Агата Кристи

ПОСЛЕДНИЕ ДЕЛА МИСС МАРПЛ

Ожерелье танцовщицы

Жена приходского священника вышла из-за угла своего дома, примыкавшего к церкви, сжимая в руках охапку хризантем. Комья жирной садовой земли пристали к подошвам ее грубых башмаков; на носу были пятнышки такого же происхождения, но она этого не подозревала.

Ей пришлось немного повозиться, открывая заржавленные ворота, наполовину сорванные с петель. Налетевший порыв ветра сдвинул ее потертую фетровую шляпу, придав ей еще более лихой излом, чем раньше.

— Ах ты, пропасть! — сказала Банч.

В порыве оптимизма, вызванного рождением малютки, родители поэтично нарекли ее Дианой, но никто с самого раннего возраста не называл ее иначе, как Банч. Придерживая хризантемы, она пересекла церковный двор и подошла к дверям храма.

Ноябрьский воздух был сырым и теплым. По небу проносились облака, оставляя там и сям голубые просветы. В церкви было темно и холодно: там топили только во время службы.

— Бррррр! — выразительно произнесла Банч. — Придется поторопиться, если я не хочу здесь окоченеть до смерти.

С быстротой, приобретенной благодаря постоянной практике, она собрала все необходимое: вазы, кувшин с водой, подставки для цветов. «Хотелось бы мне, чтобы у нас были лилии, — подумала Банч. — Мне так надоели эти чахлые хризантемы».

Ее ловкие пальцы проворно размещали цветы, и в скором времени убранство церкви было завершено. В нем не было и намека на оригинальность или артистичность, но и в самой Банч Хармон не было ничего оригинального и артистичного. Однако цветы придали церкви очень уютный и приветливый вид. Осторожно неся вазы, Банч поднялась в боковой придел и направилась к алтарю. В этот момент выглянуло солнце.

Его лучи пробивались сквозь сине-красную гамму витражей, украшавших восточное окно, дар богатого прихожанина викторианских времен. Впечатление было неожиданным и удивительно ярким. «Как драгоценные камни», — подумала Банч. Вдруг она остановилась, глядя прямо перед собой. На ступенях, ведущих к алтарю, лежала какая-то темная, скорчившаяся фигура. Стараясь не помять цветы, Банч положила их на пол, подошла ближе и наклонилась. Это был мужчина, лежавший ничком. Банч опустилась рядом с ним на колени и медленно перевернула его лицом кверху. Ее пальцы нащупали пульс; он был такой слабый и неровный, что не оставлял места для сомнения, так же как и зеленоватая бледность лица: Банч поняла, что человек при смерти.

Ему можно было дать лет сорок пять; одет он был в темный потрепанный костюм. Опустив его безвольную руку, которую она подняла, чтобы пощупать пульс, Банч посмотрела на вторую руку человека: он держал ее на груди, сжав в кулак. Банч пригляделась и увидела что-то вроде тампона или платка, который пальцы человека крепко прижимали к груди. Вокруг все было покрыто бурыми пятнами: засохшая кровь, догадалась Банч. Она присела на корточки и нахмурилась.

Глаза человека, до сих пор закрытые, внезапно раскрылись и остановились на лице Банч. Взгляд его не был блуждающим, бессознательным, он казался живым и осмысленным. Губы шевельнулись; наклонившись вперед, Банч услышала только одно слово:

— Убежище.

Ей показалось, что слабая улыбка осветила лицо человека, когда он выдохнул это слово. Не было сомнения в том, что именно он произнес, потому что он повторил:

— Святое… убежище.

Затем он тихо, протяжно вздохнул, и глаза его закрылись. Банч опять нащупала его пульс. Он все еще бился, но стал более слабым и прерывистым. Она решительно встала.

— Не двигайтесь, — сказала она, — и не пытайтесь встать. Я иду за помощью.

Человек снова открыл глаза; теперь его внимание было приковано к радужным лучам, пробивавшимся сквозь восточное окно. Он пробормотал что-то, но Банч не разобрала. Это напоминало, с удивлением подумала она, имя ее мужа.

— Джулиан? — переспросила она. — Вы пришли сюда, чтобы встретиться с Джулианом?

Ответа не последовало, мужчина лежал с закрытыми глазами; дыхание медленно, тяжело вырывалось из его груди.

Банч повернулась и быстро вышла из церкви. Бросив взгляд на свои часы, она удовлетворенно кивнула; так рано доктор Гриффитс не мог еще уйти. Его дом был в двух шагах от церкви.

Она не стала ни звонить, ни стучать; прошла через приемную и вошла прямо в кабинет.

— Вам придется сразу пойти со мной, мистер Гриффитс, — сказала Банч. — В церкви умирает человек.

Несколько минут спустя, бегло осмотрев умирающего, доктор поднялся с колен.

— Можно перенести его в ваш дом? — спросил он. — Мне было бы удобнее наблюдать его там, хотя, по правде сказать, надежды все равно нет.

— Конечно, — ответила Банч. — Я пойду вперед, чтобы все подготовить, и пришлю Харпера и Джонса. Они помогут вам отнести его.

— Спасибо. Я позвоню от вас, чтобы прислали санитарную машину, но боюсь, что пока она придет…

Он не закончил.

— Внутреннее кровоизлияние? — спросила Банч. Доктор кивнул.

— А как он попал сюда? — поинтересовался он.

— Скорее всего пробыл здесь всю ночь, — подумав, ответила Банч. — Харпер открывает церковь по утрам, когда идет на работу, но обычно он не входит туда.

Минут пять спустя, когда доктор Гриффитс положил телефонную трубку и вернулся в комнату, где раненый лежал на поспешно приготовленной кушетке, он застал там Банч, которая принесла таз с водой и убирала после осмотра.

— Все в порядке, — сказал Гриффитс, — я вызвал санитарную машину и сообщил в полицию.

Он стоял нахмурившись и смотрел на умирающего. Тот лежал с закрытыми глазами, левая рука его конвульсивно сжималась и разжималась.

— В него стреляли, — сказал Гриффитс, — причем с очень близкого расстояния. — Он скомкал свой платок и заткнул им рану, чтобы остановить кровотечение.

— Мог он далеко уйти после этого? — спросила Банч.

— О да, это вполне возможно. Известны случаи, когда смертельно раненные люди поднимались и шли по улице, как будто ничего не случилось, а пять или десять минут спустя внезапно падали. Поэтому нельзя утверждать, что в него стреляли в церкви. О нет, это могло произойти и на некотором расстоянии от нее. Конечно, не исключено, что он сам выстрелил в себя, уронил револьвер, а потом, шатаясь, добрел до церкви. Но я не понимаю, почему он направился туда, а не к вашему дому.

— На этот вопрос, — сказала Банч, — я могу ответить. Он сам объяснил свой поступок, произнеся: «Святое убежище».

Доктор удивленно посмотрел на нее:

— Святое убежище?

— А вот и Джулиан, — сказала Банч, услышав шаги мужа в холле. — Джулиан! Зайди сюда.

Его преподобие Джулиан Хармон вошел в комнату. Он казался гораздо старше своих лет из-за неуверенной манеры держать себя, свойственной многим ученым-«книжникам».

— Господи Боже мой! — воскликнул он, с изумлением глядя на хирургические инструменты и фигуру, распростертую на кушетке.

Банч объяснила, как всегда лаконично:

— Я нашла его умирающим в церкви. В него стреляли. Ты его знаешь, Джулиан? Мне показалось, что он назвал твое имя.

Священник подошел к кушетке и внимательно посмотрел на умирающего.

— Бедняга, — сказал он и покачал головой. — Нет, я не знаю его. Я почти уверен, что никогда не видел его прежде.

В это мгновение глаза умирающего снова открылись. Он посмотрел на врача, на Джулиана Хармона, потом на его жену и остановил свой взгляд на ней. Гриффитс сделал шаг вперед:

— Не могли бы вы сказать нам… — настойчиво начал он. Но человек, не отрывая глаз от Банч, произнес слабым голосом:

— Прошу вас, прошу вас… — После этого дрожь пробежала по его телу и он скончался…

Сержант Хэйс лизнул карандаш и перевернул страницу своего блокнота.

— Это все, что вы можете сказать мне, миссис Хармон?

— Да, все, — ответила Банч. — А вот вещи из карманов его пальто.

На столе, у локтя сержанта Хэйса, лежали: бумажник, старые часы с полустертыми инициалами «У.С.» и обратный билет до Лондона.

— Выяснили вы, кто этот человек? — спросила Банч.

— Некие мистер и миссис Экклс позвонили в участок. Умерший, кажется, был ее братом. Его фамилия Сэндбурн. По их словам, его здоровье и нервы уже давно не в порядке. В последние дни ему стало хуже. Позавчера он ушел из дома и не вернулся. И взял с собой револьвер.

— Он приехал сюда и здесь застрелился? — спросила Банч. — Но почему?

— Видите ли, у него была депрессия…

Банч прервала его:

— Я не это имела в виду, я спросила, почему именно здесь.

На этот вопрос сержант Хэйс, по-видимому, не мог ответить. Он произнес уклончиво:

— Он приехал сюда пятичасовым автобусом.

— Да, — снова сказала Банч. — Но почему?

— Не знаю, миссис Хармон, — признался сержант. — Я не нахожу этому объяснения. Когда психическое равновесие нарушено…

Банч закончила за него:

— То люди способны сделать это в первом попавшемся месте. И все же я не вижу необходимости ехать для этого в такую даль. Ведь он никого здесь не знал, не так ли?

— Во всяком случае, нам пока не удалось установить, есть ли у него здесь знакомые, — сказал сержант. Он виновато кашлянул и произнес, вставая: — Может случиться, что мистер и миссис Экклс приедут сюда и зайдут к вам, мадам, если вы не против, конечно.

— Разумеется, я не против, — ответила Банч. — Это совершенно естественно. Хотелось бы, конечно, знать побольше, ведь мне почти нечего им сообщить.

— Ну, я пошел, — сказал сержант.

— Одно меня радует, — заключила Банч. — Я благодарю Бога за то, что это не было убийством.

К воротам у дома священника подъехала машина. Поглядев на нее, сержант заметил:

— Похоже на то, что это приехали мистер и миссис Экклс, мадам, чтобы поговорить с вами.

Банч вся напряглась в ожидании тяжкого, как она предвидела, испытания.

— Но ведь, если понадобится, — успокоила она себя, — я смогу позвать на помощь Джулиана. Никто лучше священника не может утешить людей, понесших такую утрату.

Банч трудно было бы сказать какими, собственно говоря, ей рисовались мистер и миссис Экклс, но, здороваясь с ними, она не могла подавить в себе чувства удивления. Мистер Экклс отличался внушительными размерами и красным лицом. В обычных обстоятельствах он был, вероятно, шутливым и жизнерадостным человеком. Что касается миссис Экклс, то в ее облике было что-то неуловимо вульгарное. Рот у нее был маленький, недобрый, с поджатыми губами, голос — тонкий и пронзительный.

— Вы можете себе представить, миссис Хармон, — сказала она, — каким это было страшным ударом.

— О да, я понимаю, — ответила Банч. — Садитесь, пожалуйста. Могу я вам предложить?.. Для чая сейчас, кажется, рановато…

Мистер Экклс сделал отрицательный жест своей пухлой рукой.

— Нет, нет, благодарим вас, ничего не нужно, — сказал он. — Вы очень добры. Мы просто хотели.., как бы это сказать.., спросить, что говорил бедный Уильям и все такое, вы понимаете.

— Он долго путешествовал, — пояснила миссис Экклс, — боюсь, что у него были какие-то тяжелые переживания. С тех пор, как он вернулся домой, он все такой тихий и подавленный; говорил, что в этом мире невозможно жить, что впереди его ничего не ждет. Бедный Билл, он всегда легко впадал в уныние.

Банч молча смотрела на обоих.

— Он унес револьвер моего мужа, — продолжала миссис Экклс, — а мы и не подозревали об этом. Потом, оказывается, он приехал сюда на автобусе. Не хотел, значит, сделать это в нашем доме. По-моему, это благородно с его стороны.

— Бедный парень, — вздохнул мистер Экклс. — Никогда нельзя никого осуждать.

После короткой паузы мистер Экклс спросил:

— Оставил он какую-нибудь записку? Последнее «прости» или что-нибудь в этом роде?

Его блестящие, свиноподобные глазки внимательно следили за Банч. Миссис Экклс тоже наклонилась вперед, с видимым нетерпением ожидая ответа.

— Нет, — тихо произнесла Банч, — умирая, он пришел в церковь, в святое убежище, как он сказал.

Миссис Экклс изумленно переспросила:

— В святое убежище? Я не совсем понимаю…

Мистер Экклс нетерпеливо перебил ее:

— В святилище, моя дорогая, в святилище. Вот что имеет в виду жена его преподобия. Ведь самоубийство считается грехом. Он, должно быть, хотел попросить прощение за свою вину.

— Перед самой смертью, — добавила Банч, — он попытался что-то сказать. Он только начал: «Прошу вас…», но больше ничего не успел вымолвить.

Миссис Экклс поднесла платок к глазам и шмыгнула носом.

— Боже мой! — простонала она, — как это тяжело.

— Ну, ну, возьми себя в руки, Пам, — сказал ее муж. — Не расстраивайся так. Ничего не поделаешь. Бедный Билли. Во всяком случае, теперь он успокоился. Мы вам очень благодарны, миссис Хармон. Надеюсь, мы вас не оторвали от дела. Мы ведь понимаем, что у жены священника много обязанностей.

Они пожали ей руку на прощание. Потом Экклс неожиданно обернулся и спросил:

— Ах, вот еще что: его пальто, вероятно, осталось у вас?

Банч нахмурилась:

— Его пальто?

Миссис Экклс объяснила:

— Мы хотели бы забрать все его вещи, знаете ли. На память.

— У него в карманах были часы, бумажник и железнодорожный билет, — сказала Банч. — Я все отдала сержанту Хэйсу.

— Тогда все в порядке, — сказал мистер Экклс. — Я полагаю, он нам передаст эти вещи. Его документы, должно быть, в бумажнике.

— В бумажнике была только банкнота в один фунт, — сказала Банч. — Больше ничего.

— И писем не было? Ничего такого?

Банч покачала головой.

— Ну что ж, еще раз спасибо, миссис Хармон. А пальто, которое было на нем, оно тоже, вероятно, у сержанта?

Банч нахмурила брови, видимо, напрягая память.

— Нет, — сказала она. — Кажется… Дайте-ка припомнить. Я помогла доктору снять с него пальто, чтобы ему было удобнее осмотреть рану. — Она обвела комнату рассеянным взглядом. — Должно быть, я отнесла его наверх вместе с тазом и полотенцами.

— Если вы не возражаете, миссис Хармон… Мы хотели бы взять его пальто, последнюю вещь, которую он носил. Моя жена очень сентиментальна, для нее это важно.

— Ну конечно, — сказала Банч. — Если хотите, я сначала отошлю его в чистку. Оно.., оно в пятнах.

— О нет, нет, нет, это не имеет никакого значения!

Банч снова задумалась.

— Куда же я его положила?.. Извините, я на минуту.

Она поднялась наверх; прошла не одна, а несколько минут прежде, чем она вернулась, запыхавшись.

— Простите меня, пожалуйста, это, должно быть, моя приходящая служанка положила его с другими вещами, приготовленными для чистки, и мне пришлось долго искать. Вот оно. Я заверну его в бумагу.

Не обращая внимания на их возражения, она упаковала пальто. Супруги Экклс, рассыпаясь в благодарности, попрощались и, наконец, ушли.

Банч медленно вернулась назад и через холл прошла в кабинет мужа. Его преподобие Джулиан Хармон поднял на нее глаза, и лицо его выразило облегчение. Он сочинял очередную проповедь и опасался, что интерес к политическим отношениям между Иудеей и Персией в эпоху царствования Кира завел его слишком далеко.

— Да, дорогая? — сказал он с надеждой в голосе.

— Джулиан, — спросила Банч, — как ты думаешь, почему этот человек сказал «святое убежище»?

Джулиан Хармон, благодарный представившемуся случаю, отложил свою проповедь в сторону.

— Ну вот, — начал он, — в римских и греческих храмах было помещение cella, в котором стояло изваяние какого-нибудь божества. Туда приходили люди, хотевшие спастись от преследования. Латинское слово ага — алтарь — имеет также значение защиты, покровительства. В 399 году нашей эры, — продолжал он, войдя во вкус, — право на убежище было окончательно и определенно признано в христианских церквях. В Англии самое раннее упоминание права на убежище мы находим в Кодексе законов, изданном Этельбертом в 600 году…

Он объяснял еще некоторое время, но, как это уже часто случалось, был приведен в замешательство реакцией жены на свои ученые высказывания.

Нагнувшись, она поцеловала его в кончик носа. Его преподобие почувствовал себя собакой, угодившей хозяйке ловким исполнением особо сложного трюка.

— Приходили супруги Экклс, — сообщила Банч. Священник наморщил лоб:

— Экклс? Я что-то не припоминаю…

— Ты их не знаешь. Это сестра человека, которого я нашла в церкви, и ее муж.

— Надо было позвать меня, милая.

— В этом не было необходимости, — сказала Банч, — они не нуждались в утешении. Вот что я хочу у тебя спросить, Джулиан. Если завтра я оставлю тебе еду в духовке, ты сможешь без меня обойтись? Я думаю съездить в Лондон на распродажу.

— На распродажу? Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, милый, в магазине Берроуз и Портман организована распродажа белья, ну, знаешь, простыней, скатертей, полотенец. Ума не приложу, что мы делаем с нашими посудными полотенцами, но они страшно быстро изнашиваются. Кроме того, — добавила она задумчиво, — мне хочется повидать тетю Джейн.

Славная старая дама, мисс Джейн Марпл, о которой говорила Банч, наслаждалась в настоящее время прелестями столичной жизни, удобно расположившись для двухнедельного пребывания в лондонской квартире своего племянника.

— Как это любезно со стороны милого Реймонда, — заметила она. — Он улетел с Джоан на две недели в Америку, и они настояли, чтобы я пожила в это время у них. А теперь, дорогая Банч, расскажи мне, что тебя беспокоит.

Банч была любимой крестницей мисс Марпл. Старая дама с удовольствием оглядывала свою любимицу, а та, небрежно сдвинув на затылок свою лучшую шляпу, приступила к рассказу о вчерашних событиях.

Излагала Банч коротко и предельно четко. Когда она закончила, мисс Марпл понимающе кивнула головой.

— Ясно, — сказала она, — да, все ясно.

— Вот поэтому я и хотела повидать вас, — пояснила Банч. — Дело в том, что сама я не слишком умная…

— Уверяю тебя, моя дорогая…

— Нет, нет. Во всяком случае, не такая умная, как Джулиан.

— Джулиан, конечно, обладает сильным интеллектом, — согласилась мисс Марпл.

— Вот именно. Джулиан обладает интеллектом, но, с другой стороны, у меня есть здравый смысл.

— Да, Банч, у тебя много здравого смысла, и ты очень умная.

— Видите ли, я действительно не знаю, как я должна была поступить. Посоветоваться с Джулианом? Но у него такие твердые нравственные принципы.

Мисс Марпл, казалось, прекрасно поняла смысл этих слов, потому что она подтвердила:

— Я знаю, что ты имеешь в виду, дорогая. Мы, женщины.., в общем, у нас это как-то по-другому. Ты мне рассказала, — продолжала она, — как все произошло, но я хочу сначала знать совершенно точно, что ты об этом думаешь.

— Я все время чувствовала, что меня обманывают, — сказала Банч. — Мужчина, который скрылся в храме, знал, как и Джулиан, о праве убежища в церкви. Это, несомненно, начитанный, образованный человек. Если бы он сам стрелял в себя, то не пытался бы добраться до церкви и не говорил бы об убежище. Ведь в церкви вы находитесь в безопасности. Ваши преследователи там бессильны. Было время, когда даже закон ничего не мог сделать в таком случае.

Она бросила вопросительный взгляд на мисс Марпл. Та кивнула, и Банч продолжала:

— Эти Экклс показались мне совсем непохожими на него, невежественными и грубыми. И вот еще что. На задней крышке часов покойного есть инициалы «У.С.». Но внутри — я их открывала — совсем мелкими буквами выгравировано: «Уолтеру от отца» и дата. Уолтеру. А супруги Экклс все время говорили о нем, как о Уильяме или Билли.

Мисс Марпл хотела было что-то вставить, но Банч потом решилась закончить:

— Да, я прекрасно знаю, что людей не всегда зовут по имени, которое им дали при крещении. Бывает, что мальчика прозовут «Толстый», или «Рыжий», или еще как-нибудь — но это ведь прозвища. Но родная сестра не станет звать его Биллом, если его настоящее имя Уолтер.

— Ты хочешь сказать, что она ему не сестра?

— Я в этом убеждена. Они отвратительны, эти двое. Они просто пришли за его вещами и для того, чтобы выяснить, не говорил ли он чего перед смертью. Когда я сказала, что нет, они явно почувствовали облегчение. Я думаю, — заключила Банч, — что это Экклс стрелял в него.

— Убийство? — спросила мисс Марпл.

— Да, убийство, — подтвердила Банч. — Поэтому я и пришла к вам, дорогая.

Неосведомленному слушателю слова Банч могли бы показаться загадочными, но в определенных кругах известность мисс Марпл в области расследования убийств была очень широка.

— Он сказал мне: «прошу вас», прежде чем умереть, — добавила Банч. — Он хотел, чтобы я что-то сделала для него. Но я не имею ни малейшего представления о том, что он хотел этим сказать, и это ужасно.

Мисс Марпл подумала несколько минут, потом задала вопрос, который волновал и Банч:

— Но зачем он вообще приехал туда?

— Вы хотите сказать, что если он нуждался в убежище, то любая церковь могла сыграть ту же роль. Незачем было приезжать в такое пустынное место, как наше.

— Значит, у него была какая-то цель, — заявила мисс Марпл. — Он должен был там встретиться с кем-то. Чиппинг Клегхорн небольшое местечко, Банч. Тебе не приходило в голову, кто ему там мог быть нужен?

Банч перебрала в памяти жителей своей деревни, потом нерешительно покачала головой.

— Собственно говоря, — сказала она, — любой.

— Он не назвал никакого имени?

— Он произнес что-то похожее на Джулиан, но, может быть, мне это только послышалось. С таким же успехом это можно было принять за Джулию. А в Чиппинг Клегхорн, насколько мне известно, нет ни одной Джулии.

Банч зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти эту сцену. Мужчина на ступенях, ведущих к алтарю, поток света из окна, синие и красные стекла витража, сверкающие как драгоценные камни.

— Драгоценности![1] — неожиданно воскликнула Банч. — Возможно, он сказал «драгоценности». Свет, льющийся из восточного окна напоминал россыпи драгоценных камней.

— Драгоценности? — задумчиво повторила мисс Марпл.

— А сейчас, — продолжала Банч, — о самом главном, о том, что, собственно говоря, привело меня к вам сегодня. Экклсы уж очень настойчиво требовали его пальто. Мы с доктором сняли его с умирающего перед осмотром. Это было старое, потрепанное пальто, не представлявшее никакой ценности. Они что-то сказали о сентиментальных побуждениях, но это была пустая болтовня. Я все же пошла наверх, чтобы принести пальто, и пока я поднималась по лестнице, вспомнила, что умирающий теребил его, как будто старался что-то там нашарить. Внимательно осмотрев пальто, я увидела, что подкладка в одном месте пришита другими нитками. Я ее подпорола и нашла внутри небольшую бумажку, потом снова аккуратно все зашила нитками подходящего цвета. Я была очень осторожна и не думаю, что эти люди могли что-то заподозрить. Да, я этого не думаю, но все же полной уверенности у меня нет. Итак, я снова спустилась вниз, отдала им пальто и извинилась за задержку, объяснив ее по-другому.

— А бумажка? — спросила мисс Марпл. Банч открыла свою сумочку.

— Я не показала ее Джулиану, — сказала она, — потому что он стал бы меня уговаривать отдать ее Экклсам. Я подумала, что лучше привезти ее вам.

— Квитанция из камеры хранения, — определила мисс Марпл, — Паддингтонский вокзал.

— У него в кармане был обратный билет до Паддингтона, — сказала Банч.

Взгляды обеих женщин встретились.

— Необходимо действовать, — твердо произнесла мисс Марпл, — но следует соблюдать осторожность. Ты не заметила, Банч, никто за тобой не следовал, когда ты приехала сегодня в Лондон?

— Следовал?! — воскликнула Банч. — Не думаете же вы…

— Я думаю, что это возможно, — сказала мисс Марпл. — А когда существует какая-то возможность, следует принимать меры предосторожности. — Она быстро поднялась. — Ты приехала сюда, дорогая, под предлогом посещения бельевой распродажи. Так вот, чтобы быть последовательными, мы должны пойти на эту распродажу. Но прежде чем отправиться, нужно кое-что подготовить. Я думаю, — загадочно добавила мисс Марпл, — что в ближайшее время мне не понадобится мое старое твидовое пальто с бобровым воротником.

Часа полтора спустя, обе леди, усталые и разгоряченные, прижимая к себе громоздкие пакеты с тяжело доставшейся добычей, входили в небольшой, мало посещаемый ресторанчик с поэтическим названием «Яблоневая ветка». Испытывая необходимость восстановить свои силы, они заказали бифштекс, пудинг с почками и яблочный пирог со взбитыми сливками.

— Эти полотенца отличаются настоящим довоенным качеством, — воскликнула слегка запыхавшаяся мисс Марпл. — Вдобавок, на них метка «Д». Так удачно, что жену Реймонда зовут Джоан. Я отложу их, а если перейду в лучший мир раньше, чем я предполагаю, то оставлю их ей.

— А мне действительно были необходимы кухонные полотенца, — сказала Банч. — Они в самом деле очень дешевые, хотя и дороже тех, которые этой рыжей удалось утащить у меня из-под носа.

В этот момент в «Яблоневую ветку» вошла аккуратно одетая молодая женщина. Лицо ее было подрумянено, губы ярко накрашены. Внимательно оглядев зал, она поторопилась к их столику и положила какой-то конверт около мисс Марпл.

— Вот, возьмите, мисс, — живо сказала она.

— О, благодарю вас, Глэдис, — ответила мисс Марпл. — Очень вам благодарна. Так любезно с вашей стороны.

— Рада вам услужить, мисс, — сказала Глэдис. — Эрни каждый день повторяет: «Всем, что ты знаешь, ты обязана этой твоей мисс Марпл», — и я всегда, всегда рада быть вам полезной, мисс.

— Такая славная девушка, — заметила мисс Марпл, когда Глэдис ушла. — Удивительно милая и услужливая.

Она заглянула в конверт, потом передала его Банч.

— Ты должна быть очень осторожна, дорогая моя, — заметила она. — Скажи мне, кстати, работает ли по-прежнему в Мелчестере этот симпатичный молодой инспектор?

— Не знаю, — ответила Банч. — Вероятно.

— Если он там уже не работает, — подумав, сказала мисс Марпл, — я могу позвонить начальнику полиции. Надеюсь, он меня помнит.

— Ну, конечно, он вас помнит, — сказала Банч. — Нет человека, который мог бы вас забыть. Ведь вы уникум. — И она встала.

Приехав на Паддингтонский вокзал, Банч зашла в багажное отделение и предъявила квитанцию из камеры хранения. Через минуту ей выдали довольно потрепанный старый чемодан, и она направилась с ним на платформу.

На обратном пути никаких происшествий не было. Когда поезд приблизился к Чиппинг Клегхорн, Банч встала и взяла чемодан. Едва она вышла из вагона, как какой-то мужчина подскочил к ней, выхватил чемодан у нее из рук и бросился бежать.

— Остановите, остановите его! — закричала Банч. — Он взял мой чемодан.

Пожилой, медлительный контролер только начал было: «Э-э, послушайте, что вы делаете?» — как меткий удар в грудь отбросил его в сторону. Похититель выбежал на улицу и кинулся к поджидавшей его машине. Он швырнул в нее чемодан и собирался уже забраться туда сам, но в это время тяжелая рука опустилась на его плечо, и голос начальника полиции Эбела произнес:

— Что это здесь происходит?

Банч подбежала, задыхаясь.

— Он стащил мой чемодан, — сказала она.

— Чушь! — возразил мужчина. — Понятия не имею, о чем эта дама говорит. Это мой чемодан. Я только что вынес его из поезда.

— Что ж, нужно разобраться, — решил начальник полиции.

Он посмотрел на Банч неподвижным бычьим взглядом. Никто бы не заподозрил, что в свое свободное время он неоднократно и подолгу обсуждал с миссис Хармон сравнительные достоинства навоза и костной муки для подкормки розовых кустов.

— Вы утверждаете, мадам, что это ваш чемодан? — спросил он.

— Да, — подтвердила Банч. — Без всякого сомнения.

— А вы, сэр?

— А я говорю, что он мой.

Мужчина был высокого роста, смуглый, хорошо одетый. Он говорил, растягивая слова, держался высокомерно. В этот момент из машины донесся женский голос:

— Ну, конечно, это твой чемодан, Эдвин. Не понимаю, что нужно этой женщине.

— Надо в этом деле разобраться, — повторил начальник полиции. — Если, как вы утверждаете, мадам, это ваш чемодан, скажите, что там лежит.

— Одежда, — ответила Банч. — Длинное твидовое пальто с бобровым воротником, два шерстяных джемпера и туфли.

— Ну что ж, достаточно ясно, — сказал мистер Эбел и повернулся к смуглому мужчине.

— Я театральный костюмер, — важно заявил тот. — В чемодане содержатся вещи, принадлежащие театру. Я привез их сюда для любительского спектакля.

— Понятно, сэр. В таком случае, мы просто заглянем внутрь и все выясним. Мы можем пойти в полицейский участок или, если вы спешите, вернуться на станцию и открыть чемодан там.

— Этот вариант меня устраивает, — согласился смуглый мужчина. — Между прочим, меня зовут Мосс, Эдвин Мосс.

С чемоданом в руке мистер Эбел направился к станции.

— Мы только пройдем в отделение посылок, Джордж, — сказал он контролеру.

Там, положив чемодан на стол, он нажал на защелки — чемодан не был закрыт на ключ. Банч и мистер Эдвин Мосс стояли с двух сторон, с ненавистью глядя друг на друга.

— Ну вот! — сказал начальник полиции, откидывая крышку чемодана.

Внутри лежало довольно потертое длинное твидовое пальто с бобровым воротником. Оно было аккуратно сложено. Там были еще два шерстяных джемпера и пара простых башмаков, какие носят в деревне.

— В точности, как вы сказали, мадам, — подтвердил начальник полиции, повернувшись к Банч.

Никто не мог бы сказать, что мистер Эдвин Мосс делает что-нибудь наполовину. Его смятение, его раскаяние не знали границ.

— Простите меня, — воскликнул он, — пожалуйста, простите меня! Поверьте, я ужасно, ужасно огорчен. Мое поведение было непростительно, совершенно непростительно. — Он посмотрел на часы. — А сейчас я должен торопиться. Может быть, мой чемодан остался в поезде. — Приподняв в последний раз шляпу, он умильным тоном произнес, обращаясь к Банч: — Простите меня, прошу вас, — и поспешно выбежал из отдела посылок.

— Неужели вы дадите ему уйти? — спросила Банч заговорщическим шепотом.

Мистер Эбел подмигнул ей, прикрыв один из своих бычьих глаз.

— Он далеко не уйдет, мадам. Я хочу сказать, что он далеко не уйдет незаметно, если вы догадываетесь, о чем я говорю.

— О! — с облегчением выдохнула Банч.

— Старая леди звонила мне, — пояснил мистер Эбел, — она ведь приезжала сюда несколько лет назад. Ясная у нее голова, что и говорить! Но сегодня здесь затевалось нечто серьезное. Не удивлюсь, если наш инспектор или сержант навестят вас завтра утром.

Пришел инспектор, тот самый инспектор Крэддок, который запомнился мисс Марпл. Улыбаясь, как старый знакомый, он приветствовал Банч.

— Новое преступление в Чиппинг Клегхорн, — бодро сказал он. — Без сенсаций не обходитесь, а, миссис Хармон?

— С удовольствием обошлась бы, — ответила Банч. — Вы пришли, чтобы задавать мне вопросы, или сами хотите мне что-то рассказать для разнообразия?

— Сперва кое-что расскажу. Начну с того, что за мистером и миссис Экклс уже некоторое время установлено наблюдение. Есть основания думать, что они принимали участие в нескольких грабежах, совершенных в этих краях. Второе, хотя у миссис Экклс действительно есть брат по фамилии Сэндбурн, и он недавно вернулся домой, — умирающий, которого вы нашли в церкви, был не он.

— Я знала это, — сказала Банч. — Прежде всего потому, что его имя было Уолтер, а не Уильям.

Инспектор кивнул:

— Его полное имя было Уолтер Сент-Джон, и три дня назад он бежал из Чаррингтонской тюрьмы.

— Ну, конечно, — тихо сказала себе Банч, — полиция охотилась за ним, и он нашел убежище в церкви. — Потом она спросила: — А какое преступление он совершил?

— Чтобы ответить вам, мне придется начать издалека. Это сложная история. Несколько лет назад выступала в мюзик-холле довольно известная танцовщица, но вы о ней вряд ли слышали. Ее лучший номер был взят из «Тысяча и одной ночи» и назывался «Аладдин в волшебной пещере». Ее более чем откровенный костюм был усеян фальшивыми камнями. Насколько мне известно, она не отличалась большим талантом, но была — скажем так — очень привлекательна. Во всяком случае, один азиатский принц сильно увлекся ею. Он преподнес ей множество подарков и, в частности, великолепное изумрудное ожерелье.

— Фамильные драгоценности раджи? — восторженно прошептала Банч.

Инспектор Крэддок кашлянул.

— Нет, нечто более современное, пожалуй, миссис Хармон. Их роман длился не очень долго, так как вскоре внимание его высочества привлекла одна кинозвезда. Кстати сказать, ее запросы обошлись ему значительно дороже.

Зюбейда — таким было ее сценическое имя — не расставалась со своим ожерельем, и кончилось тем, что его украли. Оно исчезло из ее театральной уборной, и полиция долго считала, что она сама инсценировала это похищение. Такое случается, знаете ли. Иногда побудительным мотивом бывает самореклама, а иногда и кое-что похуже.

Ожерелье так и не нашлось, но во время расследования внимание полиции привлек этот самый Уолтер Сент-Джон. Это был образованный и воспитанный, но опустившийся человек, работавший ювелиром в одной сомнительной фирме, которую подозревали в скупке краденых драгоценностей.

Существовали доказательства, что исчезнувшее ожерелье побывало у него в руках; но судили его и приговорили к тюремному заключению в связи с другим делом его фирмы. Он уже почти отбыл свой срок, поэтому его побег казался необъяснимым.

— Но почему он приехал именно сюда? — спросила Банч.

— Нам очень бы хотелось это понять, миссис Хармон. Установленная за ним слежка показала, что он поехал сначала в Лондон, где не заходил ни к одному из своих прежних приятелей, но посетил одну пожилую женщину, некую миссис Джекобс, которая раньше служила театральной костюмершей. Она отказалась что-либо рассказать о причине его прихода, но другие жильцы этого дома сообщили, что, уходя, он держал в руках чемодан.

— Понимаю, — заметила Банч. — Он оставил его в камере хранения на Паддингтонском вокзале, а затем приехал сюда.

— К этому моменту, — продолжал инспектор Крэддок, — Экклс и человек, который называет себя Эдвином Моссом, шли уже по его следам. Несомненно, они охотились за чемоданом. Они видели, как Сент-Джон сел в автобус, а потом, вероятно обогнав его на машине, поджидали свою жертву здесь, при выходе из автобуса.

— Его убили? — спросила Банч.

— Да, — ответил Крэддок. — В него стреляли. Револьвер принадлежал Экклсу, но стрелял, по-моему, Мосс. А вот, что мы хотим узнать, миссис Хармон: где настоящий чемодан, который Уолтер Сент-Джон оставил на вокзале Паддингтон?

Банч усмехнулась:

— Думаю, что в настоящее время тетя Джейн уже получила его. Это был ее план. Она попросила свою бывшую горничную сдать в камеру хранения на Паддингтоне чемодан с некоторыми своими вещами. Мы обменялись квитанциями. Я получила ее чемодан и привезла его сюда поездом. Она предвидела, что будет сделана попытка отнять его у меня.

На этот раз ухмыльнулся инспектор Крэддок.

— Так она и сказала, когда позвонила нам. Я сейчас еду в Лондон, чтобы с ней встретиться. Хотите поехать со мной, миссис Хармон?

— Что ж, — сказала Банч, поразмыслив. — Что ж, это очень удачно. Прошлой ночью у меня разболелся зуб, и мне в самом деле следовало бы съездить в Лондон к зубному врачу, как по-вашему?

— Безусловно, — одобрил инспектор…

Мисс Марпл перевела взгляд с инспектора Крэддока на полное ожидания лицо Банч Хармои. Чемодан лежал на столе.

— Конечно, я его не открывала до прихода официальных лиц, — сказала старая дама. — Мне бы и в голову это не пришло. Кроме того, — добавила она с лукавой, чисто викторианской, полуулыбкой, — он заперт.

— Можете угадать, что там внутри, мисс Марпл? — спросил инспектор.

— Я бы сказала, — ответила мисс Марпл, — что там находятся театральные костюмы Зюбейды. Вам понадобится стамеска, инспектор?

Стамеска быстро сделала свое дело. Крышка чемодана была откинута, и обе женщины не смогли удержаться от восторженного восклицания. Солнечный свет из окна заставил вспыхнуть тысячью огней красные, синие, зеленые и оранжевые драгоценные камни.

— Пещера Аладдина, — напомнила мисс Марпл. — Сверкающие разноцветные камни, украшавшие костюм танцовщицы.

— Да, — сказал инспектор, — но что в них было, по-вашему, такого, из-за чего стоило убить человека?

— Я думаю, что это была умная женщина, — задумчиво произнесла мисс Марпл. — Она умерла, не так ли, инспектор?

— Да, три года назад.

— Ей принадлежало дорогое изумрудное ожерелье, — продолжала мисс Марпл. — Она вынула из него камни и прикрепила их в разных местах на свой театральный костюм. Зрители, безусловно, принимали их за кусочки цветного хрусталя. Кроме того, она заказала дубликат настоящего ожерелья, и его-то и украли. Ничего удивительного, что оно уже никогда не выплыло. Вор быстро убедился, что камни фальшивые.

— Здесь какой-то конверт, — сказала Банч, раздвигая блестящие камни.

Инспектор Крэддок вынул из конверта два листка бумаги, выглядевшие, как официальные документы. Он прочел вслух:

— «Свидетельство о браке между Уолтером Эдмундом Сент-Джон и Мэри Мосс». Это было настоящее имя Зюбейды.

— Значит, они были женаты, — сказала мисс Марпл. — Понятно.

— А вторая бумага? — спросила Банч.

— Это свидетельство о рождении дочери, Джэул.

— Джул? — воскликнула Банч. — Боже мой, ну конечно Джэул! Джилл! Теперь я понимаю, почему он приехал в Чиппинг Клегхорн. Вот что он пытался мне сказать: Джэул. В нашей деревне живут супруги Мэнди; на их попечении находится маленькая девочка. Они к ней очень привязаны, смотрят за ней, как за собственной внучкой. Да, теперь я вспоминаю, ее имя Джэул, только они, само собой зовут ее Джилл.

Около недели назад у миссис Мэнди случился удар, а ее муж лежит с тяжелой формой пневмонии. Их обоих собираются отвезти в больницу. Я как раз стараюсь подыскать для Джилл хорошую семью, куда ее можно было бы поместить. Я не допущу, чтобы ее забрали в приют.

Вероятно, это каким-то образом дошло до ее отца в тюрьме, и он бежал. Ему удалось забрать этот чемодан у старой костюмерши, у которой он хранился. Если драгоценности действительно принадлежали Зюбейде, то их можно будет, по-видимому, потратить на содержание ребенка.

— По всей вероятности, миссис Хармон. Если только они здесь.

— О, в этом можете не сомневаться, — уверенно сказала мисс Марпл.

— Слава Богу, ты вернулась, дорогая, — сказал его преподобие Джулиан Хармон, приветствуя жену с радостным вздохом. — Когда тебя нет дома, миссис Бэрт всегда особенно старается, но сегодня она подала мне на завтрак очень странные рыбные котлеты. Я не хотел ее обидеть и отдал их коту, но даже он не стал их есть, и мне пришлось выбросить их в окно.

— Наш кот, — заметила Банч, поглаживая своего любимца, — очень разборчив в отношении рыбы. Я часто говорю ему, что нельзя быть таким требовательным. — Кот согласно мурлыкал, прижавшись головой к ее колену.

— А как твой зуб, дорогая? Ты показала его врачу?

— Да, — ответила Банч, — было не очень больно. Я снова навестила тетю Джейн…

— Дорогая наша старушка, — сказал Джулиан. — Надеюсь, она не дряхлеет?

— Вот уж нисколько, — с усмешкой ответила Банч.

На следующее утро Банч пошла в церковь, захватив с собой свежие хризантемы. Солнечные лучи снова вливались через восточное окно, и Банч, освещенная радужными потоками света, остановилась на ступенях алтаря. Она тихо сказала:

— С вашей девочкой все будет хорошо. Я сама за этим прослежу, обещаю вам.

Она привела церковь в порядок, потом опустилась на колени и помолилась, перед тем, как вернуться в дом и приняться за скопившиеся за два дня дела.

Шутки старых дядюшек

— И наконец, — провозгласила Джейн Хелльер, с мастерством опытной актрисы подводя церемонию представлений к апогею и торжественному финалу…

И наконец, — повторила она, и ее голос задрожал от восторга и благоговейного трепета, заставив молодых людей нетерпеливо податься вперед в предвкушении столь лестного знакомства…

И наконец… Мисс Марпл!!!

В глазах молодых людей — стройной темноволосой Чармин Страунд и добродушного белокурого гиганта Эдварда Росситера отразилось некоторое смущение и даже недоверие. Гостем, которого с такой помпой представляла им Джейн Хелльер, оказалась ничем не примечательная старушка, кроткая и голубоглазая.

Чармин, первая справившись с разочарованием, выдавила:

— О-очень приятно.

— Дорогая, — сказала Джейн Хелльер, отвечая на ее короткий вопрошающий взгляд, — мисс Марпл самая настоящая волшебница. Положитесь на нее. Я же обещала пригласить ее… И вот она здесь!

— Вы ведь поможете им, да? — повернулась она к мисс Марпл. — Вам это будет не трудно, правда?

Мисс Марпл подняла голову, и ее глаза цвета блеклого голубого фарфора обратились к Росситеру.

— Не расскажете ли вы мне, что же все-таки случилось?

— Мы с Говардом попали в переплет, — нетерпеливо вмешалась Чармин, — и Джейн сказала, что, если мы придем на ее вечеринку, она познакомит нас с кое-кем, кто может, кто мог бы…

Эдвард поспешал ей па помощь.

— Джейн сказала нам, что вы лучше любого сыщика!

Глаза старой леди блеснули, но она скромно возразила:

— О нет, нет, ничего подобного! Просто, когда живешь в деревне, все происходит буквально на ваших глазах… Ну, и с годами понемногу начинаешь разбираться в людях. Признаюсь, вы разбудили мое любопытство. Так расскажите же, что все-таки у вас случилось?

— Все до смешного банально, — сообщил Эдвард. — Мы не можем найти клад.

— В самом деле? Звучит интригующе.

— Ну да, «Остров сокровищ»[2] и все такое… Только у нас никакой романтикой и не пахнет. Ни крестов на карте, ни черепов со скрещенными костями, ни даже указаний вроде: «Четыре шага в северо-западном направлении». У нас все гораздо прозаичнее: мы не знаем, где рыть.

— Но вы пробовали?

— Я бы сказал, мы вспахали два акра[3]. Все поместье теперь сильно смахивает на огород. Для полного сходства осталось только посадить кабачки или картошку. Никак не решим, что выгоднее.

— Мы и в самом деле можем вам все рассказать? — неожиданно спросила Чармин.

— Ну конечно же, милочка.

— Ладно! — решилась девушка. — Только давайте найдем местечко поукромнее Идем, Эдвард!

Они покинули набитую гостями прокуренную комнату и поднялись по лестнице в маленькую гостиную на третьем этаже.

Когда все расселись, Чармин сразу же принялась рассказывать:

— Ну, значит, так… Началось все с нашего дядюшки Мэтью, хотя, если уж быть точной, никакой он нам не дядюшка. Мы оба приходимся — приходились — ему внучатыми племянниками. Он был просто невероятно старым. Кроме нас с Эдвардом, у него никаких родственников не осталось, и он буквально обожал нас и вечно твердил, что, когда умрет, все деньги останутся нам — каждому по половине. Ну и вот, в марте он действительно умер… Вы только не подумайте, будто мы этого ждали — мы действительно его любили, но… Он так долго болел… В общем, когда он умер, оказалось, что делить практически нечего. Честно говоря, это оказалось для нас сильным ударом. Скажи, Эдвард.

Эдвард кивнул. Впрочем, казалось сомнительным, чтобы такая мелочь могла поколебать его благодушие.

— Видите ли, — безмятежно сообщил он, — с этим наследством у нас были связаны кое-какие надежды. Ну, вы понимаете: когда твердо знаешь, что скоро получишь деньги, вроде как и не к чему лезть из кожи и что-то там зарабатывать самостоятельно. У меня, конечно, есть мое армейское жалованье, но об этом и говорить смешно. А Чармин так и вовсе вечно сидит без гроша. Режиссеру нравится ее работа, но о деньгах, как вы понимаете, можно забыть. А мы ведь собирались пожениться. Все думали: вот разбогатеем, и тогда…

— А вышло как раз наоборот! — вмешалась Чармин. — Похоже, нам придется даже продать Энсти — родовое поместье, где мы оба выросли. Но никуда не денешься: нужны деньги.

— Чармин, — заметил Эдвард, — ты отвлекаешься.

— Ну тогда сам и рассказывай!

Эдвард снова повернулся к мисс Марпл:

— Понимаете, в чем дело… С возрастом дядя Мэтью становился все более и более подозрительным. Под конец уже вообще никому не доверял!

— И правильно делал, — заметила мисс Марпл. — Даже не верится, до чего люди сейчас испорчены.

— Вот и дядя Мэтью в этом нисколько не сомневался. Он и сам как-то погорел, доверившись одной сомнительной конторе, а одного его друга банкиры так просто разорили. Так что под конец он во всеуслышание утверждал, что самое умное, что можно сделать с деньгами, — это обратить их в золото и закопать.

— А, — протянула мисс Марпл. — Кажется, я начинаю понимать.

— Друзья пытались его образумить, убеждали, что капитал должен находиться в обороте и приносить доход, но на него это не действовало. «Бог с ним, — говорил он, — с доходом! Деньги нужно держать только в сундуке и под кроватью, а еще лучше взять и закопать в саду».

— И когда он умер, — подхватила Чармин, — при всем своем богатстве не оставив никаких ценных бумаг, мы решили, что он так и сделал: зарыл деньги в саду.

— Нам удалось выяснить, что время от времени он снимал со счета крупные суммы, — пояснил Эдвард, — о дальнейшей судьбе которых в бумагах нет ни малейшего намека. Ну, и нам показалось вполне вероятным, что он именно так и поступал: покупал золото и закапывал его.

— А он ничего не говорил перед смертью? Не оставил бумаг, писем?

— Нет. Вот это и сводит нас с ума. Последние несколько дней он почти постоянно был без сознания. Только уже перед самой смертью ненадолго пришел в себя, посмотрел на нас, хихикнул — тихонько так — и проговорил: «У вас, мои голубки, все будет тип-топ». И похлопал себя по глазу. Как сейчас помню, по правому. И все… Бедный старый дядя Мэтью…

— По глазу… — задумчиво повторила мисс Марпл.

— Вам это тоже кажется подозрительным? — оживился Эдвард. — Я помню, в одном из рассказов про Арсена Люпена[4] стеклянный глаз использовали как тайник… Только у дяди Мэтью оба глаза были настоящими.

— Нет, мне пока что-то ничего не приходит в голову.

— А Джейн говорила, вы сразу скажете, где копать, — обиженно надула губки Чармин.

Мисс Марпл виновато улыбнулась.

— Поверьте, я бы с радостью… Но я ведь совершенно не знала вашего дядю. Я даже не представляю себе, что он был за человек. И потом, я не видела дома.

— А если бы видели? — осведомилась Чармин.

— Ну, тогда, наверное, все было бы проще, — скромно ответила мисс Марпл.

— Проще! — фыркнула Чармин. — Вот приезжайте к нам в Энсти… Посмотрим тогда, так ли это просто, как кажется.

Чармин была в полной уверенности, что беседа так и закончилась ничем, совершенно не думая о безграничном простодушии, так свойственном мисс Марпл.

— Ой! — смутившись от неожиданности, обрадованно воскликнула она. — Огромное вам спасибо, душечка. Вы даже не представляете, как давно я мечтала отыскать какие-нибудь зарытые сокровища!

Особенно если это поможет соединить два любящих сердца, — добавила она, в лучшей поздневикторианской манере одаряя молодых людей чуть смущенной улыбкой.

— Ну вот, видите? — воскликнула Чармин, театрально разводя руками.

Они только что завершили обход Энсти. Осмотрели вдоль и поперек исполосованный канавами огород, прогулялись по рощице с безжалостно выкопанными деревцами, побывали на чердаке, усеянном содержимым выпотрошенных сундуков и коробок и, наконец, в подвале с вывороченными плитами пола. Особенно тягостное впечатление произвела на мисс Марпл некогда зеленая и опрятная лужайка перед домом, превращенная теперь в изрытое ямами и траншеями подобие полигона. Они измерили и простучали все стены, обследовали всю старинную мебель, с виду способную содержать хоть какой-нибудь тайник, — ничего!

Все бумаги, которые оставил после себя покойный Мэтью Страунд, так и лежали чудовищной кипой на столик в его спальне. Чармин с Эдвардом просмотрели их все. Эти бумаги не давали молодым людям покоя. Они вновь и вновь обращались к ним, просматривая счета, приглашения и деловую переписку в надежде отыскать в них до сих пор не замеченный ключ.

— Может, проглядеть еще разок? — с неиссякаемым оптимизмом предложила Чармин.

— Думаю, это лишнее, — покачала головой мисс Марпл. — Мне всегда казалось, что во всем нужно знать меру. Вот, например, у моей подруги, миссис Элдрич, была чудесная служанка… Вы не поверите, как она натирала линолеум… Но однажды, натирая его в ванной, она настолько увлеклась, что когда несчастная миссис Элдрич, приняв душ, потянулась за полотенцем, губчатый коврик прямо-таки выскользнул у нее из-под ног. Естественно, бедняжка упала и при этом сломала себе лодыжку. Самое неприятное, она не могла самостоятельно отпереть дверь в ванную, и пришлось вызывать садовника, чтобы он принес лестницу и залез туда через окно… Миссис Элдрич долго потом не могла оправиться от этого потрясения. Понимаете, она женщина очень застенчивая, а тут… Садовник! И она. В ванной. Ой, опять увлеклась, — опомнилась мисс Марпл, поймав изумленный взгляд Эдварда. — Вечно меня заносит… И ведь прекрасно знаю за собой этот недостаток, но ничего не могу поделать: одно цепляется за другое и совершенно невозможно остановиться. Я ведь только хотела сказать, что, если задуматься…

— Вот именно, мисс Марпл, — мрачно проговорил Эдвард, — если задуматься. Боюсь, тут вам придется рассчитывать только на себя. На нас с Чармин надежды никакой.

— Ну, для вас все это, разумеется, особенно тяжело. Если вы не против, я просмотрю бумаги. Конечно, если там нет ничего личного. Не хотелось бы, чтобы меня считали чересчур любопытной…

— Ну что вы, о чем речь? Смотрите, конечно. Боюсь только, вы даром потратите время.

Мисс Марпл не медля уселась за стол и принялась старательно перебирать бумажки. Через некоторое — и немалое — время все документы оказались разложены небольшими аккуратными стопками. Мисс Марпл, невидяще глядя прямо перед собой, молча застыла на стуле, совершенно не замечая терпеливо ожидавших результатов молодых людей.

— Ну и?.. — не выдержал Эдвард. Мисс Марпл вздрогнула и очнулась.

— Прошу прощения. Очень интересные бумаги.

— Так вы что-то нашли?

— Нет-нет, ничего такого. Зато теперь я, кажется, начинаю понимать, что за человек был ваш дядя. Ну вылитая копия моего дядюшки Генри! Тот тоже обожал разные непритязательные шутки. Убежденный был холостяк. Наверное, испытал разочарование в молодости. Педант до мелочей. Впрочем, холостяки все такие.

За спиной мисс Марпл Чармин сделала жест, заметив который та могла бы обидеться, но, поскольку она ничего не заметила, то старушка продолжала самозабвенно предаваться воспоминаниям о своем дядюшке Генри.

— А как он любил каламбуры! Кое-кого это, правда, раздражало. Вроде невинная шутка, а обидно, знаете ли, до ужаса. Он тоже страдал подозрительностью: вечно ему казалось, что слуги его обкрадывают. Обкрадывали, разумеется, но не все же время! Дальше — больше. Под конец бедняга заподозрил, что ему что-то подсыпают в еду, и наотрез отказался есть что-либо кроме вареных яиц. Говорил, что никому еще не удавалось подмешать что-то в вареное яйцо. Бедный дядя Генри. А ведь каким он был весельчаком в молодости! Да-а… Кофе очень любил, особенно после обеда. Помню, как скажет: «Жидковат кофеек-то нынче», сразу ясно было, что еще чашечку хочет. И в молодежи души не чаял, — безмятежно продолжала мисс Марпл, даже не подозревая, какому чудовищному испытанию подвергает невинный рассказ о дядюшке Генри терпение молодых людей. — Любил, правда, подразнить. Вечно прятал конфеты в места, откуда ребенку их не достать…

— Послушать вас, так он просто чудовище! — не выдержала Чармин.

— Да нет же, милочка. Очень, кстати, неглупый был человек. Почти все свои деньги держал дома. Заказал, представьте себе, огромный сейф. И очень им гордился. Показывал всем и каждому. Ну, естественно, в итоге кто-то залез в дом и без труда этот сейф обчистил.

— И поделом, — заметил Эдвард.

— Только там ничего не было, — продолжила мисс Марпл. — На самом-то деле все свои деньги дядюшка хранил в библиотеке за какими-то сборниками проповедей. Говорил, кому придет в голову снимать с полки эдакое?

— Погодите! — взволнованно перебил ее Эдвард. — Ну, точно! Как же мы могли забыть про библиотеку?

Чармин покачала головой.

— Говори за себя. Лично я просмотрела все книги еще на прошлой неделе. Нет там ничего.

Эдвард вздохнул, а затем, призвав на помощь всю свою деликатность, попытался избавиться от не оправдавшей надежд гостьи.

— Боюсь, однако, мы и так уже отняли у вас слишком много времени, мисс Марпл. Спасибо, что попытались помочь. Жаль, что ничего не вышло. Давайте-ка я лучше подгоню машину, и вы как раз успеете на поезд в пятнадцать тридцать…

Мисс Марпл искренне удивилась.

— А разве вы передумали искать деньги? Нельзя же так сразу опускать руки, мистер Росситер.

— Как? Вы намерены продолжать?

— Собственно, я еще и не начинала, — скромно сообщила мисс Марпл. — Как совершенно справедливо говорится в кулинарной книге миссис Битон, для того чтобы приготовить зайчатину, нужен, во-первых, сам заяц… Замечательная, кстати, книга, только больно уж дорогая. Вы не поверите, но почти все рецепты в пей начинаются словами: «Возьмите кварту сливок и десяток яиц». Погодите… О чем это я? Ах да, заяц! Так вот, образно говоря, заяц у нас уже есть. Это, извиняюсь, ваш дядюшка Мэтью. Остается только подумать, куда он мог спрятать деньги. Только и всего.

— Только и всего? — не веря своим ушам, выдавила Чармин.

— Ну конечно, милочка. Зная своего дядюшку, я почти уверена, что и ваш не стал особо ломать голову. Скорее всего, он спрятал деньги в каком-нибудь потайном ящике.

— Золотые слитки в потайной ящик не положишь, — сухо заметил Эдвард.

— Не положишь, — удрученно согласилась мисс Марпл. — Но почему вы думаете, что он обратил свои деньги именно в золото?

— Он сам всегда говорил…

— Вот и мой дядюшка Генри вечно твердил про свой сейф… А в потайной ящик лучше всего прятать бриллианты.

— Мы уже искали во всех потайных ящиках, — злобно сообщила Чармин. — Даже столяра специального приглашали.

— Правда, милочка? Как это предусмотрительно! А он, случайно, не говорил, что вон тот высокий секретер у стены выглядит очень многообещающе?

Чармин пожала плечами, подошла к секретеру и опустила крышку.

— Пожалуйста!

Внутри располагались ячейки для бумаг и несколько отделений с дверцами. Открыв среднее, Чармин дотронулась до едва заметной пружинки, и днище с легким щелчком выскользнуло вперед, открыв небольшое углубление. Там было пусто.

— Удивительно! — оживилась мисс Марпл. — Вы не поверите, но у дядюшки Генри был точно такой же секретер. Правда, тот был из полированного ореха, а этот — из красного дерева…

— В любом случае, здесь, как видите, ничего нет, — сказала Чармин.

— Наверное, вам попался начинающий столяр, — вздохнула мисс Марпл. — Или слишком молодой. Как бы то ни было, но он совершенно не разбирается в секретерах.

Она вытащила из волос заколку и вставила ее острие в крошечную, будто прогрызенную червем дырочку в стенке потайного отделения. Что-то едва слышно щелкнуло, и на свет появился маленький ящичек, в котором лежали пачка выцветших писем и свернутая бумажка.

Эдвард и Чармин тут же его схватили. Развернув трясущимися от нетерпения пальцами бумажку, Эдвард чуть не застонал от разочарования.

— Кулинарный рецепт! Запеченный окорок! — выдавил он, роняя бумажку на пол.

Чармин развязала ленточку, которой были схвачены письма, и, выхватив одно, жадно впилась в него глазами.

— Любовное письмо! — с не меньшим разочарованием воскликнула она.

— Как интересно! — оживилась мисс Марпл, с большим трудом удерживаясь, чтобы не потереть ладони. — Возможно, это объясняет, почему ваш дядя так и не женился…

Чармин принялась читать:

Дорогой мой, Мэтью!

Признаюсь, я уже успела соскучиться со времени твоего последнего письма. Пытаюсь занять себя делами и все время повторяю, как же мне повезло: ведь я повидала изрядную часть земного шара, а теперь оказалась здесь! Ну могла ли я подумать, отправляясь в Америку, что полюблю эти «Богом забытые острова»?

— Это еще откуда? — нахмурилась Чармин. — Ах да, конечно… Гавайи!

Она возобновила чтение.

Увы, этим несчастным туземцам еще слишком далеко до прозрения! Они дики, раздеты и проводят почти все время плавая, предаваясь каким-то языческим танцам и украшая себя цветами. Мистеру Грею удалось обратить нескольких в истинную веру, но это настолько неблагодарный труд, что у них с миссис Грей попросту опускаются руки. Я, конечно, пытаюсь по мере сил ободрить и развеселить их, но мне это не очень-то удается по причине, о которой ты, дорогой Мэтью, легко догадаешься. Разлука такое тяжкое испытание для любящего сердца! Единственное, что облегчает мне эту ношу — твои клятвы и торжественные заверения в вечной любви и преданности. Мое же сердце навеки отдано тебе, дорогой Мэтью.

Остаюсь твоей возлюбленной

Дазуб Неимет.

Эдвард присвистнул.

— Миссионерша… Так вот кого любил дядя Мэтью! Но почему они так и не поженились?

— Она, кажется, исколесила весь мир, — заметила Чармин, — а на всех этих «Богом забытых островах» нет ничего проще, чем загнуться от желтой лихорадки или чего похуже.

Услышав звуки с трудом скрываемого веселья, они изумленно обернулись и уставились на мисс Марпл.

Мисс Марпл, поглощенная чтением какой-то бумажки, не сразу заметила устремленные на нее вопрошающие взоры. Наконец она спохватилась и прочла бумажку молодым людям. Источником ее веселья оказался найденный в тайнике рецепт. «Печеный окорок с липой. Взять окорок побольше, нашпиговать чесноком и обложить жженым сахаром. Запекать на медленном огне. На стол подавать вместе с мелко порубленными листочками молодой липы».

— Ну, что вы на это скажете? — спросила мисс Марпл.

— Я бы такое и в рот не взял, — ответил Эдвард.

— А по-моему, довольно оригинально. Я, собственно, спрашиваю, не наводит ли это вас на определенные мысли?

Лицо Эдварда прояснилось.

— Неужели тайнопись?

Он схватил рецепт.

— Слушай, Чармин, а ведь в самом деле! Зачем класть кулинарный рецепт в потайной ящик?

— Вот именно, — важно кивнула мисс Марпл.

— Знаю! — воскликнула Чармин. — Чтобы проявить невидимые чернила, бумагу нужно нагреть! Эдвард, включай скорее электрокамин!

Подождав, пока молодые люди убедятся, что никаким нагреванием не удастся заставить бумажку обнаружить новые надписи, мисс Марпл деликатно кашлянула.

— Мне кажется, вы слишком все усложняете, — проговорила она. — Рецепт, скорее, лишь указание. Главное, думаю, в письмах.

— В письмах?

— Точнее даже, в конвертах.

— Чармин, смотри! А ведь она права. Конверты старые, а письма выглядят так, будто их писали совсем недавно! — возбужденно воскликнул Эдвард.

— Совершенно верно, — подтвердила мисс Марпл.

— Это самая настоящая подделка. Бьюсь об заклад, дядя Мэтью сам их и написал.

— Точно, — согласилась мисс Марпл.

— Все это розыгрыш, никакой миссионерши не было и в помине. Тогда это, должно быть, шифр…

— Милые дети, ну зачем же все так усложнять? Подумайте, разве это похоже на вашего дядюшку? Ему просто захотелось немного пошутить, только и всего.

Две пары глаз недоуменно, но уже куда с большим доверием обратились на мисс Марпл.

— Что вы имеете в виду? — медленно проговорила Чармин.

— Только то, милочка, что сейчас вы держите в руках свои деньги. Рецепт, милочка! — сжалилась над ней мисс Марпл после того как девушка, внимательно осмотрев свои руки, разочарованно подняла глаза. — Рецепт! Он же выдает все с головой! Отбросьте чеснок, жженый сахар и самый окорок. И что у вас останется? Липа! Самая обычная липа. Иными словами, обман и надувательство. Теперь вспомните, что сделал ваш дядя перед смертью. Он похлопал себя по глазу! Вот вам и разгадка!

— Интересно, кто здесь сошел с ума? — осведомилась Чармин. — Мы или вы?

— Милочка, но вы же должны знать эту поговорку. «Близок локоть, да не укусишь», только другими словами. Или теперь уже так не говорят? Жаль, хорошая была поговорка… «Видит око, да зуб неймет».

Эдвард шумно втянул воздух и уставился на письмо, которое держал в руке.

— Дазуб Неймет…

— Именно, мистер Росситер. Как вы только что сказали, этой особы никогда не существовало. Письма написал ваш дядюшка и, подозреваю, немало тем поразвлекся. Как вы уже заметили, они написаны гораздо позже, чем выпущены конверты, не говоря уже о марках. Та, например, которая сейчас сверху, выпущена в тысяча восемьсот пятьдесят первом году.

Она помолчала и многозначительно повторила:

— В тысяча восемьсот пятьдесят первом. Вам это ничего не говорит?

— Абсолютно ничего, — признался Эдвард.

— Оно и неудивительно, — заверила его мисс Марпл. — Я бы тоже ничего не знала, если бы не мой внучатый племянник Лайонел. Такой милый мальчик! Страстный, знаете ли, филателист. Чего только он не знает о марках! Как-то, помню, рассказывал мне про всякие редкости. За сколько их продают с аукциона и все такое. Например, какая-то двухцентовая марка тысяча восемьсот пятьдесят первого года выпуска — голубенькая, помнится — ушла чуть не за двадцать пять тысяч долларов. Представляете? Надо думать, и остальные не дешевле. Я так понимаю, ваш дядюшка скупал их через посредников, причем позаботился хорошенько «замести следы», как пишут в рассказах про сыщиков.

Эдвард со стоном рухнул на стул и обхватил голову руками.

— Ты что? — испугалась Чармин.

— Господи! Ведь если бы не мисс Марпл… Представляешь себе картинку? Мы с тобой, как и подобает любящим родственникам, предаем огню личные письма дядюшки!

— А вот старым шутникам такая картинка почему-то и в голову не приходит, — заметила мисс Марпл. — Помню, дядюшка Генри решил подарить своей любимой племяннице на Рождество пять фунтов. И что же он сделал? Вложил пятифунтовую бумажку в открытку, заклеил края, да еще и написал на обороте: «С сердечными поздравлениями и наилучшими пожеланиями. Боюсь, это все, что у меня для тебя нашлось в этом году». Бедняжка, разумеется, страшно обиделась и тут же выбросила открытку в камин. Так что пришлось дядюшке дарить ей еще пять фунтов.

Вероятно, именно этот поступок дядюшки Генри и позволил молодым людям в корне пересмотреть свое к нему отношение.

— Знаете что, мисс Марпл? — задумчиво протянул Эдвард. — Схожу-ка я за шампанским… Большой грех не выпить за такого человека!

Убийство миссис Спэнлоу

Мисс Полит взялась за дверной молоток и деликатно постучала в дверь коттеджа. Подождав немного, она постучала снова. Сверток, который она держала под мышкой, при этом едва не выскользнул, и ей пришлось его поправлять. В пакете было готовое к примерке новое зеленое зимнее платье миссис Спэнлоу, а в черной шелковой сумочке, висевшей на левой руке мисс Полит, — булавки, портновский сантиметр и большие ножницы.

Мисс Полит была высокой худощавой женщиной с острым носом, тонкими губами и жиденькими седеющими волосами. Она все еще переминалась на крыльце, не решаясь постучать снова, когда увидела на дороге быстро приближающуюся фигуру. Мисс Хартнелл, жизнерадостная особа лет пятидесяти пяти с вечно обветренным лицом, совершенно не умевшая говорить тихо, еще издали пророкотала своим мощным басом:

— День добрый, мисс Полит!

— Добрый-добрый, мисс Хартнелл, — поспешно согласилась портниха.

Несмотря на то, что пора, когда юная мисс Полит служила горничной, давно миновала, голос у нее так и остался писклявым и заискивающим.

— Простите, — продолжала она, — вы случайно не знаете, миссис Спэнлоу дома?

— Понятия не имею, — отозвалась мисс Хартнелл.

— Видите ли, это даже как-то странно. Она сама сказала мне прийти в это время. В половине четвертого. Хотела примерить новое платье.

Мисс Хартнелл взглянула на свои часы.

— Ну да, половина четвертого и есть. С минутами.

— Да, и я стучала несколько раз, но никто не открывает. Может, она ушла куда-то, а про меня забыла? Хотя она вроде никогда ничего не забывает. И потом, платье ей нужно уже к послезавтра.

Мисс Хартнелл вошла в калитку, прошла по дорожке и решительно поднялась по ступенькам коттеджа «Лабурнем».

— А Глэдис куда смотрит? — осуждающе сказала она. — Ах да, ясно: по четвергам она выходная. Знаете что? Спит, должно быть, ваша миссис Спэнлоу. Вы небось и не стучали-то еще по-настоящему.

И, выхватив молоток, она показала мисс Полит, что значит стучать по-настоящему. Для надежности она еще пнула дверь и оглушительно вопросила:

— Эй, есть кто дома?

Ответа не последовало.

Мисс Полит робко предположила, что миссис Спэнлоу все-таки забыла о встрече и куда-то ушла, так что лучше и ей, Полит, прийти в другой раз, и даже стала спускаться со ступенек.

— Чушь какая, — отрезала мисс Хартнелл. — Не могла она уйти. Я бы ее встретила. Пойду загляну в окно. Никуда она не ходила! Что они там, повымерли все, что ли?

Она громогласно расхохоталась, давая понять, что это шутка, и бросила небрежный взгляд на ближнее к крыльцу окно. Небрежный, потому что оно вело в проходную комнату, которой редко пользовались. Мистер и миссис Спэнлоу предпочитали маленькую гостиную. Но и этот небрежный взгляд оказался не напрасным: в комнате на каминном коврике она увидела миссис Спэнлоу — без всяких признаков жизни.

— Ну, я, понятно, не растерялась, — рассказывала впоследствии мисс Хартнелл. — На эту Полит вообще смотреть было жалко, так она испугалась. «Держите себя в руках, — говорю я ей. — Стойте здесь, а я пойду за констеблем Полком». Она, ясное дело, начала лепетать что-то о том, что она боится оставаться одна, но я, понятно, ноль внимания. С такими людьми нужна твердость. Ненавижу таких вот трусих! Ну, я уже собралась уходить, и тут из-за угла появляется мистер Спэнлоу.

В этом месте мисс Хартнелл обычно делала многозначительную паузу, и слушатели, затаив дыхание, спрашивали: «И как он выглядел?»

На что мисс Хартнелл отвечала:

— А выглядел он так, что я сразу почуяла неладное! Слишком уж он был спокоен, этот Спэнлоу. Даже и не удивился. Говорите что хотите, но это ненормально. Можно было подумать, у него каждый день жену убивают.

Все с этим согласились. Такая невозмутимость в один из самых трагических моментов его жизни показалась настолько подозрительной, что она поспешила выяснить, что он будет иметь в результате смерти жены. Обнаружился общий с женой счет в банке и составленное сразу после свадьбы завещание, по которому в случае смерти одного из супругов все совместное имущество отходило другому. Неприязнь тут же переросла в уверенность.

Некая мисс Марпл, жившая рядом с домом приходского священника старушка, милая, но — по некоторым отзывам — слишком уж острая на язык, была допрошена в первую очередь. Не прошло с момента обнаружения тела и получаса, как констебль Полк уже стоял на ее пороге и с важным видом листал свою записную книжку.

— Если не возражаете, мадам, я хотел бы задать вам пару вопросов.

— Это по поводу убийства миссис Спэнлоу?

Констебль Полк поморщился.

— Могу я спросить, мадам, как вы об этом узнали?

— От разносчика рыбы, — коротко ответила мисс Марпл.

Ответ показался констеблю Полку вполне приемлемым. Приносить на ужин не только рыбу, но и последние новости было вполне в духе мальчишки-разносчика.

Мисс Марпл вежливо заметила:

— Насколько я знаю, она лежала на полу в гостиной. Задушенная — возможно, узеньким поясом. Но, чем бы ни воспользовался убийца, он унес это с собой.

— И откуда этот Фред все знает…

Мисс Марпл довольно ловко отвлекла его, поинтересовавшись:

— А что это у вас за булавка в куртку воткнута?

Констебль Полк озадаченно оглядел свой мундир и, широко улыбнувшись, объяснил:

— Примета такая. Коли найдешь булавку, надо ее обязательно поднять, и весь день тебе будет сопутствовать удача.

— От всей души желаю вам этого. Так о чем вы хотели спросить?

Констебль Полк важно откашлялся и заглянул в свою записную книжку.

— Мистер Артур Спэнлоу, муж покойной, утверждает, что в четырнадцать тридцать вы позвонили ему по телефону и договорились о встрече в пятнадцать пятнадцать на предмет какой-то консультации. Это утверждение соответствует истине, мадам?

— Ну конечно же нет, — ответила мисс Марпл.

— Стало быть, вы не звонили мистеру Спэнлоу в половине третьего?

— Ни в половине третьего, ни в какое другое время я ему не звонила.

— Ага, — удовлетворенно проговорил констебль Полк, самодовольно покручивая усы.

— А что еще говорил мистер Спэнлоу?

— Он утверждает, что, выйдя из дома в десять минут четвертого и прийдя сюда в точно назначенное время, он узнал от горничной, что вас нет дома.

— А вот это правда, — сказала мисс Марпл. — Он действительно приходил, а я в это время была на заседании женского комитета.

— Ага, — повторил констебль Полк.

— Помилуйте, констебль, неужели вы подозреваете мистера Спэнлоу? — воскликнула мисс Марпл.

— Ну, мадам, на данном этапе расследования пока еще рано делать выводы, но, думается мне, кто-то, не будем говорить кто, действовал на редкость осторожно.

— Стало быть, вы подозреваете мистера Спэнлоу… — задумчиво повторила мисс Марпл.

Мистер Спэнлоу ей нравился. Это был маленький сдержанный человечек — чопорный, неприступный и до невозможности респектабельный. Это был такой совершенный образчик городского клерка, что непонятно было, как он вообще оказался в деревне. Мисс Марпл, однако, это знала.

«Когда я был мальчишкой, — как-то проговорился он, — мне очень хотелось жить в деревне и иметь собственный садик. Я всегда любил цветы. Знаете, ведь у жены была раньше цветочная лавка. Там я ее в первый раз и увидел».

Сухая констатация факта, за которой скрывалась истинная романтика. Мисс Марпл живо представила себе мисс Спэнлоу, юную и прелестную, на фоне цветов.

На самом деле, однако, мистер Спэнлоу совершенно не разбирался в цветах. Он не имел ни малейшего представления ни о прополке, ни о рассаде, ни даже о луковицах и почве. Он представлял себе только маленький коттеджик, утопающий в зелени сада и благоухании цветов. Но он старался. Важно наморщив лоб, он задавал мисс Марпл бесконечные вопросы о садоводстве и старательно записывал ее ответы в специальный блокнот.

Это был человек спокойный и рассудительный настолько, что после убийства его жены полиция с легкостью истолковала эти черты характера как расчетливость. Сведения о покойной миссис Спэнлоу собирались с такой дотошностью и скрупулезностью, что вскоре об этом заговорил весь Сент-Мэри-Мид.

В юности миссис Спэнлоу служила в богатом доме. Потом, выйдя замуж за помощника садовника, уволилась и открыла с мужем собственный цветочный магазин в Лондоне. Дела в магазине шли прекрасно, чего никак нельзя было сказать о ее муже, который вскоре заболел и умер.

Вдова, вынужденная управляться с магазином в одиночку, повела дела так разумно, что через некоторое время удвоила свое состояние. Потом она довольно выгодно продала магазин и снова вышла замуж — теперь за мистера Спэнлоу, ювелира средних лет, у которого было собственное, и довольно доходное, дело. Вскоре, однако, они продали и его, переехали в Сент-Мэри-Мид и прочно там обосновались.

Миссис Спэнлоу была состоятельной женщиной. Заработанный на цветах капитал — в сущности, довольно скромный, но крайне удачно помещенный — приносил на удивление неплохой доход. Всем любопытствующим миссис Спэнлоу разъясняла, что секрет успеха в том, чтобы полностью положиться на советы потусторонних сил. Любопытствующим оставалось только дивиться практичности и деловитости потустороннего мира.

При всем при том миссис Спэнлоу решительно отвергала медиумов с их спиритическими сеансами, предпочитая им индуизм, йогу и всевозможные дыхательные упражнения. По прибытии в Сент-Мэри-Мид, однако, она полностью к ним охладела и подалась в лоно Англиканской церкви. Она стала частым гостем в доме викария, исправно посещала все службы, опекала деревенский магазинчик, принимала живое участие во всех местных событиях, оставшееся время посвящая игре в бридж.

И вот, когда жизнь ее, казалось, окончательно вошла в колею, ее убили!

Полковник Мэлчетт, начальник полиции, вызвал к себе инспектора Слэка.

Инспектор Слэк был сильным и решительным человеком. Любое его решение было тверже гранита. Не было в его душе сомнений и теперь.

— Это сделал муж, сэр, — твердо сказал он.

— Вы думаете?

— Уверен. Вы только посмотрите на него. Ни малейших признаков переживаний. Он вернулся домой, точно зная, что жена мертва. Так что это он, сэр, никаких сомнений.

— Но почему тогда он хотя бы не разыграл удивление и горе?

— Не тот человек, сэр. Слишком самоуверен, слишком чопорен. Презирает всякую игру.

— Может, у него были другие женщины? — предположил полковник Мэлчетт.

— Зачем ему это, сэр? Его и так, насколько я понимаю, содержала жена. Но, видно, все ее «измы» порядком его достали. Вот он и решил от нее избавиться и спокойно пожить в свое удовольствие. Хитрый тип… Ловко замел следы.

— Что ж, вполне возможно.

— Он все тщательно спланировал. Притворился, что ему позвонили…

— Факт звонка подтвердился? — перебил его Мэлчетт.

— Никак нет, сэр. Это означает либо что он лжет, либо что звонили из телефона-автомата, а их здесь всего два: один на станции, другой на почте. С почты звонить не могли: миссис Блэйд постоянно смотрит за посетителями. Со станцией, конечно, твердой уверенности нет. В два двадцать семь приходит поезд и начинается настоящее столпотворение. Но лично я в этом сомневаюсь. И потом, Спэнлоу сам утверждает, что ему звонила мисс Марпл. Наглая ложь. Ни она сама, ни кто бы то ни было из ее дома не звонил.

— А вы не допускаете возможности, что мужа попросту удалили из дома? Что убийца кто-то другой?

— Вы имеете в виду молодого Теда Джерарда? Я рассматривал эту возможность, но у него нет мотива. Он чист.

— Насколько я понял, он позволяет себе присваивать чужие деньги.

— А я и не говорю, что он невинная овечка. Но, в конце концов, он сам признался начальству в растрате. А в фирме ни о чем и не подозревали.

— Он, насколько я знаю, член Оксфордской группы? — заметил Мэлчетт.

— Да, сэр. Говорит, обратился и решил покаяться. Скорее всего, хитрит: понял, что разоблачение не за горами, и решил прикинуться праведником.

— А вы скептик, Слэк, — заметил полковник Мэлчетт. — Кстати, вы не говорили об этом с мисс Марпл?

— Это еще зачем, сэр?

— Так, на всякий случай. Она знает все местные сплетни. Почему бы вам не заглянуть к ней и не поболтать немного? Очень наблюдательная старушка.

Слэк поспешно сменил тему разговора.

— Чуть не забыл, сэр. Я тут кое-что выяснил. Покойная молодости служила у некоего сэра Роберта Аберкомби, и я все никак не мог вспомнить, откуда же мне знакомо это имя… Так вот, среди не раскрытых дел числится дело о краже у него драгоценностей — изумрудов стоимостью в целое состояние. Их так и не нашли. Я просматривал дело. Кража произошла, когда там еще служила миссис Спэнлоу. Тогда она была еще совсем молоденькой девушкой. Так что вполне возможно, сэр, что она могла быть в этом замешана. Спэнлоу в то время был ювелиром и имел все возможности сбыть краденое.

Мэлчетт покачал головой.

— Не думаю. Сомневаюсь, чтобы они были тогда знакомы. Я помню это дело. Доказать ничего не удалось, но, скорее всего, драгоценности украл Джим Аберкомби, сын сэра Роберта, гуляка и прожигатель жизни. Он был по уши в долгах и сразу же после кражи расплатился со всеми. Заявил, будто за него заплатила богатая любовница. Никто, естественно, этому не поверил, но старый Аберкомби замял дело.

— Я только высказал предположение, сэр, — сказал Слэк.

Рекомендация полковника Мэлчетта обеспечила инспектору Слэку самый радушный прием у мисс Марпл.

— Как мило с его стороны! Вот уж не думала, что он все еще об мне помнит!

— Еще как помнит! Сказал, вы знаете абсолютно все, что происходит в Сент-Мэри-Мид.

— Он слишком добр ко мне. К сожалению, об убийстве я не знаю ровным счетом ничего.

— Но вам, наверное, известно, что говорят об этом люди?

— Ну разумеется! Только ведь не слишком-то это хорошо — пересказывать чужие сплетни, верно?

Неожиданно для себя инспектор Слэк ощутил прилив совершенно неподобающего любопытства.

— Э.., видите ли, это совершенно неофициальная беседа. Я бы даже сказал, совершенно конфиденциальная, доверительная беседа…

— Следовательно, вы хотите знать, что болтают люди? Даже если это только их досужие вымыслы?

— Ну, в каждом вымысле есть доля правды.

— Что ж, разговоров и предположений достаточно. Можно сказать, что вся деревня разделилась. Одни считают, что убил муж. Впрочем, подозревать в таких делах жену или мужа более чем естественно. Вы не находите?

— Возможно, — осторожно заметил инспектор.

— Живя долгое время вместе, можно друг другу надоесть. Потом — деньги. Я слышала, все деньги принадлежали миссис Спэнлоу, и, мало того, она все их завещала мужу. Боюсь, это дает повод для самых невероятных предположений.

— Все верно. Он получил весьма приличную сумму.

— Именно. И может показаться вполне правдоподобным, что он задушил жену, затем, выйдя из дома через черный ход, зашел ко мне вроде как бы по моей просьбе, затем вернулся назад и сделал вид, что обнаружил убитую в его отсутствие жену. Очевидно, рассчитывая при этом, что преступление отнесут на счет грабителя или бродяги.

Инспектор кивнул.

— Да, деньги — вполне вероятный мотив, а если, как вы говорите, Спэнлоу еще и ругались…

— Бог с вами, никогда не ругались, — перебила его мисс Марпл.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что о первом же скандале Глэдис Брэнт, их служанка, тут же разболтала бы на всю деревню.

— Может, она просто не знала… — начал было инспектор и тут же сник, награжденный то ли снисходительной, то ли жалостливой улыбкой.

— Правда, есть люди, — продолжала мисс Марпл, — придерживающиеся другой версии, что убийца — Тед Джерард. Приятный молодой человек… Теперь, правда, внешности придают слишком уж большое значение. Вот, например, наш прежний кюре был просто красавчик, так вы не поверите, как это повысило посещаемость его прихода. Девушки не пропускали ни одной службы — ни утренней, ни вечерней, а пожилые женщины принялись так активно заниматься благотворительностью, что просто завалили беднягу шапочками и шарфами. Разумеется, все это было очень тяжело для такого молодого священника…

Простите, я, кажется, отвлеклась. Так о чем это мы? Ах да… Этот юноша, Тед Джерард! Разумеется, говорят всякое. Например, что он слишком уж часто навещал миссис Спэнлоу. Но ведь, если не ошибаюсь, он состоит в этой — как ее? — Оксфордской группе… Это такое религиозное течение. А, насколько я знаю, люди там сплошь честные и порядочные, и миссис Спэнлоу сама мне говорила, какое приятное впечатление они на нее произвели.

Мисс Марпл перевела дыхание.

— Так что, мне кажется, нет никаких причин думать, будто их объединяло нечто иное, чем общность религиозных взглядов. Но вы же знаете, каковы люди! Им куда больше нравится думать, что юноша внушил миссис Спэнлоу безрассудную страсть и она — скажем так — одолжила ему крупную сумму денег. Кстати, его видели в тот день на станции. Точнее, в поезде, который прибыл в четырнадцать двадцать семь. Понятно, что ему совсем нетрудно было сойти с поезда и незамеченным пробраться в коттедж. Говорят еще, миссис Спэнлоу была довольно странно одета.

— Странно?

— Но ведь она была в халате! — Мисс Марпл заметно покраснела. — Что многих наводит на определенные мысли.

— И вас в том числе?

— О нет, только не меня. Мне это, напротив, кажется совершенно естественным.

— Естественным?

— В данных обстоятельствах, да.

Мисс Марпл смотрела спокойно и задумчиво. Инспектор Слэк спросил:

— Выходит, муж мог убить ее из ревности?

— Ну что вы, какой из мистера Спэнлоу ревнивец? Неладное он заподозрил бы не раньше, чем нашел на камине записку, в которой жена сообщала бы, что ушла от него к другому.

Под пристальным взглядом мисс Марпл инспектора Слэка охватило смутное беспокойство. Это было на редкость мучительное ощущение, что он никак не может ухватить какую-то важную мысль, к которой его очень настойчиво подталкивают.

— Разве вы не нашли никаких зацепок на месте преступления? — с нажимом спросила мисс Марпл.

— Видите ли, мисс Марпл, в наши дни преступники уже не оставляют отпечатков пальцев или сигаретного пепла.

— Вот как? А мне казалось, дело, скорее, в днях минувших, — заметила мисс Марпл.

— Что вы хотите этим сказать? — беспомощно вопросил инспектор Слэк.

— Знаете, — видимо отчаявшись, раздельно произнесла мисс Марпл, — мне кажется, констебль Полк сумел бы вам помочь. Он ведь первым туда явился… Я имею в виду, на место преступления, как говорят в романах.

Мистер Спэнлоу с потерянным видом сидел в шезлонге и жаловался своим высоким сухим голосом законченного педанта:

— Возможно, мне только так показалось… Последнее время я стал гораздо хуже слышать… Но, по-моему, этот малыш назвал меня именно Криппен… У меня даже сложилось такое впечатление, что он намекает на то, что это я.., я убил собственную жену.

— Нисколько не сомневаюсь, что именно это он и имел в виду, — отозвалась мисс Марпл, срезая засохший бутон розы.

— Но откуда.., откуда такие мысли у ребенка?

— Не иначе, как от старших, — предположила мисс Марпл, кашлянув.

— Вы.., вы хотите сказать, что кто-то действительно в это верит?

— Половина Сент-Мэри-Мид.

— Боже милостивый! Но как это вообще могло прийти кому-то в голову? Я был искренне привязан к жене. Она, правда, не разделяла моего страстного желания жить в деревне, но ведь никто и не ожидает от супружеской жизни полного согласия по любому вопросу. Это недостижимый идеал — фикция, если хотите. Уверяю вас, я глубоко скорблю о своей утрате.

— Поверьте, я лично в этом нисколько не сомневаюсь, однако других несколько смущает отсутствие всяких видимых признаков этой скорби.

Мистер Спэнлоу надменно — насколько это позволял его скромный рост — выпрямился.

— Уважаемая, позвольте рассказать вам о китайском философе, жизнеописание которого я прочел много лет назад. Когда умерла его горячо любимая жена, он продолжал невозмутимо разгуливать по улице, по своему обыкновению ударяя в гонг. Это обычное развлечение китайцев. Горожане были потрясены силой его духа.

— В Сент-Мэри-Мид, — заметила мисс Марпл, — развлекаются по-другому. Да и китайская философия здесь не в моде.

— Но вы-то меня понимаете?

Мисс Марпл кивнула.

— У меня был дядя, — заметила она, — который сделал своим девизом: «Никогда не давай брать над собой верх». Дядя Генри. Необычайной был выдержки человек…

Внезапно лицо мистера Спэнлоу приняло такое сосредоточенное выражение, что мисс Марпл смолкла и выжидательно на него посмотрела.

— Я как раз подумал, — медленно проговорил тот, — что к западу от коттеджа беседка будет смотреться гораздо лучше. Только надо еще посадить чайные розы, глицинии и такие белые цветочки.., как там они называются.., совершенно вылетело из головы.

Мисс Марпл вздохнула и тоном, каким обычно разговаривала со своими трехлетними внучатыми племянниками, сказала:

— У меня есть прелестный каталог цветов. С картинками! Вы пока посмотрите, а мне еще нужно сходить в деревню.

Мисс Марпл стремительно вошла в дом, поспешно завернула одно из своих платьев в кусок коричневой бумаги, вышла и быстро зашагала по направлению к почте, оставив мистера Спэнлоу умиротворенно разглядывать каталог.

Мисс Полит, портниха, жила в квартире над почтой, однако мисс Марпл не стала сразу к ней подниматься. Вместо этого она дождалась, когда ровно за минуту до половины третьего к почте подкатил автобус из Мач-Бенгэма, с завидной пунктуальностью останавливавшийся здесь каждый день. Когда нагруженная посылками почтмейстерша поспешила наружу, мисс Марпл не спеша вошла внутрь. Когда через несколько минут почтмейстерша вернулась, мисс Марпл уже поднималась по лестнице наверх. Как выяснилось, она хотела немного обновить свое серое креповое платье и, если это, конечно, возможно, привести его в большее соответствие с требованиями современной моды. Озадаченная мисс Полит обещала попробовать.

Визит мисс Марпл явился для начальника полиции полной, хоть и приятной, неожиданностью.

— Простите, Бога ради, за беспокойство, полковник, — с порога начала извиняться мисс Марпл. — Прекрасно знаю, как вы сильно заняты, и, однако, вы всегда относились ко мне с таким терпением, что я решилась, минуя инспектора Слэка, обратиться лично к вам. Понимаете, не хотелось бы, чтобы у констебля Полка начались из-за меня неприятности, но, право же, ему не стоило этого делать.

— Не стоило делать что? — недоуменно повторил полковник Мэлчетт. — Вы про Полка говорите? Констебля из Сент-Мэри-Мид?

— Ну да. Понимаете, он подобрал булавку и заколол ею свою куртку. Вот мне и пришло в голову: а вдруг он подобрал ее в доме миссис Спэнлоу?

— Ну что же, — с некоторым облегчением вздохнул полковник Мэлчетт, — в конце концов, тут нет ничего страшного. Обычная булавка. И он действительно подобрал ее возле тела миссис Спэнлоу. Кстати, вчера он явился к Слэку и сам ему в этом признался — понимаю теперь почему. Разумеется, ему не надо было ничего трогать на месте преступления, но это же только булавка, каких у любой женщины с десяток.

— Я, конечно, понимаю, полковник, что для мужчины она, скорее всего, действительно выглядит как самая обычная булавка, но в действительности это не совсем так. Она очень тонкая. Такие булавки продают в специальных коробочках, и пользуются ими в основном портные.

Полковник Мэлчетт во все глаза смотрел на мисс Марпл. Он уже начинал понимать… Та радостно закивала головой.

— Правда же, все сразу становится понятным? Она была в халате потому, что собиралась примерять платье. Они прошли в переднюю комнату… Мисс Полит, снимая мерку, закинула сантиметр ей на шею. Она даже сама, наверное, ей помогала… А дальше оставалось только скрестить концы и потянуть. Говорят, это совсем нетрудно. Ну а потом мисс Полит вышла, закрыла за собой дверь и принялась стучать в нее, как будто только что пришла… Только вот булавка указывает на то, что она все же успела побывать в доме.

— Стало быть, это она звонила мистеру Спэнлоу?

— Да, с почты. Как раз в половине третьего рядом с почтой останавливается автобус, и служащие выходят к нему.

— Но, мисс Марпл… Зачем? Зачем ей это? Вы ведь и сами знаете, что не бывает преступления без мотива.

— Да, конечно, но все, что я слышала об этом деле, говорит, как мне кажется, о том, что мотив есть, только искать его нужно не в настоящем, а в прошлом. Это как с моими кузенами: Энтони удавалось все, за что бы он ни взялся, а бедняжке Гордону не стоило даже и пытаться: скаковые лошади у него тут же ломали ноги, акции сразу же обесценивались, предприятия немедленно разорялись и так далее. Насколько я понимаю, они обе принимали в этом участие.

— В чем?

— Ну, в краже. Много лет назад. Я слышала, очень ценные изумруды. Горничная и служанка. Никто ведь так и не спросил, откуда у нее появились деньги, чтобы открыть цветочный магазин. А спросить бы стоило, потому что открыла она его на свою долю от продажи краденых изумрудов. Ну, а дальше все пошло как по маслу. Дело у нее спорилось, деньги будто сами собой приносили доход… Но вот другой, горничной, не везло настолько, что она кончила деревенской портнихой. И — представляете? — тогда судьба столкнула их снова. Думаю, правда, все бы обошлось, не появись здесь Тед Джерард. Понимаете, слишком уж религиозна была миссис Спэнлоу… Она и без того-то мучилась угрызениями совести, а с появлением этого, как ей казалось, чистого и набожного юноши они, верно, стали и вовсе невыносимы. В общем, довольно скоро мисс Полит поняла, что дело идет к раскаянию и чистосердечному признанию, которое приведет в тюрьму их обеих, и решила, что нужно действовать. Боюсь, у нее слишком порочная натура, чтобы переживать оттого, что за ее преступление повесят ни в чем не повинного, кроме разве непомерной наивности, мистера Спэнлоу.

Полковник Мэлчетт задумчиво проговорил:

— Но нужно же как-то.., проверить.., вашу теорию. Идентифицировать эту Полит с горничной леди Аберкомби, или…

— Все куда проще, — замахала руками мисс Марпл. — Во-первых, как мне кажется, она относится к тому разряду людей, которые тут же сдаются, стоит загнать их в угол, и потом, я позаимствовала у нее сантиметр. Вчера, во время примерки. Когда мисс Полит узнает, что он у вас, она тут же во всем признается. Понимаете, она не настолько образованна, чтобы понять абсолютную непригодность этой штуки в качестве улики.

Мисс Марпл ободряюще ему улыбнулась.

— Поверьте, у вас все получится.

Последний раз таким тоном с полковником Мэлчетгом разговаривала его тетушка, убеждая, что он ни за что не провалится на вступительных экзаменах в Сэндхерст.

И он действительно не провалился.

Лекарство для мисс Марпл

— Ну-с.., и как мы себя чувствуем? — спросил доктор Хейдок.

Откинувшись на подушки, мисс Марпл слабо ему улыбнулась.

— Гораздо лучше, — ответила она, — только слабость ужасная. Но, по правде сказать, доктор, я не понимаю, зачем мне вообще выздоравливать. Посмотрим правде в глаза: я больная, никому не нужная старуха. В могиле мне самое место.

— Да-да, обычные мысли после гриппа, — бесцеремонно перебил ее доктор Хейдок. — Мы явно идем на поправку. Теперь необходим лишь небольшой толчок, чтобы вернуться в нормальное состояние. Легкая встряска для ума…

Мисс Марпл вздохнула и покачала головой.

— Между прочим, — продолжил тот, кладя на одеяло большой конверт, — я принес лекарство с собой. Такая небольшая загадка по вашей части. Как раз то, что доктор, ха-ха, прописал.

— Загадка? — слабым голосом переспросила мисс Марпл.

— Это, собственно, мой первый литературный опыт, — пояснил доктор Хейдок, краснея. — Здесь я попытался последовательно изложить все события. «Он сказал», «она сказала», «девушка подумала» и так далее. Но все это было на самом деле.

— Но почему загадка? — спросила мисс Марпл. Доктор усмехнулся.

— Потому что я опустил объяснение. Хотелось, знаете ли, убедиться, так ли вы проницательны, как говорят.

И, выпустив эту парфянскую стрелу[5], он удалился. Мисс Марпл достала из конверта рукопись и принялась читать:

(Начало рукописи доктора Хейдока)

— А где же новобрачная? — не унималась мисс Хармон.

Тот же самый вопрос волновал и всю деревню. Всем не терпелось увидеть молодую, красивую и богатую жену, которую Гарри Лекстон нашел себе за границей. При этом, что случается редко, все были искренне за него рады. Гарри, этому испорченному юному шалопаю, вообще прощали все и всегда. Стоило ему состроить жалостливое, убитое горем личико, и даже владельцы разбитых окон расплывались в снисходительной всепрощающей улыбке, пусть даже его рогатка поражала их стекла чуть ли не раз в неделю. Юный Лекстон без устали бил стекла, опустошал соседские сады и воровал кроликов. Немного повзрослев, он устремил свою энергию на более серьезные занятия. Вскоре он уже просто купался в долгах, а его отношения с дочкой продавца из местной табачной лавки зашли так далеко, что молодого человека пришлось срочно отправлять в Африку. Тем не менее деревенские старые девы, эти всемогущие законодательницы общественного мнения, лишь снисходительно улыбались: «Мальчик еще не перебесился. Дайте ему время».

И вот блудный сын вернулся, и вернулся вроде как действительно остепенившимся. Он преуспел. Рассказывали, что он много работал, выкарабкался из долгов и, в довершение всего, завоевал сердце и — что важнее — руку ослепительной красавицы англо-французского происхождения, обладавшей, кроме того, значительным состоянием.

Теперь Гарри мог с равной легкостью позволить себе и особняк в Лондоне, и целое поместье с собственными охотничьими угодьями в каком-нибудь живописном уголке Англии, но он предпочел обосноваться в родных местах и, что показалось всем особенно романтичным, приобрел заброшенное поместье, на территории которого, в маленьком флигеле, прошло его детство.

В Кингсден-хаус уже лет семьдесят как никто не жил, и это огромное величественное здание пришло в полный упадок и запустение. Только престарелый сторож с женой еще ютились во флигеле, который, хоть и представлял из себя самую обычную пристройку, сработанную без особых претензий, но со вкусом, благодаря окружавшему его дикому саду и частоколу высоченных мрачных деревьев казался самым настоящим зачарованным замком.

Когда-то поместье принадлежало майору Лекстону, отцу Гарри, и малыш облазил его вдоль и поперек, изучив каждый уголок заросшего сада. Старый дом всегда таил для него какое-то особое очарование.

Когда несколько лет тому назад майор Лекстон умер, в деревне решили, что Гарри никогда уже не вернется в дом своего детства. И вот он вернулся и, мало того, привез с собой молодую жену. Кингсден-хаус ожил. Поместье наводнили строители и архитекторы, старое обветшавшее здание снесли, и за фантастически короткое время — Гарри мог себе позволить не считаться с расходами — на его месте возвысился новый дом. Ослепительно белый, он загадочно поблескивал за деревьями.

Затем появились садовники, за ними — декораторы и специалисты по интерьеру, и вскоре дом был готов. Первыми прибыли слуги. Наконец роскошный лимузин подвез к парадному и самих мистера и миссис Лекстон. За этим событием, затаив дыхание, наблюдала все деревня.

Миссис Прайс, владелица самого большого в деревне дома и, как следствие, считавшая себя предводительницей местного общества, разослала приглашения на вечер в честь новобрачных. Это было значительное событие, заставившее многих дам сшить себе новые туалеты. Все были возбуждены, взволнованы и заинтригованы. Каждому не терпелось увидеть новую жену Гарри, о красоте которой уже ходили самые немыслимые слухи. Говорили, что вся эта история слишком напоминает сказку.

Мисс Хармон, добродушная, много повидавшая на своем веку старая дева, продираясь сквозь собравшуюся толпу, неутомимо выспрашивала о новобрачной. Мисс Брент, маленькая, худенькая, вечно брюзжащая и, к слову сказать, тоже старая дева, с готовностью удовлетворила ее любопытство:

— Ой, дорогая, молодая просто прелесть! Такие манеры… И совсем молоденькая. Тут прямо позавидуешь… И внешность, и деньги, и воспитание… Как говорится, кому-то все, а кому-то…. В общем, всем хороша. И Гарри к ней так привязан!

— Ну, — заметила мисс Хармон, — времени-то прошло совсем немного… Дайте срок.

От возбуждения мисс Брент начала потирать кончик носа.

— Так вы, дорогая, думаете…

— Ну вы же знаете Гарри!

— Говорят, он изменился, он…

— Дорогая, — мягко, но решительно перебила ее мисс Хармон. — Мужчины никогда не меняются. Если он привык порхать как мотылек, так всю жизнь и будет. Уж я-то знаю.

Мисс Брент заметно повеселела.

— Вы правы, дорогая, ах, как вы правы. Хлебнет она с ним горя, бедняжечка. Кто-то должен ее предостеречь. Как вы думаете, она знает эту историю с дочерью табачника?

— Трудно сказать. Но, в любом случае, нельзя оставлять бедняжку в неведении. Ведь ситуация очень пикантная… Аптека-то у нас одна! (Дочь продавца из табачной лавки к тому времени уже вышла замуж за аптекаря.)

— А что, если ей ездить в мачбенгэмскую аптеку? — осенило мисс Брент.

— Думаю, — заметила мисс Хармон, — Гарри ей сам это предложит.

Они понимающе переглянулись.

— Но предупредить ее все равно нужно, — заключила мисс Хармон.

— Вот свиньи! — возмущалась Кларисса Вейн. — Ну почему некоторые люди ведут себя так по-свински?

Доктор Хейдок недоуменно поднял глаза на свою племянницу.

Впрочем, он давно уже привык к импульсивности этой высокой темноволосой девушки, хорошенькой и очень отзывчивой. Сейчас в ее огромных карих глазах пылало негодование. Она яростно продолжала:

— Эти старые девы жить не могут без сплетен! Вечно они все вынюхивают да подсматривают…

— За Гарри Лекстоном, ты хочешь сказать?

— Ну да. Почему бы им не оставить в покое всю эту историю с дочкой табачника?

— Ах, вон оно что! — Доктор пожал плечами. — Довольно неприглядная история.

— Вот именно. И к тому же давняя. Ну и зачем вытаскивать все это на свет Божий через столько лет? Весьма напоминает вурдалаков, пирующих над трупом.

— Ты, конечно, права, милая… Но, видишь ли, у нас здесь так мало событий, что люди поневоле обращаются к прошлым. Не пойму только, почему тебя все это так расстраивает.

Кларисса Вейн покраснела и отвернулась. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал совершенно нормально.

— Ну.., они выглядят такими счастливыми. Я про Лекстонов… Такие молодые и так любят друг друга… Это же чудесно. И меня бесит, что какие-то сплетни и грязные намеки могут разрушить их счастье.

— Хм… Понятно.

— Я только что говорила с Гарри. Он же радуется как ребенок, что осуществил свою заветную мечту и перестроил Кингсден. Совершенно счастлив и полон самых радужных надежд. А она вообще дитя. Думаю, у нее и горя-то настоящего в жизни не было. И не должно быть! Ты же ее видел, дядя. Разве я не права?

Доктор ответил не сразу. Многие завидовали Луизе Лекстон, считая, что судьба уж слишком к ней благосклонна. У него же она вызывала воспоминание о популярной песенке из далекого прошлого. Там был такой припев: «Бедная богатая девочка…»

Миниатюрная и изящная, с тонкими льняными кудрями и огромными мечтательными голубыми глазами, Луиза совсем не была готова к свалившимся на нее обязанностям светской львицы. Она едва держалась на ногах от усталости, а поток поздравлений все не иссякал. Ей безумно хотелось домой — сейчас же, если Гарри не против. Она украдкой взглянула на мужа. Высокий, широкоплечий и неутомимый, он от всей души наслаждался этим скучнейшим вечером.

«Бедная богатая девочка…»

— Уффф! — вырвался у Луизы долгий вздох облегчения, когда они наконец оказались на свежем воздухе. — Милый, это было ужасно!

Гарри с нежностью посмотрел на жену и рассмеялся.

— Просто чудовищно! Но теперь все позади. Ты же знаешь, любимая, нужно было пройти через это. Все эти старые девы знали меня, когда я был еще мальчишкой. Они бы просто померли, если бы не смогли тебя увидеть.

Луиза отшатнулась в притворном ужасе.

— И нам тоже придется устраивать для них приемы?

— Ну что ты, любимая, конечно же нет. Теперь они нанесут нам церемонный визит с визитными карточками и всем таким… Мы ответим им тем же, и дело можно будет считать законченным. Может, заведешь каких-нибудь подружек…

Минуты через две Луиза спросила:

— А тут есть интересные люди?

— Дорогая, это же провинция. Но попадаются довольно милые особы. Остальные же, боюсь, покажутся тебе скучноватыми. Тут ведь в основном интересуются садом, лошадьми и собаками. Ты, конечно, будешь ездить верхом. Уверен, тебе понравится. Кстати, хочу показать тебе одну лошадку в Иглинтоне… Ты будешь от нее без ума. Послушная, ласковая и жутко породистая.

Впереди уже показались ворота Кингсдена, и машина начала замедлять ход, когда перед самым ее капотом будто из-под земли появилось существо, нелепее которого трудно было себе и представить. Выругавшись, Гарри крутанул руль и в самый последний момент избежал столкновения. Существо, стоя посреди дороги, грозило вслед машине кулаком и изрыгало чудовищные проклятия.

Луиза испуганно схватила мужа за руку.

— Какая жуткая старуха! Кто это?

Лицо Гарри потемнело.

— Маргетройд. Они с мужем почти тридцать лет прожили в тех развалинах, что я снес.

— А почему она грозила тебе кулаком?

Гарри покраснел.

— Говорят, после смерти мужа она слегка тронулась. Он уже два года как умер. Она, кажется, считает, что этот дом принадлежал ей. Ну, и теперь она, конечно, осталась без работы.

— Она.., она голодает? — побледнела Луиза, имевшая весьма смутное представление о практической стороне жизни.

Даже Гарри, прекрасно знавший, насколько отдаляет богатство от контактов с реальным миром, был потрясен.

— Боже правый, Луиза, что за мысли! Разумеется, нет. Я назначил ей пенсию, и притом немалую. Нашел ей новый коттедж и все такое…

— Так на что же она злится? — недоуменно спросила Луиза.

Брови Гарри сомкнулись в сплошную мрачную линию.

— Откуда мне знать? Я не психиатр. Кажется, она очень любила этот старый дом.

— Но ведь ты говоришь, это была просто развалины?

— Ну да, так и разваливался ч г части. Крыша сгнила… Не представляю, как там вообще можно было жить. Ее, правда, это не смущало. Похоже, он и впрямь для нее много значил. А впрочем, не знаю. У старой дуры мозги совсем набекрень.

— Она.., она, наверное, нас проклинает. Ох, Гарри, как это все нехорошо!

С тех пор зловещая фигура сумасшедшей старухи отравляла Луизе всю радость от жизни в новом доме. Стоило ей выехать за ворота или просто выйти на прогулку с собаками, как она тут же натыкалась на поджидавшую ее старуху. Та стояла, согнувшись в три погибели, и бормотала себе под нос проклятия. Из-под старой мятой шляпы торчали неопрятные седые космы.

Луиза больше не сомневалась, что Гарри прав и старуха действительно сошла с ума, но ей от этого было не легче. Миссис Маргетройд, правда, никогда не пыталась войти в дом, и все ее проклятия и угрозы носили совершенно абстрактный характер, но скрюченная фигура, неизменно маячила за воротами усадьбы. Обращаться в полицию было бессмысленно. Гарри объяснил жене, что это только вызовет к старой чертовке сочувствие деревенских. Он, правда, вообще относился к происходящему гораздо проще.

— Да будет тебе, дорогая. Скоро ей самой надоест. Может, она так развлекается.

— О нет, Гарри. Она.., она нас ненавидит! Я чувствую. Она.., она желает нам зла.

— Ну и пусть себе желает. Она же не ведьма, милая. Хотя, конечно, похожа. Относись к этому с юмором.

Постепенно Луиза начала замыкаться в себе. Теперь, когда семейная жизнь перестала быть чем-то новым и неизведанным, она чувствовала себя страшно одинокой и неприкаянной. После Лондона и Ривьеры тихая английская провинция казалась ей скучнейшим местом на свете. Обученная искусству икебаны, она тем не менее ровным счетом ничего не понимала в садоводстве. Собак она побаивалась, а соседями тяготилась. Единственным ее утешением стала верховая езда. Иногда они катались с Гарри, но он все чаще оказывался занят усадебными делами, и ей приходилось отправляться на прогулку одной. Она медленно объезжала окрестности, наслаждаясь стремительной поступью великолепного коня, подаренного ей Гарри. Принц Хэл, казалось, заразился страхом своей маленькой хозяйки, и при одном только виде согбенной седовласой старухи начинал раздраженно фыркать и старался обойти ее как можно дальше.

Однажды Луиза все-таки набралась смелости. Возвращаясь с очередной прогулки, она уже прошла было мимо старухи, по своему обыкновению делая вид, что не замечает ее, но вдруг остановилась и, задыхаясь от волнения, спросила:

— Что вам от меня надо? Чего вы хотите?

Старуха хитро прищурилась. В ее смуглом лице было что-то цыганское. Свалявшиеся волосы торчали из-под бесформенной шляпы грязно-белыми клочьями, а в мутных глазах застыла туповатая подозрительность. Луизе показалось даже, что старуха пьяна. И тут она заговорила высоким плаксивым голосом, в котором, однако, явно звучала угроза:

— Чего надо-то? Известно чего! Того самого, что у меня отняли. Вышвырнули меня из Кингсден-хауса! А я там жила, когда вас еще и на свете не было. Больше сорока лет я там жила! Черное дело вы, милые мои, сделали, ну да и принесет оно вам одни несчастья!

— Но ведь вы получили очаровательный домик… — робко начала Луиза.

— А на кой он мне? — злобно перебила ее старуха и, воздев руки к небу, вдруг запричитала:

— Ой-ой-ой! Разрушили, все разрушили… Даже очага не осталось. Где мне теперь, горемычной, преклонить свою старую голову? Ну ничего, вам это еще откликнется. Не знать вам счастья на новом месте — только смерть и горе. И личику вашему прелестному тоже недолго таким оставаться. Вспомните еще мое проклятие, ой как вспомните!

Луиза повернулась и не помня себя бросилась прочь.

«Бежать! Подальше отсюда! Прочь из этих мест! Продать дом и бежать!» — крутилось в ее голове.

Она даже удивилась, как все, оказывается, просто. Взять и уехать! И, как на стену, натолкнулась на ледяной взгляд Гарри.

— Уехать? Отсюда… А дом продать… Из-за какой-то сумасшедшей старухи… Да это не она — это ты рехнулась.

— Боже мой, Гарри, но я боюсь. Мне страшно. Я чувствую, что что-то должно случиться. Что-то очень нехорошее.

— Ладно, я этим займусь, — мрачно процедил тот, — Обещаю тебе: я заставлю ее заткнуться.

Не считая возраста, Кларисса Вейн была почти полной противоположностью Луизе, и тем не менее именно она стала вскоре самой ее близкой подругой. В обществе Клариссы Луиза чувствовала себя гораздо увереннее и спокойнее. Кларисса была так независима, так надежна! Когда Луиза рассказала ей о миссис Маргетройд с ее угрозами, Кларисса даже разозлилась.

— Но ведь это попросту глупо! — воскликнула она. — Хотя, милая, прекрасно понимаю, как это должно тебя огорчать.

— Ты не понимаешь, Кларисса, я действительно ее боюсь. По-настоящему. Так, что даже сердце заходится.

— Ерунда, милая. Нельзя же так изводить себя из-за каких-то глупостей. Старухе самой все это скоро надоест.

Луиза так долго молчала, что Кларисса наконец не выдержала:

— Ну, что такое?

— Ненавижу! Ненавижу это место! — прорвало вдруг Луизу. — Не могу здесь жить! Понимаешь? Не могу! Я ненавижу здесь все: дом, лес, эту мертвую тишину по ночам. Здесь даже совы ухают как-то особенно жутко. Людей ненавижу!

— Людей? Каких людей?

— Ну, в деревне. Всех этих отвратительных старых сплетниц.

— Они тебе что-то наговорили? — резко спросила Кларисса.

— Да нет, ничего такого. Но от них прямо-таки веет злобой. После того как с ними пообщаешься, вообще больше никому не хочется верить. Просто никому.

— Забудь о них, — решительно сказала Кларисса. — Делать им нечего, вот и сплетничают. Не знают уже, что от скуки и выдумать.

Луиза грустно посмотрела на подругу.

— Как бы я хотела, чтобы мы никогда сюда не приезжали. Но Гарри любит эти места… — с нежностью проговорила она.

Кларисса вздохнула: «Как же она его любит!» — и коротко сказала:

— Мне пора.

— Подожди, тебя отвезут. Только, пожалуйста, не пропадай надолго.

Кларисса кивнула.

Визит подруги ободрил Луизу. Гарри, заметив это, сам предложил приглашать ее почаще.

Через несколько дней он с таинственным видом подошел к Луизе.

— У меня для тебя хорошие новости, дорогая.

— Что такое?

— Я все уладил с этой Маргетройд. Оказывается, у нее есть сын в Америке. Ну, я и устроил, чтобы старуха отправилась к нему. Оплатил ей переезд.

— О Гарри! Но это же чудесно! Теперь я, наверное, даже смогу полюбить Кингсден.

— «Даже»? Но ведь это самое прекрасное место в мире!

Следующим делом Гарри Лекстон лишил местных кумушек всякого удовольствия, которое они намеревались получить, осведомив новобрачную о прошлом ее мужа.

Мисс Хармон и Кларисса Вейн как раз находились в аптеке мистера Эджа, когда туда вошли Гарри Лекстон и его жена. Мисс Хармон покупала нафталин, а Кларисса — пакетик боракса[6].

Поздоровавшись с дамами, Гарри повернулся к прилавку и попросил зубную щетку, но вдруг замер на полуслове и, будто не в силах поверить своему счастью, вскричал:

— Не может быть! Белла.., ты?

Миссис Эдж, появившаяся из подсобного помещения, просияла и расплылась в радостной улыбке, продемонстрировавшей великолепные белые зубы. Из хорошенькой темноволосой девушки она успела превратиться в зрелую привлекательную женщину. Хотя она сильно располнела, а лицо давно утратило юношескую наивность, ее большие карие глаза были по-прежнему прекрасны.

— Я, мистер Гарри… Конечно, я. Сколько же лет прошло! — нежно проговорила она. Гарри обернулся к жене.

— Познакомься, — сказал он. — Белла, моя первая любовь. Я был просто без ума от нее, правда?

— Или тебе так тогда казалось, — рассмеялась миссис Эдж. Луиза засмеялась тоже.

— Всегда рада старым друзьям мужа, — искренне проговорила она.

— Да, — вздохнула миссис Эдж. — А уж мы вас не забывали, мистер Гарри. Вы теперь ну прямо как принц: и жена красавица, и дом новый.

— Ты ч сама прекрасно выглядишь, — заметил Гарри. — Смотри как расцвела!

Миссис Эдж засмеялась.

— Да будет вам! Так что вы, говорите, хотели? Зубную щетку?

Вся эта сцена так заметно расстроила мисс Хармон, что Кларисса едва сдержала улыбку.

«И поделом! Молодец, Гарри!» — подумала она.

— Что это еще за дурацкая история со старухой Маргетройд? — раздраженно спросил доктор Хейдок у своей племянницы. — Говорят, она сутками околачивается возле усадьбы, проклиная новых хозяев?

— Так и есть, дядя. Луиза места себе не находит.

— Скажи ей, что все это глупости. Маргетройды проклинали всех и вся, даже когда служили там сторожами. Они и оставались-то там только потому, что старик пил как лошадь и его больше никуда не брали.

— Я скажу, — задумчиво проговорила Кларисса. — Только вряд ли это подействует. Старуха действительно выглядит жутковато.

— Странно. Очень странно. Когда-то она просто обожала маленького Генри.

— Ну, не важно. В любом случае, они скоро от нее избавятся. Гарри оплатил ее переезд в Америку.

А через три дня случилось несчастье. Двое мужчин, как раз подъехавшие к усадьбе на хлебном фургоне, видели, как все это произошло. Луиза выезжала на Принце Хэле из ворот, когда старуха Маргетройд, что-то крича и размахивая руками, бросилась чуть не под копыта лошади. Принц Хэл встал на дыбы и понес. Луиза не удержалась в седле.

Один из мужчин остался возле лежавшей без сознания Луизы, а другой бросился в дом за помощью.

Из дома выбежал мертвенно-бледный Гарри Лекстон. Втроем они сняли с петель дверь фургона, положили на нее Луизу и перенесли в дом. Она умерла, не приходя в сознание, еще до прихода врача.

(Конец рукописи доктора Хейдока)

Когда доктор Хейдок навестил больную в следующий раз, он с удовлетворением заметил, что щеки мисс Марпл порозовели, а к глазам вернулся прежний блеск. Она явно ожила.

— Ну, и как вам мой стиль? — осведомился врач.

— Вы подаете надежды, доктор, — деликатно ответила мисс Марпл. — Только где же тут загадка?

— Как? Неужели я должен это вам объяснять?

— А-а-а, — протянула мисс Марпл. — Вы, наверное, имеете в виду странное поведение этой старушки? Действительно, непонятно. Ладно бы еще ее выгнали из собственного дома… Так мало того, что и дом не ее, он ей еще, насколько я поняла, никогда и не нравился. Да, все это действительно выглядит довольно подозрительно. Кстати, что с ней потом стало?

— Несчастье с Луизой так ее напугало, что она тут же удрала в Ливерпуль. Решила, что подождет свой корабль там.

— Кое для кого очень удобно, не правда ли? — заметила мисс Марпл. — Что ж, думаю, загадка ее поведения решается очень просто. Подкуп, не так ли?

— Это ваше заключение?

— Конечно. Когда кто-то начинает вести себя не так, как ему это свойственно, на то должны быть причины. Кто-то явно ей заплатил.

— И вы знаете кто?

— Думаю, да. Боюсь, дело здесь, как всегда, в деньгах. Кстати, вы замечали, что мужчины всегда увлекаются одним и тем же типом женщин?

— Нет, знаете, как-то не приходилось.

— Ну, хорошо. Вот посмотрите… Первая любовь Гарри Лекстона — жизнерадостная брюнетка Белла Эдж. Ваша племянница Кларисса принадлежит к тому же типу… А вот бедняжка Луиза была совсем другой: тихая, совсем домашняя блондинка. Абсолютно не в его вкусе! Стало быть, он женился на ней исключительно из-за денег. Из-за них же и убил.

— «Убил?» Я не ослышался?

— К сожалению, нет, доктор. Думаю, Гарри Лекстон принадлежал к тому типу людей, которые очень нравятся женщинам, но совершенно неразборчивы в средствах. Полагаю, он собирался, получив деньги Луизы, жениться на вашей племяннице. Насколько я понимаю, в деревне считали, что он кокетничает с миссис Эдж. Только сильно я сомневаюсь, чтобы он делал это искренне. Другие у него были планы… Но бедняжка, конечно, поверила…

— Так как же, по-вашему, Гарри убил свою жену?

Несколько минут мисс Марпл сидела с отсутствующим видом, устремив вдаль взгляд своих выцветших голубых глаз, потом медленно заговорила:

— Все было просчитано до мелочей… Даже прибытие хлебного фургона, водители которого должны были стать свидетелями. Они и стали. Увидев старуху, они, естественно, отнесли испуг лошади на ее счет. Только, думается мне, испугалась она совсем по другой причине… Знаете, в детстве Гарри удивительно ловко управлялся с рогаткой… Или, может, духовое ружье — в сущности, это не важно. Когда Луиза выезжала из ворот, в лошадь выстрелили. Она, естественно, понесла и сбросила свою всадницу.

Мисс Марпл нахмурилась и замолчала.

— Конечно, Луиза вполне могла разбиться насмерть при падении, — медленно продолжила она. — Но не тем человеком был Гарри Лекстон, чтобы оставлять что-то на волю случая. Иначе зачем бы ему тратить свое время на миссис Эдж? Сильно подозреваю, что при ближайшей ревизии ее муж недосчитался какого-нибудь сильнодействующего наркотика или яда. Думаю, Гарри Лекстон ввел его Луизе перед вашим приходом, совершенно уверенный, что падение с лошади покажется вам вполне убедительной причиной столь скорой смерти.

Доктор Хейдок кивнул.

— А почему вы его заподозрили? — поинтересовалась мисс Марпл.

— Честно говоря, мне бы это и в голову не пришло. Помог случай. Вы же знаете: убийца, совершенно уверенный в безупречности своего плана, впадает в нечто вроде эйфории и становится удивительно беспечен. В общем, я как раз подошел к нему, чтобы выразить свои соболезнования… Как сейчас помню, мне было чертовски жаль парня… Ну, а ему вздумалось полезть в карман за платком. Я так понимаю, слезы вытереть. И у него из кармана выпал шприц для подкожных инъекций! Он его, конечно, сразу же спрятал, но с таким видом, что тут уж любой на моем месте задумался бы. Здоровью Гарри Лекстона позавидовал бы и буйвол, наркоманом он тоже не был, так на кой черт, спрашивается, ему шприц?

В общем, когда я делал вскрытие, то уже предполагал возможность отравления. И действительно обнаружил строфантин[7]. Вот, собственно, и все. Остатки строфантина были найдены в доме Лекстона при обыске, Белла Эдж призналась на допросе, что это она передала его Гарри, и, наконец, старая Маргетройд подтвердила, что он заплатил ей за спектакль с проклятиями.

— А как ваша племянница? Долго переживала?

— Ну что вы! Она, конечно, успела им сильно увлечься, но не настолько же, чтобы закрыть глаза на убийство! В общем, не очень долго.

Доктор сложил свою рукопись.

— Ну что же, мисс Марпл, ставлю вам «отлично». И себе, кстати сказать, тоже. Лекарство явно пошло вам на пользу. Я вижу перед собой прежнюю мисс Марпл!

Дело безупречной служанки

— Не хотелось бы вам мешать, мэм…

У мисс Марпл, которая никогда за словом в карман не лезла, много чего нашлось бы сказать о людях, которые никому не хотят мешать и, однако, тем только и занимаются, но для этого она слишком любила свою маленькую служанку.

— Конечно, Эдна, — только и сказала она. — Входи и прикрой дверь. Так что там у тебя стряслось?

Войдя в комнату, Эдна послушно закрыла дверь и остановилась напротив мисс Марпл. При этом она упорно смотрела в ковер, а ее пальцы нервно теребили край передника.

— Что такое, Эдна? — ласково спросила мисс Марпл.

— Ах, мэм, моя кузина Глэдди… Она потеряла место!

— Бог мой! Какая жалость! Она ведь, если не ошибаюсь, служила в Олд-Холле? У сестер Скиннер?

— Да, мэм, совершенно верно. И она ужасно переживает, ну просто ужасно.

— Мне казалось, она давно уже привыкла к перемене мест, разве нет?

— Но, мэм, она ведь в поисках. Ну, чтобы душа лежала. Но до сих пор она каждый раз уходила сама.

— А на этот раз дело обстоит иначе? — удивилась мисс Марпл.

— Да, мэм… И она страшно переживает.

Мисс Марпл не переставала удивляться. Сколько она помнила Глэдис, которая иногда заходила к ним в свой выходной поболтать с Эдной на кухне, это была на редкость жизнелюбивая, неунывающая и уравновешенная особа.

— Все дело в том, мэм, — продолжала Эдна, — как именно это произошло. И особенно как при этом на нее смотрела мисс Скиннер.

— И как же она на нее смотрела? — заинтересовалась мисс Марпл и тут же получила самый подробный отчет о всех обстоятельствах этого «гнусного дела».

— Ох, мэм, вы просто не поверите, как Глэдди переживает! Понимаете, у мисс Эмили пропала брошка и поднялся страшный шум. Нет, это-то как раз понятно: кому понравится, когда у него что-то пропадает? Это всегда неприятно, так ведь? А уж как Глэдди старалась.., ну просто все перерыла — брошка словно сквозь землю провалилась! Мисс Лавиния уже собиралась идти в полицию, а тут она как раз и нашлась. Лежала себе в туалетном столике, в самой глубине ящика. Глэдис еще так обрадовалась… А на следующий день из-за какой-то несчастной разбитой тарелки мисс Лавиния пришла в ярость и сказала, что увольняет Глэдди и чтоб через месяц духу ее в доме не было. Только каждому ясно, что дело-то вовсе не в тарелке, а что мисс Лавиния просто искала, к чему бы придраться. На самом-то деле все из-за этой броши. Представляете, они думают, будто Глэдди ее взяла, а потом — когда заговорили про полицию — испугалась и положила на место. А Глэдди на такое не способна, уж я-то ее знаю. Никогда она такого не сделает, мэм, вот… А теперь точно пойдут всякие разговоры, а она как раз в поисках…

Мисс Марпл понимающе кивнула. Особой симпатии к хвастливой и излишне самоуверенной Глэдис она не испытывала, но в ее честности была твердо убеждена и прекрасно понимала, как все это должно было ее расстроить.

— Так вот, мэм… Может, вы могли бы ей как-то помочь? — с надеждой спросила Эдна.

— Просто скажи ей, чтоб перестала глупить, — отрезала мисс Марпл. — Раз она не брала брошь — а я знаю, что не брала, — нечего и расстраиваться.

— Но разговоры-то все равно пойдут, — уныло протянула Эдна.

— Ну хорошо, — вздохнула мисс Марпл. — Я сегодня как раз буду в тех местах и.., э-э-э.., поговорю с сестрами.

— Ой, огромное вам спасибо, мэм! — обрадованно вскричала Эдна.

Олд-Холл представлял из себя древнее викторианское сооружение, затерянное в лесу и окруженное на редкость не ухоженным парком. Когда — немедленно по окончании строительства — выяснилось, что целиком дом ни продать, ни хотя бы сдать внаем не удастся, владелец поставил перегородки, разделив его на четыре квартиры, провел центральное отопление и разбил в парке что-то вроде участка для общего пользования. Эксперимент удался. В одну из квартир въехала богатая и эксцентричная пожилая дама с личной горничной, обожающая птиц и днями напролет задающая им в саду роскошные обеды. В другой поселился судья, удалившийся на пенсию после долгих лет службы в Индии, и его жена. Третью квартиру заняла чета молодоженов. Четвертую удалось сдать всего пару месяцев назад двум сестрам — убежденным старым девам. Соседи вследствие отсутствия общих интересов решительно не желали друг с другом знаться, что, по мнению хозяина, было только к лучшему. Весь его опыт говорил о том, что стоит между соседями возникнуть дружбе, как немедленно начинаются и ссоры, разрешением которых все почему-то считают его обязанным заниматься.

Хотя мисс Марпл и не была близко знакома с обитателями дома, она имела о них прекрасное представление. Из двух сестер Скиннер главной, несомненно, была старшая, мисс Лавиния. Младшая, Эмили, почти все время проводила в постели со всевозможными недомоганиями, которые, по общему убеждению, сама себе и выдумывала. Во всем Сент-Мэри-Мид одна только мисс Лавиния была твердо уверена, что ее сестра «терпит страшные муки», и самоотверженно выполняла все прихоти несчастной. И, если кто-нибудь видел, как она торопливо семенит по дороге в деревню, он мог быть уверен, что «малютке вдруг захотелось чего-то эдакого» и мисс Лавиния спешит в магазин.

По твердому убеждению жителей деревни, человек, страдающий хотя бы половиной из имеющихся у мисс Эмили заболеваний, давно бы уже обратился если не к гробовщику, то к доктору Хейдоку уж точно. Однако на все советы вызвать врача мисс Эмили устало закрывала глаза и объясняла, что ее случай — единственный в своем роде, что это страшное заболевание уже поставило в тупик лучших лондонских специалистов, и только один врач, которого ей рекомендовали исключительно по знакомству, назначил курс лечения, который дает хоть какую-то надежду на улучшение. Обычные же врачи в ее случае совершенно бессильны.

— Сдается мне, — без обиняков заявила ей на это мисс Хартнелл, — вы, милочка, себе на уме. Доктор Хейдок даром что врач, а человек прямой. Думается мне, он не стал бы особо рассусоливать и прямо бы вам сказал, что хватит уже ломать комедию и пора бы уже поиметь совесть, что, не сомневаюсь, пошло бы вам только на пользу.

Однако мисс Эмили оставила ее мнение без внимания, а только еще больше ослабла и окружила себя бесчисленными коробочками с непонятными снадобьями, от которых у нее вскоре совершенно исчезла тяга к обычной пище и появились абсолютно немыслимые запросы, на удовлетворение которых отныне уходила подавляющая часть времени ее сестры и служанки.

Когда Глэдис открыла дверь, мисс Марпл была поражена тем, как изменилась и осунулась девушка. Мисс Лавиния ожидала гостью в той части бывшей залы, которая после установки перегородок, разделивших ее на четыре части, больше других напоминала гостиную.

Лавиния Скиннер была высокой сухопарой женщиной лет пятидесяти. Ключицы у нее выпирали, голос хрипел, а манеры — шокировали.

— Рада вас видеть, — произнесла она. — К сожалению, Эмили прилегла: ей, бедняжке, опять нездоровится. Надеюсь, вам удастся ее развеять — это, конечно, если она вас примет. Временами она просто не желает никого видеть. Бедняжка так исстрадалась!

Мисс Марпл ответила какой-то любезностью. Поскольку кроме как о прислуге в Сент-Мэри-Мид говорить было особенно не о чем, мисс Марпл оставалось только ждать, когда беседа плавно повернет в свое привычное русло. Когда это наконец случилось, она тут же вспомнила, как кто-то ей говорил, будто эта милая Глэдис Холмс от них уходит.

Мисс Лавиния радостно закивала.

— В следующую среду. Перебила нам всю посуду, мерзавка. Нельзя же с этим мириться?

Мисс Марпл вздохнула и заметила, что нынче приходится мириться практически со всем. Слишком уж трудно заманить прислугу в деревню. Неужели мисс Скиннер и впрямь решилась расстаться с Глэдис?

— Да, новая прислуга, конечно, проблема, — согласилась мисс Лавиния. — Вот Деверье до сих пор никого не нашли. Правда, кто к ним и пойдет? Сплошные ссоры, всю ночь танцы, едят чуть не каждые полчаса. Да и хозяйке, прости Господи, в куклы бы еще играть, а она туда же, замуж. В хозяйстве абсолютный ноль. Да мне что, мужа ее жалко. А вы слышали: от Ларкинсов прислуга тоже ушла. Удивляюсь только, чего они так долго тянули. Мало того, что у судьи характер не приведи господи, так ему еще в шесть утра подавай эту.., как ее.., чоту-хазри[8] — как он только ее ест?! Опять же, и миссис Ларкинс минуты помолчать не умеет… Вот от миссис Кармайкл ее Дженет ни за что не уйдет. Хотя, честно говоря, на месте миссис Кармайкл я бы сама ее выгнала: больно уж она наглая.

— Вот и я говорю: вы подумайте насчет Глэдис. Хорошая ведь девушка. Я неплохо знаю ее семью: люди сплошь честные и работящие.

Мисс Лавиния покачала головой.

— Поверьте, у меня есть причина от нее избавиться… — многозначительно сказала она.

— Брошь? — еще, многозначительнее отозвалась мисс Марпл.

— Вы-то откуда знаете? Небось сама девчонка и проболталась? Честно говоря, я почти уверена, что это она ее взяла. А потом испугалась и положила на место. Хотя, конечно, говорят: «Не пойман — не вор…» Вы загляните к Эмили, мисс Марпл, — сменила она тему. — Может, ее это подбодрит.

Мисс Марпл повиновалась.

Мисс Эмили, разумеется, занимала лучшую в доме комнату. Постучавшись и услышав слабое «войдите», они открыли дверь и погрузились в таинственный полумрак. — Все шторы были задернуты, а на кровати возлежала мисс Эмили, наслаждаясь полумраком и своими страданиями.

На фоне белоснежной подушки неясно вырисовывалось худенькое нерешительное личико, обрамленное растрепанным ореолом желтоватых волос, сильно напоминающих гнездо, наспех свитое какой-то обезумевшей птицей. В комнате пахло одеколоном, камфарой и лежалыми бисквитами.

Приоткрыв один глаз, Эмили Скиннер слабым голосом сообщила, что «сегодня у нее не самый лучший день».

— Телесные, муки для меня ничто, я к ним давно привыкла, — меланхолически продолжила она. — Больше всего страданий мне причиняет сознание, что я для всех обуза. Бедная Лавиния: ей так тяжело со мной приходится. Кстати, Лэвви, душечка, если тебя не затруднит, нельзя ли впредь смотреть, когда наливают грелку? Сейчас она так давит на грудь, что почти невозможно дышать. А в прошлый раз, наоборот, принесли полупустую, и она тут же остыла. Но это, конечно, пустяки.

— Прости, дорогая, я сейчас немного вылью.

— Может, лучше налить заново? Сухарей у нас, естественно, нет… Ничего, ничего, я обойдусь. Хотя так хочется сухарика… Ну, дай мне тогда слабенького чайку. С лимоном. Нет лимона? Ну ничего-ничего, только тогда уже и чаю не надо. Молоко, кажется, свернулось еще утром. Ну и ладно, все равно мне сейчас не очень хочется. Обойдусь. Господи, такая слабость во всем теле! Кто-то мне говорил, устрицы очень питательны. Ну что ты, Лэвви, я же просто к слову. Уже поздно. Куда ты сейчас побежишь? Ничего страшного не случится, если я денек не поем.

Однако Лавиния уже выскочила из комнаты, на ходу бормоча, что на велосипеде до деревни рукой подать.

Больная одарила мисс Марпл слабой улыбкой и заметила, что, кажется, опять доставила милой Лэвви беспокойство.

Вечером мисс Марпл пришлось признаться Эдне, что ее миссия не увенчалась успехом.

По деревне начали неудержимо расползаться слухи.

Мисс Уэтербай, встретив мисс Марпл на почте, взволнованно зашептала:

— Дорогая, вы уже слышали? Они написали ей в рекомендации, что она исполнительная, непьющая и бог знает какая еще. Только вот про честность там нет ни единого словечка. Ни единого! Так-то вот! Думаю, во всей этой истории с брошью что-то все-таки есть. Не те, знаете, сейчас времена, чтобы вот так просто выгонять прислугу. Кто сюда поедет-то? Да еще в Олд-Холл! Вечером оттуда просто страшно одной возвращаться! Вот увидите, никого они не найдут. Так что придется Эмили забыть о своей ипохондрии[9], встать с кроватки и приняться за хозяйство самой.

Известие, что сестры Скиннер нашли-таки через агентство новую — причем решительно во всех отношениях безупречную — прислугу, стало для жителей Сент-Мэри-Мид страшным разочарованием.

— Рекомендации за три года, и все с самой лучшей стороны. С детства обожает деревню и согласна на меньшее жалованье, чем Глэдис. По-моему, нам просто повезло.

— Однако! — только и сказала мисс Марпл, когда Лавиния выложила ей все это в рыбной лавке.

Все это было слишком уж хорошо, чтобы оказаться правдой, и Сент-Мэри-Мид от всей души надеялась, что в самый последний момент эта безупречная служанка растает в воздухе как дым.

Сент-Мэри-Мид ошиблась и вскоре, мрачно насупившись, наблюдала, как сокровище по имени Мэри Хиггинс едет в такси по направлению к Олд-Холлу. Приходилось признать, что вот так вот с ходу ничего плохого о ней сказать нельзя. Мэри Хиггинс была недурна собой и очень аккуратно одета.

Когда мисс Марпл нанесла в Олд-Холл следующий визит (в рамках подготовки благотворительного базара к приходскому празднику), дверь ей открыла Мэри Хиггинс. Вне всякого сомнения, это была горничная высшего класса. Лет сорока, с черными, аккуратно уложенными волосами и здоровым румянцем. Легкая полнота умело скрыта черным платьем и белоснежным передником. На голове — чепчик. («Как в добрые старые времена», — рассказывала соседкам мисс Марпл.) Речь негромкая, но исполненная достоинства, что, после гнусавой и зычной Глэдис производило особенно выгодное впечатление.

Мисс Лавиния выглядела куда более спокойной, чем обычно, и, хотя заботы о сестре никак не позволяли ей участвовать в благотворительной акции, она пожертвовала весьма приличную сумму и даже обещала прислать перочистки и детские носки.

Мисс Марпл сделала ей комплимент, сказав, что она прекрасно выглядит.

— Это все благодаря Мэри. Вы не поверите, как я рада, что решилась избавиться от той девицы. Мэри просто цены нет! И готовит прекрасно, и за столом прислуживает, а квартиру так убирает, что любо-дорого поглядеть. Представляете, она каждый день выбивает перины! А уж как добра к Эмили!

Мисс Марпл, спохватившись, поспешила справиться о здоровье несчастной. Узнав, что оно оставляет желать лучшего, особенно в последние дни, она не слишком-то удивилась.

— Это все погода, — озабоченно поясняла мисс Лавиния. — Бедняжка очень чувствительна к малейшим изменениям. Ну разве можно ее за это винить? Хотя, конечно, порой приходится нелегко. Она ведь, бедняжка, попросит чего-нибудь, а как принесут, так у нее аппетит и пропал. Через полчаса, глядишь, появился, а все уж испортилось и нужно готовить заново. Масса забот, но Мэри как будто этого и не замечает. Говорит, привыкла ухаживать за больными. Сразу находит с ними общий язык. Мне так с ней легко…

— Как вам повезло, дорогая! — заметила мисс Марпл.

— Знаете, я иногда думаю, что на небе услышали наши молитвы и прислали Мэри.

— Это, думаю, вряд ли, — протянула мисс Марпл. — На вашем месте я бы.., приглядывала за ней, что ли.

— А как же! — горячо воскликнула Лавиния Скиннер, не вполне уловив смысл сказанного. — Я и так уж из кожи вон лезу, чтобы ей у нас понравилось. Не представляю, что будет, если она уйдет.

— Думаю, это случится не раньше, чем ей понадобится, — сказала мисс Марпл, пристально глядя на Лавинию.

— Так спокойно, когда не нужно беспокоиться о доме, правда? — восторженно щебетала та. — А как ваша Эдна? Справляется?

— Вполне. До вашей Мэри ей, конечно, далеко, но зато я все о ней знаю. Эдна — наша, деревенская.

Выйдя в гостиную, она услышала раздраженный голос Эмили:

— Компресс совсем высох. А доктор Аллертон специально подчеркнул, что он все время должен быть влажным. Ладно, оставьте. Принесите мне лучше грелку и сварите яйцо. И ради Бога, запомните наконец, что его нужно варить ровно три с половиной минуты! И пришлите ко мне мисс Лавинию.

Из спальни вышла «незаменимая Мэри» и, сообщив мисс Лавинии, что ее зовет сестра, помогла мисс Марпл одеться, как-то особенно ловко подав ей при этом зонтик.

Уже выходя, мисс Марпл зацепилась зонтиком за косяк и, пытаясь подхватить его на лету, выронила еще и сумочку, все содержимое которой немедленно рассыпалось по полу. Мэри проворно нагнулась и, быстро собрав носовой платок, записную книжку, старомодный кожаный кошелек, два шиллинга, три пенса и початый мятный леденец, вручила все это мисс Марпл. При виде леденца та несколько смутилась.

— Это, наверное, сын миссис Клементс сюда его положил. Я помню, он все сосал его, а потом стал играться моей сумкой.

— Выбросить его, мадам?

— О, благодарю вас!

Мэри наклонилась, чтобы подобрать последний предмет, выпавший из сумочки, — зеркальце. Взяв его, мисс Марпл радостно воскликнула:

— Слава Богу! Не разбилось!

После этого она удалилась, а Мэри осталась стоять в дверях, держа в руке полосатый леденец. Лицо ее было абсолютно бесстрастно.

В последующие десять дней в Сент-Мэри-Мид только и говорили, что о «сокровище», незаслуженно попавшем в руки сестер.

А утром одиннадцатого дня случился пренеприятный сюрприз. «Сокровище» исчезло! Постель оказалась нетронута, входная дверь — открыта. Ночью Мэри незаметно выскользнула из дома.

Исчезла не только Мэри. Вместе с ней пропали еще две броши и пять колец мисс Лавинии, а также три кольца, медальон, браслет и четыре броши мисс Эмили.

И это было только начало.

Вскоре обнаружилось, что у молодой миссис Деверье пропали бриллианты, которые она хранила в незапертом ящике, а также меха, подаренные ей на свадьбу. Судья с женой недосчитались как драгоценностей, так и наличности. Больше всех, однако, пострадала миссис Кармайкл, имевшая неосторожность хранить дома не только драгоценности, но и все свои деньги. У ее горничной был как раз выходной, а сама она, по своему обыкновению, чуть не до полуночи бродила по саду, отыскивая заблудших пташек, чтобы скормить им хлебные крошки.

Не вызывало никаких сомнений, что Мэри, эта идеальная служанка, успела подобрать ключи ко всем четырем квартирам.

Приходится, к сожалению, признать, что новости вызвали у обитателей Сент-Мэри-Мид значительное злорадство. Впрочем, мисс Лавиния сама успела прожужжать им все уши своей «драгоценной Мэри».

«И вот, представьте себе, милочка, — оказалась обыкновенной воровкой!»

И, будто всего этого было мало, скоро выяснилось, что Мэри, исчезнувшая в неизвестном направлении, была к тому же вовсе не Мэри. Агентство, через которое она устроилась, представив отличные рекомендации, было крайне неприятно удивлено, обнаружив, что настоящая Мэри Хиггинс как работала, так до сих пор и работает в одной корнуолской деревушке у сестры викария. Единственное, что оказалось настоящим, это ее рекомендации.

— Неплохо придумано, — вынужден был признать инспектор Слэк. — Если хотите знать мое мнение, она работает не одна. В прошлом году в точности то же самое случилось в Нортумберленде. Разумеется, эти растяпы ее упустили. Думаю, нам повезет больше.

Инспектор Слэк свято верил в свои силы.

Однако неделя проходила за неделей, и, хотя его вера не ослабевала, «Мэри Хиггинс» все еще разгуливала на свободе. Инспектор Слэк удвоил энергию. Результат оставался тем же.

Мисс Лавиния все время плакала. О мисс Эмили даже и говорить не приходится. От всех этих переживаний ее здоровье пошатнулось настолько, что она даже вызвала наконец доктора Хейдока.

Несмотря на то, что вся деревня сгорала от желания узнать, что он думает о состоянии здоровья новой пациентки, спросить его об этом прямо никто не решался. Но, поскольку помощник провизора мистер Мик добивался взаимности Клары, служанки миссис Прайс Ридли, кое-что все-таки просочилось. Доктор Хейдок прописал больной смесь асафетиды[10] с валерьянкой, каковой смесью, по словам мистера Мика, в армии обычно потчуют симулянтов.

Неудивительно поэтому, что вскоре мисс Эмили, совершенно не удовлетворенная результатами подобного лечения, заявила, что состояние здоровья попросту вынуждает ее перебраться в Лондоне, где. Бог даст, и найдется наконец врач, способный разобраться в ее недуге. «И потом, — говорила она, — в Лондоне Лавинии будет полегче». Квартиру они решили сдать.

Через несколько дней смущенная и взволнованная мисс Марпл появилась в полицейском участке Мач-Бенгэма и спросила инспектора Слэка.

С некоторых пор инспектор недолюбливал мисс Марпл, но, зная, что констебль графства полковник Мэлчетт не разделяет его мнения, тут же ее принял. Хотя и совершенно без удовольствия.

— Здравствуйте, мисс Марпл. Чем могу быть полезен?

— Ах, инспектор, — вздохнула мисс Марпл, — вам, наверное, некогда.

— Некогда, — согласился инспектор Слэк и, вспомнив полковника Мэлчетта, поспешно добавил: — Впрочем, пара минут найдется.

— Ну что ж, — сказала мисс Марпл, — тогда я постараюсь все объяснить как можно короче. Только очень уж это трудно. Вы меня понимаете? Нет, наверное, не понимаете. Я хочу сказать, иногда все же очень не хватает образования… Все какие-то гувернантки, у которых на уме одни короли и династии… Всего понемногу, и все не то что нужно. И теперь вот еще необходимо ясно изложить свои мысли… Я, собственно, насчет служанки мисс Скиннер, Глэдис.

— Мэри, — машинально поправил ее инспектор Слэк.

— Да нет же, Мэри Хиггинс их вторая служанка, а я говорю про первую — Глэдис Холмс… Девушка, конечно, резковатая и слишком самонадеянная, но, можете мне поверить, абсолютно честная.

— А я ее, кажется, ни в чем и не обвиняю, — возразил инспектор.

— Вот именно: никто не обвиняет. Это-то и плохо. Потому что, знаете, разговоры-то продолжаются. О Господи, я так и знала, что не сумею ничего толком объяснить. В общем, нужно срочно найти Мэри Хиггинс.

— Нужно, — мрачно согласился инспектор. — Может, вы знаете и как это сделать?

— Вообще-то да, — сказала мисс Марпл. — Простите, если я вмешиваюсь не в свое дело, но неужели отпечатки ее пальцев ничего вам не дают?

— Ах, это! — протянул инспектор Слэк. — Ну, тут она нас перехитрила. Всю работу делала в резиновых перчатках — ну, этих.., которые надевают хозяйки. И была очень аккуратна — стерла все отпечатки и в спальне, и с раковины. В общем, во всем доме не оказалось ни единого отпечатка.

— А если бы они у вас были, это бы помогло?

— Не исключено, мэм. Они вполне могут оказаться в Скотленд-Ярде. Непохоже, чтобы это было первое ее дело.

Мисс Марпл радостно закивала и, раскрыв свою сумочку, достала оттуда картонную коробочку, в которой оказалось завернутое в вату маленькое зеркальце.

— Выпало из моей сумочки, — пояснила мисс Марпл. — На нем имеются отпечатки ее пальцев. Думаю, это должны быть хорошие отпечатки. Как раз перед этим она трогала очень липкий предмет.

Инспектор Слэк удивленно посмотрел на нее.

— Вы сделали это специально?

— Конечно.

— Значит, вы ее подозревали?

— Понимаете, мне показалось, что уж больно она хороша. Собственно, я говорила об этом мисс Лавинии, только она не поняла. Видите ли, инспектор, мне вообще не нравятся люди без недостатков. Недостатки, уж поверьте моему опыту, есть у всех, а в быту они особенно проявляются.

— Что ж, — сказал инспектор, к которому уже вернулось обычное его самообладание, — вы очень нам помогли. Отошлем отпечатки в Скотленд-Ярд. Посмотрим, что там скажут.

Мисс Марпл слегка склонила голову набок и пристально посмотрела на инспектора.

— Зачем же так далеко ходить, инспектор?

— Вы, собственно, о чем?

— Это довольно трудно объяснить. Вот знаете, когда сталкиваешься с чем-то необычным, оно сразу же бросается в глаза. Хотя зачастую оборачивается при этом совершеннейшим пустяком. Вот и тут… Я же все время это чувствовала… Я про ту историю с брошью. Глэдис — девушка честная. Она тут точно ни при чем. И мисс Скиннер должна была понимать это не хуже меня: умом ее Господь не обидел. И все же она упорно хотела избавиться от хорошей служанки. Это при том, что сейчас почти невозможно найти прислугу! Не правда ли, странно? И еще кое-что… Мисс Эмили подвержена ипохондрии, но я впервые вижу, чтобы ипохондрик ни разу не обратился к врачу. Они же их обожают! А мисс Эмили — нет!

— Вы, собственно, на что намекаете, мисс Марпл?

— На то, что мисс Лавиния и мисс Эмили — люди очень странные. Мисс Эмили, например, почти все время сидит в темноте… И, если ее прическа не парик, то я.., я вообще тогда ни в чем не разбираюсь. И вообще: почему, собственно говоря, худая седеющая женщина не может при внимательном рассмотрении оказаться черноволосой и румяной толстушкой? Насколько мне известно, никто никогда не видел мисс Эмили и Мэри Хиггинс одновременно. К тому же у нее было предостаточно времени, чтобы сделать дубликаты всех ключей, узнать привычки остальных жильцов, а затем.., затем избавиться от девушки из нашей деревни. Ну вот… Однажды ночью мисс Эмили выходит из дома, быстро доходит до станции и появляется уже под видом Мэри Хиггинс. Потом, в нужный момент, Мэри Хиггинс исчезает, и все кричат: «Лови воровку!», а чего ее ловить? Лежит себе спокойненько на кушетке мисс Эмили и во всеуслышание заявляет, что собирается переехать в Лондон. Если сомневаетесь, возьмите у нее отпечатки пальцев. Это они, сестры Скиннер, обокрали своих соседей! Нисколько не сомневаюсь, что они связаны со скупщиками краденого — так вы, кажется, их называете. Только на этот раз им не улизнуть! Это же надо было так оболгать девушку из нашей деревни! В жизни им этого не прощу. Глэдис Холмс честная девушка, пусть все так и знают. Ну да что это я так разволновалась… Всего доброго, инспектор… Я и так уже отняла у вас столько драгоценного времени…

Когда инспектор пришел в себя, мисс Марпл уже не было в комнате.

— М-да, — пробормотал он и, словно избавляясь от наваждения, энергично потряс головой. — Да быть того не может!

Вскоре, однако, ему пришлось убедиться, что мисс Марпл снова оказалась права. Впрочем, благодарность от полковника Мэлчетта за проявленную расторопность быстро утешила его самолюбие. Что же касается Глэдис, то она была приглашена к мисс Марпл на чай, во время которого самым серьезным образом обсуждалось то, что в жизни каждого человека наступает пора, когда ему нужно остепениться и осесть на каком-нибудь одном месте. Если оно, конечно, окажется подходящим.

Мисс Марпл рассказывает

А вот еще одна история, которую я, кажется, вам еще не рассказывала, мои дорогие — ни тебе, Реймонд, ни тебе, Джоан, душечка, — про один забавный случай, который произошел несколько лет назад. Только не подумайте, что я хочу похвастаться — кому, как не мне, знать, что вы, молодые, куца умнее меня — Реймонд издает такие модные книжки про малоприятных молодых людей, а Джоан рисует совершенно необыкновенные картины, где все люди квадратные, да еще и с какими-то буграми по всему телу — надо же такое придумать, милочка, — мне бы это и в голову не пришло — недаром Реймонд меня называет (правда, очень добродушно — ведь он просто ангел) закоренелой викторианкой. Да, я очень высокого мнения о мистере Альма Тадема и о мистере Фредерике Лейтоне[11], а вам они кажутся, я полагаю, безнадежно устаревшими.

Но постойте — о чем же я? Ах да, я вовсе не хочу показаться тщеславной — и все же трудно отказать себе хоть в капельке тщеславия, когда тебе удается просто при помощи здравого смысла справиться с загадкой, которую не могли осилить люди поумнее меня. Хотя, по правде сказать, по-моему все было абсолютно ясно с самого начала…

И если вам все-таки покажется, что я рассказываю эту историю ради того, чтобы потешить свое самолюбие, не забудьте, что я при этом помогла бедняге, которому грозила очень большая неприятность.

Все началось с того, что как-то вечером, часов около девяти, Гвэн (вы помните Гвэн — это девчушка служила у меня, рыженькая такая), так вот, Гвэн входит и говорит, что мистер Паркер и еще один джентльмен пришли меня повидать. Гвэн провела их в гостиную, и правильно сделала. Я-то сидела в столовой — ранней весной топить камины сразу в двух комнатах излишняя роскошь, по моему разумению.

Я велела Гвэн принести херес и стаканы, а сама поспешила в гостиную. Не знаю, помните ли вы мистера Паркера? Уже два года, как он умер, он был моим старым другом и поверенным. Это был редкого ума человек и замечательный адвокат. Теперь мои дела ведет его сын — очень милый и толковый молодой человек, но я почему-то никак не заставлю себя доверять ему так же безоговорочно, как мистеру Паркеру.

Я объяснила мистеру Паркеру, почему растоплен только один камин, и он охотно согласился перейти вместе со своим другом в столовую, а затем представил мне этого джентльмена — мистера Родса. Это был довольно молодой мужчина — чуть за сорок, не старше — и я сразу заметила, что с ним что-то неладно. Он вел себя очень странно, можно было бы даже сказать, грубовато, если не знать, что это вызвано огромным внутренним напряжением.

Когда мы уселись в столовой и Гвэн подала херес, мистер Паркер рассказал, что привело его ко мне.

— Мисс Марпл, — начал он, — вы уж простите старому другу эту вольность. Я пришел к вам за советом.

Мне было не очень понятно, куда он клонит, и он продолжал:

— В случае болезни обычно прибегают к совету специалиста и семейного доктора. Принято больше ценить мнение специалиста, но я лично не разделяю эту точку зрения. Специалист компетентен только в своей области, у семейного же доктора меньше знаний в этой области, зато куда более обширный и богатый опыт.

Мне ли не знать, как это бывает — моя молодая племянница совсем недавно кинулась со своим малышом к какому-то доктору, специалисту по кожным болезням, не посоветовавшись с семейным врачом, потому что считает его просто старым болтуном. Ну так вот, этот кожник назначил ей ужасно дорогое лечение, а потом оказалось, что у ребенка была просто корь, только в какой-то необычной форме.

Я оттого это упоминаю, что совершенно согласна с мистером Паркером, он привел очень удачное сравнение.

— Если мистер Роде занемог… — начала было я, но тут же замолчала — несчастный джентльмен разразился ужасающим хохотом.

— Да уж, и эта болезнь грозит мне в ближайшем времени смертельным исходом! — сказал он.

Тут наконец все и выяснилось. Недавно было совершено убийство в Барнчестере — городке милях в двадцати от нашей деревни. Боюсь, что я в свое время не обратила на это должного внимания — у нас был большой переполох из-за местной патронажной сестры, так что события во внешнем мире, будь то убийство в Барнчестере или землетрясение в Индии, отошли на второй план. В деревне всегда так.

И все же я припомнила, что читала что-то про женщину, которую закололи в каком-то отеле, хотя, как ее звали, я, конечно, запамятовала. И представьте — эта женщина оказалась женой мистера Родса — и мало ему этого горя, так его еще и заподозрили в убийстве!

Мистер Паркер растолковал мне все и заметил, что, хотя коронер и вынес вердикт «убийство неизвестным лицом или группой лиц», мистер Роде имеет все основания полагать, что его со дня на день могут арестовать. И он обратился к мистеру Паркеру, вручив ему свою судьбу. Мистер Паркер добавил, что сегодня уже консультировался с сэром Мальколмом Оулдом, королевским адвокатом, и, что если дело дойдет до суда, сэр Мальколм готов защищать мистера Родса.

И еще мистер Паркер сказал, что сэр Мальколм — человек молодой, владеет самыми современными методами, у него уже намечен определенный план защиты. Но этот план не вполне устраивает мистера Паркера.

— Видите ли, дорогая моя леди, — сказал он, — перед нами пример того, что я называю мнением специалиста. Представьте сэру Мальколму имеющиеся факты, и он увидит их только с одной точки зрения — с точки зрения адвоката, и тут же наметит план защиты в суде. Но наилучший с точки зрения специалиста план защиты подсудимого, на мой взгляд, недостаточен, если будет упущено из виду самое важное. А защитник не принимает во внимание то, что произошло на самом деле.

Ну, потом он принялся делать мне комплименты, наговорил много лестных слов о моей про-ница-тель-нос-ти, светлом уме и знании человеческой натуры и попросил разрешения изложить мне все подробно, в надежде, что я смогу что-то подсказать.

Я видела, что мистер Роде настроен в высшей степени скептически и раздосадован тем, что его вообще сюда привели. Но мистер Паркер, не обращая на него внимания, продолжал рассказывать о том, что же, собственно, произошло ночью восьмого марта.

Мистер и миссис Роде остановились в отеле «Корона» в Барнчестере. Миссис Роде — насколько я поняла по весьма деликатным намекам мистера Паркера, особа нервная, мнительная — легла спать сразу же после обеда. Они с мужем занимали две смежные комнаты. Мистер Роде решил еще немного поработать, он пишет книгу о кремневых орудиях первобытного человека. В одиннадцать часов вечера он сложил свои бумаги и собрался ложиться спать. Перед тем как лечь, он мельком заглянул в комнату своей жены — на случай, если ей что-нибудь понадобится, — и видит, что его жена лежит поперек кровати, с ножом в сердце! И тело ее уже начало остывать. Дальше мистер Паркер стал описывать обстановку. В комнате миссис Роде имелась вторая дверь, которая вела в коридор. Эта дверь была заперта на ключ и закрыта на задвижку изнутри. Единственное окно было закрыто на шпингалет. По словам мистера Родса, через его комнату никто не проходил, кроме горничной с грелками. Смертельная рана была нанесена тонким стилетом, который раньше лежал на туалетном столике миссис Роде. Она всегда пользовалась им для разрезания книжных страниц. Никаких отпечатков пальцев на нем не обнаружили.

Вот так обстояло дело — кроме мистера Родса и горничной, ни одна душа не входила в спальню покойной.

Я спросила про горничную.

— С этого мы и начали наше расследование, — сказал мистер Паркер. — Мэри Хилл — из местных. Она работает в отеле горничной уже десять лет. Ни малейшего повода нападать на гостью у нее не было. Хотя надо сказать, что она очень уж глупа, просто совершенно не в себе. Знай твердит одно и то же: пришла, мол, принесла леди горячую грелку, а та уже сонная, вот-вот уснет. Честно говоря, я никак не могу поверить — да и присяжные не поверят, — что она способна на такое преступление.

Далее мистер Паркер сообщил еще некоторые детали. Рядом с верхней лестничной площадкой в отеле «Корона» имеется маленькая комната для отдыха, где иногда можно посидеть и выпить чашечку кофе. Вправо коридор, последняя дверь, в самом конце, ведет в комнату мистера Родса. Затем коридор поворачивает направо, и первая дверь за углом — дверь комнаты миссис Роде. Как оказалось, обе двери были в поле зрения свидетелей. Первая дверь — в комнату мистера Роде, находилась в поле зрения четверых, которые как раз пили кофе — два коммивояжера и пожилая супружеская пара. По их словам, в эту дверь входили только мистер Роде и горничная. А возле второй двери работал электрик, и он тоже клянется, что, кроме горничной, в эту дверь никто не входил и не выходил.

Да, дело оказалось весьма любопытным и интересным. Казалось бы, миссис Роде мог убить только мистер Роде, и никто иной. Но я видела, что мистер Паркер был совершенно уверен в невиновности своего друга, а он человек очень проницательный.

На допросе мистер Роде рассказал неубедительную и путаную историю про какую-то женщину, которая писала его жене письма, полные угроз. Насколько я поняла, этим его показаниям никто не поверил. Мистер Паркер попросил его рассказать, в чем дело, и он попытался объясниться.

— Говоря начистоту, — признался он, — я в это и сам-то не верил. Думал, Эми просто сочиняет.

Как выяснилось, миссис Роде была натурой романтической и склонной к фантазиям, такие люди любят украшать свою серую и невзрачную повседневную жизнь, безбожно искажая все, что случается с ними на самом деле. Количество роковых происшествий, постигших ее всего за один год, просто не поддается счету. Стоило ей поскользнуться на банановой кожуре, как потом выяснялось, что она просто чудом избежала смерти. Самое прозаическое — тление абажура на лампе превратилось в ее сознании в ужасный пожар, из которого ее вытащили в последнюю минуту. Муж уже привык не принимать ее россказни всерьез. Поэтому, когда она сказала ему, что какая-то женщина, ребенка которой она случайно сбила машиной, поклялась ей отомстить, — сами понимаете, мистер Роде не придал этому никакого значения. Это случилось еще до того, как они поженились, и хотя она читала ему письма, написанные явно человеком с определенными отклонениями, он подозревал, что она сама же их и пишет. Вообще-то за ней такое водилось. Она была женщиной истерического склада, и ей очень не хватало острых ощущений.

В общем, все это показалось мне довольно убедительным — у нас в деревне живет молодая женщина, которая развлекается подобным способом. Беда только в том, что когда с несчастными приключается действительная неприятность, никто не верит, что они говорят правду. А полиция, судя по всему, просто решила, что мистер Роде выдумал эту сказку, чтобы отвести от себя подозрения.

Я спросила, не останавливались ли в отеле одинокие женщины. Оказалось, были такие дамы: некая миссис Грэнби, вдова, чей муж служил в Индии, и мисс Каррутерс, уже немолодая особа, из тех, кто обожает конный спорт и щеголяет охотничьим жаргоном — знаете, как они разговаривают сквозь зубы — половины слов не разберешь. Мистер Паркер добавил, что, судя по самым тщательным расспросам, их никто и близко не видел возле места преступления, да и вообще, казалось, обе они никоим образом не были причастны к этому делу. Я попросила его описать их внешность. Он сказал, что у миссис Грэнби рыжеватые, не слишком аккуратно причесанные волосы, бледное, одутловатое лицо, и на вид ей никак не меньше пятидесяти. Носит она довольно яркие шелковые платья из индийских тканей, ну и прочее в этом роде. Мисс Карутерс лет сорок, она носит пенсне, короткую почти мужскую стрижку и пиджаки мужского покроя.

— Просто беда, — сказала я. — До чего же это все усложняет.

Мистер Паркер испытующе посмотрел на меня, но я решила пока ничего не объяснять и поинтересовалась, что намерен предложить судьям сэр Мальколм Оулд.

Как оказалось, сэр Мальколм настаивает на самоубийстве. Мистер Паркер заметил, что заключение судебного медика не дает никаких оснований для подобного вывода, и надо принять во внимание отсутствие отпечатков пальцев, но сэр Мальколм готов был вызвать своего эксперта, который сумел бы объяснить причину отсутствия отпечатков. Я спросила у мистера Родса, что он об этом думает. Он заявил, что все врачи — просто болваны, но сам он никогда не поверит в то, чтобы его жена могла покончить с собой.

— Да не из тех она, кто может на такое решиться, — прямо заявил он.

— Я придерживаюсь такого же мнения. Люди подобного душевного склада очень редко кончают жизнь самоубийством.

Я немного подумала и спросила, выходит ли дверь из комнаты миссис Роде непосредственно в коридор. Мистер Роде ответил, что там есть еще маленький коридорчик, из которого попадаешь в ванную и уборную. Именно дверь из комнаты в этот коридорчик и была заперта изнутри на задвижку.

— В таком случае, — заметила я, — все, по-моему, совершенно ясно.

И действительно все объяснялось чрезвычайно просто. Проще и не придумаешь. Ума не приложу, почему никто не сумел догадаться…

Мистер Паркер и мистер Роде так воззрились на меня, что мне даже неловко стало.

— Похоже, — сказал мистер Роде, — что мисс Марпл упустила из виду некоторые трудно объяснимые факты.

— Ничуть не бывало, — ответила я. — Перед нами четыре возможности. Миссис Роде была убита своим мужем, или горничной, или покончила жизнь самоубийством, или ее убил совершенно посторонний человек, которого никто не видел.

— Но это невозможно! — выпалил мистер Роде. — Через мою комнату никто не мог пройти — разве что невидимка.., а если кто-то и сумел пробраться в комнату жены прямо на глазах у электрика, то как же, черт побери, он вышел оттуда через запертую на ключ и засов дверь?

Мистер Паркер взглянул на меня и сказал, словно подначивая:

— Ну-с, что скажете, мисс Марпл?

— Я бы хотела задать один вопрос, — начала я. — Скажите, мистер Роде, а как выглядела горничная?

Он сказал, что не очень-то хорошо ее разглядел — кажется, довольно высокая, а вот блондинка она или брюнетка — не запомнил. Я спросила о том же мистера Паркера.

Он сказал, что роста она была среднего, волосы довольно светлые и румянец во всю щеку.

— Вы человек приметливый, Паркер, куда мне до вас, — сказал мистер Роде.

Я позволила себе в этом усомниться. И попросила мистера Родса описать мою служанку. Это не удалось ни ему, ни мистеру Паркеру.

— Неужели вы до сих пор не поняли, что я имею в виду? — сказала я. — Вы оба пришли сюда, сосредоточенные только на своих делах, а девушка, которая открыла вам дверь, была для вас всего лишь прислугой, и, как она выглядит, вам совершенно безразлично. То же самое и с мистером Родсом. Тогда в отеле он видел только горничную. То есть только ее форменное платье и передник. Он был поглощен своей работой. А вот мистер Паркер разговаривал с ней при совершенно иных обстоятельствах. Он смотрел на нее, как на личность. Как раз на это и рассчитывала женщина, убившая миссис Роде.

Они все еще ничего не понимали, и мне пришлось объяснять подробно.

— Вот как все было, на мой взгляд, — продолжала я. — Горничная прошла через комнату мистера Родса в спальню миссис Роде, отдала ей грелку и вышла через проход возле ванной в коридор. А в этот промежуток времени убийца вошла через другую дверь в тот же маленький коридорчик, спряталась — м-м-м.., в некоем помещении — и подождала, пока горничная уйдет. Затем она вошла в комнату миссис Роде, взяла стилет с туалетного столика (не сомневаюсь, что она заранее посмотрела, что где лежит), подошла к кровати, нанесла смертельный удар уже задремавшей миссис Роде, обтерла ручку стилета, заперла и закрыла на задвижку ту дверь, в которую вошла, и вышла через комнату, в которой работал мистер Роде.

Мистер Роде воскликнул:

— Но ведь я бы ее увидел! Да и электрик ее бы заметил, когда она входила.

— Нет, вот тут вы ошибаетесь, — сказала я. — Вот тут вы и ошибаетесь. Вы бы ее не увидели — потому что она была одета как горничная.

Я подождала, пока до них дойдет смысл моих слов, и продолжала:

— Вы были поглощены работой — краешком глаза вы заметили, что горничная вошла, прошла в комнату вашей жены, а затем вышла обратно. Платье было то же самое, а вот женщина — другая. То же видели и те четверо свидетелей: горничная вошла, а потом вышла. И электрик тоже ничего не заметил. Будь горничная хорошенькой, возможно, вы обратили бы на нее внимание — такова уж человеческая натура, — но, когда это неприметная немолодая женщина — вы только видите то, что было на ней надето, но никак не ее лицо или фигуру.

— Так кто же она, кто? — воскликнул мистер Роде.

— Ну, — отвечала я, — тут возникают некоторые затруднения. Безусловно, это либо миссис Грэнби, либо мисс Каррутерс. Мне кажется, миссис Грэнби обычно носит парик, так что в роли горничной она могла бы просто его снять. С другой стороны, мисс Каррутерс ничего не стоило бы надеть парик, при ее-то короткой стрижке… Я думаю, что если бы вы сейчас ее увидели — ту женщину, в форме горничной, то сразу бы поняли, кто она на самом деле. Лично я думаю, что это была мисс Каррутерс.

Ну вот, мои дорогие, на этом история, собственно говоря, и заканчивается. И хотя звали ее, конечно, не мисс Каррутерс, убийцей все же оказалась она. У них в семье была дурная наследственность, понимаете? Миссис Роде, беспечная и неосмотрительная, действительно когда-то задавила ее маленькую дочурку, и ее рассудок не выдержал, увы… Внешне она совершенно не походила на сумасшедшую, разве что письма, которые она писала своей будущей жертве… Какое-то время она преследовала ее, и наконец исполнила задуманное, очень ловко спланировав преступление. Даже парик и форму горничной на следующее утро она отослала куда-то по почте. Но когда ей представили факты, тут же созналась в содеянном. Да. Теперь бедняжка в Бродмуре.

Несколько дней спустя мистер Паркер навестил меня и передал письмо от мистера Родса — мне даже неловко стало от его благодарностей… А потом Паркер спросил:

— Скажите: а как вы догадались, что это Каррутерс, а не Грэнби? Вы же ни одну из них в глаза не видели!

— Понимаете, — ответила я, — все дело в том, что, по вашим словам, она словно цедила слова сквозь зубы и глотала отдельные звуки. Понимаете, это только в романах встречаются такие персонажи, а вот в жизни если попадаются, то им уж никак не меньше шестидесяти. А ей, по вашим словам, было не больше сорока. Так что мне показалось, что она просто играла роль и к тому же явно переигрывала.

Того, что мне сказал в ответ мистер Паркер, я вам говорить не стану — однако его слова были для меня очень приятными, и я.., да.., все-таки чуточку возгордилась.

Удивительное дело — что ни делается в этом мире, все к лучшему… Мистер Роде снова женился — на очень славной, разумной девушке — и у них родился чудесный ребеночек — и — что бы вы думали? — они просили меня стать крестной. Как это мило с их стороны, не правда ли?

Ну, да что это я разболталась — сколько времени у вас отняла…

«Причуда Гриншо»

Глава 1

Они обогнули обсаженную кустарником аллею.

— Ну, вот мы и пришли. Думаю, это как раз то, что тебе нужно, — сказал Реймонд Уэст.

От восторга у Хореса Биндлера даже дух перехватило.

— Господи! — вскричал он. — Глазам своим не верю!

Его голос упал до благоговейного шепота.

— Нет, это что-то неслыханное. Настоящее чудо. Лучший образец эпохи.

— Я знал, что тебе понравится, — с удовлетворением заметил Реймонд Уэст.

— Понравится?! Да это.., это...

Так и не найдя слов. Хорее деловито расстегнул ремешок фотоаппарата и не медля приступил к съемке.

— Это будет жемчужиной моей коллекции! — восторженно объяснял он. — Ты даже не представляешь, как увлекательно собирать подобные несуразности. Придумал лет семь назад... В ванне, как сейчас помню. Последний шедевр я обнаружил в Генуе, в Кампо-Санто, но он и в подметки не годится этому монстру! Как он, кстати, называется?

— Понятия не имею, — пожал плечами Реймонд.

— Но должно же у него быть какое-то название?

— Ну... Местные жители окрестили его «Причудой Гриншо».

— Гриншо — это тот, кто его построил?

— Ага. То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых годах прошлого века. Такой местный герой... Вырвался из нищеты и сколотил сказочное богатство. В одном только мнения расходятся — с чего это ему вздумалось вдруг выстроить такую штуку. Одни говорят, он уже просто не знал, куда девать деньги, другие — что хотел произвести впечатление на кредиторов. Если верно второе, то номер не удался, потому что кончил он полным банкротом или чем-то вроде этого. Отсюда и название.

Щелкнул затвор фотоаппарата.

— Порядок, — удовлетворенно произнес Хорее. — Кстати, напомни мне как-нибудь показать тебе триста десятый номер своей коллекции. Совершенно невероятная каминная доска итальянской работы... Черт возьми! Интересно все-таки, о чем он думал, сооружая это страшилище?

— Ну это-то можно себе представить, — сказал Реймонд. — Он посещал замки Луары. Видишь вон те башенки? Потом, видимо, попал под обаяние Востока. Вот тут, несомненно, влияние Тадж-Махала. А вот флигель явно в мавританском стиле. И конечно же традиции венецианской дворцовой архитектуры. — Мне все это даже очень импонирует.

— Интересно, где он разыскал архитектора, который взялся воплотить все это в реальность? Реймонд пожал плечами.

— Думаю, как раз с этим проблем не было. Архитектор обеспечил себя на всю жизнь, а Гриншо, наоборот, разорился.

— А можно посмотреть на дом с другой стороны? Или там уже частные владения? — поинтересовался Хорее.

— Вообще-то мы уже в частных владениях, — ответил Реймонд, — но это не важно.

— А что теперь здесь? Приют для сирот? Пансион? Готов поспорить, что не школа: слишком уж тихо, да и спортплощадок нет.

— Ты не поверишь... Здесь все еще живут Гриншо! Каким-то чудом им удалось сохранить дом. Сначала его унаследовал сын — редкостный, кстати сказать, был скряга. Всю жизнь провел в дальней комнате, исхитрившись не потратить ни пенни. Возможно, впрочем, у него их и не было. Теперь здесь хозяйничает его дочь. Довольно эксцентричная пожилая особа.

Рассказывая все это, Реймонд мысленно поздравлял себя с тем, что догадался показать гостю «Причуду Гриншо». Ох уж эти литературные критики! Ну зачем, спрашивается, делать вид, что прямо-таки мечтаешь провести выходные в сельской местности, если начинаешь скучать, не успев туда добраться? Реймонду позарез нужно было дотянуть до завтра, когда должны прийти воскресные газеты. Как удачно, что он догадался показать ему эту штуку! «Причуда Гриншо» обогатит его знаменитую коллекцию.

Обогнув угол дома, они вышли к запущенному газону, по краю которого располагались несколько поросших цветами альпийских горок. Завидев склонившуюся над ними женскую фигуру, Хорее в полном восторге дернул Реймонда за рукав.

— Бог мой! — вскричал он. — Ты только взгляни на ее платье! Набивной ситец! А рисунок? Эти цветочки... Неподражаемо! В таких раньше горничные ходили. О, незабвенные времена! Детство, деревня... Открываешь утром глаза, а над тобой стоит горничная в ситцевом платье и чепчике, и все это так накрахмалено, что хрустит при каждом движении! Ты хоть представляешь себе, что такое чепчик? Я, например, как сейчас помню: муслиновый такой, с лентами... Хотя нет, ленты, кажется, были у другой, которая прислуживала за столом. Ну да не важно... В общем, это была самая настоящая горничная, и она держала в руках огромный медный таз с горячей водой. Знаешь, дружище, я уже почти не жалею, что согласился приехать.

В эту минуту женщина выпрямилась и обернулась к ним. В руке она держала маленькую садовую лопатку. Ее внешность производила странное впечатление. Седые волосы неряшливыми жидкими прядями падали на плечи, на голове красовалась нелепая соломенная шляпа — в Италии такие обычно надевают лошадям, — пестрое платье доходило почти до щиколоток, а с обветренного и не слишком чисто умытого лица оценивающе смотрели удивительно проницательные глаза.

— Простите нас за вторжение, мисс Гриншо, — начал, приближаясь к ней, Реймонд Уэст. — Надеюсь, вы простите нас, узнав, что мой гость, мистер Хорее Биндлер (тот снял шляпу и поклонился), всерьез увлекается историей и.., э.., памятниками архитектуры.

Реймонд Уэст произнес это с той непринужденностью, которая сразу отличает модного писателя от простого смертного.

Мисс Гриншо оглянулась на громоздящееся за ее спиной фантастическое сооружение.

— Да, — просто согласилась она, — у нас действительно очень красивый дом. Дедушка построил его, когда меня еще и на свете не было. Говорят, ему хотелось поразить местных жителей.

— Уверен, мадам, это ему удалось, — учтиво сказал Хорее Биндлер.

— Мистер Биндлер известный литературный критик, — счел нужным сообщить Реймонд.

На мисс Гриншо это не произвело ни малейшего впечатления. Она спокойно продолжала:

— Для меня этот дом — воплощение дедушкиной мечты. Люди недалекие частенько советуют мне продать его и переехать в современную квартиру. Но что мне там делать? Это мой дом, и я здесь живу. Всегда жила.

Мисс Гриншо задумчиво продолжала:

— Нас, сестер, трое было. Лора вышла замуж за помощника приходского священника. Папа не дал им ни пенса. Сказал, духовному лицу деньги ни к чему. Лора умерла родами. Ребенок тоже... Нетто сбежала с учителем верховой езды. Папа, конечно, тоже лишил ее наследства. Красивый был парень, этот Гарри Флетчер, но что толку? Не думаю, чтобы Нетто была с ним счастлива. Теперь и она умерла... Остался ее сын. Иногда он мне пишет, да только какой из него Гриншо? Я последняя в нашем роду.

Она гордо расправила плечи и поправила свою нелепую шляпу. Потом, неожиданно обернувшись, резко спросила:

— Да, миссис Крессуэлл, в чем дело?

Появившаяся из дома женщина была полной противоположностью мисс Гриншо. Ее пышные волосы пепельного цвета были тщательно подкрашены, завиты и уложены. Так, должно быть, прихорашивались в старину маркизы, отправляясь на костюмированный бал. У нее так же был прекрасно развитый бюст, а голос, когда она заговорила, оказался неожиданно глубоким, и дикция была прекрасная, и лишь едва заметные паузы перед наиболее труднопроизносимыми словами выдавали, что в детстве она картавила. На ней было темное вечернее платье — слишком блестящее, чтобы оказаться настоящим шелком.

— Рыба, мадам, — коротко сказала она. — Я имею в виду треску. Ее так и не доставили. Я просила Альфреда, но он отказался.

Мисс Гриншо фыркнула.

— Отказался?

— Да, мадам. И в крайне нелюбезных выражениях.

Мисс Гриншо поднесла ко рту два испачканных в земле пальца и оглушительно свистнула, умудрившись при этом еще и крикнуть:

— Альфред! Альфред, поди сюда!

Из-за угла дома на зов появился молодой человек с красивым дерзким лицом. В руке он держал лопату. Он приблизился и наградил миссис Крессуэлл взглядом, который никак нельзя было назвать дружелюбным.

— Звали меня, мисс?

— Да, Альфред. Я слышала, ты не хочешь идти за рыбой. В чем дело?

— Кто сказал, не хочу? Схожу, коли надо, — мрачно отозвался молодой человек. — Вам стоит только приказать.

— Да, пожалуйста, Альфред. Мне нужна к ужину рыба.

— Хорошо, мисс. Иду.

Уходя, он еще раз вызывающе глянул на миссис Крессуэлл. Та вспыхнула и тихо пробормотала:

— Нет, это решительно невыносимо!

— Знаете, о чем я подумала? — повернулась к ней мисс Гриншо. — Эти господа — как раз то, что нам нужно.

Миссис Крессуэлл удивленно на нее воззрилась.

— Простите, мадам, я не совсем...

— Для дела, о котором мы говорили, — пояснила мисс Гриншо и, повернувшись к Реймонду Уэсту, осведомилась: — Я ведь не ошибаюсь? Лицо, в пользу которого составлено завещание, действительно не имеет права быть свидетелем?

— Нет, — согласился тот, — не ошибаетесь.

— Я так и знала, — кивнула мисс Гриншо. — Уж настолько-то я в законах разбираюсь.

Она бросила лопатку в корзину для сорняков.

— Вы, оба, кажетесь мне заслуживающими доверия. Не откажитесь подняться со мной в библиотеку.

— С удовольствием, — галантно согласился Хорее. Они прошли в просторную гостиную, когда-то выдержанную в желто-золотых тонах. Теперь парча драпировки совсем выцвела, а мебель покрыл толстый слой пыли. Пройдя через большой, тускло освещенный холл, они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в одну из комнат.

— Дедушкина библиотека, — объявила мисс Гриншо. Хорее с нескрываемым любопытством огляделся. Комната была полна диковин. Повсюду, в самых неожиданных местах, красовались головы сфинксов; один из углов полностью занимала огромная бронзовая скульптура, изображающая, по-видимому, Поля и Виргинию; у стены громоздились колоссальные бронзовые часы с украшениями в классическом стиле. Едва их увидев. Хорее поклялся себе, что сфотографирует их, чего бы это ему ни стоило.

— У нас здесь собрано очень много книг, — заметила мисс Гриншо.

Реймонд небрежно пробежался взглядом по корешкам и не нашел ни одной сколько-нибудь интересной. Непохоже было, чтобы их вообще кто-нибудь когда-то читал. Это были великолепно переплетенные тома классической литературы, изданные лет девяносто назад и с тех пор пылящиеся в библиотеке каждого желающего считать себя начитанным джентльменом. На полках виднелась и более легкомысленная литература — тоже конца прошлого века, — но и эти книги вряд ли когда-нибудь кто открывал.

Мисс Гриншо подошла к массивному письменному столу и, покопавшись в его недрах, извлекла оттуда сложенный лист пергамента.

— Мое завещание, — объявила она. — Надо же кому-то оставить свои деньги. Так уж принято. Очень бы не хотелось, чтобы достались сыну барышника. Гарри Флетчер был привлекательный мужчина, но и мерзавец тоже порядочный. Уверена, его сынок не многим лучше. Нет, нет, — продолжала она, как будто кто-то пытался ей возразить, — я уже приняла решение. Я оставлю все Крессуэлл.

— Вашей экономке?

— Да. Я ей все уже объяснила. Я прекращаю платить ей жалованье, но зато она становится наследницей всего моего имущества. Меня это в значительной мере избавит от текущих расходов, а ее заставит вести себя более подобающе... Во всяком случае, не хамить и не пытаться, чуть что, уволиться. Вы, я думаю, уже заметили, что она весьма высокого о себе мнения. Учитывая, что ее отец был водопроводчиком, нечего ей нос задирать.

Она развернула пергамент, взяла ручку и, обмакнув ее в чернила, вывела свою подпись: «Кэтрин Дороти Гриншо».

— Вот так, — удовлетворенно выговорила она. — При свидетелях. Теперь распишитесь вы, и документ обретет законную силу.

Она передала ручку Реймонду Уэсту. Тот немного замялся, почувствовав вдруг странное нежелание делать то, о чем его просили, но затем взял ручку и стремительно вывел свою подпись, прекрасно известную каждому его поклоннику. Утренняя почта ежедневно приносила ему до полудюжины писем с просьбой осчастливить их авторов подобным росчерком.

Хорее взял у него ручку, и, в свою очередь, расписался.

— Дело сделано, — сказала мисс Гриншо. Она направилась к полкам и в нерешительности застыла, обводя взглядом ряды книжных корешков. Потом, открыв застекленную дверцу, решительно вынула какую-то книгу и вложила в нее сложенный пергамент.

— Я знаю, где нужно хранить такие вещи, — сказала она.

— «Тайна леди Одли», — пробормотал Реймонд Уэст, успевший заметить название, пока хозяйка ставила книгу на место.

Мисс Гриншо снова фыркнула.

— В свое время это был бестселлер. Не такой, конечно, как ваши...

Она дружески ткнула Реймонда в бок. Оказывается, она знает, что он пишет книги. Правда, бестселлерами его труды еще никто не называл. Даже теперь, когда с возрастом его взгляды на жизнь несколько смягчились, он писал исключительно о мрачных сторонах нашей действительности.

— Скажите, пожалуйста, — вмешался Хорее, сгорая от нетерпения, — а можно сфотографировать вон те часы?

— Да ради Бога! — отозвалась хозяйка. — По-моему, их привезли с парижской выставки.

— Вполне возможно, — согласился Хорее, щелкая затвором.

— После смерти дедушки сюда мало кто заходил, — сказала мисс Гриншо. — Вот в этом столе полно его дневников. Думаю, там нашлось бы немало интересного. Только вот прочесть не могу: зрение... А так хотелось бы их опубликовать! Но ведь для этого, вероятно, их нужно как-нибудь обработать?

— Так наймите кого-нибудь, — посоветовал Реймонд.

— В самом деле? Хорошая мысль. Надо подумать.

Реймонд взглянул на часы.

— Ну, не будем злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Рада была знакомству, — благосклонно отозвалась хозяйка. — А то я сперва приняла вас за полицейских.

— Почему это? — спросил ее Хорее, никогда не отличавшийся особым тактом.

— Не знаешь, сколько времени, спроси у полисмена, — пропела она игриво, толкнула его в бок и расхохоталась.

— Отличный выдался день, — вздохнул Хорее, когда они возвращались. — Ну и домик! Вот только мертвого тела в библиотеке не хватает. Знаешь, в старинных романах каждое сколько-нибудь приличное убийство обязательно происходило именно в такой вот библиотеке.

— Это не ко мне, дружище. Об убийствах надо беседовать с моей тетей.

— Тетей? Ты про мисс Марпл? — недоуменно переспросил Хорее.

Обаятельная старушка, которой он был представлен накануне, казалась абсолютно несовместимой с каким бы то ни было насилием.

— Ну да, — подтвердил Реймонд, — убийства ее конек.

— Ты меня просто заинтриговал, дружище. В самом деле?

— Именно. В криминалистике есть три категории людей: во-первых, собственно убиенные... Во вторую категорию входят те, кто обеспечивает первую, а в третью те, кто изобличает вторую. Тетя Джейн относится к третьей.

— Шутишь!

— Ни в коем случае. И это в один голос подтвердят тебе отставной комиссар Скотленд-Ярда, несколько старших констеблей и парочка инспекторов лондонской уголовной полиции.

— Однако у вас тут скучать не приходится, — заметил Хорее.

За чаем, на котором присутствовали жена Реймонда Джоан Уэст, ее племянница Луиза Оксли и старая мисс Марпл, приятели упомянули о своих дневных приключениях, подробно повторив все, что им рассказала мисс Гриншо.

— Лично у меня остался неприятный осадок, — закончил Хорее. — И эта женщина: не то маркиза, не то экономка... Теперь, когда она знает, что хозяйка завещала ей все свое состояние, с нее, по-моему, станется подсыпать ей в чай мышьяку.

— А вот мы спросим у тети! — воскликнул Реймонд. — Тетя Джейн, так подсыплет или нет? Как вы думаете?

— Я думаю, — сурово отвечала мисс Марпл, — что не следует иронизировать по поводу мышьяка. Его слишком легко купить. Впрочем, поскольку его используют для уничтожения сорняков, он скорее всего и так уже лежит где-нибудь в сарае.

— Ну, тетушка, — воскликнула Джоан, — это же слишком просто.

— Завещание-то она составила, — вмешался Реймонд, — только сильно сомневаюсь, что кроме этого уродливого дома, на который никто и не позарится, там значится что-то еще.

— Почему это не позарится? — возразил Хорее. — Для какой-нибудь кинокомпании или отеля это просто находка.

— Все равно они много за него не дадут, — не сдавался Реймонд.

Мисс Марпл покачала головой.

— Боюсь, Реймонд, насчет денег ты как раз ошибаешься. Гриншо — тот, безусловно, был из тех, кому «легко досталось, легко ушло». И похоже, он действительно спустил все до пенни, оставив сыну лишь дом. Но сынок-то его был из совершенно иного теста. Знаешь, когда человек всю жизнь экономит каждый пенни, он так или иначе что-нибудь да скопит. Ну, а раз мисс Гриншо пошла в отца, подозреваю, что деньги у нее есть, и немалые.

— Ты слышишь, Луиза? — повернулась Джоан к племяннице. — Это как раз для тебя.

Луиза, недавно, по ее собственному выражению, «разбежавшаяся» с мужем и оставшаяся теперь с двумя детьми на руках при весьма ограниченных доходах, вопросительно подняла брови.

— Я имею в виду, — пояснила Джоан, — что, если мисс Гриншо действительно хочет издать дневники и ей нужно подготовить их к публикации...

— А ведь это мысль, — одобрил Реймонд. Луиза наконец поняла.

— Это бы мне подошло, — тихо согласилась она. — Мне кажется, я бы сумела.

— Так я ей напишу, — предложил Реймонд. Мисс Марпл явно думала о чем-то своем.

— Хотела бы я знать, — задумчиво проговорила она, — что миссис Гриншо имела в виду, сказав о полицейском?

— Думаю, она просто пошутила.

— Это напоминает мне... — Мисс Марпл энергично тряхнула головой. — Да, это определенно напоминает мне мистера Нэйсмита.

— А кто это такой? — удивился Реймонд.

— Один пчеловод, — ответила мисс Марпл. — Замечательные акростихи для воскресных газет составлял. Большой был шутник... Иногда, правда, это приводило к неприятностям.

Наступила неловкая пауза. Ввиду очевидного отсутствия всякой связи между упомянутым Нэйсмитом и мисс Гриншо оставалось только предположить, что в силу преклонного возраста милая тетя Джейн что-то напутала.

Глава 2

Коллекция Хореса Биндлера больше не пополнялась, и вскоре он вернулся в Лондон. Тем временем Реймонд Уэст действительно написал мисс Гриншо письмо, в котором предложил ей кандидатуру своей знакомой, миссис Луизы Оксли, для работы над дневниками, и по прошествии нескольких дней получил ответное письмо, написанное причудливым тонким почерком, каким писали в старину. Мисс Гриншо сообщала, что прямо-таки горит желанием воспользоваться услугами миссис Оксли и, соответственно, назначала ей встречу.

В указанное время Луиза отправилась к мисс Гриншо. Предложение оказалось весьма выгодным, и уже на следующий день она приступила к работе.

— Не знаю, как тебя и благодарить, — говорила она вечером Реймонду. — Так удачно все получилось... По пути на работу я как раз буду успевать отводить детей в школу и забирать их, возвращаясь домой. Просто удивительно, как все чудесно устроилось. Никогда бы не поверила, что такие старосветские дамы еще существуют, если б сама не увидела.

Вернувшись вечером после первого рабочего дня, Луиза делилась впечатлениями.

— Экономку я почти и не видела. Принесла мне в половине двенадцатого кофе с печеньем и тут же исчезла. На редкость жеманная особа. Губы поджаты, слова лишнего не скажет... Подозреваю, она злится, что меня взяли на работу. А садовника Альфреда просто ненавидит. Жутко ленивый парень, из местных... Они друг с другом даже не разговаривают. Ну, мисс Гриншо, конечно, выше всех этих дрязг. Говорит: «Сколько себя помню, с прислугой всегда так. При дедушке уж точно. У нас тогда было три садовника, мальчишка-посыльный и целых восемь служанок. И все они дни напролет только и делали, что между собой грызлись».

На следующий день Луиза возвратилась домой с новостью:

— Представляете, сегодня утром мисс Гриншо попросила меня позвонить своему племяннику.

— Племяннику?

— Да. Он, кажется, актер. Этим летом его труппа выступает в Борхэме. Я позвонила в театр и попросила передать ему приглашение на завтрашний ленч. Что интересно, от своей экономки она это скрывает. Чем-то, видно, та ее рассердила.

— С нетерпением будем ждать завтрашнего выпуска сериала, — насмешливо заметил Реймонд.

— Но ведь и правда все как в сериале! Примирение с племянником, кровь все же не вода, составляется новое завещание...

— Тетя Джейн, вы о чем-то задумались.

— Да, действительно. Скажи, дорогая, а полицейский больше не упоминался?

— Полицейский? — удивилась Луиза. — Да нет, кажется. С чего бы?

— Ну как же... Помнишь ее замечание? — сказала мисс Марпл. — Должно же оно было что-то значить!

На следующий день Луиза явилась на работу в отличном расположении духа. Парадная дверь, как всегда, была распахнута настежь. Окна в доме тоже, кстати, никогда не запирались. Мисс Гриншо совершенно не боялась грабителей по той простой причине, что любой оставшийся в доме предмет весил никак не меньше тонны и вряд ли годился для продажи.

Проходя через холл к лестнице, ведущей наверх, Луиза привычно бросила взгляд на большой портрет Натаниеля Гриншо, висевший над камином. Гриншо, сидевший в огромном кресле и поглаживающий спускающуюся на грудь массивную золотую цепь, казался ей типичным представителем викторианской эпохи в период ее расцвета. Внушительный живот, обрюзгшее лицо, двойной подбородок... Неожиданно она подумала, что в молодости Натаниель Гриншо был, пожалуй, недурен собой. Если бы еще не чудовищные брови и пышные черные усы... Да, тогда он определенно походил бы на Альфреда. Садовника она видела только что, возле дома. Заметив ее, он тут же выбросил сигарету, отошел от дерева и принялся энергично сметать сухие листья. «Какая жалость, — еще подумала тогда Луиза. — Такой красивый и такой лентяй».

Поднявшись на второй этаж, она вошла в библиотеку, прикрыла за собой дверь и, достав пишущую машинку и дневники, приготовилась работать. Выглянув в открытое окно, она заметила мисс Гриншо, прилежно ковырявшуюся на своих альпийских горках. Последние два дня были дождливыми, и сорняки сильно разрослись. Мисс Гриншо была в своем неизменном красновато-коричневом платье в цветочек.

Луиза, горожанка до мозга костей, мельком подумала, что никакая сила не заставила бы что-то пропалывать ее, Луизу, и принялась за работу.

В половине двенадцатого в библиотеку вошла миссис Крессуэлл. Настроение у нее, похоже, было даже хуже, чем обычно. С грохотом поставив поднос на стол и глядя поверх Луизиной головы, она сообщила:

— Гости к ленчу, а в доме ни крошки! И что мне теперь, интересно, делать? Альфреда, понятно, нигде нет. — Когда я пришла, он подметал на центральной аллее, — сказала Луиза.

— Понятно. Подметал. Это как раз по нем.

Миссис Крессуэлл величественно выплыла из комнаты и захлопнула за собой дверь. Луиза улыбнулась. Интересно, что за племянник у Гриншо.

Выпив кофе, она вернулась к работе и скоро увлеклась, настолько, что совсем не замечала времени. Мемуары Натаниеля Гриншо с каждой страницей становились все откровеннее. Старик, видимо, вошел во вкус. Добравшись до отрывка, целиком посвященного достоинствам какой-то служанки из соседнего городка, Луиза подумала, что одной редакторской правкой здесь явно не обойтись.

От столь пикантного чтения ее отвлек донесшийся из сада крик. Подбежав к открытому окну, Луиза увидела мисс Гриншо, которая, шатаясь, брела к дому, прижимая обе руки к горлу. Луиза не сразу даже заметила странный предмет, торчащий между ее пальцами. Тонкий, длинный, украшенный на конце перьями... Не веря своим глазам, Луиза поняла наконец, что из горла мисс Гриншо торчит самая настоящая стрела.

— ...он.., в меня.., из лука.., помогите... — донесся до Луизы хрип. Глаза мисс Гриншо на миг встретились с глазами Луизы, но она тут же уронила голову.

Луиза бросилась к двери и яростно принялась дергать ручку. Дверь не открывалась. Прошло несколько секунд, прежде чем она осознала, что ее заперли. Она вновь бросилась к окну.

— Я заперта!

Мисс Гриншо, уже с большим трудом удерживаясь на ногах, звала теперь экономку, окно которой находилось рядом с библиотечным.

— ...в полицию.., телефон...

Качаясь как пьяная, она вошла в дом и исчезла из поля зрения Луизы. Минутой позже снизу послышался звон разбитой посуды, упало что-то тяжелое, и наступила тишина. Луиза прекрасно могла представить себе, что там случилось. Мисс Гриншо, из последних сил цепляясь за маленький столик с севрским чайным сервизом, опрокинула его и упала сама.

В отчаянии Луиза принялась колотить в дверь библиотеки, не переставая громко звать на помощь. Устав наконец от бессмысленного сражения с дверью, она снова бросилась к окну. Но ни водосточной трубы, ни вьющихся растений, по которым можно было бы спуститься вниз, она не увидела... Зато увидела голову экономки, осторожно высунувшуюся из соседнего окна.

— Миссис Оксли, помогите же. Выпустите меня. Меня заперли!

— Меня тоже.

— Какой кошмар! Я уже вызвала полицию. Здесь есть телефон. Чего я не пойму, так это почему я не слышала, как меня заперли? Вот вы.., вы слышали, как ключ повернулся в замке?

— Н-нет. Господи, но что же нам делать? И почему Альфред не отзывается?

Луиза изо всех сил закричала:

— Альфред! Альфред!

— Сильно подозреваю, что он ушел обедать. Который теперь час?

Луиза взглянула на свое запястье.

— Двадцать пять минут первого.

— Ему еще пять минут работать. Впрочем, он не упустит случая улизнуть пораньше.

— Вы думаете.., вы думаете...

Луиза хотела спросить: «Вы думаете, она мертва?» — но слова застряли у нее в горле.

Оставалось только ждать. Она уселась на подоконник. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за угла дома появилась внушительная фигура в шлеме. Луиза высунулась из окна, и констебль, прикрыв рукой глаза от яркого солнца, задрал голову.

— Что тут у вас? — недовольно спросил он. Луиза и миссис Крессуэлл, каждая из своего окна, наперебой принялись объяснять ему, что случилось.

Констебль поморщился и, не спеша, достал карандаш и блокнот.

— Дамы, я вас попрошу... Во-первых, ваши имена. Потом, зачем вы заперлись в своих комнатах...

— Мы не запирались, нас кто-то запер. Поднимитесь же и выпустите нас наконец!

— Всему свое время, — степенно молвил констебль и, войдя в дом, скрылся из виду.

Снова потекли долгие минуты ожидания. Вскоре послышался шум автомобиля, и через несколько минут, показавшихся Луизе часом, они оказались на свободе — сначала миссис Крессуэлл, а затем и она сама. Прибывший на место происшествия сержант полиции оказался куда более расторопным, чем констебль.

— А мисс Гриншо... — Голос Луизы дрогнул:

— Как она?

Сержант откашлялся.

— Глубоко сожалею, мадам, но, как я уже сообщил миссис Крессуэлл, мисс Гриншо мертва.

— Что значит мертва? — возмутилась миссис Крессуэлл. — Убита, вы хотели сказать.

— Это мог быть несчастный случай, — осторожно проговорил сержант. — Скажем, кто-то из деревенских ребятишек играл с луком...

Услышав шум подъезжающей машины, он поспешил вниз, на ходу бросив:

— Это врач.

Луиза и миссис Крессуэлл поспешили за ним. Однако сержант ошибся. Молодой человек, со смущенным и нерешительным видом переминавшийся на пороге, ни в коем случае не походил на врача.

— Простите, могу я узнать... Мисс Гриншо здесь живет? — увидев их, спросил он приятным и показавшимся Луизе странно знакомым голосом.

— Так точно, сэр, а вы, собственно, кто ей будете? — выступил вперед сержант.

— Вообще-то я ей племянник, — ответил молодой человек. — Флетчер. Нэт Флетчер.

— Ах вот как... Прошу прощения... Я не знал...

— Да что такое? — испуганно спросил Флетчер.

— Произошел.., а.., несчастный случай: ваша тетя... — начал было сержант, но его перебил истеричный голос миссис Крессуэлл, в котором не осталось и следа обычной изысканности:

— Прикончили вашу тетю, вот что! Прикончили!

Глава 3

Инспектор Уэлш оперся локтями о стол и обвел взглядом четверых собравшихся. Был вечер того же дня. Инспектор заехал к Уэстам, чтобы уточнить показания Луизы Оксли.

— Вы уверены, что слышали именно эти слова: «.., он.., в меня.., из лука.., помогите...»? Луиза кивнула.

— А который был час?

— Я как раз взглянула на часы. Было где-то минут двадцать пять первого.

— А у вас точные часы?

— Библиотечные показывали то же время.

Инспектор повернулся к Реймонду Уэсту.

— Насколько мне известно, сэр, примерно неделю назад вы и мистер Хорее Биндлер засвидетельствовали подлинность завещания мисс Гриншо?

Реймонд вкратце изложил обстоятельства их визита в «Причуду Гриншо».

— Ваши показания могут сыграть важную роль, — заметил Уэлш. — Значит, мисс Гриншо сказала, что составила завещание в пользу своей экономки и поэтому больше не собирается выплачивать ей жалованье, так?

— Да, это ее слова.

— А как вы думаете, миссис Крессуэлл об этом знала?

— Несомненно. Когда мисс Гриншо в ее присутствии упомянула о том, что лицо, в пользу которого составлено завещание, не может быть свидетелем при его подписании, миссис Крессуэлл ясно дала понять, что понимает, о чем идет речь. Более того, мисс Гриншо говорила мне, что они с миссис Крессуэлл давно уже все это обсудили.

— Таким образом, у миссис Крессуэлл были все основания считать себя лицом заинтересованным. Вполне достаточный мотив для убийства, и она была бы главным подозреваемым, если бы не два обстоятельства: во-первых, она, как и миссис Оксли, была заперта в своей комнате, а, во-вторых, по словам покойной, в нее стрелял мужчина.

— Она действительно была заперта?

— О да. Сержант Кейли выпустил ее. Там солидный старинный замок с огромным ключом. Ключ находился в замке, и ни повернуть его изнутри, ни открыть дверь как-нибудь иначе было решительно невозможно. Миссис Крессуэлл была заперта в своей комнате и не могла оттуда выйти — приходится принимать это за установленный факт. К тому же в ее комнате не нашли ни стрел, ни лука. И потом, мисс Гриншо практически не могла быть убита выстрелом из того окна: помешал бы угол дома. Нет, миссис Крессуэлл определенно здесь ни при чем.

Он немного Помолчал и спросил:

— Скажите, как вам показалось: у мисс Гриншо была склонность к розыгрышам?

Мисс Марпл бросила на него проницательный взгляд.

— Значит, завещание было составлено все-таки не в пользу миссис Крессуэлл? — спросила она.

Инспектор Уэлш посмотрел на нее с явным удивлением.

— Вы поразительно догадливы, мадам, — сказал он. — Нет, она там даже не упоминается.

— Ну, совершенно в духе мистера Нэйсмита, — заметила мисс Марпл, кивая головой. — Избавила себя от необходимости выплачивать миссис Крессуэлл жалованье, сказав, что сделала ее своей наследницей, а сама тем временем завещала деньги кому-то другому. Помнишь, Реймонд, ты говорил, она все хихикала, пряча завещание в «Тайну леди Одли»? Ну еще бы! У нее были все основания собой гордиться.

— Очень, кстати, удачно, что мы заранее знали, где искать завещание, — сказал инспектор. — В противном случае пришлось бы порядком повозиться.

— Викторианское чувство юмора, — пробормотал Реймонд Уэст.

— Значит, на самом деле она оставила все племяннику? — спросила Луиза.

Инспектор Уэлш покачал головой.

— Она не оставила Нэту Флетчеру ни пенни. Я, конечно, человек в ваших краях новый и могу ошибаться, но, по слухам, в свое время обе сестры Гриншо были неравнодушны к некоему учителю верховой езды, но, естественно, чувства одной из них остались без ответа. Так что деньги она завещала не племяннику.

Инспектор устало потер подбородок.

— Она оставила их Альфреду.

— Садовнику? — удивленно переспросила Джоан.

— Да, миссис Уэст, садовнику. Альфреду Поллоку.

— Но почему? — вскричала Луиза. Мисс Марпл кашлянула и пробормотала:

— Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, по, так сказать, семейным причинам.

— Вот именно, — согласился инспектор. — Похоже, в деревне ни для кого не секрет, что дед Альфреда, Томас Поллок, был внебрачным сыном старого Гриншо.

— Ну, конечно! — осенило Луизу. — А я-то все гадала, откуда такое сходство.

— Вероятно, мисс Гриншо полагала, — сказала мисс Марпл, — что Альфред Поллок гордится этим домом и, возможно, даже мечтал в нем жить. В то время как ее племяннику он, скорее всего, ни к чему, и он постарался бы как можно скорее от него избавиться. Он ведь актер, да? И в какой пьесе сейчас играет?

«Ну вот, теперь старушка уведет разговор в сторону», — подумал инспектор Уэлш, однако вежливо ответил:

— Насколько мне известно, мадам, весь сезон будут идти пьесы Джеймса Барри.

— Барри, — задумчиво повторила она.

— Ну да, Джеймс Барри. Который еще написал «Что знает каждая женщина», — подтвердил инспектор и тут же покраснел. — Сам-то я не большой любитель театра, но моя жена на прошлой неделе смотрела и осталась очень довольна.

— Да, у него попадаются премилые вещицы, — заметила мисс Марпл, — хотя, признаться, когда я со своим старым другом генералом Истерли смотрела «Маленькую Мэри», то просто не знала, куда глаза девать. Мисс Марпл сокрушенно покачала головой. Уэлш, с «Маленькой Мэри» незнакомый, недоуменно смотрел на мисс Марпл.

— Во времена моей юности, инспектор, — с достоинством пояснила та, — уже самое слово «желудок» считалось неприличным...

Инспектор совсем перестал что-нибудь понимать. Мисс Марпл же неспешно продолжала:

— Больше всего мне у него нравится «Замечательный Крихтон» и «Мэри Роуз». Совершенно очаровательная вещица. Помню, я даже плакала. А вот «Кволити Стрит» оставила меня совершенно равнодушной. Ну и конечно, «Поцелуй для Золушки».

На этом перечисление кончилось, и инспектор Уэлш с облегчением вернулся к занимавшему его вопросу.

— Неясно только, знал ли Альфред Поллок об этом завещании. Говорила ему об этом мисс Гриншо или нет? Видите ли, это довольно важно, поскольку в Борхэме есть клуб стрелков из лука, и Альфред Поллок является его членом. Причем одним из лучших.

— Но это же все объясняет! — вскричал Реймонд. — В том числе и то, каким образом обе женщины оказались заперты. Уж Альфред-то прекрасно знал, где они могут находиться.

Взглянув на него, инспектор меланхолически ответил:

— У него есть алиби.

— А мне казалось, алиби всегда подозрительны.

— Вы говорите как писатель, — сказал инспектор Уэлш.

— Господь с вами! В жизни не писал детективных романов! — возмутился Реймонд Уэст.

— Так или иначе, приходится считаться с фактами, — тяжело вздохнул инспектор, — алиби у него есть. На данный момент у нас есть трое подозреваемых, — продолжил он. — Все трое находились поблизости от места преступления примерно в момент его совершения, и все трое, как ни странно, не имели ни малейшей возможности его совершить. Про экономку я уже говорил. Племянник, Нэт Флетчер, как раз в это время заехал в гараж заправиться и уточнить дорогу. Что касается Альфреда Поллока, то, по крайней мере, шесть человек готовы присягнуть, что в двадцать минут первого он зашел в «Собаку и Утку» и просидел в углу, потягивая свое пиво, никак не меньше часа.

— Тщательно подготовленное алиби? — спросил Реймонд, выжидательно глядя на инспектора.

— Если так, — отозвался тот, — тогда просто блестяще подготовленное.

Наступила продолжительная пауза. Чтобы прервать тягостную тишину, Реймонд обратился к мисс Марпл, которая молча сидела в своем кресле с крайне задумчивым видом:

— Что скажете, тетя Джейн? Я, например, в совершеннейшем тупике. И Джоан, и Луиза, и сержант, и инспектор тоже. Но вам-то, тетя Джейн, все ясно, не правда ли?

— Нет, дорогой мой, — ответила мисс Марпл, — не все. И вообще, Реймонд, убийство вовсе не повод для шуток. Тем более такое жестокое убийство. Очень хорошо продуманное и на редкость хладнокровно исполненное. Неужели это так смешно, Реймонд?

— Да нет, конечно, — смутился тот. — Не такой уж я бессердечный, как может показаться. Просто, если не относиться к некоторым вещам с юмором, жить не захочется.

— Что ж, возможно, это действительно в духе времени, — заметила мисс Марпл, — смеяться над войнами и похоронами. Беру свои слова обратно.

— Но ведь мы ее почти не знали, — заметила Джоан.

— Совершенно верно, душечка, — отозвалась мисс Марпл. — Причем мы с тобой не знали ее вообще. Луиза была знакома с ней всего два дня, а впечатление о ней Реймонда основывается всего лишь на одной встрече.

— Ну теперь-то, тетя, — попросил Реймонд, — вы поделитесь с нами своими соображениями? Вы не возражаете, инспектор?

— Конечно же не возражаю, — вежливо сказал инспектор Уэлш.

— Что ж, — начала мисс Марпл, — насколько я понимаю, налицо три человека, у которых были причины — или им так казалось, что совершенно одно и то же, — совершить убийство, и столько же соображений, почему они никак не могли этого сделать. Экономка сидела взаперти у себя в комнате; кроме того, мисс Гриншо определенно утверждала, что в нее стрелял мужчина. Садовник во время совершения убийства находился в «Собаке и Утке». Племянник в это время был в гараже.

— Вы очень точно все обозначили, мадам, — заметил инспектор.

— И, поскольку кажется маловероятным, что это мог сделать кто-то со стороны, то к какому же выводу мы приходим?

— Как раз это инспектор и хотел бы знать, — вставил Реймонд.

— Мы так часто ошибаемся в своих суждениях... — мягко произнесла мисс Марпл. — Поэтому, раз уж мы не можем изменить местонахождение или передвижение подозреваемых, почему бы нам не попробовать изменить время совершения убийства?

— Вы хотите сказать, что и мои часы, и те, что в библиотеке, показывали не правильное время? — спросила Луиза.

— Нет, дорогая, я вовсе не это имела в виду. Я хотела сказать, что убийство произошло не тогда, когда ты его увидела.

— Но я видела все своими глазами! — вскричала Луиза.

— Конечно, душечка, вопрос в том, что именно ты видела. Ты не задумывалась, почему тебя приняли на эту работу?

— Что вы имеете в виду, тетя Джейн?

— Разве тебе самой это не кажется странным, милая? Мисс Гриншо не любила тратить деньги и тем не менее охотно наняла тебя, да еще на таких выгодных условиях.

Мне кажется, все было рассчитано заранее: поместить тебя в библиотеке, откуда ты через открытое окно сможешь точно зафиксировать время и место преступления и стать, таким образом, главным свидетелем. Совершенно незаинтересованным и потому полностью заслуживающим доверия.

— Не хотите же вы сказать, — спросила Луиза с недоверием, — что мисс Гриншо спланировала собственное убийство?

— Я только хочу сказать, дорогая, что ты плохо знала покойную. Ведь нет решительно никаких оснований утверждать, что мисс Гриншо, которую видела ты, была той самой мисс Гриншо, с которой разговаривал Реймонд за несколько дней до этого. Да, да, я знаю, — продолжала мисс Марпл, предупреждая возражения Луизы, — она носила старомодное ситцевое платье, странную соломенную шляпу и у нее были неопрятные волосы. Она в точности соответствовала тому образу, который нарисовал Реймонд. Но ведь они примерно одного возраста, роста и комплекции. Я имею в виду экономку и мисс Гриншо.

— Но экономка толще! — вскричала Луиза. — И потом.., видели бы вы ее бюст!

Мисс Марпл кашлянула.

— Э.., душечка, сейчас такие времена.., недавно я сама видела эти.., гм.., ну, эти.., вы понимаете. Выставлены в витрине самым нескромным образом. Просто подходи и выбирай какой тебе понравится.

— Я что-то не понимаю, — запротестовал Реймонд.

— Я просто думаю, дорогой, что в течение тех двух дней, что Луиза там проработала, одна женщина вполне могла исполнять две роли. Ты сама говорила, Луиза, что почти не встречалась с экономкой, только когда она приносила тебе кофе. Каждый ведь видел, как в театре актеры поочередно изображают совершенно различных персонажей с паузой в две-три минуты. Думаю, в нашем случае метаморфоза могла быть достигнута самым простым способом. Эта великолепная аристократическая прическа, например, могла быть самым обычным париком, который в любой момент легко можно снять.

— Господи, тетя Джейн! Так вы, значит, думаете, что, когда я пришла туда в первый раз, мисс Гриншо уже была мертва?

— Нет еще. Вероятно, она находилась под воздействием какого-нибудь наркотика. И, думаю, это еще не самое худшее, на что способна миссис Крессуэлл. Она договорилась с тобой относительно работы, потом попросила тебя позвонить племяннику и пригласить его на ленч к определенному часу. Единственным, кто мог бы узнать настоящую мисс Гриншо, был Альфред, но, как ты помнишь, первые два дня шел дождь и она не выходила из дома. А Альфред почти и не бывал в доме из-за давней вражды с экономкой. Сегодня же утром, когда мисс Гриншо работала в саду, он подметал на центральной аллее. Кстати сказать, мне было бы интересно взглянуть, что она там навыпалывала.

— Так вы считаете, что убийца — миссис Крессуэлл?

— Я думаю, что, принеся кофе, эта женщина заперла тебя и перенесла бесчувственную мисс Гриншо в гостиную. После этого она изменила внешность и отправилась пропалывать альпийские горки. В какой-то момент она закричала и, шатаясь, направилась к дому, сжимая стрелу, которая будто бы пронзила ей горло. Она нарочно сказала «он стрелял», чтобы отвести подозрения от себя. Для этого же стала звать миссис Крессуэлл, притворившись, что видит ее в окне. Затем, войдя в гостиную, опрокинула столик с сервизом и поднялась наверх. Надела парик и, высунувшись из окна, сообщила тебе, что тоже заперта.

— Но она действительно была заперта, — сказала Луиза.

— Я знаю. Вот тут-то и появляется полицейский.

— Какой полицейский?

— Вот именно — какой? Инспектор, не будете ли вы так любезны рассказать мне, как и когда вы прибыли на место.

Инспектор, казалось, пришел в сильное замешательство.

— В двадцать девять минут первого нам позвонила миссис Крессуэлл, экономка мисс Гриншо, и заявила, что ее хозяйка убита. Сержант Кейли и я немедленно выехали на место происшествия и прибыли туда без двадцати пяти минут час. Мы обнаружили мертвую мисс Гриншо и двух женщин, запертых в своих комнатах.

— Ну вот, дорогая, — сказала Луизе мисс Марпл, — констебля, которого ты видела, в природе не существует. Но, поскольку — вы уж простите, инспектор, — у полицейского видишь только форму, никто, в том числе и Луиза, о нем больше не вспоминал.

— Но кто это был?

— Кто? Если бы вы видели «Поцелуй для Золушки», то конечно бы знали, что главный герой там — полицейский. Так что форма у Нэта Флетчера была под рукой. По дороге он завернул в гараж, обратив внимание механиков на время и обеспечив тем самым свое алиби: было двадцать пять минут первого. Затем, подъехав к дому, оставил машину за углом, быстро надел форму и сделал свое дело.

— Какое еще дело?

— Оставалось только запереть экономку снаружи и воткнуть стрелу в горло настоящей мисс Гриншо. Лук для этого, как вы понимаете, вовсе не обязателен: это можно сделать и рукой.

— Вы хотите сказать, они сообщники?

— Подозреваю, что не только. Очень возможно, они мать и сын.

— Но сестра мисс Гриншо давно умерла.

— Зато ее муж жив. И, зная репутацию Флетчера-старшего, можно не сомневаться, что вскоре он женился снова. Кроме того, подозреваю, что ребенок от первого брака давно умер и этот так называемый племянник — сын его второй жены, то есть даже и не Гриншо. Ну вот, мать устроилась экономкой у мисс Гриншо и как следует изучила обстановку. Затем ее сын написал мисс Гриншо письмо, назвался ее племянником и предложил навестить ее. Не исключено, что при этом он пошутил насчет того, что может появиться в полицейской форме, а может, просто пригласил на спектакль. Так или иначе, мисс Гриншо каким-то образом догадалась, что он ей не родня, и отказалась его принять. Если бы она умерла, не оставив завещания, он автоматически становился бы ее наследником. Если бы они знали, что мисс Гриншо уже составила завещание в пользу Альфреда, ничего бы и не случилось, но она заставила экономку поверить, что сделала ее наследницей. После этого ее участь была решена.

— Но почему стрела? — спросила Джоан. — Довольно странный выбор орудия преступления.

— Вовсе нет, милочка. Альфред — член стрелкового клуба, и подозрение тут же бы пало на него. То, что он отправился в пивную даже раньше обычного — в двадцать минут первого, — оказалось для них роковой случайностью.

Мисс Марпл покачала головой.

— Вообще-то мне это кажется возмутительным. Он и всегда уходил раньше времени. Впервые вижу, чтобы лень спасала человеку жизнь. Какой урок он из этого вынесет?

Инспектор наконец обрел дар речи.

— Мадам, все ваши предположения будут самым тщательным образом рассмотрены и проверены...

Глава 4

Мисс Марпл и Реймонд стояли на газоне возле альпийской горки и смотрели на садовую корзину, полную увядающих растений.

Мисс Марпл бормотала:

— Бурачок, камнеломка, подладанник, колокольчики... Вот и доказательство. Кто бы ни полол здесь утром, в растениях он не разбирался совершенно. Сколько сорняков, столько же и цветов! Ну ладно, теперь я хоть больше не сомневаюсь. Спасибо, Реймонд, что проводил. Хотелось убедиться своими глазами.

Мисс Марпл со смешанным чувством рассматривала чудовищную громаду дома, когда за ее спиной кто-то кашлянул. Она обернулась. Стоявший поодаль красивый молодой человек, не отрываясь, смотрел на дом.

— Ну и домина! — сказал он. — Знаете, кое-кто считает, что по нынешним временам он чересчур велик, а по мне так в самый раз. Эх! Вот выиграть бы мне в тотализатор... Я бы построил точно такой же!

Альфред Поллок застенчиво улыбнулся и взъерошил себе волосы.

— Вы, наверное, и сами уже знаете. Это дом моего деда.., и, по-моему, отличный дом, хоть все и называют его «Причудой Гриншо».

1

По-английски слово jewel — драгоценность — созвучно имени Джулиан.

2

«Остров сокровищ» — приключенческий роман английского писателя Роберта Льюиса Стивенсона (1850—1894).

3

Акр — единица площади в системе английских мер, равная 4046,86 м.

4

Арсен Люпен — главный персонаж детективных произведении французского писателя Мориса Леблана (1864—1941).

5

Парфянская стрела — враждебный выпад напоследок, перед уходом; по преданию, парфяне, жители древнего царства к юго-востоку от Каспийского моря, симулируя отступление, заманивали врагов в ловушку, а потом осыпали стрелами.

6

Боракс — бесцветное кристаллическое вещество, используемое, в частности, как удобрение.

7

Строфантин — добываемый из семян некоторых видов тропических лиан гликозид, применяемый в медицине при сердечной недостаточности.

8

Чота-хазри (англо-инд.) — легкая трапеза ранним утром, еда на скорую руку.

9

Ипохондрия — психическое расстройство, выражающееся в чрезмерной мнительности в отношении собственного здоровья и в болезненно угнетенном состоянии.

10

Асафетида — растительная смола, используемая в медицине как антиспазматическое средство.

11

Альма Тадема Лоуренс (1836—1912) — английский художник голландского происхождения, автор картин на сюжеты из античной мифологии в строго академическом стиле. Фредерик Лейтон (1830—1896) — английский художник и скульптор, автор многочисленных произведений на исторические и мифологические темы. С 1878 года президент Королевской академии художеств.

Content

Агата Кристи
ПОСЛЕДНИЕ ДЕЛА МИСС МАРПЛ

Ожерелье танцовщицы

Шутки старых дядюшек

Убийство миссис Спэнлоу

Лекарство для мисс Марпл

Дело безупречной служанки

Мисс Марпл рассказывает

«Причуда Гриншо»

1