Предисловие

Лоскутный мир похож на болтающийся в космосе шахматный столик.

Но только издалека. Отличия начинаются с того, что клеток здесь не шестьдесят четыре, а пять тысяч, и цветов не два, а великое множество – желтизна пустынь, синева морей, зелень лесов...

На самом столике можно найти сотни видов фигур, среди которых есть привычные шахматисту слоны, кони, короли и пешки. Но прочие, которых подавляющее большинство, ходят порой так замысловато, что нарушают правила самой благородной игры.

Любому игроку здесь пришлось бы нелегко. Но, тем не менее, на пространстве Лоскутного мира ведутся игры, сложные, хитрые и опасные для жизни и здоровья тех, кто помимо своей воли стал фигурой.

Игроки – боги, волшебники, правители – используют самые разные средства, чтобы двигать по громадной доске свои фишки, и первое место среди этих средств занимает магия.

Порой очень ГРЯЗНАЯ магия!

ЦЕЛОЕ МОРЕ ГРЯЗИ.

Глава 1

Утро в Лоскутном мире имеет свои особенности. Из-за того что его плоская поверхность лишена кривизны, тут не бывает сумерек. Солнце выкатывается из-за стены гор, ограничивающих мир, и освещает сразу все Лоскуты, не тратя времени, чтобы выйти на максимальный уровень яркости.

Вот и в это утро светило, воспользовавшись отсутствием облаков, обрушило на самый большой, грязный и мерзкий город Лоскутного мира, носящий поэтическое название Ква-Ква, настоящую лавину сияния.

Наглые солнечные лучи пробрались в дома, заглянули за шторы. Не пощадили они расположенный в центре города громадный дворец, на первый взгляд выглядящий беспорядочным нагромождением кубов и цилиндров.

На второй, кстати, тоже.

Найдя щель в занавесках, острый и прямой, как копье из золота, луч проник в расположенную на вершине одного из цилиндров комнату. Скачком преодолел ее и уперся в раскрытый рот спящего человека.

Изо рта жутко воняло перегаром. Луч испуганно отпрянул и вонзился человеку в глаз.

Хозяин глаза дернулся и недовольно всхрапнул.

Обладай солнечный свет хотя бы зачатками рассудка и понятием о такой важной для разумных существ вещи, как служебная иерархия, он бы при этом звуке испуганно замер, а потом удалился на цыпочках.

Но увы, даже боги, которых в Лоскутном мире предостаточно, не в силах научить свет субординации, и мэр Ква-Ква Мосик Лужа проснулся. И тут же поднял руку, прикрываясь от настырного луча. В этот момент мэр искренне пожалел, что не находится в одной из подземных камер городской тюрьмы, официально именуемой Место Временного Тишайшего Отдохновения. Свет допускался туда только по большим праздникам, да и то – тусклый, приятный для глаз.

Какой не вызывает пульсирующей головной боли.

Но вчера Мосик Лужа находился в таком состоянии, что даже тюремные стражники отказались бы предоставить ему ночлег. Разве только в том случае, если бы пили вместе с ним...

Приложив неимоверные усилия, мэр огляделся. Обозримый кусочек вселенной колыхался и шел волнами, но все же Мосик Лужа опознал в нем собственный кабинет. Именно тут он вчера и «заработался» допоздна...

Чем завершилась работа, мэр помнил смутно. Оставалось надеяться, что обошлось без разрушений и вызова девиц, чье единственное жизненное назначение – составлять компанию скучающим мужчинам.

Встав на дрожащие нижние конечности, Мосик Лужа заковылял к столу. Там, в одном из ящиков, хранилась– крошечная бутылка настоящего горского вискаса, напитка безумно дорогого, но в данный момент просто необходимого.

– У, хммм! – глубокомысленно сказал мэр, когда янтарная жидкость обожгла ему горло. – А-ха...

После второго глотка в голове прояснилось, а конечности стали меньше дрожать. С глубоким стоном Мосик Лужа опустился в кресло и машинальным жестом надавил рычажок, торчащий из стенки расположившегося на столе сундучка из черного дерева.

С такого нажатия мэр начинал каждый рабочий день.

Внутри сундучка что-то взвизгнуло, точно там наступили на хвост сразу пяти кошкам, потом захрипело, закашляло, и хриплый голос, наводящий на мысль о вредных привычках, произнес:

– Сегодня день Отважного Зайца Десятого месяца. Назначены встречи: с управителем бань на полдень, с начальником городской стражи на...

Черный сундучок – шедевр одного из мастеров предметной магии – назывался напоминайзер. Время от времени мэр, откинув крышку, сообщал его чреву о предстоящих делах, о которых боялся забыть.

И в нужный день напоминайзер сообщал обо всем, о чем слышал раньше. В отличие от секретарей, он ничего не путал и не забывал и никогда не пытался использовать полученную информацию в корыстных целях. Его работа иногда сопровождалась пугающими эффектами, но мэр, хоть и побаивался магической штуковины, обойтись без нее не мог.

Сегодня Мосик Лужа слушал вполуха, переживая волнительное состояние, известное под названием «похмелье».

– Также должен напомнить, – каркающим голосом сообщил сундучок, закончив перечисление встреч, – что до выборов осталось два месяца и двадцать дней...

Известие это подействовало на мэра сильнее удара шилом в седалище. Он подскочил в кресле, едва не протаранив головой потолок, и издал звук, похожий на предсмертный хрип удавленника.

Неужели выборы так скоро?

В отличие от множества Лоскутов, где передача власти проходит традиционным образом (чаще всего с помощью вспомогательных средств в виде отравления, удара кинжалом или случайного падения в реку), обитатели Ква-Ква своего главу выбирают.

Традиция эта возникла давно и сохранялась неизменной многие тысячи лет. Первоначально над ней смеялись по всему Лоскутному миру, а потом привыкли и смеяться перестали.

Претендовать на мэрское кресло, как и голосовать, мог любой владелец городской недвижимости, даже если эта недвижимость представляла собой кучу гнилых досок.

– О боги, – сказал Мосик Лужа, с внезапным холодком осознавая, что если он хочет остаться хозяином уютного кабинета (и города в придачу) еще на четыре года, то ему нужно начинать действовать. Конкуренты наверняка роют землю, готовясь к борьбе за власть.

– Сарданька! – мэр повысил голос. – Быстро сюда! Дверь в кабинет скрипнула, и пред очами Мосика Лужи возник тощий молодец с угодливым взглядом. Он откликался на звучное имя Сарданапал и исполнял при мэре должность юноши на побегушках.

– Сарданька, – велел Мосик Лужа, – срочно ко мне этих... как их... советников!

Мысли в мэрской голове, тяжелой после вчерашнего, слегка путались.

– Всех? – уточнил Сарданапал, изогнувшись вопросительным знаком.

– Всех, и быстро!

Юноша на побегушках исчез, словно его утащили демоны. Мосик Лужа, осев в кресле, про себя обратился с выразительным воззванием сразу ко всем богам, прося у них ясности ума.

Дойди эта молитва до Влимпа, исполинского горного массива, избранного богами для проживания, она бы вызвала среди его обитателей некоторый переполох. Как боги могут дать человеку то, чего им самим не хватает?

К счастью, молитва потерялась где-то по дороге.

В кабинете один за другим стали появляться советники. Почтительно кланяясь, они рассаживались вокруг длинного стола, стоящего торцом к мэрскому. Никто из них удивительным образом не заметил висящий в воздухе аромат перегара. Объяснить подобный феномен можно было лишь той гибкостью, которую приобретает восприятие людей, близких к власти.

Советнику короля, императора, мэра или князя иногда приходится замечать то, чего нет, и в упор не видеть реально существующее. И от этого умения напрямую зависит целостность столь важного органа, как голова.

– Кхм-угхм, – сказал Мосик Лужа, когда собрались все.

Советники ждали продолжения.

– Известно ли вам, что через два с небольшим месяца у нас выборы? – в голосе мэра дрожало предвкушение гнева.

– Да, – боязливо пискнул кто-то из советников, самый смелый или самый глупый (хотя одно вовсе не исключает другого).

– Так что же вы молчите? – гнев все не прорывался, и советники чувствовали себя неуютно. Куда легче видеть перед собой начальство метающее громы и молнии, чем только собирающееся это сделать.

– Э, – подал голос самый древний из советников, Глагол Пис. Он пережил с десяток мэров, а в мэрском дворце просуществовал так долго, что успел позабыть, как выглядит город за его пределами. Хотя подобная беспамятность частенько одолевает и более молодых чиновников. – Не хотели вас беспокоить...

– Не хотели? – гнев, наконец-то, прорвался. – А места свои сохранить хотели? Придет новый мэр и выгонит вас всех, дармоедов, к демонской бабушке!

У советников были на этот повод определенные сомнения, но они предпочли оставить их при себе.

– Так что вот, – сказал мэр, прокричавшись. – Мы вступаем в грязную политическую игру! С сегодняшнего дня вам придется напрячь заплывшие жиром мозги и работать по двадцать пять... нет, тридцать пять часов в сутки!

Советники дружно вздохнули. Грязи они не боялись, но слово «работать» вызывало в чиновничьих мозгах какие-то неприятные, хотя и смутные воспоминания.

Ква-Ква – очень большой город, но велик он не только в длину и ширину, а еще и в глубину. Под домами и мостовыми лежит мир подвалов, колодцев и тоннелей, настолько обширный, что его иногда называют Большой Ква-Ква.

И там, внизу, кипит своя жизнь, не менее бурная, хотя и несколько грязноватая.

– Наша служба и опасна, и трудна, – бредущее по одному из тоннелей существо негромко и невнятно напевало себе под нос. Каждый его шаг сопровождался монументальным чавканьем.

Факел, который существо держало в руке, светил слабо, из последних сил. Скорее всего, факелу просто было дурно. Учитывая, что тоннель на треть заполняли нечистоты и вонь над ними висела такая, что ее при желаний можно было увидеть, это не выглядело удивительным.

– И на первый взгляд как будто не видна, – откуда-то примчался порыв свежего, хотя и несколько холодного воздуха, факел воспрянул духом и засветил немного ярче. Стало видно рябое лицо, украшенное повязкой из плотной ткани, закрывающей рот и нос.

Обладатель лица споткнулся, и вонючий воздух уважительно колыхнулся, заслышав крепкие, хотя и немного неразборчивые (попробуйте-ка ругаться сквозь тряпку!) выражения.

– Так-так, что тут у нас? – Краск Пух, представитель славного цеха ассенизаторов города Ква-Ква, опустил факел. Из бурой жижи, в которой ассенизатор стоял по колено, ему печально улыбался слегка обглоданный собачий труп.

Судя по всему, об него Краск Пух и споткнулся.

– Вот зараза, – обойдя мертвую животину, ассенизатор вновь замурлыкал любимую песенку.

Краск Пух совершал ежемесячный обход вверенного ему участка подземных стоков. Этим в день Отважного Зайца занимались сотни его соратников по незаметной, но очень важной для города службе.

Исчезни ассенизаторы, Ква-Ква, населенный многими тысячами разумных существ, бытие которых большей частью заключается в производстве мусора, захлебнулся бы в отходах через несколько дней. Золотари исполняли в исполинском организме города функцию кишечника и гордились своей работой.

Попасть в их ряды было куда как непросто.

В темноте за спиной Краска Пуха что-то шевельнулось, издалека донесся могучий рокот, словно прочистил грудь великан. По стенам тоннеля пробежала дрожь.

– Что это там? – согласно давней привычке ассенизатор разговаривал сам с собой. Мысли в его голове ворочались с ленцой. Когда имеешь дело с настолько малоподвижной штукой, как отходы, то спешить обычно некуда, вот и сейчас Краск принялся неторопливо обдумывать, что могло породить такой звук в подземельях...

Накативший из тьмы вал жидкой грязи подхватил ассенизатора, мгновенно обесценив блестящие теоретические построения, родившиеся в его голове. Там осталась только одна мысль, больше похожая на звучащий под сводами черепа панический вопль, – «Прорыв!».

Факел погас. Краска Пуха несло по тоннелю, крутя и вертя, точно веточку в бурном потоке. Единственное, что оставалось ассенизатору, – молиться, и он истово шевелил губами, надеясь, что обращение дойдет до Влимпа даже из подземелья, заполненного вонючей грязью.

Дворец мэра слегка тряхнуло. Пошатнулась стоящая в углу кабинета статуя, изображающая главу города в полный рост. С обнаженной лысиной и вытянутой рукой, в которой была зажата кепка, он выглядел очень вдохновенно.

Сказать, что скульптор польстил, – значило не сказать ничего.

– Это еще что? – недоуменно спросил Мосик Лужа. Советники дружно, словно отряд дрессированных макак, пожали плечами.

– Так вот, – продолжил мэр прерванную мысль. – Нам нужно убедить горожан, чтобы они выбрали меня снова! Как это сделать?

– Напомнить о благих деяниях, свершенных вами, господин мэр, – сказал советник, отвечающий за благоустройство городских улиц. Попал он на это место благодаря тому, что был двоюродным братом жены Носика Лужи, а подведомственные ему улицы посещал редко, находя это занятие ужасно скучным.

– Хорошая мысль. Надо бы только вспомнить эти благие деяния. Ну-ка, напрягите память!

– Э...

– Ууу-

– Мда...

– Ну...

Изданные советниками звуки отличались разнообразием, но не информативностью. – Вы что, говорить разучились? – багровея, спросил мэр. Зрелище было устрашающее: шаровидная голова наливалась кровью, словно брюхо комара.

– Мы упразднили налог на ношение оружия, – вспомнил кто-то.

– Но ввели три других: на солнце, воздух и воду! – Глагол Пис грустно кивнул. – И наши противники об этом не умолчат...

– Поставили много статуй, которые украшают город! – обрадованно воскликнул двоюродный брат мэрской жены.

– И мешают проезду., – Глагол Пис был безжалостен. Он хорошо понимал, что Мосик Лужа куда умнее, чем выглядит, а беспощадностью может поспорить с акулой, и что советники, которые сейчас предлагают ерунду, в награду получат вовсе не мешок золота.

А уютное местечко на виселице.

– Построили три новых трактира... – упоминание о последнем «благом деянии» было встречено стыдливой тишиной.

Глагол Пис выразительно промолчал.

– Это звучит грустно, – Мосик Лужа яростно поскреб лысину, – но, похоже, за эти годы мы не сделали ничего для блага горожан. Но это не так страшно, главное – чтобы они об этом не узнали...

– А для успеха на выборах можно прибегнуть к магии, – негромко проговорил Глагол Пис, и лицо его на мгновение перекосила коварная усмешка.

Нацепив такую, киношный злодей обычно затевает главную пакость фильма.

Взгляд мэра, в котором добродушия было меньше, чем утонченности в хряке, обратился на двоих облаченных в просторные мантии мужчин. До сего момента они молчали.

– Позвольте... – сказал один из них.

– Минуточку... – промолвил другой.

– Так вот, ребята, – голос Мосика Лужи был тяжел, словно бульдозер, – вы считаетесь хорошими специалистами по магии управления, и для вас настала пора доказать, что я не зря плачу вам деньги. Что вы способны не только на составление блестяще продуманных планов, имеющих один небольшой недостаток – невозможность их выполнить.

Маги переглянулись.

Выпускников кафедры управленческой магии обычно считают дармоедами, которым уготовано теплое место у основания трона того или иного властителя. Если поверить слухам, то они не умеют ничего, кроме как красоваться на приемах и устраивать волшебные фокусы.

На самом деле все не так. Управленческие маги выполняют важную функцию. Они отвлекают мысли царей, мэров и императоров от всякой ерунды типа массовых казней и репрессий, занимая их важными проектами по совершенствованию организационной структуры дворцового управления, модернизации системы мотивации сотрудников пыточных застенков или созданию новых каналов реализации решений среди диких кочевников...

Вот почему спрос на таких специалистов никогда не падает (а не только из-за высокой смертности в связи с близостью к плахе, которая всегда находится недалеко от трона).

Но Мосик Лужа не был склонен к репрессиям и казням (разве что иногда, в минуты плохого настроения), и посему Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий, служившие при мэрии все четыре года, в процессе выполнения своих обязанностей несколько подзаросли жирком.

Единственным достойным упоминания их деянием стала масштабная кампания по выявлению лихоимцев среди сотрудников мэрии. Результаты ее оказались столь потрясающи, что их тут же засекретили и сдали в архив, а магам вынесли благодарность (за ударную работу) вместе с выговором (за подрыв авторитета мэрии в глазах горожан).

– Ну, мы что-нибудь придумаем, – сказал Винтус, упитанный волшебник средних лет, и светлые его глаза тревожно забегали.

– Обязательно, – поддержал коллегу Дубус, фигурой больше напоминающий жердь.

– Я на это надеюсь, – кивнул Мосик Лужа, – и думаю, что не постесняетесь применить... – тут он собрался с духом, готовясь выговорить трудное слово, – поллитртри-налохию... Я знаю, что это ужасно действенная штука!

Маги грустно кивнули.

– Мы постараемся, – сказали они в один голос, – но мы не специалисты в этой области. Ее начали разрабатывать всего несколько лет назад...

– Что это такое? – шепотом спросил двоюродный брат мэрской жены, который слов сложнее, чем «взятка» никогда не слышал.

– О, это ужасно тайная и дико грязная магическая штука, – в тихом голосе Глагола Писа звучали ужас и отвращение, – куда пакостнее некромантии и Черной Мессы. Она и названа так, потому что без поллитра на троих в ней не разобраться, а рассчитана она для воздействия на лохов...

Брат мэрской жены испуганно примолк.

– Раз сами не спецы, так найдите мне такого, – сказал тем временем Мосик Лужа. – И без него во дворец не возвращайтесь! Сроку вам два дня. Поняли меня?

– Так точно, – вновь в один голос отозвались маги, и уныния в их ответе хватило бы на небольшую пустыню.

– Синтагматическая пропорция крепости стенок держателя требует... – тут пол аудитории слегка тряхнуло, и лектор, благообразный древний поцент,,борода которого напоминала седой веник, невольно запнулся, – требует... это еще что такое?\

Студенты с облегчением вздохнули, радуясь паузе в утомительной лекции. Арс Топыряк потряс кистью, которая от непрерывного чирканья пером по пергаменту нещадно болела.

Поцент, читающий предмет «Основы демонической ин-воктации», считал, что качество знаний напрямую связано с их количеством.

– Это наш библиотекарь слегка пукнул, – хихикнул Нил Прыгскокк.

– В этом случае университет рассыпался бы, – не остался в долгу Арс. – А так – всего лишь шатнуло.

– Ну, в общем, продолжим, – поцент, удостоверившись, что толчок не собирается повторяться, а потолок – падать на головы студентам, решил вернуться к лекции. – Требует... требует, чтобы их условная толщина, рассчитанная по формуле Дриньк-Буховского, была больше условной силы демонического существа, рассчитанной по таблице Пармьяна Отверженного. Отсюда следует...

– Арс, – прошептал Прыгскокк, – завтра в «Трех поросятах» крутой тусняк будет. Пойдешь?

– Не знаю! Денег нет, – ответил Топыряк, автоматически записывая слова лектора «эй, вы, во втором ряду, хватит болтать». – Ой!

Несмотря на ветхость и слабое зрение, поцент видел все.

Пришлось отложить разговор до перемены.

– Ну и где мы будем искать этого самого спеца? – печально вопросил Хром-Блестецкий, глядя на то, что в реке Ква-Ква называлось водой. Жидкость эта большей частью состояла из помоев и фекалий, и запах от нее поднимался до того бодрящий, что в дальних Лоскутах воду из Ква-Ква ис-пользовали для приведения в сознание упавших в обморок принцесс и (по слухам) для оживления мертвецов. – И что такое эта поллитртриналохия?

– Грязное дело, – ответил Болт, – а спеца по нему нужно искать в университете. Больше негде.

Выбравшись из мэрского дворца, маги зашагали по вымощенной камнем набережной. Для освежения мозгов обоим требовалось прогуляться.

– Вряд ли кто оттуда согласится работать на мэра, – вздохнул Хром-Блестецкий, – даже за большие деньги... Ой, что это?

Вода на середине не такой уж широкой реки забурлила, пошла пузырями. На поверхности ее образовалось грязное пятно (и это на грязи!), в стороны прянул такой запах, от которого в обморок упали бы навозные мухи.

Из центра пятна вынырнул собачий труп, а за ним – вопящий и размахивающий руками человек. Первое не было удивительным: в жиже, извергаемой в реку городом, встречались неаппетитные вещи, по сравнению с которыми песьи останки были верхом эстетизма.

Но человек в Ква-Ква! Звучит куда более фантастично, чем честный купец.

Когда-то, много тысяч лет назад, в реке можно было купаться. Ныне же на это отваживались только тролли, самоубийцы, а также любители экстремального отдыха.

Оказавшийся в Ква-Ква человек не попадал ни в одну из этих категорий. Судя по комбинезону из пропитанной жиром толстой кожи, перчаткам и высоким сапогам, он был ассенизатором.

И очень неудачливым, надо сказать.

– Ну что, коллега, поможем? – Хром-Блестецкий поднял посох.

– Почему бы и нет? – Болт повторил жест.

Утонуть в густой жиже Ква-Ква исключительно трудно, для этого нужно навешать на себя немалое количество тяжестей и запастись терпением. Но попавшего в «воду» ожидает другая опасность – задохнуться в поднимающихся от реки зловонных испарениях. Понятное дело, что у ассенизатора должен быть профессиональный иммунитет к дурным запахам, но и он дает не больше пяти минут форы.

– И раз! – маги одновременно повели посохами. Затрещало, вверх полетели синие искры. Ассенизатора выдернуло из воды, словно пробку из бутылки и выбросило на берег.

– Вот так, – удовлетворенно сказал Хром-Блестецкий.

– Так вот, – поддержал коллегу Винтус Болт, брезгливо отодвигаясь в сторону.

Спасенного непрерывно рвало, а с одежды его потоком текла зловонная грязь.

– Вот тебе и специалист по грязным делам, – проговорил Хром-Блестецкий, – жаль, что не по поллитртриналохии...

– А что нам мешает сделать его таким специалистом? По крайней мере, в глазах мэра!

Мысль была настолько идиотской, что заслуживала рассмотрения. Маги примолкли, в головах их с легким шорохом крутились неплохо подогнанные друг к другу шестеренки.

– Представим его как крупнейшего знатока, – первым нарушил молчание Винтус Болт. – Все равно никто не знает, что такое поллитртриналохия.

– Да, а в случае чего неудачу свалим на него. План хорош, но есть одна сложность.

– Какая?

– Уговорить его, – и Хром-Блестецкий длинным и острым пальцем указал на выблевывающего остатки завтрака ассенизатора.

– Нет, ты скажи, ты меня уважаешь? – вопрос прозвучал как никогда вовремя. Количество пивных кружек, употребленных на троих, перевалило за десяток, и наступил момент для душевного разговора.

Судя по алчно блестящим глазам обоих магов, разговор обещал быть очень душевным. Краск Пух подобрался и осторожно ответил:

– Конечно уважаю.

Потрясения сегодняшнего дня и выпитое пиво не загасили обитающей в сердце золотаря подозрительности. А уж то, что спасшие его маги потащили Краска в таверну, и вовсе вызвало у него дурные предчувствия.

Такое человеколюбие могло быть только корыстным.

– Тогда не откажи нам в помощи, – сказал Винтус Болт, тот из магов, что пониже и пожирнее.

– А чего вам нужно?

Догадки Краска Пуха подтверждались.

– Мы хорошо заплатим, – тощий маг, фамилия которого была длиннее его самого, выразительно пошевелил пальцами.

– За что?

Волшебники переглянулись и печально вздохнули.

Не зря в Ква-Ква большую популярность имела пословица «упрям, точно золотарь». Созерцание фекалий и разного рода отходов не вызывает почему-то особого оптимизма, и ассенизаторы, которые подобному созерцанию предаются большую часть жизни, отличаются мрачным и угрюмым нравом, а также склонностью к философским размышлениям типа «вся жизнь есть груда мусора» или «из грязи мы вышли и в грязь возвратимся»...

Убедить настроенного подобным образом человека в чем-то куда сложнее, чем сагитировать обезьяну отказаться от мешка бананов.

– Мы хотим предложить тебе работу, – сказал Винтус Болт.

– У меня она уже есть! – Краск Пух гордо выпрямился, глаза его блеснули. —Я – ассенизатор!

– Это ощущается, – пробормотал Хром-Блестецкий. Он несколько притерпелся к исходящему от собутыльника «аромату», но все равно старался не дышать глубоко.

Гордость Краска Пуха можно было понять – золотари были привилегированным цехом. После их забастовки (случившейся три тысячи лет назад и в исторических трудах получившей название Вонючей Стачки), когда город чуть не утонул в собственных экскрементах, тогдашний мэр был вынужден даровать ассенизаторам ряд льгот.

– Это будет временная работа, – объяснил Винтус Болт. – На пару-тройку месяцев. Мы организуем тебе отпуск. После выборов вернешься к своим эээ... отходам.

Краск Пух угрюмо слушал.

– Что мне надо будет делать?

– Быть знатоком поллитртриналохии!

– А что это такое?

– Если бы кто знал! – усмехнулся Хром-Блестец-кий. – Так что разоблачение тебе не грозит.

– Мне придется обманывать? Ни за что!

– Это на благо города! – Винтус Болт придал голосу торжественность. – Тебе не привыкать вычищать грязь из его клоак! Представь, что ты добрался до главной из них, самой большой и мерзкой!

– А где такая?

– В мэрском дворце, – негромко пробормотал Хром-Блестецкий, – там такая грязь, какой ты, золотарь, и в жизни не видел...

– Неужели не хочешь послужить Ква-Ква, но на новом месте? – продолжал витийствовать Винтус Болт. – И хорошо заработать! Вот сколько тебе платят?

Переговоры, куда более сложные, чем с гномами по поводу торговых пошлин, продолжались еще час, и только затем волшебники смогли вытереть со лбов честный трудовой пот.

– Встречаемся завтра, в десять утра, здесь же, – сказал Винтус Болт, когда договор был скреплен рукопожатием.

В длинной, до пола, мантии Краск Пух чувствовал себя неуютно, словно в женском платье. Еще хуже становилось от любопытных взглядов, которые бросали на него все без исключения встречные. А их в коридорах мэрского дворца оказалось предостаточно.

Создавалось впечатление, что чиновники, вместо того чтобы сидеть по комнатам и работать, слоняются по коридорам и глазеют на посетителей.

По сторонам от ассенизатора... ой, поллитртриналоха, шагали Винтус Болт и Хром-Блестецкий.

– Запомни, твое имя – Цук Цурюк, – сказали они Краску перед тем, как войти во дворец. – Секрет твоего успеха в том, чтобы делать рожу понадменнее, и ни в коем случае не открывать рта!

Краск Пух старался. По надменности он переплюнул бы верблюда, а челюсти сжимал с такой силой, что те начали тревожно потрескивать.

– Пришли, – сказал Винтус Болт негромко, когда впереди показалась дверь, охраняемая парочкой солдат в черно-желтой форме. – Помни, о чем я говорил...

За дверью обнаружилась приемная, в которой скучал молодой человек с внешностью голодной пиявки.

– Нам назначено, – сказал ему Хром-Блестецкий.

Кабинет мэра оказался просторным, как казарма. Огромное пространство без особого успеха пытались заполнить столы, стулья, шкафы, статуи, расположенный в углу диван, да еще сам Мосик Лужа, который на первый взгляд тоже казался предметом мебели.

– Так, – сказал он, разрушая иллюзию, – привели?

– Да, – ответил Винтус Болт с таким гордым видом, словно приволок в кабинет голубую птицу, редчайшее создание, имеющее только один пол, и при этом как-то ухитряющееся размножаться.

– Садитесь, – квакнул мэр, как никогда напоминая в этот момент огромную жабу, которая обнаружила в пределах досягаемости сочную, жирную муху. – Рассказывайте.

– Его зовут Цук Цурюк, – сообщил Хром-Блестецкий торопливо, – он один из известнейших пшлитртриналохов.

– И где он известен?

– Ну, везде, только в узких кругах, – нашелся Винтус Болт, – сами понимаете, господин мэр, что ни один правитель не сознается в том, что использовал такое грязное дело, как поллитртриналохия...

– Ага. Ну да. А чего он сам молчит?

Краск Пух обмер и заледенел. Вот сейчас придется открыть рот, и тогда всем станет ясно, что он за политтри-налог... тьфу... полипперхонос... в смысле, поллитртрина-лох...

– Его магическая мощь так велика, – Винтус Болт понизил голос и подпустил в него ужаса, – что любое произнесенное слово опасным образом колеблет ткань континуума...

– Да? – Судя по выпучившимся глазам, мэр ничего не понял, но уточнять не стал. – И он сделает так, что меня выберут снова?

– Вне всяких сомнений, – улыбнулся Хром-Блестец-кий, – но только с нашей помощью! Поллитртриналохия требует поддержки обычными магико-административными методами!

Мэр, который уже собрался указать дармоедам на дверь, сердито засопел.

– Ладно, – сказал он, – я нанимаю его. Сколько он хочет?

Голова у Краск Пуха... простите, у Цук Цурюка пошла кругом. С трудом вспомнил, что ему было велено делать в такой ситуации. Простер перед собой дрожащую руку, на которой выставил три пальца.

– Это значит, что он просит восемь тысяч бублей, – медовым голосом пояснил Винтус Болт.

– Чего? – мэр нервно подпрыгнул в кресле. – Он что, с ума сошел?

– Обычно он берет в два раза больше, – сурово сказал Хром-Блестецкий, – но согласился на скидку только из уважения к вам лично.

– Нда? Очень приятно, – судя по гримасе мэра, доставшаяся жабе муха оказалась кислой.

– И это только за работу, – добавил Винтус Болт. – А ведь будут еще и расходы.

Маги атаковали Мосика Лужу по очереди, наседая с двух сторон. С ловкостью, опытных мошенников они выкачивали из него деньги.

– Это на что?

– На пропаганду! – Хром-Блестецкий выложил на стол несколько листков пергамента. – Вот, тут мы вместе с господином Цук Цурюком составили смету...

Господин Цук Цурюк видел смету впервые, но ему оставалось только важно хлопать глазами, делая вид, что все идет так, как надо.

Дрожащими руками мэр вцепился в записи.

– Так... изготовление зачарованных плакатов... формирование защитного колдовства против возможной порчи и сглаза...

– Это со стороны соперников, – подсказал Винтус Болт. – Они на такую пакость могут пойти!

– Ага, – безрадостно кивнул Мосик Лужа. – Так... обеды с представителями общественности... это что?

– Ну, – маги переглянулись. По этой статье они собирались за счет Мосика Лужи питаться в лучших харчевнях города до самых выборов, но говорить мэру об этом было как-то неловко. – Важных персон лучше всего агитировать поодиночке, в мягкой, расслабляющей обстановке, за накрытым столом... Будем вербовать агентов влияния!

– Ага... – к облегчению волшебников, Мосик Лужа не стал углубляться в скользкую тему, – уличные агитационные пункты... взятки, это понятно... заработная плата магам-агитаторам... а это зачем?

– Слишком большой объем работ, – пожал плечами Винтус Болт, – придется привлечь много сотрудников. Но дипломированные маги дорого стоят, поэтому мы планируем для простых работ привлечь студентов МУ...

При упоминании Магического Университета лицо мэра омрачилось. Самовольный и непредсказуемый университет мешал ему (как и остальным мэрам), словно заноза. Глубоко засевшая, причиняющая зуд и, что самое обидное, – неизвлекаемая.

– Ладно, – буркнул Мосик Лужа, – если вы считаете, что это нужно... что у нас дальше?

Когда спустя час маги-управленцы вышли из кабинета мэра, то в глазах их светилось тщательно скрываемое торжество.

– Теперь неважно, выберут его или нет, – шепотом сказал Винтус Болт, с помощью заклинания удостоверившись, что их никто не подслушивает, – бедными мы не останемся...

Уверенности его словам придавал лежащий в кармане мантии документ, повелевающий городскому казначею выдать семь тысяч бублей. Часть из них предназначалась в задаток поллитртриналоху, остальное – на первоначальные расходы.

– Ага, – вздохнул Хром-Блестецкий, – жалко только, что придется тратиться на хорошую гостиницу...

И тощий маг дернул острым подбородком в сторону Краск Пуха.

– Эй, – забеспокоился тот. – Какая гостиница? Я хочу домой!

– Увы, друг мой, – утешающе проговорил Винтус

Болт. – Уж пускать пыль в глаза, так по первому разряду! Цук Цурюк должен вести себя как великий поллитртриналох, так что придется тебе пару месяцев пожить в чистоте и уюте.

Ассенизатор мрачно вздохнул. Он не был уверен, что вынесет настолько тяжкое испытание.

– Что ты сказал? Палитр... чего? – сидящий за широким столом мужчина был настолько жирен, что само слово «толстый» прозвучало бы по отношению к нему как уменьшительное.

– Поллитртриналоха, мой господин, – ответил стоящий около стола тип в мантии волшебника. Она полностью скрывала тщедушную фигурку, а голова вместе с лицом успешно прятались в недрах капюшона.

– И что это такое? – спросил толстяк. В торговых кругах он был известен как Тощий Брык и считался одним из богатейших купцов Ква-Ква. В кличке не было никакой насмешки, она появилась в давние времена, когда молодой Брык телосложением напоминал фонарный столб.

– Специалист по новому виду управленческой магии, – мантия колыхнулась, давая понять, что человек под ней пожал плечами. – Очень секретному и мощному. Говорят, что поллитртриналохия весьма грязна, но противостоять ей не может ничто.

– Ляжка демона! – ругнувшись, Тощий Брык совершенно машинально взял с блюда на столе жареного цыпленка и сжевал его в мгновение, не оставив даже косточек. Громадное брюхо слегка колыхнулось. – Вот сюрприз!

Полгода назад Тощий Брык неожиданно обнаружил, что в его жизни чего-то не хватает. Денег он заработал столько, что в них можно было купаться, женщинам давно потерял счет, а удовольствия перепробовал во всех мыслимых и немыслимых сочетаниях.

Кроме власти.

Осознав это, Брык решил, что пришло его время править Ква-Ква. Препятствия в лице Мосика Лужи и прочих президентов на место мэра казались ему незначительными. – Кто еще собирается участвовать? – спросил купец осле паузы, за время которой с блюда исчезли еще два цыпенка. Когда Тощий Брык нервничал, ему всегда хотелось есть. – Вейл Фукотан, из древнего аристократического рода, и Крак Мясоруб.

– Второго не знаю, – рокотнул Тощий Брык.

– Он из мясников, якобы от народа, – судя по голосу, прячущийся под мантией позволил себе усмешку.

– И как у них?

– Ничего особенного.

– Ладно. – Тощий Брык сжевал последнего цыпленка и с сожалением оглядел пустое блюдо. – Тогда оставь их на время. Следи за Мосиком Лужей и его поллитртринало-хом... Выясни, что он на самом деле может, – тут голос купца стал жестким. – Я надеюсь, ты меня не разочаруешь, Скрытный?

– О нет, ни в коем случае, – маг, прячущий лицо под капюшоном, так давно ради прозвища отрекся от имени, что даже сам стал его забывать. Но отсутствие имени было маленьким неудобством, не мешающим тому, кто считался лучшим специалистом по черной, запрещенной магии, делать свою работу.

Делать ее хорошо, и за большие деньги.

Глава 2

Будильник, составленный из песочных часов, дырявой кастрюли и маленького заклинания, грохотал, словно отряд мамонтов в посудной лавке.

– Ага, уже встаю, – сказал Арс Топыряк, взмахами руки пытаясь заткнуть мерзопакостный прибор.

– Если опоздаем на контрольную, то у нас будут проблемы, – замогильным голосом сказал Шнор Орин. – Надо идти.

– Да, – неимоверным напряжением воли Арс заставил себя сесть.

Одной из хитрых и до сих пор не изученных особенностей студенческого организма является полное отсутствие в нем бодрости в утренние часы, когда необходимо посещать занятия. Зато кипящая энергия пробуждается в телах учащейся молодежи ближе к вечеру, когда учеба давно закончена, и излишек сил волей-неволей приходится употреблять на развлечения и проказы.

Шнор и Арс в этом ничем не отличались от прочих студентов. Только угроза в лице поцента Злоста Простудилиса, обещавшего на сегодня зверскую контрольную, могла заставить их проснуться в такую рань.

Поминутно зевая и едва не засыпая на ходу, приятели добрались до университета, благо до него было всего десять минут ходу. Тут их глаза, до сего момента безжалостно слипавшиеся, одновременно вытаращились.

– Ничего себе, – сказал Шнор.

У самых ворот Магического Университета расположилась небольшая палатка, вроде тех, что используют торговцы. Она была такого ярко-пурпурного цвета, что при взгляде на нее любой мог ощутить себя бешеным быком. Внутри виднелось толстое лицо. Поверх всего этого трепетал на ветру намалеванный ядовито-желтыми буквами плакат: «Работта для студентов! Скидки! Горантия!».

При чем тут скидки и гарантия, догадаться было сложно.

Драконьи головы, охраняющие ворота, косились на палатку неодобрительно, но поделать ничего не могли – стояла она за территорией МУ.

– Подходите, молодые люди, – сказало лицо с натужной благожелательностью, – записывайтесь! Заработаете кучу денег, не прилагая особенных усилий!

Винтус Болт торчал на вербовочном пункте с самого восхода, и пока дело у него шло ни шатко ни валко. За годы, прошедшие после окончания университета, волшебник напрочь забыл, что студенты очень редко приходят на учебу вовремя.

– А чего надо будет делать? – поинтересовался Арс.

– Работа очень разнообразная, зависит от имеющихся навыков и способностей, – с энтузиазмом, достойным расхваливающего товар торговца старьем, сказал Винтус Болт, – вот вы с какой кафедры?

Студенты стояли далеко, и разглядеть вышитый на их мантиях символ было сложно.

– Демонологии, – вздохнул Топыряк.

– Ну... э... ы... и для вас дело найдем! Демонов, конечно, заклинать не придется, но навыки практического колдовства, я думаю, у вас хорошие...

– Ничего не понял, – недоуменно проговорил Шнор Орин. – Что за работа? На кого?

– Если вам интересно, приходите сегодня в семь вечера в дом шесть по улице Дымных Холмов, – поспешно сказал Винтус Болт, чуя, что добыча готова сорваться с крючка. – Там узнаете подробности!

– Пойдешь? – спросил Шнор у Арса, когда они миновали драконьи головы.

– А то, – ответил Топыряк мрачно. – Даже если там заставят подметать пустыню или шнурки гладить. Деньги нужны. Если не найду подработку, то скоро жрать будет нечего...

Из недр здания донесся мощный тягучий гул – висящий У ректората колокол давал знать, что занятия начались. Арс и Шнор перешли на бег – поцент Злост Простудилис очень не любил, когда к нему опаздывали.

А во гневе он был страшнее всех демонов Нижнего мира.

Улица Дымных Холмов нашла себе место на левой окраине Ква-Ква. В городе имелись улицы куда более древние, длинные, широкие или прославленные, но улица Дымных Холмов всегда гордилась безупречной репутацией. Прямая, как полет стрелы, она тянулась с востока на запад между трехэтажными домиками с красными черепичными крышами.

Если бы дома умели ходить и разговаривать, то эти при встрече непременно снимали бы друг перед другом шляпы и осведомлялись о здоровье. Жаловались бы на воду в подвалах, дыры в стенах и обсуждали поведение соседей.

Дом номер шесть выбивался из общего ряда, словно дог в стае болонок. Вокруг мрачного строения, помеченного этой цифрой, оставалось пустое место, будто соседние здания шарахнулись от него, желая стоять подальше. Судя по заколоченным окнам, здесь не жили.

Арс постучал в дверь не без робости.

– Входите! – донесся изнутри голос, радушия в котором было меньше, чем в рыке разбуженного медведя.

В доме пахло чем-то сухим и сладким, словно в доме обитали призраки погибшего страшной смертью печенья.

– Вам прямо, – сказал скучающий на хлипкой табуретке поллитртриналох Цук Цурюк, посаженный у двери встречать визитеров, – там сейчас начнут...

Арс кивнул и зашагал по темному коридору. Доски под ногами скрипели, словно старые кости, а под полом что-то шуршало, точно из земли там выкапывались скелеты, срочно желающие устроиться на работу...

Дверь в конце коридора открылась с душераздирающим скрипом. Но вместо мрачного и плохо освещенного помещения, подходящего для темных дел, которым только и твориться в таком доме, за ней оказался похожий на учебную аудиторию зал.

И здесь, судя по всему, собралась добрая половина университета. В глазах рябило от мантий красных, черных, зеленых и синих, среди повернувшихся к Арсу лиц было немало знакомых. Из задних рядов ему помахал ручишей двоечник Рыггантропов.

– Закройте дверь, молодой человек и не стойте на пороге, – резкий голос донесся от расположившейся у стены кафедры. Стоящий за ней волшебник ростом поспорил бы с крепостной башней, а худобой – с последователями секты Об-Мани-Падла-Хам, которые съедают по рисовому зернышку в день. – Мы начинаем.

Кивая по дороге знакомым, Топыряк протиснулся к Рыггантропову. Рядом с двоечником, шевеля мохнатыми длинными ушами, устроился представитель расы йода Тили-Тили, больше известный под прозвищем Трали-Вали.

Арса он приветствовал бодрым шипением и радостной гримасой на коричневом, словно сгнившее яблоко, лице.

– И вы тут? – спросил Топыряк, осторожно усаживаясь на стул, который по древности мог, судя по всему, поспорить с самим городом.

– А то, – отозвался Рыггантропов рокочущим басом, – мы тут, типа, в натуре...

– Тихо! – волшебник за кафедрой постучал по ней костлявым кулаком. Звук получился такой, словно палкой лупили по дереву. – Мы начинаем. Позвольте представиться. Мое имя – Дубус Хром-Блестецкий, но те из вас, кто станет работать у нас, будет называть меня проще – босс...

– А что это значит? – спросил Рыггантропов таким гулким шепотом, что слышно его было, наверное, даже на улице.

Хром-Блестецкий не снизошел до ответа, лишь посмотрел так презрительно, что Рыггантропов сгорел бы от стыда, если бы знал, что это такое.

– Скоро выборы мэра, – сообщил волшебник, – и именно на этих выборах вам предстоит работать агитаторами.

В наступившей тишине стало слышно, как потрескивает что-то в голове у Рыггантропова.

– Вы будете делать, что я скажу, – продолжал Хром-Блестецкий, – выполнять мелкие магические работы, всякие поручения, и получать за это... бубль в день. Кто не согласен – может уходить.

Желающих не нашлось. Хром-Блестецкий пожалел, что предложил так много.

– Отлично, – кивнул он и зашуршал пергаментом, – тогда по одному подходите ко мне и записывайтесь...

В помещении тут же воцарилась суматоха, которая бывает, если в толпу бросить несколько золотых монет – все дружно ринулись в одном направлении, раздались взвизги, крики и треск держащихся на последнем издыхании ребер.

– По одному! По одному! – вопиял Хром-Блестецкий, тщетно пытаясь навести порядок. У него был бы шанс, имей он дело с сатирами, кентаврами или еще какой буйной расой.

Но не со студентами. Каждый стремился попасть в список первым, и для этого был готов топтать, пихать и давить конкурентов.

Лишь будущие демонологи да еще несколько особо умных или тормозных студиозусов остались сидеть.

– Ну что, типа, – сказал Рыггантропов, – запишемся, в натуре?

– Почему нет? Деньги неплохие!

Тили-Тили прошипел что-то одобрительное. Говорить он просто не умел, а если и умел, то тщательно это скрывал.

– Ладно, побудем этими, как их, – подвел итог дискуссии Рыггантропов, – аллигаторами...

Он встал и медленно, словно айсберг, двинулся к кафедре. Дорога перед Рыггантроповым, внешностью напоминающим смесь носорога с гориллой, освобождалась словно по волшебству. Должно быть, заслуженный двоечник знал какую-то магию, неподвластную другим.

В арьергарде однокашника следовали Арс и Тили-Тили.

– Фамилия? – прохрипел Хром-Блестецкий, когда перед ним возникло лицо (за неимением другого употребим это слово) Рыггантропова. Волшебника пихали и толкали со всех сторон, и левой рукой он крепко держался за кафедру, правой пытаясь водить пером по пергаменту.

На лице у него застыло настолько скорбное выражение, что ему позавидовал бы любой взыскующий славы мученик.

– Чья? – тупо моргая, спросил Рыггантропов.

– Имя?

– Чье?

– Чья Чье, ну и имечко. Специализация?

– Демонология! – подсказал из-за спины двоечника Арс, заподозривший, что без помощи со стороны Рыггантропов составит правильный ответ не скоро.

– Записан. Следующий. – Хром-Блестецкий на протяжении всего диалога так и не поднял головы.

Недоуменно моргающего Рыггантропова оттеснили в сторону.

– Имя?

– шшшш...

Тут уж Хром-Блестецкий глаза поднял. И едва не подпрыгнул от ужаса: на него, чуть приподнимаясь над кафедрой, блестящими большими глазами смотрела коричневая морщинистая голова, снабженная длинными мохнатыми ушами. Уши тревожно шевелились.

– Матерь демонов! Это еще что такое? – испуг вырвался истошным воплем.

– Это йода, его зовут Тили-Тили, специальность – демонология, – сообщил Арс, предупреждая вопросы.

– Сссс, – согласился Тили-Тили.

– А разговаривать он умеет? – стараясь не слишком сильно лязгать зубами, спросил Хром-Блестецкий.

– Ну... эээ... не очень.

– Такой нам не нужен! Агитатор должен быть разговорчивым!

– Зато он хорошо умеет вызывать демонов, – доверительно сообщил Арс, – и любит этим заниматься.

– Не пробуйте меня напугать! – волшебник гордо выпятил тощую грудь, по крайней мере пространство между шеей и животом. – Демоны куда менее страшны, чем ханы, князья и прочие, с кем мне приходилось иметь дело...

– Тогда отказ в работе можно воспринять как расовую дискриминацию! – не сдавался Арс. – И об этом возмутительном факте будет сообщено всем...

– Э, – Хром-Блестецкий побледнел так, что если бы не мантия, то тощий волшебник слился бы с беленой стеной, – какая дискриминация? Вот, Тили-Тили, уже записал...

Когда выбрались из толкучки, то йода вид имел довольный, словно только что сдал сессию, у Арса оказалась порвана на плече мантия (так основательно, словно ее ухватили зубами), а Рыггантропов выглядел несколько ошеломленным. Учитывая его невыразительную физиономию, это означало, что он потрясен до глубины души.

– Так я что теперь, Чья Чье, в натуре? – спросил он после пяти минут непрерывного сопения и почесывания затылка.

– Похоже на то, – кивнул Арс. – Придется откликаться на это.

– Те, кто записались, могут идти, – раздался из-за груды тел в разноцветных студенческих мантиях полузадушенный голос Хром-Блестецкого. – Завтра явка к десяти утра, начинаем работать...

За ночь дом номер шесть на улице Дымных Холмов не изменился. Разве что над дверью появилась вывеска с загадочной надписью: «Ссамый главный придвыборный штаб». А под ней – двое мордоворотов того типа, что способны разговаривать только односложными фразами: «ну», «чо?», «а?», «в глаз»...

На Топыряка мордовороты покосились без особой приязни, но ничего не сказали.

Великий поллитртриналох Цук Цурюк обнаружился на том же месте. Широкое рябое лицо его было настолько мрачным, что его можно было использовать вместо маски истязаемого демона.

Заключенный внутри поллитртриналоха ассенизатор Краск Пух всей душой рвался к милым сердцу выгребным ямам и коллекторам, жаждал полной грудью вдохнуть родных миазмов...

Но Винтус Болт и Хром-Блестецкий цепко держали его в своих колдовских ручонках. Чтобы Цук Цурюк не сошел с ума от безделья, его нагружали мелкими поручениями. С ними вполне справился бы и десятилетний мальчик, и, помимо прочего, Краск Пух страдал от унижения.

– Вот, возьми, – сказал он, протягивая Арсу нечто круглое.

– Что это? – поинтересовался Топыряк, поворачивая штуковину так, чтобы на нее упал свет.

– Значок, – лаконично ответил поллитртриналох.

На ладони был вырезанный из дерева кругляш, на котором чья-то шаловливая рука изобразила нечто похожее на свинью, в пасть которой вставили арбузную корку. Надпись внизу гласила: «С Мосиком Лужей – к светламу будуюсчему!»

Судя по всему, свинья символизировала мэра.

– И зачем это?

– Узнаешь.

Пожав плечами, Арс прикрепил значок на мантию. Спустя десять минут он сидел на том же стуле, что и вчера, и следил за Хром-Блестецким. Маг расхаживал перед собранными вместе агитаторами, напоминая цаплю, бродящую по болоту в поисках лягушек.

– Сегодня у вас первый рабочий день, – вещал он, – и я должен провести этот, как его... инструктаж! Начнем с того, что каждый из вас получил значок! Так вот, снимать этот значок во время работы – запрещается! Перемещать его под верхнюю одежду – запрещается! – фразами Хром-Блестецкого можно было рубить деревья.

Топыряк вздохнул. Эстетическая ценность значка была сомнительной.

– С сегодняшнего дня вы будете встречаться с большим количеством людей, – продолжал поучать тощий волшебник, – и для каждого из них вы должны быть символом счастья и благоденствия, которые принес в наш город мэр Мосик Лужа...

– А он что, и вправду принес? – спросил кто-то из агитаторов.

– Э... как бы да... – Хром-Блестецкий задумался. – По крайней мере в метафорическом смысле... Или принесет в будущем? В общем, неважно на самом деле, принес он их или нет, главное – чтобы каждый, кто видит и слышит вас, так думал! Понятно?

Негромкое мелодичное сопение, донесшееся до Арса, красноречиво заявило, что Рыггантропов слушает инструктаж с величайшим вниманием.

– Вы будете лицом самого мэра. И по вас станут судить о нем!

Арс покосился на Тили-Тили, который больше всего напоминал оживший кошмар алкоголика, и подумал, что если о Мосике Луже будут судить по такому агитатору, то шансов победить у него немного...

– Помните, что с помощью заклинаний я всегда буду знать, что делает каждый из вас! Так что не пробуйте увильнуть от работы! Лентяи и халтурщики будут строго наказываться!

Студенты грустно переглядывались. Похоже было, что работать придется всерьез. О том, чтобы обмануть опытного волшебника, специалиста по управленческой магии (большую часть которой составляют подсматривающие заклинания), нечего было и думать.

– Все поняли? Тогда сейчас я выдам вам задания. Сегодня предстоит вешать растяжки и расклеивать плакаты...

Арс толкнул плечом Рыггантропова. Двоечник всхрапнул, словно испуганный конь, открыл глаза.

– Что, перемена?

– Ага, она самая, – сказал Топыряк ядовито, – просыпайся, пойдем работать!

Самая лучшая гостиница Ква-Ква называлась «Три носка». По крайней мере, лучшей считал ее хозяин, бывший уличный борец Гранд Кобызяк. Правдолюбы, пытавшиеся поведать ему о шастающих по комнатам тараканах, щелястых стенах и мокром постельном белье, почему-то быстро умолкали и соглашались с тем, что были не правы...

Какую-то роль в этом играла привычка Гранда Кобызяка во время разговора потирать руки. Громадные, мозолистые лапищи, по твердости не уступаюшие гранитным плитам. Но с чем никто не спорил – «Три носка» была гостиницей безумно дорогой и поэтому ужасно престижной. Тут останавливались (описав потом пребывание в Ква-Ква в поэме «Пять дней пыток») эльфийские владыки Лоскута Высокий лес, прошлый китежский князь и множество других правителей, одно перечисление которых заняло бы несколько страниц.

Естественно, что всемирно известного поллитртриналоха Цук Цурюка поселили именно сюда. Винтус Болт и Хром-Блестецкий скрипели зубами над каждым бублем, который приходилось отдавать Гранду Кобызяку. но исправно платили.

Ведь поселись всемирно известный поллитртриналох на каком-нибудь вонючем постоялом дворе в Норах, это вызвало бы ненужные вопросы: так ли он всемирно известен? так ли он известен вообще? и поллитртриналох ли он в принципе?

Вечерами, после «работы» в «Ссамом главном придвыборном штабе», Краска Пуха привозили в «Три носка» в специально нанятой карете, так что сбежать не было никакой возможности.

Бывший ассенизатор сидел внутри поскрипывающей деревянной коробки на колесах, с отвращением вдыхал запах лаванды, исходящий от мягких сидений, и смотрел в окошко, за которым мелькали улицы родного города.

На противоположном сидении переговаривались Хром-Блестецкий и Винтус Болт. В речи их мелькали заумные магические термины: «мотивация», «базисные потребности», «инфляция политических ценностей» и «массовое сознание».

– Вот мы и приехали, – сказал Винтус Болт, когда карета остановилась, – не проспи завтра. Мы заедем за тобой в девять.

Краск Пух мрачно кивнул. Выбравшись из кареты, он оказался перед широкими, покрытыми ободранной позолотой дверями. Над дверями висела огромная вывеска: «Три наска». Ниже, для особо непонятливых, имелась приписка «Луччая гастиница в Ква-Ква».

Около дверей топтался маленький, но очень широкий гном в одежде, состоящей на первый взгляд из одних галунов, аксельбантов и бороды. В «Трех носках» он исполнял обязанности швейцара.

– О, масса Цурюк! – сказал гном, завидев постояльца, – проходите! Хей-хо! По непонятной прихоти хозяина он изображал чернокожего и безбородого выходца из Лоскута Пески, подделывал акцент (с тем же успехом, как крокодил мог прикинуться елкой) и вставлял в речь тамошние словечки. – Благодарю! – пробормотал гном, получив бубль. – Доброго вечера, масса Цурюк! «Ладно хоть не длина», – мрачно подумал Краск Пух, входя внутрь. – О, как мы рады вас видеть! – к постояльцу тут же подскочил слуга, в лице которого абсолютно все, от прыща на подбородке до прилизанных волосенок на макушке, излучало угодливость. – Что будете сегодня на ужин? Есть копченые павлины, соус фу-дрянь-блин, лососевые палочки, обжаренные в меду верблюжьи носы...

– А сосиски? – спросил Краск Пух. – Такие обычные, жирные, блестящие, в которых больше опилок, чем мяса?

– Э, – в глазах слуги мелькнула паника, – мы найдем... обязательно!

Он думал, что знает все о прихотях богатых клиентов, готов был к тому, что у него потребуют ванну из молока или жареные птичьи язычки, но с сосисками сталкивался впервые.

– Полейте их ядовитым кетчупом. Ну, знаете, есть такой, что делается из уксуса с добавлением красной краски.

– Хорошо, – кивнул слуга, судорожно соображая, где добыть такой кетчуп. – Все будет в лучшем виде. А вы пожалуйте в подъемник.

На верхний этаж клиентов возносили (другого слова не подберешь) через проходящую сквозь здание шахту, по которой вверх-вниз ползала висящая на прочных канатах большая корзина. В движение она приводилась некоторым количеством троллей.

Краск Пух не без опаски открыл дверцу в боку корзины и ступил внутрь. Прутья под ним гостеприимно затрещали.

– Поехали вверх, – крикнул вниз слуга, – третий этаж...

Послышалось шуршание, словно много очень маленьких камушков терлись друг об друга, а затем голос, который проще всего описать как «гранитный», проскрежетал:

– Навались, парни.

Зашуршало громче, на этот раз терлись крупные глыбы, составляющие не мозги, а то, что заменяет троллям мускулы. Завращались огромные вороты, пропущенные через многочисленные блоки веревки натянулись и заскрипели, корзина рывками поехала вверх.

Краск Пух предпочел бы банальный подъем по лестнице, но в данной ситуации выбора он был лишен. Занимающий один из лучших номеров гость не должен утруждать себя подобным образом.

Мимо проезжали стены, шуршание внизу стало тише. Проплыл и остался ниже второй этаж, потом появился третий.

– Стой, парни, – совсем слабо донесся гранитный голос, и корзина встала.

Зубы Краска Пуха звучно клацнули.

Номер его был ужасающе велик, состоял из гостиной, спальни, ванны и туалета, так что привыкший к тесному жилищу, в котором «комната» была понятием условным, ассенизатор всерьез опасался, что однажды заблудится и не сможет выйти.

Но что самое страшное – тут было чисто и хорошо пахло.

Краск Пух мечтал хотя бы о пятнышке грязи на ковре, о кучке мусора в одном из углов, о родном запахе отбросов. Но бдительная прислуга была все время начеку, горничная два раза в сутки осуществляла безжалостные набеги, с помощью тряпок, швабр и теплой воды уничтожая само воспоминание о нечистоте...

Краску Пуху приходилось терпеть.

Не успел он стащить надоевший балахон, как в дверь постучали. Судя по всему, доставили сосиски. Ассенизатор не удивился бы, что для скорости их изготовили из копченых павлинов. А на кетчуп пустили какой-нибудь редкий соус, продаваемый по каплям.

– Войдите, – буркнул Краск Пух, вновь входя в роль великого поллитртриналоха. Роль эта требовала надменно пучить глаза и выпячивать нижнюю челюсть, чем он и занялся.

Дверь открылась, в комнату въехала тележка на колесиках. На тележке стояли закрытые блестящими крышками блюда, а толкающий ее слуга почему-то оказался облачен в глухую черную мантию с капюшоном.

– Ваши сосиски, господин, – сказал он.

– Поставь на стол и можешь быть свободен.

Краск Пух отвернулся в полной уверенности, что слуга выполнит все, что ему прикажут. Работающие у Гранда Кобызяка люди были вышколены так, что исполняли желания клиента иногда быстрее, чем тот успевал их не то что высказать, а просто ощутить.

Поэтому великий поллитртриналох был немало удивлен, когда через пять минут повернулся к столу и обнаружил там слугу в мантии. Тот стоял, направив на постояльца какой-то раздвоенный пруток, а из-под капюшона доносилось тихое бормотание.

Краск Пух отшатнулся – сумасшедший? Но такого бы не взяли в слуги!

Но тут волосы на голове ассенизатора шевельнуло непонятно откуда взявшимся горячим ветром, а кончики прутка засветились малиновым пламенем. Бормотание сделалось громче.

Стало ясно – магия.

– Ах вы так, да? – вскричал Краск Пух, вложив в этот возглас всю накопившуюся за последние дни злость. Он был сыт по горло волшебниками, их грязными чародейскими делами, мерзким колдовским презрением ко всем вокруг...

Краск Пух шагнул вперед и от всей души врезал типу в черной мантии туда, где под капюшоном должна была быть челюсть. Судя по уверенному, твердому стуку, она находилась на месте

– Аргх, – удивленно сказал волшебник и брякнулся на задницу.

– Вон! – рявкнул поллитртриналох, мгновенно превратившийся в разгневанного ассенизатора, и замахнулся ногой...

Пинок пришелся в пустоту.

Волшебник, демонстрируя присущую его породе увертливость, ловко вскочил на ноги и одним движением выскочил в коридор. Когда пылающий праведным гневом Краск Пух выглянул за дверь, там было пусто...

Единственное, что его утешило, – сосиски оказались настоящими, из жира, хорошо перемешанного с мелкими опилками. Кетчуп был настолько ядовит, что им отравилась бы крыса.

Для Краска Пуха наступил такой редкий в последнее время момент радости.

Шнора Орина разбудил стук входной двери. Потом начали раздаваться звуки, которые обычно производит человек, пытающийся тихо пройти через темную комнату: приглушенные удары, стук падающей мебели, сдавленные проклятия...

– Да ладно, не дергайся, я уже не сплю, – сказал Шнор и в доказательство своих слов звучно зевнул.

Спящие никогда не зевают, хотя иногда разговаривают.

Зажглась свечка, вырвав из тьмы лицо, принадлежащее Арсу Топыряку, только бледное и какое-то исхудавшее. Черные волосы, вечно топорщащиеся непокорным ежиком, сейчас висели слипшимися прядями. Под правым глазом красовался свежий синяк, под левым – царапина.

– Что с тобой сделали? – потрясенно спросил Шнор. – Продали в рабство на пиратскую галеру, а ты оттуда сбежал? Или заставили таскать камни, рыть землю и месить глину?

– Хуже, – мрачным голосом ответил Топыряк, – я работаю на выборах.

– Чего?

– Ну, делаю всякие штуки для мэра Мосика Лужи, чтобы его выбрали еще раз...

– Ага, – Шнор сделал вид, что понял. – Это какие такие штуки?

– Сегодня мы начали с того, что вешали растяжки, – Арс заскрипел зубами, – это такие полосы ткани, на которых краской написана всякая дребедень. Их натягивают поперек улиц.

– Эээ... а как же ходить?

– Их вешают высоко, – объяснил Арс, – и для этого нужно лазить по водосточным трубам и забираться на чердаки.

Мантия Топыряка, по чистоте не отличающаяся от ква-квакской мостовой, то есть от грязи в чистом виде, красноречиво говорила, что не все восхождения завершились удачно.

– Потом мы организовывали встречу мэра с лохами... с избирателями. На Молоточной площади.

– Это где?

– Ближе к правой окраине, – Арс неопределенно махнул рукой. Рукав, державшийся на честном слове и последних нитках, при этом движении отвалился. – Недалеко от Дыр.

– Ооо!

– Мы ходили по домам, стучались в двери и, улыбаясь, – при этом слове на лице Арса появилась такая гримаса, что при ее виде любой, самый злобный демон тут же убрался бы в Нижний мир, – улыбаясь, говорили им: «Нижайше просим пожаловать на встречу с мэром Мосиком Лужей, который...»

И тут Топыряк замолчал.

– А что дальше? – подбодрил приятеля Орин.

– На этом месте нас обычно начинали бить, принимая за бродячих торговцев, – Арс поднял руку к лицу и потрогал синяк, – но иногда слушали всю эту ахинею... в смысле, агитацию до конца. Кое-кто даже явился на площадь.

– И что там было?

– Мэр на самом деле приехал и долго всем рассказывал, какой он хороший. Но после того как из толпы в него начали кидать гнилыми яблоками, встреча с избирателями почему-то закончилась...

– Мда, – сказал Шнор после пятиминутных размышлений. – Может быть, тебе бросить эту работу?

– Чтобы сегодняшние мучения пошли мантикоре под хвост? – Арс поднял рукав и принялся его разглядывать. – Заплатить обещали только в начале следующего месяца! Так что придется мучаться... работать дальше.

– И на что только не пойдет человек ради денег! – вздохнул Шнор и отвернулся к стене.

– И не только человек! – мрачно добавил Арс, стягивая с себя мантию. Та от грязи стала тяжелее раза в два и напоминала очень большую тряпку, которой мыли пол в дизентерийном бараке.

В кабинете мэра было светло почти как днем. Болтающийся под потолком магический шар горел ярко, чуть слышно потрескивая. В его глубине перемещались клубы сияющего дыма.

Но взгляд Краска Пуха приковывал другой источник света – пылающие холодной яростью глаза Мосика Лужи.

– Так, – голос мэра при всем этом звучал спокойно, – господа маги, и что, это и есть ваша хваленая поллитртриналохия?

И Мосик Лужа выразительно указал себе на лоб, где краснела большая шишка.

Краск Пух сидел ни жив ни мертв. В этот момент он впервые порадовался, что наряжен в мантию, под которой не видно, как от страха трясутся ноги. Хотелось встать и выпрыгнуть в окно.

– Э, – сказал Хром-Блестецкий, – небольшая накладка, неправильный расчет целевой группы, отсутствие консенсуса при наличии семантических противоречий...

– Хватит тут эти... матьтры читать! – рявкнул мэр. – Как врежу тебе в лоб яблоком, так сразу осознаешь, что такое эти ваши группы и противоречия!

– Не гневайтесь, господин мэр, – подал голос Винтус Болт. – Мы только начали работу. Чтобы привести в действие могучие силы поллитртриналохии, нужно несколько дней! Ведь так, мудрейший Цук Цурюк?

И маг яростно пихнул Краска Пуха коленом. Тот судорожно кивнул.

– Через двадцать дней каждая собака в этом городе будет испытывать счастье при одном вашем виде! – голос Винтуса Болта журчал мягко и успокаивающе, и с лица Мосика Лужи один за другим исчезали признаки гнева.

– Псов оставьте в покое, – буркнул мэр. – Собачья радость – она несколько... опасна для одежды. Я не собираюсь ходить весь в слюнях!

– Как скажете, господин мэр, – не стал возражать Хром-Блестецкий, – собак трогать не будем. Сосредоточимся на людях.

И звучала в голосе мага-управленца такая жуткая убежденность, что услышь его люди, на которых он вознамерился сосредоточиваться, они бы дружно собрали манатки и удирали, пока не уткнулись в горы, ограничивающие Лоскутный мир с любого края.

Сегодня блюдо перед Тощим Брыком было наполнено, для разнообразия, копчеными угрями. Рыбины мученически взирали на мир выпученными глазами, ожидая гибели в горе жирной плоти.

– Ну, что скажешь, Скрытный? – поинтересовался купец, отправляя одного из угрей в рот. – Что там с этим... как его... политринажером?

– Поллитртриналохом, мой господин, – кусок мрака по другую сторону стола шевельнулся, черная мантия, под которую отчаялся проникнуть даже свет, колыхнулась. – С ним не все ясно. То ли в нем магии меньше, чем в старом гвозде, то ли она настолько тонка, что я ее не чувствую...

После этих слов маг, прозванный Скрытным, поднял руку и осторожно пощупал челюсть. Синяк на ней болел, и, увы, не было никакой возможности узнать, оставлен он волшебником или обычным человеком.

– Вот как? – Тощий Брык усмехнулся, напоминая при этом улыбающийся торт из взбитых розовых сливок, – Тем не менее люди мэра развили бешеную активность, скоро половина городского мусора будет состоять из их агитационных материалов. Благодаря их заказам сильно выросли цены на краски и пергамент, а в стадах Троеречья наблюдается уменьшение поголовья...

– В этом нет ничего необычного. Стандартная управленческая магия, интенсивный предвыборный вариант.

– Вот! Это-то и пугает! – Тощий Брык вздохнул и запихнул в пасть сразу пучок угрей. Щеки его задвигались, наводя на мысли о двух порциях желе. – Что за страшная штука поллитртриналохия, если ее никто не видит! А она тем временем действует!

– Да, о да, – Скрытный рассмотрел высказанное предположение со всех сторон, повертел его так и эдак, и в любом случае оно ему не понравилось.

– Так вот я подумываю, что настало время объединиться!

– С кем?

– С остальными, – угри исчезали с блюда с такой скоростью, словно уплывали с него самостоятельно, – ведь если один из соперников использует нечестные приемы, то почему бы остальным не завалить его скопом? А потом уже разобраться между собой? По-честному...

– По-честному – это так, чтобы следующим мэром стали вы? – уточнил Скрытный.

– Само собой, – кивнул Тоший Брык. – Не этот же гордец Вейл Фукотан, у которого кроме родословного древа и фамильного меча, затупившегося еще тысячу лет назад, ничего нет? И не Крак Мясоруб, умеющий считать только до четырех, поскольку у коровы четыре ноги...

– Ясно.

– И я хочу, чтобы контакты с Вейлом и Краком наладил ты, – Тощий Брык задушевно улыбнулся. От этой улыбки, которую купец обычно приберегал для упорных должников, замерз бы до дна небольших размеров пруд. – Я знаю, что и на того и на другого работают волшебники, а уж между собой вы всегда договоритесь...

Скрытный откровенно скривился, понимая, что его гримасы не видно под капюшоном. Он презирал конкурентов, бесталанных выскочек, которые мнят себя магами, а сами не способны наколдовать приличное проклятье...

Но клиенту об этом презрении знать необязательно.

– Хорошо, – сказал Скрытный ровным голосом. – Я это сделаю.

– Вот и славно. Да... и еще один вопрос...

– А?

– Зачем ты носишь капюшон? Из зловещих принципов черной магии? Или боишься, что тебя опознают проклятые тобой люди?

– Я просто стесняюсь прыщей, – ответил Скрытный равнодушно.

Тощий Брык едва не подавился последним угрем.

В обычные дни «Ссамый главный придвыборный штаб» напоминал сумасшедший дом в ночь полнолуния. Сегодня для его описания потребовались бы сравнения, которых средний человеческий (не говоря о прочих расах, фантазия которых развита несколько хуже) ум выработать не в состоянии.

Все суетилось, бегало, вопило и клокотало.

Объяснялось это просто – агитаторам давали зарплату.

Из дверей дома номер шесть по улице Дымных Холмов тянулась длинная очередь, напичканная раздражением и ругательствами, словно колбаса – перцем и чесноком.

Благоразумные обитатели соседних домов, видя молодых людей в студенческих мантиях, старались держаться подальше. Дурная репутация учащихся МУ была известна всему городу, а актуальность пословицы «Хочешь неприятностей – разозли волшебника» не становится меньше, если волшебник выучился не до конца.

Быть превращенным в жабу наполовину не многим приятнее, чем полностью.

Над очередью клубилось звуковое облако, состоящее в основном из смешков и коротких, но предельно выразительных возгласов.

– Куда прешь? Тебя тут не стояло!

– Сам дурак!

– Он мне на ногу наступил!

– А в глаз?

Арсу повезло, он пришел одним из первых, чуть ли не с рассветом. Так что стоять ему пришлось недолго – всего два часа. За это время он успел выслушать неимоверное количество бородатых анекдотов и слегка проголодаться.

Глава 3

Миновав уныло сидящего у входа Цук Цурюка, Арс полчаса проторчал в темном и душном коридоре. Только затем он оказался перед дверью, из-за которой доносился голос Хром-Блестецкого и негромкое звяканье монет.

Счастливчиков, получивших заработанное, выпускали через заднюю дверь.

– Вот так, распишись здесь, – начал командовать тощий волшебник, не успел Топыряк войти в комнату. – Вот твои деньги...

По столу с дребезжанием проехалась стопочка бублей.

– А почему тут написано «пятьдесят»? Ведь я получаю гораздо меньше? – спросил Арс, подозрительно вглядываясь в придвинутый к нему пергамент.

– Умный, что ли? – буркнул Хром-Блестецкий. – Умным тут положено быть мне, а тебе положено быть исполнительным. Расписывайся, если не хочешь остаться вообще без Денег...

Арс поспешно заскрипел пером по пергаменту.

– Сейчас получишь задание на сегодня, – сурово сказал тощий волшебник, когда студент запихал деньги в карман, – иди.

За задней дверью обнаружился Винтус Болт. Комната вокруг него была завалена до потолка. Тут имелись пачки цветастых листков и еще какие-то непонятные трубочки, похожие на хоботки комаров-переростков.

– Держи, – сказал Винтус Болт, без лишних объяснений вручая Арсу одну из пачек и трубочку.

– Что это? – осмелился поинтересоваться Топыряк.

– Агитационные плакаты и клей, с помощью которого ты их будешь прикреплять, – пояснил маг, – на тебе восточная часть храмового квартала, до святилища Одной Бабы. Понял?

Арс уныло кивнул. Трубочка мгновенно прилипла к его пальцам.

– Тогда вперед! И помни, что мы всегда смотрим на тебя!

Храмовый квартал расположен к востоку от площади Изопилия с ее знаменитым на весь Лоскутный мир рынком. Жизнь в этом уголке Ква-Ква кипит круглосуточно и очень бурно. Кто-то говорит, что благодаря покровительству богов, кто-то – что из-за того, что тут обитают большие, очень большие деньги.

Пока Арс добрался от улицы Дымных Холмов до храмового квартала, он смог в полной мере оценить прелести городской избирательной кампании. Стены большинства домов были сплошь залеплены агитационными плакатами. Каждый из них был истинным произведением искусства и занял бы одно из призовых мест на конкурсе «Самая идиотская картинка года».

На одних красовался похудевший раза в два Тощий Брык, дополненный надписью: «Впиред, к харошей жиздни!». С других улыбался нынешний правитель Ква-Ква. Для особо недогадливых на нем крупными буквами было написано: «Мосик Лужа – нашш мэр!».

С третьих на прохожих глядело лошадиное лицо Вейла Фукотана, к которому добавлялась вскинутая рука и броский лозунг «Вирнем гораду славное прошлое!». Ну а плакаты Крака Мясоруба выделялись благодаря радикальному красному цвету и короткому призыву «Бей багатых!».

Плакаты наползали друг на друга, теснились, вели борьбу за жизненное пространство. Прислушавшись, можно было уловить, как клацают пергаментные челюсти и скребут спрятанные под глянцем когти.

Под ногами шуршали сугробы из обрывков. Представители соперничающих фракций ночами занимались тем, что с пыхтением и воинственными воплями сдирали со стен чужие плакаты.

Кое-где горожане, по причине хронического недосыпания впавшие в ярость, выставляли у домов ночные караулы, а днем, завидев человека, развешивающего плакаты, кидались его бить.

Профессия агитатора по степени риска постепенно приближалась к ремеслу заклинателя демонов.

Наверху между домами, хлопая на ветру, как вывешенные на просушку штаны, болтались растяжки. При их создании использовали слабые привлекающие чары, и взгляд невольно тянулся вверх, к аляповатым светящимся надписям, содержащим в себе столько же смысла, сколько каракули, которые обычно пишут на заборах.

«Мосик Лужа – нашш мэр!»

«Галасуй за свабоду!»

«Радной горот ждет твоиго ришения!»

Кое-где выкидыши магико-политической мысли дополнялись приписками ушлых торговцев, наловчившихся использовать бесплатную рекламную площадь. Временами это выглядело весьма таинственно.

«Пабеда или смерт! Скидки до дисяти працентов».

«Он пазаботится о тибе! Луччие яды против крыс, тороканов и прочих вридителев!»

«Иа выбираю Фукотана! Гаршки, миски, плошки – дешевше не бывает!»

По загадочности эти надписи могли конкурировать со знаменитыми коанами, высеченными на стенах древнего монастыря Бурюк, что стоит у самого подножия Влимпа.

Растяжки встречались через каждый десяток метров, и любой из обитателей Ква-Ква, ходящий по улице, рисковал тем, что от слишком частого поднимания головы у него вывихнется шея.

Арс спасался тем, что все время смотрел под ноги, не позволяя взгляду подняться выше коленей. До храмового квартала он дошел без приключений, но главные опасности поджидали его на месте работы.

Поднять взгляд пришлось, когда впереди открылся храм Одной Бабы – здание с крышей, напоминающей по форме женскую грудь. Перед ним высилась статуя хозяйки – толстой женщины, вместо лица у которой была ровная поверхность.

Одна Баба являлась старейшим и мудрейшим женским божеством Лоскутного мира. Ссылка на ее мнение (Одна Баба сказала!) заставляла самых упорных оппонентов стыдливо умолкать и раскаиваться в неправоте.

Но у нее, как у всякой женщины, были свои капризы.

Она ужасно стеснялась собственного лица и имени. И то и другое находилось под запретом. Рискнувший изобразить лик богини вскоре обнаруживал, что у нее имеется гневная ипостась, а уж о судьбе того, кто отважился назвать ее по имени, лучше было и не спрашивать...

Около храма Одной Бабы, как и у любого другого, толклись нищие калеки. Большей частью они выглядели толстыми, как молочные поросята, что не мешало им выть тонкими жалобными голосами: «Подайте на хлебушек! Окажите милость, во имя Богини! Не дайте помереть с голоду! Куда пошел, жадная сволочь? Чтоб тебя скрутило!».

На Арса они внимания не обратили – что взять с голодранца в студенческой мантии?

Этому обстоятельству Топыряк был только рад. Миновав галдящую толпу, он остановился у святилища Тумпа Немо, Молчаливого Бога, где было тихо и безлюдно (Тумп Немо, оправдывая прозвище, не любил шумного поклонения). Воровато оглядевшись, Арс извлек из-под мантии пачку плакатов.

Наступал самый ответственный момент. Боги, если судить по рассказам жрецов, плохо относятся к украшениям на наружных стенах храмов, а на дерзких, рискнувших эти украшения развешивать, обращают свой гнев.

Непосредственно от богов Арс никогда не страдал, все больше от кулаков их служителей, поэтому сомневался, что обитателям Влимпа есть какое-то дело до агитации на стенах храмов.

Крадучись, он подошел к стене и выдавил на нее полосу клея из липкой трубочки. За ней еще одну, и поспешно налепил плакат. Нужно было торопиться. Оставалось не больше пяти минут до того, как из святилища выскочат рассерженные люди в жреческих одеяниях...

Заговорщики должны встречаться в местах темных и уединенных – это закон. Понятно, что обсуждать план переворота или убийства где-нибудь в ресторане было бы куда удобнее, но откуда в этом случае взять необходимую зловещую атмосферу?

А заговор, в котором нет такой атмосферы, не может считаться настоящим. Историки пренебрежительно хмыкнут и не уделят ему должного внимания в правдивых, как рекламная статья, анналах.

Магу по прозвищу Скрытный, который организовывал встречу кандидатов в мэры, пришлось попотеть. Мало того, что нужное помещение должно было быть мрачным и уединенным, оно должно было иметь три входа (чтобы все трое могли войти одновременно), и располагаться в центре города (чтобы никто, не попусти боги, не ощутил, что ему пришлось ехать слишком далеко).

И Скрытный преуспел. Сейчас он пожинал плоды трудов.

Три двери скрипнули одновременно и столь зловеще, словно над этим звуком трудилась бригада по спецэффектам, поднаторевшая на фильмах ужасов. Три человека вступили в помещение, настолько мрачное, что Дракула, увидев его, позеленел бы от зависти и срочно начал перестройку своего склепа.

– Приветствую вас, господа, – пропыхтел Тощий Брык на правах инициатора встречи. – Присаживайтесь.

Бросая друг на друга взгляды, полные истинно братских чувств – ревности и подозрительности, – кандидаты в мэры уселись за треугольный стол, освещаемый одной-единственной свечой.

За спиной каждого, в тени, остался явившийся вместе с нанимателем маг – советник и одновременно телохранитель.

– И зачем вы нас позвали? – голосом, который можно описать только превосходной степенью от прилагательного «высокомерный», поинтересовался Вейл Фукотан – высокий мужчина, выглядящий так, словно проглотил копье. Выбритый до синевы подбородок его агрессивно сверкал, а в глазах светилась гордость за многие сотни поколений благородных предков.

Для ума, честности и прочей ерунды места там не оставалось.

– Да-да, зачем? – Крак Мясоруб пришел на встречу в фартуке, заляпанном кровью, и демонстративно выложил на стол кулаки, которыми можно было глушить быков.

– Мне кажется, – Тощий Брык вздохнул, жалея, что под руками нет парочки жареных карпов или хорошего окорока – от спуска по лестнице разгулялся аппетит, – что у нас есть одна общая проблема.

– Э, – Вейл Фукотан напрягся, – высокие цены на пиво?

– Крысы? – предположил Мясоруб.

– Нет, – Тощий Брык вздохнул вновь, поражаясь, какие люди рвутся к власти в городе, – это Мосик Лужа. Мы все ведем предвыборную кампанию честно и чисто, – эту фразу купец репетировал три дня и поэтому смог выговорить ее без запинки. Как покраснели его щеки, в полумраке было не видно. Другие два кандидата дружно потупились, – он же применил секретную и грязную магию, именуемую поллитртриналохия...

– А что это? – спросили Вейл Фукотан и Мясоруб одновременно.

– Никто не знает, – пожал жирными плечами Тощий Брык. – Известно только, что она есть и действует...

Маг-советник зашептал что-то на ухо Фукотану. Мясоруб тревожно огляделся, явно подозревая, что поллитртриналохия клацает зубами в одном из темных углов.

– Ну хорошо, – сказал Вейл Фукотан после паузы. – Вроде есть такая штука, а делать-то нам чего?

– Объединить усилия и свалить Мосика Лужу! – провозгласил Тощий Брык, решительно стукнув рукой по столу. Шлепок получился такой, словно большим куском студня ударили по доске. – А потом уже между собой решить, кто достоин быть мэром!

Кандидаты в градоначальники посмотрели друг на друга с плохо скрываемым презрением. Каждый из них считал достойным себя.

– А не проще ли убрать того мага, который сделал эту... поливитаминералогию? – спросил Мясоруб.

– Уже поздно. Запущенная в работу, она не исчезает с гибелью создателя, – этой деталью Тощего Брыка снабдил Скрытный. А он вычитал про нее в популярной брошюрке «Поллитртриналохия для всех», которую приобрел в букинистической лавке.

– Тогда что будем делать?

– Объединим усилия наших избирательных штабов и направим их против мэра! Ну а если и это не поможет, – Тощий Брык понизил голос до зловещего шепота, каким только и можно разговаривать об убийствах, – то уберем самого мэра...

– О, – сказал Вейл Фукотан.

– А! – поддержал его Крак Мясоруб.

– Как я понимаю, вы согласны? – Тощий Брык потер руки, вызвав у всех, кто видел этот жест, смутные мысли о совокупляющихся китах. – Тогда перейдем к деталям!

Погода стояла такая, что назвать ее «скверной» можно было только в качестве комплимента. С неба изливался охлажденный до самой мерзкой температуры дождь, а ветер, судя всему, взял на себя обязательство сорвать одежду со всех прохожих в Ква-Ква.

Собаки сидели по домам, в отличие от агитаторов.

– Что за жизнь, – бурчал Арс Топыряк, стараясь ступать по наименее глубоким лужам (из банального страха за жизнь, в кое-каких лужах можно было запросто утонуть), – нормальные люди и прочие разумные существа у печки греются... А нам тут грязь месить. Куда мы хоть идем?

Грязи вокруг хватало. Можно было сказать, что только ее кучки и выступали из луж.

– Растяжку исправлять. Опять кто-то попортил, – ответил старший группы агитаторов, отважно пробиравшихся сквозь непогоду.

В последние десять дней плакаты и растяжки с изображением Мосика Лужи стали не только срывать, но и уродовать – мэру пририсовывали усы, бороду, фингал под глазом, писали на его светлом лике непотребные слова, изобразить которые печатными буквами просто невозможно!

По городу поползли мерзкие слухи, один нелепее другого: что Мосик Лужа тайный извращенец, обожающий сексуальные игры с участием малолетних дохлых животных, что он поклоняется демонам, принося им кровавые жертвы, что в детстве он задушил собственную бабушку, что в подвалах мэрского дворца тайно пытают личных врагов градоначальника...

Напрасно Мосик Лужа выступал с опровержениями. Его слушали, ухмылялись, но не верили. А слухи размножались, совокупляясь самым причудливым образом: мэр поклоняется маленьким дохлым животным, в его подвалах пытают бабушек,..

Приходилось усиливать агитацию.

– Вот она, – сказал старший группы, студент шестого курса по имени Носе в тот момент, когда Арс разуверился, что они вообще куда-нибудь придут.

Над улицей, шипя под дождем и выбрасывая лиловые искры, болталась обычная притягивающая взгляд растяжка: «Мосик Лужа – нашш мэр!». Кто-то дописал к ней пару букв, превратив достойный лозунг в полное посмешище: «Мосик Лужа – нашш мэрин».

– Мда, это лучше снять, – хихикнул Носе. – Обидно, когда тебя называют козлом!

– При чем тут козел? – удивился Арс.

– Ну, мерин – это ведь такой козел? – Носе всю жизнь провел в Ква-Ква, а из живых существ не понаслышке знал только крыс и тараканов.

– Ну, не совсем так... – сказал Арс.

– Да ну и ладно, – не смутился Носе. – Так, где у нас лестница? Подымайте, а ты, Топыряк, вперед!

Арс вздохнул и обтер ладони о мантию, безуспешно попытавшись сделать их сухими. С таким же успехом он мог прополоскать руки в луже. Очень не хотелось под дождем лезть по мокрой лестнице на высоту третьего этажа, где к водосточной трубе была привязана растяжка.

– Не бойся, Топыряк, – подбодрил его Носе. – Если чего, то мы тебя поймаем...

Арс помянул матушку всех демонов и, переступая с перекладины на перекладину, полез вверх. Лестница закончилась на высоте второго этажа, дальше пришлось перебираться на стену. К счастью, строители Ква-Ква не утруждают себя особенной точностью и почти на любом здании можно отыскать достаточно выбоин, трещин и неровностей.

Ниже окон третьего этажа шел неширокий уступ. Взобравшись на него, Арс отдышался, а потом медленно, шажок за шажком, двинулся к растяжке. Только вцепившись рукой в водосточную трубу, он почувствовал себя уверенно. Осторожно развернулся и принялся за работу.

Она оказалась нелегкой. Арс, пыхтя, распутывал узлы, слипшиеся под дождем в неопрятные комки, и старался при этом не свалиться. Уши во всех этих делах не участвовали и от нечего делать стали прислушиваться к происходящему вокруг.

За тем окном, что находилось справа, было тихо. А вот за левым беседовали.

– Почему в этот раз мы сменили место встречи? – спросил там кто-то голосом настолько высокомерным, что в голову сразу лезли мысли о богах.

– Кто ее знает, эту поллитртриналохию, – ответил другой голос, при звуках которого хорошо думалось о взбитых сливках и гусином жире, – может, она позволяет мэру следить за нами. Лучше не рисковать...

– Тут нет никакой мрачности и зловещести, – сказал третий хрипло и сердито.

– Придется потерпеть, – вздохнул второй. – Зато тут безопасно. Кому придет в голову, что мы можем встретиться в таком месте?

Арс так увлекся подслушиванием, что едва не забыл про веревку. Только подбадривающие крики снизу заставили его вспомнить о работе. Некоторое время он сражался с завязкой, пока та не поддалась пальцам. Затем взялся за вторую.

–... оказались неэффективны, – беседа за окном продолжалась, говорил хозяин «жирного» голоса, – несмотря на усилия наших очернителей, народ по-прежнему верит в Мосика Лужу, и наши байки только вызвали гордость за него... Каков наш мэр, бабушку удавил, пытками развлекается! Попробуй-ка не выбери такого по второму разу! Пора переходить ко второму плану!

– Убить мэра? – в высокомерном голосе звучало сомнение. – Как? Нанять профессионала?

Арс вздрогнул и едва не свалился. Люди... существа, собравшиеся в этом доме, собрались убить Мосика Лужу?

– Зачем? – булькнул первый голос. – Будем действовать тоньше. У нас же есть маги! Скрытный, тебе слово!

Бросив завязку и не обращая внимания на прыжки и возмущенные вопли Носса, Топыряк пополз влево. Он должен увидеть тех, кто замыслил столь коварное преступление!

– Благодарю, – услышав, как заговорил тот, кого назвали Скрытным, Арс вздрогнул. Подобным образом, мягко и вкрадчиво, могут разговаривать только законченные безумцы. – Мы с коллегами посовещались и решили, что...

В последнем усилии Арс продвинулся еще на шажок и осторожно заглянул в окно. К его счастью, штор тут не было, и взгляд студента проник в большую, скудно обставленную комнату. За круглым столом расположились трое. Один был до того толст, что фигурой походил на пирамиду. Другой сидел спиной и Арсу был виден только мощный загривок, третий оказался в тени.

За спинами каждого из сидящих стояло по магу. Голову одного из них скрывал капюшон, из-под которого и доносился леденящий голос.

– ... решили, что... нас подслушивают! Рука волшебника в капюшоне поднялась.

Все, находящиеся в комнате, одновременно повернулись к окну и уставились на Арса. И надо сказать, что неожиданное внимание не вызвало у Топыряка приятных эмоций.

– Э... я... это... хотел узнать, не найдется ли у вас мыла? – спросил он.

– Убить его! – рявкнул толстый.

Арс увидел поднятую руку и дернулся в сторону. Оконное стекло разбилось на сотни осколков, сквозь дыру вылетела струя алого пламени. Пролетев через улицу, она врезалась в стену дома напротив, оставив в ней изрядную дыру.

– Я буду жаловаться! – в дыре тут же появилась женская голова в бигудях.

Через разбитое окно донеслись полные самых разных эмоций возгласы:

– Сколько он услышал?

– Мы пропали! Пропали!

– Пустите, я порублю его в фарш!

– Догнать и убить!

Из окна вылетела вторая струя пламени, опалившая Арсу волосы. Взвизгнув, тот прыгнул в сторону. Мысль о том, что исполнять подобные трюки, балансируя на узком уступе, можно только после длительной подготовки, пришла в голову слишком поздно.

Одна нога провалилась в пустоту.

Падая, Арс выбросил вперед руки и те неожиданно за что-то зацепились. Провисшая под тяжестью студенческого тела растяжка заскрипела, но выдержала. Ухватившегося за нее в районе второй буквы «м» студента потащило в сторону, потом что-то громко треснуло, и он понял, что падает.

После чего с могучим «плюх!» приземлился в лужу, полную жидкой грязи.

В этот момент Арс впервые порадовался, что улицы Ква-Ква не вымощены красивым и практичным, но таким твердым камнем.

Он выскочил из лужи до того момента, когда пущенный с третьего этажа клуб огня превратил воду в ней в кипяток.

– Он промазал! Промазал! – донесся до ушей Арса пронзительный крик.

Но Топыряк не стал оборачиваться, чтобы выяснить, кто именно кричал. Петляя, словно заяц, он ринулся бежать со всех ног. Его вело горячее желание оставить между собой и людьми, замышляющими убийство мэра, как можно большее расстояние.

– Удрал, – сказал Скрытный, глядя, как фигура в зеленой, заляпанной грязью мантии исчезает за завесой дождя. – Но ничего, мы его найдем...

– Как? Как? – вскричал Вейл Фукотан, в критической ситуации растерявший весь аристократизм. Он напоминал павлина, который неожиданно обнаружил, что его хвост выщипали хулиганы, и от роскошных перьев остались жалкие огрызки.

– Очень просто, – Скрытный оглядел недоуменно замерших внизу агитаторов. Никто из них так и не понял, что произошло, слишком быстро события сменяли одно другое, – эй, молодой человек, да, ты...

– А? – очнулся от ступора Носе. Беседовать с человеком (он с таким же успехом мог быть эльфом, гномом или феем), лица которого не видишь, ему было непривычно.

– Как звали этого... который сбежал? – Скрытный старался разговаривать как можно добрее. Эффект был такой, словно блеял тигр. – Видишь, он разбил у нас окно, а за него нужно заплатить.

– Его зовут Арс Топыряк, – поспешно сообщил Носе. Чутким нутром будущего мага-управленца он ощутил, что если не сдаст товарища, то платить за окно будет сам.

– А где он живет?

– Где-то в студенческом квартале, – пожал плечами Носе, потихоньку пятясь. Несмотря на ласковый тон, было в голосе существа в капюшоне нечто донельзя жуткое.

– Ладно, – и не обращая больше внимания на оставшихся на улице студентов, Скрытный повернулся к растерянно моргающим заговорщикам. – Не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы этот Арс Топыряк замолчал... навсегда!

Тощий Брык чуть заметно поморщился, красная рожа Крака Мясоруба расплылась в довольной усмешке.

– Стоит ли пачкать руки? – спросил Вейл Фукотан, лицо которого вновь стало высокомерным, как доска из красного дерева, которая всем видом показывает, насколько она лучше досок из березы и даже дуба. – Может быть, дать ему денег, чтобы он молчал? – Чтобы гарантированно заткнуть рот, есть только один способ, и это не подкуп, – проговорил Скрытный зловеще, – а бороться за власть и оставить руки чистыми невозможно!

– Вернемся к нашему делу, – сказал толстый купец. – Может быть, перенесем обсуждение на другое время? И соберемся в другом месте?

– Но не позднее, чем завтра, – поспешно заявил Вейл Фукотан. – Надо действовать быстро, пока эта ужасно грязная поллитртриналохия нас не уничтожила...

И с этим никто спорить не стал.

– Ну, господа маги, что вы скажете на это? – Мосик Лужа пребывал в гневе. Но в последние дни это было для него естественным состоянием, и не гневался он только тогда, когда спал.

– На что? – осторожно поинтересовался Винтус Болт.

Краск Пух уже привык к обществу главы города и научился не дрожать в его присутствии. Лишь где-то в недрах его организма обитал страх быть раскрытым, боязнь того, что в один момент откроется, что он не великий поллитртриналох Цук Цурюк, а обычный ассенизатор.

– На те байки, которые рассказывают обо мне по городу! – рявкнул мэр, заставив моргнуть висящий под потолком магический шар.

Страх внутри Краска Пуха потянулся и выпустил когти, длинные и острые.

– На какие? – поинтересовался Хром-Блестецкий с самым наивным видом. Подобно большинству сильно образованных и мнящих себя умными людей, маги пребывали в некотором отрыве от реальности, и этот отрыв можно было описать словами «немалый», «огромный», и даже «катастрофический»...

– Что я сожительствую с собственной бабушкой, вызываю демонов и занимаюсь столь ужасным делом, как коллекционирование бедренных костей...

– Что в этом ужасного?

– Вырезанных из живых людей!

– О! – в этот звук маги ухитрились вложить массу эмоций, начиная от восхищения и заканчивая ужасом.

Краск Пух ощутил, что потеет. Что-то ему подсказывало, может быть тот же самый страх, что Мосик Лужа, несмотря на безобидную внешность, способен на такие штучки, еще как способен...

– Эти слухи распространяют ваши противники, – уверенно заявил Хром-Блестецкий.

– Это и так понятно, – мэр фыркнул. – Так что с ними делать?

– С противниками?

– Со слухами!

– Э, – Винтус Болт сделал красивый, хотя и несколько неопределенный жест, – можно задействовать концепцию символического интеракционизма, разработать адекватные контрмеры в рамках парадигмы теории массового спроса...

– А человеческим языком можно? – попросил Мосик Лужа таким голосом, что маг сразу замолк.

– Коллега хочет сказать, – вступил Хром-Блестецкий, – можно пустить ответные слухи, что Тощий Брык ест суп из сваренных заживо младенцев, что Крак Мясоруб осквернил храм Раздины, что Вейл Фукотан на самом деле женщина.

– Фу, какая гадость, – поморщился мэр. – На прошлых выборах мы как-то обходились без этого. Неужто нельзя иначе?

– Жестокие времена, – пожал плечами тощий маг. – Чем нелепее выдумка, тем она сильнее – основной принцип поллитртриналохии. Ведь так, коллега?

Краска Пуха уже не надо было пихать коленом. Кивать он научился и делал это очень убедительно.

– С запущенными в народ слухами воевать бесполезно, – поддержал Хром-Блестецкого Винтус Болт. – Нужно противопоставить им другие, еще более мерзкие и нелепые!

– Да? Ну ладно, – Мосик Лужа почесал блестящую лысину. – Тогда работайте, господа маги! И я очень надеюсь, что ваша работа будет эффективной!

Ответом ему стало уверенное сопение.

В каждом уважающем себя городе должен быть район, пользующийся дурной славой. Ква-Ква относился к себе с большим (по мнению жителей других Лоскутов, с чрезмерным) уважением, и таких районов в нем было аж два – Норы и Дыры. Во избежание конкуренции, которая на подобном уровне заключается в поножовщине, располагались они на противоположных окраинах.

Наиболее полно в подобных местах жизнь (если это, конечно, можно назвать жизнью) кипит в притонах – темных, пропахших кислым пивом забегаловках с низким уровнем освещенности.

Самые знаменитые притоны Дыр располагались на улице Приятного Похмелья. Имя того, кто назвал ее так, кануло во тьму веков, но его ум явно отличался чем-то большим, чем просто извращенность.

Притонов было множество, и они четко разделялись по профессиональному признаку. В «Форточке» собирались воры, в «Истинных ценностях» пили пиво фальшивомонетчики, а «Бренность» служила пристанищем для убийц, кровожадных и подлых рыцарей трущоб.

Каждым утром (а утро в Дырах начинается где-то в районе девяти вечера) сюда стягивались завсегдатаи – поесть, выпить,– перемыть друг другу кости и рассказать о новостях.

Всякое новое лицо в это время вызовет тут интерес, даже если оно скрыто капюшоном.

На вошедшего в «Бренность» Скрытного уставились полтора десятка глаз (не у всех убийц их было по два), в каждом из которых горел нехороший огонек, похожий на блик, украшающий лезвие ножа, приближающегося к чьей-то шее.

Даже поднаторевшему в черном колдовстве волшебнику стало неловко.

– Э, привет, – сказал он, неожиданно понимая, что его заклинания не помогут против десятка головорезов, – я ищу Кривого Билли. Ему просил передать привет Рыжий Ап.

– Это ко мне., – из-за дальнего столика поднялся широкоплечий тип с таким количеством шрамов на лице, что под ними не было видно кожи. Среди шрамов мрачно горел похожий на злую звезду глаз. – Рыжий Ап дурного человека сюда не пришлет...

Завсегдатаи вернулись к пиву и бифштексам, Скрытный облегченно вздохнул и направился к Кривому Билли. Тот глядел на приближающегося к нему мага с удивлением – как такой мелкий и неказистый человечишка сумел добраться до самого сердца Дыр живым?

Запах жареного Кривой Билли чуял издалека. А тут пахло не жареным – разило горелым.

– Что тебе надо? – прорычал он, усаживаясь. Маг примостился напротив.

– Странный вопрос, – усмехнулся он из-под капюшона, – что может быть нужно от тебя кому-нибудь?

Кривой Билли задумался. Процесс этот был в новинку для него. Заржавевшие мозги шевелились плохо и приходилось помогать им разными способами: движением бровей, причмокиванием, вращением глаз.

– Убить? – предположил убийца после паузы.

– Именно, – кивнул маг.

Кривой Билли убил больше людей, чем мог сосчитать, и давно забыл, что такое страх, но этот волшебник со спрятанным лицом заставил обитателя Дыр нервничать.

– Сколько? – спросил Билли, за рыком пряча неожиданно проснувшееся волнение.

– Пятьсот.

– Кто?

– Его зовут Арс Топыряк. Он студент Магического Университета.

– Маг? – Кривой Билли сощурил единственный глаз. – Тогда маловато будет!

– Студент, недоучка, – терпеливо сказал Скрытный. – Но если тебе не нужны пятьсот бублей, то я обращусь к любому из милых господ, сидящих за соседними столиками...

– Ладно-ладно, – Билли пошел на попятную, заметив, как настороженно зашевелились уши подслушивающих убийц, как сверкнули алчностью глаза. – Как он выглядит?

– Среднего роста, черные волосы, лицо круглое, – Скрытный хорошо запомнил студента, так некстати подслушавшего важный разговор. – Деньги получишь, когда я узнаю, что он убит.

– Но задаток! – посмел заикнуться Кривой Билли и тут же увял, услышав ответ:

– Никакого. Сделаешь дело – получишь деньги.

– Как я тебя найду?

– Через Рыжего Апа. И учти, дело срочное. Арс Топыряк должен умереть до выборов!

– Ладно, я не буду откладывать дело в долгий ящик, – пробурчал Кривой Билли, – я лучше уложу в ящик этого студента...

– Я очень рад, что мы поняли друг друга, – Скрытный улыбнулся так, как это мог бы сделать айсберг, и поднялся. – До скорой встречи.

О том, что вчера он побывал в Норах и нанял первейшего тамошнего убийцу Косого Эдди, Кривому Билли маг говорить не собирался. Принцип здоровой конкуренции работает и в том случае, если те, к кому он применяется, не подозревают о соперниках.

– Ну что, ты так и будешь теперь жить на полу? – спросил Шнор Орин, заглядывая под кровать.

Арс Топыряк прятался там уже два дня, наотрез отказываясь вылезать и объяснять причины своего поведения.

– Э, не знаю, – совершенно честно сказал Арс. Под кроватью было холодно, грязно и неудобно, но все же Топы-ряком владело стойкое иррациональное ощущение, что тут его не найдут.

А в том, что люди, разговор которых он подслушал, будут искать, Арс не сомневался.

– Хорошо! Тогда я сегодня зайду на кафедру медицинской магии и скажу, что ты сошел с ума! – решительно заявил Шнор.

– Не стоит, – Арсу вовсе не улыбалось прослыть сумасшедшим. Заработать такую репутацию очень легко, а вот избавиться от нее сложнее, чем от тараканов. Осторожно, бочком, он выбрался из-под кровати.

– Пойдем на занятия? – предложил Шнор.

– Э, да, – согласился Арс. Мысль о том, что в университете может быть безопаснее, чем дома, показалась ему здравой. – Пойдем!

– А ты не хочешь переодеться?

– Зачем?

– Твоя мантия выглядит так, словно об нее долго вытирали ноги!

– Ой!

К счастью, Арс недавно заказал портному новую мантию. Теперь ему нужно было лишь снять старую, брезгливо отбросить ее в угол, залезть в шкаф, вынуть новую и надеть ее.

Что он и сделал куда быстрее, чем все это было описано.

По пути до университета Шнор едва не пожалел о том, что вытащил Арса из-под кровати. Тот постоянно оглядывался, вздрагивал при каждом шорохе, а когда из-за угла неожиданно выскочила собака, бросился бежать с истошным воплем «Спасайтесь! Окружают! Они рядом!».

К счастью, Шнору удалось поймать его за рукав.

Когда впереди показались ворота МУ, Топыряк, казалось, совсем успокоился. Он даже перестал дрожать и оглядываться.

– И чего ты боялся? – спросил Шнор, и в этот самый момент кусты, растущие у забора, зашевелились, и из них выбрался одноглазый мужик с кривым ножом.

Лезвие его выглядело острым и грязным.

Шнор вытаращил глаза и застыл с открытым ртом.

– Ничего личного, парень, – сказал одноглазый и ткнул Арса ножом.

Тот ловко увернулся и, взвизгнув на самой высокой ноте, рванулся к воротам. Сторожевые драконьи головы, бывшие до сего момента неподвижными, раскрыли пасти и проскрежетали:

– Пароль!

Но Арсу, который несся так, что земля дымилась под пятками, было не до всяких глупостей. Он проскочил ворота, а два потока пламени, вырвавшихся из драконьих глоток, прошли за его спиной.

– Крысиное отродье! – рявкнул одноглазый и бросился вслед за студентом.

– Пароль! – встретили его драконьи головы.

– Триста шестьдесят! – за время сидения в кустах убийца успел подслушать заветную фразу.

На его несчастье, после событий с украденным волшебным мечом и сбежавшим заколдованным козлом в МУ завели такую вещь, как Волшебная Охрана (сокращенно – ВОХР). Ее сотрудники, вохртеры, сидели на всех выходах из университета.

Когда мимо одного из них пронеслось нечто зеленое и орущее, то вохртер вздрогнул, пробуждаясь от дремы, схватил находящийся под рукой колокольчик и яростно зазвонил.

Звон набатом звучал в расположенной под самой крышей комнате. Там с кашляющими и стенающими звуками ожила группа быстрого реагирования. Входящие в нее волшебники хватали толстые боевые посохи и по одному выпрыгивали в окно.

Мчащийся по двору убийца остановился, пораженный невиданным зрелищем. С чистого неба неторопливо спускались седобородые маги. Странного покроя пятнистые мантии их величественно задирались, по посохам пробегали волны свечения.

– Где? Кто? Хватай! – завопил первый из них, оказавшись на земле, и тут же едва не упал, наступив на свою бороду.

Убийца наверняка посмеялся бы, не удирай он в этот момент во все лопатки. Связываться с решительно настроенными волшебниками, особенно с целой их толпой, он не собирался ни за какие деньги.

Горсточке пепла пятьсот бублей ни к чему.

Глава 4

Скрипя суставами и размахивая боевыми посохами, маги из группы быстрого реагирования приземлялись. Врага видно не было, и среди волшебников тут же началось ворчание и бурчание:

– Что это нас зря подняли?

– Меня, может, из-за спешки продует сейчас!

– А меня уже продуло! Ох как спину ломит!

Самому молодому в группе недавно исполнилось сто пятьдесят лет. Причиной тому являлся не какой-то возрастной барьер или необходимая выслуга лет. Просто созданием группы занимался назначенный ответственным за Волшебную Охрану прохфессор кафедры магии искусства Синиус Фляк.

Ему было поручено мобилизовать некоторую часть преподавателей для несения охранных функций. Он и мобилизовал в первую очередь тех, кого мог вспомнить. Учитывая выдающийся склероз прохфессора, извлечь из памяти он

смог только тех, кто за многие и многие годы общения сросся с ней намертво.

Молодых людей там, естественно, не было.

– Тихо! – приказал командир группы быстрого реагирования, попавший на это место благодаря тому, что больше ста лет назад то ли служил в какой-то армии, то ли участвовал в какой-то войне. – Разойтись.

– Ох, вот разойдусь! Мало никому не покажется! – пригрозил один из самых древних волшебников, но от исполнения угрозы его отвлек случившийся приступ ревматизма. Кряхтя, старый маг ударил посохом о землю и медленно полетел вверх.

Таскаться по лестницам, учитывая артрит и плоскостопие, ему было тяжеловато.

В панике Арс влетел в Магический Университет и помчался по коридорам и лестницам, не разбирая дороги. Какое другое строение и стерпело бы подобное обращение, но никак не здание МУ, построенное почти пятнадцать тысяч лет назад архитектором, который то ли регулярно ел салат из мухоморов, то ли просто страдал экстремальной шизофренией.

Порядка в его творении было не больше, чем в голове пьяницы, а заблудиться по пути, скажем, в туалет, тут мог не только первокурсник, но и преподаватель, проработавший не один год.

Случайные люди пропадали в МУ с удручающей регулярностью.

Когда Арс немного очухался, то обнаружил, что находится в совершенно незнакомом коридоре, лишенном не только окон, но и дверей. На стенах, ехидно потрескивая, горели факелы.

Арс огляделся и по здравому размышлению пришел к выводу, что через какое-то отверстие он сюда попал. Развернувшись, Топыряк пошел назад. Шаги глухо раздавались в абсолютной тишине.

Ощутив острый прилив страха, Арс побежал. По его расчетам, он преодолел расстояние, необходимое, чтобы пересечь весь МУ по длине раза три, а коридор все не кончался.

Страх сменился паникой.

Увидев дверь, Арс едва не закричал от радости. За ней обнаружилась ведущая вниз лестница. Топыряк заколебался: спускаться в подвалы университета, славные обилием чудовищ, не рекомендовалось даже прохфессорам.

Но вернуться назад, в бесконечный коридор...

Он решительно пошел вниз.

Чувство времени скончалось, задушенное тревогой и усталостью, и Арс просто брел, не глядя по сторонам и не думая, сколько он блуждает. Он уже не боялся, шагал, сворачивал, открывал двери, поднимался по лестницам.

Очнулся только обнаружив, что стоит у окна. У ОКНА!

За ним было темно. Сквозь висящее над Ква-Ква марево едва проглядывали звезды. Слабый свет позволял увидеть пустой двор университета, ворота с вросшими в землю створками. Драконьи головы, охраняющие их, показались Арсу в этот момент роднее, чем отец с матерью.

– Ура, – сказал Топыряк, оглядываясь. Он явно находился не на своем факультете, но это было уже не страшно, поскольку утром тут появятся люди, а они помогут дойти до выхода...

И в этот момент усталость взяла свое. Ноги подогнулись, Арс уселся на пол, прислонился к стене. Храп огласил пустынный коридор еще до того, как голова блудного студента упала на грудь.

Проснулся он оттого, что кто-то несильно, но настойчиво потряс его за плечо. Открыв глаза, Топыряк обнаружил рядом невысокую черноволосую девушку в алой мантии. На ней был вышит символ кафедры медицинской магии – череп, а под ним – две полоски, обозначающие второй курс.

– А? Да? – выбранные для приветствия слова нельзя было назвать галантными и даже удачными, но стоит учесть, что Арс только что проснулся. Его вежливость продолжала благополучно дрыхнуть.

– Доброе утро, – сказала девушка, глаза ее светились любопытством. – А что ты тут делаешь?

– Отдыхаю, – мрачно ответил Арс и попытался сесть. Затекшее от неудобной позы тело отозвалось вспышкой боли. – Заблудился я вчера, вот...

Признаваться в подобном студенту пятого курса было стыдно, но придумывать какое-то изощренное объяснение не хотелось, да и вряд ли бы с этим справились только вышед шие из дремы мозги.

Но девушка не стала смеяться.

– Бедный, – сказала она участливо. – Бывает же такое. Пойдем, я провожу тебя до выхода. Кстати, меня зовут Айя.

– Арс, – автоматически отозвался он. – Спасибо... Но только к выходу мне нельзя...

– Это еще почему?

Арс встал. Вчерашний громила с ножом помнился отчетливо, вплоть до наколки в виде перстня на одном из толстых пальцев и до решительного блеска в маленьком глазу.

Обладатель такого глаза не отступит, будет караулить около университета до тех пор, пока жертва по имени Арс Топыряк не появится из ворот.

Лезть через ограду рискнул бы только полный псих. Безобидная решетка из металлических полос была абсолютно непреодолима снаружи и изнутри, даже обезьяна не смогла бы взобраться по ней, а слон – не сумел бы порвать.

Выйти в толпе? Это не даст убийце кинуться тут же, но не помешает выследить и прикончить Арса потом, дома или на улочках Ква-Ква, где валяющийся труп – такое же обыденное дело, как куча лошадиного навоза.

– Меня хотят убить, – промямлил Топыряк, запинаясь. Он был готов ко всему: к насмешке, к презрению, но только не к тому, что ему сразу и безоговорочно поверят.

– Ух ты! – восторженно сказала Айя. – Правда?

– Правда.

– Классно! Тебя преследуют бандиты? Мрачные здоровенные мужики с ножами?

– Ну, примерно так, – Арс решил умолчать о том, что мужик всего один. – И он поджидает меня у выхода.

– Супер! – медичка чуть не подпрыгивала от возбуждения. – Наверное, вы столкнулись из-за девушки, которую ты хотел спасти из его грязных лап!

– Э, кгхм...

Как ни странно, она приняла этот звук за согласие.

– Есть один способ выбраться из университета, – понизив голос, заговорщицки сказала Айя.

– Это какой? – занервничал Арс. О студентах-медиках ходили довольно жуткие истории, не с самой лучшей стороны описывающие их чувство юмора. Топыряку вовсе не улыбалось покинуть МУ по частям или под видом трупа.

– Каждый студент нашего факультета, начиная со второго курса, имеет право вызвать Скорую! – возвестила Айя тоном начинающего, но очень пылкого пророка.

– А что это?

– Это команда для вывоза в больницу особенно заразных или необычных больных, – пояснила девушка. – Ну и тех, которые не могут двигаться сами. Мы придумаем тебе какой-нибудь хитрый недуг, они приедут и заберут тебя. А тот, кто хочет убить тебя, останется с носом!

– Ну, э... – похоже было, что Арсу предложили стоящий план. Некоторые сомнения возникали по поводу того, что придется претерпеть определенные болезненные процедуры, применяемые всегда к захворавшим, хотя здоровые выдержали бы их с большей легкостью. А из больницы можно будет сбежать, все же она чем-то отличается от тюрьмы. – Хорошо, вызывай Скорую.

– Ага, только придумаю, какой диагноз им отправить.

Айя напряглась, застыла, взгляд ее стал сосредоточенным. Девушка ничего не видела вокруг, в глубине ее глаз что-то посверкивало, будто кто-то с помощью пары факелов подавал оттуда сигналы.

– Уф, вот и все, – сказала медичка после паузы. – Через час-другой они приедут.

– Так долго? А вдруг для спасения моей жизни важна каждая минута?

– Ну, – Айя пожала плечами. – По нашим дорогам быстро не поездишь, да и команд таких на город всего несколько штук. Попробуй доберись сюда быстро откуда-нибудь с правого берега или из Нор!

– А почему они тогда называются «Скорой»?

– Ну не называться же им «Медленной»?

Подобный аргумент Арсу в голову не приходил. Он поскреб затылок и вынужденно согласился, что первое название звучит куда красивее и вызывает больше доверия.

– А какую болезнь ты мне придумала? – спросил Топыряк.

– Криенский магический вирус, – махнув рукой, легкомысленно сказала Айя, – это такая штучка из Лоскута Криена, в котором во время магической войны погибло все население. Из остаточной интерференции заклинаний и родилась эта пакость. Он вызывает язвы по всему телу, понос через уши и смерть через двое суток, если не начать лечение. Но вообще он еще плохо изучен.

Арс судорожно сглотнул. Описание симптомов, среди которых значилась смерть, его впечатлило.

– Ты только сообщи моим приятелям, что со мной стряслось, – сказал Топыряк жалобным голосом, словно и вправду заболел.

– Ладно, – кивнула Айя, выслушав описание внешности Шнора Орина и Нейла Прыгскокка.

С улицы донеслось раздраженное ржание и громогласный скрип. Выглянув в окно, Арс обнаружил, что во двор заезжает большая карета, выкрашенная алыми и белыми полосами. Точно таким же образом были изуродованы впряженные в карету лошади, что сделало их похожими на обгоревших под солнцем зебр.

– Ага, вот и они! – сказала Айя. – Побегу встречу. А ты упади на пол и лежи, тебе положено находиться без сознания.

Арс послушно брякнулся на спину и закрыл глаза. Некоторое время ничего не было слышно, потом до его ушей донесся шум приближающихся шагов и какое-то нехорошее звяканье.

– Вот он, – сказал кто-то, – кладите на носилки... Петруньо, срочно тест Иванова-Рормата!

Арса подняли за руки и за ноги, а потом без особых церемоний опустили на что-то твердое. «Если так обращаются с больными людьми, – подумал Арс, ощущая, как в спину ему с жадностью голодных комаров впились какие-то неровности, – то понятно, почему их приходится так долго лечить».

А еще что-то делали с его правой рукой. Закатали рукав, И к коже прислонилось нечто холодное, похожее на присоску. От нее потекли теплые струйки, нос уловил знакомый аромат магии.

– Ничего, никакой реакции, – удивленно сказал другой голос, когда тепло добралось до сердца.

– Поднимайте и несите! – приказал первый. – Быстрее, мы его теряем!

«Как же вы меня теряете? – хотел возмутиться Арс. – Вот он я!» Но вовремя вспомнил, что жертвам криенского вируса не положено вопить и вообще открывать рот.

– Может быть, стимуляцию? – предложил второй голос.

– Сделаем на ходу! – отрезал первый.

Кто-то закряхтел, неровности впились в спину Арса больнее, он ощутил, что его подняли и куда-то понесли.

– Я сделаю стимуляцию, – сказал первый голос. – А ты, Петруньо, введи ему раствор на жабьих крылышках. Литра хватит.

Арс хотел заметить, что у жаб крылышек нету, но не успел. Две руки легли ему на грудь. Мощнейший заряд магии пронизал тело от пяток до макушки, заставив сократиться все мускулы разом, а мысли – с испуганным писком выпорхнуть из головы.

Арса выгнуло дугой, изо рта его вырвался хриплый вопль.

– Ага, отлично. Давай еще!

Ко второму разу Арс оказался готов и даже не заорал, хотя ощущения были такие, словно его изо всех сил ударили раскаленной сковородой по затылку, по почкам и по пяткам.

Но на этом пытки не кончились. В рот протиснулось что-то скользкое, оказавшееся тонкой трубочкой. Из нее закапало нечто, по вкусу напоминающее желчь бешеной коровы. Горло обжигало, но Арс глотал, дабы никто не заподозрил, что он ощущает этот мерзкий вкус.

– Ну вот, теперь он у нас точно не помрет, – удовлетворенно сказал первый голос.

– Ага, – поддакнул Петруньо.

Арс был в этом совершенно не уверен. От всего, что сделали с ним, он почувствовал себя на самом деле больным. Тело ломило, мускулы подергивались, ныл желудок, которому не нравился раствор на жабьих крылышках, а в голове что-то мерзко ворочалось.

Сознание, напуганное потрясениями, начало меркнуть.

Когда Арс очнулся, его уже выволокли во двор. Приоткрыв глаза, Топыряк обнаружил рядом участливо глядящую на него лошадиную морду. Ее красно-белый цвет наводил на мысль о том, что начались кошмары.

Глаза пришлось закрыть.

Носилки с Арсом куда-то закинули, потом толкнули с такой силой, что они во что-то врезались. На живот студенту упало нечто большое и угловатое.

– Осторожнее! – сказал Петруньо сердито. – Если пациент без сознания, то это не повод, чтобы над ним издеваться!

– Да мы случайно, – без особого раскаяния пробурчал кто-то голосом гулким, как хохот в пещере.

Послышался щелчок от удара хлыстом, и карета, задрожав, сдвинулась с места. Колеса ее издавали такой громкий и пронзительный скрип, что его можно было использовать для поднятия мертвых – труп не выдержал бы подобного насилия над собственными ушами.

Вероятно, за Топыряком по ошибке прислали реанимационную Скорую.

Догадку подтверждал принудительный массаж – Арса побрасывало, а размещенные на носилках стратегическим образом неровности сладострастно впивались ему в спину. Колеса Скорой были заколдованы так, чтобы наезжать на все кочки и проваливаться во все рытвины, которых на улицах Ква-Ква великое множество.

Во время самых выдающихся подлетов Арс проводил в воздухе столько времени, что не без оснований пугался, что при падении промахнется мимо носилок. Но пока все обходилось. Когда тряска немного поутихла (карета въехала в лужу, дно которой состояло из мягкой и липкой грязи), он рискнул приоткрыть глаза. Изнутри карета напоминала очень тесную камеру пыток, принадлежащую свихнувшемуся палачу. Тут имелись блестящие трубочки, свисающие и звенящие острые детали, непонятные раскоряки, резиновые груши и прочее, что способно вызвать у незнакомого с предназначением этих предметов лишь ужас. У знакомого, кстати, тоже. Среди этого хлама удачно замаскировались два тролля. Они выглядели наиболее безобидно и поэтому скользящий по магико-медицинским причиндалам взгляд невольно останавливался на каменистых физиономиях, на которых намертво застыло выражение свойственное навесному замку.

Стало понятно, кто тащил носилки с Арсом и почему его так немилосердно швыряли. Тролли наряду с некоторыми достоинствами (большая сила, выносливость, общая толстокожесть), обладают и недостатками. Все же достаточно трудно объяснить существу, произошедшему от скалы, что такое деликатность.

Прочих членов экипажа Скорой Арсу видно не было, а голову он поворачивать боялся. Где-то за его макушкой происходил оживленный разговор.

– Док, а вам не кажется странным, что у него нет никаких видимых симптомов? – спросил тот, кого называли Петруньо.

– Криенский магический вирус – штука хитрая! – важно ответил док. – Честно говоря, не очень понятно, что это вообще такое.

– А может, у него что-нибудь другое? Вдруг та девица ошиблась?

– Лучше не рисковать! Наша задача – не допустить эпидемии! – голос дока стал суровым. – Поместим этого парня в закрытый бокс на недельку и посмотрим, что будет!

«На недельку?» – Арс ощутил, что ему становится по-настоящему плохо. Столь долгое знакомство с больничной жизнью вовсе не входило в его планы.

– Эй, ребята, – сказал Топыряк, усаживаясь, – я совершенно здоров, остановите карету и выпустите меня!

– Ну вот, что я говорил? – док оказался маленьким толстячком, во внешности которого настораживал взгляд – добрый до умопомрачения. От этой доброты хотелось убежать и спрятаться. – Только больной человек будет говорить, что он совершенно здоров!

– Да, док, – Петруньо, дылда в драной мантии, которая когда-то была белой, скорбно кивнул. – Этот криенский вирус, похоже, еще и на голову действует!

– Вы что, не поняли? Я здоров! – выкрикнул Арс, начиная нервничать.

Но на его вопли не обратили никакого внимания.

– Эй, Сидящий-в-Тени и Украшенный-Птичьим-Пометом, привяжите-ка его, – приказал док.

Тролли с рокотом пробудились к жизни.

Традиция наречения имен в их роду не менялась много тысячелетий, с тех времен, когда они вели малоподвижный образ жизни и отличить одного от другого проще всего было по особенностям внешности (если такое слово применимо к разумным валунам!) или местонахождения.

К несчастью для Арса, те времена давно прошли. Нынешние тролли уступают в проворстве кошкам, но движутся достаточно быстро. Не успел студент дернуться, как был схвачен двумя парами рук, которые держали его с ласковостью горного обвала.

– Только не сломайте ему ничего! – прикрикнул Пет-руньо. – А то возись потом еще и с переломами!

– Да я не болен! – пыхтел Арс, тщась вырваться (с тем же успехом он мог попытаться спилить дерево воздушным шариком).

– Будет болтать, рот заткните! – приказал доктор. – Только не куском камня, как в прошлый раз. А то пришлось зубы пациента извлекать из пищевода.

Арс почему-то ощутил, что ему больше не хочется разговаривать. А поскольку с первой задачей тролли справились, примотав тело Топыряка к носилкам чудовищным количеством прочных ремней, то возможности двигаться он также оказался лишен.

Остаток дороги пришлось слушать, как док и Петруньо обсуждают проблемы иссечения какого-то пупочного сфинктера и применения для этого режущих чар седьмого разряда.

Для непрофессионала тема, надо сказать, была не самая занимательная.

А потом карета остановилась.

– Приехали, – буркнул док, – выносите.

Дверцы в Скорой располагались не только сбоку, но и сзади. Когда они распахнулись, то Арс увидел широкий, обнесенный высокой стеной двор, по которому сновали люди.

– Где мы? – спросил он, когда тролли потащили носилки наружу.

– Это больница, – сообщил Петруньо таким тоном, словно разговаривал с трехлетним несмышленышем.

– Понятно, что не таверна. Но какая?

– Фиолетовая, что на улице Дохлых Кошек.

– Ого.

Больниц в Ква-Ква было семь, и каждая называлась по одному из цветов радуги. Наверное, был в этом какой-то смысл, но маги-медики его упорно скрывали. Арсу еще повезло, что он не оказался в Красной, где любимым методом лечения простуды была трепанация черепа.

– Тащите его на третий этаж, к особым боксам, – сказал док.

Арс, чувствующий себя готовой к зимовке куколкой бабочки, мученически взирал на то, как его волокут по коридору, а потом по лестнице. В больнице было людно – сновал персонал в белых одеяниях, обильно запачканных тошнотворными жидкостями, бодро ковыляли пациенты.

Пахло чем-то горьким. Иногда через этот аромат пробивался запах горелой каши, хорошо знакомый Арсу по студенческой харчевне в МУ.

– Какой диагноз? – на третьем этаже Топыряка встретил бодрого вида маг в высокой полотняной шапке. Благоприятное впечатление портил висящий на его шее острейший клинок, испятнанный чем-то бурым.

За такой дружно удавились бы все убийцы Ква-Ква.

– Подозрение на криенский вирус, – не стал запираться Петруньо, – и что-то с мозгами. Пациент утверждает, что здоров.

– Даже если так, то это только временно, – маг с клинком на шее улыбнулся так, что Арс почувствовал острое желание оказаться подальше. Где-нибудь в соседнем Лоскуте.

– Послушайте, я оказался тут случайно... – начал было он.

– Все ясно, коллега, – кивнул маг, – сейчас мы его успокоим!

Глаза его ярко вспыхнули, и Арс ощутил неодолимое желание спать. Веки Топыряка опустились так стремительно, что едва не прищемили торчащий из-под них взгляд.

– Ну, что вы выбрали, господин? – голос официанта просто истекал подобострастием.

Известнейший поллитртриналох Цук Цурюк поднял голову от меню, в котором ковырялся уже полчаса. Бывшему ассенизатору трудно было ориентироваться среди всяких «фрю де воляй» и «бош-флен» в соусе «буль-буль».

– Вот это, – сказал Краск Пух, тыкая пальцем наугад, – с гарниром из вот этого... и бутылку вот этого!

– Будет в лучшем виде! – официант улыбнулся, чтобы скрыть замешательство. Работая в ресторане гостиницы «Три носка» пятый год, он привык ко всему, но такого, чтобы клиент попросил маринованную селедку с гарниром из торта с марципанами, еще не видел...

Официант удалился, Краск Пух остался в одиночестве. Все в этом ресторане, от безупречно выглаженной скатерти до огромных зеркал на стенах, действовало ему на нервы.

В закусочной Гульга на Бронной улице было куда уютнее, несмотря на то, что пахло там протухшей блевотиной, в пиве плавали мухи, а за некоторые блюда приходилось cражаться с тараканами.

Все дело было в людях. Те, кто ужинал здесь, ощущали гордость по причине того, что перед ними кто-то пресмыкается. Отбросы общества, собиравшиеся у Гульга, не подозревали, что их кто-то так называет, а гордились тем, что добросовестно выполняли свою работу.

– Вот ваш заказ, господин.

– Благодарю, – Краск Пух с отвращением поглядел на предложенные ему нож и вилку.

Ах да, их нужно держать одновременно...

И принесли ему не совсем то, что он хотел. Вместо куска хорошо прожаренного мяса в тарелке было что-то, под слоем соуса могущее оказаться чем угодно, вплоть до обрезка подметки.

Плюнув на все, великий поллитртриналох схватил кусок торта руками. Он уже понял, что очень богатые люди не могут вести себя неприлично, в любом случае они проявляют естественную простоту.

Вся неприличность достается на долю бедняков.

Очнувшись, Арс первым делом ощутил голову. Точнее – угнездившуюся в ней боль.

Все остальное, кроме нее, было довольно неплохо. На теле не чувствовалось никаких ремней. Равно как и одежды. Он лежал совершенно голый под легким одеялом, и шершавая ткань чуть щекотала кожу.

– Что, очухался? – спросил кто-то рядом голосом настолько сиплым, что было непонятно, как его обладатель вообще ухитряется разговаривать.

– Ага, – сказал Арс и открыл глаза.

Похоже было, что он попал во владения сумасшедшего, помешанного на зеленом цвете. Все тут было жизнерадостно-изумрудным: потолок, стены, пол, решетки на окнах, металлическая дверь со смотровым окошечком. Воздух в нем дрожал, показывая, что отверстие надежно перекрыто заклинанием.

– Что, впервые в больнице? – спросил сиплый голос.

Повернув голову, Арс обнаружил его обладателя – щуплого, чудовищно волосатого мужика с огромной головой, главным украшением которой были длинные черные усы, торчащие, как кота. Облаченный в белые трусы в алый горошек, мужик сидел на кровати и легкомысленно болтал ногами.

– Ага, – сказал Топыряк.

– Й какой диагноз?

– Я здоров!

– Это ты так думаешь! – усач ухмыльнулся. – Но те, кто поместили тебя сюда, считают иначе! А их мнение имеет несколько больше веса, чем твое. Усек?

– Усек, – ответил Арс, – они думают, что у меня этот... криенский вирус.

– Да, редкая штука, – усатый мужик покачал головой. – Иначе бы я о ней слышал. Я тут уже два месяца, а зовут меня Крофт Лар. Я гробокопатель.

После чего он спрыгнул с кровати и протянул руку.

– Кто? – спросил Арс, пожимая ладонь усача. – Грибокопатель?

– Нет, гробокопатель, – объяснил Крофт Лар, – разоритель гробниц. Вскрывал всякие древние склепы, забирал золотишко. Мертвым оно все равно не нужно. Работа грязная, не особенно почтенная, но прибыльная.

– А сюда как попал?

– В последний раз кроме сокровищ я выкопал какую-то пакость, – вздохнул Крофт Лар. – Представляешь, раньше я был лыс как колено, а тут – оброс в три дня! Усы, шевелюра, да и по всему телу...

Он повернулся, демонстрируя спину, лохматости кото-Рой позавидовал бы волк.

– И еще всякие пакости начались, – дернул себя за ус гробокопатель, – я до ближайшего мага-целителя добрался, а он меня сюда упек...

– А эти – чего? – спросил Арс, обнаружив, что в комнате имеются еще две кровати, и обе – занятые. На одной из-под зеленого (само собой) одеяла торчала краснощекая физиономия, и ее обладатель крепко спал, на второй топорщилось что-то непонятное, мало похожее на человека.

– Тот, что дрыхнет, болен темпоральной лихорадкой, – сообщил Крофт Лар. – Его лихорадит временем. Сейчас у него глубокая ночь, и когда наступит утро, через пять минут или спустя год – не знает никто. Тяжелый случай. А другой...

Шлепая босыми ногами, гробокопатель подошел ко второй койке и слегка приподнял одеяло. Под ним виднелось человеческое тело, из которого росли деревья! Небольшие, в полметра, но самые настоящие. На яблоне можно было рассмотреть крошечные алые плоды.

– Дендроидные полипы, – сказал Крофт Лар. – Парень едва держится. Его каждый день одурманивают чарами, но помогает все слабее. Думаю, что резать будут.

– А это не заразно? – спросил Арс. – И твоя эта... волосатость...

– Кто же ее знает? – пожал плечами Крофт Лар. – Может, и заразная. На всякий случай нас сюда и поместили, чтобы мы других не заразили... Тебя-то как зовут?

– Арс. И долго я тут пробуду?

– Кто же знает? Вот скоро доктор Садюк придет с обходом, у него и спроси.

За дверью загрохотали шаги, послышались голоса.

– О, идут! – Крофт Лар прыгнул в кровать. – Ща осматривать будут.

В двери что-то загрохотало, Арс ощутил отзвуки отпирающих заклинаний. В окошечке мелькнуло чье-то лицо, затем дверь распахнулась, и через порог ступил тот самый бодрый маг, который встречал нового пациента. На лице его играла улыбка, способная избавлять от хворей закоренелых ипохондриков.

– Так-так, – проговорил доктор Садюк, поигрывая висящей на шее зловещего вида железякой. – Что тут у нас сегодня?

Вслед за доктором в помещение вступил тролль, прихваченный на случай, если кто-то из пациентов начнет слишком бурно радоваться, и две женщины ужасно сурового вида.

На руках их красовались перчатки из кожи василиска, а лица прятались под тканевыми масками. Садюк такой защитой пренебрегал, и неудивительно: при его виде самый злотворный микроб упал бы в глубокий обморок.

Первым доктор подошел к мрачно сопящему Крофту Лару.

– Ну, как наши волосики? – спросил он игриво.

– Растут, – ответил гробокопатель.

– Печально, – улыбка пропала с лица Садюка так внезапно, словно ее сдернули за веревочку. – Сегодня попробуем мазь из бледной поганки с мандрагорой и «драконье дыхание»...

– Нет! – усы Крофта Лара встали дыбом.

– Да, – ласково возразил доктор, и гробокопатель сник. – Это для твоей же пользы.

Одна из женщин, стоящих за его спиной, что-то старательно записывала.

Когда Садюк повернулся к Арсу и ласково ему улыбнулся, тот ощутил сильное желание провалиться сквозь кровать, пол и даже землю. Компания обитателей Нижнего мира показалась ему в этот момент более привлекательной, чем общество доктора.

– Как себя чувствуете?

– Отлично, – пролепетал Арс тоном девочки, встретившей в лесу серого зубастого зверя, – я здоров...

– Если так, то мы не будем вас тут долго держать, – не стал спорить Садюк. – Но сначала мы проведем полное комплексное обследование. Вдруг криенский вирус все же поселился в вашем организме?

Спорить с этим доктором было все равно что пытаться плыть по земле.

– Внутренний осмотр, анализы, сканирование, – велел Садюк записывающей женщине. – А там посмотрим.

Заросшему дендроидными полипами и спящему он уделил немного времени, что было понятно – мучить находящихся в бессознательном состоянии вовсе не так интересно.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, Арс и Крофт Лар одновременно испустили вздох облегчения.

– Скоро принесут завтрак, – сказал гробокопатель, – я пока не поем, не успокоюсь. Меня от одного вида этого типа тошнит...

Арса пока не тошнило, но он заподозрил, что это ненадолго.

Завтрак принесли через полчаса. Вновь заскрежетал замок, и в комнату вкатился толкаемый одной из женщин в василисковых рукавицах столик на колесах. На нем дребезжали исходящие паром тарелки.

Но Арса ждало серьезное разочарование. Молодой организм предлагалось насытить несколькими ложками каши, больше похожей на сгущенное чем-то напоминающим песок молоко, тремя кусками хлеба, которые зачерствели еще в прошлом веке, омлетом, похожим на раздавленного слизняка, и стаканом прозрачной жидкости с двумя чаинками на дне.

– И это все? – спросил он возмущенно. – Они что, издеваются?

– Пока нет, – ответил Крофт Лар. – Вот когда возьмутся тебя обследовать, там-то и начнутся настоящие издевательства...

Просидев в кустах у входа в Магический Университет два дня, Кривой Билли заподозрил, что что-то идет не так. Нельзя было исключить, что жертва поселилась в стенах учебного заведения, надеясь дождаться там того момента, пока убийца уйдет. Но опыт подсказывал Билли, что Арса Топыряка в пределах МУ уже нет...

И Билли был склонен этому опыту верить.

– Вот засранец, – сказал убийца, пряча нож и с хрустом распрямляя несколько затекшее тело, – как только выскользнул?

Приходилось обращаться к плану номер два.

Придав физиономии насколько возможно добродушное выражение (с тем же результатом медведь мог выдавать себя за червяка), Кривой Билли выбрался из кустов и принялся ждать.

Ожидание его длилось недолго, до первой группы студентов в зеленых мантиях.

– Не будете ли вы столь любезны, – сказал Билли, возникая перед ними с профессиональной бесшумностью.

Студенты дружно вздрогнули.

Кривой Билли собрался с духом и продолжил, насилуя язык, который все норовил произнести что-нибудь вроде «а ну все сказали, ублюдки!» или «замочу, умники!»:

– Не могли бы вы мне сказать, где обитает студент, именуемый Арс Топыряк? Он с вашего фак... фак... фримультета.

– Факультета, – поправил его кто-то.

– Точно, твою ма... в смысле, спасибо!

– А зачем он вам? – храбро спросила девушка, спрятавшись за спины приятелей.

– Я ему должен денег, хочу отдать.

Чем нелепее ложь, тем проще в нее верят. Если бы страхолюдный тип с одним глазом и шрамами на лице начал юлить, нести околесицу про то, что он любимый дядюшка, приехавший из деревни, ему бы не поверил никто. Но подобное наглое вранье сбило всех с толку.

– Вон туда, прямо, – сказал один из студентов, указывая на идущую от университета улочку, – по ней третий поворот направо, там будет переулок Семи Гномов. В нем дом такой серый, длинный...

– Благодарю вас, – из последних сил сдерживая рвущиеся с языка ругательства, Кривой Билли развернулся и зашагал прочь.

Только сделав первый из указанных поворотов, он облегчил душу. Выслушавший пятиэтажную тираду кот уважительно моргнул, а слабонервная сорока с истошными криками понеслась прочь.

Переулок Семи Гномов Кривой Билли нашел довольно быстро, как и большой серый дом. Но когда он ступил на дорожку, ведущую к дверям, на пути убийцы возникло препятствие.

При ближайшем рассмотрении оно оказалось толстой женшиной в огромной шляпе, украшенной таким количеством фруктов и цветов, что их хватило бы на небольшую сельскохозяйственную выставку.

– Кто вы есть быть? – спросила женщина строго, заставив Кривого Билли растеряться.

Госпожа Тюфяк, хозяйка дома, в котором снимали комнату Арс и Шнор, происходила из заштатного Лоскута к западу от Ква-Ква и всячески подчеркивала свое происхождение, разговаривая с нарочитой неправильностью. Из-за этого общение с ней напоминало разгадывание ребусов.

– Кто вы есть быть? Я вас спросить! – настаивала она. Кривой Билли испытал чудовищной силы искушение устранить препятствие обычным для себя способом – ударом ножа. Но вокруг было слишком людно, и он сдержался.

– Я ищу одного человека, – проскрежетал он. – Его зовут Арс. Я должен ему денег!

Но на этот раз байка не сработала.

– Ай-яй-яй, – затрясла головой госпожа Тюфяк, рискуя закрепленными на шляпе сельхозпродуктами. – Врать хорошо не есть! Такой же как вы приходить вчера и тоже просить Арс! Тоже должен деньги. Я отказать – в этот дом приходить только приличный люди! И кроме того, Арс здесь не быть уже несколько день.

Пока Кривой Билли переводил услышанное в нормальные слова, госпожа Тюфяк буровила его недоброжелательным взглядом, годным для разведки глубоко залегающих месторождений нефти.

Осознав то, что ему сказали, убийца обомлел – что, кто-то приходил сюда раньше него? Что, этого студента ищет еще кто-то? Кто-то осмелился перейти дорогу ему, Кривому Билли?

Повторное искушение было еще сильнее первого. За то, что Билли не поддался, Кривого стоило признать святым, достойным вознесения прямо на Влимп и возведения в его честь храма Святого Убийцы...

Ведь он всего лишь заскрипел зубами.

– Нет, говоришь? – слова с трудом прорывались сквозь скрип. – Смотри, мамаша, если ты меня обманываешь...

Госпожа Тюфяк отступила на шаг. В крошечном, скрытом шляпой и черепом мозгу зародилось подозрение, что существуют люди, ее не боящиеся и даже способные причинить ей вред.

Это было сродни откровению.

Когда она пришла в себя, Кривого Билли и след простыл.

Надо сказать, что Дыры, равно как и Норы, представляют собой что-то вроде темного и сырого угла в доме, откуда расползается плесень разных видов, тараканы, клопы, муравьи и прочие разновидности паразитов.

Так вот убийцы занимают в этих темных углах города положение крыс – самых сильных и умных существ, или, если использовать более благородное сравнение, – аристократов преступного мира.

Поэтому когда Кривой Билли пинком отворил дверь таверны «Тугая мошна», где собирались предводители обитающих в Дырах нищих, то завсегдатаи и не подумали выразить возмущение. Они лишь поглубже втянули головы в плечи и предприняли попытку слиться с ландшафтом (ну или тем, что его заменяет в тавернах).

Совершенно безуспешную, надо сказать.

– Слушайте меня, – сказал Кривой Билли, выйдя в центр таверны и для убедительности поигрывая ножом, – и ты, Жирный Друмс, не отворачивай морду. Мне нужна одна услуга от вас, и кто ее окажет, будет радоваться этому не один год...

– Э, что ты хочешь? – спросил самый смелый из нищих, Однорукий Бобо. Рук у него было две, но в молодости он немало заработал, успешно скрывая конечность где-то в районе ягодиц.

– Чтобы вы нашли мне одного человека. – Кривой Билли обвел таверну взглядом единственного ока, и тупейший из сидящих за столами попрошаек понял, что отказать убийце будет неразумно.

И вредно для здоровья.

– Его зовут Арс Топыряк, он студент, – сообщил убийца, после чего описал внешность жертвы со всей возможной дотошностью.

– Где он может быть, я не знаю, – сказал Кривой Билли на прощание, – и пусть все ваши подопечные ищут его: те, кто побирается у храмов, и жирующие за старыми стенами, и клянчащие на окраинах...

– Мы постараемся, – пообещал Однорукий Бобо. – Очень постараемся.

– Вот и отлично, – сказал Кривой Билли и вышел. Откуда ему было знать, что вчерашним днем в Норах похожий разговор состоялся у Косого Эдди с некоронованным правителем норных побирушек Золотым Ойлем. И закончился он примерно с тем же результатом.

Глава 5

С улицы Фиолетовая больница встречала гостей высокой и мощной стеной, способной вызвать зависть у некоторых крепостей. В ней имелись ворота, предназначенные выдерживать удары тарана, и крошечная калитка – для прохода посетителей.

Шнор Орин толкнул ее и тут же был остановлен властным окриком:

– Куда?

Дорогу Шнору преградила необъятных размеров дама в хламиде серого цвета, метла в ее руке смотрелась оружием, более опасным, чем копье или меч. Под суровым взглядом Орин затрепетал, ощутив себя насаженным на булавку жуком.

– Друг у меня... тут... эээ...

– Я спрашиваю, куда на чистое прешь? Не видишь, тут разметено?

Шнор опустил взгляд. Обширный больничный двор был замощен серыми плитами, и отличить, какие плитки являются чистыми, а какие – нет, не смог бы даже орлиный взгляд. Их все покрывал слой грязи.

– Э, а куда идти?

– Вон туда! – хозяйка метлы подняла руку, словно изготовленную из цельного бычьего окорока.

Шнору Орину, ругаясь про себя, пришлось пробираться вдоль стенки. Его провожали подозрительным взглядом. Только вступив на крыльцо, студент вздохнул с облегчением.

Когда черноволосая девица с кафедры медицинской магии явилась вчера к нему домой и рассказала, что Арс в больнице, Шнор сначала решил, что это шутка. Потом подумал, что с приятелем случилось чего-то серьезное, и лишь затем до него дошло, что таким образом Арс Топыряк спасся от неведомого убийцы.

– Ты спрятала его в больнице? – спросил он, изумленно глядя на медичку, которая представилась как Айя.

– Да, и что тут такого? – на лице девушки отразилось недоумение.

Шнор промолчал. Если выбирать, то он предпочел бы быструю смерть.

Больницы предназначались для спасения жизни и здоровья людей, а также представителей прочих разумных рас. Но, несмотря на это, они пользовались славой мрачных застенков, где свирепые доктора удовлетворяют садистские инстинкты, мучая больных всякими хитроумными способами...

Иной точки зрения придерживались разве что сами маги-лекари.

Пройдя в дверь, Шнор Орин оказался перед закрывающей проход металлической решеткой. Сбоку у нее имелась небольшая кабинка, которую занимала еще одна монументальная дама в серой хламиде.

– Куда? – спросила она.

– И тут разметено? – удивился Шнор, пришедший к выводу, что работниц в Фиолетовую больницу набирают по одному признаку – способности перещеголять объемами гиппопотама.

– Куда идешь? К кому? – повторила дама.

– Арс Топыряк, его привезли к вам пару дней назад, – сказал Шнор.

– Так, – дама в будочке зашелестела пергаментными листами, – есть такой. Этаж три, бокс третий... Допуск ограничен, к тому же сейчас не часы для посещений. Ты ему кто: отец, мать?

–Я-то? – был соблазн назваться братом, но Шнор Орин его преодолел. – Друг. Но у него родственников в Ква-Ква нет! А я студент, мне и так пришлось с занятий отпрашиваться!

– Ладно, – дама смягчилась. – Иди уж. Только калоши надень.

У подножия будочки обнаружился деревянный ящик, в котором хранились несколько пар дырявых и грязных галош. С какой целью визитер должен был напялить их на нижние конечности, оставалось неясным. Шнор подумал, что тут замешаны какие-то древние обычаи.

Когда он нацепил галоши, дама в будочке что-то нажала, и решетка с душераздирающим воплем, на который способны разве только баньши или привидения высшего класса, отъехала в сторону.

– Справа будет лестница, – сказала дама. – По ней до третьего. Там свернешь влево и потом спросишь.

Пройдя несколько шагов, Шнор, как в стену, уткнулся в облако запахов. Пахло чем-то горьким, горелым и еще неприятно сладковатым – короче говоря, пахло больницей.

По лестнице поднялся без приключений, но едва вышел на третий этаж, как чуть не столкнулся с каталкой. Толкал ее равнодушно выглядящий тролль (они всегда так выглядят, каменные лица не очень-то выразительны), а на зеленой простыне, закрывающей лежащее на каталке тело, проступали кровавые пятна.

Шнор содрогнулся. Каталка, дребезжа и подпрыгивая, покатилась дальше.

Орин зашагал по коридору, минуя расположенные по обеим сторонам одинаковые двери. Из-за одной донесся металлический лязг и хруст, сменившийся истошным воплем:

– Нет, я буду, буду есть то, что вы сказали! Ааа!

– Поздно! – ответил полный гнева голос. – Раньше надо было думать! Теперь я возьмусь за тебя всерьез! Ха-ха!

На спине Шнора объявились мурашки. Решив, что место подходящее, они принялись топтаться и скакать туда-сюда целыми табунами, щекоча кожу холодными лапками.

Орин невольно ускорил шаг и вылетел в небольшой квадратный вестибюль. С двух его сторон были окна, с третьей – мощная дверь, снабженная множеством замков и охранных заклинаний.

– Вы к кому? – спросила сидящая за конторкой суровая женщина в зеленом халате. Она была чуть помельче первых, но этот недостаток компенсировался решительным выражением лица, перед которым отступил бы и бультерьер.

– К Арсу Топыряку. Друг, но родственников у него нет, – Шнор высказал все сразу, не дожидаясь вопросов.

И, похоже было, поступил правильно.

– Одевайтесь, – проговорила суровая женщина, извлекая откуда-то из-под конторки огромный мешок из полупрозрачной ткани.

– Что это?

– Защитное одноразовое приспособление. Не допустит к вам болезнетворную магию и вирусы, – сообщила женщина. – Без него я не имею права впустить вас внутрь.

В защитное приспособление полагалось влезать целиком. Забравшись в него, Шнор ощутил себя довольно интимным органом, который иногда обряжают подобным образом. Видно сквозь ткань было плохо, а шагать приходилось осторожно, чтобы не наступить на край.

Женщина долго грохотала замками, отпирая дверь. За ней открылся короткий коридор, в который выходили еще шесть дверей, монументальных, как в банковском хранилище. От наложенных на них заклинаний шевелились волосы.

Снова замки, и после пяти минут ожидания и потения (помимо вирусов, защитное устройство не пропускало еще и тепло) Шнор шагнул в бокс номер три, напоминающий внутренности зеленой раковины.

Арс был тут. Бледный, как первый снег, он лежал неподвижно, уставив взгляд в потолок.

– Эй, Арс? – позвал Орин. – Ты жив?

– Жив он, – ответил усатый мужик с соседней кровати. – Только умучили его. Обследовали сегодня.

– Шнор? – Топыряк приподнял голову. – Ты пришел? Ты принес поесть?

– Нет, – Орин даже отступил на шаг. – А зачем? Разве тут тебя не кормят здоровой и питательной пищей?

– Не знаю как насчет здоровой и питательной, но пищей я бы это не назвал, – откликнулся Арс, изобразив на лице величайшее отвращение.

Лежащий на кровати в углу краснощекий здоровяк прекратил храпеть, с неимоверной скоростью вскочил, сожрал все со стоящего около изголовья столика, потом опять рухнул в кровать и заснул.

– Что с ним? – осторожно спросил Шнор.

– Темпоральная лихорадка, – охотно пояснил усач. Одеяло сползло с его груди, обнаружив буйную поросль черных волос, в которой кое-где виднелись проплешины. – Для него сейчас прошел целый день. В прошлый раз, когда он проснулся, то пытался поговорить с нами, но ничего у него не вышло. Слишком быстро слова произносит...

– Ух ты! – Шнор поднял руку, чтобы почесать в затылке, но внутри защитного приспособления оказалось слишком тесно. – А с тобой что, Арс?

– Криенский вирус, – мрачно буркнул Топыряк. – Его пытаются найти во мне второй день. Чего только не делали. Знаешь, что такое сканирование?

– Нет.

– Это когда твои внутренности просматривают при помощи хрустального шара. Копаются в них, будто в собственном кармане. Ощущения такие, словно внутрь к тебе забралось десятка два мышей, которые бегают всюду и все время кусают...

– Ого.

– Есть еще чего похуже...

И тут Арс пустился в жуткие рассказы о внутреннем осмотре, об анализах и прочих «прелестях» больничной жизни, которые делают ее более привлекательной, чем отдых на курорте.

– Э, да, – сказал Шнор, когда ощутил, что его начало тошнить. – Все это ужасно интересно, но мне пожалуй, пора.

– Погоди, – Арс нахмурился, – ты что, не поможешь мне выбраться отсюда?

– Лучше тебе побыть здесь, – Орин оглянулся и чуть понизил голос, – а то заходила мадам Тюфяк, рассказала, что о тебе спрашивали какие-то типы, все как на подбор одноглазые...

– Да? – Арс побелел, точнее попытался это сделать, но поскольку он и так был бледным, то бледность его кожи стала более густого оттенка, вплотную приблизившись к абсолютному рекорду белизны, принадлежащему горным снегам. – Ну тогда... это... да...

– Не скучай, – бодрым голосом, каким и полагается разговаривать с больными, сказал Шнор, отступая к двери, – ребята обещали зайти, Рыггантропов с Тили-Тили. Будут новости – мы тебе сообщим.

Дверь открылась и вновь захлопнулись, оставив больничных узников в изумрудной юдоли скорби.

– Эй, ребята? – прохрипел со своей койки пораженный дендроидными полипами, неожиданно пришедший в сознание. – Навозу не подбросите? А то они, гады, подкормки требуют...

После беседы с начальством лейтенант Поля Лахов чувствовал себя не самым лучшим образом. Но учитывая, что этим начальством был Игг Мухомор, удивляться не приходилось. Наследник славных аристократических традиций и верный слуга города, Магучий Единственный Ночальник Торопливых (сокращенно – МЕНТ) знал только один метод воздействия на подчиненных – разнос, но зато владел им в совершенстве.

По выработанной среди городских стражников шкале Лахову достался разнос класса «шторм средней силы», так что, спускаясь по лестнице, лейтенант несколько пошатывался. В голове у него звенело.

Но все же он нашел силы удивиться, когда заметил у двери, ведущей в Место Временного Тишайшего Отдохновения (попросту говоря, в тюрьму, расположенную в том же здании, что и стража, а точнее – под ним) самого обыкновенного нищего, оборванного, грязного и вонючего, как помойная яма. При виде лейтенанта нищий исчез со скоростью мысли, заглянувшей не в ту черепушку.

– А ему-то что здесь надо? – спросил Лахов, достигнув двери.

– Так спрашивал, не сидит ли у нас некто Арс Топыряк, – через окошечко ответил несущий стражу капрал.

– Ага, – глубокомысленно сказал лейтенант, выбираясь на улицу. Имя это было ему знакомо и вызывало не самые приятные воспоминания о странных убийствах, гневе начальства и говорящих козлах...

– Ну что? – хором спросили ожидающие Лахова сержанты Дука Калис и Васис Ргов.

– Плохо дело, – грустно ответил Лахов. – Никакого выходного. Приказано повысить бдительность в преддверии выборов и не корчить из себя идиотов...

– Это как? – удивился Калис.

– Кто бы знал, – Лахов почесал шлем где-то в районе макушки. – Пытался я ему объяснить, что мы ничего из себя не корчим, да ничего не вышло.

– Нет, это так оставить нельзя! Надо выпить! – воскликнул Васис Ргов. Подобные предложения поступали от него по любому поводу и без оного, и всегда встречали горячее одобрение в сердцах коллег.

Уж в чем в чем, а в потреблении пива стража оправдывала свое гордое название – Торопливые.

– Надо, – согласился Поля Лахов.

Стражники двинулись по давно проторенному маршруту, который по улице имени Тридцатисемилетия Отрытия Канавы вел прямиком к кабачку «Потертое ухо».

– Не многовато ли тут нищих? – удивленно спросил Лахов, уворачиваясь от очередной протянутой к нему ладони, грязной, словно лопата, которой только что грузили навоз.

– Да, есть маленько, – согласился Ргов, у которого от доносящегося со всех сторон нытья «Подайте убогому, пожалейте калеку, на хлебушек не хватает...» звенело в ушах. – Сегодня от них просто не продохнуть.

– Надо с этим разобраться! – Дука Калис споткнулся о костыли, аккуратно положенные поперек дороги, после чего наклонился и одним движением вздернул их владельца на ноги.

– А ну! – прорычал он, раздувая ноздри и бешено сверкая глазами. – Говори, гад, чего тут делаешь?

Происходящий из горцев, сержант знал о сдержанности примерно столько же, сколько морж о бальных танцах, а все проблемы решал самыми простыми методами, чаще всего мордобоем.

– Д-денежки с-собираю, – промямлил нищий, слабо трепыхаясь в лапищах Калиса.

– Не ври, – строго сказал Поля Лахов. – А не то мой приятель даст волю кулакам...

Нищий огляделся в поисках поддержки, но его коллеги расползались со скоростью ящериц, завидевших опасность.

– Зачем кулакам? – кровожадно просопел Калис. – Я его просто зарежу!

– Ладно-ладно, – пробормотал нищий, – велели найти одного человека...

– Кто велел? Кого? – При каждом вопросе Калис встряхивал нищего, и в недрах организма попрошайки что-то звенело, наводя на мысли о золоте.

– Однорукий Бобо... Арса Топыряка...

– Этого студента? – изумился Васис Ргов. – На кой он сдался Однорукому?

– Не знаю... не могу сказать... меня убьют!

– Если не скажешь, точно убьют, – уверенно кивнул Лахов. – Я даже знаю, где и когда. Ну что, будешь отвечать?

– Говорят, – нищий вытаращил глаза до такой степени, что стал похож на рыбу-молот, – что его попросил кто-то из убийц... чуть ли не сам Кривой Билли!

– Сказки! – рыкнул Калис. – Можно, я его зарежу? Сниму стресс заодно...

– Брось, – Лахов сморщил длинный нос и чуть нахмурился. – Вряд ли он скажет больше. Пойдем, а то пиво кончится...

Вот уж последняя фраза была точно из сказки. Пиво в «Потертом ухе» не кончалось никогда.

– Странно это, – задумчиво сказал сержант Ргов, когда Торопливые прикончили по первой кружке.

– Что странно? – спросил Калис, который обладал уникальной способностью жить одним моментом.

Иногда это сильно мешало тем, кто' пытался с ним общаться.

– То, что один из лучших убийц нашего города ищет обычного студента, – Васис Ргов восседал за столом в позе мыслителя, подперев кулаком небритую щеку. – И вряд ли для того, чтобы затеять с ним диспут по теоретической магии...

– Убийцы ищут людей с одной единственной целью, – авторитетно добавил Поля Лахов.

С неторопливым причмокиванием опустошили еще по кружке.

– Все же это мне интересно, – не унимался Ргов, – пожалуй, стоит найти Кривого Билли и потолковать с ним. Узнать, кто его нанял...

– Тащиться в Дыры? По этой холодине? – сморщился Калис.

– Почему бы нет? Мне тоже интересно, – сказал Лахов. – Так что давайте еще по одной и прогуляемся!

Калис вздохнул. Он остался в меньшинстве.

– Ну что, господа, – пропыхтел Тощий Брык, потирая руки самым непотребным с точки зрения кашалотов образом, —техническое совещание позвольте считать открытым!

Двое соперников в борьбе за кресло мэра уставились на него с тем же добродушием, с каким гиена глядит на шакала, первым успевшего к телу антилопы.

– Начнем-начнем, – процедил Вейл Фукотан, – только я не понимаю, почему вы ведете себя так, словно вы тут главный!

– Ведь всякому ясно, что главный – я! – отрезал Крак Мясоруб.

Фукотан смерил его взглядом, в котором было больше льда, чем в средних размеров айсберге.

– Ну-ну...

– Хватит спорить, господа! – воззвал Тощий Брык, про себя кляня соперников самыми последними (и предпоследними, так как последних не хватало) словами. – Мы собрались тут не для того, чтоб выяснить, кто главнее, а чтобы определить, каким именно способом укокошить нашего любимого мэра...

Раздалось слитное пыхтение. Подобное издает бык, сильно разочарованный тем, что вокруг нет подходящих кандидатур для поднятия на рога. В данном случае быков было два.

– Пусть мой помощник начнет первым! – надменно заявил Вейл Фукотан.

– Хорошо, – согласился Тощий Брык, жестом успокаивая готового вскинуться Мясоруба.

– Ну, для изничтожения ворогов имеются многоразличные заклятия, проклятьями, порчами и сглазами именуемые, – заблеял пожилой волшебник, пришедший вместе с Фукотаном, – самыми же эффективными из них признаются проклятья, поелику...

– Нельзя ли поконкретнее? – Тощий Брык сморщился.

– Вот я и говорю, – обиделся маг, – что заклинания, проклятьями именуемые, самые лучшие, поскольку...

Пришлось ждать еще минут десять, прежде чем выяснилось, что пожилой волшебник предлагает использовать древнее и ужасно могучее проклятье под названием Серебряное Копытце.

– Э, а что оно делает? – недоуменно поинтересовался Крак Мясоруб, смущенный безобидным названием.

– О! – маг воздел к потолку узловатый артритный палец. – Оно заморозит всю кровь в теле проклинаемого, и тот умрет не позднее, чем через полгода...

– Этот волшебник явно спец по исторической магии, – прошептал в ухо нанимателю Скрытный, – это проклятье уже несколько тысяч лет как не использовали!

– Хорошая штука, – преувеличенно бодро сказал Тощий Брык. – Только как-то долго действует. За эти полгода Мосик Лужа с помощью поллитртриналохии нас в бараний рог скрутит! Это все, что вы можете нам предложить?

Старый маг выглядел смущенным. Вейл Фукотан аристократично глядел в сторону.

– Ерунда все это, – Крак Мясоруб махнул рукой так, словно в ней был зажат топор, – вот мой... точнее, наш план!

– Сглаз, – проговорил явившийся с ним маг, – дешево и сердито. Три ведра телячьей крови, пара, килограмм воска, сотня-другая каленых на огне иголок... и Мосик Лужа, скорее всего, помрет в страшных мучениях.

– Скорее всего? – возмутился Вейл Фукотан. – Что, может и не помереть?

– Ну, как бы да... – смутился волшебник. – Сглаз стопроцентной гарантии не дает.

– Дешевка, – прокомментировал Скрытный, – этот парень в черной политической магии еще новичок. Но это и понятно, на настоящего специалиста у Мясоруба не достало бы денег...

Температура дискуссии тем временем повышалась.

– Где ты взял этого недоучку? – презрительно вопросил Вейл Фукотан. – На себя посмотри! – огрызнулся Мясоруб.

– Ах так?

– Да, так!

– Тише! Тише! – Тощий Брык поднял ладонь. – Мы не можем рисковать проклятьями или сглазами! Послушайте, что предложит мой человек!

Спорящие конкуренты замолкли, но продолжали буравить друг друга злобными взглядами.

– Господа, – сказал Скрытный выразительно. Это был миг его триумфа, и он намеревался насладиться им в полной мере, – есть такая штука, как порча. Для нашей цели, а именно для быстрого умерщвления человека, лучше всего подходят следующие ее виды...

Волнующий и красочный рассказ о порче и ее последствиях прерывался несколько раз – утонченное нутро Вейла Фукотана не выдерживало подробностей и его срочно требовало опустошить.

Проще говоря, его выводили поблевать.

Крак Мясоруб, навидавшийся на бойне всякого, крепился, но все же и его лицо стало белым. Волшебники по очереди издавали рыгающие звуки, напоминая старые, разладившиеся унитазы.

Тощий Брык, который слушал это во второй раз, мог им только посочувствовать.

– Э, – сказал он, когда Скрытный умолк, – ну что, вы впечатлены, господа?

– Ага, – судорожно кивнул Мясоруб, – особенно тем вариантом, когда плоть заживо пожирают черви...

Вейл Фукотан дернулся, словно собираясь опять выскочить за дверь.

– Да, – проговорил он, – это очень воодушевляет... но ведь у мэра тоже есть маги. Не смогут ли они отвести порчу?

– Исключено, – уверенно сказал Скрытный, – для этого нужны познания, которых у магов-администраторов просто нет...

– Но то, что вы предлагаете, ужасно сложное колдовство! – проблеял старый волшебник. – Требуется уравновесить семь центров силы, обратиться к источникам энергии черной стороны космоса...

– С вашей помощью я справлюсь, – кивнул Скрытный. – Ведь вы не откажетесь мне помочь?

Повисло неловкое молчание. Маги переминались с ноги на ногу, не желая признаться, что в настолько грязном чародействе им участвовать совсем не хочется.

– Э, а что с тем студентом, который нас подслушал? – спасая положение, поинтересовался Мясоруб. – Его нашли?

– Он скрылся, – Скрытный про себя выругался – разговор свернул с предписанного пути. – Но его ищут, а когда найдут, то заставят умолкнуть навсегда!

– Будем на это надеяться, – холодно сказал Тощий Брык. – Ведь если этого не случится, ты рискуешь разочаровать меня, Скрытный.

Маг порадовался, что лицо его скрывает капюшон. В отличие от большинства обитателей Ква-Ква он очень хорошо знал (прочие лишь догадывались), что именно происходило с людьми, а также иными разумными существами, которые разочаровали Тощего Брыка.

Они расставались с жизнью быстрым, но очень болезненным способом.

– С исключительным прискорбием должен тебе сообщить, – доктор Садюк поглядел на Арса с таким участием, что тот покрылся испариной, – что никаких следов криенского вируса в твоем организме не обнаружено...

– Уххх, – вздох облегчения едва не сорвал с головы больничного мага шапку.

– Но это вовсе не значит, что ты здоров! – закончил доктор. – Завтра мы переведем тебя в обычную палату и подержим там пару дней. На всякий случай...

Арс кивнул. Он уже уразумел, что спорить с этим человеком так же бесполезно, как с сыплющейся на тебя лавиной.

– Вот и славно, – кивнул доктор Садюк и повернулся к Крофт Лару. – Так, а что у нас, мой волосатенький?

Гробокопатель от подобного комплимента вздрогнул.

– Нормально, – сказал он, демонстрируя магу руки, на которых от прежней буйной поросли остались жалкие островки. «Драконье дыхание» и бледная поганка в смеси с мандрагорой делали свое дело.

– Очень славно, очень, – с явным сожалением пробормотал Садюк, – если дело так пойдет, то через пару дней придется тебя отпустить.

Крофт Лар хищно улыбнулся. Лицо его было слегка помятым, а нос красным. Вчера разорителя гробниц навестили двое «родственников». Лица их прятались под масками, а могильной землей от грязной одежды разило даже сквозь защитные приспособления.

«Родственники» ухитрились протащить в бокс бутылку какого-то ядовитого пойла, которое Крофт Лар выхлебал в один глоток. Всю ночь после этого он пел воинственные песни, а утром от него на несколько шагов шибало перегаром.

Запах удалось перебить перед самым обходом, пожевав листьев с крошечного лаврового дерева, растущего в районе пупка пораженного дендроидными полипами. Доктор ничего не учуял.

– Ну что, все зеленеем? – поинтересовался Садюк, подходя к жертве полипов. Боли у того прекратились и больной в последние дни чувствовал себя неплохо. Разве только вот жрал всякую гадость.

– Ага, – ответил тот. – Навозу больше не хочется, они теперь этих, пистицидов требуют...

– А что это такое? – доктор выглядел ошеломленным.

– А я почем знаю? – пожал плечами больной. Дуб, торчащий из его лба, тревожно зашелестел листвой, на переносицу с дробным стуком посыпались крошечные желуди.

– Ладно, с агрономами посоветуюсь, – сказал Садюк, – а это уберите!

И показал на здоровенный бак с навозом, который в последние дни стоял прямо в боксе и придавал его атмосфере непередаваемый аромат, свойственный разве что свинофермам...

– На свободу с чистой совестью! – сказал Крофт Лар, когда дверь закрылась. Гробокопатель яростно чесал грудь, и из-под пальцев его летели клочья черной шерсти. – Эх, скорее бы!

И Арс был с товарищем по несчастью полностью согласен.

Во всех мирах, вселенных и пространствах существует одно незыблемое правило – чем выше ранг чиновника, тем дольше приходится ждать у него приема. Если в ожидании вас маринуют всего несколько минут, то вы имеете дело с мелким письмоводителем, годным лишь перекладывать бумажки с места на место, а если срок отсидки в приемной исчисляется часами, то перед вами великий вершитель судеб людских.

По крайней мере, он сам так думает.

Мосик Лужа обычно не развлекался подобным образом, но в этот раз Иггу Мухомору пришлось просидеть в приемной мэра почти час. Магучий Единственный Ночальник Торопливых нервничал, сопел, то и дело вытирал лысину платком, размерами напоминающим парус.

– Что они там делают? – то и дело спрашивал он у Сарданапала.

– Совещаются, – отвечал тот, разводя руками.

Совещание закончилось тем, что дверь кабинета распахнулась, и явились хмурые и мрачные Дубус Хром-Блестецкий и Винтус Болт. Между ними шагал поллитртриналох Цук Цурюк, слухи о чьем неимоверном могуществе ходили по городу табунами.

Игг Мухомор считал магов дармоедами, а поллитртриналоха – шарлатаном, поэтому проводил троицу свирепым взглядом.

– А, это ты? – сказал ему выглянувший из кабинета мэр. – Заходи.

Усевшись на стул напротив Мосика Лужи, начальник городской стражи не в первый раз испытал ощущение, что находится перед зеркалом. Они словно были братьями – такие круглолицые лысые мужчины с выпуклыми животиками встречаются в жизни очень часто, но крайне редко появляются в кино и литературе.

Разве что в качестве комических персонажей.

– Ну, зачем пожаловал? – спросил мэр устало. – Опять кто-то кого-то зарезал?

– Зарезал, – ответил Игг Мухомор, – но я не стал бы тревожить вас из-за такой обыденной мелочи.

– А из-за чего?

– Вчера мои люди узнали, что нищие всего города ищут одного студента.

Мосик Лужа несколько минут переваривал эту информацию, которую его собеседник не считал «обыденной мелочью», а потом осторожно поинтересовался:

– И что?

– А нищих заставил это сделать Кривой Билли.

Вновь повисла задумчивая пауза. Мэр никак не мог понять, о чем именно ему пытаются сообщить, и это его злило. Но Игг Мухомор никогда не был склонен к тому, чтобы беспокоить градоначальника по пустякам.

– А кто это?

– Наемный убийца. Один из лучших в городе.

– Ага. Ну и...

– Мои люди нашли Кривого Билли, – Игг Мухомор всем видом показал, как это было непросто, – слегка его поби... в смысле, допросили. И он сказал, что его нанял маг маленького роста в капюшоне.

– Кого, этого Билли?

– Да, чтобы тот убил студента!

Мэр некоторое время обдумывал полученные сведения. Мозги его крутились с таким напряжением, что по всему черепу, похожему на глобус, выступили капли пота.

Но все было напрасно. Смысл сказанного оставался темен. Студент, убийца, маг в капюшоне...

– А к чему все это? – признав полное свое интеллектуальное бессилие, спросил Мосик Лужа.

– А к тому, что в городе есть только один маг, который ходит, натянув на лицо капюшон, – проговорил начальник городской стражи так, словно об этом знали все, включая старух из диких пригородов, – зовут его Скрытный, и работает он сейчас на Тощего Брыка.

– На Тощего Брыка? – мэр принялся раскручивать всю логическую цепочку заново. – Так что, Тощий Брык хочет убить этого студента?

– Вероятнее всего, – кивнул Игг Мухомор.

– Интересно, – Мосик Лужа задумался.

Командир городской стражи ждал. Нельзя было сказать, что он относился к Мосику Луже с особой симпатией. Окажись на месте градоначальника тот же Брык или Вейл Фукотан, Игг Мухомор служил бы им с той же истовой преданностью.

Ибо он служил не человеку, а великой идее Города. А в данный момент Город олицетворял именно Мосик Лужа.

– Значит этот студент чем-то опасен для Брыка, – мэр сделал вывод, истинность которого не взялся бы оспаривать никто из великих мудрецов, – а кто опасен для него, полезен для меня. Ты, – тут Мосик Лужа пристально посмотрел на Игга Мухомора, – должен послать лучших людей, чтобы они нашли этого студента и доставили ко мне...

Игг Мухомор засопел. На такой исход дела он не рассчитывал, ожидая, что мэр поручит поиск магам, шпионам или еще кому, но никак не Торопливым.

– У городской стражи и так достаточно дел...

– Знаю я ваши дела, – махнул рукой Мосик Лужа, – взятки брать да пиво пить по трактирам. Это приказ! Понятно?

– Да, – ответил Игг Мухомор, уже зная, каких именно «лучших людей» он отправит на это задание.

А именно тех, кого не жалко.

В кабинете Магучего Единственного Ночальника Торопливых нестерпимо воняло хмельным. Запах этот был так же привычен для помещения, как гербовая доска на стене и портрет мэра рядом с ней.

Против него не помогали ароматические курения, заклинания и проветривание. Запах поселился здесь раньше Игга Мухомора, а уйти на покой собирался, похоже, вместе со всем зданием.

И все же в тот момент, когда в кабинет ввалились трое подчиненных, Игг Мухомор заподозрил, что запах стал сильнее.

– Что, опять пили с утра? – гневно вопросил МЕНТ.

– Никак нет! – дружно ответили, воротя морды, сержанты Калис и Ргов, а также лейтенант Лахов.

– Ладно, считайте, что я вам поверил, – сказал Игг Мухомор. – У меня есть очень важное и ответственное задание!

Стражники выкатили грудь (у Ргова по ошибке выпучился живот), вытаращили глаза и придали лицам выражение тупоумной почтительности, для чего им не пришлось сильно напрягаться.

– Вы должны найти студента по имени Арс Топыряк и доставить его ко мне!

– Как же мы его найдем? – поинтересовался Лахов.

– И это я вам должен объяснять? – МЕНТ не упустил повода разгневаться, изо рта его кипящими брызгами полетела слюна, а глаза налились кровью. – Вы стража или где? Слушаете меня или молча стоите?

Стражники вытянулись сильнее, рискуя порваться где-нибудь посередине. Подобные вспышки начальства они наблюдали неоднократно и научились переносить их со стоицизмом, каким обладают лишь старые верблюды да еще некоторые очень продвинутые философы.

– Идите и найдите его раньше убийц! – в этот раз Игг Мухомор закончил вопить довольно быстро, виной чему была обыкновенная усталость.

– Так точно! – и стражники покинули кабинет, ухитрившись не столкнуться в дверях.

– И где мы будем его искать? – спросил Васис Ргов, когда троица добралась до караульного помещения.

Словно в ответ дверь распахнулась, и трое дюжих стражников втащили в комнату нечто выглядящее как мешок с бородой. При внимательном осмотре мешок оказался чудовищно пьяным гномом. Он дергался, несмотря на сковывающие его кандалы, и что-то орал.

– Куда вы его? – брезгливо поджав губы, спросил Лахов.

– Для воспитательной беседы, – кряхтя ответил один из тех, кто тащил гнома. – Этот тип проявлял расовую нетол... нетолерантность...

– Чего это такое? – изумился Дука Калис. – Всех Толей рубил топором? – Не, ползал на карачках по площади Изопилия и кричал, что феи – козлы.

– И что, это разве преступление?

– Кто же его знает? Но неделю назад был приказ – за подобные выкрики задерживать и разъяснительные беседы вести.

– Это все политика, – вздохнул Лахов. – Мэр наш к выборам готовится. Хочет, чтобы все за него голосовали, и люди, и эльфы, и даже тролли... Нет, не дадут нам тут спокойно головой поработать!

Пьяный гном, которого временно свалили под стол, невнятно выкрикивал знаменитую шахтерскую песню «Штрек да штрек кругом, путь глубок лежит, в забое глухом помирал горняк...», из дальнего конца зала доносились сочные шлепки, словно кто-то месил тесто – там допрашивали подозреваемого в краже спасательного круга из кузнечной мастерской...

Для умственной работы обстановка в самом деле была не лучшей.

– А у меня есть план, – неожиданно сказал Ргов.

– Ну-ну, – поддержал младшего по званию Лахов.

– Мы пойдем искать этого студента по кабакам! Может быть, и не найдем, но зато скучно нам не будет! Да и обстановка там для умственной работы куда лучше. Вдруг еще чего придумаем...

– Правильно, – поддержал Калис. – Искать студента в университете – страшно, на улицах – холодно и сыро, по притонам – неинтересно, чего мы там не видели? Будем искать там, где это делать приятно!

– Логично, – согласился Лахов, хотя план и содержал некоторые существенные недостатки.

Но лучшего все равно не было.

– Мы тут это... искали или нет? – задав сей вопрос, Васис Ргов икнул и едва не упал.

– Где это тут? – спросил Дука Калис, нежно придерживающий соратника за шею.

– Тут в смысле там! – и Ргов ткнул рукой вперед, где сквозь тьму виднелась ярко освещенная вывеска «Плывучий Тапор: лучшия напитки и зокуски».

Поиск студента по имени Арс Топыряк велся не первый час, и доблестные стражи, посетившие не одно увеселительное заведение, изрядно устали. Ноги их подрагивали, а в головах шумело.

– Так тут или там? – спросил Калис.

– В этом... вон он... «Плавучем Топоре», – пояснил Ргов.

– Нет, – сделал заключение Лахов, который последние пять минут упорно выискивал что-то в придорожной канаве и теперь выбирался оттуда, весь покрытый грязью. – И мы должны зайти!

– И это... найти! – напомнил сам себе Ргов, а то цель путешествия по вечернему Ква-Ква потихоньку начала затуманиваться в его сознании.

Дойти до таверны оказалось делом нелегким, та все время уплывала куда-то вбок, да и земля кривилась самым непорядочным образом, мешая перемещаться прямо. Приличная земля не должна так себя вести.

– А ну стоять! Стрелять буду! – рявкнул разозленный Калис, заподозрив чьи-то злые козни. С кознями он всегда боролся подобным образом.

Помогло и на этот раз. Качка уменьшилась, а таверна вдруг оказалась совсем рядом.

Глава 6

Дверь таверны распахнулась с пронзительным скрипом. Через порог с трудом перевалили три существа. По некоторым признакам можно было определить, что принадлежат они к виду «стражники городские». Лица Торопливых были красны, а глаза хаотично блуждали.

– Всем это... – пробурчал один из стражей порядка, из-под шлема которого, похожего на ночной горшок, торчали аккуратно завитые кудри, – стоять... лежать, пить в смысле!

Разношерстная компания, собравшаяся в таверне «Плавучий Топор», радостно взревела. Тут были купцы, мастеровые с ближайшей улицы, гномы непонятно откуда, но центральный стол занимала компания подозрительных личностей, возглавляемая крошечным человечком с огромной головой и торчащими черными усами.

– Эй, ребята! – крикнул он и радушно помахал рукой в сторону Торопливых. – Идите сюда, сегодня я угощаю! Эй, хозяин, еще три кружки и бочонок темного!

Стражники были не в том состоянии, чтобы отказываться от дармовой выпивки. Бормоча что-то и держась друг за друга, они добрались до лавки, где втиснулись между здоровенным громилой с ножом за поясом и тощим юношей, нарисованные на лице которого язвы несколько стерлись, а по вонючим лохмотьям, заменяющим одежду, скакали полчища блох.

Создавалось впечатление, что их разводили там специально.

– Э, за что пьем? – спросил Васис Ргов, обнаружив в руке полную кружку.

– За меня! – возгласил головастый усач. – За Крофта Лара, вышедшего сегодня из заключения!

– Что-то я не помню тебя среди наших клиентов, – заявил Поля Лахов, скептически прищурившись. От выпитого глаза у него упорно лезли из орбит, и противоборство противоположных сил создало впечатляющую гримасу.

– А я не у вас сидел! – Крофт Лар с плеском вылил в глотку кружку пива и потянулся за следующей. – Мне довелось испытать худшее! Я провел почти месяц в больнице!

На лице его в этот момент отразилось величайшее отвращение.

– Да, за это надо выпить! – согласился Дука Калис. По причине отсутствия здоровья сержант никогда о нем не беспокоился, и больница представлялась ему чем-то смутно-ужасным, вроде филиала Нижнего мира здесь, наверху.

Пьянка шла обыкновенным порядком – иные из гуляк падали под стол, их место занимали новые, привлеченные запахом халявы. Глаза пьющих все больше соловели, а в подаваемом пиве становилось все меньше собственно пива, на что никто не обращал внимания.

– О, какие блохи, – сказал Васис Ргов, упершись взглядом в соседа слева.

– Самые лучшие! – с гордостью сказал юноша с нарисованными язвами. – Я сам собирал и воспитывал! Благодаря их помощи зарабатываю в три раза больше!

Одна из блох, весело прыгающая по рукаву, остановилась и посмотрела на Ргова неожиданно осмысленным взглядом. Тот отшатнулся, кляня разыгравшееся воображение.

– Если хотите, то они могут спеть или станцевать, – предложил нищий.

– Нет, спасибо, – отказался Васис, ощущая, как выпитое пиво начинает проситься назад.

– И тут доктор Садюк мне и говорит, – Крофт Лар продолжал начатую примерно полчаса больничную историю, ужасно путаную и смешную (на взгляд рассказчика, по крайней мере), – шел бы ты к цирюльнику! Ха-ха-ха! А мой сосед по палате, этот студент... как его, Арс! Он тоже...

Васис ощутил какое-то движение. Когда поднял голову, то блохастого соседа рядом не было. Со стремительностью ракеты он покинул «Плавучий Топор» и во все лопатки понесся на запад, в сторону Дыр.

В тот же самый момент пропал еще один затесавшийся в компанию нищий. Если бы кто проследил за ним, то увидел бы, что попрошайка торопится на восток, к Норам.

«Арс... Арс... студент, – мысли вяло кружились в голове Васиса Ргова, словно засыпающие мухи, – где-то я ведь слышал это имя... и довольно недавно... Арс Топыряк?»

И в этот момент усталость нанесла коварный удар. Васис Ргов заснул еще до того, как голова его коснулась столешницы.

Убийцы обычно не встают рано. Во-первых, из-за того, что ложиться им приходится поздно, после выполнения ежедневной нормы злодейств. Только в этом случае душегубам гарантирована спокойная совесть и крепкий сон. К тому, кто не выполняет норму, являются видения получивших пощаду и заунывными голосами спрашивают: «И зачем ты нас помиловал?».

Второй причиной служит то, что убийцам просто не положено вставать раньше полудня. Судьбой и обычаями им предписано дрыхнуть в мрачных притонах как можно дольше и только в вечернем сумраке выходить на улицы, тая зло в душах и нож за поясом...

Понятно, что эта профессия нелегко дается «жаворонкам».

Убийца, осмелившийся встать рано, рискует профессиональной репутацией. О нем тут же поползут самые гнусные слухи: «Может, он и зарядку делает?», «Наверняка, тайком совершает ДОБРЫЕ деяния!», «Не иначе как собирается завязать!».

Но в это утро традиции оказались нарушены. Два самых известных убийцы Ква-Ква поднялись раньше, чем большинство их коллег отправилось спать. Кривой Билли, чувствуя необычное смущение, выбирался из Нор крадучись, переулками и дырами в заборах.

На другом конце города тем же способом двигался Косой Эдди.

Попав в центральную часть города, оба вздохнули спокойнее и зашагали быстрее. Траектории движения двух убийц, проходя через сырые и вонючие испарения утреннего Ква-Ква, с неизбежностью сходились на улице Дохлых Кошек, у Фиолетовой больницы.

И в тот момент, когда солнце поднялось над горизонтом, они сошлись.

Убийцы столкнулись у ведущей на территорию больницы калитки. Лязгнули, скрестившись, взгляды.

– У, одноглазый, в натуре, – прохрипел Кривой Билли, с ненавистью глядя на конкурента. До сих пор они никогда не встречались, но наслышаны друг о друге были в достаточной мере, чтобы не любить друг друга заочно.

– От такого слышу! – ответил Косой Эдди, нашаривая рукоять ножа.

– Я войду туда первым! – заявил Кривой Билли.

Ситуация зашла в тупик. Противники сопели, сверкали глазами (точнее будет сказать, глазом) и все больше склонялись к тому, чтобы решить дело привычным способом.

Поножовщиной.

– Хорошо, – сказал Косой Эдди, в черепе которого пряталось на несколько грамм серого вещества больше, чем у оппонента. – Ты пришел сюда убить Арса Топыряка?

– Да, типа, – мрачно ответил Кривой Билли, заподозрив какой-то подвох.

– Так давай убьем его вместе!

Само понятие «сотрудничество» было настолько чуждым трущобному миру Ква-Ква, что Косой Эдди, первым отважившийся на него, заслуживал благодарности всего человечества, Нобелевской премии мира и хорошего нового ножа в придачу.

– Чего, в натуре? – не понял Кривой Билли. Ощущение, что его обманывают, усилилось.

– Давай убьем его вдвоем! – пояснил Косой Эдди, оказавшийся титаном умственного труда и пророком преступной кооперации. – Воткнем в него ножи одновременно и оба получим деньги!

Кривой Билли обдумал предложение, для чего ему пришлось замереть минут на пять.

– Гм, – неуверенно сказал он после напряженных размышлений. – Типа, в натуре?

– В натуре, век падлой буду, – заверил его Косой Эдди.

– Ну, если в натуре, то тогда типа да, – кивнул Кривой Билли. – Пошли.

В узенькую калитку, рассчитанную на то, чтобы в нее прошел один человек нормальной комплекции, они ухитрились протиснуться одновременно, ревниво следя, чтобы соперник не вырвался вперед.

Женщина в будочке оторопело вытаращилась, когда перед ней воздвиглись два здоровенных громилы. Лица обоих покрывали шрамы, у одного отсутствовал правый глаз, а у другого левый. На одежде виднелись пятна, подозрительно похожие на кровь.

– Куда? – спросила обитательница будочки. Убийцы молчали, в их головах со скоростью мельничного колеса во время засухи вращались мысли.

– Мы это, с посещением, – выдал, наконец, Косой Эдди, и из-за пояса его со звоном вывалился острый и кривой нож таких размеров, что им было бы удобно брить слона.

– Да? – удивилась женщина, глядя, как убийца, залившийся пунцовой краской, поднимает оружие.

– Этот, племянник у нас тут, – сказал Кривой Билли. – Арс его звать, типа... Топыряк. А мы эти его, дядья, в натуре...

– Дядья?

– А меж собой братья, – и Кривой Билли изобразил на лице что-то, представляющее добрую улыбку. Ее несколько портило отсутствие половины зубов.

Записанный в братья Косой Эдди посмотрел на соперника с некоторым удивлением, глаз его выпучился. Нож снова выпал, а вслед за ним еще один, поменьше.

– Братья? – переспросила женщина подозрительно. – А откуда?

– Издалека, – сообразил Косой Эдди. – Из этой... угодья, поля, выгоны... сельской местности, во!

– Оно и видно! – фыркнула обитательница будочки. – Ладно, проходите. Только галоши наденьте.

Двигаясь неуверенно по причине того, что в хлюпающих и шлепающих галошах идти привычным бесшумным шагом

было невозможно, двое убийц вступили на территорию Фиолетовой больницы.

Нож у Косого Эдди вывалился снова.

Проснулся Васис Ргов по причине того, что кто-то пнул его в бок. Пробуждаться подобным образом сержанту было не в новинку, так что он резво открыл глаза и вполне осмысленно спросил:

– Ктоштозачем?

– Поднимайся, – проговорил видимый где-то далеко вверху лейтенант Лахов, – уже утро.

Фигура лейтенанта непонятным образом дергалась и дрожала, а в животе у Ргова бурлило и приквакивало, словно за ночь там успели развестись лягушки. Но в глубине души копошилось чувство долга, столь же необходимое всякому стражнику, как зайцу – жабры.

– А вы помните? – спросил Ргов. – Как вчера этот тип с усами про студента по имени Арс упоминал?

– Нет, но мы помним, как кто-то плясал на столе и... – Лахов вздрогнул. – Чтоо? Усатый? А ну-ка...

Лейтенант исчез из поля зрения, послышался грохот и сочные шлепки, словно разгневанная мамаша охаживала по заднице расшалившегося младенца. Ргов сел, совершив при этом открытие, что до сего момента он лежал на лавке таверны «Плавучий Топор».

– А кто плясал на столе? – поинтересовался Васис. Сидящий напротив Калис смущенно потупился.

– А ну говори? – из-под стола появился Лахов с зажатым в руках усачом. Башка того пьяно моталась и желания общаться лидер вчерашней попойки не проявлял. – Не хочешь? Посадим в камеру к эльфам-экстремистам, тогда тебе больница приятным местом покажется!

– Что вам надо? – проговорил усач, не открывая глаз. – Не дамся я вам, о духи подземных могил! Идите прочь!

– Он у меня сейчас в глаз получит! – занервничал Калис.

Обещание дать в глаз убедило Крофта Лара, что перед ним вовсе не привидения из разоренной усыпальницы, а существа из плоти и крови. Раскрыв глаза, он с ужасом обнаружил, что это еще и стражники. – О, господин начальник, что я сделал? – возопил гробокопатель с интонациями малолетнего воришки, пойманного на краже яблока. – Не было такого, мамой клянусь! – Не клянись! – сурово проговорил Калис. – Скажи лучше, откуда ты знаешь студента по имени Арс?

– Так мы в больнице вместе лежали...

– В какой?

– В Фиолетовой.

– Вперед! – Лахов разжал пальцы, Крофт Лар с грохотом рухнул на пол, а когда поднял голову, то стражников в таверне уже не было.

Утро в больнице начиналось с пытки завтраком. Больным давали то, что выглядело как еда, пахло как еда, но было при этом совершенно несъедобным.

Арс подозревал, что руководство больницы маниакально пользует всех лечебным голоданием, свято веруя в эффективность этого метода, но подозрения держал при себе. Еще не хватало, чтобы его сочли сумасшедшим и вновь перевели в закрытый бокс.

Этим утром он проснулся от обычных больничных звуков – в соседней палате кого-то со зверским грохотом мучили газы, на койке у окна отчаянно кашляли, а в коридоре мыли пол – швабра, почти лишенная волос, со звучным хрустом елозила по плохо обструганным доскам.

Но сквозь привычную какофонию прорезался звон упавшего металлического предмета – Арсу он неприятно резанул слух. За ним раздались забористые ругательства.

– Просыпайтесь, скоро завтрак, – сказала заглянувшая в палату сестра.

Арс выскользнул из-под одеяла, настолько древнего, что оно больше напоминало покрытую дырками простыню, и принялся спешно натягивать мантию. Чем-то ему очень не нравились эти периодически повторяющиеся «Дзинь!» и «Демоны побери этот нож!».

А они раздавались все ближе и ближе.

Он успел одеться, когда дверь распахнулась и в палату шагнули двое убийц.

Что это убийцы, Арс не сомневался. Нормальные люди не ходят в заляпанной кровью одежде и не носят с собой клинки, по причине гуманизма отвергнутые мясниками.

– Вот он, в натуре, – сказал правый убийца, у которого не было левого глаза.

– Типа да, – согласился левый, у которого отсутствовал правый.

– Нет, это не я! – дрожащим голосом заявил Арс, судорожно пытаясь придумать что-нибудь. Кроме плохо выученных заклинаний, в голову ничего не лезло. – Это он!

И Топыряк ткнул пальцем в соседнюю койку, лежащий на которой тощий старик трясся от страха.

– Не, не он, – увы, Арсу не поверили, – а ты! Убийцы мягким, кошачьим шагом двинулись к студенту.

Ножи их одновременно и очень мрачно сверкнули.

– Я маг! Я вас заколдую! – в последнем усилии напугать врагов Топыряк величественным жестом вскинул руки.

– Давай-давай! – пробурчал один из убийц, вскидывая нож.

– Эй, не спеши, в натуре! – выкрикнул второй. – Мы же типа договаривались одновременно!

Арс был уже согласен на одновременно, лишь бы быстрее. Его била дрожь, а зубы самым позорным образом постукивали, словно решили попробовать себя в роли кастаньет.

– А! Лови! Держи! Хватай! – в палату с грохотом влетело нечто орущее и звенящее. Один из убийц был сбит с ног, второй, чтобы избегнуть подобной участи, отскочил в сторону.

Арс ринулся к двери так шустро, что едва не оставил за спиной собственные ноги. На едином дыхании вырвался в коридор и во весь дух помчался к лестнице. Путь его был усеян сбитыми с ног пациентами, слегка помятым доктором Садюком и несколькими оббитыми косяками.

– Стой, в натуре! Ты куда, типа? – выкрикнул кто-то из убийц, но было уже поздно.

– Как думаешь, куда он пошел? – спросил Косой Эдди, задумчиво почесывая затылок острием ножа.

– Кто же знает, в натуре, – пробурчал Кривой Билли, еще не пришедший в себя после кратковременной, но бурной погони за Торопливыми.

Как выяснилось, городская стража оправдывает свое название.

В тех случаях, когда нужно удирать.

– Тогда пойдем направо, – решил Косой Эдди. – Вряд ли он бросился к окраине.

– Чего это пойдем, типа? – удивился Кривой Билли. – Каждый сам по себе! Я теперь сам, первый найду его!

– А если я буду первым?

Судя по раздавшемуся встревоженному сопению, подобная мысль в голову Кривому Билли не приходила. Ничего удивительного в этом не было, так как мысли посещали этот маленький и неуютный закуток крайне редко и неохотно.

– Лучше и дальше сработаем вместе, а награду получим оба, – добавил Косой Эдди.

– Ну, типа, в натуре, идет, – согласился Кривой Билли.

– Тогда пошли, – кивнул Косой Эдди.

И две мрачные злодейские фигуры торопливо зашагали в сторону площади Изопилия, где кипит и бурлит самый большой в Ква-Ква, а значит и во всем Лоскутном мире, рынок.

– Ну и что вы сделали дальше? – выражение лица Игга Мухомора можно было описать как скептическое, если бы МЕНТ имел склонность выражать столь сложные чувства, как скепсис.

– Мы попытались задержать убийц, – честно сказал Поля Лахов.

Воспоминания о том, что произошло утром, до сих пор отзывались ледяным комом в желудке и трясущимися коленками.

– А! Лови! Держи! Хватай! – с истошными воплями стражники ворвались в палату и неожиданно напоролись на двоих убийц.

Очень рассерженных, надо сказать.

Кривой Билли, держась за бок, поднимался с пола, и глаз его медленно наливался злобой. В прошлый раз Торопливым удалось захватить его врасплох, скрутить и побеседовать.

Но теперь он сам был готов к разговору.

В противоположном углу комнаты замер Косой Эдди. Этот держал в руке большой иззубренный нож.

– Э, добрый день, – сказал Поля Лахов, улыбаясь несколько растерянно. – Извините, что побеспокоили вас... Видимо, мы ошиблись комнатой! Ну ничего, зайдем в другой раз...

Во время тирады лейтенант медленно пятился.

– Какой план? – шепотом спросил из-за спины Калис.

– Очень простой, – ответил лейтенант, глядя, как Кривой Билли поднимает нож, – бежим!

Стражникам повезло – они отступали по расчищенной Арсом траектории. А убийцы промедлили, снимая калоши, бегать в которых было все равно что грести шпагой.

– И почему не задержали? – гневно сдвигая брови, вопросил Игг Мухомор. Движение выглядело так, словно на боку большого красного яблока шевельнулись две белые гусеницы, и Поля Лахов мгновенно вернулся из воспоминаний к настоящему моменту.

– Они оказали сопротивление, – сообщил лейтенант.

– Да что вы говорите? – вскочил с места Игг Мухомор. – Удивительно, что они не навешали вам тумаков!

– Это потому, что мы быстро бегаем, – пробормотал Васис Ргов, но так тихо, что МЕНТ его не услышал.

Хотя он не обратил бы внимания и на более громкую фразу. Командир городской стражи предавался любимому развлечению – гневался.

– Кретины! Болваны! Идиоты! – орал он. – Вы позорите славное имя Торопливых!

Лахов, Калис и Ргов молча слушали. По их глубокому (в смысле, скрываемому глубоко в недрах души) убеждению, опозорить что-то настолько презираемое, как имя Торопливых, было неимоверно трудной задачей. Которая не по силам трем обычным стражникам.

За то время, которое Арс провел в больнице, город изменился мало. Все также смердели кучи мусора, воздух оглашали бранные слова, толкались и пихались прохожие. Неповторимая сладостная атмосфера Ква-Ква никуда не делась.

Разве что слой агитационных плакатов на стенах стал несколько толще.

На площади Изопилия среди привычной суеты и рыночных лотков проходили четыре митинга.

– Мосик Лужа – вот кто нам нужен. За него голосуй – получишь... – распевали со сколоченной из ящиков сцены в одном из концов площади.

–Попрание вековых ценностей! Опорочение славы предков! Забвение интересов города! – другой оратор сотрясал воздух короткими и выразительными, но довольно бессмысленными фразами. На плакате, который болтался над ним, виднелось мужественное лицо Вейла Фукотана.

– Все для народа, народу и на его пользу! – истошно вопил рукастый молодчик в третьем конце площади. – Крак Мясоруб принесет вам свободу! Хватит править толстым купчинам!

– Пора править худым, – пробормотал Арс, ускоряя шаг. Время от времени он оглядывался. Убийц видно не было, они явно отстали, но в том, что преследование не бросили, Топыряк не сомневался.

Представитель Тощего Брыка вещал нечто туманное и невнятное. Его слушали столь же внимательно, как и остальных – то есть не слушали вовсе. Горожане занимались обычными делами – покупали, продавали, обманывали, обвешивали, воровали – и плевать им было на выборы.

Пройдя площадь Изопилия, Арс свернул на запад. Он спешил домой.

– Ну, и что теперь? – на лице мэра было такое выражение, словно он только что обнаружил, что у него болит зуб, причем не первый день.

– Предвыборная борьба вступает в решающую фазу! – важно сказал Винтус Болт. – Враг строит козни, применяет подлые методы, идет на грязные махинации... – Короче говоря, вам надо еще денег? – догадался Мосик Лужа и от собственной догадливости впал в уныние.

– Надо, – кивнул Хром-Блестецкий. – Чтобы строить козни, применять подлые методы, идти на грязные махинации...

Краск Пух, пребывающий ныне в личине знаменитого поллитртриналоха Цук Цурюка, кивнул. Он освоился со своей ролью в достаточной степени, чтобы делать это без напоминаний.

– Да? – вяло удивился мэр. – И чем мы тогда будем отличаться от них?

– А тем, что истинно научный подход, заключенный в поллитртриналохии, позволит нам поднять эффективность банальных методов предвыборной борьбы до абсолютного максимума! – на одном дыхании выпалил Винтус Болт.

Краск Пух вновь кивнул.

– Я понял только слово «подход»,– сказал Мосик Лужа несколько ошарашенно.

Краск Пух кивнул, но поднять голову почему-то не спешил, она так и повисла где-то в районе груди, а до ушей мэра и магов донесся тонкий храп.

Скучная беседа, в которой он ничего не понимал, сморила ассенизатора.

– Он что, спит? – шепотом спросил Мосик Лужа.

– Переутомление сказалось, – натужно улыбнулся Винтус Болт, изо всех сил тыкая Краска Пуха локтем в бок. – Спать некогда, работаем сутками...

Поллитртриналох вздрогнул, вздернул голову, глаза были непонимающие, дикие.

– Ну, раз вопрос с финансами решен, то мы пошли, – сказал Хром-Блестецкий, молясь всем богам сразу, чтобы «Цук Цурюк» спросонья не брякнул чего-нибудь.

Краск Пух кивнул, но без особого энтузиазма. В голову ему закралась мысль, что вскоре его ждет не самый приятный разговор с двумя разгневанными волшебниками.

Одноглазый Робби сидел под кроватью уже три дня. Причем он делал это по собственной инициативе. Робби был молодым убийцей, не сильно обласканным клиентурой, и глаза у него были на месте, но один из них в подражание кумиру, Кривому Билли, он прятал под повязкой.

Робби подслушивал, когда Кривой Билли получил заказ на студента по имени Арс Топыряк, и решил, что это его шанс доказать всем собственную состоятельность.

Убить намеченную жертву и явиться с ее головой к Рыжему Апу, чтобы получить награду – таков был план Робби. Какая разница типу в мантии с капюшоном, кто именно убьет Топыряка?

О том, что подобное развитие событий может сильно расстроить Кривого Билли, Одноглазый Робби как-то не подумал в силу отсутствия подобной дурной привычки – думать. Он не стал искать жертву по всему городу, а просто выяснил, где та живет и залег в засаде, словно аллигатор, выжидающий, когда добыча приблизится на расстояние броска. Шнор Орин ухитрился не заметить, что под соседней кроватью кто-то живет. Одноглазый Робби ждал и на третий день дождался.

Дверь открылась, и через порог ступил тощий черноволосый юнец в зеленой мантии.

– Попался, – сказал Одноглазый Робби и, зажав в руке верный нож, выскочил навстречу.

Арс Топыряк отреагировал на его появление совершенно неправильно. Вместо того, чтобы рухнуть на колени и начать молить о пощаде, как положено жертве, он с утробным воем саданул Одноглазого Робби в лоб.

Кулак студента оказался твердым и увесистым. От неожиданности Одноглазый Робби плюхнулся на задницу.

– Ты чего? – спросил он, обиженно моргая. – Ты же должен пугаться!

Но Топыряк пугаться не собирался. Его охватило поднявшееся из глубин души клокочущее варево ярости. Похожим образом чувствует себя загнанная собаками в угол кошка, которая, вместо того чтобы безропотно отдаться на растерзание, бросается в бешеную атаку.

Арс треснул сидящего на полу громилу еще несколько раз, и только тут до него дошло, что именно он делает – бьет убийцу. Этот поступок занимал место в первом десятке смертоносных глупостей, соперничая с плаванием в доспехах, плясками на скользкой крыше высокого дома и бросанием в костер больших железных болванок, внутри которых много пороха.

Это был верный способ самоубийства. И некоторые оригиналы, желающие гарантированно покончить с жизнью, им беззастенчиво пользовались. Забирались в Норы (или Дыры), выискивали первого попавшегося убийцу и бросались на него с кулаками...

Жизнь безумцев заканчивалась очень быстро.

Осознав ужас происходящего, Арс от нервного перенапряжения дал Одноглазому Робби хорошего пинка, после чего кинулся бежать. Он уже не видел, как обеспамятевший убийца с грохотом принял лежачее положение.

Придя в себя, он сел и попытался понять, что случилось.

Ничего не выходило. Жертва, избившая убийцу – подобного быть не могло! Поэтому Одноглазый Робби пришел к заключению, что случившееся ему пригрезилось из-за слишком долгого лежания под кроватью, а синяки на лице появились после того, как он в приступе безумия колотился головой о стены...

Успокоив себя, Робби собрался вернуться на пост под кроватью, как дверь открылась, и в комнату шагнули двое. Каждый имел в руке кривой нож, а на лице – один глаз.

– Ой! – сказал Робби, почему-то догадавшийся, что синяков на нем вскоре станет больше.

– В натуре! – изумленно воскликнул Кривой Билли. – А ты что тут делаешь?

– Э, ну... да... вот... типа... как бы...

– Понятно, чего, – прервал блеяние Косой Эдди. – Он наш заказ перехватить хотел!

– Ах вот как, в натуре! – возмутился Билли. – Типа крутой, да?

– Нет, – тоненько сказал Робби. Но он мог говорить что угодно, дальнейшие события не изменились бы, даже запой молодой убийца гимн богу счастья Бубере...

Тяжелый кулак врезался Робби прямо в живот, а второй угодил в ухо, размазывая его по черепу. В голове что-то задребезжало, намекая на наличие там мозгов.

Одноглазого Робби воспитывали методами, которые приняты в Дырах. Они мало отличались от норных, и Косой Эдди смотрел на педагогический процесс с одобрением.

Методы эти отличаются чудовищной эффективностью, их давно бы взяли на вооружение прогрессивные наставники всех уголков реальности, если бы не некоторые побочные эффекты, плохо отражающиеся на здоровье воспитываемого...

– Уф, типа, – сказал Кривой Билли, утомившись. – Что будем с ним делать, в натуре?

Вопрос относился к перевоспитанному, но несколько помятому Одноглазому Робби, который копошился на полу, силясь встать.

– Возьмем с собой, – предложил Косой Эдди, в очередной раз доказывая, что среди убийц он настоящий гигант мысли. – Денег не получит, но пусть пошестерит немного. Вину загладит. И не отчебучит ничего, пока мы за ним будем приглядывать.

– Ага, – согласился Билли, – эй, ты, вставай!

Пока Одноглазый Робби поднимался на ноги, в голове его оформилось болезненное открытие – когда тебя избивает кумир, это так же неприятно, как если бы тебя колотил кто-то другой.

Тощий Брык казался изможденным. Применительно к нему это выглядело следующим образом – мешкообразное брюхо чуть сдулось, а с толстых щек пропал маслянистый блеск.

Прочие кандидаты смотрелись не лучше: Вейл Фукотан высох до состояния старого колючего куста, который год не видел дождя, а Крак Мясоруб потерял агрессивную напористость.

Трудно быть агрессивным, когда засыпаешь на ходу.

Предвыборная гонка тяжело далась всем без исключения.

– Ну что, все готово? – спросил Брык у Скрытного, который, несмотря на то, что его лица видно не было, казался ухмыляющимся.

– Все готово, – ответил волшебник, – для ритуала мы нашли отличный дом на правой окраине.

– Долго же вы возились, – аристократически пробурчал Вейл Фукотан, – выборы послезавтра!

– А завтра к вечеру Мосик Лужа будет мертв, – ответил Скрытный. – А за мертвеца можно голосовать сколько угодно... ЦИК эти голоса все равно не примет!

– Это точно! – оживился Мясоруб. – И тогда наступит момент для того, чтобы установилось истинно народное правление!

– Аристократия спасет наш город!

– Молчите вы, оба!

– А ты кто такой? – это было сказано на два голоса.

Дружелюбия друг к другу у кандидатов было не больше, чем у трех тарантулов, собравшихся в одной банке. Остаться, по известной горской пословице, должен был только один.

И каждый собирался быть этим одним, вопреки неприятной науке, носящей имя теории вероятности.

Поскользнувшись, Арс едва не плюхнулся в большую и неаппетитно пахнущую лужу.

Лужа разочарованно колыхнулась.

За спиной кто-то кашлянул, Арс испуганно обернулся. Но вместо ожидаемых убийц там оказался лишь обыкновенный городской нищий – упитанный, с лоснящейся мордой, похожей на блин, но в лохмотьях и с профессионально страдальческим взглядом.

И смотрел попрошайка на Топыряка с немалым удивлением.

Выругавшись, Арс зашагал быстрее. Он только что миновал Вороний мост и пробирался на право-восток по кварталам правого берега. Его целью был выезд из города, ведущий к порту с оригинальным названием Порт, откуда можно добраться на родину, в Китеж..

Там никто не будет выскакивать из-за углов или из-под кроватей, издавать леденящие душу крики и размахивать клинком, настолько ржавым, что получивший от него рану рискует помереть от заражения крови.

Конечно, можно было пойти к Торопливым и все им рассказать. Но убийцы ждали Арса у Университета, нашли в больнице, устроили засаду дома. И кто поручится, что и у здания стражи на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы не прогуливается какой-нибудь кровожадный тип?

Оставалось одно – бежать из города.

В случае Ква-Ква это не так легко. Улицы величайшего и грязнейшего населенного пункта Лоскутного мира представляют собой настоящую полосу препятствий, первейшим из которых является их длина.

Все прочие (лужи, колдобины, рытвины и канавы, норовящие загородить дорогу прохожие) по сравнению с ней – ерунда. Этот тезис может казаться спорным, но после нескольких часов непрерывной ходьбы, когда ты обнаруживаешь, что даже не вышел из центра города, соглашаешься с ним помимо желания.

Сумерки настигли Арса в совершенно незнакомом районе. Идти в темноте Топыряк не боялся, к тому же темнота в Ква-Ква всегда была понятием относительным, но какое-то смутное чувство в районе желудка давало понять, что неплохо бы и поесть.

Оглядевшись, Арс обнаружил неподалеку заведение, напоминающее таверну. Над входом в нее висел клинок, огромный, словно оглобля, и безнадежно переломанный у рукояти.

На лезвии гордо темнели пятна ржавчины.

Надпись под мечом гласила, что заведение называется «Сломанный меч».

Когда Арс толкнул дверь и вошел, то в глаза бросилась кое-какая странность. Пришлось некоторое время соображать, и только потом студент осознал, что странностью является замершая в углу каменная глыба в два метра ростом.

Глыба шевельнулась, и Топыряк понял, что это тролль.

Это выглядело очень странно. Заведение по всем признакам человеческое, а представителей каменистой расы люди обычно не очень жалуют. В основном из-за особенности случайно разбивать собутыльникам головы и ломать конечности при всякой попытке повернуться.

А уж если пьяные тролли начинали танцевать...

– Дверь закрой, дует! – рявкнул из-за стойки голос такой мощный, что Арс невольно вздрогнул.

Когда закрыл дверь, то обратил внимание, что люди в зале выглядят как-то чудно. Один оказался целиком закутан в черные одежды, так что не было видно лица, из-за спины другого, дряхлого дедугана, торчал заточенный осиновый кол, третий, несмотря на пылающий в камине огонь, щеголял в толстом плаще и высокой шапке из ягнячьей шерсти.

Смотрели они на Арса как на бородатую женщину.

– Чего тебе, юноша? – спросил Агрогорн Эльфолюбивый, когда студент подошел к стойке.

Хозяин таверны находился в затруднении. Молодой человек в зеленой мантии не принадлежал к числу тех, кому рекомендовалось заходить в «Сломанный меч». И дело даже не в том, что собирающиеся тут герои (в основном, на пенсии) не любили магов (пусть даже недоученных), а в том, что они имели нехорошую привычку магов убивать.

А привычки иногда выходят из-под контроля разума.

– Поесть, – пискнул Арс, ощущая, как сгущается за спиной облако недоброжелательности.

– А выпить?

– У меня денег не хватит, – вздохнул Топыряк.

– Садись и жди, – сказал Агрогорн.

Арс осторожненько уселся за свободный столик. Неприязненные взгляды жгли спину, грозя проделать дырки в одежде.

– Так это что, волшебник? – довольно громко спросил сидящий у стены белобрысый верзила, настолько высокий, что его можно было использовать вместо пожарной каланчи.

До Долговязого Эрика, как обычно, дошло несколько поздно.

– Ну да, – ответил ему Стукнутый Черный.

– Почему же он до сих пор жив? – пока в голосе Долговязого было лишь удивление. Гнев там появится в лучшем случае к утру.

– Парень, ты хоть знаешь, куда попал? – спросил Арса расположившийся за соседним столиком дед с осиновым колом за спиной. От него шел мощный запах чеснока.

– Нет, – честно ответил Топыряк. – А куда?

– Тут собираются герои! – Старый Осинник улыбнулся.

– О... а-аргх, – изданный Арсом звук походил на нечто среднее между икотой и воплем ужаса.

С первого курса будущим магам вдалбливали простую истину «держись от героев подальше!». Кто оказывался неспособным ее усвоить, обычно довольно быстро становился мертвым. Герои – немногочисленная, но ужасно опасная каста. Их отличительными особенностями являются жуткая самоуверенность, отсутствие угрызений совести, склонность к насилию и нелюбовь к магии в любом ее виде. Но если бы все ограничивалось только этим, то герои исчезли бы из Лоскутного мира тысячелетия назад. Мало кто захочет терпеть агрессивных нахалов, где ни попадя размахивающих мечами и мускулистыми конечностями и (самое ужасное!) не желающих платить налоги.

Главная проблема с героями состоит в том, что они непонятным образом искажают вероятностное поле Вселенной. Рядом с героем реализуются совершенно невероятные события, а те, которые в другое время или в другом месте случились бы с вероятностью в сто процентов, происходить отказываются.

Например, нож может не воткнуться в человеческую плоть.

Глава 7

– А-ргх, – повторил Арс, не очень понимая, что теперь делать.

– Но ты не бойся, – ласково улыбнулся Старый Осинник. – Мы тебя не больно зарежем. Чик, и ты уже готов для новой жизни!

Рассказывают, что маги не боятся смерти. Арсу это утверждение в данный момент показалось несколько спорным.

– Ладно тебе, – проворчал Агрогорн, появляясь рядом с Топыряком и ставя на стол тарелку. – Дай парню поесть. Зарезать можно и потом.

– Это верно, – прокряхтел Старый Осинник.

На тарелке оказался громадный кусок мяса, поджаренный так, чтобы с одной стороны капала кровь, а с другой виднелась подгоревшая корочка. Настоящая геройская еда.

– Спасибо, – несмело поблагодарил Арс, впиваясь зубами в мясо. Об этом поступке он тут же пожалел. Принесенный кусок обладал жадностью опытного купца, он ухватил зубы мертвой хваткой и не пожелал их отпускать.

Старые герои наблюдали за молодым магом с умильными, хоть и несколько кровожадными, улыбками. Их нынешняя жизнь, если присмотреться, была достаточно скучной.

После многих лет, проведенных в странствиях, в убийствах всяких злобных существ (включая людей), спасении красавиц и освобождении разнообразных сокровищниц от части содержимого, им оставалось только напиваться да вспоминать о прошлом.

Забредший в «Сломанный меч» студент обещал стать неплохим развлечением.

Арс успел извлечь зубы из мяса (к счастью, не руками), когда дверь со скрипом отворилась и через порог переступили трое угрюмых мужчин с мрачного вида ножами в руках.

Все трое были одноглазыми, лица двоих покрывали шрамы, а третьего – синяки.

– Попался, в натуре, – сказал Кривой Билли, радостно улыбаясь. – Не убежал далеко!

– От нас не уйдешь! – поддержал его Косой Эдди.

– Это что за выставка циклопов? – удивился Агрогорн Эльфолюбивый, брезгливо оттопыривая губу.

Герои убийц не любят и презирают, хотя сами убивают куда чаще и охотнее, чем самые злобные и кровожадные из преступников. Все дело в подходе – для героев убийство не самоцель, это способ убрать с дороги препятствия, мешающие свершить очередной подвиг.

А убийцы убивают ради убийства, и делают это за деньги!

– Как он нас назвал, в натуре? – удивился Кривой Билли.

– Заткнись, папаша, – посоветовал Агрогорну Косой Эдди. – Мы сейчас прирежем этого паренька и спокойно уйдем. Все будет чики-пуки, и никто не пострадает!

Сказав так, опытный убийца совершил фатальную ошибку. Если кто и имел право прирезать мага в «Сломанном мече», так это завсегдатаи, а уж никак не приблудные головорезы!

Пожилые герои дружно обиделись. Старый Осинник ухватился за кол, Стукнутый Черный зашелся в приступе гневного кашля, а Агрогорн побагровел, став похожим на озарённую восходящим солнцем горную вершину.

– Никто не пострадает? – спросил хозяин таверны сдавленным голосом. – Ты уверен?

Он забыл о том, что убийцам, людям очень серьезным, неведомо такое слово, как «сарказм».

– Никто, – кивнул Косой Эдди и сделал шаг вперед. Этот шаг оказался для него последним. Заточенный кол Старого Осинника с чмокающим звуком вошел убийце в грудь, сабля, появившаяся из-под теплого плаща усатого деда в шапке из ягнячьей шерсти срубила Эдди большой кусок черепа, а брошенный Стукнутым Черным нож воткнулся в глаз.

Тело с мягким стуком упало на пол.

– Не вампир, – тоном знатока сказал Старый Осинник, – тот бы вопил как резаный и помер не сразу. А этот молчит!

– Они нас оскорбляют! – Долговязый Эрик несколько отстал от событий. Извлеченный им меч был такой же длины, как хозяин, а на лезвии виднелись какие-то надписи. Их часто принимали за магические знаки, но на самом деле это были непристойные частушки.

Долговязый Эрик любил почитать на досуге. Слово или два, иногда целое предложение.

– Вы еще настаиваете на том, чтобы прирезать этого парня? – спросил Агрогорн.

В обычной ситуации он поручил бы разобраться с влезшими в таверну наглецами вышибале-троллю, но сейчас была задета геройская честь. Поэтому тролль, так и не получивший приказа от хозяина, продолжил дремать в углу.

– Типа... – Кривой Билли ошеломленно моргнул. Все случилось слишком быстро, чтобы его мозг, который можно было описать словом «одноклеточный», успел что-то понять. – Это, в натуре...

– Уходим! – зашептал Одноглазый Робби, который соображал несколько быстрее. – А то они и нас убьют!

– Они? Это же старики!

– Возрашт в нашем деле не помеха, – прошамкал один из дедов, извлекая откуда-то здоровенную булаву. Дед выглядел дряхлым, словно несвежий покойник, зато булава блестела, готовая к употреблению. – И ты об этом шичаш ужнаешь!

Когда старикан двигался, внутри него скрипело. При каждом шаге распахивался плащ, под которым блестело что-то золотое, словно дед носил кольчугу из драгоценного металла.

– Бежим! – Одноглазый Робби осмелился потянуть кумира за рукав.

Тут до Кривого Билли дошло, что Косой Эдди, валяющийся на полу с разрубленной башкой и проткнутой грудью, умер, причем не от сердечного приступа.

С этого момента убийцы действовали с исключительной быстротой.

Хлопнула дверь, булава с грохотом врезалась в притолоку. В стороны пролетели щепки.

– Ех, штароват штановлюсь, – прошамкал ее хозяин. – Промазал!

– Да ладно тебе, Брежен, – махнул рукой Старый Осинник, – еще за шантрапой всякой гоняться! Иди лучше выпьем!

– Ха-ха! Вы видели, какой удар? – седоусый дед в ягнячьей шапке торжествующе размахивал саблей, чуть не задевая при этом соседей. Тех мелькающее рядом лезвие особенно не беспокоило.

– Самый обычный, – буркнул Агрогорн, одной рукой поднимая тело. – Размахались тут мечами, а падаль убирать, как обычно, мне!

Про Арса, еще жующего мясо (точнее, пытающегося это делать) благополучно забыли. И чего помнить об этом молодом волшебнике, если нашлось развлечение получше?

Хозяин таверны отворил дверь и мощным движением вышвырнул труп во тьму. Раздался негромкий плеск.

– Вот так, – сказал он, брезгливо отряхивая ладони, – а то шастают тут всякие...

Подойдя к Топыряку, Агрогорн осмотрел его с новым интересом. В душе бывшего героя и похитителя эльфийских принцесс боролись противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось немедленно прирезать сидящего перед ним мага, исконного врага, а с другой – тот явно насолил чем-то убийцам, таким же исконным врагам...

Арс испуганно вжал голову в плечи.

– Ладно, – проговорил Агрогорн после недолгих размышлений. – Ты ешь, никто тебя не тронет. А в путь отправишься утром, а то там тебя поджидают. Эти, с ножами...

И по лицу хозяина таверны скользнула брезгливая гримаса.

Чтобы распахнуть дверь, пришлось приложить некоторые усилия. Из открывшегося коридора донеслось оживленное шуршание и веселый писк. Обитающие в доме крысы обрадовались возвращению людей.

– А они не помешают? – боязливо спросил шагающий вслед за Скрытным молодой волшебник, помощник Крака Мясоруба. – А то влезет какая в магический круг, все испортит...

– О нет, не помешают, – ядовито ответил Скрытный. – У крыс хватает ума держаться подальше от магии!

Дом, куда трое магов зашли в это холодное, туманное утро, некогда представлял собой величественное красивое строение. Сейчас он был скорее воспоминанием об этом строении.

Скрытный арендовал его за сущие гроши.

Маги прошли коридор, доски в полу которого мелодично скрипели, словно извращенный музыкальный инструмент. За дверью, держащейся на проржавевшей петле лишь благодаря собственной гнилости, открылся большой и темный зал.

Пахло в нем плесенью.

– Зажигайте факелы, – велел Скрытный.

Пожилой маг, присланный Вейлом Фукотаном, что-то забормотал себе под нос, но противоречить не решился.

Главный сегодня – Скрытный, остальным придется лишь помогать, а если честно – следить, чтобы творимое здесь колдовство ненароком не обратилось против их патронов.

Заранее размещенные на стенах факелы вспыхивали один за другим. Тьма отступала, обнажая нанесенный на пол рисунок – точнее, его контур, сделанный обыкновенным мелом.

Начисто придется рисовать кровью.

У одной из стенок громоздилась куча бочонков, мешков и ящиков. Ритуал будет длинным и сложным, для него понадобятся самые разнообразные снадобья.

– Так, что тут у нас? – сказал Скрытный, открывая один из ящиков. – Пепел от сожженных трупов. Отлично!

Один из «помощников» издал рыгающий звук. Скрытный сладострастно улыбнулся.

– А тут что? – с легким чпоканьем отлетела крышка бочонка. – Жир, вытопленный из младенцев! Да что вы, коллега? Не стоит осквернять пол рвотными массами, еще рисунок попортите! Я же пошутил!

– Ну и шуточки у вас! – клеврет Вейла Фукотана нервно вздрогнул.

– Может, начнем? – предложил третий маг.

– Хорошо, – кивнул Скрытный, – вот кисти, а вот бочонок с кровью бешеных тараканов... Начинайте рисовать!

– Но почему мы? – хором воскликнули маги.

– А вы что, пришли сюда в носу ковырять? Вы же хотите, чтобы у нас все получилось? Тогда беритесь за дело!

Ворча и препираясь, волшебники принялись за работу.

Когда в грязи под ногами перестали попадаться камни, обозначающие мостовую, Арс понял, что достиг окраины. Приободрившись, он ускорил шаг и чуть не раздавил выскочившего из подвального окошка рыжего ободранного кота.

Пакостная животина зашипела и метнулась в сторону, а Топыряк оступился и брякнулся на задницу. «Хлюп!» – удовлетворенно сказала грязь, принимая в себя филейную часть студента.

– Еще и это на мою голову, – буркнул Арс, поднимаясь. Чтобы поглядеть, какого цвета стала мантия пониже спины, он оглянулся, но тут же забыл о первоначальных намерениях.

Кривой Билли был всего в полусотне шагов позади.

Арс выскользнул из «Сломанного меча» ранним утром, под прикрытием тумана, такого густого, что сквозь него трудно было разглядеть собственный нос. Выбрался через заднюю дверь и во всю прыть направился на право, намереваясь уйти подальше.

И вот теперь оказалось, что все это было зря.

Арс судорожно огляделся. Улица выглядела малолюдной, но даже окажись тут целый отряд Торопливых, это помогло бы мало. Стража считала, что убийство – дело исключительно интимное, и посторонним лезть в него не стоит.

Оставалось только спасаться бегством.

Арс рванул с места, но тут же остановился. Грязь полетела из-под подошв, словно из-под колес резко затормозившего автомобиля.

– Хватит бегать, в натуре! – сказал вышедший из-за угла Одноглазый Робби. – Мы уж упарились за тобой гоняться!

Топыряк закрутился на месте, в отчаянии намереваясь ринуться на убийцу, но вовремя заметил проход между домами, больше похожий на щель. С истошным воплем он бросился туда.

– Стой! Куда? – гаркнул Одноглазый Робби.

– Не уйдет, типа, – успокоил его подоспевший Кривой Билли, выдергивая нож. – Там тупик.

Проход оказался прям и короток. Пронесшись по нему с пыхтением, достойным взбесившегося гиппопотама, Арс выскочил на крошечную площадку, ограниченную заборами и стенами домов.

Стены были глухими, заборы – высокими и прочными. Сама площадка, судя по запаху, использовалась в качестве общественного туалета.

– Ой, – сказал Арс. – А...

Из щели между домами раздавалась неторопливая поступь убийц.

Топыряку хотелось сесть на землю и завыть. Бояться было поздно, он ощущал только обиду, что умереть предстоит от руки убийц, да еще на клочке земли, испещренном вонючими продуктами жизнедеятельности.

Смерть, совершенно не достойная мага, тем более –демонолога. Тому надлежит пасть в когтях злобно ревущего демона, который в последнем усилии вымещает злобу на одолевшем его волшебнике...

Мысль о том, что демона можно обеспечить себе самостоятельно, обдала Арса морозцем. Забыв о вони и фекалиях, он спешно принялся рисовать круг вызова, боясь одного – опоздать...

– Чего это он, в натуре? – спросил Одноглазый Робби, когда глазам убийц предстал студент, стоящий на коленях и возюкающий по земле пальцем.

– А с ума сошел, типа, – предположил Кривой Билли.

Свою ошибку он понял лишь в тот момент, когда в воздухе поплыло басовитое гудение, а в небеса ударил столб серого, непередаваемо вонючего дыма. Запах какашек тут же удавился от зависти.

– О, – глубокомысленно сказал Одноглазый Робби. – А?

– И сим повелением заклинаю: откройтесь мне силы высшие и низшие, воздушные и водные, земные и огненные, – от декламации Скрытный несколько устал, и поэтому голос его неподобающим образом хрипел. – Эй, подайте стакан воды...

– Что? – очнулся от транса более молодой из «помощников».

– Стакан воды, – терпеливо повторил маг.

– Разве можно прерывать ритуал? – лицо приспешника Вейла Фукотана, в свете горящих на полу зеленых свечей выглядящее серым, изобразило такое ошеломление, словно его обладателю предложили закусить человечиной.

– Еще как! – ответил Скрытный. – Благодарю. На чем мы остановились? Ага, земные и огненные...

Он возобновил чтение. Магический рисунок на полу, напоминающий творение рехнувшегося паука, слабо светился лиловым, иногда по его линиям пробегали оранжевые искры. Свечи чуть слышно потрескивали, в животе одного из «помощников» немузыкально бурчало.

Но Скрытный не обращал на это внимания. Он упорно и последовательно работал, воплощая в жизнь жуткую и смертоносную порчу, от которой мэр Ква-Ква Мосик Лужа должен был умереть не позднее, чем к вечеру.

И остановить эту порчу смог бы разве кто-нибудь из богов!

После самого жуткого пассажа, от которого Скрытного пробрала дрожь, в западной части магического рисунка, там, где линии сходились особенно густо, появилось пятнышко тьмы – словно кто-то плеснул на пол чернил.

Оно росло, захватывая пространство с аппетитом раковой опухоли и смотреть в его центр было неприятно. Что-то там копошилось настолько отвратительное, что даже взгляд опытных магов испуганно отдергивался при одной попытке взглянуть...

Когда пятно достигло размеров щита, то вздрогнуло и вдруг перестало расти.

Скрытный изумленно замолк – что-то шло не так.

Гудела, казалось, сама земля. Поднимающийся из недр звук дрожью отдавался по всему телу, заставлял вибрировать кости и мышцы. Вздымающийся столбом вонючий дым немного мешал работе, но в то же время радовал.

Его наличие говорило, что Арс, пробивающийся к Нижнему миру, на верном пути.

Нарисованный прямо в грязи рисунок нестерпимо пылал, по телу заклинателя прокатывались волны жара, сменяющегося леденящим холодом, – побочные эффекты, возникшие по причине того, что чертеж пришлось рисовать на глаз, безо всякой точности.

Вот-вот должен был появиться демон Но в тот момент, когда вонь неожиданно улетучилась, а земля перестала дрожать, Арс понял – что-то идет не так.

Интерференция заклинаний – крайне сложная проблема теоретической магии, и волшебникам Лоскутного мира, которые по практичности переплюнут памперсы, заниматься ей по большому счету недосуг. Они точно знают, что колдовать рядом друг с другом небезопасно, а пытающийся сотворить одновременно несколько заклинаний рискует здоровьем, точнее – целостностью организма.

На практике интерференция иногда случается, но попавшие под ее влияние маги мало что могут рассказать – трудно рассказывать, лишившись рта и прочих частей тела.

Мудрые же теоретики, запершиеся в уединении башен отдаленных Лоскутов и дерущие на части пространственно-временной континуум, не интересуясь его ощущениями при этом, не спешат делиться добытыми знаниями.

Если честно, то их никто об этом и не просит.

В том случае, когда интерферируют два простых заклинания, совместный эффект не бывает сложным. Небольшой взрыв, появление парочки демонов с подпаленными хвостами, мор или наводнение – эти последствия довольно легко устранимы (с точки зрения магов; те, кто подвергся нападению демонов или оказался рядом с взрывом, думают почему-то иначе).

Интерференция же двух сложных, многоступенчатых заклятий совершенно непредсказуема.

Грязный и вонючий пятачок, который Арс выбрал для призывания демона, располагался в нескольких метрах (если идти сквозь стены) от того зала, где маги во главе со Скрытным творили порчу.

Два расширяющихся вихря магической энергии столкнулись с неизбежностью сошедшихся на одной ветке поездов и тут же радостно и стремительно начали взаимодействовать.

Арс увидел, как исказился мир вокруг. Воздух задрожал, словно над раскаленной печью, очертания домов смазались и поплыли. В лицо пыхнуло горячим смрадом.

Одноглазый Робби и Кривой Билли, испуганно мявшиеся у стены, одновременно осели и брякнулись наземь. Из одинаково распахнувшихся ртов донесся отчетливый храп.

Арс выпучил глаза, пытаясь сообразить, чего он напутал в составленном заклинании, но ноги, у студента думающие куда быстрее головы, уже сорвали его с места.

Пока убийцы дрыхнут, надо смыться.

Топыряк успел добежать до выхода из узкого прохода. Еще через пару шагов на него навалилась сонливость. Глаза закрылись сами, ноги подогнулись, и Арс прямо на бегу свалился к стене дома.

Его товарищи по несчастью успели понять немногим больше.

– Это еще что? – выругался Скрытный, когда факелы и свечи померкли, а от пола пополз фиолетовый туман.

– Ты что-то напутал! – визгливо крикнул старый волшебник. – Так я и знал!

– Заткн...

Спать захотелось с такой силой, что Скрытный даже не докончил слово. Он просто упал на пол и провалился в сон. Мгновением позже спящих людей в старом доме стало трое.

Тишину большого зала нарушало только негромкое сопение, вырывающееся из трех носов.

Под полом дружно храпели крысы.

Интерферированное заклинание расползалось по городу невидимым облаком. Оно накрывало дом за домом, улицу за улицей, и ничто не могло ему противостоять. Жители Ква-Ква засыпали на ходу, падали на мостовую люди и эльфы, феи и гномы, засыпали в домах и трактирах, в лавках и мастерских, за делом и удовольствием. Вечно шумящий город постепенно умолкал, на смену его неумолчному реву приходил дружный храп.

Вор засыпал с засунутой в чужой карман рукой, пьяница– с недопитой кружкой у рта, кучер – с занесенным кнутом, любовники – друг на друге, а ассенизаторы – в стоках.

Мэр Мосик Лужа брякнулся на стол в кабинете, едва не сшибив на пол напоминайзер, Тощий Брык уснул на встрече с горожанами прямо на трибуне, развалив ее во время падения, Вейл Фукотан – за поздним завтраком, уронив лицо в овсянку.

Крак Мясоруб – на бойне, где он накануне выборов успокаивал нервы.

От порожденного противоестественным способом заклинания не спасли даже стены Магического Университета, обязанные защищать от любого колдовства. Задремали преподаватели, читающие лекции, некоторые продолжили читать их и во сне. Для большей части студентов, которые используют лекции для того, чтобы отдохнуть после ночного веселья, мало что изменилось, просто сон их стал чуть крепче.

К гулякам присоединились их товарищи.

Ректор благополучно дрых в кресле около рабочего стола, и напрасно бесновались изображенные на портрете маги-основатели, не понимающие, что происходит.

И только в одном темном и мрачном месте заклинание встретило достойный отпор. Наткнувшись на грубую, спрессованную силу знания, клубящуюся в библиотеке, оно стыдливо отпрянуло и покатилось дальше.

Падали наземь засыпающие в воздухе птицы, мыши прекращали пищать и отдавались сновидениям, поскуливали охотящиеся во сне собаки, комками меха лежали кошки. Дремали лошади, свиньи и бараны, даже тараканы неожиданно обнаруживали, что им срочно хочется прилечь.

Ужасный бог смерти и разрушения Вяжа, изображаемый обычно в виде толстого и широкого зубчатого колеса (прочие его облики настолько отвратительны, что их стесняются даже последователи Вяжи), в этот день решил посетить с дружественным визитом храм в Ква-Ква. Он как раз беседовал с главным жрецом, когда тот неожиданно упал и уснул.

Вяжа настолько удивился, что забыл разгневаться. А потом забыл про все остальное, поскольку сон одолел и его.

Огромный город погрузился в сон, весь целиком, от правых до левых предместий, от Нор до Дыр. Река Ква-Ква впервые за многие тысячелетия услышала собственное бульканье и клокотание, от неожиданности устыдилась этого звука и стала клокотать немного потише.

Персонал библиотеки Магического Университета состоит из одного разумного существа. Принадлежит оно (точнее, он) к расе гроблинов, мало известной за пределами Лоскута под названием Кладбище.

Представители иных рас, видевшие гроблина, нечасто рассказывали об этом. И их можно было понять – кому захочется вспоминать о случае, когда тебе пришлось спешно менять штаны?

Виной тому была внешность гроблинов.

Библиотекарь в этом плане ничем не отличался от сородичей. Он был высок и сутул. Кожа, висящая на лице складками, отливала нежной зеленью. Шишковатый череп прекрасно обходился без волос, глаза светились в темноте. Руки хорошо годились для того, чтобы почесывать собственные колени.

К счастью жителей Ква-Ква, библиотекарь, звали которого Мешок Пыль, почти никогда не выходил из библиотеки, а уж за пределы университета выбирался только в исключительных случаях.

Но этим утром, пришедшимся на День Всех Богов, первый день нового года, Мешок Пыль собирался выйти в люди. Причиной тому были выборы. Гроблин, как любой дипломированный волшебник, работающий в университете, имел право голосовать.

И был полон решимости этим правом воспользоваться.

Поднявшись по лестнице в университетский коридор, библиотекарь оказался несколько удивлен царившей тут тишиной. Обычно средоточие магической мысли Лоскутного мира по уровню шума давало сто очков вперед любому аэропорту и даже цеху машиностроительного завода.

Сейчас же тут было спокойно, словно на бесшабашной гроблинской свадьбе.

Но ломать голову Мешок Пыль не стал. Он просто направился к выходу, переступая через валяющиеся в беспорядке тела храпящих студентов и преподавателей.

До сих пор за ними не водилось такой привычки – спать в университете. Но кто знает этих людей, вдруг у них есть дурная привычка раз в пятьсот лет впадать в небольшую спячку?

Так что Мешок Пыль решил ничего не трогать.

Без особого удивления он обнаружил, что и в городе все обстоит точно так же. Спящие люди на улицах, сопение и причмокивание, доносящееся из домов. В сточной канаве попискивала во сне крыса, чуть дальше валялась не успевшая догнать ее такса.

На морде собаки было написано изумление.

Гроблин проходил мимо раскрытых лавок, в которых спали хозяева. Предприимчивый вор мог бы походя заработать состояние, но библиотекаря деньги не интересовали.

За десятилетия, проведенные во мраке библиотечных подземелий, он почти забыл, что это такое.

Миновав мост, Мешок Пыль вступил на остров, на котором расположилась древнейшая часть Ква-Ква. Через несколько сотен шагов перед ним открылась площадь Справедливости, совершенно пустая, если не считать дрыхнущих прохожих и торчащего из мостовой Камня.

Он стоял здесь тысячи лет, с того самого года, в который горожане решили, что хватит им всяких королей с их дурацкими причудами, оплачивать которые приходится почему-то из кармана подданных.

Камень был не просто здоровенным булыжником, символом свободы, а магическим артефактом невероятной мощи и сложности. Официально он назывался Цивилизованный Избирательный Камень, сокращенно ЦИК.

Создал его тогдашний ректор Магического Университета, и подвигла его на то крайняя нужда. Избавившись от короля, обитатели Ква-Ква задумали выбирать городского голову. Но как это сделать, если просто сосчитать всех избирателей – задача настолько сложная, что пока будешь ее решать, некоторые из сосчитанных успеют помереть, а те, кто не подходили по возрасту – повзрослеть!

И кто в те годы, что понадобятся на подсчет, будет управлять Ква-Ква?

Депутация богатейших купцов и лучших ремесленников отправилась к магам.

И те не подвели. Три дня ректор и его помощники провели за работой, после чего город получил Камень.

Он оживал только в первый день каждого четвертого года. И в этот день каждый из допущенных к голосованию (ЦИК непонятным образом отсеивал недостойных, просто не реагируя на них) мог подойти к нему и прикоснуться к теплой поверхности, держа в уме имя того, кого хотел видеть на месте мэра.

На месте касания появлялся алый, быстро тускнеющий, отпечаток ладони.

Попытавшихся проголосовать еще раз ждал неприятный сюрприз – ожог. Камень запоминал всех, кто коснулся его, и за века его использования никто не мог похвастаться, что обманул ЦИК.

В полночь громадная каменная глыба начинала светиться, а к утру второго дня гасла, и на ее боку появлялось имя – того, за кого проголосовало больше всего горожан.

Не раз нечистые на руку властолюбцы нанимали магов, чтобы те разгадали загадку ЦИКа, разобрались, как он работает, и придумали заклинание, позволяющее управлять Камнем.

Но ни один из волшебников не добился успеха. Камень оставался загадкой, невероятной удачей, которую его создатели не смогли бы повторить. Злые языки поговаривали, что Ректор и его помощники творили ЦИК, изрядно набравшись, и перепутали заклинания так, что сами потом не могли разобраться, что же именно они сделали.

В любом случае, Камень работал, и делал это безупречно.

Мешок Пыль подошел к нему и положил на серый бок длинную узкую ладонь. Подождал, пока появится алый оттиск, потом резко отдернул руку и зашагал в обратном направлении.

В этот день он оказался единственным проголосовавшим.

Весь остальной Ква-Ква выборы мэра благополучно проспал.

В полночь ЦИК засветился, а утром, едва первые лучи восхода коснулись его боков, на одном из них появилось имя, высеченное кривыми, но разборчивыми буквами: «Мосик Лужа».

Все решил один-единственный голос.

– Что это было, господа маги? – в голосе мэра звучало раздражение, за которым пряталось различимое облегчение. Едва продрав глаза от непонятного сна, Мосик Лужа отправил гонца на площадь Справедливости.

Тот привез известие, что выборы состоялись.

– Ну, побочный результат мощных заклинаний поллитртриналохии, – сказал Винтус Болт, глядя куда-то в сторону. – Они... э... сработали, но не совсем так, как планировалось...

Краск Пух почувствовал себя настолько мерзко, словно проглотил дождевого червя. Он сталкивался с враньем (жить в КватКва и не столкнуться с ним куда труднее, чем пропихнуть верблюда в игольное ушко), видел обман, но такую наглую ложь наблюдал впервые.

В этот момент он вновь пожалел, что променял благородную работу ассенизатора на это...

– Результат заклинаний? – мэр вскинул бровь. – Вы уверены?

– Гм... да, – вступил в беседу Хром-Блестецкий. – Результат-то достигнут! Вы вновь мэр, с чем позвольте вас поздравить!

– Я-то мэр, – Мосик Лужа нехорошо улыбнулся, – а вот кем вы будете дальше, я еще не решил... Подумайте на досуге, чем вы сможете быть мне полезны. А вам, господин Цук Цурюк, спасибо. Заезжайте в наш город года через четыре. Ваша поллитртриналохия тогда снова пригодится...

Краск Пух кивнул с нескрываемым облегчением.

Проснувшись, Арс первым делом обнаружил, что отлежал правую руку, а вторым – что рядом кто-то орет.

– Радуйтесь, жители славного города Ква-Ква! – судя по мощному, хорошо поставленному голосу, уши окружающих терзал глашатай мэрии. – Ибо новым правителем стал Мосик Лужа!

«Я проспал двое суток?» – вяло удивился Арс. Пустой желудок с этим предположением был согласен, как и кое-какие другие органы, находящиеся в нижней части живота.

– Ну что, прирежем его, пока не очухался? – спросил рядом кто-то гнусавый и подобострастный.

– Смысла нет, в натуре, – отозвался второй голос, ужасно хриплый. – Надо было убить его до выборов. Теперь никто не заплатит ни гроша. Чего зря нож кровавить?

Арс открыл глаза и обнаружил над собой парочку убийц.

– Повезло тебе, – сказал Кривой Билли, глядя на студента без гнева или раздражения. Оба эти чувства среди убийц не поощрялись, поскольку мешали работе. – Но в следующий раз удача может повернуться по-другому. Помни об этом.

Убийцы двинулись прочь.

Арс облегченно вздохнул. Хорошо, что над ним не висит угроза быть убитым, но будет еще лучше,– если он быстренько найдет укромное местечко...

– Наша служба и опасна, и трудна, – Краск Пух неторопливо шагал по одному из подземных стоков и почти с наслаждением вдыхал витающую тут вонь. Под ногами хлюпала густая масса, состоящая из сгнивших фруктов, фекалий, трупов, просто грязи и еще разных вещей, о которых противно даже думать. – И на первый взгляд как будто не видна...

Издалека донесся мощный хлюпающий звук. Золотарь остановился и прислушался.

– Эх, хорошо, – буркнул Краск Пух, когда стало ясно, что очередного прорыва не предвидится. – А кто-то считает грязной работу ассенизатора! Вот пока не поучаствуешь в этой, как ее там, политике, ни за что не поймешь, что такое настоящая грязь!

Заразное безумие.

Пролог

Зима в Ква-Ква – дело серьезное. В других Лоскутах все может ограничиться заурядным похолоданием, но в величайшем городе Лоскутного мира все обстоит по иному.

Морозы пробуют на прочность стены домов, метели усыпают улицы толстым слоем снега, а по ночам развлекаются, завывая в печных трубах. Все, кто могут, сидят у теплых печей, и только всякие бедолаги, вроде стражников, слоняются по улицам.

В один особенно холодный и вьюжный день двое Торопливых несли дозор там, где пролегает восточная граница города. Обозначали ее высящиеся посреди чистого поля ворота с одной створкой и торчащая рядом караульная будка, похожая на сортир.

В ней Торопливые пытались укрыться от ветра. С таким же успехом они могли прятаться от него за рыбацкой сетью – будка состояла в основном из щелей. Единственное преимущество, которое получал расположившийся в ней, – снег не залеплял лицо.

– Что за погодка? – пробурчал один из стражников, высовывая голову из будки и тут же пряча ее назад, всю облепленную белыми хлопьями. – Кошмар, а не погодка!

– А то, – печально согласился его товарищ, испытывающий острое сожаление по причине того, что бутылка горячительного пойла, которую Торопливые взяли в караул, закончилась полчаса назад.

Снег валил так густо, что возникали сложности с дыханием. Вдыхая, вы заглатывали полкило холодных снежинок и совсем чуть-чуть воздуха. Сугробы росли прямо на глазах. Стражникам приходилось время от времени расчищать вход в будку, иначе их просто завалило бы, а также сбрасывать наносы с нескольких хлипких досок, именующихся крышей. Доски трещали и намекали на то, что могут обломиться.

– О, смотри! Кто-то едет! – сказал первый стражник, когда очередное сражение с непогодой закончилось уверенной, хоть и временной победой.

– Где? – второй стражник обернулся.

Снег пошел чуть пореже. Между снежинками появились отдельные кусочки воздуха. Дорогу, ведущую на восток, можно было опознать лишь по тому, что сугробы на ней были чуть ниже, чем на обочинах.

И по этой дороге с негромким скрипом двигались существа, похожие на людей.

Что именно за существа, точнее сказать было сложно – мешали толстенные тулупы, шарфы и шапки, скрывающие все, кроме очевидного факта наличия у пришельцев двух рук и двух ног.

– Из Тайги, что ли? – спросил второй стражник.

– Похоже, – согласился первый.

Странников, рискнувших выйти в путь в такую погоду (хотя в данном случае это милое и приятное слово лучше опустить, а использовать что-нибудь вроде «стихийное бедствие»), оказалось трое, а скрип издавали длинные доски, привязанные к их ногам.

– Точно, из Тайги, – определил второй Торопливый, – только там эти штуки носят... грыжи они называются... или пыжи! Нет, не помню...

За спиной у каждого из путников висел здоровенный мешок, а двигались они с монотонной равномерностью, наводящей на мысль о чем-то механическом. Когда ветер стих, стало слышно, как они что-то негромко бормочут себе под нос.

– Странные какие-то, – вздохнул первый страж, вновь берясь за лопату. – На нас и не глядят!

– Ara, – согласился его товарищ по несчастью. – Хотя каких только чудиков у нас в городе нет! Есть еще страннее!

Но в этом доблестный блюститель закона заблуждался. Настолько странных и опасных чудиков в Ква-Ква не бывало давно.

Глава 1

Из облака серного дыма с ревом явился демон. Он напоминал страдающую ожирением большую летучую мышь. Толстое волосатое брюхо свисало чуть не до земли, в пасти сверкали расположенные аккуратными рядами белые зубы, а глаза горели, как два фонаря.

– Надоели! – выл демон, гневно скребя когтищами пол. – Вам что, вызвать больше некого? Сволочи!

Но Арс Топыряк не обратил на вопли страшилища никакого внимания. Ловко и уверенно он плел заклятие удержания, не забывая в нужных местах выкрикнуть красивое слово или сделать впечатляющий жест – не столько для себя или для демона, сколько для сопящего за спиной преподавателя.

Поцент, читающий «Основы демонической инвоктации», требовал, чтобы все было красиво. Даже в том случае, когда студенты сдавали курсовые работы на практическом материале.

То, что «практический материал» мог не оценить красивостей, а при малейшей ошибке запросто оторвать кому-нибудь из будущих демонологов голову, поцента интересовало мало.

Демон перестал вопить и принялся хмуро оглядываться.

– И в эту штуку вы собрались меня загнать? – вопросил он, когтистым пальцем, похожим на сосиску с прилаженным к ней кинжалом, тыча в стоящий на полу кувшин. – Она же похожа на ночной горшок! Интересно, что там держали?

Демон брезгливо принюхался.

Арс работал, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Стоит только сбиться – и чудище вырвется из начерченного на полу круга. Судьба находящихся в лаборатории в этом случае предрешена – им предстоит стать живописно раскиданными повсюду кучками внутренностей.

Демон зарычал. Навалившееся на него заклинание сжало, сплющило могучую фигуру, сделав ее сначала плоской, а потом скатав в крохотный шарик, который медленно поплыл к горлышку кувшина.

–Я буду жаловаться! – истончившийся голос звучал пискляво. – Я до Влимпа дойду... вы у меня попля...

Шарик провалился в кувшин, и тот сам собой оказался запечатан толстой сургучной пробкой.

– Неплохо, мой юный друг, – одобрительно сказал преподаватель. – А теперь войдите туда и возьмите кувшин.

Арс судорожно кивнул. Наступал самый сложный момент. Если в расчеты вкралась какая-то ошибка, даже самая крошечная, то демон запросто разорвет глиняное вместилище, и вошедший в пределы круга заклинатель окажется в полной его власти.

Продолжительность его жизни в этом случае составит несколько секунд.

Арс шагнул в круг и поднял кувшин. Тот был тяжелый и горячий, внутри что-то возмущенно возилось, но выбраться наружу не спешило, а значит – не могло.

– Неплохо, – кивнул поцент с некоторым разочарованием. – Приступайте ко второй части.

Кувшин брякнулся на пол и рассыпался на черепки, демон с гневным ревом восстал в полный рост. Ринулся на гнусных людишек и врезался в невидимую, но непреодолимую для уроженца Нижнего мира стену.

– Вот гады! Я до вас доберусь!

– В следующий раз, – хмыкнул Арс, начиная экзорцизм.

Изгнание брюхатого и гневливого существа не заняло много времени. Демон с утробным криком провалился сквозь пол, и линии начерченного на полу магического рисунка погасли.

Арс повернулся к преподавателю.

– Неплохо, – сказал тот с важным видом. – За эту курсовую работу я имею все основания поставить вам «хорошо».

– Но почему не отлично? Я же все сделал правильно!

– Верно, – поцент тряхнул седой бородой, похожей на старый веник, – но вы боялись! Борец с демонами, который позволяет страху овладеть собой, долго не живет.

Арс вздохнул.

Понурив голову, он двинулся к толстой двери, настолько обильно покрытой магическими символами, что дерева под ними не было видно.

– Позовите следующего! – крикнул поцент в спину Топыряку.

С грохотом отворив засов, Арс оказался на крошечной, забитой народом площадке. Тут были те, кто уже сдал курсовую работу, и те, кто собирался сдавать. Но вот тех, кто ее НЕ СДАЛ, тут не было.

Их души благополучно готовились к следующему воплощению.

На Арса тут же обрушился шквал вопросов, способный повалить средней крепости плетень:

– Ну что, как?

– Все вышло?

– Сколько поставил?

– Хорошо, – меланхолично отозвался Арс. – Ну что, пойдем, вмажем?

Вмазать не отказался никто. Дружная компания двинулась вверх по длинной, темной и ужасно неудобной лестнице (ходили слухи, что ее держат в таком состоянии специально, чтобы попытавшийся подняться демон лопнул от злости где-нибудь посредине). Лаборатории для вызова демонов располагались ниже самых глубоких подвалов. Учитывая любовь обитателей Нижнего мира ко всем прочим живым существам, это было очень разумно.

На улице было не так холодно. Висевшая над городом последние дни стужа, один глоток которой вызывал противный кашель и чьи когти впивались во все, не защищенное Многими слоями одежды, отступила.

– Хорошо, в натуре, – сказал Рыггантропов. Вечный двоечник ухитрился как-то сдать курсовую. Как именно – предположения ходили самые фантастические, вплоть до совершенной заранее человеческой жертвы.

Правды не знал никто. А она была проста, как сам Рыггантропов. Явившийся демон взглянул на его могучие плечи, растущую из плеч голову и маленькие глаза, и почему-то решил, что такого человека лучше слушаться, не дожидаясь, пока тот начнет махать кулаками.

Рыггантропов сам немало был удивлен покорностью демона, а челюсть преподавателя, который хорошо видел, что заклинания составлены неправильно, отвисла чуть ли не до пола.

Оценку он ставил в некотором помрачении чувств.

Путь студентов лежал в сторону «Утонченного блаженства». Это название подходило дешевой забегаловке примерно так же, как жабе шерсть, но хозяин заведения, гном Отбойник, ужасно им гордился и менять на какое-нибудь «Мерзостное удовольствие» не желал.

Продавали в «Утонченном блаженстве» в основном пиво. Жидкость, носящая это название, стоила дешево, но мало чем отличалась от воды. Запивать ею предлагалось высушенные до каменной твердости орехи, чипсы из картофельных очистков и подгоревшие сухарики.

– Ой, смотрите! – удивленно воскликнул Нил Прыг-скокк, когда идти осталось всего ничего.

Навстречу студентам двигался человек с очень странным лицом. Оно было идиотски-восторженным, словно его обладатель только что решил сложнейшую задачу, над которой бился год, или хотя бы облегчился после недельного запора.

На груди его болталось намалеванное яркими красками маленькое объявление «Хочишь пахудеть? Спраси меня – КАК!».

– Что бы это значило? – спросил Шнор Орин, когда человек проследовал мимо.

То, что у Рыггантропов а называлось лицом, отобразило некоторое недоумение. Тили-Тили нервно зашипел.

– Кто же его знает? – пожал плечами Арс. – Может быть, он ставит лечебные клизмы?

– Это такие стеклянные штуки, которые водружают на спину? – вопросил Рыгтантропов. – Разве от них худеют?

– Нет, это банки. А клизму, ее ставят... в другое место...

– И куда?

В «Утонченном блаженстве» стоял обычный гвалт, состоящий из сдавленных хрипов тех, кто пытался проглотить чипе или сухарик, судорожного хлюпанья глотающих водянистое пиво и радостного гомона счастливчиков, ухитрившихся захмелеть. Гном Отбойник высился за стойкой слегка поседевшим снопом, из которого алчно блестели глаза.

Для гномов характерна обильная волосатость головы, но Отбойник в этом перещеголял всех сородичей: брови его почти срослись с усами, а бакенбарды спускались до бороды.

Речь хозяина заведения по этой причине была несколько невнятной. – Пять кружек пива и одну воблу, не самую древнюю, – сделал заказ Нил Прыгскокк.

– Ффе бубед, – кивнул Отбойник.

Столы в «Утонченном блаженстве» не вытирались никогда и поэтому столешницы приобрели опасное качество липкости. Ставя кружку, вы рисковали поднять ее без дна.

Но завсегдатаи на подобные мелкие неудобства внимания не обращали.

– Где-то я еще видел такое объявление, – сказал Арс задумчиво. – Ну это, про похудеть...

– А у меня один знакомый с таким таскается, – печально вздохнул Нил Прыгскокк, сделав добрый глоток из кружки. – Только у него оно на значке...

Лицо Нила при этом не перекосилось от отвращения. Это наводило на мысль, что Прыгскокк слишком взволнован, чтобы обращать внимание на вкус (это понятие употреблялось в «Утонченном блаженстве» чисто условно) пива.

– И где он его взял? – поинтересовался Шнор Орин.

– Не говорит. Получил его на каком-то собрании, после чего полностью съехал с ума. Ходит по улицам и всем, даже нищим, предлагает какой-то порошок, от которого худеют...

– Ну, нищие-то должны покупать его охотно, – кивнул Арс. – Им надо выглядеть тощими.

– Мало что нищим, так еще и эльфам! – Нил понурил рыжую, как костер, голову.

– Дааа...

Предлагать эльфам порошок для похудения можно было с тем же успехом, что учить змею ползать. Толстых или просто упитанных эльфов не видел никто. Ходили, правда, слухи, что в населенных остроухими гордецами Лоскутах таковые встречаются, но от представителей других рас их прячут.

В это верилось, поскольку для эльфов имидж важнее всего, даже жизни.

– Лучший способ похудеть, – мудрым голосом сказал Рыггантропов, – это в тюрьму попасть. Там быстро сбросишь лишний жир.

Спорить не стал никто. Рыггантропов был родом из Дыр, одного из районов Ква-Ква, где закон нарушают чаще, чем дышат. Процентов девяносто его родственников были знакомы с тюремными подвалами не понаслышке, а остальные избежали этого знакомства только по чистому недоразумению.

Так что Рыггантропов знал, о чем говорил.

– Или стать студентом, – добавил Арс, похлопав себя по животу. При похлопывании ощущались позвонки.

Тили-Тили просвистел что-то одобрительное. Остальные дружно вздохнули.

Службы в храме Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), проходили торжественно и очень красиво. Звенели колокольчики, курились ароматические смолы, голос жреца-ведущего разносился по обширному залу, украшенному фресками, изображающими деяния божества.

Почти все они стыдливо прятались за большими занавесками.

Бевс-Патер считался отцом всех богов. Обитатели Влимпа, большей частью имеющие довольно смутные представления о собственном происхождении, по этому поводу яростно возражали. Не спорили лишь те, кому было все равно, кого называть папой, и те, родство с которыми решительно отрицал сам Бевс-Патер.

Препирательства, бывшие неплохим развлечением для богов, длились тысячелетиями.

Закончились они тем, что Бевсу-Патеру присвоили номинальное звание Отца Богов без каких-либо сыновних или дочерних обязанностей со стороны божеств, числящихся его отпрысками.

Фрески же в кваквакском храме были нарисованы за много столетий до этого решения, и изображенные на них сюжеты не отличались особым разнообразием: Бевс-Патер с пылом и жаром зачинает Шпулера, Бевс-Патер с пылом и жаром зачинает Турнепса, Бевс-Патер с пылом и жаром зачинает Буберу, и так далее.

Менялись только детали, размер пыла и жара оставался неизменным.

После принятия «Пакта об отцовстве» большую часть фресок пришлось завесить, дабы не оскорблять чувства других божеств. Изначально их предполагалось закрасить, но тогдашний главный жрец не посмел понять рук на красоту, и лишь спрятал ее за занавесями.

Нынешний главный жрец, Зубост Дерг, никоим образом не осуждал предшественника. Ему нравились фрески, они были красивые, впечатляющие и приносили немалый Доход.

За дополнительную плату занавешенную часть мог осмотреть любой желающий. И пользовались этой возможностью часто. Что-то в подвигах Бевса-Патера притягивало взор мужской части населения Ква-Ква настолько, что мужская часть готова была платить за их созерцание.

Зубосту Дергу также нравилась расположенная в главном зале статуя. Она изображала бога в высшей степени могучего и благостного, со всеми, даже самыми интимными, атрибутами отцовства. Созерцание ее вызывало душевный трепет и благоговение. Но сегодня с самого начала службы все пошло не так, и даже статуя казалась какой-то другой, чужой. Жрец-ведущий постоянно путал слова, подпевалы гудели нестройным ульем.

Зубост Дерг, наблюдавший за богослужением, весь из дергался. Он готов был сам выскочить к алтарю и взять дело свои руки, точнее – в язык, на котором сейчас вертелись неподобающие для главного жреца выражения.

А потом факелы мигнули, все одновременно, и из недр земли раздался неприятный рокот, словно там икнул великан. Когда он затих, на смену пришел каменный скрежет.

Зубост Дерг вытаращил глаза: статуя двигалась. Сам того не замечая, главный жрец жевал собственную бороду. Бевс-Патер мигнул, голова его повернулась, а черты благородного лица исказились.

Да так и застыли.

Звон колокольчиков смолк. Прихожане и младшие служители с воплями кинулись к выходу. Жрец-ведущий, стоявший к статуе спиной, недоуменно вытаращился, потом обернулся и замер с раскрытым ртом, сам напоминая изваяние.

Вывела его из окаменелости только рука главного жреца, потрясшая за плечо.

– Иди и позови отца Шлепа, – приказал Зубост Дерг, со страхом глядя на перекошенное лицо статуи. – И побыстрее!

Отец Шлеп был самым старым из всех служителей Бевса-Патера. Сколько ему лет – не знал никто. Но сам Зубост Дерг, начавший карьеру в храме младшим зажигальщиком курительных палочек полвека назад, помнил отца Шлепа седобородым старцем.

В соответствии с возрастом он считался самым мудрым. Возможно, отец Шлеп таковым и был, но более молодые жрецы, боясь проявить невежество, не вступали с ним в богословские дискуссии. Чтобы избежать полемики, жрецы либо спасались бегством, либо, если уж были пойманы, соглашались со всем.

Зубосту Дергу пришлось ждать довольно долго. Никаких новых ужасных знамений за это время не произошло, и главный жрец, с одной стороны, слегка расслабился, а с другой – несколько заскучал.

А потом, предшествуемый звуком шаркающих шагов, появился отец Шлеп.

– Чего надо? – сварливо спросил он. – Вы оторвали меня от размышлений...

– Посмотри-ка туда.

– О!

– Ты видел когда-нибудь подобное?

– Нет, никогда, – в голосе старого жреца прозвучал откровенный страх.

– Как думаешь, чего бы это значило?

– Отец наш, Бевс-Патер, гневается...

– И так видно, что не радуется, – Зубост Дерг раздраженно нахмурился. – Но почему, можешь ты сказать?

– Гм... эээ... ну, в общем, нет.

Зубост Дерг ощутил сильное и острое беспокойство. Если бы он узнал, что в фундаменте статуи Одной Бабы, расположенной перед ее храмом на соседней улице, в этот же самый момент появилась трещина, то беспокойство главного жреца Отца Богов стало бы еще сильнее.

Перемещающееся по коридорам Магического Университета существо должно проявлять крайнюю внимательность и осторожность, а также готовность в любой момент прыгнуть в сторону.

Иначе оно рискует, что будет сбито с ног открывшейся дверью или бегущими студентами. Они, выйдя из аудитории, по не описанному, но безусловно существующему закону природы теряют черты интеллектуальной молодежи и превращаются в толпу остервенелых варваров, способных затоптать носорога.

Арс освоил искусство передвижения на первом курсе и не испытывал особых проблем. Прыгскокку, телосложением напоминающему покрытый жиром шкаф, приходилось несколько хуже.

Пока приятели добрались до нужной аудитории, его успели раз пять серьезно толкнуть и один раз швырнуть об стену.

– Да, весело у нас, – пропыхтел Прыгскокк, когда они оказались в аудитории, – так и хочется вызвать какого-нибудь демона, чтобы он в этом веселье поучаствовал!

– Всем привет! – дверь распахнулась, шарахнув Нила по спине, и в аудиторию улыбающимся и сияющим пушечным ядром влетела Фома Катина. Выкрашенные в зеленый цвет волосы топорщились вокруг головы, делая девушку похожей на одуванчик.

Который кто-то облил зеленкой.

– Привет, – просипел Нил, сползая по стене.

– Ой, я тебя не зашибла? – Фома мило улыбнулась во все тридцать восемь острых белоснежных зубов. – Ах, смотрите, что у меня есть!

Девушек в университете было немного. Приемная комиссия чаще всего отказывала им, ссылаясь на эмоциональную нестабильность женского пола. Но с Фомой Катиной она не смогла ничего поделать, хотя стабильности в ней было примерно столько же, сколько в ядерном взрыве.

Все дело было в обаянии. Оно у Фомы Катиной имелось, и такое мощное, что им можно было вышибать двери и мозги.

– Что у тебя там? – спросил Арс, с кряхтением отклеивая Прыгскокка от пола. – Жрал бы ты поменьше, что ли...

– О, это самое последнее, суперуникальное достижение в области ухода за собой!

Арс насторожился. Даже с учетом обычной для Фомы экзальтированности и истеричности голос ее звучал надрывно, словно она сама не верила собственным словам.

– Типа? – недоуменно спросил Рыггантропов. – Уход за собой – это как?

– Уход за собственной внешностью, – пояснила Катина, вываливая на парту кучу цветастых плакатиков. – Вот смотрите, тут есть все, что нужно настоящему мужчине: крем для бритья из морской пены, лосьон после бритья на основе крапивы, крем от прыщей с добавками цикуты, дезодорант...

– И что, без этого мужчиной быть нельзя? – поинтересовался Шнор Орин, хлопая белесыми ресницами.

– Можно, – вздохнула Катина, – но очень страшным! Вонючим, плохо выбритым и прыщавым...

– И чего в этом плохого, в натуре? – удивился Рыггантропов, который в соответствии с традициями Дыр всю жизнь считал, что настоящий мужчина должен немногим отличаться от крокодила.

В первую очередь – отсутствием чешуи.

– Как же! – Фома аж задохнулась от возмущения, веснушки на ее носу стали ярко-оранжевыми. – Если ты хочешь добиться УСПЕХА, то кожа твоя должна быть мягкой и шелковистой!

Рыггантропов нахмурился, в голове его со скрипом завращалась извилина, заменяющая мозг. Тили-Тили, которому никакие кремы и лосьоны не помогли бы выглядеть привлекательно (на человеческий взгляд), разочарованно засвистел и отвернулся.

– И что почем? – осторожно поинтересовался отличник Орландо Хряпе. Он выглядел так, как и обязан выглядеть зубрила и умник, не видящий ничего, кроме книг и конспектов. Огромный мозг с трудом помещался в прыщавом черепе с близорукими, застенчивыми глазами, а снизу в качестве бесплатного приложения болталось тщедушное тельце.

– Крем для бритья – пять бублей, дезодорант – один бубль, крем от прыщей...

Раздался дружный вздох. Все эти кремы и лосьоны – отличная штука, если тебе некуда девать деньги. А так – Какой толк выглядеть мягким и шелковистым, будучи при этом голодным?

– А где ты это взяла? – спросил Прыгскокк. Он очухался после удара о стену и был вновь в состоянии докапываться. Для Нила это было так же естественно, как моргать. – Украла?

– Нет! – Катина зарделась, с некоторым трудом изобразив на лице оскорбленную невинность. – Я теперь маниджур по распространению компании «Авонь»!

– Что за вонь? – Шнор Орин почесал затылок. – Маньчжур по распространению?

– Нет, маниджур компании «Авонь»! Это значит – человек, добывающий деньги. И я зарабатываю там больше, чем ты, гнусный, мерзкий...

От вполне вероятного эмоционального взрыва аудиторию спасло появление преподавателя.

– Кхе-кхе, – сказал поцент Злост Простудилис, с грацией привидения возникая в аудитории. Температура ощутимо упала. – Приступим, пожалуй... Или вы что-то хотите сказать?

Катина поспешно замолчала.

Этого преподавателя боялась даже она.

Вечером в Ква-Ква властвовала метель. Истошно завывая, она носилась по улицам, швыряла полные горсти снега в лица прохожим, норовила сорвать с крыш черепицу и пробраться в дома.

Громыхающей по храмовому кварталу телегой, на облучке которой пристроилась некая сгорбленная фигура, метель не заинтересовалась. Взревев, она понеслась дальше, надеясь повалить-таки Останкинскую башню, торчащую над городом словно большой и толстый палец с обкусанным ногтем.

Телега тем временем остановилась у одного из храмов. Сгорбленная фигура слезла наземь, после чего заколотила в ворота.

– Ей вы там, открывайте, рыба приехала! – чтобы сделать голос настолько хриплым, нужно упорно трудиться, полоща горло спиртосодержащими жидкостями.

Обладатель сгорбленной фигуры, судя по всему, был в этом деле настоящим чемпионом.

Ворота отворились безо всякого зловещего скрипа. Из них высунулся жрец в темно-синем балахоне с капюшоном.

– Привез? – задал он вопрос, свидетельствующий либо о плохом зрении, либо о слабой наблюдательности.

– А то! – ответила сгорбленная фигура, стаскивая с телеги какой-то мешок. – Еще утром она плавала!

– Ладно-ладно, все равно это не проверишь. Сгорбленная фигура обиженно засопела, но спорить не стала. Пусть клиент ругается, лишь бы платил.

– Замолвите там словечко за меня у вашего бога, – сказала она.

– Насчет словечка не обещаю, – ответил жрец, – но что-нибудь замолвлю. Сейчас, погоди, деньги достану...

Сгорбленная фигура ждала. Со всех сторон сквозь шум метели доносились тягучие вопли, песнопения, звон колокольчиков, гудение гонгов и прочие звуки, которыми жрецы услаждают слух богов.

Но в святилище за воротами господствовало безмолвие.

Храм Тумпа Немо, Молчаливого Бога, ничем не отличался от прочей недвижимости, владельцами которой считались обитатели Влимпа, за одним важным исключением: тут всегда было тихо. Даже роскошные церемонии в честь Дня Молчания, проводимые раз в год, совершались в полной тишине, не говоря об обычных богослужениях.

Жрецы придумали хитрый язык жестов, которым и пользовались, если нужно было обсудить что-либо внутри храма, а прихожане изворачивались как могли, обходясь без слов в попытках донести свои просьбы до Тумпа Немо.

Последователей у него, к счастью, было не так много. Тумп Немо молчал всегда, и поэтому никто точно не знал, за что этот бог отвечает. Другие заведовали войнами, погодой, приплодом у мышей и прочими важными делами. Но к чему причастен Молчаливый Бог – оставалось загадкой не только Для жрецов, но даже для магов, занимающихся теологическим волшебством.

Единственное, что все знали – бог такой есть и ему следует поклоняться.

Вечернее богослужение называлось Приношение Рыбы и заключалось в том, что к статуе Тумпа Немо, изображенного сидящим с поднесенным ко рту пальцем, клали нескольких рыбин.

Молчащему богу приносили в жертву молчащих существ.

К утру рыбины таинственным образом пропадали. Жрецы возносили безмолвные молитвы, надеясь, что жертву прибрал себе бог, а обитающие под храмом крысы одобряли ритуал Приношения Рыбы, довольно облизываясь и сыто попискивая.

На следующий вечер нужны были новые рыбины, и сгорбленный обладатель хриплого голоса неплохо зарабатывал, доставляя чешуйчатых обитателей Близкого моря в храм.

– Ну чего ты там возишься? – спросил он.

– Сейчас, – ответил жрец, шаря где-то под мантией. – Провалились в дырку..,

Глаза его неожиданно расширились, став такими же, как у рыб в мешке – круглыми и выпученными. Торговец рыбой обернулся. Он успел увидеть наступающих из полумрака людей с одинаково безумными белыми лицами.

После чего его ударили по голове.

Мягко хрустнул сугроб, принимая в себя обеспамятевшее тело.

– Эй, что вы делаете? – испуганно воскликнул жрец. – Это же храм! Сюда нельзя!

Ему ничего не ответили. Приближающиеся существа не имели такого желания – отвечать. Они вообще не имели никаких желаний. Они просто двигались, быстро и целеустремленно.

Пытавшийся закрыть ворота жрец был сбит с ног и аккуратным ударом лишен сознания. После этого молчаливые люди с неестественно блестящими глазами и неподвижными лицами устремились внутрь храма.

Оттуда донесся звон бьющейся посуды и треск рвущейся ткани.

Человеческих голосов слышно не было. Жрецы яростно жестикулировали, издавая безмолвные вопли, полные изумления и ужаса. Слишком сильны были запреты, и никто из служителей Тумпа Немо не открыл рта, когда их колотили самым безжалостным образом.

Старший жрец, носящий громкий (ну или скорее тихий) титул Господина Молчания, был без всякого почтения уронен на пол и попинан ногами, обутыми в тяжелые башмаки.

Господин Молчания, отрекшийся ради должности от мирского имени, рта так и не раскрыл. Он прикрывал руками жизненно важные органы, без которых тяжеловато жить даже жрецу, и внимательно глядел по сторонам, пытаясь узнать хоть кого-нибудь из святотатцев.

Но все лица были незнакомые. Чужие, мертвые лица.

Потом старший жрец увидел, как явившиеся из метели люди одновременно, точно повинуясь слышной только им команде, повернулись и двинулись к выходу. Они не задержались, чтобы ограбить храм, чтобы пнуть кого-либо из валяющихся и стонущих (посредством махания руками) служителей Тумпа Немо.

В святилище Молчаливого Бога стало тихо.

Старший жрец поднялся, отряхнул слегка запачканную мантию и сделал сложное движение пальцами, которое непосвященному показалось бы просто жестом отчаяния. На самом деле это был вопрос: «Где рыба?».

Собирающиеся вокруг предводителя священнослужители ошеломленно заморгали, руки их задергались, создав настоящий гвалт.

«Ох, у меня болит левый бок!»

«Мне сломали нос!»

«Мне срочно надо выпить!»

«Какая рыба?»

«Для жертвоприношения! – просигнализировал Господин Молчания, ухитрившись показать руками гневную интонацию. – Что бы ни случилось, мы должны продолжить служение!»

«А как же те, кто напал на храм?»

«С ними мы разберемся позже!» С помощью ладоней и предплечий изобразить зловещую ухмылку не так просто, но Господин Молчания изловчился это сделать. Не зря же он был главным жрецом!

– Правило пятнадцатое – запрещено зарабатывать на жизнь, показывая фокусы и выступая на ярмарках! – преподаватель, читающий курс «Этические основы магии», на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

– Но почему? – спросил кто-то с задней парты.

– Чтобы не отбивать хлеб у фокусников, – преподаватель пожал плечами, – и не унижать высокое искусство магии, применяя его на потребу...

Перекрывая окончание фразы, из коридора донесся протяжный могучий звон «Бомм! Бомм!». Висящий у ректората колокол сообщал всем, что наступило время перемены.

– Продолжим в следующий раз, – дружелюбно улыбнулся преподаватель. – Всего хорошего...

– А вот у меня сегодня скидки! – объявила Фома Катина, едва дождавшись, пока он выйдет из аудитории. – И новый крем для придания свежести ушам. С добавками козлиного молока!

Арс поспешно собрал конспекты и выскочил в коридор. Торговли, которой в последнее время целиком посвящались перемены, он видеть не желал. Зрелище было малопривлекательное, а денег на то, чтобы купить что-либо, в карманах не водилось.

Стену коридора украшала огромная надпись: «Новыя иффиктивные дабавки в писчу! Излечат от всиго! Обращатся на третий курс кафедры растительной магии. Скидки!».

Один из уборщиков пытался стереть надпись, но ту рисовали с использованием магии. Буквы, когда их касалась мокрая тряпка, начинали шипеть и искрить, но исчезать не спешили.

Уборщик ругался сквозь зубы.

Арс двинулся в сторону «Сушеного дракона», факультетской харчевни, где всегда было что пожевать. С едой дело там обстояло несколько хуже.

Из попадающихся навстречу студентов чуть ли не на каждом пятом был цветастый значок. Надписи на них не отличались разнообразием: «Прадаем почти даром!», «У нас луччие тавары!», «Если тебе ни визет, то мы тибе паможим!».

Плюс имя и какое-нибудь звучное, но совершенно непонятное название: маниджур, агент по распространению, торговый представитель или (самое ужасное!) дристрибутор.

Перед входом в «Сушеный дракон» глаза Арса заслезились от вырывающегося из харчевни дыма и запаха горелой еды. Ее там не столько готовили, сколько ставили над ней опасные для жизни и здоровья опыты.

Опасные для жизни и здоровья тех, кто пытался тут кормиться.

Из клубов дыма выскочил Нил Прыгскокк, прогулявший сегодня все, что можно и даже то, чего нельзя.

– Здорово, – обрадовался Арс, и тут взгляд его зацепился за болтающийся на зеленой мантии приятеля круглый предмет с надписью: «Хочишь пахудеть? Спраси меня – КАК!», – э...э?

– Привет, – ответил Прыгскокк, улыбаясь так, словно к уголкам его рта были привязаны веревочки, за которые кто-то тянул не жалея сил. – Прекрасный день, не правда ли? Не желаешь ли приобрести новый продукт?

– Чего? – Арс отступил на шаг. – Ты что, тоже в эти записался, торговые предъявители?

– Я нашел свое предназначение! – Прыгскокк восторженно хлопнул в ладоши. Улыбаться он не переставал ни на мгновение, вызывая нехорошее подозрение, что недавно ему сильно досталось по голове. – Я распространяю продукт, который развернет нашу жизнь! Сделает ее полной чудес и даст нам всякие возможности...

– Ты не заболел? – Арс отступил еще на шаг.

– Я здоров! И теперь буду всегда здоров! Благодаря хренолайфу! Хренолайф – это счастье! Ура!

– Может, тебе полежать?

– Нет! Я должен нести хренолайф в народ! – Нил прямо фонтанировал энергией.

– Да, ты прав, – сказал Арс спокойно. – Только не вопи. И давно ты в это уверовал?

– Вчера вечером я побывал на СОБРАНИИ! – чуть более нормальным голосом сообщил Прыгскокк. – И там мне открыли глаза и сердце! Рассказали про ПРОДУКТ! Вручили мне путь, которым я буду идти...

– Это хорошо, – согласился Арс. – Но чем именно ты будешь заниматься? И кто задурил тебе... открыл глаза?

– Я работаю в компании «Хорошая жизнь», – тон Нила, стал еще менее восторженным. – На каком-то древнем языке это звучит как «Хренолайф». Так же называется Продукт, – это слово упорно отказывалось произноситься с маленькой буквы, – который лечит от всех болезней, дарует молодость и красоту!

– И ты его продаешь?

– Да! – лицо Прыгскокка озарилось совершенно идиотской улыбкой. – И с каждой проданной банки, – он извлек из кармана крошечный стеклянный сосуд, в котором было несколько щепоток подозрительного серого порошка, – я получаю целых три процента!

– А сколько стоит банка?

– О, безумно дешево! – Нил склонился к Арсу, глаза его блеснули. —Для тебя – экск... эксколь... эскользивная скидка!

– Какая? Скользивная?

– Ну, особая, – Прыгскокк чуть смутился. – Только для тебя и только сегодня самое уникальное предложение! Цена одной банки – десять бублей!

– Ты с ума сошел? – последний раз Арс видел такие деньги в те славные, но уже прошедшие времена, когда работал на выборах. – Ты что, серьезно во все это веришь? Про продукт, про счастье, хренолайф этот?

– Ну, – Нил улыбнулся, чуть сконфуженно, зато совершенно естественно. – Я только вчера записался в эту «Хорошую жизнь» и не до конца понял, чем они там занимаются... просто мне объяснили, что я должен именно так вести себя с потенциальными клиентами, все время улыбаться, говорить уверенно и все такое... И еще это... создавать позитивные утверждения!

– Зачем?

– Чтобы все захотели купить у меня хренолайф! – глаза Нила снова сверкнули. – Ты знаешь, я вчера вечером впервые его попробовал! Так оздоровился, всю ночь спать не мог!

– Что, в туалет бегал? – хмыкнул Арс. – По-моему, если ты будешь так улыбаться и создавать эти позитивные подтверждения, то потенциальные клиенты примут тебя за идиота и сдадут в ближайший сумасшедший дом!

– Посмотрим, – Прыгскокк улыбнулся. – В общем, это неплохой способ зарабатывать деньги, как мне кажется, а на всякую шелуху можно не обращать внимания. Если же ничего не выйдет, то я в любой момент смогу уйти из «Хорошей жизни»...

– Ну-ну. Только не отравись своим хренолайфом. Что-то он сильно на крысиный яд похож.

– Это только на вкус! – Нил вновь нацепил на лицо идиотскую ухмылку. – Ладно, я побежал! Через полчаса у нас Собрание по поводу Продукта! Пока!

– Пока, – мрачно ответил Арс. Несмотря на аппетитно-горелые запахи, вытекающие из «Сушеного дракона», есть ему расхотелось.

Городская стража есть средоточие всякого зла и порока – с этим согласны сами Торопливые. Правда они добавляют, что зло и порок сосредотачивается в подземных камерах с крепкими дверями.

Остальные горожане думают несколько иначе.

Поэтому главный жрец Тумпа Немо долго, размышлял, прежде чем отважился нанести визит покосившемуся зданию на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы. Он Даже посоветовался со старейшими из служителей. Совещание вышло длинным и богатым на дискуссии, после него у Господина Молчания сильно болели локти и запястья.

В штаб-квартиру стражи наместника Тумпа Немо в Ква-Ква сопровождали двое младших жрецов – положенная по рангу свита. Если же честно, то Господин Молчания несколько лет не выходил за пределы храма и в одиночку попросту заблудился бы.

У здания штаб-квартиры Господина Молчания встретили предельно непочтительным образом. Лежащий в канаве стражник неожиданно приподнялся, окинул жрецов мутным взглядом и сказал с глубокой печалью:

– Ну все... до жрецов допился... пора на пенсию! И с грохотом рухнул обратно.

– Он что, пьян? – спросил Господин Молчания, с трудом произнося слова. В связи с отсутствием практики он несколько подзабыл, как разговаривать с помощью губ и языка.

– Никак нет, – сказал вывалившийся из дверей штаб-квартиры лейтенант Лахов, – несколько устамши после дежурства...

Прогромыхав кольчугой, лейтенант совершил красивый пируэт и брякнулся в ту же канаву.

– О, – сказал Господин Молчания.

В здание он вошел с несколько напряженной улыбкой.

– Э? Чем могу служить? – вскочивший из-за конторки сержант выглядел ошарашенным. Он привык лицезреть пьяных гномов, развратных женщин, мелких воришек, похожих на крыс, но никак не жрецов.

– Нам нужен твой начальник, – проговорил Господин Молчания с некоторым трудом.

Глава 2

– Ага, – сказал сержант, доходило до которого медленнее, чем главный жрец Тумпа Немо говорил.

– Слушаюсь, господин! – рявкнул он, подвергнув уши служителя Молчаливого Бога серьезному испытанию. – Как доложить?

– Господин Молчания, – ответил главный жрец, чуть поморщившись. Губы и язык слушались все лучше, слова выскакивали из горла быстрее, но звуки чужой речи по-прежнему царапали уши.

– Следуйте за мной! – гаркнул сержант, вызвав еще один слуховой шок у посетителей, и бодро затопал вверх по лестнице.

– К вам Господин Мычания! – доложил он, распахнув обнаружившуюся у ее окончания дверь.

– Кто? Бык, что ли?

Главный жрец вздохнул, мягким, но уверенным движением отстранил застывшего в ступоре сержанта и вошел в кабинет Магучего Единственного Ночальника Торопливых.

И тут же едва не упал – с такой силой в нос ударил витающий в воздухе аромат браги.

– Ага! – проговорил Игг Мухомор. – Вот кто ко мне пожаловал... Присаживайтесь! Чем обязан?

Он махнул рукой и дверь захлопнулась, оставив в коридоре сержанта и жрецов свиты.

– Э, – усевшись на предложенный стул, Господин Молчания подозрительно уставился на МЕНТа. Тот выглядел совершенно трезвым. Воняло же в кабинете так, словно тут не просто пили, а разливали спиртное по полу и стенам. – У нас возникла одна проблема...

Игг Мухомор слушал внимательно, но чем дальше заходил рассказ жреца, тем большее недоумение отражалось на круглом лице командира городской стражи.

– Хм, – сказал он, когда повествование окончилось, – это все довольно странно... И вы просите о помощи нас?

–Да.

Игг Мухомор неловко заерзал на стуле, словно неожиданно обнаружил под седалищем что-то острое. Его душу терзали вполне объяснимые сомнения. На храм рискнет напасть разве что идиот, не боящийся неизбежного проклятия пострадавшего божества.

А оно, это проклятие, найдет осквернителя святого места даже на противоположном конце Лоскутного мира.

За одним исключением: герои проклятий не боятся, и грабить храмы – их любимое развлечение. Но именно ГРАБИТЬ, а при этом странном нападении ничего не пропало.

И герои не ходят толпами.

Дело было неприятным, это Игг Мухомор ощутил всем организмом, особенно той его частью, которая отвечает за усидчивость. Браться за него не хотелось, но отказать жрецам начальник стражи не мог.

– Хм, – сказал он, – а что же ваш бог? Почему он не наказал святотатцев?

Господин Молчания помрачнел. Он ждал и боялся этого вопроса.

– Тумп Немо отозвался на наши мольбы, – проговорил он. – Но для него словно не было никакого нападения. Он не смог увидеть никого из тех, кто осквернил покой святилища!

– И вы предлагаете нам найти тех, кого не смог отыскать бог?

– У обитателей Влимпа – свои методы, у стражи – свои, – уклончиво ответил Господин Молчания. – Если не сработало одно, то может подействовать другое. Вы, как бы это сказать, поближе к земле...

– Куда уж ближе, – сказал Игг Мухомор и подумал о пьяных стражниках, которые находятся с землей в самом непосредственном контакте. – Ладно. Завтра я пришлю лучших людей. Они все осмотрят и займутся поисками.

– Хорошо, спасибо, – Господин Молчания поднялся. – А мы, в свою очередь, не забудем вас в наших молитвах!

Трое стражников неторопливо тащились по храмовому кварталу. Вид их выдавал крайнее уныние.

– Ну почему нам получили это дело? – бурчал под нос лейтенант Лахов. – Мы что, хуже всех?

– Да нет, – Дука Калис почесал напоминающий багровую картофелину нос. – Командир сказал, что мы лучше всех! И это... как его, достойные! Во!

– Достойные, – продолжал бубнить лейтенант. – Чего? Жить на одно жалованье? На этих расследованиях много не заработаешь!

Не рассчитывая на городскую казну, стражники большей частью сами обеспечивали себя деньгами. Во время патрулирования они обходили торговцев и заводили разговор такого типа: «Ага, что-то у вас давно не было краж и ограблений!», «Ага, хотите, чтобы и дальше не было?», «Ага, но у нас столько дел, работы...», «Ага, благодарим за содействие!».

Как ни странно, карманы их после такой беседы, не содержащей ничего предосудительного, несколько тяжелели.

– Но мы должны выполнять свой долг! – вспомнил Васис Ргов.

– Долг? Что это такое? – Лахов сморщился. – Вот ты, сержант, часто ли выполняешь супружеский долг?

Ргов, который один из троицы был женат, простодушно ответил:

– Как и положено, раз в месяц. Когда деньги домой приношу...

Калис и Лахов уставились на него с неприкрытым изумлением.

– Э? А что? – занервничал Васис. – Надо деньги чаще в дом приносить?

– Нет, все нормально, – успокоил его лейтенант. – Вот и долг стражника тоже следует выполнять не чаще, чем раз в месяц. Поколотить там кого-нибудь или арестовать...

– Поколотить – это да, – вздохнул Калис, который страдал плохо изученной болезнью, носящей название «чесотка кулаков». – Эй, ты, гад, а чего у нас милостыню не просишь?

Вопрос относился к одному из нищих. Их в храмовом квартале было так много, что кое-где под заключенными в лохмотья вонючими телами не было видно грязи, заменяющей в Ква-Ква мостовую.

– Так вы же стражники! – попрошайка ошеломленно заморгал. – Чего с вас взять-то?

– Ну как, – Калис хмыкнул, – новые, НАСТОЯЩИЕ синяки на физиономии, увидев которые, люди будут подавать тебе больше...

– Ладно тебе, – одернул сержанта Лахов, – нашел с кем драться. Мы уже пришли.

Стражники миновали статую Одной Бабы и оказались перед храмом Тумпа Немо, напоминающим большую гробницу из темного камня. Ворота храма были закрыты, изнутри не доносилось ни звука.

– А ну открывайте! – завопил Ргов, колотя в ворота ногой. – А не то выломаем все к демонской бабушке...

– Эй, они же не преступники! – остановил излишне ретивого подчиненного Лахов. – А эти, как их, подозрительные... нет, страдающие!

– Пострадавшие, – подсказал Калис.

– Именно!

Ворота распахнулись и из них выглянул человек в темно-синем балахоне, украшенном таинственными символами. Из-под капюшона торчал длинный нос.

– Доброе утро, мы – стража, – сказал Лахов, словно кто-то зрячий и находящийся в здравом уме мог принять его за бродячего торговца. – Прибыли расследовать происшествие!

Жрец кивнул и сделал шаг вперед. Капюшон свалился на плечи, открыв плутоватое лицо и бегающие светлые глаза, под одним из которых виднелся синяк.

– Ба! Хватай его! Это же Рукастый Хрюм! – рявкнул Калис, молниеносным движением извлекая из-под плаща маленький арбалет.

– Век воли не видать, начальник, – сказал жрец, в миру бывший удачливым вором, – но я завязал уже два года и теперь служу Молчаливому Богу.

– Воруешь молитвы и всякое благословение, – понял все по-своему Лахов. – Ну-ка рассказывай, что тут было?

– Господин Молчания велел привести вас прямо к нему, – покачал головой Рукастый Хрюм.

– А это еще кто?

– Главная местная шишка, – высказал знание храмовых реалий Лахов. – Пошли!

Чтобы не затоптать следы, оставшиеся после нападения, прошли вдоль ограды. Внутри храма все оказалось разрушено, словно тут бесновалась толпа пьяных варваров, под ногами хрустели черепки ритуальной утвари.

– Красотища-то какая, – проговорил Ргов со знанием дела. – Прямо как у меня дома после очередного милого семейного вечера...

Рукастый Хрюм обернулся, лицо его перекосилось от ужаса. Он замахал руками, словно намереваясь взлететь.

– Чего это он? – удивился Ргов.

– Тихо ты, тут нельзя разговаривать! – строго цыкнул Лахов и показал на статую Тумпа Немо. Бог сидел, скрестив ноги и поднеся палец к губам. На каменном лице застыло несколько озадаченное выражение.

Ргов поспешно зажал себе рот.

Господин Молчания оказался высоким и тощим стариком. На лысине его виднелись отдельные седые волосы, устоявшие под натиском времени. По этому поводу они позволяли себе гордо топорщиться.

Завидев стражников, он содрогнулся всем телом, издал горлом странный курлыкающий звук. Руки жреца задвигались, заплясали, одну за другой образуя сложные фигуры.

– Чего это он? – поинтересовался у лейтенанта Калис, решивший, что шепотом разговаривать в храме все же можно. – Ритуальные пляски?

– Беседуют! А ты – тихо!

Выслушав начальство, Рукастый Хрюм поклонился, После чего подал главному жрецу грифельную доску и кусок мела. Еще один поклон, и бывший вор, судя по всему не забывший профессиональных навыков, бесшумно удалился.

Господин Молчания написал что-то и сунул доску Лахову. Лейтенант, шевеля губами, прочитал: «Это вы луччие Люди у стражши?».

Обидчиво засопев, он вывел «Гаспадин Мухамор так считает».

«Тагда начинайте расследование!»

«Пакажите нам все! Мы будим искать улики!».

Господин Молчания задумался. Он не знал, зачем страже нужны эти маленькие существа с круглыми панцирями на спине. К тому же в храме их отродясь не водилось. Хотя, может быть, Торопливые умеют разговаривать с насекомыми?

Поглядев на стражников с некоторым уважением, жрец кивнул.

Осмотр здания никаких результатов не дал. Все разрушения были произведены существами с двумя руками и ногами, так что в подозреваемые можно было занести почти все население Ква-Ква.

«Хатим расспросить жрицов! – написал Лахов. – И лучши на улице!»

От непривычного занятия болели пальцы, к тому же мел безобразным образом крошился, и лейтенант оказался весь обсыпан белыми крупинками, словно страдал перхотью в особо тяжелой форме.

«Нет! Толька тут!» – возразил Господин Молчания.

Глянув на лицо жреца, Лахов решил не спорить. Допрос, который проходил без использования привычных для стражи инструментов в виде окриков и зуботычин, тоже ничего не дал.

Храм атаковала толпа выглядящих безумными людей. Молча они поколотили служителей Тумпа Немо, раздолбали все, что успели, после чего в едином порыве разбежались...

– Дело тухлое, – сказал лейтенант, когда стражники оказались на улице. – Вы слышали когда-нибудь о разборках среди богов?

– Конечно, – кивнул Ргов. – Они ж там, на Влимпе, постоянно друг другу устраивают всякие интрыги и плетут эти... кознинаки...

– Там пусть чем угодно занимаются, хоть корзинки плетут, – покачал головрй Лахов. – А теперь они, похоже, решили развлечься на земле.

– Что, типа наезд? – со скрипом пошевелив тем, что у него находилось в черепе и поэтому называлось мозгами, предположил Калис.

– Типа да, – согласился Лахов. – А в наезде, как обычно, – третий лишний. Влезем – костей не соберем.

– Что же будем делать? – вздохнул Ргов.

– Исполнять свой долг! – рявкнул Лахов. – Только очень понемножку. Глядишь, все само собой рассосется...

Подобная стратегия используется стражами порядка довольно часто и, что самое удивительное, иногда дает неплохие результаты.

– Тогда надо обдумать ход расследования, – внес лепту Калис. – За кружкой пива. В «Потертом ухе».

– Точно!

– Пошли!

Арс зевнул, вгляделся в лежащий перед ним лист, пытаясь поймать за хвост логику только что написанного. Логика ускользала.

– Эх, – вздохнул трудившийся за соседним столом Шнор Орин. – Демоны бы побрали эту работу!

– Ага, – согласился Арс. – Магия кажется такой веселой и интересной штукой. Ровно до тех пор, пока не начнешь ее изучать.

Орин зевнул, потянулся. Выпятившийся при этом живот задел стол – весьма хлипкое сооружение. Высящаяся на нем башня из книг накренилась и с мягким грохотом рухнула на пол. Обиженно зашуршали страницы.

– Козлячья задница! – выругался Шнор и полез под стол.

Арс вновь попробовал сконцентрироваться на проблеме переменных бифуркаций в неустойчивом магическом поле, но в голове было пусто, словно в кармане пьяницы, а любая забежавшая в череп мысль тут же засыпала от скуки.

Открытая книга «Тиорея углубленнаго магоанализа: с таблицами и примичтаниями» мало чем помогла. Взгляд скользил по тексту, не улавливая его смысла, глаза слипались.

Синдром «студентус переучившус» во всей красе.

Входная дверь с грохотом отворилась, и в комнату ворвался облепленный снегом Нил Прыгскокк. На лице его красовалась ставшая привычной за последнее время дурацкая улыбка, на плече болталась сумка с надписью «Всем по харошей жиздни!».

– Привет! – сказал Нил возбужденно. – А где Шнор?

– Тута я, – замогильный голос исходил откуда-то с высоты пола.

– Ага. Да. Чего вы тут сидите? Пойдем со мной!

– А куда? – просил Арс, смиряясь с тем, что контрольной по бифуркациям придется подождать до завтра.

– У нас сегодня открытое Собрание! – изрек Прыгскокк тоном Колумба, сообщающего от открытии Америки. – Пускают всех кого угодно! Выступит сам главный маниджур!

– С чем? С песнями или танцами? – из-под стола возник Шнор Орин, сжимающий в руках пачку книг. Некоторые из них слабо пошевеливались.

Учебники по высшей теоретической магии любят потрепаться (в прямом смысле слова). Но вот попыток бегства они никогда не предпринимают. Подобные книги обычно мало интересуются окружающим миром. Они для этого слишком умны и отлично знают, что окружающий мир есть порождение их сознания.

– Нет, с Речью!

– Ну, раз с речью, – Арс ощутил, что горло ему раздирает неимоверной силы зевок, – то можно и сходить. Ты как, Шнор?

– Можно, – кивнул Орин. – Собирайся!

– Отлично! – Прыгскокк улыбнулся еще шире, уголки рта заехали куда-то за уши.

На город падал снег. Улицы романтично укрылись белым пушистым пологом, под которым скрывалась коварная скользкая грязь. Рискнувший упасть быстро обнаруживал, что сугроб на самом деле – глубокая лужа вонючей слизи, прикрытая декоративным слоем замерзшей воды.

– Куда идти-то? – спросил Арс, поеживаясь.

– Налево.

Идти пришлось долго, одна улица сменялась другой. Над городом висел сумрак, пронизанный негромким шелестом падающих снежинок. За сотканным из них пологом к городу подкрадывалась ночь.

– Вот и пришли, – проговорил Нил, потирая руки, когда на одном из домов обнаружилась древняя табличка, на которой можно было прочитать: «улица Бесславной Победы».

– Что это еще за победа? – недоуменно спросил Шнор. – Историков послушать, так все победы славные!

– На то они и историки, чтобы врать, – ответил Арс. – Кстати, Нил, нам не в тот ли дом?

– Как ты догадался?

Арс промолчал. Большой особняк с колоннами светился в сумерках, словно торт на день рождения. В первый момент складывалось впечатление, что внутри бушует пожар.

Над дверью шипела и пускала искры аляповато выполненная надпись: «Дабро пажаловаться в „Харошую жизнь!“. Волшебник, наколдовывающий ее, схалтурил, и некоторые буквы время от времени гасли.

– Ну как? – поинтересовался Прыгскокк с такой гордостью, словно особняк принадлежал лично ему.

В дверях гостей встречали двое похожих как близнецы мужчин с широкими улыбками и значками на одежде.

– Входите! Как мы рады вас видеть! – завопили они на два голоса и так стремительно ринулись навстречу, что Арс едва не отскочил. Обычно с таким напором к нему приближались те, кто собирался его бить.

Но здесь ему всего лишь пожали руку, несколько раз лучезарно улыбнулись и вручили маленький флажок, на зеленой ткани которого желтыми буквами было вышито: «Хренолайф – это ЖИЗНЬ!».

Внутри оказалось тепло и светло, пахло чем-то сладким. Стены вестибюля украшали громадные связки зеленых воздушных шаров, выглядящие как исполинские гроздья винограда. Портили впечатление буквы на шарах, складывающиеся в то же слово: «ХРЕНОЛАЙФ».

Из вестибюля Нил повел гостей в большой зал. Здесь под потолком горел магический светящийся шар, часть помещения занимала сцена. Большая часть стоящих рядами кресел была уже занята.

Сидящие в них люди выглядели худыми и изможденными, глаза их фанатично блестели. Каждый мог похвастаться большим и красивым значком с надписью: «Хочишь пахудеть? Спраси меня – КАК!».

– Тут лучшие работники компании! – с гордостью заявил Прыгскокк. – Они питаются только хренолайфом!

– Одно и видно, – усмехнулся Арс. – Если бы они ели воздух, то выглядели бы куда лучше!

Шнор лишь ошалело крутил головой.

– А зачем ты нас сюда привел? – спросил Топыряк, когда они уселись на свободные места. – Ведь не просто так?

– О, я должен приводить в компанию новых работников! – ответил Нил, и его улыбка несколько поблекла. – Если не буду этого делать, то много не заработаю. Это называется сетевой мракетинг.

– Чего?

– Сетевой мракетинг, – повторил Нил. – Если я приведу тебя и ты станешь продавать хренолайф, то с каждого заработанного тобой бубля я получу одну десятую! Но ты тоже можешь приводить работников, и так до бесконечности... И чем больше людей привел я и те, кого привел я, тем больше мои доходы...

– То есть ты хочешь нас завербовать?

– Ну, как бы да, – согласился Прыгскокк. – Но дать вам самим шанс заработать и начать новую жизнь!

– Новую жизнь без еды? – уточнил Арс. – На одном этом вашем... хрени... хренилайфе?

Возмущенный ответ Нила потонул в громовых аплодисментах. Находящиеся в зале дружно повскакали на ноги и принялись хлопать в ладоши.

– Ура! – выкрикнула какая-то дамочка, которая худобой могла соперничать с богомолом. – Слава главному маниджуру!

На сцену вышел невысокий человек в скромной одежде. Стоило ему вскинуть руку, как зал затих.

– Приветствую вас, – сказал человек негромко. Он не выглядел изможденным, как прочие, но в темных глазах горел тот же сумасшедший огонек. – Сегодня у нас Собрание, посвященное Продукту! Так восславим же его!

– СЛАВА ПРОДУКТУ! СЛАВА ПРОДУКТУ! СЛАВА ПРОДУКТУ! – проревели все на едином дыхании. Молчали только новички.

– Теперь споем наш гимн! – велел главный маниджур и затянул нечто напоминающее вой волка в лунную ночь со словами «Нам приносит дивный кайф расчудесный хрено-лайф...».

Обладатели значков дружно подпевали начальству, лица их светились восторгом и обожанием, какое бывает у годовалого ребенка при виде матери. У Арса от этого зрелища мороз пошел по коже.

– Спасибо, – сказал главный маниджур, когда пение закончилось. – Я вновь рад видеть, что мы одна большая семья. И хотя сегодня тут немало новых лиц, – последовавшая улыбка по лучезарности превосходила солнце, – я верю, что они тоже присоединятся к нам в борьбе за хорошую жизнь!

За сим последовала речь, точнее Речь, состоящая в основном из лозунгов и бессмысленных утверждений: «С Продуктом в светлое будущее!», «Ударим хренолайфом по бездорожью и разгильдяйству!», «Продукт каждому на стол!», «Тому, кто с хренолайфом дружен, дом родной уже не нужен...».

Арс довольно быстро заскучал и принялся осматриваться. К его удивлению, прочие новички слушали с открытыми Ртами, будто стоящий на сцене человек изрекал великие истины. Даже Шнор Орин сидел, затаив дыхание и не отрывая глаз от главного маниджура.

Что-то тут было не так. Обычно люди (как и прочие разумные существа) относятся к начальству как к необходимому злу, стараются держаться от него подальше, втихомолку рассказывают про него гадости, а оказавшись рядом, пытаются как можно быстрее смыться.

Но никак не боготворят!

Попахивало чем-то нехорошим. Будь дело в одурманивающих заклинаниях, Арс почуял бы их давно, на подходе к дому. Но колдовства вокруг было не больше, чем в выгребной яме.

Речь закончилась.

– Это круто! – истово выдохнул Шнор Орин.

– Не может быть, – пробормотал Арс негромко.

– Тебе что, не понравилось? – удивился Шнор. – Он сказал, что Моя Жизнь Может Измениться! Надо Только Начать Принимать Продукт!

Топыряк содрогнулся – друг у него на глазах сходил с ума.

– Погоди! – сказал он поспешно. – Ты знаешь, сколько этот хренолайф стоит?

– А я буду зарабатывать тем, что стану его же продавать! Как Нил!

– Верно! Верно! – кудахтающим голосом поддержал Прыгскокк.

«Продавать хренолайф, а заработанные деньги тратить на него же – подумал Арс, – совсем неплохой вариант. Для тех, кто этот хренолайф производит». Но вслух он не сказал ничего. Понял, что слушать его никто не будет.

Как ни парадоксально, проще убедить в чем-либо человека, который искренне тебя ненавидит, чем того, кто просто всей душой верит во что-то доброе и светлое. По крайней мере верит в то, что оно доброе и светлое.

Тут был как раз такой случай.

– Прошу всех на фуршет, – объявил тем временем главный маниджур. Улыбка не слезала с его лица, словно белка с дерева.

– Я не пойду, – сказал Арс.

– Да ты что? – в один голос удивились Нил и Шнор. – Все бесплатно!

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Приятели поглядели на Топыряка как на умалишенного. Отказаться от возможности поесть и выпить на халяву – что может быть глупее?

– Я подожду на улице! – твердо сказал Арс. – Давай, Шнор, не задерживайся...

– Ладно-ладно.

Стоящие у входных дверей одинаковые мужики проводили Топыряка недоуменными взглядами. Похоже, он оказался единственным, кто не пошел на фуршет.

Снег стал слегка гуще. Теперь он падал сплошной пеленой, решительно намереваясь засыпать грязное пятно, по недоразумению именующееся городом Ква-Ква.

Чтобы не замерзнуть, Арс прохаживался туда-сюда и безуспешно пытался вспомнить что-нибудь из сканирующих заклинаний. Ходить было трудно, через снег приходилось протискиваться, как сквозь воду, а на плечах спустя пять минут выросли настоящие сугробы.

Особняк по-прежнему сверкал, изнутри доносился смех и обрывки разговоров.

Шнор появился в тот момент, когда мороз решил, что пора браться за Топыряка всерьез. Лицо Орина светилось, слегка разгоняя окружающий мрак, и гневные слова тут же застряли у Арса в горле.

Скажи он их, домой пришлось бы идти в темноте.

– О, так здорово! – Шнор гордо продемонстрировал прикрепленный к мантии значок. – Меня приняли! Теперь я маниджур!

– Да? Потрясающе. А где Нил?

– Он решил остаться! Теперь я буду Продавать Продукт! – от Орина пыхал такой энтузиазм, что снежинки облетали его стороной, опасаясь расплавиться. – И сам буду принимать его!

– Это чудесно, – мрачно согласился Арс. – Но пойдем-ка домой...

– Да! – шагать молча Шнор был просто не в состоянии. Слова вылетали из него, как семена из созревшего бешеного огурца. – Если я продам в месяц десять баночек и приведу двух человек, то стану старшим маниджуром...

– Да что ты говоришь?

– Если приведу еще пятерых и продам всего сто баночек, то самым старшим маниджуром! Потом младшим заместителем помощника главного маниджура!

– Дай-ка угадаю что дальше. Старший заместитель помощника, потом просто помощник, – по мнению Арса, те, кто придумал эту убогую иерархию, были напрочь лишены фантазии.

– Как ты догадался?

Топыряк едва не споткнулся. Его сосед по комнате никогда не отличался наивностью, но сегодня он бил все рекорды тупости.

– Интуиция, – ответил он. – А ты представляешь, сколько лет тебе понадобится на все это?

– Неважно, – Орин махнул рукой с уверенностью существа, собирающегося жить вечно. – Главное, что Я Буду Вести Правильную Хорошую Жизнь, – каждое слово звучало как удар молотка. Фразой можно было заколачивать гвозди, – завтра же расскажу всем про Продукт!

– О нет, – Топыряк представил, что теперь ему ежедневно придется выслушивать речи, подобные той, что произнес главный маниджур. – Ты что, всю жизнь собрался посвятить этому хренолайфу?

– Почему бы и нет?

Арс замолчал. С человеком, который собирается посвятить жизнь чему-либо (защите животных, меньшинств, собиранию марок или старых автомобилей – нужное подчеркнуть), спорить бесполезно. Лучше стукнуть его по голове, связать крепкой веревкой и вызвать людей, которые в вашей реальности занимаются психическими расстройствами.

Они хорошо знают, что делать с такими пламенными энтузиастами.

Особенно торжественные службы Зубост Дерг проводил сам. Не то чтобы не доверял жрецам-ведущим, которых сам готовил и обучал, а просто любил держать руку на пульсе веры, глядеть в глаза прихожанам, на горящий в них огонь священного трепета перед мощью Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное).

К службе главный жрец готовился в скромных апартаментах, состоящих примерно из полутора десятков комнат – точно сосчитать у Зубоста Дерга не доходили руки.

Висящее на стене одной из комнат огромное зеркало из настоящего стекла в данный момент послушно отражало главного жреца в бежевой, украшенной золотым шитьем мантии.

– Ну как? – спросил Зубост Дерг у стоящего рядом жреца-стилиста.

– Не очень, – сказал тот томным голосом. – Она тебя полнит... попробуй чего-нибудь потемнее...

Зубост Дерг содрал мантию и заглянул в обширные внутренности гардеробного шкафа, напоминающего деревянную комнату на ножках. Раздалось шуршание, и главный жрец выдернул на свет одеяние из черного тюля с многочисленными оборками и рюшечками.

– А это?

– Неплохо, – стилист слегка оттопырил мизинец, на котором сверкнул золотой перстень с небольшим изумрудом, – только эти оборки... тебя не поймут... они сейчас не в моде...

Зубост Дерг засопел и принялся с остервенением рыться в шкафу. Жреца-стилиста он завел недавно, узнав, что услугами подобных типов пользуются главные жрецы большинства значимых божеств.

Отставать от коллег не хотелось.

– Что-то выбор у тебя слабоват, – с легким презрением заявил стилист.

– Две сотни одеяний! – возмутился служитель Бевса-Патера. – Куда больше?

– Если хочешь идти в ногу с модой, – стилист похлопал накрашенными ресницами, Зубоста Дерга передернуло, – то нужно завести еще столько же. И начать пользоваться косметикой!

– Я не шлюха!

– В наше время настоящие мужчины пользуются косметикой, – жрец-стилист ничуть не стушевался. Он искренне считал себя настоящим мужчиной, а не накрашенным пугалом, – если хочешь, я принесу тебе что-нибудь попробовать... тональный крем или пудру... Сам увидишь, насколько лучше ты станешь выглядеть!

Зубосту Дергу очень хотелось послать стилиста так далеко, где его не отыщет и Бевс-Патер. Но поступи он так, то друзья пострадавшего ославят главного жреца Отца Богов на весь город как человека немодного.

А прослыть таковым сейчас куда хуже, чем убийцей, взяточником или растлителем малолетних.

– Как эта? – спросил Зубост Дерг, остановившись на скромной коричневой мантии.

– Мрачновато, – стилист нахмурился, – но... Прилетевший из коридора тягучий звон перекрыл окончание фразы.

– Поздно выбирать, – стараясь скрыть охватившую его радость, Зубост Дерг спешно напялил коричневое одеяние. – Время вечерней службы...

– Ничего, завтра мы тут разберемся, – не смутившись, кивнул стилист. – И с косметикой что-нибудь придумаем...

В коридоре главного жреца ожидали. Несколько служителей рангом поменьше, в традиционных алых одеждах («Счастливцы! – на мгновение позавидовал им Зубост Дерг. – Могут обходиться без стилиста!»), с колокольчиками и ритуальными опахалами в руках.

– Пошли! – приказал главный жрец, и процессия двинулась по коридору.

Под звон колокольчиков вступили в главный зал. Зубост Дерг с лицом важным, как у страдающего запором гиппопотама, шествовал впереди. Путь его лежал к небольшой площадке перед статуей Бевса-Патера, где положено располагаться жрецу-ведущему.

Но занять это место он не успел. От входа донесся сдавленный вскрик, сменившийся металлическим лязгом и топотом множества ног.

– Нападение! – взвизгнул кто-то, и визг оборвался чавкающим звуком.

Зубост Дерг повернулся, глаза его выпучились. Такого он никогда не видел – у входа в святилище шла самая настоящая драка. Точнее, избиение: служителей Отца Богов, которые умели драться так же, как мыши – летать, нещадно колотили ломившиеся в зал люди.

– Как они посмели? – чувствуя, как гнев охватывает сердце, спросил Зубост Дерг. Вскинул руки, губы привычно прошептали молитву.

Один из ворвавшихся в храм наглецов, носивший фартук кузнеца, могучим ударом опрокинул противостоящего ему жреца. Зубост Дерг сосредоточился, с его ладоней сорвалась золотистая молния, ударила в широкую грудь святотатца...

Бевс-Патер дарует слугам немалые силы!

... и с бессильным шипением разлетелась на искры. Кузнец даже не пошатнулся, на его неподвижном, спокойном лице не отразилось ничего.

– Как? – успел спросить Зубост Дерг до того, как твердый, словно кусок льда, кулак врезался ему в скулу.

Главный жрец Отца Богов ощутил, как в голове екнуло, что-то ударило по затылку.

Он не сразу понял, что это пол.

Зубост Дерг впервые разглядывал главный зал святилища в таком ракурсе. Это могло показаться интересным, если бы не тот чреватый разрушениями хаос, что творился вокруг.

– Прекратить! – просипел главный жрец, тщетно пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Не то прокляну... всех!

Угрозу эту не услышал никто, кроме валявшегося рядом казначея храма. Но казначею прекращать было нечего, кроме жизни, и он просто лежал, недовольно похрюкивая каждый раз, когда на него наступали.

Зубост Дерг, ведомый гордостью и чувством долга примерно в равной пропорции, попытался встать. И тут же получил еще один удар – тяжелым сапогом в челюсть.

Во рту что-то неприятно хрустнуло, по языку потекло соленое.

– А, – сказал Зубост Дерг, вновь рухнув на пол. С этого момента он мог только наблюдать – как сдирают со стен древние занавеси, как бьют об пол храмовую посуду, крушат мебель, как деловито отламывают у статуи Бевса-Патера атрибуты отцовства.

Атрибуты были велики, и с ними святотатцам пришлось повозиться.

Главный жрец Отца Богов сумел разглядеть некоторые детали. Среди напавших на храм были в основном люди, хотя встречались и представители других рас: гномы, эльфы и даже феи. Но у каждого на одежде висел круглый цветастый значок с надписью.

Не было заметно, чтобы кто-то отдавал приказы. Святотатцы вообще не разговаривали. С отсутствующим выражением на лицах они ломали и громили все, что попадалось под руку, напоминая сошедших с ума огромных муравьев.

А потом вдруг повернулись и ушли.

– О, – сказал Зубост Дерг, когда в зале стало тихо. – Э?

– Не могу с тобой не согласиться, – пропыхтел казначей храма, напоминающий непомерно разжиревший коврик для вытирания ног. На спине его виднелись отпечатки множества грязных подошв. – Что-то вечернее служение сегодня не очень удалось...

– Ага.

– Кстати, я узнал одного из них, – сообщила куча хлама, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении заваленным мусором жрецом-стилистом, – это пекарь Конопляник. Я каждую неделю покупаю у него пончики...

– Чем уж мы пекарям не угодили? – поинтересовался Зубост Дерг, обнаружив, что вновь способен к связной речи. Вопрос, обращенный к Бевсу-Патеру, остался без ответа. Бог, лишившийся отцовских атрибутов, выглядел несколько жалко. – А что за значки на них были?

– Их носят всякие распространители, – из-под упавшей занавеси выбрался наставник послушников, покрытый пылью, словно пирог – сахарной пудрой. – Апчхи!

– Какие? Заразных болезней?

– Да нет, ерунды всякой... Апчхи! Они ее продают... Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Зубост Дерг пригнулся, уклоняясь от летящих во все стороны капель густой слизи.

– Заткните ему кто-нибудь нос! – велел он. – Не хватало нам после всего этого еще утонуть в соплях!

– Нам приносит дивный кайф расчудесный хренолайф,– напевал Шнор Орин, снимая мантию. – Уаааа... Счастье, радость дарит нам, с хренолайфом тра-ра-рам... Уаааа!

Пение прерывалось тягучими зевающими звуками. Добавленная в воду сонная настойка делала свое дело.

Арс лежал под одеялом и выжидал. Настойку он добыл сегодня, заглянув на кафедру растительной магии. Принес домой, где дождался подходящего момента и вылил фиолетовую, неприятно пахнущую жидкость в кувшин.

По счастью, Шнор Орин ничего не почувствовал. Хватил целый стакан, запивая очередную порцию хренолайфа. Арс подозревал, что у этой дряни такой вкус, что после нее можно пить настоянную на клопах мочу бешеного шакала и не ощутить ничего.

– Слава Продукту! Слава Продукту! Слава Продукту! – пробормотал Шнор, скрипнула его кровать.

Когда донеслось ровное негромкое дыхание, Арс тихо встал, осторожно подошел к соседу по комнате. Тот спал, лицо было спокойным, безмятежным – совесть дрыхла вместе с хозяином.

Воровато оглянувшись, Топыряк вытащил из своего сундука небольшой тючок. На столе появились три свечи из совершенно прозрачного воска, кристалл, похожий на закаменевший клуб пламени, и еще несколько предметов, способных пригодиться только магу.

Все остальные сочли бы их мусором.

Арс собирался провести один несложный, но действенный обряд, называемый Прозрачная Дыра. Он позволял увидеть наложенные на другого человека заклинания.

Топыряк имел все основания полагать, что его соседа по комнате заколдовали. За дни, прошедшие после визита в «Хорошую жизнь», Шнор Орин разительно переменился, и не в лучшую сторону.

Глава 3

С ним стало невозможно говорить на какую-либо тему, кроме Продукта и «Хорошей жизни». Шнор ухитрялся сбывать хренолайф повсюду, даже изловчился продать банку гному Отбойнику.

Учитывая, что тот из жадности мылся под дождем, это был настоящий подвиг.

Зажженные свечи Арс расставил неровным треугольником вокруг кровати приятеля, кристалл взял в руки. На ощупь тот был холодным, как кусок льда, ладони быстро занемели.

В сонных настойках Топыряк разбирался примерно так же, как рыба в устройстве кузницы, поэтому заклинания читал негромко, чуть ли не шепотом – не попусти боги, Шнор проснется!

Покачивались в такт словам язычки пламени, кристалл в руках потихоньку нагревался. Когда он мягко засветился, словно в камне загорелась маленькая красная звездочка, Арс осторожно прикоснулся им к ноге Шнора.

Что-то пискнуло, треснуло, запахло паленым волосом.

Затаив дыхание, Топыряк смотрел, как по скрытой под одеялом фигуре Орина бежит тонкая оранжевая линия. Тот знай себе посапывал, а полоса огня миновала колени, прошлась по животу, охватила плечи, скакнула на шею, и дойдя до макушки, с легким шипением растаяла.

– Э? – недоуменно спросил Арс, вглядываясь в освещенные алым глубины кристалла. Там было пусто, как в голове недоучки.

Прозрачная Дыра ничего не нашла.

Шнор Орин зашевелился и открыл глаза. При виде застывшего посреди комнаты Топыряка в них появилось недоумение.

– Ты чего? – спросил Шнор сонным голосом.

– Да так, – ответил Арс, спешно пряча кристалл за спину, – готовлюсь к этой... контрольной...

– Ну-ну, – Орин повернулся на другой бок и захрапел.

В наступившей тишине негромко потрескивали оплывающие прозрачные свечи. Деньги на них оказались потрачены зря.

Игг Мухомор занимался важным делом – протирал тряпочкой парадный шлем, предназначенный для приемов и церемоний. Этого он не доверял никому, зная, что тупицы и бездари, состоящие у него в подчинении, неспособны почистить даже собственные штаны...

Когда дверь в кабинет распахнулась самым наглым образом, без стука, то Игг Мухомор так удивился, что выронил шлем. Тот со злорадным лязгом приземлился МЕНТу на ноги.

– Ах, демоны вас задери! Кто... как я рад вас видеть! – сказал Игг Мухомор, увидев вошедшего, и злобная гримаса на его лице удивительным образом трансформировалась в радушную улыбку.

Главный жрец Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), замер на пороге, подозрительно принюхиваясь. Лицо у него было как у человека, который явился в пещеру к живущему уединенно мудрецу, желая обсудить с ним смысл жизни, а наткнулся на разнузданную оргию с участием малолетних девиц.

– Присаживайтесь! – сказал МЕНТ, осторожно стряхивая шлем с ноги. Под столом звякнуло, жрец перевел изумленный взгляд ниже.

– Чем это у вас тут пахнет? – поинтересовался он. – Пивом? Или брагой?

– Проводили следственный эксперимент, – заискивающе ответил Игг Мухомор, в очередной раз давая себе клятву, что завтра пойдет к волшебникам и выпросит, нет, потребует у них заклинание от проклятого запаха! – Ну, немного не рассчитали...

– Ага, – Зубост Дерг хмыкнул. – Следовой экскремент, ну-ну... Это когда водку с пивом мешаешь, что ли? Да, тут не рассчитать очень легко!

Игг Мухомор улыбнулся еще раз, напоминая старого злобного бульдога, который пытается выглядеть игривым щеночком.

– Что привело вас к нам?

– Уж не желание поговорить с умными людьми, – ядовито ответил служитель Бевса-Патера. Только тут МЕНТ обратил внимание, что лицо жреца украшено парочкой добротных синяков, полученных не далее как вчера. – Нам нужна помощь...

– Всегда рады помочь нашим духовным... эээ, отцам, – Игг Мухомор задумался о религиозных ритуалах, исполняя которые можно получить такие вот фингалы. В голову не приходило ничего, кроме церемониальной драки, призванной услаждать взор бога...

Святилищ МЕНТ не посещал очень давно. Нельзя было сказать, что он был атеистом – в мире, где бог за неверие может набить тебе морду, отрицать его существование не очень-то разумно. Просто Игг Мухомор не знал храма, чей хозяин опекал бы стражников, и это задевало его ранимую душу.

Даже у проституток и воров были свои боги!

Вот и выкусите поклонение, жертвы и все прочее...

Игг Мухомор жил с этой фигой в кармане, но вовсе не желал, чтобы о ней узнали обитатели Влимпа или их служители. И те и другие ревнивы и обидчивы, могут все понять совершенно превратно, разгневаться...

А уж с гневом богов не захочет иметь дело даже атеист.

– На наш храм напали! – глаза Зубоста Дерга гневно сверкнули. – Вчера вечером! Толпа безумцев осквернила святилище, учинила непотребства и сорвала службу!

– А, – Иггу Мухомору показалось, что нечто подобное он недавно слышал. – А что же могучий Бевс-Патер почему он не покарает нечестивцев? Ведь бог не может не ответить на молитву верных служителей?

– Не может, – согласился жрец, глаза его плутовато забегали, – но нигде не сказано, какими именно словами он будет отвечать... Нам приказано действовать самим. И, – тут Зубост Дерг опасливо посмотрел на потолок, украшенный желтыми пятнами подозрительного происхождения, – мне кажется, что великий Бевс-Патер, Отец Богов, просто не в силах найти обидчиков...

– Хм, да, какая неприятность, – Игг Мухомор поскреб голову. Если дело с Господином Молчания, представляющим второстепенный– культ, можно было пустить на самотек, то с главным жрецом Бевса-Патера, одного из самых почитаемых божеств, это не получится. – Эй, сержант!

Последний вопль был рассчитан на то, чтобы его услышали за дверью, на лестнице. Зубост Дерг нервно вздрогнул.

– По вашему приказанию прибыл! – дежурный сержант возник в дверях. Он мученически пучил глаза и изо всех сил старался втянуть похожий на подушку живот. Живот упорно сопротивлялся.

– Найди лейтенанта Лахова, – приказал Игг Мухомор и пояснил жрецу: – Это офицер, который занимается расследованием нападения на храм Тумпа Немо...

– Ну-ну!

Лейтенант появился так быстро, словно прятался за дверями. Вид у него был такой, будто его лицо только что пытались замесить, как тесто для пирогов. Глаза блестели двумя пуговицами.

Утро для Лахова всегда было временем тяжелым.

– Лейтенант, доложите, как идет расследование! – приказал Игг Мухомор, радуясь, что запах перегара в атмосфере кабинета уловить невозможно.

– Идет должным курсом! – бодро ответил Лахов. – Проводятся розыскные и оперпротивные мероприятия!

Впечатление от доклада портило только то, что лейтенанта слегка покачивало.

– Какие-какие? – изумился жрец. – Противные? И чего это офицер у вас трясется?

– Это он после ночного дежурства, – не соврал МЕНТ, умолчав о том, что дежурил Лахов у стойки «Потертого уха». – А мероприятия оперативные...

– Э... да, – согласился Зубост Дерг, ощущая, что чего-то не понимает.

– Лейтенант, – Игг Мухомор взглянул на Лахова строго, – сейчас ты возьмешь своих людей и вместе с ними отправишься в святилище Бевса-Патера. На него тоже было совершено нападение.

– Есть! – деревянным голосом откликнулся Лахов.

– И обязательно составишь протыкол!

– Так точно!

– Благодарю, – Зубост Дерг поднялся, – мы не забудем вас в наших молитвах.

Когда дверь захлопнулась, с лица МЕНТа мгновенно исчезла улыбка, оно вновь стало мрачным и сердитым. Короче говоря, приняло обычное выражение.

– Ходят тут всякие, – сказал Игг Мухомор с чувством, – с ерундой всякой пристают! Людей от дела отвлекают!

Наклонившись, он извлек из-под стола шлем.

– Что такое протыкол? – поинтересовался Зубост Дерг, когда они с лейтенантом оказались на улице.

– Кто же его знает? – грустно вздохнул Лахов. – Но если начальство желает, то мы его обязательно составим.

За лейтенантом тащились Ргов и Калис, на лицах сержантов красовалось выражение, которое бывает у плакальщиков на похоронах. Жрецы из свиты Зубоста Дерга старались держаться от них подальше.

Всю дорогу верховный служитель Бевса-Патера пытался понять, что его тревожит. И только в храмовом квартале осознал, что обоняние по-прежнему ощущает запах хмельного. Словно витавший в кабинете командира городской стражи дух пожелал отправиться на место преступления и принять участие в расследовании.

Подобная инициатива со стороны запаха выглядела довольно странно.

Зубост Дерг подозрительно покосился на Торопливых. Но те шагали, как ни в чем не бывало.

По пути к храму пришлось протискиваться сквозь густую толпу попрошаек. От их немытых тел поднималось зловоние. Со всех сторон доносилось жалобное блеяние: «Подайте, кто сколько может...», «Помогите на хлебушек...», «Же не манж па си жюр....... »

Толстые лица нищих прятались под грязными волосами и искусно нарисованными язвами, к жрецам тут же потянулись десятки рук.

– Помогите, во имя Отца Богов! – это прозвучало почти хором. Гнусавым, жалобным и донельзя противным.

– А ну цыц! – рявкнул Лахов. – Ты, Драный Борщ, еще должен мне за прошлый месяц! А ты, Грим Три Носа, имей в виду, что я могу напомнить сержанту Калису, кого ты три дня назад обозвал блестящей поганкой ...

Каждый из нищих попытался спрятаться за спину соседа, в результате чего возникла жуткая давка. Двое дистрофиков, спешащих убраться подальше, сцепились в драке, которую прекратил врезавшийся в них убогий на костылях. В стремлении удалиться он развил такую скорость, что обошел бы и гепарда.

– Ладно-ладно, начальник, – поспешно сказал Грим Три Носа, прозванный так за два выдающихся фурункула на щеках. Он всячески холил их и лелеял, расковыривал и добавлял грязи, не желая терять источник дохода. – Мы все поняли... будем вести себя тихо...

Сержант Калис ловким пинком сбросил с тележки безногого калеку, который проявил недостаточную расторопность. Тот вскочил на неожиданно отросшие конечности и собрался выругаться, но наткнулся на взгляд сержанта, очень далекий от определения «добрый», и подавился собственными ругательствами.

– Вот так-то лучше, – сказал Лахов. – Давайте жить Дружно!

Зубост Дерг глянул на Торопливых с уважением. В этот момент он чуть не впервые в жизни заподозрил, что от городских стражников может быть какая-то польза.

– Вот мы и пришли, – сказал он.

Храм Бевса-Патера был одним из красивейших в городе. Это признавали даже служители соперничающих божеств. Острая крыша напоминала горную вершину, обитую блестящей жестью. Величаво поднимались толстые колонны из розового мрамора, валялись на земле створки выломанных ворот...

Последнее украшение появилось только вчера и не было предусмотрено изначально.

– Неслабо, – сказал сержант Калис. – Чем они их вынесли? Магией?

– Не, – ответил Ргов, оглядев раскуроченные петли. – Ломами!

– Посмотрите, что внутри, – предложил Зубост Дерг.

– Пойдем, – согласился Лахов.

Внутри все мало отличалось от уже виденного в святилище Тумпа Немо. Разбитые сосуды, поваленные на пол статуи поменьше, изуродованная скульптура самого бога.

– Ого, ну и хозяйство! – завистливо высказался Ргов, глядя на отцовские атрибуты, которые несколько жрецов пытались прикрепить на место.

Занавеси в главном зале свисали лохмотьями, обнажая довольно занимательные картинки.

– О! – сказал Калис, завидев одну из них, глаза его выпучились. – Какая поза! А я такой и не знаю!

– Ладно пялиться, – Лахов повернулся к главному жрецу. – Вы что-нибудь особенное заметили в нападавших?

– Ну... – Зубост Дерг почесал нос. – Некоторых из них мы узнали.

– Ага, и кого именно? – такой подарок судьбы лейтенанта Лахова вовсе не обрадовал. Всем известно, что Судьба – капризная богиня, а ее подарки часто оказываются фальшивыми. Крылся тут какой-то подвох, но какой именно, оставалось неясным...

– Сейчас я созову братьев, – сказал Зубост Дерг, – и они сами вам все расскажут.

– Хмм, да, – спустя полчаса заметил Лахов, разглядывая составленный по результатам допроса список, – пекарь Конопляник, кузнец Пых с улицы Звезд, сапожник... парикмахер... гном Большая Кирка, добрый и злой феи, что каждый вечер пьют в таверне «У Толстого Маззи»... гмм, странная компания.

– Похоже, что на храм напала куча самых обычных горожан, – высказался Ргов.

– А, у них были еще эти, значки! – вспомнил Зубост Дерг. – Такие круглые, которые носят разносчики...

– А, эти, – оживился Васис Ргов. – Которые «самое-последнее-уникальное-предложение-только-сегодня» и скидка, после которой товар оказывается в два раза дороже, чем в лавке на соседней улице. Как же, к нам недавно один такой приходил, предлагал хренолайф какой-то...

– И что? – поинтересовался Калис.

– А я ему в морду дал, – улыбнулся Васис. – Чтобы у меня дома мне всякую хреновину в нос совали?

– Мы найдем всех этих людей... существ, – сказал лейтенант, пряча список, – и допросим. Если будут результаты, дадим вам знать...

– Хорошо, – кивнул Зубост Дерг, – храм хотел бы принять участие в наказании виновных, когда те будут найдены. А они ведь будут найдены?

Лахов поспешно кивнул. От улыбки жреца ему почему-то стало нехорошо.

Таверна «У Толстого Маззи» пользовалась не просто Дурной, а гиблой славой. По слухам, тут подавали человечину, а в списке напитков встречались коктейли с настоящей кровью.

Содержал таверну представитель подземной расы выползней, и работала она только по ночам. Здесь собирались существа из видовых меньшинств Ква-Ква, не очень любящие людей (разве что в жареном или копченом виде).

Лахов готовился к предстоящему визиту в таверну с некоторым душевным трепетом. Лейтенант даже предпринял попытку наточить меч. Она оказалась безуспешной по причине того, что клинок, многие годы не покидавший ножны, намертво сросся с ними.

То же самое было у Ргова.

Оставалось надеяться на арбалеты Калиса, да еще на один хитрый трюк.

– Итак, запомнили, – сказал Лахов, когда стражники, стараясь особенно не шуметь, подкрались к двери «У Толстого Маззи». Дверь была необычной формы, круглой, а над ней болталась вывеска с изображением зубастой пасти. Пасть не выглядела особенно гостеприимной, – никаких комментариев типа «о, а у того типа кожа зеленая!» или «вау, какая занятная трехголовая тетка с большими сиськами!».

– А почему? – спросил Ргов.

–Нас могут неправильно понять! – грозно сказал лейтенант. – И вообще лучше молчите, пока я не позволю вам разговаривать... На провокации ни в коем случае не отвечать!

– Это как? – засопел Дука Калис.

– Если тебе дадут в морду, то не бей сразу в ответ! Для начала разберись – вдруг тебе всего лишь сказали «привет»!

Судя по округлившимся глазам, подобная концепция взаимодействия с прочими разумными существами была для Калиса внове.

– Ну, пошли, – Лахов поправил шлем и толкнул дверь.

Внутри оказалось шумно и тепло. В воздухе витали ароматы крови, в полутьме, рассеиваемой висящими кое-где тусклыми масляными лампами, двигались силуэты посетителей. Некоторые из них выглядели так, что повторно смотреть в их сторону не хотелось.

– Идите за мной, – шепотом приказал Лахов, стараясь не глядеть в угол, где трое чудовищно лохматых людей со слишком большими (на взгляд любого не желающего быть съеденным) челюстями рвали на части огромный кусок мяса.

Лейтенант двинулся к стойке. За ней ворочалось нечто громадное, похожее на ожившую груду навоза. Подобным обликом трудно произвести хорошее впечатление. А если упомянуть о запахе, напоминающем коровью лепешку в жаркий день, легко понять, почему выползни не пользовались большой популярностью среди представителей других рас.

Но в Ква-Ква, самом огромном вместилище всякой грязи и пакости, которое только можно представить, даже груда разумных экскрементов может найти себе место.

Как нашел его Толстый Маззи.

На стражников глядели десятки глаз. Некоторые из них были фасеточными, другие напоминали куски стекла или вообще непонятно что, но доброжелательности во всех взглядах не набралось бы и на чайную ложку.

У стойки пили пиво двое малорослых существ, тощих, словно они голодали полгода. Но феи всегда так выглядят, даже если кормить их десять раз в день. Из прорезей в одежде, расположенных на спине, торчали полупрозрачные крылья, похожие на стрекозиные.

Лицо одного из феев светилось розовым, другого – бирюзовым.

– Они-то нам и нужны? – шепотом спросил дышащий чуть ли не в затылок Лахову Ргов.

Лейтенант кивнул.

– Эй, вы, – сказал он дрожащим голосом, – собирайтесь. Пойдете с нами...

Феи дружно вытаращились на него.

– Ты чего, начальник? – сказал розовый фей басом. – Мы в чем виноваты?

– Да! – голос его собутыльника был еще ниже и подходил хрупкому крылатому созданию так же, как кабану – клюв.

Оба существа у стойки были мужчинами, членами одной семьи. Обыкновенной фейской семьи, состоящей из трех особей, одной – женского пола, и двух – мужского. Отливающего в синий цвет называли обычно добрым феем, а того, в окраске которого доминировал багрянец – злым.

Без всякой привязки к свойствам характера, просто для различения.

– Это всего лишь проверка, – проговорил Лахов почти жалобно. – Надолго мы вас не задержим...

Острый взгляд стражника уже нашел на одежде феев круглые значки. Надпись на них в полутьме было не разобрать.

– Они честные парни, начальник, – пробулькала высящаяся за стойкой груда плоти. Лахов едва не упал от обрушившейся на него вони выгребной ямы, через которую пробивался запах хвои.

Толстый Маззи использовал освежитель дыхания. С таким же успехом можно было надевать на топор ласты.

– Может, не стоит? – ротовое отверстие хозяина таверны, расположенное где-то на середине высоты, сложилось во что-то вроде улыбки. – И все будет тихо, мирно и хорошо...

Бульканье трудно сделать угрожающим, но Толстому Маззи это удалось.

Краем уха Лахов слышал негромкое рычание, треск суставов, неприятный шелест, с которым извлекаются из ножен клинки, а также тяжелые шлепки, наводящие на мысли об очень большой лягушке.

Если вся эта орава бросится на стражников, то ее не остановить никаким оружием. Настал момент прибегнуть к хитрости.

– Учтите, – сказал Лахов громко, – что о нашем визите сюда поставлены в известность активисты лиги «Чистый город». И если мы не выйдем отсюда, то они нанесут вам визит. Вооружившись топорами, вилами и достаточным количеством горючих материалов...

В таверне стало тихо.

Лига «Чистый город» объединяла агрессивных сумасшедших, считающих, что в Ква-Ква должны жить только люди. О слове «милосердие» ее члены могли сказать лишь, что оно состоит из десяти букв.

Завидев на улице обычного эльфа или гнома, они скрипели зубами. А от таверны «У Толстого Маззи», где собирались представители не столь гуманоидных рас, они оставили бы груду залитых кровью углей.

Если бы только узнали, что тут был убит или ранен человек.

– Ладно, – булькнул выползень, отшатнувшись, – это не наше дело. Особенно если это только проверка...

Лахов перевел дыхание – его блеф удался. На самом деле «Чистый город» слыхом не слыхивал о троих Торопливых.

– Пошли, – буркнул злой фей, сам протягивая руки, чтобы на них можно было надеть наручники, – и побыстрее.

Добрый повиновался молча. Активистов лиги феи боялись куда больше, чем стражи.

Пока они шли до выхода, никто не осмелился преградить Торопливым путь или бросить в них чем-нибудь, хотя судя по доносящимся из полумрака звукам, многим хотелось. Ну а к полным ненависти и презрения взглядам стражникам было не привыкать.

Кузнец Пых был могуч, будто средних размеров вулкан. Впечатление усиливало доносящееся из широкой груди пыхтение. Тяжелый молот в руке смотрелся словно изящный инструмент ювелира.

На фартуке висел значок с надписью: «Кросота – страшшная сила!». К самому кузнецу надпись не имела никакого отношения, рябое лицо симпатичным назвал бы только слепой.

– Что, стража? – спросил кузнец, поворачиваясь. Торопливые дружно отступили на шаг. Калис неожиданно заподозрил, что его арбалеты тут окажутся бесполезны.

– Да, – повторил Лахов, – следуй за нами... Ибо, эта... подозреваешься!

– В чем? – удивился кузнец.

–В преступлении! – доходчиво объяснил лейтенант, На всякий случай отодвигаясь еще на шаг.– В каком?

– В противозаконном! – пискнул Ргов, на мгновение высунувшись из-за спины Лахова.

Подобный аргумент заставил Пыха задуматься. В городе Ква-Ква имелось столько всяких противоречащих друг другу законов, что всех не знал никто. Ни один из горожан не мог быть уверен в том, что не является злостным нарушителем какого-либо закона.

Хотя бы того, который регламентировал правила использования городского воздуха.

– Ну, – кузнец положил молот, Торопливые дружно испустили вздох облегчения, – ладно...

Надевать на задержанного наручники стражники не стали – металлические браслеты не были рассчитаны на столь толстые запястья, да и сдержали бы они Пыха примерно так же, как взбесившегося медведя – гнилая веревка.

– Уф, – сказал Калис, когда кузнец был упрятан в Место Временного Тишайшего Отдохновения, – и почему нам всегда достаются такие задержания, на которых одна морока? То за тем сбрендившим сапожником с прозрачным мечом бегали, теперь вот эти... феи... и кузнецы!

– Это ничего, – мрачно ответил Лахов, – нам еще гнома арестовывать идти... Как его там? Большая Кирка... Он держит лавку на улице Жирной Мыши.

– Это же самый гномий квартал! – ужаснулся Ргов. – Нас там на завтрак съедят!

– Гномы не едят людей, – Дука Калис всю жизнь считал, что метафора – это такая бабочка с темно-синими крыльями.

– Зато эти мелкие засранцы очень неплохо рубят их в капусту! Как налетят с воплем «Ургх!», и ты неожиданно обнаруживаешь, что в животе у тебя застрял топор! – лейтенант сделал все, чтобы морально разложить подчиненных. – Ну что, пошли?

– Куда? – голос Ргова слегка дрожал.

– В гномий квартал. И не забывайте время от времени пересчитывать конечности, а то глазом моргнуть не успеете, как останетесь без руки или без ноги!

– Дикие существа, – вздохнул Калис.

– Дети гор, – обреченно согласился Ргов.

Вопреки распространенному заблуждению тайные дела лучше всего обсуждать в местах людных и общедоступных. Где-нибудь в глухомани, в лесной чащобе или в подземелье, даже на необитаемом острове непременно отыщется существо (не обязательно разумное, но это ничего не меняет), которое все подслушает и запомнит.

И вскоре секрет станет известен всем.

Если же обсуждать тайны там, где тебя видит всякий, то никому и в голову не придет подслушивать.

Арс выбрал для серьезного разговора ночную берлогу «Три поросенка».

Менее подходящее место трудно было придумать. Во-первых, в ночных берлогах, большей частью располагающихся в душных и сырых подвалах, разговаривать вообще трудно – из-за того шума, который здесь по недоразумению называют музыкой.

Во-вторых, в берлогах вечно царит дружелюбная толкучка и найти укромное место можно разве что в каком-нибудь темном углу (при условии, что там уже не лежит перебравший любитель ночных развлечений).

Но Арс и не собирался искать укромный уголок. Разговор он начал прямо у стойки, а если учесть, что его собеседниками были Рыггантропов, чей интеллект нельзя было оценить даже как «слабый», и Тили-Тили, наличие рассудка у которого вовсе не было доказано, то никто бы не подумал, что речь идет о чем-то другом, кроме девиц.

На самом деле обсуждались исключительно важные вещи.

– Надо что-то делать! – сказал Арс довольно громко.

Длинные мохнатые уши Тили-Тили удивленно зашевелились, а на том месте, где у Рыггантропова располагалось лицо, появилось изумленное выражение.

– Типа, пиво тебя не устраивает? – спросил он, поглядев на кружку в руке. – Хочешь выпить чего покрепче... или покурить?

В ночных берлогах, называемых в приличном обществе не иначе как «вертепами», можно с куда большей легкостью, чем кусок хлеба, достать любое из запрещенных веществ, после выкуривания, нюханья, заглатывания или выпивания делающих мир чуточку красочнее.

– Нет! – Арс был суров и серьезен. – Шнор и Нил просто сошли с ума! Мы не можем это так оставить!

Тили-Тили тревожно засвистел.

– А... да... – согласился Рыгтантропов. – Они, в натуре, ведут себя как-то странно...

– Странно! – Арс едва не подавился пивом. – Да Шнор на этот хренолайф почти молится! Только о нем разговаривает! Даже на девчонок внимание перестал обращать!

– О!

Последний симптом был самым тревожным. Если молодой человек прекращает уделять внимание противоположному полу, то у него что-то повернулось в мозгах, и явно не в ту сторону.

– А еще, —'Арс изобразил на лице настоящий ужас, – иногда он не помнит, что делал!

Тили-Тили так вытаращил глаза, что стало страшно, как бы они не вывалились.

– Это как? – нахмурился Рыггантропов.

– А вот так. Уйдет куда-то и приходит через час или два, глаза безумные и бормочет чего-то. А спросишь потом, где он был, так он отвечает «Как где? Ты меня не видел, что ли? Я же тут сидел!».

– Да... надо что-то делать! – согласился Рыггантропов. – Может быть, кому-нибудь морду набьем?

– Кому? – поспешно возразил Арс. Рыггантропов, выросший в Дырах, от всей души предлагал то, что умел делать хорошо, и даже очень хорошо (с этим соглашались и те, кого Рыггантропов избил. После того, как к ним возвращалась способность говорить). – Нет, мне тут помогли найти отличное заклинание, которое возвращает рассудок тем, кто его утратил!

Тили-Тили выразил одобрение целой серией шипящих звуков.

– Но чтобы оно подействовало, человека нужно держать на одном месте полчаса! Так что Шнора и Нила придется оглушить и похитить!

– Ага, типа все одно почти как морды бить! – обрадовался Рыггантропов.

– Без вашей помощи мне никак не обойтись, – вздохнул Топыряк. – Ну что, поможете?

– Нема базару, – довольно невнятно выразился Рыггантропов. Тили-Тили просто кивнул.

– Признавайся, каменная башка! – сержант Калис предпочитал вести допрос в стиле «говори-а-не-то-по-поч-кам». – Это ты сделал?

– Это у троллей головы каменные! – сидящий на стуле маленький, но очень бородатый гном воинственно выпятил невидимый под рыжими волосами подбородок. – И в чем я должен признаваться?

– Во всем! – посоветовал Лахов. – Чистосердечное признание облегчает вину!

Ргов с удивлением посмотрел на командира. Самая умная фраза, на которую до сего дня был способен лейтенант, звучала примерно так: «Эйты, ещепива, побольшеипобыстрее!».

– А какую вину? – несмотря на отсутствие под рукой топора, гном не собирался сдаваться.

– Свою! – рявкнул Калис, нависая над гномом. Сегодня сержант нацепил клетчатую юбку – традиционную одежду обитателей Лоскута Низкие горы, и торчащие из-под нее кривые волосатые ноги выглядели настоящим орудием уст-Ращения.

– Да ни в чем я не виноват! – гном несколько оторопел.

– Это ты так думаешь! – вновь вступил в дело лейтенант. – А вот мы уверены в обратном! Что ты делал вечером того дня?

– Какого дня?

– Ну и тупые задержанные пошли! – сокрушенно вздохнул Лахов. – Тебе что, в детстве на голову булыжник упал? Того дня, в который ты совершил преступление!

– Да какое? – гном по имени Большая Кирка, судя по всему, готов был зарыдать. – И на голову мне упала вагонетка с рудой, а не булыжник!

– Признавайся сам! – Калис порылся где-то под плащом, который носил постоянно, и с легким звяканьем извлек большой и очень кривой нож. – А не то мы перестанем разговаривать с тобой... как это называется?., вежливо, и перейдем к настоящему допросу!

– А что был за день, в который я совершил преступление? – завидев нож, Большая Кирка решил пойти навстречу страже.

– А ты не знаешь? – удивился Лахов.

– Я... эээ, забыл!

– День Изящного Слизняка.

– Да я в тот день из лавки не выходил! Чем хотите поклянусь!

– Точно? – Калис вытащил из-под плаща устрашающего вида щипцы и попытался с их помощью откусить заусенец. С таким же успехом можно было использовать лом в качестве иголки.

– Да! Да! Никуда не выходил!

Стражники удивленно переглянулись. Одним из навыков их профессии было умение отличать ложь, даже тонко спрятанную. И каждый из них готов был поклясться, что Большая Кирка не врет.

Мало кто осмелится врать, завидев инструменты Калиса.

Гном был уверен, что в тот вечер не выходил из лавки. Но в то же самое время его видели среди толпы, громившей храм. Большинство гномов для людей на одно лицо, и Лахов мог заподозрить, что жрецы просто ошиблись. Но Большая Кирка благодаря рыжей бородище выделялся сильнее, чем баран в волчьей стае.

– Ладно, – сказал лейтенант Калису. – Давай этого назад в камеру и тащи сюда этих феев...

– Отпустите! Я ни в чем не виноват! Не хочу в камеру! – вопли гнома стихли в коридоре, а Калис вскоре вернулся. Сержант из тюремной охраны вел за ним скованных одной цепью феев.

Надпись на значке каждого из них гласила: «Хочишь пахудеть? Спраси меня – КАК!».

– И что, люди спрашивали у вас «как»? – полюбопытствовал Ргов, глядя на существ, больше всего похожих на голодающих дистрофиков с крыльями.

– Почему только люди? – обидчиво вскинулся злой фей. – И все прочие тоже! Даже Толстый Маззи!

Ргов поперхнулся.

– Ладно, это к делу не относится, – Лахов наклонился вперед, – а ну-ка скажите мне, что вы делали в храмовом квартале в день Изящного Слизняка?

Лейтенант примерно догадывался, каким будет ответ, и до ужаса боялся, что он именно таким и окажется.

Правила, которым обязаны следовать решившие пообщаться главные жрецы разных божеств, куда сложнее, чем этикет взаимоотношений между матерью чернокожего императора Дагомеи и его второй женой.

Ошибка тут будет стоить потери репутации, а среди жрецов лишиться ее куда хуже, чем утратить жизнь.

Войти на территорию чужого храма для главного жреца считалось не просто неприличным, а УЖАСНО неприличным, поэтому Зубост Дерг некоторое время прогуливался около открытых ворот святилища Одной Бабы, пока его не заметил один из ее младших служителей.

Внутри храма закипела суета и вскоре на улицу выбрался крошечный человечек, облаченный в оранжевую рясу. Он Уставился куда-то в небеса и тонким голосом проговорил:

– Неплохая нынче погода...

Зубост Дерг, который за время «прогулки» успел оценить царящий на улице мороз (теми частями тела, которые не были прикрыты одеждой), поглядел на затянутый тучами Небосвод и заметил:

– Несомненно, – и только после этого служитель Бевса-Патера; Отца Богов (звание номинальное) повернулся к человеку к оранжевой мантии: – О, господин Пуфик Нал? Как приятно вас встретить так неожиданно!

– Да-да, – обладатель тонкого голоса сделал вид, что только что заметил Зубоста Дерга. – Исключительно приятно... Как поживаете?

– Великолепно, – уныло ответил служитель Бевса-Патера, разглядывая проломленную стену святилища Одной Бабы. – А вы?

– Все отлично, – Пуфик Нал, главный жрец Одной Бабы, проследил за взглядом Зубоста Дерга и поперхнулся.

Можно было предположить, что главному женскому божеству Лоскутного мира служат жрицы, но на самом деле Одна Баба исключительно ревнива, и в храмах ее подвизаются только мужчины.

Лишенные, правда, некоторых существенных частей тела.

– Может быть, обойдемся без вежливости? – шепотом предложил Зубост Дерг, предварительно оглядевшись. – Поговорим нормально?

Пуфик Нал вздрогнул, на его лице, размерами не превосходящем кулак, отразился ужас.

– Ладно, давай, – выдавил он через силу.

– На вас тоже напали? – быстро спросил Зубост Дерг. – Разгромили все, а сила богини не помогла? А на воззвания она не ответила?

– Ответила, но лучше бы не отвечала, – жрец Одной Бабы поперхнулся еще раз, – я некоторые новые слова узнал...

– Представь себе, то же самое у Турнепса, Раздины, Мили-Пили-Хлопса и даже у Вяжи...

– Ого! И у Вяжи?

– И у него, – кивнул жрец Бевса-Патера. – Боги оставили нас и почему-то не могут или не хотят помочь! Но если мы не остановим этих святотатцев, то разрушения будут продолжаться! Так что надо действовать самим!

– Что же ты предлагаешь? – Пуфик Нал сгорбился, став еще ниже, и Зубосту Дергу приходилось опасно наклоняться, чтобы собеседник слышал его шепот.

– Обратиться к магам! – отрывисто бросил служитель Отца Богов.

– Что? – Пуфик Нал так подпрыгнул, словно ему дали хорошего пинка под зад. – Ты с ума сошел? К этим надутым тупым индюкам?

– А кто еще в состоянии нам помочь?

– Ну, стража, – без особой уверенности предположил жрец Одной Бабы.

– Надеюсь, это была шутка, – ледяным тоном проговорил Зубост Дерг.

– Да... и не очень удачная... к магам?

– Я понимаю, что это стыдно, но что же делать! Не погибать же?

– Но мы не можем пойти туда вдвоем! – выпалил Пуфик Нал. – Не можем говорить от лица всех!

– Это верно, – кивнул Зубост Дерг. – Но нам нужно уговорить лишь с десяток самых влиятельных. Остальные никуда не денутся!

Пуфик Нал мрачно посмотрел на собеседника.

Предложенный тем план ему не нравился. Но не нравился куда меньше, чем перспектива регулярно подвергаться набегам одержимых страстью к разрушению горожан.

– Ладно, – сдался жрец Одной Бабы. – К кому пойдешь ты?

Глава 4

Магия – донельзя опасная штука. По сравнению с ней водородные бомбы, смертоносные бациллы и ядовитые газы – детские игрушки. Они способны лишь умертвить некоторое (пусть очень большое) количество живых существ и отравить некоторый (пусть даже обширный) кусок пространства. Выброс магической энергии может запросто оставить в ткани реальности дыру, через которую, подобно пасте из тюбика, полезет радостно облизывающийся хаос. После этого реальности останется лишь жалобно всхлипнуть на его зубах. Хаос не ограничится куском, он сожрет все, если, конечно, его не остановить. С помощью той же магии. Магический Университет расположен на окраине не по той причине, что земля тут дешевле. Когда университет основали, город был куда как меньше и маги отстроились посреди чистого поля.

На то имелись веские основания.

В те давние времена никто не придумал правил магической безопасности, и время от времени происходили несчастные (мягко говоря) случаи, после которых от университета оставалась груда горелых обломков или – что еще хуже – маленькая дырка в реальности, через которую тут же заглядывал ужасный зрачок хаоса.

Жить рядом с таким местом согласился бы только сумасшедший, да и то – за большие деньги.

Потом придумали магические заземлители, приспособили к делу оборзит – камень, гасящий волшебство, и разрушения прекратились – точнее говоря, стали менее заметными. Несколько обрушившихся комнат или трещина в стене куда меньше впечатляют, чем воронка в сотню метров глубиной или фонтан пламени, поднявшийся до облаков...

Страх среди горожан постепенно пропал, и город придвинулся вплотную к университету, хотя район рядом с МУ не назвал бы фешенебельным даже бомж, обитающий в ящике из-под пива.

Внутри университета продолжали случаться мелкие казусы, так что одним из предметов, который читали на первом курсе всем без исключения, были «Асновы магической безопасности».

Арс Топыряк прослушал этот курс почти пять лет назад, многое успел забыть, но когда стена, мимо которой он шел, с неприятным рокотом рассыпалась на кирпичи, он тут же брякнулся на землю, прикрыв голову руками. Лишь неутолимое студенческое любопытство, которое по назойливости превосходит полночного комара, заставило его приоткрыть один глаз.

Кирпичи, не успев долететь до земли, превратились в попугаев. Те заметались по коридору, издавая нецензурные вопли и щедро орошая экскрементами все оказавшееся внизу.

Арс ощутил всю прелесть профессии собирателя гуано.

За исчезнувшей стеной открылся обширный зал с низким потолком. По нему носились фигуры в синих мантиях, а в центре зала с неприятным ревом пухло светящееся облако.

«Опять эти придурки чего-то намудрили!» – успел подумать Арс, прежде чем облако лопнуло, пустив в стороны волну сошедшей с ума магической энергии. Часть ее по заземлителям ушла в почву (несколько дождевых червяков обрели разум и тут же покончили жизнь самоубийством), часть с шипением растаяла в воздухе, но кое-что досталось на долю университета.

Попугаи посыпались вниз обугленными головешками. Уцелевшие стены причудливо исказились, став похожими на надуваемые сильным ветром паруса, пол местами вспучился, словно камень пошел прыщами.

Со всех сторон доносились вопли – наиболее трусливые студенты спешили удрать, оглашая воздух звуками, которым позавидовала бы пожарная сирена. Преподаватели же, мчащиеся затыкать прорыв, орали что-то воинственное и решительное, напоминая идущих в атаку индейцев.

Толстых, лысых и в дурацких мантиях, в которых не очень-то побегаешь.

Груда обгоревших птичьих трупиков зашевелилась, и из-под нее выбрался Арс. Он выглядел целым, но любой, заглянувший ему в глаза, обнаружил бы, что сознание оставило хозяина, отправившись куда-то на курорт.

– А, ты живой? – подскочил к Арсу один из волшебников группы быстрого реагирования. – Целый?

Топыряк, точнее его телесная оболочка, кивнула.

Волшебник из группы быстрого реагирования, к несчастью, очень плохо видел, поэтому он просто не разглядел, что со студентом кафедры демонологии случилось нечто странное. Он хлопнул Арса по плечу и сказал:

– Иди отсюда, парень. Сейчас тут небезопасно!

Топыряк кивнул и медленно, неуверенно переставляя ноги, двинулся вдоль стенки. Нижние конечности сами несли тело, выбирали направление движения, и рассудок был им совершенно не нужен.

Ногам нельзя было отказать в разумности – они явно стремились оказаться подальше от эпицентра выброса. Стены вокруг постепенно выпрямились, пол стал ровным, на нем перестали попадаться оглушенные ударом магической волны студенты.

Навстречу Арсу пронесся ректор Глав Рыбе. Высокий и тощий, он мчался по коридору с грацией спешащего жирафа, а с пальцев главы МУ срывались и с шипением вонзались в стены синие искры.

Ректор торопился на место происшествия..

Арс его просто не заметил. Он шагал и шагал, потом свернул, толкнув какую-то дверь. На голову Топыряку обрушились защитные заклинания, призванные оглушить наглого пришельца, забредшего туда, куда заходить не разрешается.

Но невозможно оглушить того, кто и так оглушен.

С таким же успехом можно топить рыбу.

Сделав еще несколько шагов, ноги решили, что их миссия выполнена, после чего перестали держать тело. Оно немного покачалось и брякнулось на пол.

Арс очнулся в некотором помутнении чувств. Последнее, что он помнил, была падающая на него стена, а потом – ощущение, что по лбу ударили здоровенным шипастым молотом.

Причем ударили изнутри.

Открыв глаза, он понял, что голова уцелела. Помимо этого, радоваться было нечему. В сознание Арс вернулся совсем не там, где из него выпал.

Стены из бревен, окна скрыты черными тяжелыми портьерами, в воздухе – запах свежей смолы. Через всю комнату тянется длинный стол, к которому с торца приставлено высокое мягкое кресло. Над ним на стене картина, с которой на Арса недоуменно пялятся трое бородачей. Двое из них чудовищно лохматы, а третий – лыс, словно валун.

Отцы-основатели университета, чьи имена забылись тысячи лет назад.

И помещение, куда он попал непонятно как... кабинет ректора!

Арс затравленно огляделся. За портьерами тут же что-то зловеще завозилось, откуда-то донесся душераздирающий стон и звон цепей. Из-под потолка раздался хохот.

По количеству ходящих про кабинет баек и страшных историй он оставил позади даже жуткие университетские подвалы. Говорили, что тут обитают призраки самых выдающихся ректоров, после смерти наблюдающих за тем, как идут дела.

Так это или не так, Арс проверять не собирался. Единственным его желанием было убраться отсюда как можно быстрее, причем желательно целым и с сухими штанами.

Он вскочил на ноги, но из-за двери донеслись голоса и приближающиеся шаги.

Арс в ужасе оглянулся. Не думая о призраках, стремительно шмыгнул за ближайшую портьеру. Куда меньше, чем столкнуться с привидением, Арсу хотелось отвечать Глав Рыбсу, что именно он забыл в его кабинете.

За портьерой оказалось темно и пыльно. При появлении Арса кто-то полупрозрачный возмущенно пискнул и втянулся в стену, но Топыряк не обратил на него внимания, совершенно зачарованный тем, что увидел в окно.

За толстым, укрепленным металлическими полосами стеклом не было привычного пейзажа. Там над унылой холмистой равниной неистовствовала бесшумная гроза без дождя.

Исполинские молнии, алые, золотые и синие, выхватывали из тьмы округлые вершины, на которых виднелись похожие на сточенные зубы развалины величественных строений.

Арс вздрогнул, когда кто-то прошел совсем рядом. Заглядевшись, Топыряк забыл, что он забрался сюда не для того, чтобы любоваться видами.

– Прошу вас, господа, присаживайтесь, – дребезжащий голос принадлежал Глав Рыбсу. – Чувствуйте себя как дома,..

Загрохотали отодвигаемые стулья.

– Мне показалось, что там пошевелились, – с опаской сказал кто-то.

Арс замер, стараясь не дышать. В голову полезли нехорошие мысли о том, что с ним сделают, если найдут. Мысли включали в себя раскаленные иголки, дыбу и голодных демонов, обожающих человечину.

– Не обращайте внимания, – довольно легкомысленно отозвался Глав Рыбе, – это призраки. Их тут полно. Плюнуть некуда, чтобы не попасть в кого-нибудь из привидений...

Сказано это было с таким знанием дела, словно ректор только тем и занимался, что плевал во все стороны.

– Ну, чем могу помочь служителям богов? – поинтересовался он с не очень тщательно скрываемым злорадством.

Арс невольно вздрогнул. Служители богов в кабинете у главы МУ? Невероятно!

Жрецы и маги дружили примерно так же, как две крысиные семьи. И те и другие промышляли на одной и той же помойке сверхъестественного, причем каждый считал ее только своей и не упускал случая вцепиться в бок сопернику и потрепать ему нервы.

Зубост Дерг, который планировал заговорить сам, упустил выгодный момент. Ему помешала портьера, которая колыхалась самым подозрительным образом. Отвлекшегося служителя Бевса-Патера опередил Пуфик Нал.

– У нас возникли некоторые проблемы, – сказал он голосом таким тонким, что комариный писк показался бы рядом с ним гулким басом.

– И какого рода? – поинтересовался Глав Рыбе, оглядывая заявившуюся к нему компанию. Тут были служители главных богов, которым поклоняются по всему Лоскутному миру: длинный и тощий жрец Бевса-Патера, евнух от Одной Бабы, похожий на жирное облако представитель храма Ми-ли-Пили-Хлопса, Бога Войны, жрица Раздины, умудряющаяся выглядеть соблазнительно в глухом просторном одеянии, и другие, кого ректор не знал...

Еще сегодня глава МУ не мог даже представить, что эти люди могут собраться вместе по иному поводу, чем похороны кого-либо из их круга. Жрецы так же мало дружны между собой, как и их работодатели, обитающие на Влимпе.

– За последние дни на храмы было совершено несколько нападений, – поспешно сообщил Зубост Дерг, – которым мы не смогли противостоять.

– Герой? – осведомился Глав Рыбе. – Очередной здоровяк с заколдованным мечом?

– Нет, толпа самых обычных горожан. Они врываются в святилища и крушат все, что попадается им под руку.

– И не боятся гнева богов? – в голосе ректора звучало недоверие.

– Не боятся, – вступил в беседу пыхтящий, словно паровоз, жрец Мили-Пили-Хлопса. – Поскольку наши божественные покровители по непонятной причине отказываются наказывать святотатцев!

– Все? – Глав Рыбе и не пытался скрыть удивления. Сообщество богов Лоскутного мира мало похоже на семью, скорее всего оно напоминает парламент, состоящий из сотен ненавидящих друг друга фракций, состав которых постоянно меняется.

И уж если они проявили единство, то для этого должна быть более чем серьезная причина.

– Ага, – подтвердил Пуфик Нал, – а оружие, данное нам богами для защиты, на тех, кто нападает на храмы, не действует.

– А стража? Что Торопливые?

– Они арестовали многих из тех, кто напал на храм Бевса-Патера, – Зубост Дерг вздохнул, но тут же подпустил в голос злорадства, – но на следующий же день было разгромлено святилище Вяжи...

– О!

С богом смерти не рисковали связываться даже герои. Тем более что в его храмах сокровищ отродясь не водилось, если не считать таковыми черепа и обглоданные кости.

Арс слушал и не верил ушам – в городе происходило нечто невероятное. Обитатели Ква-Ква всегда славились здравым практицизмом и если нападали на что-то, то делали это с учетом собственной выгоды. Но какую выгоду, кроме гнева богов, можно извлечь из разрушений, учиняемых в святилищах?

Похоже было, что и жрецы рассуждали подобным образом.

– Здесь явно замешана какая-то злобная магия! – сказал один из них, предваряя вопрос ректора о том, чего, собственно, от него хотят. – А магия – это по вашему ведомству. Так что мы... просим помощи!

Последняя фраза была для священнослужителя большим подвигом, чем банальное самобичевание, пост или беспрерывная молитва на протяжении десяти дней.

Похоже было, что обитатели храмового квартала дошли до полного отчаяния.

– Э... да... – сказал Глав Рыбе несколько растерянно. Он привык со жрецами соперничать, отпускать в их адрес ядовитые замечания. К тому, чтобы помогать им, ректор МУ был не совсем готов. – Хммм...

– Среди нападавших, – ехидно сообщил Пуфик Нал, заметив мелькнувшую на вытянутом лице ректора гримасу превосходства, – были и ваши студенты...

– Как так? – Глав Рыбе тут же воспылал праведным гневом. – Не может быть!

– Очень даже может. И кого там только не было, сапожники, кузнецы, даже гномы и прочие нелюди! – гневно сказал Господин Молчания. – Для болтливых студентов в такой компании самое место!

По мнению жреца Тумпа Немо самым страшным грехом, куда худшим чем геноцид и людоедство, являлась болтливость.

Арс ощутил в области носа некоторое беспокойство и вынужден был отвлечься от разговора. К собственному ужасу он обнаружил, что портьера щедро делилась пылью с окружающим пространством и что часть этой самой пыли благополучно проникла в ноздри.

Там нарастал довольно сильный зуд.

– А... а... апчхи! – сказала портьера рядом с Зубостом Дергом. Тот вздрогнул и обернулся.

– Это... призраки? – поинтересовался Пуфик Нал.

– Да, – ответил ректор со всей возможной твердостью. – Что-то они совсем расшалились в последнее время... Но мы отвлеклись. Что вы хотели мне еще сказать?

– Все люди... разумные существа, нападавшие на храмы, – занудливый размеренный голос, словно предназначенный для того, чтобы вызывать головную боль, принадлежал верховному жрецу Бога Мудрости Турнепса, – относятся к различным торговым обществам, занимающимся сетевым мракетингом...

– Это еще что за извращение? – Глав Рыбе презрительно скривился.

– Это такая штука, – служитель Турнепса слегка смутился, – ее используют в торговле... ну, чтобы... это... продавалось все лучше!

– Нда? – вопросил ректор. – А почему бы просто не схватить всех, кто занимается этим сетевым мракетингом?

Жрецы переглянулись.

–Тогда придется схватить полгорода, – осторожно сказал Зубост Дерг.

– Ну-ну, – ректор задумался, по крайней мере нахмурил лоб и зашевелил бровями. Отцы-основатели на портрете за его спиной вовсю размахивали руками и корчили рожи, но привлечь внимание Глав Рыбса им никак не Удавалось. Жрецы поглядывали на портрет с опаской. – Давайте нам одного из них, мы его обследуем по всем правилам, и тогда узнаем, что именно за чары на него наложены.

– О да, – Зубост Дерг обвел взглядом коллег, – это не самое плохое решение...

– Еще чем-то могу помочь?

– Нет, – загрохотали отодвигаемые стулья.

– Всего хорошего, до новой встречи, удачного дня, – в прощальных возгласах звучала искренняя, тщательно скрываемая неприязнь.

Ректор кивал и улыбался. Служители богов двинулись к выходу, портьера, за которой скрывался страдающий зудом в носу призрак, чуть колыхнулась. Спустя мгновение Глав Рыбсу показалось, что среди жреческих одеяний мелькнула зеленая университетская мантия.

Но ректор точно знал, что проникнуть в его кабинет постороннему совершенно невозможно (по крайней мере живым и в сознании), так что он решил, что ему показалось.

– И что, этот тип отказался явиться? – в голосе Игга Мухомора прятался намек на гнев, и намек настолько явный, что им пренебрег бы только очень смелый или чудовищно глупый человек.

– Так точно! – отрапортовал Лахов, протягивая командиру листок бумаги, на котором чья-то нетвердая рука вывела: «Нежайше прашу извенить, но в связи с есключительной занятостью прибыть к вам на допрос не смагу». Вместо подписи красовалась закорючка, снабженная печатью с изображением страшной рожи.

– Ах он не сможет? – ноздри Игга Мухомора раздулись, из них вырвался пар. Лахов незаметно сделал шаг назад, опасаясь, что МЕНТ от ярости лопнет. Отмывай потом одежду от кровавых ошметков... – Его люди устраивают погромы, а он занят? И что такое есключительная? Они там что, ключами торгуют?

– Никак нет. Всякой этой... косметологией...

– Ага, – Игг Мухомор оскалился, напомнив рассерженного лысого тигра. – Так вот, сходите к нему и допросите прямо на месте!

– Как так? – подобный способ общения с подозреваемыми был для лейтенанта Лахова чем-то революционным.

Он привык разговаривать с людьми в уютном сыром подвале, где всегда можно стукнуть допрашиваемого по печени, и никто этого не увидит. Ну а бить человека в собственном доме как-то неудобно...

Да и сдачи можно получить!

– А вот так, – Игг Мухомор засопел. – Как сказал недавно наш мэр – власть должна быть ближе к народу! Вот и будьте ближе, а то вы от него страшно далеки!

Лахов хотел сказать, что лично он каждый вечер бывает максимально близок к народу, когда возлежит с этим самым народом на полу одной и той же таверны, но разумно промолчал.

Чутье подсказало, что МЕНТ вряд ли одобрит такой вид сближения.

– Разрешите выполнять? – рявкнул он, вытягиваясь.

– Идите, – махнул рукой Игг Мухомор. Его ждало важнейшее дело – полировка парадного панциря...

Лахов в задумчивости выбрался из кабинета.

– Ну что? – в один голос вопросили ожидающие на лестнице Калис и Ргов.

– Придется тащиться к этому типу.

– Арестовывать? – на красном лице Калиса мелькнула кровожадная улыбка.

– Нет, допрашивать на месте.

– ???

– Откуда я знаю, как. Сориентируемся на месте, – лейтенант пожал плечами. – Тут недалеко.

До улицы Всеобщего Счастья стражники добрались за десять минут. Неизвестно как насчет счастья для всех, но для себя лично обитатели этой улицы его добились.

Дома тут были сплошь каменные, с колоннами и застекленными окнами. Из уличной грязи кое-где торчали кусочки мостовой, похожие на спины утонувших черепах, а в сточных канавах никто не валялся. Даже вездесущих нищих видно не было.

– Хмм, – Васис Ргов ощутил себя неловко в дырявой кольчуге, грязных сапогах и с пятном неизвестного происхождения на правой коленке. Пятно возникло много лет назад и с тех пор упорно сражалось за существование, не желая отстирываться. – Как-то, эээ...

– Спокойно, – сказал Лахов, останавливаясь около дома, на котором болталась вывеска с изображением клыкастой морды, – надо быть ближе к народу, а это значит – никого не возить лицом об стол!

– Да ну? – Калис разочарованно вздохнул.

– Пока я не прикажу, – пояснил лейтенант и взялся за золоченую дверную ручку. Когда он ее отпустил, то на позолоте остались грязные следы.

– О, добро пожаловать в «Харюфлейм»! – внутри Торопливых встретил тщедушный юноша с блестящими черными волосами. – Чем можем служить?

Стоящие за его спиной два мордоворота явственно намекали, что «Добро пожаловать» может запросто превратиться в «пошли отсюда, хамье подзаборное».

– Нам нужен господин Начихсон, – сказал Лахов.

– О! – глаза блестящеволосого юноши полезли на лоб. – Он очень занят...

– Ты что, не понял? – почти ласково прервал его Лахов. – Мы же стражники! И если ты не проводишь нас к Начхисону, то у тебя возникнут некоторые проблемы...

Калис неторопливо вытащил из-под плаща маленький арбалет.

Судя по выпучившимся глазам, юноша понял, что проблемы в виде толстой арбалетной стрелы возникнут непосредственно в его организме.

– О, – залепетал он, – конечно... для доблестных стражей порядка у нас всегда найдется время... пойдемте...

– И смотри не дергайся, – сказал Калис, смачно харкнув на украшающий пол роскошный ковер. Сержант искренне считал такой поступок проявлением хороших манер. Иных манер в Низких горах и не знали.

Тщедушный юноша судорожно кивнул. Двигался он теперь с крайней плавностью, опасаясь резким движением спровоцировать Калиса на выстрел.

– Спасибо, – сказал Лахов, когда они добрались до огромной двери из красного дерева, на которой красовалась табличка «Ибрыким Начихсон, главный маниджур», – дальше уж мы как-нибудь сами дорогу найдем...

Калис с разочарованным вздохом опустил арбалет За дверью оказалась просторная комната. На стенах красовались плакаты все с той же клыкастой рожей, девушками и надписями типа «Харюфлейм: из чудовисча сделаим красавиццу!».

– Э? – из-за большого стола на стражников удивленно глянул похожий на бильярдный шар человек. Лысина его ярко сверкала, отражая падающие сквозь окно лучи солнца. – Вы кто? Кто вас пустил?

– А мы сами пришли, – доступно объяснил Лахов, без всякого приглашения усаживаясь на стул. Ргов вертел головой, с интересом разглядывая плакаты, девушки на которых были наряжены исключительно для проформы. Калис мрачно уставился на Начихсона, словно намереваясь пробуравить в его блестящем черепе дырку, извлечь из нее мысли и хорошенько разглядеть их под микроскопом.

– А, вы из стражи! – догадался бильярдный шар. – Но я же занят! Вы могли хотя бы предупредить о своем приходе!

– Ничего, мы вас надолго не задержим, – пообещал лейтенант тоном зубного врача, сообщающего «Не бойтесь, больно не будет» пациенту, у которого собирается выдрать зуб без наркоза. – Признавайтесь лучше сами!

– В чем?

Лахов хотел было сказать: «Во всем», но вспомнил указание МЕНТа быть ближе к народу.

– Когда вы перестанете организовывать нападения на храмы? – спросил он.

Начихсон заморгал, пытаясь понять, как следует отвечать на столь коварный вопрос.

– Какие нападения? О чем вы?

– Ох, какая девица! – встрял в допрос Ргов. – Можно, я возьму этот плакатик?

– Можно, – разрешил Лахов, не давая главному маниджуру времени опомниться. – За последние десять дней толпа горожан, состоящая в основном из ваших сотрудников, разгромила несколько храмов! Вам это не кажется подозрительным?

– Нет, – ответил Начихсон, чуть поморщившись, когда Ргов с треском отодрал плакат от стены, – мы же не можем отвечать за всех людей, которые у нас работают? Если кто-то из них сошел с ума, то «Харюфлейм» тут ни при чем! Мы всего лишь торгуем косметикой!

– А я думал, что еще и девочками, – печально сказал Ргов, оценивающе глядя на следующий плакат.

– Да? – Лахов не дал себя так легко сбить с толку. – А что такое этот ваш сетевой мракетинг? Разве вы там не дурите людям голову?

– Нет! – глаза Начихсона вспыхнули таким ярким энтузиазмом, что Калис невольно прикрыл лицо рукой. – Сейчас я вам все объясню!

И главный маниджур «Харюфлейма» вытащил откуда-то из-под стола огромный лист бумаги, испещренный кружочками и стрелочками. Чутьем опытного стражника Лахов понял, что пропал.

«Лучше бы он вынул меч и кинулся на нас!» – с тоской подумал лейтенант. В этом случае Торопливые хорошо знали, чего делать. Но вот против красиво нарисованных схем они были практически бессильны...

Мороз стоял такой, что мерз даже снег. В воздухе плавала голубоватая дымка, а городские улицы были усеяны замерзшими на лету воронами. Птицы лежали, мученически выпятив глаза, и об их твердые трупики то и дело спотыкались прохожие.

Арсу после пробежки стало немного теплее. Запыхавшись, он влетел в темный переулок и остановился. Ночь почти наступила, и видно было не дальше, чем в заколоченном гробу.

– Ну что, в натуре? – спросила ближайшая подворотня голосом Рыггантропова.

– Идут, – ответил Арс, – Тили-Тили, ты готов?

Раздавшийся из мрака свист выражал полную и абсолютную готовность.

Именно на сегодня была назначена операция «Тыква». Название придумал Рыггантропов, полагающий, что именно так следует величать то, что находится у человека на плечах.

Относительно себя он был полностью прав.

Издалека донеслись голоса, а потом мягкое похрустывание, какое издает недавно выпавший снежок, по которому ступают две пары ног. Арс поспешно отступил к стене.

Вскоре стали различимы слова.

– Да, как здорово, что хренолайф теперь можно продавать в пакетиках! – говорил кто-то восторженным до идиотизма тоном. – Мы сможем продавать его больше и больше!

– Это великолепно! – поддержал его собеседник. – А я вчера принял очередную дозу и почувствовал, как космическая гармония струится по телу!

Арс с трудом сдержал ругательство, настолько неприличное, что даже гномы, прирожденные сквернословы, использовали его только по самым большим праздникам.

В переулок вступили две фигуры. Они были так увлечены занимательной беседой, что не заметили бы возникшую на дороге кучу слоновьего навоза.

– Как это здорово...

– Это великолепно!

– Слава ПРОДУКТУ! Слава ПРОДУКТУ!

В этот самый момент тьма за спиной одной из фигур задвигалась, и обмотанная тряпьем дубинка с мягким стуком опустилась на затылок идущему слева.

– Сла...

Идущий справа не успел удивиться тому, что его собеседник упал. Тили-Тили не нужна была дубинка, он оглушил Нила Прыгскокка небрежным хлопком ладони.

– А теперь потащили! – Арс спешно взвалил на плечо обмякшее тело Шнора Орина. Тот весил не очень много – Хренолайф, который Шнор только и ел последнее время, по питательности немногим превосходил воздух.

Разрабатывать план «Тыквы» Топыряку пришлось в одиночку. Полагаться на мозги соратников не приходилось ввиду их полного отсутствия (мозгов, а не соратников).

Пока все соответствовало плану. Шнор и Нил после очередного визита в «Хорошую жизнь» пошли назад тем путем, которым ходили всегда. Перехватить их не составило труда.

Для второй части плана нужен был заброшенный дом на соседней улице.

Завернув за угол, студенты столкнулись с небольшой неприятностью в виде патруля Торопливых.

– Это чего тут у вас? – спросил возглавляющий его сержант, такой небритый, словно ему забыли рассказать, что такое бритва. Он поднял факел повыше, синее от холода пламя чуть слышно зашипело.

– Это наши приятели, – натужным голосом сказал Арс, пытаясь принять беззаботный вид. – Перебрали лишнего...

– Точно? – сержант что-то заподозрил. Рыггантропов поспешно спрятал за спину дубинку.

– Или вы думаете, мы их убили? Можете поглядеть, они дышат!

– Ну ладно. Дотащите их только до дому, – сержант поежился. В кольчуге ему было холодно. – В такую погоду заснешь в канаве, а проснешься в другом теле!

– Обязательно дотащим, – пообещал Арс. Торопливые, погромыхивая кольчугами, двинулись дальше.

– Быстрее, – сказал Топыряк, – пока еще кого-нибудь не встретили. Поумнее!

Снаружи заброшенный дом напоминал груду досок, непонятно как держащуюся вместе. Но тут имелась печь, была крыша, которая почти не текла, и практически целый пол.

Где Арс заранее начертил необходимые фигуры.

– Тили-Тили, зажигай свечи, – велел он, сгружая потяжелевшего за время пути Шнора Орина в центр большого круга.

Нила Прыгскокка положили рядом.

Внутри дома тоже было прохладно, но, по крайней мере, не так, как на улице. Плевок имел все шансы долететь до пола, не превратившись по пути в ледышку.

Свечи с некоторым трудом, но все же загорелись. Неровный трепещущий свет побежал по сваленным кучкой волшебным принадлежностям: палочке из древесины дуба редкого, ведру, где плескалась черепашья слизь, здоровенному куску серы и по прочим, столь неаппетитным, что при их виде желания пообедать лишилась бы даже гиена.

– Приступим, – сказал Арс, тщетно пытаясь отогреть руки над одной из свечей. Та делиться теплом не желала.

Тили-Тили встревоженно зашипел.

– А, ты опасаешься, что я плохо знаю ритуал? – за время общения с йодой Топыряк научился улавливать смысл его шипения. – Нет, не бойся! Я внимательно прочитал инструкцию!

К сожалению, не только молодые маги Лоскутного мира пребывают в заблуждении, что инструкции пишут для того, чтобы помочь в обращении с той или иной хитрой штукой.

На самом деле инструкции создаются в секретных лабораториях производителей как тайное оружие борьбы с зарвавшимися потребителями. И призваны они в первую очередь запутать, сбить с толку.

Но в данной ситуации Арс, к счастью, соврал. Подробности ритуала возвращения рассудка ему поведала очень бойкая девица по имени Айя, обучающаяся на кафедре медицинской магии.

Большого труда стоило убедить ее не участвовать в нем непосредственно.

Дело со Шнором и Нилом личное, и посвящать в него посторонних Топыряк не хотел. Кроме того, оно требовало скрытности, а что знает одна особа женского пола, знают и ее подруги, и подруги подруг...

Арс вылил на пол ведро слизи и заранее сморщился в ожидании вони. Но ничего не ощутил – неприятный запах, очевидно, примерз к полу.

– О, какая штука, в натуре! – уважительно проговорил Рыггантропов, когда Арс взял в руки палочку.

Редкий дуб обладает исключительными магическими свойствами, но встречается нечасто, да и добыть его непросто – на вид дерево ничем не отличается от обычных. Единственный способ проверить – сделать надпил. На простом дубе он появится сразу, а на дубе редком, до которого все доходит с опозданием – спустя полчаса, а то и позже.

Арс взмахнул палочкой, произнес первые слова заклинания:

– Гаудеамус игитур ювенестус сумус...

Линии магического рисунка засветились приятным для глаза зеленоватым сиянием. Когда Топыряк бросил на жаровню кусок серы, то могучая вонь выдавила из заброшенного дома даже мороз.

Тили-Тили и Рыггантропов зажали носы.

Арс ощущал невероятный прилив энтузиазма. Он чувствовал, что в состоянии совершить самый запутанный ритуал с такой же легкостью, как и выпить кружку пива. Выученные слова лились из него сами, палочкой он взмахивал с непревзойденным изяществом...

И поэтому очень удивился, когда ничего не получилось.

Изумрудное пламя, как и полагалось, окутало лежащие фигуры. Потом с негромким шипением впиталось в них. Рисунок на полу погас.

– Э, – сказал Арс растерянно.

– Типа что? – спросил Рыггантропов.

– Ну... там должно быть еще это... оранжевая вспышка... как знак того, что все сработало...

– Может ты ее не заметил, в натуре? Тили-Тили засвистел и затряс головой. Он тоже ничего не видел. А его глазам можно было доверять.

– Ладно, – Арс спешно сунул палочку под мантию, – может, все подействовало без вспышки. Давай-ка все уберем пока они не очнулись, а потом спрячемся и понаблюдаем...

Уборка заключалась в том, что будущие демонологи поспешно затушили свечи. В доме стало темно, так что только кошка сумела бы догадаться, что тут творилось волшебство.

Из мрака донесся скрип половиц.

– Осторожнее! – буркнул кто-то возмущенно. – Ты наступил мне на пятку...

– А кто тогда наступил на пятку мне?

– сссс...

– Тихо, один пошевелился!

Шнор Орин открыл глаза в состоянии величайшего недоумения. Только что он шел по улице, участвуя в познавательной беседе, как вдруг оказался лежащим на полу в темноте.

Он принюхался – в очень вонючей темноте.

– Где мы? – донесся из мрака голос Нила Прыгскокка.

– Э, не знаю, – вздрогнув, ответил Шнор. – Похоже, нас попытались ограбить... Но мы, слава ПРОДУКТУ, живы!

«Не сработало! – выругался про себя Топыряк. – Но почему? Почему?».

– И деньги у меня на месте, – что-то негромко звякнуло. – Странное какое-то ограбление.

– Может, они забыли взять деньги? – предположил Шнор.

– Ага, зато не забыли утащить нас куда-то, – Нил осторожно встал на ноги. Глаза потихоньку привыкали к темноте, – в заброшенный дом...

– Да, чудные пошли грабители, – Орин пугливо оглянулся, словно ожидая увидеть одного из них за спиной. Но все было пусто, лишь неподалеку кто-то негромко сопел.

Рыггантропов тщетно пытался сдержать дыхание. Дыхание не сдавалось.

– Ладно, чего гадать, – Прыгскокк шагнул к двери, – пойдем отсюда...

– Пойдем.

Оскальзываясь непонятно на чем (и дружно не желая узнать, на ЧЕМ ИМЕННО), приятели двинулись прочь. – Ничего не получилось, – сказал Арс, когда их шаги стихли за пределами дома. – Но почему? Ведь я все сделал правильно!

Лейтенант Лахов ощущал себя под артиллерийским обстрелом. Еще никто в Лоскутном мире не придумал такой вещи, как артиллерия, но ее с успехом заменял один маленький, лысый, брызжущий слюной человек.

МЕНТ Игг Мухомор.

– Почему я должен краснеть за вас? – вопил он, бегая по кабинету туда-сюда. Замершие по стойке смирно Торопливые поворачивали головы, чтобы не упустить начальство из виду.

У Лахова уже заныла шея.

– Что вы сделали там с этим... как его... Кашлянсоном?

– Начихсоном, – поправил Мухомора лейтенант. – И ничего не сделали. Даже не били...

– Ничего? – МЕНТ подпрыгнул чуть ли не до потолка. – А он дошел до самого мэра и нажаловался, что к нему вломились стражники, наплевали на ковер, который стоит столько, сколько я зарабатываю в год, – Калис скромно потупился, – ободрали со стен рыг... рыкламные материалы... – Васис Ргов слегка покраснел, – после чего устроили ему допрос с пристрастием! Что это такое было? А?

– Ну, вы же сами сказали, что надо быть ближе к народу, – Лахов глядел с такой невинностью, что впору было заподозрить в нем дебила, – а народ, как известно, груб и агрессивен, и очень не любит богатых! Вот мы и старались соответствовать – не любили, были грубы и агрессивны..

– Это ты хочешь сказать, – Игг Мухомор уставился на лейтенанта так, словно тот только что признался в копрофагии, – что раньше вы вели себя ВЕЖЛИВО?

Лахов собрал в кулак остатки честности.

– Э... иногда... – сказал он.

Глава 5

– Иногда!? – слюна полетела во все стороны. Артобстрел, судя по всему, перешел в решающую фазу. – Да, да, да...

Игг Мухомор подскочил еще раз, а приземляясь, саданул кулаком по столу с такой силой, что тот затрясся. Раздался встревоженный лязг, висящий на стене портрет мэра Мосика Лужи чуть покачнулся.

– В следующий раз! – слова вылетали изо рта МЕНТа до такой степени раскаленными от ярости, что оставляли в воздухе белый светящийся след. – Когда пойдете! Кого-то допрашивать! Извещайте меня! Я дам вам! Четкие указания! Ясно?

– Так точно! – Лахов ощущал себя так, словно разговаривал с доменной печью. – Рады стараться!

– А сейчас для вас есть особое задание, – глава стражи медленно остывал, из кармана на свет явился большой клетчатый платок, предназначенный для протирки лысины, – возьмете одного из подозреваемых по этому делу и отведете в университет. Там его обследуют по поводу... – Игг Мухомор неопределенно помахал пальцами, – всяких заклинаний.

При упоминании университета вздрогнул даже неустрашимый Калис, а лицо Ргова перекосилось от ужаса.

– Э... – проговорил Лахов, самым чутким из всех приборов, расположенным ниже спины, ощущая грядущие неприятности, – это точно необходимо?

– Вы что, хотите разозлить меня еще раз?

Этого никто не хотел. Спустя пять минут Торопливые стояли на лестнице и обменивались унылыми взглядами.

– На смерть нас посылает! – пробормотал Ргов, когда обмен закончился.

– А ведь придется идти, – констатировал лейтенант с обреченностью дрессировщика, которого ожидает в клетке злой и голодный хищник, – кого поведем?

– Может, гнома? – предложил Калис. – Или феев?

– Нет, лучше человека, – после некоторой паузы, сошедшей за раздумья, решил Лахов. – Этого, Мокрого Грымза... а то он нытьем мне всю печень проел!

– Ооо!

– Ага!

Мокрый Грымз был защитником права. Кто это такой, никто точно не знал, в том числе и сам Грымз, но в его обязанности входило постоянное и громкое возмущение всякой несправедливостью. Попав в камеру, он получил массу возможностей исполнять свой долг.

Стены, по мнению Грымза, были недостаточно каменными, пол – чересчур холодным, кормежка – слишком редкой, но самое бурное возмущение вызывало лишение права на солнечный свет и права на общение.

Лахов подозревал, что в компанию по продаже лекарств и каких-то добавок к пище Грымз вступил лишь затем, чтобы возмутиться тем, как там все плохо обстоит с правами.

Но сетевой мракетинг оказался ему не по силам, и Грымз был опознан, когда вместе с прочими безумцами громил храм Одной Бабы.

– Вы нарушаете мои права! – заявил Мокрый Грымз, едва оказавшись на улице. Для убедительности он позвенел кандалами. – Я имею право идти куда захочу, а не куда вы меня ведете!

– Также ты имеешь право получить в печень, если не захлопнешь пасть, – лейтенант Лахов тоже съел собаку на различных правах (в основном, конечно, на том, как их лишать). – Будешь спорить?

– Ээээ... нет, но бунтовать – да! Сатрапы! Палачи! Душители свободы!

– Чувства побольше, чувства, – посоветовал Ргов, зевнув. – А то как-то скучно кричишь! Кстати, а почему от ваших пищевых добавок люди худеют?

– А потому, что если их купить, то на еду денег не остается! – объяснил Калис.

– Сатр... кхе-кхе... – Мокрый Грымз подавился очередным возмущенным воплем. – Куда мы идем?

– В университет, – ответил Лахов, – так что шагай быстрее. А то если опоздаем, маги превратят тебя в жабу. Будешь до конца жизни права земноводных защищать... на толстых мух, вонючие пруды и ленивых цапель...

Ответ произвел на Грымза подавляющее впечатление. Он замолк, став не похожим на себя. Случилось это потому, что рот защитник права обычно закрывал лишь на время сна.

– Палачи! Душители свободы! – голос вернулся, когда впереди показалась ограда университета. – На опыты меня хотите сдать? Для этой... вакцинакции...

– Вивисекции, дурень, – поправил Ргов, вызвав удивленные взгляды коллег.

Драконьи головы на столбах, ограждающих ворота МУ, при приближении стражников с дружным скрежетом распахнули пасти и проревели:

– Пароль!

– И что делать? – поинтересовался Дука Калис, задумчиво вытаскивая из-под плаща арбалет.

– Нас должны встретить! – сказал Лахов. – Ага, похоже, уже встречают...

Декан факультета магии человека мэтр Умно-Заливайский считал себя великой персоной, несмотря на малые размеры (про таких говорят – метр с кепкой, но в данном случае кепка была очень плоская). И он бывал ужасно недоволен, когда его заставляли выполнять всякие мелкие поручения.

Как сегодня – выйти к воротам и забрать у стражников то, что они доставят.

– Ну что, привели? – спросил Умно-Заливайский, небрежным жестом заставляя драконов замолкнуть. – Давайте его сюда.

– Вы нарушаете мои права! – пискнул Мокрый Грымз, когда его завели во двор.

– Если бы я хотел нарушить твои права, то сделал бы это так, что ты об этом просто не узнал бы! – мэтр ободряюще улыбнулся защитнику права, после чего повернулся к стражникам: – Через два часа заберете его... ну то, что от него останется!

Мокрый Грымз трясся мелкой дрожью. Он никогда ничего не боялся – профессия защитника права требует определенной смелости. Но сейчас он столкнулся с людьми, которые в ответ на возмущение могли запросто развеять его на молекулы, и никто бы их за это не осудил.

По крайней мере, вслух.

Крошечного роста маг в красной мантии вызывал у Мокрого Грымза ужас. Защитник права брел за волшебником на подгибающихся ногах, тщетно пытаясь вспомнить молитву кому-нибудь из божеств.

Ничего не получалось. Скорее всего, по причине того, что с богами Грымз воевал всю жизнь. Те то и дело нарушали какие-то права смертных, и защитнику приходилось возмущаться...

Его провели по нескольким длинным коридорам и коротким лестницам. А потом Грымз оказался в небольшой комнате без окон и со странно поблескивающими в свете факелов стенами.

В центре ее стоял длинный стол, вроде тех, на которых мясники разделывают туши.

И вокруг него ждали еще четверо (ЧЕТВЕРО!) волшебников.

Слишком много для одного Мокрого Грымза. Хотя и одного было лишку.

– Ага, привел! – продребезжал самый высокий из них, в белой мантии. – А ну, голубчик, забирайся на стол!

– Яааа?

– Ты-ты, – нетерпеливо сказал другой, лохматый, в зеленом одеянии. – Кто же еще?

Грымз обреченно вздохнул и полез на стол.

– Ну что, приступим? – подошел поближе третий. На его одежду пошло столько черной ткани, что хватило бы на траурные одеяния для целой семьи гномов. – Я бы для начала разобрал его на составные части, а потом...

Защитник права ощутил, что потеет.

– Мэтр Шизомудр, – усмехнулся тот из магов, что в белой мантии, – боюсь, что собрать потом будет несколько сложновато...

Декан факультета магии неживого смущенно засопел.

Мокрый Грымз ощутил, как внутри его организма происходят мощные, но явно не задуманные матушкой-природой процессы.

– Попробуем Исследовательское Мощно-Раздирательное Заклятье Бронч-Бруневича? – предложил декан факультета умозрительной магии мэтр Сизопуст. Глаза его возбужденно блестели.

– Оно годится только чтобы тараканов пугать! – язвительно фыркнул мэтр Тугодум. – Лучше применим Исключительно-Точное Срывающее Мрак Заклятие Бойля-Муриотта!

Раздался слабый звук, словно кто-то выпустил воздух из воздушного шарика.

– Кто это сказал? – встревожился ректор.

– Это он! – ответил мэтр Тугодум, ручищей, похожей на бревно, показывая на Мокрого Грымза.

Тот счел за лучшее потерять сознание.

– Все эти ваши заклинания – труха! – уверенно заявил Умно-Заливайский. – Они устарели еще сто лет назад! Нужно идти в ногу с магическим прогрессом! Проще всего соорудить надежный и простой магоскоп...

– Сам ты труха!

– И засунуть его тебе... под мантию!

Страсти накалялись. Волшебники склонны к сотрудничеству не больше, чем голодные акулы. А уж если это волшебники заслуженные, считающие себя великими, то использовать их в коллективе можно только в одном случае – если хочешь сорвать выполнение задачи.

– Молчать! – дребезжащий шепот Глав Рыбса перекрыл начавшийся гвалт. – Вы что, не способны ни на что, кроме грызни и склок?

Вопрос явно был риторический, но мэтр Умно-Заливайский все же ответил на него. Тихо-тихо, себе под нос:

– Почему? Способны! На интриги и раздоры... Ректор тем временем взял все в свои руки.

– Начнем с Общеобзирающего Большого Заклятья Муть-Несевича! Поехали! А вас, мэтр Шизомудр, прошу прикрыть дверь... собственным телом! А то она у нас слабо защищена!

Они попробовали Общеобзирающее заклятье (с треском и шипением, фонтанами фиолетовых искр), потом Исследовательское Мощно-Раздирательное заклятье (с низким гудением и сполохами оранжевого пламени), затем Исключительно-Точное Срывающее Мрак заклятие (с пыхтением и руганью мэтра Тугодума, которому наступили на ногу), и даже Секретно-Микроскопическое Субквантовое заклятье (с небольшим магическим взрывом).

После чего стало тихо. Поскрипывали, остывая, стены, принявшие на себя не один удар магической энергии. Мокрый Грымз, ко всеобщему удивлению, еще дышал, негромко, но ритмично.

– И что. же мы видим, коллеги? – вопросил Глав Рыбе тоном учителя, показывающего ежика особенно тупому классу.

– Э... ничего? – осмелился высказать догадку мэтр Сизопуст.

– Воистину ничего! – согласился ректор. – На этом засранце нет ни единого заклятья, даже от зубной боли!

– Как-то это странно, – заметил мэтр Тугодум, почесывая голову.

Дыхание Мокрого Грымза изменилось. Оно стало шумным, прерывистым. Глаза защитника права широко распахнулись, он резко сел.

– Ничего себе! – мэтр Шизомудр сделал попытку отпрыгнуть в сторону. В головы прочих магов дружно пришли мысли о движущихся скалах.

Мокрый Грымз смотрел прямо перед собой, и разума в его взгляде было не больше, чем в обыкновенном булыжнике. Зато светились в нем какие-то нехорошие огонечки. Заметив кого-либо с такими огонечками, разумный человек обычно переходит на другую сторону улицы.

И правильно делает.

Мокрый Грымз, не обращая внимания на волшебников, слез со стола и двинулся к двери

– Эй! – несколько раздраженно крикнул Глав Рыбе. – Ты куда? Мы с тобой не закончили!

– Клянусь учебным процессом, да не прервется он вовеки, – заявил мэтр Сизопуст, глядя как защитник права тщетно пытается вскрыть запертую заклинанием дверь, – сейчас в городе крушат очередной храм! А он рвется присоединиться к тем, кто это делает...

– Безумец! – прошептал мэтр Тугодум. Мокрый Грымз принялся методично и упорно биться об дверь головой.

Дверь гулко скрипела, но не сдавалась.

– И если бы он был такой один! – Глав Рыбе повелительно взмахнул руками, и череп защитника права словно растаял. Взорам магов открылись магико-энергетические процессы в головном мозге.

У нормального человека они похожи на клубок пульсирующих разноцветных нитей, по которым пробегают вспышки света.

Здесь же клубок был серым, а светилась в нем одна нить, темно-фиолетовая и торчащая вверх, словно непокорный вихор.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул мэтр Умно-Заливайский. – Давно такого не видел! Настоящий маньяк!

– И таких в городе многие тысячи, – мрачно буркнул ректор, возвращая череп на месте. – Прямо какая-то эпидемия безумия...

– Причем безумия циклического, – заметил мэтр Тугодум, когда Мокрый Грымз закончил колотиться об дверь и рухнул на пол. – В обычное время эти сумасшедшие довольно ловко продают всякую ерунду, вроде хренолайфа и мази для тараканов...

– Может быть, от тараканов?

– Нет, для. Чтобы тараканы были упитанными и блестящими и ими можно было гордиться перед соседями! Последний писк моды!

– Ну-ну.

– Я знаю других сумасшедших, которые зарабатывают деньги, – хмуро сказал Глав Рыбе. – И делают это, несмотря на безумие, давно и успешно.

– И кто же это? – в глазах деканов был вопрос. Мэтр Шизомудр шевельнул пальцами, и Мокрый Грымз, шумными корчами мешающий слушать, застыл на полу в довольно неудобной позе.

Когда тебя настигает парализующее заклятье, то позу выбирать не приходится.

– Жрецы, – просто ответил ректор. – Большую часть времени они бормочут всякую хрень, режут животных почем зря и кланяются статуям, но карманы их всегда полны денег!

О том, что маги тоже склонны к неразборчивому бормотанию, убиению живых существ в ритуальных целях и прочим поступкам, не таким уж разумным, на первый взгляд, Глав Рыбе скромно умолчал.

– Ваша милость, вы хотите сказать... – на лице Сизопуста отражалась работа мысли, пусть даже довольно хилой.

– Что эти ребята, сами того не зная, служат какому-то богу, который их руками решил намять бока конкурентам? – сказал ректор. – Поэтому мы и не нашли никакой магии...

– Что же будем делать? – забеспокоился Шизомудр. – Что скажем жрецам?

– Отвечу на оба вопроса сразу – ничего, – Глав Рыбе ухмыльнулся столь криво, что рот его стал похож на пролегшую от подбородка к носу морщину. – Сообщим честно, что мы не нашли следов магии! А разборки между богами – не наше дело, и лезть в них мы не будем! Здоровье дороже...

Мысль была здравая. Тот, кто самонадеянно встревал в конфликты между обитателями Влимпа, обычно быстро терял желание жаловаться на здоровье по причине его отсутствия.

Какое здоровье может быть у кучки пепла?

– Уберите это, – направляясь к двери, ректор небрежно переступил через Мокрого Грымза, – и проветрите тут. А то чем-то воняет...

– Защитниками права, должно быть, – предположил мэтр Сизопуст, когда дверь закрылась.

Сегодня волосы у Фомы Катиной были радикально-алого цвета. Увидев ее прическу, костер бы зачах от зависти, а петухи, щеголяющие красными гребнями, сами бы ощипали себя и насадились на вертел.

Смена цвета произошла, когда Катина пережила личную драму – то есть дала под зад очередному поклоннику. Почему это именовалось драмой, а не комедией, понять было трудно.

– Э... привет, – сказал Арс, опасливо подсаживаясь к Фоме. Осторожность в общении с ней следовало соблюдать примерно такую же, как при прогулке по склону действующего вулкана.

То, что этот вулкан был эмоциональным, ничего не меняло.

– Привет! – отозвалась Катина, улыбаясь во все тридцать восемь белоснежных зубов и трепеща ресницами.

Арс облегченно вздохнул. Судя по всему, Фома была в хорошем настроении.

Несмотря на провал операции «Тыква», Топыряк не оставил идеи вернуть рассудок Шнору Орину и Нилу Прыг-скокку. После некоторых раздумий он решил, что врага можно повергнуть, лишь хорошо изучив.

А для изучения нужно проникнуть в его логово.

Компания «Авонь» в этом плане ничем не отличалась от «Хорошей жизни». Поймешь, как дурят голову одни, сумеешь справиться и с другими. Кроме того, попробуй Топыряк заявиться на встречу поклонников хренолайфа, где уже побывал, это выглядело бы подозрительно.

Пришлось искать обходные пути.

– Слушай... эээ... а как бы вам не нужны новые распространители? – спросил Арс, отчаянно краснея.

– Всегда нужны! А ты что, решил подзаработать?

– И не я один, – Арс оглянулся на заднюю парту, откуда его подбадривали сообщники: Рыггантропов – суровым выражением лица, а Тили-Тили – едва слышным свистом. – Настрое...

– О, прекрасно! – Катина вновь улыбнулась, почему-то наведя Топыряка на мысли о вампирах. – Мне как раз не хватает нескольких человек в сетке, чтобы стать суперпупером...

– Кем?

– Ну это следующая ступень после заслуженного маниджура, – объяснила Фома. – У нас как раз сегодня собрание вечером. Если хочешь, то пошли.

– Э... да, конечно! Все пойдем!

– Тогда в шесть заходите ко мне. Буду ждать! – последнюю фразу можно было воспринять как заигрывание, если бы не алчные огоньки, горящие в глазах Фомы Катиной.

Обитала Катина совсем даже не в квартале, прилегающем к университету, а куда ближе к центру. Однокашникам пришлось ждать ее у ворот довольно большого особняка.

– Круто живут, типа, – заметил Рыггантропов, разглядывая украшающих ворота каменных львов. Звери имели настолько мученический и бледный (насколько может быть бледным серый камень) вид, что казалось, их мучает запор.

– Ну что, пошли? – спросила Катина, с улыбкой появляясь из дверей.

Идти пришлось на восток. По меркам Ква-Ква на улицах было малолюдно, на квадратный метр приходилось не больше двух прохожих. Фома бодро топала впереди, пробиваясь через толпу при помощи обаяния.

За ней мрачно тащились Рыггантропов, Арс и Тили-Тили.

– И ты, типа, думаешь, что все получится? – в шишковатую голову двоечника невесть откуда забрели сомнения.

– Конечно, – ответил Арс вполголоса. – Проследим за их самым главным и узнаем, откуда у всего этого дела ноги растут!

– А ты не знаешь? – изумился Рыггантропов. – Я бы сам тебе сказал...

Арс вдохнул и отвернулся.

В толпе то и дело попадались люди со значками на одежде. Надписи на них были самые разные: «Хочишь пахудеть?», «Кросота – страшшная сила!», «Недристид от паноса исцелит!», но одно во всех значконосцах было одинаковым – глаза, в глубине которых таилось безумие.

– Сколько же их? – прошептал Арс, когда навстречу попался мерно вышагивающий тролль. В его каменистую грудь был вбит штырь, на котором болтался кусок доски с надписью «Ифирные масла для умягчения тела!».

Похоже было, что продавцы масел готовы были умягчать даже тела троллей.

Храмовый квартал выглядел испуганным и притихшим. Большая часть нищих, от которых тут ранее было не продохнуть (в прямом смысле слова) исчезли, из храмов не доносилось церемониальных звуков, а встречные жрецы все до одного выглядели хмурыми, словно их разом одолела зубная боль.

– Оп-па, а тут что, в натуре? – спросил Рыггантропов, показывая на возвышающиеся около перекрестка развалины.

– Наверное, чье-то святилище, – отозвался Арс, пожимая плечами. – Было...

Предполагаемое святилище выглядело так, словно на него упал метеорит, причем особенно злонамеренный. Из руин торчала статуя сильно удивленной на вид богини, у которой кто-то отбил руки.

– И ведь кто-то назовет это шедевром, – буркнул Арс, проходя мимо.

Храмы закончились, потянулись обычные городские улицы. Мороз сделал их чуть более проходимыми, чем в осеннее время. Если раньше прохожий рисковал утонуть в грязи, то теперь – всего лишь, поскользнувшись, приложиться затылком об лед.

– Вот мы и пришли, – радушно сказала Фома Катина, Указывая на большое здание, выстроенное в стиле «а-ля сарай». Позже ему с помощью колонн, карнизов и лепнины Попытались придать нарядный вид.

Похожий эффект получился бы, если бы кто-то попробовал раскрасить бородавки на жабе в синий и оранжевый цвет. Красоты у здания не прибавилось, а вот естественность облика пропала.

Над входом болтался огромный плакат. Изображенная на нем девушка нюхала что-то с настолько томным выражением на лице, что можно было заподозрить, как будто дело вовсе не в косметике.

Вокруг девушки (буквам, судя по всему, предоставили полную свободу, и они расположились на плакате довольно произвольным образом) разместилась надпись: «Авонь – путь к савиршенству!».

Внутри студентов встретил запах. Настолько мощный, что он бил в нос не хуже кулака боксера. И что самое страшное, предполагалось, что этот запах должен быть приятным.

Возможно, что он таким и был. В несколько меньшей концентрации.

– Нам вон туда, в большой зал, – проговорила Катина. – Это со мной, новенькие...

Последняя фраза предназначалась двум громилам, выглядящим так, словно только вчера отреклись от преступного прошлого и теперь мучились угрызениями совести по этому поводу.

Большой зал оказался действительно большим. Тут в изобилии имелись лавки, длинные и неудобные – очень верный ход, если ты хочешь не дать слушателям заснуть. Кроме них, была сцена и болтающиеся на стенах красочные плакаты с изображением разноцветных бутылочек и флаконов.

– Это что, яды? – громогласным шепотом, который отдался во всех углах помещения, поинтересовался Рыггантропов.

– Они самые, – согласился Арс, – но только они действуют не на тех, кто их употребляет, а на окружающих...

Пытаясь осознать эту фразу, Рыггантропов открыл рот. Это сделало его похожим на ходячую пещеру.

– Садитесь, сейчас начнется! – прошипела Катина.

Собрание началось, как Арс и предполагал, с долгих и продолжительных аплодисментов. Собравшиеся самозабвенно отбивали ладони, а Топыряк настороженно поглядывал вверх, опасаясь, что держащийся в основном на честном слове потолок решит присоединиться к веселью внизу.

Но потолок устоял.

Продавцы косметики, в отличие от торговцев хренолайфом, свой товар не поедали и выглядели поэтому несколько упитаннее. Зато лица большинства из собравшихся напоминали картины художников-абстракционистов, и пах каждый как клумба безумного цветовода.

– Рад видеть вас снова, – вышедший на сцену, явно большая шишка, был длинным, как алебарда. Впечатление портил только выступающий на середине высоты округлый животик.

У алебард такой встретишь нечасто.

– И за этим мужиком мы будем следить? – Рыггантропов, похоже, решил обратиться к более насущным проблемам.

– Да, за ним надо следить! – Фома, к счастью, поняла вопрос по-своему. – Это наш дуректор, господин Зараз Курлык!

– О!

Как выяснилось примерно через полчаса, дуректор был большим поклонником ораторского искусства. Точнее, себя как оратора. Он говорил и говорил, наслаждаясь звуками собственного голоса, красивыми оборотами, тщательно подобранными сравнениями.

И при всем этом в его речи еще был какой-то смысл.

Арс честно попытался его уловить, но вскоре со стыдом отступил. Сетевой мракетинг оказался штукой более сложной, чем магический сопромат и теория экзорцизма.

Тили-Тили слушал внимательно, иногда пошевеливая ушами. От этих шевелений возникал небольшой ветерок и становилось чуть легче дышать. В остальное время Арс ощущал, что сидит по горло в цветах.

Рыггантропов спал сидя, невероятным образом не падая с лавки и не наваливаясь на соседей. В искусстве дремоты заслуженному двоечнику не было равных. Он смог бы спать стоя в тот момент, когда вокруг бушует страшная гроза.

И проснулся бы разве что от прямого попадания молнии.

– Так вот, – на лице Зараза Курлыка, вынужденного закончить речь, отразилась досада. – Это все, о чем я хотел вам поведать. Теперь мы наградим суперпуперов и маниджуров, которые особенно хорошо поработали в прошлом месяце!

– О, деньги давать будут! – посмотреть на награждение проснулся даже Рыггантропов.

Но его ожидания не оправдались. Вместо мешков с бублями или хотя бы вещей, полезных в хозяйстве, отличившимся вручали какие-то значки и покрытые лаком дощечки.

Но что самое странное, награжденные, уходя со сцены, сияли так, словно только что получили собственный дом или флакончик с эликсиром бессмертия.

– Чего-то я не понял, в натуре, – пробурчал Рыггантропов, почесывая мизинцем лоб. Остальные пальцы были слишком широки для устранения зуда с этого участка тела. – Чего они радуются? Им же, типа, ничего не дали!

– Они стали людьми месяца в «Авонь»! – гордо ответила Катина. – Их портреты будут на Стенде Почетных Маниджуров целый месяц! А почетные дипломы можно повесить на стенку!

– А почетные значки – на то место, где спина называется по-другому, – очень тихо буркнул Арс.

– Мой портрет тоже как-то висел на одном стенде, – Рыггантропова вдруг пробило на откровенность, – там еще сверху такая надпись была «Розыскиваются жывыми или мертвыми». Но только я что-то не думал тогда, что меня наградили...

Топыряк изумленно уставился на однокашника. Свершилось невероятное – тот пошутил. Это было то же самое, как если бы вулкан начал извергаться горячим шоколадом или в реке Ква-Ква среди помоев и грязи обнаружилась вода.

В чистом, незамутненном смысле этого слова.

Тили-Тили издал свист, выражающий крайнюю степень удивления. Даже Фома Катина выглядела ошеломленной.

– Ну и ну, – сказала она после паузы, – сейчас собрание закончится. Затем будет фуршет...

– Что за фрюшет?

– Это когда едят стоя! – пояснила Фома. Рыггантропов довольно засопел. Есть, как и спать, он готов был хоть сидя, лежа или стоя.

В завершение собрания дуректор Зараз Курлык произнес еще одну речь, но на этот раз коротенькую, минут на двадцать, после чего радушно пригласил всех, как он выразился, на «дружескую рюмку».

– Он бы еще на вражескую позвал, в натуре, – заметил Рыггантропов.

В просторной комнате, куда с шумом и гоготом, словно школьники на перемену, дружно ринулись маниджуры и суперпуперы, вдоль стен расположились столы. На них стояли подносы с крошечными, с ноготь тролля, бутербродиками, несколько корзинок с вялыми яблоками и множество бокалов с какой-то шипучей желтой жидкостью.

– И они считают это едой, в натуре? – возмутился Рыггантропов.

– Возможно, это и еда, но не для всех, – грустно заметил Арс, глядя, как сотрудники «Авонь» облепили столы, словно голодная саранча. Слышалось дружное хлюпанье и чавканье.

Пробиться к фуршету можно было только по их телам.

– Мне нужно поговорить со своим суперпупером, – сказала Катина, – а вы пока развлекайтесь, скушайте что-иибудь...

– Мы, пожалуй, пойдем, – ответил Арс, – уже поздно, а нам добираться далеко.

– Ну как хотите, – Фома подозрительно сощурилась. – А заявления о поступлении когда будете писать?

– Э... завтра! – сказал Арс, подозревая, что на пару дней об учебе придется забыть.

Юркий йода первым выскочил за дверь, Арс уже был у нее, но Рыггантропов в силу габаритов двигался медленно,и его успел перехватить Зараз Курлык.

– Вы у нас первый раз? – спросил дуректор, возникнув словно из-под земли.

Рыггантропов растерянно заморгал. Арс делал ему от двери отчаянные знаки, побуждающие к немедленному бегству.

– Типа, – согласился двоечник.

– И как вам понравилось? Какие впечатления? Что вы думаете о системе поощрения? – такой грудой вопросов можно было завалить человека куда более смышленого, чем Рыггантропов.

– В натуре, – сказал тот на всякий случай.

Но Зараз Курлык, судя по всему, и не нуждался во внятном ответе. Воспользовавшись оказией, он обрушил на Рыггантропова блестяще подготовленную вербовочную речь.

С таким же успехом можно было отличным, острым ножом рубить дрова.

Рыггантропов отвечал морганием и глубокомысленными возгласами:

– Типа... в натуре... эээ... а?

Дуректора это нисколько не смущало. Он говорил и говорил, яростно размахивая руками. Его посетило вдохновение того рода, которое не оставляет следов в голове своего объекта, зато портит жизнь окружающим.

– Ссссс, – сказал Тили-Тили из-за спины Арса.

– Я тоже думаю, что это может несколько затянуться, – кивнул Топыряк. – Рыггантропова надо выручать!

Спасательная операция была проведена с такой стреми тельностью и ловкостью, что Зараз Курлык даже курлыкнуть не успел. Он еще продолжал говорить, а Арс уже тащил Рыггантропова к дверям.

– Быстрее, быстрее, – шипел он, ощущая, как немеет рука, которой приходится волочить что-то, по инертности сравнимое с небольшой башней.

– Я думал, типа, помру, – сказал Рыггантропов, когда они оказались на улице, – или оглохну...

– Теперь мы будем ждать этого типа, – сказал Арс, оглядываясь в поисках укромных местечек. – А ты, Тили-Тили, иди глянь, нет ли из здания другого выхода.

Чем хорош Ква-Ква, так это тем, что тут даже посреди большой площади можно отыскать укромные места. Для желающих спрятаться и не боящихся испачкаться этот город – просто рай.

Для всех остальных – нечто среднее между чистилищем и цирком.

Другого выхода не нашлось, и студенты затаились за одной из колонн. Солнце укатилось за горизонт, небо потемнело, с него посыпались снежинки, пока еще одинокие и несмелые.

Мороз крепчал.

– Скоро они там? – пропыхтел Арс, ощущая, как отдельные части тела подают сигналы о том, что им холодно.

– Никак все не сожрут, – вздохнул Рыггантропов, сожалеющий, судя по всему, о потерянном фуршете.

Маниджуры начали выходить из здания, когда приземлившиеся снежинки успели доложить наверх, что тут, внизу, все хорошо, и их подружки стали прибывать толпами.

Тили-Тили то и дело стряхивал с ушей налипающий снег.

Зараз Курлык выбрался на улицу последним. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, а дуректор, подозрительно оглядевшись, потрусил куда-то во тьму.

Путь его лежал к левой окраине.

– За ним! И не шуметь! – сказал Арс, выскакивая из убежища.

Преследовать человека ночью в снегопад – занятие не самое легкое, особенно если один из преследователей обладает габаритами и грацией престарелого, страдающего ожирением и ревматизмом слона.

Зараз Курлык то и дело оглядывался, заставляя студенев спешно падать на землю или прижиматься к стенам.

Спустя пару улиц Арс ощущал себя так, словно долго ц упорно купался в сугробе, а Тили-Тили стал напоминать снеговика, слепленного безумными детьми.

– Там мы далеко не уйдем, – сказал Арс, выволакивая Рыггантропова из сточной канавы, в которую тот свалился при попытке прикинуться деревцем. – Тили-Тили, иди за ним вплотную, а нам оставляй метки на снегу...

– Шшшш?

– Если он тебя и увидит, то решит, что ты ему примерещился с перепугу! Кроме того, ты самый маленький!

Йода некоторое время задумчиво шевелил ушами, потом кивнул и исчез во мраке. Рыггантропов и Топыряк двинулись за ним. Ориентироваться приходилось по криво начерченным на снегу стрелкам.

– Чем он их рисует, в натуре? – вопросил Рыггантропов, когда пришлось гадать, куда именно указывает хитрая загогулина. – Хвостом?

– Может и хвостом, – пожал плечами Арс.

Вопрос о наличии хвоста у йоды оставался открытым, поскольку никто никогда не видел, что прячется под скрытым внутри зеленой университетской мантии серым балахоном.

Возможно, что там имелось и что-нибудь похуже хвоста.

Последняя стрелка вела к ограде из металлических прутьев.

А за ней виднелся дом, настолько жуткий, что возникали подозрения, что над ним поработала целая команда декораторов, специализирующихся на фильмах ужасов. Зловещие острые башенки, мрачные стрельчатые окна, в которых горел угрюмый зеленый свет, раскоряченные голые деревья вокруг – тут согласился бы жить только кто-то вроде графа Дракулы или семейки Адамсов.

Здание выглядело заброшенным, но крепким, а судя по расчищенной дорожке, тут жили.

– Фссс, – отделившаяся от забора тень заставила Арса вздрогнуть.

– Курлык внутри? – спросил он, оправившись от испуга.

Тили-Тили кивнул.

– Ну что, надо идти внутрь, – сказал Топыряк, презирая себя за трусливую дрожь в голосе.

– Надо так надо, – Рыггантропов залез под мантию, после чего выяснилось, что он захватил «на дело» фамильное оружие. Длинный тесак выглядел так, словно им рубили окровавленные камни.

Хотя на самом деле – всего лишь шинковали людей.

– Э... обойдем сзади, – предложил Арс, – главный вход, наверно, охраняется.

О своем предложении он пожалел уже через десять шагов. Глубокие сугробы, окружающие особняк, легкий Тили-Тили преодолевал поверху, Рыггантропов таранил на манер ледокола. А Топыряку осталось только барахтаться в безуспешных попытках продвинуться вперед.

Когда студенты добрались до пролома в ограде, Арс вымок с головы до ног.

– Вперед, типа! – выставив перед собой тесак, Рыггантропов первым полез в дыру.

Внутри незваных гостей ждал еще один сугроб, из которого торчали какие-то каменные плиты.

– Это чего такое? – спросил Арс, с интересом рассматривая одну из них.

– Надгробия, в натуре, – предположил Рыггантропов. Арс затравленно огляделся. Возникло впечатление, что сейчас из-под снега полезут возмущенные вторжением на кладбище мертвецы, потянут к живым сгнившие когтистые руки...

Но мертвецам, судя по всему, в гробах было довольно уютно, и лезть куда-то, где холодно и идет снег, они вовсе не собирались. Топыряк в этом их полностью одобрял.

Пока его приятели разбирались с надгробиями, Тили-Тили уже протискивался через растущие у самого дома кусты. Они тоже были в меру зловещими, густыми, с шипами и прочными ветвями.

В их зарослях мог спрятаться какой угодно монстр.

Но. почему-то не прятался. Арсу на мгновение стало обидно.

В зловещее здание, как и положено, вело множество дверей. Одна из них, третья или четвертая по счету, оказалась не заперта. Йода толкнул ручку и та повернулась с протяжным скрипом.

Открылась темная щель, из которой пахнуло мрачным теплом.

Из глубин дома донесся полный тоски и злобы протяжный вой.

– Нас заметили! – воскликнул Арс, чувствуя, как в ногах пробуждается чудесная сила. В этот момент он легко преодолел бы кусты и сугробы, лишь бы оказаться подальше отсюда.

– Вряд ли, – ответил Рыггантропов, когда вой стих. – А то бы уже бежали сюда. Пойдем.

Сила тут же куда-то подевалась. Ноги стали ватными и трясущимися.

В темноту внутри дома Топыряк вступил последним, надежно отгородившись от возможной опасности могучей тушей Рыггантропова и маленьким, но жилистым тельцем Тили-Тили.

Темнота оказалась обыкновенной, только очень большой и зловещей кухней.

Глава 6

На стенах рядами висели разделочные ножи, выглядящие самыми настоящими пыточными инструментами. Громадная печь в одном из углов таращилась темной пастью, а столы на ощупь были сальными, словно их покрывала перемешанная с жиром кровь.

Место хорошо подходило, чтобы проводить какие-нибудь Человекоядные Отвратительные Оргии.

– Аууууааааа! – вой донесся еще раз, ближе.

– Оно идет к нам! – воскликнул Арс, ощущая настоятельную необходимость поддаться панике.

– Сейчас мы его встретим! – Рыггантропов решительным жестом поднял тесак. Завидев иззубренное, покрытое подозрительными пятнами лезвие, любое чудовище умерло бы от смеха.

Тили-Тили зашипел, кивнув в сторону одного из столов.

– Что? – не сразу сообразил Арс. – Спрятаться за ним? Пойдет!

Под прикрытием толстой столешницы Топыряк почувствовал себя несколько увереннее. Вой повторился, на этот раз совсем близко, в нем звучала голодная меланхолия.

Дверь в кухню скрипнула, качнулась... и прямо сквозь нее протиснулось нечто аморфное, голубовато светящееся.

– Да это призрак, в натуре, – сказал Рыггантропов, вылезая из засады. – А ну пошел отсюда! Кыш!

Лорд Кролли, умерший пятьсот лет назад и до сих пор считающий себя хозяином дома, оскорбленно взглянул на наглого студента. И так его жизнь в последнее время стала невыносимой из-за новых арендаторов, которые почтенного призрака в грош не ставили и даже не пугались его воя, а тут еще молодежь лезет искать острых ощущений...

Лорд Кролли разинул пасть пошире, готовясь издать особый звук, леденящий душу даже у тех, у кого ее отродясь не было. Но второй юноша, высунувшийся из-под стола, махнул рукой и призрака окутало багровое пламя.

Пришел в себя он спустя час на чердаке, ощущая себя изрядно обгоревшим.

– Что это было? – спросил Рыггантропов, задумчиво глядя на Арса.

– М-малый огненный экзорцизм, – ответил Топыряк дрожащим голосом. – Это я с перепугу...

– Ну-ну, типа.

Будущие демоноборцы отважно двинулись дальше. За дверью обнаружился длинный коридор. Закончился он в заполненном старой мебелью зале. Шкафы, серванты и столы громоздились во тьме, словно высохшие трупы доисторических чудовищ.

Их спины были обильно присыпаны пылью.

Именно в зале Арс услышал пение. Негромкое, на несколько голосов, оно вовсе не казалось зловещим, а доносилось откуда-то снизу.

– Поют? – удивился Рыггантропов.

– Вот будет забавно, – Арс нервно оглянулся, – если здесь всего лишь собирается какой-нибудь кружок народной песни и танца...

Тили-Тили разочарованно зашипел.

Дальше шли, ориентируясь на усиливающееся пение. Преодолели несколько заброшенных, нежилых комнат и оказались перед идущей вниз, в недра дома, лестницей.

– Ну, теперь тихо! – предупредил Арс, словно до сих пор они подкрадывались, топая, как пьяный матрос, и орали при этом похабные частушки.

Дальше пошли, притворяясь бесшумно порхающими мотыльками (Рыггантропов – очень большим и громко сопящим мотыльком). Лестница вела в обширный подвал с низким потолком.

На расставленных вдоль стен столах горело множество свечей. Десятка два людей сидели на карачках, низко согнувшись так, что лица упирались в пол, и громко пели.

– Похоже на богослужение, типа, – сказал Рыггантропов.

– Ага, – Арс кивнул. – Только кому они служат?

В дальнем конце зала, на большой подставке высилась небольшая статуя из темно-зеленого камня. Изображала она существо, никоим образом не отраженное в курсе «Сравнительная теология».

Бог был пузат, носат и не особенно благообразен. В одной руке он держал что-то, напоминающее распухший кошелек, а в другой – сеть. На лице божества красовалась загадочно-вредоносная улыбка.

Арс прислушался.

– ...Отверзающий Наши Уста, Затемняющий Помыслы Дураков, – нестройно гудели голоса, явно не предназначенные для пения. Где-то среди них прятался баритон Зараза Курлыка из компании «Авонь» и тенор Ибрыкима Начихсона из «Харюфлейм», и бас главного маниджура «Хорошей жизни», заполонившей хренолайфом весь город...

– Похоже, что поклонники сетевого мракетинга нашли себе бога, – сказал Арс, – или, скорее всего, это он их себе нашел...

От последней мысли, высказанной вслух, Топыряк похолодел. Факторов, отменяющих действие магии, немного, и главный из них – божественная сила. Волшебство не работает там, где приложил руку (или иную часть тела) кто-либо из обитателей Влимпа.

А заклинания, направленные на Шнора и Нила, не подействовали.

Так что, за эпидемией безумия в Ква-Ква стоит кто-то из богов?

Но почему тогда не вмешаются остальные?

Завывания тем временем закончились, но поклонники неведомого бога остались неподвижными. Лишь в самом первом ряду распрямилась фигура, облаченная в одеяние из звериных шкур, и на коленях поползла к зеленому идолу.

– О Великий, – прозвучал сильный, хоть и несколько хриплый голос, – прими наши скромные дары! И мы по мере сил будем служить тебе и дальше!

Откуда-то сверху пришел звук, негромкое, но назойливое жужжание, словно к подвалу приближалась большая стая шмелей. Веки статуи начали медленно приподниматься, открывая пылающие синим глаза.

– Ой! – у Арса возникло острое ощущение, что ему здесь не место.

– Ну что, в натуре? – спросил Рыггантропов, придерживающийся, судя по всему, противоположного мнения. – Прыгаем вниз и всех убиваем?

– Нет, – ответил Арс, – там, где вершатся дела богов, людям не место... Пора удирать!

Глаза статуи почти открылись. Чувствуя острое нежелание попасть под ее взгляд, Арс первым ринулся вверх по лестнице.

Чтобы отдышаться, он остановился только в зале со старой мебелью.

– Кто там были, типа? – поинтересовался Рыггантропов, с разочарованным видом убирая тесак под мантию.

– Да эти всякие, вроде Зараза Курлыка.

– А тот, который в шкурах?

Тили-Тили оживился, замахал руками, глаза его, похожие на сливы, засветились зеленым пламенем. В свисте появились сердитые нотки.

– Ты хочешь что-то сказать? – йода силился донести до собеседников нечто сложное, что не удалось понять сразу. Пришлось прибегнуть к поэтапной расшифровке. – Люди... близко... рядом... живут... соседи! Ага! Что-то торчит, с ветками... дерево! Соседи, живущие среди деревьев? А, все ясно, этот, в шкурах, выходец из Тайги!

Тайга, Лоскут, заполненный в основном деревьями, располагался к востоку от Ква-Ква и слыл местом диким и малонаселенным. Родина Тили-Тили, Лоскут Курганы располагался еще дальше на восток, поэтому йода хорошо знал обитателей лесного края.

– И чего им тут надо, этим, из Тайги? – для Рыггантропова это была очень длинная фраза. Настоящая речь, пропитанная искренним возмущением. – Понаехали всякие, шагнуть некуда!

– Ладно, возмущаться потом будешь, – Арс прислушался, не преследует ли их кто, – а сейчас пора удирать. Еще не хватало, чтобы эти поклонники неизвестно какого бога нас поймали!

– Ваше здоровье, господин... хе-хе... бывший главный жрец!

– И ваше здоровье, господин... ха-ха... бывший главный жрец!

За этими возгласами последовало непродолжительное бульканье, сменившееся довольным кряканьем.

– Да... непривычно быть хе-хе... бывшим главным жрецом!

– И не говорите, куда как непривычно! Ха-ха! Еще по одной?

–Не откажу!

Содержатель таверны «Священная корова», расположенной в храмовом квартале, пребывал в немалом трепете. Обычно его заведение посещали отслушавшие службу прихожане, иногда забегали выпить кружку-другую младшие жрецы или работающие неподалеку нищие.

Сегодня же у стойки банальным образом напивались самые настоящие главные жрецы! И не каких-нибудь третьестепенных божеств, вроде Бога Кладовок и Чуланов или Богини Старых Подметок, а служители Одной Бабы и Отца Богов (звание номинальное).

Кроме них, были и другие, рангом немного ниже.

Неудивительно, что остальных посетителей словно ветром сдуло, а сам хозяин таверны вел себя так, словно решил прогуляться по лезвию меча. Кто их знает, этих жрецов – проклянут с пьяных глаз, доказывай потом, что ты не шелудивая собачонка...

– Так! – сказал Зубост Дерг, обнаружив, что его кружка пуста. – Надо выпить еще! За то, какими мы были хорошими хе-хе... верховными жрецами!

– Надо! Ха-ха! – Пуфик Нал тоненько всхлипнул. По лицу его текли пьяные, судя по кривым траекториям, слезы.

– Позвольте, но почему были? – пропыхтел жрец Мили-Пили-Хлопса, Бога Войны. – Мы пока еще ими остаемся...

– Это только кажется! – Зубост Дерг подставил кружку спешно подскочившему хозяину таверны. – У нас нет прихожан, нет веры в наших покровителей, которые так неожиданно нас оставили... нет даже храмов, которые лежат в развалинах!

Господин Молчания, не произнесший пока ни слова, заскрипел зубами.

– Так что я, – Зубост Дерг махнул рукой, щедро плеснув себе на грудь, – бывший главный жрец Бевса-Патера, звание номинальное... хе-хе!

– Ха-ха! – поддержал коллегу Пуфик Нал, заливаясь такими слезами, что им позавидовал бы крокодил.

– Да, – согласился поклонник Мили-Пили-Хлопса, – это все печально...

– И за это надо выпить!

Заглянувший в таверну посетитель напоролся на совершенно пьяный взгляд Зубоста Дерга, а завидев одежду жреца, поспешно ретировался задом, точно очень шустрый рак.

– А не пойти ли нам в эти... онани... атеисты? – предложил откуда-то с пола служитель Свауха, Бога-Творца. По поводу того, что именно он сотворил, существовало немало мнений, сам же Сваух претендовал на абсолютность своего творения, заявляя, что сотворил ВСЕ и ВСЕХ.

За подобную похвальбу ему часто доставалось по шее от других богов.

– Атеисты долго не живут, – вздохнул Пуфик Нал, прекращая рыдать. – Рано или поздно какой-нибудь бог обижается... бац, и от атеиста остается только мокрое место! – А иногда сухое, – добавил жрец Мили-Пили-Хлопса, – но обязательно пустое.

– А может их и нет, этих богов? – неожиданно заявил Господин Молчания, которому пиво все же развязало язык. – Может, мы их сами придумали?

Остальные жрецы вытаращились на него.

– Надо просто перестать в них верить, и они пропадут! – судя по тому бреду, который он нес, служитель Тумпа Немо в последний час не только пил, но и курил, нюхал и глотал всякую пакость.

– Ага, они пропадут, а как ты будешь зарабатывать на жизнь? – даже в самую тупую голову хоть раз в жизни приходит умная мысль (просто ошибившись адресом). Сейчас это случилось со жрецом Свауха. – Не будет богов – не будет храмов. Нет храмов – нет приношений. На что будешь жить? Что, подашься в нищие?

Хозяин таверны на всякий случай присел за стойкой и опасливо поглядывал на потолок, ожидая, что в принявшем опасное направление богословском диспуте захотят поучаствовать сами обитатели Влимпа.

Подобные случаи были известны.

– Вот жрицы Раздины смогут без храмов обойтись, – с завистливой убежденностью заявил Пуфик Нал, – они на жизнь будут этим, шлюшеством зарабатывать...

Служитель Одной Бабы не всегда был евнухом.

– Это запросто, – Зубост Дерг кивнул, после чего минут пять восстанавливал равновесие. – А жрецы Вяжи станут убийцами... А ты, – нащупать ногой валяющегося на полу служителя Свауха ему удалось только с третьей попытки, – станешь плотником, или кузнецом...

– Это почему?

– А твоего бога изображают с множеством рук! В одной пила, в другой – молоток, в третьей – еще чего-то... Творец он или нет?

– Так то бог! А я при чем? – жрец Свауха обидчиво засопел. – Я из всех инструментов только перо держать умею, которым распоряжения по храму подписываю...

– И то верно! – поддержал служитель Мили-Пили-Хлопса. – Я, хотя и служу Воителю, не гожусь для битв!

Жрец Бога Войны телосложением напоминал огромную свеклу и с немалым трудом помещался в алой парадной мантии. Славился он тем, что с помощью седалища уничтожил немало стульев, лавок и табуретов, а так же как бесстрашный истребитель еды.

– Ну, почему не годишься, – заметил честный Зубост Дерг, – если положить тебя в эту... катаплюльту... и выпустить в осажденный город, то ты запросто проломишь собой стену!

Жрец Мили-Пили-Хлопса задумался, обидеться ему или нет. Мыслительный процесс шел медленно, и пока он добрался до конца, жрец благополучно забыл, чем именно его оскорбили.

Пришлось вернуться к разговору.

– Ничего, – бухтел Зубост Дерг, пытаясь разобраться, какая из пяти кружек перед глазами настоящая, – надо мыслить позитивно! Мы создадим свое дело, в смысле, будем чего-нибудь делать... – а нам за это будут Платить...

– Обязательно! – согласился Пуфик Нал, глядя, как жрец Бевса-Патера хватается за воздух. – И за это надо выпить!

– Надо! – Зубост Дерг огляделся. – Эй! Где-то тут был хозяин заведения! Никто случайно не превратил его в мокрицу?

Арс размышлял, сидя в «Сушеном драконе». Шли занятия, и в харчевне было не так людно. Привычный гомон, запахи горелой и одновременно протухшей пищи совершенно не мешали сосредоточиться.

Настоящий студент может думать в любых условиях. Ну, или хотя бы изображать мыслительный процесс.

Арс прекрасно понимал, что втроем с последователями неизвестного бога, сумевшими заразить безумием добрую половину города, им никак не справиться. Значит, нужно обратиться за помощью.

Оставалось решить – к кому?

К ректору? Такой вариант Арс оставил на крайний случай. Глав Рыбе не отказался бы выслушать студента, памятного ему по истории с реализатором справедливости. После того случая преподаватели стали относиться к Топыряку с подозрением. Если же он обскачет их второй раз, его просто возненавидят.

Декан мэтр Тугодум славился выдающейся язвительностью. Общаться с ним захотел бы только мазохист особого рода, которому нравится быть мишенью издевательств и насмешек.

О том, чтобы поискать помощи за пределами университета, Арс даже не задумался. Нет такой проблемы, с которой не могут справиться маги. А если такая обнаружится, то всем остальным о ней лучше не сообщать.

Оставался заведующий кафедрой демонологии.

Урно Кеклец, занимающий эту должность, мало походил на типичного университетского волшебника. В отличие от большинства преподавателей МУ, ярых теоретиков, могущих внятно и долго говорить о том, чего не делали никогда в жизни, он был практиком.

Три десятилетия странствий по Лоскутному миру в качестве охотника на демонов стоят немало, особенно если закончились они не у надгробия с надписью «Тута пагиб доблесный Урно Кеклец», поставленного над пустым местом (от того, кто терпит поражение в схватке с выходцем из Нижнего мира, в лучшем случае остается несколько клочков одежды).

Кафедру явившемуся в МУ претенденту отдали сразу. Все прочие соискатели благоразумно отказались. Связываться с человеком, который, по слухам, задушил демона куском туалетной бумаги, не захотел никто.

Урно Кеклец славился суровым нравом, и Арс некоторое время колебался. Но других вариантов не было видно и, покинув «Сушеного дракона», Топыряк направился к расположенному неподалеку помещению кафедры.

Изнутри доносились жуткие вопли.

Там явно кого-то пытали.

Арс вздрогнул, собираясь обратиться в бегство, но тут дверь распахнулась, и из нее кометой вылетел преподаватель. Лицо его пылало, будто раскаленный слиток металла.

Промчавшись стремительнее ласточки, преподаватель пропал на лестнице.

– Мы тут обсуждали с коллегой некоторые особенности учебного процесса, – сказал появившийся на пороге заведующий кафедрой, – а ты ко мне?

– Э... нет... да!

– Тогда заходи!

Вопреки ожиданиям, внутри не обнаружилось ни дыбы, ни очага, в котором калились бы пыточные инструменты. Только гравюры на стенах, изображающие сценки из жизни демонов, придавали помещению зловещий колорит.

– Садись, – сказал Урно Кеклец, указывая на стул. – Что тебе?

Несмотря на то, что последние годы он провел на одном месте, лицо главного демонолога университета оставалось обветренным, а могучее тело не обросло жиром. Он выглядел жестоким и опасным.

Такой не будет унижать неугодившего студента придирками и пересдачами. Он просто скормит его демонам, а всем остальным скажет, что так и было.

– Э... тут вот... какое дело, – начал Арс.

Рассказ получился долгим. Урно Кеклец слушал, не перебивая, и лишь на лбу его все больше становилось морщин, а взгляд делался мрачнее и мрачнее.

– Дрянь дело, – проговорил заведующий кафедрой, когда Топыряк закончил. – Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Сделал так, чтобы к твоим приятелям, да и ко всем остальным, вернулся рассудок?

– Э...да.

– Не могу, – просто ответил Урно Кеклец, разводя ручищами,– из-за прямого запрета ректора.

– К-как? – Арс настолько удивился, что совершенно по-детски распахнул рот.

– А вот так. Глав Рыбе запретил кому-либо из преподавателей вмешиваться в это дело, поскольку в нем нет никакой магии. Как ты сам понял, это божественные проблемы. Пусть хозяева Влимпа и их слуги сами грызутся между собой! Нам там не место!

– Но ведь люди сходят с ума!

– Что есть, то есть! – Урно Кеклецу не нравился запрет ректора, и он этого не скрывал. – Но нельзя запретить людям верить в богов, пусть даже те награждают их безумием! Ведь твои друзья сделали первый шаг добровольно, их никто не тащил силой?

– Ну да... – разговор свернул куда-то совсем не туда, куда хотел Арс.

– И они получают от этого бога то, что хотят – деньги! А он в ответ время от времени присваивает их рассудок!

– Но ведь они не знают, что служат какому-то богу!

– Знают, – голос заведующего кафедрой звучал сурово, почти мрачно, – но только никогда не признаются даже сами себе. Мы все служим разным богам – Чести, Имени, Алчности, Карьере. Не все из них нашли признание в обществе, хотя все требуют человеческих жертв...

– И что же делать? – Арс ощутил себя воздушным шариком, в котором проткнули дырку. Все надежды улетучились. – Оставить все как есть?

– В университете тебе никто не поможет, – лицо Урно Кеклеца плохо подходило для выражения нерешительности, так что Арс поначалу решил, что главный демонолог собирается чихнуть. – А за его пределами... есть один человек, который в делах богов разбирается лучше, чем в людских. Раньше он заведовал кафедрой пограничной магии...

– Ностер Предсказамус?

– А, да ты его знаешь! Сходи к нему. Уж если он не разберется в ситуации, то не разберется никто... Иди!

Последнее слово прозвучало как приказ. Топыряк послушно встал и деревянными шагами покинул помещение. В себя пришел только за дверями.

Святилище Дрыллингупса, Покровителя Мелких Дозволенных Пороков, по поводу точного перечня которых шли постоянные споры, было одним из незаметнейших в храмовом квартале. Похожее на большую коробку здание скромно разместилось сбоку от святилища Бевса-Патера, и погромы до сего дня обходили его стороной.

Жрецы Дрыллингупса скромно надеялись, что обойдут и далее.

Кем бы ни были святотатственные погромщики, Мелкие Пороки свойственны всем разумным существам, так что покровительством отвечающего за них божества не будет пренебрегать никто.

Жрецы были правы – относительно РАЗУМНЫХ существ.

Но те, кто вломились в храм нынешним вечером, были лишены такой часто незаметной штуки, как здравый рассудок.

Жрецы Дрыллингупса, бывшие людьми хоть и порочными (согласно требованиям к занимаемой должности), но не глупыми, отправили гонца к страже и тут же произнесли заранее заготовленное экстренное воззвание к Покровителю Мелких Дозволенных Пороков.

И не успели нападавшие как следует разойтись, как Дрыллингупс появился в храме в самом устрашающем облике – пораженного сифилисом, туберкулезом и раком легких пьяницы.

– Что, попались? – просипело безносое божество, грозно размахивая полупустой бутылкой, в которой что-то мощно булькало. – Сейчас я вам задам...

Взмах тощей длани породил полупрозрачное облачко, которое мгновенно окутало храм. Дрыллингупс злорадно оскалился – в каждом, попавшем под действие его персонального проклятья, должны были проснуться спящие до сего момента мелкие пороки...

Одному до ужаса захочется выпить...

Другого одолеет зверский голод...

Третий набросится на любую оказавшуюся рядом особу женского пола...

Четвертый возжаждет, чтобы ему почесали пятки...

Мелкие Пороки называются так не потому, что они слабы, а лишь по причине того, что они есть у всех разумных существ, и каждому досталась маленькая, крошечная порция.

Бороться с которой, тем не менее, почти невозможно. Когда твой личный, персональный Мелкий Порок расправляет крылья где-то в глубинах сердца, а капающий с его жвал яд разъедает душу стремительнее серной кислоты, то тебе становится как-то не до того, чтобы громить чей-то храм.

Дрыллингупс приготовился услышать изумленные вопли.

Но ничего не произошло. Полупрозрачное облако проклятия благополучно рассеялось, а безумные святотатцы продолжали все так же сосредоточенно разрушать святилище.

– Это как? – спросил бог. – Почему?

Ответ мог быть только один. Те, кто напал на его храм, БЕЗ ВСЯКИХ СОМНЕНИЙ не верили в существование Дрыллингупса. А как может причинить вред тот, кого нет?

Обычное разумное существо знает, что боги есть, и хотя может кричать о том, что не верит в них, в глубине души все же сомневается. И когда молния с Влимпа находит такого «атеиста», тот послушно, с гордым облегчением распадается в прах.

Тут же можно было уничтожить весь храм, не причинив вреда тем, кто рушил его. Покровитель Мелких Дозволенных Пороков грязно выругался и с негромким хлопком исчез.

Бог признал свое поражение. Устрашенные жрецы, которые до сего момента еще на что-то надеялись, со всей возможной скоростью кинулись из здания (те, кто еще мог двигаться).

Торопливые прибыли только через полчаса.

– Хм? – сказал сержант Калис, почесывая прикрытый шлемом лоб. – Нас вроде вызвали по поводу того, что кто-то напал на храм? И где этот храм?

– Что-то я тоже не вижу никакого храма, – согласился с подчиненным лейтенант Лахов.

Там, где еще днем высилось святилище Дрыллингупса, осталась груда развалин. Вокруг них деловито суетились люди.

– Чего это они делают? – спросил сержант Ргов.

– Таскают камни! – глубокомысленно отозвался лейтенант.

– Это я и сам вижу! Интересно – зачем?

В суете наблюдался определенный порядок. Так же целеустремленно двигаются муравьи, перетаскивая веточки, Убитых жуков и прочую мелочь. Здесь вместо веточек и жуков были камни, куски стен уничтоженного храма.

И безумцы, которые до сего дня только разрушали, не просто переносили их с места на место.

– Да они готовят фундамент! – воскликнул Лахов, догадка поразила которого подобно молнии.

– Может, арестуем кого-нибудь? – предложил Ргов. – Для успокоения нервов. А то мне это почему-то не нравится!

– Кого? – удивился лейтенант. – Уж если арестовывать, то всех! А если даже мы ухитримся это сделать, то куда мы их денем? Если доставим такую толпу в наше здание, то нам самим придется остаться на улице!

– Нет уж, пусть лучше они на улице! – быстро отреагировал Калис. – К тому же они не делают ничего противозаконного! Всего лишь строят!

– А разрушенный храм? – не сдавался Ргов.

– Ты видел, как его рушили? Вот и я нет! Может, он сам развалился, а жрецы спьяну все перепутали...

Идея была плодотворная. Связываться с толпой сумасшедших небезопасно даже для стражи, а если представить все как несчастный случай, отягченный дезинформацией, то есть шанс отвертеться от ответственности.

– Никого не будем арестовывать, – принял решение Лахов. – Посмотрим просто...

И в этот момент безупречные действия умалишенных строителей дали сбой. Многие выронили из рук камни, другие, так и не выпустив их, побрели в разные стороны.

– Что, наваждение проходит? – спросил Лахов, с интересом вглядываясь в лицо приближающегося к нему гнома со здоровенным булыжником.

Лейтенант слишком поздно осознал, что обходить его бородатый коротышка не собирается.

– Ыххх! – удар булыжником в пах получился просто отличным. – Оооо! – а падение выпущенного гномом камня на ногу Лахову – крайне болезненным.

– Э, лейтенант, что вы тут делаете? – спросил гном, ошеломленно моргая. – А что я тут делаю?

Теперь, когда лицо бородача лишилось признаков сумасшествия, Ргов его узнал. Гном Старый Сапог содержал оружейную лавку на Крысиной улице и не раз оказывал страже мелкие услуги.

– Иди отсюда! – сказал Васис поспешно, глядя как лицо Лахова становится цвета зрелого помидора. – И очень быстро! Иначе все будет очень плохо!

Старый Сапог удивленно нахмурился и дал деру. Когда лейтенант вновь смог говорить, гнома след простыл.

– Гхде оннххх? – спросил Лахов, оглядываясь.

– Сбег, – проговорил Калис, поддерживая старшего по званию за плечо. – Да и нам тут нечего делать, все интересное закончилось. Пойдем лучше опрокинем по кружке пива!

От такого предложения не откажется ни один находящийся в здравом уме стражник.

Ностер Предсказамус был личностью выдающейся, можно сказать – уникальной. Долгие десятилетия он возглавлял кафедру пограничной магии, пока за излишнюю смелость в разговорах не был отправлен «на заслуженный отдых».

Горевать бывший прохфессор не стал. Он поселился на улице Бронзовых Ножниц, до того дня славной лишь обилием кабаков. И приобрел в ее окрестностях, опасно близких к Норам, свидетельствующее о немалом уважении прозвище Безумный Волшебник. Чтобы навестить его, Арсу предстояло тащиться через весь город. Миновав площадь Изопилия, украшенную неприличным памятником Нико Хрущу, одному из предыдущих мэров Ква-Ква, Топыряк вступил в храмовый квартал.

Тут властвовала непривычная тишина, все нищие куда-то подевались. Двери немногих уцелевших святилищ были на замке, из-за них доносились заунывные звуки – жрецы пытались достучаться до божественных покровителей.

Дойдя до места, где раньше стоял храм Дрыллингупса, Арс остановился и изумленно хмыкнул. Среди развалин виднелись контуры сложенной из обломков стены. Она образовывала овальное здание с одной-единственной дверью.

Неужели жрецы Владыки Мелких Пороков решили построить новое святилище?

Но почему такое странное? Храмы вскоре остались позади. Дома становились все более мрачными, на окнах появлялись решетки, а на дверях – железные полосы и мощные замки. Арс приближался к Норам.

На улице Бронзовых Ножниц жизнь кипит ближе к вечеру, когда из кабаков несутся разудалые вопли и женский визг, а пиво водопадами льется в глотки.

Когда по ней проходил Арс, лишь несколько особенно нагрузившихся вчера пьяниц храпели в канавах.

Легкий морозец им не мешал.

Белый двухэтажный особняк выделялся среди соседних зданий, точно жемчужина в груде гумуса. Заборчик вокруг него даже летом преградил бы дорогу разве что старой улитке. От калитки к двери вела расчищенная в снегу дорожка. По сторонам от нее, как знал Арс, росли роскошные розовые кусты, сейчас спрятанные под толстым одеялом сугробов.

Подходить к двери и стучаться Топыряк не стал. Безумный Волшебник был достаточно разумен, чтобы защитить жилище магическими средствами. Поэтому в особняке не было даже решеток на окнах, более нужных в этом районе, чем занавески.

– Мэтр Предсказамус! – крикнул Арс как можно громче. – Мэтр Предсказамус!

Сначала ничего не происходило, потом из-за двери раздалось негромкое шуршание, и в приоткрывшуюся щель высунулась длинная седая борода, снабженная сверху похожим на красный огурец носом.

– Кто издает сей звук, подобный вою волка лунной ночью? – вопросила борода. – Покой тревожить мудреца отважась, рискуешь нитью, что не ты подвесил!

Люди, сталкивавшиеся с бывшим прохфессором первый раз, с трудом понимали его речь. Ностер Предсказамус много лет занимался расшифровкой предсказаний и настолько привык к их путаному и невнятному языку, что почти не мог изъясняться нормально.

Но Топыряк уже имел опыт общения со старым волшебником, поэтому не растерялся.

– Это я, Арс! – поспешно сказал он. – Мэтр Предсказамус, вы не помните меня? Я тогда еще приходил к вам расшифровывать пророчество!

– Извивы прошлого текут так прихотливо, темна вода от многого соблазну, – в недрах бороды что-то забурчало, – но тех, кто камень жрет магического знанья, не должно забывать в обители средь бронзовых уколов! Войди же, отрок, весь исполненный догадок...

После чего обладатель носа и бороды отступил назад, а щель чуть расширилась.

Крыльцо Арс миновал с осторожностью. С ним у него были связаны не самые приятные воспоминания. Понятное дело, что в присутствии хозяина защитное заклинание не должно набрасываться на гостя, но Ностер Предсказамус мог просто забыть снять защиту.

Внутри за прошедшие годы ничего не изменилось. Стены занимали полки, на них в художественном беспорядке валялись свитки, книги, обрывки пергамента. В центре помещения расположился громадный письменный стол, сделанный из хорошего дуба.

Хозяин кутался в теплую мантию университетского покроя, только без всяких знаков отличия, и время от времени шмыгал носом. Увы, с простудой не под силу справиться даже великим волшебникам.

– Во имя радости, не скрой ты от меня, что двинуло тебя торить дорогу средь муравейника грехов и наслаждений? – вопросил Предсказамус, когда Арс уселся в гостевое кресло. Поскольку гости тут бывали редко, кресло покрывал толстый слой пыли.

– Тут такое дело, – Топыряк несколько смутился. – Похоже, что мне опять придется обратиться к вам за помощью...

Он начал рассказ со странного собрания, на котором люди со значками кричали «СЛАВА ПРОДУКТУ!», поведал о безумных толпах, нападающих на храмы, о бессилии жрецов.

– Ничего себе! – сказал хозяин дома почти нормальным голосом, – Ну, продолжай, продолжай!

Рассказ настолько увлек его, что Ностер Предсказамус перестал шмыгать носом.

– Да! – воскликнул он, когда Топыряк рассказал о зловещем особняке на окраине и о неудачной попытке найти помощь в университете. – Кипит игра там, на высотах

Влимпа, опасный яд сочится в глубину, игра младенца сокрушит селение людское, что словом лягушачьим назвалось...

Высказанное само по себе тянуло на пророчество, если не по информативности, то хотя бы по невнятности и выспренности. Но Арсу хотелось деталей.

– Э... – сказал Топыряк, – а что-нибудь конкретное вы можете посоветовать?

– Попробую, – седовласый маг вновь перешел на обыденную речь. Судя по тому, как исказилось его лицо, она давалась специалисту по пророчествам нелегко. – Пойдем!

Для начала они направились к письменному столу, заваленному обрывками пергамента. Предсказамус долго рылся среди них, затем извлек один и велел:

– Прочти!

Арс некоторое время вглядывался в кривые, будто ноги моряка, строчки, буквы в которых словно танцевали джигу – одни кренились набок, другие извивались странным образом.

Почерк выдавал великого ученого.

«Прарок Иггельботт Толстопятый – гласила надпись. – И снизайдет страх багов на горад виликий, будут бизумием одержимы сонмы ради злата. Падут многия, но возрадятся, лишь тот, кто зотеял сие, снизайдет в пазор, ибо никто еемь он».

– Так что, нынешние события были предсказаны?

– Пророков было много, и каждый почитал своим долгом предречь как можно больше. Так что все события, которые случились, случаются и будут случаться, уже предсказаны, – бывший прохфессор усмехнулся. – Проблема лишь в том, чтобы соотнести пророчества с событиями, понять, что именно обозначает каждое из прорицаний. Иди за мной.

Арс не успел закрыть распахнувшийся от изумления рот как пришлось вслед за хозяином идти в заднюю часть дома. Остановившись перед дверью из толстых досок, Предсказамус извлек из-под мантии связку ключей.

– Сейчас узришь ты то, – сказал он, вставив самый большой из них в замок, – что единицы видели живущих, секрет великий магии сокрытой, о коей даже бог, и тот не мыслит!

За дверью оказалась ведущая вниз лестница, закончившаяся еще одной дверью, целиком покрытой магическими рисунками и символами. Нечто похожее Арс видел на входе в университетскую библиотеку.

Дверь открылась со скрипом.

Предсказамус пробормотал что-то, над его плечом вспыхнул клубок света. В крошечной подземной комнатушке не имелось других источников освещения. Тут было пусто, лишь в самом центре, в огромном ящике из прозрачного материала лежала громадная книга.

Прикованная толстенными цепями, каждая из которых удержала бы дракона.

Книга чуть заметно шевелилась, и из ящика доносились неприятные скрежещущие звуки – словно там гневалось существо, обладаюшее не одной сотней зубов.

– Что это? – спросил Арс вполголоса.

– Теологический Самонастраивающийся Летописец! – с гордостью ответил Предсказамус, извлекая из-под мантии перчатки из кожи василиска. – Существует в единственном экземпляре! Я сам его соорудил!

– А что он делает?

– Он регистрирует все, происходящее с богами! – по жилой волшебник острожным движением снял с ящика крышку, скрежетание стало громче. – Постоянно сканирует вершину Влимпа и ведет хроники.

– А там о нем знают? – осторожно спросил Арс.

– Если бы знали, то на месте этого дома была бы яма в сотню метров глубиной. – Предсказамус был до ужаса серьезен. – Но этот комплекс заклинаний им не засечь!

– Ого! – только и смог сказать Арс. – А как он действует?

– Долго объяснять, – бывший прохфессор осторожно коснулся книги, та вздрогнула, – начальные данные ввел я, остальное Летописец выяснил и записал в себя сам... Как, ты говоришь, выглядел тот идол в особняке?

Глава 7

– Сейчас мы его поищем! – книга вновь вздрогнула, подскочила и ловко ухватила Предсказамуса обложкой за руку. – Но-но, не балуй! Он такой норовистый!

Тон у пожилого мага был точно такой, каким говорят о любимой кошке, которая ненароком нагадила в ботинок важному гостю. Арс на всякий случай отодвинулся.

Бывший прохфессор пресек очередную попытку Летописца откусить ему руку, а затем принялся почесывать книгу (Арс не поверил глазам!) у корешка. Та замерла, а затем ее страницы задрожали.

Из прозрачного ящика донеслись звуки, напоминающие шелестящее мурлыканье.

– Так, а теперь открывайся, – умиротворенный Летописец позволил листать себя. На страницах его, к удивлению Топыряка, имелся не только текст, а еще и цветные миниатюры.

Они изображали богов. И не только в тех торжественных обликах, что известны всем и по которым чаще всего изготавливают статуи, а еще и в скромных, обыденных, используемых на Влимпе.

Грубо говоря, в трико с пузырями на коленях и в драных тапочках.

– Ага, вот и он! – восторженно проговорил Предсказамус. – Нор-Тенар, отпрыск Бевса-Патера и Одной Бабы... так...

Арс осторожно подошел ближе. Миниатюра изображала того самого носатого пузана со злобной улыбкой. В одной руке его был кошелек, а в другой – сеть.

– Народился всего сто сорок лет назад... – сообщил старый маг. – Для богов – младенческий возраст.

– И чего же этому младенцу понадобилось у нас, в Ква-Ква?

– То же, чего ищут все боги, – пожал плечами Пред-сказамус, – веры и власти.

Он захлопнул книгу, та недовольно зашелестела. Когда прозрачная крышка со скрежетом легла на место, Летописец сделал попытку подпрыгнуть. Зазвенели удерживающие его цепи.

– Вернемся в обитель, иначе хлад премерзкий рискует в лед нам члены обратить! – Предсказамус возвратился к витиеватому стилю, и Арс только в этот момент ощутил, как в подвале холодно.

Наверху, в кабинете хозяина, было тепло. Гостевое кресло радушно впилось в седалище какой-то пружиной, но Арс не обратил на это внимание.

До седалища ли, когда решаются судьбы города?

– Сложно говорить о тех, кого именуют богами, – проговорил Ностер Предсказамус, нещадно теребя бороду. – В человеческих языках, как и в языках других разумных существ часто не хватает слов. Но я попробую. Каждая божественная сущность жаждет поставить свой лоток на рынке веры и зарабатывать на нем побольше. Понятно?

– Ну... да...

– Но Лоскутному миру много тысяч лет, и места на этом рынке давно поделены, остались свободными только самые плохие, до которых покупатели добираются реже, чем демоны до чертогов Влимпа. И скажи, ты бы захотел стать Богом Козьих Болезней или Покровителем Выгребных Ям, особенно если ты – отпрыск той, кого именуют Величайшей Из Богинь, и самого Отца Богов?

– Нет, не захотел бы, – честно ответил Арс.

– Вот и он не захотел, – бывший прохфессор вздохнул. – Возжаждал большего. Но другие ничего не отдадут без боя, а в открытой схватке много ли шансов имеет младенец? И он, судя по всему, пошел на хитрость... на то, до чего сам Шпулер-Ловкач не додумался. Ведь нигде не сказано, что смертные должны знать, в кого именно они верят? Они должны просто верить. Вот твои приятели, они ведь верили в то, что с помощью этого... мракетинга... заработают деньги?

– Ну да, верили.

– А значит, верили и Нор-Тенару, который этот мракетинг придумал. Верили искренне, всей душой. А такая вера дает богу чудовищные силы! С их помощью он и управлял своими последователями! Заставлял их рушить храмы других богов!

– Зачем?

– Ребенок знает только один способ избавиться от того, что ему мешает – сломать это! – Предсказамус дернул себя за бороду чуть сильней, и к немалому удивлению для себя, выдрал длинный клок. – А поскольку Нор-Тенар делал это не сам, а руками людей, то никто из богов не мог увидеть, что действует именно он! Как там предсказал Толстопятый – «и снизойдет страх богов на город великий, будут безумием одержимы сонмы ради злата». Все так и есть... «Падут многие, но возродятся, лишь тот, кто затеял сие, снизойдет в позор, ибо никто есть он»...

Изреченное много столетий назад прорицание прозвучало мрачно и торжественно.

– А при чем тут люди из Тайги? – спросил Арс. – Ведь мы видели одного из них там, в особняке...

– Тайга – Лоскут дикий, там нет ни одного святилища, а значит, и следить за тем, что там происходит, боги могут лишь непосредственно. Наверное, Нор-Тенар явился туда и с помощью пары нехитрых трюков заставил тамошних жителей поклоняться себе. Кто-то из жрецов Нор-Тенара и принес его статую сюда, в Ква-Ква, вместе с идеей сетевого мракетинга...

– Ага, ясно, – кусочки мозаики становились на места, образуя картину сложного и наглого замысла. – И что, можно быть спокойным? Ведь в пророчестве говорится, что все закончится хорошо?

– Ну... да... – старый маг задумался, – хотя я не вижу, кто бы мог остановить Нор-Тенара, кроме нас с тобой.

– А почему бы просто не сообщить о нем другим богам? Им ведь ничего не стоит разрушить его храм!

– Сообщить можно, – согласился Предсказамус, – но любой из богов, кто разрушит чужой храм в городе, просто набитом святилищами, тут же окажется изгоем среди прочих! Давно уже между обитателями Влимпа нет открытых битв, и всякий, посягнувший на чужой храм, пусть даже тайный, скорее всего покажется другим безумным агрессором. Все прочие тут же задумаются – «а чего ему стоит напасть на мой храм?».

– А если они сделают это все вместе?

– Сто лет будут решать и договариваться! – бывший прохфессор лишь махнул рукой. – Надо действовать хитрее... Есть у меня один план!

Арс покинул дом на улице Бронзовых Ножниц спустя полчаса. Голова была тяжелой – слишком много нового попало в нее сегодня. Идти приходилось осторожно и, чтобы не занесло, придерживать себя на поворотах за подбородок.

– Что за жизнь у нас собачачья? – сказал сержант Ла-хов, выходя из теплого полумрака «Потертого уха» на улицу, где было темно, да вдобавок еще и холодно.

– Собачья, – поправил Лахов. – Хотя разницы никакой! И кто только придумал это патрулирование?

– Тот, кто никогда на него не пойдет! – буркнул Калис. Кутаясь в кольчуги, Торопливые неспешно брели по городу. Ветер нес снежную пыль, улицы были пустынны, и развлекаться приходилось самостоятельно. Ргов брюзжал.

– Вот почему мы никогда не можем раскрыть ни одного дела?

– Ну а та кража, когда Рукастый Хрюм спер кружку из таверны? – возразил Калис.

– Еще бы мы ее не раскрыли! Он же украл ее на наших глазах! Просто был настолько пьян, что не заметил сидящих за соседним столом стражников!

– Ну а драка на площади Изопилия в том году? Зачинщика нашли сразу!

– Увидев твои кулаки, зачинщиками захотели быть пятнадцать человек, – вздохнул Ргов, – и тебе осталось только выбрать из них самого неприятного на вид...

–Ну а...

– Тихо, – остановил спор подчиненных Лахов, – вон что-то там черное белеется или беленькое чернеется...

С противоположного конца площади, на которую вышли Торопливые, донесся свист, и во тьму метнулась маленькая фигурка странных очертаний.

– За ним! – рявкнул лейтенант, у которого сработал извечный стражнический инстинкт: убегают – догоняй!

Тишина сбежала, напуганная топотом трех пар тяжелых сапог.

Тили-Тили был доволен – Торопливые бросились за ним, даже не попытавшись понять, в чем дело. Он бежал, не особенно усердствуя. Не допусти боги – стражники отстанут или устанут.

А бежать еще далеко.

– Ты все точно нарисовал, в натуре? – Рыггантропов пыхтел над ухом, подобно большому и очень шумному привидению.

– Если не точно, то скоро узнаем, – ответил Арс, критическим взором окидывая изображенный на полу рисунок. – Коли демон тебя за горло схватит, значит я где-то ошибся...

Тональность сопения изменилась. Рыггантропову явно не хотелось ощутить на собственном горле лапу демона.

– А ты принес, что я просил? – поинтересовался Топыряк.

–Вот!

– Э... склянка из-под благовоний? Ты уверен, что ее стенки достаточно толстые?

– Ну, типа, – Рыггантропов смутился, – эту штуку батя иногда использовал вместо фляжки и как только ее не ронял... И она ни разу не разбилась!

– А как самогонкой разит! – Арс сморщился. – Ладно, ставь... Хотя что будет с демоном, когда он туда залезет, я боюсь даже представить!

– Чего будет? Да ничего не будет, в натуре, – пробурчал Рыггантропов, устанавливая склянку на отведенное для нее место. – Закосеет слегка...

Сам ритуал прошел буднично. Арс, благодаря недавно прослушанному курсу «Основы демонической инвоктации», помнил его до малейших деталей. Демон явился с ревом и воем, сотряся заброшенный дом до основания.

Выходец из Нижнего мира напоминал покрытого алыми и изумрудными иглами бульдога. Из пасти торчали длинные клыки, с которых на пол капала едкая слюна, а глаз на голове хватило бы на целую паучью семью. Все они гневно сверкали и злобно вращались.

Зрелище было завораживающее.

Но Арс не стал наслаждаться им слишком долго. Скрученный неодолимой силой заклинания, демон послушно уменьшился и крошечным разноцветным шариком скользнул в пропахшую самогоном склянку.

Та затряслась, стенки ее накалились до красноты.

– Ох, если лопнет, – достиг ушей Топыряка шепот, – то батя мне голову открутит! По самые коленки!

Родитель Рыггантропова до сих пор промышлял активным разбоем в Дырах и особой мягкостью нрава не отличался. Поколотить отпрыска для него было, что для иного папаши нахмуриться.

Но склянка выдержала. Тряска прекратилась, стенки начали остывать. Выждав немного, Арс сделал шаг вперед и поднял импровизированную ловушку. Та была горячей и тяжелой, словно внутри плескалось расплавленное золото. Приглядевшись, за стеклом можно было разглядеть крошечную фигурку демона.

– Что теперь? – спросил Рыггантропов.

– А теперь – побежали! Тили-Тили уже завлекает Торопливых, мы должны успеть раньше них!

Зловещий особняк за те дни, что они тут не были, стал еще более зловещим. Острые башни словно похудели и сгорбились, деревья выучили новые, более устрашающие способы растопыривания голых ветвей, ворота мрачно поскрипывали на ветру.

– Ну что, хоть на этот-то раз ворвемся и всех поубиваем? – Рыггантропов извлек из-под мантии тесак.

– А зачем мы тогда демона ловили? – вопросом ответил Арс, заставив собеседника удивленно замереть. – Мы просто постучимся в дверь!

– А?

Рыггантропов еще обдумывал предложенный способ действия, а Топыряк уже решительно шагнул вперед. Мощным толчком открыл ворота (отвыкшие от подобного обращения петли пронзительно взвизгнули) и направился к дому.

Рыггантропову ничего не оставалось, как двинуться за приятелем.

Арс постучал. Дверь, тяжелая и мощная, как казалось, удивленно на него посмотрела.

Изнутри раздались шаркающие шаги. Привратником в особняке подобного стиля должен служить либо самый настоящий зомби, либо древний слуга, выглядящий как труп, который забыли похоронить.

Но нынешние обитатели особняка мало заботились об имидже.

Дверь открыл человек довольно молодой, с ярко-рыжей шевелюрой и того же цвета щетиной на выступающем подбородке.

– Чего надо? – спросил он после минутной паузы, во время которой с некоторым изумлением рассматривал студентов.

– К вам гости! – сказал Арс совершенно спокойно.

– Это вы, что ли? – удивился привратник. – Что-то я вас не знаю!

– Нет, не мы...

Маленькая стеклянная банка в руках Топыряка, на которую рыжий обитатель особняка не обращал до сего момента никакого внимания, открылась с негромким, но очень многообещающим «чпок»!

Арс тряхнул ее, из банки выскользнуло что-то маленькое, истошно визжащее.

Рыжий невольно отскочил в сторону.

Появившееся из банки существо принялось быстро расти, визжание перешло в рев.

Рыжий завопил.

– Приятного вечера, – сказал Арс, закрывая дверь.

Срок, который демон может находиться за пределами Нижнего мира, обычно не очень велик. Для вызванной сегодня особи он составлял (по расчетам) несколько часов.

Внутри зловещего особняка стало очень шумно. К первоначальному воплю добавились другие, их время от времени прерывал довольный рев, а также хруст и треск.

Прислушавшись, можно было уловить дробный топот.

А потом донесся такой звук, услышав который, Арс и Рыггантропов замерли на месте. Он походил на вой ветра в трубе, причем в канализационной, полной жидких отходов.

Жуткое булькающее завывание вызывало желание заткнуть уши.

– Что это, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Песня, – ответил Арс. – Демон поет! Нанюхался того пойла, что было в твоей склянке, захмелел и запел! Скоро девочек потребует...

– К-каких?

– Демонских! – пение сопровождалось деловитым треском. Надрывая глотку, гость из Нижнего мира не забывал рушить дом. – Пойдем-ка, спрячемся на всякий случай...

И две фигуры в зеленых мантиях затерялись среди раскоряченных деревьев.

Беглец исчез из виду, когда впереди показался старый дом с черепичной крышей и торчащими из нее башенками, похожими на артритные пальцы с острыми когтями.

– И куда он делся? – спросил Лахов, оглядываясь. – Ведь только что был перед носом!

Окружающая местность не внушала радостных чувств. Унылые сугробы, заброшенные разваливающиеся домишки, темнота. Только окна в особняке за забором были освещены ярким, мигающим разными цветами светом.

– Ого! Что у них там происходит? – спросил Дука Калис. – Фейерверки пускают, что ли?

Васис Ргов приходил в себя, прерывисто и сипло дыша. Ноги его, привыкшие к неторопливому шагу, которым не догнать даже страдающего одышкой и радикулитом преступника, после довольно резвой пробежки ныли целиком, от пяток до ягодиц.

– Вряд ли, – ответил Лахов, глядя, как кусок крыши взлетает в воздух, а из образовавшейся дыры вырывается фонтан пламени.

Из особняка донеслись полные ужаса вопли.

– Магией балуются? – высказал новую версию Калис.

– Здесь? Магический Университет в другой стороне, а практикующие маги все в центре живут.

– Дадим деру? – предложил Ргов, исходя из принципа, применяемого стражами порядка во многих мирах – держаться подальше от всего неясного.

– И что, мы зря через весь город бежали? – неожиданно возмутился лейтенант и попытался выпятить тощую грудь. Не рассчитанная на подобное вольное обращение кольчуга гневно звякнула. – Мы пойдем туда, выясним, что происходит, и всех арестуем!

– За что?

– Я еще не придумал! – важно ответил Лахов, и жестом, достойным величайшего полководца Лоскутного мира Александра Закидонского, простер руку к дому. —Вперед!

На стук и сакраментальную просьбу «Откройте, Торопливые!» никто не откликнулся, и сержант Калис приготовился вышибить дверь могучим плечом. Его блестящий план провалился по вине Ргова, который случайно толкнул дверь и выяснил, что та не заперта.

Держась тесной группой – уж помирать, так вместе, – стражники вошли в дом.

– Ого! – сказали они хором.

Когда-то тут было много комнат, обставленных хорошей, крепкой, пусть несколько старинной мебелью.

Но за последние несколько часов кто-то провел в здании радикальную перепланировку.

Мебель устилала пол в виде досок, планок и обломков разного размера и цвета, поверх нее валялись фрагменты стен, куски штукатурки и черепицы. Сквозь дыры в крыше залетали любопытные снежинки, тянуло запахом дыма.

– Весело у них тут... – рассеянно пробормотал Ргов. Стена напротив входа рухнула, и из облака пыли с ревом явилось страшилище. Оно походило на помесь собаки с лягушкой, которую кто-то уснастил отобранными у дикобраза иглами.

Глаз на голове с зубастой пастью было явно многовато. Все они смотрели в разные стороны, создавая впечатление, что тварь нещадно косит.

– Это кто? – спросил Ргов севшим голосом. – Собачка...

– Демон это! – рявкнул Лахов. – Бежим!

Но громадная туша уже взвилась в воздух. Щелкнул арбалет Калиса, стрела бессильно отскочила от широкой груди страшилища. Ревя, как рехнувшийся ишак, демон... с грохотом врезался в стену.

– Промазал... – выдохнул лейтенант.

– О боги, если останусь жив, то клянусь, что больше не буду брать взятки, – ощущая, что бежать он не в силах, истово пообещал Ргов. – И пить... много...

Демон съежился и исчез с громким «пуфф»!

– Вот что творит искреннее покаяние! – окрепшим голосом заявил Васис. – Все, уйду в жрецы!

– Завтра – пожалуйста! – разрешил Лахов. – Но сейчас ты на службе! А ну смирно! Калис, тебя это тоже касается!

Сержанты попытались выполнить команду. У них даже почти получилось.

– Сейчас арестуем всех, кого обнаружим в этом доме! – приказал лейтенант. – За поклонение демонам!

– А они точно им поклонялись? Что-то это было какое-то странное поклонение, – Ргов обнаружил недопустимую для стражника вдумчивость и тут же был за это наказан.

– Сержант Ргов, – издевательски сказал Лахов, неожиданно ощутивший себя офицером, – голова у вас для того, чтобы носить на ней шлем, а думать предоставьте мне! Понятно?

– Так точно!

– Тогда за мной!

Передвигаться по тому, что теперь могло именоваться домом чисто условно, приходилось с осторожностью. На резвящихся демонов пол рассчитан не был, тут и там зияли ямы. С потолка время от времени что-то падало, остатки стен опасно пошатывались.

Первый человек, которого Торопливые отыскали за чудом уцелевшим шкафом, едва не бросился им на шею.

– Какая радость, люди! – закричал он, заливаясь слезами. – А этот... он не вернется?

– Ну вот, – сказал Дука Калис, застегивая на бедолаге наручники, – а ты говорил, что нам никто никогда не рад! По сравнению с демоном мы просто ужасающе популярны!

Задержанных набралось ровным счетом шесть человек. Трое из них были признаны мертвыми, и лейтенант Лахов по здравому размышлению решил не доставлять их в тюрьму.

– Попались, гады, – сказал Калис. – Поклонялись тут демонам, злодеи! Еще и младенцев в жертву приносили наверняка, и эти справляли... Черные Массы...

– А чего это? – полюбопытствовал Ргов.

– Ну... это когда все танцуют, а потом целуют копыто, – проявил неожиданную осведомленность лейтенант.

– А чье копыто?

– А я откуда знаю? Я на этих Массах никогда не был!

– Мы не демонам покло... – попытался возмутиться самый молодой из задержанных, с рыжей шевелюрой, но стоящий рядом пожилой мужчина в одежде из шкур спешно ткнул его в бок.

– Вы что-то хотите сказать? – поинтересовался Лахов. – Нет? Ну тогда пошли!

Распевая бодрую, хотя и несколько неприличную песню про волка и семерых козлят, отличающихся нетрадиционной сексуальной ориентацией, стражники двинулись к центру города. Вслед за ними, грустно бренча кандалами, поплелись «демонопоклонники».

В особняке, который уцелел только чудом, стало тихо.

Но тишина длилась недолго. В одну из появившихся в стене дыр проникли три тени – высокая, обычного роста, и очень маленькая, со слишком большими для человека ушами.

– Ну и где тот подвал?

– А я откуда знаю, в натуре! Чего тебе там надо?

– Предсказамус велел забрать статуэтку!

– Сссс. ШШШ!

– Ага, вот она!

Поковырявшись в развалинах и что-то вытащив из них, тени удалились. Вновь стало тихо. И только после этого насмерть перепуганный призрак лорда Кролли отважился выбраться из-под половиц.

Он еще не знал, что поводов для стенаний и душераздирающих воплей у него стало куда больше.

Шнор Орин совершал ежевечерний ритуал, обязательный для каждого работника «Хорошей жизни». Он разорвал пакетик, в котором хранился серый порошок, называемый обычно ПРОДУКТОМ.

Хренолайф обладал на редкость мерзким вкусом, и это порой вызывало у Шнора смущение. Он все пытался понять, почему изготовители чудесного вещества не могли сделать его хотя бы сладким?

Рука потянулась к стакану с водой – запивать.

И остановилась на полпути. Посмотревший на студента кафедры демонологии со стороны отметил бы, что лицо его на мгновение перекосилось. В глазах появилось очень сильное удивление.

В голове Орина словно негромко прозвенел колокольчик. Шнор с ужасом посмотрел на пакетик, который держал в руке, и поспешно отбросил его в сторону, будто тот содержал в себе яд.

В большом особняке, чьи ворота украшают мучимые запором львы, точно от долгого сна очнулась Фома Катина. С неприкрытым изумлением она взглянула на многочисленные баночки и склянки, наполненные подозрительными даже на вид веществами.

Мазать ими себя стала бы только последняя дура.

Какой она, судя по всему, и была до сего момента.

По всему городу сбрасывали наваждение маниджуры, торговые представители и дристрибуторы разных компаний, пользовавшихся сетевым мракетингом. Те, кто сам того не зная, под прикрытием торговли разной ерундой служили Нор-Тенару, Богу Безумной Алчности...

В одно мгновение рухнул наполовину построенный храм новому божеству, сооружаемый послушными безумцами из обломков святилищ Бевса-Патера и Дрыллин-гупса.

Пьянствовавшие в «Священной корове» главные жрецы осознали, что пора выходить из запоя.

А в общем и целом, великий город Ква-Ква не заметил, что его спасли от страшной опасности. И неудивительно – такое огромное существо, как город, не может быть особенно внимательными.

Любой преподаватель магической геометрии, увидевший то, что нарисовал на полу Ностер Предсказамус, от отчаяния выдрал бы из бороды все волосы. Чертеж нарушал все известные законы и правила, и тем не менее каким-то образом ухитрялся функционировать.

– Ну вот, – сказал Предсказамус, проводя последнюю линию, после которой рисунок засиял, как новогодняя елка. – Дверь принесли на землю мы, достаньте ключ, пора настала!

Арс вздохнул. Общение с бывшим прохфессором требовало (за исключением тех моментов, в которые речь шла о научных проблемах) постоянного напряжения интеллекта.

– Вы думаете, это сработает? – спросил он.

– О да, – кивнул Предсказамус, – все сам увидишь ты, орлу подобен, парит мой взор аж до пределов Влимпа. Богов связать жестокими путами кто в силах так, как мастер заговора?

Выдав подобную речь, достойную золотой медали за красоту и серебряной за невнятность, старый маг приступил к ритуалу.

Теологическая магия, как слышал Арс, сопряжена с чудовищными усилиями и требует много времени – самый простой вызов не может длиться меньше, чем несколько часов.

Но Ностер Предсказамус, должно быть, об этом просто забыл. Повелительно взмахнув руками, он пробурчал что-то себе под нос. Магический чертеж засветился ярче, очертания комнаты поплыли, словно ее стремительно затягивал туман.

Пол вздрогнул. Арс ощутил, что теряет равновесие. Все его тело пронизала мощная и очень жесткая вибрация.

Предсказамус поднял руку, и вибрация послушно стихла. Комната вернулась на место, туман рассеялся. Сияние рисунка стало слабее, собравшись вокруг возникших в его центре двух высоких фигур.

Одна была женской, и лицо ее скрывала вуаль.

Другая – настолько подчеркнуто мужской, что Арс ощутил, как краснеет.

Ностер Предсказамус совершил почти невозможное – вызвал одновременно двух божеств. Увидь подобное кто-то из жрецов Одной Бабы или Бевса-Патера, он съел бы собственную бороду.

– Что тебе нужно? – два голоса, глубокий бас и мягкое контральто, прозвучали одновременно.

Повернувшись, божества уставились друг на друга:

– Ты?

– Дело касается вас обоих, – поспешно сказал старый маг. – Поэтому и позволил потревожить сразу двоих...

– Говори! – велел Отец Богов.

– А я не давала ему позволения! – истерично возразила Одна Баба. – Ты что думаешь, тут главный?

– А что, нет?

– Если будете ругаться, то так и останетесь без храмов в Ква-Ква, – после этой фразы внимание слушателей Предсказамусу было обеспечено.

– Вот, – сказал он, демонстрируя божествам статуэтку из зеленого камня. – Узнаете?

– Хм, – Одна Баба слегка смутилась, – похож на Нор-Тенара, но откуда кошелек? И сеть? Этот негодник несколько месяцев назад сбежал с Влимпа, сильно нас разгневав. С тех пор мы его не видели!

– Похоже, он много успел! – пробурчал Отец Богов.

– Позвольте, я расскажу, – Предсказамус мягко улыбнулся.

Дальше боги слушали молча.

– Ничего себе! – сказал Бевс-Патер, когда рассказ был окончен. – Ну и нахал! Еще из пеленок не вылез, а такое выдумал! Хитер!

– Да уж, умом не в папашу пошел, – буркнула Одна Баба. – И это радует... Хотя когда мы были молодыми, то таких шуточек себе не позволяли!

– Нет, не позволяли, – согласился Отец Богов, и в его молодом, сильном голосе послышались старческие нотки. – Совсем испортилась молодежь! Но мы ее воспитаем!

После этой фразы Арсу представился огромный, воистину БОЖЕСТВЕННЫЙ ремень длиной в десяток километров, которым так удобно лупить зарвавшихся младенцев, рожденных на Влимпе.

Боги исчезли одновременно. Рисунок на полу погас, превратившись в простой набор линий.

– Ну вот, – огорчился Арс. – Даже спасибо не сказали!

– Благодарность не относится к числу божественных достоинств, – пожал плечами Предсказамус. – Мы и так сделали все, что в силах смертного! Теперь родители быстро разберутся с Нор-Тенаром, а поскольку произойдет это в Тайге, то никто из прочих богов этого не увидит... И все будет хорошо!

– Остается в это только верить! – сказал Арс.

И небольшой дом на улице Бронзовых Ножниц огласился дружным смехом. И это само по себе было настоящим маленьким чудом. Ведь маги, несмотря на все свое могущество (а может, именно из-за него), смеются очень редко.

Эпилог

Весна в Ква-Ква наступает медленно, исподволь. Ее приход можно заметить не сразу. Лишь к концу Четвертого месяца морозы слабеют, а метели перестают усыпать улицы снегом и завывать в печных трубах.

В первый день весны, холодный и вьюжный, двое стражей закона несли дозор там, где условно пролегала восточная граница города. За зиму высящиеся посреди чистого поля ворота с одной створкой уцелели, как и торчащая рядом караульная будка, похожая на сортир.

В ней Торопливые прятались от ветра, делая это больше по привычке, чем в реальной надежде согреться. Щелей за зиму только прибавилось.

– Что за погодка? – пробурчал один из стражников, высовывая голову из будки. – И это еще называют весной!

– А то, – согласился его товарищ, делая последний глоток из бутылки. – Зря называют!

Снег валил довольно густо, и дышать приходилось с осторожностью. Сугробы вовсе не собирались чернеть и умирать, как им полагалось, а только наращивали белые мускулы.

Время от времени Торопливые брались за лопаты, чтобы расчистить вход в будку, а также сбросить наносы с нескольких хлипких досок, именующихся крышей.

– О, смотри! Кто-то едет! – сказал второй стражник, выкидывая бутылку.

– Где?

По дороге, ведущей сквозь ворота на восток, с негромким скрипом двигались существа, закутанные в толстенные тулупы, шарфы и шапки. Одежда скрывала все, кроме очевидного факта наличия у пришельцев двух рук и

двух ног.

– Опять из Тайги? – спросил второй стражник.

– Похоже, – согласился первый. – Эй, вы? Куда претесь!

– Беженцы мы! – сквозь шарф просипел один из хозяев тулупов.

– От чего бежите-то? – полюбопытствовал первый стражник.

– От гнева богов! Был у нас свой, таежный бог! Десять дней тому храм его сгорел, а все жрецы в ту же ночь заболели поносом! И мы решили от греха подальше переселиться в Ква-Ква!

– Да, понос – это воистину гнев богов, – пробурчал второй стражник, – проходите, люди добрые, в Ква-Ква всем место найдется...

Торопливый не врал. Только он не уточнил, что место это будет грязным и тесным, а за то, чтобы его отработать, придется горбатиться по двадцать пять часов в сутки.

Беженцев было много, несколько сотен – мужчины, женщины, дети. За спиной у каждого из путников висел здоровенный мешок, а передвигались они молча, не глядя по сторонам.

– Странные они какие-то, – вздохнул первый страж.

– Ага, – согласился его товарищ. – Но ничего! Поживут с полгода, станут такими как все!

И в этом доблестный блюститель закона был совершенно прав. Громадное прожорливое чудище под названием Ква-Ква способно переварить любое, самое утонченное и благородное, живое существо и сделать его пронырливым, практичным и лживым навозом, носящим гордое имя «горожанин».

Беглая книга

Глава 1

Есть только одна вещь, способная отвлечь библиотекаря Магического Университета от исполнения его служебных обязанностей.

И эта вещь – похороны.

Погребальные процессии, сопровождаемые заунывными причитаниями облаченных в траур родственников, мрачной музыкой и атмосферой всеобщей скорби необычайно притягательны для любого представителя расы гроблинов.

А.уж для того, который света белого не видит (в прямом смысле слова – библиотека расположена в подвале и окон там нет), а главным развлечением считает составление каталогов – и подавно.

В Ква-Ква настолько привыкли к тому, что библиотекарь появляется на всех более-менее торжественных похоронах, что вздумай тот не придти, это вызвало бы больший переполох, чем неявка покойника.

– Какой ужас! – сказал бы сын почившего. – Он не пришел!

– Какой позор! – поддержала бы его жена. – Что подумают о нас соседи?

К счастью для всех, гроблин отличался аккуратностью Более пунктуальной, чем он, была только сама смерть. Облаченный в черный плащ – предмет зависти окрестных вампиров – библиотекарь неизменно появлялся в самом начале,

когда гроб выносили из дома, а исчезал, когда над могилой устанавливали надгробие.

Его зеленая, покрытая складками физиономия изображала самую первостатейную, искреннюю скорбь, в которой не усомнился бы самый закореневший циник. Правда, эту же самую скорбь она изображала и в любое другое время – мимика у гроблинов довольно скудна. Но те, кто видел библиотекаря на похоронах, об этом благополучно не догадывались.

– Как горюет! – шептались они. – А ведь он господина Изжогинса в жизни не знал...

– Ага! Если бы знал, точно не горевал!

На самом деле похороны пробуждали в душе гроблина (вопреки распространенному среди людей заблуждению, души есть даже у зеленых лысых созданий со светящимися глазами) тихую скромную радость.

Они так напоминали ему праздники давно оставленной родины!

Утром дня Зоркого Крота Пятого месяца библиотекарь восстал из гроба (в котором он банально спал) в самом лучшем настроении. Наскоро проверив, не заблудился ли кто среди полок с книгами, Мешок Пыль вышел из библиотеки и активировал систему защитных заклинаний.

В качестве последнего штриха он повесил над дверями из черного дерева, украшенными защитными знаками из серебра, табличку с довольно корявой надписью «Не вхадить! Тихнический пирирыв!».

Что это за «тихпический пирирыв», Мешок Пыль знал смутно, но подозревал, что это словосочетание скрывает за собой мощное заклинание, способное отпугивать любопытных.

До сих пор оно работало безотказно.

В последний раз полюбовавшись на табличку, гроблин бесшумно зашагал прочь. Его ждали похороны самого древнего (до сего дня) гномьего старейшины города. Гномы относятся к погребению сородичей очень серьезно, так что были наняты тридцать– лучших плакальщиц Ква-Ква, а черная ткань неожиданно стала большим дефицитом.

Спустя пятнадцать минут к дверям библиотеки подошел студент второго курса. Прочитав надпись, он огласил воздух неизысканным ругательством. Когда прозвучало последнее слово, услышанное будущим магом в детстве от дядюшки-моряка, защитные знаки на черном дереве озадаченно мигнули.

А когда шаги студента затихли, то неяркое серебристое свечение на двери погасло. Система защитных заклинаний, способная остановить бога, вздумай тот развлечься чтением, отключилась.

Магия – крайне ненадежная штука. Любая, самая продуманная схема заклятий рано или поздно дает сбой. Мышка пробежала, хвостиком махнула – и все, начинай заново.

В данном случае мышкой стало неосторожное и очень крепкое слово.

Величайшее на просторах Лоскутного мира хранилище знаний, по энергоемкости и опасности для окружающих сравнимое со средних размеров атомным реактором, стало доступнее спальни девицы легкого поведения.

Знание – сила, эта аксиома работает везде, даже в столь извращенном месте, как Лоскутный мир. К магическому знанию, спрятанному в книгах, она относится в первую очередь.

Любой фолиант, на страницах которого записано хотя бы несколько заклинаний, тут же обзаводится самосознанием и характером, чаще всего – мерзким. С возрастом характер, как и у людей, становится хуже, а разум и сила книги растут.

Древние фолианты, просуществовавшие тысячелетия, по уму намного превосходят людей, а мировоззрение их можно назвать в полной степени мизантропическим.

Общаться с ними без прочных перчаток не рекомендуется.

Всем, кто ценит собственные пальцы.

Но особенную опасность представляют книги, хранящие знание, которое принято называть ЧЕРНЫМ. Это сборники вредоносных заклинаний и проклятий, писания про сущность ВСЕЛЕНСКОГО ЗЛА и мерзопакостные писульки в жанре «иронического детектива», разжижающие мозги тех, кто их читает.

Подобные книги держат под запором в особых хранилищах, да еще и на цепях.

Когда система защитных заклинаний рухнула, это ощутили все книги в библиотеке. Ее помещения наполнились тревожным шорохом многих тысяч страниц, из-под пола донесся вой заключенного в глубочайшем подземелье Некроинтерпресскона – древнейшего и самого зловещего из гримуаров.

Огромный черный том, написанный в те времена, когда письменность еще не была изобретена, рвался и звенел цепями. Свобода! – это слово гремело набатом в том, что заменяло ему мозг.

Но увы – обретает свободу обычно не тот, кто громче всех о ней кричит, а тот, кто молча и упорно работает в ожидании шанса.

Толстые цепи крепко держали Некроинтерпресскон.

А этажом выше негромко скрипнула дверь одного из хранилищ. Замок стек на пол лужицей расплавленного металла. Нечто шуршащее и довольно большое выползло в проход и огляделось, хотя не имело никаких глаз.

«Черныя книга свиреппаго видьмавства» давно преодолела пенсионный возраст. Полвека назад ей исполнилось пять тысяч лет. Половину из них она провела в библиотеке, и примерно тысячелетие занималась тем, что готовилась к побегу.

«Любыя заклинания могут сламаться» – было написано на одной из ее страниц, и поэтому «Черныя книга» прекрасно знала, что рано или поздно у нее появится шанс.

Потихоньку экспериментируя с выбросами магии, она смогла уничтожить державшие ее цепи и уже триста лет атаковала дверь. Защитная магия сводила ее усилия к нулю, но книги лишены таких свойств характера, как торопливость и нетерпеливость.

Сегодня защита куда-то делась, и «Черныя книга свиреппаго видьмавства» выбралась в коридор.

Тут возникли некоторые трудности. Стоит отметить, что при всех достоинствах форма жизни, из органов обладающая обложкой и стопкой пергаментных листов, несколько ограничена в передвижениях. «Черныя книга» могла лишь ползти – со скоростью очень неторопливой черепахи.

Такими темпами она добралась бы до выхода лет через сто.

Но, к несчастью, существует такая штука, как магия. Пошевелив бумажными мозгами, «Черная книга» сотворила несколько несложных заклинаний и, зашуршав страницами, поднялась в воздух.

Подобно огромной черной бабочке-мутанту, потерявшей голову, ножки и усы, она неровными рывками полетела по коридору. При каждом взмахе со страниц с шорохом сыпалась пыль.

Неосторожная крыса, рискнувшая ее понюхать, упала в обморок.

Когда «Черныя книга» добралась до зала с главным библиотечным фондом, там стало совершенно тихо. Самые толстые и нахальные энциклопедии, полагающие, что знают все на свете, трусливо поджали закладки. Они ощутили, что поблизости находится нечто настолько ЗЛОЕ, что голодная акула покажется рядом нежным ангелочком...

Слышно было лишь, как трепещут страницы трусливых справочников по бытовому колдовству. Время от времени лязгала застежка на переплете перепуганного учебника теоретической магии.

Но беглянке было не до сородичей. Она спешно преодолела библиотечный зал, с чувством, напоминающим злорадство, наколдовала лужицу вонючей слизи на конторке библиотекаря, и вылетела за черные, украшенные защитными знаками из серебра, двери.

– Ничего себе! – сказал поцент с кафедры транспортной магии, глядя, как мимо него пролетает толстенный фолиант. – Я вроде сегодня не пил! Теперь сам в этом сомневаюсь!

Он крепко зажмурился, а когда открыл глаза, то книги видно не было. Лишь из ведущего к выходу коридора раздавалось неприятное шуршание.

Погребальный пир удался. Это гном Вагонетка понял, обнаружив себя лежащим в большой и на удивление сырой луже.

– О! – глубокомысленно сказал он, поднимаясь на четвереньки. Поселившаяся в бороде и одежде вода с журчанием потекла вниз.

Сам Вагонетка считал, что все беды в его судьбе, которых при самом скромном подсчете хватило бы на пятерых, произошли исключительно из-за неудачного имени.

К рождению потомства у гномов относятся с естественной простотой, никто не прыгает вокруг беременной матери с воплями и сюсюканьем, и дитя может появиться на свет где угодно – на рынке, в трактире или даже в шахте.

Имя новорожденному дают по тому предмету, на котором счастливая женщина, только что произведшая на свет отпрыска, сможет сфокусировать взгляд.

Так вот Вагонетке не повезло. Мало того, что родился он между колес тележки для перевозки руды, так эта самая тележка еще и ухитрилась оказаться пустой!

Полным именем он не пользовался, считая его еще более несчастливым.

Но помогало это примерно так же, как спасательный круг из свинца. Невезение преследовало Вагонетку с раннего детства, то есть лет примерно с сорока. Не успев стать взрослым, он каким-то хитрым образом пристрастился к пиву.

От этого влечения его не смог отучить даже родительский ремень из стали.

Кроме пристрастия к выпивке, Вагонетка мучился синдромом неудовлетворенного честолюбия в самой тяжелой форме. Выпив, он начинал превозносить собственные таланты и жаловаться на жизнь, которая не дает проявиться этим самым талантам.

Менее терпеливые собутыльники его били, а больше одного раза с ним не пил никто. Трудно общаться с разумным существом, которое искренне считает, что умнее него нет никого на свете, и в то же самое время с трудом может связать пару слов.

Так что в последнее время Вагонетке приходилось пить в одиночку.

Но сегодня они не посмели его не пригласить! Каким бы он ни был гномом, он – член клана, и имеет право быть на похоронах старейшины!

Вспомнив об этом, Вагонетка попытался горделиво выпрямиться, что для существа, стоящего на четвереньках в грязной луже, довольно трудная задача. Ее удалось решить лишь со второй попытки.

Кроме очевидного факта, что он был на похоронах и погребальном пиру, все остальное вспоминалось крайне смутно. Было пиво... множество гномов... какая-то редкостно блестящая речь, которую он произнес, взобравшись на стол... но кто пригласил на пир эту лужу?

Поднявшись, Вагонетка с некоторым удивлением обнаружил, что он уже не на пиру, а на улице, и что на него с подозрением смотрит черно-белый, с разодранным ухом, пес.

– Кышшш... – сказал Вагонетка. От обрушившегося на пса перегара глаза у животного заслезились.

Он сморгнул и предпочел ретироваться.

Кляня невезение, которое опять все испортило, Вагонетка побрел, куда глаза глядят... направо... налево... направо... прямо... направо, ой, забор!., налево...

Когда впереди выросла ограда из тонких металлических прутьев, гном все же заподозрил, что соваться к ней не стоит. Опаска перед Магическим Университетом и всем, что его окружает, сидела в обитателях Ква-Ква не на подсознательном, а на еще более глубоком уровне.

Вагонетка повернул в сторону. И наткнулся на книгу.

Огромная и черная, она лежала на земле и смотрела на него.

Вагонетке часто казалось, что неодушевленные предметы поглядывают на него с презрением, но тут он готов был поклясться, что ощутил настоящий, прощупывающий ВЗГЛЯД!

Гном судорожно сглотнул. От вкуса собственной слюны его едва не стошнило.

И тут же взгляд стал из просто ощупывающего повелевающим. В глубине опухшего от пьянства мозга зашевелились неожиданно ясные, подвижные мысли. Вагонетка даже не заподозрил, что они могут быть чужими.

– Наконец-то мне повезло, – сказал он, – мерзкие волшебники потеряли книгу... я возьму ее и стану великим магом! Ведь у меня всегда были способности, самые настоящие...

Чешуйчатая обложка оказалась теплой, а мрачно мерцающие на ней буквы сложились в надпись «Черныя книга свиреппаго видьмавства». Автор указан не был. Авторы подобных трудов редко сообщают свое имя.

Боятся, должно быть, что их одолеют поклонники.

– То, что нужно! – Вагонетка мотнул головой, при этом с бороды его, которая после отдыха в луже не успела просохнуть и напоминала старую мочалку, полетели брызги.

Он открыл книгу.

Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул в глаза гнома, то сначала обнаружил, что они пусты и бессмысленны, подобно грифельной доске перед началом урока.

Потом в них появилось что-то.

Это что-то было светящимся и очень злым. Взгляд Вагонетки в одно мгновение стал разумным и свирепым, волосы на голове встали дыбом, по ним побежали фиолетовые искры.

– Оооо тда, – говорить было трудно. Книга лишь теоретически знала, что это такое, и теперь потихоньку осваивала искусство управления чужими голосовыми связками. – Иэто тто, што нужно...

«Черная книга» могла летать, но для далеких перелетов приспособлена не была – чтобы держать такой том в воздухе, требовалось слишком много энергии. И для того, чтобы добраться туда, куда она стремилась, ей нужно было существо, обладающее ногами.

Вагонетка поднялся, прижимая к себе книгу. Он только что прочитал в ней что-то... очень интересное. Подробности куда-то исчезли, оставив в голове лишь одно странное желание – идти на право-восток.

И еще нестерпимо хотелось пошевелить страницей.

Несколько мгновений Вагонетка стоял, пытаясь вспомнить, как именно надлежит ходить. Ноги казались странными, непонятно для чего предназначенными придатками.

Ни одно воздействие не бывает односторонним. Могучий и злобный колдовской фолиант всецело подчинил себе жалкого двуногого, но и сам оказался под ответным влиянием.

«Черная книга» ощущала ужас, пытаясь понять, отчего ей с такой силой хочется выпить желтого напитка с кислым запахом, и почему все вокруг качается и трясется?

В глубине книжной души ворочалось смутное предчувствие о некоем ужасном «похмелье», которое наступит завтра.

Что это такое, «Черныя книга» не знала, и от этого ей делось еще страшнее.

Двуединое существо, куда более странное, чем кентавр или грифон, некоторое время потопталось на месте. На две сущности у него был только ущербный книжный разум (то, что Вагонетка много лет топил в пиве, этого гордого имени никак не заслуживало).

Потом оно неспешно и неловко уковыляло прочь.

Уже на подходе к библиотеке Мешок Пыль почувствовал, что что-то не так. Первым и самым ужасным предчувствием было, что похитили табличку с магической надписью.

Табличка оказалась на месте. Но знаки на двери, обязанные светиться, выглядели тусклыми и мертвыми, а кожи не коснулась едва ощутимая щекотка магического поля.

Гроблин похолодел, его лицо приобрело бледный, салатный оттенок. Если защита отключилась, то в библиотеку мог проникнуть кто угодно и нанести вред ценным изданиям!

О том, что кто-то из студентов мог запросто стать жертвой агрессивных фолиантов, библиотекарь не беспокоился. Студентов наберут новых, а вот каждая из книг уникальна!

Внутри его встретил настороженный шорох многих тысяч страниц и знакомый запах книжной пыли. Но сейчас он был немножко другим, в нем чувствовалось что-то странное, опасное...

А в воздухе висел след.

Тренированный взгляд гроблина, некогда с отличием закончившего кафедру магии слова, уловил медленно рассасывающуюся полосу черного дыма, похожую на след от реактивного самолета.

Она вела к дверям. За ними след давно растаял. Здесь же, где плотность магического поля была чудовищной, такой же, как у воды в самой глубине моря, след сохранился.

И еще – другие книги были напуганы. Очень сильно напуганы. Бродячие энциклопедии не топотали по полу, прочие существа, живущие среди книжных полок, тихо сидели по убежищам.

Тут перемещалось нечто могучее и злое. Но почему по воздуху?

Двигаясь вдоль полосы, Мешок Пыль одновременно пытался обнаружить следы вора, того, кто похитил книгу. Но, к собственному великому удивлению, ничего не находил.

А это значило, что книга сбежала сама...

Когда он добрался до хранилища на одном из нижних этажей, то дурных подозрений в душе библиотекаря хватило бы на три, а то и на четыре хороших детективных романа.

Заметив расплавившийся замок, гроблин взвыл. Подобный звук издает волчица, обнаружившая, что в ее логове кто-то побывал, да еще и выкрасил волчат в желтый и оранжевый цвета...

Гнев, злость и удивление звучали в этом вое.

Назад библиотекарь шагал куда торопливее. Восстановить защиту оказалось делом нескольких минут. Заклинания ожили, некоторое время смущенно потрескивали. В гудении потоков магической энергии, вновь опоясавших .библиотеку, явно звучало изумление.

Удостоверившись, что все работает, Мешок Пыль ринулся вверх по лестнице.

Ректор Магического Университета любил подремать после обеда. Если честно, то он любил проделать это и после ужина, по окончании завтрака, да и в любое другое время.

Но послеобеденный сон имел для Глав Рыбса особое, почти сакральное значение.

Вот и сегодня главный волшебник Ква-Ква (и всего Лоскутного мира, как он сам считал), устроился в собственном кресле и приготовился погрузиться в сладостные пучины дремы.

Погружение было безжалостно прервано.

В коридоре кто-то испуганно взвизгнул, а затем дверь с грохотом распахнулась.

– Хррр! – сказал ректор, приподнимая веки.

Вопреки ожиданиям, незваный гость от сердитого ректорского рычания не испарился. Зато куда-то мгновенно улетучился весь ректорский гнев. Сбежал, завывая от ужаса.

На Глав Рыбса смотрели глаза, похожие на светящиеся гнилушки. Вокруг них располагалось то, что лицом можно было назвать лишь в качестве одолжения. Зеленая кожа обвисала складками на подбородке, а из растянутого в улыбке рта торчали острые клыки.

– А, это ты, библиотекарь? – ректору понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, кто именно вломился в его кабинет. – А то показалось, что мне снится кошмар... Чему ты так радуешься?

Мешок Пыль только вздохнул. В общении с людьми ему приходилось все время помнить, что мимика гроблинов совершенно не приспособлена к тому, чтобы ее адекватно воспринимали другие разумные (или наивно полагающие себя таковыми) существа.

– Книга сбежала, – сказал он.

– Книга? – удивился Глав Рыбе. Конечно, он знал, что это такое, даже не забыл, как читают. Но понятие «книга» никак не связывалось в ректорском мозгу со словом «бежать». – Как ей это удалось?

– Защита отключилась.

– А... защита? Ну да, понятно! И книга сбежала! Ты думаешь, что ради этой новости стоит мешать мне отдыхать?

– Это опасная книга.

– Какая же? – Глав Рыбе осознал, что сон упорхнул и его не вернуть, и по этой причине пришел в мрачное расположение духа. – Не Некроинтерпресскон же?

– «Черная книга свирепого ведьмовства», и это немногим лучше.

– Мда, – ректор задумчиво почесал голову. На свободу вырвался сборник заклинаний, назвать которые «гнусными» решится только псих. Вряд ли такая книга ограничится тем, что просто удерет. Ей захочется проявить себя, попробовать на практике содержимое...

Глав Рыбе содрогнулся, представив, что может случиться при этом – гнев мэра, всяческие неприятные разговоры, и как следствие – никаких возможностей для послеобеденной дремы!

– Ты виноват! – длинный и острый палец, похожий на карандаш, уперся в грудь библиотекаря.

Тот и не подумал возражать.

– Так что иди и поймай эту книгу! – продолжил ректор, применив на практике один из наиболее действенных принципов управленческой магии – «свали ответственность на ближнего своего».

По-умному он называется «делегирование полномочий»

– Но я же один не справлюсь! – удивился Мешок Пыль. – Неужели вы мне не поможете?

– Я отдал тебе приказ! – Глав Рыбе решил, что наступил подходящий момент, чтобы разгневаться. Его голос задребезжал больше обычного, лоб судорожно нахмурился. – И ты должен будешь его выполнить. Требуй при этом поддержки у любого из магов университета! Или ты хочешь, чтобы я сам вместе с тобой бегал по улицам и ловил эту «Черную книгу»?

– Нет, но...

Ничто не раздражает больше, чем попытка ответа на риторический вопрос.

– Никаких «но»! – яростно сказал ректор. – Иди и выполняй...

Лицо гроблина, когда он покидал кабинет, выглядело улыбающимся, но на самом деле отражало тревогу и недоумение. Мешок Пыль знал, что преподаватели МУ его боятся и не любят, и просить у них помощи было так же бесполезно, как пытаться подоить быка.

«Пусть повертится! – подумал Глав Рыбе, вновь устраиваясь в кресле. – Побегает! А я посмотрю, что у него получится! В случае чего именно он окажется во всем виноват, ведь я отдал нужный приказ...»

Заблуждение по поводу того, что их роль сводится только к отдаче приказов (желательно громким и уверенным голосом) свойственно многим начальникам, и что особенно прискорбно – не только в Лоскутном мире.

Забегаловка, носящая название «Королевский лев», вовсе не заслуживала столь громкого имени. Животное, изображенное на вывеске, напоминало не царя зверей, а скорее тщедушного хорька, а самым крупным животным, которое бывало внутри, оставалась крыса.

Но заведение пользовалось популярностью среди того сорта личностей, которых обычно называют «темными». Здесь всегда можно было получить кружку-другую мутного пойла, именующегося пивом.

Ноги Вагонетки, ступающие довольно неуверенно по причине того, что он ощущал себя стопкой пергаментных листов, привели его сюда. «Черная книга» слишком поздно заметила опасность, а когда попыталась вмешаться, то остановить гнома не смогли бы даже боги.

Завсегдатаи «Королевского льва», все как один похожие на сушеных тритонов, с некоторым удивлением воззрились на то, как Вагонетка отчаянно пыхтит и топчется на месте.

– Э, я тут! – сказал хозяин, заподозрив, что гном спьяну забыл, где стойка. – Тут я!

– Ха! – булькнул один из «тритонов», извлекая усы из кружки. – Что это у тебя в руках, Вагонетка?

– Это книга! – гному удалось сделать шаг вперед. «Черная книга» отступила. Ей пришлось признать факт, что подчинить сознание разумного существа довольно легко, но помимо него имеется еще и подсознание, контролировать которое сложнее, чем пьяный торнадо...

– Зачем она тебе? – удивился хозяин, беря очередную кружку и тряпкой, подозрительно похожей на половую, протирая ее изнутри. Слой грязи на стекле стал чуть толще. – Разве ты умеешь читать?

– Э... наверно! – ответил Вагонетка, добираясь, наконец, до стойки. – Но это не простая книга, а магическая! Я собираюсь стать великим волшебником, я даже им... уже стал!

«Тритоны» дружно забулькали. Даже смеялись они, не отрываясь от пива.

Хозяин так удивился, что прекратил пачкать кружку.

– Это что-то новенькое, – сказал он, – в прошлый раз ты был великим полководцем, так меча не принес...

– А когда великим музыкантом, то притащил вместо бубна старый ночной горшок, – гнусаво наябедничал кто-то из угла.

Спящий лицом на стойке человек – в каждом уважающем себя баре имеется такой тип, готовый за умеренную плату в виде стопки горячительного пойла поведать любому грустную историю своей жизни – проснулся, подняв измятую физиономию.

– Не надо быть великим, – сказал он проникновенно, – надо просто быть...

После чего вновь рухнул лбом на стойку и уснул.

– Раз ты волшебник, то сотвори какое-нибудь чародейство! – резонно заметил хозяин, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь донышко кружки. С таким же успехом он мог смотреть через кусок угля.

– Клянусь, что он сначала потребует пива! – авторитетно заявил первым заговоривший «тритон».

– Да, потребую! – гневно воскликнул Вагонетка. – И превращу его... превращу его... в пиво!

Стало тихо. Все пытались осмыслить только что сказанное.

– Хмм... это великое волшебство, – откашлявшись, сказал хозяин. – Ради такого дела я даже нацежу тебе полкружки!

– Пиво в пиво, это как? – прозвучало за одним из столиков.

– А я откуда знаю! Только великий маг может придумать такую ерунду!

– Может, он имеет в виду, что сделает из этого настоящее пиво?

– Оооо! -Да!

Определенный чародейский опыт у Вагонетки был. Он с ранней молодости наловчился превращать сосуды, полные спиртных напитков, в пустые. Но делал это так регулярно, что никто не воспринимал это за волшебство, не удивлялся и не восхищался.

Чаще всего за подобные колдовские трюки Вагонетку почему-то били.

И теперь, когда хозяин «Королевского льва» поставил на стойку кружку с пивом, невезучий гном ощутил некоторую неуверенность. Но тут же отогнал ее в сторону, воспользовавшись дубиной самомнения.

– Как тут можно колдовать? – сказал он, судорожно тиская книгу. – Так темно, что я не смогу прочитать ни одного заклинания!

– Что верно, то верно, – несколько смущенно ответил хозяин.

«Королевский лев» был настолько низкопробной забегаловкой, что в нее, боясь испортить себе репутацию, не заглядывал даже свет. Окна тут предназначались для обитания пауков, мух и прочей фауны, а завсегдатаи передвигались на ощупь, за многие годы выучив выбоины в полу.

– А ты шпарь так, – вновь сказал кто-то гнусавый из угла, – я видел, как маги из университета творят волшбу! Чешут без всяких книжек – уна, уна, уна момента, уна, уна, уна сантимента...

Вагонетка судорожно сглотнул, и тут, отодвинув его разум в сторону, во владение телом вступила книга.

– Волшшебссство? – прошелестела она, и хозяин отшатнулся – в глазах гнома зажглись алые огонечки. – Будет ссссчасссс...

Вагонетка не сделал и не сказал ничего, по крайней мере завсегдатаи ничего не увидели и не услышали. Просто кружку окутала мгла, а когда рассеялась, то сосуд заблистал невероятной чистотой, какой не знал со дня изготовления. А за бегающими по граням бликами плескался ярко-желтый, увенчанный шапкой из пены, напиток.

– Что это? – спросил хозяин, прикрывая лицо. Непривычно яркое пятно в тусклом мире «Королевского льва» резало глаза.

– Пивввооо...

– А?!

– Не веришшшшшь? – таким тоном, обычно спрашивает тот, кто держит у твоего– живота острый нож, поэтому хозяин благоразумно ответил:

– Верю, верю! Наклонившись, он понюхал.

В кружке было настоящее, чистейшее, без грязи и воды пиво, которое в Ква-Ква можно встретить только в очень дорогих тавернах, да и то в особенно удачные дни.

– Вижжжу, что не веришшшь, – Вагонетка продолжал говорить так же странно, в его голосе звучал неприятный шелест – так шуршит в руках судьи пергамент, на котором написан смертный приговор. – А чтобы всссеее оссстальные поверили, то я превращщщщу тебя в крыс-сссу...

– Нет! Нет! Не...

Темное облако окутало хозяина «Королевского -льва» и почти тут же исчезло. На его месте оказалась довольно толстая крыса с удивленным выражением на усатой морде.

Шлепнувшись на пол, она попыталась что-то сказать, но получился лишь тонкий дрожащий писк.

Разум стремительно покидал слишком маленький для него мозг. После мгновения неподвижности крыса резво юркнула под стойку.

– Оооооо! – по забегаловке пронесся полный ужаса и восхищения вздох. Парочка «тритонов» сделала попытку спрятаться в собственных кружках.

– Вот теперь всссе видят, что я – великкий магххх! – Вагонетка жестом победителя опрокинул в глотку кружку чистого пива.

Раздалось немелодичное журчание.

До того момента, пока пьяный мокрый гном не покинул «Королевский лев», никто из завсегдатаев не посмел ни то что пошевелиться, а и слишком громко вздохнуть.

Известное дело – маги очень обидчивы.

Особенно те, которые познакомились с волшебством совсем недавно.

Проснулся Арс от истошных криков под окном. Вопила, судя по ноткам профессиональной истерички, хозяйка дома мадам Тюфяк, и в голосе ее слышался неподдельный ужас.

– Труп! Труп! Зомби! Ааааааа! – верещала она, даже забыв уснастить речь акцентом, которым в обычное время пользовалась в качестве своеобразной косметики для слов.

Мадам Тюфяк искренне считала, что акцент придает ей стиль.

– Труп! Сгинь! Пропади! Во имя... эээ... всех богов! Да поразит тебя молнией Бевс-Патер!

– Молниями занимается Толстый Хрю, госпожа, – ответная фраза была произнесена зловещим шепотом. Арс знал только одно существо, имеющее привычку говорить таким образом. – Позвольте мне пройти...

– Нет! Нет! – мадам Тюфяк истошно взвизгнула. – Трупам не место в моем доме! Всяким, которые... эээ... разлагаются! Вон!

Заинтригованный, Топыряк выглянул в окно. Около двери виднелась крошечная фигура мадам Тюфяк, увенчанная громадной шляпой, которую немудрено было принять за творение архитектуры.

Со шляпы в изобилии свешивались разнообразные цветы.

За домовладелицей высился длинный и сутулый силуэт, принадлежащий библиотекарю Магического университета. Глаза на зеленой физиономии горели мрачным огнем, а пальцы на руках, болтающихся где-то на уровне колен, нервно подрагивали.

По всем признакам, Мешок Пыль начал злиться.

– Я не труп, – сказал он спокойно, – и я не собираюсь здесь... эээ, разлагаться!

– Да? Что же в таком случае, вы есть хотеть? – поняв, что «зомби» не намеревается тут же вцепиться ей в горло, мадам Тюфяк несколько приободрилась. – Вы должен знать! Это есть мой дом, и я не потерпеть беспорядок!

Арс распахнул окно, рама со скрежетом отъехала в сторону.

– Это ко мне, – сказал он. – Пустите его, мадам Тюфяк. Я прослежу, чтобы он не разлагался!

– Ладно, – домовладелица сдалась и отступила на шаг в сторону. – Но если дом наполнить шагающие мертвецы, вой и плохой запах, то вы будешь отвечать! Ясно?

– Ясно, – кивнул Арс, закрывая окно.

– Что там такое? – заворочался на кровати Шнор Орин. – Аааааууууаааа!

– У нас гости.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Мешок Пыль. Черный выходной плащ свисал с его плеч.

– О! – только и смог сказать Шнор.

На лице его отразилась величайшая степень удивления. Библиотекарь имел репутацию мрачного отшельника, питающегося книжной пылью и должниками, вовремя не сдавшими книги. О том, чтобы гроблин выходил из университета не для того, чтобы посмотреть на чье-то погребение, Орин вообще не слышал.

– Злобное утро, – сказал Мешок Пыль шипящим голосом. Система ценностей у представителей зеленокожей расы отличается немалой оригинальностью. – Как спалось?

– Э... в меру отвратительно, – ответил Арс, вовремя вспомнив особенности восприятия мира собеседником. – Присаживайся. Что привело тебя к нам?

Топыряк тоже испытывал немалое удивление. В голове забегали тревожные мысли об учебнике «Квантовой магии» Бруно Рыжебрюхого, который нужно было сдать еще месяц назад.

Но Мешок Пыль скользнул по учебнику, который преспокойно лежал на столе, равнодушным взглядом.

– Мне нужна помощь, – сказал он просто.

– И в чем же? – удивился Арс.

– Ты поможешь мне найти книгу.

– А что с ней произошло? – подал голос Шнор Орин.

– Она сбежала. «Черная книга свирепого ведьмовства».

– Ого!

Студентам Магического университета не нужно было объяснять, что такое древние фолианты, напичканные злобными заклинаниями и склонные ко всяким пакостям. Если некоторые из прохфессоров давно забыли, что такое чтение, то учащиеся сталкивались с книгами почти каждый день.

И не всегда эти столкновения проходили мирно.

– Хм, но я... – Арс смутился. – Чем смогу помочь? Я же не специалист по ловле беглых книг...

– А таких специалистов нет, – Мешок Пыль радостно улыбнулся, и Арс похолодел – подобная гримаса на лице гроблина означает, что он донельзя расстроен и очень сердит. – Придется нам ими стать.

Проведя ночь в размышлениях, библиотекарь понял, что в одиночку с поручением ректора не справится и что просить помощи ему не у кого, кроме одного студента.

Которому он сам в свое время здорово помог.

– Я много десятилетий провел в библиотеке, – сказал Мешок Пыль, – и несколько забыл, как выглядит мир за ее пределами. Ты, Арс, будешь моим проводником...

– Кем я только не был, а вот проводником и даже полупроводником еще нет, – пробурчал Топыряк. – А как мы будем ее искать? В Ква-Ква можно спрятать отряд драконов, да так, что о нем сто лет ничего слышно не будет!

– Она не останется в городе, – лицо гроблина стало скорбным, он явно был доволен, – любая вырвавшаяся на свободу книга стремится вернуться туда, где ее написали...

– А где написали эту «Черную книгу»? – поинтересовался Шнор Орин.

– В Лоскуте Обрада, что лежит далеко в правую сторону, на берегу Узкого моря.

– Гм... а как она будет туда добираться? – Арс аж пошатнулся – спросонья мозги работали со скрипом, и новость обрушилась на них, как камень в садик с хрупкими цветками. – Ног-то у нее нет!

– Я думаю, что она нашла себе носителя, – Мешок Пыль довольно усмехнулся, – и сделала из него законченного безумца!

– Который бродит сейчас по улицам Ква-Ква с книгой, полной мерзких заклинаний? – спросил Шнор Орин. – Что-то подсказывает мне, что сегодня лучше никуда не ходить...

Арсу совсем не хотелось отправляться на поиски какой-то там книги, пусть даже злобной и опасной. Такими вещами должны заниматься опытные волшебники, а не студенты.

Но отказать библиотекарю он не мог. Долг платежом красен, и кроме того, неразумно обижать того, кто может запросто уронить на тебя шкаф с книгами или просто бросить в недрах библиотеки.

Где лет через пять кто-нибудь наткнется на твой обглоданный скелет.

– Я согласен помочь тебе, Мешок, – сказал Арс после паузы. – Когда мы отправляемся в эту Обраду?

– Для начала мы отправимся в библиотеку и заглянем в НАПЭЛМ!

– О! – два судорожных, сдавленных восклицания огласили комнату.

Глава 2

– Смотри, куда прешь, мелкота! – после этих слов Вагонетку довольно чувствительно пнули в зад.

Гном, который раньше лишь вжал бы голову в плечи и поспешил убраться в сторону, кляня при этом собственное невезение, в этот раз обернулся и грозно спросил:

– Это ты мне?

Потом он попробовал смерить обидчика взглядом. Для этого пришлось задирать голову довольно высоко, до предела, так, что заболела шея. Но Вагонетка это сделал.

На гнома, недоуменно моргая, смотрел огромный, как лавина, тролль.

– Что? – спросил он через несколько минут. Все же мозги в головах троллей каменные, и шарики закатываются за ролики с некоторой медлительностью.

Вокруг собиралась толпа. Причем делала она это настолько профессионально и незаметно, что на первый взгляд случившееся столпотворение выглядело совершенно случайным – вот человек остановился, чтобы поправить башмак, другой что-то увидел на крыше, третий застыл в глубоком раздумье.

Через минуту вокруг гнома и тролля было не протолкнуться от зрителей, которые изо всех сил делали вид, что они тут совершенно ни при чем и сейчас отправятся дальше.

Просто обитатели Ква-Ква очень любят глядеть на зрелища и по странной причине не любят в них участвовать. За многие века ротозейства они хорошо поняли, что если будешь слишком активно проявлять себя как зритель, то тебя могут запросто пригласить присоединиться.

Чего это там мужик в первом ряду так радуется? Давайте-ка его тоже казним...

Так что в Ква-Ква с помощью естественного отбора появился особый тип зевак. Никто из них никогда не покажет, что его что-то заинтересовало, а будет крутиться вокруг со скучающим лицом.

– А то, каменная башка, что нечего распускать ноги! – . сказал Вагонетка, вызвав нездоровое оживление среди окружающих. На площади Изопилия давно не случалось хороших скандалов.

Несколько зевак даже поглядели прямо на отважного до безумия гнома.

– Что? – нельзя было сказать, что тролль Обсаженный-Дубами был так уж плох. Просто он привык, что любому попавшемуся под ноги «мелкому отродью» можно дать пинка.

И получить от этого небольшое удовольствие.

Но этот гном вел себя как-то неправильно. Он не сбежал, ругаясь сквозь зубы, а оскорбил Обсаженного-Дубами в ответ, словно вокруг находилось множество других гномов с тяжелыми боевыми топорами.

Тролль со скрежетом огляделся. Топоров видно не было.

– Что замер? – спросил Вагонетка, пьянея от собственной наглости. – Мозги мхом заросли?

Вчерашние события он помнил смутно, в памяти осталось лишь ощущение темного, мрачного могущества, искаженные страхом лица и незнакомый вкус на языке. Сегодня Вагонетка ел, не понимая, почему так трудно шевелить челюстями, а книга пыталась осознать смысл и назначение этого процесса.

Для существа, лишенного не только рта, но и желудка, это довольно сложно.

Утолив голод, гном вновь ощутил неколебимое желание идти на право-восток. Сопротивляться ему он не мог и, утешив себя мыслью, что все великие волшебники должны странствовать в поисках всяких артефактов, оставил свою конуру на Длинной улице и пустился в путь сквозь смрадное чрево Ква-Ква.

И на площади Изопилия столкнулся с троллем, точнее с его ногой.

И повел себя так, как и должен вести себя великий маг.

– Это ты мне? – уточнил тролль, все еще подозревая, что тут какой-то подвох. В мозгу Обсаженного-Дубами не укладывалось, как ему может бросить вызов существо чуть больше метра ростом.

Не укладывалось, несмотря на то что мозг его был довольно велик. Тролли думают всем телом, и кристаллическим нейронам требуется пробежать немалое расстояние, чтобы соединить нервные клетки из алмаза.

Именно этим, а вовсе не тупостью, объясняется то, что тролли думают долго.

– Тебе! – опрометчиво буркнул Вагонетка. – Изыди, мерзкий, а не то...

Толпа вздохнула.

Большинство людей думает, что камни двигаются медленно. Но это не значит, что они не могут двигаться БЫСТРО, когда захотят. Например, в том случае, если им захотелось побаловаться оползнем...

Вагонетка тоже попал под оползень, только разумный и маленький.

Кулак тролля врезался ему в голову и отшвырнул метров на десять. Вагонетка летел, словно маленький бородатый метеор и все пытался сообразить, отчего у него так болит лоб?

Удар затылком о стену сделал ответ на этот вопрос совершенно неактуальным.

Обсаженный-Дубами отряхнул руки и гордо огляделся – вдруг еще кто-нибудь захочет подраться? Но желающих видно не было, а зеваки растворялись со скоростью пара, попавшего в вакуум.

Тролль развернулся и зашагал дальше.

– Эй, каменная башшшка, ссстой... Обсаженный-Дубами в недоумении остановился. Он

знал, что у гномов очень крепкие головы (в пещерах, где на макушку то и дело сыплются всякие камни, существо с мягким черепом просто не выживет), но никогда не думал, что настолько.

Вагонетка поднялся на ноги резким, дерганым движением. Видевший гнома в этот момент торговец конской сбруей подумал, что так может шевелиться существо, у которого нет суставов в руках и ногах.

Как нет их в книжном переплете.

«Черной книге» было непривычно управляться с телом без помощи его обычного хозяина. От удара Вагонетка потерял сознание, и ей приходилось отдуваться за двоих. К тому

же она только что узнала, что такое боль, и это знание не было приятным.

Глаза Вагонетки горели кровавым пламенем. Но тролль этого не заметил.

– Еще хочешь? – спросил он. – Сейчас...

Побитый гном поднял похожую на палку руку, с пальцев его сорвалось что-то белое, туманное.

Торговец конской сбруей упал под прилавок и приник к проделанной в нем дырочке. Вокруг его лотка будто из воздуха появлялись фигуры разошедшихся было зрителей.

Обсаженного-Дубами с шипением обдало чем-то холодным, и тролль замер. Застыли даже глаза, на каменных боках там и сям появились маленькие кристаллики льда.

Ковыляя, точно старый паралитик, Вагонетка подошел к троллю и толкнул его. Громоздкая фигура покачнулась, затем медленно, не изменив позы, рухнула... и раскатилась на обломки.

При температуре, более низкой, чем абсолютный ноль, даже камень становится хрупким.

Не оборачиваясь, гном захромал прочь. Перед ним образовывалось пустое пространство, и это на площади Изопилия, где в толпе бывает тесно даже привидению!

А за спиной Вагонетки не смолкали полные страха и удивления шепотки.

Но он не обращал на них внимания, он просто шел, направляясь к право-восточной окраине, туда, где начинается дорога, ведущая в Порт. Одновременно гном что-то бормотал себе под нос.

Услышь это «что-то» любой из прохфессоров Магического Университета, он бы позеленел от ужаса. Гном с синим носом пропойцы, борода которого больше напоминала помойку, одно за другим произносил Запретные Уничтожительные Заклятья!

«Черная книга» училась выговаривать их вслух. На всякий случай.

Невероятно и Абсолютно Полная Энциклопедия Лоскутного Мира, сокращенно именуемая НАПЭЛМ, существует в одном-единственном экземпляре и хранится в самом дальнем из библиотечных подвалов Магического Университета.

Арс видел ее однажды, и воспоминаний об этом случае ему хватило на несколько кошмарных снов в год. Перспектива новой встречи почему-то не вызвала у него радости.

Топыряк уныло плелся за библиотекарем, который с отвагой ушлого Персея, держащего в руках клубки нити от трех Ариадн, находил дорогу среди забитых книгами полок.

Странствовать здесь в одиночку было сродни если не самоубийству, то хотя бы попытке миновать пороги на лодке, склеенной из папиросной бумаги. Смельчак рисковал стать жертвой обитающих в тени и пыли жутких существ, питающихся магической энергией, но иногда (в развлекательных и познавательных целях) не возражающих против человечины.

В присутствии гроблина книжные чудища стыдливо прятались и лишь доносящиеся из темных углов звуки, намекающие на то, что там кто-то страдает острым расстройством пищеварения, заставляли Арса вздрагивать.

Из тьмы за полками доносились короткие взвизги неудачливых книжонок, попавших в чью-то пасть (процессы естественного отбора среди рукописных и печатных существ изучены недостаточно, но несмотря на это они существуют и действуют с той же жестокостью, что и в мире позвоночных и беспозвоночных), от мощного магического поля шевелились волоски на коже.

Мешок Пыль не обращал на это никакого внимания.

Стена с прорезанной в ней дверью выступила из мрака внезапно, словно давно таилась неподалеку и только ждала момента, когда можно будет неожиданно выскочить и всех напугать.

Лестница за дверью вела вниз.

– Говорят, что НАПЭЛМ стала копией самого Лоскутного мира, – сказал Мешок Пыль, когда они закончили длинный и утомительный спуск и свернули в проход, по стенам которого неторопливо ползали оранжевые блики, – что ее содержание меняется вместе с ним, а если уничтожить книгу, то весь наш мир погибнет...

В словах библиотекаря звучало искреннее благоговение.

– В это легко поверить, – согласился Арс.

Коридор закончился прямоугольной комнатой, стены которой покрывали белые мраморные плитки. Высеченные на них черные магические символы выглядели изящным узором.

Из-за толстой каменной двери шел сильный жар, а в ее середке кто-то прорезал крошечное, закрытое прозрачной пластиной окошко. Через него в комнату проникал неровный, трепещущий свет.

В углу расположился шкаф, на вид самый настоящий пенсионер. Арс не удивился бы, закряхти он дверцей и противным гнусавым голосом скажи: «Уж вот в наши-то годы...».

– Ну что, в этот раз ты полезешь? – спросил Арс у гроблина, который пытался открыть шкаф, не развалив его при этом.

– Ага, помоги-ка мне это надеть, – из недр отчаянно скрипевшей развалюхи был извлечен набор вещей, скромно называемый «костюм для чтения».

В него входило занятное одеяние, похожее на сдувшееся привидение, рукавицы, сапоги и круглый шлем, в передней части которого имелось окошечко из прозрачного материала. Стоил этот наряд, при виде которого все модельеры Ква-Ква скончались бы от отвращения, куда больше, чем последний писк моды – плащ из черного озимого шелка, вышитый брильянтами, рубинами и топазами.

И тем не менее, он был необходим. НАПЭЛМ – плотнейшую квинтэссенцию знания, а значит и энергии – окружала зона очень высокой температуры.

Вошедший в хранилище безо всякой защиты рисковал в течении нескольких секунд превратиться в довольно симпатичную головешку или в кусок хорошо пропеченного мяса. Одежда из шкуры саламандры и мягкого камня – материалов, которые хоть и стоят очень дорого, но по негорючести легко поспорят с водой, давала шанс что-то прочитать.

Мешок Пыль с явным сожалением снял плащ и принялся облачаться в «костюм для чтения». Арс со скрежетом застегнул у него на спине застежку, помог закрепить тяжелый шлем.

– Что все-таки ты там хочешь найти? – спросил Топыряк, когда библиотекарь натянул перчатки.

– Ригард Кипящая Голова создал такую штуку, как магический сканер, – голос гроблина звучал чуть приглушенно, – если сумеем найти его, то «Черная книга» от нас не скроется...

– Ага.

Запоры на двери хранилища сами по себе были произведениями искусства. Сотворил их мастер, помешанный на гигантизме, причем из таких неподходящих материалов, как пыль и ржавчина.

Чтобы открыть дверь, Арсу пришлось попотеть.

Мешок Пыль скользнул внутрь, склонился к Энциклопедии, которая валялась на полу громадным прямоугольным червем, каждый сегмент которого пульсировал багровым светом.

Прянувший навстречу гроблину протуберанец охватил его фигуру целиком.

«Костюм для чтения» даже не задымился.

Библиотекарь с усилием вытащил нужный том, открыл тяжелую, в металлических накладках обложку. Замелькали страницы. Мешок Пыль переворачивал их со скоростью опытного шулера, тасующего колоду.

– Ух ты! – только и сказал Арс, когда через пять минут библиотекарь поднялся и зашагал к двери. – Ну что?

– Хранилище 7Б11, – ответил Мешок Пыль, сняв шлем. Лицо его блестело от пота, глаза были шальные. – Если сегодня сумеем добыть сканер, то это будет просто безобразно...

Арс заморгал, не сразу вспомнив, что разговаривает с гроблином.

Подземелья под Магическим Университетом по величине и смертоносности могут поспорить с джунглями Амазонки. Там можно потерять караван верблюдов, а количество сгинувших в подвалах студентов не поддается точному определению.

Просто всем лень считать так долго.

– Как у тебя с боевыми заклинаниями? – спросил Мешок Пыль, когда они оказались перед внушительной дверью.

– Отвратительно, – честно признался Арс.

– Это сойдет, – кивнул гроблин, – пускай их в ход без промедления...

О том, что библиотекарь понял его по-своему, Топыряк догадался не сразу. Свет факелов упал на серые потрескавшиеся стены и довольно щербатые ступени. Судя по их недовольному виду, они предпочли бы пребывать во тьме и дальше.

– Нам нужен третий уровень, – сказал библиотекарь. Вместо ключей от хранилищ, которые мог выдать только дежурный преподаватель, они вооружились самой универсальной отмычкой – ломом.

Словно в ответ на его фразу из тьмы внизу донесся неприятный шелест, точно некое существо с очень большим количеством ног спешило... лишь бы не навстречу! Но шелест затих, не успев приблизиться. Спускались медленно, шаги глухо отдавались в тишине. Мешок Пыль тыкал ломиком в каждую ступеньку. Одна из них в ответ на тычок распахнула зубастую пасть и попробовала перекусить лом. Затрещали ломаемые зубы. – Ого! – только и сказал Арс. – Во-во! – подтвердил библиотекарь, перешагивая корчащуюся тварь, которой следовало нанести срочный визит к стоматологу. – Опасности на каждом шагу! Они прошли еще с десяток шагов, когда сверху бесшумно упало что-то, похожее на обрывок полотна.

– В сторону! – успел крикнуть Арс, Мешок Пыль дернулся, и «кусок ткани» приземлился ему не на голову, а всего лишь на плечо. Раздалось шипение, словно в банку с водой бросили кусочек кальция, лицо гроблина перекосилось.

– Где твои заклинания? – выкрикнул он. – Быстрее! Времени объясняться не было, и Топыряк, искренне надеясь, что хоть что-то получится, пробормотал первый пришедший в голову заговор – от поноса. Для тех, кто готовится сражаться с демонами, которые одним видом могут вызвать расстройство пищеварения, вещь весьма актуальная. Серая тварь задергалась, как будто ее ударили током, почернела и отвалилась, упав наземь подобно завядшему листу дерева. На том месте, где она пыталась прилепиться, одеяние библиотекаря оказалось прожжено, а на коже красовались пузыри.

– Ты отвратный спутник, – сказал гроблин, морщась, – без тебя я бы погиб...

– А, да, – согласился Арс, вовсе не чувствуя себя героем. – Надо было хотя бы каски надеть...

На лестнице, вопреки ожиданиям, больше ничего опасного не встретилось. Никто не попытался сожрать забравшихся в подземелья, не щелкал зубами и не пускал слюну.

Арсу от этого почему-то легче не стало. Казалось, что подвалы прикидываются безобидными, заманивают чужаков в темное нутро, чтобы слопать наверняка.

Со стопроцентной гарантией.

– Ага, нам сюда, – сказал Мешок Пыль, указывая на уходящий от очередной лестничной площадки коридор.

Выглядел он узким, словно большая щель. Вздумай тут пройти тролль, ему бы пришлось поворачиваться боком.

К счастью, коридор шел прямо, не проявляя желания разветвиться. В стенах время от времени встречались прямоугольные проемы, забранные дверями из толстых, связанных меж собой железными полосами досок. Железо было изъедено ржавчиной, дерево выглядело трухлявым, а пол покрывал толстый слой пыли.

По этому проходу, где над дверями в камне были выбиты буквы, обозначающие хранилище – 6Б1, 6Б2... – люди и похожие на них существа не ходили давно.

Из двери под номером 6Б14 с протяжным стоном выплыло нечто, похожее на клок светящегося тумана. В его верхней части клубы складывались в человеческое лицо – молодое и очень испуганное.

– О, какое счастье! – взвыло привидение. – Выведите меня отсюда, люди... – оно взглянуло на гроблина и поперхнулось, – и нелюди добрые... Плутаю тут много дней, а выхода никак не найду!

– Чего ты несешь? – поморщился библиотекарь. – Куда тебя выводить? Ты же призрак!

– Как призрак? – клок тумана содрогнулся. – Я студент третьего курса кафедры магии искусства...

– У тебя даже для студента вид слишком бледный, – сказал Арс, – и ты не задумывался, почему у тебя получается проходить сквозь стены?

– Сквозь стены? – призрак удивленно раскрыл рот, через который прекрасно было видно выбоину на противоположной стене. —Я думал, что это случайно!

– Отстань и не мешай занятым существам! – строго приказал Мешок Пыль. – А не то хуже будет...

Но занудное привидение некоторое время тащилось за ними, ноя и канюча не хуже городского нищего. Лишь когда Арс пригрозил испепелить его на месте, побледнело до прозрачности и отстало.

– Вот оно, – проговорил гроблин, останавливаясь перед дверью, знаки над которой гласили: 7Б11, – подержи-ка...

Топыряку достался второй факел, а библиотекарь решительно взялся за лом. Неприятный скрежет огласил подземелья, и тут далеко-далеко во тьме кто-то мощно вздохнул.

По коридору пронесся вихрь теплого вонючего воздуха.

– Это еще что?! – воскликнул Арс, глядя, как факелы из последних сил борются за жизнь.

– Мыши, – прокряхтел Мешок Пыль. – Уфф, заходи...

– Ну тут и мыши! – буркнул Арс.

Хранилище оказалось большим, словно спортивный зал. Его занимали стеллажи, уставленные самыми разными предметами – от разбитой посуды до кусков довольно неаппетитного на вид вещества.

– Это тоже мыши? – спросил Арс, поглядывая на эти куски. – Тогда они размером со слонов!

– Не до них сейчас! Ищи сканер!

– А как он выглядит?

– Вот уж не знаю!

Арс в недоумении огляделся.

Ригард Кипящая Голова был великим, хотя и несколько свихнувшимся умом. Его постоянно одолевали гениальные замыслы. Большинство из них, к счастью обитателей Лоскутного мира, осталась нереализованной. Но и меньшей части хватало, чтобы создавать проблемы спустя пятнадцать тысяч лет после смерти мага-изобретателя.

Он запросто мог изготовить сканер так, чтобы никто не догадался, что перед ним сложное магическое устройство. Например, в виде стеллажа, мимо которого пройдешь десяток раз, или одного из тех подозрительных бурых кусков, на которые взгляд Арса наткнулся в первую очередь.

Так что Топыряк бродил между стеллажей без особой надежды на успех.

– Есть! – вопль гроблина застал его в дальнем углу хранилища, где кто-то очень запасливый оставил множество небольших коробочек, перевязанных разноцветными лентами.

Бросив этот подвальный кусочек предпраздничной распродажи, Арс заспешил к библиотекарю. Тот держал в руках небольшую коробку, в которую кто-то насовал множество светящихся воздушных шариков.

Шарики неторопливо сдувались и надувались, каждый в своем ритме, терлись боками, издавая противные скрипящие звуки.

– Это точно сканер? – спросил Арс с подозрением.

– Ну, больше ничего похожего на него тут нет, – вздохнул Мешок Пыль. – Так что если это не сканер, нам придется научиться сканировать с помощью этой штуки...

Любого чужака, с суши вступившего в Порт, городок на право-востоке Лоскута Ква-Ква, первыми встречают собаки. Это их право нигде не записано, но почему-то никем не оспаривается.

Оборванного и тощего гнома, главным украшением которого была нечесаная бородища, городские псы приветствовали радостным и чуть ли не умильным визгом. У него не было лошади, чтобы быстро оставить свору позади, и оружия, которым он мог бы отогнать самых наглых собак.

Предстояла неплохая потеха.

Когда на него с лаем бросились лохматые зубастые твари, Вагонетка не испугался. Он поднял голову, и громадный кобель, судя по всему, отродье волкодава и газонокосилки, напоровшись на горящий взгляд, совсем по-щенячьи пискнул и прижался к земле.

Вслед за вожаком остановились и другие собаки. А затем спешно, стараясь не глядеть друг на друга, поползли в стороны. Слышался обиженный и недоумевающий скулеж.

Вагонетка пошел дальше, к центру города. Походка его больше не напоминала ковыляние на ходулях, а движения не были резкими – «Черная книга» потихоньку осваивалась с мышцами, суставами и сухожилиями.

А гном время от времени страдал чесоткой между страниц и закостенением корешка.

Уникальность Порта состояла в его местоположении. Он нагло разлегся на земле сразу трех Лоскутов. Одни дома стояли на желтой почве пустыни Капец, уходящей за правый горизонт, другие – на травянистых холмах Ква-Ква. Оставшиеся залезли на территорию, отвоеванную у тайги. Угрюмая стена леса виднелась чуть дальше к востоку.

А за домами блестело текучее зеркало моря.

К нему гном (по крайней мере существо, выглядящее как гном) и отправился.

В порту он огляделся. Выбрав единственный из стоящих у причала кораблей, который выглядел способным не просто отойти от берега, а еще и не затонуть при этом, зашагал в его сторону.

Вагонетка вступил на трап, когда дорогу ему преградила некая фигура, похожая на затянутую в тельняшку бочку.

– Эй, куда прешь, оборванец? – спросила она хриплым голосом, распространяя вокруг «аромат» перегара.

– На корабль, – совершенно честно ответил Вагонетка. Книга точно знала, что ей нужно попасть на правый берег моря, и это знание управляло гномом словно стрекало лошадью.

– Корабль – не кабак, не бордель и не игорный клуб! – возразила фигура в тельняшке. – Он – все это одновременно. Сюда кого попало не пускают! Плати золотом и мы отвезем тебя куда хочешь!

При слове «золото» «Черная книга» несколько удивилась. Она знала, что существует такой металл, но никогда не предполагала, что он нужен для того, чтобы плавать.

Товарно-денежных отношений для фолианта по черной магии просто не существовало.

– Отвезите меня, – сказал гном после паузы, и голос его стал сухим и трескучим, – а не то я вас всех заколдую...

– О, чародей! – моряк широко заулыбался. – Какая радость! Эй, ребята, давно магов не видали? Идите сюда!

Над бортом появилось несколько небритых рож, каждая из которых могла служить натурой для поучительных плакатов о вреде одновременно пьянства и распутства.

– Хде?. – прохрипела одна из них, чей нос, судя по всему, остался в одном из притонов. Возможно, оно было и к лучшему – сизый бугристый нарост не украсит ни одно лицо.

– Вот этот, бородатый! Обещает нас заколдовать! Рожи дружно ощерились, обнаружив неплохую коллекцию гнилых резцов и клыков.

– Ну, это да... очень страшно! Гля, какой маг...

– А хде же твой посох, волшебнический господин? – спросил безносый.

– В штанах, где ему быть! Им он чудеса творит!

– Ха-ха-ха! Пусть тогда прямо тут одно сотворит!

– Не смейся, а то заколдует тебя своим посохом... Как вынет его!

– Гы-гы-гы!

Вагонетка стоял и слушал. Все, что было в нем от неудачливого гнома, рвалось в привычное состояние обиды, но холодная и равнодушная часть, принадлежащая книге, лишь удивлялась.

О такой вещи, как насмешка, она даже не подозревала.

– Ну, покажи нам свою магию, коротышка, – попросил безносый, отсмеявшись.

– И тогда вы меня отвезете?

– Конечно! – стоящий на трапе обладатель тельняшки гулко ударил себя в грудь. – Не будь я капитан Фарш!

Что такое «ирония», «Черная книга» тоже не знала. Подобное слово на ее страницах не встречалось.

– Хорошо! – проскрипела она, и покорный ее воле Вагонетка сделал сложный жест. – Ну что, теперь отвезете?

– Хрю! – удивленно сказала толстая свинья, облаченная в тельняшку. Взвизгнув, она бросилась по трапу вверх и заметалась по палубе.

– Хрю! Хрю! Хрю! – к поросячьему концерту присоединились три тощих жилистых борова.

У одного из них не хватало пятачка.

– Отвезете? – переспросил Вагонетка. – Ведь обещали же...

«Черная книга» спешно искала внутри себя заклинания, которые вернули бы морякам человеческий облик. Но маги, специализирующиеся на свирепом ведьмовстве, знают много способов, как превратить кого-то в крысу или пиявку, и мало задумываются об обратной трансформации...

Один из боровов с истошным визгом пронесся мимо Вагонетки, едва не сбив его с ног, другой, судя по плеску, сиганул в море. Толстая свинья в тельняшке, полчаса назад бывшая капитаном Фаршем, устала орать и упала в обморок возле мачты.

Вагонетка медленно развернулся и пошел прочь.

Остановился он уже за пределами города, на отрезке берега, принадлежащем пустыне. Унылые дюны отделяла от взбулькивающих и пенящихся волн цвета морской волны прямая линия.

Некоторое время Вагонетка смотрел на море, а потом принялся действовать. И его действия заинтересовали бы любого опытного мага, окажись такой поблизости.

Для начала гном расчистил большой кусок почвы от рыхлого песка, обнажив плотный, слежавшийся его слой. Затем принялся рисовать на получившейся площадке рисунок, самой простой геометрической фигурой в котором был пятимерный додекаэдр.

Подметая пустыню бородой и обдирая о песок коленки, Вагонетка ощущал себя счастливым. Пусть последние дни помнились предельно смутно и причину своего нахождения здесь (где «здесь» – тоже оставалось неясным, до недавних пор мир для хронического неудачника заканчивался на окраинах Ква-Ква) он не смог бы объяснить, гном ощущал себя великим магом.

Ведь те все время не в своем уме, это всякому ясно, а время от времени они должны рисовать всякую магическую ерунду... почему бы ни делать это на песке при помощи пальца?

А «Черная книга свирепого ведьмовства» готовила очень сложное колдовство. Ей нужно было пересечь море, а для этого предстояло сделать того, кто ее носит, способным ходить по воде.

«Черная книга» не знала обходных путей. Сомнений – тоже.

Рисунок возникал с удивительной быстротой. Похожие на раздавленных насекомых и отпечатки птичьих лапок магические символы испещрили его с опасной частотой, грозя скрыть под собой линии.

В предыдущих случаях «Черная книга» колдовала сама, используя Вагонетку в качестве несложного инструмента, вроде молотка. Им можно было сделать простые вещи: превратить грязное в чистое, одно животное в другое, столь же хищное и мерзкое.

Сегодня требовался инструмент посложнее – что-то вроде станка с ЧПУ.

Проблема была лишь в том, что Вагонетка был способен к колдовству не более, чем старый порванный сапог.

Повинуясь исходящей от книги воле, гном встал и принялся декламировать заклинания. Пролетавшая мимо чайка удивленно прислушалась, но ничего не поняла и от обиды нагадила на голову бормочущему существу.

Суставы Вагонетки хрустели, когда он исполнял нужные жесты, язык его изгибался самым необычным образом, произнося такие звуки, которым позавидовал бы талантливый попугай, но толку от этого было не больше, чем от кубика льда в середине пустыни.

Песчинки перекатывались по волшебному чертежу, но сам он так и не ожил.

«Черная книга», до сего момента засунутая за пазуху Вагонетки, зашевелилась. Она испытывала нечто, на языке двуногих прямоходящих именующееся разочарованием. Оставался еще один, хоть и самый неприятный способ пересечения водной преграды.

Плыть самой. Это для книги куда проще, чем лететь.

Гном упал на колени, а затем и вовсе брякнулся щекой в теплый песок. Книга вылезла из-под его тела и медленно, как обожравшийся краб, поползла к морю. По черной обложке бегали злые синие искры.

Раздался негромкий бульк.

Вагонетка очнулся, когда солнце клонилось к закату. На горизонте плясало несколько песчаных вихрей, равнодушно шумели волны. Гном поднял голову, мутным взором огляделся. Попытки понять, что он тут делает, успеха не имели.

Вспоминалось что-то о том, что он великий маг, обладающий чародейской книгой с заклинаниями. Но книги видно не было, да и есть хотелось так сильно, как великим магам и не снилось.

Вагонетка поднялся, с бороды его посыпался песок.

– Вот невезение проклятое, – пробурчал он, вглядываясь в расположенный неподалеку город, – что оно с приличными гномами делает?

В душе ощущалась странная пустота. Помимо голода, Вагонеткой владело странное, не очень понятное желание – выправить погнувшийся уголок одного из листочков.

– Ну и как эта штука работает? – спросил Арс.

– Я думаю, что быстро, – ответил Мешок Пыль. Самое смешное, что он и не думал шутить.

Со сканером экспериментировали глубокой ночью, в одной из университетских лабораторий, обладающих укрепленными стенами. Предосторожность не лишняя, если учесть склонность изобретений Ригарда Кипящая Голова очень быстро разрушаться с помощью процесса, называемого взрывом.

– Так-так, – гроблин повертел сканер. Шарики в его внутренностях продолжали сдуваться и надуваться с невозмутимостью брачующихся черепах. – Ага, вот это надо нажать...

Сам Арс ни за что не стал бы трогать торчащий из боковой стенки магического устройства рычажок. Слишком уж он походил на ловушку для профанов, которые после нажатия потеряют не только надежду научиться работать со сканером, но еще и жизнь.

Сейчас Топыряк успел только втянуть голову в плечи.

К его удивлению, ничего не взорвалось. С урчащим музыкальным звуком, который иной раз издает желудок глубоко задумавшейся над смыслом бытия коровы, из бока сканера выдвинулся крошечный ящичек.

– О! А это зачем?

– Рисовать! – предположил Арс. – Или писать...

– Но где?

Ответ не пришлось искать долго. Нижняя сторона сканера была гладкой и текстурой напоминала грифельную доску.

– Вот тут! – торжественно заявил библиотекарь. – Давай попробуем! Начнем с чего попроще!

– А что он может сканировать?

– Любой объект, создающий искажения в магическом поле!

– Давай тогда узнаем, где находится декан «мертвяков»! – предложил Арс. – Такой объект создаст искажения в любом поле!

Учитывая габариты старшего волшебника факультета магии неживого, можно было предположить, что он вносит искажения даже в гравитационное поле Вселенной, отважно соперничая с какой-нибудь черной дырой.

В том, что касается поглощения вещества – тоже.

– Плохой вариант! – согласился Мешок Пыль и вывел на гладкой поверхности идеально правильными буквами «дикан метр Шизомудр».

Надпись некоторое время повисела, должно быть, любуясь собой, а потом донышко сканера мигнуло, словно огромный прямоугольный глаз.

– Ты видел? – Арс от неожиданности подпрыгнул.

– У меня со зрением все хорошо! – успокоил его библиотекарь.

На покрытой лаком поверхности возникла едва заметная сеточка. Такая появится, если координатные линии на карте нанести через каждый градус. В одном из получившихся квадратиков в правой верхней части рисунка мигал неяркий лиловый огонек.

– Что это? – опешил Мешок Пыль.

– Погоди! Это Лоскутный мир, а там где мигает – наш Лоскут! – Арс вытянул вперед руку и коснулся пальцем огонечка. – Ой!

Сканер «мигнул» еще раз. Картинка сменилась – на ней появилось что-то вроде серого грязного облака в зеленом небе. Все это рассекала надвое серебристая тонкая нитка. Огонек моргал совсем рядом с ней, чуть ниже.

– Ага, а это Лоскут! – догадался гроблин. – серое – сам город, а серебряная – река...

Вторичный тычок пальцем в светящуюся точку привел лишь к тому, что около нее появилась надпись.

– Виселое завидение мадам Зизи! – прочитал Арс. – О, неплохо декан проводит время!

– Теперь ищем книгу!

«Черныя книга свиреппаго видьмавства» заставила сканер задуматься. Из его недр донеслось астматическое пыхтение, стенки слегка задрожали, словно шарики стремились выбраться наружу.

– Вот она! И где это? – появившийся Лоскут оказался полностью голубым, а лиловый огонек переехал в его нижнюю левую часть, к самому краю изображения.

– Близкое море, – сказал Арс. – Других рядом нет. На право-восток движется, как ты и говорил...

– Ее носитель наверняка сел на корабль, – Мешок Пыль решительно поднялся. – Мы должны спешить!

Арс зевнул, но спорить не стал. Назвался груздем – полезай в банку с рассолом.

Воды Близкого моря населены самыми разнообразными существами, и все они включены в то, что излишне умные биологи называют «пищевыми цепочками». Проще говоря, непрерывно и с аппетитом пожирают друг друга.

Любой замеченный в непосредственной близости объект здесь рассматривается с точки зрения его принадлежности к одной из двух категорий – «еда» или «тот, для кого я – еда».

И в том и в другом случае надлежит очень быстро плыть, только в первом – к объекту, а во втором – от него.

Но то, что сейчас неторопливо двигалось через темные воды Близкого моря, не входило ни в какие «пищевые цепочки». Оно обладало тем, что на первый взгляд выглядело парой плавников, но на самом деле ими не являлось, и двигалось короткими рывками.

Заметившие это существо рыбы проявляли сдержанный интерес, быстро сменяющийся паническим бегством. У рыб нет такого громоздкого и часто затемняющего восприятия аппарата, как разум, зато в изобилии чутья. И то, что чутье подсказывало всем им без исключения: существо с двумя прямоугольными плавниками никак не может быть отнесено к категории «еда».

Одна молодая и очень самоуверенная акула не поверила чутью. Распахнув зубастую пасть, она ловко заглотала непонятную штуку и несколько мгновений чувствовала себя неплохо.

До того момента, пока ей не разорвало живот.

«Черная книга», раздраженно булькнув, поплыла дальше, а на отброшенной в сторону голове акулы осталось удивленное выражение. К голове тут же собрались рыбешки поменьше – если ты перестал быть «тем, для кого я – еда», то ты тут же стал «едой».

Глава 3

– Не балуй, скотина! – подобные жизнерадостные окрики раздавались то и дело, заставляя оказавшихся рядом путников нервно оборачиваться. – А не то оживлю и продам на мясо!

Мешок Пыль держался в седле с прирожденной грацией куска овечьего сыра. Лошадь в ужасе косилась на всадника, взобравшегося ей на спину, и время от времени порывалась взбрыкнуть. Она явно считала, что везти настолько чудное существо ниже ее достоинства.

Поехать верхом, к удивлению Арса, предложил сам библиотекарь. Как выяснилось позже, он имел представление об этом виде передвижения, но чисто теоретическое.

Теперь он осваивался с ним на практике.

По дороге, ведущей на право-восток, к Близкому морю, они двигались со скоростью не сильно спешащего пешехода. Много времени уходило на то, чтобы извлечь гроблина из придорожных канав, а после этого поймать спасшуюся бегством лошадь.

. – Может быть, все же пойдем пешком? – предложил Арс, глядя на то, как Мешок Пыль в очередной раз пытается сесть в седло. Этот процесс можно было сравнить с попыткой циркуля заняться скалолазанием.

Лошадь, судя по выражению морды, ощущала себя мучеником периода раннего христианства.

– Нет! – решительно пыхтя, ответствовал библиотекарь. – Так будет быстрее...

Лошадь дождалась, когда наездник (применяем это слово, поскольку другого все равно нет) заберется на свое место и переведет дух, и только после этого сорвалась с места.

– Стой! Куда? Тпру! – гаркнул Арс, но оказалось поздно.

Проскакав с полсотни метров, лошадь решила, что набрала достаточную скорость, после чего резко затормозила. Гроблин, до сего момента державшийся за поводья, неожиданно познал закон инерции и тот безотрадный факт, что в седле ремни безопасности не предусмотрены.

Лошадь довольным взглядом проводила пронесшееся над дорогой тело.

Короткий вопль сменился судорожным всхлипом, когда его полет закончился столкновением с другим телом.

– Ой-ёй! – сказал Топыряк, пришпоривая коня. – Ну ты скотина!

Последняя фраза относилась к лошади библиотекаря, которая, сочтя задачу выполненной, принялась неторопливо щипать траву. В ответ на ругательство она лишь фыркнула.

Спрыгнув с седла, Арс бросился к спутнику.

– Ты жив?

– К сожалению, да, – прохрипел Мешок Пыль, – воистину это самый хороший день в моей жизни с того года, когда в библиотеке завелся паук-книгочей...

– Что за паук? – спросил Топыряк, помогая гроблину подняться. В устах того «хороший» значило то же, что «отвратительный» для человека.

– Да прибрел какой-то из подвалов. Выучился читать, зараза, а книгами делиться не хотел. Трех студентов съел, пока я его не пришиб... А это еще что?

Под длинным и тощим телом библиотекаря обнаружилось еще одно, вонючее и бородатое.

– Судя по всему, гном. Ты его чуть не зашиб...

– Не я, а моя лошадь! Что будем с ним делать?

– Надо бы... эээ, привести его в чувство! – сказал Арс осторожно. Одна мысль о том, что придется прикоснуться к валяющемуся на дороге существу, вызывала острое желание вымыться.

– О... о... о, – по счастью, гном пришел в себя самостоятельно и даже открыл глаза. – О?

Заглянув в эти глаза, Арс вздрогнул – в них гнездилось чистое, ничем не испорченное безумие.

– Ничего себе! – Мешок Пыль вздрогнул. – Я вижу на нем след книги!

– Ты хочешь сказать, что его шарахнули фолиантом по голове? А я бы предположил, что кирпичом...

– Нет! «Черная книга» владела его разумом, он был ее марионеткой! – Топыряк никогда не видел библиотекаря в таком возбуждении,

– Посмотри на эти черные следы на матрице сознания..,

– Ээээ...

Вагонетка медленно сел, в глазах его появилось осмысленное выражение, подобное тому, что бывает на морде не шибко умной собаки, которой предлагают новую игру.

– Что это было? – спросил гном.

– Это был я, – честно признался гроблин. – Скажи, когда ты расстался с книгой?

– С книгой? С какой?

– С такой большой, черной! В ней еще куча всяких заклинаний!

– Книга, – Вагонетка задумался. С памятью его в последнее время творилось что-то странное. В ней непонятно откуда возникали провалы, большие и черные, словно грузовики с углем. – Вроде была какая-то книга... а я был великим магом! Да, я даже кого-то заколдовал! Только куда она делась?

– Вот видишь, что «Черная книга» способна сделать с разумным существом? – Мешок Пыль нравоучительно поднял палец. – Она выпивает рассудок, отравляет душу гнусными миазмами!

– Всего лишь какая-то стопка пергаментных листов, засунутых в обложку? – покачал головой Арс.

– Главное – не пергамент, а те слова, что на нем написаны! Именно они имеют чудовищную власть над разумными существами...

Именно в этот момент гном оторвался от воспоминаний и решил приглядеться к собеседнику.

– ААААА! – это был самый резвый старт за всю историю дорожных переговоров. Низкорослая фигура, преодолевая сопротивление цепляющегося за бороду ветра, с топотом умчалась в сторону Ква-Ква.

– Гм, – сказал Мешок Пыль, задумчиво поглаживая себя по зеленой лысине. – И чего его так напугало?

– Он просто представил тебя в седле! – хмыкнул Арс. – Давай, поехали. А то пока мы тут болтаем, книга уже где-нибудь в Вершках-Корешках...

Библиотекарь посмотрел на лошадь с опаской. Та ответила невинным, как у профессионального шулера, взглядом.

– Ну вот что, кляча, – проговорил гроблин твердо. – Или ты меня спокойно везешь, или я накладываю на тебя самое страшное заклятие, которое знаю... Принудительное Читалово!

– Это еще что такое?

– Оно заставляет жертву читать все надписи, которые она видит! – мстительно сверкая глазищами, сообщил Мешок Пыль. – Причем вслух!

– Но лошадь же не умеет читать!

– Ей придется научиться! Сначала все пойдет туго, но через пару лет, я думаю, она освоит азбуку!

Коняга, внимательно слушавшая разговор, истошно заражала и затрясла хвостом. Спустя мгновение она оказалась рядом и даже присела, чтобы седоку было удобнее забираться в седло.

Правый берег Близкого моря лесистый и низкий. Крупный порт тут всего один, но зато много деревушек, носящих романтические названия – Конский Зад, Большая Куча, Сопрелый Мох.

Обитатели одной из них, выбравшиеся поудить рыбу на закате, стали свидетелями престранного зрелища.

– Чтой-то там? – поинтересовался Старый Щур, на лице которого было больше морщин, чем за спиной – прожитых зим.

– А где? – спросил его более молодой помощник, за розовый цвет лица и солидную упитанность прозванный Поросячьи Глазки.

– А туда глянь, – Старый Щур поднял руку, – вон тама вроде как рыба из воды выбрасывается!

Поросячьи Глазки поднес ко лбу ладонь.

Вдали от берега вода будто кипела. Одна за другой из нее выскакивали серебристые тела, словно рыбы решили научиться летать. Казалось, что из моря идет странный дождь наоборот.

– Чудно, – проговори старик. – Никак, напугал их кто?

– Акула? – предположил Поросячьи Глазки, и глазки его задвигались, словно хвостик хавроньи, которая заподозрила, что не стоило забираться в дом и лопать прямо со стола.

– Не... – авторитетно сказал Старый Щур. – Акула не пугает, она сразу жреть! Уразумел?

Косяк рыбы ушел в сторону, а чуть ближе к лодке в море вылетел крупный осьминог. Он менял цвет и изо всех сил махал щупальцами, норовя вцепиться в воздух.

Сила тяжести злорадно дернула его обратно. Раздалось громкое «Бульк!».

– Никак к нам движется, – в голосе Поросячьих Глазок появились панические нотки. – Что делать будем?

– А ничего, – Старый Щур вытащил из кармана фляжку, в которой плескалась явно не вода. – Если эта тварь способна проглотить лодку, то бежать поздно... – «хлюп-хлюп-хлюп...»

Добрая порция самогона заставила глазки старика масляно заблестеть. В то время как Поросячьи Глазки метался по лодке, рискуя ее опрокинуть, Старый Щур спокойно сидел на корме и что-то насвистывал.

– Вон она, смотри! – сказал он, указывая вниз. Поросячьи Глазки остановился. На глубине нескольких метров, с трудом различимая сквозь толщу воды, рывками плыла какая-то тварь. Она была черной и имела что-то вроде крыльев.

– Это что, скат? Да вроде и не очень большой!

– А бывают эти скаты... как их... – «хлюп-хлюп-хлюп», – фляжка опустела наполовину, – эректрические... они всех своей ирекцией убивают!

– А что это такое – ирекция? – спросил Поросячьи Глазки.

– Ну, – Старый Щур, неожиданно оказавшийся спецом в ихтиологии, задумался, – что-то вроде шипа такого... – «хлюп-хлюп-хлюп»... – ядовитого, растопыренного!

– О! – Поросячьи Глазки уже предвкушал байки, которые будет рассказывать девкам – что держал огромного, с дом, ската за эту самую ирекцию, а он возьми, да и вырвись...

Ведь скользкая она, ирекция!

«Черная книга» неторопливо плыла к берегу. Она не знала, что такое спешка, она просто двигалась к цели. И то, что живые существа, оказавшиеся на дороге, разбегались, охваченные темным ужасом, ее не огорчало и не радовало.

Точно доисторическое чудовище, решившее преодолеть все стадии эволюции одним махом, черный фолиант неторопливо выбрался на берег. Вода бежала с него потоками, издавая разочарованное журчание. За несколько дней она не смогла размыть ни единого знака на пергаментных страницах.

Воде было невдомек, что пропитанные магией книги по крепости и живучести превосходят крыс и тараканов. Помести гримуар в эпицентр ядерного взрыва, он лишь поморщит переплет по поводу вызванной рентгеновским излучением легкой щекотки...

Встряхнувшись, словно искупавшийся пес, «Черная книга» медленно поползла прочь от берега.

Передвигаться по суше ей было трудно. Имелся неплохой стимул найти разумное существо, которое можно будет подчинить и заставить поработать теми отростками, которые носят название ноги.

У книги не было глаз или носа, но сознание она чуяла за сотни метров. И сейчас рецепторы, скрытые где-то в толще обложки, затрепетали. За ближайшим холмом сознаний было предостаточно, а одно из них было слишком ярким и сложным для животного.

Оставалось только до него добраться.

Первый визг прозвучал в тот момент, когда Арс и Мешок Пыль въехали на окраину Порта. Дальше вопли и визги следовали один за другим, подобно волне, преследующей двух всадников.

– Гм, – сказал библиотекарь, глядя, как визжит, надрываясь, женщина в окошке. Лицо ее раскраснелось, а глаза остекленели от самозабвенности. – Мне кажется, или на самом деле что-то не в порядке?

– Все нормально... – спешно ответил Топыряк, – аккуратнее, госпожа, там песьи какашки!

Вовремя предупрежденная барышня лет пятидесяти благодарно кивнула и упала в обморок на кусочке чистой (по крайне мере, не особенно грязной) земли.

– Нет, что-то тут не так! – продолжал упорствовать Мешок Пыль.

– Их несколько смущает твоя внешность, – сказал Арс со всей возможной тактичностью.

Но собеседник его попросту не понял.

– Что в ней такого? Я же не голый! -Ну...

Занимательную беседу прервали преградившие дорогу горожане исключительно мужского пола. Рожи у них были решительные, а в руках почти каждого имелся заостренный дрын.

– В чем дело? – поинтересовался Арс, судорожно шаря по сусекам памяти в поисках подходящего к ситуации заклинания, менее радикального, чем экспресс-вызов демона.

– Мы всяким мертвякам и прочим зомбям не позволим ошиваться в нашем городе! – мрачно заявил стоящий впереди красноносый тип, по кривоногости могущий поспорить с медведем.

– Где он нашел зомби? – Мешок Пыль оглянулся. – Я бы тоже с удовольствием на него посмотрел. Никогда не видел настоящего, живого зомби!

– А ты в зеркало давно смотрел? – красноносый не дал сбить себя с толку. – Сейчас мы тебя осиновыми кольями попотчуем, кровосос проклятый!

– Кровь сосут вампиры, а не зомби, – сообщил всем Арс, мечтая оказаться где-нибудь подальше от разъяренной толпы, – а мой друг, он эээ... гроблин!

– Кто, блин? – поинтересовался кто-то из толпы.

– Тихо, блин! – одернул загомонивших соратников красноносый. – Это что еще за гроблин такой? Вид у него самый что ни на есть трупный, зенки вон светятся! А то, что он разговаривает и на солнце не горит – нас такими штуками не обманешь!

И красноносый с деловым видом подмигнул, давая понять, что он знает толк в живых мертвецах.

– Разве зомби может ездить верхом? – благодушно сказал Мешок Пыль, явно не осознающий, что его ожидает нехорошая перспектива стать подушечкой для толстых деревянных булавок. – Мы маги из университета, путешествуем по...

– Еще маги? – если лица, составляющие толпу, до сего момента нельзя было назвать дружелюбными, то теперь они подошли бы для картины на тему «народный гнев». Красноносого и вовсе перекосило. – Это куда лучше! Не зря колышки затачивали!

Обитатели Порта с дружным ревом двинулись вперед. – А ну стоять! – выкрикнул Арс, поднимая руку. – Еще шаг, и я вызову демона! – Нам всего лишь нужно переплыть через море! – сказал Мешок Пыль, который словосочетание «забить насмерть» воспринимал лишь как забавный лексический конструкт. – Мы заплатим!

Последнее слово произвело почти магическое действие, оно заставило толпу оцепенеть. У обитателей Лоскута Ква-Ква в процессе естественного отбора (имеется в виду отбор благ у ближнего) выработалась способность в самом ужасающем грохоте улавливать любой набор звуков, имеющий отношение к деньгам.

Великий полководец древности Александр Закидонский разбил армию Ква-Ква только потому, что специально обученный человек крикнул с соседнего холма «Халява!».

Горожане, успевая на ходу продать вражеской армии оружие, ринулись туда с воплями «Где?», «Чего дают?» и «Хапай больше!». По дороге затоптали собственных полководцев, а о проигранной битве вспомнили только в тот момент, когда их взяли в плен.

Но сам Ква-Ква Закидонский штурмовать не стал. Испугался. Знал, что соблазны и «прелести» городской жизни уничтожат его непобедимую армию быстрее, чем мечи и копья врагов. И даже не уничтожат, а сделают чем-то таким, что назвать «армией» не повернется язык у самого закоренелого милитариста. – Вы сказали «заплатим»? – осведомился красноносый, с застенчивой улыбкой пряча за спину руку с дубинкой. – Ну да, так я и сказал! – подтвердил библиотекарь.

– Теперь видно, что это не зомби! – горячо сказал похожий выражением лица на глиста субъект. – Мертвяки – они никогда ни за что не платят!

– Точно! Точно! – загалдели в толпе. Там и сям объявились улыбки, которые до сего момента лежали где-то в карманах.

Осиновые колья мгновенно исчезли.

– Сразу видно, настоящие волшебники! – проговорил красноносый. – Я сам вас отвезу! Мой корвет, «Кривой клык», самый быстрый!

– Осади назад, Фотош Опп! – рявкнул «глист». – Зато на моем фрегате есть занавески на окнах!

– Больно они нужны! – гаркнул еще кто-то. – Вот я отвезу со всеми удобствами! Мой боцман лучше всех поет морские песни!

В толпе завязалась острая конкурентная борьба с применением рукоприкладства.

– Всегда мечтал послушать морские песни! – сказал Мешок Пыль, глядя, как по земле катится чья-то вырванная с мясом пуговица.

– Чего же мы ждем, господин? – самый хитрый обитатель Порта зашел с тыла. – Я сам их вам спою! И про закат над морем, и про шторм, и про ту штучку, которая ждет всякого моряка на берегу... – И что это за штучка? – глаза библиотекаря горели искренней жаждой знаний. – О! Вы не знаете? – хитрец слегка зарделся. – Тогда за эту песню придется доплатить...

– Ты никогда не был мужчиной, Корел Дро! – из драки, которая к этому моменту превратилась в огромный клуб пыли, вылетел башмак и с хрустом врезался хитрецу в лоб. Тот со стоном рухнул наземь.

– Может, мы пойдем посмотрим корабли? – предложил Арс. В душу ему закралось неясное подозрение, что если позволить кораблевладельцам самим решать вопрос, кто их повезет, то дело может затянуться до утра.

Пыль медленно осела. Из нее возникла груда поверженных тел, над которой возвышались немногие уцелевшие. Они замерли посреди движения, с занесенными кулаками, вцепившись друг другу в горло.

– Хорошая мысль, – красноносый Фотош Опп сплюнул кровью и принялся аккуратно отлеплять пальцы на своей шее.

– Э... да, – согласился «глист», опуская руки. – Пойдем и посмотрим...

Держащихся на ногах и могущих ответить на вопрос «сколько будет два плюс два?» оказалось семеро. Они и составили почетный эскорт при двух всадниках на хрипящих конях.

Животные из университетских конюшен – крайне нервные существа.

– А почему вы поначалу хотели нас убить? – спросил Арс у Фотош Оппа, когда поле брани осталось позади.

– Ну, это было недоразумение... – дружелюбную улыбку портила только щербина на месте выбитого зуба. Но взглянув на Топыряка, красноносый понял, что вежливыми отговорками ему не отделаться. – Ну... э... тут у нас побывал недавно один шарлатан, который тоже выдавал себя за мага...

– И что он натворил? – Мешок Пыль в этот момент до ужаса походил на кота, который заметил, как неосторожный цыпленок в одиночестве ковыляет по двору.

На зеленого и лысого кота.

– А превратил трех человек в свиней, – сообщил «глист», звали которого Пейдж Мейкер.

– И после этого вы называете его шарлатаном?

– А как его еще называть? – обитатели Порта изумленно переглянулись. – Приличные волшебники так не поступают!

– Ну... хм... да... – спорить с последним утверждением, несмотря на всю его спорность, почему-то не хотелось.

Впереди показалась собственно портовая часть Порта. Из достопримечательностей тут имелись склады, запах тухлятины и вездесущие чайки, наглые и хищные, похожие на крыс с крыльями.

– А вот и мой корвет! – сказал Фотош Опп. – Он мчится быстрее ветра! Правда красавец?

Возвышающийся у причала корабль выглядел как то судно, которое ставят под кровать. В бортах зияли дыры, а мачта почему-то была кривая. Оставалось непонятным, почему ЭТО до сих пор не затонуло.

– Ну да, – сказал Арс, собрав в кулак всю дипломатичность. – А что там, дальше?

И он показал на парусник у следующего причала, который выглядел ЦЕЛЫМ.

– А это судно капитана Фарша, – злорадно сообщил Пейдж Мейкер. – Но капитан сейчас несколько... не в форме и вряд ли сможет вам помочь...

На трап вышла здоровенная свинья, на которой болталась грязная и изорванная тельняшка. Свысока глянув на двуногих, она выразительно сказала «хрю!».

– Это его шарлатан превратил? – спросил Мешок Пыль.

– Ага.

– Видно остаточное свечение, – констатировал библиотекарь, – свидетельствует о сильном черном воздействии реликтового класса. Ретрансформация объекта представляется затруднительной.

Моряки посмотрели на гроблина с уважением. Он вел себя, как подобает волшебнику – бормотал всякую чушь, но при этом не забывал платить.

– Очень интересно, – голос Арса был кислым, как кефир, – но можем ли посмотреть другие корабли?

– Мой фрегат ждет вас, мой адмирал! – Пейдж Мейкер решил добавить капельку лести.

Фотош Опп кинул на него злобный взгляд.

Фрегат оказался таким крошечным, что его палубу можно было использовать в качестве обеденного стола. На носу зверски храпел матрос, от его храпа колыхалась болтающаяся на окнах рубки бахрома, которую хозяин судна гордо именовал «занавесками».

– Гмм, – сказал Арс и выразительно посмотрел на прочих кораблевладельцев.

В последующие полчаса ему были показаны шлюп, линкор, галера, шнека и драккар.

У Топыряка возникло стойкое ощущение, что он попал в музей, где демонстрируется седая древность мореходного дела. Все корабли переживали глубокую старость и не разваливались только благодаря особой милости кого-то из богов.

– Послушай, – сказал Арс спутнику, когда они отъехали немного в сторону. – Путешествие через пустыню теперь не кажется мне такой уж плохой идеей...

– Но нас захватят в плен эти... ваххоббитлы! – встревожился Мешок Пыль. – Которые осасины...

– С ними, в отличие от моря, можно договориться! Эти же суда, – тут Топыряк понизил голос, – развалятся от моего чиха! Я не рискнул бы переправляться на них и через лужу!

– А мне они кажутся такими... – библиотекарь оглянулся на напряженно улыбающихся обитателей Порта, – живописными...

– Корабли не должны быть живописными! Они должны плавать!

– Ты уверен? – гроблин задумался. – Но через пустыню путь долгий... Давай положимся на Судьбу!

– Это как?

– Кинем жребий! – напыщенно возгласил Мешок Пыль. – И пусть перст Судьбы укажет нам нужный корабль!

– Да? – Арс хотел было много интересного сказать по поводу этого перста, который Судьба то и дело сует в разные неподобающие места, но взглянул в горящие глаза библиотекаря и промолчал.

В конце концов, тот уже настоящий маг, а он всего лишь студент.

Терка Хрен всю не очень долгую жизнь пас коров. Для этой не требующей особого ума работы у него был самый подходящий характер с одной-единственной чертой – ленью.

Деревенские коты казались рядом с Теркой Хреном деятельными тружениками. Другие пастухи хотя бы играли на дудочках, он же не делал и этого. В неподвижности Терка Хрен мог пребывать часами, неделями и даже месяцами. Но увы, должность требовала от него некоторых телодвижений.

А еще у Терки Хрена был внутренний голос. Он время от времени начинал нести всякую ерунду, вроде «Почему бы тебе ни сделать что-нибудь?». Но пастух отбивался от всех поползновений с помощью проверенной фразы: «А нафига?».

И все же он гордился внутренним голосом. Ведь не у каждого есть такой!

Сегодня день задался – погода была спокойной, весеннее солнышко пригревало, коровы благополучно паслись на только что вылезшей из земли траве, и Терка Хрен мог предаваться любимому делу – ничего не делать.

Надо сказать, что он подходил к подобному времяпрепровождению как истинный профессионал. Обычные люди валяют дурака неумело и несерьезно, он же, дорожа репутацией великого лентяя, не мог себе такого позволить.

На склоне одного из холмов Терка Хрен присмотрел удобное место, где, прислонившись к земле, можно было расположиться под углом примерно в сорок пять градусов.

Подобное положение никак не назовешь «стоянием», «сидением» или даже «лежанием». Приняв его, Терка Хрен избавлялся от возможных обвинений в том, что он «валяется» или «посиживает».

Кроме того, пастух не мог позволить себе спать. Ведь сон – тоже вид деятельности. Поэтому глаза его были открыты, но видели ли они что-нибудь – этот вопрос оставался невыясненным. Однажды Терка Хрен не разглядел, как в десяти шагах от него волк жрет корову.

После трепки, полученной от хозяина животины, зрение его улучшилось, но ненамного.

Терка Хрен не-лежал и не-спал, когда ушей его коснулся шорох – неподалеку ползло что-то крупное. С некоторым напряжением включив мозг, пастух подумал, что это может быть змея.

Змеям наплевать на высокие принципы не-деяния, они могут запросто цапнуть за ногу даже величайшего из лентяев, так что пришлось действовать. Терка Хрен сфокусировал взгляд и обнаружил, что на него СМОТРИТ здоровенная книга в черном переплете.

«Беги! Спасайся!» – заорал внутренний голос.

«А нафига?» – ответил ему Терка Хрен.

Поскольку опасности быть укушенным не было, Терка Хрен собрался вновь расслабиться и отдаться лени, но тут что-то твердое уперлось в ногу. Книга подползла ближе и тыкалась в голень, как выклянчивающий подачку кот.

По ясному небу мышления Терки Хрена побежали облака мыслей. Жидкие и редкие.

– Чего тебе? – спросил он, наклоняясь. Книга как-то зашуршала, дернулась, и внутри пастуха кто-то судорожно всхлипнул.

«Опять ты? – подумал он, имея в виду внутренний голос. – А нафига?»

«Встань и иди! – только что придушившая внутренний голос „Черная книга“ принялась отдавать приказы. – Поднимись и шагай! Двигайся и подчиняйся! Шевелись!».

«А нафига?» – был ответ.

«Черная книга» испытала нечто похожее на ошеломление. Первый раз она столкнулась с настолько пустым сознанием. Обычно содержимое головы разумного существа (ну, или того, чем оно думает) напоминает ворох разноцветных светящихся обрывков ткани.

У Терки Хрена все было тихо, как в заброшенном храме.

Обычно «Черная книга» подстраивалась к чужому мышлению, добавляя в его поток свои команды и пожелания, здесь же ей пришлось напрягать мозг самой. Это было похоже на то, как если бы один человек попробовал шевелить конечностями другого.

В принципе возможно, но очень неудобно.

Терка Хрен ощущал, как под сводами его черепа что-то негромко похрустывает и движется. Потом защекотало затылок, и тут же водопадом хлынули мысли: «Как сегодня тепло!», «Правая нога затекла, надо бы пошевелить...», «Ага, у Пеструшки брюхо пучит!», «Поднимись и иди!»...

Собственно пастуху среди них принадлежала одна: «А нафига?».

Через десять минут беспрерывных усилий «Черная книга» ощутила, как с нее льется пот (в метафорическом смысле). Неожиданно остро и сильно захотелось выпить пива.

Одним целым с Вагонеткой она была недолго, но дурные привычки подцепить успела.

Немного передохнув, она решила прибегнуть к страху. Если разумное существо хорошенько припугнуть, то с ним можно сделать все что угодно – этот принцип твердо знал создатель «Черной книги», а значит – и она сама.

Терка Хрен недоуменно захлопал глазами, когда вокруг потемнело, а из мрака, шевеля жвалами, клацая челюстями и пуская с клыков слюну, на него двинулись разнообразные панцирные, хитиновые и шерстистые твари, выглядящие дружелюбно, как топор палача.

«Беги! Они сожрут тебя! – внутренний голос в этот момент был особенно убедителен. – Разорвут на части, распотрошат! Сделают все самое ужасное! Подчиняйся!»

«А нафига?» – решительно подумал Терка Хрен.

Мощь этой мысли, укрепившейся от многократных повторений, была такова, что фантомы отступили, мрак рассеялся, и чудовища начали таять, как туман в лучах солнца.

Никакого эффекта не дали груды золота, соблазнительно изгибающиеся красавицы, забывшие где-то всю одежду, и роскошные яства на фарфоровых блюдах. Пастух смотрел на все это равнодушно.

«Черной книге», которая выступала в роли искусителя, пришлось познать одну очень важную истину – лень, конечно, грех, но в то же самое время – щит против многих других грехов.

Случай попался трудный.

Чтобы найти выход, понадобилось несколько часов, за которые Терка Хрен совершил два действия – посмотрел на солнце, которое клонилось к закату, после чего моргнул. «Черная книга» удовлетворенно хрюкнула, и тут же в голову пастуха вползло подозрение, что находясь на этом холме, он все же что-то делает...

И что на право-востоке есть место, где не придется делать ничего!

Мысль была неприятной, тревожащей, словно заноза в седалище. Терка Хрен зашевелился, а потом даже встал. Коровы, привыкшие, что пастух по неподвижности превосходит валун, поглядели на него удивленно.

– Э... хм... – слышать собственный голос для Терки Хрена было непривычно. На самом деле он был не прочь поговорить, но просто ленился открывать рот. Сейчас же он чувствовал, что должен что-то сказать. – Гм... ну... это...

За этой богатой смысловыми оттенками фразой последовал взмах рукой. Коровы, привыкшие понимать пастуха с полуслова, точнее – с полужеста, медленно побрели к деревне.

Которая, к счастью для буренок и их хозяев, лежала на право-востоке.

Драккар под названием «Коготь рыбы» переползал с волны на волну с проворством завзятого ревматика. Поскрипывали деревянные суставы. Когда скрип становился особенно сильным, Арс замирал в предчувствии, что корабль разложится на части и до берега придется добираться на деревянном конструкторе.

Весел на драккаре было целых два. Одно из них – запасное.

Хозяин посудины, носящий имя Экс Плорер, звучно нарек свой корабль, не особенно заботясь о правдоподобии. На самом деле драккар походил на разжиревшую лодку, над которой болталось дырявое одеяло.

Почему-то называемое парусом.

Попытка отойти от берега на такой штуке попахивала героизмом.

Мешок Пыль в свое время добрался до Ква-Ква по суше. Сейчас он переживал прелести морского путешествия впервые. В данный момент гроблин, перевесившись через борт, знакомился с морскими обитателями.

Судя по рыгающим звукам, знакомство проходило нормально.

– Скоро будем на месте, господин волшебник, – сообщил, подойдя к Арсу, Экс Плорер. – С вашим другом... эээ... все хорошо?

– Нормально! – беззаботно ответил Топыряк. – Эй, Мешок, скоро доберемся до Рехангельска! Отметим мое прибытие!

– А что такое Рехангельск? И что значит «отмечать»? –лицо гроблина, явившееся из-за борта, было не зеленым, а белым с легким зеленоватым оттенком. Глаза глядели в разные стороны.

– Это главный порт Лоскута Китеж, откуда я родом! А отмечать – это значит хлестать зелено вино и веселиться!

– Чем?

– Что чем?

– Чем хлестать? – уточнил библиотекарь. На лбу его появились морщины недоумения. – И зачем? Вино все равно боли не чувствует...

– Ну, – Арс слишком поздно понял, что некоторые сложные штуки под названием «устойчивые идиомы» могут быть непонятны даже существу, знающему все о магии слова.

Ведь в идиомах нет никакой магии.

– Это такая традиция, – вывернулся он. – А вон и берег!

Из-за горизонта появилась зеленая полоска. Экс Плорер украдкой забормотал молитву всем богам. Без их помощи, в этом достойный кораблевладелец был совершенно уверен, драккар не смог бы пересечь Близкое море.

– И нет, вы видели, да? – возмущался Соломенный Брыль, не забывая прикладываться к кружке с брагой. – Он просто взял и ушел!

Слушающие его мужики возмущенно зашумели.

– А тут как он вылетит из воды, как взмахнет ирекцией! – из противоположного угла донесся голосок Поросячьих Глазок.

В каждом уважающем себя китежском селении (не говоря о тех, которые себя не уважают) есть кабак. Все обитатели селения мужского пола, достигшие совершеннолетия, являются сюда каждый вечер, чтобы вдали от жен предаться любимому мужскому занятию

Потрепать языками.

В деревне Сосновка тоже был кабак. И сегодня он просто гудел, напоминая улей, населяющие который пчелы обнаружили, что из меда можно делать кое-что жидкое и веселящее.

– Кто ушел? – спросил Толстый Пень, глухой как... как пень. Весь предыдущий рассказ он благополучно прослушал.

– Да пастух! – от возмущения Соломенный Брыль чуть не подавился брагой. – Терка Хрен! Обычно от него слова не добьешься, а тут вышел я скотину встречать, а этот, вместо того, чтобы ее ко мне гнать, по улице чешет! А стадо за ним бредет...

– Так куда он ушел? – спросил кто-то.

– Скат это был! – настаивал Поросячьи Глазки в другом углу. – Этот... иректрический! Спроси хоть у Старого Щура, он тоже видел! Нет, да не пил я с утра! Мамой клянусь!

– А кто его знает? По дороге к реке, на право-восток! – Соломенный Брыль пожал плечами. – Я всегда говорил, что он немного не в себе! Вот теперь нового пастуха искать надо!

– А куда старый делся? – поинтересовался Толстый Пень, который все это время внимательно слушал.

– А ирекция у него была с руку! – с каждой кружкой память Поросячьих Глазок становилась хуже и хуже, а скат – больше.

Поцент Васис Влад с кафедры магии слова приближался к библиотеке походкой человека, идущего на смертную казнь. В общем и целом именно так он себя и чувствовал.

Неприятности его начались с того, что кому-то из прохфессоров понадобилась книжка. Должно быть, нечего оказалось почитать в туалете. Явившись в библиотеку, он обнаружил что та закрыта на «Тихнический пирирыв».

Приняв эту фразу за оскорбление, прохфессор отправился к ректору и устроил жуткий скандал.

Ректор вызвал заведующего кафедрой магии слова и сказал много неприятных слов.

Заведующий кафедрой вернулся к себе не в самом лучшем настроении.

А отвечать за то, что гроблин Мешок Пыль так не вовремя отправился ловить беглую книгу, пришлось почему-то поценту Васису Владу, с сегодняшнего дня – «в.р.и.о. библиотекаря».

Что означало это в.р.и.о., Васис Влад не знал, хотя подозревал, что что-то крайне нехорошее. Идти на новое место службы не хотелось, и больше всего по той причине, что поцент совершенно не представлял, что будет там делать.

Да, Васис Влад знал общие принципы функционирования живого хранилища знаний, называемого людьми невинным словом «библиотека», но последние тридцать лет занимался «Магическими основами стихосложения» и от книг старался держаться на расстоянии.

Искренне полагая, что они настоящему магу ни к чему.

Спустившись по лестнице, ведущей к черным с серебряными знаками дверям, поцент остановился и прислушался. Изнутри доносился непрерывный и очень кровожадный шорох, словно тысячи муравьев клацали челюстями, ожидая, когда кто-нибудь войдет...

Печально вздохнув, Васис Влад снял с двери табличку «Не вхадить! Тихнический пирирыв!», после чего открыл дверь. Его встретил полумрак,' в котором бастионами возвышались книжные полки. Между ними что-то порхало, а издалека доносились скребущие звуки.

Засветив над плечом небольшой огонек, поцент сделал шаг.

Слева обнаружилась высокая конторка из темного дерева.

– Так, – сказал Васис Влад дрожащим голосом. – Там должны быть каталоги и все такое...

Но конторка была девственно чистой. А на полу за конторкой лежал самый настоящий гроб – широкий и длинный, для удобства обитый изнутри толстой стеганой тканью.

Слухи о привычках библиотекаря подтвердились.

– Ну, э, – поцент ощутил, как на затылке зашевелились волосы. Его очень тревожил взгляд, исходящий откуда-то из-за стеллажей. – Никто не может сказать, что я тут не был! И даже искал каталоги!

Лязгая зубами, он поспешно выскочил за дверь. Табличка с загадочной надписью вернулась на место, по лестнице простучали шаги. Потом они стихли, и из звуков остался только шорох пергаментных страниц, становящийся все более зловещим.

Глава 4

Сойдя на берег, Арс совершил поступок странный на взгляд любого, не знакомого с китежскими обычаями. Он брякнулся на колени, поцеловал землю и торжественно возгласил:

– О Родина! Я вернулся к тебе!

– Какая уродина? – спросил Мешок Пыль, имеющий о патриотизме примерно такое же представление, как паук – об акробатике.

Топыряк не обратил на это высказывание никакого внимания.

– Вперед! – сказал он решительно. – Нам еще предстоит отметить это дело!

– Вообще-то мы спешим, – библиотекарь заподозрил, что у его спутника что-то случилось с головой.

И в чем-то он был недалек от истины. – Отметим, а потом дальше поедем! – глаза Арса сверкнули, как у правоверного при виде Каабы. Гроблин предпочел не спорить.

Традиция «отмечать» существует в Китеже настолько давно, что все местные обряды и обычаи крутятся вокруг нее. Отмечают все что угодно, вплоть до выпадения первого снега или волос на голове.

Обитатели соседних Лоскутов давно отчаялись понять, в чем смысл «отмечания», но хорошо знали, что на пути китежанина, вздумавшего что-нибудь отметить, становиться так же бесполезно, как носить воду с помощью вил. Рехангельск был городом приморским, подверженным иноземным влияниям. Обычный для Китежа кабак тут по кваквакской моде совмещался с постоялым двором. Для возвращающихся из дальних странствий это было очень удобно – после отмечания не составляло проблемы доползти до кровати (эстетам, которые брезговали традиционной ночевкой на полу).

– Слушай, а почему тут все дома кривые? – спросил Мешок Пыль, когда путники передали лошадей слуге.

– Дома нормальные! Это стены кривые! – обиделся Арс.

У входа на постоялый двор (он же кабак) прямо в луже дрых, раскинув руки, бородатый мужик. Рубаха его, бывшая когда-то белой, стала цвета грязи, а на красной роже застыло такое блаженство, что мужика впору было заподозрить в родстве со свиньями.

– Чего это он? – поинтересовался Мешок Пыль.

– Отметил что-то! И хорошо отметил!

– О!

Библиотекарь задумался. В душе его зашевелились нехорошие предчувствия.

Внутри кабака оказалось пусто. За стойкой томился неопределенного возраста тип с таким огромным брюхом, что в нем можно было спрятать бочку с пивом, еще несколько человек дремали за столами.

Лениво жужжали мухи.

– А подать сюда ведро зелена вина! – громко и решительно приказал Арс.

Все переменилось в один миг. Спавшие за столами ожили, лицр кабатчика озарилось улыбкой, такой широкой, что ее кончики оказались где-то на ширине плеч.

– Отмечать будете? – спросил он заискивающе.

– Будем! – сказал Арс. – Всех угощаю!

Со всех сторон донеслись радостные восклицания:

– Ого!

– Молодец!

– Ох, погуляем!

К двум магам потянулись типы, куда больше похожие на зомби, чем Мешок Пыль. Лица их покрывали пятна, глаза выглядели незрячими, а впереди каждого шествовал ЗАПАХ.

Такой вони мог позавидовать труп, пролежавший год в куче навоза.

– Во,, парни! – просипел один из зомби. – Волшебник, а понимает! Сразу видна китежская кровь!

На большом столе, который составили из нескольких маленьких, появилось самое настоящее ведро. Оно было полно какой-то прозрачной жидкости, по виду напоминающей обычную воду.

Кроме ведра, кабатчик притащил деревянные чарки и плошку с какими-то подозрительными коричневыми штучками, склизкими и противными на вид.

– Ты уверен, что это можно есть? – спросил Мешок Пыль. – И стоило ли заказывать целое ведро?

– Есть, скорее всего, нельзя, но закусывать можно, – ответил Арс, зачерпывая чаркой прямо из ведра. – Это ж грибы! А про ведро ты прав! Нужно было брать два!

Гроблин чуть не поперхнулся.

– Мне тоже это пить?

– Ты меня уважаешь? – Топыряк грозно нахмурил брови. – Тогда за возвращение!

Библиотекарь наполнил чарку и с грустью подумал о родной библиотеке, где так хорошо и спокойно, никто не орет, не стучит кулаками по столу и не заставляет тебя пить всякую... кххх... гадость!

Зелено вино обожгло глотку не хуже огня, Мешок Пыль Покачнулся. Сквозь гул в ушах до него донесся голос кабатчика:

– Э, господин. С твоим приятелем все в порядке? А то он был зеленый, а теперь что-то посинел...

– Синяк, сразу видно! – засмеялся кто-то. – Давай еще по одной! Чтобы он покраснел!

Мешок Пыль открыл глаза и к собственному удивлению обнаружил, что жив и может двигаться. В голове ворочались тяжелые, как жернова, мысли, в животе кто-то развел костер.

– Что, это и есть отмечание? – губы слушались с некоторым трудом.

– Это только самое начало! – ответил Арс с видимым облегчением. О том, что зелено вино может быть для гроблина ядом (вообще, оно и является ядом для всех, кроме китежан, у которых врожденный иммунитет, но ядом не смертельным), он не подумал. – Отмечание впереди! Давай сюда чарку!

Терка Хрен проснулся и осознал, что шагает по дороге. Это так его удивило, что он напрягся в попытке обдумать этот факт. В запыленных и проржавевших мозгах что-то щелкнуло. Места вокруг были совершенно незнакомые, дорога вилась меж холмов, поросших негустым лесом. Но пастух, точнее его ноги, топали вперед с такой уверенностью, словно знали, куда им надо. В руках Терка Хрен держал какую-то большую и тяжелую штуковину. Когда он попытался отбросить ее, то обнаружил, что не может этого сделать. Мышцы просто отказались повиноваться. Из-за спины раздалось гневное мычание. Обернувшись (в этот раз мышцы не стали бунтовать), пастух обнаружил, что за ним плетутся две хорошо знакомые коровы. Терка Хрен попробовал остановиться. Это получилось, хоть и с некоторым трудом. Стоя на месте, ему лучше удавалось думать – по крайней мере, создавать мысли. «Ты должен идти, – шептал внутренний голос, ставший вдруг очень настойчивым. – Там, впереди, есть место, где тебе не придется делать ничего. Совсем ничего!».

«А нафига?» – хотел привычно ответить Терка Хрен, но ноги уже сдвинулись с места.

Пастух смирился. В конце концов, если за него шагает и движет телом кто-то другой, почему бы и не попутешествовать? Уж если получилось спать на ходу, то не-спать должно выйти еще лучше!

Пройдя еще примерно с километр, Терка Хрен ощутил странное томление. Что-то тревожило его, шевелилось в таких недрах души, о которых пастух до недавнего времени не подозревал.

Терка Хрен остановился. Повернулся. Поднял руку. Произнес несколько слов, не имеющих никакого смысла.

Коровы удивленно мумукнули. Они почувствовали, что в них что-то изменилось, но что именно – понять не могли.

Терка Хрен посмотрел на дело рук своих и ощутил смутную радость. Да, так будет лучше – в этом он был совершенно уверен.

Пастух зашагал дальше.

За ним уныло брели две коровы – розовая и фиолетовая в белый горошек.

Во второй раз поджилки у Васиса Влада тряслись несколько меньше. Привычка – великая сила, позволяющая людям (и прочим разумным существам) делать то, о чем они ранее и помыслить не могли.

Кроме того, поцент шел в библиотеку не один. За ним тянулась небольшая процессия желающих сдать книги. По этой причине Васис Влад счел постыдным трястись и лязгать зубами.

– Так, входить по одному, – сказал он, снимая табличку и распахивая дверь.

Вылетевший из тьмы предмет шарахнул преподавателя кафедры магии слова в живот.

– Ургх, – несколько неуверенно выговорил поцент, падая на колени. – Аргх?

Предмет оказался книгой. Небольшая, но толстая, она ворочалась на полу, словно оглушенный после удара о стекло шмель. Страницы ее шелестели мрачно и зловеще.

– Чего это она? – спросил один из студентов, прячась за спину другого. – И что там происходит?

Из недр библиотеки доносились гулкие удары, словно кто-то лупил по полу громадной доской. Сквозь этот звук с трудом протискивались менее фундаментальные – треск и шелест.

– Закрой... закройте двехррь! – прохрипел Васис Влад, тщетно пытаясь восстановить дыхание. – Быстр... рее!

Один из студентов, что посмелее, кинулся к двери, но он не успел. Громадный том, на обложке которого красовалась клыкастая рожа, неторопливо выплыл ему навстречу.

«Путевадителю по демонам» Дриггота вздумалось полетать.

– Ой! – воскликнул смелый студент, когда вылетевшая из фолианта искра ужалила его в руку.

Васис Влад героически поднялся на ноги. Смутное понимание происходящего захлестнуло его не шибко большую душу, словно цунами – остров. Волнами на поверхность неожиданно вынесло настоящую отвагу.

Поцент чувствовал, что бросается на пулеметную амбразуру, хотя значения этих слов не знал.

– Все назад! – со вскинутых рук Васиса потекло белое, почти прозрачное пламя. – Уходите!

Пламя окутало «Путевадитель по демонам» и тот замер, словно вмороженная в янтарь муха, а затем медленно опустился на пол. Но из двери, тяжело взмахивая обложками, одна за другой вылетали новые книги. Они походили на чудовищных безголовых птиц.

Студенты с воплями кинулись вверх по лестнице.

– Позовите на помощь! – только и успел крикнуть им вслед Васис Влад. – Пожалуйста!

Он сражался изо всех сил, один за другим сшибая фолианты на пол, и у входа в библиотеку выросла целая груда книг, но четкое осознание того, что у него нет ни единого шанса, сидело в поценте, как хороший осиновый кол, обитый серебром, – в груди вампира.

Мешок Пыль был библиотекарем очень долго, больше ста лет, и университетская библиотека привыкла к нему, как лев к дрессировщику. А когда гроблин уехал, книги, оставшиеся без «хозяина», встревожились.

Тревога имеет тенденцию усиливаться, если ею одновременно охвачены сотни разумных существ. И неважно, что тела этих существ состоят не из плоти и крови, а такой штуки, как мозги, у них отродясь не водилось.

Библиотеку охватила самая настоящая паника. Васис Влад ощущал ее тяжелые, жаркие волны, бьющие во все стороны, и со скрежетом зубовным понимал, что несколько дней назад эту панику можно было погасить простыми заклинаниями.

Но сегодня было поздно.

Книги сошли с ума, или с того, что у них считалось за ум.

Маленькая книжка, трепеща яркими, словно крылья бабочки, страницами, прорвалась сквозь облако белого пламени. Васис Влад проводил ее взглядом и упустил еще один том...

– Маги погибают, но не сдаются! – рявкнул он, вскакивая на ноги.

Тяжелый, окованный по углам металлом «Навейший картограф са всеми картами Ласкутного мира» с треском угодил ему прямо в лоб.

– Не сдаются... – повторил Васис Влад, глаза его закатились. Тело в синей мантии факультета умозрительной магии рухнуло навзничь.

Над ним с торжествующим гудением проносились книги.

Волшебная Охрана была создана в Магическом Университете после одной неприятной истории, в которой приняли участие говорящие козлы, волшебные мечи и начинающие герои. Тогда у каждого из выходов поставили по конторке, за которую усадили по вохртеру.

Работа у них была непыльная. В основном она заключалась в том, чтобы дремать и окидывать проходящих мимо подозрительным взглядом. Ну и иногда, в случае опасности, звонить в колокольчик.

Вохртер Абсолютус Прык, дежурящий у входа на факультет магии нечеловеческих существ, нес службу ответственно, то есть каждые полчаса просыпался и осматривался.

Но в один момент он проснулся раньше положенного срока.

Абсолютус Прык открыл глаза, заранее приведенные в состояние подозрительного взгляда и едва не подпрыгнул на месте. Мимо него, нагло шелестя страницами, летела книга.

Вохртер потряс головой, протер глаза, но книга никуда не делась. За ней показалась еще одна, еще одна, и еще...

Имущество университета пыталось сбежать, и это было неправильно!

– Стой! Куда! – заорал Абсолютус Прык, хватаясь за висящий на боку меч. Но тот, судя по всему, еще дрых, и вылезать из ножен не захотел.

Один из фолиантов лениво плюнул в вохртера лиловым дымом. Абсолютус Прык ощутил, как перед глазами все поплыло. Рука его в последнем усилии потянулась к колокольчику.

Яростного, судорожного звона он уже не услышал. Сознание покинуло тело вохртера и отправилось на краткосрочную прогулку.

– В ружье! – заорал старший группы быстрого реагирования, ушей которого звон достиг в считанные секунды.

Дремлющие в креслах маги, облаченные в маскировочной расцветки мантии, дружно повскакали на ноги, протезы и костыли.

– Где?

– Что случилось?

– Уже обед?

– Тревога! – и командир группы, бодрый волшебник лет ста пятидесяти, схватил боевой посох и первым выпрыгнул в окно.

Нет, самоубийство не входило в его планы. Просто вздумай группа быстрого реагирования спуститься по лестнице, артрит и одышка не позволили бы ей это сделать быстрее, чем за час. А заклинанию полета никакая одышка не помешает.

– Где враги? – выкрикнул, приземляясь, старикан с чудовищной толщины очками на носу. Он исполнял в группе обязанности снайпера. – Сейчас я ему!

– Успокойся, Питерски! – сказал старший. – Враг эээ... несколько необычный...

Все до одного бойцы группы быстрого реагирования удивленно вертели головами. Они были готовы к чему угодно – к атакующим университет драконам, к сбежавшему из ловушки демону или отряду обезумевших от абстиненции зомби, но никак не к этому...

Из входа в университет, одного из многих, потоком вылетали книги. Некоторые кружились По двору, другие поднимались вдоль стен, словно заглядывая в окна.

Воздух гудел от магии, время от времени между книгами пролетали молнии – заряды с противоположным знаком относятся друг к другу плохо даже в том случае, если они волшебные.

– Что вы стоите? – из дверей университета выскочил декан факультета магии нечеловеческих существ мэтр Тугодум. – Нельзя дать им уйти! Стреляйте! Стреляйте!

– Чем-то мне эта мысль не нравится, – пробормотал старший группы, но спорить с начальством не стал: – Огонь!

– По кому? – поинтересовался один из волшебников, которому защемление в шейных позвонках мешало поднять голову и посмотреть на небо.

– Ляг на спину и увидишь, – посоветовал старший. – Удерживающими заклинаниями – пли!

Содрогнулись два десятка толстых боевых посохов, из них гейзерами рванулись вверх струи желтого дыма. Раздалось смачное чавканье, словно кто-то половником жрал варенье.

Зрелище получилось впечатляющее, как созданный с помощью спецэффектов взрыв.

И столь же действенное.

Несколько книг брякнулись на землю, словно попавшие в облако дихлофоса мухи, прочие же метнулись в стороны, напоминая стаю галок, разлетающуюся от атакующего коршуна.

– Они уходят! Ухо... кхя-хкхя... дят... – мэтр Тугодум, глотнув желтого дыма, закашлялся. – Остановите их... кхе-кхе...

– Как? – пожал плечами командир группы быстрого реагирования. – Поздно уже...

Декан в отчаянии посмотрел в сторону города. Небо над Ква-Ква было испещрено сотнями крошечных, перемещающихся рывками пятнышек, словно там клубился громадный мушиный рой.

– О боги, – только и смог сказать декан. – Неужели вся библиотека?

– А что было потом? – вопреки всем законам, с похмелья Мешок Пыль держался в седле лучше, чем обычно.

Хотя хуже все равно было некуда.

– Потом ты забрался на стол и пообещал всем исполнить народный гроблинский танец «Ой, да во дерне сыром погано лежать».

– Это же песня!

– Но ты ухитрился ее станцевать! – Арс хмыкнул. – Особенно меня порадовало, когда ты опирался на руки, а ногами размахивал где-то около носа.

Библиотекарь застонал.

– Ну и?

– Что «и»? Танец, который на самом деле песня, прошел на ура. Пришлось еще одно ведро зелена вина брать!

– И я за него заплатил? – судя по выражению лица, Мешок Пыль готовился разрыдаться.

– В два раза больше, чем надо! А затем решил спеть ваш гимн... эээ... трупак!

– Это же танец!

– Но ты его спел! – Арс захихикал. – С соседних дворов тебе подвывали собаки. А в ушах у меня до сих пор свербит!

– И на этом все? – в голосе гроблина прозвучала робкая надежда.

– Почти, – Топыряк поглядел на спутника и решил умолчать о подробностях: о паре драк, о затее перегрызть горло кабатчику, о сексуальных домогательствах, которым библиотекарь подверг сначала кривую престарелую служанку, а потом медведя, которого по традиции притащили на гулянку. – Все остальное не заслуживает упоминания...

Медведя и его хозяина пришлось отпаивать вином, служанка помолодела лет на тридцать. Кабатчик признался, что такого знатного отмечания не видел, хотя наблюдал, как пропивают выручку купцы, пьют сапожники и бьются с зеленым змием осасины из пустыни Капец.

Библиотекарь облегченно вздохнул. Вылетевший из его глотки воздух достиг придорожных кустов. Певший там соловей закашлялся, стих, потом раздался негромкий стук, с каким птичье тельце ударилось о землю.

– Все, – проговорил Мешок Пыль с убежденностью человека, в сто сороковой раз бросающего курить, – больше я в этих ваших отмечаниях не участвую!

– Конечно, – согласился Арс, хорошо знающий, чем кончаются такие обещания – чудовищными попойками.

– И не пробуй меня уговаривать! – гроблина слегка смущали взгляды, которые на него бросали утром. В них было не презрение к пьянице, скатившемуся ниже скотского уровня, ибо ни одному скоту не придет в голову петь танцы и танцевать песни. Нет!

В них было настоящее, искреннее уважение!

– Вот и река! – сказал Топыряк.

Мешок Пыль вынырнул из воспоминаний и огляделся. Дорога повернула и впереди открылась зеленеющая долина, по которой неспешно катила воды широкая голубая река. На другом ее берегу виднелся город. Его стены выглядели так, словно вот-вот рухнут.

В Китеже все так выглядело, но стояло веками.

– Что за река?

– Это Вока! – гордо сообщил Арс. – Ее образ в сердце каждого китежанина! Она проходит через весь Лоскут, а город на той стороне называется Пореж!

– Э, да? – библиотекарь вдруг ощутил, что путешествует с говорящим путеводителем.

– Если повернуть направо, – продолжил вошедший во вкус Арс, – то скоро покажется Левый лес, а если налево, то за стольным градом Китежем можно найти Правый!

Лоскутный мир устроен не самым правильным образом. Немалую путаницу вносит то, что Право и Лево как стороны света не всегда совпадают с правым и левым местоположением относительно наблюдателя.

– Э, да? Как интересно! – сказал Мешок Пыль с искренностью наемного убийцы, которому рассказывают о новом виде подгузников. – А как мы переправимся на тот берег?

– Вон паром идет!

На берегу паром уже ждали – несколько китежан сельского вида и телега, в которую были впряжены два вола со лбами мыслителей и отрешенными глазами любителей марихуаны.

– Кто это там на пароме? – спросил библиотекарь. – Вон, кольчуги сверкают!

– Может, разъезд какой? – предположил Арс.

Весла парома, только что месившие речную воду, приподнялись, а днище со скрипом заскребло по песку.

– Ой! – сказал Топыряк, когда сходни с неприятным грохотом упали на землю.

– Что такое?

– Это сам князь! Владимир Красна Рожица!

Все вокруг принялись кланяться. Гроблин, который с презрением относился ко всяким людским обычаям и традициям, вдруг почувствовал, что в этот раз презрение может выйти ему боком.

Или усеченной шеей.

Поэтому он тоже немного согнулся. И тут же на песок под его ногами упала чья-то тень.

– Ага, – в прозвучавшем голосе странным образом смешивались радушие и подозрительность. – Молодой маг! Я помню тебя!

– Я тоже помню тебя, великий князь, – кисло ответил Арс. Воспоминания не были особенно приятными.

Мешок Пыль рискнул поднять голову.

Стоящий перед ними человек был невысок, среди светлых волос безуспешно прятались залысины, а на красном лице блестели пронзительные голубые глаза. За князем толпились дружинники, габаритами и выражением лиц похожие на скалы в кольчугах.

– Меня все помнят, – проговорил Владимир Красна Рожица уверенно. – Непонятно почему. Внешность у меня, что ли, запоминающаяся? Ну что, как там учеба?

– Благодарю, великий князь, все хорошо.

– Да разогнись ты! Что мне, на твою макушку интересно глядеть?

Владимир Красна Рожица сильно отличался от предков, столетиями правивших в Китеже. Проблема была в том, что он не только княжил, сидя на троне, но и управлял.

Бояре и воеводы, ранее бывшие хозяевами Китежа, чувствовали себя при Владимире не лучшим образом. Но спорить с человеком, который начал правление с того, что рассажал на колья всех взяточников, объявив их расхитителями государственной собственности, было как-то неловко.

И небезопасно. Это воеводы и бояре чуяли спинным мозгом, который у любого придворного развит куда лучше головного. К тому же колья около княжьего терема никогда не пустовали.

Владимир Владимирович Красна Рожица демонстративно чихал на традиции, которых в Китеже было больше, чем тараканов в избе у нерадивой хозяйки. Он лично влезал во все дела княжества и, что самое странное, – до сих пор оставался в живых...

Одно это говорило о великом государственном уме.

– Ну, рассказывай, чего нового в Ква-Ква, – велел князь. Слушал, тем не менее, невнимательно, оживился, лишь когда Арс упомянул об эпидемии сетевого мракетинга, едва не сгубившей город.

– И до нас эти типы добрались, – сказал он с усмешкой. – Предлагали всякий хренолайф... Ну ничего, на кольях им не особо понравилось!

Мешок Пыль ощутил, что князь вызывает у него уважение.

– Кстати, я тут задумал одну реформу, – глаза Владимира затуманились, – и мне может понадобиться помощь демонов. Когда закончишь обучение, приезжай, твои знания могут пригодиться.

– Ага... э, да, – сказал Арс, удивленно моргая. Он знал лишь один вид реформ, в котором демоны могли оказаться полезными – в специфической реорганизации недвижимости, состоящей в ее превращении в груду развалин.

Причем в самые короткие сроки.

Стоящий среди княжеской свиты бородатый маг с посохом, утыканным драгоценными камнями, посмотрел на Топыряка с нескрываемой злобой. Конкурент при дворе был ему явно не нужен.

– А сейчас я затеял реформу правописания, – сообщил князь гордо.

– А это что такое?

– Надо, чтобы все писали слова одинаково! – глаза Владимира Красной Рожицы сверкнули. – Уж если «сабака», так везде «сабака»! А не «собака» какая-нибудь! Понятно?

– Ага.

По лицу Арса видно было, что ему ничего не понятно.

– Ну ладно, до встречи, молодой маг, – сказал князь и махнул рукой. К нему подвели коня.

– До свидания, великий князь.

Мешок Пыль смотрел вслед удаляющейся процессии почти с человеческим удивлением.

– Надо же, – сказал он, – и такие бывают! А что такое реформы?

– Это когда ты сносишь старые общественные сортиры, а на их месте строишь новые, точно такие же!

– А смысл?

– Не знаю, – Топыряк задумался. – Видимо это здорово помогает убить время...

Терка Хрен достиг места, где заканчивается мир.

За спиной все было так, как нужно – невысокие холмы, покрытые березняком. Но вот впереди начиналось нечто чуждое и неприятное даже для глаз – направо тянулась ровная зелено-бурая поверхность, из которой лишь кое-где торчали страдающие дистрофией деревья.

Оттуда доносился горький запах трав и мощный квакающий хор.

На востоке все вроде было в порядке, но путь туда преграждала крепость.

А между болотом и Лоскутом Вершки-Корешки, с которым обитатели Китежа воевали сколько себя помнили, втиснула прямоугольный язык голая пустошь, покрытая редкой травой.

На горизонте торчали скалы, почему-то красные.

«Тебе туда!» – сказал внутренний голос, и пастух ощутил желание сделать шаг.

«А нафига?» – ответил он, и в этом ответе прозвучала непреодолимая мягкость желе, которое невозможно сломать как ни старайся. Терка Хрен готов был делать что угодно, лишь бы ничего не делать, но покидать пределы мира он не собирался. Ничего хорошего за рубежами Китежа быть не может – эту истину пастух усвоил еще до рождения, с кровью матери, и не собирался подвергать ее сомнению.

«Черная книга» напряглась. В последние дни ей становилось все труднее и труднее сосредоточиться на деле. Какое-то непонятное оцепенение охватывало ее время от времени, возникали мысли о том, что неплохо бы перевести дух, отдохнуть...

Взаимодействие двух сознаний не может быть односторонним: древний том, полный зловещих заклинаний и пакостных ритуалов, постепенно пропитывался ядом лени.

«Надо идти, – шептал внутренний голос. – Иначе будет плохо, очень плохо. А там, куда ты пойдешь, будет хорошо. Хы представить себе не можешь, насколько хорошо!»

Но все усилия «Черной книги» пропадали зря. Они словно вязли в трясине непроходимой лени, посреди которой крошечным островком торчало сознание Терки Хрена.

«А нафига?» – об этот щит способны были сломаться все аргументы мира.

«Черная книга» не собиралась сдаваться. Ее вел мощный, неодолимый для написанного существа инстинкт – вернуться на родину, туда, где первые буквы легли на пергамент.

Она взяла тело под контроль. Сделала шаг, другой.

И тут же Терка Хрен тяжело рухнул на траву. Коровы, розовая и фиолетовая, с тревогой наблюдающие за происходящим, дружно изобразили гудок ополоумевшего паровоза.

Обычно человек контролирует свое тело. Даже в тех случаях, когда он расслаблен, действует подсознательный контроль за мышцами и нервами. Именно его использовала «Черная книга», чтобы двигаться.

Но Терка Хрен ухитрился отключить и его.

А управлять грудой плоти, в которой даже нервы предаются лени, совершенно невозможно. «Черная книга» поняла это довольно быстро. И тогда ее охватил гнев – бешеный, неукротимый!

Коровы видели, как над лежащим пастухом поднялось темное облако, в нем что-то заворчало, в чистое небо, снизу вверх, ударила молния – одна, другая, третья...

Потом все стихло, встревоженное сопение Терки Хрена перешло в обычный храп, а на право-восток от его тела, раздраженно шурша страницами, поползло нечто большое и черное.

И очень, очень сердитое.

– И как такое могло произойти? Как? Я вас спрашиваю?

Деканы и прохфессора скромно молчали. Когда ректор Магического Университета Глав Рыбе «спрашивает» таким тоном, отвечать ему станет только полный идиот!

– И что нам теперь делать?

Деканы и прохфессора облегченно вздохнули. В суматохе как-то удалось избежать самого страшного вопроса – «кто виноват?».

– Мы кое-что уже сделали, ваша милость! – бодро сказал глава факультета умозрительной магии, мэтр Сизопуст.

– И что же? – дребезжащий голос Глав Рыбса полнила ирония. – Вознесли молитвы богам?

– Нет. Исполнили ритуал ЛСД-Транквилиум! Отцы-основатели на портрете, висящем над головой ректора, дружно выпучили глаза.

– Э... это тот, который делает чистой всю посуду? – Глав Рыбе никогда не боялся признаться в том, что чего-то не знает. Просто он делал это не напрямую, а косвенно. – Или тот, который заставляет всех плясать?

– Нет, – мэтр Сизопуст гордо улыбнулся. – Он создает для выбранных объектов замкнутый пространственный континуум с принципиально непреодолимыми границами...

В кабинете ректора стало тихо.

Мэтр Тугодум толкнул локтем соседа, мэтра Шизомудра.

– Ты понял, чего он сказал?

Мэтр Шизомудр очнулся от дремоты – своего обычного состояния.

– А? Что? Где?

– Все ясно, – мэтр Тугодум отвернулся. Винить декана факультета магии неживого, что он слишком много спит, было неэтично. Декан сильно уставал, выполняя чудовищно тяжелую работу по перемещению собственного тела в пространстве.

И использовал для отдыха любую свободную минутку.

– Нечего умничать, – Глав Рыбе взглядом растер Сизопуста в порошок, смешал с грязью и выкинул в выгребную яму. – Вы тут не перед студентами! Говорите понятнее!

– Проще говоря, книги никуда не денутся из пределов Ква-Ква, – декан факультета умозрительной магии несколько покраснел.

– Это хорошо! – ректор кивнул и обвел взглядом собравшихся. – Но подумали ли вы, как мы будем возвращать их в библиотеку?

– А надо ли, ваша милость? – сказал кто-то из прохфессоров. – Может, ну их... пусть себе болтаются...

– Потрясающая мысль! – голос Глав Рыбса звучал настолько холодно, что мэтр Тугодум, к собственному удивлению, заметил на столе иней. – Мало того, что господин мэр скоро поинтересуется у меня – а что это за штучки летают по городу и пакостят? не ваши ли? – так ведь еще рано или поздно вернется библиотекарь! Вы представляете, что он скажет? Вы видели его клыки?

Ученые мужи погрустнели.

– Так что же делать? – спросил мэтр Шизомудр, решивший, что раз уж его разбудили, то надо что-нибудь сказать.

– Я знаю – что! – Глав Рыбе гордо распрямился. Поскольку он и так фигурой напоминал лыжную палку, то движение это осталось почти незамеченным. – Ведь у нас есть служба безопасности?

Нестройные возгласы типа «ДА!», «Вроде есть» и «О чем это он?» подтвердили, что нечто подобное в университете имеется.

– А при службе безопасности есть группа быстрого реагирования! – развил мысль ректор. – И она большую часть времени только тем и занимается, что спит, ест и ворчит!

Но его пока никто не понимал. Обведя взглядом лица собравшихся, Глав Рыбе заключил, что интеллекта в них не больше, чем в ящиках старого, пропыленного насквозь комода. – Мы создадим из них команду охотников за книгами! – И что они будут делать? – подозрительно спросил один из прохфессоров, длиной шеи, судя по всему, могущий поспорить с жирафом.

Глав Рыбе вздохнул.

– Они будут ходить по Ква-Ква и ловить книги! Для этого у них будет специальное снаряжение!

– Хорошая мысль, – напряженно согласились прохфессора и деканы, понимая, что все, предложенное начальством, лучше одобрять. – А что за снаряжение?

– Сейчас мы вам покажем образцы, – сказал ректор. – Эй, Фляк, твои парни готовы?

– Какие парни?

Прохфессор Синиус Фляк, более двухсот лет возглавляющий кафедру магии искусства, попал на место ответственного за Волшебную Охрану несколько случайно, но на удивление хорошо справлялся со своими обязанностями.

Возможно потому, что никто точно не знал, в чем они состоят.

Прохфессор был умен, работящ, исполнителен, скромен, но все эти достоинства перечеркивал один громадный недостаток – Синиус Фляк страдал сильнейшим склерозом.

Хотя сам-то он не страдал, обычно он о нем просто не помнил.

Отдуваться приходилось окружающим.

– Посмотри в правом верхнем кармане, – сказал Глав Рыбе.

– Ага! – Синиус Фляк с шуршанием полез под мантию. Со склерозом (когда о нем вспоминал) он боролся с помощью многочисленных записочек, которые писал сам себе.

Изучив втащенный на свет кусок пергамента, прохфессор радостно кивнул:

– Ага, парни готовы! Как никогда!

– Тогда пусть войдут!

– Э-ге-гей! – рявкнул Синиус Фляк так, что сидящий рядом заведующий кафедрой демонологии испуганно подпрыгнул. – Входите!

Дверь кабинета распахнулась и сквозь нее с некоторым трудом протиснулись седобородые «парни» в количестве двух штук.

– Как так? Вас же должно быть трое? – удивился ректор.

– Ну, – смутился командир группы быстрого реагирования, – старик Ступе отпросился в туалет. Он долго не может... ну, сами понимаете...

– О боги! – вздохнул Глав Рыбе. – Ладно, показывайте, что там у вас!

Прохфессора и деканы с ужасом взирали на происходящее. Они с трудом смирились, когда волшебникам из группы . быстрого реагирования выдали маскировочные пятнистые мантии, но то, во что были облачены «охотники за книгами», и вовсе выходило за всякие рамки!

Балахоны были серыми, на каждом виднелся белый круг, в котором красовалась перечеркнутая алой чертой книга.

– Это что? – спросил мэтр Шизомудр, указывая толстым, как батон колбасы, пальцем.

– Знак охотников за книгами! – ответил ректор. – Чтобы все знали, кем они являются!

– Да уж, эти пугала трудно с кем-то перепутать! – прошептал соседу заведующий кафедрой пограничной магии прохфессор Крупица.

Вопросы тем временем посыпались как блохи со старого кота:

– А что за штуки у них на головах? Неужто вы переплавили наши ночные горшки?

– Зачем веревки на боку? Чтобы повеситься в случае неудачи?

– И для чего за спиной у каждого по мусорному ведру? «Парни» мялись и краснели. В дверь бочком протиснулся третий, старик Ступе.

– Спокойнее, коллеги, – Глав Рыбе остановил словоизвержение, слегка нахмурившись. – Это все вещи нужные. На голове у каждого охотника антимагическая каска! Она способна притянуть к себе и отразить любой негативный магический заряд! А что горшки? Новые добудем!

Судя по сердитому сопению, не все были с этим согласны.

– Веревка – это самонаводящийся аркан, которым охотники будут пленять книгу! Таким арканом невозможно промахнуться! Ну а ведро – это Магический Уменьшающий Контейнер Объема и Массы, он же – МУКОМ! В нем можно перенести до сотни томов!

– Ого! Круто! – согласились прохфессора и деканы.

– Так что теперь поимка всех книг – вопрос времени! – Глав Рыбе гордо улыбнулся, а отцы-основатели с портрета посмотрели на него с одобрением. – Прохфессор Синиус?

–Да?

– Завтра твои парни могут выходить в город! – в глазах Фляка метнулась паника, он явно вновь успел все забыть. – А вы, – ректор повернулся к мэтру Сизопусту, – обеспечьте надежную магическую защиту библиотеки! Чтобы ни одна книга из тех, что будут возвращены туда, не могла вырваться!

– Кто бы еще научил нас пользоваться этими штуками, – вполголоса пробормотал старший из охотников за книгами.

Но его никто не услышал.

Глава 5

После Порежа дорога сузилась, став обыкновенной наезженной тропой. Путников тут было так мало, что Арс временами начинал подозревать, что они заблудились. Эту часть Лоскута он знал плохо. Встречные, завидев гроблина, замирали на миг, а потом бросались спасаться. Догнать их смог бы разве только мыслевик обыкновенный, самое шустрое животное Лоскутного мира. – Стой! Куда? – кричал Арс, жаждая общения, но предусмотрительные путники, не желающие контактировать с кем-то настолько зеленым и клыкастым, предпочитали скрываться в кустах.

– Какие общительные люди! – шипел Мешок Пыль. – А еще считают себя хозяевами Лоскутного мира! Другие расы куда спокойнее относятся к внешнему виду соседей и не страдают этой... ксенофонтией!

– Ты хотел сказать – ксенофобией?

– Что хотел, то и сказал! – настроение у библиотекаря было не самое лучшее. Вчерашнее сканирование показало, что «Черная книга свирепого ведьмовства» уже в Раздолье.

Сколько еще продлится преследование – не предрек бы в этот момент и сам Ностер Предсказамус.

Первый встречный, который при виде гроблина не обратился в бегство, вызвал у Топыряка одновременно радость и нехорошие подозрения. Человек этот шагал с таким выражением на лице, будто совершал величайший подвиг, а за ним, позвякивая колокольчиками, тащились две коровы.

– Или мне кажется, – сказал Арс, – или с этими коровами что-то не так...

– А что с ними не так? – удивился Мешок Пыль, который о домашних животных знал лишь то, что они живые и обитают где-то около дома.

– Вообще-то они не должны быть такого цвета! Библиотекарь недоуменно глянул на больших рогатых животных. На его взгляд, окраска у них была самая подходящая, приятная для глаза и настолько яркая, что корову не потеряешь и на цветущем лугу. – Здравствуй, добрый человек, – сказал Арс, когда путник поравнялся с ними. Терка Хрен поднял голову и уставился на всадников открытым взглядом человека, которому нечего скрывать. Или который искренне думает, что ему нечего скрывать. Терка Хрен сразу узнал магов – только они могут носить столь дурацкие одеяния. Раньше он с волшебниками не сталкивался – в родной деревне их не было, но слышал о них много, и все нехорошее.

По всему выходило, что маги – существа опасные и лучше их не сердить.

Здороваться было лень, поэтому пастух лишь кивнул и замер, ожидая, что будет дальше. А между Арсом и гроблином состоялся обмен репликами:

– Ха, на этом тоже след книги!

– Но он не выглядит безумцем!

– Мало ли кто как выглядит? Помнишь Хирурга-Потрошителя?

– Это который по ночам ловил людей на улицах и вырезал им аппендицит, забыв оглушить обезболивающим заклинанием?

– Ага. Так когда его притащили на казнь, он выглядел как самый обычный чокнутый старикашка, который извиняется, прежде чем раздавить таракана!

– Ну... эээ...

– Эй, подойди сюда!

Это был приказ. Терка Хрен зашевелил тем, что было у него в черепе. Ослушаться – опасно, еще превратят в какую-нибудь гадость, а подходить – не хочется.

Что-то было не так в лысом зеленокожем маге, глаза у которого горели, как у кота, вылакавшего стакан валерьянки.

Запутавшись в противоречиях, сознание отступило и наружу вылез привычный защитный механизм – внутренний голос ненадолго стал внешним:

– А нафига?

– Посмотрим кое-что в тебе, – терпеливо объяснил Мешок Пыль. – Та книга, которая была у тебя в руках – опасна. Ты мог заразиться какой-то магической гадостью. Ну а вообще, если не подойдешь, я превращу тебя в жабу. Или пиявку!

Последний аргумент оказался самым действенным.

Пастух сделал пару шажков вперед, так что библиотекарь смог с близкого расстояния заглянуть ему в глаза. Голубые, как чистое летнее небо, и столь же бессмысленные. Никакого следа рассудка в бирюзовой глубине не наблюдалось.

– Ну что? – спросил Арс, когда прошло пять минут.

– Невероятно! – Мешок Пыль с некоторым трудом оторвался от процесса созерцания. – Его сознание практически не пострадало! Видны лишь остаточные следы воздействия в диапазоне низкой магии! Он даже не колдовал с помощью «Черной книги!», – тут взгляд библиотекаря остановился на коровах, – ну, кроме одного раза...

– Наверное, просто не догадался, – Арс хмыкнул.

– Но одно мне непонятно, – гроблин задумчиво оскалился, глядевшая на него корова испуганно замычала, – почему с его головой все в порядке?

– Все просто, – Арс посмотрел на спутника с чувством собственного превосходства, – чтобы потерять рассудок, нужно его иметь... Ладно, поехали!

– Поехали.

Оставшись один, Терка Хрен посмотрел вслед удаляющимся магам и облегченно вздохнул. Опасные существа удалились, не принеся особого вреда. Разве что уши немного болели от навешанной на них лапши.

Но по сравнению с несостоявшимся превращением в пиявку это было ерундой.

В голове пастуха лениво ворочались мысли, порождения инерции уже выключившегося мозга. Неожиданно проснулось сожаление, что он не сможет сделать из сегодняшней встречи отличную байку, над которой будет потешаться вся деревня.

Но через пару шагов сожаление растаяло и под своды черепа Терки Хрена вернулась обычная тишина.

Лоскут Раздолье гордился в первую очередь своей равнинностью. Перепад высот тут составлял несколько миллиметров, а несколько имеющихся в наличии кочек почитались как высочайшие вершины.

Второй причиной для гордости являлись царящие здесь принципы свободы. В Раздолье никогда не было правителя. Изначально этот кусок прерии был необитаем, а потом его заселили беглецы из соседних Лоскутов, чем-то не угодившие тамошним властям – несогласием с правом «первой ночи» или нежеланием платить налоги.

Само слово «власть» вызывало у таких людей острую аллергию. Они прекрасно научились обходиться без нее. Конечно, это влекло за собой некоторые неудобства – необходимость все время ходить с оружием в ожидании, когда соседу придет в голову пырнуть тебя в бок, но в общем и целом всех устраивало.

Те, кто был не согласен с таким порядком вещей, давно переехали.

На несколько метров вниз.

А еще Раздолье славилось салунами. Эти живописные заведения, отдаленно напоминающие трактиры, были разбросаны по прерии в стратегически верном порядке. Возжелавшему пива раздольцу не приходилось ехать слишком далеко.

Один из салунов, над дверью которого болталась изъеденная временем вывеска с надписью «Залатой писок», располагался в лево-западном углу Раздолья, недалеко от того места, где оно соприкасалось с Китежем.

Когда дверь салуна тихонечко скрипнула, звук этот прозвучал очень тихо. Он затерялся среди гомона завсегдатаев, взвизгивания девиц, изображающих на небольшой сцене что-то задуманное как танец, но больше похожее на кучу-малу, и резких звуков, которые извлекал из неопознанного инструмента, похожего на ящик, лохматый тип в черном костюме.

Лишь хозяин заведения, который уловил бы скрип собственной двери даже сквозь рев землетрясения, повернул голову. К его удивлению, в салун никто не вошел.

Дверь закрылась, а спустя пять минут на табурете у стойки оказалось что-то большое и черное. Сказать, что оно туда забралось, хозяин не мог, поскольку он этого не видел.

Понятно было лишь, что сначала его не было, а потом оно появилось.

Хозяин с недоумением воззрился на странную штуку, похожую на пачку листов пергамента, всунутую в недоделанную коробку. Как образованный человек, он слышал о таких вещах, как книги, но не представлял как они выглядят. Среди обитателей Раздолья чтение распространено так же, как умение ползать – среди орлов.

– Хей, Боб, – сказал хозяин салуна, сдвигая шляпу на затылок. – Это твоя хреновина?

– Какая, Джо? – ответил посетитель, выглядящий так, словно давно пустил корни около стойки и поливал их исключительно алкоголем.

– Вот эта.

Боб повернул голову, также увенчанную шляпой.

– Нет, не моя. А что это такое?

– Если бы я знал!

Хозяин посмотрел на пачку листов внимательно и неожиданно ощутил ответный взгляд. Никаких глаз не было, но тем не менее оно ухитрялось глядеть! Да так, что по спине хозяина забегали мурашки.

Во взгляде ощущалось желание. Оно было настолько знакомо владельцу салуна, что он понял его мгновенно.

Мурашки стали крупнее.

– Будь я проклят! Но чем ты будешь пить? – вопрос был самым естественным. Когда раздавали рты, эта штука тоже где-то шлялась.

«Черная книга» раздраженно зашелестела страницами. Она знала одно – после долгого пути, во время которого ее корешок покрылся пылью, а обложка опасно нагрелась, ей хотелось пива!

А уж что она будет с ним делать – об этом книга не задумывалась!

Хозяин неожиданно для себя засуетился. Взял условно чистую кружку (ту, которую он сам и обитающая в кружке грязь полагали чистой) и поспешно нацедил в нее пива.

– Ты чего, Джо? – удивился Боб, внимательно наблюдающий за происходящим. – Рехнулся?

– Ну, ты понимаешь, – лицо владельца салуна украсилось смущенной улыбкой, столь же свойственной ему, как шишки – яблоне, – она же это... клиент... как бы... пива хочет... ну ты понял?

– Ничего не понял, – из всех достоинств Боб сильнее всего ценил в себе честность.

Наверное, потому, что она была у него единственным достоинством. Прочие при более тщательном рассмотрении оказывались недостатками, вредными привычкам, а то и пороками.

– Ну да... эээ, – Джо неожиданно понял, насколько сложно описать свое состояние в том случае, если ты сам не понимаешь, что с тобой происходит.

Раздался сочный хлюпающий звук, какой бывает, когда кто-то вынимает затычку из ванны. Пиво в кружке, стоящей перед книгой, начало неторопливо убывать.

– Куда оно девается? Куда оно девается? – воскликнул Боб и сделал попытку вскочить, но корни помешали.

В салуне стало тихо. Завсегдатаи обнаружили, что в «Золотом песке» происходит нечто интересное. Три десятка голов, украшенных почти одинаковыми шляпами, повернулись в сторону стойки.

– Это что еще за хрень? – спросил Большой Джек, славный тем, что однажды забодал быка до смерти. – Волшебство?

К магии в Раздолье относились подозрительно, а всякий забредший сюда волшебник рисковал нарваться на не очень дружелюбную встречу: «В мантии и с посохом?», «Ах, колдун!», «Ну тогда показывай эти, фокусы! И кролика из шляпы не забудь!».

– Да не знаю я! – совершенно искренне ответил хозяин. С булькающим звуком кружка опустела.

– Не понял, – сказал Большой Джек, вставая. В салуне стало тесно. – Это не твое?

– Нет! – дружно ответили Боб и Джо.

– Тогда пусть будет мое!

Отношение к собственности в Раздолье отличалось исключительной простотой – что ты смог захапать и удержать в руках, то твое. Некоторые вещи меняли владельцев по много раз, кочуя с трупа на труп.

Звеня сапогами, на которых болтались модные шпоры с колесиками, Большой Джек неторопливо зашагал к стойке.

– Это почему твое? – наглый голос, наводящий на мысль о зажравшемся коте, прозвучал из угла. – Чего? – Большой Джек повернулся. – Кто это сказал? – А я! – вставший из-за стола человек телосложением напоминал шкаф, а на шляпе его красовалась красная лента, говорящая о том, что прибыл он из центральной части Лоскута.

Только там украшают себя таким образом.

Противники застыли, ломая друг друга взглядами. В воздухе разлился тонкий, едва слышный звон, хозяин таверны ощутил, как поднимаются волосы у него на затылке. Запахло озоном.

Время на мгновение остановилось, чтобы поглядеть на впечатляющую картину.

А потом понеслось со скоростью собаки, которой ошпарили хвост.

Два метательных шара свистнули в воздухе так стремительно, что никто не заметил их полета. Раздалось сдвоенное «тумм!» и два могучих тела одновременно рухнули на пол.

Секунду посетители салуна просто глазели, разинув рты. Потом до них дошло, что два сильнейших претендента на странную штуковину, непонятно откуда взявшуюся у стойки, перешли в бессознательное состояние, и вполне можно попробовать свои силы.

Никто не задумался о том, зачем ему нужна эта пачка пергаментных листов в недоделанной коробке. Каждый точно знал: если на нее позарился Большой Джек, то она пригодится и ему.

«Золотой песок» затопило кипящим варевом драки. Персонал отреагировал на это со стоицизмом, говорящим о привычке. Девицы, до сего момента плясавшие на сцене, с неискренним визгом убежали с нее, чтобы затеять потасовку за место у дырки в занавесе.

Лохматый тип в черном перестал мучить инструмент и благоразумно укрылся за его массивным корпусом, а сам хозяин заведения присел за стойкой и водрузил на голову древний бронзовый шлем.

Его когда-то спьяну забыл в салуне бродячий герой.

Драка росла и ширилась. Большинство участников сразу забыли о ее причине и просто молотили по всему, оказавшемуся в пределах досягаемости. Слышались азартные вопли, стук черепов, соприкасающихся со столами, и ругательства, такие заковыристые, что их можно было понять только со второго раза.

– Эх, – только и сказал владелец заведения, когда пронесшееся над его головой тело с грохотом врезалось в полку с бутылками. Раздался звон, полетели осколки, на пол закапало. Джо посмотрел на это равнодушно. Наученный горьким опытом, он давно наливал в стоящие на виду бутылки обыкновенную воду.

Салуны, по большому счету, представляли посетителям два вида развлечений – выпивку и общение, которое протекало в основном в форме мордобоев. Обитатели Раздолья, проведя день на пастбище, по вечерам отводили душу, в пьяном виде отбивая кулаки о рожи соседей.

Но сказать, что салуны приносили только вред, значило расписаться в отсутствии стратегического мышления. В бесконечных драках, которые были тут привычнее комариного жужжания на болоте, раздольцы сбрасывали излишнюю агрессивность.

Которая в ином случае находила бы куда более кровавые способы проявления, особенно учитывая то, что значения слов «закон», «страж порядка» и «преступление» в Раздолье никто не знал. А так обитатели прерии приходили домой с разбитыми в кровь физиономиями и ссадинами на кулаках, но зато потом не испытывали желания выпустить стрелу в горло любимой теще или зарубить топором сына, который отказывается есть манную кашу.

«Черная книга», употребившая пиво (сказать, что она его выпила было нельзя, так как для питья нужно хотя бы горло), наблюдала за происходящим с величайшим интересом.

Понять, что происходит, она оказалась совершенно не в состоянии.

В хорошей раздольской драке, внешне напоминающей пищеварение в брюхе, где сошлись молоко, горох и соленые огурцы, существуют строжайшие правила. Нарушившего их ждет всеобщее презрение, которое в этом случае хуже смертной казни.

Правил не так много, и они довольно просты: нельзя использовать в драке оружие (кружки и стулья не в счет), пинаться и кусаться. Не так важна победа, как эффективное участие, и главное – помнить о том, что все участники должны остаться в живых!

В этом плане обитатели Раздолья стали неимоверными искусниками. Они ломали друг об друга мебель, прошибали головами стены (которые в салунах большей частью состоят из старых заплат), но результатом в любом случае были незначительные ушибы и растяжения.

Заживали которые к следующей драке.

В «Золотом песке» дрались по всем правилам. Засевший под стойкой хозяин меланхолично выждал, когда грохот и треск прекратятся, и только после этого поднялся.

Салун напоминал поле боя. Среди обломков мебели живописно возлежали тела, стены и потолок покрывали алые потеки. На ногах устоял лишь один человек – Грубый Чарли.

Раскачиваясь, он пытался вытереть с лица кровь.

– Э, – сказал хозяин салуна. – Уже все?

–****** ***** ****, – ответил Грубый Чарли. – ***** ** ****** ***!

Чтобы заслужить прозвище «Грубый» среди людей, которые разговаривают в основном с помощью ругательств, нужно постараться. Но Чарли имел настоящий талант в сквернословии.

– Полностью с тобой согласен, – пробормотал Джо. – Пива? Виски?

Как бы ни складывались обстоятельства – бизнес должен идти.

–** ***** *** ** *** *** ****** **** – произнес Чарли.

– Хмм! – поперхнулся хозяин салуна.

«Черная книга» не имела ушей, чтобы слышать, но она прекрасно воспринимала вибрацию произнесенных слов. Она чувствовала слова так, как не дано тем, кто их выговаривает.

И в данный момент она наслаждалась. Оставшийся в сознании человек произносил нечто, очень похожее на заклинания. Не на те выхолощенные словесные формулы, которыми пользуются современные волшебники, а на чистые и грубые вибрации, которые были в моде много тысяч лет назад.

«Вот он, тот человек, который донесет меня, куда надо!» – решила книга.

Джо увидел, как лицо Грубого Чарли внезапно застыло. На нем появилось недоуменное выражение, словно у человека, который обнаружил, что в кармане у него находится нечто липкое и вонючее.

Грубый Чарли сдвинулся с места, каким-то деревянным шагом подошел к стойке. Руки его нежно и осторожно обхватили странную штуковину, про которую владелец салуна успел забыть.

Прижав ее к себе, словно ребенка, Грубый Чарли зашагал к выходу.

– Эй, ты куда? – крикнул Джо, но ответа не получил. Снаружи донесся топот копыт.

– Ну и ладно, одной проблемой меньше, – пробормотал хозяин салуна, оглядывая стонущий и охающий пол. – Чего разлеглись, лентяи? Давайте, подымайтесь! Пора за починку! Инструменты сами знаете где!

Оханье и стоны усилились.

Этот день обитатели квартала на лево-западной окраине Ква-Ква, соседствующей с университетом, запомнили надолго. Они и так привыкли к тому, что у волшебников все время чего-нибудь происходит: в небо взлетают фонтаны разноцветного пламени, по улицам бегают ожившие столы, а в подполе можно найти (помимо крыс) беглого демона или элементаля.

Так что нервные люди тут не жили, а если и жили, то очень недолго.

Но день Голосистой Рыбы оказался выдающимся даже для университета.

Для начала со двора знаменитейшего на весь Лоскутный мир учебного заведения донесся слитный стук молотков, изредка прерываемый звучными проклятьями.

Его сменило нервное лошадиное ржание.

Обитатели ближайших к университету домов (расположенных метрах в тридцати) заподозрили, что намечается что-то неладное. Многие велели детям и женщинам прятаться в подпол, а сами на всякий случай остались наверху.

Вдруг произойдет что-нибудь интересное!

Надежды их не были обмануты. Время приблизилось к полудню, когда ушей всех, оказавшихся поблизости, достиг яростный звон. Под его аккомпанемент из ворот МУ вылетело нечто, отдаленно напоминающее телегу. По крайней мере, в ЭТО были впряжены лошади и оно имело четыре колеса.

То, что находилось над ними, описанию поддавалось с трудом.

Даже драконьи головы на столбах, охраняющие ворота, дружно выпучили глаза, увидев нагромождение сидений, размалеванных яркими красками досок и еще каких-то штуковин.

Между всем этим хитрым образом разместился десяток волшебников в странных одеяниях, а сверху болтался колокол, издающий истеричные нервные звуки.

Кошки шарахались прочь от звенящего экипажа, а обитающие по всему кварталу птицы дружно поднялись в воздух, решив, что начался пожар.

– Куда это они, как думаешь? – спросил кузнец Бондарь, опасливо выглядывая из-за забора. Странная телега как раз проносилась мимо, и хорошо был виден намалеванный на ее боку знак – белый круг, в котором чернело что-то, перечеркнутое алой чертой.

– Может, у них праздник какой? – предположил сапожник Плотник, почесывая лысину. – Хотя вроде на сегодня ничего нет, но кто этих волшебников знает?

– Это точно, – глубокомысленно согласился Бондарь. Раздались истошные вопли, хлопанье кнута и бренчащий

экипаж исчез за поворотом. Остался только постепенно затихающий звон.

– Куда едем, босс? – на козлах сидел очень довольный собой Питерски. За двести лет жизни он ни разу не управлял никаким транспортным средством и сегодня с радостью ухватился за шанс порулить.

– На улицу Жаренной Козлятины, – ответил старший группы быстрого реагирования, временно превратившийся в главного охотника за книгами. – Эй, осторожнее!

Последняя фраза относилась к кнуту, который в руках Питерски жил своей, независимой жизнью. Главным смыслом этой жизни было, судя по всему, заехать кому-нибудь по лицу.

По лошадиным спинам кнут попадал изредка, да и то случайно.

– А что там, босс? – спросил кто-то из-за спины.

– Проблемы в городском арсенале... – вздохнул старший. – Так что вперед!

– Вперед! – Питерски махнул кнутом. Волшебники пригнулись, а экипаж, звеня и грохоча, как стадо обвешанных колокольчиками боевых слонов, повернул на право, к Вороньему мосту.

Арсенал возвели в те времена, когда Ква-Ква был небольшим городом, с кем-то воевал (обычными способами, с помощью армий и полководцев) и ему требовалось оружие. С тех пор его неоднократно перестраивали, и от первоначального здания остался только фасад.

Но за все тысячи лет он не видывал ничего подобного звенящей, раскрашенной в яркие цвета телеге, которая вылетела из-за поворота с грацией обкуренного носорога.

Стражники, мирно дремавшие у входа, дружно выпучили глаза. Чего они охраняли, никто не знал, поскольку тут давно не хранилось ничего, кроме ржавчины, но традиционкного караула никто не отменял.

– Вы кто? – спросил возглавляющий его сержант, когда телега остановилась.

– Охотники за книгами, – ответил, спрыгнув на землю, пожилой маг. Его слегка пошатывало – из Питерски вышел бы отличный кучер, если бы он помнил о том, что везет не дрова.

– Кто? – сержант с подозрением глянул на странный балахон, веревку на боку старика и мусорное ведро на его спине.

– У вас тут книги буйствуют? Вот мы за ними и приехали!

– А, тогда заходите, – сержант извлек из кармана громадный ключ. – Сейчас вот отопру...

Замок удивленно крякнул, когда в него вставили ключ, а потом издал возмущенный скрежет. Когда дверь открылась, то с петель осыпалось некоторое количество пыли.

– Мы обычно ходим через черный ход,– несколько смущенно пояснил сержант.

Волшебники, держа наизготовку тяжелые посохи, гуськом вошли внутрь.

– Как думаешь, они справятся? – спросил один из стражников у приятеля.

– Арсенал жалко, – ответил тот. – Красивое было здание!

– Так, вперед не соваться, не отставать и под ногами не путаться! – подобная диспозиция вызвала некоторое брожение в умах охотников за книгами.

Брожение, как положено, сопровождалось бурчанием и бульканьем.

Внутри арсенала было тихо, сумрачно и пыльно. Волшебники миновали зал, некогда заваленный щитами, от которых ныне остались только ржавые железные умбоны. На стенах виднелись черные подпалины, а в углу прямо из пола торчал розовый куст.

Цветы на нем были синие.

– Бесспорные следы магической активности! – сообщил старик Ступе, явно полагавший, что все вокруг слепые.

– Спасибо, без тебя мы бы не заметили...

Ступе, потерявший чувство юмора вместе с волосами на голове, просиял.

Издалека донесся негромкий, но очень зловещий шорох.

– Арканы готовь! – приказал старший.

– А может, их посохами? – с надеждой в голосе спросил один из охотников. – Так ведь привычнее!

– Мы должны их не убить, а поймать! – сердито ответил старший. – За каждую поврежденную книгу будете платить из своего кармана!

– О-о

Вопросов больше не было.

В следующем зале, громадном, как стадион, некогда хранились знамена поверженных городом врагов. Теперь от них осталась лишь серая пыль да таблички на стенах, надписи на которых заросли грязью.

В крыше виднелись не предусмотренные строительным планом отверстия, а по залу, словно бабочки на летнем лугу, деловито порхали книги. Слышался шелест пергаментных страниц.

– Ага, вот и они! – обрадовался старший и размахнулся самонаводящимся арканом.

Тот вырвался из рук несколько раньше, чем хотелось бы, метнулся вперед со стремительностью атакующей кобры и... обхватил Виро Нульфа, который имел привычку лезть вперед.

– Аэээхххх! – звучно захрипел Нульф.

– Задница демона! – выругался старший и принялся сдирать аркан с товарища по оружию.

Спустя полчаса осторожных экспериментов удалось выяснить, что ректор не соврал. Самонаводящийся аркан не промахивался. Вот только цель он выбирал самостоятельно. И чаще всего – неправильно. Двое охотников за книгами едва не лишились конечностей, а один спасся от удушения только по чистой случайности. – Ну, – сказал старший, оглядывая уложенных рядком на пол соратников, – попробуем так!

Аркан, не найдя рядом достойной цели, затрепетал, но затем бросился вверх. Оттуда раздался гневный скрип, а аркан медленно пополз вниз, таща здоровенный трепыхающийся фолиант.

Из его страниц вылетела молния и долбанула старшего по голове. Защитная каска загудела, но выдержала, в стороны полетели брызги магической энергии, превращающиеся по дороге в маленьких белых голубей.

– О, какое интересное магометрическое преобразование! – заметил с пола Ступе.

– А по-моему, это недоработка! – буркнул старший. – Давай, подставляй свой МУКОМ!

– Эй, за что? Я ни в чем не виноват!

– Да ведро на спине, болван! Положим туда книгу!

– А!

Фолиант дергался, стремясь вырваться. Но держащая его рука была сильной и, что самое главное, облаченной в перчатку из кожи василиска, которую не прокусить самой злобной книге.

Старший приподнял крышку МУКОМа и разжал пальцы. Что-то глухо стукнуло, из контейнера поднялся синий дымок.

– Ну что, она там?

– А я откуда знаю? Тяжелее не стало!

– А давай проверим! Можно, я суну туда руку?

– Отставить болтовню! – рявкнул старший, ощутив, что настал подходящий для укрепления дисциплины момент. – Если будешь совать в контейнер всякую гадость, то он сломается! Ясно тебе, Гучи?

– Ну... э... да, – на лице седобородого волшебника, состоящем в основном из морщин и бороды, появилась хитренькая ухмылочка. Ясно было, что при первой возможности Гучи сунет руку внутрь МУКОМа.

В груди старого мага билось сердце десятилетнего пацана.

– Разбиваемся на двойки! – старший командовал вовсю. – Один ловит и складывает другому в контейнер! Разойтись по разным концам зала, чтобы друг друга не зацепить!

– Суров он! – сказал Питерски, поправляя толстенные очки, которые так и норовили спрыгнуть с носа. – Пойдем?

– А то! – подтвердил его свежеиспеченный напарник Гучи. – Погоди, только я найду свой костыль. Пока валялись на полу, он куда-то закатился...

– Так что, это и есть Раздолье? – с интересом сказал Мешок Пыль, оглядывая пейзаж, состоящий из редкой травы и красных скал на горизонте.

– Оно самое, – ответил Арс угрюмо.

– Как-то тут пустовато, – заметил гроблин. – И безжизненно...

– Зато свободно. По мнению местных жителей – это самое главное!

– Ну-ну. Ехать по Раздолью было невероятно скучно – в первую очередь, по причине того, что вокруг ничего не менялось. Копыта топтали одинаковую траву, одни скалы сменялись другими, точно той же формы и того же цвета.

Единственным живым существом, которое увидели путники, был здоровенный бык с обрывком веревки на шее. Он гордо щипал траву, а на людей посмотрел с подслеповатым презрением.

А потом на горизонте появилось черное пятнышко.

– Это еще что?

– Салун! – сообщил Топыряк, на правах обитателя соседнего Лоскута немного разбиравшийся в местных порядках. – Если книга объявилась в этих местах, то там должны об этом знать...

– Это почему?

– Ну, так уж тут все устроено!

Салун оказался неопрятным строением, стены которого выглядели так, словно по ним долго и упорно стреляли каменными шарами, а потом наспех заколотили получившиеся отверстия.

Окон в здании не было. Судя по всему, они и не были нужны – щели неплохо справлялись с освещением и вентиляцией.

Над крыльцом расположилась вывеска с надписью «Залатой писок», а по обе стороны от двери, занимая фасад, тянулась длинная коновязь. Свободных мест у нее почти не было.

– Они что, пешком не ходят? – недоверчиво осведомился Мешок Пыль, разглядывая холеных скакунов, бока которых блестели, равно как и седла, украшенные бахромой, вышивкой и всякими финтифлюшками.

Несколько дней, проведенных гроблином в седле, так и не излечили его от недоверия к перемещению верхом.

– Не принято, – отозвался Арс.

Лошади аборигенов с некоторым удивлением наблюдали, как библиотекарь не столько слез, сколько упал с седла. Подобное они видели впервые.

Со всех сторон донеслось презрительное фырканье.

– И нечего возмущаться! – сказал Мешок Пыль, оскалив клыки. – Сами тоже верхом не умеете!

На конских мордах появилось недоуменное выражение. С подобной постановкой вопроса они столкнулись первый раз в жизни.

– Помни, что тут не очень любят волшебников, – Арс поднялся на крыльцо. – Так что постарайся не болтать о том, кто мы! Ладно?

– Хорошо!

Внутри было полутемно, душно и жарко. Виднеющиеся над многочисленными столиками лица мало отличались от лошадиных. Разве что у коней нет привычки носить шляпы и они не бывают небритыми.

Десятки взглядов, которые не назвал бы дружелюбными и самый закоренелый оптимист, обратились на вошедших.

– Волшебники, штоль? – спросил кто-то скрежещущим голосом.

– Нееет... – проблеял Арс.

– Как вы догадались? – изумился гроблин, одной фразой уничтожив все жалкие попытки маскировки.

– Больше никто таких дурацких нарядов не носит! – сказал тот же голос, а на лошадиных лицах обнаружились нехорошие ухмылки. – Ну что, покажете нам свою магию?

Со всех сторон полетели просьбы:

– Кролика, кролика из шляпы!

– Нет, фокус с исчезновением...

– А карты, карты будут?

– Чего мелочиться, распилите пополам какую-нибудь бабу!

– Ты понимаешь, чего они хотят? – в голосе библиотекаря звучала тревога.

– Нет, – честно ответил Арс и поднял руку. Гул сразу стих. – Если вы хотите волшебства, то я могу вызвать демона!

Лошадиные лица стали озадаченными. Вызов демона никак не входил в список того, что полагалось делать магам.

– Нет, – сказал тип, стоящий за стойкой. – Еще демонов не хватало в моем заведении!

По салуну прошло шелестящее движение, и Арс обнаружил, что у сидящих за столами при себе много, очень много оружия.

– То есть, – сказал он осторожно, – вы не хотите, чтобы я показывал волшебство?

– А как насчет кролика? – спросил кто-то, но робко и неуверенно.

– Хорошо, вы сами отказались, – Топыряк пожал плечами и зашагал к стойке. Спину ему жгли подозрительные взгляды – человек, который предлагает вызвать демона, не может ожидать сердечности от окружающих.

– Хей, парни, – сказал Джо, когда чужаки подошли к стойке, – что будете пить?

На то, что у одного из «парней» зеленая кожа и клыки, как у секача, он не обратил никакого внимания. Раздолье тысячелетиями принимало к себе всякого, будь он хоть человеком, троллем или выползнем.

Тут каждый имел право выглядеть как угодно.

– Пива, – попросил Арс. – Тут в последние дни у вас ничего странного не было?

– Хмм, – владелец «Золотого песка» задумался, что не мешало ему наполнять кружки. – Все как всегда... а что вам интересно?

– Мы ищем одну штуку, она называется «книга»...

– Такая черная, и в ней много листков?

– Да!

– Пфхххх! – Мешок Пыль сделал глоток и тут же выплюнул его на стойку. – Это что, сделано из мочи бешеного жеребца?

– Что? – хозяин салуна побагровел. – Как ты смеешь меня оскорблять?

– Э, извини... – гроблин ощутил, как нечто острое и холодное прикоснулось к его ребрам.

– Думай, что говоришь, – хозяин махнул рукой и холодно-острое прикосновение исчезло. – Мои жеребцы бешенством не страдают, а пиво у нас делают, чтоб ты знал, из мочи кобыл!

Библиотекарь, который вновь припал к кружке, стал нежно-фиолетового цвета. Откуда ему было знать, что в Раздолье имеются некоторые проблемы с водой и что к любой жидкости здесь относятся крайне бережливо.

– Так вот эта ваша книга, – Джо повернулся к тому из магов, который больше походил на человека, – она вчера появлялась у нас...

– То есть как?

– Чтоб я знал! Появлялась и все, – хозяин салуна пожал плечами. – И ее забрал Грубый Чарли.

– А кто он?

– Как кто? Свободный гражданин. Вы что, хотите получить свою книгу назад? Не думаю, что у вас это получится!

Мешок Пыль, который после долгой борьбы сумел справиться с рвотными позывами, испустил долгий протяжный всхлип.

– Это почему? – нахмурился Арс.

– У нас свободный Лоскут, – Джо гордо улыбнулся. – И каждый волен забрать себе то, что может! Так что вряд ли Грубый Чарли захочет ее вам отдать. Она уже стала его!

– А где он живет?

– Его ранчо лежит на востоке, – хозяин салуна повернулся к гроблину. – Еще пива?

Глаза того выпучились, став как два переспелых томата.

– Нехххтлт!

– А я думал, тебе понравилось, – Джо смотрел в обтянутые мантиями спины и размышлял, сколько их обладатели проживут на земле Раздолья.

Такой свободной. И такой смертоносной!

Глава 6

– Хей, ***** *** * ***! – высказался Грубый Чарли, открывая дверцу загона. – **** *** *******?

Быки и коровы посмотрели на него равнодушно. Они давно привыкли, что хозяин сотрясает воздух разными хитрыми словечками. Только теленок, совсем еще маленький, нервно застриг ушами.

Чарли ждал, пока мимо проследует вонючая масса стада. В голове у него что-то ворочалось, но Чарли не обращал на это внимания, как и на возникающее время от времени странное желание бросить все и поехать куда-то на право-восток.

«Черная книга» впервые столкнулась с человеком, на которого никак не могла повлиять. Во-первых, он думал такими словами, которых она не знала, а во-вторых, в его душе не было места желаниям.

Чарли ничего не хотел, он просто делал. Делал то, что нужно, чтобы выжить под убийственно жарким небом и на беспощадно скудной почве Раздолья. Кроме того, он, как и все обитатели этого Лоскута, был помешан на свободе.

В том числе и от желаний.

– *******! – сказал Чарли, пинком поторапливая последнего бычка. Тот быстрее затопал копытцами.

В Раздолье начинался очередной день.

Чарли закрыл загон и подошел к ожидающему его вороному жеребцу. Из седельной сумки торчала какая-то большая черная штука, похожая на коробку. Несколько мгновений Чарли смотрел на нее недоуменно, потом вспрыгнул в седло и залихватски свистнул.

Стадо ответило дружным мычанием. Оно знало ритуал выпаса не хуже хозяина.

За последнее время «Черная книга» узнала, что такое настоящая грязь. Раньше частицы почвы, пыль и прочие низменные вещества не осмеливались приставать к предмету, пропитанному магией сильнее, чем светский прием – лицемерием.

Но ранчо было настоящим царством липкой, вонючей грязи, основу которой составлял навоз, и на безупречно черной обложке появились неприятные бурые пятна.

«Черная книга» испытывала острую необходимость в том, чтобы ее почистили. Но эта мысль тоже не вызвала понимания в мозгу Грубого Чарли. Такая вещь, как «чистота» была недоступна его пониманию в силу того, что он с ней никогда не сталкивался.

Свистнув, Чарли погнал стадо на право-восток. Честно говоря, тамошние пастбища были не особенно богатыми, но какое-то смутное ощущение подсказало раздольцу, что так будет лучше.

Быки и коровы послушно топали следом, в воздухе клубилась едкая пыль, сквозь которую с трудом протискивались солнечные лучи. Теплый ветер шевелил поля шляпы, овевал разгоряченное лицо.

Все шло как надо.

В этом мире простой и грубой работы не было места волшебным фолиантам. «Черная книга» поняла это еще вчера, когда Грубый Чарли никак не отреагировал на жуткие и прекрасные фантомы, которыми она попыталась начинить его рассудок.

Он просто их не увидел.

Она попробовала взять под контроль его тело и со стыдом отступила, поняв, что с этим идеально составленным механизмом из костей, тугих жил и сильных мышц ей не справиться. С рыхлой тушкой Терки Хрена или с пропитанным спиртным организмом Вагонетки все было куда легче.

«Черной книге» оставалось одно – тупо давить в надежде, что рано или поздно рассудок Грубого Чарли не выдержит, и хозяин ранчо поедет туда, куда нужно ей, а не ему.

На горизонте появилась черная точка. Грубый Чарли нахмурился, проверил, как выходит из ножен меч, после чего принялся крутить ворот на станине маленького арбалета.

Когда живешь в настолько свободном краю, как Раздолье, и хочешь продолжать жить, то лучше всего исходить из предположения, что каждый встречный желает тебя убить.

В этом случае разочарования будут большей частью приятными.

Точка приблизилась, превратилось во всадника. Его тощая и длинная фигура болталась в седле, словно мачта корабля во время бури. Грубый Чарли убрал руку от меча, правда не очень далеко. Кто знает, что придет в голову Чистому Гарри? Прозвище владелец соседнего ранчо получил за патологическую (по меркам Раздолья) тягу к чистоте. Он мылся четыре раза в год, в то время как остальные обходились единственным омовением.

– Хей, Чарли! – крикнул Чистый Гарри еще издали и помахал рукой, показывая, что оружия в ней нет. – Это я!

Чистый Гарри никак не мог понять, что по манере раскачивaтьcя при езде верхом его узнают гораздо раньше, чем по лицу или голосу. – Хей, Гарри! – ответил Чарли и по привычке добавил – ******* **** **** – Куда едешь? – фигурой Гарри напоминал вешалку, а лицо его вполне можно было использовать для рекламы сигарет, до того оно было мужественным и располагающим. Правда крылась за этим лицом душонка мелкая и противная, как заилившийся пруд, полный пиявок и слизняков.

– Гоню стадо на выпас к холмам, – «холмами» назывались два бугорка высотой в три сантиметра, – ****** ****! А ты куда?

– В селение, за кузнецом, – тут взгляд Чистого Гарри уперся Чарли куда-то в область седла. – Что это у тебя?

Чарли не сразу понял, о чем речь.

– А, это? – сказал он после паузы, и в словах его звучала гордость. – Это та штуковина, которую я добыл в салуне!

– А зачем она тебе? – лицо Чистого Гарри изменилось, стало пустым и белым, как чистая книжная страница. – Продай ее мне!

«Черная книга» ощутила шанс подчинить себе сознание куда более слабое, чем у Грубого Чарли. Тот хоть и произносил слова, похожие на заклинания, всякую мысль о колдовстве тут же засовывал в такие глубокие подвалы подсознания, что откопать их потом можно было только экскаватором.

Чистый Гарри излучал флюиды неуверенности, зависти и алчности. Такого человека книге удалось бы сломать сразу.

– Нужна, ********! – Грубый Чарли насторожился, рука его вновь поползла к мечу. – Не продам!

Отказывался он из чистого упрямства. Грубый Чарли прекрасно знал, что книга ему не нужна, и давно бы ее выбросил, если бы не смутное нежелание. Но теперь, когда ее захотели купить, он вдруг не возжелал с ней расставаться.

– Я дам тебе за нее быка! – сказал Чистый Гарри, алчным взглядом полируя черную обложку. – Или двух...

– Нет! – все это выглядело ужасно подозрительно. Двух быков за непонятную хреновину, которой даже шкуру не снимешь? – Ни за что! ****** * ********* ***!

Чистый Гарри двинул коня вперед, но тут же замер. Прямо в лоб ему глядело острие арбалетной стрелы.

–Езжай своей дорогой, ***** ****! – проговорил Грубый Чарли угрожающе. – ******.

И едва не оглох от разочарованного вопля, который прозвучал внутри головы.

Чистый Гарри толкнул коня пятками. На лице его отразилось величайшее изумление – он тщетно пытался вспомнить, что именно делал в последние несколько минут.

Сердцем города Ква-Ква, вопреки расхожим представлениям, является не мэрский дворец с возносящейся над ним Останкинской башней, не престижный район внутри старых стен, не храмовый квартал и даже не тюрьма. Сердце мощно и гулко, хоть и несколько суматошно, бьется на площади Изопилия, где расположен главный рынок.

Имелись в Ква-Ква и другие рынки, но этот превосходил их всех. Тут можно было купить все – от яиц птицы Рух до набора странных блестящих загогулин под названием «процессор», а размеры рынка были таковы, что на его территории разместилось бы несколько полей для гольфа.

Но главной достопримечательностью площади Изопилия был запах. Могучий и ядреный, он рождался где-то на уровне земли, исходил из подвальных харчевен, из рядов, где продавали кожи, из лошадиного торга, а потом расползался во все стороны незримыми клубами.

Непривычных людей (да и прочих разумных существ) он валил с ног не хуже кирпича. Рассказывали о демоне, который посмел материализоваться посреди рынка и позорно упал в обморок.

Торговля тут не прекращалась никогда. Ночью она несколько утихала и снижала интенсивность, но даже утром после всегородского праздника, когда жители Ква-Ква поголовно мучились головной болью и провалами в памяти, тут что-то продавалось и покупалось.

Шум на площади Изопилия стоял такой, что услышь его прибой, он стыдливо ушел бы в отставку или покончил жизнь самоубийством. Так что профессиональной болезнью торговцев с главного рынка (помимо обязательной жадности) была тугоухость.

Когда в один не самый прекрасный момент из переулка ведущего к площади Изопилия с права, вылетело нечто шуршащее и хлопающее листами, на это никто не обратил внимания.

К тому же книги были одним из немногих вещей, не входивших в число товаров.

Когда вслед за летучим предметом в толпу, звеня, как сошедшая с ума церковь, врезалась раскрашенная в яркие цвета повозка, этого тоже почти никто не заметил.

Но когда с нее горохом посыпались волшебники в серых мантиях, то это вызвало прямо-таки всплеск интереса.

– Ой, охотники за книгами! – воскликнул кто-то.

На мгновение стало тихо, а потом звуковой вал поднялся до неба:

– Всем разойтись! Важная магическая операция!

– Глянь, это ж те придурки, которые вчера сожгли мастерскую Отпетого Мяся!

– Ты не видел, куда она шмыгнула?

– А вон, под прилавком...

– Эй, куда окорок потащил?

– Это все мой самонаводящийся аркан! Цепляется за что ни попадая!

– А! Ты наступил мне на ногу! Ой, и незачем поднимать посох... уже ухожу, ухожу...

– Ага, вон она!

Волшебники пропихивались сквозь толпу с решительностью ледокола. В МУ никогда не обучали хорошим манерам, да и в силу ожирения, артрита и плоскостопия охотникам за книгами трудно было двигаться ловко. Путь их отмечали отдавленные ноги, ушибленные бока, опрокинутые лотки и гневные вопли (не слишком громкие, ибо возмущаясь чересчур сильно, имея дело с волшебниками, ты рискуешь обнаружить, что твое тело неожиданно перешло в жидкую или газообразную форму).

– Вон она! – завопил Ступе, тыча посохом с таким усердием, что едва не вывихнул руку. – Под тентом!

– Ату! Ага! – маги, дружно засвистели и заулюлюкали.

Наглая книга, свившая гнездо в доме неподалеку и успевшая погрузить всех его обитателей во что-то вроде спячки, решила спасаться на рынке. Но и здесь у нее не было шансов уйти.

– Как думаешь, чем все закончится? – спросил торговец подержанными фруктами у соседа, зарабатывающего на жизнь продажей картонной посуды, раскрашенной под фаянс.

– Чем обычно! – ответил сосед, из безопасного убежища позади, лотка наблюдая за тем, как волшебники окружают палатку, принадлежащую торговцу мясом. – Бардаком и разрушениями!

Слава охотников за книгами мчалась впереди них, заставляя горожан при приближении звенящей телеги укрываться в погребах и спасаться бегством.

– Посохи готовь! – орал старший так, что его было слышно по всей площади. – Эй, ты, книга! Ты окружена! У тебя нет ни единого шанса! Выходи и сдавайся!

Палатка колыхнулась, из нее выдвинулся бледный как мел хозяин. Книга сидела на его затылке, плотно обхватив шею. Весь ее вид говорил: «А у меня заложник!».

– Ах вон как? – старший усмехнулся. – Думаешь, самая умная? У нас ведь есть снайпер! Питерски, пли!

– Ну, началось! – торговец подержанными фруктами бросил последний взгляд на старикана в толстых очках, который поднимал к плечу посох, снабженный посредине какой-то трубочкой, и нырнул под прилавок.

Надо сказать, он поступил очень благоразумно.

Небольшая палатка у входа в Магический Университет появилась всего несколько дней назад, но очередь около нее легко дала бы фору анаконде и даже пожарному шлангу.

Вывеска над палаткой гласила «Сняттие заклинаниев, книгами навиденных».

Здесь приводили в чувство (а иногда и в первоначальный вид) бедолаг, которые близко познакомились с тем или иным кусочком магической премудрости, сбежавшим из библиотеки.

Большинство из них приходили (приползали, припрыгивали) сами, но кое-кого привозили охотники за книгами.

– Так, первый, заходи, – поцент кафедры предметной магии, отбывающий в палатке трудовую повинность, выглянул за полог.

Очередь клубилась и терялась в утреннем тумане. Внутрь тут же проковылял скорченный мужичок, выглядящий так, словно его привязали к невидимому шару. Спина вздулась горбом, руки торчали вперед, а ноги косолапили так, что их хозяин шагал фактически на мизинцах.

– Ш шамого вечера жанимал, – прошамкал он.

– Так, что с тобой случилось? – поцент прищурился.

– Да книженчия эта! Зеленая такая...

– Ага, понятно! – маг кивнул, извлек из внутреннего кармана черной мантии штуку, очень похожую на чей-то зуб. – Глаза закрой!

– Жачем? – встревожился мужичок.

– А затем!

Пораженный скручивающим заклятьем пятой степени тяжести закрыл-таки глаза, и Особый Клык был приведен в действие. Стоящие снаружи палатки видели, как внутри полыхнуло синим.

Потом раздался скрип множества освободившихся суставов.

– Все, можешь идти!

– Шпашибо! – шамкать мужичок начал, судя по всему, задолго до встречи с зеленой «книженцией».

– Следующий!

Вторым в очереди оказался невысокий тип, до такой степени грязный, что трудно было определить, где у него заканчивалась одежда, а начиналась кожа. Воняло от посетителя рыбой, которая хорошенько повалялась на солнцепеке и «загорела» до костей.

– А с тобой что? – спросил поцент, поморщившись.

– Раньше я был красавцем! – в том месте, где вроде было лицо, открылась узкая щель. – А ваша книга сделала меня редким уродом! Вы должны вернуть мне мою внешность... мускулы, золотые волосы, голубые глаза...

– Книга, говоришь? – маг ухмыльнулся. Если бы его собеседник обладал хоть граммом проницательности, он тут же спасся бы бегством.

– Ага, она самая, – кивнул вонючий тип, не заподозрив подвоха. – И ростом я был повыше...

– Закрой глаза, – ласково сказал поцент.

На этот раз вспышка была оранжевой, а вылетевший из палатки человек истошно вопил и обеими руками держался за филейную часть, от которой шел дым. Завывая, он стремительно исчез вдалеке.

– И так будет с каждым обманщиком, который попробует решить свои проблемы за счет университета! – грозно прокричал маг, откинув полог. – Следующий!

Очередь несколько поредела.

– И это называется ранчо? Клянусь, что давно не видел ничего более прекрасного!

– Похоже, что так и называется, – подтвердил Топыряк, осознав, что комплиментом тут и не пахнет.

Открывшееся глазам путников здание выглядело так, словно построило себя само. Кое-как набросало стены, положило поверх них крышу, украсило бока окнами и дверью. Но забыло о такой штуке, как фундамент.

В стороне от дома виднелся обширный загон, полный животных, которых за непонятные прегрешения обычно называют «крупным рогатым скотом».

– Э, а это что? – Мешок Пыль ткнул зеленым когтистым пальцем в сторону крыши.

– Флаг Раздолья, я полагаю, – ответил Арс, созерцая натянутую на каркас комбинацию куска дырявой ткани и нескольких ленточек.

– Флаг? Но на нем должно быть изображено нечто возвышенное, устрашающее... Львы, драконы, мечи и все такое!

– Говорят, что когда Раздолью пришлось первый раз отбиваться от врагов, то они были так бедны, что у них не хватило ткани на флаг, – наставительно сообщил Топыряк, – и они соорудили его из того, что было. Сами местные жители называют его «звезды и полосы»...

– А на мой взгляд, это просто кусок ткани, в котором пробиты дырки, и пришитые к нему ленточки, – поэтичность была свойственна натуре гроблина примерно так же, как несущемуся в космосе астероиду – атмосфера.

– В чем-то ты прав, – Арс дипломатично не стал спорить, – но в то же время это и флаг!

Они проехали мимо загона. Крупный рогатый скот посмотрел на чужаков без особого удивления.

– Эй, хозяин, ты дома? – спрыгнув с седла, Арс забарабанил в дверь. Та опасно затрещала, всем видом намекая, что не приучена к подобному грубому обращению и предпочитает поглаживание.

– Я-то дома, ***** ****! – сказали изнутри. – А вот если вы, ********* ******* ******* ***** не скажете, чего вам надо, то я нашпигую вас стрелами!

Библиотекарь нахмурился. Он понял не все слова, но самым нутром ощутил, что его оскорбили. В глубине души труженика каталога и стеллажа зашевелился гнев.

– Э... – Арс спешно отпрыгнул от двери, словно та могла его укусить. – Мы ищем кое-что!

– Эта ****** черная, в ней много листов и она похожа на коробку?

– Именно так!

– Никогда такой не видел! Проваливайте, ********** ***** *** * ******!

Тип за дверью даже предлоги ухитрялся произносить как грязные ругательства.

– Да? – Арс был несколько ошарашен таким поворотом разговора.

– Мы тебе не верим! – неожиданно грозно сказал Мешок Пыль. – И сейчас обыщем твое жилище...

Изнутри донеслись кудахтающие звуки – словно подавились одновременно десять куриц. Арс не сразу понял, что это смех.

– Что, вы? – спросил Грубый Чарли, появляясь на пороге. Под мышкой его была зажата «Черная книга». – Иноземные хлюпики, которые...

Мешок Пыль поднял руку. Он был по горло сыт этим Лоскутом, его пылью, сухостью, мерзкими обитателями.

Он был более не намерен слушать непонятные и оскорбительные слова.

Он был полон решимости доказать Раздолью, что магия – это не кролик из шляпы.

– ******... – успел сказать Грубый Чарли, прежде чем заклинание настигло его.

Облик хозяина ранчо начал меняться. Мгновенно сгнила казавшаяся прочной одежда, в пыль осыпались сапоги из бычьей кожи, а сам раздолец принялся стремительно стареть. Кожа его на глазах покрылась морщинами, волосы поседели и выпали.

Наземь брякнулся сухой костяк.

– Что ты с ним сделал? Ты его убил? – вопросы, вылетевшие изо рта Арса не могли похвастаться логической связностью.

Зато шли они от всего сердца.

– Есть заклинание, с помощью которого предохраняют от старения особо ценные книги, – сообщил гроблин, – так вот я и применил его наоборот... А об этом типе не беспокойся. Послезавтра он помолодеет – лет на пятьсот.

Шлепнувшаяся рядом с останками Грубого Чарли книга приподнялась на обложке и издала то, что можно было назвать зловещим шипением. Она чуяла библиотекаря, одного из тех, кто держал ее в заточении много тысячелетий, и готова была сражаться за свободу.

Обитатели Раздолья ее бы поняли.

– Отойди, – сказал Мешок Пыль, слезая с лошади, – сейчас я ее...

Гроблин крадущимся, мягким шагом двинулся к книге. Арс глядел во все глаза – зрелище напоминало укрощение свирепого хищника, только вот укротитель, вопреки канону, не был облачен в блестящее трико, а у хищника не имелось зубастой пасти и острых когтей.

Библиотекарь ловко увернулся от летевшей ему в лицо молнии, сделал резкое движение, и книга затрепыхалась в его руках. Из ее страниц лезло что-то сизое, ядовитое, из корешка высунулось щупальце.

– Не балуй, иди к папочке, – бормотал гроблин, невероятным образом скручивая толстенный фолиант в трубочку. Надпись «Черныя книга свиреппаго видьмавства» пропала из виду. – Вот так-то лучше...

Книга последний раз дернулась и затихла.

– Уф, – сказал Мешок Пыль, запихивая ее в седельную суму. – Все, дело сделано. Пора убираться отсюда... А то есть у меня дурное предчувствие.

– Что, должно случиться нечто ужасное? – с придыханием спросил Арс.

– Нет, этот тип, когда воскреснет, – библиотекарь мотнул головой в сторону кучки праха у крыльца, – будет в очень скверном настроении. Так что нам к этому моменту лучше быть подальше!

– Очень верное мнение!

– Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание? – судя по фразе, с которой начал разговор Глав Рыбе, он вызвал к себе старшего охотника за книгами не для того, чтобы осыпать того благодарностями.

– Ничего, – подумав, честно ответил тот.

– Это почему? – ректор опешил.

– А я не знаю, в чем оправдываться, – охотник за книгами пожал плечами.

– Ты что, не в курсе, что твои люди разгромили рынок, навели панику во дворце мэра и зачем-то выломали двери

тюрьмы? – в дребезжащем голосе Глав Рыбса зазвучали раскаты, какими уважающая себя гроза сообщает о собственном приближении.

– Ах это? – старший охотник за книгами, за последние дни сорвавший голос и отбивший задницу, небрежно махнул рукой. – Всего лишь рабочие моменты!

– Рабочие моменты? – гроза разразилась, ударив во все литавры, припасенные в темных тучах, и вылив все запасы мокрого гнева. – Из-за которых мэр вызывает меня к себе, словно провинившегося чинушу?

– Да чего мы такого сделали? – вопросил охотник за книгами, слегка съеживаясь, чтобы молнии не так больно колотили по макушке. – На рынке получился маленький переполох... ну, пожгли десятка два лотков...

– Сорок семь! – рявкнул ректор.

– Народ слегка напугали. Зато «Шутко страшная исторея магии и калдавских наук» была поймана! А во дворце у ректора прятался «Словарь юнаго некроманта»... мы его тоже поймали...

– Разрушив стену и доведя до истерического заикания пятерых клерков департамента приписок и отписок! – вставил Глав Рыбе.

– А в тюрьме свил гнездо справочник по родовспомогательной магии! Видели бы вы, какие жуткие вещи он творил с заключенными-мужчинами!

– И что, обязательно надо было вопить, ломать дверь, а затем укладывать всех лицом в пол?

– А стражники другого языка не понимают, – старший охотник за книгами вновь пожал плечами. Сегодня он рисковал заработать судорогу дельтовидных мышц.

– Да уж, это точно, – ректор почесал макушку, после чего глубокомысленно уставился на кончик собственного носа. – И много книг вы уже водворили на место?

– Да мы не считаем, – ответил старший охотник, – мы их просто вытряхиваем из контейнеров на пол библиотеки и все... Внутри оставаться больно опасно! Эти фолианты, как понимают, что вновь на место попали, жутко бесчинствуют!

– Как защитные чары?

– Пока держатся, – охотник за книгами поежился, – но лучше бы их подновить... или найти библиотекаря!

– Надо бы, – Глав Рыбе посмотрел в угол кабинета, из которого раздавались подозрительные скребущие звуки. – Сколько времени вам надо, чтобы закончить отлов? А то если это продлится еще дней десять, то мне нечем будет оплачивать счета за поломки и разрушения...

– А вы их оплачиваете?

– Ну это я так, фигурально выразился, – ректор сделал неопределенный жест, – если бы оплачивал, то деньги кончились бы позавчера...

– Ну, тогда дня три, – кивнул старший охотник, – всех переловим до единой!

– Смотри, – голос Глав Рыбса стал настолько угрожающим, что даже скребущие звуки смолкли, – если ты меня подведешь, то я... то я... назначу тебя новым библиотекарем !

Охотник за книгами вздрогнул. Увы, в университете ассоциациями к слову «библиотекарь» были вовсе не «спокойная работа» и «предсказуемость», а «постоянная головная боль» и «куча проблем».

– Я справлюсь, – сказал он, ощущая, как заранее приготовленная речь по поводу надбавок за ненормированный рабочий день кончает жизнь самоубийством, – эээ... мы справимся!

– Вот и отлично, – кивнул ректор. – Можешь идти. Ведь тебя ждет работа! Очень много работы!

– Тебе не кажется, что в городе что-то не так? – спросил Мешок Пыль, когда они подъезжали к университету.

– Да нет, все как обычно, – ответил Арс, окидывая взглядом заурядный кваквакский пейзаж – улицу, выглядящую так, словно по ней только что хлестал метеоритный ливень, живописные груды мусора у заборов и глубокие, непросыхающие лужи, более долговечные, чем иные моря. – Разве что разрушенных домов чуть больше, чем обычно...

– А ты заметил, что с дворцом мэра что-то не в порядке?

– Дыра в стене – это разве непорядок? – удивился Топыряк. – Я решил, что они пробили окошко для приема взяток, чтобы люди зря не мучались...

– Может, оно и так.

Разрушений и впрямь было многовато, но Ква-Ква всегда выглядел так, словно в нем одновременно происходили два-три извержения вулканов, эпидемия чумы и небольшая революция.

Возможно, у города всего лишь наступило весеннее обострение.

Университет оказался цел и невредим. Драконьи головы на столбах встретили путников дружным ревом:

– Пароль?

– Триста шестьдесят, – ответил Арс.

Пароль установили почти полтора года назад и с тех пор ни разу не меняли. К этому моменту его знали все, включая воров, грабителей и убийц из городских трущоб.

– Ой, чего это они? – взгляд Арса привлекла группа пожилых волшебников в странных серых балахонах с алыми кругами.

Усевшись прямо на траву, седобородые маги предавались банальному пьянству. Вокруг них ваялось множество пустых бутылок, некоторое количество полных ходило по рукам. Доносящиеся выкрики отличались эмоциональной насыщенностью и выдающейся бессвязностью.

– Ура!

– Наконец-то все!

– Мы их уделали, уделали!

– Гип-гип-ура!

– Вот уж не знаю, празднуют чего-нибудь, – Мешок Пыль соскочил с седла. Этот элемент верховой езды он все же освоил, с прочими оставались проблемы. – Пойдем, вернем лошадей...

У входа в университетский зверинец их встретил заведующий кафедрой магии животных. Толстые щечки его пылали гневом. Арс ощутил некоторое смущение, вспомнив, что лошадей они взяли без всякого спроса.

– Вот они, конокрады! – тщетно попытался рявкнуть он, но рявкать голосом тонким, как пищание комара, довольно сложно. Получился сердитый всхлип. – А я думал, кто посмел их забрать?

– Мы их позаимствовали, – отрезал библиотекарь. – На время... И они отвратительно помогли нам! Так что спасибо!

Заведующий кафедрой поперхнулся. Он о системе ценностей гроблинов не имел никакого представления. Зажав в руке поводья, которые ему небрежно сунули, он гневно смотрел в удаляющиеся спины.

Хотелось сказать какую-нибудь гадость, но воспоминание о клыках, хорошо заметных на зеленом лице, удерживало.

– Знаешь, что самое противное в этой истории? – поинтересовался Мешок Пыль, когда они подошли к лестнице, ведущей в библиотеку.

– Что?

– То, во что превратилась книга! – гроблин похлопал по обложке фолианта, который небрежно держал под мышкой. – Раньше это был прекрасный гримуар, полный отвратительных заклинаний и возвышенного зла! Теперь он набрался от людей мелких пороков, которые порой страшнее кровавого жертвоприношения – лени, жадности и страсти к выпивке...

– Ну, все как-нибудь образуется, – буркнул Арс.

– Мне ужасно понравилось наше путешествие, – судя по всему, перед тем как вернуться в шелестящий полумрак подземелья, к рутинной работе, библиотекарю хотелось немного поболтать. – В этом мире, что за стенами университета, все восхитительно неорганизованное, прекрасно беспорядочное... Нет, я ни за что больше не покину библиотеку!

Топыряк озадаченно моргнул.

– Ах да, я понял, – сказал он после паузы. – Тебе нравится тишина, покой, порядок и все такое. Ну, до встречи...

– До встречи, – гроблин кивнул и затопал по лестнице. Удаляясь, Арс слышал шаги. Потом грохнула дверь, и после паузы из библиотечного подземелья донесся громогласный, полный искреннего изумления и безумного гнева вопль.

Content

Предисловие

ЦЕЛОЕ МОРЕ ГРЯЗИ. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Заразное безумие. Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Беглая книга Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6