Джейн Энн Кренц

Волшебный дар

Посвящается Кэтрин Джонс. Какая это радость — дружба!

А также Райли и Ферд — оба ушли навеки, но не забыты, как и все другие существа, малые и большие, которые добавляют новые грани нашей жизни, пока они с нами

Пролог

Хранитель отставил подсвечник, открыл старый, переплетенный в кожу том и стал осторожно переворачивать страницы, пока не нашел искомую.

«…Говорят, они встречаются тайно, во мраке ночи, чтобы совершать свои странные обряды. Ходят слухи, что посвященные поклоняются змееволосой горгоне[1]. Иные утверждают, будто они собираются, чтобы исполнять повеления своего магистра, обладающего силой Медузы превращать человека в камень.

Сам же магистр, по словам немногих очевидцев, наделен странным и ужасным даром волшебства. Погрузив свои жертвы в состояние транса, он отдает им приказы. Когда же выводит их из этого состояния, они беспрекословно повинуются каждому его слову.

Тайна великая состоит в том, что те, на которых он испытывает свое искусство, не помнят, какие команды им велено было исполнить. Их память не хранит ничего из случившегося с ними.

Считается также, что могущество магистра многократно увеличивается силой непонятного камня, который он носит. На камне вырезан устрашающий лик Медузы. Чуть ниже отрезанной шеи гнусного создания в камень вставлена палочка. Все это устройство якобы считается прообразом магического жезла и используется магистром культа для того, чтобы вводить людей в транс.

Резной камень подобен ониксу, если не считать того, что переливающиеся полосы имеют редкие и чрезвычайно странные оттенки голубого, а не, как обычно, белого и черного. Темный внешний слой имеет настолько глубокую окраску, что кажется почти черным. Он служит рамкой для изображения Медузы, вырезанного в более светлом слое камня, похожем цветом на дорогие, светлые сапфиры.

Золотой браслет, в который вправлен камень, украшен множеством мельчайших дырочек, образующих рисунок в виде сплетающихся змей.

Страх перед магистром чрезвычайно велик в этих местах. Во время таинственных церемоний, принятых у последователей культа, его фигура и лицо неизменно скрыты длинным плащом с капюшоном. Никто не знает его имени, но камень с головой горгоны и палочкой — его эмблема и печать, впрочем, как и источник его мощи.

Мне передали, что камень известен под именем Голубой Медузы».

Глава 1

Увидев Лавинию, поднимавшуюся на крыльцо дома семь по Клермонт-лейн, Тобиас сразу понял, что дело неладно. Широкие поля модной шляпки отбрасывали тень на лицо, исполненное чистейшей прелести и глубокого внутреннего обаяния, лицо, на которое он не мог наглядеться. Лицо, сейчас омраченное непонятным внутренним напряжением.

Судя по тому немногому, что он знал о ней, Лавиния редко грустила над сложной проблемой или неудачей: скорее стремилась безоглядно броситься в бой. Вернее, рвалась. По его мнению, даже слишком. Бесшабашная и опрометчивая — именно эти слова приходили на ум при воспоминании о Лавинии.

Он наблюдал за ней из окна своей маленькой уютной гостиной. Каждая клеточка его тела напряглась в предвкушении неминуемого поединка. Он терпеть не мог предчувствий, предзнаменований и всякой метафизической чепухи, но верил собственным инстинктам, особенно если речь шла о делах, касавшихся его нового партнера… и любовницы. Потрясенной Лавиния не выглядела. Уж кому-кому, а ему было известно, сколько всего требуется, чтобы поколебать ее неизменную сдержанность и вывести из себя.

— Миссис Лейк дома, — заметил он, оглядываясь на экономку.

— Давно пора!

Миссис Чилтон со вздохом глубочайшего облегчения отставила поднос и поспешила к двери.

— Думала уже, она никогда не доберется! Пойду возьму у нее пальто и перчатки. Она наверняка захочет разливать чай своим гостям. Да и ей самой, чашечка не помешает.

Судя по выражению лица, Лавинии не помешало бы что-то покрепче, вроде хереса, хранившегося у нее в кабинете. По крайней мере так считал Тобиас. Но как ни жаль, с подкрепляющей дозой спиртного придется обождать.

Сначала необходимо потолковать с гостями, уже сидевшими в гостиной.

Остановившись у входной двери, Лавиния принялась рыться в большом ридикюле в поисках ключа. Теперь Тоби-асу еще отчетливее были видны синие круги под прекрасными глазами и напряженно опущенные уголки губ.

Да что стряслось, черт возьми?!

За время расследования убийств в. музее восковых фигур, закончившегося несколько недель назад, Тобиас привык считать, что достаточно хорошо знал Лавинию. Ее не так-то легко расстроить, смутить или напугать. Говоря по чести, за всю свою, временами весьма опасную, карьеру частного сыщика он встречал крайне мало людей обоего пола, сохранявших, подобно Лавинии Лейк, полное хладнокровие перед лицом угрозы.

Должно быть, случилось поистине нечто из ряда вон выходящее, чтобы довести ее до такого состояния.

Тревожный звоночек, прозвучавший в глубине души, возымел весьма неприятное действие на Тобиаса, который, нужно признаться, и без того были на грани взрыва. Ничего, он непременно узнает все и постарается осмыслить новую ситуацию, как только застанет Лавинию одну.

К сожалению, это произойдет не так скоро. Похоже, что разговор с гостями будет долгий. Тобиасу они не слишком нравились, хотя высокий, изящно-гибкий и модно одетый джентльмен, доктор Говард Хадсон, представился старым другом семьи.

Его жена Селеста была одной из тех необыкновенно привлекательных женщин, которые прекрасно сознают силу своего очарования и воздействия на мужской пол, и ни в малейшей степени не задумываются использовать этот дар, чтобы беззастенчиво манипулировать мужчинами. Блестящие белокурые волосы были затейливо причесаны, глаза цвета летнего неба казались бездонными озерами.

Даме очень шло почти прозрачное муслиновое платье с узором из крошечных роз, отделанное розовыми и зелеными лентами. К ридикюлю был прикреплен маленький веер, Правда, Тобиас посчитал, что вырез платья чересчур низок для столь прохладного дня, ибо мартовская погода переменчива. Но он был почти уверен, что Селеста тщательно обдумала свой наряд, прежде чем ехать сюда.

За двадцать минут, проведенных в обществе супружеской пары, он пришел к двум непоколебимым заключениям. Первое: доктор Хадсон — шарлатан. Второе: Селеста — прожженная авантюристка.

Но он счел нужным держать свое мнение при себе. Вряд ли Лавинии оно понравится.

— Мне не терпится снова увидеть Лавинию, — сообщил Хадсон, вольготно развалившийся в кресле. — С нашей последней встречи прошло несколько лет. Буду счастлив представить ее моей дорогой Селесте.

Природа наградила Хадсона звучным, бархатным голосом опытного актера, пронизанным густыми, вибрирующими нотками, напоминавшими хорошо настроенный инструмент. И хотя каждый звук невыносимо действовал Тобиасу на нервы, приходилось признать, что он почти сверхъестественным образом притягивал самого придирчивого собеседника.

В своем темно-синем сюртуке безупречного покроя, полосатом жилете и брюках с заложенными по поясу складками он имел вид весьма представительный. А галстук! Завязанный сложным, совершенно необычным узлом, он наверняка послужил бы предметом восхищения шурина Тобиаса Энтони. Двадцать один год — такой возраст, когда молодые люди еще уделяют пристальное внимание подобным вещам. Энтони, вне всякого сомнения, одобрил бы также оригинальные золотые брелоки, украшавшие часы Хадсона.

По прикидкам Тобиаса, доктору было лет сорок пять. Но природа наделила его скульптурными чертами человека, который независимо от возраста неизменно будет кружить дамам головы. Чего стоила копна черных волос, прошитая серебром! Кроме того, он умел носить одежду с таким изяществом и апломбом, которые сделали бы честь самому Красавчику Браммелу в расцвете его славы.

— Говард!

Озабоченность в глазах Лавинии мигом растаяла, стоило ей ступить через порог. Она порывисто протянула обе руки в дружеском приветствии.

— Простите за опоздание. Я ходила за покупками на Пэлл-Мэлл и совершенно упустила из виду время и уличную толчею.

Тобиаса потрясла столь молниеносная смена выражений ее лица. Не заметь он, что творилось с Лавинией всего несколько минут назад, когда она поднималась по ступенькам, ни за что не догадался бы, как сильно она встревожена.

И до чего же неприятно, что один лишь вид доктора Говарда Хадсона возымел столь разительный эффект! Очевидно, настроение ее сразу улучшилось.

— Лавиния, дорогая! — Говард поднялся и осторожно сжал ее ладони длинными, ухоженными пальцами. — Невозможно выразить словами, как я счастлив снова видеть тебя после стольких лет!

Очередная волна почти неописуемой, будоражащей тревоги захлестнула Тобиаса. Самой притягательной чертой доктора, если не считать голоса, были глаза, необычные, золотисто-карие, производящие совершенно неотразимое впечатление на женщин.

Должно быть, и голос, и глаза жизненно важны в его профессии. Доктор Говард Хадсон подвизался в так называемой новой науке, называемой месмеризмом[2].

— Я так обрадовалась, получив вчера вашу записку, — заметила Лавиния. — И не подозревала, что вы в Лондоне! Хадсон улыбнулся.

— Это я пришел в восторг, обнаружив, что вы тоже в городе. Вообразите мое удивление, дорогая! Судя по слухам, вы и ваша племянница отправились в Италию в качестве компаньонок дамы по имени миссис Андервуд. По крайней мере таковы были последние новости.

— Наши планы совершенно неожиданно изменились, — приветливо объяснила Лавиния. — Обстоятельства вынудили нас с Эмелин вернуться раньше, чем предполагалось.

Тобиас едва заметно приподнял брови, услышав столь невразумительное объяснение, но мудро промолчал.

— Что же, насколько я полагаю, весьма кстати.

Говард еще раз, по мнению Тобиаса, весьма фамильярно пожал руки Лавинии и с поклоном отступил:

— Позвольте представить мою жену Селесту.

— Как поживаете, миссис Лейк? — сладеньким голосочком пробормотала Селеста. — Говард так много рассказывал мне о вас.

Тобиас едва не рассмеялся вслух. Ничего не скажешь, до чего же забавно!

Хорошо отрепетированный, театрально-элегантный наклон головы не скрыл холодной расчетливости в ее хорошеньких глазках. Он так и видел, как она оценивает, взвешивает и выносит приговор. Ясно также, что Лавиния для нее — не представляющее не малейшей угрозы ничтожество, с которым можно не считаться.

В первый раз за весь день ему стало весело. Очевидно, дама явно недооценивала Лавинию. Что же, тем хуже для нее.

— Ваш приезд — большая радость для меня!

Лавиния села на диван, расправила юбки своего платья цвета сливы и взяла чайник.

— Не знала, что Говард женат, но счастлива это слышать. Он слишком долго жил один.

— Но что я мог поделать! — воскликнул Говард. — Это случилось год назад. Один взгляд на красавицу Селесту — и моя судьба была решена. Боги были милостивы ко мне. Я обрел не только прелестную жену и верную спутницу. Селеста также с безупречной аккуратностью ведет мои счета и книгу посещений. Представить не могу, как обходился до сих пор без нее!

— Вы льстите мне, сэр! — Селеста опустила ресницы и улыбнулась Лавинии. — Говард пытался обучить меня искусству гипноза, но, боюсь, у меня нет призвания к науке.

Она приняла от хозяйки чашку.

— Насколько я поняла, мой муж был добрым другом ваших родителей?

— Совершенно верно. — Тень грусти легла на лицо Лавинии. — В прежние времена он был частым гостем в нашем доме. Мои родители не только питали к нему исключительную симпатию, но и называли себя его величайшими почитателями. Отец не раз говаривал, что Говард — самый талантливый гипнотизер, которого он когда-либо видел.

— О, я считаю это незаслуженным комплиментом, — скромно ответствовал Говард. — Ваши родители тоже были весьма опытными в этом искусстве. Я часто и с восхищением наблюдал за их работой. Стиль каждого был уникален, но оба достигали поразительных результатов.

— Мой муж сказал, что ваши родители погибли при кораблекрушении десять лет назад, — промурлыкала Селеста. — И что в том же году вы потеряли своего супруга. Должно быть, это время было чрезвычайно трудным для вас.

— Да, — кивнула Лавиния, наливая еще две чашки. — Но шесть лет назад ко мне переехала моя племянница Эмелин, и мы прекрасно поладили. Жаль, что вы ее не застали. Она с друзьями поехала на лекцию о римских памятниках и фонтанах.

Селеста мгновенно изобразила на лице вежливое участие.

— Вы и ваша племянница одни во всем мире?

— Я не считаю себя одинокой, — сухо ответила Лавиния. — Мы есть друг у друга, и этого достаточно.

— Тем не менее вас только двое. Две женщины без родных и родственников. — Селеста украдкой метнула взгляд на Тобиаса. — По моему опыту, остаться без поддержки и совета мужчины, на которые всегда можно положиться, — огромное несчастье для женщины. Ей самой приходится нести груз житейских забот.

Тобиас едва не выронил чашку с блюдцем, которые сунула ему Лавиния. И дело было не в совершенно неверных оценках личных качеств и способностей Лавинии и Эмелин. Его поразило совершенно другое: он мог бы поклясться, что эта женщина намеренно с ним флиртует.

— Мы с Эмелин прекрасно справляемся, благодарю вас, — чуть резче, чем необходимо, заверила Лавиния. — Осторожнее, Тобиас, вы разольете чай.

Поймав ее взгляд, Тобиас неожиданно сообразил, что под внешне гостеприимными манерами кроется обычное раздражение. Интересно, что он умудрился натворить на этот раз? Их отношения из неприязненных поначалу с неодолимой силой и почти без перехода переросли в такую пылкую страсть, что обоим было немного не по себе. Безумный роман находился в самом расцвете, и пока что Тобиас мог с уверенностью сказать лишь одно: им никогда не бывало скучно вместе. И новизна далеко еще не выветрилась.

Но сам он считал это несчастьем. Временами он многое отдал бы за несколько скучных минут с Лавинией. Тогда у него хотя бы было время отдышаться.

— Простите, Лавиния, — начал Говард с видом человека, решившегося затронуть деликатную тему. — Не могу не заметить, что вы забросили свою профессию. Скажите, вы не практикуете месмеризм, потому что в Лондоне на него нет спроса? Понимаю, насколько сложно привлечь выгодных клиентов без соответствующих связей в обществе.

К удивлению Тобиаса, вопрос, казалось, застиг Лавинию врасплох. Чашка в ее руке чуть дрогнула. Но Лавиния сумела быстро овладеть собой.

— Видите ли, я по ряду причин предпочла иную карьеру, — спокойно обменила она. — И хотя неизведанные области гипноза манят меня так же сильно, как прежде, конкуренция последнее время стала поистине жестокой, и, как вы заметили, не так легко привлечь достойную клиентуру без связей и добрых знакомых в свете.

— Верно, — кивнул Говард. — Нам с Селестой придется немало потрудиться. Мне будет не так просто основать здесь свое дело.

— А где вы практиковали до сих пор? — осведомился Тобиас.

— Я провел несколько лет в Америке, путешествуя и читая лекции о месмеризме. Однако около года назад я почувствовал тоску по родине и вернулся в Англию.

Селеста ослепительно улыбнулась мужу:

— Я встретила Говарда в прошлом году в Бате. Там у него была процветающая практика, но он посчитал, что пора завоевать Лондон.

— И надеюсь обнаружить здесь множество интересных и необычных случаев, — серьезно добавил Говард. — Основная масса моих пациентов, как в Бате, так и в Америке, искали излечения от самых обычных болезней: ревматизм, женская истерия, бессонница — все в таком роде. Разумеется, все это вещи достаточно неприятные для больных, для меня же просто скучные.

— Говард намеревается проводить исследования и эксперименты в области месмеризма, — вмешалась Селеста, с обожанием глядя на мужа. — Он преданный последователь науки и надеется написать книгу на эту тему, — А для того чтобы книга имела успех, я должен пользовать пациентов с более сложными нервными расстройствами, чем те, которые обычно встречаются в Британии, — заключил ГоварД.

Глаза Лавинии зажглись энтузиазмом.

— Поразительная и достойная всяческого уважения цель! Давно пора воздать должное месмеризму! — Она метнула красноречивый взгляд в сторону Тобиаса. — Могу точно сказать, что множество плохо информированных людей все еще упорствуют в своем заблуждении, считая гипнотизеров невежественными знахарями и шарлатанами худшего разбора.

Тобиас проигнорировал укол и отпил немного чая. Хадсон тяжело вздохнул и скорбно покачал головой.

— К сожалению, должен признать, что в нашей профессии развелось чересчур много мошенников.

— Только прогресс и. новые достижения в науке способны отбить у этих негодяев охоту дурачить народ! — объявила Лавиния. — Исследования и эксперименты — именно то, что нам нужно.

Селеста вопросительно подняла брови:

— Мне не терпится узнать природу вашей новой карьеры, миссис Лейк. У нас так мало профессий, доступных дамам!

— Я принимаю поручения от персон, которые желают нанять меня для проведения частного расследования. — Лавиния поставила чашку на блюдце. — По-моему, где-то у меня еще остались карточки. Ах да! — Она перегнулась через подлокотник дивана и открыла ящик столика:

— Вот они.

Она вынула из ящика две маленькие белые карточки и вручила Говарду и Селесте.

Тобиас прекрасно знал, что именно выгравировано на блестящем прямоугольничке:

ЧАСТНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ

ТАЙНА ГАРАНТИРУЕТСЯ

— Крайне необычно, — промямлила Селеста с озадаченным видом.

— Поразительно!

Говард сунул карточку в карман и сочувственно нахмурился.

— Но вынужден сказать, мне очень жаль, что вы оставили свою практику. У вас истинный дар гипнотизера, дорогая. Какая потеря для нашей профессии!

— Очевидно, страх перед конкуренцией заставил вас отречься от науки? — спросила Селеста, изучающе поглядывая на Лавинию.

Тобиас подумал, что, не наблюдай он сам за возлюбленной так пристально, наверняка не заметил бы мимолетно мелькнувшей растерянности в глазах, а также подергивавшейся на шейке крохотной жилки. Он мог бы поклясться, что она судорожно сглотнула, прежде чем ответить на вопрос.

— Скорее… неприятный инцидент, случившийся с пациентом, — глухо выговорила она. — И исход оказался таким, на который можно было рассчитывать. Вам, разумеется, известно, как трудно запрашивать большую плату в провинции. А ведь мне приходилось думать еще и о будущем Эмелин! Она как раз окончила школу, и я посчитала, что сейчас ей самое время набраться лоска. Всегда говорила: нет ничего лучше путешествия за границу, чтобы приобрести элегантные манеры и утонченность. Словом, то одно, то другое, и когда миссис Андервуд пригласила нас провести сезон в Риме, я посчитала нужным согласиться.

— Понимаю, — кивнул Говард, не сводя глаз с ее лица. — Должен признать, что до меня дошли слухи о неприятной истории в этой маленькой деревушке на севере. Надеюсь, вы не попали в беду?

— Нет, разумеется, нет, — чересчур поспешно ответила Лавиния. — Просто к тому времени, когда мы с Эмелин вернулись из Италии, мне пришло в голову попробовать себя в новом предприятии, и, к моему удивлению, это занятие пришлось мне по вкусу.

— Какое странное занятие для леди! — Селеста вновь окинула Тобиаса задумчивым взглядом. — Насколько я поняла, вы ничего не имеете против новой профессии миссис Лейк, сэр?

— Заверяю, что пережил немало минут горьких сомнений и глубочайшей неуверенности, мадам, — сухо буркнул Тобиас, — не говоря уже о многих бессонных ночах.

— Мистер Марч шутит, — вмешалась Лавиния, грозным взором пригвоздив к месту Тобиаса. — У него нет прав одобрять или не одобрять. Честно говоря, во многих случаях он выступает в роли моего помощника.

— Вашего помощника? — Селеста потрясенно распахнула глаза. — Хотите сказать, что наняли его?

— Не совсем, — мягко пояснил Тобиас. — Скорее можно сказать, что мы партнеры.

Но ни Селеста, ни Говард, казалось, не слышали этой поправки. Оба потрясенно таращились на нее.

— Помощник, говорите? — переспросил Говард.

— Партнер, — отчетливо повторил Тобиас.

— Время от времени я пользуюсь услугами Тобиаса, — оживилась Лавиния, — когда чувствую необходимость в его специальных знаниях. — И с милой улыбкой в сторону Тобиаса добавила:

— Думаю, лишние деньги ему не помешают. Разве не так, сэр?

Разговор в подобном тоне начинал ему надоедать. Пора напомнить миссис Лейк, что не у нее одной имеются зубки!

— Видите ли, в нашем партнерстве меня привлекают не только деньги, — заверил он. — Должен признать, что обнаружил некоторые другие, дополнительные и чрезвычайно соблазнительные, преимущества.

У Лавинии хватило совести покраснеть, но, как он и ожидал, она не собиралась сдаваться и со снисходительной улыбкой обратилась к гостям:

— Наше соглашение дает мистеру Марчу возможность отточить свое логическое и дедуктивное мышление. Он находит должность моего помощника весьма стимулирующей, не так ли, сэр?

— Совершенно верно, — согласился Тобиас. — Думаю, вполне можно заключить, что наше… сотрудничество дарит мне такие… волнующие впечатления, каких я не знал много лет.

Лавиния чуть сузила глаза в молчаливом предостережении. Тобиас удовлетворенно усмехнулся и съел пирожок со смородиновым джемом, из тех, что миссис Чилтон разложила на чайном подносе. Ничего не скажешь, миссис Чилтон поистине творит чудеса со смородиновым джемом!

— Как интересно! — протянула Селеста, обозревая Тобиаса поверх края чашки. — И какова же природа ваших специальных знаний, мистер Марч?

— Мистер Марч непревзойденно умеет добывать информацию из определенных источников, которые по многим причинам мне недоступны, — объяснила Лавиния, прежде чем Тобиас успел ответить. — Джентльмену позволяется наводить справки в таких местах, где появление леди не приветствуется. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Ну да, разумеется, — просиял Говард. — Что за поразительный союз! Значит, ваше новое занятие приносит больший доход, чем старое, верно, Лавиния?

— Оно может быть довольно прибыльным. — Лавиния деликатно помолчала. — Иногда. Но к сожалению, бывают случаи, когда результат оказывается непредсказуемым.

— Ясно, — участливо кивнул Говард.

— Но довольно о моей новой карьере, — деловито заметила Лавиния. — Лучше скажите, Говард, когда вы собираетесь начать прием пациентов?

— Потребуется месяц или более, чтобы все организовать, снять и обставить помещение, не говоря уже о том, чтобы распространить в самых высоких кругах слухи о прибытии нового специалиста в области месмеризма, интересующегося исключительно самыми редкими случаями нервных расстройств. Нужно быть крайне осторожным, если не хочешь, чтобы тебя вновь одолели особы, страдающие приступами истерии, а как уже упоминалось, я не желаю тратить время на столь обыденные недуги.

— Вполне с вами согласна! — с искренним интересом воскликнула Лавиния. — Собираетесь поместить объявления в газетах? Я и сама подумывала это сделать.

Тобиас едва не подавился и отложил недоеденный пирожок.

— Какого черта? И почему я только сейчас узнаю об этом?

— Не важно, — отмахнулась она. — Объясню детали позже. Меня забавляла эта мысль, но…

— Забавляйтесь чем-нибудь другим, — посоветовал он, доедая пирожок.

Лавиния смерила его презрительным взглядом.

Тобиас сделал вид, что не заметил.

Говард тактично откашлялся:

— Правду сказать, я, возможно, не стану помещать объявлений в газетах, поскольку опасаюсь, что это всего лишь привлечет обычную публику с обычными нервными хворями.

— Да, некоторый риск есть, — задумчиво протянула Лавиния. — Тем не менее бизнес есть бизнес.

Разговор отклонился в сторону тайн и высоких аспектов месмеризма. Тобиас уныло побрел к окну, и хотя краем уха прислушивался к оживленной дискуссии, сам в ней участия не принимал.

У него были серьезные сомнения в действенности месмеризма. Мало того, до встречи с Лавинией он был убежден, что выводы французов, касающиеся этой области, были совершенно верными. Исследования проводились такими известными учеными, как доктор Франклин и Лавуазье. Заключения были просты и недвусмысленны. Не существовало такой вещи, как животный магнетизм, и, следовательно, месмеризм не имел под собой научной основы. А все так называемые его последователи — не кто иные, как мошенники.

Он вполне соглашался с предположением, что умение вводить людей в транс — всего-навсего трюк шарлатана, способный увлечь только доверчивых простаков. В лучшем случае он допускал, что талантливый гипнотизер в силах приобрести влияние над некоторыми слабовольными индивидами, но, по его мнению, все это делало месмеризм еще более подозрительным занятием.

Тем не менее нельзя было отрицать, что публичный интерес к месмеризму был достаточно велик и пока что признаков спада не наблюдалось, несмотря на высказывания многих опытных врачей и прославленных ученых. Иногда при мысли о том, что и Лавиния обладает даром гипноза, Тобиасу становилось не по себе.

Через полчаса Хадсоны откланялись. Лавиния решила проводить их до крыльца. Тобиас оставался на своем посту перед окном, наблюдая, как Говард подсаживает жену в наемный экипаж.

Лавиния дождалась, пока лошадь тронется, прежде чем закрыть входную дверь, а когда пришла в гостиную, показалась Тобиасу куда более спокойной, чем когда вернулась домой.

— Не хочешь еще чаю, Тобиас? — осведомилась она, вновь садясь на диван и берясь за чайник. — Я бы выпила чашечку.

— Нет, спасибо.

Он сцепил руки за спиной и уставился на Лавинию.

— Что, черт возьми, стряслось, пока ты где-то гуляла утром?

Лавиния невольно съежилась. Чай выплеснулся на столик.

— Господи, посмотри только! И все из-за тебя! — Она бросилась промокать лужицу салфеткой. — И почему тебе вдруг взбрело в голову, будто со мной что-то случилось?

— Ты знала, что у нас будут гости. Сама их пригласила.

Лавиния яростно терла столешницу.

— Я уже сказала, что потеряла счет времени и не приняла в расчет уличную толчею.

— Лавиния, ты прекрасно знаешь, что не такой уж я идиот.

— Довольно, сэр! — Она отшвырнула салфетку и мрачно нахмурилась. — Я не в том настроении, чтобы подвергаться очередному допросу! И если на то пошло, у вас нет прав совать нос в мои личные дела! Клянусь, последнее время ваше поведение все больше смахивает на хозяйские повадки подозрительного мужа!

Последовала многозначительная пауза.

Слово «муж» повисло в воздухе, словно начертанное огненными буквами.

— Когда на самом деле, — выговорил наконец Тобиас, очень тихо и спокойно, — я всего лишь ваш случайный партнер и временный любовник. Вы это хотели сказать, мадам?

Краска бросилась в лицо Лавинии.

— Простите, сэр, не знаю, что на меня нашло. Ничем не оправданная вспышка. Моим единственным оправданием служит то, что сейчас я немного расстроена.

— Вижу. Можно ли вашему обеспокоенному случайному партнеру спросить, в чем дело?

Губы Лавинии сжались в тонкую ниточку.

— Она флиртовала с вами.

— Прошу прощения?

— Селеста. Она флиртовала с вами. И не вздумайте это отрицать. Я все видела. Она даже не давала себе труда быть немного осмотрительнее, не так ли?

Тобиас был так поражен, что не сразу сообразил, о чем она.

— Селеста Хадсон? — пролепетал он. Нападки Лавинии громом отдавались в голове. — Ну… я действительно заметил, что какие-то смутные попытки в этом направлении вроде бы делались, но…

Лавиния резко выпрямилась. Судя по закаменелой неподвижности фигуры, дело плохо.

— Это было омерзительно!

Неужели она ревнует?

Мысль показалась настолько заманчивой, что Тобиас незамедлительно погрузился в состояние восторженной эйфории. И даже рискнул слегка улыбнуться.

— Мне ее кокетство показалось довольно заученным и, следовательно, не особенно польстило, но омерзительным я бы его не назвал.

— В отличие от меня. Она замужняя женщина. Замужние женщины так себя не ведут. Во всяком случае, не столь откровенно строят глазки посторонним мужчинам!

— Видите ли, по моему мнению, женщина, склонная кокетничать, делает это независимо от наличия или отсутствия мужа. Нечто вроде врожденного порока.

— Ах, бедный милый Говард! Если она вешается на шею любому встречному, как, должно быть, это унизительно для него! Какое несчастье сознавать, что твоя жена — распущенная особа!

— Сомневаюсь!

— То есть?

— У меня такое предчувствие, что бедный милый Говард находит этот дар своей жены чрезвычайно полезным. — Тобиас подошел к столу и взял с подноса еще один пирожок. — Говоря по правде, я ничуть не удивился бы, узнай, что он и женился на ней именно из-за таланта по этой части.

— О, Тобиас, как ты можешь!

— Я серьезно. Поверьте, немало джентльменов в Бате становились пациентами Хадсона именно благодаря ее чарам.

Лавиния от удивления даже рот приоткрыла.

— Д-да? — ахнула она. — Я и не подумала о такой возможности! Думаешь, она просто пыталась и тебя завербовать в клиенты Говарда?

— Скорее, ее манеры не более чем род рекламы. Она настолько привыкла прославлять мужа, что просто не в силах остановиться.

— Хм-м…

— Ну а теперь, когда мы все уладили, — продолжал он, — вернемся к моему допросу. Что произошло, когда ты отправилась за покупками?

Лавиния замялась и виновато вздохнула.

— Ничего особенного. Просто показалось, что увидела на улице кое-кого знакомого… — И, отпив глоток чая, добавила:

— Кого не ожидала увидеть в Лондоне.

— Кого именно?

Лавиния шутливо сморщила носик.

— Клянусь, никогда не встречала другого такого человека, который бы с такой настойчивостью возвращался к неприятному мне предмету. Разве я недостаточно ясно дала понять, что не желаю это обсуждать?

— Что же, еще один из моих талантов. И несомненно, одна из причин, по которой ты время от времени продолжаешь использовать меня в качестве своего помощника.

Лавиния ничего не ответила. Странно. Не упрямится, не фыркает, не язвит. Она чем-то глубоко озабочена. Возможно, никак не решится сказать правду. Или просто не знает, с чего начать.

Тобиас решительно встал.

— Пойдем, сердце мое. Оденемся и немного погуляем в парке.

Глава 2

— Итак, Говард? — улыбнулась Селеста, глядя на мужа из-под полей шляпки. — Ты сказал, что сгораешь от любопытства узнать, как поживает твоя старая приятельница. Теперь удовлетворен?

Говард, рассматривавший в окно кареты мелькавшие мимо дома, не обернулся. Красивый профиль в полутьме казался камеей на ониксе.

— Полагаю, да. Но нахожу чрезвычайно странным, что Лавиния отказалась от своего призвания ради совершенно непонятного занятия.

— Возможно, мистер Марч и есть та приманка, которая заставила ее забыть о гипнозе. Для меня очевидно, что они любовники.

— Вероятно, ты права. — Говард немного помолчал. — Тем не менее трудно поверить, что она могла бросить свою практику по какой бы то ни было причине, включая и любовника. У нее истинный талант. Мне всегда казалось, что она способна превзойти своих родителей, а они оба были весьма опытными гипнотизерами.

— Страсть — великая сила, — понимающе усмехнулась Селеста. — Она может заставить женщину изменить всю свою жизнь. Вспомни нашу связь и перемены, случившиеся из-за этого в моей судьбе.

Лицо Говарда мгновенно смягчилось. Длинные изящные пальцы легли на затянутую в перчатку ручку жены. Его сверкающие глаза потемнели.

— Это ты изменила мою жизнь, дорогая, — вымолвил он своим сочным баритоном. — Я всегда буду благодарить небо за то, что ты решила стать моей.

Селеста подумала, что, хотя оба они бесстыдно лгут, все же наловчились делать это довольно убедительно.

Говард вновь принялся изучать оживленную улицу. — Что ты думаешь о компаньоне Лавинии, мистере Марче?

Селеста не сразу ответила. Лицо на миг стало сурово-сосредоточенным. Она считала себя экспертом по части мужского пола, ибо довольно часто ее существование, вместе с удачей, зависели от точности оценки и искусства, с которым она манипулировала очередным доверчивым дурачком.

Она всегда была женщиной умной и сообразительной, имевшей немалые способности к делам, но считала, что самым серьезным испытанием была смерть первого мужа. В шестнадцать лет она вышла за престарелого вдовца, владельца магазина. Муж, которому было уже под восемьдесят, весьма к месту испустил дух в брачную ночь, пытаясь исполнить супружеские обязанности. Селеста унаследовала магазин, но, не собираясь провести жизнь за прилавком, продала его за весьма солидную сумму.

Деньги от продажи небольшого заведения были потрачены на туалеты и другие безделушки, необходимые, чтобы подняться вверх на очередную ступеньку в обществе. Ее следующим завоеванием был туповатый сынок местного мелкого дворянчика, который четыре месяца содержал даму, прежде чем семья узнала об их связи и перестала выплачивать кавалеру карманные деньги. После него были и другие, включая служителя Божьего, обладавшего некоторыми, весьма изощренными пристрастиями. В их число входила и милая привычка носить церковное облачение во время беззаконных занятий любовью на алтаре. Роман оборвался, когда престарелая прихожанка застала парочку на месте преступления. При виде такого разврата бедняжка немедленно забилась в истерике. Поэтому для Селесты еще не все было потеряно. Пока растерявшийся любовник махал пузырьком с нюхательными солями под носом потрясенной старушки, Селеста улизнула через боковую дверь, прихватив с собой пару дорогих подсвечников, которых, как она рассчитала, вряд ли кто-то хватится: в церкви и без того было немало серебра.

На деньги от продажи добычи она и жила, пока не встретила Говарда. Пока что он был самой крупной ее добычей. С самого первого взгляда она поняла, что он обладает необыкновенными возможностями. Тот факт, что он не только влюбился в нее, но и по достоинству оценил ее ум и способности, только упростил дело. Она считала себя у него в долгу: слишком многому он ее научил.

И теперь Селеста старалась как можно яснее выразить свою мысль. Что она думает о Тобиасе Марче?!

Ее первым впечатлением о нем было, что, несмотря на широкие плечи и идеальную фигуру, он весьма мало интересуется модой. Покрой сюртука и брюк не столько отличался элегантностью и высоким стилем, сколько был удобным и обеспечивал свободу движений. Да и галстучный узел выглядел простым и незамысловатым, вопреки нынешней моде. Но Селеста недаром считала себя женщиной проницательной и знатоком мужчин, и поэтому привыкла не обращать внимания на внешние подробности. Она сразу поняла, что Тобиас Марч разительно отличается от джентльменов, которых она встречала до сих пор. Очевидно, что тот стальной стержень, кроющийся в самых недрах ее существа, не имеет ничего общего с физической силой или внешностью. Она видела это в туманных глубинах его холодного, загадочного взгляда.

— Несмотря на уверения миссис Лейк, не думаю, что он всего лишь ее помощник, — выговорила она наконец. — Очень сомневаюсь, что мистер Марч будет повиноваться чьим-то приказам, все равно — мужчины или женщины, без определенной для себя выгоды, разумеется.

— Тут я склонен с тобой согласиться, — кивнул Говард. — Он утверждал, что всего лишь случайный партнер Лавинии, с уверенным видом человека, который просто пикируется с оппонентом ради собственного развлечения.

— Да. Он не разгневался, не почувствовал себя униженным, когда миссис Лейк заявила, что всего лишь нанимает его время от времени и в самых сложных случаях. У меня сложилось определенное впечатление, что вопрос о том, кто из них главный, — всего лишь их, если так можно выразиться, «семейная» шутка.

Что, в свою очередь, предполагает интимную связь между Лавинией и Тобиасом, подумала Селеста. Вот только насколько такая связь крепка?

Именно это она и попыталась выяснить, флиртуя с Тобиасом, но результаты мало обнадеживали. Марч лишь отвечал ей равнодушным, непроницаемым, ничего не выдающим взглядом.

Но так или иначе, Тобиас Марч показался ей интересным и к тому же довольно опасным джентльменом. Возможно, он и пригодится Селесте в том новом будущем, которое она для себя задумала. Разумеется, сначала придется отбить его у Лавинии Лейк, но при ее уникальном даре это трудностей не представит. С одного взгляда ясно, что эта простушка миссис Лейк никакая ей не соперница.

Селеста принялась играть маленьким веером, свисавшим с ее ридикюля. На ее губах играла легкая улыбка. Пока еще она не встречала мужчину, способного перед ней устоять!

— Говард, что тебя так интригует в миссис Лейк? — поинтересовалась она. — Клянусь, если ты и дальше будешь продолжать вести себя подобным образом, я начну ревновать!

— О, дорогая, ни за что! — Он повернул голову и посмотрел на нее своими неотразимыми золотисто-карими глазами. — Даю слово, мое сердце и душа принадлежат тебе, вместе со всей силой страсти.

У Селесты вдруг перехватило дыхание. В глубине души она понимала, что причиной тому не желание. Не возбуждение. Страх. Именно страх на миг лишил ее способности соображать.

Но она ухитрилась скрыть свои чувства очередной улыбкой и скромно опустила ресницы.

— Счастлива это слышать.

Селеста была уверена, что голос звучит, как всегда, весело и беспечно, но сердце по-прежнему билось чересчур сильно. Огромным усилием воли она заставила себя не стиснуть кулаки.

Говард присмотрелся к жене чуть внимательнее, улыбнулся и отвел взгляд.

— Довольно о Лавинии и мистере Марче. Они и в самом деле необычная пара, но их странный бизнес нас не касается.

Когда он снова отвернулся к окну, Селеста облегченно перевела дыхание, словно выпутавшись из невидимого капкана. Нет, нужно успокоиться и взять себя в руки!

Несмотря на внешне небрежное объяснение Говарда, она отчего-то не верила, что одно лишь простое любопытство заставило его известить Лавинию о своем прибытии в столицу. Его наверняка интересует миссис Лейк, и очень. Что же, это к лучшему, по крайней мере ему будет чем отвлечься. Может, хотя бы ненадолго забудет о ней, Селесте, а сейчас, когда ее замысел близок к осуществлению, это особенно важно!

Тем не менее ее не оставляло гнетущее ощущение чего-то упущенного.

Селеста внимательно наблюдала за мужем, изучая его отрешенное, задумчивое лицо. Тревожный признак. Эти странные периоды молчания и замкнутости последнее время участились. А начались с того дня, когда его охватило стремление оставить обычную практику целителя-гипнотизера и заняться тщательным исследованием предмета.

И в этот момент ее отточенное интуитивное понимание мужского пола позволило ей проникнуть в истину. Она увидела эту истину с ослепительной ясностью.

— Ты принял приглашение миссис Лейк на чай, потому что хотел обнаружить, превзошла ли она тебя в искусстве гипноза, — спокойно заметила она. — В этом все и дело, не так ли? Тебе было необходимо знать, действительно ли после стольких лет она способна соперничать с твоим великим талантом или каким-то образом открыла нечто большее, чем удалось тебе?

Говард слегка насторожился. Слегка. Но и этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить ее подозрения. Он молниеносно повернулся к ней, и она утонула в бездонной глубине его глаз.

Он ничего не сказал. Но Селеста отчего-то почувствовала, что примерзла к сиденью и не двинется с места, даже если карета загорится. Ей стало страшно. Нет, он не может знать о ее планах! Откуда ему? И каким образом он способен проникнуть в ее замысел? Она была крайне… крайне осторожна!

Говард улыбнулся и этим словно снял с нее заклятие. Гипнотическая напряженность его взгляда ослабла.

— Поздравляю, дорогая, — заметил он. — Ты, как всегда, крайне проницательна. Знаешь, я и сам не понимал всей степени своего любопытства, пока не увидел сегодня Лавинию. Только тогда до меня дошло, как страстно я стремился выяснить, сумела ли она оправдать возложенные на нее ожидания. Она обладала невероятным природным даром. Я сумел увидеть это, когда она была еще ребенком. Тогда я был уверен, что для ее успеха необходимы лишь время и практика.

Селеста глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

— Наверное, ты гадал, сумела ли она превзойти даже твое умение?

— Может быть, — поколебавшись, ответил Говард.

— О, это было бы невозможно! — воскликнула она с абсолютной, неподдельной уверенностью. — Лучше тебя никого нет. Даже великий Месмер склонился бы перед твоими талантами.

Говард довольно хмыкнул.

— Благодарю тебя за комплимент, дорогая, но боюсь, мы никогда не сможем узнать наверняка всю степень восхищения мистера Месмера моим искусством.

— Жаль, что он умер несколько лет назад, так и не увидев тебя за работой. Но заверяю тебя, он был бы потрясен… нет, скорее умирал бы от зависти к вам, сэр. Что же до миссис Лейк… не думай о ней. Она тебе ни в коем случае не соперница — хотя бы потому, что предпочла забыть о своих прирожденных способностях в пользу другого занятия.

— Похоже, ты и тут права. — Он похлопал ее по руке. — Тебе всегда удается поднять мне настроение, дорогая. Что бы я делал без тебя!

Она улыбнулась и позволила себе чуточку расслабиться. Но не забыться. Задача, ожидавшая впереди, была слишком серьезной, чтобы проявлять беспечность. Она и раньше рисковала, но никогда не пускалась в столь опасные авантюры.

Но дело того стоит! Если все пройдет, как она задумала, прибыль будет так велика, что она снова сможет изменить жизнь. Проникнет в светское общество и наконец получит то, чего так долго добивалась.

Единственным препятствием на пути оставался Говард. Но уж его никак нельзя недооценивать! Это было бы невероятной глупостью и роковой, возможно смертельной, ошибкой!

Глава 3

— Ну и денек выдался! Словно специально предназначенный для свиданий с прошлым! — воскликнула Лавинил. — Сначала встреча на Пэлл-Мэлл, потом визит Говарда Хадсона. Но спешу заверить тебя, что в моих глазах оба джентльмена занимают совершенно разное положение.

Они сидели на каменной скамье среди искусственных и очень живописных готических развалин, обнаруженных Тобиасом много лет назад. Архитектор, вне всякого сомнения, предназначал изящное сооружение с элегантными колоннами и очаровательно обветшалыми стенами для уединенных размышлений, но, к сожалению, расположил его в самой глухой, заросшей части парка, куда редко добирались гуляющие. Кроме того, модники и модницы приходили в парк, чтобы на людей посмотреть и себя показать, и не интересовались уединением и тишиной.

Тобиас, бродя по дорожкам, как-то набрел на это местечко и сделал его своим личным убежищем. Лавиния знала, что была единственной, кого он приводил сюда.

Здесь они любили друг друга.

Воспоминание словно заворожило ее, пробудив головокружительные эмоции, о существовании которых до встречи с Томасом она не подозревала. Их отношения никак нельзя было назвать простыми или незамысловатыми. С одной стороны, он был самым несносным человеком из всех ее знакомых. С другой — самым волнующим мужчиной на свете. Стоило ему оказаться рядом, и сознание близости становилось настолько острым, что она едва не теряла сознание.

Лавиния пока еще не знала, как относиться к их связи с ее сложным сплетением страсти и бизнеса. Но жизнь уже никогда не будет прежней теперь, когда в нее вошел Тобиас Марч.

— Кто он? — неожиданно спросил Тобиас.

Лавиния принялась старательно расправлять юбки, пытаясь выиграть время. Чтобы собраться с мыслями.

— Это длинная история, — выдавила она наконец.

— Я не спешу.

Как бы поделикатнее начать? Она уже успела познакомиться с Тобиасом достаточно хорошо, чтобы понять: он не сдастся, пока не получит все ответы. Самый несносный и волнующий мужчина был к тому же самым целеустремленным, самым настойчивым и самым упорным.

Так что стоит поскорее все объяснить и покончить с этим. Это единственный способ добраться домой до наступления темноты.

— Помнишь, в беседе с Говардом я упомянула о несчастном случае на севере?

— Да.

— Джентльмен, которого я видела сегодня на Пэлл-Мэлл, имеет к этому прямое отношение. Его зовут Оскар Пеллинг. Я и опоздала домой, потому что была расстроена встречей с этим ужасным человеком. Пришлось зайти в кондитерскую и выпить чая, чтобы подкрепить силы и успокоить нервы.

— Расскажи мне об этом Оскаре Пеллинге.

— Не вдаваясь в подробности, могу объяснить только, что он обвинил меня в смерти своей жены. — Лавиния помедлила. — Впрочем, он, может быть, и прав.

Последовала короткая пауза, во время которой Тобиас пытался осмыслить это откровенное признание. Чуть подавшись вперед, он зажал руки между коленями и всмотрелся в высокую зелень, обрамлявшую руины.

— Ты пыталась применить месмеризм, и это не помогло? — спросил он наконец.

— Да.

— Вот как!

Лавиния на мгновение застыла.

— И что, спрашивается, означает эта реплика?

— Теперь мне стало ясно, почему два года назад ты отказалась от своей профессии и принялась менять одно занятие за другим, чтобы прокормить себя и Эмелин. Боялась, что причинишь вред своим искусством.

Еще одна пауза. На этот раз куда длиннее.

Лавиния глубоко вздохнула.

— Неудивительно, что вы избрали карьеру частного детектива, сэр. У вас определенный талант к дедуктивному мышлению.

— Поведай мне все, и подробно, — потребовал он.

— Джессика, жена Оскара Пеллинга, недолгое время лечилась у меня от нервного расстройства, — пояснила Лавиния и, помедлив, продолжала:

— Она казалась очень милой женщиной. Хорошенькой. Немного выше среднего роста. Элегантная. Богатые утонченные дамы ее положения часто очень чувствительны и страдают от обмороков и легких приступов истерии.

— Да, я это тоже слышал, — кивнул он.

— Но мне почти сразу же стало ясно, что состояние Джессики куда хуже, чем предполагалось. Однако она упорно сопротивлялась моему намерению ввести ее в транс.

— В таком случае почему же она хотела у тебя лечиться?

— Возможно, чувствовала, что ей не к кому больше обратиться. Она приходила ко мне всего три раза и в каждом случае была чрезвычайно взволнованна. В первые два визита Джессика настойчиво расспрашивала меня о природе гипнотического транса.

— Может, боялась попасть под чью-то власть?

— Не совсем. Миссис Пеллинг, похоже, больше тревожила вероятность того, что в этом состоянии она может выдать какие-то важные тайны, а потом, пробудившись, не вспомнит об этом. Я поклялась, что в точности повторю ей все, сказанное в трансе, но боюсь, она мне не до конца поверила.

— Значит, не слишком хорошо тебя знала.

— Спасибо за комплимент, — грустно улыбнулась Лавиния.

Тобиас пожал плечами.

— Я нисколько тебе не польстил. И готов выложить тебе самые страшные свои секреты. Впрочем, так уже не раз бывало.

— И я всегда готова ответить тебе тем же, — искренне выдохнула Лавиния. Да, пусгь Тобиас невероятно упрям и высокомерен — на него можно безоглядно положиться. — Что я сейчас и делаю.

— Я тебя слушаю, — кивнул он.

— Как я уже сказала, Джессика просто жаждала испытать это состояние, но считала также, что ей некуда деваться.

— Отчаявшаяся женщина.

— Да.

Лавиния помолчала, припоминая подробности последнего сеанса.

— Но, как я сказала бы, не павшая духом.

Тобиас вскинул голову. В умных глазах мелькнуло удивление.

— Значит, она не страдала от меланхолии?

— Тогда я этому не верила. И как уже упоминала, в первые две встречи мы обсуждали терапевтическую природу месмеризма. Я описала ее как можно более подробно, пока Джессика металась взад-вперед перед моим письменным столом.

Тобиас освободил руки, выпрямился и принялся рассеянно массировать левое бедро.

— Похоже, миссис Пеллинг всерьез искала исцеления для своих несчастных нервов, но при этом не совсем верила в месмеризм. И я вполне ее понимаю.

— Я давно знаю, что ты отвергаешь эту науку, считая всех ее последователей лжецами и шарлатанами, верно?

— Это не совсем так, — спокойно ответил Тобиас. — Я считаю, что некоторые слабые личности легко поддаются гипнозу. Но вряд ли человека моего склада можно подчинить своей воле.

Наблюдая, как он продолжает потирать бедро, Лавиния не могла не вспомнить о пуле, прошившей его ногу несколько месяцев назад. Тобиас решительно отказался от предложения ввести его в транс, чтобы облегчить боль.

— Вздор! — резко бросила она. — Истина заключается в том, что сама мысль о трансе до того лишает тебя присутствия духа, что ты предпочитаешь страдать от боли, чем позволить мне провести пару сеансов. Признайте это, сэр.

— Рядом с тобой, дорогая, я всегда чувствую себя как в трансе.

— Не пытайся купить меня такой дешевой лестью!

— Дешевой?

Он отнял руку от бедра..

— Я раздавлен, мадам, поскольку воображал это наивысшей похвалой при подобных обстоятельствах! Но в любом случае моя рана прекрасно зажила без всякого месмеризма.

— Но она часто ноет, особенно в сырую погоду. Даже сейчас она тебя беспокоит, верно?

— Я обнаружил, что рюмка-другая бренди творят чудеса, — заверил он. — И как только мы вернемся домой, обязательно прибегну к спасительному средству. Но довольно обо мне. Умоляю, продолжай.

Лавиния машинально сорвала стебелек какой-то травки.

— Когда Джессика Пеллинг пришла ко мне в третий и последний раз, я заметила, что она чем-то расстроена. Не задавая вопросов, она попросила меня ввести ее в транс. Мне без труда это удалось. Должна сказать, она превосходно поддавалась внушению. Я принялась расспрашивать ее, чтобы обнаружить источник тревог. К моему величайшему потрясению, она открыла, что смертельно боится мужа.

— Оскара Пеллинга?

— Да. — Лавиния вздрогнула. — Они были женаты всего год, но судя по всему, супружеская жизнь для нее стала кошмаром. У меня до сих пор живы в памяти подробности последнего сеанса:

«— …Оскар снова сердился сегодня.

Джессика говорила с неестественным спокойствием человека, не сознающего, что с ним.

— Сказал, что я выбрала не те блюда на ужин. Утверждает, будто я сделала это намеренно, чтобы оспорить его власть как хозяина дома и главы семьи. Говорит, что я дерзка и непослушна. И что ему придется снова меня наказать…

Ледяной озноб охватил Джессику, холодным комом собрался в желудке.

— Прошлой ночью он сделал вам больно, Джессика?

— Да. Как всегда, когда меня наказывает. Говорит, это я виновата в том, что он вынужден так поступать.

— Как это было, Джессика?

— Обычно он отсылает слуг к себе. Потом хватает меня за руку… тащит в спальню… и начинает бить. Если я плачу, удары становятся еще ожесточеннее.

Лавиния всмотрелась в привлекательное лицо Джессики. Ни единого синячка.

— Куда именно он старается вас ударить?

— В грудь. В живот. Везде, кроме лица. Он всегда старается не тронуть лицо. Говорит, что не желает, чтобы меня кто-то жалел. Я такая плохая жена, что, несомненно, воспользуюсь случаем показать всем подбитый глаз или треснувшую губу, чтобы вызвать сочувствие тех, кто не знает, что я заслужила это наказание.

Лавиния в ужасе уставилась на нее.

— И часто это бывает?

— Последнее время приступы ярости случаются почти каждый день. Он словно подходит все ближе к той минуте, когда окончательно потеряет контроль над собой. Он, очевидно, и женился только с целью прибрать к рукам мое наследство. Думаю, скоро он меня убьет».

Лавиния тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от жутких мыслей.

— Поверишь, я больше не смогла вынести этого страшного рассказа, — призналась она, — поскорее вывела ее из транса и изложила все, что она мне рассказала.

— И как она отреагировала?

— Бедняжка сгорала со стыда. Сначала пыталась все отрицать. Но судя по тому, как себя держала, сразу можно было сказать, что она страдает от боли, как физической, так и нравственной. Когда я так прямо и сказала ей, она не выдержала и расплакалась.

«— Что мне делать? — спрашивала Джессика сквозь слезы.

— Делать? — поразилась Лавиния. — Как что? Уйти от него, и как можно скорее.

— Я только об этом и мечтаю, — заверила Джессика, вытирая глаза платком, протянутым Лавинией. — Но все мое состояние у него в руках. У меня нет близких родственников, к которым можно бы обратиться за помощью. Денег не хватит даже на то, чтобы добраться до Лондона. Но если мне и удастся сбежать, что будет потом? Я ничего не умею делать, чтобы заработать на жизнь, и кончу тем, что пойду на панель. А Оскар наверняка будет меня искать. И, не дай Бог, найдет. Тогда уж мне не жить.

— Вы должны спрятаться. Взять другую фамилию. Объявить себя вдовой.

— Но деньги?

Джессика крепко прижала к груди ридикюль.

— Я в ловушке.

Лавиния словно впервые увидела кольцо Джессики.

— Может, выход все-таки есть…»

— Почему меня не удивляет то обстоятельство, что ты влезла не в свое дело? — сухо осведомился Тобиас. — И что же было дальше?

— Джессика носила совершенно необычное кольцо. Золотое, с цветными камнями, а в самом центре крошечными сверкающими бриллиантами был выложен цветок. Я спросила ее о кольце. Джессика сказала, что украшение передавалось из поколения в поколение и она никогда его не снимает. Мне кольцо показалось очень дорогим.

— И ты, разумеется, посоветовала его продать, чтобы начать новую жизнь.

Лавиния пожала плечами.

— А что еще оставалось делать? Правда, был и другой выход — отравить Оскара Пеллинга. Но разве она могла решиться на это, в ее состоянии? У меня сложилось впечатление, что на столь решительный шаг она не способна.

Уголки губ Тобиаса чуть приподнялись.

— Не то что ты. Ты бы не задумалась.

— Только если деваться было бы некуда, — заверила она. — В любом случае мне казалось, что план с кольцом — самый лучший. Я знала, что если она сумеет добраться до Лондона, там ей дадут за него неплохие деньги. Недостаточно, чтобы жить в роскоши до конца дней своих, но по крайней мере у нее были бы средства продержаться, пока не представится возможность найти работу.

— Дорогая, ты так часто начинала новую жизнь с нуля, что совсем не учитываешь одного: не все, подобно тебе, так решительны, находчивы и изобретательны.

— Может, ты и прав, — вздохнула она. — Должна сказать, что, хоть сама я и считала свой план идеальным, выслушав меня, Джессика даже растерялась. Похоже, она была совершенно возмущена самой мыслью о том, что придется взять новое имя и найти способ зарабатывать себе на жизнь. Она росла в богатой семье, у нее всегда были деньги, и несчастная представить себе не могла, что это значит — потерять состояние.

— Какая чертовская несправедливость! Ведь это ее наследство! Что это за законы такие, по которым она не имеет прав на собственное приданое! — посочувствовал Тобиас.

— Ты, разумеется, прав. Мне тоже было жаль ее. Но что ей оставалось делать, кроме как продать кольцо или начать учиться благородному искусству изготовления ядов? Хотя, как уже сказано, я не верила в то, что она выберет последний способ.

— Иногда у меня от тебя мурашки по коже бегают!

— Вздор! Уверена, что на моем месте ты дал бы ей тот же совет.

Тобиас пожал плечами, но не стал возражать. Лавиния сосредоточенно нахмурилась.

— Беру назад свои слова. Вряд ли ты посоветовал ей брать на себя труд и менять имя. Скорее уж устроил бы Пеллингу преждевременную встречу со смертью под видом несчастного случая.

— Поскольку я не на твоем месте, то и нет смысла гадать.

— Иногда у меня от тебя мурашки по коже бегут, — передразнила Лавиния.

Тобиас улыбнулся, вне сомнения, посчитав, что она шутит. Но Лавиния говорила совершенно серьезно. Бывало, что ее и в самом деле дрожь от него брала. В душе Тобиаса, вне всякого сомнения, было немало темных уголков. Время от времени ей невольно приходило на ум, что она слишком многого о нем не знает.

— И что же случилось с Джессикой Пеллинг? — осведомился Тобиас.

— Больше я ее не видела, — прошептала Лавиния. — На следующий день она покончила с собой.

— Как именно? Пузырек с настойкой опия? Слишком много выпила макового молочка?

— Нет. Она избрала куда более эффектное средство. В самый разгар сильной бури ускакала из дома и бросилась в бушующую реку. Лошадь вернулась домой одна. Позже горничная нашла в спальне миссис Пеллинг записку, где объявлялось о намерении утопиться.

— Хм-м…

Наступило недолгое молчание.

— Ее тела так и не нашли.

— Хм-м.

— Такое иногда случалось, — объяснила Лавиния, стискивая руки. Воспоминания о том ужасном дне до сих пор оставались настолько свежи и ярки, что она судорожно втянула в себя воздух и, поперхнувшись, закашлялась. — Река местами очень глубока, а дно илистое. Не так уж редко, какого-нибудь беднягу уносило потоком на веки вечные.

— И Оскар Пеллинг обвинил тебя в смерти жены.

— Да. Сразу же после того, как поиски были прекращены, он накинулся на меня прямо на улице, притом с такой яростью, что я… я почти опасалась за собственную безопасность.

Тобиас мгновенно насторожился.

— Он коснулся тебя? Попытался ударить? Причинил боль?

Появившееся в его глазах неумолимое выражение послало новую волну озноба по спине Лавинии. Съежившись от непонятного страха, она поспешила заверить;

— Нет. Нет, вряд ли он посмел бы предпринять что-то в этом роде в присутствии стольких свидетелей. Но все же громко орал, что именно я довела Джессику до гибели своим месмерическим лечением.

— Понятно.

— Кроме того, он постарался распространить слухи о моей некомпетентности по всей округе и очень скоро совершенно погубил мою репутацию. Я потеряла всех своих пациентов, — пояснила Лавиния и, помявшись, добавила:

— Говоря по правде, я уже тогда сомневалась, что смогу и дальше практиковать месмеризм.

— Боялась, что Пеллинг прав? И что твое лечение сыграло роль в самоубийстве Джессики?

— Да.

Ну вот. Ее самая мрачная тайна стала известна Тобиасу.

И тут Лавинию осенило. Может, именно поэтому она и была так потрясена видом Оскара Пеллинга? Интуиция подсказывала ей, что эта встреча каким-то образом кончится крахом их отношений с Тобиасом, когда тот обнаружит, что она причастна к смерти невинной женщины. Лавиния слишком хорошо знала, как сильно он презирает месмеризм и что именно думает о проповедниках этого учения. И поэтому приготовилась выслушать приговор, хотя какой-то частью разума не переставала задаваться вопросом: когда и как его мнение о ее характере стало таким важным? Почему ей не все равно, что он о ней думает?

— Пожалуйста, выслушай меня, Лавиния.

Тобиас подался к ней и забрал ее сцепленные пальцы в свою большую теплую руку.

— Ты тут ни при чем. Хотя бы потому, что всего лишь пыталась помочь ей. Отчаянное положение призывало к отчаянным мерам. Твой план продать кольцо и начать новую жизнь под новым именем действительно был превосходен. И не твоя вина, что у нее не хватило храбрости и силы воли выполнить его.

Сначала Лавинии показалось, что она не расслышала.

Тобиас не осуждает ее!

Мир словно расцвел новыми красками, воздух стал прозрачнее и благоуханнее. Она позволила себе дышать свободно.

— Но возможно, подбивая Джессику на такой риск, я вынудила ее увидеть собственную беспомощность и бросила в глубины безнадежности. — Лавиния вонзила ногти в ладони. — Заставила ее понять, что впереди — только тьма и единственный выход — покончить с этой жизнью.

— Ошибаешься. По-моему, ты показала ей путь к свету. И от Джессики зависело, воспользоваться им или нет.

Тобиас притянул ее к себе и обнял за плечи.

— Ты сделала все, что смогла.

Странно, до чего же приятно прижаться к нему! Да, с ним очень нелегко, но временами его неиссякаемая надежная сила как нельзя более успокаивающе действует на ее нервы!

И он не осуждает ее за случившееся.

— Не стоило мне так расстраиваться при виде Пеллинга, — решила она наконец. — Вполне естесгвенно, что состоятельный джентльмен его положения время от времени навещает столицу… по делам или за покупками.

— Совершенно верно.

— И тем более нет ничего необычного в том, что я встретила его на Пэлл-Мэлл. В конце концов, мир тесен, особенно когда речь идет о магазинах.

— Ты расстроилась вовсе не потому, что внезапно столкнулась с Пеллингом, — объяснил Тобиас. — Просто неприятные воспоминания о бесславном конце твоей, карьеры гипнотизера расстроили тебя.

— Отчасти.

— Но в основном потому что я почувствовала необходимость признаться тебе во всем, — добавила она. — Вот и пришлось зайти в кондитерскую, немного опомниться. Поэтому я и опоздала. Хотела оттянуть время.

Но дело сделано. Правда вышла на свет Божий, и Тобиас не ополчился против нее. Мало того, изобразил ее кем-то вроде героини драмы. Поразительно!

— Теперь у тебя новое дело, Лавиния, — утешил он. — Прошлое ушло навсегда.

Она расслабилась чуть больше, наслаждаясь жаром его тела. Тобиас наклонил голову и прижался губами к ее губам.

— Пожалуй, для таких занятий слишком холодно, — пробормотала она, чуть отстраняясь.

— Я согрею тебя, — пообещал он.

Глава 4

Небольшая компания энергичных молодых щеголей, окруживших Эмелин у входа в институт, донельзя действовала Энтони на нервы. Все они уверяли ее в своем огромном интересе к только что прослушанной лекции, но Энтони с полным основанием подозревал, что у большинства из них были совершенно другие интересы и, уж несомненно, свои скрытые мотивы. Однако Эмелин, казалось, вовсе ни о чем не подозревая, увлеченно доводила до сведения присутствующих собственное мнение о лекции.

— Боюсь, что мистер Лексингтон совсем недолго пробыл в Италии, если был там вообще, — объявила она. — Его описание римских памятников и фонтанов я считаю весьма слабым, если не сказать больше. Как вам известно, мы с тетушкой имели возможность провести в этом городе несколько месяцев, и…

— И это, вне всякого сомнения, еще обострило ваш и без того утонченный вкус, — угодливо заметил один из джентльменов. — Стоит лишь взглянуть на ваше платье! Какой поразительный оттенок янтарно-золотого! Цвет закатного неба, затмить который в состоянии только блеск ваших глаз, мисс Эмелин.

Ему вторил согласный хор молодых голосов.

— Благодарю вас, сэр, — как ни в чем не бывало кивнула Эмелин. — Итак, как я уже сказала, нам с тетушкой повезло прожить несколько месяцев в Риме, и могу заверить вас, мистер Лексингтон не воздал должное этому поразительному городу. Он так и не смог донести до слушателей истинное изящество и поразительную красоту памятников. Получилось так, что, будучи в Италии, я смогла сделать несколько рисунков и набросков…

— О, как бы мне хотелось их увидеть, мисс Эмелин, — донесся голос из самой гущи толпы.

— И мне тоже, мисс Эмелин.

— Ни один памятник, даже самый живописный, не может сравниться с вашей красотой, мисс Эмелин, — вырвалось еще у одного.

Энтони понял, что с него достаточно, и картинным жестом извлек из кармашка часы.

— Боюсь, что должен вмешаться, мисс Эмелин. Уже достаточно поздно, а я обещал вашей тетушке привезти вас домой к пяти. Нам нужно спешить.

— Да, конечно.

Эмелин одарила поклонников очаровательной улыбкой.

— Мистер Синклер совершенно прав. Нам нужно ехать. Но я поистине наслаждалась нашей беседой. Как удивительно! Я и понятия не имела, что так много джентльменов интересуется римскими памятниками и фонтанами.

— Я поражен, мисс Эмелин.

Джентльмен в таком облегающем сюртуке, что было непонятно, как он вообще может двигаться, отвесил ей низкий поклон.

— Уверяю, я просто в восторге от этой темы и ваших познаний в ней.

— Заворожен, — вторил еще кто-то.

Это послужило началом оживленной перепалки, в которой каждый пытался убедить Эмелин, что его собственные интеллектуальные устремления куда выше, чем у соперников.

Энтони едва сдерживался, чтобы не зарычать, и, схватив Эмелин за руку, потянул вниз по ступенькам. Вслед понеслись грустные слова прощания.

— Я не знала, что мы так задерживаемся, — пробормотала она.

— Не волнуйся, — заверил Энтони, — мы успеем вернуться прежде, чем твоя тетушка начнет волноваться.

— А ты что думаешь о лекции мистера Лексингтона? — поинтересовалась она.

После некоторого колебания Энтони пожал плечами:

— Откровенно говоря, я нашел ее донельзя скучной.

Эмелин звонко рассмеялась.

— В этом отношении я полностью с тобой согласна. Но тем не менее считаю, что прекрасно провела день.

— Как и я.

Правда, Энтони считал, что провел бы его куда лучше, если бы не пришлось пробираться сквозь целую толпу денди в зале. Он был совершенно уверен, что их привлекли сюда вовсе не римские фонтаны и памятники, а красота Эмелин. Последнее время, после блестящего дебюта в обществе и несомненного успеха на балах, девушка, можно сказать, вошла в моду, и ухаживать за ней считалось делом чести.

Энтони прекрасно знал, что отсутствие приданого и влиятельных связей не позволят ей долго вращаться в высшем свете, несмотря на все интриги Лавинии. Кроме того, предусмотрительные маменьки вряд ли позволят сыновьям серьезно ухаживать за Эмелин.

К сожалению, даже это не помешало многим молодым аристократам увлечься прелестной и необычной оригиналкой, как не воспрепятствовало бессердечным повесам и распутникам, сделавшим охоту на невинных девушек своеобразным видом спорта, пытаться ее соблазнить.

Энтони сам себя назначил добровольным опекуном Эмелин и считал своим долгом защищать ее от нежелательных знаков внимания. Но последнее время больше всего его беспокоило то, что она решит ответить на заигрывания.

Было бы куда проще, если бы он честно объявил о своих чувствах и предложил руку и сердце. Но беда в том, что он не мог содержать ее в той роскоши, какой, по его мнению, она заслуживала.

Энтони день и ночь мучился, пытаясь найти возможное решение неразрешимой, по его мнению, проблемы. Все сводилось к одному: он должен найти способ содержать семью, и притом как можно скорее, прежде чем кто-то из мужчин, отирающихся возле Эмелин, ослушается родителей и уговорит ее сбежать с ним.

Возвращение в маленькой домик на Клермонт-лейн было довольно поспешным не только потому, что день клонился к вечеру, но и из-за туч, затянувших небо и угрожавших дождем.

— Что-то случилось? — спросила Эмелин, когда они добрались до маленького парка и свернули за угол. — Ты заболел?

Это не только вывело его из глубокой задумчивости, но и разозлило. С чего это она вдруг посчитала его больным?

— Нет, вовсе нет. Я думаю.

— Вот как? А по твоему выражению мне показалось, что мороженое, которое мы съели за обедом, плохо на тебя подействовало.

— Уверяю, Эмелин, я в полном здравии.

— Я просто озабочена твоим видом.

— Эмелин, твоя тетушка ясно дала понять, что прежде, чем принять предложение руки и сердца, ты должна сполна насладиться развлечениями этого сезона.

— А какое отношение имеет ко всему этому замужество? — удивилась Эмелин.

Энтони наконец собрался с духом.

— Вполне возможно, что в любой момент кто-то из этих… этих джентльменов, осаждавших тебя сегодня после лекции, может решиться покончить с холостой жизнью.

— О, вот в этом я сильно сомневаюсь. Вряд ли их матушки одобрят такой выбор. Им важны знатность и хорошее приданое, и я уверена, что, когда придет время, они станут искать в будущей невесте именно эти качества.

— Но… бывает и так, что безрассудный молодой человек решается сбежать с девушкой, которую его родители находят совершенно неподходящей партией, — мрачно объявил Энтони.

— Как вечно делают джентльмены в тех поэмах, которые так обожает читать тетя Лавиния? — усмехнулась Эмелин. — До чего же романтично! Но я очень сомневаюсь, что способна вдохновить кого-то на такой подвиг!

— Именно ты, и никто иной!

Энтони внезапно замер на месте и уставился на нее.

— Ты должна быть настороже, Эмелин. В любой момент какой-нибудь развратник может возникнуть у твоего окна посреди ночи и умолять тебя сесть в экипаж, ожидающий на улице.

Совсем как в его безумных фантазиях! Сколько раз он мечтал об этом!

— Бегство в Гретна-Грин?![3] — ахнула Эмелин, распахнув глаза. — Чепуха! Не могу представить, как у кого-то из этих джентльменов хватит духа сделать что-то, настолько волнующее!

Желудок Энтони судорожно сжался.

— Хочешь сказать, что находишь волнующей саму идею побега с кем-то из этих пустоголовых щеголей?

— Совершенно верно.

У него похолодела кровь.

И тут она улыбнулась.

— Разумеется, это совершенно невозможно.

— Невозможно?!

Он мгновенно ухватился за это слово.

— Да, разумеется. Абсолютно невозможно.

— Вот именно.

Но в глубине души он знал, что возможно все. В прошлом сезоне такое уже бывало, и, вне всякого сомнения, случится и в этом. Раньше или позже парочка, которой запретили пожениться, ночью сбежит в Гретна-Грин. И если доведенные до отчаяния отцы не успеют их нагнать, молодые люди вернутся уже мужем и женой. Родителям волей-неволей придется смириться, а обществу будет о чем посплетничать за вечерним чаем.

Если у него осталась хоть унция здравого смысла, он будет молчать! — подумал Энтони. Но вместо этого старательно откашлялся.

— Э-э… почему ты считаешь невозможным сбежать с одним из этих джентльменов? — осторожно осведомился он.

— Потому что я ни в кого из них не влюблена, — отмахнулась Эмелин, глядя на крошечные часики, приколотые на ее ротонде. — Бежим, Энтони, нам нужно спешить, иначе попадем под дождь. Тетя Лавиния в обморок упадет, если я испорчу новое платье.

Она ни в кого из них не влюблена!

Он поспешно напомнил себе, что из этого еще не следует, будто она любит его. Но по крайней мере она не питает никаких чувств к кому-то другому.

Его настроение волшебным образом взыграло.

— Успокойся, Эмелин, — улыбнулся он. — Леди, способная стать партнером Тобиаса, вряд ли лишится сознания при виде промокшего платья.

— Ты и не знаешь, сколько надежд возлагает тетя Лавиния на туалеты мадам Франчески. Она считает их выгодным капиталовложением.

К несчастью, он прекрасно понимал, почему Лавиния столько тратит на наряды от дорогой модистки. Все еще мечтает найти Эмелин знатного, титулованного жениха!

Они уже свернули на Клермонт-лейн, когда Энтони заметил Тобиаса и Лавинию, поднимавшихся на крыльцо дома номер семь.

— Похоже, не мы одни сегодня опаздываем к ужину, — жизнерадостно заметила Эмелин. — Должно быть, Лавиния и мистер Марч решили размяться.

Энтони исподтишка изучал Тобиаса, небрежно прислонившегося к железным перилам, пока Лавиния доставала из ридикюля ключ. Даже на расстоянии он видел довольную физиономию зятя. В эту минуту Тобиас ужасно походил на хищника, отдыхавшего после успешной охоты.

— Довольно энергичная разминка, если не ошибаюсь, — пробормотал Энтони.

— Ты о чем? — с любопытством осведомилась Эмелин.

К счастью, до объяснений дело не дошло. В этот момент Тобиас повернул голову и увидел молодых людей.

— Добрый день, мисс Эмелин, — кивнул он ей. — Ну как лекция?

— Не настолько познавательная, как хотелось бы, но мы с Энтони тем не менее неплохо провели время, — весело сообщила Эмелин.

Миссис Чилтон распахнула дверь как раз в ту минуту, как Лавиния нашла ключ.

— Не хотите зайти выпить чаю? — спросила она Энтони.

— Спасибо, нет, — отказался он, устремив многозначительный взгляд на Тобиаса. — Я хотел бы поговорить с тобой, если не возражаешь.

Тобиас поднял бровь и оттолкнулся от перил.

— А это не может подождать?

— Боюсь, что нет. Дело важное.

— Прекрасно. Обсудим его по пути в мой клуб, — кивнул Тобиас и обратился к Лавинии:

— Я должен распрощаться, мадам.

— До скорого свидания, сэр.

Энтони был несколько удивлен столь нежным прощанием, но Тобиас, казалось, не находил в этом ничего странного.

Они подождали, пока дамы не войдут в дом, и только тогда попытались поймать извозчика. Это без труда им удалось, после чего они удобно расположились на сиденьях.

Тобиас бросил на Энтони вопросительный взгляд.

— Что-то случилось? У тебя такой вид, будто касторку проглотил.

За последний час Энтони уже дважды заявили, что выглядит он как нельзя хуже. До чего же неприятно, и ужасно раздражает.

— Мне необходимо состояние! — объявил он.

— Как и нам всем, — бросил Тобиас, вытягивая ноги. — Если сумеешь найти таковое, дай мне знать. Буду счастлив разделить его с тобой.

— Я вполне серьезно. Хочу иметь деньги, которые позволили бы мне содержать жену если не в роскоши, то в комфорте.

— Черт возьми! — пробормотал Тобиас, встретившись глазами с молодым человеком. — Ты влюблен в мисс Эмелин, не так ли?

— Да.

— Проклятие, этого я и боялся! Ты уже открыл ей свои чувства?

— Разумеется, нет! Я не имею права сделать это, потому что не могу просить ее выйти за меня.

Тобиас понимающе кивнул.

— Потому что у тебя нет ни гроша.

Энтони побарабанил пальцами по раме окна.

— Я кое-что придумал.

— Упаси нас Господь от молодых людей, которые слишком много думают.

— Но я настроен очень решительно.

— Это я вижу. И насколько понял, у тебя уже есть план, как приобрести это самое состояние?

— Я неплохо играю в карты. При небольшой практике…

— Нет.

— Согласен, никогда не играл по большим ставкам, потому что ты против карточных игр, но думаю, что лицом в грязь не ударю.

— Нет.

— Выслушай же меня! — Энтони подался вперед, полный решимости убедить Тобиаса. — Большинство игроков, беря в руки карты, забывают о логике и системе. Наоборот, зачастую садятся за ломберные столики нетрезвыми, чтобы не сказать больше. Неудивительно, что некоторые джентльмены проигрываются в прах. Я же собираюсь рассматривать игру с точки зрения математической задачи.

— Твоя сестра вернется с того света, чтобы терзать меня, если я позволю тебе пуститься во все тяжкие. Ты не хуже меня знаешь: больше всего на свете она боялась, что ты станешь игроком.

— Да, и что из-за этого я кончу жизнь, вконец разорившись, как наш отец. Но заверяю тебя, страхи Энн напрасны.

— Ад и проклятие, она изводилась от тревоги вовсе не потому, что твой отец потерял все, чем владел, и до конца жизни не мог устоять перед чертовыми ломберными столиками! Беда в том, что он позволил себя убить из-за спорной взятки как раз в тот момент, когда пытался вернуть проигрыш. Пойми, в этом занятии победителей не бывает.

— Я не мой отец.

— И это мне известно.

Энтони негодующе застыл. Он предвидел и боялся конфликта с того самого момента, как замыслил свой план. Да, добиться своего будет нелегко, но он должен стоять на своем!

— Не желаю спорить с тобой по этому поводу, — процедил он. — Мы оба знаем, что ты не можешь меня остановить. Я уже давно не мальчик, и сам могу принимать решения.

Глаза Тобиаса приняли цвет штормового моря. За все годы, прожитые с человеком, ставшим куда лучшим отцом для Энтони, чем его собственный родитель, юноша редко видел в них столь неумолимое и холодное выражение. Энтони зябко передернулся.

— Давай выясним все до конца, — выговорил Тони так зловеще-вкрадчиво, что у молодого человека душа ушла в пятки.

— Если настаиваешь на своем, знай, что тебе это так не сойдет. Убеждай себя сколько хочешь, что я не могу тебе помешать, но поверь, что, куда бы ты ни ступил, я встану у тебя на пути. Я свой долг перед памятью Энн исполню. И не думай, будто я забуду то, что ей обещал.

Энтони еще раз напомнил себе, что предвидел все эти трудности. Поэтому он глубоко вздохнул и распрямил плечи.

— Не собираюсь спорить с тобой из-за этого, — пробурчал он. — Ты прекрасно знаешь, что я уважаю тебя и твою верность клятве, — начал он. — Но сам отчаялся настолько, что не вижу иного выхода.

Вместо того чтобы ответить очередной назидательной тирадой, Тобиас отвернулся к окну, за которым мелькали темные улицы, и впал в мрачное продолжительное молчание.

Энтони терпел сколько мог и наконец попытался ослабить напряжение.

— Тобиас? Ты что, совсем не желаешь со мной разговаривать? — Он с трудом вымучил улыбку. — На тебя не похоже. Я ожидал чего-то более действенного. Например, угрозы лишить меня карманных денег за квартал.

— Я уже объяснял, что не тебе одному не терпится добраться до больших денег.

Энтони от изумления даже рот приоткрыл, потрясенный внезапным оборотом, который приняла беседа.

— Я думал, что ты шутишь.

— Уверяю, я серьезен, как никогда.

И тут Энтони словно молнией ударило.

— Господи Боже! Все дело в миссис Лейк, не так ли? Подумываешь предложить ей стать твоей женой?

Тобиас слегка повернул голову.

— На это у меня не больше прав, чем у тебя на руку мисс Эмелин.

Все складывается как нельзя лучше, подумал Энтони. Оставалось только перейти ко второй части его тщательно продуманного плана.

— Напротив, — вкрадчиво возразил он. — Не такие уж у тебя стесненные обстоятельства. Если на го пошло, я тебе завидую. В конце концов, ты далеко не нищий. Время от времени ты получаешь недурные комиссионные за удачно решенные дела.

— Моя профессия целиком зависит от случайности, а доходы весьма непостоянны, как тебе известно.

— Но миссис Дав щедро заплатила тебе за расследование убийств в музее восковых фигур. Недаром ты смог стать пайщиком одного из кораблей Крекенберна, не так ли?

— Денег хватило всего на одну акцию. Кроме того, я понятия не имею, получу ли хоть какую-то прибыль и вернется ли вообще чертово судно с Востока? Придется ждать несколько месяцев.

— Ну а пока тебе приходится ждать и надеяться, что миссис Лейк не поддастся чарам другого джентльмена, который может позволить себе жениться, — кивнул Энтони.

— Как видишь, я вполне сочувствую твоим бедам.

Энтони пожал плечами.

— Если это может послужить некоторым утешением, уверяю вас, что сильно сомневаюсь в намерениях миссис Лейк выйти замуж по расчету.

Тобиас промолчал и снова отвернулся к окну.

— Эмелин обсуждала со мной отношение ее тетки к женитьбе, — пояснил Энтони.

Тоби мгновенно насторожился:

— Что сказала тебе мисс Эмелин?

— Она совершенно уверена, что, хотя миссис Лейк всегда рассуждает о преимуществах богатства, в душе она неисправимый романтик.

— Лавиния? Романтик? Откуда она, черт побери, это взяла?

— Думаю, всему причиной любовь миссис Лейк к романтической поэзии.

Тобиас, немного подумав, покачал головой.

— Дьявол, нельзя отрицать, что Лавиния обожает стихи. Но она слишком прагматична, чтобы позволить нежным чувствам влиять на важные решения.

Энтони потихоньку вздохнул и напомнил себе, что хотя Тобиас обладал многими превосходными качествами, все же терпеть не мог романтических или сентиментальных поступков и никогда не брал на себя труд совершенствовать тонкое искусство угождения дамам.

— Эмелин, похоже, абсолютно уверена в том, что именно из-за своей романтической чувствительности миссис Лейк попросту неспособна пойти под венец без любви, — терпеливо пояснил он. — Независимо от того, как бы ни был богат жених.

— Хм-м…

В других обстоятельствах угрюмый вид Тобиаса был бы почти забавен, подумал Энтони. В других. На самом же деле ему отчего-то было жаль зятя. Энтони знал, что у Тобиаса были романы, но с тех пор как он потерял Энн и ребенка, ни к одной женщине не питал достаточно сильных чувств, чтобы подумывать о браке. Пока не появилась миссис Лейк. На этот раз все было достаточно серьезно. Тобиас нуждался в помощи и наставлениях.

— Мне кажется, что в отношениях с миссис Лейк романтика не помешает, — начал Энтони, тщательно выбирая слова. — Трудно не заметить, что иногда ты бываешь с ней несколько резковат.

— Вне всякого сомнения, хотя бы потому, что она стремится на каждом шагу мне противоречить. В жизни не встречал женщины упрямее.

— А по-моему, ей просто надоедает слушать твои приказы. Тобиас воинственно выдвинул челюсть.

— Прах все это побери! Вряд ли от меня можно ожидать чудесного превращения в подобие лорда Байрона и его подражателей. Прежде всего я слишком стар, чтобы разыгрывать романтического поэта, да и все мои стихи не будут стоить и гроша ломаного.

— Я вовсе не предлагаю тебе стать поэтом. Просто можешь попробовать изъясняться более высоким стилем. Тобиас подозрительно прищурился:

— То есть?

— Ну… скажем, встретившись утром, можешь сравнить ее с богиней.

— Богиней?! Ты, никак, спятил?!

— Всего лишь совет.

Тобиас принялся массировать левое бедро. Оба долго молчали.

— С какой богиней? — неожиданно спросил он.

— Ну… никогда не помешает сравнить даму с Венерой.

— Венера. Совершенный вздор! Лавиния рассмеется мне в лицо.

— Я так не думаю, — мягко возразил Энтони. — Ни одна дама не станет смеяться, если ее уподобят самой Венере.

— Ха!

Кажется, на этот раз Энтони сделал все, что смог. Пора переводить разговор на более насущные темы.

— Если я смогу накопить достаточно денег, — небрежно спросил он, — как по-твоему, позволит Крекенберн и мне приобрести долю в одном из его судов?

— Ты не отыщешь необходимых для этого средств в тех гнусных клубах, где глупцы ищут обогащения за карточными столами, — отрезал Тобиас.

В экипаже стало еще темнее. Губы Тобиаса плотно сжались.

— Я достаточно часто говорил, что ты можешь сделать блестящую карьеру делового человека, — выговорил рн наконец. — У тебя прекрасные способности к цифрам и деталям. Крекенберн будет счастлив рекомендовать тебя одному из своих друзей.

— Я не питаю интереса к подобной профессии. На этот раз молчание была еще продолжительнее.

— У меня другое предложение, — нарушил тишину Энтони. Теперь, приближаясь к конечной цели, он был еще осмотрительнее.

— Какое именно? — с подозрением осведомился Тобиас.

— Ты мог бы взять меня в помощники.

— Но ты и без того иногда выполнял эти обязанности.

— Случайно и время от времени, — возразил Энтони, все больше увлекаясь. Сама идея зрела в его мозгу едва ли не с утра. — Я имею в виду должность твоего официального помощника. Буду вести все твои счетные книги, а за это ты научишь меня тонкостям частного расследования и поимки преступников.

— А что ты надеешься получить взамен?

— Доход! — объяснил Энтони.

— Вместо карманных денег, полагаю? — сухо спросил Тобиас.

— Совершенно верно. И неплохо бы дополнительно выдавать мне премиальные.

— Да неужели? Я всегда говорил: нет ничего лучше дополнительных премиальных.

Энтони со свистом втянул в себя воздух.

— Но ты по крайней мере подумаешь о моих словах?

Тобиас спокойно встретил его взгляд.

— Ты не шутишь?

— Никогда не бывал серьезнее. Думаю, из меня выйдет неплохой сыщик. У меня нюх на такие дела. Можешь назвать это способностями.

— Не уверен, что в этой работе вообще нужны нюх или способности. На мой взгляд, в частные детективы идут те, кто не может иными способами заработать на жизнь достаточно, чтобы не попасть в работный дом. Чем-то похоже на карьеру уличной девки.

Глава 5

Эмелин взглянула на Лавинию через разделявший их обеденный стол.

— Уверена, что появление Оскара Пеллинга не слишком тебя взволновало?

— Признаю, вид этого человека потряс меня, — вздохнула Лавиния, разворачивая утреннюю газету. — Но я быстро оправилась и теперь совершенно спокойна.

«Благодаря тому, что больше не придется скрывать свою мрачную тайну от Тобиаса», — добавила она мысленно.

— Как всегда.

— Что именно «всегда»?

Эмелин улыбнулась.

— Быстро приходишь в себя. У тебя просто талант гнуться, не ломаясь, дорогая тетушка.

— А что другое мне остается? — возразила Лавиния, поднося к губам чашку с кофе. — И как я сказала, рано или поздно придется столкнуться с Пеллингом. Даже те джентльмены, кто, подобно ему, предпочитает жить в своих владениях, время от времени приезжают в столицу по делам. Слава Богу, он, кажется, меня не заметил!

— Надеюсь, — согласилась Эмелин с гримаской. — Отвратительный человек! Хоть бы он поскорее вернулся к себе в поместье.

— Думаю, что так и будет. Насколько я припоминаю, он не из тех, кому нравится кружиться в вихре светских удовольствий.

Лавиния перевернула газетную страницу. Кому теперь он нужен, этот Пеллинг, если Тобиас знает правду и не считает Лавинию виновницей трагедии? Сегодня жизнь, вне всякого сомнения, казалась куда светлее и ярче!

Эмелин придвинула к себе маленький горшочек и взяла немного джема.

— Если уделишь мне время, я хотела бы с тобой поговорить.

— Ты уже говоришь со мной.

— Нет, не то, мне нужно обсудить кое-что важное. Я имею в виду свою карьеру.

— Какую карьеру? У тебя ее вообще нет, — бросила Лавиния, не поднимая глаз от газеты. Рядом с кофейной чашкой лежали листок бумаги и карандаш. После долгих размышлений она заключила, что, перед тем как взять на себя труд отослать объявление в газету, следует сначала изучить предмет.

Поэтому она намеревалась выписать самые эффектные слова и фразы, которые с первого взгляда привлекут потенциальных клиентов. Самое главное — составить наиболее полный словарик, который потом можно использовать в объявлениях, рекламирующих ее способности в частных расследованиях.

Сегодня в газете публиковалось множество самых разнообразных объявлений, большинство из которых были, по мнению Лавинии, не слишком захватывающими. Сдавались комнаты с живописным видом на парк. Знатных джентльменов извещали о появлении партии превосходных полотняных сорочек, в которых кожа не потеет.

Куда больше Лавинию заинтересовало объявление некоего доктора Дж. А. Дарфилда, предлагавшего сеансы лечения для вдов и замужних дам, страдающих от чувствительных нервов и женской истерии. Доктор обещал исключительно действенные средства, особенно подходящие для деликатной женской конституции.

— Вот именно, — подтвердила Эмелин. — У меня нет никакой профессии.

— Разумеется, — пробормотала Лавиния, изучая объявление о лечении истерии. — Как тебе нравится выражение: «исключительно действенные средства»?

— Типично медицинские термины. Лавиния, ты меня не слушаешь! Я пытаюсь обсудить свое будущее.

— А в чем проблема? — удивилась Лавиния, подчеркивая слова «исключительно»и «действенные». — Мне казалось, что твое будущее решено. Благодаря Джоан Дав мы получили приглашения на самые главные события сезона: бал у Стиллуотеров и еще один, который устраивает сама Джоан. Кстати, хорошо, что вспомнила: сегодня примерка у мадам Франчески.

— Знаю. Но не желаю слышать о балах и модах. — Эмелин немного помедлила. — Повторяю, Лавиния, я хочу получить профессию.

— Чепуха.

Лавиния, хмурясь, пробежала глазами объявление шляпницы.

«…Превосходный выбор для разборчивых особ, интересующихся только самыми модными шляпками и капорами».

— Ни один светский джентльмен не пожелает взять в жены девицу, которая стремится сделать карьеру. Как по-твоему, стоит охарактеризовать мои услуги как модные?

— Не пойму, какое отношение имеют к моде частные расследования?

— Ошибаешься. Ясно, что, если нужно привлечь эксклюзивную клиентуру, следует создать впечатление, что этот род занятий вошел в моду. Ни один из членов общества не вынесет мысли о том, что выглядит немодным!

— Лавиния, я не собираюсь выходить за джентльмена, вращающегося в обществе. Представить не могу судьбы ужаснее!

Лавиния выписала слово «модный».

— Но не желаешь же ты выйти за фермера! Насколько я припоминаю, никто из нас не горит желанием похоронить себя в глуши.

— Ни о каком фермере не может быть и речи! Я решила, что самое подходящее — стать твоей компаньонкой.

— То есть как? Ты уже моя компаньонка. Мы ежедневно общаемся. Что ты думаешь насчет фразы: «Действенные средства для джентльменов, попавших в сложное положение, предлагаемые строго конфиденциально и с гарантией неразглашения»? Звучит интригующе, не так ли?

— Да, — кивнула Эмелин, сведя брови, — хотя понятия не имею, что она означает.

— И я тоже.

Лавиния поджала губы.

— Что-то не получается. Может, если заменить несколько слов…

Глухой стук входной двери прервал ее рассуждения.

— Похоже, у нас гость. Для официальных визитов слишком рано. Может, это новый клиент?

— Скорее всего мистер Марч. — Эмелин сунула в рот еще теплое печенье. — Я заметила, что он имеет обыкновение посещать тебя в самые неподходящие часы, не придерживаясь правил приличия.

— Он никогда их не придерживался, — буркнула Лавиния. — Помнишь, с каким увлечением он при первом своем появлении швырялся статуэтками в нашей маленькой римской лавчонке? По моему мнению, его манеры с тех пор ничуть не улучшились.

Эмелин улыбнулась и снова принялась за печенье.

Лавиния настороженно прислушивалась к звуку шагов в передней.

— По-моему, ты права в том, что он становится просто невыносим. Вот уже второй раз на неделе он приезжает во время завтрака!

Глаза Эмелин зажглись.

— Может, с ним и Энтони приехал?

— Не беспокойтесь, миссис Чилтон.

Голос Тобиаса эхом отдался от обшитых панелями стен утренней столовой.

— Вполне достаточно яиц и вашего превосходного картофеля.

Несмотря на раздражение, Лавиния поймала себя на том, что ловит каждое слово и каждый звук. Шаги какие-то неровные… Неужели его нога опять разболелась? Нет, кажется, все в порядке.

Она облегченно вздохнула. Впрочем, можно было и не волноваться: утро выдалась ясным, а рана больше всего беспокоит Тобиаса в дождь или когда на город опускается сырой туман.

Гость ступил в комнату и замер на пороге.

— Добрый день, леди.

— Мистер Марч! — просияла Эмелин. — Как приятно видеть вас! А мистер Синклер тоже здесь?

— Нет. Он хотел сопровождать меня, но я послал его по важному делу.

Тобиас взглянул на Лавинию с решительным блеском в глазах.

— Мадам, вы сегодня ослепительны. Само воплощение Венеры, выходящей из пены морской. Клянусь, ваше сияющее красотой лицо поднимает мой дух, проясняет мысли и, побуждает к метафизическому созерцанию.

— Воплощение Венеры? — Чашка Лавинии застыла на полпути ко рту. — Вы не больны, Тобиас? — участливо осведомилась она. — Какие-то странные речи вы ведете.

— Благодарю, я в добром здравии, — кивнул он, с надеждой озирая эмалированный кофейник. — А кофе еще остался?

Прежде чем Лавиния снова принялась допытываться о причинах столь напыщенного приветствия, вмешалась Эмелин.

— Разумеется, — кивнула она, поднимая кофейник. — Садитесь, пожалуйста. С удовольствием налью вам кофе. Возможно, мистер Синклер нанесет нам визит после того, как покончит с делами?

— Вполне вероятно, поскольку у него не было особенных планов до того, как он вбил себе в голову сделаться моим помощником.

Эмелин резко вскинула голову и со стуком поставила кофейник на стол.

— Помощником?

Тобиас пожал плечами и потянулся за маслом и джемом.

— Утверждает, что собирается стать заправским частным детективом, и просит обучить его основам дела.

— Неужели? — ахнула Эмелин. — Поразительно!

— Для меня это было чем-то вроде удара, — возразил Тобиас, вгрызаясь в намазанное маслом печенье. — Как вам известно, я пытался убедить его найти для себя более надежное занятие. Мечтал, что он откроет свое дело. Но если верить Энтони, единственное, что интересует его, кроме розыска, — это карточный стол.

— Какое совпадение, — пробормотала Эмелин.

Тобиас удивленно вскинул брови:

— Надеюсь, мисс Эмелин, вы не имеете в виду, что ваши интересы сходятся?

— Я, разумеется, не собираюсь становиться игроком, — заверила Эмелин и, искоса взглянув на Лавинию, деликатно откашлялась. — Но только сейчас объясняла тете Лавинии, что решила сама сделать карьеру и хотела бы немедленно начать обучаться своей новой профессии.

— А я только сейчас объясняла Эмелин, что ей совершенно ни к чему этим заниматься, — добавила Лавиния, складывая газету. — У нее каждый день занят. Пока она вращается в обществе, у нее нет времени ни для каких занятий.

— Не правда, — возразила Эмелин. — Я намереваюсь идти по вашим стопам, тетя.

Воцарилось короткое, но чрезвычайно напряженное молчание.

Лавиния наконец осознала, что рот ее широко и некрасиво раскрыт, и поспешила исправить положение.

— Просто смехотворно! — воскликнула она.

— Взял же мистер Марч Энтони в помощники! Я тоже хочу работать с вами.

Охваченная ужасом, Лавиния оцепенела, не в силах двинуться с места.

— Просто смехотворно! — повторила она. — Представляю, как были бы поражены твои родители, узнав о том, что их дорогая дочь поступила на службу!

— Мои родители умерли, тетя Лавиния, поэтому их чувства в данном случае значения не имеют.

— Но ты прекрасно знаешь, что бы они сказали! Став твоим опекуном, я приняла на себя определенные обязанности и поклялась обеспечить твое будущее. Леди не занимаются подобными вещами!

— А ты? — улыбнулась Эмелин. — Тебя я считаю истинной леди! Мистер Марч, я права?

— Абсолютно, — кивнул Тобиас. — Я вызову на дуэль любого, кто считает иначе.

— Это все ваши проделки, сэр! — набросилась на него Лавиния. — Вы вбили в головы детей эти безумные мысли!

— Боюсь, мистер Марч тут ни при чем, — запротестовала Эмелин.

Тобиас проглотил остатки печенья и поднял руки.

— Заверяю, я никого не поощрял!

— Вините себя, тетя Лавиния, — усмехнулась девушка. — С того дня, как я поделилась у вас, вы стали идеальным примером для подражания!

— Я?! — ахнула Лавиния, потеряв на минуту дар речи. Кажется, она сейчас лишится чувств!

И хотя она никогда не падала в обморок, но спазмы в горле и головокружение были верными предвестниками этого состояния.

— Именно, — подтвердила Эмелин. — Вы потрясли меня своей поразительной способностью начинать все сначала и не сдаваться перед самыми жестокими ударами судьбы, способными раздавить любого мужчину, не говоря уже о женщинах. Я искренне восхищаюсь вашей необычайной стойкостью и умом.

Губы Тобиаса чуть дернулись.

— Не говоря уже о невероятной хитрости и изворотливости, с которой вы умудряетесь получать приглашения на самые блестящие балы сезона. Никому из моих знакомых не удалось бы сочетать расследование убийств с успешным дебютом юной дамы в свете, как это проделали вы несколько недель назад, мадам. Подобный подвиг повторить невозможно.

Лавиния оперлась локтями о стол и закрыла лицо руками.

— Какое несчастье!

— Эмелин совершенно права, считая вас самим совершенством и образцом поведения, — объявил Тобиас, поднимая чашку. — Кому же еще ей подражать, как не вам?

Лавиния вскинула голову и пронзила Тобиаса негодующим взглядом.

— Ваши шуточки неуместны, сэр! Мне сейчас не до них.

Не успел Тобиас ответить, как в комнату вошла миссис Чилтон с подносом, — Вот, сэр! Яйца и картофель.

— Благодарю, миссис Чилтон. Ваш поварской талант выше всех похвал. Если когда-нибудь решите расстаться с вашей хозяйкой, милости прошу в мой дом.

— Сомневаюсь, что это случится, сэр, — хмыкнула она, — но спасибо за приглашение. Что еще прикажете?

Тобиас повертел в руках горшочек.

— Кажется, ваш превосходный смородиновый джем кончился, миссис Чилтон. Уверяю, что ничего вкуснее не ел.

— Сейчас принесу, — пообещала добрая женщина, исчезая за дверью, ведущей на кухню.

Лавиния грозно уставилась на Тобиаса. Но он, словно не заметив, принялся за яйца с картофелем.

— Прошу не переманивать моих слуг, сэр, — прошипела она.

Эмелин, сокрушенно пробормотав что-то, принялась теребить часики.

— О Боже, прошу меня извинить, — вздохнула она, складывая салфетку и поднимаясь. — Я должна одеться. Присцилла и ее мама вот-вот будут здесь. Я пообещала поехать вместе с ними за покупками…

— Погоди, Эмелин, — поспешно вставила Лавиния. — Эти заявления насчет карьеры…

— Позже обсудим, тетушка, — прощебетала племянница, порхнув к порогу. — Нужно бежать. Не хочу заставлять ждать леди Уортинг.

И она выскочила из комнаты, прежде чем Лавиния успела возразить.

Тишина становилась поистине угнетающей. И поскольку другой мишени, кроме Тобиаса, не осталось, Лавиния снова принялась за него. Отставив тарелку, она сложила руки на столе.

— Очевидно, желание Энтони работать с тобой каким-то образом повлияло на Эмелин, иначе она не несла бы такого вздора!

Тобиас отложил нож и вилку. Веселые искорки в глазах погасли, а вместо них во взгляде светились сочувствие и понимание.

— Поверишь или нет, Лавиния, но я ощущаю твою тревогу так глубоко, что ты и представить не можешь. Я не более одобряю решение Энтони стать частным сыщиком, чем ты — просьбу Эмелин.

— Но что нам делать? Как переубедить их?

— Понятия не имею, — пожал плечами Тобиас, отхлебнув кофе. — Но в любом случае, боюсь, от нас это не зависит. Мы можем советовать, но не имеем права приказывать.

— Кошмар! Настоящий кошмар! Если она не опомнится, ее репутация погибнет!

— Ну же, Лавиния, ты преувеличиваешь! Конечно, ситуация не слишком приятная, но для мелодекламации нет причин. Не такая уж это трагедия!

— Может, по-твоему, и нет, а вот по-моему… Я так надеялась, что у Эмелин будут свой дом и любящий муж, с которым она не узнает нужды. Ни один светский джентльмен не женится на даме, занимающейся частным сыском.

— Вы, случайно, не мечтаете о том же, мадам?

Этот неожиданный вопрос выбил ее из колеи, да так, что Лавиния не сразу нашлась с ответом.

— Разумеется, нет, — бросила она резче, чем намеревалась. — Я вообще не собиралась замуж.

— Неужели любили мужа так крепко, что не в силах заставить себя подумать о втором браке?

Странная паника охватила ее. Кажется, они вступили на очень опасный путь. Лавиния и шага не хотела сделать по этой дороге, потому что она неминуемо приведет к болезненным размышлениям о глубине любви Тобиаса к жене, умершей при родах. Вряд ли Лавиния сумеет состязаться с прекрасным, нежным призраком Энн. Недаром Энтони считал сестру ангелом. А она? Кем бы ни была Лавиния, пусть и самим совершенством в образе женщины, живущей своим разумом, самостоятельной и независимой, ангелом ее никак не назовешь!

— Но, сэр, — ловко вывернулась она, — сейчас мы обсуждаем не мое мнение о браке. Речь идет о будущем Эмелин.

— И Энтони.

— Знаю, — вздохнула она. — Они неравнодушны друг к другу, верно?

— Святая истина.

— Эмелин так молода!

— Энтони тоже.

— Боюсь, в столь нежном возрасте трудно отличить истинную любовь от увлечения.

— Ты, вероятно, была не старше Эмелин, когда выходила замуж. Значит, тоже не могла отличить истинную любовь от увлечения?

Лавиния гордо выпрямилась.

— Разумеется, могла. Я не вышла бы за Джона, если бы у меня оставалась хотя бы тень сомнения в своих чувствах.

Она и в самом деле была уверена в себе, но, оглядываясь назад, считала, что питала к мужу нежную страсть, присущую только очень невинной и очень романтичной молодой женщине. Доживи Джон до сегодняшних дней, их любовь, несомненно, переросла бы в нечто более зрелое, глубокое и истинное. Но теперь воспоминания о добром, наивном муже становились все более отдаленными, хрупкими сувенирами прошлого, хранившимися в укромном уголке ее души.

Тобиас сухо усмехнулся:

— Ты по-прежнему настроена решительно и твердо уверена в своем мнении, не так ли?

— Что поделать, уж такой у меня характер. Твердый и неподатливый. Возможно, благодаря моему опыту гипнотизера.

— Скорее уж, вы от рождения наделены неукротимой силой воли, мадам.

Лавиния чуть сузила глаза.

— Подозреваю, то же самое можно сказать и о вас, сэр.

— Разве не интересно проверить, много ли у нас общего? — учтиво осведомился он.

Глава 6

На следующий день Тобиас вышел из клуба и взглянул на карманные часы. Всего лишь начало второго. Он никуда не спешит, а в такую погоду неплохо прогуляться.

Он не обратил внимания на проезжавший кеб, и с уверенностью здешнего старожила стал пробираться через лабиринт улиц и переулков, направляясь в книжную лавку, где уговорился встретиться с Лавинией. Сначала он намеревался угостить ее мороженым, а если повезет, уговорить ее уединиться в искусственных развалинах и предаться любви на весеннем солнышке.

Мечтая поскорее добраться до цели, он бросил оценивающий взгляд на небо. Солнце и правда сияло, но в воздухе ощущался холодок, а на горизонте собирались тучи. Оставалось надеяться, что дождь подождет, пока они с Лавинией вдоволь насладятся природой. Всего неделю назад ледяной душ несколько охладил их пылкую страсть.

Похоже, необходимость искать подходящее убежище для их свиданий быстро становится настоятельной. Мужчине в его возрасте просто непристойно красться в отдаленные уголки парка или возиться с дамой в закрытом экипаже, сталкиваясь локтями и коленками! Ему следует наслаждаться милостями вышеупомянутой дамы в мягкой постели.

Но такую постель чрезвычайно трудно найти, когда у тебя тайная связь.

Он был уже в квартале от лавки, раздумывая, не стоит ли увезти Лавинию в деревенскую гостиницу на неделю-другую, когда из шляпной лавки выплыло видение в розовом и едва не столкнулось с ним.

— Мистер Марч! — ослепительно улыбнулась Селеста Хадсон в очаровательном произведении шляпного искусства из светло-розовой соломки и сложного переплетения лент. — Как мило снова увидеть вас, и так скоро!

— Миссис Хадсон! — воскликнул он, поддержав ее под локоть, чтобы уберечь от падения. — Рад встрече! Ваш муж где-то здесь?

— Господи, конечно, нет! Говард терпеть не может магазинов! — Звонкий смех отдался в ушах журчанием ручейка. Но прозвучавшие в нем резковатые, фальшивые нотки невольно напоминали о ярких искусственных цветах и кривых зеркалах в комнате смеха. Какое счастье, что Лавиния никогда так не смеется!

— Не могу сказать, что ходьба по магазинам — мое любимое занятие, — признался он.

Селеста раскрыла маленький веер и игриво поглядела на него поверх расписного шелка как записная кокетку. Тоби-ас заметил, что веер расписан исключительно изящным и сложным рисунком в ярких тонах, отражающих свет и притягивающих взор. Кроме того, он был расшит цветным стеклярусом. Безделушка казалась более уместной в бальной зале, чем на улице. Впрочем, Тобиас никогда не считал себя экспертом в дамской моде.

— Где миссис Лейк? — чуть гортанно осведомилась Селеста. — Или вы сегодня один?

— У нас назначена встреча. Я как раз туда иду, — сообщил Тобиас, все больше раздражаясь от каждого манерного взмаха веера. Пришлось поспешно отвести взгляд. — Лавиния захотела купить новый поэтический сборник, в книжной лавке неподалеку отсюда.

— Поэзия? Как мило! Я сама неравнодушна к такого рода литературе.

Селеста снова повернула веер так, что лучи, отразившиеся от блестящих бисеринок, запрыгали на тротуаре солнечными зайчиками.

— Неплохо бы и мне посетить эту лавку. Не возражаете, если прогуляюсь с вами, мистер Марч?

— Разумеется, нет.

Она положила на его руку затянутые в перчатку пальчики, столь грациозно-заученным движением, что он не мог не восхититься, и, продолжая обмахиваться веером, пошла рядом.

— Прекрасный день, не находите? — шепнула она.

— Хорошая погода долго не продлится.

— О, мистер Марч, не знала, что вы такой пессимист.

— Это не пессимизм.

Черт, до чего же трудно не смотреть на проклятый веер! Но Селеста так ловко вертела им, что оторвать взгляд невозможно! Ему до смерти захотелось вырвать у нее дурацкую штуковину и швырнуть в канаву!

— Всего лишь констатация факта.

Селеста наклонила голову так, что широкие розовые поля казались чудесной рамкой для ее личика.

— Насколько я понимаю, вы человек, привыкший иметь дело с тяжелой прозой жизни. Не из тех, кто позволяет себе увлекаться грезами и фантазиями.

— Грезы и фантазии — только для бесплодных мечтателей.

— О, сэр, я с вами не согласна!

Она снова взглянула на него поверх веера блестящими и завораживающими, как драгоценные камни, глазами.

— Иногда мечты могут стать явью. Но только для тех, кто готов заплатить за это.

— А мне почему-то кажется, что после того, как требуемая плата вручена, в руке дающего остается только пригоршня сверкающих безделушек, которые через несколько минут растают, как льдинки, — возразил Тобиас, подумав, что сверкающие безделушки весьма напоминают яркий стеклярус на веере Селесты.

Она улыбнулась ему и быстрым поворотом руки сложила и развернула веер.

— Возможно, ваша беда в том, что вам так и не повезло встретиться с истинной грезой или фантазией. Советую не судить о цене товара, пока не получите возможность проверить его качество.

— Поскольку мне вряд ли предложат образчик, сомневаюсь, что такая возможность представится.

— А вот тут вы сильно ошибаетесь!

Селеста снова рассмеялась и слегка, но фамильярно сжала его руку.

— Могу заверить вас, что бесплатные образчики имеются, только следует знать нужные места, где продается товар.

— Как уже сказано, я не слишком увлекаюсь покупками. Веер затрепетал в ее руке. Крохотные огоньки засверкали.

— Я могу показать вам, где найти превосходные бесплатные образчики, мистер Марч, — мягко пообещала она. — Более того, гарантирую, что вы будете полностью удовлетворены качеством.

Он внимательно посмотрел в ее светящиеся глаза.

— Не уберете ли вы чертов веер, миссис Хадсон? Ужасно раздражает?

Селеста, явно растерявшись, ошеломленно моргнула. Веер застыл в руке. Откровенный призыв во взгляде померк.

— Разумеется, мистер Марч, — кивнула она, захлопнув веер. — Простите, не знала, что это вас беспокоит.

— Миссис Хадсон! — громко воскликнула Лавиния с другого конца квартала. — Какой сюрприз! Подумать только, встретить вас и мистера Марча посреди улицы!

Тобиас облегченно улыбнулся. До чего же приятно слышать нормальный, веселый голос вместо приторного мяуканья Селесты!

Лавиния решительно зашагала к ним, размахивая небольшим свертком, содержащим, вне всякого сомнения, только что купленный томик поэзии. Другой рукой она сжимала кокетливый, зеленый с белым зонтик. Сегодня на ней было изумрудно-зеленое шелковое платье и такая же полосатая ротонда. Наверняка одно из произведений мадам Франчески!

Глубокий зеленый цвет маленькой изящной шляпки удачно оттенял рыжие волосы Лавинии, уложенные узлом.

Остановившись перед ними, она наградила Тобиаса ледяной улыбкой.

— Вы опоздали, — заявила она.

Кажется, настроение у нее хуже некуда. Под тончайшей вуалью шляпы ее глаза зловеще поблескивали.

— Боюсь, это моя вина, — пробормотала Селеста, и не подумав высвободить руку из-под локтя Тобиаса. — Мы наткнулись друг на друга на улице и заболтались. Надеюсь, вы простите меня за то, что отвлекла мистера Марча на минуту-другую?

— По моему опыту, мистер Марч редко отвлекается, если только это не в его интересах.

Очередная улыбка Лавинии заморозила кровь в жилах Тобиаса.

— Что за предмет вы обсуждали так горячо?

— Насколько я припоминаю, мы беседовали о радостях обхода магазинов, — сообщил Тобиас и едва заметным, но решительным движением освободился от изящных коготков Селесты.

— Магазины? — удивилась Лавиния. — Вряд ли это ваша любимая тема. Кстати, о покупках. Я краем глаза заметила ваш веер, миссис Хадсон. Совершенно необычный! Нельзя ли узнать, где вы его купили? Я бы хотела такой же.

— Боюсь, это вряд ли возможно, — ответила Селеста, бросив веер в ридикюль. — Я сама его расписала.

— Неужели?! — восхищенно ахнула Лавиния. — Поразительно! К несчастью, я не обладаю даром художника!

— Уверена, что у вас немало других талантов, — язвительно заметила Селеста. Куда подевалось журчание ручья? Перед Тобиасом стояла разъяренная фурия.

— Хотелось бы думать, что владею двумя скромными искусствами, — с притворной скромностью заметила Лавиния. — Возьмите хотя бы покупки! Я считаю, что обладаю явным талантам с одного взгляда различать дешевую подделку.

— Неужели?

Оскорбление явно попало в цель, хотя снисходительная улыбка, казалось, твердо приклеилась к лицу Селесты.

— Я, с другой стороны, всегда умела распознать шарлатанов и мошенников. Подозреваю, в вашей новой профессии таких немало, верно?

— Простите, вы о чем?

Селеста равнодушно пожала хрупким плечиком:

— Думаю, всякий может объявить себя сыщиком и претендовать на опыт и мастерство, наличие которых вряд ли можно проверить.

— Простите?

— Откуда, спрашивается, потенциальный клиент знает, с кем имеет дело, и способен ли частный детектив действительно расследовать преступление или просто водит заказчика за нос? — с невинным видом спросила Селеста.

— Мудрый человек выбирает сыщика по тому же принципу, что и доктора-месмериста, — немедленно отпарировала Лавиния. — Полагаясь на рекомендации.

— А вы можете представить рекомендации, миссис Лейк? Просто удивительно это слышать!

Тобиас решил, что настало время вмешаться. Он прекрасно знал, что, если дерутся двое, третьему придется плохо, но его долг, как случайного партнера, по отношению к Лавинии был совершенно ясен. Он не посмел стоять рядом и хладнокровно наблюдать, как ее втягивают в постыдный скандал прямо посреди улицы. Она никогда не простит его за то, что позволил унизить ее на людях.

— Кстати, о делах, миссис Хадсон, — вставил он как раз в тот момент, когда Лавиния открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью. — Думаю, доктор Хадсон привез из Бата превосходные рекомендации.

— Естественно, — небрежно обронила Селеста. — У Говарда лечились только сливки общества. Я все для этого сделала.

— Сомневаюсь, что ваша клиентура более эксклюзивна, чем моя, — отпарировала Давиния.

— Да ну? — Селеста метнула на нее сожалеющий взгляд. — Вряд ли в вашем списке клиентов имеются столь выдающиеся джентльмены, как лорды Ганнинг и Нортхемптон.

Лавиния снова открыла рот, чтобы по достоинству ответить наглой особе. Но Тобиас немедленно сжал ее руку, достаточно крепко, чтобы привлечь внимание. Она мгновенно все поняла и замолчала.

— Впечатляет, — поспешно заметил Тобиас. — К сожалению, миссис Лейк еще не обзавелась титулованной клиентурой, но, возможно, ей скоро повезет. А пока, прошу извинить, у нас свидание.

— У нас нет свидания, — поправила Лавиния.

— Не правда, есть. Вы, очевидно, забыли. Доброго вам дня, мадам, — улыбнулся он Селесте.

Та, очевидно, оправилась настолько, что глаза ее вновь засияли, а голос стал теплым и грудным.

— До свидания, мистер Марч. Счастлива была поговорить с вами. Думаю, что мы очень скоро встретимся опять… разумеется, случайно. Я бы очень хотела продолжить наш разговор на тему того, как получить бесплатные образцы весьма необычных товаров.

— К вашим услугам, — поклонился он и, повернувшись, потащил Лавинию за собой так быстро, что та едва не спотыкалась.

Оба молчали, хотя Тобиас чувствовал, что Лавинию трясет от ярости.

— Надеюсь, ты понял, — прошипела она наконец, — что она пыталась ввести тебя в транс этим дурацким веером.

— Похоже, ты права. Интересное ощущение, тем более что она еще на днях клялась, будто не обладает ни малейшими способностями к гипнозу.

Лавиния презрительно фыркнула.

— Скорее всего нахваталась кое-чего у Говарда. Недаром проработала с ним чуть больше года!

— И теперь решила попрактиковаться на мне? Интересно, почему она взяла на себя такой труд?

— Не будь глупцом! Разве не очевидно? Вознамерилась соблазнить тебя и посчитала нужным пустить в ход свои жалкие знания, чтобы достичь цели.

— И ты в самом деле этому веришь? — улыбнулся он.

— Несомненно. Ясно, что она находит тебя интригующим, загадочным и чем-то вроде вызова, который стоит принять, чтобы взять верх над очередным мужчиной.

— Я был бы весьма польщен, сложись у меня весьма отчетливое впечатление, что миссис Хадсон делит всех мужчин на две категории. Полезных и бесполезных. Как ни неприятно, но подозреваю, что она решила, будто я отношусь к первой.

Лавиния наклонила зонтик, чтобы получше разглядеть его.

— Думаешь, она считает, что каким-то образом может использовать тебя?

— Какой удар по моей гордости! Тем не менее вынужден заключить, что это самое вероятное объяснение ее интереса ко мне.

— И как, по-вашему, сэр, она может вас использовать?

— Будь я проклят, если знаю, — признался Тобиас.

— Чушь, — отрезала Лавиния, сжимая его пальцы. — Скорее всего она безумно в тебя влюбилась и вознамерилась завести роман за спиной мужа.

— И поскольку я не из тех, кого может ввести в транс первый попавшийся гипнотизер, вряд ли мы сумеем обнаружить ее истинные намерения, — усмехнулся он.

— Наверное.

— Ты, случайно, не ревнуешь, Лавиния?

— К ее чрезвычайно ограниченным возможностям гипнотизера? Разумеется, нет.

— Не к ее талантам, — тихо пояснил Тобиас, — а к попыткам обольстить меня.

Лавиния смотрела прямо перед собой.

— А для этого есть причины? Я имею в виду — для ревности?

— Нет.

Лавиния мгновенно просветлела.

— Значит, и говорить не о чем.

— Есть о чем. Ты намеренно избегаешь этой темы.

— Но, Тобиас, ты человек благородный. И связан словом. Разумеется, я тебе доверяю.

— Я не об этом спрашивал.

— Этот бред о бесплатных образчиках, — выдохнула наконец Лавиния, награждая его подозрительным взглядом. — Она предлагала себя, так ведь?

— Ты знаешь меня, дорогая. Я так и не сумел овладеть тонким искусством флирта, намеков и инсинуаций, поэтому не могу точно сказать, что она имела в виду.

— Ад и кровь! — выкрикнула Лавиния, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Именно это она и делала. Потаскушка едва ли не открыто предлагала тебе бесплатный образчик дешевого товара. Ну и наглость!

— Ты все-таки ревнуешь.

По какой-то причине он был ужасно доволен.

— Скажем так: я ни на пенни не верю этой особе.

— В этом я совершенно с тобой согласен.

Тобиас оглянулся на то место, где несколько минут назад стояла Селеста.

— Товар может быть и дешев. Но сильно сомневаюсь, что все, предлагаемое миссис Хадсон, включая образчики, обойдется бесплатно.

Глава 7

При виде мрачного здания склада с неосвещенными окнами, смутно вырисовывавшегося на самом берегу реки, ее передернуло от дурного предчувствия. Впервые за всю свою жизнь, полную риска, а временами и опасностей, она испытала истинный страх. Странное, колющее, леденящее ощущение, зародившееся в ладонях и поднимавшееся все выше, пока не разлилось в груди. Почему-то вдруг стало трудно дышать.

Боже, что это с ней? Ведь конец уже близок! Она зашла слишком далеко, чтобы струсить на последнем отрезке пути.

Женщина громко втянула в себя воздух, и неприятное чувство улеглось. Она снова овладела собой. Все хорошо. Впереди у нее блестящее будущее, а для этого всего-навсего нужно завершить одно неприятное дельце, и перед ней откроется прямая дорога в роскошные бальные залы и элегантные гостиные светского общества.

Подняв повыше фонарь, она подошла к двери и осторожно потянула за ручку. Ржавые петли протестующе взвизгнули.

Женщина помедлила на пороге, обозревая внутренность склада. Неверный свет бросал яркие отблески на груду пустых ящиков и бочонков. На какое-то ужасное мгновение они показались ей бесчисленными могильными памятниками и надгробными камнями, хаотически разбросанными по заброшенному кладбищу.

«Уже поздно идти на попятную. Ты чересчур далеко зашла. Проделала долгий и трудный путь от мерзкой маленькой лавчонки. Скоро станешь одной из первых красавиц света».

Из дыры между двумя большими ящиками послышался треск. Она вздрогнула.

Крысы. Это, должно быть, всего лишь крысы, бегущие от света.

Сзади раздались шаги. Очередная волна ледяного страха накрыла ее с головой. Но она продолжала убеждать себя, что все в порядке. Он получил ее записку и пришел на встречу, следуя ее же инструкциям. Они завершат сделку, и на этом все. Настанет пора расправить крылья, чтобы лететь к ослепительным вершинам.

— Дорогая Селеста, — начал убийца мягким и нежным голосом сгорающего от страсти любовника, — я ждал вас.

И в этот момент она окончательно поняла, что ее мечтам не суждено сбыться. Кинжальный удар страха поразил ее. Она попыталась повернуться, лихорадочно обмахиваясь маленьким веером. Силилась сказать что-то, попробовать поторговаться за собственную жизнь. Предвидя нечто в этом роде, она не принесла с собой браслет: слишком велик был риск. Кроме того, это было единственной гарантией ее безопасности, пока она станет обговаривать новую цену.

Но все было бесполезно. Он уже накинул галстук ей на шею, чтобы заставить молчать. Ей так и не удалось воспользоваться своим! искусством. В последние мгновения, когда красная тьма обволокла ее мозг, она с ужасающей ясностью поняла, какую ошибку совершила. Она знала, что он может быть беспощадным. Понимала, что видит перед собой одержимого. Но до этой минуты не видела, что он безумен.

Когда все было кончено, он удовлетворенно оглядел дело рук своих. Подлое создание никогда больше не попытается выкидывать свои штучки ни с ним, ни с любым другим мужчиной.

Он поднял ее ридикюль, перевернул и высыпал на землю содержимое. Обычные дамские безделушки, которые можно найти в женской сумочке: платок, зеркальце, несколько монет на извозчика, которого она теперь не наймет. Но того, что он искал, не было.

И тут ему впервые стало не по себе. Неужели…

Он вернулся к трупу и обыскал складки и карманы плаща.

Ничего.

Что-то вроде паники закралось в душу. Но он решительно подавил все сомнения и наскоро обшарил тело.

Ничего.

Он задрал ей юбки, чтобы посмотреть, не спрятала ли она это между бедер.

Пусто.

Отчаявшись, он вскочил и поднял повыше фонарь, чтобы осветить пол. Может, Голубая Медуза упала во время ее предсмертных судорог?

Но несколько минут спустя он был вынужден признать страшную правду. Голубая Медуза пропала, И он убил единственную, кто мог сказать ему, где она спрятана.

Глава 8

— Миссис Чилтон, остались еще яйца с карри? — осведомился Тобиас, разворачивая принесенную с собой утреннюю газету. — Они превосходны!

— Сейчас принесу, сэр, — весело хмыкнула миссис Чилтон, направляясь к кухне.

— И еще один смородиновый бисквит, — добавил он. — Вы просто чудеса творите со смородиной!

— Я их много напекла, — заверила она. — Словно чувствовала, что вы сегодня придете.

Дверь за ней захлопнулась.

— В самом деле, — заметила Лавиния, поднимая глаза от своей газеты, — вот уже третий раз за эту неделю, как вы появляетесь прямо к завтраку. Ваши привычки становятся довольно предсказуемыми, сэр. До того, что по вас можно часы сверять!

— Я достиг возраста, в котором человек должен заботиться о своем здоровье. Недаром говорят, что режим и вкусный завтрак необходимы, если хочешь долго жить.

— Поэтому ты решил объединить оба этих жизненно важных принципа и проводить каждое утро в моей столовой?

— Этот прекрасный обычай дает мне возможность прогуляться: еще одна совершенно неоценимая для здоровья вещь.

— Сегодня ты вовсе не гулял и приехал сюда в кебе. Я тебя видела!

— Значит, следишь за мной? — Тобиас с довольным видом отложил газету. — Я нанял экипаж, потому что, если ты еще не успела заметить, прошлой ночью шел дождь и сегодня еще довольно сыро.

— О Господи!

Лавиния поспешно прикусила язык. Раздражение моментально сменилось сочувствием.

— Нога сильно болит?

— Ничего такого, чего не мог бы излечить сытный завтрак.

Тобиас отхлебнул кофе с видом человека, твердо решившего от души насладиться едой.

— Кстати, я уже упоминал, что ты похожа на морскую нимфу с солнечными отблесками в волосах, играющую в волнах южного моря?

Ответный взгляд Лавинии был способен заморозить чуть более нервного человека.

— По-моему, еще слишком рано для неудачных шуток, сэр.

Дверь снова открылась. В комнату поспешно вошла миссис Чилтон с блюдом яиц и двумя смородиновыми бисквитами.

— Пожалуйста, сэр, угощайтесь.

— Ах, миссис Чилтон, ваша стряпня — это именно то, в чем нуждается человек, чтобы подкрепиться перед началом трудного дня.

Откуда-то донесся стук дверного молотка. Лавиния нахмурилась.

— Возможно, один из друзей Эмелин. Миссис Чилтон, кто бы там ни был, передайте, что она пошла на прогулку с мистером Синклером.

— Хорошо, мадам.

Миссис Чилтон исчезла в коридоре, но когда входная дверь открылась, гостем оказался вовсе не один из поклонников Эмелин. Лавиния услышала низкий сочный голос Говарда Хадсона.

— Хадсон, — мрачно буркнул Тобиас. — Какого дьявола он делает здесь в столь несусветно ранний час?

— Должна напомнить, сэр, что и вы избрали для визита не совсем подходящее время.

Лавиния смяла салфетку и быстро поднялась.

— Прошу прощения. Пойду узнаю, что ему надо.

— Я с вами.

— В этом нет нужды.

Тобиас, словно не слыша, быстро вскочил. Судя по выражению глаз, он вовсе не собирался торчать здесь, пока она любезничает с Говардом!

— Поправьте, если ошибаюсь, — заметила она, выходя из комнаты, — но у меня сложилось впечатление, что вы не слишком симпатизируете доктору Хадсону.

— Этот человек — гипнотизер! Я не доверяю людям подобных профессий.

— Я тоже гипнотизер.

— Бывший, — возразил он, следуя за ней. — Ты уже забыла, что нашла себе новое занятие?

— Совершенно верно, и, насколько припоминаю, ты и его не особенно одобрял, верно?

— Но это совершенно другое дело!

Как раз в эту минуту она вошла в гостиную и, следовательно, спаслась от необходимости отвечать.

Говард, устало сгорбившись, мерил шагами комнату. Одежда его была измята. На этот раз он не потрудился завязать галстук изысканным узлом. Ботинки потеряли лоск.

И хотя он стоял спиной и Лавиния не видела его лица, с первого взгляда было ясно: случилось нечто ужасное.

— Говард! — Она подбежала к нему, остро ощущая присутствие Тобиаса за спиной. — Что? Что стряслось?

Говард обернулся и вобрал ее в себя своим непостижимым взглядом. Лавинии на миг показалось, будто она перенеслась на некий метафизический уровень. Воздух как бы сгустился. Грохот колес экипажа за окном показался приглушенным, словно доносился с большого расстояния.

Лавинии пришлось сделать над собой усилие, чтобы стряхнуть с себя непонятное оцепенение. Обычные шумы усилились, и тревожащее ощущение прошло. Взгляд Говарда снова показался нормальным.

Взглянув на Тобиаса, она заметила, что хотя тот пристально изучает Говарда, все же совершенно не заметил мгновенного и весьма любопытного изменения атмосферы. Лавиния подумала, что все это, возможно, всего лишь игра ее воображения.

— Селеста мертва, — выдавил Говард. — Позавчерашней ночью убита грабителем. По крайней мере мне так сказали. Он прижал пальцы к вискам.

— Все еще не могу поверить. Если бы я сам не видел ее тела вчера утром, когда власти пришли уведомить меня, ни за что бы…

— Господи милостивый! — ахнула Лавиния, рванувшись к нему. — Вам нужно сесть, Говард. Сейчас велю миссис Чилтон принести чаю.

— Нет.

Он почти рухнул на софу и растерянно огляделся.

— Пожалуйста, не стоит. У меня горло перехвачено. Я не смогу проглотить и капли.

— А херес? — настаивала Лавиния, садясь рядом. — Превосходное средство при всех потрясениях.

— Нет, спасибо, — прошептал он. — Вы должны помочь мне, Лавиния. Я в полном отчаянии.

Тобиас встал у окна и повернулся так, чтобы солнце оказалось за спиной. Лавиния знала этот прием. Он специально оставался лицом в тени, чтобы лучше разглядеть Говарда.

— Расскажите, что произошло, — бесстрастно попросил он. — С самого начала.

— Да. Да, конечно.

Говард снова принялся тереть пальцами виски, явно пытаясь собраться с мыслями. В глазах стыла мучительная тоска.

— У меня все в голове смешалось. Один удар за другим. Боюсь, что долго не смогу опомниться. Сначала известие о ее гибели, а потом еще и…

— Успокойтесь, Говард, — посоветовала Лавиния, коснувшись его плеча. — Сделайте, как предложил Тобиас. Рассказывайте по порядку.

— Порядок…

Говард медленно опустил руки и тупо уставился в пол.

— Примерно две недели назад я впервые осознал, что Селеста мне изменяет.

— О, Говард! — тихо воскликнула Лавиния и перевела взгляд на Тобиаса. Тот изучал Говарда с отрешенным видом, означавшим, что он оценивает ситуацию и с дьявольской расчетливостью взвешивает информацию. Его способность моментально входить в это состояние одновременно раздражала и интриговала ее. Сейчас он был полностью нечувствителен ко всем эмоциям, включая участие и жалость, казавшиеся вполне естественными в такой ситуации.

— Она… она была так молода и красива, — помолчав, продолжал Говард. — Я почитал себя настоящим любимчиком Фортуны, когда она согласилась стать моей женой. Думаю, глубоко в душе я сознавал, что рискую когда-нибудь потерять ее. Наверное, это был лишь вопрос времени. Но я влюбился как мальчишка. Что можно тут поделать?

— Вы уверены, что у нее был любовник? — не повышая голоса, спросил Тобиас.

Говард уныло кивнул.

— Понятия не имею, сколько это продолжалось, но настал момент, когда всякое отрицание стало невозможно. Я перестал прятать голову в песок, притворяясь, будто ничего нет. Но поверьте, я прилагал все усилия, чтобы сохранить наш брак.

— Вы дали ей понять, что все знаете? — допытывался Тобиас, и Лавиния съежилась от его безапелляционного тона. Она попыталась украдкой дать ему понять необходимость вести себя хоть чуточку человечнее, но он, очевидно, не замечал.

Говард покачал головой.

— Духу не хватило. Я твердил себе, что она молода, что эта связь не более чем мимолетное приключение. Надеялся, что любовник рано или поздно ей надоест.

Тобиас не сводил с него взгляда.

— А вы знали, кто он?

— Нет.

— Неужели даже не полюбопытствовали? — не сдавался Тобиас, и от его категоричного голоса Лавинии стало не по себе. К тому же в глазах его плескался леденящий душу холод. И она вдруг поняла, что, окажись на месте Говарда Тобиас, наверняка перевернул бы небо и землю, чтобы выведать имя любовника. Лавиния и думать боялась о том, что он предпринял бы после этого.

— Подозреваю, что той ночью она назначила ему свидание, — прошептал Говард. — Я прекрасно изучил ее повадки и привычки. И чувствовал ее нетерпение и возбуждение в те моменты, когда она собиралась ускользнуть на встречу с ним. Мы собирались присутствовать на демонстрации животного магнетизма, проводимой джентльменом по имени Косгроув, который, судя по слухам, произвел немало удивительных исцелений своим искусством гипнотизера. Но в последнюю минуту Селеста притворилась больной и заявила, что останется дома. При этом она настояла на том, чтобы я пошел. Бедняжка прекрасно знала, что мне не терпится увидеть Косгроува за работой.

— Так вы присутствовали на сеансе? — вмешалась Лавиния, стараясь говорить как можно мягче, чтобы загладить резкость Тобиаса.

— Да. Этот человек оказался законченным шарлатаном, и я был крайне разочарован. Вернувшись домой, я обнаружил, что Селесты нет. Тогда я понял, что она с любовником, и всю ночь провел без сна, напрасно ожидая ее возвращения. Наутро власти уведомили меня, что ее тело нашли на складе у реки. Все это время я провел как в бреду, хлопоча о погребении.

— Ее закололи кинжалом? — почти небрежно спросил Тобиас. — Или застрелили?

— Мне сказали, что она задушена, — пробормотал Говард. — И что галстук, которым преступник задушил ее, так и остался у нее на шее.

— Какой кошмар!

Лавиния невольно схватилась за горло и судорожно сглотнула.

— А свидетели есть? — допрашивал Тобиас.

— По-моему, ни одного, — прошептал Говард. — Во всяком случае, никто не объявился, и надежды на то, что объявится, нет. Как я уже сказал, власти считают, что Селеста пала жертвой грабителя.

— Очень немногие грабители используют в качестве оружия галстук, — сухо сообщил Тобиас. — Мало того, они вообще их не носят. По моему опыту, подобные типы вообще мало интересуются модой.

— Они вроде бы подозревают, что галстук был похищен ранее, у джентльмена, ограбленного убийцей, — пояснил Говард.

— Притянуто за уши, — пробормотал Тобиас.

Лавиния посчитала, что он абсолютно бессердечен, и потому немедленно высказалась:

— Довольно, сэр!

Последовала короткая пауза. Несколько минут Тобиас и Говард глядели друг другу в глаза. Лавиния распознала обмен взглядами как один из тех молчаливых и чрезвычайно раздражающих заговоров, полностью исключавших участие женщины.

— Кто нашел тело? — поинтересовался Тобиас.

Говард покачал головой.

— Какая разница?

— Большая.

Говард снова потер виски, сосредотачиваясь.

— По-моему, тот, кто пришел уведомить меня о смерти Селесты, упомянул, будто это был один из уличных мальчишек, ночующих в заброшенных зданиях у реки. Но есть и кое-что еще, о чем я должен рассказать вам, Лавиния. Нечто очень странное.

Лавиния коснулась его плеча.

— Что именно?

— Прошлой ночью у меня был гость, — выложил Говард, уставившись на нее сквозь веер растопыренных пальцев. — Собственно говоря, был уже почти рассвет. Я оставался дома один. Отослал экономку, потому что не мог никого видеть. Незнакомец колотил в дверь до тех пор, пока я не проснулся и не спустился вниз.

— Кто это был? — спросила Лавиния.

— Крайне неприятный коротышка, который все время оставался в тени, так что я не смог хорошенько его разглядеть. Назвался мистером Найтингейлом. Заявил, будто занимается тем, что устраивает определенные сделки.

— Какого рода? — справился Тобиас.

— Служит кем-то вроде посредника между теми, кто хочет купить и продать антиквариат, как он выразился, без лишнего шума. Очевидно, он гарантировал анонимность как для продавца, так и для покупателя.

— Иными словами, сделки далеко не всегда были законными, — заключил Тобиас.

— Мне тоже так: показалось, — тяжело вздохнул Говард. — Этот человек, мистер Найтингейл, сказал, что, по слухам, недавно было украдено очень ценное украшение и в похищении замешана Селеста.

— Селеста украла древнее украшение? — ошеломленно пролепетала Лавиния.

— Я ни на секунду в это не поверил, — буркнул Говард, отметая в сторону столь кощунственное предположение взмахом узкой ладони. — Моя Селеста не воровка! Тем не менее Найтингейл намекнул, что среди преступников разошлись сплетни, будто ее убили из-за чертовой штуковины.

— А что это за драгоценность? — спросил Тобиас, впервые выказывая признаки искреннего интереса к рассказу Говарда.

Брови Хадсона сошлись в прямую линию над патрицианским носом.

— Найтингейл описал ее как древний золотой браслет работы римских мастеров. Когда-то его нашли здесь, в Англии. Напоминание о тех днях, когда страна была провинцией Римской империи. В него вставлена странная голубая камея с изображением головы Медузы.

— И что хотел от вас этот мистер Найтингейл? — удивилась Лавиния.

— Очевидно, чертов браслет настолько необычен, что какой-то коллекционер сгорает от желания его приобрести.

— А Найтингейл зарабатывает на жизнь комиссионными от коллекционеров, собирающих антиквариат? — усмехнулся Тобиас.

— Так он сказал, — не глядя на него, пробормотал Говард, старавшийся сосредоточить внимание исключительно на Лавинии. — Найтингейл предположил, будто я знаю, где находится пропавшая камея, и дал понять, что за нее можно получить целое состояние. Предложил заплатить, если я отдам камею.

— И что вы ему ответили? — снова оживился Тобиас.

— А что я мог ответить? — Говард беспомощно вытянул руки. — Объяснил, что ничего не знаю ни о какой Медузе. Вряд ли он мне поверил, но предупредил, что я в смертельной опасности независимо от того, сказал правду или нет.

— При чем тут опасность? — всполошилась Лавиния.

— Видите ли, по словам Найтингейла, как только слухи о камее достигнут ушей коллекционеров, начнется настоящая охота. Многие из этих коллекционеров — люди безжалостные и не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое. Он… он сравнил их с акулами, которые собираются на запах крови у тонущего корабля, а меня — с уцелевшим матросом, цепляющимся за поваленную мачту.

— Он пытался напугать вас, — заявила Лавиния.

— И должен сказать, это ему удалось, — выдохнул, казалось, ушедший в себя Говард. — Найтингейл твердил, что единственный путь к спасению — немедленно отдать ему браслет, и обещал за это горы золотые. Но что поделать, если у меня его нет?

В наступившем молчании все трое предавались невеселым размышлениям.

Тобиас переступил с ноги на ногу, оперся плечом о стену и сложил руки на груди.

— Опишите браслет еще раз.

Говард продолжал пристально смотреть на Лавинию. Та изо всех сил старалась выразить взглядом сочувствие и одобрение.

— Я никогда его не видел. Могу только повторить сказанное Найтингейлом. Он называл его Голубой Медузой. Речь, без сомнения, идет о необычном цвете камня.

— Медуза… — задумчиво протянул Тобиас. — Когда-то прекрасная женщина с великолепными волосами, умудрившаяся разозлить Афину и превращенная за это в уродливое чудище. Ставшая одной из трех горгон.

— Та самая, что превращала людей в камни, — добавила Лавиния.

— Никто не мог убить Медузу, потому что один взгляд на нее означал смерть. Но все же Персей, древнегреческий герой, сумел совершить подвиг, потому что приблизился к горгоне, когда та спала, и воспользовался щитом как зеркалом, чтобы поймать ее отражение. Таким образом, он отрубил Медузе голову, ни разу не встретившись с ней глазами.

— Вряд ли это подходящий объект для изображения на модных украшениях, — пробормотал Говард.

— Напротив, Медуза была весьма распространенной темой для древних ювелиров, — возразила Лавиния. — В Италии я видела немало древних колец и подвесок с камеями в виде головы Медузы. Считалось, что они отгоняют зло.

— Превращают врага или источник угрозы в камень, не так ли? — пожал плечами Тобиас. — Что же, некая логика в этом присутствует.

Говард громко откашлялся.

— Мистер Найтингейл добавил, что именно эта камея совершенно уникальна. Эмблема древнего забытого культа, да к тому же тайного, исповедуемого когда-то в Англии. Кроме обычной головы женщины с вылезающими из орбит глазами и змеями вместо волос, в камень, чуть пониже отсеченной шеи, врезан крошечный стержень или палочка.

— А что еще он говорил? — полюбопытствовала Лавиния.

Говард нахмурился.

— Что сам браслет сделан из чистого золота, а крохотные дырочки на нем образуют рисунок в виде сплетающихся змей.

— Перфорация, — кивнула Лавиния.

— Ты уже видела такое? — вскинулся Тобиас.

— Да, в Италии. Пару золотых браслетов такой же работы, со вставками из цветных камней. Их нашли в захоронении вместе с монетами четвертого века. Поразительная красота, должна вам сказать. Множество отверстий составляли рисунок из листьев, такой изящный и тонкий, что он казался кружевным.

Говард вытаращился на нее так, словно она была единственной соломинкой для утопающего.

— Больше я ничего не знаю. Найтингейл заявил, что Селесту убили из-за Голубой Медузы. Но я этому не верю. По крайней мере не совсем.

— А что же, по-вашему, случилось? — осведомился Тобиас.

— Я много часов провел, размышляя над обстоятельствами ее смерти, — печально признался Говард, — и пришел к весьма сомнительному выводу, что хотя моя Селеста от природы не была воровкой, все же ее, молодую и пылкую женщину, мог совратить таинственный любовник.

Лавиния мгновенно насторожилась:

— Хотите сказать, что любовник убедил ее украсть для него браслет, а потом убил?

— Это единственное объяснение, имеющее хоть какой-то смысл, — кивнул Говард, сжимая кулаки. — Думаю, в ту ночь подонок договорился с Селестой о встрече и потребовал принести браслет. Моя милая невинная жена отправилась на свидание, а этот зверь задушил ее своим галстуком и похитил браслет.

Лавиния поспешно глянула на Тобиаса, чтобы проверить, как он отнесся к рассуждениям Говарда. Тобиас, казалось, был в глубокой задумчивости. Или на его бесстрастном лице нет ничего, кроме скуки? С ним никогда ничего не знаешь наверняка!

Она повернулась к Говарду.

— Ужасно сожалею о вашей потере.

— Лавиния, вы должны мне помочь, — потребовал Говард, хватая ее за руку. — Я не знаю, к кому обратиться. Вы сказали, что занимаетесь частным розыском. Я хочу нанять вас. Найдите убийцу моей Селесты.

— Говард…

— Пожалуйста, мой дорогой друг. Найтингейл предупредил, что я в опасности, но мне все равно. Я ищу правосудия для своей дорогой жены. Вы не можете мне отказать. Умоляю, разыщите преступника.

— Ну разумеется, мы вам поможем, — выпалила Лавиния.

Однако черты лица Тобиаса словно вдруг заострились, а глаза потемнели. Опустив руки, он оттолкнулся от стены и выпрямился.

— Лавиния, перед тем как взяться за дело, мы должны кое-что обсудить.

— Чепуха, — отмахнулась она. — Я уже решила за него взяться. Можете присоединиться ко мне в качестве партнера или отказаться. Выбор, естественно, за вами.

— Дьявол! — вырвалось у Тобиаса.

— Спасибо, дорогая, — прошептал Говард, целуя руки Лавинии. — Слова бессильны выразить мою благодарность.

Тобиас наблюдал за ним с видом кошки, выслеживающей мышь.

— Кстати о благодарности, Хадсон! Пожалуй, стоит затронуть деликатный вопрос об оплате, — напомнил он.

— Деньги не играют роли, — заверил Хадсон.

— Всегда приятно это слышать, — кивнул Тобиас.

Глава 9

— Мне это дело не нравится, Лавиния.

— Да, вижу, что вы меня не одобряете, сэр. Собственно говоря, вы выразили свое отношение достаточно ясно. Только что не грубили бедному Говарду.

Лавиния вплыла в маленький кабинет и уселась за стол. По каким-то непонятным причинам ей куда легче было обсуждать неприятные темы с Тобиасом, если их разделяла широкая столешница красного дерева.

Она отказывалась признаться себе самой, что временами побаивается его, но нельзя было не заметить, что Тобиас был вполне способен проявить столь неукротимую силу воли и способность убеждать, что любому благоразумному человеку не мешало бы держаться настороже. А вот здесь, в своем кабинете, восседая за большим письменным столом, она берет бразды правления в свои руки. Почти всегда.

— Буду откровенен. — Опираясь на каминную полку, он опустился на корточки. — Я не доверяю Хадсону.

Лавиния наблюдала, как он разводит огонь, стараясь оберегать ногу. Похоже, рана его по-прежнему беспокоит, даже в хорошую погоду. Она уже открыла рот, чтобы осведомиться, как он себя чувствует, но тут же опомнилась. Он не поблагодарит ее за участие, особенно сейчас, в таком настроении.

Положив руки на стол, она с горечью заметила:

— Ты позволил своей нелюбви к гипнотизерам повлиять на мнение о Говарде. Как все-таки вы узко мыслите, сэр!

Тобиас не поднял головы.

— Хадсон не сказал нам всей правды.

Лавиния красноречиво закатила глаза в молчаливой молитве. Но помощи с небес не дождалась.

— Да, да! — бросила она, не скрывая нетерпения. — Я уже слышала, что, по твоему профессиональному мнению, клиент всегда лжет, но не понимаю, зачем применять эту смехотворную и ничем не подтвержденную теорию к Говарду! Несчастный, измученный человек, единственное желание которого — найти убийцу жены.

— А вот я как раз так не считаю.

Лавиния потрясенно уставилась на него.

— О чем это ты? Разумеется, он жаждет разыскать и наказать злодея!

— А мне так не кажется. Хадсон, вероятнее всего, желает заполучить пропавший браслет.

Лавинии вначале показалось, что она не так расслышала.

— Прошу прощения?! Ты хочешь сказать, что не веришь, будто Говард пытается разоблачить убийцу Селесты?!

— Нисколько не сомневаюсь, что ему не терпится выведать имя ее любовника, — прокряхтел Тобиас, налегая на доску и поднимаясь. — Ибо Хадсон уверен, что браслет именно у него.

— Тобиас, ты мелешь вздор. Любовник и есть убийца.

— Не обязательно.

Он подошел к окну стал разглядывать крошечный садик.

— По моему профессиональному мнению, вполне возможно, что доктор Говард Хадсон — и есть та личность, которая задушила Селесту.

Лавиния была так поражена уверенностью, звучавшей в его голосе, что не сразу обрела дар речи.

— Вы рехнулись, сэр? — с трудом выговорила она наконец.

— Понятно, что ты считаешь его старым другом семьи. Но отрешись на минуту от своих личных чувств и выслушай другое изложение событий.

— Чье именно?

— Мое, — обронил Тобиас, не оборачиваясь. — Представь себе такое: Хадсон узнает, что его молодая и крайне привлекательная жена изменяет ему с другим мужчиной. Он не может ни есть, ни спать, пока не узнает его имя. Однажды вечером он заявляет, что отправляется на демонстрацию опытов, проводимую другим гипнотизером, но уходит с нее пораньше, чтобы вернуться домой и выследить, куда идет жена. Находит Селесту на складе, одну, предположительно в ожидании любовника, и в ярости уличает ее в адюльтере. Между ними разгорается ужасная ссора, и он, вне себя от гнева, душит ее собственным галстуком.

Лавиния глубоко вздохнула.

— А любовник?

Тобиас пожал плечами:

— Возможно, явился на место в самый разгар взаимных обвинений, понял, что вот-вот будет разоблачен, и бежит, прежде чем Хадсон успевает его увидеть. Или вообще не приходил.

— Но зачем Хадсону убивать Селесту? Ведь он ее любил!

— Мы оба знаем, что любовь может молниеносно превратиться в ненависть, особенно в тигеле, подогретом пламенем бешенства и оскорбленного самолюбия.

Она попыталась было возразить, но, вспомнив некоторые подробности последнего дела, осеклась.

В наступившей тишине громко тикали напольные часы.

— Я понимаю твою тревогу, — кивнула она наконец. — И хотя ни за что не поверю, будто Говард убил Селесту, ясно, что профессиональный сыщик, не знакомый с ним, может рассматривать такую возможность.

— А я вполне проникся твоим желанием доказать, что Хадсон искренен и чистосердечен. И знаю, как много, для тебя значит новая встреча с ним. Ведь что ни говори, а именно его твои родители считали другом. Он делит с тобой воспоминания о счастливых, беспечных временах. Напоминает о тех днях, когда ты была не так одинока.

Лавиния неохотно признала его правоту. Она так обрадовалась Говарду именно потому, что он был единственной связью с прошлым. Его присутствие словно возвращало полузабытое тепло и спокойную надежность того безмятежного существования в кругу семьи, которым она наслаждалась при жизни родителей. Тогда будущее казалось ясным и розовым, а на небе не было ни малейшего облачка.

— Я, разумеется, была рада снова видеть Говарда после стольких лет, — согласилась она. — Но не думаю, что удовольствие от встречи со старым другом настолько меня ослепило, что я за деревьями леса не вижу. Я знаю Говарда куда лучше, чем ты. Он никогда не отличался вспыльчивостью и не был человеком сильных страстей. Наоборот, неизменно старался держать себя в руках. Он по натуре скорее ученый, книжный червь, закопавшийся в своих исследованиях. Никогда не замечала в нем ни малейшей склонности к насилию.

— Ты встречалась с ним исключительно в родительском доме. По моему опыту, люди в подобных обстоятельствах стараются безупречно себя вести, — заметил Тобиас, по-прежнему не сводя глаз с маленького сада. — Откуда тебе знать его тайные мысли? В конце концов, ты ему не жена, да и она вряд ли могла проникнуть в его душу.

— Что же, логично, — немного подумав, кивнула Лавиния.

Он наконец оглянулся, и она увидела насмешливо вскинутые брови.

— Вы поражаете меня, мадам. Не ожидал, что вы так легко согласитесь с моим мнением.

— Я этого вовсе не сказала. Наоборот, считаю его совершенно неверным. Просто теперь поняла, почему ты считаешь именно так, а не иначе. Но довольно ходить вокруг да около! Предпочитаешь не помогать мне в этом расследовании, Тобиас?

— Ад и проклятие! — прошипел он, поворачиваясь так молниеносно, что она отпрянула. — Я откажусь от этого расследования только в одном случае: если ты тоже не захочешь его проводить. Насколько я понимаю, надежды на это нет.

— Никакой.

Он двумя шагами перекрыл разделявшее их пространство и оперся своими ручищами на стопки бумаг, громоздившиеся на столе.

— Лавиния, давай выясним все до конца. Я не собираюсь оставлять тебя одну в таком деле, где речь идет об убийстве.

— Извини, но вряд ли у тебя есть право определять, за какое дело мне можно браться, а за какое нет.

— Черт возьми, если ты воображаешь, что я позволю тебе рисковать головой…

— С меня хватит! — крикнула Лавиния, вскакивая с кресла. — Я не желаю мириться с твоими претензиями и вечным стремлением отдавать приказы! А с того злополучного дела в музее восковых фигур ты стал положительно несносен! Постоянно стараешься взять верх, и должна сказать, что это не самое привлекательное достоинство в мужчине!

— Но я вовсе не стараюсь взять верх, — процедил он сквозь зубы.

— Ну да, сплошное смирение! Позволь тебе сказать, что подобное поведение стало для тебя настолько естественным, что ты даже не замечаешь, как в очередной раз пробуешь меня согнуть!

— Скорее, стараюсь немного прояснить ситуацию и внести в нее немного здравого смысла.

— Ты пытаешься мной командовать, и мне это не нравится. Послушайте меня внимательно, сэр, — велела она, подавшись вперед, так что их лица оказались на одном уровне. — Либо в этом деле мы равные партнеры, либо я расследую его сама. Выбор за вами.

— Ты, вне всякого сомнения, самая упертая, своевольная и упрямая женщина из всех, которых я когда-либо встречал.

— А вы, сэр, донельзя высокомерны, спесивы и к тому же настоящий диктатор!

Они долго и злобно таращились друг на друга через темно-красное пространство стола.

— Дьявол и все присные его! — прошипел Тобиас, резко выпрямившись. В глазах его все еще бурлило раздражение. — Ты не оставляешь мне выхода. Я не допущу, чтобы ты подвергала себя опасности, в одиночку гоняясь за убийцей!

Лавиния едва успела скрыть облегченный вздох. Неприятная правда заключалась в том, что у нее был весьма ограниченный опыт расследования убийств. Всего один случай: вряд ли достаточно, чтобы приобрести репутацию опытного сыщика. Ей еще многому предстоит учиться, и Тобиас — единственный, кто смог бы наставить ее во всех тонкостях.

— Значит, решено, — кивнула она. — Мы снова будем партнерами.

— Да.

— Превосходно.

Лавиния села.

— Думаю, прежде всего нужно составить план. Твое любимое занятие, кажется?

Тобиас не шевельнулся.

— Совершенно верно. Хотелось бы только иметь план, который позволял бы лучше тебя понять.

Лавиния ответила спокойной улыбкой.

— Да что ты? А ведь совсем недавно ты считал меня истинным средоточием женских добродетелей, образцом для подражания, которому Эмелин не мешало бы во всем следовать.

— Понять не могу, что заставило меня нести такую чушь. Должно быть, временное помрачение рассудка, — признался Тобиас, рассеянно запустив пальцы в волосы. — Я обнаружил, что в твоем присутствии это случается довольно часто.

Лавиния предпочла проигнорировать укол.

— Насчет нашего плана, сэр. Я считаю, что к этой загадке нужно подходить с нескольких сторон.

Тобиас задумчиво потер подбородок.

— Ты права. Нужно заняться этой вещицей. Попытаться обнаружить личность владельца, у которого она была украдена.

— У меня есть некоторый опыт в торговле антиквариатом. Я знакома с людьми, которые этим живут. Слухи о краже столь необычного предмета, как Голубая Медуза, наверняка уже разлетелись по всему Лондону. Почему бы мне не начать работу в этом направлении?

— Прекрасно. Объезди все легальные лавочки и антикваров. Я же займусь подпольными, — решил Тобиас. — Улыбчивый Джек имеет немало связей в преступном мире. Он уж точно знает таинственную особу, называющую себя мистером Найтингейлом. Я попрошу его устроить нам встречу.

Лавиния посчитала, что настал самый подходящий момент заговорить о вопросе, мучившем ее уже несколько дней. Она деликатно откашлялась.

— Теперь, когда ты сам затронул тему своих знакомств с преступниками, должна сказать, что было бы совсем неплохо познакомить меня с Улыбчивым Джеком.

— Ни за что! Никто в здравом рассудке не поведет леди в «Грифон».

Лавиния напомнила себе, что ожидала сопротивления.

— Я могла бы пойти туда переодетой, как и вы, сэр.

— И кем же ты переоденешься? — осведомился Тобиас, кривя губы в мрачной улыбке. — Трактирной подавальщицей?

— Почему бы нет?

— Ни в коем случае!

Тобиас, перестав улыбаться, зловеще прищурил глаза.

— Я ни за что не познакомлю тебя с Улыбчивым Джеком.

— Но когда-нибудь мне могут понадобиться его связи. Только подумай, как будет удобно, если мы оба сможем с ним связаться! Вдруг у тебя в нужный момент окажутся другие дела — тогда я сумею тебя заменить.

— Не трать зря силы, Лавиния. Никаких знакомств.

Должно быть, он заметил, как она открыла рот, чтобы продолжить спор, потому что повелительно поднял руку:

— Предлагаю вернуться к делу. Если ты действительно намерена взяться за расследование, сейчас не время для оживленных дискуссий.

— Вы пытаетесь сменить тему, сэр.

— Не пытаюсь, а меняю, мадам.

Как ни неприятно признаваться в этом, но Тобиас прав. У них нет времени ссориться.

Лавиния неохотно отступила и облокотилась на стол, подперев руками подбородок.

— Помощь нам не помешала бы, — размышляла она вслух. — Не хотелось бы казаться настойчивой, но я чувствую себя обязанной указать, что это дело дает нам идеальную возможность показать нашим возможным ученикам, какова суть их будущей работы.

Тобиас на мгновение замер и встретился с ней глазами. Оба молчали, но Лавиния почему-то была уверена, что точно знает, о чем он думает. Глубочайшее чувство ответственности по отношению к молодым людям, оставленным на их попечение, присуще им обоим.

Она сухо улыбнулась.

— Ты не более стремишься наставлять Энтони в своей профессии, чем я — вводить Эмелин в бизнес, не так ли?

— Энн не хотела бы такой карьеры для мальчика, — вздохнул Тобиас.

— Но ведь не ей принимать решение, верно? — мягко спросила она. — Все зависит от Энтони.

— То же самое можно сказать о тебе и Эмелин. Она сама должна выбирать путь, которым пойдет по жизни.

— Знаю. Просто я хотела дать малышке ту жизнь, о которой мечтали ее родители. Они, естественно, хотели видеть ее замужем за хорошим, надежным человеком. — Лавиния нахмурилась. — Хотя, должна признать, встреча с Оскаром Пеллингом стала печальным напоминанием о том, что замужество — не всегда безопасное прибежище для женщины.

Тобиас молча спокойно смотрел на нее. Под его упорным взглядом ей отчего-то стало неуютно.

— Что же, значит, наши надежды не оправдаются. Дети пойдут своей дорогой, — заявила Лавиния, решительно уселась и, отодвинув листок бумаги, на котором делала наброски объявления, потянулась за пером.

— Пожалуйста, садитесь, сэр. Неплохо бы составить наш план, не так ли?

— Возможно, — кивнул он, устраиваясь напротив. — Значит, установить личность владельца браслета и узнать побольше о Селесте Хадсон.

Лавиния задумчиво постучала кончиком пера о чернильницу.

— Можно задать несколько вопросов Говарду.

— Не обижайся, Лавиния, но я не уверен, что мы можем полагаться на его ответы.

— Намекаешь, что он солжет? Но зачем это ему?

— Если, как ты считаешь, убийство не его рук дело, значит, все это время он был настолько слеп, что не разглядел истинную природу жены.

— В этом ты, пожалуй, прав, но не он первый, не он последний, не так ли? — усмехнулась она.

— Так, — буркнул Тобиас. — Сомневаюсь, что большинство мужчин из высшего общества знают своих жен намного лучше. И наоборот.

— В таком случае каким образом ты предлагаешь узнать прошлое Селесты?

Тобиас нехотя улыбнулся.

— Поступлю именно так, как ты советовала в тех случаях, когда кому-то требуется выбрать компетентного гипнотизера. Потребую ее рекомендации.

— Какие рекомендации?

Она неожиданно припомнила позавчерашний разговор на улице.

— Ты имеешь в виду тех джентльменов из Бата, о которых упоминала Селеста? Лорда Ганнинга и лорда Нортхемп-тона?

— Именно.

— Ты с ними знаком?

— Нет, но Крекенберн наверняка их знает. Если же и нет, знаком с кем-то из их друзей.

— Кстати, ты несколько раз упоминал о лорде Крекенберне. Похоже, он весьма тебе полезен.

— Да. Знает практически всех, кто вращается в обществе, и достаточно многих из тех, кто стремится туда попасть.

— Неплохо бы представить меня ему, — с нестерпимо сладкой улыбкой заметила Лавиния. — Надеюсь, ты не станешь возражать? Как ты только сейчас указал, он джентльмен.

— Не стану, но этому вряд ли бывать, — покачал головой Тобиас. Лавиния мгновенно перестала улыбаться.

— После смерти своей жены Крекенберн почти не покидает клуба и именно поэтому имеет возможность так много для меня делать. Все слухи и сплетни доходят до него раньше других.

— Но когда-нибудь он должен возвращаться домой! — фыркнула Лавиния.

— Что-то не заметил.

— Но, Тобиас, человек не может жить в клубе.

— Может, если пожелает. Клуб — это второй дом джентльмена.

— Но…

Тобиас многозначительно глянул на часы.

— По-моему, у нас не так много времени, чтобы отвлекаться на посторонние рассуждения.

Лавиния сжала кулаки, хотя понимала, что Тобиас прав. Поэтому она неохотно приступила к делу.

— Прекрасно, сэр. Если вам угодно грубить, я ничего не могу поделать.

— Разумеется, я предпочитаю казаться грубияном. В этом у меня настоящий талант.

Он вытянул шею и принялся рассеянно разглядывать бумаги, отодвинутые Лавинией в сторону. Вдруг лицо его вытянулось.

— Что это? — удивился он. — «Секретные и эксклюзивные услуги для знатных особ, желающих провести частное расследование».

— Хм-м… О да, кажется, я упоминала, что намереваюсь поместить в газете объявление с предложением своих услуг. Вот и составляю список наиболее броских слов и выражений из других объявлений.

Она потянулась за листком, который изучал Тобиас.

— Кстати, то, что напечатано в сегодняшней газете, просто бросается в глаза! Нужно записать, пока я не забыла.

Она принялась писать. Тобиас неодобрительно покачал головой.

— По-моему, я достаточно ясно дал понять, что не рекомендую помещать объявление в газетах. Этим ты привлечешь нежелательных клиентов. В нашей работе лучше полагаться на устные рекомендации.

— Ты, если хочешь, можешь вести свои дела в прежней, старомодной манере, но я собираюсь попробовать более современный способ привлечения заказчиков. Нужно же что-то делать, в конце концов!

Тобиас наклонил голову, чтобы прочитать очередную строку.

«Конфиденциально! Новые надежные устройства для джентльменов, готовых рискнуть».

Лавиния, довольно улыбаясь, изучала написанное.

— Звучит весьма заманчиво, особенно «джентльмены, готовые рискнуть». В этом есть нечто интригующее, не так ли?

— Весьма.

— Я, естественно, не желаю намекать на то, что мои услуги предназначены исключительно для джентльменов.

— Естественно.

— Я хочу включить в круг клиентов не только мужчин, но и женщин. Думаю заменить слово «джентльмены» на «особы». Или нет? — Она чуть помедлила, пораженная новой мыслью. — Как это звучит? «Личные и конфиденциальные услуги, предлагаемые леди и джентльменам, готовым рискнуть»?

С другого конца стола не донеслось ни звука. Лавиния резко вскинула голову. Уголок губ Тобиаса подозрительно подергивался. Этот признак ей был хорошо знаком. Не слишком добрый признак.

— Итак? — допытывалась она. — Что ты об этом думаешь?

— Могу почти гарантировать, что любое объявление, подобное тому, что ты сегодня прочитала, приведет к тебе множество чрезвычайно интересных клиентов, — пообещал Тобиас.

— Значит, ты видел объявление?

— Видел. Мало того, очень внимательно прочел.

— Это только доказывает, что его составлял человек талантливый, — заявила Лавиния и, поколебавшись, нерешительно добавила:

— Хотя должна признать, что, несмотря на необычный оборот фразы, я затрудняюсь определить точную природу тех устройств, которые предлагаются для продажи. А ты?

— Видишь ли, Лавиния, это реклама кондомов.

Глава 10

В начале третьего того же дня Лавиния вошла в антикварную лавку. За ней следовала Эмелин, так и бурлившая энтузиазмом и волнением новичка на первом задании.

Эдмунд Тредлоу, неопрятный коротышка, в мятых панталонах и дурно завязанном галстуке, не знавшем крахмала, сметавший пыль со статуи похотливо скалившегося Пана, оторвался от своего занятия и уставился на них сквозь очки в проволочной оправе.

— Миссис Лейк! Мисс Эмелин! Как приятно снова видеть вас!

Он отложил метелку и, поспешив к посетительницам, нагнулся над рукой Лавинии. Когда он выпрямился, та увидела в его глазах знакомый блеск. По прошлому опыту она знала, что это выражение вовсе не означало восхищения ее персоной или хотя бы неприкрытого вожделения. Тредлоу волновали мысли о возможном торге.

— Добрый день, мистер Тредлоу, — приветствовала Лавиния, отнимая руку. — Мы с Эмелин решили перемолвиться с вами словечком, если, разумеется, у вас есть время.

— Значит, у вас есть еще какая-то вещь на продажу? Должен признаться, что, несмотря на все сомнения, я сумел получить неплохую цену за Аполлона, принесенного вами несколько недель назад. Коллекционер, которого мне удалось заинтересовать статуэткой, остался чрезвычайно доволен качеством.

— К счастью, мне пока нет необходимости продавать те превосходные вещи, которые мы привезли из Италии, — учтиво ответила Лавиния. — Но я была бы крайне благодарна, если вы смогли бы дать мне совет истинного профессионала.

Тредлоу насторожился.

— А что именно вы хотите знать?

Выступившая вперед Эмелин одарила его ослепительной улыбкой.

— Тетя не раз твердила мне, что она не знает другого антиквара во всем Лондоне, который, подобно вам, так тонко чувствует запросы покупателей.

Лицо Тредлоу приобрело странный кирпичный оттенок. Лавиния перепугалась было, вообразив, что его хватил удар, но вдруг поняла, что он краснеет! Она изумленно уставилась на антиквара, не в силах оторвать взгляд от поразительного зрелища.

— Я… я в этом деле уже много лет, — пролепетал Тредлоу, — и тешу себя мыслью, что немного в нем разбираюсь.

— О, это очевидно!

Эмелин с выражением неподдельного восхищения оглядела лавку.

— Какие прекрасные вещи тут у вас собраны, сэр! Клянусь, ни в одной лавке не видела ничего прелестнее вашей коллекции греческих ваз!

— У Тредлоу — только самое лучшее, — глупо улыбаясь, сообщил антиквар. — Нужно же оправдывать свою репутацию.

Лавиния подумала, что у него вид человека, которого только сейчас посетила сирена. Тредлоу зачарован волшебным пением.

Эмелин кокетливо похлопала глазками:

— Жаль, что у меня сейчас нет времени осмотреть весь ваш магазин. Вы, надеюсь, не откажетесь научить меня разбираться в антиквариате?

— Как только захотите, мисс Эмелин, — закивал он, потирая руки. — Буду весьма польщен стать вашим наставником. Кстати, о греческих вазах: должен сказать, что у меня выбор весьма велик, а сюжеты рисунков совершенно необычны. Я предлагаю их только истинным ценителям. Возможно, вы назначите день своего приезда? Я с удовольствием расскажу о каждой.

Терпение Лавинии лопнуло. Она видела кое-какие вазы, которые Тредлоу держал в огромной захламленной кладовой в глубине лавки, и считала, что сюжеты совершенно не подходят для глаз молодых незамужних леди.

Пришлось громко откашляться.

— Насчет моего вопроса, мистер Тредлоу.

Но он уже не слышал ее. Все его внимание занимала Эмелин.

— Но моя тетушка действительно нуждается в вашей профессиональной консультации, сэр, — улыбнулась девушка. — Я буду крайне благодарна, если вам удастся ей помочь.

— Что? Ах да!

Тредлоу немного опомнился, сумел наконец оторвать взгляд от Эмелин и неохотно обратился к Лавинии:

— Чем могу помочь, миссис Лейк?

— Как вы, наверное, слышали, сэр, я иногда провожу специальные расследования для некоторых особ из высшего света.

В глазах Тредлоу растаяли последние остатки мечтательного выражения, сменившись крайним неодобрением. И этот человек минуту назад сгорал от вожделения!

— Кажется, вы упоминали, что пытаетесь заработать на жизнь этим весьма странным способом.

— Тетя взяла меня в помощницы, — призналась Эмелин. — И учит тонкостям своего дела.

Это Тредлоу явно не понравилось.

— Совершенно неприличное занятие для юной леди, — забеспокоился он.

— Куда более приличное, чем предложение показать коллекцию греческих ваз, — отрезала Лавиния. — Итак, может, перейдем к делу?

Пышные усы взволнованно дрогнули.

— Предполагаю, что если вы здесь по делу, то и готовы платить за мои советы?

— Конечно. Если они окажутся полезными, — пояснила Лавиния.

Тредлоу принялся раскачиваться на каблуках.

— Разумеется, разумеется. Итак, что вам угодно узнать?

— У нас есть причины верить, что несколько дней назад был украден древний браслет римской работы. Очевидно, эту вещь нашли здесь, в Англии, а не привезли из Италии. Золотой, украшенный узором из мельчайших дырочек, с необычным голубым камнем — камеей с головой Медузы. Чуть ниже шеи в камень врезана крохотная палочка. Вы ничего не слышали о воровстве?

Взъерошенные усы Тредлоу снова подпрыгнули: очевидно, их хозяин сгорал от любопытства.

— Вы имеете в виду Голубую Медузу? — почти выкрикнул он.

— Да, вы тоже о ней знаете?

— Слыхал, — уклончиво пробормотал Тредлоу, в глазах которого появился жадный блеск. — Но понятия не имел, что браслет украден. Вы в этом уверены?

— Почти.

— Голубая Медуза… — медленно, словно про себя повторил Тредлоу. — Украдена. Интересно. Весть об этом непременно распространится, и скоро.

Новый тон не понравился Лавинии еще больше того, каким антиквар разговаривал с Эмелин.

— Мистер Тредлоу, нам хотелось бы знать имя владельца браслета.

Антиквар снова прищурился.

— Могу я предположить, что вы проводите расследование не по его поручению, поскольку даже не знаете, как его зовут?

— Действительно, не знаю. Меня и племянницу наняла другая заинтересованная сторона.

— Понятно. Что же, если он действительно украден, можно предположить, что грабитель станет искать эксперта, разбирающегося в антиквариате. Такого, который мог бы справедливо оценить вещь и, возможно, помочь продать, тихо и без лишнего шума.

Внезапная тревога охватила Лавинию. Переглянувшись с Эмелин, она увидела, что и та мгновенно поняла, чем грозит им это новое препятствие.

— Советую, сэр, — обратилась она к антиквару, — ни в коем случае не связываться с вором. Он уже совершил одно убийство и, вне всякого сомнения, не задумается пойти на второе.

— Убийство? — ахнул Тредлоу, поспешно отступая. — Вы не ошибаетесь?

— Он прикончил женщину, для того чтобы заставить молчать.

— Боже, Боже, какой кошмар! — воскликнул Тредлоу и с надеждой добавил:

— Но… вы не считаете, что это мог быть несчастный случай?

— Вряд ли. Он задушил ее галстуком.

— Понятно, — вздохнул Тредлоу. — Что за несчастье! И очень вредит бизнесу.

— Только не моему, — возразила Лавиния. — Так как же звали владельца браслета? Вам, кажется, известно его имя. Может, сообщите?

— Не раньше, чем мы обсудим мое вознаграждение.

Лавиния припомнила тоскливые слова Говарда: «Деньги не препятствие»…

— Сколько же вы хотите за столь незначительные сведения, которые я, несомненно, смогу получить в любом месте и без особого труда?

Тредлоу, похоже, оправился от переживаний и приготовился стоять насмерть. Он обожал торговаться: второе любимое занятие после коллекционирования греческих ваз с эротическими рисунками. Но к счастью, у Лавинии тоже был некоторый опыт в подобного рода вещах, накопленный во время вынужденного пребывания в Риме. Там она многому научилось.

— По-моему, Медузой владеет лорд Бэнкс, — выпалил Тредлоу, когда они ударили по рукам. — Я знаю это только потому, что года полтора назад браслет оказался в лавке Прендергаста. У того хватило ума посоветоваться со мной о цене. Как вам известно, он чрезвычайно невежествен во всем, что касается британско-римских древностей.

— Понятно, — безучастно кивнула Лавиния, хорошо осведомленная о долгом соперничестве между Прендергастом и Тредлоу.

— Позже я увиделся с Прендергастом и спросил, что сталось с браслетом. Он упомянул, что продал его Бэнксу. Я был, мягко говоря, удивлен. Одно время Бэнкс славился коллекцией антиквариата, но распродал лучшие вещи несколько лет назад, после смерти жены. Не знаю, зачем ему понадобилась Голубая Медуза. Но он ее получил.

— Интересно, почему же он никому не сообщил о пропаже? — недоумевала Эмелин.

Тредлоу презрительно фыркнул.

— Его милость уже довольно стар. Одной ногой в могиле. Говорят, у него слабое сердце, а за последние месяцы он вообще впал в детство. Возможно, и не помнит, что ел на завтрак, не говоря уже о браслете. Сомневаюсь, что он вообще знает о краже.

— Да, этим, пожалуй, объясняется полное неведение властей, — задумчиво заметила Лавиния, постукивая по полу носком шеврового полусапожка. — Лучшей жертвы, чем та, которая даже не сознает потери, просто не придумать.

— Но все же кто-то в его доме должен спохватиться, — резонно заметила Эмелин.

Тредлоу пожал плечами.

— Насколько мне известно, из родни у него всего одна племянница… кажется, ее зовут миссис Раштон. Она переехала к Бэнксу несколько месяцев назад, когда узнала, что тот лежит на смертном одре. Наверное, не ожидала, что он так долго протянет.

Холодок возбуждения пополз по спине Лавинии. Тобиас всегда говорил, что чересчур нетерпеливые наследники первыми попадают под подозрение.

— Значит, этой миссис Раштон и должно достаться состояние Бэнкса?

— Так мне сказали.

— А она тоже коллекционер? — допытывалась Лавиния, пытаясь не выказать все возрастающего волнения.

— Если бы дама серьезно интересовалась антиквариатом, — проворчал Тредлоу, — я бы к этому времени уже увидел ее в своей лавке. Но поскольку мы до сих пор не знакомы, могу с уверенностью сказать, что она не собирательница и понятия не имеет о ценности таких вещей, как Голубая Медуза. И не удивлюсь, если она понятия не имеет о краже браслета.

— Однако в преступном мире уже ходят слухи о похищенной драгоценности, — возразила Эмелин.

Но Тредлоу только отмахнулся.

— Возможно, распущенные самим вором, пытающимся привлечь покупателей.

— Вы, случайно, не знаете адреса Бэнкса? — тут же спросила Лавиния.

— Его милость живет в старом, обветшалом особняке на Эджмер-сквер.

— Спасибо, мистер Тредлоу, — поблагодарила Лавиния, завязывая ленты капора и направляясь к двери. — Вы очень мне помогли. Пойдем, Эмелин, нам пора.

Тредлоу поспешил за ними и вежливо придержал дверь, но, видя, что законно заработанные деньги ускользают, отвесил низкий поклон и выжидающе уставился на Лавинию.

— Когда ожидать моего вознаграждения, миссис Лейк?

— Не волнуйтесь. — заверила та, весело помахав затянутой в перчатку ручкой. — Все получите, как только клиент со мной расплатится.

— Но послушайте…

Лавиния, не дав ему договорить, в мгновение ока очутилась на улице. Эмелин, наградив его очередной улыбкой, выпорхнула следом на крыльцо. Дверь за ними захлопнулась.

Оказавшись на улице, Эмелин немедленно приступила к допросу:

— Я заметила, как блеснули твои глаза, когда Тредлоу упомянул миссис Раштон, племянницу Бэнкса. Это выражение мне знакомо! О чем ты думала?

— Мне пришло в голову, что, как племянница старика, миссис Раштон могла быть каким-то боком замешана в этом деле. Либо была сообщницей вора…

— Мне это кажется маловероятным. Все равно браслет достался бы ей после смерти Бэнкса, вместе с остальным состоянием.

— …либо она такая же жертва, как сам Бэнкс. Ты права: она наследница. И его потери — это ее потери.

— И это означает…

— Что она такой же потенциальный клиент для Лейк и Марча.

Эмелин восхищенно взглянула на нее.

— Тетя Лавиния! Какая блестящая идея! Вполне возможно, что ты только сейчас нашла еще одного заказчика!

— Вполне, — подтвердила Лавиния, пытаясь казаться скромной. Два клиента означали удвоенное вознаграждение.

— Мистер Марч будет очень доволен, — кивнула Эмелин.

— Интересно посмотреть, оценит ли он по достоинству мои успехи, — хмуро пробормотала Лавиния. — Последнее время он ведет себя так, словно я его рабыня.

— Рабыня?

— Вот именно!

Лавиния остановилась, ожидая, пока мимо проедет фермерская телега.

— Я бы даже сказала, что у него замашки диктатора. Вечно указывает мне, что я должна и чего не должна делать. Даже набрался наглости заявить, что мне не следует помещать объявление в газету.

— Неужели?!

— Что, спрашивается, ему за дело, каким именно образом я предпочитаю рекламировать свой бизнес?

— Но он, разумеется, желает тебе только добра, — возразила племянница.

— Глупости. Он из кожи вон лезет, чтобы заставить меня отказаться от карьеры сыщика. Если хочешь знать, ему совсем не нравится, что, когда мы не работаем над делом вместе, я фактически превращаюсь в его конкурента.

— Брось, тетушка, все это фантазии. По-моему, вполне естественно, что он считает своим долгом давать советы касательно твоего бизнеса. В конце концов, у него куда больше опыта, чем у тебя.

— Но он вовсе не жаждет делиться этим самым опытом!

— Почему это вдруг?

— Ну… например, он отказывается познакомить меня со своим помощником из преступной среды. Только сегодня я попросила устроить встречу с хозяином кабачка по прозвищу Улыбчивый Джек. Он отказался.

— Тут я тебя понимаю, — сочувственно кивнула Эмелин. — Но думаю, что мистер Марч считает неприличным для такой дамы, как ты, советоваться с кабатчиком.

— Ну, знаешь, я что-то не замечала, чтобы мистера Марча особенно волновали соображения приличия, — отпарировала Лавиния. — И ни на минуту не верю, что он пытается защитить меня от нежелательных знакомств. Скорее всего ему выгодно иметь Улыбчивого Джека в своем единоличном распоряжении.

— Ты в самом деле так считаешь?

— Представь себе, да! И в доказательство должна добавить, что он также под благовидным предлогом отказался представить меня лорду Крекенберну.

— Да ну?!

— Плел какой-то вздор насчет того, что Крекенберн отказывается покидать свой клуб.

— Да, это кажется несколько странным.

— Мало того, что мистер Марч вечно лезет со своим мнением, куда его не просят, и ни за что не желает вводить меня в круг своих знакомых, так ты еще, наверное, заметила, что он взял привычку регулярно появляться к завтраку.

Эмелин кивнула.

— Мы и вправду часто видим его по утрам.

— Поверь, прокормить человека его размеров и аппетита обходится вовсе не дешево.

— Мистер Марч любит вкусно поесть, верно?

— Но это не его еда, — мрачно напомнила Лавиния. — Это наша еда.

— Кажется, мне все ясно, — мягко заметила Эмелин. — Чувствуешь, что мистер Марч чересчур давит на тебя?

— Не совсем. Ему мало просто давить. Он стремится втоптать меня в грязь и оставить распластанной на дороге.

— Лавиния, вряд ли…

— Так или иначе, я должна показать ему, что полностью способна вести свои дела без его постоянного надзора и могу получать улики и выводить на чистую воду подозреваемых без его помощи. Кстати, это вновь приводит нас к миссис Раштон.

— Каким это образом? — оживилась Эмелин.

— Эджмер-сквер недалеко отсюда. По пути домой нанесем ей визит.

— Превосходно. Мне не терпится увидеть, какими методами ты ведешь допрос.

— Да… еще о методах…

— И что?

— Должна сказать, что на меня огромное впечатление произвела манера, в которой ты воспользовалась этой невыносимо паточной улыбочкой и откровенной лестью в адрес мистера Тредлоу. Он мгновенно растаял, как воск. Твоя работа выше всех похвал!

— Спасибо, — довольно кивнула Эмелин. — Возможно, мои способы отличаются от твоих, но думаю, что и они имеют право на существование.

— В самом деле, особенно когда допрашиваешь джентльмена. Как по-твоему, ими сложно овладеть?

— Не знаю. У меня, должно быть, природный дар.

Тобиас вытянул ноги, сложил ладони домиком и оглядел Крекенберна. В этот час в клубе все было спокойно. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были позвякивание кофейных чашек и шелест газетных страниц.

— Очередное дело? — лениво поинтересовался Крекенберн, не поднимая глаз от газеты.

— Мы с миссис Лейк проводим расследование по просьбе ее старого друга доктора Говарда Хадсона.

— А, да, того гипнотизера, чью жену нашли задушенной.

— Меня никогда не перестает удивлять ваша поразительная способность находиться в курсе самых последних сплетен, — покачал головой Тобиас, сосредоточенно глядя в пламя. — Считается, что миссис Хадсон убил ее любовник из-за старинного браслета, который та, по-видимому, украла.

— Слышу в твоем голосе нотки сомнения.

— Селеста Хадсон была очень красива, гораздо моложе мужа, склонна к флирту и, вполне вероятно, вступила в незаконную связь.

— Понятно. Иными словами, ты подозреваешь, что ее убил муж.

— По крайней мере считаю, что такое вполне вероятно. Нет, в общих чертах все это может оказаться правдой. Селеста Хадсон могла иметь любовника и вместе с ним замыслила украсть драгоценность. Но Лавиния убеждена, что Хадсон неповинен ни в убийстве, ни в воровстве и всего лишь ищет правосудия для своей погибшей жены. Я же склонен думать, что на самом деле он стремится вернуть браслет, пропавший в ту же ночь.

— Не хотелось бы обескураживать тебя, — проворчал Крекенберн, — но должен указать один важный потенциальный недостаток этого дела.

— Не трудитесь, я все вижу. Если окажется, что я прав и Хадсон — убийца, вряд ли мы с Лавинией получим свой гонорар.

— М-да.

Крекенберн сложил газету и воззрился на Тобиаса поверх очков.

— Чем же я могу помочь?

— Что вам известно о лорде Ганнинге и Нортхемптоне? Я знаю о них лишь то, что они живут в Бате или его окрестностях и оба были пациентами Хадсона.

Крекенберн, немного подумав, пожал плечами.

— Боюсь, мои сведения весьма ограниченны. Если они и есть те джентльмены, которых я имею в виду, оба уже немолоды и нездоровы. Зато богаты. И члены этого самого клуба, хотя я много лет их тут не видел.

— И это все?

— К сожалению. Но посмотрим, может, удастся раздобыть более подробную информацию. Если хочешь, разумеется.

— Буду крайне благодарен, — кивнул Тобиас.

— Должен сказать, что мне очень нравится следить за ходом расследования, — признался Крекенберн, поднимая чашку с кофе. — Совсем как в былые дни, во время войны, когда ты выполнял конфиденциальные поручения Короны.

— Рад, что могу доставить вам удовольствие. Лично я считаю, что моя карьера шпиона позволяла вести куда более простую и спокойную жизнь, гораздо меньше действующую на нервы, чем мое нынешнее положение партнера миссис Лейк.

Особняк лорда Бэнкса представлял собой огромное угрюмое нагромождение камней в готическом стиле. Упрятанный на уединенной улочке, в стороне от столичной суеты, окруженный большим, огороженным высоким забором садом, он мрачно возвышался над соседними домами. Узкие окна верхних этажей были закрыты темными гардинами. По мнению Лавинии, строение словно сошло со страниц готических романов со скелетами и привидениями.

— Какое угнетающее место, не правда ли? — спросила она, поднимая медный молоток. — Но думаю, в этих обстоятельствах иного и ожидать нельзя. Ведь его милость умирает, хотя не слишком спешит на тот свет.

Отворившая дверь экономка отступила и недоуменно моргнула, словно солнце, ударившее ей в глаза, было чем-то нежелательным и крайне неприятным.

— Нам хотелось бы поговорить с миссис Раштон, — сообщила Лавиния, вкладывая карточку в скрюченные пальцы женщины. — Пожалуйста, передайте ей это и скажите, что мы по важному делу.

Экономка недоуменно уставилась на карточку и, скривив губы, прошипела:

— Миссис Раштон нет дома. Принимает процедуру.

— Процедуру? — переспросила Лавиния. — Что это еще за процедуры?

— У нее, видите ли, нервы слабые! Несколько недель назад начала посещать одного из этих… как его… гипнотис-тов, что ли? Твердит, что он просто чудеса творит. Лично я не вижу разницы, но что тут разводить турусы на колесах! Сказано, дома ее нет, и точка!

И с этими словами экономка захлопнула дверь перед носом Лавинии.

Глаза Эмелин возбужденно горели.

— Миссис Раштон ходит к гипнотизеру!

— Да, интересно, — согласилась Лавиния, спускаясь с крыльца и не пытаясь скрыть удовлетворения. — Весьма любопытные новости, не так ли?

— Но что все это означает?

— Не знаю, куда это нас приведет, но нельзя отрицать некоей странной связи.

Она шла так быстро, что Эмелин с трудом за ней поспевала.

— Когда ты скажешь мистеру Марчу о том, что мы узнали?

Лавиния сосредоточенно нахмурилась:

— Сегодня вечером, на балу у Стиллуотеров. Он может сам проверить информацию, но для меня главное, чтобы он точно знал, кто первый на нее наткнулся. Не желаю, чтобы все лавры достались ему. Даже думать об этом невыносимо!

Глава 11

— Я нашел Оскара Пеллинга! — объявил Энтони, всячески стараясь скрыть гордость и волнение. — Это оказалось нелегко! Пришлось обойти немало гостиниц, прежде чем я обнаружил, что он остановился в «Медвежьей голове», на Шаттл-лейн.

— Прекрасная работа!

Тобиас слегка приподнял занавеску на окне кареты и оглядел окутанную ночной мглой улицу. Было еще не так поздно: всего начало десятого. Судя по резкому смраду дохлой рыбы и речного ила, они почти достигли цели.

— Ты узнал, по какому делу он явился в Лондон?

— Поговорил с одним из конюхов в гостинице.

Тобиас слегка нахмурился:

— Надеюсь, ты не выдал себя? Не хочу, чтобы Пеллинг знал о слежке.

— Разумеется, я был очень осторожен, — буркнул Энтони с оскорбленным видом. — Поболтал о лошадях, о времени отбытия почтовых экипажей и достоинствах провинциальных дворянчиков, поселившихся в этом заведении. Все в таком роде.

— И что? Что ты узнал?

— Ничего серьезного. Как и предполагала миссис Лейк, у Пеллинга были совершенно обычные причины посетить столицу. У человека богатого и влиятельного всегда найдутся здесь дела. Потолковать с банкирами. Навестить портного и сапожника. Обычные хлопоты состоятельного джентльмена, редко бывающего в Лондоне.

— Н-да… — протянул Тобиас. — Конюх, естественно, не знает подробностей его деловых встреч?

— Конечно, нет! Откуда конюху такое знать? — Энтони чуть замялся, прежде чем выпалить:

— Правда, он не преминул сообщить, что Пеллинг каждый вечер забавляется с проституткой, которая торгует своими прелестями неподалеку от гостиницы.

— Найди женщину, — приказал Тобиас.

Энтони съежился и залился краской.

— Э-э…

— Что-то не так?

— Нет, вовсе нет, — поспешно заверил Энтони. — Я… я немедленно этим займусь.

Он поперхнулся и долго кашлял, прежде чем попросить:

— Я… э… хотелось бы, чтобы ты… не упоминал миссис Лейк или мисс Эмелин об этой части расследования… если не возражаешь, конечно.

До Тобиаса только сейчас дошло, что Энтони сгорит от стыда, если Эмелин обнаружит, что он допрашивал женщин легкого поведения.

— Об этом не волнуйся, — заверил он. — Я вообще не ставил их в известность, что мы занялись Пеллингом. Не хочу их зря тревожить.

— Вряд ли миссис Лейк поблагодарит тебя за то, что ты все от нее скрыл.

— Если мои подозрения окажутся беспочвенными, ей ни к чему знать о слежке. Но в любом случае, как только отыщешь потаскушку, немедленно приходи ко мне. Дальше я сам поведу следствие.

— Ты уверен? — выдохнул Энтони, облегченно улыбаясь.

— Совершенно.

Тобиас взглянул в окно.

— Кажется, мы приехали.

Он постучал тростью по крыше кеба, приказывая кучеру остановиться. Колеса со скрипом замерли. Тобиас открыл дверь и, хватаясь за край сиденья, осторожно спустился на тротуар. Дождь прекратился, и нога уже не так сильно болела, как вчера, но даже в хорошие дни он уже не мог, как раньше, легко соскочить на землю или сесть в карету. Он твердил себе, будто именно полученная в Италии рана, а отнюдь не тот печальный факт, что он вот-вот приблизится к сорокалетнему рубежу, заставляют его выходить из карет с куда большим достоинством, чем в молодые годы.

— Не забудь сказать кучеру, чтобы подождал нас, — напомнил Энтони. — Не хватало еще остаться без экипажа в эти трущобах, да еще ночью!

Он лихо спрыгнул вниз, с ловкостью, заставившей Тобиаса тихо вздохнуть.

— Мы пробудем здесь всего несколько минут, — объявил он, кинув кучеру несколько монет. — Будьте так добры подождать нас.

— Как угодно, сэр, — кивнул тот, проделав обычный фокус с исчезающими деньгами и потянувшись за бутылкой джина. — Когда покончите с вашим дельцем, возвращайтесь, я буду здесь.

Тобиас направился к ярко освещенным окнам кабачка, остро ощущая нетерпение молодого человека.

— Не смей раскрывать рот, пока не окажемся в конторе Улыбчивого Джека, — велел он. — Твой выговор немедленно выдаст нас. Ясно?

Энтони недовольно поморщился.

— Поверь, твои наставления в тонком искусстве маскировки мог бы усвоить даже ребенок, поскольку ты повторяешь их уже в десятый раз за вечер.

— Вряд ли я повторял бы одно и то же без веских причин. Не хватало нам еще драки с завсегдатаями.

— Обещаю быть нем как рыба.

Тобиас полюбовался зловеще-янтарными отблесками, падавшими на землю из окон кабачка, и покачал головой.

— Не поверишь, но Лавиния действительно просила привести ее сюда и познакомить с Улыбчивым Джеком. Собиралась переодеться трактирной подавальщицей.

— Не может быть! — растерянно ахнул Энтони. — Надеюсь, ты отказался?

Тобиас невесело усмехнулся.

— Даму в такого рода заведение не приводят. Но она, похоже, рассердилась. Считает, что я пытаюсь утаить от нее своих информаторов.

— И при этом совершенно права, не так ли?

— Да. Но это для ее же пользы. Представляешь, что может случиться, если она начнет бродить в таких местах, как это?! Ей и без того сам черт не брат! Я не собираюсь поощрять ее выходки.

Тобиас остановился перед дверью «Грифона»и в последний раз осмотрел спутника. Энтони облачился в грубую потрепанную одежду докера. В своих тяжелых сапогах и мешковатых штанах и куртке он выглядел так, словно целый день разгружал трюмы одного из кораблей, пришвартованных в ближайшей пристани. Бесформенная, низко надвинутая на лоб шляпа скрывала от любопытных глаз модную прическу и тонкие черты холеного лица.

На сегодняшний вечер Тобиас раздобыл такой же костюм. Легкая хромота добавляла правдоподобности облику полупьяного простолюдина. Посетители «Грифона» зарабатывали на жизнь разнообразными, хотя малопочтенными и зачастую незаконными способами, и поэтому деревянные ноги, недостающие пальцы, глазные повязки и шрамы были здесь не редкостью.

— Сойдешь, — решил наконец Тобиас, открывая дверь в задымленный зал. — Никому не смотри в глаза — это примут за жестокое оскорбление.

— И об этом ты уже упоминал, — ухмыльнулся Энтони, хотя улыбка была почти не видна под полями шляпы. — Успокойся. Волноваться нет причин. Я тебя не подведу.

— Мне сейчас не по себе именно потому, что это я могу тебя подвести, — тихо пояснил Тобиас.

Энтони резко повернул голову.

— Ты не должен так думать! Я сам сделал выбор.

— Довольно болтовни, — бросил Тобиас. — Пора и за дело.

Он переступил порог людной комнаты, преувеличенно сильно хромая. Энтони последовал за ним.

Ревущий огонь в огромном очаге наполнял зал адским светом, удивительно подходившим обстановке. На деревянных скамьях теснились мужчины, пришедшие сюда пить, играть в карты и лапать дюжих подавальщиц.

Тобиас протиснулся сквозь толпу, оглянулся, желая убедиться, что Энтони не отстал, и увидел, что глаза шурина прикованы к одной из пышнотелых девиц, чьи огромные пухлые груди, казалось, вот-вот вывалятся из лифа. Но она, не обращая внимания на такие мелочи, к тому же низко нагнулась над столом, чтобы обслужить клиентов.

— Они все настоящие амазонки, — пробормотал Тобиас. — Такие нравятся Улыбчивому Джеку.

Энтони расплылся в улыбке.

Они прошли по узкому коридору и остановились перед конторой Улыбчивого Джека. Дверь была чуть приоткрыта. Тобиас постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.

— Добрый вечер, Джек.

Тобиас не дал себе труда подделываться под акцент кокни[4]. Здесь он мог не притворяться. Они с Джеком были знакомы с тех времен, когда вместе занимались шпионажем в пользу Короны. Тогдашняя профессия контрабандиста не раз позволяла Джеку получать весьма полезные для Британии сведения.

В последние годы он нашел себе новое занятие, став владельцем кабачка, но страсть собирать обрывки сведений, слухов и сплетен осталась прежней. Для этого мира он был примерно тем же, что и Крекенберн в своем клубе.

Джек, разливавший бренди в кувшины, поднял глаза и широко улыбнулся. При этом длинный шрам, сбегающий от уха до кончика губ, уродливо изогнулся, превратив его лицо в маску улыбающейся смерти.

— Вовремя ты, Марч. Как всегда, — заметил он, заинтересованно поглядывая на Энтони. — Кого это ты с собой привел?

— Шурина. Энтони Синклера. — Тобиас прикрыл дверь. — Я тебе о нем рассказывал. Вот, обучаю его своему делу.

— Рад тебя видеть, юный Синклер, — хмыкнул Джек. — Значит, идешь по стопам зятя?

— Да, сэр! — гордо выпалил Энтони.

Джек кивнул.

— Приятно, когда бизнес становится семейным. И ты не найдешь более надежного, чем Марч, наставника в искусстве расследования. Никто проворнее его не может докопаться до чужих тайн. То обстоятельство, что твоего родственника еще не нашли с перерезанным горлом, лучше всего подтверждает его таланты.

— Спасибо за превосходные рекомендации, — пробормотал Тобиас. — А теперь, если не возражаете, перейду к более неотложной теме. Сегодня утром я получил твою записку. Итак, что ты знаешь о Найтингейле?

— Погоди, все расскажу. Но сначала позвольте налить вам бренди.

Тобиас подвинул ближе грубо сколоченный стул с жесткой спинкой, стоявший у очага, повернул и по привычке уселся верхом. Энтони, все это время внимательно наблюдавший за манипуляциями зятя, последовал его примеру и взял протянутый Улыбчивым Джеком стакан бренди.

— Видишь ли, нужно сказать, что я не часто встречаюсь с мистером Найтингейлом, — признался Улыбчивый Джек, огибая широкий письменный стол и втискивая свои массивные телеса в широкое кресло. — Он покупает и продает украденные древности, драгоценности и предметы искусства. Только лучшие и самые дорогие вещи. Хвастается, что обзавелся неплохой клиентурой, в число которой входят люди не только знатные, но и баснословно богатые. Словом, мне, с моим скромным бизнесом, до него далеко.

— Чушь! — отмахнулся Тобиас, пригубив бренди. — По моему мнению, нет особой разницы между контрабандой, содержанием трактира и торговлей краденым. И когда дело дойдет до сравнения, готов поклясться, что твоя клиентура не менее эксклюзивна, чем у Найтингейла.

— Я ценю твои доброту и снисхождение, друг мой. Так вот, Найтингейл заключает сделки между теми клиентами, которые по разным причинам предпочитают не встречаться лицом к лицу. Для таких особ он устраивает и проводит аукционы.

— И каким же образом это происходит? — нахмурился Энтони.

Улыбчивый Джек поерзал в кресле и чуть свысока объяснил:

— Найтингейл выступает в роли посредника. Уведомляет заинтересованные стороны о предмете торга и принимает ставки. При этом он гарантирует всем участникам полную анонимность. Берет солидные комиссионные и неплохо на этом наживается.

Тобиас задумчиво побарабанил пальцами по спинке стула.

— Может, он сам устраивает грабежи?

Джек сложил руки на выпирающем брюхе и пожал плечами:

— Трудно сказать. Но думаю, он не упустит возможности поживиться, если таковая представится.

— Ты упомянул избранную клиентуру, — заметил Тобиас. — А можешь назвать какие-нибудь имена?

— Нет. Я ведь уже сказал, что они платят так много отчасти еще и за полную секретность. Найтингейл ни разу их в этом не обманул. В конце концов, на карту поставлена его репутация, и он старается любой ценой ее сохранить.

Тобиас вспомнил о том, что напечатано на карточке Лавинии: «ТАЙНА ГАРАНТИРУЕТСЯ».

— Похоже, мой партнер, миссис Лейк, — не единственная, кто пытается заманить выгодных заказчиков обещанием сохранить тайну.

— Что же, — согласился Джек, — всякий деловой человек должен делать все возможное, чтобы обеспечить достойную прибыль. Так вот, я по твоей просьбе сообщил Найтингейлу, что ты хочешь с ним встретиться. Он ответил почти сразу, из чего можно заключить, что он так же рьяно стремится обсудить пропажу браслета, как ты сам.

— Где и когда?

— Боюсь, это зависит от Найтингейла. Можешь не трудиться его отыскивать. Он сам тебя найдет.

— У меня не слишком много времени.

Джек чуть поморщился.

— У меня создалось впечатление, что ты скоро его увидишь. Очень скоро.

Тобиас глотнул бренди и опустил стакан.

— Что еще ты можешь сказать о Найтингейле? Описать его сумеешь?

— Мы пару раз встречались, но, по правде говоря, я не узнал бы его на улице, подойди он ко мне и поздоровайся. Найтингейл делает все, чтобы его клиенты и деловые партнеры не видели его при свете дня.

Энтони заинтересованно встрепенулся.

— Как же в таком случае он… договаривается о сделках?

— Работает только по ночам и старается оставаться в тени. Нанимает уличных мальчишек относить записки, — объяснял Джек, перекатывая стакан в широких ладонях. — Из того, что я видел, можно с уверенностью заключить только, что он невысок ростом. Судя по голосу, я сказал бы, что он немолод. Но и не дряхлый старик. Однажды я случайно наблюдал, как он идет по улице. Стоял сильный туман, почти ничего нельзя было разглядеть, но походка его показалась мне донельзя странной.

— Как это? — удивился Тобиас.

— Он как-то нелепо раскачивался из стороны в сторону и с трудом ковылял по тротуару. Готов побиться об заклад, что когда-то он попал в беду, сломал ноги, а потом кости не правильно срослись.

— Неудивительно, учитывая, чем он занимается. Возможно, не поладил с недовольным клиентом.

— Это точно.

Энтони взглянул на Тобиаса, словно прося разрешения высказать свое мнение.

— Ну что тебе? — рявкнул Тобиас.

— Мне вдруг пришло в голову, что мистер Найтингейл может нарочно хромать. Для маскировки.

— Неплохая, догадка! — усмехнулся Тобиас. — Что же, вполне возможно.

Джек понимающе подмигнул приятелю.

— Я знал, что у твоего нового помощника большие способности к этому делу.

— Этого я и боялся, — вздохнул Тобиас.

Энтони улыбнулся, явно довольный собой.

Джек снова обратился к Тобиасу:

— Значит, ты взялся за очередное дело вместе со своим временным партнером?

— Наш клиент считает, что его жена убита тем, кто убедил ее украсть браслет, — спокойно ответил Тобиас.

— Ах да, супруга гипнотизера.

Энтони резко выпрямился:

— Вы слышали об этом преступлении?

— Да, — кивнул Джек, отхлебнув бренди. — Раньше или позже, но такие вести обязательно доходят до «Грифона». Так ты, друг мой Тобиас, снова ищешь убийцу там, где его нет?

— Похоже, что так.

Энтони удивленно поднял брови.

— Что вы хотите этим сказать? Нет ни малейшего сомнения, что миссис Хадсон задушена.

— Леди в самом деле мертва, — подтвердил Тобиас. — Но я совсем не уверен, что убийца остался неизвестным.

— Не понимаю, — выдохнул Энтони.

— В ночь своей гибели леди назначила своему любовнику свидание, — терпеливо пояснил Тобиас. — Муж знал и об измене, и о тайном рандеву. В тот вечер он отправился на демонстрацию опытов по животному магнетизму. Наутро даму нашли мертвой. Пока что это все факты, которыми мы располагаем.

Энтони все еще недоуменно хмурился, но изуродованное лицо Джека озарилось понимающей усмешкой.

— Значит, думаешь, что Хадсон последовал за ней и убил в припадке ревности, — кивнул он.

— Думаю, что это единственное вполне разумное объяснение, — ответил Тобиас.

— А потом он слишком поздно обнаружил, что она разжилась бесценной вещицей, и эта самая вещица неизвестно где затерялась, — фыркнул Джек. — Вот и говори после этого о справедливости.

— Постойте, — вмешался Энтони, — я окончательно запутался. Тобиас, по-твоему, Хадсон нанял тебя и миссис Лейк, чтобы найти любовника миссис Хадсон, не потому что желает обличить убийцу, а лишь с целью вернуть браслет?

— Ну, в каком-то смысле да.

— Но если ты считаешь, что клиент лжет, почему взялся за дело? — выпалил Энтони.

— А что мне было делать? — проворчал Тобиас, приканчивая бренди. — Мой партнер ясно дал понять, что полон решимости взяться за расследование в одиночку.

— И ты не мог позволить ей подвергать себя такой опасности, — заключил Энтони.

— В самую точку, — согласился Тобиас. — Ну а ты, Джек? У тебя есть что сказать?

— Только один совет: будьте поосторожнее. Уже одно то, что в этом замешан Найтингейл, вызывает некоторые опасения. Ходят слухи, что некоторые из его клиентов не только очень богаты, но и готовы на все, если речь идет о новом приобретении для их коллекции.

— Как ни странно, я и сам пришел к тому же выводу. — Тобиас встал и поставил на стол пустой стакан. — Пойдем, Тони. Пора идти, если мы хотим приехать на бал у Стиллуортов до полуночи. Остается надеяться, что Найтингейл не заставит нас долго ждать.

— На это счет не волнуйся, — заверил Джек. — Но можно с уверенностью сказать одно: встреча состоится ночью.

Глава 12

Незадолго до полуночи Лавиния вместе с Тобиасом стояли в углу роскошного бального зала леди Стиллуотер и наблюдали, как Энтони кружит Эмелин в вальсе. Ощущение неизбежности постепенно снисходило на нее.

— Прекрасная пара, не так ли? — спросила она.

— Совершенно верно, — без особого энтузиазма подтвердил Тобиас. — Я знаю, что ты намереваешься выдать Эмелин за богатого жениха, но иногда любовь становится на пути самых продуманных планов.

— А если это всего лишь мимолетное увлечение? — возразила Лавиния.

— Я бы на твоем месте на это не надеялся, потому что боюсь худшего, Лавиния зябко повела плечами.

— Худшее — это если они влюбятся друг в друга?

— Но это же твоя точка зрения, не так ли? — продолжал он тем же самым, чересчур ровным тоном.

По какой-то непонятной причине небрежность, с которой он согласился, что истинная любовь между молодыми людьми была бы худшим исходом, испортила ей настроение. Из этого напрашивался вполне логический вывод, что Тобиас, возможно, сам как огня боится подобных чувств.

— К несчастью, должен уведомить тебя, что Энтони и в самом деле обладает талантом сыщика, — добавил Тобиас. — Теперь, когда он отведал вкус настоящего дела, весьма сомневаюсь, что смогу убедить его найти себе более спокойное занятие.

Мрачная обреченность в его голосе яснее любых слов говорила об отчаянии. Тобиас так старался заменить отца молодому человеку! И сейчас был вне себя от тревоги, совсем как она, когда речь шла об Эмелин.

— По-твоему, мы потерпели неудачу с ними? — тихо спросила она.

— Не знаю, — вздохнул Тобиас. — Но, видя, как они счастливы вместе, трудно посчитать, что мы позволяем им окончательно погубить себе жизнь.

Лицо Лавинии немного просветлело.

— Нужно же что-то сказать и в защиту любви, верно?

— Иногда. Только вот не совсем понимаю, что именно.

Не зная, что ответить на эту загадочную фразу, она решила сменить тему.

— Должна сказать, что Энтони не единственный, кто показал себя с наилучшей стороны! Методы допроса Эмелин поистине поразительны!

— Вы двое необычайно ловко добыли информацию о хозяине браслета, ничего не скажешь!

— Спасибо, — рассеянно кивнула Лавиния, упорно возвращаясь к предмету своей похвалы:

— Дело в том, что Тредлоу растаял, как лед на солнышке, стоило Эмелин улыбнуться ему и уверить, что лучшего антиквара не сыскать во всем Лондоне. Клянусь, она вытянула бы из него все, даже если бы я не обещала заплатить за услугу.

— Обаяние — всегда действенное средство, а у мисс Эмелин его хоть отбавляй.

Лавиния кивнула.

— Я всегда знала: она при желании кого хочешь покорит, но до сегодняшнего дня мне в голову не приходило, что способность чаровать мужчин может оказаться полезной для дела.

— Угу.

— Говоря по правде, сегодняшнее блестящее представление Эмелин дало мне блестящую идею.

Ответом Лавинии было короткое напряженное молчание.

— Какую именно? — осторожно осведомился наконец Тобиас.

— Я подумываю попросить ее наставить меня в способах получать информацию от джентльменов не силой, не допросами, а улыбками и нежными словами.

Тобиас поперхнулся шампанским и, судорожно глотнув воздух, закашлялся.

— Боже мой, сэр, с вами все в порядке? — встревожилась Лавиния, сунув руку в крохотный, расшитый бисером ридикюль, который, по настоянию мадам Франчески, приобрела вместе с платьем. Пришлось долго рыться, прежде чем она нашла платок и сунула в руку Тобиасу:

— Возьмите.

— Спасибо, — промямлил он в квадратик изящно вышитого батиста. — Но думаю, что лучше всего мне поможет большой бокал кларета.

За неимением такового он схватил другой бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта.

— К сожалению, придется довольствоваться этим.

Лавиния мрачно наблюдала, как жадно он глотает пенящийся напиток.

— Нога снова вас беспокоит?

— В данный момент меня тревожит совсем другое.

Ей отчего-то не понравился блеск его глаз.

— Что же в таком случае?

— Сердечко мое, вы наделены от природы многими талантами и несомненными способностями. Но как ваш верный временный партнер по бизнесу должен признаться, что, по моему мнению, все попытки изучить искусство обольщения джентльменов с целью выудить их секреты и тайны будут бесплодной тратой времени.

Безжалостные слова поразили Лавинию в самое сердце. Такого удара она не ожидала.

— Кажется, вы намекаете, сэр, — холодно обронила она, — что от моей улыбки джентльмены и не подумают таять, как лед на солнце?

Зубы Тобиаса блеснули в лукавой улыбке.

— По крайней мереe не все. Вот на меня ты действуешь поистине неотразимо.

Лавиния едва не задохнулась от бешенства.

— Так вы находите мое стремление научиться пленять мужчин смешным?

— К моему величайшему сожалению, вряд ли кто-то из нас двоих наделен столь сильным обаянием, как твоя племянница. Я знаю это по себе, поскольку Энтони уже пытался научить меня тонкостям этого искусства.

Лавиния ошеломленно уставилась на него.

— Правда?!

— Даю вам слово. Я лично — и совсем недавно — провел пару экспериментов на вас, и могу честно сказать, что они не возымели ни малейшего действия.

— Вы пытались очаровать меня?!

— И много мне это дало? Ты даже не заметила моих жалких усилий!

— И когда это, спрашивается… — начала Лавиния, но тут же осеклась, вспомнив его неуклюжие комплименты за завтраком. — Ах да. Та история с воплощением Венеры.

— И я считаю очень удачным сравнение с морской нимфой. Я репетировал всю дорогу от своего дома до твоего!

— Но то, что ты в этом отношении совершенный нуль, еще не означает моей бездарности!

— Не трать зря силы, дорогая. Я пришел к выводу, что обаяние — качество врожденное. Либо оно есть от природы, как у мисс Эмелин и Энтони, либо оно полностью отсутствует и никакими уроками его не приобретешь.

— Чепуха!

— Не могу понять, почему тебе вдруг приспичило пленять джентльменов, — заметил Тобиас. — По-моему, до сих пор ты прекрасно без этого обходилась.

— Я считаю это оскорблением, сэр!

— Но я не хотел тебя обидеть!

Лавиния презрительно сощурилась.

— А может, мне понравится это занятие! Особенно если речь идет об определенных джентльменах.

— Обо мне, например? — добродушно улыбнулся Тобиас. — Очень мило с твоей стороны, но совершенно не обязательно. Мне ты нравишься и такой.

— Ах, Тобиас!

— Нет, это чистая правда! Мне кажется, что между нами существует тонкое понимание и душевное родство, выходящее далеко за пределы неискренних любезностей и бессмысленных комплиментов.

— Ты, вполне возможно, прав. Но тем не менее этот способ кажется мне чрезвычайно эффективным, и я склоняюсь к мысли провести несколько самостоятельных опытов, прежде чем полностью отказаться от своей точки зрения.

— Надеюсь, вы будете осмотрительны, мадам. Я совсем не уверен в крепости моих нервов. Вряд ли они способны устоять под напором вашего обаяния.

Ну нет, с нее довольно издевательств!

— Не волнуйтесь, сэр, я не собираюсь тратить с таким трудом обретенное искусство на человека, подобного вам. Впрочем, вы в любом случае останетесь к нему равнодушны.

— Вне всякого сомнения.

Неожиданно мягкий тон подсказал ей, что время насмешек кончилось.

— Тем не менее, если все же соберетесь проводить эксперименты, позаботьтесь, чтобы они касались исключительно меня.

В глазах Тобиаса блеснуло что-то, одновременно опасное и волнующее, но Лавиния не совсем понимала, как на это реагировать. Похоже, он и сейчас иронизирует, хотя… хотя это именно та ситуация, где больше всего пригодится способность обольщать джентльменов.

— Но почему я должна ограничиваться только вами, сэр? — весело осведомилась она.

— Не могу же я, человек чести, позволить тебе подвергать риску другую невинную душу!

— Сэр, вы далеко не невинны.

— Всего лишь риторический оборот, — заверил он, глядя куда-то через ее плечо. — Кстати, а вот та, кто знает истинную цену обаянию! Миссис Дав.

У Лавинии почему-то упало сердце. Ну почему Джоан выбрала именно этот момент, чтобы найти ее в переполненном зале! Эти перепалки с Тобиасом неизменно вселяли в нее бодрость и наполняли приятным жаром.

Тем не менее дела призывали.

Она взяла себя в руки и обернулась, чтобы приветствовать неотразимо красивую женщину, направлявшуюся к ним.

Джоан Дав было уже за сорок, но светлые волосы скрывали предательское серебро. Высокая, с точеными чертами лица и безупречным вкусом, она казалась намного моложе своих лет. Только вблизи можно было заметить тонкие морщинки в углах глаз и умудренный нелегким опытом взгляд человека, много пережившего и понявшего.

Джоан вдовела чуть больше года, но все еще носила только серое и черное в память о любимом муже. Правда, при всей скромности цветов платья были сшиты по последней моде. Об этом заботилась мадам Франческа.

Вот и сегодня она была в невероятно элегантном туалете из серебряного атласа, отделанного изысканно-черными розочками. Низкий вырез обнажал прекрасные плечи и грудь. Юбки идеальными складками ниспадали к щиколоткам.

— А вот и вы, Лавиния, Тобиас, — улыбнулась Джоан. — Рада видеть вас. А Энтони и Эмелин? Уже танцуют?

— Вы их видели? — оживилась Лавиния. — Для них большая удача — попасть на этот бал! Я и выразить не могу свою признательность! Только благодаря вам они получили приглашения сюда!

— О, мне это ничего не стоило! Теперь, когда я стала чаще выезжать, хочется, чтобы на балах и приемах было с кем поговорить. Я считаю вас и Тобиаса не только добрыми друзьями, но и коллегами.

Лавиния и Тобиас понимающе переглянулись. Коллеги? Мысль о Джоан в качестве коллеги отнюдь не вдохновляла.

Именно она предложила, чтобы они консультировались с ней в сложных случаях, где могли пригодиться ее разнообразные связи. Сама она мгновенно загорелась этой идеей, которую считала своим новым хобби.

Хотя Джоан была их первым важным клиентом и Лавиния навсегда останется ей благодарна не только за гонорар, но и за знакомство с мадам Франческой, такого консультанта она вряд ли желала бы! Правда, было и то преимущество, что услуги ее обходились бесплатно.

Джоан была таинственной женщиной с темным прошлым. Однако Лавинии удалось узнать, что ее муж, Филдинг Дав, до своей безвременной кончины, был главой мощной преступной организации, называемой «Голубая палата». Этот круг в расцвете своего могущества владел многими легальными и нелегальными предприятиями и распространил свои щупальца не только на Англию, но почти на всю Европу.

Считалось, что организация потеряла силу и распалась в прошлом году, после кончины Дава. Но на дне общества ходили слухи, что бизнес «Голубой палаты» по-прежнему процветает, но уже при другом хозяине.

И вполне возможно, что этим хозяином стала именно Джоан Дав.

Однако сочла благоразумным некоторые вопросы лучше вообще не задавать.

— Счастлива сказать вам, что я все утро провела в расследованиях по поручению Лейк и Марча! — жизнерадостно объявила Джоан.

Лавиния мгновенно насторожилась и уже более пристально взглянула на вдову. Она еще никогда не видела Джоан в таком прекрасном настроении. Возможно, решила наконец сбросить траур!

— Лейк и Марч… — задумчиво повторила Лавиния. — Мне нравится, как это звучит.

— Лично мне совершенно все равно, — возразил Тобиас. — И если хотите придать нашему случайному партнерству постоянный статус, Джоан, следует назвать фирму «Марч и Лейк».

— Вздор! — отпарировала Лавиния. — «Лейк и Марч» звучит лучше.

— Не согласен! Имя старшего партнера всегда должно ставиться первым.

— Возраст, разумеется, может стать достойным доводом, хотя я не стала бы так грубо привлекать внимание к вашему. Тем не менее…

— Я имел в виду опыт, а не возраст, — парировал Тобиас.

Лавиния мило улыбнулась и, вопросительно подняв брови, обратилась к Джоан:

— Итак, мадам, о чем вы хотели нам поведать?

— До того, как меня столь бесцеремонно прервали вашей перепалкой? Неужели не можете договориться, как правильно обозначить ваши деловые отношения с мистером Марчем? Весьма печально!

В глазах Джоан плясали веселые искорки. Нет, с ней явно что-то случилось. Хорошее, разумеется.

— Итак, я хотела сказать, что среди некоторых членов общества, питающих живой интерес к антиквариату, распространились определенные слухи.

Тобиас рассеянно отставил бокал и с неподдельным интересом уставился на Джоан.

— Я весь внимание, мадам.

— Знаю! Я знаю! — выпалила Лавиния, едва не подпрыгивая от возбуждения. — Речь идет о пропавшей Голубой Медузе, верно? Именно поэтому я просила вашей помощи, Джоан. При ваших знакомствах в свете ничего не стоит выведать информацию определенного рода.

— Я счастлива помочь советом, — кивнула Джоан и, понизив голос, добавила:

— Дело в том, что новости о Голубой Медузе заинтересовали некоего коллекционера, чрезвычайно богатого и влиятельного джентльмена, имеющего репутацию человека, готового добиться своего любой ценой.

— Но откуда вам известно, что он хочет браслет? — спросила Лавиния.

— Потому что он крайне редко появляется в обществе, хотя любая хозяйка дома счастлива послать ему приглашение. Тот факт, что он только сейчас вошел в эту залу, лучше всего доказывает, как нужен ему браслет. Не могу себе представить, что бы другое могло привести его сюда.

Лавиния, проследив за взглядом Джоан, заметила человека, стоявшего в компании незнакомых джентльменов у кадки с пальмой. Хорошо одет. Держит себя с холодной надменностью и явной самоуверенностью богатой и знатной особы. Правда, в этом он мало чем отличался от других мужчин, собравшихся здесь, и с первого взгляда был такой же, как они. Но только с первого взгляда. На самом же деле он неуловимо выделялся из толпы, хотя, очевидно, не прилагал к этому никаких усилий. Скорее наоборот. Судя по элегантному костюму и скромным манерам, он делал всяческие усилия выглядеть «частью окружающего пейзажа».

Да, подумала Лавиния, теперь понятно, что имела в виду Джоан. Среди моря многоцветных рыбок он выглядит плохо замаскированной акулой. Совсем как Тобиас!

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила ее судорожно глотнуть шампанского.

Правда, во внешности у них было мало общего. Во-первых, незнакомец был старше Тобиаса. Судя по виду, возраст его приближался к пятидесяти годам. И лысел он со лба, что, как ни странно, весьма ему шло, придавая благородство четкому профилю. Кроме того, он был стройнее и выше Тобиаса.

— Кто он? — прошептала Лавиния.

— Лорд Вейл, — мягко ответила Джоан, и какие-то странные нотки в ее голосе заставили Лавинию украдкой поглядеть на подругу. От неожиданности она растерялась. Лицо Джоан светилось каким-то новым интересом. Только сейчас до Лавинии дошло, что она никогда не видела Джоан такой… Почти счастливой.

Похоже, она находит Вейла интригующим.

— Ад и проклятие! — пробормотал Тобиас. — Значит, Вейл замешан в этом деле?

— По-видимому, — отозвалась Джоан. — Более того, подозреваю, что он знает о вашем с Лавинией расследовании.

— Черт возьми! — не унимался Тобиас. — Только этого нам и не хватало!

— Почему тебя это так тревожит? — удивилась Лавиния. Но Тобиас не сводил глаз с мужчины, стоявшего на другом конце залы.

— Как уже сказала Джоан, Вейл весьма разборчивый коллекционер. И у него есть деньги для удовлетворения всех своих прихотей. Говорят, что, если золото не помогает ему получить желаемое, он прибегает к другим средствам и методам.

— Он основатель клуба избранных, — добавила Джоан. — Члены его называют себя ценителями. В него вступают только те, кто собирает самые экзотичные и необыкновенные предметы старины. Вакансии случаются редко. Каждый претендент обязан пожертвовать в коллекцию клуба какой-нибудь драгоценный экспонат, и только после этого его кандидатуру соглашаются рассмотреть. — Она чуть помедлила. — Кстати, сейчас как раз открылась такая вакансия.

Тобиас задумчиво покачал головой.

— Откуда вы знаете?

— Потому что год назад умер мой муж. Он много лет был членом клуба.

— Но почему же Вейл с тех пор никого не принял? — осведомился Тобиас.

— Возможно, не видел подходящих кандидатов, — пояснила она. — Не забудьте, что следует представить не просто ценную, а чрезвычайно редкую вещь, предпочтительно с невероятной историей. А такую найти нелегко.

— Нечто вроде браслета с Медузой? — выдохнула Лавиния.

— Совершенно верно. И, учитывая появление его светлости, можно предположить, что он не собирается сидеть и ждать, пока другой коллекционер найдет Голубую Медузу и представит в музей клуба. Вейл задумал сам приобрести браслет.

Тобиас лукаво улыбнулся:

— Вы хорошо его знаете?

Джоан поколебалась.

— Он иногда гостил в нашем доме… при жизни мужа. Филдингу он нравился. Они уважали друг друга. Но не могу сказать, что хорошо знаю Вейла. Да и вряд ли кто-то может на это претендовать.

— Верно, — согласился Тобиас. — Вы совершенно правы.

— Вы с ним встречались? — спросила Джоан.

— Да, Крекенберн нас познакомил. Но, подобно вам, не могу утверждать, будто близко с ним сошелся. Да и вращаемся мы в разных кругах.

— Смотрите, он оставил своих спутников, — прошипела Лавиния, — и идет к нам.

— Идет, — спокойно согласился Тобиас. — Вы были правы, Джоан. Он знает обо мне и Лавинии.

Они молча наблюдали, как Вейл почти скользит по полу, еле кивая направо и налево, иногда останавливаясь, чтобы приветствовать кого-то из знакомых. Но хотя он вроде бы двигался без видимой цели, Лавинии было ясно, что он упорно следует к той нише, где стояли они трое.

— Он наверняка попытается вытянуть из вас все, что знаете, — предупредила Джоан. — Разумеется, очень вежливо, но учтите: Вейл очень умен. Будьте с ним осторожны, если хотите сохранить свои секреты.

И как раз в этот момент перед ними материализовался Вейл. Лавиния, исподтишка изучавшая потенциального врага, заметила, что его отличает от Тобиаса еще одна особенность. У Вейла был мечтательный взгляд романтика. Непризнанного артиста.

— Джоан! — воскликнул он, изящно склоняясь над ее рукой. — Рад видеть, что вы снова украшаете светское общество. Вы слишком долго жили затворницей.

— Добрый вечер, Вейл, — приветствовала она, потихоньку отнимая руку. — Вы знакомы с моими друзьями? Миссис Лейк и мистер Марч.

— Марч!

Вейл кивнул Тобиасу и обратился к Лавинии:

— Счастлив познакомиться, миссис Лейк.

Он поднес к губам ее пальцы, и Лавиния заметила у него на мизинце странное железное кольцо в форме ключа. Она попыталась вымучить очаровательную улыбку и для пущего эффекта добавила реверанс.

— Лорд Вейл.

Судя по виду, особенного впечатления ее попытка не произвела. Он ответил коротким поклоном и повернулся к Джоан.

— Надеюсь, вы окажете мне честь, приняв приглашение на танец?

Джоан на мгновение словно оцепенела. Легкое колебание было почти незаметным, но не ускользнуло от наблюдающей Лавинии.

— Да, разумеется, — выговорила Джоан, придя в себя, и когда Вейл увлек ее в центр зала, бросила на Лавинию недоумевающий взгляд.

— Вот тебе и допрос, — вздохнула она. — Похоже, что Вейл всего лишь добивался согласия Джоан.

— Не разделяю твоей уверенности. Как сказала Джоан, Вейл человек осмотрительный, — напомнил Тобиас, беря ее под руку. — Пойдем. Сейчас мы все равно не сможем ничего сделать, а я положительно задыхаюсь в этом зале. Неплохо бы глотнуть свежего воздуха.

— Ты прав, здесь немного душно.

Она позволила ему увести себя на террасу. Оба вышли в прохладу весенней ночи. Тобиас не остановился у низкой каменной ограды и продолжал идти, увлекая Лавинию вниз по ступенькам, в залитый светом фонарей сад.

Они направились по дорожке, ведущей к темной оранжерее, пристроенной к заднему фасаду особняка. В лунном сиянии таинственно поблескивали оконные стекла.

Лавиния вспоминала удивление и неуверенность, сверкнувшие в глазах Джоан, когда Вейл повел ее в центр зала. Очень немногое на этом свете могло смутить Джоан, а вот приглашение Вейла отчего-то привело ее в это редкостное состояние.

— Но может, вы с Джоан ошибаетесь относительно причин появления здесь Вейла? — настаивала она.

— С чего это вдруг ты так посчитала?

— Просто у меня сложилось отчетливое впечатление, что целью Вейла было потанцевать с Джоан, а не выведать, как идет расследование.

— Вейл — мастак скрывать свои намерения. Впрочем, как и Джоан, — бросил Тобиас с таким раздражением, что Лавиния недоуменно моргнула.

— Ты злишься.

— Вовсе нет.

— Злишься, я чувствую. Ты не в настроении. Что с тобой стряслось? Расстроен, что Вейл не сделал попытки вытянуть что-то из нас?

— Ничуть.

— Тобиас, с тобой невозможно разговаривать!

Он остановился перед оранжереей и открыл стеклянную дверь. Лавиния нерешительно остановилась на пороге.

— Думаешь, нам стоит зайти?

— Если бы хозяева хотели запретить гостям прогуляться по оранжерее, наверняка заперли бы дверь.

— Ну… в таком случае…

Он потянул ее за собой, во влажную сырость оранжереи, и захлопнул дверь. Тяжелые запахи плодородной земли и цветущих растений кружили голову. В лунном свете, струившемся в бесчисленные окна, можно было разглядеть ряды пальм, папоротников и экзотических цветов. Приятное тепло окутало Лавинию. Чуть поежившись, она улыбнулась.

— Ну разве не великолепное зрелище? — восхитилась она, двинувшись по проходу, то и дело останавливаясь, чтобы вдохнуть аромат цветка. — Словно пробираешься по джунглям. Надеюсь, мы не встретим змей или хищников?

Тобиас догнал ее и пошел рядом.

— На твоем месте я бы на это не рассчитывал.

— Смотрю, твое настроение не улучшилось, — заметила она, поглаживая длинный блестящий лист.

— Не подходи слишком близко, — остерег Тобиас, оттаскивая ее от растения. — Я не знаю, что это такое, а рисковать не имеет смысла.

Выведенная из себя Лавиния топнула ногой.

— С меня довольно твоего ворчания! Скажи, Тобиас, чем ты так недоволен?

Он мрачно глянул на нее потемневшими от неких внутренних эмоций глазами.

— Если хочешь знать, наблюдая за тем, как Вейл уводит Джоан, я испытал непреодолимое желание пригласить тебя на танец.

Объяви Тобиас, что может летать, она, наверное, не так удивилась бы.

— Ты хотел танцевать со мной?!

— Не знаю, что это на меня нашло.

— Понятно.

— Я никогда не любил танцевать, — продолжал он. — А с этой проклятой ногой… подобные упражнения вряд ли возможны. Я бы показался окружающим полным идиотом.

Издалека доносились приглушенные звуки вальса. Восхитительное, пьянящее возбуждение охватило Лавинию. Она таинственно улыбнулась.

— Зато здесь никто не увидит, какого дурака ты из себя строишь, — тихо вымолвила она.

— Если не считать тебя.

— Да, но мне уже известно, что ты отнюдь не дурак, и никакие твои слова и поступки не могут очернить тебя в моих глазах.

Он долго смотрел на Лавинию, прежде чем протянуть руки и привлечь ее к себе.

И впервые за все время их бурных отношений они закружились в танце. Он двигался скованно и неловко, словно боялся случайно наступить ей на ногу или уронить на пол. Но Лавинию это не смущало. Слишком велико было очарование музыки и лунного света, блестевшего в его темных волосах, пьянящего благоухания экзотических цветов. Все остальное не имело значения. Главное — она была в его объятиях и время остановилось. На целую счастливую вечность.

Они словно очутились в волшебной сказке, сошедшей с драгоценных страниц стихов и поэм, которые так любила Лавиния.

Тобиас вел ее в медленном ритме по дорожке, окруженной причудливыми созданиями природы. Она положила голову на его широкое плечо. Вальс был созданием фей. Лунный свет — расплавленным серебром. Буйная растительность — зачарованным садом.

Когда они добрались до маленькой беседки на дальнем конце, Тобиас остановился и, притянув ее к себе, поцеловал в шею.

— Тобиас… — прошептала она, подстегиваемая восхитительным нетерпением, и, обняв его, подняла лицо для поцелуя.

Этот поцелуй лишил ее рассудка.

Он спустил с ее плеч крошечные рукавчики, и платье упало до талии. Его ладони скользнули по ее ногам, под широкими складками платья. Когда он нежно сжал пухлый венерин холмик, ее голова откинулась назад.

Свободной рукой Тобиас расстегнул брюки. Она, словно в беспамятстве, ласкала его плоть. Ее большой палец скользнул по набухшей головке.

Тобиас застонал от безумного наслаждения.

— В такие минуты, — пробормотал он, почти не отнимая губ от ее шеи, — я никогда не сомневаюсь в твоих гипнотических силах. Тебе неизменно удается очаровать меня.

— Может, я и опытный гипнотизер, но вы, сэр, не кто иной, как настоящий волшебник.

Лунный свет и магия сомкнулись вокруг них.

Глава 13

Она танцевала впервые после смерти Филдинга.

Джоан словно охмелела. Голова слегка кружилась.

Она никогда не думала, что будет снова вальсировать с другим мужчиной, не мечтала, что когда-нибудь станет наслаждаться музыкой и грациозными узорами танцевальных па с кем-то, кроме своего любимого Филдинга. И вот теперь оказалась в объятиях одного из самых опасных его друзей, словно ничего не изменилось и она по-прежнему млеет от счастья.

— Ваш наряд изумителен, мадам, — заметил Вейл, — но трудно не заметить, что вы по-прежнему носите платья траурных тонов, хотя прошел целый год, с тех пор как Филдинг покинул этот мир.

— Мне его не хватает, — тихо призналась она.

— Понимаю, мадам. Мне тоже. Филдинг был моим другом. Но должен сказать, что не верю, будто он хотел, чтобы вы до конца дней своих не носили ничего, кроме черного и серого.

Она не знала, что ответить. Правда заключалась в том, что она до самого недавнего времени даже не думала о том, чтобы снять траур. У нее не было такого желания. Мало того, в душе Джоан с этим смирилась. Но уверенность, что ей до смерти придется жить в скорби и печали, постепенно начала улетучиваться. Лавиния и Тобиас сумели прорвать темный саван, которым была окутана ее жизнь. Нашли ответы на вопросы, сопутствующие внезапной кончине Филдинга и преследовавшие ее много дней, помогли рассеять тоску, которая казалась нескончаемой.

— Посмотрим, — кивнула она.

Вейл улыбнулся, на время удовлетворившись ее ответом, и снова увлек ее в танце.

— Вижу, вы приобрели весьма интересных компаньонов, — обронил он немного погодя.

Это замечание грубо вернуло ее к реальности. Она, похоже, забылась. И это не сладостный сон. Вейл ничего не делает без причины. С ним следует быть настороже.

— Вы, я так полагаю, имеете в виду миссис Лейк и мистера Марча, — учтиво ответила Джоан. — Они и в самом деле люди необычные. Но мне их общество нравится.

— Вне всякого сомнения, это потому, что вас, мадам, тоже нельзя назвать человеком обыкновенным, — хмыкнул он. — Я ничего не знаю о миссис Лейк, но о мистере Марче ходит множество слухов.

— Вы меня удивляете, сэр. Никогда бы не подумала, что вы из тех, кто верит сплетням.

— Вы прекрасно знаете, что я, подобно Филдингу, уделяю самое пристальное внимание определенного типа сплетням.

— Так что же болтают о мистере Марче? — осведомилась она.

— Среди всего прочего утверждают, будто он был шпионом во время войны и сейчас зарабатывает на жизнь весьма нешаблонными методами. Насколько я понял, он принимает заказы на частные расследования от особ, предпочитающих не иметь дело с Боу-стрит.

— Вы правы. Достаточно оригинальное занятие.

— Да уж, ничего не скажешь.

— Зато очень интересное.

Вейл удивленно вскинул брови.

— Кстати, говорят, что он и, предположительно, его добрая приятельница миссис Лейк в настоящее время разыскивают некую антикварную вещицу.

— А-а…

— И что это означает, мадам? — весело спросил Вейл.

— Всего лишь констатация того факта, что если вы о ней упомянули, значит, сами хотите получить, — без обиняков заявила Джоан.

Вейл шутливо вздохнул.

— До чего же вы неделикатны, мадам. Видимо, слишком хорошо меня знаете.

— Напротив, сэр. Я совсем вас не знаю. Но когда речь идет о редкостях, ваши вкусы мне знакомы.

— Да, разумеется. Мы с вами и Филдингом немало времени проводили за обсуждением тонкостей коллекционирования, — кивнул он, делая очередной поворот. — Думаю, вы и сами неплохо в этом разбираетесь.

— О, я не претендую на великие знания, но признаюсь, что многому научилась, слушая, как вы с Филдингом спорите и сравниваете ваши приобретения.

— И кроме того, унаследовали замечательные собрания Дава, не так ли? Скажите, мадам, вы намереваетесь делать к ним свои добавления?

Пусть гадает, подумала Джоан. Не нужно ничего выдавать.

— Если это попытка узнать, хочу ли я приобрести Голубую Медузу, — сказала она вслух, — то пока не могу точно сказать. Еще не решила.

— Ясно.

Музыка смолкла. Вейл подвел ее к стене, и Джоан сама не поняла, как оказалась вместе с ним в уютной нише. Он так и не выпустил ее руки.

— Я не имею ни малейшего желания состязаться с вами в этом деле, — объявил он.

— Что не помешает вам это сделать, как только возникнет необходимость, — парировала Джоан.

Вейл улыбнулся, но не ответил.

— Меня тревожит совершенно другой аспект этой ситуации, — пояснил он.

— Я поражена, сэр. В жизни не думала, что вас что-то может встревожить.

— Ошибаетесь, леди Дав. Вы — вдова одного из немногих людей, которых я считал своими друзьями. Считаю, что предал бы память Филдинга, если бы не попытался помешать вам подвергнуть себя ненужному и никчемному риску.

— Заверяю вас, что я ничем не рискую.

— Но меня волнует ваша роль в этом деле, Джоан.

— Не стоит беспокоиться, милорд, — улыбнулась она. — Заверяю вас, что вполне способна сама о себе позаботиться. Мой муж был превосходным наставником по многим предметам, не только по антиквариату.

— Да, разумеется, — процедил Вейл и, хотя вовсе не казался довольным ее ответами, все же очень вежливо наклонил голову. — Простите, если грубо вмешался в ваши личные дела.

— О, не стоит извиняться, сэр. Я счастлива сказать вам, что помогаю миссис Лейк и мистеру Марчу в их расследованиях.

Эти слова произвели на Вейла действие необычайное. Она в жизни не поверила бы, что он способен на такие сильные эмоции, если бы не видела его потрясенного лица. Дикая, торжествующая радость обуяла ее.

— Помогаете? — тупо повторил он. — Черт возьми, Джоан, о чем вы толкуете?

— Успокойтесь, милорд, — хмыкнула она. — Это всего лишь мое увлечение. — Она, непонятно почему, была рада, что до такой степени его расстроила. — И притом очень, забавное.

— Не понимаю.

— Все очень просто. У меня есть связи в таких местах, куда им нет доступа. И если эти связи могут оказаться нужными, я не задумываюсь ими воспользоваться.

Его губы дернулись в безрадостной усмешке.

— И я — одна из таких связей? Именно поэтому вы согласились со мной танцевать? Чтобы вытянуть из меня сведения для Марча и миссис Лейк?

— Вовсе нет, сэр. Я танцевала с вами, потому что вы меня пригласили и потому что мне так захотелось.

В его глазах блеснуло раздражение, но он все же учтиво наклонился над ее рукой.

— Надеюсь, вам не было скучно, мадам.

— О, ни в коем случае, хотя я прекрасно понимаю, что вы здесь только потому, что охотитесь за браслетом и пожелали узнать роли, мою и моих друзей, во всем этом деле. И как? Вы удовлетворены результатами собственного следствия?

Вейл выпрямился, по-прежнему сжимая ее руку.

— Позвольте все же предупредить вас: эта история с Медузой может быть опасна.

— Буду иметь в виду, сэр.

Он снова поморщился, но оба знали, что никакие убеждения не поколеблют ее решимости.

— Доброй вам ночи, мадам, — пожелал он.

— Доброй ночи, милорд, — кивнула она, приседая. — Счастлива, что вы решили возобновить наше знакомство, даже если при этом руководствовались скрытыми мотивами.

Он уже хотел отойти, но, помедлив, ответил:

— Для меня великая честь числиться вашим другом. Однако позвольте сказать, что в одном вы не правы. Я пригласил вас на танец не только потому, что хотел побольше разузнать о браслете.

— Неужели?

— Я пригласил вас, — терпеливо повторил он, — потому что очень хотел танцевать с вами.

И прежде, чем она успела ответить, исчез в толпе.

Джоан еще долго не двигалась с места, размышляя о том, как наслаждалась короткими мгновениями в объятиях Вейла.

Тобиас открыл глаза и залюбовался игрой лунного света на листочке. Он лежал на мягкой скамье, упершись одной ногой в пол. Лавиния оседлала его: юбки сбились вокруг талии, мягкие холмики прижаты к его груди. Он глядел на ночное небо, видневшееся в окнах на противоположной стороне оранжереи, и жалел, что рано или поздно придется встать.

Интересно, находит ли и Лавиния, что тайная любовь связана со множеством неудобств? О, чего бы не отдал Тобиас за теплую постель!

Лавиния пошевелилась, попыталась было прижаться к нему, но внезапно застыла.

— Господи Боже, — пробормотала она, упираясь ладонями в его плечи и пытаясь подняться. — Уже очень поздно. К этому часу Джоан или Энтони с Эмелин непременно заметили наше отсутствие. Представляешь, какой конфуз, если кто-то пойдет нас искать и застанет в таком виде!

Тобиас медленно сел, не отрывая взгляда от луны, медленно плывущей в стеклянных переплетах крыши.

— Нас не было всего лишь полчаса. Сомневаюсь, что нас хватятся.

— Но мы не можем тут больше торчать, — раздраженно бросила Лавиния, сражаясь с лифом своего платья. — Волосы сильно растрепались?

— По-моему, ничуть, — заверил Тобиас, наблюдая, как она приводит себя в порядок.

— Слава небесам.

Она поправила рукавчики, встала и отряхнула юбки.

— Не могу представить ничего более позорного, чем появление в бальной зале леди Стиллуотер в таком виде, словно… словно…

— Словно мы только что любили друг друга?

Тобиас поднялся и заправил рубашку в брюки.

— Не думаю, чтобы кто-то из присутствующих особенно удивился.

— Что?!

Лавиния круто развернулась, краснея от возмущения.

— Хочешь сказать, что все знают… знают… — взвизгнула она, заикаясь.

— Что мы любовники? — ухмыльнулся Тобиас, наслаждаясь выражением ужаса на лице возлюбленной. — Подозреваю, что именно так.

— Но как это может быть? Я ни единой душе не проговорилась. Неужели… — Она гневно всплеснула руками. — Тобиас, клянусь, если окажется, что это ты обсуждал с кем-то подробности наших отношений, я собственноручно задам тебе трепку.

— Вы оскорбляете меня, мадам! — воскликнул Тобиас, протягивая ей руки. — Я джентльмен. Мне и в голову бы не пришло нечто подобное! Но должен сказать, что наши друзья и родственники должны быть чрезвычайно глупы и слепы, если не замечают очевидного.

— О, какой кошмар! — сокрушенно ахнула Лавиния. — Ты в самом деле так считаешь?

— Успокойся, Лавиния. В конце концов, мы с тобой не зеленые юнцы, которым нужно заботиться о репутации. И прожили достаточно, чтобы несколько утратить излишнюю чувствительность. Никому и в голову не придет нас осуждать, разумеется при условии, что мы не будем выставлять напоказ наши отношения. Поверь, обществу нет дела до того, чем мы занимаемся, оставаясь наедине.

— Но как насчет Эмелин и Энтони? Разве мы не обязаны подавать им благой пример?

— Нет, — коротко бросил Тобиас, натягивая фрак. — Совершенно не обязаны. Для людей нашего возраста и опыта правила совершенно иные. И Эмелин с Энтони знают это не хуже нас.

— Да, — нерешительно протянула Лавиния, — кажется, ты прав. Но тем не менее осторожность не помешает и на будущее мы должны быть более осмотрительны в таких делах.

— Допускаю, что твои опасения имеют под собой вполне реальную основу. Я и сам заметил, что необходимость прятаться имеет немало недостатков. Возьми хотя бы то, что приходится постоянно искать уединения, и, поскольку под крышей нам встречаться негде, остается лишь следить за погодой.

— Верно. Но я совсем недавно тоже думала об этом и считаю, что преимуществ тоже немало.

Почему ему вдруг стало не по себе?

— Каких же именно?

— Я опасаюсь разоблачения и умираю от ужаса, когда в очередной раз едва не оказываюсь на волосок от гибели. Да и необходимость соблюдать правила приличия тоже угнетает. Зато когда удается выйти сухими из воды… признаюсь, это так щекочет нервы!

— Щекочет, — бесстрастно повторил он.

— В самом деле! — с энтузиазмом продолжала она. — Как ни странно, но мне начинает казаться, что именно риск попасться вызывает определенного рода возбуждение.

— Возбуждение?

— Да. И должна сказать, что частая смена мест свидания добавляет нашим встречам привкус новизны.

— Привкус новизны?

Боже, она привыкла наслаждаться тайными свиданиями в самых неподходящих уголках! И это все его вина! Он сам, подобно доктору Франкенштейну, герою нового романа ужасов Мэри Шелли, о котором ходило столько слухов, создал чудовище!

— Интересно, сколько парочек, по-твоему, проделывали это в оранжерее? — продолжала Лавиния с подлинным интересом исследователя.

— Понятия не имею, — буркнул он, рывком открывая дверь. — И совершенно не стремлюсь узнать ответ.

— А знаешь, — жизнерадостно продолжала она, — некоторые самые дерзкие наши выходки напоминают мне сцены из романтических поэм. Сразу приходят на ум сочинения лорда Байрона.

— Проклятие! — прошипел Тобиас, неожиданно оказавшись лицом к лицу с Лавинией. — Не знаю, как ты, но я не собираюсь провести остаток дней своих в грязных кебах и укромных уголка парка! Подумать только, каждый раз, когда я хочу тебя…

Скрежет гравия под сапогами не дал ему договорить. Тобиас быстро отскочил, толкнув Лавинию себе за спину.

— Кто здесь? — громко спросил он. — Выходите!

По другую сторону изгороди раздался шорох. Маленькая сгорбленная фигурка выскользнула из-за куста и остановилась в лучах лунного света. На незнакомце было пальто с многоярусными пелеринами, скрывавшее его от шеи до щиколоток. На лоб надвинута бесформенная шляпа. В руках трость.

— Простите, если помешал, — прохрипел человечек, — но предполагаю, что вы уже закончили свое дельце в оранжерее.

Лавиния, возмущенно поджав губы и заглядывая через плечо Тобиаса, попыталась разглядеть незваного гостя.

— Кто вы, сэр?

— Мистер Найтингейл, полагаю? — вмешался Тобиас. — Мне говорили, что вы предпочитаете разговаривать под покровом темноты.

— Совершенно верно, сэр. Мрак служит надежным плащом, под которым можно укрыться, ничего не опасаясь, — подтвердил мистер Найтингейл, слегка кланяясь — Рад познакомиться с вами обоими.

— Как вы проникли в этот сад? — удивилась Лавиния. — У леди Стиллуотер целая армия слуг. Представить невозможно, что вы ухитрились обвести вокруг пальца столько народа!

— О, в ночь такого блестящего бала, когда в доме полно гостей, ничего не стоит незаметно пройти мимо швейцара у парадной двери. Но не волнуйтесь, я не намереваюсь здесь задерживаться. Да и танцы меня не особенно интересуют, — весело, словно наслаждаясь известной одной ему шуткой, хмыкнул Найтингейл.

— А что вам нужно от нас? — поинтересовался Тобиас.

— Ходят слухи, что вы ищете одну затейливую вещицу.

— Точнее, человека, который убил женщину, чтобы украсть эту самую вещицу, — поправила Лавиния.

Мистер Найтингейл неуклюже дернул плечами, что, вероятно, следовало истолковать как небрежное согласие.

— Так или иначе, вам нужна Голубая Медуза, верно?

— Абсолютно, — кивнула Лавиния. — Если мы обнаружим ее, значит, узнаем, кто убийца. А вы можете нам помочь?

— Мне нет дела до убийц, хотя желаю вам удачной охоты, — выговорил Найтингейл. — Собственно говоря, убийства вредят моему бизнесу. О да, признаю, преступление всегда добавляет остроты при заключении сделки, а бывает, и взвинчивает цену до небес. Но к сожалению, настолько же часто и сбивает. Видите ли, очень многие клиенты начинают нервничать, когда речь заходит об убийстве.

— А почему вас так интересует браслет? — спросил Тобиас.

— Знаете ли вы маленький эксклюзивный клуб, члены которого называют себя ценителями? — тихо спросил Найтингейл.

Лавиния испуганно ахнула, но тут же прикусила язык.

— Слышали, — кивнул Тобиас. — Какое отношение он имеет к этому делу?

— Количество членов ограничено. Вакансии случаются редко, и только тогда, когда кто-то умирает или выходит из клуба добровольно или по принуждению. Вы даже не представляете, какая борьба разгорается среди претендентов!

— Продолжайте, — попросил Тобиас.

— Случилось так, что такая вакансия открылась год назад, и стало известно, что прием наконец объявлен.

— Насколько мне известно, кандидаты должны представить экспонат для коллекции музея, — добавил Тобиас, — и тот, чье приношение окажется наиболее достойным, будет принят в клуб.

— Вы хорошо осведомлены, мистер Марч, — одобрительно проворчал Найтингейл. — Окончательное решение выносит хранитель музея, и до рассмотрения всех просьб осталось меньше двух недель.

— И вы считаете, что Голубая Медуза понравится хранителю больше остальных даров? — допытывался Тобиас.

— Всем известно пристрастие хранителя к британско-римским древностям. Он питает к ним настоящую страсть. — Мистер Найтингейл недоуменно качнул головой. — Сам я этого не понимаю. Большинство коллекционеров с истинно тонким вкусом предпочитают экспонаты, найденные в других странах. Трудно сравнивать камею, найденную на поле английского фермера, с прекрасной статуей, обнаруженной в Помпее. Но полагаю, о вкусах не спорят. Каждому свое.

— Учитывая предпочтения хранителя, — вставила Лавиния, — можно сказать, что Голубая Медуза позволит своему обладателю стать членом клуба.

— Да.

Глаза мистера Найтингейла жадно блеснули.

— Думаю, будет справедливо сказать, что тот, кто подарит ее музею, станет одним из ценителей.

— А какова природа вашего интереса к браслету? — полюбопытствовал Тобиас. — Хотите вступить в клуб?

— Я?

Мистер Найтингейл издал нечто похожее на хриплый лай и, очевидно, долженствующее считаться смехом.

— Зачем мне модные клубы со всякими причудами да вывертами? Мне нужны деньги! И ничего больше! Я намереваюсь устроить закрытый аукцион, куда приглашу только избранных!

— Таких, кто рвется стать ценителем и заплатит все, что ни попросите, лишь бы заполучить браслет, так ведь? — спросил Томас.

— Истинная правда, — кивнул Найтингейл.

— Ну, предположим, мы его найдем. За каким чертом должны отдавать вам?

— Я слышал, что вы человек деловой, сэр. Поэтому и делаю вам предложение. Если вы и ваша помощница передадите мне браслет, я готов заплатить кругленькую сумму.

— Боюсь, это будет невозможно, — коротко объяснила Лавиния.

Тобиас откашлялся:

— Э-э… Лавиния…

— Если нам повезет найти браслет, — перебила она, — наш долг — вернуть его законному владельцу.

— Который, если верить слухам, стоит одной ногой в могиле, — фыркнул мистер Найтингейл. — Там, куда он собрался, вряд ли понадобятся драгоценности.

— Это еще не означает, что у вас есть право красть чужую собственность! — рассвирепела Лавиния.

Тобиас снова попробовал ее успокоить:

— Лавиния, думаю, ты уже высказалась. Теперь пусть говорят другие.

— Никакого воровства! — прорычал Найтингейл. — Мы обсуждаем деловую договоренность!

Лавиния вздернула подбородок и высокомерно воззрилась на коротышку, одного из немногих, чей рост позволял ей смотреть на него сверху вниз.

— Мой коллега и я не занимаемся незаконными сделками подобного рода, — холодно бросила она. — Я права, мистер Марч?

— Думаю, существует возможность выполнить данное нам поручение и в то же время провернуть вполне законное дельце, — осторожно предложил Тобиас. Остальные дружно него уставились.

— Каким же это образом? — спросила Лавиния.

— Пока еще сам не знаю, — вздохнул он. — Но, учитывая, насколько высоки ставки, вдохновение не заставит себя ждать.

— Вот это да! Ничего не скажешь, вы мне пришлись по душе, сэр! — прокаркал Найтингейл. — Уж вы-то своего шанса не упустите!

— Делаю все, что могу, — скромно заявил Тобиас. — Но раз уж вы просите о помощи, у меня к вам есть несколько вопросов.

— Каких именно?

— До вас доходили слухи о гибели жены гипнотизера?

— Той леди, которую задушили?

Мистер Найтингейл задумчиво покачал головой.

— Говорят, она стакнулась с любовником, чтобы украсть браслет. Кое-кто считает, что потом они не смогли его поделить, парень задушил дамочку и забрал чертову штуку. Другие утверждают, что это муж их выследил и расправился с изменницей. Но так или иначе, а браслет пропал. Вот и все, что мне известно.

— Но Медуза не появлялась ни у одного перекупщика, иначе вы не стали бы искать нашего содействия, — заключил Тобиас.

— В самую точку, сэр, — кивнул собеседник. — Проклятый браслет как в воду канул.

— Вам не кажется это странным? — поинтересовался Тобиас.

Мистер Найтингейл сосредоточенно прищурился:

— Странным?

— Но почему? — удивилась Лавиния.

— Судите сами: убийца наверняка пожелал бы избавиться от такой дорогой улики, и как можно скорее. Он наверняка бы обратился к опытному антиквару, такому, как, скажем, мистер Найтингейл. Всякому ясно, что злодей постарается нажиться на плодах своего преступления.

— А если он попросту выжидает, пока уляжется шум? — предположила Лавиния.

— Но, держа браслет у себя, он очень рискует, — возразил Тобиас. — Разве можно хранить такую предательскую улику?! За одно это его пошлют на виселицу!

Лавиния, немного поразмыслив, согласилась.

— В этом есть смысл. Мало того, убийца, вне всякого сомнения, знает, что мы на него охотимся. Ему действительно следует немедленно избавиться от Медузы.

— Убийство — это по вашей части, — отмахнулся от них Найтингейл. — Я уже говорил, мне до него дела нет. Я обычный деловой человек и забвчусь только о прибьши, которую вполне могу получить, если все будет сделано как полагается. Итак, сэр, по рукам?

— Миссис Лейк права, — медленно выговорил Тобиас. — Браслет следует вернуть законному владельцу.

— Но послушайте, — запальчиво начал Найтингейл. — Я думал… вы сами только что сказали…

Тобиас повелительно поднял руку, оборвав его на полуслове.

— Однако, как вы отметили, владелец отнюдь не пышет здоровьем, а законная наследница, очевидно, не слишком интересуется древностями. Думаю, что за соответствующее вознаграждение я могу передать ей вашу просьбу, но не гарантирую, что она согласится на переговоры. Зато вы по крайней мере получите шанс завладеть Медузой.

— Ха! — Найтингейл погрузился в глубокие размышления. — Но прибыль окажется далеко не так высока, если я сначала приобрету Медузу у наследницы Бэнкса! Ей придется дать справедливую цену за проклятую безделушку! А если еще к этому прибавить ваш гонорар…

— Что-то подсказывает мне, что вы внакладе не останетесь, — весело усмехнулся Тобиас. — Ваша клиентура не из тех, кто трясется над каждым пенни! Им всем нужно одно: заполучить Медузу.

— Во всем следует видеть светлую сторону, сэр, — вмешалась Лавиния. — Всякая сделка с наследницей Бэнкса будет законной и без малейшего риска.

Мистер Найтингейл небрежно отмахнулся скрюченной рукой:

— Нет риска — нет удовольствия. Сплошная тоска.

— Тем не менее, — объявил Тобиас, — это все, что мы можем предложить. Соглашайтесь или распрощаемся.

— Черт возьми, Марч, неужели не понимаете, что мы с вами получим меньше, если припутать сюда еще и наследницу?

— К сожалению, нам нужно думать о своей репутации. Нельзя же, чтобы люди злословили, будто Марч и Лейк стараются надуть наследников? Плохо для бизнеса.

— Хм-м… — Найтингейл постучал тростью по гравию. — Ладно, так и быть, согласен. Но учтите, если Медуза попадет ко мне из других рук, я расторгаю договор и не буду должен ни вам, ни наследнице Бэнкса ни единого пенни.

С этими словами он повернулся и, тяжело волоча ногу, исчез в тени.

— Понимаю, — тихо бросил Тобиас ему в спину. — Но если дела обернутся подобным образом, не удивляйтесь, если наследница наймет нас для поисков пропавшего браслета. В этом случае мы будем точно знать, где искать.

Мистер Найтингейл замер и обернулся:

— Это угроза, Марч?

— Скорее, совет профессионала, — мягко поправил Тобиас.

— Ба! Я отвечу другим советом. Если вы и ваша дама намереваетесь попытать удачи в деле частного сыска, лучше приучитесь более практично смотреть на дела финансового свойства, — прошипел Найтингейл и, не дожидаясь ответа, направился к кустам.

Убедившись, что они снова остались одни, Тобиас взял Лавинию за руку и повел к дому.

— Я кое в чем хотела признаться, — выдавила Лавиния.

— Каждый раз при этих словах, мадам, меня охватывает дрожь ужаса.

— Насчет миссис Раштон, наследницы Бэнкса.

— А в чем дело?

— Подозреваю, что она каким-то образом тоже в этом участвует.

Тобиас остановился, повернул ее к свету, лившемуся из окон бального зала, и внимательно вгляделся в лицо.

— О чем это ты толкуешь?

— Я, кажется, забыла упомянуть, что, вытянув из Тред-лоу имя Бэнкса, мы с Эмелин поехали к нему домой.

— Да, ты, несомненно, забыла упомянуть эту маленькую деталь, — сухо согласился Тобиас. — Почему?

— Если хочешь знать, собиралась сделать сюрприз, — с гримасой ответила Лавиния.

— Позволь уведомить тебя, — процедил он сквозь никак не желавшие размыкаться зубы, — что больше всего на свете я ненавижу сюрпризы во время расследования.

— Да, но этот совсем маленький, — пробормотала она. — Наверное, я хотела произвести на тебя впечатление. Или просто доказать…

— Что именно?!

В глазах Лавинии блеснуло раздражение.

— Вечно ты строишь из себя наставника и эксперта! То и дело убегаешь посоветоваться со своими личными консультантами. С которыми, кстати, наотрез отказался меня познакомить.

— Черт побери, Лавиния…

— Я хотела показать, что вполне способна проводить свою часть расследования.

Тобиас молчал.

— И не нужно так смотреть на меня! Мы ведь равные партнеры, не так ли? И я имею полное право узнать все необходимое, если представится возможность.

— Черт побери!

— Визит в особняк Бэнкса — вполне логичный поступок. В конце концов, миссис Раштон вполне могла оказаться подозреваемой.

— Подозреваемой? Миссис Раштон?

— Ты сам не раз твердил, Что наследники иногда готовы потерять терпение! — торжествующе объявила Лавиния. — Далее. Если она и не подозреваемая, то может стать нашей клиенткой. Как жертва грабежа, она наверняка захочет вернуть Медузу. Мало того, ее можно убедить нанять нас вести розыски.

Что ж, с этим трудно спорить. Но настроение Тобиаса ничуть не улучшилось.

— И как? Ты говорила с миссис Раштон? — выдавил он.

— Нет. Ее не было дома.

— Понятно.

Тобиас чуть расслабился.

— Ушла к гипнотизеру. На очередную процедуру, — как ни в чем не бывало продолжала Лавиния. — Похоже, леди страдает от чересчур чувствительных нервов.

Судя по всему, она донельзя собой довольна!

— Это и есть твой великий сюрприз? Известие о том, что миссис Раштон исповедует месмеризм?

Восторг Лавинии мигом померк.

— Но ты должен признать, что подобные факты о многом говорят.

— Лавиния, половина Лондона лечит у гипнотизеров расстроенные нервы и ревматизм.

— Вовсе не половина! — возмутилась она. — И ты не можешь не видеть определенной связи! Посмотри сам: убита жена гипнотизера, а возможная подозреваемая лечится гипнозом! Я намереваюсь поближе познакомиться с миссис Раштон.

— Когда?

— Завтра утром.

— Значит… значит, я пойду с тобой, — заявил он, немного поразмыслив.

— Спасибо, но это вряд ли необходимо, — пренебрежительно обронила Лавиния, поводя плечиком. — Я и сама справлюсь.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, мадам, — безрадостно улыбнулся Тобиас. — Но я не могу упустить возможность понаблюдать вас за работой. Возможно, вы правы и я недооцениваю ваше участие в расследовании. Пора узнать, не могу ли и я кое-чему у вас научиться.

Глава 14

В начале третьего Лавинию и Тобиаса проводили в пустую гостиную с плотно занавешенными окнами и оставили одних.

Внутри особняк оказался еще более угнетающим, чем снаружи. Здесь было темно, пахло плесенью, а массивная мрачная мебель давно вышла из моды.

У окна с книжкой в руках сидела тощая особа неопределенного возраста, одетая в коричневое бомбазиновое платье строгого покроя. Красивая цепочка с ключами свисала с пояса. Волосы были забраны в тугой узел.

— Добрый день, — негостеприимно буркнула она, откладывая книгу и без всяких эмоций взирая на Лавинию.

Но когда перевела взгляд на Тобиаса, лицо мгновенно прояснилось.

Совсем как кошка, заметившая в саду птичку, подумала Лавиния.

— Спасибо, что согласились принять нас без предварительной договоренности, — начала она куда холоднее, чем намеревалась. — Мы постараемся не отнимать у вас время, но уверены, что вас заинтересует все, сказанное нами.

— Садитесь, пожалуйста.

Миссис Раштон тепло улыбнулась Тобиасу и показала на диван с коричневой же обивкой.

Лавиния уселась. Тобиас занял любимую позицию у окна, спиной к тому слабому свету, что храбро пробивался сквозь плотную ткань.

— Перейду к делу, — объявила Лавиния. — Мы с партнером, мистером Марчем, — частные сыщики и по просьбе клиентов проводим расследование.

Как и ожидалось, миссис Раштон ненадолго отвлеклась от Тобиаса.

— Как?! — пролепетала она. — Но я всегда считала это обязанностью сыщиков с Боу-стрит!

— У нас более избранная клиентура, чем те, кто предпочитает Боу-стрит, — пояснила Лавиния.

— П-понимаю, — тупо пробормотала миссис Раштон.

— В основном знатные господа, которые настаивают на полной тайне расследования, — добавила Лавиния и уголком глаза заметила, как дрогнули губы Тобиаса в привычной, раздражающей манере, от которой кулаки сами собой сжимались. Но она взяла себя в руки. Сейчас важнее всего произвести соответствующее впечатление на потенциального клиента. Неужели так трудно понять?!

— В самом деле? — Миссис Раштон вновь устремила взгляд на Тобиаса. — Как интересно.

— В данный момент, — холодно сообщила Лавиния, — мы разыскиваем убийцу.

— Господи Боже! — ахнула миссис Раштон, прижимая руку к груди. — До чего удивительно! Никогда не слышала, чтобы дама избирала столь необычное занятие!

— Вы правы, действительно необычное, — согласилась Лавиния. — Но сейчас речь не об этом. Пожалуйста, позвольте мне объяснить суть нашего к вам дела. У нас есть причины считать, что недавно убитая женщина незадолго до гибели похитила из вашего дома весьма ценную вещь.

— Простите?.. — Миссис Раштон ошеломленно уставилась на нее. — Но это невозможно! Заверяю, что нас никто не грабил. — Она поспешно огляделась. — Смотрите сами. Серебро по-прежнему на месте. Ничего не взято.

— Речь идет о старинном браслете, — вмешался Тобиас.

— Вздор! — уверенно возразила миссис Раштон. — Я бы обязательно заметила пропажу браслета из своей шкатулки с драгоценностями.

— Мы имеем в виду украшение, насчитывающее много веков и названное Голубой Медузой, — пояснила Лавиния. — Вы ничего о нем не знаете?

Миссис Раштон поморщилась:

— Если вы о той рухляди, что заперта в сейфе, в его спальне, — разумеется, знаю. Совершенно немодная вещь и вряд ли привлечет внимание антикваров. Найдена прямо здесь, в Англии. Разве можно сравнить с теми сокровищами, которые еще можно обнаружить на земле Рима или Греции?!

— Вам известно, почему Бэнкс приобрел именно этот браслет, распродав всю свою коллекцию раритетов? — спросил Тобиас.

Миссис Раштон презрительно фыркнула.

— По-моему, бессовестный торговец просто надул его, воспользовавшись тем обстоятельством, что мой несчастный дядюшка вот уже больше полутора лет как не в себе и не только путается в мыслях, но и почти потерял память. Результат нескольких апоплексических ударов, полагаю.

— Многие считают Голубую Медузу крайне ценным предметом, — осторожно предупредила Лавиния.

— Да… золото, кажется, высокой пробы, да и работа неплохая, — признала миссис Раштон. — Но камень просто уродлив. Мне бы и в голову не пришло надеть браслет. Я намеревалась продать его, как только дядюшка отправится в мир иной. Доктор считает, что этого месяца ему не пережить.

— Мы слышали о болезни его милости, — мягко заметила Лавиния. — Пожалуйста, примите наши соболезнования.

— Он уже давно нездоров. Будет настоящим благом, когда он наконец уйдет от нас.

«Благом? Для кого?»— подумала Лавиния.

— Значит, вы специально переехали сюда, чтобы заботиться о нем? — спокойно вставил Тобиас.

— Каждый должен исполнять свой долг, — ответствовала миссис Раштон со смирением истинной мученицы. — Больше у него никого нет. Я последняя в роду. И делаю все, что могу, но, должна заметить, это нелегко. Мои нервы, которые и без того никогда не были крепки, сейчас совершенно не выдерживают.

— Что вполне естественно, — сочувственно пробормотала Лавиния.

— Еще в детстве матушка предупреждала меня, что ни в коем случае не следует подвергать мои несчастные нервы тяжким испытаниям. Не буду говорить, каким потрясением явилась для меня смерть моего дорогого мужа три года назад. К несчастью, тогда же я обнаружила, что подвержена истерическим припадкам. Совершенно угнетающее состояние, надо сказать. Доктор считает, что оно требует постоянного лечения.

— Не могли бы мы вернуться к вопросу о Медузе? — вставил Тобиас, прежде чем Лавиния успела подробнее расспросить миссис Раштон о подробностях ее походов к гипнотизеру. — Когда вы в последний раз его видели?

— Простите? Ах да, браслет, — вспомнила миссис Раштон, с очевидной неохотой оставляя любимую ее сердцу тему слабых нервов. — Честно говоря, я уже довольно давно не заглядывала в сейф, но уверена, что все в порядке.

— Думаю, неплохо бы убедиться в том, что Медуза на месте, — настаивал Тобиас.

— Не понимаю, почему я должна…

— Сделайте мне одолжение, миссис Раштон, — упрашивал Тобиас. — Заодно успокоите мои нервы. Видите ли, они слишком деликатные, совеем как у вас.

— О, разумеется, я немедленно иду!

Миссис Раштон поспешно поднялась, подошла совсем близко к Тобиасу и, улыбнувшись, погладила его по руке.

— Я понятия не имела, что ваши нервы так чувствительны, сэр. Как я вас понимаю! Только тот, кто сам страдал, поймет муки ближнего своего. Поверьте, я глубоко и искренне вам сочувствую.

— Спасибо, — кивнул он. — Кстати, о браслете…

Миссис Раштон лукаво подмигнула:

— Прошу прощения, я только сбегаю наверх и быстренько посмотрю, на месте ли он. Только для того, чтобы избавить вас от тревог.

Она буквально выскочила из гостиной.

Лавиния взглянула на Тобиаса.

— Деликатные нервы? — осведомилась она, подняв брови. — У тебя?

— Бьюсь об заклад, ты и не подозревала о моих терзаниях.

— Мне бы в голову такое не пришло. Что же, одно утешение: женская истерия тебе не грозит!

— За что я ежечасно благодарю судьбу. Интересно, а мужской вариант бывает?

— Вот будет неловко, если браслет окажется на месте, — нахмурилась Лавиния.

Тобиас презрительно скривил губы:

— Очень в этом сомневаюсь. Мистер Найтингейл не кажется мне человеком, гоняющимся за призраками.

В этот момент в комнате возникла ломающая руки миссис Раштон, на лице которой боролись тревога и недоумение.

— Господи милостивый, браслет пропал! Вы были правы!

Она остановилась посреди комнаты, прижимая к себе цепочку с ключами.

— Ничего не понимаю! Говорю же, нет никаких признаков того, что кто-то проник в дом. Ни разбитых окон, ни сломанных замков. Экономка у нас очень ревностно следит за порядком. Мне обязательно доложили бы, будь что-то не так.

— Скажите, а когда вы поднялись в спальню мистера Бэнкса, сейф был заперт?

— Да.

Миссис Раштон уставилась на цепочку.

— Как всегда.

— А других ключей нет?

— Только этот. Я забрала ключи сразу же после переезда сюда.

— Теперь вы видите, миссис Раштон, что браслет украли! — воскликнула Лавиния. — И хотя он никогда вам не нравился, уверяю, что многие собиратели считают его бесценным. Надеюсь, вы хотите, чтобы его нашли?

— Да, конечно.

Лавиния изобразила свою лучшую профессиональную улыбку.

— В таком случае мы с мистером Марчем будем счастливы выполнить для вас это поручение.

Миссис Раштон слегка насторожилась.

— Поручение?

— Провести расследование и найти браслет, — объяснил Тобиас. — По вашей просьбе.

— Но в случае успеха вы ожидаете вознаграждения?

— Так обычно водится, — втолковывала Лавиния.

— Ясно. Но я не уверена в необходимости такого шага. Все это крайне странно, чтобы не сказать больше. Кажется, мои нервы опять расходились… нет, это невозможно!

Тобиас скрестил руки на груди.

— Насколько я понимаю, браслет составляет часть вашего наследства. Но должен сказать, что человеку, не знакомому с торговлей антиквариатом, чрезвычайно трудно получить настоящую стоимость драгоценностей. В этом бизнесе полно обманщиков и мошенников, не говоря уже об отъявленных преступниках, которые не задумаются воспользоваться положением одинокой женщины.

— Да, я тоже это слышала, — уже тверже заметила миссис Раштон. — Дядюшка всегда твердил, что нужно быть крайне осторожным в подобного рода сделках.

— Он совершенно прав, — подтвердил Тобиас. — Но, на ваше счастье, у нас с миссис Лейк есть большие связи в этой среде, и если нам удастся вернуть вам Медузу, с удовольствием поможем продать найденное по самой выгодной цене.

— За совсем небольшую плату, — быстро добавила Ла-виния.

В глазах миссис Раштон появилось расчетливое выражение.

— Второе вознаграждение, естественно, будет выплачено только после того, как я получу деньги от продажи браслета?

— Естественно, — кивнул Тобиас. — Итак, вы хотите, чтобы мы занялись этим делом?

Миссис Раштон посвятила не более двух-трех секунд тщательному обдумыванию ответа, прежде чем решительно кивнуть.

— Согласна, при условии, что не заплачу вам ни единого пенни, если не сумеете разыскать Медузу.

— Это само собой разумеется, — заверила Лавиния. — Теперь, когда мы обо всем договорились, я, с вашего согласия, задам вам несколько вопросов.

— Какого именно рода?

— Вы упомянули, что страдаете от чувствительных нервов и приступов истерии, верно?

— Да, миссис Лейк.

— Вчера днем, когда я приходила сюда, ваша экономка упомянула о том, что вы регулярно посещаете гипнотизера.

— Совершенно верно, — кивнула миссис Таштон, мгновенно оживившись. — Он мой спаситель. Доктор Дж. А. Дарфилд. Превосходный специалист.

Лавиния припомнила одно из объявлений, которые в свое время старательно изучала.

— Да, я видела в газете его объявление. Судя по всему, он особенно искусен в снятии симптомов женской истерии у замужних женщин и вдов.

— Поверите ли, за эти годы я советовалась со многими докторами и врачами различных специальностей, но никогда не добивалась столь поразительных результатов, как после сеансов у мистера Дарфилда. Трудно описать те восхитительные чувства облегчения и покоя, которые снисходят на меня после каждого посещения.

— Скажите, пожалуйста, а вы никогда не были у доктора Говарда Хадсона? — осведомилась Лавиния затаив дыхание.

— Хадсон?

Миссис Раштон озабоченно свела брови, так что и без того длинный нос показался совсем чудовищным.

— Хадсон? Нет. Никогда о нем не слышала. Он занимается такими же случаями, как у меня?

Ах, черт! Она-то была убеждена, что обнаружит связь между миссис Раштон и Селестой!

— Жена доктора Хадсона и есть та дама, которую нашли убитой, — пояснил Тобиас. — У нас есть причины подозревать, что она могла быть замешана в краже браслета.

— О небо!

Миссис Раштон снова схватилась за грудь.

— Это с каждой минутой становится все более странным! — воскликнула она, окидывая Тобиаса призывным взглядом. — Какое счастье знать, что расследование ведет джентльмен столь могучего сложения, как вы, мистер Марч!

Лавиния сухо откашлялась.

— Я также участвую в расследовании и могу заверить, что ничуть не слабее мистера Марча.

Не успев войти в кабинет, Лавиния немедленно направилась к шкафчику, где держала херес, налила два бокала, вручила один Тобиасу и бросилась в свое любимое кресло.

Тобиас присел на корточки перед камином и принялся разжигать огонь. Лавиния лениво наблюдала за ним, поставив ноги на низкий табурет. Слава Богу, сегодня он двигается довольно легко — наверное, потому, что солнце наконец вышло.

— Проклятие, — проворчала она. — Я была так уверена, что миссис Раштон водила знакомство с Селестой!

— Это было бы слишком уж очевидным совпадением! — усмехнулся Тобиас, опираясь на каминную доску, чтобы подняться. — В этом деле нет легких путей и готовых решений. Ответы будет нелегко найти. Но есть и светлая сторона: у нас появился еще один клиент. Разве не утешительно?

Он с удовольствием глотнул хереса и прикрыл глаза.

— Благодаря мне.

— Истинно так, — кивнул он, поднимая бокал в шутливом приветствии. — Ты молодец!

— M-м, — согласилась она, пригубив херес. — К несчастью, я вынуждена признать, что, хотя идея обратиться к миссис Раштон была моей, заказ мы получили исключительно благодаря твоему могучему сложению.

— Рад слышать, что я внес небольшой вклад в общее дело.

— Не такой уж маленький, — заметила она.

— Прошу прощения?

— Уверена, что миссис Раштон решила нанять нас, вовремя сообразив, что та часть твоего могучего сложения, которая больше всего ее интересует, отнюдь не отличается скромными размерами.

— Опять ревнуешь, — ухмыльнулся Тобиас.

— Эта женщина отличается от заправского распутника и повесы разве что юбкой! Напоминает мою бывшую нанимательницу, миссис Андервуд.

— Оставив в стороне ее сладострастные порывы, должен сказать, что, если она потребовала найти Медузу, значит, вряд ли замешана в похищении.

— Возможно, ты прав.

— Брось, Лавиния, ты же видела ее лицо, когда она вернулась, обнаружив, что браслет исчез! Вполне очевидно, что до этого момента она понятия не имела о пропаже.

— А что, если она попросту гениальная актриса? — возразила Лавиния, откидывая голову на спинку. — Но я склонна с тобой согласиться. Интуиция подсказывает, что она не притворялась и действительно была потрясена утратой.

— Верно.

Тобиас неспешно подошел к окну и по привычке принялся разглядывать садик.

— Теперь остается найти чертову Медузу и убийцу, и можно получить денежки сразу с двоих клиентов. Как все интересно складывается! В самом начале этого дела я не испытывал особого энтузиазма, но теперь уверен, что кое-какую прибыль мы получим, — И что ты предлагаешь делать дальше?

— Миссис Раштон уверена, что ключ от сейфа был только у нее, но ведь она переехала к Бэнксу всего несколько месяцев назад. Вполне возможно, что слуги знают больше, чем ей кажется. Кто-то из них довольно долго имел доступ к этому ключу.

— Думаешь, было бы неплохо расспросить их?

— Не повредит. Но у Бэнкса большой штат. На то, чтобы поговорить со всеми, уйдет не один час. Думаю поручить это Энтони. Прекрасная тренировка для будущего сыщика!

— Эмелин может его сопровождать. Помнишь, я говорила, что она просто чудеса творит всего лишь одной улыбкой и уместным комплиментом.

— Как и Энтони. Думаю, они составят прекрасную команду. Что ни говори, а это задание мне кажется чрезвычайно утомительным, чтобы не сказать — скучным, а им, возможно, до того надоест, что оба откажутся от желания делать карьеру в частном сыске.

— Я бы на вашем месте, сэр, не возлагала на это слишком больших надежд, — вздохнула Эмелин.

Тобиас медленно повернулся и раздвинул губы в легкой улыбке.

— Ты опять права. Одно тоскливое утро бесконечных допросов вряд ли их отпугнет, не так ли?

— Именно. Но что мне сказать Говарду? Честно говоря, я опасаюсь за его рассудок. Бедняга так расстроен!

— Почему же не посоветуешь ему полечить слабые нервы?

— Это вовсе не смешно, сэр.

— Я и не смеялся.

Лавиния испытующе посмотрела на него.

— Ты ведь недолюбливаешь Говарда, верно?

— Я считаю, что скорее всего именно он убил свою жену в припадке ярости, — коротко пояснил Тобиас. — Поэтому не могу сказать, что симпатизирую ему.

— Позволь напомнить, что ты вполне свободен отказаться от расследования.

— Невозможно. И ты прекрасно это понимаешь. — Он подошел ближе и, схватившись за подлокотники кресла, нагнулся так близко, что их лица почти соприкасались. — Пока ты настаиваешь на поисках убийцы, я тебя не оставлю.

Холодная, мрачная решимость в его глазах словно леденила кровь в жилах Лавинии. Она невольно вздрогнула.

— Почему ты подозреваешь Говарда? У тебя нет доказательств, что именно он задушил Селесту.

— Пусть так, но я твердо знаю, что у твоего старого приятеля имеются в этом деле скрытые мотивы. Поверь мне, он вовсе не горит желанием отомстить за гибель жены. Просто использует тебя, чтобы заполучить проклятый браслет.

— Чепуха. Признайся, ты возненавидел Говарда еще до смерти Селесты.

— Ладно, признаюсь. Я терпеть не мог этого типа, еще когда его жена была жива, а теперь и вовсе не доверяю.

— Я так и знала. Поняла по глазам — еще в тот первый день, когда вошла в гостиную и увидела тебя в их компании. Но клянусь Богом, никак не могу понять причину столь внезапной неприязни. Что так настроило тебя против него?

На какой-то момент ей показалось, что он не ответит. Сильные руки вцепились в подлокотники, так что пальцы побелели. Угловатое, резко очерченное лицо казалось высеченным из камня. Будь на его месте любой другой человек, эта неумолимая, суровая неподвижность ужаснула бы Лави-нию до глубины души. Но перед ней был Тобиас. Несмотря на репутацию человека опасного, он никогда не причинит ей боли. Единственная угроза, которую он представлял для нее, крылась в другом. Только он способен похитить ее сердце… Только он.

— Хадсон хочет тебя, — выпалил Тобиас.

Лавиния ошеломленно воззрилась на него.

— Что ты сказал?

— Он хочет тебя.

— Ты с ума сошел! Господи, да он всего лишь старый друг семьи. И ничего больше! Я с детства отношусь к нему… как к дядюшке! Да и он считает меня кем-то вроде племянницы!

— Это не меняет того факта, что он тебя хочет.

— Но он никогда… никогда… то есть… ничего…

Язык Лавинии заплетался от возмущения. Пришлось замолчать, чтобы немного собраться с мыслями.

— Даю слово, Говард никогда и ничем не дал понять, что интересуется мной как женщиной. Он слова мне на этот счет не сказал. Мало того, был на моей свадьбе и пожелал мне счастья. Ничуть не сомневаюсь, что он говорил искренне.

— Возможно, в то время так и было. Но когда он увидел тебя снова, что-то изменилось.

— Тобиас…

— Бывают вещи, не требующие ни объяснений, ни истолкований. Вещи, которые мужчины понимают с одного взгляда. Хадсон хочет тебя.

— Глупости, сэр.

— Ошибаешься.

Тобиас снял руки с подлокотников, выпрямился и, вернувшись к окну, устремил взгляд на садик.

— Мало того, он страстно тебя желает.

Теперь, когда его близость больше не смущала ее, Лавиния наконец смогла отдышаться. Тобиас говорил с такой абсолютной уверенностью в своей правоте, что по какой-то причине у нее сжималось сердце.

— Ты говоришь, что для мужчин существуют вещи, не требующие ни объяснений, ни истолкований, — очень спокойно начала она. — То же самое происходит между мужчиной и женщиной.

— И что, черт побери, ты под этим подразумеваешь?

Лавиния побарабанила пальцами по подлокотнику, пытаясь найти верные слова.

— Женщина обычно чувствует, когда небезразлична мужчине. Пусть она не знает, что творится у него в сердце, не говоря уже о том, влюблен ли он в нее, но точно ощущает, когда он горит страстью или хотя бы физическим желанием. Такое скрыть нелегко.

— И дальше что, мадам?

— Если Говард и жаждет меня, то не потому, что воспылал всепобеждающей страстью к моей особе, — сухо пояснила она. — Я бы это поняла.

Тобиас повернулся к ней. Губы дернулись в холодной усмешке.

— Ты уверена?

— Совершенно.

— Я твоей уверенности не разделяю. Но предположим, что ты права. В этом случае возникает интересный вопрос.

— Какой же именно?

— Если ты нужна ему не для постели, тогда для чего же?

— Тобиас, я в жизни не встречала столь упертого мужчину!

— Потому что, мадам, заверяю: Хадсон вас хочет, — повторил он, игнорируя ее восклицание.

Глава 15

Тобиас вошел в светлую маленькую утреннюю столовую, испытывая, как всегда в последнее время, знакомую радость, смешанную с неким внутренним довольством. За окном падала легкая мелкая морось, но здесь было уютно и тепло. В воздухе разливались соблазнительные ароматы горячего кофе, яиц и свежеиспеченных пышек.

При виде Тобиаса Эмелин приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, сэр. Как приятно видеть вас.

— Мисс Эмелин, здравствуйте!

Улыбка девушки чуточку погрустнела, когда, заглянув поверх его плеча, она обнаружила лишь пустой коридор.

— О, вижу, мистер Синклер не захотел вас сопровождать.

— Он зайдет за вами через час, чтобы ехать к Бэнксу, опрашивать слуг. Доброе утро, Лавиния.

Лавиния подняла глаза от газеты. На беду, именно сегодня ее глаза словно подернулись льдом. Она была одета в дорогой темно-фиолетовый туалет с квадратным, отделанном воланом вырезом, красиво обрамлявшим ее изящную шею. Рыжие волосы были свернуты модным узлом на затылке и покрыты кружевным чепчиком. Тобиас вспомнил, как они любили друг друга в оранжерее Стиллуотеров и что он почувствовал, когда она в беспамятстве билась в его объятиях. Кровь его мгновенно загорелась. Он, наверное, никогда не привыкнет к тому воздействию, которое производит она на него одним своим присутствием.

— Готов присягнуть, что ваши глаза похожи на изумрудное море в утреннем солнце, — улыбнулся он.

— Вы, кажется, не заметили, что сегодня на улице дождь.

Эмелин метнула на тетку встревоженный взгляд.

— Тетя Лавиния, совсем ни к чему грубить. Мистер Марч сказал вам очень милый комплимент.

— Отнюдь.

Лавиния перевернула страницу.

— Замечание насчет моих глаз — всего лишь часть дьявольского эксперимента, который он проводит на мне.

— Эксперимента? — поразилась Эмелин.

— Мистер Марч задумал использовать свои чары в попытке повлиять на меня. Он, видите ли, задумал заставить меня беспрекословно выполнять все его приказы и команды.

Эмелин обратила потрясенные глаза на Тобиаса в поисках объяснений. Тот выдвинул стул и весело подмигнул девушке.

— И как видите по ее гостеприимству и вежливым манерам, мой коварный план удался. Она стала мягкой глиной в моих руках.

Он потянулся к кофейнику.

Лавиния с громким шелестом свернула газету.

— Мы, собственно говоря, не ожидали гостей к завтраку, — обронила она.

— Удивительно слышать от вас такое, — как ни в чем не бывало парировал он, намазывая маслом пышку. — Последнее время я почти постоянно прихожу к завтраку. Вполне можно было подумать, что вы уже привыкли видеть меня за столом в этот час. Миссис Чилтон, во всяком случае, привыкла. Я заметил, что она стала готовить тройные порции каждого блюда.

— В самом деле? А я заметила, как возросли расходы на еду. Примерно тоже раза в три. Домашний бюджет трещит по всем швам.

— И полки в кладовых опустели?

Он положил себе большую ложку смородинового джема.

— Не расстраивайтесь. Я велю Уитби прислать кое-что из припасов.

— Не в этом дело, — процедила Лавиния.

Тобиас надкусил пышку и зажмурился от удовольствия.

— В таком случае зачем затрагивать эту тему?

— Не обращайте внимания, у моей тети с утра плохое настроение, — хмыкнула Эмелин.

— Спасибо, что сказали, — кивнул Тобиас. — Иначе я ни за что бы не заметил.

Лавиния закатила глаза и вернулась к газете.

— Не важно, — поспешно вставила Эмелин. — Пожалуйста, расскажите подробнее, что мы с Энтони должны сегодня делать.

— Миссис Раштон согласилась позволить вам допросить слуг. Следует узнать точно, имел ли кто-то из челяди доступ к ключу от сейфа.

— Понятно. Вы считаете, что один из них был пособником вора?

— Такой возможности исключить нельзя. Но вы с Энтони должны быть очень осторожны. Никаких откровенных вопросов. Вряд ли кто-то из прислуги прямо признается, что был связан со злоумышленником.

— Ну разумеется! — с энтузиазмом воскликнула Эмелин. — Мы с Энтони будем крайне осмотрительны.

— И обязательно все записывайте, даже если детали, которые вы узнаете, не покажутся вам важными. Иногда какая-нибудь ничтожная на первый взгляд мелочь может решить все дело.

— Я все запишу подробно, — заверила Эмелин.

— А у вас, мадам? Какие на сегодня планы? — обратился Тобиас к Лавинии.

— Мне кое-куда нужно съездить, — уклончиво обронила Лавиния, продолжая читать газету. — Навещу миссис Дав, узнаю, есть ли у нее новости, касающиеся нашего дела. А как насчет вас, сэр?

— Хочу поговорить с Крекенберном и Улыбчивым Джеком, — объяснил он. Ничего, не одна она умеет говорить загадками!

— Превосходно, — кивнула Лавиния, не поднимая глаз.

Все ясно. Она что-то задумала и собирается осуществить свой замысел в одиночку. Он слишком хорошо знал все признаки, чтобы обмануться. Самая большая трудность в ведении расследования на пару с Лавинией состоит в том, что ему приходится тратить почти столько же времени, присматривая за ней, как и на поручения заказчика.

Темно-зеленая дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Лавиния стала подниматься на крыльцо дома доктора Дарфилда. Навстречу вышла женщина. Щеки ее цвели здоровым румянцем, живые глаза ярко блестели.

— Добрый день, — приветствовала незнакомка с дружеской улыбкой. — Прекрасная погода, не так ли?

— Чудесная, — пробормотала Лавиния.

Дама сбежала со ступенек и энергичной походкой зашагала по тротуару. Ничего не скажешь, живое свидетельство талантов доктора Дарфилда.

Лавиния долго смотрела ей вслед, вспоминая о леди Раштон, превозносившей искусство гипнотизера. Очевидно, добрый доктор заботился о своих пациентах!

Она потянулась к молотку и громко постучала, хотя по-прежнему не понимала порыва, заставившего ее нанести визит гипнотизеру. Вероятно, всему причиной было огромное разочарование, перенесенное не далее как вчера. Она была так уверена, что миссис Раштон интересуется месмеризмом только потому, что это каким-то образом связано с Селестой. До чего же обидно! А она-то думала, что доказательство уже у нее в руках!

Дверь почти немедленно открылась. Очень красивый молодой человек улыбнулся Лавинии. До чего же хорош! И одет модно, в коричневый бархатный сюртук с желтым жилетом и бежевые панталоны. В галстуке, завязанном изящным узлом, поблескивает булавка. Светлые волосы подверглись безжалостной атаке щипцов для завивки. Искусно раскиданные волосы спускаются на лоб якобы небрежной волной, укладка которой, однако, требует много времени и усилий, проведенных перед зеркалом.

— Добрый день. Я хотела бы поговорить с доктором Дарфилдом.

— Вам назначено, мадам?

— К сожалению, нет.

Она поспешно ступила в переднюю, прежде чем он успел опомниться и вежливо ее выставить.

— Видите ли, этим утром у меня неожиданно случился нервный приступ и я срочно нуждаюсь в помощи профессионала. Боюсь, что, если не получу ее немедленно, со мной случится истерика. Остается надеяться, что вы сумеете попросить за меня доктора Дарфилда.

Молодой человек явно встревожился.

— Прошу меня простить, но доктор Дарфилд сегодня очень занят. Возможно, вы сумеете прийти завтра.

— О нет, я просто должна видеть его немедленно. Мои нервы в ужасном состоянии. Видите ли, они слишком расстроены, чтобы вынести все ужасы суровой действительности.

— Я понимаю, но…

Припомнив содержание объявления доктора Дарфилда, она кокетливо пожаловалась:

— Видите ли, я уже давно вдовею и чувствую, что одиночество тяжким бременем ложится на мою душу. Поверьте, это такое напряжение, какого не всякие нервы выдержат! — Она многозначительно похлопала по ридикюлю:

— Я, разумеется, готова заплатить сверх условленной платы за беспокойство и нарушение расписания доктора Дарфилда.

— Понимаю, — протянул молодой человек, задумчиво поглядывая на ридикюль. — Сверх условленной платы? И вперед?

— Разумеется.

— Почему бы вам не присесть? — с победоносной улыбкой предложил он. — А я пока посмотрю книгу записей. Возможно, я смогу устроить вам консультацию сегодня же днем.

— Не могу и передать, как благодарна вам за сочувствие.

Секретарь привел ее в небольшую комнату на другом конце передней и мигом исчез. Лавиния уселась, сняла капор и с профессиональным интересом осмотрела обстановку. Она привыкла к успокаивающей, уютной атмосфере, царившей обычно в приемных гипнотизеров, практиковавших месмеризм. Но декоратор доктора Дарфилда, очевидно, выбрал более эффектную тему.

Стены были расписаны фресками, изображавшими сцены купания в римских банях. Прекрасно нарисованные классические колонны служили обрамлением для пышнотелых, едва одетых дам, резвившихся в воде.

По углам стояли статуи в рост человека. Лавиния узнала в них копии скульптур обнаженных греческих и римских богов. При близком рассмотрении они к тому же оказались весьма щедро наделенными некоторыми мужскими достоинствами. Очень напоминает те произведения искусства, которые она продавала с немалой прибылью во время своих приключений в Италии.

У окон красовались краснофигурные греческие скульптуры, изображающие любовников в откровенных позах.

Привыкшая к тому, что в торговле антиквариатом не иссякал спрос на обнаженных греко-римских богов и подобные вазы, Лавиния даже немного растерялась, увидев все это в приемной гипнотизера.

Низкий мужской голос привлек ее внимание к маленькой группе, собравшейся в углу. Три дамы, вероятно пациентки, сидели вокруг молодого человека, показавшегося ей даже красивее секретаря, если только такое было возможно. Он читал дамам толстую книгу в кожаном переплете. Лавиния узнала строки одного из самых чувственных сонетов Шекспира. Радуясь возможности послушать прекрасную декламацию, она подобрала юбки и встала, чтобы подобраться ближе к чтецу. Но дверь приемной растворилась и светловолосый секретарь, сделал знак Лавинии.

— Мистер Дарфилд примет вас немедленно, — тихо сказал он.

— Прекрасно!

Она проворно последовала за ним. Секретарь прикрыл за собой дверь и кивнул в сторону лестницы.

— Кабинет доктора Дарфилда этажом выше, — сообщил он. — Пойдемте, я покажу вам.

— Спасибо.

Он наградил ее очаровательной улыбкой.

— Но я должен попросить вас заплатить вперед.

— Да, разумеется, — кивнула Лавиния, роясь в ридикюле.

Сделка совершилась быстро и без лишних слов, после чего секретарь проводил ее наверх и с поклоном ввел в комнату.

— Пожалуйста, садитесь в специальное кресло. Доктор Дарфилд сейчас придет.

Она сделала шаг вперед и очутилась в тускло освещенном помещении. Окна были затянуты тяжелыми драпировками. На столе горела одинокая свеча. В воздухе стоял приторный запах благоуханий.

Дверь за ней тихо закрылась. Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела посреди комнаты гигантское мягкое кресло с необычной, привинченной к ножкам подставкой для ног и широкими подлокотниками. На небольшой каталке стояло непонятное механическое устройство с изогнутой рукояткой.

Она отложила шляпку и уселась в кресло, оказавшееся довольно удобным даже с опущенной подставкой.

Дверь Снова открылась, как раз в ту минуту, когда она, нагнувшись, изучала устройство подставки. Послышался низкий звучный голос:

— Миссис Лейк? Я доктор Дарфилд.

Лавиния поспешно выпрямилась. На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина в причудливо расписанном синем одеянии, выдававшем принадлежность к истинным последователям Месмера. Она читала воспоминания тех, кому повезло видеть великого целителя за работой. Согласно этим воспоминаниям, Месмер предпочитал свободные одеяния, неяркое освещение и негромкое музыкальное сопровождение в исполнении красивых молодых людей. Наблюдатели также отмечали огромное количество женщин, просивших помощи у Месмера.

Каштановые волосы Дарфилда были уложены в модную прическу, которая идеально ему шла и позволяла увидеть в самом выгодном свете его проницательные глаза и скульптурный профиль. Лавиния решила, что он не так красив, как его ассистенты, возможно потому, что гораздо старше их. Впрочем, она сама достигла возраста, когда джентльмен с морщинками в уголках глаз, на лице которого отражается нелегко приобретенный жизненный опыт, интригует куда сильнее, чем юнец с гладкой, румяной физиономией.

Она постаралась вымучить благодарную улыбку, того рода, какой, по ее мнению, дама, находящаяся на грани истерики, может приветствовать своего спасителя.

— Как мило с вашей стороны принять меня без предварительной записи, — промурлыкала она.

— Секретарь передал, что ваши нервы в ужасном состоянии, — заметил доктор, входя и закрывая за собой дверь. — И что вы нуждаетесь в немедленной помощи.

— Да, последнее время я нахожусь в постоянном напряжении и боюсь, мои нервы не выдержали. Надеюсь, вы сумеете избавить меня от тревог и беспокойства.

— Буду счастлив сделать все, что смогу, — заверил Дарфилд и, подняв свечу, переставил поближе к себе. — Могу я спросить, откуда вы узнали мое имя?

— Видела объявление в газете, — ответила она, не желая упоминать имя миссис Раштон.

— Ясно.

Он уселся на стул так, что их колени почти соприкасались, и устремил на Лавинию пристальный взор. Теперь между ними было только пламя свечи, но его глаза, казалось, проникали в самую ее душу.

— Вас, случайно, не рекомендовал кто-то из моих пациентов?

— Нет.

— Прекрасно. В таком случае я должен объяснить суть моего лечения. Пожалуйста, расслабьтесь и смотрите только на пламя.

Не хватало еще, чтобы он загипнотизировал ее. Уж этого она не допустит! Кроме того, судя по словам родителей, она плохо поддавалась гипнозу, хотя сама освоила все тонкости профессии и знала, как выглядят те, кто находится в трансе. Притворство позволит ей наблюдать доктора Дарфилда за работой. Даже если это не позволит ей продвинуться в расследовании, всегда интересно наблюдать за действиями последователя Месмера.

— Дамские нервы слишком деликатны, в полном соответствии с мягкой, утонченной натурой, какой природа одарила женщин, — почти декламировал доктор. Дарфилд бархатным мелодичным голосом, который мог бы принести ему славу на театре. — Особенно это верно для вдов, лишенных любви и внимания мужа.

Лавиния вежливо кивнула, стараясь скрыть нетерпение. Предположение, что нервные расстройства, вместе с множеством весьма неясных симптомов, носящих общее название женской истерии, появляются чаще всего у дам, которые проводят ночи в одинокой постели из-за отсутствия мужа или любовника, было широко известно среди медиков. Мало того, это было достаточно старым и не раз подтвержденным наблюдением.

— Беспокойство, возбуждение или, напротив, меланхолия прекращаются у дам, перенесших кризис в процессе лечения, — пояснил Дарфилд.

— Кризис?

— Да. На языке медицины это называется истерическим пароксизмом или приступом.

— Я слышала этот термин, — кивнула Лавиния.

Это было чистой правдой, но именно сейчас ей впервые пришло на ум, что решение изобразить транс, возможно, не такое уж блестящее, как казалось раньше. Она никогда раньше не видела пациентку в истерическом припадке и, следовательно, не знала, как себя вести. Проблема заключалась в том, что у каждого гипнотизера были свои методы и приемы. Она училась у родителей, которые не слишком верили в исцеление посредством искусственно вызванных приступов истерии. Отец часто твердил, что хотя результаты при этом и поразительны, но эффект лечения крайне непродолжительный.

— Истерический пароксизм устраняет застой в потоке естественных магнетических жидкостей тела, — спокойно продолжал доктор Дарфилд. — Вам нет причин волноваться. Мои пациенты уверяют, что это дает весьма приятные конвульсии, сопровождаемые чрезвычайно успокаивающим действием на нервы. Месмер и многие ученые считают кризис лучшим средством.

— Понимаю.

— Ну а теперь, чтобы добиться максимального успеха, вам нужно устроиться поудобнее.

Он подался вперед и нажал на небольшой рычаг чуть ниже подлокотника, который Лавиния ранее не заметила. Подставка для ног немедленно поднялась. Лавиния все еще удивлялась хитрому устройству, когда неожиданно заметила, что Дарфилд поднялся и зашел ей за спину. Теперь она оказалась в полулежачем положении, что показалось ей немного странным, но достаточно удобным. Голова откинулась так, что взгляд был устремлен в потолок с изображением вечернего неба, по которому плыли легкие розовые облачка. Кое-где серебрились звезды.

— Весьма необычное кресло, — заметила Лавиния.

— Моей конструкции.

Доктор Дарфилд зашел сбоку, не переставая объяснять, насколько хрупка и деликатна женская конституция и как неестественно для взрослой дамы не иметь возможности регулярно вступать в укрепляющие, бодрящие супружеские отношения.

— К сожалению, — добавил он, — многие замужние женщины тоже страдают от подобных симптомов вследствие отсутствия надлежащего внимания со стороны своих мужей.

Она распознала тот спокойный, властный тон, который использовался гипнотизерами, чтобы вызвать легкий транс, и попыталась сделать соответствующее выражение лица.

— Пожалуйста, смотрите на свечу, — добавил он мягко, но непререкаемо и, поднеся свечу к ее лицу, стал описывать небольшие круги.

— Думайте о самой чувствительной и нежной области женского тела, — бормотал он. — Именно там чаще всего случается застой, вызывающий нервные расстройства у дам. Я должен устранить это напряжение, чтобы вы смогли найти облегчение.

Она знала, что манипуляции со свечкой служат для концентрации внимания, но все же вежливо следила глазами за огоньком.

— Отдайтесь моему целительному прикосновению, миссис Лейк.

Его голос, все еще мелодичный, постепенно становился все более настойчивым. Он наклонился над креслом — так низко, что складки одеяния коснулись ее руки.

— Сейчас я поставлю свечу, — объявил он, не отрывая от нее взгляда. — Вы закроете глаза и покоритесь моему голосу.

Лавиния послушно опустила ресницы, но не устояла перед искушением подглядывать.

— Думайте только о многодневном застое в этой деликатной, исключительно чувствительной части вашего тела, — велел доктор, подтягивая к креслу каталку, на которой стояло механическое устройство. — Не пытайтесь подавить скопившееся там напряжение. Пусть растет и распространяется. Скоро я избавлю вас от ощущений жара и стеснения, ослабляющих ваши нервы.

Сквозь полуопущенные ресницы Лавиния увидела, как он берет маленький флакончик и вынимает пробку. В воздухе разлилось чудесное благоухание. Должно быть, какое-то душистое масло, решила она.

— Я изобрел простейшее устройство, позволяющее намного усовершенствовать традиционные методы гипнотической терапии при лечении нервных расстройств, — пояснил Дарфилд. — Оно не только весьма эффективно, но дает неоценимую помощь в устранении застоя в нижней части тела, как вы сами скоро узнаете.

Лавинии отчего-то стало не по себе. Кажется, ее дурные предчувствия сбываются!

Дарфилд наклонился и потянул еще за один рычаг. Подставка для ног неожиданно разделилась на две половины, разъехавшиеся в разные стороны. Лавиния на миг оцепенела от страха, сообразив, что сидит с разведенными ногами, словно на спине лошади.

Тревога пронзила ее. Пусть конечности по-прежнему прикрыты юбкой до самих щиколоток, но само положение достаточно неловко, если не сказать более.

Она напомнила себе, что перед ней целитель. Профессионал, который каждый день принимает страдающих нервами дам. Пациентки превозносят его.

А она? Как далеко хочет зайти она сама в роли больной?

Доктор Дарфилд подкатил узкую каталку еще ближе, так, что она оказалась между расставленными ногами Лавинии. Сквозь вуаль ресниц она заметила длинный металлический кронштейн, приделанный к аппарату и заканчивавшийся мягкой кисточкой. Дарфилд несколько раз повернул рукоятку, словно желая убедиться, что устройство работает. Кронштейн вместе с кисточкой быстро завертелся.

— Теперь я воспользуюсь аппаратом для управления волнами животного магнетизма в вашем теле, — объявил Дарфилд. — Думайте об этих волнах как о стремительном потоке воды, который должен прорваться сквозь плотину, прежде чем попасть в тихий, спокойный водоем. Думайте об этом медицинском приборе как об инструменте, который высвободит этот внутренний поток. Целиком отдайтесь ощущениям, мадам, и не забывайте — вы в руках доктора.

Он схватился за ее подол и стал медленно поднимать юбки, подталкивая другой рукой каталку ближе к сочленению ее ног. Только сейчас Лавиния поняла, каким именно образом он намеревается применить вращающуюся кисточку, чтобы устранить так называемый застой.

— Доктор Дарфилд! Немедленно прекратите! — приказала она, выпрямляясь и сводя ноги. — Довольно!

Она порывисто вскочила, повернулась лицом к нему и заметила, что он наблюдает на ней с выражением глубокой озабоченности.

— Успокойтесь, мадам. Ваши нервы и в самом деле до крайности расстроены.

— Боюсь, им придется остаться в таком состоянии. Мне не нравятся ваши методы, сэр. И я не собираюсь позволить вам лечить меня этим непристойным устройством.

— Мадам, уверяю вас, что мои методы основаны на принципах современной науки и вековой медицинской практики. Каждый известный врач, от Галена Пергамского до прославленного Калпепера, советовал применять энергичный массаж этой части женской анатомии для лечения приступов истерии и нервных расстройств.

— Весьма интимная форма массажа, если хотите знать. Дарфилд оскорбленно вскинул голову.

— Позвольте заявить, что в моих методах нет ничего незаконного. Я попросту усовершенствовал старомодные ручные приемы, которые до того применялись докторами. Современное механическое устройство позволяет добиться лучших результатов.

— Вряд ли тут речь может идти о лучших или худших результатах!

— Ошибаетесь, может, если пытаешься преуспеть в этом бизнесе, черт бы все это побрал, — прошипел доктор, злобно поджимая губы. — Знаете ли вы, что до разработки своего устройства мне приходилось мучиться почти час, прежде чем некоторые пациентки достигали пароксизма. Имеете ли вы хоть малейшее представление, скольких трудов мне это стоило?! Поверьте, мадам, это чертовски тяжелый труд!

— Труд?! — возопила она, тыча пальцем в кресло и хваленый аппарат. — Вы называете это трудом?

— Совершенно верно, называю. Думаете, так легко снова и снова вызывать пароксизм у бесконечной череды пациенток? Заявляю, мадам, что временами мои руки так уставали, а пальцы так саднили, что я был вынужден смазывать их на ночь бальзамом.

— Только не ожидайте от меня участия! — фыркнула Лавиния и, схватив шляпку, рванулась к двери. — Похоже, вы со своими методами неплохо преуспеваете!

— Да, на расходы хватает, но и только. Состояния на этом деле не сделаешь. К несчастью, до сих пор мне не удавалось привлечь внимания высокопоставленных дам из общества. Вот где настоящие деньги!

— Это мне хорошо известно, — кивнула она, невольно заинтересовавшись. — Хотите сказать, что ваши заманчивые объявления в газетах так и не привели к вам более избранную клиентуру?

— Светские львицы всегда требуют рекомендаций от тех, кто вращается с ними в одном кругу, — пробормотал он.

— Рекомендации так трудно получить, — сочувственно вздохнула Лавиния.

— Совершенно верно, — кивнул он, подозрительно прищурившись. — Но теперь нам следует вернуться к вопросу о ваших расстроенных нервах, мадам. Если бы вы только позволили мне применить устройство…

Лавинию передернуло.

— Нет, спасибо, — отказалась она, открывая дверь. — Не думаю, что мои деликатные нервы способны выдержать подобное лечение. Доброго вам дня, доктор Дарфилд.

Она величаво выплыла в коридор, но, оказавшись одна, бегом спустилась по лестнице. Однако, спеша удрать, она едва не столкнулась с белокурым секретарем. Тот вовремя отскочил и учтиво распахнул входную дверь. Стараясь казаться спокойной и беспечной, она вышла на улицу и даже умудрилась изобразить вежливую улыбку при виде поднимавшейся на крыльцо женщины. Но на душе скребли кошки.

Пришлось признать, что идея познакомиться поближе с доктором миссис Раштон оказалась не столь уж блестящей. Какое счастье, что она ни словом не упомянула об этом Тобиасу за завтраком! Теперь ей по крайней мере не придется давать ему отчет о своем походе к Дарфилду.

Она уже миновала темный переулок, не обратив внимания на стоявшего в тени мужчину, пока тот не выступил вперед. Когда он догнал ее и пошел рядом, Лавиния повернула голову и подскочила от неожиданности:

— Тобиас…

— Приятный день для прогулки, не так ли? — осведомился Тобиас.

— С чего это вдруг ты прячешься в переулках?! У меня едва сердце не разорвалось! Что это ты, спрашивается, вытворяешь?

— Значит, не могла устоять, чтобы не взглянуть на добрейшего доктора? — допрашивал Тобиас, не скрывая издевательской ухмылки. — И что? Позволила Дарфилду ввести себя в транс?

— Нет. Как выяснилось, я для этого неподходящий объект.

— Неудивительно. Ты не из тех, кто подчиняет свою волю чужой.

— Можно подумать, ты лучше, — огрызнулась она. — Только вспомни, как ты сопротивлялся, когда я предложила облегчить боль от раны!

— Вы не раз давали мне невероятное облегчение немного иного рода, мадам. Я несказанно доволен вашим лечением.

— Это не так смешно, как тебе, возможно, кажется, — пробормотала Лавиния. — Что ты здесь делаешь?.. Господи, да ты следил за мной!

— Признаю, что меня разбирало любопытство. Итак? Узнала что-нибудь полезное?

— Наш первый клиент — гипнотизер, а убитая кое-что понимала в этой науке, — сухо пояснила она. — Да, признаю, тот факт, что вторая наша клиентка, миссис Раштон, посещает гипнотизера, несколько взволновал меня. Именно ты учил меня не доверять совпадениям.

— Учитывая количество людей, которые обращаются к гипнотизерам по поводу расстроенных нервов, было бы куда поразительнее, если бы миссис Раштон не лечила свои, — сухо заметил он. — Итак, ты удовлетворена результатом поисков в этом направлении?

Лавиния смущенно откашлялась.

— Вполне.

— И убеждена, что у Дарфилда вполне законная практика? Ничего странного?

— Абсолютно.

Тобиас с задумчивым видом оглянулся на зеленую дверь.

— Очевидно, он специализируется на дамах, если судить по тому, что, пока я ждал тебя, в этот дом потоком шли страждущие пациентки.

— Да собственно говоря, так и есть. Он славится своими методами излечения истерии.

— Никогда не мог понять, что такое истерия.

— Несведущему человеку это трудно объяснить, — холодно проговорила она. — Достаточно сказать, что лечить такое недомогание чрезвычайно выгодно как дипломированным докторам, так и гипнотизерам, поскольку пациент от него не умирает и не излечивается. Истерия требует постоянного врачебного наблюдения.

— Как в случае с миссис Раштон.

— Совершенно верно.

— Что же, весьма оригинальная профессия, если она требует повторных визитов едва ли не до конца жизни пациента.

Он взял ее под руку и стал переходить улицу.

— Каким же образом доктор Дарфилд лечит женскую истерию?

— А с чего это вдруг ты этим интересуешься?

— Не мог не заметить, что дамы просто взбегают по ступенькам — так им не терпится поскорее попасть к доктору. Кроме того, миссис Раштон едва ли не с благоговением вспоминала о сеансах. Должно быть, методы лечения доктора Дарфилда не только эффективны, но и безболезненны.

— Разумеется.

Тобиас неожиданно остановился и вновь обернулся лицом к зеленой двери. Лавинии очень не понравилось опасно-задумчивое выражение его лица.

— Я не мог также не заметить, что ты едва не слетела с крыльца и, похоже, тебе не терпелось поскорее покинуть гостеприимный кабинет доктора Дарфилда.

— Я спешу. Мне еще нужно переделать множество дел.

— Что случилось у Дарфилда, Лавиния?

— Ничего особенного, — жизнерадостно заверила она. — Как ты и предполагал, визиты к нему миссис Раштон вполне естественны и никоим образом не связаны с нашим делом.

— Ты уверена, что ничего не хочешь мне сказать?

— Томас, клянусь, иногда ты прилипчив, как клещ!

Она судорожно схватилась за часики, пришпиленные к ротонде.

— Боже, как летит время! Я хотела по пути домой зайти в магазин!

— Насчет дарфилдовских методов лечения…

— Не забивайте себе голову пустяками, сэр! Заверяю, что его методы исцеления нервных расстройств вполне вмещаются в общепринятые границы традиционной и давно освоенной медицинской и гипнотической практики.

Глава 16

Пока Энтони допрашивал садовника, Эмелин исподтишка следила за обоими, испытывая при этом искреннюю симпатию к бедняге. Садовник стоял посреди кухни, нервно комкая кепку и отделываясь короткими однозначными ответами. Очевидно, он был не в своей тарелке, хотя Энтони из кожи лез, чтобы вести себя как можно вежливее и учтивее. Впрочем, как и с другими слугами.

— Не заметили ли вы, как кто-то входит в гардеробную его милости в неурочный час? Например, поздно ночью?

— Никогда не видел гардеробную его милости. Да и спальню тоже, если на то пошло. В жизни не был наверху, — буркнул садовник, поднимая глаза к потолку, словно пытаясь проникнуть в область невидимого метафизического королевства. — Проработал здесь семнадцать лет и никуда не заходил, кроме как на кухню.

— Так оно и есть, — убежденно подтвердила миссис Раштон, сидевшая во главе длинного деревянного стола. — Садовников не пускают дальше кухни.

Подбородок Энтони напрягся. Эмелин ощутила его нетерпение. Миссис Раштон не впервые вмешивалась в разговор.

Расследование, начатое молодыми людьми с таким энтузиазмом, с самого начала пошло наперекосяк. Челядь была на удивление неприветлива. Все держались скованно, и Эмелин, похоже, знала причину. Отнюдь не сознание вины терзало горничных, садовников и экономку. Все дело в том, что миссис Раштон настояла на своем присутствии при допросе.

Энтони поблагодарил садовника, которому явно не терпелось уйти, поймал взгляд Эмелин и едва заметно качнул головой. Она со вздохом закрыла блокнот.

— Ну вот, — объявила миссис Раштон, — это последний. Вы обнаружили что-то полезное для себя, мистер Синклер?

Энтони очаровательно улыбнулся, что, по мнению Эмелин, ничуть не умаляло раздражения, плескавшегося в его глазах. Но миссис Раштон, казалось, ничего не заметила. Она явно увлеклась молодым человеком. Настолько, что не обращала ни малейшего внимания на Эмелин с того момента, как познакомилась с Энтони. Она то и дело кокетливо поглядывала на него, не скрывая своей симпатии.

Эмелин решила, что, если бы заметила подобный взгляд у мужчины, посчитала бы его бессовестным развратником худшего разбора.

— Ответ мы узнаем только после того, как покажем заметки мистеру Марчу и миссис Лейк, — пояснил Энтони. — Спасибо, что потратили на нас время, миссис Раштон.

— Не за что, — кивнула миссис Раштон, поднимаясь и не сводя глаз с Энтони. — Надеюсь, вы немедленно сообщите мне, если узнаете что-нибудь относительно браслета?

— Разумеется.

— Буду очень признательна, если вы лично потрудитесь приехать, мистер Синклер, — попросила она, интимно понизив голос. — Чувствую, что могу свободно говорить только с вами, сэр. Честно говоря, мне утешительно знать, что в этом расследовании участвует мужчина столь могучего сложения.

— Спасибо за то, что верите в меня, мадам, — пробормотал Энтони, метнув на Эмелин умоляющий взгляд и незаметно подвигаясь к ведущей на кухню двери. — Мы обязательно уведомим вас… тем или иным способом… как идет расследование… а теперь нам с коллегой пора идти.

— Может, выпьете чашечку чаю перед уходом? — поспешно осведомилась миссис Раштон.

Энтони уже открыл рот, явно собираясь отказаться, но Эмелин встрепенулась, лихорадочно пытаясь сделать ему знак глазами.

Энтони поколебался, перехватил ее взгляд и промолчал. Эмелин немедленно обратилась к миссис Раштон:

— Мадам, надеюсь, с моей стороны не будет большой вольностью, если я попрошу вашего садовника показать мне сады? Я заметила, что они весьма обширны. Садоводство — моя страсть.

Миссис Раштон нерешительно замялась.

— А мистер Синклер мог бы выпить с вами чаю, пока я осматриваю ваши травы и растения, — вкрадчиво добавила Эмелин.

Хозяйка улыбнулась.

— Разумеется. Прекрасное предложение. Желаю хорошо провести время.

— Спасибо.

Эмелин сунула в ридикюль блокнот с карандашом и пошла к двери.

— Я недолго.

Энтони, обреченно понурившись, побрел к столу. Эмелин притворилась, будто ничего не заметила.

Полчаса спустя они все-таки сбежали из мрачного особняка. Энтони угрюмо молчал. Судя по всему, его плохое настроение можно было лишь частично отнести за счет неудачного допроса.

— Надеюсь, у тебя была веская причина оставить меня наедине с этой отвратительной особой, да еще так надолго? — проворчал он.

— Отвратительной? Как можно! Миссис Раштон просто в восторге от тебя! Заметь, она не обращала на меня ни малейшего внимания, но была готова писать сонеты и оды твоему могучему сложению!

— Мне не до твоих шуточек! — воскликнул он, хватая ее за руку и таща к парку.

Только сейчас Эмелин сообразила, что впервые видит разозленного Энтони. Совершенно новая и интригующая сторона его характера!

— Иисусе, — прошептала она, — да вы в самом деле расстроены, сэр!

— Зачем тебе понадобилось гулять по саду? — выпалил он, открывая железную калитку и вталкивая ее в маленький, утопающий в зелени парк. — Ты прекрасно знаешь, что мы пришли к Бэнксу не для того, чтобы ты любовалась клумбами и живой изгородью!

— Я прекрасно знаю, для чего мы пришли. Он тянул ее за собой так быстро, что у нее сбилась шляпка. Эмелин попыталась на ходу ее поправить.

— И мы безнадежно провалились.

— Из-за этой мерзкой женщины, — прошипел Энтони, шагая по тропинке, рассекавшей парк по диагонали. — В ее присутствии слуги отказывались развязывать языки, хорошо понимая, что Бэнкс при смерти, а их настоящая хозяйка и есть миссис Раштон. Она может уволить любого без рекомендаций.

— И не говори, — задыхаясь, пробормотала Эмелин, которой пришлось бежать, чтобы поспеть за ним. — Поэтому я и предприняла небольшую импровизированную прогулку по саду вместе с несчастным, перепуганным садовником.

Энтони бросил на нее короткий испытующий взгляд. Эмелин видела, что он все еще кипит гневом, но при этом сознает, что она действовала не просто из каприза.

— И что ты обсуждала с несчастным, перепуганным садовником? — спросил он.

Девушка, очевидно довольная собой, ослепительно улыбнулась.

— Деликатный финансовый вопрос.

— Проклятие! — выругался Энтони, но все же немного замедлил шаг. — Ты предложила ему взятку?

— Вознаграждение, — поправила она. — Меня вдохновил пример тетушки. Очевидно, она, подобно мистеру Мар-чу, считает информацию таким же товаром, как и всякий другой, и, следовательно, готова за него платить.

— Верно.

Энтони помедлил, чтобы открыть калитку на другой стороне парка.

— Тобиасу не всегда это нравится, но метод, вне всякого сомнения, эффективен. И что садовник? Согласился?

— Не знаю.

— То есть он ничего тебе не ответил?

Энтони вытащил ее на улицу и повернулся, чтобы закрыть калитку.

— Надеюсь, ты не дала ему деньги просто так?

— Он слишком нервничал, чтобы говорить прямо. Видимо, постоянно сознавал, что миссис Раштон неподалеку. Но я почувствовала, что он знает больше, чем сказал нам, поэтому и заверила его, что мое предложение действительно двадцать четыре часа.

— Ясно.

Энтони снова взял ее за руку, но молчал, пока они не свернули на узкую улочку.

— Неплохой план, — ворчливо признал он наконец.

— Спасибо. Мне он тоже показался неглупым.

— Но неужели было так уж необходимо бросить меня в пасть миссис Раштон только для того, чтобы предложить взятку садовнику?!

— Я уже сказала: не взятку, а вознаграждение. Что же касается пасти… боюсь, у меня не было иного выхода. Позволь напомнить, что я была вынуждена действовать быстро.

— Пожалуй, это твое единственное извинение.

— Ну же, не сердись, — улыбнулась она. — Чай с миссис Раштон был не так уж плох, верно?

— Самые ужасные двадцать минут моей жизни. Эта… бесстыдница пыталась убедить меня нанести ей второй визит… ближе к ночи. И без тебя. — Энтони зябко повел плечами. — Представляешь?!

— Должно быть, тебе пришлось немало пережить. Клянусь, никогда раньше не видела вас в подобном состоянии, сэр.

— Когда я просил Тобиаса взять меня в помощники, он и словом не упомянул, что иногда попадаются такие клиенты, как миссис Раштон!

— Но ты должен признать, что у нас необычайно интересная профессия!

Энтони, немного просветлев, согласно кивнул.

— Очень. Тобиас, правда, не совсем доволен моим решением последовать по его стопам, но думаю, он уже смирился.

— Тетя Лавиния испытывала те же чувства, но она скорее всего меня понимает.

Энтони слегка нахмурился.

— Кстати, о Тобиасе и твоей тете… я хотел кое-что с тобой обсудить.

— Тебя тревожат их личные отношения, верно?

— Насколько я понял, ты тоже этим озабочена?

— Вернее, немного встревожена, — призналась она.

— Вполне очевидно, что они за последнее время стали… довольно близки. И не только в делах… ну, ты меня понимаешь.

Эмелин пристально уставилась в какую-то точку на другом конце улицы.

— То есть ты хочешь сказать, что они любовники?

— Да. Прости меня, я сознаю, что это не та тема, которую мужчина обсуждает с дамой твоих лет и положения, но я просто не мог об этом не заговорить.

— Не беспокойся о приличиях, — мягко попросила она. — Видишь ли, Энтони, наше воспитание никак нельзя назвать традиционным. Нас не укрывали от жестоких реальностей этого мира, и, следовательно, у нас куда больше опыта, чем у других людей нашего возраста. Со мной можно говорить свободно.

— Если хочешь знать, меня волнует тот факт, что последнее время Тобиас и миссис Лейк стали больше ссориться.

— К сожалению. Почему-то они нередко друг друга раздражают.

— А я-то считал, что после успешного расследования убийств в музее восковых фигур их отношения наладились. Я бы даже сказал, что это любовь. Во всяком случае, они совершенно точно воспылали друг к другу страстью.

Эмелин представила раскрасневшиеся щеки и сверкающие глаза Лавинии, когда та возвращалась с очередной долгой прогулки с Тобиасом.

— Совершенно точно, — повторила она.

— Вся беда в том, что Тобиас не романтик и терпеть не может романтиков, а следовательно, не знает, как ухаживать за дамой. Я пытался давать ему советы, но боюсь, урок не идет впрок.

— А мне кажется, ты не прав, — задумчиво возразила Эмелин. — Верно, что тетушка любит романтическую поэзию, но при этом она вряд ли ожидает от мистера Марча подражания героям Байрона.

— Счастлив это слышать, потому что, боюсь, это ему не по силам. Мало того, он вообще не способен на подобные вещи. Но если проблема не в этом, тогда в чем же, черт побери? И что происходит с этой парочкой?

— Судя по всему, тетя Лавиния считает, что мистеру Марчу не нравится… э-э… конкуренции и он пытается отодвинуть ее на второй план.

Брови Энтони сошлись на переносице.

— Дьявол! Почему ей так кажется?

— Отчасти потому, что мистер Марч отказывается познакомить ее со своими информаторами.

— Да, знаю, но для этого у него имеются достаточно веские причины. Кое-кто из его приятелей связан с преступниками. Вряд ли будет прилично представлять миссис Лейк людям подобного рода, и должен признать, я с ним согласен.

— Но дело не только в том, что мистер Марч не желает знакомить ее со своими наиболее полезными помощниками, — продолжала Эмелин. — Боюсь, что последнее время он почти каждый день изрекает команды и на каждом шагу дает нежелательные советы. Тетя находит его чересчур властным. Видишь ли, она не привыкла слушать ничьих приказов.

Энтони, немного подумав, заметил:

— Совершенно ясно, что мы имеем дело с чрезвычайно независимыми, сильными и самостоятельными людьми. Более того, они не желают друг другу уступать. Интересно…

— Сэр! Мэм! — перебил его детский голос из-за спины. — Пожалуйста, подождите. Мой па велел кое-что передать.

— Что это? — удивился Энтони, оборачиваясь. Эмелин последовала его примеру. Мальчишка лет восьми-девяти, в помятой одежде и огромной кепке, выразительно показывал на узкую улочку, где в этот час наверняка не было ни души. Знакомое волнение охватило Эмелин.

— Это сын садовника, — объяснила она Энтони. — Я встретила его в саду. Он помогает отцу.

— Но что ему нужно от нас?

— Бьюсь об заклад, его прислал отец. Наверное, надеется получить обещанную плату. Так и знала, что мой план сработает.

Мальчик, заметив, что привлек их внимание, поспешил навстречу. Откуда-то сзади послышались громкий стук колес и конский топот. Из-за угла выскочил черный кеб, запряженный парой лошадей. Кучер оглушительно щелкнул кнутом, и животные рванули вперед.

Сын садовника оказался прямо на их пути.

Эмелин поняла, что мальчике вот-вот растопчут.

— Берегись! — вскрикнула она.

Неизвестно, услышал ли парнишка ее предупреждение, но, кажется, все же сообразил, что ему грозит опасность, и обернулся. На какое-то мгновение его словно парализовало страхом. Он смотрел во все глаза на экипаж, не в силах сдвинуться с места, как прикованный.

— Беги, парень, беги! — завопил Энтони, метнувшись к нему.

— Господи Боже!

Эмелин подхватила юбки и кинулась следом. Мальчик наконец пришел в себя и внезапным, конвульсивным прыжком бросился прочь. Ветерок подхватил его кепку и швырнул под копыта лошадей.

— Моя кепка!

Парнишка повернулся и вновь помчался на середину улицы, полный решимости спасти свой драгоценный головной убор.

— Не смей! — остерегла Эмелин. — Не смей!

Но мальчик уже не обращал внимания ни на что, кроме своей кепки.

Кучер и не подумал натянуть поводья. Скорее всего он вообще не видел паренька. Тоскливый, беспомощный ужас объял Эмелин. Она ни за что не успеет его спасти.

— Встань в дверях, — велел Энтони, не оборачиваясь. Он успел обогнать ее на несколько шагов.

Эмелин вскочила на ближайшее крыльцо и затаив дыхание наблюдала, как Энтони и экипаж надвигаются на мальчика с противоположных концов. Невероятно, но Энтони добрался до сорванца на секунду раньше летящих копыт. Он подхватил парня и метнулся на обочину.

Секунду спустя экипаж прогрохотал мимо Эмелин. Уголком глаза она заметила, как кучер бросил в нее какой-то предмет. Он ударился о стену и упал на тротуар. Но Эмелин тотчас же забыла об этом. Все ее внимание было поглощено Энтони и мальчишкой.

Экипаж промчался мимо с головокружительной скоростью, опасно раскачиваясь. Казалось, он вот-вот завалится на бок. Но вместо этого свернул за угол и исчез.

Эмелин сбежала вниз, к подножию крыльца, где лежали распростертые на камнях бедняги. Мальчик рухнул прямо на Энтони. Зеленая кепка валялась рядом, на земле. Он пошевелился, поднял голову и попытался встать. Эмелин заметила, что он был цел и невредим, хоть и оглушен.

— Энтони! — Она опустилась на тротуар. — Энтони! Ради всего святого, ответь мне!

Прошла целая вечность бессмысленного, нерассуждающего ужаса. Эмелин потеряла голову от страха, опасаясь худшего. Изящный узел на галстуке Энтони развязался, обнажив его шею. Сорвав перчатку, Эмелин коснулась его шеи кончиками пальцев в попытке найти пульс.

Энтони приоткрыл один глаз и растянул губы в улыбке.

— Должно быть, я умер и попал на небо. Ангел распростер надо мной свои крылья!

Эмелин поспешно отдернула пальцы.

— Вы ранены, сэр? Что-то сломано?

— Нет… по-моему…

Он сел и уставился на паренька.

— А как насчет вас, молодой человек? Вы не ушиблись?

— Нет, сэр.

Парнишка схватил кепку обеими руками и принялся внимательно осматривать.

— Спасибо, что спасли мою кепку. Ма подарила ее мне на день рождения, неделю назад. Вот бы расстроилась, кабы она порвалась.

— Какая красивая кепка!

Энтони поднялся, рассеянно отряхивая брюки. Потом протянул руку Эмелин и поднял ее с тротуара. Она обернулась к мальчику:

— Итак, что ты хотел нам сказать? Парнишка наморщил лоб, очевидно пытаясь припомнить слова отца.

— Ах да! Па велел передать вам, что нужно потолковать с камардином.

— То есть камердинером твоего хозяина? — переспросил Энтони. — Его сегодня не было. Я это заметил. Где он?

— Миссис Раштон прогнала его. Взашей, без рекомендаций и жалованья. Так па сказал. Мистер Фитч был ужасно зол. Эмелин и Энтони переглянулись.

— Интересно, — тихо протянула она.

— Продолжай, — велел Энтони мальчику.

— Еще папа говорил, что Нэн, одна из горничных, сказала, будто мистер Фитч вел себя как-то странно в тот день, когда его уволили. Она как раз пересчитывала простыни в бельевой. Фитч не заметил ее, когда вышел из гардеробной хозяина с чем-то маленьким, завернутым в галстук. Положил в свой саквояж и ушел.

— Но почему Нэн промолчала? — удивился Энтони. Мальчик пожал плечами.

— Мы все знали, что Фитча только что не вытолкали из дома, без рекомендаций и денег. Вот Нэн, стало быть, и решила, что он кое-чем поживился, чтобы протянуть, пока не найдет работу. Только работу он вряд ли отыщет, без рекомендаций-то!

— Мог Фитч иметь доступ к ключам, которые теперь перешли к миссис Раштон? — спросила Эмелин. — И сделать дубликат?

Немного подумав, мальчик кивнул:

— Почему бы нет? Восковых свечей в доме полно. Снял слепок — и всего делов. Да хоть тыщу раз это делай! Ключи-то вот они, рядом. Улучи минутку и валяй!

— То есть как это? — вмешался Энтони.

Парень удивленно поднял брови:

— Во время их каждодневных встреч наверху.

— Каких еще встреч? — удивилась Эмелин.

— Вскоре после приезда миссис Раштон велела Фитчу давать ежедневные отчеты о здоровье хозяина. Вот они и встречались два-три раза в неделю в одной из верхних спален. И все вдвоем. Больше там никого и не было.

Эмелин ощутила, как стало горячо щекам. Она боялась встретиться глазами с Энтони.

— Понимаю.

Мальчик недоуменно поднял брови.

— Я однажды подслушал, как Фитч сказал па, что миссис Раштон не… не… несъедобна.

— Несъедобна? — в недоумении переспросил Энтони.

— Нет, не так… Наоборот. Это когда едят много…

— Ненасытна? — странно сдавленным голосом осведомился Энтони.

— Да, сэр! — обрадовался парнишка. — Именно! Мистер Фитч сказал, что миссис Раштон ненасытна. Любого мужчину измотает, уж это факт.

— Папа дал тебе адрес Фитча? — поспешно осведомилась Эмелин.

— Сказал, что у Фитча маленький дом на Уайт-стрит, — сообщил ребенок и, неожиданно заволновавшись, робко спросил:

— А вы мне заплатите, сэр? Па пообещал, что вы точно заплатите, раз обещали.

— Не беспокойся, малыш, — кивнула Эмелин, ослепительно улыбаясь Энтони. — Мистер Синклер будет счастлив тебя наградить.

Энтони ответил хмурым взглядом, но все же послушно вытащил из кармана несколько монет. Мальчишка схватил добычу, счастливо ухмыльнулся и умчался. Энтони смотрел вслед, пока он не исчез за углом.

— Кажется, Тобиас упоминал о том, что в тех случаях, когда миссис Лейк предлагает уплатить за информацию, дело кончается тем, что приходится раскошеливаться ему, — сообщил Энтони, поднимая брови. — Похоже, выманивать деньги у мужчин — это наследственный дар.

— Записывайте все расходы, сэр. Мы сведем баланс, когда клиенты рассчитаются, — объявила Эмелин, принимаясь натягивать перчатку, которую стянула, когда пыталась нащупать пульс у Энтони. Но тут же замерла, с удивлением обнаружив, что пальцы дрожат.

Энтони едва не раздавили…

Оказывается, ее все еще трясет от страха. Пришлось немало потрудиться, чтобы справиться с перчаткой.

— Эмелин, тебе плохо?

Это оказалось последней каплей. Он вел себя так, словно ничего не случилось! Поэтому она накинулась на него.

— Тебя могли убить! Понимаешь, убить!

— Но ничего же не случилось, — удивился Энтони.

— Знаю. Мало того, ты спас мальчику жизнь, но тебя могли убить!

— Эмелин, не думаю…

— Что бы мне оставалось делать, если бы чертовы колеса переехали тебя? — взвизгнула она, едва удерживаясь от слез. — Мне невыносимо думать об этом, понимаешь?

— По-моему, тебя слышно за две улицы, — уговаривал он.

— Ох, Энтони, я так перепугалась…

Она с тихим криком бросилась ему на шею, обнимая и крепко прижимаясь к груди. Потрясение оказалось слишком велико. Энтони на миг закрыл глаза, но, тут же взяв себя в руки, стиснул Эмелин так сильно, что она едва могла дышать.

— Эмелин, — хрипло пробормотал он. — Эмелин…

Он сам не помнил, как потянул за ленты модной шляпки, сбросил ее за спину Эмелин и впился в розовые губки с безумной, дикой страстью, ошеломившей девушку. Возмущение мигом растворилось в наплывающих волнах жара. Она так долго мечтала об этой минуте, пыталась представить, что почувствует, когда Энтони поцелует ее. Но действительность превзошла любые ожидания. Рот Энтони был настойчивым, горячим, требовательным. Он чуть приоткрыл его, обводя кончиком языка ее губы. Девушка затрепетала, безвольно отдаваясь его воле. Он прильнул к ней так тесно, что она ощущала все контуры его сильного тела.

Энтони слегка пошевелился. Пальцы его скользнули по ее спине к изгибу бедра. Напряженная плоть уперлась ей в живот.

Два года назад Эмелин упросила тетку прояснить ей некоторые детали физической страсти между мужчиной и женщиной. Кроме того, она внимательно рассматривала эротические росписи греческих ваз, увиденных в Риме. Но никакой опыт не подготовил ее к этому чувственному исступлению, которое она испытывала сейчас… не говоря уже о тугом неподатливом коме в брюках Энтони.

Он с трудом оторвался от ее губ, запрокинул ей голову и стал целовать шею. Голова Эмелин пошла кругом. Сама земля, на которой она стояла, казалось, вот-вот разойдется под ее ногами.

— Энтони…

— Господи Боже!

Энтони резко оборвал поцелуй и отскочил, тяжело дыша.

— Прости, Эмелин. Не знаю, что на меня нашло. Могу только искренне извиниться…

— Нет.

Она зажала ему рот ладонью, чтобы заставить замолчать.

— Клянусь сэр, если будете рассыпаться в сожалениях, я никогда вас не прощу.

Энтони долго изучал ее лицо, прежде чем слегка расслабиться, В глазах его загорелся теплый свет. Ощутив, как приподнялись уголки его губ, она осторожно отняла ладонь.

Несколько секунд они молча стояли посреди улицы, глядя в глаза друг другу.

— Энтони? — задыхаясь, пробормотала девушка.

— Пойдем.

Энтони подхватил ее под локоть и подтолкнул вперед.

— Нужно спешить. Тобиас и миссис Лейк должны узнать о Фитче.

— Да, разумеется, — пробормотала она, гадая, всем ли мужчинам удается так быстро перейти от слепящей страсти к полному спокойствию. Впрочем, может, Энтони вовсе и не испытал той бури эмоций, которую только что пережила Эмелин в его объятиях? В конце концов, это ее первый настоящий поцелуй. Те, сорванные украдкой в римских садах или на верандах, в счет не шли и, скорее, могли считаться любопытными экспериментами, не более. Результаты были интересны, но не особенно вдохновляли. И уж разумеется, не воспламеняли ее чувств так, как этот поцелуй.

Энтони, с другой стороны, на два года старше и к тому же человек светский. Он, вне всякого сомнения, ласкал других женщин так же пламенно, и не раз.

Какая ужасная мысль!

Бедняжка сжалась от тоски, живо представив роковую красотку в объятиях Энтони, но в этот момент мельком заметила предмет, брошенный в нее кучером.

— Едва не забыла! — воскликнула она, останавливаясь. — Он что-то швырнул в меня, пролетая мимо.

— Кто? Чертов кучер?

Энтони проследил за направлением ее взгляда. Лицо его мигом окаменело.

— Похоже на камень. Пропади он пропадом, этот мерзавец! Он мог попасть в тебя!

— К нему что-то привязано.

Эмелин подбежала к тому месту, где лежал камешек, завернутый в бумагу и перевязанный ниткой.

— Это записка! — крикнула девушка, разворачивая бумагу.

Энтони встал у нее за спиной и, заглянув через плечо, прочел:

«Не лезьте в это дело. Где было одно убийство, может случиться и второе».

Глава 17

— Мы полагали, что кучер пытался раздавить сына садовника — возможно, затем, чтобы помешать ему поговорить с нами, — закончил Энтони, оглядывая людей, собравшихся в маленьком кабинете Лавинии. — Но скорее всего он попросту не заметил мальчика, поскольку все усилия сосредоточил только на том, чтобы доставить записку. Может, следил за нами и воспользовался представившейся возможностью.

— Предупреждение, — пробормотал Тобиас, усевшись на край стола и изучая бумажный листок. — Могло быть послано любым, замешанным в этом деле.

— Во всяком случае, нашего расследования это не остановит! — заявила Лавиния, восседавшая на своем излюбленном стуле.

— Ни в коем случае! — провозгласила Эмелин с той же убежденностью.

— Согласна, — кивнула Джоан Дав, рассеянно расправляя элегантную серую юбку. — Наоборот, подобные предостережения только подогревают решимость раскрыть преступление.

— Совершенно верно.

Лавиния подняла с полки том в кожаном переплете, раскрыла и взяла перо.

— Я начала вести дневник событий, напрямую связанных с расследованием, чтобы учитывать все наблюдения и сведения, которые нам удалось добыть. Сейчас занесу сюда содержание записки, а ты, Эмелин, постарайся припомнить, что особенного ты заметила в кучере и экипаже.

Эмелин пустилась в детальные описания. Лавиния быстро записывала. Джоан поднялась, встала возле стола и внимательно слушала, иногда вставляя замечания.

Тобиас взглянул на Энтони, мрачно наблюдавшего за Эмелин. Что же, очевидно, происшествие возле дома Бэнк-са оставило свой след! Теперь работа сыщика перестанет казаться его помощнику всего лишь забавным приключением! Вполне естественно, что Энтони встревожила опасность, грозящая Эмелин! Но Тобиас чувствовал, что между молодыми людьми происходит еще что-то, переходящее за грань обычного беспокойства джентльмена за безопасность леди. Что тут творится? Нужно попозже поговорить с Лавинией. В такого рода вещах она куда более проницательна!

— Из того, что ты сообщила, — заявила Лавиния, строча пером как одержимая, — очевидно, что у миссис Раштон до недавнего времени была связь с камердинером Бэнкса. Но по каким-то причинам она его прогнала.

— Ссора любовников? — предположила Джоан. — Она решила показать свою власть и выгнала его без рекомендаций и жалованья?!

Лавиния задумчиво поджала губы.

— Какова бы ни была причина, Фитч пришел в бешенство. У него вполне мог быть мотив для преступления. Кроме того, горничная видела, как он выходил из гардеробной с небольшим свертком.

Тобиас заложил руки за спину.

— Если Фитч предпочел взять Голубую Медузу вместо другой ценности, которую было бы куда легче продать или заложить, должно быть, у него уже имелся покупатель. Кто-то, кто наверняка хорошо заплатил бы за камею.

— Селеста Хадсон! — ахнула Лавиния, встретившись с ним глазами.

В комнате повисло напряженное молчание.

— Значит, следует как можно скорее потолковать с Фитчем, — решил наконец Тобиас. — Энтони, разыщи его. Это скорее всего будет несложно. Как только узнаешь, где он сейчас, немедленно извести меня. Я сам с ним поговорю.

— Хотелось бы побольше узнать о Голубой Медузе, — заметила Лавиния, отложив перо. — Это поможет нам определить круг людей, которые особенно рьяно стремятся ее получить.

Джоан слегка улыбнулась.

— Я знаю одного человека, который способен ответить почти на все вопросы, касающиеся Медузы… если захочет, конечно.

На следующее утро Лавинию, Джоан и Тобиаса проводили в роскошную библиотеку лорда Вейла. Длинное просторное помещение было заставлено книгами. Сквозь высокие окна классических пропорций лился свет. Винтовая лестница вела на верхний этаж, где тоже теснились стеллажи с десятками томов. Самый воздух был словно пропитан духом знаний и особой атмосферой истинной учености, заставлявшей невольно понижать голос и говорить полушепотом.

Лавиния, не в силах усидеть на месте среди такого великолепия, принялась бродить по комнате, увлеченно изучая заглавия книг.

Лорд Вейл, выждав, пока экономка разольет чай и удалится, чуть подался вперед и приподнял брови в вежливом недоумении.

— Миссис Дав передала, что вы хотите задать мне несколько вопросов в связи с расследованием убийства, — начал он.

— Надеюсь, вы не обиделись, — пролепетала Лавиния, подняв глаза от лежавшего на столе альбома. Ее немного волновало отношение лорда Вейла к такой бесцеремонности. Джентльмен его положения имел полное право оскорбиться при одной мысли о том, что его собираются втянуть в историю, связанную с убийством.

— Вовсе нет. — В глазах Вейла блеснул неподдельный интерес. — Как бы я ни увлекался изучением древностей, должен признать, что иногда испытываю нужду в иных, более… бодрящих развлечениях.

— Бодрящих развлечениях, — бесстрастно повторил Тобиас со своего привычного места у окна. — Что же, донельзя точная характеристика расследования убийства.

— Видите ли, — терпеливо пояснил Вейл, — я почти всю свою жизнь имею дело с наследием давно умерших или погибших людей. Современное убийство кажется мне приятной сменой декораций.

— С вашей стороны очень любезно принять нас, — заметила Лавиния.

— Миссис Дав — мой друг, — коротко бросил Вейл. — Я счастлив помочь ей, чем могу. Кстати, миссис Лейк, вы, кажется, заинтересовались трудом мистера Лайсонза «Британо-римские реликвии»?

— У меня впервые появилась возможность с ним ознакомиться. Эта книга слишком дорогая, знаете ли, и не всем по карману.

— Знаю, — улыбнулся Вейл.

Лавиния залилась краской. Она совершенно из ума выжила! Разве столь богатого человека заботит такая безделица, как цена книги, пусть и прекрасной?!

— Искреннее увлечение мистера Лайсонза британо-римскими древностями едва ли не превосходит мое собственное, — продолжал Вейл. — Ради Бога, миссис Лейк, не стесняйтесь хорошенько рассмотреть «Реликвии».

Лавиния внимательно изучала страницу с тщательно выполненными рисунками британо-римских древностей, обнаруженных Сэмюелом Лайсонзом при раскопках старых развалин в его родном Глостершире. Странное лезвие, изогнутое в форме буквы U, и осколки глиняного ситечка. Лавиния залюбовалась скрупулезно прописанными деталями и светлыми, полупрозрачными тонами, думая о том, что Лайсонз необычен не только своим интересом к древностям, но и к повседневным, обычным вещам того времени, связанным с бытом обитателей римской колонии.

Она перевернула страницу и улыбнулась при виде очередного, точно воспроизведенного изображения керамических чаш изящной формы.

— Вам, разумеется, известно, что мы пытаемся найти человека, убившего Селесту Хадсон, — обратился Тобиас к Вейлу. — Мы считаем, что это она украла Голубую Медузу незадолго до своей гибели.

— И поэтому вы ищете Голубую Медузу в надежде, что она выведет на след убийцы, — добавил Вейл.

— Совершенно верно, — вмешалась Лавиния. — Но с ней связана еще какая-то, не известная нам история, которую мы хотели бы узнать.

— Заодно с именами тех, кто мечтал бы ее приобрести, — подхватил Тобиас. — Мистер Найтингейл намекнул, что некие коллекционеры заплатили бы любые деньги, чтобы с помощью браслета обеспечить себе доступ в клуб ценителей.

— Ах да, Найтингейл. Весьма забавный джентльмен.

Вейл пригубил чай и медленно отставил чашку.

— Серьезные коллекционеры, стремящиеся попасть в клуб, знают, что, как его основатель и хранитель музея, я отдаю предпочтение древностям, найденным на английской земле, и, следовательно, готов одобрить кандидатуру того, кто пожертвовал бы подобный предмет в нашу коллекцию.

Лавиния на минуту даже забыла о книге.

— Что вы можете рассказать нам, сэр?

Вейл легко поднялся с места.

— Прежде чем поведать о Голубой Медузе, я хотел бы показать вам коллекцию музея.

Они последовали за ним к двери, прорезанной в стенной панели. За ней скрывалась лестница. Хозяин пошел вперед. На площадке второго этажа он распахнул еще одну дверь, и перед ними оказалась галерея, тянувшаяся по всей длине огромного дома. По обе стороны выстроились стеклянные витрины и массивные комоды. По углам возвышались статуи. Повсюду были расставлены древние вазы, урны и обломки колонн. У одной стены были сложены несколько каменных саркофагов.

— Поразительно! — воскликнула Лавиния, рассматривая ряды серебряных и золотых монет с изображениями римских императоров, выложенные в витрине на темном бархате.

Джоан не могла отвести глаз от золотого ожерелья тонкой работы, усеянного изумрудами.

— Это новое приобретение, не так ли, Вейл? Когда я приходила сюда в последний раз, его еще не было.

— Но после смерти Филдинга вы не нанесли мне ни одного визита, — мягко напомнил Вейл. — Кроме того, получилось так, что и сам я отсутствовал почти весь год. Несколько месяцев провел, изучая развалины древнеримской виллы недалеко от Бата. Великолепные мозаики! Я сделал несколько рисунков в цвете.

— Я бы хотела их видеть, — попросила Джоан, отворачиваясь от ожерелья.

Вейл улыбнулся.

— Буду счастлив показать их вам.

Лавиния увидела безмолвный призыв в его глазах. Джоан, кажется, тоже все поняла, судя по тому, с какой поспешностью передвинулась к другой витрине.

Один Тобиас ничего не заметил. Окинув скучающим взглядом очередную вазу, он обратился к Вейлу:

— Насколько я понял, это закрытый музей клуба?

— Да, — кивнул Вейл, лаская резной камень древнего алтаря с нежностью любовника. — Большинство из того, что вы видите здесь, было найдено в Англии. Стало модным посылать молодых людей в путешествие по Европе, осматривать великолепные развалины Рима и Греции, но, как доказал мистер Лайсонз, мы еще мало знаем собственную, богатую событиями историю. Ценители посвятили себя изучению и сохранению британских древностей.

— Англия была римской провинцией в течение нескольких веков, — подхватила Джоан. — Вполне логично предположить, что древние оставили множество интересных реликвий.

— Римляне в самом деле оставили нам бесценное наследство в виде полуразрушенных вилл, публичных бань и храмов. И кто знает, сколько необыкновенных украшений и монет еще покоятся в земле и ждут, пока их обнаружат.

— Вряд ли многие из этих сокровищ будут отданы государству в соответствии с законом о кладах, — сухо добавил Тобиас. — Трудно ожидать, чтобы бедный фермер пожертвовал кубышку с древним золотом и серебром Короне без всякого вознаграждения. Скорее уж предметы будут расплавлены и проданы.

— Может быть, — хмыкнул Вейл. — Но будьте уверены, что огромное количество таких безымянных открытий, случающихся довольно часто, пополняют рынок антиквариата и приносят прибыль таким, как мистер Найтингейл и его присные.

Лавиния залюбовалась россыпью небольших бронзовых брошей с эмалью самых причудливых форм, напоминавших крошечных дракончиков. Дальше располагались кольца, украшенные камнями с резьбой-инталье. На первом, красном сердолике, красовалась маленькая фигурка женщины в пеплуме, с рогом изобилия в одной руке и веслом в другой, — очевидно, Фортуна, богиня удачи. Рядом лежал перстень с коричневой яшмой, на которой была изображена крылатая женщина, тоже в пеплуме, с маленьким бичом. Лавиния узнала в ней Немезиду, богиню мести, призванную также сохранять в мире равновесие добра и зла.

Тобиас прислонился к саркофагу с затейливой резьбой и взглянул на Вейла.

— Ничего не скажешь, богатая коллекция, но, насколько я помню, вы собирались рассказать нам о Голубой Медузе.

Вейл кивнул и медленно зашагал по галерее.

— Сам браслет считается великолепным образцом мастерства древнего ювелира. Но камея имеет еще большую художественную и смысловую ценность.

— Мне тоже так говорили, — кивнул Тобиас.

— Насколько я смог определить, эта древность была найдена в начале прошлого века и передавалась из поколение в поколение. Но род этот постепенно вымирал, пока из всей семьи не остались только незамужняя тетка и племянник, подросток лет пятнадцати. Как-то утром, много лет назад, горничная нашла тело тетки с кухонным ножом, вонзенным в спину.

— О Господи! — прошептала Лавиния.

— О племяннике с тех пор не было ни слуху ни духу. Пропало также множество ценных вещей, включая Голубую Медузу. Похоже, она много раз продавалась и перепродавалась, прежде чем Бэнкс нашел ее в маленькой антикварной лавочке полтора года назад.

— А племянник? — поинтересовался Тобиас.

— Исчез навсегда. Возможно, изменил имя. Возможно, умер или отправился в Америку. Вряд ли его вообще разыскивали.

— Хотя он был наиболее вероятным подозреваемым в убийстве тетки? — удивилась Джоан.

Вейл развел руками.

— В округе мальчика не слишком любили. Соседи его боялись. Именно ему приписывали бесчисленные пожары и издевательства над животными. В любом случае все были рады от него избавиться.

— Мы слышали, что на камне вырезано необычное изображение горгоны, — заметил Тобиас.

— Да. Это не просто лик Медузы, — кивнул Вейл, останавливаясь у ряда надгробий. — Как-то я наткнулся на старинную книгу, где упоминалось о странном культе, процветавшем в Англии четвертого века. Тайные общества и храмы были широко распространены в Римской империи, особенно в таких отдаленных провинциях, как Британия. Мои исследования доказывают, что здесь их существовало довольно много. Но этот был чем-то из ряда вон выходящим.

— В чем его особенность? — спросила Лавиния.

— Кроме головы Медузы, на камне вырезана палочка или стержень. Мне кажется, что это эмблема или печать главного жреца культа, человека грозного и вызывавшего почтительный страх у своей паствы.

— Почему? — выпалила Джоан. Вейл, немного поколебавшись, пожал плечами.

— Вы можете не поверить, но в книге написано, что жрец практиковал древние формы месмеризма.

Лавиния остановилась на полпути к витрине и резко развернулась.

— Месмеризм? В древние времена? Но это современная наука!

Вейл смешливо сощурился:

— Если животный магнетизм и в самом деле имеет реальную силу в человеческом теле, почему вы удивлены тем, что методы управления им могли быть обнаружены, утеряны и снова найдены не раз и не два на протяжении веков? Неужели вы действительно считаете, будто мы, живущие в нашу просвещенную эру, — единственные, кто имел счастье наткнуться на древние истины? Что мы обладаем большим умом, даром провидения и интуиции, чем те, кто был до нас?

Лавиния поежилась.

— Я понимаю вашу точку зрения, сэр. Но согласитесь, довольно странно считать, что поклонники некоего непонятного языческого культа сумели овладеть методами такой прогрессивной науки, как месмеризм!

— Если предположить, что это наука, — пробормотал Тобиас.

Вейл тихо рассмеялся и вновь обратился к Лавинии:

— Согласен, странно и крайне занимательно. А в этом случае еще и очень тревожно.

— Почему вы так говорите? — резко бросила Джоан.

Вейл снова принялся мерить шагами галерею.

— Согласно книге, жрец использовал гипнотические силы, исходящие непосредственно из камня, для темных дел. Судя по всему, культ был основан на страхе, секретности и великой тайне.

— Что ж, Медуза служила достойным символом этого культа, — кивнула Джоан. — Недаром легенда гласит, что она могла превратить человека в камень одним взглядом.

— Больше чем символ.

Вейл многозначительно помедлил.

— Как я сказал, камея считалась источником могущества жреца. Последователи культа верили, что единственным человеком, способным управлять камнем, был тот, кто наделен природным талантом извлекать из него энергию.

В галерее воцарилось мрачное молчание. Тобиас развеял напряженную атмосферу невеселой улыбкой.

— Похоже, вы испытываете к Голубой Медузе исключительно интерес ученого-исследователя, лорд Вейл. Не хотелось бы думать, что человек вашего опыта и образования верит сказкам о мифических волшебных силах старинной камеи.

Лавиния увидела, как нахмурилась Джоан, и поспешно посмотрела на хозяина. Но Вейл вовсе не рассердился.

— Заверяю вас, Марч, что никоим образом не увлекаюсь метафизикой, особенно имеющей отношение к весьма неприятному и давно забытому культу. Но меня никогда не перестает удивлять, как часто вроде бы умные, образованные люди подпадают под чары старых легенд и непонятных верований.

— И Голубая Медуза обладает таким же притяжением? — осведомился Тобиас.

— По-видимому, для некоторых людей, — кивнул Вейл, подходя к ближайшему шкафчику и снимая с левой руки кольцо в виде ключа. Ключ прекрасно подошел к крошечной скважине, и дверь открылась.

— Возьмите хотя бы этот образец древнего римского стекла. Говорят, что из-за него погиб человек.

Он вынул стеклянную чашу, украшенную изысканной резьбой. Свет, отражавшийся в ней, переливался всеми оттенками огненного янтаря. Лавиния во все глаза смотрела на поразительный экспонат и, сама того не замечая, придвинулась ближе, чтобы получше рассмотреть.

— Невероятно! — прошептала она. — Это тоже нашли в Англии?

— Нет. Давным-давно привезли из Италии.

— Какая красота! — воскликнула Джоан, становясь рядом с Лавинией. Вейл наблюдал за обеими с загадочной улыбкой.

Присмотревшись, Лавиния заметила, что по всей окружности чаши были вырезаны фигурки, навеки вплавленные в стекло и, казалось, стремящиеся вырваться на волю из своей тонкой прозрачной темницы.

— Персефона бежит из царства Аида, — выдохнула она, узнав застывшую в стекле сцену, которую запечатлел неизвестный художник.

Лицо женщины омрачало такое отчаяние… черты бога были искажены таким страданием и тоской, что Лавиния невольно вздрогнула.

— Это так называемая Чаша Аида, и кое-кто считает, что она приносит владельцу несчастье, — пояснил Вейл. — Правда, я не верю в подобного рода вздор, но тем не менее считается, что вещь мне не принадлежит, поскольку числится в коллекции музея.

Он запер шкафчик и вновь надел кольцо.

— Мне все ясно, — объявил Тобиас. — Легенды обладают собственной силой, а коллекционеры — народ суеверный.

— Именно, — подтвердил Вейл. — Нет ничего лучше древности с собственной загадочной историей. Некоторые убивают ради редкости, за которой тянется целый рой легенд и преступлений.

Лавиния воздела к небу руки.

— Превосходно! Еще один мотив для убийства. Если так и дальше будет продолжаться, скоро половина Лондона окажется в списке подозреваемых.

Глава 18

Тобиас опустился в кресло и потянулся к бутылке бренди, стоявшей на столе между ним и Крекенберном.

— Опять нога беспокоит? — спросил тот, не поднимая головы от газеты.

— Не столько нога, сколько беседа, которую я только что имел с подозреваемым по этому делу, — буркнул Тобиас, наливая себе солидную порцию спиртного. Звяканье стекла неприятно напомнило о Чаше Аида. — Что вы можете рассказать мне о Вейле?

Крекенберн, поколебавшись, медленно опустил газету.

— Богат. Вдов. Скрытен. Основатель маленького эксклюзивного клуба коллекционеров. Пишет научные статьи для журналов. Имеет привычку неделями исчезать на раскопках очередных римских развалин.

— Это я и сам знаю. Как и то, что он был близким другом Филдинга Дава.

Тобиас осушил полбокала бренди и с блаженным вздохом развалился в кресле.

— Это означает, что он, возможно, знал, кто был главой «Голубой палаты». Как по-вашему, он участвовал в махинациях Дава?

— Никогда не слыхал и малейшего намека на то, что он был связан с преступниками. — Крекенберн аккуратно сложил газету и отодвинул в сторону. — Правда, это еще ни о чем не говорит. Вейл по-своему так же умен и, возможно, не менее опасен, чем в свое время Дав. Но думаю, его интересы лежат в другой области.

— Антиквариат.

— Совершенно верно.

— Как по-вашему, он способен на убийство ради того, чтобы заполучить древность, связанную с давно забытым колдовским культом?

Крекенберн задумчиво поджал губы.

— Трудно сказать. Я слышал, что он буквально помешан на подобного рода британо-римских редкостях. Но мое мнение таково: если Вейл и совершил убийство, сомневаюсь, что вы сумеете докопаться до сути и обличить его. Он не дурак и сумеет скрыть следы.

Тобиас долго катал бокал между ладонями, прежде чем выдавить:

— Убийца оставил кое-что на месте преступления. Свой галстук.

— Не представляю, чтобы Вейл мог быть так беспечен, — фыркнул Крекенберн.

— Если только не был уверен, что чертов галстук попросту заведет нас в тупик. В конце концов, это всего лишь свидетельствует, что Селеста Хадсон задушена скорее джентльменом, чем грабителем-оборванцем.

Крекенберн мрачно покачал головой.

— Если бы Вейл позаботился оставить ложную улику, бьюсь об заклад, она наверняка привела бы вас к тому, кого он выбрал бы на роль убийцы. Ты сам сказал, что находка галстука ничего не дала.

— И следовательно, можно предположить, что Вейл тут ни при чем, — грустно усмехнулся Тобиас. — Пусть аргументация довольно запутанна, но я склонен согласиться. Честно говоря, я с самого начала не слишком рассчитывал, что его светлость виновен. Все это дело слишком сложно, и столь простое объяснение тут никак не подходит.

— Да, это не в стиле Вейла, — кивнул Крекенберн, наклоняя бутылку над своим бокалом. — Но есть и еще одна причина, по которой вполне можно его исключить.

— Какая же?

Крекенберн с наслаждением пригубил бренди.

— Не могу представить, чтобы Вейл хладнокровно расправился с женщиной. О нет, его никак не назовешь святым. Наоборот, в определенных обстоятельствах он крайне опасен. Как и ты, мой почтенный собеседник. Но в жизни не поверю, чтобы он расправился с женщиной. Даже за чертову древность.

Тобиас отчего-то вспомнил, с каким благоговением Вейл держал Чашу Аида.

— Даже если он высоко ценит эту чертову древность?

— Он проницательный, хитрый, умный игрок, умеющий обычно добиться цели. Но в подобной ситуации сумел бы найти другие средства, — заверил Крекенберн, чуть заметно улыбнувшись, прежде чем вновь глотнуть бренди. — Как и ты в определенных обстоятельствах.

Тобиас повернулся к огню, любуясь огненной пляской и размышляя над словами Крекенберна.

— Есть ли новости для меня? — спросил он наконец.

— До меня дошли кое-какие интересные слухи, касающиеся Ганнинга и Нортхемптона.

— Вот как?

Крекенберн для пущего эффекта помедлил, явно наслаждаясь моментом торжества.

— Говорят, что дома обоих джентльменов несколько месяцев назад могли быть ограблены.

Тобиас отставил бокал с таким стуком, что оставалось только удивляться, как это он не разлетелся вдребезги.

— Говорят? Могли быть?

— Никаких следов взлома. Ни разбитых стекол, ни сорванных замков. Никто точно не знает, когда и как исчезли вещи. Кое-кто считает, что владельцы, оба люди немолодые, могли сами куда-то подевать вышеуказанные украшения или, скажем, положить не на то место.

— О каких украшениях идет речь?

— У лорда Ганнинга пропали бриллиантовые серьги, принадлежавшие покойной жене. Нортхемптон лишился чудесного колье с жемчугом и изумрудами, которое должно было перейти дочери.

— Черт возьми! Значит, Селеста и в самом деле была воровкой, специализировавшейся на драгоценностях. И готов поклясться, ее безутешный муженек был с ней в одной упряжке!

— Говард, заходите и садитесь.

Лавиния отложила перо и журнал, в котором вела записи, и показала гостю на стул.

— Кажется, в чайнике еще остался чай. Выпьете чашечку?

— Спасибо, дорогая.

Говард закрыл за собой дверь кабинета, но, вместо того чтобы сесть, подошел к столу и уставился на хозяйку.

— Сегодня утром я не мог найти себе места, вот и решил прогуляться, — сообщил он, разводя руками. — И не успел оглянуться, как очутился у вашего крыльца.

— Понимаю, — мягко заметила она. — Вам не терпится узнать, как идет расследование.

— Должен признаться, что только об этом и думаю. Он вынул из кармана часы и принялся рассеянно вертеть их в пальцах. Золотые брелоки подпрыгивали и звенели.

— Скажите правду, Лавиния, вы в самом деле можете найти негодяя, убившего мою Селесту?

Лавиния напомнила себе, что Тобиас считал нужным как можно чаще успокаивать клиента.

— Мы постепенно продвигаемся вперед, — твердо ответила она. — И уверены, что найдем убийцу.

— Моя дорогая Лавиния.

Брелоки равномерно раскачивались перед ее глазами.

— Что бы я делал без вас. — Голос Говарда становился все тише и настойчивее. — Мой дорогой, дорогой друг. У нас так много общего. Сколько всего, о чем мы можем поговорить. Сколько всего нам предстоит познать вместе, мой дорогой друг.

Его пристальный немигающий взгляд и блеск золота чем-то тревожили ее. Выводили из равновесия. Неужели он пытается обманом погрузить ее в транс? Не может быть! Ведь это ее старый приятель Говард! Он не стал бы извлекать выгоду из собственного умения. Неустанное раскачивание брелоков — всего лишь неприятное совпадение, не более. Ведь он знал ее родителей!

— Такой драгоценный друг…

И тут Лавиния неожиданно поняла, что должна немедленно отвести глаза. Ее так и тянуло отвернуться, но сделать это оказалось на удивление трудно. Она коснулась серебряного медальона, висевшего на шее, и неприятные ощущения ослабли. Лавинии сразу стало легче. Опустив голову, она еще раз просмотрела страницу раскрытого на столе журнала.

— Ваш визит весьма кстати, Говард. Я делала кое-какие заметки и обнаружила, что возникли некоторые вопросы.

— Я расскажу вам все, что знаю, мой драгоценный друг! — патетически воскликнул Говард голосом звучным, как церковный колокол. — Что вы хотите знать?

— Простите мою неделикатность, но как вы узнали, что Селеста вам изменяет?

— Откуда мужчина узнает подобные вещи? По мелким, почти незаметным признакам, которые я на первых порах старался игнорировать. Чаще стала отправляться за покупками и возвращалась все позже, иногда с пустыми руками. Иногда, без всяких видимых причин, становилась слишком веселой, взволнованной или резкой и нетерпимой. Что я могу сказать? Она вела себя, как всякая влюбленная женщина.

Лавиния подняла глаза и отчего-то вновь уставилась на качающиеся брелоки. На этот раз потребовалось куда больше усилий, чтобы заставить себя отвернуться. Она задыхалась. Перед глазами плыл туман.

— Я ответил на ваш вопрос, мой дорогой, дорогой друг?

Нет, ей это чудится. Говард вовсе не пытается ввести ее в транс. Может, она тоже становится жертвой расстроенных нервов?

Вернувшись к своим заметкам, она попробовала сосредоточиться. Какой же еще вопрос нужно было задать?

Лавинии пришлось мучительно долго вспоминать, прежде чем она промямлила:

— Древность, украденная Селестой, принадлежала лорду Бэнксу. Вы с ним знакомы?

— Нет, мой дорогой друг.

Цепочка продолжала ходить взад-вперед, подобно маятнику.

— Как по-вашему, может, Селесте удалось с ним увидеться?

— Не понимаю, каким образом, — нахмурился Говард. — Разве что она знала его до нашей встречи.

— Об этой возможности я не подумала, — протянула Лавиния, постукав кончиком пера по чернильнице. — Интересно, откуда она проведала о браслете?

Тук… тук… тук…

— На это я ответить не могу, мой дорогой, дорогой друг…

Лавиния неожиданно сообразила, что постукивает пе — — ром в такт колебаний цепочки с брелоками, и поспешно отдернула руку.

— Вы пытаетесь установить, каким образом до Селесты дошел слух о браслете, — утвердительно заметил Говард.

— Совершенно верно.

Лавиния отложила журнал и на этот раз постаралась сосредоточить внимание на висевшей на противоположной стене картине. При этом она старалась принять задумчивый вид, чтобы не показаться невежливой.

После короткой паузы Говард с почти неслышным вздохом спрятал часы в карман жилета и принялся расхаживать по комнате.

— Думаю, логичнее всего считать, что любовник сообщил ей о местонахождении и цене украшения, — объявил он.

— Но в таком случае почему он не украл его сам? Воровство — дело опасное. Зачем посылать женщину?

— По всей видимости, чертов ублюдок опасался показываться в особняке! — с горечью выпалил Говард, стукнув кулаком по бедру. — Предпочел принудить мою Селесту! Использовал ее, а потом убил.

— Мне очень жаль, Говард. Я знаю, как вам тяжело.

— Простите меня. Вы всего лишь пытаетесь помочь, но стоит мне вспомнить о чудовище, задушившем Селесту, и я не в силах сдержать эмоции.

— Понимаю.

— Дайте мне минуту прийти в себя!

Говард резко отвернулся, делая вид, что читает заглавия книг на корешках. Немного погодя он повернулся и с грустной улыбкой заметил:

— Вижу, вы не утратили любви к поэзии. Сколько я помню, вы всегда увлекались Байроном и Шелли.

Какое облегчение — смело смотреть ему в глаза, не опасаясь подвоха!

— Эмелин считает это признаком романтической натуры.

— О, дорогая, в вашей жизни было так мало романтики, верно? — с глубочайшим сочувствием осведомился он.

— Я бы так не сказала, — улыбнулась она, стараясь принять беспечный вид. — Если припомните, мой муж был поэтом и я считала его истинным романтиком.

— Я беседовал с ним на вашей свадьбе. Говард неожиданно повернулся, взяв ее в плен пристальным взглядом.

— He думаю, что он был подходящим мужем для вас, хотя вряд ли имею право рассуждать на подобные темы. В то время вы так и лучились счастьем.

— Я и была счастлива. Недолго.

Она инстинктивно сжала серебряный медальон, мгновенно освободившись от невидимой ловушки.

— Я с горечью узнал о его безвременной кончине от лихорадки. Как, должно быть, вам тяжело пришлось! Столько потерь сразу! Сначала родители, потом супруг…

— Говард, думаю, нам лучше вернуться к убийству Селесты. У нас нет времени предаваться скорби.

— Вы сожалеете о том, что бросили занятия месмеризмом, дорогая? — мягко поинтересовался он. — Еще школьницей вы проявляли такие способности! Поистине поразительные! Не могу не предположить, что с годами ваш дар только усилился. Могу я спросить, почему вы отказались от этой профессии?

— Не думаю, что сейчас время и место…

Звук знакомых шагов в передней заставил ее осечься. Дверь кабинета с шумом распахнулась. Тобиас мельком взглянул на Лавинию и немедленно переключил внимание на Говарда.

— Прошу простить, если прервал задушевную беседу, — бросил он, хотя, судя по воинственному тону, ни о чем не жалел. Мало того, если Лавиния не ошибалась, его трясло от бешенства.

— Вовсе нет, — учтиво запротестовал Говард. — Мы обсуждали ход расследования.

— Ясно. Мадам, у нас, кажется, назначена встреча?

— Неужели? Что-то не… — начала было Лавиния, но, увидев выражение лица Тобиаса, поспешно закрыла рот. Желая скрыть неловкость, она изобразила нечто вроде приветливой улыбки, подобающей, по ее мнению, истинному профессионалу. Не стоит, чтобы клиент догадывался о неприязни, питаемой к нему одним из партнеров!

— Да, разумеется. Встреча. Совершенно ускользнуло из памяти. Говард, надеюсь, вы нас извините. У нас с мистером Марчем неотложные вопросы по вашему делу.

— Разумеется. — Говард окинул Тобиаса непроницаемым взором и направился к выходу. — Надеюсь как можно скорее получить ваш отчет с положительными результатами.

Тобиас молчал, пока не раздался стук входной двери. Только тогда он обернулся к Лавинии. Медленно пересек кабинет, уперся обеими ладонями в стол и пронзил ее взглядом, от которого у бедняжки мороз пошел по коже.

— Я требую, — начал он таким же ледяным, как взгляд, голосом, — чтобы ты дала мне слово никогда не оставаться наедине с Хадсоном.

— Извини, но почему…

Лавиния, не успев договорить, тихо вскрикнула: Тобиас, обогнув стол, одним рывком поднял ее со стула.

— Как вы смеете, сэр? Немедленно отпустите меня!

— Твое слово, Лавиния.

— Но почему я должна давать такие идиотские обещания? — пролепетала она. — Ты прекрасно знаешь, что Говард — старый друг. Старый, добрый друг.

— Я ему не верю. Кто знает, что ему в голову взбредет!

— Говард — истинный джентльмен.

— И вполне возможно, убийца.

— Ни за что не поверю!

— Даже если Хадсон и не убивал свою жену, мне не нравится, как он смотрит на тебя.

Лавиния уже приготовилась дать достойный отпор, но при мысли о том, как странно чувствовала себя в присутствии Говарда, словно затягивавшего ее в глубины своего бездонного взгляда, сочла за лучшее промолчать. Честно говоря, ей самой не слишком хотелось оставаться наедине с Говардом, хотя она не совсем понимала почему.

— Обещай мне, Лавиния.

— Ну ладно, ладно, — неохотно пробормотала она. — Если при этом ты поставишь меня на ноги и прекратишь вести себя таким нелепым образом, я клянусь не оставаться наедине с Говардом. Все последующие беседы с ним будут проходить только в присутствии третьего лица. Рад?

— Не совсем. Я был бы поистине счастлив, если бы ты отказалась от дела и никогда больше не виделась с Хадсоном. Но поскольку этому не суждено случиться, приходится довольствоваться полумерами.

— Да, да, даю слово.

Он отпустил ее.

— Хватит с меня этих глупостей! — прошипела она, приглаживая волосы и отряхивая юбки. — У нас полно работы.

Тобиас наблюдал на ней со странным, мрачным выражением.

— Я кое-что узнал от Крекенберна, — сообщил он наконец. — Похоже, те джентльмены из Бата, о которых упоминала Селеста, лишились драгоценных украшений.

— Антикварных? — вскинулась Лавиния.

— Нет. Ничто не указывает на то, что они были старыми. Просто очень дорогими. Серьги с бриллиантами и колье с жемчугом и Изумрудами.

— Господи Боже! — Лавиния опустилась на стул. — Значит, Селеста и вправду воровка! Но если она крала в основном украшения, почему взялась за древности? Не понимаю.

— Прекрасный вопрос, тем более что у воров существует строгое разделение по специальностям. Но пока это не так важно. Дело в том, что информация позволяет нам взглянуть на случившееся с другой точки зрения.

— То есть?

— Подозреваю, что Хадсон и его жена вместе вели семейный бизнес, если можно так выразиться.

— Что?! — возмутилась Лавиния. — Ты обвиняешь Говарда в краже драгоценностей?

— По моему мнению, это вполне вероятно.

— Сначала ты не задумываешься поставить на нем клеймо убийцы, а теперь еще и грабителя? Какова наглость! Позвольте сказать, сэр, что в этом случае вы позволяете своим чувствам затмить здравый смысл!

— Но я прав, — мягко возразил он. — Если Селеста и Говард были заодно, это идеальный мотив для убийства.

— Грабители что-то не поделили? Думаешь, Говард задушил ее не потому, что она изменила ему с другим, а потому, что попробовала присвоить себе браслет? Чушь! — презрительно фыркнула Лавиния. — Я отказываюсь даже думать о нем как об убийце!

Тобиас ничего не ответил. Только внимательно уставился на нее.

— Ну? — нахмурилась она. — Опять что-то не так?

— Не могу не отметить, что ты не спешишь защищать Хадсона от обвинения в воровстве.

Лавиния вздохнула и поудобнее устроилась на стуле.

— Насчет украденных в Бате драгоценностей. Это точно?

— Доказательств у меня нет, но информация Крекенберна всегда надежна.

Лавиния принялась рассеянно играть с пером, вынуждая себя беспристрастно рассмотреть факты.

— Должна признать, что, если Селеста поставила дело на такую широкую ногу, вряд ли Говард ничего не подозревал.

— Скорее, сам был активным участником.

— Если так, зачем рисковать, нанимая нас?

— Он не собирался нанимать нас. Он хотел нанять тебя. И сделал это только потому, что жаждет заполучить браслет. — Тобиас нахмурился. — В любом случае он вряд ли считает, что идет на такой уж риск.

— Это почему?

— Подумай, Лавиния. Он ведь не отправился на Боу-стрит, чтобы найти детектива, так? Пришел к тебе, старой знакомой, сохранившей о нем добрые воспоминания, драгоценному другу, которому в голову не пришло бы, что Хадсон виновен в убийстве или воровстве.

Лавиния поморщилась и осторожно положила перо на подставку.

— Я все еще не убеждена. Вполне возможно, существуют другие объяснения убийства и похищения. Бедный Говард.

— И не говори. Бедный Говард! — иронически хмыкнул Тобиас. — До чего же ему не повезло! Получить в придачу к тебе такую злобную тварь, как я!

Глава 19

Мрачное настроение Тобиаса отнюдь не улучшилось с приходом домой, когда, зайдя в кабинет, он обнаружил там развалившегося на стуле Энтони. На письменном столе рядом с ним стоял уже съеденный на четверть холодный пирог с лососиной и картофелем. Остаткам грозило такое же быстрое исчезновение во рту обжоры.

— Раз ты здесь, значит, получил для меня полезную информацию, не так ли?

Тобиас уселся и с наслаждением вытянул ноги.

— Нашел камердинера?

— Нет еще, — промямлил Энтони, пытаясь говорить с набитым ртом. Наспех проглотив очередной кусок, он отложил вилку и принялся упорно рассматривать носки начищенных сапог. — Соседи говорят, что Фитч много времени проводит за игорными столами, с тех пор как лишился места. Завтра снова к нему пойду.

— Время не ждет — на тот случай, если еще не заметил, — проворчал Тобиас, барабаня пальцами по столешнице. — Он мне нужен как можно скорее.

— Но это нелегко. Фитч никогда не бывает дома, и я даже не знаю, как он выглядит!

— Прояви инициативу! Расспроси знакомых, пусть его опишут. Поговори с уличными мальчишками. Узнай, какие игорные заведения он посещает. Проклятие, Тони, ведь ты сам напросился мне в помощники! Пора бы действовать самостоятельно, не ожидая подсказок!

— Ты же знаешь, что я беседовал с проститутками, работающими вблизи от гостиницы, где остановился Оскар Пеллинг!

— И что? — прищурился Тобиас. — Что-то выяснил?

— Нет.

— Иными словами, ты ничего не добился, ни на одном фронте. Предлагаю взяться за работу. Куда полезнее, чем опустошать кладовую Уитби!

— Я всего лишь забежал перекусить, — обиделся Энтони. — Какого дьявола ты разоряешься? Очередная стычка с миссис Лейк так на тебя подействовала?

— Мои отношения с Лавинией тебя не касаются!

— Разумеется. Сам не знаю, что на меня нашло.

Тобиас впечатал кулак в столешницу.

— Я зашел к ней в кабинет и застал наедине с Хадсоном.

— Вот как?

— И что это означает?

— Ничего особенного. Просто теперь понятна причина твоего омерзительного настроения, — усмехнулся Энтони, вскинув брови. — Похоже, клиент тебе не слишком по душе, верно?

— Я ему не доверяю. Он практикующий гипнотизер, который, вполне возможно, убил свою жену. Уверен, что он строит какие-то темные планы, касающиеся Лавинии. А она отказывается видеть надвигающуюся опасность.

— Хочешь совет?

— Нет, спасибо. Твой совет насчет того, как очаровать леди комплиментами, обернулся сокрушительной неудачей.

Энтони неловко откашлялся.

— Ладно, а как насчет того, чтобы дать совет мне?

— Какой именно?

— Я заехал домой, потому что хотел поговорить с человеком постарше, умудренным опытом, который сумел бы помочь мне решить крайне сложную и неожиданно возникшую проблему.

— Проклятие, ты дал слово, что не станешь играть! Если влез в долги, выпутывайся сам, как знаешь!

— Успокойтесь, сэр. Я не потерял ни единого пенни. Может, вы не заметили, но я был слишком занят выполнением поручений моего нанимателя, чтобы улучить время для карт или костей.

И тут до Тобиаса дошло, что он никогда еще не видел Энтони таким раздраженным.

— В чем дело? — тихо спросил он.

— Эмелин.

— Черт, этого-то я и боялся.

Тобиас развалился на стуле, положил ноги на край стола и сложил пальцы домиком.

— Вчера, после вашего ухода от Бэнкса, что-то стряслось, верно?

— Вернее некуда, дьявол бы все это побрал! Я же говорил! Энтони вскочил и стал метаться по комнате.

— Эмелин едва не раздавило вчера. Ее могло ранить, и, возможно, серьезно.

— А у меня создалось впечатление, что это тебе и мальчику грозила беда.

— Она тоже рисковала, не понимая, что может погибнуть.

Тобиас продолжал рассматривать кончики пальцев.

— По-моему, мы согласились, что кучер хотел всего лишь доставить записку, а не убивать кого-то.

— Как можно быть в чем-то уверенным? А тем более в намерениях кучера? — взорвался Энтони. — О, Тобиас, я отдал бы все, что у меня есть, лишь бы добраться до этого подонка.

— Прекрасно тебя понимаю.

— А вот я осознал все в полной мере, только когда лег в постель. И от волнения не мог уснуть всю ночь. Таращился в потолок и думал о том, что могло бы случиться. — Энтони взволнованно махнул рукой. — Что, если бы кучер не справился с лошадьми? Если бы Эмелин, подобно мальчишке, поддалась панике и оказалась на пути экипажа? Ее просто растоптали бы!

— К счастью, мисс Эмелин унаследовала привычку тетки не паниковать в решительные моменты.

— Когда я под утро все же задремал, мне снились кошмары, — признался Энтони. — Я никак не поспевал вытащить Эмелин из-под колес мчащегося экипажа.

Тобиас вспомнил о всех кошмарах, которые преследовали его со дня знакомства с Лавинией.

— Не поверишь, но и мне не раз снились весьма неприятные сны, с тех пор как я имел счастье узнать миссис Лейк.

— Этим утром, пока вы с миссис Лейк и миссис Дав навещали лорда Вейла, я побеседовал с Эмелин. Потребовал от нее забыть о карьере частного сыщика.

— В самом деле?!

Тобиас снял ноги со стола, поднялся и, подойдя к столику, изучающе осмотрел остатки пирога.

— Позволю себе предположить, что заранее знаю, как было встречено подобное предложение.

— Эмелин очень рассердилась на меня. Отказалась даже думать о чем-то подобном. Едва меня не выгнала. Мало того, заявила, что у меня нет прав принимать за нее решения или вмешиваться в ее жизнь.

— Да ну? — Тобиас взял нож и отрезал себе солидный кусок пирога. — Вот это сюрприз! Не ожидал!

Энтони перестал метаться и с мрачным упреком уставился на Тобиаса.

— Издеваешься?!

— Заверяю тебя в своем искреннем сочувствии, — промычал Тобиас с набитым ртом.

— Черта с два! — прошипел Энтони, нервно ероша волосы. — Находишь меня смешным? Воображаешь, будто я получил по заслугам за все мои советы оставить свои диктаторские замашки с миссис Лейк?!

Тобиас, ничего не ответив, снова принялся уничтожать пирог. Уитби был превосходным поваром. Впрочем, он обладал множеством талантов и выполнял одновременно обязанности дворецкого, повара, камердинера, а иногда и доктора. Мало того, ухитрялся при этом выглядеть более элегантным, чем большинство джентльменов из общества, включая самого Тобиаса.

— Если это послужит утешением, — пробормотал Энтони, — готов признаться, что отныне совершенно по-другому оцениваю степень твоей чувствительности к стремлению миссис Лейк постоянно подвергаться опасности.

— Всегда приятно слышать, что твоя чувствительность оценена по достоинству.

— Думаю, тебе нечего мне посоветовать?

— Ошибаешься. Наоборот. — Тобиас вручил ему тарелку. — Поешь еще немногое. Превосходный пирог. Лук-порей придает ему особенный привкус. Ну, а когда закончишь, вернись к поискам камердинера Бэнкса и беседам с потаскушками.

Энтони нерешительно взял тарелку, глядя на пирог с таким видом, словно ему предлагали горькое лекарство.

— Я обречен кончить свои дни в Бедламе. И все из-за мисс Эмелин.

— Вполне вероятно. Но может, тебя утешит сознание того, что ты не единственный кандидат в безумцы. Благодаря миссис Лейк мне грозит та же участь.

— Что-то случилось, Эмелин? — встревожилась Лавиния, откладывая перо и озабоченно глядя на племянницу. — Ты со вчерашнего дня не в своей тарелке. Из-за истории с экипажем?

Эмелин отложила бумагу, на которой излагала свои впечатления от допроса слуг в особняке Бэнкса, и хмуро кивнула.

— В какой-то степени.

— Я так и знала. Ты плохо спала, и за завтраком я заметила, как ты бледна.

Эмелин капризно скривила губы.

— Хочешь сказать, я настолько плохо выгляжу?

— Это я во всем виновата. Нужно было заставить тебя выпить капельку бренди перед сном.

— Вчера, когда вы были в гостях у лорда Вейла, меня навестил Энтони.

— Энтони был здесь? — нахмурилась Лавиния. — С тобой наедине? Надеюсь, миссис Чилтон была дома?

— Была. Но Энтони не заходил в комнаты. Наоборот, пригласил меня погулять в парке.

Лавиния задохнулась от ужаса. Видения сцен, происходивших во время их прогулок с Тобиасом, заставили ее побелеть.

— Как смеет молодой человек предлагать нечто подобное? Да что ему в голову взбрело?! Именно поэтому ты так расстроена? Я потребую, чтобы Тобиас сделал ему суровое внушение!

— О, ты зря так заботишься о приличиях, — с гримаской заверила Эмелин. — Мы просто немного побродили по самой людной части парка. И уж конечно, не исчезали на час-другой, как это делаете вы с мистером Марчем в подобных случаях!

Щеки Лавинии загорелись.

— Мы… с мистером Марчем, — запинаясь, пробормотала она, — обнаружили, что долгие прогулки чрезвычайно бодрят, особенно в нашем возрасте.

— И в самом деле.

Лавиния подозрительно прищурилась.

— Что же при разговоре с Энтони так тебя расстроило?

— Если хочешь знать, он приобрел замашки мистера Марча.

— Неужели? И каким же образом?

— Заявил, что, по его мнению, я должна держаться подальше от частных расследований и ни в коем случае не следовать твоему примеру.

— Вот как… — протянула Лавиния. — Что же, спрашивается, заставило его это сказать? Такой разумный, современно мыслящий молодой человек!

— Думаю, что он был потрясен историей с экипажем.

— Как странно! В жизни не подумала бы, что он обладает столь деликатными нервами. Судя по его поведению, когда вы вернулись, я сказала бы, что он так же хладнокровен в критические минуты, как и Тобиас.

— Его вывела из себя не история с наемным экипажем, хотя я ужасно перепугалась, — сообщила Эмелин. — Просто он позволил воображению взять верх над здравым смыслом. — Умудрился убедить себя, что я подвергалась смертельной опасности и только по счастливому случаю не была ранена.

— Ясно.

— Все это настолько на него подействовало, что он решил приказать мне избрать другую карьеру.

— Ясно, — повторила Лавиния, стараясь говорить без всякого выражения.

— Мне пришлось вынести чрезвычайно утомительную лекцию на предмет того, что я не должна подвергать себя опасности. Он едва не уморил меня, проповедуя умеренность и скромность, подобающие молодым дамам. Боюсь, что я наконец потеряла терпение и высказала все, что думаю, о его напыщенной манере командовать и лезть не в свои дела. Пожелала доброго дня и ушла, оставив его стоять посреди дорожки.

— Ясно, — в третий раз обронила Лавиния и, опершись на столешницу, поднялась. — Что скажешь насчет глоточка ликера?

Эмелин разочарованно вздохнула.

— Я ожидала большего вдохновения от столь предусмотрительной и изобретательной женщины. В конце концов, ты человек опытный. Знаешь мужчин. И это все, что ты можешь сделать для меня? Глоточек ликера?

— Если ищешь вдохновения, предлагаю обратиться к Шекспиру или религиозному трактату. Боюсь, в том, что касается таких джентльменов, как мистер Марч и мистер Синклер, все, что могу предложить, — это глоточек ликера.

— О!

Лавиния открыла шкафчик, вынула графин с ликером, налила две рюмочки и вручила одну Эмелин.

— Видишь ли, они хотят нам добра.

— Да. — Эмелин сделала крохотный глоточек и немедленно настроилась на философский лад. — Да, ты, наверное, права.

Лавиния отведала спиртного и попыталась вернуться к мыслям о мужчинах.

— По моему опыту, — медленно начала она, — джентльмены склонны нервничать, а иногда и сильно расстраиваться в тех случаях, когда не полностью владеют ситуацией, особенно если тут замешана дама, по отношению к которой они чувствуют определенную ответственность.

— Понимаю.

— Эту свою слабость они пытаются выместить на окружающих, отдавая приказы, читая строгие нотации и обычно выставляя себя в смешном свете.

Эмелин снова пригубила ликер и с мудрым видом кивнула:

— Крайне раздражающая привычка.

— Да, но боюсь, природу не изменить. Возможно, теперь ты понимаешь, почему я временами нахожу мистера Марча невыносимым.

— Боже, у меня наконец открылись глаза! — покачала головой Эмелин. — Неудивительно, что ты так часто с ним ссоришься. Я уже предвижу постоянные стычки с Энтони.

Лавиния подняла рюмку:

— Я хочу произнести тост.

— За что пьем?

— За невыносимых джентльменов. Ты должна признать, что они по крайней мере горячат кровь.

Глава 20

Неяркие лучи солнца быстро растворились в тумане, окутавшем город на следующий день. К тому времени, когда Лавиния оказалась у входа в лавку мистера Тредлоу, на улице почти стемнело и в трех шагах ничего не было видно. Она заглянула в окно, удивленная тем, что внутри не горит ни одна лампа.

Отступив на несколько шагов, она посмотрела на окна второго этажа. Занавеси были задернуты. Ни одного отблеска света не пробивалось в щели.

Лавиния подергала дверь, оказавшуюся незапертой, и переступила порог неестественно тихой лавочки.

— Мистер Тредлоу?

Голос отдался глухим эхом среди пыльных статуй и стеклянных витрин.

— Я получила вашу записку и немедленно пришла.

Краткое послание мистера Тредлоу прибыло с грязным оборванцем прямо к кухонной двери и гласило:

«Имею новости относительно упомянутой редкости, представляющей взаимный интерес».

Лавиния как раз осталась одна в доме. Миссис Чилтон отправилась покупать рыбу. Эмелин спохватилась, что у нее нет свежих перчаток для бала у миссис Дав, и пошла в магазин.

Лавиния, не тратя времени, схватила плащ и шляпку и немедленно удрала из дома. В этот час наемные экипажи попадались редко, но ей повезло. К сожалению, движение на мостовой было оживленным, и прошла целая вечность, прежде чем она добралась до улицы, на которой расположилась лавочка Тредлоу. Оставалось надеяться, что он дождался ее, вместо того чтобы запереть лавку и отправиться ужинать в кофейню.

— Мистер Тредлоу! Вы здесь?

Молчание было ей ответом. Лавинии стало не по себе. Тредлоу ни за что не забыл бы задвинуть засов, прежде чем подняться к себе. На ум приходили не слишком приятные мысли. Эдмунд Тредлоу уже немолод и, насколько она знала, жил один. Хотя во время их последней встречи он совсем неплохо выглядел, мало ли что могло случиться за это время с джентльменом его лет!

Она вдруг представила, как бедняга антиквар лежит на полу, пораженный апоплексическим ударом. А что, если он свалился с лестницы? Или умирает от сердечного приступа?

Дурное предчувствие не давало ей покоя. Что-то неладно! Она чувствует это всеми фибрами своего существа!

Пожалуй, стоит обыскать заднюю комнату, тем более что она в три раза больше помещения самой лавки. Кроме того, там находится хранилище, где Тредлоу держит самые ценные редкости.

Она поспешила к длинному прилавку в глубине торгового зала, обошла его кругом и схватилась за край тяжелой темной шторы, прикрывавшей вход в заднюю комнату. Там тоже царил полумрак. Единственное узкое оконце в верхней части стены почти не пропускало света. Лавиния с трудом смогла разглядеть очертания статуй, искусственных обломков колонн и каменных саркофагов.

— Мистер Тредлоу!

Тишина.

Лавиния осмотрелась и, увидев свечу в маленьком металлическом подсвечнике, стоявшем на прилавке, поспешила ее зажечь. Держа подсвечник перед собой, она вошла в заднюю комнату. Ледяные пальцы страха коснулись чувствительного местечка между лопатками, и она вздрогнула.

Сразу за шторой начиналась крутая лестница, ведущая в квартиру Тредлоу. Она поднимется туда после того, как убедится, что антиквара внизу нет.

Перед ней встала, казалось, неодолимая стена ящиков, коробок и осколков мраморных памятников. Она вынудила себя продвинуться глубже в тень, поеживаясь от устремленных на нее невидящих глаз древних богов и богинь. Путь преградили разбитые резные надгробия. Лавиния отступила в сторону и оказалась лицом к лицу с безрукой Афродитой. Она прошла мимо больших статуй римских императоров, чьи лысые головы с некрасивыми морщинистыми физиономиями были не слишком искусно приделаны к мускулистым телам молодых греческих атлетов, наделенных могучими мужскими достоинствами, и очутилась перед массивным каменным фризом. Тусклый свет падал на группу конных воинов, навеки застывших в сцене кровопролития и зверских убийств. Отчаяние и злоба живых, мука и боль на лицах умирающих под копытами разъяренных коней.

Лавиния отвернулась от фриза и стала пробираться между урнами и вазами, расписанными сценами оргий. Рядом вальяжно раскинулся спящий гермафродит. Слева притаился огромный кентавр.

Заметив открытую дверь, Лавиния затаила дыхание. Как-то Тредлоу повел ее на экскурсию по всей лавке и с гордостью показывал хранилище: укрепленную, выложенную камнем комнату, бывшую частью первоначального средневекового здания, когда-то стоявшего на этом месте.

Лавиния вспомнила, в каком восторге был Тредлоу, когда, переехав сюда, обнаружил это помещение. Он превратил его в просторный сейф и использовал для хранения небольших и самых ценных предметов. Раньше на внутренней стороне двери был засов: очевидно, комнатка служила входом в потайной тоннель, позволявший хозяину вовремя скрыться от врагов. Но с тех пор прошло много времени и дыру заложили каменными плитами. Тредлоу установил на внешней стороне двери тяжелый железный замок, ключ от которого всегда носил на шее.

Хранилище должно быть заперто! Тредлоу никогда не оставил бы его открытым, во всяком случае по доброй воле.

Лавиния направилась было туда, но по дороге ушибла палец о ножку бронзовой римской жаровни, украшенной затейливыми завитушками. Тихо охнув от боли, она невольно опустила глаза вниз. Свет упал на пол. Прямо у ее ног проходила дорожка из темных пятен. Легкий блеск поверхности указывал на то, что они еще не успели высохнуть.

— Вода, — сказала себе Лавиния. — А может, чай или эль, пролитый недавно Тредлоу.

Но в душе она понимала, что это не чай, не вода и даже не эль. Она смотрела на полузасохшие пятна крови.

Зловещие лужицы вели прямо к каменному саркофагу и там обрывались. Крышка, однако, была на месте, скрывая то, что лежало внутри.

Лавиния нерешительно нагнулась, чтобы потрогать пятна кончиком затянутого в перчатку пальца, но в этот момент услышала негромкий скрип половиц наверху.

Страх, острый, как удар молнии, пронизал ее с головы до ног. Она выпрямилась так быстро и неуклюже, что потеряла равновесие и, чтобы не упасть, схватилась за ближайший экспонат, оказавшийся статуей мужчины в человеческий рост, с мечом в одной руке и омерзительным предметом в другой.

Персей, держащий отрубленную голову Медузы.

На какой-то ужасающий миг она оцепенела, не в силах пошевелиться, словно обращенная в камень глазами горгоны. Неотступный взгляд кошмарного создания гипнотизировал. Затягивал. Засасывал. Волосы-змеи, извивающиеся вокруг каменного лица, казались жутко реалистичными в колеблющемся сиянии свечи.

В мертвой тишине снова скрипнуло дерево. Шаги. Прямо над головой. Кто-то там, на втором этаже, шагает к лестнице, ведущей вниз. Только не Эдмунд Тредлоу. В этом она уверена.

Скрип. Скрип. Скрип.

Теперь неизвестный двигался более энергично, куда быстрее, чем вначале. Значит, знает о ее присутствии. Должно быть, слышал, как она окликала Тредлоу.

Очередной удар невидимой молнии освободил ее от взора каменной Медузы. Нужно немедленно убираться отсюда. Незваный гость скоро спустится. На это ему потребуется всего несколько секунд. Она просто не успеет выскочить в другую комнату через затянутый шторой проход, а оттуда — к передней двери.

Оставался черный ход, откуда для Тредлоу обычно сгружали новые запасы товара. Лавиния развернулась, подняла свечу повыше и всмотрелась в тени. Сквозь лес мрачных бронзовых и каменных фигур и завалы ящиков и коробрк, громоздившихся до потолка, едва просматривалась задняя стена. Она выбрала аллею, образованную несколькими впечатляющими надгробиями, но на полпути к цели оглянулась и увидела отсветы, пляшущие на потолке, совсем рядом с лестницей. Отчаяние охватило ее. Неизвестный уже находится в одной комнате с ней, и если она видит пламя его свечи, значит, и он вполне может разглядеть ее силуэт.

Она ни за что не успеет выскочить через заднюю дверь. Единственной надеждой оставалось хранилище. Если она забежит туда и задвинет засов, значит, сумеет спастись.

Лавиния поспешила к комнатке, не стараясь двигаться тише, но, добежав, остановилась на пороге. Отвага едва не покинула ее при виде тесного, похожего на гроб помещения. Она терпеть не могла такие вот каморки, без окон… нет, вернее, ненавидела.

Но шаги звучали все ближе, все неумолимее, и одного этого оказалось достаточно, чтобы подогреть ее решимость. Лавиния оглянулась в последний раз. Фигура ее преследователя пока еще была скрыта нагромождениями ящиков, но, судя по свету, не пройдет и минуты, как ее схватят. Желтые отблески отражались от лиц чудовищ и богов.

Казалось, целая вечность потребовалась на то, чтобы захлопнуть массивную дверь. Лавинии даже показалось, что ее заело и сейчас все будет кончено.

Но тут дверь с пронзительным визгом захлопнулась. Пламя свечи метнулось по стенам в последний раз, на секунду отразившись от рядов металлических и стеклянных предметов, мигнуло и погасло. Лавиния мгновенно оказалась в душной могильной тьме склепа и дрожащими руками попыталась сдвинуть с места древний железный засов. Он со зловещим лязгом поддался и скользнул в петлю. Лавиния закрыла глаза и прижалась ухом к толстой дверной панели, пытаясь угадать действия неизвестного. Хоть бы он понял, что она для него недосягаема, и убрался восвояси! Тогда и она сможет покинуть эту гнусную комнатенку!

Но тут она услышала лязг железа и только через несколько минут с упавшим сердцем сообразила, что это означает. Конец! Конец всему! Негодяй только что повернул в замке ключ Тредлоу! Он даже не попытался выманить ее из укрытия и вместо этого надежно заточил ее в этом крохотном темном пространстве, немногим больше древнего римского саркофага!

Из тумана ему навстречу вышли двое: длинные черные пальто расстегнуты так, что полы едва не касаются носков начищенных сапог. Лица скрыты полями шляп и быстро надвигающимися сумерками.

— Мы ждали вас, мистер Фитч, — мягко сказал тот, что постарше. Двигался он довольно скованно, но по какой-то причине легкая хромота придавала ему поистине зловещий вид. Второй мужчина не произнес ни единого слова и все это время держался позади, наблюдая за развитием событий и ожидая приказа. Он чем-то напоминал молодого леопарда, подражавшего более опытному хищнику.

Да, кажется, бояться следует того, кто постарше.

Бывший камердинер тоскливо поежился и стал лихорадочно вертеть головой — очевидно, в поисках путей отступления. Но таковых не представилось. Огни кофейни, покинутой им всего несколько минут назад, сияли в самом конце улицы: слишком далеко, чтобы пытаться искать там убежища. Ряды запертых дверей по обе стороны мостовой выглядели, мягко говоря, негостеприимно.

— Что вам нужно от меня? — спросил он, стараясь говорить спокойно и уверенно. В конце концов, он прошел неплохую школу. Настоящий камердинер должен отличаться некоторой властной суровостью.

Но может, «властный»— не вполне подходящее слово для общения с подобными господами?

— Мы хотим поговорить с вами, — объяснил тот, что опаснее.

Фитч поперхнулся слюной. Правда, они слишком хорошо одеты, чтобы оказаться грабителями! Но почему это умозаключение кажется весьма малоутешительным? Выражение глаз того, что постарше, побуждало взять ноги в руки и бежать куда глаза глядят. Впрочем, Фитч сознавал, что далеко не уйдет. Даже если удастся обогнать хищника, молодой леопард всегда на страже.

— Кто вы? — пробормотал он и, расслышав тревогу в собственном голосе, виновато сжался.

— Меня зовут Марч. Больше вам знать не полагается. Как я уже сказал, мы с моим спутником хотим задать вам несколько вопросов.

— Каких именно? — прошептал Фитч.

— Вы служили камердинером у лорда Бэнкса, пока, согласно нашим сведениям, не были уволены без рекомендаций и предварительного уведомления.

И тут Фитчу стало по-настоящему, страшно.

Они знают, что он сделал. Тварь обнаружила пропажу и послала этих двоих за ним.

Во рту Фитча пересохло. Он был так уверен, что никто не хватится проклятой безделушки, но его поймали!

При мысли о последствиях его затрясло. За такое могут сослать или даже отправить на виселицу!

— Мы хотели бы знать, не захватили ли вы случайно перед уходом из дома кое-что ценное, — отчеканил Марч.

Он пропал! Пропал! Никакой надежды на избавление! И нет смысла отрицать свою вину. Марч из тех, кто будет преследовать жертву до края земли! Это видно по глазам ублюдка!

Оставалось только отдаться на милость леопарда. Может, Фитч сумеет выпутаться из передряги!

— Она вышвырнула меня, даже не заплатив квартального жалованья! И никаких рекомендаций! — завопил он, бессильно прислонившись к железной ограде. — И это после того, как я трудился не покладая рук! Говорю вам, из кожи вон лез, но попробуй угоди Твари!

— Вы имеете в виду миссис Раштон? — осведомился Марч.

— А кого еще! Дважды в неделю, а иногда и чаще, если на нее находило! Почти три долгих месяца!

Фитч даже выпрямился при воспоминании о своих героических усилиях.

— Да у меня в жизни не было хозяйки требовательнее! И тут она вдруг выгоняет меня, без предупреждения, без рекомендаций и даже без чертовой пенсии! Где же тут справедливость, спрашиваю я вас?!

— А почему миссис Раштон так поступила? — неожиданно вмешался молодой человек.

— Стала регулярно посещать какого-то проклятого гипнотизера. Лечиться ей, видите ли, приспичило, — проворчал Фитч. — Твердила, что он пользует нервы куда лучше, чем я. Как-то раз вернулась от него и преспокойно заявила, что больше не нуждается моих услугах.

— Итак, она вас уволила, и вы решили, что неплохо бы получить возмещение за убытки? — допытывался Марч.

Фитч протянул к нему руки ладонями вверх, молча умоляя о снисхождении.

— Говорю вам, так нечестно! Поэтому я и взял дурацкую табакерку! По правде говоря, в жизни не думал, что ее хватятся! Бэнкс вот уже год как бросил нюхать табак, и черт меня возьми, если когда-нибудь снова начнет!

Марч подозрительно прищурился:

— Вы взяли табакерку?

— Эта штука годами валялась в комоде гардеробной его светлости. Кто подумал бы, что Тварь знает о табакерке, не говоря уже о том, что поднимет такой шум по поводу пропажи!

Марч одним прыжком перекрыл разделявшее их расстояние.

— Вы украли табакерку?!

— Думал, что в доме все о ней давно забыли, — шмыгнул носом Фитч, скорбно размышляя о жестокости судьбы. — Понятия не имею, как Тварь дозналась о ее исчезновении.

— А как насчет браслета? — не отставал Марч.

— Браслета? — недоуменно повторил Фитч. — Какого еще браслета?

— Древний золотой браслет, который Бэнкс хранил в запертом сейфе, — пояснил Марч. — Тот, что украшен камеей на ониксе.

— Эта рухлядь? — презрительно фыркнул Фитч. — На кой она мне сдалась! Ведь для того, чтобы ее сбыть, нужен знакомый антиквар, а у меня никого нет. Да и за годы работы на Бэнкса я узнал достаточно, чтобы никогда не связываться с подобными штучками! Странный народ эти собиратели, никогда на них не угодишь!

Марч обменялся непроницаемым взглядом со своим спутником и вновь обернулся к Фитчу.

— А что вы сделали с табакеркой?

Камердинер скованно пожал плечами.

— Продал скупщику краденого на Филд-лейн. Думаю, его можно заставить сказать, кто ее у нега купил, но…

Марч внезапно набросился на Фитча и, схватив за лацканы куртки, принялся трясти.

— Ты знаешь, что случилось с Голубой Медузой?

— Нет!

Крошечный огонек надежды затлел в душе Фитча. Похоже, охотник ничуть не интересуется табакеркой. Значит, гоняется за браслетом! Что ж, пусть его.

— Значит, чертова штука пропала?

— Да, — кивнул Марч, но не подумал его отпустить. — Мы с другом ее разыскиваем.

Фитч старательно откашлялся.

— Вы отпустите меня, если я расскажу то немногое, что знаю об этом дельце?

— Вполне вероятно, парень. Давай выкладывай.

— Я не знаю, где она, но вот что скажу вам: очень сомневаюсь, чтобы кто-то из домашних ее стащил. Никто не захотел бы связываться.

— То есть ее слишком трудно продать?

— Именно. Никто из слуг слыхом не слыхал ни о каких антикварах.

— А кто, по-твоему, мог ее взять?

— Откуда…

Марч снова его встряхнул.

— Только вот, — поспешно пробормотал Фитч, — Тварь завладела ключами в тот день, когда переехала в особняк ее светлости. Если только вор не вломился в дом, не прокрался невидимкой в спальню Бэнкса, где нашел гардеробную, обнаружил скрытый сейф, открыл замок и умудрился выбраться из дома незамеченным, что, по моему мнению, малость невероятно, значит, есть только один человек, который мог прикарманить браслет.

— Миссис Раштон? Зачем ей красть вещь, которую она и без того вот-вот наследует? Но честно говоря, ты прав. Именно она могла в любую минуту похитить браслет и никто не посмел бы спросить, куда он девался.

— Я действительно ни сном, ни духом, мистер Марч. Но зато дам вам совет. Не стоит недооценивать Тварь или считать, будто ее действия согласуются с вашими рассуждениями.

Хищник подержал его в лапах еще несколько минут, словно раздумывая, что делать с жертвой. Фитч затаил дыхание.

Марч с издевательской вежливостью наклонил голову.

— Я и мой спутник благодарны вам за помощь, сэр.

Он повернулся и, не оглянувшись, исчез в тумане. Молодой леопард наградил Фитча ледяной улыбкой и последовал за наставником.

Фитч не двигался с места, пока парочка не скрылась из виду. Убедившись, что остался наконец один, он рискнул вздохнуть поглубже.

Кажется, фортуна была к нему благосклонна, позволив ускользнуть от клыков зверя. Но он был на волосок от гибели. И не завидовал истинной добыче Марча.

Глава 21

Она не поддастся безумию, уже дурманившему рассудок. И боролась с ним всеми фибрами души, призывая на помощь весь накопленный опыт гипнотизера, практикующего целителя, который передали ей родители, учившие бороться с тьмой, угрожавшей окутать мозг.

Может, именно это и называется истерией?

Время шло. Сколько она тут просидела?

Лавиния не знала. Впрочем, может, это к лучшему. Считать секунды, минуты и часы — только себя мучить.

Она сидела на холодном каменном полу, сжимая в руках серебряный медальон и с величайшим трудом стараясь сосредоточиться, окружить себя хрупким барьером спокойствия, создать в самых дальних глубинах разума уголок мира и тишины. И когда цель была достигнута, заперлась в своей непрочной крепости, чтобы дать отдых натянутым нервам, закрыв воображаемую дверь. Не пуская к себе давящую, безжалостную ночь, старавшуюся уничтожить ее.

Единственное, что поддерживало Лавинию, что стало опорой ее внутреннего убежища, — твердая вера в спасение. Рано или поздно Тобиас явится освободить ее.

— Ад и проклятие, куда она девалась?

Тобиас ворвался в уютный кабинет Лавинии и, словно ястреб, оглядел комнату, не упуская ни малейшей детали.

— Она с ума сошла! Исчезнуть, не предупредив!

Энтони тронул его за плечо.

— Может, она пошла за покупками и задержалась?

Тобиас обернулся к миссис Чилтон, робко маячившей в коридоре.

— Миссис Лейк ходила сегодня в магазин?

— Не знаю, сэр, — вздохнула экономка. — Когда я пришла от рыбника, ее уже не было.

Тобиас подошел к столу и стал изучать бумаги, разбросанные по столешнице.

— Отныне я ввожу новые правила. В том случае, если мы ведем расследование, миссис Лейк не имеет права отлучаться из дома, не известив кого-то из домашних, куда идет и когда собирается вернуться.

— О Господи!

Миссис Чилтон с тоской наблюдала, как Тобиас роется на столе.

— Простите покорно, сэр, но я не думаю, что миссис Лейк подчинится вашим правилом. Она и так несколько раздражена всеми инструкциями и командами, которые здесь раздаются каждый Божий день.

— «Несколько раздражена»— это чистый пустяк по сравнению с тем, что я испытываю в этот момент.

Тобиас поднял одну из записок и поднес к глазам.

— Что это?

«Обеспечиваем полную секретность для тех клиентов, которых заботит сохранение тайны».

— По-моему, миссис Лейк все еще работает над объявлением, которое намеревается послать в газеты, — пояснила миссис Чилтон.

— Она собирается рекламировать свои услуги в газете? — заинтересовался Энтони. — Превосходная идея. Нам следовало бы самим об этом подумать, Тобиас. Весьма современный подход к бизнесу, верно?

— Я просил ее отказаться от этой мысли. Но она слишком упряма, чтобы прислушаться к доброму совету.

Взмахом руки Тобиас послал клочок бумаги в маленькую корзинку для мусора.

— Я предупреждал, какого рода клиентуру она привлечет подобными методами. Ей бы лучше… — начал он, но тут же осекся при виде скомканной бумажки, уже лежавшей в корзине.

— А это что? Хм-м…

Он сунул туда руку, вытащил смятую записку и тщательно разгладил.

— Что это? — полюбопытствовал Энтони, шагнув к столу.

— То, что профессионалы называют уликой, — пробормотал Тобиас. Миссис Чилтон с почтением воззрилась на него.

— Вы знаете, куда отправилась миссис Лейк сегодня днем?

— Подозреваю, что она ответила на призыв Эдмунда Тредлоу, но, поскольку ей не знакомы правила обычной вежливости, не позаботилась даже оставить записку и внятно объяснить, куда собралась.

Он небрежно отбросил бумажку. С Лавинией все в порядке. Ничего страшного. Всего лишь проклятые нервы разыгрались.

— Подумать только! Поступать так бездумно, жестоко, неосмотрительно! Вполне в ее духе! Такое поведение, несомненно, заслуживает самого сурового осуждения!

Миссис Чилтон неловко переминалась с ноги на ногу:

— Но, сэр, я все же обязана указать вам, что миссис Лейк привыкла уходить и возвращаться когда ей вздумается. Что ни говорите, а она здесь хозяйка и устанавливает в доме собственные правила. Не рекомендую вам командовать здесь по каждому поводу, как у вас вошло в привычку за последнее время.

— Позвольте с вами не согласиться, миссис Чилтон, — возразил Тобиас, подходя к двери. — Здесь необходимы новые строжайшие правила. Давно пора взять в руки все ваше так называемое хозяйство, Миссис Чилтон поспешно отступила в сторону.

— Куда вы, сэр?

— Найти миссис Лейк и уведомить ее о новых правилах.

Но открыв немного погодя дверь в лавку Тредлоу, Тобиас мгновенно забыл о суровых наставлениях, которые собирался прочесть Лавинии. Значит, причина дурного предчувствия, не дававшего ему покоя весь последний час, не просто в слабых нервах. Значит, он с самого начала был прав!

— Лавиния!

Он поднял принесенный с собой небольшой фонарь и долго смотрел, как свет играет на каменных и бронзовых статуях.

— Черт возьми, где ты скрываешься?

Но тьма не выдавала своих тайн.

Энтони остановился посреди захламленного переднего помещения и, недоуменно хмурясь, огляделся.

— Должно быть, Тредлоу закрылся на ночь. Странно только, что забыл запереть дверь. Как это вдруг владелец лавки и не заботится о сохранности товара!

— Да уж, — мрачно согласился Тобиас.

— Может, она ушла до нашего появления? — предположил Энтони. — И мы просто разминулись по пути сюда? Должно быть, спокойно пьет чай у себя в гостиной.

— Нет.

Он сам не знал, почему так уверен в том, что Лавиния никуда не делась отсюда. Ощущение чего-то неладного росло с каждой секундой.

Тобиас зашел за прилавок, намереваясь подняться наверх, но помедлил перед тяжелой шторой, разделявшей переднее и заднее помещения лавки. Откинув край толстой драпировки, он снова поднял фонарь и осветил лабиринт ящиков, коробок, сундуков и шкафчиков.

— Лавиния!

Ответом ему была ужасающая тишина. И вдруг откуда-то из глубины захламленной комнаты послышался приглушенный стук. Тобиас прислушался, но не смог определить, откуда идет шум.

— Муки адовы!

Тобиас устремился вперед, пробираясь через нагромождения вещей.

— Она где-то здесь. На столе стоят свечи. Возьми одну и обыщи дальнюю сторону комнаты. Я займусь этой стеной.

Энтони подхватил свечку, зажег и выбрал ближайший проход между ящиками.

По складу вновь пронеслись тяжелые удары.

— Я здесь, Лавиния! — крикнул Тобиас, огибая стадо кентавров. — Продолжай стучать, черт возьми!

Он обогнул уродливую статую Персея с отрубленной головой Медузы в руке и увидел старую дубовую, окованную железом дверь. Должно быть, что-то вроде кладовой.

Очередной град ударов обрушился на тяжелые деревянные панели.

— Я нашел ее! — крикнул Тобиас и, почти швырнув фонарь на груду разбитых горшков, валявшихся на треснувшем каменном алтаре, стал изучать замок.

— Выпусти меня отсюда! — завопила Лавиния.

— Не знаешь, где ключ?

— Нет.

Энтони разметал скопление ваз и остановился перед дверью.

— Заперто?

— Разумеется.

Тобиас сунул руку в карман пальто и вытащил связку отмычек, которые всегда носил с собой во время очередного расследования.

— Вряд ли она сидела бы здесь, не будь дверь заперта, — резко бросил он.

Энтони поднял брови, но не подумал огрызнуться. Наоборот, по-прежнему мягко заметил:

— Интересно, каким образом она там оказалась?

— Прекрасный вопрос! — буркнул Тобиас, принимаясь работать отмычками. Железный замок, хотя и солидный на вид, оказался старомодным и весьма несложным, и Тобиас сунул отмычку в скважину.

— Именно его я и собираюсь задать при первой возможности.

Еще минута — и замок поддался. Тяжелая дверь отворилась со скрипом, словно исходившим из могильных глубин.

— Тобиас!

Из мрака вылетела Лавиния и бросилась ему на шею. Тобиас подхватил ее на руки и крепко прижал к груди. Она спрятала лицо в лацканах его пальто, и он ощутил, как она дрожит.

— Ты жива? Здорова? Отвечай же! Все в порядке?

— Да, — пробормотала она. — Я знала, что ты придешь! Знала!

Энтони с мрачным видом сунул голову в каморку.

— Должно быть, вам пришлось пережить ужасные минуты, миссис Лейк.

Лавиния промолчала. Но Тобиас чувствовал, как она по-прежнему трясется в ознобе, и продолжал гладить ее по спине, одновременно заглядывая в комнатку. Похоже на поставленный на попа гроб!

Гнев терзал его, требуя выхода.

— Что случилось? — спросил он. — Кто посадил тебя сюда?

— Когда я пришла, здесь кто-то был. Обыскивал комнаты наверху. Я спряталась сюда, пока он спускался по лестнице. Он меня увидел. Запер дверь. Ой!

Она вдруг оцепенела, охнула и слегка отодвинулась от него.

— Господи Боже, мистер Тредлоу!

— А что с ним?

Сжав плечи Тобиаса, она вытянулась и заглянула через его плечо.

— Я видела пятна крови на полу. По-моему, незнакомец убил его и спрятал тело в саркофаге. Бедный мистер Тредлоу! Это я во всем виновата! Не стоило просить его помочь в расследовании. Невозможно вынести…

— Ш-ш…

Он бережно поставил ее на ноги.

— Давай посмотрим, с чем придется иметь дело, прежде чем упрекать себя и рвать волосы на голове. Покажи мне кровь.

Он поднял фонарь и проводил Лавинию к фигуре Персея с головой Медузы.

— Вот! — показала она. — Видишь? Они ведут прямо к саркофагу.

Тобиас осмотрел каменный гроб.

— К счастью, он довольно прост и не украшен тяжелой резьбой. Мы без труда поднимем крышку. Во всяком случае, тот, кто умудрился запихать туда Тредлоу, сделал это в одиночку.

— Я тебе помогу, — вызвался Энтони.

Они вместе принялись за работу. Их совместными усилиями камень легко отошел в сторону. Тобиас подумал, что и одному человеку задача по плечу при условии, что крышка лежала поперек гроба.

Противный скрип камня о камень резал ухо. Уголком глаза он заметил, как Лавиния поморщилась, однако не ушла, не отвернулась и даже не закрыла глаза, в ожидании того, что сейчас обнаружится. Что ж, это вполне в ее духе. За все время их знакомства он никогда не видел, чтобы она отступала. Самые неприятные, а иногда и страшные вещи ее не пугали. Кое-кто мог бы сказать, что она напрочь лишена деликатной чувствительности, которую общество считало обязательной для истинной леди. Но Тобиас знал правду. Лавиния слишком походила на него во всем, что касалось проблем и трудностей. И встречала их лицом к лицу.

Каменная крышка снова заскрежетала и наконец сдвинулась, открывая темную внутренность саркофага.

Человек лежал лицом вниз. Маленький. Съежившийся. Неподвижный. Словно какой-то великан небрежно швырнул его в саркофаг.

Свет упал на седые волосы в запекшейся крови. Куртка тоже была в темных пятнах. На дне натекла маленькая лужица.

Тобиас нагнулся, чтобы нащупать пульс.

— Бедный мистер Тредлоу, — вздохнула Лавиния, подступая ближе. — Создатель милосердный! Этого я и боялась. Негодяй убил его! И все потому, что я просила держать меня в курсе дел.

Энтони передернуло. Тошнота подступила к горлу, и он поспешно сглотнул горький ком.

— Должно быть, ударил его по затылку и сунул сюда, чтобы скрыть труп.

— И это ему почти удалось, — прошептала Лавиния. — Могло пройти несколько недель, а то и месяцев, прежде чем труп обнаружили бы. Да не получи я записку, мне в голову не пришло бы искать его здесь. Ах, приди я раньше, все…

— Довольно! — перебил Тобиас, отняв пальцы от шеи жертвы. — Так или иначе, а записку ты получила.

Он схватился за край крышки и толкнул ее к стене.

— С точки зрения Тредлоу, даже лучше, что ты явилась именно в это время и ни секундой раньше.

— Это еще почему? — удивился Энтони.

— Потому что он пока жив.

Глава 22

К вечеру того же дня Тобиас вошел в гостиную, принося с собой дыхание тумана и ночи. Остановился у дивана и внимательно оглядел Лавинию.

Она лежала на груде подушек с оборками, укутанная с головы до ног теплыми одеялами, принесенными Эмелин. Рядом на столике стоял чайник горячего и очень крепкого чаю, заваренного миссис Чилтон.

Лавиния слабо улыбнулась Тобиасу.

— Как она? — обратился он к Эмелин.

Та подняла глаза от чашки.

— Думаю, немного лучше. Однако нервы все еще расстроены. Видите ли, Лавиния не выносит замкнутых пространств. Ей сразу становится плохо. А ведь она пробыла в этой ужасной крохотной каморке бог знает сколько времени.

— Знаю.

Тобиас снова обратил взор на Лавинию.

— Но она скоро поправится, верно?

— Конечно, — заверила Эмелин. — Сейчас она нуждается только в покое и не в состоянии выносить новые потрясения.

— Что с мистером Тредлоу? — тихо спросила Лавиния.

— Уитби за ним ухаживает, — сообщил Тобиас. — И останется на ночь у его постели. Говорит, что Тредлоу, вне всякого сомнения, выкарабкается, но удар по голове может иметь непредсказуемые последствия. Тредлоу может частично потерять память и не вспомнить, что случилось до его встречи с незнакомцем.

Лавиния кивнула и устало закрыла глаза.

— Иными словами, даже если мы сумеем его допросить, все равно не узнаем ничего полезного.

— Остается надеяться, что он вспомнит, почему послал записку, — заметил Тобиас.

— Да.

Она снова очень медленно подняла ресницы.

— Что же, побеспокоимся об этом завтра. Сегодня нам все равно ничего не предпринять. Не могу выразить, как благодарна вам за спасение.

— Уверены, что с вами все в порядке, Лавиния? — еще раз спросил он.

— Разумеется, — заверила она, откидываясь на подушки и снова опуская веки. — Но должна признать, что очень слаба и потрясена больше, чем сознавала вначале. Может, стоит попросить миссис Чилтон приготовить ароматический уксус.

— Я приду к завтраку проведать вас, — пообещал Тобиас.

— Хорошо, — пробормотала она.

Тобиас нерешительно замялся, и Лавиния поняла, что уходить ему не хочется.

— Позаботьтесь, чтобы она хорошо выспалась, — велел он.

— Обязательно, — пообещала Эмелин.

— Вот и прекрасно, — буркнул он, все еще не решаясь уйти. — Доброй вам ночи.

— Доброй ночи, сэр.

— Спокойной ночи, — повторила Лавиния, не открывая глаз.

Тобиас направился к порогу, вышел в переднюю и что-то тихо сказал миссис Чилтон. Входная дверь открылась и закрылась.

Лавиния облегченно вздохнула, открыла глаза, отшвырнула тяжелые одеяла и спустила ноги с дивана.

— Клянусь, я уже боялась, что он никогда не уйдет! Где херес, который я пила перед его появлением?

— Я спрятала рюмку сюда.

Эмелин подошла к каминной доске и подняла крышку декоративной урны, стоявшей на дальнем конце. Внутри мирно покоилась рюмка с хересом, которую Лавиния велела спрятать несколько минут назад, когда увидела поднимавшегося на крыльцо Тобиаса.

— Спасибо, — выдохнула Лавиния, сделав большой глоток и подождав, пока спиртное согреет ее. — Похоже, я сумела все сделать как надо.

— Ты великая актриса! — восхитилась Эмелин.

— Я тоже так думаю. Должна сказать, что благодарна мистеру Марчу. Он неоценим в трудные минуты, и я была невероятно счастлива видеть его, когда он открыл дверь чертовой кладовки.

— Еще бы! — хмыкнула Эмелин.

— Но к сожалению, он не может удержаться от того, чтобы не прочитать чрезвычайно занудную лекцию, когда самые драматические моменты миновали. Так и знала, что он вернется посмотреть, в состоянии ли я выдержать очередную нотацию.

— Похоже, ты права. Но к счастью, он поверил, что ты слишком ослабла, чтобы выдержать очередную оживленную дискуссию.

— Не удивлюсь, узнав, что он составил для меня новый список правил.

— Как вы догадались, мадам? — осведомился Тобиас с порога.

— Тобиас!

Лавиния, от растерянности едва не расплескав херес, быстро обернулась. Тобиас стоял в дверях со сложенными на груди руками, прислонившись к косяку, и хладнокровно рассматривал открывшуюся перед ним сцену.

— Как оказалось, я взял на себя труд составить такой список. Думаю, что он придется очень кстати. Счастлив видеть, что вы так быстро оправились. Значит, не стоит ждать утра. Мы можем изучить правила сегодня же вечером.

— Дьявол! — пролепетала Лавиния, утешив себя остатком хереса. Эмелин поспешила к двери.

— Прошу извинить, но я, пожалуй, отправлюсь к себе. Мне давно пора спать. Все эти треволнения ужасно меня утомили.

— Вполне вас понимаю, — кивнул Тобиас. — Очевидно, утонченная чувствительность — ваше фамильное свойство.

Он выпрямился, отодвинулся и почтительно наклонил голову, когда она проходила мимо.

— Еще раз доброй ночи, мисс Эмелин.

— Доброй ночи, мистер Марч.

Лавиния настороженно наблюдала, как Тобиас плотно прикрывает дверь за Эмелин.

— Почему ты вернулся? — поинтересовалась она.

— Вероятно, заподозрил неладное, когда ты сказала, что попросишь миссис Чилтон приготовить ароматический уксус.

— А мне-то казалось, что именно этот штрих придаст правдоподобия.

— Наоборот, — покачал головой Тобиас. — Ты перегнула палку.

Тобиас так и не успокоился, и на следующее утро, когда вместе с Лавинией входил в крохотную гостиную Эдмунда Тредлоу, его по-прежнему трясло от злости. Но он был так счастлив видеть партнера живым и невредимым, что решил отложить дальнейшую лекцию. Зато утешал себя мыслью, что прошлой ночью сумел вырвать у Лавинии жизненно важную клятву. Она хоть и неохотно, все же пообещала ему извещать экономку, куда именно и когда уходит. Пока достаточно и этого. Имея дело с Лавинией, приходится довольствоваться малыми победами.

Уитби поднял глаза от горшка с овсянкой, которую как раз помешивал. Даже в фартуке, с кухонным полотенцем через плечо, он ухитрялся выглядеть настоящим денди. Тобиас невольно ощутил некоторую зависть. Кроме того, он отвесил Лавинии поклон, который сделал бы честь даже Красавчику Браммелу.

— Доброе утро, мадам, — приветствовал он и, выпрямившись, добавил:

— Сэр.

— Уитби, как ваш пациент сегодня? — осведомился Тобиас.

— Думаю, обеими ногами стоит на дороге к выздоровлению, хотя, несомненно, будет некоторое время страдать головными болями.

Уитби отставил горшок, вытер руки о полотенце и повел гостей в спальню.

— Но предупреждаю, он не слишком ясно помнит все, что с ним случилось. Боюсь, после такого удара по голове это вполне естественно.

Тредлоу, одетый в старую, пожелтевшую от бесчисленных стирок ночную рубашку, распростерся на кровати. Лица почти не было видно из-под широкого белого бинта. Завидев вновь прибывших, он отставил в сторону чашку с шоколадом и уставился на Лавинию сквозь очки.

— Как поживаете после вчерашнего, миссис Лейк? Уитби рассказал мне о ваших неприятностях.

— Вы пострадали куда больше, — вздохнула Лавиния, подходя к кровати. — Как ваша голова?

— Ноет, но меня заверили в полном выздоровлении. Мистер Марч, с вашей стороны было крайне любезно одолжить мне на ночь своего камердинера.

— Был рад помочь, — откликнулся Тобиас с порога. — Однако он утверждает, что вы почти ничего не запомнили. Означает ли это, что вы не можете дать описание преступника?

— Да я, кажется, и не видел его, — объяснил Тредлоу. — Припоминаю, как, послав записку миссис Лейк, я покинул лавку и отправился в кофейню поужинать, в расчете вернуться до ее прихода. Скорее всего я оставил дверь открытой.

— Неизвестный, должно быть, посчитал, что вы ушли совсем, вломился в лавку и был все еще там, когда вы снова появились, — заметил Тобиас.

— Я вроде бы услышал шум в задней комнате, — пробормотал антиквар, — и пошел посмотреть, в чем дело. А очнулся в постели и увидел стоявшего надо мной Уитби.

Лавиния задумчиво прикусила губу.

— Знаете, это даже к лучшему, что вы не пришли в себя в саркофаге. Представить не могу ничего страшнее, чем открыть глаза и понять, что лежишь в гробу.

— Да, ощущение малоприятное, — с готовностью согласился Тредлоу.

— Вы не можете сказать, по какому поводу послали мне записку с приглашением прийти? — осведомилась Лавиния. Тредлоу сокрушенно вздохнул:

— Собирался уведомить вас, что слышал, будто за последние два дня кто-то обшарил лавки двух моих конкурентов. Говорят, что этот кто-то ищет Голубую Медузу.

Лавиния переглянулась с Тобиасом и вновь обратилась к Тредлоу:

— Может, они видели или слышали что-то, что помогло бы нам опознать преступника?

— Об этом мне ничего не известно, — покачал головой антиквар.

Глава 23

Гипнотизер сам открыл дверь и не выказал особенной радости при виде Тобиаса.

— Марч? Вот это сюрприз. Что вы здесь делаете? — проворчал он, пристально всматриваясь в лицо гостя. — Какие-нибудь новости насчет убийства?

— Я хотел поговорить с вами.

Тобиас шагнул вперед, не оставляя Хадсону иного выбора, кроме как посторониться.

— Не возражаете, если я войду?

— Но ведь вы уже вошли, — негостеприимно ответствовал хозяин. — Прошу.

Он запер дверь и повел Тобиаса в конец короткого коридора. По пути тот разглядывал обстановку. Дверь гостиной была распахнута. Он заметил, что внутри совсем темно: шторы на окнах спущены. Да и мебели почти не было: стол и единственный стул. Очевидно, Хадсоны не позаботились обставить снятый дом. Либо Селесту убили, прежде чем она выбрала обивку и мебель, либо Хадсоны вообще не намеревались долго оставаться в Лондоне.

Хадсон остановился перед маленьким, почти голым кабинетом.

— Садитесь, если хотите. Я бы предложил вам чаю, но экономка взяла выходной.

Тобиас, проигнорировав приглашение, встал у окна, спиной к затянутому тучами небу, и наскоро осмотрел комнату. На полках стояло всего несколько книг, причем, похоже, очень старых. Кожаные переплеты истерлись и потрескались. На стенах ни картин, ни рисунков. На письменном столе ни одной личной вещи.

— Можно предположить, что вы собираетесь вскоре покинуть Лондон? — осведомился он. Если Хадсону и не понравился вопрос, он ничем этого не показал и, случайно или нарочно, поспешил зайти в тот угол, где стоял стол, — единственное место, куда не падал свет из окна.

— Вы обратили внимание на отсутствие мебели, — кивнул он, небрежным жестом вынимая из кармана часы. Золотые брелоки заплясали. — Дом взят в аренду. Мы с Селестой даже не успели как следует разложить вещи, не говоря уже о покупке диванов, столов и гардин. А потом ее убили, и я, естественно, потерял всякий интерес к подобного рода вещам.

— Естественно.

— Могу я спросить, что все это значит, Марч? — чуть нараспев спросил Хадсон. Цепочка с брелоками продолжала раскачиваться. — Вы, разумеется, явились не для того, чтобы обсуждать интерьер моего дома.

— И тут вы правы. Я хотел потолковать о Ганнинге и Нортхемптоне.

Брелоки едва слышно зазвенели, но лицо Хадсона не выразило ничего, кроме вежливого недоумения. И глаз он не отвел.

— А при чем тут они?

Брелоки продолжали ритмично описывать крохотные дуги.

— Насколько я знаю, они были вашими пациентами в Бате.

— Да. Ганнинг страдал бессонницей. У Нортхемптона были проблемы в постели с женщинами.

Голос Говарда стал еще более звучным. Колебания брелоков все убыстрялись.

— Довольно обычные жалобы для людей их возраста. Не пойму, при чем тут эти люди.

Тобиас посчитал, что мерные движения брелоков становятся все более раздражающими.

— Оба они стали жертвами вора, и лишились фамильных ценностей, после того как лечились у вас, — пояснил он.

— Не понимаю. Не хотите же вы сказать, что моя Селеста имеет отношение к их несчастью? Да как вы смеете, сэр?!

Однако в голосе Говарда не прозвучало ни возмущения, ни негодования. Он, скорее, стал громче и отчетливее.

— Говорю вам, она была прелестной, импульсивной женщиной, но ни в коем случае не воровкой.

— Возможно. А возможно, и нет. Сейчас это не имеет значения.

— Прелестная, импульсивная женщина, — мягко повторил Говард. Сверкающие брелоки раскачивались, подобно маятникам. — Но не воровка. Глаза ее блестели ярче золота. Такие же золотистые, как отсветы от этих маленьких шариков, свисающих с моих часов. Глядите на шарики, Марч. Золотистые, яркие, чудесные. Так легко смотреть на них. Так трудно отвернуться.

— Приберегите вашу энергию для дураков, Хадсон, — сухо усмехнулся Тобиас. — Тех, кого вы вводите в транс. Со мной это не пройдет.

— Не понимаю, о чем вы.

— Криминальные таланты Селесты меня не интересуют. В отличие от того факта, что вы, Хадсон, скорее всего тоже вор.

— Я? — резко выкрикнул Хадсон, сжав в руке часы. Брелоки замерли неподвижно. — Как вам пришло в голову обвинять меня в подобном?

— Доказательств, правда, у меня нет.

— Еще бы!

— Но по моему мнению, случилось вот, что. — Тобиас заложил руки за спину и принялся бродить по комнате. — Много лет вы работали в одиночку. Однако подозреваю, что у вас все-таки случились столкновения с законом, поэтому вы из предосторожности сочли за лучшее исчезнуть на время. Поэтому и отплыли в Америку. Там дела пошли совсем неплохо, но, пожив немного на другом конце света, вы все же предпочли вернуться на родину и обосновались в Бате.

— Все это лишь сплошные домыслы.

— Вероятно. Сплошные домыслы — это то, что мне особенно хорошо удается. Итак, вы завели в Бате практику. Там же встретили Селесту, даму, чьи принципы целиком совпадали с вашими.

— И что это должно означать?

— То, что ни один из вас не терзался угрызениями совести, пойдя по преступной дорожке.

— Мне следовало бы вызвать вас за это на дуэль, сэр.

— Следовало, но вы этого не сделаете, — бросил Тобиас, останавливаясь в дальнем конце комнаты и глядя на Говарда. — Вы прекрасно понимаете, что я лучше стреляю, да и сплетни повредят вашему бизнесу.

— Вы не… — начал Говард.

— Как я уже сказал, вы с Селестой вошли в долю. Выбирали жертву, предпочитая, разумеется, богатых немолодых джентльменов, одной ногой стоящих на краю могилы. Из тех, кто легко поддавался чарам Селесты. Она старалась завлечь их, чтобы убедить обратиться к вам за помощью. Как только они оказывались в вашем кабинете, вы под гипнозом склоняли их отдать вам драгоценности. После они ничего не помнили из пережитого, поскольку вы приказывали им все забыть, перед тем как вывести из транса.

Говард все же сумел овладеть собой и стоял оцепеневший, как каменная статуя, пронзая Тобиаса взглядом, сделавшим бы честь самой Медузе.

— Вам этого не доказать! — повторил он наконец.

— Что же пошло не так? Что стряслось на этот раз?

— Вы, должно быть, безумны, сэр. Может, вам следует обратиться к врачу?

— Дело с браслетом с самого начала отличалось от остальных, — продолжал Тобиас. — Решение украсть вещь у Бэнкса для вас оказалось новым поворотом. На первый взгляд все это не имеет никакого смысла. Ваша специализация — драгоценности, а не антиквариат. Такие древности, как Голубая Медуза, имеют весьма ограниченный рынок сбыта. И избавиться от него далеко не так просто, как от бриллиантовых серег или ожерелья с жемчугом и изумрудами.

Говард ничего не ответил. Только насторожился. Сейчас, стоя в тени, он напоминал готовую к броску кобру.

Тобиас небрежно, словно между делом, взял с полки старую книгу в кожаном переплете, замеченную им раньше.

— Я могу назвать только две возможные причины вашего намерения украсть браслет с Медузой. Либо у вас уже был покупатель, некий коллекционер, готовый заплатить за браслет кругленькую сумму…

— У вас слишком богатое воображение, Марч.

Тобиас открыл потрескавшийся переплет и пробежал глазами титульный лист:

«Исследование некоторых тайных ритуалов и обрядов древних во времена римского владычества над Британией».

— А вот и еще одна возможность.

Тобиас закрыл книгу и поставил обратно на полку.

— И хотя, должен признаться, логического объяснения я не нахожу, все же эта вторая причина кажется мне гораздо более веской, чем мысль о заказном воровстве.

Губы Хадсона презрительно скривились.

— И с чего это вдруг я стал бы красть никому не нужный браслет?

— С того, что именно вы безумны, сэр, а не я, — мягко пояснил Тобиас, — поскольку поверили в легенду о браслете Медузы. Именно поэтому и похитили чертову штуку. Убедили себя, что камея с головой Медузы способна укрепить и усилить ваши гипнотические силы?

Хадсон и глазом не моргнул.

— Понятия не имею, что вы тут несете.

Тобиас ткнул пальцем в древнюю книгу.

— Вы наткнулись на упоминание о Медузе и ее якобы волшебном действии скорее всего именно в этом трактате. В любом случае вы просто одержимы желанием ее заполучить. Поэтому изложили Селесте свой план и отправились в Лондон, чтобы добиться своего.

— Вы глупец, Марч.

— Но Селеста многое повидала в жизни и давно уже научилась прежде всего заботиться о собственных интересах. Она, вне всякого сомнения, посчитала, что эта крайне рискованная кража не принесет никакой прибыли. А может, испугалась, что вы окончательно сходите с ума.

— Оставьте Селесту в покое.

— К сожалению, не могу. Что на самом деле случилось между вами в ту ночь, когда она умерла? Сначала я предполагал, что вы задушили ее за измену. Узнали, что она завела любовника, и разъярились. Но потом мне пришло в голову, что, может, убийство — всего лишь исход ссоры между ворами, не поделившими добычи. А теперь я начинаю думать, что вы расправились с ней, когда она, посчитав, что вы не в своем уме, решила выйти из дела.

Говард с такой силой схватился за край столешницы, что костяшки пальцев побелели.

— Будь вы прокляты, Марч! Я не убивал Селесту!

Тобиас пожал плечами.

— Признаюсь, что не получил ответов на многие вопросы. Например, так и не знаю, что случилось с браслетом. Очевидно, и вы не знаете, где он находится. Ведь вы только поэтому наняли Лавинию, не так ли? Не для того, чтобы найти убийцу. Хотите докопаться, где сейчас этот проклятый браслет.

— Вы поражаете меня, сэр, — хрипло, не своим голосом выдавил Говард. — А я-то думал, вы уже все разнюхали.

— Пока только малую часть, — бросил Тобиас, шагнув к двери. — Но будьте уверены, скоро я узнаю остальное.

— Погодите, черт возьми! Лавинии известно о ваших идиотских рассуждениях?

— Пока не о всех. Еще рано.

— Советую вам рта не открывать! Это для вашей же пользы. Да она вам и не поверит. Лавиния знает меня куда дольше, чем вы, Марч. Я старый друг ее родителей. Если поставите ее перед выбором, она примет мою сторону, можете не сомневаться.

— Кстати, о Лавинии, — заметил Тобиас. — Пожалуй, самое время дать вам совет.

— Я не нуждаюсь в ваших дурацких советах!

— В таком случае считайте это предупреждением. Не дай вам Бог хотя бы на секунду вообразить, что я позволю вам использовать Лавинию взамен Селесты.

— Считаете, будто она так увлечена, что никогда не бросит вас ради меня?

— Не считаю. Но твердо знаю одно: если вам и удастся увезти Лавинию, можете быть уверены, что, не успев насладиться пдодами победы, окажетесь в могиле.

Он вышел на крыльцо и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Глава 24

Он даже не задумался, куда теперь идти. На всем свете было только одно место, где он хотел сейчас находиться.

Тобиас остановил кеб и велел везти его в маленький домик на Клермонт-лейн.

Спускаясь, он потянул больную ногу, и та отозвалась протестующими судорогами, но Тобиас, не обращая ни на что внимания, поднялся по ступенькам и взялся за молоток.

Дверь не открывалась.

Он и без того был настроен не слишком весело, и тишина только усугубила раздражение. Выходя из дома после завтрака, он сообщил миссис Чилтон, что вернется около трех.

Ему вдруг пришло в голову, что последнее время он считает жилище Лавинии своим вторым домом. Совсем как клуб. Мало того, он даже начал отдавать приказания миссис Чилтон, как если бы перед ним был Уитби.

Он, разумеется, не имеет права злиться на то, что его пожелания не выполнены. Тем не менее миссис Чилтон намекала, что днем Лавиния будет дома. Где же все, черт возьми?!

Он сбежал с крыльца и стал изучать окна верхнего этажа. Шторы задернуты. Обычно днем Лавиния их раздвигала. Она любит, когда много света.

Тобиасу стало не по себе. Странно, что дом кажется совершенно пустым в такой час. Возможно, Лавинии и Эме-лин срочно понадобилось отправиться за покупками, но где же тогда миссис Чилтон?!

Что-то случилось, но что? Он провел в этом доме столько времени, что досконально знал распорядок дня миссис Чилтон. Сегодня не тот день, когда она обычно брала выходной, чтобы навестить сестру.

Тобиас помрачнел. Может, еще раз постучать?

Он взялся за дверную ручку. Она легко повернулась.

При мысли о том, что дверь лавки Тредлоу тоже открылась с первой попытки, Тобиас похолодел.

Он тихо ступил в переднюю и немного постоял, стараясь уловить общую атмосферу. Ничего подозрительного.

Но Тобиас все же нагнулся и вытащил из сапога маленький кинжал. Зажав его в руке, он заглянул в гостиную. Ничего.

Он добрался до кабинета Лавинии.

Пусто.

Как и на кухне.

Тобиас решительно подавил страх, уже грызущий внутренности, и стал взбираться на второй этаж, стараясь не производить шума.

На верхней площадке он остановился, сообразив, что впервые находится в этом месте и не знает, что где находится.

Немного подумав, Тобиас вспомнил, как Лавиния говорила, что окна ее спальни выходят на улицу.

Он осторожно приблизился к двери, заглядывая по пути во все остальные помещения и с облегчением отмечая, что вроде бы все в порядке. Никаких следов взлома или обыска.

Тихий шорох донесся из спальни, принадлежавшей, по его расчетам, Лавинии. Тобиас на цыпочках подошел ближе, прижался к стене и внимательно прислушался.

Опять какой-то невнятный шум. В комнате явно кто-то есть.

Тобиас осторожно подобрался к двери и заглянул внутрь. Вид загораживала красивая ширма, расписанная пейзажами римских садов и скрывавшая того, кто находился в спальне. Из-за ширмы раздавались потрескивание огня и плеск воды.

Маленькая изящная ножка с высоким подъемом показалась из-за створки и встала на расстеленное на полу полотенце. Снова плеск воды — и появилась вторая ножка.

Ледяное напряжение, сковавшее Тобиаса, вмиг растаяло, сменившись совершенно иной настороженностью. Он слегка наклонился, чтобы сунуть обратно кинжал, выпрямился и переступил порог.

— Буду счастлив помочь вам искупаться, мадам, — объявил он.

По другую сторону ширмы тихо ахнули.

— Тобиас?

Лавиния высунула голову из-за створки, прижимая к груди толстое полотенце и испуганно тараща глаза.

— Иисусе, что ты здесь делаешь!

Тобиас почувствовал, как загорелась кровь. Волосы Лавинии были сколоты на макушке. Легкие прядки прилипли к обнаженной шее. Лицо раскраснелось от жары. Полотенце широкими складками падало к узким щиколоткам наподобие греческого хитона.

— Похоже, в этот момент следует сказать нечто особенно поэтическое и романтическое, — пробормотал он. — Но будь я проклят, если хоть что-то приходит на ум!

Лавиния улыбнулась, сверкая прекрасными глазами, и Тобиас как зачарованный шагнул к ней.

— Я мокрая, — предупредила она, когда он потянулся к ней.

— Значит, нам обоим повезло!

Он подхватил ее на руки и почти побежал к кровати.

— Потому что мне не терпится погрузиться в тебя.

Ее гортанный смех прозвенел в его ушах лучшей на свете музыкой.

Он положил ее на постель и, схватившись за полотенце — последний оплот скромности, — осторожно потянул и отбросил его на пол. До этой минуты Тобиас воображал, что полностью готов к любовной схватке, но испытываемое им возбуждение стало почти болезненным при виде ее округлых грудей и треугольника тугих завитков внизу живота.

Он обнял ее за бедра. Лавиния вздрогнула, но не смогла даже вздохнуть: так сильно пересохло во рту. Тобиас внезапно осознал, что впервые позволил себе роскошь видеть ее совершенно обнаженной. Сама природа их связи не позволяла ничего подобного. Все предыдущие свидания проходили наспех, в местах, где полностью раздеться было просто немыслимо.

Он тоже принялся сбрасывать одежду. Судя по жадному взгляду Лавинии, она думала о том же.

— Понимаешь ли ты, — хрипло прошептал он, опускаясь на нее, — что мы впервые лежим в постели?

— Да, мне это тоже пришло в голову.

— Надеюсь, полученные впечатления нельзя будет назвать скучными или тоскливыми. Я знаю, как тебе нравятся экзотические уголки и неминуемо связанная с ними новизна впечатлений, но здесь нам тоже будет хорошо.

Лавиния улыбнулась и обняла его.

— Должна признать, что в кровати есть свои преимущества. Она куда удобнее, чем каменная скамья, сиденье в карете или письменный стол.

— Удобство — отнюдь не моя главная забота, когда я с тобой, — заверил он, — но все же многое можно сказать в его защиту.

Тобиас поднял голову, отыскал ее губы и стал целовать. Лавиния отвечала с тем же пылом, сладостным и пьянящим. Сознание того, что она хочет его с не меньшей силой, дурманило сильнее вина. Желание бушевало в нем; мучительное и неукротимое, затмившее любую страсть. Кровь превратилась в расплавленный мед, мышцы напряглись и закаменели.

И Тобиас мысленно поклялся, что никому ее не отдаст. Ни Хадсону, ни любому другому сопернику.

Он провел рукой по ее телу, от нежной груди до обнаженного бедра, наслаждаясь мягкостью и упругостью кожи, смакуя каждое мгновение. Лавиния почти в беспамятстве выгнулась. Он проник пальцами в ее тепло.

— Ты и в самом деле ужасно мокрая, — сказал он, почти не отрываясь от ее губ. — Восхитительно.

Лавиния стонала и извивалась, сжав его пальцы потайными мускулами. Ощутив набухший бугорок в самом верху ее расщелинки, Тобиас стал осторожно его гладить, пока она не вонзила ногти ему в спину.

И Тобиас не выдержал. Он медленно вошел в ее узкий теплый грот, что-то несвязно выкрикивая. И ощутил, как она впилась зубами в его плечо, прильнув так тесно, что он каким-то краем сознания еще успел подумать: теперь они связаны навечно. И навечно едины.

Легкий озноб снова прошел по позвоночнику Энтони. Не осталось ни малейшего сомнения: странная цветочница его преследует. Краем глаза он в очередной раз поймал очертания огромного серого капора, немедленно исчезнувшего за фермерской телегой. Но это точно та же самая цветочница, которую он несколько минут назад видел на площади.

Веселое нетерпение, предчувствие поворота событий охватило его. Он насторожился и словно подобрался. Предметы, здания и люди стали казаться резче сфокусированными, более четкими.

Неужели это внезапное возбуждение охотника и есть та самая приманка, которая держит Тобиаса на крючке, не позволяя заняться чем-то, кроме частного сыска? Да уж, это куда острее, чем карточные игры, пари или боксерские матчи.

Впрочем, сейчас нет времени размышлять о философских аспектах новой профессии. Главное сейчас — разоблачить ту особу, которая шпионит за ним.

— Спасибо за помощь, мисс, — кивнул он, вручая потаскушке несколько монет. Она была самой молодой из тех, с которыми он успел сегодня потолковать. Лет пятнадцати, самое большее — шестнадцати. — Это за ваши труды.

— Всегда рада пособить, сэр, — хихикнула она, сунув деньги в лиф. — Не сомневайтесь!

Энтони едва не стало дурно от ее смеха. На какой-то момент она вдруг превратилась из прошедшей огни и воды проститутки, без будущего и надежд, в молодую невинную девчушку, пансионерку, готовящуюся к своему дебюту в обществе. Какая страшная судьба привела ее на этот угол?

Он коснулся полей шляпы в вежливом прощании. Девица снова закатилась хохотом. Очевидно, мысль о том, что какой-то мужчина способен быть с ней галантным, показалась бедняжке крайне забавной.

Энтони постарался отрешиться от угнетающих впечатлений, вызванных этим разговором, и задумался над тем, как вывести цветочницу на чистую воду. Вполне вероятно, это станет поворотным пунктом во всем деле. Если все пойдет как надо, он может добыть золотой самородок в виде полезной информации.

Вот он, случай доказать свою пригодность к профессии сыщика! Если он вернется с уликами, Тобиас прекратит свои намеки насчет преимуществ карьеры делового человека.

Энтони быстро двигался сквозь лабиринт извилистых улочек и переулков. Час назад его привело в этот убогий квартал задание Тобиаса допросить проституток. Здесь в основном были расположены игорные дома, грязные кабаки и лавки скупщиков краденого.

Энтони свернул за угол и оказался перед узким полутемным переулком. Гнусный смрад мочи, гниющих отбросов и разлагающегося трупа кошки ударил в ноздри с силой пощечины. Молодой человек задержал дыхание, скользнул в узкий проход и стал ждать.

Мимо прошли двое мальчишек, увлеченно обсуждавших, как лучше стащить горячие пироги с тележки разносчика. За ними проковылял старик, тяжело опиравшийся на трость.

И когда надежды почти не осталось, в поле его зрения медленно вплыла цветочница. Уродливый серый капор скрывал ее лицо. Потрепанный, чересчур широкий плащ ниспадал до самой земли, так что и фигуру рассмотреть не удавалось. Цветы в корзине поникли.

И хотя женщина старчески сутулилась, что-то в ее походке и манере держаться подсказывало Энтони, что она далеко не такая дряхлая, какой хочет казаться.

Цветочница встала прямо у начала переулка, очевидно недоумевая, куда подевался Энтони. Немного поразмыслив, она принялась оглядываться. Не дав ей собраться с мыслями, Энтони ловко, как кошка, прыгнул вперед, обхватил ее за талию и потащил в переулок. Цветочница и не думала отбиваться, когда он прижал ее к стене ближайшего дома.

— Ах, черт меня побери! — выругался он. — Мне следовало бы знать!

Потрясенный возглас был ему ответом. Громоздкая шляпа приподнялась, ударив Энтони в подбородок. Он слегка откинул голову и грозно уставился на Эмелин.

— Что это ты, спрашивается, вытворяешь? — вознегодовал он. Сердце бухало в ребра кузнечным молотом. Несмотря на мерзкую вонь, он тяжело дышал. И не мог думать ни о чем, кроме того единственного момента, когда поцеловал ее.

Нечеловеческим усилием воли он разжал руки и отступил.

— Слежу за тобой, разумеется, — огрызнулась Эмелин. — Что же еще, по-твоему?!

— Ты, никак, спятила? Этот квартал пользуется дурной славой!

— Ты так таинственно вел себя утром, когда я спросила о твоих сегодняшних планах, — оправдывалась она, поправляя капор. — Так и знала, что ты что-то задумал.

— И поэтому пошла следом? Из всех бессмысленных, идиотских…

— О чем ты говорил с девушкой на углу? И с той, что отиралась у кабачка на противоположном конце улицы?

— Я сейчас все объясню, — бросил Энтони, спеша увести ее из этого проклятого места. — Но сначала нужно убраться отсюда. Леди не посещают эту часть города.

Эмелин оглянулась на проститутку, которую он только что допрашивал.

— Некоторые посещают, — тихо возразила она. — Правда, не по собственной воле.

— Именно не по собственной.

Он повел ее вниз по улице, к маленькому скверу, но, заслышав стук копыт, обернулся и, к своему величайшему облегчению, увидел плетущейся по улице кеб, и замахал руками, призывая кучера остановиться.

— Энтони, я требую, чтобы ты сказал, чем занимался. По-моему, я имею право.

Кучер натянул поводья. Энтони открыл дверцу и едва ли не зашвырнул Эмелин внутрь — она даже подскочила на сиденье. Он велел везти их на Клермонт-лейн и уселся рядом с девушкой.

— Ты должен все объяснить! — объявила Эмелин.

— Тобиас просил меня навести справки, — буркнул Энтони, хлопнув дверцей.

— Та девушка, на углу. Она ведь проститутка, верно?

— Да.

— И женщина у кабачка? — выдавила Эмелин.

— Тоже.

— Надеюсь, ты не станешь рассказывать очередную сказку Матушки Гусыни о том, что эти допросы каким-то образом связаны с браслетом Медузы?

— Нет.

— Итак?

Она сняла капор, аккуратно положила рядом с собой на сиденье и настороженно уставилась на Энтони.

— С чего это вдруг ты завел дружбу с девицами легкого поведения? И часто такое бывает? Это случайно или давно вошло в привычку?

Энтони тихо выругался и забился в самый угол кеба, пытаясь сочинить наиболее правдоподобный ответ. Но ведь это Эмелин! Он не может заставить себя солгать ей!

— Если я скажу правду, ты должна обещать ничего не говорить тетке.

— Это еще почему? — возмутилась она.

— Тобиас не хочет, чтобы она знала, как сильно он встревожен появлением Оскара Пеллинга.

В глубине широко раскрытых, полных тоски и гнева глаз Эмелин появилось нечто похожее на облегчение.

— Вот как? Значит, мистер Марч не выпускает из виду этого мерзкого человека?

— Да. И я ему помогаю.

— Превосходная мысль! За Пеллингом в самом деле стоит приглядеть. Но что общего имеют с ним эти женщины?

— Пеллинг остановился в здешней гостинице. Судя по словам одного из конюхов, он несколько раз зазывал к себе местную проститутку. Тобиас поручил мне найти ее. Хочет с ней потолковать.

— Не понимаю. Что может уличная женщина рассказать ему о Пеллинге?

Энтони откашлялся и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Тобиас утверждает, что по его опыту подобные дамы иногда узнают о человеке такие вещи, до которых никому другому не докопаться.

— Вполне возможно.

Энтони вновь обратил на нее взор.

— Тебе не стоило следить за мной. Это крайне опасно.

— Объясни ты мне, что вы задумали, я бы и не подумала шпионить.

— Черт возьми, Эмелин, где записано, что я должен докладывать тебе о каждом своем шаге?!

Девушка оскорбленно выпрямилась.

— Прошу прощения, сэр. Не знаю, что это на меня нашло. Разумеется, вы не обязаны давать мне объяснения. Мало того, вы в полном праве заниматься своими делами. В конце концов, мы не женаты.

Последовало напряженное молчание.

Энтони старался взять себя в руки.

— Нет, — выговорил он очень тихо. — В конце концов, мы не женаты.

Они долго, целую вечность, смотрели друг другу в глаза. Сердце Энтони мучительно сжалось. Но тут Эмелин порывисто подалась вперед и положила руку ему на рукав.

— Господи милостивый, Тони, что это с нами творится? Ссоры, крики, стычки и так далее. Совсем на нас не похоже! Клянусь, мы начинаем вести себя как тетя Лавиния и мистер Марч!

Энтони крепко стиснул пальцы Эмелин.

— Ты совершенно права. На нас это не похоже.

— Думаю, подобное поведение в их характере. Им ничего не дается легко. Слишком сильные они натуры, — пояснила Эмелин с робкой улыбкой. — Но мы наверняка сумеем найти свой путь.

Энтони кивнул. Какое облегчение! Словно с плеч свалилась огромная тяжесть!

Он осторожно потянул ее себе на колени. Эмелин не сопротивлялась, продолжая нежно улыбаться. Он поцеловал ее, медленно, крепко. Она словно таяла в его объятиях.

Когда он наконец поднял голову, оба тяжело дышали. Ее взгляд оставался дремотно-зазывным.

Энтони сам не помнил, как усадил ее на противоположное сиденье.

Остаток пути они держались за руки. Никому не хотелось разговаривать. Как только лошади остановились, Энтони в последний раз сжал ладошку Эмелин и открыл дверь.

— Смотри, сюда идет миссис Чилтон! — воскликнула девушка. Повернув голову, Энтони заметил спешившую через улицу экономку. Миссис Чилтон яростно размахивала руками, чтобы привлечь их внимание. Даже издалека было заметно, что она раскраснелась и задыхается.

Эмелин, недоуменно хмурясь, вышла из экипажа.

— Что-то случилось, миссис Чилтон?

— Нет, нет, только подождите пока заходить! — выпалила запыхавшаяся экономка. — Хотя к этому времени все, может быть, и кончится, но, боюсь, они не слишком спешат. Ничего не поделать, придется вам пойти со мной и подождать. В том парке, что в конце улицы, есть очень милая, уютная скамеечка.

— Да чего нам ждать? — возмутилась Эмелин. — Не понимаю.

— Я только сейчас объясняла, мисс Эмелин: они там вместе.

Эмелин недоуменно захлопала ресницами.

— Да кто вместе?!

— Миссис Лейк и мистер Марч. Думала, что они успеют закончить к тому времени, как вы вернетесь, — вздохнула миссис Чилтон, направляясь вниз по улочке. — Одному Господу известно, что их задержало до этих пор. Совершенно непонятно. Жаль, однако, что это не случилось в мой выходной.

— Да в чем дело? — не выдержала наконец Эмелин.

Миссис Чилтон ответила красноречивым взглядом.

И тут до Энтони дошло.

— Миссис Чилтон права.

Он схватил Эмелин за руку и потащил следом.

— Прекрасный день для прогулки в парке.

— Что все это значит? — возмутилась Эмелин и, хотя позволила Энтони увлечь ее за собой, все же выглядела крайне недовольной. — Что происходит, миссис Чилтон?!

— Боюсь, это я во всем виновата. Пожалела бедняжек. Вечно им приходится скитаться по садам, скверам, наемным экипажам и так далее. Ужасно неудобно, тем более с раненой ногой мистера Марча, а в это время года погода так переменчива!

— Но какое отношение имеет ко всему этому погода? — взорвалась Эмелин.

— Утром мистер Марч сказал, что придет часа в три. Я и решила дать им возможность побыть немного наедине, в теплом доме и мягкой постели, — выпалила миссис Чилтон. — Из чистого милосердия. Откуда же я знала, что вместо нескольких минут это продлится добрых два часа!

Энтони безуспешно старался скрыть улыбку.

— Постель? Мистер Марч и тетя Лавиния?

Кажется, и Эмелин кое-что поняла и, стыдливо вспыхнув, опустила глаза. Но тут же оправилась от смущения и рассмеялась.

— Миссис Чилтон, это возмутительно! А Лавиния знала о вашем замысле?

— Нет. Как только она села в ванну, я сказала, что должна пойти купить смородины на джем, и поскольку мистер Марч должен был вот-вот явиться, на всякий случай оставила дверь открытой. Ну а потом видела, как он, часа полтора назад, поднимался на крыльцо. Вот и подумала, что они уже все успели…

— Наверное, им так уютно, что не хочется возвращаться к суровой действительности, — сухо заметил Энтони.

— М-да, — согласилась экономка, обозревая сумеречное небо. — Хорошо еще, дождя нет.

— Верно, хотя тучи уж очень подозрительные, — заметила Эмелин, закутываясь в потрепанный плащ. — К счастью, я догадалась хоть это надеть.

Миссис Чилтон, только сейчас заметившая ее облачение, нахмурилась:

— Где, спрашивается, вы отыскали эти лохмотья?

Эмелин уселась на скамью.

— Это долгая история.

Миссис Чилтон скованно опустилась рядом и уставилась на закрытую дверь маленького домика.

— Пожалуй, можно и послушать. Все равно спешить нам некуда.

Тобиас откинулся на подушки, закинул одну руку за голову, а другой прижал к себе Лавинию. Похоже, они провели тут немало времени… Было уже поздно, но больше всего на свете ему не хотелось покидать смятую постель и женщину, лежавшую в его объятиях. Так и должно быть. Всегда. Возможно, в один прекрасный день…

— Сегодня я нанес визит Хадсону, — сказал он.

Сначала Лавиния, казалось, не услышала. Потом, опершись на локоть, приподнялась и взглянула на него. Чувственный призыв в глазах растаял, сменившись тревогой.

— Ты не говорил, что намереваешься сегодня побеседовать с Говардом. Что вы обсуждали?

— Тебя.

— Меня?!

Она порывисто села, прижимая к груди простыню. Брови озабоченно сошлись.

— Как это — меня?!

Тобиас коснулся серебряного медальона, который она всегда носила на шее.

— Говорил же я, что он тебя хочет! Вернее, ищет замену Селесте.

— А я ответила, что этого быть не может.

— Уж поверь, может, да еще как!

— До чего унизительно! Поверить не могу, что ты не постеснялся унизить меня до такой степени! — яростно завопила она. — И что же ты ему сказал?

Вместо ответа он толкнул ее на подушки и лег сверху. Просунув ногу между ее мягкими теплыми бедрами, сжал ладонями любимое лицо и припал к губам.

— Сказал, что он тебя не получит.

Двадцать минут спустя Лавиния надела халат, чтобы проводить его до порога, и поцеловала на прощание в тени передней.

— Скорее, — шепнула она. — Миссис Чилтон может вернуться в любую минуту. Нам несказанно повезло, что ни она, ни Эмелин до сих пор не вернулись. Не понимаю, что их так задержало.

Тобиас таинственно улыбнулся. По его мнению, незапертая дверь и удивительно уместное отсутствие экономки кое о чем говорили, но к чему испытывать судьбу?

— До вечера, — кивнул он. — Надеюсь, все готово к великому событию?

— Да. Туалеты принесут через час. Джоан утром прислала записку, в которой пообещала к пяти прислать своего личного парикмахера, а к половине девятого — карету.

Тобиас кивнул.

— Энтони, разумеется, примчится к десяти. Я покажусь часов в десять. Как тебе такое расписание?

— Идеально! — объявила она. — А теперь — вон!

И она захлопнула дверь перед его носом.

Тобиас неохотно спустился с крыльца и пошел по улице в надежде остановить кеб, но на первом же углу заметил знакомые лица. Эмелин, Энтони и миссис Чилтон, старательно изображая безразличие, двигались ему навстречу. Энтони, правда, демонстративно вынул часы и взглянул на циферблат.

Но Тобиас, проигнорировав вызов, приветствовал Эмелин и миссис Чилтон.

— Мистер Марч! — приветливо улыбнулась Эмелин. — Как приятно видеть вас! Что за неожиданный сюрприз!

— Рад встрече, мисс Эмелин. — Тобиас остановился и наклонил голову. — Добрый день, миссис Чилтон. Насколько я понял, вы собирались покупать смородину.

— Я знаю, как вы любите смородиновый джем, — пробормотала экономка.

— Особенно вашего приготовления. С вашей стороны крайне любезно выйти из дома, чтобы приготовить новую партию специально для меня. Можно только надеяться, что запасы джема не иссякнут.

— В зависимости от погоды.

— Погоды?

Экономка укоризненно воззрилась на него.

— Невозможно купить хорошую смородину в холод или дождь. Вы должны иметь это в виду.

— Обязательно запомню.

Глава 25

Этим же вечером, ровно в половине десятого, Крекенберн медленно опустил газету и обратился к Тобиасу:

— Кажется, твое новое расследование не движется с места? Тобиас, прислонившись к каминной доске, упорно смотрел в огонь.

— Я бы с радостью отказался от него, если бы не настойчивое желание Лавинии раскрыть убийство.

— И что ты намереваешься предпринять?

— Мне ничего другого не остается, кроме как раскрыть преступление, доказать, что убийца — Хадсон, и представить его Лавинии в истинном свете.

— Она не поблагодарит тебя за то, что обличил старого друга семьи.

В этот момент Тобиас заметил шагавшего к ним Вейла.

— Вполне возможно.

— А как насчет Пеллинга? — осведомился Крекенберн.

— И тут ничего нового. Энтони все еще пытается найти проститутку, с которой спал Пеллинг. Но она словно исчезла с лица земли. Правда, судя по словам конюха из гостиницы, Пеллинг всего лишь приехал по делам.

— Тем не менее его присутствие тебя беспокоит.

Тобиас по-прежнему не сводил глаз с Вейла.

— Я нахожу весьма странным совпадением одновременное появление в городе двух мужчин из прошлого Лавинии.

— Совпадения всегда тебя тревожили, — сухо заметил Крекенберн. — Должен сказать, что Пеллинг — человек не слишком приятный. Но давай попробуем поразмыслить логически. Пеллинг хоть чем-то выказал интерес к Лавинии? Словами или поступками?

Тобиас положил руку на доску.

— Ничем.

— Не пытался с ней увидеться?

— Ни в коем случае.

— Она встретила его всего один раз, да и то случайно?

— Совершенно верно.

— В таком случае вряд ли его стоит опасаться, — заключил Крекенберн. — А что, если он ищет новую жену?

— Об этом я не подумал, — нахмурился Тобиас.

Вейл остановился рядом, кивнул Крекенберну и вопросительно уставился на Тобиаса:

— Я собираюсь ехать на бал к миссис Дав. Может быть, подвезти вас?

Тобиасу с трудом удалось скрыть удивление.

— Спасибо. Был бы очень признателен. Боюсь, в такой туман вряд ли удастся найти кеб.

— Желаю приятно провести время, — буркнул Крекенберн, поправляя очки. — И передайте привет своим дамам.

— Боюсь, сейчас у меня нет дамы, — вздохнул Вейл.

— И вы в глаза не видели Лавинию, — добавил Тобиас.

— Не важно, — отмахнулся Крекенберн. — Судя по вашим рассказам, миссис Дав и миссис Лейк — крайне интересные особы.

— Интересные? — усмехнулся Вейл. — Весьма странное качество для леди.

— В моем возрасте именно интересные женщины кажутся самыми привлекательными, — пояснил Крекенберн, вновь разворачивая газету.

— Доброго вам вечера, джентльмены.

Мужчины вышли на крыльцо, в хмурую туманную ночь. Возле клуба уже ожидал модный экипаж, запряженный четверкой идеально подобранных по масти лошадей.

— Похоже, Крекенберн всегда узнает последние новости раньше любого из нас, — заметил Вейл, садясь в карету. — Поразительно! Для вас он поистине неиссякаемый источник информации.

Тобиас с трудом поднялся по ступенькам, почти повиснув на дверце экипажа, и с облегченным вздохом устроился на мягком сиденье. Как было бы хорошо иметь собственный экипаж и лошадей! Он мог бы брать Лавинию на долгие прогулки по сельской местности, задергивать окошки занавесками и часами любить ее на удобных подушках.

— Иногда Крекенберн оказывает мне неоценимую помощь, — признался он.

Экипаж растворился в тумане.

Вейл откинулся на обтянутую коричневым бархатом спинку.

— Что ни говори, а он прав. Многое можно сказать в защиту интересных дам.

— Согласен. Но по моему опыту, «интересная» чаще всего означает «упрямая, своевольная и непредсказуемая».

Вейл дружелюбно кивнул.

— Но и эти качества иногда бывают не так уж плохи. Тобиас сосредоточенно прищурился.

— Не сочтите за оскорбление, сэр, я в самом деле крайне благодарен вам за то, что согласились меня подвезти. Но любопытство все же побуждает спросить, что именно убедило вас отправиться на бал: Голубая Медуза или миссис Дав?

— Я человек терпеливый, Марч, — обронил Вейл, глядя в окно, за которым желтел туман. — И ждал целый год.

Думаю, этого вполне достаточно для любого мужчины, не так ли?

— Зависит от того, чего вы ждете, — ответил Тобиас.

Вскоре они уже стояли на верхней площадке парадной лестницы. Глядя вниз, на собрание элегантно одетых гостей, Тобиас невольно искал взглядом огненно-рыжую головку Лавинии. Непросто найти ее в такой толпе! Но где бы она сейчас ни была, вне всякого сомнения, наслаждается каждой минутой. Одержана очередная победа на нелегком пути, и она вращается в самых высших кругах общества!

Бальная зала Джоан сверкала россыпью огней. На дамах переливались драгоценности. Музыканты, сидевшие на позолоченной галерее, обрушивали на головы гостей потоки музыки.

Он заметил Эмелин, танцующую в объятиях незнакомого молодого человека. Вряд ли это порадует Энтони! Кстати, а где же Энтони?! Должно быть, побежал за лимонадом.

— Хозяйка ждет нас, — пробормотал лорд Вейл, кивком показывая на миссис Дав, стоявшую у подножия позолоченной лестницы. — Пожалуй, самое время спуститься.

Тобиас посмотрел на Джоан и с удивлением заметил, что сегодня она кажется какой-то иной. Но прежде чем он смог определить, в чем дело и какова причина такой перемены, сзади кто-то тихо окликнул его:

— Тобиас!

Обернувшись, он увидел спешившего навстречу Энтони.

— Тобиас, погоди, мне нужно с тобой поговорить.

Вейл вопросительно поднял брови.

— Идите, — кивнул Тобиас. — Джоан наверняка хочет вас видеть. Я приду позже.

Вейл кивнул и, не оглядываясь, стал медленно спускаться по лестнице.

Энтони почти подбежал к Тобиасу, и, хотя был одет в вечерний костюм, вид у него был самый всполошенный. Волосы все еще влажны от тумана. Глаза возбужденно горят.

— Ты только сейчас приехал? — нахмурился Тобиас. — А мне казалось, ты собирался явиться пораньше, чтобы отпугнуть как можно больше поклонников Эмелин.

— Я нашел ее! — гордо объявил молодой человек.

— Я только что видел ее. Танцует с очередным кавалером. Тони, не можешь сказать, что сегодня такого странного в миссис Дав?

— Как это? — растерялся Энтони. — Каким образом?

— Сам не пойму. Но сегодня она кажется совершенно другой.

Энтони подошел к краю ступеньки и присмотрелся:

— На ней голубое платье.

— Вижу. Ну и что тут такого?

Энтони широко улыбнулся:

— Она впервые сняла траур!

— Ах да! Вот почему Вейл кажется таким довольным! Кстати, о чем это ты?

— Потаскушка. Я ее отыскал. Та самая, с которой забавлялся Пеллинг.

— Почему не сказал сразу? — взорвался Тобиас, настораживаясь. — Ты с ней говорил?

— Нет. Как раз когда собирался покинуть клуб и ехать сюда, ко мне подбежал мальчишка с поручением от одной из проституток, с которыми я беседовал. Я и опоздал потому, что едва ее нашел.

— В такую ночь женщины не любят выходить на улицы, разве что нужда заставит.

— Мы встретились в кабачке. Она сказала, что женщину, которая нам нужна, зовут Мэгги, и дала мне адрес. За деньги, разумеется.

— И где эта Мэгги живет?

— Снимает угол на Катт-лейн. Знаешь, где это?

— Знаю.

Прежнее, давно не испытываемое чувство полной уверенности в том, что нужный след взят, затопило Тобиаса. Откуда-то взявшаяся энергия забила фонтаном. Теперь вперед!

Он похлопал Энтони по плечу:

— Молодец! А теперь беги поскорее к мисс Эмелин. Я уехал.

Энтузиазм Энтони заметно померк.

— Ты собираешься потолковать с ней прямо сейчас?

— Да.

— Неужели так не терпится? — Молодой человек смущенно опустил глаза. — Миссис Лейк ожидает тебя на балу. Значит, стоит мне попасться ей на глаза, пиши пропало. Обязательно спросит, где ты. И что, по-твоему, мне ответить?

— Скажи, что меня задержали в клубе.

— Но…

— Не волнуйся, — отмахнулся Тобиас. — Она не станет допытываться. Видишь ли, этот универсальный предлог годится на все случаи. Джентльмены вечно задерживаются в клубе, так что и меня не в чем будет упрекнуть.

— Не уверен, что миссис Лейк с этим согласится.

— Ты зря тревожишься.

И прежде чем Энтони успел возразить, Тобиас уже был у двери, Выйдя на улицу, он обнаружил, что туман сгустился еще больше. Тяжелые облака, казалось, всасывали льющийся из дома свет и отражали в виде непроницаемой стены мерцающего тумана. В трех шагах ничего не было видно. Теперь Тобиас не мог даже различить маленького парка на площади.

В конце длинной очереди дорогих карет смиренно ожидали наемные экипажи: очевидно, кучера надеялись, что им повезет подхватить седока. Тобиас уселся в один и велел как можно скорее доставить его на Катт-лейн.

Нога разболелась не на шутку: очевидно, сырость возымела свое обычное действие. Он захлопнул дверцу и принялся растирать ноющее бедро. Лошади почему-то не двигались. Раздраженный этим обстоятельством, он постучал тростью в крышу кеба. Но тут дверца вновь хлопнула. Он посмотрел вниз и увидел Лавинию в сильно декольтированном фиолетовом платье, похожую на разгневанную богиню. Его личную Немезиду.

— Помогите мне подняться, Марч. Куда бы вы ни ехали, будьте уверены, одного я вас не отпущу. Похоже, у вас вошло в привычку забывать, что мы партнеры.

Глава 26

Она с первого взгляда поняла, что он недоволен, но не собиралась обращать внимания на подобные пустяки, тем более что и сама была не в лучшем настроении.

Тобиас захлопнул дверцу, и колеса экипажа покатились. Он швырнул ей одеяло, лежавшее на сиденье.

— Закутайся, иначе замерзнешь, — пробормотал он. — Это платье вряд ли предназначено для улицы.

— Не спеши ты так, я бы улучила минутку, чтобы забрать плащ.

Лавиния с облегчением обнаружила, что одеяло довольно чистое, и, быстро накинув его на плечи, сразу ощутила приятное тепло. Тобиас развалился на сиденье и, слегка прищурившись, наблюдал за ней.

— Я ждала тебя на галерее, — пояснила она в ответ на невысказанный вопрос. — Увидела, как сначала вошли вы с Вейлом, а потом и Энтони. Не успела я подойти, как ты направился к двери. И тут я поняла, что ты до чего-то докопался. Куда мы едем?

— Я собирался навестить уличную женщину по имени Мэгги, — спокойно пояснил Тобиас. — И к твоему сведению, она не имеет никакого отношения к Медузе.

— Вздор. Не хочешь же ты, чтобы я поверила этой бессмыслице? С чего это вдруг ты бросился к какой-то шлюхе, да еще в такую ужасную ночь, если не…

Она внезапно осеклась и потрясенно уставилась на него, очевидно только сейчас сообразив, по какой именно причине джентльмен может навестить проститутку. Невыносимая боль медленно, подобно ядовитой змее, кольцами разворачивалась в ее душе. Сердце куда-то покатилось…

Она пыталась что-то сказать, но язык не слушался.

— Нет, радость моя, я собрался посетить сию легкомысленную особу вовсе не по этой причине. По-моему, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы предположить такое.

Облегчение затопило ее. Ну разумеется, Тобиас никогда не опустился бы до продажных женщин! Он не предаст ее. Что это с ней такое?

Усилием воли она собрала разбредшиеся мысли и плотнее закуталась в одеяло.

— Но объясни же, в чем дело! Я имею право знать!

Он так долго молчал, что она уже отчаялась дождаться ответа.

— Ты права, — вздохнул он наконец. — Действительно имеешь право. Не вдаваясь в подробности, скажу только, что эта Мэгги развлекала Пеллинга во время его пребывания в Лондоне.

Пораженная Лавиния молча уставилась на него, но, вспомнив, что в таком виде выглядит не слишком привлекательно, встряхнулась и с трудом выдавила:

— Значит, все дело в Пеллинге? Не понимаю.

Тобиас облокотился на окно.

— Я подумал, что будет лучше последить за ним, пока он не уберется из столицы. Энтони расспросил прислугу в гостинице и узнал, что он часто приводил к себе потаскушку. Я хочу поговорить с ней.

— Но зачем? Что ты надеешься узнать?

— Возможно, ничего, — пожал он плечами. — Но мне не нравится тот факт, что Пеллинг и Хадсон появились в городе одновременно.

— По-моему, мы согласились, что все это лишь совпадение.

— А вот я в этом не уверен.

— Поэтому и стал следить за Пеллингом?

— Именно.

— Да-а… — протянула Лавиния, не зная, что на это сказать. Может, стоит пожурить его за то, что не сказал всю правду? С другой стороны, он ведь за нее беспокоился! Нет, лучше приберечь лекцию на потом.

— Думаю, ты не узнал ничего особенно тревожного.

— Должен признать, что немного тревожусь за Мэгги. Женщины, с которыми Пеллинг имеет дело, всегда плохо кончают, а Энтони с величайшим трудом ее отыскал.

— Понимаю; — вздрогнув, прошептала Лавиния.

— Хочу убедиться, что она цела и невредима. И задать ей несколько вопросов насчет того, что делает Пеллинг в городе.

— Но он и не пытался отыскать меня, — возразила Лавиния. — Хотя в свое время, как тебе известно, обвинил меня в гибели жены. Но скорее всего он уже обо мне забыл.

— Возможно. Но ситуация мне неприятна.

Лавиния слегка улыбнулась и кивнула.

— Видишь ли, — вздохнул Тобиас, поглядывая в окно, — в этом и состоит наше дело. Приходится искать, ошибаться, задавать вопросы, пока наконец не получишь нужных ответов.

— Совсем как наши отношения, — пробормотала она себе под нос.

— Ты о чем? — удивился он.

— Так… просто некоторые размышления.

Она вымучила жизнерадостную улыбку, хотя на душе скребли кошки. До чего же у них странная связь! Обоих нельзя назвать трусами, однако же во всем, что касалось сугубо личного, оба словно шли по канату, боясь нарушить хрупкое равновесие и свалиться в пропасть.

Правда, может, это всего лишь ее точка зрения? Ибо Тобиас, кажется, вовсе не видел ничего необычного или странного в их романе. Что ж, ведь он мужчина. А мужчины гораздо меньше подвержены эмоциям и относятся к делам сердечным куда проще, чем женщины. Если смотреть в корень вещей, для него все сводилось к физическому удовлетворению, хотя Тобиас иногда жаловался на некоторые неудобства, связанные с местами их свиданий. Наверное, для него было вполне достаточно регулярно встречаться с пылкой любовницей, а на большее он и не рассчитывал.

До самой Катт-лейн оба молчали. Когда экипаж наконец остановился, Лавиния выглянула и увидела одинокий газовый фонарь, льющий тусклый желтый свет на крыльцо дома. В некоторых окнах горели свечи. За тонкими занавесками двигались силуэты.

Тобиас открыл дверцу, спустился вниз и, сжав талию Лавинии, помог ей выйти.

— Мы не задержимся, — сказал он, бросив кучеру несколько монет. — Будьте добры нас подождать.

— Хорошо, сэр, — кивнул кучер, стараясь рассмотреть деньги. Очевидно довольный платой, он сунул деньги в карман. — С места не тронусь, сэр.

— Пойдем.

Тобиас взял Лавинию за руку и повел к темному устью узкой улочки.

— Чем скорее мы отыщем Мэгги, тем скорее вернемся на бал.

Лавиния, не споря, закуталась в одеяло, словно в тонкую индийскую шаль, и пошла вперед.

Дома по обе стороны мостовой тоже были освещены. Тобиас подошел к каменному крылечку и постучал молотком. Звук глухим эхом пронесся в воздухе.

На стук никто не ответил, но Лавиния услышала, как наверху открылось окно. Через подоконник перегнулась женщина со свечой в руке. Пламя освещало резкие черты лица и глубоко запавшие провалы глаз. На ней был лишь халат, да и тот распахнутый. Сей предмет туалета обнажал тощие плечи и мешочки грудей, так что всякий прохожий мог любоваться ее прелестями.

— Эй, вы там! — пьяно окликнула она. — Хотите поразвлечься?

Тобиас отступил от двери.

— Мы ищем Мэгги, — сообщил он.

— Ну и ну! Повезло, значит! Считайте, вы ее нашли! — заорала Мэгги, едва не падая из окна. — Но вижу, вас тут двое и твоя подруга — леди? Значит, вы один из тех, кто любит смотреть, как две бабы забавляются друг с другом? За такое гоните отдельную плату!

— Мы всего лишь хотим поговорить, — поспешно вмешалась Лавиния. — И разумеется, заплатим вам за труды.

— Поговорить?! — Мэгги немного подумала и пожала плечами. — Да мне все равно, лишь бы денежки давали! Поднимайтесь! Первая комната наверху.

Тобиас толкнул дверь, оказавшуюся незапертой. На стене в железном подсвечнике коптила свеча, освещая узкий коридор и обшарпанную лестницу.

— Попытайся удержаться от искушения переплатить ей, — предупредил Тобиас, — тем более что деньги пойдут из моего кармана.

— Разумеется. У меня нет ни пенни. Дамы никогда не берут денег на балы.

— Почему-то это меня не удивляет.

Он пропустил ее вперед, а сам пошел сзади, задержавшись только для того, чтобы закрыть дверь.

Они уже почти взобрались наверх, когда Лавиния услышала оглушительный стук ударившейся о стену двери. В переднюю вбежали двое оборванцев и ринулись на Тобиаса. Свет зловеще поблескивал на лезвиях кинжалов.

— Тобиас! Сзади!

Он, не отвечая, обернулся, схватился за перила и выбросил вперед ногу в высоком сапоге. Пинок пришелся нападающему в грудь. Злодей со свистом втянул в себя воздух и пошатнулся, столкнувшись с сообщником.

— Прочь с дороги, чертов дурень!

Второй отшвырнул приятеля и попытался ударить Тобиаса ножом. Лезвие описало короткую зловещую дугу. Тобиас снова размахнулся ногой. Нападающий зашипел по-змеиному и отклонился, пытаясь увернуться от удара, но потерял равновесие и ударился о перила.

— Иди в комнату Мэгги, — велел Тобиас, не отрывая взгляда от мужчин. — Запри дверь.

Он кинулся на ближайшего громилу, и оба покатились вниз, с тошнотворным стуком приземлившись у подножия лестницы. Очевидно, падение не оглушило их, потому что они покатились по полу.

Дверь второго этажа распахнулась, и появилась Мэгги с железным подсвечником в руке.

— Что это тут творится? — промямлила она. — Эй, вы там, мне неприятности ни к чему.

Лавиния сбросила одеяло, подобрала юбки и ринулась наверх.

— Дай мне подсвечник, — велела она, вырвав его у Мэгги.

— Что ты делаешь? — возмутилась та.

— О, ради Бога, — отмахнулась Лавиния и, вытащив сальную оплывшую свечку, сунула в руку Мэгги. Та ойкнула.

— Жжет! — пожаловалась Мэгги, поднося палец ко рту. — Приходят тут всякие…

Лавиния, не обращая на нее внимания, слетела по ступенькам.

Тобиас и второй злодей продолжали драться. Первый незнакомец только-только приподнялся и сел у подножия лестницы. Похоже, он все еще не пришел в себя после первого же тычка. Подхватив выпавший из рук нож, он схватился за столбик перил и попытался встать.

Ему не терпелось броситься в драку, но пока что оставалось лишь наблюдать за противниками, сцепившимися в молчаливой смертельной схватке. Очевидно, он выжидал подходящего момента, чтобы прийти на помощь сообщнику. Зато Лавиния ждать не стала. Подняв подсвечник на манер дубинки и молясь, чтобы сидевший у подножия лестницы бандит не оглянулся, она стала подкрадываться к нему. А мужчины тем временем продолжали драться. Кто-то громко вскрикнул от боли, но Лавиния не разобрала, кто именно. Ярость и страх полыхали в ней. Спустившись вниз, она взмахнула подсвечником. В самый последний момент мужчина почувствовал неладное и, повернув голову, попытался загородиться рукой. Но опоздал. Подсвечник процарапал кожу на голове и ударил в плечо с такой силой, что кисть Лави-нии онемела. Незнакомец тяжело привалился к стене. Нож зазвенел о дерево ступеньки. На какой-то потрясенный миг их взгляды встретились. Лавиния увидела, как из глубокого пореза на голове хлынула кровь.

— Сука! — заорал он, неуклюже пытаясь схватить ее, но промахнулся. Лавиния вцепилась в перила, взлетела на несколько ступенек выше и снова подняла подсвечник, приготовившись к дальнейшей борьбе. Мужчина заметил это и замялся, не решаясь наброситься на нее.

Но в эту минуту Тобиас поднялся с пола, чуть покачиваясь, с лицом, похожим на ледяную маску. Он вцепился мужчине з плечо, развернул к себе и всадил кулак в челюсть.

Тот взвыл, пошатнулся и слепо бросился к двери. Второй уже успел открыть ее и выбежать наружу. Парочка скрылась в тумане. Только топот сапог по камням тротуара еще долго слышался вдалеке.

Лавиния с колотящимся сердцем осматривала Тобиаса. Тщательно повязанный галстук успел развязаться и был залит кровью. Впрочем, как и пальто.

— Ты ранен? — испугалась она, слетая вниз.

— Это не моя кровь, — буркнул он, брезгливо отшвыривая галстук. — Ты цела?

— Да.

Она остановилась на ступеньку выше и осторожно дотронулась до его лица.

— Ты уверен, что все в порядке?

— Абсолютно, — хмуро подтвердил он. — Я, кажется, велел тебе запереться в комнате Мэгги!

— Эти двое пытались тебя убить! Что же, прикажешь спокойно сидеть, пока они станут резать тебя на части? Позвольте еще раз напомнить, сэр: мы в этом предприятии партнеры!

— Черт возьми, Лавиния, они могли тебя изуродовать!

— Похоже, леди сделала вам одолжение, мистер? — закудахтала сверху Мэгги.

— Тебя не спросили! — рявкнул Тобиас.

Мэгги захихикала.

— Предлагаю перенести наши споры на более подходящее время, — сухо заметила Лавиния. — Кажется, вы забыли, что у нас здесь дело.

Тобиас осторожно потер челюсть.

— Не забыл. Мэгги, ты знаешь этих двоих?

Женщина покачала головой.

— В жизни их не видела. Должно быть, местные головорезы. Заметили вас и решили поживиться. Заходите, если не пропала охота задавать вопросы, — пригласила она, величественным жестом указывая на открытую дверь.

— Уже идем. Да и охота ни в коем случае не пропала.

Тобиас вновь стал подниматься по лестнице вслед за Лавинией.

Они оказались в убогой каморке, где из мебели были только топчан, умывальник, небольшой сундучок да стол, на котором стояла бутылка джина.

Лавиния отдала Мэгги подсвечник и уселась на табурет у холодного очага. Тобиас направился к окну и выглянул на улицу. Неужели надеется увидеть тех грабителей, что едва его не прикончили? Вряд ли ему это удастся!

— Мы хотим узнать о некоем Оскаре Пеллинге, — начал он, не оборачиваясь. — Насколько нам известно, он пользовался вашими услугами последние несколько дней.

— Пеллинг? Этот ублюдок? — Мэгги воткнула свечу в подсвечник и поставила на стол. — Да, он одно время был моим клиентом, но больше никогда! Ни за что! После того, что он сделал со мной…

— И что же он сделал? — осведомилась Лавиния.

— Неужели сами не видите?

Мэгги повернула голову так, что свет упал на ее лицо.

— Да я из-за этого на улицу не могу выйти! Где уж там работать!

Лавиния только сейчас заметила заплывшие синяками глаза проститутки.

— Господи Боже, он вас избил?!

— Еще как! — Мэгги залпом осушила стакан. — При таком занятии, как у меня, девушка должна быть сговорчивой, но некоторых вещей я не потерплю, это уж точно! Ноги здесь не будет того, кто поднимет на меня руку, и плевать мне на то, что он, видите ли, джентльмен!

Тобиас отвернулся от окна и непроницаемым взглядом уставился на Мэгги, — Когда Пеллинг избил тебя?

— Когда в последний раз был здесь, — пробормотала она, сморщившись от усилий припомнить получше. — Кажется, в ту среду… нет, в четверг! Раньше он вел себя прилично. Немного грубо, но ничего такого себе не позволял. А тут как с цепи сорвался! Словно припадок какой с ним случился!

— Припадок, говорите? — осторожно переспросила Лавиния.

— Да. Я даже подумала, что он вдруг спятил. И все потому, что я немного над ним подшутила.

Мэгги вновь наполнила стакан.

— А с чего вдруг тебе вздумалось шутить? — поинтересовался Тобиас.

— Ну… он явился позже обычного… почти на рассвете. Я только что легла. Когда раздался стук, пришлось встать и выглянуть из окна. Поверите, я сразу поняла, что он не в себе. Даже пускать не хотела. Но уж больно клиент выгодный! Всегда платил немного сверх того, что запрошу. Богат, как набоб, и вроде бы не скупой.

Она снова глотнула джина.

— Вы сказали, что подшутили над ним, — мягко напомнила Лавиния.

— Всего лишь пыталась его развеселить немного, да только хуже сделала. Как же он меня колошматил! И такие гадости про женщин плел! Насчет каких-то змей в волосах, и вроде бы они мужчин превращают в камень одним взглядом, — с дрожью в голосе пояснила Мэгги. — Уж и не знаю, что бы со мной было, не спустись сверху моя подруга, посмотреть, что тут за суматоха. Когда она заколотила в дверь, он сразу остыл.

Лавиния вспомнила ужасную судьбу Джессики, жены Пеллинга.

— Вам еще очень повезло.

— И то правда. Ублюдок наверняка прикончил бы меня.

— И что он сделал после того, как вмешалась ваша подруга? — допытывался Тобиас.

— Повернулся и как ни в чем не бывало убрался восвояси. Словно ничего и не случилось. И по правде сказать, вроде как повеселел. Не то чтобы очень, но мигом успокоился. И с тех пор, слава Богу, носа не кажет.

Тобиас задумчиво нахмурился.

— А что ты ему сказала?

— Да ничего особенного. Пустяки какие-то, — отмахнулась Мэгги, сморщив нос. — Ей-же-ей, понять не могу, с чего он вдруг вскинулся.

— Пустяки? Что за пустяки? — переспросила Лавиния.

— Всего-навсего посмеялась из-за галстука.

У Лавинии кровь застыла в жилах.

Тобиас, не двигаясь с места, насторожился. Как охотник, почуявший запах добычи.

— Какого галстука? — спросил он очень тихо.

— Да пришел он б'з галст'ка, — пробормотала Мэгги, пьяно проглатывая слова. — Одет так, быдто только щас из клуба или с бала, да только галст'ка не видать.

Лавиния встретилась глазами с Тобиасом.

Немыслимо, подумала она. Невозможно…

— Странно как-то, — продолжала Мэгги. — Вр'де бы его камардин одевал… забыл, что ли… вот я и посмеялась… Мол, так спешил ко мне, что стал разд'ваться еще до прихода. Спр'сила, где он потерял чертов галст'к. Тогда он и взбесился от злости.

Глава 27

— Я знал, что тут есть связь! — воскликнул Тобиас, садясь в кеб рядом с Лавинией и захлопнув дверцу. — Связь между Хадсоном и Пеллингом. Слишком уж странное совпадение, когда сразу двое твоих знакомых одновременно появляются в Лондоне!

Свирепое, яростное выражение его глаз, как у ястреба, готовящегося унести цыпленка, действовало Лавинии на нервы. В такие минуты она особенно остро ощущала опасность, таившуюся в этом человеке. Но при этом боялась не за себя. За него. В таком состоянии он был склонен рисковать, и рисковать неоправданно. А ведь новое открытие требует логических рассуждений. Отнюдь не немедленных действий.

— Нам следует двигаться медленно и осторожно, — начала она. — Да, пропажа галстука в ту ночь, когда задушили Селесту, — совпадение чрезвычайно странное. Но откуда нам известно, что они были знакомы?

— Подозреваю, что Пеллинг по какой-то причине тоже охотится за браслетом. Вполне возможно, он нанял Хадсона украсть Медузу. Или стал любовником Селесты. Так или иначе, именно к нему она пришла на свидание. И именно он убил ее, либо в ссоре, либо потому, что больше не нуждался в ее помощи.

— И слишком поздно понял, что она спрятала драгоценность, перед тем как встретиться с ним на складе?

— Безупречное умозаключение, — удовлетворенно заявил Тобиас. Но Лавиния предостерегающе подняла руку:

— Не совсем. Подумай еще немного, Тобиас! Если Говард знал о соучастии Пеллинга, значит, понял, кто убийца. Зачем же ему было в таком случае нанимать нас?

— Я же говорил: Говард ищет не справедливости, а пропавший браслет. Должно быть, сообразил, что у Пеллинга его нет, вот и пустил нас по следу в надежде, что мы перевернем небо и землю, но найдем чертову Медузу раньше Оскара.

— Да, но к чему Пеллингу браслет? — настаивала Лавиния.

— Он коллекционер?

Лавиния постаралась припомнить беседы с Джессикой Пеллинг.

— Честно говоря, не знаю. Джессика никогда об этом не упоминала. С уверенностью могу сказать только, он достаточно богат, чтобы позволить себе любую прихоть.

— Кажется, я знаю кое-кого, кто мог бы ответить на этот вопрос.

Через полчаса Вейл и Джоан Дав вышли на веранду, где дожидались Тобиас и Лавиния вместе с Эмелин и Энтони. Эмелин успела найти и принести плащ Лавинии. Вейл хладнокровно рассматривал взъерошенного, помятого Тобиаса.

— Интересно, — протянул он, подняв брови. — Энтони уведомил, что вы хотите проконсультироваться со мной, но опасаетесь в таком виде входить в бальный зал. Теперь я понял, в чем дело. Не возражаете, если я спрошу, что случилось?

— Это долгая и довольно скучная история, — пробормотал Тобиас. Лавиния крепко схватила его за руку.

— Видите ли, его только сейчас пытались зарезать. Двое неизвестных.

— Очевидно, им это не удалось, — кивнул Вейл. — Мои поздравления, сэр.

— Мне вовремя помог партнер, — пояснил Тобиас, взглянув на Лавинию.

Вейл наклонил голову.

— Вижу, вы двое составили прекрасную команду.

— Совершенно верно, — твердо заявила Лавиния.

Вейл повернулся к Тобиасу:

— Что я могу для вас сделать?

— Вы, случайно, не знаете, собирает ли Пеллинг антиквариат?

Вейл ответил не сразу. У Лавинии создалось впечатление, что он тоже руководствуется некоей внутренней логикой.

— Насколько я знаю — нет, — медленно выговорил он наконец. — Разумеется, все возможно. Я не могу претендовать на знакомство с каждым серьезным коллекционером в стране. Но не слышал, чтобы Пеллинг интересовался древностями с точки зрения ученого. Он никогда не пытался присоединиться к ценителям.

Лавинии сразу стало легче на душе. Она и не сознавала, что до сих пор боялась дышать. Вот тебе и блестящие теории Тобиаса!

Она украдкой посмотрела на него, чтобы понять, как он воспринял плохие новости.

К ее удивлению, он даже не изменился в лице.

— Хадсон хочет получить браслет по причинам, ничего не имеющим с научными интересами, — возразил он. — Возможно, Пеллинг тоже одержим Голубой Медузой — только вот почему?

Лавиния нахмурилась.

— Мэгги сказала, что Пеллинг буквально взбесился, когда пришел к ней в ночь после убийства. Если он действительно сошел с ума, кто может понять резоны безумца?

— К сожалению, у нас нет улик, — заметил Тобиас. — Сомневаюсь, что мы сможем притянуть к суду Хадсона, но Пеллинг — преступник, которого нужно остановить. Если вы согласны, Вейл, мы можем попытаться заманить его в ловушку. Заставить признаться в присутствии двух свидетелей, чьи показания не подвергаются сомнению.

— Предполагаю, что один из свидетелей — это я, — хмыкнул Вейл. — Кто второй?

— Крекенберн.

Вейл задумчиво покачал головой.

— Что же, может, и выйдет. Как вы намереваетесь обставить сцену?

Тобиас раздвинул губы в улыбке.

— С помощью мистера Найтингейла.

Вейл, немного подумав, кивнул.

— Если повезет и у нас хватит времени, мы можем поставить капкан сегодня, — добавил Тобиас.

Даже в полумраке веранды Лавиния смогла различить холодное удовлетворение в глазах обоих мужчин. Предвкушение охоты.

Но надежды Тобиаса не оправдались. Яростная энергия охотника, идущего по следу, пропала зря. Удача приняла сторону врага. Когда тщательно составленная записка с извещением о закрытом аукционе прибыла в гостиницу, где жил Пеллинг, оказалось, что он упаковал вещи и еще до полуночи покинул свою комнату. Никто не знал, куда он отправился.

— Одна из самых неприятных сторон этого дела, — объявила Лавиния за стаканом хереса, — заключается в том, что мистер Найтингейл требует вознаграждение за участие в нашем замысле, несмотря на то что этот самый замысел потерпел сокрушительную неудачу. И, похоже, скоро у нас совсем не останется клиентов, чтобы оплачивать наши расходы.

Глава 28

Наутро Тобиас прибыл к позднему завтраку в настроении, сулившем беду всякому, кто осмеливался подойти ближе чем на три шага. За ним с несчастной физиономией следовал Энтони. Радость Эмелин при виде Энтони сменилась глубочайшей тревогой.

— О Господи, что-то случилось?

Лавиния поставила чашку на блюдце.

— Что-то неладно? — осведомилась она.

Тобиас плюхнулся на свой привычный стул и потянулся к кофейнику.

— Оба исчезли.

— Оба? — недоуменно переспросила Лавиния и обратила взор к Энтони.

— Не один Пеллинг пропал. Мы навестили доктора Хадсона. Его тоже нет.

Энтони положил руку на спинку стула.

— Кстати, миссис Лейк, могу я сесть? — вежливо спросил он.

— Да, конечно, — поспешно ответила Эмелин.

— Простите за неучтивость, — извинилась Лавиния. — Просто мы привыкли к очаровательной манере Тобиаса всюду чувствовать себя как дома. Сами видите, он никогда не ждет приглашения.

Тобиас проигнорировал ехидную реплику, налил кофе себе и протянул кофейник Энтони.

— Я считаю, что те головорезы, с которыми мы сцепились прошлой ночью, скорее всего были наняты Пеллингом. Узнав об их неудаче, он понял, что если мы добрались до Мэгги, значит, подошли слишком близко к истине. Прежде чем убраться, он, должно быть, предупредил Хадсона. Или же чертов гипнотизер сам сообразил, что пришло время скрыться.

— И куда же они могли уехать? — выдохнула Эмелин.

— Трудно сказать, — буркнул Тобиас, обозревая блюда с видом раздраженного Минотавра, рассматривающего жертвенные приношения. Удовлетворившись яичницей, он продолжал:

— Сомневаюсь, чтобы кто-то из них посмел вернуться в прежние жилища, и не удивлюсь, если окажется, что они уже переправляются через Ла-Манш. Возможно, Хадсон решит плыть в Америку.

— Вряд ли они в ближайшем будущем покажутся в Лондоне, — вторил Энтони.

— Тот факт, что они одновременно скрылись, доказывает раз и навсегда их соучастие в этом деле, — добавил Энтони.

— Вовсе не обязательно, — возразила Лавиния, с аппетитом поедая яйцо. — Возможно, Говард уехал потому, что вы его запугали своим визитом. Признайтесь, чте более-менее угрожали ему!

— Скорее более, чем менее, — пожал плечами Тобиас.

— Ты не упоминал о разговоре с Хадсоном, — удивился Энтони. — Что ты ему сказал?

— Это была чисто личная беседа. Тебе незачем забивать этим голову, — проворчал Тобиас, накладывая на тарелку яичницу.

— Смотрю, здесь становится людно по утрам, — хмыкнула миссис Чилтон, ворвавшись в комнату с новой порцией яичницы. — Придется поговорить с молочницей насчет увеличения заказа.

Лавиния сухо откашлялась.

— Постоянный лишний расход молока и яиц дорого обходится.

— Уверена, что мы можем себе это позволить, — торопливо вмешалась Эмелин.

— Только сегодня утром Уитби упоминал, что у него остается слишком много яиц, — немедленно вставил Тобиас. — Я велю ему прислать их вам, миссис Чилтон.

— Вот и хорошо, сэр, — кивнула миссис Чилтон, поворачиваясь к двери. — Пойду принесу тосты.

— И джем, — попросил Тобиас. — Он опять кончился.

— Да, сэр. Еще джема.

— Кстати, о вашем превосходном джеме, — заметил Тобиас. — Как с запасами смородины?

Нет, это уж слишком!

Лавиния буквально кипела от злости. Теперь он уже и на кухне командует! Еще немного, и он станет считать простыни и указывать, какие травы посадить в огороде!

— Не думаю, что вам стоит утруждать себя такими вещами, сэр, — сухо заметила она. — По-моему, у нас достаточно смородины.

— А что, если ягода все же кончится и мы останемся без джема? Уверены, что не собираетесь сегодня отправиться к зеленщику, миссис Чилтон? День, по-моему, обещает быть солнечным.

Миссис Чилтон тяжело вздохнула.

— Думаю, не помешает купить еще пару фунтов, — кивнула она, уходя.

Эмелин и Энтони переглянулись. Лавиния могла бы поклясться, что они силятся скрыть улыбки.

Тобиас допил кофе с куда более довольным видом, чем всего несколько минут назад. Интересно, всегда ли разговор о смородине производит столь магическое действие? Пожалуй, не помешает на всякий случай иметь солидный запас.

В начале третьего Эмелин заглянула в кабинет, помахивая висевшей на пальце шляпкой.

— Только сейчас в карете своей матушки приехала Присцилла. Мы с Энтони и его другом едем на выставку картин в маленькой галерее на Бонд-стрит.

— Поезжай, — рассеянно бросила Лавиния, не поднимая головы от своего отчета по делу Голубой Медузы. — Желаю хорошо провести время.

— Мы скорее всего вернемся не раньше шести. Присцилла собирается купить новый веер, а потом Энтони хочет повезти нас в парк.

— Угу.

— Миссис Чилтон только что ушла к зеленщику.

— Да, знаю.

Лавиния окунула перо в чернильницу и начала новое предложение.

— Вижу, ты углубилась в свой журнал, поэтому прощаюсь.

— До свидания.

Минуту спустя хлопнула, входная дверь. В доме воцарилась непривычная тишина. Лавиния дописала предложение и стала перечитывать последние абзацы:

«…совершенно неудачное окончание дела. Ясно, что Оскар Пеллинг задушил Селесту Хадсон, но понятно также, что он никогда не заплатит за свое преступление. Голубая Медуза исчезла, и у нас нет ни малейшей надежды получить плату с кого бы то ни было, замешанного в этой истории.

Впрочем, некоторые вопросы остаются без ответа. Поверить не в силах, что мой добрый друг доктор Хадсон — вор, но мистер Марч твердо в этом убежден.

Где спрятала драгоценность Селеста, перед тем как пойти на встречу с Пеллингом и со своей смертью? Не могу забыть уверения камердинера в том, что единственным человеком, который мог незаметно взять браслет, была миссис Раштон. Но зачем ей это?»

Лавиния отложила перо и выглянула в сад. Тонкая паутинка меланхолии витала вокруг, угрожая завлечь ее в царство мрака. Она решила отложить журнал и обратиться к поэзии. Или лучше попробовать сочинить объявление для газеты? Во всяком случае, нужно срочно найти себе занятие, а объявление все-таки требует доработки. Неплохо бы добавить строчку-другую насчет рекомендаций, предоставляемых по первому требованию.

А может, она попросту нуждается в свежем воздухе, лучшем средстве для поднятия настроения? Следовало бы поехать с Эмелин, посмотреть картины, купить веера…

Рекомендации…

Веера…

Знакомый щелчок прозвучал в мозгу. Долго дремавшая интуиция наконец проснулась, кружа голову легким опьянением. Лавиния медленно потянулась к перу и добавила несколько фраз, чтобы посмотреть, имеет ли смысл то, что она считает констатацией факта.

И долго смотрела на написанное, пытаясь обнаружить недостатки. Но не нашла ни одного. Ни одного? Что же, есть только один способ убедиться.

Особняк Бэнкса, по-прежнему безрадостный и мрачный, нависал над маленьким, неопрятно разросшимся парком. Экономка, открывшая дверь, казалось, была удивлена, увидев на пороге живого человека.

— Миссис Раштон дома? — спросила Лавиния.

— Да.

— Пожалуйста, передайте, что миссис Лейк хочет поговорить с ней насчет пропавшего браслета.

На лице экономки не выразилось особого оживления по поводу предстоящей беседы. Но она все же повернулась и неохотно направилась выполнять поручение.

Миссис Раштон приняла ее в мрачной гостиной и разочарованно нахмурилась, увидев, что Лавиния пришла одна.

— Я надеялась, что мистер Марч будет вас сопровождать, — откровенно призналась она. — Или тот милый молодой человек, мистер Синклер.

— Они оба заняты срочными делами, — объяснила Лавиния, садясь напротив хозяйки. — Я пришла дать вам полный отчет.

Миссис Раштон немного оживилась.

— Вы нашли драгоценность?

— Пока еще нет.

— Но послушайте, я достаточно ясно дала понять, что не собираюсь ничего платить, пока вы его не найдете.

— Думаю, что знаю, где он.

Лавиния по привычке коснулась серебряного медальона на шее.

— Вернее, думаю, что вы знаете, где он.

— Я? Что за вздор?! Знай я, где браслет, в жизни не согласилась бы платить вам за его возвращение!

— Я считаю, что некий гипнотизер ввел вас в транс и приказал отнести браслет в определенное место. От всей души надеюсь, что он все еще там и его можно вернуть. Но мне понадобится ваша помощь.

— Господи милостивый! — ахнула миссис Раштон, в ужасе распахнув глаза и поднося руку к груди. — Хотите сказать, что меня загипнотизировали против воли?!

— Совершенно верно.

Лавиния расстегнула серебряную цепочку и подняла медальон так, чтобы он отражал свет.

— Миссис Раштон, пожалуйста, доверьтесь мне. Я прошу разрешения снова ввести вас в транс. Пока вы будете в этом состоянии, я задам несколько вопросов относительно того, что случилось в тот день, когда исчез браслет.

Миссис Раштон недоверчиво уставилась на медальон.

— Меня не так-то легко загипнотизировать, знаете ли. Я обладаю чрезвычайно сильной волей.

— Ничуть не сомневаюсь.

Миссис Раштон не сводила взгляда с раскачивавшегося предмета.

— А вы в этом разбираетесь?

— Да, миссис Раштон, и довольно неплохо.

Скоро она уже выходила из дома, сосредоточившись только на одной мысли: поскорее добраться до нужного места. Ей повезло: на площади прямо перед ней стоял кеб. Лавиния принялась яростно махать кучеру. Он почему-то не слез с козел, дабы помочь ей сесть, но она слишком спешила, чтобы оскорбиться. Открыв рот, чтобы сказать кучеру адрес, она одновременно распахнула дверь.

И только тогда поняла, что экипаж уже занят.

Внутри оказалась Мэгги. Руки связаны обрывком веревки, огромные, полные ужаса глаза безмолвно молят о пощаде, рот заткнут тряпкой.

И она была не одна. Рядом сидел Оскар Пеллинг, державший нож у ее горла.

— Входите, — велел он Лавинии, — или я убью ее на месте. Прямо сейчас. У вас на глазах.

Глава 29

— Я часами следил за вашим домом, миссис Лейк, в ожидании, Пока вы сделаете шаг, способный привести меня к браслету. Вы были моей последней, единственной надеждой, и я благодарю вас за то, что вы оправдали мою веру в вашу хитрость и лживость.

— Не пойму, о чем вы, — пробормотала Лавиния.

— Ах, вы истинная представительница своего пола, мадам. Все вы насквозь фальшивые, подлые, потенциально опасные Медузы. Но, зная природу женщин, я предпочел последовать за вами, а не за Марчем. Ясно, что он ваш любовник и поэтому полностью у вас под каблуком. Садитесь же!

Лавиния медленно забралась в экипаж и села напротив Мэгги и Пеллинга. Последний наградил ее одобрительной улыбкой. Лавиния отчетливо увидела чудовище, таившееся под маской светского лоска, и вздрогнула от ужаса.

— Что заставило вас считать, будто я знаю местонахождение Голубой Медузы? — спросила она настороженно.

— По какой еще причине вам понадобилось еще раз посещать особняк Бэнкса? — ответил он вопросом на вопрос и, довольно улыбнувшись, добавил:

— Вы наверняка пришли обсудить дельце с миссис Раштон, а вас ведь ничего не связывает, кроме Голубой Медузы, не так ли? Я заключил, что вы еще не завершили сделку и не отдали браслет. Потому что в противном случае вы больше мне не нужны.

— Отпустите Мэгги, — спокойно попросила Лавиния.

— Зачем? — усмехнулся Пеллинг, ткнув кончиком ножа в горло Мэгги. Капля крови медленно поползла вниз. — Она дешевая шлюха, которую следует наказать за то, что предала меня. Верно ведь, сердце мое?

Мэгги закрыла глаза и тихо заскулила.

Лавиния, якобы небрежно, коснулась медальона.

— Но вы должны. Она вам больше не нужна, а убивать ее слишком рискованно.

Пеллинг уставился на нее взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Не смейте указывать мне, что делать! Я с первой встречи понял, что от вас нечего ждать, кроме неприятностей! Следовало бы сразу от вас отделаться.

— Это было бы крайней глупостью. Вспомните, тогда вы только что потеряли жену при трагических и непонятных обстоятельствах. Убийство гипнотизера, лечившего ее, возбудило бы подозрения местных властей, не правда ли? Они наверняка стали бы задавать щекотливые и крайне неудобные вопросы.

— Ба! Эти олухи ничуть меня не волновали! Просто вы не стоили моих трудов и времени. Наоборот, собственно говоря, сделали мне одолжение. Сумели избавить от надоедливой жены, и при этом все ее денежки остались у меня. В сложившихся обстоятельствах было бы просто невежливо убить вас.

— Невежливо?

Лавиния громко сглотнула.

— Да. Именно невежливо. Но мы говорим о Мэгги.

— Мэгги, как видите, не проблема.

Пеллинг постучал ножом по плечу женщины.

— Я перережу ей горло, когда сочту нужным. Ну а до тех пор она будет тихой и послушной, не так ли, Мэгги?

Слезы хлынули из глаз несчастной.

— Боюсь, все не так просто, — покачала головой Лавиния. — Видите ли, пока Мэгги сидит связанная, с ножом у горла, я не скажу, где находится браслет. А ведь только он вам и нужен! Ну как?

— Скажете, — прошипел Пеллинг, — иначе Мэгги будет очень медленно умирать на ваших глазах. Если же будете упрямиться, уверен, что развяжете язык, когда настанет ваша очередь.

— Убить обеих будет весьма сложно, — объяснила Лавиния, поворачивая медальон таким образом, чтобы на него падал свет, проникавший по краям занавесок. — Риск велик. Чересчур велик. Лучше отпустить Мэгги. Она не причинит вам вреда. Вы слишком сильны и могущественны, чтобы волноваться о проститутке, которая к тому же слишком любит джин. Никто не обращает внимания на женщин вроде Мэгги.

— Прекратите! — Пеллинг отнял нож от шеи Мэгги и наставил на Лавинию. — Немедленно прекратите.

Лавиния съежилась и прижалась к спинке сиденья. Но тесный экипаж не давал пространства для маневра. Пеллинг мог легко зарезать ее как ягненка, прежде чем она сумеет дотянуться до дверцы.

Мэгги открыла глаза и взглянула на нее с тоской и обреченностью.

— Я знаю, что вы пытались сделать! — рявкнул Пеллинг. — Загипнотизировать меня! Но ничего не выйдет! Я на такие штуки не поддамся! Сил у меня хватит!

— Да, вы сильны, — прошептала Лавиния. — Ужасно сильны!

Пеллинг довольно рассмеялся.

— Еще как! Селеста и Хадсон оба пробовали на мне свое искусство, да только все зря! Если уж у них не получилось, где вам!

— И тут вы правы, — кивнула Лавиния, вертя в руках медальон. — По сравнению с ними я ничто. А вы сильны. Очень, очень сильны. Но надвигается ночь. Скоро стемнеет. Трудно следить в темноте за двумя пленницами. Советую отпустить Мэгги. Она ничего вам не сделает.

Пеллинг промолчал.

— Вы слишком сильны. И не нуждаетесь в ней. Она только мешает. Лучше выкинуть ее на улицу. Она не причинит вам зла. Вы слишком сильны.

Она понимала, что не смогла ввести его в глубокий транс. Но он немного успокоился, словно пришел, к какому-то выводу и составил план. Оставалось лишь надеяться, что он не перережет горло Мэгги прямо сейчас, чтобы навсегда забыть о бедняжке. Судя по выражению глаз Мэгги, она именно этого и боялась.

Пеллинг неожиданно постучал по крыше рукояткой ножа.

Лошади остановились.

Пеллинг открыл дверь.

Лавиния выглянула в окно и увидела затянутую туманом улицу. Какое-то мгновение она боялась худшего. Неужели Пеллинг выбрал уединенный угол, чтобы без опасений выкинуть труп из экипажа?

Но стук колес немного успокоил ее. Мимо прогрохотала фермерская телега и остановилась перед какой-то дверью.

— Ты мне больше не нужна, — объявил Пеллинг и поднял нож.

Мэгги съежилась и замычала.

У Лавинии перехватило дыхание. Руки мгновенно заледенели. Но она продолжала говорить, тихо и размеренно.

— Слишком сильны, — сказала она успокаивающим тоном. — Вы слишком сильны. Ни к чему убивать ее. Слишком сильны. Не стоит рисковать. Лучше не рисковать, убивая ее. Вы слишком сильны. Не стоит рисковать.

Пеллинг вытащил кляп. Взмахнул ножом и с ловкостью охотника, привыкшего свежевать рыбу и дичь, разрезал веревки, стягивавшие руки Мэгги.

— Проваливай, шлюха! Ты не можешь доставить мне неприятности. Я слишком силен.

Он вышвырнул Мэгги на мостовую, как мешок с грязным бельем. Несчастная споткнулась и рухнула на булыжники. Пеллинг захлопнул дверь и посигналил кучеру. Тот тронул лошадей.

— Расскажите о Селесте, — поспешно попросила Лави-ния. — Что между вами случилось?

Пеллинг повертел в руках нож, легонько ткнул лезвием ей под ребро.

— Она пыталась манипулировать мной. Лгала и обманывала.

— Вы наняли ее украсть браслет Медузы?

— А что мне оставалось делать? — прошипел Пеллинг. Глаза его загорелись яростью. — Я хотел нанять Хадсона. Не женщину. До меня дошли слухи, что он за хорошие денежки готов добыть определенные вещи… для клиентов, умеющих держать язык за зубами. Камни, драгоценности и тому подобное.

О, как же он ошибается насчет Говарда! Ведь это Селеста воровала у пациентов! Но сейчас не время возражать, иначе он разозлится еще больше!

— Вам понадобился кто-то, чтобы похитить браслет Медузы? — осторожно поинтересовалась она.

— Да, и я был готов заплатить Хадсону за работу кругленькую сумму. Он выслушал мое предложение и сначала вроде бы заинтересовался. Сказал, что хорошенько подумает, прежде чем окончательно решить. Но когда я вернулся, чтобы завершить сделку, он объяснил, что у него духу не хватит на такое опасное дельце. Мол, оно слишком сложное и опасное.

— Но Селеста придерживалась иного мнения, не так ли? Пеллинг презрительно фыркнул.

— Она сама пришла ко мне несколько дней спустя. Одна. Сказала, что Хадсон отказался, потому что, прочитав старинную книгу, где говорится о Голубой Медузе, внезапно сам воспылал желанием заполучить ее.

У Лавинии перехватило дыхание. Возможно, Тобиас был прав, заявляя, что Говард убедил себя в правдивости легенды. Говард буквально одержим своими исследованиями. Значит, все же существует возможность, хоть и очень слабая, что в своем рвении изучить все тонкости месмеризма он поддался искушению завладеть Голубой Медузой.

— Глупец возомнил, будто камея обладает силами, которыми он способен управлять, — пренебрежительно бросил Пеллинг. — Что-то насчет животного магнетизма, который поможет ему стать первым гипнотизером в стране.

— Значит, Селеста предложила добыть браслет? И потребовала за это вознаграждение?

— Причем немалое. Она хотела бросить Хадсона, но сначала постаралась себя обеспечить.

— Понятно.

— Я согласился на ее условия, потому что другого выхода не было. Она и Хадсон отправились в Лондон. Я последовал за ними, посчитав необходимым присматривать за ней. Никогда не стоит доверять женщине!

Мэгги, охая и стеная, поднялась с мостовой и, не обращая внимания на бесчисленные ссадины и порезы, подобрала юбки и бросилась бежать, охваченная одним желанием: оказаться как можно дальше от быстро удалявшегося кеба.

Но прежде всего нужно найти мистера Марча и сообщить о случившемся. Вряд ли это поможет, поскольку Пеллинг явно намерен перерезать горло миссис Лейк. Всякому дураку ясно, что он — бессердечный убийца. Но и Марч при необходимости может прикончить человека. Она нутром это чувствует! Видела по его глазам во время драки! Он, конечно, не чудовище, как Пеллинг, но способен на все, если речь идет о защите миссис Лейк. В этом Мэгги была уверена.

Беда в том, что к тему времени, как она сумеет разыскать его и рассказать, что случилось, миссис Лейк, возможно, будет уже мертва.

Безнадежно.

Но она должна попытаться. Это то малое, что Мэгги может сделать для леди, спасшей ей жизнь.

Полная решимости добиться своего, она не замечала человека, только что спрыгнувшего с фермерской телеги, пока не столкнулась с ним. Он поймал ее за плечи и придержал. Мэгги, ошеломленно заморгав, уставилась в ледяные, неумолимые глаза.

— Что творилось в этом кебе? — рявкнул Тобиас. — Говори все, да побыстрее!

— Селеста украла браслет и назначила вам свидание на пустом складе, — продолжала Лавиния, коснувшись серебряного медальона. Теперь она знала, что Пеллинг не так уж нечувствителен к гипнозу, как хвастался. Но и нельзя было сказать, что он легко поддается воздействию, особенно в таких, чрезвычайно сложных, обстоятельствах. Самое большее, на что она могла надеяться, — отвлечь безумца, а если повезет, и подействовать на него силой убеждения. Оставалось только выиграть время. Кто знает, может, ей еще удастся выкрутиться из всего этого.

— Вы убили Селесту, посчитав, что больше в ней не нуждаетесь?

Глаза Пеллинга метнулись к вертящемуся медальону. Похоже, это его смутило. Он отвел было глаза, но тут же вновь уставился на серебряный овал.

И Лавиния вдруг осознала, что он ее не слышит.

— Почему вы убили Селесту? — повторила она шепотом.

Пеллинг уставился на нее.

— Я убил ее, когда она заявила, что желает изменить условия нашей сделки.

Ярость безумца вновь метнулась в его глазах.

— Глупая сука передала, что требует вдвое больше денег за проклятый браслет. Я согласился встретиться с ней на складе и отдать плату за Медузу.

— Тогда вы и задушили ее.

— Она это заслужила! Пыталась сопротивляться, разумеется. Совала мне в лицо свой проклятый веер. Но не успела и слова вымолвить, как я ее задушил.

— А потом обнаружили, что у нее нет с собой браслета. Вы просчитались. Слишком рано убили ее. Ах, какая неудача! Ведь вы понятия не имели, где браслет!

— Наутро после убийства я попытался тайком навести справки.

— Но добились только того, что распустили слухи о пропавшей Медузе, — добавила Лавиния, вспомнив о позднем визите Найтингейла и внезапном интересе Говарда и лорда Вейла к поискам драгоценности.

— Да. А потом Хадсон нанял Марча расследовать преступление. Должен признаться, ход весьма хитрый.

— По правде говоря, доктор Хадсон нанял меня, — поправила Лавиния.

Но Пеллинг не обратил на нее внимания, полностью затерянный в своих бредовых видениях.

— Я обыскал несколько антикварных лавок, решив, что Селеста, должно быть, заключила более выгодную сделку с одним из хозяев.

Лавиния поняла, что он явно не знал о неумышленном похищении браслета миссис Раштон. Ему известно только, что Селеста заполучила Медузу, но не сказала ему, каким именно образом. Возможно, считала подобные детали своим профессиональным секретом.

Она снова повернула медальон.

— Это вас я спугнула в тот день в лавке Тредлоу!

— Да. В то время я посчитал, что лучше будет, если вы не увидите меня. На том этапе я не собирался вас убивать. Предоставил вам продолжать расследование. Посчитал, что вместе с Марчем вы вполне можете найти браслет.

Пеллинг снова улыбнулся и поднял нож.

— Именно это и случилось, не так ли?

— Да.

— Где Медуза, миссис Лейк?

Лавиния тяжело вздохнула.

— Неужели вы считаете, что я так вам и скажу? Да вы убьете меня в ту же минуту, как браслет окажется у вас.

— Скажете, — пообещал Пеллинг. В эту минуту он как никогда был похож на омерзительную, готовую к прыжку ядовитую змею. — В самом конце вы будете счастливы во всем признаться, чтобы умереть поскорее.

Вскоре кеб остановился. Лавиния ощутила запах реки. Когда Пеллинг открыл дверцу, она увидела покосившиеся постройки и обшарпанные доки, утонувшие в тумане. Доски тротуара надсадно скрипели, но сама вода оставалась невидимой в густой серой мгле. Похоже, рядом не было ни единой души.

Лавиния лихорадочно соображала, что теперь делать.

Пеллинг, угрожая ножом, заставил ее выйти. Лавиния осторожно спустилась и посмотрела на кучера. Один взгляд на тупую физиономию уничтожил всякую надежду на помощь. Мужчина на козлах был одним из тех, кто накануне напал на Тобиаса.

Он старался не встретиться с ней глазами. Все его внимание было устремлено на Пеллинга.

— Так что, на этом мы с вами расстаемся? Где остальные деньги?

— Вот, — ответствовал Пеллинг, швырнув ему кисет. — Здесь все. Бери и проваливай.

Головорез распустил тесемки кисета, заглянул внутрь и, удовлетворенно кивнув, подстегнул лошадей кнутом. Колеса загрохотали по камням, и вскоре кеб растворился в тумане. Лавинии пришло в голову, что для бегства погода самая подходящая. Если она сейчас метнется в сторону, легко сумеет скрыться от Пеллинга и его ножа, тем более что надвигаются сумерки. Она подобрала юбки.

— Не вздумайте удрать, миссис Лейк. Не выйдет! — рявкнул Пеллинг, со злобной ухмылкой доставая из кармана пистолет. — Нож вы можете обогнать, а вот пулю — не удастся. Стреляю я метко.

— В этом я не сомневалась. Но если убьете меня, никогда не узнаете, где Селеста спрятала браслет.

— Будьте уверены, что пуля, которую я в вас всажу, не причинит смертельной раны. У вас еще хватит времени открыть все, что знаете. Ну вот, мы и пришли. Сейчас войдем в эту дверь, — велел он, показывая ножом на заброшенный склад. — И поскорее, миссис Лейк. Мое терпение на исходе.

Лавиния снова коснулась медальона.

— Вы сказали, что сильны духом. Я верю вам, сэр. И питаю огромное уважение к вашему могуществу.

— Прекратите возиться с чертовой игрушкой!

— Мне не по себе от вашей силы.

— Как и должно быть.

— Я чувствую себя такой маленькой. Словно нахожусь на другом конце очень длинного и темного коридора.

— Замолчите!

Он с очевидным усилием оторвал взгляд от медальона.

— Входите сюда, да побыстрее, миссис Лейк.

— Я знаю, где браслет, — мягко напомнила она. — Сказать, где он сейчас?

Пеллинг, переминаясь с ноги на ногу, снова уставился на медальон.

— Где он?

— Селеста хорошо его спрятала.

Она отступила к пристани, тянувшейся вдоль речного берега.

— Он в конце очень длинного коридора. Вы представляете его? Тот самый, где я стою. И выгляжу такой маленькой. Вам придется подойти ближе, чтобы увидеть меня.

Она отступила еще на шаг.

— Медуза здесь, со мной, на другом конце коридора. Вы должны пройти его по всей длине, чтобы найти меня и браслет…

— Ад и проклятие, перестаньте трещать о коридорах!

Но он нерешительно ступил вперед, повинуясь ее словам. Лавиния продолжала незаметно продвигаться к реке.

— Но вы должны идти по этому длинному, длинному коридору, если хотите найти Медузу.

Она продолжала медленно скользить к серой стене тумана, окутавшего реку, пытаясь одновременно высмотреть переулок или проход между зданиями, могущие на несколько секунд послужить укрытием.

— Идите со мной по коридору. Вы хорошо его знаете.

— Нет. Понятия не имею, о чем вы толкуете.

Но он все же шел за ней, будто притянутый невидимым магнитом. К сожалению, пистолет в его руке даже не дрогнул.

— Это коридор, который вы проходите каждый раз, когда находите необходимым избить женщину. Место, где вы обладаете властью. Где могущество ваше неограниченно. Когда вы в коридоре, нет никого сильнее.

— Да.

Он продолжал продвигаться к ней, на этот раз уже быстрее.

— Я самый сильный.

— Когда вы находитесь в этом месте, женщины не могут взять над вами верх.

— Нет. Тут я главный!

Его голос слегка изменился. В нем появились визгливые нотки.

— Здесь она мне ничего не сделает!

— Кто именно?

— Тетя Медуза.

Лавиния едва не споткнулась.

— Тетя Медуза?

В ответ она услышала смешок. Нет, пронзительное хихиканье вредного, противного мальчишки. Не взрослого мужчины.

— Так я прозвал тетю Миранду. Она воображает, что отучит меня от дурных проделок, если станет почаще колотить палкой. Только я не унимался. Потому что она права. Это тот демон, что сидит во мне и дает силу. Когда-нибудь я так ее изувечу, что она никогда больше не посмеет пальцем меня тронуть. Да что там изувечу! Убью, и все!

Дальше отступать некуда. Прямо за спиной — вода. Лавиния слышала мягкий, жадный плеск. Остается только пятиться по каменному причалу. Она так и сделала. Ряд пустых складов образовал обманчиво непрерывную стену, выходящую к реке.

— Вы на полпути в длинном, длинном коридоре…

Она двигалась медленно, осторожно, боясь упасть и разрушить хрупкую власть гипноза. И едва успела в поисках выхода глянуть на закрытые двери и слепые окна по правой стороне.

— В ту ночь, когда мы были одни в доме, я последовал за ней на кухню. Никто из слуг больше не соглашался жить в нашем доме. Все боялись меня…

Неожиданно перед ней открылся узкий проход между двумя зданиями.

— Я ударил Медузу ножом для разделки мяса. О, сколько крови…

Но ее побег выведет Пеллинга из транса, и без того не слишком глубокого. Рисковать слишком опасно.

— Я взял все, что смог унести, а позже продал, включая и проклятый браслет. Она всегда твердила, что камень обладает волшебной силой, а я не верил. И только много лет спустя, когда мои приступы участились, я понял, что она сказала правду. Она приходила во сне. Смеялась надо мной. Вот тогда и открыла, что я избавился от единственной вещи, которая имела силу изгнать ее призрак.

— От Голубой Медузы. После этого вы и пустились на поиски.

— Я должен ее найти. Она пытается свести меня с ума. Кроме браслета, ее ничто не остановит. Ты скажешь мне, где он, черт побери!

Она снова собралась и приготовилась бежать, когда внезапно послышалось громкое беспорядочное хлопанье крыльев. Какая-то водяная птица с недовольным хриплым криком взмыла вверх и полетела над самой водой.

Пеллинг немедленно пришел в себя, тряхнул головой и, похоже, сразу понял, что все пошло не так, как он ожидал.

— Где я? Что это вы со мной вытворяете? — завопил он, подняв пистолет. — Вообразили, что можете меня провести?

— Пеллинг! — Голос Тобиаса зловеще зазвенел в тумане, отдаваясь жутким эхом среди заброшенных строений. — Остановись — или я прикончу тебя на месте.

Все участники сцены мгновенно превратились в неподвижные статуи. Мир, окружавший Лавинию, застыл, словно гипнотический транс распространился на все живое и неживое.

Пеллинг опомнился первым и обернулся на голос, пытаясь разглядеть его обладателя.

— Марч! Где ты, провалиться бы тебе?! Покажись, иначе я ее убью!

И тут Лавиния пустилась со всех ног, стараясь добежать до ненадежного убежища — переулка и защитного покрывала тумана. Сейчас всего от нескольких футов зависело, выживет она или нет. Всем известно, что пистолеты крайне ненадежны на больших расстояниях.

— Нет! — завопил Пеллинг, бросившись за ней. — Ты не уйдешь от меня, Медуза!

— Пеллинг! — снова окликнул Тобиас. Глас судьбы.

Выстрел.

У Лавинии упало сердце. Каждый миг она ожидала пули в спину. Но время шло, и ничего не происходило. И тут до нее дошло, что Пеллинг стрелял не в нее, а в Тобиаса!

— Господи Боже!

Нет, Пеллинг не мог попасть в Тобиаса. Разве в этом тумане что-то разглядишь?!

— Забудь о ней, Пеллинг, — скомандовал Тобиас ужасным голосом, исходившим, казалось, ниоткуда и одновременно отовсюду. — Если хочешь получить хотя бы один шанс сбежать, сначала убей меня!

Лавиния прижалась к ближайшей стене и выглянула из-за угла. Пеллинг отшвырнул разряженный пистолет и лихорадочно старался вытащить из кармана второй.

— Покажись, Марч! — крикнул он, повернувшись на каблуках и размахивая пистолетом. Где ты, чертов ублюдок?!

— У тебя за спиной, Пеллинг!

Тобиас наконец материализовался из тумана, широкими шагами направляясь к своей добыче. В руке он держал пистолет. Полы черного пальто хлестали по голенищам сапог. Невидимая аура силы словно оберегала его, усиливаясь и становясь все более мощной по мере приближения к жертве.

В этот момент Лавинии казалось, что он питается энергией темных туманов надвигающейся ночи и, словно шпагу, направляет ее в грудь врага.

Дыхание ее перехватило. Она видела его в минуту опасности, но таким грозным — никогда.

Дикарь! Настоящий дикарь, борющийся за свою женщину!

Впервые она ощутила в нем врожденный, хотя и неразвитый талант и вздрогнула. Хорошо, что он никогда не пытался стать гипнотизером! Последствия были бы непредсказуемы!

В этот короткий ослепительный миг интуитивного прозрения поразительная истина снизошла на нее: необузданный дар Тобиаса взывал к тому, что было в ней, что давало возможность практиковать месмеризм с таким успехом. Казалось, силы животного магнетизма, бурлившие в нем, были созвучны с теми, что текли в ней.

Тобиас и в самом деле был опасен и, должно быть, в глубине души ощущал это. Но только в глубине души. Никому из окружающих он в этом не признавался. Именно потому и овладел искусством держать себя в руках. Интересно, сознавал ли он, что способность подавлять свои разгулявшиеся инстинкты делала его истинным чародеем?!

— Не подходи! — взвизгнул Пеллинг. Похоже, он совершенно потерял разум. — Не подходи, черт бы тебя побрал!

Он поднял пистолет и спустил курок.

— Нет! — вскрикнула Лавиния. Почти одновременно из тумана прогремел второй выстрел. Пеллинг дернулся и перелетел через край причала. Лавиния услышала приглушенный всплеск.

— Тобиас!

Она рванулась вперед.

— Тобиас, ты жив?

Тобиас взглянул на нее и опустил пистолет. Глаза его, казалось, сверкали зловещими багровыми отблесками. «Это всего лишь твое воображение. Возьми себя в руки».

— Да, — мягко сказал Тобиас. — Жив и здоров. Он промазал. По-моему, ты ухитрилась окончательно расстроить ему нервы.

Опустив глаза, она увидела Пеллинга, плавающего лицом вниз в воде. О нет, он промахнулся вовсе не из-за нее! Слишком испугался Тобиаса, внезапно явившегося из тумана.

Она молча бросилась к нему в объятия. Он прижал ее к себе и долго не отпускал.

Позже, когда Тобиас выудил труп Пеллинга из реки и бросил на телегу, Лавиния вспомнила о складе.

— Я хочу заглянуть внутрь, — объявила она.

Тобиас принялся отвязывать лошадь.

— Зачем?

— Он пытался заставить меня войти туда, — пояснила она, глядя на закрытую дверь. — Нужно узнать, что он там прятал.

Тобиас, поколебавшись, вновь завязал поводья и без дальнейших возражений потянул на себя дверь склада. Лавиния медленно вошла, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку.

В захламленном помещении валялись связки веревок, пустые ящики и бочонки.

В углу лежал связанный Говард Хадсон с кляпом во рту. Лавиния подбежала к нему и вытащила служившую кляпом тряпку. Говард застонал и, сев, неуклюже протянул Тобиасу спутанные руки.

— Думал, вы никогда сюда не доберетесь, — пробормотал он, пока Тобиас разрезал веревки.

Глава 30

Ночью, после того как Тобиас объяснился с властями, так успешно, как мог он один благодаря своим влиятельным связям, все, включая Джоан и Вейла, собрались в гостиной.

Лавиния быстро сообразила, что ее кабинет слишком тесен для такой компании, и, разумеется, на взгляд лорда Вейла, отнюдь не роскошен. Правда, гостиная тоже не отличалась изысканностью обстановки, но по крайней мере тут было просторнее, хотя Лавиния все же испытывала некоторую неловкость.

Несмотря на то что они еще не получили ни пенса на покрытие расходов, она налила каждому по бокалу своего драгоценного хереса. Схватка с убийцей, едва не закончившаяся трагедией, заслуживает некоторой щедрости.

— Все трое стремились завладеть Голубой Медузой, — начала она, опустившись на диван рядом с миссис Дав. — Но по разным причинам. Как ни печально признать, Говард поверил легендам, связанным с камнем, и нуждался в нем для проведения экспериментов. Селеста надеялась продать его, чтобы подняться еще на одну ступеньку в обществе. Пеллинг же, окончательно лишившись рассудка, решил, что браслет даст ему власть над духом тетки, зарезанной им в молодости.

Джоан задрожала.

— Вас едва не убили! Какое счастье, что мистер Марч прибыл в особняк Бэнкса как раз в ту минуту, когда вас силой заставили сесть в кеб!

— В самом деле, — кивнула Эмелин, подкрепляясь хересом. — Подумать страшно, что могло бы произойти, если бы Тобиас не увидел тебя и не сумел догнать кеб!

Вейл улыбнулся сидевшему напротив Тобиасу.

— После этого случая вам придется признать, что существует такая вещь, как совпадение, не так ли, Марч? Джоан права: не вздумай вы нанести визит в особняк Бэнкса, вы бы никогда не увидели, как миссис Лейк садится в экипаж.

Последовала короткая пауза, на протяжении которой все присутствующие угощались хересом.

Тобиас покатал бокал в ладонях и, взглянув на Лавинию, слегка усмехнулся.

— Дело не в совпадении, — спокойно заметил он. — И везения тут никакого. Я последовал за Лавинией, потому что она, верная своему обещанию, оставила записку, где сообщила, куда отправилась.

Она встретилась с ним глазами и увидела в них отражение той же абсолютной уверенности, которая таилась в ее сердце. Несмотря на грядущие ссоры и стычки, совершенно неизбежные, если учесть их взрывные темпераменты, между ними родилась и окрепла неразрывная связь. Тобиас для нее гораздо больше, чем любовник и случайный, партнер. Соединены их души. Невидимой, но прочной нитью. Навсегда. Навечно.

— Какая жалость, что вы остались без клиента, — сочувственно заметила Джоан. — Насколько я поняла, мистер Хадсон оттягивает расчет из-за недостатка средств, а мистер Найтингейл, разумеется, расторг с вами договор.

Лавиния очнулась от своих размышлений.

— О, я надеюсь, что последняя наша клиентка, миссис Раштон, окажется довольна.

— Но она заплатит тебе только в том случае, если ты вернешь браслет и договоришься о выгодной продаже, — нахмурилась Эмелин.

— Об этом небольшом дельце я позабочусь прямо с утра. Все молча уставились на нее. Глаза Вейла ярко блеснули.

— Хотите сказать, что знаете, где спрятала браслет Селеста Хадсон?

Лавиния кивнула:

— Собственно говоря, я как раз собиралась ехать за ним, когда на пути встал Пеллинг.

Глава 31

Заслышав шаги, доктор Дарфилд поднял глаза от счетной книги. Секретарь ввел в кабинет Лавинию и Тобиаса. Лавиния заметила, что сегодня на нем нет причудливого синего одеяния. Вместо этого он был одет, как пристало преуспевающему деловому человеку: модные брюки, хорошо скроенный сюртук и безупречно завязанный галстук.

Он долго изучал посетителей, прежде чем захлопнуть толстый том и подняться на ноги.

— Прошу садиться, — пригласил он, показывая на стулья. — Вы, я так полагаю, пришли за браслетом.

— Совершенно верно, — кивнула Лавиния, садясь и расправляя юбки. — Это мой партнер, мистер Марч. Он с самого начала участвовал в этом деле.

Она не удивилась, когда Тобиас, вместо того чтобы сесть, подошел к своему любимому месту — окну — и встал спиной к свету. Как всегда… если в комнате находился человек, которому он не доверял.

Дарфилд серьезно кивнул. До чего у него спокойное лицо! Словно ничего не происходит!

— Я ждал вас с той минуты, как услышал о смерти Пеллинга.

Он подошел к книжному шкафу, снял со средней полки несколько книг, открыл маленький сейф, вделанный в стену, и достал предмет, завернутый в черный бархат. Лавиния молча наблюдала, как он возвращается к столу и развязывает небольшой мешочек. На черном фоне блеснуло золото. В центре сверкающей ленты синела устрашающего вида камея.

Лавиния невольно вскочила и словно во сне направилась к столу, потрясенная видом столь древнего предмета. Неведомый мастер украсил свое изделие множеством мелких дырочек, образующих узор в виде переплетающихся змей, так тонко сделанных, что браслет казался кружевным.

Она осторожно подняла драгоценность. Такой тонкий и хрупкий на вид браслет оказался на удивление тяжелым. Золото быстро нагрелось в ладони.

Голова Медузы была искусно вырезана в переливающихся всеми оттенками голубого слоях камня. Крохотные змеи извивались в волосах горгоны. Глаза смотрели с ледяной злобой. Под отрубленной головой синела маленькая выпуклая палочка. Миниатюрный барельеф излучал такую устрашающую силу, что Лавинию невольно передернуло от ужаса.

— Селеста ухитрилась встретиться с миссис Раштон, когда та делала покупки, — пробормотала она, не отводя глаз от браслета. — И сумела ее загипнотизировать.

— Миссис Раштон крайне податлива к гипнозу, — кивнул Дарфилд. — Прекрасная пациентка.

— Пока миссис Раштон находилась в трансе, Селеста внушила ей необходимость лечиться у вас, а также приказала взять браслет из сейфа Бэнкса и привести вам.

— Именно так все и было, — подтвердил Дарфилд. — После миссис Раштон, разумеется, ничего не помнила. У Селесты прекрасные способности гипнотизера, хотя она всегда старалась это скрыть от Хадсона. Она не доверяла мужчинам. Всегда твердила, что женщина должна держать свои секреты при себе. Кроме того, она не хотела, чтобы Хадсон посчитал ее угрозой своей практики.

Тобиас сложил руки на груди.

— Насколько я понимаю, именно вы обучали ее основам месмеризма.

— Да. Моим наставником был гипнотизер, бравший уроки у самого доктора Месмера.

Тобиас вопросительно поднял брови.

— Почему Селеста решила соединить судьбу с Хадсоном? Почему не осталась работать с вами?

Дарфилд присел на край стула и немного помолчал, очевидно собираясь с мыслями.

— Селеста была незаконнорожденной. Побочная дочь продавщицы и беспутного сына мелкого дворянчика, — вымолвил он наконец. — Отец так и не признал ее. Он уже был женат на дочери соседа, чьи владения граничили с его крохотным имением. К сожалению, у него не было ни желания, ни таланта возделывать землю, и в результате он разорился.

Лавиния осторожно сжала браслет.

— И Селесте пришлось бороться за место в жизни, верно?

— Да. Ее единственным стремлением было иметь столько денег, чтобы можно было навеки похоронить прошлое и занять положение в обществе. Поэтому она использовала любого мужчину, которого считала способным помочь ей добиться цели.

— В прошлом году в Бате она встретила Хадсона, — добавил Тобиас.

Дарфилд глянул на него, но тут же отвел глаза.

— Селеста была очень умной и наблюдательной женщиной. После того как самые богатые его пациенты стали жаловаться на пропажу драгоценностей, она сразу поняла, кто в этом замешан. Применяя свои гипнотические силы, она смогла кое-что у него выведать.

— О, не думаю, чтобы Говард имел что-то общее с…

— Черта с два! — грубо перебил Тобиас. — Она соблазнила Хадсона, желая перенять у него воровские навыки. Кто, кроме него, мог научить ее воровать драгоценности?

Дарфилд сухо улыбнулся.

— Кроме того, она желала также получить доступ к его богатым пациентам. Как я уже сказал, она была неплохим гипнотизером, но не имела влиятельных связей, необходимых для привлечения избранной клиентуры. Сам я не мог ей этого предложить. Да, мои дела процветают, но среди пациентов нет высоких особ. Сами знаете, как важны надежные рекомендации!

— Мне тоже так говорили, — согласился Тобиас.

— Но даже если я и смог бы привлечь более утонченную публику, все равно не имел склонности к воровству. Да и дерзостью Селесты не обладал. По моему мнению, подобное занятие может кончиться виселицей или каторгой. А мне не хочется ни того ни другого.

— Да, профессия в самом деле рискованная, — подтвердил Тобиас.

— В один прекрасный день появился Пеллинг. Вошел в кабинет Хадсона и предложил вознаграждение, если тот согласится похитить Голубую Медузу. — Дарфилд вздохнул. — Думаю, остальное вы знаете.

— Пеллинг ошибался, считая доктора Хадсона вором-профессионалом, — поспешно вставила Лавиния. — Но Говард изучал месмеризм и, вне всякого сомнения, едва не помешался на идее получить Медузу для своих экспериментов. Он отказался от предложения Пеллинга, но решил сам украсть браслет. Селеста, однако, собиралась бросить мужа, но для этого нужны были деньги. Она решила взять дело в свои руки и заключила договор с Пеллингом.

Дарфилд наклонил голову.

— Такова была она. Всегда готова к игре и, не раздумывая, повышала ставки. Знаете, услышав о ее гибели, я посчитал, что убийцей был Хадсон. Поэтому и лелеял мысли о мести, изобретая тысячи способов покончить с Хадсоном и избежать наказания. И тут на сцене возникаете вы. Моим первым порывом было вас отпугнуть.

— Это вы послали кучера с запиской, чтобы устрашить Энтони и Эмелин! — догадалась Лавиния.

— Да. Но позже я передумал и решил посмотреть, к чему приведет ваше расследование. Когда вы пришли ко мне под предлогом нервного расстройства, я притворился, будто не знаю, кто вы.

— Слава Богу, что вы решили подождать! — искренне выдохнула Лавиния. — Вы могли бы расправиться с невинным человеком, а потом из-за глупой ошибки болтаться в петле!

— Но вы и мистер Марч спасли меня от этой участи и наказали истинного преступника. Поэтому я вечный ваш должник! — воскликнул мистер Дарфилд. — От всей души надеюсь, что когда-нибудь сумею заплатить вам добром. Если вам только понадобится моя помощь, обещайте, что придете ко мне. Я мог бы предложить бесплатные сеансы гипноза…

— Нет, нет, сэр, не беспокойтесь, — торопливо заверила Лавиния. — Возвращение Медузы — достаточная компенсация, уверяю вас.

Ей вдруг снова стало не по себе. По спине поползли холодные мурашки. Опять воображение! Или нервы! Неужели и она подвержена истерии? Впрочем, последние дни выдались нелегкие, а такое напряжение не каждый выдержит!

Тем не менее она поспешно положила браслет на стол. К ее невероятному облегчению, неприятные ощущения тут же прошли.

— Одного только я не понимаю, — пробормотала она, кладя Медузу обратно в кисет.

— Что именно? — спросил Дарфилд.

— Вы сами сказали, что Селеста не верила мужчинам. Однако почему-то отдала вам браслет на хранение. Что в ее глазах отличало вас от остальных представителей мужского пола?

— О, самое главное я и забыл, — вздохнул доктор Дарфилд, грустно улыбаясь. — Припоминаете, что ее отец был женат на дочери соседнего помещика? У них родился сын, который, после того как отец пустил по ветру все состояние и приданое жены, был вынужден зарабатывать на хлеб собственным трудом.

— А вот теперь все ясно! — мягко сказала Лавиния. — Она была вашей сестрой.

Глава 32

Через три дня Тобиас с чрезвычайно довольным видом вторгся в кабинет Лавинии.

— Сделка состоялась, и мы получили денежки.

Лавиния отложила перо.

— Сделка?

— Миссис Раштон согласилась продать Голубую Медузу анонимному коллекционеру через мистера Найтингейла.

— Вижу, она не из тех, кто любит откладывать дела в долгий ящик! Бэнкс только вчера испустил дух!

— Миссис Раштон — женщина энергичная и понимает, в чем ее польза, — улыбнулся Тобиас, придвигая стул к камину. — Так или иначе, утром она получила деньги и пришла в такой восторг, что немедленно заплатила мне.

— Прекрасные новости! Я и предположить не могла, что продажа состоится в такой короткий срок, — усмехнулась Лавиния. — Готова побиться об заклад, что знаю имя неизвестного собирателя.

— Не стесняйся, выкладывай!

— Лорд Вейл, разумеется.

— Вот и ошиблась. Считай, что проиграла пари. Это Джоан Дав!

— Как?! — поразилась Лавиния. — Разумеется, я знала, что она унаследовала коллекцию мужа, но никогда не подозревала о ее интересе к антиквариату.

— Значит, это ее новое увлечение, — сухо буркнул Тобиас. Лавиния вспомнила голубое платье, бывшее на Джоан в ночь ее бала. И тайну, связывающую ее с «Голубой палатой».

— Голубой цвет — ее любимый, — ответила она, тщательно выбирая слова. — Не считаешь, что она захочет использовать Медузу как личный герб или печатку?

— Предпочитаю вообще не упоминать о возможной новой хозяйке преступной организации или ее выборе печатки.

— А лорд Вейл знает, кому достался браслет?

— Ему наверняка успели доложить о судьбе Медузы.

Прежде чем Лавиния успела задать очередной вопрос, дверь распахнулась и на пороге возникла миссис Чилтон с невыразимо кислой физиономией.

— Миссис Лейк, к вам доктор Хадсон!

— Черт бы его побрал! — прошипел Тобиас. — Передайте, что миссис Лейк не принимает.

— Дорогой сэр, — заметила Лавиния, неодобрительно хмурясь, — я была бы весьма признательна, если бы вы не отдавали приказаний в моем доме.

В этот момент в кабинете появился Говард, не сводивший глаз с Лавинии. Если он и заметил Тобиаса, медленно поднимавшегося с места, то не подал виду. Лавиния поспешно вскочила, радуясь появлению нового лица, прервавшего неприятную сцену.

— Добрый день, Говард. Надеюсь, вы уже оправились от тяжкого испытания?

— Благодаря вам, моя дорогая Лавиния, — ответил он, пересекая комнату, чтобы поцеловать ее руки.

— И мистеру Марчу тоже, — напомнила она, пытаясь отнять руки. Но Говард, похоже, не обращал внимания на усилия старинной приятельницы и продолжал цепляться за ее пальцы.

— Да, разумеется, — пробормотал он и, бросив на Тобиаса мимолетный взгляд, пренебрежительно дернул плечом. — Я пришел ненадолго — попрощаться, дорогая.

Лавиния снова попыталась выдернуть руки, с ужасом сознавая, что глаза Говарда превратились в бездонные озера, грозящие затянуть ее в самый омут. Он никак не хотел отпускать ее. Лавиния встревоженно огляделась, боясь показаться грубой и в то же время не видя иного способа освободиться, кроме как затеять неприличную борьбу! Она продолжала натянуто улыбаться в надежде, что Тобиас не замечает происходящего. Не хватало еще драки между мужчинами!

— Вы покидаете город? — жизнерадостно осведомилась она.

— Совершенно верно, — подтвердил Говард, пристально глядя ей в глаза. — Мне нужно время, чтобы оправиться от потери моей милой Селесты. Время, чтобы свыкнуться с ее предательством. Известие о том, что она была профессиональной воровкой, явилось для меня страшным потрясением. Я совершенно выбит из колеи. Единственный выход — на время удалиться в провинцию и пожить спокойной жизнью.

— Я с вами согласен, Хадсон, — кивнул Тобиас, подходя ближе и с размаху хлопнув Говарда по плечу. — Превосходная идея. Нужно дать слухам улечься, не так ли?

Хотя жест со стороны казался дружелюбным, Лавиния увидела вспышку боли и удивления в глазах Говарда. Он немедленно выпустил ее руки. Куда только исчезла манящая глубина взора!

— Именно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. И в голосе уже не было прежней торжественной звучности. Он уничтожающе уставился на Тобиаса. — Хотя это моя драгоценная Селеста оказалась воровкой, боюсь, по городу поползли сплетни, что я был ее соучастником.

— Знаю. И сам их слышал в своем клубе не далее как сегодня утром, — кивнул Тобиас, чуть оттолкнув свою жертву. — Разумеется, доказательств ни у кого нет.

— Еще бы! — вскинулся Говард. — Да тут и доказывать нечего! Я понятия не имел о преступлениях Селесты!

— Тем не менее, — продолжал Тобиас, — слухи о ваших подвигах в этой области будет чертовски тяжело заглушить. Людям ведь рта не закроешь, верно? Да и об избранной клиентуре из общества придется забыть, пока злые языки не уймутся.

Лавиния посчитала, что его улыбка лишена всяких признаков сочувствия. Если уж на то пошло, она весьма напоминает волчий оскал!

Поэтому она поторопилась обратиться к Говарду.

— Куда вы поедете, дорогой друг? — мягко спросила она.

— Еще не решил. Туда, где смогу продолжать свои исследования и эксперименты.

— Желаю вам огромных удач в вашем нелегком труде.

— Спасибо.

Он подошел к двери, остановился и, оглянувшись, одарил ее долгим тоскующим взором.

— Но не беспокойтесь, дорогая, мы встретимся вновь. Разве мы не старинные добрые друзья? Я всегда чувствовал некую связь между нами. Эту цепочку не смогут разорвать ни причуды фортуны, ни… — он едва заметно кивнул на Тобиаса, — ни мнения других людей, время от времени появляющихся и исчезающих в нашей жизни.

У Тобиаса сделался такой вид, словно он весьма серьезно подумывал о том, как бы половчее вцепиться Говарду в глотку. Лавиния сочла необходимым поскорее встать между мужчинами.

— До свидания, Говард, — пробормотала она, не подавая ему руки. — Желаю вам счастья.

— Прощайте, дорогая.

Он в последний раз улыбнулся, перед тем как окончательно удалиться.

После его ухода наступила тишина. Ни Лавиния, ни Тобиас не произнесли ни слова, пока миссис Чилтон провожала Говарда до крыльца. Только тогда Лавиния взглянула на Тобиаса.

— Насчет слухов, которые, по твоим словам, ходят в клубах, — бесстрастно осведомилась она. — Тех самых, где Говарда обвиняют в том, что он, пользуясь своим искусством гипнотизера, выманивал ценности у пациентов.

Тобиас с вежливым недоумением воззрился на нее.

— И что слухи?

— Ты, случайно, не знаешь, кто их распустил?

Тобиас каким-то образом умудрился принять оскорбленный вид человека, раненного в самое сердце весьма прозрачными намеками.

— Радость моя, ты обвиняешь меня в злословии худшего разбора?

— Ты совершенно верно меня понял. Именно обвиняю, — процедила Лавиния, не сводя с него стального взгляда. — Итак, сэр? Вы намеренно очернили Говарда до такой степени, что ему пришлось покинуть город?

— Я унижен и раздавлен таким мнением обо мне!

Тобиас подступил ближе, сжал ее плечи и запечатлел на лбу легкий поцелуй.

— Уверяю, что никогда не занимался инсинуациями и грязными пересудами.

— Но если ты посчитал, что эти самые пересуды и инсинуации отнюдь не ложны…

Тобиас поцеловал кончик ее носа.

— В таком случае я не опустился бы до такого. И высказал бы всю правду в лицо Хадсону.

— Тобиас, я желаю знать, от кого пошла молва…

— По-моему, я достаточно ясно выразился, сердце мое. Я не из тех людей, которые обожают заваривать кашу, а потом наслаждаться плодами своего труда.

Лавинию так и подмывало допросить его как следует, но Тобиас выбрал эту минуту, чтобы поцеловать ее.

Когда-нибудь, думала она, приоткрыв губы, ему придется понять, что не всегда возможно выиграть спор подобными аргументами.

Джоан стояла в библиотеке перед высоким окном, повернув браслет к свету. Ничего не скажешь, совершенно необыкновенное приобретение! Один рисунок чего стоит! Змеи как живые! А глаза Медузы так искусно вырезаны в меняющем оттенки голубом камне, что можно почти поверить, будто они обладают силой обращать человека в камень.

В дверях появился дворецкий.

— К вам лорд Вейл, мадам.

Легкое волнение охватило ее.

— Просите.

Почти немедленно в библиотеку вошел Вейл и, подойдя ближе, изящно склонился над ее рукой.

— Я получил записку и немедленно велел закладывать лошадей.

— Мне казалось, что вам понравится моя новая редкость, — с улыбкой ответила Джоан, протягивая ему браслет. — Я знаю, как вас интересуют подобные вещи.

Вейл взял украшение и долго, молча изучал камею.

Наконец он поднял глаза:

— Поздравляю с покупкой, мадам.

— Спасибо. Я просто в восторге. Знаете, я думала, что придется состязаться с другими покупателями на аукционе. Но мистер Найтингейл уведомил меня, что я единственная, кто пожелал торговаться. Сказал, что, когда второй клиент узнал р моем намерении приобрести Медузу, немедленно отступился, оставив поле битвы за мной.

Вейл улыбнулся и вновь принялся изучать браслет.

— Этим вторым клиентом были вы, не так ли, милорд? — тихо спросила она.

— Помыслить невозможно, что кто-то, кроме вас, может стать владельцем столь поразительной вещи, дорогая, — уклончиво ответил лорд Вейл, отдавая ей браслет. — Великолепна! Впрочем, как и ее хозяйка.

— Спасибо.

Она еще раз взглянула на Медузу, гадая, чего стоило Вейлу отказаться от тайного аукциона.

— Я обнаружила в себе серьезный интерес к антиквариату. Поэтому и хочу баллотироваться в клуб ценителей, — пояснила она и, помолчав, добавила:

— При условии, что туда принимают женщин.

— Я основатель клуба и устанавливаю правила, — заверил Вейл. — И никогда не возражал против приема туда дам.

Джоан облегченно вздохнула и отдала ему браслет.

— Мой вступительный взнос, сэр. Я преподношу Голубую Медузу закрытому музею клуба.

— Как хранитель музея я принимаю ваш вклад, мадам. — Он поймал ее руку и второй раз поднес к губам. — Если вам угодно, я могу устроить экскурсию специально для вас.

— Буду счастлива, — коротко ответила Джоан.

Глава 33

Прошло недели две. Когда все треволнения окончились и о браслете уже не вспоминали, как-то в четверг, солнечным теплым днем, Тобиас учтиво отодвинул с дороги миссис Чилтон и сам открыл дверь кабинета. Лавиния сидела перед камином, в одном из мягких кресел, с книгой на коленях. В ярком свете, струившемся сквозь окна, ее волосы казались живым пламенем.

— Здравствуй, сердце мое, — приветствовал он — У тебя гость.

Вздрогнув от неожиданности, она подняла глаза с тем рассеянным выражением, какое неизменно появлялось, когда кто-то отрывал ее от книги стихов. Но лицо Лавинии тут же просияло при виде улыбающегося Тобиаса.

— Я не знала, что ты собирался прийти сегодня! Что привело тебя? Неужели новое дело? Так скоро?

— Не новое. Скорее, завершение старого.

— О чем это ты?

— Кое-кто хотел с тобой поговорить.

Он отошел в сторону и придержал дверь. В кабинет вошла высокая женщина и нерешительно замерла на пороге.

— Добрый день, миссис Лейк, — прошептала она. — Не могу выразить, как счастлива видеть вас снова и при таких обстоятельствах.

Лавиния, оцепенев, молча, с открытым ртом таращилась на гостью.

Тобиас наслаждался произведенным впечатлением. Не часто ему выпадала возможность наблюдать очаровательную смесь изумления и восторга на лице Лавинии.

— Миссис Пеллинг! Джессика! — закричала она, буквально взметнувшись с кресла и роняя книгу на пол. — Вы живы!

Вне себя от радости, она принялась обнимать женщину.

— Благодаря вам, миссис Лейк, — улыбнулась Джессика. — Но я, собственно говоря, не слышала этого имени с тех пор, как инсценировала самоубийство. Последние два года меня знают как Джудит Палмер.

— И это одна из причин, по которым найти ее было чертовски трудно, — сообщил Тобиас, подходя к окну. — Я разослал письма с запросами в тот день, когда Лавиния рассказала мне вашу историю. Вы поразительно ловко умеете прятать след, миссис Пеллинг.

— Старалась как могла, — кивнула Джессика. — В полной уверенности, что от этого зависит моя жизнь. Оскар все больше впадал в безумие. Приступы ярости случались едва не каждый день, и каждый раз он все больше терял контроль над собой. Я поняла, что нужно скрыться, и как можно скорее. Поэтому и послушала вашего совета, миссис Лейк.

Лавиния отпустила ее и отступила.

— И так хорошо послушались, что я сама была уверена в вашей гибели. Только постоянно задавалась вопросом, убил ли вас Пеллинг или вы в самом деле покончили с собой.

— Передать не могу, как я жалела о том, что не смогла сказать вам правду. Надеялась на то, что вы сами все поймете.

— То обстоятельство, что вашего тела так и не нашли, давало мне слабую надежду, но твердой уверенности не было. Кстати, мистер Марч, о каких запросах вы говорите?

Тобиас небрежно отмахнулся:

— Я написал письма к своим бывшим коллегам и старым друзьям, разбросанным по всей стране, с просьбой поискать некую Джессику Пеллинг.

— Ах да, ваши сообщники-шпионы, — кивнула Лавиния. — Неглупый ход.

— Я также попросил Крекенберна задействовать свою сеть. У него немало приятелей и знакомых, которые вращаются в самых высоких кругах. Вы дали мне превосходное описание миссис Пеллинг. Те факты, что она высока ростом и носит необычное фамильное кольцо, немало нам помогли.

— Да, конечно, — кивнула Лавиния, одарив его восхищенной улыбкой. — Вы рассудили, что Джессика должна была продать кольцо и на вырученные деньги начать новую жизнь, верно?

— Это один аспект дела. Я также знал, что мы ищем одинокую женщину, два года назад появившуюся в определенном месте буквально из ниоткуда. В конце концов мне пришел ответ, что особа, отвечающая всем приметам, содержит в Дорсете школу для юных леди.

Джессика горько усмехнулась:

— Какое счастье, что два года назад Оскар не нанял вас разыскивать меня.

Тобиас покачал головой.

— Сомневаюсь, что он так уж рвался это делать. Ваше так называемое самоубийство сделало его единовластным хозяином ваших денег. Кто же отказывается от такого наследства!

— А вскоре после этого он занялся поиском браслета Медузы, — добавила Лавиния. — Он продал его в юности, когда убил тетку. Но когда окончательно тронулся, в больной голове зародилась мысль о том, что только браслет может отпугнуть дух его мстительной тетки.

Джессику даже передернуло.

— Я так и знала, что он сумасшедший!

— Зато теперь все уладилось и вы живы и здоровы, — улыбнулась Лавиния.

— Не вы одна, кто радуется, что миссис Пеллинг осталась в живых, — хмыкнул Тобиас. — Адвокат Пеллинга тоже в полном восторге. Джессика официально стала вдовой. И к тому же богатой.

— Должна сказать, деньги пришлись весьма кстати, — заметила Джессика. — Школа для юных леди особого дохода не приносит.

— Как вы решились приехать в Лондон? — поинтересовалась Лавиния.

— Мистер Марч прислал письмо, где и сообщил радостную весть о смерти Оскара. Он предложил оплатить мои расходы на путешествие в Лондон и попросил заехать к вам и заверить, что я жива и здорова. Насколько я понимаю, он хотел сделать вам сюрприз.

Лавиния взглянула на Тобиаса, и тепло ее улыбки отозвалось жаром во всем теле. Неожиданное желание захлестнуло его.

— Мистер Марч считает, что не создан для великих, романтичных поступков, — объяснила Лавиния. — Но на самом деле обладает совершенно необыкновенными способностями выбрать идеальный подарок для меня.

Глава 34

На следующий день Лавиния добавила последние штрихи к своему объявлению, посыпала чернильные строчки песком, сдула песчинки и, откинувшись на спинку кресла, принялась перечитывать текст, наслаждаясь точными оборотами и изящным слогом.

Как раз в тот момент, когда она собралась прочитать объявление вслух, чтобы проверить, как оно звучит, в комнату вошел Тобиас.

До чего же не вовремя он иногда появляется!

— Что ты здесь делаешь? — насторожилась она.

— Твое гостеприимство неизменно поднимает мой дух и озаряет день солнечным светом, дорогая.

— По-моему, за завтраком ты сказал, что собираешься обсудить с Крекенберном новые вложения.

— Крекенберн может подождать. Все равно он с места не тронется. Говорил же я, этот человек никогда не покидает своего клуба. А что это ты читаешь?

— Только что закончила свое объявление. Жаль только, что я никуда не смогла вставить слово «интрига». Тем не менее я сегодня же пошлю его в газеты. Хочешь послушать?

— Ты все же намереваешься игнорировать мой совет по этому поводу, не так ли?

— Разумеется.

Лавиния откашлялась и прочла объявление:

— «Особы, желающие прибегнуть к услугам экспертов в области частного сыска по делам, требующим осторожности и осмотрительности, могут посылать предложения по приведенному ниже адресу. Эксклюзивные рекомендации представляются по первому требованию. Полная секретность гарантируется».

— Хм, — произнес Тобиас.

Лавиния предостерегающе сощурилась.

— Не трудись критиковать. Я вполне удовлетворена тем, как это звучит. Чрезвычайно профессионально и достаточно ясно. Так что твое мнение меня не интересует.

— Действительно профессионально, — согласился он. — Но я не мог не заметить, что ты не позаботилась упомянуть о партнере.

— Ты же безоговорочно против моей идеи насчет объявления в газете. С чего это мне вдруг упоминать о тебе?

— Думаю, это вопрос гордости, — признался Тобиас. — В конце концов, мы ведь не постоянные партнеры. Но из этого объявления видно, что ты работаешь одна.

— Ну…

— Если ты все-таки решила дать объявления, неплохо бы, чтобы ты привлекла внимание потенциальных клиентов к уникальной природе предлагаемых услуг. Всякий, кому понадобится частное расследование, скорее обратится к нам, если посчитает, что приобретет за те же деньги труд не одного, а сразу двух экспертов в этой области.

Что же, в этом есть смысл…

— Думаю, что могла бы добавить к тексту еще несколько слов, — решила Лавиния.

— Прекрасная мысль.

Он протянул руку и, прежде чем она успела опомниться, поймал страничку и выхватил у нее из пальцев.

— Буду счастлив помочь тебе. Завтра утром за столом мы обсудим новые формулировки. Это, разумеется, потребует времени и усилий, но вместе мы придем к соглашению и сможем выбрать наилучший вариант.

— Пожалуйста, не утруждайте себя, сэр! — Она выдернула у него объявление и холодно улыбнулась. — Вполне сгодится и этот текст, если внести одно-два небольших изменения.

— Проклятие, Лавиния…

Дверь кабинета распахнулась. Тобиас осекся и разъяренно оглянулся на миссис Чилтон. Лавиния поспешно обернулась к двери.

— Да, миссис Чилтон, в чем дело? К нам посетитель?

— Нет, мадам.

Миссис Чилтон ответила Тобиасу непроницаемым взглядом.

— Мисс Эмелин с мистером Синклером отправились на прогулку, а я пошла за смородиной. Хотела только сказать, что меня час-другой не будет.

— Опять смородина? — поразилась Лавиния. — Неужели она так скоро закончилась? Быть того не может! В этом доме смородина расходуется бушелями! Можно подумать, мы ничего другого не едим.

— Джем, — пробормотала миссис Чилтон, пятясь к выходу. — На хороший джем нужно много смородины. Так что мне нужно идти. Буду не раньше трех.

Она уже взялась за дверную ручку, но помедлила и пронзила Тобиаса многозначительным взглядом.

— И ни секундой позже.

Тобиас медленно раздвинул губы в улыбке.

— Не торопитесь, миссис Чилтон. Совсем ни к чему спешить.

Миссис Чилтон со стуком закрыла дверь и направилась к выходу. Лавиния могла бы поклясться, что из коридора донесся веселый смешок.

— Понять не могу, с чего это в таком маленьком хозяйстве идет так много джема, — пожаловалась она.

Тобиас крепко обнял ее.

— Миссис Чилтон знает, как варить джем. Пусть сама решает, какие ингредиенты ей для этого требуются.

— Ты, конечно, прав, но тем не менее…

— Мы с тобой знатоки в иной области, не так ли? — очень тихо спросил он.

Лавиния попыталась запротестовать, но внезапно сообразила, что Тобиас только сейчас назвал ее знатоком. Один из тех редких случаев, когда он воздал должное ее способностям. Щеки ее порозовели от удовольствия.

— Верно, — пробормотала она.

— Мы, кроме того, еще и партнеры.

Он нежно коснулся губами ее губ.

— И думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы обсудить детали нашего нового договора.

— Какие именно детали, сэр?

Он держал ее в напряжении своим взглядом с легкостью блестящего гипнотизера.

— Сейчас самое неотложное дело состоит в том, что я влюблен в вас, миссис Лейк.

Сначала Лавинии показалось, что она ослышалась. Потом она упрекнула себя в чересчур живом воображении. Но тут… в ее груди расцвел прекрасный цветок счастья. Он, и только он, — единственный на свете, кто может ввести ее в транс.

Она порывисто прижалась к его груди.

— Это чрезвычайно удачный поворот событий, мистер Марч. Потому что я, кажется, тоже влюбилась в вас.

Тобиас улыбнулся, а Лавиния беспомощно, зачарованно, нежно смотрела на него, не в силах выразить все, что лежало на сердце.

— Это будет нелегко, — вдруг встревожилась она. — То есть я имею в виду, что мы вечно ссоримся, а наши деловые отношения только все усложняют, и в будущем нас ждет немало проблем…

Тобиас прижал пальцы к ее губам и снова улыбнулся.

— Мы с тобой никогда не шли легким путем, — прошептал он.

И поцеловал ее.

Объявление может подождать, подумала она. Есть вещи куда важнее.

1

Горгоны — мифические крылатые существа, три сестры, со змеями вместо волос. Одну из них звали Медузой. Все они обладали способностью взглядом обращать человека в камень. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Лженаука, в основе которой лежит учение о «животном магнетизме», проповедуемое доктором Месмером в середине XVIII в. Месмер утверждал, что посредством этого магнетизма и гипноза можно излечивать все болезни.

3

Шотландская деревня, где можно было заключить брак без необходимых формальностей.

4

Простолюдин, обитатель лондонских трущоб.

Content

Джейн Энн Кренц
Волшебный дар

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

1