Кэтрин Куртц

Наследник епископа

Пролог

И будет поступать царь тот по своему произволу

Даниил 11:36

– Говорю вам, он не собирается передумывать, – сказал Арилан, епископ-Дерини, хлопнув обеими руками по столешнице из слоновой кости, чтобы подчеркнуть свои слова, и обводя взглядом трех мужчин и трех женщин, сидевших вместе с ним за столом. – Он не просто не передумает – он не хочет даже обсуждать этот вопрос.

– Но он обязан обсудить это с нами! – Ларан ап Пардис, сухой и болезненно выглядящий человек в черной академической мантии, явно был потрясен. – Ни один из королей-Халдейнов никогда так не делал. Надеюсь, ты предупредил его о том, что может случиться.

Арилан, сидевший за столом в комнате с большим восьмиугольным куполом, сквозь который пробивался тусклый красноватый свет, откинул голову на спинку своего стула и, стараясь быть терпеливым, сдержанно вздохнул.

– Да, и неоднократно.

– И? – спросила женщина, сидевшая слева от него.

– И если я попытаюсь еще надавить на него в этом вопросе, он может вообще перестать доверять мне. – Он повернул голову, чтобы устало посмотреть на нее. – Кири, ты можешь, конечно, думать, что это маловероятно, но дело может дойти и до этого. Видит Бог, он, несомненно, не доверяет нам всем.

«Все» означало, конечно, Совет Камбера; а предметом разговора был семнадцатилетний Король Гвинедда: Келсон Синил Рис Энтони Халдейн, занимавший трон его убитого отца уже более трех лет.

Прошедшие три года не были простыми ни для Совета, ни для короля, ни для королевства. Любой мальчик-король мог озадачить тех, кому было предназначено советовать ему, но несмотря на то, что за пределами этой комнаты вообще немногие знали о самом существовании Совета Камбера, Совет считал, что создан для того, чтобы советовать династии Халдейнов. Но Келсон, в отличие от многих других правителей, преждевременно занявших трон, в качестве наследства получил еще и магию: он унаследовал мощную магию Дерини от своей матери, королевы Джеаны, которая сама не знала о своих способностях до тех пор, пока ей не пришлось прибегнуть к ним во время его коронации, а со стороны отца, короля Бриона, он получил не менее могущественную силу Халдейнов.

Для любого человека, кроме Келсона, такое сочетание могло оказаться смертельным, ведь практически все в Гвинедде боялись Дерини, а многие их просто ненавидели. До Реставрации Халдейнов двести лет назад, Гвинедд несколько поколений находился под властью деспотов-Дерини, ставивших любого Дерини выше любого человека, и не колебавшихся в применении волшебства, когда это казалось им целесообразным. Поэтому Дерини презирали и боялись одновременно, и уже немногие вспоминали о том, что многие Дерини, как и люди, боролись против тиранов, как и о том, что развенчанный святой-Дерини, именем которого был назван Совет, заседавший в комнате, был первым, кто наделил волшебством королевскую династию Халдейнов.

Келсон, конечно, знал об этом. И, как и прочие Халдейны на протяжении поколений, он смог представить свои магические способности частью своей королевской власти, данной ему Богом, смог поддержать хрупкий баланс между бессилием, если он оставит свою силу без использования, и ересью, если он воспользуется ими, пусть даже для защиты своего народа и короны. Такая маскировка была необходима в стране, где люди все еще пытались мстить за годы преследований со стороны Дерини, и где любые сверхъестественные способности, которые не были явно дарованы Богом, вызывали пугающий интерес недоброжелательной и ревностной Церкви.

Подозрительное отношение Церкви к магии возникло еще до прихода Дерини к власти. Сверхъестественные или чудесные события, выходящие за пределы описанного в Священном Писании, всегда вызывали пристальное внимание тех, кто должен был хранить чистоту веры; а безответственное использование магии новыми правителями и их слугами только укрепляло уверенность в том, что магия, скорее всего, есть зло. Реакцией на это стали последовавшие за свержением Дерини репрессии, в том числе и церковные, в результате чего Дерини сами по себе стали считаться злом, несмотря на то, что среди них были и Целители, и святые. Враждебное отношение Церкви к Дерини как к расе сохранялось до сих пор, несмотря на то, что мирские ограничения в последние два десятилетия стали ослабевать. Помимо членов Совета не набралось бы и дюжины человек, которые знали о том, что епископ Денис Арилан – Дерини, и он был одним из всего двух известных ему священников-Дерини.

Со вторым священником-Дерини тоже не все было гладко, несмотря на то, что за пределами Совета его принадлежность к расе Дерини была таким же секретом как и происхождение Арилана. Отец Дункан МакЛейн, ставший недавно герцогом Кассанским, графом Кирнийским и епископом, был Дерини только по материнской линии – то есть, с точки зрения Совета, полукровкой – но его считали причастным, хоть и частично, к тому, что король продолжал отказываться от руководства со стороны Совета.

Дело было в том, что не Совет, с его упором на «подобающее» обучение и формальные процедуры, помог Келсону обрести власть, и светскую и магическую, а Дункан и его кузен Аларик Морган, такой же полукровка, могущественный и вынужденно уважаемый герцог Корвинский, которые познавали свои силы по воле случая и тяжелым трудом.

Келсон тоже мог бы быть признан полукровкой и потому не подлежащим защите Совета, если бы не кровь его отца-Халдейна, и тот эффект, который она произвела на и без того мощный потенциал Дерини, унаследованный им. Именно кровь Халдейна послужила причиной сегодняшнего заседания Совета, поскольку в одной из западных провинций Гвинедда рос мятеж и король, прежде чем отправиться на его подавление, собирался назначить наследником своего дядю, поскольку своих детей у него еще не было.

– Ну, он вряд ли сослужит хорошую службу принцу Найджелу, если действительно реализует свои планы – сказала старая Вивьенн, неодобрительно покачивая седой головой. – Как только Найджел почувствует вкус хотя бы части возможностей Халдейнов, он не сможет отказаться от них.

– Ему придется отказаться от них, как только у Келсона будет сын, – сказал Арилан.

– А если он откажется или не сможет? – спросил сидящий справа от Арилана Барретт де Лейни, старший член Совета и помощник его председателя, как и старая женщина, сидевшая напротив него. – Я знаю, ты считаешь, что Найджел столь же чист как и ты, Денис – и, возможно, так оно и есть. Но, предположим, что Келсон не сможет вернуть все на свои места. Если так, то сможешь ли ты сделать это?

– Лично я? Конечно, нет. Но Найджел…

Сидевший напротив него Тирсель де Клэрон лениво зевнул и, неуклюже поерзав, поглубже сел в свое кресло.

– Ну, на этот счет нам не стоит волноваться, – сказал он с сарказмом. – Если Денис не сможет вернуть все обратно, и Келсон не сможет, то я уверен, что кто-нибудь найдет способ просто устранить нашего доброго принца Найджела. Вы же понимаете, что именно это должно будет случиться, – добавил он, заслышав негодующие возгласы. – В конце концов, не может же быть более одного Халдейна, обладающего полной силой, так ведь?

– Тирсель, уж не собираешься ли ты опять начинать тот старый спор? – спросил Барретт.

– А почему нет? Скажи, какой вред может быть от того, что полной силой Халдейнов могут обладать несколько Халдейнов одновременно. Мы не знаем, может ли это быть так, но что, если может?

Когда Тирсель тяжело опустил голову на руку и стал медленно водить пальцем по спиралевидному рисунку инкрустации на столе, Вивьенн, второй помощник председателя, величественно повернула свою седую голову к самому молодому члену Совета.

– Мне жаль, если мы наскучили тебе, Тирсель, – сказала она резко. – Скажи, ты специально хочешь раздуть спор, или просто забыл подумать? Ты же знаешь, что эта идея запретна сама по себе, даже если это и возможно.

Тирсель замер, его рука прекратила двигаться, но он не поднял глаз, поскольку Вивьенн продолжила.

– Что касается Найджела, то он будет устранен, если обстоятельства потребуют этого. Условия наследования силы Халдейнов были установлены два столетия назад нашим священным покровителем. За все это время они не были нарушены. На это есть свои причины, но я не думаю, что ты их поймешь.

При ее последних словах Тирсель, наконец, поднял голову, и выражение его лица заставило не одного из членов Совета вздернуть брови и глубоко вдохнуть. Причина была в том, что хоть эта пара часто препиралась друг с другом, старшее поколение членов Совета с молодым, но сейчас язвительное замечание Вивьенн ударило по самому слабому месту Тирселя: он, будучи вдвое моложе чем остальные члены Совета и, естественно, уступая им в опыте, был всего на несколько лет старше короля. На самом деле, мало кто мог сравниться с ним в теоретических знаниях, но он не всегда мог смириться с тем, что казалось ему нападками на его самолюбие. Заметив, как в миндалецветных глазах Тирселя вспыхнул настоящий гнев, холодный, и опасный, врач Ларан, предупреждая, положил ладонь на руку Вивьенн.

– Хватит. Вивьенн, Тирсель, прекратите! – проворчал он, бросив взгляд на сидящего напротив Барретта, хотя тот был слеп уже полстолетия.

Барретт, сделай что-нибудь, – мысленно послал он.

Барретт тем временем уже поднимал ритуальным жестом предупреждения сделанный из слоновой кости жезл, подтверждающий его статус, невидящий взгляд его изумрудных глаз остановился на лице Тирселя.

– Тирсель, успокойся, – скомандовал он. – Если мы перессоримся, то ничего не добьемся. Мы сделаем все, чтобы спасти Найджела.

Тирсель фыркнул и, не говоря ни слова, скрестил руки на груди.

– Мы не должны забывать, что Келсон тоже является частью происходящего, – продолжил Барретт. – В том, что он делит с дядей свои возможности, он видит свои обязанности, как он их понимает – необходим наследник, который может продолжить его дело, если ему суждено пасть в бою. Неужели ты хочешь, чтобы Келсон повел себя безответственно, не сделав необходимых распоряжений?

Еле сдерживаясь, Тирсель покачал головой, видимо, все еще не решаясь заговорить.

– А ты, Вивьенн, – Барретт обратил свое внимание на другую сторону перепалки. – Тебе не стоит быть столь холодной в отношении судьбы Найджела. Он берет на себя серьезные обязательства, принимая силу, которая будет дарована ему. Если для этого призовут нас, наши обязанности будут не менее серьезны.

– В нем нет той крови, – пробормотала Вивьенн тихо и раздраженно.

– Ну, Вивьенн…

Напротив нее, между Барреттом и Тирселем, раздался тихий дразнящий смех, похожий на звон драгоценного кристалла: Софиана, одна из тех, кто еще не говорил, ставшая членом Совета Камбера совсем недавно, но не являвшаяся ни самым молодым, ни самым младшим из его членов.

Более двадцати лет назад, будучи даже моложе Тирселя, Софиана Анделонская великолепно служила Совету, оставив это занятие только после смерти своего отца, который не оставил наследника мужского пола. Прошлым летом она, будучи уже больше десяти лет суверенной правительницей Анделона, дети которой выросли или почти выросли, по повелению Совета вернулась, чтобы занять место Тома Хагена, которому, в случае отказа уйти в отставку, грозило приостановление членства в Совете за потворство Венциту Торентскому и Ридону Истмарчскому в войне между Гвинеддом и Торентом. Вторая вакансия в Совете, напрямую связанная с этой войной, оставалась свободной: место Стефана Корама, предшественника Вивьенн на посту помощника председателя, который, втайне даже от Совета, вел опасную двойную игру, прикрываясь личностью другого, и эта игра в результате стоила ему жизни – правда, она спасла корону Келсона.

Прошлое Софианы, и ее непричастность к интригам и разногласиям внутри Совета, которые после восхождения Келсона на престол все больше и больше затрудняли работу Совета, сделали ее идеально подходящей для того положения, которое она сейчас занимала. Кроме того, она смогла привнести в нудные заседания Совета свежие идеи и редкое чувство юмора.

– Что теперь значит «быть той крови»? – спокойно спросила она, подперев свой заостренный подбородок тонкой рукой, ее живые черные глаза смотрели на Вивьенн с веселым любопытством. – Пожалуй, мало кто из принадлежащих к нашей расе после двухсотлетних преследований может уверенно подтвердить чистоту своего деринийского происхождения хотя бы со времен Камбера.

Огненноволосая Кири, самая молодая из трех присутствующих женщин, обиженно вздернула подбородок в сторону Софианы, еле сдерживая недовольство необычайной красотой нового члена Совета.

– Я могу подтвердить это, – надменно сказала она. – И на два столетия до того. Но разве мы не говорили всегда, что происхождение доказывается поступками?

– Я согласна с тобой, – признала Софиана. – Но, если принять это определение, то получится, что Брион тоже был Дерини.

– Это абсурд…

– А в Найджеле, как и в Брионе, течет кровь Халдейнов, которая сама по себе может быть столь же сильна, как чистейшая кровь Дерини, чем бы она ни являлась. Так что, может быть, Найджел – Дерини. И Варин де Грей. В конце концов, он может исцелять, – добавила она.

Возмущенные взгляды и приоткрывшие рты остальных начали выражать несогласие, но она, царственно спокойная и уверенная, облаченная в пурпурную с серебряными крапинками мантию, остановила их жестом свободной руки, даже не поднимая головы.

– Успокойтесь, друзья мои. Я первая согласна признать, что сейчас мы говорим не о целительстве, хотя я знаю, что наш уважаемый старший помощник и верный Ларан постоянно проявляют к этому интерес – Она снисходительно улыбнулась Барретту и Ларану.

– Сейчас нас волнуют способности Халдейнов. Почему это конкретное семейство может обладать способностями, схожими со способностями Дерини, которые были дарованы им? Кстати, Венцит Торентский, при всем своем злодействе, похоже, нашел способ передавать сходные способности некоторым людям – вспомните Брэна Кориса. Покойный герцог Лионель и его брат Махаэль, похоже, тоже получили эту благодать. Может быть, то, что в Гвинедде называется способностями Халдейнов, происходит повсеместно и, на самом деле, является меньшей степенью способностей Дерини … или большей.

– Большей? – спросил удивленный Тирсель.

– Может быть. Я говорю «большей», потому что сила Халдейнов приходит сразу вся и полностью доступной, даже если получатель не осознает этого. По меньшей мере, в некоторых аспектах это лучше, чем необходимость учиться пользоваться силой, а именно это приходилось делать «чистокровным» Дерини с незапамятных времен.

Арилан, несмотря на то, что он склонялся к точке зрения Софианы более чем к чьей-либо еще, перестал теребить свой епископский перстень и нахмурился.

– Осторожнее, Софиана, не то ты скоро скажешь, что мы должны видеть Дерини в каждом встречном.

Софиана улыбнулась и откинулась на спинку кресла, ее серебристые серьги мелодично зазвенели, когда она покачала головой.

– Никогда, друг мой, хотя это конечно решило бы много проблем – и, несомненно, создало бы другие, еще сложнее, – добавила она, заметив ужас во взгляде Вивьенн. – Предположите, что способности Халдейнов могут оказаться просто такой же неизученной стороной способностей Дерини, как и способность Моргана и МакЛейна исцелять, и что оба дара, требующих специального обучения и умения управлять, могут иногда проявиться неожиданно.

Арилан тихонько присвистнул, Ларан изумленно поглядел на Барретта, а остальные зашептались между собой. Арилан сам не раз тайком изучал такую возможность и догадывался, что он не одинок в этом, но никто еще не осмеливался заговорить об этом в Совете. Арилан был уверен, что Ларан, будучи врачом, и Барретт, которому можно было бы попытаться вернуть зрение, если бы дар целительства был восстановлен, детально занялись бы этим вопросом.

– Но это тоже тема для другого раза, – продолжила Софиана. – Если я правильно понимаю, прямо сейчас нас волнует то, что Келсон собирается поступить вопреки нашему мнению. Боюсь, что за исключением физического вмешательства мы мало что можем сделать в данном случае, чтобы помешать ему.

– Думаю, что по этому поводу никто с тобой спорить не станет, – сказал Барретт. – Но твои слова предполагают какое-то средство, которое пригодится в будущем.

– Если мы достаточно смелы, чтобы решиться на это – да. Если мы все согласны, что Келсон должен считаться «той крови», как оригинально назвала это Вивьенн, то я полагаю, что у нас есть способ полностью держать его в нашей власти – причем, на самом деле, уже несколько лет. Сделайте его членом Совета.

Не обращая внимания на аханья остальных, она подняла руку, указывая на пустое кресло с высокой спинкой между Тирселем и Вивьенн.

– Сделайте его членом Совета, и пусть он принесет те же клятвы, которые связывают нас. Или вы боитесь его?

– Конечно, нет! – негодующе сказала Вивьенн.

– Он достаточно силен, – сказала Софиана. – Он гораздо взрослее, чем можно ожидать в его возрасте.

– Он не обучен.

– Тогда, давайте мы возьмем его обучение на себя, и убедимся, что он под надежным присмотром.

– Ему не хватает других качеств.

– Например?

– Предупреждаю тебя, Софиана, не дави на меня!

– Каких качеств ему не хватает? – упорствовала Софиана. – Я хочу быть уверена в том, что он, действительно, не готов, но назови мне конкретные причины.

– Очень хорошо. – Вивьенн вызывающе вздернула голову. – Он еще не достаточно безжалостен.

– Он еще не достаточно безжалостен, – повторила Софиана. – Понимаю. Может, ты предпочтешь Моргана или МакЛейна?

– Вы что, с ума сошли? – прошептал Ларан, первым решившийся вмешаться в разговор.

– Об этом не может быть и речи! – сказала Кири, решительно тряхнув своей огненной гривой.

– Тогда выберите другого Дерини, желающего принять на себя ответственность, – ответила Софиана. – В неполном составе мы работаем не в полную силу. Сколько может пустовать место Стефана Корама?

– Пусть лучше пустует, чем будет занято кем-нибудь, кто не готов обладать этой властью, – огрызнулась Вивьенн.

Арилан с интересом наблюдал за реакцией сидевших вокруг стола: Вивьенн и Кири продолжали спорить с Софианой по поводу самой идеи; Ларан был сильно взволнован, Тирсель, возбужденный, но задумчивый, на этот раз молчал; один только невозмутимый Барретт неподвижно сидел, углубившись в свои размышления, между Ариланом и Софианой.

Не то, чтобы идея ввести Келсона в Совет была плохой – может, когда-нибудь это и случится. Поначалу, несмотря на то, что Совет быстро согласился признать короля полноценным Дерини, никто даже не пытался утверждать, что он достаточно подготовлен или опытен. Но за три года, прошедшие после того, как Келсон отстоял свой трон, Келсон получил много суровых уроков королевской власти и мужественности. Никто, кроме Арилана, не смог бы рассказать им об этом лучше. На самом деле, именно Арилан первым завел разговор о кандидатуре Келсона; именно Арилан проталкивал эту идею, хотя и гораздо мягче чем Софиана; именно Арилан, единственный из семи членов Совета, поддерживал постоянный контроль с королем и лучше чем кто-либо еще знал насколько суровым и дисциплинированным – и могущественным – становился король. Никогда раньше ни один из королей-Халдейнов не заседал в Совете; но никто из Халдейнов и не выказывал способностей Келсона.

– Думаю, мы достаточно долго говорили об этом, – сказал наконец Арилан, когда страсти улеглись. – Даже если бы мы решились сегодня принять короля в наши ряды – а вы все знаете, что я думаю по этому поводу – сейчас неподходящее для этого время, война неизбежна, а вечером должен состоятся ритуал, о котором мы говорили. И я не думаю, что кто-то будет всерьез настаивать, что Морган или Дункан – подходящие кандидаты.

– Ну, слава Богу, – проворчала Вивьенн.

– Не беспокойся, Вивьенн, – ответил Арилан. – Я первый соглашусь, что оба все еще плохо известны нам. Кроме того, – он позволил себе горькую гримасу, – они все еще не простили мне, что мы явно бросили их как только Келсон укрепился на троне.

– Ты хочешь сказать, что они не доверяют тебе? – спросил Тирсель.

Арилан неопределенно покачал рукой.

– Недоверие, пожалуй, слишком сильное слово – сказал он. – Скажем, они осторожничают в отношении меня – и кто может винить их за это? Они недовольны тем, что я не говорю ничего о Совете, а я, конечно же, не могу сказать им почему я не ничего не говорю.

– Три года назад ты привел их сюда без разрешения, – твердо сказал Барретт. – Они уже знают о нас слишком много.

Арилан склонил голову. – Я принимаю ответственность за это, но все равно считаю, что в тех обстоятельствах я поступил правильно. И с тех пор я полностью соблюдал ограничения, установленные Советом.

– И продолжай так же, – пробормотала Вивьенн.

– Давайте не будем снова уклоняться от предмета разговора, – спокойно сказал Барретт. – Это – старый, старый спор. Давайте вернемся к сегодняшнему вечеру. Денис, если ты не можешь помешать этому, то, может, ты сможешь контролировать происходящее?

Арилан коротко кивнул. – В пределах того, насколько любой обученный человек может контролировать внешний уровень ритуала – конечно. Я могу убедиться, что мы надлежаще защищены, что соблюдены формы, необходимые для серьезной работы с высокой магией. Но все происходящее на внутренних уровнях будет под контролем Келсона.

– Как насчет Риченды? – спросил Ларан. – Она может помочь тебе? Думаю, что ей Келсон доверяет.

– Да, он доверяет ей, – Арилан переключил свое внимание на Софиану. – А мы теперь знаем, что Риченда и обладает силой, и обучена, о чем мы раньше и не догадывались, не так ли, Софиана?

Софиана уклончиво пожала плечами.

– Не вини меня в этом, Денис. Если бы меня спросили, я бы сказала вам раньше.

– Но она твоя племянница, – сказала Кири. – Ты знала, что она была обучена, но все же позволила ей выйти замуж за полукровку.

– Но, Кири, я ничего ей не позволяла! Риченда – взрослая женщина, Дерини, и вполне может принимать свои собственные решения. А что касается того, что она – моя племянница, – она снова пожала плечами, ее настроение стало каким-то странным, – боюсь, что я ее еле знаю. Моя сестра и ее муж, выбирая Риченде первого мужа, решили, что она должна выйти замуж за человека не наших традиций и не нашей веры. Я была не согласна с ними, но уважала их решение. После того как она стала графиней Марлийской, я почти не видела девочку.

– Но выйти за Моргана…

В темных глазах Софианы полыхнул черный огонь. – Пытаетесь заставить меня осудить его? – парировала она. – Я этого не сделаю. Он сделал Риченду счастливой, принял внука моей сестры как своего собственного ребенка, у нее дочь от него, и я могу желать ему только добра – и, что любопытно, он не сделал ни одной ошибки. Я слышала, что его возможности огромны, даже без подготовки, но встречалась с ним только однажды. Само собой, он был настороже, но вел себя безупречно.

– Так, значит, ты тоже не доверяешь Моргану, – сказала Вивьенн.

– Что значит «доверяю»? – возразила Софиана. – Я верю, что он подходящий муж и отец для моих родственников; я верю в искренность моей племянницы, когда она рассказывает мне о его благородстве во всем, что он сделал с того времени, как она познакомилась с ним. Все остальное, кроме этого – слухи. Как я могу доверять ему так же как я доверяю всем вам? Мы, члены Совета, часто можем не соглашаться, но, принося наши клятвы, мы все раскрыли друг другу свои души. Вот это – доверие.

Ларан поднял поседевшую бровь. – Значит, ты доверяешь Келсону? – спросил он. – А ты, Денис? Раскрывал ли король тебе свою душу?

– В том виде, о котором нам только что напомнила Софиана? – Арилан улыбнулся. – Вряд ли. Он приходил ко мне на исповедь, когда Дункана МакЛейна не было на месте, но это совсем другое. Тем не менее, я верю, что его конечные цели – те же, что и у нас.

– Что насчет Найджела? – нетерпеливо спросил Тирсель. – Может, вы забыли, что сегодня вечером Келсон собирается передать ему часть своей силы.

– Нет, мы не забыли, – сказал Арилан. – И я знаю, к чему ты ведешь, Тирсель. К счастью, мысль о том, что полной силой одновременно могут владеть несколько Халдейнов, еще не пришла в голову нашим упрямым молодым бунтарям. А если вы все хотите кое-чего, из-за чего стоит беспокоиться, то подумайте вот о чем: Келсон хочет, чтобы сегодня вечером присутствовал молодой Дугал МакАрдри. И еще. Не знаю, откуда, но он, по меньшей мере, тоже частично Дерини; а то, что он сам узнал об этом всего несколько месяцев назад, не значит, что он с тех пор ничему не научился от Келсона, Моргана и Дункана.

Кири поморщилась, а Вивьенн пробормотала что-то вроде «еще один полукровка».

– А кроме того есть Джеана, – продолжил Арилан, не обращая внимания на обеих женщин. – Когда она вернется ко двору…

Все почувствовали как в них нарастает тревога, поскольку королева-мать происходит из того же рода, к которому принадлежал Ларан ап Норфал – прекрасно обученный Дерини с огромными способностями, который почти сто лет назад отказался повиноваться власти Совета. Несмотря на то, что Джеана не знала об этом, и всю свою жизнь отрицала, что в ней течет кровь Дерини, она все же смогла достаточно сильно использовать свою долго неиспользуемую силу во время коронации Келсона, чтобы всерьез задержать хорошо обученную колдунью, которая покушалась на жизнь ее сына.

Но ее совесть так и не смогла примириться с этим, даже после почти трех лет отшельничества в монастыре. Ее неизбежное возвращение ко двору было еще одним неизвестным фактором, поскольку Джеана все еще была весьма враждебно настроена по отношению к Дерини.

– За ней придется присматривать, – сказал Барретт.

Арилан кивнул и устало откинулся на спинку стула, прикрыв глаза рукой.

– Я знаю, – прошептал он.

– За королем тоже, – присоединилась Вивьенн. – Нельзя, чтобы ему в голову пришла идея о том, что Найджел может сохранять силу после того, как Келсон породит своего собственного наследника.

Я все это знаю, – ответил Арилан.

Но когда Совет перешел к обсуждению других вопросов, епископ Денис Арилан продолжал размышлять над возложенной на него задачей. Он, единственный из всех семерых, должен был разобраться в хаотическом нагромождении неизвестных и постараться поддержать хоть какое-то равновесие.

Глава 1

Со стрелами и луками будут ходить туда

Исайя 7:24

– Келсон, – сказал Аларик Морган, глядя вместе с королем на шумный двор ремутского замка, – Вы становитесь суровым, жестоким человеком. – Не обращая внимания на изумленный взгляд Келсона, он беспечно продолжил. – Половина дам этого королевства, да и нескольких других государств чахнут по Вам, а Вы редко даже смотрите на них во второй раз.

На противоположной стороне залитого солнечным светом двора, на балконе, о чем-то щебетала без малого дюжина молодых дам в возрасте от двенадцати до тридцати лет, похожих своими яркими шелками и атласами на стайку певчих птичек – они явно пришли поглазеть на парней, оттачивавших во дворе свои боевые умения, но, вместе с тем, все они старались увидеть и привлечь внимание симпатичного и привлекательного молодого короля Гвинедда. Множество восхищенных взглядов было направлено и на прочих молодых людей, упражнявшихся с мечами, копьями и луками, поскольку практичные дамы осознавали, что шансы любой их них быть замеченной королем были ничтожны, но, тем не менее, бросали в сторону короля жаждущие взгляды.

Келсон, стесняясь, удостоил их не только взгляда, в скупости на который его только что обвинил Морган, но и натянутой улыбки, сопровождавшейся признательным поклоном, что немедленно вызвало среди его поклонниц новую волну щебетания и прихорашивания. Повернувшись, чтобы снова видеть происходящее во дворе, он кисло посмотрел на Моргана и, подняв затянутую в кожу ногу, полуприсел на балюстраду внутреннего двора.

– Они чахнут не по мне, а по короне, – сказал он негромко.

– Ага, это точно, – согласился Морган. – И рано или поздно Вам придется дать ее одной из них. А если и не одной из них, то кому-нибудь вроде них. Келсон, я знаю, что Вам надоело слушать это, но вам все равно придется жениться.

– Я уже был женат, – прошептал Келсон, изображая интерес к бою на палках между двумя сквайрами Герцога Эвана. – но моя невеста не дожила до возложения короны на ее голову. – Он сложил руки на груди, покрытой мрачной черной одеждой, которую он носил. – Я не готов жениться снова, Аларик. И не буду готов до тех пор, пока не совершу правосудие над ее убийцами.

Морган сжал губы в тонкую твердую линию, вспоминая картину совершения правосудия над одним из них: дерзкий Лльювелл Меарский со связанными сзади руками, стоящий холодным февральским устром спиной к палачу, с гордо поднятым подбородком в знак того, что его действия были оправданны. Меарский принц после вынесения ему приговора отказался от каких бы то ни было заявлений и презрительно отверг предложение завязать ему глаза, когда он опустился на колени на расчищенный от снега эшафот. И только в тот бесконечный миг перед тем, как меч палача окончательно исполнил правосудие, он быстро взглянул в глаза Келсона – обвиняюще и дерзко.

– Почему он так посмотрел на меня? – печально прошептал потрясенный король Моргану как только они скрылись от глаз публики. – Я не убивал ее. Он совершил кощунственное убийство на глазах нескольких сот свидетелей – боже, убить свою собственную сестру! Его вина не вызызвала ни малейших сомнений. И приговор не мог быть иным.

Но, в конце концов, не только Лльювелл был виновен. Не меньшая ответственность за случившееся лежала на его родителях – претендентке Кайтрине и ее муже, предателе Сикарде – которые возглавили Меару в открытом мятеже против их законного суверена. Как прадед Келсона, стремившийся мирно объединить две страны, женившись на старшей дочери последнего правителя Меары – союз, который никогда не был признан большой частью меарской знати, считавшей другую дочь законной наследницей – Келсон попытался подтвердить это объединение свадьбой с плененной дочерью восставшей ныне династии, пятнадцатилетней принцессой Сиданой.

У Сиданы были два брата, которые могли бы оспорить такое престолонаследие. Но Лльювелл, младший брат, к тому времени был уже в плену, а окончательная нейтрализация Кайтрины, Сикарда и второго брата сделала бы Сидану единственной наследницей династии по нисходящей. Ее дети от Келсона имели бы неоспоримое право на обе короны, что наконец-то могло бы решить более чем столетний сопр о законном наследовании.

Но Келсон недооценил силу ненависти Лльювелла к всему, что имело отношение к Халдейнам – и не мог даже представить, что меарский принц скорее предпочтет убить свою собственную сестру в день ее свадьбы, чем увидеть ее вышедшей замуж за смертельного врага Меары.

Таким образом, брачное решение меарского вопроса Келсоном было вынуждено стать военным – кампанией, к которой теперь готовился весь Гвинедд. Отец Лльювелла и его оставшийся брат, принц Ител, как считалось, сейчас собирали армию в глубине Меары, к западу от Гвинедда – и получили поддержку от Эдмунда Лориса, бывшего Архиепископа Валоретского и злейшего врага Келсона, который добавил свое религиозное рвение и антидеринийский фанатизм к и без того уже готовой взорваться ситуации в Меаре. Кроме того, как это уже однажды случилось, Лорис соблазнил некоторых епископов примкнуть к нему, придав надвигающемуся столкновению религиозный характер.

Вздохнув, Морган заложил большие пальцы рук за ремень и вновь посмотрел на происходящее во дворе, где продолжалось соревнование в стрельбе из лука между тремя сыновьями принца Найджела и молодым Дугалом МакАрдри, новым графом Траншским; это соревнование, казалось, привлекало внимание Келсона гораздо больше чем разглядывание девушек. Этим утром и Дугал, и Коналл, старший из потомков Найджела, устроили впечатляющее представление меткой стрельбы; Дугал, с точки зрения Моргана, был лучше, поскольку стрелял с левой руки – «с гнутого кулака», как говорят в Приграничье.

То, что Дугал умудрился сохранить эту способоность, не переставало удивлять Моргана, и не потому, что Дугал был умелым стрелком – Морган и раньше видел хороших стрелков с левой руки – а потому, что основную часть своего обучения молодой граф Траншский получил здесь, в Ремуте, в том числе и под руководством самого Бриона. А Брион, невзирая на постоянные возражения Моргана, утверждал, что левши нарушают устоявшийся порядок обучения практическому владению мечом и копьем, что, несомненно, было правдой, но он при этом забывал добавить, что в реальном бою воин, привыкший биться только с правшами, часто обнаруживает, что находится в невыгодном положении, столкнувшись с левшой, все движения которого зеркальны по отношению к движениям, которые были знакомы и, следовательно, в определенной степени предсказуемы для обычного воина.

В конце концов Брион согласился с тем, что надо тренировать обе руки на случай, если во время боя рана заставит переложить оружие в другую руку, но до самой своей смерти придерживался мнения, что его будущие рыцари не должны быть левшами. Эта тенденция сохранилась до сих пор, хотя со смерти Бриона прошло более трех лет. Морган видел, как на противоположном конце двора барон Джодрелл учил молодых оруженосцев владению мечом и щитом – ни один из них не был левшой.

С Дугалом, конечно, все было не так. Хоть он и стал пажом при дворе когда ему было всего лишь семь лет, меньше чем большинству прочих мальчишек его положения, еще до того как ему исполнилось двенадцать, ему пришлось вернуться в Приграничье и завершать свое обучение в местах где главным было выживание, а не стиль. А выживание требовало стиля боя совершенно отличного от того, которому Дугала учили при дворе. В Приграничьи требовалось быстрое, подвижное войско на горских пони и с легким вооружением, а не тяжелые кони и доспехи равнинных рыцарей. Никого при этом не заботило, какой рукой предпочитает биться будущий предводитель клана МакАрдри, главным было, что он добивается своего, участвуя в схватках вместе с патрулями, которые охраняли границу от набегов и краж скота или выполняя обязанности полевого врача после таких схваток.

Для Моргана, приученного к более традиционной манере стрельбы, стрельба с левой руки казалась просто чем-то неудобным. Когда он покачал головой и снова посмотрел на Келсона, который продолжал смотреть на соревнование лучников, он понял, что короля тоже беспокоит отнюдь не необычная манера стрельбы Дугала. И не их дикуссия о необходимости повторного брака, хотя наверняка им придется вернуться к этому вопросу в лучшие времена, когда все немного утрясется.

Нет, сегодняшняя озабоченность была вызвана тем, что Келсон был не только королем, но и Дерини, и необходимостью этой же ночью подтвердить с помощью деринийского ритуала власть человека, который унаследует трон Гвинедда, если Келсон не вернется из меарской кампании. Поскольку у Келсона еще не было наследника, корона и магическое наследство Халдейнов могут перейти к принцу Найджелу, дяде Келсона, брату покойного короля Бриона.

Брион. По прошествии более чем трех лет, Морган уже не испытывал такой болезненной пустоты от утраты бывшего короля, но непреклонная преданность отцу ныне была обращена к его сыну – этому стройному сероглазому подростку, который только приближался к своей зрелости, а сейчас готовился к испытанию, более подходящему для кого-нибудь постарше и поопытнее.

По крайней мере, физически он был готов к предстоящим испытаниям. Бывший король-мальчик исчез навсегда. Интенсивная подготовка к предстоящей кампании, включая тренировки с оружием, укрепили и нарастили мальчишеские мускулы, за зиму он вырос еще на ладонь, а лицо вместо юношеской округлости приобрело более угловатые очертания. Теперь он был почти одного роста с Морганом, а с недавних пор, чтобы быть чисто выбритым как Морган, ему стало нужно бриться несколько раз в неделю.

Но, если светлые волосы Моргана были коротко подстрижены, чтобы за ними было проще ухаживать в походе, как поступало и большинство других воинов, то Келсон за последние два года, прошедшие в относительном спокойствии, отращивал свои волосы «вроде обычного приграничника», как, смеясь, отметил Дугал, встретившись с королем прошлой осенью. Жители Приграничья традиционно носили волосы стянутыми в косичку, перевязанную лентой цветов их клана, правда, никто не помнил откуда пошел этот обычай.

Однако, неожиданно прихоть, вызванная продолжительным миром, обернулась политической выгодой, поскольку черные волосы Келсона, сплетенные в такую же косичку, какую носили Дугал и его сородичи, подчеркнули его связь с Дугалом и его кланом и, таким образом, способствовали укреплению поддержки Келсона приграничниками. И только после того как политическая цель была достигнута, Келсон обнаружил удобство и практичность косички, которая была столь же удобна, когда он носил доспехи, как и прически, которым отдавало предпочтение большинство закаленных вояк.

После этого многие юноши и мальчики стали отращивать волосы и носить косички, хотя некоторые из «равнинных пуристов» и сторонников консервативных убеждений все еще продолжали считать короткую стрижку признаком цивилизации. Одним из таких пуристов был Коналл, носивший сооветствующую прическу, несмотря на то, что оба его младших брата красовались с коротенькими косичками с вплетенными лентами алого цвета Халдейнов, которые шли им гораздо меньше чем Дугалу с его волосами цвета меди, но являли собой явный знак уважения и к их кузену-королю, и к его сводному брату, который нашел время, чтобы поучить их стрельбе из лука и не смеялся, когда они промахивались.

Взрыв аплодисментов и девичьего смеха с другой стороны двора заставил Моргана снова обратить внимание на Дугала, который только что вогнал стрелу почти в самый центр мишени. Молодой лорд опустил свой лук и, посмотрев на Коналла, оперся на него, молча наблюдая как его высокорожденный оппонент осторожно натягивает и отпускает тетиву, попав при этом очень близко к стреле, выпущенной Дугалом, но чуть дальше от центра мишени.

– А он неплох, не так ли? – тихо сказал Келсон, кивнув на старшего из своих кузенов.

Тем временем братья Коналла, одному из них было тринадцать, другому – восемь, вышли вперед, чтобы воспользоваться своей очередью выстрелить, Дугал давал им советы, а Коналл отошел от рубежа и кисло глядел на своего главного соперника.

– Да, он весьма опытен, – согласился Морган. – Может быть, когда-нибудь он даже научится состязаться красиво. Интересно, откуда у него такой нрав. Уж точно не от Найджела.

Келсон улыбнулся и покачал головой, инстинктивно глядя на дальний конец двора, где его дядя, отец Коналла, занимался с парой пажей, находившихся под его опекой – ребята были еще слишком юны, чтобы участвовать в предстоящем походе. Старый жеребец, бывший когда-то боевым конем, терпеливо совершал круг по грязи, покрывавшей двор, один из пажей сидел на его крупе, держась за высокое седло, а второй, балансируя, пытался встать на спине животного; Найджел шел рядом и командовал лающим голосом. Джатам, оруженосец Келсона, вел жеребца под уздцы.

– Смотри-ка… – пробормотал Келсон себе под нос, когда ученик Найджела покачнулся и начал падать в взбитую копытами грязь, но Найджел подхватил его в воздухе за пояс и тунику и вернул в исходную позицию.

Они не могли слышать, что Найджел сказал парню, но его слова тут же заставили щеки мальчика вспыхнуть. Практически мгновенно мальчик восстановил равновесие и встал прямо, правда, пошатываясь, но его движения все больше и больше совпадали с движениями коня. Подбадриваемый своим напарником, сидевшим сзади, он даже начал улыбаться, а Найджел одобрительно кивнул, пока жеребец медленно замедлял свой ход, направляясь к центру круга, по которому он вышагивал.

– Боже, как я рад, что у меня есть Найджел, – прошептал Келсон, подтверждая мнение Моргана насчет гвинеддского Железного Герцога. – Я думаю, что короли всегда уезжали на войну не зная как их наследники будут управлять страной, если они не вернутся, но, имея Найджела в качестве наследника, я могу быть уверен, что Гвинедд в хороших руках.

Морган резко посмотрел на него. – Надеюсь, у Вас нет предчувствий о своей гибели?

– Нет.

Заметив в словах короля нотку отчаяния, Морган поднял бровь, но ничего не скзал, отметив, что король стал теребить золотое кольцо на левом мизинце. Совсем недавно это кольцо должно было стать обручальным кольцом для меарской принцессы, которая спала ныне вечным сном в склепе под кафедральным собором Ремута. На кольце был выгравирован крошечный халдейнский лев с глазами, инкрустированными миниатюрными рубинами. Со дня ее похорон он носил это кольцо постоянно. С того же времени он стал носить черное, благо прдворный протокол не запрещал этого. Келсон был одет очень просто, и на его голове не было даже обруча, показывающего его королевский ранг.

Морган не знал, насколько внешние знаки траура отражали настоящую глубину скорби короля. Келсон говорил, что оба знака скорби – всего лишь внешние напоминания о клятве заставить меарских повстанцев предстать перед судом, но Морган подозревал, что истинное их значение лежит гораздо глубже – хотя он не собирался лезть не в свои дела. Вынужденный, исходя из интересов государства, жениться на девушке, которая была выращена на ненависти ко всему, что могло ассоциироваться с его именем, Келсон придумал, что он любит Сидану, а она – его. К тому времени, когда они должны были связать себя брачными узами, он почти поверил в то, что эта выдумка – правда, или что он, по крайней мере, сможет сделать ее правдой.

Но ее смерть, случившаяся до того, как эта выдумка была проверена реальной супружеской жизнью, заставила молодого короля столкнуться с морем неразрешенных юношеских страстей и разрушенных идеалов. Изображая из себя убитого горем вдовца, он получил время, необходимое ему для того, чтобы разобраться в происходящем прежде чем предпринять новую попытку начать супружескую жизнь. И он, и Морган знали, что ему придется жениться снова, причем, в недалеком будущем. И, как и прежде, ему придется ставить интересы династии прежде своих личных интересов.

– Ну, то, что Вы нервничаете перед тем, что предстоит сегодня вечером, совершенно нормально, – сказал Морган, догадываясь, что причина сегодняшнего настроения короля – не скорбь, а дурные предчувствия. – Не волнуйтесь. С Найджелом все будет в порядке. Вы всю зиму готовили его к этому.

– Я знаю.

– С Вами тоже все будет в порядке, – продолжил Морган. – Кроме того, готов спорить, что со времен Синила ни у одного из королей-Халдейнов не было такого количества Дерини, готовых помочь ему в назначении наслкдника маического потенциала. У Вашего отца их точно не было. Все, что у него было, это я.

– И это Вы называете все? – фыркнул Келсон, но его несогласие проявилось слишком быстро, чтобы быть настолько необдуманным, как это хотелось представить Келсону. – Да я бы предпочел, чтобы у меня за спиной стояли Вы, а не кто-нибудь еще – вне зависимости от того, что я собираюсь делать. Что же касается магии…

Морган улыбнулся уголком рта и громко хохотнул, убедившись, что его предположения были правильны.

– Что же касается магии, то вы можете успешно потягаться практически с любым обученным Дерини, – сказал он беспечно, – даже Дункан и я не прошли полного курса обучения.

– Может быть и так, а, может быть, формальное обучение не столько важно. Кроме того, Риченда обучена. И Арилан тоже.

– Арилан… – Морган вздохнул, стараясь не показывать своего беспокойства. – Вы ведь знаете, что он доложит Совету о мельчайших подробностях?

– Может быть. А, может быть, и нет.

– Келсон, Вы же знаете, что он доложит. Несмотря на то, что он явно предан Вам, с Советом его связывают куда более ранние и куда более обязывающие клятвы. Даже я знаю это.

– Ну, я думаю, что рано или поздно они все равно узнают, – пробормотал Келсон. – А кроме того, у них есть доступ к архивам, которые нам понадобятся, если мы когда-нибудь решимся восстановить почитание Святого Камбера.

– Значит, Вы поставите нашу безопасность под угрозу.

– Нет, я хочу способствовать дальнейшему диалогу с дружественными нам Дерини. – Келсон улыбнулся. – А Вы знаете, например, что старый Ларан ап Пардис начал пользоваться нашей библиотекой? Его ученый ум не мог смириться с незнанием того, чем мы обладаем. А как врач, он просто восхищен, что Вы и Дункан можете исцелять – хотя очень немногим он признается в этом.

– А откуда Вы это знаете?

– А я пару раз встречал его там.

Прежде чем Морган успел как-то отреагировать на новую для него информацию, хриплые возгласы Рори и Пэйна, младших кузенов Келсона, снова привлекли их внимание к стрельбищу, где Дугал только что вогнал свою последнюю стрелу точно в центр мишени.

Под ободряющие аплодисменты девушек, наблюдавших за состязанием, Коналл вышел вперед, чтобы сделать свой последний выстрел – хотя вероятность того, что он сможет хотя бы приблизиться к Дугалу была крайне мала, а того, что он сможет победить – еще меньше. Он и не смог.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, – сказал Келсон, когда стрела Коналла воткнулась в мишень чуть не в ладони от стрелы Дугала – очень неплохой результат, но явно несоответствующий классу Дугала.

Девушки снова зааплодировали – в конце концов, отхватить принца немногим хуже чем короля – но Коналл все равно швырнул свой лук наземь, и, заставив себя неловко кивнуть в знак признательности, уныло побрел к конюшням. Когда Рори и Пэйн следом за Дугалом пошли к мишеням, чтобы забрать стрелы, Келсон задумчиво поглядел на Моргана.

– Ну, ладно, – сказал он, вставая на ноги, – это оказалось очень даже захватывающим зрелищем. Давайте, что ли, поздравим победителя? Уж не знаю как, но ему удалось сделать так, чтобы Коналл не вышел из себя.

– Что, помимо великолепной стрельбы, уже само по себе является достижением, – ответил Морган, когда они спукались по лестнице во двор. – Может, Коналл начал учиться чему-то.

– Может быть. А, может, присутствие девушек немного помогло.

Они подождали возвращения Дугала, которого сопровождали восторженные Рори и Пэйн, несшие стрелы, на линии огня. После того, как мальчики поприветствовали Келсона и Пэйн восторженно рассказал о победе Дугала, Дугал отослал их и неформально, но уважительно поприветствовал своего молочного брата. При посторонних он всегда следил за тем, чтобы общаться с Келсоном с почтением, соответствующим его рангу.

– Хорошая стрельба, Дугал, – сказал Келсон, улыбаясь. – И заслуженная победа.

Дугал склонил голову и улыбнулся в ответ; взгляд его золотисто-янтарных глаз явно говорил, что он абсолютно точно понял, что Келсон имел в виду.

– Спасибо, Сир.

Он еще был не таким же высоким как Келсон, хотя тоже вытянулся за зиму – к ужасу оружейников, которым пришлось торопиться, чтобы успеть еще раз переделать его доспехи до его отъезда в поход, намеченного на утро следующего дня. На нем были новые сапоги и штаны из мягкой кожи того же каштанового цвета, что и его волосы, заплетенные по приграничному обычаю в косичку, но льняная рубашка была старой и тесной в груди, а ее рукава недоставали до запястий. Из-за жаркого полуденного солнца он отложил в сторону свой плед, но вряд ли кто-нибудь мог ошибиться, определяя кто он и откуда.

На его позолоченном поясе, свидетельствовавшем о его графский титуле, не было меча, но на левом бедре висел кинжал с тремя водянистого цвета аметистами, инкрустированными в рукоятку, а из-за значка на кожаной шапочке, который показывал его принадлежность к клану МакАрдри, торчали три орлиных пера, подтверждая его звание предводителя клана.

Опустив стрелы в стоявший рядом колчан, Дугал усмехнулся, и его большие, почти квадратные зубы блеснули белизной под пятнышком редких усов, которые к шестнадцати годам были единственной растительностью на его лице.

– Не хотите пострелять, Сир? – озорно спросил он. – Без Вас нам было скучно.

Благодушно улыбаясь, Келсон поднял брошенный Коналлом лук, проверил тетиву, затем наложил стрелу и небрежно натянул лук.

– Коналлу без меня скучно не было, – сказал он, отпуская тетиву, и замер, заметив, что стрела ударила точно в центр мишени. – Коналл еще не научился проигрывать красиво.

Не обращая внимания на взрыв аплодисментов и восхищенных вздохов со стороны наблюдающих за происходящим девушек, он опустил лук, взял от задумавшегося Дугала еще одну стрелу, наложил ее и тщательно прицелился.

– Понимаю, – сказал Дугал, не выказывая даже нотки возмущения. – Значит, посрамить Коналла было моей задачей.

Келсон, будто во сне, поднял лук и стал снова натягивать тетиву, на этот раз закрыв глаза и слгка отвернувшись от мишени.

– По крайней мере, это было честным состязанием, – негромко сказал он, выпуская вторую стрелу.

Держа глаза закрытыми, он, опустив лук, замер на время полета стрелы и взглянул на Дугала только услышав удар стрелы о мишень: обе стрелы попали практически в одну и ту же точку, их древки касались друг друга по всей длине. Девушки зааплодировали с еще большим восторгом, и Келсон, полуобернувшись в их сторону, кратко кивнул головой в знак признательности.

– Боюсь, я должен признаться в использовании того, что Коналл назвал бы «нечестным преимуществом», – сказал король, улыбаясь и подмигивая Дугалу. – То, что ты – Дерини, дает тебе некоторые премущества в обычной жизни.

Он повернулся к Моргану.

– Кстати, Аларик, обратите внимание, что я не так уж нечувствителен к интересу со стороны девушек, – сказал Келсон. – Я просто поддерживаю дистанцию, соответствующую моему статусу, хотя, должен признаться, это имеет некоторое отношение к тем таинственным силам, которые Вы сами используете и благодаря которым Вы известны как черный колдун-Дерини. Кстати, не поэтому ли Вы носите черное?

Как ни старался Морган вести себя чинно, он все же не смог удержаться от смеха – ведь пристрастие Моргана облачаться в черное было общеизвестно, и Моргану пришлось отказаться от него совсем недавно, причем по причинам, весьма схожих с теми, которые только что назвал Келсон. Теперь он одевал черное только из соображений практичности, или когда под рукой не оказывалось ничего более удобного, что, собственно, и произошло этим утром: прочная черная кожа поверх кольчуги для утренней прогулки. Так что замечание Келсона воспринималось как единственно достойный ответ на шутку Моргана.

– Может, Вам тоже стоит стрельнуть разок, – предложил Келсон, внезапно понявший, что изумленный Дугал все еще ломает голову над тем, не использвал ли Келсон свои возможности Дерини. – Покажите Дугалу как мы, Дерини, можем стрелять.

– Ты хочешь сказать, что …

Тут Дугал замолчал от удивления, потому что Морган просто взял лук и и небрежно наложил стрелу. Из-за того, что лук, которым пользовались юноши, был коротковат для него, он не мог натянуть тетиву как следует, но, тем не менее, его стрела попала точно в угол, образованный стрелами, выпущенными Келсоном, несмотря на то, что еще до того, как он успел прицелиться, он отвел взгляд в сторону. Не удостоив мишень даже краткого взгляда, он выпустил вторую стрелу, и теперь в мишени красовался правильный квадрат, образованный четырьмя древками.

– Черт побери! – прошептал Дугал, когда с галереи раздались испуганно-восхищенные вздохи и робкие аплодисменты девушек.

Морган положил лук и, прежде чем направиться вместе с обоими юношами к мишени, удостоил восхищенную аудиторию изящного поклона, выражая свою признательность. Дугал тем временем изо всех сил старался сдержать свое изумление.

– Как Вы это сделали? – прошептал он. – Никто не может так стрелять! Вы пользовались магией, правда?

Морган уклончиво пожал плечами.

– Это достаточно просто, когда знаешь как это делать, – сказал он, стараясь придать своему голосу небрежность. – К счастью, наши поклонницы не знают, насколько необычна такая стрельба. И, как мне думается, нам не стоит устраивать такие представления для них слишком часто. Сейчас они, по всей видимости, полагают, что Коналл и его младшие братья просто худшие стрелки, чем мы трое. Коналл, однако, может догадаться в чем дело, и будет вне себя от ярости.

– Я бы сказал, – пробормотал Дугал, – что каждый раз, когда он не выходит победителем, он становится просто невыносим.

Келсон первым подошел к мишени и стал вынимать стрелы, передавая их Моргану.

– А теперь ты знаешь еще одну причину, по которой я отказался от соревнования, – сказал он. – Это было бы нечестно. Когда можешь стрелять так, как стреляет Аларик или я, то появляется огромное искушение использовать то, чему ты научился. С другой стороны, твое умение обращаться с луком – настоящее, и оно станет еще лучше, когда ты научишься использовать свои магические силы…

– Вы хотите сказать, что я тоже могу так?

– Конечно. Но придется поучиться.

Стоило им направиться обратно к линии стрельбы, как из дальней конюшни выскочили два гнедых жеребца, на которых сидели Коналл и его оруженосец, и, громыхая копытами по булыжнику, направились в их сторону. Оруженосец на скаку поприветствовал короля; Коналл же сделал вид, что не заметил никого из присутствующих. У поднятой решетки ворот замка им пришлось придержать коней, чтобы пропустить во двор отряд, вернувшийся с патрулирования, но, как только им удалось протиснуться мимо последниих всадников в клетчатых пледах, они тут же ускакали прочь.

– Смотрите, кто вернулся, – сказал Морган, заметивших среди прибывших своего кузена Дункана.

Епископ Дункан МакЛейн, герцог Кассанский и граф Кирнийский, въезжая во двор вместе со своим отрядом, был мало похож на герцога и еще меньше – на епископа. На его серо-коричневой от пыли одежде выделялись лишь выцветшее перо на шапке и зелено-черно-белый плед на плечах. Заметив короля и стоявших рядом, он улыбнулся и, приветственно подняв руку, направился к королю, вместо того, чтобы направиться с отрядом в конюшни. Стоило только Дункану подъехать поближе, как Дугал, улыбаясь, схватил его горячащегося коня под уздцы и нашептывая что-то коню на ухо и умело касаясь его бархатистого носа, заставил его успокоиться.

– Доброе утро, Сир, – с поклоном сказал Дункан Келсону, небрежно перебрасывая ногу и меч через высокую луку своего седла и пружинисто спрыгивая наземь. – Привет, Дугал. Привет, Аларик. Что такое случилось с нашим юным Коналлом? Я было подумал, что за ним гонится целая стая чертей.

– Разве что черти, вызывающие в людях ревность, – фыркнул Келсон, подбочениваясь. – Дугал полностью обошел его в стрельбе.

– Неужели? Неплохо, сын мой!

В ответ все трое тоже улыбнулись, поскольку то был один из редких случаев, когда епископ Дункан МакЛейн мог публично сказать, что Дугал МакАрдри действительно приходится ему сыном. Дело в том, что до горести мимолетный брак Дункана с матерью Дугала, хоть и имел место задолго до посвящения Дункана в духовный сан, был крайне необычным – столь необычным, что теперь его существование можно было доказать лишь с помощью магии, а отец и сын, долгие годы знавшие друг друга как священника и королевского пажа, узнали о своем родстве буквально несколько месяцев назад. Несмотря на то, что, пожелай Дугал, Дункан в любой момент признал бы его своим сыном, в тайну по-прежнему были посвящены только они четверо да жена Моргана Риченда.

Но оба считали, что время для этого еще не настало. Публичное объявление Дугала сыном Дункана в настоящее время могло привести только к объявлению Дугала незаконнорожденным, что могло ослабить его права на главенство в клане МакАрдри и подорвать его права на графский титул, а заодно ослабить доверие к Дункану как священнику. Кроме того, могли возникнуть осложнения, связанные с наследованием Дунканом земель Кассана и Кирни, которые играли немаловажную роль в конфликте с Меарой, поскольку, если Дункан умрет, не оставив наследника – а чего еще вы можете ждать от епископа?! – то принц Ител получит некоторые основания заявить о своих правах на эти земли.

Менее очевидным, но, в конце концов, более опасным последствием могло стать объявление Дугала Дерини, ведь принадлежность Дункана к Дерини из слухов превратилась в общеизвестный факт. А из немногих Дерини, находившихся при дворе, именно Дугал был наименее подготовлен к таким обвинениям.

Дугал долгие годы не знал ни о своих возможностях, ни о своем настоящем отце, и никто никогда не учил его пользоваться его магическими способностями, пока он рос; и первая проблема, с которой он столкнулся – плотно закрытые ментальные щиты, которые пропускали только прикосновение разума Дункана, но останавливали всех остальных Дерини, за исключением лишь крайне осторожных, минимальных попыток ментального контакта. Даже Арилан пытался пройти через эти щиты, но еще до того как стало известно о родстве Дугала и Дункана.

– Да, состязание получилось неплохое, – сказал Морган, радуясь взаимопониманию, установившемуся между отцом и сыном. – Правда, Дугал не знал, что, оказывается, результаты стрельбы можно улучшить с помощью кое-какого… м-м-м… «другого» умения. Я прав, Келсон?

– Мы все равно не стали бы использовать свои способности, соревнуясь с Коналлом, – сказал Келсон. – Он и так выходит из себя, когда проигрывает.

Дункан засмеялся и, сняв свою кожаную шапку, пригладил рукой свои коротко остриженные каштановые волосы. Готовясь к предстоящей компании, в ходе которой ему придется долго долго находиться в доспехах и шлеме, он немного отрастил волосы, позволив им почти скрыть тонзуру, которая превратилась в маленький, не больше серебряного пенни, кружок на его макушке. Но волосы он стриг коротко, на солдатский манер, как и Морган, а потому его прическа резко отличалась от причесок Дугала и Келсона, которые заплетали свои волосы в косицы как это было принято в Приграничье.

– Мне кажется, у Коналла где-то в городе есть подружка, – сказал Дункан с лукавой усмешкой, мало сочетавшейся с его церковным саном. – Наверное, именно к ней он и спешил, когда чуть не затоптал меня в воротах. Кстати, я заметил, что он не слишком балует своим вниманием девушек при дворе, а из города обычно возвращается с глупейшей улыбкой на лице. Может, нашему государю тоже следует последовать его примеру?

Келсон знал, что Дункан просто подшучивает над ним, но, похоже, все-таки не смог не выказать своей раздраженности словами Дункана, потому что Дугал локтем толкнул его в бок и, широко улыбнулся, сверкнув своими ослепительно белыми зубами, а Морган удивленно посмотрел на него, явно выражая молчаливое неодобрение.

– Вам еще не надоело трепаться об одном и том же? – резким тоном сказал король, забирая у Моргана стрелы и делая вид, что внимательно рассматривает их. – Дункан, как прошло патрулирование? Ваши солдаты достаточно подготовлены?

Улыбка немедленно исчезла с лица Дункана, взгляд его синих глаз мгновенно стал холодно-серьезным, он снова надел свою шапку и превратился в подтянутого и готового к бою воина-священника.

– Да, вполне, государь. Боюсь, однако, что мы кое-что обнаружили, и это кое-что, как мне кажется, вряд ли Вас порадует. Королева и ее эскорт находятся менее чем в часе пути от городских ворот…

– О, нет!

– Они, должно быть, доехали от монастыря Святого Джайлса быстрее чем мы ожидали. Я оставил восемь своих солдат для сопровождения.

– Черт!

Еле слышно выругавшись, Келсон от избытка чувств переломил стрелу через колено и швырнул обломки на землю.

– Но Вы же знали, что она приедет, – только и сумел вымолвить явно ошеломленный Дугал.

– Да. Но не думал, что это произойдет сегодня. Она могла бы подождать еще день или два – по крайней мере, пока мы не выполним наши планы на этот вечер.

Морган подумал, а не догадывается ли Джеанна об их планах на этот вечер, и спросил об этом короля; Келсон только покачал головой и, собираясь с мыслями, тяжело вздохнул.

– Нет, я уверен, что это просто совпадение. – Он снова вздохнул. – Думаю, что нам ничего не остается кроме как приветствовать ее и надеяться, что она изменилась, хотя я, честно говоря, в этом сомневаюсь. Аларик, Вам лучше постараться не попадаться ей на глаза, пока я не выясню, действительно ли она до сих пор жаждет Вашей крови. Она не осмелится ничего сделать, но нарываться на неприятности все же не стоит.

– Для этого, государь, мне пришлось бы стать невидимкой, – спокойно сказал Морган.

– Похоже, сегодня вечером нам придется начать позже, чем мы планировали, – продолжил Келсон, снова обретая уверенность. – Дункан, не могли бы Вы известить об этом Епископа Арилана?

– Конечно, Сир.

Келсон еще раз вздохнул.

– Ладно. Думаю, мне лучше пойти сообщить дяде Найджелу, что она в пути, хоть мне это и не нравится.

Глава 2

Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего – за грех души моей?

Михей 6:7

Когда лошадь споткнулась о заполненную грязью выбоину, закрытая карета, в которой ехала мать короля Гвинедда, закачалась. Внутри кареты, за плотными шерстяными занавесками, превращавшими яркий свет весеннего солнца в полумрак, Джеана Гвинеддская держалась обеими руками за поручень и молила Бога, чтобы дорога стала получше.

Она ненавидела поездки в карете: ее сразу же укачивало. Но три года, в течение которых ее нога не касалась стремени, вкупе с аскетичной жизнью, которую она считала частью религиозной дисциплины, сделали любой другой способ путешествия из обители Святого Джайлса до Ремута невозможным. Ее белые, ухоженные руки, вцепившиеся в полированное дерево поручня, были болезненно тонки; золотое обручальное кольцо, подаренное ей когда-то мужем, просто свалилось бы с ее пальца, если бы не белый шелковый шнурок, который тянулся от пальца к хрупкому запястью и удерживал кольцо на месте.

Ее глухое платье, как и шнурок, тоже было белого цвета, цвета монашеских обетов, но, в отличие от одежды монахинь, сделанной из домотканой шерстяной ткани, ее платье было сшито из тонкого шелка, а накидка была отделана горностаем. Пышные темно-рыжие волосы, которыми она так гордилась и которые так нравились когда-то Бриону, были убраны под белый шелковый апостольник, который заодно скрывал седину, начавшую пробиваться на ее висках и макушке. Черты ее лица оставались правильными, бледные щеки и темные брови придавали лицу аскетичную красоту, скрывая изможденность, и только измученный взгляд свидетельствовал, что красота приносила королеве не удовлетворение, а внутренние страдания.

И только цвет ее глаз остался прежним: дымчато-зеленым, густым как цвет изумрудов, которые так нравились Бриону. А ведь ей было всего тридцать шесть.

Размышления Джеаны были внезапно прерваны суровыми мужскими голосами и звуком копыт, говорившим о приближении множества всадников. Когда карета, качнувшись, остановилась, она шумно втянула воздух и, моля Бога, чтобы среди всадников не оказалось Келсона, слегка приоткрыла левую занавеску и осторожно выглянула, пытаясь разглядеть, что происходит впереди. Поначалу она увидела только круп жеребца, на котором ехал сэр Делри и хвост белого мула отца Амброса.

Потом, когда Делри тронул коня в сторону встретившихся им всадников, Джеана заметила как впереди мелькнули люди в кожаных костюмах и зелено-черно-белых пледах; их было слишком много, чтобы Джеана могла их сосчитать. Она припомнила, что встречала такое сочетание цветов раньше, но никак не могла вспомнить, какому клану оно принадлежало.

Она видела как Делри о чем-то совещается с одним из сопровождавших ее рыцарей – старшим из четырех бреманских рыцарей, которых ее брат отправил с ней в качестве эскорта. Затем Делри отъехал в сторону и жестом разрешил нескольким всадникам присоединиться к эскорту. Когда остальной отряд ускакал прочь, и Джеана уже собиралась опустить занавеску, к ней, загораживая обзор, подъехал отец Амброс на своем муле.

– Моя госпожа, нам дали почетный эскорт, – ласково сказал он с улыбкой, которая заставила бы растаять сердце любого ангела. – Это был патрульный отряд герцога Кассанского. Он оставил несколько своих людей, чтобы они охраняли нас по дороге в Ремут.

Герцог Кассанский. Раз Джаред и Кевин мертвы, это мог быть только Дункан МакЛейн – он же отец Дункан, духовник Келсона и дальний родственник Дерини Аларика Моргана. То, что Дункан тоже был Дерини, оказалось настоящим шоком для Джеаны, хотя она никогда даже не помышляла о том, чтобы рассказать об этом кому-нибудь, кто не знал этого и так. Господь должен был бы покарать Дункана МакЛейна за то, что тот осмелился принять духовный сан вопреки правилам Церкви, запрещавшим Дерини принимать священные обеты, но вместо этого Он позволил Дункану возвыситься до епископа. Джеана не могла понять, как такое могло случиться.

– Да, я поняла. Спасибо, святой отец, – пробормотала она.

Торопливо опуская занавеску, она засомневалась, не выдал ли ее взгляд охватившего ее ужаса, но за свой голос она была уверена. В то же время, отец Амброс хорошо разбирался в людях, несмотря на то, что был едва ли старше ее сына.

Но мысли о сыне занимали ее не больше чем мысли о Дункане… и Моргане. У нее еще будет время подумать о них попозже. Истово прижав сложенные руки к губам, она на мгновенье закрыла глаза и прошептала еще одну молитву, прося Господа придать ей отваги – тут ей снова пришлось схватиться за поручень, потому что процессия снова тронулась в путь.

Новая встреча со своим сыном-Дерини была не единственной причиной, по которой Джеана боялась возвращения в Ремут. Возвращение к публичной жизни, ожидавшее королеву при дворе, само по себе будет непростым, хотя бы потому, что она привыкла не видеть никого кроме сестер-монахинь обители Святого Джайлса. несмотря на то, что за три года своего уединения она не приняла монашеских обетов, она жила так же как и все остальные в обители, посещала все службы и молилась об избавлении от сатанинской заразы Дерини, которая, как она знала, гнездилась в самой ее душе, и искала избавления от страданий, причиняемых ей знанием о самой себе. Ей, которой с ранних лет внушали и дома, и в церкви, что Дерини – это зло, было не под силу найти ответы на многие нравственные и религиозные вопросы, вызванные открытием того, что она сама принадлежит к расе, которую она долгое время считала проклятой. Ее духовные наствники в обители постоянно убеждали ее в том, что ее грех простителен – если вообще можно счесть грехом использование всех своих возможностей, чтобы спасти свое дитя от неминуемой смерти от рук черной колдуньи, но, продолжая верить в то, что она заучила с детства, Джеана продолжала считать, что совершила смертный грех.

За время пребывания в монастыре внешние проявления ее страстного неприятия Дерини несколько уменьшились, ведь она, храня свое уединение, могла избежать не только встреч с Дерини, но даже упоминаний о них, но по мере приближения к Ремуту и сыну-Дерини она боялась все сильнее и сильнее. Она решилась оставить святую обитель только ради спасения души Келсона, ужаснувшись количеству людей, лишившихся жизни из-за того, что он принадлежал к Дерини. Даже его юная невеста погибла из-за этого.

Именно поэтому Джеана, наконец, решилась оставить свою уединенную келью в обители Святого Джайлса: Келсон, который уже почти полгода был вдовцом, просто обязан жениться снова, и как можно быстрее, чтобы смочь обеспечить появление наследника престола. Джеана понятия не имела, где можно подыскать нужную кандидатку, но в любом случае, подходящая, по мнению Джеаны, невеста короля должна остановить дурное влияние деринийской крови в жилах Келсона. Только тогда может появиться возможность свернуть его с пути, на который, он, похоже, ступил, оградить его от зловредного влияния других Дерини, все еще пребывающих при дворе, и вернуть его на истинный путь к спасению его души.

Лошадиные копыта застучали по мощеной дороге, лошади почувствовали себя увереннее, прибавили ходу, и Джеана слегка раздвинула занавески, чтобы снова выглянуть наружу. Впереди, между сэром Делри и завернутым в плед кассанским офицером, она увидела знакомые стены Ремута, темнеющие на фоне испещренного крошечными белыми облачками неба, отливавшие серебром под ярким весенним солнцем.

– Белая овца… – с отчаянием подумала она, стараясь избавиться от кома, подступившего к горлу. – Белая овца на синем холме…

Но воспоминание о детстве не произвело ожидаемого эффекта и не избавило ее от странного ощущения одновременно страха и радости, вызванных возвращением домой. Отдалившись от слабого утешения, которое ей давало пребывание в обители святого Джайлса, она почувствовала, как ее наполняют прежние ощущения и, прежде всего, чувство страха за свою душу, за душу Келсона – ей с трудом удавалось держать себя в руках, но она знала, что прежде чем она встретится с теми, кто поджидал ее в Ремуте, ей надо придти в себя.

А во дворе Ремутского замка, Келсон, стоявший на площадке лестницы, ведущей из двора к главному залу, тоже не испытывал ни малейших сомнений по поводу последствий возвращения королевы ко двору. Вместе с ним прибытия королевы ожидали только дядя Найджел, архиепископ Кардиель и двое младших сыновей Найджела. Келсон посчитал, что не стоит смущать ее большим количеством народа, встречающего королеву.

– Она так давно не была здесь, – прошептал Келсон на ухо дяде, стоявшему слева от него. – Как Вы думаете, она сильно изменилась?

Найджел посмотрел на племянника и ободряюще улыбнулся, но Келсон был уверен, что у него тоже есть какие-то предчувствия, возникшие из-за возвращения невестки.

– Я уверен, что она изменилась, – сказал негромко великий герцог. – Надеюсь, что она изменилась к лучшему. Боже, она будет удивлена тем, как ты изменился.

– Неужели я так сильно изменился? – удивленно спросил Келсон.

Найджел пожал плечами. – А ты, Келсон, сам-то как думаешь? Пока ее не было, ты успел стать настоящим мужчиной – и магия здесь ни при чем. Ты воевал, ты убивал, тебе пришлось принять столько трудных решений, что я не хотел бы оказаться на твоем месте.

– А меня уверяли, что все это – часть моих обязанностей, – пробормотал Келсон, выдавив кривую усмешку.

– Ты прав, но некоторые люди справляются со своими обязанностями лучше, чем прочие, – ответил Найджел. – Ты – один из них. Даже сечас, накануне новой войны, ты держишь свой гнев под контролем, а ведь многие из тех, кто гораздо старше и опытнее тебя, дали бы волю жажде отмщения. Лично я не уверен, что смог бы удержаться и не убить Лльювелла прямо в соборе после того, как у меня на глазах зарезали мою невесту.

Келсон, яростно теребя кольцо на своем мизинце, слегка отвернулся.

– Прежде всего, если бы я действительно держал ситуацию под контролем, она осталась бы жива.

– Ну сколько можно говорить об одном и том же? – спросил Найджел. – Это все в прошлом. О случившемся можно сожалеть, но, продолжая упрекать себя в случившемся, ты все равно ничего не изменишь. От ошибок никто не застрахован. А вот о чем стоит подумать, так это о том, чтобы не повторять те же ошибки в будущем.

– Угу, а моя дорогая мамочка, зашоренная суевериями, здорово поможет мне в этом!

– Господи помилуй, Келсон, она ведь твоя мать! Ты не сделал ничего, чего стоило бы стыдиться. Если она хочет считать себя грешницей, то это касается только ее и Господа. Не думай, что я буду поддерживать твое самобичевание.

Келсон фыркнул, скрестил руки на груди, затем поглядел на привратную башню и краем глаза уловил какое-то движение в полумраке ворот. Увидев, как через ворота рысью проехали кассанцы, оставленные для сопровождения королевы, король выпрямился и нервно затеребил нижний край своей туники.

– Боже правый, вот она и приехала, – прошептал он.

Во главе огромной процессии ехали две пары отборных уланов Дункана в пледах цветов клана МакЛейнов, на начищенных наконечниках их копий весело трепетали синие и серебристые шелковые флажки, их гарцующие кони позвякивали упряжью и косились в сторону конюшен. Следом появился сэр Алан Соммерфильд, закаленный в боях капитан из отряда МакЛейна, рядом с которым ехал молодой рыцарь, на белом плаще которого были изображены черный корабль и красный полумесяц – герб королей Бремани. Сразу же за ними во двор въехали две кареты. В первую были запряжены два серых жеребца, а рядом с дверцей кареты ехал молодой священник на белом муле. Следом за второй каретой ехали еще три бреманских рыцаря и четверо кассанских уланов.

– Пойдемте, Сир, – пробормотал Архиепископ Кардиель, тронув короля за локоть и направляясь вниз по лестнице. – Она, должно быть, в первой карете. Мы должны подойти до того, как она выйдет.

– А почему она не поехала верхом? – шепотом спросил Келсон у Найджела, пока они, следом за Кардиелем и сыновьями Найджела, спускались вниз. – Может, она больна, как Вы думаете?

– Она проделала долгий путь, – ответил Найджел. – Должно быть, поездка в карете для нее легче.

Карета королевы оказалась у подножия лестницы практически одновременно с королем и его свитой. Священник и оба рыцари мгновенно спешились, готовясь сопровождать пассажирку кареты, а остальные рыцари выстроились по обеим сторонам от дверцы. Бреманский капитан раздвинул тяжелые занавески и открыл изящную дверцу; в тот же миг склонившийся в поклоне священник предложил руку, помогая пассажирке выйти из кареты. Через мгновение из кареты появилась побледневшая Джеана, одетая в белое и казавшаяся еще бледнее из-за глаз, горевших на ее бледном изможденном лице.

– Матушка, – выдохнул Келсон, бросаясь к ней и удерживая ее, когда она собралась опуститься перед ним на колени прямо на пыльный двор. Когда он, выросший со времени их последней встречи на целую ладонь, прижал ее к своей груди, он почувствовал как застучало ее сердце и поразился насколько она высохла за прошедшее время.

Она, должно быть, почувствовала его удивление и, буквально вырвавшись из его объятий, сделала шаг назад и присела в официальном реверансе, приветствуя короля. Затем она подошла к Кардиелю, поклонилась, чтобы поцеловать его перстень, и знаком подозвала священника и моложаво выглядевшую монахиню, вышедшую из второй кареты.

– Разрешите представить Вам моего духовника, отца Амброса, – негромко сказала она, стараясь не встречаться глазами с Келсоном, – и сестру Сесилию, мою компаньонку. Сэр Делри – командир моей охраны. Вот и все, кто служит мне, – запинаясь, закончила она. – Прошу прощения, если я чем-то обидела Его Величество.

– Какие могут быть обиды, матушка? – ласково сказал Келсон. – До тех пор, пока я не найду себе другую невесту, Вы – королева и хозяйка этого замка. Посему Вам надлежит иметь свиту, подобающую Вашему положению. Тетя Мерода поможет Вам подобрать новых фрейлин. Умоляю Вас: набирайте столько прислуги, сколько сочтете нужным.

– Вы очень щедры, сир, но за три последних года я поняла, что на самом деле мне нужно очень немногое. Я бы хотела, чтобы сестра Сесилия осталась при мне и… Милорд архиепископ, может быть, Вы сможете найти место для моего духовника?

Кардиель поклонился. – Миледи, я прослежу, чтобы отца Амброса разместили в моем дворце, – сказал он, – и, если он больше не понадобится Вам сегодня, я хотел бы прямо сейчас познакомить его с некоторыми нашими братьями.

– Спасибо, Ваше Преосвященство, – выдохнула она. – Отец Амброс, до утренней службы Вы мне не понадобитесь.

– Как скажете, миледи.

– А теперь, сир, – продолжила Джеана, – не могли бы Вы распорядиться, чтобы нам показали наши покои? Сестра и я очень устали с дороги.

– Конечно, матушка, – он слегка поклонился. – Могу я объявить придворным, что Вы отужинаете с нами сегодня вечером?

– Благодарю Вас, Сир, но я вынуждена отказаться. Боюсь, что я еще не готова появится на публике. Но я бы хотела просить Вас, чтобы рыцари, сопровождавшие меня, были удостоены этой чести. Они преданно служили мне.

Келсон, ничуть не удивившись тому, что его предложение было отвергнуто, холодно кивнул: – Матушка, сэр Делри и его спутники – всегда долгожданные гости за нашим столом. Джентльмены, наш кузен, принц Рори, проводит Вас в отведенные вам помещения. А сейчас, если не возражаете, – продолжил он, снова обращаясь к Джеане, – я провожу Вас к Вашим покоям.

– Благодарю, Сир, но я бы предпочла, чтобы меня сопровождал Найджел, если, конечно, Вы не возражаете.

Келсон возражал, но не собирался выставлять себя дураком при таком количестве людей, несмотря на то, что практически все из них знали, что было причиной столь холодных отношений между ним и Джеаной. Поэтому Келсон просто наблюдал, как Найджел берет королеву под руку и ведет ее по лестнице, а сестра Сесилия кротко следует за ними. Юный Пэйн стоял рядом с королем и не двинулся с места, даже когда Рори увел рыцарей, а Кардиель и отец Амброс направились в сторону архиепископского дворца.

– Келсон, Вы, похоже, просто выводите ее из себя, – смущенно глядя на молчаливого кузена, прошептал Пэйн через мгновение после того, как его отец и тетка скрылись за дверями главного зала.

Фыркнув, Келсон обнял Пэйна за плечи и печально потрепал его волосы.

– Боюсь, что так, Пэйн. Боюсь, что так.

– Мне кажется, он так вырос, – пробормотала Джеана, как только она и Найджел отошли достаточно далеко, чтобы Келсон не мог их слышать. – Я и не думала, что он может так вырасти.

Найджел удивленно посмотрел на нее, но помедлил с ответом до тех пор, пока они не миновали группу склонившихся в поклоне придворных.

– Джеана, тебе не было здесь целых три года, – тихо сказал он. – Дети растут, хотят того их родители или нет. Подождите, ты еще не видела Коналла… Да, кстати, а Рори с Пэйном ты узнала?

– Я всегда узнаю их, – ответила Джеана, когда они вышли из главного зала и пошли по длинному коридору, ведшему в жилое крыло. – На них печать Халдейнов. Твоих детей, как и детей Бриона, ни с кем спутать нельзя.

– Может быть, и так. А вот тебя я в толпе ни за что бы не узнал. Что ты с собой сделала, Джеана?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ускорив шаг, пробормотала она, отводя глаза и втягивая исхудавшие руки в рукава своего белого платья.

– Да нет, понимаешь. Ты выглядишь так, будто была не в монастыре, а в тюрьме. Насколько ты похудела?

– Пост полезен для души, – ответила она, вызывающе вздернув подбородок. – Но, зная кто тебя окружает, я не думаю, что ты сможешь понять это.

Схватив ее за локоть, Найджел остановился посреди коридора и рвком развернул ее лицом к себе.

– Может, ты объяснишь, что ты имеешь в виду?

– Ну, они ведь еще при дворе?

– Кто еще при дворе?

– Вы знаете: Морган, МакЛейн, и остальные, Бог знает кто еще.

На лице у него было выражение такого изумления, что Джеана чуть было не поверила, что он никогда прежде не задумывался об этом. Высвободив руку, Джеана сделала несколько шагов в сторону жилого крыла и жестом приказала молчащей Сесилии следовать за ней.

– Покажи нам, куда идти, мы должны отдохнуть – спокойно сказала она.

К ее удивлению и облегчению, Найджел не настаивал на дальнейшем обсуждении. Вместо этого он молча проводил ее в ее старые апартаменты, расположенные рядом с окруженным стеной садом. Она ожидала куда худеших помещений. Горничная, открывшая дверь на стук Найджела, сделала застенчиво-почтительный реверанс и отошла в сторону, но Найджел входить не стал. Когда за Джеаной и ее безмолвной спутницей закрылась дверь, королева увидела только солнечный свет, струившийся из солярия, находившегося за небольшой гостиной, и с дюжину удивленных глаз девушек, занятых до того вышиванием. Тут к ней с распростертыми объятиями бросилась Мерода, жена Найджела, по щекам которой бежали слезы радости.

– Джеана! Слава Богу, наконец-то Вы вернулись! Бедняжка, Вы, должно быть, ужасно устали!

Когда Мерода обняла ее, Джеана почувствовала упругую выпуклость живота Мероды – Боже, да она снова беременна, да еще после такого долгого перерыва! – и почувствовала укол зависти, потому что сама она после рождения Келсона уже не могла иметь детей. Но, подумав, она пришла к выводу, что это, может быть, и к лучшему – зараза, сидящая в ее крови, не передастся следующим поколениям.

На самом деле, она не очень-то была уверена. что одобряет желание Мероды родить еще одного ребенка, хотя вероятность того, что ему передастся часть ужасного наследия Келсона, была ничтожно мала. Если по какой-то причине у Келсона не будет прямого наследника, трон перейдет к Найджеллу и Коналлу, а если и у Коналла не будет наследников – к юным Рори и Пэйну. Младенец, которого Мерода носила под сердцем, практически не имеет шансов получить корону Халдейнов и не будет даже знать о проклятой заразе, поразившей династию.

– Мерода, я так скучала по тебе, – ласково сказала она, глядя в карие глаза Мероды, когда обе женщины разъяли объятия и слегка отстранились, чтобы получше рассмотреть друг друга. – А ты, как я вижу, опять беременна. Вы с Найджелом должны быть так рады этому.

– Разве можно не радоваться этому? – весело улыбаясь, ответила Мерода. – Найджел надеется, что в этот раз будет девочка, и, должна признать, что после трех мальчиков, я хотела бы того же. Через месяц или около того узнаем. А ты, Джеана… Боже, как ты исхудала! С тобой все в порядке?

– Со мной все хорошо настолько, насколько это возможно, – ответила она, поворачиваясь, чтобы подозвать свою компаньонку поближе. – Это сестра Сесилия. Она приехала со мной из обители Святого Джайлса. Сестра, это герцогиня Мерода, жена принца Найджела. Мерода, можно ей посидеть вместе с остальными девушками, пока мы немного поговорим?

– Конечно. Сестра, я рада видеть Вас в Ремуте, – сказала Мерода, склоняя голову в ответ на поклон монахини. – Можете пройти к остальным девушкам. Мы присоединимся к вам через несколько минут.

Когда Сесилия прошла в солярий, Мерода обернулась к Джеане и подвела ее к залитой солнечным светом скамейке у окна.

– Итак, что же случилось такого, что не может подождать, пока ты не отдохнешь? – спросила она, опускаясь на гобеленовую подушку и массируя рукой поясницу.

Джеана не стала садиться; она стояла в море солнечного света и, нервно сжимая руки, пыталась разглядеть на лице Мероды хоть какой-то признак сочувствия.

– Мерода, ты в безопасности? – прошептала она.

– В безопасности?

– Морган и МакЛейн не околдовали твоего мужа, как они сделали с моим?

– Джеана…

– Мерода, речь идет о его душе! – продолжала Джеана, присаживаясь рядом со своей невесткой и не отрывая взгляда от лица Мероды. – Ты должна спасти его от деринийской заразы. Келсон уже в смертельной опасности, но для Найджела, может быть, еще не все потеряно… а, может быть, даже и для Келсона. Поэтому я и вернулась.

– Чтобы… спасти душу Келсона? – осторожно спросила Мерода.

Джеана, приняв вопрос Мероды за прглашение к дальнейшему разговору, продолжала:

– Мерода, ему надо жениться снова – и как можно скорее. Ему нужен наследник. И я уверена, что правильно подобранная невеста сможет побороть поселившееся в нем зло. Супруга Келсона должна вернуть его к праведной жизни, так же как ты хранишь Найджела от скверны. Мерода, это его последняя надежда. Пообещай, что ты поможешь мне.

Задумавшаяся Мерода позволила Джеане схватить ее за руку и улыбнулась.

– Ну, само собой, невест, подходящих королю, найдется немало, – уклончиво сказала она, – но мне кажется, что Келсон должен выбирать сам. В любом случае, я сомневаюсь, что он примет на себя какие-то обязательства до окончания нынешней кампании. – Она обнадеживающе улыбнулась. – А ты не хочешь встретиться с некоторыми из них? Кое-кто из моих фрейлин может оказаться очень даже подходящими. Тебе все равно надо подобрать себе свиту. Пойдем, я представлю их тебе.

Джеана быстро запуталась в именах представленных ей девушек, но перспектива активного участия в подборе новой невесты для сына захватила ее и даже заставила ее щеки слегка порозоветь. Многие фрейлины оказались молоденькими и очень даже подохдящими кандидатурами.

Ее настроение потихоньку улучшалось, пока Мерода не подвела ее к сидевшей у окна красивой молодой женщине, сидевшей у окна и вышивавшей гобелен. На ней было платье глубоко-синего цвета, похожего на воду в горном озере, а тяжелые волосы цвета золотого пламени были уложены на затылке в сетку, отделанную золотом и жемчугом, и перехвачены тонким золотым обручем.

– Это герцогиня Риченда, – сказала Мерода, когда женщина поднялась, чтобы склониться в почтительном реверансе.

Сердце Джеаны, казалось, было готово выпрыгнуть, все ее тело напряглось.

– Герцогиня… Риченда? – сумела прошептать она. – Не могла ли я слышать Ваше имя раньше?

Женщина выпрямилась, и глаза Джеаны встретили внимательный взгляд синих глаз, смотревших на нее с почтением, но без страха, скорее с сочувствием.

– Очень даже может быть, Ваше Величество, – негромко сказала она. – Мой покойный муж был членом Совета при короле Брионе. Он был графом Марлийским.

– Граф Марлийский, – невыразительно повторила Джеана. – Но Мерод сказала…

– Нынешний граф Марлийский – мой сын Брендан, Ваше Величество, – сказала Риченда. – А мой муж – герцог Корвинский.

Корвин!

Джеана почувствовала, как ее разум цепенеет от страха, вызванного одним этим названием. Боже милостивый, да это же жена Моргана! Она замужем за Дерини!

– Да… понимаю, – прошептала Джеана.

Но, повернувшись, чтобы идти с Меродой дальше, она едва понимала, что происходит вокруг, почти ничего не видя и не слыша, и едва дотерпела до окончания представления ей остальных девушек. В конце концов, она подозвала сестру Сесилию и уединилась с ней в маленькой молельне, примыкавшей к ее спальне. Молитва слегка прояснила ее разум, но она так и не смогла избавиться от глухого отчаяния, овладевшего ею оттого, что при королевском дворе оказалась жена Дерини.

Глава 3

…потому что родили чужих детей…

Осия 5:7

Напряжение, вызванное возвращением Джеаны, задало тон остатку всего дня. А особенность наступающего вечера никак не могла улучшить настроение Келсона. Нервничая по поводу предстоящего поздно вечером ритуала, он не мог позволить себе даже нескольких часов отдыха в одиночестве, несмотря на то, что одых был ему крайне нужен; ведь, несмотря на то, что Джеана отказалась от ужина при дворе, он посчитал себя обязанным поужинать с ней в более узком кругу. Желая, чтобы ужин прошел на нейтральной территории, он попросил Найджела и Мероду выступить в роли хозяев и распорядился, чтобы ужин подали в их покои. Тем самым он заодно не давал Найджелу слишком задумываться над тем, что должно было произойти поздним вечером. Поскольку он не мог присутствовать на ужине в главном зале, свою роль главы стола он передал Моргану и риченде; частично он сделал это из чувства мести, ведь Морган был в значительной мере сам виноват в таком отношении к королю со стороны Джеаны. С оставшимися приготовлениями вполне могли справиться и Дункан с Дугалом.

Итак, вечером он, вместе с матерью Найджелом и Меродой, сидел за столом в дядиной столовой изо всех сил старался поддерживать светский разговор, несмотря на то, что ему ужасно хотелось уйти куда-нибудь. В столовй было душно – а, может, это просто казалось Келсону, – и он нервно теребил кольцо, оставшееся после Сиданы, пока его мать болтала на давно надоевшие темы. Все ее разговоры так или иначе сводились к ее страху перед Дерини и ее ненависти к ним.

– Так что, когда новости дошли до обители Святого Джайлса, – продолжала Джеана, – я еле поверила своим ушам. Привечать при дворе Моргана опасно само по себе, а уж принять ко двору его жену, первый муж которой оказался изменником, и, похоже, был еще и Дерини…

– Мама, Брэн Корис не был Дерини, – раздраженно сказал Келсон, внезапно обеспокоившись направлением, которое мог принять разговор.

– Но говорят, что он стоял рядом с Венцитом Торентским в магическом круге…

– А рядом со мной стоял епископ Арилан. И что, он стал от этого Дерини – смело возразил Келсон.

– Епископ Арилан? Конечно нет! Но…

– Конечно, не стал. – Эти слова, строго говоря, не были ложью, но их было вполне достаточно, чтобы отвести подозрения, которые могли бы возникнуть у Джеаны в отношении Арилана. – Я попросил, чтобы он и отец Дункан и… Морган присутствовали при поединке, потому что по правилам при поединке должны присутствовать четверо с каждой стороны. Поединок же должен был сосотояться между Венцитом и мной. Мы выбрали тех, кого хотели видеть рядом, чтобы их присутствие придало нам отваги, но, если бы дело дошло до магии, то только я и Венцит могли бы использовать свои магические силы.

– И кто же установил такие правила? – вызывающе спросила Джеана. – Эти неизвестные на белых лошадях? Я слышала о них, Келсон. Кто это был? Это были Дерини, так ведь?

Келсон опустил глаза. – Я не могу говорить о них.

– Значит, это были Дерини, – прошептала она. Она обратила свое сморщенное лицо, полное отчаяния, к брату своего покойного мужа. – Найджел, ты был там. Что ты видел? Кто они? Неужели их так много, что они могут спокойно быть среди нас, оставаясь неузнанными?

Конечно же, Найджел, не будучи посвящен в тайны Совета Камбера, знал обо всем этом немногим больше, чем Джеана, он знал только, что Совет вмешался в происходившее. Но его невнятного ответа оказалось достаточно, чтобы Джеана вновь вернулась к старой, излюбленной ею теме о Моргане, принадлежность которого к Дерини ни для кого не была тайной. Когда она вновь завела разговор о своих старых страхах, Келсон подумал, что очень хорошо, что она еще не знает о прекрасной команде единомышленников-Дерини, собравшейся при дворе.

Она пока еще не задумывалась о Риченде, хотя была очень близка к тому, чтобы догадаться. И, само собой, у не было и тени сомнения в отношении Арилана. Если она узнает, что кому-то из Дерини удалось, оставшись нераскрытым, стать священником и даже подняться до сана епископа, это потрясет ее; ведь такая задача по плечу только самому дьяволу, старающемуся уничтожить Церковь изнутри. Дункан тоже прошел схожий путь, но мало кто, помимо нескольких епископов, знали, что он – Дерини, и винили во всем его родственника-Дерини, Моргана.

Отдельным вопросом был Дугал. За исключением нескольких придворных, которым Келсон доверял полностью – Моргана, Риченды, Дункана и самого Дугала – только Найджел и Арилан знали, что он – Дерини; еще меньше людей знали, что Дугал – сын Дункана: ни Найджел, ни Арилан об этом не знали. Совет Камбера, скорее всего, тоже знал; по меньшей мере, то, что знал Арилан – и не известные им способности Дугала, несомненно, беспокоили их, так же как и способности Моргана и Дункана; но, помимо них, по мнению Келсона, вряд ли кто-то хотя бы догадывался о Дугале.

Келсон сделал большой глоток светлого эля с ореховым привкусом, выставленного Найджелом к ужину – вино могло повлиять на его магическую силу, которая понадобится ему во время предстоящего ритуала – и, пробурчав что-то в ответ на продолжавшийся монолог матери, придержал кубок у рта, чтобы спрятать улыбку.

То, что Дугал оказался Дерини, да еще и сыном Дункана, продолжало греть ему сердце. Это открытие смогла слегка сгладить ужас, охвативший его после убийства Сиданы, случившегося в канун Крещения, всего лишь несколько месяцев назад. Не обращая внимания на занудливое брюзжание матери, он погрузился в воспоминания – и упивался даже тем налетом печали, который остался после того как он узнал о радостных известиях.

Он сидел, сгорбившись, в ванне, установленной перед камином в его спальне, надеясь, что теплая вода избавит его от ужасного холода, сковавшего его душу. Он давно смыл кровь Сиданы со своих рук, но продолжал тупо тереть себя, как будто долгое мытье могло смыть ее кровь не только с его тела, но и с его души.

Как в тумане, он заметил, что в комнате появились посторонние – Морган, Дункан и Дугал – и почувствовал их сочувствие, дошедшее до него в виде теплого, успокаивающего прикосновения к его разуму, целью которого было лишь одно: унять его боль; но в душе его было слишком много боли, чувства вины и гнева, чтобы он мог позволить им разделить ее. Он так и не смог понять, полюбил он Сидану или нет, но, так или иначе, именно оноказался виновным в ее смерти, несмотря на то, что кинжал, нанесший смертельный удар, был в руке другого.

Она была под его защитой, а он не смог спасти ее. Руки его продолжали двигаться, а под водой, как укор, сверкало ее обручальное кольцо. Он одел его себе на мизинец, когда сидел на забрызганном кровью алтаре, ненадолго ставшем свидетелем их мимолетного брака, и держал в руках ее безжизненное тело.

– Государь, я думаю, что вы уже достаточно насиделись там, – спокойно сказал Морган, внезапно выйдя на свет из-за спины Келсона с большим мохнатым полотенцем. – Вытирайтесь, а Дункан тем временем приготовит Вам теплый поссет [Горячий напиток из молока, сахара и пряностей, створоженный вином] чтобы Вы могли поспать.

Когда он подчинился и, тупо стоя посреди комнаты, позволил Моргану завернуть себя в полотенце, до него начали доходить звуки комнаты: потрескивание огня, позвякивание металла о посуду, доносившееся от маленького столика, где Дункан что-то делал при свете свечи, его собственное неровное дыхание. Утопая в пушистом келдишском ковре, он подошел к глубокому и удобному креслу возле очага. Когда он устроился в кресле, Дункан сунул ему в руку теплую чашку и сел на табурет, стоявший рядом с креслом; Дугал тоже сел, поставив свой табурет рядом с Келсоном. Морган остался стоять спиной к огню, положив руку на резную каминную доску; его золотистые волосы, подсвеченные сзади пламенем камина, казались золотым нимбом вокруг его головы.

– Выпейте то, что Дункан дал Вам, – ласково сказал его наставник, слегка подталкивая его руку ко рту. – Это поможет Вам унять Вашу боль.

Он заметил как остальные обмениваются многозначительными взглядами, но не чувствовал ничего, кроме беспокойства за него – так что причин для тревоги не было – и осушил чашку. В поссете чувствовалось крепкое вино и он был чуточку слишком горячим. Только когда Келсон отдал опустевшую чашку, он почувствовал слабый привкус чего-то, что Дункан уже давал ему раньше – какого-то успокоительного. Дугал, нервно поглядывая на отставившего пустую чашку Дункана, кашлянул, а Морган переплел пальцы рук.

– Дугал и Дункан хотят кое о чем Вам рассказать, – тихо сказал Морган, серые глаза которого потемнели от разделяемой печали. – Жаль, что Вы не узнали об этом при более благоприятных обстоятельствах, но, быть может, эти новости смогут смягчить вашу скорбь. Надеюсь, что эти новости Вас не рассторят.

Несмотря на переполнявшую его скорбь, Келсон заинтересованно посглядел на Дункана, положившего руку на плечо Дугала. Успокоительное уже дало о себе знать: Келсон с трудом сосредоточивал свой взгляд, но разум его еще оставался ясным, и он был уверен, что будет в силах воспринимать происходящее еще несколько минут.

– Этим утром, перед тем как отправиться в собор, мы с Дугалом сделали удивительное открытие, – переглянувшись с Дугалом, сказал улыбающийся Дункан. – И случилось это бладгодаря застежке его плаща. Вы, помнится, не раз говорили, что она Вам нравится.

Только сейчас Келсон заметил, что несмотря на то, что Дугал сменил свою клетчатые одежды жителя Приграничья на черное траурное платье, на нем, тем не менее, красовалась украшенная головой льва застежка для плаща, которая, по его словам, когда-то принадлежала его матери.

– И что там с этой застежкой? – спросил он, снова оборачиваясь к Дункану.

Дункан и Дугал одновременно улыбнулись. – Ну, это же эмблема МакЛейнов – видите, у льва закрыты глаза – это спящий лев МакЛейнов. Эту застежку сделал мой отец специально для меня. А я подарил ее своей жене в свою первую брачную ночь.

– Вашей жене?… – пробормотал изумленный Келсон.

– Матери Дугала, как выяснилось, – счастливым голосом сказал Дункан. – Понимаете, Дугал – мой сын.

Келсон плохо помнил, что происходило в тот вечер потом, но пришедшее затем осознание этой новости подарило ему радость, которая действительно смогла смягчить шок от смерти Сиданы. Но стоило ему вспомнить о печальных днях перед похоронами, самих похоронах и его походах к простой могиле в склепе, в котором покоились все остальные короли и королевы Гвинедда, как имя Сиданы в устах его матери вернуло его от воспоминаний к реальности.

– …не можешь вечно печалиться по этой Сидане – сказала она. – Ты ведь даже не знал толком эту девочку. Ты должен найти себе новую невесту. Для этого я и вернулась из монастыря: помочь тебе найти невесту. Подходящая неветса поможет тебе избавиться от наложенного на тебя проклятья.

– Господи, чем же Вас не устроила невеста, которую я выбрал? – раздраженно спросил Келсон, стукнув кубком по столу. – Мама, даже по вашим стандартам, Сидана была «подходящей» по всем статьям: принцесса из благородного семейства, союз с которой мог привести к длительному миру, молодая и красивая, и, я уверен, способная произвести на свет здоровых наследников. Кроме того, она не была Дерини и даже не сочувствовала Дерини. И ее собственный брат убил ее острым недеринийским ножом!

– Вы же знаете, что я имела в иду не это… – начала Джеана.

– Мама, не учите меня, что такое «подходящая» невеста, – перебил ее Келсон. – Я был готов выполнить свой долг, чтобы обеспечить преемственность на троне, и выбрал невесту «подходящую» по всем статьям. И Вам должно быть понятно, что я отнюдь не горю желанием снова окунуться в супружескую жизнь, тем более так скоро после смерти прежней невесты!

Джеана покачала головой, губы ее сжались в тонкую линию. – Конечно не сейчас, Келсон. Но вскоре…

– Не очень скоро, матушка. Еслы Вы забыли, то напоминаю Вам, что этим летом меня ожидает война – это лишь небольшая часть того, что досталось мне в наследство после моего краткого брака. Кроме того, ее семья обвиняет меня в ее смерти, как и в смерти Лльювелла, как будто их мятеж, поднятый в Меаре не зашел слишком далеко. Помимо того, что они требуют независимости Меары, они хотят еще и кровной мести, несмотря на то, что Сидану убил Лльювелл, а не я, а он сам был казнен за убийство, а вовсе не потому, что я жаждал его крови.

– Рано или поздно тебе все равно пришлось бы покончить с ним, – ледяным тоном сказала Джеана. – Пока он был жив, он был угрозой для тебя. И рассуждать о нем…

– Мама…

Сердито выдохнув и громыхнув тяжелым стулом по каменному полу, Келсон резко встал и поглядел на Найджела и Мероду, которые за время его перепалки с матерью не промолвили ни слова.

– К счастью, вопрос о том, как мне пришлось бы поступить с Лльювеллом, так и остался академическим, – терпеливо сказал Келсон, взглядом показывая Найджелу, что им пора идти. – Я не желаю больше обсуждать этот вопрос сейчас. Завтра утром командующие моей северной армией отбывают в Кассан, и мы с Найджелом должны многое обсудить, прежде чем они уедут. Дядя, пожалйста, извинитесь за нас перед дамами. Нам надо многое сделать, прежде чем мы отправимся спать.

Кодга Найджел поднялся, Келсон был изумлен его хладнокровием. Он знал, что Найджел безоговорочно доверяет ему и его друзьям-Дерини, а они – ему, но Найджел все равно должен был испытывать некоторое беспокойство по поводу предстоящей им «работы», хотя бы потому, что работать будут над ним, а он не знал, что именно с ним будут делать. Тем не менее, его поведение говорило о том, что всего лишь следует своим обязанностям: он просто накинул свой плащ на плечи и посоветовал Мероде не ждать его.

– Дорогая, ты же знаешь какими долгими могут оказаться совещания у Келсона, – сказал он. – Мы можем просидеть полночи, а тебе и маленькому нужен отдых.

Мерода улыбнулась и положила руку на свой выпирающий живот, глядя на мужа, направившегося следом за Келсоном к выходу. Когда за ними закрылась дверь, она задумчиво посмотрела на Джеану. Джеана выглядела немного растерянной, как будто пыталась понять, как это Келсону удалось ускользнуть от нее.

– Пока тебя здесь не было, он здорово вырос, правда? – спросила Мерода.

Джеана опустила глаза. – Я еле узнала его, – прошептала она. – Он такой солидный и воинственный… и взрослый.

– Дети растут, – ласково сказала Мерода. – Я поняла это, глядя на Коналла. А осенью и Рори станет совершеннолетним – хотя у четырнадцатилетних еще есть немного времени, чтобы побыть мальчишками.

– У моего ребенка этого времени не было, – пробормотала Джеана.

– Не было. Но к тому времени, когда Келсону исполнилось четырнадцать, он уже стал королем. А для того, чтобы Рори оказался в такой же ситуации, должна случиться настоящая катастрофа. Нет, Рори еще какое-то время побудет моим маленьким мальчиком, как и Пэйн. А скоро появится еще один малышю Я очень надеюсь, что в этот раз будет девочка.

Джеана поморщилась. – Девочка, которая рано или поздно станет пешкой в династических играх?

– Девочка, которая, если на то будет воля Господа, выйдет замуж по зову сердца, – ответила Мерода. – У нее есть три старших брата, которые продолжат династию, и я не вижу причин заставлять ее выходить замуж против ее воли. А, может быть, она решит посвятить себя Церкви. Думаю, что тебя бы это порадовало.

Джеана, водя кончиком пальца по маленькой лужице эля на столе перед ней, горько усмехнулась. – Если бы у меня был выбор, я бы выбрала Церковь. Это не дало бы распространиться той заразе, которую я ношу в себе, – пробормотала она.

– А что было бы в этом случае с Келсоном? – возразила Мерода. – Не говоря уж о том, что он не был бы Келсоном, если бы у него была другая мать, разве он смог бы выстоять против Кариссы, не обладая силой, унаследованной от тебя?

– Он мог бы погибнуть, – признала Джеана. – Но, по меньшей мере, он был бы человеком, а душа его не была бы запятнана проклятьем принадлежности к Дерини, на которое я обрекла его, вынашивая.

Покачав гловой, Мерода тяжело встала из-за стола. – Ты что, никак не можешь смириться с этим? Джеана, ты – Дерини. Ты ничего не можешь поделать с этим. А, может быть, это вовсе и не проклятье. Я уверена, что в этом должно быть и что-то хорошее.

– Боюсь, ты слишком много слушала моего сына, – печально сказала Джеана. – Нет, Мерода, это – действительно проклятье. Это – язва, гноящаяся во мне… и при дворе моего сына. И не будет мне покоя, пока я не найду способа, чтобы очистить от этого себя и своего сына.

Тем временем, в другой части замка шло очищение, которое не имело ничего общего с тем, что имела в виду Джеана, и проводил его человек, в котором сидела та самая «зараза», которой так опасалась Джеана. Бормоча ритуальные слова очищения, епископ Дункан МакЛейн медленно обходил примыкавшую к его кабинету крошечную часовню святого Камбера, обрызгивая ее стены святой водой. В воздухе чувствовался запах ладана. Дугал, стоявший в проходе, ведущем к кабинету, с почтением наблюдая за действиями отца, произносил требуемые ответы. Каждение и окропление часовни были последними действиями, которые не только очищали помещение, которое и без того было освящено своим предназначением, но и помогали участникам ритуала сосредоточиться.

– Asperges me, Domine, hyssopo, et mundabor: lavabis me, et super nivem dealbabor.

– Amen.

– Pax huic domui.

– El omnibus habitantibus in ea.

Мир этому дому…

И всем, живщим в нем…

Когда они закончили и Дункан отложил в сторону свои священнические принадлежности, отец и сын вернулись в кабинет, задернув при этом портьеру, которая обычно закрывала дверь в часовню. Дугал на мгновение задержался, благоговейно глядя на портьеру, пока Дункан усаживался за круглым столом перед камином в своем кабинете. Единственным источником света в комнате, не считая камина, была свеча, горевшая посреди стола. Через мгновение Дугал сел рядом с отцом, продолжая время от времени поглядывать на дверь, закрытую теперь портьерой.

– В часовне все еще остались следы силы, правда? – сказал Дункан в ответ на изумленный взгляд Дугала. – Неудивительно, что ты заметил это. Похоже, там до сих пор ощущается влияние святого Камбера. А если бы ты чувствовал то, что чувствуем мы с Алариком, то разница между этой часовней и всеми прочими стала бы для тебя более, чем очевидной. Наш добрый деринийский святой может быть очень сильным заступником.

Дугал поежился. – Ты… думаешь, он действительно вмешивается в земные дела? И другие святые тоже?

– Ну, насчет этого трудно сказать точно, – ответил Дункан. – Мы с Алариком знаем, что кое-что из того, что мы после коронации Келсона приписали святому Камберу, было сделано… – он опустил свой взгляд. – Кое-кем еще, – закончил он. – Прости, но я не могу рассказывать об этом даже тебе. Это был один из бывших членов Совета Камбера, и нас попросили никогда не упоминать его имени.

– Я не собираюсь любопытствовать сверх меры, – возразил Дугал.

Дункан улыбнулся. – Я это знаю, сынок. Так или иначе, кое-что из того, что мы приписываем святому Камберу, не мог сделать никто из тех, о ком мы знаем, так что, может быть, он действительно вмешивается в происходящее. Каждый раз, когда я оказываюсь в этой часовне, я начинаю верить, что он действительно участвует в том, что происходит.

Дугал опять посмотрел на портьеру и перевел взгляд на Дункана. – Келсон сказал мне, что именно здесь вы с Морганом провели ритуал, наделивший его силой. В этом причина того, что Найджелом мы займемся здесь?

– Отчасти, – согласился Дункан. – Но мы хотим обратиться за особым покровительством Камбера, ведь двести лет назад именно он наделил магией всех Халдейнов. А до тех пор, пока не восстановлено его доброе имя – а я верю, что однажды это произойдет – эта часовня – единственное место в Гвинедде, посвященное ему.

– А-а, – Дугал на мгновение задумался. – А… отец Келсона свою силу получил тоже здесь?

– Не думаю. Этим занимался Аларик, а не я, и это было еще до того, как родился Келсон. Аларик тогда был даже моложе тебя. Насколько я понимаю…

Стук в дверь прервал его рассказ, и Дункан поднялся, чтобы встретить Моргана и Риченду.

– Если бы Келсон не был моим королем, я бы дал ему в ухо за то, что он заставил меня заменять его за столом, – сказал Морган, когда он и Риченда сбросили свои плащи, согревшись в теплой комнате. – Если бы вы знали, как это скучно – изображать из себя веливеликодушного хозяина, зная при этом. что вы с Дугалом уже здесь и вовсю готовитесь! А почему здесь так жарко?

– Потому, – сказала Риченда, расстегивая ворот туники. – что окна закрыты, а ты замерз. – Она посмотрела на Дункана. – Мне кажется, что в часовне будет еще жарче, потому что мы нагреем ее своими телами. Там есть хоть какая-нибудь вентиляция?

Дункан улыбнулся и покачал головой, подставляя ей стул.

– Боюсь, что очень слабая. Придется потерпеть.

Новый стук в дверь возвестил о прибытии Арилана, что немедленно придало собранию более формальный характер. Проходя мимо собравшихся, чтобы оценить приготовления, имевшие место в часовне, он полунеодобрительно посмотрел на Дугала и подозвал Дункана.

Когда оба епископа вернулись к ожидавшим их за столом, Арилан, само собой, принял на себя роль старшего и, усевшись, жестом приказал остальным сесть. Похоже, он не заметил, что Мроган и риченда уселись по обе стороны от него, чтобы оградить его от слишком тесного контакта с Дунканом или Дугалом. Попозже у Арилана не будет времени, чтобы понять, что именно связывает отца и сына, но пока что надо было не дать ему даже задуматься об этом.

– Само собой разумеется, что когда мы начнем, ведущая роль будет принадлежать Келсону, – спокойно сказал Арилан. – А пока он и наш… м-м-м… объект действий не появились, я полагаю, что нам не помешало бы помедитировать. Многое может оказаться в новинку для Дугала, и потому я предлагаю всем нам, сидя за столом, взяться за руки, прежде чем мы начнем концентрировать наши силы. Физический контакт поможет уравновесить разницу в опыте.

В его голосе звучала нотка снисхождения, но даже Дугал понял, что Арилан желает только добра. Они без колебаний сомкнули руки и, пристально глядя на свет свечи, погрузились в транс; дыхание их замедлилось, глаза закрылись, и в конце концов даже Дугал, расслабившись, провалился в тихо колеблющееся ничто, спокойный, но готовый к встрече короля и его родственника…

Тем временем король привел предполагаемый объект работы в темную комнату, которуе он занимал, когда был принцем. Теперь это были покои Дугала. Дверь была не заперта, но даже если бы она и была закрыта, это не смогло бы остановить кого-либо из Дерини, прошедшего через любое обучение владению своими силами.

Заведя Найджела в темную комнату и закрыв за ним дверь, Келсон замер на мгновение, чтобы создать маленький огонек. Шарик, светящийся слабым пурпурным светом в ладони Келсона, осветил сжавшего зубы Найджела, который, избавившись от необходимости выказывать понимание происходящего, теперь не скрывал своего испуга. Забеспокоившийся Келсон, отодвинув Найджела подальше от двери, остановился перед потухшим камином и, стараясь выглядеть спокойным, повернулся к своему дяде.

– Может, Вы хотите отказаться? Впрочем, даже если так, я уже не могу позволить Вам это.

Найджел ухмыльнулся. – Келсон, я вешу как полтора таких как ты. Что ты сможешь сделать? Оглушить меня и отнести в… кстати, куда мы направляемся?

– Увидите, – ответил Келсон. – Надеюсь, Вы понимаете, что я не собираюсь использовать физическую силу вообще.

– Я и не думал, что Вы собираетесь это сделать, – Найджел тяжело вздохнул. – Честно говоря, я и вправду нервничаю. Но ведь это тебя не остановит, правда?

Келсон подошел на шаг и покачал головой. – Конечно, нет. Но если хотите, я могу немного помочь Вам на какое-то время справиться с нервами.

– Тогда сделай это, – прошептал Найджел. – Но я хочу полностью придти в себя до того, как наступит время для… прочего.

– Можете быть уверены, – сказал Келсон, поднял правую руку и, пристально глядя в глаза Найджелу, коснулся его лба. – Закройте глаза, и глубоко вдохните…

Слегка вздрогнув, Найджел повиновался.

– Теперь задержите дыхание, досчитайте про себя до пяти и выдохните. Почувствуйте, вместе с как с выдохом из ваших легких уходят испуг и напряжение. Если этого недостаточно, вдохните еще раз. – Найджел снова сделал глубокий вдох, и Келсон опустил руку. – А теперь выдохните и посмотрите на меня.

Найджел шумно выдохнул, веки его затрепетали и он моргнул.

– Так лучше? – спросил Келсон.

Найджел изумлено кивнул.

– Слегка кружится голова, как будто я выпил стакан крепкого вина на пустой желудок.

– Это пройдет, – сказал Келсон, поворачиваясь и отсчитывая несколько шагов влево от камина. – Теперь я хочу показать Вам кое-что, чему я научился у Моргана. После сегодняшней ночи Вы тоже сможете это. Вы следите за тем, что я делаю?

– Да.

Он чувствовал присутствие Найджела, стоявшего за его правым плечом, причем куда увереннее, чем прежде, и понял, что вновь обретенное самообладнание его дяди пришло не только от того, что Келсон сделал, но и от его собственного характера. Это приободрило его, поскольку Келсон сам побаивался того, что им предстояло, хоть и по другой причине.

Подняв повыше левую руку, в которой все еще горел огненный шар, плавным движением указательного пальца правой руки Келсон начертал в воздухе какой-то сложный узор. Физические действия сопровождались определенными ментальными усилиями, но о них Найджел узнает после завершения намеченного на этот вечер.

– Я… Не уверен, что я смог уследить, – прошептал Найджел и ахнул, когда кусок стены отодвинулся, открыв темный лестничный пролет.

Келсон улыбнулся и шагнул в проем, поворачиваясь, чтобы позвать Найджела следом за собой.

– Не беспокойтесь. Когда будет нужно, Вы вспомните. Многие из способностей Халдейнов работают таким же образом. – с этими словами он пошел по сумрачной лестнице, и Найджелу пришлось поторопиться,чтобы успеть следом за ним.

– На самом деле, – продолжил Келсон, – сегодня вечером я хочу попробовать передать Вам кое-какие свои способности, несмотря на то, что наша основная задача – наделить Вас потенциалом для их восприятия. Часть из них я сам обрел, когда мой отец был еще жив, так что я не думаю. что с этим возникнут какие-нибудь проблемы. А теперь нам лучше вести себя потише. Мы сейчас будем проходить мимо жилых помещений дворца и мне не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что он слышит призраков.

Услышав это, Найджел хмыкнул, но остаток пути, освещаемого только красноватым огоньком в руке Келсона, они, тем не менее, проделали в полной тишине, пока, наконец, не уперлись в глухую стену. Келсон быстро погасил огонек в своей руке и долго глядел через потайной глазок, расположенный как раз на уровне его глаз. Затем кусок стены сдвинулся и открыл перед ними проход в освещенный звездами двор.

Стоило им выйти наружу, как проход беззвучно закрылся. Впереди темнел на фоне вечернего неба силуэт церкви святой Хилари, и темнота вокруг освещалась лишь светом звезд, отражавшимся в темных окнах. Келсон, быстро проводя Найджела через двор, почти не таился. Но только когда они поднялись по лестнице, ведущей к двери в западной стене двора, Найджел понял почему.

– Все в порядке, Сир, – сказал Шон, лорд Дерри, выходя из тени колонны и небрежно приветствуя прибывших. – Остальные уже внутри.

Келсон кивнул. – Охрана во дворе надежная?

– Приграничники лорда Дугала, Сир, – в темноте сверкнула усмешка Дерри. – Они получили очень точные приказы.

– Спасибо. Я уверен, что приказы были точны. – Более не торопясь, он провел Найджела через заднюю дверь в притвор церкви Внутреннее убранство церкви святой Хилари мало изменилось с того времени, когда Келсон попал сюда в ночь накануне своей коронации, только в тот раз силы передавались ему, а Морган сопровождал его. Пожалуй, с того времени в церкви прибавилось огней. По обе стороны от алтаря, там, где в крупных соборах находится трансепт, перед изображениями Богородицы и покровительницы церкви, святой Хилари, сапфирно-пурпурным огнем светились ряды свечей. В самом алтаре, перед дарохранительницей, где покоились святые дары, как и положено, горела лампада. В церкви не ощущалось ни малейшего движения, кроме застекленного огня лампады, но на Келсона вдруг нахлынула волна дурных предчувствий – и. как Келсон внезапно понял, не только его собственных, но и Найджела.

Пришло время привести все в порядок и продолжать то, что должно было быть сделано. Тянуть дальше означало сделать все еще более трудным для них обоих.

– Прежде чем мы присоединимся к остальным, нам надо немного помолиться, – негромко сказал Келсон, решительно ведя Найджела по боковому проходу к переднему ряду скамеек, рядом с которым дядя и племянник, стоя бок о бок, опустились на колени.

Когда Келсон закончил молиться и подготовил себя ко встрече с остальными, он вошел в транс и освободил разум Найджела от слабого контроля, под которым тот находился. Как только он поднял голову, Найджел, вздрогнув, посмотрел на него.

– Я хочу на несколько минут оставить Вас одного, – сказал Келсон. – Когда Вы будете готовы, приходите к нам, в кабинет Дункана. Когда Вы подойдете к двери, мы узнаем об этом.

Найджел сглотнул и выдавил слабую улыбку. – Вы разрешаете мне уйти, не так ли?

Келсон кивнул.

– Вы уверены, что я приду?

– Практически уверен.

Глава 4

…кто верный и благоразумный домоправитель, которого господин поставил над слугами своими…

Лука 12:42

Когда за Келсоном закрылась дверь, Найджел медленно, опасливо выдохнул и осел на пятки, опершись спиной на край сиденья. Еще несколько минут, и через ту же самую дверь придется пройти ему.

Он надеялся, что ему никогда не придется делать то, что он должен был сделать сейчас – и не из-за себя, а из-за работы, которую предстояло проделать. Для того, чтобы принять на себя древние силы Халдейнов, ему придется признать и осознать, что в один прекрасный день он сам сможет стать королем. Именно это его и пугало.

Он ведь никогда не хотел получить корону. Пока был жив Брион, он проводил свои дни в приятной неопределенности жизни младшего брата короля – приближенный к трону, бесконечно преданный тому, кто носил корону – был ли это отец, старший брат или сын старшего брата, но в любом случае уверенный, что ему никогда не придется носить корону самому. Корона должна была принадлежать наследникам его племянника, и Найджела это радовало.

А теперь, если Келсон погибнет прежде, чем произведет на свет наследника, корона должна будет перейти к Найджелу или его наследникам. Об этой мрачной возможности Найджел знал со дня смерти Бриона – и молил Бога, чтобы она никогда не стала реальностью. Но если вдруг случится худшее. то Найджел должен быть готов пожертвовать своими желаниями ради своей страны. Он чувствовал себя крайне неуверенно, но, если от него потребуется, он должен быть готов к такому испытанию. Сегодняшний вечер был первым шагом в его подготовке.

Он с неохотой поднялся, смирившись в душе с неизбежным и чувствуя груз, куда превосходяший бремя своего возраста, и осмелился подойти в алтарю и поднять взгляд на Христа, который, казалось, пристально смотрел на него, даже когда он опустился на одно колено у подножия ступеней, ведших к алтарю. Ему нечасто доводилось испытывать нужду в выражении своей веры. Как и Брион, он предпочитал подтвверждать свою веру своей праведной жизнью, а не тем, чтобы проводить слишком много времени стоя на коленях в помещении, являвшемся для многих символом веры. Но этот день, похоже, был особенным и потому требовал более формального поклонения.

Он несколько неловко склонил голову и обратил свои мысли в гораздо более формальное обращение к Господу, чем он привык, умоляя его придать ему сил, если ему когда-либо придется стать королем Гвинедда, одновременно моля его о том, чтобы его миновала чаша сия. Он просил Господа придать ему храбрости перед предстоящим испытанием, но он пройдет через него с радостью, если это поможет ему избежать необходимости надеть корону.

Что бы его ни ожидало, он был уверен, что готов отдать все, что в его силах, и молить Бога, чтобы этого оказалось достаточно. Он был готов служить своему королю, как он служил всегда, честно, преданно и с любовью, и был готов предать свою жизнь в руки Господни. Когда он поднялся на ноги, чтобы присоединиться к ожидавшим его, его походка была твердой, а мысли – ясными.

Проходя через проем, через который ушел Келсон, он не услышал ни звука. Перед ним был короткий коридор, и, когда он закрыл за собой дверь, в другом конце коридора, слева, открылась вторая дверь. Дункан склонил голову в молчаливом приветствии и отошел в сторону, освободив ему дорогу, выглядя одновременно и ободряющим, и чужим в своем лиловом одеянии епископа.

Помещение, в которое вошел Найджел, было ему незнакомо. Довольно просторное, оно было еле освещено пламенем низенького камина справа от входа и единственной свечой на столе перед ним. На столе лежало оружие: несколько кинжалов, тонкий стилет, который, как помнилось Найджелу, он несколько раз видел в руках у Моргана, и меч в украшенных желтыми топазами ножнах, который, несомненно, принадлежал Моргану. Позади стола стоял Дугал, держа на сгибе руки свой меч в ножнах, с которых свисала перевязь. Не было видно ни Келсона, ни кого-либо еще, кого Найджел ожидал увидеть здесь.

– Для начала я сниму с тебя плащ, – сказал Дункан, берясь за него, и Найджелу оставалось только расстегнуть застежку и сбросить его с плеч. – Я также попросил бы тебя оставить здесь свое оружие. Остальные – в маленькой часовне за вот той дверью, – продолжил епископ, кивнув в сторону Дугала, – но только Келсон может находиться там с мечом.

Когда Найджел начал покорно расстегивать свою перевязь, он набросил плащ на спинку стула, на котором уже лежали несколько плащей, и, как только пряжка расстегнулась, подхватил меч. Обмотав выбеленную кожу ремня вокруг ножен, он положил меч на стол, рядом с прочим оружием, а Найджел тем временем достал из-за спины кинжал в ножнах и небольшой стилет из-за голенища.

– Что-нибудь еще? – спросил Дункан, слегка усмехаясь. – Вы с Алариком явно относитесь к тем, кто привык иметь дело с остро наточенными предметами. Кстати, я бы посоветовал тебе снять лишнюю одежду, как уже сделали остальные. Там будет очень душно, особенно учитывая количество присутствующих.

Фыркнув в знак признательности, Найджел снял висевший на его бедрах пояс из металлических бляшек, освободился от тяжелого шитого воротника, свидетельствовавшего о его ранге принца, и расстегнул свой длинный кафтан цвета выдержанного вина, украшенный бегущими львами, переплетавшимися на вороте и манжетах. Только сейчас он заметил, что Дугал тоже разделся, оставшись в рубашке, клетчатых штанах и сапогах, в то время как Дункан ограничился тем, что расстегнул воротник и снял пояс.

– Мне почему-то кажется, что там будет более чем просто душно, – сказал он. – Я думал, что вы, Дерини, можете что-то сделать с этим.

– Можем, – ответил Дункан. – Но это потребует затрат сил, которые нам потребуются сегодня для других целей. Кроме того, ты – не Дерини.

– Я понял, что ты имеешь в виду, но почему бы нам не заняться этим в другой часовне?

– Только не сегодня, – последовал ответ. – Мы будем под защитой Святого Камбера. Надеюсь, это тебя не удивляет?

– Удивляет? Вряд ли. Не могу сказать, что ободряет, но уж точно не удивляет.

Он знал, что его слова всего лишь прикрывали его нервозность – и что Дункан знал об этом. Злясь на себя, он расстегнул еще три пуговицы, чтобы кафтан упал с него, и, перешагнув через груду шерстяной ткани темно-винного цвета, освободился от одежды. Если Дункан прав в своих намеках, то избавиться от кафтана было бы вовсе не лишне. Теперь на нем оставались плотно облегающие тело темно-красные штаны, сапоги из мягкой кожи соответствующего цвета и тонкая льняная рубашка с длинными рукавами. Развязав шнурок ворота рубашки, он нагнулся, чтобы подобрать сброшенный кафтан, аккуратно свернул его и осторожно положил его поверх своего плаща. Оглянувшись на Дункана, он понял, что дальше тянуть нельзя.

– Я думаю, что теперь я готов, – сказал он.

Дункан опустил глаза, прекрасно понимая, что должен был чувствовать Найджел в эту минуту.

– Если хочешь, мы можем подождать еще несколько минут. – Он поглядел направо, где у дверей часовни занял свой пост Дугал. – Там, в углу, есть молитвенная скамеечка. Можешь воспользоваться.

В углу, покрытом густой тенью, Найджел заметил два красноватых огонька лампад, горевших перед небольшим распятием из слоновой кости, и смутные очертания скамеечки перед ними, но покачал головой.

– Дункан, я готов настолько, насколько могу, – шепотом сказал он. – Ты же знаешь, я никогда не был очень набожным.

– Тогда пошли, – с улыбкой сказал Дункан, беря его за локоть и подводя к двери, охраняемой Дугалом. – Как ты уже знаешь, этой ночью тебе придется пройти через некий ритуал, но мы постарались сделать все как можно более неформально, в разумных пределах, конечно. Могло быть и хуже.

– Хуже?

– Конечно. – Дункан ободряюще улыбнулся ему. – Ты – взрослый, идешь на все это по своей воле и помогаешь нам сознательно. Если бы ты был ребенком, тебя никто бы ни о чем не спрашивал.

При этих словах Найджел фыркнул, мысленно задаваясь вопросом: а интересовало ли кого бы то ни было его мнение о происходящем; и внезапно осознал, что когда-нибудь и Коналл, и Рор, и Пэйн могут оказаться перед необходимостью пройти через то же испытание, которое предстояло сейчас ему. Эта мысль заставила его замереть. Через дверь, к которой Дункан вел его, должен был идти сын Келсона, а не он или кто-то из его сыновей. Но это уже никого не интересовало. Возврата больше не было.

Проходя следом за Дунканом под портьерой, которую придерживал Дугал, Найджелу пришлось пригнуться. Часовня оказалась тускло освещенной и тесной – в половину комнаты, которую он только что покинул – и, казалось, была набита битком еще до того, как они вошли. У левой и правой стены стояли Арилан и Морган, направо от входа стояла Риченда, вся в белом, но все внимание Найджела немедленно сконцентрировалось на Келсоне.

Его племянник – нет, король – стоял спиной к ним, точно в центре комнаты, запрокинув голову и опустив руки. В первый миг он показался Найджелу чем-то большим, чем просто человек или просто Дерини – он был окутан царственностью, могучей и ощущаемой физически, как будто он был закутан в мантию, подобную той, что он носил со дня своей коронации, несмотря на то, что он, как и Морган и Найджел, был одет только в штаны, рубашку и сапоги, отложив на время и оружие, и все знаки своего королевского статуса.

Казалось, все его внимание сосредоточено на богато украшенном распятии черного дерева, висевшем над алтарем, установленном вплотную к восточной стене, а, может быть, он смотрел просто на стену цвета полуночного неба, на котором, отражая свет шести медных светильников, ярко блестели золотистые звезды. Звезды, казалось, мерцали в воздухе, нагретом горящими свечами и щекотавшем ноздри Найджела запахами воска и ладана.

– Дядя, подойдите и встаньте рядом со мной, – негромко сказал Келсон, слегка поворачиваясь и протягивая ему руку.

Найджел немедля повиновался, принимая предложенную ему руку и опускаясь на одно колено, прижав руку короля к своему лбу в знак преданности своему сюзерену. Через мгновение он выпрямился и встал рядом со своим государем. Дункан. пройдя по другую сторону от Келсона, подошел к алтарю – всего лишь несколько шагов, учитывая крохотность помещения – а Найджел поглядел на Моргана, прислонившегося спиной к южной стене и сложившего руки на груди, который стоял так близко, что до него можно было легко дотронуться. Когда их глаза встретились, Морган слегка склонил голову, что должно было означать ободряющий кивок, и обратил свой взгляд на алтарь, где Арилан помогал Дункану подготовить кадило. Найджел послушно посмотрел туда же.

Он знал, что сначала они возведут защиту вокруг часовни. Он даже немного понимал в магической защите. Однажды он видел, как Морган возводит круговую защитую Это было давно, когда Морган помогал Бриону обрести полную силу перед битвой с Марлуком. Найджелу тогда было девятнадцать, Бриону – двадцать пять, а Моргану не было и четырнадцати.

Много лет спустя, он видел возведение еще одной защиты: в палатке на Ллиндрутских лугах, перед последней битвой между Келсоном и Венцитом Торентским. Он видел только начало процесса, и именно тогда он узнал, что Арилан – Дерини. Он мало что помнил, кроме черно-белых кубиков и прикосновения Арилана к своему лбу… и глаз Келсона, всматривавшихся в его глаза до тех пор, пока ему не стало казаться, что душа его вот-вот покинет его тело.

С тех пор он научился не сопротивляться ментальным контактам и не бояться их. Что-то вроде этого предстояло ему этой ночью, но он отогнал эти мысли прочь и сосредоточил свое внимание на обоих епископах. Арилан начал окуривать алтарь и восточную часть часовни, медленно перемещаясь при этом направо, к пространству между Найджелом и Морганом.

Для начала будет создан тройной защитный круг. Когда круг будет закончен, они обратятся за защитой четырех основных архангелов, каждый из котороых охранял определенную часть света и управляли соответствующими стихиями. Дункан тем временем начал кропить восточную сторону часовни святой водой и готовился двинуться следом за Ариланом, создавая второй круг. Третий круг будет создан Морганом, который обойдет часовню с мечом.

Найджелу больше всего нравился Юг, сторона света, к которой обращались сразу же после Востока, и на которой стояли Морган и Арилан, замерший, чтобы поклониться: ведь именно Юг был стороной света, посвященной святому Михаилу, который стал известен Найджелу в качестве покровителя всех воинов задолго до того как он узнал о другом, тайном, покровительстве, приписываемом архангелу.

Много лет назад Найджел, неся ночное бдение перед тем, как быть посвященным своим братом в рыцари, посвятил себя именно святому Михаилу. И, может быть, Господь возжелает, чтобы его сын посвятил себя ему же. Не пройдет и года, как Коналл, Келсон и Дугал – если, конечно, они останутся в живых к тому времени – сами пройдут через ночное бдение и станут рыцарями, будучи посвященными им самим. Он подозревал, что Келсон и Дугал предпочтут посвятить себя святому Камберу – что было вполне понятно – но он знал, что они уважительно отнсятся и к святому Михаилу. Тут он внезапно осознал, что он не знает, а что думает по этому поводу его собственный сын, и это удивило его.

Эти мысли настолько заняли его, что он упустил момент, когда Морган передвинулся от южной стороны часовни к алтарю, заметив лишь что Морган вдруг оказался возле алтаря, вынимая из ножен меч Келсона – меч Бриона, меч отца Келсона! Он завороженно следил за тем, как Морган, обратившись на Восток, поднял лезвие в почтительном приветствии, на клинке сверкнул отблеск от свечей – и Найджел вспомнил другого Моргана, другого Найджела, еще живого Бриона – а Морган тем временем, опустив меч на уровень глаз, двинулся следом за Ариланом и Дунканом.

С кончика лезвия струился свет, и следом за движением Моргана на стене возникала полоса бело-голубого света шириной в ладонь. Когда Морган, обведя юго-восточный угол, повел бело-голубой поток дальше, чтобы провести его через всю южную сторону, полоса, казалось, ожила.

Найджел наблюдал как Морган двигается к западу до тех пор, пока мог наблюдать за ним не поворачиваясь всем телом, и заметил как Риченда слегка отошла от западной стены, чтобы дать Моргану пройти между ней и стеной. В часовне, как и предупреждал Дункан, становилось жарко, но Найджелу казалось, что он чувствует холод, исходящий от потока света. Несмотря на пот, струящийся между его лопатками, и прилипшую к спине рубашку, он дрожал.

Арилан и Дункан, закончив обход часовни, положили кадило и кропило на алтарь и отошли в сторону, встав прямо напротив Келсона и Найджела, Морган тем временем обошел северную часть и, подойдя к алтарю, замкнул кольцо света. Слегка пульсировавшая полоса света, казалось, прилипла к стенам.

Еще раз приветственно воздев меч, Морган положил его на алтарь, рядом с ножнами, и подошел, встав позади Найджела и справа от Риченды. Найджел внезапно задал себе вопрос: а как этот круг видится Дугалу, стоявшему за его пределами, у двери в часовню; кажется ли ему, что круг пересекает дверной проем, изгибаясь, как это было в углах часовни?

– Мы вне времени и вне земли, – спокойно сказал Арилан. – Как указывали наши Предшественники, мы соединяемся вместе и становимся Единым.

– Аминь, – ответили остальные.

Найджел почувствовал, как по его спине пробежал ветерок от поднятой руки, и заметил, как между ним и Келсоном возникла тень от руки Риченды.

– Пред нами … Ра-фа-ил … – нараспев произнесла Риченда со странными переливами в голосе и держа последнюю ноту.

Когда ее голос замер, он почувствовал движение ее руки и заметил черный круг, появившийся в полосе свете над алатрем. Он сдавленно ахнул, но остальные казались невозмутимыми.

– Бог исцелил, – сказала Риченда обычным голосом.

– Бог исцелил, – повторили остальные.

Ничего не понимая, он дал развернуть себя лицом на юг. Теперь рядом с ним стоял Морган, а за спиной у Моргана оказалась Риченда. И опять она вытянула вперед руку.

– Пред нами … Ми-ха-ил …

И опять протяжная нота, движение ее руки, когда звук затих – только на этот раз за полосой света вспыхнул треугольник красного огня, пульсирующий подобно биению сердца.

– Который подобен Богу, – сказала Риченда на сей раз.

– Который подобен Богу, – повторили остальные.

Все снова повернулись, теперь на запад. За висящей в воздухе полосой света, которая перечеркивала дверной проем, он заметил Дугала, который выглядел крайне серьезно.

– Пред нами … Гав-ри-ил …

Полукруглая вспышка белого света с западной стороны.

– Бог – моя сила, – сказала Риченда.

– Бог – моя сила, – повторил Найджел вместе с остальными. Он вдруг понял, что произнесенные фразы были именами вызываемых архангелов, а вся символика, несомненно, имела отношение к восточному происхождению Риченды.

Теперь – северная сторона.

– Пред нами … А-ри-эль …

Квадрат золотого света.

– Огонь Божий.

– Огонь Божий, – донесся ответ.

Он начал было снова поворачиваться лицом к востоку, но, вместо этого, Морган оттащил его на шаг назад. Келсон, поворачиваясь, тоже отсутпил на шаг назад, и в результате все оказались стоящими лицом к центру комнаты. Риченда, рубашка которой стала казаться ослепительно белой, закрыв глаза, вытянула перед собой обе руки, держа их на уровне груди.

– А посреди нас и в основе – Дух, который вечен.

Когда она слегка развела руки, в воздухе возникла пятиконечная звезда, медленно таявшая в лиловом полумраке. Когда Риченда развела руки сильнее, звезда стала потихоньку опускаться к полу и запульсировала на нем, как только Риченда откинула голову назад и воздела руки к потолку.

– Над нами крест, отделяющий нас и объединяющий все в Единое.

Когда над их головами появился крест, горящий зеленым огнем, она опустила руки и замерла, закрыв глаза. Вместо нее заговорил Арилан.

– Теперь мы встретились. Теперь мы едины со Светом. Оглянитесь на древние пути. Мы не пойдем по ним снова.

– Augeaturin nobis, quaesumus, Domine, tuae virtutis operatio…

Да укрепит нас сила Твоя, Господи…

– Быть по сему. Зелах. Аминь, – ответила Риченда.

Когда она опустила руки, склонив при этом голову и сжав ладони в молитвенном жесте, полоса света, протянувшаяся вокруг стен часовни, стала быстро расширяться вверх и вниз, пока ее края не сомкнулись над головами и под ногами присутствующих. В то же мгновение все шесть символов исчезли. Глянув украдкой в сторону двери, Найджел увидел на месте Дугала лишь расплывчатую тень.

– Lumen Christi gloriose resurgentis sissipet tenebras cordis et mentis, – пропел Келсон, осеняя себя крестным знамением. Остальные сделали то же самое. Да рассеет свет Господен тьму в наших сердцах и наших умах…

Это движение, казалось, освободило их от оцепенения. в котором они до того пребывали. Келсон неожиданно улыбнулся ему, а Арилан и Риченда, слегка отодвинувшись, встали у северной и западной стен. Морган взял его за локоть.

– Так, это мы сделали, – кротко сказал Келсон. – Защита была частично возведена в соответствии с обычаями, к которым привыкла Риченда. Если исключить из нее накопившиеся за долгие годы заклинания, принятые в Мури, она кажется очень похожей на защиту, которую возвел бы Камбер. Но мы никогда об этом не узнаем наверное. – Он поглядел на Моргана, на передвинувшегося к алтарю Дункана, затем перевел взгляд на Найджела.

– Вы готовы?

Найджел, боясь вымолвить хоть слово, просто кивнул.

– Тогда продолжим. Пойдемте со мной.

Сделав три шага, они оказались у алтаря. Там лежал раскрытый медицинский набор Дункана, который что-то делал с комочком ваты и маленьким пузырьком. Когда Морган помог Найджелу опуститься на колени, Келсон коснулся своего правого уха и вынул серьгу с большим рубином, которую он носил там. Найджел впервые заметил, что Келсон одел Кольцо Огня, украшенный драгоценными камнями символ силы Бриона, центральный камень которого был окружен дюжиной мальньких, ограненных подобно бриллиантам, и, казалось, превращал поток холодного света от светящегося круга в подобие летней молнии. Найджел заметил, что он впервые после коронации Келсона видит на нем это кольцо.

– Насколько нам известно, Глаз Цыгана всегда участвовал в наделении наследников Халдейна силой, – сказал Келсон, передавая серьгу Дункану, чтобы тот очистил ее. – Эта серьга и кольцо, похоже, были очень важными частями ритуала наделения силой всех королей-Халдейнов. Поскольку Вы, дядя, не являетесь моим наследником в обычном смысле этого слова, кольцо будет играть очень небольшую роль в сегодняшнем ритуале, но, тем не менее, я хочу, чтобы Вы надели Глаз Цыгана. Когда я отправлюсь в Меару, я оставлю и кольцо, и серьгу в тайнике в Ремуте – на всякий случай, вдруг они Вам понадобятся.

Найджел, сглотнув и еле заметно кивнув, посмотрел на серьгу, которую отдали Келсону, и перевел взгляд на Дункана, подошедшего к нему с комочком ваты в руках. Морган, стоя у него за спиной, крепко обхватил его голову руками, не давая ей двигаться, а Дункан протер мочку его уха чем-то едким и прохладным, что в духоте часовни казалось весьма приятным. Найджел приготовился к уколу иглы, но вместо этого ощутил лишь несильный нажим и услышал треск, спрашивая себя: а не притупил ли Морган его ощущения? Заинтересовавшись происходящим, он, несмотря на свой испуг, наблюдал за Келсоном, который снял Кольцо Огня и на несколько мгновений поднес его к уху Найджела – как почувствовал Найджел, для того, чтобы кольцо коснулось капельки крови Найджела – а затем положил кольцо на алтарь. Потом Келсон поднес к его уху Глаз Цыгана и вставил его в мочку уха Найджела.

Когда Дункан продел серьгу через мочку уха Найджела и застегнул ее, тот почувствовал легкую боль от укола и небольшую тяжесть камня, но тут Дункан сделал что-то еще, и боль сначала превратилась в зуд, а потом и вовсе исчезла. Стоило тольку епископу отойти в сторону, а Моргану – отпустить его, как Найджел не преминул потрогать серьгу пальцем. Как ни удивительно, но не испытал никаких неприятных ощущений.

– Мы решили, что тебе недолжно быть больно от этого, – прошептал Морган, помогая ему встать.

Слова Моргана почему-то не удивили его. Как и лежавший на алтаре пергамент, на котором было написано его полное имя.

– Мне говорили, что у Дерини существовала традиция проводить небольшой магический обряд Именования их детей, – спокойно сказал Келсон, левой рукой пододвигая к краю пергамент, а правой – берясь за лезвие меча, который Дункан взял за рукоятку. – Этот обряд обычно устраивался где-то между четырех– и восьмилетним возрастом ребенка, в зависимости от того, насколько быстро он взрослел. Эти обряд не только служил подтверждением деринийского происхождения ребенка, но и был первым ритуалом, в котором участвовало большинство деринийских детей.

Он посмотрел Найджелу в глаза и нервно усмехнулся. – Смею думать, что меня вряд ли можно назвать Вашей матерью, да и лет Вам поболе восьми. Но, тем не менее, это первый ритуал, в котором Вы участвуете. И мы можем воспользоваться им, чтобы передать Вам право престолонаследия – во всяком случае, на некоторое время. Как Вы, наверное, догадались, нам потребуется кровь.

При этих словах он быстро мотнул головой. Найджел внезапно понял, что Келсон тоже нервничает, и никак не меньше его самого. Крепко зажав кончик лезвия тремя пальцами правой руки и держа клинок над пергаментом, Келсон порезал безымянный палец левой руки лезвием меча так, чтобы из довольно глубокой ранки полилась кровь. Его зубы сжались, то ли от боли, то ли от каких-то еще, оставшихся для Найджела непонятными, чувств, но не произнес ни звука, только решительно капнул кровью на пергамент, как раз под именем Найджела. Зажав пораненный палец в ладони, он отошел в сторону, уступая место Найджелу.

– Теперь Вы, – вежливо сказал он.

Найджел не боялся клинка – будучи воином, ему приходилось получать раны куда большие чем та, что требовалась теперь. Взявшись за лезвие так же, как только что сделал Келсон, он чиркнул пальцем по заточенной стали, надеясь, что жгучая боль отвлечет его от мыслей о том, что будет происходить дальше. Когда он мазнул своей кровью по пергаменту, рядом с пятном крови Келсона, король на мгновение сжал их порезанные пальцы вместе, символизируя единство их крови.

– Смешивая свою кровь с твоей, я признаю Халдейном тебя, Найджела Клума Гвидиона Риса, сына короля Донала Блейна Эйдана Синила и брата короля Бриона Донала Синила Уриена, моего отца, правившего до моего восхождения на престол.

После этого им принесли чашку с водой, чтобы они могли смыть кровь со своих рук, и кусок ткани, чтобы они могли вытереть руки, а сразу после этого Морган ненадолго накрыл ранку на руке Найджела своей рукой, так же как Дункан накрыл ранку на руке Келсона. когда Морган убрал руку, от раны не осталось и следа. Пока Найджел рассматривал в пламени свечи свой палец, Дункан вытер меч и передал его Моргану, который встал за спиной Найджела на манер часового, взяв меч обеими руками. Когда Дункан снова взял кадило, от которого еще исходил слабый запах ладана, и открыл его, кладя внутрь угольки, Найджел услышал, как Келсон еле слышно вздохнул.

– Да благословит тебя Тот, в честь кого мы возжигаем тебя, – прошептал Дункан, осеняя кадило крестным знамением, прежде чем протянуть его Келсону.

Келсон, сложив руки в молитвенном жесте, кратко поклонился ладану и, взяв ложечку, бросил несколько крупинок ладана на угольки в кадиле.

– Да предстанут мои моления пред Тобой, о Боже, как этот дым ладана. Прими его как нашу жертву Тебе.

В часовне было настолько тихо, что Найджел слышал тихое шипение начавшего плавиться ладана. Когда сладковатый дымок стал подниматься вверх, Келсон взял пергамент и, сложив его вчетверо, приложил его угол к разгоревшимся углям.

– Да воздымется жертва наша до Тебя, Господи, – сказал он, кладя занявшийся огнем пергамент на угли. – И да снизойдет милость Твоя на слуг Твоих, нынешних и будущих.

Удостоверившись, что пергамент разгорелся, Келсон снова повернулся к Найджелу. Арилан закончил молиться и, подойдя к ним, взял с алтаря медную коробочку размером с палец и маленькую костяную лопаточку.

– Епископ Арилан предложил немного помочь Вам с последней частью ритуала, – сказал Келсон, Дункан тем временем засучил правый рукав Найджела, а Арилан открыл крышку коробочки. – Это средство иногда используется на ранних стадиях формального обучения Дерини, чтобы усилить ментальную восприимчивость. Кроме того, оно обладает некоторым успокоительным действием.

Арилан молча отложил крышку в сторону и зачерпнул лопаточкой чуть-чуть вязкой желтой мази. Когда он размазал ее тонким слоем по внутренней стороне предплечья Найджела, Дункан перевязал смазанное место полоской ткани.

– Мазь будет потихонку впитываться в кожу, – объяснил Дункан. – Когда все будет сделано, мы смоем остатки, и вскоре после этого средство перестанет действовать. Его действие гораздо проще контролировать, если применять его в виде мази, а не заставлять тебя пить его.

Найджел, поглаживая пальцами повязку, прижал перевязанную руку к груди. Он внезапно вспотел, то ли от налоденной мази, то ли по другой причине, недоступной пониманию Найджела.

– Слегка покалывает, – сказал он. – Боже правый, как же жарко!

– Кое-что уже начало сказываться на Вас, – ответил Арилан, вручая ему полотенце и вглядываясь ему в лицо. – Как Вы себя чувствуете?

Найджел вытер лицо полотенцем и, чувствуя, что его разум слегка затуманился, несколько раз моргнул, затем на мгновение закрыл глаза.

– Я не могу сосредоточить свой взгляд, – прошептал он. – И у меня немного… кружится голова.

– Взгляните на меня, – скомандовал Арилан.

Найджел, покачнувшись, повиновался, и Дункану с Морганом пришлось поддержать его.

– У него расширены зрачки, – услышал он тихий голос Келсона.

– Вижу. Опустите его на пол, пока он не упал, – донесся тихий ответ Арилана.

Найджела не надо было уговаривать опереться на руки всех четверых. У него кружилась голова, и он, быстро теряя чувство равновесия, позволил им усадить себя на пол. Его руки и ноги мгновенно стали ватными. Прохладный каменный пол казался успокаивающим, и Найджел хотел было опуститься на него лбом, но Морган, опустившись на колени у него за спиной, удержал его и прислонил спиной к себе.

Перед глазами у него плыло; он не видел даже своих ног. Руки его безвольно упали по бокам, но он мог хотя бы прижать ладони к прохладному полу, чтобы хоть как-то спастись от жары, которая, как ему казалось, начала пульсировать по его телу в ритм с биением его сердца. Тепло, исходившее от тела Моргана, к которому он прислонился спиной, казалось почти невыносимым, но тут он почувствовал, как по его спине скользнуло холодное лезвие меча, положенного между ним и Морганом. Изможденно подняв голову, чтобы посмотреть, что делает Дункан, он краем глаза заметил рукоятку меча, возвышающуюся над его головой.

Дункан, опустившийся на колени справа от Найджела, держал в руках кадило. Келсон тоже отпустился на колени, но Найджелу он казался темным великаном, страшным и строгим. Неправдоподобно медленно Келсон протянул руку, и взяв из кадила щепотку золы, растер ее между пальцами, схватив другой рукой Найджела за плечо, и его прикосновение показалось Найджелу обжигающим как горячие угли.

– Найджел Клум Гвидион Рис, – прошептал Келсон, прикасаясь испачканным золой указательным пальцем лба Найджела и осеняя себя крестным знамением, – сим налагаю на тебя печать Халдейнов и признаю тебя своим наследником до тех пор, пока не родится наследник, происходящий от меня.

От этого прикосновения Найджел вздрогнул, а когда Келсон снова потянулся к кадилу, чтобы взять еще одну щепотку золы, из глаз Найджела покатились слезы. Левая рука Келсона, внезапно оказавшаяся около его челюсти, сдавила щеки Найджела, заставляя его открыть рот, и он не мог оказать даже малейшего сопротивления.

– Вкуси нашей крови, смешанной в этом пепле, – продолжал Келсон, посыпая золой язык Найджела. – Да придет к тебе с этой кровью наследие Халдейнов. И если суждено ему придти, стань полноправным Халдейном. И да снизойдет на тебя сила.

Зола была горька – горька как чаша, которую, как Найджел надеялся, ему никогда не придется испить – а когда на его голову легли руки короля, Найджел, ужаснувшись, ощутил какая сила скрывалась в них. На мгновение, показавшееся Найджелу бесконечным, ему почудилось, что король как будто окутался огнем, представ не королем и господином земель, которыми владели его предки, но хозяином всего во Вселенной, и Найджелу показалось, что если Келсон прикоснется к нему, он немедленно умрет.

У него не было ни сил, ни желания сопротивляться. Он должен был испить эту чашу до дна, без остатка – его небо и без того ощущало горечь. Когда король охватил руками его голову, слегка прижав большие пальцы к его вискам, Найджел, вздрогнув, просто закрыл глаза и даже не подумал о том, чтобы сопротивляться. Руки корля были не просто горячими – казалось, они иссушали саму плоть Найджела, заствляя его страх вскипать подобно расплавленному свинцу, грозящему взорваться у него в мозгах.

Но он не взорвался. Он все еще чувствовал, что его окружает пламя, но где-то внутри стало возникать другое ощущение, похожее на сильный и неустанный ветер, сдувавший последние остатки его собственной воли, в порывах которого каким-то образом слегка угадывалось биение сердца Найджела.

Через мгновение ветер обернулся океаном огня, бушующим в его разуме и охватившим его тело, и это ощущение было настолько сильным, что Найджел испугался, что плоть его сейчас растает и просто стечет с костей.

Затем пришел черед воды, гасившей огонь, вымывающей его прочь из его тела, кружащей и кувыркающей его так, что он полностью потерял ориентацию, но выбросившей его в конце концов на каменистый берег, где он, как ему казалось, лежал и глядел в серое, затянутое туманом небо.

Глядел до тех пор, пока в тумане не проявилось лицо: доброе и полное сочувствия, обрамленное мягкими серебристыми волосами, глаза казались провалами в глубины тумана, они звали его, тащили за собой, а потом из тумана появилась рука, ласково коснувшаяся его лба.

В то же мгновение он провалился в небытие.

Глава 5

благоуправит свою волю и ум и будет размышлять о тайнах Господа

Сир 39:9

Видение Найджела изумило Келсона, но, чтобы не помешать ритуалу, он постарался сохранить и свою реакцию на видение, и сам факт того, что он узнал он нем, в тайне от остальных участников. Он подозревал, что Морган и Дункан, которые находились в непосредственном контакте с Найджелом, тоже могли заметить то, что привиделось Найджелу, но, если так и случилось, они, последовав его примеру, ничем этого не показали. Инстинкт подсказывал ему, что Арилан не должен ничего знать о происшедшем, и Келсон, заканчивая начатое, заставил себя спрятать то, что он узнал, в самых дальних уголках своей памяти. Разум бесчувственного Найджела был полностью открыт его воле, и Келсону понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы наделить Моргана и Дункана способностью при помощи Арилана и Риченды активировать дремлющуе ныне в Найджеле силу Халдейнов в случае преждевременной гибели Келсона.

Несмотря на то, что этот процесс требовал больших затрат силы, а жара и духота брали свое, Келсон не очень устал к тому времени, когда он закончил все, что должен был сделать. Тем не менее, он поручил Моргану следить за Найджелом, а сам отошел в сторону, молча наблюдая за тем, как Арилан и Дункан разматывают повязку на руке Найджела и смывают остатки мази, нанесенной Ариланом. Он надеялся, что Арилан припишет его молчаливость усталости и потребности в самоанализе, который зачастую был необходим после столь тяжелой работы, и пытался уверить себя, что Арилан не заметит ни упоминаний о видении, ни попыток скрыть его.

Арилан, казалось, ничего не заметил. Как только он и Дункан закончили, Келсон тяжело упал на колени подле Найджела и попросил остальных замкнуть круг. Если Арилан примет это за лишний признак усталости, тем лучше, ибо он не станет задавать лишних вопросов потом, а прямо сейчас Арилан был слишком занят продолжением ритуала, чтобы отвлекаться на Келсона.

Пока Арилан вместе с остальными подводил ритуал к завершению, Келсон пытался ничем не выдать своих мыслей, и, как только погасли последние отсветы возведенной ими защиты, постарался ни о чем не думать. Он сомневался, что кто-то захочет задержаться в часовне, где после долгой работы стало нестерпимо нестерпимо душно и жарко, и особенно не хотел оставаться наедине с Ариланом. Часовня, посвященная святому Камберу, никак не могла быть метом, подходящим для того, чтобы скрыть явление этого самого святого от столь высокопосвященного адепта как Арилан.

Думая об этом, он пропустил к выходу Арилана и Риченду и задержался сам только для того, чтобы помочь Моргану и Дункану поднять Найджела на ноги. Когда они полуповели-полупотащили Найджела обратно в кабинет, он пошел следом за ними, мимоходом улыбнувшись Дугалу и, проходя под портьерой, поднятой его сводным братом, похлопал его по плечу.

Сразу за портьерой его ожидал Арилан. Риченда, вместе с Морагном, Дунканом и Найджелом, направилась к креслам перед камином. Келсону повезло: из-за того, что в кабинете было относительно прохладно, он начал чихать еще до того, как Арилан успел открыть рот. В то же мгновение заботливый и даже слегка встревоженный Дугал набросил ему на плечи плащ и настоял, чтобы он сел вместе с остальными у огня. Благодарный Келсон, запахнув плащ поплотнее и вытирая пот рукавом своей рубашки, постарался войти в роль. Когда он, поеживаясь, опустился в кресло рядом с Найджелом, ему уже почти не пришлось притворяться, чтобы изобразить дрожь.

– С Вами все в порядке? – спросил Морган, отворачиваясь от Найджела и кладя руку на лоб Келсона.

Келсон кивнул, и, качнув головой в сторону Найджела, спросил:

– А как он?

– Он придет в себя через несколько минут, – сказал Дункан, осторожно приподнимая веко Найджела. – Действие снадобья почти прекратилось. Правда, он будет очень долго спать.

Арилан поморщился и вытащил из груды сброшенной одежды свой пояс. Завязывая его, он нахмурился.

– А что в этом странного? – пробормотал он. – Не знаю, что с ним случилось, но его, похоже, здорово приложило. Может, кто-нибудь из вас объяснит, что случилось?

Келсон неопределенно пожал плечами. – Мы сделали то, что собирались сделать. – Он еще раз посмотрел на своего дядю. – Честно говоря, я был бы удивлен, если бы его не «приложило», как Вы очень метко выразились. Думаю, что все дело – в силе Халдейнов. Поскольку я сам прошел через это, я могу сказать, что вряд ли кто-нибудь сможет полностью понять, что произошло, пока не пройдет через это сам. Если хотите, можете рассказать об этом Совету. Вы ведь отправитесь туда сразу же, как только выйдете отсюда, так ведь?

Губы Арилана раздраженно дернулись, но он, оправляя воротник своей сутаны, постарался прикрыть свое раздражение расстроенной гримасой.

– Сын мой, не будь столь обвиняющ в своих речах. Мы не можем говорить прямо, но ты, конечно, понимаешь, что я обязан доложить о том, что ты сделал.

– Прошу прощения, если показалось, что я пытаюсь что-то выпытывать у Вас, – ответил Келсон. Риченда подала ему кубок со слабым вином и Келсон кивнул в знак благодарности. – Нельзя пребывать в неопределенности вечно. Они уже больше двух лет не могут решить «рыба» я или «мясо», и если вопрос о моем статусе еще открыт, то Аларик и Дункан должны рассматриваться как какие-то насекомые. И уж Бог знает, что они думают про Дугала!

Когда он сделал короткий жест кубком в сторону своего сводного брата, который, наблюдая за разгоравшейся перепалкой между королем и епископом, Арилан бросил взгляд в сторону Дугала, криво усмехнулся и взял с кресла свой плащ.

– Если мы будем обсуждать это дальше, то мы поссоримся. А учитывая, насколько ты утомлен, у меня будет явное преимущество. – Он набросил плащ на плечи и, завязывая шнурок у горла, окинул помещение взглядом.

– Так, Дункан, помнится мне, у вас где-то здесь был Портал. Если можно, я хотел бы им воспользоваться. Сир, я сейчас действительно отправляюсь к Совету и обещаю Вам, что в своем отчете буду как можно более объективным.

Келсон все еще не мог избавиться от дурных предчувствий, но спорить не имелшо смысла. Совет все равно узнает о Найджеле еще до рассвета вне зависимости от того, нравится это Келсону или нет. Он знал об этом с того самого момента, когда впервые подумал о том, чтобы прибегнуть к помощи Арилана. По крайней мере, если Арилан сейчас уйдет, Келсон избавится от опасности того, что тот узнает о явлении Камбера.

– Покажите ему Портал, – сказал он Дугалу.

Когда Арилан сардонически поклонился, изображая благодарность, Келсон отвернулся, зная, что Арилан раздражен тем, что даже Дугал о Портале, а он, Арилан, – нет.

Арилан ничего не сказал – только коротко кивнул Дугалу, отодвинувшему гобелен, который прикрывал дверной проем, шагнул в Портал и исчез.

Келсон, отшвырнув кубок, шумно вздохнул и вытянул ноги к огню.

– Чертов Совет Камбера! – пробормотал он.

Морган, удивленный вспышкой короля, вздернул бровь – хотя был полностью согласен со словами короля.

– Да ладно. Вряд ли Арилан впервые побежал к Совету доложить о том, что мы делаем.

– Нет… Хотя, если быть справедливым по отношению к Арилану, он никогда не делал из этого секрета, во всяком случае, для меня. Мне думается, что он старается быть по-своему непредвзятым.

– Сам по себе – очень может быть, – опасливо сказал Морган. – Вы, конечно, находитесь в гораздо лучшем положении, чтобы судить о таких вещах, чем я. Должен, однако, заметить, что с моей точки зрения, явное внимание Совета всего лишь раздражает, но не более того.

– Я бы не хотел говорить об этом, – тихо сказал Келсон.

Морган и Дункан переглянулись, а Риченда молча отошла назад и села на высокий табурет, стоявший позади них. Дугал, все еще слегка нервничающий от слов Арилана, встал на страже справа от Келсона.

– Келсон, мы знаем, что Вам не хочется говорить об этом, – спокойно сказал Морган. – К сожалению, Ваше нежелание вряд ли поможет Дункану или мне. Они могут обхаживать Вас, но…

Вряд ли можно сказать, что они меня обхаживают, – возразил Келсон. – Может, мне и удалось придти к личному взаимпониманию с некоторыми из них, но взятые вместе, как орган, они все еще очень консервативны.

– Боюсь, что правильнее будет сказать «ограниченные» – сказал Дункан. – Я, со своей стороны, молгу только согласиться с Алариком. Как мы уже знаем, нас считают полукровками и изгоями, беспокоящими Совет – и, как Вы сами указали, Бог знает, что они думают о Дугале.

– Дугал для них – загадка, – резко сказал Келсон. – и я хочу, чтобы он ею и оставался.

– А Найджел? – спросила Риченда, включаясь в разговор.

Келсон, покачав головой, отставил кубок в сторону. – Найджел сам по себе вряд ли сможет удивить Совет. В конце концов, именно они и их предшественники двести лет помогали наследникам Халдейнов. Но благодарите Бога, что Арилан не был с нами в прямом контакте. – Он вздрогнул и глянул на Моргана и Дункана. – Вы понимаете о чем я говорю, не так ли?

Взгляды, которыми обменялись эти двое, ясно говорили о том, что они очень хорошо понимали, о чем говорит Келсон. Риченда же явно недоумевала – и это позволяло надеяться, что Арилан, скорее всего, тоже не уловил ничего из произошедшего с Найджелом. Дугал, который, находясь за пределами круга, вряд ли смог бы что-нибудь уловить, даже будучи надлежащим образом обучен – а он обучен не был – выглядел явно озадаченным.

Риченда положила руку на руку своего мужа, чтобы получить от него картину произошедшего, и недоумение на ее лице сменилось пониманием.

– Ах, святой Камбер, – еле слышно произнесла она. – Я должна была догадаться.

Дугал шумно сглотнул и обвел всех удивленным взглядом.

– Святой Камбер? О чем она говорит?

– У Найджела во время ритуала было… видение, – сказал Морган, переводя взгляд с Риченды на Дугала. – Дункан и я, находясь в контакте с Келсоном, тоже узнали об этом.

– Видение? Святого Камбера?

Дункан кивнул. – Мы… э-э… встречались с ним раньше. Должен сказать, что этим вечером я никак не ожидал его.

– …святого? – Дугал с трудом сглотнул.

Келсон вздохнул и устало подал знак Дункану. – Дункан, не хотите ли Вы показать ему, что случилось?

– А не мог бы ты показать мне? – жалобно попросил Дугал прежде, чем Дункан успел ответить. – Если, конечно, ты не очень устал. Я ведь ничему не научусь, если буду работать только с отцом.

Всего лишь несколько месяцев назад о такой просьбе не могло быть и речи, поскольку Дугал научился опускать свои экраны только после Нового Года. С тех пор его навыки заметно улучшились, он стал заниматься с Морганом и Келсоном, а иногда – и с Ричендой, но ментальный контакт с кем бы то ни было, кроме Дункана, требовал от него гораздо больших усилий, чем требовалось на его взгляд. Келсон знал об этом. Поэтому, несмотря на свою усталость, он улыбнулся и протянул руку.

Как только их пальцы встретились, он почувствовал, что экраны Дугала опускаются, и, по мере того как Дугал входит в транс, его глаза солнечно-янтарного цвета слегка стекленеют.

Келсон не стал жалеть его. Укрепив контакт, он глубоко вошел в разум Дугала и начал передавать ему свои воспоминания, начиная с ощущений Найджела, возникших, когда мазь начала действовать, а перед глазами поплыло, и не ослабил контакта, даже когда вместе с остальными ощущениями возникла боль.

Когда мысленный поток усилился, Дугал охнул и, закрыв глаза, неосознанно отшатнулся, но Келсон просто сжал свою ладонь вокруг запястья Дугала и не позволил ему разорвать контакт. Когда контакт стабилизировался, он передал последний ряд изображений: доброе, полное сочувствия лицо на фоне тумана, живые глаза, серебристые волосы и рука, прикосновение которое принесло забвение. Одновременно с этим он передал и то, что осталось в его памяти с тех пор, когда он сам видел это лицо, и образы встреч с участием Моргана и Дункана.

Когда прервался ментальный контакт, но не соприкосновение рук, Дугал тяжело выдохнул и, не открывая глаз, оставался неподвижным еще несколько мгновений. Когда он поднял голову и посмотрел на Келсона, глаза его были мокрыми от слез.

– Я… даже представить себе не мог, – пробормотал он несколько мгновений спустя, украдкой вытирая глаза обеими руками. – Ты… правда, думаешь, что это был святой Камбер?

Дункан сочувственно улыбнулся и переглянулся с Морганом.

– Ладно, по крайней мере, мы знаем, что на этот раз это был не Стефан Корам – сказал он. – И не думаю, что это был Арилан.

– Упаси Господь! – с громким вздохом сказал Келсон, садясь и скрещивая руки на груди. – Не думаю, что он вообще заметил, что призошло. Ричеда, во всяком случае, не заметила. Когда все закончилось, я очень боялся, что он что-то заметит по мне или по кому-то из вас двоих прежде, чем я смогу от него избавиться. Мне почему-то не хотелось, чтобы он узнал об этом.

– Может, потому, что Вы знали, что как только он уйдет, он сразу доложит обо всем Совету? – предположил Морган.

– Может быть, – Келсон покачал головой и снова вздохнул. – А что вы все думаете? Это был святой Камбер?

– А почему бы не спросить об этом у того, кто сам все видел? – пробормотал Дункан, кладя руку на лоб приходящего в себя Найджела. – Найджел, ты очнулся? Как ты себя чувствуешь?

Тихонько застонав, Найджел открыл глаза и посмотрел в сторону Келсона, даже не пытаясь сопротивляться Дункану, который, установив легкий ментальный контакт, убирал оставшуюся головную боль Найджела.

– Келсон, – пробормотал он. – Боже, это поразительно! Я и понятия не имел…

Келсон улыбнулся и взял дядю за руку, взглядом приказав Дункану снять контроль над разумом Найджела.

– Знаю. А Вы неплохо держались. Помните что-нибудь?

Губы Найджела лениво расплылись в медлительной полуулыбке, его серые халдейнские глаза, казалось, затуманились, глядя в какой-то иной мир.

– Я думал, что я умираю, – тихо сказал он. – А потом – ты не поверишь! – святой Камбер, похоже, спас мне жизнь. Или, по крайней мере, мой рассудок. – Он повернул голову, обводя остальных взглядом, затем снова посмотрел на Келсона. – Он действительно спас меня. Я ведь не сошел с ума, или…?

Келсон медленно покачал головой. – Нет, дядя, Вы не сошли с ума. Я тоже видел его. А Аларик и Дункан… видели его и раньше.

– Это должно было бы меня встревожить, – ответил Найджел, – но не тревожит. Твоя работа?

– Отчасти, – признал Келсон. – Но, как мне кажется, это связано еще и с тем, что произошло с Вами. Камбер, похоже, признал, что мы оба принадлежим к Халдейнам. И теперь Вы, наверное, понимаете, почему я хочу узнать о нем побольше… и, может быть восстановить его канонизацию в Гвинедде.

– Не буду спорить, – зевая, ответил Найджел. – Я слишком хочу спать.

– Я так и думал, – сказал Келсон, пожимая его руку и поднимаясь на ноги. – Вы готовы пойти к себе?

Найджел смог подняться без посторонней помощи, правда, немного пошатываясь, и еще раз зевнул. – Похоже, я просплю целую неделю.

– Нет, только до утра, – сказал смеющийся Дункан, обнимая Дугала за плечи. – Завтра мы с Дугалом отправляемся в Кирни и ты должен проводить нас.

– Угу, – промычал Найджел.

– Мерода, пожалуй, подумает, что он напился, – еле слышно прошептал Морган.

– Тогда пусть у нее будет причина думать, что он выпил, – ответила Риченда. Она быстро налила полный кубок вина и вложила его в дрожащую руку Найджела. – Найджел, выпей это. Это поможет тебе заснуть.

Найджел немедленно повиновался и, осушив кубок, отдал его Риченде. Когда он, в сопровождении Келсона, ушел, Морган сел в кресло, освобожденное Келсоном, и посадил жену себе на колени. Она засмеялась, а Дункан налил всем вина.

– Слава Богу, все кончилось, – сказал Морган, приветственно поднимая свой кубок. – Давайте выпьем за святого Камбера, короля Келсона, и нашего доброго наследника силы Халдейнов!

– За Камбера, Келсона и Найджела, – поддержал его Дункан, поднимая свой кубок. Риченда и Дугал последовали его примеру.

– Интересно, а что он сможет потом вспомнить? – спросил себя Дугал, осушив свой кубок.

– Неясно только, что он сможет вспомнить, – в то же мгновение сказал Арилан, обращаясь к остальным членам Совета Камбера. – С момента создания Портала на Ллиндрутских лугах он, конечно, знает, что я – Дерини, но мы с Келсоном договорились поместить в его разум запрет на разглашение этого кому бы то ни было еще. Само собой, мы так и сделали.

Старая Вивьенн, бывшая этим вечером куда более раздражительной, чем обычно, кисло улыбнулась. – Слава Богу, у Вас хватило здравого смысла, чтобы сделать это, и, кроме того, стирать из памяти Варина все воспоминания о случившемся. Кажется, я уже говорила, что, как только война с Венситом закончилась, он куда-то пропал.

– Да, с прошлого года мы ничего не слышали о Варине, – сказал Ларан, постукивая кончиками пальцев обеих рук. – Будучи врачом, я бы хотел получше изучить его дар целительства. К сожалению, никто, похоже, не знает, что с ним случилось.

– На мой взгляд, тем лучше, – сказала Кири, приглаживая свои огненно-рыжие волосы. – Подумать только, исцеление Божьей Силой! Только этих предрассудков нам и не хватало!

– Тем не менее, он это делает, действительно делает, – сухо сказал Арилан. – Так или иначе, мы собрались не для того, чтобы обсуждать Варина де Грея. Мне помнится, мы собрались, чтобы поговорить о принце Найджеле. Думается мне, что наш Тирсель, похоже, готов разорваться, лишь бы услышать что-нибудь еще о новом наследнике силы Халдейнов – но я уверен, что он будет помалкивать до тех пор, пока я не закончу свой рассказ, – закончил он решительно, сурово взглянув на противоположную сторону стола.

Тирсель, чуть было не начавший спорить, задумался и осел в своем кресле, к явному облегчению многих сидевших за столом.

– Итак, – сдержанно вздохнув, сказал слепой Барретт, сидевший справа от Арилана, – что, на Ваш взгляд, сделали с Найджелом? Похоже, что его наделили способностью владеть силой Халдейнов, но король оставил себе вернуть все обратно, так?

– Именно это он и собирался сделать. Однако, я вынужден полагаться исключительно на слова Келсона, поскольку в непосредственном контакте были только Морган и Дункан.

Софиана дернула головой и глубокомысленно посмотрела на Арилана. – У Вас есть причины сомневаться в нем, Денис?

– Нет… не совсем. – Он опустил глаза и поводил пальцем по золотой инкрустации, покрывавшей поверхность стола. Его епископский перстень, казалось, вспыхивал огнем в полумраке помещения. – Я не сомневаюсь, что какие-то основы были заложены. Как мы и предполагали, выполнение этой задачи потребовало участия всех сил. Практически все ритуалы, связанные с Халдейнами, требуют этого.

– Вы хотите сказать, что часть силы была передана Найджелу? – не в силах сдерживать свое любопытство далее, спросил Тирсель. – Я имею в виду реальную возможность использовать эту силу.

Вивьенн пристально посмотрела него. – Почему этот вопрос так тебя интересует? Только один из Халдейнов может владеть силой в конкретный момент. Мы ведь уже обсуждали это.

– И так и не нашли правильного ответа на этот вопрос! – возразил Тирсель.

– Мы не можем обсуждать запретные темы! – бросила Вивьенн, уже откровенно поедая глазами молодого члена Совета. – Может, теперь ты заткнешься или мне придется потребовать, чтобы Совет лишил тебя слова?

Тирсель, казалось, подумал о том, чтобы настоять на своем, но тут Софиана, сидевшая слева от него, предостерегающе коснулась его губ пальцами.

– Тирсель, хватит, – прошептала она. – Сейчас не время для этого. – Она оглянулась на Арилана, молча сидевшего неподалеку от нее. – Денис, Вы можете рассказать нам что-нибудь еще? Судя по Вашим словам, можно предположить, что Келсон действительно дал своему дяде, по меньшей мере, почувствовать вкус силы.

Арилан сложил руки перед собой и покачал головой. – Само собой, принадлежность к Халдейнам здесь ни при чем; кроме того, человек может быть наделен магической силой, в известных пределах, конечно. За последние годы мы уже сталкивались с такими явлениями.

– Вы имеете в виду Брэна Кориса? – спросил Ларан.

– Да… Но тут возникает влопрос, а не был ли он, хотя бы частично, Дерини? Вряд ли Венсит стал бы наделять его силой, если только там не было чего-то еще, с чем стоило бы поработать. – Он пристально посмотрел на Софиану, озаренный неожиданным предположением. – Может, Брэн Корис был

Дерини, а? Вы, часом, не знаете?

На лице Софианы мелькнула странная улыбка, которая могла быть или признаком надменности, или намеком на то, что она знает что-то, скрытое от остальных.

– Если он и был, то разве это что-то значит теперь?

– Значит, – тихо сказал Барретт, – потому что у него и Риченды был сын, – внук вашей сестры – который, если Брэн был Дерини, тоже является полноценным Дерини. Сколько сейчас Брендану?

– В июне ему исполнится семь, – спокойно ответила она. – К сожалению, его отец не был Дерини.

Кири, растерянно вздохнув, откинулась на спинку. – Вы могли бы сразу сказать об этом. Значит, он – еще один полукровка. Брендан, маленькая Бриони… юный Дугал МакАрдри, происходящий неизвестно откуда. Кстати, Денис, а как себя вел молодой МакАрдри? Может, у Вас есть какие-то новые догадки на его счет?

– Никаких. Пока шла работа, он стоял на страже у двери. В круг он не входил. Насколько я могу судить, он был вполне спокоен, но, должен заметить, что у меня были другие дела, – он нахмурился. – Послушайте, а ведь он за время нашей медитации перед началом медитации умудрился ни разу не оказаться рядом со мной – то ли случайно, то ли умышленно – а я даже не заметил этого. С обеих сторон от меня всегда были Морган и Риченда. Он же все время был между Ричендой и Дунканом.

Тирсель пожал плечами и нетерпеливо вздохнул. – Думаю, что это неважно, тем более, что мы собрались здесь, чтобы поговорить о Найджеле, – сказал он. – Что же касается Дугала, то мне кажется, что он, зная о чувствительности своих экранов, просто решил избежать возможных проблем. Келсон вполне мог посоветовать ему это. Тем более. что вряд ли Вы захотели бы отвлекатся на это во время ритуала.

– Спасибо, что напомнил нам о причине, по которой мы собрались, – сказал Барретт.

– И за то, что не стал спорить, как обычно бывает, – добавила Вивьенн. – Денис, а не можете ли Вы что-нибудь добавить к рассказу о реакции Найджела?

Арилан покачал головой. – Боюсь, что очень немного. Как и было запланировано, я и Риченда только помогали в проведении ритуала. То, что мы смогли увидеть, вполне соответствовало тому, что я ожидал. – Он задумчиво поднял бровь. – Само собой, я не могу описывать Вам все подробности процедуры.

– Естественно, – циничным тоном сказала Вивьенн. – Он связал вас клятвой.

– Если бы он этого не сделал, я бы стал думать о нем гораздо хуже, – ответил Арилан.

– Молите Бога, чтобы Вам никогда не пришлось выбирать между Вашими клятвами, – пробормотала Кири. – Пока мы можем верить Вашим словам, что все было сделано должным образом, но, если ситуация изменится, я бы не хотела оказаться на Вашем месте.

– К счастью для всех нас, – сухо сказал Арилан, – никому из вас не придется беспокоиться из-за такой возможности. – Он поерзал в своем кресле и вздохнул.

– Ну что, у нас есть еще дела, или я могу отправиться к себе и немного поспать? Должен признать, что мне все труднее поспевать за семнадцатилетним королем, и то, что он – Дерини, здесь ни при чем.

Глава 6

…даруй боящимся Тебя знамя, чтобы они подняли его ради Истины…

Псаломы 59:4

Поспеть за семнадцатилетним королем было непросто даже тем, кто был куда моложе Арилана. Несмотря на то, что Келсону удалось проспать лишь ненамного дольше, чем остальным, участвовавшим в их ночной работе, при первых лучах солнца он был уже на ногах, наблюдая за тем, как во дворе замка собирается отряд Дункана, и не прошло и часа, как он уже сообщил своим заспанным советникам, что уже ждет их за столом.

Это, правда, был не стол, за которым обычно собирались советники короля, а обычный обеденный стол в главном зале замка – Келсон, который все еще рос, в последнее время редко пропускал время завтрака – но этим утром он, казалось испытывает какое-то извращенное удовольствие от зевков и измученных лиц государственных мужей, многие из которых даже не скрывали своего раздражения тем, что их разбудили столь рано.

Один только Найджел, казалось, соответствовал королю по настроению и свежести – что немало удивило Моргана и Дункана, знавших, через какие испытания Найджел прошел всего лишь несколько часов назад. Даже Дугал, который был моложе Келсона почти на два года и не был столь сильно вовлечен в ночной ритуал как остальные, оперся локтями о стол и время от времени подпирал руками подбородок, одновременно завтракая и слушая короля. Дугал давно ждал этого дня, ведь сегодня в полдень он, вместе с Дунканом и несколькими своими сородичами, должен был отправиться на север, к ожидавшим их ополчению клана МакАрдри и кассанской армии.

Морган, задержавшись вместе с Дунканом в углу двора, где собралась свита герцога, разглядывал короля и принца. Дугал ушел к своим приграничникам, а оба Халдейна, одетые этим утром в фамильные пурпурные одежды, проводили смотр конных солдат. Принц-регент проходил мимо солдат с непринужденным изяществом, которое в прежние времена отличало его брата, а теперь – и Келсона, и даже, с разрешения Келсона, перекинулся шутками с суровыми приграничниками Дугала.

– Боже, а он неплохо держится, – прошептал Морган. – Временами он похож на Бриона в саые удачные времена. Думаю, что если бы он приказал, солдаты с радостью отправились бы даже в ад.

– Не сомневаюсь… но надеюсь, что Господь смилуется, и им никогда не придется сделать это, – согласился Дункан, поддергивая отвороты перчаток с вышитым на них спящим кассанским львом. – Кстати, он, похоже, неплохо перенес эту ночь. Можно подумать, что он проспал всю ночь – чего я никак не могу сказать о себе. Как ты думаешь, Келсон снял с него усталость магией?

Морган пожал плечами и, улыбнувшись, снова обратил внимание на Келсона, разглядывавшего новое боевой знамя, которое разворачивали Дугал и Джодрелл.

– Не знаю. Может быть и снял. Интересно будет посмотреть, чему Найджел сможет сам научиться за это лето, когда здесь не будет ни тебя, ни Келсона, ни меня. – Он вздохнул. – Очень непривычно осознавать, что ты с Дугалом будешь на севере, а не рядом с нами.

– Да. Дай Бог, чтобы мы поскорее победили в этой войне и снова встретились.

Он не стал – как и Морган – поминать вероятность событий, мысли о которых всегда посещают воинов, хотя бы и тайком, задевая очень сокровенные струны в их душах: кто-то из тех, кто в этот прекрасный весенний день отправится в поход, уже никогда ни с кем не встретится, во всяком случае, в этой жизни. Это была «данность», о которой никто из солдат никогда не говорил, чтобы не накликать на себя беду. Дункан, как епископ, мог бы конечно высмеять эти предрассудки, но «военная» часть его души требовала быть осторожным. Сейчас он был воином – и в одежде, и в мыслях.

На нем не было ни сутаны, ни ризы, и ничто в его снаряжении не говорило о его епископском сане. Простое серебряное распятье, висевшее под воротом его доспехов, вполне могло принадлежать любому достаточно набожному человеку, а его епископский перстень был скрыт вышитыми перчатками. Поверх обтягивающих штанов оленьей кожи и высоких, по колено, сапог Дункан одел кожаное полотнище, покрытое стальными бляшками, края которого были обшиты полоской ткани цветов клана МакЛейнов, а на левой стороне груди у него была вышита шелком эмблема МакЛейнов. Скрещенные меч и пастырский посох могли послужить намеком на его двоякий статус, но только на очень близком расстоянии.

Шлем более явно подтверждал его двойной титул: по кругу шла герцогская корона, чуть выше уровня глаз на шлеме был выдавлен крест; но шлем пока висел потороченным к седлу его серой в яблоках лошади, выбранной им из-за выносливости и ровности хода. Ее держал под уздцы сквайр, стоявший рядом с Дугалом и Джодреллом. Боевые кони были пока в обозе, вместе с вьючными лошадьми, там же находились и тяжелые доспехи – ни кони, ни доспехи не были нужны для их быстрого броска к меарской границе.

– Вот увидишь, лето пролетит незаметно, – спокойно сказал Морган. – Риченда обещала продолжать занятия с Найджелом и будет сообщать нам о результатах. А когда я пошлю к тебе гонца, я передам с ним побольше того прекрасного вина, которое мы пили этой ночью, чтобы ты мог выпить его за здоровье всех нас!

Хлопнув Дункана по плечу, он выдавил из себя кислую улыбку, встреченную такой же улыбкой Дункана, и перевел взгляд на седлавших коней солдат.

– Пришли архиепископы – благославлять войска. Думаю, нам лучше присоединиться к своим отрядам.

– Да. Ты проедешь с нами пару миль?

– Конечно. Но сейчас будут благословлять твой отряд… может, прежде чем ты отправишься к своим, ты благословишь меня …

Дункан удивленно дернул бровью, но, не смутившись, усмехнулся. – Аларик, я польщен. Ты еще никогда не просил меня об этом.

– Когда мы последний раз участвовали в войне, ты еще не был епископом, – Морган смущенно усмехнулся. – Да и твой сан священника, как мне помнится, был очень спорным – во всяком случае, с точки зрения Церкви.

– Чисто техническая проблема, – пробормотал Дункан, быстро снимая свою правую перчатку, и осмотрелся, не наблюдают ли за ними. – Я все еще под впечатлением. Не думаю, что нам стоит привлекать ненужное внимание, так что опускаться на колени тебе не придется, но склонить голову все-таки надо.

Келсон и Найджел, следом за архиепископами, возвращались к лестнице, ведшей к главному залу, так что внимание присутствовавших было, в основном, сконцентрировано на короле – что было очень кстати, поскольку стоило Дункану приподнять руку, как вспышка солнечного света на его епископском перстне вызвала у обоих Дерини целую волну воспоминаний. От отзвука испытанного когда-то трепета у Моргана даже перехватило дыхание, и он, пряча глаза, быстро склонил голову. Эти воспоминания были слишком сокровенны, слишком дороги, чтобы он мог разделить с кем бы то ни было, кроме Дункана.

Шесть месяцев назад этот перстень принадлежал епископу Истелину; по приказу Эдмунда Лориса его отделили от руки вместе с пальцем и послали Келсону в знак серьезности намерений Лориса и его меарских союзников начать тотальную войну против короля-Дерини. Когда не сдался, следом за пальцем была прислана голова Истелина, и Дункан потребовал, чтобы при его рукоположении в епископы он получил именно перстень мученика Генри Истелина, и никакой другой.

Но перстень обладал силой, которая выходила далеко за пределы простого символа епископского сана, и, когда подошло время для рукоположения Дункана, возможность того, что ему придется надеть кольцо епископа-мученика, тяжким грузом повисла на его душе – до тех пор, пока утром дня рукоположения Морган не настоял на том, чтобы Дункан взглянул в глаза своему страху. Они вместе использовали свои силы Дерини, чтобы увидеть образы, которые нес в себе перстень… и столкнулись с тем, что позже они не могли описать иначе как явление святого Камбера, которое для них было уже не первым.

Магия Камбера была в самом золоте – до того, как стать перстнем Истелина, оно, похоже, было каким-то сосудом, которым пользовались для причастия – и металл, казалось, сохранил в себе какой-то отзвук своего священного предназначения, пронеся его через огонь тигеля, молоток ювелира и все прочие этапы превращения из святой чаши в священнический перстень. Стоило только Дункану коснуться ярко-золотых волос Моргана, как эта магия, казалось, на мгновение окутала их.

– Да благословит тебя Господь и убережет от бед, ныне и присно, – тихо сказал он, осеняя лоб Моргана крестным знамением. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Через мгновение они уже шли во двор: Дункан пошагал к ожидавшим его солдатам, а Морган, из-за своего зеленого кожаного костюма казавшийся ярким пятном на фоне серого камня, направился к лестнице, чтобы присоединиться к Келсону. Архиепископы Брейден и Кардиель, епископ Арилан и Найджел, несколько прочих придворных уже стояли там, чтлбы наблюдать за отбытием войска. Королева Джеана отсутствовала, что было неудивительно.

Как только Дункан приблизился к строю, один из дугаловских приграничников-барабанщиков выбил дробь. По этому сигналу барон Джодрелл, похожий на кардинала своим алым плащом, накинутым поверх кольчуги и кожаных доспехов, вынес новое боевое знамя. Шелк знамени свисал с древка с крестообразным навершием и стелился по его затянутым в перчатки рукам. Когда Дункан и Джодрелл подошли к подножию лестницы и опустились на колени, Джодрелл опустил древко знамени, приветствуя двух архиепископов, подошедших благословить знамя, Дункан подхватил шелк знамени, не давая ему коснуться земли.

– Omnipotens Deus, qui es cunctorum benedictio et trium-phantium fortitude… – начал молитву Брейден, положив, как и Кардиель, руку на знамя. Дункан и Джодрелл склонили головы.

Господь Всемогущий, Благословенный, Дарующий силу тем, кто торжествует с Тобой: в своей бескрайней милости услышь наши смиренные молитвы и пролей свое неземное благословенье на это знамя, назначенное для битвы, и да станет оно источником силы против мятежных захватчиков. Дай ему Твою защиту и да устрашатся враги помазанного Тобою короля Келсона…

Пока Брейден продолжал молиться, Дункан смотрел на одну из красных роз, рассыпанных по сине-белой пестроте знамени. Розы символизировали преданность клана МакЛейнов поставленной перед ним задаче, а лев Халдейнов на красном поле вверху знамени выражал поддержку Келсона как короля и верховного правителя.

Когда Кардиель окропил знамя святой водой, Дункан прижал шелк знамени к своим губам и, заметив, что к архиепископам присоединился Келсон, остался стоять на коленях. Когда король на мгновение возложил руку на знамя, полсотни копий опустились в салюте, бело-голубые флажки на их наконечниках почти касались земли.

– Примите это знамя, благословленное небесами, – сказал Келсон, помогая Джодреллу поднять древко. – Да устрашит вид его врагов наших, и да поможет Господь всем, следующим за этим знаменем, пройти через ряды врагов без вреда и ущерба.

– Аминь, – ответили Брейден и Кардиель.

Как только Дункан отпустил знамя, лев Халдейнов, казалось, затрепетал под свежим ветром, а сине-белое знамя накрыло его плечи мантией из роз МакЛейнов. Дункан степенно склонил голову, принимая плоскую золотую цепь, которую Келсон возложил ему на плечи, и, в знак своей верности, протянул к королю свои сжатые руки.

– Примите командование нашей северной армией, герцог Дункан, – сказал король, пожимая герцогу руки и поднимая его на ноги.

– Принимаю, Сир, и буду преданно служить Вам, клянусь своей честью и своей жизнью.

– Кассан! – закричали солдаты Дункана, стуча копьями по щитам, когда Дункан и король обменялись формальными поцелуями.

После этого Дункан сопроводил Джодрелла к строю и, прижав знамя к своему бедру, подождал, пока тот не взберется на свою горячащуюся кобылу и, заставив ее слушаться повода, не подъедет поближе, чтобы снова взять знамя в свои руки. Чуть в стороне, держа в руках повод серого коня Дункана, находился Дугал, сидевший на своей лошади неопредленно-ржавого цвета, как нельзя больше подходившей к цвету его волос и кожаных доспехов.

Когда Дункан, сев в седло, поднял руку, приветствуя Келсона и Моргана, направившихся к подножию лестницы, где их ждали кони и небольшая свита, чтобы немного проводить войска. К Найджелу, стоявшему позади них, у подножия лестницы, подошли трое его сыновей. Они, епископы и несколько мелких дворян внимательно наблюдали за тем, как король и его защитник, присоединившись к Дункану и Дугалу, разворачиваются, чтобы последовать за кассанскими уланами, которые тем временем выезжали, вздымая клубы пыли, через ворота замка.

– Хорошо. Они ушли, – сказал Найджел Коналлу, который выглядел очень недовольным и расстроенным. – А… ты почему такой мрачный? Я думал, что ты собираешься отправиться с Келсоном и Алариком.

– Он не может, – сдержанно улыбаясь, сказал тринадцатилетний принц Рори. – Пэйн спрятал его сапоги.

– Рори! Ты же обещал, что не расскажешь! – выпалил Пэйн, сильно ударив брата по лодыжке и стремительно спрятавшись за ним и отцом, заметив, как к нему резко обернулся Коналл, в глазах которого читалась готовность к братоубийству. – Папа, не давай ему бить меня!

– Коналл!

Заслышав окрик Найджела, Коналл неохотно опустил кулак, но никак не мог смириться с тем, что его юношеская гордость была уязвлена девятилетним мальчишкой. Несколько человек, слышавших слова Рори, еле сдерживались, чтобы не захихикать, а один, не в силах больше держаться, отошел в сторону. Коналл еле сдерживал свой гнев.

– Отец, врезал бы ты ему, – процедил он сквозь зубы, – потому что, если ты ему не врежешь, это сделаю я. Клянусь.

– Без моего разрешения, сэр, Вы никому не врежете! – резко бросил Найджел. – Господи, ты же взрослый человек! Ты вдвое старше Пэйна и вдвое крупнее его. Уверен, это была просто ребяческая… Уймись! – рявкнул он, заметив, что Пэйн, просунув голову между отцом и Рори, показывает старшему брату язык. – Прекрати, пока я на самом деле тебе не врезал! Ты же знаешь, что виноват!

Когда Найджел схватил его за плечо и хорошенько встряхнул, Пэйн явственно побледнел и обмяк, а из его взгляда исчезла дерзость, столо только ему услышать слова Найджела.

– Я не могу винить Коналла за то, что он рассердился, раз уж ты ведешь себя как расшалившийся мальчишка. Наверно, мне надо было дать ему врезать тебе. А теперь скажи, зачем ты спрятал его сапоги?

– Отец, это нечестно, – прошептал он. – Почему только Коналл едет с Келсоном? Почему я не могу тоже отправиться с ними?

Найджел вздохнул и отпустил руку мальчика, и даже Коналл уже не выглядел таким сердитым.

– Мы ведь уже говорили с тобой об этом. Коналлу нужен боевой опыт. Он собирается стать рыцарем следующей весной. А твое время еще придет.

– Но герцог Аларик берет с собой Брендана, а ведь ему не исполнилось даже семи!

– Брендан будет пажом при своем отчиме, – терпеливо сказал Найджел. – Ты и Рори нужны мне здесь, вы будете моими

пажом и оруженосцем. Ты же знаешь, что пока Келсон будет отсутствовать, я буду регентом. Ты понимаешь, что это значит?

Пэйн заерзал и, уставившись на острые носки своих парадных ботинок, постарался скрыть свое недовольство хмурым взглядом.

– Куча скучных дворцовых приемов, – пробормотал он.

Найджел улыбнулся. – Боюсь, что именно это и есть основная часть жизни принца. И она очень нужна. Когда королю приходится отправляться на войну, ему гораздо легче, когда он знает, что кто-то, кому он доверяет, сможет позабиться о том, что ты назвал «скучными дворцовыми приемами». И я уверен, что Келсон скажет тебе то же самое, если ты спросишь его об этом. Вот Рори понимает это, не так ли?

Тринадцатилетний Рори выдавил из себя подобие улыбки. – Да, сэр. Но все-таки это не так здорово, как участие в походе с Келсоном. Я бы хотел отправиться с ним. Мне почти столько же, сколько было Келсону, когда он стал королем. И этот поход станет знаменитым, правда, Коналл?! И вся слава достанется тебе!

Коналл, смягчившийся от того, что понял причины этого мелкого бунта своих младших братьев, решил, что он вполне может позволить себе снисходительность.

– Ах, так вы волнуетесь о славе? – Изображая удивление, сказал он, уперев руки в бока и глядя сверху вниз на обоих мальчиков. – Вы боитесь, что вам ее не достанется?

Когда они застенчиво-сдержанно закивали и пробормотали что-то в знак согласия, он поглядел на отца и подмигнул ему.

– Ладно, братишки, если вас беспокоит только это, то я обещаю вам завоевать столько славы, чтобы ее хватило на нас троих! Может, это и не так здорово для вас как самим участвовать в кампании, но все-таки этолучше, чем ничего, правда? Кроме того, отцу будет нужна ваша помощь, пока меня не будет здесь.

– Если они хотят, то могут помочь мне прямо сейчас, – обняв обоих мальчиков за плечи, сказал Найджел и, ероша их волосы, с благодарностью посмотрел на Коналла. – А знаете ли вы, господа, что через несколько дней к нам должны прибыть торентские послы?

– Ну и что? – еле слышно пробормотал Пэйн, когда отец повел его вместе с Рори обратно в зал.

– Молодой король Торента Лайам едет, чтобы подтвердить его верность Келсону как своему повелителю, – продолжал Найджел. – Вместе с ним должен приехать его брат. если я не ошибаюсь, то Лайаму сейчас десять, а Роналу – шесть. Скорее всего, им будет так же скучно, как и вам обоим. Может, вы поможете мне придумать для них что-нибудь интересное на то время, пока они будут здесь.

Когда отец и братья исчезли в главном зале, не обращая никакого внимания на придворных, еще стоявших у подножия лестницы, Коналл замедлил шаг. Подумав, он решил, что ему не стоит смердиться на Пэйна за его проделку. На самом деле, это была похвала ему. Всем известно, что младшие братья всегда подражают старшим – а Коналл хотел получить в этом походе всю славу, какую только сможет.

Тем временем, последние всадники из отряда Дункана давно уже уехали – а ему так хотелось посмотреть на них. Но, может, он еще сможет увидеть их с зубчатой стены замка. Когда-нибудь он сам возглавит армию, которая сокрушит врагов Гвинедда!

Бегом он пересек двор и взбежал по винтовой лестнице к парапету на вершине башни; когда он добежал до самого верха, он уже задыхался, но был вознагражден видом, открывшимся ему с вершины башни: кассанское войско под яркими знаменами, развевавшимися под свежим ветром с реки, двигалось на равнину к северу от города. Там ожидали своего герцога основные силы кассанской армии. Отряд был слишком далеко, чтобы он мог рассмотреть детали, но он ясно видел одетую в красное, и потому ярко выделявшуюся на фоне зеленых лугов и голубой реки, свиту Келсона, замыкавшую колонну войска, и одинокое пурпурное пятнышко – самого Келсона – в голове отряда.

Коналл смотрел на них до тех пор, пока пурпурная точка, сопровождаемое еле различимой зеленой, не отделилась от колонны и не направилась вдоль колонны обратно, к красным пятнышкам в хвосте войска, и задался вопросом: а кто будет смотреть на его

отъезд, когда через несколько дней в поход выступит вторая армия.

Но до того, как состоится выступление в славный поход, должен был пройти один из тех скучных приемов, на которые так жаловался Пэйн – хотя, на самом деле, этот прием оказался далеко не таким скучным, как все надеялись. Несмотря на то, что кассанское войско выступило еще несколько дней назад, главный зал был переполнен. Лайам Торентский, мальчик-король, прибыл ко двору, как ему и было предписано, но никто так и не увидел шестилетнего принца Ронала.

– Из-за холодов, которые держатся уже несколько недель, принц Ронал заболел, – сообщила королю Мораг, его мать, гордо и высокомерно глядя на человека, который убил и ее брата, и ее мужа. – Я посчитала, что лучше не подвергать его здоровье дальнейшей опасности двухнедельной поездкой, в которой нет никакой необходимости. В прошлом году я и так уже потеряла одного из своих сыновей.

Она имела в виду смерть юного короля Алроя, произошедшую прошлым летом, причем при обстоятельствах, которые показались многим знатным торентцам, включая мать короля, настолько странными, что они обвинили Келсона в том, что он подстроил это, и, похоже, при помощи магии. Как говорили, Келсон испугался того, что достигший совершеннолетия Алрой может явить собой новую угрозу со стороны Торента. На самом же деле, Алрой сломал себе шею, упав с лошади – что не было чем-то необычным – а Келсон узнал о его гибели лишь через несколько недель.

– Миледи, Мы понимаем, что Вы, как мать, беспокоитесь за своего младшего сына, – степенно сказал Келсон, радуясь, что его собственная мать отказалась присутствовать на приеме. Он был одет в полный набор церемониальных одежд Халденов, поверх позолоченной парадной кольчуги на нем был надет пурпурный плащ с изображением льва, а его голову венчала парадная корона. – Мы, однако, вынуждены усомниться в том, что оставление столь ценного ребенка без соответствующей опеки и защиты, было мудрым поступком. кроме того, Вам было приказано явить пред Нами обоих принцев как свидетельство Вашей верности.

– Вам не стоит опасаться за принца Ронала, – парировала Мораг. – Пока я отсутствую, его дядя, герцог Махаел Ардженольский, будет его опекуном. А присутствие меня самой и моего старшего сына должно быть достаточным свидетельством верности даже для Халдейна!

Наблюдавшая за происходящим знать оскорбленно зароптала, но Келсон не выказал и тени возмущения. Спрашивать совета у Моргана или Найджела, стоявших по обе стороны от трона, тоже не было смысла. Мораг и отсутствующий принц Ронал внезапно обернулись двумя совершенно разными проблемами, но только одну из них следовало решать немедленно. Мораг, как и ее покойный брат Венсит, была Дерини и потому была неподвластна тому слабому давлению, которое могли оказать на нее Келсон или Морган, но ей нельзя было позволить помешать присяге Лайама.

Что касается принца Ронала – неважно, был он действительно болен или нет, важно было то, что он являлся ее наследником после Лайама, и что он находился под властью герцога Махаела, у которого не было никаких оснований любить человека, который убил его брата. Если вдруг с Лайамом что-то случится, у Махаела будет полностью послушный ему новый король Торента и целых восемь лет, в течение которых он будет распоряжаться властью в Торенте от имени юного короля Ронала.

– Хорошо, миледи, – спокойно сказал Келсон. – Поверим Вам на слово… пока

Он перевел взгляд на стоявшего рядом со своей матерью Лайама, нервничающего и дерзкого, который выглядел не по годам царственным в своих тяжелых красно-корчиневых придворных одеждах и маленькой короне. У мальчика были такие же рыже-коричневые волосы, как и у Венсита, но глаза, унаследованные от Мораг, были черными. Несмотря на то, что мальчику было всего десять лет, Келсон чувствовал его прочные, сильные экраны. Лайам уже начал становился Дерини, и с этим приходилось считаться.

– Лайам Торентский, Мы приветствуем Вас при нашем дворе, – официально сказал Келсон. – Готовы ли Вы от имени земель Торента присягнуть Нам, перед лицом Господа и присутствующих здесь свидетелей, и поклясться Нам в своей верности, как было оговорено в соглашении между Вашим отцом и Нами?

Мальчик кратко кивнул в знак согласия. – Я готов, мой повелитель.

Услышав его ответ, Келсон посмотрел на епископа Арилана, которого попросили руководить принесением присяги именно потому, что он был Дерини и мог разоблачить лбую попытку обмана со стороны Мораг, не раскрывая себя. Когда Арилан выступил вперед, а маленький Брендан Корис поднес ему Евангелие, Лайам тяжело взглянул на мать.

Как только Келсон поднялся, он, не ожидая приглашения, подошел к трону и изящно опустился коленями на подушку, которую Пэйн положил подле ног Келсона. Когда Арилан поднес ему Евангелие, он обеими руками снял с себя корону и, передав ее Пэйну, положил обе руки на покрытый драгоценными камнями переплет.

Прежде чем Лайам успел набрать воздуха, чтобы заговорить, Келсон остановил его движением руки.

– Леди Мораг, мы просим Вас также опуститься на колени в знак того, что Вы, будучи регентом при своем сыне, присоединяетесь к принесенной им присяге.

Он чувствовал, что Мораг чуть не прикусила себе язык, но, сжав зубы, она не сказала ни слова и молча опустилась на колени чуть в стороне и позади Лайама. Когда она схватила сына за плечи и гордо воздела голову, дерзко глядя на того, кто одолел ее брата, ее глаза сверкнули темным отблеском.

– Вам помочь с присягой, сэр? – негромко, чтобы его слова не было слышно за пределами помоста, спросил Лайама Арилан.

Лайам покачал головой, затем смело взглянул в глаза Келсону.

– Я, Лайам, Король Торента и всех его земель, приношу Вам свою присягу и признаю себя Вашим вассалом. Клянусь соблюдать свою присягу и служить Вам честно и добросовестно. И да поможет мне Бог.

Когда он поцеловал священную книгу, Арилан передал ее Келсону, который также возложил на нее руки.

– Мы, со своей стороны, извещаем всех присутствующих, а также прочих Наших подданных, что Мы признаем Лайама королем торентским и правителем всех земель Торента, а также нашим вассалом. Мы гарантируем ему власть над землями, дарованными нами, и обещаем честно защищать его от любых угроз всеми нашими силами. И да поможет Нам Бог.

Он тоже поцеловал Евангелие, взял у Пэйна корону и поднял ее над головой стоящего на коленях Лайама.

– Примите из наших рук этот символ власти, которую мы признали за Вами сегодня, – сказал Келсон, возлагая покрытый драгоценными камнями обруг на рыжеватые волосы Лайама. – Носите его с честью и храните верность присяге, принесенной Вами сегодня.

– Клянусь быть верным тому, в чем я поклялся, – ответил Лайам, вздымая сжатые руки в традиционном жесте преданности.

Келсон сжал его руки своими и поднял Лайама на ноги, заметив, что руки были холодными, несмотря на жару в зале, а взгляд ониксовых взгляд матери Лайама казался просто ледяным. Когда они обменялись холодными, формальными поцелуями в знак примирения, и Лайам обернулся, чтобы помочь своей матери встать, Келсону пришла в голову мысль о том, как можно нейтрализовать их обоих. Снова занимая свое место на троне, он мысленно сообщил Моргану о своем намерении и почувствовал, что Морган, придвинувшийся поближе к нему, полностью поддерживает его решение. Рука королевского Защитника словно невзначай легла на рукоять меча, и даже Найджел внезапно стал очень внимательным.

– Ваши Высочества, подождите, – спокойно сказал Келсон, заставляя Мораг и Лайама застыть на пути к их свите. – Мы вынуждены просить вас еще об одном одолжении.

Две пары глаз цвета полуночного неба уставились на него: любопытного Лайама и Мораг, глядевшей на него с подозрением.

– Мы выполнили свои обязательства перед тобой, Келсон Гвинеддский, – сказала Мораг, как будто стараясь вывести его из себя. – – Ты должен понять, что я не могу задерживаться при дворе убийцы моего мужа и моего брата.

Ее явная враждебность вызвала удивленно-негодующее перешептывание присутствующих придворных, но Келсон, казалось, проглотил оскорбление.

Я не собираюсь оправдываться перед Вами, миледи, – равнодушно сказал Келсон. – Я не нуждаюсь ни в Вашем согласии, ни в Вашей любви. Но я требую Вашего повиновения.

– Я повиновалась!

Келсон терпеливо кивнул. – Да, Вы исполнили Наш приказ явиться ко двору… но Вы не привезли своего младшего сына, как Вам было приказано. Мы не уверены, что Ронал на самом деле столь слаб, что не может прибыть сюда. Посему Мы решили, что Вы и Ваш старший сын останетесь в Ремуте до конца лета, дабы обезопасить себя от каких-либо действий со стороны брата Вашего мужа.

– Что?

– В руках герцога Махаеля находится торентский наследник, – повышая голос, чтобы перекрыть ее выкрики, продолжил Келсон. – Как Вы, надеюсь, понимаете, я не могу допустить возникновения мятежа в моих восточных землях, пока я подаявляю восстание на западе. Мой дядя, принц Найджел, будет содержать вас под домашним арестом, и вам будет дозволено вступать в переписку с герцогом Махаелом, дабы он был уверен в вашей безопасности, но вам придется остаться здесь, по меньшей мере, до осени, пока я не вернусь из похода. Думаю, что если бы мы поменялись местами, Ваш брат был бы куда более крут.

На мгновение он испугался, что Мораг будет сопротивляться, но сестра его старого врага оказалась достаточно мудра, чтобы понять, что ей не уступят. Она, как и любая особа королевской крови, внезапно оказавшаяся в заложниках, негодовала, а узнав, что Лайам будет жить отдельно от нее, запротестовала, но Келсону показалось, что она делает это из принципа, а не потому, что надеется на уступки с его стороны.

Тем не менее, он оставался настороже до тех пор, пока он сам, вместе с Морганом, не проводил ее до отведенной ей комнаты, наспех подобранной Найджелом. Кроме того, он приказал Арилану на какое-то время заняться тем, чтобы Мораг, будучи Дерини, не смогла бы воспользоваться своей силой, чтобы подготовить свой побег. Он хотел поручить ее заботам Риченды, как только ему удастся договориться об этом с Ричендой. Как только он убедился в том, что Арилан взял все под свой контроль, он снял свои парадные одежды и корону и вместе с Морганом отправился искать Риченду.

Они нашли герцогиню в прохладе монастырского сада; сидя под тенистым деревом, она что-то писала. Возле нее на скамейке лежало несколько писем и выглядевших старыми свитков, пузырек с чернилами и принадлежности для запечатывания писем. На одеяле, расстеленном под соседним деревом, под присмотром няни играла маленькая дочь Риченды и Моргана, Бриони, начавшая ходить малышка полутора лет от роду.

– Добрый день, милорд… Сир, – вставая, сказала Риченда, когда Морган и король подошли к ней. – Какие у вас мрачные лица. Что-то случилось?

Поморщившись, Келсон жестом усадил ее и, опустившись на траву возле нее, краем глаза глянул на няню.

– Я так не думаю… пока. Но мне будет нужна Ваша помощь. Аларик, давайте пока оставим это в секрете, хорошо?

По знаку Келсона Морган пошел отпустить няню и вернулся со смеющейся Бриони на руках. Когда он плюхнулся на траву рядом с Келсоном и, держа свое дитя на коленях, стал строить ей рожицы, чтобы позабавить ее, Келсон вздохнул и растянулся на траве, положив руки за голову.

– Прошу прощения, что мешаю, – сказал он. – Я пришел, чтобы попросить о помощи. Я только что взял двух заложников-Дерини.

Риченда отложила перо и пергамент и разгладила свою юбку. Она была одета в платье бледно-голубого цвета – этот оттенок делал ее глаза похожими на небо, которое Келсон мог видеть через листья над своей головой. Сейчас эти глаза смотрели на него с удивлением и нескрываемым любопытством, и чуствовалось, что разум ее спокоен и безмятежен как вода в высокогорном озере.

– Двух заложников-Дерини, – тихонько повторила она. – Я ожидала трех.

Келсон поднял голову и удивленно посмотрел на нее.

– Вы ожидали, что я возьму заложников?

Риченда изящно пожала плечами. – Я думала, что если Вы это сделаете, то возьмете троих, а не двоих. Разве Вы не принимали этим утром Мораг Торентскую и двух ее сыновей?

Келсон вздохнул и посмотрел на светловолосую Бриони, стоявшую на четвереньках в траве между ним и своим отцом.

– Она привезла только Лайама. По ее словам, Ронал очень болен, и она оставила его под опекой Махаела Ардженола. Лайам вполне послушно присягнул, но мне показалось, что что-то было не так. Я побоялся, что поскольку Ронал у Махаела, они могут воспользоваться моим отсутствием как повода для того, чтобы поднять мятеж на востоке. Я не могу так рисковать, ведь все лето мне придется провести в Меаре.

– Согласна, – сказала Риченда. – Значит Вас беспокоит то, что Мораг и Лайам – Дерини и могут что-нибудь учинить здесь, в Ремуте, пока Вы будете в походе.

– Или просто сбежать, – ответил Келсон, в который раз поражаясь ее способности понимать невысказанное. – Я попросил Арилана позаботиться о том, чтобы этого не случилось, и я не думаю, что Лайам станет проблемой для нас, несмотря на то, что он будет очень сильным, когда вырастет. Пока что он еще просто мальчик, и не пройдет и недели, как он будет играть с Рори и Пэйном.

– Да, скорее всего, так и будет, – согласилась Риченда. – А вот Мораг – далеко не дитя.

– Господи, нет, конечно! Вдобавок, она ненавидит меня. Если у меня и были какие-то сомнения на этот счет, то их больше нет. Больше всего меня беспокоит то, что она, пытаясь сбежать, может попытаться подкупить слуг. Не думаю, что она сможет в одиночку построить Портал…

В ответ на вопросительный взгляд Келсона Риченда отрицательно покачала головой.

– Вряд ли, очень немногие способны сделать это.

– Значит, любая попытка бегства потребует вовлечения других людей, – заключил Келсон.

– Это несложно предотвратить, – сказала Риченда.

Келсон устало улыбнулся. – Я надеялся, что Вы это скажете. Между прочим, мне думается, что рано или поздно ей потребуется общество других женщин – во всяком случае, через некоторое время. И Вы идеально подходите для того, чтобы присмотреть за тем, чтобы она не вышла из-под контроля.

– Так, – сказала Риченда тоном, который смягчил некоторую желчность ее слов, – я должна опекать двух королев-Дерини. Я не возражаю, – добавила она, заметив встревоженный взгляд Келсона. – Мораг, по крайней мере, не стыдится того, что она – Дерини.

– Но она не задумываясь использует это, чтобы облегчить свою судьбу, – сказал Морган, преградив своей босой ногой путь хихикающей Бриони, пытавшейся отползти в сторону. – Она – сестра Венсита и, наверное, чертовски хорошо обучена. Риченда, будь поосторожней.

Риченда улыбнулся и переплятя пальцы, охватила свое колено. – Милорд, мне кажется, что леди Мораг и я могли учиться у одних и тех же мастеров. Я закончила письмо к одному из них буквально за мгновение до того как Вы с Келсоном вошли в сад, – она взяла один из свитков и бросила его на живот Келсону. – Вот это я получила от него несколько дней назад. Это рассказ о гибели святого Камбера в Иомейре, составленный современником.

Келсон сел и раскрыл свиток. – Смерть Камбера, – прошептал он, проглядывая убористые строчки. – А здесь ничего не говорится о том, где его похоронили?

– Семейство МакРори построило в Керрори склеп, – сказала Риченда, – который теперь лежит в руинах. Само собой, тела там больше нет.

– Склеп разрушили, когда Камбера деканонизировали?

Покачав головой, Риченда взяла другой свиток. – Нет. Когда его объявили святым, считалось, что само тело его было вознесено на небеса, как и полагается святому. Но его сын заявил, что он просто перевез его тело в другое место, о котором он никогда не никому не расскажет. Он был священником, но почему-то всегда был против канонизации Камбера.

– Что, отец и сын недолюбливали друг друга? – спросил Морган, перехватывая Бриони одной рукой, чтобы заглянуть через плечо Келсона в свиток.

– Нет, упаси Господи. Они были преданы друг другу.

– Вы только послушайте, – прошептал Келсон, читая свиток. – Итак, Джорам МакРори и викарий михайлинцев вернулись с поля боя с телом павшего графа Камбера… – Он поднял глаза. – Кто такие михайлинцы?

– Военный орден рыцарей-священников, – ответила Риченда. – Говорят, что Джорам и несколько других Дерини, сыгравших важную роль в Реставрации, принадлежали к этому ордену. А викарий, о котором там говорится – это отец Алистер Каллен, ставший последним епископом-Дерини.

– Ну, не совсем последним, – усмехнувшись, сказал Морган, сажая Бриони себе на плечо. – Нам известны еще по меньшей мере двое.

Келсон фыркнул и продолжил просматривать свиток.

– Черт, как жаль, что мне придется потратить это лето на войну с Меарой! Это просто изумительно. Как Вы сказали, кто прислал Вам это?

– Я не называла его имени, но зовут его Азим. Он… – Она подняла голову и, подыскивая правильные слова, посмотрела на листья над их головами. – Он – дядя мужа моей двоюродной сестры, и, таким образом, мой дальний родственник, но я понятия не имею, кто он такой. Я всегда называла его дядей, но я знаю, что это не так. Для нас важно то, что он состоит в ордене Рыцарей Наковальни, анвильеров, которые базируются в Джелларде. Вы слышали о них, Сир?

Келсон кивнул. – Кто-то вроде рыцарей-госпитальеров, так? Они охраняют пути в Святую Землю. Очень свирепые воины, и они не совсем христиане.

– Примерно так, – улыбнулась Риченда. – Говорят, что они возникли как результат взаимного влияния муринцев и рыцарей ордена святого Михаила, бежавших в Мурин после изгнания михайлинцев из Гвинедда в 917 году. Кстати, они считают, что Камбер, по настоянию его сына Джорама, был похоронен в михайлинской ризе… темно-синего цвета, – добавила она, поглядев на Моргана. – А Слуги святого Камбера, религиозный орден, основанный в его честь, носили серое.

Морган резко вскинул голову и присвистнул, а Келсон побледнел.

– Вот именно, – пробормотала Риченда. – Это очень похоже на все известные нам случаи вмешательства Камбера.

Нервно сглотнув, Келсон отпустил свиток, давая ему свернуться, и отдал его обратно Риченде.

– Я лучше не стану читать это сейчас, а то завтра я отправлюсь на восток вместо запада. Это просто невероятно! Вы думаете, что Рыцари Наковальни знают, где был захоронен Камбер?

– Нет. Но, рано или поздно, мы сможем узнать это через них.

– И этот Азим – один из них? – спросил Келсон.

Она кивнула.

– Хорошо. когда Вы свяжетесь с ним в следующий раз, сообщите ему, пожалуйста, что все это для меня очень важно, – сказал Келсон, указывая на письма. – И, если у Вас будет возможность, присылайте мне отчеты о происходящем, пока мы будем в походе.

– Хорошо, Сир.

Она было продолжила, но тут в сад вошел сопровождаемый Коналлом, Пэйном и Бренданом Найджел, который явно искал Келсона. И Коналл, и Найджел были одеты в кожаные дорожные костюмы. Брендан старался выглядеть совершенно равнодушным к тому, что его включили в свиту принца-регента, но стоило только Риченде и Моргану одобрительно кивнуть ему, как он тут же расплылся в улыбке до самых ушей.

– Надеюсь, я не оторвал Вас от чего-то очень важного, – сказал Найджел, когда Келсон, изогнувшись, поглядел на него, – но наконец-то из Картмура прибыл еще один отряд уланов. Я подумал, что прежде чем они расседлают коней и отправятся отдыхать, Вы можете захотеть провести смотр и поговорить с их офицерами. Я не был уверен, что они прибудут сюда вовремя, чтобы выступить завтра вместе с Вами.

– Ладно, я думаю, что лучше пойти и посмотреть на них, правда? – сказал Келсон, откладывая свиток Риченды и вставая на ноги. – Миледи, прошу прощения за то, что забираю Вашего мужа, но я думаю, что ему тоже стоит поучаствовать в смотре, потому что от них будут зависеть жизни нас обоих.

Улыбнувшись, Риченда взяла Бриони из рук Моргана, при этом и ей и Моргану пришлось потрудиться, чтобы оторвать руки Бриони от цепи на груди Моргана.

– Сир, я и не помышляла о том, чтобы мешать моему мужу исполнять его обязанности, – сказала она, вставая. – Кроме того, я думаю, что меня есть свои собственные обязанности. Я хотела бы повидать принцессу Мораг и ее маленького сына.

Она сгребла запечатанные письма и передала их Коналлу, с поклоном принявшему их. – Коналл, не могли бы Вы проследить, чтобы это было отправлено с гонцом? Это можно сделать завтра, когда Вы поедете с Его Величеством. Пэйн, не могли бы Вы отнести эти свитки и письменные принадлежности обратно в мои покои.

Юный Пэйн, явно довольный тем, что красавица Риченда заметила его, густо покраснел и поклонился.

А Коналл, идя следом за Бренданом и взрослыми через сад к двору замка, задумчиво теребил письма в своей руке, перебирая их снова и снова.

Глава 7

Сговорились единодушно, заключили против Тебя союз

Псаломы 82:6

Следущим утром главные силы войск Келсона выступили из Ремута. Для того, чтобы эта новость достигла предводителей мятежников в Ратаркине, не потребовалось много времени. Еще до того как Келсон и его армия прошли свой первый дневной марш на запад, шпионы мятежников на быстрых р'кассанских жеребцах поспешили сос своими новостями через западные равнины Гвинедда и дальше, через перевалы Килтена и Дрогеры.

Они уже знали о том, что на севере сосредотачивается кассанская армия, и готовились к встрече с ней. Как только начали таять снега, в Ратаркин начали сходиться сторонники независмой Меары, линии их застав и яркие палатки лагерей вырастали на яркой зелени наступившей весны подобно полевым цветам. Поддавшись старой мечте о независимой Меаре, которая, может быть, опять включит в себя Кирни и Кассан, уверившись в своей правоте благодаря сначала обещаниям поддержки со стороны воинственно настроенной церкви, а затем – известиям о пленении и убийстве принцессы Сиданы и ее брата, они приходили целыми сотнями отовсюду: с северных равнин Каслру и Килардена, к которым с севера примыкал Кассан, с Лааса и Клума на западе, со среднемеарских равнин и с восточных гор, с южного Коннайта. К моменту поступления новостей о выступлении Келсона у ворот столицы Меары их собралось больше двух тысяч.

Три сотни коннайтских наемников тоже пополнили свои ряды, благодаря щедрым дарам самопровозглашенного патриарха Меары, Эдмунда Лориса, бывшего архиепископа Валоретского, который мог позволить себе быть щедрым, ибо в случае успеха мог рассчитывать на выиграш, подобный выигрышу Кайтрины – правда, в отношении церковной, а не мирской власти.

И какое дело Меаре до того, что Лорис платил своим солдатам серебром, украденным его прихвостнем, Лоренсом Горони, из валоретской казны? Раз уж Келсон Гвинеддский неправедным путем лишил Лориса его положения, разве можно найти лучшее средство для мщения, чем деньги из этой казны, использованные для того, чтобы победить Келсона и вернуть Лорису то, что принадлежит ему по праву?

Прочие бывшие вассалы Гвинедда, пришедшие на службу к Лорису, были того же сорта: Уильям дю Шантал и Григор Данлийский, соседи предателя Брайса Трурилльского, измена которых окажется для Келсона настоящим ударом, как только тот узнает о ней. Хватало и людей с куда более сомнительной репутацией: приграничные вожди вроде Тибальда МакЭрскина, Кормака Хамберлина, и Тигана О'Дейра – бандиты, объявленные вне закона еще во время правления отца Келсона – заставили бы своих сородичей помогать меранцам даже из-за ни к чему не обязывающих обещаний богатой добычи и возможности насолить Халдейнам.

Так или иначе, все они пришли, ведомые самыми разными приводящими обычно к войне причинами, и готовые к большой войне, в результате которой они или освободятся от ига Халдейнов, или полягут на полях сражений. В один прекрасный майский день, когда солнце приблизилось к зениту, перед воротами Ратаркина в ожидании выхода королевы выстроились шеренги солдат, над которыми развевались знамена, повинуясь дуновению свежего ветра, дувшего с горных перевалов и близлежащих озер.

Все были готовы к ее появлению. У самых ворот, рядом с открытой белой палаткой, был установлен походный алтарь для такого же благословения воинства, какое было совершено в Ремуте несколькими днями ранее – только дело Меары было правым, и Бог, несомненно, был на их стороне. Так им сказали священники, которые ночью обходили лагерь и исповедовали солдат, а сейчас собрались у белой палатки, чтобы отслужить мессу.

Для утверждения солдат в их решимости защищать правое дело Меары, скоро должен был прибыть архиепископ – Эдмунд Лорис, собиравшийся выступить вместе с главными силами меарской армии и принять командование епископальными отрядами и жестокими коннайтскими наемниками, набранными им. Его главный помощник, монсиньор Лоренс Горони, который заодно командовал войсками, подчиненными Лорису, уже объезжал шеренги выстроившихся солдат, ободряя их словами поддержки и благословляя их, попутно отдавая последние команды офицерам и дворянам, явившимся, чтобы освободить свою землю.

Внутри городских стен, у самых ворот, королевскую семью Меары ожидали мятежные епископы, примкнувшие к Лорису – моложавые епископы Кашиенский и Боллимарский, успевшие присягнуть на верность преемнику Лориса в Валорете, архиепископу Брейдену, и четыре честолюбивых странствующих епископа: Мир Кирни, Джильберт Десмонд, Реймер Десмонд и Калдер Шили, последний из которых приходился дядей Дугалу МакАрдри. К концу дня лишь им и небольшому гарнизону предстояло остаться в городе для сопровождения их государыни, ожидающей вестей о поражении Халдейна.

А тем временем в самом Ратаркине самозваная королева Меары Кайтрина, вместе с остальными членами семейства и командирами основных отрядов, держала последний совет перед тем, как отправиться к мессе и послать войска претворять надежды Меары в жизнь. Она собрала всех в солярии епископского дворца, где в течение всей долгой зимы она устраивала неофициальные приемы при своем дворе. Но этим утром солярий являл собой скорее сцену из домашней жизни, а не пышный прием.

Сидя в потоке солнечного света, лившегося из самого большого окна, и выглядя, благодаря трауру по двум погибшим детям, больше как монахиня, а не королева, Кайтрина пыталась скрыть свое напряжение, завершая чинить плащ цветов независимой Меары, украшенный гербом ее старшего сына. Сидевший у камина владелец плаща, принц Ител, пытался унять свое возбуждение, помогая отцу приладить поножи доспехов, закрывающие расслабившиеся за зиму мышцы ног. На обоих были коннайтские доспехи из кожи и стали. Доспехи Сикарда были прикрыты плащом, на котором были изборажены его собственный герб, герб его жены, львы на малиновом фоне – герб приграничного рода МакАрдри, и герб Меары – стоящий на задних лапах черный медведь на серебряно-золотом поле с пурпурными звездами.

– Нет, надо затянуть потуже, – пробормотал Сикард, когда Ител, просунув палец под ремень, оттянул его.

Выглядящий гораздо моложе своих лет Эдмунд Лорис, одетый в темно-красный кожаный костюм и кольчугу, почти до пят покрытые белым плащом с большим синим крестом, расположился в кресле справа от Итела и Сикарда. Вместе с королевской семьей Меары он слушал возбужденную речь солидно выглядящего человека, выглядевшего вдвое моложе Лориса, доспехт которого были украшены эмблемой баронства Трурилльского. Лорису явно не нравилось то, что он слышал.

– Я все-таки считаю, что приближение армии Келсона с юга не столь опасно для нас в настоящий момент, как действия кассанцев на севере, – сказал Брайс Трурилльский, которому предстояло возглавить войско, направляющееся на юг под формальным командованием шестнадцатилетнего Итела. – Я могу беспокоить войска Келсона, я могу замедлить их движение, не неся при этом значительных потерь. Если понадобится, я могу даже полностью опустошить наши земли к югу и востоку отсюда, чтобы дать вам выиграть время.

Но в конце концов все сводится к одному неоспоримому факту: если ваши силы не смогут остановить армию епископа МакЛейна до того, как она присоединится к основным силам Халдейна, нам останется только молиться.

Синие глаза Лориса фанатично загорелись, и он нервно затеребил епископское кольцо на своей правой руке.

– Брайс, твои споры уже давно всем надоели, – пробормотал он. – Может, ты лучше поговоришь только об этой выскочке, священнике-Дерини?

Сикард туго затянул на колене пряжку и внимательно посмотрел на Лориса.

– Ради Бога, Лорис, пусть так, – раздраженно сказал он. – Брайс не единственный, кто становится надоедливым. Этот «выскочка», священник-Дерини, вызывает у Вас не менее надоедилвую ругань по поводу его души.

– Милорд, Вы говорите так, как будто его душа ничего не значит, – холодно сказал Лорис.

Сикард, терпение которого явно подошло к своему пределу, устало выпрямился и упер руки в бока, а юный Ител тихонько приподнялся в своем креслу у очага, чтобы увидеть, что там происходит между старшими. Кайтрина не обращала на них внимания, сосредоточившись на шитье.

– Душа МакЛейна, – ответил Сикард, – не может сказаться в предстоящей битве с ним. А вот его ум и сообразительность – могут. Если МакЛейн окажется похож в бою на своего отца, он – величайший противник, и это все, о чем можно говорить, пока мы не выиграли сражение.

– Он – символ всего зла в Гвинедде, – пробормотал Лорис. – Он оскверняет и церковную, и мирскую власть. Он оскорбляет меня самим фактом своего существования.

– Точно так же, как Вы, архиепископ, оскорбляете его своим, – отпарировал Сикард, взяв перевязь с мечом и прилаживая ее. – Помимо Вашего, порой чересчур упрощенного, взгляда на то, что есть добро и зло в этом мире, очень может быть, что многие вещи из нашей жизни – всего лишь разные оттенки серого.

Лорис злобно сощурился. – Вы что, смеете предполагать, что в некоторых случаях то, что сделал МакЛейн, можно оправдать?

– Эдмунд, Сикард ничего такого не говорил, – сказала Кайтрина, завязывая узелок и откусывая нитку. – Не надо быть таким обидчивым. Мы – не враги Вам, мы – не Дерини и не сочувствуем им. Просто когда Вы постоянно твердите о МакЛейне, чтобы излить свой гнев, как будто он один повинен в нынешнем положении, это начинает утомлять.

Лорис глубоко вдохнул, сжимая и разжимая пальцы на подлокотниках своего кресла.

– Вы правы, миледи, – уступил он. – Я иногда бываю несдержан в выражении своей ненависти. Я неправ.

– Но Ваше поведение очень даже понятно. Ител, дорогой мой, я закончила. – Она встряхнула плащ и протянула его сыну. Тот взял его и стал прилаживать поверх своих доспехов.

– Поскольку, с другой стороны, – продолжила Кайтрина, – у меня было немало лет, чтобы во мне разгорелось не менее неистовое, хотя, может быть, не столь заметное, пламя ненависти к Халдейну. Должна признать, что оно разгорелось, когда до меня дошли известия о том, что Халдейны убили мою милую Сидану и ее брата.

– О, да. Насколько я помню, король Брион убил вашего первого мужа, не так ли? – вкрадчиво сказал Лорис; глаза его, сузившись, превратились в щелочки.

Кайтрина мрачно поглядела в окно.

– Да. Вместе с моим первенцем, который был всего лишь малюткой, вскормленным моей грудью. – Она вздохнула и замолчала, склонив голову. – Но тогда я была молода. А теперь я уже не молода. И теперь сын Бриона убил еще двух моих детей. Если он убьет еще и Итела, все пойдет прахом. Даже если мы с Сикардом выживем, я слишком стара, чтобы начать все сначала в третий раз.

– Господь не допустит этого, – не очень уверенно сказал Лорис, – но даже если так будет суждено, у Вас есть еще королевский отпрыск в лице Джудаеля. Кроме того, есть еще и младшая линия династии, не так ли? Если я не ошибаюсь, Ремзи Клумский.

От столь откровенно бесцеремонных слов члены королевского семейства Меары, казалось, онемели. Кайтрина побледнела как ее платье, а Сикард, казалось, оцепенел, не в силах двинуться с места. Молодой Ител, завернувшийся в яркий плащ, символизировавший его положение и являвшийся в то же время горделивым символом начавшейся войны, услышав о том, как легко рапорядились его жизнью, побледнел и осел в кресле, безмолвно глядя на своих родителей.

– Господи Иисусе, Лорис, ты – просто хладнокровная сволочь! – еле слышно произнес Брайс, ободряюще обнимая Итела за плечи и негодующе глядя на архиепископа. – Ты думаешь, что говоришь?!

Лорис пожал плечами и принялся разглядывать свои ухоженные пальцы.

– Не дерзи, Брайс, – сказал он. – Мы должны быть реалистами.

Ладно, – сказал Сикард, успокаиваясь, – давайте будем реалистами. Джудаель – священник. Даже если ему придется

наследовать за Ителом, династия на нем и закончится. А права династии Ремзи, безусловно, гораздо меньше прав династии Келсона.

– Истинных приверженцев дела Меары это не должно волновать, – заверил их Лорис. – А династия Джудаеля, старшинство которой не может оспорить никто, на нем не кончится. Она может быть продолжена тем же образом, каким была продолжена династия Синила Халдейна, который, будучи монахом ордена Verbi Dei, два столетия назад был реставрирован на троне Гвинедда.

– И каким же это образом? – спросила Кайтрина.

Лорис довольно ухмыльнулся.

– Его обеты могут быть аннулированы, как это было с королем Синилом. Я уже говорил с ним об этом, и он согласился.

Когда растерянный Ител напряженно переглянулся с Брайсом и отцом, Сикард, заложив большие пальцы за перевязь меча, презрительно отвернулся.

– А не кажется ли тебе, что ты рановато заговорил об этом?

– Нет, это просто предосторожность, – сказал Лорис. – Если, конечно, Вы не хотите, чтобы с кончиной нынешних властителей Меары закончилась и борьба за независимость Меары. – Он холодно усмехнулся. – Сикард, в тебе ведь нет королевской крови, не так ли? Она есть только в той, на ком ты женился. Три поколения тех, в чьих жилах текла королевская кровь, сражались за право наследовать трон, о котором ты узнал меньше, чем десять лет назад, да и то потому, что стал мужем королевы. Хотя ты вряд ли способен понять, о чем я говорю.

Когда ошеломленный Сикард обернулся, Брайс злобно пнул полено, горевшее в камине, вызвав этим фонтан искр, и тоже повернулся к архиепископу.

– Лорис, меня не волнует, что ты считаешь себя архиепископом, для меня ты – просто напыщенная задница! – сказал он, жестом останавливая Сикарда. – Неудивительно, что в Гвинедде тебя терпеть не могут.

– Трурилл, следи за своим языком!

– Брайс, пожалуйста! – перебила его Кайтрина. – Сикард, я прошу тебя…

– Прошу прощения, моя госопжа, но он заходит слишком далеко, – ответил Брайс. – Лорис, мы победим. Если, конечно, ваши коннайтские наемники сделают то, что должны сделать.

– Они сделают то, за что им заплатили, – ледяным тоном сказал Лорис. – А если армия под командованием Сикарда сделает то, что она должна сделать, МакЛейн окажется в ловушке, из которой нет выхода.

– Он не ускользнет! – бросил Сикард.

– Так же, как прошлой осенью не смог ускользнуть этот мальчишка МакАрдри, когда вы взялись его охранять? – ответил Лорис.

Ител вспыхнул и вскочил на ноги.

– Я хочу увидеть кровь Дугала МакАрдри! – закричал он.

– Ты отправишься с Брайсом и будешь беспокоить армию Халдейна, – ответил его отец. – А я займусь своим дражайшим племянничком… и МакЛейном.

– Можете сами разобраться с мальчишкой, – сказал Лорис. – Можете даже сами встретить МакЛейна в бою, но я надеюсь, что Вы не убьете его сразу. Для нашего дорогого деринийского герцога-епископа у меня приготовлено кое-что особое. Если Вы поймаете его – он мой!

– Тогда ловите его сами, – сказал Сикард, отворачиваясь и не скрывая своего отвращения.

Они препирались еще несколько минут, страсти начали накаляться, но тут стук в дверь возвестил о прибытии епископов Креоды и Джудаеля, одетых в красные ризы поверх их обычного церковного одеяния. Старый Креода, на котором красовались все его епископские регалии, казался почтенным и величественным священником, а на Джудаеле его риза выглядела скорее королевской мантией, а не церковным облачением, особенно когда он подошел к своей тете и, поклонившись, поцеловал ее в щеку. Когда он вошел в поток солнечного света, окружавший ее, его преждевременно поседевшие волосы вспыхнули серебром, как настоящая корона. Если он и заметил прохладно-обиженные взгляды, брошенные в его сторону Ителом и Брайсом, он не придал им никакого значения.

– Ваше Высочество, – сказал Креода, торжественно кланяясь Кайтрине, – ваш эскорт готов сопроводить Вас к мессе с готовыми к выступлению войсками. Ваши верные подданные ждут Вас.

Бросив на Лориса испепеляющий взгляд, Кайтрина поднялась и расправила складки своего платья.

– Благодарю Вас, епископ Креода. Мы готовы присоединиться к ним.

Когда она поправила чепец, скрывавший ее седые волосы, Сикард, принеся с противоположной стороны комнаты ларец с короной, опустился рядом с ней на одно колено. Стоило ей одеть на голову сверкающий под солнечными лучами золотой обруч, усыпанный рубинами и сапфирами, как в ее некрасивом, усталом лице появилось королевское достоинство. В это мгновение она казалась королевой, той, кем она хотела стать, и все находившиеся в комнате опустились на колени, воздавая ей должное – даже Лорис.

– Миледи, Вы будете править независимой воссоединенной Меарой! Я клянусь в этом! – сказал Брайс, схватив ее за руку и жарко целуя ее.

– Государыня, так и будет! – донесся восторженный ответ Креоды и Джудаеля, сдержанно повторенный Лорисом.

После этого она вышла из комнаты, сопровождаемая мужем. Перед ней шел Лорис, окруженный прочими священниками, а Брайс и Ител замыкали процессию, тихонько перешептываясь между собой и посматривая на гордо шествовавшего впереди архиепископа.

Глава 8

Несется конница, сверкает меч и блестят копья;

Наум 3:3

Последующие недели быстро дали почувствовать суровость войны и повстанцам и сторонникам Халдейна. Зная, что соединение кассанского войска с армией Халдейна будет означать полный конец всех надежд меарцев, командующие меарскими войсками продолжили согласованную ими стратегию постоянного беспокойства и попыток окружения противника, Брайс и Ител разграбляли и опустошали южное и восточное направления, пытаясь задержать наступление Келсона, а Сикард, возглавивший основную меарскую армию, тем временем начал на севере игру в «кошки-мышки», надеясь, что их маневры смогут завлечь кассанские войска Дункана в ловушку. Первые столкновения оказались совсем не такими, каких ожидали командующие Гвинеддской армией, включая Келсона, который явно был озадачен.

– Я думал, что здесь, на юге, мы столкнемся с более привычной тактикой, – сказал он Моргану, когда они закончили отражение еще одной ночной атаки на их лагерь. – Мы ни разу не видели более нескольких сот человек одновременно. Я начинаю сомневаться, что мы вообще имеем дело с армией.

Морган, сжав зубы, смотрел, как сержант добивает хромую каурую лошадь – одну из дюжины лошадей которым во время только что закончившейся стычки нападавшие успели перезать сухожилия. Брызнул фонтан крови, казавшейся черной в свете факела, и маленький Брендан уткнулся лицом в бок своего отчима.

– Государь, я не думаю, что это армия, – негромко сказал Морган, поглаживая Брендана по рыжевато-золотым волосам, чтобы успокоить. – Похоже, что разными нападениями командуют разные люди. Я думаю, что Сикард разбил по меньшей мере часть своей армии на небольшие, подвижные отряды, надеясь задержать нас этими набегами. Это обычная тактика приграничников.

– Сир! Ваша Милость! – на бегу закричал Джатам, оруженосец Келсона. – Герцог Эван взял пленного, но тот при смерти. Поторопитесь, если хотите допросить его!

Они бегом последовали за Джатамом туда, где полевой врач усердно трудился над мертвенно бледным человеком в кожаном костюме и пледе, пытаясь остановить кровотечение из раны, зияющей у того в животе. Человек прерывисто дышал, сжавшись от боли, руки его царапали повязку, которую врач прижимал к его ране. Архиепископ Кардиель, отложив свои священные масла, опустился на колени рядом с головой человека, но стоило только Келсону упасть на колени рядом со священником и положить руки на голову человека, как тот, сжав зубы, дернулся и замотал головой.

– Сир, он не выживет, – сказал полевой врач, отец Лаел, держа человека за запястья. Морган тем временем, присев на корточки с другой стороны тела, просунул одну руку под пропитанную кровью повязку, а вторую – за пазуху кожаной куртки, чтобы понаблюдать за работой сердца.

Когда Келсон начал снимать боль, человек перестал сопротивляться, но причиной этого могло быть как уменьшение боли, так и ухудшение его состояния. Меж пальцев Моргана текла кровь, пульсируя с каждым тяжелым ударом сердца – ее было так много, что Морган удивился, что человек был еще жив – и в отчаянной попытке хоть немного отттянуть наступление неизбежного, Морган засунул свою руку глубоко в рану, полностью погрузив туда пальцы, и обратился к своей способности исцелять.

– Дело плохо. Я теряю его, – закрыв глаза, прошептал Келсон, пытаясь заставить свой разум войти в угасающее сознание, которое уже затягивалось темной предсмертной дымкой.

– Я тоже, – ответил Морган.

Он изо всех сил старался передать исцеляющую силу через контакт с раненым, но почувствовал как эта сила начинает пульсировать в нем, подобно рыбе, бьющейся в маленьком садке без воды. Слишком поздно.

Он прекратил свои попытки, и это ощущение исчезло. Человек тихонько вздохнул, дернулся и застыл. Морган не стал вмешиваться в то, чем был занят Келсон, и, не обращая внимания на реакцию окружающих, моргнул и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

– Так, – нервно и почти без негодования прошептал Келсон, поднимая голову и с явным трудом концентрируя свой взгляд на на лице Моргана. – Это солдат Григора Данлийского. Боже, я и не знал, что он тоже предал меня!

Вздохнув, Морган медленно вытащил свою руку из мертвого тела. Коналл, опустившись на колени между ним и Келсоном, протянул ему миску с чистой водой и полотенце, за что Морган был искренне благодарен ему, ибо зловоние, исходившее от крови и порванных кишок было просто нестерпимым.

– Государь, неужели это Вас удивляет, особенно если учесть обычную для приграничников тактику, с которой мы столкнулись? – пробормотал Морган, продолжая механически обмывать руки, пока приходил в себя.

Герцог Эван опустился рядом с королем на корточки и протянул тому кусок испачканной кровью клетчатой ткани.

– А вот еще одна примета приграничников, Сир. Аларик, Вы узнаете узор?

Когда Морган отрицательно покачал головой, Эван поморщился и презрительно набросил окровавленный плед на лицо мертвеца.

– МакЭрскин. А один из моих лазутчиков клянется, что видел старого Тегана О'Дейра. Сикард вербует бандитов!

– Бандитов, скорее всего, вербует Трурилл, – возразил Келсон, устало поднимаясь на ноги. – Он и Григор Данлийский всегда были близнецами-братьями.

Морган, вытерев руки и отдав с благодарным кивком полотенце Коналлу, ничего не сказал, но, когда, несколько ночей спустя, они, войдя в транс, связались с Дунканом, он рассказал ему о растущих подозрениях, возникших у него и Келсона.

Нам начинает казаться, что основных сил меарской армии вообще нет на юге, – сообщил он Дункану. – Все, с чем мы имели дело – это мелкие банды, не больше сотни или около того человек, которые никогда не нападают открыто. Сикард мог повести основные силы на север, начав охоту за вашим войском.

Пока Брайс и его приспешники мешают вашему наступлению?

– ответил Дункан. – Очень даже может быть. Мы тоже пока еще не сталкивались с настоящей армией, но время от времени замечали следы прохождения большого количества людей. Но они не могут допустить, чтобы наши армии соединились.

Это точно, – согласился Морган. – Где Вы сейчас?

К югу от Килардена, на большой равнине. Как и вы, мы сталкиваемся только с мелкими отрядами противника, нападающими в темноте – в основном, они состоят из коннайтских наемников, но несколько раз мы видели епископских рыцарей. Джодрелл вбил себе в голову, что ими совместно командуют Горони и Лорис, но их никто не видел.

– Где же тогда Сикард? – вслух спросил Келсон, когда контакт прервался, и он посмотрел на Моргана, готовившегося к снятию Великой Защиты. – Если ни мы, ни Дункан не видели его…

Покачав головой, чтобы прекратить все разговоры до тех пор, пока он не закончит, Морган задул свечу, стоявшую на походном столике, стоявшем между ними, и надел свой перстень, которым он обычно пользовался, чтобы сконцентрироваться. Вокруг них, еле заметный в красноватом свете фонаря, пробивавшемся через полог палатки, вздымался серебристый защитный купол, поставленный им. Когда он поднял обе руки в стороны на уровень плеч, и, обратив ладони вверх, глубоко вдохнул, купол на мгновение вспыхнул ярким светом.

– Ex tenebris te vocavi, Domine, – прошептал Морган, медленно поворачивая кисти рук ладонями вниз. – Te vocavi, et lucem dedisti. Из тьмы воззвал я к Тебе, Господи. Я воззвал к Тебе, и Ты даровал мне свет.

Nunc dimittis servum tuum secundum verbum tuum in pace. Fiat voluntas tua. Amen. Дозволь слуге Твоему идти с миром, если будет на то воля Твоя. И да будет все по воле Твоей…

Когда он опустил руки, светящийся купол потускнел и погас, оставив после себя только четыре пары гладких кубиков размером с игральную кость, выстроенных башенкой: белые поверх черных, установленных вокруг их стульев. Когда Келсон наклонился, чтобы подобрать их, две пары, стоявшие на соломе, покрывавшей пол палатки, упали, не поддерживаемые более силой магии, до того удерживавшей их на месте. Келсон уложил кубики Защиты в ящичек, обтянутый красной кожей, а Морган снова сел на свой стул и, устало потирая двумя пальцами переносицу, вздохнул.

– С каждым разом становится труднее, правда? – прошептал Келсон, кладя ящичек рядом с задутой свечой.

– Нет, просто я все сильнее устаю. – Морган снова вздохнул и выдавил из себя улыбку. – Но это никогда не было простым занятием, и эта наша способность никогда не предназначалась для постоянного использования на таком расстоянии… во всяком случае, не так часто.

Он закрыл глаза и начал выстраивать снимающее усталость заклинание, стараясь одновременно избавиться от нараставшей головной боли, но Келсон шумным вздохом прервал бег его мысли.

– Черт бы побрал этого Сикарда! – еле слышно пробормотал король. – Боже, как я хочу, чтобы эта дурацкая война закончилась!

Как будто во сне, Морган кивнул и попытался продолжить заклинание, но неожиданно зевнул. Пытаясь не уронить голову и не заснуть прямо на месте, свалившись со стула, он чуть было не смахнул со стола кубики Защиты. Келсон, бросившись к нему через стол, успел схватить его за тунику.

– Вы в порядке?

Морган кивнул в знак согласия, но, казалось, он не мог даже сконцентрировать свой взгляд на Келсоне.

– Просто небольшая реакция на контакт, – пробормотал он и снова зевнул. – Она копилась всю прошлую неделю. Я плохо сплю после такой связи.

– И, конечно же, Вы даже не подумали о том, чтобы рассказать об этом кому-нибудь, правда? – Келсон отпустил его тунику ровно настолько, чтобы суметь самому обойти стол и поднять его на ноги, крепко ухватив его за локоть.

– Не кажется ли Вам, что Вы слишком увлеклись заклинаниями, снимающими усталость? – негодующе спросил король, подходя поближе и убеждаясь в своем предположении, одновременно разворачивая Моргану к его походной кровати, стоявшей прямо напротив кровати короля. – И Вы собирались снова воспользоваться ими, не так ли? Ладно, но сегодня ночью Вы будете спать, даже если мне придется подраться с Вами из-за этого.

Морган выдавил из себя кривую ухмылку и дал Келсону подвести себя к кровати, но тут его колени подогнулись и он оказался лежащим гораздо быстрее, чем собирался.

– Государь, не надо драться. Я сохраню свои силы для меарцев, – пообещал он, застонав, когда он открыл разум королю и позволил ему отключить себя.

– Вот и хорошо, – прошептал Келсон, слегка касаясь лба Моргана кончиками пальцев. – Забудьте обо всем и спите. Вы уже многое сделали. Вы же знаете, что Вы – не единственный Дерини здесь. Думаю, что я буду настаивать на том, чтобы Вы разделили эту ношу со мной.

Ни за что, если это повредит Вам, – донесся слабый мысленный протест Моргана, еле слышный даже при полном контакте разумов.

Мы поговорим об этом, когда Вы хорошенько отдохнете, – мысленно ответил ему Келсон. – А теперь засыпайте.

Что Морган и сделал.

После случившегося они сократили свои контакты с Дунканом, Келсон иногда выходил на связь с Дунканом в одиночку, иногда его подменял Морган, чтобы никто из них не тратил слишком много сил.

Тактическая ситуация становилась тем временем все более запутанной, и вместе с этим рушились выстроенные планы.

– Как мы, черт побери, можем воевать с теми, кого не видим! – пожаловался Келсон, когда они обогнули горы к западу от Дрогеры и, время от времени сталкиваясь с редкими нападениями отдельных банд, направились на север. – Нет никакого смысла вести двухтысячную армию, если в бою могут принять участие не больше нескольких сотен.

Кроме того, применяемая врагом политика выжженной земли, с которой они столкнулись, углубившись на территорию Меары, никак не могла ободрить их.

– Проблем с продовольствием у нас пока нет, – сообщил генерал Реми на вечернем совещании, когда он, Келсон и прочие командиры собрались возле королевской палатки. – Если у нас не возникнет проблем с фуражом, мы сможем прокормить солдат до середины лета или чуть дольше, в зависимости от обстановки. Но я должен заметить, что столь большая армия вынуждена двигаться медленно. Мне думается, что мы могли бы существенно выиграть, если бы переняли вражескую тактику и разделили армию на небольшие отряды, которыми гораздо легче управлять. Находясь в этой части страны, мы можем сделать это, ничем не рискуя, и весьма эффективно.

Остальные командиры посчитали это неплохой идеей, с которой согласился и Келсон. К следующему утру армия была разделена на четыре отряда под командованием практически независимых друг от друга командиров: герцога Эвана, генералов Реми и Глоддрута, и Моргана. Келсон присоединился к отряду последнего. К концу следующего дня отряды, растягивая линию фронта, разошлись друг от друга примерно на расстояние половины дневного марша. Гонцы, посылаемые от отряда к отряду, поддерживали сообщение между ними. Стычки с противником, казавшимся раньше призраком, стали более регулярными и повлекли за собой принятие более серьезных контрмер.

– Боюсь, что нам еще не раз придется увидеть такое, – сказал Морган королю душным июньским утром по прошествии месяца с того дня, когда они оставили Ремут.

Они ехали на тропе через выжженное – чтобы армия Халдейна не могла воспользоваться им – поле, за которым виднелась окраина какой-то достаточно большой и зажиточной деревни. И над продолжавшей тлеть по обе стороны тропы стерней, и над закопченными стенами и крышами еще курился дымок.

– Думаю, что хуже этого мы еще ничего не видели, – согласился Келсон.

Они видели подобное уже неделю: разрушения, произведенные врагом, уже не ограничивались выжженными полями и опустошенными амбарами, но коснулись уже и населения Меары. Каждый день отряды Халдейна проезжали через разграбленные деревни и небольшие городки, в которых оставалось лишь по горстке беженцев – простых людей, которые всегда страдают больше всех от войны – которые, после того как через их селения проходили армии обеих сторон, должны были начинать жизнь заново, несмотря на то, что до тех пор, пока их дети были сыты и чувствовали себя в безопасности, их совершенно не волновало, какой король занял тот или иной трон.

Когда Келсон, в сопровождении Моргана и небольшой свиты, возглавляемой Джатамом, несшим яркое знамя Халдейнов, ехал через городок, он чувствовал на себе взгляды оставшихся жителей. Перед ними через городок прошел отряд уланов, чтобы удостовериться в безопасности дороги и добить остатки вражеских отрядов, и теперь у окон и дверей домов стали появляться местные жители. Какой-то старик, завидев их, проворчал что-то, а женщина, кормившая грудью младенца, стоя в дверях сгоревшего дома, впилась взглядом в Келсона.

Чувствуя, как у него защемило в груди, Келсон опустил глаза, стыдясь своей принадлежности к воинам и страстно желая найти какой-нибудь еще способ сохранить мир, кроме войны.

– Пожалуй, это самая тяжелая сторона войны, – шепотом сказал он Моргану, пока их кони пробирались через засыпанную битым камнем улицу. – Почему простым людям всегда приходится страдать из-за безумия их правителей?

– Государь, война всегда жестока, – ответил Морган. – Если бы мы были такими же безрассудными, какими, похоже, становятся меарцы, мы вполне могли бы…

Он внезапно напрягся и замолчал, привстав на стременах, чтобы посмотреть вдаль.

– Что случилось? – спрсил Келсон, смотря в ту же сторону.

В конце улицы, у подножия лестницы, ведшей ко входу скромной, но величественной церкви, открывавшей дорогу одновременно к стенам монастыря и к расположенным внутри них домам, стояла дюжина уланов. В нескольких местах в стене зияли проломы, треснувшие кованые ворота висели на одной петле, а за стенами монастыря, над зданиями, лениво курился дымок.

– Мне это очень не нравится, – прошептал Морган, заметив как через сорванную калитку, явно нервничая, вышли несколько пеших уланов.

Они с Келсоном одновременно пришпорили своих коней и, объехав с разных сторон державшего знамя Джатама, рысью поскакали вперед, слыша как у них за спиной нестройно грохочут копыта сопровождавшего их отряда. Когда отряд подскакал к лестнице, порядок среди них более или менее восстановился, но лица уланов, узнавших их, были напряжены и мрачны. Морган натянул поводья, останавливая своего коня, а командир уланов, сжавший от ярости зубы, схватил его коня под уздцы, чтобы не быть растоптанным, а кто-то из молодых солдат, опустив голову к коленям, присел, едва не потеряв сознания. Появившийся у них за спинами позеленевший Коналл чуть было не наткнулся на Роджера, молодого графа Дженасского, который выглядел так, словно был готов убить первого встречного.

– Что случилось? – требовательно спросил Морган, спрыгивая с коня и стаскивая с головы шлем.

Командир уланов, передавая поводья коня Моргана одному из своих солдат и останавливая коня Келсона, давая королю спешиться, покачал головой.

– Кое-что, Ваша Милость, чем предатель изТрурилла может гордиться. Это ведь женский монастырь… вернее, он был здесь. Что тут еще говорить?

– Откуда Вы знаете, что здесь были трурилльцы? – спросил Келсон, снимая свой шлем и отбрасывая кольчужный подшлемник. По его тону и непринужденности, с которой он держал шлем, Морган понял, что многие вещи, очевидные для закаленного в боях солдата, все еще оставались незамеченными семнадцатилетним королем. Но молодому графу Роджеру, видимо, не пришло в голову, что Келсон может не понимать очевидного, и он, не заботясь о последствиях, ответил королю на заданный им вопрос.

– О, Сир, не сомневайтесь, это были трурилльцы, – сказал граф Роджер с таким презрением в голосе, что Морган чувствовал его почти физически. – Монахини не разбираются в гербах, но один из служек рассказал, что… Коналл, черт побери, если ты собираешься блевать, то делай это где-нибудь в другом месте! – внезапно закричал он, хватая принца за плечо и хорошенько встряхивая его. – Это случается!

– Что… случается? – ошарашенно спросил Келсон, все еще не желая верить в то, что он должен был услышать. – Вы хотите сказать, что…

– Келсон, они… изнасиловали монахинь, – прошептал Коналл, слишком шокированный, чтобы обращать внимание на вольность, допущенную Роджером при разговоре с его короевской персоной. – Они… даже убили нескольких. А еще они о… осквернили церковь! Они…

– Сир, они насрали в проходах и обоссали святой алтарь! – с солдатской прямотой сказал Роджер, глаза его горели яростью. – Простите, но я не знаю как это можно обрисовать приличными, достойными словами, ведь в том, что они сделали, нет ничего ни приличного, ни достойного… да и в сотворивших все это тоже. Если Вы еще не видели такого – значит, сейчас для Вас пришло время увидеть… Хотя бы для того, чтобы Вы поняли, что за скотина Брайс Трурилльский!

После этих слов Роджера у Моргана почти не оставалось сомнений по поводу того, что они обнаружат внутри. Когда его рука коснулась руки графа, он получил крайне яркий образ того, что творилось внутри, но, обуздав свой гнев, он передал графу свой украшенный герцогской короной шлем и предложил посеревшему Келсону сделать то же самое.

Оттерев Роджера и дрожащего Коналла, они с королем быстро взбежали по ступеням, покрытым битым стеклом и камнем. Неподвижный воздух был полон обезумевших криков раненых, а приблизившись к сорванным дверям, они почувствовали зловонную смесь запахов дыма, крови и испражнений. Но даже образы, переданные Морганом Келсону не смогли подготовить того к тому, что предстало их взору.

Изнасилование всегда относилось к преступлениям, с которым не мог смириться никто из рыцарей или прочих людей чести, еще меньше они могли смириться с осквернением священных мест – хотя последнее во время войны случалось столь часто, что это нельзя было считать чем-то необычным. Изнасилование в обители святой Бригиды – Морган быстро выяснил как назывался монастырь – было тем более нетерпимо, что его жертвами стали монахини, священный статус которых обычно охранял их от судьбы, уготованной их мирским сестрам.

– Милорд, мы умоляли их пощадить нас, – рыдая, сказала Моргану одна из одетых в синее женщин, когда они с Келсоном остановились у одной из боковых часовен, которая не очень сильно пострадала и потому была отведена под временное пристанище для раненых. – Мы дали им еду, которую они требовали. Ради них мы опустошили все наши кладовые. Мы и подумать не могли, что они вломятся в обитель, чтобы… чтобы развлечься нами.

– Скоты, дикари! – вторила ей другая. Она встала на колени, наблюдая, как избитый старый монах в лохмотьях соборует монахиню, неподвижно лежащую на пороге между церковью и монастырским двором, и ее внимание к молитвам казалось совершенно несовместимым с ее гневом. – Они были как звери! Да простит им Господь сотворенное ими, ибо я никогда не прощу этого, даже если это будет стоить мне места в раю!

Когда прошел начальный шок, Келсон вместе с Морганом обошел пострадавших, оставшись неузнанным, хоть и заметил несколько подозрительных взглядов, которые, впрочем, были скорее вызваны тем, что он был мужчиной, а не тем, что его узнали. Для большинства людей красные доспехи Келсона с изображенным на них золотым львом были всего лишь свидетельством того, что их обладатель был на какой-то королевской службе – может, оруженосец, может, просто молодой солдат, а может быть, помощник учтивого светловолосого лорда в черно-зеленом – но не более того. Изображение на доспехах Моргана вряд ли могло оказаться знакомым для горстки женщин, нашедших убежище у подножья холмов южной Меары.

– Там были и простые солдаты, и знатные лорды, – единодушно говорили все опрошенные, хотя и несколько разными словами. – На большинстве из них были красивые доспехи, вроде ваших.

Некоторые вспомнили кожаные костюмы и клетчатые пледы, характерных для приграничников, и с подозрением косились на волосы Келсона, заплетенные на приграничный манер в косичку.

– Вы можете описать пледы, которые были на них, или узоры на их щитах и плащах? – спрашивал всех Морган. – Если вы вспомните хотя бы цвета, это может помочь нам узнать, кто это был.

Но большинство были слишком испуганы, или шокированы, или то и другое сразу, чтобы вспомнить хоть что-нибудь действительно полезное, а Морган с Келсоном не хотели в такой обстановке использовать магию. И только когда они, продолжая опрос, оказались в углу разоренного сада, они получили ответ, отличный от всех предыдущих.

На первый взгляд, они увидели ту же грустную картину, что и прежде: истерично рыдающая молодая девушка с копной кудрявых белокурых волос, которую, стоило им только приблизиться, вторая девушка, обняв, прижала к себе,. На обеих было светло-синее одеяние новообращенных послушниц ордена, но одна из них носила очень приличный чепец. Обоим было не больше шестнадцати.

– Да какая разница кто это был? – неожиданно дерзко ответила та, что была в силах говорить, подняв заплаканное лицо и гневно глядя на двух вооруженных мужчин. – Он сказал ей, что устал и ему надоело подчиняться надменным епископам и попам, и что он хочет показать им, что он – настоящий мужчина.

– Мужчина… ха! – в ее темно-карих глазах блеснул гневный огонь. – Сильный, важный мужчина насилует невинную девушку! Она не имеет никакого отношения к этим епископам, которые его обидели. А теперь тот, с кем она обручена, ни за что не примет ее!

– Тот, с кем она обручена? – удивился Келсон, приседая на корточки. – И при чем здесь епископы? Кроме того, разве она не монахиня?

– Принцесса Джаннивер? – Девушка, удивленно моргнув, изумленно уставилась на него. – Я думала, что все уже знают.

Когда принцесса, услышав свое имя и тиутл, зарыдала еще громче, темноволосая девушка, поморщившись, сняла свой светло-синий чепец, покрывавший ее волосы и сунула его в руки Джаннивер вместо носового платка. Ее густые, иссиян-черные волосы рассыпались по растрепанному и испачканному сажей одеянию, а она сама, прежде чем снова, уже не столь воинственно, посмотреть на Келсона, вытерла тыльной стороной испачканной руки оставленные слезами дорожки, другой рукой прижимая к себе Джаннивер.

– Ладно, господа. С чего начать? – сказала она, изо всех сил пытаясь казаться беспечной. В ее голосе явно слышались восточные переливы, очень подходившие к ее темным волосам и оливковой коже.

– Она – единственная дочь князя Коннайта, – продолжила она. – Она отправилась в путь, чтобы выйти замуж за лланнеддского короля, и остановилась здесь, чтобы немного отдохнуть перед брачной церемонией. Обычай требует, чтобы те, кто останавливается у нас, носили те же одежды, что и новообращенные послушницы, – добавила она. – Поэтому напавший на нее принял ее за одну из нас.

Когда Келсон вопросительно посмотрел на Моргана, герцог-Дерини опустился рядом с ними на колени.

– Дитя мое, скажи, она ранена или просто сильно испугана? – ласково спросил Морган.

Девушка покачала головой и, безуспешно пытаясь успокоить рыдющую Джаннивер, покрепче обняла ее.

– Думаю, что она просто испугана, – прошептала она. – Она… ничего не расскажет о произошедшем.

– А Вы? – настаивал Морган.

Девушка всхлипнула и уткнулась головой в золотистые кудри Дженнивер.

– Они не тронули меня, – прошептала она. – Когда солдаты ворвались сюда, я, вместе с еще двумя сестрами, была в подвале. Мы спрятались. Они не нашли нас, но… надругались над сестрой Констанс. Вчетвером. Она была уже немолода и она… умерла, – с этими словами она вызывающе подняла глаза. – Впрочем, какая вам разница? – бросила она. – Вы спрашиваете, потому что вас действительно беспокоит то, что произошло, или вы просто хотите потешить свою мужскую похоть?

– Я спрашиваю, потому что я оставил дома жену и маленького ребенка, – негромко сказал Морган, как будто не замечая обидных слов, – а еще потому, что я молю Бога о том, чтобы нашелся мужчина, который смог разделить их боль, если им придется пережить то, что пережили вы с принцессой. Думается, я мог бы помочь вам. Я обладаю некоторыми способностями к исцелению.

– Неужели? – Глаза девушки полыхнули. – Мы сами обладаем даром исцеления. Неужели Вы не слышали об этом? Мы – орден госпитальеров. Наш орден был создан специально для того, чтобы заботиться о больных и увечных, – стоило ей взглянуть на исковерканный двор у него за спиной, как зрачки ее расширились, а глаза наполнились слезами.

– Наша цель – помочать больным и увечным, а не причинять вред кому бы то ни было. Разве может существовать награда большая, чем люди…

Ее голос сорвался в рыдания. Когда она залилась слезами и закрыла лицо рукой, Морган придвинулся поближе к ней и, потянувшись к ней, чтобы коснуться ее руки, мысленно попросил Келсона присмотреть за Джаннивер, которая, заметив его движение, отшатнулась и ахнула.

– Нет! Пожалуйста, не… – начала было Дженнивер.

Но Келсон уже схватил ее за запястье, удерживая принцессу в пределах досягаемости, и ласковым. но повелительным жестом положил ладонь ей на лоб, заставляя ее заснуть. Она провалилась в забытье, даже не закончив фразы, и Келсон еле успел подхватить ее, обмякшую в его руках, не дав ей свалиться на куст роз у нее за спиной.

Морган же, попытавшийся проделать то же самое с компаньонкой Джаннивер, столкнулся с совершенно другой реакцией: стоило только его разуму коснуться ее, как она инстинктивно подняла мощные экраны – хорошо подготовленную, тренированную защиту – которые через мгновение слегка расслабились, ибо разум одного Дерини признал другого и удостоверился в его благих намерениях.

– Кто Вы такая? – прошептал он, когда она, перестав сопротивляться, с тихим стоном облегчения припала к его груди. Ее плечи еще подрагивали, когда она пыталась сдержать свои слезы.

– Ротана, – ответила она. – – Мой отец – Хаким, Эмир Нур Халлаж. А кто… кто вы?

Она Дерини! – мысленно сообщил Морган Келсону, недоверчиво глядя на Ротану. – И, если я не ошибаюсь, родственница Риченды.

– Я Морган, – негромко сказал он. – А это Келсон Гвинеддский. И мне кажется, что Вы и моя жена – родственницы по мужу.

– Ваша… Ваша жена?

Он почувствовал, как она напряглась, услышав его слова, и она отпрянула, глядя на него и сделав свои экраны непроницаемыми, чтобы он не мог пройти сквозь них. Вместе с тем, она больше не пыталась вторгаться в его разум.

Келсон передвинул неподвижную Джаннивер на другую руку и удивленно поглядел на них.

– Она действительно родственница Риченды?

– Риченды? – прошептала Ротана. – Риченда Релжанская – Ваша жена? Это она была графиней Марлийской?

– Да, помимо прочего, – спокойно сказал Морган. – А теперь она герцогиня Корвинская.

– О, Боже милосердный, ну, конечно же, – пробормотала Ротана, недоверчиво качая головой и прижав обе руки к губам. – Морган – корвинский герцог-Дерини – и Келсон Халдейн, король гвинеддский. Я должна была догадаться.

– М-да, я знал, что слава о нас идет впереди нас, – пробормотал Морган, – но…

– О, милорд, я не хотела показаться непочтительной. Но я помню Риченду с детства, еще до того, как она вышла замуж за Брана Кориса. Она всегда играла со мной, и…

Взглянув на Моргана и Келсона, она оборвала себя на полуслове.

– Милорд, у нее был сын от Брэна Кориса. А Брэн предал Вас.

– Да, это так, – ответил Келсон, – Но не его сын. Не хотите же Вы сказать, что я мог бы причинить вред…

– Конечно, она не это имела в виду, – сказал Морган. – Кстати, миледи, а Вы когда-нибудь видели этого мальчика?

Ротана отрицательно покачала головой.

– Тогда, наверное, Вам стоит посмотреть на него, – продолжил Морган, пытаясь успокоить Ротану и поднять ее настроение. – Поужинайте с нами сегодня и вы его увидите. Мой пасынок, Брендан Корис, исполняет в этом походе обязанности моего пажа. Ему сейчас семь. Кроме того, у нас с Ричендой есть еще и дочь, которой чуть больше года. Ее зовут Бриони. А Вы разве не слышали о нашей свадьбе?

– Нет, не слышала.

Когда начальное удивление прошло, Ротану, казалось, уже не беспокоили новости, и вскоре она уже нетерпеливо расспрашивала Моргана о Риченде и детях, но, тем не менее, отказалась от предложения поужинать.

– Благодарю Вас, милорд, но я не могу, – тихо сказала она, снова сосредотачивая свое внимание на спящей Джаннивер. – Было бы просто неприлично, если бы я тратила время не на то, чего от меня ждут мои сестры и население города, пусть даже раненым смогут помочь и без меня. Кроме того, я буду нужна принцессе, когда она проснется… и спасибо Вам, Сир, за то, что Вы принесли ей облегчение, это должна была сделать я, но совершенное злодейство выбило меня из колеи.

– Я пришлю вам на помощь несколько наших полевых врачей, – негромко сказал Келсон, – и продовольствие для вас и жителей города. И я постараюсь помочь с очисткой церкви и похоронами погибших.

Он ушел отдавать необходимые распоряжения, а Морган по просьбе Ротаны отнес спящую Джаннивер в церковь и оставил обеих девушек на попечении аббатиссы. Этим же вечером, после ужина и обсуждения с командирами и лазутчиками возможного маршрута налетчиков, Морган с холодно-молчаливым Келсоном вернулись в монастырь, чтобы узнать, как себя чувствуют обе королевских пациентки и что происходит в монастыре.

– Люди мастерски расчищают церковь, – сказал им архиепископ Кардиель, выходя из церковных дверей в сопровождении отца Лаела, невысокого жилистого священника, который был одновременно его личным полевым врачом и духовником. – В церкви почти все сделано. Утром, до того как мы отправимся, я должен буду заново освятить ее.

– А что с монахинями? – спросил Морган.

Кардиель пожал плечами и вздохнул. – С ними не так просто, Аларик, как с окружающими предметами, но мне кажется, что они в порядке, насколько, конечно, они могут быть. Аббатисса только что дала мне кое-какие цифры.

– Сколько убитых? – спросил Келсон.

– К счастью, не так много как мы боялись, – ответил Кардиель. – Больше всего пострадавших, конечно, среди мужчин. Пятеро мирян и один монах были убиты, когда те бросились защищать женщин, еще несколько человек избиты – ничего необычного. Умерли только три монахини: одна была убита во время нападения. а еще двое умерли от травм. На самом деле, большинству из них удалось сбежать.

– Слава Богу, – прошептал Келсон, и повернулся к Лаелу, – правда, умерло еще и несколько горожан. А как принцесса?

Обычно веселый Отец Лаел, небрежно набросив на плечо свой медицинский мешок, оглянулся на дверь, из которой только вышли они с Кардиелем, и тяжело вздохнул.

Я дал ей успокоительное. Физически она поправится очень быстро. Эта старая курица, аббатисса, не позволила мне осмотреть ее, но она молода и сильна, да и молодая монашка, которая сидит с ней, говорит, что у нет никаких серьезных повреждений, – тут он снова вздохнул.

– А вот другие раны будут заживать долго. Плохо, что она не может просто забыть о случившемся. Или может? – добавил он, с надеждой посмотрев вначале на Моргана, затем на Келсона, поскольку он видел их работу достаточно часто, чтобы догадаться о кое-каких их способностях. – Вы ведь можете заставить ее забыть все, правда?

Когда Келсон, уставившись себе под ноги, внезапно закрыл свои экраны – Морган никак не мог понять почему – Морган тихонько кашлянул, привлекая внимание Лаела.

– Святой отец, мы конечно, сделаем, что можем сделать, оставаясь в рамках приличия, – негромко сказал он, пытаясь догадаться, почему Келсон закрылся ото всех. – Но если аббатисса не позволила полевому врачу и духовнику архиепископа прикоснуться к своей подопечной, то попробуйте представить, что она скажет по поводу герцога-Дерини и молодого короля, в отношении души которого тоже есть кое-какие-подозрения.

– А вдруг она не позволит нам увидеть Джаннивер? – не ослабляя своих экранов, шепотом спросил Келсон, когда оба священника ушли, а они с Морганом направились к часовне, в которой спала Джаннивер. – Боже, мне надо было сделать это как только мы нашли ее, когда у меня была возможность для этого.

– Сделать что?

– Заглянуть в ее воспоминания. Помните, Ротана говорила, что напавший на Джаннивер ворчал по поводу надменных епископов и священников. Вам не кажется, что он имел в виду Лориса?

– Хмм, похоже, – согласился Морган.

– Конечно, похоже. Даже если он имел в виду не Лориса, вполне возможно, что он сказал что-то еще, что позволит нам понять, кто здесь командует бандами мятежников. Кроме того, я хочу посмотреть на эту сволочь!

– А-а, – сказал Морган, внезапно поняв, чего хочет добиться Келсон. – А, может, Ротана уже сделала то, что досточтимый отец Лаел предложил сделать нам?

Келсон внезапно замер и ошеломленно посмотрел на Моргана. – О, Господи, неужели Вы думаете, что она это сделала?

Ротана не сделала этого, но стоило только Келсону объяснить ей, что он хочет сделать, как ее сухая деловитость моментально обратилась бешеным сопротивлением.

– Нет, нет, и еще тысячу раз нет! – прошептала она, когда они с Келсоном впились друг в друга взглядами, стоя по разные стороны от спящей девушки, а Морган неловко замер в дверях часовни. Аббатисса оставила Ротану одну, чтобы найти ей подмену, но послушница-Дерини сама по себе была достаточно действенной защитой для спящей принцессы.

– Почему я не стерла все из ее памяти?! Если бы я знала, о чем вы станете просить, я бы давно это сделала.

– Миледи, мы сделаем все очень быстро… – начал было Келсон.

– Нет! Как Вы не можете понять? Вас вообще не должно быть здесь. Разве она еще не настрадалась достаточно? Чего вы добьетесь?

– Мы добьемся того, чего требует мое понятие чести, – ответил Келсон. – Я хочу сделать все, что смогу, чтобы сотворившие это предстали перед справедливым судом. Ротана, я все равно загляну в ее воспоминания. Отойдите.

– Значит, вы хотите заставить меня силой? – прошептала она, отступая на шаг, как только Келсон просительно поднял руку. – Ваше понятие чести требует еще и этого?

– Что?

– Раз вы так решили, то я, конечно, никак не смогу помешать вам, – сказала она, – вы – двое вооруженных мужчин, а я – всего лишь женщина, которая не в силах остановить вас, так же как не смогла она.

Миледи…

– Давайте, боритесь со мной! – насмешливо бросила она. – Клянусь, это единственный способ для вас дотронуться до нее. Я сомневаюсь, что кто-то из вас осмелиться использовать… иные силы, чтобы одолеть меня, – она вызывающе вскинула голову. – Я не знаю, чему учили вас, но я хорошо знаю, чему научили меня. Вряд ли вы захотите навлечь это на свои головы!

Ее насмешки могли быть всего лишь ребяческой бравадой, но Келсон не был уверен в этом. Если бы он не побаивался ее – оне еще никогда не встречал женщину-Дерини примерно своего возраста – он просто сделал быт то, что было нужно сделать. Он сомневался, что Ротана в самом деле начнет ментальный бой, которым она угрожала, прямо здесь, в церкви. Что же касается небольшого психического принуждения, то…

Нет, это не ответ. И Ротана, и Джаннивер уже достаточно испытали за жтот день. Он должен постараться убедить ее.

– Миледи, постарайтесь, пожалуйста, понять, – терпеливо сказал он. – Если я выясню, кто именно ответственнен за то, что случилось здесь, я узнаю о нашем враге очень многое. И я найду его – запомните это! А когда я найду его, я назначу ему участь, которой он заслуживает.

– А стоит ли это того, милорд? – ответила она, блеснув глазами. – Стоит ли Вам мстить ему? Разве это сможет вернуть то, что было утрачено Джаннивер или другими пострадавшими?

– Миледи…

– Месть за мной, сказал Господь, – продолжила она, нравоучительным тоном цитируя ему Святое Писание. – И аз воздам. Господь на небесех воздаст им, Ваше Величество – но не Келсон Халдейн, правитель гвинеддский!

Такая дерзость настолько взбесила Келсона, что он чуть было не решил применить силу. Онемев от ярости, он упер сжатые кулаки в бока, посмотрел на Моргана, который ничем не мог ему помочь, и затем снова кисло взглянул на Ротану.

– Не мести жажду я, миледи, но справедливости, – ответил он тихим бесстрастным голосом, – Господи, поведай волю свою королю, сыну короля. Может, Вы считаете, что только Вы, отстаивая свою позицию в споре, можете цитировать Святое Писание?

Она открыла рот от удивления. Она явно не ожидала такого ответа. Она было отвернулась, но Келсон, перескочив через единственную ступеньку алтаря, схватил ее за плечо и развернул лицом к себе.

– Вы можете отвернуться от меня, миледи, но не от Святого Писания – если, конечно, ваши одежды что-то значат для Вас! – зло сказал он. – Даруй нам силу для торжества закона, – процитировал он. – ибо кто слаб, тот ничтожен. Ротана, я хочу, чтобы он предстал перед справедливым судом. Я не допущу, чтобы на моих землях творили такое, да еще те, кто когда-то поклялся защищать мои законы.

– Тогда, если Вы, милорд, уважаете одежды, которые я ношу, – холодно сказала она, – уберите от меня свои руки.

Он вздохнул и отпустил ее, чувствуя, что проиграл, но как только он повернулся и поглядел на дремлющую Джаннивер и все еще стоявшего в дверях часовни Моргана, он понял, что не может сдаться. Слишком рано.

– Я еще раз прошу Вас, миледи… ради нее, – пробормотал он.

– Нет, милорд. Она под моей защитой. У нее нет больше никого, чтобы защитить ее.

– Тогда, если Вы не хотите позволить мне заглянуть в ее память, сделайте это сами, – попросил Келсон, готовый ухватиться за любую, даже самую слабую, надежду. – А после этого позвольте мне получить нужную информацию из Вашей памяти. Я знаю, что прошу слишком многого, но для меня очень важно знать, кто натворил все это!

Когда он обвел жестом разрушенный монастырь, одновременно пытаясь установить ментальный контакт, она отшатнулась как от удара. Задрожав, она снова отвернулась и, склонив голову, прижала к губам сжатые в молитвенном жесте руки. Когда она снова обернулась к Келсону, она казалась уже немного успокоившейся.

– Я… не думала об этом так широко, милорд, – пряча глаза, сказала она негромко. – Я… позабыла как много других людей пострадало от рук тех, кто натворил все это, – Она снова опустила голову. – Я сделаю то, о чем Вы просите, но я… должна попросить, чтобы нас оставили наедине. Герцог Аларик, я не хочу выглядеть невежливой, но… для меня это будет очень тяжело. Не сам процесс, а…

– Понимаю, – негромко сказал Морган и, слегка поклонившись ей, посмотрел на короля. – Государь, мне подождать за дверью?

– Нет, идите в палатку, – твердо сказал Келсон, не отрывая взгляда от Ротаны. – Я скоро приду.

Когда Морган ушел, закрыв за собой дверь, Ротана вздохнула и спустилась к Джаннивер, а опустившись на каменный пол подле низкой кровати, стала внезапно похожей на испуганного ребенка, хрупкого и беззащитного. Келсон хотел было подойти к ней, но она догадалась о его намерении и отрицательно покачала головой, одновременно останавливая его жестом.

– Милорд, я должна сделать это в одиночку, – прошептала она и ее лицо, освещенное тусклым светом единственной лампады на пустом алтаре, напряглось. – Не пытайтесь помочь ни мне, ни Ее Высочеству. Если она хотя бы предположит, что я

познала выпавшие ей страдания, это и рассердит, и испугает, и смутит ее. Ментальный контакт может проникнуть куда глубже, чем любая телесная рана. Когда я закончу, я покажу то, что Вас касается.

Когда Ротана взяла руку Джаннивер и крепко сжала ее обеими руками, Келсон только кивнул и, затаив дыхание, осторожно присел на ступеньку алтаря. Почувствовав, как она начинает входить в транс, он сконцентрировался и, сев поудобнее, начал готовиться к своему входу в транс, глядя в ее темные глаза, которые немного затуманились, когда она усилила контакт.

Тут глаза ее закрылись и она, замотав головой, задрожала и быстро нагнулась вперед, прижавшись лбом к краю матраса, плечи ее тряслись в молчаливой реакции на увиденное ею.

Он очень хотел подойти к ней, но данное им обещание удержало его на месте. Когда она, наконец, подняла голову и посмотрела на него, ее смуглое лицо побледнело и осунулось, а глаза были полны слез. Аккуратно уложив руку Джаннивер на постель, она, казалось, взяла себя в руки и ласково коснулась лба спящей девушки, успокаивая ее, и подняла взгляд.

– Не думаю, что она знает его имя, – тихо сказала она, – так что не обижайтесь. Но я могу показать Вам его лицо… и герб на его плаще. Этого достаточно?

Не решаясь заговорить, Келсон кивнул.

– Очень хорошо. Дайте мне руку, – сказала она, протягивая свою.

Споткнувшись о ступеньку алтаря, он сел у ее ног. Ее рука была прохладной и покорной его руке, кожа ее была мягкой, в отличие от его покрытой затвердевшими мозолями ладони. Когда их взгляды встретились, он опустил свои экраны и без всякого сопротивления подчинил свой разум ее, зная, что при необходимости он в любой момент сможет разорвать контакт.

Подчинив свой разум ее воле, он почувствовал, как мир вокруг него сжимается, и вскоре он не видел уже ничего, кроме ее глаз. Потом исчезли и они, он закрыл глаза и поплыл в пустоте – пока он внезапно не стал различать какие-то предметы и не ощутил себя находящимся в другом месте.

Парень, представший перед его глазами, был бы красив, если бы его лицо не было искажено яростью и похотью. Он был молод – может, чуть старше самой Джаннивер – но из-за охватившего ее ужаса о нем можно было составить только общее впечатление: каштановые, коротко стриженые, на солдатский манер, волосы, которые слиплись от пота из-за пребывания под бармицей, сброшенной теперь на его узкие плечи, влажный, перекошенный рот, орущий про епископов и попов, которым он вынужден подчиняться.

Когда парень взглянул на свою жертву, глаза его зажглись безумием. Келсон почувствовал как поддавшись ужасу Джаннивер, переданному ему Ротаной, его собственное тело начало дрожать, и он еле сдержал крик в своей глотке, когда латная перчатка ударила по съежившейся от испуга плоти, и лицо парня приблизилось слишком близко, чтобы его можно было рассмотреть.

Только когда свободная рука парня изогнулась, расстегивая пояс, и у Келсона поплыло перед глазами, он смог, наконец, отделить свой разум от переживаний Джаннивер и обратить внимание на герб, украшавший плащ парня: пляшущий медведь и малиновые звезды на поле из серебряных и золотых клеток – старый герб суверенной Меары, с символами старшего сына на нем.

Глава 9

Она…вошла в душу служителя Господня и противостала страшным царям чудесами и знамениями

Премудрости Соломона 10:16

Та часть Келсона, которая осталась беспристрастной и полностью контролировалась Келсоном, немедленно узнала напавшего на Джаннивер. Он никогда не встречался с Ителом Меарским лицом к лицу, но когда он увидел клетчатое поле герба, он сразу же заметил сходство с чертами Лльювелла и Сиданы – да и кто еще кроме Итела осмелился бы носить такой герб. Та часть Келсона, которая оставалась королем и распорядителем правосудия, со стальным спокойствием запомнила лицо и герб Итела и отметила, что когда они наконец встретятся, Ител Меарский должен получить по заслугам.

Но та часть Келсона, которая, благодаря разуму Джаннивер, вновь пережила воспоминания о нападении Итела, не знала и не не хотела знать о том, что подросток в доспехах, грубо бросивший ее на землю, был мятежным принцем – эта часть его просто отшатнулась в невообразимом ужасе и, сжавшись, тщетно пыталась спрятаться от страха и боли.

Ярость Келсона только усилилась, когда часть его разума, неучаствовавшая в происходящем, осознала, что все, что передала ему Ротана, было лишь малой частью того, что вынесла сама Джаннивер. Даже пройдя через разум Ротаны, укоротившись во времени до нескольких секунд, ее беспомощность, боль и стыд были настолько сильны, что он на мгновение почувствовал себя обездвиженным и неспособным разорвать контакт, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Когда Ротана разорвала контакт, его сердце страшно колотилось от пережитого Джаннивер ужаса. Он взмок и задыхался, рука его так стиснула руку Ротаны, что часть его разума удивилась тому, что она не вскрикнула.

Застонав, он заставил себя отпустить ее руку и, опустившись на ступеньку алтаря и дрожа, прижал пальцы к вискам, сердце его дико колотилось, он, задыхаясь, пытался глубоко вздохнуть, чтобы вновь обрести равновесие.

Постепенно он пришел в себя. Еще до того, как у него в голове прояснилось, а пульс вернулся к более или менее нормальному, он понял, что Ротана не только передала ему информацию, которую он хотел получить, пусть и не в такой интенсивной форме, но и часть своей собственной реакции на произошедшее – мимолетное, но очень близкое касание ее собственной души. Подняв голову, чтобы посмотреть на нее, он почувствовал, что она испытала то же самое, и что она потрясена этим так же как он.

– Я не жалею о том, что я сделала, – прошептала она, слегка вздрогнув, когда их глаза встретились. – Я должна была заставить Вас понять, что она чувствовала. Вы – мужчина. Вы не можете знать, что значит быть женщиной и быть… использованной. А Джаннивер чувствовала себя такой защищенной…

Когда ее голос стих, Келсон, заставив себя еще раз глубоко и прерывисто вздохнуть, поглядел вдаль, проведя руками по лицу. Он еле смог заставить себя заговорить.

– Вы правы, – смог он вымолвить наконец, посмотрев украдкой на спящую Джаннивер и неожиданно обрадовавшись тому, что она спит. – Я и представить себе не мог… Если Вы… посчитаете, что лучше стереть случившееся из ее памяти, то сделайте это, – он тяжело сглотнул. – Хотелось бы только знать, кто сможеть стереть Ваши воспоминания… или мои.

Ротана расправила плечи и облегченно вздохнула. – Милорд, тот, кто посвящает свою жизнь исцелению других, должен быть готов к подобным тяготам, – тихо сказала она. – Так же тот, кто носит корону, должен ощутить ее тяжесть. Разве не так?

Это было так. Но осознание этой универсальной истины вовсе не облегчало его ношу, как не решало и других проблем, над которыми ему надо было поразмышлять. После того как он, запинаясь, попрощался с ней, он еще почти час бродил по затихшему лагерю, обходя линии караула и почемывая бархатные носы лошадей, тянувшихся к нему и тыкавшихся в него, ища ласки. Но все его ощущения блекли перед воспоминаниями, которые он постоянно прокручивал в своей памяти, пока, наконец, не вернулся к своей палатке, чтобы поговорить с Морганом.

– Государь? – сказал Морган, вставая вместе с юным Бренданом, когда Келсон отодвинул полог палатки и вошел внутрь.

Пока ждали его, они занимались чисткой доспехов Моргана – Брендан, полировавший шпоры, выглядел в своей одежде пажа нарядным и воспитанным, а Морган разделся до туники, набросив на нее ярко-зеленую шелковую накидку, спасаясь от ночного холодка, и сменил сапоги на кожаные сандалии. Его сапоги и покрытый металлическими пластинами панцирь, которые он носил весь день, лежали, поблескивая в свете фонаря, вместе с мечом, обмотанным перевязью, на походной кровати Моргана.

– Брендан, можешь идти спать, – едва заметив выражение лица Келсона, сказал Морган, отсылая мальчика. – Мы закончим утром.

Морган, зашелестев шелком накидки, поднялся, чтобы налить Келсону кубок вина, о котором тот не просил, но который был ему очень нужен. Келсон благодарно осушил его наполовину и, вздохнув, опустился на походный табурет, подовинутый Морганом к небольшому столику. И только после еще одного большого глотка он почувствовал себя готовым говорить о том, что произошло.

– Мне надо было немного погулять, – ставя свой кубок на стол, негромко сказал король и расстегинул перевязь меча, опуская меч на солому, устилавшую пол. – Мне было нужно время, чтобы подумать.

Морган, усаживась на табурет и шурша шелком одежды, ничего не сказал и терпеливо ждал, глядя на Келсона, уставившегося пламя фонаря, стоявшего на столе между ними.

– Это был Ител, – через мгновение сказал Келсон, не поднимая глаз. – В этом нет никаких сомнений. И он ответит за это.

Морган поставил локоть на столик и оперся подбородком на кулак. Другой рукой он поигрывал серебряным кубком – к сожалению, пустым, но он даже не подумал о том, чтобы налить еще вина. Он понял, что Келсон не просто узнал личность напавшего, но случилось что-то еще, о чем Келсон был пока не готов заговорить.

После долгого, давящего молчания Келсон неловко поднял взгляд и полуотвернулся, сев к Моргану боком и уставившись на стену палатки.

– Аларик, Вам когда-нибудь доводилось насиловать женщину? – еле слышно спросил, наконец, король.

Морган поднял бровь, но больше ничем не выказал своего удивления.

– Нет, не доводилось, – сказал он. – Как, наверное, и Вам.

Келсон мрачно усмехнулся и, сжав руками колени, покачал головой. – Нет, – прошептал он. – Признаться, я никогда даже не думал об этом. Это не то, что относится к нормальным… желаниям, – добавил он. – Я… хотел Сидану… наверное.

Он шумно сглотнул, теребя кольцо Сиданы, одетое на его мизинец, и Морган понимающе кивнул.

– Я уверен, что Вы хотели ее.

– Но это другое, – продолжил Келсон. – Изнасилование – это…

– …это, к сожалению, суровая реальность войны, государь, – мягким голосом сказал Морган. – Никто из благородных мужей не может смириться с ним, но такое все-таки… случается.

– Я знаю.

Келсон еще раз сглотнул и тяжело вздохнул.

– Аларик, а Вы… Вы никогда не задумывались, что должна чувствовать… женщина? – заикаясь, спросил он. – Должен признаться, что я никогда не думал об этом. Но теперь… я знаю это.

Когда он еле сдержал всхлип и закрыл лицо руками, Морган медленно кивнул, догадываясь, что произошло.

– Ротана показала Вам воспоминания Дженнивер?

Келсон поднял бледное лицо и внимательно посмотрел на Моргана. – Откуда Вы знаете?

– Келсон, я не в первый раз сталкиваюсь с насилием. Как Вы думаете, почему я не стал днем предлагать Вам прочесть воспоминания жертв?

– А, – все еще встревоженый Келсон посмотрел на свои переплетенные пальцы. – Но… есть кое-что еще, – негромко сказал он.

– Что?

– Это… это была Ротана, – он запнулся и беспокойно поежился. – Я… я заметил… даже не знаю… отблеск чего-то… и я… я… – Он тряхнул головой. – Аларик, этого не должно было быть. Это неправильно. Она посвятила себя Богу. Я не должен даже думать об этом!

– Проникновение в чьи бы то ни было воспоминания, требует очень интенсивного и тесного ментального контакта, даже при очень благоприятных обстоятельствах, – спокойно сказал Морган, задаваясь вопросом, мог ли Келсон установить настолько тесный контакт, чтобы думать о монахине – тем более о хорошо обученной Дерини вроде Ротаны – хотя бы полусерьезно.

– Вы – обычный, здоровый юноша, она – бойкая очаровательная девушка, к тому же Дерини – а Вы никогда еще не сталкивались с таким сочетанием. Так что нет ничего удивительного в том, что Вы почувствовали, по меньшей мере, небольшой интерес. Кроме того, разве она не послушница? Если так, то все ее обеты временны.

– Об этом не стоит даже говорить, – пробормотал Келсон, качая головой. – Она явно нашла свое призвание. Кто я такой, чтобы… чтобы…

– Келсон, если она действительно призвана жить в лоне церкви, тоя не думаю, что Вам стоит беспокоится о том, что Вы можете помешать этому… если, конечно, Вас беспокоит именно это, – ответил Морган. – А если у нее нет этого призвания… значит, она очень даже может подойти Вам как Ваша потенциальная невеста.

Келсон изумленно посмотрел на него, его взгляд отразил целую гамму чувств: шок, сменившийся задумчивостью, на смену которой пришло неприятие.

– Невеста? Это бред! Я не могу…

– Да, Вы, пожалуй, правы, – сказал Морган, взмахом руки останавливая дальнейшие протесты Келсона. – Об этом действительно не стоит даже говорить. Забудьте, что я заговорил об этом.

Но уже была дана пища размышлениям о том, стоит ли Келсону и дальше задумываться об этом и, может быть, принять участие в решении дальнейшей судьбы оказавшихся под его защитой.

– Думаю, что принцессу Джаннивер стоит отправить в Ремут, – сказал он Моргану вскоре. – Остальных сестер тоже. Пока Ител и его банда находятся на свободе, они будут там в большей безопасности.

– Да, наверное, это будет самое правильное, – равнодушно пробормотал Морган, отметивший про себя, что такое решение заодно оградит Келсона от соблазнов в отношении Ротаны.

– В конце концов, Джаннивер – принцесса, – теребя застежки на вороте своего панциря, рассуждал Келсон, расхаживая взад и вперед по настеленной на полу соломе. – Я не уверен, что имеет смысл отправлять ее к отцу – во всяком случае, до того, как я отомщу за ее честь. В то же время, Бог знает, как ее примет король Лланедда. Он-то ожидал, что его невеста будет девственницей.

– М-да, может получиться неудобно, – согласился Морган.

– Да, в Ремуте они будут в безопасности, а тем временем смогу разобраться с тем, что происходит, – продолжал Келсон. – Кроме того, Ротана сможет помочь тете Мероде, когда придет время для новых родов. В конце концов, она обучена исцелению. Да и еще один Дерини при дворе не будет лишним. Я уверен, что Риченда не будет возражать против этого.

Морган должен был признать, что она, скорее всего, не станет возражать.

– Придумал! Я поручу Коналлу сопровождать их, – продолжил Келсон, улыбаясь пришедшей ему мысли. – Он впервые получит отряд под свое командование – ему это понравится!

– До тех пор, пока он не станет считать свои обязанности ссылкой, не дающей ему поучаствовать в сражениях, – безразлично сказал Морган. – Но, как мне думается, горечь ссылки будет смягчена тем, что он будет должен охранять двух очаровательных девушек.

Келсон поморщился и пренебрежительно махнул рукой. – Аларик, хватит! Дома у него есть подружка. Вы же сами замечали, как он исчезает на несколько часов. Кроме того, я не могу отрядить для этой задачи никого более опытного. Прежде, чем все это закночится, нам понадобятся все, от кого может быть хоть малейшая польза.

– Ну, Коналл никогда не станет опытным, если Вы не будете ничего поручать ему, – указал Морган.

– Это поручение очень ответственное, но оно не требует чувства боя. Кто-то все равно должен сделать это. И, честно говоря, вернувшись в Ремут, он будет гораздо полезнее для Найджела, чем он может быть полезен для меня, оставшись здесь. Иногда он становится таким

надоедливым! Я постараюсь сделать так, чтобы его задача выглядела очень важной.

К счастью, Коналл признал поставленную перед ним задачу очень важной. Когда его вызвали в палатку Келсона и объяснили, что от него требуется, он, казалось, вздохнул с облегчением.

– Мой собственный отряд! – выдохнул он, слегка улыбаясь. – Признаюсь, я надеялся поучаствовать в сражении, но мне пришлось бы действовать под чьим-то началом. А тут командовать буду я! И, может быть, по дороге нам придется сразиться с разбойниками.

Известие о том, что он, вдобавок, повезет сообщения для Найджела, и в течение лета должен будет быть готов вернуться, если Найджелу понадобится передать королю какие-нибудь конфиденциальные известия, сделали его назначение еще более приятным.

– В конце концов, я, наверное, пробуду в Ремуте не очень долго, – сказал он. – У отца тоже могут быть новости, которые надо будет срочно доставить Вам.

– Ты можешь понадобиться ему там, в Ремуте, если возникнут проблемы с нашими торентскими заложниками, – напомнил ему Келсон. – Боюсь, что я дал ему ужасно тяжелое задание. Постарайся помочь ему всем, чем сможешь.

Этот разговор возымел желаемый эффект, и следующим утром, на рассвете, счастливый и довольный принц Коналл занялся сбором отряда, который должен был отправиться обратно в Ремут. Аббатисса и некоторые из монахинь были не столь рады предстоящей поездке, хотя большинство из них смирилось с ее необходимостью, стоило Келсону объяснить причины принятого им решения.

– Ваше преподобие, я не в силах защитить вас здесь, – сказал он, подтягивая подпругу седла аббатиссы и наблюдая как Ротана садится в седло лошади, стоявшей чуть позади. – Для Вас и вашего ордена опасность может выглядеть незначительной, но принцесса вытерпела слишком многое, чтобы я мог отправить ее в это путешествие без сопровождения других женщин. Ручаюсь, что в Ремуте вы будете в безопасности и вас встретят со всеми подоюающими почестями. Если Вы желаете, я могу выделить вам землю недалеко от Ремута, чтобы вы могли основать там новый монастырь.

Настоятельница коротко кивнула. – Спасибо, Сир, Вы очень щедры, но мы должны быть здесь. Что же касается нашей безопасности, то что Вы скажете о безопасности деревенских женщин, у которых нет покровителя королевской крови?

Келсон вздохнул и последний раз проверил подпругу. Он был уже одет для боя, на пурпурной коже его панциря ярко сиял золотой лев Халдейнов, а его черные волосы были стянуты в аккуратную косичку. Морган, стоявший позади него, был занят тем же в отношении принцессы, которая, закрыв бледное лицо руками, рыдала, сидя на кобыле серовато-коричневой масти. Ротана двинула свою лошадь на несколько вперед, чтобы успокоить ее, но Джаннивер продолжала заливаться слезами и ее горе начало сказываться на самообладании прочих монахинь.

– Матушка, мне хотелось бы поговорить с Вами об этом поподробнее, но решение уже принято, – сказал Келсон. – Сожалею, что Вы не согласны со мной. Коналл!

Коналл, выглядевший этим ясным июньским утром стопроцентным Халдейном, тем временем давал последние инструкции своему отряду и не прервал своего занятия даже направив свою лошадь к королю. Подъехав к королю, он изящно отдал честь, прижав кулак в кольчужной перчатке к груди, и удостоил женщин легкого кивка. Келсон редко видел Коналла столь самоуверенным и довольным.

– Ну, братец, тебе, похоже, не терпится приступить к своим новым обязанностям, – улыбаясь сказал он, подталкивая вперед Брендана с толстым пакетом, который тот вручил Коналлу. – У тебя хорошие солдаты, и я уверен, что они будут честно служить тебе. Дай вам Бог спокойно добраться до Ремута.

Коналл, слегка поклонившись, спрятал пакет за пазуху. – Благодарю, мой господин.

– Просто передай этот пакет Найджелу, – продолжил Келсон. – Я вложил туда распоряжения, которые касаются других людей, но он легко разберется что к чему. Ответы можно посылать обычными курьерами. Риченда знает как нас найти.

Коналл просто кивнул, но по выражению его лица Келсон понял, что Коналл догадался, как именно она найдет их. Но, поглядев на настоятельницу, он заставил себя не обращать на это внимания, и постарался не замечать взглядов Ротаны, сидевшей в седле стоящей неподалеку лошади.

– Ваше преподобие, я передаю Вас и сопровождающих Вас в руки одного из наших лучших командиров, принца Коналла Халдейна. Кузен, это матушка Элоиза.

Коналл, ободренный рекомендацией Келсона, обратился к настоятельнице с изысканным поклоном. – Ваше преподобие, я горд тем, что мне выпала честь служить Вам, – сказал он.

Когда он выпрямился, Келсон улыбнулся и по-родственному обнял его за плечи.

– Удачи, Коналл, – пробормотал он тихо, так что только Коналл мог услышать его. – Я бы хотел, чтобы мы могли вернуться в Ремут вместе с тобой. Мне не нравится то, чем мне придется заняться в предстоящие месяцы.

Когда они отошли на несколько шагов, Коналл покраснел и выдавил из себя улыбку, он был доволен и немного смущен тем, что оказался в центре внимания короля.

– Я постараюсь, – сказал он тихо.

После этого он, еще раз официально поклонившись Келсону, вернулся, чтобы сесть в седло и дать отряду сигнал к отправлению. Лошади, позвякивая упряжью в прохладе раннего туманного утра, тихонько тронулись с места. Яркая форма солдат резко контрастировала с бледными голубыми одеждами монахинь.

Когда последний всадник покинул площадку перед королевской палаткой, где собирался весь отряд, Келсон обернулся к Моргану и с облегчением вздохнул. За спиной Моргана стояли остальные офицеры, ожидая дальнейших распоряжений.

– Так, с этим разобрались. Джентльмены, мы уже не укладываемся в график. Надо быстро сворачивать лагерь и выезжать. Нам еще предстоит разобраться с Ителом Меарским.

Когда Морган отдал необходимые распоряжения, и офицеры бросились исполнять их, ни король, ни его генерал не заметили, как один из р'кассанских лазутчиков отделился от своих товарищей и, прикрывшись суматохой сворачиваемого лагеря, исчез за линией караулов.

За следующие две недели Келсону ни разу не удалось заметить самого Итела, хотя лазутчики неоднократно сообщали о том, что они видели Брайса Трурилльского и прочих приграничных баронов-предателей. Когда они глубже проникли в холмистую местность, даже те отряды, на которые Келсон разделил свою армию, стали чересчур громоздкими, и он выслал тяжелую конницу и пехоту под командованием генералов Реми и Глоддрута на запад, чтобы они подошли к столице Меары чуть более долгим, но более равнинным путем. Одновременно остаток армии – отряды легкой конницы и уланов – был разбит на небольшие отряды, под командованием его самого, Моргана и Эвана, которые наступая через холмы, начали охоту за Ителом Меарским и Брайсом Трурилльским.

Но, несмотря на свое продвижение на север и участвишиеся стычки с отрядами примерно того же размера, они не столкнулись с необходимостью решающего сражения и не обнаружили никаких следов меарского принца. Они все чаще встречали разграбленные деревни и выжженные поля, и возраставшая нехватка продовольствия для людей и лошадей подтверждала правильность выбора Келсона, решившего послать основную часть своей армии другим маршрутом.

Известия, поступавшие от северной армии и становящиеся все более и более краткими, были ничуть не оптимистичнее. Дункан продолжал успешно бороться с встречавшимися на его пути отрядами – в основном, церковными рыцарями и наемниками – но Сикард продолжал ускользать от него, постоянно передвигаясь с основными силами меарской армии, местонахождение которых так и оставалось неизвестным.

Если их стратегию на севере разрабатывает Сикард, то он – действительно хороший командир, – предупреждал их Дункан. – Задержка движения даже хуже настоящего боя. Бандиты выскакивают из ночной тени – им больше негде скрываться. Я был бы рад, если бы нам удалось вызвать настоящее генеральное сражение. Эта игра в прятки наносит ущерб нашим ударным отрядам.

Небоеспособность ударных отрядов могла привидеться Келсону только в самом кошмарном сне, и именно этого он больше всего боялся, беспокойно опускаясь ночью на на свой топчан. Рано или поздно, меарцам придется принять сражение. Через неделю он окажется у ворот Ратаркина.

Время от времени он задавался вопросом, что происходит дома, и удалось ли Коналлу и его подопечным спокойно добраться до Ремута. Он старался не думать ни о ком из этих подопечных, и с каждым днем это становилось все проще.

Тем временем Коналл и его подопечные без происшествий добрались до Ремута, и принц, въезжая вместе с ними во двор через ворота башни, получил прием, достойный героя. Найджел, предупрежденный Ричендой, еще за несколько дней подготовил для них необходимые помещения, и монахини были немедленно размещены в комнатах, окна которых выходили в сад замка.

Герцогиня Мерода, родившая неделю назад здоровую девочку, приняла бледную и безразличную принцессу Джаннивер под свое материнское крыло. Риченда, обрадованная воссоединением с родственницей. которую она не видела уже много лет, настояла, чтобы Ротана поселилась в ее собственных покоях.

Джеана тоже заметила прибытие новых для двора людей, а, узнав, что это монахини, живо заинтересовалась ими. Но она смогла узнать очень немногое, поскольку все, кто знал о произошедшем, во второй половине дня исчезли из поля ее зрения, чтобы успеть ознакомиться с письмами, посланными Келсоном, до совещания, которое Найджел назначил на поздний вечер. Коналла, к его большому раздражению, на это совещание не пригласили, и он вскоре послал своего оруженосца в город со своим собственным посланием.

– Похоже, мы мало что узнали нового о реальной стратегии меарцев, – хмуро сказал Найджел, выслушав остальных. – К сожалению, случившееся в обители святой Бриджиды меня не удивило. Брайс Трурилльский всегда был бежалостен, но я думал, что Ителу Меарскому рановато становиться столь бессердечным. Мерода, принцесса хоть немного успокоилась после того, как она прибыла сюда?

Мерода, которая, воспользовавшись тем, что присутствующие были почти что родственниками, кормила дочку, только вздохнула и покачала головой. В комнате, помимо нее и Найджела, были только Риченда, Арилан и брат Мероды, Саер Трейхем.

– Бедное дитя. Она уверена, что ее жизнь кончилась, – сказала Мерода. – Когда она только приехала, она была спокойна, но, похоже, это было из-за того, что долгая поездка притупило понимание ею того, что произошло. Когда мои фрейлины помогли ей принять ванну и уложили ее в постель, она расплакалась и плакала до тех пор, пока не заснула. К ужину она даже не притронулась…

Риченда, покачав головой, вздохнула. – Бедная девушка. Я, конечно, не знаю, что было уже сделано – я поговорю об этом с Ротаной утром – но должна быть возможность стереть, по меньшей мере, часть ее воспоминаний. Я могла бы войти в ее разум сама и постараться облегчить ее состояние, но лучше, если это будет сделано кем-то из близких, – заметив недоумевающий взгляд Саера, она улыбнулась. – Именно так, Саер. Ротана – не просто родственница моего мужа. Я не видела ее с тех времен, когда она была маленькой девочкой, но теперь она, может быть, обучена даже лучше, чем я.

– А, так она тоже Дерини, – пробормотал Саер, который за несколько последних недель узнал столько, что его вряд ли что-то могло уже удивить. Теперь и он, и Мерода знали и принятии Найджелом способностей Халдейнов, и том, кто такой Арилан. А поскольку в замке были и другие Дерини, они оба разрешили Риченде заблокировать их возможность говорить об этом где бы то ни было, кроме как среди тех, кто сейчас присутствовал.

Арилан фыркнул и затеребил свой нагрудный крест, гоняя его взад и вперед по цепочке с мелодичным звуком от трения металла о металл.

– Тогда давайте подумаем об этом, – сказал Найджел, беря несколько листов пергамента и перекладывая их в другую стопку. – Вряд ли есть смысл позволять ей слишком много размышлять о случившемся, если есть возможность облегчить для нее это бремя. И раз уж мы заговорили о Дерини, я хотел бы послушать, что Риченда сможет сказать нам о Мораг и Лайаме.

На лице Риченды мелкнула улыбка. – Думаю, что с леди Мораг мы разобрались, – сказала она, улыбаясь. – Ей понадобилось несколько дней, чтобы понять, что все люди, с которыми она общается, находятся под защитой, но она все-таки прекратила попытки взять их под свой контроль.

– Похоже, она что-то замышляет, – мрачно сказал Арилан. – Нам не стоит забывать, что она, в конце коцов, – сестра Венсита.

– О, она умна, – согласилась Риченда. – Но, думаю, что не настолько. Она знает, кто я такая, но она даже не догадывается на Ваш счет.

– А Лайам? – спросил Саер.

– Он хорошо освоился, – сказала Риченда. – Он скоро будет просто неразлучен с Пэйном и Рори.

Найджел нахмурился. – Я уже это заметил. Вам не кажется, что он сможет влиять на них?

– Не думаю, что это возможно, – ответила Риченда. – Когда Лайам оказался здесь, я в первую же ночь, пока он спал, слегка прочитала его мысли. У него очень хорошие способности, но он оказался обучен куда хуже, чем я ожидала – скорее всего потому, что никто не подумал о том, что он может унаследовать трон после своего брата.

Саер нахмурился. – А разве у него нет экранов?

– Конечно, есть. Причем очень крепкие, какие только и должны быть у племянника Венсита Торентского. Но даже сами экраны могут многое рассказать об уровне обучения и организованности ума. Я считаю, что любая его попытка повлиять на Рори или Пэйна может быть легко обнаружена. Но я все-таки решила на всякий случай заложить кое-что в разум обоих мальчиков. Если Лайам попробует применить к ним какую бы то ни было магию, кроме простого распознавания правды, они немедленно прибегут ко мне.

Когда Арилан одобрительно кивнул, Мерода приложила своего младенца к другой груди и облегченно вздохнула.

– Если бы я сказала, что мне не стало от этого легче, я, мягко говоря, слукавила бы, – сказала она. – А не кажется ли Вам, что подобные предосторожности надо предпринять и в отношении Коналла?

– Это как раз мой следующий вопрос, – сказал Найджел. – Если никто не возражает, то, раз уж Коналл здесь, я хотел бы, чтобы он участвовал в наших совещаниях. Ему будет полезно почувствовать ответственность.

– При условии, что на его разум будут наложены определенные ограничения, – сухо сказал Арилан.

– Само собой. Риченда, ты можешь заняться этим?

Риченда задумчиво кивнула. – Конечно. Задача будет немного потруднее, чем в случае с мальчиками или Меродой с Саером, но он, похоже, доверяет мне – и я знаю, что он просто восхищается нашими способностями. Возможность участвовать в обсуждении разных вопросов вместе с нами должна заставить его пойти нам навстречу. Вы, кажется, хотите. чтобы все было сделано как можно скорее?

– Будь добра. Я не думал об этом. но он, наверное, обижен тем, что его не пригласили на это совещание – хотя я думаю, что после целого дня езды он должен быть дико уставшим. Он сказал, что сразу отправится спать и не хочет, чтобы его беспокоили.

– Я займусь этим завтра или в ближайшие дни, – сказала Риченда. – Пусть он отдохнет сегодня. Что-нибудь еще, милорд?

– Начиная со следующей недели, нам предстоят встречи с купцами, – сказал Найджел. – Не думаю, что здесь возникнут какие-либо проблемы, но, прежде чем писать ответы Келсону, я хочу обсудить протокол таких встреч со всеми вельможами, которые сейчас в Ремуте. Думаю, что мы должны поговорить об этом завтра. Кстати, я хочу написать ему о том, как поживает Джеана. Что мне сказать? Я вижу свою драгоценную невестку только во время мессы.

Риченда пожала плечами и провела пальцем по резному подлокотнику ее кресла. – Думаю, что Вы и дальше будете видеть ее только на церковных службах – если, конечно, прибытие ко двору новых монахинь не пробудит ее от спячки. Она проводит все время или в беседах со своих духовником и сестрой Сесилией, или в молитвах. Боюсь, однако, что она не вызовет большого сочувствия у сестер из обители святой Бриджиды. Я не особо любопытствовала, но, как мне кажется, Ротана – не единственная, в чьих жилах течет кровь Дерини.

Саер еле слышно присвистнул и перекрестился, даже не осознав, что он делает, но тут же взял себя в руки и смущенно поглядел на Риченду и Арилана. – Прошу прощения. Я просто узнаю, что вокруг все больше Дерини.

– Милорд, не стоит извиняться, – посмеиваясь, сказала Риченда. – Прежде чем старые предрассудки отомрут, должно пройти время. Для человека, который еще несколько месяцев назад почти не сталкивался с «богопротивными Дерини», Вы держитесь очень неплохо.

– Просто будьте терпимы ко мне. Я работаю над собой.

– Саер, я делаю то же самое, – усмехнувшись, сказал Найджел, заметив, как во взгляде Арилана появилась боль. – А теперь, если мы закончили ободрять друг друга, я хотел бы закончить наше совещание, иначе мы просидим здесь до глубокой ночи. Кстати, Риченда, я собираюсь отправить наши письма Келсону послезавтра, а тебе к тому времени надо будет определить, где находится Морган.

– Я сделаю это завтра вечером, – ответила Риченда. – Если хотите, можете поприсутствовать при этом. А в течение пары следующих дней я найду возможность поговорить наедине с Вашим сыном.

Сын Найджела, тем временем, в отличие от предположений отца и его соратников, не отдыхал. Получив положительный ответ на отправленное днем письмо, он готовился к долгожданной встрече. Его верный оруженосец спал у изножья кровати, чему в немалой степени способствовала добрая доза сильного снотворного, добавленного в вино, которое он, в отличие от своего господина, выпил после легкого ужина в гостиной принца.

Коналл встревоженно присел возле спящего парня и приложил два пальца к артерии, бьющейся на его шее – пульс был полным, ровным, хоть и замедленным – потом, удовлетворенно улыбнувшись, поднялся и набросил на плечи темный плащ с капюшоном.

Через мгновение он уже спускался по лестнице и, пройдя по освещенному факелами коридору, подошел к другой комнате.

Это была комната, которую занимал Келсон, когда был принцем. Теперь она принадлежала Дугалу. Коналл очень жалел, что она не досталась ему. Дверь была заперта, но у Коналла был ключ. Ключ мягко повернулся в замке, дверь бесшумно отворилась и Коналл, проскользнув внутрь, закрыл за собой дверь и вновь запер ее.

После яркого света факелов в коридоре комната казалось темной, только из-под двери пробивалась узкая полоска света, но этого было достаточно, чтобы Коналл мог отыскать кремень и огниво. Вскоре меж его сложенных рук уже билось пламя свечи. Подняв свечу повыше, он обошел комнату, чтобы убедиться, что в комнате никого нет, и спокойно направился к темневшему у стены камину, остановившись в нескольких шагах слева от него. Остановившись, он поднял правую руку и вытянутым указательным пальцем решительно начертил в воздухе древний символ. Часть стены беззвучно отошла, открыв темный проход.

Не думая больше о том, что он сделал, он шагнул в проем, желая только одного – встретиться с тем, с кем была назначена встреча. Пройдя по узкой, грубо сделанной лестнице и начертив в воздухе еще неколько знаков, чтобы открыть нужные ему проходы, он, наконец, оказался перед тем, что искал: перекрывавшей дорогу стеной из грубо отесанных бревен.

Прежде чем открыть дверь, он погасил свечу и поставил ее в небольую нишу в стене, а выйдя в небольшую аллею, ведущую за пределы ремутского замка, запахнул поплотнее свой плащ, надвинул поглубже капюшон и положил руку на рукоять меча. Стараясь оставаться в тени, он направился к светившему впереди яркому фонарю, и, миновав небольшую площадь, он свернул в узкую улочку, потом в другую и вскоре добрался до таверны, называвшейся «Королевская голова».

Там его ждали. Трактирщик, подскочивший к нему как только он переступил порог, отвел его в небольшую комнатку в задней части здания.

В комнате, освещенной только пламенем камина, царил полумрак. Поначалу Коналлу показалось, что в комнате никого нет, и, когда за ним закрылась дверь, испуганно сдернул с головы капюшон, но тени, сгустившиеся около камина внезапно обернулись фигурой человека, который, улыбаясь, вышел на свет.

Это был Тирсель де Кларон, и его глаза цвета миндаля казались прищуренными из-за улыбки на его лице.

Глава 10

Я … умножал видения

Осия 12:10

– Похоже, мой любимый ученик уже вернулся с войны? – сказал Тирсель, сложив руки на груди и усмехнувшись, заметив облегченный вздох Коналла. – Что случилось? Может, ты сомневался, что я приду?

Коналл, сняв свой плащ и бросив его на стоявшую возле двери скамейку, усмехнулся и, по знаку Тирселя, уселся в кресло перед камином.

– Конечно же, я был уверен, что Вы придете. Вы еще никогда не нарушали данного мне слова.

– В этом ты можешь быть уверен, – ответил Тирсель, отвечая ободряющей улыбкой на прозвучавшую в голосе Коналла нотку недоверия. – Я же постараюсь не давать тебе повода для сомнений в моих словах.

Когда Коналл постарался расслабиться, миндалецветные глаза Тирселя потеплели. Благоухающий июньский вечер заставил Тирселя одется более свободно, чем обычно: на нем была желтовато-зеленая туника со свободным воротом, шедро украшенная по низу, манжетам и вороту шнуром из переплетенных красных, золотых и пурпурных нитей, легкие полотняные штаны тускло-красноватого цвета и невысокие сапожки с отворотами из мягкой кожи орехового цвета.

В такой одежде он вряд ли смог бы ехать верхом – во всяком случае, на большое расстояние – что только подтверждало догадку Коналла, что этот Дерини или жил в Ремуте, или имел здесь свой Портал – а, может быть, и то, и другое было правильным – но Тирсель никогда ничего о себе не рассказывал. Когда тот взял с выской каминной доски два кубка и протянул один из них Коналлу, свет камина осветил распахнутый ворот его туники, и Коналл заметил как жилы на его шее расслабились.

– Ладно, мой юный друг, расслабься и расскажи, почему ты так неожиданно вернулся в Ремут, – небрежно сказал Тирсель. – Что, война уже закончилась? Совет ничего не сообщал мне.

– Закончилась? Вряд ли, – сказал Коналл, глядя как Тирсель усаживается на табурет между ним и камином, и заглянул в свой кубок. – Как только началось что-то интересное, Келсон отправил меня домой. Я так и не решил, как это следует понимать: то ли как комплимент, то ли как оскорбление. Если бы не возможность заниматься с Вами все лето, я, пожалуй, здорово обиделся бы на него.

– Э-э, значит… Постой! О чем ты говоришь? – требовательным тоном спросил Тирсель.

– Ну, об этом монастыре и этой принцессе…

– Так. Похоже, все гораздо сложнее, чем я думал, – Тирсель поставил свой кубок на пол и, заметив вопросительный взгляд Коналла, потер руки. – Думаю, что тебе лучше показать мне, что произошло.

Он положил одну руку на руки Коналла, сжатые вокруг кубка, а другую – на его затылок. Коналл слегка вздрогнул, но заставил себя расслабиться. Они с Тирселем делали это уже давно, и Коналл уже давно потерял счет их контактам, но ему казалось, что он никогда не сможет избавиться от этого жуткой дрожи, возникавшей у него животе каждый раз, когда кто-то пытался войти в его разум.

– Смотри на кубок и фокусируй свой взгляд на отражении на поверхности вина, – пробормотал Тирсель, одной рукой пригибая пониже голову Коналла, а другой – стискивая его руку. – А теперь опусти свои экраны и дай волю своим воспоминаниям. Хорошо…

Коналл почувствовал как разум Тирселя вошел в его, но не более того – просто через мгновение он вспомнил день, когда они оказались в обители святой Бриджиды, о том, что там произошло, а в следущий миг он уже вновь оказался в темной комнате «Королевской головы», и почувствовал, как Тирсель массирует ему затылок.

– Выпей вина, – поднявшись, растерянно пробормотал Дерини, опираясь локтем на каминную доску и глядя на огонь в камине.

Коналл, повинуясь приказу, отхлебнул вина и поглядел на своего наставника с отчужденностью, о которой он не мог и помыслить когда прошлой зимой они только начали свои занятия. Не чувствовал он и головокружения, которое обычно возникало после проникновения Тирселя в его разум.

В течение нескольких недель они было отчаялись добиться способности к восприятию силы Халдейнов, но через какое-то время их настойчивость все-таки принесла свои плоды. Конечно, Коналла не льзя было считать полноценным Дерини, Халдейном или кем-нибудь еще – во всяком случае, пока – но он был уверен, что Тирсель доволен результатом. Разве не прекрасно было бы предстать перед Советом Камбера и явить ему доказательство того, что магическим наследием Халдейнов могут

владеть несколько представителей династии одновременно?

Коналл уже научился некоторым полезным вещам, вроде простейшего распознавания лжи и экранирования своего разума, а еще – тайным знакам, открывающим проходы, которыми он воспользовался этим вечером. Он даже смог заставить своего оруженосца забыть, куда они ездили, когда тому пришлось сопровождать Коналла на очередное занятие с Тирселем. Этот придурок считал, что всякий раз, когда они под тем или иным предлогом скрываются из замка, они едут к подружке Коналла. Если бы не проблемы, которые могли возникнуть, Коналл просто заставил бы парня заснуть, но, не зная, как долго продлится их сегодняшняя встреча, ему пришлось применить более жесткие меры предосторожности.

И он мог сделать в любое время, стоило только ему захотеть.

Он уже начал было радоваться тому, что достиг нового уровня мастерства, когда Тирсель, обернувшись, посмотрел на него. Его красивое лицо помрачнело. Огонь камина за спиной Тирселя подсветил красноватым светом шапку его темных волос, которые окружили его аристократичное лицо подобием какого-то дьявольского ореола. Коналл внезапно испугался.

– Похоже, у нас проблемы, – сказал Тирсель.

Коналл сглотнул и поставил свой кубок на пол, рядом со своим креслом, пить ему почему-то сразу расхотелось.

– Какие… проблемы? – еле слышно сказал он, выдавая свой страх.

– После того, как ты обретешь силу, при дворе будет слишком много Дерини. Ты знаешь леди Ротану, монахиню, которая ухаживает за принцессой Дженнивер?

У Коналла отпала челюсть, ведь эта девушка за время их долгой поездки из обюители святой Бриджиды начала ему нравиться. Он даже думал о том, что она, несмотря на свою верность данным обетам, может заинтересоваться им. Из-за ее скромной учтивости в разговорах с ним настоятельница даже сделала ей замечание, несмотря на то, что между ними не было ничего предосудительного. Честно говоря, он уже подумывал о том, чтобы слегка поухаживать за ней. В конце концов, она была новообращенной, и, кроме того, по словам Моргана, была принцессой.

– Она… Дерини? – выдохнул он, внезапно осознав, что означала родственная – пусть даже через мужа – связь между Ротаной и Ричендой.

– Не волнуйся. У нее нет никаких подозрений в отношении тебя. Я проник в ее разум достаточно глубоко, чтобы убедиться в том, что она ничего не знает про тебя. Она, кстати, была бы неплохой невестой для тебя…

– Черт Вас побери! Вы что, читаете мои самые сокровенные мысли? – выпалил Коналл.

– Тише! – прошептал Тирсель еле слышно, но в голосе его звучала такая сила, что не повиноваться ему не было никакой возможности. – Извини. Я должен был удостовериться, что она ни в чем тебя не подозревает. А ты не сможешь ничего рассказать мне по этому поводу.

– Но это вовсе не значит, что все это должно мне нравиться, – пробормотал Коналл, понизив голос, в котором все еще слышалось раздражение.

Тирсель глубоко вдохнул и терпеливо. – Я и не ожидал, что тебе это понравится. Мне не нравится, что ты теперь будешь находиться среди других Дерини: Ротаны, Риченды, Джеаны, к котрым потом, после своего возвращения, добавятся Морган, Дункан и Дугал, не говоря уж о Келсоне.

– Дугал? – ахнул Коналл. – Он Дерини? Но как…

– Не знаю. Все, что я могу сказать, это то, что он – Дерини, но явно необученный. Я сомневаюсь, что он смог бы заметить тебя, даже сидя здесь. Куда более серьезную проблему представляет твой отец.

– Мой отец? – прошептал Коналл. – Что Вы имеете в виду?

– Прежде чем уехать, Келсон наделил его силой Халдейнов, – спокойно сказал Тирсель. – А, тебе, похоже, не сказали об этом. Конечно же, он обладает не всеми способностями. Ему не передадут полную силу Халдейнов пока жив Келсон – считается, что это невозможно сделать, но рано или поздно мы докажем, что это не так – но кое-какими способностями он обладает. Как говорят… мои друзья, он может распознавать ложь, он, само собой, может связываться с другими Дерини и… может обнаруживать экраны. Для тебя это опасно.

Коналл сглотнул. Вряд ли ему удастся избежать встреч с собственным отцом.

– Что… что мы можем сделать? Тирсель, мы ведь так долго трудились, чтобы выстроить мои экраны. Они ведь основа всего, чему Вы меня научили.

– Знаю. К счастью, все Халдейны в той или иной степени обладают экранами, даже если они никогда не пользуются ими. Твои экраны пока что находятся в зачаточном состоянии, так что даже хорошо обученные Дерини не смогут заметить их – если, конечно, тебе удастся избежать глубокого проникновения в твой разум.

– Какого проникновения? – поинтересовался Коналл. – Вы, похоже, чего-то недоговариваете. С чего вдруг кто-то из них может заинтересоваться мной?

– Ты – сын Найджела, а он может частично пользоваться силой Халдейнов.

– Но…

– Не требуй от меня подробностей, – сказал Тирсель, поднимая руку в останавливающем жесте. – Если с Келсоном что-нибудь случится. Найджел станет королем, а ты станешь наследником.

– Я знаю, – еле слышно сказал Коналл.

– А это значит, что твой отец, естественно, собирается вовлечь тебя в то, что будет происходить на высоких государственных уровнях.

– Сегодня он этого не сделал, – пробормотал Коналл. – В эту самую минуту он совещается со своими тайными советниками. А меня не пригласили!

– Я не имел виду сегодня. Но я уверен, что они будут обсуждать такую возможность.

– И?

– И… – Тирсель вздохнул. – Коналл, при дворе есть Дерини, о которых ты не знаешь, и я не могу назвать их тебе. Но Найджел может рассказать тебе – он даже должен сделать это, если хочет, чтобы ты мог действовать как его преемник. Но если он это сделает, личности этих Дерини должны быть защищены.

– Что значит «защищены»?

Тирсель пожал плечами. – Не могу сказать точно, потому что сам не знаю, как они поступят, но, скорее всего, кто-то из приближенных к нему Дерини – скорее всего, Риченда – установит в твоем разуме некую блокировку. После этого тебе могут рассказать о других – но ты не сможешь использовать свои знания об этих людях, если это может раскрыть их. Честно говоря, это очень тонкая работа.

Пытаясь разобраться в сказанном, Коналл глубоко вздохнул и положил руки на подлокотники своего кресла.

– Эта… блокировка… я правильно понимаю, что для нас это может быть опасно?

– Только ее установка, и то, если мы не будем ней готовы, – ответил Тирсель. – К счастью, я хорошо представляю себе, чьи личности они захотят защитить, так что я могу прикрыть твои экраны, оставив нужные им области доступными и, в то же время, можно будет скрыть то, что нам нужно. кто бы ни занялся этим, он просто войдет в твой разум, сделаеть свое дело и уйдет. Все остальное будет зависеть от тебя: ты должен сделать так, чтобы никто ничем не заинтересовался и не стал лезть слишком глубоко.

– А это трудно – прикрыть мои экраны, или как там Вы это назвали?

– Для меня – не очень, а вот для тебя это может быть немного неприятно – в основном, из-за того, что процедура займет некоторое время. Из-за этого я хочу дать кое-что, подавляющее рефлекторное сопротивление. Если ты согласен, то мы должны заняться этим этой же ночью. Я знаю, что уже поздно, но одному Богу ведомо, когда остальные захотят, чтобы ты участвовал в их делах, и решат принять соответствующие меры предосторожности.

Коналл заставил себя глубоко вдохнуть и на несколько мгновений задержать дыхание. То, что предлагал Тирсель, пугало его, хоть и не так сильно, как вероятность того, что их поймают прежде, чем они достигнут своей цели. Когда он поднял свои глаза, Тирсель даже не пошевелился, изучающе глядя на него своими глазами цвета миндаля. Внезапно Коналл задался вопросом, а не читает ли Дерини его мысли.

– Ну что, прямо сейчас? – прошептал Коналл.

Тирсель кивнул.

– Хорошо.

Тирсель оттолкнулся от каминной доски и пошел к скамье на противоположной стороне комнаты. Там, под сброшенной бледно-коричневой накидкой, лежала маленькая сумка, которую он всегда приносил на их встречи. Тирсель несколько секунд рылся в ней, и Коналл решил встать и подойти к нему.

– Налей себе с полчашки воды, – сказал Тирсель, создавая у себя в ладони огонек, чтобы проглядеть несколько свитков, извлеченных им из сумки. – Я дам тебе дозу, большую чем обычно, а когда мы закончим, я дам тебе средство против первого зелья. Утром у тебя, пожалуй, будет болеть голова, но не больше, чем после обычного похмелья. В любом случае, это лучше чем возвращаться в замок под действием первого зелья – вдруг, ты наткнешься на кого-нибудь, кому не стоит знать о том, чем мы тут занимаемся. Я не хочу тебя подставлять.

Коналл принес воду и заметил, как Тирсель, высыпав в чашку содержимое какого-то пакетика, поморщился от резкого запаха, когда порошок растворился. Он был уже знаком с этим снадобьем, но не помнил, как оно называется. Даже половины пакетика было бы достаточно, чтобы не еле держался на ногах в течение нескольких часов. Пока Тирсель размешивал порошок лезвием своего кинжала, Коналл отстегнул меч, обмотал перевязь вокруг ножен, и, отложив оружие, задался вопросом, а не может ли человек умереть от того, что ему дадут слишком много этого зелья. Он понятия не имел, что с ним будет происходить.

– Тебе лучше сесть, прежде чем ты выпьешь это, – отвечая на незаданный вопрос, сказал Тирсель, указывая чашкой на кресло у камина. – Иначе ты можешь упасть еще до того, как допьешь чашку. Такая концентрация может здорово шибануть тебя. Но я могу гарантировать, что как только это снадобье начнет действовать, ты не почувствуешь вообще ничего.

– Слабое утешение, – пробормотал Коналл, садясь и беря чашку. – Мне надо что-нибудь сделать?

– Все как обычно. Вдохни поглубже и постарайся расслабиться. Опусти свои экраны насколько сможешь. Потом выпей все до конца.

– Вам легко говорить, – пробормотал Коналл.

Но он сделал все, как ему было сказано, глубоко вдохнув, расслабил свое тело и опустил экраны, затем медленно выдохнул. Сделав еще один вдох, он проглотил содержимое чашки одним большим глотком, стараясь не замечать противного вкуса.

Он успел еще раз сглотнуть, закрыть глаза, готовясь к последующему, и почувствовать как Тирсель взял чашку из его руки. Потом комната начала вращаться и он вцепился в подлокотники кресла, чтобы не провалиться в никуда.

Охнув, он зажмурил глаза поплотнее. Он почувствовал, как бестелесные руки сжимают его голову, по лбу, дрожащим векам и затылку разливается приятный холодок – ободряющий, помогающий – и в то же мгновение, почувствовал, как в его мозгу нарататет давление, которое, казалось, готово разорвать его череп. В ушах у него зашумело, а в горле почувствовался привкус желчи.

Тут его окутала чернота, несущая его куда-то – в ничто, засасывающее его, бестелесное и неосязаемое – а затем пришло благословенное забвение.

Повод для того, чтобы Коналл мог удостовериться в успехе их с Тирселем действий, возник не на следующий день, а лишь день спустя. Он мало что помнил из суток, прошедших между тем, как он выпил чашку, данную ему Тирселем, и моментом, когда он осознал, что его разум раздвоился: его самые сокровенные мысли прятались в каких-то укромных уголках его разума, а скучные повседневные мысли были на поверхности.

Он направлялся к внутреннему двору замка. При нем была связка писем, которые его отец просил забрать этим утром, чтобы отдать их курьеру, который вот-вот должен был отправиться в лагерь Келсона. Когда он шел через сад, думая о том, что, может быть, ему удасться увидеть Ротану, возвращающуся с утренней службы, он столкнулся с Ротаной и Ричендой, внезапно появившимися из-за угла живой изгороди. Когда они поздоровались, Ротана задумчиво поглядела на него, как будто она действительно думала о нем, и Тирсель был прав в своих предположениях.

– А, остаток писем для курьера, – сказала Риченда, вытаскивая еще одно из своего рукава и протягивая его Коналлу. – Можно, я дам еще одно?

– Конечно, миледи.

Засунув письмо под кожаный ремешок, стягивавший письма, он заметил, как Риченда посмотрела на Ротану.

– Кстати, Коналл, не могу ли я ненадолго отвлечь тебя, – сказала она. – Ты должен принести письма именно сейчас?

– Ну, курьер может подождать…

– Само собой, он подождет. Может, Вы позволит леди Ротане отдать их? Думаю, что Найджел не стал бы возражать.

Он начал было отказываться – теперь он был уверен. что Тирсель был прав – но Риченда, положив руку на связку писем, слегка коснулась его пальцев, и это прикосновение заставило его забыть о каких бы то ни было попытках сопротивляться ей.

– Ладно, – сказал он, когда Риченда взяла письма и отдала их Ротана. – Благодарю Вас за помощь, миледи.

Он удивленно смотрел, как Ротана уходит, и, повинуясь Риченде, прошел несколько шагов и свернул в небольшой просвет в живой изгороди.

– Пожалуйста, не бойся, – прошептала Риченда, разворачивая его лицом к себе и продолжая держать его за руку. – Твой отец просил меня поговорить с тобой. Он хочет, чтобы ты принимал участие в совещаниях наиболее узкого круга его советников, но, прежде чем это это произойдет, нам необходимо предпринять некоторые меры безопасности. Келсон наделил его частью силы Халдейнов, чтобы он, в отсутствие Келсона, мог более эффективно управлять страной и сообщил ему о некоторых своих придворных советниках-Дерини, о которых ты пока не знаешь.

Он впервые почувствовал, как к его разуму прикасается другой, пусть даже на очень поверхностном уровне, оставленным Тирселем открытым. Поверхностный уровень его разума, казалось, не вызвал у Риченды никаких подозрений, и он, по-прежнему, мог чувствовать оба уровня своего разума, только вот поверхностный уровень отзвался некоторым любопытством и небольшим испугом, что было вполне объяснимым для человека в его положении.

– Я… не понимаю, о чем Вы говорите, миледи, – пробормотал он, не в силах оторвать от нее глаз.

Она ласково улыбнулась и провела рукой по его лбу, положив кончики пальцев на его вздрагивающие веки.

– В свое время, ты все поймешь, – прошептала она. – Коналл, расслабься.

У него закружилась голова, и он пошатнулся, но Риченда, продолжая держать его за руку, удержала его на ногах. Она продолжала держать свои прохладные пальцы на его закрытых веках.

Через несколько секунд она убрала руки, и он вновь посмотрел на нее. Она улыбалась, ее синие глаза свеились удовлетворением, и Коналл понял, что и она, и Тирсель, сделали то, что они хотели сделать.

– Ладно. Сделано. Найджел хочет, чтобы во второй половине дня ты был с нами. Как ты себя чувствуешь?

– Мне как-то… странно…, – сказал он, вскидывая голову. – Что Вы со мной сделали?

– Я установила блокировку, защищающую информацию, которую ты получишь сегодня. Кстати, ты знаешь, что у тебя есть прекрасные экраны? Я, правда, не могу сказать, что удивлена. Ты ведь, все-таки, сын Найджела.

– Экраны? О… – пробормотал Коналл. – Но, я…

– Не беспокойся, – Она ободряюще погладила его руку. – Как я уже сказала, в свое время ты все поймешь. Ты, кажется, хотел проводить курьера? Я уверена, что еще не уехал.

Его голова прояснилась и он полностью пришел в себя только после быстрой ходьбы к двору замка, радясь при этом, что Риченда не стала сопровождать его. Когда он дошел до двора, Ротана уже ушла. Стоя рядом со своим отцом, он смотрел, как Саер Трейхем отдает курьеру последние указания, и только небрежно кивнул, когда Найджел спросил, говорил ли он с Ричендой. Столь же небрежный ответ на приглашение поучаствовать в совещании во второй половине дня, казалось, убедило Найджела, что все идет так, как положено.

Наблюдая за тем, как курьер, проехав через внутренний двор замка, скрылся за воротомаи, он подумал.что, может быть, стоит дать знать Тирселю о случившемся, но их следующая встреча должна была состояться лишь через несколько дней, и эти новости могли подождать. Кроме того, он подумал, что после совещания он сможет рассказать гораздо больше.

Так что, вместо этого он стал думать о Келсоне, о том, что творится там, в походе, и часть его очень хотела быть там, чтобы покрыть себя славой. К этому времени армия Келсона должна была подходить к Ратаркину, а армия Дункана должна была блокировать город с севера.

Ладно, если им повезет, все закончится быстро. Тянуть незачем, ведь Коналл все равно не сможет разделить эту победу. Он надеялся, что мятежники-меарцы получат от Келсона то, что заслужили – особенно эта свинья, принц Ител!

– Черт бы побрал этого Халдейна! – в это же время сказал Ител, оказавшийся несколько часов назад под защитой стен Ратаркина, но очень хорошо знающий о том, что Келсон, вместе со своей армией, находится всего лишь в дне пути от него, и только река и озеро могут замедлить его наступление. – Мама, мы мешали ему изо всех сил, теряли своих людей, шли за ним по пятам, но он все равно приближается! Я считаю, что мы должны отступить в Лаас!

Он выглядывал из маленького южного окна самой высокой башни дворца Ратаркина, чувствуя как у него за спиной суетится Брайс Трурилльский. Оба остались в доспехах, сняв лишь шлемы и кольчужные перчатки. Их покрытые пятнами пота подшлемники были сброшены назад, лица покрыты полосами грязи. Потрясенная Кайтрина стояла у самой двери, по обе стороны от нее стояли Джудаель и архиепископ Креода. На ней была корона, одетая по причине официальной встречи вернувшегося в Ратаркин сына, но и она, и епископы выглядели испуганными. Джудаель взял было ее за руку, пытаясь ободрить, но она отдернула ее и подошла к своему последнему оставшемуся в живых сыну.

– Мы победим, – сказала она, нежно касаясь его плеча, покрытого доспехами. – Сикард остановит МакЛейна на севере, и придет к нам на помощь. Мы можем пересилить Халдейна. Можем. Вот увидишь.

– Это весьма рискованное заявление, Ваше Величество, – устало сказал Брайс, успокаивающе кланяясь ей, когда Кайтрина, повернувшись, впилась в него взглядом. – Нам действительно лучше отступить к Лаасу. Мы окажемся на побережье. Нам будет проще получить подкрепление для наших наемников. Кроме того, там у нас не будет проблем с водой. Мы можем ловить там рыбу. Если дело дойдет до осады, мы сможем держаться там сколь угодно долго.

– Он прав, мама, – сказал Ител, дергая застежки своего доспеха, чтобы ослабить ворот. – Если мы останемся здесь, мы не сможем продержаться до тех пор, когда отец придет к нам на помощь. А отступление в Лаас поможет и нам, и ему выиграть время. Мы с Брайсом прикроем тыл и задержим войска Халдейна, чтобы ты с Джудаелем и епископами могла отправиться на запад.

– И оставить тебя здесь?

Ител вздохнул и оперся руками об оконный проем, еще раз окинув взглядом расстилавшуюся перед ним равнину. Теперь, повзрослев раньше времени, он стал мужчиной, а не зеленым юнцом, который уверенно выехал из города несколько недель назад.

– Мама, разве я не твой наследник?

– Зачем об этом спрашивать?

– Тогда дайте мне сделать то, для чего я был рожден! – выкрикнул он, умоляюще воздев кулак. – Если есть хоть один шанс на избавление нашей земли от узурпатора-Халдейна, я должен выстоять! Вы и Джудаель должны бежать. Мы с Брайсом последуем за вами, если сможем. Если понадобится, я выжгу Ратаркин дотла, лишь бы задержат тех, кто гонится за вами! Но мы не можем оставаться здесь, иначе нас загонят в угол, как собаки загоняют лису. Мы должны дать отцу время, чтобы он избавил нас от угрозы с севера!

– А вдруг Сикард не сможет придти к нам на помощь? Что тогда? – требовательно спросила она. – Я что, должна потерять вас обоих? Ител, я не могу … я не смогу жить, если тебя убьют как твоего брата! Мы должны спастись! Должны!

– Так оно и будет, Ваше Величество, – успокаивающе сказал Креода, впервые осмелившись вмешаться в семейные споры. – Лорд Сикард обязательно придет к нам на помощь. Уже сейчас Лорис и Горони ведут МакЛейна, вместе с его армией, к неизбежной гибели. Лорис и Сикард присоединятся к нам, как только кассанская армия будет разбита. Но от их помощи будет мало толку, если мы останемся в Ратаркине и попадем в руки к Халдейну.

Кайтрина, постукивая своей маленькой ногой по полу, выслушала его речь и, поджав губы, поглядела на Джудаеля.

– Ладно, Креода выступил против меня. А что скажешь ты, Джудаель? Ведь если мы отступим, а Ител погибнет, именно ты станешь королем Меары после моей смерти. Ты этого хочешь?

Джудаель, побледнев, отвел взгляд. – Все, чего я хочу, государыня – это служит Вам, а потом – Вашему сыну, – прошептал он. – Я получил все, чего я хотел. Но архиепископ Креода прав. Ради нашего общего дела, Вы должны отправиться в Лаас. Вы не можете допустить, чтобы Вас схватили.

– Понимаю, – Плечи Кайтрины внезапно поникли и она склонила голову. – Похоже, мне не переубедить вас. – Она тяжело вздохнула и подняла глаза. – Ладно. Сын мой, я отдаю все в твои руки. Скажи мне, что я должна делать, и я это сделаю.

При этих словах Ител посмотрел на Брайса; приграничный барон расправил плечи и упер руки в бока.

– Ваше величество, Вы и епископы должны немедленно уехать, – негромко сказал Брайс. – Для вашей безопасности, мы пошлем Ваших охранников и часть гарнизона замка вместе с вами. Остатки гарнизона присоединятся к нашим войскам. Они еще свежи и смогут прикрыть отсутпление.

– И мы должны отправляться в Лаас, – глухо сказала она.

– Да. Там есть запасной отряд. Если мы… не сможем присоединиться к Вам, они смогут защитить Вас, пока к Вам на помощь не подойдут Сикард и Лорис.

– Ладно, – пробормотала она, не глядя на окружающих. – Но прежде, чем я уеду, я… хотела бы остаться на несколько минут наедине со своим сыном.

Все немедленно вышли, оставив в комнате лишь Кайтрину и Итела, стоявших около узкого южного окна. Вздохнув, она сняла с себя корону и повертела ее в руках.

– Я… не жалею о том, что я сделала, – сказала она. – У наших мечтаний был шанс осуществиться… и я надеюсь, что этот шанс еще существует.

Отважно улыбнувшись, Ител ласково положил руки на то место, где несколько мгновений назад красовалась корона, и, нежно проведя пальцами по бороздке, оставленной на ее коже металлом короны, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Мама, этот шанс просто должен быть, – спокойно сказал он. – Ты – законная правительница этой страны, и мы доживем до того дня, когда ты займешь место, принадлежащее тебе по праву.

Когда он, глядя на нее, отодвинулся, она подняла корону, держа ее между ними, и потянулась к нему, чтобы одеть корону ему на голову.

– Я молю, чтобы так оно и было, сын мой, и не смей отказывать мне!

– Корона принадлежит тебе, мама, – прошептал он. – Не делай этого, пожалуйста.

– Я немного подожду, – сказала она, – чтобы ты мог носить ее, если…

Она не стала продолжать, но он понял, что она хотела сказать. Он медленно опустился на колени, позволяя ей опустить корону на его каштановые волосы, слипшиеся от пота. Почувствовав, как тяжелый металл опускается на его лоб, он вздрогнул и, схватив ее за обе руки, горячо расцеловал ее ладони в знак уважения. Она всхлипнула и прижала его к своей груди, не обращая внимания на ограненные камни короны, врезавшиеся в ее щеку.

Когда они, спустя несколько минут, вышли из башни, корона опять была на голове Кайтрины, которая, как и Ител, шла с гордо поднятой головой. Спустя еще несколько минут королева Меарская и ее небольшая, но преданная свита выехали через ворота Ратаркина и направились на север, оставив Итела и Брайса Трурилльского прикрывать их отступление. Когда на землю опустились сумерки, остатки защитников Ратаркина растворились в холмах, окружавших город, готовясь к подходу неприятеля, в городе к тому времени не осталось ни следа пребывания королевских особ, а сам Ратаркин был охвачен пламенем.

Пожар в Ратаркине был замечен, как только солнце скрылось за горизонтом Меарской равнины, а Келсон и его армия встали на ночь лагерем к югу от города. Келсон стоял на пригорке и глядел на северо-восток, куда указывал палец лазутчика, который заставил его и Моргана придти сюда, там, за далеким озером, лежал меарский город. В сумерках отсвет пламени был еле заметен, но с каждой минутой сатновился все ярче благодаря опускавшемуся на землю сумраку.

– Похоже, это Ратаркин, – с озадаченным вздохом сказал Морган, опуская подзорную трубу и передавая ее Келсону. – Джемет, в той стороне есть что-нибудь еще похожее по размерам?

Р'кассанский лазутчик покачал головой. – Нет, Ваша милость. Мы подобрались поближе, и никакой ошибки быть не может. Меарцы просто подожгли Ратаркин. Нам показалось, что около полудня из города выехал какой-то отряд, но это вполне мог быть обычный торговый караван. Когда мы их заметили, они были уже далеко на равнине – слишком далеко, чтобы мы могли проверить, кто они такие.

– Скорее всего, это была Кайтрина, бежавшая в Лаас, – прошептал Келсон, изучая разгоравшееся зарево через подзорную трубу Моргана. – Но не могла же она забрать с собой всю свою армию. Такое количество людей вы не смогли бы не заметить.

– Государь, это действительно так, – сказал Джемет. – Нам кажется, что они остались здесь, чтобы задержать нас. Или, может быть, у них осталось слишком мало солдат. Мы все время пытались убедить Вас, что основная армия никак не связана ни с Ителом, ни с Брайсом.

Келсон опустил подзорную трубу и, лязгнув латунью, одним хлопком сложил ее.

– Тогда куда, черт побери, она подевалась. Дункан не видел их главных сил. Мы тоже.

– Может, их вообще не существует, – пробормотал Морган, забирая у Келсона подзорную трубу и кладя ее в чехол. – Может, Кайтрина хочет, чтобы мы потратили все лето, гоняясь за ней. Я избрал бы именно такую тактитку, если бы у меня была очень точная цель и очень небольшое количество солдат.

Фыркнув, Келсон заложил большие пальцы за пояс и продолжил рассматривать пятнышко в северной части горизонта.

– Вы бы избрали эту тактику, я – пожалуй, тоже, но не Лорис. И мы знаем, что он не избирал такой тактики. Я думаю, что он просто прикрывает Сикарда и его главные силы. Может, Дункан ине видел саму меарскую армию, но он видел следы ее прохождения. Мне кажется, она должна быть где-то там, – он вытянул руку на север, – между нами и Дунканом. Если мы отправимся в направлении Лааса, гоняясь за Кайтриной, Сикард сможет здорово навредить нам на севере.

– Я полностью согласен, – сказал Морган.

– Хорошо, значит, мы вычистим тех, кого Кайтрина оставила под Ратаркином, чтобы задержать нас, а затем направимся на север, чтобы помочь Дункану, – сказал Келсон, взмахом руки отпуская разведчика. – Спасибо, Джемет. Можешь идти. Если меарская армия существует, у нас есть шанс взять ее в клещи.

Когда лазутчик, направившись вниз по холму, растворился в темноте, Морган кивнул в знак согласия. – Я думаю, что самая серьезная угроза для нас именно там.

– А пока, – продолжил Келсон, – я хочу взять Итела и Брайса. Аларик, я дико хочу этого.

– Я знаю.

– Кроме того, я хочу взять живьем Лориса и Сикарда. Да, еще этого мелкого лизоблюда, Горони!

– Тогда вперед! – хохотнув, сказал Морган. – Правда, кое-кто из наших друзей может не согласиться с Вашим замечанием насчет священников-лизоблюдов. Кардиель, например, был бы очень расстроен. Кстати, я пригласил его поужинать с нами сегодня.

– Учитывая растущие проблемы с продовльствием, я вряд ли назвал бы это ужином, – усмехнулся Келсон, поворачиваясь к спуску с холма, – но, по крайней мере, будет неплохая компания. Кстати, Вы не хотите помыться? Я, например, очень хочу.

Пока они спускались, наслаждаясь поднявшимся наконец вечерним ветерком, принесшим освобождение от дневной жары, их сопровождал серебристый смех Моргана, перемежавшийся бодрыми звуками разворачиваемого у подножия холма лагеря. Прежде чем направиться к стоящей отдельно королевской палатке, они прошли вдоль пикетов, выставленных у палаток командиров, перешли через ручей, вода в котором уже стала мутной из-за множества лошадей, приведенных сюда на водопой, и немного поболтали с оруженосцами и солдатами, ухаживавшими за лошадьми.

Юный Брендан уже подготовил для них ведра с теплой водой и чистые полотенца, не забыв про охлажденные в ручье кружки с элем. Когда Брендан и Джатам, оруженосец Келсона, помогли им снять доспехи, подшучивание друг над другом перешло в фырканье и облегченные вздохи. За омовением последовали чистая одежда и прохладный эль, так что, когда Кардиель присоединился к ним, они чувствовали себя в форме и телом, и душой.

Тем временем, далеко на севере, в другом лагере сторонников короля, Дункан, Дугал и дугаловские лазутчики говорили на ту же тему, что и Морган с Келсоном, но с куда меньшей уверенностью – они весь день были заняты отражением атак отрядов коннайтских солдат и ударных отрядов церковных рыцарей под командованием Лоренса Горони на свои фланги. Их потери – и убитыми, и ранеными – были небольшими, но постоянные стычки и необычная жара брали свое, изматывая кассанцев. Лагерь Дункана был окружен кострами, по всему периметру были расставлены секреты, и многие солдаты оставались при оружии, готовые к отражению очередной ночной атаки, пока их товарищи посменно отдыхали.

Дункан, на котором тоже были доспехи, кроме шлема и кольчужных перчаток, сидел на походном стуле в своей палатке – внутри было не так жарко – и мелкими глотками пил прохладную воду. Рядом с ним, на другом походном стуле, полулежал Дугал, наблюдая как Сайард О'Рвейн стучит по наголеннику его доспеха, пытаясь расстегнуть подколенную застежку, помятую во время недавней стычки.

Когда Сайард еле слышно чертыхнулся и еще раз ударил по непослушному металлу рукоятью своего кинжала, застежка, завизжав искореженным металлом, расстегнулась, освободив сустав.

– Получилось! – воскликнул Сайард, когда Дугал облегченно вздохнул.

– Колено болит? – спросил Дункан.

Дугал, расстегнув с помощью Сайарда остальные пряжки и сняв наголенник, несколько раз согнул и разогнул ногу и отрицательно помотал головой. Засунув палец за голенище сапога, доходившее почти до края наголенника, он отвернул его вниз.

– Похоже, с ним все в порядке. Колено немного затекло от того, что я полдня не мог его согнуть, но мне кажется, что если я немного пройдусь, все будет нормально. Сайард, ты сможешь починить это к утру?

Сайард хмыкнул в знак согласия и, рассматривая помятый наголенник, ушел, а Дугал, слабо улыбнувшись, поднялся и, хромая и поглаживая затекшее колено, подошел к отцу.

– На мой взгляд, довольно глупо чувствовать себя хромым по такой пустяковой причине, – сказал он, когда Дункан, отставив свою чашку в сторону, нагнулся и принялся обеими руками ощупывать его колено. – Разве ты можешь чувствовать что-нибудь через штаны?

– Подожди немного, – пробормотал Дункан, пытаясь с помощью магии добраться до ноги через кожаные штаны. На несколько мгновений он объял сустав целительным теплом, чтобы восстановить циркуляцию крови, и ощутил как разум Дугала отозвался нежностью и благодарностью, облегченно вздохнул, выпрямился и посмотрел на своего сына.

– Ничего серьезного, – сказал он, – хотя, если бы на тебе не было доспехов, я вряд ли смог сказать то же самое. Мне кажется, что, несмотря на жару, тебе стоит носить доспехи попрочнее.

Дугал еще раз согнул колено, и, убедившись, что сустав стал гнуться гораздо лучше, улыбнулся и придвинул поближе складной стул, чтобы сесть подле отца. Усевшись, он вытер потное лицо краем грязного полотенца, висевшего у него на шее. Дункан заметив, в каком состоянии находится полотенце, протянул ему свое, почище, которое висело у него на на плече.

– Как ты думаешь, что будет дальше? – тихо спросил Дугал, расстегивая свой кожаный панцирь, чтобы вытереть пот с шеи и подставить вечернему ветерку свою промокшую от пота тунику.

Дункан, снова беря чашку и отхлебывая из нее, покачал головой. – Хотел бы я знать. Хочешь воды?

Усмехнувшись, Дугал взял чашку и вылил ее содержимое себе на голову, наслаждаясь прохладными струйками, стекавшими с его волос под доспехи. Когда Дугал снова вытер свое лицо, Дункан хохотнул и, забрав чашку, снова наполнил ее из оловянного кувшина, стоявшего у его ног.

– Ты зазря тратишь хорошую воду, – сказал он, когда Дугал вздохнул и развалился на своем походном стуле. – Ты ведь весь сырой!

– Теперь я такой же сырой, как раньше был пропотевший, – смеясь, ответил ему Дугал. – А ты сам не хочешь попробовать?

– Нет уж, спасибо.

– Раз нам не суждено снять сегодня доспехи, то это, все-таки, лучше, чем ничего, – бросил Дугал.

Дункан усмехнулся и покачал головой. – Дугал, ты же знаешь, что я терпеть не могу ходить грязным. Днем это еще куда ни шло, но не помыться на ночь – фу!

– И ты еще называешь себя приграничником!

– Я не называю себя приграничником; хоть я и возглавляю приграничный клан, но я все-таки герцог, причем потомственный, а кроме того, я – священнослужитель, – якобы негодуя, сказал Дункан. – а никто из герцогов, или иерархов не согласится пребывать в грязи после того, как он целый день бился за своего короля, – он усмехнулся. – С другой стороны, нам не особо приходится жаловаться, правда? – Его голос внезапно стал серьезным. – Боже правый, как я хочу узнать, где прячется армия Сикарда! Я бы многое отдал за то, чтобы встретиться с врагом, который примет открытый бой.

– Знаю, – уныло сказал Дугал, опираясь локтями на колени и подпирая кулаком подбородок. – Происходящее вокруг уже начинает надоедать, правда? Может, нам стоит связаться с Морганом? Вдруг они уже столкнулись с Сикардом там, на юге?

– Ну, ты же знаешь, что это не так. В любом случае, я слишком устал, чтобы пытаться установить контакт этим вечером, – он зевнул и, поднимаясь на ноги, потянулся. – Кроме того, они не ждут от нас попыток выйти на связь в течение еще нескольких дней. Слушай, а ты не знаешь, смог ли Джодрелл отыскать что-нибудь на ужин? Не знаю, как ты, а я просто умираю от голода.

– Думаю, что он нашел кое-что. И еще…

– Что «еще»? – спросил Дункан, уперев руки в бока и глядя на Дугала, который тоже поднялся на ноги.

– Ну, мне стало интересно, что ты будешь делать, если нам будет надо связаться с Морганом, а он не будет ожидать попытки контакта с ним.

– Хм, ну это будет гораздо труднее, чем установить контакт, который был запланирован, – сказал Дункан, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Если бы я был уверен в необходимости контакта, я бы дождался поздней ночи, когда он будет спать. Спящие гораздо восприимчивее к ментальным контактам. Вот тогда мы могли бы связаться с ним, – он вопросительно поднял голову. – Я ответил на твой вопрос?

– Думаю, что да, – тихонько сказал Дугал. – У нас пока нет необходимости выхожить на связь с ним, правда? Мы ведь и так знаем, что последние пару недель на нашем пути стоят Лорис и Горони.

– Верно, – согласился Дункан. – А когда мы встретимся с ними, я хочу задать им хорошую трепку за каждую ванну, которой я был лишен в этом походе. А теперь пойдем, поищем свой ужин. Мне достаточно того, что придется спать в доспехах. И будь я проклят, если я соглашусь уснуть на пустой желудок!

Глава 11

И вот, ко мне тайно принеслось Слово, и ухо мое приняло нечто от него.

Иов 4:12

– Angelus consilii natus est de virgine, sol de Stella, – сказала занятая тканием гобелена Риченда Ротане, вместе с которой они читали друг другу стихи этим утром. – Вещий ангел девой рожден, как солнце от звезд. Sol occasum nesciens, Беззакатное Солнце, звезда, что сияет всегда, ярко повсюду…

Ротана, читая лежащий на коленях свиток, от радости чуть не подпрыгнула в своем кресле.

– О да! Я знаю эти стихи. Sicut sidus radium, profert virgofilium, pari forma. Звезда дарует свой луч, и дева дарует сына таким же…

Кроме них, в солярии никого не было. Ротана, скрестив ноги, сидела под окном, скромно подоткнув свое светло-синее одеяние вокруг своих колен и босых ног. Здесь, в покоях, отведенных для женщин, она сняла свою вуаль, и перебросила через плечо свою отливавшую черно-синим отблеском косу, кончик которой стелился по рукописи, расстеленной у нее на коленях. Ее пальцы выразительно трепетали, как крылья голубей, свивших свое гнездо на карнизе окна, ее лицо, казалось, мечтательно светилось от восторга, вызванного древними стихами.

– Neque sidus radio, neque mater filio fit corrupta. Звезда не утратит чести, даруя свой луч, и мать, сына даруя, подобна ей.

Когда-то Риченда тоже испытывала этот юношеский восторг. Теперь же, воспринимаясь с мудростью и опытом возраста женщины вдвое старше Ротаны, слова эти приносили глубокое удовольствие. В течение пяти лет, пока она была замужем за Брэном Корисом, она была оторвана от учебы, которой она так наслаждалась, будучи юной девушкой, поскольку Брэн считал, что женщине просто неприлично быть слишком образованной. После смерти Брэна она продолжила учиться, и Аларик не просто мирился с этим, но и всячески поощрял ее в этом, а Дункан и Келсон всегда живо интересовались тем, что она узнавала, и о чем она им рассказывала. Свиток, который сейчас держала Ротана, умудрился найти именно Дункан, и Аларику пришлось выложить совершенно умопомрачительную сумму, запрошенную за этот свиток.

– Помнится, в Писании есть подходящие слова, – сказала Ротана, нетерпеливо водя пальцем по каллиграфически выписанны буквам. – Я – породительница любви, и страха, и знаний, и надежды на Бога… и воспоминание обо мне слаще меда, и наследие мое приятнее медового сота.

Риченда ободряюще улыбнулась и, не отрываясь от гобелена, буркнула что-то в знак согласия, а Ротана вновь погрузилась в чтение.

В солярии было уже жарко, хотя только что миновал Терц, «Третий Час» по древней терминологии, когда Дух Святой нисходит на апостолов. Прежде, чем вечер принесет желанное облегчение, в комнате станет еще жарче. Вернувшись с заутрени, Риченда, по примеру Ротаны, сняла свою вуаль, страстно желая ощутить благодатную прохладу озер Анделона, где родилась ее мать, или хотя бы свежий морской ветерок коротского побережья. Она ненадолго оторвалась от гобелена, чтобы поправить шпильку в своих огненно-золотых кудрях. В знак уважения лазурных одежд Ротаны и других монахинь, Риченда этим утром одела не свое любимое синее платье, а нежно-розовое. Ей очень шел этот цвет, подчеркивавший вызванный жарой румянец на ее щеках и огненный оттенок ее волос.

А в Меаре, наверное, еще жарче, – подумала Риченда, когда ее пальцы вернулись к привычной ритмичной работе, заставляя костяной челнок порхать взад и вперед по вышиваемому ею узору.

Беспокоиться об Аларике смысла не было; ни ему, ни ей от этого легче бы не стало. А стихи, которые читала Ротана, приносили наслаждение, их ритм полностью соответствовал заклинанию, спрятанному между строк. Она почувствовала, как под воздействием слов, звучавших в утреннем воздухе подобно гальке, падающей в тенистый пруд, она как будто впадает в легкий, приятный транс, радуясь про себя, что они пришли сюда пораньше, до того, как кто-нибудь из остальных девушек решил присоединиться к ним.

– Здравствуй, небес королева, здравствуй, ангелов госпожа, – продолжала Ротана. – Привет тебе, ибо есть ты основа всего и светоч, давший жизнь миру…

Нитка запуталась и Риченда, распутывая узел, склонилась над своим полотном, но часть ее разума продолжала следить за заклинанием, которое продолжала плести Ротана, читая стихи, и тут она внезапно поняла, что в комнату вошел кто-то еще, стоявший сейчас, прислушиваясь, за резной ширмой, стоящей перед дверью, и этот кто-то был Дерини, плотно закрывший свои экраны и не дающий вступить в контакт.

Любопытствуя, она оглянулась – войти сюда, в женские покои, без стука могли только два человека королевской крови – и, заметив как за ширмой мелькнул край белой одежды, убедилась, что ее подозрения оказались правильными: это ьыла Джеана, которая явно не узнала Риченду из-за того, что на той было не привычное синее, а розовое платье. Интересно, что будет, если королева решит подойти поближе.

Не останавливайся, – мысленно приказала она Ротане, когда девушка заметила, что к ним кто-то пришел, хоть и не узнав посетительницу.

Ротана, слегка подвинув лежащий на коленях свиток и еле заметно запнувшись, продолжила чтение. Риченда, заметив выходящую из-за ширмы Джеану, склонилась над своей вышивкой пониже, пряча лицо.

– Прошу прощения, – негромко сказала Джеана, когда Ротана, подняв на нее свой взгляд, перестала читать. – Я просто была очарована красивыми стихами, и я… Вы, часом, не одна из недавно прибывших монахинь? Вы так молоды.

– Миледи, боюсь, на мне нет моего обычного одеяния, – застенчиво улыбнувшись, сказала Ротана, подбирая со скамьи свою вуаль и вставая, чтобы поприветствовать королеву вежливым реверансом. – Сейчас жарко, и, учитывая, что я всего лишь послушница, мои сестры снисходительно относятся к моим ребяческим ошибкам.

– Да, дитя мое, здесь и вправду жарко. Я никому ничего не скажу, – улыбнувшись в ответ, сказала Джеана и только тогда взглянула на Риченду, которая тоже поднялась при ее приближении.

– Вы! – ахнув, прошептала она.

Риченда склонила голову и присела в почтительном реверансе.

– Ваше Величество…

– Величество? – отозвалась Ротана, вопросительно глядя на Риченду.

– Джеана Бреманская, мать нашего короля, – негромко сказала Риченда, не отрывая глаз от королевы. – Ваше Величество, разрешите мне представить свою родственницу Ротану, дочь Хакима, эмира Нур Халладжа, новообращенную послушницу обители святой Бриджиды.

Когда онемевшая Джеана перевела взгляд с Риченды на выглядевшую испуганной Ротану, которая поспешила одеть свою вуаль, Риченда жестом пригласила королеву сесть рядом с Ротаной. Она была уверена, что королева откажется, но, предлагая королеве сесть, испытывала от этого удовольствие, граничащее с извращением.

– Ваше Величество, если хотите, можете присоединиться к нам, – сказала она. – Вам, похоже, хочется послушать стихи. Помимо обычных стихов, Ротана читала сегодня стихи великого Орина. Он, как и все мы, трое, был Дерини.

Джеана шумно сглотнула и побледнела под стать своей одежде; казалось, что она вот-вот сбежит, ее зеленые глаза испуганно бегали между молчаливой Ротаной и Ричендой.

– Она же монахиня! – прошептала она, тряся головой. – Она не может быть Д-д-д… просто не может! Или не может быть монахиней…

Риченда сдерживалась изо всех сил, чтобы не выказать свой гнев. – А почему нет? Вы ведь хотите быть Дерини, правда? Так почему Вы думаете, что Вы – единственная?

– Это – совсем другое, – еле слышно отозвалась Джеана. – И вы знаете это. Я обратилась к Церкви, чтобы изгнать таящееся во мне зло. А вы торжествуете, поддавшись ему!

– Нет, госпожа! Мы торжествуем из-за того, что бы гораздо ближе к Создателю, – ответила Ротана. – Вам ведь понравились стихи Орина…

– Деринийские вирши! – бросила Джеана.

– Эти «вирши» очень даже нравились Вам, пока Вы не узнали, кто их написал, – возразила Риченда. – Вы что, боитесь оскверниться, слушая их? Могу Вас заверить, что если бы чтение стихов, написанных Дерини, могло бы привести к тому, что за нашей расой признали бы право на существование, завтра со всех окрестных холмов звучали бы стихи Орина! Увы, это не так просто для тех из нас, кто должен каждодневно доказывать свою набожность и верность тому же Господу, которому Вы посвятили свою жизнь.

– Ты богохульствуешь! Я не хочу слышать этого! – отворачивыаясь, прошептала дрожащая Джеана, одновременно зажмурившись.

– А, госпожа, не можете взглянуть в лицо правде! – явно рассердясь, продолжила Риченда. – Но Вы не можете отвернуться от Него, сотворившего и людей, и Дерини!

– Он не мог хотеть этого! – всхлипнула Джеана.

– Если бы Он не хотел этого, – припечатала Риченда. – нас бы просто не было. Ни Вас, ни меня, ни Вашего сына – не было бы даже Бриона Халдейна, женившегося на Вас! Джеана, зачем Вы преследуете нас? Зачем Вы гоните себя от себя?

Эти слова переполнили чашу терпения Джеаны. По щекам ее заструились слезы, и она выскочила из комнаты, чуть не сбив с ног Коналла, который как раз собирался постучать, чтобы войти. Удивленно оглянувшись, Коналл, слыша как торопливые шаги королевы стихают в коридоре, вытянув голову, заглянул за ширму и постучал по ней, спрашивая позволения войти. На нем был кожаный дорожный костюм, а в руках он держал пакет с красной печатью. Удивление в его взгляде сменилось пониманием, стоило лишь ему заметить Риченду, все еще стоявшую возле своего ткацкого станка у окна.

– Господи, что Вы такого сказали моей тете, чтобы она так припустила отсюда? – с легким поклоном сказал он, усмехаясь. – Можно было подумать, что за ней черти гонятся!

– Разве что черти, созданные ею самой, – еле слышно сказала Риченда. – Иногда мне кажется, что мы сами создаем себе ад, так что никакие черти в загробном мире просто не нужны. Ладно, хватит об этом. У тебя, кажется, какое-то официальное письмо ко мне?

– А, да – а заодно и гонец, который его привез. Я прошу прощения за вторжение, но во дворе стиот торговец, который заявлет, что привез Вам письма от Вашей кузины, Рохисы. Хотите верьте, хотите нет, но он называет себя Людольфусом. Честно говоря, выглядит он как настоящий разбойник – насколько я понимаю, он из Мурина – но он сказал, что Вы должны узнать печать на пакете, – с этими словами он, улыбаясь, передал ей письмо, которое держал в руке, и, заметив сидевшую за спиной Риченды Ротану, еще раз поклонился.

– Он все равно не дал мне забрать остальные письма, которые он привез Вам, – продолжил он, уже более застенчиво, зная о присутствии Ротаны. – Он сказал, что должен передать их лично. Вы хотите его видеть?

Риченда, вновь усевшись у своего ткацкого станка, провела кончиком пальца по печати, и улыбнулась, заметив, как Ротана все больше смущается от застенчивых взглядов Коналла.

Печать на письме действительно принадлежала Рохисе, но…. Людольфус, ну, конечно же! Учитывая, от кого пришло письмо, Риченда догадалась, кем может оказаться этот гонец от Рохисы. Разумеется, это никакой не торговец, и зовут его совсем не Людольфусом!

Кстати, Ротана будет рада увидеть его не меньше, чем она сама, и, кроме того, это поможет ей выйти из все более неудобного положения, в котором она оказалась.

– Спасибо, Коналл, я встречусь с ним. Я ждала его прибытия. Не мог бы ты сделать так, чтобы нам никто не мешал?

– Конечно, если вы так хотите. И… – он с надеждой поглядел на Ротану, – мне, наверное, стоит проводить леди Ротану в другое помещение? Вы ведь, наверное, хотите встретиться с ним наедине.

– Нет-нет, в этом нет никакой необходимости, – Риченда, сломав печать, подняла глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как Коналл старается скрыть разочарование на своем лице. – Рохиса – родственница не только мне, но и Ротане, – объяснила она, разворачивая жесткий пергамент, из-за чего ей на колени посыпались обломки красного воска. – Кроме того, если гонец – действительно разбойник, как ты сказал, то мне может понадобиться чья-нибудь помощь.

Ротана задумчиво-облегченно улыбнулась и, застенчиво поправляя свою вуаль, села у окна.

– Хорошо, – с сомнением в голосе сказал Коналл.

Стоило принцу поклониться и выйти из комнаты, как Риченда, лукаво поглядев на Ротану, еле подавила смешок и прикрыла лицо развернутым письмом. чтобы скрыть свою улыбку.

– Ротана, скажи, ты специально привораживала Коналла? – шепотом спросила она. – Он еле оторвал от тебя свой взгляд! Похоже, твоя дорога сюда, в Ремут, была очень интересной.

Нет, Риченда, я всего лишь была вежлива с ним, – сильно покраснев, возразила Ротана, охватывая руками колени. – Он, конечно, недурен собой, но… Господи, я же дала монашеские обеты!

– Ну, я не думаю, что ты способствовала такой реакции с его стороны, правда? – улыбаясь, ответила Риченда, начиная читать письмо.

– Нет, – очень тихо сказала Ротана. – Просто, может быть, я так действую на Халдейнов.

Риченда, будучи не уверена, что ей не послышалось, удивленно воздела бровь.

– Ты говоришь о ком-то еще из рода Халдейнов?

Риченда вспыхнула и еле заметно кивула, одновременно теребя юбку.

– Да. Я не хотела говорить Вам об этом, – прошептала она. – Мне, наверное, только показалось… Я надеюсь, что мне просто показалось.

– Продолжай, – тихо сказала Риченда, опуская письмо.

– Ну… я говорю про короля, – призналась Ротана. – Он… хотел считать мысли Джаннивер, чтобы узнать, кто напал на нее. Я не дала ему сделать это. Тогда он попросил, чтобы я считала ее мысли и показала ему то, что я увижу.

– И ты?…

Она еще раз неохотно кивнула. – Я согласилась. Риченда, я была в ярости! Я знаю, что я должна прощать тех, кто причинил боль мне и моим близким, я была разгневана тем, как солдаты обошлись с Джаниивер и другими монахинями, и… и я чувствовала себя виноватой в том, что избежала их участи. И я… я излила свой гнев на короля. А когда я показала ему то, что он хотел знать, я… я сделала так, чтобы он почувствовал, что случилось с ней, когда… когда ее так… использовали.

– Понимаю, – ласково сказала Риченда. – А теперь ты считаешь, что король не должен был знать этого?

– Думаю, что так, – с еле слышным удивленным вздохом сказала Ротана. – Но тогда я считала это правильным. Но… прямо перед тем, как я разорвала контакт, случилось кое-что еще… контакт вдруг стал почему-то гораздо более глубоким, чем я хотела… и гораздо сильнее.

– С чьей стороны? Твоей или его?

– Кажется, с обеих, – прошептала она. – Но я должна была не допустить этого. Все должно было быть под моим контролем. Я не знаю, почему так случилось…

– Может, потому что ты – женщина, а он – мужчина? – спросила Риченда.

– Риченда, хватит! – охватив себя руками, броисла Ротана, вскакивая на ноги и отворачиваясь к окну. – Я не завлекала ни его, ни Коналла!

– Никто и не говорит, что ты их завлекала, – ответила Риченда. – А если учесть, что если бы ты не решила посвятить свою жизнь Церкви, то тебе пришлось бы куда труднее, чем кому бы то ни было из парней…

– Риченда!

– Ладно! Забудь, что я вообще говорила об этом, – весело сказала Риченда, пригибаясь и подняв руки в знак поражения, когда шокированная Ротана обернулась к ней. – Только не забывай, что ты – не только душа, но и тело. И не позволяй стихам Орина заставить тебя забыть об этом.

Все возражения Ротаны были прерваны стуком в дверь, после чего над ширмой, закрывавшей вход, появилось лицо Коналла.

– Ваша милость, разрешите войти? Миледи?

Кивнув в знак согласия, Риченда и Ротана встали, а Коналл отошел в сторону, пропуская в комнату стройного жилистого мужчину в черном, ростом примерно с Коналла. Его экраны были столь искусны, что даже Риченда, которая знала, что надо искать, не могла обнаружить даже намека на то, что этот мужчина – Дерини.

Она не успела рассмотреть его лицо. На нем, как и ожидала Риченда, выслушав описание, данное ему Коналлом, была ниспадающая складками свободная накидка, на левом плече висела на кожаном ремешке пухлая черная сумка. До того как он склонился в поклоне, приветствуя ее на восточный манер – коснувшись кончиками пальцев поочередно сердца, губ и лба, под витками его головного убора, намотанного на голову на манер тюрбана, Риченда смогла разглядеть только темные глаза и коротко подстриженные уси и бороду. Выпрямившись, он опустил глаза и прижал руку к сердцу. Оружия при нем, казалось, не было, но Риченда знала, что он в нем просто не нуждался.

– Ваша милость, это – торговец Людольфус, – неуверенно сказал Коналл. – Если я Вам понадоблюсь, я буду рядом.

– Хорошо, Коналл, спасибо, – отпуская его кивком головы, тихо сказала Риченда и жестом подозвала визитера поближе. – Добро пожаловать, господин Людольфус. Поведайте, как поживает моя кузина.

Только когда за Коналлом снова закрылась дверь, Риченда, приглушенно вскрикнув, бросилась к приехавшему и радостно обняла его.

– Людольфус, Людольфус, что это за ерунда, милорд? – прошептала она, мысленно отвечая на мысленное же приветствие. – Ротана, разве ты не видишь, кто это?

Стоило Ротане присмотреться к его лицу, как она изумленно ахнула, но их посетитель приложил палец, к губам, призывая ее к молчанию, и произнесенное ею «Дядя Азим!», когда он подошел к ней, чтобы обнять, прозвучало больше в мыслях, а не в ушах. Обе женщины ощутили ласковое прикосновение его разума, но до тех пор, пока они не отошли от двери к окну, где их было труднее подслушать, он не произнес ни слова.

– Дети мои, не стоит слишком явно выражать свою радость по поводу моего приезда, – усмехнувшись, предостерег он, кладя свою сумку на одну из стоявших у окна скамеек и жестом приглашая их сесть напротив него. – Боюсь, что если о том, кто я такой на самом деле, узнают за пределами этой комнаты, меня будет ждать здесь куда менее теплый прием. К счастью, Людольфус, мое второе «я», вызывает только обычные подозрения, возникающие всякий раз, когда муринский торговец просит о встрече с госпожой-христианкой.

– Нет, милорд, Вы не правы! – возразила Риченда.

– Дитя, не стоит лгать, чтобы пощадить мои чувства, – сверкнув белыми зубами, усмехнулся Азим, стараясь смягчить упрек, прозвучавший в его словах. – торговец Людольфус вызывает только обычные опасения, а вот Азим, брат эмира Хакима Нур Халладжа и регент ордена Рыцарей Наковальни слишком хорошо известен тем, что привечает Дерини и ищет новых рекрутов из их числа.

Но несмотря на это, я приехал бы сюда открыто, чтобы встретиться с вами, если бы Келсон был здесь. Но сейчас, когда король на войне, мне кажется, что у здесь хватает Дерини или почти Дерини, с которыми, пока не вернется король, управляться придется вам.

– Думаю, что я знаю всех Дерини, – сухо сказала Риченда, сложив руки на груди и подозрительно глядя на него. – Вы, наверняка, слышали про наших торентских заложников и про королеву Джеану. Но, интересно, кого Вы имели в виду говоря о «почти Дерини»?

Азим уклончиво пожал плечами и, раскрыл свою сумку, копаясь в кожаных футлярах со свитками. – Ну, например, ваших принцев-Халдейнов, которых Келсон оставил здесь править в его отсутствие: Найджела и молодого Коналла, который стоит вон там, в коридоре, надеясь еще раз увидеть мою прекрасную племянницу, – заметив как Ротана залилась краской, он улыбнулся. – Скажи, много ли времени он проводит в компании ваших торентских заложников?

– Да он почти не встречается с ними, – ответила Риченда, удивленная легкой ноткой раздражения, прозвучавшей в его вопросе. – Двое младших братьев, конечно, играют с Лайамом – мы все знаем, что мать Лайама явлет собой угрозу, так что мы предприняли необходимые меры предосторожности в этом отношении – а кроме того я наложила на мальчиков заклинание, которое сразу жек предупредит нас о любой попытке Лайама что-нибудь предпринять. Вы беспокоитесь так, в общем, или есть что-то, о чем мне стоит знать? Это из-за этого Вы приехали сами, а не прислали кого-нибудь из слуг? Ведь письма и свитки может привезти кто угодно.

Азим пожал плечами и, задумчиво глядя на Риченду, передал ей небольшой футляр. – Дитя, давай поговорим об этом чуть позже. Скажи сначала, не собирается ли на следующей неделе, или что-то вроде того, принц Найджел встречаться с торговцами из Торента?

– Не знаю, – тихо сказала Риченда, внезапно ощутившая странную тяжесть в животе. – А почему Вы спрашиваете?

– Расскажу чуть позже. Он собирается встречаться с кем-нибудь этим утром?

– Нет.

– Хорошо. Значит, у нас есть немного времени. Но сначала прочитай письмо, – Он показал на кожаный футляр. – Должен сразу предупредить, что это – только копия письма, которое, насколько я знаю, было действительно отправлено. Я не знаю, кому было послано это письмо, и у меня нет никаких подтверждений тому, что говорится в этом письме. Могу только сказать, что письмо получено из крайне надежного источника. А решать, что нужно сделать, придется тебе… и Найджелу.

Не теряя времени, Риченда дернула за конец кожаного футляра и вытряхнула его содержимое. Пробегая глазами угловатые строчки, она почувствовала как тяжесть в ее животе превращается в комок в горле.

…планы выполняются… освободить королевских пленников… безопасность короля прежде всего…, спасательный отряд под видом торговцев… добраться до Халдейна-регента… убийство…

Она узнала уже достаточно. Передав письмо Ротане, чтобы та тоже прочитала его, она ошеломленно поглядела на своего старого учителя.

– Они хотят попытаться убить Найджела? – прошептала она. – Когда?

– Этого я не знаю. Во всяком случае, не сегодня. Ты, похоже, даже не задумывалась о такой возможности.

– Нет.

– Но ты же разрешила леди Мораг и посылать и получать письма?

– Келсон разрешил ей написать Махаелю, чтобы известить его о том, что она останется в заложниках, по меньшей мере, до конца лета. Я сама диктовала текст.

– Ты уверена, что она не передала что-нибудь еще, в печати на письме или еще где-нибудь?

Риченда покачала головой. – Я узнала бы об этом, даже если бы не смогла прочесть сами сообщения. Кроме того, у них не было времени, чтобы договориться обо всем.

– Тогда, заговор должен быть хорошо срежиссирован, – предположил Азим. – Поскольку она – сестра Венсита, ее неплохо обучили. А Махаель Ардженольский, пожалуй, даже искуснее своего брата Лионела.

– Вы думаете, что это Махаель подстраивает покушение? – спросила Ротана, поднимая глаза после того, как сама прочла письмо.

– Он, или кто-то из его приближенных, – согласился Азим. – Но если это действительно Махаель, то план заговора может оказаться куда более сложным, чем нам кажется. Маленький Лайам может быть в опасности.

– Лайам?

– Риченда, вспомни, чему я тебя учил, – глядя ей в глаза, прошептал Азим, кладя руки ей на плечи и сплетая пальцы на ее шее. – Махаель считает, что он ничего не потеряет, если с маленьким королем что-нибудь случится, пока тот будет в заложниках, ведь следующий наследник находится в его полной власти, но вот потеря Мораг – это уже совсем другое дело. Допустим, что кто-то намекнул ему, что он может укрепить свое собственное положение, женившись на жене своего брата, которая, в случае гибели обоих оставшихся сыновей, становится наследницей торентского трона. Если бы Махаель женился на Мораг, то все, что ему оставалось бы сделать – это укрыться в своем Ардженоле лет на десять-пятнадцать и постараться произвести на свет наследников, точно так же как поступила меарская узурпаторша; Келсон никак не сможет помешать ему. А если с его пасынками неожиданной произойдет очень удобный для него «несчастный случай»…

– Вроде случившегося с королем Алроем, – подхватила Риченда, уловив мысль Азима, – то Махаель будет править Торентом вместе с Мораг, а после них трон перейдет к его сыновьям. Боже правый, Вы думаете, что он замыслил именно это?

– Не знаю, – ответил он, отпуская ее руку и садясь на свое место. – Тебе придется разобраться в этом самой. Я предупредил тебя и рассказал тебе, что считаю Махаеля способным на подобный заговор, вне зависимости от того, участвовал ли он в разработке данного плана. Но план освобождения торентских заложников и убийства Найджела действительно существует. Этим ты должна заняться в первую очередь. С остальным надо еще разбираться.

– Я сейчас же пойду к нему и все расскажу, – сказала Риченда, собираясь встать.

Азим улыбнулся и, покачав головой, схватил ее за руку. – Еще рано. Он пока в безопасности. Ты ведь уже сказала мне, что он не собирается ни с кем встречаться этим утром, а я не смею оставаться здесь надолго. Кстати, я еще не сделал то, из-за чего я сюда приехал. Ты все еще хочешь прочитать свитки, которые я привез тебе, правда?

– Да, конечно.

Вспомнив, как много лет назад Азим учил ее как нужно снимать накопившееся напряжение, Риченда снова села и помогла ему разгрузить его сумку, вытащив еще с полдюжины футляров со свитками, некоторые из которых были настолько длинными, что их концы вылезали из сумки.

– Прежде всего, должен сказать, что мне не удалось найти бумаг, которые ты просила, – сказал Азим, – но я все-таки надеюсь их разыскать. Во всех архивах, включая наш собственный, мало что сохранилось о святом Камбере, и может оказаться, что найти документы, касающиеся его канонизации, просто невозможно.

– Но Вы все-таки что-то нашли?

– Ну, самое интересное, пожалуй, вот это, – сказал он, передавая ей самый потрепанный футляр. – Это протокол заседания Рамосского Совета, он, правда, весь в пятнах и неполный – он, похоже, был неполным уже к тому времени, как попал к нам – но, я надеюсь, что он пригодится тебе. Один только Господь ведает, как этот протокол попал в архивы Джелларды, особенно, если учесть как наши предшественники-михайлинцы относились в те времена к церковным иерархам.

Риченда, взглянув на пометки, сделанные на футляре, передала его Ротане и взяла у Азима другой.

– Мне не хочется читать это, но Арилан будет просто в восторге… как и Дункан. А у Вас нет ничего, касающегося Камбера?

– Его самого – нет, но есть кое-что, касающееся его детей, – ответил Азим. – Вот распоряжение заплатить каменщикам за работу в часовне, подписанное сыном Камбера, Джорамом, который был священником и рыцарем-михайлинцем. Правда, этот документ датируется правлением короля Риса Майкла Халдейна, то есть не меньше чем пятнадцатью годами позже предполагаемой смерти Камбера. Что интересно, так это то, что остатки печати сохранили следы заложенного в него сообщения, что делает этот документ куда более важным, чем простое распоряжение заплатить каменщикам за их работу. Наверное, они строили что-то особенное.

– Может, что-то вроде часовни для упокоения останков Камбера? – сказала Риченда, вопросительно подняв бровь.

– Я уже думал об этом, – сухо сказал Азим, – но я не смог прочесть ничего из того, что было скрыто в печати. Может, тебе повезет больше.

– А что в остальных? – спросила Риченда, когда Азим передал ей оставшиеся свитки.

– Кое-какие стихи, которые, как мне кажется, должны тебе понравиться, и, похоже, часть древнего руководства для Целителей. Зная, что твой Аларик пытается развить свою способность исцелять, я подумал, что этот документ может показаться интересным. Может быть даже, что это – документ гаврилитов. Я, правда, должен предупредить тебя, что гаврилиты любили скрывать истинный смысл множеством двусмысленностей. Вы обе можете весело провести остаток лета, пытаясь разобраться в этих бумагах.

– И последнее, – сказал он, вручая ей небольшую пачку писем. – вот письма от Рохисы и управляющих твоими поместьями в Анделоне. Мне сказали, что весенние работы прошли успешно, но им нужны инструкции в отношении ремонта крыши в Эль-Ха'ите.

– Эль-Ха'ит… – Риченда улыбнулась и отложила письма в сторону, чтобы прочитать их позже. – Если бы я могла, я бы перенесла тамошнее озеро сюда, в Ремут, хотя бы на лето. Очень сложно противостоять искушению повлиять на погоду, когда стоит такая жара.

Азим закрыл свою сумку и, улыбнувшись, поднялся.

– Если бы я поверил, что это искушение действительно сильно, то я бы отругал тебя, как это делала твоя мать, когда ты была ребенком, – тихо сказал он, – но я знаю, что ты – моя настоящая ученица – как и ты, Р'тана, – проведя кончиками пальцев по щеке Ротаны, добавил он; взгляд его смягчился от любви к ним.

– А теперь я должен идти. Риченда, подумай хорошенько, как воспользоваться тем, о чем я рассказал тебе. Помешать торентским планам кажется нетрудным делом, но мы не знаем, насколько к ним причастна Мораг, а она очень сильна! Будь осторожна.

– Конечно, учитель, – пообещала она, поочередно с Ротаной целуя ему руку в официальном прощании ученика и учителя.

Выходя из солярия, тот снова стал казаться скромным торговцем Людольфусом. За дверью его встретил Коналл, чтобы проводить обратно, во двор замка, но несмотря на присутствие Коналла, свидетельствующее, что этот муринский торговец имел законное право находиться в замке, те, кто попадался им на их пути, почему-то испытывали смутное беспокойство.

Когда они были уже почти у самого выхода во двор замка, в них чуть не врезался спешивший в том же направлении молодой священник, который так увлекся просмотром своих конспектов, что даже не заметил их. Ловя падавшую книгу, Азим случайно коснулся его руки и инстинктивно прочитал его мысли. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что этот священник – духовник королевы Джеаны!

Искушение было слишком велико. Несмотря на то, что их руки лишь слегка соприкоснулись, он на мгновение установил контроль над разумом священника, помещая в его подсознание приказ, которого невозможно было ослушаться, и который мог принести свои плоды. Священник, прижав книгу к груди, вздрогнул и, поспешив пробормотать слова благодарности, побежал через двор к часовне, опаздывая к службе.

Учитель-Дерини, выйдя во двор замка, сразу же забыл о нем. Вежливый, но не проронивший ни слова Коналл шел за ним по пятам, пока тот не оседлал свою каурую и не направился вместе с нагруженным вьюками мулом к сторожевой башне. Принц, сопровождаемый своим оруженосцем, державшим в поводу оседланных лошадей, проводил его до городских ворот, чтобы убедиться, что он действительно покинул город.

Азим мог легко отвести им глаза, если бы захотел, но он все равно собирался покинуть Ремут, так что не стал этого делать. Пусть молодой Халдейн поиграет в рьяного защитника женщин, находившихся под защитой его отца; если подозрения Азима насчет Махаеля подтвердятся, то Коналлу очень скоро придется столкнуться с весьма серьезным испытанием.

Азим, направившись вдоль реки на юг, к точке встречи, где ночью его должен был забрать более подходящий транспорт – одна из галер, принадлежащая его ордену, которая вышла из Хартата, но здесь, в водах Гвнедда, плыла под фианнским флагом – размышлял о задаче, которую он поставил перед Ричендой, сожалея о том, что эта задача досталась именно ей, но он ни на мгновение не усомнился в том, что его ученица с ней справится.

Он должен пристально следить за происходящим. На кону стояла не только честь его семейства, но и честь всех Дерини Гвинедда. Он уже не в первый раз удивлялся, насколько странная компания подобралась в Ремуте, где сейчас не было ни Келсона, ни Моргана, ни Дункана, ни юного МакАрдри.

Риченда выдержит, она все-таки была подготовлена именно для этого – стать проводником Дерини в землях, населенных, в основном, людьми – Ротана тоже; Арилан, пусть даже иногда излишне суетливый, поддержит их своей силой и мудростью; Найджел же, несмотря на то, что никто не знал, насколько он владеет силой Халдейнов, всегда был умным, осторожным и выдержанным человеком. Если единственным Дерини, противостоящим им, окажется Мораг, то, действуя вместе, они легко одолеют ее.

Кроме того, он не мог полностью сбрасывать со счетов Джеану – хотя ее обладание силой Дерини, честно говоря, вызывало куда больше вопросов, чем обладание силой Халдейнов Найджелом – но Азим очень сомневался в том, что она изменит свою точку зрения, несмотря на уловку, проделанную им с ее молодым духовником. Понукая свою лошадь, он подумал, что он должен был проводить больше времени в Бремани, когда был помоложе. Если бы он в то время встретился с Джеаной и смог бы заставить ее разобраться в себе самой, то сейчас ему не пришлось бы думать о многих проблемах.

Но он не собирался тратить время на размышления вроде «а что, если». Эти размышления все равно ничем не помогут никому из принадлежащих к его расе. Вместо этого он решил заняться новой головоломкой, о которой ему рассказал гроссмейстер ордена во время их последней встречи в Джилларде. Рокейл сказал, что ее придумал р'кассанский мудрец Сулиен, но Азим был уверен, что это творение самого Рокейла – тем более, что ему это было вполне по силам. Да, неплохо придумано…

А пока Азим развлекался умственной гимнастикой, тихонько насвистывая что-то, что очень нравилось его лошади и идущему вслед за ней вьючному мулу, одна из тех, о ком он только что размышлял, стояла на коленях, закрыв лицо руками, в небольшой часовне в замке Ремута.

После столкновения с Ричендой, которое потрясло ее до глубины души, Джеане так и не удалось найти сестру Сесилию. Вокруг нее на своих молитвенных скамеечках, установленных ровными рядами, стояли, склонив головы, монахини из обители святой Бриджиды, но для них это была первая церковная служба сегодня, а для Джеаны – вторая. Стоящий на алтаре отец Амброс, одетый в честь поминаемого в этот день мученика в красные ризы, начал читать входную.

– Scio cui credidi, et certus sum, quid potens est depositum meam servare in ilium diem, Justus judex… – Ибо знаю я, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить залог мой на оный день…

В качестве входной сегодня читали Поминовение святого Павла – не самое любимое чтение для Джеаны, и, поскольку она уже слушала его сегодня, она могла позволить себе подумать о сегодняшнем конфликте с Ричендой.

Как она могла не заметить свтловолосую женщину-Дерини, занятую гобеленом? И как могла оказаться Дерини явно набожная Ротана, которая, зная о греховности их расы, приняла монашеские обеты, обрекая тем самым себя на проклятье Господне?

Молитва закончилась, и отец Амброс, перелистывая плотные страницы своих конспектов, готовился к проповеди.

– Dominus vobiscum.

– Et cum spiritu tuo, – автоматически ответила Джеана вместе с остальными.

– Sequentia sancti Evangelii. In diebus illis: Saulus ad hue spirans minarum, et caedis in discipulos Domini… Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить…

Джеана, мысленно переводя для себя латинские слова, неожиданно поняла, что читают совсем не тот отрывок из Священного Писания, который читали утром; вместо отрывка из Послания к Галатам, который она ожидала услышать, она слышала Деяния Апостолов.

– Et cum iter facer et, contiget, ut appropinquaret Damasco: et subito circumfulsit eum lux de caelo…. – Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл, что ты гонишь Меня?

Она в ужасе зажала руками уши. Что отец Амброс читает? Он должен был читать Поминовение святого Павла, а не его Знамение. Как он мог так ошибиться?

Но часть ее разума уже увидела в этом руку Провидения и даже причину для его вмешательства. А когда она попыталась избавиться от наваждения, тряся головой и закрыв глаза, стараясь не видеть и не слышать священника, перед ее мысленным взором, заслоняя собой образ отца Амброса, появилась фигура Другого, серые одежды которого заслонили посвященные мученику красные ризы.

Нет! Этого не может быть!

Она всегда старалась избегать даже упоминания в своем присутствии о давно низвергнутом святом, который посвятил себя защите расы Дерини – к которой принадлежал сам – но тут каким-то образом поняла, что это был именно он, и он протянул к ней руки свои и воззвал к ней в ее видении, вызванном ее измученным разумом.

Савл, Савл, что ты гонишь меня?…

Но в ее загнанном в ловушку разуме раздавались упреки не Савлу, а ей самой, и голос был не голосом Христа, а ужасного еретика-Дерини – святого Камбера! Когда он протянул к ней руку и коснулся ее брови, она не могла ни увернуться от него, ни заставить его замолчать и только слушала его слова.

Джеана… что ты гонишь меня…?

А голос отца Амброса, продолжавшего невозмутимо читать, витал в воздухе, подобно гласу ангела, и только усиливал охвативший ее ужас.

– Et tremens, ac stupens, dixit: Domine, quid me vis facere…? – Он в трепете и ужасе сказал: Господи! Что повелишь мне делать?

И Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.

Глава 12

ты страшишь меня снами, и видениями пугаешь меня,

Иов 7:14

– Извините, что опоздал, – сказал Коналл, когда он и его оруженосец прискакали на поляну в лесу неподалеку от Ремута. – Вы получили сообщение, которое я послал вчера?

– Получил. Похоже, мы вовремя предугадали действия твоего отца.

Подойдя, как будто невзначай, поближе, Тирсель де Кларон положил руку на уздечку лошади оруженосца и посмотрел ему в глаза. – Слезай, юный Джован, и отдохни немного, – приказал он, привычно подхватывая парня под локоть, когда тот, уже наполовину заснувший, чуть не свалился с седла.

Пока Коналл слезал с седла и привязывал обеих лошадей к каштану на противоположной стороне поляны, Тирсель проводил еле стоявшего на ногах Джована к тенистому участку под березой и помог тому опуститься на землю. Когда Коналл вернулся с противоположной стороны поляны, парень уже храпел. Тирсель, вставая и глядя на Коналла, потер руки и удовлетворенно вздохнул.

– Значит, Риченда, как мы и подозревали, ставит блокировку, так? И она не заметила ничего из того, что мы сделали, чтобы подготовиться к ее действиям?

– Ничего! Я почувствовал, что она делает что-то – я, правда, не могу сказать, что именно – и, само собой, я не мог помешать ей. Но я знаю, что есть часть моего разума, которую она даже не заметила!

– Правда? – спросил Тирсель, тон которого явно выражал интерес в подробностях.

– И в тот же день, только попозже, – нетерпеливо продолжил Коналл, – отец впервые позволил мне присутствовать на секретной встрече членов тайного совета. Я имею в виду не заседание тайного совета, а именно секретную встречу его членов! Они мне рассказали столько интересного, но… кое о чем я не могу рассказывать. Я хочу сказать, что я физически не могу рассказать о них. Похоже, что мое знание о них находится на каком-то тайном уровне моего разума, созданном Ричендой.

– Скорее всего, просто за той блокировкой, которую она поставила, – сказал Тирсель, приглающе махнув в сторону другого дерева, под которым был уже расстелен плащ, на котором лежал небольшой бурдюк с вином и его вездесущая сумка. – Чуть позже я посмотрю, что она сделала. А почему ты опоздал? Сейчас уже почти полдень.

– Мне надо было отнести письмо Риченде, – сказал Коналл, садясь на расстеленный плащ. – От какой-тог кузины в Форсинне… Жаль, что я не мог прочесть его.

Проворчав что-то себе под нос, Тирсель сел рядом с Коналлом.

– А зачем? Из простого любопытства, или по другой причине? Коналл, в женские дела, вообще-то, лучше не лезть. У них – свой мир. Кроме того, мне очень не хотелось бы давать Риченде повод поглубже залезть в твои мозги.

– Ладно, – Коналл смущенно сморщил нос. – Но Вам стоило бы повидать человека, который это письмо привез. На самом деле, он привез ей несколько писем. И он утверждал, что должен передать их лично. Он сказал, что он – торговец из Мурина, и одет был соответствующе, но я не уверен, что он был тем, за кого себя выдавал.

– Да? А почему ты так считаешь?

Тирсель полулег, опираясь на локоть, открыл бурдюк и направил струю вина себе в рот.

– Хм, ну, в нем было что-то такое… – медленно ответил Коналл. Прислонившись к стволу дерева, он задумчиво положил руки на согнутые колени. – Честно говоря, я думал, что она не примет его, ведь он – из Мурина, и вообще… Тем более, что в солярии, кроме нее и Ротаны никого не было.

Но она, даже еще не распечатав письмо, сказала, что ждет его, и что они с Ротаной хотят поговорить с ним наедине. Но когда я проводил его внутрь, он был больше похож на придворного, а не на торговца. Видели бы Вы как он ей поклонился! Может, он ее тайный любовник или что-нибудь вроде того?

Тирсель, рот которого был полон вина, улыбнулся, а стоило ему только проглотить вино, его улыбка обернулась хохотом. – Я очень сомневаюсь в этом. Кстати, торговцы часто используются знатными дамами в качестве курьеров. Их занятие заставляет их бывать в самых разных местах. А сочетая профессию торговца с доставкой посланий, тем более от знатных дам, они, как правило, очень быстро учатся придворному этикету. Да, а как он выглядел?

– Ну, смуглый, как и положено муринцу, примерно моего роста, но очень жилистый, худощавый. Потом, когда я провожал его обратно, мне показалось, что у него большой военный опыт. У него невероятно быстрая реакция…

– Как, ты сказал, он назвался?

– Я не говорил… Людольфус.

Тирсель чуть было не подавился вином.

– Sancta Dei Genetrix, похоже, я знаю, кто это был, – прошептал он, придя в себя. – Что он делает в Ремуте? А… Он не касался тебя? Покажи мне, как он выглядел.

Удивившись реакции Тирселя, Коналл вскинул голову и изумленно заметил, как его учитель рывком сел и в то же мгновение коснулся его лба, даже не дав ему времени подготовиться к контакту. Коналл даже и не думал сопротивляться, но тут ему пришла мысль, что если он не просто подчинится проникновению Тирселя в его разум, как это было прежде, а сам покажет ему, что тот хочет увидеть, то это будет еще лучше. Ощутив, что Тирсель проник в его разум, он вздрогнул, но не потерял сознания и даже не стал закрывать глаза, а просто передал Тирселю изображения человека. которого он так недавно видел. Освободив разум Коналла, удивленный Тирсель, на губах которого играла легкая улыбка, приветственно хлопнул его по колену.

– Так, – пробормотал себе под нос Дерини, – кто-то решил пустить в ход тяжеловесов. А ты, мой юный друг, сам по себе представляешь вес не больше бабочки, так ведь? – добавил он, глядя на Коналла. – Послушай, ты ведь раньше никогда не организовывал встреч со мной таким образом.

Коналл улыбнулся и слегка качнул головой. внезапно застеснявшись чего-то.

– Это показалось мне важным, – вновь глядя на Тирселя. – И мне впервые подумалось, что, в отличие от предыдущих встреч, я могу понадобиться Вам. А кто это был? Судя по Вашей реакции, это явно был Дерини… и, может быть, даже более искусный, чем Вы.

– Он… ну… мой знакомый, – уклонился от прямого ответа Тирсель. – Он – не враг, я гарантирую, – добавил он, заметив испуг на лице Коналла, – но больше я ничего не могу сказать тебе. Он, скажем, старый приятель и учитель Риченды, и хватит на этом, хорошо?

– Ладно.

– Хорошо. А тепрь, – продолжил Тирсель, похлопывая по голенищу сапога Коналла, чтобы вновь привлечь его внимание, – я хотел бы вернуться к тому, что ты только что сделал. Похоже, ты совершил настоящимй прорыв. Ты прошел от пассивного подчинения до активного участия. Я очень надеялся, что это произойдет.

Довольный Коналл улыбнулся. – Так, значит, я все сделал правильно? Мне кажется, что все началось после того, как во время нашей последней встречи Вы подготовили меня к блокировке Риченды. Я чувствовал, что что-то произошло.

– Конечно произошло, – Тирсель на мгновение задумался и решительно хлопнул Коналла по сапогу. – Думаю, нам стоит заняться кое-чем, о чем ты уже говорил. Ты хотел бы научиться читать то, чего не видишь? Например, сегодняшнее письмо Риченде, которое ты хотел прочитать.

Коналл сглотнул, глаза его расширились. – Вы можете научить меня этому?

– Думаю, что да – теперь. Один мой слепой знакомый постоянно пользуется этим. Конечно, это не так быстро, как читать глазами, но в этом есть свои плюсы – кроме того, если ты сможешь овладеть этим, то, значит, ты сможешь научиться и кое-чему еще. Все эти способности могут очень пригодиться принцу, – с этими словами Тирсель вынул из-за голенища кинжал и вопросительно посмотрел на Коналла. – Кажется, ты хочешь попробовать?

Коналл несколько недоверчиво поглядел на обнаженный клинок, но как только Тирсель указал киналом на кусок земли рядом с краем плаща, на котором они сидели, он улыбнулся и согласно кивнул. Когда Коналл пододвинулся поближе, чтобы сесть, скрестив ноги, слева от Тирселя, тот лезвием кинжала начал чертить на земле какой-то узор, похожий на лабиринт.

– То, что я сейчас рисую, называется узором для фокусировки, – объяснял Тирсель, продолжая чертить. – Потом физический узор будет тебе не нужен – во всяком случае, для данной процедуры – но он помогает сконцентрироваться. Мне думается, что нам стоит начать с использования этого узора при помощи маятника. Твоя медаль Камбера при тебе?

– Да.

Пока Тирсель дочерчивал последние штрихи своей работы и убирал кинжал, предварительно ловко обтерев его лезвие о свой сапог, Коналл вытащил из-под ворота своей туники серебряную цепочку и снял ее через голову. Когда он передал ее Тирселю, медаль, висевшая на цепочке, заискрилась в солнечных лучах как какая-то драгоценность.

– Хорошо, – сказал Тирсель, держа цепочку большим и указательным пальцами так, чтобы медаль висела на высоте примерно ладони над узором, и останавливая его движение другой рукой.

– Так. Я уже научил тебя пользоваться маятником для концентрации. На этот раз я хочу, чтобы не маятник управлял движением твоего разума, а ты – движением маятника. И не рукой, а разумом.

– М-м-м?

– Просто смотри. Обрати внимание, что узор – это единая непрерывная линия, которая постепенно закручивается к центру. Начнем с того, что помести неподвижно висящий маятник вот здесь, прямо над внешним краем узора, а затем, сконцентрировавшись на медали… заставим ее раскачиваться таким образом, чтобы она, двигаясь над узором, приблизилась к его центру. Видишь? Медаль начала двигаться, а моя рука осталась неподвижной…

– Вижу, – прошептал Коналл, протягивая руку к цепочке. – Дайте мне попробовать.

Кивнув, Тирсель отдал ему цепочку и помог остановить ее колебание.

– Хорошо, – сказал он, убирая руку. – А теперь сконцентрируйся на пути, по которому должен пройти маятник, а не на нем самом. Отпечатай узор в своем разуме и пусть тебя ведет по нему к центру. Конечный результат, кстати, называется «центровка» вне зависимости от того, каким образом ты достигаешь этого состояния…

Когда Коналл последовал его указаниям, и в то же мгновение маятник начал раскачиваться, Тирсель спокойно обнял парня за плечи. Еще до того, как он установил ментальный контакт, он почувствовал, как Коналл, сосредотачиваясь, мысленно идет по пути, по которому должен будет пройти маятник. Держа руку над затылком Коналла, он установил над его разумом легкий контроль, чтобы помочь ему расслабиться.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто расслабься и концентрируйся на узоре.

Но Коналлу его помощь была не нужна. Он уже входил в транс, становившийся все глубже с каждым ударом сердца – но какой-то частью своего разума, которая оставалось непонятной для Тирселя, полностью осознавал, что его разумом управляет кто-то еще.

Этот факт удивил Тирселя, несмотря на то, что Коналл не выказывал и тени сопротивления. Не менее непонятным было и то, откуда взялась способность к осознанию этого. Одно дело распознать прикосновение чужого разума – люди, которые регулярно сталкивались с Дерини, часто учились этому, чтобы сознательно помочь достижению нужного результата. То, что сделал Коналл, когда Тирсель считывал его воспоминания об Азиме, относилось именно к этой категории – весьма похвальное достижение, но не такое уж неожиданное, если учесть продолжительность и интенсивность их совместных занятий.

Но осознавать, что ты находишься под контролем кого-то еще – это совсем другое дело, несмотря на то, что Коналл не мог сопротивляться этому… хотя в свете того, что Коналл рассказал ему о своей встрече с Ричендой, такая способность не стала бы полной неожиданностью.

Он проверил установленные им барьеры, чтобы убедиться, действительно ли Риченда не заметила их, но все вроде бы, было в порядке. Изъятие и запрятывание воспоминаний Коналла о нем и их занятиях было сложной задачей, тем более, что его работа должна была выдержать проверку Ричендой, но ему, похоже, все-таки удалось добиться своего. Хоть он и не смог пройти сквозь блоки, установленные Ричендой – честно говоря, он и не надеялся, что ему это удастся – но он пришел к выводу, что Риченду интересовали только установленные ею блоки. Слава Богу!

Но как только Тирсель продолжил свое изучение памяти Коналла, он заметил, что некоторые вторичные участки памяти, которые он обособил, готовя Коналла к встречам с другими Дерини, казались затененными, как будто были прикрыты дополнительными экранами – почти как у Дерини! И было похоже, что именно из-за этого Коналл смог почувствовать, что им управляет чужой разум.

Вот это было действительно интересным – но Тирсель решил не тратить на это время, а то они могли не успеть выполнить то, что собирались. Коналл вошел в транс, почти достаточно глубокий для того, чтобы перейти к следующей стадии, рука его неподвижно замерла над узором, а медаль, висевшая на цепочке, раскачтваясь, все увереннее двигалась вдоль узора к его центру.

Потрясенный Тирсель вышел из разума Коналла и просто наблюдал, как Коналл становится еще неподвижнее, и ввел себя в транс, чтобы провести принца через следующую стадию обучения.

– Хорошо, – сказал он, слегка притрагиваясь ко лбу Коналла, чуть выше закрытых глаз, забрал маятник и мягко прижал руки Коналла к земле. – А теперь расслабься, и следи за образами, которые я буду тебе передавать. Просто расслабься и смотри…

Часом позже, ликующий Коналл научился не только читать вслепую, но и сам придумал другие способы применения этого своего нового умения.

– Этим же можно пользоваться, чтобы открывать запертые двери! – широко раскрыв глаза, выдохнул принц, – а, может быть, даже для того, чтобы смотреть сквозь закрытую дверь.

– Боюсь, это пока немного за пределами твоих способностей, – вежливо хихикнув, сказал Тирсель, – хотя, кто знает, как далеко ты сможешь пройти теперь, после того, как ты прошел через это препятствие?

Коналл только усмехнулся и, уставившись на травинку, зажатую им иежду пальцев, наблюдал, как ее конец, повинуясь его воле, сворачивается, переплетается и, наконец, завязывается узлом.

А Тирсель, подстелив плащ, лежал на спине и, закинув руки за голову, предавался мечтам о том, как с каким триумфом он представит своего ученика Совету Камбера.

Тем временем, вторжение армии Халдейна в Меару продолжалось. Следующим утром, стоя у подножья холмов, раскинувшихся к юго-западу от Ратаркина, Келсон и Морган, прикрывтые от посторонних взглядов их оседланными конями, слушали возбужденное донесение покрытого пылью р'кассанского лазутчика.

– Государь, я уверен, что они не заметили нас, – докладывал солдат. – Я думаю, что это отряд, отставший от главной меарской армии. Если в течение часа послать отряд, примерно равный им по силам, то их можно будет отсечь и взять живыми еще до того, как они поймут, что произошло.

– Сколько их? – спросил Морган.

– Джемет насчитал почти шестьдесят лошадей, Ваша светлость. В каньоне, к которому мы не смогли подобраться, можно спрятать еще двадцать, но не больше. Мы полностью уверены, что все они на конях. Ни один командир, находясь в здравом уме, не оставит пехоту настолько позади основных сил.

– Вы исходите из того, что Ител Меарский в здравом уме, – сухо сказал Келсон, теребя пряжку своего доспеха, – но вы, похоже, правы. Как далеко они находятся?

– Примерно часах в двух езды, Сир. И я… мне показалось, хоть я и не присягну в этом… мне показалось, что ими командовал сам принц Ител!

Келсон мгновенно обернулся к Моргану, лицо его превратилось в неподвижную маску, и только в глазах его светилась жизнь.

– Государь, я все понял, – тихо сказал Морган.

По еле заметному кивку Келсона Морган подал лазутчику знак встать подальше между лошадьми, чтобы прикрыться от любопытных глаз, и снял перчатку.

– Думаю, что нам стоить повнимательнее разглядеть, что ты там увидел, – небрежно сказал он. – Я не сомневаюсь в верности твоего донесения, но если там действительно Ител, то мы должны знать как можно больше подробностей.

Но прежде чем Морган успел выполнить свою задумку, в его мозгу щелкнул, подобно хворосту под ногами в осеннем лесу, новый приказ Келсона:

Подумав, я хочу сам узнать, что он видел.

– Киркон, встань вот здесь, между нами, – добавил Морган, разворачивая солдата лицом к Келсону, когда король снял свои кольчужные перчатки и засунул их за пояс.

Киркон не выказал и тени сопротивления, когда Морган, встав у него за спиной, крепко взял его за плечи, а Келсон подошел поближе. Все лазутчики знали, что всякий раз, когда они докладывали королю или его Защитнику, те могли считать их мысли, чтобы прояснить ситуацию, и большинство из них научилось не бояться и не возражать против считывания. Среди них все шире распространялось мнение, усиленно поддерживаемое Келсоном и Морганом, что для чтения мыслей необходимо, чтобы Дерини дотронулся обнаженной рукой до головы или шеи того, чьи мысли он хочет прочесть. На самом деле, было достаточно запястья, руки или любой другой части тела, и, при необходимости, Дерини могли считывать мысли через перчатки и прочую одежду, но Келсон посчитал, что если люди будут думать, что эта способность Дерини имеет свои пределы, это поможет избавиться от страха тем, кто регулярно сталкивался с ними.

Так что когда король, коснувшись висков лазутчика кончиками пальцев, посмотрел ему в глаза, тот не пошевелился, только несколько раз нервно моргнул.

– Киркон, вздохни поглубже, – пробормотал Келсон.

Все кончилось еще до того, как лазутчик успел вздохнуть второй раз. Когда Келсон вышел из его разума и убрал руки от головы лазутчика, тот, почувствовав облегчение, только слегка покачнулся на ногах.

– Будут какие-нибудь распоряжения, Сир? – спокойно спросил Морган, продолжая держать лазутчика за плечи.

Келсон резко отвернулся и, уперев покрытый броней локоть в седло своего коня, прижал кулак к зубам. Его лицо стало напоминать маску еще больше, чем прежде.

– Иди, Киркон. Благодарю тебя, – тихо сказал он. Пока лазутчик не ушел, он не произнес больше ни слова.

– Аларик, мне нужны все свежие копейщики Найджела, – тихо сказал он. – И Ваша тяжелая корвинская конница впридачу. Похоже, на этот раз он от нас не уйдет.

– Ител? – спросил Морган.

– Да, – раздался тихий, суровый ответ; глаза Келсона стали ледяными. – Да, это Ител, и да поможет святой Камбер свершится святому возмездию!

– Он мог отстать от основных сил не просто так, – предостерег Морган. – Это может оказаться ловушкой…

Келсон покачал головой. – Нет, это не ловушка. Мы знаем, где находится остальная меарская армия. И мы знаем, что Сикард, где бы он ни был, слишком далеко от нас. Нет, Ител, наконец, совершил смертельную ошибку. И теперь он мой!

– Хорошо, государь, – еле слышно произнес Морган, у которого хватало ума не спорить с королем, когда тот был в подобном настроении. – Позвать офицеров, чтобы Вы могли отдать им приказы?

Келсон, мечтая о возмездии, обратил взгляд к холмистой равнине к югу от Ратаркина и коротко кивнул. Глаза его стали безжалостными.

Этим ранним июльским утром мечты о мести завладели не только королем, но и королевой, только вот Джеана, в отличие от своего сына, ощущала, что мстят ей, а не она. Она рано поднялась – вернее, рано покинула свои покои – все равно она не спала всю ночь, не в силах избавиться от видения, которое мучало ее разум с прошлого полдня. Стоило ей закрыть глаза, как ей являлся обвиняющий образ Камбера Кулдского, слова которого кололи и мучили.

Джеана, Джеана, зачем ты гонишь меня?

Но она не поняла, что случилось, даже когда во второй половине дня высказала отцу Амбросу свое недовольство тем, что он прочитал не то, что следовало.

– Вы хотите сказать, что я прочитал не ту проповедь, Ваше Величество? Я не помню этого. Разве я читал не то же самое, что и во время заутрени?

– Зачем Вы насмехаетесь надо мной, святой отец!

– Насмехаюсь над Вами, миледи? Я не понимаю.

Этот разговор происходил в базилике, перед Святым Причастием. Конечно же, он не посмел бы лгать ей в таком месте. Но по сравнению с тем, что произошло, ложь была бы благом. Он был явно потрясен предъявленным ею обвинением, и она с ужасом обнаружила, что применяет к нему свою способность Правдочтения.

– Вы хотите сказать, что не заметили этого? – бросила она. – Не лгите мне, святой отец! Вы что, думаете, я не могу различить ложь? Вас кто-то заставил сделать это?

– Миледи, я не понимаю, что Вы хотите от меня услышать…

– Зачем Вы так поступаете со мной? – закричала она.

Он умоляюще воздел руки, в глазах мелькнула тревога, и она уже знала, что он ни при чем, но уже не могла остановиться. Не удовольствовавшись простым осознанием того, что он говорит правду, она схватила его за запястье и, впившись в него глазами, с такой силой ворвалась в его разум, что он тихо вскрикнул. Под ее бешеным напором он опустился на колени, ошеломленный и перепуганный, не в силах сопротивляться ее воле.

Еще несколько мгновений она держала его, заставляя в точности вспомнить все, что произошло перед тем как он прочел неправильный отрывок Святого Писания. Но сердце его не чувствовало никакой вины: он помнил, что открыл свою книгу там, где была закладка, и прочитал написанное, не заметив отличий от прочитанного им утром.

Боже, он действительно не

заметил! Но если он сделал это не намеренно, то как это могло случиться? Что за посланник Провидения вмешался в происходящее?

Отпустив шатающегося Амброса, она всхлипнула, ибо наполнивший ее страхом результат был очевиден. Не обращая внимания на то, что молодой священник, дрожа, все еще переживает последствия ее вторжения, она, ничего не видя от слез, опустилась перед ним на колени и спрятала лицо в ладонях.

Это Камбер, еретик-Дерини, заставил ее сделать это. Зачем он преследовал ее? Разве не достаточно того, что он вторгся в ее молитвы и заполонил ее сны? Зачем, когда она пыталась избавиться от него, он искусил ее применить свою проклятую Богом силу здесь, перед ликом Господним?

А она поддалась искушению! Боже, как она презирает себя! Мало того, что она осмелилась применить свои способности, от которых она так долго отрекалась, так она воспользовалась ими, чтобы вторгнуться в разум другого человека и причинала ему боль.

И невинной жертвой ее стал священник! О, Матерь Божья и все святые, даже если отец Амброс простит ей это, то Господь – никогда!

– Боже на небесех, что это Вы такое сделали? – прошептал Амброс, когда осмелилась виновато посмотреть на него.

Когда она освободила его, он еле смог двигаться. Удивленный и все еще перепуганный, он почти упал на ступеньку у подножья ограды алтаря и оперся на резной столбик. Его затуманенные болью синие глаза, казалось, обвиняли ее.

– Что Вы сделали? – повторил он. – У меня было ощущение, что Вы заглянули мне в самую душу…

– О-от-тец мой, я н-не хотела причинить Вам боль, – сумела вымолвить она сквозь слезы. – Я так испугалась…

– Но, дочь моя…

Он пытался понять, но страх, продолжавший отражаться в его глазах, вызвал у нее приступ отчаяния.

– Забудьте о том, что только что произошло, – приказала она, кладя руки на его лицо и снова подчиняя его своей воле, невзирая на то, что на этот раз он попытался уклониться от ее прикосновения. – Отец, простите меня, если сможете, но Вы обязаны забыть об этом. Забудьте и спите.

Сопротивляться было невозможно. Даже если бы он желал разделить ее мучения, он смог бы этого сделать – он был вынужден повиноваться. Когда глаза его закрылись и он беспомощно свалился под ее прикосновением, она еще раз вошла в его разум, безжалостно перекраивая его память, чтобы скрыть свой грех.

Потом она оставила в его памяти лишь воспоминание о том, что он задремал, размышляя в базилике, и, оставив его спящим, сбежала в свои покои, чтобы остаться в одиночестве. До конца дня она не хотела никого видеть и не стала ужинать. И не спала всю ночь.

Но ни пост, ни молитва, ни даже умерщвление ее плоти не могли избавить ее от мыслей о том, чем она была и что она сделала, и не принесли ей утешения, которого она так жаждала. Тяготясь своим прегрешением, она даже задумалась о том, а смеет ли она, несомненно проклятая за свои грехи, идти к заутрене, но все же не смогла решиться не ходить. Она всегда приходила к заутрене, которую отец Амброс служил для себя и сестры Сесилии, и если она не придет, они, конечно же, удивятся, почему она не пришла. Кроме того, какой-то клочок остававшей в ней невинности все еще позволял ей надеяться, что само присутствие на заутрене и святое причастие смогут принести ей исцеление, которого она так жаждала. Конечно же, Господь не покарает ее за то, чт она пытается придти к Нему, несмотря на все ее неудачи и нестойкость духа.

Но заставить себя превратить мысли в действия и перейти через внезапно оказавшийся очень большим двор, отделявший ее покои от базилики, в которой находились Амброс и Сесилия, внезапно оказалось тяжким испытанием. Несмотря на то, что Амброс ничем не показал, что он что-то помнит об их вчерашней стычке, ей казалось, что в каждом его взгляде сквозит осуждение, а сестра Сесилия казалась куда более суровой и молчаливой, чем обычно.

Джеана пересекла половину двора, прежде чем осознала, что лишения, которые она наложила на себя ночью, ослабили скрепы, которые она всегда накладывала на свои ненавистные способности, и уменьшили ее сопротивление искушению использовать их. Двор был заполнен купцами, и торговцы уже собирались вместе, готовясь к аудиенции у регента Найджела; проходя мимо них, она захватывала не только обрывки их бесед, но и отрывочные мысли.

– …сказал Ахмеду, что это зерно – просто мусор, а тот сказал, что был недород и…

– …любой ценой добейся, чтобы принц Найджел выслушал тебя. Он честен, как и его покойный брат…

…Боже, сегодня опять будет жарко. Может, пока хозяин будет на аудиенции, я спрячусь куда-нибудь …

– …все, что нам нужно – это получить концессию и…

Сжавшись, Джеана спрятала свое лицо поглубже в тени капюшона своей накидки, которую она носила, чтобы укрыться от посторонних взглядов, а вовсе не потому, что ей было холодно, и продолжила свой путь через двор, стараясь не замечать чужих мыслей, узнанных ею.

– …Нед, поставь эту лошадь вон там! Если с этими шелками что-нибудь случится…

– … вот тогда мы поглядим на этих Халдейнов…

– …видение луж крови …

– …и три бочки фианнского вина…

Джеана споткнулась и чуть не упала, поразившись тому, что, как ей показалось, она услышала. Амброс ринулся к ней, чтобы поддержать ее за локоть, но когда она посмотрела в том направлении, откуда, как ей показалось, исходило упоминание о Халдейнах, она искала сказавшего это не только глазами, но и всем разумом.

– …и я сказал старому Реколу, что его ножи не стоят и половины того, что он за них просит, а он сказал…

Нет, еще правее…

Торговец серебром, вместе со своим слугой, распаковывали тюк на вьючном муле, двое приказчиков, стоя в тени навеса, просматривали свиток со счетами, а трое конюхов смеялись какой-то рассказанной шепотом шутке. Она инстинктивно раскрыла свой разум, пытаясь узнать побольше… и внезапно выяснила, что ни конюхи, ни большинство из суетившихся во дворе торговцев не были теми, кем они казались. Это были торентские солдаты, приехавшие, чтобы убить Найджела и захватить замок и плененного короля Торента.

Еще немного …

Всхлипнув, она закрыла свой разум и вцепилась в руку Амброса, потрясенная и испуганная не только тем, что она узнала, но и тем, как она узнала это.

– О, Амброс, уведите меня отсюда! – прошептала она, уткнувшись лицом ему в плечо.

– Миледи, – выдохнул он, – что-то не так?

Но она не ответила ему. Только когда они оказались под спасительным сводом базилики, и он, заведя ее в небольшую боковую молельню, закрыл за собой дверь, не впустив внутрь даже сестру Сесилию, она почти истерично зарыдала.

– Джеана, что случилось? – шепотом спросил ее Амброс, гладя ее руку дрожащими пальцами, когда она, рыдая, прижалась к его ногам. – Расскажите мне, дочь моя. Я уверен, что все не так плохо, как Вам кажется.

– О, Боже, я проклята! Мы все прокляты! – всхлипнула она.

– Вы прокляты? Чушь.

– Святой отец, не дразните меня, – прошептала она, выдергивая свою руку. – Он и так насмехается надо мной. Сперва он заставил Вас прочесть вчера не ту проповедь, а теперь он дает мне узнать то, что я не узнала бы… но… только…

– Дочь моя, о ком Вы говорите? – спросил Амброс, беря ее за плечи, чтобы поглядеть ей в глаза. – Кто заставил меня прочесть…

Джеана покачала головой, громко всхлипнула и, достав из рукава носовой платок, приложила его к глазам.

– Я… я не могу сказать Вам.

– Ерунда. Мне можно говорить все. Я священник. Я Ваш духовник.

– Нет, я не могу! Я уже причинила Вам достаточно много боли.

– Вы причинили мне боль? Джеана, о чем Вы говорите? – Амброс встряхнул ее за плечи. – Что случилось? Возьмите себя в руки! Я не смогу помочь Вам, если я не буду знать, что случилось.

Всхлипывая и нервно теребя в руках платок, Джеана опустилась на колени, пряча глаза.

– Вы возненавидете меня, – пробормотала она.

– Возненавижу Вас? Конечно, нет!

– Но я совершила ужасный грех!

– Я уверен, что ни один из Ваших грехов не ужасен настолько, чтобы Бог не простил его Вам.

– Если бы Вы знали, что я сделала, Вы бы не относились к этому так несерьезно.

– Дочь моя, конечно же, Вы не могли сделать ничего столь дурного! Расскажите мне, что случилось. Уверен, что я смогу помочь Вам.

С трудом сглотнув, Джеана осмелилась посмотреть на него.

– Святой отец, если я расскажу Вам, Вы обещаете хранить это как тайну исповеди?

– Конечно.

– Вы клянетесь в этом своим священным саном?

– Конечно.

– Тогда оденьте свою епитрахиль, – потребовала она.

Еле скрывая свое раздражение, Амброс вздохнул и взял епитрахиль, висевшую на ограждении алтаря, и, коснувшись губами фиолетового шелка, одел епитрахиль на шею.

– Вот. Теперь рассказывайте, – приказал он.

И она делала рассказала – но не позволила ему прикоснуться к себе, чтобы не поддаться искушению вновь использовать свою недозволенную силу. Когда она рассказала ему все, начиная с видения Камбера и заканчивая зловещими намеками на заговор против Найджела, не утаив при этом вторжения в его собственный разум, Амброс выглядел потрясенным, но был настроен решительно.

– Боже правый, Джеана, Вам не стоит беспокоиться ни на мой счет, ни насчет этого видения святого Камбера, которое то ли было, то ли нет, – прошептал он, его красивое лицо побледнело и исказилось от груза знания. – Вы должны предупредить принца. Может быть, уже слишком поздно!

– Нет. Я не должна. Амброс, задумайтесь, как я узнала все это! Это знание запретно! Разве мы с Вами не потратили целых два года, чтобы избавиться от этой заразы? Даже Вам не удалось избежать проклятья, которое она несет в себе!

Амброс сглотнул, но не уклонился от ее взгляда.

– Я… похоже, выжил, миледи, и остался невредим. Может, эта зараза вовсе не столь опасна, как Вам кажется.

– Что?

Одним движением мысли Джеана высвободила его воспоминания о том, что она сотворила с ним, видя сквозь слезы, как он побледнел еще сильнее, но практически ничем больше не выдал своего испуга.

– Я не смею просить прощения за то, что я сделала, святой отец, но, может быть, теперь Вы понимаете всю гнусность сотворенного мною.

Амброс, склонив голову, на несколько мгновений изо всех сил сжал руки перед собой, затем снова поглядел на нее.

– Миледи, мне кажется, что я понимаю, по крайней мере частично, почему Вы подумали, что Вы должны сделать то, что сделали, – прошептал он. – Но Вам не стоит чересчур винить себя за это.

– Но я причинила Вам боль, святой отец! Подумайте об этом. Вспомните об этом. Вы не можете отрицать, что я это сделала.

– Я… не могу отрицать, что я испытал… некоторое неудобство, – запинаясь, признал он, выказывая своим видом, что он не забыл о перенесенной боли. – Но я… думаю, что это не только Ваша вина, но и моя.

– Что?

– Я… думаю, что я смог бы преодолеть свой страх, если бы я понял, что Вы делаете…

– Вы хотите сказать, что я поступила правильно? – ахнула она.

– Это… не выбор между правильным и неправильным, миледи, а… Джеана, Вы ведь тоже были в опасности! В явленном Вам видении Вы ощутили смертельную угрозу и использовали самое сильное из средств, которыми Вы располагали, чтобы познать истинный характер этой угрозы.

– Но я причинила Вам боль, – тупо повторила она.

– Не нарочно, – ответил он. – Вы ведь не хотели этого?

Когда она покачала головой, он продолжил.

– А теперь послушайте меня. Джеана, я не уверен, что сила, которой Вы обладаете, есть зло. Ваше обладание этой силой иногда вызывает некоторые сомнения… но, может быть, если бы Вас не ушнетали Ваши страхи, Вы использовали бы Вашу силу более осторожно. Может быть, Вы причинили мне боль только поэтому.

– А сейчас Ваша сила раскрыла заговор против Найджела. И благодаря Вашей силе, мы узнали о заговоре достаточно быстро, чтобы помешать ему. Джеана, в этом нет никакого зла!

– Но я не должна знать этого, – глухо прошептала она. – Порядочные, богобоязненные люди ничего не узнают таким образом.

– Джеана, они собираются убить Найджела! – рявкнул Амброс. – Вы не можете просто отойти в сторону и позволить этому случиться.

– Господи, я не знаю, что мне делать? – всхлипнула она, обхватив себя руками. – Знание – это зло…

– Господи, то, что Вы узнали, может спасти невинную жизнь! Где же в этом зло? А если Вы не предупредите его, я…

– Что Вы? – вызывающе спросила она, гневно глядя на него. – Вы сами ему все расскажете?

– Ну, я…

– Конечно, Вы ничего не скажете, – продолжила она, голос ее немного смягчился.когда она отвела глаза и страдающе обернулась к алтарю. – Вы связаны Вашим саном и Вашими обетами. Вы не можете предать веру, подтвержденную тем, что лежит на Ваших плечах.

Амброс, схватив рукой лиловую епитрахиль, все еще лежавшую на его плечах, отскочил, как будто она ударила его, и она поняла, что он чуть было не поддался искушению. Не обращая внимания на это – хотя понимание этого никак не было связано с Дерини – она подавила всхлип и покачала головой.

– Святой отец, пожалуйста. Уйдите. Вы исполнили свою обязанность помочь мне советом. Решать должна я сама.

– Миледи, – сказал он, – я ведь могу помочь. Пожалуйста, позвольте мне остаться.

Но стоило ему сочувственно прикоснуться к ее плечу, как она, сжавшись, отпрянула и затрясла головой.

– Нет! Не трожьте меня. Если Вы притронетесь ко мне, Вы осквернитесь еще сильнее.

– Я не боюсь этого, – начал он.

– Вы, может, и не боитесь, а вот я – боюсь, – ответила она. – А теперь уйдите, пожалуйста! Не искушайте меня. Вы не можете предать свой сан ни ради меня, ни ради кого бы то ни было еще. Понимаете? Я должна разобраться, почему мне было дано это знание, и только я могу решить как воспользоваться им.

Глава 13

и Могущество Царя любит Суд. Ты утвердил Справедливость, Суд и Правду Ты совершил…

Псаломы 99:4

Проезжая в сопровождении Брайса Трурилльского и своих телохранителей по тихим улицам города Талкары, Ител Меарский, высоко вздернул подбородок и сердито расправил плечи.

Если бы эти тупые крестьяне понимали, что он старается ради них самих, они сидели бы по своим домам! Как они посмели сомневаться в его праве делать здесь то, что он считает нужным?! Он рисковал своей жизнью, задерживая вторжение армии Халдейна, чтобы выиграть время для своего отца, прикрывавшего вызванное стратегическими причинами отступление храбрых, честных людей, сопровождавших его мать в Лаас, где она будет в безопасности, и что он получил в благодарность? После того, как три дна назад он сжег Ратаркин, даже его собственные солдаты начали высказывать свое недовольство. А талакарцы осмелились выступить против него.

Талакара. Острый резкий запах горящего дерева перемешивался со сладковатым запахом горящего зерна и Ител, раздраженно дернув ремешок своего шлема и сдернув тот со своей головы, немедленно почувствовал это. Он потел в доспехах как свинья. Он заметил, как из дома вышли двое солдат, руки которых были полны награбленными вещами, но не почувствовал ни малейшего желания остановить их.

Город заслужил это. Упрямые жители Талакары не просто отказались накормить его солдат; городские стражи закрыли перед ним городские ворота, а мэр посмел дерзко наорать на него, прикрывшись городскими стенами! Как могли они не понимать, что солдатам нужна пища, чтобы они могли сражаться или хотя бы скрыться с поля боя, а все, что останется за спиной Итела, так или иначе достанется врагу?!

Само собой, ни о каком длительном сопротивлении не могло быть и речи. «Стены» Талакары представляли собой всего лишь грубый частокол из заостренных столбов, а ворота были предназначены для того, чтобы сдержать напор безоружных пеших крестьян, и никак не могли стать препятствием для хорошо вооруженного отряда. Солдаты по приказу Брайса обложили ворота и частокол сухим хворостом и подожгли его. Когда стены загорелись, их преодоление заняло не более часа. Когда фуражиры забрали из городских хранилищ все, что им было нужно, Ител, прежде чем сжечь все, что осталось в городе, дал своим солдатам полную волю. Любое дальнейшее сопротивление должно быть подавлено на корню. Эти наглые крестьяне быстро поймут, что значит не повиноваться его приказам.

Занявшись наглыми крестянами и уроком, который он хотел преподать им, Ител на какое-то время забыл о том, что другой, более хитрый, повелитель этих мест может преподать урок ему самому.

– Я хочу, чтобы этого мэра нашли, – сказал Ител Брайсу, когда они, стоя на городской площади, наблюдали, как несколько их солдат развлекались, заставляя двух пойманных городских стражей бегать наперегонки с петлями на шеях. – Может, нам и придется отступить, но я должен преподать ему урок!

– Ваше Высочество, я думаю, что мы сможем найти подходящий способ смирить эту деревенщину, – вежливо ответил Брайс. – Но нам все-таки не стоит задерживаться здесь слишком долго. Мне вполне понятно ваше желание покарать отступника, но все же наиболее мудрым будет отступить. Нельзя допустить, чтобы здесь, в Талакаре, нас загнали в угол.

Не успел он сказать это, как из еще дымящихся остатков городских ворот показался один из его трурилльских лазутчиков, пришпоривавший своего коня так, что с боков его текла кровь, и отчаянно махавший рукой.

– Тревога! По коням! По коням! Неприятель на подходе!

Солдаты, руки которых были заняты добычей, разбегались перед ним. Несмотря на жару, Ител похолодел, испуганно глядя в сторону, откуда мчался всадник, а Брайс начал отдавать приказы, пытаясь навести порядок среди солдат, которые настолько увлеклись грабежом, что не могли собраться даже для того, чтобы бежать.

– Ваше Высочество, с юга приближаются вооруженные всадники! – тяжело дыша, прокричал лазутчик, поднимая лошадь на дыбы перед ними. – Их несколько десятков, и они быстро приближаются. Господи помилуй, похоже, что это армия Халдейна!

– Халдейн!

– Сержант, заставь их пошевелиться! – вопил Брас, понукая свою лошадь, пытаясь пробиться через мечущихся в панике солдат, нагруженных награбленым добром. – Если вам дороги ваши жизни, бросайте все! Через мгновение может быть слишком поздно!

Он вытащил свой меч и начал было указывать им, кому какую позицию занять, но тут с противоположной стороны города показался другой всадник, мчавшийся во весь опор и казавшийся даже более взволнованным, чем первый.

– Милорд, там еще один отряд! Они окружают нас! Мы в ловушке!

А Келсон Халдейн, замкнув кольцо окружения вокруг городка Талакара, одел свой украшенный короной шлем и, сверкнув серыми глазами, которые в свете полуденного солнца казались кусочками льда, вытащил из ножен отцовский меч.

– Воины Гвинедда! – прокричал он, вскинув меч над головой. – Мне нужен Ител Меарский. Желательно живым. Брайс Трурилльский тоже. А теперь – за Гвинедд!

А в столице Гвинедда, мать Келсона предприняла действия, не менее важные для Гвинедда.

– Отец Амброс, – с облегчением прошептала Джеана, выйдя из базилики и обнаружив, что священник, вопреки ее приказу, ждет ее. – Слава Богу, Вы еще здесь. Пойдемте со мной, быстро! Я не уверена, что посутпаю правильно, но я не могу позволить, чтобы Найджела убили.

Еле слышно возблагодарив Господа, Амброс взял ее руку и нежно поцеловал.

– Миледи, Вы – настоящая королева! – прошептал он. – Я молил Бога, чтобы Вы передумали.

– Я не передумала, – ответила она, ведя его по тайным проходам, которые позволяли им попасть в главный зал, не проходя через заполненный толпой торговцев двор. – Мне еще предстоит ответить за мои грехи, но Найджел – брат моего мужа. Он – все, что осталось у меня от Бриона помимо Келсона. Я обязана ему. Я обязана Бриону. И если сегодня мне удастся спасти жизнь Найджела, то, может быть, я еще успею спасти его душу.

– Душу Найджела? – удивился Амброс. – Но он же не Дерини.

– Нет, но они хотят сделать из него Дерини, и могут это сделать, если передадут ему магию Бриона, – ответила она.

– Они?! О ком Вы говорите?

– О Моргане. И, к сожалению, о Келсоне тоже. Но, может, я смогу заставить его увидеть грозящую опасность. Может, еще не слишком поздно.

– Надеюсь, что еще не слишком поздно, – прошептал Амброс, пробегая несколько шагов, чтобы не отстать от нее, когда она неожиданно свернула. – Хорошо бы, чтобы так оно и было.

А для Итела Меарского было уже поздно. Ему было шестнадцать, и он знал, что ему придется умереть. Несмотря на то, что прежде, чем всадники Халдейна оказались в пределах видимости, ему и Брайсу удалось навести порядок среди солдат, собрав их на базарной площади, чтобы принять последний бой, он не питал никаких иллюзий насчет возможного исхода. Их было меньше двух сотен, и большинство были пешими. Площадь позволяла им выстроить только нестройное каре, которое рано или поздно будет смято значительно большим войском Халдейна.

Ител, стоя бок о бок с Брайсом Трурилльским в центре каре, наблюдал, как приближается его удел: молчаливые, безжалостные уланы в темно-красных плащах, окружавшие их одновременно со всех сторон. Они двигались шагом, стремя к стремени, наконечники их копий сливались перед ними в сверкающую стену – их были десятки. Следом за ними двигалась вторая шеренга с мечами наготове – тяжеловооруженные рыцари – по меньшей мере, еще сотня.

А следом за второй шеренгой, под красно-золотым штандартом, появился сам король Келсон, окруженный полудюжиной офицеров и помощников, в украшенном короной шлеме на голове и с мечом, покоившимся на его бронированном плече. Рядом с ним ехал человек в черном, на щите и кожаном доспехе которого красовался зеленый грифон, а шлем был украшен герцогской короной: несомненно, это был печально известный Аларик Морган, королевский Дерини.

Ител еле дышал. В течение нескольких бесконечных секунд, единственными звуками, раздававшимися на площади, были позвякивание упряжи и доспехов, сдержанное фыркание жаждущих свободы боя коней и глухой топот железных подков по утрамбованной земле… и грохот пульса Итела в его ушах, который, казалось, отдается эхом в его шлеме.

Все замерли. Смертоносное, уверенное кольцо из копий солдат Халдейна сверкало под ярким солнечным светом как будто было выхвачено из самого ада. Легкий ветерок шевелил флажки на копьях, гривы и хвосты боевых коней, но, казалось, не касался Итела, задыхавшегося в своих доспехах и шлеме.

Из скопления людей вокруг короля выехал крупный мужчина с обнаженным мечом в руке, доспехи которого были перевязаны пледом, и, пришпорив своего коня, присоединился к первой шеренге наступающих. Корона, изображенная на его шлеме, говорила о том, что это герцог, а когда он поднял забрало, чтобы его можно было услышать, стали видны густые рыжие усы и кустистая борода.

– Ух, – пробормотал Брайс, скрежеща зубами над ухом Итела. – Вот еще один гвоздь в наши гробы.

– Кто это? – спросил Ител.

– Эван Клейборнский.

– Это плохо?

– Да уж ничего хорошего, – ответил Брайс.

– Ну, вряд ли он хуже Моргана, – собрав остатки своей храбрости, пробормотал Ител, когда Эван выехал на полкорпуса перед первой шеренгой и остановился.

– Солдаты Меары, бросайте оружие! – скомандовал Эван на гортанном диалекте Приграничья, указывая свои мечом на землю перед собой и обводя прислушивающихся к нему солдат пристальным взглядом. – Вы подняли оружие против своего законного правителя, Келсона Гвинеддского, который ныне пришел, чтобы вернуть то, что принадлежит ему. Вам не избегнуть его суда, но если вы сдадитесь сейчас, то у вас осатнется надежда на его помилование. Не стоит вам отдавать свои жизни за тех, кто сбил вас с пути истинного.

Брайс Трурилльский вызывающе поднял меч прежде, чем Ител успел помешать ему.

– Никто не сбивал нас! – прокричал Брайс. – Приграничью суждено быть с Меарой! Узурпатор-Халдейн…

При первых же словах Брайса меч Келсона предупреждающе поднялся. А теперь он резко опустился, указывая на нервничающих меарских солдат, и голос короля перекрыл голос Брайса.

– Герцог Эван, первая шеренга, на корпус лошади вперед – марш!

В то же мгновение первая шеренга выполнила приказ. Расстояние между ними и окруженными меарцами ощутимо сократилось, что крайне испугало плохо вооруженных и в большинстве своем пеших солдат, столпившихся вокруг Итела и Брайса. Ител испуганно сжал руку Брайса, заставляя того замолчать. Этот идиот, видно, хочет, чтобы их перебили как баранов на бойне!

– За этих солдат Меары говорю я, а не Брайс Трурилльский, – сказал он, понукая своего жеребца выехать перед солдатами, поближе к Келсону. – Ты же не собираешься перебить их прямо на месте!

– Это зависит от тебя, и только от тебя, – ответил Келсон, впервые глядя на меарского принца. – Я считаю, что ты и твои командиры несут полную ответственность за то, что случилось здесь – и в прочих местах. Тебе, Ител Меарский, предстоит за многое ответить.

– Если мне и предется отвечать, то не перед тобой! – бросил Ител, но слова его прозвучали не столь уверенно как ему хотелось бы. – Ты узурпировал власть в Меаре. Я отвечаю только перед моей правительницей, Кайтриной Меарской, законной наследницей принца Джолиона, последнего Правителя Меары, законно правившего этими землями.

– Ага, твой брат тоже твердил то же самое, пока не умер, – сказал Келсон. – Но его это не спасло, да и тебя не спасет тоже.

– Ты убил его, потому что после меня он стал бы наследником трона Меары! – закричал Ител. – И ты убил мою сестру!

Меч в руке Келсона начал было снова подниматься, но вдруг остановился и опустился обратно на плечо.

– Я казнил твоего брата за то, что он убил твою сестру – пусть даже ты предпочитаешь считать иначе, – спокойно сказал король. – И я сделаю с тобой то же самое – не из-за того, кто ты такой, а за то, что ты сделал.

– Ты не имеешь права судить меня, – отважно сказал Ител. – Меня может судить только суд равных мне.

Но, заметив, как украшенный короной шлем короля медленно качнулся в знак отрицания, он похолодел.

– Мне жаль тебя, – услышал он ответ короля. – Но я король Гвинедда и Правитель Меары, и я не могу позволить себе жалости, когда речь идет о правосудии. Мои приказы должны выполняться во всех моих землях. И у меня есть власть, чтобы творить правосудие в моих землях.

Когда он указал мечом на солдат, окруживших отряд Итела, Ител почувствовал, что лицо его вспыхнуло от страха и позора.

– Но я не тиран, – продолжил Келсон. – Я не собираюсь судить твоих солдат за то, что они выплняли приказы. Солдаты Меары, я даю вам свое слово, что если вы бросите оружие, только виновные будут наказаны. Но если вы вынудите меня отдать приказ об атаке, то я клянусь, что за каждого своего погибшего солдата я казню десятерых из вас. Так что мы будем делать?

Ответ был выражен не словами, а звуком бросаемого на землю оружия, который звучал до тех пор, пока вооруженными не остались лишь Ител и Брайс, которые тупо смотрели, как въехавшие на площадь всадники отделяют небольшие – по шесть-восемьчеловек – группы солдат и сопровождают их к месту их содержания.

Когда внутри кольца остались лишь Ител и Брайс, в круг въехали, вложив оружие в ножны, Келсон и Морган. Брайс начал было поднимать свой меч, но взгляд Моргана заставил его застыть на полпути, пока Морган, подъехав к нему вплотную, не обезоружил его. Ител тоже внезапно обнаружил, что не может двинуться; странное оцепенение, вызванное взглядом Халдейна, продолжалось до тех пор, пока Келсон не забрал его меч.

– Свяжите их, а когда будет разбит лагерь, приведите их к моей палатке, – не удостоив Итела взгляда, приказал Келсон, выезжая с Морганом за пределы стального кольца.

Тем временем еще два стальных кольца были готовы сомкнуться вокруг своих ни о чем не подозревающих жертв. Одно из них было подготовлено в набитом битком главном зале замка Ремута, где сидевший на установленном на помосте кресле, похожем на трон, Найджел Халдейн, окруженный писцами, деловито писавшими что-то, делал вид, что слушает просьбы многочисленных торговцев.

– Но когда лорд Генри привозит свою шерсть на рынок в Эббифорде, он не платит десятины ни монахам, но городу, ни местным лордам, – читал пристав. – Если лорд Генри считает, что он стоит выше закона…

Найджел, конечно же, знал о стальном кольце, готовом сжаться вокруг него – и, после того, как Риченда прошлым вечером предупредила его, он подготовил свой ответ. Когда ловушка сработает, в ней окажутся торентцы, а не Найджел.

Найджел даже сделал приманку еще более привлекательной, пригласив Лайама, юного короля Торента, присутствовать на приеме, якобы для того, чтобы принять приветственные послания от торентских торговцев и поучиться управлению государственными делами. В настоящий момент мальчик, чувствовавший себя крайне неуютно в неудобной парадной одежде, предписанной королю протоколом, ерзал, сидя на стуле, стоявшем справа от кресла Найджела; ему явно надоели просители, которым, казалось, не будет конца. После того, как его разлучили с его матерью, он стал гораздо послушнее; леди Мораг же содержалась под стражей в другой части замка, что исключало ее попытки содействовать заговору, который вот-вот должен был реализован.

А если, как ожидал Найджел, среди заговорщиков окажутся еще Дерини, им не удастся застать его врасплох. На галерее для музыкантов, расположенной на противоположной стороне зала, находились Ротана и Риченда, старавшиеся не привлекать к себе внимания, а епископ Арилан следил за происходящим из-за гобеленов слева от кресла Найджела. Да и сам он был далеко не беспомощен, надеясь правда, что ему не придется проверить достаточность того, чему он научился.

Что касается прочих приготовлений, предпринятых Найджелом, то слева от него, внимательно наблюдая за залом, сидел Коналл, готовый при необходимости принять командование дюжиной дополнительных стражей, расставленных по залу. В потайной комнате за помостом скрывался Саер Трейхем с двумя десятками солдат. На боковых галереях стояли притворявшиеся слугами лучники, а одна из торговых делегаций, ожидавшая своей очереди во дворе, целиком состояла из тайных агентов Найджела.

Закончив все необходимые приготовления, Найджел был готов встретиться с чем угодно. Вот чего он никак не ожидал, так это боязливого появления в дверях правого бокового коридора, ведшего к залу, Джеаны и ее духовника. Она-то что здесь делает?

Заметив ее сигнал о том, что им надо срочно поговорить, Найджел послал к ней пажа – Пэйна, который сопровождал Лайама. Через несколько секунд Пэйн вернулся.

– Она говорит, что это очень важно, сэр, – прошептал мальчик на ухо отцу. – Вам надо подойти к ней сейчас же. Она говорит, что это не может ждать до окончания приема.

Еще раз взглянув в ее сторону, Найджел убедился, что она действительно ждет его, а священник обеспокоенно смотрит на него. Управляющий только что начал читать очередную петицию, и Найджел склонился к уху Коналла.

– Скажи, что мы рассмотрим петицию и все такое прочее, – прошептал он. – Я сейчас вернусь.

Когда Коналл важно выпрямился, явно довольный тем, что ему доверили столь ответственное дело, Найджел, прошептав извинения, поднялся и вышел в коридор. Как только он прошел за дверь, Амброс тут же закрыл ее у неего за спиной.

– Ты уверена, что это не может подождать? – спросил Найджел, нетерпеливо глядя на них.

Джеана решительно помотала головой, отчего ее белый чепец, указывающий, что она вдова, слетел с ее головы.

– Мне и так тяжело, так что не осложняй все это, – прошептала она, стараясь не встречаться с ним глазами. – Ты в смертельной опасности. Не спрашивай, как я узнала это. В зале есть или вскоре появятся люди, решившие убить тебя. Я не знаю, здесь они или нет. Похоже, они хотят убить тебя, чтобы спасти юного короля.

– Вот как? – Найджел весь обратился во внимание, удивляясь, откуда она могла узнать о заговоре. – Ты знаешь, кто они?

Она покачала головой. – Я не уверена. Похоже, что торентцы. Они проникли в одну из групп торговцев.

– Понимаю, – он удивленно обернулся к взволнованному Амбросу, прижавшему своим телом дверь. – А Вы, святой отец, знаете что-нибудь?

– Только то, что Ее Величество рассказала мне, Ваше Высочество, – пробормотал он. – Но мне кажется, что Вам следует прислушаться к ее предупреждению.

Нахмурившись, Найджел применил свою способность к Правдочтению к священнику, задаваясь в то же время вопросом, а не посредством ли свих деринийских способностей узнала Джеана о готовящемся покушении.

– Я займусь этим, – пробормотал он. – Вы не знаете, о какой именно группе идет речь?

В ответ оба отрицательно покачали головой, и, по меньшей мере, Амброс говорил правду. Экраны Джеаны были слишком прочны. чтобы Найджел мог проникнуть сквозь них, но сам факт того, что она заэкранировала свой разум, достаточно говорил о том, каким образом она получила информацию; а ее нежелание говорить об источнике сведений только подтверждало, что она узнала о заговоре с помощью своих способностей Дерини.

Но ему пора уже возвращаться обратно в зал. Он сомневался, что нападение произойдет в его отсутствие – делегации, в отношении которых у него были подозрения, все еще ждали своей очереди – но он не хотел, чтобы в случае его ошибки разбираться в ситуации пришлось бы Коналлу.

– Мы еще поговорим об этом попозже, – пообещал он Джеане, идя обратно к двери. – Я сделаю все, что нужно. И спасибо за предупреждение. Я могу себе представить, чего это тебе стоило.

Услышав это, она побледнела, и Найджел понял, что он прав. По пути в зал он сделал вид, что ничего не случилось, но, тем не менее, прежде чем снова занять свое место, он встретился глазами со своими тремя помощниками-Дерини. Сейчас перед помостом стоял хелдишский купец, и слушавший его вполуха Найджел, приняв соответствующий вид и согласно кивая, склонился к уху Коналла.

– Похоже, твоя тетя Джеана тоже знает о заговоре, – прошептал он, улыбаясь хелдишскому купцу, когда тот закончил свою хвалебную речь. – Догадайся, откуда она узнала об этом. Делай вид, что мы ничего не знаем, и не собираемся никак защищаться. А теперь улыбнись. Я просто рассказал тебе что-то смешное.

Коналл усмехнулся, взял кубок с вином, и, прежде чем небрежно отхлебнуть, приветственно поднял его. Найджел же, усаживаясь, почувствовал что-то вроде мимолетного прикосновения к своему разуму и понял, что это была Риченда, наблюдавшая за ним с галереи. Вскоре охотники станут дичью, и ловушка Найджела сработает.

Вторая ловушка, готовая сработать, была совсем не в пользу Халдейна. Далеко от Ремута и более чем в дне пути к северу от того места, где Келсон готовился к суду над мятежниками, захваченными им в Талакаре, Дункан и Дугал, воглавлявшие ударный отряд кассанской армии, который был занят преследованием отрядов Лоренса Горони, все дальше отрывались от основных сил армии Кассана. Кассанские разъезды каждый день вступали в стычки с солдатами Горони, отряды которых таяли и все быстрее отступали с захваченных ими земель. А теперь священник-предатель, похоже, вел свои отряды к небольшой равнине, окруженной горами, и из которой был один-единственный выход.

Отступавшие до сих пор солдаты Горони внезапно остновились и приняли бой, а со всех сторон, из множества расщелин и теснин, к ним неожиданно поспешило подкрепление – сотни коннайтских наемников, хорошо вооруженных, на свежих лошадях, а за их спинами в бой шли свежие отряды епископских войск. А с запада, под прикрытием облака пыли, поднятого отрядом Дункана, ему в тыл заходил шедший клином отряд тяжелой кавалерии, грозя отрезать Дункана от основных сил его армии.

– Проклятье! – пробормотал Дункан, приподнимаясь на стременах, чтобы лучше рассмотреть грозящую им опасность, которая стала очевидной. – Дугал, похоже, мы только что нашли главную армию Сикарда.

А тем временем перед правителем Дункана стоял плененный сын Сикарда, рядом с которым стоял Брайс Трурилльский, а чуть поодаль сгрудились четыре десятка ожидавших решения королевского суда меарских командиров. Перед палаткой стоял походный стол, за которым сидел Келсон в окружении двух герцогов: Корвинского и Клейборнского. Оба уже подписали лежавшие перед Келсоном бумаги, и тот был занят тем, что подписывал их и прикладывал к ним королевскую печать.

– Брайс, барон Трурилльский, выйди вперед, – отложив перо и воск, сказал Келсон, поднимая взгляд своих ледяных глаз.

Прежде чем предстать перед судом, подсудимые были лишены всей амуниции и раздеты до белья, руки у всех, не исключая Итела и Брайса, были связаны за спиной. Брайсу вдобавок еще и заткнули рот, ибо он слишком часто искушал и без того озлобленного Келсона своими дерзкими выкриками.

Мятежный барон не тронулся с места, только вызывающе сверкнул глазами в сторону короля, но двое стражников без особых церемоний вытолкнули его вперед и заставили опуститься на колени. Остальные меарские солдаты, находившиеся под усиленной охраной войск Келсона чуть поодаль, тревожно вслушивались в выносимый королем приговор, пытаясь уловить хоть какой-то намек о том, что ждет их.

– Брайс, барон Трурилльский, ты признан виновным в государственной измене, – сказал Келсон, кладя руки на подлокотники своего походного кресла. – Ты не просто нарушил клятву, данную своему законному сюзерену и королю, присягнув на верность главарям мятежа, поднятого против твоего законного правителя, но и пособничал врагу и безжалостно мучил невинных людей. Посему суд наш выносит тебе приговор: подлежишь ты повешению за шею до тех пор, пока не умрешь. Ты должен быть благодарен, что я не буду ни потрошить, ни четвертовать тебя, в отличие от того, как твоя «правительница» поступила с моим епископом. Сержант, отведите его вон к тому дереву на той стороне и исполняйте приговор.

Когда стражники рывком подняли Брайса на ноги, Ител ахнул, а сам Брайс, вытаращив глаза, бешено запился, пытаясь освободиться от пут, ведь вот так запросто повесить человека его ранга – это было просто неслыханно.

– Государь, Вы не хотите дать ему исповедаться? – тихонько спросил Эван, стоявший слева от короля. – Ведь с такими грехами на душе…

– С ним обойдутся так же, как он обходился со своими жертвами, – холодно сказал Келсон.

– Но, парень… око за око…

– Именно так, Эван. Это правило Ветхого Завета. Я не собираюсь больше спорить. Сержант, повесить его.

Когда стражники, сержант и двое солдат с веревками потащили приговоренного к указанного королем дереву, Келсон, не обращая внимания на глухое бормотание Эвана и блокирование разума Моргана, молча сидевшего справа от него, обернулся к ошеломленному Ителу. Командиры, стоявшие за спиной Итела, испуганно перешептывались, солдаты выглядели не менее потрясенными, но как только Келсон вызвал на суд Итела, все немедленно смолкли.

– Ител Меарский, выйди вперед.

Ител, лишенный силы духа суровостью приговора, вынесенного Брайсу, и моливший Бога, чтобы гнев короля смягчился от того, что в его жилах тоже течет кровь королей, послушно выполнил приказ, не смея даже задуматься о том, что происходит у расположенного за его спиной дерева.

– Ител Меарский, – Келсон глубоко вдохнул и осторожно выдохнул. – Я признаю тебя виновным в государственной измене и выношу тот же приговор: смерть через повешение.

– Но… ведь я же принц! – ахнул изумленный Ител, на глаза которого навернулись слезы, когда до него дошла окончательность решения, а двое стражников схватили его за разом напрягшиеся плечи. – Ты… Ты не можешь повесить меня как простого уголовника!

– А ты и есть простой уголовник, – равнодушно сказал Келсон. – Своим безжалостным разрушением города Талакары и прочих, число которых слишком велико, чтобы я перечислял их, изнасилованием беззащитных женщин…

– Изнасилованием? – выпалил Ител. – Я никого не насиловал! Спросите моих солдат. Я вообще не слезал с коня!

– Я думаю, – спокойно сказал Морган, – что Его Величество имеет в виду некий монастырь к югу отсюда, в осквернении которого ты лично участвовал и изнасиловал по меньшей мере одну из девушек, нашедших там приют.

Ител побледнел так быстро, что, казалось, он вот-вот потеряет сознание.

– Кто рассказал эти басни? – прошептал он.

– Басни? – вставая, спросил Келсон. – Мне что, попросить герцога Аларика проверить, правда ли это?

Морган только посмотрел на напрягшегося Итела, но меарский принц, казалось, тут же побледнел еще сильнее, несмотря на то, что в его лице и так было ни кровинки, и пошатнулся. Все хорошо знали о том, что королевский Защитник – Дерини; а меарцы, страх которых был, несомненно, раздут речами Лориса, явно преувеличивали ваозможность того. что Дерини могли сделать с человеком одним своим взглядом.

– Дай мне, по крайней мере, умереть от меча, – сказал Ител, сумев наконец оторвать взгляд от герцога-Дерини. – Не вешай меня, пожалуйста. Моему брату ты даровал…

– Нет, – сказал Келсон с решимостью, которая удивила даже Моргана. – Смерть от меча почетна. Твой брат, несмотря на то, что он совершил убийство, истинно верил, что действует во имя чести, спасает честь своей семьи. Именно поэтому я даровал ему почетную смерть. А в твоих делах нет чести ни для тебя, ни для твоего семейства.

– Но…

– Решение принято. Приговор будет приведен в исполнение. Стража, взять его.

Когда стража выполнила приказ, потащив ошеломленного и спотыкающегося Итела через поляну, чтобы исполнить приговор, Брайс уже корчился в петле. Некоторые из меарских солдат отсалютовали принцу, которого протащили мимо них, но тут же обратили внимание на своих командиров, оставшихся стоять перед королем. Подгоняемые стражниками, они сделали несколько шагов вперед и опустились на колени в пыль перед палаткой короля.

– Так, – сказал Келсон, обводя их взглядом своих серых глаз и вновь опускаясь на свое кресло. – Что же мне делать с вами? Нельзя карать военных, которые просто выполняли приказы своих командиров. Но, с другой стороны, разве могу я забыть о том, что кое-кто из вас выполнял эти приказы чересчур рьяно, выходя далеко за пределы того, что вам было приказано на самом деле. Вы имели дело со своими соотечественниками, а не с теми, кого покорили. Я не могу простить вам убийства и грабежи, которые творились при вашем попустительстве и согласии, а иногда и с вашей помощью.

– Государь, пожалуйста! – закричал один из стоявших на коленях солдат. – Не все из нас приложили руку к случившемуся. Ради Бога, пощадите нас!

– Пощадить? Хорошо. Я окажу вам куда большую милость, чем кое-кто из вас оказал своим жертвам, – ответил Келсон, лицо которого стало решительным и суровым. – Но я должен наказать виновных. Жаль, но у меня нет ни времени, ни желания выяснять насколько каждый из вас виновен. А если бы я решил сделать так, то вряд ли кто-то из вас сможет честно сказать, что он абсолютно невиновен.

Когда он продолжил, никто из пленников не издал даже звука.

– Посему я решил использовать древнюю форму правосудия: каждый десятый из вас будет казнен. Один из каждого десятка будет повешен. Эти четверо будут выбраны жребием. Остальные получат по двадцать плетей и будут оставлены на милость жителей Талакары. За одним исключением…

Он пристально посмотрел на их застывшие лица, чувствуя, что Морган был недоволен его словами, но это его не волновало.

– За исключением четверых, подлежащих повешению, – продолжил он, – я помилую всех тех из вас, кто поклянется в вечной верности мне. Учтите, что если кто-нибудь, принося клятву, попытается обмануть меня, я тут же узнаю об этом.

Среди пленников прокатилась волна страха, ибо последние слова короля пробудили в некоторых страх, куда более глубокий, чем страх смерти. Человек в черном, сидевший рядом с королем, был Дерини и мог читать мысли людей – это знали все – да и сам король, по слухам, тоже обладал кое-какой силой.

Даже Морган был вынужден признать, что заключительная часть решения, принятого Келсоном, была просто мастерской. Он сам вряд ли смог бы принять более справедливое решение, чем оставить помилованных на суд совести, что только подчеркнет силу королевской власти.

Но ему не понравился способ, выбранный для того, чтобы выделить тех, кто заслуживал казни. Поскольку он не мог пробиться сквозь поднятые Келсоном экраны, чтобы выяснить причину этого, он склонился к сидевшему Келсону, небрежно прикрыв рот рукой, чтобы пленные не смогли ничего понять.

– Государь, – тихо сказал он, – я не сомневаюсь в Вашем праве вершить правосудие, но не кажется ли Вам, что если те, кто должен быть казнен, будут выбраны жребием, то Ваше правосудие может покарать невиновных?

Келсон опустил глаза, и только его плотно закрытые экраны свидетельствовали о его несогласии.

– Вы тоже хотите поспорить со мной? – тихо сказал он. – Вы слышали, что я сказал. Вы что, хотите, чтобы я убедился, что все сорок человек говорят правду? На самом деле, для того, чтобы определить степень вины каждого, мне придется прочесть их мысли. По-Вашему, мне стоит открыто использовать свою силу ради вот этих?

Движением подбородка он указал на пленников, и Морган покачал головой.

– Конечно нет, Сир, – успокоил он. – Но Вы можете позволить мне выбрать четверых, наиболее заслуживающих смерти. Ручаюсь, что мой выбор будет куда более справделивым, чем жребий. Что же касается магии, то они и так знают, что я – злой деринийский колдун. А про Вас они не узнают.

Келсон нахмурился и неохотно кивнул.

– Хорошо, – пробормотал он. – Только не тяните.

– Спасибо, Сир. Поверьте, мне это задание нравится еще меньше, чем Вам. Могу я использовать палатку?

– Делайте, что хотите, – сказал Келсон, вставая и глядя на противоположную сторону поляны, где ветвях качались два тела. Морган и Эван тоже поднялись. – Я пойду прогуляюсь. К моему возвращению на том дереве должны висеть еще четверо.

Моргану никогда еще не доводилось видеть Келсона в столь кровожадном настроении, но понял, что с королем лучше не спорить. Когда король, сопровождаемый Эваном, зашагал прочь, герцог-Дерини вздохнул и устало обвел взглядом стоявших на коленях пленников.

Конечно, они боялись его. Чтобы почувствовать их страх, Моргану не надо было пользоваться магией. Они понятия не имели, о чем он шептался с Кесоном; они знали только, что король явно приказал этому Дерини решать, кто будут те четверо, кому предстоит умереть. Он мог представить, что Лорис мог наговорить им про него.

Солдаты, охранявшие пленников, вряд ли обрадовались бы тому, что им пришлось бы иметь дело с Дерини, и поэтому Морган вызвал двух лазутчиков, которые легко привыкли к методам, используемым Дерини.

– Джемет, Киркон, мне ненадолго понадобится ваша помощь. Зайдите в палатку.

Когда оба выполнили его приказ и, удивившись, почему он выбрал именно их, но нисколько не боясь, вошли в палатку, он заложил большие пальцы за пояс и обернулся, чтобы обвести взглядом пленных командиров. Благодаря тому, что они уже слышали, он мог рассчитывать на то, что слушать его будут очень внимательно.

– Так, вы все знаете, кто я такой, – сказал он сурово, но без угрозы в голосе. – Я собираюсь немного поговорить наедине с каждым из вас. Пока вы ждете своей очереди, я предлагаю вам хорошенько подумать над тем, кто те четверо, кто больше остальных заслужили смерть за то, что вы сотворили, ибо я собираюсь спросить Вас об этом и я немедленно узнаю, если кто-то из вас осмелится лгать мне. На мой взгляд, это наилучший способ для того, чтобы решение было справделивым… я, правда, уверен, что Его Величество был прав, сказав, что стоило бы повесить больше, чем четверых.

– Так, начнем с тебя, – закончил он, указывая пальцем на крупного седеющего мужчину во второй шеренге, лицо которого выдавало в нем честного малого даже на расстоянии. – Стража, поднимите его на ноги.

Когда два улана, выполняя приказ Моргана, подошли к офицеру и взяли его за плечи, тот побледнел и задрожал от страха, не в силах сопротивляться.

– Боже, – шепотом выдавил тот. – Только не меня. Я не самый плохой. Милорд, пожалйста…

– Хорошо. Заходи и расскажи о тех, кто хуже тебя. Стража, я думаю, что он дойдет сам. И проследите, чтобы следующий был готов, как только этот выйдет.

Он, будучи уверенным, что правильно оценил стоявшего перед ним негодяя, даже не обернулся в его сторону. Несмотря на то, что он не потратил ни капли силы, чтобы заставить пленного командира повиноваться, он слышал слабый шорох шагов за спиной – шорох босых ног по песку, раздавшийся, когда офицер нехотя пошел за ним следом. Морган не сомневался, что теперь никто из пленников не попытается вырваться на свободу.

– Киркон, ты умеешь писать? – спросил он р'кассанского разведчика, войдя в палатку.

– Да, милорд, но только на моем языке.

– Думаю, что этого вполне достаточно, чтобы записать имена, – ответил Морган, поставив в центре палатки табурет и жестом приказав пленнику сесть на него. – Письменные принадлежности лежат в сундуке у тебя за спиной. Джемет!

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы ты встал за спиной у пленного и следил, чтобы он не свалился с табурета. А теперь насчет тебя, солдат, – добавил он, привлекая внимание пленника прежде, чем тот успел обернуться, чтобы посмотреть на разведчика. – Давай начнем с того, что ты назовешь мне свое имя.

– Р-Рэндольф, милорд, – шепотом выдавил из себя офицер, вздрогнув от прикосновения рук Джемета, тяжело легших на его плечи. – Рэндольф Фейрхэвенский.

– Рэндольф Фейрхэвенский, – медленно повторил Морган.

Поставив табурет рядом с коленями пленника, Морган сел, что явно испугало Рэндольфа.

– Ну, а теперь, Рэндольф Фейрхэвенский, расскажи мне о своих приятелях-командирах.

Глава 14

Скрытно разложены по земле силки для него и западни на дороге

Иов 18:10

А в главном зале Ремута еще один верный королю человек продолжал выполнять свои обязанности – это был Найджел, продолжавший изображать ни о чем не догадывающуюся жертву. Сейчас, когда после начала приема прошло целых три часа, он начал задумываться, а не ошиблись ли его деринийские источники насчет торентского заговора с целью его убийства: вот уже вторая группа торентских купцов представили ему свои петиции, а ничего так и не произошло.

В данный момент бреманское посольство представляло свои верительные грамоты, посол передавал ему все новые и новые бумаги с тяжелями яркими восковыми печатями, которым, казалось, никогда не будет конца. За ними должна последовать группа монахов, а затем – делегация из Фатана, что на границе между Торентом и Корвином. Скорее всего, именно тогда

и следует ожидать нападения.

В зале было жарко и душно. Найджел расслабил ворот своей туники и утвердительно кивнул слуге, передавшему последний свиток из Бремани писцам, сидевшим у стены зала. Коналл уже начал ерзать на своем стуле от безделья. Маленький Лайам зевал. Дважды подходил Саер, передавая ему «сообщения», а на самом деле подтверждая ему, что все готово.

Найджел как раз подумал, что сейчас самое подходящее время для нападения: скучный жаркий и душный день притупил внимание всех присутствовавших – и именно в этот момент нападение действительно произошло, но не нападавшие оказались не фатанскими торговцами, как ожидалось, а монахами, подавашими свои прошения.

Заговорщики явили себя, когда первые из них были уже у подножия помоста. Когда Найджел понял, что нападение началось, «аббат» и его «капеллан» были на уже на середине лестницы. Когда из под ряс появились не прошения, а мечи, и одетые в коричневые рясы люди бросились вперед, причем первые двое явно устремились к Лайаму, настоящие торговцы, крича, поспешили убраться с их дороги, подобно мышам с дороги кота.

В то же мгновение Коналл заметил нападавших и, закричав Саеру, вскочил на ноги, отшвырнул в сторону Пэйна, чтобы тот не стоял на дороге, и вытащил меч из ножен как раз вовремя, чтобы отразить выпад первого атакующего, обращенный на его отца. И в тот же момент Найджел, перепрыгнув через спинку своего кресла, сдернул изумленного Лайама со стула и кувырком скатился вместе с ним с задней стороны помоста, одновременно сжав рукой горло мальчика, чтобы лишить его сознания, не давая ему использовать свои способности Дерини для помощи тем, кто пришел за ним.

В битве, развернувшейся в то же время на равнине Дорны между отрядом Дункана МакЛейна и напавшими на него меарцами, силы Дерини были бесполезны. Магия Дерини не могла остановить движение отряда тяжелой кавалерии, брошенной Сикардом Меарским против главных сил кассанской армии, чтобы отрезать отряд Дункана от подкреплений.

И никто не питал иллюзий, что отряду Дункана удастся переломить ситуацию и, остановив меарский отряд, найти путь к своему спасению. Генерал Буркард и Джодрелл скрежетали зубами и отчаянно думали всевозможные ответные действия, о которых Дункан никогда бы и не подумал, но армия Сикарда оказалась куда больше, чем они рассчитывали. Неудивительно, что войска Келсона, наступавшие с юга, встречали лишь символическое сопротивление. Нападавшие уже сравнялись числом с кассанской армией, а с запада все продолжали подходить свежие меарские войска.

Положение отряда Дункана вряд ли можно было назвать более благоприятным. Несколько сот человек, зажатых между войсками Сикарда и Горони, отчаянно пытались прорваться через вражеские ряды и сорвать планы меарцев. Все они были из числа лучших, и смогли бы выстоять против отряда Горони, но у них не было никаких шансов устоять под бешеным натиском свежих войск, подошедших с северо-востока – к коннайтским наемникам присоединились хлынувшие с гор епископские рыцари на крепких боевых конях. А на гордо воздетой седой голове человека в белом плаще с большим синим крестом, который командовал рыцарями, вместо шлема красовалась епископская митра.

– Боже, это же Лорис! – изумленно прошептал Дугал, когда они с отцом осадили коней на небольшом пригорке и осматривались вокруг, пытаясь определить нужное им направление.

– Да. И, похоже, со своим церковным эскадроном смерти, – ответил Дункан. – Как я мог оказаться глуп настолько, что их удалось заманить нас в ловушку? Боже, он, наверное, дико хочет схватить меня!

– Думаю, что от меня он тоже не отказался бы, – пробормотал явно испуганный Дугал, который никогда еще не видел такое количество вооруженных людей. – Что будем делать?

– А что мы можем сделать? Попробуем прорваться, может быть, нам это удастся, хоть я и не понимаю, как мы сможем пробиться через них, – с этими словами он вытянул руку в сторону главных меарских сил, вступивших в сражение с его собственной армией, а затем указал на разрыв между войсками Горони и левым флангом меарской армии, далеко от отряда Лориса. – Попробуем пройти вон там. Они все равно будут иметь возможность взять нас, но мы не сдадимся без боя!

Но их противник оказался готовым к бою и волна за волной слал свежие силы, чтобы не дать Дункану и его отряду ускользнуть. Каждое мгновение шансов на прорыв оставалось меньше и меньше, и в результате у них не осталось никакого выбора, кроме как принять бой. Герцогские гвардейцы, окружавшие Дункана, сражались героически, прикрытые со спины Дугалом и его ополченцами из клана МакАрдри, и какое-то время могли отражать атаки все увеличивавшегося количества врагов, но вскоре стало ясно, что даже отваги приграничников недостаточно, чтобы спасти их. А когда свежие силы меарцев снова пошли в атаку, нацелившись на середину их отряда, чтобы отрезать Дункана от Дугала и приграничников, Дункан начал осознавать неизбежное.

Его все еще окружали его гвардейцы, и он был уверен, что они будут защищать его до тех пор, пока они все не полягут, но это был только вопрос времени. Рыцари Лориса подбирались все ближе и ближе. Рано или поздно они доберутся до него. Размышляя о том, как бы ему подороже продать свою жизнь, и механически рубясь с нападавшими, Дункан неожиданно заметил на пригорке Лориса, молча сидевшего под развевавшимся знаменем на белоснежном коне и знаками отдавая приказ бросить в бой еще больше солдат.

По ходу боя Дункан потихоньку оказывался все дальше и дальше от Дугала и его верных ополченцев. Горстка приграничников еще держалась, но никто не мог сказать как долго это сможет продлиться. Но этого оказалось мало: он заметил, как к Лорису приближается большой отряд всадников. Они были легковооружены, но в руках у них были короткие, слегка загнутые луки.

Лучники!

– Лучники, целься! – закричал, схватившись с одним из нападавших, Коналл, и, ударив второго нападавшего ногой в пах, присел, уворачиваясь от кривой сабли в руках третьего.

Внезапное появление трех десятков лучников, взявших на прицел всех посторонних в зале, по меньшей мере на несколько секунд возымело желаемый эффект. Из двери за помостом выскочили солдаты Саера, и только они и солдаты Коналла, уже схватившиеся с нападавшими, не смотрели вверх, хотя ожесточение схватки ничуть нек уменьшилось. Бедные торговцы, внезапно оказавшиеся в самой середине боя, перепугались еще сильнее и изо всех сил стремились выбраться из зала.

– Взять его, – закричал Найджел, увидев, как один из нападавших, тайком сбросил свою монашескую рясу и пытается затеряться среди купцов, рвущихся прочь из зала.

Если среди нападавших и были Дерини, как того боялся Найджел, он не выдали себя магической контратакой. Может быть, обнаружив, что их жертва оказалась не столь неподготовленной к нападению, как им казалось, они надеялись, раз уж нападение оказалось неудачным, использовать свои силы для того, чтобы бежать, когда для этого представится возможность. А может быть, угроза, исходящая от вооруженных охранников, помешала им сконцентрироваться, чтобы суметь воспользоваться своими силами.

– Всем бросить оружие и стоять на месте! – прокричал Найджел, пытаясь сесть, одновременно прижимая к груди перепуганного Лайама. – Лучники, на счет «три», пристрелите любого, кто будет двигаться с оружием в руках, если только вы не уверены, что он – один из наших! Один… Два…

Бросаемое оружие загремело на полу задолго до того, как Найджел произнес «Три», но не все их нападавших были готовы признать свое поражение. Когда лучники заметили, что пятеро нападавших не бросили оружие, дождя из стрел не последовало, но зал на несколько мгновений наполнился звоном спущенных тетив и глухими ударами стрел в плоть, а глухие звуки борьбы сменились криками боли. Еще двух нападавших, находившихся тесно сцепившихся с охраной, чтобы лучники могли точно прицелиться, пришлось повалить на пол и силой принудить их сдаться. Один из сторонних наблюдателей бал ранен – правда, не серьезно – когда он, поддавшись панике, попытался выскользнуть из зала.

Лайам, истерично корчась, кричал, заливался слезами и икал до тех пор, пока, по знаку Найджела, вниз не спустилась Риченда, которая успокаивающе обняла его и заставила его выпить слабое успокоительное, приготовленное ею как раз для этого случая. Ротане было приказано уложить его в постель и побыть с ним, пока он не уснет.

Вскоре Коналл и Саер схватили всех, кто был не известен им или Найджелу: Коналл насчитал семнадцать пленников, девять из которых несомненно участвовали в покушении, причем пятеро были ранены. Из оставшихся восьми, Саер узнал еще двоих, у кого во время стычки в руках было оружие. Таким образом, они не были уверены еще в шестерых, причастность которых к покушению должна была быть установлена более изящным способом.

Когда солдаты Найджела обезоружили и связали пленников, заодно очистив зал от посторонних, а лекари занялись ранеными, в зал проскользнул епископ Арилан, одетый в простую черную сутану. Чтобы пленники, среди которых вполне могли оказаться Дерини, не воспользовались своими деринийсикми способностями, Арилан принес небольшой горшочек с мазью, которую он применял к Найджелу несколько недель назад – но на этот раз применял ее ведомый инструкциями Арилана Саер да Трейхем, который мазнул обмакнутым в мазь пальцем по горлу каждого из пленников.

– В мази есть мераша, – сказал Найджелу епископ-Дерини, когда Риченда, следом за Саером, обошла пленников, ниблюдая за их реакицей. – Доза небольшая, но ее достаточно, чтобы помешать даже обученному Дерини противостоять Правдочтению. Те из них, кто не является Дерини, будут просто хотеть спать.

– Я должен был сам догадаться об этом, – понимающе кивнув, пробормотал Найджел. – А что теперь? Нам, наверное, надо будет допросить их всех?

– Занятие не из приятных, но мы должны этим заняться, – ответил Арилан. – Вы можете не участвовать в допросе, если не хотите. Риченда захотела сама заняться этим, чтобы никто из них не мог потом сказать, что к ним применили деринийские… м-м-м… «методы убеждения». Я буду помогать ей. Они не будут знать, кто я такой. Мы сможем очень быстро отделить невиновных, а те из виновных, которые не являются Дерини, не создадут для нас никаких проблем. Если хотите, можете просто наблюдать.

– Нет, это ведь просто еще одна грань того, что, как я видел, делает Келсон, – пробормотал Найджел, но голос его выдал, что он нервничает. – Если разбираться с этим как положено, то мне нужно получить как можно больше информации из первых рук. Какой смысл обладать способностями, которыми не можешь воспользоваться преимуществами, которые они тебе дают? Как Вы думаете, Джеана не хочет понаблюдать за происходящим?

Когда он краем глаза посмотрел на дверь, возле которой стояла Джеана, тайком поглядывая на происходящее, он заметил, как она спрятала взгляд. Риченда, возвращаясь вместе с Саером после проверки пленников, услышала конец их разговора и слабо улыбнулась.

– Найджел, постыдитесь. Вы же знаете, что она еще не готова к этому. Хотя это было бы интересно. Кое у кого из наших пленников начинают проявляться явные признаки действия зелья.

– Вот чего нам в Ремуте только и не хватало, – фыркнув, сказал Найджел, – так это новых Дерини. Ну да ладно. Коналл, я хочу, чтобы ты взял на себя охрану зала. Никого не впускать и не выпускать без моего разрешения.

– Слушаюсь!

– Саер, приводи нам пленников по одному.

– Слушаюсь!

А когда сын и шурин ушли исполнять его приказания, Найджел добавил: – Жаль только, что здесь нет Келсона. Да и Моргана с Дунканом явно не хватает.

Дункан, тем временем, был бы рад оказаться где угодно, только не там, где он был. Бушующий него бой, все большее количество его людей павших под меарскими мечами, и неумолимо приближавшийся отряд лорисовских рыцарей в белых плащах – все это лишний раз подчеркивало губительность совершенной им ошибки. Если повезет, основной части кассанской армии удастся уклониться от боя сегодня, а вот ему это никак не удастся. Но даже его смерть не поможет королю. Армия Сикарда оказалась гораздо больше, чем они думали, и Келсон может узнать об этом слишком поздно.

Рядом с его головой просвистел топор, ему удалось отбить удар мечом, но удар был настолько силен, что рука его онемела, а он чуть не выпал из седла, которое, вдобавок, было уже скользким от крови его медленно умиравшего коня. Пока Дункан приходил в себя, один из его людей разделался с солдатом с топором, но Дункан все-таки остался без коня. К нему подъехал один из его солдат и помог Дункану сесть на коня у него за спиной, но ситуация ухудшалась с каждым мгновением. Дункан чувствовал волнение Дугала, дошедшее до него через море дерущихся солдат, и понял, что Дугал на мгновение впал в панику, не видя Дункана и хорошо знакомого ему серого жеребца, хотя Дункан и подымал свой меч, подавая Дугалу сигнал, что он еще жив.

И если было уже поздно для Дугала спешить на помощь Дункану, у Дункана еще оставался возможность дать шанс Дугалу, а если он каим-то образом сумеет ускользнуть, он сможет предупредить Келсона о случившемся. Он знал, что играет со смертью, осознавая, что его ждет, если он не падет на поле боя, а будет взят живым, но Дункан не собирался расставаться с жизнью понапрасну.

Он никогда не пользовался своей силой для убийства и не мог заставить себя пойти на это даже сейчас, но он, не колеблясь, приведет ее в действие, чтобы отвлечь нападающих, тем более что Дугал не подчинится его приказу, если только его не принудит к этому то, что Дункан планировал сделать.

В этот момент солдат, сидевший в седле перд Дунканом, получил смертельный удар и, падая из седла, увлек Дункана за собой. Дункан, поднявшись на ноги и держа меч в руке, сосредоточил все свое внимание на своей последней ротчаянной уловке. То, что он собирался сделать, надолго лишит его сил, но ему все равно не выбраться с этой равнины, так что это уже не имело значения – лишь бы дать Дугалу возможность бежать и предупредить Келсона.

Когда чья-то лошадь толкнула его, чуть было не сбив с ног, он рявкнул что-то, но это оказался один из его солдат. Схватившись за стремя, он прикрылся лошадью от нападвших, а ее всадник, согнувшись в седле, отразил атаку. Глубоко вдохнув, он отправил свой приказ.

Дугал, немедленно уходи и скачи к Келсону! – мысленно приказал он, безжалостно вторгаясь в разум своего сына. – Уходи любой ценой! Ты все равно не сможешь спасти меня.

В тот же миг он привел в действие еще одно заклинание, создав посреди солдат, разделявших его и Горони, стену ревущего пламени, двинувшуюся в сторону изумленного и испуганного Лориса и его рыцарей, одновременно не давая Дугалу попытаться придти к нему на помощь, а солдатам Лориса – помешать бегству Дугала.

Он не смог удержать заклинание надолго, но надеялся, что этого было достаточно. Как только атакующие вновь обрели самообладание и с новой силой пошли вперед, а Лорис с пеной у рта разразился потоком проклятий, огонь погас.

– Это просто деринийский трюк! – услышал он рев Горони. – Хватайте его! Он не сможет продолжать, если вы навалитесь на него!

И они действительно навалились. Он не видел, выполнил ли Дугал его приказ, а вместо этого вложил все свои силы в обычную драку, маша своим мечом направо и налево и стараясь нанести врагу как можно больший ущерб. Они, конечно, могут захватить его, но им придется дорого заплатить за это. А, может, они просто убьют его. Пусть так, это лучше, чем быть попасть в руки Горони и Лориса, но он не собирался сам искать смерти.

Но никто и не собирался оказывать ему такого одолжения. Его уже узнали. Всадник, прикрывший его собой, был убит, и теперь он бился вместе с двумя пешими мечниками из клана МакЛейнов. Несколько раз нападавшие могли убить его – Дункан, не колеблясь, зарубил одного из них – но так и не смогли подойти к ним достаточно близко, хоть и убили одного из мечников. По глазам нападавших Дункан понял, что они получили приказ взять его живым.

В конце концов, его ударили сзади по шлему, одновременно в спину ему врезался чей-то щит. Он покачнулся, и в тот же миг его повалили, кто-то ударил кулаком по его шлему, от чего в ушах у него раздался звон. Ремешок его шлема лопнул, шлем упал, и в тот же момент рукоятка меча врезалась ему чуть повыше уха.

Когда все поплыло у него перед глазами, он почувствовал, как кто-то вырвал из его онемевших пальцев меч, и в тот же момент кто-то еще нанес ему точно рассчитанный удар по затылку. Голова его как будто взорвалась от боли, которая немедленно охватила каждую клеточку его тела, и его окутала темнота. Больше он уже ничего не чувствовал.

Когда Дугал почувствовал, что мысленный контакт с отцом прервался окончательно, он уже вовсю использовал возможность, которую ему предоставил Дункан, заплативший за это столь дорогой ценой. От приказа, посланного Дунканом, он вздрогнул – не только от вложенной в него силы, но и от того, что от этот приказ требовал от него – но он не мог не выполнить его. Когда меарцы вокруг него дрогнули, испугавшись пламени, внезапно заревевшего посреди них, он резко развернул свою лошадь и повел с полдюжины солдат своего клана в проход, образовавшийся в строю неприятеля. Он старался не думать о том, что бы могло значить внезапное молчание его отца, но даже в мыслях не допускал того, что Дункан мог быть мертв.

У него не было времени объяснять, что он должен делать, тем немногим солдатам. что остались с ним во время бегства. Пока он вел их прочь от кассанского знамени, Сайард смотрел на него как на сумасшедшего, а остальные трое явно считали его трусом, бегущим с поля боя и обрекающим своего командира на смерть или плен. До своего смертного часа – которого, если ему не удастся выполнить свою задачу, ему не придется долго ждать – не забудет он выражение отвращения на лице старого Ламберта, когда Дугал сорвал с головы свой шлем с графской короной и, отшвырнув его прочь, приказал остальным следовать за ним.

Они все-таки поскакали за ним, прикрывая его сзади и с боков, но все они угрюмо косились на него, направляясь на юго-запад, все дальше и дальше от места сражения. Они следовали за ним, но Дугал знал, что нескоро еще он сможет восстановить их уважение – если это вообще когда-нибудь случится.

Почти час они, играя со смертью, скакали как одержимые, не снижая темпа, пока чуть не загнали лошадей, и Дугал удостоверился, что им удалось ускользнуть от меарских отрядов. Но когда они въехали в узкое ущелье и перешли на шаг, чтобы дать лошадям отдышаться, а Дугал отшвырнул свой щит и плед цветов клана МакАрдри и приказал, чтобы они сделали то же самый, остальные чуть было не взбунтовались.

– Выполнять! – бросил он, срывая с себя графский пояс и все знаки, показывающие, что он – предводитель клана. – Мы еще не выбрались. Если нас схватит патруль меарцев и поймет, что мы можем оказаться важными, все пропало. Мы должны выглядеть простыми солдатами.

– Слышь, малец, не позорь свой титул, – прошептал Сайард, покорно снимая, как и остальные, свой плед и презрительно швыряя его в кусты. – Ни один солдат, будь он самым что ни на есть простолюдином, не бросит своего командира на смерть, если он хочет называть себя честным человеком!

Это замечание задело Дугала, который и без того чувствовал себя равным пыли под копытами своего жеребца, но он заставил себя не реагировать на него, оглядываясь вокруг и осознавая, что у них есть шанс.

– Сайард, сейчас не время рассуждать, – прошептал он. – Я все объясню потом. Так вы едете или нет?

– Мы простые солдаты и останемся с нашим господином, – сказал Сайард, – даже если он не заслуживает этого.

– Я же сказал «потом»! – рявкнул Дугал и глаза его гневно блеснули.

И вновь они пошли за ним, когда он вывел их из ущелья и направился на юг, но Дугал всей спиной почти физически чувствовал их взгляды, полные ненависти, и ненависть эта только усугублялась тем, что они не знали, что случилось с Дунканом. Когда они действительно окажутся в безопасности, он постарается объяснить им, что произошло, если, конечно, ему удасться заставить их слушать. А пока ему надо придумать, как он сможет, используя свои неразвитые способности, выполнить приказ отца и дотянуться до разума Келсона – он сможет сделать это только когда стемнеет, и разум спящего короля станет более доступным для его неискушенного разума. Впрочем, он не был уверен, что ему удастся дожить до этого.

Значит, прежде всего он должен постараться остаться на свободе, пока не придет время. А до тех пор ему оставалось лишь скакать вперед, сокращая расстояние до короля – и удаляясь от того, кто был не только его командиром, но и отцом, но никто из солдат, следовавших за Дугалом, об этом не знал.

Его отец, тем временем, находился в куда более тяжелом положении. чем Дугал мог себе представить. Дункан был жив, но почти жалел об этом. Первыми ощущениями после того как он смог пробиться через завесу боли, разрывавшей его голову, было прикосновение рук, дергающих его тело, срывая оружие и доспехи, пока кто-то еще разжимал его челюсти.

– Заставьте его проглотить это, – услышал он знакомый голос где-то рядом со своей головой, и в то же мгновение поучувствовал, как в рот ему льется горькая жидкость.

Горони! А в воде – мераша!

Инстинкт самосохранения вернул Дункана в сознание. Несмотря на дикую боль в голове, он стремительно повернул голову и выплюнул то, что влили ему в рот, одновременно пытаясь отчаянным усилием вырваться на свободу.

Его грубо бросили на землю и прижали руки к полу. Пытаясь вырваться, он видел только суровых людей в кольчужных шлемах и белых плащах с синими крестами и руки, снова подносящие к его лицу чашку с зельем.

– Нет!

Следующей порцией он забрызгал всех вокруг, но добился лишь того, что в него влили новую дозу. Он пытался удержать зелье во рту и был готов сделать все, чтобы не проглотить его, но кто-то умело ударил его под дых. Дункан рефлекторно вдохнул, часть зелья попала ему в дыхательное горло, заставив его давиться и кашлять, но какая-то часть все-таки попала в желудок. Он изо всех сил пытался удержать остальное во рту, но рука в кольчужной перчатке зажала ему рот и нос так, что не мог даже вздохнуть, а другая рука пережала его сонную артерию.

Он все еще пытался бороться с ними, когда его свет перед глазами стал меркнуть, а руки и ноги начали дергаться от нехватки кислорода. Еще хуже было то, что он начал чувствовать действие мераши, ослаблявшей его еще сильнее.

– Ну, святой отец, давай-ка еще немного, – услышал он насмешливый голос того, кого он так ненавидел, когда чьи-то руки снова разжали ему челюсти и горькая жидкость снова заполнила его рот. – Тебе придется проглотить это.

Его сознание начало мутиться от зелья, а в него, зажав ему нос, все продолжали лить воду с мерашой, и Дункан понял, что не может больше сопротивляться. Его тело было уверено, что он задыхается. К своему ужасу он почувствовал, как его горло сделало несколько судорожных глотков. Зелье в его желудке казалось ему ледяной змеей, стремительно ползущей по его организму.

Тут его отпустили, со смехом наблюдая как он, повернувшись на бок, кашляя и давясь, корчится, обхватив голову руками. С каждым ударом сердца его сознание туманилось все сильнее, в его одурманенной памяти всплывали воспоминания о другой встрече с Горони и мерашой.

Горони в горящей часовне под монастырем святого Торина. Столб, заготовленный для того, чтобы сжечь любого Дерини, который будет иметь несчастье попасть к нему в лапы.

Только в тот раз беcпомощным пленником Горони был Аларик, а Дункан спас его от смерти на костре. Несмотря на дурман, Дункан знал, что им не удастся поменяться ролями на этот раз, и Аларик не может спасти его. Если Дункану не удастся каким-то образом сотворить чудо, то Аларик даже не узнает о положении, в котором оказался Дункан, до тех пор, пока Дункан не погибнет.

Тут его перевернули на спину, сорвав с него одежду и сняв с пальца его епископский перстень. Он не мог помешать им, даже легкий поворот головы немедленно вызывал новую волну головокружения и тошноты. Они не потрудились даже связать ему руки, когда рядом он заметил еще одного человека в белом плаще, стоящего у его ног и глядящего на него. Растрепанные седые волосы казались ореолом вокруг его головы, а взгляд голубых глаз сиял торжеством. Когда Горони передал ему епископский перстень, снятый с Дункана, он улыбнулся и, повертев его в руках, одел его на палец, рядом с другим таким же перстнем.

– Ну что, мой неуловимый священник-Дерини, – спокойно сказал Эдмунд Лорис. – Думаю, что настало время для долгого разговора. Ты и твои собратья-Дерини доставили мне немало неприятностей. Теперь я отвечу тем же.

– Мне не нравится то, что мне пришлось сделать сегодня, – сказал один из тех самых собратьев-Дерини.

Морган стоял у входа в палатку, которую делили они с Келсоном и в которой он не так давно закончил допрашивать последнего из сорока меарских солдат. Плоды его работы еще подергивались на ветвях дерева на противоположной стороне поляны, рядом с уже неподвижно вытянувшимися телами Итела и Брайса.

Келсон, сидевший за столом за спиной Моргана и глотавший через силу скудный походный паек, фыркнув от отвращения, оттолкнул тарелку.

– А мне, по-Вашему, это понравилось?

– Не знаю.

– Не знаете? – удивленно повторил Келсон.

Морган, искоса наблюдая за реакцией короля, спокойно посмотрел на дерево, использованное в качестве виселицы, возле которого похоронная команда ожидала разрешения снять тела четырех казненных меарцев. Он как никто другой знал, что именно эти люди заслужили смерть за насилие над жителями Меары, но ему не понравилось, что Келсон вынудил его судить их.

Келсон почувствовал его недовольство и, вскочив, подошел ко входу в палатку и задернул полог, чтобы не видеть происходившего снаружи.

– Помогло? – спросил Морган.

Келсон явно сник и, вцепившись руками в полог палатки, повесил голову.

– Я должен был разрешить Ителу и Брайсу исповедаться, так? – прошептал он.

– Это был бы благородный жест, – ответил Морган.

Келсон несчастно вздохнул и поднял голову, в глазах его блестели слезы, которые он даже не пытался скрыть.

– Генри Истелину этого не позволили, – сказал он, не глядя на Моргана. – А как… как Вы думаете, он и вправду окажется в аду из-за того, что умер без исповеди?

– А как Вы думаете, осудит ли справделивый и милосердный Господь верного слугу Своего только за то, что ему не дали соблюсти формальности, требуемые для спасения его души? – возразил Морган.

Когда Келсон быстро тряхнул головой, он продолжил.

– Посему, мне думается, что мы можем быть уверены, что если бы Ител и Брайс искренне раскаялись в своих преступлениях, за которые они были казнены, то Господь не покарал бы их десницей своей, – он помолчал и тихонько перевел дух. – Если я неправ, да и вообще, на будущее, хотел бы заметить, что король должен быть милосерден, как Господь наш – и милосердие никак не мешает правосудию. Вам ниего не стоило дать им немного времени, чтобы они могли приготовиться к смерти – хотя в случае Итела и Брайса я понимаю причины, по которым Вы отказали им в этом.

– А Вы разрешили бы? – спросил Келсон.

– Не знаю, – честно ответил Морган. – Не я принимал это решение, так что нам не суждено знать это.

– А как насчет остальных четверых? – спросил Келсон, заложив руки за спину и полуотвернувшись от Моргана к закрытому занавесью входу. – Я должен был разрешить им исповедаться. Вы бы разрешили.

– Да. И, честно говоря, я разрешил … хотя предпочел бы, чтобы не я принимал это решение.

– Что?

Келсон изумленно посмотрел на Моргана.

– Государь, Вы велели мне выбрать четырех наиболее виновных, чтобы казнить их, – спокойно сказал Морган. – Я так и сделал. Но приказав мне казнить их, Вы тем самым позволили мне самому принимать решение о процедуре их казни. Я разрешил им провести пять минут с отцом Лофлином. После этого их повесили.

– Я должен был приказать так, – добавил Келсон, закусив губу. – Вам не стоило говорить мне об этом.

– А разве я что-то сказал, государь?

Келсон с трудом сглотнул и снова склонил голову.

– Вы правильно сделали, что устыдили меня, – прошептал он. – Я позволил желанию мести взять верх над своей честью. Я был так рад тому, что поймал Итела, что… Боже, как бы мне хотелось, чтобы Дункан был рядом!

– А что, Ваша совесть прячется в Дункане? – спросил Морган, не будучи уверен, что Келсон осознал свою ошибку.

– Нет, конечно, но он помогает мне услышать глас совести, – ответил Келсон. – Я должен был проявить милосердие! Обойдясь с Ителом и Брайсом так же, как они поступили с Истелином, я опустился до их уровня!

– Государь, для человека Ваших лет эта ошибка легко объяснима, – мягко сказал Морган.

– Король не может позволить себе пользоваться таким оправданием!

– А юноши могут, – ответил Морган, – по крайней мере, пока они учатся на своих ошибках. Еще никому не удавалось стать мужчиной, избежав юношеских ошибок.

– Люди будут ненавидеть меня, – твердил свое Келсон, падая на походный стул.

– Солдаты поймут Вас, – возразил Морган. – Все очень переживали по поводу того, что случилось с Генри Истелином. Его уважали во всем Гвинедде. Он никак не заслуживал участи, уготованной ему меарцами. А кроме того, все Ваши офицеры знают о том, что произошло в обители святой Бриджиды и прочих местах, и о зверствах, которые творились с разрешения Брайса и Итела. Так что никто не винит Вас за то, что Вы прислушались к голосу сердца, а не разума. Келсон, у всех солдат есть или жены, или сестры с матерями. Так что вряд ли Вы найдете в их сердцах сочувствие к судьбе Итела и Брайса.

– Но мне все-таки стоило бы распорядиться насчет меарских офицеров, – сказал Келсон, вяло пытаясь продолжить ругать самого себя.

– Может быть. Но Вы этого не сделали.

– Нет. Я заставил Вас выполнять мои обязанности вместо себя. Я не должен был делать этого.

Морган вздохнул. Они, наконец, добрались до того, что Морган хотел, чтобы Келсон понял.

– Это правда, государь, – спокойно сказал он, кладя руку на плечо Келсона и массируя напряженные мышцы. – Но я согласен нести это бремя, поскольку Вы кое-чему научились. В следующий раз Вы сделаете все лучше. Тем более, что Вы не сделали ничего плохого. Поверьте.

– Надеюсь, что вы правы, – сказал Келсон.

Вскоре он, чувствуя, что валится с ног от усталости, с радостью позволил Моргану перейти от физического воздействия на него к более сокровенным методам и вскоре провалился в блогословенное забытье, вызванное Морганом.

Глава 15

Знаю я ваши мысли и ухищрения, какие вы против меня сплетаете

Иов 21:27

Когда Дугал и его угрюмый эскорт остановились в скрывавшей их роще, уже почти стемнело. Дугала шатало в седле, и не только от изнеможения, но и от той, куда более сильной, душевной боли, которую ему пришлось вынести во время бегства с равнины Дорны.

С ним остались только Сайард и еще трое. Их упреки в его адрес, казалось, окружали их, подобно давящему и гнетущему облаку, но он не мог винить их в этом. Они не знали, что Дункан приказал ему оставить его и отправляться за помощью; они знали только, что их молодой господин бросил своего командира в бою и приказал им поступить так же. Они не могли даже предположить, чего стоило Дугалу выполнить этот приказ, и насколько вырастала эта цена всякий раз, когда Дугал пытался мысленно дотянуться до Дункана, но ответом ему была только полная тишина.

Давя отчаяние, порожденное ощущением тяжелой утраты, Дугал соскользнул на землю и, расслабив подпругу, присел, чтобы, скользя руками по лоснящимся от пота ногам и щеткам коня, проверяя, не хромает ли он, взглянуть, прикрывшись животом коня, на Сайарда. Молчание слуги, не проронившего за последние четыре часа ни слова, причиняло боль не меньшую, чем молчание отца. Сайард и трое остальных расседлали своих лошадей на другой стороне поляны и сейчас казались лишь неясными тенями в темном лесу, но Дугалу не было необходимости ясно видеть их, чтобы заметить их презрение к нему. Он никогда еще не видел, чтобы Сайард был столь зол на него.

Заблокировав свои деринийские способности, он задрожал, не в силах вынести, что остальные держатся от него подальше и физически, и душевно. Когда он снял седло с потной спины своего коня и, пошатнувшись, опустил его на траву, он начал обтирать животное пучком травы, стирая с когда-то шелковистой шкуры пот и грязь, пытаясь хоть на несколько минут найти забвение в физических усилиях, несмотря на то, что все его тело болело от долгой езды. Удовольствие, испытываемое его конем от этой простой процедуры, и привязанность, которую жеребец выразил легким толчком в ухаживающую за ним руку, хлынули в разум Дугала подобно целительному бальзаму, помогая ему отгородиться от враждебности остальных, занятых тем же самым на другой стороне поляны.

Он понятия не имел, что будет делать, когда вычистит коня. Он знал, что ему надо попытаться связаться с Келсоном, как ему и приказал отец, но он старался не думать о том, кто отдал ему этот приказ. Но если ему не удалось связаться с Дунканом на куда меньшем – во всяком случае, поначалу – расстоянии, то вряд ли ему удастся добраться до Келсона. Но он должен попытаться. А если ему придется действовать в одиночку, а от его солдат так и будет веять отвращением и гневом в отношении него…

Он продолжал ухаживать за конем до тех пор, пока остальные не закончили делать то же самое. После этого он, напоив коня из небольшого ручья, вымыл в холодном ручье руки, умылся и даже макнул в воду голову. Ему придется хорошенько напрячь свои мозги, если он действительно хочет вернуть солдат на свою сторону.

Ведя своего коня попастись с остальными, он, как мокрый щенок, тряс головой, чтобы вытряхнуть воду из ушей. Он все еще чувствовал грязным и усталым, но вода, сбегавшая по косичке за ворот его кожаного доспеха, к счастью, была прохладной. Призвав всю свою отвагу, он поднял свое седло на плечо и, пошатываясь, побрел к разведенному старым Ламбертом костерку, прикрытому камнями.

Остальные – Ламберт, Маттиас, Джасс и… Сайард – были уже там, разделив между собой свою скудную провизию, они сидели, облокотившись на свои седла. Когда Дугал опустил свое седло на землю и сел рядом с ними, они даже не посмотрели на него, лишь Ламберт протянул ему кружку эля и кусок черствой лепешки. Сайард практически отвернулся. Поглащая пищу, он почувствовал, что остальные специально не смотрят на него, и кусок застревал у него в горле. А пламя костра не могло избавить его от холода, которым веяло от его четырех спутников.

Никто из них не разговаривал с ним уже несколько часов, они просто выполняли его приказы. Сайард, казалось, был готов взорваться; шустрый Джасс МакАрдри, который был всего лишь чуть старше Дугала, выглядел так, как будто готов заплакать. Маттиас и старый Ламберт просто не замечали его и всякий раз, прежде чем выполнять его команды, смотрели на Сайарда.

Да, Сайард был главным – и единственным среди них, кто был способен понять и принять всю правду. Если ему удастся убедить Сайарда, остальные трое, скорее всего, беспрекословно подчинятся.

Дугал поставил свою кружку и стряхнул крошки с рук, его аппетит мгновенно исчез.

– Пожалуйста, не надо со мной так, – тихо сказал он. – Мне нужна ваша помощь.

Сайард покорно повернул голову к своему юному господину, но глаза его выказывали только боль и горькое разочарование.

– Тебе нужна наша помощь. Да, парень, она тебе действительно нужна. А епископу Дункану была нужна твоя помощь. Но он ее не дождался, правда?

– Если ты дашь мне объяснить…

– Объяснить что? Что вождь клана МакАрдри бросился наутек и удрал? Что он бросил своего командира, чтобы того убили или схватили? Дугал, хвали Бога, что твой отец не дожил до этого дня! Он бы умер от стыда.

Дугал чуть было не выпалил, что Дункан – его отец, и что он покинул поле боя по приказу Дункана, но вовремя прикусил язык. Вряд ли стоило рассказывать им о своем настоящем происхождении, когда они считали, что он опозорил имя МакАрдри.

Ему во что бы то ни стало надо было перетянуть их на свою сторону. Он не трус! Может быть, они удовлетворятся частью правды.

– Мой отец выслушал бы меня, прежде чем осуждать, – холодно сказал он. – Не всегда все так, как выглядит.

– Может быть, и так, – сказал старый Ламберт, впервые заговорив. – Но ты, молодой МакАрдри, похоже, просто испугался и сбежал. Вряд ли это может выглядеть иначе.

Дугал вспыхнул, но не отвел глаза от их обвиняющих взглядов.

– Я действительно сбежал, – нетвердо сказал он, – но не по своему желанию. – И, предвидя их реакцию, он набрал полную грудь воздуха, стараясь взять себя в руки. – Епископ Дункан приказал мне бежать.

– Приказал, ну да. Своим волшебством, наверное? – презрительно сказал Сайард. – Малец, не добавляй к своей трусости еще и вранье.

– Я не вру, – спокойно сказал Дугал. – И не зови меня мальцом. На самом деле, епископ Дункан действительно воспользовался своей магией – хотя вы, похоже, предпочитаете просто считать меня трусом!

Сайард, ничего не сказав, сжал зубы и отвернулся, и Дугал понял, что его задача куда труднее, чем ему казалось. Остальные, глядя куда угодно, только не на него, были явно рассержены на него, тяготились и стыдились его. А он не мог позволить себе тратить время на никчемные объяснения. Он должен

был постараться связаться с Келсоном, и его ужасно беспокоила судьба отца. Кроме того, он не был уверен, удастся ли ему заставить остальных выслушать его.

Нет, решил он, всех ему не убедить. Разве что только Сайарда. Старик не может верить, что он струсил – ведь Сайард служил ему с самого его рождения.

– Сайард, я могу поговорить с тобой с глазу на глаз? – спокойно спросил он через несколько мгновений. – Пожалуйста.

– Мне нечего сказать тебе, кроме того, что я могу сказать при сородичах, – холодно ответил Сайард.

Дугал стерпел и попытался снова.

– Ты можешь потом рассказать им об этом, – тихо сказал он. – Сайард, пожалуйста. Ради любви, которую ты когда-то питал ко мне.

Сайард медленно повернул голову, взгляд его был холоден и полон презрения, но, тем не менее, он поднялся и пошел следом за Дугалом к краю поляны, где щипали траву их кони. Остановившись возле серого жеребца Дугала, он, положив руку ему на холку, искоса поглядел на Дугала, скрытого полумраком.

– Ну?

Дугал, тщательно обдумывая слова, подошел поближе и погладил шею коня. Он чувствовал, что того, чему его научили Дункан и Морган, вполне достаточно, чтобы заставить Сайарда войти в транс и узнать, что случилось на самом деле, но он был уверен, что он слишком неопытен, чтобы сделать это без физического контакта, которого Сайард, считавший, что его юный господин предал его, неи за что не допустит. Дугал был куда меньше и слабее Сайарда, чтобы меряться с ним силой, тем более, что именно Сайард научил Дугала тому, что тот мог сделать.

Но ему придется установить физический контакт, если он хочет, чтобы его слабо развитые способности хоть как-то пригодились. У него просто не было времени, чтобы все объяснить, тем более, что все его ответы вызовут еще больше вопросов. Продолжая поглаживать шелковистую шею коня, Дугал задумался, а нельзя ли использовать тело коня, разделявшего их с Сайардом, в качестве столь необходимого ему физического контакта – хотя бы для того, чтобы Сайард не сопротивлялся ему.

– Сайард, мне жаль, что я причинил тебе боль, – тихо сказал он.

– Я уверен, что так оно и есть, Дугал, только вот думать об этом малость поздновато.

– Может быть. – Он начал проникать в сознание коня, протягивая свой разум по конским нервам к человеку, стоявшим по другую сторону жеребца. Конь переступил ногами и продолжил щипать траву, не заботясь более о том.что делает его хозяин. В глубине мозга Дугала возник вопрос, а не потому ли он всегда так хорошо ладил с животными, что он инстинктивно делал то, чему потом он научился.

– Сайард, я… я сейчас не могу объяснить все так, как мне хотелось бы, – продолжил он, – но… существует что-то вроде волшебной связи, которой иногда могут пользоваться Дерини. Когда прошлой осенью король был в Транше, он немного научил меня пользоваться этим. Именно так епископ Дункан и передал мне свой приказ.

Он заметил как Сайард, теребя гриву коня, недоверчиво поморщился, не ощущая, что через тело животного к нему тянутся незримые щупальца, которые уже начали обвивать его.

– Вообще-то, удобное объяснение, сынок, только вряд ли убедительный, – пробормотал Сайард. – Они – король и епископ Дункан – Дерини. А ты – просто приграничник.

– Приграничник – да, – выдохнул Дугал, молниеносно перебрасывая руку через спину коня и хватая Сайарда за плечо, несмотря на то, что он уже начал проникать в разум Сайарда, используя коня как средство контакта. – Но только по линии матери. Я – тоже Дерини!

Сайард охнул, когда Дугал вошел в его разум, но, прежде чем успел вздохнуть еще раз, оказался без сознания. Когда Сайард начал безвольно оседать, скользя по шее коня, на землю, невзирая на все попытки Дугала задержать его падение, Дугал отпустил его и, присев под конем, поймал бесчувственное тело и сам опустился на траву рядом с ним.

Он надеялся, что жеребец будет смотреть, куда ставит ноги. Прежде ему лишь несколько раз доводилось контролировать чужой разум, причем под наблюдением Моргана или своего отца, так что ему отнюдь не нравилась возможность того, что на него могут наступить, пока он будет занят Сайардом.

Но его испытанный друг твердо стоял на месте всеми четырьмы копытами и только тихонько фыркнул ему в ухо прежде, чем снова заняться травой. И стоило только Дугалу начать и дать процессу идти самому по себе, как задача, стоявшая перед ним, показалась ему на удивление простой.

– Сайард, послушай меня, – сжав голову Сайарда руками, прошептал он, сопровождая свои слова мысленными образами. – Отец Дункан – не только мой духовный отец, но и физический. Старый Колей был моим дедом.

Он стремительно передал образы Дункана, которому было столько же, сколько сейчас Дугалу, его сватовства к Марис, дочери Колея. Сайард знал и любил эту девушку.

Но он знал и любил и молодого Ардри МакАрдри, убитого в пьяной ссоре человеком из клана МакЛейнов; он хорошо помнил, как между этими кланами чуть было не началась кровавая междоусобица, несмотря на то, что убийца Ардри был казнен своими же сородичами – и напряженность, которая возникла, когда МакАрдри и герцог Джаред МакЛейн, отец Дункана, вернулись с войны и решили развести свои кланы подальше, чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие.

Дункан и Марис стали такими же жертвами той роковой ссоры, как и Ардри и человек из клана МакЛейнов, имени которого Дугал не знал, и хорошо поняли, что после всего случившегося просить отцов разрешить им пожениться просто бесполезно.

Поэтому эта пара той же ночью тайком обвенчалась в пустой часовне, и только Господь был свидетелем этого. А когда на следующее утро Марис, вместе со своим отцом и всем кланом, покинула Кулди, надеясь когда-нибудь стать женой Дункана по более традиционным правилам, никто, даже сами Дункан и Марис, не мог и помыслить, что их краткий союз принесет свои плоды. Зимой, спустя несколько недель после того, как мать Марис родила дочь, у самой Марис родился сын, который был объявлен сыном Колея, когда тот вернулся домой, проведя зиму при дворе, а весну – в очередном военном походе, ведь Марис зимой умерла от лихорадки.

Никто так и не узнал, что младший сын Колея на самом деле был заменой, данной кланом МакЛейнов вместо убитого Ардри МакАрдри. Дугал сам узнал всю правду только прошлой зимой, когда Дункан узнал застежку его плаща, подаренную ему его «матерью», и, вспомнив все, о чем он долгое время старался не вспоминать, догадался обо всем.

Дугал не утаил от Сайрда ничего из того, что знал сам, за исключением того, что касалось только его самого и его отца, ведь Сайард сам был ему почти что отцом. Вскоре веки Сайарда затрепетали, и он открыл глаза, испуганно-понимающе глядя на Дугала.

– Ты… Ты все еще у меня в мозгах? – спросил он.

Дугал покачал головой. – Я не стал бы влезать вообще, но я не знал как еще я смогу убедить тебя. Я не буду больше делать этого без твоего разрешения. Вы поможете мне? Мне надо попробовать связаться с Келсоном.

– Конечно, парень, я помогу тебе, – Сайард сел и, отряхнув плечи и локти от опавших листев, с помощью Дугала поднялся на ноги. – Я, правда, не думаю, что обо всем этом стоит рассказывать остальным. Особенно насчет того, что ты – не сын Колея. Это… К этому надо привыкнуть.

Дугал пожал плечами и усмехнулся. – Но я все-таки его внук, Сайард.

– Ну да. А еще ты – его наследник и законный предводитель клана… а теперь ты еще и наследный герцог. Боже, а проблем из-за этого не будет? Ты ведь, в конце концов, наследуешь после епископа!

– Надеюсь, что я пока еще не унаследовал герцогский титул, – прошептал Дугал. – Сайард, я вообще не смог связаться с ним!

– Ну, может, это просто из-за расстояния.

– Нет, я вынужден допустить, что он мертв, – пробормотал Дугал, не допуская на самом деле даже мысли, что такое могло случиться, но он не мог позволить, чтобы его страх за отца помешал ему сделать, что он мог сделать, ведь он все равно ничем не мог сейчас помочь Дункану.

– А если он не мертв, – уверенно продолжил Дугал, – он, я почти уверен, был схвачен, что может оказаться еще хуже. Я сам знаю, что может сотворить Лорис с пленником, который является обычным человеком, во всяком случае, с тем кого он считает обычным человеком. А с моим отцом, про которого он знает, что тот – Дерини…

Он вздрогнул и заставил себя думать о другом, боясь даже думать о том, что это могло значить.

– Так или иначе, я должен постараться добраться до Келсона, – продолжил он твердым голосом. – Мой отец хотел именно этого. И, если он еще жив, и… и находится в руках Лориса, то только Келсон с его армией смогут успеть спасти его.

– Тогда, парень, именно этим нам и стоит заняться, – сказал Сайард, беря его за руку и ведя к костру, где их ждали остальные.

– Я верю, что епископ Дункан приказал ему уходить, – сказал он остальным, подводя Дугала к своему седлу и склоняясь над ним, когда тот сел. – То, что мы видели – огонь и все прочее – было прикрытием, чтобы мы могли сбежать и предупредить короля. Свой приказ Дугалу он отдал тоже при помощи волшебства.

Солдаты, похоже, никак не ожидали таких слов, но, даже если у них и оставались еще какие-то сомнения насчет их юного господина, они ни на минуту не усомнились в Сайарде. Все они видели внешнюю сторону волшебства, примененного Дунканом. Так почему бы не быть другой стороне того же волшебства, которую они не могли видеть? Во всяком случае, та часть, которую они видели, сослужила им хорошую службу.

– Ладно, – сказал старый Ламберт, – похоже, мы должны извиниться перед тобой, Дугал.

– Я принимаю ваши извинения, – кивнув в знак подтверждения, пробормотал Дугал. – Я не виню вас за ваше мнение обо мне. Я знаю, что мои объяснения выглядели очень странными.

– Не страннее задачи, которую наш добрый епископ возложил на тебя, парень, – сказал Сайард, опускаясь на землю за спиной Дугала и облокачиваясь на свое седло. – Парни, давайте поближе. Нашему господину нужна помощь.

Они недоверчиво выслушали рассказ Сайарда о том, что хочет сделать Дугал, но, к немалому удивлению Дугала, поверили в рассказанное им.

– Говоришь, король научил его этому? – спросил Маттиас, прислонившись к седлу и жадно слушая.

Сайард кивнул. – Ага. Это – волшебство, можешь не сомневаться. Но я уверен, что оно белое, как летнее солнце. Но воспользоваться этим волшебством сложно, ведь никто не знает, далеко ли отсюда король, и нам придется поделиться нашими силами, чтобы Дугал смог дотянуться до него.

– А как мы это сделаем? – спросил Ламберт, не моргув глазом.

Дугал выдавил из себя ободряющую улыбку и откинулся на грудь Сайарда, устраиваясь в его объятиях.

– Честные воины клана МакАрдри! Сила ваша даст мне крылья, чтобы моя мысль долетела до короля. Просто будьте рядом со мной, – сказал он, протягивая руки к Ламберту и Джассу, которые сидели ближе остальных, и получая силы от их крепкого рукопожатия. – Расслабьтесь. Ложитесь поближе, чтобы я мог прикоснуться к вам. Это совсем не опасно. Можете даже заснуть.

– А вдруг сюда кто-нибудь придет? – спросил Маттиас, пододвигаясь ближе, чтобы тоже участвовать в происходящем.

Дугал мысленно проверил окрестности, но не почувствовал ни единого живого существа, помимо них самих и их коней, в радиусе нескольких миль.

– Охраняйте, если хотите, но никто здесь не появится.

Но Маттиас только покачал головой и подполз поближе, чтобы доверчиво положить голову на колено Дугала, свернувшись калачиком рядом. К изумлению Дугала, никто больше не сказал ни слова.

– Что делать дальше? – прошептал ему на ухо Сайард, испуганно замечая, что лицо Дугала становится неподвижным, а дыхание замедляется по мере того, как тот начал входить в транс.

– Просто спите, – зевнув, пробормотал Дугал.

Через несколько мгновений все начали зевать и улеглись вокруг него, засыпая.

Он начал входить в транс, и с каждым его вздохом поляна, костер и лежащие вокруг него солдаты становились все менее отчетливыми. Оказалось, что когда рядом нет ни Моргана, ни Дункана, ни Келсона, которые могли направлять его, все происходит совсем не так, но он вдруг почувствовал, что очень легко может воспользоваться силами солдат – и в то же мгновение ощутил их силу, которой мог воспользоваться в любой момент.

Ему подумалось, что стоит, пожалуй, узнать побольше о Втором Зрении, которым, похоже, владели все приграничники – похоже, это один из давно забытых даров Дерини – но, отметив это, он отмел дальнейшие рассуждения в сторону. Сейчас более важным было другое.

Погрузившись в транс настолько глубоко, насколько он мог осмелиться без контроля кем-либо еще, и почувствовав, что его тело беспомощно обмякло в руках Сайарда, он постарался дозваться до своего отца. Не получив, как он и ожидал, никакого ответа, он вернулся к более сложной задаче: ему надо было не просто отыскать Келсона, но и постараться дотянуться до его сознания.

Долгое время не происходило вообще ничего. Потом он вдруг почувствовал какое-то шевеление, причем оно никак не касалось ни его самого, ни солдат, спавших вокруг.

Он так и не смог дотянуться до чьего бы то ни было сознания. Келсон, благодаря усилиям Моргана, спал, не видя снов, уже несколько часов и казался столь неподвижным, что Морган тоже решил прилечь, чтобы немного отдохнуть. он долго не мог заснуть, а когда ему это удалось, ему приснились Дункан с Дугалом, бившиеся все с новыми и новыми рыцарями, которые, казалось, были неутомимы. Из этого кошмара Моргана вырвал крик Келсона.

– Келсон, что случилось? – вскочив с кровати, прошептал Морган и, бросившись к королю, схватил его за запястья.

В то же мгновение Келсон проснулся и замер, взгляд его был слегка остекленел, когда он осознал, что Морган рядом, и вспомнил, что напугало его.

– Мне приснился… Дункан, – прошептал он, напряженно всматриваясь во что-то за спиной Моргана. – За ним гнались.

– Кто гнался за ним? – требовательно спросил Морган. Ему тоже приснилось, что Дункану грозит опасность.

– Рыцари с синими крестами на белых плащах. Похоже, солдаты Лориса. Горони тоже был там. Он гнал их вперед. Какой страшный сон!

Набрав воздуха, Морган сел на край королевской кровати и взял Келсона за руки.

– Вернитесь в свой сон, – прошептал он, глядя Келсону в глаза и чувствуя как устанавливается контакт между их разумами – ощущение, давно знакомое им обоим. – Позвольте мне войти в Вашу память и постараться увидеть, что Вам привиделось. Похоже, что это был не сон. Я видел то же самое.

– Господи, Вы, похоже, правы, – выдохнул Келсон, входя в транс с такой скоростью, что ему пришлось закрыть глаза. – Я… я думаю, что это, должно быть, Дугал. Может, с Дунканом что-то случилось?

Мы не можем сейчас думать только о Дункане, – ответил Морган, тоже войдя в транс и переходя на мысленную речь. – Сначала надо попытаться восстановить контакт с Дугалом. Сам он не сможет долго удерживать контакт. Тянитесь изо всех сил, но доберитесь до него. Помните: я всегда рядом с Вами.

Дугал, находившийся почти в дне пути от них, почувствовал, что ему отвечают два знакомых ему разума, а не один. Когда он начал вытягивать силы из своих солдат, чтобы дотянуться разумом на много миль, он задрожал. На этот раз они смогли установить и удержать контакт, и на этот раз они уже знали, что это вовсе не сон.

Картины боя: Дугал и его солдаты, бьющиеся бок о бок с Дунканом… рыцари в белых плащах, подбирающиеся ближе и ближе, ведомые Лорисом… отряды солдат церкви под командованием Горони, завершающие окружение…

…Замешательство в их рядах, вызванное огненной завесой, поставленной Дунканом, позволившее Дугалу и его отряду выскользнуть из окружения; быстрые и не подлежащие обсуждению приказы, отданные Дугалу, чтобы заставить его оставить отца на произвол судьбы и скакать прочь, чтобы успеть предупредить Келсона…

…, что он, наконец, нашел и Лориса, и Сикарда Меарского, и всю основную меарскую армию, и что Келсон может настичь их к полудню, если выступит в течение часа…

Они обменялись подробностями со скоростью, доступной только мысли – в обычных обстоятельствах их разговор занял бы несколько часов, но Дугал смог изложить все, что знал, в несколько ударов сердца.

Разорвав контакт, он тяжело вздохнул, пытаясь найти точку опоры и сесть, одновременно проверяя, находятся ли они в безопасности. Остальные испуганно уставились на него, зная только, что он вытянул из них силы, и силы эти ушли через него куда-то еще.

– Король идет, – прошептал Дугал, глаза его выглядели расплывшимися и какими-то потусторонними. – Мы встретимся с ним на рассвете. А теперь отдохните немного, – добавил он, поочередно касаясь их разумов кратким, но решительным приказом.

А когда они поддались ему, он мысленно приказал им всем: Спите и не помните ничего из того, что может встревожить вас.

Морган, тем временем, чувствовал себя еще более встревоженным. Келсон ушел, чтобы дать приказ выступать, а Морган вновь погрузился в транс. До тех пор, пока в палатке не появились Брендан и оруженосец, чтобы помочь ему надеть доспехи, он пытался мысленно дотянуться до Дункана, выходя при этом далеко за пределы благоразумия, ведь он был один и никто не присматривал за ним, но так и не смог найти никаких следов своего родственника. Священник-Дерини был или мертв или был опоен зельем до бесчувствия.

– Как Вы думаете, он действительно не знает, где находится Келсон? – спросил Сикард, находившийся где-то вне поля зрения; его дрожащий голос отдавался в ушах Дункана гулким эхом.

– Конечно, знает. Он ведь Дерини, не так ли?

Чья-то рука грубо повернула голову Дункана в сторону и перед его взглядом появилось лицо Лоренса Горони, сидевшего на табурете рядом с ним, пристально и нагло глядя ему в глаза. Резкое движение вызвало волну головокружения, граничившего с тошнотой, но она не могла даже сравниться с болью, пульсирующей в ногах.

Дункан знал, что Горони вырвал все десять ногтей на его ногах, хотя потерял счет где-то на седьмом. Небольшая окровавленная кучка из них лежала на его обнаженной груди. Корчась от боли, он видел их. Зная Горони, он мог быть уверен, что к ним вскоре присоединятся ногти с рук.

При мысли об этом он закрыл глаза, рука его рефлекторно дернулась будто пытаясь скрыться от грозящей ей участи, но это движение было прервано оковами на его руках. Ноги его тоже были скованы цепями, которые крепились к грязному полу внутри палатки, так что он, распростертый, беспомощно лежал на спине.

Как Святой Андрей, – тупо подумал он, пытаясь отвлечься от боли мыслями о другом. – Он прошел через те же мучения, что и Господь наш, только распят был на косом кресте.

Но Дункан лежал на земле, а не на кресте. И он был уверен, что его не распнут. Лорис, конечно, так или инчае убьет его, если не произойдет какого-нибудь чуда, но ненавидящий Дерини архиепископ никогда не позволит священнику-Дерини умереть той же мученической смертью, что и Христос или один из Его святых апостолов.

Нет, Лорис постарается найти другой, более позорный способ умертвить Дерини Дункана МакЛейна, который намеренно нарушил законы, охраняемые Лорисом, и осмелился стать не просто священником, но и епископом. Он вместе с Горони уже пытались вынудить Дункана признаться во всевозможных извращениях и кощунствах, связанных с его статусом священника, разнообразя допрос более практичным вопросом о месте нахождения Келсона.

Сейчас Лорис просматривал подробный протокол допроса Дункана по обоим вопросам, составленный присутствующим писцом. Когда он подошел поближе к Горони и Сикарду, всем своим видом выражая терпеливую усталость и озабоченность, опутанный цепями Дункан слабо дернулся, страстно желая иметь один-единственный шанс на то, чтобы уничтожить всех троих той самой магией, которой они так боялись.

Но он не смог бы даже помочь самому себе, даже если бы на нем не было стальных оков. Мераша сковывала его магическую силу куда сильнее, чем стальные цепи – свободу его тела.

При этом захватившие его прекрасно знали как долго длится действие мераши. Как только действие первоначальной дозы зелья пошло на убыль и снизилось до более или менее переносимого, Горони немедленно влил в него новую порцию мераши – на этот раз Дункан не мог сопротивляться даже для вида.

На этот раз ему дали совсем немного, потому что слишком большая доза могла усыпить или даже убить его, и он оказался бы вне досягаемости для их пыток, но более чем достаточно, чтобы одурманить его. Когда его пустой желудок взбунтовался против нового насилия, а инстинкт самосохранения заставил его тело проглотить зелье, вместе, Дункан удивился, откуда Горони настолько хорошо знает про действие мераши. Правда, у его мучителей была информация, которая копилась веками…

Его главный мучитель тем временем поигрывал одним из своих инструментов, пощелкивая окровавленными щипцами, которыми он вырывал ногти на ногах Дункана; слабый свет факелов зловеще отражался от покрытого красными пятнами металла. Лорис заметил, что Дункан наблюдает за Горони, и, излучая дружелюбие, присел около плененного священника.

– Знаешь, ты очень неблагоразумен, – промурлыкал он, ласково убирая потную прядь волос со лба Дункана. Ореол седых волос вокруг головы Лориса делал его похожим на зловещего ангела. – Тебе надо всего лишь признаться в своей ереси и я дарую тебе любую быструю и безболезненную смерть, какую ты только пожелаешь.

– Я не ищу смерти, – прошептал Дункан, отводя глаза. – Я не хочу этого, и Вы хорошо знаете это. Независимо от страданий, которые придется перенести моему телу, я не отрекусь от себя, обрекая свою душу на проклятье.

Лорис глубокомысленно кивнул и повернул один из перстней на своей руке. Дункан с легким испугом отметил, что это был перстень Истелина, и страстно возжелал, чтобы сила святого Камбера, однажды уже проявившаяся в этом перстне, показала себя снова и уничтожила чересчур самоуверенного Лориса – Камбер не должен позволять всяким там лорисам пятнать свою святость!

– В твоих рассуждениях есть некая, хоть и извращенная, логика, – продолжал Лорис. – Зачем приближать твое схождение в ад и его вечное пламя, на которое ты уже обречен из-за своих ересей? И разве любая земная боль может сравниться с теми муками, на которые Господь, несомненно, обречет твою душу?

– Я возлюбил Господа своего всем своим сердцем, всей душой и всем своим разумом, – упрямо прошептал Дункан, ища утешения в знакомых словах и закрывая глаза, чтобы не видеть мнимого архиепископа. – Я служил Ему как только мог. Если Ему потребуется моя жизнь, я отдам ее без колебаний, уповая на Его прощение.

– Для Дерини нет и не может быть прощения! – резко ответил Лорис. – Если ты умрешь не раскаявшись, ты, несомненно, будешь проклят Госоподом. Только признав свою ересь и моля об искуплении, ты можешь надеяться на прощение.

Дункан медленно покачал головой, чтобы возникшее из-за этого головокружение заглушило слова Лориса и боль в ногах.

– Видит Бог, я покаялся во всех прегрешениях перед Ним и людьми. Только Он может судить дела мои.

– МакЛейн, ты богохульствуешь каждым своим словом! – ответил Лорис. – Признайся в своей ереси!

– Нет.

– Признай, что ты осквернил священный сан…

– Нет, – повторил Дункан.

– Ты отрицаешь, что праздновал Черную Массу, прислуживая Владыке Тьмы?

– Отрицаю.

– Я сожгу тебя, МакЛейн! – прокричал Лорис, брызгая слюной в лицо Дункану. – Я пошлю тебя на костер за то, что ты помог сбежать еретику Моргану и развею твой пепел над навозной кучей! Я заставлю тебя почувствовать такую боль, что ты будешь умолять о смерти, признаешь все, что угодно и отречешься от всего, что тебе дорого – лишь бы тебе дали мгновение передышки от того, что я уготовлю тебе!

Он говорил что-то еще, но Дункан только закусил губу и ткнул своими искалеченными ногами в пол, чтобы удар боли по его чувствам заглушил бредни Лориса. Он боялся смерти на костре, но был готов к тому, что рано или поздно к этому все и придет. Если ему повезет, то Лорис достаточно рассвирепеет и просто воткнет кинжал ему в сердце, избавив его от мучений прежде, чем огонь убьет его. Раз уж ему суждено умереть, Господь вряд ли осудит его за желание быстрой смерти от клинка. Дункан твердо знал, что душа его неподвластна Лорису.

– Ты будешь гореть в геене огненной! – проорал Лорис. – А я позабочусь, чтобы огонь был медленным, так что твои мучения будут долгими! Ты будешь еще жив, когда твоя поджаренная плоть начнет отваливаться от твоих костей! И ты почувствуешь, как по твоим щекам текут твои растаявшие глаза!

Страх, вызванный словами Лориса, пробился через боль, вызванную Дунканом, и бился в его воображении, рисуя страшные картины будущего, колебля его решимость и заставляя его тело содрогаться от вызванной страхом дрожи, которую Дункан был не в силах унять.

Он был даже рад, почувствовав мучительную боль от щипцов Горони, принявшегося за его правую руку. Ему показалось очень символичным, что его мучитель начал с пальца, на котором он до недавнего времени носил перстень епископа, принявшего мученическую смерть. Ему оставалось только надеяться, что он сможет быть таким же стойким как Генри Истелин.

Глава 16

приготовляет для него сосуды смерти, Стрелы Свои делает палящими.

Псаломы 7:14

– Так Вы собираетесь казнить его или нет? – спросил Сикард Меарский, застегивая воротник лат, пока оруженосец пристегивал поножи к его ногам.

Лорис, одетый поверх доспехов в белую ризу, раздраженно хлестнул плетью по своему покрытому броней бедру и поглядел на рапростертого на полу пленника. Дункан лежал без сознания, дыхание его было тяжело и прерывисто, окровавленные руки и ноги, закованные в кандалы, подергивались; его обнаженная грудь была покрыта рубцами от кнута Лориса. Рядом с головой пленника стоял табурет, на котором сидел Горони, ожидая признаки возвращающегося сознания. Ни кровь, ни пот, ни даже пятна пыли от ночной работы не портили его белоснежную накидку, наброшенную поверх его доспехов.

– В чем дело, Сикард? – спросил Лорис. – Вы не хотите сделать богоугодное дело? Этот человек – еретик.

– Тогда сожгите его и все дела.

– Сначала я хочу получить от него признание.

Фыркнув, Сикард взял поднесенный ему оруженосцем меч и прикрепил его к поясу и коротким кивком отпустил парня.

– Послушай, архиепископ, – сказал он, когда парень ушел. – Может, ты и разбираешься в спасении душ, но я разбираюсь в спасении жизней.

– Я вижу только одну жизнь, судьбу которой мы решаем, – ответил Лорис. – Какая Вам разница сгорит он сейчас или этим вечером?

– Это имеет значение, потому что за пределами этой палатки находится вся меарская армия, вставшая здесь лагерем, – сказал Сикард. – Моя жена… моя королева … вверила их мне для победы дела Меары. Солдаты МакЛейна могут быть рассеяны и деморализованы на какое-то время, но они не глупы. Они знают, где мы находимся, и они знают, что мы захватили их герцога. Дайте им время, и они попытаются его спасти, даже если у них не будет никакой надежды на успех.

– Если у них нет надежды на успех, то почему Вы беспокоитесь – возразил Лорис. – Верьте в успех.

– Я поверю, если узнаю, где Келсон и его армия!

– Мы выясним.

– Да, но когда? – Звякнув металлом об металл, Сикард хлопнул себя по ноге кольчужной перчаткой и посмотрел на неподвижного Дункана. – Почему он не сломался? Это деринийское зелье должно было развязать ему язык.

– У него сильная воля, милорд, – пробормотал Горони. – Иногда одного только зелья недостаточно. Но он расскажет нам, что мы хотим знать.

– Легко сказать, монсиньор. Но мне нужны ответы на несколько вопросов прямо сейчас.

– Я могу предпринять более сильные меры, – предложил Горони.

– Ага, и без всякого толка.

– Вы сомневаетесь в моих методах, милорд?

Сикард упер руки в бока и отвернулся.

– Я не люблю мучить священников, – пробормотал он.

– А казнить их – другое дело, не так ли? – заметил Лорис. – Скажите, не припоминаете ли Вы пыток Генри Истелина перед тем, как его казнили?

Рассвирепев, Сикард вытянулся.

– Генри Истелин был повешен, потрошен и четвертован, потому что, с мирской точки зрения, он был предатель Меары, – ответил он. – Его приговор не имел никакого отношения к его статусу священника и епископа.

Лорис холодно усмехнулся. – Тогда подумайте о мирском статусе МакЛейна как герцога Кассанского и Графа Кирнийского, военнопленного, обладающего ценной информацией, которую нам необходимо добыть, – сказал он. – Что касается меня, то я его больше не считаю даже просто священником, и уж тем более не считаю епископом.

– Вы знаете, что я не могу спорить с Вами насчет тонкостей канонического права, – пробормотал Сикард. – Я не знаю, что делает человека епископом с точки зрения святости. Но я знаю одно: священник – священник навсегда! Когда он рукоположен, его руки освящены, чтобы принять в них плоть Господа нашего. А теперь поглядите, что Вы сделали с этими руками!

– Руками Дерини! – бросил Лорис. – Руками, которые оскверняли святое Причастие каждый раз, когда он осмеливался служить мессу. Не учите меня как надо обходиться с Дерини, Сикард!

Когда Лорис подчеркнул свои слова ударом хлыста по и без того покрытой рубцами груди Дункана, тот, приходя в себя, громко застонал. Боль огненной волной прокатилась по его телу.

Он попытался вернуть себя обратно, в благословенную тьму, которая не наполняла все его тело болью, но вспышка боли, запульсировав в его руках и ногах, заполнила его и вернула в сознание. Беспорядок в мыслях, вызванный последней дозой мераши, ослаб, но лишь чуть-чуть – явно недостаточно, чтобы он мог контролировать ситуацию.

Он не открывал глаз. Но даже ощущая как Лорис склонился над ним, а кто-то встал в ожидании рядом с его головой, все надежды на то, чтобы притвориться бессознательным, рухнули, когда сапог вдавил его израненную правую руку в грязь, покрывавшую пол – вдавил несильно, но сила и не требовалась. Когда он, связанный, попытался изогнуться, чтобы избавить руку от мучительной боли, его стон был похож на всхлип.

– Он приходит в себя, Ваше Превосходительство, – пробормотал Горони, стоя рядом с левым ухом Дункана.

Лорис фыркнул и отошел назад, и в тот же миг боль в руке Дункана превратилась в тупое пульсирование.

– Просто удивительно, как много боли может причинить всего лишь кончик пальца – даже такому волевому и упрямому священнику как наш Дункан. Смотри, МакЛейн.

Утверждения Лориса сопроводились еще одним ударом хлыста по груди Дункана, тот охнул и открыл глаза. Его мучила жажда, в горле пересохло так, что он был бы рад даже новой порции мераши – а ничего другого ему пить и не давали с самого момента захвата.

– Итак, ты снова с нами, – сказал Лорис, довольно улыбаясь. – Тебе надо бы быть повежливее. Разве ты не ценишь заботу монсиньора Горони о тебе?

Дункан только провел распухшим языком по пересохшим губам и повернул голову, готовясь к следующему удару Лориса.

– Ну, святой отец, – промурлыкал Лорис. – ты явно ничего еще не понял. Что значит тело человека, когда душе его угрожает проклятье?

Конец хлыста лишь слегка дотронулся до ободранного кончика пальца, но кожа может быть подобна докрасна раскаленному железу, если говорить о мучениях, вызванных ею. От боли Дункан сжал зубы, но не дал себе вскрикнуть снова. Внезапно его грудь ожег резкий удар хлыста, добавивший новый рубец к дюжине уже существовавших, и он не смог сдержать вскрика.

– Отвечай, – грубо сказал Лорис. – Я забочусь о твоей душе, а не о своей.

– Благородный поступок, – прошептал Дункан с усмешкой, – очень благородного и благочестивого человека.

На этот раз хлыст ударил его по лицу, нижняя губа была рассечена, но Дункан был готов к удару и только сдавленно крякнул.

– Похоже, Дерини, мне надоело возиться с тобой! – процедил Лорис сквозь зубы. – Интересно, что ты запоешь, когда попробуешь настоящего кнута. Твой язык тоже должен знать, что болтать. Горони!

Горони тут же вскочил и исчез в другой части палатки, которую Дункан не мог видеть, и на какое-то мгновение он испугался буквального исполнения угрозы: что Лорис хочет отрезать ему язык. Горони сделал бы и это, стоит Лорису только приказать.

Но Горони вернулся не с ножом, а с чашкой: опять мераша! Боже, как же они боятся его, если хотят влить в него новую дозу зелья так рано!

Он даже не пытался сопротивляться, когда Горони поднял его голову и поднес чашку к его губам. В конце концов, его все равно заставили бы проглотить налитое; сопротивление только сделало бы этот процесс более неприятным. А вдруг они ошибутся и дадут ему слишком много? По меньшей мере, действие зелья поможет ему перенести боль от прочих мучений.

Он жадно глотнул, почти радуясь тошноте и головокружению, вызванными зельем. Даже эта мука разума была предпочтительнее тех мучений, которым они подвергли остальные части тела. А если они решили сжечь его…

– Уведите его, – приказал Лорис.

Даже когда отвязали цепи, которыми он был привязан к полу, руки и ноги его оставили связанными. Когда стражники рывком подняли его на ноги и потащили прочь от палатки, Дункан застонал. Следом за ними шли Лорис с Горони и стиснувший зубы Сикард.

Столб для костра он увидел почти сразу. Его установили на маленьком пригорке в середине лагеря, неподалеку от палатки Лориса. Вырисовываясь на фоне начинавшего светать неба, он производил столь же сильное впечатление как ужасная смерть, ожидавшая Дункана – просто слегка обтесанный кусок ствола дерева, на верху которого даже осталось несколько ветвей.

Объятый страхом, он не мог оторвать своего взгляда от столба, пока его тащили к нему, и не обращал внимания на насмешки и злые шутки, когда его, спотыкавшегося на каждом шагу, протащили мимо строя одетых в белые плащи с синими крестами солдат Лориса, которые собрались, чтобы увидеть его унижение. Никто не нападал на него, но он чувствовал их ненависть и прдвкушение костра, который вскоре должен будет отобрать его жизнь. Позади рыцарей и солдат Лориса толпились, насколько мог видет глаз, солдаты армии Меары, почти свернувшие свой лагерь. Нервничавший Сикард явно готовился к тому, чтобы уехать сразу после смерти Дункана.

Цепи на его лодыжках сковывали каждый его шаг, его ободранные и окровавленные пальцы ног болели, делая его короткий путь к столбу его личным восхождением на Голгофу, подобным хождению по огню. Он подумал, что, наверное, для Христа Его последний земной путь был таким же тяжелям. Все происходящее казалось ему каким-то нереальным.

Но цепи, свисавшие со столбы были вполне реальны, как и кучи хвороста, аккуратно разложенные вокруг, и узкий проход между ними, и стражники, толкавшие его к столбу. Около столба его поджидали, поигрывая мышцами, два раздетых по пояс мускулистых солдата с кнутами в руках.

Как он и ожидал, обращались с ним без всякой жалости: стражники рывком протащили его к столбу и без всяких церемоний приковали его руки к столбу чуть выше головы. Куски коры и остатки ветвей впились в его и без того израненную грудь, а когда он, готовясь к ударам кнута, попытался распластаться вокруг столба, своей лишенной ногтей ногой он задел хворост; от боли на глазах у него выступили слезы и он чуть было не потерял сознание.

Когда он пришел в себя и открыл глаза, всего в нескольких дюймах от своего лица он увидел лицо Горони, державшего кнут.

– Гляди, вот средство для твоего спасения, – услышал он, невзирая на дикую боль в руках и ногах, шепот Горони.

Когда священник слегка хлестнул узловатой плетью по его обнаженным плечам, он вздрогнул, и в разум его вполз страх, несмотря на то, что он изо всех сил старался не выказать Горони своего страха перед ожидавшей его судьбой.

– Нет, ты не должен прятаться от спасения своей души, – продолжал Горони, в его голосе чувствовалось извращенное удовольстве от сраданий другого человека. – Каждый удар должен изгонять из тебя дьявола, иначе твоя смерть не сможет искупить все твои грехи.

Дункан отвернулся, прижавшись щекой к грубой коре, и почувствовал разочарование Горони. Превозмогая вызванное мерашой отчаянье, которое начало захватывать его разум, он постарался не думать о том, что будет дальше. Казалось, что прошли часы, пока его мучители пробовали свои кнуты, щелкая ими по земле у него за спиной, следя при этом, чтобы он слышал свист рассекаемого кожей воздуха и глухие удары тяжелых кнутов по земле, но вдруг все звуки прекратились.

То, что последовало дальше, он смог перенести только потому, что уже проходил через бичевание раньше. Но даже несмотря на то, что он был готов к боли, первый удар кнута застал его врасплох. Заглушив свой вскрик боли, он сжал кулаки и постарался ударить своими лишенными ногтей пальцами рук по грубой коре столба, пытаясь заглушить новую боль старой, с которой он уже свыкся. Это не помогло.

Каждый удар плети оставлял на его спине горящий рубец, боль от которого заглушала все иные чувства… а ведь плетьми работали двое. Казалось, его мучители никогда не устанут. После полудюжины ударов из ран пошла кровь, смешиваясь с потом, лившимся с его измученного болью тела, а после нескоьких следующих ударов Дункан потерял чувство времени.

По мере того как бичевание продолжалось, он все тяжелее повисал на цепях, не в силах более выносить боль. Его запястья онемели и стали скользкими от покрывавшей их крови, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что сделали с его спиной. Ему доводилось слышать о людях, с которых кнутом снимали кожу до кости. Может, он умрет от этого. Лорису никогда не удастся сломить его дух кнутами, но огонь станет для него настоящим испытанием.

– Он не вынесет больше, – услышал он слова Сикарда, обращенные к Лорису. Слова еле пробивались через туман боли, окутавший его разум. – И, если Вы все еще хотите его сжечь, то…

– Он сильнее, чем ты думаешь, – услышал он холодный ответ Лориса за мгновение до того, как еще один удар приблизил Дункана к столь желанному забвению, – Но я не отниму у огня его жертву. Горони!

Бичевание прекратилось. Когда полубессознательный Дункан слегка пошевелился, пытаясь встать на ноги, грубые руки схватили его за плечи и поддерживали его, пока кто-то еще снимал цепи с его запястий. Когда в онемевших руках вновь заструилась кровь, они заболели еще сильнее. чем прежде, но когда его развернули спиной к столбу и завели руки назад, прижимая грубую поверхность столба к его ободранной кнутами плоти, он понял, что боль, испытанная им, была лишь вступлением. Металлический щелчок оков, замкнувшихся на его запястьях, сопровождался лязгом цепей, которыми Горони начал привязывать его грудь к столбу, так чтобы даже огонь не смог избавить его от судьбы, уготованной ему Лорисом. Он попытался управлять своей болью, надеясь провалиться в благословенное забьте, но не смог.

Когда солдаты стали сваливать у его ног связки хвороста, закрывая почти полностью проход к столбу, зрение Дункана вдруг стало сверхъественно ясным. Ему не причинят боли, пока до него не доберется огонь. Позади Лориса и Горони Дункан заметил многих из тех, кто за последние шесть месяцев стали врагами для него и Халдейнов, включая Григора Данлийского, влиятельного соседа изменника Брайса Трурилльского и старого Колея МакАрдри.

Конечно, старый Колей умер, но не нарушил присягу, данную им королям-Халдейнам. Преданный и верный Колей, который воспитал Дугала как своего сына. Осознав, что он никогда больше не увидит Дугала, Дункан тяжело сглотнул и помолился за избавление Дугала от опасностей.

Он заметил также Тибальда МакЭрскина и Кормака Хамберлина – предводителей двух приграничных кланов, которые были его собственными вассалами и явно надеялись выиграть что-то от его смерти – и разбойника по имени О'Дейр, промышлявшего на его землях.

Заметил он и Сикарда МакАрдри, родственника его сына и мужа его врага, который стоял, сложив покрыте латами руки на груди, и отметил выражение отращения на его лице.

Потом внимание Дункана привлек огонь, который он увидел краем глаза – факел в руках человека в рясе, приближавшегося с той стороны, где стояла палатка Лориса. Дункан обнаружил, что, помимо его воли, пламя притягивает его взгляд, и он не мог отвести глаз даже когда человек передал факел Лорису.

Тут собравшиеся испуганно замолкли, потому что несмотря на то, что было сожжено уже немало Дерини, сожжение священника, тем более епископа, никак не могло считаться обычным делом для Церкви. Тишина стояла такая, что Дункан мог слышать шипение и потрескивание горящего факела в руке приближавшегося Лориса, который держал высоко воздетый факел наподобие своего обычного «оружия» – распятия. Когда он остановился на расстоянии вытянутой руки от Дункана и медленно оглядел его с головы до ног, распятие на его груди, казалось, полыхнуло ярким и жарким пламенем.

– Ну что, дорогой мой Дункан, мы все-таки подошли к концу нашей истрии, не так ли? – сказал он настолько тихо, что Дункан еле разобрал его слова. – Ты знаешь, а ведь тебе еще не поздно покаяться в своих грехах. Я пока еще могу спасти тебя.

Дункан осторожно покачал головой.

– Мне нечего сказать.

– А, значит, ты предпочитаешь умереть отлученным от церкви и без отпущения грехов, – сказал Лорис, насмешливо поднимая брови. – Я надеялся, что умерщвление твоей плоти может помочь тебе смирить свою гордыню и привести тебя к покаянию – Выражение его лица стало жестче. – Скажи мне, Дерини, ты когда-нибудь видел сожженное тело?

Дункан похолодел, несмотря на жаркий день и грозное пламя в руке Лориса, но все же решил не удостаивать своего мучителя ответа. Отвернувшись, он поднял взор к холмам на востоке, над которыми поднимался рассвет. Яркий свет восходящего солнца ослепил его, помогая ему превозмочь страшные воспоминания и страх перед тем, через что ему предстояло пройти.

Я воздену очи горе, откуда придет спасение мое…, – вяло молился он в своих мыслях.

– Хорошо. Могу сказать тебе, что сожжение – очень неприятная смерть, – продолжал Лорис. – И я могу сделать ее еще более неприятной. Обрати внимание, что хворост сложен так, чтобы у твоего тела было достаточно времени, чтобы в полной мере ощутить все мучения от этого земного огня, прежде чем твоя душа предстанет перед огнем ада, уготованным для тебя. Это будет гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить. Но я могу быть милосерден…

Дункан сглотнул своей пересохшей глоткой и на мгновение закрыл глаза, но восходящее солнце, пробившееся через его веки, показалось ему предвестником огня, ожидавшего его тело, и он тут же снова открыл глаза.

Помощь придет от Господа, который сотворил небеса и землю…

– Да, я могу быть милосердным, – повторил Лорис. – Если ты покаешься в своей ереси, и отречешься от своего проклятого деринийского колдовства, я могу позаботиться о том, чтобы ты сгорел быстро. А если ты сообщишь мне, где сейчас находится Келсон, я могу быть еще милосерднее.

Взглянув на людей, столпившихся вокруг Сикарда, он кивнул, и Тибальд МакЭрскин вытащил свой кинжал. Звук металла, вынимаемого из ножен, прозвучал для Дункана как обещание избавления, но он знал, что не станет покупать легкую смерть своего тела ценой предательства своей веры или своей присяги на верность своему королю.

– Смотри какое острое лезвие, – прошептал Лорис, когда к ним подошел Тибальд. – Посмотри, как оно сверкает на солнце, в отблесках пламени…

Дункан, щурясь из-за слепящего его огня факела, не мог оторвать глаз от лезвия, которое Тибальд держал у него перед глазами.

– Подумай, какой горячий огонь, и насколько проще и приятнее умереть от стали – тихонько сказал Лорис, беря кинжал свободной рукой.

Когда Лорис прижал лезвие плашмя к горлу Дункана, Дункан вздрогнул и, ощутив соблазнительную прохладу клинка, закрыл глаза.

Так просто уступить. Так просто…

– Это может быть очень легко, Дункан, – продолжал нашептывать Лорис. – Совсем небольно. Нельзя даже сравнить с той болью, которую ты уже почувствовал. Говорят, надо только ткнуть вот здесь, за ухом…

Дункан почувствовал краткое, почти нежное прикосновение металла, прекратившееся еще до того как он смог решиться хотя бы потянуться навстречу ему. Пламя факела обжигало его веки, делая краткое ощущение от прикосновения холодного металла еще более приятным.

Боже святый, помилуй раба своего! – отчаянно взмолился он.

– Что, не терпится? – мурлыкнул Лорис, снова прижимая клинок плашмя поперек горла Дункана. – Что, неплохая замена, а, Дункан? Быстрый, милосердный кинжал вместо огня. И хоть ты и ослабел, ты, конечно же, сможешь управиться с ним до того, как огонь доберется до тебя. Если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я сжалюсь над тобой…

ТЫ сможешь…

Дункан, внезапно поняв, несмотря на замутненный разум, в чем была ловушка, заставил себя открыть глаза. Лорис пытался подвести его к куда большим мучениям, чем смерть на костре. Не милосердный удар кинжалом, прекращающий мучения, предлагал ему Лорис, но смерть от его собственной, Дункана, руки – что, по сравнению со смертью всего лишь его тела, привело бы к куда худшим последствиям, когда душа Дункана предстанет на суд Божий.

И даже если бы Дункан был достаточно глуп, чтобы принять условия Лориса, не было никакой уверенности, что Лорис сдержит свое слово. Неужели Лорис думает, что он предаст свою веру и своего короля ради того, чтобы ему позволили совершить смертный грех самоубийства?

– А, так тебе не нравится мое предложение, – сказал Лорис, покачивая головой в притворном сожалении и отдавая кинжал обратно Тибальду. – Ну, на самом деле, я и не думал, что оно тебе понравится. Но я действительно забочусь о твоей душе – если, конечно, у Дерини вообще есть душа. И несмотря на то, что среди твоих грехов не оказалось греха самоубийства, я думаю, что тебе понадобится немало времени, чтобы припомнить все свои грехи. Я позабочусь, чтобы огонь убил тебя не сразу.

– И помни, все это – для спасения твоей бессмертной души, – продолжал он, потихоньку отступая назад. – Вот тело твое, конечно…

Он взмахнул факелом, огонь прошел так близко от хвороста, что Дункан затаил дыхание от ужаса.

– Ты, конечно, видел очищенных пламенем, – продолжал Лорис. – Почерневших, искореженных, с руками, скрюченными из-за того, что жар заставляет мышцы сокращаться. Конечно, к тому времени как это начнется, ты уже можешь быть мертв…

Воображение Дункана начало полниться ужасающими образами еще до того, как стих голос Лориса, дошедшего до края сложенного хвороста. Искрящийся факел в руке Лориса опускался все ниже и ниже, и, когда он коснулся хвороста, и первые ветки занялись огнем, со стороны наблюдавших за происходящим раздался многоголосый рев. Солдаты стучали мечами и копьями по своим щитам, выражая одобрение, а Лорис тем временем обходил по кругу сложенный вокруг столба хворост, и огонь следовал за ним.

Почти отчаявшись, Дункан поднял взор над разгоряющимся пламенем и посмотрел на холмы вокруг, моля Господа о том, чтобы умереть как Генри Истелин – твердым и честным, отавшись верным себе, своему королю и Гсподу Богу.

На суд Твой, Боже, отдаю себя, придя к тебе незапятнанным: верую в Господа нашего и не оступлюсь от веры своей. Испытай меня, Боже, и укрепи меня; испытай мою плоть и сердце мое…

Дункан знал, что его – по меньшей мере, его тело – ждет мучительная смерть. Огонь взметнулся еще выше и начал подбираться к нему, но Дункан знал, что пламя, заставившее Лориса и его приспешников отойти назад, дойдет до него только через какое-то время – где-то через полчаса. Все равно, слишком быстро, чтобы убить его сразу. Он почувствовал, как по его изодранной спине бегут струйки пота, стекающие по его рукам и ногам, но не знал, то ли он вспотел от подступающего огня, то ли от нервов и появляющегося из-за холмов солнца.

В тебя верую, Боже, укрепи меня в вере моей и суди меня праведно. Склони слух свой ко мне и даруй мне быстрое избавление… В руки твои предаю я дух свой… О спасении молю тебя, Господи…

А за пределами огненного кольца Сикард и его офицеры начали возвращаться к своим отрядам и готовиться к отбытию, всадники и пехотинцы разбирали свои копья, пики и луки, а конные лазутчики направились на запад, чтобы разведать дорогу.

Лагерь вокруг Дункана был почти полностью свернут, даже палатка Лориса была уже свернута и соладты грузили полотно на вьючных мулов. Стоявшие чуть дальше епископские рыцари в белых плащах уже были готовы к отправке, их горячие боевые кони беспокойно гарцевали, обеспокоенные огнем, все сильнее разгоравшимся вокруг обреченного герцога Кассанского.

Я воздену очи горе, откуда придет спасение мое…. Господь есть пастырь мой, и не возжелаю я…

Дункан был настолько поглощен молитвой, что поначалу даже не заметил, что свет встающего на востоке солнца отражается от наконечников сотен копий, и что светлеющий восточный край неба прикрыл своим красноватым отблеском стремительное приближение пурпурных знамен Халдейнов.

Но Сикард заметил… и Лорис тоже. А когда их офицеры стали метаться, панически выкрикивая приказы седлать коней и брать оружие, над равниной уже вздымалась пыль, поднятая войском Халдейна, которое приближалось подобно сошедшему на землю ангелу возмездия.

Глава 17

Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук; и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

Апокалипсис 6:2-3

– Халдейн!

Холмы на юге и востоке внезапно ощетинились копьями и поднятыми мечами, и армия Халдейна под развевающимися знаменами устремилась на Дорнскую равнину, сметая меарскую армию. Дункан, глядя на поднимавшийся вокруг него огонь, смутно догадывался о возникшей среди меарцев панике и о ее причине, но это знание казалось ему чем-то сторонним, изменением обстоятельств, которое может изменить что-то для него лишь теоретически; он знал, что огонь доберется до него куда быстрее, чем это смогут сделать идущие ему на помощь.

Меарское войско, которое совсем недавно собралось посмотреть, как его сожгут, теперь в замешательстве металось вокруг костра, охваченное паникой, и Лорис, требовавший, чтобы ему подвели коня, и грозящий распятием приближающимся войскам Халдейна, ничуть не придавал им самообладания. Церковные рыцари в белых плащах, спеша исполнить приказание, сгрудились вокруг мятежного архиепископа, но их кони, горячащиеся в предчувствии боя, только мешали Лорису сесть в седло, и он что-то орал им. Горони тем временем пытался навести порядок среди коннайтских наемников.

Обычные войска были лучше организованы, ведь приказы Сикарда были основаны на логике, а не на гневе, как вопли Лориса, но даже под его командованием солдаты не понимали, чего от них хотят командиры, пытавшиеся организовать контратаку. Наспех собранный строй попытался было атаковать, чтобы сдержать наступление Халдейна, но навстречу им уже устремились бегущие в беспорядке на запад отряды, стремясь успеть к единственному пути для бегства, который еще не был перекрыт атакующей армией Халдейна.

Эдмунду Лорису все это не нравилось – но еще меньше ему нравилась возможность того, что его жертва сможет избегнуть своей участи. Одев свой украшенный митрой шлем и бормоча себе под нос проклятия, он рывком развернул своего коня и, пришпорив его, подъехал поближе к пламени, направив свое распятие на теряющего сознание Дункана, сожалея, что он не в силах убить того на месте.

– Будь ты проклят, Дункан МакЛейн! – прокричал он сквозь треск пламени и шум боя. – И гори в адском пламени вечно!

Услышав свое имя, Дункан справился с притупившим боль оцепенением, но, подняв глаза на Лориса, понял, что все стало еще ужаснее. Пламя, пожирая хворост, поднималось все выше, жар от него не давал дышать, угрожая ему смертью от удушья еще до того, как пламя доберется до его плоти. По ту сторону огня, за спиной епископа-бунтовщика в белом плаще, Дункан видел пробивающихся к нему солдат под знаменами дома Халдейнов и Кассана, но вид их был всего лишь насмешкой – они не успеют добраться до него. Он постарался заставить себя поверить, что они успеют, и отогнать свой страх – как уже не раз делал за последние полдня – но мераша, остававшаяся в его теле, все еще не давала ему сосредоточиться. Как в тумане, он заметил, что к Лорису вновь подъехал Горони, сопровождаемый двумя нервичающими церковными рыцарями.

– Ваше Превосходительство, мы должны бежать! – как в тумане услышал он крик Горони, который направил своего коня в сторону Лориса. – Бросьте МакЛейна! Пусть огонь делает свою работу.

Лорис упрямо покачал головой, его синие глаза сверкнули тем самым фанатизмом, который заставил оказаться в нынешнем положении.

– Нет! Огонь слишком медленный! Они спасут его. Он должен умереть!

– Тогда прикончите его как-нибудь еще! – умоляюще закричал Горони, подавая сигнал церковным рыцарям прикрыть Лориса от наступавших отрядов Халдейна, которые уже начали входить в бывший лагерь меарской армии. – Нам надо бежать, или нас схватят!

Колеблясь в нерешительности, Лорис посмотрел через языки пламени на Дункана, его разум был искажен ненавистью так же, как жар пламени искажал его зрение. Шум сражения все приближался, но Лорис, казалось, ничего не слышал.

– Пробивайся к герцогу! – услышал Дункан чей-то крик, раздавшийся с другой стороны костра.

– Спасай епископа! – хрипло прокричал кто-то еще.

Лорис, с искаженным от гнева лицом, указал своим распятием на ближайшего из коннайтских наемников, все еще остававшихся подле него.

– Лучники, я хочу, чтобы он был мертв! – прокричал он, не обращая внимания на призывы Горони и своих рыцарей отъехать подальше, где он будет в безопасности. – Убить его немедленно! Я не уйду, пока он жив!

Трое солдат тут же отделились от остальных и направились к Лорису, вынимая из седельных сумок слегка выгнутые луки.

– Убейте его! – приказал Лорис, указывая на слабо шевелящегося Дункана, когда лучники остановили перед ним своих коней. – Убейте его прямо там. Мы не можем ждать, пока огонь прикончит его!

– Ваше Превосходительство, Вы должны уйти! – сказал Горони, снова подводя свою лошадь поближе к фыркающему жеребцу Лориса – на этот раз достаточно близко, чтобы схватить того за поводья. – Пусть лучники займутся им. Вам нельзя попадаться.

Лорис выдернул у Горони поводья.

– Нет! Я хочу увидеть как он умрет!

Конец близок как никогда. Дункан знал это так же, как и то, что Лорису придется поплатиться за содеянное – только вот Дункану уже не доведется увидеть это. Пламя скакнуло еще выше, дым начал разъедать его глаза, а босые ноги стали ощущать жар пламени, и Дункан увидел, как лучники, пытаясь усмирить своих испуганных огнем коней, чтобы подъехать поближе и прицелиться, накладывают на тетивы оперенную смерть.

И Дугал, и Морган поняли намерения меарцев, но они были слишком далеко, чтобы помешать им. Дугал, которого прикрывал Сайард с остальными солдатами клана МакАрдри, отчаянно рубился с меарскими уланами и мог только неистовствовать в душе, удваивая свои усилия, чтобы пробиться к отцу. Морган был не в лучшем положении, но его опыт подсказал ему план, который мог помочь Дункану выиграть немного времени… если, конечно, ему удастся обнаружить Келсона.

– Джодрелл, ко мне! – закричал он, поднимаясь на стременах и ища взглядом короля. – Прикрой меня!

Келсона он заметил почти сразу: он держал обнаженный меч, но, будучи пркрытым строем телохранителей и офицеров, находился в относительной безопасности. Вокруг королевского отряда бурлили нападавшие, привлекаемые знаменем Халдейна, которое держал Эван, стоявший за спиной короля, но сам Келсон, в отличие от Моргана, в бою пока не участвовал.

Отбив удар меарского копейщика, которому удалось обойти Джодрелла, Морган полностью сосредоточился на том, чтобы хоть на мгновение дотянуться до разума короля.

Прикрой Дункана! – передал он, прервавшись, чтобы погрузить свой меч в горло оказавшегося рядом меарского солдата. – Келсон! Вспомни о стрельбище!

Но Келсон и без того уже заметил, что Дункану грозит куда большая опасность – и пришел к тому же решению. Он не любил публично пользоваться своей силой, но у него под рукой не было ни одного лучника, чтобы решить эту проблему более традиционным способом. И Морган ничем не мог помочь ему – практически невозможно поддерживать хрупкое равновесие магических сил, когда борешься за свою собственную жизнь. При этих обстоятельствах сам факт того, что Морган смог связаться с ним, был почти что чудом.

Быстро оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что он прикрыт от нападения, Келсон положил меч на луку своего седла, глубоко вдохнул, концентрируясь, и потянулся разумом к костру и беспомощному пленнику посреди него. Он напрягся, ведь расстояние было почти вдвое больше привычного. Да и плести заклинание во время боя – далеко не то же самое, что делать это на тихом стрельбище во дворе замка. Одно дело направить стрелу, посланную тобой же, в столб, который всего лишь фишка в игре, и совсем другое – отклонить оперенную смерть, выпущенную другим, да еще и не однажды.

Но все получилось как раз вовремя, чтобы отклонить первую, пробную стрелу. Он заметил, как лучник вслух выругался, когда стрела ушла далеко в сторону, и тут же полностью переключился на следующего лучника, который натянул тетиву чуть ли не до своего уха.

Келсону показалось, что он смог расслышать звон тетивы, посылающей вторую стрелу, даже через шум битвы вокруг; и снова стрела просвистела мимо головы Дункана. Он заметил испуг на лице второго лучника и решимость на лицах первого и третьего лучников, выстреливших одновременно. Дункан тем временем закрыл глаза и лишь вздрогнул, когда третья и четвертая стрелы глухо ударились о столб, воткнувшись рядом друг с другом, на ладонь выше его головы.

– Священник защищает себя колдовством! – закричал, указывая на столб, один из солдат Лориса, когда и пятая стрела просвистела в стороне от плеча Дункана.

– Это невозможно! – завопил Лорис, взбешенно оглядываясь со своей гарцующей лошади. – Он не может колдовать – в нем полно зелья! Этого не может быть!

– Значит, это Морган, – пробормотал Горони. – Но он не может это делать, пока спасает свою жизнь.

Чертыхнувшись, он пришпорил своего коня и в сопровождении двух дюжин рыцарей поскакал в сторону Моргана.

Рядом с Лорисом оставалась лишь горстка солдат, большинство из которых было перепугано самим предположением, что то ли Дункан, то ли другой Дерини пользуется магией. Все, кроме троих солдат, просто сбежали, в том числе и один из лучников. Оставшиеся лучники старались изо всех сил, но, несмотря на страстные призывы Лориса, их усилия ни к чему не привели.

И только Сикард, пробившись ближе остальных к знамени Халдейнов, сумел, наконец, связать застывший взгляд Келсона, обращенный на опутанного цепями Дункана, с удивительно плохими результатами стрельбы коннайтских лучников.

– Убейте короля! – закричал Сикард, двигаясь его люди с его мечом, чтобы зарядить королевскую позицию. – Не давайте ему сосредоточиться! Это он колдует, чтобы спасти деринийского попа!

Им удалось отвелечь короля. Когда Сикард со своим отрядом бросились в атаку вверх по холму, и отряду Келсона пришлось защищаться куда отчаяннее, Келсон на мгновение отвлекся – и в тот же миг меарская стрела ударила Дункана в бок, скользнув по его ребрам, но, тем не менее, глубоко и болезненно распоров кожу. Дункан вскрикнул от боли, что еще больше отвлекло короля, и, прежде чем тот успел сосредоточиться вновь, под правую ключицу Дункана воткнулась вторая стрела.

– Отец! – продолжая вместе со своими приграничниками прорубать себе путь к костру, закричал Дугал, не беспокоясь о том, что его могут услышать, тем более, что большинство посчитало, что он имеет в виду церковный сан Дункана.

Келсон понял, что потерял контроль над происходящим, когда другая стрела попала Дункану в бедро, но атака отряда Сикарда не давала ему продолжить. Оказавшись внезапно втянутым в бой с Сикардом и его отрядом, Келсон успел передать Моргану единственную отчаянную просьбу прежде, чем даже ему, королю-Дерини, пришлось обратить все силы на то, чтобы спасти свою жизнь.

Но Морган был уже почти вдвое ближе к цели, чем раньше. Невзирая на новую атаку солдат Горони, он взял защиту пленника на себя в тот самый момент, когда Келсону пришлось отказаться от этой затеи. Заьыв о себе, он пропустил сильный удар в бок, но кожаный доспех выдержал, а следующая стрела, предназначавшаяся Дункану, только слегка поцарапала тому ухо вместо того, чтобы вонзиться в незащищенное горло.

Морган смог продержаться достаточно долго, чтобы изменить ситуацию. Когда еще несколько стрел прошли мимо, и стало очевидным. что пленника защищает не только Келсон, но и кто-то еще, один из оставшихся лучников заметил Моргана, который стоял на стременах в окружении солдат, надежно прикрывавших его от любого нападения – и поскакал прочь, прихватив с собой своего товарища и последнего конного телохранителя Лориса.

Это бегство вывело Лориса из себя. Когда Сикард отвел отряд короля подальше от костра, а Горони вынудил Моргана и его солдат приложить большие усилия, чтобы защитить себя, мятежный архиепископ внезапно натянул поводья рядом с костром и спрыгнул с коня. Чертыхаясь, он сунул свое распятие в связки горящего хвороста и начал разбрасывать их в стороны.

– Смотрите за Лорисом! – отражая удар, нацеленный ему в голову, и разрубая плечо меарского рыцаря, проревел Морган, понимая, что не может ичего сделать, но заметивший, что Лорис отбросил свое распятие и стал расшвыривать связки хвороста своими руками в толстых перчатках, расчищая себе путь к своей жертве.

Дугал заметил, что его отцу грозит новая опасность, и, повернув своего коня к костру, пришпорил его, рассчитывая на эффект неожиданности. Прежде, чем энергия его рывка иссякла, он, вместе с Сайардом, еще несколькими солдатами клана МакАрдри и рыцарями Келсона, сумел достаточно далеко углубиться в порядки меарской армии. Прорубая себе дорогу под прикрытием Сайарда и остальных. рассыпавшихся ввером, чтобы помочь ему пробиться через церковные войска, Дугал увидел лицо его отца, перекошенное от боли, кровь, текущую по его израненному телу… и выглядевшего безумным Лориса с длинным кинжалом в правой руке, подбиравшегося все ближе к своей беспомощной жертве и радовавшегося тому, что он вот-вот добьется своего.

– Лори-и-и-и-с! – закричал Дугал.

Когда Дугал добрался до края костра, из огя выскочил брошенный конь Лориса с опаленной гривой и хвостом. Конь Дугала, испугавшись огня, встал на дыбы и заржал. Сутана Лориса, бывшая когда-то белой, теперь была перепачкана сажей, а с одной стороны даже обгорела, шлем, украшенной митрой, давно упал с его головы, но всего лишь несколько футов отделяли его теперь от его жертвы.

– Лори-и-и-и-с!

Дугал жестоко вонзил шпоры в бока своего коня, пытаясь заставить того прыгнуть через огонь, но конь, забив копытами и дико заржав, встал на дыбы, чуть было не перевернувшись в воздухе, чтобы сбросить Дугала прямо в пламя. Лорис, продиравшийся через хворост, не обратил на него никакого внимания, несмотря на то, что спешившиеся солдаты Дугала, пробиравшиеся следом за ним, похоже, настигали его, и все больше рыцарей Келсона, загнав последних из солдат Лориса в нужном направлении, спешивались неподалеку от костра.

– Лорис, не смей, будь ты проклят! – прокричал, задыхаясь, Дугал, разворачивая коня и вновь пытаясь заставить того прыгнуть, прибавив на этот раз к своей команде удар плоскостью меча по крупу.

Животное снова отказалось, несколько раз взбрыкнув, разбрасывая горящий хворост по обе стороны огненного кольца, из-за чего Дугал выронил свой меч и чуть было не вылетел из седла. Шум отвлек Лориса от целеустремленного продвижения к его жертве, но лишь на мгновение. Зацепившись ризой за ветку, он, покачнувшись, остановился, чтобы освободить ее, и, мельком глянув на Дугала, пошатываясь двинулся дальше, воздев над головой руку, в которой сверкал кинжал.

Осталось одно лишь мгновение. Солдаты Дугала не успевали остановить Лориса, и тот знал это. Дугал совершенно отчетливо видел занесенный для удара клинок, замершее лицо своего отца, который не мог поверить, что спасение может опоздать всего на несколько мгновений. В отчаянии Дугал схватил коня за гриву и послал в его мозг мысленный приказ, подобный ножу, требуя от животного повиновения любой ценой.

– Лори-и-и-и-с! – закричал он, когда дрожащий, испуганный конь прыгнул через огненную стену, окружавшую Дункана – и умер прямо в воздухе, когда его могучее сердце не выдержало напряжения.

Конь Дугала был мертв еще до того, как успел приземлиться, ноги его подкосились, но за мгновение до падения Дугал каким-то образом умудрился выпрыгнуть из седла и схватить Лориса за ризу.

– Лорис, будь ты проклят!

Отчаянного рывка за ухваченную им ткань оказалось достаточно, чтобы отклонить смертоносный удар. Вместо того, чтобы вонзиться в грудь Дункана, кинжал Лориса всего лишь скользнул по столбу, содрав с него кору, и воткнулся в сучок.

Архиепископ взвыл от ярости, когда молодой, хрупкий Дугал, стараясь завладеть клинком, сцепился с ним, и они покатились по горящему хворосту, вскрикивая, когда горящие ветки касались обнаженной плоти. Тут на Лориса навалились двое рыцарей, одним из которых оказался Роджер, граф Дженасский, который, одолев его, начал выкручивать тому руку, в которой был зажат кинжал, пока Лорис не закричал от боли.

– Брось или я сломаю тебе руку! – потребовал Роджер, вырывая кинжал из руки Лориса.

Сайард поспешил сбросить головни с кожаного доспеха своего юного господина, чтобы помочь тому встать, а его товарищи, перелезшие через мертвого коня Дугала, помогли связать пленника. Разбросанный костер начал гаснуть.

– Отец, – выдохнул Дугал, вырвавшись от Сайарда и бросившись к столбу.

Услышав голос Дугала, Дункан поднял голову, не осознавая из-за боли, что остался жив.

– Дугал… – Он вздрогнул и застонал, когда Дугал второпях задел тлеющие ветки, и они соприкоснулись с ободранными, покрытыми кровью пальцами ног Дункана. – Господи, я думал, что уже никогда не увижу тебя.

– Неужели ты подумал, что я могу дать тебе умереть? – ответил Дугал.

Дункан вздрогнул и покачал головой, когда Дугал с помощью Сайарда начал быстро разбрасывать ветки, чтобы добраться до него. Из-под стрелы, торчавшей из плеча Дункана и из остальных ран на него теле сочилась яркая кровь, и, когда Дугал добрался до него, он, закрыв глаза, застонал, сжавшись от прикосновения пальцев Дугала, ощупывавших стрелы, торчавшие из его плеча и бедра. Дугал пытался понять серьезность ран Дункана, быстро осматривая остальные раны, и, заметив лишенные ногтей пальцы рук и ног, со свистом втянул сквозь зубы воздух. Когда Сайард набросился на цепи, приковывавшие руки Дункана к столбы, Дугал стащил свои кольчужные перчатки, намереваясь получше изучить раны Дункана, но тот отрицательно затряс головой.

– Нет! Мераша! – еле слышно предупредил он, тупо замечая, что Роджер подхватывает его под левую руку, а Сайард начинает ковыряться в замках кандалов кончиком своего кинжала. – Скажите Аларику… важно…

Но после того, через что ему пришлось пройти, это усилие стоило ему слишком дорого, и он потерял сознание. Несмотря на усилия Сайарда, замки не поддавались, и Дугал, положив руку на один из них, проник разумом в тугой механизм, забитый пылью, не задумываясь в это мгновение о том, кто мог увидеть результаты его работы и узнать кто он такой.

Когда первый замок поддался, Сайард даже глазом не моргнул, а Роджер ахнул. – Лорд Дугал? Вы?

Когда и второй замок, открывшись, отскочил, освободив обе руки Дункана, и Сайард с Роджером подхватили повисшего на них мертвым грузом Дункана, связанный Лорис вытянул шею как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дугал открывает кандалы на ногах отца простым прикосновением.

– Дерини! О Боже, ты тоже Дерини!

Дугал мельком взглянул на Лориса, помогая Сайарду и Роджеру осторожно опустить Дункана на носилки и стараясь при этом не задеть торчащих из его тела стрел.

– Правильно, Лорис. Я – Дерини. А епископ Дункан – мой отец. Так что тебе лучше помолиться, чтобы он выжил, – добавил он.

– Еретик-Дерини породил деринийского ублюдка! – успел прокричать Лорис прежде, чем один из дугаловских приграничников заставил его замолчать хорошим ударом в челюсть. Но его крик успели услышать те, кто еще не знал об этом.

Дугал, помогая Сайарду и Роджеру перетащить бесчувственное тело своего отца через наваленный вокруг столба хворост, нисколько не задумывался о том, что вечером станет предметом обсуждения всего лагеря.

Сражение тем временем не закончилось, но армии Келсона удалось разрушить систему командования меарской армией и ополченцами. Когда противник начал отступать, Келсон применил ту же тактику, что и в Талакаре, только в большим масштабах: его копейщики и тяжелая кавалерия отрезали и изолировали небольшие группы меарцев, чтобы взять их в плен или перебить. Чтобы выбор был более очевиден, за их спинами шли конные лучники.

Морган, увидев, что героический поступок Дугала расстроил планы Лориса, поставил перед собой задачу взять Горони – и даже умудрился сдержать своих солдат, чтобы те не изувечили изменника-священника. А Келсон, ведший за собой отряд рыцарей, загнал в тупик Сикарда.

– Сикард, сдавайся! – закричал Келсон, когда Сикард, пытаясь вместе со своими солдатами найти путь к бегству, заставил своего усталого коня кружить внутри плотного кольца солдат Келсона.

С Сикардом оставалось несколько рыцарей, примерно две трети от отряда Келсона, некоторые из которых были дворянами, мелкими лордами. В отчаянии они окружили его напряженным, хорошо организованным кольцом, готовым к бою. Несмотря на то, что их круг ощетинился оружием, и они были готовы принять свой последний бой, Келсон посчитал, что для одного дня убийств было достаточно, и решил хотя бы попытаться добиться более мягкого решения.

– Я сказал, сдавайся! – повторил Келсон. – Ты проиграл. Тебе не уйти, Сикард, можешь не надеяться. Если тебе не жаль себя, то сдайся ради своих солдат, вся вина которых в том, что они пошли не за тем вождем.

На теле Сикарда было не меньше полудюжины ран, из которых текла кровь, и, когда он, сняв шлем, отшвырнул его в стороны, его лицо стало болезненно бледным, но он, сжав слегка подрагивающей рукой свой покрытый кровью меч, вызывающе посмотрел на Келсона.

– Я не могу этого сделать это, Халдейн, – тихо сказал он, покачнувшись в седле. – Я принес присягу своей госпоже… я буду защищать ее дело до самой смерти.

– Так ты жаждешь смерти – и для себя, и для этих солдат? – спросил Келсон. – Если ты будешь упорствовать в своем неповиновении, ты ее получишь.

– Тогда выходи против меня один на один! – бросил Сикард. – Я не боюсь смерти. Если я выйду победителем, мне дадут уйти. Если нет…

Келсон холодно посмотрел на своего врага. Ему было по-человечески жаль его, но Сикард МакАрдри стоил слишком многих жизней. Пока он гонялся за Сикардом, столкновения сводились к нескольким небольшим стычкам, но на равнине Дорны с обеих сторон полегло слишком много людей – и убитыми, и ранеными. А если более опытный Сикард, который значительно старше его, сможет ранить или убить его…

– Нет, Сикард, – сказал он наконец.

Сикард, казалось, не мог поверить в то, что услышал. Невидящим взглядом обвел он окружавших его рыцарей, Эвана и остальных воинов Келсона, стоявших возле короля, покрывавшее руку Эвана знамя Халдейнов, неподвижно висевшее в душном летнем воздухе, сверкающий меч, лежавший на покрытом доспехами плече Келсона.

– Что значит – нет?

– Это значит: нет, я не буду драться с тобой один на один, – спокойно сказал Келсон.

– Не будешь… но…

Когда Сикард полностью осознал слова Келсона, в темных глазах его мелькнуло отчаяние. Тяжело дыша, он поднял своего коня на дыбы, заставляя его обернуться вокруг своей оси, и обвел полным отчаяния взглядом командиров армии Келсона, ища в них сочувствия. Но мечи и копья, нацеленные на него и его солдат, не дрогнули, а в лицах рыцарей Келсона он увидел только беспощадную решительность.

– Я… не сдамся, – сказал он наконец. – Тебе придется взять меня силой.

– Нет, – еще спокойнее сказал Келсон. А затем, спокойно вложив меч в ножны, оглянулся через плечо и добавил. – Лучники, ко мне. И, кто-нибудь, принесите мне лук.

Когда Келсон, сняв свой шлем и кольчужные перчатки, передал их оруженосцу, лицо Сикарда посерело, а его солдаты зароптали.

– Ты… ты не можешь так поступить! – прошипел Сикард.

– Не могу? – ответил Келсон, не глядя ни на лазутчика, несшего ему лук и колчан со стрелами, ни на отряд конных лучников, подъехавший следом, чтобы рассредоточиться между рыцарями, окружавшими Сикарда и его солдат.

– Но есть правила войны…

– Да? Что-то я не заметил, чтобы армия Меары соблюдала их, – сказал Келсон. – Или, может, Вы не знали, что, пока герцог Кассанский был у вас в плену, его пытали?

– Он был пленником Лориса! – возразил Сикард.

Келсон молча взял принесенный лазутчиком лук и, проверяя тетиву, заставил своего коня сделать несколько шагов вправо, встав боком к командующему меарской армией.

– Но ты… ты не можешь пристрелить меня как собаку, – еле слышно сказал Сикард.

– Неужели? – спросил Келсон, спокойно накладывая стрелу на тетиву. – Сикард, если потребуется, я пристрелю тебя именно

как собаку. Ведь ты, как бешеный пес, опустошал мои земли и убивал моих подданных. Ну так что, ты и твои солдаты сдаетесь, или мне придется сделать то, чего мне хотелось бы избежать?

– Ты блефуешь, – прошептал Сикард. – Что скажут, если великий Келсон Халдейн хладнокровно пристрелит своего врага?

– Скажут, что я казнил предателя за измену, не подвергая при этом опасности жизни честных воинов, – ответил Келсон. Подняв лук, он начал плавно натягивать тетиву. – Я считаю, что ты и твои заблуждения забрали слишком много жизней. Неужели тебе мало того, что за это поплатились жизнью трое твоих собственных детей?

– Трое? – выдохнул Сикард. – Ител…?

– Мертв, – сказал Келсон, целясь Сикарду в сердце. – Вчера я повесил его и Брайса Трурилльского. А теперь брось свой меч. У меня начинает уставать рука. Лучники, если мне придется пристрелить его, и его солдаты не сдадутся немедленно, перестреляйте их! Ну, так как, Сикард? Если ты скажешь «нет», я спущу тетиву.

Наконечник стрелы, нацеленной ему в сердце, отливал под полуденным солнцем смертельной чернотой, но больше не был пугающим как прежде. Сикард оцепенело смотрел на человека, убившего обоих его сыновей и послужившего причиной смерти его дочери. Все пошло прахом.

Когда лучники Келсона, наложив стрелы, стали занимать позиции, чтобы перестрелять его солдат, Сикард МакАрдри медленно поднял взор над головой Келсона, глядя в сторону западных холмов, где была королева, которую он потерял – он, мечтавший сидеть на троне рядом со своей меарской королевой – и прошептал одно-единственное слово.

– Нет.

Прежде, чем кто-нибудь из его солдат смог вымолвить хотя бы слово, стрела Келсона ударила его точно в левый глаз – в последнее мгновение Келсон изменил прицел, чтобы доспехи Сикарда не могли отразить стрелу, продлевая его агонию. Меарский принц-консорт умер, не издав ни звука, меч тихонько выпал из его безжизненных пальцев, и только тело его, упав на землю, грохнуло доспехами. Этот звук, казалось, вывел солдат из вызванного страхом оцепенения, и, когда Келсон взял вторую стрелу, а его лучники начали брать солдат на прицел, среди меарских рыцарей послышались протестующие выкрики, которые моментально стихли, когда все посмотрели на короля.

– А теперь, господа, я требую вашего решения, – сказал Келсон, накладывая на тетиву вторую стрелу. – Ваш командующий был храбрым, пусть и глупым, человеком, но поскольку он до конца остался верен своей госпоже, я позабочусь, чтобы его похоронили с почестями – так же, как я решил поступить по отношению к принцу Ителу. А теперь вы или сдадитесь, чтобы каждый из вас ответил за то, что он лично натворил, или вас ожидает та же участь, что и вашего последнего командира.

Меарцы были сделаны не из того же теста, что Сикард. Они зароптали, но почти в то же мгновение на землю стало падать оружие, а над бронированными плечами стали подниматься пустые руки.

– Эван, возьмите их под стражу, – отдав свой лук, сказал Келсон, вставая на стременах, чтобы посмотреть на столб, к которому совсем недавно был прикован Дункан. – Мы победили, но я молю Господа, чтобы жизнь епископа Дункана не была частью цены, которую нам пришлось заплатить за эту победу.

Когда король направил своего коня к центру бывшего меарского лагеря, чтобы узнать о судьбе Дункана, генерал Глоддрут взял у Эвана знамя Халдейнов и последовал за Келсоном. Полевые врачи занялись теми, кому еще можно было помочь, священники – теми, кому помощь уже не требовалась, и по всему пути через поле сражения короля сопровождали крики раненых и умирающих, раздававшиеся и затихавшие в жарком летнем воздухе.

Несколько халдейнских лазутчиков, стоявших у столба, охраняли тела мертвых коннайтских наемников и церковных рыцарей. А барон Джодрелл, присевший чуть поодаль, заметив Келсона, поднялся, приветствуя короля, и с мрачным торжеством во взгляде указал на мужчину средних лет в расстегнутых доспехах и сбившемся набок бедом плаще, стонавшем, пока оруженосец вместе с одним из полевых врачей перевязывали его раны.

– Узнаете его, Сир? Вряд ли он обрадуется тому, что выжил, когда предстанет перед судом.

Келсон нахмурился. – Один из подручных Лориса?

– Его главный подручный, – пробормотал врач-священник, утихомиривая своего пациента точным ударом в челюсть, когда тот, услышав голос Келсона, открыл глаза и, изрыгая проклятья, стал вырываться.

– Лоренс Горони, – добавил Джодрелл, когда Горони упал без сознания. – Жаль, что герцог Аларик не прикончил его, но раз уж он не сделал этого…

– Аларик? Боже, где он? – перебил его Келсон, перебрасывая сою покрытую броней ногу через спину лошади и тяжело спрыгивая на землю. – А епископ Дункан? Он жив?

– Он вон там, Сир.

Глава 18

Знание врача возвысит его голову

Сир. 38:3

Келсон как одержимый помчался к палаткам, на которые указал Джодрелл, ужасаясь тому, что он мог там найти. Пока он бежал, его руки и ноги дрожали от жары, утомления и тяжести доспехов, легкие его горели, но он не снижал темпа, пока не добежал до цели и, пошатываясь, остановился. Сердце его тяжело стучало от усталости и страха.

Над парусиной палатки, торопливо устанавливаемой несколькими солдатами, Келсон знакомые головы, склонившиеся над почти обнаженным телом, лежавшим на спине. Это должно было быть телом Дункана, но, прежде чем убедиться в этом, Келсону из-за внезапного головокружения пришлось присесть, уткнувшись лицом в колени, пока кровь не перестала пульсировать у него в висках. Дышать все равно было тяжело, и, поднявшись, он расстегнул ворот своих лат, но не заметил, чтобы хоть кто-то отвел глаза от лежавшего перед ними тела. Медленно бредя к склонившимся над телом людям, он пытался убедить себя, что все не так плохо, как кажется.

Там действительно лежал Дункан. Когда Келсон увидел, что сделали с Дунканом, желудок его чуть было не вывернулся наизнанку. Из бедра торчало обломанное древко стрелы, босые ноги покрывали ожоги, покрытые засохшей кровью пальцы были ободраны и лишены ногтей. Часть груди, которую Келсон мог рассмотреть из-за спин людей, занятых Дунканом, была покрыта кровью и рубцами и, казалось, совершенно неподвижной.

Но одним из тех, кто стоял на коленях у его головы, был Морган; одна рука его лежала на закрытых глазах Дункана, вторая – на груди, вздымаясь и падая вместе со слабым дыханием Дункана, голова была низко наклонена, так что золотистые волосы Моргана почти касались рыжеватых волос Дугала. Рядом с Дугалом, спиной к Келсону, сидел отец Лаэль, духовник Кардиеля, а у него за спиной, уперев руки в бока, стоял и сам Кардиель, наблюдая за происходящим через плечо Лаэля.

Присутствие двух священников заставило похолодеть и без того оцепенвший от страха разум Келсона, а когда он придвинулся поближе, на него накатила новая волна тошноты.

– Боже правый, неужели он умрет? – прошептал он.

Кардиель повернулся и схватил короля за плечи, не позволяя ему упасть.

– Успокойся, сын мой! Он выдержит.

– А отец Лаэль…

– Он здесь как врач, а не как священник – по крайней мере, пока. А я только поддерживаю их морально.

Келсон, борясь с внезапным головокружением, на мгновение прислонился к Кардиелю, облегченно вздохнув.

– Ф-фу, слава Богу! Насколько он плох?

– Очень плох – но мне думается, что он выживет. Ожоги – поверхностные, ногти отрастут, а его спины выглядит куда хуже, чем есть на самом деле. Но в него попало несколько стрел, и он потерял гораздо больше крови, чем хотелось бы. Они сейчас занимаются самой тяжелой раной.

– Потише, – услышал он шепот Дугала, когда Лаэль быстро обрезал плоть вокруг наконечника стрелы, воткнувшейся Дункану под ключицу и Дугал попытался вытащить ее. – Вы уверены, что легкое не задето?

Келсон, встав за спиной Лаэля, смотрел как священник поморщился и провел пальцем по древку стрелы, слегка погрузив кончик пальца в рану, пытаясь вытащить зазубренный наконечник стрелы.

– Она вошла под хорошим углом. Я не думаю, что легкое задето. Но кровь откуда-то течет. Будьте наготове, я собираюсь вытащить стрелу.

– Я смотрю, – выдохнул Дугал. – Осторожно… – Стрела внезапно выскочила, рука Лаэля освободила рану, и из раны брызнуло ярко-красным.

– Черт!

Когда Лаэль обеими руками прижал к ране салфетку, придавив ее всем своим весом, и позвал Сайарда, Дункан застонал, губы его посерели, а дыхание заклокотало в горле. Шепотом выругавшись, Морган оттолкнул Лаэля и, сорвав салфетку, воткнул два пальца прямо в рану, закрыв глаза и тяжело дыша.

– Аларик, нет! – закричал Дугал.

Он попытался оттащить Моргана, Лаэль схватил того за руку, пытаясь остановить его,, но Морган только покачал головой. Келсон упал на колени и, почти недвижимый, просто смотрел, а Кардиель, пытавшийся дотянуться до Моргана, чуть было не упал, споткнувшись о Келсона.

– Морган, Вы что, с ума сошли? – ахнул Лаэль, пытаясь остановить его.

– Он истекает кровью! – ответил Морган, пошатываясь от напряжения. – Я должен остановить кровь.

– Господи, да в его теле полно мераши! Убирайтесь!

– Я не могу позволить ему истечь кровью!

– Если Вы пропустите меня к нему, то он не истечет кровью, – ответил Лаэль, пытаясь оттащить Моргана, но добившись лишь того, что перепачкался кровью, сочившейся через пальцы Моргана. – Но он умрет от шока, если Вы ничего не сможете сделать. А Вы ничего не сможете, если в Вас проникнет мераша. Сайард, где железо?

Келсон внезапно осознал, что рядом с ним стоит старый слуга Дугала с раскаленной докрасна кочергой в руке, другой конец которой был обернут тряпкой. Лаэль поднял руку, чтобы взять кочергу.

– Морган, немедленно смойте с рук его кровь! – приказал Лаэль. – Сир, ему нужна Ваша помощь!

Келсон почему-то понял, что он говорит о Дункане, а не о Моргане. Когда Морган, всхлипнув, отошел в сторону и опустил окровавленные руки в таз с водой, поднесенный ему побледневшим оруженосцем, Келсон обнял ладонями покрытое потом лицо Дункана, вошел в транс… и тут же отскочил, почувствовав как его разум туманится от мераши, которую пытался перебороть Морган.

Боже, как он смог это выдержать?

Он все-таки смог придти в себя, но когда Дугал прижал своим весом тело своего отца, чтобы тот не мог двинуться, а Лаэль ткнул раскаленным железом в рану, вместе с телом Дункана в ответной реакции выгнулось и тело Келсона.

Когда боль вырвала его из транса, Келсон закричал, и крик его переплелся со слабым вскриком Дункана. Он, чувствуя, что его пульс ускоряется вместе с рпульсом Дункана, попытался было заглушать боль, которую они оба испытывали, но мераша, путавшая мысли Дункана, действовала и на него. В то же мгновение запах жженой плоти напомнил ему о Дункане, прикованному к столбу, и о пламени, тянущем свои жадные пальцы к плоти…

И только отбросившие его в сторону руки Моргана, с которых еще капала вода, смогли разорвать контакт, и лишь искушенный разум Моргана смог выдернуть его из вызванного мерашой тумана и вернуть в сознание, занявшись одновременно тем, чтобы облегчить страдания Дункана. Когда у Келсона закружилась голова, и он пошатнулся, Сайрд, заметив, что королю совсем плохо, схватил его за плечи и оттащил подальше от троих, продолжавших заниматься Дунканом.

Келсон упал на четвереньки, его вырвало. Позывы рвоты продолжались до тех пор, пока ему не стало казаться, что вот-вот его внутренности выскочат наружу вместе с желчью. Все поплыло перед его глазами, и он потерял сознание.

Когда Келсон снова пришел в себя, он лежал на боку, доспехи были расстегнуты, а архиепископ Кардиель прижимал к его затылку кусок ткани, смоченный холодной водой. Вместе с сознанием к королю вернулся и пережитый им ужас, и как только он попытался сесть, его снова затошнило, а перед глазами все поплыло.

– Лягте и выпейте вот это, – пробормотал Кардиель, прислоняя его спину к своему колену и вкладывая ему в руку чашку.

– Что это?

– Вода. Вы, похоже, перегрелись на солнце. Выпейте это, и я дам Вам еще. Вы скоро будете в порядке.

Келсон прополоскал рот, чтобы избавиться от привкуса желчи, сплюнув воду в сторону. Только когда он выпил еще воды, моля о том, чтобы боль в голове стихла, он понял, что находится не там. где был раньше. Между ним и остальной частью палатки была натянута занавеска, за которой раздавались тихие голоса нескольких человек: Моргана, Дугала, отца Лаэля и…

– О Боже! Дункан… он…?

– Он жив, – сказал Кардиель, положив руку на ладонь Келсона, сжимающую чашку, и заставив Келсона допить ее. – Он в хороших руках. А теперь пейте. Пока Вы не придете в себя полностью, Вы ничем не сможете помочь ему.

– А Аларик… Дугал…

– Они остановили кровь. Им придется подождать, прежде чем они смогут сделать что-нибудь еще, потому что ему дали какое-то снадобье, которое не позволяет использовать силу Дерини.

– Мерашу.

– Похоже, именно так они его и называли. А теперь пейте или я больше ничего не расскажу Вам. Вряд ли они обрадуются, если у них появится еще один пациент. Ни один врач не радуется этому.

Келсон, дрожа, осушил чашку. С логикой Кардиеля спорить было невозможно. Когда Кардиель налил ему еще чашку воды, Келсон выпил и ее.

Когда архиепископ налил ему третью чашку, Келсону показалось, что вода уже булькает в нем, но, опершись на локти, продолжал послушно прихлебывать из чашки, пока Кардиель сворачивал свой плащ, чтобы подложить его королю под ноги. Через несколько минут боль в голове стала стихать. К сожалению, Келсон тут же вспомнил о своих прочих обязанностях, которые были ничем не лучше головной боли.

– Я отдохнул достаточно, – сказал он, отставляя чашку. – Мне нужны данные о потерях. Где Эван и Реми? А Глоддрут?

– Сир, полежите еще немного, – сказал Кардиель, прижимая плечи Келсона. когда тот попытался было подняться. – Убитых немного, во всяком случае, с нашей стороны, хотя врачам придется поработать всю ночь, занимаясь ранеными. Меарцы, кажется, пали духом. Большинству пленных, похоже, не терпится присягнуть Вам на верность.

– Пленных?…

Келсон, вспомнив падающего с коня Сикарда, из глаза которого торчала стрела, на несколько секунд закрыл глаза, затем печально вздохнул и прикрыл глаза рукой.

– Вам рассказали, что мне пришлось сделать с Сикардом?

– Да. – Голос Кардиеля был тих и спокоен. – Он восстал против Вас, Сир, и отказался сдаться.

– И я пристрелил его, – пробормотал Келсон.

– Да, он пристрелил его, – сурово сказал Эван, просовывая голову через полог палатки. Келсон приподнял руку, чтобы взглянуть на него. – А ты, архиепископ, позволяешь ему из-за этого копаться в себе. Парень все сделал правильно. Он казнил одного предателя, чтобы заставить остальных спокойно сдаться.

Внезапно почувствовав смертельную усталость, Келсон, все еще не уверенный в своей правоте, сел, не обращая внимания на боль, запульсировавшую в его висках.

– Я все-таки должен был попытаться сделать так, чтобы он предстал перед судом.

– Он сам так решил, Сир.

– Но…

– Келсон, он же знал, что в любом случае умрет! – присев рядом, сказал Эван, взяв короля за руку и глядя ему в глаза. – Подумай сам. Он был тяжело ранен. Он был схвачен во время мятежа, все сыновья его погибли. Думаешь, он не знал, что его ждет? Разве не лучше умереть с мечом в руке, чем предстать перед судом и быть казненным за измену? Разве стрела хуже веревки или меча палача, я уж не говорю о четвертовании…

Келсон сглотнул и уставился глазами в землю. – Я… не думал о случившемся с этой стороны, – признал он.

– Я так и понял, – сказал Эван. – Это непросто – стать королем, пока еще растешь, правда, парень? Если тебе станет от этого легче, твоему отцу – да упокоит Господь его душу – было ничуть не легче.

Келсон слабо улыбнулся. – Я думаю, это очень непросто.

– Тогда не будем больше об этом.

Келсон кивнул и глубоко вздохнул, чувствуя, что слова Эвана сняли груз с его плеч. Разумом он понимал, что старый герцог прав, несмотря на то, что ему самому хотелось, чтобы все было иначе.

Но тут он подумал о Лорисе, который послужил причиной нынешнего положения дел, и, сжав зубы, поднял взгляд на Эвана.

– Да, Эван, Вы правы, – сказал он. – Но я знаю кое-кого, кто виноват в случившемся сегодня куда больше Сикарда. Где Лорис?

– Под стражей, Сир, – быстро сказал Кардиель, опуская руки на плечи Келсона, когда король собрался было вскочить на ноги. – Горони тоже. Но я думаю, что будет лучше, если Вы встретитесь с ними утром.

Серые глаза Келсона стали темными и холодными, и он почувствовал, что несмотря на то, что он совершенно не пользовался своими деринийскими возможностями, Кардиель еле заставил себя встретиться с ним взглядом.

– Я видел Горони и смог удержаться от того, чтобы убить его, – спокойно сказал он. – В чем дело? Или Вы считаете, что Лорис – слишком большое искушение?

– Сир, Эдмунд Лорис способен даже святого довести до святотатства, – ответил Кардиель. – Зная, что он сотворил с Дунканом, и что он сделал Генри Истелином, я не уверен даже в самом себе.

– Томас, я не собираюсь убивать его без суда! Кстати, я не стану мучать своих пленников, как бы ни было велико искушение.

– Никто и не говорит, Сир, что Вы это сделаете.

– Тогда почему бы мне не посмотреть на него прямо сейчас?

Кардиель, не обращая внимания на твердый взгляд Келсона, расправил плечи, показывая, что его не так-то легко поймать, и Келсон отвел глаза, сожалея о своей вспышке.

– Вы ведь не боитесь меня, правда? – прошептал он.

– Нет, Сир. Во всяком случае, за себя.

– Государь, а ведь архиепископ прав, – вставил Эван, присевший на корточки, чтобы лучше слышать короля. – Почему бы не подождать до утра? Для людей вроде Лориса и Горони сам факт того, что они попали в руки Дерини, подобен пытке. Пусть немного помучаются! Чем дольше ты заставишь их ждать, гадая о том, что ты с ними сделаешь, тем меньше они будут сопротивляться.

Вновь поразившись логике Эвана, Келсон посмотрел на полог палатки.

– Хотел бы я иметь такую возможность, Эван.

– А почему нет?

– Мне надо знать, куда скрылась Кайтрина. Вы же понимаете, что эта война не кончится, пока ее не схватят.

– Ах, ну, если это все, что тебя беспокоит, – сказал Эван, хитро усмехнувшись в свою рыжую бороду, когда Келсон повернулся, чтобы посмотреть на него, – то вези их в Лаас и суди там. Она там.

– Кайтрина?

– Ага. С ней Джудаель да немногие оставшиеся мятежники – и твои епископы, Кардиель.

– Но как Вы узнали?

Эван фыркнул. – Ты, парень, верно, думаешь, что только Дерини могут заставить пленных говорить? Или ты считаешь, что Лорис и Горони – единственные, кого мы взяли в плен?

– Нет, но…

– Поверь мне, Кайтрина в Лаасе. Я не стал бы говорить, если бы не был уверен.

– Тогда мы выступаем рано утром, – сказал Келсон, снова пытаясь встать.

– Нет, Сир, завтра мы дадим армии отдохнуть и отправимся к Лаасу послезавтра.

– Но она может сбежать…

Эван покачал головой. – Она не сбежит, – сказал он. – Она даже не станет сопротивляться, если ты поступишь с ней так же, как поступил с Сикардом.

– Вы хотите сказать, что ее тоже надо пристрелить? – спросил потрясенный Кардиель.

– Не. Зачем ей драться, раз все ее дети погибли, а муж убит? Запомни мои слова, государь. Она не станет драться. А твоей армии нужен отдых. Да и королю тоже нужно отдохнуть.

– Есть куча дел, которые нужно сделать, – упрямо сказал Келсон, начиная застегивать свои доспехи. – Мне надо отправить донесения в Ремут и…

– По другую сторону вот этого полога, – твердо сказал Кардиель, – находятся люди, которым Вы, Сир, ничем не сможете помочь, если переутомите себя, занимаясь тем, что могут сделать другие…

Келсон уставился на полог палатки, как будто он мог увидеть, что происходит за ним. – Дункан. – кивнул он.

– А еще Аларик и Дугал, – добавил Кардиель.

– Но… они же не ранены.

– Нет. Но через несколько часов, когда большая часть зелья выйдет из организма Дункана, Аларик, по-моему, хочет попробовать… более сильные средства для исцеления. Мне кажется, он рассчитывает, что Вы с Дугалом сможете помочь ему в этом. А если Вы загоните себя, он не сможет положиться на Вас. Вы и так уже теряли сознание от жары и усталости.

Вздохнув, Келсон уронил руки и склонил голову, внезапно ощутив страшную усталость.

– Вы правы. Вы оба правы. Я слишком сильно и слишком долго гнал себя, но иногда очень трудно осознать, что время от времени нужно еще и отдыхать.

– Смелый парень, – одобрительно пробормотал Эван, снял с плеч свой плед и, встряхнув, подложил его под Келсона. – Да не волнуйся ты ни о чем.

– Убедитесь, чтобы донесения Найджелу были отправлены, – зевая, сказал Келсон.

Когда Келсон снова улегся на плед, Эван только терпеливо кивнул, а Кардиель острожно подвернул край пледа, подложив его под голову Келсона.

– Сир, у меня последний вопрос, – негромко сказал Кардиель, многозначительно глядя на Эвана, когда Келсон закрыл глаза. Старый предводитель приграничников наклонился поближе. – Это правда, что Дугал – на сама деле сын Дункана?

У Келсона хватило сил только на то, чтобы открыть глаза и посмотреть на архиепископа.

– Кто это сказал?

– Дугал, Сир, – сказал Эван. – Все только и говорят об этом. Он сказал, что он – Дерини, и что Дункан – его отец.

Улыбнувшись, Келсон снова закрыл глаза и вздохнул.

– Это правда, Эван, – прошептал он. – И мало что могло бы порадовать меня больше, чем то, что это, наконец, стало известно.

– Вас радует, что ваш приемный брат – незаконнорожденный? – ахнул Кардиель.

– Он не незаконнорожденный, – еще раз зевнув, сказал Келсон, – хотя будь я проклят, если знаю, как это можно доказать кому бы то ни было. Они поженились тайком. Вскоре после рождения Дугала его мать умерла, и еще несколько месяцев назад Дункан даже не подозревал, что у него есть ребенок. Само собой, все это произошло задолго до его рукоположения.

– Ну, уж это я понял хотя бы из возраста, – с возмущением в голосе сказал Кардиель. – Меня волнует не церковный сан Дункана. А вот для Дугала…

– Томас, я все расскажу Вам утром, – пробормотал Келсон. – Эван, не забудьте про донесение Найджелу…

Он уснул еще до того, как услышал ответ Эвана, и, проваливаясь в глубокий, усталый сон без сновидений, он слышал только гул их голосов, продолжавших рассуждать о Дугале, и чувствовал только осторожные руки, которые начали снимать с него доспехи.

Глава 19

Что холодная вода для истомленной жаждой души, то добрая весть из дальней страны

Притч. 25:25

Другой Дерини не мог позволить себе роскошь сна – это был епископ Арилан, вернувшийся в Ремут. Прошлой ночью он тоже почти не спал. Когда Риченда и Найджел вышли из комнаты, он откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, устало произнес заклинание, изгоняющее усталость, теребя нагрудное распятие.

Он не завидовал Риченде и Найджелу, поскольку перед ними стояла тяжелая задача. После того, как торентский план план покушения на Найджела был разрушен, они втроем были заняты допросом пленных – трое Дерини, оказавшихся среди них, были помещены в особо охраняемую камеру до тех пор, пока Найджел не решит, как поступить с ними. Остальных Арилан мог допрашивать спокойно, не беспокоясь о том, что они рассказут кому-нибудь о том, что он – Дерини, ведь все происходившее будет стерто из их памяти.

Несмотря на то, что никто не знал плана заговора полностью, потребовалось не много времени, чтобы найти общее в ответах допрашиваемых. Когда они сопоставили показания, стал вырисовываться запутанный план заговора: убить Найджела (и, если получится, его сыновей), освободить плененного короля Лайама и затаиться, ожидая возвращения Келсона, после чего попытаться убить и его. Некоторые говорили о том, что целью заговора было убийство не только Найджела, но и юного Лайама, чтобы брат Лайама, Ронал, мог стать правителем обоих королевств, а его дядя Махаэль должен был стать регентом. Были и намеки на то, что Мораг знала обо всех деталях заговора и полностью одобрила его.

Само собой, она отрицала это. Риченда и Найджел пытались уличить ее, но, поскольку она была Дерини, они не могли заставить ее отвечать. Сама мысль о том, что Мораг могла способствовать убийству собственного сына казалась Арилану слишком чудовищной, чтобы обращать на нее серьезное внимание, но он был почти уверен в том, что она была причастна к заговору. Королевы, оказавшись в плену, всегда пытаются плести интриги, стараясь найти путь к бегству, а королева-Дерини разбирается в этом куда лучше остальных.

Ну почему торентский вопрос встал именно сейчас, а не спустя несколько лет? Раве мог Совет заботиться только о Гвинедде, учитывая, что Венсит был мертв, как и юный Элрой, на торентском троне сидел ребенок, а еще один ребенок-наследник ждал своего часа.

Вздохнув, Арилан прижал ладони к глазам и набрал воздуха, чтобы произнести заклинание, которое унесет из его разума усталость, как горный поток уносит излишки краски со свежеокрашенной ткани. Поднявшись на ноги, он снова вхдохнул. Совет должен вот-вот собраться.

Но когда он направился к кабинету Дункана, где был расположен Портал, он, проходя мимо тускло освещенной молельни, обнаружил там королеву-Дерини, но нету, что занимала его мысли в течение нескольких последних дней.: рядом с алтарем, перед статуей Богородицы, склонив покрытую вуалью голову в молитве, стояла Джеана, белое одеяние которой в свете лампад казалось голубоватым.

Удивившись этому, поскольку Джеана, оставляя свои покои, обычно молилась в базилике, Арилан остановился у дверей и осторожно потянулся к ее разуму – и тут же отскочил, почувствовав излучаемые ею душевные муки и чувство вины.

Его попытка закрыть свои экраны, отгораживаясь от ее эмоций, привела лишь к тому, что в голове у него запульсировало из-за постоянного недосыпания, а действие заклинания, изгоняющего усталость, свелось к нулю. Он подумал было о том, чтобы просто пройти мимо, сделав вид, что не заметил ее, что бы не опоздать на заседание Совета, но понял, что потом будет жалеть о том, что упустил возможность выяснить причины сделанного ею накануне. Из того, что ему рассказал Найджел, он вывел, что она узнала о заговоре, воспользовавшись магией, и вряд ли решение рассказать Найджелу о заговоре было столь уж мучительным. Ему было интересно, чем она оправдала свой поступок, ведь сейчас она явно сожалела о сделанном.

Поэтому он, тихонько входя в часовню, сделал свои экраны почти прозрачными, надеясь, что это помешает ей распознать его как Дерини, если вдруг окажется, что она, действительно, стала пользоваться магией. Он заметил, что шелест его сутаны отвлек ее от молитв, но, продолжая глядеть в пол, подошел к ней поближе и опустился коленями на молитвенную скамеечку.

Прося ниспослать ему мудрость и терпение, он склонил голову в короткой молитве. Когда он поднял глаза, она как раз повернулась, чтобы украдкой взглянуть на него. Встретившись с ним глазами, она вздрогнула, но, заметив его взгляд, она не могла больше притворяться, что она не заметила его.

– Добрый вечер, дочь моя, – сказал он, изящно вставая. – Я думал, что сейчас все уже спят… Вы ведь обычно молитесь в базилике. Надеюсь, я не помешал Вашим молитвам.

Ее разум был закрыт настолько плотно, как если бы она была членом Совета; но ее экраны, не давая посторонним вторгнуться в ее разум, в то же время, не позволяли ей понять, кто он такой.

– Неважно, – прошептала она так тихо, что он еле смог различить ее слова. – Я больше не могу молиться в базилике. Все равно, все это – лишь притворство. Я – зло во плоти.

– Что? – Он вздернул голову и повнимательнее посмотрел на нее, будучи полностью уверенным в том, что ее нынешняя депрессия вызвана случившимся вчера. – Зачем ты так говоришь?

Давясь плачем, она осела на коленях, прикрыв лицо своими бескровными пальцами.

– О Боже, Вы, Ваше Превосходительство, тоже издеваетесь надо мной, – зарыдала она. – Вы никак не можете забыть, кто я. А вчера я… я…

– Вчера ты спасла принца-регента от ужасной угрозы, – спокойно сказал Арилан. – Я говорил с ним только что. Он очень благодарен тебе.

– Благодарен за то, что я узнала о заговоре с помощью своей проклятой магии? – ответила она. – Да, это похоже на нынешнего Найджела. Он проводит слишком много времени среди Дерини и не видит в этом опасности. Какое ему дело до того, что, спасая его смертную плоть, я подвергаю опасности свою бессмертную душу? Он – брат моего мужа, и я не могла не предупредить его, как только я узнала о происходящем, но… но…

– Но ты боишься, что использование – пусть даже вполне обоснованное – способностей, дарованных тебье Господом, может оказаться чем-то предосудительным, – заметил Арилан.

Она посмотрела ему в лицо, и ее зеленые глаза, светящиеся от слез, были полны неуверенностью и возмущением.

– Как Вы, епископ, можете даже предполагать, что Господь имеет отношение к этим способностям?

Он ласково улыбнулся и присел на молитвенную скамеечку рядом с ней, сложив руки на коленях.

– Я задам тебе встречный вопрос, дочь моя, – сказал он. – Разве человек, которому дана огромная физическая сила, заметив своего друга висящим над бездной, и зная, что он может спасти его, вытащить в безопасное место, не должен делать этого?

– Должен, но…

– Разве не будет он нерадивым, если не сделает этого?

– Конечно будет, но…

– Еще пример, – продолжил Арилан. – Невинный человек был обвинен людьми, которые желают ему зла, в преступлении, которое может стоить ему жизни. Судье сказали, что есть свидетель, который может доказать невиновность обвиняемого. Но этот свидетель – сборщик податей, честный и неподкупный, презираем остальными людьми. Разве не должен судья использовать данные ему сведения, допросить свидетеля, узнать правду и освободить невинного человека?

– Вы хотите сказать, что Дерини честны и неподкупны?

– Некоторые из них – несомненно. Но ведь это – всего лишь иносказание, миледи, – улыбнулся Арилан. – А вот и еще одно. Если женщина узнает о заговоре против невинного человека из источника, который она всегда считала дьявольским – но при этом надежным – разве не должна она предупредить жертву, спасая тем самым жизнь невинного человека?

– В Ваших устах все это звучит так ясно, так логично. Но на самом деле все не так! – ответила она, и из глаз ее брызнули слезы. – Вам, епископ Арилан, не понять, какие мучения причиняет мне это знание – ведь я потратила так много времени, чтобы стать такой же, как простые смертные. Но разве Вы способны это понять?

Продолжая улыбаться и сочувственно покачивать головой, Арилан мысленно проверил коридор, чтобы убедиться, что они действительно наедине, и принял меры к тому, чтобы им никто не помешал.

– Дитя мое, я очень хорошо тебя понимаю, поверь мне, – ласково сказал он, опуская свои экраны, и его голову окутал серебристый свет его ауры.

Она, онемев от неожиданности, смотрела на него, а он, сложив руки перед собой, создал в них светящийся шар: холодный серебристый свет лился из его рук, освещая снизу его красивое лицо и превращая его в изображение из света и тени.

– Детский трюк, – признал он, гася его рукой – но нимб вокруг его головы продолжал сиять. – Но он служит определенной цели. Пришло время тебе узнать, кто я такой, и о том, что я считаю это благословением, приближающим меня к Создателю, а не проклятьем.

Джеана бессильно осела, опершись двумя руками о пол, как будто прикосновение к земле могло помочь ей справиться с охватившими ее недоумением и потрясением. Когда она изумленно посмотрела не него, ее лицо, в котором не было ни кровинки, казалось гипсовой маской.

– Вы – тоже Дерини!

– Да. И я не не вижу в этом ничего ужасного.

Со слезами на глазах Джеана, покачав головой, оглянулась на смотрящую со своего усеянного звездами постамента Богородицу, протягивавшую к ней сложенные в молитве руки.

– Мне учили другому, – глухо сказала она. – И я верила в это всю свою жизнь.

– Значит, истина зависит от веры? – спросил Арилан. – Или истина всегда та же, верим мы в нее или нет?

– Вы путаете меня! Вы играете словами!

– Я не собираюсь путать…

– Нет, Вы путаете! Вы играете словами, делая так, чтобы они означали то, что Вам нужно! Вы даже используете Святое Писание, чтобы… Господи, не Вы ли заставили отца Амброса прочитать вчера не тот отрывок?

– Какой отрывок? – спокойно спросил Арилан.

– Отрывок из Святого Писания, – прошептала она, и взгляд ее слегка остекленел, когда она вспомнила о случившемся. – Амброс прочитал другой отрывок. Это должно было быть Поминовение святых Петра и Павла, а он прочитал Деяния Апостолов… и святой Камбер…

– Неважно, было это на самом деле или нет, – докладывал вскоре Арилан Совету Камбера, – но Джеана искренне верит, что видела святого Камбера, который упрекнул ее в преследованиях Дерини.

– Разве может такое быть? – спросил Ларан.

– Что Камбер попрекнул ее?

– Да.

– Я не знаю. Святой Камбер разговаривает с Дунканом МакЛейном и Морганом… а теперь, похоже, и с Джеаной. Но он ничего не говорит мне.

– Денис, хватит, – шепнула Вивьенн.

– Так он действительно ничего не говорил мне. Во всяком случае, пока. Джеана, правда, упорно утверждает, что кто-то – кстати, узнав, кто я такой, она уверовала, что это был именно я – каким-то образом

заставил ее духовника прочитать отрывок из Деяний Апостолов, где говорится о пути Павла в Дамаск.

– Надо же, до чего может довести чувство вины, – пробормотала Софиана, – ведь даже «Савл, Савл, зачем ты гонишь меня?» может превратиться в «Джеана, Джеана…»

– Вот именно, – согласился Арилан. Через дверь зала заседаний Совета тихонько проскользнул Тирсель, занявший свое место справа от Софианы. – Я не могу объяснить это. Может, она действительно видела Камбера.

Сидевшая слева от Арилана Кири, спокойная как летний лес, потрогала браслет из зеленого стекла на своем запястьи и томно посмотрела на опоздавшего Тирселя.

– Денис только что раскрыл себя Джеане, – сказала она, и в голосе ее сквозило неодобрение. – А теперь он хочет заставить нас поверить, что королеве, яро ненавидящей Дерини, было явлено видение святого Камбера. – улыбнулась она, все своим видом показывая, что ей скучно и хочется подурачиться. – Так что ты, Тирсель, мало что пропустил.

– Кири! – осуждающе сказала старая Вивьенн, заметив, что Арилан рассердился, Ларан нахмурился, а Баррет де Лани явно почувствовал себя неудобно.

Кири изящно зевнула и откинулась на высокую спинку своего кресла, всем видом показывая, что ей скучно.

– Разве это неправда? – спросила она, глядя на хрустальный шар, висящий над головами собравшихся, который спокойно искрился в лунном свете, проходившем через граненый купол. – Зачем нам впустую тратить время и силы на разговоры о Джеане?

За этим замечанием последовал поток комментариев, не ослабевавший до тех пор, пока Барретт не постучал по столу, призывая всех к тишине.

– Хватит, – сказал он. – Мы должны отложить пока все разговоры о королеве. О святом Камбере тоже. У нас есть более срочные дела. Денис, что там насчет Торента?

Арилан, теребя аметист на своей руке, пожал плечами.

– Пленники были допрошены, – сказал он.

– Кем? – спросила Вивьенн.

– Принцем Найджелом при помощи Риченды и вашего покорного слуги.

– Значит, принц Найджел действительно владеет Правдочтением? – спросил Тирсель.

Арилан кивнул. – Да. Может, не так хорошо, как это могут делать Дерини, но это может быть вызвано недостаточным опытом, а не нехваткой способностей. Он еще не до конца понял, какуой силой его наделили. Со временем он поймет это.

– А сам заговор? – спросил Ларан. – Леди Мораг действительно участвовала в нем, как мы и подозревали?

Арилан снова пожал плечами. – Трудно сказать. Не думаю, что она не

знала о планах своего деверя. Но если она не сознается – я, оказавшись на ее месте, ни за что бы не сознался – то мы не сможем получить ответ без конфликта, результаты которого трудно предсказать. Думаю, что ни Мораг, ни Найджел не готовы взять на себя такой риск. В конце концов, дети Мораг гораздо моложе Келсона. Так что, время работает на нее.

– Понятно, – пробормотала старая Вивьенн, задумчиво поднимая свою седую голову. – Значит, Вы считаете, что в ближайшее время новая кампания против Торента маловероятна?

– Не сейчас, – ответил Арилан. – Пожалуй, это будет невозможно еще несколько лет, несмотря на то, что Мораг и Лайама придется все это время держать под охраной, а Махаель будет время от времени устраивать провокации на границе. Мы не можем позволить себе войну на два фронта, если Вас беспокоит именно это.

Старый Барретт, вглядываясь куда-то своими незрячими изумрудными глазами, медленно покачал лысой головой.

– Меня беспокоит не это, – выдохнул он. – Меня беспокоит война в Меаре. Если король погибнет…

– Король не погибнет, – сказала Софиана, сидевшая справа от Барретта. – Во всяком случае, он не должен был погибнуть, если должным образом последовал своему стратегическому плану. Сегодняшнее сражение должно было принести ему победу.

– Сегодняшнее сражение? – прошептал Арилан.

– О чем вы говорите? – выпрямившись, спросил Ларан.

Даже Кири казалась внимательно слушающей, когда Софиана, отвлекшись от каких-то размышлений, обвела собравшихся взглядом своих черных глаз.

– Среди королевской свиты есть мой человек, – тихо сказала она. – Он регулярно связывается со мной с тех пор, как основной отряд Халдейна выступил из Ремута. И он вот-вот должен связаться со мной снова.

– Ну, это уже просто наглость, – пробормотал Ларан, когда Вивьен, перегнувшись через стол перед ним, что-то прошептала Кири.

Тирсель, как и остальные, просто жадно наблюдал за Софианой. Она, воспользовавшись своими тайными способами, снова захватила их врасплох.

– У Вас есть свой человек в окружении короля, – удивленно повторил Арилан. – Значит, Вы в курсе последних событий?

Софиана, бледное лицо которой было обрамлено снежно-белой мурийской куфьей, воздела глаза к хрустальному шару, висевшему у них над головами, и начала сосредоточиваться, устанавливая ожидаемый ею контакт.

– Вчера кассанский герцог-епископ сделал серьезную тактическую ошибку. Он нашел основные силы меарской армии, которые искал – вернее, они нашли его.

– Sancta Dei Genetrix! – выдохнул Тирсель. – Главное войско Сикарда. МакЛейн проиграл?

– Лично он? Да. Но не его армия, – ответила Софиана. – Похоже, что он, поняв, что завел свое войско в ловушку, приказал тому рассеяться, решив, что Лорис любой ценой постарается захватить его, в то время как войско сможет уйти, чтобы принять сражение позже – именно так все и произошло.

– Дункан убит? – спросил Арилан, чувствуя, что его душа каменеет от ужаса.

Софиана, закрыв глаза, покачала головой.

– Нет. По меньшей мере, не был убит сразу. Он схвачен. Но если он еще жив, то он находится в руках Лориса и Горони, который хорошо знают, насколько слабыми становятся Дерини, если их накачать мерашой.

При этих словах даже те, у кого не было ни малейших причин любить полукровку Дункана МакЛейна, вздрогнули, ведь все они в ходе обучения испытали действие мераши на себе. Когда Арилан положил руки на стол, они заметно дрожали.

– Вы сказали, что в лагере Халдейна у вас есть свой человек, – сказал он. – Значит, Келсон знает о пленении Дункана и бегстве главных сил кассанской армии?

– Знает. Прошлой ночью юный Дугал МакАрдри смог каким-то образом связаться с ним. Король немедленно отправил все свои войска, чтобы помочь кассанской армии и спасти Дункана МакЛейна, если тот еще жив. Они были в пути всю ночь и сегодня рано утром должны были встретиться с основными силами меарской армии. Сейчас все должно было решиться.

– Боже, все наши разговоры свелись к нулю, – проборомотала старая Вивьенн, ломая от отчаянья руки. – Софиана, ты не знаешь, что произошло потом? Ты ничего больше не можешь рассказать нам?

Не открывая глаз, Софиана вытянула руки в стороны и, взяв за руки Тирселя и Барретта, глубоко вздохнула, сосредотачиваясь…

– Луна поднялась. Мой человек занимается подготовкой к контакту. Если Вы присоединитесь ко мне в подготовке канала для связи, чтобы помочь ему, мы получим наши ответы побыстрее.

Это был невысокий, жилистый, как и все жители пустыни Нур Халладжа, человек, непритязательный и неприметный на вид, ставший опытным лазутчиком восточной армии Халдейна. Он устал физически, но новости, которые он должен был передать своей госпоже, придали ему сил и энергии, пока он шел, поглядывая на луну, через лагерь армии Халдейна. Пришло его время.

– Что такое, Райф?! – дружелюбно окликнул его часовой. – Опять королевские дела?

Райф, подойдя к линии пикетов, поднял руку в дружеском приветствии и покачал головой.

– Нет, король спит. Я хотел проверить, как там лошади, прежде чем лечь самому. А ты?

Солдат пожал плечами. – Я только что заступил. Так что я здесь еще на два часа. Правда, как только я сменюсь, я сразу же восполню весь потерянный сон. Так что, приятель, всхрапни там пару раз за меня.

– Всхрапну. Спокойной ночи.

Райф, проходя между палатками к лошадиным стойлам размышлял о том, что ему удалось узнать. Новости были лучше чем он мог надеяться несколько часов назад. Вот уже несколько часов, с тех пор, как на остатках мераского лагеря выросли их палатки, он собирал информацию, разговаривая со множеством солдат, которые утром даже не вспомнят об их разговоре. Он прошел мимо спящих пленных, находившихся под охраной бдительных солдат, и заглянул в расположение врачей, где палатки были заполнены ранеными и умирающими.

Сейчас, когда звуки утреннего сражения сменились стуком мисок тех, кто заканчивал свой ужин, и храпом тех, кто уже уснул, он мог поразмышлять о более важных вопросах. Тот, кого он искал, должен был быть в карауле копейщиков.

Никто не проявлял к нему интереса. Лазутчики, как и конюхи с оруженосцами, были хорошо знакомы часовым, ведь результаты работы лазутчиков, да и их жизни, как и жизни рыцарей и остальных солдат, зависели от их коней. Он ходил между лошадей, останавливаясь время от времени, чтобы погладить бархатистый нос или шелковистую шею коня, и никто не спросил его, что он тут делает. У самой палатки командира копейщиков он увидел Хоага, который сидел, прислонившись к седлу, возле крошечного костерка и пил вино. Вокруг никого не было, так что можно было не опасаться, что кто-то их подслушает.

– Привет, Хоаг, – тихо сказал он, бросая свой плащ рядом с солдатом, и, опустившись на землю, тоже прислонился к седлу.

– А, Райф. Я уже начал сомневаться, что ты появишься прежде, чем я отправлюсь спать. У тебя нет вина?

– Разве что несколько глотков. Вот, держи.

Пока мех переходил из рук в руки, он смотрел Хоагу в глаза и, войдя в транс, получил контроль над разумом Хоага настолько быстро, что тот вообще ничего не заметил.

– Ну, что происходит? – продолжил Райф, поднося к губам мех с вином. – Что, командир еще не вернулся?

Хоаг, взгляд которого остекленел, моргнул и сказал тихим, механическим голосом:

– Вернулся, спит теперь.

– Хорошо. Я уверен, что ему действительно нужно поспать.

Райф, поставив мех с вином между ними, небрежно глянул в сторону лошадей, изображая одного из друзей часового на случай, если за ними кто-то наблюдает, затем разворошил кучку хвороста рядом с костром и достал из нее прутик. Отломив торчащие веточки, он откинулся на седло рядом со слепо глядящим в пространство Хоагом и небрежно улыбнулся, разравнивая землю между ними, рядом с мехом.

– Ты знаешь, а ведь стратегия, использованная сегодня, оказалась просто великолепной, – сказал он, чертя на земле что-то, что непосвященный мог принять за схему сражения. – Ты понимаешь, чего добился король, приказав наступать с востока?

Хоаг следил глазами за каждым движением Райфа и все внимательнее всматривался в рисуемый Райфом узор, входя во все более глубокий транс, как то и было нужно Райфу.

– Похоже, что после столь тяжелого дня тебе тяжело все это понять, – пробормотал он, касаясь руки Хоага кончиком прутика.

В то же мгновение веки Хоага, затрепетав, закрылись, его дыхание стало глубоким. как у спящего, но он продолжал опираться на локоть.

– Ну да, – швырнув прутик в огонь, прошептал Райф, не отводя взгляда от Хоага. – Хоаг, ты выглядишь очень, очень усталым.

Единственным звуком, который издал Хоаг, осевший на свое седло, был еле слышный вздох облегчения.

Райф несколько мгновений внимательно смотрел на него, переложил мех ему в руки и еще раз внимательно огляделся вокруг, затем медленно лег на спину рядом с Хоагом, подложив руку под голову. Притворившись спящим, он через несколько минут лениво повернулся так, чтобы его рука легла на мех с вином, касаясь руки Хоага и создавая физический контакт, который был нужен ему, чтобы получить от Хоага энергию, необходимую для связи.

После этого он начал входить в транс, заставляя себя погружаться все глубже и глубже, пока его разум не перестал замечать отсветы огня и звуки раскинувшегося вокруг лагеря, а тепло костра не стало еле заметным, и его разум был готов потянуться на северо-восток, к женщине, ожидавшей, когда он выйдет на связь.

Яркие, четкие картины боя: войска Келсона, идущие к вершинам холмов, чтобы окружить меарскую армию, их стремительный бросок вниз по склонам, заставший главные силы меарской армии врасплох…

Дункан, тело которого страдает от бичевания и пыток, прикован к столбу… огонь подбирается все ближе и ближе… магия отклоняет стрелы… Дугал осмелился придти на выручку… Лорис и Горони схвачены… Сикард предпочел умереть от руки Келсона вместо того, чтобы предстать перед судом и быть казненным за измену… меарская армия, стоящая на коленях и молящая о пощаде… на следующий день запланирован отдых перед наступлением на запад, на Лаас, куда сбежала Кайтрина, чтобы принять последний бой…

Состояние Дункана? Слухи о том, что он все-таки выживет, несмотря на страшные раны, о том, что Морган использовал свои целительские способности наряду с врачебными навыками юного Дугала МакАрдри… и о том, что Дугал – сын Дункана!

Когда контакт оборвался, Совет зашумел, военно-стратегические размышления, как всегда, уступили проблемам, которые, по мнению Совета, носили «более практический характер».

– Почему Вы не рассказали нам про Дункана и Дугала? – требовательно спросил Ларан Арилана, который был удивлен этим известием не меньше остальных. – Сын Дункана! Это же меняет все в корне!

– Но ведь я же не знал! – возразил Арилан. – Видит Бог, я не знал… а возможности… Господи, не думаете ли Вы, что он тоже может оказаться целителем?

Одного этого предположения было достаточно, чтобы Совет на несколько минут оказался погружен в шумное, взволнованное обсуждение.

Тирсель де Кларон засмеялся и, покачав головой, положил руки на подлокотники своего кресла.

– Вот это да! Полукровка-Дерини породил еще одного полукровку, да еще и незаконнорожденного!

– Тирсель! – укоризненно проворчала Вивьенн, глядя на самого молодого члена Совета.

Софиана, заметившая то, что остальные, занявшись наиболее очевидными последствиями новостей, проглядели, напомнила остальным о более важном вопросе.

– А что насчет Келсона? – тихо спросила она, обводя собравшихся взглядом. – Не стоит ли нам подумать о том, что он сделал сегодня?

Когда остальные зашептались между собой, она продолжила.

– За время этой кампании я неоднократно связывалась со своим агентом, – сказала она. – Помнится, несколько недель назад леди Вивьенн говорила, что Келсон должен научиться быть безжалостным?

– Именно так я и говорила, – согласилась Вивьенн, вызывающе глядя в глаза Софианы. – И я продолжаю считать так.

– Я и не спорю с этим, – загадочно улыбаясь, ответила Софиана. – Но я хотела бы обратить ваше внимание на то, что к настоящему времени король совершил немало поступков, которые мы обычно ожидаем от зрелого, ответсвенного и, да, безжалостного правителя. Он убил своих врагов на Ллиндрутских лугах, когда появилась такая необходимость. Принца Лльювелла он осудил и казнил за убийство, хотя он мог спокойно убить его на месте преступления, и никто не сказал бы ни слова. Он, опять-таки после суда, казнил принца Итела и Брайса Трурилльского и несколько их офицеров, – она снова набрала воздуха.

– А на этот раз он, как вы видели, предпочел пристрелить Сикарда Меарского, а не убивать людей, чтобы человек, и без того забравший немало жизней, предстал перед судом. Это был логичный шаг, который я могу только приветствовать, а не сострадательный поступок короля-ребенка. Я считаю, что Келсон Халдейн стал достаточно безжалостным даже с нашей точки зрения.

Глава 20

Он победил истребителя не силою телесною и не действием оружия, но словом покорил наказывавшего

Премудр. 18:22

Следующим утром Келсону пришлось быть еще более безжалостным, когда он в сопровождении Кардиеля подошел к палатке, в которой держали Лориса и Горони. Палатку окружали хорошо вооруженные копейщики, а у входа их встретил Сайард О'Рвейн, преданный слуга Дугала, который, прежде чем задернуть полог у себя за спиной, крепко держа руками края полога, внимательно осмотрелся вокруг.

– Доброе утро, Сайард, – сказал Келсон, когда Сайард слегка поклонился ему и Кардиелю. – – Ночью было тихо?

– Как только мы заставили этого придурка Лориса замолчать, Сир, стало тихо как в могиле, – ответил старый Сайард. – Он не захотел замолчать сам, так что нам пришлось заткнуть ему рот – он и так уже послужил причиной смерти старого МакАрдри. А как там Дугал… и его… отец?

– А, значит, ты уже слышал об этом, – сказал Келсон. – С ними все в порядке. Сайард, скажи, тебя это действительно беспокоит? Что Дугал – сын Дункана, а не Колея?

Сайард упрямо покачал своей седеющей головой. – Я не могу говорит за весь клан, Сир, но юный Дугал – мой

вождь и останется им до конца своих дней, будь он Колею хоть сыном, хоть внуком. В Приграничье все решают выборы. Дугал был избран новым вождем и мог стать им даже если бы в нем не было ни капли крови Колея. Я, правда, сомневаюсь, что ваш герцог Кассанский сможет так же легко передать ему свой титул. Мне кажется, что одного его слова будет недостаточно, чтобы доказать, что Дугал – его законный наследник. А уж то, что он – сын епископа…

– Сайард, когда Дугал родился, Дункан еще не был епископом, – сказал Кардиель. – Он вообще еще не был священником. Но ты прав, чтобы доказать, что Дугал родился в законном браке, потребуется нечто большее, чем просто слова. Может, найдется какой-нибудь деринийский способ доказать это.

– Да, это будет сложно, – согласился Сайард, которого, как и большинство приграничников, явно не смущала возможность применения магии. – Но даже если Вы посчитаете, что он говорит правду – а я, например, в это верю – вам придется здорово потрудиться, чтобы доказать это остальным. В конце концов, Вас, Сир, нельзя считать непредвзятым. Я не знаю, на кого еще из Дерини Вы можете положиться, Сир, но, если они считают себя Вашими друзьями, их тоже нельзя будет считать непредвзятыми. Так что я не завидую вашей задаче.

– Я сам ей не завидую, – сказал Келсон, – но постараюсь кое-что сделать. – Он вздохнул. – А теперь, похоже, пора посмотреть на наших пленников.

– Хорошо, Сир. Но прежде, чем вы пройдете к ним, я должен кое-что рассказать вам, – Он залез себе за пазуху и достал свернутый платок, развернув который, он явил им два тяжелых золотых перстня, украшенных аметистами. – Я снял их вчера с Лориса. С ними что-то не так. Мне кажется, архиепископ, что это – епископские перстни, – поклонившись Кардиелю, добавил он, – но… ну, вы, наверное, знаете, что кое-кто из нас, жителей Приграничья обладает Вторым Зрением. А…

– А Вы владеете им лучше остальных, – пробормотал Келсон. – Дугал рассказывал мне. Продолжай. Не надо ничего объяснять.

– А, тогда вам не покажется странным, если я скажу, что я бы не стал трогать этих перстней голыми руками, если только вы не прикрыты как следует волшебством…

Келсон от неожиданности дернул бровью. – Ты знаешь про магическую защиту?

– Да, парень, конечно. А что, Дугал тебе ничего не рассказывал?

– Нет.

– Ну, есть некий старый обряд в Приграничьи… Расспросите его как-нибудь. Я не уверен, что это – то же самое, что волшебная защита, которой пользуются Дерини, но цель та же самая. В любом случае, будьте поосторожнее с этими перстнями. Думаю, что одно из них – епископа Дункана. Я прав?

Кардиель взял платок с перстнями и кивнул. – Да, его, а раньше он принадлежал Генри Истелину.

– Ох, бедный, святой человек, – истово крестясь, пробормотал Сайард. – Может, именно из-за этого Лорис всю ночь кричал, говоря о чертях, которые пришли за ним. Это ведь он приказал убить Истелина, правда?

– Да, – Кардиель обернул перстни и убрал их за пазуху своей сутаны, и Келсон беспокойно переступил с ноги на ногу.

– Мы займемся этим чуть позже, Сайард, – тихо сказал король. – А сейчас я хочу допросить их.

– Боюсь, что он от них не будет толку, – проворчал Сайард. – У них обоих из ртов льется слишком много грязи, несмотря,что они священники. Монсиньор после парочки хороших оплеух заткнулся, а вот Лорису, как я уже сказал, нам пришлось заткнуть рот, чтобы хоть немного отдохнуть.

– Со мной он будет разговаривать вежливо, – сказал Келсон, жестом приказывая Сайарду откинуть полог. – Я заставлю его рассказать все, что он знает, хоть я и не хочу этого.

Входя внутрь, он старался держать себя в руках. При его появлении четверо стражников вытянулись по стойке «смирно» – это были четверо лазутчиков, привыкшие работать с Дерини – а Лорис и Горони заворочались, пытаясь сесть. Оба были закованы в цепи, лишены всех признаков своего статуса священников и раздеты до бывшего когда-то белым белья. Горони выглядел вполне вменяемым и предусмотрительно придержал свой язык, когда Келсон и архиепископ, войдя, посмотрели в его сторону, а взгляд голубых глаз Лориса, сверкавших из-за кляпа, был полон нескрываемой ненависти приговоренного.

– Это ты решил мучить Дункана? – без вступлений спросил Келсон, применяя к пленному священнику свою способность Правдочтения.

Горони вызывающе посмотрел на Келсона.

– Нет.

– Горони, не пытайся лгать мне. Я могу читать твои мысли как книгу. Куда отправилась Кайтрина?

– Я не знаю… и, даже если бы я знал, я все равно ничего не сказал бы…

– Ты знаешь… и скажешь … Стража…

По его сигналу Джемет и Киркон вошли и схватили Горони за руки.

– Не смей трогать меня, ты, мерзкий деринийский ублюдок! – закричал Горони, дергая ногами и чуть было не попав Келсону в пах, когда тот подошел поближе. – Уберите свои…

Без всякой подсказки, Райф подошел к Горони сзади и сунул ему меж зубов кнутовище. Держа кнутовище обеими руками, он прижал голову Горони к своей груди, а четвертый лазутчик всем весом навалился Горони на ноги, не давая тому шевелить ими.

– Спасибо, господа, – пробормотал Келсон, приседая, чтобы сжать руками голову Горони, и погружая его в транс. – Горони, хватит сопротивляться!

В ту же секунду тело Горони обмякло, глаза ео закатились, а Райф, продолжая прижимать тело пленника к груди, переложил кнутовище, положив его поперек горла Горони.

– Так кто подал идею мучить Дункана? – повторил Келсон.

Проникнув в разум пленника, Келсон получил ответ во всей его красе, и его чуть не вырвало от той грязи, в которую ему пришлось окунуться. Заметив, что он поморщился, Кардиель опустился рядом с ним на колени, правда, стараясь не касаться его.

– С Вами все в порядке?

Келсон кивнул, глаза его слегка остекленели от шока, но он не выходил из транса.

– Это похоже на плаванье в выгребных ямах замка в жаркую погоду, – пробормотал он. – Ему придется за многое ответить. Давайте попытаемся узнать что-нибудь о Кайтрине, пока мой завтрак не вышел обратно.

Он выяснил все, что хотел, и, прежде чем выйти из разума Горони, лишил того сознания. Выйдя из его разума, он заметил, что руки его дрожат и он с отвращением вытер их об штаны, глядя на потрясенных лазутчиков.

– Вы что-то почувствовали, правда? – спросил он, когда лазутчики отпустили Горони и подошли к сжавшемуся Лорису. – Прошу прощения, господа. Боюсь, что для тех, кто регулярно работает с Дерини, получение отзвуков сознания просто неизбежно. Кстати, мне думается, что именно поэтому вы – мои лучшие лазутчики. К сожалению, нам придется повторить весь процесс с Лорисом. Если вы его отпустите, как только я возьму его под контроль, вам будет проще.

– Мы сделаем так, как будет удобнее Вам, Сир, – тихо сказал Райф, подавая знак остальным поймать Лориса, который пытался отползти от них подальше. – Прикажете вытащить кляп?

– Не надо. В его разуме слишком много грязи, чтобы я слушал еще и его грязный язык.

Когда лазутчики прижали Лориса к земле, тот начал извиваться и корчиться, а когда Келсон опустился рядом с ним на колени, он тихонько, по-животному заскулил.

– Я не знаю, зачем я это делаю, – сказал он, глядя на мятежного архиепископа своими серыми глазами. – Ты уже заслужил, чтобы тебя повесили несколько раз – еще три года назад мне следовало убить тебя – но я ни за что не пошлю человека на смерть, пока сам не увижу всех доказательств его вины. Мне бы хотелось, чтобы процесс казни был для тебя более мучительным, чтобы ты на своей шкуре почувствовал хотя бы часть тех страданий, на которые ты обрекал других во имя своей ненависти. К счастью для тебя, «проклятое колдовство Дерини» весьма милосердно, когда им пользуются ответственные люди, и я надеюсь никогда не поддаться искушению воспользоваться своими способностями без оглядки на последствия. Правда, ты, Эдмунд Лорис, подвел меня к этому вплотную.

С этими словами он положил руки на лоб Лориса, накрыв ими голубые глаза, сверкавшие ненавистью, и заставил Лориса войти в транс, оставив небольшой участок разума Лориса биться в истерике, вызванной вторжением в разум.

– Он мой, – прошептал король, давая лазутчикам возможность отойти до того, как начнет.

Чтение разума Лориса оказалось еще более неприятным занятием, чем чтение разума Горони, поскольку Лорис, помимо прочих своих извращений, просто наслаждался страшной смертью Генри Истелина и, как оказалось, сам инструктировал палачей в отношении того, как именно епископ должен был быть убит. Увидев точную, подробную картину казни, во всех ее кровавых деталях, а затем еще и не менее точную картину пыток Дункана, Келсон почувствовал, как будто его охватывают какие-то злые чары.

Были и прочие эпизоды, о которых Келсон ничего прежде не знал: пока Лорис был архиепископом Валоретским, в отдаленных районах действовали суды инквизиции, сжигавшие тех, в ком подозревали Дерини. Все это, вместе с долгой и ничем не обоснованной ненавистью Лориса к Дерини, заставило Келсона ахнуть, когда он собрался выйти из разума Лориса.

Но тут внимание короля привлекло кое-что, чего он никак не ожидал. Это был кошмар, мучивший Лориса прошлой ночью – только вот для Келсона это отнюдь не было кошмаром.

Лорису снился святой Камбер. Келсон был уверен в этом, как будто он видел все своими глазами. Это был устрашающий образ деринийского святого, раскрашенный ненавистью Лориса и его страхом перед всем, что касалось волшебства и деринийской расы, но лицо было очень похоже, что Келсон неоднократно видел в разных местах. Явившийся Лорису призрак говорил о сдержанности и терпимости и грозил Лорису карами за гонения на Дерини. Неудивительно, что от этого видения Лорис пришел в ужас.

Прочитав все, что он мог выдержать, Келсон заставил Лориса потерять сознание – в дальнейшем копании в чувствах полуобезумевшего человека не было никакого смысла. Келсон хладнокровно, и сожалея о Лорисе ничуть не больше,чем о ядовитой гадине, раздавленной сапогом, принял решение, что он сделает с Лорисом, когда они доберутся до Лааса. Причина кошмаров Лориса казалась ему куда более важной, и Келсон начал догадываться, что могло вызвать их.

– Я узнал все, что мне было нужно знать, – сказал он, вставая и взглядом подзывая лазутчиков. – Я разберусь с ними, когда мы будем в Лаасе. К утру они должны быть готовы к дороге.

– На Лаас, Сир? – спросил Джемет.

– Да, на Лаас. Кайтрина там. Сайард! – позвал он, откидывая полог палатки. – Передай командирам, что мы выступаем на Лаас с первыми лучами солнца. Кайтрина и остатки армии мятежников укрылись там. Все контакты с пленными – только для удовлетворения их физических потребностей. Киркон, если они будут слишком много говорить, можешь заткнуть им рты, но никто не должен ни разговаривать с ними, ни отвечать на их вопросы. Я хочу, чтобы они попотели немного, думая об участи, которую я готовлю им. Понятно?

– Да, Сир.

– Сайард, тебе ясно?

Довольный Сайард ухмыльнулся. – Да, Сир. Неплохо придумано! Нам, похоже, все-таки удастся сделать из Вас приграничника.

– В твоих устах это звучит как комплимент.

Но когда Келсон с Кардиелем подошли к палатке, в которой лежал Дункан, улыбка на лице Келсона сменилась усталой задумчивостью, и, прежде чем войти, Келсон попросил Кардиеля еще раз показать ему перстни.

Дункан был в сознании и вполне мог рассуждать, несмотря на головную боль и тошноту – обычные последствия действия и мераши – и слабость от потери крови. Остальные его раны были вполне прилично подлечены. На плече у него останется шрам от каленого железа, которым прижигали оставленную стрелой рану, и потребуется время, чтобы на его пальцах отросли ногти вместо тех, которые были выдраны щипцами Горони, но пальцы и на руках, и на ногах выглядели уже не такими ободранными, а его раны и ожоги выглядели так, будто они были причинены не тридцать часов, а тридцать дней назад.

Он лежал на походной кровати в палатке Келсона, под голову была подложена целая груда подушек, Дугал кормил его с ложечки супом, а выглядел он как тень самого себя – бледный, исхудавший, явно нуждающийся в бритье – но глаза его блестели не от лихорадки, а от возвращавшейся к нему силы. Когда Келсон и Кардиель вошли, и отец, и сын обернулись к ним, и на губах Дункана появилась улыбка, которую Келсон всего лишь сутки назад уже не чаял увидеть.

– Здравствуйте, государь, – сказал Дункан, рот которого был полон супа. – Простите, что не встаю, чтобы поприветствовать Вас как положено, но я опасаюсь, что, если я покину это ложе, врачи причинят мне куда большие увечья, чем Горони.

– Он считает, – неодобрительно сказал Дугал, – что, раз он остался жив, он может ринуться исполнять все свои прежние обязанности. Келсон, может быть, если ты расскажешь ему, насколько близко от смерти он был, он поверит этому.

– Ему придется поверить в это, – сказал Келсон, подтягивая носком сапога табурет и и приветствуя кивком входящего в палатку Моргана. – Это действительно так. Я все видел сам. И мне кажется, что Аларик не разрешит Вам ничего делать, по крайней мере, несколько дней. Я прав, Аларик?

– Не позволю.

– Я не останусь в обозе, – обводя взглядом всех троих Дерини, сказал Дункан, и в голосе его прозвучало предупреждение.

Морган, который только что проснулся после того, как, исцелив раны Дункана, проспал почти все утро, потянулся и, сев на табурет напротив Дугала, взял Дункана за запястье, проверяя его пульс.

– Успокойся, никто не собирается отправлять тебя в обоз. Правда, несколько дней от тебя не будет никакого толку. Ты не сможешь ехать верхом с такими ногами.

– Ну вот, опять ты все испортил! – пробормотал Дункан. – А что ты будешь делать, если я откажусь?

– Ты не сможешь этого сделать, – Морган отпустил запястье Дукана и озорно усмехнулся. – Ты забыл? Когда мы занялись твоими ранами, ты разрешил мне установить точки для управления твоим разумом. Это был один из тех редких моментов, когда твои мозги работали как следует. Если я прикажу тебе спать, ты будешь спать, а не спорить со мной. Кстати, оба твоих врача имеют над тобой такую жзе власть. Так что, ты не сможешь даже возразить отцу Лаэлю.

Раздраженный Дункан на несколько мгновений задумался и откинулся на свои подушки.

– А где Лаэль? Как он перенес все это?

– Он спит, – ответил Морган, – после того, как ваш покорный слуга поспособствовал этому. Он точно не Дерини, но, пока ты был полон мераши, он делал то, что не под силу никому из Дерини. А сегодня утром, когда я исцелял твои раны, он позволил мне воспользоваться своей силой.

– Слава Богу, что он с пониманием относится ко всем этим деринийским штучкам, – пробормотал Кардиель. – Я всегда знал, что он – хороший человек, иначе он не стал бы моим духовником, но никто не знает, как даже самый хороший человек будет реагировать в столь напряженной обстановке.

Дугал, протягивая Дункану еще ложку супа, усмехнулся.

– Он стойко выдержал все испытания, и я многому у него научился. Он прирожденный врач. Жаль, что он не Дерини. Не отпускайте его от себя, архиепископ.

– А я и не собираюсь.

– Он, похоже, совершенно не удивился, узнав про меня и отца, – продолжил Дугал. – Кстати, Келсон, боюсь, что сегодня утром в лагере пошли разговоры.

– О чем? – спросил Дункан.

– О том, что Вы – мой отец.

– А!

– Я надеюсь, что вы не сердитесь, – сказал Дугал. – Я помню, что мы согласились хранить все это в тайне, пока Вам не удастся найти дополнительных доказательств, но мне пришлось рассказать об этом Сайарду, чтобы заставить его помочь мне связаться с Келсоном, и, боюсь, что я… проговорился об этом, пробиваясь к Вам. Мне надо было хоть как-нибудь отвлечь Лориса.

– Ну, я уверен, что это его точно отвлекло, – проворчал Дункан. – Ну, и что он сказал? Что еретик-Дерини породил Дерини-ублюдка?

– Вы слышали это! Или угадали?

Дункан фыркнул. – Да ты сам вряд ли веришь, что я просто угадал. Но мне все-таки жаль, что так получилось. – Он посмотрел на Кардиеля. – Архиепископ, Вы расстроены?

– Расстроен? Ты что, шутишь?

– Но ведь это повод для сплетен вокруг Церкви… да одного того, что я – Дерини, более чем достаточно для скандала.

– Мы переживали и худшие скандалы, – ответил Кардиель. – Меня больше беспокоит юный Дугал. Сайард, правда, считает, что даже если Дугал – незаконнорожденный, это никак не скажется на его статусе предводителя клана МакАрдри. Вот если Вы хотите, чтобы он был признан в качестве наследника Кассана и Кирни, Вам придется что-то предпринять.

– Я знаю, – опускаясь на подушки, прошептал Дункан, и, задрожав, закрыл ненадолго глаза. – Я не хочу задумываться об этом сейчас, – он глубоко вдохнул. – Аларик, мне крайне неудобно просить тебя об этом, но я больше не могу изображать из себя героя-Дерини. После мераши у меня дико болит голова. Не мог бы ты усыпить меня ненадолго?

– Конечно, могу. Тебе нельзя уставать. Постарайся сконцентриоваться, как только сможешь, и я займусь этим.

Морган положил руку на лоб Дункана, слегка прижав большим и указательным пальцами его веки, Дункан глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Когда я еще немного посплю, со мной все будет в порядке, – широко зевнув, пробормотал он. – Они ведь все это время держали меня в таком дурмане, так долго…

Его голос затих, когда Морган погрузил его в глубокий сон без сновидений. Морган продолжал удерживать контакт еще несколько минут, укрепляя организм Дункана и направляя в него потоки целительной энергии, пока наконец не остался удовлетворен результатом.

– Мераша должан быть ужасной гадостью, – прошептал Дугал, когда Морган вышел из транса и вновь поднял на них глаза.

– Да. Это действительно гадость… Вам никогда не давали мерашу? Никому из вас? – добавил он, глядя на Келсона.

Когда оба покачали головами, он продолжил. – Ладно, нам придется заняться этим – потом, после возвращения в Ремут, зимой, наверное. Вы должны сами испытать, что это такое. С действием мераши в определенных пределах можно бороться, если знать, что делать, а как вы можете знать, что делать, если никогда не испытывали действия мераши? Мне кажется, что, на самом деле, мераша помогла Дункану выдержать то, что с ним творили Лорис с Горони.

– Думаю, что в этом есть определенный смысл, – пробормотал Дугал, – но у меня сейчас проблемы с логикой. Неужели действие мераши хуже столкновения моих экранов с экранами других Дерини?

– Гораздо хуже, – ответил Морган.

– Тогда неудивительно, что Дункан так плохо себя чувствует, – сказал Келсон. – Кстати, Аларик, как он?

– Как только он оправится после действия мераши, ему станет гораздо лучше, – ответил Морган. – Но не настолько, чтобы сразу вернуться в строй. С такими израненными ногами он не сможет ехать верхом, даже если у него хватит сил, чтобы держаться в седле – а их не хватит, учитывая большую потерю крови. О каких бы то ни было перчатках не может быть и речи, пока его пальцы не подживут.

– Ну, не думаю, чтобы его ободранным пальцам повредило вот это, – сказал Келсон, беря у Кардиеля завернутые в ткань перстни. – Получив это назад, он немного утешится. Сайард снял их вчера с Лориса, когда того схватили. Я только что допросил этого мерзкого ублюдка.

– Ну зачем же так говорить о Сайарде, – хохотнув, сказал Морган, осторожно разворачивая платок.

– Вы знаете, о ком я говорю.

– О, да, даже слишком хорошо, – Морган наконец развернул оба перстня и, держа их через несколько слоев ткани, положил их на обе ладони: перстень Дункана – на правую руку, а перстень Лориса, о котором все почти забыли, – на левую.

– Так-так. А я-то удивлялся, куда он делся. Тьфу! – его передернуло. – Перстень просто покрыт психической вонью Лориса. Не могу поверить, что он посмел носить перстень Истелина.

Келсон поморщился. – Думаю, что найдется немного того, на что не осмелился бы Лорис. Но в этом случае он получил куда больше, чем хотел. Что-то вызвало у него кошмар, в котором ему явился святой Камбер.

– Правда? Если честно, то не могу сказать, что меня это удивляет. Но, я думаю. что Дункан хотел бы получить этот перстень обратно. Правда, Дункан?

Морган, держа перстни через ткань, слегка коснулся запястья Дункана. Практически в то же мгновение его глаза, затрепетав веками, открылись и сконцентрировались на перстне, который держал Морган.

– Перстень Истелина, – пробормотал Дункан, поднимая руку с вырванными ногтями и стараясь дотянуться ею до перстня. – Откуда он у Вас?

– А где ты последний раз его видел? – ответил Морган, убирая руку с перстнем так, чтобы Дункан не мог до него дотянуться. – Думаю, что его нужно очистить. Его носил Лорис.

От нахлынувших воспоминаний по телу Дункана пробежала дрожь.

– Я знаю. Но, по крайней мере, он не отрезал мне палец, в отличие от того, как он поступил с Истелином. Надеюсь, перстень вызвал у него немало кошмаров!

– Похоже, что именно так оно и было, – ответил Морган. – Но не вызовет ли он кошмаров у тебя, ведь этот перстень видел такое?! Мы уже поняли, что он впитывает сильные переживания.

Дункан отрицательно хмыкнул и, пытаясь дотянуться до перстня, покачал головой.

– Камбер и Истелин сильнее Лориса. Дайте его мне, Аларик. Я обещаю не повторять того, что случилось во время моего посвящения.

– Очень надеюсь, что этого не случится, – пробормотал Морган. Но он все-таки передал перстень Дункану, оставив перстень Лориса Кардиелю, и тот убрал его обратно за пазуху своей сутаны.

Дункан несколько мгновений подержал перстень, держа его между большими и указательными пальцами и пристально глядя сквозь него, затем моргнул и улыбнулся.

– Я не думаю, что Камберу понравилось бы, что это перстень имеет отношение к Лорису, – прошептал он.

– И? – спросил Кардиель.

– Аларик, введите Томаса в связь с нами. А вы все присоелиняйтесь. Этот перстень хочет не просто очищения. Я думаю, что Камбер хотел бы что-то сказать всем нам.

Когда Кардиель заморгал от удивления, Морган поднялся, уступая ему место, а когда архиепископ уселся, положил руку ему на затылок. Келсон и Дугал встали по другую сторону от Дункана.

– Томас, закройте глаза и расслабьтесь, – тихо сказал Морган, и, когда Кардиель выполнил это приказание, осторожно вошел в его разум. – Я знаю, что вы уже работали с Ариланом. Не спрашивайте меня, откуда я знаю об этом. Просто не сопротивляйтесь мне. Плывите по течению. Если что-то станет слишком сильным, я прикрою Вас.

Кардиель кивнул и, опустив подбородок, прижал его к груди, а Морган, усилив контакт, положил ладонь на руку Дункана и вошел транс, уже связавший Дункана с Дугалом и Келсоном. Он не стал закрывать глаза и заметил, как Дункан одел кольцо на палец правой руки.

Тут он почувствовал, что в контакте, помимо их самих, появился кто-то еще и почувствовал ласковое, благословляющее прикосновение невесомых рук к своей голове. Это было «прикосновение Камбера», которое он уже давно связывал со своим целительским даром, но в этот раз в нем было нечто большее: присутствие казалось даже более реальным, чем во время рукоположения Дункана, и на несколько мгновений его наполнило ощущение полного одобрения и поддержки, придавая ему невероятную уверенность и умиротворенность.

Видение исчезло, оставив в памяти лишь теплый отсвет, и Морган, разорвав соединение, заморгал, ободряюще стиснув плечо Кардиеля. Архиепископ тоже заморгал и обвел остальных удивленным взглядом, почувствовав частичку магии, в которую он всегда верил, но никогда не испытывал на себе.

– Это был… Камбер? – запинаясь, спросил Кардиель, вновь обретя дар речи.

Дункан сложил левую ладонь ковшиком и, накрыв ею перстень на свое правой руке, осторожно сложил руки на груди, стараясь не ударить свои пальцы с вырванными ногтями.

– Я спросил бы, а кто еще, по-вашему, мог это быть, – ответил Дункан, – но я не собираюсь шутить на этот счет. Ясно одно: это был явно не Лорис. Теперь Вы понимаете, почему Келсон хочет восстановить поклонение Камберу?

– Но я не Дерини, – пробормотал Кардиель. – Я думал, что он является только Дерини. Он – их святой.

– Это так, но изначально он был известен не только как покровитель деринийской магии, но и как Защитник Человечества, – сказал Морган. – Мы, кстати, не уверены, что он является только Дерини. Мы знаем лишь, что некоторые Дерини, находящиеся в этой палатке, видели его прежде. Кроме того, он не являлся Вам – Вы видели его только через наш контакт с перстнем. Я, правда, не думаю, что это как-то умаляет значение того, что Вы видели. Дункан, как ты думаешь, этот перстень получил что-то сейчас, или в нем что-то сохранилось с прежних времен?

Дункан покачал головой. – Трудно сказать. Я не думаю, что это был осколок прошлого. Томас, мы уверены, что перстень был сделан из чаши или какого-то еще священного сосуда, который был связан с самим Камбером и использовался им. Вы, часом, не знаете, кто делал перстень для Истелина?

– Понятия не имею. Я думаю, что вполне возможно, для изготовления перстня была использована какая-то часть дискоса. Но Истелин не был Дерини… или был?

– Этого никто не знает, – ответил Морган. – И, к сожалению, мы никогда не сможем узнать это. Я, правда, хотел бы узнать побольше о его происхождении.

– Я постараюсь выяснить что-нибудь, как только мы вернемся в Ремут, – ответил Кардиель. – Кстати, раз уж мы заговорили о Ремуте, Аларик, Вы можете связаться сегодня вечером с Ричендой? Надо известить Найджела, что меарская проблема близка к разрешению.

– Эта проблема не будет решена, пока Кайтрина не сдастся мне, – прежде чем Морган успел ответить, вставил Келсон, – но я согласен: их надо известить обо всем, что произошло. И мне кажется, что связаться отсюда нам будет проще, чем из Лааса.

Морган вздохнул. – Учитывая, что все мы очень устали, это будет непростой задачей даже отсюда – расстояние слишком велико. Но вы правы: проще это не станет. Мы попробуем где-нибудь около полуночи, после того как я немного посплю. Я бы хотел попросить всех вас помочь мне установить контакт – кроме Дункана, конечно.

– Аларик, я не инвалид… – начал было Дункан.

– Нет, ты именно инвалид! И чем быстрее ты перестанешь создавать проблемы, тем быстрее ты перестанешь им быть.

– Я хочу помочь!

– Больше всего ты поможешь нам, если заснешь.

Намек был усилен мысленным приказом, и Дункан, упав обратно на подушки, широко зевнул, стараясь удержать глаза открытыми.

– Аларик, это нечестно, – пожаловался он, зевнув еще раз.

– Жизнь не всегда честна, – возразил Морган, слегка касаясь лба Дункана. – Все мы узнаем это из собственного горького опыта. А теперь спи.

Глава 21

Совлек с меня славу мою и снял венец с головы моей

Иов 19:9

Они смогли связаться с Ричендой и узнать о торентских интригах, раскрытых после их прошлого контакта, только вечером следующего дня.

– Теперь нам еще нужнее как можно скорее все закончить, – сказал следующим утром Келсон Моргану, когда они, задыхаясь в жарком равнинном воздухе, выступили на Лаас. – Похоже, что ситуация под контролем, но я должен быть там сам, чтобы заняться происходящим.

К тому времени, когда они, неделю спустя, осадили Лаас, в Ремуте ничего не произошло. Дункан выздоравливал с каждым днем, а в тот день, когда они прибыли к Лаасу, встал с постели, хоть ему и пришлось обрезать носки своих сапог, чтобы дать поджить его ногам, и надеть легкие перчатки, чтобы предохранить все еще очень чувствительные пальцы рук. Он быстро уставал, но он знал, что Лорис и Горони выйдут из себя, когда увидят, что он, вместо того, чтобы лежать бездыханным, снова сидит в седле. Он испытывал несказанное удовольствие, видя, как они, закованные в цепи, окруженные стражей, перешептываются друг с другом.

Келсон и основные силы гвинеддской армии, значительно выросшие за счет меарцев, которые после сражения на равнине Дорны присягнули на верность Келсону, начали тем временем осаду Лааса. Закованных в кандалы Лориса и Горони везли вместе с несколькими мерцами, которые не пожелали поклясться в верности Келсону. Вместе с ними в импровизированных гробах везли тела Сикарда и Итела, которые от жары начали разлагаться.

На следующий день после окружения Лааса, перед самым полднем, дав населению города понервничать ночью из-за костров раскинувшегося вокруг города военного лагеря, Келсон, в сопровождении Аларика, Эвана, Дункана, Дугала, архиепископа Кардиеля и почетного эскорта из шести рыцарей, подъехал под белым флагом к городским стенам на расстояние полета стрелы. Барон Джодрелл и шесть стражников остались охранять Лориса и Горони. Наконец из калитки в городских воротах выехал одинокий подтянутый и профессионально бесстрастный всадник под белым флагом парламентера.

– Моя госпожа приказала мне выяснить твои намерения, король Гвинеддский, – сказал человек, сдержанно, но учтиво поприветствовав Келсона и его свиту.

Келсон, на голове которого был парадный шлем, украшенный золотой короной с драгоценными камнями, спокойно рассматривал посланника.

– В данных обстоятельствах Ваша госпожа вряд ли может ожидать от меня мирных намерений, – сказал он. – Она, видимо, уже заметила, что мы захватили в плен ее бывшего генерала Эдмунда Лориса, а также священника Горони, и что многие из ее солдат встали ныне под знамена Халдейнов. Кроме того, произошли и другие события, о которых, как мне кажется, ей должен сообщить кто-нибудь из высокопоставленных лиц – прошу не принимать это на свой счет.

Человек гордо вскинул голову, но в словах его звучала осторожность.

– Я рыцарь и посол моей госпожи, Сир. Я полагаю, что ее доверия мне достаточно, чтобы доверить мне любое послание, которые Вы желаете передать ей.

Келсон заметил, как его руки сжали поводья. Они с Дугалом долго спорили по поводу того, кто должен принести Кайтрине новости – о том, что ее муж и сын убиты, об условиях, которые предъявляет Келсон – и Дугал, говоривший с точки зрения родственника Кайтрины, сумел, в конце концов, убедить Келсона.

– Имеются обстоятельства, неизвестные Вам, сэр рыцарь, о которых Ваша госпожа должна узнать наедине. Поэтому я хочу послать вместе с Вами своего посланника для переговоров с Вашей госпожой. Могу я надеяться, что она гарантирует ему безопасность?

– Сир! Моя госпожа – благородная дама.

– Все мы стараемся быть благородными, – устало сказал Келсон. – Вы гарантируете безопасность моего посланника?

– Конечно, – Посланник с некоторым подозрением посмотрел на Моргана и Дункана, – правда, я не думаю, что моя госпожа будет рада, если к ней отправится Дерини… Простите, господа, я не хотел обидеть вас, – добавил он.

Келсон слегка усмехнулся. – Я хочу послать к ней не герцога, а графа, – спокойно сказал он, – который, кстати, является ее родственником. Правда, их последняя встреча случилась при не самых благоприятных обстоятельствах. Как Вы думаете, примет ли она своего племянника, графа Дугала МакАрдри?

Солдат внимательно, оценивающе поглядел на Дугала, затем, с неожиданным напряжением во взгляде, обратил глаза к королю.

– Графу будет гарантирована безопасность, – запинаясь, сказал он. – но… Сир, Вы не знаете, что случилось с лордом Сикардом?

Келсон угрюмо кивнул.

– Знаю. Но об этом вначале должна узнать Ваша госпожа, – сказал он, – и лучше, если об этом ей расскажет граф Дугал. Вы сопроводите его к ней?

По пути к воротам Лааса Дугал и посланник обменялись едва ли дюжиной слов. Им не о чем было говорить. Дугал чувствовал себя неуютно от груза известий, которые он должен был доставить Кайтрине, а от ее посланника вряд ли можно было ожидать дружеского отношения к тому, кто вез вести, которые, практически наверняка, означали конец всем разговорам о независимости Меары.

Чтобы подчеркнуть, что он едет скорее как посланник, а не как солдат с титулом графа, Дугал сменил доспехи на кожаный дорожный костюм и не стал пристегивать к поясу ни меча, ни кинжала. Чтобы подчеркнуть свое родство с меарской претенденткой, он накинул новый плед цветов клана МакАрдри, заколов его на груди брошью, на голове его красовалась украшенная тремя перьями приграничная шапочка, подтверждавшая его статус предводителя клана, а в косичку была вплетена черная лента. Бок о бок с меарским посланником он проехал через ворота во внутренний двор замка, спешился и, не глядя по сторонам, пошел следом за посланником,который повел его не в главный зал, а вверх по лестнице, затем по боковому коридору.

Кайтрина ожидала его в гостиной, окна которой выходили в монастырский сад. Вокруг нее стояли Джудаель, епископ Креода и четверо странствующих епископов, поддержавших Лориса и претензии Меары на независимость: Мир Кирни, Джильберт Десмонд, Реймер Вэленс и Калдер Шил, его дядя по материнской линии – нет, на самом деле, двоюродный дед. Когда Кайтрина увидела, кого король прислал ей, ее морщинистое лицо, казалось, стало белее ее белых одежд.

– Как он посмел послать тебя? – пробормотала она, выглядя настолько бледной, что Дугал испугался, как бы она не лишилась чувств. – Как ты смеешь смотреть мне в глаза?

Дугал, как и следовало посланнику короля к правителю противника, вежливо приветствовал ее.

– Миледи, вряд ли Вы можете ожидать от посланника Халдейна, кем бы он ни был, хороших новостей, – спокойно сказал он. – Его Величество посчитал, что будет лучше, если Вы услышите это от родственника.

Кайтрина постаралась взять себя в руки, как и подобало бы королеве, и пристроила руки на подлокотники своего кресла, которое в это мгновение превратилось во всего лишь жалкое подобие трона.

– Что за… новости? – пробормотала она. – Сикард?

– Мертв, миледи.

– А мой… мой сын?

– Тоже.

Когда ее руки взлетели к губам, стараясь остановить беззвучный, полный страдания крик, Джудаель опустился на колени рядом с ее креслом и положил голову ей на колени, а Креода сделал несколько торопливых шагов к Дугалу.

– Что с архиепископом Лорисом?

Дугал знал, что он, будучи глашатаем Келсона, должен держаться нейтральным, но, несмотря на это, в голосе его послышался лед.

– Пленен, Ваше Преосвященство. И Монсиньор Горони тоже. Они ждут королевского суда.

– Но это невозможно, – пробормотал себе под нос Креода, Джудаель побледнел, а остальные священники ошеломленно зашептались друг с другом.

– Позвольте мне заверить вас, что это не только возможно, но и есть так на самом деле, Ваше Преосвященство, – холодно сказал Дугал. – И, честно…

Он оборвал себя, ибо не стоило рассказывать здесь ни о том, что Лорис и Горони сотворили с его отцом, ни о том, что отношения между ним и Дунканом были чем-то большим, чем обычные отношения между двумя приграничниками.

– Вы будете оповещены о мнении Его Величества на этот счет в свое время. А пока что моя обязанность – изложить ее милости условия, выставленные Его Величеством.

– Как смеет он ставить мне условия? – пробормотала Кайтрина.

Дугал удивленно вскинул голову. – Миледи, Вы же проиграли. Вряд ли Вы можете не понимать этого.

С явным усилием взяв себя в руки, Кайтрина снова пристально посмотрела на него.

– Юный МакАрдри, в Лаасе, своей столице, я в безопасности, – твердо сказала она. – Твой Келсон не сможет выгнать меня отсюда.

– Выгнать Вас? – Дугал удивленно посмотрел на остальных. – Мадам, Вы в осаде. Ваши основные советники или схвачены, или убиты. Ваша армия была разбита в сражении и присягнула на верность Халдейнам, как и должно было случиться еще несколько поколений назад. Все, что нужно сделать Его Величеству – это просто выждать. И, если будет необходимо, он будет ждать. Сбежать Вам не удастся. Вы проиграли.

Джудаель положил свою дрожащую ладонь на руку своей тетки и смело посмотрел на Дугала.

– И каковы же условия короля? – спокойно спросил он.

– Я зачитаю их вам, – ответил Дугал, вынимая свиток из-за пазухи своего дорожного костюмя и набирая побольше воздуха.

– От Келсона Синила Риса Энтони Халдейна, милостию Божьей Короля Гвинедда, правителя Меары и правителя Перпл Марча – леди Кайтрине, именумой также «Меарской Претенденткой», – спокойно сказал он, разворачивая свиток. – Леди, дальнейшее сопротивление вашему законному сюзерену приведет только к бессмысленной гибели меарцев, ибо за каждого погибшего подданного Халдейнов незамедлительно по окончанию битвы будут казнены десять меарцев. Однако, в случае Вашей безоговорочной сдачи, мы склонны предложить Вам следующие условия:

Первое. Против народа Меары не будет предпринято никаких дальнейших репрессий, но все лица благородного происхождения и бывшие военнослужащие меарской армии должны присягнуть на верность королю Келсону Гвинеддскому как их законному суверену и правителю, а в случае нарушения этой присяги кем бы то ни было из них все они подлежат казни. Решения в отношении тех, кто нарушил законы Гвинедда, причинив при этом вред другим лицам, будут приняты в индивидуальном порядке.

Второе, – прежде чем читать дальше, он, не поднимая глаз, сделал еще один глубокий вдох. – Будет разрешено почетное погребение в Лаасе тел Сикарда МакАрдри и Итела Меарского. Леди Кайтрине будет позволено присутствовать на церемонии погребения, как того требует обычай.

– Как они умерли? – донесся до него голос Кайтрины, прервавший его заранее отрепетированную речь.

Дугал поднял голову и медленно опустил свиток.

– Разве подробности сейчас важны, миледи? – тихо спросил он. – Они только сильнее расстроят Вас.

– Расскажите мне! – потребовала она. – Иначе я не стану слушать остальные требования Вашего господина.

– Хорошо.

Дугал, чувствуя себя неловко, свернул свиток и постарался подобрать слова, которые могли бы немного смягчить правду.

– Ваш муж пал с мечом в руке, мадам, – тихо сказал он. – Я… мне сказали, что он встретил смерть с отвагой, предпочтя смерть плену, когда понял, что потерял армию.

– Да, – выдохнула она. – Это похоже на него. Вы видели, как он погиб?

– Нет, миледи.

– Но это было быстро? – настаивала она. – Скажите, что он не мучался.

– Я думаю, миледи, что он не мучался, – сказал Дугал, в памяти которого всплыла картина стрелы, торчащей из глаза Сикарда. – Он умер мгновенно. Я сомневаюсь, что он вообще что-то почувствовал.

– Благодарю тебя, Господи, – сжав руки, прошептала она, прежде чем снова поднять свой взгляд. – А мой сын?

Дугал сглотнул, зная, что это известие ранит Кайтрину даже сильнее, чем весть о смерти ее мужа. Но в его сердце не было места для сочувствия Ителу.

– Две недели назад принц Ител был захвачен в плен в Талакаре, – сказал он. – В тот же день он и барон Брайс Трурилльский были осуждены, приговорены и казнены за измену.

– Как… казнены? – выдохнула Кайтрина.

– Их повесили.

Он не мог ни смягчить эти слова, ни подготовить ее к их суровости. Когда она, покачнувшись, опустилась на стул, закрыв глаза, Джудаель склонился к ней, пытаясь утешить ее, несмотря на то, что сам посерел от страха – если Ител, наследный принц, был казнен, то что же ждет его, следующего наследника?

– Я… я не буду требовать от Вас подробностей, – придя в себя, пробормотала Кайтрина. Взяв Джудаеля за руку, она подала Дугалу знак продолжать и отвернулаясь, глядя сквозь пелену слез на окно, из которого струился солнечный свет.

– Третье, – сказал Дугал, разворчаивая свиток вновь, чтобы продолжить чтение. – После принесения клятвы в том, что она никогда не подымет вновь мятежа против законного правителя Меары, а именно – Келсона Гвинеддского или кого-либо из его наследников – леди Кайтрине будет позволено удалиться в монастырь, избранный Его Величеством, где предстоит ей пребывать до конца земных дней своих в качестве монахини такового монастыря, каясь и моля о спасении душ тех, кто отдал свою жизнь в результате мятежа, поднятого ею.

– Миледи, это очень великодушное решение, – гладя ее дрожащую руку, прошептал Джудаель, глаза которого были полны слез. – Дугал, а что будет со мной?

– Четвертое, – продолжил Дугал, не смея взглянуть на молодого епископа. – Касательно Джудаеля Меарского, племянника леди Кайтрины, бывшего епископа Ратаркинского: поскольку тот преступил законы и светские, и церковные, и поскольку Его Величество не намеревается позволять нового меарского мятежа, который может сложиться вокруг вышеназванного епископа, являющегося наследником леди Кайтрины, Джудаель Меарский подлежит лишению жизни.

Джудаель еле слышно ахнул, и, побледнев еще сильнее, пошатнулся. Кайтрина застонала и судорожно обняла его за плечи. Но прежде, чем остальные епископы смогли вымолвить хоть слово, Дугал откашлялся и кивком заставил их замолчать.

– Однако, поскольку названный Джудаель, происходящий от древних правителей Меары, есть принц и по рождению, и по своему церковному сану, король Келсон дарует названному Джудаелю милость: он будет лишен жизни путем отделения головы от тела мечом, без присутствия публики, и будет похоронен с почестями вместе со своими родственниками здесь, в Лаасе.

Он украдкой поглядел на потрясенного Джудаеля, стараясь не встречаться с ним глазами, заием, прежде чем вернуться к чтению свитка, бросил взгляд на остальных священников.

– Пятое. Епископ Креода и прочее мятежное духовенство, связанное с меарским мятежом, после того, как будет определена их вина по светским законам, предстанут перед церковным судом, созванным архиепископами Брейденом и Кардиелем, и король обязуется последовать рекомендациям такого суда. – Он свернул свиток и поднял глаза. – Никаких дальнейших переговоров не будет.

Затем последовало краткое изложение сказанного ранее, несколько уточнений условий, и, наконец, Кайтрина, пошатываясь, поднялась, давая понять, что аудиенция окончена.

– Дугал, передай своему королю, что его условия очень жесткие, но мы рассмотрим их и дадим ему наш ответ в полдень.

– Хорошо, мадам, я передам, – прошептал он, вежливо кланяясь ей.

– Спасибо. И, Дугал…

– Да, мадам?

Сглотнув, она подала Джудаелю и остальным еписком знак отойти и, подозвав Дугала к себе, отошла с ним к окну. Когда он, вопросительно глядя на нее, подошел поближе, его волосы сверкнули в лучах солнца подобно начищенному медному шлему. Когда Кайтрина внезапно вытащила из рукава небольшой кинжал, Дугал вздрогнул.

– Дугал, ты ведь безоружен, не так ли? – не моргнув глазом, тихо сказала она, заметив его испуг.

– Да, мадам. Я прибыл как посланник моего короля к благородной даме – а в ее благородстве не может быть сомнений, поскольку она вышла замуж за моего дядю и родила ему детей, в жилах которых течет кровь МакАрдри.

Печально хмыкнув, Кайтрина выдавила из себя слабую улыбку. – Храбрые слова, племянник, если учесть, что я могу убить тебя прямо на месте… наверное, так мне и надо было бы сделать, ведь ты причинил немало зла мне и моим родственникам. Но ты прав: он, твой дядя Сикард, был невероятно честным человеком. Если бы я позволила нашим детям носить его имя, а не свое, все могло бы быть по-другому.

– Пожалуй, Вы правы, мадам.

– Дугал, он был хорошим человеком, – повторила она. – И я, неоднократно слыша за последние недели о твоих подвигах, часто думала, наколько все могло сложиться бы по-другому, если бы твоим отцом был он, а не Колей.

Он чуть было не сказал, что Колей не был его отцом, но остановился, не зная, что она собирается делать с кинжалом. Ему подумалось, что если она бросится с этим кинжалом на него, он сможет отобрать его – она все-таки была меньше его ростом и почти вчетверо старше – но, если она и вправду

бросится на него, остальные могут придти к ней на помощь. Было известны случаи, когда посланников убивали за принесенные ими неприятные известия, и, видит Бог, даже без принесенных им новостей у нее было достаточно причин ненавидеть его.

Но она, подержав кинжал в своих пальцах, спокойно протянула его ему рукоятко вперед, и на ее губах мелькнула слабая, застенчивая улыбка.

– Это мне подарил МакАрдри в день нашей свадьбы. Я хочу, чтобы это принадлежало тебе.

– Мадам?

– Я хочу, чтобы это было у тебя. Подойди. – она втиснула рукоятку в его ладонь. – Простите старухе ее причуды. Дайте мне хотя бы на несколько секунд представить, что ты не сын Колея, а мой и Сикарда. Все мои дети мертвы, как мои мечты о них… Джудаель, мой единственный родственник, вскоре тоже расстанется с жизнью.

– Но ведь можно остановить эту череду смертей, – сказал Дугал. – Нет никакого смысла продолжать убивать.

Она с трудом сглотнула. – Вы ведь видели, как все они умерли, не так ли?

– Кто?

– Все мои дети.

– Кроме… Итела, – пробормотал он. – Я видел смерть Сиданы… и Лльювелла. Но не стоит снова говорить об этом, миледи.

– Я не собираюсь говорить об этом, – прошептала она, – но я действительно должна спросить насчет Сиданы. Если бы… если бы Лльювелл не… не убил ее, принесло бы ее замужество мир, как Вы думаете?

– Я думаю, что так могло быть. А общий наследник прекратил бы все пересуды насчет престолонаследия.

– А Сидана… была бы она счастлива с вашим Келсоном?

Дугал, почувствовав, что в горле у него пересохло, сглотнул, ведь он практически не разговаривал со своей меарской родственницей.

– Я… не знаю, миледи, – прошептал он. – Но Келсон – мой кровный брат и мой король, так что я… думаю, что он по-своему любил ее. Я знаю, что в ночь перед свадьбой он размышлял о предстоящем браке и говорил, что не хочет жениться только по политическим причинам. Но мне кажется, что он убедил сам себя, что любит ее, – Он помолчал. – Вы это хотели услышать?

– Да, если это – правда, – прошептала она. – По твоему лицу видно, что ты веришь в это, – она вздохнула. – Ах, если бы я была не такой упрямой, она могла бы остаться в живых, да еще и стать королевой Гвинедда. Но я убила ее, я убила своих сыновей, своего мужа…. Дугал, я так устала убивать…

– Тогда остановите убийство, миледи, – тихо сказал он. – Только Вы можете сделать это. Примите условия короля. Верните Меаре ее законного правителя, и постарайтесь смириться с этим в оставшиеся Вам годы.

– Вы на самом деле считаете, что он оставит мне жизнь?

– Он дал свое слово, мадам. Я не знаю случая, чтобы он не сдержал его.

Она вздохнула и гордо воздев подбородок, пошла в большой зал. При ее появлении все разговоры в зале мгновенно смолкли.

– Сообщи своему господину, что мы сообщим ему о нашем окончательном решении в полдень, – сказала она. – Мне… нужно время, чтобы подумать, что я должна сделать.

Когда Дугал ушел, она медленно осела на кресло и откинула голову на спинку.

– Позовите советников, Джудаель, – прошептала она. – И принесите мне корону.

Глава 22

Но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей

Пс 81:7

Ровно в полдень ворота Лааса раскрылись, чтобы пропустить одинокого герольда с белым флагом. Ворота за ним не закрылись.

– Мой король, – поклонившись, сказал герольд, когда его привели к сидевшему на коне Келсону, – моя госпожа в принципе принимает Ваши условия, и готова принять Вас в главном зале в удобное для Вас время.

– В принципе? – спросил Келсон. – Что это значит? Я считал, что выразился достаточно ясно: никаких переговоров не будет.

– Я… думаю, она надеется на смягчение условий, мой господин, – тихо сказал посланник.

– Понимаю. Господа? – Он поглядел на стоявших вокруг советников и полководцев. – Дугал, что скажешь? Ты говорил с ней.

– Непохоже, чтобы она что-то замышляла, если Вас беспокоит именно это, – сказал Дугал. – Она говорила, что жалеет о случившемся, и чуть ли не каялась в содеянном.

– Все они начинают каяться, когда припрешь их к стене, – проворчал Морган.

– Хм, осмелюсь сказать, что Лорис и Горони явно не из их числа. Я хочу попросить Вас и Джодрелла присмотреть за ними, когда мы войдем в Лаас. Эван, до нашего возвращения командование армией переходит к Вам. Если что-нибудь случится, Вы знаете, что делать. Архиепископ Кардиель, я прошу Вас сопровождать тела Сикарда и Итела. Вы знаете Лаас?

– Боюсь, что нет, Сир.

– Неважно. По меньшей мере, там должна быть фамильная часовня, куда можно поместить тела. Все прочее, что Вам надлежит сделать, мы уже обсудили.

– Да, Сир.

– Дункан и Дугал, вы поедете со мной.

Часом позже король Келсон с триумфом въехал в Лаас. Перед ним шла колонна копейщиков и лучников, а следом за ним – две сотни пехотинцев. На шлеме его сверкала корона, а на сгибе руки, подобно сктпетру, покоился обнаженный меч его отца.

Проезжая по городским улицам, он не встретил никакого сопротивления. При его приближении, встреченном молчанием и нервным любопытством, копейщики выстроились в зале, сформировав почетный караул для его встречи, а сам Келсон, прежде чем спешиться со своего белого коня, подождал, пока главный зал не возьмут под охрану его пехотинцы и лучники.

Плечи короля покрывала темно-красная шелковая мантия, которая едва скрывала его доспехи, на которых красовался гвинеддский лев, и когда Келсон начал подниматься по лестнице, ведущей от двора к распахнутым в его ожидании двустворчатым дверям главного зала, его мантия затрепетала в жарком летнем воздухе. Внутри его поджидало всего лишь с десяток меарцев: естественно, сидевшая на троне в дальнем конце зала Кайтрина, которая, будучи одетой во все черное, с меарской короной на покрытой вуалью голове, выглядела ужасно одинокой и ранимой, да полдюжины престарелых дворян, которые вместе с оставшимися верными Кайтрине епископами, одетыми в лиловые сутаны, толпились по обе стороны от трона. Вдоль стен зала выстроилась охрана Келсона, а галереи заняли лучники, от которой веяло молчаливой, но ничуть не менее неотвратимой смертью.

– Внимание всем! – прокричал глашатай Кайтрины. – Его Королевское Величество, Верховный правитель Келсон Синил Рис Энтони Халдейн, милостию Божьей Король Гвинедда, правитель Перпл Марча… и правитель Меары.

Услышав последний титул, Келсон чуть не засмеялся от облегчения и, задержавшись в дверях, чтобы находившиеся в зале подготовились к его появлению, освободил свою ауру – правда, ослабив ее настолько, чтобы никто не смог понять, то ли это свет, вызванный его магией, то ли просто отсвет солнечного луча на драгоценных камнях его короны.

Прежде чем пройти в зал и встретиться с меарской претенденткой, он медленно, с достоинством, которого никто не мог даже ожидать от семнадцатилетнего парня, передал Моргану свой меч, снял шлем и, бросив в него небрежно снятые перчатки, передал его Дугалу. Он никак не ожидал, что она окажется такой маленькой и хрупкой. По его бокам шли Морган и Дугал, отставая от него на полшага, а за ними следовали Дункан, на голове котрого красовалась герцогская корона, и Кардиель, одевший епископскую митру. На обоих поверх доспехов были одеты епископские ризы. Джодрелл с пленниками остался снаружи.

Когда король и его свита подошли поближе, Кайтрина встала, а ее придворные и епископы напряженно-почтительно кланялись, когда король проходил мимо них. Подойдя к помосту, свита Келсона встала по обе стороны от трона, а Келсон, поднявшись по ступенькам, подошел к Кайтрине. Ее лицо, которое даже в молодости нельзя было назвать красивым, было искажено печалью, но, в то же время было полно достоинства, когда она, прижав свои тонкие руки к груди, опустилась перед ним на колени. Когда она сняла с себя корону и протянула ее Келсону, глаза ее страстно полыхнули, но она даже не вздрогнула, когда он взял у нее корону.

Когда корона перешла из рук в руки, Кардиель подошел поближе к королю, и Келсон передал корону ему, слегка повернувшись, чтобы архиепископ мог возложить корону ему на голову. Келсон протянул Кайтрине руку, но она, прежде чем подняться на ноги без посторонней помощи, взяла край ризы Кардиеля и приложила его к своим губам. Дункан отвел ее в сторону, а Келсон, сев на трон Меары, забрал свой меч и положил его себе на колени. Свита его, поднявшись по ступенькам, встала по бокам трона.

В задней части зала, вместе с меарцами, присягнувшими на верность Келсону под Дорной, стояли гвинеддские бароны и офицеры, и когда Келсон посмотрел в их сторону, они встали напротив мятежных епископов и дворян. Когда в зале повисла неловкая тишина, Келсон не успел еще ничего сказать, из толпы епископов вышел Джудаель Меарский. Выйдя вперед, он сбросил свои ризы, оставшись не в лиловом епископском одеянии, а в монашеской рясе из домотканого полотна, и босым. У подножия ступеней, ведущих на помост, он, опустив лицо к сжатым рукам, упал на колени, но когда он поднял взгляд, чтобы посмотреть на Келсона, лицо его ясно говорило о том, что он хорошо знает, какая участь ждет его.

– Мой король, – сказал он, и голос его услышали все находившиеся в зале, – я, Джудаель Майкл Ричард Джолион МакДоналд, епископ Ратаркинский и наследный правитель Меары, отказываюсь от любых требований независимости Меары и признаю Вас своим законным правителем. Я предаю себя на суд Вашего Величества, прошу прощения за совершенное мною и клянусь ни словом, ни делом не причинять Вам никакого вреда. Я прошу, если в Вашем сердце осталось место для милосердия, позволить мне прожить оставшиеся мне дни в заключении а каком-нибудь монастыре, ибо я никогда не жаждал себе короны, а если это невозможно, я готов принять любую участь, которую Ваше Величество сочтет соответствующей моим преступлениям. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь.

Когда Джудаель перекрестился, Келсон вздохнул и быстро взглянул на остальных епископов, ожидавших его решения, на стоявшую перед ними с молитвенно сжатыми руками Кайтрину, выглядевшую напряженной и измученной. Но, несмотря на то, что, пока Джудаель говорил, Келсон с помощью своей способности к Правдочтению убедился в искренности его слов, он знал, что не может позволить себе никакой слабости в этом вопросе. Джудаель слишком долго был марионеткой в руках более сильных людей. Так что лучше быть прямым и не позволять себе благодушия.

– Джудаель Майкл Ричард Джолион МакДоналд, наследник меарский, – спокойно сказал он. – Я прощаю тебе все преступления, которые Вы совершили против меня и моих подданных. Но… – погребальным звоном упало последнее слово. – Но, заботясь о своих подданных живущих как в этой земле, так и в Гвинедде, я не могу оставить жизнь тому, кто может стать причиной нового мятежа. Я оставил жизнь твоему двоюродному брату, Лльювеллу, а он убил мою невесту. Я оставил жизнь архиепископу Лорису, не желая лишать жизни рукоположенного епископа, а он возглавил мятеж против меня. И если я оставлю тебе жизнь, даже поместив тебя в какой-нибудь отдаленный монастырь, всегда будет существовать возможность того, что кто-нибудь, извращенно трактуя понятие верности, постарается использовать тебя, чтобы поднять новый мятеж против меня, пусть даже и против твоего желания.

– Но Вы могли бы держать его вместе со мной, под охраной! – крикнула Кайтрина, бросаясь на колени и молитвенно вздевая руки. – Милорд, будьте милосердны! Он единственный родственник, оставшийся у меня!

– И обречь множество семей на лишения из-за того, что кто-то цепляется за мечты о независимости Меары? – возразил Келсон. – Я должен спасти Джудаеля, чтобы однажды он стал причиной для нового меарского мятежа, угрозой мне, моим детям или детям моих детей? Нет, мадам. Я не могу и не стану возлагать такое бремя ни на себя, ни на свой народ, ни на своих наследников. Джудаель, мне жаль, но я должен подтвердить вынесенный тебе смертный приговор… но тебе будет дано время, чтобы ты мог подготовиться к смерти. Несмотря на то, что с формальной точки зрения ты все еще отлучен от церкви, архиепископ Кардиель выражил желание исповедать тебя. Ты принимаешь его предложение?

Джудаель, покачнувшись, закрыл глаза и, скрестив руки на груди, глубоко поклонился.

– Я предаю себя на суд Вашего Величества и принимаю милосердное предложение Его Преосвященства. А… когда… это произойдет?

– Как только Вы будете готовы, – спокойно сказал Келсон. – Архиепископ Кардиель, Вы пойдете с принцем Джудаелем или подождете, пока пройдет суд над двумя пленниками, облеченными церковным саном?

Когда Келсон указал на дальний конец зала, где в высоких двустворчатых дверях показались Лорис и Горони, сопровождаемые Джодреллом и четырьмя стражниками, Каридель выпрямился во весь рост.

– Ваше Величество, я не пропустил бы это для освобождения всего моего времени в Чистилище. Стража, можете отвести принца Джудаеля в часовню, чтобы он мог подготовиться. Отец Джудаель, я присоединюсь к Вам через несколько минут. Это не займет много времени.

Джудаель даже не посмотрел на двух пленников, когда стражники провели его мимо них. Лорис выразительно посмотрел на него и всех находившихся в зале, ни и ему, и Горони заткнули рты прежде чем ввести в зал. Они вызывающе стояли перед королем, пока стражники не заставили их опуститься на колени силой. Келсону не было нужды прибегать к магии, чтобы увидеть ненависть в их глазах, и он обернулся к Моргану, чтобы тот зачитал список преступлений подсудимых.

– Эдмунд Альфред Лорис, священник и бывший архиепископ Валоретский, и Лоренс Эдвард Горони, также священник: вы оба обвиняетесь в измене королю и королевству Гвинеддскому, а также в подстрекательстве к мятежу. Кроме того, ваши действия повлекли за собой убийство епископа Генри Истелина и причинение тяжких повреждений епископу Дункану МакЛейну. Ваши обвинители присутствуют. Лоренс Горони, что ты скажешь в свою защиту?

По сигналу Келсона изо рта Горони вынули кляп, но он только дерзко вздернул подбородок и выругался.

– Я не признаю ни права этого суда судить меня, – сказал он, – ни права еретика-Дерини зачитывать мне обвинения. Я заявляю о своих привилегиях духовного лица и требую, чтобы меня судил церковный суд.

– Горони, тебя и Лориса отлучили от церкви и лишили сана больше чем полгода назад, – холодно сказал Кардиель прежде, чем Келсон успел открыть рот. – При этом ни один из вас не сделал ничего, чтобы отменить это отлучение.

– Я не признаю за тобой права отлучать меня! – закричал Горони.

– Стража, заткните ему рот! – рявкнул Кардиель. Когда стражники выполнили приказ, он продолжил, – С формальной точки зрения, у тебя нет вообще никаких прав, ведь ты отлучен от церкви, но я буду

просить короля, чтобы он уберег тебя от участи Генри Истелина и не приказал потрошить и четвертовать тебя. Но единственный церковный суд, перед которым ты можешь предстать, состоит из епископа МакЛейна и меня. Епископ МакЛейн, виновен ли подсудимый в том, в чем его обвиняют?

– Виновен, Ваше Превосходительство, – спокойно ответил Дункан.

– Согласен, – сказал Кардиель. – Ваше Величество, мы считаем, что подсудимый Лоренс Горони виновен в том, в чем его обвиняют, и берем его под стражу до тех пор, пока Вы не вынесете ему приговор. Эдмунд Лорис, что ты можешь сказать в свою защиту?

Когда изо рта Лориса вынули кляп, он, казалось, вот-вот взорвется от крика.

– Как вы посмели судить меня? Как вы посмели дозволить этим еретикам судить меня? Этому еретику-королю с его прихвостнями-еретиками… епископу

МакЛейну с его деринийским выродком, стоящим рядом с ним, как будто он благородный…

– Заткните его! – бросил Келсон.

– Дугал МакАрдри – незаконнорожденный сын МакЛейна! – успел выкрикнуть Лорис прежде, чем стражники схватили его. – Он не сможет отрицать этого! Они оба – Дерини…

Стража заставила его замолчать, заткнув ему рот, но слова его были услышаны. Слухи начали гулять среди солдат Келсона еще неделю назад, после битвы при Дорне, но никто из них так и не осмелился заговорить об этом в открытую. Вряд ли этого можно было избежать теперь. Дункан смиренно посмотрел на Келсона, и король еле заметно кивнул ему. Дункан вышел вперед и обвел затихший зал глазами.

– Сейчас судят этих двоих, нарушивших свою присягу королю и осквернивших свой священный сан, а не меня и не юного Дугала. Но, невзирая на это, я не стану отрицать, что Дугал МакАрдри – мой сын. В то же время, я не согласен

с тем, что он был рожден во грехе, и обязусь в течение одного года, начиная с сегодня, представить церковному суду надлежащие свидетельства. Принадлежность же кого-либо из нас к Дерини касается только нашего короля, нашего архиепископа и нашего Господа. Если у кого-нибудь из присутствующих есть вопросы по этому поводу, то я думаю,что ему стоит поговорить об этом с кем-нибудь из них.

Когда Дункан коротко, но уважительно поклонился – сначала Келсону, а затем и Кардиелю – зал испуганно забормотал, кое-кто из меарцев перекрестился, но никто не посмел сказать даже слова. А когда Кардиель ободряюще положил руку на плечо Дункана, ни о каких сомнениях уже не могло быть и речи. Дугал же стоял, застыв, слева от Келсона.

– Ваше Величество, – сказал Кардиель, снова поворачиваясь к королю, – я признаю обвиняемых, Лоренса Горони и Эдмунда Лориса, виновными в предъявленных обвинениях и предаю их в руки мирского правосудия. Епископ МакЛейн, Вы согласны?

– Согласен, Ваше Преосвященство.

– Спасибо, милорды, – пробормотал Келсон. – Лоренс Горони и Эдмунд Лорис, мы также признаем Вас виновными в предъявленных вам обвинениях и приговариваем вас к повешению за шею до смерти. Архиепископ Кардиель, есть ли какие-либо обстоятельства, не позволяющие исполнить приговор немедленно?

– Никаких, Сир, – спокойно сказал Кардиель. – – А поскольку осужденные выказали упорство в своих грехах и не раскаялись в содеянном, да не будет позволено им осквернить законы Господа нашего участием в молитве. Поскольку Эдмунд Лорис согласился с казнью Генри Истелина, не допустив того к святым таинствам, я считаю, что он не может ничего возразить, если так же обойдутся с ним и его псом.

– Да будет так, – сказал Келсон, глядя поверх голов остолбеневших Лориса и Горони на людей, стоявших на галерее. – Стража!

По его сигналу двое солдат перебросили через поддерживающие потолок балки веревки с петлями на конце. Когда их намерения стали очевидны, а стражники поставили Лориса и Горони под веревками и затянули петли на их шеях, меарцы ахнули, но никто не сдвинулся с места, чтобы помешать им. Горони выглядел вначале удивленным, затем – испуганным, а Лориса просто корежило от гнева.

– Уберите кляпы и вешайте их, – холодно сказал Келсон, вздрогнув, когда его приказание было исполнено. – Да смилуется Господь над их душами.

Тела этих двоих извивались и дергались, лица уже начали синеть, но их продолжали тянуть вверх, пока их ноги не оказались выше голов остальных присутствующих, затем веревки привязали. Кайтрина покачнулась и схватилась за руку кого-то из своих приближенных, а кое-кто из зрителей слегка позеленел, наблюдая за постепенно затихающими конвульсиями, но никто не проронил ни слова. Келсон, наблюдая за присутствующими, медленно сосчитал до ста и положил меч на сгиб руки. Его движение вновь привлекло к нему внимание всех присутствующих.

– Архиепископ Кардиель, Вы можете пройти к принцу Джудаелю.

– Спасибо, Сир. На время своего отсутствия я поручаю епископу МакЛейну замещать меня во всем, где может потребоваться мое участие.

Когда Кардиель ушел, Келсон снова обвел всех взглядом:

Кайтрина, ее придворные и епископы-бунтовщики. Многие из его собственных придворных и офицеров тоже были здесь, и все они ловили каждое его слово.

– Народ Меары, – спокойно сказал он. – Настало время рассказать вам о судьбе вашего края. Меара в течение долгого времени была и есть частью земель, находящихся под рукой короны Гвинедда. Я получил титул правителя Меары от своего отца вскоре после того как родился и собираюсь передать этот титул своему первенцу. Если бы все сложилось иначе, мой первенец мог быть сыном вашей принцессы Сиданы. Мне искренне жаль, что этого не случилось.

Прежде чем продолжать, он сглотнул, теребя большим пальцем обручальное кольцо на мизинце, и Морган понял, что Келсон действительно хотел этого союза. В глазах Кайтрины он заметил слезы и догадался, что она тоже смогла бы согласиться с таким решением. Но такой возможности больше не было. Меару ждала иная судьба.

– В противовес предложенному мною решению наших противоречий через брачный союз, – продолжил Келсон, – у Меары имелись собственные планы в отношении этих земель, предуматривавший объединение Меары с древними титулами Кассана и Кирни. Я намерен сделать то же самое, но это – не то объединение, на которое рассчитывали ваши вожди. До тех пор, пока у меня не появится сын и наследник, я желаю, чтобы герцог Дункан МакЛейн стал вице-королем Меары, а мой приемный брат Дугал, граф Траншийский, – губернатором Меары. В помощь им я придаю барона Джодрелла, а также генералов Годвина и Глоддрута. Тем из вас, кто поклянется мне и указанным лицам в безграничной верности, я дарую полное помилование за содеянное, за исключением совершенных каждым из них нарушений военного кодекса чести. Уверен, что для большинства из вас это будет возможностью начать все сначала… Я должен предупредить всех вас: не пытайтесь приносить ложную клятву, ибо я немедленно узнаю об этом. Во время присяги руки ваши будут между моих, и вы должны будете подтвердить свою клятву, поцеловав Евангелие в руках епископа Дункана и меч моего отца в руках герцога Аларика. Надеюсь, мне не надо объяснять вам, что это значит.

И свет его ауры снова заиграл на драгоценых камнях меарской короны. Одновременно он приказал Моргану и Дункану сделать то же самое. Ауру Дункана, как и ауру Келсона, можно было принять за отсвет солнечного луча на его герцогской короне, но вот найти рациональное объяснение ауре Моргана, осветившей его золотистые волосы зеленовато-золотистым светом, найти было невозможно. Все трое не скрывали своего владения магией, пока меарские дворяне, искоса поглядывая на все еще подергивающиеся тела Лориса и Горони, приносили присягу. Так что Келсона не удивило, что клятвы всех, кто вышел вперед и протянул ему свои руки, были искренними – во всяком случае, в те мгновения.

Когда все закончилось, он снова положил меч на сгиб руки и поднялся.

– Есть еще одна неприятная обязанность, – сказал он. – Она не нравится мне, но я должен сделать это. Леди Кайтрина, могу я сопроводить Вас в часовню, чтобы Вы могли попрощаться со своим племянником?

Она пошла вместе с ним, но отказалась от предложенной им руки, чтобы поддержать ее. Когда он молча пошел за ней к расположенной во внутреннем дворе часовне, следом за ним направились Морган. Дункан и Дугал. Стоявшие вдоль их пути люди – и меарцы, и подданные Халдейнов – кланялись им, и даже Келсон не мог сказать, кого они приветствуют.

Внутри часовни, на ступенях алтаря, стояли коленопреклоненные Кардиель и Джудаель, но внимание Кайтрины, стоило ей пройти по проходу, привлекли два простых гроба, установленных у подножия лестницы. Увидев их, она ахнула и упала между ними на колени, положив на них руки. Кардиель, заметив их, обернулся и подал Келсону знак подойти поближе. – Сир, принц Джудаель хотел бы, чтобы вы присоединились к его молитве, – сказал он.

Сглотнув, Келсон передал свой меч Моргану и пошел вперед, чувствуя, как Морган, Дункан и Дугал опускаются на колени у него за спиной. Пройдя мимо гробов и Кайтрины, рыдающей возле них, он почтительно поклонился у подножия лестницы и поднялся по ней, чтобы занять место справа от Джудаеля. Когда они втроем прочли вместе молитву, Кардиель поднялся и отступил на несколько шагов назад, чтобы они могли поговорить наедине.

– Я… хочу чтобы Вы знали, Сир: я не держу на Вас зла, – сказал меарский принц, не глядя на Келсона. – Когда все начиналось, я знал, что корона – это тяжелое бремя, но понял, насколько оно тяжело, только когда стало очевидно, что, может быть, мне самому придется носить ее. Я никогда не хотел этого. Все, чего я всегда хотел – это быть священником. Ну, да, я действительно хотел стать епископом, – признал он, еле заметно улыбнувшись, – но только для того, чтобы лучше служить Господу. Во всяком случае, именно так я говорил самому себе. Теперь я понял, что согрешил, позволив желаниям других – моей тети, арихепископа Лориса – совратить меня, – он сглотнул. – А… Лориса уже казнили?

– Приговор исполнен, – спокойно сказал Келсон.

Джудаель, закрыв на мгновение глаза, кивнул. – Это справедливо, – прошептал он. – Мой приговор тоже справедлив. Я… стоял подле него и позволил ему… так поступить с Генри Истелином, этим благочестивым человеком.

– Поговаривают о том, чтобы объявить Истелина святым, – сказал Келсон.

– Я надеюсь, что это будут не просто разговоры. Сир, он погиб, оставшись верным и Вам, и Господу – что бы там ни говорил Лорис о его отлучении. Я скорблю, что не нашел в себе смелости придти к нему в его последний час, презрев приказы Лориса, чтобы исповедать его, как Вы разрешили мне.

– За это Вы должны благодарить не меня, а себя, ибо только Ваши собственные поступки и раскаяние позволили Вам получить это право, – пробормотал Келсон, чувствуя, что он был бы не прочь спасти жизнь этому удивительно благородному меарскому принцу. – Но если бы за Вас не поручился архиепископ Кардиель, то Вам не было бы сделано никаких уступок.

– Он благочестивый человек, Сир, – ответил Джудаель. – Вам повезло, что у Вам служат такие люди.

– Я знаю.

Джудаель вздохнул, но то был не тяжелый вздох, который Келсон ожидал бы услышать от человека, который должен был вот-вот расстаться с жизнью.

– Ну, тогда, я думаю, что я готов, – тихо сказал он. – Скажите, меч палача достаточно острый?

– Да, он наточил его, – внезапно почувствовав сострадание, прошептал Келсон, кладя руку на плечо Джудаеля и пытаясь проникнуть в его мысли как можно глубже, но так, чтобы тот не догадался об этом. – Но, может, есть другое решение. Я сказал, что будет очень сложно держать Вас до конца Ваших дней взаперти где-то далеко… но если Вы действительно раскаялись в содеянном… а я вижу, что так оно и есть… может быть, можно найти другое решение…

Испуганно задержав дыхание, Джудаель отдернул руку и посмотрел на Келсона.

– Вы предлагаете мне жизнь?

– Да, если Вы поклянетесь в верности мне, и я, еще раз подумав, решу так. Джудаель, я устал убивать! Ваш дядя и все ваши кузены умерли из-за меня. Все они, кроме Сиданы, должны винить в этом самих себя, но… Боже, должно же быть другое решение!

– Нет, – ответил Джудаель, безжизненно покачав головой. – Другого решения нет. Вы были правы. Если Вы оставите меня в живых, то всегда будет существовать возможность того, что я сбегу, или того, что какой-нибудь мелкий меарский дворянин, полный амбиций, но не столь благородный, решит сделать меня символом нового восстания, и тогда Вы будете жалеть о проявленном Вами милосердии до конца своих дней. Я думаю, что у короля и так достаточно причин сожалеть о своих поступках, чтобы он еще и создавал новые без особой на то необходимости. Король должен быть сильным… Вы, Келсон Халдейн, король, который в силах объединить Меару и принести ей мир. Если Вы действительно можете, прикоснувшись к человеку, с помощью деринийской магии читать сердца людей, загляните в мое и убедитесь, что я действительно верб в то, что говорю, – с этими словами он взял руку Келсона и прижал ее к своей груди. – Как и Вы, я не хочу новых бесполезных смертей. И для меня есть единственный способ обеспечить это – умереть. Вы не можете позволить себе оставить меня в живых.

Келсон отпрянул, услышав эти слова, но у него не было иного выбора, кроме как поступить так, как советовал Джудаель. А Джудаель смирился со своей участью, веря, что так будет лучше и для Меары, и для Келсона.

– Я все-таки хочу спасти Вас, – упрямо сказал Келсон, убирая руку с груди Джудаеля. – Вам надо только попросить.

– Я не стану просить об этом.

– Тогда я не буду давить на Вас, – сказал Келсон. – Я должен оказать Вам все почести, которые Вы заслужили своими достойными поступками, и должен сказать, что мне жаль, что мы не достигли нынешнего взаимопонимания несколько месяцев назад, когда все можно было изменить. Думаю, что при иных обстоятельствах я гордился бы, если Вы, Джудаель Меарский, стали бы моим другом и советником.

– Я был бы горд возможностью служить Вам… мой повелитель, – прошептал Джудаель.

– Тогда, прежде чем Вы уйдете, сделайте для меня хотя бы одно, – тихо сказал Келсон. – Благословите меня.

– От всего сердца, Сир, – с этими словами он поднял правую руку, чтобы перекрестить лоб Келсона. – Да благословит всемогущий Господь тебя, Келсон Гвинеддский, и да позволит он править тебе честно и мудро долгие годы. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

– Аминь, – прошептал Келсон.

Он не смел еще раз взглянуть в глаза Джудаелю. На глаза ему навернулись непрошеные слезы, он встал, отвернулся и, задержавшись лишь для того, чтобы забрать из рук молчаливого Моргана свой меч, вышел во двор, где стоял ожидавший его приказов палач.

Прежде чем выйти на солнечный свет, он снова положил меч на сгиб руки, как если бы это был скипетр, придал лицу важное выражение и, встав перед своими офицерами, подозвал палача. Это был тот же палач, который шесть месяцев назад казнил Лльювелла Меарского, державший свой широкий, в полторы ладони, меч так легко, как будто это была рапира. Заметив сигнал Келсона, палач немедленно подошел и опустился на одно колено, положив свои крупные руки на рукоятку меча.

– Государь?

– Он скоро выйдет, – тихо сказал Келсон. – Сделай, как он захочет. Он не связан, и я не думаю, что он будет просить, чтобы ему завязали глаза. Это помешает тебе?

– Нет, государь.

– Хорошо. Отнесись к нему как можно уважительнее и помни, что он принц. Я не хочу, чтобы он страдал.

– Государь, я постараюсь сделать все быстро.

– Спасибо. Хотел бы я, чтобы мне больше никогда не понадобились бы твои услуги.

– Я хочу того же, государь.

– Я знаю. Иди. Он скоро выйдет.

Палач не ответил, только кивнул в знак того, что понял, и поднявшись, вернулся к плахе, булыжник вокруг которой был устлан соломой. От внезапного прикосновения Моргана Келсон вздрогнул и мысленно обрадовался тому, что герцог-Дерини не стал ничего говорить.

В то же мгновение в дверях часовни появилась опиравшаяся на руку Дугала Кайтрина в сопровождении Дункана. Следом за ними, склонив головы в молитве, показались Джудаель и Кардиель. Джудаель жадно ловил каждое слово, произносимое Кардиелем.

Они остановились на мгновение, чтобы Кардиель мог в последний раз перекрестить приговоренного. После этого Джудаель медленно направился к центру двора. Палач опустился перед ним на колени, прося благословения, и Джудаель спокойно благословил его. Настал черед Джудаеля опуститься на колени, повернувшись спиной к слегка прикрытому соломой мечу… и к Келсону.

Еще несколько мгновений, пока палач спокойно доставал блестящий клинок из-под соломы и занимал позицию за спиной Джудаеля, ожидая сигнала, тот стоял, склонившись в молитве и прижав руки к губам. Потом Джудаель, все еще шепча молитву, поднял голову и опустил руки – и в то же мгновение сверкнул меч.

Даже Морган поморщился, когда раздался глухой стук меча, но удар, как и обещал палач, был точен и разрубил шею Джудаеля как сноп пшеницы. Из разрубленной шеи фонтаном хлынула кровь, пропитывавшая солому как губку, тело медленно упало, и когда Кардиель подошел к телу, чтобы прочесть последнюю молитву по отлетевшей душе, Келсон передал свой меч Моргану и, снимая свою шелковую мантию, тоже подошел к телу, чтобы накрыть его своей мантией. Когда Келсон вернулся, Морган заметил на его руке кровь и поначалу подумал, что это кровь Джудаеля, но, заметив следы крови на мече, понял, что это кровь Келсона.

– Государь, вы порезались, – тихо сказал он, держа меч одной рукой, а другой беря Келсона за руку.

– Неважно, – пробормотал Келсон, позволяя Моргану отвести его в сторонку, чтобы осмотреть руку. – Аларик, я мог спасти его, но он не захотел. Я предложил ему жизнь. Он вместо этого выбрал смерть.

Моргану не составило труда проникнуть в разум Келсона, с которым он был теперь связан кровными узами, и, уловив слабый след того, что произошло между ним и Джудаелем, понять, что Келсону нужно очистить свою душу.

– Государь, мне залечить вашу руку? – еле слышно прошептал он. – Или Вы хотите, чтобы порез остался?

Келсон шумно сглотнул и склонил голову.

– Пусть пока останется, – тихо сказал он. – Пусть на моих руках действительно будет кровь. Я пролил ее немало за те неполных четыре года, в течение которых я правлю своей страной.

– В будущем вам придется пролить еще больше, – сказал Морган. – Молите Бога, чтобы это, как и прежде, происходило исключительно во имя справедливости и чести. Келсон, все мы должны делать то, что должны.

– Да, – Келсон тяжело вздохнул. – Мы должны делать то, что должны. Но есть дела, которые мне никогда не будут нравиться.

– Это так. Но они и не должны нравиться Вам.

Еще раз вздохнув, Келсон обтер клинок о свой сапог – на темно-красном кровь будет незаметна – и убрал его в ножны. Он решил оставить кровь на руке, но все-таки загнул палец, скрывая ранку.

– Что теперь? – пробормотал он. – Сомневаюсь, но, может быть, у меня есть немного времени?

– Боюсь, что у Вас есть всего лишь несколько минут. Вы хотите остаться в часовне один?

– Нет, я найду себе местечко. Подержите это за меня, хорошо? – спросил он, передавая Моргану меарскую. – У меня болит голова от нее. И постарайтесь организовать совещание где-то через час. Думаю, что лучше всего в главном зале. Попросите, чтобы все вновь присягнувшие меарские командиры, тоже были там. Нам надо решить очень много проблем, прежде чем мы сможем хотя бы подумать о том, чтобы отправиться домой.

– Да, мой принц.

Морган, держа в руках меарскую корону, наблюдал как Келсон повернулся и пошел к лошадям, пытаясь найти хотя бы подобие уединения в переполненом дворе. Увидев, как Келсон спрятал лицо в белоснежной гриве коня, Морган понял, что голова Келсона болела вовсе не от веса меарской короны. Вес короны был гораздо большим, чем физический вес украшенного драгоценными камнями обруча, который Келсон так небрежно отдал ему на хранение. В этом весе были и пролитая кровь, и отнятые жизни, и одиночество.

Морган знал, что самым плохим из этого было одиночество. Одиночество было одна из самых плохих частей, Морган знал. Если бы Сидана осталась жива, то от одиночества удалось бы избавиться, по меньшей мере, частично – тут, как и раньше, Морган заставил себя перестать думать о том, «что было бы, если». Сиданы не было в живых; и именно ее смерть потребовала этой кампании в Меаре, которая дала шанс торентскому заговору, который мог осуществиться только в отсутствие Келсона.

Теперь, когда члены меарской королевской династии были похоронены и была установлена новая система правления, пришло время возвращаться в Ремут, снова заниматься торентской проблемой, снова жалеть о гибели Джудаеля и многих других, и, рано или поздно, найти новую невесту. Может быть, эту юную монашку, Ротану. Риченда сказала ему, что их обоих, похоже, тянет друг к другу даже после столь короткой встречи в Талакаре. Вне зависимости от того, что по этому поводу думает Келсон, жена – подходящая жена – ему не помешает.

А пока Келсону надо было побыть несколько минут одному, чтобы примирить свою совесть со своим разумом и найти силы, чтобы продолжать нести свои обязанности. В конце концов, ему всего лишь семнадцать – почти мальчишка, несмотря на то, что жизнь уже успела потрепать его. Но ведь никто и не говорил, что быть королем легко. Быть хорошим королем, конечно, нелегко, а уж великим королем, каким, как был убежден Морган, может стать Келсон – еще труднее.

Морган заметил, как Келсон решительно поднял голову и расправил плечи, обводя взглядом двор. А Морган, поприветствовав нескольких младших офицеров Келсона, приступал к выполнению распоряжений короля, будучи уверен, что его правитель выдержит это испытание его духа не хуже, чем все предыдущие. Морган гордился тем, что служил отцу Келсона, и был горд, что ему выпала честь служить королю Келсону Гвинеддскому.

Эпилог

На этом заканчивается Вторая Книга Хроник Короля Келсона.

Книга III, Поиски Святого Камбера, расскажет о поисках, которые вел Келсон для того, чтобы исполнить свою мечту о восстановлении Святого Камбера на подобающем ему месте святого, покровительствующего магии Дерини, и Защитника Человечества.

Content

Кэтрин Куртц
Наследник епископа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог