтильного юношу в обтягивающих штанишках, с длинными белокурыми волосами и подкрашенными веками. Лайма проглотила смешок.

— Даже если надеть на него шаровары и дать ему в руки баян, ничего не изменится.

— Да уж, — согласилась она. — И вы положили глаз на моего клиента.

— Сколько вы хотите? — без обиняков спросил бородатый.

— Половину, — быстро ответила Лайма, памятуя, что зарплату группе "У" никто не выдает и неплохо было бы разжиться баксами на текущие расходы.

До сих пор деньги доставал Корнеев, ас из асов, хакер из хакеров, робингудствуя в Интернете, — уводя энные суммы со счетов, как он говаривал, «плохих дяденек».

Бородатый вскинул руку с часами к самым глазам в кивнул:

— Заметано. Плачу наличными прямо сейчас.

Он подал знак своим ассистентам, и те бросились выполнять приказание. Через несколько минут Лайма подписала простенький контракт, состоявший из двух предложений, и получила на руки пачку долларов. Подошла к Медведю и вполголоса сказала:

— Иван, тебя наняли для того, чтобы потрясти воображение агента Сандры Барр Майка Фергюссона. Поиграешь мускулами, попьешь с ним чаю из самовара. Для нас этот Майк — просто находка. Сандра Барр будет в зоне твоей досягаемости, понимаешь? Нам уже заплатили, так что постарайся не ударить в грязь лицом. Да, кстати, этот Фергюссон мечтает тяпнуть стакан водки… Так ты не вздумай идти у него на поводу, он наверняка трезвенник. Если он умрет в каком-нибудь трактире, тебя по головке не погладят. Хотя… Если будет сильно настаивать — черт с ним. Главное, чтобы он тобой остался доволен.

Медведь внимательно выслушал сообщение и серьезно кивнул.

— Понял, — сказал он. — Приступаю к исполнению.

Тут же к ним подскочил бородатый, которому не терпелось проявить фантазию.

— Надо его переодеть, — заявил он, тыча в Медведя привыкшим распоряжаться указательным пальцем. — Он должен выглядеть колоритно, чтобы Фергюссон сразу понял, что к чему. И еще, любезный: забудьте все английские слова. Вы — русский медведь. Русский Иван… Кстати, как ваша фамилия?

— Медведь, — послушно ответил тот. — А зовут Иван.

— Это вы хорошо придумали. Итак, по-английски вы не говорите и не понимаете. Вы исполняете роль матрешки, это ясно?

Лайма мысленно потирала руки. Если Корнееву не удастся обаять Сандру Барр, Медведь его подстрахует. И все же программист предпочтительнее — он не потеряет голову даже в экстренной ситуации. Женщины интересовали Корнеева постольку поскольку, и даже Сандра Барр не произвела на него большого впечатления. Конечно, он знал о ней. Просто потому, что в Сети было полно ее фотографий. Однако актриса его не восхитила. Она была настоящей, из плоти и крови, и ее поведение никак нельзя было контролировать, двигая «мышью» по коврику.

Корнеев, который за свою жизнь иссушил больше сердец, чем выпил стаканов воды, жил только компьютером. На сексуальные похождения ему было жалко времени. Не подозревающие ни о чем подобном девицы кидались на него, как осы на лопнувший арбуз. Если бы какой-нибудь из них удалось довести его до алтаря, она стала бы самой несчастной женщиной на свете. Включая свой ПК, Корнеев уходил в виртуальное пространство с головой и запросто мог позабыть о живой жене на пару недель.

Тем временем в ухе у Лаймы зашипело, и голос Корнеева предупредил:

— Начинается.

По рядам журналистов прошел трепет, все заволновались, загудели, задвигались. Толпу немедленно потеснили калиброванные мужчины в одинаковых костюмах и темных очках. Конечно, звезда заранее позаботилась о своей безопасности, и эти типы будут реагировать на каждое резкое движение в толпе.

И вот она появилась. Лайма встала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Сандра Барр, собственной персоной! В ее лице в зал входила слава в чистом виде — продукт природного дара, неистового труда и мощного пиара.

На богине было открытое белое платье, не скрывавшее великолепных ног, и туфли с вырезанным мыском, демонстрирующие мастерство голливудской педикюрши. Круглые солнечные очки не позволяли разгладеть выражение ее глаз, но большинству встречающих хватало выставленного напоказ тела.

— Я пошел, — сообщил Корнеев правому уху Лаймы. — Проберись поближе. Следи за мной. Если что, используй план "Б".

План "Б" был глупым. Когда Лайма сказала об этом Медведю и Корнееву, те заметили, что только в шпионских книжках все выглядит сложным и запутанным. В реальности работают только простые и логичные схемы.

— Нужно учитывать психологию людей, — нравоучителыю заметил Корнеев. — И проявлять некоторую фантазию. Вот и вся премудрость.

План "Б" предполагал, что, если охранники не позволят Корнееву приблизиться к Сандре Барр на достаточно близкое расстояние, в игру вступит Лайма. Она совершит какой-нибудь асоциальный поступок, сделает что-нибудь ужасное, что заставит охранников хотя бы просто повернуть головы в ее сторону. У Корнеева появится в запасе несколько драгоценных секунд.

Детали антиобщественного поведения Лаймы они не обсуждали. Предполагалось, что как командир группы она сама найдет верное решение. «Интересно, что мне нужно будет сделать? — лихорадочно размышляла та. — Завизжать? Упасть в обморок? Затеять драку?» Она так ничего и не придумала. Только и успела, что пробиться в первые ряды встречающих. Прямо перед ней стоял мужчина с бритой головой. В руках он держал фотоаппарат с мощным объективом, нацеленным на Сандру Барр.

Звезда остановилась, чтобы сказать несколько приветственных слов прессе. Перед ней немедленно вырос лес микрофонов, поражавших своим внешним разнообразием. Интенсивно потеющий переводчик довел слова знаменитости до сознания соотечественников и с облегчением промокнул лоб. Сандра Барр дала несколько автографов подбежавшим к ней поклонникам и поклонницам. Вероятно, это были специально отобранные люди, потому что когда Корнеев попытался протянуть в сторону звезды блокнот, его рука была отбита точным ударом охранника и улетела назад, словно теннисный мяч.

— План "Б", — сказал Корнеев сдавленным голосом. — Давай, устрой представление.

Сандра Барр продолжала подмахивать свои фотоснимки черным фломастером, который ей подсунули ассистенты. Рядом в широких шортах и футболке стоял Майк Фергюссон — высокий, тощий тип с мосластыми коленками, похожий на благообразную лошадь. У него было восторженное лицо подростка, пробравшегося в стриптиз-клуб. Вероятно, он полагал, что вскоре начнутся чудеса — появятся и разливисто запоют бабы в расписных кокошниках, запляшут скоморохи.

План "Б"! Лайма прикусила губу. Ее снедало отчаяние. Что же делать? Разве что подраться с кем-нибудь? Или заорать? Даже в страшном сне ей не могло присниться, что придется вопить во всю глотку ни с того ни с сего. Окружающие решат, что она чокнутая, позвонят в больницу, и за ней приедут санитары с любовно расправленной смирительной рубашкой. Лучше пусть заорет кто-нибудь другой, решила Лайма. Вот хотя бы этот бритый тип перед ней. А ее задача — заставить его это сделать. Она обзовет его каким-нибудь ужасным словом, он набросится на нее с кулаками, и охранники моментально нацелятся на них.

Ругаться она не любила и не умела, хотя многие женщины не стеснялись в выражениях и порой выдавали такое, от чего у самых отвратительных сквернословов отнимался язык. Вообще, полагала Лайма, хамство — это наркотик. Стоит один раз нахамить окружающим, и для хорошего самочувствия будут требоваться все большие и большие дозы.

Человек, на которого она положила глаз, оказался репортером «Зеркала мира» Романом Крупицыным. Крупицын не считал себя ни циничным, ни безнравственным. Просто со временем поверх первой, уязвимой, у него наросла вторая кожа — толстая, как у бегемота. И с тех пор ко многим вещам он сделался совершенно нечувствительным. Так, например. Роман придумал хитрый способ добиться привилегированного положения среди коллег и изготовил для себя яркий бэджик, напечатав на нем крупными буквами: «Я — ГЛУХОНЕМОЙ». Люди стали относиться к нему совсем иначе — более внимательно. Они повсюду пропускали его, оказывали помощь, и единственное, что нужно было делать Крупицыну, — это молчать. Вот и сейчас, попав в первый ряд журналистов и снимая Сандру Барр, он откровенно радовался своей выдумке. Ай да молодец Рома, ай да умница!

Лайма не видела бэджик, потому что подошла сзади. По прихоти судьбы именно Крупицына избрала она своей жертвой. Зная, что мужчины мгновенно реагируют на оскорбления, подтолкнула его локтем и негромко сказала:

— Эй, козел! Загораживаешь вид.

Козел замер, но не обернулся и через секунду с удвоенным усердием принялся щелкать затвором.

— Я к тебе обращаюсь, козел! — продолжала упорствовать Лайма, удивляясь, что жертва не купилась на первый же выпад. Подумала и добавила: — Вонючий козел!

Поскольку бритый не отвечал, Лайма слегка повысила голос:

— Отвратительный лохматый козел.

В ту же секунду в ухе у нее прозвучал умоляющий голос Корнеева:

— Давай же, давай! Чего ты тянешь?!

Лайма придвинулась к бритому типу так близко, что он не мог не почувствовать ее дыхания на своей шее. Глубоко вдохнула и выпалила:

— Ты! Хрен с ушами!

По правде сказать, Крупицын только утром вернулся из командировки, но уже успел побывать в редакции и получить новое задание — последнее перед отпуском. Ближайшую неделю он собирался провести в Париже. Уже мечтая о том, как прокатится на пароходике по Сене, и, если повезет, с очаровательной француженкой… И вовсе не был готов к тому, что его обзовут хреном с ушами.

Многих мужчин одним «козлом» можно довести до умоисступления. Но этот оказался твердым орешком. Как назло! Конечно, Лайме следовало передвинуться вправо или влево и выбрать новую жертву, но ее здорово разобрало.

— Ах ты, гад косорылый! — совершенно искренне возмутилась она, — Скотина непрошибаемая! Ну, погоди у меня!

Круницын твердо решил, что, когда все закончится, он догонит эту тетку и убьет. Задушит. Уронит на пол и затопчет ногами.

— Ты, что, заснула?! — прошипел Корнеев. Его голос был таким отчетливым, что казалось — он сам залез ей в ухо.

И тут Лайма неожиданно вспомнила, что видела в своей сумочке зажигалку Шаталова. Извлекла ее на свет божий, прокрутила колесико до максимума и, выбив длинный язык огня, снизу подожгла бритому пиджак. Пиджак загорелся мгновенно и сразу же страшно завонял. А дым от него пошел, как от подбитого самолета.

— Ха! — воскликнула Лайма, потому что все получилось просто отлично: окружающие, все, как один, повернули к ним головы, заволновались, заговорили.

Охранники Сандры Барр тоже повернулись и уставились на «глухонемого». В тот же миг «глухонемой» взвился в воздух, задубасил руками по собственному заду, разверз пасть и завопил страшным голосом:

— А-а-а!!! Мать твою!!! Убью, гадина!!!

Трепетную Сандру Барр немедленно заслонили мощные тренированные торсы. В глазах Майка Фергюссона разгоралось фанатичное любопытство. Крупицын прыгнул на Лайму, твердо решив задушить ее, и они вдвоем покатились по полу. Толпа отхлынула, подбирая ноги.

— Что случилось? — испуганно воскликнула какая-то женщина.

— Глухонемые дерутся, — авторитетно заявил мужчина с любительской камерой.

— Какие глухонемые?! — возразили ему. — Слышишь, как мужик матерится?

— Выходит, этот подлец напал на глухонемую женщину!

Новость мгновенно распространилась окрест. Подбежавшие охранники схватили за шкирку малинового от натуги Крупицына, а Лайма на четвереньках побежала прочь.

Выскочив в проход, она завертелась на месте, словно танцующая собака, была заботливо поднята под локотки, поставлена на ноги и подведена к Сандре Барр. Звезда торопливо начирикала в блокнотике несколько слов, оторвала листочек и опасливо подала его Лайме. Та не очень хорошо поняла, с чего это ее вдруг лишили слуха и голоса, однако спорить не стала и вместо «Спасибо!» сделала реверанс. Потом попятилась и нырнула в толпу. Вытерла со лба пот и огляделась по сторонам.

Первое явление звезды русскому народу медленно, но верно шло к концу. Представители встречающей стороны уже вздыхали с облегчением, но… Отлаженный механизм сопровождения и физической защиты вдруг дал сбой. Военным стратегам известно, что самое страшное испытание для обороняющихся — одновременная фланговая атака противника. Так вот разрозненным группкам фанатов, совершенно неожиданно для всех, удалось прорвать оборону звезды.

А произошло следующее. Еще с ночи в аэропорту кинодиву караулили представительницы фан-клуба «Гектор Кук для всех и ни для кого в отдельности!». Они уже изготовились для метания яиц, помидоров и майонеза. Образовали некое подобие журавлиного клина и, подкурлыкивая от нетерпения, стали подбираться к живописной кучке блистательных гостей и вожделевших их журналистов. Маневр не остался незамеченным — живой щит из личных охранников Сандры и угрюмых сотрудников охранного агентства, нанятого принимающей стороной, развернулся в сторону врага, готовясь к отражению наглой агрессии. Сюда же мгновенно подтянулись и дежурные сотрудники милиции, уже давно заприметившие озабоченных фанаток вместе с их метательной снедью.

Но в самый драматический момент, когда стороны уже готовы были сойтись в бескомпромиссном поединке, справа в звездную тусовку с гиканьем и молодецким посвистом врезался небольшой отряд бритых наголо молодых людей в высоких шнурованных ботинках, камуфляжных штанах и кожаных куртках. В руках, правда, они держали не ожидаемые в подобных случаях, цепи и бейсбольные биты, а здоровенные мягкие игрушки, которые полетели в ошалевшую Сандру и ее попутчиков. Бритые оказались, как потом выяснилось, молодыми представителями Ассоциации потомственных каскадеров. Так бурно они выражали свое восхищение в связи с тем, что актриса учредила фонд помощи каскадерам, пострадавшим при выполнении профессиональных обязанностей.

Майк Фергюссон, получив по лицу увесистым бежевым бегемотом, попытался рвануть обратно к самолету, но оступился и упал навзничь, чувствительно приложившись затылком к полу. От сотрясения мозга его спасла валявшаяся под ногами сумочка с косметикой, которую выронила присевшая от ужаса звезда. Лайма как завороженная смотрела на эту фантастическую сцену и лихорадочно соображала, какую выгоду можно из нее извлечь.

Между тем охрана, оправившись от шока, перешла в контрнаступление и через минуту овладела ситуацией. Но не до конца. Мягкие игрушки оказались не единственным материальным воплощением безграничной любви потомственных каскадеров к Сандре Барр. Когда их оттеснили на почтительное расстояние, выяснилось, что несколько потрепанные и напуганные первобытным славянским гостеприимством гости пребывают в компании совершенно очаровательного живого котика непонятной половой принадлежности с роскошным красным бантом на шее.

Котик сидел на звездном плече и пучил на лежащего Фергюссона испуганные глаза. Присевшая в самом начале инцидента Сандра так и не смогла распрямиться, в том числе и из-за невесть кем посаженного на нее животного. Глава охранного агентства двумя толстыми пальцами взял котенка за шкирку и осторожно снял с царственного плеча. В связи с тем, что журналистов поклонники актрисы смяли первыми, некорректных снимков в этой толчее никто сделать не успел. Инцидент погасили достаточно быстро, и улыбающаяся Сандра уже готова была к цивилизованному общению. Правда, на загорелом плече виднелись четкие белые царапины, а стоящие в непосредственной близости переводчик и продюсер ощущали едва заметный запах кошачьей мочи — видимо, котик с перепуга оросил звездные одежды.

Все было готово к продолжению церемонии, но никто не знал, что делать с животным. По-прежнему держа котенка за шкирку на расстоянии вытянутой руки, словно он мог ударить его лапой в пах, глава охранников вопросительно посмотрел на телохранителей. Те, в свою очередь, вооружившись профессионально доброжелательным выражением лица, уставились на Фергюссона. Агент, еще не отошедший от пережитого стресса, вяло махнул рукой в сторону Сандры, как бы предоставляя ей казнить или миловать зверя.

Тут Сандра Барр поступила как истинная звезда. Она решительно подошла к главе охранников, взяла котенка на руки и громко чмокнула его в нос. После чего принялась озираться по сторонам. И немедленно наткнулась взглядом на Корнеева, который смотрел на нее неотрывно, с пристальным вниманием. Сандра встрепенулась, расплылась в улыбке и церемониальным шагом двинулась в его сторону. Подошла и протянула руку. Корнеев от неожиданности отдернул свою и спрятал ее за спину. Тогда она схватила его за вторую и что-то негромко сказала охраннику.

Охранник — рад стараться — ухватил Корнеева за шиворот и рванул на себя так, что тот почти по воздуху перелетел заветную черту и оказался примерно в том же положении, что и Лайма пять минут назад, — в проходе на четвереньках. Прямо перед его глазами появились стройные ножки Сандры Барр. Он помотал головой и проворно поднялся, и тогда звезда торжественно протянула ему впавшего от ужаса в транс котенка, на прощание еще раз чмокнув того в розовый нос.

Корнеев, не терпевший живности, немедленно попытался вернуть его обратно, но ему не дали даже дернуться. В одно ухо переводчик радостно прокричал: «Сандра Барр дарит этого очаровашку своему самому красивому русскому поклоннику!», а в другое отчетливо и зло прошипел глава российского охранного агентства: «Бери кота, благодари и отваливай, падла!»

Корнеев решил, что предложение разумное. Держа котенка поперек туловища, подгоняемый болезненными толчками в спину, он быстренько покинул охраняемый периметр, ни разу не оглянувшись на свою благодетельницу.

Тем временем раздача автографов завершилась, и делегация в тесном кольце охраны двинулась прочь. Уже возле выхода на улицу навстречу гостям вывели «настоящего русского мужика». Бородач и ассистенты не знали, как придать Медведю национальный колорит, и в конце концов надели ему на голову овчинный треух, которым собирались потрясти наивного Фергюссона.

Впрочем, Медведь произвел огромное впечатление не только на агента Сандры Барр, но и на нее саму.

— Оh, my God! What a wonderful man! — воскликнула она, протянула руку и потрогала пальцем рельефные мускулы. — What a damm big guy! (О, боже! Какой удивительный мужнина! Какой чертовски большой парень!)

Польщенный тем, что им восхищаются, Медведь изобразил масленую улыбку. Треух, надетый к летней рубашке, придавал ему авангардный вид. Лайма проследила, как главную надежду группы "У" усадили в один из автомобилей, выстроившихся длинным караваном. Вслед за ним на заднее сиденье втиснулся Майк Фергюссон.

Исчезнувшего куда-то Корнеева Лайма через минуту обнаружила прямо у себя за спиной. Женщины, которые проходили мимо, обстреливали его взглядами, и, если бы каждый такой выстрел производил шум, пришлось бы заткнуть уши. К груди Корнеев прижимал насмерть перепуганный подарок. Подарок открывал розовый рот и почти беззвучно кричал. Лайма испуганно отступила:

— Нет, только не это! Немедленно отдай его кому-нибудь. Ты задушишь беднягу!

— Его нельзя отдавать, — покачал головой Корнеев. — Это наш пропуск к Сандре Барр, неужели ты не понимаешь? Мы с этим котом сможем проникнуть даже в гостиницу. Так что возьми животное и хорошенько о нем позаботься.

— Да я же пытаюсь тебе объяснить, глупая голова! У меня страшная, страшенная, страшнейшая аллергия на кошачью шерсть. Вот увидишь, что сейчас со мной будет. Раз он нам так нужен, придется тебе самому о нем заботиться.

— Да ты что, Лайма! — завопил Корнеев во всю глотку. — Он же маленький еще!

— Не бойся, он вырастет, — ободрила она его.

— Но маленькие коты ужасно шустрые! — продолжал разоряться Корнеев. — Он будет играться компьютерными шнурами! И тогда я его прикончу.

При этих словах котенок извернулся и мертвой хваткой вцепился грядущему убийце в рубашку. Корнеев взвыл и стал безжалостно отдирать его от себя. Смотреть на это зверство было невыносимо.

— Дай сюда! — Лайма подбежала и отцепила коготки от ткани, потом нежно прижала котика к себе и начала успокаивать.

Когда они сели в машину, из глаз у нее уже текли слезы, а нос стал похож на сливу.

— В аптеку! — скомандовала она, и Корнеев ударил по газам.

Возле первой же вывески с зеленым крестом он затормозил, достал из кармана мини-компьютер и сосредоточился на нем. Чертыхаясь, Лайма вылезла из машины и с котенком наперевес побежала в аптеку. В зале было пусто, и женщина за стойкой немедленно обратила на нее свое внимание.

— Ой! — воскликнула она. — К нам с животными ни в коем случае…

— Пчхи! — невежливо перебила ее Лайма, а кот в ответ коротко мяукнул.

— Какое чудо! — не удержалась аптекарша.

Кот был серебристо-серый, с черными ушками, черной кисточкой на хвосте и черным носком на правой передней лапе.

— У меня от этого чуда — пчхи! — свербит в носу.

— Кларитин! — Аптекарша показала пальцем на котенка и повторила еще раз: —Конечно, кларитин!

— С чего вы взяли, что его так зовут? — прогундосила Лайма.

— Я говорю, что вам нужен кларитин. Это лекарство от аллергии. Примите прямо сейчас и потерпите полчасика. Сможете спокойно общаться с вашим любимцем. Как же вы так — не подготовились? — укорила она, пробивая чек.

Лайма прямо тут же, на месте проглотила таблетку и побежала назад, в машину. Корнеев обернулся и спросил:

— Ну? Все в порядке?

— Пока не знаю, — ответила она. — И еще вот что. Если лекарство мне поможет, считай, у нашего кота есть имя.

— Да? — безо всякого интереса спросил кошконенавистник. — И какое же?

— Кларитин.

— А если он — девочка? — Корнеев вырулил на шоссе и посмотрел на своих пассажиров в зеркальце заднего вида.

— Тогда будет Клашкой. Или Кларишкой.

— Знаешь, о чем я подумал? Носи его все время с собой, на всякий случай.

— Он все-таки не собака, — обиделась Лайма. — И маленький еще совсем. Ему нужен дом, собственная миска, нежные руки…

Она замолчала, вспомнив Шаталова и его предложение переселиться к нему и перевезти немедленно любимую чашку и любимую кошку. Посмотрела на котенка и пробормотала:

— Кажется, я знаю, как сделать тебя счастливым.

— Если бы не кот, твоя Сандра Барр даже не посмотрела бы на меня, — поделился своими мыслями Корнеев. Кажется, это обстоятельство его ничуть не задело. — Мою визитку она отдала помощнику, и тот через некоторое время выбросил ее в урну вместе с такими же. Так что план "Б" не сработал.

— Я же говорила, что он глупый, — сердито ответила Лайма, которая прокрутила в уме драку с бритоголовым и свое хождение на четвереньках. Ужас, ужас! — Кстати, перед началом операции у меня хотели проверить сумочку. И если бы не случайность…

Она не стала объяснять, что случайностью оказался Шаталов. Корнеев и Медведь нетерпимо относились к ее личной жизни. Они считали, что, раз уж подчиняются Лайме, она должна всецело принадлежать общему делу, принадлежать им.

— А куда укатил Медведь? — поинтересовался Корнеев.

Лайма рассказала ему про Фергюссона и показала пачку денег.

— Иван должен позвонить сразу же, как только станет ясна расстановка сил, — пояснила она. — Где будет он, где Сандра Барр… И тогда мы поймем, что делать.

Они решили не вступать в борьбу с похитителями, если таковые объявятся. Следует держаться поблизости, но не рассекречивать себя. А если произойдет похищение, выследить преступников и подобраться к ним с умом. В багажнике машины лежала сумка, под завязку набитая всякими электронными штучками, которыми Корнеев запасся перед началом операции. Здесь были невообразимые вещи, о которых Лайма до сих пор даже не слышала. Например, приспособление, похожее на пистолет с прицелом. Из него вылетал маленький «маячок», который прилипал к объекту — допустим, к автомобилю. Объект можно было запеленговать, даже если он удалялся на очень большое расстояние. Была там еще дюжина фотоаппаратов, вмонтированных в небольшие вещички — зажигалку, ручку, тюбик губной помады. Были миниатюрные переговорные и подслушивающие устройства, приборы ночного видения, новейшие средства химической защиты, а также пара париков и фальшивая борода. Лайма понятия не имела, где Корнеев разживается всем этим добром. Правда, она слышала, что в Интернете существует какое-то торжище, на котором продается и покупается все, что душеньке угодно.

Дубняку же, судя по всему, не было вообще никакого дела до их оснащения. Порой Лайма доставала из сумки крохотный мобильный телефон — единственную ниточку, которая связывала их с шефом. Она лично следила за тем, чтобы телефон постоянно работал и не разряжался. Но аппарат молчал вот уже несколько недель…

ГЛАВА 2

Борис Борисович Дубняк сидел в массивном кресле веред телевизором и знакомился с программой новостей. Конечно, это было так, баловство. Все самые важные новости он узнавал на службе, потому что занимался не чем-нибудь, а безопасностью страны. За окном накрапывал дождь, уютный торшер с тряпичным ажуром тихонько подмаргивал от старости, и под мельтешение сменяющих друг друга картинок Дубняк стал было задремывать, как вдруг…

На экране он увидел нечто такое, что буквально выбросило его из кресла, словно из сиденья неожиданно выпрыгнули наружу сто пружин. Это был репортаж из международного аэропорта, куда сегодня прилетела голливудская дива Сандра Барр. Камера с любовью обрисовала ее фигуру, укрупнила лицо, а потом пробежала по восторженной толпе, колыхавшейся вокруг. И вот тут… Дубняк увидел Корнеева! Это был он, без сомнения! Разве можно ошибиться?! Лощеная физиономия с эстетскими усами и глаза, какими иллюстраторы сказок обычно награждают прекрасных принцев.

Дубняк бросился к телевизору и схватил его за бока, как будто тот мог случайно соскочить с тумбочки и выбежать за дверь, не дав ему досмотреть передачу.

— Борик, зайчик! — укоризненно воскликнула жена, шествуя мимо в атласных тапочках на каблуке, которые цокали по паркету, как козьи копытца. — Нельзя упираться лбом в экран! Вредное излучение повредит твоим мозгам.

Дубняк не обратил на нее никакого внимания. Когда-то его жена была очаровательной девушкой, с которой он хотел поделиться каждой своей мыслью. Теперь же в ее присутствии мысли сворачивались ежиками, а когда она называла его зайчиком, Дубняку хотелось зашить ей рот суровыми нитками.

Репортер выдал сентенцию по поводу возросшего интереса американской элиты к России, камера мазнула по толпе, зацепив блондинку в сером костюме и с пучком на затылке. Лайма Скалбе! Дубняк вздрогнул каждой жилкой, каждой косточкой. Поморгал,чтобы прояснить зрение, и с еще большей жадностью впился глазами в экран. Вероятно, где-нибудь неподалеку болтается Медведь. Группа "У" в полном составе!

Группа "У", нелюбимое детище Дубняка, сотворенное им лишь в связи с жестокой необходимостью. Уродец, которого давно следовало лишить жизни. Так было бы спокойнее, гораздо спокойнее. Но — ничего не вышло.

Дубняк имел покровителя в высоких политических кругах, для которого он готов был сделать если не все, то очень многое. Покровитель носил фамилию Миловидов и щедро оплачивал Дубняку его лояльность.

И вот случилось так, что интересы Миловидова и интересы начальства Дубняка столкнулись друг с другом, вступили в непримиримое противоречие. Миловидов требовал убрать одного важного индуса, прилетевшего в столицу с тайным визитом, а начальство поручило Дубняку его охранять. Что было делать? Разрываясь между служебным долгом и деньгами, Борис Борисович нашел неожиданное решение. Создать для охраны важной персоны такую группу, которая не сможет выполнить задание. Ущербную и убогую — группу "У". Тогда и волки будут сыты, и овцы целы. Сама троица считала, что группа "У" расшифровывается совсем иначе — ударная группа.

Конечно, никто не знал об истинных мотивах Дубняка, а он все устроил очень удачно и мог ответить на любые вопросы руководства. Группа как группа. Созданная для выполнения секретного задания, одна из многих. Командиром стала Лайма Скалбе — дилетантка, чье личное дело попало в архив службы безопасности по пустячному поводу. Дубняк зацепил ее и крепко посадил на крючок.

Евгений Корнеев до недавнего времени занимался хакерством — взламывал системы защиты, словно домушник типовые замки. Служба безопасности изловила его только потому, что держала под колпаком один крупный банк, а Корнееву как раз приспичило попрактиковаться. Он столь виртуозно вошел в систему, что специалисты онемели от восторга. Ему тотчас предложили сотрудничество, и он уже было приступил к своим обязанностям в аналитическом отделе, когда Дубняк подгреб его под себя.

Третий член группы, Иван Медведь, даже не знал, что такое оперативная работа. За плечами у него был единственный бой в Афганистане, ранение и служба на военных базах. В первой же «мирной» операции он получил второе ранение, которое должно было поставить точку в его карьере. Но Медведя не успели списать за негодностью — его подобрал Дубняк и пристроил в свою подпольную группу.

Дубняк планировал ликвидировать троицу вместе с тем лицом, которое она охраняла. Но проклятая группа "У" вопреки его расчетам выполнила задание. Индус вернулся к себе на родину, а трое вояк — живые и невредимые! — явились к нему на доклад. Чтобы поддержать свое реноме. Дубняк срочно придумал им новое задание — охранять известную актрису, которая вскоре приедет в Москву и которую якобы собираются похитить. После чего перестал отвечать на их настойчивые телефонные звонки. И в конце концов вообще отключил тот самый мобильный, который служил им единственным каналом связи.

Увидев на экране телевизора ядро отвратительной группы "У", Дубняк почувствовал себя ученым-экспериментатором, который провел неудачный научный опыт и создал чудовище, вырвавшееся на свободу. Однако это было его собственное чудовище! Оно считало его хозяином и время от времени пыталось вернуться, чтобы лизнуть обожаемую руку.

Дубняк бросился к письменному столу, достал тот самый мобильный телефон и уставился на него в ужасе. Телефон был мертв, в него уже давно не поступала энергия, хота его ничего не стоило реанимировать. Но зачем ему это? Лучше навсегда забыть о группе "У". Однако она действует, черт бы ее побрал! Дубняк не мог избавиться от ощущения, что группа представляет для него опасность. Странное и неприятное чувство.

* * *

Корнеев довез Лайму до ее квартиры, подождал, пока она соберет сумку, и доставил к дому Шаталова. Прежде чем выйти из машины, она попросила:

— Помоги мне снять с киски бант. И хотелось бы все-таки выяснить заранее, кто это — мальчик или девочка.

Корнеев, недолго думая, взял киску поперев туловища и перевернул пузом кверху.

— Мальчик, — уверенно сказал он.

— Ты что! — закричала на него Лайма. — А если бы тебя так — вверх ногами?! Отдай Кларитина немедленно!

— Кларитин — это что, принц какой-нибудь? Или попсовый латиноамериканский исполнитель? Или герой рыцарского романа? — пристал к ней Корнеев. — Ладно, ладно, я в Сети посмотрю.

Пока Лайма прихорашивалась и вытаскивала из машины сумку, он с помощью микрокомпьютера открыл страшную правду и, опустив стекло, радостно сообщил:

— Твоего кота зовут, как упаковку таблеток!

— А тебе не все равно? — ехидно заметила Лайма. — Ты ведь его вряд ли когда-нибудь еще увидишь.

— Не на шапку же ты решила его пустить, — возразил Корнеев. — Кроме того, этот кусок меха нам еще может понадобиться.

— Пока что он понадобился лично мне, — отрезала Лайма. — Жди меня здесь, никуда не уезжай, я скоро.

Она впорхнула в подъезд и побежала по лестнице наверх. Обалдевший от всего произошедшего с ним за день, котенок длинно и тонко кричал.

Когда хозяин квартиры открыл дверь, последнее мявканье повисло в воздухе.

— Это ты! — воскликнул Шаталов потрясенно.

— Это мы, — поправила его Лайма. — Мы приехали к тебе жить.

Она поставила сумку на пол и подошла, чтобы поцеловать любимого. Но как только приблизилась, котенок совершил классический прыжок и очутился на груди Шаталова. Взбежал по футболке вертикально вверх и вцепился ему в горло. Теперь завопили все втроем. Наконец Кларитина отодрали и поставили на пол. Он немедленно наставил крохотные ушки и двинулся в комнату на нетвердых, широко расставленных лапах.

— Маленький, а наглый! — восхитился Шаталов. — Ты же говорила, что у тебя — аллергия на кошачью шерсть?

— Я с этим справилась, — ответила Лайма, похлопав себя по сумке, где лежала начатая упаковка таблеток. — И привезла еще кое-какие вещи. Можно их разгрузить?

— Конечно. — Шаталов внезапно разволновался, как мальчишка. — Пойдем скорее.

Он поднял сумку и понес ее в комнату. Кларитин ходил кругами по ковру и все обнюхивал своим любопытным крохотным носом.

— Может, дать ему сосиску? — спросил Шаталов, задумчиво посмотрев на нового жильца.

— У тебя есть молоко? — спросила Лайма, выгружая из сумки вещи.

— Нет, только йогурт. — Он блестящими глазами наблюдал за тем, как любимая женщина вешает в шкаф толстый махровый халат и выкладывает на журнальный столик косметику.

— Надо купить ему молока, — сказала Лайма и легкомысленным тоном добавила: — Я сегодня забегу в супермаркет. Если, конечно, успею.

— А ты что, — немедленно насторожился Шаталов, — снова собираешься уезжать?

— Ну да, собираюсь. — Лайма схватила пудреницу, уставилась в зеркальце и начала поправлять мизинцем помаду. — У меня еще работы ого-го сколько. Мотаться и мотаться.

— Может, тебя отвезти? — Шаталов старался контролировать свой тон. На самом деле ему хотелось затопать ногами и завопить.

— Не надо, меня внизу коллега ждет.

— Так ты, значит, на пять минут. И вещи, похоже, будешь перевозить частями…

— Я привезла тебе кота! — торжественно сказала Лайма.

— И где ты взяла эту красоту? — полюбопытствовал он.

— Подарили. — Лайма подошла к окну проверить, на месте ли Корнеев. Взглянула вниз, во двор, и заторопилась. — Ну, мне пора. Постараюсь приехать вечером. Сегодня. В крайнем случае — завтра. Но ты ведь меня подождешь, да?

Шаталов тоже выглянул в окно, увидел возле машины Корнеева и стиснул челюсти. Тот самый красавчик-брюнет!

— Конечно, подожду, — пробормотал он. — Ты ведь все равно не оставляешь мне выбора.

Когда за Лаймой захлопнулась дверь, его опять потянуло проследить за ней. Он быстро обулся, схватил сумку и вышел во двор. Машина с брюнетом за рулем уже отъезжала. Спрятавшись за кустами, Шаталов посмотрел, куда она свернет, и побежал к своему автомобилю.

На самом деле Лайма и Корнеев ехали совещаться. Шаталов проводил их до штаб-квартиры и вернулся домой, злой и угрюмый. Про штаб-квартиру он ничего не знал. Ему и дом, и подъезд показались самыми обычными, ничем не примечательными. Он решил, что здесь живет красавчик-брюнет с франтоватыми усами, а Лайма отправилась к нему в гости. Конечно, он ревновал. Тем более что ей нравились усачи. «Мужчина с усами, — говорила она, — все равно что блюдо, приправленное специями: в нем есть и острота, и оригинальность».

Войдя в квартиру, Шаталов немедленно вспомнил про своего нового жильца. Не вспомнить было невозможно: кот сделал лужу, растерзал пакет с бумагами, забытый на полу, и в клочья изодрал свежую газету. Шаталов поразился, как такое маленькое существо могло справиться с таким большим печатным изданием.

— Кыс-кыс! — позвал он, но кот не отозвался.

Шаталов начал поиски, обшарил все углы и закоулки и наконец обнаружил мерзавца висящим на занавеске под самым потолком. Он снял его и собрался отругать, но Кларитин уставился на нового хозяина шкодливыми блестящими глазами и тут же принялся грызть его палец. Зубы еще только проклевывались, и получалось щекотно. Весь целиком котенок умещался на ладони, и ругать такого «великана» было по меньшей мере неспортивно.

Однако Шаталов не собирался распускать нюни.

— Еще раз написаешь на пол, запру в туалете, — предупредил он.

* * *

Тем временем Лайма с Корнеевым решали проблему связи. Проблема стояла остро. Собственные мобильные телефоны, зарегистрированные на настоящие фамилии, казались им слишком уязвимыми.

— Во время операции, — заявил Корнеев, — мы должны пользоваться незасвеченными номерами.

Он плюхнулся на скособоченный диван, потревожив его старые кости. Диван негодующе закряхтел. Эту квартирку они сняли вместе с обстановкой, решив, что интерьер не имеет значения. Лайма никогда не думала, что можно жить в подобном безобразии. Казалось, что прежние хозяева с маниакальным упорством пачкали обои, выгрызали из стен проводку, царапали линолеум и коптили потолок. Разномастная мебель выглядела так, будто подверглась пыткам, и даже шторы на окнах висели с мученическим видом. Люстра с двумя сломанными патронами походила на рот с недостающими зубами, а несчастный ковер, похоже, пережил нашествие саранчи.

— Но где же нам взять «чистые» телефоны? На друзей, родных и знакомых их тоже регистрировать нельзя, — вслух подумала Лайма. — Разве что бегать по улицам и срывать мобильники со шнурков беспечных граждан?

— Есть мысль получше, — заявил Корнеев. Он устроился удобно, развалившись на подушках, расшитых полинялыми утками. Среди прочего разгрома утки выглядели роскошно. — Для наших целей подойдут старики и старушки. Замечено, что на выборах они готовы проголосовать даже за черта лысого, если он им приплатит. Жизнь отечественного пенсионера сегодня так же трудна, как жизнь полярника, зимующего на льдине, — засыпает и просыпается он с мыслью о пропитании. Так что, если мы немного поможем незащищенной категории населения, она с удовольствием поможет нам.

— Ну да?! — не поверила Лайма, — Все-таки это связано с некоторыми трудностями. Телефон надо зарегистрировать, предъявить для этого документы…

— Ну и что? — пожал плечами Корнеев. — По безналичному расчету человек получает только здоровье и совесть. Все остальное продается и покупается, а то ты не знаешь? Мы хорошо заплатим, и проблема решена.

— А где мы возьмем подходящих стариков и старушек? — озаботилась Лайма, радуясь, что так выгодно продала сегодня Медведя в аэропорту и на руках у нее целая куча свободных денег.

— Рынок пенсионных услуг необычайно широк, — заверил ее Корнеев. — Исполнителей можно поискать во дворах на скамейках.

— И вот еще что! — Лайма наставила на Корнеева указательный палец, невольно приковав его взгляд. — Нам нужны документы. Какие-нибудь крутые. Меня сегодня чуть не поймали в аэропорту с оружием и поддельными паспортами. Никто не застрахован от проверки. Зачем нам лишние проблемы?

— Я уже об этом думал. — Корнеев положил на колени ноутбук и откинул крышку. В глазах его сверкнул жадный огонь. Он был похож на курильщика, который с утра сидел на голодном пайке и наконец добрался до сигарет. Ноутбук призывно пиликнул, готовый поглотить Корнеева без остатка.

— Евгений, подожди! — потребовала Лайма. — Повремени. Мы ведь не договорили. У тебя есть идеи по поводу документов?

— Ну… — Тот завел глаза с видом дегустатора, положившего в рот нечто неопознанное. — Корочки нужны неслабые. Такие, чтобы менты отсыхали сразу.

— В ментах столько здорового цинизма, — засомневалась Лайма. — И никакого воображения. Даже не знаю, в каком обличье перед ними лучше всего предстать. Кем мы будем?

— Сотрудниками секретной военной лаборатории по изучению смертельно опасных вирусов, — предложил Корнеев.

— Нет, это слишком длинно. И с военными лучше не связываться. Давай выдумаем какое-нибудь ведомство, чтобы нас не приперли к стенке, если вдруг что. Вряд ли можно привлечь к ответственности человека, который представляется сотрудником несуществующей организации. Однако звучать это должно солидно, понимаешь? Что-нибудь такое, что сразу испугает и рядового гражданина, и чиновника. Допустим… Мэ-э-э… Федеральная служба интеллектуального надзора.

— Сокращенно получается ФСИН, — задумчиво сказал Корнеев. — Нет, это не катит. Пусть лучше будет Федеральная антитеррористическая служба безопасности. Если вдуматься, то глупо, а если не вдумываться — весьма внушительно. Сокращенно получается — ФАСБ. А произносится вообще волшебно — ФАэСБэ. Вот это звучит!

— Но если нас на этом повяжут…

— Шутишь! — Корнеев нетерпеливо погладил упругую клавиатуру ноутбука. Ему хотелось как можно скорее завершить разговор. — Тут логика простая. Если ты высокий чин и не знаешь о Федеральной антитеррористической службе безопасности, значит, тебя просто не посвятили. Ты не принадлежишь к кругу избранных. Ручаюсь, что никто и никогда не докопается до правды.

— А ты сможешь сделать подходящие удостоверения? — с надеждой спросила Лайма.

В сущности, она почти не сомневалась в успехе. Там, в виртуальном подпространстве, существовало некое информационное братство, к которому Корнеев, безусловно, принадлежал. Это братство было могущественным, словно тайный орден, и обладало неисчерпаемыми мозговыми ресурсами.

— Я — смогу, — самодовольно ответил он. — Только для этого мне нужно немного времени. А ты пока свари нам по чашке кофе. Пожалуйста.

Но до кухни Лайма не дошла — телефонный аппарат на журнальном столике внезапно вздрогнул и разразился рассерженными звонками. Оба с недоумением уставились на него. Аппарат был новенький, обтекаемо-белый, словно облизанное эскимо, и в запущенной комнате выглядел как предмет инопланетной техники. Кроме Медведя, номер телефона штаб-квартиры никто не знал, а Медведь должен был позвонить только вечером. Возможно, произошло нечто экстраординарное? Сандру Барр уже похитили?!

Лайма медленно потянулась к трубке — пальцы дрогнули. Ей не нравилось быть секретным агентом. Приходилось постоянно подбадривать и воодушевлять себя всякими патриотическими глупостями. Не то чтобы она боялась за свою шкуру, хотя порой ей и было до смерти страшно. Нет, пугала ответственность, которую на нее взваливали против воли. Вот, например, сейчас она отвечает за жизнь Сандры Барр. Лично отвечает, как командир группы специального назначения.

— Лайма? — услышала она сдавленное восклицание в трубке и одними губами пояснила для Корнеева: «Это Иван». — У меня тут ЧП!

Его голос был таким глухим, словно он залез с телефоном под одеяло. Глухим и испуганным.

— Докладывай.

Она привыкла пользоваться командирскими словечками, заметив, что ее подчиненные реагируют на это самым положительным образом. Она будто бы напоминала им о своем статусе. И все равно — то один, то другой бессознательно начинали ее опекать. Однако сейчас Медведю самому требовалась опека.

— Сандра кое-чего хочет от меня. — Он заговорил жалобно, как маленький мальчик, жалующийся маме на школьных приятелей. — Ведет себя совершенно беззастенчиво… Фергюссон спит, а она решила на ночь забрать меня к себе в номер. Что делать?

— Как что делать? — вознегодовала Лайма. — Ты окажешься наедине с самой сексапильной женщиной планеты! Начни с поцелуя в щечку.

— Но я так не могу, — возразил Медведь таким придушенным голосом, словно Сандра Барр уже разложила свой трофей на ковре и поставила на него ножку в золоченой туфле. — Мне нравятся застенчивые девушки, за которыми нужно долго ухаживать…

— Господи, — рассердилась Лайма. — Нашел время капризничать! Забудь о застенчивых девушках. С сегодняшнего дна тебе нравятся уверенные в себе киноактрисы.

— А вдруг у меня ничего не получится, и я опозорю родину?!

Лайма несколько секунд молчала, потом сказала:

— Закажи в номер водки. Грамм сто, чтобы не развезло. Вот увидишь, все будет тип-топ, Сандра сама обо всем позаботится.

В ответ Медведь провыл что-то по поводу того, что водку он уже пил, и невежливо отключился. Лайма положила трубку и подняла голову, но объяснять Корнееву ничего не пришлось — на диване сидела только его бренная оболочка, дух же, воспользовавшись моментом, улизнул в виртуальный мир. Экран ноутбука горел ровным голубым светом, ласкавшим благородное лицо Евгения. Кофе для него можно было не варить.

Лайма вздохнула и отправилась на кухню. Здесь было не так тоскливо, как в комнате, потому что она отдраила все рабочие поверхности и прикрыла особо страшные места салфетками. Прочищенная раковина, вся в прожилках длинных трещин, похожих на разветвляющиеся реки, послушно проглатывала пущенную воду. Проделав положенную процедуру приготовления кофе, Лайма водрузила турку на огонь и принялась напевать, постукивая ногой. На столе грудой лежали журналы с веером цветных закладок — статьи о Сандре Барр, вдумчиво прочитанные, с отчеркнутыми фломастером важными деталями.

Наполнив до краев чашку, Лайма устроилась на табурете и принялась рассеянно листать страницы, разглядывая цветные фотографии. Теперь, когда она увидела Сандру Барр живьем, делать это было по-новому интересно. Вот звезда выходит из лимузина, вот она получает главный приз кинофестиваля, вот она под руку с самым скандальным режиссером Голливуда, а здесь — в обнимку с Гектором Куком. Вот она раздает автографы после премьеры «Шоколадной девушки». Кажется, на ней даже те же самые солнечные очки, на которые Лайма обратила внимание сегодня в аэропорту.

Забавно, но у нее тоже есть автограф — закорючка, лично нарисованная знаменитостью на полупрозрачном листке, вырванном из блокнота. Если бы захотела, Лайма могла бы даже дотронуться до размятой массажистами, увлажненной косметологами, упругой, шелковистой, дорого пахнущей кожи. Некоторые люди спят и видят, как они прикоснутся к чему-нибудь подлинному. И ездят за этим на край земли — ощупать египетского Сфинкса, влезть на Эйфелеву башню, продавить пятками снежную шапку Джомолунгмы, потрогать Сандру Барр…

Снимок с раздачей автографов почему-то насторожил Лайму. Что-то в нем было не так. Она сняла журнал со стола и положила себе на колени. Долго и задумчиво смотрела на него, детом встала и сделала вид, что подписывает фотографию. Сверилась со снимком, чертыхнулась, бросила журная и принялась лихорадочно раскрывать одно красочное издание за другим, разыскивая похожие. Нашла четыре штуки. Сандра Барр в окружении поклонников — лица у всех дикие, головы всклокоченные, словно за место возле актрисы приходилось драться не на жизнь, а на смерть. Сандра Барр раздает автографы. Автографы! Вот где зарыта собака…

Ее догадка подтверждалась. Она была невероятной! Лайма катала ее на языке, боясь, что она сорвется с него раньше времени — недозрелая, кое-как сформулированная — и не будет принята всерьез. Прежде чем обрушивать ее на мужчин, нужно как следует подготовиться.

В комнате что-то стукнуло, и Лайма поспешила на шум. Корнеев добровольно возвратился в мир живой природы и уже зашнуровывал ботинки, которые бессознательно скинул во время погружения.

— Я вот подумал, — поделился он, стоя, подобно страусу, вниз головой, — что нам нужно для документов сфотографироваться в форме. Или хотя бы в фуражках. Чтобы произвести впечатление, надо добавить к внешнему виду что-нибудь особенное, какую-нибудь общую деталь, ловишь мою мысль?

— А пусть это будет пилотка, — предложила Лайма.

В одном из только что просмотренных журналов, в коллекции знаменитого парижского модельера, она углядела черную с белой строчкой пилотку, которая произвела на нее большое впечатление. К пилотке прилагался такой же отстроченный френч.

Она сбегала на кухню, принесла журнал и показала Корнееву. Тот одобрительно хрюкнул, скатал его трубочкой и сунул в пакет.

— Сканирую снимок, увеличу, потом приделаю пилотку к головам и погляжу, как мы будем смотреться. Если хорошо, сразу пущу фотографии в работу. Думаю, к завтрашнему дню корочки будут готовы. Дело непростое, поэтому до утра меня не жди.

— А что с телефонами?

Корнеев посмотрел на часы и сказал:

— Самое интересное время для посиделок: народ пошел с работы, есть тема для пересудов. Думаю, пенсионеров на лавках — пруд пруди. Если хочешь, пойдем вместе, попытаем счастья.

* * *

В офисе компании — крупнейшего оператора мобильной связи — все шло своим чередом. Кассиры, словно в скворечниках, сидели в своих окошках, принимая платежи. Основательные менеджеры по продажам оформляли договоры, совершая рутинные действия в привычной последовательности. Правда, сейчас приходилось проявлять расторопность — в зале выстроилась очередь, завернувшаяся хвостом к витринам с образцами моделей.

Очередь, как это ни странно, целиком состояла из старушек весьма преклонного возраста, одетых в разномастные ситцевые платья. Одни сжимали в руках целлофановые пакеты с наличными, другие имели при себе ридикюли, третьи держали наготове вытертые на сгибах кошельки с облупившимися кнопками. Самой молодой из посетительниц вчера исполнилось семьдесят семь лет.

Первым на этот социологический казус обратил внимание старший менеджер. Странное нашествие пенсионерок его поначалу даже развеселило. Их было много, никак не меньше дюжины. «Дети и внуки отправили, — подумал менеджер. — Старушенциям все равно целый день делать нечего». Странным было то, что они пришли в офис одновременно, словно сговорились заранее.

Постепенно все работники сообразили, что происходит нечто из ряда вон выходящее — клиентки одна за другой подсаживались к столам и покупали трубки самых разных фирм, с легкостью переваривая четырехзначную цену.

— Мне подключите безлимитный тариф, — потребовала бабуська с гребнем, воткнутым в воздушный пучок, сооруженный на макушке.

Вторая, обернутая в тончайшую пергаментную кожу, с бирюзовым перстнем на крохотной лапке, потребовала определитель номера. Третью, внушительных размеров старуху, обутую в обрезанные лаковые боты, напротив, интересовал антиопределитель. Четвертая, тощенькая и шустрая, с глазками-бусинками, похожая на ящерку, продемонстрировала потрясающую осведомленность в вопросе посекундной тарификации.

Когда нашествие старушек завершилось, старший менеджер позвонил домой и спросил у жены:

— Свет, ты ничего не слышала? Пенсии, случайно, не индексировали? В Интернете сообщений никаких нет. Может, в новостях скажут? Просто удивительно. Почему-то именно сегодня благосостояние пенсионеров резко повысилось. Звякни матери, поинтересуйся. Да просто любопытно. Потом мне перезвони.

Старушки гуськом выходили из офиса и все, как одна, сворачивали за угол. Корнеев поджидал их в уютном дворике под корявой липой, ощетинившейся коротко остриженными ветвями. В руках у него была вместительная сумка, куда его агентура ссыпала картонные коробки с новенькими, только что подключенными телефонами. Щедрой рукой благодетель раздавал доллары, полученные за проданного Лаймой в сексуальное рабство Медведя.

Лайма, впрочем, ни чуточки не переживала по этому поводу. Ее представления о моральном облике секретного агента были дремучими и корнями уходили в те благословенные годы, когда роль Джеймса Бонда исполнял еще Шон Коннери. У Бонда в каждой серии были новые девушки, И он не зацикливался на том, чтобы хранить верность какой-нибудь одной. Ее Величество, на секретной службе у которой состоял самый известный из шпионов, требовала преданности делу, а не женщинам. Медведь, по разумению Лаймы, должен был действовать по той же схеме, завязывая и разрывая необременительные отношения, возникающие в ходе операции.

Корнеев передал Лайме мешок с телефонами, и она отправилась к себе домой — разбираться. Разделила их на три части — по четыре штуки. Записала в электронную память каждого телефона номера всех остальных. После этого решила посмотреть новости. Ей удалось захватить несколько информационных выпусков, повторявших дневные сюжеты с пресс-конференцией, которую Сандра Барр дала в аэропорту, а также с раздачей автографов. Именно на этот процесс Лайме как раз и хотелось посмотреть еще раз — проверить себя.

Взгляд ее сейчас был особенно придирчивым. Она рассматривала голливудскую звезду без придыхания, внимательно, словно психиатр, которому показали сложного пациента в привычной для него обстановке. И нашла кучу подтверждений возникшей у нее версии. Раскраснелась, разнервничалась, схватила лист бумаги и записала все, что посчитала особенно важным.

Сандра Барр, фотографиями которой были до самых корешков наполнены специальные киношные журналы, писала левой рукой. А Сандра Барр, прилетевшая в Москву, держала фломастер в правой. И очень ловко справлялась со своей задачей. Или звезда могла писать с одинаковой ловкостью обеими руками, или…

Впрочем, ерунда. В Америке не переучивают детей писать «правильной» рукой. Но это только половина новости. «Московская» Сандра была чуть ниже ростом. Лайма пересмотрела кучу снимков, на которых звезда стояла рядом со своим агентом. Если сравнивать с Фергюссоном, то она точно потеряла сантиметра три-четыре. Почему никто, никто не обратил на это внимания?!

Неожиданно Лайма подумала, что Корнеева и Медведя вряд ли поразит ее теория о двух Сандрах. Различие в росте они опротестуют, ссылаясь на каблуки, а потом еще потратят кучу драгоценного времени, придумывая, как заставить американку написать что-нибудь левой рукой. Необходимо доказать им свою правоту — быстро и качественно.

Лайма сразу же придумала способ доказательства. Она вымыла волосы и накрутила их на бигуди, отпарила выходное платье и достала из шкафа коробку с босоножками на высоченной шпильке. В последний раз она надевала их, когда хотела потрясти воображение Шаталова. Хотя про Шаталова сейчас лучше вообще не думать.

Лайма заснула только под утро, с включенным светом, поверх одеяла окруженная десятками фотографий, неаккуратно выдранных из журналов. Это были те самые аргументы, которые она собиралась предьявить Корнееву и Медведю.

Медведь обязался позвонить после утренней побудки и доложить обстановку. Рассказать, где вся компания была вечером, не объявились ли возле Сандры Барр новые люди, не случилось, ли чего странного и подозрительного ночью. И какую все-таки роль дива отвела самому Медведю.

Телефонный звонок вырвал Лайму из глубокого сна, протащил по его черной бугристой поверхности и выбросил из кровати. Лайма села и некоторое время тупо смотрела в окно. Солнце взобралось высоко и пыталось проникнуть сквозь занавески. Однако для него была оставлена только узкая щелка, в которую просунулся длинный раскаленный луч. Лайма пробежала по этому лучу к телефону, шлепая босыми ступнями.

— Да! — сказала она, плотно прижав трубку к мятому уху. За ночь голос как будто слежался и противно похрипывал. — Я слушаю!

— Привет, — поздоровалась трубка голосом Шаталова. — Звоню поздравить. Твою фотографию напечатали все утренние газеты. «Глухонемая женщина прорывается за автографом к любимой актрисе», — процитировал он. — Ты стоишь на четвереньках с безумным лицом, а окружающие смотрят на тебя с нечеловеческим сочувствием.

— Не может быть, — пробормотала Лайма, решившая, что вчерашнее происшествие можно считать недействительным. Забыть, как ночной кошмар.

— Поужинаем вместе? — спросил Шаталов. Его просто распирало желание как-то вклиниться в ее жизнь, и не просто вклиниться, а возобладать в ней.

Получилось, что вчера его отодвинули на второй план. Он мог бы смертельно оскорбиться, но испытывал слишком сильные чувства, чтобы рвать отношения.

— Ой, Геннадий, я пока ничего не могу спрогнозировать… — расстроилась Лайма. — Если у меня образуется окно…

Нет, так не годилось, совсем не годилось. Шаталов занервничал. Ее существование было расцвечено опасностями, тайнами и украшено, как ни прискорбно, головокружительно красивыми коллегами. Что он мог этому противопоставить? Деньги? Лайма наверняка не бедствует. Любовь? Красивые блондинки принимают любовь как должное. Нет-нет. Лайма должна нуждаться в нем. Жаждать его общества, в трудную минуту просить о помощи…

Вот! Шаталов нащупал, кажется, то главное, что могло привлечь к нему любимую женщину. Помощь. Своевременная, не требующая благодарности — мужская.

— Конечно, — ответил он повеселевшим голосом. — Если образуется окно, позвони.

Лайма отвела запиликавшую трубку от уха и удивленно уставилась на нее. Странная реакция. Она думала, что Геннадий будет раздражен. Свежие кавалеры зачастую более требовательны, чем законные мужья. Кажется, ей попался идеальный вариант.

Она подгребла к себе журналы, разбросанные по одеялу. Сейчас, при свете дня, ее версия казалась даже более убедительной, чем ночью. Как она ухитрилась заснуть? Нужно вытащить Медведя из гостиницы, устроить большой совет, предпринять что-то!

Лайма сбегала в душ, сняла с волос бигуди и позвонила Корнееву.

— Алло, — ответил он бодреньким голосом. Как будто ему удалось выспаться, а службу за него ночью несла какая-нибудь Василиса Премудрая. — Привет, командир. Я собираюсь ехать к гостинице, чтобы держать объект в поле зрения. Медведь ко мне присоединится.

— Медведь? — удивилась Лайма. И, сощурив глаз, уточнила: — Он что, опозорился перед мировой знаменитостью? Она его выставила?

— Нет, его уволил Фергюссон, — ухмыльнулся Корнеев. — Не волнуйся, американец не потребовал возмещения ущерба. Даже наоборот, приплатил нашему герою. Но все равно. Это неудача. Рядом с Сандрой Барр теперь никого нет, поэтому я еду к гостинице.

— С Сандрой Барр с самого начала никого не было, — выпалила Лайма.

— Как это? — удивился Корнеев. — Что-то я…

— Я тебе потом все объясню, — она пошла на попятный. — Слушай меня внимательно. Я тоже скоро подъеду к гостинице. Подходить к вам не стану, дождусь, когда на улице появится Сандра Барр. Вы должны внимательно наблюдать за происходящим. Смотрите на меня и на Сандру, хорошо? Сравнивайте нас. И ничего не предпринимайте. Что бы ни случилось, не мешайте. Понятно?

— Понятно, — крякнул Корнеев. — Есть ничего не предпринимать.

Он положил трубку и пожал плечами. В это время Медведь, бурно переживающий свое ночное приключение, без аппетита завтракал в ресторане гостиницы.

— Там, наверное, дорого, — предположил Корнеев, когда узнал о его времяпрепровождении.

— Вам же за меня заплатили, — с горькой обидой парировал тот. — Кроме того, мне отлично виден главный вход. Считай, что я на наблюдательном посту.

— Учти, этой бабе машину мигом подадут, ты и крякнуть не успеешь!

— Не боись. Тут леваков больше, чем блох на собаке. Догоню, если потребуется. Кроме того, тебе добираться всего полчаса. За полчаса она не успеет улизнуть.

…Изгнание Медведя с вершины кинематографического Олимпа произошло следующим образом. По дороге из аэропорта Иван с помощью переводчика втолковывал любознательному Фергюссону, чем отличается самовар от чайника и что именно подразумевает ритуал одномоментного выпивания двухсот граммов сорокаградусного алкогольного напитка.

Майка почему-то больше всего заинтересовал сосуд, из которого придется пить, так как за всю его сорокалетнюю жизнь, богатую событиями и приключениями, ему ни разу не доводилось держать в руках ничего, напоминающего «граненый стакан». Очевидно, сказались слабости перевода или невозможность простыми словами описать обычный граненый стакан советского образца, потому что Фергюссон так и не понял, что это за посуда, однако был сильно заинтригован.

Медведь, со своей стороны, старался не разочаровать гостя, мысленно уже прикидывая, как он, ловко спаивая американца, будет находиться рядом с кинозвездой, выполняя возложенное на него сложнейшее поручение. Единственное, что всерьез беспокоило Ивана, — как бы не переиграть в самобытность. Век Интернета все-таки во многом развеял дремучее невежество народов мира по отношению друг к другу. Но пока вроде все шло нормально.

По прибытии в гостиницу'господин Фергюссон решительно заявил, что намерен начать период адаптации в загадочной, азиатской стране немедленно. В связи с чем он сам, в неизменных шортах и футболке, его «большой русский друг», обливающийся потом в жарком треухе, который так и не решился снять, и очумевший от всего произошедшего, а заодно и грядущего переводчик Константин немедленно очутились в баре, расположенном этажом выше, чтобы сей же час попробовать коктейль под названием «Стакан водки».

К их величайшему изумлению" водки в баре не оказалось. Виски, мартини, шампанское, текила, французские, испанские, португальские, чилийские и грузинские вина, десяток сортов темного и светлого пива — было все что угодно, кроме банальной русской водки. А после того как Медведь поинтересовался, есть ли здесь граненые стаканы, бармен взмахом руки призвал подойти поближе местного вышибалу.

Тогда троица переместилась в ресторан на первом этаже отеля, где в большом зале собралось довольно много народа. Подскочивший к новым гостям метрдотель быстренько усадил их за неудобный маленький столик рядом с дверью на кухню и удалился, вежливо намекнув, что, хотя летом гардероб и не работает, меховую одежду можно оставить при входе на попечение швейцара. Медведь намек предпочел проигнорировать — отвратительная пахучая ушанка до сих пор была для него всем: легендой, алиби, пропуском в окружение Сандры Барр.

Подошедший официант после непродолжительного перечня пожеланий объяснил, что водки есть много, и разной, но вот последний граненый стакан был замечен в сих славных пятизвездочных стенах лет десять тому назад. Тут только оптимист Фергюссон стал понимать, сколь непростое дело затеял. Он жалобно взглянул сначала на переводчика, потом на Медведя, и тому вдруг показалось, что агент сейчас расплачется.

Сложно сказать, что двигало им в большей степени — служебный долг или оскорбленное в лучших чувствах национальное самосознание, но Иван решительно поднялся из-за, стола, рванул на груди рубаху и проревел:

— Будет вам стакан! Ждите здесь! — затем бухнул кулаком по столу перед носом Константина и гаркнул ему: — Переводи!

В зале на мгновение воцарилась тишина, а испуганный абсолютно немотивированной, как ему показалось, вспышкой гнева переводчик напрочь лишился дара английской речи и пискнул по-русски, глядя на Фергюссона:

— Будет стакан, будет, будет.

Ивана это успокоило, и он быстро выбежал из ресторана в холл отеля, а уже оттуда, не задерживаясь, — прямо на улицу.

Оглядевшись по сторонам, он вдруг понял, что совершенно не представляет себе, где же раздобыть проклятый стакан. «Господи, — подумалось Ивану, — скажи кому хотя бы во время Московской олимпиады, что для иностранца граненого стакана в столице не сыскать, — в дурдом бы упекли». Он стал соображать, где в последнее время видел заветную посуду, но ничего не припомнил. Столовые, забегаловки, пельменные и рюмочные, где из этих самых стаканов пили все — от водки до чая с компотом, были сметены новейшим временем и исчезли во тьме веков, унеся с собой граненое счастье.

Остановив первую же машину, Медведь велел водителю ехать на площадь трех вокзалов. «Может, у алкашей каких завалялся, или у поездных бригад поспрашивать — они же там чай пассажирам во что-то разливают», — мелькали судорожные мысли. Водитель быстро погнал машину, с опасением поглядывая в зеркало заднего вида на огромного мужика в зимней шапке, лихо сдвинутой на затылок, и с озабоченной физиономией.

Алкаши сильно разочаровали Медведя — они выпивали из несвежих пластиковых стаканчиков, подобранных возле привокзальных кафешек. Но, как часто случается, в самый критический момент, когда кажется, что все идет прахом, происходит чудо. Чудо снизошло к Медведю в лице развеселой молодой девахи, проводницы поезда Москва — Мурманск, которая, проявив чрезмерное человеколюбие, выдала Ивану казенный инвентарь, числившийся за поездом с 1982 года. Через две минуты, сунув девахе сотню и неуклюже отговорившись от любезного приглашения «немного отдохнуть» в служебном купе, Медведь уже несся в сторону автомобильной стоянки. Драгоценный стакан с вожделенными гранями для безопасности завернул в треух. Еще через пятнадцать минут он строевым шагом входил в уже изрядно опустевший ресторанный зал отеля. Проклятый треук пришлось снова водрузить на голову, а стакан переложить в карман пиджака.

Медведь с облегчением заметил, что честная компания пребывает все за тем же неудобным столиком. Фергюссон, увидев «большого русского друга», который с сияющим лицом шел к ним через зал, отставил в сторону высокий бокал с цветным коктейлем. Переводчик Костя не обратил на триумфатора вообще никакого внимания, так как, вопреки всем существующим международным традициям, был пьян, что подтверждала на две трети пустая бутылка «Джек Дэниэлз», а единственная рюмка, которую он сжимал в кулаке, подчеркивала тот грустный факт, что виски выпит им единолично. Стало ясно, что вся предшествующая жизнь не подготовила Константина к стрессовым ситуациям.

Без услуг переводчика общение с американцем было исключено — бородатый строго наказал Медведю делать вид, что по-английски он ни бум-бум. Пришлось срочно принимать меры. Уже через пять минут, в мокрой рубашке, с взлохмаченными волосами, но с вполне осмысленным взглядом Костя был готов осуществлять более-менее полноценный контакт между народами.

Словно почувствовав важность момента, подбежал официант.

— Бутылку «Столичной», только не в графине, а как есть, — приказал Медведь.

Нечетко ориентирующийся в пространстве Константин начал было переводить официанту заказ, но Медведь вовремя прикрыл ему рот ладонью.

— Закусывать чем будете? — поинтересовался официант.

— Ну, как положено: грибочки, рыбка красненькая, икра. Да, соленого огурчика, если есть…

Тут Иван остановился и задумчиво посмотрел на Фергюссона, который напряженно вслушивался в чужую речь. Костя, который все еще жил в ином измерении, соображал явно с большими паузами. Иван дернул его под столом за штанину и сказал:

— Да переводи же ты, тютя! И спроси, он горячее будет, или закусками обойдемся?

Костя добросовестно перевел, и Фергюссон немедленно поинтересовался, что такое zakuska.

— Слушай, объясни ему, ты же переводчик, — рассердился Медведь, которого просто распирало перейти на английский.

В ответ на его угрозу Константин, вдруг обретший несвойственную ему ранее наглость, развязно заявил:

— Ты же у нас подрядился быть скоморохом, вот и давай, действуй.

Но, взглянув на враз окаменевшее лицо, обрамленное овчинными ушами, съежился и залопотал по-английски, к радости приунывшего было Фергюссона.

Наконец стол накрыли, и наступил момент истины. Откупорив бутылку «Столичной», Иван бережно достал из кармана заветный стакан и поставил в центр стола. Фергюссон как завороженный смотрел на экзотический продукт мутного стекла с выщербленным краем. Затем бережно, словно фарфоровую китайскую вазу эпохи Мин, взял его в руки и стал поворачивать в разные стороны, покачивая головой и прицокивая языком.

Однако не успел Медведь порадоваться столь неожиданному успеху своей миссии, как задумчивая улыбка с лица Фергюссона стала медленно сползать. Кончик носа американца нервно задергался, и через секунду он уже откровенно принюхивался к предмету, который держал в руках. Затем, поднеся стакан к самому лицу, брезгливо скривил губы. Наблюдавшие за этими метаморфозами Медведь и Костя поняли, что дело пахнет керосином. Нет, точнее, не керосином, а черт знает чем. Плохо вымытый ленивой проводницей, побывавший в овчинном треухе и у Ивана в кармане стакан впитал все запахи окружавшей его среды.

Медведь оценил ситуацию как критическую и решил действовать быстро, не давая противнику опомниться. Он взял из рук скисшего агента пахучий стакан и со словами «От грязи микробы дохнут!» налил его доверху.

Костя перевел, американец замер и испуганно посмотрел на Ивана. Похоже было, что он мысленно прощается с жизнью. Тут переводчик догадался добавить от себя, что это идиоматический оборот, и прояснил его смысл. Фергюссон нахохлился.

— Мы будем пить из него? — уточнил он.

— Из него, родимого, — пробасил Медведь. — Зря я, что ли, его для вас разыскивал! — И поставил полный до своих грязных краев стакан прямо перед американцем.

— Но здесь много, мне не надо так много, — заныл деморализованный Фергюссон.

— А кто просил тяпнуть стакан водки? Пушкин? — расстроился Медведь. Он столько сил потратил на добывание этого стакана, и что же?!

— Пушкин — ваш великий поэт, — напомнил сбитый с толку Фергюссон переводчику. — Он тоже пил водку? Все русские пьют водку…

— И ты пей, — сурово приказал Медведь Фергюссону. — Пей до дна!

Костя, почувствовав, что дело движется к скандалу, дрожащим голосом перевел. Тогда Фергюссон медленно понес стакан к пересохшим губам, расплескивая водку на голые колени.

— Стоп, — вдруг сказал Иван. — Стоп. Константин, блин, скажи ему «стоп». Я же его не проинструктировал, как это по науке делается, а то загнется ведь, они же так не пьют.

Фергюссон послушно застыл со стаканом в руке. Вид у него был как у приговоренного к смертной казни, которому уже и петлю накинули на шею, но тут вдруг прискакал посланец короля с приказом о помиловании.

— Значит, так, — начал Иван, обращаясь к американскому гостю, который смотрел на него во все глаза. — Задерживаешь дыхание, затем одним залпом вливаешь в себя стакан, берешь огурец или кусок черного хлеба, быстро и вдумчиво нюхаешь. И только затем выдох. Вот это и значит — «тяпнуть стакан водки». А как закончим с этим, будем чай из самовара пить. Йес?

Процесс смертной казни двинулся своим чередом — за дело взялся толмач Костя. В объяснение он вложил всю душу, но Фергюссон потребовал демонстрации процесса. Пришлось Ивану отобрать у него стакан и осушить его одним могучим глотком. Занюхал он это дело по старой памяти рукавом. И хотя новый импортный пиджак явно не годился для такого ответственного момента, но ничего. На недоуменный взгляд американца, сопровождавший это странное действие, Иван ответил в том смысле, что можно и так, но это уже совсем по-русски.

Воодушевленный живым примером, Фергюссон быстро схватил стакан, заново налитый Медведем, и лихо опрокинул его в себя. Одного глотка, правда, не вышло, поэтому эффект получился сногсшибательный. Не вошедшая полностью в американское нутро водка фонтаном рванула обратно. Фергюссон с выпученными глазами стал судорожно хватать воздух ртом и рыскать по столу в поисках того, что следовало по инструкции нюхать. Не нашел, схватил правой рукой левую, подтащил ее к носу и понюхал свою кожу. Это не помогло, и он быстро наклонился к переводчику, пытаясь дотянуться до короткого рукава его летней рубашки. Не почувствовав желанного облегчения, Фергюссон рванул через столик к Ивану, вцепился скрюченными пальцами в рукав его пиджака и застыл в нелепой позе, почти не подавая признаков жизни.

…В номер Фергюссона несли вчетвером — Медведь и Константин тащили тяжелую верхнюю часть и поддерживали мотающуюся в разные стороны голову, официанту и швейцару досталось по голой мосластой ноге. Ноги были облиты водкой и выпачканы раздавленной красной икрой. Руководил торжественным мероприятием любезный метрдотель. Пожелав находящемуся в бессознательном состоянии постояльцу доброй ночи, сотрудники отеля тихо удалились.

Окончательно протрезвевший Константин черкнул Фергюссону записку с обещанием появиться рано утром и, сунув ее под мобильный телефон американца, вежливо раскланялся с Медведем, бросив ему напоследок:

— Ну, ты даешь, парень.

Медведь абсолютно не представлял, что будет завтра. Главное — он в гостинице, на том же этаже, что и Сандра Барр. Он слышал, что сегодня звезду никуда не повезут, она принимает визиты. С визитами идут известные люди — их и проверять не надо. А вот что делать дальше? Надо бы связаться с Лаймой и получить дальнейшие указания. Впрочем, американец в любом случае на его совести. Предстоит дождаться его пробуждения и выяснить, что еще он хочет увидеть и пережить в России.

До утра за Фергюссона можно было не волноваться. Другое дело — Сандра Барр. Звезды — существа до невозможности капризные и непредсказуемые. Что, если ей тоже захочется экзотики: посмотреть мужской стриптиз или купить себе бусы с уральскими самоцветами? В любом случае надо удостовериться, что актриса на месте и ей ничто не угрожает.

Иван вышел в коридор и сразу же свернул налево: ориентирование на местности было его сильной стороной. Фергюссон раз двадцать упоминал, в каком номере остановилась звезда экрана. На заветной двери не висело никакой таблички, и внутри было тихо, словно в усыпальнице. Медведь огляделся и приложил к двери свое чуткое ухо. «Прямо кино!» — успел подумать он, и в этот миг, точно как в кино, дверь неожиданно подалась, и ему пришлось ухватиться за наличники, чтобы не ввалиться внутрь.

На ногах он удержался, но отскочить не успел и совершенно неожиданно очутился нос к носу с мировой знаменитостью. Впрочем, нос к носу — это преувеличение: Сандра Барр была значительно ниже его ростом и, кроме того, стояла босиком, одетая в пеньюар хищной пятнистой расцветки.

— А, ты тот самый парень! Рада тебя видеть. Повеселимся? — воскликнула она на своем родном языке, уверенная, что Медведь ее отлично понимает.

— Я должен охранять Фергюссона, — быстро ответил он.

Он растерялся. Еще бы не растеряться, когда тебя берет за руку и тащит за собой женщина, при виде которой пускает слюни вся половозрелая часть мужского населения планеты.

— Сейчас ты пойдешь в душ, — предупредила Сандра. — А я пока закажу шампанское. Придется тебе мокрым пить его: боюсь, для такого большого мальчика в гостинице не найдется халата.

— Я не могу, — попытался отговориться Медведь. И с отчаянием добавил: — Я не хочу!

— Хочешь, хочешь! — заверила звезда, втянула его в номер, развернула и ногой захлопнула за собой дверь.

Майку Фергюссону всю ночь снились кошмары. Огромные русские мужики в отвратительных шапках скручивали его веревками, целиком погружали в бочку с водкой, и он в ней захлебывался. Наконец ему удалось развязать руки, и он стал раскачивать бочку, надеясь завалить ее набок, чтобы отвратительная горькая жидкость больше не затекала внутрь. Он напрягся изо всех сил, со страшным криком рванулся в сторону, и проклятай бочка упала. Водка разлилась по земле, но не впиталась в нее, а образовала большую лужу. А Фергюссон, всемирно признанный агент, крупнейший деятель Голливуда, встал на четвереньки и начал пить прямо из лужи, большими глотками, отрываясь только затем, чтобы понюхать оторванный от чьего-то пиджака и пахнущий дрянью рукав.

В конце концов Майк упал с кровати и замер, пытаясь понять, что произошло. Медведь, недавно вернувшийся после принудительного секса, хмуро сидел в кресле, напялив на голову осточертевший треух. Когда американец загрохотал на пол, Медведь вскочил, подошел поближе и наклонился посмотреть, все ли с ним в порядке. На всякий случай соорудил на лице ободряющую улыбку. Фергюссон, только что выплывший из своих ночных кошмаров, с трудом разлепил глаза и увидел над собой огромную небритую морду в жуткой меховой шапке. Морда улыбалась ему, и это было невыносимо. Фергюссон снова прикрыл глаза и вдруг отчетливо вспомнил весь вчерашний день. Вспомнил и этого человека, и все то ужасное, что было с ним связано.

В дверь номера вежливо постучали. Так как американец продолжал хранить молчание. Медведь сам крикнул:

— Входите! Чего вы там?..

Вошел переводчик Константин, чисто выбритый, выглаженный, строгий и корректный, как будто его вчера с ними и не было. Оглядев номер, он обратился непосредственно к американцу, вежливо поинтересовавшись:

— Как ваше самочувствие?

Тот лишь застонал в ответ.

— Спроси его, чай из самовара пить пойдем? — потребовал Медведь.

Реакция на этот совсем уже невинный вопрос оказалась такой бурной, что оба россиянина слегка опешили. Фергюссон вскочил, стал размахивать руками, хватать какие-то вещи и кидать их в Ивана. А когда вещи закончились, сел на пол и тихо заплакал.

— Ну, и что он сказал? — спросил Медведь, хотя все отлично понял.

— Если суммировать, мой подопечный надеется больше никогда тебя не видеть. И даже готов за это заплатить. — Костя сделал невинные глаза и уточнил: — О цене спрашивать?

ГЛАВА 3

Лайма между тем оделась и причесалась так, чтобы поражать воображение, и первым, кого она поразила, оказался слесарь, встреченный ею на лестничной площадке.

— Э-э-э… — выдавил из себя несчастный, увидев в непосредственной близости неземную женщину — всю в белом, воздушном и душистом, с глазами феи, губками ангела и ножками, из-за которых может обостриться язва у мужчины зрелого возраста.

— Вам что? — спросило видение сердитым голосом домоуправа. — Вы ко мне? Что это вы перед дверью топчетесь?

— Э-э-э… — повторил слесарь. Несколько раз сглотнул табачную слюну и добавил: — Вот.

— Вот! — передразнило его видение. — Вы женаты?

— Да, — внятно ответил тот.

— Не представляю, как вам удалось сосредоточиться, чтобы сделать предложение руки и сердца. И вообще, — добавила Лайма совершенно в духе Винни-Пуха, — если вы ко мне, то меня нет дома.

Обошла окаменевшего слесаря, впорхнула в лифт и уехала, оставив после себя легкий аромат мимозы и острое сожаление.

Следующим на ее пути возник сосед Калужников — полковник в отставке, поджарый, седовласый, длинный и несгибаемый, как шампур. Он шел от лотка с прессой, помахивая бульварной газеткой, в которой печатались всякие глупости. Калужников читал все глупости подряд за вторым завтраком, фыркая и качая головой. Иногда он даже дискутировал с авторами и писал гневные отзывы на статьи — у него была неистребимая потребность кому-нибудь противостоять.

Увидев невообразимо прекрасную Лайму, цокающую каблуками по короткой лестничке возле подъезда, он остановился в отдалении и заложил руки за спину.

— … драсьте, — сказала она, осторожно ступив на асфальт.

— Вы, Лаймочка, сегодня просто… превосходны. Превосходны, — повторил Калужников, словно хвалил пельмени, поданные тещей в глазурованной тарелке. — Прямо так и хочется тряхнуть стариной, покадриться.

«Покадриться?! И ради этого женщины ежедневно натруживают ноги, обуваясь черт знает во что? — про себя возмутилась Лайма. — И тратят чертову кучу времени, чтобы выщипывать, подкрашивать и румянить?» Негодуя про себя, она вышла на дорогу ловить попутку. Не успела поднять руку, как к ней с визгом подкатил просевший от старости «жигуль», за рулем которого сидел восточный человек — узколицый и золотозубый, с челкой блестящей и черной, как мазут.

— Палэзай, дэвушка! — велел он, толкнув дверцу Лайме навстречу. — Павэзу с вэтэрком!

Подобрав юбку, Лайма забралась в машину и опасливо сказала:

— Мне на Горького, пожалуйста.

— Горького — это что?

— То есть на Тверскую. — Она назвала гостиницу, и шофер немедленно растянул рот в понимающей улыбке:

— Работать едешь, да? Телефончик дашь?

— Я переводчица, — ответила Лайма, гордо вскинув подбородок. — Встречаю иностранные делегации.

— Канэшна! — Водитель продолжал сверкать красным золотом коронок. — Языки знаешь, да? Маладэц!

Всю дорогу до центра он к ней самым наглым образом клеился, но за извоз содрал бешеные деньги. Лайма решила ни на что не обращать внимания, ей по штату не положено.

Прямо к гостинице подъехать не удалось, и восточный человек высадил ее неподалеку. Пришлось топать мимо ряда ларьков, возле которых толкались алчущие товаров потребители. Они покупали журналы, газировку, сигареты, копилки, заколки, чебуреки и яблоки. Возле крайнего ларька хмурый тип с двух рук пожирал сосиски в тесте, откусывая попеременно то от одной, то от другой. От типа во все стороны летели брызги горячего масла, но Лайма молча обошла его, не рискнув сделать замечание — под пиджаком у едока виднелась футболка с надписью: «Я крутой». Мужчины в таких футболках обычно оказываются довольно агрессивными.

Лайма перешла дорогу и очутилась прямо перед дверью гостиницы. В глаза бросались мрамор, золото и темное стекло. Она огляделась по сторонам и сразу же заметила знакомый автомобиль с торчащим из-под «дворника» талоном на парковку. Корнеев застыл на месте водителя, положив руки на руль. Рядом с ним возвышался Медведь — оба небритые и в темных очках, похожие на наемных убийц из какого-нибудь триллера. Человек в униформе гостиницы, патронирующий вход в святая святых, то и дело тревожно поглядывал в их сторону.

Чтобы сразу расставить все точки над "и", Лайма подошла к «униформе» и, сделав вид, что запыхалась, спросила:

— А Сандра Барр еще не уехала? Я из бюро переводов!

Тот пожал плечами и выразил неопределенность короткими кустистыми бровками. Но наезжать на Лайму не стал, и она принялась бродить взад и вперед по тротуару, поражая прохожих красотой и неприступностью. Медведь с Корнеевым следили за ней в четыре глаза.

— Она сказала — ни во что не вмешиваться, — на всякий случай повторил Корнеев. — Только смотреть на нее и на Сандру Барр. И сравнивать их.

— Зачем? — спросил Медведь уже в четвертый раз с тех пор, как влез в машину. У него был вид человека, которому всю ночь угрожали пытками, а потом неожиданно отпустили. — Наверняка какая-нибудь маленькая женская хитрость.

— Если суммировать все маленькие женские хитрости, — ответил мудрый Корнеев, — можно выиграть не одно большое сражение. Так что сидим дальше.

Они сидели и смотрели, как Лайма курсирует по тротуару, и не осмеливались комментировать увиденное, хотя впечатлений была масса.

— Приятно иметь такого командира, — наконец не выдержал Медведь.

— Гм, — отозвался Корнеев и тут же оживился: — Смотри, смотри, какой-то тип подходит.

Мимо них и в самом деле проскочил незнакомый человек с большой спортивной сумкой в руке. Лайма его сразу узнала. Тот самый, что пару минут назад лопал сосиски возле ларька. Только пиджак он застегнул, скрыв футболку с глупой надписью.

Человек оглядел Лайму с огромным неудовольствием, издали отсалютовал униформе и, остановившись возле эффектной клумбы с маргаритками, поставил сумку на асфальт. Наклонился, расстегнул «молнию» и принялся деловито вытаскивать отгуда вещи. Сначала появилась раскладная трость, затем темные очки, которые пришелец водрузил себе на нос, а потом и шляпа — ее он поставил на тротуар перед собой. Возле шляпы была установлена картонка с надписью «Я слепой. Я не ел три дня». Сумку — довольно приличную с виду — он ловко скатал и засунул в обшарпанный пластиковый пакет, а пакет прислонил к ближайшей урне. Когда все было готово, он сильно сгорбился и как будто усох. Поза выражала покорность судьбе, а темные глазницы очков невидяще смотрели в пространство.

Лайма, конечно, знала про «нищенскую» мафию, но столь откровенного цинизма воочию ей наблюдать не приходилось. Она громко фыркнула и немного сдвинулась влево, чтобы отмежеваться от этого типа. Доверчивые иностранцы охотно бросали в шляпу монетки, и Лайму это не особенно трогало. Но когда возле «нищего» остановилась пожилая женщина с висящей у нее на руке внучкой и стала рыться в старенькой сумочке, она не стерпела-таки.

— Не давайте этому человеку денег, — посоветовала она с большим чувством. — Он обманщик! Он только что скушал две горячие сосиски в тесте, я сама видела.

Женщина испуганно заморгала и, забыв про подаяние, быстро ретировалась. «Слепой» повернул голову в сторону Лаймы и замер. Глаз его не было видно, но губы превратились в захлопнувшийся капкан.

— Ну ты, коза, — процедил он. — Пшла отсюда.

— Щас! — обозлилась Лайма. Она была убеждена, что в центре города, возле элитной гостиницы с ней не может произойти ничего страшного. Кроме того, в нескольких метрах — Корнеев и Медведь. Они не дадут ей пропасть.

В ответ на «Щас!» «слепой», обозвал ее матерным словом, и Лайма так рассвирепела, что и проходящим мимо иностранцам объяснила на великолепном английском, как нагло их хотят обмануть. Вероятно, мошенник тоже знал английский, потому что принялся костерить Лайму на чем свет стоит.

Антагонизм достиг высшей точки, когда появилась молодая пара и парень принялся рыться в карманах.

— Не давайте этому гаду денег! — закричала Лайма. — Он пять минут назад сосиски жрал!

Парень, конечно, сразу забыл про мелочь и поскорее свел свою девушку с тротуара, подальше от них. Тут уж «слепой» не выдержал, размахнулся и своей складной тростью шарахнул Лайму по ногам. Медведь немедленно полез из машины, но Корнеев прикрикнул на него:

— Сидеть! Было же сказано: что бы ни происходило, мы не вмешиваемся.

— Ах ты экскремент в кляре! — закричала между тем Лайма, очень кстати вспомнив изыски своих студентов, которые любили обзываться на спор — кто дольше всех продержится. — Гниль радикулитная! Эсминец-глистоносец!

— Да я тебя урою, — цедил «слепой», надвигаясь на нее, растопырив руки. Палку он бросил, но от этого не стал казаться более уязвимым.

— Давай, давай! Попробуй напади! — Лайма пошевелила пальцами, призывая противника приблизиться. Корнеев научил ее единственному приему — подножка и бросок через колено, — и она собиралась испытать его на реальном противнике.

Когда тот приблизился на нужное расстояние, она схватила его за грудки, потянула на себя, резко ударила ногой по щиколоткам и швырнула на асфальт. «Слепой» приземлился прямехонько на шляпу с мелочью, но удачно сгруппировался, быстро вскочил на ноги и проделал е Лаймой примерно то же самое, что и она с ним. Лайма полетела вверх тормашками в маргаритки, и в этот момент из гостиницы вышла Сандра Барр в окружении свиты. Она была одета в красивое облегающее платье с перекрещивающимися на груди бретельками и сверкающие стразами босоножки. Прическа в стиле шестидесятых, темные очки, карминово-красные губы.

— Блин! — пробормотала Лайма и, встав на четвереньки, помотала головой. Парочка прикрепленных к звезде репортеров мгновенно среагировала и принялась ее фотографировать. В кадр, естественно, попали табличка и шляпа.

Поднявшись на ноги. Лайма нетвердой походкой направилась к звезде, но телохранители проворно затолкали свое сокровище в бронированный автомобиль и повернулись к ней с угрожающим видом.

— Я просто шла мимо! — крикнула им Лайма.

Но тут «слепой» прыгнул на нее сзади, однако не рассчитал и вмазался прямо в двух бравых ребят с железными прессами. Один из них схватил «слепого» за шкирку, и тогда Лайма подскочила и прицельно ударила обманщика мыском босоножки в копчик.

— Жрал сосиски, жрал! — злорадно выкрикнула она и, развернувшись, побежала к своим.

Корнеев уже завел мотор и приоткрыл для нее дверцу. Лайма ввалилась в салон, разгоряченная, словно дикая лошадка, носившаяся невесть где с развевающейся гривой.

— Хороши! — укоризненно, воскликнула она. — Меня чуть не убили, а вы даже ухом не повели!

Медведь, который рвался Лайме на помощь и был решительно остановлен Корнеевым, разинул рот:

— Да я…

— Подожди оправдываться! — прикрикнул на него Корнеев. — Мне бы аккуратно сесть на хвост объекту.

— Отставить, — вмешалась Лайма. — Не надо следить за этой женщиной, с ней ничего не случится. Не похитит ее никто. А если похитят — тоже невелика беда.

Корнеев, тронувший автомобиль с места, немедленно затормозил и всем корпусом развернулся назад. Темные очки сползли на кончик носа, открыв изумленные глаза.

— Ничего не понял. Что произошло?

— Поедем в штаб-квартиру, — приказала Лайма. — Там осталась целая куча журналов. Я вам все покажу. Кстати, вам удалось сравнить меня с Сандрой Барр?

— Ну… — осторожно начал Корнеев.

— Что — ну?

— Ты гораздо красивее! — горячо заметил простодушный Медведь. — Она, понимаете ли… Такая нахальная! Сразу же оттерла от меня Фергюссона, как будто я ее собственность. Брала меня под руку и вообще… И духи у нее агрессивные, а ногти, как у землеройки, — такие длинные, аж загибаются. Она покорябала меня!

Накопленные обиды лились бурным потоком. Медведь так разнервничался, что вспотел и полез в бардачок за бумажными салфетками.

— Так за что тебя уволил Фергюссон? — спохватилась Лайма, которая только что заметила, какой ущерб нанесло ее наряду падение в маргаритки.

— За грязный стакан, — соврал неожиданно для себя Медведь. — Мы водку с ним пили, и стакан ему не понравился.

— Интересно, где же вы ее пили? — с подозрением спросила Лайма. — В подворотне?

— В ресторане.

— А ты при чем?

— Ни при чем, но он разорался. А потом утром проснулся с головной болью — и уволил меня.

— А ночью ты где был?

— Где был? С… с… с объектом был. Ты мне сама велела не выпускать объект из виду… Я же звонил тебе прямо от него… От нее…

После этих слов Медведь стремительно покраснел, вспомнив, как Сандра Барр прислонила его к двери номера и схватила за воротник рубашки сильными руками. А потом целовала так, что в глазах у него вспыхивали звезды, похожие на те бесчисленные бриллианты, которыми она себя украшала. Он не любил напористых женщин и звезды в глазах не любил.

— Могу поспорить, что самая сексуальная женщина планеты тебя разочаровала, — сделала неожиданное заключение Лайма, старательно отряхиваясь.

— Откуда ты знаешь? — встрепенулся Медведь, который вообще-то был твердо намерен скрыть подробности своих ночных похождений от товарищей.

— Я догадалась.

Когда они наконец добрались до штаб-квартиры, мужчины изнывали от любопытства. Корнеев, как только вошел в комнату, сразу же набросился на Лайму:

— Почему ты решила, что за Сандрой Барр не нужно следить? Почему с ней ничего не случится?

Лайма сцепила руки замочком, вдохнула, как оперная певица, заслышавшая первые ноты музыкального вступления, и заявила:

— Потому что это не Сандра Барр.

В комнате повисла пауза. Медведь, пораженный в самое сердце необычным сообщением, повалился на диван и схватился за голову.

— А я-то думал… — пробормотал он. — Она вся такая… обыкновенная, понимаете?

— Понимаем, — кивнула Лайма. — Для этого я и просила нас сравнить. Вы должны были заметить, что в этой девице нет ничего, ровным счетом ничего звездного!

— Что ты понимаешь под звездностыо? — осторожно спросил Корнеев, и Лайма мгновенно ответила:

— Энергетику. Если бы настоящая Сандра Барр захотела заполучить Ивана, он побежал бы за ней, как кот за валерьянкой.

— Ну да! — не согласился Медведь.

— Побежал бы, — уверенно повторила Лайма. — Неужели вы не знаете, сколько красивых девушек рвется на экран? Их фотографиями можно покрыть всю поверхность Средиземного моря. И только единицы становятся известными. В аэропорту я была разочарована. Сандра Барр не произвела на меня почти никакого впечатления — а я ведь подходила очень близко. Совершенно банальная красивая женщина. Но это не главное. Главное — вот.

Она продемонстрировала им снимки в журналах и рассказала про рост и про то, что Сандра Барр — левша. Корнеев включил ноутбук и просмотрел запись пресс-конференции в аэропорту, которую выудил из Сети.

— Двойник? — предположил он. — Но с какой целью? Команду ведь не могли обмануть, верно? Значит, все подстроено специально, заранее. И ее окружение в курсе дела.

— Возможно, вместо Сандры Барр к нам прилетела дублерша. Такая, специальная, — оживился Медведь. — Их еще называют «тело». Когда актриса не хочет сниматься голой, «тело» ее подменяет.

— Дока, — похвалил его эрудицию Корнеев. — Но почему звезду спрятали?

— Во-первых, наша страна — не самое спокойное место, — начал было Медведь, но его тут же оборвали:

— Никто ее на аркане сюда не тянул.

— Верно. — Медведь почесал макушку. Вид у него сделался озадаченным, как у ребенка, которому пообещали, что сейчас вылетит птичка, а вылез дядька из-под покрывала.

— Допустим, ей понадобилось на время исчезнуть, — предположил Корнеев. — Все думают, что она в России, а она поехала с Гектором Куком на отдаленный остров в Тихом океане, чтобы обвенчаться. Это хороший способ заморочить голову папарацци.

— Или наоборот, — подхватила Лайма. — Сандра надеется обвести вокруг пальца именно Гектора Кука.

— А вдруг она узнала, что ее хотят похитить? — встрепенулся Медведь. — И послала в Москву вместо себя какого-нибудь агента ЦРУ.

— Ну да! — отмахнулась Лайма. — С какой это стати агент ЦРУ помчится разоблачать наших бандитов? Если уж они являются, то только тайком — для того, чтобы шпионить в пользу Америки.

— Получается, что нам дали невыполнимое задание, — подытожил Корнеев, аккуратно поставив ноутбук на журнальный столик. Ласкающим движением провел по крышке — ноутбук был его домашним любимцем. — Нам просто некого охранять. Сандра Барр не пересекала границу Российской Федерации.

Некоторое время все трое молчали, потом Лайма осторожно спросила:

— А если пересекла?

— Хочешь сказать, звезда явилась инкогнито? — оживился Медведь. — Вот это да! Приключение.

— Чему ты радуешься? — рассердился Корнеев. — Нам с этим приключением работать.

Лайма тем временем принялась расхаживать по комнате взад и вперед, заложив руки за спину, как делал вождь мирового пролетариата в минуты тяжких раздумий над судьбами страны.

— В сущности, это единственная версия, поддающаяся проверке, которую мы можем сейчас разрабатывать. И даже больше — должны разрабатывать. Верно? — Она в упор посмотрела сначала на Медведя, а потом на Корнеева. — Допустим, Сандра Барр действительно приехала в Москву под чужим именем.

Медведь немедленно впал в пессимизм:

— В таком случае мы ее никогда не найдем. — Все помолчали, и он добавил: — А что, если снова попытаться выйти на связь с шефом?

— Я уже пыталась, — огорчила его Лайма. — Телефон выключен.

— Может, с Дубняком что-нибудь случилось?

— Или он на ответственном задании, — вставил свое слово Корнеев. — Так уже один раз было, вы ведь помните?

— Где бы он ни был, нам от этого не легче.

— А Сандру Барр мы не найдем, — снова повторил Медведь, внезапно повеселев.

Не то чтобы ему не хотелось выполнять задание. Однако после того, как его заставили продемонстрировать свои сугубо мужские достоинства, пылу у него заметно поубавилось. Кроме того, из головы не шли слова Лаймы о том, что, если настоящая Сандра Барр захочет, перед ней невозможно будет устоять. Вдруг он той, истинной, и вправду понравится? Ужас, ужас.

В вопросах, касающихся интимных отношений, Медведь был чудовищно деликатен. К женщинам относился трепетно, обожал маму и звонил ей каждый вечер по телефону, чтобы пожелать спокойной ночи. С лета покупал подарки сестрам и племянницам к Новому году. А если у него неожиданно образовывалась любимая девушка, страдал из-за того, что не может уделять ей достаточно внимания.

Корнеев задумчиво посмотрел на свой компьютер и пробормотал:

— Надо положиться на интуицию. Лайма, тебе и карты в руки. Попробуй представить себя на месте всемирно известной актрисы.

— Скажешь тоже!

— Вы обе — женщины. А женщины — существа иного порядка, чем мы.

— Они подмечают детали, — похвалил противоположный пол Медведь.

— Согласен. — Корнеев кивнул и нравоучительным тоном изрек: — Любовь женщин к деталям могла бы составить им славу великих сыщиков, если бы из самых очевидных фактов они не делали фантастических выводов. Мужчины рациональны.

Лайма сладенько улыбнулась:

— Конечно! И для того, чтобы делать фантастические выводы, у них просто-напросто не хватает воображения.

Она перестала бегать по комнате и устроилась в сломанном кресле, из которого, задумавшись, можно было запросто вывалиться, облокотившись на несуществующий подлокотник.

— Давайте рассуждать вслух. Если Сандра Барр послала вместо себя дублершу просто потому, что ей захотелось свободы, тогда официальный визит — не более чем ширма. Игра.

— Возможно. — Корнеев почесал переносицу.

— Если бы я задумала подобную… шалость, то захотела бы посмотреть, что из этого получится. Увидеть все происходящее своими глазами.

Корнеев мгновенно подхватил ее мысль:

— Полагаешь, Сандра Барр прилетела тем же самым рейсом?

Медведь как китайский болванчик замотал головой — не согласился.

— Ее бы сразу засекли! — возразил он. — Там было столько репортеров!

— Они ждали звезду, и они ее получили. — У Лаймы загорелись глаза. — Кто-нибудь из вас обратил внимание на других туристов? Конечно, никто! Все высматривали только одну-единственную пассажирку.

— Настоящую Сандру Барр тоже могли встречать, — заметил Медведь, сдвинув короткие толстые брови к переносице. И пояснил свою мысль: — Она же не местная.

— А ведь он прав! — обрадовалась Лайма и толкнула Корнеева в плечо.

Впрочем, это не произвело на того никакого впечатления. Что-то заинтересовало маэстро на экране монитора, глаза его сделались стеклянными, и цепкие зрачки остановились. Тогда Лайма целиком сосредоточилась на Медведе, размышляя вслух:

— Кто мог ее здесь встречать? Телохранители?

Тот покачал головой, отрицая:

— Телохранители слишком заметные. Одного провожатого вполне достаточно, если вокруг тебя не кипят страсти. И если никому не известно, кто ты.

Лайма представила, как Сандра Барр, одетая по примеру большинства туристов в джинсы, кроссовки и футболку, со спортивной сумкой в руках выходит в зал аэропорта и оглядывается по сторонам. Конечно, ее должны были встречать. Хоть и путешествующая инкогнито, но она все-таки звезда мирового класса. Но кто ее встречал? Как найти этого человека? Для поисков не было отправной точки.

— А ну-ка, посмотрите сюда! — неожиданно воскликнул Корнеев. — Я решил пройтись по новостям и посмотреть — что еще интересненького происходило вчера в аэропорту?

Лицо его снова приобрело нормальный цвет и осмысленное выражение. Он только что выскочил из компьютера, как Алиса из Зазеркалья. Лайма подошла и заглянула ему через плечо. Увидела, что на экране развернута фотография. Стоянка аэропорта, группа людей, симпатичная машина. Лица, до ужаса знакомые.

— Ба! — оживился Медведь. — Да это ведь известная артистка. Как бишь ее? Мария Марьяшева!

— И ее муж, — подхватила Лайма. — Режиссер Трикоркин. Вероятно, они тоже откуда-нибудь прилетели, но из-за Сандры Барр журналисты не удостоили их вниманием.

— Почему не удостоили? — не согласился Медведь. — Вон, гляди, какой-то мужик с фотоаппаратом. Да и сам этот снимок тоже ведь кто-то сделал.

— Глупые вы, — добродушно попенял Корнеев. — Вы не туда смотрите. Вон там, на заднем плане. Дайте-ка я увеличу. — Он пощелкал кнопками, и задник приблизился, заполнив весь экран. — Ну что, поняли теперь?.

— Молодой мужчина, — начала комментировать Лайма, — укладывает в автомобиль вещи. Одна дверца открыта, на заднем сиденье кто-то есть. Кажется, женщина. А это что такое у него в руке? Ага, табличка. Значит, он встречал кого-то незнакомого. Только надпись вверх ногами, я никак не могу прочитать. А, вот! Синди Бэрри.

— Карамба! — восхитился Медведь. — Те же инициалы! И так похоже звучит: Сандра Барр — Синди Бэрри. Мы на верном пути. Как пить дать, на верном.

— А теперь смотрите сюда, — усмехнулся Корнеев и вывел на экран следующий снимок.

Здесь женщину было видно гораздо лучше. Она повернула голову, и фотограф запечатлел ее профиль.

— Это она! Без всяких сомнений! Евгений, ты — гений! — воскликнула Лайма.

— Мне приятно, что ты слагаешь в мою честь стихи, — пробормотал Корнеев, — но кто тот человек, который встретил так называемую Синди в аэропорту, мы не знаем. А номера его машины на этих снимках нет.

— На этих нет, — согласилась она. — Однако на других из этой же серии могут быть. Фотографы, вившиеся вокруг Трикоркина и Марьяшевой, наверняка отщелкали по целой пленке. Нужно найти их и пленки изъять. Нам может повезти. Нам должно повезти!

Глядя на раскрасневшуюся Лайму, Корнеев решил, что она, пожалуй, уже вошла во вкус. Идти по следу — страшно увлекательное дело. Правда, зачастую оно сопряжено с серьезным риском. Но пока никакого риска на горизонте не наблюдалось. Не успел он додумать эту мысль до конца, как Медведь глубокомысленно изрек:

— А что, если те люди, которые собираются похитить Сандру Барр, тоже догадались о подмене? И пустились в погоню? Вдруг они нас опередят?

— Не каркай, — пробормотала Лайма, нахмурившись.

Корнеев покачал головой:

— Мы не знаем своего противника — это огромный минус. Впрочем, Иван не заметил, чтобы за официальной, так сказать, Сандрой Барр вчера кто-нибудь следил. И это плохо. Преступники могли вычислить настоящую Сандру, пока мы с вами вились вокруг подставной.

— Давайте не будем гадать. — Лайма вскочила и потерла руки, словно перед ней стоял стол, заставленный яствами, и она прямо сейчас собиралась отведать из каждой тарелки. — Лучше решим, с чего начать.

— Начать придется с режиссера и актрисы, — откликнулся Корнеев. — Они наверняка в курсе, кто увековечивал их в аэропорту. Или — хотя бы! — для каких изданий это делалось. Творческие личности так же чувствительны к славе, как невинные девушки к поцелуям.

— Только нужно заранее придумать легенду, — предостерегла их Лайма. — Иначе как мы доберемся до пленок?

— А, ну да! — спохватился Корнеев. — Легенда не нужна — я сделал нам убойные документы. Сегодня возле гостиницы мы с Иваном их уже опробовали. Действуют безотказно.

Их действительно попыталась выжить со стоянки служба безопасности гостиницы, и тогда Корнеев с Медведем продемонстрировали удостоверения, обтянутые черной скрипучей кожей. Уразумев, что к ним пожаловала Федеральная антитеррористичеекая служба безопасности, любопытствующие мгновенно испарились.

Лайма, волнуясь, взяла книжечки и разложила их на диване.

— Глазам не верю! — воскликнула она. — Мы выглядим невероятно внушительно.

Медведь в пилотке был похож на могучую стюардессу. Однако он ни чуточки не расстроился по этому поводу. Кажется, в собственной внешности его вообще занимал только рельеф мышц.

— Потрясающе, — продолжала восхищаться Лайма. — Как тебе это удалось?

— Один мой друг открывает детский парк. Вместе с входным билетом каждому посетителю будут выдавать определенную сумму игрушечных денег, которые можно тратить на территории. То есть ты сам выбираешь аттракционы и развлечения и расплачиваешься полученными купюрами. Обычный западный вариант. Купюры печатаются на разноцветной бумаге в зависимости от достоинства — желтые, синие, красные. Для удостоверений я выбрал бледно-зеленую, цвета долларов.

— Верный психологический ход, — похвалила Лайма. — К долларам наш народ испытывает подсознательное почтение. А твой друг надежный? Кто он вообще такой?

Корнеев ухмыльнулся:

— Его ник Фан-Фан четырнадцать.

— Ладно-ладно, — замахала руками Лайма. — Не стоит углубляться в детали. Лучше я буду жить иллюзиями, что компьютер — это клавиатура с экраном и никто не собирается подключать к башке электроды, чтобы получать все мыслимые и немыслимые удовольствия, не вылезая из кресла.

Корнеев ухмыльнулся еще раз. К людям, которые пугаются стремительного развития высоких технологий, он относился как к неразумным детям. Однако никогда никого не агитировал и ничего никому не объяснял.

Медведь тем временем спрятал новенькое удостоверение в карман и потребовал:

— Ну, давай, покопайся в своем волшебном ящике, Жека. Нам медлить нельзя.

* * *

Мария Марьяшева любила свободные шелковые одежды, жемчуга, перчатки до локтя и шляпы с широкими полями, которые затеняли назойливые морщинки, исчеркавшие некогда безупречную кожу. Еще в молодости она избрала для себя образ чаровницы, и чем дальше, тем реже из него выходила. Разговаривая, она заламывала руки, заводила глаза, томно вздыхала и производила иные манипуляции, дабы выглядеть по-настоящему трепетной и утонченной. Ехидные подруги говорили, что она похожа на прокашлявшуюся Ренату Литвинову — голос у Марии был звонкий, чистый, молодой.

Все свои звездные роли она сыграла в фильмах Виктора Трикоркина, который влюбился в нее с первого взгляда жестоко и беспощадно. В молодости он боготворил Марию и совершал ради нее поступки с большой буквы — лучшие, на которые был способен. Он дал ей все, о чем девушка девятнадцати лет может только мечтать. Он возвысил ее как актрису, но как жену испортил непоправимо и только теперь стал это понимать.

Марьяшева и Трикоркин жили в большом собственном доме, до которого команде "У" пришлось довольно долго добираться. Лайма сама придумала фишку с удостоверениями, но теперь ужасно нервничала. Предстояло сыграть роль матерых агентов, но если сделать это плохо, профессиональная актриса и известный режиссер сразу их раскусят.

Мужчины перед поездкой надели пиджаки, Корнеев вытащил контактные линзы и наценил на нос очки — для солидности. Лайма остановилась на темном костюме и черных туфлях, волосы по традиции скрутила в жесткий пучок.

— А Марьяшева молодо выглядит, верно? — заметил Медведь, тихонько захлопнув дверцу машины. После того как ему однажды пришлось заплатить таксисту за ненароком нанесенный ущерб, он всегда делал это нежно.

— Еще бы! — откликнулась Лайма, ступая на посыпанную гравием дорожку. — Если тебе не надо вести домашнее хозяйство, стареешь в два раза медленнее. Полноценно можно заниматься или собой, или домом. А за домом у них наверняка следит экономка.

Все трое одновременно достали из карманов удостоверения и замерли перед входом. Вокруг расстилался мирный пейзаж, облагороженный особнячками — ухоженными, с аккуратными газонами и декоративными заборчиками. «Наверное, здесь, каждый георгин под током», — подумала Лайма, представив, какое количество желающих поживиться за чужой счет сшивается окрест.

Тем временем дверь дома отворилась, и на крыльцо вышел сам хозяин — в красивом тренировочном костюме с лампасами и в белоснежных кроссовках, как будто приготовившийся к съемкам фильма про загородную жизнь. Когда он увидел Лайму и компанию, на его лице появилось опасливое выражение.

— Чем обязан? — спросил он, чуть-чуть приоткрыв калитку.

В ответ Корнеев подал ему удостоверение, а Лайма и Медведь свои показали издали.

— ФАэСБэ, — негромко пояснил Евгений. — Мы можем где-нибудь поговорить?

— Боже мой! — воскликнул Трикоркин, не разглядев толком, что написано в «корочках». Ему с головой хватило услышанного. При этом он совершенно точно испугался — на его широкое лицо набежала тень, а зрачки заметались, словно захваченные врасплох воришки. — Проходите. Сюда, пожалуйста. Я вам сейчас все объясню!

Он развернулся и широким шагом двинулся по дорожке к дому, а непрошеные гости гуськом потопали за ним. Интересно, что Трикоркин собрался им объяснять? Одернув пиджак. Лайма неожиданно подумала, что в своей обычной жизни никогда не посмела бы так нахально обманывать людей. Но стоит только поставить перед собой благородную цель, как уже врешь, не моргнув глазом.

Трикоркин провел их в просторную гостиную с огромными окнами, выходящими в сад, обставленную величественной мебелью, и указал на диван возле затейливого журнального столика, сам же выбрал стул, где и замер в позе абитуриента на экзамене. Корнеев решил, что членам группы лучше не сидеть рядком, как гостям на блинах, и остался стоять. Чтобы руки не мешали, он сложил их на груди. Кажется, именно эта его поза произвела на Трикоркина особенно сильное впечатление. Он достал из кармана сигареты, нервно закурил и с первой порцией дыма выдохнул сакраментальную фразу:

— Я догадывался, что вы будете ее искать.

— Слава богу, — заметил Медведь хмуро.

— Я понимал, что ее рано или поздно хватятся, — продолжал «колоться» режиссер.

Лайма подавила готовое вырваться восклицание. Неужели Трикоркин знает, где Сандра Барр? Вот это номер! Корнеев переступил с ноги на ногу, повернулся на каблуках и прошелся по узорчатому ковру взад и вперед, пытаясь сообразить, как тебя вести. Наконец грозно посмотрел на хозяина дома и вопросил:

— А вы полагали, вам все сойдет с рук?

— Я просто подумал, что это никому не принесет вреда, понимаете? — Трикоркин нервно постучал сигаретой о край пепельницы, и стало заметно, как у него дрожат пальцы. — Мне и в голову не приходило, что все так всполошатся…

— Ничего себе, — подал голос Медведь. — Это же похищение века!

— Ну уж, — пробормотал хозяин дома. — Не стоит преувеличивать.

Лайма тоже решила внести свою лепту в общее дело и, положив ногу на ногу, заявила:

— Сразу чувствуется рука режиссера. Как ловко вы все обставили!

Похваленный Трикоркин смутно улыбнулся и, загасив окурок, сложил руки на коленях. Его томили дурные предчувствия. Корнеев приблизился, наклонился над ним и, глядя поверх очков, вкрадчиво спросил:

— Где она, Виктор Семенович?

Тот тяжко вздохнул и ответил, сверля глазами дырку в полу:

— Я прячу ее здесь, неподалеку.

Медведь возликовал было, но тут же получил от Лаймы тычок под ребра.

— Уй! — воскликнул он и, чтобы скрыть свою оплошность, быстро добавил: — Как же вы на это решились?

— Как, как? — пробормотал Трикоркин. — Обыкновенно. Как все. Из-за денег. Вы что, не понимаете? Мне всегда не хватает денег. У меня такие бюджеты — обрыдаещься! Как гонорары платить? Кого приглашать? Хочется роскошных костюмов, потрясающих интерьеров, выездов в Париж, в Вену, хочется всего… А что я имею?

— Все понятно, — остановил поток его красноречия Корнеев. — Мотивы нам ясны. А теперь… Мы можем ее увидеть?

— Да, конечно. — Трикоркин вскочил, рванув вниз «молнию» спортивной куртки. — Она в саду, в кустах. Я замаскировал ее ветками бузины.

Лайма похолодела. Медведь громко засопел, как будто приготовился зареветь во всю глотку. В этот момент тревожно зазвонил телефон, стоявший в глубине комнаты. Звонки были отрывистые — междугородние..

Трикоркин вскочил, бросился к аппарату, воскликнув:

— Извините меня, это Прага! Надо срочно решить вопрос о месте проведения съемки. Ничего, если вы немного подождете? С ней ведь теперь уже ничего не сделается… Инга!!! — совершенно неожиданно завопил он во всю глотку. — Принеси гостям чай!

Он сорвал трубку радиотелефона и унесся в другую комнату. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

— Не удерет? — шепотом спросила Лайма, обернувшись к Кбрнееву. — Неужели он убил звезду мирового кино?! Он спятил?

— Не знаю, не знаю… — пробормотал тот. — Все очень загадочно. Если он похоронил Сандру Барр в бузине, то как собирался получить деньги? Прежде чем заплатить, от него потребовали бы доказательства того, что она жива.

— А его жена? Она тоже в этом участвует? — вслух подумал Медведь.

Ответить ему никто не успел, потому что с веранды в гостиную вошла пожилая женщина в темном платье и белом переднике. Она была приземистой и слегка раздавшейся вширь, как будто кто-то слегка сплюснул ее, нарушив первоначальные пропорции. Увидев незнакомых людей, женщина замерла от неожиданности и настороженно спросила:

— Вы кого-то ждете?

— Если вы — Инга, то мы ждем вас, — любезно ответила Лайма.

А Корнеев сделал шаг вперед и показал ей удостоверение. Она несколько секунд стояла, вперив глаза в магические буквы, вытесненные золотом на обложке, потом неожиданно громко всхлипнула и закрыла лицо передником. Стопка полотенец, которую она держала в руке, спланировала на пол и рассыпалась.

— Я не винова-а-а-а-та!!! — прорыдала Инга через слой ткани и стиснутые кулачки. — Я не хотела… Я говорила, что ее все равно найдут!

Лайма подошла, собрала полотенца и ободряюще похлопала экономку по плечу.

— Довольно плакать, — приказала она. — Рано или поздно все на свете тайны раскрываются. Пришло время и для вашей. Так, значит, вы в курсе, где женщина? Вы можете нам ее показать?

Инга оставила передник, продемонстрировав собравшимся искаженное ужасом лицо с набухшим носом.

— Да, конечно. — Голос у нее понизился на октаву. — Она сидит на чердаке. Пойдемте, я вам покажу лестницу наверх.

Вместо того чтобы последовать за ней, члены группы "У" застыли в немом изумлении.

— Э-э-э… — пробормотал Корнеев и, кашлянув в кулак, нашел наконец нужные слова. — Дорогая Инга! Пожалуй, сделайте-ка нам сначала по чашечке чая. Мы должны поговорить обо всем с Виктором Семеновичем. И уж потом… все вместе… пойдем на чердак.

Экономка кивнула и, сгорбившись, вышла через центральную дверь, тихо прикрыв ее за собой. Тогда Лайма посмотрела по очереди на Корнеева и на Медведя.

— Что это значит?! — зашипела она. — Если Сандра Барр сидит на чердаке, кто тогда спрятан в чертовой бузине?

Медведь философски заметил:

— Через некоторое время мы это узнаем. Может, надо было сразу идти на чердак, пока звали? Я и чаю-то совсем не хочу.

Не успел он договорить, как распахнулась следующая дверь — они распахивались по очереди, словно в спектакле, — и в гостиной появилась известная всей стране Мария Марьяшева, завернутая в длинный кусок шелка, который модельер неровно обчикал ножницами по подолу. Сложная прическа плотно сидела в сеточке для волос, давая возможность любоваться серьгами, вдетыми в круглые розовые ушки.

— Хелло! — удивленно сказала она, резко затормозив возле дивана. — Вы ведь не по поводу сериала? Нет-нет, — осадила она сама себя. И, разведя руками, выдохнула: — Тогда кто вы?

— ФАэСБэ, — устало сказал Корнеев, жестом фокусника вытащив из кармана удостоверение. — Федеральная антитеррористическая служба безопасности. Извините за вторжение, но, оказывается, в вашем саду есть кое-что интересное для нас.

Звезда отечественного кино побледнела, молниеносно превратившись в экспонат музея мадам Тюссо. Руки остались нелепо разведенными, губы сложились в немое "о", а зрачки рванулись под верхнее веко.

— Боже! — простонала она. — Но как?! Как вы узнали?!

— Вам плохо? — участливо спросила Лайма, усаживая звезду в кресло.

— Да, мне плохо, еще как плохо! — воскликнула та умирающим голосом. — Можете думать обо мне все, что хотите, но я не виновата! Это все он… Я даже пикнуть не успела. Он достал пистолет и выстрелил.

Корнеев тут же обернулся к Медведю и сказал:

— Наверное, он уже скрылся.

А Лайма прошипела:

— Да и черт с ним! Зачем он нам нужен, если объект мертв? Мы провалили задание, разве непонятно?

И тут в комнату вошел Трикоркин. Вероятно, телефонный разговор получился бурным — у него был озабоченный вид, над тонкой верхней губой проступили капельки пота. Медведь и Корнеев шагнули к нему с двух сторон, и Иван торжественно сказал:

— Именем закона вы арестованы. — И сомкнул свою гигантскую ручищу на хрупком режиссерском запястье. Потом подумал и добавил: — Будете отданы под суд и приговорены к пожизненному заключению.

— Господи, за что?! — хором воскликнули Трикоркин и его жена.

И тогда Медведь тоном облеченного властью лица пояснил:

— За то, что вы похитили Сандру Барр, спрятали ее на чердаке, где и застрелили. А тело зарыли в саду под бузиной.

Трикоркин свободной рукой почесал макушку и сказал:

— Нормально. Кажется, я сплю и вижу сон. Или я попал в фильм Бунюэля. Маня, — обратился он к жене, — если меня увезут, на всякий случай покопайся в саду.

— Да вы с ума сошли! — закричала Мария. — Там зарыта собака! Петька ночью застрелил собаку! При чем здесь Сандра Барр?

— И какой же это Петька застрелил собаку? — с хмурым любопытством поинтересовался Трикоркин, вырвав у обалдевшего Медведя руку. — И какой же это ночью? Когда я уезжал в Тверь?

— О, Виктор! — воздела руки Марьяшева, и шелк взметнулся вверх белым огнем. — Сейчас не время выяснять отношения.

— Нет, как раз самое время, — не согласился Трикоркин.

Сердце его жены трепетало, как бабочка в кулаке. Ровно две недели назад — Мария постоянно держала дату в уме! — когда отсутствовали и муж, и экономка, и садовник, она с молодым любовником Петей Боковым пила на веранде шампанское. Внезапно разразилась гроза, и откуда-то из темноты прямо на них выскочило огромное мокрое чудовище — соседская собака Дайна, злобная тварь, которая передушила всех окрестных кошек и недавно приплюсовала к списку своих охотничьих побед очаровательного карликового пуделя.

Петя Боков, умеющий улаживать любые нештатные ситуации, недолго думая, достал пистолет и под рокотание грома прикончил зверюгу. Вдвоем они похоронили ее в саду под сливой. Соседи расклеивали объявления на всех заборах, и, когда доводилось сталкиваться с ними, Мария дрожала как осиновый лист.

— Простите, пожалуйста. — Корнеев постучал по плечу Трикоркина согнутым пальцем. — А ветками бузины у нас что замаскировано?

— Маленькая пушка, — не оборачиваясь, ответил тот. — Я думал, музей обратился в ФСБ и меня разоблачили.

Недавно для съемок военного фильма он выбил у продюсеров тридцатисемимиллиметровую противотанковую пушку РАК-36. Во время Второй мировой войны пушка была основой немецкой противотанковой обороны. Потом на складе случился пожар, многих вещей недосчитались, продюсеры принялись подсчитывать убытки, и под это дело Трикоркин пушку свистнул. Не для баловства, для будущих съемок. Эта была его первая в жизни кража, он думал о ней днем и ночью. Пушка весила четыреста килограммов с гаком, и ее не так-то просто оказалось вытащить из грузовичка и спрятать в саду.

— А где же тогда Сандра Барр? — громко спросила Лайма.

Трикоркин взял с журнального столика пульт, нажал на кнопку, и экран телевизора, стоящего в глубокой нише, осветился как по волшебству.

— Сандра Барр? — переспросил режиссер. — Да вот она. Почтила своим присутствием премьерный показ «Любимой падчерицы». Нам тоже следовало поехать.

На экране действительно появилась Сандра Барр, вернее, ее дублерша. Ей подносили букеты цветов, и она грациозно приседала, принимая от публики знаки внимания и восхищения.

В этот момент Инга внесла серебряный поднос размером с маленький каток, плотно заставленный чашками. Старинный чайник блистал надраенными боками, а зернистые кусочки рафинада были сложены шаткой горкой.

— Ну а теперь, — сказал Корнеев, взяв инициативу в свои руки, — я объясню вам истинную цель нашего прихода.

Трикоркин и его жена замерли, как вспугнутые кролики. Инга водрузила поднос на стол и остановилась тут же, комкая в руках передник.

— В аэропорту Шереметьево-2 вас, господа, встречали репортеры. Вы ведь знаете их фамилии, верно?

— Ну, да… — растерянно ответила Марьяшева. — Мы дружим с прессой.

— Сколько их было?

— Двое, — вклинился в диалог Трикоркин, поглядывая на жену с неудовольствием. Петя Боков влез к нему в печенку и никак не желал вылезать.

— Да, действительно двое, — подтвердила та, ответив мужу трагическим взглядом.

— Дело в том, что снимки, которые они сделали, представляют угрозу безопасности страны, — сообщил Корнеев и посмотрел на присутствующих пристально. — Поскольку вы тоже попали на эти снимки, в ваших интересах помочь нам их изъять.

— Но кое-что уже напечатано!

— Неважно, — отрезал Корнеев. — Нам нужны негативы, и немедленно.

— Но при чем здесь мы? — попыталась удивиться Марьяшева, однако тут влез Медведь и басом припечатал:

— При том.

Лайма подсела к столу и налила себе чаю. И когда Трикоркин вызвался идти звонить репортерам, она предупредила на всякий случай его ссутулившуюся спину:

— Скажите им, пусть выезжают немедленно. И если с пленками в дороге что-то случится, виновных заберут органы госбезопасности.

Марьяшева охнула и заломила руки:

— Бог мой, как это все ужасно. Инга, где ситечко? Ты заварила жасминовый, я надеюсь?

Медведь тоже присоединился к чаепитию. Когда он подул в чашку и длинно отхлебнул, хозяйка дома с мученическим видом спросила:

— Так что, собаку выкапывать не будем?

Медведь подавился чаем и закашлялся, поэтому ответил Корнеев:

— Собаку выкапывать не будем. Кстати, а кто прячется на чердаке?

— Моя племянница, — дрожащим голосом поведала Инга, стоявшая поодаль с видом близкой родственницы повешенного.

Племянница Инги, двадцатилетняя свистушка Милочка, выскочила замуж за «нового русского» бандита, хлебнула с ним лиха и наконец поняла, что совершила страшную ошибку. Муж пообещал убить ее, если она попытается с ним развестись. Тогда находчивая девица инсценировала смерть на воде, а сама отправилась к любимой тетушке и потребовала, чтобы та спрятала ее, пока все не успокоится. Теперь Милочку искала милиция, а Инга от страха перестала спать ночами. Ей чудилось, что в дверь однажды постучат. И вот…

— Племянницу доставать с чердака тоже не будем, — осчастливил ее Корнеев. — И пушка, черт с ней, пусть ржавеет в бузине. Нас интересуют только пленки из аэропорта. Так что вы не волнуйтесь. Как только они окажутся у нас в руках, мы сразу же вас покинем.

* * *

На пленке, отщелканной репортером журнала-сплетника «Звездный парадиз», члены группы "У" обнаружили того самого мужчину, который встретил в аэропорту загадочную Синди Бэрри и увез ее в неизвестном направлении. В кадр попал и он сам, и номер его японской иномарки.

— Какой я славный и находчивый, — похвалил себя Корнеев, дав задание принтеру распечатать фотографии. Принтер немного поворчал и выплюнул снимки в лоток.

— Да он мужчина в самом расцвете сил, — пробормотала Лайма, придирчиво разглядывая круглую физиономию.

Физиономия была ничего себе, симпатичная, а вот глаза скверные. Честному слову человека с такими глазами лучше не доверять.

— Сандра Барр с ним добровольно уехала — это факт, — заметил Медведь. — Полагаю, с ней все в порядке. Ведь с этим типом о встрече она договорилась заранее. Интересно, кто он?

— Кто он, мы скоро узнаем, — подал голос Корнеев, не отрывая глаз от экрана компьютера. — Уже почти узнали… Еще немного… Сюда… Прекрасно. Что нужно современному человеку, чтобы найти в огромном городе незнакомца? Сегодня для этой нехитрой операции, которая раньше могла растянуться на месяцы из-за недоступности для большей части населения необходимых информационных ресурсов, требуется от пятнадцати минут до получаса. Надо лишь знать, к примеру, номер автомобиля. Потом недолгий компьютерный поиск — и считайте, что заочное рандеву состоялось. Если машину он не взял напрокат у друга или родственника, то зовут его Олег Иванович Абражников. А вот его телефон. И адрес тоже тут. Ну-с, кто поедет с ним знакомиться?

— Сначала давайте решим, с какого боку подступиться к этому типу, — остудила его пыл Лайма. — Сразу обрушиться с удостоверениями или сначала просто к нему присмотреться? Издали?

— Присмотреться, — тут же ответил Медведь, которому взгляд Абражникова тоже не понравился.

— Предлагаю одному из нас с ним познакомиться, — высказал свою точку зрения Корнеев. — Только при личном контакте можно быстро оценить человека. А нам нужно именно быстро, пока след Сандры Барр не остыл.

— Я могу все об этом Абражникове разузнать, — вызвался Медведь. — Вечер только начинается, время хорошее. Потолкаюсь у него во дворе, надеюсь, дождусь его с работы.

— Работа — это самое главное, — напомнила Лайма. — Нужно выяснить, чем он занимается. Почему именно он встретил Сандру Барр?

— А что, если этот тип — наш, так сказать, коллега? — вслух подумал Медведь. — Работает на службу безопасности?

— Ну нет, — не согласился Корнеев. — Служба безопасности вся сосредоточилась вокруг дублерши, ты сам видел. А Сандра Барр играет на нашей территории в собственную игру. И лично мне страшно хочется выяснить — в какую именно. Так что, Иван, ты поезжай на квартиру к Абражникову, покрутись вокруг, а я выясню о нем все, что можно, по собственным каналам.

Это означало только одно: Корнеев сейчас займет несколько розеток и перестанет реагировать на внешние раздражители.

— А я что буду делать? — спросила Лайма.

— Командир, ты в зеркало давно не смотрелась? — вкрадчивым голосом сводника спросил тот. — Такое впечатление, что твое лицо слепили из куска замазки.

— Нет! — испугалась Лайма, схватившись руками за щеки.

— Да. И в глазах плавают сновидения. Ложись на диван И спи.

— Я лучше сбегаю в салон. Там и увлажнение лица, и массаж…

— Ну уж нет, — не согласился Корнеев. — Только диван. Два часа спокойного сна принесут больше пользы, чем все ухищрения косметолога. А массаж тебе потом Медведь сделает.

Лайма хихикнула. А Медведь юмора не оценил, и на лице его появилось возмущенное выражение.

* * *

Медведь, снабженный информацией о возможном месте пребывания таинственного незнакомца, умыкнувшего актрису, так сказать, у них из-под носа, стал собираться в дорогу.

— Я про этого типа все вызнаю!

— Если только он не пользуется машиной по доверенности, — напомнил мудрый Корнеев.

Но Медведь решил пока забыть о возможных проблемах, а исходить из самого простого — что машина принадлежит именно тому человеку, который изображен на фотографиях.

—Приеду на место, разберусь, — постановил Иван. — В конце концов, прижму хозяина, он расскажет, кому передал машину, а дальше, если надо — по цепочке… — Но об этом муторном процессе даже думать не хотелось.

Был седьмой час вечера, и Медведь решил, не откладывая, отправиться на Ленинский проспект, где предположительно проживал неизвестный господин. Дорога на метро заняла минут сорок, но Медведь не жалел, что пришлось воспользоваться городским транспортом — езда в пробках его просто бесила, а ими, несмотря на разгар отпускного сезона, столица изобиловала.

От метро Иван шел через уютные, засаженные приятной зеленью дворы, изредка уточняя у местного населения правильность маршрута. Он с удовольствием размышлял о том, что, если бы поехал на машине, стоял бы сейчас где-нибудь на Садовом кольце, глотая горячий отравленный воздух.

Абражников Олег Иванович проживал в типовом панельном девятиэтажном доме образца 70-х годов прошлого века. Из автомата на углу Иван сделал контрольный звонок Абражникову домой, долго держал трубку, но к телефону никто не подошел.

Пройдя вдоль дома, Медведь установил по номеру квартиры, что клиент живет в крайнем, пятом подъезде. Здесь же, справа от входной двери, снабженной домофоном, красовались две таблички. На верхней значилось — «Опорный пункт милиции», на другой, фундаментальной, — «Ремонтно-эксплуатационное управление». Официальные организации были ему пока не нужны, и он решил начать со старого дедовского метода — осмотрел все машины, стоящие перед домом, потом прошелся по двору и внимательно исследовал каждый уголок, не пропустив ни одного пребывающего здесь легкового экипажа. После этого обошел дом вокруг и обозрел окрестности. Не обнаружив искомого автомобиля, Иван вернулся обратно к подъезду и присел на узенькую грязноватую лавочку, никем пока еще не занятую. Хотя отсутствие машины у дома ничего не значило, он немного расстроился.

Был тот час, когда большинство взрослого населения возвращается с работы. Женщины с маленькими элегантными сумочками и тяжелыми пакетами с продуктами, мужчины с кожаными папками, тонкими портфелями или барсетками подходили к входной двери, ковырялись сключами или нажимали на кнопки, призывая домочадцев открыть им. Все, словно сговорившись, подозрительно смотрели на незнакомого, солидных габаритов мужика, сидящего на лавочке. Но Медведь решил не суетиться и выждать немного — заканчивалось время пассажиров общественного транспорта, во двор потихоньку начинали стягиваться владельцы личных и служебных авто.

Но до бесконечности ждать, приедет — не приедет, тоже было нельзя. Он подумал, что после восьми начнет опрос жильцов с целью идентификации клиента. Легенда, под которой он собирался действовать, элегантностью не отличалась, была, что называется, «лобовой», но сработать надо быстро, так что и это неуклюжее сочинение вполне могло сгодиться. Только разговаривать нужно с женщинами, которые чаще всего в технических проблемах не слишком сильны, зато любопытны и много знают о людях, живущих по соседству.

На всякий случай он набрал на домофоне номер квартиры господина Абражникова, но там снова никто не ответил. Нужная машина так и не появилась, и Медведь приступил к работе с соседями. Из подъезда вышла женщина с девочкой лет пяти, которую она бережно держала за руку. Девочка тут же вырвалась, бросилась к лавочке и легла на нее животом, болтая ногами в воздухе. Женщина нерешительно остановилась, и Медведь поспешил уступить ей свое место. Он резко вскочил и сделал неуклюжий приглашающий жест рукой — садитесь, мол.

Тут же из-под полы расстегнутого пиджака выпорхнули и спланировали точно под ноги женщины две фотографии, где предполагаемый Абражников стоял у машины с Сандрой Барр. Несколько минут назад Иван еще раз достал их, чтобы освежить в памяти детали, и второпях сунул мимо внутреннего кармана, где им сейчас и положено было лежать. Женщина тут же наклонилась, подобрала фото и, прежде чем вернуть владельцу, бросила на них быстрый взгляд. Иначе и быть не могло! Медведь, мысленно чертыхаясь, уже тянул руку за своим сокровищем, когда женщина, чуть придержав добычу, воскликнула: «Боже мой, Олег! Да с какой красавицей!» И абсолютно не смутившись, она ткнула пальцем в Сандру и, обращаясь к Ивану, громко поинтересовалась:

— Это кто ж с ним? Певица какая-нибудь?

Медведь сначала опешил, не зная, как поступить, потом решил, что из ситуации можно извлечь пользу, и пошел в контратаку: — А вы знаете Олега? Вы ему кто?

Завязавшейся беседой заинтересовалась девочка. Подлетев к матери, она встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть карточки.

— Иди играй, — потребовала мать. — Тут дядя Олег. И какая-то тетя, — добавила она ядовито.

Девочка послушно отошла, а Медведь вежливо, но твердо попросил:

— Вы мне фото верните, я их Олегу нес, а его дома нет. Вы его, как я понял, знаете?

— Абражникова? Да мы в этом доме, знаете, сколько лет живем? Учились вместе, в одной школе. — Голос женщины дрогнул, что не укрылось от чуткого Медведя. — А вы-то сами кто ему, приятель? Я вас никогда не видела…

— Да нет. — Иван. решил развить неожиданный успех. — Скорее коллега, в параллельных структурах работаем.

Женщина с интересом посмотрела на него и ухмыльнулась:

— Вы, значит, тоже по этому делу…

— По какому? — не удержался Медведь.

— Сыщик, охранник и так далее в одном флаконе…

Медведь искренне поразился, насколько они близки с незнакомым ему лично Абражниковым, но быстро закивал головой — мол, естественно.

— А что это за фифа? — ревниво заострила вопрос «одноклассница», упорно не возвращая фотографий.

— Это? Это представительница одной очень известной фармацевтической компании, она тут в командировке, — быстро нашелся Медведь. — А я провожал в аэропорт одного нашего клиента. Встретились, поговорили. У меня фотик был с собой, вот я и щелкнул их на память.

— Что-то одета она как-то странно для представительницы компании, — усомнилась ревнивица, но дальше развивать тему не стала — подошла дочка и требовательно потянула ее за руку.

— Простите, — обратился к ней Иван уже на правах знакомого, — я больше Олега ждать не могу, я ведь так, без приглашения сегодня, а он, может быть, на работе сидит. Фотографии всего лишь сувенир. У меня дело к нему: хороший клиент наклевывается, один не потяну.

— Да вы позвоните ему.

— Он мобильный выключил, а дело срочное, в течение часа-двух надо дать ответ.

— Так подъезжайте к нему в офис, это в центре.

— Я знаю, вот только адрес точный не помню, визитка в конторе осталась. Конечно, стоило бы попробовать… — Медведь замялся, словно соображая, как ему поступить, и при этом мысленно заклинал свою неожиданную спасительницу: «Ну, давай, родная, колись!»

— Я точного адреса тоже не помню, но описать, где это, могу.

Забрав наконец фотографии и раскланявшись, Медведь едва ли не бегом направился к метро — разыскать офис «коллеги» теперь уже особого труда не составляло. То, что он сильно наследил в логове врага, его особенно не заботило. Мало ли кто мог «пасти» частного сыщика!

Однако поете разговора с соседкой Абражникова ему в контакт с объектом лучше не вступать. Эти свои соображения он высказал Лайме и Корнееву, которые поджидали его в штаб-квартире.

— Ждать до утра не будем, — решил Корнеев. — Нужно заглянуть в офис Олега Абражникова немедленно. Может быть, он привык там ночевать: не такая уж редкость для людей столь сложной профессии.

— Ну, а если действительно ночует? — задался вопросом Медведь. — Что мы с ним сделаем?

Несмотря на недюжинную силу, а возможно, и благодаря ей, Медведь был миролюбив, как голубь. Его коробило от одной мысли о применении силы. Дрался он только в чрезвычайных обстоятельствах.

— Наша задача — обнаружить Абражникова и сесть ему на хвост, — успокоила его Лайма. — Только так мы сможем узнать, есть ли у него контакт с Сандрой Барр. Или он встретил ее в аэропорту и передал кому-нибудь другому.

— Существуют и другие пути, — поправил ее Корнеев. — Еще мы можем подключиться к телефонам в доме и в офисе. Правда, это потребует времени и определенной сноровки.

— Если он опытный сыщик, то обнаружит прослушку в два счета, — заметил Медведь.

— Он может не ожидать такою поворота событий. В общем, все зависит от того, какую позицию занимает фигура Абражникова на нашей шахматной доске.

ГЛАВА 4

Машину оставили на платной стоянке, откуда до офиса Абражникова еще минут десять нужно было идти пешком.

— Слишком далеко, — сокрушался Корнеев, оглядываясь через плечо на любимое средство передвижения. — Что, если придется удирать?

— От кого? — удивилась Лайма. — Мы ведь всего лишь на разведку идем.

— А вдруг увидим Сандру Барр, которая садится в лимузин и уезжает за горизонт? Я себе этого не прощу.

— Да что ты, Евгений! — воскликнула еще не накопившая оперативного опыта Лайма. — Сейчас полночь. Что может делать Сандра Барр в полночь в офисе Абражникова?

— Мы вообще не знаем, что она может делать в Москве, — парировал тот. — Допустим, она специально прилетела, чтобы вскрыть в его офисе полы, потому что у этого парня там бриллианты спрятаны.

Лайма тут же замолчала, обдумывая предложенную версию. Они шли рядом, нога в ногу, не обращая внимания ни на шикарную ночь, наполнившую город глицериновой прохладой, ни на штучные витрины, освещенные дизайнерскими светильниками, ни на рекламу — бегающую, мигающую, сверкающую, искрящуюся, сыплющую огни вниз, на черные тротуары. Навстречу то и дело попадались парочки и группки гуляющих — они говорили и смеялись нарочито громко, как будто их пугала тишина в городе.

— Вот этот дом, — сказал Корнеев, замедляя шаг. — Давай пройдем мимо и посмотрим, где вход в офис.

Вход они обнаружили очень быстро — между маленьким магазинчиком подарков и фотостудией. Это была простенькая, наскоро покрашенная дверь с большой металлической ручкой, опущенной вниз. Дверь оказалась слегка приоткрытой. Окна, предположительно принадлежавшие конторе Абражникова, были наглухо закрыты жалюзи.

— Там кто-то есть, — шепотом сказала Лайма и схватила Корнеева за руку, как девица, которую кавалер привел в кинотеатр на фильм ужасов. Рука его оказалась напряженной и горячей. Значит, он тоже нервничает не меньше ее.

— Мне это не нравится, — откликнулся Корнеев и потащил свою спутницу вперед.

Они свернули в первый же переулок и сразу остановились. Напротив, через дорогу, сиял огнями большой супермаркет, и в самом начале переулка было достаточно светло.

— Вот где следовало оставить машину! — воскликнула Лайма и пальцем указала на стоянку для покупателей.

— Нет, — покачал головой Корнеев. — Светиться нам пока ни к чему. Мы ведь не знаем, что за личности опекают Сандру Барр. Ну что, командир, я пойду на разведку?

— Прямо туда?!

— Конечно. Абражников — кто? Охранник, сопровождающий и сыщик в одном лице. И на его двери нет таблички с часами приема; Может, у меня дело горит? Придумаю что-нибудь, если он окажется на месте. В крайнем случае, испугаю его удостоверением.

Лайма справедливости ради хотела предложить пойти вместо него, но, представив, что толкает приоткрытую дверь и оказывается нос к носу с незнакомым мужчиной, почувствовала неприятный холод в животе.

— Иди, — разрешила она. — Я тебя подожду в супермаркете. Или нет, — она сразу же отказалась от непродуктивной мысли. — В супермаркете я теряю над собой контроль и покупаю все подряд. Подожду тебя вон в том ресторанчике, я там однажды была, он тоже круглосуточный.

Корнеев молча кивнул. Он выглядел сосредоточенным, а лоб у него сделался влажным и блестел, словно его протерли масляной тряпкой. И тут Лайма подумала — не лучше ли было запустить к Абражникову Медведя? Ведь если Корнеева выведут из строя, группа сразу лишится мозгов. Останется пустая голова и сильное тело. Хоть ее и назначили командиром, ни одно важное решение без Корнеева не принималось.

— Может, вместе пойдем? — трусливо предложила Лайма. Но он только отмахнулся и похлопал себя по боку. Очевидно, проверял, на месте ли оружие.

Оружие! Оно должно было придавать уверенности в себе, но на самом деле только пугало. Корнеев молча отсалютовал, сделал несколько упругих шагов и исчез за поворотом. Прежде чем вслед за ним выйти из переулка, Лайма оглянулась назад — просто так, повинуясь инстинкту самосохранения. Переулок хоть и ответвлялся от оживленной улицы, так и разжился ни одним стоящим фонарем. Только далеко впереди, там, где он еще раз выныривал на свободу, болталась на уровне второго этажа слабенькая, убранная в решетчатое гнездо лампочка. Посреди переулка угадывались здоровущие мусорные баки, громадные и черные, как остовы кораблей. И возле этих баков что-то лежало.

Сердце Лаймы мгновенно ухнуло в пятки, как будто она оказалась в скоростном лифте и тот взлетел с нижнего этажа на верхний одним мощным рывком. Возле баков лежал человек. Совершенно точно — человек. Его силуэт едва можно было различить на угольно-черном асфальте. Лайма хотела закричать, позвать на помощь, но тут услышала тихий стон. Стон был хлипенький и плохонький — женский.

Покрывшись, подобно молодому огурцу, с ног до головы пупырышками, Лайма сделала два осторожных шага, приблизивших ее к лежащей женщине. Силуэт сделался более четким, как будто его взяли в фокус, и стало различимо пестрое платье и маленькие светлые сандалии — одна подле другой. Ни ног, ни рук, ни тем более лица все еще толком не было видно.

Лайма полезла в сумку за пистолетом — рука ходила ходуном, а сердце стучало высоко в горле, словно примеривалось выпрыгнуть изо рта. От тяжести пистолета в руке страх не ушел, но тело стало слушаться лучше. Она сделала еще несколько шагов, а потом быстро пошла в темноту.

Возле мусорных баков лежала старушка. Она была крохотная, будто игрушечная — и живая. Было слышно, как она постанывает.

— Вам плохо? — спросила Лайма, присев на корточки. — Вы меня слышите?

И в этот момент в переулке появился еще один человек. Он двигался с той, дальней, стороны и приближался очень быстро — прыжками. Длинными высокими скачками — так по лугу несутся ошалевшие от свежего воздуха дети. Это было так необычно, так страшно, что Лайма присела, выставив перед собой пистолет. Однако человек тоже заметил ее и перешел на обычный шаг. И тогда она крикнула:

— Эй, люди! Помогите! На помощь!

Силуэт выплыл из черноты и оказался молодым мужчиной. Даже в этом темном пространстве, где все выглядело призрачным, словно на дне океана, ей удалось заметить, что незнакомец очень модно и дорого одет. А вот выражение лица у него было растерянным — вероятно, он вовсе не ожидал, что его окликнут в таком месте.

— Кто это здесь? Ни черта не видно!

— Тут бабушке плохо, — ответила Лайма строгим голосом. — Она у мусорных баков лежит. Давайте вызывать «Скорую». Вы ведь можете вызвать?

— Сейчас, — ответил мужчина. Достал из кармана сотовый и начал набирать цифры, пробормотав: — И что она делала тут ночью, эта старушенция? Дома им не сидится, старым перечницам. Шастают, как мыши, повсюду. Кстати, врачи еще могут и не приехать. Вызываем их неизвестно куда — к мусорным бакам!

— Тогда лучше сначала в милицию позвонить, — предложила Лайма, вороватым движением спрятав пистолет обратно в сумку. — Или вообще вынести бабушку отсюда к супермаркету — он большой, там, может, и медпункт какой-нибудь есть. Здесь даже не видно ничего.

— Хотите, чтобы я ее туда отнес? — с неудовольствием спросил мужчина. Подумал и вздохнул: — Ну, ладно, отнесу. — И пробормотал себе под нос: — Отнесу, куда ж я денусь?

Он легко поднял старушку, а Лайма поискала вокруг и нашла маленькую сумочку с застежкой «поцелуйчик» и двумя короткими ручками. Сумочка была крохотной, как раз под стать хозяйке, и Лайма торопливо засунула ее в свою, удобную и вместительную, — чтобы не потерять впопыхах. Повесила сумку на плечо и побежала вслед за незнакомцем, который двигался широкими шагами к выходу из переулка.

— Куда ее? — спросил он, не оборачиваясь. — Прямо ко входу в магазин, что ли?

Когда они вышли на свет, первое впечатление Лаймы подтвердилось — тип действительно оказался одет дорого: льняные штаны, умопомрачительные штиблеты из тисненой кожи, шелковая рубашка и сверхмодные часы. Волосы пострижены затейливо и уложены парикмахером. Мужчина был смугл, белозуб и недружелюбно настроен. Как будто ему специально подсунули старушку, чтобы сбить его с намеченного пути.

— Называется, выскочил за сигаретами! — сетовал он. — Меня дома целая компания дожидается.

— Чего же у вас тут так темно? — спросила у него из-за спины Лайма.

— Да черт его знает! Кому объяснять, где фонари вешать? Ну, так куда бабусю?

— Не знаю, — растерянно ответила Лайма. — Может быть, вот сюда, на скамейку пока положить? Бедная, бедная бабушка! Я побегу, попрошу помощи.

— Ну, бегите, — согласился мужчина.

Лайма помчалась навстречу охраннику, который увидел процессию еще издали и вышел из своей тесной будки, похожей на школьный пенал. Пока они объяснялись, незнакомец тихо исчез. Лайма расстроилась — ей не нравилось, что она оказалась главным действующим лицом уличного инцидента. И теперь трусливо озиралась по сторонам, раздумывая, как бы и ей тоже улизнуть незаметно.

Однако вокруг уже собралась небольшая толпа, состоящая из ночных посетителей супермаркета и гуляющей молодежи. Лайма оказалась в самом центре, словно лев, выпущенный на арену цирка. Тут как раз приехали врачи, уложили бабушку на носилки, занесли в машину и велели Лайме отправляться с ними.

— В больницу поедем, девушка, — строго сказала очкастая докторша. Полы ее накрахмаленного халата хрустели, как капустные листья.

— В какую больницу? — воспротивилась Лайма.

Докторша объяснила, в какую. Номер больницы назвала и улицу, где она расположена. И заверила, что это совсем недалеко.

— Я не могу, — уперлась Лайма. — Что я в вашей больнице делать буду? Я просто мимо проходила!

Куда она поедет? Она же вроде как на шухере стоит. В этот миг зазвонил ее сотовый, она приложила трубку к уху и услышала голос Корнеева:

— Послушай, мы сейчас в том самом ресторане, про который ты говорила. Жди меня в машине. Сама не звони и не подходи ко мне, поняла? Мой спутник не должен тебя видеть, ясно? Ты мне можешь все испортить.

И он отключился. Лайма посмотрела на трубку негодующе, будто та сама только что безапелляционным тоном отдавала ей приказы.

— Вам следует поехать с нами, — наседала докторша, приближаясь к Лайме. — Это же вы пострадавшую нашли, как мы можем вас отпустить? Женщину по голове стукнули, понимаете?

— Разве у нее не сердечный приступ? — опешила Лайма. — Я думала… Ну, ладно, — якобы сдалась она, решив самым наглым образом скрыться с места происшествия. На бабушку, которую уложили внутри машины, она старалась не смотреть. — Сейчас, только мужа предупрежу.

Она бросилась через дорогу и оказалась прямо напротив двери в офис Абражникова. Дверь по-прежнему была приоткрыта. «Интересно, с кем Корнеев пошел в ресторан? С самим сыщиком? Или он встретил в его офисе кого-то другого? Но почему они, уходя, дверь не заперли?» И тут же в голову ей пришла продуктивная мысль — прямо здесь и спрятаться. Она на всякий случай стукнула в дверь кулачком, но никто не отозвался. Отлично, просто отлично. Вероятно, там предбанник, или общий коридор, или еще что-нибудь в том же духе.

Лайма нырнула внутрь с улыбкой на губах — вот как ловко отделалась от неприятной обязанности! — однако улыбка тут же померкла. За дверью оказалось абсолютно темно, хоть глаз выколи. Не слишком приятное чувство. В поисках выключателя Лайма похлопала по стене сначала справа, потом слева и неожиданно угодила прямо по клавише. На потолке зажглась негостеприимная лампочка — тусклая и пыльная, втиснутая в треснувший плафон. Лампа светила еле-еле, как будто с минуты на минуту собиралась отдать концы.

Лайма огляделась. Совершенно пустая квадратная комнатка, в которой может поместиться разве что коврик для собаки. Наполовину застекленная дверь, ведущая непосредственно в офис, закрыта. Лайма подошла и нажала на ручку.

Не просто так нажала, а с умыслом. Если и эта дверь не заперта, она тут немножко поработает. Вероятно, Корнеев не смог как следует осмотреться в офисе. Он пришел, наткнулся здесь на Абражникова, наплел ему что-то и отправился с ним в ресторан. А вот она, Лайма, сейчас все тут аккуратненько обследует. И, может быть, даже сфотографирует. Корнеев вручил ей недавно крохотный цифровой фотоаппарат размером с пудреницу, который она всегда носила с собой, правда, еще ни разу им не пользовалась в интересах дела. Два раза просто так сфотографировала Медведя, но ему снимки не понравились.

Дверь таинственно скрипнула и легко отошла к стене, показав Лайме сумрачное нутро офиса частного сыщика. Запах здесь стоял какой-то странный, удушливый, как в оранжерее, где выращивают экзотические цветы. Выключателя не оказалось ни справа, ни слева — вероятно, он был спрятан где-то между многочисленными полками. Тогда, чтобы не терять времени на поиски, Лайма решила зажечь настольную лампу.

Стол стоял у противоположной стены, справа от входа, и выглядел массивным, словно положенный на бок шкаф. Неплохой психологический ход — сразу же поразить клиента основательностью. Лайма сделала несколько шагов в его направлении и протянула руку к лампе. И неожиданно всей кожей ощутила, что в комнате, кроме нее, есть кто-то еще.

Это было такое страшное и яркое чувство, что волосы зашевелились у нее на голове. Она приросла к полу и несколько секунд не могла заставить себя сдвинуться с места. Бежать? Тогда придется развернуться спиной к неведомой опасности.

Свет! Во что бы то ни стало надо зажечь свет, чтобы оказаться лицом к лицу с тем, кто притаился в комнате. Не стоять и не ждать внезапного удара, или выстрела, или окрика…

Лайма рванулась вперед и, проехав животом по лакированной поверхности стола, изо всех сил ударила ладонью по подставке лампы. Кнопка щелкнула, лампа вспыхнула… И Лайма сразу же увидела его.

Он лежал на полу вдоль стола, возле стены, с запрокинутым вверх лицом и открытыми мертвыми глазами. Это был Абражников, Лайма узнала его по фотографиям. Вернее, тело Абражникова. Щупать пульс и подносить зеркальце к губам не имело смысла. Губы были серые — неживые, как будто вылепленные из грязного пластилина.

— А-а-ах! — воскликнула Лайма, схватившись руками за край стола, на котором она лежала животом вниз, с задравшейся юбкой, похожая на пациентку, ожидающую укола.

Мысли мгновенно смешались и теперь выстреливали беспорядочными залпами. Она наследила здесь! Бралась за ручку двери, и отпечатки ее пальцев, конечно, найдет милиция. Корнеев тоже хватался за ручку. С кем он ушел из офиса? Видел ли он тело Абражникова? Что, если ему угрожает опасность? Нужно убираться отсюда, пока не завыли сирены.

Лайма почему-то была уверена, что милиция уже на подходе, и, если задержаться тут хотя бы на минуту, ее поймают, как кролика в силки. В ее большой сумке, которую она надела на локоть, нашелся платок с трогательными розочками по краю. Им она вытерла поверхность стола и лампу. Рука плясала так, словно кто-то подталкивал ее под локоть.

Черт! И она забыла отдать врачам крохотную бабуськину сумку, унесла с собой, украла! Впрочем, сейчас ей точно не до угрызений совести.

Пятясь, Лайма добрела до двери и вытерла ручку — так тщательно, словно ей заплатили за уборку. Потом настала очередь выключателя в предбаннике и наружной двери. Так вот почему она все время была приоткрыта! Уходя, убийца не удосужился запереть замок. Или не нашел ключей, или ему просто не было дела до того, кто и когда обнаружит тело.

Вывалившись на улицу попой вперед, Лайма горячечными глазами огляделась по сторонам, словно зверь, только что оторвавшийся от охотников. Все было тихо и спокойно. Вокруг не оказалось никого, кто мог бы впоследствии свидетельствовать против нее, — дескать, выбежала из офиса убитого частного сыщика после полуночи.

Корнеев! Ему во что бы то ни стало нужно сообщить об убийстве. После недолгих раздумий Лайма утвердилась в мысли, что Евгений ничего не знает. Иначе он вряд ли повел бы себя столь легкомысленно. Отправился с каким-то мужиком в ресторан, да еще прямо тут, поблизости.

Мобильный телефон Корнеева оказался выключен. Еще не хватало! Какого черта он отрубил связь? А если бы ее схватили? Или она сломала бы обе ноги и ей потребовалась срочная помощь?!

Лицо убиенного Абражникова всплыло перед ее мысленным взором, и Лайма, приседая, словно человек, разыскивающий туалет, помчалась к ресторану. Приказ Корнеева, несмотря на всплеск эмоций, она помнила отлично. Ждать его в машине. Не звонить и не подходить. Его спутник не должен ее увидеть.

В ресторан она вломилась, словно вспугнутый лось в орешник. Официант, проносивший поднос мимо двери, едва не грохнулся на пол. Хотел ругнуться, но виновница-блондинка была слишком хороша собой, чтобы облить ее непристойностями. Волосы из пучка вылезли и растрепались, щеки раскраснелись, алые губы приоткрылись…

— Эй, любезный! — окликнула его блондинка хриплым голосом законченной алкоголички. — У вас спиртное подают?

— Водку, — ответил тот, кое-как восстановив равновесие. — Вам столик на двоих? Или вы одна будете?

— Не знаю, не знаю, — ответила блондинка. — Там поглядим. Как пойдет.

Официант моргнул и ретировался. Он любил пугливых интеллигентных дамочек, которые могли покраснеть, если он наклонялся слишком низко и проявлял излишнюю внимательность. Дамочки тогда начинали быстро подметать с тарелок пищу и глотали ее, как маленькие жадные собачки, большими кусками. А потом исчезали, подобно привидениям — бесшумно и незаметно, — оставив ему тридцать рублей на чай. Почему-то именно тридцать, словно это число было для них знаковым.

Блондинка отличалась от них, как принцесса крови от гувернанток. Не сходя с места, она нагло обозрела зал и тут же положила на кого-то глаз. Официант оглянулся, не в силах справиться с любопытством. Ясно, кто привлек ее внимание — двое мужчин, сидящие друг против друга. Оба вызывающе красивы и одеты с большим вкусом. Один — брюнет с темными усиками, второй — блондин с чисто выбритым лицом, большими выпуклыми глазами, прозрачными, как аквариумы.

Рассмотреть блондина у Лаймы не было возможности. К ее огромной радости, он сидел спиной к залу, а Корнеев, наоборот, — лицом. Если она сейчас помашет ему рукой, он, конечно, заметит ее жест и повернет голову.

Она поднялась на цыпочки, вытянула вверх руку и помахала так отчаянно, словно Корнеев оставался на причале, а она уплывала в бурное море на белобоком лайнере. Однако не случилось ровным счетом ничего. Корнеев, как ни в чем не бывало, продолжал беседовать со своим новым знакомым.

Тогда Лайма подняла обе руки вверх и покачала ими туда-сюда, изобразив рябину, гнущуюся от ветра. Немногочисленные посетители наблюдали за ней с любопытством.

Лайма знала, что Корнеев обладает феноменальной способностью сосредотачиваться на деле, но обычно он впадал в транс, только когда включал компьютер. То, что он умеет отключаться от всего окружающего во время светской беседы, стало для Лаймы неприятным сюрпризом. Однако адреналин все еще бурлил в ее крови, заставляя добиваться своего.

Она поправила сумку на плече, сосредоточилась и подпрыгнула высоко вверх. Каблуки загрохотали на плиточном полу, и Лайма присела от неожиданности. Еще несколько человек в зале обернулись, но блондин, к счастью, не обратил на шум никакого внимания. Корнеев тоже.

Тогда Лайма одним движением сбросила обувь и, держа по одной туфле в каждой руке, подпрыгнула еще раз, вытянув носочки, как гимнастка, выполняющая обязательные упражнения. Туфли взлетели вверх и глухо хлопнули над головой.

— Заказ делать будете? — равнодушно спросил метрдотель, проходя мимо. — Или вы просто попрыгать зашли?

У него был такой вид, словно в ресторан к нему приходили одни придурки, и он уже их столько перевидал, что перестал удивляться.

— Буду делать заказ, — свистящим шепотом ответила Лайма.

— Тогда я вам официанта подошлю, — пообещал метрдотель.

Лайма подумала, что, если она отправит официанта к Корнееву и Женя начнет искать ее глазами, блондин обязательно обернется. Интересно, почему он не должен ее видеть? Тут как раз подошел официант, держа в опущенной руке пустой поднос. У него был не менее индифферентный вид, чем у метрдотеля.

— Дайте мне это, — попросила Лайма. — На минуточку.

— Нате, — ответил тот и протянул ей свое орудие труда.

Поднос был круглый, увесистый и, когда она взяла его в руки, издал низкое «блямс». Она подняла его над головой, как спортивный судья табличку с оценками, и немного постояла в таком положении. Корнеев не проявил к блестящей ресторанной утвари никакого интереса.

«Черт», — про себя ругнулась Лайма и совершила несколько резких махов, как одалиска, обмахивающая опахалом своего господина.

Мощная струя воздуха взъерошила салфетки на соседних столиках. Идиот Корнеев даже не моргнул. Официант, наблюдавший за ней с постным выражением на лице, поинтересовался:

— Может, вы сядете?

— Может, и сяду, — сварливо ответила Лайма, возвращая поднос. — Дайте полотенце.

Он без слов отдал полотенце и пошел дальше.

Лайма выдвинула деревянный стул с изогнутой спинкой из-за соседнего столика и, крякнув, взгромоздилась на него, словно на постамент. Полотенце же использовала как белый флаг, выбросив его вверх. И принялась полоскать в воздухе. Корнеев просто не мог не заметить ее немых призывов.

Но он не заметил!

— Это что у вас тут — танцы, стриптиз? —с нескрываемым удовольствием спросил пожилой подвыпивший джентльмен, появляясь в дверях ресторанчика.

— С бабами по ночам просто беда, — вздохнул метрдотель, пристально поглядев на размахивающую полотенцем Лайму. — Накурятся всякой дряни и давай выделываться. Хорошо, если солонки не начинают в головы метать.

— А какая цыпочка! — восхитился джентльмен. — Она одна?

Ответить метрдотель не успел — цыпочка опасно качнулась на стуле, замолотила руками в воздухе и с невероятным грохотом повалилась на рядом стоящий столик, навсегда сметая его с лица земли. Близлежащие стулья брызнули в стороны, как осколки снаряда. Шум поднялся такой, что из кухни высунулся повар с огромным тесаком в руке.

— Готова, — сказал метрдотель. — Счастье, если шею не сломала. — Он торопливо двинулся к месту происшествия, громко возвещая для всполохнувшихся посетителей: — Все в порядке, все под контролем!

Лайма лежала на спине в обломках мебели и смотрела в потолок. Там, наверху, две мухи играли в салочки, то присаживаясь на цветные плафоны, то снова принимаясь гоняться друг за дружкой.

— Вам такси вызвать? — поинтересовался любезный метрдотель, появившись в поле ее зрения и заслонив головой мух.

— Может, она себе что-нибудь сломала? — предположил пожилой джентльмен, который был не прочь угостить шальную блондинку рюмочкой коньяка.

— Шутите? — Метрдотель ухмыльнулся. — Это нормальные люди спотыкаются и ломают ноги. А с такими проходимками никогда ничего не случается.

Лайма и в самом деле не покалечилась. Она сильно ударилась копчиком и оцарапала руку, но в целом чувствовала себя довольно сносно. Проворно поднявшись, она первым делом посмотрела на Кбрнеева.

Блондин ему что-то говорил, а он склонился над столом и сосредоточенно писал ручкой в блокноте. Ручкой в блокноте! Это было что-то невообразимое. Для записей Корнеев пользовался только подручными электронными приспособлениями и всегда носил в кармане микрокомпьютер. Вероятно, произошло нечто экстраординарное.

Блондин демонстрировал исполненный достоинства профиль, который мог бы украсить обложку солидного делового журнала. Этот человек был из той же породы, что и Шаталов, поэтому Лайма почувствовала к нему невольную симпатию. И тут же одернула себя: а вдруг он — убийца? Что, если Корнеев пришел в офис Абражникова и там наткнулся на этого типа? Тип заморочил ему голову и под каким-то предлогом вывел на улицу?

На самом же деле все было наоборот.

* * *

Оставив Лайму в переулке, Корнеев скользнул за угол и, засунув руки в карманы, ленивым шагом, словно припозднившийся гуляка, двинулся в сторону офиса Абражникова. Предчувствия у него были самые нехорошие, и непроглядная темнота за дверью их только усилила. Никто не покинет рабочее место, погасив за собой свет, но не заперев замок. Внутри явно что-то не так.

Он достал из кармана мягкую тряпочку, которой протирал очки, и аккуратно взялся за ручку двери. Ею же нащупал выключатель и нажал на клавишу. И когда толкнул вторую, внутреннюю дверь, тоже открытую, в кабинет неохотно влилось некоторое количество тусклого света от дохленькой лампы под потолком. Внутри кабинета выключатель нашелся не сразу, но Корнеев все-таки отыскал его и зажег светильник под потолком.

Дурные предчувствия никуда не делись, а лишь усилились, и он вдруг обозлился на Дубняка. Это чужое поле деятельности! Включив его в состав группы "У", Дубняк пообещал, что оперативное задание будет для него единственным. Однако — дудки. Внезапно возникла угроза похищения Сандры Барр, и группу бросили на новое дело. Все как будто забыли, что ему самое место в аналитическом отделе. А Дубняк вообще исчез невесть куда.

В офисе Абражникова тоже был компьютер, вернее, ноутбук. Он стоял на уголке стола с откинутой крышкой, похожий на огромный разинутый рот. Корнеев подался в его сторону… И увидел тело. Он, как и Лайма, мгновенно опознал Абражникова, но, в отличие от нее, не ударился в панику и не удрал с места происшествия. Удостоверился, что хозяин кабинета в самом деле мертв, и постарался больше не смотреть на него — только держал бедолагу в поле зрения.

Детектив был единственной ниточкой, которая могла вывести группу "У" на Сандру Барр. По крайней мере, других зацепок они так и не нашли. Если удрать, не попытавшись разжиться хоть какой-то информацией, на втором задании можно поставить большой жирный крест. Вероятно, теперь Сандра Барр уж точно похищена, и за нее скоро потребуют выкуп. Вот тут-то Дубняк и объявится…

Корнеев лучше всех знал, где и как может храниться информация. Первое, что он сделал, это отсоединил ноутбук от сети и, смотав шнуры, засунул его в большой кожаный портфель, стоявший возле стула. Туда же полетели диски, дискеты, блокноты, ежедневник, несколько заполненных папок из ящика стола, записная книжка и все, что так или иначе было похоже на накопитель данных. Еще несколько папок он обнаружил на стеллаже — в них были десятки листов, испещренных пометками, и Корнееву пришлось взять их под мышку, потому что в портфель уже ничего не влезало.

И в тот момент, когда он, готовенький, подошел к застекленной двери, та внезапно распахнулась, и на пороге нарисовался высокий представительный мужчина лет сорока пяти, светловолосый, с одной седой прядью в шевелюре. У него были чуть выкаченные глаза жидко разведенного синего цвета и губы, предназначенные для коротких сухих улыбок.

— Здравствуйте, Олег Иванович, — поздоровался мужчина вполне дружелюбно. — Мы с вами по телефону договаривались о встрече. Я — Леонид Леджер. Пришел рассказать вам о своем деле.

— Очень приятно, — сказал Корнеев, встав так, чтобы посетитель не увидел ног, торчащих из-за стола.

Убитый, по всей видимости, любил работать ночами, и в его кабинете, как в заветном кремлевском окне, почти круглосуточно горел свет. Вот и деловые встречи он назначал, оказывается, за полночь. Одно было ясно — Леджер до сих пор с Абражниковым не встречался. И уже никогда не встретится.

Корнеев мгновенно сообразил, что единственный шанс выйти сухим из воды — выдать себя за убитого сыщика.

— Работы невпроворот, — весело сказал он, встряхнув портфель. — Решил перекусить в соседнем ресторанчике. Хотите ко мне присоединиться? Я сутки не ел.

— Разумеется.

Леджер отступил от двери обратно в предбанник.

— Я раньше туда никогда не ходил, не хотел возле работы светиться. Но один раз можно! Свет выключу, а дверь Леночка закроет — она пошла губки подкрашивать. Леночка! — крикнул Корнеев в сторону туалета. — Я ушел!

И он грудью вытолкнул Леджера на улицу.

— Одну минуточку, — попросил тот. — Я не был уверен, что застану вас, вы не отвечали на звонки, поэтому мне хотелось бы сейчас кое-что взять из машины.

Он подошел к серебристому автомобилю, припаркованному неподалеку, открыл дверцу и головой нырнул внутрь салона. В ту же секунду Корнеев швырнул портфель на асфальт, достал мобильный и позвонил Лайме. Он боялся, что та объявится в самый неподходящий момент и назовет его настоящим именем или как-то еще даст понять, что никакой он не Абражников.

Когда Леджер обернулся, он уже стоял в прежней позе, держа портфель в руке. Корнеев кому угодно был способен заговорить зубы. Мужчины с такой внешностью встречаются реже, чем белые тигры. Красота — это мощное оружие в руках ее обладателя. К красивым людям обычно против воли начинаешь испытывать доверие. Леджер не стал исключением и мгновенно проникся к «Олегу Ивановичу» стойкой симпатией.

— Ну-с, приступим, — сказал Корнеев, когда они вошли в ресторанчик и сделали заказ. Сам сел лицом к залу, чтобы контролировать вход, а Леджера усадил напротив.

Он действительно проголодался и набрал горы еды, тогда как его «клиент» ткнул в первую строчку меню, даже не посмотрев, что это.

— Я всегда выбираю первый пункт в списке, — заметил Леджер и пошутил: — Такой вот пунктик! Мой брат действует точно так же. Это у нас фамильное.

— Родной брат? — поинтересовался Корнеев, памятуя, что он сейчас как бы осваивает «тему».

— Родной, Алекс. Его все так называют. Хотя, по идее, он Алексей. Вообще-то ему тоже следовало прийти, но обратиться к вам — моя инициатива, которую Алекс не поддержал. Считает, что я делаю из мухи слона.

— Так-так, — поощрил его Корнеев, которому тон доктора Айболита казался в данной ситуации наиболее приемлемым. — Что же вас… э-э-э… обеспокоило?

— Женщина, —коротко ответил Леджер.

Корнеев ни капельки не удивился. Женщины были странными существами, которые еще требовали внимательного изучения. Однако изучать их у него не было ни времени, ни желания. Он был чудовищно несведущ в вопросах личных взаимоотношений и искренне удивлялся, почему каждая новая знакомая очень быстро начинает чувствовать себя оскорбленной.

— Я разведен, — продолжал между тем его собеседник. — Моя жена живет сейчас здесь, в Москве, со вторым мужем и детьми. Алекс тоже в разводе, и довольно давно. Женился по молодости лет на актриске, но она очень быстро завела себе любовника, и они разошлись. Пока что мы оба холостяки, но не оставляем мысли снова устроить свою жизнь. Общаемся с разными людьми, знакомимся, присматриваемся… Все, как у людей. И вот недавно я встретил одну девушку, Нину. Она показалась мне очень милой, и я даже… стал строить планы, скажу вам честно. Нина приехала в Москву учиться и снимала комнату недалеко от проспекта Мира. Я был там один раз — все так простенько, по-девчоночьи… В общем, у нас завязался роман. Я позвал Нину к себе на дачу отпраздновать свой день рождения.

Приглашены были только очень близкие друзья. Я оказал ей своего рода доверие, сделал аванс… Предполагалось, что Алекс тоже приведет свою девушку. У него, как и у меня, недавно появилась подруга, Дарья. Москвичка, но с родителями в сложных отношениях. Только что окончила институт, собирается стать модельером. Вдвоем с подругой они задумали начать свое дело, что-то шили, кроили…

Корнеев, чтобы выглядеть настоящим детективом, развернул блокнот и принялся записывать имена с короткими комментариями к ним. У него возникло сильное искушение достать мини-компьютер, но он знал, насколько это опасно — можно увлечься машиной и отключиться. Поэтому рисковать не стал.

— Но Нина на мой день рождения не пришла, — продолжал Леджер. — Я звонил ей, но она не отвечала. Это так глупо! Я разволновался, поехал на квартиру, которую она снимает, просидел целые сутки в машине у подъезда — она так и не появилась.

— Может быть, уехала домой? Бросила институт, мало ли что бывает? — предположил Корнеев, который, конечно же, не стал бы волноваться ни об одной растреклятой студентке.

— Она должна была мне сообщить.

— И вы обратились ко мне…

— Нет, погодите, — остановил его Леджер. — Все дело в том, что девушка Алекса, Дарья, тоже была приглашена на мой день рождения. И она тоже не пришла.

— Будущий модельер?

— Да. Она исчезла и не отвечает на звонки, как и Нина. Алекс сбился с ног… Беспокоится… Вот я и подумал: может быть, это неспроста? Девушки обе исчезли, в мой день рождения. Возможно, это чьи-то козни?

— А у вас есть враги? — немедленно сориентировался Корнеев.

— Врагов нет только у кретинов. Каждый думающий человек окружен врагами.

Корнеев не смотрел на мир столь пессимистично, но на всякий случай кивнул. Он никогда не отстаивал свою точку зрения в споре. Только дело является аргументом, он так считал.

— А чем вы занимаетесь? — спросил Корнеев. — Кем работаете?

— Я директор антикварного салона. — Леджер достал визитку и подал ему через стол. — Увлечение, неожиданно ставшее призванием.

— Вы что-нибудь коллекционируете?

— Нет. У меня есть дома всякие симпатичные мелочи, но ничего такого, что захотел бы иметь в своих запасниках крупный музей. И если квартиру обчистят, я не умру от разрыва сердца. На даче стоит пара антикварных ваз, но их цена тоже вменяемая. Дачей мы с Алексом пользуемся вдвоем, договариваемся, кто и когда приедет. Это наше семейное гнездо. Так сложилось после смерти матери. Там бывает много посторонних, да и вообще… Я не собираюсь делать из загородного дома выставку.

— И у вас ничего не пропало? — на всякий случай спросил Корнеев.

— Ни боже мой, за это ручаюсь. Если вы подумали, что девушки были наводчицами… Тоже не складывается. Они исчезли, а нас не ограбили. Кроме того, для наводки достаточно было бы одной Нины. Или Дарьи. Но две сразу… Так что их одновременное исчезновение для нас с братом — настоящая загадка.

— А как ведет себя Алекс?

— Сходит с ума.

— Но обращаться к частному детективу он не хотел?

— Считает, что это уж слишком. Однако Алекс — человек экспрессивный. А я — наоборот. И я не люблю, когда вокруг меня происходят странные и непонятные вещи. Я должен владеть ситуацией. Вы меня понимаете?

— Естественно, — кивнул Корнеев. — А Алекс у нас кто?

— Офтальмолог. Работает в маленькой частной фирмочке неподалеку от дома. Два дня через два. Неплохая зарплата, много свободного времени.

Именно в этот момент в ресторанчике появилась Лайма. Корнеев изо всех сил старался на нее не смотреть. Сначала она махала ему руками, потом принялась стучать над головой туфлями, семафорить подносом и в конце концов упала со стула, на который взобралась, чтобы обратить на себя его внимание. Увидев, как она разгромила один из столиков и затихла в его обломках, Корнеев внутренне сжался, и в районе копчика у него появилось неприятное ощущение грядущего провала.

Одним глазом он наблюдал за командиром группы и видел, что она устроилась с каким-то старым ловеласом за столиком по соседству и начала опрокидывать в себя рюмку за рюмкой. Это Лайма-то! Да обычно она после первой же «пробки» коньяка переставала отзываться на свое имя. Однако сегодня алкоголь на нее не действовал совершенно, и ловелас уже предвкушал грядущее удовольствие. Глупая Лайма беззастенчиво с ним заигрывала, целовала в нос и в конце концов поработила окончательно. Корнеев боялся, что сейчас она пришлет его гонцом к их столику.

Он не представлял, как будет отбивать ее у разгоряченного кавалера, если Леджер решит задержаться в ресторане подольше. Однако тот пролил бальзам на его душу.

— Собственно, я для вас тут все написал — имена, даты, свой адрес, адрес нашего,загородного дома, телефоны — мой и Алекса. Я как раз за этим возвращался в машину. — Он подал Корнееву блокнот в красивой обложке. — Алекса я проинформирую о результатах нашего разговора.

— Так вы хотите узнать, где девушки? — уточнил Корнеев.

— Нет, не где они. А почему обе исчезли одновременно? А там решим, нужно ли их разыскивать. Деньги я принес, как договорились. — Он подал Корнееву конверт, и тот, не раздумывая, спрятал его в карман пиджака.

— А сейчас — танцы! — закричала Лайма из-за соседнего столика.

Охотников потанцевать с ней к этому моменту набралось видимо-невидимо. Когда они начали толкаться и сопеть возле нее, она откинула голову назад и захохотала. «Большой знаток» женщин, Корнеев, конечно, не догадался, что у нее банальная истерика. После столкновения с трупом прошло уже достаточно времени, чтобы до Лаймы наконец дошел весь ужас случившегося.

Леонид Леджер встал и протянул Корнееву руку. Тот оторвал зад от стула и ответил на рукопожатие, одновременно прикидывая, как отогнать от Лаймы поклонников. Достать пистолет? Или показать метрдотелю удостоверение ФАСБ и потребовать, пригрозив ему чем-нибудь ужасным, чтобы он вывел даму через черный ход? Ежедневной проверкой свежести пива, например. Корнееву совершенно не хотелось затевать рукопашный бой с подвыпившим мужичьем.

В ту самую секунду, как Леджер вышел из зала, Лайма проворно вскочила и бросилась к Корнееву. Облокотилась обеими руками о стол и, приблизив к нему свое поплывшее лицо, жарко шепнула:

— Абражникова убили!

— Я знаю, — рявкнул тот, рассердившись на нее за то, что она залезла после него в офис. Наверняка наследила там, как лиса в курятнике. — Зачем тебя туда понесло, командир?! Мы же договорились…

— Я там пряталась от врачей, — объяснила Лайма. — Они хотели посадить меня в машину и отвезти в больницу.

— Почему?!

— Потому что я нашла стукнутую бабушку. И стала вроде как свидетелем преступления.

— Какую бабушку? — Корнеев никак не мог ухватить суть того, что с ней произошло. — Где ее стукнули? В офисе Абражникова?

— Нет, в том переулке, куда мы с тобой сначала зашли…

— Женщин положительно нигде нельзя оставлять одних, — пробурчал Корнеев, на глазах превращаясь в философа. — Они делают все, чтобы поставить мир на уши.

Тем временем новообращенные поклонники Лаймы, оставленные ею ради Корнеева, начали глухо ворчать. Конечно, это была не подворотня, где могли пырнуть ножом, однако ночью в Москве все маленькие ресторанчики становятся немного опасными.

— Сейчас я припудрю нос, и мы пойдем к машине. А по дороге все обговорим.

Она повернулась и, грациозно покачиваясь, отправилась в дамскую комнату.

— Естественно, — сказал ей в спину Корнеев. — Когда приходит время получать по заслугам, женщинам всегда удается ускользнуть от ответственности.

Он твердо решил в случае заварушки обратиться к метрдотелю за содействием. Однако когда Лайма наконец появилась из туалета, дверь в ресторанчик резко распахнулась, и в зал вошел Шаталов собственной персоной. Она ахнула и кинулась к нему на шею:

— Геннадий! Как я рада тебя видеть!

Оказывается, она позвонила ему и сообщила о том, где находится. И потребовала немедленно забрать ее домой.

— А уж как я рад, — пробормотал Корнеев себе под нос.

Он мгновенно расслабился — с Шаталовым совершенно точно никто не рискнет выяснять отношения. У него такой вид, словно он владеет всеми на свете приемами самообороны. Слишком жесткий взгляд, слишком твердые губы, слишком крутой подбородок — всего слишком. Он поцеловал свою пассию в лоб, и она тут же подобрела. Странное дело! У самого Корнеева вечно были какие-то тревожные отношения с прекрасным полом. Лайма объяснила это очень просто. «Встретив красивого мужчину, — сказала она, — женщина опасается, что он никогда не полюбит ее так же сильно, как самого себя. Ты, Евгений, слишком хорош для нормальных отношений». Слишком хорош! Страшенный Бельмондо для них — идол, толстый Депардье с кривым носом — божество, а он, Корнеев — слишком хорош. Ну, ладно…

Единственной наградой для него был чудовищно ревнивый взгляд, которым одарил его Шаталов. Но тот сразу же взял себя в руки и обратил все свое внимание на Лайму.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты становишься популярным человеком. Все вечерние газеты вышли с твоими снимками. Почему-то репортеры фотографируют тебя исключительно на четвереньках. «Слепая женщина пытается взять автограф у любимой актрисы», — процитировал он.

После чего взял ее под руку и повел к выходу. Это ее таинственное задание и брюнет с черными усиками заставляли его нервничать. Неужели их совместная жизнь будет именно такой? Она исчезает по ночам, чтобы делать свою опасную работу, а он мирно спит в кровати, прижимая к груди Кларитина.

Кстати, этот поганец снова куда-то подевался. Шаталов обнаружил посреди гостиной продукты его жизнедеятельности и еще одну изодранную газету. Проверил занавески, поискал под диваном. Потом махнул рукой — проголодается, вылезет. Лайма за котенка переживала. Первый вопрос, который она задала, касался именно его:

— Как там Кларитин?

— Скучает. Тоскует. Ходит в коридор и воет на дверь.

— Ген, ну перестань выдумывать. Лучше скажи: ты его покормил?

— Положил вчера немного творогу на пол, — успокоил ее Шаталов.

Он не стал добавлять, что в творог сам же и наступил, и вообще неизвестно, сообразил ли кот, что возле холодильника лежит его ужин.

— Лайма, ты обещала, что не только перевезешь ко мне свои вещи, но и приедешь сама.

— Ну конечно, приеду! — уверенно ответила та. — Я, можно сказать, уже еду.

Шаталов вздохнул. Дома она снова заснет, не раздеваясь, и утром встанет с больной головой.

— Мы видимся слишком редко, — заметил он. — Я еще выхожу из дому, а ты уже сворачиваешь за угол.

— Но я работаю!

— И по долгу службы ходишь «налево». В любом случае мне эта твоя работа за левым углом не нравится. Ночные походы в ресторан…

— Мы тут проворачивали одно дельце, — призналась Лайма.

— Не думаю, что, если я начну проворачивать по ночам свои дела, тебе это понравится.

— Естес-с-ственно, — кивнула она, и тут в кармане Шаталова зазвонил телефон.

По мере того как он слушал, у него все сильнее вытягивалось лицо.

— Что случилось? — Лайма, как настоящая подруга жизни, страшно обеспокоилась.

— Меня вызывают на объект, — признался он. — Надо срочно выезжать. Я тебя даже подвезти не смогу.

— Ничего, ничего, — похлопала его по щеке Лайма. — Меня Корнеев отвезет. Раз уж тебя не будет, я поеду пока в свою квартирку — тут ближе.

— А как же Кларитин? — пристыдил ее Шаталов.

— Нам все равно не удастся полноценно пообщаться, — ответила Лайма напыщенно. — Завтра утром передашь ему от меня привет. Кстати, ты ведь еще не знаком с Корнеевым? Так познакомься. Корнеев — Шаталов. Евгений — Геннадий.

— Очень приятно, — сказал Корнеев таким тоном, как будто его заставили съесть в гостях дохлую ящерицу и поблагодарить хозяйку. — Я в самом деле отвезу ее домой.

— Тогда созвонимся — Шаталов наклонился и запечатлел на губах Лаймы собственнический поцелуй.

— Какой он! — восхитилась та ему вслед. — Мужчина, который летит на зов своей подруги, заслуживает восхищения.

— И поощрения, — пробормотал Корнеев себе под нос. — Как дрессированный дельфин.

ГЛАВА 5

Подняв с подушки тяжелую голову, Лайма быстренько рванула под холодный душ стряхивать с себя остатки сна. Готовя кофе, она подумала, что надо обязательно навестить в больнице незнакомую старушку, которую она вчера нашла возле мусорных баков. «Может, у нее у родных нет, — размышляла Лайма, все больше проникаясь участием к бедной бабушке, — и пенсия маленькая, и кошка любимая сдохла». На этой минорной ноте Лайма бросила недопитый кофе и побежала к машине — ехать в названную вчера очкастой докторшей больницу. «Вот будет фокус, — размышляла она по дороге, — если ее там не приняли или коек свободных не было и она сейчас где-то в другом месте. Я ведь даже фамилии не знаю. А у меня ее сумочка!»

Документов в сумочке не было, Лайма проверяла. Однако страхи оказались напрасными. Объяснив дежурной в окошечке, что она приехала узнать о состоянии здоровья старушки, которую доставили им вчера ночью от супермаркета неподалеку, она получила заверения, что сейчас все выяснится. Действительно, минут через десять дежурная подозвала присевшую в холле Лайму и спросила:

— Вы родственница?

— Нет, — замялась Лайма, — скорее знакомая. Это я вчера бабушку с рук на. руки врачам передала.

— А можно ваш паспорт? — попросила дежурная.

Лайма дала паспорт на имя Татьяны Прутник, все данные из которого дежурная тщательно переписала в толстый журнал и лишь затем произнесла торжественно:

— Значит, так. Состояние гражданки Барровской Елизаветы Игнатьевны средней тяжести, но стабильное. Пока она в реанимации.

— Почему в реанимации? — испугалась Лайма.

— Ну, что вы перепугались? Сами понимаете — очень пожилой человек. Но завтра, скорее всего, ее уже в палату переведут. Пока посещения не рекомендованы, но в ближайшие дни может наступить улучшение, и тогда — пожалуйста.

— Простите, как, вы сказали, ее фамилия? — переспросила озадаченная Лайма.

— Вы что, фамилии своей знакомой не знаете? — насторожилась дежурная.

— Да нет, — пробормотала Лайма. — Я же все больше по имени-отчеству — Елизавета…— тут она запнулась, боясь ошибиться, но затем радостно выдохнула: — …Игнатьевна. Да и знакомы мы так, не очень чтобы… Бывшая соседка по подъезду.

— А зачем тогда фамилия?

— Ну, как же, навещать надо будет, я же не могу вот так каждый раз с дежурными объясняться, — нашлась Лайма.

— Барровская, — сжалилась суровая дежурная. — Ее фамилия Бар-ров-ска-я, — повторила она по слогам.

* * *

Всю дорогу до штаб-квартиры Лайма на все лады повторяла звучную бабкину фамилию и никак не могла понять, чем же она ей не нравится, что в ней настораживает. Корнеев, не отрываясь от монитора, на котором мелькали, сменяя друг друга, разноцветные таблицы, предложил ей сходить на кухню и самой за собой поухаживать. Ну, может, заодно, если это не унизит ее авторитет руководителя, сварить и подчиненному чашечку кофе.

— Не сбивай меня с мысли, — сказала Лайма. — Дай-ка лучше бумагу и ручку, тогда получишь кофе.

Корнеев, по-прежнему глядя в компьютер, протянул ей стандартный белый лист и сувенирную шариковую ручку уже лет пять не существующего банка. Лайма повертела ее в руках, хмыкнула и отправилась кипятить воду.

На кухне нечистоплотный Корнеев устроил настоящий свинюшник. Лайма махнула рукой на его бесчинства, села на край загроможденного стола, рукой сдвинув грязную посуду к середине и освободив себе достаточно места, чтобы положить лист бумаги. На листе тут же проступили жирные пятна, но сейчас и это ей было все равно. Она начала медленно писать: Барровская, Бар-ров-ская, Барров-ская,Барровс-кая… Фамилия была, с одной стороны, богатая, благозвучная. С другой стороны, в ней чувствовалась некая искусственность. Польская? Нет, тяжеловата для изысканных поляков. Хотя, опять же — Брыльская… Вообще-то похожа на фамилии, которые в России переделывали иностранцам из итальянских, немецких, голландских. Барро… Барро? Дедушка был француз? Бельгиец, как Пуаро?

Нет, что-то не получалось. Закипела вода в чайнике, Лайма ненадолго оторвалась от дела, а потом снова припала к листу. Барров? Чешские корни? Барров, Барро, Барр… Что — Барр? При чем тут Барр? Стоп!

Лайма даже перестала дышать — Барр, да, Барр, Сандра Барр. То есть наоборот — красивую длинную фамилию сократили до привычного американского формата? Лайма помнила, что на вручении «Оскара» Сандру называли стопроцентной американкой. Действительно странно, что может связывать звезду Голливуда с неизвестной московской старушкой? Фамильные корни.. .

Старушку ударили по голове в переулке возле офиса Абражникова. В то самое время, когда сыщика убили. Вряд ли это совпадение. Пройдя в комнату, Лайма решительно сказала:

— Мне нужна оперативная помощь

— Я весь внимание, — отрапортовал Корнеев, продолжая следить глазами за тем, что бегало у него по экрану.

— Нужен домашний адрес Елизаветы Игнатьевны Барровской.

— Москвичка?

— Я почти уверена, что прописана она в Москве.

— Возраст?

— 70-75 лет, но это весьма приблизительно.

— Вступаю на скользкий путь, — заявил Корнеев, радостно потирая руки. — До безумия люблю вычислять людей.

Через двадцать минут он развернулся к Лайме и протянул ей распечатанный лист:

— Ваша мадам!

— Ты уверен?

— Абсолютно. Барровских немного, но есть, а вот такого редкого сочетания всех трех составляющих в мировой паутине больше не встретилось.

— При чем тут паутина, небось все из этих ворованных баз, — проявила осведомленность Лайма.

— Ну, не только, есть и цивилизованные каналы информации. Правда, не всем доступные.

Да, было похоже, что адрес найден.

— Слушай, ты можешь выяснить, там кто-то еще прописан?

— Зачем тебе это? — поинтересовался Корнеев.

— Потом скажу.

Через некоторое время Корнеев подал голос:

— Все чисто, Елизавета Игнатьевна прописана в квартире одна.

— Отлично, — обрадовалась Лайма. — А теперь сделай еще один запросик: связывает ли что-нибудь людей с фамилией Барровский или Барровская с людьми по фамилии Барр?

Корнеев присвистнул:

— Вот оно как! Думаешь, горячо?

— Пока — тепло, а вот ты попробуй найти что-нибудь, тогда посмотрим, насколько это горячо или холодно.

— Только имей в виду, процесс не быстрый, это не запросик, тут знаешь, пласты придется лопатить!

— А где у нас Медведь?

— Пошел за бутербродами.

— Понятно, — съехидничала Лайма. — Все припасы змеи съели.

Корнеев не понял и удивленно спросил:

— Какие змеи?

— Которые у вас на кухне от грязи развелись.

Медведь, притащивший целый мешок снеди, в отличие от Корнеева, застеснялся учиненного безобразия.

— Я посуду обязательно вымою, — пообещал он. — Только перекушу чего-нибудь, а то в животе урчит.

В животе у него действительно урчало — как в большом чане, где бродят дрожжи. Он стеснялся этого и оберегающим жестом клал на подреберье огромную ручищу.

— Слушай, — заговорщическим тоном начала Лайма, как только первый кусок хлеба отправился Медведю в рот. — Есть одна догадка относительно нашей американской птички, но ее надо проверить. Как ты? Согласишься рискнуть? Нужны материальные доказательства новой версии. Если я, конечно, не ошибаюсь. Да нет, конечно, я не ошибаюсь!

— Что за версия? — поинтересовался Медведь.

— Понимаешь, бабулька, которую я вчера нашла рядом с офисом Абражникова, носит гордую фамилию Барровская, и фамилия Сандры, похоже, всего лишь ее американизированный вариант.

— Я бы сразу догадался, — сказал бесхитростный Медведь. — Это ж совершение ясно: Барр — Барровская. Есть связь.

Лайма теперь и сама не понимала, как она не заметила сходства сразу!

— У меня был нервный стресс, — напомнила она на всякий случай. — Я вчера едва не съехала по гладкому столу прямо на мертвое тело. Ты бы после такого происшествия тоже стал плохо соображать.

Медведь застеснялся. Ему казалось, что страховать Корнеева возле офиса Абражникова должен был именно он. То, что пришлось пережить Лайме, легло тяжким грузом на его нежную совесть.

— Так что ты предлагаешь? — наконец спросил он с любопытством.

Его любопытство всегда казалось детским и очень заразительным. Хотелось немедленно поделиться с ним всем на свете.

— Предлагаю абсолютно противоправную, но жизненно необходимую вещь. Бабулька — в больнице и в ближайшие день-два точно домой не попадет. Официально там никто, кроме нее, не проживает. Сдача внаем маловероятна — квартира однокомнатная. Надо только иметь в виду соседей или нежданно нагрянувших в гости родственников. Но ведь ночью родственники вряд ли явятся, так?

Медведь задумчиво потер гладкий, как у младенца, подбородок. В отличие от Корнеева, любившего щегольнуть трехдневной щетиной, он практически всегда брился до состояния очищенной картофелины.

— Так-то оно так. Короче, ты хочешь, чтобы я забрался в чужую квартиру?

— Ближайшей же ночью. Только надо проверить, не стоит ли квартира на сигнализации.

— Это ерунда, проверим. А вот ключи? Ключи у тебя есть? Хотя, конечно, сотруднику ФАСБ, наверное, можно и ногой дверь вышибить. Но вдруг она железная? Отмычки нужны, информация по соседям.

— Не нужны отмычки, — покачала головой Лайма. — У меня бабуськина сумка осталась, а в ней — ключи. Только их там что-то многовато, так что тебе придется разбираться на месте. Ладно, готовься пока морально. Пойду потревожу нашего электронного гения.

Корнеев с поставленной задачей справился на удивление быстро, доложив, что на охране в милиции названная квартира не стоит. Лайма по традиции о методах добывания информации у него не спрашивала. И так было ясно, что он вламывается, куда не положено нос совать, и при этом ни в чем себе не отказывает.

— Все нормально, квартира не охраняется, — радостно сообщила Лайма Медведю, который повязал фартук и с остервенением тер тефлоновую сковороду железной мочалкой. — Домывай посуду, и обговорим детали.

* * *

Ровно в полночь, он подошел к нужному дому и огляделся. Еще горели редкие окна, но время сна уже наступило. Медведь поежился и двинулся к подъезду. Опыта подобных мероприятий он не имел, и даже посоветоваться было не с кем. Раздумывая над тем, как ему экипироваться для индивидуальной операции, он решил, что мужчина в темных одеждах и с шапочкой на голове вызовет гораздо больше подозрений, нежели хорошо одетый, респектабельный и чуть подвыпивший супермен. Таким образом, на дело Медведь отправился в прекрасном летнем костюме английского производства, белой сорочке и строгом галстуке. На ногах красовались отпадные штиблеты, которые простому Медведю посоветовал купить стильный Корнеев.

Первым препятствием оказался кодовый замок на двери. Препятствие преодолевалось примитивным ожиданием — рано или поздно кто-то должен был выйти или войти в подъезд. Так и случилось — через некоторое время замок щелкнул, дверь открылась, и из подъезда вышел широкоплечий мужик с пиджаком на руке. Он окинул Ивана равнодушным взглядом и лениво прошествовал мимо. «Не здешний, — подумал Медведь, — скорее всего, провожал женщину. Буду следовать той же версии».

Он очень обрадовался ценной мысли, так как приехал сюда, больше надеясь на счастливый случай. Ногой придержав дверь, Медведь бочком протиснулся внутрь и сильно огорчился, увидев, что подъезд ярко освещен. Бабка жила на втором этаже, но Медведь решил проехать на лифте до последнего, восьмого этажа и оттуда спуститься вниз пешком на первый, по дороге сделав предварительный осмотр двери, которую предстояло открыть. Дело в том, что на связке, которую вручила ему Лайма, болталось целых семь ключей, не считая маленького, вернее всего, от почтового ящика.

Подъем на лифте прошел без приключений, хотя ему очень не понравилась нацарапанная на стенке кабины сентенция «Ванька — придурок!». Выйдя на восьмом этаже, Иван приостановился и осмотрелся. Никаких архитектурных изысков — по две квартиры с той и с другой стороны лестничной площадки. Освещение — одна люминесцентная трубка на всех. Спускаясь вниз, он видел лишь варианты уже знакомого подъездного дизайна. Чаще всего это были железные двери или решетки — одна на две квартиры, — иллюзия дополнительной защиты от грабителей. Народ по лестнице вверх-вниз не бегал, лифт, который Иван покинул несколько минут назад, невостребованным стоял на восьмом этаже. Иван этому обстоятельству обрадовался, но, оказалось, радоваться было рано.

Миновав четвертый этаж, он услышал сопение и шевеление, а затем на лестнице, как раз между третьим и вторым этажом, наткнулся на парочку, которая самозабвенно обнималась, целовалась и в ближайшее время прекращать это занятие явно не собиралась. Вскрывать чужую дверь практически на глазах у двух свидетелей было невозможно.

Медведь знал по опыту, что хамство —лучшее средство очистить территорию. И хотя наглое поведение ему претило, он частенько пользовался им в интересах дела. Корнеев язвил, что в такие моменты Иван выглядит, как рассвирепевший крокодил Гена.

Помчавшись вниз по лестнице. Медведь сделал вид, что оступился, и с размаху налетел на молодых людей. Не дав им опомниться, промычал:

— О, ребята, возьмите меня третьим!

И расставил руки, как будто собирался их обоих обнять от всего сердца. Парень грозно засопел, но девица мгновенно оценила габариты нежданного гостя и решительно взяла своего кавалера за руку.

— Пойдем отсюда! — сказала она и силой сволокла своего кавалера на первый этаж.

Хлопнула дверь подъезда, и Медведь довольно усмехнулся. Все, дорога свободна. Вот и заветная дверь. Какое расстройство! Она снабжена дополнительной защитой, да еще с двумя замками. А сколько же замков там, внутри? Он в задумчивости притормозил у внешнего бастиона и подумал: может, рискнуть? Вылезут соседи, скажу, ошибся подъездом, пьян, таксист к чужому дому привез… Перчатки решил не надевать — уносить из квартиры он ничего не собирался. Ему велено было только посмотреть.

Первый ключ подобрал очень быстро и даже не успел испугаться, когда замок приветливо щелкнул в ответ на его усилия. Он случайно оперся на ручку, она легко ушла вниз, и дверь, противно скрипнув, приоткрылась. Медведь почувствовал огромное облегчение — второй замок то ли забыли запереть, то ли не закрывали вообще. Он осторожно притворил за собой внешнюю дверь, решая, нужно ли включать в тамбуре свет. С одной стороны, возиться на ощупь с кучей незнакомых ключей было задачей малореальной, с другой — соседи могли посмотреть в глазок и увидеть чужого мужика, подбирающего ключи к замкам соседки. Тут уже не скажешь, что заблудился и перепутал. Да они, скорее всего, сами даже не выйдут — вызовут наряд.

В итоге был найден компромисс. Он захватил с собой маленький, с ручку, но очень сильный фонарик, именуемый потайным. Его свет со стороны был почти не виден, а луч он давал тонкий и сильный. С фонариком дело пошло быстрее. Главное — не слишком греметь ключами. Медведь постоянно прислушивался, нет ли шевеления за дверью соседей, но там стояла абсолютная тишина. Немного освоившись, он стал действовать увереннее, хотя и вспотел в этом душном закутке. Пришлось даже снять пиджак и положить его на относительно чистый коврик.

К верхнему замку подошел четвертый по счету ключ. К нижнему — седьмой. Осталось сделать последний рывок. Медведь глубоко вздохнул, присел на корточки и осторожно повернул ключ в замочной скважине.

В этот исторический момент дверь вдруг резко ушла внутрь, и прямо в лицо Ивану ударил такой яркий свет, что он моментально ослеп. К тому же, сидя на корточках, он опирался на дверь и теперь потерял равновесие и головой повалился внутрь квартиры. Тут же услышал яростный свист рассекаемого воздуха, после чего ощутил удар, но боли не почувствовал, потому что потерял сознание.

* * *

Светлана Петровна и Александра Станиславовна не были подругами детства или юности, а подружились друг с дружкой и с Елизаветой Игнатьевной Барровской на старости лет. Познакомились, как водится, в скверике, где гуляли почти каждый день, особенно весной и летом. Выяснили, что все трое — соседки: Елизавета Игнатьевна и Светлана Петровна вообще из одного дома, а Александра Станиславовна — из башни напротив. Она единственная из них жила с семьей сына, подруги обитали одни. Елизавета Игнатьевна детей не имела, Светлана Петровна про свою дочь говорить не любила.

Внешне они были очень разные. Александра Станиславовна — высокая и дородная, а по характеру — решительная и бескомпромиссная. Светлана Петровна, напротив, имела хрупкое телосложение, редко спорила и казалась очень нерешительной. Три пожилые женщины любили ходить друг к другу в гости. Более того — они имели дубликаты ключей от квартир друг друга, «на всякий случай». Много времени проводили вместе — ходили по магазинам, в кино, очень редко, но выбирались и в театр, и даже в баню, которую очень уважали. И еще у них был один, четко установленный день на неделе, когда они, если были здоровы, собирались вечерком у Лизы (Елизаветы Игнатьевны), чтобы побаловать себя рюмочкой рябиновой настойки и переброситься в картишки. Иногда вместо этого затевали печь пироги и возились с ними до глубокой ночи. В общем, им было хорошо друг с дружкой.

Сегодня был как раз такой день, однако уже днем Светлана Петровна и Александра Станиславовна забеспокоились — Лиза с утра не пришла на прогулку в сквер, на их любимую лавочку, а после обеда не подходила к телефону. Конечно, всякое бывало в их жизни, могла же Лиза и уехать по каким-нибудь делам. Но она обычно предупреждала их о своих отлучках, тем более в такой день.

Подруги разошлись по домам, договорившись созвониться, однако после девяти вечера, не дождавшись от Елизаветы Игнатьевны известий, забеспокоились всерьез. Ее окна были темными — не дай бог, что случилось.

Однако квартира стояла пустая, и даже записочки Елизавета Игнатьевна на столе не оставила. Старушки сели на кухне и стали размышлять, что же могло с ней приключиться. Ни о каких родственниках Лиза им не рассказывала. Имелись какие-то бывшие сослуживцы и стародавние знакомые, но где их искать, они не знали. Попробовали изучить телефонную книжку, но никому позвонить так и не решились — время позднее, и объясняться с незнакомыми людьми им казалось затруднительным. Минуло и десять, и одиннадцать — Лиза не появлялась. Они прислушивались к останавливающимся под окнами машинам — может, она на такси приехала, ловили шорохи за дверью — вдруг ключ повернется, и тогда отляжет от сердца, и настроение сразу поднимется. Но все было тихо. Время шло к двенадцати, и они стали всерьез обсуждать, обращаться ли сразу в милицию или сначала обзвонить больницы.

— Как думаешь, сексуальных маньяков можно исключить? — спросила Светлана Петровна.

Подруга в ответ лишь вздохнула:

— Дорогая, в нашей стране можно исключить только нападение диких слонов.

Окончательно расстроившись, решили выпить и как-то незаметно прикончили начатую на прошлой неделе бутылку настоянной на лимонных корках водки — произведение Елизаветы Игнатьевны.

Обе сидели на кухне, грустные, тихие и слегка окосевшие, почти не разговаривая, готовясь к последнему отчаянному шагу, когда из предбанника до них донесся шум.

Радостно вскрикнув, старушки бросились к двери, но оказалось, что шум раздавался из-за внешней двери в тамбуре.

— Странно, что это она так долго с ключами возится, мы ведь на один замок закрыли, — задалась вопросом Александра Станиславовна.

— Давай ей сами откроем…

— Подожди, может быть, это соседи? Посмотри в глазок, — потребовала Светлана Петровна.

Александра Станиславовна прильнула правой половиной лица к дерматиновой обивке и задохнулась от волнения.

— Сюда кто-то лезет, — страшным шепотом сообщила она. — Огромный! Теперь понятно, что случилось. Лизку по голове стукнули, потом ограбили, забрали ключи и теперь хотят обчистить квартиру.

Светлана Петровна немедленно принялась трястись от страха и клацать зубами, производя примерно такой же шум, что и ее старая стиральная машина.

— Как же мы теперь? — заканючила она. — Давай в окно кричать, а?

— Погоди, он, кажется, один. Да, один. Думает, здесь никого нет, гадина поганая. Вот что, — твердо сказала она. — У меня с собой есть газовый баллончик. У тебя ничего?

Светлана Петровна помотала годовой и, заведя глаза, выдохнула:

— Милицию, милицию скорее!

— Да они пока приедут… Слушай, у Лизы в духовке чугунный утюг стоит, помнишь? Тащи его сюда. Мы сами обороняться будем.

— Я боюсь…

— Тащи, тебе говорят!

В глазах Александры Станиславовны появился подогретый алкоголем азарт. Когда утюг оказался у нее в руках, она скомандовала шепотом:

— Стань у выключателя. Как только я махну рукой, включаешь свет в коридоре и давишь баллончик вот здесь, понятно?

— А ты?

— А я дверь распахиваю и бью его утюгом!

— Куда?

— Да куда попаду.

Александра Станиславовна попала Медведю точно по затылку.

— Господи, здоровый какой, — простонала она, с испугом оглядывая свой охотничий трофей. — И что же нам с ним делать-то?

— Надо связать, если он жив, — трусливо подсказала Светлана Петровна.

Трусила она потому, что сумела выполнить лишь половину поставленной задачи — включила свет. Баллончик с газом ей не поддался, хотя она давила на него изо всех сил.

— Слушай, а где у Лизы бельевые веревки? Если бы она дома была, представляешь, что этот зверюга с ней мог бы сотворить?

Светлана Петровна даже представлять себе этого не хотела и побежала в комнату искать веревки.

— Может, простынями его? — крикнула из коридора Александра Станиславовна, гордая своей победой над злом.

Зло было массивное, с бугристой спиной и огромными кулачищами.

— Я тут клейкую ленту нашла, — пискнула Светлана Петровна. — Широкую такую. Наверное, она для окон. Сгодится?

Лента сгодилась, и спустя четверть часа Медведь от шеи до башмаков был плотно ею спеленут и сделался похожим на мумию неизвестного науке фараона.

Скручивая его, старухи забыли, о первом испуге и даже увлеклись процессом. Но наконец дело было сделано.

— А он жив вообще-то? — поинтересовалась одна подруга у другой.

— Да не бойся, жив. Что такому бугаю сделается? Сопит вон, как бульдог.

— А может, ему еще рот заклеить? — предложила расхрабрившаяся Светлана Петровна. И не став дожидаться санкции подруги, взяла и заклеила.

— Зря, — покачала головой та. — Как он будет рассказывать, куда Лизу дел?

— Пусть он милиции рассказывает! Менты быстренько выяснят, что он за фрукт. — И тут взгляд ее упал на пиджак Медведя, который он уложил на коврик в предбаннике, а они подобрали. — Да мы и сами можем все про него узнать! Сейчас карманы проверим!

— Думаешь, он с паспортом пришел квартиру грабить? — усомнилась Александра Станиславовна. — Хотя черт его знает. Вон, галстук на нем.

Иван медленно приходил в себя. Казалось, что настоящую голову ему заменили на чугунную — она была тяжелой и гудела, как колокол. Рот пересох, и язык неожиданно перестал в нем помещаться. Ни рукой, ни ногой он пошевелить не мог и не сразу понял почему. С трудом приоткрыв глаза, увидел стоящих над ним двух пожилых дамочек и застонал: ну какой же идиот! На радостях забыл позвонить в квартиру, прежде чем лезть туда! Домушник хренов, напугал двух бабок, они его со страху чуть не убили. «А может, еще убьют? — неожиданно испугался Иван. — Старухи бывают такими мстительными и жестокими — Тарантино и не снилось».

— «Федеральная антитеррористическая служба безопасности», — медленно прочитала Александра Станиславовна в его удостоверении и вместо того, чтобы удивленно ахнуть, с неудовольствием добавила: — Спецслужб развелось, как бездомных собак. А этот тип на фотографии похож на фашиста.

— Придется нам его развязать, — с огромным сожалением откликнулась Светлана Петровна. И здравомыслящим тоном добавила: — Пока он в себя не пришел.

Медведь уже пришел в себя, но решил не подавать вида.

— Мы его развяжем, как только он скажет, где Лиза. — И Александра Станиславовна расклеила Ивану рот.

— Лиза в больнице, — не выдержал и все-таки подал голос Медведь. Поскольку говорил он густым малиновым басом, обе старушенции слегка струхнули. — Жизнь ее сейчас вне опасности. На нее напали в переулке и стукнули по голове.

— В больнице! — воскликнула Светлана Петровна и прижала руку к щеке. — Стукнули по голове!

— Мы подозреваем, что ввязалась ваша Лиза в одну секретную операцию, — озадачил их Медведь. — Я пришел сюда, чтобы поискать вещественные доказательства. Ключи от квартиры мне государство доверило — я ведь не бандит какой-нибудь.

Бывают бестолковые и неорганизованные старухи, которые все путают и забывают. А бывают такие полководцы, как Александра Станиславовна.

— Развязать! — приказала она, и подруга немедленно бросилась резать клейкую ленту.

Когда Медведя с трудом освободили от пут и он поднялся на ноги, то увидел валяющийся тут же чугунный утюг, который Елизавета Барровская использовала на кухне для приготовления цыплят табака. Хорошо, что сильная духом Александра Станиславовна оказалась слаба телом и не размахнулась как полагается, а то пиши пропало. Медведь потрогал голову — там вздулась даже не шишка, а полусфера, и костюмчик — замечательный, английский — оказался безнадежно испорченным. Годился он теперь разве что на тряпки — иномарки протирать.

Взволнованные бабуси бросились к телефону звонить в больницу, номер которой назвал им Медведь.

— Только вы о спецоперации ни гугу! — предупредил он на всякий случай. — Я вам рассказал о ней лишь в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

Сам он принялся обследовать квартиру. И очень быстро нашел то, что нужно, — большой альбом, целиком посвящённый жизни и творчеству Сандры Барр. Там были ее фотографии, вырезанные из журналов, статьи, сообщения о кинематографических премиях и о поездках кинодивы в другие страны. Медведь решил взять альбом с собой. Но перед уходом показал его на всякий случай опечаленным подругам.

— Ваша Лиза, что, сильно кино любит? Или конкретно эту американскую артистку?

— Не знаем… — растерялись те. — Она нам никогда эту штуку не показывала. Где вы ее нашли?

Медведь нашел альбом в комоде, на самом дне. Он оказался прикрыт стопкой цветастых косынок. Пожалуй, это была единственная вещь из квартиры Барровской, которая могла по-настоящему обрадовать Лайму.

* * *

— Я дал Леджеру номер своего мобильного и сказал, что перебираюсь в другой офис, поближе к дому.

— Ты что, собираешься искать пропавших девиц? — искренне изумился Медведь. — Сейчас? В разгар поисков Сандры Барр?!

— У него нет другого выхода, — пояснила Лайма. — Если так называемый частный сыщик внезапно исчезнет, Леджер отправится в то единственное место, которое ему знакомо, — в офис Абражникова. Или позвонит туда…

— И наткнется на следователей, — подхватил Корнеев, которого очень даже заботила собственная безопасность. — Они его немедленно приберут к рукам. Он им расскажет обо всем, что произошло в ту ночь, когда Абражников был убит, и опишет меня в лучшем виде. А у меня нет никакого желания попасть в розыск. Лучше я быстренько выясню, куда подевались подружки братьев Леджер, отчитаюсь перед антикваром, и дело в шляпе. Это не более чем малюсенькое препятствие на нашем пути.

— Малюсенькое? — обиделся Медведь. — Ты самоустраняешься от поисков Сандры Барр, вот и все.

— Да я раскрою это дело с пропавшими девицами за один день, — заявил Корнеев.

Хвастовство не числилось в списке его основных достоинств, поэтому Лайма с подозрением спросила:

— Почему это ты так уверен?

— Я перечитал горы детективов, и мне кажется, смогу применить на практике все важнейшие сыщицкие приемы. Здесь главное — верные рассуждения. С логикой у меня все в полном порядке.

— И что же ты собираешься делать в первую очередь?

— Посетить квартиры, брошенные девушками на произвол судьбы. По оставленным вещам можно определить, добровольно ли человек покинул жилище, готовился ли он к отъезду или просто ушел и не вернулся. Кроме того, нужно тщательно осмотреть мусор и грязную посуду, чтобы понять, сколько гостей приходило к хозяйке накануне, что пили-ели, что за следы оставили после себя. Проверить пыль на мебели и повседневных предметах. Выяснить, чем хозяйка пользуется особенно часто, и оправданно ли такое внимание. Может быть, где-то есть тайник. Ой, да я много всего знаю.

— Твоя уверенность внушает оптимизм. И когда ты отправляешься?

— Прямо сейчас. Поеду на проспект Мира в квартиру Нины. Она жила одна, и мне никто не помешает порыться в ее вещах.

— А как ты туда попадешь? — удивилась Лайма.

— Как-как? Мне клиент ключи вручил. Он как раз собирался ими воспользоваться, когда Нина пропала.

— Собирался воспользоваться? Так у них что, не было интимных отношений? — заинтересовалась Лайма.

— Судя по всему, еще нет. Поэтому-то Леонид Леджер так расстроен. Девушка мечты вручает тебе ключи от своей квартиры, ты приезжаешь, и — ничего… В квартиру клиент только заглянул, хотел убедиться, что не произошло несчастного случая. Там никого не было.

— А можно я поеду с тобой? — неожиданно загорелась Лайма, которой страстно захотелось посмотреть, как Корнеев станет применять свою хваленую логику на практике.

— А я? — спросил Медведь. — Что буду делать я?

— Во-первых, изучи старухин альбом.

— Да там вырезки из журналов! Я биографию Сандры Барр и так знаю наизусть!

— Нужно проверить, нет ли в подборке материалов какой-нибудь системы. Нет ли заметок карандашом — может быть, на обратной стороне. И позвони в больницу — вдруг Барровская пришла в себя. Вот тут ее сумка — хороший предлог, чтобы попасть в палату и пообщаться с ней с глазу на глаз.

— Но я с этим быстро справлюсь, — предупредил Медведь, почувствовавший себя обделенным. — И что я буду делать потом?

— Просматривать записи Абражникова, — напомнил Корнеев. — Я вынес из офиса целую груду бумаг. В его ноутбуке ничего стоящего нет, остаются папки и ежедневники.

— Да мне на это жизни не хватит! — возмутился тот. — Кроме того, у сыщика был неразборчивый почерк. Прямо как у участкового врача.

Когда Медведь смотрел в свою медицинскую карту, ему всегда казалось, что доктор пишет в ней исключительно для души, потому что ни один человек не сможет прочитать его каракули.

— Иван, не вредничай, — потребовала Лайма командирским тоном. — Без этого мы просто не сможем двигаться дальше. Нам нужна хоть какая-то зацепка. Куда подавалась Сандра Барр? Была ли она в офисе Абражникова в тот момент, когда его убили? Знает ли о его смерти? Связана с ней? Может быть, Абражников упоминает в записях цель ее приезда. Зачем она явилась в Москву, да еще под чужим именем? Что хотела скрыть? От кого? Куда собиралась отправиться?

— Ну, ладно, — неохотно согласился Медведь. — Я остаюсь и буду разбираться в бумагах. Хотя втроем мы бы сделали это в три раза быстрее.

Когда Лайма с Корнеевым уселись в машину, пошел дождь. Крупные капли заскакали по капоту и залили стекло. В одну секунду разнеженная на солнце улица взбодрилась и побежала, выстреливая редкими зонтами и шурша цветными пластиковыми пакетами. Пакеты от непогоды защищали плохо, и народ хлынул в магазины и под навесы. Прямо перед их носом пробежала мокрая и от этого невероятно страшная кошка, похожая на старую горжетку. Лайма немедленно вспомнила о Кларитине — крохотном и одиноком, брошенном в квартире. Интересно, давно ли вернулся Шаталов? И если вернулся, то вспомнил ли о своем новом жильце? Вдруг он вообще о нем позабыл? И бедный Кларик, ослабевший от голода, лежит где-нибудь под батареей?

На самом деле, когда Шаталов под утро возвратился домой, уставший, как пес, «бедный Кларик» поднял такой вой, что не накормить его было просто невозможно. Шаталов принес ему кусок вареного мяса в салфетке, который утащил у одного из своих подчиненных прямо с бутерброда.

— Жри, — сказал он, испытывая странное чувство большой человеческой ответственности за своего меньшего брата. — Если бы не я, бегал бы ты сейчас по помойкам.

Он смотрел, как Кларик, жмурясь и урча, поедает мясо, и думал о Лайме. О том, где она сейчас и с кем. Опять с тем брюнетом? Тоже мне — напарничек!

* * *

Квартирка Нины неподалеку от проспекта Мира оказалась в самом деле плохонькой. Мебель — вероятно, хозяйская — выглядела безрадостно, собственных вещей жилички было мало.

— Да уж, могу себе представить, какое впечатление на девчонку должны были произвести квартира и дача Леджеров. Кстати, где она у них находится, эта дача?

— Не очень далеко, в Кокорине, по Рижской дороге. А что?

— Как — что? Интересуюсь. Ведь именно туда девушки не приехали. Может быть, их исчезновение связано как раз с местоположением дачи? Что, если в тех краях действует маньяк?

— Который отлавливает девиц, приглашенных Леджерами в загородный дом? Не смешно.

Корнеев прошелся по комнате, зорко осматривая обстановку. Сходил в ванную комнату, пощупал полотенца, осмотрел все баночки с косметикой.

— Взгляни, — обратил он внимание Лаймы на пустую рамку для фотографии, стоявшую на тумбочке возле кровати. — Рамка есть, а фотки нет. Кто-то ее вытащил. Наверное, в деле замешан еще какой-нибудь мужчина.

— Может быть, первая любовь? Мальчик, который приехал в Москву на поиски своей возлюбленной…

— Пожалуйста, не выдумывай, — поморщился Корнеев. — Когда бедная студентка ловит на крючок такого мужчину, как Леджер, старая любовь ржавеет быстро и капитально. Даже если какой-то мальчишка явился в этот дом с миллионом алых роз, его точно выгнали.

— И он ее убил.

— В землю закопал, — пробормотал Корнеев. — И на камне написал…

— А что ты нашел в мусоре? — поинтересовалась Лайма, которая внимательно наблюдала за тем, как Корнеев пинцетом вытаскивает из объедков какие-то бумажки.

— Кое-что нашел. Но пока не могу это правильно оценить. Надо подумать.

— И что теперь?

— А теперь поедем к Дарье. Там, правда, ключей нет, но хозяйка обещала сама открыть.

— Кому обещала?

— Алексу Леджеру, разумеется. Не мне же. Заодно познакомимся. Алекса я еще и сам не видел.

Увидев Лайму, Алекс Леджер остолбенел от изумления. Выглядела она на удивление хорошо, если учесть вчерашнее столкновение с трупом, бесчисленные рюмочки спиртного и короткий полет в ресторане со стула.

— Очень приятно, — сказал он и пожал руку Корнееву. А руку Лаймы поднес к губам и поцеловал. Ей в лицо бросился румянец. Не то чтобы ей никто никогда не целовал руку, просто Леджер сделал это с особенным чувством и изяществом.

Кстати, на офтальмолога он был похож меньше всего. Скорее, на поэта или художника — личность творческую, которая воплощает в жизнь все свои прихоти и не лимитирована никакими условностями. Длинные волосы, застегнутая на пару пуговиц свободная рубаха, цепочка на шее, браслет на руке, модельные кроссовки с лаковыми носами — и синие глаза. Не светлые, как у брата, а яркие, васильковые. Корнеев сразу решил, что это контактные линзы — нечеловечески синий цвет.

Лайма полагала, что Алекс откроет для них квартиру и уйдет, но он остался и напряженно наблюдал за тем, как Корнеев прогуливается из кухни в ванную и обратно. Лайму представили секретаршей Абражникова Леночкой, и он это легко проглотил. Хотя процесс осмотра квартиры не предполагал присутствия секретарши — зачем она тут нужна? Фиксировать, как Делла Стрит, умные мысли шефа?

В квартире Дарьи они обнаружили множество журналов по кройке и шитью, иголки, нитки, ножницы и дикое количество лоскутов, разбросанных в самых неожиданных местах.

— А про подругу я не понял, — обратился к Алексу Корнеев. — Вроде бы Дарья снимала квартиру пополам с подругой?

— Но та очень быстро нашла себе парня и переехала к нему, — пояснил тот.

— Ясно.

По мнению Лаймы, Корнеев провел в квартире Дарьи не так уж много времени. Даже в мусоре не копался. Только глазами показал Лайме на пустую рамку из-под фотографии. Она пожала плечами. Ну, рамка. Ну, пустая. Что это может означать? Если бы внутри был снимок — другое дело. А так… Две пустые рамки в двух пустых квартирах — не слишком богатая пища для размышлений. Хорош он будет со своей логикой.

Однако на Корнеева эта рамка произвела сильное впечатление. Он долго вертел ее в руке, но все-таки поставил на место. А из квартиры взял с собой только одну-единственную вещь — газету «Читалка». Несколько номеров стопкой лежали на холодильнике, и Лайма даже брала их в руки, но ничего особенного не заметила и положила назад.

— Раз уж вы взялись за это дело, — заметил Алекс, ходивший за Корнеевым как привязанный, — то держите меня в курсе.

Нервничая, он постоянно тер лоб, будто хотел вспомнить что-то важное и не мог. Потом оставил лоб в покое и принялся потирать руки и ломать пальцы так, что хрустели суставы. Он выглядел гораздо более обеспокоенным, чем Леонид.

— Брат не слишком словоохотлив, а мне бы хотелось знать, как движется дело. Исчезновение Дарьи поставило меня в тупик. Не представляю, куда она могла деться. Может быть, наши отношения ее обременяли? И она таким образом дала мне понять, что не хочет их продолжать?

Лайма хмыкнула. Вряд ли сам Алекс в это верил. Он был из тех людей, которые хорошо знают себе цену. Мужчина, тщательно следящий за своей внешностью, априори рассчитывает на повышенное внимание.

— Весьма загадочно, — подтвердил Корнеев. — А вы в милицию не обращались?

— Да с какой же это стати? Взрослая девица, сама себе хозяйка. И я ведь не родственник.

Корнеев молча закончил осмотр квартиры и вышел на лестничную площадку. Здесь одновременно пахло кошками и жареной рыбой.

— Ну? — спросил Алекс, не обращая внимания на убойные запахи. — Что-нибудь проясняется?

— Кое-что, — уклончиво ответил Корнеев. — Пока рано делать выводы. Я буду держать с вами связь и немедленно доложу о результатах.

На прощание Алекс снова поцеловал Лайме ручку и сел в спортивный автомобиль, очень подходивший ему. Возле арки он едва не столкнулся с другим таким же крутым перцем, перегородившим выезд. Водитель прятался за темными стеклами белоснежной красавицы-машины и не собирался уступать дорогу. Только когда Алекс загудел, он неохотно отъехал.

— Смотри, какие смешные буквы в номере у этого наглого типа, — засмеялась Лайма. — ХРЮ. Хотел бы ты иметь машину «Хрю»? Он наверняка называет ее «моя хрюшечка».

Алекс Леджер тем временем махнул им рукой и укатил, сверкнув эксклюзивными колпаками на колесах. Ключи от квартиры Дарьи он отдал квартирной хозяйке, которая поджидала их на скамеечке.

— Я внес плату за два месяца, — пояснил он, понизив голос. — Вот она и подобрела.

— Ну и тип, — пробормотал Корнеев, проводив его взглядом. — Санкционировал каждое мое движение. Ни на шаг не отпускал. Все желает держать под контролем. Знакомы мне такие личности.

— Сильный характер, — согласилась Лайма.

— Вижу, женщины просто обожают сильных! — противным голосом заметил Корнеев, немедленно вспомнив вчерашнее появление Шаталова в ресторанчике.

— Наверное. Только это не всегда хорошо. Добиваешься любви сильного мужчины, а потом что-нибудь случается, и вся его сила оборачивается против тебя.

— Никак проблемы в личной жизни? — Корнеев даже остановился в изумлении. Его брови уползли вверх, согнав под челку морщины.

— Какая личная жизнь? — с горечью возразила Лайма. — С тех пор как я вошла в состав группы "У", у меня нет личной жизни. И теперь она испускает последние вздохи.

— Ну, не стоит утрировать.

Корнеев повеселел и принялся насвистывать.

— Зачем ты газету из квартиры взял? — вернулась к насущным делам Лайма. — Она навела тебя на мысль?

— Конечно, навела. А тебя нет?

— Я не подряжалась быть следователем, — гордо ответила та, стыдясь полного отсутствия догадок и озарений. — Давай-ка присядем на лавочку, и ты мне все разжуешь.

— Лавочки мокрые после дождя. Пойдем в кафе под тент, выпьем кофе. Тебе лучше заказать ирландский, с капелькой виски, чтобы вернуть лицу нормальный цвет. После вчерашнего. Ох, не умеешь ты пить.

Лайма покосилась на него, но совета послушалась и некоторое время молча наслаждалась горячим кофе. Потом перестала жмуриться, вздохнула и попросила:

— Ну, приступай. Помогла ли тебе логика? Что ты можешь сказать об этих двух штучках, Нине и Дарье?

— Не было никаких Нины и Дарьи, — оглоушил ее Корнеев. — Девушка была одна. Одна и та же. Она морочила голову двум братьям одновременно. Хотелось бы знать, как ее зовут на самом деле.

Лайма, которая видела все то же, что и Корнеев, не смогла смириться с тем, что его ум оказался прозорливее, чем ее. Все представительницы прекрасного пола втайне убеждены, что, поскольку мужчина рожден женщиной, он — вторичный продукт.

— Господи, да с чего ты это взял?!

— Лайма, ты просто невнимательная. И в одной, и в другой квартире, может быть, пару раз ночевали, и только. Никто там не жил. У авантюристки, которая разыграла партию с Деджерами, наверняка есть собственное жилье. Девица только делала вид, что проживает на заданной территории. Принесла туда самые незамысловатые вещички. Иными словами, всякую дрянь, которая ей дома не нужна.

«Плодотворная мысль», — подумала Лайма, терзавшаяся тем, что никак не соберется переехать к Шаталову. По-настоящему сделать это в настоящий момент нет никакой возможности, но тянуть с переездом тоже нехорошо. Надо использовать чужую идею и переселиться номинально. Вслух же она спросила:

— Но почему все-таки одна девица, а не две? Как ты догадался?

— Постельное белье привезено с собой. Хозяйская в квартире только мебель. И простыни, которыми застелены кровати, сшиты вручную, то есть на обычной швейной машинке. И в двух квартирах они совершенно одинаковые.

— Ты и в постель лазил! — восхитилась Лайма. Ей бы такое в голову не пришло. — А что, если девушки — сестры? Или подруги? И одна подарила другой сшитый своими руками комплект постельного белья?

— Ерунда, — отрезал Корнеев. — В холодильнике один и тот же набор продуктов — сыр, кефир и йогурт. Сыр «Российский», кефир классический, йогурт с черникой. Это не еда, а так — паек на всякий случай. Принадлежности для умывания идентичны. Однако у «Нины» там и паста начатая, и мыло кончается, и щетка зубная истертая. А у «Дарьи» все то же самое, только новенькое. Она купила себе на потом. Думаю, с девицей что-то случилось, иначе она забрала бы купленные вещи с собой.

— Ну да!

— Вот тебе и да. Все очень дешевое. А это говорит о том, что у нее нет лишних денег. В таких случаях покупками не разбрасываются.

— Да не случилось с ней ничего! — возразила Лайма. — Леджеры ведь почему взволновались? Потому что ни Нина, ни Дарья не приехали на дачу в день рождения Леонида. Но если девица одна, то совершенно ясно, почему «они не приехали». Одна девица на двоих братьев! И братья ни о чем таком даже не догадываются. С ума сойти. Может, она хотела их за что-то наказать? Какая-нибудь личная драма?

Корнеев достал телефонную трубку и позвонил Леониду. Поздоровался и спросил:

— Ваши отношения с Ниной ведь только зарождались, верно? Это было… было… платонически, да-да. А до этого у вас не было никаких, скажем, трагедий в личной жизни? Неприятностей с женщинами? Неожиданных расставаний? А развод как проходил? Понятно… Ясно…

Он долго слушал, что говорил Леджер, потом отключился и пожал плечами:

— Клиент в прострации. С Ниной — никакого интима, как я и предполагал. С женой разводились по обоюдному согласию.

— Девице что-то было нужно от Леджеров, — заявила Лайма. — Наверное, она все-таки хотела их ограбить. Леонид занимается антиквариатом и — с какой стороны ни посмотри — весьма лакомый кусочек.

— Почему бы ей тогда не попытаться выйти за него замуж? Или не стать его любовницей? Были все предпосылки. Да он бы ее озолотил!

— В самом деле… Так мы можем гадать до скончания века..

— У меня есть зацепка, — ответил Корнеев и постучал согнутым пальцем по газете. — Эта «Читалка» в киосках не продается.

— Разве? — удивилась Лайма, только сейчас заметив, какое количество бесхозных баб собралось вокруг их столика.

Они приходили и рассаживались концентрическими кругами, стараясь оказаться в поле зрения Корнеева. Закидывали ножку на ножку, качали туфельками и подкладывали под юные твердые подбородки загорелые ладошки. На Лайму тоже смотрели пристально. Она догадывалась, что без внимания не осталась ни одна мелочь, в том числе поехавшая петля на правом гольфе.

— На такие газеты оформляется подписка, или их еще можно купить в книжных магазинах, — развивал свою мысль предмет исступленного дамского вожделения. — В таком случае на уголок приклеивается ярлычок. Там есть название магазина. Смотри.

Он перевернул газету и показал Лайме белый квадратик. На квадратике было напечатано: «Аз, буки, веди».

— Так магазин называется? — удивилась она. — Что-то я никогда такого не видела.

— А мы сейчас все про него узнаем! — пообещал Корнеев и полез в карман за своим крошкой-компьютером. Включив его, он стал похож на человека, который долго сидел на диете, а потом махнул на все рукой и с огромным аппетитом сжевал пончик.

— «Аз, буки, веди», — прочитал он. — Магазин небольшой, один из пяти таких в Москве. Не слишком удачное место для книжной торговли, скажу я тебе. Судя по всему, это где-то за углом. Сейчас, мы туда пойдем и поговорим с персоналом. Возможно, нашу Нину тире Дарью кто-нибудь запомнил.

— Запомнить посетителя магазина?!

— Почему бы нет? Она девушка видная, да и газету не один раз покупала. Кроме газеты, у нее из этого магазина было несколько брошюрок по прикладной психологии. «Как руководить мужчинами?», «Где взять лишний миллион?», «Обойди начальника» и так далее.

— Откуда ты знаешь, что она видная? — Лайма посмотрела на него искоса.

— Да я ведь опросил безутешных братьев. Действовала наша авантюристка простенько и со вкусом. Когда шла на свидание к Леониду, надевала очки и собирала волосы в «конский хвост». А Алекс встречался со светловолосой малышкой с пышной прической и, разумеется, с хорошим зрением. Все остальное совпадает: средний рост, стройная, с длинными ногами. Но окончательно мою версию подтвердила родинка на шее, которую заметил и один, и второй Леджер. Когда я попросил описать девушку, каждый из братьев вспомнил про эту родинку.

— С ума сойти! А в мусоре ты ничего стоящего не нашел? — с опаской спросила Лайма. — Может, копию паспорта с пропиской и подлинной фамилией?

— Тебя не впечатлили мои успехи частного сыщика? — обиделся Корнеев.

— Впечатлили, — ответила Лайма и нахмурилась.

Некоторое время собиралась с духом, а потом выдавила: — Может быть, мы все-таки поговорим об этом?

— О трупе? — мгновенно среагировал он. — Я сам о нем постоянно думаю. Но у нас нет вообще никаких зацепок, чтобы понять, кто убил Абражникова. Думаю, когда мы найдем Сандру Барр, то найдем и преступника.

— Вот что мне непонятно. Как похититель, он же убийца, мог узнать, под какой фамилией Сандра Барр прилетит в Москву? Как он ее вычислил? Не думаю, что она об этом распространялась.

— Ну… Абражников ведь знал, кого будет встречать, верно? Значит, информация просочилась через него.

— Прямо к похитителям? Выходит, они заранее знали, кто из русских будет встречать актрису. Это сужает круг подозреваемых. Может быть, это кто-то из окружения Сандры Барр? Следовало оставить Медведя возле Фергюссона, — с сожалением заметила она. — Вдруг агент подстроил похищение?

— Ты шутишь! Фергюссон живет за счет Сандры Барр. Она для него — курочка, несущая золотые яйца. Он должен трястись над ней.

— В настоящий момент он делает вид, что курочка живет в отеле на Тверской, и повсюду сопровождает эту даму. Я предлагаю потрясти его как следует.

— Нет, с иностранцами лучше не связываться, особенно с американцами. Наступишь им на шнурок, они тут же принимаются вопить о правах человека.

— Судя по спокойствию официальной группы, там уверены, что с Сандрой все в порядке.

— Ну, что ж? — хлопнул ладонями по столу Корнеев. — Попробуем идти по тому следу, который у нас есть. Это записи Абражникова. А пока Медведь их исследует, забежим все-таки в книжный. Не нравится мне висеть на крючке у Леджера.

Они расплатились по счету и освободили столик. Девицы провожали Корнеева взглядами голодных волчиц и томными вздохами. Он откровенно этого не замечал, чем приводил Лайму в хорошее расположение духа. Редко удается найти такого мужчину, который, сопровождая одну женщину, не замечает, что ему строят глазки другие. Даже за Шаталовым водятся подобные грешки. Но Корнеев! Это кремень.

Вокруг магазина все оказалось разрыто. Здесь строили высоченное офисное здание, почти целиком состоявшее из стекла. Издали, пронзенное солнцем, оно было похоже на соляной столб. Вдоль стройки проложили мостки, которые вели прямехонько ко входу в «Аз, буки, веди». Внутри, возле единственной двери, перед турникетами, стоял заметный со всех сторон охранник и блудливым оком обозревал редких покупательниц. Прямо позади него высилась стойка с газетами, в том числе с той самой «Читалкой».

— Вот он, — удовлетворенно сказал Корнеев, положив руку Лайме на плечо. — Твой шанс.

И указал подбородком на охранника.

— Мой шанс?

— Шанс выяснить хоть что-то про Нину-Дарью. Ни одну бабу этот тип не пропустит. Народу здесь никого нет, как ты сама видишь, пустые залы. Если Нина-Дарья сюда захаживала, он мог ее запомнить.

— Не думаю.

— Ты совсем не разбираешься в мужчинах, — коротко ответил Корнеев. — Иди, пококетничай с ним. А я буду в отделе научно-технической литературы.

— Ни-ни-ни! — запротестовала Лайма. — Ты схватишь книжку о компьютерах и перестанешь следить за операцией. Даже если в меня выстрелят из базуки, ты и ухом не поведешь, я знаю!

— Ничего ты не знаешь, — буркнул Корнеев.

Но, чтобы ее успокоить, отправился к сентиментальной прозе и принялся разглядывать обложки с идиллическими картинками. На картинках были нарисованы губастые барышни и полуобнаженные дядьки с животом в шашечку. Корнеев взял одну книжку, перевернул и начал читать аннотацию: «Граф Виллингтон не собирался ни на ком жениться. Но юная и прелестная Маргарет, оказавшаяся внезапно у него на попечении, растопила его сердце».

«Нормально, — подумал Корнеев. — Почему это он не собирался ни на ком жениться? Был беззаветно влюблен в своего дворецкого? А тут эта Маргарет! Юная и прекрасная. Внезапно оказалась у него на попечении. Как это можно оказаться на попечении внезапно? Все ее многочисленные родственники плыли на одном и том же корабле и утонули в бурном море? И безутешная Маргарет свалилась на беднягу Виллингтона, как снег на голову! Шикарный сюжет».

Он понятия не имел о том, что не менее интересный сюжет разворачивается у него под боком. По подлому стечению обстоятельств соседнее офисное здание строила фирма Геннадия Шаталова. Он с утра был на объекте и, когда Лайма с Корнеевым ступили на расшатанные мостки, как раз направлялся к своей машине.

Первым позывом Геннадия было окликнуть любимую по имени, но присутствие проклятого брюнета с испанскими усиками его остановило. Он немного выждал и двинулся следом, только на почтительном расстоянии. Когда парочка вошла в книжный магазин, брюнет сразу же нырнул в глубь помещения, а Лайма застряла возле отдела открыток. Охранник, прогуливавшийся мимо двери взад и вперед, мгновенно сделал стойку. Лайме это явно понравилось, и она стрельнула в него глазками. В этого борова! Отвратительного, потливого и похотливого мужлана, для которого женщина является только средством удовлетворения плотских желаний!

Шаталов медленно закипал, и на лице его появился злой багровый румянец. Проскользнув в магазин незамеченным, он спрятался за ближайшим стеллажом и стал подглядывать. Лайма тем временем перешла от стрельбы глазками к разговору тет-а-тет.

— Так, значит, вот вы какой! — манерничая, сказала она охраннику. — Вадим.

Как приятно разговаривать со служащими, имена которых написаны на специальных служебных табличках и пришпандорены к их карманам! Это необыкновенно облегчает общение.

— Да-а? — протянул Вадим и улыбнулся сальной улыбочкой. — Я вот такой вот.

— Моя подруга мне про вас говорила. Я специально зашла… посмотреть.

— Какая ж это подруга? — заинтересовался охранник.

— Ну… Вы ее должны помнить, она тут у вас в последнее время «Читалку» покупала. Такая… светловолосенькая, волосы по плечам распущены, с красивыми ногами.

— У вас ноги тоже ничего, — крякнул Вадим, и Шаталов вцепился в стеллаж намертво, словно потерпевший кораблекрушение в край плота.

Лайма хихикнула. Это было такое омерзительное слащавое хихиканье, что у Шаталова свело скулы.

— Так, значит, вы на мою подругу и внимания не обратили? — Она придвинулась к охраннику поближе и вильнула попой: — Ой, ну Вадим! Ну, как же так?

— Светленькая? — напрягся тот. — А-а! Знаю-знаю, помню-помню. Точно — всегда с газеткой под мышкой. Фамилия у нее какая-то веселая.

— Неужто она вам по фамилии представилась? — опешила Лайма. Удача застала ее врасплох, и кокетливый вид слетел с нее, как картонная карнавальная маска.

— Мы с ней вообще ни мур-мур, словечком не обмолвились, — доложил Вадим, радуясь женскому вниманию. — Просто она как-то раз возле магазина бутерброд встретила — визжала!

— Встретила бутерброд? — переспросила Лайма странным голосом.

— Ну, эти, люди-бутерброды, которые ходят по улицам, надев на себя рекламу. И спереди у них реклама, и сзади. Этот вот всех в кофейню зазывал. Чашка кофе у него была на пузе нарисована.

Лайма посмотрела в окно и удивилась:

— Да где же тут можно ходить? По какой такой улице? Тут одна грязища у вас. А кофейня где?

— Там, ближе к метро. — Вадиму надоело обсуждать то, что не касалось лично его. — А вы тут рядом, что ли, живете? Я работу в восемь заканчиваю.

Шаталов, который отчасти слышал их диалог, наконец не выдержал. Достал телефон и позвонил Лайме на мобильный. И тут же услышал, как тот пиликает у нее в сумочке.

— Алло! — сдавленным голосом ответила она, отвернувшись от охранника, который пожирал ее глазками. — А-а! Привет.

— Лайма, ты сейчас где? — спросил Шаталов, выглянув из-за стеллажа.

— Я на задании, — прошипела она, прикрывшись ладошкой.

— Ответственном?

— Очень ответственном.

Охранник протянул лапу и неожиданно хлопнул ее по круглой попе.

— Ой, — взвизгнула Лайма отвратительным поросячьим голоском. — Хи-хи! Это я не тебе. Дело чрезвычайной важности. Я позже перезвоню.

— Я вот что решил, — заявил Вадим, как только она спрятала мобильный. — Ты часам к восьми сюда подгребай, я работу закончу и тебя в кино свожу. Про человека-паука. Слыхала о таком?

— Нет! — посмотрела на него дурочкой Лайма.

Просто поразительно, с какой непринужденностью этот тип перешел на «ты» и заговорил так, словно она его закадычная подружка.

За стеллажом Шаталов трясся от злости, как паровой котел, в котором опасно повысилось давление. Про кино он не расслышал, но ему достаточно было увиденного. Он ринулся было в проход, но тут кто-то больно схватил его за плечо. Он обернулся и очутился нос к носу с Корнеевым.

— Вы что, Гена?! — прошипел тот. — Охренели? Вы нам сорвете дело государственной важности! Да, Лайма действительно заигрывает с этой горой жира. Но не думаете же вы, что такой женщине взаправду может понравиться этот гоблин?!

Шаталов скрежетнул зубами и тут же остыл. Ему стало неудобно.

— Я случайно увидел, как вы идете. — Он протянул свою руку, а Корнеев свою. Рукопожатие получилось коротким и неприязненным.

— Лайма действует не по собственной инициативе, — сказал Корнеев. — А по заранее оговоренному плану. Вот я сейчас позвоню ей и велю пригласить этого типа после работы в кегельбан. И она так и сделает! Это служба, понимаете?

Он достал мобильный и нажал на кнопку. Через несколько секунд Лайме снова пришлось ответить на звонок.

— Пригласи этого типа вечером в кегельбан, — заявил Корнеев непререкаемым тоном.

Он пытался сделать Лайме одолжение и успокоить ее любимого Шаталова любым способом. Она этого не знала и ужасно рассердилась. «Какой, к черту, кегельбан?!» — про себя возмутилась она и, конечно, ничего такого Вадиму говорить не стала. Взяла его под руку и повлекла в другой конец магазина. Кассирши смотрели на них во все глаза. Одна даже делала знаки руками и глазами, давая понять, что сейчас вернется ответственная по залу и охранник получит втык.

— Вот видите, — сказал между тем Корнеев. — Она как раз сейчас приглашает этого типа пойти вечером в кегельбан. Все, как я велел. Надо доверять тем, с кем дружишь. И не стоит за ней охотиться, хорошо?

«Вероятно, он решил, что я шпионю за Лаймой», — подумал Шаталов. А потом вспомнил, что действительно некоторое время назад шпионил, и покраснел. И, чтобы сохранить лицо, решил напасть и укусить первым.

— Значит, вот как вы действуете? Вот какие у вас методы решения государственных задач!

На лице его появилось брезгливое выражение.

— Лайма вчера ночыо наткнулась на труп, — тихо сказал Корнеев. — Она ужасно страдает. Вы должны ей помочь.

— Я ей, конечно, помогу, — резко бросил тот. — Если увижусь с ней вечером. Что-то постоянно мешает ей приехать домой.

— Ответственность перед своим народом, — ответил его визави тоном, каким разговаривали вожди в художественных фильмах времен советской власти. Ничего не добавил, а только коротко кивнул и исчез за соседним стеллажом.

Лайма уже испарилась, и у входа остался один охранник. Его сальные глазки довольно посверкивали.

Шаталов, двинувшись широким шагом к выходу из магазина, на секунду притормозил возле него и процедил:

— Попробуй только, гнида, сунуться вечером в кегельбан!

— Чего? — недоуменно спросила гнида. Глазки с короткими ресничками часто-часто заморгали.

— Там тебе ноги-то и повыломают, — добавил Шаталов и вышел на улицу.

Оскорбленный охранник молча пытался переварить оскорбление, когда мимо него прошествовал еще один покупатель — с черными, словно отлакированными, усиками над капризной верхней губой. Он выглядел чертовски респектабельным.

На секунду притормозив возле турникета, покупатель повернув голову к охраннику и сказал:

— Значит, в кегельбан собрался, да?

— Почему вы так решили?.. — проблеял тот. — Я никогда туда и не ходил…

— Вот и не ходи, — подвел черту усатый. — В кегельбане тебе делать абсолютно нечего, ясно? Посиди вечером дома, телевизор посмотри.

Не успел он выйти, как из глубины магазина появился устрашающего вида крепыш с бритой головой, весь обвешанный цепями. На правом мизинце у него сидел шишковатый перстень, похожий на кастет.

— Слышь, братан, — сказал он, завидев Вадима. — Ты это…

— Не пойду! — с большим чувством пообещал тот. — Ни за что не пойду в кегельбан. Клянусь мамой. Видал я его в гробу, этот кегельбан! Даю вам честное слово, что останусь вечером дома.

— Нормально, — гыкнул бритоголовый. — Да ты, братан, тут скоро совсем того… Загнешься! Книжек ты, братан, обчитался!

ГЛАВА 6

— Вань, как у тебя дела? — спросил Корнеев, через окно кафе наблюдая за Лаймой, которая взяла в оборот щекастого парня с рекламой «Какао-бара», продетой через голову.

— Никак, — ответил Медведь. — Все еще разбираю первую папку.

— Ищи-ищи. В компьютере Абражникова по нашему делу ничего нет.

— Может, этот сыщик вообще никаких зацепок не оставлял? Ни по одному делу, а? Умный был, гад.

— Умные под столом с проломленной башкой не валяются, — отрезал Корнеев.

— Зато я в бабкиной сумке кое-что обнаружил, — обрадовал Медведь. — Решил, раз эта Барровекая — родственница Сандры, я имею право покопаться в ее барахле. В интересах дела, разумеется.

— Разумеется, — подтвердил Корнеев. — И что же привлекло твое внимание?

— У нее в очечнике записочка была спрятана.

— Да ну?

— А в ней написана смешная такая фраза: «Белый хрю».

— Чего?

— Белый хрю.

— А что это означает?

— Откуда я знаю? Я ведь не могу, как ты: раз, два — и в дамки. Я как раз и позвонил, чтобы ты запустил фразочку в компьютер, может, чего выскочит?

— Подожди, приеду — запущу. Сейчас некогда, мы по горячему следу идем. Лайма тут мужиков обрабатывает, и из них информация фонтаном бьет. Ни разу не видел ничего подобного.

— Да уж, красивая блондинка любого мужика может вывернуть наизнанку, как карман, — горячо подтвердил Медведь. — Ты смотри, чтобы они там ее особенно не доставали.

— Смотрю, — согласился Корнеев.

В этот момент Лайма ворвалась в кафе и плюхнулась на стул. У нее горели глаза, как будто она только что закончила примерять вечерние туалеты.

— Ее зовут Аня Петушкова! — сообщила она, набрасываясь на кусок яблочного пирога. — Они с этим мальчишкой были знакомы, а возле книжного магазина столкнулись случайно.

— Лайма, ты просто супер. Сейчас я попробую установить адрес…

— Не нужно, парень дал мне ее адрес. Живет наша Аня совсем в другом районе. Остается только поехать туда и поговорить с ней по дущам.

— Покажем удостоверения?

— Конечно. Для молодой девицы — это самое то. Может, она нам с перепугу сразу все расскажет, ты передашь информацию Леджеру — и дело в шляпе. А хочешь, я сама к ней съезжу? Судя по всему, она одна аферу проворачивала, верно? Да и вряд ли кто-нибудь решится напасть на сотрудника ФАэСБэ.

— Ну, давай, — неохотно согласился Корнеев. Он видел, что Лайма просто в восторге от того, как продвигается расследование при ее непосредственном участии. — А я вернусь в штаб-квартиру, там Медведь что-то такое обнаружил в сумке бабуси Барровской. Кстати, ты проверяла, как она?

— В сознание не пришла, — отрапортовала Лайма. — Не волнуйся, я слежу. Очень надеюсь, что бабуся выживет и расскажет нам, зачем Сандра приехала в Москву. И куда могла подеваться. И почему она скрывалась под чужой фамилией.

И Лайма отправилась к Ане Петушковой. Пришлось вызвать такси, потому что ездили они сегодня на машине Корнеева. Вернее, это была не совсем машина Корнеева. Он получил доверенность на нее от одного из своих друзей, с которым много лет назад играл в сетевые игры.

На звонок дверь открыла женщина лет тридцати — брюнетка с выдающейся вперед верхней челюстью, в очках с толстенными линзами. Она никак не могла быть Аней Петушковой. Лайма, не ожидавшая увидеть постороннего человека, растерянно спросила:

— Вы кто?

— А вы кто? — Брюнетка отфутболила ей вопрос обратно.

Тут Лайма спохватилась, напустила на себя строгий вид и показала удостоверение.

— Можно я войду? — требовательно спросила она. — На лестнице неудобно.

Брюнетка послушно отступила в сторону, но дальше коридора Лайму не пустила.

— Антитеррористическая служба? Анютка что, с террористами связалась?! — ахнула она. — Так вот откуда у нее наркотики!

«Наркоманка? — расстроилась Лайма. — Как же Леджеры этого не заметили, ни один, ни второй?»

А вслух спросила:

— Я могу ее видеть?

— Теперь только на кладбище.

— Аня Петушкова умерла?! — воскликнула Лайма, не в силах скрыть шок и разочарование. — Не может быть!

— Я думала, вы знаете, — растерялась брюнетка. — Я ее двоюродная сестра, Мария Антипова. Приехала из Воронежа. Больше-то у Анюты родных никого.

— Как это случилось? — спросила Лайма, заметив на столике под зеркалом краешек бумажного листа, попавшего под телефонный справочник.

— Передозировка наркотиков. Видно, кто-то ее подбил на это дело. Вряд ли она сама… Хотя в квартире больше никого не было. Ой, не знаю, не знаю…

— А свидетели есть? Хоть кто-нибудь?

— Да никаких свидетелей. Я приехала в гости, она меня не встретила на вокзале. Сказала, что если так получится, ключи у соседки оставит. И в самом деле оставила. Только сама никуда не ушла, в квартире лежала, а рядом — шприц.

— То есть вы ее нашли?

— Я нашла, когда приехала.

— Мне нужно осмотреть квартиру, — твердо заявила Лайма. — Вы можете присутствовать и наблюдать за моими действиями. Изъять я имею право только бумаги или любые другие носители информации.

Мария Антипова попятилась, как будто только сейчас поняла, что Лайма — не соседка и не подруга, а лицо, облеченное властью. Проход в комнату ей пришлось освободить.

Единственной полезной вещью, обнаруженной в квартире Ани Петушковой, была ее фотография. Теперь Лайма представляла, как выглядела девушка, которая осуществила авантюру с Ниной-Дарьей, единой в двух лицах подругой братьев Леджер. Оставался вопрос — какой во всем этом был смысл?

Тот листок бумаги, который она вытащила из-под телефонного справочника, оказался Аниной памятной запиской и содержал список из двух пунктов: 1. Сходить к сейфу и добавить информацию. 2. Мультивитамины.

— А где у Ани сейф? — спросила Лайма ее двоюродную сестру, но та только плечами выразительно пожала. Они вдвоем стали искать ключ или шифр и ничего не нашли.

Мария тяжко вздыхала и приговаривала:

— Вот горюшко-то!

— Записку я заберу, — сказала Лайма напоследок. — И учтите, вы можете еще понадобиться.

Она была не просто расстроена, она была раздавлена! Все шло так хорошо, катилось как по маслицу. И вдруг — бац! — такой облом. Смерть от передозировки наркотиков. Аня приняла слишком большую дозу сама или ей помогли? Но кто? Имеет ли ее смерть отношение к афере с Леджерами?

Выйдя на улицу, Лайма позвонила тому самому Денису Лучникову, знакомому Ани, который сообщил ее адрес.

— Не знаешь ли ты близких Аниных подруг? — спросила она, представившись. — Или вы слишком давно не виделись?

— Близкая у нее одна была подруга — Рая Метелица. Только она вам не поможет. Она покончила с собой совсем недавно.

— Вот как, — пробормотала Лайма, насторожившись.

Тут, оказывается, не просто безобидная авантюра, когда молоденькая девчонка морочит голову двум вполне зрелым мужчинам. Тут серьезное дело, с самоубийством. Или даже двумя. А может быть, с самоубийством и убийством. Вряд ли это цепь совпадений.

— Просто ужас, — стал делиться информацией словоохотливый Денис. — Рая поехала ночью за город и на какой-то дальней станции взошла на железнодорожный мост, дождалась поезда и прыгнула прямо под состав. Мы, как узнали, все в шоке были. Такая девка отличная! Ее бабка воспитывала, весь класс пирогами кормила. А потом бабка умерла, и Рая одна осталась. Так они с Анькой сильно сдружились на этой почве. Анька ведь тоже без родителей.

— А больше близких друзей у Ани нет? — У Лаймы язык не поворачивался сказать про наркотики и морг.

— Может, только какие новые? А что вам нужно-то?

— Она написала мне записку, а я ее понять не могу. — Лайма слегка перефразировала и зачитала: — Пошла к сейфу добавить информацию. И где она сейчас может быть?..

— Так у Сейфа же! — расхохотался Денис. — Ой, это просто прикол. Сейф — человек. Честное слово. Парень с феноменальной памятью. Талант! Он сейчас занимается юриспруденцией. Но память у него — супер. Он немножко того… Ну, вы понимаете. Гении всегда кажутся странными.

— Как его имя? — полюбопытствовала Лайма.

— Толик Топчинский. Он в одном дворе с Анькой живет, совсем рядом. Дом восемь, квартира шесть. Если хотите сохранить информацию в надежном месте — доверьте ее Толику. Он запомнит навсегда.

— Прямо так и навсегда?

— Ну, конечно! Потому и феномен.

Лайма решила, что выбивать из Толика информацию придется Медведю. Гении действительно все немножко того. На гения удостоверение сотрудника ФАСБ может не произвести никакого впечатления. А вот мускулы Медведя — наверняка произведут.

Медведь был несказанно рад избавиться от папок с записями Абражникова и с удовольствием свалил их перед Корнеевым. Сел в машину и помчался по указанному адресу.

— Вот и я! — радостно заявил он Лайме, которая впервые заметила на его лице выражение преданности.

«Мы так сплотились, — с нежностью подумала она. — Настоящая дружная команда». Если бы Медведь мог слышать ее мысли, он бы смутился.

— Вот, смотри. — Лайма показала ему записку Ани Петушковой. — Видишь, она тут пишет про сейф. Это не просто сейф. Это сейф с большой буквы. И у этого сейфа есть имя — Толик Топчинский. Ты должен убедить Толика поделиться с нами информацией.

— Не вопрос, — пожал могутными плечами Медведь. — Куда он денется? Поделится.

Пока они поднимались по лестнице, он вслух недоумевал:

— Ну, надо же такое придумать. Человек — сейф! Я бы никогда не догадался.

Толик Топчинский оказался высоким, осанистым и респектабельным молодым человеком с черной гривой волос. Вероятно, он куда-то собирался, поскольку был облачен в костюм и галстук, а в руках держал массивный портфель. На его переносице сидели очки с округлыми линзами, которые делали его похожим на известного итальянского певца.

— Чем могу служить? — спросил Топчинский, и взгляд его сделался напряженным, как у снайпера, заметившего объект.

Переговоры взяла на себя Лайма, а Медведь обеспечивал молчаливую силовую поддержку.

— Мы из Федеральной антитеррористической службы безопасности, — сообщила она королевским тоном и показала удостоверение.

Топчинский ни чуточки не испугался, а просто склонил голову набок, словно любопытный скворец, и спросил:

— Чем могу быть вам полезен? Фирма «Юркон» уже десять лет работает с частными лицами и…

— Нас не интересует фирма, — перебила Лайма. — Нас интересуете вы. И не как юрист, а как сейф.

— О! — только и сказал Толик Топчинский. — Понимаю. Пожалуйста, пройдите сюда. И лучше на кухню, там мы сможем спокойно пообщаться.

Медведь, который понял, что никаких препятствий на пути к нужной информации нет, откровенно расслабился и, устроившись на хрупенькой табуретке, спросил:

— Вы и в самом деле запоминаете все подряд?

— Если дам себе установку, — кивнул Топчинский. — Моему мозгу постоянно требуется пища.

— А вам не кажется это опасным — запоминать, что попало? Можно крупно вляпаться.

— Намекаете, что я уже?..

— Нет, пока нет. Мы получим необходимые сведения и оставим вас в покое. — Лайма достала из сумочки диктофон и нажала на кнопку. — Нас интересует то, что говорила вам Аня Петушкова.

— Рая Метелица ходила в интернет-кафе и общалась в чатах с разными людьми.

— Рая? — переспросила Лайма, моргнув. — Вы сказали — Рая? Метелица? А при чем здесь она?

— Я вам повторяю то, что в меня Анюта заложила, — без всякого раздражения пояснил сейф Толик Топчинский. — Она говорила, я запоминал.

— Хорошо, хорошо, продолжайте.

— Итак, Рая через Интернет познакомилась с молодым мужчиной по имени Олег. Они долго переписывались и наконец решили встретиться. И Рая влюбилась. Ее избранник оказался архитектором, был красив и умен. Говорил ей, что не женат. Однако она в этом с самого начала сомневалась и однажды решила за ним проследить. И увидела, как он повстречался в кафе с красивой женщиной, поговорил с ней и поцеловал ее на прощание как-то уж очень по-семейному. Рая решила, что красивая женщина — его жена. Подошла к ней и с помощью нехитрой уловки выяснила, что это действительно так. Олег оказался женат! Она решила немедленно выяснить отношения. Был поздний вечер. Рая знала, что Олег собирается отправиться на ночь к себе на дачу, причем без машины, на последней электричке, потому что машина забарахлила. Она поехала на ту самую станцию, чтобы подождать его там и объясниться. На следующий день я узнала, что Рая попала под поезд и погибла.

— Вы — «узнала»? — перебил его недогадливый Медведь.

— Это слова Анюты, от первого лица, — пояснил Топчинский и продолжил: — Все думали, что это несчастный случай, тем более что нашлись свидетели — поздние пассажиры, которые видели девушку незадолго до трагедии. Она стояла на железнодорожном мосту. Одна. Но последняя электричка из Москвы к тому времени еще не пришла… Я не поверила в несчастный случай…

Медведь ничего не смог с собой поделать и хихикнул. Лайма бросила на него суровый взгляд, и он тут же нахмурился.

— Я абсолютно уверена, что Раю убил ее новый возлюбленный. Рая любила устраивать грандиозные скандалы, все драматизировала. Может быть, они поссорились, и в пылу ссоры Олег толкнул ее под поезд? А потом просто сбежал. Мы с Раей всегда были как сестры, и я решила выяснить правду. Чего бы мне это ни стоило!

Рассказывая мне про Олега, Рая никогда не вдавалась в подробности. Вот то немногое, что я знаю об убийце. Когда он целует женщину, одной рукой держит ее за подбородок, а второй берет за волосы на затылке. Рая находила это очень волнующим. И еще. Совершенно ясно, что дача Олега находится недалеко от той самой станции, где погибла Рая. Я знаю, как найти дом. Рая упоминала о том, что на его остроконечной крыше установлен флюгер в виде стрелки. Я решила обойти все дачные поселки вокруг станции, найти дом с флюгером и выяснить, что за человек там живет. Это и будет Олег. Хотя, допускаю, что зовут его по-другому. Завтра я поеду на станцию Кокорино.

— Куда?! — завопила Лайма, подскочив на стуле, как крышка на свистнувшем чайнике. — Станция, где погибла Рая Метелица, называется Кокорино? Это по Рижской дороге?!

— Я не в курсе, по какой дороге. — Толик даже испугался ее реакции. — Я вам повторяю то, что мне сказала Анюта.

— Она собиралась заглянуть сюда и добавить информацию. Заглядывала? — спросила Лайма, испытывая страстное желание немедленно позвонить Корнееву и выложить новости.

— Нет, не заглядывала. Приходила только один раз, когда затевала поиски убийцы. А что?

— Ничего, — нахмурилась Лайма. — Судя по всему, она его нашла.

Когда дверь квартиры Толика Топчинского захлопнулась за ними, Лайма потянулась к кнопке вызова лифта, но Медведь задержал ее руку.

— Подожди, — попросил он. — Дай-ка мне ту записку, которую ты в квартире у Ани Петушковой обнаружила.

— Там нет больше ничего интересного, — сказала она, но записку все-таки достала. — Вот, смотри сам.

— Тут есть и второй пункт, про мультивитамины, — не согласился Медведь.

— Ну и что? — нетерпеливо спросила Лайма. — Совершенно ясно, что девушка собиралась зайти в аптеку и приобрести упаковку мультивитаминов. Наверное, следила за своим здоровьем. А может, просто купилась на рекламу.

— Но если Сейф — это человек, почему Мультивитамины тоже не могут быть людьми?

Лайма погладила его по руке и сочувственно сказала:

— Иван, тебе нужно как следует выспаться.

* * *

— Она его нашла! — объясняла Лайма Корнееву. — Тот самый дом с флюгером в виде стрелки. И выяснила, что он принадлежит не одному какому-то человеку, а двум братьям по фамилии Леджер. Кто-то из них был Олегом. Имя придуманное, это ясно. В Интернете все придумывают себе имена. У Ани был только один способ понять, кто из Леджеров встречался с Раей. Из рассказов подруги она знала, как этот тип целуется. Одной рукой держит женщину за подбородок, а второй берет за волосы.

— Эротично, — похвалил Корнеев. — Думаю, это легко выяснить. Поговорить с их бывшими женами.

— Кстати, а жена? — спохватился Медведь. — Откуда взялась жена, если оба в разводе?

— Думаю, Рая наткнулась на бывшую жену одного из Леджеров. Возможно, та решила позлить девицу и не сказала, что они с Леджером давно в разводе. Мало ли, как там мог повернуться разговор.

— Да уж, — со знанием дела заметил Медведь. — Есть даже такая шуточка. Будущие жены — прекрасны, настоящие — несчастны, а бывшие — опасны.

— Ваня, ты просто юное дарование, — хмыкнул Корнеев.. — А вообще это философский вопрос, про жен. Вот скажи, Лайма, они бывшие, потому что вредные? Или вредные, потому что бывшие?

— У вас хватает пороху шутить? — возмутилась Лайма. — Я уже готова идти и целоваться с Леджерами по очереди, чтобы выяснить правду.

— Правда в том, что или Леонид, или Алекс убил Раю Метелицу и ее подругу Аню Петушкову, — подвел черту Медведь.

— По логике вещей это Алекс, — высказал свое мнение Корнеев. — Зачем бы Леониду обращаться к частному сыщику? Чтобы попросить найти девушку, которую он сам же и прикончил?

— Это может быть ход, — не согласилась Лайма. — Отвести от себя подозрения.

— Но его никто не подозревал! Все думают, что Рая Метелица покончила с собой, бросилась под поезд!

— А зачем он в таком случае убил Аню? Ведь она ничего не могла доказать. Глупость какая-то.

— Глупость, что мы вообще этим занимаемся! — в который уже раз вспылил Медведь. — У нас совсем другое задание! Сандра Барр похищена, находится неизвестно где, а мы что же, будем проверять, как целуются какие-то там братья?!

— Так вот что тебя волнует, — пробормотал Корнеев. — Как бы Лайма не принесла себя в жертву оперативной работе! Ты совсем с катушек слетел, как я погляжу.

— Я не собираюсь целоваться с братьями! — вознегодовала Лайма, пропустив мимо ушей намек Корнеева на то, что Медведь слишком трепетно к ней относится. В конце концов, у нее есть Шаталов, и они оба об этом осведомлены. — Выяснить, кто из Леджеров назвался Олегом, следует каким-нибудь другим способом.

— У нас два немотивированных убийства, — заявил Корнеев. — Но зато мы можем с уверенностью сказать, что убийца — Леджер. Алекс или Леонид.

— Нет, все-таки это не Леонид. Что же получается? Он бросил под поезд Раю, а потом, — продолжила Лайма, — нанял сыщика, который запросто мог его разоблачить. Бред какой-то.

— Чего-то мы тут не учитываем… — протянул Корнеев.

— Сандра Барр сейчас, может быть, страдает! — напомнил Медведь. — Кстати, я же вам так и не показал записку. Которую я в очечнике у бабушки Барровской нашел.

И он с гордостью продемонстрировал коллегам текст, написанный бабушкой явно в большой спешке: «Белый хрю».

— Какие-то глупые улики нам попадаются, — пожал плечами Корнеев. — Разве нет?

— Я спать хочу, — неожиданно заявила Лайма. — И есть хочу. И у меня в квартире брошенный кот.

О женихе она говорить не стала. Однако и Корнеев, и Медведь, отправляя ее домой, воображали теплую встречу Лаймы вовсе не с котом.

* * *

В шаталовскую квартиру Лайма ввалилась злая, как вохровская овчарка. И ведь было от чего! Для начала, задумавшись о вкривь и вкось идущих делах, она проделала весь путь до собственного жилища и лишь перед подъездом вспомнила о твердом обещании продолжить поэтапный переезд к любимому для дальнейшего успешного развития их непростых отношений. Помнила она и о том, что в обоснование серьезности своих намерений оставила Шаталову заложника — несчастного серого котенка, который вот уже несколько суток своей недолгой котярской жизни путешествовал с рук на руки, как переходящее красное знамя какого-то безумного социалистического соревнования.

Бедный Кларитин скорее всего был голоден и страдал от жажды, так как Геннадий не обещал стать заботливым хозяином. Даже во имя великой любви к ней лично Шаталов был согласен лишь терпеть кота. И, опять же, только при наличии постоянно пребывающей в квартире Лаймы.

— Достаточно, что я предоставляю ему крышу над башкой и персональное место в туалете, — буркнул он, исподлобья глядя на Кларитина, играющего с его тапком. — И чтоб в мой кабинет ни ногой, а то убью. — И, жалостливо посмотрев на Лайму, добавил: — Будет продолжать гадить в коридоре или на кухне — тоже убью.

Лайма сочла за благо не заводиться сразу, а лишь миролюбиво сказала: «Поживем, увидим!» — решив все разборки оставить до более подходящего случая. В конце концов, если наступит момент, когда ей придется бросить Шаталова, ее гордый уход с котом на руках будет выглядеть куда эффектней, чем с банальным чемоданом или спортивной сумкой. Она стала думать о такой возможности с тех самых пор, как в первый раз обманула любимого. Рано или поздно он захочет полного и безраздельного владычества, и вот тогда начнутся настоящие неприятности. Однако неприятности можно и отсрочить.

Вбежав в свою квартиру, она быстренько покидала в подвернувшийся под руку пакет пару детективов в дешевых бумажных обложках — Агату Кристи и Гарднера, — а также случайно попавшую к ней (забыл кто-то из слишком умных посетителей центра) красиво изданную книгу «Речь о человеческом достоинстве», автором которой был неведомый ей Пико делла Мирандола. Кто это такой — Лайма понятия не имела, но, как всякий интеллигентный человек, догадывалась о высоком предназначении подобной литературы и надеялась когда-нибудь прочитать книгу и приобщиться к сокровищнице человеческой мысли. Вот только ее новая работа заставляла усомниться в том, доживет ли она вообще до того счастливого времени, когда у нее появится возможность читать что-нибудь, кроме расшифровок чужих телефонных переговоров.

Затем в пакет полетели дурацкая вазочка непонятного предназначения, большая небьющаяся кружка, подаренная ей кем-то в очередной Международный женский день. Чем еще можно обозначить свое присутствие в квартире вероятного супруга? Лайма ненадолго задумалась и затем положила в пакет древние видеокассеты с фильмами «Греческая смоковница» и «Эммануэль», которые выбросить рука не поднималась — пригодились все-таки!

Теперь настала очередь одежды, и в пакет отправились: поношенная футболка, стопка нижнего белья, джинсы, которые были ей маловаты, блузка дурацкого зеленого цвета и почти такого же цвета юбка, надетая ею один раз вместо фартука, чтобы перемыть нечеловеческое количество посуды после бурно проведенного с коллегами Нового года у нее дома.

Время было позднее, и следовало поторапливаться — кот если еще не издох, то уж точно на грани физического истощения. Чего-то все равно не хватало. Лайма еще раз задумчиво повертела головой и вспомнила. В безобразно раздувшийся пакет она втиснула зубную щетку, которую брала с собой в поездки, старую мыльницу с древним обмылком и болгарскую зубную пасту «Поморин», купленную ее запасливой мамой еще в эпоху тотального дефицита.

Слегка утрамбовав пожитки, Лайма рванула вниз, к машине. Проехав полдороги, она вдруг припомнила, что ключи от шаталовской квартиры забыла на столике в прихожей. Пришлось возвращаться, и хорошего настроения это ей не добавило. «Да уж, Геннадий, я тебе такую совместную жизнь устрою, мало не покажется», — размышляла голодная и злая Лайма.

В квартире Шаталова было тихо — Кларитин мирно спал, обняв лапками хозяйский тапок. Тускло поблескивала маленькая лужица у вешалки. «Придется повозиться, приучить к месту, а то ведь и правда квартиру загадит», — вяло подумала Лайма.

Геннадия дома не было — он делал доклад в рамках «круглого стола» «Социальная ответственность среднего и мелкого бизнеса». Эпохальное мероприятие, как водится, завершалось грандиозной пьянкой, организованной социально озабоченным бизнесом. Именно здесь в непринужденной дружеской обстановке и решались многие волнующие вопросы, заключались мировые и объявлялись войны, плелись интриги с дальним прицелом. Пропустить такое было бы верхом легкомыслия, а Шаталова легкомысленным назвать уж никак нельзя.

Зазвонил телефон, и Лайма чуть не схватила трубку, однако, подумав, решила не отвечать — мало ли кто звонит, они с Геной еще не обговорили такие мелочи. Городской телефон наконец замолчал, зато зазвонил ее мобильный. Высветился номер Шаталова.

— Ты что, еще не дома? — хозяйским тоном поинтересовался он. — Я звоню уже час.

— Куда звонишь? — неприветливо поинтересовалась Лайма.

— Ну, домой звоню, а тебя нет.

— А я трубку не беру.

— Почему?

— По кочану. Может быть, тебя добиваются безутешные брошенные тобой женщины…

— Так утешь их, я разрешаю. Как твой Керосин поживает?

— Кто, кто?

— Ну, как его там — Холестерин?

— Кларитин. Спит пока. Кстати, а ты чем его кормил все это время?

— Чем придется.

— Да ты что, Геннадий? — рассердилась Лайма. — Ему специальная еда нужна, кошачья!

— Здрасьте! Мы так не договаривались, я в кошачьей еде ничего не смыслю. Кошек не держал.

Ему надоело быть хорошим, и он вредничал специально. Может быть, Лайма пожалеет Кларитина и будет приезжать ночевать хотя бы ради него? Известно ведь, что, когда в тебе сильно не нуждаются, ты особо и не рвешься…

— Ясно, — вздохнула Лайма. — Придется в магазин бежать. Что у вас тут ночью работает? То есть у нас?

— Выйдешь, — повеселевшим голосом ответил Шаталов, — сверни налево за угол, дальше через дорогу. Увидишь такие огромные красные буквы. Вроде бы там есть отдел с кормом для мелкого безрогого скота.

— Ладно, пойду, а то я вообще сегодня спать не лягу. Да и не ела ничего. Ты когда приедешь?

— А ты уже перевезла вещи?

— Знаешь, у меня грузовик сломался, так что извини, все перевезти не получилось.

— Ну ладно, виноват. Давай в субботу, я свободен. Загрузим мою тачку, она грраздо вместительнее твоей колымаги. Ты как насчет субботы?

— Отлично! В субботу — самое лучшее! — согласилась Лайма знакомым Шаталову завиральным тоном. — А ты скоро приедешь?

— К двум буду, вряд ли раньше. Поговорить с людьми надо, то, се. Ешь без меня, там в холодильнике всего навалом.

Ему чертовски нравилось, что теперь она ждет его возвращения и возится с Кларитином. А он занят делами по самое горло. В сущности, так и должно быть. А вовсе не наоборот.

Пока они беседовали, проснулся кот. Потянулся, на неверных со сна лапах отошел в угол коридора и сделал еще одну лужицу. «Дело дрянь, — констатировала Лайма. — Срочно начинаем процесс обучения хорошим манерам». Она взяла паршивца за шкирку, потыкала носом в произведенные им бесчинства, затем отнесла в туалет и опустила в специализированный кошачий писсуар.

Кларитин огляделся вокруг, то ли понял, то ли не понял, чего же от него хотят, и отчаянно замяукал. Лайма сбросила кроссовки и куртку, вооружилась тряпкой и восстановила нарушенную красоту в коридоре. Затем тщательно вымыла руки и снова оделась — уже двенадцать, а местность вокруг практически незнакомая.

Кларитин продолжал орать в туалете, как будто попал в камеру пыток. Лайме стало его ужасно жаль.

«Возьму-ка я его с собой, пусть воздухом подышит, может, крепче спать будет». Лайма ухватила орущий серый комок и поместила его за пазуху, застегнув куртку снизу на «молнию». Получилось что-то вроде сумки-кенгуру. Кларитин завозился там, пытаясь найти подходящее отверстие, чтобы высунуть голову.

Когда они вышли из подъезда, кот совершенно освоился на Лаймином животе и от удовольствия впивался всеми имеющимися когтями в ее новенькую джинсовую рубашку.

Свернув за угол. Лайма попала в неуютный в это время суток двор. За спиной у нее послышались торопливые шаги. Она не успела испугаться, когда из соседнего подъезда на улицу вывалилась компания подвыпившей молодежи. Лайма оглянулась, но увидела лишь две мелькнувшие тени и вздохнула с облегчением. Через минуту она вышла к довольно широкой дороге без малейших признаков светофора или хотя бы цивилизованного перехода. Машины, несмотря на поздний час, сновали в обе стороны весьма активно. На противоположной стороне сиял призывными огнями супермаркет.

Озираясь в поисках места, где можно было бы без риска для жизни перескочить проезжую часть, Лайма не заметила двух типов в черных тренировочных костюмах и черных шапочках, которые, материализовавшись из темноты двора, быстро направились к ней.

Удар обрушился на Лайму в ту секунду, когда она шагнула на шоссе. В потоке машин наконец наметился просвет, и она решила этим воспользоваться. Неожиданный рывок стал ее спасением — Лайму стукнули не то деревянной дубинкой, не то бейсбольной битой, и если бы удар пришелся по голове, она наверняка треснула бы, как яичная скорлупка.

Но бандит не ожидал от нее столь стремительного шага вперед, и оружие задело только плечо. Второй нападавший собирался нанести ей сокрушительный удар справа, но, так как Лайма с громким воплем рухнула на землю, он промахнулся и с размаху въехал подельнику по бедру. Раздался хруст, и тот, выронив орудие труда, закрутился на одном месте, отчаянно матерясь. Потом повалился на тротуар неподалеку от своей жертвы, прокричав находящемуся в ступоре подельнику: «Кончай ее!»

Лайма быстро поняла — если она хочет жить, надо вопить во все горло. И она завопила. Возле ее головы шуршали шины, но скрипа тормозов не было слышно. Хоть бы кто-нибудь помог! Нужно во что бы то ни стало остановить машину, но как это сделать?!

В этот момент перепуганный Кларитин выполз у Лаймы из-за пазухи и решил проблему самостоятельно. Что было сил он рванул вперед и вылетел прямо на мостовую. Черный человек уже поднял свое грозное оружие у Лаймы над головой, но тут… раздался благословенный скрип тормозов и нечеловеческий рев, перекрывший нестройные завывания жертвы и ее мучителей:

— Ах, ты ж! Твою же ж мать!

Хлопнула дверца роскошного серебристого лимузина, и на мостовой появился персонаж, как будто вышедший из добрых старых анекдотов про «новых русских». Взъерошенный Кларитин — хвост морковкой — стоял возле колеса и жмурился от яркого света фар. Шофер наклонился, схватил его и поднес к самому носу. Сзади начали гудеть, но быстро перестали — машина больно серьезная.

Лайма и подбитый бандит сразу замолчали, правда, она рот так и не закрыла.

Тут распахнулась дверь справа и оттуда выскочила грудастая блондинка с криками:

— Какая прелесть, дорогой, дай мне посмотреть! А давай мы его на дачу возьмем!

Дорогой не реагировал на призывные стоны то ли жены, то ли подруги, пытаясь сообразить, куда деть кота. Он был слишком маленький, чтобы швырнуть его на обочину и, топнув ногой, крикнуть: «Брысь!»

Уже изготовившийся для последнего и решающего удара бандит при виде внезапно появившихся колоритных свидетелей так и замер с поднятой вверх дубинкой. Что касается композиции из тел, валявшихся на асфальте, то она была похожа на картину «Иван Грозный убивает своего сына», и если бы Лаймина голова покоилась на коленях ее обидчика, то сходство было бы полное.

Блондинка продолжала ныть, требуя кота, но мужик явно не собирался брать его с собой. Он пробормотал:

— Вот, блин, хозяева, за животными совсем не следят, — поднял голову и увидел всех сразу — Лайму и двух людей в черных бандитских шапочках. Сделал шаг вперед и спросил: — Эй, подруга, ты вообще в норме? Соображать можешь? Твой кот?

Лайма попыталась сказать «да», не смогла, зато неприлично громко икнула.

— Так, понятно, эта готова. Пацан, — обратился он к лежащему рядом человеку в черном, — может, твой кот?

«Пацан», похоже, вообще утратил всякий интерес к происходящему и полностью ушел в себя.

— Ну, дела, — завертел головой мужик, — котята на дороге, люди в отключке…

И тут остававшийся до сих пор целым и невредимым второй бандит не к месту решил высказаться:

— Ехал бы ты, дядя! Без тебя разберемся.

Это было самое глупое выступление в его беспутной жизни.

— Чего ты там вякнул, фантомас гребаный? — немедленно оживился «новый русский». — Да ты у меня своей шапкой будешь сопли с асфальта вытирать, понял?

Слова у обладателя лимузина с делами не расходились. С Кларитином в руках он быстро шагнул вперед и носком лакированного остроносого ботинка въехал противнику в пах. После чего несколько раз прошелся по распластанной фигуре, приговаривая:

— Грязищу тут развели!

Блондинка, облокотившись о серебристое крыло, терпеливо ожидала окончания представления. По всему чувствовалось, что судьба кота волновала ее гораздо больше, чем неясная участь человека в черном. Тут, наконец, Лайма обрела дар речи и закряхтела:

— Ох-ох, помогите мне встать, ради бога.

Блондинка посмотрела на нее с подозрением, но все-таки протянула крепкую ладошку. Тут, закончив тяжелую мужскую работу, к ним подошел ее спутник с котенком в руке. По дороге он задержался возле другой фигуры в черном, о чем-то задумался, а потом ударил кулаком, как кувалдой, по черной голове, отчего начавший было подниматься бандит снова рухнул на асфальт.

— Понимаете, — стала сбивчиво объяснять Лайма, — мы пошли вдвоем с котом в магазин. Ему еды надо было купить. Тут эти, — она махнула рукой в сторону неподвижных черных фигур, — с дубинками. И прямо на меня! Ударили, я упала, а они между собой драться стали. Только я не поняла. Почему.

— Сестренка, а ты, часом, не пила? — уточнил ее неожиданный спаситель.

— Могу поклясться, — горячо заявила Лайма. — И спасибо вам огромное! За то, что остановились и помогли…

— Это ты кота своего благодари, — хмыкнул тот. — Ну, и куда ты теперь?

— Домой. Ой, нет, в магазин, он же голодный. — Она указала на вполне довольного жизнью Кларитина.

— Ладно, садись в машину, довезем вас до магазина. А дом где? Если тут рядом — довезем и до дома.

— А у вас нет такого же котеночка? — поинтересовалась блондинка, не сводя с Кларитина жирно подведенных глаз.

— Ну, чего ты к этому коту привязалась? Да я тебе куплю такого же, даже еще лучше! — вступил в схватку ее милый.

— Такого ты не найдешь! А мне нравится именно с носком на ноге! — разнылась блондинка.

Их нудное препирательство продолжалось всю дорогу.

— Может, тебя до квартиры проводить? — поинтересовался мужик, вошедший в роль спасителя и явно наслаждавшийся ею.

— Нет, спасибо, здесь безопасно, вахтер сидит. А что с этими будет, которые там валяются?

— Да ничего, менты подберут. Или дворники. — Он громко засмеялся, блондинка грустно пискнула: «Привет!», и роскошный лимузин укатил.

Лайма вернулась в квартиру сама не своя. Все было плохо — горело ушибленное дубинкой плечо, раскалывалась голова, тряслись руки, и вдобавок ее бил озноб. Не раздеваясь, она бессильно опустилась на пуфик в коридоре. В первую очередь нужно собрать разбегавшиеся мысли и понять, что же произошло и, главное, почему. Была ли это случайность, или наконец проявились зловещие последствия бурной деятельности их группы? А если последнее, то кто решил нанести по Лайме — в прямом и переносном смысле — удар? В эти сумрачные размышления вкралась несвоевременная мысль о том, что Кларитин так и не накормлен, а затем, перебивая все остальные, — что скоро придет Шаталов и застанет ее вот в таком жалком виде. Немым укором выглядел дурацкий желтый пакет со скарбом, сиротливо стоящий в углу.

Лайма посмотрела на часы — жуткое ночное приключение заняло всего сорок минут, а казалось, что прошло полночи. Тяжело вздохнув, она с усилием поднялась с уютного пуфика и взялась за работу. Первым делом пошла в ванную и, стянув куртку и рубашку, осмотрела повреждения. Плечо и верхняя часть предплечья были багрово-синего цвета и здорово опухли, однако вряд ли это перелом. Было больно, но терпимо, так что врача можно не вызывать, а ограничиться холодным компрессом. Тайные агенты не вызывают врачей! Умывшись и приведя себя в относительный порядок, Лайма отправилась на кухню. Кларитин по традиции грыз в коридоре тапок, окончательно разочаровавшись в людях. Продовольственную проблему он решал самостоятельно.

Лайма перенесла кота к наполненной едой миске, над которой он в некотором недоумении замер, не веря своему счастью, но потом с видимым удовольствием занялся ее содержимым, отрываясь лишь затем, чтобы лизнуть воды. Жизнь постепенно налаживалась. В баре нашлась бутылка отличного и жутко дорогого французского коньяка, из которой Лайма несколько раз с наслаждением отхлебнула, отчего по телу волнами заходило тепло, а мучивший ее озноб тотчас прекратился.

Теперь можно было приступать к операции «Вселение». Она взяла в руки пакет и, переходя из комнаты в комнату, оставляла в каждой что-нибудь из его содержимого. Засевание шаталовского жилища собственными пожитками заняло не так много времени. Так что, когда его ключ заерзал в замке входной двери, все было готово, а сама Лайма сидела в кресле — ни дать ни взять заботливая подруга жизни, поджидающая любимого мужчину с работы. Бутылку с коньяком она поставила рядом, прижав ее здоровой рукой к подлокотнику, будто опасаясь, что сосуд со спасительным алкоголем куда-нибудь испарится.

Шаталов открыл дверь и замер на пороге, словно ожидая чуда. Однако ничего не произошло, никто с визгом не бросился ему на шею и не поцеловал в щеку. Все было привычно, знакомо, коридор темен и пуст.

— Лайма! — осторожно позвал он и замер, прислушиваясь.

На зов из кухни вышел Кларитин, обогнул стоящего у него на дороге Геннадия и, ухватив зубами любимый тапок, поволок его в угол.

— Лайма! — уже громко крикнул Шаталов и, услышав в ответ слабое: «Я здесь!», решительно прошел в гостиную.

Лайма рассчитывала встретить любимого у дверей, обвить его шею руками и нежно поцеловать. Однако ни того, ни другого, ни третьего она сделать не могла физически: избитое, а затем расслабленное алкоголем тело игнорировало приказ «Подъем!», левая рука не поднималась из-за травмы, правая — от усталости, а губы потрескались и саднили. Единственное встречное движение, доступное сейчас Лайме, было-таки совершено — она по-гусиному вывернула шею и посмотрела на Шаталова одним широко раскрытым глазом и одним прищуренным. Взгляд, по ее замыслу, должен был быть полон любви и раскаяния.

Судя по реакции Шаталова, эффект получился не тот. Он еще раз беспокойно взглянул на криво сидящую в кресле женщину своей мечты и вдруг бросился к ней с воплем:

— Что с тобой? Что случилось?

Уж кто-кто, а Лайма отлично понимала, что давать кое-какие показания придется, иначе можно потерять близкого человека навсегда. Все время приходится врать! Или хотя бы ограничиваться полуправдой. Собственно, правда и самой Лайме была неизвестна. К тому же она не хотела окончательно восстановить Шаталова против своей работы. И она выдала следующую версию. По дороге в магазин на нее напали подростки-наркоманы, ударили палкой и отобрали двести рублей, которые были в куртке, но большую часть денег, лежащих в кармане рубашки, ей удалось спасти. Наркоманы убежали, а она героически добрела до магазина и благополучно вернулась домой — отдыхать и оправляться от шока и нанесенных травм.

Сидящий перед ней на корточках Геннадий во время рассказа не проронил ни слова, нежно поглаживая ее по руке, и только в конце спросил:

— Милицию ты вызвала?

— Зачем? Мне придется потом из-за двух сотен год бегать к следователям и в суд! А тебе это надо?

— Может, пойти поискать их? — вслух подумал Шаталов, в котором послефуршетная расслабленность и банальная усталость боролись с желанием отомстить подонкам.

— Нет, — решительно пресекла эти поползновения Лайма. — Перестань, пожалуйста. Ты мне нужен здесь, рядом. А эти сопляки пусть подавятся.

Шаталов еще немного посомневался для приличия, но все же признал доводы Лаймы разумными и отступил.

— Хорошо бы что-нибудь выпить, — перешел он к следующей, более приятной части ночной программы. Тут он заметил торчащее из-под локтя Лаймы горлышко и поинтересовался: — Что там у тебя?

— Коньяк. Это я стресс пыталась снять.

— Понятно, пойду еще одну рюмку возьму. И разденусь заодно, лимончик порежу.

— Две, — скромно потупясь, попросила Лайма. — Две возьми.

— Чего — две? — не понял Геннадий.

— Две рюмки.

— А твоя где?

— Ну… Как ты не понимаешь? Разве до посуды мне было?

Шаталов посмотрел на изрядно опустошенную бутылку, которая еще с утра была полнехонька, и поинтересовался:

— А раны ты этим коньяком не промывала?

— Да нет, все внутрь, — застеснялась Лайма.

— И все из горла?

Она промолчала, и Шаталов, удивленно крутя головой, вышел из комнаты, размышляя о могучих резервах человеческого организма, открывающихся в экстремальных ситуациях.

К тому моменту, как коньяк закончился, Лайма почти спала, едва удерживая падающую на грудь голову здоровой рукой. Периодически она ловила себя на том, что отключается от разговора. Геннадий уже смирился с тем, что ночь любви ему не светит, а Лайма вот-вот свалится и заснет мертвецким сном. Поэтому напоследок решил перевести беседу в деловое русло:

— Можно полюбопытствовать, что же ты все-таки перевезла сегодня?

Лайма, язык которой уже совсем не ворочался, сделала широкий приглашающий жест все той же единственной функционирующей рукой — смотри, мол, наслаждайся.

Повинуясь этому неопределенному взмаху, Шаталов встал и медленно побрел по квартире, внимательно осматриваясь в ожидании благодатных перемен и приятных неожиданностей. На маленьком столике около домашнего кинотеатра он обнаружил видеокассеты с фильмами, одно воспоминание о которых вызывало отвращение к сексуальной жизни.

— Ты это смотришь? — удивленно поинтересовался Геннадий.

Лайма лишь что-то буркнула в ответ и засопела. Дальнейший осмотр гостиной привел его к стопке книг, две из которых он с ухмылкой отложил, а третью, с золотым тиснением на переплете, стал осторожно рассматривать.

— Пико… делла… Мирандола…— напряженным голосом зачитал он вслух блестящие буквы. — Ты это вот читаешь? — с подозрением поинтересовался Шаталов у мирно сопящей Лаймы.

Та безвольно мотнула головой. Дальнейший осмотр квартиры привел к таким бесценным находкам, как странные зеленые одеяния на вешалках в спальне и дикая фаянсовая чашка с надписью «400 лет Архангельску» на посудомоечной машине. Ископаемые щетка, мыло и паста добили Шаталова окончательно.

Когда он снова появился в гостиной, держа в одной руке вешалку с юбкой-фартуком, а в другой сжимая тюбик с «Поморином», Лайма уже спала, откинувшись на спинку кресла.

— Послушай, — вежливо поинтересовался у спящей Шаталов, — ты ведь не хочешь сказать, что носишь эту дрянь?

Звук его голоса на минуту вернул Лайму в мир людей и вещей.

— Что, дорогой? Ты что-то говорил?

— Я не говорил, я спрашивал. Скажи, ты правда носишь эту одежду? — Он потряс перед ее носом зеленой юбкой.

— Какая гадость, — возмутилась Лайма. — Где ты ее взял?

— В шкафу, на вешалке.

— Ну, значит, какая-то твоя баба оставила, — Лайма зевнула и снова начала уплывать в царство снов.

— Ничего подобного! — взревел Шаталов. — Какая баба?! Это ты привезла!

Лайма, не открывая глаз, миролюбиво кивнула головой.

— Послушай, — настойчиво продолжал Геннадий. — Послушай же! Ты меня слышишь?

— Слышу, — потусторонним голосом профессионального медиума отозвалась Лайма, глаз так и не открыв.

— Ну, посмотри же на меня, — потребовал Шаталов.

Лайма, вняв его мольбам, приоткрыла один мутный глаз и уставилась в пространство.

— Милая, — боясь, что она снова заснет, заторопился Геннадий, — скажи, зачем тебе «Поморин»? В последний раз я видел его лет двадцать пять назад, в пионерском лагере. Где ты его взяла? Ты ведь не чистишь им зубы?

Лайма еще несколько секунд крепилась, следя открытым глазом за его губами, потом отчетливо произнесла: «Никогда!» — и мягко свалилась с кресла на ковер. Шаталов взял подозрительную пасту в руки и опасливо отвинтил колпачок. Из тюбика полилась мутная коричневая жижа, вонявшая жабами. Он сказал: « Фу-у-у!» — и швырнул тюбик в раскрытую форточку.

Ранним утром, когда Лайма еще крепко спала, Геннадия поднял на ноги срочный звонок, и он, наскоро приведя себя в порядок и хлебнув кофе, умчался, не оставив даже записки. «Освобожусь — позвоню, а там разберемся», — решил он, уже сидя в машине.

Лайма проснулась сильно после полудня. Пробуждение напоминало сцену из фильма «Ожившие мертвецы». Усилием воли она отскребла себя от кровати и добрела до зеркала в ванной. По дороге проверила, кто есть дома. Дома был Кларитин, который спал в туалете с тапком в обнимку. Ни самого Шаталова, ни записки от него обнаружить не удалось.

Лайма была не готова к тому, что узрела в зеркале, поэтому крепко зажмурилась. Неужели Шаталов, проснувшись утром, увидел рядом с собой на подушке вот эту зеленую кикимору? Да… Нужно быстро что-то с собой сделать. Затем решить кошачьи проблемы. Потом связаться с Медведем и Корнеевым, чтобы договориться о встрече. На последнем месте, как всегда, оказалась личная жизнь. Шаталов как-то сам собой отодвигался назадний план.

Приняв душ, Лайма еще раз посмотрела в зеркало. Кикимора все еще была там. Человеческий облик предстояло создать практически из ничего. Она потратила уйму времени и старалась изо всех сил, дав себе клятву больше не пить. По крайней мере, столько.

Обеспечив Кларитина едой и водой до вечера, Лайма вышла из квартиры и замерла перед лифтом. Вчера ночью, перед тем как напиться, она так и не пришла ни к какому выводу: случайностью было ночное нападение или это спланированное покушение на нее? Мысль о втором варианте была неприятной. Тем не менее, приходилось считаться с фактами.

Получается, ей нужно держать ухо востро. Для начала пришлось отказаться от лифта, чтобы проверить, не караулит ли ее кто внизу. Кроме индифферентного консьержа, там никого не оказалось. Второй шаг — живой добраться до машины. «А вдруг машина заминирована?» — мелькнула страшная мысль. Ловить попутку? Тоже можно угодить в капкан. Вызывать такси поздно. И как вообще жить дальше? Это же невозможно — так вот ходить и бояться всего!

Она подошла к машине и попыталась заглянуть под днище. Присела на корточки и пошарила внизу рукой. Вытерла руку платочком, села за руль и отважно повернула ключ в замке зажигания — семи смертям не бывать, а одной не миновать! По дороге лихорадочно соображала, с кем бы обсудить ситуацию. Лучше всего, конечно, с самим Борисом Борисовичем Дубняком, но где его взять? Провалился как сквозь землю. С Корнеевым и Медведем? Но что они смогут предложить? Отправят ее к чьей-нибудь знакомой бабушке в Урюпинск. Или станут по очереди ее охранять. Но охрана, как свидетельствует мировая практика, вряд ли поможет. Да и как к такому развитию событий отнесется Шаталов? Охранник у дверей спальни! Нет, это отпадает. Вопрос, требовавший немедленного решения, повис в воздухе.

По дороге Лайма поняла, что страшно хочет есть и готова ради пищи на подвиг и на подлость. Несмотря на то, что Корнеев и Медведь ждали ее в штаб-квартире с самого утра, она решила завернуть по дороге в ресторан и основательно подкрепиться. Кто знает, как сложится сегодняшний день?

Она подъехала к своему любимому ресторанчику, где относительно недорого и вкусно кормили. Официанты ее знали и обслуживали быстро. Единственное, чего она не учла, — фактора времени. Был обеденный час пик, когда со всей округи, из всех многочисленных фирм и фирмочек, из банков и страховых компаний сюда слетались на бизнес-ленч мелкие и среднего калибра клерки и их боевые подруги — аккуратные девушки из секретариатов и бухгалтерий. Клерки были двух видов: лихорадочно озабоченные и демонстративно расслабленные. Первые всем своим видом давали понять, что обед — это досадная помеха в работе и за это время они могли бы сделать много полезного для родной организации. Вторые демонстрировали собственным примером, что тот, кто не умеет нормально отдыхать, не может и нормально трудиться. Строго говоря, большинству из них после обеда в родной конторе и делать-то было нечего, но они скорее умерли бы, чем признали сей прискорбный факт.

Лайма вошла в переполненный зал и огорченно остановилась — ни одного свободного столика! Лицо поспешившего к ней навстречу администратора выражало одновременно радость узнавания постоянного клиента и безмерную горечь из-за того, что помочь ему он решительно ничем не может. Но сегодня Лайма была не в том настроении, чтобы пасовать перед трудностями. Молча обойдя изумленного администратора, она стала продвигаться вглубь помещения в поисках свободного места, готовая к штурму. Штурма не потребовалось — у дальней стены обнаружился столик на двоих, за которым спиной к ней, ссутулившись, сидел сильно облысевший мужчина в оранжевой рубашке, на которой проступали темные пятна пота. Лайма твердым шагом подошла к нему и спросила:

— У вас свободно?

— Да, да, — робко ответил мужчина, глядя снизу вверх на решительную незнакомку. — Садитесь, пожалуйста.

Лайма села, по-деловому положив руки на стол. Окинула соседа быстрым взглядом и оценила его на «три» по десятибалльной шкале. «Командировочный, — решила она. — Одет странно: брюки мятые, допотопные сандалии, портфель между ног поставил». Возраста мужчина был предпенсионного, а лицом и фигурой смахивал на заведующего сельским складом, отправленного на курсы повышения квалификации. Он уже скушал суп и отодвинул от себя тарелку, ожидая, когда принесут второе. Выглядел при этом вялым и унылым. Так и сидел, уставившись взглядом в пустую тарелку. А на интересную соседку толком даже не взглянул.

Обычно столик обслуживал очень приятный молодой человек по имени Слава, корректный и немногословный. Он хорошо знал вкусы и привычки Лаймы, ему не придется ничего объяснять. Сегодня это было бы очень кстати. Впрочем, ожидание затягивалось. Лайма начала нервничать, и вдруг увидела, что к их столику приближается незнакомый молодой человек в форменной одежде и с большой тарелкой в руке. Он поставил тарелку перед «завскладом» и, повернувшись к Лайме, воскликнул:

— О, какая к нам сегодня птичка залетела? Что будете заказывать, дорогуша?

«Брюнет, глаз синий, блестящий и наглый, — отметила Лайма. — И позволяет себе слишком много. За такие штучки из официантов увольнять надо».

Она терпеть не могла фамильярного обращения и тут же перешла в наступление. Поманила брюнета пальцем и, когда он наклонился, тихо, но отчетливо сказала:

— Дорогушами будете любовников своих называть. Где Слава? И как ваше имя? Почему я не вижу таблички?

Брюнет широко улыбнулся, не сводя с нее глаз:

— Она отцепилась и упала. Наверное. Слава заболел, это ведь не противозаконно? А я тут на подхвате. И зачем вам мое имя? Может, лучше меню почитаете?

— Меню я знаю наизусть, а вот вас вижу здесь впервые, так что представьтесь, будьте любезны.

— Да я тут ненадолго, на месяц устроился, пока каникулы студенческие, так что вы можете не засорять свою очаровательную головку совершенно ненужными вам именами. Делайте лучше заказ. — И брюнет криво улыбнулся.

Лайма сжала зубы и проскрежетала ими куплет известной песни. Потом, не глядя на безымянного официанта, сделала заказ.

Наглец что-то черкнул в маленьком блокнотике и, изобразив полупоклон, удалился, так и не убрав со стола суповую тарелку ее соседа. Тот, кстати, никак не отреагировал на кипящие рядом страсти, продолжая вялое ковыряние в принесенных ему котлетах.

У Лаймы с запозданием разболелась голова. «День дурацкий, сосед дурацкий, официант еще более дурацкий. И почему именно сегодня заболел Слава?» Ответ пришел незамедлительно, и ее аж пот прошиб.

«Этот брюнет подослан! Подослан кем-то, кто хочет меня убить! Тем, кто объявил на меня охоту, вот оно что! Возможно, это похититель Сандры Барр».

Лайма испугалась. Что с ней могут сделать в битком набитом ресторане? Выстрелить? Или взорвать? Но тогда зачем фокусы с официантами? Тут по телу у Лаймы пробежала противная дрожь — что, если несчастный Слава лежит сейчас в кабинке мужского туалета связанный? Или с ножом в животе? Другой официант нужен не просто так, а для того, чтобы отравить ее! В ресторане сделать это проще простого. Все концы в воду, да и шума никакого. Поела, вышла на улицу, сочувствовала себя плохо. Пока «Скорая» приехала — все, не дожила. И виновных искать не будут. Тут Лайму охватил ужас. Что делать?

Ее сосед все еще сидел, задумавшись, над котлетами. Ему и дела не было до ее страхов. И Лайму вдруг осенило — она поняла, как можно избежать ловушки.

Безымянный брюнет подлетел неожиданно и поставил перед ней тарелку с салатом.

— Приятного аппетита, — вкрадчиво пожелал он.

«Глумится, гад, — подумала Лайма. — Но ничего, я им сейчас сорву операцию».

— Постойте, — повелительно приказала она официанту, — заберите этот салат, я не хочу его. Принесите мне такое же. — И она ткнула пальчиком в тарелку соседа.

— Но послушайте, это прекрасный салат, вы попробуйте, — стал настаивать подозрительный молодой человек.

— Не уговаривайте меня, — повысила голос Лайма. — Заберите его и принесите то, что я просила. Только без гарнира.

И она еще раз ткнула рукой в тарелку соседа.

— Как хотите, — пресным тоном сказал официант. — Будут вам котлеты, ждите.

И он принес их очень быстро. Подозрительно быстро. Как будто обслуживал одну Лайму. План же у нее созрел такой — поменяться котлетами с соседом. Точнее, не всеми котлетами, а так — подбросить ему кусочек для пробы. От маленького кусочка он не умрет, а она сразу же вызовет врачей, чтобы ему дали противоядие или промыли желудок. И еще она милицию вызовет — арестовать отравителей. Если с соседом ничего не случится, значит, она напрасно так всполошилась.

Лайма отщипнула кусочек котлеты и взяла его на изготовку. Потом сбросила локтем со стола пачку сигарет и обольстительно улыбнулась вялому «завскладом»:

— Извините, вы не поднимете, а то мне не совсем удобно…

Тот промычал что-то утвердительное и полез под стол. Когда он из-под него вынырнул, дело было сделано. Теперь оставалось только ждать. Лайма откинулась на спинку стула и стала смотреть, как бедолага жует — размеренно, словно корова жвачку. Смотрел он прямо в стол, причем совершенно бессмысленным взором.

В это время у Лаймы в сумочке зазвонил мобильный телефон. Шаталов! Ей так хотелось услышать его голос. И по этому голосу понять — не обиделся ли он на нее? Однако ни одного слова она не разобрала — в зале оказалось слишком шумно. Лайма решила выйти на минутку, но, пока бежала к выходу, Шаталов уже отключился. Она принялась набирать его номер — он был занят. Она подождала — он не перезвонил.

Пришлось возвращаться обратно несолоно хлебавши. По дороге к столику она не отрывала взгляда от лысой головы соседа. Вдруг ей показалось, что голова стала все больше и больше клониться вниз. Она ускорила шаг и была уже у цели, когда сосед упал лицом прямо в тарелку с недоеденными котлетами, а правая его рука, судорожно сжимая нож, безвольно повисла вдоль худого скрюченного туловища.

Вместо того чтобы звать врача и милицию, как она запланировала, Лайма потеряла над собой контроль. Развернулась на каблуках и бросилась наутек. Добежала до машины, рыбкой кинулась на сиденье и дала по газам.

Марш-бросок ее не остался незамеченным — администратор подозвал новенького и сурово спросил:

— В чем дело, Павел? Ваша клиентка только что в слезах выбежала из зала! Я вас брал с испытательным сроком, и вы обещали…

— Ради бога, Анатолий Сергеевич, я тут при чем? Сначала она придиралась, что таблички с именем нет, потом салат просила заменить, я и заменил. Может, у нее случилось чего, я видел, она по телефону выходила говорить. Вернется, наверное.

— Она расплатилась?

— Не знаю, счет я не выписывал… Наверное, на столике деньги оставила, пойду посмотрю.

Администратор отправился следом, контролировать ситуацию. Постоянные клиенты — это, конечно, почетные гости, но убегать, не расплатившись, даже им не рекомендуется.

На столике денег не оказалось, только распечатанная пачка сигарет и зажигалка.

Зато там лежал, лицом в тарелке, второй клиент официанта Паши.

— Ладно, появится еще, вроде бы приличная женщина, — процедил администратор. — А что с этим? — указал он царственной рукой на оранжевую рубаху. — Напился или умер?

Окончательно растерявший свое хамство Павел растерянно пожимал плечами:

— Не знаю, спиртного они не заказывали…

— Кто — они?

— Ну, он. Суп ел, котлеты…Может быть, сердце, приступ?

Администратор взялся за оранжевое плечо и легонько потряс мужчину, отчего тот чуть не соскользнул на пол. Паша решил пощупать ему пульс, и пульс обнаружился. Воодушевившись, официант сбегал на кухню, где одолжил у девчонок маленькое зеркальце. Затем, взяв клиента за остатки волос, приподнял ему голову и поднес зеркальце к перемазанному лицу. Зеркальце затуманилось, и обрадованный Паша бросил голову обратно в тарелку. Клиент тут же встрепенулся и резко выпрямился на стуле. С его щек стекал кетчуп. Увидев, что стал центром повышенного внимания, мужчина извиняющимся тоном забормотал:

— Трое суток, понимаете, спать не давали. Вагон плацкартный, женщина ехала, у нее близнецы, тройня, грудные… Пока одного покормит, двое орут. Трое суток…

Тут мужчина покачнулся и снова чуть было не упал. Но Лайма, к сожалению, этого уже не видела и не слышала.

ГЛАВА 7

Когда Дубняк думал о группе "У", его прошибал холодный пот, а думал о ней Борис Борисович в последнее время очень часто. Опытнейший спецслужбист, беспощадный и хладнокровный, мастер планирования секретных операций и зубр всякого рода закулисных махинаций, он, наверное, впервые в жизни ощущал детскую беспомощность, граничащую с отчаянием.

Своими собственными руками создать монстра о трех головах! Называется — разовая акция! «Пижон, — проклинал свою самонадеянность Дубняк. — Вот тебе и дилетанты». Как мог такой ас, как он, забыть простую истину, что ничего взрывоопаснее дилетантов в его профессии быть не может. Ужасным было и то, что они никак не могли угомониться и вдобавок пытались связаться с ним, чтобы доложить о своих безумных похождениях. После памятного репортажа из аэропорта он, открывая утром газету или включая вечером телевизор, внутренне сжимался, ожидая увидеть до отвращения знакомые физиономии на снимках или в кадре.

Он не смог избавиться от них сразу, потом не нашел ничего лучше, как трусливо скрываться, развязав тем самым руки этим фанатикам. Как теперь загнать в бутылку вырвавшегося на свободу джинна, он пока не представлял. Ситуация тем временем становилась все более опасной. Теперь, если вся эта история каким-то образом всплывет и станет достоянием гласности, под угрозой окажется не только его карьера, но, возможно, и сама жизнь… Все, что создавалось столько лет и такими трудами, могло рухнуть в одночасье. Ужаснее всего было то, что в случае провала группы (а их обязательно где-нибудь да повяжут, Дубняк не сомневался) все трое дружно укажут пальцами в его сторону: вот он, руководитель, мы только исполнители. И будут правы.

Чем дольше размышлял Дубняк над проблемой, тем отчетливей понимал, что если стихию нельзя победить, то ее нужно хотя бы локализовать. Для начала, пусть это и достаточно рискованно, надо восстановить с группой "У" связь. Казалось бы, чего проще — включить телефон! Но внезапно обострившаяся интуиция запротестовала, и он оттягивал и оттягивал исполнение своего же решения. Но в конце концов усилием воли он заставил себя совершить поступок. После чего стал ждать.

Ждать пришлось недолго. На следующее утро, когда Дубняк работал в своем кабинете, телефон издал первую пронзительную трель. Выронив от неожиданности листы оперативных сводок, которые разлетелись по столу, он полез в карман пиджака, но сразу не смог ухватить ставшую скользкой как змея трубку. Телефон все не умолкал, продолжая звонить и вибрировать одновременно, и Дубняку показалось, что это его бьет нервная дрожь.

Наконец удалось установить связь, и Дубняк обреченно выдавил:

— Да.

Услышав на другом конце знакомый голос, Лайма едва не зарыдала от счастья. Она терзала телефон уже много дней подряд, в разное время суток и почти потеряла надежду связаться с исчезнувшим шефом. И даже стала всерьез опасаться, что он погиб на каком-нибудь спецзадании или просто умер — работа-то тяжелая! Что делать в таком случае, она решительно не представляла, ведь босс был их единственным связующим звеном с таинственным миром спецслужб. Ни телефонов, ни адресов, ни паролей, ни явок — один только Дубняк.

Боясь, что вожделенный голос пропадет так же внезапно, как и появился, Лайма закричала:

— Борис Борисович, это я, Лайма! Ой, только не пропадайте никуда!

Дубняк покрылся холодным потом — все инструкции относительно разговоров по телефонам противная девка уже успела забыть!

— Без имен, — прошипел он. — Вы что, сбрендили?

— Ой, извините, это я от неожиданности. У нас столько вопросов, тут такие дела — люди пропадают, а трупы появляются…

— Прекратите немедленно, — взвыл Дубняк, — я же вас инструктировал!

— А как же мне докладывать? — обиделась Лайма. Ее переполняла важная информация, которую непременно нужно довести до руководства, а это самое руководство то исчезало на долгие недели, то не желало ее выслушивать. — По телефону нельзя, встречаться — нельзя. Я бы представила отчет в письменном виде, но я же не знаю, куда его направить?

Препираться таким образом было бессмысленно, и Дубняк распорядился:

— Позвоните мне сегодня в 23 часа. Получите дальнейшие инструкции. Все, отбой.

И он отключился. «Только бы, — подумалось ему, — эти безумные разговоры не оказались в чьих-нибудь шаловливых ручонках. Ничего, в общем, особенного, но все же…»

* * *

Могучая интуиция, долгие годы служившая Борису Борисовичу верой и правдой, не подвела его и на этот раз. Жаль только, он не послушал ее сурового голоса. Большие дела, как правило, губят мелкие проколы и глупое стечение обстоятельств. Для Дубняка таким, мягко выражаясь, неприятным обстоятельством стала внеплановая проверка, проводимая в этот день службой собственной безопасности. Связана она была с тем, что один из оперативников был изобличен в связях с людьми, которые, по некоторым данным, финансировали известную террористическую группировку. Теперь необходимо было установить, не имел ли он подельников среди сотрудников ведомства.

В девятнадцать ноль-ноль, как и было объявлено, в кабинете руководителя службы собственной безопасности началось совещание по предварительным итогам проверки. Руководитель, пожилой седой человек с прекрасной выправкой кадрового военного, расхаживал вдоль длинного стола, за которым сидели подчиненные. Докладывал эффектный брюнет лет сорока. Говорил он размеренным, спокойным голосом, поочередно задерживая острый взгляд на ком-нибудь из внимательно слушавших коллег и лишь изредка заглядывая в лежащие перед ним бумаги. Завершая выступление, он сказал:

— Факты, которые я только что перечислил, потребуют тщательного исследования, однако уверен, что уже сейчас необходимо наметить комплекс мероприятий, дабы пресечь все на самой ранней стадии.

Руководитель, молча слушавший доклад, произнес:

— Для решения этих проблем создадим отдельную группу. Завтра прошу Тарасова и Григорьева ко мне в девять часов — обсудим детали.

— Если позволите, еще один вопрос, — обратился к нему брюнет и, получив разрешение, продолжил: — Был один странный звонок. Вызываемый абонент находился в нашем здании, однако номер этот зарегистрирован на гражданку Симакову, пенсионерку, 1923 года рождения. Как следует из перехваченного нами разговора, ее номером пользуется, не знаем, постоянно или временно, подполковник Дубняк. У самого Дубняка имеется служебный мобильный телефон.

— Точно он?

— Некая Лайма, позвонив по этому номеру, назвала собеседника по имени и отчеству — Борис Борисович. Кроме того, первоначальная экспертиза подтвердила, что голос принадлежит именно Дубняку.

— Что вас беспокоит? Наличие лишнего мобильного не криминал…

— Разговор был очень странный.

— Точнее.

— Вот, извольте взглянуть. — И брюнет протянул начальнику лист с распечаткой злополучного разговора.

Тот, прочитав, задумчиво потер подбородок и задумался. Потом, обращаясь к брюнету, сказал:

— Не будем делать скоропалительных выводов. Вы отследите разговор, который он назначил на одиннадцать. Потом и решим, как быть. Проконтролируйте все телефоны — домашний, мобильные, ну и вообще…

— Разумеется, — тонко улыбнулся брюнет, который, похоже, ходил в любимчиках у начальника, — все будет сделано.

Ровно в двадцать три ноль-ноль «тот самый мобильный» зазвонил снова. Неслышно включилась записывающая аппаратура.

— Шеф, — сдавленным голосом сказала Лайма. — Группа нуждается в содействии. У нас проблемы.

— Но пока все хорошо, — неохотно поощрил ее Дубняк. — Объект постоянно на виду…

— Шеф, это подтасовка. Объект уже похищен… Скоро у правительства потребуют денег. И наверняка это будет гигантская сумма.

— Ерунда, — отрезал Дубняк. Он сам придумал, что Сандру Барр должны похитить, и, конечно, не мог поверить, что это случилось на самом деле. — Выкупа не потребуют. Живите спокойно, занимайтесь своими обычными делами, если будете нужны — я вас сам разыщу. Приказ — лечь на дно до особых распоряжений!

— Шеф! — крикнула Лайма, обнаружив с его стороны явное недопонимание происходящего. Испугавшись, что он сейчас даст отбой, она выпалила: — Вы должны нам верить! Она въехала в страну под чужим именем, а того типа, который встретил ее в аэропорту, почти сразу убили.

— Повторяю: лечь на дно! — рявкнул Дубняк и прервал разговор.

Уже засыпая, он подумал: в конце концов, приказы не обсуждают. Они хотели получить его инструкции, они их получили. И не посмеют их проигнорировать. Единственное смущало его. Просто выйти из игры может только Лайма. Она вернется к привычной жизни. А Корнеев? Дубняк лично обещал вернуть его в аналитический отдел ведомства. Медведь вообще остается не при деле. У него нет ни пенсии по ранению, ни другого источника дохода. Дубняк рассчитывал, что группу "У" удастся безболезненно ликвидировать в ходе первой же операции, а потом окончательно замести следы. И вот, пожалуйста…

На следующее утро в кабинете руководителя службы собственной безопасности состоялась запланированная на вчерашнем совещании встреча. Подведя итоги, руководитель службы, обращаясь к эффектному брюнету, поинтересовался:

— Что у вас по Дубняку?

Брюнет протянул ему лист, который тот молча прочитал. Прикрыл глаза, посидел немного, потом коротко взглянул на подчиненных. Перечитал текст еще раз. Люди, находившиеся в кабинете, напряглись — они хорошо знали эту манеру своего начальника и уже ожидали распоряжений.

Распоряжения последовали немедленно:

— Охране, на все посты, приказ — Дубняка из здания не выпускать ни под каким предлогом, даже на «Скорой». — Он кивнул одному из сидящих за столом сотрудников, и тот поспешно вышел из кабинета — выполнять.

— Дальше. К кабинету Дубняка — наружное наблюдение. — Он кивнул, и еще один человек бросился выполнять приказ.

— Вас, — начальник посмотрел на брюнета, — я попрошу лично зайти к Дубняку минут через тридцать и пригласить его ко мне. Предлог придумаете сами — что-нибудь абсолютно невинное, он не должен насторожиться. И сами же проводите его ко мне. Маловероятно, конечно, но если будет сопротивляться — применить силу.

— Слушаюсь, — вытянулся перед ним эффектный брюнет.

— Выполняйте. Желаю удачи.

* * *

Дубняк шел по коридору в сопровождении любезного сотрудника службы собственной безопасности, размышляя о своих проблемах. Вызов к руководителю грозного подразделения, которого побаивались и недолюбливали (побаивались за принципиальность и непреклонность в борьбе с предателями, а недолюбливали за то, что он, один из немногих, имел прямой доступ к высочайшему начальству), его смутил, но не испугал — он был чист перед родной организацией. Во всяком случае, почти чист. Группа "У" не в счет — ведь она работала на ведомство, а не против него.

Однако то, что он услышал от седого человека с прекрасной военной выправкой, повергло Дубняка в состояние глубокой депрессии. Он был раздавлен, деморализован.

— Борис Борисович, — обратился к нему руководитель службы, — мы знаем вас давно. Знаем как прекрасного специалиста, настоящего профессионала, неоднократно делом подтверждавшего свою высокую квалификацию. Вы пользовались полным доверием руководства, на вас возлагались не только ответственные задачи, но и определенные надежды — вы же знаете, как ценятся опытные кадры. Когда недавно с нами согласовывали ваше возможное перемещение на генеральскую должность, мы дали отличную характеристику. Но… Я не берусь пока оценивать то, что мы узнали вчера. И «наверх» я тоже не докладывал — хочу услышать лично от вас, что это все означает. Скажу прямо — я сознательно не стал проводить спецоперацию в полном объеме. Предоставляю вам возможность дать исчерпывающие объяснения, чтобы помочь нашей службе во всем разобраться. Надеюсь на вашу честность и порядочность даже в том случае, если вы преступили закон и нарушили присягу.

Он протянул одеревеневшему Дубняку распечатки его с Лаймой телефонных разговоров и, отвернувшись к окну, закончил:

— Читайте. Думайте. Решайте. Я жду.

Читать Дубняку не было надобности, он и так помнил эти коротенькие диалоги. И отлично понимал, что для офицеров службы, борющейся за чистоту рядов, эти тексты — сигнал к немедленному действию.

Интуиция не обманывала его — как он не хотел включать этот проклятый телефон, как не хотел! Но, с другой стороны, разговор в этом кабинете все равно состоялся бы — только позднее, когда проклятая группа "У" попалась бы на какой-нибудь из своих проделок, которые они считают секретными операциями…

Он подумал, что правда о происходящем будет вполне уместна в этих стенах. Правда в его интерпретации. Как хорошо, что Хомяков умер! Неблагородно все валить на мертвых, но это именно из-за него Дубняк не разогнал группу "У" сразу — все боялся, что Хомяков оставил дело на контроле и с него рано или поздно спросится.

Его рассказ под диктофон занял около полутора часов. Потом он здесь же, в кабинете, написал подробные показания. После этого руководитель службы собственной безопасности попросил принести для Дубняка кофе, а сам, забрав исписанные им листы и диктофон, ушел. Выходя из кабинета, он бросил:.

— Борис Борисович, я надеюсь, у вас хватит благоразумия оставаться на месте?

Дубняк, немного оправившийся и уже осваивающий роль невинной жертвы чудовищных приказов, с обидой ответил:

— Я не предатель, и бежать мне незачем!

Вернувшись примерно через час, руководитель службы сел в кресло и надолго задумался. Потом поднялся, вышел из-за стола и устроился напротив Дубняка, который сидел терпеливо и скромно в ожидании решения своей участи.

— Послушайте, Борис Борисович, — неторопливо начал он, — я не хочу питать вас иллюзиями, но и обременять вашу душу лишними тяготами тоже не желаю. Сейчас мы начнем официальную проверку по всем фактам, которые вы нам сообщили. Если все подтвердится, вы — чисты. Но дело усложняется тем, что Хомякова нет, а с мертвых, сами понимаете, какой спрос? Ведь на них же и лишнее свалить можно, согласны? Короче говоря, до окончательного решения вопроса мы будем ходатайствовать о вашем отстранении от работы. Посидите дома, отдохнете. Если все, вами рассказанное, подтвердится, вы вернетесь к своим обязанностям. Обещаю, что в этом случае произошедшее не скажется на вашей дальнейшей карьере. Единственная просьба — пока идет расследование, никуда не уезжать. И приказ — с вашими подопечными из группы "У" никаких контактов. И еще. Отдайте, пожалуйста, телефон, по которому вы разговаривали с ними, и укажите, как можно связаться с командиром. И напоследок вот что. Расскажите, как они выглядят. Все трое. О Лайме Скалбе подробнее. Меня черезвычайно интересует эта, так сказать, пиковая дама.

— Пиковая дама? — пробормотал Дубняк. — Это не про Лайму. Она так, дамочка.

* * *

Выскочив из ресторана, Лайма поймала такси, чтобы ехать в штаб-квартиру. В свою машину садиться нельзя. Ее могут взорвать или испортить тормоза — у бандитов выдумки хватит. Шофер, насвистывая, влился в плотный поток транспорта и заметил:

— А вы в курсе, дамочка, какие сейчас в центре пробки?

— Мне все равно, — потусторонним голосом ответила Лайма и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. И почти сразу заснула.

Пока такси крутилось по улочкам, ей снились кошмары. Вот она стоит в темном переулке, ночь, идет холодный дождь, а у нее нет даже зонта. Тут из глубины переулка появляется маленькая сгорбленная фигура, закутанная с ног до головы в черный плащ, и бредет по тротуару, медленно к ней приближаясь. Лайма делает шаг навстречу, чтобы спросить, нет ли у ночного пешехода чего-нибудь прикрыться от дождя, хотя бы полиэтиленового пакета, и видит, что это — старушенция лет семидесяти, с неприятным морщинистым лицом, крючковатым носом и безгубым ртом. Старуха просеменила мимо, не обращая внимания на протянутую к ней руку. Едва она исчезла, как из мрака и водяной пыли возник, идя точно по ее следам, молодой человек, одетый официантом. На глаза его была надвинута черная широкополая шляпа, а вокруг шеи несколько раз обернут черный шарф.

В одной руке странный молодой человек держал небольшой туристический топорик, в другой — круглый блестящий поднос. На черном лацкане ярко выделялся белый прямоугольник. Табличка с именем, догадалась Лайма, и стала вглядываться, что же там написано. Написано было: «Родион», и Лайма подумала, что это какая-то организация, а потом вспомнила, что это имя. Тут же ей показались знакомыми и фигура, и повадки молодого человека в черном. Сообразив, что он похож на наглого безымянного официанта, который хотел ее отравить, она преградила ему дорогу и сказала: «Теперь я знаю, как тебя зовут. Говори, почему ты хотел меня убить?» Официант остановился и ответил: «Ты убежала и не заплатила деньги, даже не оставила чаевых. Вот бабка, за которой я гоняюсь уже целую ночь, тоже никогда не оставляла чаевых, ни одного процента, хотя положено как минимум пять от суммы заказа! И поэтому я эту старуху-беспроцентщицу сейчас убью топором».

— Приехали, — громко сказал таксист, обернувшись назад.

Лайма вздрогнула и проснулась. Машина стояла во дворе знакомого дома, и все вокруг казалось игрушечным и нестрашным.

Она посмотрела на счетчик и полезла за кошельком. Мельком глянула в зеркальце заднего вида и мрачно подумала, что с таким выражением лица люди прогуливаются по кладбищу. Надо немедленно встряхнуться — Корнеев и Медведь не должны заметить, в каком она состоянии.

Они и не заметили.

— Я наткнулся на странную запись в бумагах Абражникова! — Медведь встретил Лайму сообщением. — Только это касается не Сандры Барр, а вашего с Жекой любимого Леджера. Тут стоит давнишняя дата и написано: «Выполнить для Леджера. Проследить за объектом, выяснить его домашний адрес и дневное расписание». И обозначена сумма в рублях и копейках. Она не совпадает с той, которую Леонид Леджер тебе, Жека, заплатил. Выходит, это действительно было раньше, никакой путаницы. Что бы это значило? И вообще: за кем тогда должен был следить Абражников?

— Что, если за Раей Метелицей? — предположила Лайма.

— Ерунда. Зачем бы влюбленной Рае скрывать свой адрес от Леджера?

— Если это тот Леджер, в которого она была влюблена. Может, она влюбилась в одного, а слежку за ней установил второй брат.

— Зачем?

— Откуда я знаю?

— Как бы то ни было, если верить записям, выходит, что какой-то Леджер уже нанимал Абражникова раньше, — сказал Корнеев.

— Выходит, — согласился Медведь. — А теперь скажи мне вот что. Ты выдал себя за Абражникова. И оба брата это проглотили. Хотя один из них должен был знать, что ты — совсем другой человек.

— Хочешь сказать… один из братьев убил сыщика? Но за что? И куда в таком случае делась Сандра Барр?

— Тут все слишком запутано, — выдала умную мысль Лайма. — Да! И Борис Борисович снова не выходит на связь.

Корнеев, который включил ноутбук и полез в Сеть, раздосадованно воскликнул:

— Прямо хоть новости не просматривай. В Москве опять застрелили журналиста!

— За что? — спросил Медведь.

— Чего-то не то опубликовал в своей газетке. У нас ведь убивают по профессиональному признаку. Ежели ты журналист — убьют за то, что сочиняешь. Если банкир — за то, что деньги не на те счета переводишь…

— Минуточку, — сказала Лайма, схватившись двумя руками за голову. — Минуточку. Я подумала… А что, если?.. Ребята! — Она вскинула голову, просветлев челом. — Не могли бы вы выяснить для меня одну вещь? Хочу проверить свою догадку.

— Давай, — согласился Медведь. — Все равно мы без дела сидим. Сандру Барр, может быть, в этот самый момент морят голодом…

— Если ты знаешь, как ее искать, флаг тебе в руки! — рассвирепел Корнеев. — Думаешь, мы забыли о задании?

— По-моему, Дубняку совершенно неинтересно, что случится с Сандрой Барр, — высказала крамольную мысль Лайма. — Он разговаривал со мной как-то странно. Велел все бросить и заниматься своими делами. Своими делами! — возмущенно повторила она. — А теперь снова не выходит на связь.

— Так какую вещь нужно для тебя выяснить? — напомнил Медведь.

— Я хочу знать, что сейчас творится дома у Раи Метелицы. Что стало с ее квартирой. Ведь она жила одна, верно? Куда дели мебель, вещи? И кто из знакомых побывал в квартире после ее смерти; Может быть, соседи? Было бы здорово с ними поговорить.

— Не представляю, как все это можно сейчас выяснить, — пробормотал Корнеев. — А для чего это тебе, Лайма?

— Ну… Я пока просто размышляю… Пробую пользоваться дедуктивным методом… Вот Евгений сейчас сказал, что убивают по профессиональному признаку. Обе девушки были студентками, это совсем не то. А вот Леджеры… Один из них — антиквар. Может быть, Рая Метелица все-таки что-нибудь украла из его квартиры? Это хоть как-то объясняет убийство. Что-нибудь очень ценное.

— Да она же была влюблена в своего «Олега»! — не согласился Корнеев. — И вдруг решила его обокрасть? Никакой логики.

— А если она сделала это случайно? Взяла безделушку на память, а та оказалась каким-нибудь ужасным раритетом?

— Леджер мог потребовать безделушку обратно, а не кидать Раю под поезд.

— Все равно, — уперлась Лайма. — Я бы проверила квартиру Раи Метелицы. Поговорила бы с близкими знакомыми. Чтобы точно знать, не появилось ли среди вещей что-нибудь новенькое?

— Но ведь, убив Раю из-за ценной безделушки, Леджер должен был проникнуть к ней домой и забрать ее. Иначе убийство теряет смысл.

— Н-да, — сказала Лайма. — Что-то тут не сходится. И все-таки Раину квартиру хотелось бы осмотреть. Вы как?

— Ладно. — Медведь, ершившийся из-за прекратившихся поисков Сандры Барр, снова стал покладистым. — Постараюсь что-нибудь разузнать, раз надо,

— Я сейчас продиктую тебе телефон человека-бутерброда Дениса Лучникова. Скажешь, что от меня, он тебе адрес Раи даст — они ведь все однокашники. А он очень толковый парнишка.

— Обратите внимание, — перебил их Корнеев. — Газеты все еще публикуют в колонке «Услуги» объявления убитого Абражникова. Они идут первыми в разделе частных детективов и охранников. Вот почему его выбрали Леджеры. Это их конек — выбирать первый пункт из любого списка.

— Ну, это нам ничего не дает, — легкомысленно заметила Лайма.

* * *

Отпустив Дубняка, руководитель службы собственной безопасности приказал секретарям никого к нему не пускать и по телефону не соединять. Сел за стол, откинулся в удобном кресле, прикрыл глаза и глубоко задумался. Удача. Да, определенно, редкая удача плыла ему в руки. Провокация здесь исключена — если бы не случай, они бы не вышли на Дубняка с его группой "У". А Дубняк — не того масштаба фигура, чтобы понимать перспективность подобных раскладов. Его явно тяготит ситуация. "Но какой молодец, — мысленно похвалил он Бориса Борисовича, — догадался стереть все данные о них. Для избранных есть ударная группа "У", для всех остальных — миф, фантом".

Руководители-службы слегка улыбнулся: того, чего так опасался Дубняк — провала группы, «засветки» у спецслужб других ведомств, да и в своем собственном, он не боялся. Если для него группа была просто находкой, то он для группы мог стать идеальной, выражаясь современным языком, «крышей». Его слово и авторитет во всех спецслужбах страны многого стоили.

Что касается планов относительно группы, то он был уверен, что в опытных, умелых руках, да еще вслепую, эти ребята столько полезного могут сделать! Ведь, если не лукавить, то он и сам подумывал о чем-то подобном. Их борьба со злом протекала не только в стенах родной организации, но и за ее стенами. Многие операции выходили далеко за рамки, очерченные законом. Это была их специфика, и ему порой приходилось давать команду «Отбой», наступая на горло собственной песне и практически губя великолепные замыслы и усилия многих людей.

Итак, решено. Он продолжит эту операцию, но проходить она теперь будет под его контролем и на благо всего ведомства. Он открыл глаза, встал, решительно взял трубку внутреннего телефона и, когда услышал ответ, почтительно произнес:

— Здравия желаю! Простите, я могу вас побеспокоить сегодня? Мне будет достаточно двадцати минут. Благодарю вас, в девятнадцать пятьдесят я буду.

Он опустил трубку и немного постоял, приводя в норму пульс, — несмотря на давние дружеские отношения с первым лицом ведомства, он всегда волновался, общаясь с высоким покровителем и другом. Его одного он и решил посвятить в свой новый и весьма экстравагантный проект, небезосновательно рассчитывая получить не только разрешение на эксперимент, но и поддержку при его осуществлении.

…Поздним вечером черная служебная «Волга» везла руководителя службы собственной безопасности домой. Сегодняшний день был на редкость удачен, однако предстояло серьезно обдумать дальнейшие шаги. Высокое одобрение он получил — правда, с некоторыми оговорками. Но это были частности, которые он готов был преодолеть. Главное сделано: в его распоряжении группа сотрудников, о которых, кроме двух людей, не знает никто. Не посвятил он в это тонкое дело даже своего заместителя — эффектного брюнета, его, по существу, правую руку. Он лишь сообщил тому, что дело Дубняка берет под личный контроль. И все. О показаниях Дубняка он больше никому, кроме высокого начальства, не рассказал.

Теперь предстоял первый шаг — связаться с группой, точнее — с незнакомой ему пока женщиной по имени Лайма, командиром этого странного, подразделения, и, проинформировав ее о произошедших изменениях, договориться о встрече. На завтра этого вполне достаточно. Что же касается судьбы Бориса Борисовича Дубняка, то она была быстро и радикально решена — уже подготовлен проект приказа о назначении его представителем российского торгпредства в далекой слаборазвитой африканской стране.

«Итак, завтра — звонок, — думал руководитель службы, почти засыпая на мягком сиденье. — Прежде всего — звонок».

* * *

Когда на экранчике мобильного телефона высветился номер Шаталова, Лайма отключилась. Сейчас не время выяснять отношения! Медведь пытается сообщить ей что-то важное.

— Квартира Раи Метелицы пока стоит нетронутая, — сообщил Медведь, как только связь восстановилась. — Я поговорил с участковым, показал удостоверение…

— Ну и как?

— Он очень, очень проникся. Квартиру мне открыл. За нее, оказывается, в ЖСК настоящее сражение идет. В общем, завели мы туда соседку-старушку, та побродила-побродила по комнате и сказала, что ничего в обстановке не изменилось. Все на месте. Все безделушки, вся посуда, украшения нехитрые — где были, там и остались. Обалдеть можно от этих бабок!

У Ивана теперь был личный и довольно трагичный опыт общения с пожилыми дамами.

— Не думаю, что старушку-соседку Рая Метелица часто приглашала на чай. Нужен кто-то более компетентный, более близкий.

— Раздобыли такого! — похвалился Медведь. — Вернее, такую. Еще одна соседка по подъезду, но молодая. Лариса Круглякова. Они с Раей вечерами посидедки на лоджии устраивали. Сигаретки покуривали, винцо попивали.

— Отлично! — обрадовалась Лайма. — Ты с этой Ларисой провел работу?

— Ну-у… — замялся Медведь. — Я, видишь ли, к тому времени немножко проголодался… И позвонил Жеке. Чтобы он меня подменил. Жека приехал, и они вдвоем с участковым Ларису по квартире провели. Но она свое экспертное заключение до сих пор так и не выдала.

— Почему это? — с подозрением спросила Лайма.

— Ей Жека понравился, вот почему. И она совершенно бессовестно воспользовалась тем, что он имеет к ней деловой интерес. Решила затянуть встречу. Вынудила, чтобы ее пригласили на чашку кофе.

— Она хорошенькая? — тут же спросила Лайма.

— Откуда я знаю? Я ж ее не видел. Жека мне уже три раза звонил, просит помощи. Не представляю, как его вызволять.

— Быть с ней жестче, с этой свидетельницей, вот и все.

— Но она же женщина! — громко задышал Медведь. — Жека никогда не сможет вести себя не по-джентльменски.

— Горе мне с вами, — вздохнула Лайма. — Где эта сладкая парочка сейчас?

— В центре, в кафе «Мальвина и Пьеро».

— Знаю такое. А ты где?

— Я уже подъезжаю туда. Попробую Жеке подсобить.

— У тебя есть план?

— Нет, — грустно признался Медведь. — Но я обязательно что-нибудь придумаю.

Однако похвастаться загодя — сглазить удачу. Войдя в кафе, он уселся за столик у окна и принялся с тоской наблюдать за тем, как коварная Лариса обольщает Корнеева всеми известными ей способами. Даже наивный во многих отношениях Медведь смог оценить ее технику. Она то и дело отводила волосы со лба мягким кошачьим движением, закидывала ногу на ногу, демонстрируя молочные коленки, оглаживала на себе блузку, привлекая внимание к спелому душистому телу. Глаза у нее были большие, миндалевидные, темные, как колодцы.

Когда она пристроила свою ладошку на руке Корнеева, Медведь позвонил Лайме:

— Знаешь, что? Придется тебе приехать и устроить сцену ревности. Как будто ты — Жекина жена.

— Ладно, — согласилась Лайма. — В конце концов, я все это затеяла. Но вы тоже хороши! Если на вас нападает мужик, вы — тигры, а если женщина — два головастика.

Сцена ревности со стороны внезапно появившейся супруги — это классический прием, которым пользуются все кому не лень. И действует он безотказно. Однако когда Лайма вошла в кафе и увидела Ларису Круглякову собственными глазами, то сразу поняла, что в данном случае нужно действовать иначе. Девица не дурочка и отнюдь не простушка. Если вдруг Корнеев сглупил и дал ей свой телефон, она от него просто так не отстанет, будь у него хоть три ревнивых жены. Еще не хватало, чтобы она принялась надоедать ему звонками и отвлекать от дела!

Лайма притормозила у дверей и пригляделась к Корнееву. У него был вид великана, плененного лилипутами. На лице застыли растерянность и обида. Медведь сидел в самом темном углу и высасывал через трубочку третью порцию молочного коктейля. Лайма скоренько позвонила ему на мобильный и сказала:

— Иван, ситуация сложнее, чем я думала. Действовать будем вдвоем. Ты осуществляешь план "Б".

Медведь немедленно воспротивился:

— Командир! Но если я начну хулиганить, меня выставят! А то еще и милицию позовут.

— А ты сначала хозяину и служащим удостоверение покажи, — посоветовала Лайма. — А потом уж начинай буйствовать.

— Мне что, стаканы бить?

— Не знаю, не знаю, — мстительно ответила Лайма, которая не могла простить своим напарникам того, что они заставили ее чудить в аэропорту. — Тут все зависит исключительно от твоей фантазии. И не раздумывай долго. Я иду к Корнееву, а ты давай ищи, кто тут главный, и приступай к исполнению. Твоя задача — привлечь к себе внимание общественности. Ты должен выглядеть полным идиотом, понял?

— А зачем?

— Смотрел фильм «Отпетые мошенники»? — коротко спросила Лайма.

— Ну?

— Сейчас мы разыграем сценку из него. Ты будешь исполнять роль Руприхта.

— Есть, — обиженно ответил Медведь и, скрежетнув стулом по полу, поднялся во весь рост.

Лайма тем временем с милой улыбкой на лице материализовалась возле столика, за которым ворковали Корнеев и Лариса. Вернее, ворковала она, он же сидел неподвижно, стиснув зубы.

— О, братец! Привет! — воскликнула Лайма, сразу же определив свой статус. — Какая встреча! Это твоя девушка? Так познакомь же нас!

— Это… Это по работе, — выдавил из себя Корнеев. Было ясно, что душевные силы его истощены. Правую руку он держал в кармане и, судя по всему, незаметно поглаживал там свой микрокомпьютер.

— Лариса. — Соседка Раи Метелицы представилась сама. — У нас действительно деловая встреча, но мы с вашим братом успели по-настоящему подружиться.

— А меня зовут Наташа. — Лайма решила не заострять внимания на своем латышском папе, чтобы не спровоцировать раскопок их с Корнеевым «родственных» связей. — Я вам не помещала? Или вы еще не закончили с делами?

— Нет-нет, мы уже все выяснили! — прощебетала Лариса.

— В самом деле? — Лайма сверлила глазами Корнеева.

— Да, мы правда все выяснили, — кивнул он. — И вот теперь… просто кофе пьем.

— Ну, замечательно! Я присяду на секундочку? Только на секундочку. Женечка, ты не забыл, что тебе нельзя задерживаться? Сегодня твоя очередь мыть унитаз.

Лариса поперхнулась кофе и прижала к соблазнительным губкам салфетку.

— И стирка тоже на тебе. Я буду суп варить на неделю. Да, Женечка, я еще купила новое средство с хлоркой, попробуем его вечером, хорошо? — Она повернулась к Ларисе и любезно пояснила: — Запах у нас в квартире убойный!

— У вас что там, собачий питомник? — спросила та совершенно новым, заметно погрубевшим голосом.

— Ну что вы! — воскликнула Лайма, прижав руки к груди. — Как вы могли подумать? У нас хорошая, дружная семья!

— А вы не замужем?

— Увы! — Лайма сделала скорбнее лицо. — До личной ли жизни, когда приходится нянчить родного брата? Он ведь у нас немножко того…

Корнеев изумленно моргнул, а Лариса выпрямилась на стуле:

— Не понимаю вас…

— Ах, ну я имею в виду, конечно, не Женечку! Конечно! — Лайма всплеснула руками. — У нас есть еще один брат. Мама с папой заимели его слишком поздно. Он родился очень большим и немного туповатым. С ним не все в порядке. Он… Как бы это сказать? Обделен природой. Кстати, Женечка, я привезла его сюда. Надеюсь, он будет вести себя прилично.

Лариса принялась нервно оглядываться, и Лайма, пальцем указав на Медведя, сообщила:

— Вот он! Наш Ваня.

«Обделенный природой брат» к этому времени уже перепугал весь персонал кафе, продемонстрировав свое страшное удостоверение и сообщив, что он будет проводить в помещении антитеррористические мероприятия.

— Попрошу с пониманием отнестись к процессу, — сказал он в заключение. — Посетителей незачем ставить в известность. Можете разойтись.

Собранные для беседы официантки разбежались по залу, словно всполошенные белые курочки. Хмурый бармен с пунцовыми ушами, лет двадцати от роду, следил за Медведем пристальным взором. Ему хотелось быть таким же — сильным и храбрым. Носить в кармане пистолет и бороться со всякой нечистью. Однако, к несчастью, он получился у мамы худым, слабым и трусоватым. Нужно работать над собой, качать мышцы, плавать в бассейне. И он хотел этого! Но… Каждый день откладывал начало новой жизни на понедельник, на первое января…

— Самое ужасное, — продолжала тем временем Лайма, — что Ваня не умеет ходить на горшок.

Лариса сглотнула и с отвращением отодвинула от себя недоеденную булочку.

— Подгузники приходится делать на заказ. Ведь он у нас такой большой! А иногда и подгузников не хватает. Тогда Женечке приходится туго. Ваня ужасно не любит, когда его переодевают, — плюется, кусается… Ларочка, а приходите в воскресенье к нам в гости!

В этот момент Медведь подошел к большой кадке с пальмой, примерился, обхватил лапищей ствол, крякнул и одним рывком вырвал растение из кадки. В разные стороны полетели комья земли и посыпались дренажные камушки. Посетители кафе изумленно оглядывались. Но поскольку персонал не проявлял никакого интереса к происходящему, они пришли к выводу, что так, вероятно, и надо. Медведь с пальмой под мышкой скрылся в туалете. Скорее всего, он воткнул ее в унитаз, потому что вернулся с пустыми руками. Нахальная Лайма уже заказала себе кофе, и теперь все трое молча отхлебывали из чашек, наблюдая за «третьим братом» практически с одинаковой степенью любопытства.

Внутри Ларисы происходила яростная борьба. Придурочный брат Корнеева представлялся ей ужасным препятствием на пути к личному счастью. Но сам Корнеев был так красив! Невообразимо красив.

— Скажите, а когда к вам приходят гости, — осторожно спросила она, — вы Ваню куда деваете?

— Как это — куда? — оскорбилась Лайма. — За стол сажаем, естественно. Не в ванной же его запирать. Он же не кусачая собачка, верно? В принципе, он безобиден. Почти никогда не приходится применять силу. Санитаров к нему вызывали только один раз… в этом году… Мы по очереди читали Ване вслух книжку про индейцев, и он, находясь под впечатлением, задумал снять скальп с нашей тети Симы. Сложнее всего было отнять у него нож. Я тогда очень расстроилась. Ну, и тетя Сима тоже разнервничалась немного… Через месяц умерла. Не думаю, что от нервов. У нее давно уже печень была не в порядке.

Тем временем Медведь подошел к парочке, сидящей за столиком в центре зала, и, ни слова не говоря, забрал у них салфетки, сахарницу, оба меню и пепельницу с окурками.

— Э! — недовольно воскликнул молодой человек. — Вы что это? Куда? Это наше! Верните сейчас же!

Медведь свалил, свои трофей бармену на стойку, вернулся и, подняв визжащего молодого человека вместе со стулом, вынес его на улицу. Побледневшая девица окаменела на своем месте и не делала никаких попыток вмешаться. Бармен с индифферентной физиономией протирал бокалы. Официантки с бегающими глазками царапали заказы в крохотных блокнотиках. Кассирша наклонилась к старшей по залу и заметила:

— Да… Борьба с терроризмом у нас приобретает все более странные формы.

Тем временем вынесенный из кафе молодой человек ворвался обратно в зал, подбежал к своему столику, плюхнулся на свободный стул и двумя руками вцепился в столешницу.

— Лиза, с тобой все в порядке? Этот псих тебе ничего не сделал?

Лиза отрицательно помотала головой.

— Почему никто не вызовет милицию?! Это же безобразие!

Безобразие между тем, не придумав ничего оригинальнее, двинулось к столику, за которым сидели Корнеев, Лайма и Лариса. Вид у него был нехороший. На самом деле находчивый Медведь решил свести к минимуму количество недовольных и поиздеваться над кем-нибудь из своих. Подойдя поближе, он растопырил руки и пошевелил пальцами, как будто собирался поиграть в салочки. Реакция, которую он вызвал у Раиной соседки, оказалась невероятно бурной.

Лариса вскочила с места, отшвырнув стул далеко в сторону, схватила свою сумочку и в три огромных олимпийских прыжка оказалась возле входной двери. Мелькнула короткая юбочка, темные волосы… И она исчезла навсегда.

— Чисто сработано! — похвалила Лайма, допивая свой кофе.

Но Медведь похвале не обрадовался. Он взялся двумя руками за голову и грустно молвил:

— Я испугал женщину. …

— Не волнуйся, Иван, — успокоил его внезапно оживший Корнеев. — Из пуганых женщин получаются самые покладистые жены.

— Кому-то ужасно повезет после сегодняшнего, — покивала головой Лайма. — Надеюсь, Евгений, мы не раздавили твои едва зародившиеся чувства?

— Она так хотела меня заполучить, что совершенно потеряла стыд. Спасибо, что. вы пришли на помощь.

— Пожалуйста, — сказала Лайма. — Давай рассказывай поскорее, что тебе удалось узнать от нее полезного.

— Да так, сущую ерунду. Она действительно частенько захаживала к Рае Метелице на огонек. И, конечно, неплохо представляла себе обстановку квартиры. Уверяет, что ничего нового в квартире не заметила. Пересмотрела все безделушки, пооткрывала ящики, перебрала книги. Единственное, на что она сразу обратила внимание, так это новый торшер и новый журнальный столик. Вероятно, Рая заменила кое-что из мебели как раз в те две недели, что они не виделись. И столик, и торшер модерновые. Стекло, дизайн… Не думаю, что Рая свистнула их у Леджеров в качестве сувенира на память.

— Я тоже так не думаю, — пробормотала Лайма и улыбнулась. Ее улыбки никто не заметил.

Лайму просто распирало доказать Корнееву, что она тоже чего-то стоит. Он утер ей нос, когда так ловко разоблачил авантюру Ани Петушковой, выдававшей себя то за Нину, то за Дарью. Но теперь и она будет на коне. Кажется, она знает, за что убили Раю Метелицу. И догадывается, кто это сделал. И, разумеется, попробует это доказать. Она подстроит такую хитрую ловушку, что убийца в нее непременно попадется.

И это еще не все! У старушки Барровской в очечнике нашлась записка: «Белый хрю». Услышав это, Лайма почему-то сразу поняла, о чем речь. Мужики не догадались, а она — догадалась. Машина белого цвета, которую они с Корнеевым видели во дворе того самого дома, где Аня Петушкова снимала квартиру под именем Дарьи. Когда Алекс Леджер выезжал со двора на своей иномарке, белоснежный «ХРЮ» с темными стеклами преградил ему путь. Бабуська Барровская что-то знала об этой машине. Однако она до сих пор была без сознания и прояснить ситуацию не могла.

Гордость Лаймы состояла в том, что она запомнила номер белого автомобиля. Воспользовавшись моментом, залезла в компьютер и в базе данных ГИБДД отыскала имя владельца и его адрес. Повторила в точности ту процедуру, которую сам Корнеев проделывал, когда идентифицировал Абражникова. Машина со смешным словом «ХРЮ» в номерном знаке принадлежала Аркадию Николаевичу Мальчикову. Фамилия тоже была забавная, и Лайма не сдержала улыбки. Она поедет по найденному адресу и взглянет на этого парня.

Если бы она знала, чем ей грозит сольный номер художественной самодеятельности, то мгновенно поделилась бы своими мыслями с остальными членами команды и заручилась их поддержкой. Но нет — ей захотелось стать звездой сыска! Однако за желание стать лучше бог человека награждает, а за желание стать лучше других — наказывает беспощадно.

Без всякой страховки, полагаясь лишь на свой талант и умение располагать к себе незнакомых людей, Лайма отправилась по адресу проживания господина Мальчикова, долго бродила возле дома с охраной, пыталась задавать вопросы соседям — короче, засветилась по полной программе. Ничего не добилась и решила временно отступить и собраться с мыслями. Для чего отправилась в парк, на окраине которого оставила свою машину. Однако за руль сесть не успела. На нее набросились сзади, скрутили и надели на голову мешок.

ГЛАВА 8

…Первое, что Лайма сделала, после того как пришла в себя, — содрала с головы дурацкий мешок, сквозь который ничего не было видно; И сразу же зажмурилась от яркого солнца, бившего прямо в глаза. Немного посидела, привыкая к новым ощущениям, потом решила — хватит. Надо осмотреться и понять, куда ее занесло, точнее — куда ее занесли.

Это была огромная комната, точнее зала, с большими окнами, через которые внутрь врывались солнечные лучи. Обстановка скромненькая — большой белый рояль, два исполинских дивана, пара стеклянных столиков, на которых стояли вазы с фруктами и цветами, несколько кресел. В углу на низком постаменте — мраморная девушка в ниспадающих одеждах и с кистью мраморного же винограда в поднятой руке. Девушка показалась Лайме знакомой. Но несмотря на то, что ее познания в области скульптуры ограничивались сведениями, почерпнутыми из общедоступных хрестоматий по истории мирового искусства, Лайма поняла, что это вряд ли оригинал — скорее копия виденного ею на картинке то ли греческого, то ли римского шедевра.

Окна обрамляли красивые гардины с умопомрачительными кистями. Общее впечатление портили лишь кованые решетки на окнах. Решетки тоже были красивыми, но мощными и начисто отметали любую мысль о том, что в окна можно вылезти или, наоборот, влезть. Первое сейчас очень интересовало Лайму.

Покрутив головой, она увидела, что в зале имеются две высокие резные двери — одна за ее спиной, вторая — прямо по курсу. Убежденная, что обе они заперты, Лайма для очистки совести подергала ближайшую к ней мощную бронзовую ручку. Ручка легко подалась, и дверь стала уползать внутрь, открывая панораму следующего помещения. Лайма осторожно просунула в приоткрывшуюся щель голову — вдруг там притаился кто-то из похитителей? Никого не заметив, она вошла внутрь.

Комната оказалась меньше размером, но более плотно обставлена. Здесь стояло множество всякой аппаратуры, на одной стене висел огромный плазменный экран, на трех других — чья-то графика в рамках и под стеклом, мебель была низенькая и мягкая. Снова фрукты и цветы. Из этой комнаты второго выхода не было. Единственное, что роднило оба помещения, — кованые решетки на окнах.

Лайма развернулась и пересекла большую залу в обратном направлении, почти не удивившись тому, что следующая дверь тоже открылась. Похоже, это был чей-то будуарчик, выдержанный в пошло-розовых тонах. Широкая кровать с розовым шелковым покрывалом, розовые занавесочки, того же цвета пуфики, золотистый с розовым столик, уставленный множеством баночек, тюбиков и флакончиков, над ним — большое зеркало. Розовые плафоны и лампы с абажурчиками дополняли тошнотворную картину. Может быть, здесь гостила кукла Барби и оставшуюся после нее обстановку еще не успели выбросить на какую-нибудь специальную розовую помойку?

Единственное, на чем тут мог отдохнуть взгляд, — так это на знакомых кованых решетках. И тут Лайма заметила еще одну дверь. Однако прежде, чем открыла ее, догадалась, что это ванная. Помещение оказалось достаточно большим и, как это ни странно, зеленым. Осмотрев косметико-гигиеническое великолепие, Лайма поняла, что оно предназначено для женщины. Мужским духом здесь не пахло. Она еще раз внимательно осмотрелась и не нашла больше никаких дверей.

Это было непонятно. Получалось, что она находится в замкнутом пространстве. Но тогда каким образом она сюда попала? Есть какие-то потайные ходы? Потайные двери?

И самое главное. Кто и зачем ее сюда привез? Аркадий Мальчиков? Неужели его охрана хватает всякого, кто проявит к нему мало-мальский интерес? Судя по интерьеру — здесь живут люди очень и очень небедные. То, что ее не убили сразу, говорило за то, что какое-то объяснение она рано или поздно получит. Чего от нее хотят? Боятся, что она охотится за Мальчиковым? Интересно, кто он такой?

Неожиданно до ее слуха донеслись звуки: некто, находящийся в спальне, что-то тихо, но неразборчиво напевал. «Женщина, — удивилась Лайма, — определенно женщина». Дверь она за собой не закрыла, так что ее обнаружение было вопросом нескольких секунд. Раздались мягкие шаги, и в дверном проеме возникла стройная фигура. Взглянув на нее, Лайма всплеснула руками:

—Это вы?!

Перед ней, одетая в джинсы и простенькую маечку, стояла Сандра Барр собственной голливудской персоной. Если бы Лайму минутой раньше спросили, кого она может здесь встретить, то Сандра Барр оказалась бы в самом конце списка, если бы вообще туда попала.

Да, это именно она — ошибиться невозможно. Сандра Барр тоже всплеснула руками. Разница состояла лишь в том, что Лайма знала Сандру, пусть и заочно, а Сандра стоящую перед ней красивую блондинку — нет.

— Вы кто? — поинтересовалась дрожащим голоском кинозвезда на своем родном языке.

Лайма, в которой проснулись нехарактерные для жертвы охотничьи инстинкты, неожиданно поняла, что она оказалась в нужном месте и в нужное время. Правда, в неподходящей роли пленницы, но тем не менее… У нее, кажется, появилась уникальная возможность узнать историю визита Сандры Барр в Москву из первых рук.

Ее английский должен порадовать кинодиву. Как бы ей попонятнее все объяснить?

— Добрый день, Сандра! — не скрывая восторга, сказала она.

Да, это была настоящая Сандра Барр. В каждой линии ее тела таилась энергия. И эта сногсшибательная грация, и этот звучный голос…

— Кто вы?! — снова спросила звезда. — Как вы сюда попали?

Лайма медленно вытянула руку вперед, словно боялась спугнуть птичку, и заговорила горячо и убедительно:

— Я знаю, что вы — Сандра Барр. И прилетели в Москву по какому-то личному делу. У вас есть двойник — похожая на вас женщина, дублерша, которую сопровождает для достоверности ваш агент Фергюссон. Знаю, что вас встречал специально приглашенный человек по фамилии Абражников. Он увез вас из аэропорта на своей машине. А затем… — она развела руками, — затем вы пропали.

— Вы следили за мной! — возмутилась Сандра, втайне радуясь, что может наконец объясниться с кем-то, кто хорошо говорит на ее языке. — Но как вы узнали, что я прилетаю инкогнито?

—Я специальный агент и призвана была охранять вас от неприятностей. Но вы провели меня и моих коллег. Мы держали под наблюдением вашего двойника. И достаточно быстро догадались об этом. Но ваш след к тому времени уже был утерян.

— А! — обрадовалась Сандра. — Вы из КГБ! Вы пришли меня спасти!

— К сожалению… Сегодня я оказалась здесь совершенно случайно. По принуждению, как и вы. И теперь я в плену. Правда, я не видела, кто меня схватил.

— Давайте сядем, — предложила Сандра. — У меня от страха до сих пор ноги подкашиваются, хотя мне казалось, что я здесь уже ко всему готова.

Они расположились в розовых чертогах, оказавшихся временной спальней Сандры.

— Интересно, здесь прослушивают? — поинтересовалась Лайма.

— Наверное, но какая разница, — пожала плечами кинозвезда. — Кроме того, в этом месте нет хороших переводчиков.

— Тогда слушайте. Вот все, что вам нужно про меня знать. Зовут меня Лайма, я руководитель секретной группы одной из российских спецслужб.

Тут Сандра радостно закивала головой и даже захлопала в ладоши, словно встреча с представителями спецслужб была ее самой заветной мечтой.

— КГБ! — снова воскликнула она. — У меня есть футболка с такой надписью. Мне подарил ее один друг, я была очарована. И вся съемочная группа мне завидовала.

— Замечательно, — вздохнула Лайма. Судя по всему, КГБ навечно останется в памяти иностранцев. — Примерно месяц назад мы получили информацию, что вас должны похитить. И собирались предотвратить это. Но затем выяснилось…

Сандра внимательно выслушала краткую версию событий молча, а когда Лайма закончила, грустно сказала:

— Тот человек, который меня встречал… Олег Иванович… — она с трудом выговорила имя, — не должен был быть так безответствен. Меня похитили прямо из его офиса.

— Кто? — мгновенно оживилась Лайма. — Вы знаете — кто?

— Теперь знаю, — грустно продолжала Сандра. — Этот господин называет себя Аркадием. Я с трудом запомнила, никогда таких имен не слышала. Он даже не скрывает, что похитил меня, что давно об этом мечтал, так как я единственная женщина, на которой он готов жениться прямо сейчас. Он весьма состоятелен, это его имение. — Она неуверенно показала рукой куда-то вдаль. — Он все время говорит, что является братом очень богатого и известного в России бизнесмена… Отвратительный тип!

Тут Сандра неожиданно заплакала.

— Он что, — вскричала Лайма, — вас домогался?! Вас?! Вшивый Аркадий Мальчиков?! О!

Сандра отрицательно покачала головой:

— Нет, даже рукой не коснулся. Приходит, падает на колени, немножко поползает вокруг меня, затем садится на пол у моих ног и начинает говорить. Долго, по нескольку часов. Я очень боюсь и не понимаю, что ему нужно. По-моему, он просто болен. — Она постучала указательным пальцем по лбу.

— Почему вы так решили?

— У него взгляд очень странный. Не такой, как у нормальных людей. И он часами повторяет, что должен быть рядом со мной. Обязательно рядом со мной. Что он всю жизнь мечтал обо мне одной.

— А разговаривает с вами этот Аркадий по-русски?

— У него очень плохой английский, хотя он утверждает, что учился в Оксфорде. Я с трудом его понимаю. Но он даже не спрашивает меня ни о чем. Сидит и говорит.

— А как он вас похитил? Вы что-нибудь помните? И кто такая Синди Бэрри?

— Это в самом деле моя дублерша. Синди Бэрри — ее сценическое имя. Мы поменялись паспортами.

— А разве таможенники не сличают оригинал с фотографией?

— Боже, но мы ведь похожи, как сестры! А с обычной прической и без макияжа можно выглядеть… проще, гораздо проще.

— Ах, да-да. Так как же Мальчикову удалось вас увезти? Ведь Абражников, то есть Олег Иванович, — человек непростой, охранник, сыщик. У него наверняка было при себе оружие.

— Мы поехали в офис Олега Ивановича. Именно там появился этот ужасный Аркадий. Он выглядел так… безобидно. Олег Иванович решил, что это один из клиентов, и подпустил его слишком близко. Аркадий неожиданно достал пистолет, оглушил его, силой усадил меня к себе в машину и привез сюда… Он сказал, что приехал в аэропорт, мечтая увидеть меня живую, настоящую. И, по идее, должен был вместе со всеми журналистами и фанатами восхищаться моей дублершей. Но случилось непредвиденное. Он немного задержался в пути и на стоянке увидел меня с Олегом Ивановичем. И, знаете, сразу же опознал! Он мой большой поклонник. Смотрел все фильмы по многу раз… Километры пленки… Он просто не мог меня не узнать. В какой бы одежде я ни была. Мне и в страшном сне не могло такого присниться.

— Ну да! — не поверила Лайма. — Разве вы не знаете, на что способны ваши фанаты?

— Но ведь Россия так далеко… — растерялась Сандра.

— Действительно. Так что же было дальше?

— Аркадий поехал за нами, проследил до самого офиса, убедился, что мы с Олегом Ивановичем только вдвоем, и напал… — Сандра снова заплакала.

— А ваш страстный поклонник не обмолвился случайно, где находится его поместье?

— Он только сказал, что у него известная фамилия, вернее — у его брата. Про поместье не говорил. С тех пор, как он привез меня сюда, только по этим трем комнатам и хожу. Иногда иду в бассейн, это на улице, но там вокруг полно охраны.

— А как отсюда на улицу попасть? — живо заинтересовалась Лайма.

— Я вызываю звонком прислугу, — Сандра указала на кнопку в изголовье кровати, — но они и охранники тоже. Потом открывается в полу, в самой большой комнате, люк, и мы по лестнице через маленький коридор выходим прямо к бассейну.

— Что вокруг бассейна? — допытывалась Лайма, лелея мысль как-нибудь слинять из этого гостеприимного поместья.

— Рядом ничего, а вообще вокруг забор из кирпичей, высокий.

— Насколько высокий? — прессинговала ее Лайма.

— Не уверена, но, думаю, метра три, — определила американка. — Или даже четыре.

— А потом, после купания, как вы возвращаетесь обратно?

— Так же. Охранник меня провожает. Я как раз была в бассейне, когда вы здесь появились. Только я не слышала, как вас сюда провели.

— Понятно, — Лайма задумалась, соображая, о чем еще спросить подругу по несчастью. — Да, самое-то главное! Для чего вы все-таки приехали в Москву? Со всеми этими предосторожностями, двойниками?

— Все просто, — наконец-то улыбнулась Сандра. — В декабре, прямо на Рождество, получаю письмо из России. Обычно мой секретарь почту неизвестно от кого мне не дает, прочитывает и сразу уничтожает. Но там было такое… Словом, какая-то русская женщина писала, что я — ее родственница и единственная наследница высокого титула. В общем, приглашала приехать и стать русской княгиней. А ведь я думала о чем-то подобном! Помню, мне рассказывали про дедушку, но в Америке титулы мало людей интересуют. Зато в Европе — другое дело. А Гектор собирается подарить мне после свадьбы дом в Лондоне. И тут еще время выдалось свободное — следующие съемки начнутся только в сентябре. Вот я и решила слетать — это так интересно, как в кино.

Сандра сделала паузу, и Лайма, перед которой разворачивалась панорама событий, приведших к такому вот финалу, ждала, затаив дыхание.

— Мне хотелось сделать Гектору сюрприз. Но если бы я прилетела под своим именем, мне не дали бы и шагу ступить без надзора, без журналистов… Я хотела встретиться с бабушкой с глазу на глаз, не делать из этого сенсацию. По крайней мере, сразу. Так что мы организовали эту не совсем законную, но абсолютно невинную мистификацию, — закончила она свой рассказ. — Дублерша согласилась подыграть.

«Ни фига себе — „невинная“, — подумала Лайма. — Паспортами поменялись». Но говорить и без того удрученной Сандре ничего не стала. Может быть, действительно звездам разрешается больше, чем обычным людям.

Увлекшись разговором, Лайма не сразу сообразила, отчего лицо ее собеседницы вдруг застыло, а глаза стали круглыми, и в них снова появились слезы. Она резко обернулась и увидела стоящего в дверях молодого мужчину с неприятным капризным лицом. Он неотрывно смотрел на Сандру, демонстративно не замечая присутствия Лаймы.

И тут она его узнала!

— Так это же мы с вами, — вскричала она, — нашли бабуську, Елизавету Барровскую! В переулке, у баков! Вы скакали в темноте, как олень!

— Елизавета? — вскинулась Сандра, среагировав на фамилию. — Моя бабушка? Где вы ее нашли? Как?

— Ваша бабушка? — Мальчиков отступил, пораженный. — Я не знал, Сандра, дорогая! — сбивчиво заговорил он на действительно скверном английском. — Если бы я знал, то не причинил бы ей вреда… Но она увидела, как я выхожу из офиса Абражникова и сажусь в машину, достала ручку и попыталась записать номер. Я прыгнул к ней. Она сунула листок в сумочку и потрусила в темный переулок. Я догнал ее и ударил, отнес к бакам. Но впопыхах забыл забрать записку. Когда уже отъехал от офиса на приличное расстояние, вспомнил про опасный листок и вернулся пешком, чтобы забрать его. Но там уже была… эта женщина.

— Но как вы оказались в офисе Абражникова той ночью? — мгновенно среагировала Лайма.

Мальчиков смотрел только на кинозвезду и отвечал непосредственно ей, хотя это не она задавала вопросы.

— Вы ведь постоянно говорили, Сандра, дорогая, что этот Абражников будет вас искать, что у него связи чуть ли не в правительстве…

Сандра Барр растерянно моргнула. Вероятно, очутившись в заточении, она билась в истерике и пыталась запугать своего похитителя.

— Я решил, что нужно проверить, чем на самом деле занят этот тип, не вышел ли он на мой след…

— Бабушка тоже следила за офисом Абражникова, — догадалась Сандра. — Она ведь знала, что он должен меня встретить. Ждала нас, звонила, наверное… А потом решила ехать сама. И там на нее напали…

Лайма в ее рассуждения не вникала. Ее интересовало другое.

— Так это вы убили Абражникова? — воскликнула она, во все глаза глядя на Мальчикова. — Вы!

— Он был уже мертвый, клянусь. — Тот приложил руку к груди, не сводя взгляда со своего идола. — Я приехал к его офису, долго там толкался, вернулся ближе к ночи. Потом решил зайти внутрь и нашел тело. И тут эта бабка… То есть, простите, дорогая Сандра, бабушка. Ваша бестолковая бабушка! О, Сандра, Сандра!

— Так кто же убил Абражникова? — продолжала наседать Лайма. — Может быть, Леджеры? Вы ведь с ними связаны.

— Не знаю, о ком вы говорите, — бросил Мальчиков и посмотрел на нее. Глаза у него снова стали жесткими и холодными.

— Ну да, не знаете! Как же вы не знаете, когда я вас вычислила через них.

— Ерунда, — отрезал Мальчиков. — Никогда не слышал такую фамилию.

— Я видела вашу машину, эту вашу «ХРЮ», во дворе дома, где мы были с Леджером! — уперлась Лайма. — Так я вас и вычислила — по машине. Я номер запомнила.

— Ах, вон оно что… — протянул Мальчиков. — Вы мне тоже сразу не понравились. Хотел от вас избавиться. Только те два дурака не справились.

— С дубинками? — мгновенно сообразила Лайма. — Вы наслали на меня бандитов?! Но за что?

— На всякий случай, — равнодушно пожал плечами Мальчиков и снова перевел потеплевший взгляд на Сандру. — Пока вы возились со старушкой, я вертелся возле офиса и видел, как оттуда вышел человек с усами, а с ним еще один тип. Он называл усатого Олегом Ивановичем. Я подумал: а вдруг усатый и есть настоящий Абражников? А пистолетом я тогда оглушил его помощника? И этот настоящий Абражников будет искать Сандру? Я стал следить за ним и назавтра увидел вас вместе. Это было так некстати! Ведь вы знали меня в лицо. Поэтому мне и пришлось с вами разобраться… По крайней мере, я планировал…

Не договорив, Мальчиков двинулся вперед, сметя Лайму рукой со своего пути и подойдя к розовой кровати, на которой, поджав ноги, сидела сжавшаяся в комок актриса, бухнулся на колени и склонил голову.

Лайма, не ожидавшая такого поворота событий, крикнула ему в спину:

— И сколько вы меня будете тут держать? Всю жизнь?

— Подумаю. Так что сиди и молчи, а то я сделаю эту твою жизнь покороче. А сейчас скройся, чтобы я тебя не видел.

— Куда скрыться? — растерянно спросила Лайма

— Куда хочешь, — так же, не оборачиваясь, ответил Аркадий. — В ванную, или, там, на рояле поиграй. Брысь!

Лайма отступила в большую залу, но дверь на всякий случай оставила открытой — вдруг Сандре потребуется помощь. Охваченный благоговейным трепетом, Мальчиков не обратил на это никакого внимания.

* * *

Пока внутри странного имения кипели все эти страсти, коллеги по группе начали поиски командира. Медведе и Корнеев сообразили, что с Лаймой что-то случилось, достаточно быстро. К телефону она не подходила, и это был нонсенс.

— Я ей к бамперу «маячок» прикрепил, — признался Корнеев. — Сейчас запеленгуем.

Они нашли брошенную машину с открытыми дверцами на краю уютного парка в престижном районе. Возле заднего колеса лежала сумка, а в ней — все Лаймины вещи, включая пистолет и фальшивые паспорта. К счастью, никто на них не позарился.

— Что она тут делала? — вопрошал небеса Медведь. Он был растерян и испуган, как ребенок, потерявшийся в магазине. — Как она сюда попала? Кто ее украл? Убийца Абражникова? Похититель Сандры Барр?

Корнеев кусал губы и молчал. И это он еще хвастался дедуктивными способностями! Да он младенец, он ничего не знает, даже не догадывается, где может быть Лайма. Жива ли она?..

Они вернулись в штаб-квартиру, и тут Корнеев немедленно сообразил, что Лайма лазила в ноутбук. Рядом с ним, на столике, лежала стопка листов для заметок.

— Воспользуемся старинным методом, — пробормотал он и заштриховал верхний листочек простым карандашом в надежде, что на нем проступят буквы и ему удастся восстановить отпечаток записки.

И они действительно проступили! Корнеев возбужденно вскочил, бросился к окну, поднес записку к самому носу и прочитал вслух:

— Аркадий Мальчиков. Адрес, номер машины. Черт, кто это такой?! Ты знаешь? Аркадий Мальчиков!

— Никогда не слышал, — покачал головой Медведь. Он так беспокоился о Лайме, что посерел лицом и перестал есть и пить. — Ничего, мы это быстро исправим. Теперь у нас есть ниточка.

— Вероятно, Лайма наткнулась на что-то важное и решила действовать самостоятельно. Ох уж эти мне женщины…

— Ну, держись, Аркадий Мальчиков, — процедил Медведь. — Война, да? Будет тебе война. Еще увидим, кто победит.

* * *

Вот уже минут сорок Медведь с Корнеевым кружили по окрестностям, пытаясь подъехать к владениям господина Мальчикова. Подъездов не было, кругом стеной стоял густой лес. Единственная дорожка, ведшая к мощным строениям из красного кирпича, которые виднелись из-за невысокого леса, была перекрыта шлагбаумом. Медведь, притормозив, попытался выйти из машины, но был остановлен криком:

— Куда? Здесь частные владения!

К машине уже приближался неприятный тип в черном комбинезоне и черном берете — по виду типичный охранник. На боку дубинка. Медведь решил сыграть под дурачка и, глупо ухмыльнувшись, спросил:

— А как здесь напрямки проехать, нам туда надо. — И он махнул рукой вдаль.

— Куда «туда»? Там частные владения, понимаешь по-русски?

— А нам туда, за владения, — продолжал гнуть свое Медведь

— Мужик, там дальше — река. Тебе к ней нужно?

— К ней, к ней, — обрадовался Иван.

— Ну, раз к ней, слушай. — Охранник наклонился к опущенному стеклу. — Разворачивайся и поезжай прямо. Выйдешь на дорогу, направо, объедешь лесок, там мост, по нему проедешь — и как раз на противоположный берег. Он колхозный, так что там вам самое место. А этот берег частный, и владения — частные. Еще раз появитесь здесь — открою огонь на поражение. Ты все понял?

Медведь молча кивнул и стал задним ходом выбираться на дорогу. Хотелось, конечно, проверить охранника на вшивость, но, во-первых, он мог быть и не один. Точнее, он явно был не один, иначе бы так не наглел, а во-вторых, дальше охраны должно быть не меньше, а то и больше, и вдвоем ее не одолеть. Следовало провести полномасштабную разведку. Но не боем.

Устав бесплодно колесить по дороге и бросив машину на обочине, мужская часть команды "У" осторожно углубилась в лес. Еще через час, искусанные комарами и злые, мужчины вернулись к машине и стали вырабатывать план, что оказалось трудно из-за явного преимущества противника в живой силе и технике.

То, что они наблюдали в бинокль, сидя в лесу, привело их к печальному выводу: боевого ресурса группы мало для преодоления даже первой цепи охраны. А почти четырехметровый забор? А бойцовые собаки на цепях? А патрули, каждый из трех человек, кружащие вокруг «частных владений»? И это не считая целой кучи специальной охранной техники, включая мощные прожекторы, камеры наружного наблюдения, тепловые датчики и так далее. Медведь даже предположил, что начинающееся от леса поле, контрольно-следовой полосой окружавшее это богатство по периметру, заминировано.

Корнеев вздохнул:

— От «новых русских» всего можно ожидать. Наворовали бабок, теперь минируют подступы. Ну, электронику еще подавить можно, но только на короткое время. А вот живая сила… — Не договорив, он выразительно вздохнул.

— Эти без боя не сдадутся, тут штурм нужен. А Дубняк так и не выходит на связь. Просто бросил нас на произвол судьбы, и все.

— Черт о ним, с Дубняком. Лайму надо вытаскивать, а то они тут, чего доброго, пленных на рассвете расстреливают.

— Да ну тебя, — взвился Медведь. — Шутки шутишь, а мы даже не знаем, зачем она им потребовалась. Может, ее уже вовсю пытают?

Корнеев молча достал сумочку Лаймы, вытряхнул все содержимое себе на колени и сказал:

— Телефонов два. Этот — ее собственный. А этот — для связи с шефом. Номер записан в телефонной книжке. Я звоню.

Дубняк по-прежнему не отвечал.

— Плохо дело, — простонал Медведь, — так и человека потерять недолго. Может, вызвать пожарных и за их машинами как-то просочиться внутрь, а там — действовать по обстоятельствам…

— Ты бы поменьше голливудских фильмов смотрел. Знаешь, кто сюда приедет, если даже ты дозвонишься? Две лошадиные упряжки, бочки с водой и пьяная в дымпожарная команда. Их дальше известного тебе шлагбаума не пустят, там же и грохнут, на всякий случай.

— Да, ситуация, — протянул Медведь, — может, в милицию позвонить?

— Без ордера эти умники их тоже на порог не пустят, а кто им этот ордер даст? Пока мы объяснимся, пока заявления будем писать. Да и поверят ли? Что мы скажем — спецагента украли? Нас первых и посадят. А у этих, наверное, все здесь схвачено.

Не успел он закончить свою тираду, как вдруг черный мобильник — телефон для связи с Дубняком — самым волшебным образом издал одну трель, другую, третью… Медведь схватил трубку, чуть не раздавив ее в кулаке, и стал кричать:

— Товарищ Дубняк, это мы, группа "У", говорит Медведь, Иван Медведь!..

— Кнопку нажми, — зашипел Корнеев, — кнопку! Он тебя не слышит.

Непослушными от волнения пальцами Медведь нажал на кнопку, и в трубке возник спокойный мужской голос, произнесший:

— Вниманию того, кто меня сейчас слушает, — представьтесь, пожалуйста.

Медведь, никогда с Дубняком по телефону не общавшийся, отрапортовал:

— Это Иван Медведь, группа "У", товарищ Дубняк.

— Медведь, передайте трубку командиру группы Лайме Скалбе!

— Не могу, ее украли.

— Кого украли? Трубку? — уже сурово поинтересовался незнакомый голос.

— Нет, Лайму. Мы вам пытались дозвониться, но не смогли. Просим у вас помощи, подкрепления, а то мы сами не справимся. Здесь штурмовая группа нужна.

Руководитель службы собственной безопасности замолчал, слушая тяжелое дыхание Медведя. Там, похоже, происходит что-то из ряда вон выходящее, и легкого начала не получилось. Кажется, прибрать группу "У" к рукам будет не так-то просто. Но ему необходима эта группа. Чертовски необходима. Он уже доложил главному, и назад пути нет.

— Медведь, — тихо и властно произнес он наконец. — Внимательно слушайте меня. Я — новый куратор вашей группы. Еще раз повторяю — группа "У" переходит в мое распоряжение и будет выполнять мои приказы. Телефон для связи в ближайшее время изменится. Мой позывной — Орех, так следует впредь ко мне обращаться. Звонить больше не надо — этот телефон будет заблокирован. Я сам вам позвоню. Сообщу способ связи и назначу сбор группы, на котором собираюсь присутствовать лично. Теперь доложите, что там у вас случилось?

Медведь принялся гримасничать, давая понять Корнееву — происходит нечто важное. Тот приник к трубке с другой стороны, но многое из разговора все равно не понял.

— Что там? — зашептал он. — Кто это такой с тобой разговаривает?'

— Не знаю, — прошептал Медведь в ответ. — Говорит, что орех. Говорит — новый куратор.

— А чем докажет?

— Медведь, — звучало в трубке. — Почему молчите? Почему не отвечаете?

— Мы вас не знаем, — решился Иван. — Я сейчас перезвоню по телефону Дубняка, и если вы ответите — продолжим контакт.

Он отключился и повернулся к Корнееву:

— Ну, и чего делать?

— Может быть, это радиоигра? Нас засекли мерзавцы из замка Мальчикова и теперь пытаются заманить в ловушку?

— Ладно, позвоню, — решился Иван, — а там посмотрим. — Он набрал номер Дубняка. Тут же телефон заговорил уже знакомым властным голосом:

— Медведь, кончайте паясничать! Я же вам сказал, что являюсь вашим новым руководителем. Доложите, что происходит, где Скалбе?

— Господин куратор, вы должны понять, что по телефону мы не можем выяснить, кто вы на самом деле. Докажите, что вы тот, за кого себя выдаете. И тогда я буду с вами обсуждать наши проблемы.

Ситуация была тупиковая, и опытнейший генерал, проведший десятки сложнейших операций в войну и в мирное время, озадачился. Тут ему в голову пришла хорошая идея.

— Вы получите от меня помощь, если согласитесь подчиняться.

— Как фамилия третьего члена нашей группы? — задал в общем-то слабоватый вопрос Медведь. Глупая детская проверка.

— Корнеев. Еще какие вопросы?

— Это и наши противники могут знать, — заявил вдруг Медведь.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — зазвенел голос, в котором ясно читались крутые начальственные интонации, присущие людям в больших чинах.

— Никак нет. Но подтверждение желаю получить. Вот вы говорите, что хотите нам помочь. А выслать группу спецназа или десантно-штурмовой батальон вы можете?

— Что вы там затеяли? Войну?

— Почти что. Нам надо из одного укрепрайона вытащить Лайму Скалбе. Ее похитили и держат тут…

— Где-тут?

— Давайте так — вы присылаете бойцов, достаточно будет человек пятьдесят, только хорошо обученных. Рвы придется преодолевать, забор высоченный. Да, собаки еще есть, кусачие. В идеале — нужна поддержка двух вертолетов.

— А истребители вам не нужны? Или бомбардировщики? Может, подводную лодку подогнать? — участливо поинтересовался начальственный голос.

— Лодка не пройдет, река мелкая, — буркнул Медведь.

— И куда высылать войско?

— Вы, конечно, извините, — решительно заявил Медведь, — но мы ведь не знаем, помогать придет это войско или с нами воевать. Поэтому так: я вам называю шоссе и километр, на котором им следует остановиться. Мы подъедем и посмотрим, кто приехал. Если свои — сами подойдем и покажем дорогу.

— А как вы определите, наши это или не наши?

— Определим. Что я — своих не узнаю!

— Тогда диктуйте, придется вам доказывать очевидное. И запомните: без пароля командир не станет с вами разговаривать. Пароль — Орех. Ясно?

Когда время и место было определено, собеседник Медведя сказал:

— После операции по вызволению Лаймы Скалбе извольте позвонить по этому телефону и доложить. Потом продолжим наш разговор. — И отключился.

— Ну, дела, — вытер пот со лба Медведь. — Это или чудесная сказка, или самая что ни на есть грубая провокация.

— Посмотрим, посмотрим. — Невозмутимый обычно Корнеев изо всех сил тер лоб ладонью.

Тут опять зазвонил телефон.

— Передумали! — испугался Медведь, но Корнеев сообразил раньше:

— Это телефон Лаймы. Кто там? — Он посмотрел на дисплей и объявил: — Шаталов. Вот его нам только и не хватало. Для полного счастья.

— Надо ему про ситуацию рассказать, — вмешался добрый Медведь. — Все-таки они вместе живут. И кот у них общий.

— Правда, — неохотно согласился Корнеев. — Давай, я с ним поговорю.

Разговор получился такой бурный, что, закончив его, Корнеев еще некоторое время задумчиво глядел в пространство, не реагируя на внешние раздражители.

— Зачем ты ему рассказывал, где мы? — поинтересовался Медведь, когда коллега немного пришел в себя.

— Затем, что он сейчас уже мчится сюда со сверхсветовой скоростью, если только не мешают пробки.

— Ты что, сдурел?

— Нет. Он, знаешь ли, сначала орал на меня, что не уберегли его ненаглядную, а потом сказал, что идет в милицию заявлять на нас. Это, как ты понимаешь, нам сейчас очень необходимо. Обещал также съездить на радио, там у него приятель в директорах ходит, и сделать объявление. Он мужик-то непростой, со связями. Мог нам знаешь какую свинью подложить? В соусе с хреном… В общем — проще было его пригласить сюда. Может, сразу дашь ему по голове, аккуратно? Пусть в салоне полежит, пока мы тут не закончим?

— Кто знает, когда мы закончим и закончим ли? — философски заметил Медведь. — Не буду я его по голове бить.

Через час с небольшим примчался Шаталов. Он вышел из машины и решительным шагом направился в сторону их автомобиля, приткнувшегося за ближайшими к дороге кустами. Они обреченно вышли ему навстречу. Кричать Шаталов не стал — видно, весь пар уже был по дороге выпущен. Да еще быстрая езда… Он лишь посмотрел на них таким укоризненным взглядом, что они готовы были хором начать оправдываться и клясться в своей невиновности.

Только Медведь и Корнеев набрали в легкие воздух, изготовившись успокаивать Геннадия, как раздалось душераздирающее мяуканье.

— Кларитин! — прошипел Шаталов. — Зараза! Сосиска хвостатая…

Все трое стали озираться по сторонам. Звук шел из глубокой канавы, которая начиналась прямо у обочины.

— Не кот, а наказание, — причитал Шаталов. — Как он успел из салона улизнуть?!

Медведь, в два прыжка оказавшийся на месте происшествия, уже вытягивал кота из канавы. Кларитин был по-прежнему величественно пушист, однако уже облеплен репьями.

— Зачем ты его с собой притащил? — поинтересовался благородный спаситель, очищая с брюк все те же рыжие репьи. — Думаешь, мы тут скучаем?

— Я его не покормил с утра, потом то да се, Лайму искал, вам вот дозвонился. Забежал домой переодеться — там такой ор! Соседи повыходили — слушать, где это кошка орет. Ну что делать — я его забрал. Я же не знаю, когда вернусь, а они мне квартиру подожгут.

— А если он нам операцию сорвет? — хмуро спросил Медведь.

— Я корм взял, сейчас насыплю ему на заднем сиденье, пусть жрет. — И, поднеся увесистый кулак к едва заметному в наступающих сумерках кошачьему носу, предупредил: — Изгадишь сиденья — убью!

Это был их обычный с котом стиль общения. Шаталов коту угрожал, а тот не обращал на него никакого внимания.

Они все втроем влезли в машину и стали обсасывать подробности случившегося, ожидая, когда явится подкрепление.

— Ну, хорошо, — сказал вдруг Шаталов. — Прибудет спецназ, всякие вертолеты. А вы видели, как берут такие крепости? Огнем и мечом. Мне приходилось однажды присутствовать на учениях — там от стен даже кирпичей целых не осталось.

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался Медведь. — Да ребята отлично работают!

— Конечно, отлично. А сказать я хочу вот что — мы же не знаем, где держат Лайму. Вдруг это какой-нибудь подвал, который случайно завалят взрывом? Или комната, куда ненароком залетит граната.

— Действительно, — промычал Корнеев, — если бы ее как-то предупредить, а то ведь и правда ненароком могут того…

— «Того»! — взвился Геннадий. — Делать что-то надо срочно!

— Ну, как туда попадешь? — грустно заметил Медведь. — Туда и маленькая мышь не проскочит.

— А маленький кот? — вдруг спросил Шаталов, загоревшись надеждой. — Кот ведь может проскочить.

— Это тебе не собака, которая отыщет хозяина, — возразил Корнеев. — И потом, как он попадет к ней, если она заперта? И как передаст записку — в зубах принесет?

— Слушай, — ухватился за соломинку утопающий в море отчаяния Шаталов, — ну вдруг она его как-нибудь увидит? А написать можно на ошейнике… Не знаю только, где его взять…

— У этой скотины собственный бант есть, — вспомнил Корнеев. — Он у меня в бардачке. Я его сам развязывал. Напишем записку на банте.

— Да ладно, что мы тут ерунду обсуждаем, — решительно сказал Медведь. — Как ваш кот может очутиться по ту сторону забора?

— Слушай, — встрепенулся Корнеев. — Помнишь те машины, которые въезжают к ним? Ну, охранники еще полчаса у них документы проверяют и досматривают.

— И что? — хмуро проронил Медведь.

— Если подсадить Кларитина в очередную?

— А как?

— Есть мысль. На повороте с дороги к шлагбауму тормозим авто. Даем шоферу кота, говорим, что он сбежал из замка, мол, мы сами видели, как он оттуда чесал. А там — по инстанции. Выгорит так выгорит.

— Думаешь, может получиться? — оживился Шаталов.

— Скажу тебе честно, — Медведь еле сдерживался, чтобы не вспылить. — Я думаю, что его пристрелит охранник у шлагбаума. Он, видать по всему, большой друг не только людей, но и домашних животных.

— Но попытаться-то можно, — рассердился Шаталов.

Медведь пожал плечами:

— Делайте, что хотите, но если сорвете операцию, если эти гады насторожатся — благодарите себя.

Шаталов с Корнеевым тем не менее решили рискнуть. Единственным препятствием могло стать отсутствие машин, двигающихся в нужном направлении. Кот уже наелся и задремал было, когда его выволокли на улицу. Пока он озирался, Корнеев достал из бардачка бант и на внутренней стороне печатными буквами написал: «Когда начнется — прячься».

Шаталов хотел добавить несколько слов от себя, но ему не дали.

— Вот если бы Кларитин был носорогом, — заметил Корнеев, — можно было бы написать на шкуре полноценную любовную записку, а так — лишь жизненно необходимое.

Бант привязали куда положено, а репьи для пущего реализма оставили: сбежавший скиталец возвращается домой.

Наконец группа выдвинулась для организации засады на повороте. Главная роль отводилась Шаталову, который еще в здешних краях не засветился. Медведь остался караулить технику и ожидать часа "X". Не прошло и двадцати минут, как заурчал мотор сворачивающей с дороги машины — и Шаталов вышел вперед, держа бедного Кларитина в вытянутой руке. Водитель притормозил, увидев посреди тропинки прекрасно одетого мужика с котенком в руке.

— Эй, что случилось? — крикнул он неожиданному путнику.

— Шеф, ты не к Мальчиковым, случаем? Их котенок чесанул прямо через поле в лес. Дырку где-то нашел. Я бы сам отнес, но уже темно — боюсь, до дома не успею добраться.

— А ты так в костюме по лесу и гуляешь?

— Да ты что, у меня дальше по дороге машина стоит, а телефон сдох — ходил, помощь искал или телефон — эвакуатор вызвать.

— Нашел? А то, может, помочь?

— Нет, спасибо. Охранники разрешили позвонить.

— Ну, давай, верну им животную. — Шофер протянул руку. — А Мальчиковых откуда знаешь? — вдруг заинтересовался он.

— Да я же в местной администрации работаю! — уверенно бросил Шаталов и, махнув рукой, двинулся к дороге.

Судьба была на редкость благосклонна к маленькому безобразнику. Шлагбаум машина миновала без всяких проверок, а у ворот шофер сказал охране:

— Тут вам посылка. Местный, из администрации передал. Говорит, от вас сбежал.

Охранники не заинтересовались котом, а лишь попросили:

— До кухни доедешь разгружаться — отдай девкам, они там прикармливают кошек хозяйских, и этот, видимо, из той же стаи.

Дальше произошло следующее. Когда водитель, подрулив к дому, принес девушкам, обслуживающим столовую и кухню, котенка, на умильно причитающую группу наткнулся бесцельно бродивший по дорожкам Аркадий.

— Что происходит? — прикрикнул он на резвящуюся челядь. Девушки испуганно притихли, а разбитной шофер ответил:

— Котенка вашего привез, сбежал, понимаете ли.

— Котенка?! — немедленно рассвирепел Аркадий, от шерсти животных начинавший свирепо чихать. — Какого котенка?

— Да вот, — шофер поднес Кларитина прямо к его носу.

— Уберите его, — завизжал Аркадий. — Немедленно!

— Куда? — растерялся шофер.

— Утопите! Сию секунду! Ненавижу кошек!

— Где, — недоумевал шофер, — где мне его топить?

— Марш в бассейн, там и топи, — приказал Аркадий, отступая.

Не смея ослушаться, шофер, проклиная все на свете — и людей и котов, побрел к мутно блестевшему вдали бассейну.

В бассейне совершала свой вечерний моцион печальная Сандра. Она была прекрасна, как русалка, но шофер так расстроился, что даже внимания на нее не обратил. Высунулся из-за кустов, швырнул кота в бассейн и, прихрамывая, побежал к своей машине. По дороге он дал себе клятву, встретив на дороге мужчин с котами, давить их без всякой жалости.

А Сандра вернулась в свое узилище с дрожащим котом в объятьях.

— Взгляните, какая прелесть упала в бассейн! — позвала она Лайму.

Кот душераздирающе мяукнул.

— Да это же Кларитин! — закричала Лайма, приходя в неистовство. Она вырвала мокрого кота у Сандры из рук и прижала к груди. — Кларик, радость ты моя! Как ты здесь очутился?!

Тут она сообразила, что бант, который они с Корнеевым давно сняли, снова у кота на шее. Кот был у Шаталова, а бант у Корнеева. Значит, оба они где-то здесь. Ну и Медведь, конечно, с ними.

— Сандра, выше нос — рядом наши! — сообщила Лайма радостным шепотом, наклоняясь прямо к уху американки. — С этим котом нам передали записку. Вот, видите, буквы на ленточке? Спать ложиться нельзя. Тут скоро станет не до сна. Наверное, стрелять будут. Почувствуете опасность — сразу ложитесь на пол.

Тем временем Шаталов и Корнеев пришли к назначенному месту и притаились, прислушиваясь к ночной тишине. Но вот темноту прорезал свет фар, и послышалось урчание — у обочины тихо притормозили три большие крытые машины и две черные «Волги». Из первой «Волги» вышел высокий человек в камуфляже и портупее. Он встал прямо в свет фар и закурил.

— Пошли, нужно посмотреть, кто в грузовиках, — прошептал Медведь.

Корнеев тихо отполз назад и стал пробираться в обход, но в этот же момент раздался дружелюбный и какой-то даже веселый голос:

— Господа! Можете спокойно подойти и посмотреть на нас. Документы предъявить?

— Во дают, — присвистнул Медведь. — Ты, Шаталов, вообще уйди, про тебя никто не предупреждал, они могут нас неправильно понять. — Затем, поднявшись, вышел из укрытия. За ним потянулся и Корнеев.

Из крытых машин безмолвно, как тени, выпрыгивали здоровенные парни, полностью экипированные, и, разбившись на группы, почти бесшумно строились вдоль дороги. Офицер, так легко их обнаруживший, был полковником, командиром, как он выразился, «вот этих орлов».

— Пароль назовите, — потребовал он ласковым голосом.

— Пароль — Орех, — бодро ответил Корнеев.

— Имею приказ командования: ни о чем вас не расспрашивать, только опознать при встрече и выполнить поставленную задачу, — проинформировал офицер. — Так что ставьте задачу — будем выполнять.

— А вертолеты? — поинтересовался из-за спины Медведя Корнеев.

— Будут и вертолеты, — успокоил его полковник, — когда начнем выдвигаться к объекту.

Еще полчаса ушло на выработку плана атаки — Медведь и Корнеев, как могли, пытались объяснить, где что расположено. Наконец полковник подвел черту:

— Думаю, вы больше ничего полезного не сообщите, так что давайте начинать. Хорошо бы сегодня еще и поспать.

Это прозвучало обнадеживающе.

— Только не мешайте, пожалуйста, — вежливо попросил полковник. — Побудьте здесь, у машин. А мы вас позовем, когда можно будет.

Скрепя сердце им пришлось согласиться.

Наблюдали из «партера» — от кромки леса, примыкавшего к полю перед имением. Картина напоминала кадры из «Звездных войн». Кружились над замком вертолеты, слепя прожекторами. Из вертолетов что-то грозно, но неразборчиво кричали на всю округу. Вспыхивали и гасли фейерверки бесшумных взрывов. Кричали перепуганные охранники и многочисленная домовая прислуга.

Тишина наступила неожиданно. Пока Медведь и Корнеев соображали, что произошло, к ним неслышно подошел полковник и пригласил:

— Пойдемте, надо вашу Лайму опознать.

— Как — опознать? — заорали они в один голос. — Вы ее убили?

Полковник тихо засмеялся:

— Ну вы, ребята, смешные. Пошли, сейчас сами все поймете.

Они увидели множество людей, лежащих лицом вниз прямо во дворе. Человек тридцать в черной форме охранников. Несколько мужчин в обычной одежде сидели, держа руки за спиной. Женщины стояли в стороне отдельной кучкой и плакали с разной степенью отчаяния. Видимо, сортировка уже была произведена, и теперь полковник представлял на их суд проделанную работу.

Но Лаймы среди находящихся здесь женщин не было. Тогда по приказу полковника его бойцы стали методично прочесывать местность, обыскивать дом.

Обнаружить хитрое помещение, где содержали пленниц, удалось не сразу. Лайму и Сандру вытащили из джакузи, где они спрятались, укрывшись с головой розовым покрывалом и содранными с окон тяжелыми портьерами. Туда они по команде Лаймы залезли при первых звуках боя.

Когда обе женщины с Кларитином в обнимку появились во дворе под охраной бравых спецназовцев, Медведь и Корнеев остолбенели — им показалось, что они видят мираж.

— Спокойно, ребята, — ободрила их Лайма. — Перед вами Сандра Барр. Настоящая, прошу любить и жаловать.

— Да уж вижу, что настоящая, — буркнул Медведь и густо покраснел.

Полковник подошел к ним и, отведя Медведя в сторону, поинтересовался:

— Мы вам больше не нужны?

— Нет, все сделано отлично, — поблагодарил его Иван, — а как быть со всем этим? — Он выразительно посмотрел на некогда ухоженное поместье и поверженных противников, все еще лежащих на земле.

— Да ничего страшного. Были штабные учения. Ошибка вышла, не туда десант высадили. Не волнуйтесь, не в первый раз. Пусть ищут — кто да что. Но вы бы забрали своих женщин да ехали. Пора.

— Да, да, — заторопился Иван, — уже уезжаем. Еще раз спасибо!

— Пожалуйста, если что — обращайтесь, — пошутил полковник и двинулся к Своей «Волге». Его дружина уже дисциплинированно сидела в грузовиках, ожидая отправления.

За лесом теплился рассвет, и Медведь подумал: «Ведь действительно — им еще удастся поспать. Молодцы. Нам бы тоже неплохо». Он двинулся в сторону машин, куда Корнеев повел Лайму и Сандру.

На заднем сиденье своего автомобиля сладко спал Геннадий Шаталов, приоткрыв рот и тихонько похрапывая.

ГЛАВА 9

Очутившись в материнских объятьях Майка Фергюссона, Сандра Барр расплакалась. Однако, как всякая сильная женщина, очень быстро взяла себя в руки и принялась отдавать распоряжения. Удвоить охрану. Взять другие номера в гостинице. Подать к подъезду бронированный автомобиль.

— Мы все поедем к моей бабушке в больницу! — пояснила она. — Она не родная бабушка, а двоюродная, но у нее есть титул, который она передаст мне.

— А фамильные бриллианты? — тотчас поинтересовалась Синди Бэрри, откровенно разочарованная тем, что ее роль суперзвезды подошла к концу.

— Возможно, есть и бриллианты. О таких вещах не говорят по телефону, верно? Только при личной встрече.

— А что с бабушкой? Она при смерти?

— Слава богу, нет. Она пострадала, защищая мои интересы. Но этой ночью она пришла в себя. Я желаю познакомиться с ней немедленно. Майк, ты велел устроить все, как нужно?

— Конечно, дорогая моя! Как только ты позвонила, я все сделал. Твою бабушку перевелив отдельную палату, принесли цветы и все такое…

Несмотря на то что Медведь специально не вылез из машины, Фергюссон заметил его через стекло и присел от неожиданности.

— Этот человек, — дрожащим голосом обратился он к переводчику Косте. — Я его боюсь.

— Еще бы! — с удовольствием откликнулась Сандра. — Он из КГБ.

— О! — воскликнул Фергюссон, почувствовав, как его зарубцевавшаяся язва оживает в желудке. — Теперь я все понял. Вот в чем дело!

По правде — он ничего не понял. Зачем человеку из КГБ желать его смерти? Может быть, русские подозревают его в шпионаже? И решили упоить до смерти своей водкой?

Лайма помахала Сандре Барр рукой и плюхнулась на заднее сиденье автомобиля. Разобиженного вдрызг Шаталова они завезли домой самым первым. Держа извивающегося Кларитина под мышкой, он удалился, наградив чудесно спасенную — не им! — любимую женщину холодным поцелуем.

— Я шкурой чувствую, что скоро останусь одна! — воскликнула Лайма. — Когда же закончится это безумное дело?

— Как только мы отчитаемся перед Леджером, — откликнулся Корнеев. — Я, между прочим, до сих пор не сорвался с крючка.

— Надо поймать их по отдельности, — предложил Медведь, — этих дурацких Леджеров, и как следует напугать. Тут-то один и расколется. Убийца, я имею в виду.

— Дудки, — покачал головой Корнеев. — Я общался с Леонидом и могу дать голову на отсечение, что, будь он трижды убийцей, рта не раскроет.

— Послушайте, да мы ведь уже догадались, как нужно действовать, — вспомнил Медведь. — Аня Петушкова нам все на блюдечке с голубой каемочкой преподнесла. От Раи она узнала, как целуется убийца.

— Да-да-да, — подтвердила Лайма. — Одной рукой держит жертву, то есть женщину, за подбородок, другой за волосы на затылке. Ну, допустим, мы выясним, что так целуется старший брат. И поймем, что именно он преступник. Но как это доказать? Ведь в убийцу мало ткнуть пальцем.

— Мы ничего не можем доказать, — задумчиво сказал Корнеев. — Потому что не знаем мотива убийства. Не знаем, от чего отталкиваться в своем расследовании.

«А вдруг я знаю? — подумала Лайма. — Ну, хоть бы еще какое-нибудь подтверждение» Хотя бы мелочь, указывающая на то, что я права!"

— Предлагаю все же выяснить относительно поцелуев, — не сдавался Медведь. — Узнав, кто убийца, мы будем за ним следить. Обыщем его квартиру, машину. И что-нибудь обязательно обнаружим.

— Сам будешь с ними целоваться? — с любопытством поинтересовался Корнеев.

Медведь на колкость не обиделся и спросил:

— Может, тебе, Жека, поговорить с бывшими женами Леонида и Алекса? Женщины тебе доверяют. Я заметил: пять минут, и они готовы обнажить душу.

— Не только душу, — буркнула Лайма.

— Ну, нет уж! — отказался Корнеев. — Ты, Вань, возьми это на себя. А то снова придется тебе изображать моего полоумного братца.

— А что я им скажу? — задумался Медведь.

— Покажи удостоверение и попроси посмотреть семейные фотоальбомы. Женщины, как правило, хранят снимки всех возлюбленных, начиная с детского сада. А уж фото первых-то мужей наверняка оставили на добрую память. Там и свадебные фотографии наверняка есть.

— Полагаешь, жених на свадьбе хватал невесту за волосы? — спросила Лайма с сомнением.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — пообещал Медведь. — Постараюсь не ударить в грязь лицом.

— Да уж, пожалуйста. Принеси свое лицо обратно в целости и сохранности.

Корнеев полез в свой компьютер, где хранились все сведения, касающиеся дела Леджеров. Там были и адреса бывших жен Леонида и Алекса. Получив распечатку, Медведь, посопел над ней, потом спрятал в карман и сказал:

— Советую нам всем немного поспать. Негоже беспокоить женщин с раннего утра всклокоченным и небритым.

— Тогда мне нужно было остаться с Шаталовым! — воскликнула раздосадованная Лайма.

— Интересно, что сейчас делает Мальчиков? — мечтательно проговорил Медведь.

— Думаю, летит за границу прятаться от правосудия, — ответил Корнеев. — Он же похитил звезду мирового кино. Каким бы кретином он ни был, наверняка боится расплаты.

— Жалко, что его не поколотили, — проворчала Лайма, вспомнив двух амбалов с битами наперевес, которых Мальчиков нанял для того, чтобы ее изуродовали. Или даже убили.

— Ну, это еще неизвестно. — Корнеев сладко зевнул. — Может, действительно лечь поспать?

Они гуськом вошли в штаб-квартиру и по очереди скинули в коридоре обувь. Медведь полез в карман, достал из него заветный телефон и положил его на журнальный столик в центре комнаты.

— Да, Лайма! Ты ведь еще не знаешь самого главного. Борис Борисович Дубняк больше не наш босс. Мы подчиняемся теперь другому человеку, который спас тебе жизнь.

Лайма замерла на месте.

— Ничего себе! — наконец сказала она. — И кто же он такой?

Медведь пожевал губами и, вздохнув, ответил:

— Его зовут Орех. В смысле — это его псевдоним.

* * *

Лайма заснула раньше Корнеева, опустив голову на диванную подушку с утками. Ему пришлось устраиваться на короткой тахте, потому что других спальных мест в комнате не было. Однако Корнееву было все равно. Зачастую он засыпал на вертящемся стуле перед компьютером, скрутив позвоночник самым затейливым образом, и просыпался бодрым, как йог. Медведь растянулся на полу, бросив на ковер жеваное диванное покрывало. Однако спал недолго, и, когда Лайма через несколько часов открыла глаза, его в квартире уже не было.

— Послушай, Евгений, а где те ключи, которые Иван позаимствовал, у участкового? — спросила она, свесив ноги с кровати.

— Ты это о чем? — простонал Корнеев, открыв один глаз. — Какие ключи?

— От квартиры Раи Метелицы.

— Что тебе у этой Раи — медом намазано? — рассердился тот. — Я там был, все видел, понимаешь? И Медведь был. Нет там ничего особенного. Ее под поезд столкнули аж в Кокорине. А вовсе не дома прикончили, правильно? Почему вот ты к Ане Петушковой домой не стремишься?

— Ну-у… Там милиция поработала. Кроме того, в деле Раи меня интересует мотив. Это — самое главное.

— Мотив, я так понимаю, кража? Но если Рая украла у Леджеров какую-нибудь раритетную фигню, ты тоже ее не опознаешь на вид. Я однажды в антикварном магазине видел чашку с блюдцем, которые стоили больше, чем моя квартира. А на вид — старое дерьмо.

— Да, я не специалист по антиквариату, — согласилась Лайма.

— Кстати, если тебе уж так приспичило, мы можем пригласить специалиста.

— Нет! — У Лаймы был задумчивый вид. — Я хочу сама туда сходить.

— Тьфу на тебя. — Корнеев потер глаза кулаками. — Мне тоже придется ехать. После того как тебя в парке схватили, я себе клятву дал.

— Ну, поедем, — пожала плечами Лайма. — А ты не боишься встретить в подъезде Ларису?

— Думаю, она во мне разочарована.

Они кое-как привели себя в порядок, взяли ключи от квартиры и выехали к месту назначения. Когда поднялись по лестнице и остановились перед коричневой дерматиновой дверью, Лайма совершенно неожиданно занервничала. Ей представилась молоденькая девушка, нашедшая свою любовь в Интернете. Как ей, должно быть, было больно, когда выяснилось" что прекрасный принц на самом деле — чудовище. Или она до последней минуты не подозревала об этом? И когда он толкнул ее под поезд…

Нет, не толкнул. Бросил. Он должен был поднять ее в воздух, чтобы перекинуть через перила. Или сильно прижать к ним, а потом опрокинуть…Вероятно… Вероятно…

— Вероятно, они целовались на мосту, — пробормотала Лайма и с чувством добавила: — Гад.

Ей, как никогда раньше, захотелось вывести гада на чистую воду. На пороге комнаты она внимательно огляделась по сторонам и, презрев комод, уставленный статуэтками и шкатулками, прямиком прошествовала к журнальному столику.

Столик действительно был новенький, со стеклянной поверхностью и затейливыми ножками.

— Евгений, помоги мне его перевернуть, — попросила Лайма.

Тот послушался и, крякнув, уложил столик на пол.

— Может быть, все же поделишься своими мыслями? Моя дедукция в данном случае отдыхает.

— Я хочу знать, из какого магазина привезли эту вещь.

— Ну, здрасьте! — удивился Корнеев, распрямив спину. — Как же мы это узнаем? Даже не смешно. На столики гарантии не выписывают, вряд ли у Раи сохранился чек на покупку.

— А ты все-таки поищи, — попросила Лайма. — Вон там, в секретере. Больше тут бумаги негде держать.

Корнеев вздохнул и отправился перебирать коробки со старыми записками и счетами. Однако, кроме квитанций по квартплате, ничего не обнаружил.

— А я вот что нашла! — похвасталась Лайма. — Смотри, на ножке сбоку прилеплена бирка. Тут какие-то цифры и написано: «Дейли».

— «Дейли» — это магазин. Огромный магазин на Кольцевой. Товары для дома. Собираешься тащить меня туда?

Лайма собиралась. Вдвоем они осторожно отодрали бирку и сели в машину.

— Ход твоих мыслей мне не ясен, — продолжал приставать к ней Корнеев. — Если Рая Метелица что-то украла из набитой антиквариатом квартиры Леджера или с дачи, на худой конец, какое отношение эта кража имеет к новому столу? И убийство тоже.

— Давай сначала попробуем узнать про этот стол поподробнее.

Однако в магазине «Дейли» ее ждало жестокое разочарование. На втором этаже в отделе мебели они нашли нужный товар, но продавец, узнав об их интересе, вытаращил глаза.

— Да что вы?! — изумился он. — Как я могу вспомнить, кто покупал такие столики за последние не то что месяцы, недели! Это дешевый товар, но неплохого качества. Довольно ходовой.

Испытывая уважение к удостоверениям, он повел Лайму и Корнеева к девушкам, которые занимались оформлением доставки. Лайма продиктовала адрес Раи Метелицы, и через некоторое время стало ясно, что столик увезли просто так. Вероятно, на машине.

— У Раи не было машины, — напомнила Лайма.

— Ну и что? Она могла такси взять, — пожал плечами Корнеев.

— Ах, какой облом, какой облом! — воскликнула Лайма. И тут же глаза у нее зажглись азартом. — Послушай, ты же у нас все еще Абражников?

— Бр-р-р…

— Можешь придумать какой-нибудь повод для того, чтобы вызвать обоих братьев в квартиру так называемой Нины? Или Дарьи?

— Ну… Наверное, могу. Но я сам тоже поеду, — предупредил он. — Тебя одну не отпущу.

— Я и не прошу. Давай, позвони прямо сейчас. Может, нам повезет, и они выкроят для тебя часок среди дня?

Они вышли на стоянку перед магазином, добрели до своей машины и устроились в салоне. Корнеев достал мобильный и набрал номер.

— Сначала Леонид, — пояснил он для Лаймы. — А потом уж Алекс.

Разговор длился недолго. Корнеев заявил, что у него накопились вопросы, и лучше бы их снять в квартире Нины. Леонид согласился приехать через час — потрясающая оперативность! Поэтому Корнеев сразу же направил автомобиль в сторону проспекта Мира.

— Алекса братец постарается заполучить тоже. Если все срастется, он подъедет немного позже.

В этот момент позвонил Медведь с очередным донесением.

— Мне ничего не удалось выяснить, — грустно констатировал он. — Я с обеими встретился, и ни одна не сказала ничего путного про поцелуи. Хотя обе страшно обрадовались, что их бывшими мужьями заинтересовалась антитеррористическая служба безопасности.

— Ну, что же ты так!

— Они не желали вдаваться в подробности.

— А ты бы прямо сказал, что родине нужно знать, как целуются их бывшие мужья. В целях безопасности всей страны.

— Я и сказал, — вздохнул Медведь. — Первая ответила, что ее бывший целуется, как пылесос. Я спросил: «А что он при этом делает?» И она ответила: «Громко втягивает в себя воздух».

— О! — воскликнула Лайма. — Иван, ты просто младенец. Любая юбка может поставитъ тебя на колени.

Иван обиженно запыхтел.

— Ну а вторая?

— Вторая краснела, как девочка, попавшая в мужскую баню. О поцелуях вообще не захотела разговаривать. Уперлась — и ни в какую.

— Блин, — прокомментировала Лайма. — Блин, блин, блин.

«Похоже, и в самом деле придется принести себя в жертву», — решила она. Потом вспомнила, что плохо выспалась, кое-как причесалась, а косметичку забыла в ванной комнате. Костюмчик, переживший вместе с ней невероятные приключения, требовал чистки и глажки. Вряд ли деловому Леониду или стильному Алексу придет в голову к ней клеиться. А уж лезть целоваться и подавно.

Однако она оказалась не права. Лихорадка, снедавшая ее, была мгновенно замечена Леонидом. Роль секретарши Леночки у Лаймы получалась плохо — она уронила сначала блокнот, потом ручку, потом сумочку. Галантный Леджер все по очереди поднимал. И каждый раз смотрел на нее внимательно.

— А вот это что такое? — спрашивал Корнеев, стараясь изо всех сил, чтобы вопросы, ради которых он вызвал клиента в квартиру исчезнувшей Нины, не были откровенно глупыми. — А это?

Заметив взгляды, которые бросал на нее Леонид, Лайма так разволновалась, что пошла на кухню — попить водички. В этот момент приехал Алекс, и Корнеев немедленно переключился на него. Леонид некоторое время постоял в дверях, покачиваясь с пятки на носок, потом отправился на кухню вслед за Лаймой. Вошел и небрежно закрыл дверь.

— Что с вами? — спросил он странным глухим голосом. — Вы нервничаете.

Мысль о том, что она, возможно, оказалась лицом к лицу с безжалостным убийцей, неожиданно лишила Лайму остатков самообладания. Она икнула и отступила к столу. И проблеяла:

— Вы мне… Вы мне… Очень нравитесь…

Тогда Леонид сделал широкий шаг в ее сторону и очутился совсем близко. Глаза у него были чудовищные — выпуклые, как у жабы, светло-синие, с осколками антрацита вместо зрачков. К его лицу прилила кровь, покрыв щеки и скулы неровным румянцем; Губы стали ярко-красными, неприятными. У Лаймы подогнулись коленки. И тогда Леонид взял ее одной рукой за подбородок, а другой — за волосы на затылке. И изготовился к поцелую.

Но тут в комнате что-то загрохотало. Да так, что вздрогнули стены.

— Леночка! — донесся до них визг Кррнеева. — Неси скорее веник! И тряпку!

— Черт, — пробормотал Леонид, — Черт!

Он Отступил, а Лайма схватила веник, стоявший в углу, и метнулась в комнату. Ее трясло мелкой дрожью. Возле окна валялись осколки огромной напольной вазы — гордости квартирной хозяйки. Она купила ее на распродаже в ближайшем цветочном магазине и вставила туда веник сухой травы, уверенная, что сдаваемое внаем помещение может гордиться теперь почти европейским дизайном. Лайма подозревала, что Корнеев специально кокнул вазу.

— Здравствуйте, Леночка! — воскликнул Алекс, глядя на ее выставленную вверх попу.

— Здрасьте, — невнятно ответила мнимая Леночка.

Вбежав в комнату, она бухнулась на колени и тут же принялась собирать осколки. И, естественно, порезала палец.

— Ай! — воскликнула она и сунула его в рот.

— Да вы что?! — изумился офтальмолог. — Выньте сейчас же руку изо рта, вы занесете туда микробы! Пойдемте поскорее в ванную, там наверняка есть аптечка. Я наложу вам повязку.

— Какой я неловкий! — причитал Корнеев. Потом схватил Леонида за локоть и потащил к стеллажу. — Вы можете сказать, какие книги читала Нина?

— Да здесь и нет почти никаких книг. Вы же видите — одни справочники.

Дальнейшего Лайма не слышала, потому что Алекс протащил ее по коридору и втолкнул в ванную комнату. Здесь действительно висел ящичек, где обнаружились лейкопластырь и целая куча антисептиков.

— Лучше зеленкой, — простонала Лайма, увидев, что Алекс схватил пузырек с йодом.

— Не вредничайте. Только время потеряем. Я никогда не трачу драгоценные минуты на раздумья. Всегда выбираю то, что стоит первым в списке. Это очень облегчает жизнь.

— Йод будет жечь…

— Давайте сюда вашу руку, — потребовал доктор и склонился над порезом. Его светлые волосы посыпались вниз, обдав Лайму пряным запахом. Да уж, Алекс знал толк в парфюме.

— Ну что, так лучше? — спросил он, распрямив спину и оказавшись в непосредственней близости от своей пациентки.

У него были совсем другие глаза, нежели у брата: ярко-синие, приветливые, но с холодным дном — как у прирученного зверя. Блеснула цепочка в вороте рубашки. Алекс наклонился и пробормотал Лайме в самые губы:

— Леночка, вы такая… возмутительно хорошенькая!

Он определенно собирался подарить ей поцелуй. И обе свои руки сомкнул у нее на талии.

— Леночка! — донесся из комнаты вопль Корнеева. Лайма никогда не слышала, чтобы он так пронзительно голосил. — Что ты, черт побери, там делаешь?!

— И что же вы тут делаете? — насмешливо переспросил Алекс, слегка отстраняясь. — Почему вы дрожите?

— Мы почти раскрыли дело, — сбивчиво заговорила Лайма. — Остался последний штрих, последнее доказательство…

— Да? — удивился Алекс. — Какое? Безумно интересно. Можете рассказать?

— Вам — конечно. — Она вскинула на него большие наивные глаза. — Вообще-то мой босс ничего не знает. Я сама напала на след. Я хочу, чтобы он сделал меня своей помощницей…

— Конечно, сделает, — подбодрил ее Алекс.

— В магазине «Дейли» выставлены журнальные столики… Продавец по телефону сказал, что это дрянной товар, его никто не берет. За последние месяцы они продали всего один, и он отлично запомнил покупателя. Сегодня тот продавец не работает, а завтра я поеду туда и расспрошу его поподробнее.

— А что за столик? — полюбопытствовал Алекс. Если обобщение его и поразило, он ничем этого не выдал.

— Леночка!!! — снова завопил Корнеев с таким исступлением, точно отсутствие секретарши отрицательно сказывалось на его давлении.

Вспугнутая «Леночка» вырвалась у младшего Леджера из рук и выскочила из ванной, как пробка из бутылки шампанского. Проскакала по коридору и появилась в комнате с румянцем во всю щеку.

— Мы с Леонидом сняли все вопросы, теперь мне нужен Алекс, — надменным тоном сообщил Корнеев. — Кстати, хочу вам сообщить, — он повернулся к Леониду, — что расследование движется к концу. Завтра, максимум — послезавтра я приду к вам с отчетом.

— Неужели? — удивился тот. Лайма могла бы поклясться, что это удивление искреннее.

«Он убийца! — билось у нее в голове. — И он боится, что его разоблачат. Конечно, боится. Но какого черта он нанял сыщика? И знает ли он, что сыщик не настоящий?» На эти вопросы не было ответов. Да и доказательство вины Леонида было слишком хрупким. Вряд ли суд примет во внимание сообщение, которое Аня Петушкова оставила Сейфу — Толику Топчинскому. И сочтет уликой манеру Леонида Леджера целоваться. Нет, его нужно поймать с поличным.

Столик был ловушкой. Ту же самую басню о продавце из магазина «Дейли» нужно довести до сведения Леонида. Алекс, в сущности, был так — подстраховкой. Это Леонид хватал ее за волосы, собираясь поцеловать. Правда, существовала еще вероятность того, что братья действовали сообща. Но зачем, зачем они наняли частного детектива? Или… это была просто случайность? Леонид убил Абражникова, но что-то забыл в офисе и вернулся. И наткнулся там на Корнеева. Как объяснить свое ночное вторжение? И он на ходу придумывает «дело», прикидываясь, будто, не знает сыщика в лицо. Нина и Дарья действительнсуществуют, но Леонид надеется, что Корнеев не сможет открыть правду. Он даже догадывается, почему тот выдал себя за Абражникова, — от испуга. Ведь его застали в комнате с трупом!

Версия была стройной. Да, она на правильном пути. Если ее догадка насчет мотива преступления верна, убийца должен будет напасть сегодня ночью. Для этого ему необходимо узнать ее адрес. Значит, он попросит телефон.

— Леночка, могу я вам позвонить и пригласить…. М-м-м… На чашечку кофе? — спросил галантный Леонид, когда они на минутку остались в комнате одни.

Лайма дрожащими пальцами накорябала в его блокноте свой домашний телефон и посмотрела снизу вверх доверчивыми глазами.

— Я буду очень рада новой встрече, — выдавила она из себя. — Я сейчас живу в квартире своей подруги Лаймы. Она уехала к родственникам в Латвию. Надолго. Так что я совсем одна вечерами.

Примерно такой же разговор состоялся у нее и с Алексом. Только Алекс вел себя гораздо раскованнее и на прощание исхитрился чмокнуть ее в волосы возле уха.

— Быстро же утешились братцы! — процедил Корнеев, когда Леджеры, один за другим, исчезли на своих красивых машинах. — Они к тебе приставали?

— Конечно, приставали! — радостно откликнулась Лайма.

— И тебе удалось закончить то, что начала Аня Петушкова, когда завлекала их?

— А ты во мне сомневался? — спросила она, двумя руками поправляя волосы.

— Ты целовалась с ними обоими?! — У Корнеева так сильно перехватило дыхание, как будто он прыгнул в ледяную воду.

— Евгений, ты же не просто так вопил во всю глотку. — Лайма ласково посмотрела на него. — Ты отлично знал, чем я занималась с Леджерами на кухне и в ванной.

— На кухне… — потрясение пробормотал Корнеев. — И в ванной…

— Спасибо, что вмешался. А то бы мне туго пришлось.

— Господи, — неожиданно дошло до Корнеева. — Так ты теперь знаешь, кто убийца!

— Знаю, — кивнула Лайма. — А ты сам как думаешь? На кого указывает твоя интуиция?

— На Алекса, — немедленно ответил Корнеев. — Такой хлыщ…

— Твоя интуиция опростоволосилась. Это Леонид.

Корнеев неожиданно вытянул шею, как петух, завидевший зарю, и тонким голосом спросил:

— Он хватал тебя за волосы?!

— Евгений, прекрати. Ты ведешь себя, как жених, застукавший невесту с другим накануне свадьбы. И не вздумай при случае поделиться своими переживаниями с Геннадием. Вы ведь теперь с ним лучшие друзья! — ехидно закончила она.

Дело в том, что после чудесного спасения Сандры Барр именно Корнеев успокаивал и приводил в чувство обозленного и разобиженного Шаталова. Он даже рвался проводить его до квартиры и постоянно похлопывал по плечу, как боевого друга.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Корнеев и спросил: — Едем в штаб-квартиру? Иван нас там ждет. Надо подумать, что делать дальше. Смешно получается. Я взял у Леджера деньги за расследование и дорасследовался до обвинения в убийстве его самого. Но вот беда — доказательств-то нет! Если я дам ему послушать пленку, на которой Толик Топчинский говорит от имени Ани Петушковой, он только пожмет плечами. И будет прав.

— Даже не знаю, что тут можно сделать, — громко вздохнула Лайма. — Доказательств действительно нет.

Корнеев на секунду отвлекся от дороги и скосил на нее глаза:

— Что-то тебя это не слишком удручает.

— Удручает, еще как!

Она выглядела опечаленной. Излишне опечаленной. Корнеев хмыкнул и решил, что обязательно поделится своими подозрениями с Иваном. Кажется, Лайма что-то задумала. Первый приступ самостоятельности привел ее прямо в логово Аркадия Мальчикова. Не хватало еще, чтобы история повторилась. И если Мальчиков всего лишь взял дурочку в плен, то Леджер, загубивший две молодые жизни, прикончит ее, не задумываясь.

Сама же Лайма ощущала необыкновенный душевный подъем. Она уже забросила сеть и ждала, когда в нее попадется крупная рыбина. Да, конечно, они с Медведем и Корнеевым — команда, но ей очень хотелось продемонстрировать, кто на самом деле капитан корабля.

* * *

Время шло к полуночи, когда измученный одиночеством Шаталов набрал номер домашнего телефона Лаймы. К его невероятному возмущению, трубку сняли, и голос любимой пропел:

— Алло, я вас слушаю.

Она слушает! Значит, она дома, не на задании. Но к нему не поехала, надо же. Отправилась в собственную квартиру и теперь сидит там одна. Или не одна?

Перед мысленным взором Шаталова немедленно возник Корнеев со своими эффектными усиками а-ля Джонни Депп. Может быть, Лайма с ним? Он должен знать правду. Невозможно так мучиться.

Он взял ключи от машины, натянул джинсы и огляделся. Кларитин валялся на ковре, похожий на маленькую шкурку. Морда у него была абсолютно счастливая. Корнеев задержал на нем трагический взор. Кот был живой ниточкой, связывающей его с любимой.

Полный нехороших предчувствий, он гнал машину по городу и вихрем ворвался в подъезд, в двери которого, к счастью, сломался кодовый замок. Добравшись до квартиры Лаймы, он сделал глубокий вдох и нажал на кнопку звонка.

— Кто там? — спросила Лайма испуганно.

— Это я, Геннадий. — Его тон не предвещал ничего хорошего.

— А почему там так темно?

— Лампочка на площадке не горит. Ты что, не хочешь меня впускать? Ты не одна, верно?

— Не говори глупостей, — ответила Лайма и широко распахнула дверь.

В ту же минуту на голову Шаталова обрушился мощный удар. Перед тем как потерять сознание, он успел заметить метнувшуюся вперед мужскую фигуру и исказившееся от ужаса лицо любимой женщины. «Я идиот», — подумал он и отключился.

* * *

Лайма лежала на кровати в наручниках и с кляпом во рту. Глаза ее были широко распахнуты.

— Если бы не твой ревнивый дружок, — говорил убийца, расхаживая по комнате, — все получилось бы красиво. Большая доза снотворного. Элегантно, черт побери. Лучший способ умереть для молодой женщины. Но из-за него, — он кивнул на оглушенного Шаталова, который раскинулся возле окна, — придется придумывать новый сценарий. Допустим… Мэ-э… Вы поссорились, и ты ударила его по голове. Подумала, что он умер, пришла в отчаяние и включила газ. Откроем духовку — и дело в шляпе. Я пока побуду на балконе. А когда ты потеряешь сознание, я немного проветрю комнату, развяжу вас обоих, снова все плотно закупорю и уйду. А вы, — он развел руками, — вы останетесь тут. Ловко, правда?

Он вскинул к глазам руку с часами на золотом браслете и сказал:

— Думаю, пора начинать. Что ж, прощай… Леночка.

И в этот момент в дверь позвонили.

Убийца вытянулся в струнку, в глазах его появилась настороженность.

— Веселая у тебя квартирка. Наверное, еще один любовничек? Но я не стану открывать — просто выключу свет.

— А я думаю, вам лучше открыть, Алекс, — раздался за его спиной вкрадчивый голос Корнеева.

Алекс Леджер подпрыгнул от неожиданности, развернулся и мгновенно выхватил пистолет, который прятал под широкой рубахой. Корнеев появился из небольшой кладовки в углу комнаты с пустыми руками и абсолютно спокойным лицом. Алекс не успел выстрелить — рука с оружием неожиданно ушла вниз, потом за спину и абсолютно потеряла чувствительность. Всю правую половину туловища пронзила такая острая боль, что он взвыл.

Когда же обрел способность соображать и видеть, то с ужасом обнаружил, что в комнате полно народу. Кроме мнимого Абражникова, был здесь огромный мужик с горящими ненавистью глазками и кулаками размером с мяч и еще два типа с такими скучными физиономиями, как будто их зачали и родили в официальной обстановке.

Вероятно, все они прятались на балконе — занавеска была отдернута, дверь открыта гораздо шире, чем прежде. Освобожденная Лайма всхлипывала на кровати.

— Открывайте, Алекс, — снова посоветовал Корнеев. — Это ваш брат. Он все равно не уйдет. Я позвонил ему и сказал, что мы поймали убийцу его любимой девушки. Это ведь вы вкололи наркотик Ане Петушковой, верно? Что вы ей сказали?

— Ну? — Медведь схватил Алекса за шкирку и встряхнул.

— Я сказал ей, что обо всем догадался. Что выследил ее. Она сначала испугалась, но потом поверила, что убийца Раи — не я, а мой брат. Плакала, конечно. Я подставил ей плечо, а потом пообещал, что сделаю укол успокоительного. Я ведь врач… Она сама протянула мне руку.

Корнеев отправился в коридор и впустил в квартиру Леонида Леджера.

— Сейчас вам будет больно, — предупредил он. — Но тут уж я ничего не могу поделать.

— Алекс?! — воскликнул Леонид, шагнув в комнату и с первого взгляда оценив обстановку, — Леночка? Что все это значит? Кто эти люди? Почему… почему ты в таком состоянии?

— Ваш брат пришел сюда, чтобы убить Леночку, — любезно пояснил Корнеев и нажал на кнопку диктофона.

Из динамика донесся отчетливый голос: «Откроем духовку — и дело в шляпе. А я пока побуду на балконе…» Леонид молча выслушал монолог. Когда пленка закончилась, Лайма длинно всхлипнула на кровати.

— Сядьте, — предложил Корнеев и показал рукой в сторону дивана.

Леджер послушался и без сил опустился на подушки.

— Этого тоже надо посадить, — процедил Медведь, ткнув Алекса ручищей между лопаток. — Чтобы не маячил.

Типы со скучными физиономиями проверили, нет ли у Алекса при себе другого оружия, и силой усадили его в большое кресло. Сами встали позади, словно часовые.

— Алекс, — спросил старший брат, с лица которого все никак не сходило изумленное выражение, — зачем тебе убивать Леночку?

Лайма впервые подала голос:

— Я могу доказать, что он убил вашу подругу — Нину. Я намекнула ему об этом сегодня… специально. И он испугался.

— Это была ловушка, — подсказал Корнеев. — И Алекс в нее попался.

— Ты убил Нину?! — Не сводя глаз с брата, Леонид привстал, потом плюхнулся обратно. — Но почему?!

— Он попал в полосу невезения, — продолжал объяснять Корнеев. — Нина собиралась доказать, что Алекс бросил под поезд ее лучшую подругу.

— Под по… — Леонид подавился страшными словами и сильно побледнел. — Алекс, ты что?! Сошел с ума? Зачем ты убивал женщин?

— А ты как думал? — с неожиданной злостью откликнулся тот, и слюна брызнула с его искривленных губ. — Я все это барахло антикварное на помойках находил?! У него были хозяйки. Которые добровольно расставаться с ним не хотели!

— Но ты говорил, что обрабатываешь старушек… — растерялся Леонид. — Я понимал, что ты их обманываешь, платишь гроши против истинной стоимости вещей. Но убийства…

— Пошел ты на хрен, кретин, — бросил Алекс. — Чистоплюй проклятый. Изображает из себя святого… Сколько ты денежек прикарманил? Ты всех обманывал, даже меня! Наживался на родном брате!

— Зато я никого и пальцем не тронул, — ответил Леонид и повернулся к Корнееву: — Вы можете мне все объяснить, Олег Иванович?

— Да, конечно. Вы же меня для этого наняли. Только я не Олег Иванович.

И он протянул Леджеру удостоверение. Тот бросил на него взгляд и выпрямился.

— Что, мент? — хохотнул Алекс, пытающийся за бравадой скрыть панику. — Какой-нибудь паршивый лейтенантишка.

Корнеев подошел и ему тоже показал удостоверение, заметив:

— По правде сказать, такому серьезному человеку, как я, было жаль тратить время на такую шелупонь, как ты.

— А… А… вон тот мужчина? — спросил Леонид, указав пальцам на лежащего без сознания Шаталова. — Ему не следует оказать помощь?

— Врачи уже едут, — ответил Медведь и мстительно добавил: — Это тоже работа вашего братца.

В ту же секунду позвонили в дверь. Один из молчаливых охранников сходил в коридор и вернулся с санитарами.

— Транспорт подан. И для него, — он кивнул на Шаталова подбородком, — и для него. — Подбородок указал на Алекса.

— Я поеду с Геной! — подпрыгнула на кровати Лайма, но Корнеев ее резко осадил:

— Никуда ты не поедешь. По крайней мере, сейчас. Мы должны отчитаться перед клиентом, а честь раскрытия преступления принадлежит тебе.

Лайма проводила носилки полными слез глазами. Корнеев тоже проводил, пробормотав вслед:

— Ревнивец хренов.

— Куда его? — тихо спросил Леонид, когда Алекса вывели из комнаты.

— Вам позже сообщат. Итак…

Они остались вчетвером: члены команды "У" и Леонид Леджер.

— Из соображений государственной безопасности, — важно начал Корнеев, — я не могу рассказать вам, почему выдал себя за Олега Абражникова.

— Понимаю…

— Абражников к тому времени был убит.

— Отчего вы замолчали? — спросил Леонид глухим голосом. — Абражникова тоже убил мой брат?

— Боюсь, что так. Конечно, предстоит расследование, но… У него был мотив.

— Давайте с самого начала.

— Конечно, — согласился Корнеев и устроился на краю кровати, где, завернувшись в одеяло, сидела Лайма.

Леджер оказался прямо напротив. Он хорошо держал удар, быстро взял себя в руки, но потрясение все еще не сошло с его лица.

— Итак, вы занимались антиквариатом и ворочали большими деньгами, а ваш брат, офтальмолог в маленькой фирмочке, — два дня через два — сидел на зарплате и отчаянно вам завидовал.

— Не знаю, не знаю…

— Он похож на завистника, — поделился с ним своими наблюдениями Корнеев. — Вам лучше знать, как это началось, но однажды он принес вам… Как это говорят — на комиссию? — старинную вещицу.

— Серебряную шкатулку. Дивную, — подхватил Леджер. — Я был очарован.

— Так Алекс впервые получил деньги из ваших рук. Ему это понравилось. И он начал самостоятельно искать источники дохода. С помощью Интернета он знакомился с разными женщинами. И тех, кого находил перспективными, старательно окучивал.

— Что значит — перспективными?

— У кого-то сохранились бабкины иконы или прабабкин веер. Пуфик времен императрицы. Да мало ли что может осесть в семье с сильными корнями? Затем, я полагаю, наступал новый этап — личные встречи. Встречался он только с теми, кто действительно представлял для него интерес. Доверчивая женщина влюблялась… Естественно, она влюблялась, ваш брат хорош собой, это даже не обсуждается. Она приглашала его к себе домой, и там он, наконец, мог своими глазами увидеть, ради чего старался.

— И он их убивал? — моргнул Леджер. — Но тогда… Он просто маньяк!

— Не-ет, — протянул Корнеев. — Зачем? Он не убивал, он их грабил. Влюбленная женщина доверчивее, чем белка в городском саду. Вероятно, Алекс снимал копии с ключей, проникал в квартиру жертвы, узнав заранее, когда ее не будет дома, выносил все ценное, а потом спокойно шел на следующее свидание.

Вы понимаете всю красоту замысла? Его ни в чем не подозревали, потому что он все время был тут, под рукой — утешал, гладил по головке, целовал. Не думаю, что жертвы докладывали о нем милиционерам. Кроме того, никто из жертв не знал его настоящего имени и места проживания. Отношения ваш умный брат разрывал много позже… Когда события теряли остроту, все успокаивалось.

— Но… Но…. В таком случае, он рисковал, когда приносил мне краденые вещи! Их наверняка искали…

— Да ладно вам, — отмахнулся Корнеев. — Думаю, Алекс намекал, что вещи добыты нечестным путем. И вы продавали их только частным коллекционерам. Из рук в руки. Или просто придерживали где-то. Я ведь не знаю всех тонкостей вашего бизнеса. Верите? Мне это абсолютно безразлично.

И вот однажды Алекс познакомился с девушкой, которую звали Рая Метелица. Она ходила в интернет-кафе в надежде отыскать своего прекрасного принца с помощью компьютера. Рая была одинока, и растила ее бабушка, после смерти которой в квартире осталось много разных вещей. Самой потрясающей находкой оказался старинный столик…

— Он все еще у меня, — помертвевшими губами сказал Леджер. — Вещь уникальная. Стоит не меньше трехсот тысяч долларов. Я никогда не держал в руках ничего подобного…

— Он стоит трех человеческих жизней, — вставил Медведь, который сидел в самом углу комнаты на стуле.

— Алекс, я полагаю, действовал по накатанной схеме. Только на этот раз, не знаю, по какой причине — возможно, он был занят, возможно, куда-то уезжал, — для «разработки» объекта нанял частного сыщика. Он взял газету с объявлениями и выбрал первого из списка. У вас ведь это семейное, не правда ли? А первым в списке стояла фамилия Абражников. Ему и дал Алекс простенькое поручение. Проследить за девушкой, выяснить, где и с кем она живет, кто еще прописан в квартире, распорядок дня… Плевое задание для частного детектива, верно?

— Но он же рисковал! — удивился Леджер. — Когда произошла кража, частный детектив стал опасен!

— Ничуть. Каким образом Абражников мог узнать о рядовой краже в рядовой квартире? Никогда бы он этого не узнал. Итак… Алекс выбрал день, проник в квартиру Раи Метелицы и выкрал столик. Дальше мы ступаем на зыбкую почву предположений и догадок, но, я полагаю, Алекс потом подкорректирует мой рассказ. Тем временем Рая Метелица, не подозревая, чем вызван интерес Алекса к ней, сама следила за вашим братом.

— Вот как? Но почему?

— Она решила, что он женат. Для нее это было важно, я полагаю. Случилось так, что Алекс в тот день встретился где-то в городе со своей бывшей женой, Рая по их доведению догадалась, что они не просто приятели. Ей удалось подслушать их разговор. Алекс сказал, что вечером поедет в Кокорино, на дачу, на последней электричке, потому что у него забарахлила машина. О своей даче он Рае рассказывал. И даже обещал ее туда свозить. Она знала, что на доме есть флюгер в виде стрелки…

— Боже мой! — Леонид зажал руки коленями, чтобы они не тряслись.

— После того как Алекс и его бывшая жена расстались, Рая осмелилась подойти к женщине. И та, вероятно из вредности, сказала, что они никакие не бывшие, а настоящие муж и жена. Рая была потрясена. Она немедленно решила ехать в Кокорино и ждать Олега на станции, чтобы объясниться с ним. Не знаю, может быть, он обещал повести ее под венец… Факт тот, что она была страшно расстроена.

Когда Алекс вышел из электрички и поднялся на железнодорожный мост, Рая выскочила ему навстречу. Можно только догадываться о том, что она ему сказала. Что-нибудь вроде этого: «Подлец, мне все известно!»

— И он решил, что она имеет в виду кражу.

— Разумеется. К станции как раз подходил поезд. Было поздно, потому безлюдно. Он схватил ее, поднял над перилами моста и швырнул вниз. Свидетелей не было. Следствие пришло к выводу, что Рая совершила самоубийство. Незадолго до этого ее видели на мосту — одну-одинешеньку. Она ходила взад и вперед и, судя по всему, сильно нервничала.

Теперь у Алекса появилась новая забота. Просто кража — это одно. А кража плюс смерть хозяйки — совершенно другое. Вдруг кто-нибудь из знакомых или дальних родственников скажет следователям, что из квартиры Раи пропал столик? Старый столик, который принадлежал еще ее бабушке? И он придумал отличный ход. Взял из дома новый журнальный столик, привез его к Рае и поставил на место украденной антикварной ценности. Новый же столик он недавно купил для себя, а сейчас решил воспользоваться им, потому что времени не было. Впереди — только ночь. Конечно, он рисковал. Ему пришлось во второй раз вскрывать квартиру. Зато… все решили, что Рая сама поменяла мебель. Старую выкинула, новую купила.

Теперь мы подходим к той части повествования, которая должна интересовать вас больше всего.

— Нина? — спросил Леонид, вскинув голову.

— Нина, — кивнул Корнеев. — Хотя на самом деле ее звали Анной.

— Алекс и ее?..

— Он сделал ей укол. Она не мучилась, я надеюсь. Анна была близкой подругой Раи Метелицы. И прекрасно знала о том, что случилось. Рыдающая Рая позвонила и все ей рассказала. Сообщила, что едет за город, чтобы встретиться с обманщиком Олегом и бросить обвинение ему в лицо. И когда Аня узнала, что Рая попала под поезд на далекой подмосковной станции, она поняла, что произошло на самом деле. Рая не могла покончить с собой. Ее убили. И виноват в этом тот тип, с которым подруга познакомилась через Интернет.

Аня знала о нем достаточно для того, чтобы начать собственное расследование. Во-первых, у него дача возле станции Кокорино, где погибла Рая. Во-вторых, на крыше дома есть флюгер в виде стрелки. И, в-третьих, Олег, когда целует женщину, берет одной рукой ее за подбородок, а второй — за волосы на затылке. Такая манера, видите ли.

— Это наша общая манера, — признался Леджер. — Мы этим немножко даже гордились, что ли. — Он метнул виноватый взгляд в сторону Лаймы, и та потупила глазки.

Интересно, почему Алекс в ванной комнате положил руки ей на талию? Неужели догадался, что она проводит проверку? Или просто на всякий случай перестал использовать «коронный прием» Леджеров?

— Аня обошла все дачные поселки вокруг злополучной станции и нашла вашу дачу, — продолжал Корнеев. — Оставалось самое трудное — выяснить, как вы оба целуетесь. Не забудьте о разнице в возрасте. Она — студентка, девчонка, и вы — солидные опытные мужчины. Аня решила действовать основательно, как в кино. Сняла две разные квартиры на месяц, придумала два имени — Нина и Дарья — и познакомилась с вами и с Алексом.

— Мы поцеловались в первый же вечер, — признался Леонид.

— Ну да, верю. Однако она оказалась перед сложнейшей дилеммой. Алекс целовался точно так же! И ей пришлось застрять в этом образе Нины-Дарьи и пытаться найти иные доказательства.

— И Алекс ее раскусил, — грустно заметил Леонид.

— Я даже знаю, как это случилось. В тех съемных квартирках — и в одной, и во второй — я увидел пустые рамки для фотографий. Полагаю, Анна держала там снимки любимой подруги. Возможно, она пригласила Алекса к себе и забыла спрятать фотографию. Возможно, он сам проник к ней в квартиру, когда ее не было. Не знаю, для чего. Положить букет роз на подушку или просто так… Для ознакомления.

В общем, он догадался о том, что Дарья — вовсе не Дарья. У нее есть другое имя и другая жизнь. Он выследил ее самостоятельно. Пришел к ней в квартиру — в настоящую квартиру Ани Петушковой — и сказал, что знает о расследовании. Но виноваты во всем вы, его брат. Аня наплакалась за время разговора, и он сделал ей укол — якобы успокоительного лекарства. А на самом деле вкатил большую дозу наркотика. Все за собой прибрал и скрылся.

История с убийствами из-за столика должна была на этом закончиться. Но… поскольку Аня умерла, значит, исчезли бесследно те две девушки, которых она изображала, — Нина и Дарья. Алекс просто развел руками, а что сделали вы?

— Взял газету, нашел колонку объявлений «Частные сыщики» и выбрал первую фамилию из списка! — воскликнул Леонид.

— Именно! И сказали об этом брату. Можно только догадываться о том, что испытал Алекс, когда узнал, что следствие будет вести Абражников. Ведь Абражников некоторое время назад следил для него за Раей Метелицей. В ходе расследования он запросто мог выйти на ее лучшую подругу Аню. Это было опасно, чертовски опасно! И Алекс вас опередил. Он первым пришел в офис Абражникова и расправился с ним.

— А я все не мог понять, почему он так активно отговаривал меня затевать поиск… — пробормотал Леонид. — Но теперь все стало на свои места. Леночка, — обратился он к Лайме, — а почему Алекс пришел к вам домой и хотел… включить духовку?

— На самом деле меня зовут Лайма, — призналась та, свесив ноги с кровати. — И у меня тоже есть удостоверение спецагента. Я подстроила ловушку для вашего брата. Моя версия была очень шаткой. В квартире Раи Метелицы изменение было минимальным. Новый торшер и новый журнальный столик. Торшер я не стала принимать в расчет, а вот столик… Я слышала, что антикварная мебель может стоить очень больших денег. И знала о том, что Раю воспитывала бабушка. Столик мог остаться у нее с незапамятных времен. Так, в сущности, и вышло. Я соврала вашему брату. На том, новом, столике мы обнаружили бирку магазина. И я сказала Алексу, что продавец может описать покупателя — единственного, кто польстился на эту вещь за последние несколько месяцев. И еще — что никто, кроме меня, об этом не знает.

Он так долго заметал следы, что уже не мог остановиться. И пришел сегодня сюда, чтобы заткнуть мне рот.

— Мы ждали его на балконе, — встрял Медведь. — А Евгений прятался в кладовке. Диктофон, реагирующий на звуки, включился сам. Он стоял вот тут, возле кровати.

— Я… Не знаю, что и сказать, — пробормотал Леджер.

— Уж точно не спасибо, — в тон ему ответил Медведь.

— Мне было неприятно открыть вам правду, — признался Корнеев. — Но этому все равно когда-нибудь должен был прийти конец. Вот вам телефон, — он протянул карточку. — По этому номеру вы сможете получать информацию о вашем брате. Нанимайте адвоката, делайте все, что положено в таких случаях.

* * *

Когда за Леджером захлопнулась дверь, Лайма вскочила с кровати, в чем была, и воскликнула:

— А теперь я поеду к Гене!

— И не забудь сказать ему, — процедил Корнеев, стараясь не глазеть на ее ноги, — что ревность есть чувство низменное и умными людьми презираемое.

— Да ну вас! — отмахнулась Лайма, всовывая левую руку в правый рукав. — До того ли мне будет! Лучше я скажу ему, что наконец-то свободна! Задание завершено, Сандра Барр возвращается в Лос-Анджелес, а я возвращаюсь к нормальной жизни!

Не успела она договорить, как во внутреннем кармане пиджака у Корнеева зазвонил телефон.

Все сразу замолчали, а Медведь шепотом пояснил:

— Тот самый! Я его по звонку узнаю.

— Лайма, разговор будешь вести ты, — жестко сказал Корнеев, протягивая ей трубку. — Это наш новый босс. Его позывной — Орех. И не забудь, что он спас тебе жизнь. Тебе и Сандре. И тех двух людей, которые увезли Алекса, прислал тоже он.

— Лайма Скалбе слушает, — четко ответила она, нажав на кнопку соединения. — Так точно. Есть отчитаться по старому заданию. — Глаза у нее внезапно округлились, а голос предательски дрогнул: — Есть подготовиться к новому…

Корнеев наклонился к Медведю и шепотом сказал:

— Когда Шаталов выкинет Лайму из своей квартиры, за котом придется ухаживать тебе.

Content

Галина КУЛИКОВА
БЛОНДИНКА ЗА ЛЕВЫМ УГЛОМ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9