Барбара Картленд

Любовь сильнее дьявола

ОТ АВТОРА

Вторая половина девятнадцатого столетия во Франции ознаменовалась вспышкой интереса к оккультной литературе.

Церковные власти были обеспокоены модой на сверхъестественное, тем более что она совпала с распространением во Франции антиклерикализма.

В результате повального увлечения оккультными науками Париж снискал зловещую славу столицы черной магии.

Молодые литераторы обожали порассуждать о кабалистике, по через некоторое время на сцену вышло нечто более страшное — сатанизм.

Из поэтов, которые отдавались таинствам магии, наиболее известен маркиз Станислас Гаита; начитавшись книг Элифаса Леви, он основал кабалистический Орден Розенкрейцеров.

В конце концов бессонные ночи, проведенные за чтением древних манускриптов и в алхимической лаборатории, подорвали душевное и физическое здоровье маркиза.

И Гаита, и другой поэт, по фамилии Дюба, о котором упоминается в этой книге, злоупотребляли наркотиками.

Дюба был подвержен галлюцинациям и умер, будучи уже почти безумным, в общественном парижском туалете после того, как вколол себе чрезмерную дозу морфия.

Враждебное отношение католической церкви к сатанизму усугубило ее неприязнь к масонам. В энциклике папы Пия IX 1873 года было заявлено, что вольные каменщики всего мира — приспешники Сатаны.

Без сомнения, «галантный век», как называли эту эпоху, оказал огромное влияние на распространение черной магии.

Когда в 1898 году дело Дрейфуса раскололо общество на два лагеря, возникли опасения, что некая тайная сила пытается нарушить социальную стабильность в стране и даже уничтожить саму цивилизацию.

Глава 1

Винсент Моуд вздохнул с облегчением, когда наконец-то обнаружил место, где можно было остановиться на ночлег.

Он спешился и оставил лошадь под деревом.

Животное слишком устало, чтобы уйти далеко, но на всякий случай он стреножил его, а потом, учитывая печальный опыт вчерашней ночевки, отыскал уголок, где земля была не столь каменистой.

У него имелась палатка — если это можно было назвать палаткой.

По крайней мере у Винсента Моуда было чем укрыться, дабы защитить себя от москитов и других насекомых, которых полным-полно в этой части Индии.

Он устал, очень устал.

И все-таки прежде Винсент собирался поесть — он захватил с собой немного провизии и пива.

Утолив голод и жажду, он взял две оставшиеся бутылки местного пива, пересек небольшую рощицу и вышел к ручью.

Положил бутылки в воду, чтобы к утру пиво было холодным.

Когда он вернулся, солнце уже клонилось к горизонту.

Еще немного, и станет совсем темно.

Впрочем, небо ясное — луна и звезды будут освещать все вокруг.

Винсент поставил палатку и приготовил себе ложе, расстелив внутри толстое одеяло.

Укрываться чем-нибудь в такую жару, конечно же, не было необходимости.

Наоборот, он бы с удовольствием снял кое-что из одежды.

Винсент был одет как путешественник, принадлежащий к одной из низших каст индийского общества.

Он разъезжал переодетым, и очень редко в таких вояжах мог позволить себе быть самим собой.

Но, во всяком случае, сейчас он находился на пути назад, к цивилизации.

Милостью Божией он выполнил порученное ему задание и даже умудрился уйти от погони.

Он уже вознамерился забраться в палатку, когда внезапно услышал приближающийся топот копыт.

Винсент мгновенно насторожился, опасаясь, не принесла ли сюда нелегкая злокозненного врага.

Он не раз встречался с врагами лицом к лицу, но пока судьба проявляла к нему благосклонность, и он был до сих пор жив.

Всадник подъехал ближе, и Винсент разглядел на нем форменный плащ.

Узнав однокашника, он издал радостный возглас и вскинул руку в приветственном жесте.

Молодой офицер подскакал к нему и спрыгнул на землю.

— Винсент! Неужели это действительно вы? — воскликнул он. — Я уже потерял надежду вас отыскать!

— Вот уж никогда бы не подумал, что увижу вас здесь, Никлас! — ответил Винсент Моуд. — Но зачем вы искали меня?

Никлас Джайлс, оглядевшись вокруг, промолвил:

— Я должен многое вам сообщить. Но прежде скажите, где мне оставить лошадь.

— Там же, где я оставил свою, — жестом указал направление Винсент, — под деревьями.

Без лишних слов Никлас повел лошадь к рощице.

Винсент Моуд смотрел вслед товарищу, озадаченный его словами.

Он терялся в догадках, что могло заставить Никласа Джайлса выехать ему навстречу, в то время как всем было известно:

Винсент Моуд скоро «восстанет из небытия».

Меньше чем через неделю он был бы уже в казармах.

Все это весьма загадочно и странно.

Впрочем, Винсент после длительного путешествия в одиночестве был рад видеть знакомое лицо.

Не прошло и пяти минут, как Никлас вернулся, на ходу снимая плащ.

Винсент поставил палатку чуть ниже груды камней, которые некогда назывались индийским храмом.

В тени развалин можно было укрыться от палящего солнца. Кроме того, они защищали стоянку от чужих глаз.

Винсент сел, вытянув ноги перед собой.

Его лицо, как и все тело, приобрело коричневый цвет.

Даже самые близкие родственники не узнали бы в нем сейчас светлокожего англичанина.

Никлас бросил рядом свой плащ и сел на него.

— Не могу выразить словами, как я рад, что нашел вас! Ну что я могу сказать об этой стране? Она слишком велика, и здесь слишком жарко!

Винсент засмеялся.

— Трудно не согласиться. Но вряд ли в ближайшее время нам удастся ее покинуть.

— Боюсь, именно это и предстоит вам сделать!

Винсент посмотрел на офицера с удивлением.

— Как это понимать?

— Вице-король приказал мне найти вас.

— Вице-король? — переспросил Винсент. — Что, черт возьми, он на этот раз хочет?

Никлас протянул ему газету.

— Прежде всего, Винсент, чтобы вы прочли вот это.

Моуд взял газету.

Она была открыта на странице светской хроники.

— Боюсь, плохие новости, — осторожно добавил Никлас.

В самом конце Винсент увидел отчеркнутый текст некролога и прочел:

СМЕРТЬ ЧЕТВЕРТОГО МАРКИЗА МОУДЕЛИНА

С глубоким прискорбием сообщаем о безвременной кончине, маркиза Моуделина, владельца поместья в Беркшире.

Проболев почти месяц, в прошлый четверг маркиз отдал Богу душу.

Его стране и двору Ее Величества, при котором маркиз занимал положение, соответствующее его высоким заслугам, будет недоставать этого человека, являвшегося главой одного из старейших и наиболее уважаемых родов Англии…

Дальше следовал длинный перечень разнообразных постов, которые при жизни занимал покойный маркиз, и многочисленных наград.

Последний абзац гласил:

Поскольку маркиз никогда не был женат, его наследником является капитан Винсент Моуд, который в настоящее время находится за границей вместе со своим полком. Капитан Моуд — сын лорда Ричарда Моуда, младшего брата покойного.

Похороны состоятся в субботу, в Моуделинской обители.

Дочитав до конца, капитан отложил газету.

— Как мне ни жаль, Винсент, — сказал Никлас, — но это, безусловно, означает, что вы будете вынуждены нас покинуть.

— Вероятно, мне придется уехать в Англию, — кивнул Винсент.

— Именно так и сказал вице-король. И кроме того, он считает, что вам лучше отправиться туда немедленно, не заезжая в полк.

— Почему?

— Об этом я тоже должен вам сообщить, — немного поколебавшись, ответил Никлас. — У вас есть враги!

Винсент пожал плечами.

— Я знаю.

— Я не имею в виду тех врагов, от которых вы только что ускользнули. В этих нет ничего необычного!

— Тогда о каких же врагах идет речь? — Винсент не скрывал недоумения.

— Когда вы уехали, — молвил Никлас, — если помните, в полночь, Джеффри Вуд прослышал об этом от своего денщика.

Винсент хорошо знал Джеффри Вуда и, по правде говоря, не питал к данному сослуживцу особой любви.

Майор Вуд вечно был недоволен тем, что Винсент пользуется некоторыми привилегиями благодаря своему участию в так называемой «большой игре».

Порой Винсент надолго исчезал из полка, и никто не задавал вопросов о цели и месте его нахождения.

И разумеется, никому не было известно, когда он должен вновь появиться.

Секретные задания он получал от самого вице-короля и высшего командования.

Другие его собратья по оружию принимали это как должное.

Только майору Джеффри Вуду не давали покоя личные связи Винсента с власть имущими.

Он то и дело отпускал саркастические замечания насчет «любимчиков», и это действовало капитану на нервы.

Впрочем, он старался не обращать внимания на такое, с его точки зрения, ребячество человека, который был намного старше его.

— И что же было дальше с нашим резвым майором? — спросил Моуд.

— Никто, кроме меня, не видел, как вы уезжали, верно? — в свою очередь спросил Никлас.

— Ну да, — кивнул Винсент. — Все было, как обычно, шито-крыто.

— Так вот, Джеффри узнал, что ваша комната свободна, — продолжал Никлас, — и решил, пока не наступило утро, перебраться туда, чтобы, как говорится, застолбить участок.

Винсент рассмеялся.

— Вполне в духе майора. Надеюсь, ему там было удобно.

— Его там убили, — спокойно произнес Никлас. — Джеффри улегся на вашу кровать, а когда через некоторое время денщик пришел его будить, он был уже мертв.

— Убили? — воскликнул Винсент. — Не верю!

— Это правда, — заверил его Никлас. — Убийцу поймали.

— Кто это был?

— Обычный индус. Но, когда его допросили — немного топорно, должен заметить, — он сознался, что действовал по приказу какого-то человека из Англии!

Винсент оторопело уставился на приятеля.

— Не верю! — повторил он. — Кому в Англии нужна моя смерть?

— И ему, очевидно, хорошо заплатили, так как при нем нашли довольно много денег, — прибавил Никлас.

— Должно быть, это происки русских.

Посеять подозрения и вражду в стане противника — их обычная тактика.

— Вице-король и главнокомандующий считают иначе, — сказал Никлас. — Они настоятельно рекомендуют вам немедленно вернуться в Англию, так как вы теперь — маркиз Моуделина, но сделать это тайно и ни в коем случае не заезжать в полк.

— Но вы же схватили того, кто убил Джеффри!

— Вице-король полагает, что для вашего устранения был нанят не только этот человек. Вы помните инцидент на базаре два месяца назад?

Винсент нахмурился.

Разумеется, он не забыл ту трагическую историю.

Он возвращался через базар после встречи с человеком, который снабдил его кое-какими ценными сведениями.

На этот раз маскироваться ему не пришлось, и он был в мундире.

Он просто сделал вид, что зашел на базар купить что-нибудь — как многие офицеры, свободные от службы.

Однако разговор затянулся.

Начало смеркаться, лавочники уже зажигали масляные лампы и свечи.

Темнота в Индии таит в себе опасность, поэтому лучше ее избегать.

Винсент пробирался сквозь толпу, старательно обходя священных коров: в Индии эти животные имеют право бродить, где им только заблагорассудится, и потревожить их считается великим грехом.

Навстречу ему попалась группа солдат.

От нее отделился молодой офицер — имени его Винсент не знал — и направился к нему.

— Вы — Моуд, не так ли? Я хотел спросить вас…

В эту минуту Винсента окликнул торговец, которого звали Али.

Винсент просил его приготовить подарок для одного из своих друзей в Англии и подумал, что индус, вероятно, выполнил его просьбу.

— Одну минуту, — сказал он офицеру, — я только перекинусь парой слов с этим парнем.

Винсент протолкался к Али.

Его предположение оказалось верным: презент был уже готов.

Торговец сказал, что пришлет его в казармы к завтрашнему утру.

— Спасибо, Али, — поблагодарил его капитан. — Крайне тебе признателен. Я расплачусь, когда получу пакет.

Он повернулся и с удивлением обнаружил на том месте, где оставил офицера, нахлынувшую толпу.

Его недавний собеседник лежал на земле.

Кто-то ударил его в спину ножом с узким, как у стилета, лезвием. Он умер прежде, чем его успели доставить к доктору.

Все терялись в догадках, кому и зачем понадобилось убивать юношу, который только что приехал из Англии.

Командир полка сказал Винсенту, когда они остались наедине:

— У меня есть подозрение, Моуд, что, поскольку удар нанесли в спину, а вы оба были в форме, этот нож предназначался для вас!

Капитан тогда подумал, что это вполне вероятно.

Он понимал, его таинственные исчезновения не могли не вызывать подозрений.

Никто ничего не говорил вслух, но многие догадывались, что Винсент — не обычный офицер британской армии, каким он хотел казаться.

Впрочем, это происшествие не получило. развития, и Винсент до поры до времени выбросил его из головы.

— Не сомневаюсь, — продолжал тем временем Никлас, — Джеффри Вуд умер из-за того, что улегся в вашу кровать. Его приняли за вас. Именно поэтому, Винсент, вы должны как можно скорее покинуть Индию.

— Все это просто не укладывается у меня в голове, Никлас, — недоумевал Винсент. — Клянусь, я представить себе не могу, будто в Англии кто-то возненавидел меня до такой степени, чтобы решиться на убийство!

— На два! — невозмутимо уточнил Никлас.

— Это абсурд! — воскликнул Винсент. — Но, разумеется, я в точности выполню то, что мне приказано. Надеюсь, кто-нибудь окажется достаточно любезным, чтобы упаковать мои вещи и выслать мне в Англию.

— Я уверен, об этом позаботятся, — ответил Никлас.

— Какая-то совершенно невероятная история! — Винсент никак не мог успокоиться. — Конечно, каждый из нас понимал, что встретится здесь с опасностью, но когда опасность подстерегает тебя на родине — это совсем другое!

— Абсолютно согласен, — кивнул Никлас. — Не сомневаюсь, всему этому есть какое-то объяснение — если только мы когда-нибудь его узнаем. Пока наиболее убедительной мне представляется версия, что это некий сумасшедший, которому не терпится, чтобы его вздернули.

— Возможно, наоборот, эта акция представляется ему единственным способом спасти свою шкуру, — задумчиво промолвил Винсент.

Заметив, что бутылка Никласа опустела, он спросил:

— Хотите еще одну?

— Надо ли спрашивать! — воскликнул Джайлс. — Я весь день скакал по этой чертовой жаре. Дай мне сейчас волю, я выпил бы Атлантический океан!

— У меня есть еще пара бутылок, — успокоил его Винсент. — Одна — ваша, а другую мы разделим пополам, идет?

— Именно это мне сейчас нужнее, — рассмеялся Никлас, — чем все драгоценные камни Раджаха!

— Пойду принесу, — сказал Винсент. — И кстати — думаю, вам будет приятно узнать, что у меня есть еще одно одеяло. А вот с палаткой дело обстоит иначе: нам придется бросить жребий, чтобы решить, кто будет в ней спать. Для двоих она слишком мала.

С этими словами он встал и направился к рощице.

Он как раз собирался свернуть к ручью, когда заметил, что забыл снять с лошади уздечку.

Кроме того, он стреножил ее слишком туго.

Винсент очень любил лошадей и всегда заботился о их удобствах не менее чем о своих.

Поэтому он снял уздечку и немного ослабил путы.

Потом напоил лошадь Никласа из бурдюка, в котором держал воду для собственной лошади.

Только после этого он достал из ручья бутылки и вернулся назад.

Пока он занимался неотложными делами и вытаскивал из седельной сумки запасное одеяло, прошло много времени.

Солнце уже скрылось за горизонтом и, как всегда на Востоке, сразу, без всяких сумерек, наступила ночь.

На небе вспыхнули звезды.

На севере из-за горного хребта выплыла круглая луна.

На Землю легли густые тени, но лунного света было вполне достаточно, чтобы разглядеть дорогу.

Винсент вернулся к палатке.

Никлас уже успел забраться внутрь; из-под полога торчали его босые ноги.

— Я принес ваше пиво, Никлас, — объявил капитан. — И если вы не вылезете из палатки, я снова спрячу его до утра.

Ответа не последовало.

— Выходите! — крикнул Винсент. — Я прихватил запасное одеяло, но нам еще надо разыграть, кому достанется палатка.

Тишина.

Он наклонился и заглянул внутрь.

Его приятель был неподвижен.

Винсент откинул полог.

Никлас лежал на спине.

Лунный свет упал на него, и на груди офицера, чуть выше сердца, что-то блеснуло.

Еще до того как Винсент коснулся этого предмета, он понял — Никлас мертв.

Хариза услышала, что экипаж остановился у подъезда, и торопливо сбежала по лестнице.

Она уже целый час изнывала от нетерпения, дожидаясь отца.

Он вышел из экипажа, запряженного парой великолепных лошадей.

— Наконец-то вы вернулись, папенька! — радостно воскликнула Хариза. — Я уже стала беспокоиться, почему вас нет так долго.

Полковник Лайонел Темплтон поцеловал дочь и, обняв ее за талию, повел к дому.

— Наша беседа оказалась более продолжительной, чем я предполагал, — сказал он. — Причина довольно проста: новый маркиз уже много лет не бывал в Обители.

— И поэтому вам, конечно же, пришлось отвечать на его многочисленные вопросы, — подхватила Хариза.

— Я старался как мог, — кивнул полковник. — Надеюсь лишь, что он проявит себя таким же рачительным хозяином, как его дядя.

Хариза уловила в голосе отца тень сочинения.

— А я надеюсь, — молвила она, — что он по крайней мере не урежет пенсии и наверняка не упразднит богадельни.

— Наверное, так и будет, — согласился полковник. — Правда, он не проявил к этому предмету особого интереса. В основном он хотел знать, какие суммы будет получать от арендаторов, и спрашивал о видах на урожай.

Так за разговором они дошли до кабинета.

Полковник взял с подноса бокал с горячим грогом, а Хариза тем временем устроилась на диване.

Она не сводила с отца глаз, интуитивно чувствуя, что он взволнован.

Когда он подошел к ней с бокалом в руке, она спросила:

— Случилось что-нибудь плохое, папенька?

— Не могу сказать, что плохое, — ответил полковник. — Собственно говоря, я даже мечтал, чтобы это случилось, — правда, не так быстро.

Хариза была в недоумении.

— Что это?

— Маркиз предложил, вернее, намекнул весьма деликатно, что ты должна выйти за него замуж.

Хариза изумленно уставилась на отца.

— Он предложил это… прямо сегодня, едва приехав?

— Повторяю, он не сказал этого прямо, — объяснил полковник. — Но намек, моя дорогая, был слишком прозрачный, чтобы его не понять. Очень странно — особенно если учесть, что последний раз вы виделись десять лет назад!

— Четырнадцать! — уточнила Хариза. — Утром я как раз вспоминала об этом. Мне было четыре года, когда Моуды пригласили всю нашу семью на Рождество.

— В то время ты едва ли могла вообразить, что когда-нибудь он будет твоим женихом, — усмехнулся полковник.

Он поставил бокал на столик и несколько раз прошелся по комнате.

— Не стану притворяться, моя дорогая, — продолжал мистер Темплтон, — будто я сам никогда не задумывался о твоем будущем: как было бы хорошо, если б ты стала женой наследника старого маркиза. Эта мысль не раз посещала меня — тем более мы с ним были добрыми друзьями.

— Я догадывалась, что вы хотели бы этого, папенька, — призналась Хариза. — В конце концов Моуделинская обитель так много значит для вас — и не только потому, что его светлость доверял вам во всем, включая его собственность. — Она усмехнулась. — Кстати замечу, вы всегда представлялись мне его бесплатным управляющим.

— Конечно, бесплатным, — подтвердил отец. — Если вдуматься, я просто считал себя обязанным помочь ему в финансовых вопросах, ибо доходы его были, в сущности, невелики.

— И вы верите, будто лишь потому, что маркиз так любил вас, а вы — его, он не ощущал стесненности от вашего великодушия?

— Конечно же, нет, — не задумываясь, ответил полковник. — В то же время мне вовсе не хочется, чтобы молодой человек, с которым я сегодня встречался, считал в порядке вещей обращаться к моему кошельку всякий раз, когда ему вздумается. Он, вероятно, об этом догадывается и, дабы заручиться уверенностью, что мой кошелек будет всегда раскрыт для него, хочет сделать тебя своей супругой!

— Вы действительно считаете, что именно таковы его планы? — полюбопытствовала Хариза.

— Быть может, я выразился излишне прямо, — ответил отец, — но ты знаешь, моя милая, я довольно неплохо разбираюсь в людях. В полку не зря говорили, что я обладаю удивительной способностью проникать в тайники человеческих душ.

— И это чистая правда, — согласилась Хариза. — Так почему бы вам честно не сказать новому маркизу, если ему понадобятся деньги, пусть обращается к своим друзьям и не полагается на нас?

— Я бы так и сделал, если бы не Моуделин. Ты была права, моя дорогая доченька, когда сказала, что я люблю его.

Мистер Темплтон засмеялся.

— Я часто думаю, что Обитель больше значит для меня, чем для самих Моудов. Хотя, конечно, твоя мать тоже была Моуд, и я никогда не забуду, как она любила Обитель.

Полковник женился на кузине маркиза; она приходилась ему дальней родственницей, но все-таки носила фамилию Моуд.

Покупая поместье, граничащее с Моуделинской обителью, его отец и не подозревал, какими прочными узами будут в дальнейшем связаны эти два семейства.

В молодости Лайонел Темплтон поражал своей красотой и на женщин действовал магически.

Он увидел Элизабет Моуд на одном из приемов в Обители, куда был приглашен.

Он влюбился в нее без памяти.

И она его полюбила.

Моудов вполне устраивало, что их ближайший сосед умножит число их родственников.

А тот факт, что Элизабет приобретет весьма состоятельного мужа, радовал их еще больше.

Отец полковника владел верфями на севере Англии и переехал на юг, чтобы, по его собственному выражению, «вести жизнь джентльмена».

Он происходил из деревенских сквайров, но, будучи еще совсем молодым, занялся судостроением.

Однажды решив, что стал довольно богатым человеком, он свернул все дела и покинул север страны.

Ему хотелось начать новую жизнь.

В Беркшире он нашел усадьбу, которая вполне соответствовала его представлениям о настоящем поместье.

Купленный им дом, конечно, не мог тягаться с Обителью, построенной еще в семнадцатом веке, но все же на свой лад выглядел весьма внушительно.

Своим поместьем мистер Темплтон управлял столь безукоризненно, что все соседи брали с него пример.

Поэтому никого не удивило то обстоятельство, что, унаследовав Моуделин, четвертый маркиз обратился к нему за советом.

Они были ровесниками, и абсолютно непринужденно возникшая между ними дружба доставляла радость обоим.

Хариза обожала дядю Джорджа, как она называла четвертого маркиза.

Отец так часто бывал в Обители, что для Харизы она стала почти родным домом.

Девочка знала там каждый уголок, каждую трещину в камне.

Она любовалась красотой древних сводов и обожала пробираться по тайным ходам, построенным монахами, которые прятались там от католиков во времена правления королевы Елизаветы.

Позднее эти ходы были расширены и служили прибежищем для роялистов, скрывавшихся от солдат Кромвеля.

Если ее отец лишь мечтал, что в один прекрасный день Хариза поселится в Обители, то сама она просто не сомневалась в неизбежности этого.

Чем старше она становилась, тем отчетливее сознавала: у нее, в сущности, очень мало надежды где-то еще познакомиться с молодым человеком.

Винсент, племянник маркиза и его прямой наследник, окончив Оксфорд, отправился за границу, в свой полк.

Он регулярно присылал ей открытки из Индии, но это было не то же самое, что видеться с ним.

Он теперь представлялся Харизе самым замечательным в роду Моудов.

А Винсент был старше ее на восемь лет, и в его глазах она была всего лишь маленькой девочкой.

Что касается нынешнего маркиза, Жерве Моуда, то его Хариза помнила очень смутно.

Известие о гибели Винсента явилось для нее настоящим ударом.

— Неужели судьба могла оказаться столь жестокой? — в отчаянии вопрошала она.

О смерти прямого наследника стало известно вскоре после похорон старого маркиза.

Жерве Моуд написал об этом полковнику Темплтону.

Еще в письме говорилось, что он, к сожалению, не может приехать на похороны, потому что дела не отпускают его из Парижа.

Тем не менее, поскольку гибель кузена сделала наследником его, Жерве, он постарается вернуться в Англию как можно скорее.

Имелось, однако, одно препятствие.

Полковник, под чьим началом служил Винсент, сообщил в военное министерство, что тело Винсента Моуда найдено в одном из дальних районов.

Но наряду с этим он писал, будто в результатах опознания нельзя быть уверенным полностью.

Полковник Темплтон отправился в Лондон лично поговорить с министром.

Он узнал, что труп офицера, заколотого кинжалом, был обнаружен в палатке Винсента.

Но поиски заняли целую неделю.

Ввиду жаркого климата труп за это время почти полностью разложился, поэтому опознать его было весьма затруднительно.

Выяснилось также, что одновременно с Винсентом пропал еще один офицер.

Его поиски до сих пор продолжаются.

Вероятно, если бы пропавший офицер отыскался, он сумел бы пролить свет на эту загадочную историю.

Однако прошел месяц и не принес никаких результатов.

Под давлением со стороны Жерве Моуда военное министерство было вынуждено официально подтвердить, что Винсент Моуд погиб.

После этого Жерве стал шестым маркизом.

Он уладил все формальности и приехал в Обитель, накануне отправив полковнику Темплтону письмо с просьбой встретить его.

— Как он вам показался, папенька? — спросила Хариза.

Отец помедлил с ответом.

— Трудно сказать что-то определенное, — произнес он наконец. — Я не видел его много лет. Четырнадцать, как ты справедливо заметила.

— Он похож на остальных Моудов? — допытывалась Хариза.

— Да, похож, — ответил полковник, — хотя есть в нем какое-то неуловимое отличие.

Наверное, оно возникло оттого, что он долго жил за границей и стал куда более космополитичен, нежели его родственники.

— Зачем он поселился во Франции? — продолжала вопрошать Хариза. — Я у многих интересовалась, но, кажется, никто не знает ответа на этот вопрос.

— Говорят, он без ума от Парижа, да и мать его была наполовину француженка. Кроме того, он там учился, и все его друзья — французы.

— Трудно представить себе Моуда, который почти что не англичанин, — заметила Хариза.

— Совершенно с тобой согласен, — кивнул полковник и, помолчав, добавил:

— Среди французских аристократов о браке принято уславливаться заранее. Я думаю, именно поэтому Жерве решил поговорить со мной еще до того, как познакомится с тобой.

— Мне кажется, папенька, мы должны ясно дать ему понять, что здесь Англия, а не Франция. Вы же обещали, что не станете принуждать меня выйти замуж за человека, которого я не люблю.

— Конечно же, нет, — подтвердил полковник. — Но вместе с тем я хотел бы, моя дорогая, чтобы ты отнеслась к Жерве без излишней предвзятости.

Немного помолчав, он продолжал развивать свою теорию.

— Можно ли ожидать от молодого человека, воспитанного во французском духе, что он будет думать или вести себя так же, как тот, кто окончил Итон, затем — Оксфорд, а потом отправился на службу в тот самый полк, где служили его дед и отец?

— Я понимаю. И все же, папенька, я отнюдь не стремлюсь так рано выскочить замуж! Мне нравится жить с тобой, и я люблю свой дом.

— Ты полюбишь и Моуделии, — невозмутимо ответил отец.

— Он красив, не стану спорить, — сказала Хариза. — Но все же это не более чем камень и штукатурка.

Она опустила голову и тихо промолвила:

— Вы любили маму, и мама любила вас.

Все, чего я хочу, — это выйти замуж за человека, с которым я буду счастлива не потому, что он чем-то владеет, а просто потому, что он — это он.

Полковник пристально посмотрел на дочь. потом обнял ее и поцеловал.

— Именно о такой судьбе для тебя мечтаю и я, моя дорогая, — ласково произнес он. — Но сегодня мы приглашены на обед в Обитель, и, как я уже говорил, должны постараться взглянуть на Жерве без предубеждения.

Глава 2

По дороге в Обитель Хариза думала о Винсенте.

С тех пор как узнала о его гибели, она не переставала сожалеть, что не он стал новым маркизом.

Тогда все было бы так, как в далеком прошлом.

В детстве она обожала Винсента, хотя он на правах старшего всегда верховодил.

Каждый раз во время игры в крикет она приносила ему мячи, а когда он приезжал на каникулы, была у него на побегушках.

И все же он умел быть добрым и понимающим.

Хариза не забыла, как он утешал ее, когда ее ужалила оса.

А однажды она упала и ушибла ногу, и он на руках отнес ее домой.

«Ну кому это понадобилось, чтобы он умер?»— негодовала она.

Хариза никому бы не призналась, что, подъезжая к Обители, она чувствовала странное волнение.

Даже смешно — ведь она постоянно приезжала сюда, как в родной дом.

Девушка сама удивлялась, вспоминая, что в Обители она провела, пожалуй, больше времени, чем в доме отца.

И, разумеется, ей были доступны все здешние удовольствия — лошади из конюшни маркиза, лодка, на которой она каталась по озеру, оранжерея с диковинными плодами и экзотическими цветами.

Хариза любила заходить в музыкальный салон и играть на фортепьяно — в Обители салон был гораздо больше, а инструмент намного лучше, чем в доме ее отца.

В библиотеке она могла взять любую книгу, а слуги в Моуделине баловали ее чуть ли не с младенчества.

— Наверное, — высказала отцу свое предположение Хариза, когда экипаж остановился, — Жерве был в восторге от здешних слуг, ведь такую замечательную прислугу не столь часто встретишь.

— Когда я с ним разговаривал, мне показалось, он пробормотал нечто невразумительное, вроде того, что собирается привезти сюда слуг помоложе, — ответил полковник.

Хариза возмущенно вскрикнула.

— Как могла прийти ему в голову подобная нелепость? Люди работают в Обители из поколения в поколение, и, если ему не хватает слуг, он должен нанимать их в деревне!

Отец никак не отреагировал на ее протест.

Хариза догадывалась, о чем он подумал: им не стоит вмешиваться в дела нового маркиза — разве что очень тактично.

Волнение Харизы переросло в тревогу.

Ее не оставляло предчувствие, что новый маркиз намерен многое здесь поменять и эти перемены ничего хорошего Обители не принесут.

Они прошли через большие дубовые двери в огромный зал.

Когда-то он служил трапезной.

Более того, в этом зале монахи принимали страждущих.

Любой, кто испытывал нужду в пище или духовном наставлении, был здесь желанным гостем.

Харизе чудилось, будто дух монахов по-прежнему витает под этими сводами.

Каждый раз, входя в дом, она почти физически ощущала, как они привечают ее.

Навстречу Харизе и полковнику вышел старый Доукинс, дворецкий, прослуживший в Обители сорок лет как один день.

— Добрый вечер, мисс Хариза! — почтительно раскланялся он перед гостями. — Добрый вечер, сэр!

— Это снова я, Доукинс, — сказал полковник. — Надеюсь, его светлость остался доволен положением дел в Обители?

— Дай Бог, сэр, чтобы впереди у нас не было слишком больших перемен, — ответил Доукинс.

Хариза мельком взглянула на отца, но промолчала.

Полковник тоже ничего не сказал.

Вслед за Доукинсом они направились в гостиную.

Это была одна из самых красивых комнат в Обители.

В свое время старый маркиз целиком положился на вкус матери Харизы, которая помогла ему обставить гостиную по-новому.

Миссис Темплтон сделала это как нельзя лучше.

Она переставила в гостиную мебель эпохи Людовика Четырнадцатого, привезенную в Обитель после Французской революции.

На стены, обшитые белоснежными панелями, она велела повесить картины современных художников.

Таких полотен было немало также в галерее и других помещениях Обители.

Хрустальные люстры, выполненные по особому заказу, поражали великолепием.

А еще в гостиной стояли громадные зеркала, привезенные из Италии приблизительно в то же время, что картины и мебель.

Все Моуды любили путешествовать, помимо того что многие представители сего достославного рода отправлялись за границу с дипломатической миссией.

Это, несомненно, означало, что Обитель понемногу превращается в подлинную сокровищницу бесценных вещей, которые Моуды привозили из странствий или получали в дар.

Когда Хариза была ребенком, она обожала разглядывать фрагменты античных скульптур, доставленных из Греции четвертым маркизом.

Девочка была неравнодушна также к китайским фарфоровым сторожевым собакам, которым вменялось в обязанность охранять дом от злых духов.

Правда, Хариза даже не представляла себе, что в Обители могут находиться какие-то злые духи.

Наоборот, атмосфера этого дома всегда казалась ей исполненной святости.

Такой она сохранялась еще со времен монахов, которые во славу Бога своими руками построили сию Обитель.

Хариза знала об этом, потому что, пребывая в самом нежном возрасте, слышала историю Моуделина из уст матери.

Она часто воображала, как монахи, обращая молитвы к Всевышнему, возводят прочные стены или, распевая священные гимны, валят деревья, чтобы сделать стропила либо половицы.

Кое-где сохранились фрески — свидетельство бесхитростных попыток монахов воплотить в рисунках свое представление о величии духа и совершенстве.

Куда бы девушка ни взглянула, везде она соприкасалась с красотой.

Хариза была уверена, если бы монахи смогли увидеть нынешнюю Обитель, они гордились бы ею, как в тот день, когда только-только завершили строительство.

В гостиной горели все люстры — впервые за последние несколько лет.

После того как Винсент отправился в Индию, старый маркиз редко устраивал у себя приемы.

Зато сейчас гостиная сверкала, как драгоценный камень.

Увидев собравшихся, Хариза внезапно подумала, что новый маркиз хочет превратить званый обед в торжественный сбор клана.

Все приглашенные были родственниками.

Разумеется, полковник Темплтон и его дочь каждого хорошо знали.

Хариза увидела двух пожилых сестер последнего маркиза.

Они жили в доме, который им подарил брат, и очень редко куда-нибудь выезжали.

Жерве созвал своих многочисленных кузенов и кузин.

Все они жили поблизости, а некоторые — и вовсе на территории самого поместья Моуделин.

Среди гостей Хариза не увидела молодежи, за исключением двоих мужчин лет двадцати пяти.

Она знала, им пришлось проделать долгий путь, чтобы приехать на этот званый обед, так как они живут далеко.

Среди обилия гостей девушка не сразу разглядела одного человека, который был ей не знаком.

Пока дворецкий объявлял вновь прибывших, Жерве стоял к ним спиной.

Лишь когда Доукинс назвал их имена, он обернулся.

В первое мгновение Хариза подумала, что у него внешность типичного Моуда.

Тот же квадратный лоб, те же рельефные черты лица, присущие всем мужчинам в этом роду.

Но, видимо, из-за примеси французской крови волосы его и глаза были немного темнее, чем у остальных Моудов.

К тому же в отличие от них Жерве был довольно низкорослый.

Помимо всего прочего в его облике было еще нечто, как выразился полковник Темплтон, «неуловимое», что отличало Жерве от его родственников, но Хариза затруднилась бы выразить это словами.

Жерве подошел к полковнику и обменялся с ним рукопожатием.

— Рад снова вас видеть, — произнес он и только потом посмотрел на Харизу. — Это и есть моя прекрасная кузина, о которой я столько слышал?

Хариза улыбнулась ему.

— Наверное, я должна сказать «Добро пожаловать в Обитель», — промолвила она. — Ведь мы не виделись с тех пор, как мне было четыре года!

— Какое упущение с моей стороны, что я не приехал в Англию раньше! — воскликнул маркиз. — Я должен был сообразить, что это очаровательное дитя превратится в красавицу.

Сколь бы лестными ни казались Харизе эти слова, она отметила про себя, что они слишком легко слетели с его губ.

Она ничуть не сомневалась, что ему уже не раз доводилось произносить подобные речи перед юными девушками.

Поймав себя на этой мысли, Хариза решила не проявлять чрезмерную придирчивость.

В конце концов обещала же она отцу отнестись к Жерве без предубеждения.

Девушка подошла к родственникам маркиза.

Нежно поцеловав престарелых тетушек, она сказала:

— Я не помню случая, чтобы вы появились на званом обеде, а ведь мы с папенькой так настойчиво вас приглашали.

— Я знаю, мое милое дитя, — ответила одна старушка, — но кузен Жерве так нас упрашивал, что было совершенно невозможно ему отказать.

Очевидно, подумала Хариза, Жерве твердо решил понравиться всем и каждому.

Он отпускал комплименты, которые повергли пожилых дам в смущение — в большей степени от неожиданности.

Он был необычайно любезен и приветлив со всеми.

— Вы многому должны будете меня научить, потому что я долго жил во Франции, — обезоруживающим тоном обратился он к своим гостям. — Поэтому прошу вас говорить мне, что я делаю не правильно, и заверяю, этим вы меня ни в коей мере не обидите, напротив, я буду вам только благодарен.

— Мы постараемся сделать из вас настоящего деревенского джентльмена, — в душевном порыве пообещала одна из родственниц. — Смею надеяться, вы любите верховую езду. Не было еще на свете Моуда, который не владел бы этим искусством в совершенстве.

— Я каждое утро, пока жил в Париже, выезжал в Булонский лес, — ответил Жерве, — но можете мне не доказывать, поскольку я и сам знаю, это не то же самое, что скачки по нашим английским лугам.

Все рассмеялись, и Хариза подумала, что ему не откажешь в уме.

Она видела, как он умело манипулирует чувствами присутствующих.

Опять же ему хватило сообразительности сразу по приезде попросить у мистера Темплтона совета.

Жерве сидел во главе стола в кресле, которое поразительно напоминало трон.

Его украшало резное изображение герба Моудов, и наследник, сидя в нем, был похож на короля.

Как уже повелось в Обители, угощение было выше всяческих похвал.

Доукинс и лакеи прислуживали гостям с той ненавязчивой сноровкой, что всегда вызывала восхищение у каждого, кому довелось побывать в Обители.

Из напитков подавали шампанское и превосходное белое вино.

Хариза заметила, что отец смотрит на свой бокал с удивлением.

Она подумала, что это вино, по всей вероятности, новый маркиз привез из Франции.

Очевидно, у него большой запас хороших вин.

К концу обеда от застенчивости приглашенных не осталось и следа.

Они смеялись и болтали с необычным воодушевлением.

Больше всего изумляло то, что разговорились даже старейшие члены семейства.

Когда трапеза подошла к концу, маркиз сказал своей соседке справа:

— Теперь я прошу вас подсказать мне, как следует поступить дальше. Вам, вероятно, известно, в Париже мужчины переходят в гостиную вместе с дамами. Но здесь я должен вести себя как англичанин, поэтому не могли бы вы увлечь за собой дам? Тогда я смогу рассказать мужчинам несколько анекдотов, не боясь оскорбить ваш слух.

Леди, к которой он обращался, засмеялась, потом вышла из-за стола, и все дамы последовали за ней.

Как только женщины вошли в гостиную, они тотчас принялись наперебой обсуждать хозяина дома.

— Он очарователен, просто очарователен!

— Конечно, многое из того, что он говорит, звучит чересчур по-французски, но скоро он станет в большей степени англичанином, чем мы с вами.

— Должна признаться, я очень волновалась, когда ехала сюда, но он меня совершенно покорил!

Все повторяли одни и те же слова по несколько раз.

Хариза поднялась наверх и вошла в комнату, которую держали открытой на случай, если кому-то из дам понадобится привести в порядок свой наряд или прическу.

Там дежурила пожилая экономка.

Увидев Харизу, она радостно вскрикнула:

— Я так мечтала вас увидеть, мисс Хариза!

— Добрый вечер, миссис Буш, — поздоровалась девушка. — Как поживаете, все ли у вас хорошо?

Экономка, чуть помедлив, ответила:

— Я надеюсь, мисс, надеюсь от всего сердца, что все хорошо, да только пока еще говорить рано! Поживем — увидим.

— Его светлость, кажется, на всех производит очень приятное впечатление, — осторожно заметила Хариза.

— Это и Доукинс мне все время твердит, — сказала миссис Буш, — но я нутром чую, скоро нас ждут перемены!

— Почему вы так говорите? — удивилась Хариза.

— Да я просто уверена в этом, как уверена в том, что стою сейчас перед вами! — вспыхнула миссис Буш. — Ох, вся надежда на полковника, в случае чего он нам поможет.

— Конечно, поможет, но все-таки, я думаю, вы напрасно себя пугаете, — старалась успокоить ее Хариза.

Увидев тревогу в глазах экономки, она добавила:

— Если вам понадобится помощь моего отца, достаточно будет прислать к нам грума с запиской. Можете не сомневаться, полковник сразу же приедет и все уладит.

— Надеюсь, мисс, нам не придется беспокоить полковника, — уныло произнесла миссис Буш, — но что-то подсказывает мне, ничего хорошего ждать не приходится.

Хариза села за туалетный столик и стала поправлять прическу.

В это время в комнату вошла одна из старших кузин Моуда.

По этой причине девушка не могла продолжать беседу с миссис Буш.

Однако ей передалось беспокойство экономки, и по пути в гостиную она мысленно возвращалась к их разговору.

Она понимала, что ни Доукинс, ни миссис Буш не станут сами идти на какой-либо конфликт.

Судя по всему, они боялись, что маркиз сочтет их слишком старыми.

У них не было ни малейшего желания отправляться на покой.

«Жерве не настолько глуп, чтобы уволить их — весь дом только на них и держится», — подумала она.

Однако ее не покидало тягостное предчувствие.

Возможно, маркиз захочет, чтобы в Обители слугами были французы, и это окажется большой ошибкой с его стороны с далеко идущими последствиями.

Все дети в имении традиционно мечтали удостоиться великой чести служить в Большом доме.

Если их посмеют лишить этой привилегии, то они станут протестовать самым решительным образом.

Особенно, добавила про себя Хариза, если на их права будет покушаться не англичанин.

В деревне, да и в самой усадьбе, к иностранцам относились весьма прохладно.

«Я уверена, папенька сумеет объяснить это маркизу».

Таким образом заключив свои рассуждения, она снова вошла в гостиную.

Дамы все еще говорили о маркизе.

— Просто удивительно, — молвила одна, — что он не женат! В конце концов, ему ведь уже за тридцать, потому что Саймон, его отец, женился намного раньше Ричарда, а из этого следует, что Жерве оказался самым старшим племянником.

— А я так любила Винсента, — печально вздохнула другая.

— И я тоже, — эхом прозвучал голос третьей. — Я часто думаю, что ему, как главному наследнику Джорджа, не следовало идти в армию и подвергать свою жизнь смертельному риску.

— Что до меня, — вставила одна из многочисленных кузин, — то мне непонятно, почему его тело не отправили на родину, чтобы похоронить в семейном склепе! Неужели не нашлось никого, кто напомнил бы об этом командиру полка, где служил Винсент?

— Я думаю, папенька это сделал, когда был в министерстве, — объяснила Хариза. — Но, как вам известно, возникли определенные трудности с опознанием тела. У них не было уверенности, действительно ли погибший — Винсент.

— Но сейчас-то они уже пришли к единому мнению! — сказала как отрезала почтенная тетушка. — Иначе Жерве не позволили бы вступить в права наследования.

Она приумолкла на миг и затем обратилась к Харизе:

— Я буду вынуждена просить вашего отца снова отправиться в министерство и настоять, чтобы Винсент был похоронен там, где все его предки!

Хариза пошла прочь.

Эти разговоры о Винсенте ее расстроили.

Она выглянула в окно, и ей почудилось — вот он идет по саду.

Ему очень нравились аккуратно подстриженные живые изгороди.

Он часто бродил по дорожкам, любуясь ими.

Хариза вспомнила, как на лужайке, которую она сейчас видела из окна, Винсент упражнялся в стрельбе из лука.

Еще совсем маленькая, она тогда спросила его:

— Зачем тебе лук и стрелы? Ведь есть ружья.

— Я хочу научиться владеть любым оружием! — ответил ей Винсент. — На самом деле стрелять из лука гораздо труднее, чем из ружья. Попробуй сама.

Хариза попробовала.

Ей не удавалось натянуть тетиву.

Винсент помог ей.

Она немного подросла, и они стали устраивать состязания.

Побеждал неизменно Винсент, но Харизе было все равно.

Ей просто нравилось быть рядом с ним.

Когда он ходил на охоту, она увязывалась за ним, и он разрешал ей нести ягдташ, полный дичи.

Джентльмены присоединились к дамам.

Внезапно Хариза заметила еще кое-что, отличавшее Жерве от остальных.

Его платье было сшито строго по фигуре.

Даже самый придирчивый щеголь не стал бы отрицать, что он выглядит слишком шикарно.

В его облике не было ничего обтекаемого, или, как говорится, домашнего.

Наблюдая за ним, Хариза поражалась тому, что он ни на минуту не позволяет себе расслабиться.

Он не упускал случая сделать комплимент, блеснуть остроумием или попросить дружеского совета.

«Он слишком любезен», — подумала девушка и вновь упрекнула себя в придирчивости.

К концу вечера, когда родственники постарше уже просили подать экипаж, Жерве сказал полковнику:

— У меня к вам есть предложение, и я надеюсь, вы согласитесь.

— Какое же? — поинтересовался полковник.

— Поскольку мне так много еще нужно с вами обсудить и, как вы знаете, многому научиться, не могли бы вы с Харизой пожить в Обители какое-то время? Допустим, неделю?

Полковник был не в силах скрыть удивление.

— Вы действительно этого хотите?

— Сильнее, чем можно выразить словами, — ответил Жерве. — Во-первых, потому что у меня нет никакого желания оставаться в одиночестве. Во-вторых, потому что из Парижа ко мне должны приехать друзья и я хочу, чтобы вы их встретили. А в-третьих, как это ни эгоистично прозвучит, мне нужна ваша помощь.

Он говорил так искренне, что полковнику оставалось только сказать:

— Хорошо, разумеется… Если я действительно могу быть чем-то полезен…

— Я буду благодарен вам сверх всякой меры, если вы выполните мою просьбу! — горячо воскликнул Жерве. — И не сомневаюсь, что Хариза сумеет показать мне окрестности лучше кого бы то ни было.

После смерти маркиза девушка приезжала в Обитель два, а то и три раза в неделю, чтобы помогать ухаживать за лошадьми.

— Ты знаешь не хуже меня, что конюхи будут работать спустя рукава, если за ними не присмотреть! — наставлял ее отец. — Поэтому, моя дорогая, тебе придется не только кататься на лошадях, но и следить, чтобы о них заботились как положено.

Отец, несомненно, был прав.

Эбби, старший конюх, уже состарился и страдал ревматизмом.

Ему было трудно каждый день появляться в конюшнях, а в его отсутствие младшие конюхи небрежно относились к своим обязанностям.

Хариза не могла допустить, чтобы из-за их лени страдали лошади.

Тем более что этих лошадей выбирал для последнего маркиза именно отец.

И, как подозревала Хариза, оплатил большую часть их стоимости.

С возрастом маркизу стало нелегко ездить на дальние расстояния даже в экипаже, а уж верхом — и подавно.

Однако же он был неравнодушен к своим конюшням, и ему хотелось, чтобы их по-прежнему содержали в образцовом порядке.

Его согревала мысль, что, когда Винсент вернется из Индии, у него будут самые лучшие скакуны.

Разумеется, к маркизу часто приезжали родственники, которые тоже любили верховую езду.

Поэтому мистер Темплтон периодически покупал лошадей и следил, чтобы за ними ухаживали столь же тщательно, как за его собственными.

Хариза так к этому привыкла, что порой ей уже было трудно сказать, какие лошади принадлежат маркизу, а какие — отцу.

Она ездила и на тех, и на других и всех одинаково любила.

Выслушав пожелания маркиза, она улыбнулась ему.

— Конечно, я вам покажу все достопримечательности. Здесь ужасно красивый лес, а луга тянутся на целые мили. Скакать по ним — одно удовольствие!

— Значит, приезжайте завтра и станьте моим гидом, — заключил маркиз. — Я буду с нетерпением ждать вас.

Когда чуть позже они прощались, он еще раз напомнил ей об этом, словно боялся, что Хариза с отцом изменят свое решение.

Девушка протянула ему руку.

— Доброй ночи, кузен Жерве, — молвила она. — И спасибо за восхитительный обед!

Жерве взял ее руку и неожиданно поднес к губам.

В это мгновение Хариза испытала странное чувство.

Оно было столь новым для нее и непривычным, что она даже не смогла бы дать ему определения.

Жерве отпустил ее руку, и Хариза направилась к экипажу.

И вдруг она поняла, что это было за чувство.

Отвращение.

«Но почему? Почему?»— в недоумении спрашивала себя Хариза, не находя разумного объяснения.

Они с отцом долго ехали молча.

Наконец полковник спросил:

— Теперь, после того, как ты его увидела — что ты о нем думаешь?

— Я как раз собиралась задать вам тот же самый вопрос, — ответила девушка.

— Он, конечно, очень любезный хозяин, — медленно произнес полковник, — и сумел понравиться всем без исключения.

— И все же вы пока не сказали мне, что на самом деле думаете о нем, папенька! — поддела отца Хариза.

— Если говорить откровенно, моя дорогая, я и сам не знаю, — пожал плечами полковник. — Скорее всего он показался мне речистым. Он изо всех сил старался произвести обезоруживающее впечатление.

— Вы думаете, он ждал, что его начнут осуждать? — спросила Хариза.

— Вне всяких сомнений! Жерве явно не дурак. Он отлично понимает, из-за того, что он всю жизнь прожил во Франции, его родственники относятся к нему с подозрением.

— Я понимаю, — кивнула Хариза. — Вы правы, папенька.

— На мой взгляд, в сложившейся ситуации он повел себя очень мудро, — заметил полковник.

— После обеда, — как бы в подтверждение его слов промолвила Хариза, — дамы только и делали, что превозносили его. Ах, какой он очаровательный!

— Именно этого он и добивался. И, разумеется, вынудил даже мужчин принять его за своего.

— Значит, и мы должны относиться к нему хорошо, — произнесла Хариза упавшим голосом.

Она помимо воли вспомнила отвращение, охватившее ее, когда Жерве поцеловал ей руку.

«Наверно, это произошло оттого, что я растерялась, — подумала она. — В Англии не принято целовать ручки незамужним девушкам».

Однако Хариза не могла так легко отделаться от своих ощущений — это напоминало удар молнии.

Она была до такой степени потрясена, что даже боялась рассказать об этом отцу.

Хотя твердо знала, что не перестанет думать о случившемся.

Когда они вернулись домой, Хариза пожелала отцу спокойной ночи и направилась к себе в спальню, но вдруг остановилась и снова подбежала к нему.

— Папенька, прошу вас, давайте не поедем в Обитель с утра! До отъезда мне надо еще много чего сделать.

— Я тебя понимаю, — успокоил ее полковник. — Мы отправимся после ужина. По-моему, это вполне подходящее время.

В спальне Хариза присела на кровать и задумалась.

Она пыталась разобраться в себе.

Почему ей так не хочется ехать в Обитель?

Раньше она с нетерпением ждала бы завтрашнего дня.

Старый маркиз часто предлагал ей с отцом переночевать у него.

В те времена Хариза воспринимала это как захватывающее приключение и радовалась, когда отец соглашался.

Но сейчас, как ни странно, ей больше всего хотелось остаться дома.

Даже мысль о лошадях, ожидающих ее в конюшне, не приносила удовлетворения.

Хариза встала и подошла к окну.

«Что со мной? — спрашивала она себя. — Почему он не кажется мне, как другим его родственникам, таким уж приятным и обходительным?»

Она разделась и забралась в постель.

Долго лежала без сна, думая, что ведет себя просто глупо.

Обитель — неотъемлемая часть ее жизни.

Значит, и к маркизу, поскольку ее мать была из рода Моудов, она должна относиться по-родственному.

— Я должна его полюбить… Или хотя бы относиться к нему с симпатией! — сказала она вслух.

Но отвращение, которое она испытала, когда губы Жерве коснулись ее руки, вновь ожило в ней, и она невольно вздрогнула.

«Больше я ему не позволю это сделать», — поклялась она себе.

Наконец, измученная неотвязными мыслями, Хариза погрузилась в беспокойный сон.

— Все неприятности от того, — подумала Хариза едва проснувшись, — что вчера вечером мы были слишком взвинчены.

Все случившееся воспринималось с преувеличенной остротой просто потому, что в Обители появился новый маркиз.

Конечно же, и в прошлом бывало, что наследство доставалось никому не известному родственнику.

И он, подобно новому маркизу, естественно, старался произвести на всех хорошее впечатление.

«Просто он слегка… переигрывал. Вот что мне не понравилось», — решила Хариза.

Спустившись к завтраку, она увидела, что отец читает только что полученное письмо.

— Доброе утро, моя дорогая, — перевел он взгляд на дочь. — Честно говоря, мне не совсем удобно уезжать из поместья сегодня.

У меня назначено несколько встреч, так что придется предупредить людей, чтобы они приезжали в Обитель. Или сновать туда-сюда между нею и нашим домом.

— Так пошлите маркизу записку, что дела не позволяют вам принять приглашение его светлости, — предложила Хариза.

Полковник улыбнулся.

— Именно так мне и хотелось бы поступить, но ты прекрасно понимаешь, мы не можем этого сделать, поскольку он полагается на меня и, конечно же, на тебя.

— Не желаю, чтобы он на меня полагался! — заявила Хариза.

Она взяла с буфета серебряную вазочку и села за стол.

— Теперь выслушайте меня, папенька.

Если маркиз скажет вам еще хоть слово насчет женитьбы на мне, объясните ему как можно учтивее, что обсуждение этого вопроса не может состояться раньше чем через несколько месяцев… Допустим, через полгода.

Полковник пристально посмотрел на нее.

— Ты хочешь сказать, что Жерве тебе не понравился?

— Не то чтобы не понравился, — задумчиво произнесла Хариза. — Просто он очень… странный и совсем не похож на Винсента или на дядю Джорджа.

Помолчав, она добавила:

— Мне кажется, вполне разумно будет попросить его подождать, пока он, как вы могли бы сказать, «не освоится».

Полковник рассмеялся.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, и, вне всякого сомнения, ты права! Торопиться нет никакой необходимости, тем более тебе хорошо известно: когда речь заходит о твоем браке, единственное, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива, по-настоящему счастлива с человеком, который достоин тебя.

Хариза улыбнулась.

— Благодарю вас, папенька. Вы всегда меня понимали. Я знаю, хотя он и Моуд, мама тоже посоветовала бы мне присмотреться к нему получше, прежде чем принять решение.

— Разумеется, — согласился полковник. — Предоставь все мне, дорогая. Могу только сказать, пока он делает все на французский манер, вместо того чтобы, как принято у нас, англичан, выждать время.

— «Выждать время»— это самое точное выражение.

С утра Хариза поехала вместе с отцом на ферму.

Когда они вернулись, на столе их ждал большой букет орхидей.

Хариза в изумлении уставилась на него.

Она не сразу заметила рядом с букетом записку, адресованную отцу.

— Конюх из Обители принес цветы и записку полчаса назад, мисс Хариза, — объяснил дворецкий.

— Я уже догадалась, откуда они взялись, — сказала девушка. — Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы цветы поставили в воду.

— Слушаюсь, мисс Хариза.

Она устремилась к выходу, но дворецкий остановил ее.

— В букете открытка для вас, мисс.

Хариза взяла открытку и прочитала:

Самой прекрасной моей кузине с любовью от. Жерве.

Ошеломленно покачав головой, она протянула открытку отцу.

Полковник читал записку, адресованную ему.

— Жерве выражает надежду, что мы не забыли о его приглашении, и ждет нас сразу же после второго завтрака, — объявил он и, отложив записку, пробежал глазами открытку.

Лишь на какое-то мгновение он нахмурил брови.

Потом произнес негромко, чтобы не услышали слуги:

— Вот уж впрямь по-французски — опять он гонит лошадей!

Ироничный тон отца рассмешил Харизу.

Поднимаясь по лестнице, она подумала, что было бы ошибкой принимать Жерве слишком уж всерьез.

Он разыгрывал спектакль, причем весьма тонко и умно.

Однако они с отцом не должны позволить ввести себя в заблуждение.

В спальне ей пришла в голову еще одна мысль.

Не будь отец таким обеспеченным, Жерве не стал бы проявлять к нему подобную обходительность!

То же самое относилось и к ней.

Несомненно, в Париже у него не было недостатка в женщинах, и ему при желании не составило бы труда найти себе жену среди них.

Хотя, возможно, тогда он не был столь презентабельным, как теперь, подумала Хариза, и его ждал бы отказ.

Француженки очень практичны в таких вопросах.

С другой стороны, вряд ли в их числе были богатые наследницы, такие, как она, единственная дочь своего отца.

«Может, он и способен кому-то пустить пыль в глаза, но только не мне!»

Сменив дорожную одежду на изящное платье, Хариза спустилась вниз.

Отец уже ждал ее.

— Завтрак готов, — сказал он, — но не спеши. Я не имею ни малейшего желания ехать в Обитель раньше, чем мы решили.

— Я надеялась, что вы это скажете! — воскликнула Хариза.

Отец взял ее под руку, и они отправились в гостиную.

— Я так люблю вас, папенька! — с чувством сказала девушка. — И я очень рада, что вы не даете сбить себя с ног несмышленому жеребенку.

— Едва ли он несмышленый жеребенок, — ухмыльнулся отец. — Пожалуй, наоборот, слишком смышленый — или, выражаясь иначе, пробивной.

Хариза улыбнулась.

— Возможно, так говорить нехорошо, но я не могу избавиться от мысли, что ваши деньги притягивают его как магнит.

Мистер Темплтон кивнул.

— Я это понял вчера, когда Жерве сказал мне, что очень нуждается.

Хариза бросила на отца испуганный взгляд.

— Вы хотите сказать, что у него вообще нет денег?

— Очень немного, — ответил он. — Мэтьюз, кстати, предупреждал меня, когда я говорил с ним о смерти Винсента, что отец Жерве оставил после себя большие долги.

Мэтьюз был поверенным прежнего маркиза.

— Очевидно, — продолжал полковник, — старый маркиз оплатил эти долги и назначил Жерве содержание, как многим своим родственникам.

Он умолк.

Хариза ждала.

Потом, сообразив, что отец колеблется, выкладывать ли остальное, потребовала:

— Расскажите мне все!

— В общем, если верить Мэтьюзу, — промолвил полковник, — Жерве сорил деньгами и постоянно требовал у маркиза еще.

Джордж несколько раз напоминал ему, что он — не единственный член семьи, но по доброте сердечной обычно деньги давал.

— Неудивительно, что Жерве так торопился вступить в права наследника, — сказала Хариза. — Теперь у него будет столько денег, сколько не было за всю его жизнь.

— Но недостаточно, чтобы содержать дом и поместье в таком состоянии, в каком они находятся сейчас, — заметил полковник.

— Если только вы не будете помогать ему так же, как помогали его дядюшке.

— Я помогал Джорджу, потому что очень любил его. Но давать деньги молодому человеку, которого я впервые увидел только вчера и который к тому же имеет репутацию мота, — совсем иное дело.

— Я думаю, он это понимает и считает, что его единственное спасение в женитьбе на мне! — изрекла Хариза.

Отец стукнул кулаком по столу.

— Я не стану заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь!

— Спасибо, папенька! Но как вы собираетесь поступить с Жерве?

— Я буду помогать ему небольшими суммами, пока не уверюсь, что это вообще стоить делать, — ответил мистер Темплтон. — И так же, как тебя, меня никто не сможет заставить.

Они дружно рассмеялись.

Но чуть погодя Хариза серьезно сказала:

— И все же это меня удручает. Мне неприятно думать, что в Обители плетутся какие-то интриги. Однако я думаю, он, как всякий молодой человек, настойчив и умеет добиваться своего.

— Это ему еще предстоит доказать, — возразил полковник. — А тем временем, как мы договорились, ты все обдумаешь и не будешь принимать поспешных решений.

— Вы очень правильно рассуждаете, папенька, — молвила Хариза, — но, боюсь, все это будет весьма непросто. Поэтому я предлагаю не задерживаться в Обители дольше, чем это покажется нам необходимым.

— Мы вернемся домой по первому твоему слову. — Полковник улыбнулся. — Но Жерве умен, и, между прочим, там будут и другие люди. Короче говоря, возможно, тебе все это понравится.

— Надеюсь… — пробормотала Хариза.

И все же в ее голосе прозвучала нотка сомнения.

Глава 3

Хариза еще суетилась, убирая вещи, когда услышала, что экипаж остановился у входа.

Она знала, как отец ненавидит ждать.

Поэтому впихнула вазу и охапку шкатулок в руки горничной со словами:

— Убери все это куда-нибудь, Мэри, только так, чтобы мне не пришлось их искать, когда я вернусь.

Горничная, прослужившая в доме уже несколько лет, рассмеялась.

— Не беспокойтесь, мисс. И возвращайтесь скорее, мы скучаем без вас.

— И я без вас тоже, — сказала Хариза.

Уезжая в Моуделин, она не брала ее с собой.

Горничная в Обители, которая знала Харизу с пеленок, претендовала на право самой ей прислуживать.

Полковник Темплтон брал своего камердинера, Вилкинса — без него он вообще никуда не ездил.

Вилкинс уже заканчивал укладывать багаж.

Водрузив на голову широкополую шляпу, которая гармонировала с платьем, Хариза сбежала по лестнице.

Полковник ждал ее в холле.

— Быстрее! Быстрее! — прокричал он «командирским» голосом, как его называла Хариза. — Мы заставляем лошадей ждать!

Девушка слегка улыбнулась.

Наконец они разместились в экипаже, и она посетовала:

— Это просто безумие — ехать в Обитель, когда у меня так много дел дома! Но я, конечно, понимаю, независимо от того, какие чувства он испытывает ко мне, без вас Жерве как без рук.

— Тут ты абсолютно права, — согласился полковник. — Я пришел к выводу, что он очень мало знает об английской жизни, а в его возрасте не так-то легко усваивать новые манеры.

Хариза рассмеялась.

— Я уверена, вы найдете в нем способного или, во всяком случае, прилежного ученика.

— Надо отдать ему должное, он необыкновенно учтив, — с явной неохотой произнес полковник.

Они ехали по узкой аллее.

Хариза оглядывалась по сторонам, восхищаясь удивительными красками окружающей природы.

Она любила весну, когда повсюду цвели нарциссы и фиалки.

Она любила лето, когда, вот как теперь, над кустами жимолости вились пчелы, а в полях золотились колосья.

И она гордилась тем, что лишь благодаря отцу урожай зерновых в Моуделине оказался столь же отменным, как и в его собственном поместье.

«Жерве должен быть безмерно благодарен папеньке», — подумала она.

Они уже добрались до окраины деревни.

Заслышав цокот копыт, из ворот своего дома выбежал викарий и замахал руками.

Не дожидаясь указаний, кучер натянул поводья, и лошади остановились.

Викарий, начинающий седеть мужчина средних лет, подбежал к дверцам экипажа.

— Я как раз собирался к вам, полковник! — выпалил он.

— Мне очень жаль, викарий, — ответил мистер Темплтон, — но нас с Харизой пригласили пожить в Обители, и мы как раз туда направляемся.

У викария был такой взволнованный вид, что полковник не мог не спросить:

— Отчего вы хотели видеть меня? Случилось что-то из ряда вон выходящее?

— Я думаю, да, — кивнул викарий. — Мне, право же, совестно вас задерживать, но не могли бы вы на несколько минут войти в мой дом?

— Почему бы не войти? — ответил полковник.

— Это очень любезно с вашей стороны, — извиняющимся тоном сказал викарий. — Я ненавижу причинять кому бы то ни было беспокойство, но мне нужен ваш совет.

Кучер и лакей на запятках, конечно же, слышали его слова и, как только викарий распахнул ворота, развернули лошадей.

Экипаж покатил к крыльцу по неширокой дорожке.

Дом священника, построенный, наверное, лет пятьдесят назад, казалось, говорил: «Посмотрите, какой я красивый; здесь вам будет радостно и уютно».

Теперь, когда дети викария выросли и покинули родительский дом, в нем было еще и очень просторно.

Хариза невольно залюбовалась садом, который всегда был слабостью миссис Тейлор.

Переступив порог, гости сразу почувствовали аромат роз — ваза с цветами стояла на столике в передней.

Комната, куда привел их викарий, служила ему своего рода святилищем, где он сочинял свои проповеди.

Там тоже стояли цветы в вазах.

Вдоль стен выстроились высокие, до потолка шкафы, битком набитые книгами.

Год назад викарий занимался с Харизой английской литературой.

Он слыл чрезвычайно эрудированным человеком, и ей действительно было с ним интересно.

Обычно уроки не ограничивались только литературой; викарий затрагивал самые различные темы.

Харизе, несомненно, повезло, что в деревне обитал человек, который мог так много рассказать ей о мире.

И не только о современном; он поведал ей о развитии цивилизации, начиная с самых ее истоков.

Сегодня утром она уже встречалась с викарием, когда заходила в магазинчик, где могли приобретать все необходимое жители этих мест в радиусе нескольких миль.

Именно поэтому викарий не стал здороваться с ней второй раз.

— Он опустился в удобное кресло и сказал:

— Вы, наверное, хотите поскорее добраться до Обители, Хариза? Простите, что я вас задерживаю.

— Я никуда не спешу, — ответила девушка. — На самом деле, если говорить откровенно, ни у меня, ни у папеньки нет возможности там задерживаться.

И вдруг она заметила, что викарий ее не слушает.

Он смотрел на ее отца, и глаза выдавали его крайнее волнение.

— Так что же случилось, викарий? — спросил полковник.

— Сегодня утром я направился в Обитель, — начал свой рассказ викарий. — Мне пришлось немного подождать, потому что, как я понял, его светлость еще не спускался к завтраку, но в конце концов он меня принял.

Полковник внимательно слушал, сохраняя невозмутимость.

Но Хариза прекрасно знала, отец всерьез обеспокоен состоянием викария и ломает голову, что же такое могло случиться.

— Видите ли, — сказал священник, — я не имел чести познакомиться с маркизом раньше, потому что переехал сюда всего двенадцать лет назад.

— Все верно, это я помню, — заметил полковник. — И с тех пор мы не перестаем думать, что нам очень повезло со священником.

— Как вам известно, — продолжал викарий, — покойный маркиз был очень добр ко мне и почтил меня своей дружбой. Не покривив душой, могу сказать, здесь я был счастлив.

— И, я надеюсь, будете счастливы еще много лет, — уверил его полковник.

— Как раз по этому поводу я и хотел с вами посоветоваться.

Девушка заметила, что отец выпрямился в кресле.

Это означало, он весьма удивлен.

— Так что же случилось сегодня утром? — напрямую спросил он.

— Я поздоровался с его светлостью и сообщил ему, что являюсь приходским священником в его поместье, а посему надеюсь служить ему так же, как доселе служил его дяде.

Викарий умолк, и прошло немало времени, пока он заговорил вновь.

— Его светлость, по-видимому, не знал, что приход тоже относится к его владениям.

Когда я объяснил ему, что наследник, получивший титул маркиза Моуделина, имеет право сам назначать священника бенефиции и платить ему, он выразил удивление.

«Я не только приходской священник для жителей деревни и поместья, милорд, — сказал я, — но а личный капеллан вашей светлости».

Он смотрел на меня, но ничего не отвечал, и я стал объяснять:

«Дядюшка вашей светлости посещал службы в приходской церкви и всегда читал псалмы».

«Читал псалмы?»— воскликнул его светлость.

«Ну да, милорд, — ответил я. — Такова традиция, которая существует в течение жизни нескольких поколений».

— Ну конечно! — вставил полковник. — Я думал, ему об этом известно!

— Тогда я поведал его светлости, — продолжал викарий, — что раз в месяц провожу службу в большой часовне в Обители, потому что слугам не всегда удобно, особенно если маркиз устраивает прием, ходить в приходскую церковь.

— Этот обычай мне всегда представлялся весьма разумным, — вставила Хариза. — Многие служанки уже слишком стары, чтобы бежать в церковь, а потом обратно, когда днем много работы.

— Я как раз собирался объяснить это его светлости, — кивнул викарий, — когда он заявил, что привез из Франции собственного капеллана!

На какое-то время полковник и Хариза потеряли дар речи.

Потом полковник воскликнул:

— Собственного капеллана? Это что же — пока маркиз жил во Франции, он перешел в римско-католическую церковь? Вот уж не мог бы подумать!

— Он этого не говорил, — возразил викарий. — Он просто сказал, что мои услуги в Обители более не понадобятся!

Викарий вздохнул и печально добавил:

— У меня предчувствие, господин полковник, что он назначит этого своего капеллана на мое место!

— Нет, он не посмеет! — вскричал полковник. — Вы нужны всей деревне, и прихожане вас любят!

— Это правда, — подтвердила Хариза. — Если б Жерве предложил вам уехать, я думаю, здесь бы вспыхнула революция!

— Должен особо отметить, — торопливо сказал викарий, — что его светлость не говорил об этом вслух. Просто мне показалось, будто такая мысль пришла ему в голову, когда он упомянул о своем капеллане.

— А он не сказал, француз это или англичанин? — поинтересовался полковник.

Викарий покачал головой.

Полковник задумался.

— Предоставьте это мне, — произнес он наконец. — Я объясню Жерве, что приход не может существовать без вас и что вы пользуетесь непререкаемым авторитетом не только у нас, но и во всем Беркшире.

Он помолчал немного и прибавил:

— Начальник полиции, сэр генерал Мортимер Стенбрук, говорил мне на прошлой неделе, что ваша речь на собрании иоменов была лучшей из когда-либо слышанных им.

— Весьма польщен, — просиял викарий. — Вы знаете, господин полковник, и я, и моя супруга будем крайне опечалены, если нам придется отсюда уехать.

Полковник решительно поднялся.

— Предоставьте все мне, — повторил он. — Жерве плохо разбирается в английской жизни, но я позабочусь, чтобы он ни в коем случае не отменил ежемесячные службы в часовне. Кроме того, я недвусмысленно дам ему понять, мы вас не отпустим.

— Я знал, что смогу положиться на вас, — с облегчением промолвил викарий.

Он протянул полковнику руку, и тот крепко ее пожал.

— Не волнуйтесь, — успокоил его мистер Темплтон. — Как говорится, новая метла по новому метет. Я уже имел возможность убедиться, что новый маркиз столь же поспешен в своих решениях, сколь самоуверен!

Хариза подумала, точнее не скажешь.

Поднявшись с кресла, она поцеловала викария в щеку.

— Папенька совершенно прав, мы не представляем себе прихода без вас. И я уверена, любой в этой части Беркшира сказал бы то же самое.

— Спасибо, Хариза, — растрогался викарий.

Когда гости уходили, он долго махал им вслед.

Сейчас он выглядел намного жизнерадостнее, чем в самом начале их визита.

Уже за воротами Хариза выразилась более откровенно:

— Нужно быть сумасшедшим, чтобы решиться уволить такого блестяще образованного человека, как наш викарий!

— Я полагаю, Жерве просто об этом не знает, — ответил полковник. — Мне не представилось случая сообщить ему о роли викария в жизни Обители и всего поместья.

— Значит, надо сообщить ему об этом сейчас же! — воскликнула Хариза. — И пусть напишет своему капеллану, чтобы не приезжал!

Полковник молчал, и Хариза прибавила:

— Никогда не ждала от Жерве особой религиозности.

— И я тоже, — согласился полковник. — Но не волнуйся, моя дорогая, я во всем разберусь и наставлю Жерве на путь истинный.

— Надеюсь, в дальнейшем обойдется без всяких сюрпризов, — заметила Хариза. — Я вам не говорила, но миссис Буш намекнула вчера, что маркиз собирается уволить кое-кого из слуг.

— О Боже! — воскликнул полковник. — Уж не намерен ли он избавиться от нее или от Доукинса? На них держится весь дом!

— Вот и я так подумала. О папенька, поговорите с ним как можно скорее, и заставьте его понять: если он осмелится что-то изменить здесь, то просто разрушит Обитель. Зачем нужны новые порядки или новые люди, когда все и так замечательно?

— Я постараюсь, — пообещал полковник. — С другой стороны, как тебе хорошо известно, маркиз Моуделина имеет право сам устанавливать законы.

— Нет, не имеет, если этим он причиняет вред людям, которые нам дороги, — возразила Хариза.

Мистер Темплтон ничего не ответил.

Но по тому, как он сжал губы и выпятил подбородок, она поняла, что он в гневе.

Эти признаки также указывали на то, что он готов немедленно кинуться в бой.

Только слишком самонадеянный человек, подумала Хариза, решился бы бросить вызов ее отцу, когда тот уверен в своей правоте.

Наконец экипаж подъехал к парадному входу.

Они поднялись по ступенькам и лицом к лицу встретились с вышедшим им навстречу маркизом.

— Как я счастлив, что вы приехали! — радостно молвил он. — Теперь вам не придется скучать в моем обществе, потому что из Парижа только что приехали двое моих друзей. Они с нетерпением ждут встречи с вами, и я уверен, вам с ними будет так же весело и интересно, как мне.

Он провел их в гостиную.

Там они увидели двоих: мужчину и женщину.

Глядя на гостью маркиза, девушка невольно подумала, что никогда ей еще не доводилось видеть столь шикарной и к тому же столь необычной дамы.

— Аристея, дорогая, — сказал маркиз, — позволь представить тебе мою прекрасную кузину, Харизу Темплтон, и ее отца, полковника Лайонела Темплтона, который оказывает мне неоценимую помощь в исполнении моих новых обязанностей.

Затем, повернувшись к Харизе и полковнику, он представил гостью:

— Мадам Аристея Дюба, моя старинная и самая близкая подруга.

— Я просто очарована встречей с вами! — Мадам Дюба взглянула на Харизу, а потом на мистера Темплтона из-под длинных черных ресниц. — Разумеется, полковник, Жерве расхваливал ваши добродетели, теперь я воочию убедилась, что он ничуть не преувеличивал.

Она говорила по-английски легко, но все же с заметным акцентом.

Ее нельзя было назвать красавицей; ее притягательная сила таилась в сугубо женском обаянии.

С отцом Харизы она говорила томным голосом, строя при этом глазки и откровенно кокетничая.

Между тем маркиз обратил свое внимание на другого гостя, довольно симпатичного молодого человека.

— А это еще один мой старый друг, — сказал он. — Мы с ним ровесники, и он стал мне почти братом. Граф Жан Суассон и я учились в одной школе и, конечно, окончили ее с отличием!

Граф обменялся рукопожатием с полковником, а потом всецело сосредоточился на Харизе.

— Вы прекрасны! — воскликнул он. — Вы завоевали бы Париж в тот самый миг, когда ступили бы на его мостовые!

— Мне совсем неплохо и в Англии, — улыбнулась Хариза, — хотя вам, наверное, она представляется весьма скучной.

— Нет и нет, если здесь вы! — пылко возразил граф.

Взгляды, которые он на нее бросал, Хариза сочла более чем выразительными.

Она подошла поближе к отцу.

Полковник стоял у окна и показывал мадам Дюба сад.

Маркиз расставил на подносе бокалы и налил всем шампанского.

Хариза думала, что он предложит гостям чай.

Впрочем, решила она, для маркиза это было бы слишком по-английски.

Вероятно, он велел Доукинсу не приносить великолепный серебряный поднос со старинным грузинским сервизом, в который входили чайничек, молочник и сахарница.

И, разумеется, напрасно пришлось бы ожидать восхитительных булочек, сандвичей и ромовых пряников.

Наверное, решила Хариза, они будут поданы к ужину.

Жерве вышел на середину комнаты, держа в каждой руке по бокалу.

— Я уверен, тебе как раз не хватает именно этого, Жан, — обратился он к графу. — И вам, Хариза, бокал шампанского тоже не повредит.

— Спасибо, не надо, — ответила девушка. — В это время суток я предпочла бы стакан лимонада.

— По-моему, вы не совсем правы, — вмешался граф. — Это исключительное, прекрасное вино. Я только что привез его из Франции по просьбе моего друга Жерве, и, уверяю вас, оно оправдывает каждый франк, который мне пришлось за него заплатить!

Хариза ничего не ответила.

Она размышляла о том, что Жерве сейчас находится в стесненных обстоятельствах и уже вынужден был просить ее отца одолжить ему денег.

Он, без сомнения, допускал оплошность, расходуя немалые суммы на вино.

К тому же о его расточительстве непременно начнут судачить в деревне, а в конечном счете — и во всем графстве.

Мадам Дюба все еще оживленно беседовала с полковником.

Маркиз принес Харизе стакан лимонада, и она присела на диван.

Граф сел рядом, и ей показалось, будто он придвинулся к ней ближе, чем следовало.

— Я всегда говорил, что английские девушки красивы, — произнес он высокопарно, — но теперь просто очарован, ослеплен, одурманен одной из красивейших женщин, каких я когда-либо видел в своей жизни!

— Едва ли вы можете надеяться, что я в это поверю, — осадила его Хариза, — в то время как в Англии без конца твердят: мол, француженки очаровательнее всех девушек в мире, поскольку обладают тем, что вы называете «шарм».

— Шарм можно приобрести, но красота дается от Бога, — парировал граф.

Маркиз, слушая их, рассмеялся.

— Отлично, Жан! — воскликнул он. — Я никогда не сомневался, что ты за словом в карман не полезешь, но то, что ты сейчас изрек, по-английски звучит даже лучше, чем по-французски!

— Клянусь, по-французски я мог бы выразить свои чувства более страстно, будь я уверен, что мадемуазель меня поймет.

— Если вы таким образом желаете спросить, говорю ли я по-французски, — с холодком в голосе промолвила Хариза, — то могу вас заверить, да, и весьма неплохо.

Ее мать утверждала, что девочка говорит по-французски с парижским акцентом.

— Так докажите мне, что в ваших устах мой родной язык звучит еще очаровательнее, чем ваш.

Слова графа Хариза расценила не иначе как вызов.

— Я буду говорить по-французски с одной-единственной целью: чтобы вы не подумали, будто лавры полиглота принадлежат исключительно вам, — ответила Хариза по-французски.

Граф Суассон засмеялся и зааплодировал.

— Браво! Великолепно! Теперь я знаю, что лавры мне больше не принадлежат, и остаюсь всего-навсего покорным рабом у ваших ножек!

«До чего же он смешон!»— подумала Хариза, глядя на его игру.

Как и Жерве, граф был чересчур нарядно одет, а для деревни, пожалуй, даже вызывающе.

Хариза готова была поспорить, что другим Моудам он не понравится.

Не столько сам по себе, сколько в качестве ближайшего друга главы семейства.

Жерве подал бокалы мадам Дюба и полковнику.

Они уже отошли от окна и присоединились к остальным, устроившимся возле камина.

— Я рад, моя дорогая, — сказал полковник дочери, — что ты благоразумно предпочла шампанскому лимонад. Мне совестно нарушать правило, которое было принято в нашем полку: ни капли спиртного до захода солнца!

Граф рассмеялся.

— Вы, англичане, вечно избегаете всего приятного, веселого и очаровательного — просто потому, что боитесь наслаждаться жизнью безоглядно и всецело, как мы, французы.

— Это зависит от того, что называть наслаждением, — нахмурился мистер Темплтон.

Граф поднял бокал.

— Прежде всего — вино и женщины! — провозгласил он. — Все остальное приложится.

Полковник улыбнулся, но Хариза понимала, какие чувства скрываются за этой улыбкой.

Граф продолжал вести себя так, будто находился на сцене.

То же самое можно было сказать и о мадам Дюба.

Кокетка вложила свою ладошку в руку мистера Темплтона и проворковала:

— Мой дорогой английский полковник, вы должны как можно скорее приехать в Париж, ко мне в гости, и я раскрою перед вами врата наслаждений, о которых вы доселе не могли и мечтать!

При этом ее ресницы затрепетали, а на губах запорхала игривая улыбка.

Было очевидно, что она не прочь пофлиртовать с «английским полковником».

Внезапно Хариза сказала:

— Я хотела бы подняться наверх и немного отдохнуть перед обедом.

У себя дома она никогда так не делала.

Ей просто хотелось уйти.

Под фривольными взглядами графа она чувствовала себя неловко.

К тому же ей была противна та доверительная манера, в которой мадам Дюба говорила с отцом.

Как была бы потрясена ее мать, увидев подобное, и как, должно быть, отцу сейчас нелегко.

«Эти люди мне омерзительны! — подумала она. — Надеюсь, не все его друзья таковы».

Можно было с уверенностью сказать, что родственники нового маркиза никогда не найдут с ними общего языка.

Для них это будет ударом.

Мадам Дюба стала уговаривать Харизу не покидать их общество, но маркиз сказал:

— Спешить некуда. Обед будет подан только в половине девятого, да и это гораздо раньше, чем мы привыкли в Париже.

Хариза не сомневалась в достоверности его слов, однако здесь был не Париж, а Беркшир.

Впрочем, врожденная деликатность не позволила ей сказать это вслух.

Она просто направилась к выходу.

Графу ничего не оставалось, как только открыть перед ней дверь.

Хариза поднялась по лестнице.

Ей не нужно было осведомляться, где ее спальня: в Обители у нее имелась своя комната.

Эту комнату она особенно любила, потому что ее на свой вкус обставляла и украшала миссис Темплтон.

Мама подбирала шторы и мебель.

А однажды Хариза попросила у старого маркиза разрешения повесить здесь картину, которая ей больше всего нравилась.

Будучи в самом нежном возрасте, Хариза могла часами с удовольствием рассматривать полотна Лукаса Кранаха.

Для нее в мире не существовало картины лучше, чем «Отдых на пути в Египет» кисти этого художника.

На ней были изображены Дева Мария с младенцем Иисусом на руках и Иосиф, стоящий у нее за спиной.

Вокруг них парили и резвились на траве ангелочки с расправленными крылышками.

Эта сцена волновала ее до глубины души, неизменно поражая воображение.

После того как старый маркиз разрешил Харизе повесить картину в ее спальне, она каждое утро, просыпаясь, подолгу ею любовалась.

А вечером нашептывала ему свои молитвы.

Сама комната находилась в наиболее древней части Обители.

Каменные стены здесь, как и во всем здании, были обшиты белыми панелями.

Все остальное в комнате специально подбиралось под эту удивительную картину.

Шторы были того же глубокого синего цвета, что и платье Девы Марии.

Розовый и синий — цвета земли, на которой расположилось Святое Семейство, — обнаруживались на великолепном ковре на полу.

Балдахин над кроватью был прикреплен к золотистому венчику с изображением ангелочков.

Войдя в спальню, Хариза увидела, что садовники не забыли принести сюда ее любимые цветы.

По обе стороны камина стояли вазы с лилиями, а на комоде еще одна — с белыми розами.

Так было всегда, когда Хариза приезжала в Обитель.

За единственным исключением: на туалетном столике красовались в вазе такие же орхидеи, что маркиз послал ей домой.

Только сейчас Хариза сообразила, что забыла его поблагодарить.

Надо будет извиниться за это, подумала она, когда спустится к обеду.

В спальню с шумом ввалилась Бесси.

Эта старая горничная обычно брала на себя заботы о ней.

— Я думала, вы еще внизу, мисс Хариза. Но я рада снова видеть вас в вашей комнате, это уж точно!

— Я тоже рада видеть тебя, Бесси. Как ты поживаешь?

— Просто голова кругом идет, это уж точно, мисс! — застрекотала Бесси. — Все вверх тормашками, уж и не пойму, на каком я свете; может, уже на том!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Хариза, пока Бесси расстегивала ей платье, а затем помогала надеть ночную сорочку и гармонирующий с ней пеньюар.

— Завтрак в одиннадцать часов, и нам запрещено заходить в спальни, как было всегда, — жаловалась Бесси. — А второй завтрак — в полдень. Этак скоро придется обед подавать в полночь, это уж точно!

Хариза невольно улыбнулась, слушая горничную.

— У французов другой распорядок дня, — объяснила она.

— И люди у них другие! — снова зачастила Бесси. — Видели бы вы те сундуки, что эта приезжая леди с собой притащила.

Можно подумать, она приехала сюда лет на пять!

— Что ж, она очень элегантно одевается.

Хариза услышала в своем голосе холодок антипатии.

Она уже решила бесповоротно, что мадам Дюба ей не нравится.

Как, впрочем, и граф Суассон.

И все же чуть погодя Хариза упрекнула себя в ограниченности.

Неразумно требовать от иностранцев, чтобы они ничем не отличались от твоих соотечественников, и подогревать свое желание унижать их, вместо того чтобы учитывать это различие.

А вслух девушка сказала:

— Я сослалась на то, что хочу отдохнуть перед обедом, но на самом деле мне просто необходимо побыть одной, что-нибудь почитать и полюбоваться моей картиной.

— Я так и думала, что вы сразу к ней помчитесь, — улыбнулась Бесси. — «Картина мисс Харизы», так мы ее между собой называем. Она и впрямь очень красивая, это уж точно, особенно эти вот ангелочки.

— Сколько себя помню, она всегда меня восхищала, — подхватила любимую тему Хариза. — Кстати, раз уж я здесь, надо бы освежить в памяти и другие картины в галерее.

— Тогда вам лучше не откладывать это дело, — посоветовала Бесси. — А то, пока вы соберетесь, там половины уже не будет!

Хариза замерла.

— Что это значит?

Бесси понизила голос.

— Я случайно услышала, как его светлость спрашивал мистера Шелдона, какие картины можно продать.

Хариза уставилась на горничную в крайнем изумлении.

— Продать? — воскликнула она. — Но ему наверняка должно быть известно, что они относятся к категории фамильных ценностей, как и все в этом доме!

— Я сама слышала, как его светлость сказал: «Должно же быть тут хоть что-то, что не значится в этом чертовом списке!»— Бесси приложила пальцы к губам. — Простите, мисс Хариза, но это его точные слова, вот так!

Мистер Шелдон был управляющим и поместья, и дома.

Хариза не сомневалась, что маркиз говорил с ним с глазу на глаз.

Но слуги, по всей видимости, подслушивали их разговор через замочную скважину.

Это ее не удивляло.

Конечно же, они не смогли бы не проявить любопытства к тому, что говорит и делает их новый хозяин.

И услышанное сейчас известие, будто Жерве, едва успев приехать, уже собирается что-то продавать, привело ее в ужас.

Она решила незамедлительно сообщить об этом отцу.

Если речь зайдет о продаже картин, то их прежде всего должны предложить ему.

Потом девушка задумалась, для чего маркизу так много денег.

Может, у него остались какие-то долговые обязательства во Франции?

Или это обычная расточительность?

Когда Бесси ушла, Хариза не стала ложиться.

Она подошла к окну и рассеянно посмотрела на сад.

Теперь понятно, почему маркиз хочет жениться на ней.

Он надеется, что ее отец будет по-прежнему помогать деньгами поместью, как было при его дядюшке.

Правда, при его дядюшке никто не позволил бы ему продавать картины или иные ценности из Обители.

И, разумеется, никто из Моудов, задолго до него вступавших в права наследства, и мысли об этом не допускал.

Дом и все его содержимое было для них священно.

На протяжении столетий это передавалось от одного поколения другому.

Естественно, случались времена, когда Моуды были вынуждены отказываться от таких вещей, как шикарный выезд, дом в Лондоне и дорогие развлечения.

Но разве могла кому-нибудь из них прийти в голову мысль распродавать фамильные ценности?

Они обязаны были передать их следующим владельцам в том же состоянии, в котором сами их получили.

«Папенька должен его остановить!»— подумала Хариза.

Но потом она спросила себя — а сможет ли отец это сделать?

Она отошла от окна и вновь посмотрела на свою картину.

В детстве Хариза воображала себя одним из херувимов, парящих вокруг младенца Иисуса.

Они поклонялись Ему и в то же время защищали Его.

— Именно это вам нужно сделать теперь, — прошептала она. — Защитить Обитель и все, что в ней есть.

Внезапно у нее появилось непреодолимое желание помолиться, и ей страстно захотелось, чтобы эти молитвы были услышаны.

И ничего страшного, если она сбегает в часовню в пеньюаре.

Она помолится там, где молилась обычно, когда оставалась в Обители.

На самом деле в Моуделине были две часовни.

Большая, возведенная для всей общины, которая могла легко вместить сотню человек, и маленькая, поставленная на могиле первого настоятеля.

Она была совсем крошечная, в ней едва уместилась бы дюжина человек.

Поскольку эта часовенка редко использовалась, Хариза, бывая в Обители, почти всегда молилась там.

Ей казалось, монахи, чей дух до сих пор витает над Обителью, довольны, что маленькую часовню не забывают.

Хариза пробежала по коридору и в конце крыла спустилась по узенькой лестнице.

Там внизу начинался проход, ведущий к часовне.

Хариза прошла по нему и открыла дверь.

Лучи вечернего солнца струились сквозь пестрый витраж.

Это было единственное окно в часовне, поэтому остальная ее часть находилась в тени.

Здесь отсутствовали цветы и вообще не было той пышности, какая отличала большую часовню.

Хариза направилась к алтарю.

Солнце било прямо в глаза, и ей казалось, будто золотой свет струится от самого престола Всевышнего.

Подойдя к алтарю, она опустилась на колени.

Потом подняла голову.

Девушка ожидала увидеть древний золотой крест, украшенный драгоценными камнями, который, как гласило предание, принадлежал первому настоятелю.

Но она его не увидела.

Подумав, что это из-за солнца, которое слепило ее, она прикрыла глаза от ярких лучей.

Крест исчез.

Так же, как и шесть золотых подсвечников, всегда стоявших по обе стороны от него.

Глава 4

— Он их продал!

Хариза снова и снова оглядывалась, будто не могла поверить собственным глазам.

Как Жерве осмелился продать самые уникальные в Обители реликвии?

Настоятелю Моуделина при крещений дали имя святого, который жил в пятнадцатом веке и творил многие чудеса.

Но Хариза была уверена, что сам настоятель — тоже святой человек.

Ценители искусства часто приезжали сюда, чтобы насладиться оригинальными полотнами и другими сокровищами этого дома.

Молва гласила, будто крест и подсвечники были поднесены в дар настоятелю Моуделина.

И, по-видимому, эта филигранная работа относилась к его эпохе.

Во всей Англии не нашлось бы церкви или часовни, которая могла бы похвалиться более красивым алтарем, чем маленькая часовня в Моуделине.

В детстве Хариза подолгу любовалась игрой солнечного света на гранях драгоценных камней.

Ей казалось, будто эти искорки говорят о том, что ее незамысловатые молитвы услышаны Господом.

Сейчас, видя алтарь без привычных реликвий, Хариза с трудом сдерживала рыдания.

Она старалась взять себя в руки и подумать, как ей следует поступить.

Она понимала, что отец будет ужасно расстроен, но он не имел никакой власти над Жерве.

Он не входил в попечительский совет, хотя, конечно, мог сообщить о случившемся его членам.

Он хорошо знал этих людей, но они были уже в довольно преклонном возрасте, чтобы неусыпно наблюдать за сохранностью наследства.

— Что же мне делать?

Хариза произнесла вопрос вслух и только потом осознала, что это была молитва.

Она стояла на коленях, окутанная солнечным сиянием, и вдруг ее посетила уверенность, что молитва услышана.

Более того — ей показалось, будто сам настоятель сейчас рядом с ней.

Хариза не могла бы выразить это словами, но она явственно ощущала его духовное присутствие.

И — странная вещь — была уверена, что он предупреждает ее об опасности.

Ничего определенного, но все-таки она знала: это — предупреждение.

Хариза почувствовала его так же остро, как волну отвращения, захлестнувшую ее, когда Жерве поцеловал ей руку.

— Как же мне быть? — вновь спросила она. — Скажите, что я должна… делать?

Девушка пыталась слушать сердцем, как учила ее мама.

«Когда Бог говорит, — наставляла ее миссис Темплтон, — мы не слышим Его ушами, как слышим человеческие голоса.

Мы слышим Его сердцем».

— Помогите мне… Пожалуйста, помогите… — прошептала Хариза.

И, к собственному удивлению, почувствовала, как настоятель советует ей в настоящее время ничего не предпринимать.

«Но ведь папенька мог бы убедить его не продавать столь бесценные сокровища?»— возразила она мысленно.

И вновь ощутила предупреждение.

Надвигается опасность, но она не должна ничего делать, только готовиться и, конечно, молиться.

Хариза не могла этого понять.

Закрыв лицо руками, как будто заслоняясь от солнца, она вновь принялась молиться, настойчиво и страстно.

Она просила, чтобы Обитель осталась прежней.

Такой же святой и прекрасной, какой была всегда.

Завершив молитву, она подняла голову — дух настоятеля исчез.

Но сияние по-прежнему окутывало ее и, как ни странно, Хариза чувствовала себя счастливой.

«Быть может, все закончится хорошо», — подумала она с едва ощутимым сомнением.

Потом медленно поднялась с колен и пошла обратно по короткому проходу мимо двух рядов каменных скамеек.

У двери она обернулась.

Алтарь все еще был окутан золотистым туманом.

Ей подумалось, что Бог послал это сияние взамен утраченных креста и подсвечников.

Как будто хотел дать ей понять, что Он заботится об Обители.

Хариза долго стояла и смотрела на алтарь.

Затем повернулась и пошла к своей спальне.

Только улегшись в кровать, она осознала, что на ее долю выпало весьма необычное переживание.

Девушка знала, эта минута у алтаря никогда не изгладится из ее памяти.

Ей хотелось рассказать обо всем отцу, но она понимала, что лишь напрасно встревожит его.

Кроме того, Хариза была уверена, настоятель хотел бы, чтоб она сохранила все в тайне.

«Как это удивительно!»— подумала она.

Она словно обрела крылья, чувствуя, что на нее снизошло благословение Всевышнего.

В одном она была теперь абсолютно уверена: настоятель и монахи следят за всем, что происходит в Обители.

Утром ярко светило солнце, обещая жаркий день.

Сегодня Жерве собирался прокатиться с Харизой по окрестностям.

Поэтому, спускаясь к завтраку, она надела легкое платье для верховой езды.

Хариза не удивилась, увидев за столом единственного человека — своего отца.

— Доброе утро, моя дорогая! — приветствовал ее полковник. — Кажется, мы с тобой будем одни. Доукинс сказал мне, что мадам будет завтракать наверху, а наш хозяин даже еще не звонил.

— Англичанину трудно понять, как можно просыпаться так поздно, — рассмеялась Хариза, — но Жерве, вероятно, привык к парижским увеселениям, а они, как я понимаю, продолжаются до рассвета.

Ей показалось, что отец нахмурился, и она поспешно перевела разговор на более приятную для него тему.

— Жерве хотел прокатиться со мной верхом, — сказала она. — Какую лошадь вы посоветовали бы взять ему и, что гораздо важнее, мне?

Полковник немедленно принялся описывать выдающиеся качества лошадей, которых он купил для маркиза незадолго до его кончины.

Их доставили только на прошлой неделе.

— Как жаль, что Винсент погиб, — заметил он. — Это был великолепный наездник, таких нечасто можно увидеть.

Хариза пробормотала что-то в знак согласия.

— Я мечтал о том времени, — продолжал отец, — когда он оставит армию и вступит в свои законные права, тогда бы мы построили здесь ипподром.

Помолчав немного, он уточнил:

— Ипподрома здесь явно не хватает. Да и я сам мог бы им пользоваться.

— Это замечательная мысль, папенька! — воскликнула Хариза. — Быть может, Жерве она тоже понравится.

— Сомневаюсь, — покачал головой полковник. — Он парковый наездник, а не опытный жокей. И мне кажется, хотя, может быть, я и ошибаюсь, что он не особенно любит это занятие.

Хариза бросила на отца испуганный взгляд.

— Надеюсь, это не так! Как можно представить Обитель без ее конюшен и лучших в Беркшире скакунов?

Сказав это, она подумала, способен ли Жерве продать лошадей, если ему опять понадобятся деньги.

Чрезвычайно обеспокоенная возможностью подобного демарша со стороны нового маркиза, девушка спросила:

— Я хотела узнать у вас, папенька, собираетесь ли вы помогать Жерве материально?

Кажется, без вашей помощи ему не справиться.

Полковник задумался.

— У меня нет ни малейшего представления, — ответил он наконец, — на что Жерве собирается тратить деньги, и, честно говоря, после того, что мне поведал Мэтьюз, я не горю желанием давать ему подписанный, но незаполненный чек.

— Я понимаю, папенька, — печально молвила Хариза. — Разумеется, вы правы.

Она хотела еще что-то сказать, но тут открылась дверь, и вошел граф.

— Доброе утро! — расшаркался он. — Я вижу, что опоздал, но будьте ко мне снисходительны. Солнце сияет, и мадемуазель выглядит еще прелестнее, чем вчера вечером!

— Спешить некуда, — сказала Хариза. — Мы с Жерве собирались проехаться верхом, но дворецкий сообщил, что он еще не проснулся.

— Я думаю, он будет спать до полудня, — заметил граф. — Так что позвольте мне занять его место. Я в ужасном нетерпении — хочется поскорее увидеть лошадей моего друга!

Он метнул любопытный взгляд на полковника.

— Я слышал, ваш отец сделал в них существенное вложение — как и во многое другое имущество, которое Жерве повезло унаследовать.

— Кто вам это сказал? — сурово спросил мистер Темплтон.

— Жерве, конечно, — ответил граф. — И он весьма благодарен вам за доброту, проявленную к его дядюшке.

Граф развел руки в истинно французской манере.

— Представьте себе его состояние, когда он узнал, что унаследовал этот великолепный дом, титул и обширное поместье!

— Вероятно, он был в восторге. — В голосе Харизы слышалась ирония.

— Восторг — не то слово! — воскликнул граф. — Фактически это спасло его от голодной смерти. От радости он подпрыгнул чуть ли не до луны!

Хариза тотчас подумала, что Жерве поступил не по-человечески, не выразив прежде всего сожаления по поводу смерти своего дядюшки.

В конце концов, маркиз всегда был очень добр к нему и не раз оплачивал его долги.

— Очень удачно вышло, — продолжал граф, не в силах скрыть свою зависть, — что его кузен погиб в Индии. Это, можно сказать, чудесное совпадение: он умер именно тогда, когда Жерве уже готов был распрощаться с жизнью.

— Я очень любила Винсента, — спокойно сказала Хариза. — И все в доме и в деревне его любили. Люди горько рыдали, услышав это печальное известие.

— У вас в Англии говорят: «Плох тот ветер, который не дует ни в чьи паруса».

Жерве — просто счастливчик!

Последнюю фразу граф произнес, уже слегка позеленев от зависти.

Хариза встала из-за стола, хотя еще не закончила завтракать.

— Пойдемте смотреть новых лошадей, папенька. Я уверена, вы много интересного можете мне о них рассказать.

— А разве прекрасная дама не подождет меня? — встрепенулся граф. — Я хочу лицезреть вас на коне, скачущей подобно амазонке или, лучше сказать, подобно богине.

— Мы оба должны подождать, пока не появится наш хозяин, — осадила его Хариза. — Сейчас мы с папенькой просто посмотрим лошадей, а кататься не будем.

С этими словами она вышла из комнаты, и отец последовал за ней.

Когда дверь за ними закрылась и полковник мог не опасаться, что его подслушают, он пробурчал:

— Наглый щенок! Он не имеет никакого права так фамильярничать с тобой!

— Я с вами полностью согласна, — кивнула Хариза. — И еще я думаю, что говорить так, как он говорил о Жерве, находясь у него в гостях, — поразительная невоспитанность.

— И почему мы должны терпеть в Обители всех этих иностранцев? — пробормотал полковник себе под нос.

Хариза не ответила.

Она понимала, отец, так же как она сама, думает сейчас о Винсенте.

По дороге к конюшне она вспоминала, какой он был блестящий наездник.

Как он был любезен и предупредителен, когда они катались вместе.

Он не позволял ей брать препятствия, слишком высокие для ее лошади.

Он всегда ждал ее, если его скакун вырывался вперед.

Нет никакого сомнения в том, что отец прав и Жерве с графом всего лишь парковые наездники.

Это означает, что три четверки вышколенных лошадей, в том числе чистокровные арабские скакуны, будут понапрасну чахнуть в стойлах.

Она снова подумала, не предложить ли отцу купить их у Жерве.

Обидно, конечно, ведь именно благодаря отцу прежний маркиз стал владельцем этих лошадок, но Хариза не могла даже и в мыслях допустить, что их распродадут разным хозяевам.

А вдруг их новые владельцы окажутся не способными оценить все их великолепие, а то еще вздумают обращаться с ними жестоко?

Разумеется, отец никогда не продаст лошадь человеку, которого не знает.

Он непременно удостоверится, что новый хозяин так же внимателен к животным, как он сам.

И вновь, как будто он опять был рядом с ней, Хариза почувствовала: настоятель говорит — ей, что она не должна ничего предпринимать.

Но почему он так говорит?

Они с отцом весело провели утро, осматривая конюшни и беседуя с главным конюхом.

Переходили из стойла в стойло, детальна разбирали достоинства каждой лошади, как это бывало в прежние времена.

Примерно через полтора часа к ним присоединились граф и Жерве.

Оба выглядели чересчур помпезно для поездки по глухим местам, где их, вероятнее всего, никто не увидит.

Для прогулки были выведены лучшие лошади.

Когда каждый определился в своем выборе, кавалькада вытянулась вдоль дороги, ведущей прочь из Обители.

Хариза была вынуждена признать, что Жерве очень хорошо смотрится в седле, так же как его друг.

Но они оба отказались перескочить через живую изгородь, образующую границу луга.

Полковник и Хариза, напротив, легко взяли препятствие, и незадачливые наездники начали оправдываться.

Жерве якобы хотел узнать лошадь получше, прежде чем решиться на довольно рискованный трюк.

Граф сказал, дескать, он не в настроении, хотя трудно было не заметить, что он полон энергии.

Наконец, осмотрев ферму, которую Жерве еще не видел, они поехали домой.

На обратном пути Хариза думала о том, что не ошиблась: маркиз ездил верхом только потому, что этого требовало его положение.

Конечно, будь ему перед кем покрасоваться, он получил бы истинное наслаждение, но, поскольку публики не оказалось, он гораздо больше интереса проявил к ферме, чем к своей лошади.

Он хотел знать, какую прибыль приносит ферма, сколько земли отведено под какие культуры и высок ли урожай.

Полковник ответил на все его вопросы.

Однако Хариза чувствовала, что отец не в восторге от расспросов Жерве.

Когда они вернулись в Обитель, мадам Дюба была уже в гостиной.

Она казалась еще более шикарной и изящной, чем вчера.

Но все же ее накрашенные губы и ресницы в Обители казались абсурдом.

Она нежно поцеловала Жерве и графа, затем поздоровалась с мистером Темплтоном.

— Мне лень было встать, и я не видела, как вы уехали, мой дорогой полковник, — со свойственной ей фривольностью промолвила она, — но уж в следующий раз я обязательно встану пораньше, чтобы не пропустить такое зрелище. Говорят, вы великолепно смотритесь верхом!

Она снова флиртовала.

Прежде чем полковник успел ответить, она обратила свой взор на Жерве.

— У меня для вас новость, маркиз. Наши друзья прибывают завтра. Надеюсь, вас обрадовало мое известие.

— Все? — спросил Жерве.

— Все до одного! — подтвердила мадам Дюба.

По тому, с каким выражением француженка произнесла последние слова, Хариза поняла, что для Жерве они имеют особое значение.

Еще она заметила, как его темные глаза загорелись вдруг диковинным огнем.

— Я буду им очень, очень рад, — сказал он.

Мадам Дюба улыбнулась.

— Я не сомневалась в этом.

Они перешли в салон, расположенный рядом с гостиной.

Там в ведерке со льдом уже стояла бутылка шампанского.

Хариза не удивилась.

Но все же ей казалось странным, что кто-то в столь ранний час способен напиваться, да еще в деревне.

Полковник взял бокал, словно боялся выглядеть неучтивым и обидеть гостей отказом, но, пригубив, сразу же тихонько поставил его на край стола.

Мадам Дюба снова обратила к нему свой кокетливый щебет.

Хариза почувствовала, что ее чудовищно бесят эти странные люди, и пошла к себе переодеться.

Она надеялась, днем они отправятся на прогулку, но Жерве заявил, что слишком жарко.

Тогда, покинув компанию, девушка решила осмотреть картинную галерею.

Она боялась увидеть взамен некоторых картин проплешины, но, к ее великому облегчению, все было на своих местах.

Что ж, видимо, даже этот безалаберный Жерве не осмелится продать такие сокровища?

Кстати, у отца есть копия перечня всех ценностей Обители.

Почему ей никогда не приходило в голову с ним ознакомиться?

Наверное, в этом не было такой необходимости: просто все собранные картины и вся обстановка казались ей единым целым с усадьбой и домом, и она не могла себе представить, чтобы какой-нибудь предмет перенесли вдруг в иное место, тем более — продали.

Она разглядывала прекрасный портрет второго маркиза работы Ван Дейка, как вдруг услышала чьи-то шаги.

Она оглянулась в надежде увидеть отца, но к ней приближался Жерве.

Когда он остановился рядом, она, не глядя на него, сказала:

— Я восхищена портретом Ван Дейка.

На нем изображен второй маркиз. Это он привез из Версаля в Обитель мебель Людовика Четырнадцатого.

— А я-то удивлялся, почему столько вещей показались мне знакомыми! — воскликнул Жерве.

Хариза посмотрела на него с изумлением.

— Но вы, разумеется, читали историю Моудов? — осведомилась она. — Есть разные издания, лучшее вышло пятнадцать лет назад.

— Я собирался прочесть как-нибудь на досуге, — небрежно бросил Жерве.

— Вы должны были прочесть ее сразу — немедленно! — возмутилась Хариза. — В конце концов, вы должны бы гордиться своими предками! А в книге описана почти каждая вещь, которая есть в этом доме.

— Я полагаю, ваша святая обязанность — наставлять меня и учить всему, что я должен знать, — невозмутимо произнес Жерве. — Ответьте мне, Хариза, когда вы будете готовы выйти за меня замуж?

Хариза слишком поздно вспомнила, что собиралась быть осторожной и не оставаться с маркизом наедине.

Как раз таких вопросов ей бы хотелось избежать.

А теперь ничего не поделаешь, придется ответить.

— Мне весьма лестно, что вы сделали мне предложение, — промолвила она. — Однако мы с вами едва знакомы, а я не предполагала стать женой человека, которого так мало знаю.

— Вы знаете всю мою родословную, и я неплохо осведомлен о том, что значила для моих предков и, конечно, для Обители ваша семья, — доказывал Жерве. — Так чего же мы ждем?

— Трудно выразить это словами, но я жду… Прежде я должна… полюбить вас.

— О, я заставлю вас меня полюбить! — воспламенился Жерве. — С этим не возникнет никаких трудностей! Только представьте себя хозяйкой этого прекрасного дома, когда вы сможете тратить деньги на его дальнейшее обустройство, чтобы сделать его еще прекраснее, чем сейчас!

Хариза молчала.

Тогда Жерве внезапно обнял ее и привлек к себе.

— Вы полюбите меня, — заявил он, — и мы будем очень счастливы!

Его прикосновение вызвало у нее такое же чувство брезгливости, как в тот миг, когда он поцеловал ей руку.

Она непроизвольно содрогнулась и предприняла попытку увернуться, но его губы все же коснулись ее щеки.

Теперь это уже не было похоже на вспышку молнии — скорее на удар кинжалом, до такой степени болезненно и остро она восприняла этот поцелуй.

Хариза вскрикнула от ужаса и так яростно забилась в объятиях Жерве, что он на какое-то мгновение оторопел.

Таким образом ей удалось вырваться.

Прежде чем он успел ее удержать, она помчалась по галерее прочь.

Она бежала не чуя под собой ног, словно ее преследовал сам дьявол.

— Хариза! Хариза! — кричал Жерве.

Но она уже неслась по коридору, ведущему к лестнице.

Она взлетела по ступенькам так стремительно, что, когда Жерве достиг выхода из галереи, она уже скрылась из виду.

Хариза влетела к себе в спальню и заперла за собой дверь.

Только сейчас она почувствовала, как страшно колотится сердце и затруднено дыхание.

Она села на кровать и прижала руки к груди.

Ей казалось, так она заставит сердце утихомириться.

«Почему он вызывает у меня такое отвращение?»— недоумевала она.

Она не могла себе объяснить, откуда взялся тот ужас, который она ощутила, едва Жерве коснулся ее.

Когда Хариза была в Лондоне, ей трижды предлагали руку и сердце.

И трижды она ответила отказом, но ее мучила совесть за то, что она огорчила своих поклонников.

Она хорошо знала, что по крайней мере в одном из этих случаев немаловажную роль играло ее состояние.

Однако даже тогда в голосе охотника за приданым звучала искренняя любовь.

Два других соискателя были по-настоящему влюблены в нее, и она постаралась отказать им как можно мягче.

Она сказала им, что сочувствует, но просит остаться для нее просто друзьями.

Она надеялась, что не утратила их расположения.

Чтобы выйти замуж, ей необходимо было полюбить самой, а любовь все не являлась.

Что же касается Жерве, то теперь она знала, что ненавидит его.

Ей невыносима была даже мысль о близости с ним после того, что произошло в галерее.

Она понимала, больше она не сможет его видеть.

«Что-то здесь нечисто… что-то ж так», — подумала она.

И тем не менее ей было немного стыдно за свою истеричность.

Поправив волосы, она заставила себя спуститься вниз, чтобы разыскать отца.

Как она и предполагала, он все еще был в плену невыносимой мадам Дюба.

Поэтому Хариза предложила графу сразиться в трик-трак.

Он согласился с превеликим удовольствием.

Чуть позже Жерве возвратился в салон, и во взгляде его было нечто непонятное — сплошной мрак.

Когда Хариза отказывала другим мужчинам, они смотрели на нее умоляюще.

Они явно надеялись, что со временем она переменит свое суждение о них.

Но от тяжелого взгляда Жерве ей сделалось не по себе.

Она чувствовала, он решительно намерен стоять на своем.

Чтобы избежать ненавистного брака, ей придется вести нелегкую борьбу.

«Чем скорее мы покинем Обитель, тем лучше!»— подумала девушка.

Она решила поговорить об этом с отцом, как только представится случай.

Вскоре надо было переодеваться к обеду, и безотлагательный разговор, к великому сожалению, откладывался на неопределенное время.

Всего за полчаса до трапезы Хариза узнала, что на обед приглашены еще несколько гостей.

Ничего особенно интересного там не предвиделось.

Прибыли всего лишь члены семейства Моудов, ради которых Жерве опять затеял грандиозное пиршество.

Он, казалось, всеми правдами и не правдами стремился завоевать их доверие.

Он просил у них помощи.

Он явно старался внушить им, что теперь во главе их рода стоит самый милый и очаровательный из всех Моудов, когда-либо носивших титул маркиза.

Когда дамы покинули джентльменов, одна из тетушек Жерве сказала Харизе:

— Я очень расстроилась, милое дитя, узнав, что наш славный, милый Жерве так обеднел.

— Он сам вам об этом сказал?

— Да, — ответила тетушка, — но ты же понимаешь, моя милая, что если он не сможет платить мне содержание, которое я всегда получала, то я даже не знаю, как мне быть.

Суть вопроса заключалась в том, что по устоявшейся традиции глава рода, то есть маркиз, выплачивал содержание большинству своих родственников, особенно тем, кто овдовел или не состоял в браке.

Хариза понимала, это и есть одна из нескольких причин, которая заставляла покойного маркиза так полагаться на полковника.

Теперь ее не покидало ощущение, что это станет еще одним веским аргументом, который Жерве использует для того, чтобы вынудить ее пойти за него замуж.

Однако у нее сердце сжималось при виде совершенно обескураженной старой тетушки.

Взяв ее за руку, Хариза промолвила:

— Не волнуйтесь. Я поговорю с папенькой, и, может быть, он убедит Жерве пересмотреть свое решение.

Она выходила из себя, вспоминая, сколько Жерве тратит на вино и шампанское.

К тому же он наверняка оплатил проезд своих парижских друзей.

Теперь он намерен по-царски развлекать их, а пособия, которые ему полагалось платить родственникам, и без того небольшие, сократить.

Прикинув в уме, сколько человек зависят от милости маркиза, девушка пришла в отчаяние: выходило приблизительно двадцать пожилых мужчин и женщин.

Они не смогут оправиться от удара, когда узнают, что им больше не видать тех денег, которые им платил старый маркиз.

«Я должна поговорить с папенькой!»— без конца повторяла она.

Но ей никак не удавалось остаться с отцом с глазу на глаз.

Наконец званый обед подошел к концу, и гости разъехались.

Хариза поднялась наверх.

Она собиралась обдумать все, о чем необходимо поведать отцу.

Но отчего-то ее не покидало странное чувство, как будто дух старого настоятеля все еще просит ее ничего не предпринимать.

Что за этим кроется, она понятия не имела.

Прежде чем лечь в постель, она отодвинула оконную занавеску, чтобы взглянуть на звезды.

— Помоги мне! Помоги мне! — шептала Хариза.

Она и сама не знала, к кому обращена ее мольба, — к старому настоятелю или к матушке.

Она не стала задергивать занавески.

Лунный свет, обволакивая спальню, ласково убаюкивал и утешал ее.

Лежа в кровати, девушка продолжала смотреть на звезды.

Они сияли подобно Звезде Вифлеема, которой она вознесла молитву с просьбой помочь ей справиться со всеми неприятностями, что внезапно посыпались на нее как из рога изобилия.

Наконец она задремала и сквозь сон услышала чей-то голос:

— Хариза!

Этот голос показался ей частью сновидений, но все же он реально прозвучал снова:

— Хариза, проснись!

Она открыла глаза и на фоне окна увидела мужской профиль.

«Это, наверное, папенька», — подумала она.

Рядом раздался шепот:

— Не бойся, Хариза. Это я, Винсент!

Еще не совсем проснувшись, она пробормотала:

— Винсент умер.

Мужчина, сидевший на ее кровати, наклонился к ней и прошептал:

— Нет, Хариза, я жив!

Девушка уставилась на него непонимающим взглядом.

Через минуту она тихо вскрикнула:

— Винсент! Это правда… ты?

— Я, и, как видишь, вполне живой!

Хариза тотчас села на кровати и обвила руками его шею, словно опять стала маленькой девочкой.

— Винсент! Винсент! Неужели мне это не снится?

Он обнял ее и легонько привлек к себе.

— Это не сон! — убеждал он ее. — И, Хариза, мне нужна твоя помощь! Отчаянно нужна!

Она прижалась к нему щекой.

— Нам сказали, что ты… погиб, — прошептала она. — О Винсент, почему все решили, что ты умер?

— Я тебе все объясню.

Слегка отстранившись, он увидел, что по ее щекам катятся слезы.

Это были слезы счастья.

Винсент вынул из кармана носовой платок и нежно прикоснулся к ее лицу.

— Когда я увидел тебя в этой комнате, — сказал он, — я подумал, мои молитвы услышаны! Но мне пришлось пошевелить мозгами, как сюда проникнуть.

— И как же ты… проник? — спросила Хариза.

И, прежде чем Винсент успел ответить, воскликнула:

— Через потайной ход!

— Ну конечно! — кивнул молодой человек.

Она смахнула с ресниц последние слезы.

— Расскажи мне, что случилось, — попросила она, но тут же перебила себя:

— О Винсент… Это значит, что ты — настоящий маркиз… А Жерве… Он хочет здесь все переделать!

— Я в этом не сомневался, — мрачно заметил капитан. — Я расскажу тебе, Хариза, что со мной произошло, — а это довольно долгая история, — но не могла бы ты принести мне чего-нибудь поесть?

Хариза в изумлении смотрела на него.

— Ты… голоден?

— Я истратил все деньги, что у меня были, и со вчерашнего дня ничего не ел.

— Я сейчас же схожу и принесу тебе еду, — в ужасе от услышанного, сказала она. — А пока…

Она протянула руку к столику возле кровати.

Миссис Буш имела обыкновение оставлять в комнатах для гостей бутылку с чистой водой и блюдо с бисквитами на случай, если они вдруг ночью проголодаются.

Хариза передала блюдо Винсенту.

Ни слова ни говоря, он взял его и стал есть бисквиты.

Не с жадностью голодного человека, но явно наслаждаясь каждым куском.

— Я скоро вернусь. — Хариза встала.

— Только, ради Бога, никто не должен узнать, что я здесь! — взмолился Винсент.

— Почему?

— Это я тебе тоже объясню.

Хариза подошла к креслу, на котором лежал пеньюар.

Лунный свет упал на нее, на миг очертив ее фигуру.

Глядя на кузину, Винсент подумал, что все это время вспоминал о ней как о ребенке, а ведь она уже вполне взрослая девушка.

Хариза накинула пеньюар.

— Я недолго. Сюда никто не должен прийти, но если ты почувствуешь опасность, запри дверь.

— Если появится кто-то, кроме тебя, я попросту снова уйду через потайной ход.

Хариза улыбнулась ему и вышла из комнаты.

Ей до сих пор не верилось, что все это происходит наяву.

Она пребывала в радостном потрясении от того, что Винсент жив.

Но что означает это известие о его смерти, и почему он скрывается?

Хариза сгорала от любопытства.

Ей не терпелось поскорее вернуться наверх и все узнать.

Одного» взгляда на кузена: при лунном свете было достаточно, чтобы понять: этот Винсент разительно отличается от того, каким она его помнила.

Ворот рубашки был расстегнут.

Одежда превратилась почти в лохмотья.

Плащ на нем отсутствовал.

Одна штанина была порвана на колене.

«Что, произошло? Почему он в таком виде?»— терялась, в, догадках. Хариза.

Но чуть позже она одернула себя: скоро все выяснится, а пока надо очень постараться, чтобы незаметно набрать еды.

Бесшумно, как призрак, она пошла босиком по мягкому ковру в дальний конец коридора.

Там она спустилась по маленькой лесенке, ведущей на кухню.

Все в доме спали.

Однако существовал серьезный риск, заключавшийся в том, что надо было пройти через буфетную.

Кто-нибудь из лакеев всегда спал для пущей безопасности рядом с буфетом, где хранилось столовое серебро.

Хариза очень медленно и осторожно приблизилась к двери и услышала храп.

Вздохнув с облегчением, она ускорила шаг и, миновав коридор, прошла на кухню.

Это древнее помещение было слишком просторным.

Его строили с таким расчетом, чтобы здесь несколько раз в день можно было готовить еду на пятьдесят человек.

Хариза прислушалась.

Тихо.

Она вошла на кухню.

Каменный пол холодил босые ноги.

Она направилась к кладовым.

Там всегда стояли большие кувшины с молоком и еще не снятыми сливками.

Кладовые были расположены ниже уровня земли, и там было прохладно в любую погоду.

На огромных мраморных столах, установленных здесь сотни лет назад, хранились продукты.

Шторы на окнах не были задернуты, и в лунном свете Хариза могла легко найти все что нужно.

Она направилась к блюдам с остатками обеда.

Их обычно ставили возле двери, там, где хранились разделочные ножи.

Хариза нашла чистую тарелку и остановилась в раздумье.

Она решила не брать много с одного только блюда.

Миссис Джоунс, старшая повариха, служила в Обители, сколько Хариза себя помнила.

У нее был наметанный глаз и, заметив недостачу, она вполне могла бы обвинить в воровстве кого-нибудь из слуг.

В конце концов Хариза взяла с одного блюда большой кусок лососины, а с двух других — по паре ломтиков языка и домашней ветчины.

Потом на глаза ей попалась тарелка с холодной телятиной, очевидно, предназначенная для слуг.

Хариза взяла и оттуда несколько кусочков.

На другом столе обнаружились остатки незаправленного салата и соус к нему.

Набрав полную тарелку, Хариза пошла к двери, прихватив по пути полбуханки хлеба домашней выпечки.

К нему она добавила большой кусок масла, которое тоже сбивали в Обители.

На каждом шагу останавливаясь и прислушиваясь, Хариза выбралась из кладовой и по холодному полу направилась к выходу из кухни.

Храп лакея в буфетной навел ее на одну мысль.

Она подумала, что не помешало бы взять и немного вина.

Помимо шампанского, которым их угощал в гостиной маркиз, за обедом подавали дорогое белое вино и превосходный кларет.

Хариза была осведомлена, что старый маркиз уже давно не пополнял запасы вина в своих подвалах.

Само собой разумеется, на эти дорогие напитки тратил деньги Жерве.

Хариза заглянула в гостиную.

Как она и предполагала, на буфете громоздилось множество полупустых бутылок.

Рядом она увидела также несколько чистых ножей и вилок. Хариза положила на тарелку вилку и нож и взяла в свободную руку опорожненную на четверть бутылку кларета.

Потом медленно, потому что тарелка и бутылка оттягивали руки, она вернулась к лестнице, по которой спустилась вниз.

Поднимаясь, она изо всех сил старалась не споткнуться и ничего не уронить.

Если это случится, думала она, не только поднимется шум, но, что самое ужасное, Винсент останется без еды.

Теперь ее мысли снова вернулись к нему.

Было почти невозможно поверить, что ей все это не померещилось и он действительно ждет ее в спальне.

Хариза в нетерпении засеменила по коридору, ей необходимо было удостовериться, что он там.

Подойдя к спальне, она уже хотела поставить бутылку на пол, чтобы открыть дверь, но ручку повернули с противоположной стороны.

Винсент впустил ее, тщательно закрыл за ней дверь и лишь тогда сказал:

— Я уже начал волноваться, почему ты так долго. Тебе кто-то встретился?

Хариза покачала головой.

— Я не видела никого, и никто не видел меня, — успокоила она его. — Я принесла тебе достаточно еды, так что ты хотя бы до завтра не проголодаешься.

Винсент взял у нее тарелку.

— Ты чудесная девочка! — воскликнул он. — Дай мне все это съесть, и я подробно расскажу тебе, какая ты чудесная!

Он поставил тарелку на столик у окна, отодвинув в сторону вазу с розами, и принялся за еду.

Хариза тем временем подошла к прикроватному столику взять стакан для вина и заметила, что блюдо с бисквитами уже опустело.

Она налила в стакан кларет и поставила его перед Винсентом.

— Благодарности будут потом, — сказал кузен. — Сначала я должен поесть, а затем поведать обо всем, что ты хочешь узнать.

— Я вся в нетерпении, так хочется услышать твою историю, — улыбнулась Хариза.

Она быстро подошла к двери и повернула ключ в замке.

При этом она подумала: как странно, что приходится принимать такие меры предосторожности в Обители!

Потом она вспомнила предчувствие опасности, которое посетило ее в маленькой часовне.

Теперь Хариза понимала, о чем хотел предупредить ее настоятель.

Это относилось не к ней, а к Винсенту.

Именно Винсенту грозила опасность.

Он считался погибшим и вот сейчас тайком вернулся домой.

Глава 5

Винсент отложил вилку и нож.

— Кажется, первый раз в жизни я поел с удовольствием! — воскликнул он.

Хариза рассмеялась, но тут же произнесла серьезно:

— Надеюсь, нам не придется вновь думать, как тебя прокормить.

Она сидела на подушках.

Винсент встал из-за столика и, подойдя к кровати, сел рядом с Харизой.

— Ну вот, — сказал он, — теперь я могу тебе все рассказать, но только ты не пугайся.

— Чего я должна не пугаться? — удивилась Хариза.

Она думала, Винсент разъяснит значение этих слов, однако он медленно, как будто уходя внутрь себя, стал рассказывать о том, что случилось в Индии.

Начал он с того происшествия на базаре, когда молодой офицер получил удар ножом в спину, и упомянул о предположении, что на самом деле этот нож предназначался ему.

О задании, которое он выполнял на севере Индии, Винсент умолчал.

Он лишь сказал, что возвращался в полк, когда встретил Никласа.

Хариза внимательно слушала, сложив руки, словно на молитве, и не отрывала от кузена взгляд своих больших глаз.

В лунном свете она видела каждую его черточку.

Только сейчас она заметила, как измождено его лицо.

На нем появились морщины; их не было, когда Винсент уезжал из Англии.

Потом он поведал, как Никлас сообщил ему о судьбе другого офицера, убитого в его, Винсента, комнате.

Конечно, его приняли за хозяина.

Хариза легонько вскрикнула от ужаса, а Винсент продолжал неторопливо рассказывать, как он пошел к ручью за пивом, а вернувшись к палатке, нашел Никласа мертвым.

Хариза вскинула руку, словно этим безотчетным жестом пыталась защитить Винсента.

Он взял ее ладонь в свои пальцы.

— Не хочется тебя огорчать такими историями, — произнес он, — но мне нужна помощь, а, кроме тебя, я никому не могу доверять.

— Ты знаешь, что я тебе помогу, — ответила Хариза, — но, Винсент… кому понадобилось на тебя покушаться?

Капитан молчал.

Внезапно Хариза вскрикнула.

Ее пронзила болью догадка.

— Это Жерве! Конечно, он!

— Почему ты так думаешь? — хладнокровно спросил Винсент.

— Потому что его друг, граф Жан Суассон, который приехал вчера, признался, будто Жерве был вне себя от радости, когда узнал, что дядя Джордж умер. А до этого он хотел от отчаяния даже расстаться с жизнью.

Немного помолчав, она продолжала:

— Граф твердил, будто Жерве так возликовал, что подпрыгнул чуть ли не до луны!

Винсент по-прежнему молча смотрел на нее, и Хариза, смутившись, забормотала:

— Разве ты… не… понимаешь? Ты же сам сказал, что о смерти дяди Джорджа написали в газете… Жерве знал, что он… умер, и понимал, что может стать следующим маркизом! Ему мешал только ты!

Винсент положил руки ей на плечи.

— Ты очень сообразительна, — молвил он. — Впрочем, ты всегда была умной девочкой. Как только Никлас рассказал мне об убийстве майора, я сразу понял, что меня пытается убить не кто иной, как Жерве. Именно поэтому я немедленно отправился домой, но тайно, дабы не заподозрили, кто я такой на самом деле.

— Как тебе это удалось?

С первого взгляда на его одежду было ясно, ему пришлось совершить не слишком благоприятное путешествие.

— Я плыл на грузовом судне. Матросом, потому что мне надо было отработать проезд.

— Представляю, как это было ужасно! — воскликнула Хариза. — Значит, когда нашли тело Никласа, все подумали, что это ты?

— Я сам об этом позаботился, увидев, что произошло. В подобной ситуации лучшее, что я мог сделать, это исчезнуть.

— Но почему все были так уверены, что погиб именно ты?

— В ту ночь было жарко, — объяснил Винсент, — и Никлас снял мундир, остался только в кальсонах. Я собрал все его вещи, в том числе сапоги, и зарыл под деревом.

Он на мгновение умолк, словно погрузился в события той ночи.

— Свою лошадь я прогнал, не сомневаясь, что кто-нибудь ее найдет и вернет в полк…

— А сам поехал на лошади своего друга? — догадалась Хариза.

— Да и, разумеется, выбирал такое направление, чтобы не попасться на глаза английским солдатам. Я знал, когда труп Никласа отыщут, жара сделает опознание невозможным. Но было известно, что я стану возвращаться в полк этой дорогой.

— Я думаю, ты поступил очень разумно, — сказала девушка. — Теперь мне все понятно. Когда папенька ездил в военное министерство, ему там сказали, якобы другой офицер тоже пропал. Они надеялись, что он отыщется и прольет свет на обстоятельства твоей гибели.

— К тому времени, когда нашли Никласа, — продолжал Винсент, — я уже добрался до побережья. Мне посчастливилось найти грузовое судно, которое отплывало в Англию. Но кормили матросов отвратительно, условия на борту были ужасные!

— Бедный Винсент! Представляю, сколько ты пережил! — вскричала Хариза.

— Скудного жалованья, которое я получил за свой каторжный труд, не хватило, чтобы доехать до Обители, и оставшиеся тридцать миль мне пришлось пройти пешком.

— И тебе, разумеется, не на что было купить еду, — покачала головой Хариза.

— Я ел то, что мне удавалось позаимствовать на чужом поле или в саду, — ответил Винсент. — Теперь я понимаю, что значит голодать.

— Но все же ты добрался сюда, — заметила Хариза.

— Я проскользнул с черного хода и сразу нырнул в секретные коридоры.

— Ты поступил мудро, — пробормотала Хариза.

— Пробираясь по тайным ходам, я думал о том, что единственный человек, способный мне помочь, — это ты. И когда увидел, что ты в Обители, я понял — Всевышний на моей стороне.

— А я-то собиралась как можно скорее отсюда уехать! — созналась Хариза. — О Винсент, как я рада, что не уехала!

— Я тоже этому рад, — подхватил он. — Но, боюсь, своим присутствием я подвергаю тебя опасности.

— Об этом ты не должен тревожиться, — сказала Хариза. — Жерве не станет меня убивать.

— Почему ты так в этом уверена? — подозрительно посмотрел на нее Винсент.

— Потому что он хочет на мне жениться!

Кузен удивленно взглянул на нее.

— Ты хочешь сказать, что он уже сделал тебе предложение? Но это невозможно, он же только что приехал!

— Он сначала приехал в Лондон, — уточнила Хариза. — А как только появился здесь, сразу же поговорил с папенькой и заявил, что должен жениться на мне.

— Неслыханная наглость! — возмутился Винсент. — А что на это сказал твой отец?

Хариза молчала.

— Милостивый Боже! — воскликнул он. — Но ты же не собираешься выходить за него замуж?

— Разумеется, нет, — успокоила его Хариза. — Я поняла, что он дурной человек, еще когда он коснулся меня…

— Он тебя трогал? — перебил ее Винсент.

— Он поцеловал мне руку, и это было ужасное, отвратительное, мерзкое ощущение!

— И все-таки он убийца! — твердо заявил кузен. — Пойми, Хариза, каждый, кто хоть как-то связан со мной, подвержен опасности. Именно поэтому я не пошел к твоему отцу.

— Ты хочешь сказать, что… он мог бы убить папеньку? — дрожащим голосом произнесла Хариза.

— Я думаю, он убил бы любого, кто посмел бы встать между ним и тем положением, которое он теперь занимает, — объяснил Винсент. — Три человека уже умерли, потому что их принимали за меня, но, поскольку я юридически тоже числюсь в мертвых, невозможно доказать, что именно он их убил.

— Но мы должны это доказать! — Хариза была настроена решительно.

— Единственным доказательством будет мой труп у его ног! — мрачно изрек Винсент.

Хариза в ужасе вскрикнула и сжала его руку.

— Что ты говоришь, Винсент! Тебе нельзя умирать — но так или иначе мы должны избавиться от Жерве.

Винсент вздохнул.

— Это легче сказать, чем сделать. Пока нам остается только ждать и наблюдать за тем, что происходит.

— И ты опять собираешься скрываться в подземелье?

— Только там я буду чувствовать себя в безопасности, — сказал Винсент. — И, вероятно, мне удастся найти улики, с которыми можно будет обратиться в полицию.

Он помолчал секунду и тихо добавил:

— Видишь ли, если Жерве узнает о том, что я жив, он непременно убьет меня и на сей раз убедится, что со мной действительно покончено.

— Нет… это невозможно! О Винсент…

Я боюсь! — содрогнулась Хариза.

— Я не хотел тебя пугать. Но если б ты согласилась мне помочь не умереть с голоду, пока я буду искать доказательства того, что Жерве — убийца и самозванец, то большего мне и не нужно.

— Ты знаешь, я сделаю все, чтобы тебе помочь, как всегда помогала тебе еще в детстве.

Винсент улыбнулся.

— Ты готова была играть со мной в любую игру, какую бы я ни придумал.

— Я и теперь не стану отказываться, — пообещала Хариза. — Но, Винсент… милый Винсент… мы должны быть очень и очень осторожны.

— Это я понимаю, — кивнул он. — Думаю, в пещере настоятеля меня никто не найдет.

Пещера настоятеля была в самом центре лабиринта секретных ходов.

Монахи использовали ее в качестве часовни, когда нужно было тайно справлять службу.

Там же скрывался от преследования и сам настоятель.

Винсент прав: это наиболее безопасное место в Обители.

Путь к пещере был известен только членам семейства Моудов.

Но Винсент показал его Харизе, когда ей исполнилось десять, и на протяжении следующих пяти лет, пока он не уехал в Индию, они часто забирались в пещеру.

— Если ты собираешься там ночевать, — сказала Хариза, — тебе понадобятся подушка и одеяла… — Она прервала себя на полуслове и выпалила:

— Ну конечно! Ты вполне можешь ночевать в своей собственной комнате!

Винсент непонимающе уставился на нее.

— Как это?

— Когда я сказала Бесси, как приятно войти в свою комнату, где висит моя любимая картина, она ответила: «Миссис Буш строго следит, чтобы в вашу комнату, кроме вас, никто не входил, мисс Хариза. А комнату мастера Винсента Доукинс запер на ключ, и там все осталось так же, как было до отъезда мастера Винсента. Это уж точно!»

Винсент улыбнулся.

— Если ключ у Доукинса, — ухватился он за эту мысль, — значит, никто не войдет туда неожиданно и, как ты знаешь, в мою комнату тоже ведет потайной ход.

— Ты можешь спать на своей кровати, — сказала Хариза, — но будь осторожен, чтобы тебя не застигли с утра, и убирай ее перед уходом. Кстати, вся твоя одежда по-прежнему висит в шкафах.

— Вот это отлично! — возликовал капитан. — Я ни в чем сейчас так не нуждаюсь, как в новой паре сапог.

— Но и кое-какая одежда тебе тоже не помешает! — улыбнулась Хариза.

— Я знаю, — кивнул он. — Правда, одно было хорошо: в таком виде я ни у кого не вызывал желания ограбить меня!

Он говорил шутливым тоном, но Хариза ответила очень серьезно:

— Ни у кого, кроме Жерве, который занял твое место!

— Бьюсь об заклад, он, как всегда, остался без денег, — разозлился Винсент. — Дядя Джордж вечно ужасался его расточительности.

— Только избавившись от тебя, он смог унаследовать Обитель, — напомнила Хариза. — И знаешь, Винсент, он уже пытается продавать кое-какие ценности.

— Как продавать? — оторопел кузен.

— Слуги подслушали, как он спрашивал мистера Шелдона о картинах, которые не занесены в реестр, и, я думаю, он продал золотой крест и подсвечники из часовни настоятеля.

— Будь он проклят! — прорычал Винсент. — Как он смеет разорять Обитель!

Он вскочил на ноги и подошел к окну.

Хариза понимала, он силится подавить приступ гнева.

Она молча ждала.

Через некоторое время Винсент успокоился и снова присел на кровать.

— Тебе надо поспать, — посоветовал он. — А я благодаря тебе смогу переночевать в своей комнате. Я буду настороже на случай, если кому-то вздумается туда войти.

— Вряд ли кто-нибудь туда зайдет. Но все равно, Винсент… будь очень, очень осторожен.

— Непременно, — заверил он ее. — И ты тоже будь осторожна. Мы имеем дело не с нормальным человеком, а с сумасшедшим, который подобно загнанной крысе будет до последнего бороться за то, на что не имеет никаких прав.

— Я понимаю, — сказала Хариза, — и буду молиться, чтобы ты оставался в безопасности.

Поколебавшись, она застенчиво добавила:

— Я думаю, оттого, что все здесь так тебя любят и были так огорчены известием о твоей смерти, Господь благополучно вернул тебя домой!

— Наверное, ты права, — согласился Винсент. — И мне вдвойне повезло, что ты оказалась здесь и хочешь мне помочь.

Он наклонился к ней, и Хариза вновь, как в детстве, обвила его шею руками.

— Разве может с тобой случиться что-то плохое в твоем собственном доме? Тем более что не только монахи, но и сам настоятель будут тебя оберегать, я это точно знаю.

Винсент поцеловал ее в щечку.

— А главное — это ты, моя дорогая маленькая кузина, — молвил он. — Но помни — никому ни слова!

— Разумеется, — улыбнулась Хариза. — Но все же я хотела бы при случае рассказать папеньке. Я знаю, он будет рад помочь тебе выгнать Жерве.

— Нельзя рисковать его жизнью, — возразил Винсент. — Поэтому лучше молчать.

Он снова поцеловал ее в щечку и направился к стене, за которой была потайная дверь.

Хариза негромко окликнула его.

— Ты забыл о завтраке! Я принесу сюда какой-нибудь еды, но как ты узнаешь, что все готово?

Винсент на миг задумался.

— Когда тебя будят? — спросил он.

— В восемь. В половине девятого я спускаюсь вниз. Обычно за завтраком, кроме нас с папенькой, никого не бывает.

— Значит, когда ты вернешься сюда после завтрака, я буду ждать с другой стороны потайной двери. Только помни, поблизости будут горничные, поэтому я открою ее только чуть-чуть, чтобы ты могла просунуть тарелку, и все. И не забудь: главное — это молчание.

— Но я… я же должна буду с тобой говорить… И вдруг я обнаружу что-то важное… Как я дам тебе знать?

— Оставь клочок бумажки, носовой платок или еще какую-нибудь мелочь, которая принадлежит только тебе, прямо возле панели, — ответил Винсент. — Я буду приходить к двери несколько раз в день или, если ты хочешь, каждые два часа, на тот случай, если вдруг понадоблюсь тебе.

Хариза легонько вздохнула.

— Да, пожалуй сделаем так… и… Одним словом, завтра утром я принесу тебе поесть…

— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты меня накормила, — покаялся Винсент. — Такого зверского голода я не испытывал даже в Индии.

— Я позабочусь, чтобы это не повторилось! — пообещала Хариза.

Винсент улыбнулся ей и прошел в угол спальни.

Хариза услышала слабый скрип, когда он отодвинул в сторону часть панели.

Он скользнул в образовавшееся отверстие, потайная дверь снова закрылась, и Хариза осталась одна.

Ей опять померещилось, будто все это не более чем сон.

Ей еще не до конца верилось, что Винсент дома и будет скрываться в подземелье, где никакой Жерве его не найдет.

Теперь она понимала, почему француз внушал ей такое отвращение.

Не только потому, что он сказал или сделал что-то не то, просто он был законченный негодяй, и она это сразу почувствовала.

Но теперь с Божьей помощью Винсент будет восстановлен в правах.

А Жерве пусть убирается назад в свой Париж!

Но что для этого следует предпринять?

Если ему не удалось убить Винсента в Индии, возможно, он решит, что здесь, в Англии, это будет проще.

Хариза начала молиться.

Истово и горячо она просила Всевышнего, чтобы Жерве больше не представился случай осуществить свой злодейский замысел.

Едва проснувшись, Хариза принялась думать, как раздобыть еду для Винсента так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Она понимала, это будет непросто.

К тому же она боялась, что Жерве придет к заключению, будто проще завтракать в установленное время, чем где-то в середине дня.

Спускаясь вниз, она захватила с собой корзинку для вышивания, куда часто складывала цветы.

Как она и ожидала, в столовой был единственный человек — ее отец.

Она поцеловала его и пожелала доброго утра, а он поделился своей задумкой:

— Кажется, мы снова поднялись раньше всех, поэтому я предлагаю вместе прокатиться верхом. Днем у меня дела, и я считаю себя вправе не дожидаться Жерве или кого-то еще.

— Это было бы прекрасно, папенька! — оживилась Хариза.

За завтраком полковник читал «Тайме».

Газета стояла перед ним на серебряном пюпитре.

Обрадовавшись, что он целиком поглощен чтением, Хариза подошла к буфету.

Там она увидела вчерашнюю ветчину и студень — гордость миссис Джоунс.

Она убедилась, что отец не смотрит на нее, быстренько отрезала того и другого и, завернув в бумагу, которую тоже захватила с собой, положила в корзинку.

Затем туда же отправились несколько толстых гренков; Хариза обильно намазала их маслом.

Пока она занималась этим, полковник продолжал перелистывать «Тайме».

Хариза поставила корзинку возле своего стула, подошла к другому буфету и собрала завтрак себе.

Но едва она села за стол, как в комнату вошел граф Суассон, Он еще не успел сказать «доброе утро», как Хариза была уже на ногах и вешала корзинку на локоть.

— Я опять опоздал, — сокрушенно произнес граф. — Но я не могу поверить, что такая красавица способна быть столь жестокой и уйти как раз в ту минуту, когда я вошел!

— Мне нужно переодеться, — ответила Хариза. — Мы с папенькой хотели посостязаться в верховой езде.

С этими словами она выбежала из комнаты.

Она надеялась, граф не выразит желания к ним присоединиться, если узнает, что они решили устроить состязание.

Хариза торопливо поднялась по лестнице.

Она опасалась, что горничная еще не застлала кровать, но в спальне, к ее великой радости, уже никого не было.

Она отодвинула в сторону тайную панель и поставила корзинку в образовавшееся отверстие.

Закрыв дверь, Хариза переоделась в платье для верховой езды, взяла перчатки, шляпку и спустилась вниз в то самое мгновение, когда отец выходил из столовой.

— Граф едет с нами? — спросила она шепотом.

— Нет, если мы поспешим! — ответил полковник.

Его глаза искрились весельем, казалось, он испытывает детский восторг от возможности обмануть графа, к которому не питал никакой симпатии.

Они торопливо зашагали к конюшням.

С превеликим трудом Хариза сдерживала себя, дабы не рассказать отцу о том, что случилось ночью.

Однако она отчетливо понимала: Винсент прав, это представляет опасность.

Помимо всего прочего, как он сам сказал, у него нет доказательств, что именно Жерве покушался на его жизнь.

С другой стороны, смерть Винсента была выгодна только Жерве.

Но чем больше Хариза об этом думала, тем яснее сознавала, что в суде это соображение не будет воспринято как непреложный аргумент.

Ей оставалось только молиться, о чем она и говорила Винсенту, и надеяться, что каким-то чудом им удастся добыть улики.

Когда они с отцом вернулись домой, граф и Жерве встретили их укоризненными взглядами.

— Вы же знали, что я собирался поехать с вами. — В голосе Жерве слышался упрек.

— Сначала вам предстоит усвоить наши обычаи, — небрежно ответила Хариза. — Мы, англичане, привыкли совершать верховые прогулки ранним утром, а, кроме того, днем папенька будет занят.

Жерве вопросительно посмотрел на полковника.

— Надеюсь, вы не будете возражать, — промолвил тот. — Я велел управляющему моими конюшнями приехать сюда, иначе мне пришлось бы отправиться домой.

— Ну конечно, я вовсе не хочу, чтобы вы уезжали! — воскликнул Жерве. — Я рад оказать вам любую услугу, лишь бы вы оставались с нами.

— Благодарю, — сказал полковник.

— Сколько у вас скаковых лошадей? — поинтересовался Жерве. — И действительно ли они так хороши, как говорят?

Его тон подсказал Харизе истинный смысл этого вопроса — много ли они приносят полковнику денег?

Она отвернулась.

Ей внушала отвращение мысль, что фантастическая жажда денег заставила этого человека пойти на убийство.

Немного позже к ним присоединилась мадам Дюба.

Выяснилось, что друзья Жерве ждут еще гостей из Парижа; они должны были приехать как раз ко второму завтраку.

Хариза услышала, как Жерве сказал ее отцу:

— Я предложил моим друзьям остаться на ночь в Лондоне, потому что было уже довольно поздно ехать сюда. Они остановились в «Кларидже». Я уверен, им там будет удобно.

— Да, разумеется, — согласился мистер Темплтон.

— Я послал экипаж на станцию, — продолжал Жерве, — и мистер Шелдон сообщил, они будут здесь в половине первого.

— Рад, что друзья не забывают вас, — сказал полковник. — Вероятно, нам с Харизой лучше вернуться домой.

Хариза приложила неимоверные усилия, чтобы удержаться от вскрика.

Она сама просила отца как можно скорее вернуться домой.

Но теперь здесь Винсент, и он полагается на нее.

Она понимала, что сейчас не имеет права уехать.

Но, прежде чем Хариза успела что-то сказать, Жерве возмутился.

— Как вы можете так говорить? Разумеется, я настаиваю, чтобы вы остались, и хочу, чтобы Хариза познакомилась с моими друзьями. Даже и не помышляйте об отъезде — мы вас не отпустим!

— И я тоже не позволю вам покинуть нас, — нежно пропела мадам Дюба.

Она кокетливо посмотрела на полковника и взяла его под руку.

— Разве вы не видите, топ cher, — ворковала она, — как все мы вас любим и рады вашему обществу больше, чем можно выразить словами?

— Именно это я как раз собирался сказать! — с восторгом подхватил Жерве.

Полковнику ничего не оставалось, как только пробормотать, что он весьма польщен их добротой и тоже с нетерпением ждет приезда гостей.

Экипаж остановился у входа ровно в двенадцать тридцать.

Гости оказались именно такими, какими ожидала их увидеть Хариза.

Сначала из экипажа вышли женщины — такие же элегантные, как мадам Дюба.

В то же время было в них что-то отталкивающее, и они не понравились Харизе с первого взгляда.

Вероятно, подумала она, это оттого, что они — друзья Жерве.

Но интуиция подсказывала ей, вряд ли и у ее мамы они бы вызвали симпатию.

Трое мужчин удивительно напоминали графа.

Все они были одеты вызывающе, как говорится, с форсом, у всех были вкрадчивые манеры, и о том, что все они одной масти, говорил их взгляд, приводивший Харизу в замешательство.

Четвертый мужчина, несомненно, являлся личным капелланом Жерве.

Об этом нетрудно было догадаться по рясе, в которой он предстал перед встречающими.

Когда он снял шляпу, обнаружилось, что на макушке у него лысина, а волосы на висках совсем седые.

Грубое лицо, мешки под глазами и тяжелые складки у рта отвергали саму мысль об одухотворенности и благородстве этого человека.

Во всяком случае, Харизе он показался даже распущенным.

Как того и следовало ожидать, он не стал отказываться от вина и выпил до завтрака три бокала шампанского.

Беседа за столом была весьма остроумной.

Но гости изъяснялись почти одними намеками, поэтому Харизе было нелегко уследить за их мыслью.

Но, безусловно, они все любили Жерве.

Они внимательно его слушали и неизменно соглашались с любыми его предложениями.

Женщины, как и мадам Дюба, флиртовали со всеми представителями сильного пола, включая полковника.

Мужчины наперебой отпускали Харизе утонченные комплименты.

Однако при этом их взгляды резко контрастировали с их словами.

Хариза не могла бы сказать, что означают эти взгляды, — она знала лишь то, что, когда эти люди глядят на нее, ее всю передергивает.

Завтрак был, как обычно, великолепен, и девушка прикидывала, как бы ей стащить немного еды для Винсента.

Разумеется, из гостиной она ничего не могла взять.

Но, когда они вернулись в салон, Хариза заметила большое блюдо сандвичей с паштетом, предлагавшихся к шампанскому, к которым фактически никто и не прикоснулся.

Внезапно ее осенило.

Взяв блюдо, она направилась к двери, выходящей в сад.

— Куда же вы, мадемуазель? — спросил ее один из французов, когда она проходила мимо.

— Кормить птиц, — ответила Хариза. — Я скоро вернусь.

И прежде чем он успел подняться с кресла, дабы составить ей компанию, она выбежала в сад.

Обогнув здание, она вошла в дом с черного хода.

Прислуга уже закончила работу, и Хариза была уверена, что в это время ей никто не встретится.

Она вбежала в свою спальню, торопливо заперла дверь и открыла потайной ход в стене.

За панелью никого не было.

Корзинка, которую она оставила утром, была пуста.

Хариза уже хотела положить туда сандвичи, но тут появился Винсент.

Теперь он совсем не походил на бродягу, как тогда ночью.

Он был тщательно побрит, причесан и вымыт и очень красив в своей собственной одежде.

— Как мой ангел-хранитель провел утро? — спросил он. — И спасибо за завтрак.

— Боюсь, тебе придется обойтись сандвичами с паштетом. И я должна отнести блюдо назад.

— Ты замечательная, — улыбнулся Винсент. — И ты знаешь, как я тебе благодарен.

Складывая сандвичи в корзинку, он заметил:

— Странные люди прибыли сегодня из Парижа!

— Ты видел их?

— Только часть из них, когда они вошли в холл. Потом я скрылся.

— Почему?

— Человек обычно чувствует направленный на него взгляд. Это может вызвать подозрения, — ответил Винсент.

— Да, конечно, ты совершенно прав! — согласилась Хариза. — Но я хотела бы, чтоб ты посмотрел на того ужасного низенького мужчину, которого Жерве называет своим капелланом.

— Своим капелланом? — недоверчиво переспросил Винсент.

— У меня не было времени тебе сообщить, — промолвила Хариза, — но викарий, которого мы все так любим, — я надеюсь, ты его помнишь…

— Конечно, помню! — перебил ее кузен.

— Он очень расстроен, — продолжала Хариза. — Жерве сказал ему, что ежемесячные службы в часовне отменяются, так как у него есть свой собственный капеллан.

— С трудом могу в это поверить, — нахмурился Винсент. — Да, надо будет взглянуть на этого человека.

Хариза кивнула и торопливо объяснила:

— Я должна взять блюдо и возвращаться.

Я сказала, будто собираюсь скормить сандвичи птицам.

Винсент рассмеялся.

— Как бы ты меня ни называла, я тебе все равно очень благодарен! Спасибо, Хариза!

Она закрыла потайную дверь и поспешила обратно в сад.

Как ни в чем не бывало войдя в салон, она увидела, что гости Жерве дружно смеются над какой-то остротой.

По выражению лица полковника она поняла, что эта острота граничила с непристойностью.

Когда Хариза поставила пустое блюдо на стол, Жерве поднялся со своего кресла.

Он подошел к Харизе и обнял ее за талию.

— Посмотрите на мою прекрасную юную кузину, — обратился он к своим друзьям.

Едва он коснулся ее, как Хариза вновь испытала приступ гадливости.

На сей раз это чувство было даже еще сильнее, потому что теперь она знала, что он — убийца.

Она хотела отстраниться, но понимала, он ее не отпустит.

— Вы когда-нибудь видели столь красивое и столь невинное создание? — вопросил Жерве.

По-французски это звучало не так двусмысленно, как по-английски, но девушке все равно было не по себе.

— Как можно не поклоняться такой красоте? — продолжал Жерве. — Надеюсь, теперь вы понимаете, как мне повезло, что у меня такая очаровательная… родственница.

Перед последним словом Жерве запнулся, и Хариза поняла, что он хотел сказать «невеста».

Она решительно высвободилась и поспешила к отцу.

Он вряд ли расслышал словоизлияние Жерве, так как мадам Дюба что-то шептала ему на ухо.

Хариза взяла его за руку.

— Мне нужно сказать вам кое-что очень важное, папенька, — потормошила она его. — Пожалуйста… пойдемте со мной.

Полковник был удивлен, но все же поднялся.

Хариза взяла его под руку и потянула к двери.

Когда они вышли, она пожаловалась:

— Простите, папенька, я вас увела, но Жерве говорил обо мне со своими друзьями в столь вульгарной манере, что мне стало неловко и я вынуждена была уйти.

— Я понимаю, — сочувственно посмотрел на нее отец, — но, я думаю, он просто слишком много выпил за завтраком. Не стоит обращать на это внимания.

— Я постараюсь, — опустила глаза Ха» риза.

— Не разумнее ли нам будет вернуться домой? — тихо спросил полковник.

Хариза молчала.

Она размышляла, удастся ли ей уговорить Винсента уехать с ними, но вскоре поняла, что это невозможно.

Только пребывая здесь, он сможет обнаружить какие-то улики против Жерве.

Но Хариза не могла оставить Винсента одного.

Сделав над собой усилие, она произнесла беспечно:

— Разумеется, нет, папенька. Просто эти экстравагантные комплименты смущают меня.

— Это неудивительно, — заметил полковник.

Он обнял дочь за плечи и привлек к себе.

— Мы останемся в Обители еще на день, — сказал он. — А потом, независимо от того что скажет Жерве, уедем домой.

Хариза не ответила.

Но про себя она молилась, чтобы за это время Винсент нашел необходимые улики.

Тогда уехать придется Жерве, а не им.

Глава 6

Хариза поднялась раньше, чем обычно.

Когда она спустилась вниз, в столовой еще никого не было, даже слуг.

Она торопливо наполнила корзинку холодной едой, положила сверху два розовых персика и поставила ее под стол, как раз за минуту до появления отца.

— Доброе утро, моя дорогая! — улыбнулся он. — Мы, как всегда, первые, и я предлагаю тебе снова отправиться на прогулку, пока никто из гостей не успел к нам присоединиться.

Хариза прекрасно знала, что папенька невзлюбил французских друзей Жерве.

Она вспомнила, с каким неодобрением он смотрел на них за обедом.

Несмотря на все старания мадам Дюба, он явно чувствовал себя стесненно.

Хариза не сомневалась, он будет настаивать на возвращении домой.

Но если они уедут, что будет с Винсентом?

«Он, наверное, уже успел кое-что выяснить за это время», — подумала она.

Торопливо позавтракав, Хариза поспешила к себе — под тем предлогом, что ей нужно переодеться.

Она открыла потайную дверь и выставила корзинку.

Она надеялась, что Винсент будет ее ждать.

Тем не менее его не было.

Поэтому ей больше ничего не оставалось, как спуститься вниз к отцу.

Они отлично прокатились.

Лошадь, на которой ехала девушка, потрясающе брала любые барьеры.

Поскольку на сегодня у полковника не было намечено никаких дел, они вернулись в Обитель намного позже, чем всегда.

— Наверное, все уже встали, — предположила Хариза, когда они приблизились к дому.

— Надо думать, — усмехнулся отец. — Просто в голове не укладывается, что молодые люди могут спать допоздна, особенно в нашей стране!

Он произнес это своим командирским голосом, и Хариза рассмеялась.

Она поднялась к себе, чтобы сменить амазонку на легкое платье.

— Сегодня будет жаркий день, это уж точно, — зачастила Бесси, помогая ей переодеться.

— Я люблю жару, но все-таки возьму зонтик, когда пойду в сад.

— Да уж, не забудьте, мисс, — кивнула Бесси. — Это преступление — сжигать такую прекрасную кожу, как ваша.

Хариза одарила ее улыбкой и пошла вниз.

По пути она вспомнила, что в гостиной снова осталось нетронутым блюдо с сандвичами.

Перед завтраком гостям непременно предложат шампанское.

Но было ясно, что на глазах у всех она ничего не сможет взять для Винсента.

Поэтому Хариза решила прихватить несколько сандвичей сейчас, а позже, днем, попытаться найти ему что-нибудь на обед.

Она подошла к двери, за которой находилась «комната Рейнолдса», — так ее называли все в Обители, потому что там висело несколько картин этого живописца.

Хариза уже собиралась открыть дверь, как вдруг ей пришло в голову, что если Жерве там, то лучше не заходить.

Поэтому она повернула ручку очень осторожно, чтобы незаметно посмотреть и, если он там, сразу уйти.

Слегка приоткрыв дверь, она услышала его голос:

— Служба будет сегодня ночью, а после нее Харизе придется выйти за меня замуж.

Девушка замерла.

— Конечно, придется! — ответила мадам Дюба. — Никто на нее уже не позарится!

Они весело рассмеялись.

Хариза бесшумно прикрыла дверь.

Испуганная, она побежала наверх.

Что Жерве имел в виду?

Почему ей придется стать его женой?

И почему больше никто «на нее не позарится»?

Хариза терялась в догадках, но не могла придумать разумного объяснения.

Она чувствовала, как страх холодит ей сердце.

Вбежав в спальню, она заперлась изнутри и открыла потайную дверь.

Если Винсента там нет, придется его найти.

Однако же, к ее радости, он стоял прямо за дверью.

В руке у него была пустая корзинка.

— О Винсент! — воскликнула Хариза. — Я боюсь…

— Боишься? Чего? Что случилось? — встревожился он.

— Я… я спустилась вниз… Хотела принести тебе еще сандвичей… из «комнаты Рейнолдса»…

Она говорила так сбивчиво, что Винсент вошел в спальню и поставил корзинку на пол.

— Что тебя так расстроило?

— Я слышала… разговор Жерве и… мадам Дюба…

— О чем они говорили?

Хариза пересказала их диалог.

Почему-то сейчас они испугали ее еще больше.

Она ухватилась за Винсента, и он накрыл ее руку своей.

После ее неожиданного сообщения в комнате повисла тишина.

Ее расколол голос Винсента.

— Как, ты сказала, имя той женщины?

— Мадам Дюба. Аристея Дюба. Она приехала вместе с ним… Я думала, ты ее видел.

— Видел, но я не знал ее имени!

Он произнес эту фразу таким мрачным тоном, что девушка невольно вздрогнула.

—  — Что все это значит? Что они… задумали? Почему Жерве сказал, что… после службы… мне придется выйти за него замуж?

Вместо ответа Винсент спросил:

— Где твой отец?

Хариза удивленно посмотрела на него.

— У себя в комнате…

— Приведи его! И как можно быстрее!

Это прозвучало как приказ.

— Но ты же сам говорил… чтобы я никому не… — пыталась возразить она.

— Делай, что я велю! — безапелляционно произнес Винсент. — Как можно быстрее приведи сюда своего отца!

Хариза вознамерилась было потребовать объяснения такому повороту в его настрое, но подумала, что если промедлит, то может отца и не застать.

Она отперла дверь спальни и выскочила в коридор.

Комната полковника была рядом с ее спальней.

Она вошла и почувствовала облегчение, увидев, что отец еще не ушел.

С ним был его камердинер.

— Мне нужно поговорить с вами, папенька, — сказала Хариза. — Это очень важно.

Вилкинс тактично вышел.

Когда они остались одни, Хариза подбежала к отцу и взяла его за руку.

— Пойдемте со мной, папенька, и постарайтесь… не очень удивляться тому, что увидите.

— Что это значит? — насторожился полковник. — Этот щенок снова тебя обидел?

— Нет-нет… Жерве тут ни при чем, — успокоила его Хариза. — Но, пожалуйста, пойдемте ко мне… Быстрее!

Полковник взял с туалетного столика золотые часы и положил их в жилетный карман.

— Ты ведешь себя очень таинственно, моя дорогая, — промолвил он, — но, разумеется, я готов тебе подчиниться.

Хариза потянула его в коридор.

Наконец они подошли к ее спальне.

Она открыла дверь, и полковник вошел вслед за нею.

Хариза не удивилась, не увидев Винсента.

Она знала, он прячется, если слышит, что кто-то собирается войти.

Она заперла дверь.

— Так, и что же… — успел произнести полковник.

Но тут панель отодвинулась, и появился Винсент.

Мистер Темплтон уставился на него, не в силах вымолвить хоть слово.

Потом он воскликнул:

— Винсент, мой дорогой мальчик! Ты жив? Почему же ты не дал нам знать?

— Мне многое нужно сообщить вам, полковник, — охладил его эмоции Винсент. — Но никто не знает, что я здесь, кроме Харизы.

— Ничего не понимаю, — развел руками полковник. — Нам сказали, что ты погиб!

— Я знаю, — жестко произнес Винсент. — Только благодаря чуду — вернее, чудес было трое — я выжил, чтобы рассказать вам о случившемся.

Полковник хотел что-то промолвить, но Винсент повернулся к Харизе.

— Спустись, пожалуйста, вниз, Хариза, и веди себя так, будто ничего не случилось.

Постарайся быть любезной со всеми, даже с Жерве.

Хариза скорчила гримасу.

— Я все понимаю, — продолжал кузен, — но мы с твоим отцом положим всему этому конец. Позже мы посвятим тебя в свой план.

Девушка хотела попросить, чтобы ей разрешили остаться, но подумала: этим она может подвергнуть их всех большому риску, поэтому лучше сделать так, как говорит Винсент.

— Я пойду вниз, — молвила она с неохотой, — но обещайте непременно мне рассказать, что вы с папенькой придумаете.

— Если нам не удастся встретиться раньше, — предупредил Винсент, — возвращайся в свою комнату приблизительно в пять часов.

Скажи, мол, у тебя разболелась голова, и ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили.

— Хорошо, — сказала Хариза.

Она нежно коснулась руки отца и пошла к двери, но у порога остановилась.

— Нужно сделать так, чтобы Винсент вернулся к нам, папенька!

Хариза вышла в коридор.

Она слышала, как Винсент запер за ней дверь.

Ей было досадно, что она не может остаться и принять участие в разработке плана.

Да и вообще, ей невмоготу сидеть с гостями Жерве именно теперь, когда дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.

Она все еще терялась в догадках, как понимать слова Жерве о том, что ей придется выйти за него замуж.

Кроме того, ей казалось странным, что они справляют службу в пятницу ночью.

Вероятно, это из-за приезда личного капеллана Жерве.

«Как жаль, что я не могу спрятаться где-нибудь за панелями и узнать, о чем говорят Винсент и папенька», — подумала она.

Но, зная, что должна слушаться Винсента, Хариза собралась с духом, открыла дверь в «комнату Рейнолдса»и вошла.

Как обычно, гости совершали возлияние.

Бокалы ни на минуту не оставались пустыми.

Приближалось время второго завтрака.

Хариза ждала, что вот-вот объявят ленч, когда в комнату вошел отец.

Ей показалось, будто он намеренно старается не смотреть в ее сторону.

Он сразу прошел туда, где с бокалом шампанского в руке сидел Жерве.

— Надеюсь, вы позволите мне, Жерве, вызвать мой экипаж, поскольку я должен немедленно ехать домой.

— Что случилось, полковник?

— Мне только что сообщили, произошел несчастный случай, и один из моих слуг пострадал.

Он чуть повременил и добавил уже настойчивее:

— Понимаете, я обязан убедиться, что позвали врача, и выяснить, велик ли ущерб.

— Да, конечно, — согласился Жерве, — но разве вы не можете прежде позавтракать?

— Это очень любезно с вашей стороны, но я позавтракаю дома, — ответил полковник.

— Что ж, надеюсь, ущерб не слишком велик, — посочувствовал Жерве. — Возвращайтесь сразу, как только сможете. А мы пока присмотрим за Харизой.

— Благодарю, — склонил голову полковник.

По пути к выходу он обратился к дочери:

— Не волнуйся, моя дорогая. Старую Элизу уже давно плохо держат ноги!

Он слегка сжал ее пальцы, и Хариза воскликнула:

— О, мне очень жаль, папенька, но я уверена, доктор Вит о ней позаботится!

— Не сомневаюсь, — произнес полковник. — Я не задержусь дольше, чем необходимо.

Он поцеловал ее в щеку и легким пожатием руки дал понять, что она ведет себя правильно.

Когда он вышел, Хариза едва удержалась, чтобы не выбежать следом.

Она понимала, почему он берет экипаж.

Если б отец ехал один, он оседлал бы лошадь.

Экипаж означал, что он берет с собой Винсента.

Но куда они едут и зачем?

Хариза так была поглощена этими мыслями, что почти не слушала комплиментов, которыми осыпали ее мужчины, и отвечала невпопад на вопросы, которые ей задавали.

Она так волновалась, что даже не замечала вкуса подаваемых блюд.

Капеллан маркиза сидел прямо напротив нее.

Казалось, он пьет еще больше, чем обычно, и выглядит еще неприятнее.

«Неужели, — подумала Хариза, — Жерве не мог найти человека с менее отталкивающей внешностью?»

После завтрака Жерве предложил всем совершить прогулку по поместью.

Поскольку было уже немало выпито, это предложение встретили без особого энтузиазма, но в конце концов все согласились.

Сошлись на том, чтобы взять три коляски.

Один из приятелей новоявленного маркиза предложил ему устроить гонки, но Жерве отказался.

— Я хочу, чтобы вы восхищались моей собственностью, — напыжился он, — а не ломали ноги моим лошадям!

— Как быстро он вошел в роль богача! — тихо, чтобы не услышал хозяин, прошептал граф Суассон своему соседу.

Хариза мысленно попросила Бога, чтобы эта роль досталась Жерве не надолго.

Разумеется, ей тоже пришлось поехать.

К счастью, коляска была довольно широкая, но Хариза все равно чувствовала себя зажатой между двумя мужчинами.

Она всю дорогу боролась с отвращением и потому больше молчала.

Ее утешала; только одна мысль, что Винсент вместе с ее отцом разработали некий план, чтобы предать Жерве суду.

Правда, Хариза понятия не имела, как им это удастся.

«Если б Винсент стал законным маркизом, все было бы по-другому», — рассудила она.

О, если б она сейчас ехала с Винсентом, то наслаждалась бы каждой минутой этой поездки.

А Жерве интересовало лишь то, из чего можно извлечь деньги.

Хариза не сомневалась, эти деньги будут потрачены не на Обитель, а лишь на развлечения и прихоти маркиза.

Проезжая мимо людей, работавших в поле, он ни разу не приподнял шляпу в знак приветствия, как сделал бы Винсент.

Когда они остановились возле фермы, он говорил с хозяином с беззастенчивым высокомерием, а на его жену, которая была с ним весьма учтива, вообще не обращал внимания.

«Я ненавижу его! Ненавижу!»— повторяла про себя Хариза всю обратную дорогу.

— Вы очень молчаливы, Хариза! — неожиданно заметил Жерве.

— Я немного устала. И думаю, когда мы вернемся домой, мне лучше прилечь.

— Это правильно, — согласился Жерве. — Я хочу, чтобы сегодня вечером вы были еще красивее, чем всегда.

— Почему именно сегодня вечером?

— Я отвечу вам позже, — интригующе произнес Жерве.

— Вы и так безмерно прекрасны! — начал осыпать ее льстивыми словами граф. — Клянусь, если вы способны стать еще красивее, то я поверю, будто в вас есть нечто нечеловеческое!

— В настоящее время я чувствую себя слишком уж человеком! — парировала Хариза. — У меня разболелась голова — наверное, от солнца.

— Тогда, как только мы вернемся, идите к себе и ложитесь, — посоветовал Жерве. — А перед обедом я пришлю вам особый напиток, от которого вам захочется танцевать среди звезд!

Прежде чем Хариза успела что-нибудь сказать, граф засмеялся.

— Ты очень поэтичен, Жерве.

— И не без оснований, если учесть, чего я жду от сегодняшней ночи.

— Так же, как я, — хохотнул граф. — Но словами этого не выразить.

— А что будет сегодня ночью? — спросила Хариза.

— Кое-что очень важное, — ответил Жерве. — И именно поэтому вы должны быть красивы.

Харизу испугал этот странный разговор, а еще больше — взгляды, которыми обменялись граф и Жерве, когда коляска остановилась у входа в Обитель.

Она взлетела по лестнице так, словно за ней гнались призраки.

Она и впрямь чувствовала, будто к ней подкрадывается какая-то неведомая опасность.

Войдя в спальню, Хариза с облегчением увидела, что горничная уже ждет ее.

— У меня болит голова, Бесси, — пожаловалась она. — Я хочу полежать до обеда.

— Ну вот, я так и знала! — возмутилась горничная. — Я же говорила, что сегодня чересчур жарко для вас.

Бесси помогла ей снять платье и надеть длинную ночную рубашку.

Хариза плюхнулась на кровать.

Перед уходом Бесси затараторила:

— Я прослежу, чтобы вас не беспокоили, мисс Хариза, а вы постарайтесь уснуть. Сон — лучшее лекарство.

Как только она покинула комнату, Хариза выскочила из кровати и заперла дверь.

Потом она отодвинула панель, надеясь увидеть за ней Винсента.

Его не было.

Хариза вернулась в кровать, чувствуя одновременно разочарование и нарастающий страх.

Прошел почти час, прежде чем панель скользнула в сторону и в комнату вошел Винсент.

Радостно вскрикнув, Хариза привстала.

— Винсент! Я думала, ты… забыл обо мне!

Он подошел к ней и сел, как прежде, на край кровати.

Взял ее за руку.

— Я думал о тебе каждую минуту с тех пор, как уехал отсюда, — признался он.

— И я… думала… о тебе! — прошептала Хариза.

Она посмотрела на него, чувствуя, как его пальцы все сильнее сжимают ее руку.

В этот миг она поняла, что любит его.

Ей казалось, будто она всегда его любила, даже когда была маленькой девочкой.

Только раньше она этого не сознавала.

А теперь на нее словно бы снизошло озарение.

Секунду они просто смотрели друг на друга.

Все так же глядя ей в глаза, Винсент сказал:

— Ты была очень храброй девочкой, но сейчас я вынужден просить тебя стать еще храбрее.

— Почему? — пожала плечами Хариза. — Что вы с папенькой придумали?

— Вернувшись домой, — негромко промолвил Винсент, — я, как ты знаешь, начал размышлять над тем, каким образом вернуть свой законный титул и положение главы рода, но при этом суметь остаться в живых.

— Да, я знаю, — кивнула Хариза. — И мне страшно даже подумать, что бы сделал Жерве, узнай он, что ты здесь.

— Сегодня ты подсказала мне, как это осуществить, — продолжал Винсент, — но это будет нелегко.

— Скажи мне, что ты придумал… Скажи мне сейчас же! — потребовала Хариза.

— Ты слышала, как Жерве говорил о службе, которая должна состояться сегодня ночью. Эта «служба», Хариза, не что иное, как черная месса!

Хариза удивленно смотрела на него.

Она не сразу вспомнила, что такое черная месса.

А вспомнив, ужаснулась.

— Ты хочешь сказать… Нет, этого не может быть!..

— Жерве — сатанист! — произнес Винсент. — Я непростительно забывчив: один мой друг намекал мне на это по возвращении из Парижа.

— Сатанист! — прошептала Хариза с содроганием.

— Я вспомнил об этом, — стал объяснять Винсент, — когда ты сказала мне, что женщину, приехавшую с ним, зовут Аристея Дюба. Она — сестра одного печально известного в Париже сатаниста, который с помощью наркотиков вызывает у себя галлюцинации!

— И… ты думаешь, она… делает то же самое? — поинтересовалась Хариза.

— Я думаю, все эти люди, что приехали сюда, поклоняются Сатане, так же как и сам Жерве. И именно поэтому сегодня ночью они хотят служить черную мессу.

Хариза вскрикнула, и Винсент сказал очень тихо:

— Ты понимаешь, что они собираются использовать тебя в этой «службе»?

Хариза широко раскрыла глаза.

— Я… я не верю…

Чуть погодя с ее губ сорвались иные слова:

— Спаси меня… Спаси… меня!

Она даже перестала дышать, вспомнив, что где-то читала, будто для черной мессы нужна обнаженная девственница.

А потом начинается дикая оргия.

Теперь она поняла, почему Жерве сказал, что ей придется выйти за него замуж.

И почему мадам Дюба говорила, что больше «на нее никто не позарится».

— Спаси меня! — снова взмолилась она и обеими руками вцепилась в Винсента.

— Разве ты сомневаешься, что я это сделаю? — промолвил он глубоким голосом. — Мы с твоим отцом ездили к начальнику полиции, сэру генералу Генри Баркеру.

— Значит… они арестуют Жерве?

Все еще охваченная отчаянием, она продолжала цепляться за кузена, словно боялась, что он исчезнет и оставит ее один на один с судьбой.

Неожиданно он развернулся и обнял ее.

Она положила голову ему на плечо.

— Теперь послушай, моя любимая…

От изумления Хариза на миг забыла и о черной мессе, и о своем страхе.

Она уставилась на Винсента, и он улыбнулся.

— Я люблю тебя! Я люблю тебя с тех пор, как вернулся домой и увидел тебя, такую храбрую и прекрасную.

Он обнял ее крепче.

— Нет, это не правда! Я полюбил тебя еще до того, как уехал из Англии, но я думал, это всего лишь юношеская влюбленность.

Однако, увидев тебя снова, я понял, ты — единственная женщина, которая так много значит в моей жизни!

— О… Винсент… неужели это правда?

— У тебя еще будет возможность в этом убедиться, — заверил он ее. — А сейчас мы должны сосредоточиться, чтобы освободить тебя от ужасного зла, которое грозит тебе бедой.

— Как и тебе, — добавила Хариза.

— С Божьей помощью мы оба останемся живы, — пообещал Винсент. — Но, боюсь, моя любимая, тебе придется сделать кое-что чрезвычайно неприятное, прежде чем Жерве можно будет арестовать.

Он говорил так серьезно, что Хариза невольно вздрогнула.

Однако она произнесла:

— Ради твоего спасения я готова на все.

— Я не сомневался, что ты скажешь именно так, — улыбнулся Винсент. — Нет в мире женщины чудеснее тебя!

Хариза почувствовала, как его губы коснулись ее лба.

Потом, словно превозмогая себя, кузен сказал:

— Мы с твоим отцом говорили с начальником полиции…

— Как тебе удалось незаметно сесть в экипаж? — перебила его Хариза.

— Я выскочил через дверь, ведущую в сад, — объяснил Винсент, — и за кустами спустился до конца сада. Никто не видел, как я сел в экипаж. Твой отец правил сам, а верх экипажа был поднят.

— Папенька всегда так предусмотрителен! — воскликнула Хариза.

— Мы не встретили никого, кто мог бы меня узнать. Только представь, как был удивлен генерал, увидев меня!

— Я уверена, он очень обрадовался! Он любил дядю Джорджа.

— Он был в восторге, — подтвердил Винсент, — особенно потому, что наслышан о деятельности Жерве в Париже.

— Ты имеешь в виду… генерал знал, что он — сатанист?

— До него доходили слухи, будто Жерве балуется черной магией, которая сейчас очень распространена во Франции, и он убежден, что человек, которого Жерве называет своим капелланом, — священник, лишенный духовного сана.

Хариза поморщилась от омерзения, но не стала перебивать Винсента.

— Начальник полиции согласился с твоим отцом, что эти люди должны быть высланы из нашей страны, а Жерве подлежит аресту в соответствии с законом о колдовстве.

Хариза уже готова была вздохнуть с облегчением, но Винсент добавил:

— Только для этого, конечно, нужны доказательства!

Повисло молчание.

Тогда Хариза спросила — так тихо, что Винсент с трудом расслышал:

— Ты хочешь, чтобы я… участвовала в их мессе?

— Генерал выразил надежду, что ты согласишься это сделать, и я, моя драгоценная, тоже прошу тебя об этом.

— Как… я… могу?

Винсент так сжал ее в объятиях, что она едва не задохнулась.

— Клянусь, никто не причинит тебе вреда. Тебя только отнесут в часовню, — сказал он. — Начальник полиции, твой отец и я — мы вместе прервем эту службу прежде, чем кто-либо дотронется до тебя. Тогда Жерве арестуют, как и всех его сообщников.

Его голос чуть дрогнул.

— Я знаю, что прошу почти невозможное, но ты должна верить, Бог защитит тебя, и я тоже.

Немного помолчав, он произнес грозно:

— Я скорее своими руками задушу Жерве, чем позволю ему коснуться тебя! Но мы ничего не сможем сделать, моя любимая, если у нас не будет доказательств того, что они на самом деле служат черную мессу.

— И ты говоришь… что без меня вам не получить этих доказательств?

— Да, — помотал головой Винсент. — Придется ждать, когда они найдут другую девственницу для своего гнусного обряда. Это может случиться не скоро, а тем временем Жерве пойдет на все, лишь бы жениться на тебе.

Снова воцарилось молчание.

Его нарушила Хариза.

— Скажи мне, что… я должна делать.

— Одно из двух, — промолвил Винсент. — Прежде чем начать черную мессу, сатанисты устраивают пиршество, много пьют и едят. Это как бы причастие наоборот.

— Я тоже должна там… присутствовать?

— Нет, если ты позволишь им до этого привести себя в бессознательное состояние.

— Теперь я понимаю… — прошептала Хариза. — Жерве сказал, когда мы ехали с ним, что пришлет мне… особый напиток, от которого мне захочется танцевать среди звезд, потому что сегодня ночью должно произойти нечто очень важное.

— Если ты его выпьешь, — пояснил Винсент, — то не будешь ничего ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. В сущности, это милосерднее, чем оставить жертву в полном сознании, чтобы она понимала, что с ней делают.

— А… второе?

— Ты можешь притвориться, будто ничего не соображаешь, и тогда тебе все равно не придется участвовать в пиршестве.

Винсент помолчал в раздумье.

— Потом они отнесут тебя в часовню и положат на алтарь, считая, что ты не осознаешь происходящего.

Хариза грустно посмотрела на кузена, и он очень тихо добавил:

— Все зависит от тебя, моя любимая. Ты вольна выбирать.

— Я думаю, что… предпочту… быть в сознании, когда ты меня будешь спасать.

— Ты уверена?

— Слишком страшно… погрузиться во тьму и не знать, когда очнешься…

— Ладно, — молвил Винсент. — Но тебе придется тонко сыграть свою роль, чтобы они поверили, будто ты выпила их зелье.

— Я… я уверена, что смогу. Но ты должен пообещать мне, что будешь поблизости.

— Я буду следить за ними, дока они не отправятся на свой мерзкий пир.

Винсент ободряюще улыбнулся ей и присбавил:

— А когда они занесут тебя в часовню, не пройдет и нескольких минут, как мы с твоим отцом появимся и при содействии полиции спасем тебя.

Глава 7

Винсент долго сидел возле Харизы.

Он целовал ее, успокаивал и утешал.

Наконец, посмотрев на часы у ее кровати, произнес:

— Теперь, моя любимая, я вынужден тебя оставить. Ты должна открыть дверь, иначе слугам покажется странным, что ты от них запираешься.

— Да… конечно, — пролепетала Хариза.

— Я знаю, сейчас тебе страшно, но, клянусь, как только все будет позади, мы никогда больше не вспомним об этом. Мы сделаем Обитель райским уголком, где правит только любовь, наша с тобой любовь.

Он снова поцеловал ее.

Хариза верила, любовь, пылающая в их сердцах, совершенна; это святая любовь, дарованная самим Богом, и никакое зло не сможет ее погасить.

Но, когда Винсент поднялся, чтобы уйти, девушка задрожала.

— Ты… будешь рядом со мной? — спросила она.

— Я всегда буду рядом, — ответил он, — буду думать о тебе, молиться за тебя и любить тебя.

Он произнес это с такой страстью, что Хариза почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Наконец он последний раз поцеловал ее, подошел к двери и отомкнул замок, чтобы Харизе не пришлось вставать с постели.

Улыбнувшись ей на прощание, он исчез за потайной дверью.

Хариза закрыла глаза и стала молиться о том, чтобы им удалось победить Жерве и его проклятых сатанистов и чтобы все встало на свои места.

Когда все они уберутся из Англии, она никогда больше не вспомнит о них.

Викарий освятит часовню, и все зло, которое они оставят после себя, исчезнет навсегда.

Она поняла теперь, почему Жерве убрал из часовни старинный крест и подсвечники.

Ей и думать не хотелось о том, что он собирался поставить на алтарь вместо них.

Помнится, она читала, будто для черной мессы над алтарем вешают перевернутое распятие.

От этой мысли ее снова пронизала дрожь.

В минуту слабости ей страшно захотелось побежать к Винсенту и сказать ему, что она этого не вынесет.

Но она тотчас вспомнила, что сделает это ради его спасения.

Она спасет его для того, чтобы он смог обрести законный титул маркиза Моуделина.

«Я бы сделала все… все что угодно… для Винсента», — сказала она себе.

Всего несколько минут она провела в одиночестве.

Потом вошла Бесси и объявила:

— Я приготовила ванну, мисс Хариза, а сейчас принесу вам одежду.

Она обернулась через плечо и позвала еще двух служанок.

Они втащили ванну и поставили перед камином.

Было слишком жарко, чтобы разжигать в нем огонь.

Потом они принесли два больших медных таза.

В одном была горячая вода, в другом холодная.

Девушка знала, что по лестнице их нес лакей, поскольку женщинам это было бы не под силу.

Бесси добавила в воду душистого масла сирени.

Первой добавлять масло сирени стала миссис Темплтон.

До этого было принято ароматизировать воду маслом гелиотропа.

Сладкий, нежный запах напомнил Харизе о матери.

Девушка лежала в ванне, мысленно умоляя свою матушку быть рядом с ней в трудном испытании, которое ей предстоит.

Она как раз заканчивала вытираться большим пушистым полотенцем, когда в дверь постучали.

Бесси пошла взглянуть, кто это.

Потом она отступила в сторону и впустила мадам Дюба.

— Я решила проведать вас, моя душенька, — пропела француженка, входя в комнату. — Ваш кузен Жерве всегда о вас заботится; вот и сейчас прислал вам этот восхитительный напиток; он снимет головную боль и позволит вам насладиться тем необычайным вечером, который нас ждет сегодня.

Хариза, все еще завернутая в полотенце, спросила:

— Расскажите же мне скорее, что это будет!

— Непременно расскажу, душенька, только твоя горничная сначала должна вынести ванну.

Она взглянула на Бесси, и та поспешно созвала все тех же служанок.

Они взяли тазы и ванну и вынесли из комнаты.

Пока они этим занимались, у Харизы созрел план.

Она подошла к комоду и выдвинула ящик.

Там лежал ларец с украшениями, который она захватила с собой из дома.

Этот большой кожаный ларец принадлежал когда-то ее матери, и значительная часть украшений, доставшихся Харизе от нее, лежала сейчас в этом ларце.

Не диадема и не то массивное ожерелье, которые мама надевала в особо торжественных случаях.

Не кольца, которые полковник дарил ей на каждую годовщину свадьбы.

Нет, там лежали маленькое жемчужное колье и брошки, предназначенные именно для юной девушки.

Там были также браслеты с подвесками, всевозможные кулончики и дорогие шпильки для волос.

Как только Бесси ушла, мадам Дюба взяла в руки стакан и поставила его на прикроватный столик.

Затем поднесла его Харизе, которая нарочито оставалась сидеть на кровати.

Девушка вовсе не хотела, чтобы мадам Дюба касалась ее сверх необходимого.

— А теперь выпейте это, — настаивала француженка. — Вам обязательно понравится. Скажу больше — вы почувствуете себя так, словно возноситесь на небо.

Хариза помнила, как Жерве говорил о «танце среди звезд».

Можно было не сомневаться, что напиток содержит сильный наркотик.

Она взяла стакан.

— Как мило, что Жерве обо мне беспокоится. Не будете ли вы так любезны, пока я пью, выбрать из моих украшений те, какие на ваш взгляд, мне лучше надеть сегодня?

Они лежат вон в том ящике.

Она показала на комод.

Очень важно, что, когда мадам Дюба станет разглядывать драгоценности, она будет стоять к ней спиной.

— Я с огромным удовольствием это сделаю, — согласилась француженка. — Сегодня вечером вы должны быть прекрасны, как сказочная принцесса, Хариза засмеялась.

— Ну, это маловероятно, но, возможно, бриллианты моей матери меня немного — украсят.

Мадам Дюба не могла отказать себе в удовольствии взглянуть на красивые вещи и устремилась к комоду.

Как только она показала свою спину, Хариза вылила содержимое стакана на ковер между кроватью и прикроватным столиком.

Никто никогда не заметит этого, разве что Жерве взбредет в голову почистить ковер.

Держа пустой стакан таким образом, словно ее рука внезапно ослабела, Хариза нетвердым голосом произнесла:

— Я… я чувствую себя… странно… Я… кажется я… сейчас…

Ее голос оборвался, и она упала на кровать.

— Tiens! — воскликнула мадам Дюба.

Она развернулась и поспешила к девушке.

Хариза не могла видеть ее, но чувствовала, что француженка смотрит на нее с удовлетворением.

Она подняла ноги девушки и положила их на кровать.

Потом сняла с нее полотенце и накрыла атласным покрывалом с кровати.

Несколько мгновений она стояла и смотрела на Харизу, затем подняла стакан, выпавший из ее руки и покатившийся по полу.

Потом направилась к выходу.

Она открыла дверь и, должно быть, увидела снаружи Бесси.

Хариза слышала, как она говорит:

— Твоя любимица не очень хорошо себя чувствует и легла поспать. Никто не должен ее тревожить — никто, ты понимаешь? Ты не должна входить к ней и будить ее. Пускай она спит.

— Вы говорите, что мисс Хариза не пойдет обедать? — удивилась горничная.

— Вот именно, — ответила мадам Дюба. — Если ты ее разбудишь, его светлость очень рассердится!

— Я не буду к ней заходить, мэм, — пообещала Бесси, — только странно все это!

— Твое дело выполнять указания, — категорически заявила француженка. — И если ты не станешь слушаться, то будешь уволена без рекомендации.

Хариза могла себе представить, как испугалась Бесси, с которой доселе никто никогда так не разговаривал.

Потом, решив, очевидно, что Бесси нельзя доверять, мадам Дюба сказала:

— Дабы не сомневаться, что ты не нарушишь ее сон, я запру дверь.

С этими словами она вынула из замочной скважины ключ, вставила его снаружи и повернула.

Раздался щелчок, и Хариза оказалась взаперти.

Только сейчас к ней пришло осознание того, что она совершенно голая.

Она натянула атласное покрывало на грудь, и сейчас же в комнату проник Винсент.

Хариза едва не вскрикнула от радости, увидев его, но он приложил палец к губам.

Неслышно направился к кровати.

Только подойдя вплотную, он прошептал:

— Ты была изумительна, моя радость!

— Ты слышал, что она сказала?

— Я слышал все, — ответил Винсент. — До сих пор не могу поверить, что мне так повезло: ведь ты необыкновенная, умная помощница.

Он обнял ее и дотронулся до обнаженной спины.

Потом нежно поцеловал, и девушка улыбнулась.

Тогда он снова опустил ее на подушки.

— Теперь я должен тебя оставить, моя любовь, потому что мне нужно еще успеть поговорить с твоим отцом, прежде чем он пойдет на этот чудовищный обед, на котором они все будут обжираться.

— А папеньке обязательно туда идти? — беспокоилась Хариза.

— Он еще не решил. Он подозревает, что ему могут подсунуть тот же напиток, который пытались дать тебе. И вообще я буду удивлен, если этого не случится.

— Но он… не будет… пить?

—  — Конечно, нет, — улыбнулся кузен.

Он снова нежно поцеловал ее.

— Предоставь все мне. Главное — ты должна помнить, что после сегодняшней ночи мы будем безраздельно любить друг друга и поженимся.

Ее глаза засияли каким-то внутренним светом.

— Ты… действительно… ты… правда хочешь… чтобы я стала твоей… женой?

— Как только этот кошмар закончится, я расскажу тебе, как я хочу тебя и как люблю.

Он отодвинулся от нее подальше.

Она даже не представляла себе, как ему хотелось остаться, даже несмотря на опасную ситуацию.

Он был поражен ее неземной красотой.

Волосы ее рассыпались по плечам, руки с длинными, тонкими пальцами сжимали край покрывала на груди.

Отойдя к тайнику, Винсент улыбнулся и еще раз окинул ее долгим взглядом.

В его глазах лучилась любовь.

На мгновение Хариза забыла обо всем, она помнила только одно: Винсент любит ее, а она — его.

Неужели они когда-нибудь будут вместе?

Неужели станут мужем и женой и им больше ничто не будет угрожать?

Вдруг она испугалась, что желает слишком много.

Она стала горячо молиться, просить у Бога, чтобы все это сбылось.

Пройдя потайным коридором, Винсент заглянул в комнату, где полковник переодевался к обеду.

Он не удивился, увидев, что тот лежит на кровати в вечернем костюме, явно без сознания.

Камердинера не было видно.

Винсент знал, полковник специально отослал Вилкинса на время, достаточное для того, чтобы не торопясь осушить стакан вина.

«Разумеется, Жерве тщательно подготовил сцену для своего отвратительного спектакля!»— подумал Винсент.

Он прошел дальше по переходу, к тому месту, откуда было видно, что происходит в часовне.

Как он и ожидал, Жерве с соумышленниками был занят подготовкой к черной мессе.

Над алтарем висело перевернутое вверх ногами распятие, которое, должно быть, привез капеллан из Парижа.

Шесть длинных черных свечей торчали из маленьких черепов; как ни страшно об этом думать, они явно принадлежали младенцам.

Алтарь был покрыт тканью, расшитой разными оккультными символами.

Очевидно, на нее они собирались положить Харизу.

На столике сбоку лежали хлеб, нож, чаша и графин с вином.

Винсент был уверен, что в него подмешали наркотик, который разжигает страсть в тех, кто его хлебнет.

А впрочем, как он и подозревал, все сатанисты уже и так находились под действием наркотиков.

Винсент несколько секунд смотрел в щелочку, потом отошел подальше.

До чего же мерзко думать о том, что здесь будет происходить!

Теперь оставалось только ждать, пока к нему не присоединится полковник.

Харизе казалось, прошла целая вечность, прежде чем она услышала, как в замке поворачивается ключ.

Она закрыла глаза и расслабила мышцы, чтобы сохранялось впечатление, будто она в беспамятстве.

Вот в комнату вошли несколько человек.

Затем послышался голос мадам Дюба:

— Поднимайте ее, только осторожно, мои храбрецы! Мы ведь не хотим, чтобы с ней что-нибудь случилось!

Она говорила по-французски.

Ей ответил граф.

Харизе показалось, голос у него, как и у мадам Дюба, звучит неестественно.

Как будто они пьяны.

— Нет, конечно, нет! Мы будем очень осторожны с нашей драгоценностью.

Когда его руки прикоснулись к ее обнаженным плечам, Хариза едва не закричала.

Второй мужчина держал ее за ноги, и покрывало осталось на ней.

Ее понесли к дверям.

Мадам Дюба скомандовала, и процессия начала медленный спуск по центральной лестнице.

Хариза недоумевала, куда делись лакеи, которые обычно стоят у подножия лестницы.

Их не было слышно, и она подумала, что Жерве приказал всей прислуге оставаться на своей половине.

Наверное, была уже ночь, так как обед начался позже обычного, Внезапно Хариза услышала пение.

Оно доносилось из часовни.

Девушка не могла разобрать слов, но их звучание заставило ее внутренне содрогнуться.

Она панически боялась.

Звуки становились все громче и громче.

Хариза догадалась, что ее уже внесли в часовню.

Пахло ладаном.

Голоса поднимались все выше, выше, исполняя какие-то молитвы.

Но они пели не по-французски и не по-английски, а по-латыни.

Когда ее несли по проходу к алтарю, она успела разобрать несколько имен.

Нисрох — бог ненависти, Молох — бог судьбы, пожиратель детей, и Адрамелех — бог убийства.

Когда-то ей встречались их имена в колдовской книге.

А вот гости Жерве закричали по-французски:

— Вельзевул, Адрамелех, Люцифер, придите к нам! Владыка Тьмы, к тебе обращаем мы молитвы! Сатана, мы — рабы твои! Приди! Приди! Освети нас своим присутствием!

Хариза почувствовала, что ее уже вознесли на алтарь.

Аромат ладана стал просто нестерпимым.

Потом капеллан маркиза начал читать молитву по-латыни.

Он произносил слова наоборот.

Хариза благодарила Бога за то, что ее пока оставили укрытой покрывалом.

Она дрожала от страха быть разоблаченной: вдруг они догадаются, что на самом деле она в сознании.

После первой молитвы началась вторая.

Теперь паства, если это сборище можно было так назвать, присоединилась к капеллану.

Хариза поняла, что они вновь выкликают Сатану и демонов.

— Белилах, вечный бунтарь, Астарот, Нехамах, Астарта, богиня разврата!

В этот миг Хариза отчаянно испугалась, что зло, исходящее от них, заденет ее и отравит.

Она стала молиться про себя.

Ей пришли на ум слова вечерней молитвы, и она обратилась к Господу, как ее научили в раннем детстве:

— Рассей тьму, Боже, и защити нас от всех опасностей и от грозы этой ночи, ради любви к Сыну твоему, Спасителю нашему, Иисусу Христу.

Ужас происходящего с ней объял ее, и она начала вновь повторять:

— Рассей тьму…

И в эту секунду с задней стороны часовни донесся голос:

— Прекратите это богохульство!

Это был голос ее отца, отчетливый и сильный, каким и подобает солдату говорить перед лицом врага.

Тотчас воцарилась тишина.

Хариза поняла, отец и Винсент вышли из потайного хода.

Капеллан издал крик ужаса.

Жерве оттолкнул его в сторону и приблизился к алтарю.

Хариза не могла удержаться и открыла глаза, чтобы видеть происходящее.

На Жерве было надето что-то вроде мантии, расшитой таинственными знаками.

Распахнутая от пояса и ниже, она открывала его обнаженное тело.

Он возвышался над Харизой, и в руке его блестел острый хлебный нож.

Левой рукой он сдернул с нее покрывало.

— Если вы подойдете хотя бы на шаг, я убью эту женщину, я вырежу ей сердце!

Он говорил странным голосом, не похожим на его собственный.

Абсолютно белое лицо было искажено, и он рычал, как дикий зверь.

— Она предназначена Сатане! Она принадлежит ему! Не смейте нам мешать, иначе я ее убью!

Он занес над ней нож.

Но не успела Хариза вскрикнуть от ужаса, как из двери сбоку от алтаря возник полицейский и выстрелил ему в руку.

Второй полицейский, появившийся с другой стороны, выстрелил ему в грудь.

Жерве завопил от боли и рухнул на пол, выронив нож.

Какое-то время, ошеломленные вторжением посторонних, сатанисты молчали.

Потом раздались беспорядочные вопли перепуганной «паствы».

А теперь все разом истерично кричали.

Винсент помчался вперед.

Он подхватил Харизу на руки и укрыл атласным покрывалом.

Он вынес ее из часовни через дверь, из которой появился первый полицейский.

Все это произошло очень стремительно.

Хариза сама не заметила, как они оказались наверху и голоса сатанистов становились все тише и глуше.

Он внес ее в спальню, и лишь тогда она разрыдалась.

— Все хорошо, моя драгоценная. Все уже кончено! — приговаривал он.

Но она плакала слишком бурно, чтобы его услышать.

Он положил ее на кровать и укрыл одеялом.

Потом склонился над ней и поцелуями осушил слезы на ресницах, затем приник губами к ее дрожащим губам.

Волна экстаза окатила его, а затем словно луч солнца пронизал все его тело.

Он с усилием поднял голову.

— Все уже кончено, и только благодаря тебе, моя любимая, я вновь свободный человек. Когда же ты выйдешь за меня замуж?

— О… Винсент… я люблю тебя, — пробормотала Хариза. — Но… вдруг они…

— О них позаботятся твой отец и начальник полиции. Мы должны быть им благодарны; они постарались, дабы никто не знал, что полицейские проскользнули в дом и часовня окружена.

— А теперь… тебе действительно… ничто больше не угрожает? — всхлипнула Хариза.

Он поцеловал ее снова.

— Ты спасла меня и теперь должна всегда за мной присматривать. Нам с тобой предстоит многое сделать, так что забудь обо всем, что случилось, и думай лишь о том, сколько у нас с тобой впереди всяких хлопот.

Хариза издала короткий смешок.

— Доводилось ли… кому-нибудь… когда-нибудь столько пережить… ради того, чтобы отстоять свое право на титул и наследство?

— Единственное, что я собираюсь отстаивать, — усмехнулся Винсент, — это право на тебя. Если б не ты, со мной могло произойти все что угодно. Скорее всего сейчас я был бы уже мертв.

— Но ты жив на радость мне! — воскликнула Хариза. — О любимый мой, как чудесно знать, что Обитель снова будет такой, как прежде! Снова будет святой!

Кузен улыбнулся.

— А могло ли быть иначе? — молвил он. — Я думаю, за свою двухсотлетнюю историю она испытала кое-что пострашнее французских сатанистов!

Хариза все еще испуганно смотрела на него.

— А ты… ты уверен, что они… не вызвали демонов… что демоны не останутся здесь и не будут… пугать нас?

— Если и остались какие-то демоны, — сказал Винсент, — то я не сомневаюсь, дух монахов и самого святого Моуделина разделается с ними!

Хариза вскрикнула от радости.

— Ну конечно! Какая же я глупая! Ведь я знаю, они не дадут Сатане пакостить в Обители, если он действительно… существует.

— Нам с тобой нужно знать только одно: наш Бог существует!

Винсент нежно поцеловал ее.

— А теперь, моя любимая, я должен вернуться туда, узнать, что там происходит. Жерве, очевидно, тяжело ранен. И тем не менее он должен покинуть Обитель. Я уверен, полиция об этом позаботится.

— Ты… вернешься ко мне? — спросила Хариза.

— Ты же знаешь, что вернусь, — ответил Винсент. — Хочешь, Бесси с тобой посидит?

Хариза покачала головой.

— Никого не надо… кроме тебя, — пролепетала она.

Он снова поцеловал ее.

Потом неохотно направился к двери, зная, что ему нужно исполнить свой долг.

Наблюдая, как он выходит через потайной ход, девушка отметила про себя, что он как будто еще вырос и плечи его стали шире.

Он выглядел теперь как настоящий маркиз Моуделина.

После того как он ушел, она не смогла сдержать крик радости.

Бог услышал ее молитвы.

Неделей позже Хариза стояла в спальне у себя дома и надевала подвенечное платье.

Сколько всего случилось за столь короткое время!

Она едва могла поверить, что сегодня день ее свадьбы.

Нехорошо желать человеку смерти.

Но она все же испытала огромное облегчение, узнав, что Жерве умер по дороге в больницу.

Его друзей выслали обратно во Францию.

Однако их предупредили, что, если они еще когда-нибудь сунутся в Англию, их посадят за решетку.

Капеллана французская полиция разыскивала за убийство младенца, которого он принес в жертву во время сатанинского обряда.

Когда мадам Дюба вернулась в Париж, она узнала, что ее брат умер в общественной уборной от передозировки морфия.

Винсент возложил на себя обязанности маркиза.

Теперь, к радости всех, кто прежде служил его дядюшке, новый маркиз возьмется за дела в имении.

«Мастер Винсент», как продолжали его называть многие из старых слуг, вернул все на свои места.

Харизе показалось, что Доукинс и миссис Буш помолодели на десять лет.

Полковник Темплтон тоже стремился чем только можно помочь Винсенту.

Конечно, после женитьбы он сможет распорядиться и состоянием Харизы.

Они наймут в поместье больше слуг.

Тогда Обитель снова станет такой, как во времена ее детства.

Но важнее всего для Харизы было то, что с каждым днем, проведенным вместе, любовь Винсента к ней только возрастала.

Ведь его желание соединиться с ней не имело никакого отношения к ее богатству.

Он любил ее просто потому, что она была единственной женщиной в мире, которая ему нужна.

И еще потому, что она стала частью Обители.

Он не мог представить себе дом без нее.

Теперь она стояла перед зеркалом в красивом белом свадебном платье, доставленном из Лондона.

Горничная надела ей на голову кружевную фату и алмазную диадему, которая принадлежала миссис Темплтон.

И девушка ощутила ликование от того, что сбываются все ее мечты.

«Я стану женой Винсента, — размышляла она, — и мы будем так счастливы в Обители, что нам никогда не захочется отсюда уехать».

Для чего стремиться в Лондон, если у нее будет возможность скакать по лугам на чудесных лошадях из конюшен маркиза?

Ей нравились просторные комнаты Обители, охраняемые духом монахов.

Она испытала великое ублаготворение, узнав, что Жерве не продал ни крест, ни подсвечники из маленькой часовни.

Теперь они снова вернулись на свое законное место.

Викарий провел довольно впечатляющий обряд изгнания нечистой силы, чтобы уничтожить последнее зло, которое еще могло там оставаться.

Во время этой церемонии присутствовали только Винсент, Хариза и полковник.

Они помолились, а потом викарий благословил их.

Глядя на сверкающий драгоценными камнями крест, девушка словно въявь слышала, как монахи возносят хвалу Господу.

Разумеется, все слуги из ее дома, так же как из Обители, захотят присутствовать на свадьбе.

Поэтому венчание надо было проводить в большой часовне.

Специально для Харизы викарий взял из часовенки настоятеля драгоценный крест.

— Ты его все равно не разглядишь, моя любимая, в море цветов, — сказал Винсент. — Садовники трудятся круглые сутки, чтобы сделать часовню достойной твоей красоты.

— Все, чего я хочу, — это чтобы ты признавал меня красивой, — молвила Хариза.

— Иначе быть не может, — улыбнулся Винсент. — Но я люблю тебя не только за внешнее очарование, но и за красоту твоей души.

Он поцеловал ее в лоб и прибавил:

— Ты словно звезда вела меня и вдохновляла с той самой минуты, когда я тайком вернулся домой, опасаясь, что в любое мгновение мне в спину может вонзиться нож Жерве.

Хариза обвила его шею руками.

— Не пугай меня, дорогой, — умоляюще взглянула она на него, — а то вдруг заявится еще один алчный кузен, претендующий на твой титул и владения!

— Есть способ навсегда устранить эту опасность, — заявил Винсент.

— И что я должна для этого сделать?

— Родить мне сына.

— Конечно! Как я сразу не догадалась! — воскликнула Хариза и уже тише промолвила:

— В Обители должно быть много детей. Помнишь, как мы были счастливы в детстве?

Винсент не ответил.

Он просто поцеловал ее, неистово, страстно, и этим яснее любых слов сказал о том, что чувствует.

Теперь, глядя в зеркало, она надеялась, что всегда будет любима.

И он никогда не станет волочиться за другими женщинами.

Хариза слышала, будто в Лондоне многие мужчины неверны своим женам, а жены мужьям.

Это ее потрясло.

Она боялась думать о том, что когда-нибудь мужчина, за которого она выйдет замуж, разочаруется в ней и пустится на поиски новой любви.

Отец ее был совсем не таким.

Но сейчас она чувствовала, что Винсент любит ее так же сильно, как и она его, — всей душой.

Голос из-за двери спросил:

— Вы готовы, мисс Хариза? Карета подана, и отец ждет вас в холле.

— Иду! — крикнула она.

Еще один, последний взгляд в зеркало.

— Пожалуйста, Боже, — взмолилась она, — сделай так, чтобы я всегда казалась ему такой же красивой, как сегодня!

Она спустилась в холл, где ее ждал отец.

Экипаж был запряжен новой четверкой совершенно одинаковых вороных коней.

Полковник приобрел их для Винсента в качестве свадебного подарка.

— Я был на аукционе, — объяснил он, — и не смог устоять перед такими красавцами.

Я собирался купить их для себя, но вдруг подумал, как великолепно будет смотреться Хариза в открытом экипаже, запряженном этой четверкой, и решил, мой мальчик, — они ваши!

— Даже не знаю, как вас благодарить, — сказал Винсент, — хотя для меня важно лишь то, что вы отдаете за меня Харизу!

Полковник рассмеялся.

— Я думаю, мое разрешение никого не волновало! Но должен сказать по совести, я предпочитаю вас в качестве зятя всем остальным молодым людям в целом мире!

Сев в экипаж, Хариза взяла отца за руку.

— Я так рада, что вы с Винсентом собираетесь строить ипподром, — произнесла она. — Это значит, я буду видеть вас каждый день, папенька, и никогда не потеряю из виду!

— Я, между прочим, и сам не намерен терять тебя из виду. У меня грандиозные планы, и касаются они наших поместий. Я думаю, мы должны наконец соединить их в одно.

— О папенька, какая замечательная идея! — возликовала Хариза. — Я знаю, она придется Винсенту по душе.

— Вы можете оставить меня на хозяйстве, а сами наслаждайтесь медовым месяцем, — предложил полковник. — Ведь это естественно, что Винсент будет думать только о тебе, а ты — только о нем.

— Вы совершенно правы, — кивнула Хариза. — Но если вы снова купите для нас лошадей, то придется расширить конюшни!

— Я и об этом уже подумал!

Они рассмеялись.

Подъезжая к Обители, Хариза почувствовала, как сердце ее взволнованно забилось.

На крыльце их встречал Доукинс в парадном облачении.

Лакеи в зале никогда не выглядели более торжественно.

Часовня была заполнена слугами из обоих поместий.

Там собрались также фермеры со своими женами.

Хариза шла по проходу и ощущала их частью одной большой семьи.

Семьи, зародившейся в тот день, когда монахи построили Обитель.

Первый настоятель принес ей благословение святого, именем которого он был назван.

Его собственное благословение оставалось с этой семьей сотни лет.

Хариза и Винсент встали на колени для благословения.

Девушка подумала, что в эту минуту они вкусили от благодати и никого на свете нет счастливее их.

Потом, когда свадебные торжества подошли к концу, она ждала в спальне главы семьи.

Поскольку здесь ночевал Жерве, эту комнату тоже пришлось освятить.

Теперь она благоухала лилиями и другими цветами, которые нанесли сюда садовники.

Камин был целиком укрыт ими, а по обе стороны кровати стояли вазы с пышными букетами.

Винсент вошел в комнату и остановился как зачарованный.

Как прекрасна его жена и как она похожа на чудесный цветок!

Хариза протянула к нему руки, но он, не в силах двинуться с места, только промолвил:

— Неужели такая драгоценность действительно досталась мне?

— Я твоя… мой любимый, — прошептала Хариза.

Винсент медленно подошел к ней и сел на кровать, как в ту ночь, когда впервые появился из потайного хода.

— Мне кажется, это сон, и я боюсь проснуться.

— Но ты не спишь… и я — с тобой.

— Ты — моя путеводная звезда, ты спасла меня. Я столько хочу тебе сказать, но не могу найти слов.

— Не надо слов, — пробормотала Хариза. — Наши сердца слышат друг друга, и я люблю тебя, Винсент!

Он придвинулся к ней и заключил ее в объятия.

— Я люблю, обожаю, боготворю тебя!

Но эти слова не могут выразить того, что я сейчас чувствую.

Он прикоснулся к ней губами.

Потом стал целовать неистово, требовательно, отчаянно, словно боялся ее потерять.

Мир закружился вокруг них.

Харизе казалось, будто она видит сон..

Сон о любви, такой совершенной, что ее невозможно описать словами.

И вот они оторвались от земли и перестали быть людьми.

Она стала звездой, как называл ее Винсент, и он сиял рядом с нею.

Свет, который они излучали, сливался в единое сияние, подобное божественному.

— Я люблю тебя… Я люблю тебя!

Эти слова произносили их души, их сердца.

Они сразились со страхом и тьмой, они победили Сатану и обрели друг друга.

Зло повержено.

Святость Обители не допустит никакой угрозы их счастью.

— Я люблю тебя… Я люблю тебя…

Это была песня ангелов, и ей вторил дух монахов.

Хариза слышала, как она звенит в воздухе и в их сердцах.

Они навсегда стали единым целым.

Господь благословил их.

Это благословение перейдет к их детям, к детям их детей и ко всем, кто будет жить после них.

Content

Барбара Картленд
Любовь сильнее дьявола

ОТ АВТОРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7