Барбара Картленд

Исполнение желаний

Глава I

Оливия посмотрела в кошелек и вздохнула. Деньги были на исходе. И скоро, очень скоро, хочет она этого или не хочет, ей придется обратиться за помощью к новому хозяину Чэда — герцогу Чэдвуду. Она все еще надеялась, что он посетит ее или хотя бы пришлет приглашение нанести визит в Чэд. Но, увы! — до сих пор от него не было никаких вестей.

Оливия понимала, что совершит непростительную ошибку, если сразу же после прибытия герцога в поместье начнет навязываться ему со всеми своими проблемами.

В конце концов, человек он в этих местах совершенно новый, да и само наследство вместе с титулом свалились ему как снег на голову. Он был дальним родственником покойного герцога. Известие о смерти пятого герцога Чэдвуда застало его на востоке, где он отбывал военную службу. Незадолго до кончины герцога его сыновья трагически погибли. Они, Уильям и Джон, были заядлыми яхтсменами и отправились в Корнуэл, где находилось одно из имений отца, морем на своей яхте, не смотря на то, что начинался шторм. Оба брата утонули, а их отец, здоровье которого и так было неважным, не выдержал такого удара.

В имении, наверное, не было ни одного человека, который бы не переживал произошедшую трагедию. Уильям и Джон были всеобщими любимцами, выросли на глазах большинства слуг, которые заботились о них, как о собственных детях. Оливия тоже не могла свыкнуться с мыслью, что братьев уже нет в живых. Она дружила с ними с раннего детства и относилась к ним, как к родным.

Новый хозяин прибыл в имение почти через год после смерти герцога. Никто о нем толком ничего не знал, но все надеялись, что прежний порядок сохранится и жизнь потечет по-старому. Слуги, рабочие, фермеры привыкли работать не за страх, а за совесть, вызывая зависть ближайших соседей.

Для Оливии минувший год был вдвойне несчастливым. Умер старый герцог, а совсем недавно она потеряла отца. Приходской священник, он ехал к больному. Экипаж, запряженный четверткой, выскочил из-за угла внезапно. Кучер, молодой лондонский прощелыга, пьяный в дым, не справился с лошадьми, и они на полном скаку налетели на повозку священника, убив его на месте. Сам же незадачливый кучер отделался легким испугом.

Покойный Артур Лэмбрик отслужил в приходе более двадцати лет, одновременно исполняя обязанности личного капеллана герцога. Человек благородный, умный, редкой доброты и порядочности, Лэмбрик был душой прихода. Год тому назад на него обрушилось большое горе — от лихорадки, внезапно вспыхнувшей в округе, умерла его жена. Охваченные паникой люди решили, что это начало новой эпидемии, посланной как божья кара за греховную жизнь. Но болезнь, вспыхнув и унеся несколько стариков и красавицу миссис Лэмбрик, также вдруг угасла и сошла на нет, оставив священника наедине с несчастьем. Покойницу, которая славилась своей искренностью и добропорядочностью, оплакивали не только домашние, но и все прихожане.

Итак, Оливия, которой еще не исполнилось и девятнадцати, осталась одна с двумя младшими детьми на руках — сестренкой Вэнди и братом Энтони, приехавшим домой на летние каникулы из Итона. Старый герцог намеревался отправить Тони — так звали мальчика в семье — после окончания школы в Итоне на учебу в Оксфорд. Но как сейчас осуществить этот замысел? Уже осенью Тони должен был ехать в Оксфорд, и Оливия молила бога, чтобы новый герцог выполнил обещание своего предшественника. Бедственное положение, в котором оказалась Оливия, объяснялось тем, что адвокаты отказывались выплачивать ей пособие покойной матери до тех пор, пока новый хозяин Чэдвуда не подтвердит законность его получения. Дело в том, что на имя ее матери, урожденной Вуд, ежегодно поступало от главы рода пособие в размере двухсот фунтов. По традиции деньги в английских семьях принадлежали тому, кто наследует титул. Старый герцог сам распределял средства среди своих родственников, обеспечивая их достойное существование.

И вот теперь пособие не поступало, а пенсия за отца еще не была оформлена. Те немногие деньги, которые у них хранились в банке, кончались. Словом, нужно было что-то немедленно предпринимать. Единственный выход — обратиться к новому хозяину сразу же, как он прибудет.

— Я уверена, он поймет меня, — успокаивала она себя, стараясь быть оптимисткой. И все же страх не покидал ее.

Оливия пересчитала деньги. В кошельке оставались сущие крохи. Тем не менее она достала полсоверена и отложила, чтобы выдать Бесси жалование за три недели.

Оливии было стыдно — в последнее время она платила ей нерегулярно. Деньги в основном уходили на еду — у Тони превосходный аппетит. Правда, питались они главным образом кроликами, которых деревенские мальчишки отлавливали в окрестных лесах. После смерти старого герцога на браконьерство смотрели сквозь пальцы, а иначе, Оливия это знала точно, ей и детям пришлось бы очень туго. Но с прибытием нового хозяина лесничие вряд ли будут попустительствовать такому промыслу, и строгий порядок в чэдвудских лесах восстановится. О покупке же даже небольшого кусочка мяса не могло быть и речи — денег на это не было. Оливии было известно, что такую же нужду испытывают многие жители деревни. Но поверенный нового герцога стоял на своем — у него нет полномочий делать какие-либо выплаты без хозяина. Оливия почти на коленях умоляла его пощадить несчастных стариков, обреченных буквально на голодную смерть, если они не получат те небольшие пенсии, которые еженедельно выплачивал им старый герцог.

— Если вы не сделаете этого, они умрут, и это ляжет тяжким грехом на вашу совесть до конца дней!

— То, о чем вы просите меня, мисс Лэмбрик, — противозаконно, — пытался объяснить девушке пожилой адвокат.

— Законно или нет, но зато это будет актом милосердия с вашей стороны, — горячилась Оливия. — Как смогут перезимовать эти несчастные без еды, подумайте!

В конце концов ей удалось убедить его выплатить старикам половину суммы. Весной деревенские жители вопреки обычному выглядели бледными и изможденными. Каждый вечер Оливия молила бога о скорейшем приезде герцога. «Он все поймет и наведет порядок», — не уставала она повторять про себя.

— Если бы был жив папа! Он бы смог поговорить с герцогом и объяснить все как следует! Боюсь, он подумает, что я навязываюсь ему.

Страхи Оливии были совсем не беспочвенны. Когда, наконец, новый герцог прибыл, в деревне только и было разговоров, что о нем. От Бесси, которая приходила готовить и убирать их дом, она узнала, что старые слуги нашли нового хозяина по меньшей мере странным.

— Мистер Аптон сказал, что он — черствый сухарь. Нет в нем теплоты и сердечности, — делилась новостями Бесси.

Аптон, старый дворецкий, проработал в Чэде более сорока лет, и Оливия знала, что он хорошо разбирался в людях. Потом девушке сообщили, что новый хозяин уселся за счета и отчеты. Все бухгалтерские книги были в полном порядке. Их годами скрупулезно заполнял мистер Бэнтик, секретарь герцога. Все были удивлены, что прежде чем познакомиться с людьми, которые у него живут и работают, новый хозяин принялся за изучение деловых бумаг.

Но Оливия убедила себя, что не должна критиковать, а тем более осуждать герцога. Она знала, отец никогда бы не одобрил этого.

Девушка закрыла кошелек и опустила его в сумочку, которая лежала рядом на столе. Итак, что же ей делать? Неужели самой идти в Большой Дом и представляться герцогу?

— Слишком поспешный шаг! — вырвалось у нее. В этот момент она услышала громкий стук. Кто-то сильно барабанил во входную дверь. Она вышла в холл и увидела через окно одного из тех мальчуганов-подростков, которые не раз прибегали к ней со всякого рода просьбами и записками. Мальчик раскраснелся и запыхался, словно всю дорогу бежал.

— Что случилось, Тэд? — спросила Оливия, открывая дверь.

— Ужасно, мисс Оливия, то, что произошло, ужасно! — скороговоркой выпалил парнишка.

— О чем ты? — Оливия начинала нервничать.

— Мистер Тони! Оливия вскрикнула.

— Что с ним? Он… не ранен?

— Его арестовали, мисс Оливия! Его арестовали два новых конюха. Они обвиняют вашего брата в воровстве.

— В воровстве? Что ты имеешь в виду?

— Мистер Тони катался на одной из лошадей, которые принадлежат его сиятельству. Красивый черный жеребец, помните? Тони на нем скакал, брал препятствия.

Тэд замолчал, чтобы перевести дыхание.

— Продолжай! — сказала Оливия.

— А они поскакали за ним, догнали, вернули в дом, заперли в конюшне и сказали его сиятельству, что он — вор!

— Никогда не слышала ничего более забавного, — произнесла Оливия со вздохом облегчения. — Слава богу, Тони не ранен!

Новые конюхи, к сожалению, не знали, что старый герцог всегда разрешал мальчику кататься на своих лошадях. Ему нравилось наблюдать, как Тони пытается обучать необъезженных молодых жеребцов.

— А что сталось с жеребцом? Где его Тони взял?

— Конюхи объезжали лошадей, когда услышали, как запищал кролик в лесу. Видно, попал в ловушку.

Оливия подумала, уж не один ли это из тех капканов, которые расставлял Тэд со своими друзьями, но ничего не сказала.

— Итак, они привязали лошадей и поспешили в лес. А в этот момент мистер Тони увидел, что лошади свободны. Он отвязал одного жеребца, вскочил на него и поскакал по полю.

Теперь Оливия имела полную картину того, что произошло в имении. Конечно, Тони вел себя недопустимо беспечно, особенно последнюю неделю, когда новый герцог уже прибыл в Чэд. Она, говорила брату, что он не должен больше брать лошадей.

Нужно вначале спросить позволения у нового хозяина, — сказала она твердо.

— А откуда он узнает, — капризно возразил мальчик, — если не увидит меня?

— Рано или поздно это может случиться. А ты знаешь, всегда неприятно просить об одолжении в тот самый момент, когда тебя в чем-то уличили!

Мальчик послушал сестру и перестал ходить на конюшню. Вместо этого он целыми днями пропадал в лесу или бесцельно слонялся по дому.

— Фермер Джонсон расценил как огромное неуважение то, что его сиятельство еще не навестил его! — объявил он однажды за чаем. И леди Мэрриот отправила ему приглашение на чай, а он даже не удосужился ответить.

Леди Мэрриот была очень старой и почти слепой дамой. В глубине души Оливия понимала, что это отнюдь не самое веселое общество. Но, вместе с тем, совсем не обязательно быть таким грубым.

— У всех Вудов прекрасные манеры, — обычно говорила им мать, — и я не хочу, чтобы вы были исключением из правил.

С детства их приучали прежде всего думать о других, а потом о себе. Они держались ровно и уважительно со всеми, невзирая на то, кто перед ними — слуга или господин. Такой пример подавали и их родители!

Наконец Оливия произнесла:

— Спасибо, Тэд, что пришел и рассказал мне о случившемся. Я немедленно отправлюсь в Большой Дом и постараюсь объяснить его сиятельству, что мистер Тони совсем не намеревался украсть его лошадь.

— Надеюсь, он послушает вас, мисс Оливия. Я слышал, что его сиятельство собирался задать Тони взбучку.

Оливия больше не слушала. Она опрометью бросилась наверх за шляпкой. Торопливо сказав Бесси, куда она направляется, Оливия побежала кратчайшим путем через парк в Чэд-хауз.

Это было совсем недалеко. Грин Гэйблз, дом в котором они жили, находился рядом с парком, фактически на его окраине. Поэтому девушка шла не по дороге, а прямиком, между деревьями. Она двигалась так легко, что даже не потревожила пятнистого оленя, прилегшего в тени развесистого дуба. В другое время она непременно задержалась бы, чтобы полюбоваться гладью озера, которое, казалось, вобрало в себя всю голубизну неба. Величественный дворец, сверкавший на солнце сотнями окон, украшенный старинными статуями, виднелся невдалеке.

Она с детства любила Чэд. Он уже давно стал частью ее жизни, ее души.

Сейчас она спешила, хорошо зная характер Тони. Если его действительно посадили под арест, он начнет бурно протестовать и негодовать.

Слава богу, наконец, она добежала до парадного крыльца. Дверь ей открыл мистер Аптон, дворецкий.

— Доброе утро, мисс Оливия! — сказал он своим глубоким хорошо поставленным голосом.

— Доброе утро, Аптон! Я слышала, мистер Тони попал в беду. Могу я видеть его сиятельство?

Ей показалось, что Аптон некоторое время колебался, прежде чем произнес:

— Подождите в приемной, мисс Оливия! Я доложу о вас герцогу!

Он выглядел очень озабоченным, и Оливия начала по-настоящему волноваться, чувствуя, что герцог не на шутку рассердился на мальчика. Но не может же он быть таким глупым и не понимать, что это всего лишь мальчишеская выходка!

Оливия осталась одна в красивой, богато украшенной статуями и другими произведениями искусства зале. На стенах висели старинные портреты в массивных позолоченных рамах. Между тем Аптон приблизился к кабинету и нерешительно остановился. За дверью слышались голоса. Разговор шел на высоких тонах. Аптон узнал голос Джеральда Вуда. Тот говорил:

— Если вы не поможете мне, то меня, вне всякого сомнения, заберут в тюрьму, и в семье разразится скандал!

— Едва ли в этом вы можете винить меня, — голос герцога звучал холодно. В то же время он говорил быстро, проглатывая некоторые буквы в словах. Речь его звучала отрывисто, словно приказы командира.

Герцог сидел за письменным столом. Это был очень красивый мужчина лет тридцати тридцати пяти. В его серых глазах застыло суровое выражение, и они казались стальными, губы были плотно сжаты, и весь его облик выдавал в нем военного.

— Но послушайте, — настаивал Джеральд Вуд. — Да, я знаю, я повел себя безрассудно и глупо, но кузен Эдвард всегда помогал мне в таких случаях. В конце концов, я наполовину ваш брат.

— Вот именно, наполовину, — сухо заметил герцог.

Джеральд молча посмотрел на него. Трудно было представить себе, что на месте покойного герцога стояли не Уильям или Джон, с которыми он был дружен с детства, а этот чужой и неприветливый человек, унаследовавший титул герцога Чэдвуда. С первого взгляда Джеральд понял, что у него не может быть ничего общего с этим надменным солдафоном. Теперь ему стала понятна та история, которую он не раз слышал с детства. Она касалась нового герцога.

Отец Джеральда женился совсем молодым человеком на женщине по имени Ханна. Она была из хорошей семьи. Их брак считался удачным, однако никто не брал в расчет их темперамент: молодые люди были полной противоположностью друг другу.

Лайонел Вуд был общительным и обаятельным человеком, душой любой компании, легко сходился с людьми. Его любили и друзья, и слуги. Он был незлоблив и легко прощал чужие грехи. «Дайте ему еще один шанс», — обычно говорил он про того, кто сделал что-нибудь не так.

Джеральд считал своего отца самым замечательным человеком на свете. Однако, когда он подрос, то понял, как глубоко несчастлив был тот в первом браке.

Ханна оказалась вздорной и мелочной особой. Она сразу же невзлюбила друзей своего мужа. В Лондоне ее неприятно поразили роскошь и нравы высшего общества, в котором они вращались. Она постоянно придиралась к мужу, подозревала и ревновала его. Наконец, когда напряжение между супругами достигло апогея, она оставила мужа и вернулась к родителям, забрав с собой без разрешения Лайонела Вуда их единственного ребенка — мальчика, который при рождении получил имя Ленокс.

Пять лет Лайонел Вуд добивался от жены согласия на развод и вскоре снова женился. Его вторая жена походила на него. Это была веселая жизнерадостная женщина, буквально излучавшая доброту. С рождением Джеральда пустота, которая образовалась в душе Лайонела после исчезновения первого сына, заполнилась. Он был слишком горд, чтобы просить Ханну отдать Ленокса. Да в конце концов, его шанс на получение титула был весьма незначительным, чтобы беспокоиться о возвращении наследника.

Сколько себя помнил Джеральд, в их доме всегда царили веселье и счастье. Несмотря на то, что денег было немного, жили на широкую ногу, и, казалось, никто не задумывался о том, откуда они берутся. Неудивительно, что когда Джеральд достиг зрелости, ему трудно было отказаться от всех удовольствий красивой жизни в Лондоне. К тому времени его родителей уже не было в живых, и он со всем безрассудством молодости бросился в пучину наслаждений. Карты, женщины… различные экстравагантности, которые царили при дворе Георга IV. Его интерес к жизни был ненасытным. С одинаковым удовольствием он посещал кулачные бои в Уимблдоне и скачки в Ньюмаркете, прослыв вскоре азартным картежником и завсегдатаем многих известных игорных клубов типа «Киприотс». Джеральда, или Джери, как звали его друзья, не раз встречали в фешенебельных публичных домах в окружении легкомысленных девиц и великосветских щеголей.

Уже неоднократно пятый герцог Чэдвуд оплачивал немалые долги своего кузена. И вот неделю назад назойливые кредиторы опять начали осаждать дверь его квартиры в Лондоне. Джеральд понял, что зашел слишком далеко в поисках удовольствий и вынужден обратиться за помощью к новому главе рода. Шестой герцог Чэдвуда был фактически его сводным братом Леноксом. Он отправился в Чэд, решив представиться родственнику, с которым до сей поры ни разу не встречался. О Леноксе мало что знали и практически забыли о его существовании, пока он не стал новым герцогом, унаследовав не только титул, но и все богатства семейства Вуд.

— Нет, это не серьезно! Вы не можете так говорить, — сказал Джерри, придав своему голосу как можно больше обольстительности и шарма. — Кузен Эдвар всегда понимал меня и говорил в таких случаях: «Мальчики есть мальчики!»

— Теперь, — произнес герцог леденящим душу тоном, — у вас есть шанс стать мужчиной! Думаю, вы им воспользуетесь!

— Заверяю вас, я начну новую жизнь! Если вы рассчитаетесь с моими долгами и дадите мне пособие, которое обычно выплачивал мне кузен, обещаю вам, впредь я буду экономно и рачительно тратить деньги! Договорились?

— Нет! Мой ответ — нет!

— Вы… вы хотите сказать, что отказываетесь помочь мне или оплачивать мое содержание?

— С какой стати? Я сам зарабатывал себе на жизнь все эти годы! И я не понимаю, почему должен содержать всех этих тунеядцев и оплачивать их паразитический образ жизни!

— Но это входит в обязанности главы рода, — пытался возразить Джерри.

— Тогда всем Вудам предстоит жестокое разочарование! Я не намерен, еще раз повторяю вам, платить пособие здоровым молодым людям, которые не хотят работать. Я также не собираюсь подкармливать этих одряхлевших стариков, которые за всю свою жизнь не собрали себе денег на старость.

Джерри отказывался верить тому, что слышит. От удивления он сел в кресло, стоящее напротив стола.

— Нет, давайте поговорим спокойно! Конечно, я не должен был беспокоить вас так скоро, но обстоятельства вынудили меня. Я был уверен, что вы меня поймете.

Герцог посмотрел на него долгим изучающим взглядом, словно перед ним было какое-то странное насекомое.

— Вы молоды, здоровы, полны сил, — произнес он наконец. — Думаю, вы сможете найти себе какую-нибудь работу. И для собственного блага сделайте это как можно быстрее!

— Боже милостивый! Вы думаете, что я умею что-то делать? Да и того, что я смогу заработать, едва ли хватит, чтобы оплатить мои долги. Это, как говорится, лишь капля в океане!

— Тогда мне остается только посочувствовать вам! Боюсь, тюрьма на Флитстрит не покажется вам самым приятным местом на свете.

Насмешливый тон герцога привел Джерри в бешенство. При упоминании известной долговой тюрьмы он непроизвольно сжал кулаки. Однако подраться сейчас с братом, чего он страстно желал в глубине души, будет верхом безрассудства. И, пересилив себя, он сказал:

— Хорошо! Но вы хоть дадите мне переночевать сегодня? Может быть, мы вернемся к этому разговору позже. Я уверен, когда вы все обдумаете, то поймете, в чем заключаются ваши обязанности!

Герцог издал короткий смешок, звучавший издевательски:

— Не хочу тешить ваших надежд! Но коль вы оказались здесь, я, конечно, дам вам приют на одну ночь!

— Очень мило с вашей стороны! — сказал Джеральд, вложив в эту реплику весь сарказм, на который был только способен.

Разговор был окончен. С этими словами Джеральд покинул кабинет, чуть было не столкнувшись со стоящим за дверью Аптоном, но все же молча пройдя мимо него. Аптон, знавший его с пеленок, с удивлением смотрел вслед Джеральду. Его лицо стало еще более озабоченным, и с таким серьезным выражением он зашел в кабинет.

— Простите, милорд! Но здесь мисс Оливия Лэмбрик. Она хочет видеть вас.

Герцог не ответил, и дворецкий продолжил:

— Она пришла по поводу своего брата, мистера Энтони, которого конюхи держат сейчас на конюшне.

— Кто это, мисс Лэмбрик? — сухо спросил герцог.

— Мисс Оливия Лэмбрик, милорд, дочь покойного преподобного Артура Лэмбрика. Он был здешним священником на протяжении более двадцати лет. Он также выполнял обязанности личного капеллана его сиятельства.

Герцог что-то пометил на лежавшем перед ним листе бумаги.

— Это был замечательный человек, милорд! Большая потеря для всех прихожан. Его жена была из семейства Вуд. Ее тоже все любили. Смерть миссис Лэмбрик оплакивали в поместье.

Герцог сделал еще одну пометку и сказал:

— Пусть войдет!

— Хорошо, милорд!

Аптон пошел по коридору в приемную, где ожидала Оливия. Она вопросительно посмотрела на него:

— Его сиятельство примет меня? — спросила она с надеждой, прежде чем Аптон успел произнести хоть слово.

— Да, мисс Оливия… но…

Он подождал, пока девушка подойдет поближе и сказал тихим голосом:

— Мистер Джерри несколько расстроил его сиятельство.

— Джерри здесь? Как чудесно! Я так давно не видела его!

Аптон ничего не ответил. Но, идя за ним следом, Оливия видела, что старый слуга чем-то обеспокоен и огорчен. Но чем, она понять не могла.

Дворецкий открыл дверь кабинета.

— Мисс Оливия Лэмбрик, милорд! — доложил он.

Девушка выглядела очаровательно. Ее хорошенькое овальное личико с большими глазами обрамляла соломенная шляпка, украшенная васильками и голубыми лентами. Оливия была хрупкой и бледной. Старенькое платьице, однако, не скрывало красивых очертаний груди, тонкой талии и грациозной походки.

Она подошла к столу и протянула руку:

— Добро пожаловать в Чэд, милорд! Я рада встрече с вами, так как уже давно с надеждой ждала вашего приезда сюда.

Герцог медленно поднялся из-за стола.

— Садитесь, мисс Лэмбрик. Как я понимаю, вы еще одна моя родственница!

Было очевидно, что это обстоятельство совсем не радовало его.

— Да, мама была двоюродной сестрой покойного герцога, а вам она, наверное, доводится родней в третьем или четвертом колене.

При этих словах она издала короткий смешок. Смех звучал мелодично, как серебряный колокольчик.

Поскольку герцог хранил молчание, девушка посерьезнела.

— Я пришла к вам по поводу своего брата Энтони, или Тони, как мы все его зовем. Боюсь, что он сильно нашалил и изрядно досадил вашим конюхам!

— Не думаю, что попытку украсть лошадь можно квалифицировать как шалость, — сухо ответил герцог.

Оливия рассмеялась.

— Конечно же, он не крал ее. Ему всегда разрешали кататься на всех лошадях, которые есть в Чэде!

— Он должен был спросить моего разрешения на это!

— Да, знаю! Он поступил неправильно. Я уже не раз говорила ему, чтобы он не приставал к вам со своими пустяками, пока вы не войдете в курс всех дел. Но… соблазн был слишком велик.

Оливия видела, что герцог не понимает ее, и объяснила:

— Конюх, который ехал на лошади, оставил ее без присмотра, а сам отправился в лес смотреть капканы. Тони как раз проходил мимо, увидел свободную лошадь, вскочил на нее и начал проделывать все трюки, которые выполнял раньше.

Она замолчала. Последовала пауза, которая показалась Оливии вечностью. Наконец герцог сказал:

— Не ожидал, что мои родственники поведут себя подобным образом!

— Тони принесет вам свои извинения, а пока примите, пожалуйста, мои. Ему показалось мучительно долго ожидать встречи с вами, чтобы испросить разрешение обучать лошадей.

— У меня для этого есть грумы, — холодно заметил герцог.

Оливия посмотрела на него с недоумением.

— Значит ли это, что в будущем вы не разрешите брать нам лошадей из конюшен?

— Я подумаю над этим позже, — медленно произнес герцог.

Оливия уже была готова начать умолять его разрешить Тони кататься на лошадях и впредь, как вдруг вспомнила, что у нее есть более важные вещи для обсуждения с герцогом.

Слегка нервничая, она начала:

— Но раз я уже здесь, то не могли бы мы поговорить о нашем будущем?

— О вашем… будущем? — повторил герцог тоном, в котором не было ни капли снисхождения.

— Видите ли, мама всегда получала от кузена Эдварда материальную помощь в размере двухсот фунтов в год. Но теперь, когда он умер, адвокаты сказали, что они не имеют оснований продолжать выплачивать эти деньги.

Герцог молчал, и Оливия сбивчиво продолжала:

— Папа был священником и капелланом здесь более двадцати лет и, конечно, он рассчитывал получить пенсию, которая сохранилась бы за детьми после его смерти.

Лицо герцога оставалось безучастным. Оливия почувствовала, что он не испытывает никакого сострадания к ее горю, и речь ее стала еще более сбивчивой от волнения.

— Я ожидала случая, чтобы поговорить

с вами. Мы сейчас буквально без гроша, и это не может продолжаться долго.

— Вы в самом деле думаете, мисс Лэмбрик, что я продолжу платить вам пособие после смерти ваших родителей?

— Но… если… вы не станете делать этого, то мы… все трое… умрем с голода. — Она старалась придать разговору шутливый тон, но это у нее плохо получалось, и последние слова она произнесла почти всхлипывая.

— Кому принадлежит дом, в котором вы сейчас живете?

— Это еще одна вещь… о которой я хотела поговорить с вами. Папе дали дом, когда он женился на маме, по той простой причине, что дом священника рядом с церковью был, да и сейчас находится в полуразрушенном состоянии. Просто до сих пор не было надобности его восстанавливать.

Она замолчала и после короткой паузы продолжила:

— Но теперь… если вы назначите нового священника, а я думаю, вы должны это сделать… то у меня нет… ни малейшего представления… куда нам деваться.

— И снова вы считаете, что это мое дело? — спросил герцог.

Оливия, поколебавшись некоторое время, проговорила:

— Но… у меня нет никого, кто бы мог помочь мне… и я… была уверена… что вы… захотите сделать это.

— Не вижу причин для этого! Я не знаю ни вас, ни вашего брата или сестру. Ваш отец больше не может быть мне полезен, а ваша мать, которая, как вы говорите, была моей родственницей, — ее больше нет в живых!

— Но мы… ее дети — живы! — горячо возразила Оливия.

Герцог посмотрел на девушку неприязненно.

— Мне кажется, мисс Лэмбрик, — начал он медленно, словно подбирая нужные слова, — у вас есть кое-какие способности, которые позволят вам зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать себя. Ваш брат, если он так любит лошадей… что ж, я найму его присматривать за ними. Что касается вашей младшей сестры, то, насколько я помню, есть специальный приют для сирот — детей священнослужителей.

Изумленная Оливия отказывалась верить услышанному. Приют? Боже мой! О чем он говорит? На мгновенье ей показалось, что она теряет сознание. Но нет! — сказала она себе. — Я должна быть твердой и бороться за Тони и Вэнди! И вдруг она вспомнила о несчастных стариках-пенсионерах.

Оливия заговорила, и собственный голос показался ей чужим и незнакомым.

— … Пенсионеры… тоже… с нетерпением ожидали вашего… прибытия. Я… с трудом… убедила поверенного выдать… немного денег, чтобы они… не умерли от голода и холода… минувшей зимой.

Она перевела дыхание.

— Я знаю, если бы мой отец… был жив, он бы сумел…убедить их…и подбодрить. Он бы убедил их, что вы… проявите к ним милосердие.

— Но вашего отца нет в живых! И я думаю, мисс Лэмбрик, эти дела вас не касаются!

— Наоборот, это касается каждого порядочного человека, особенно если он христианин! Невыносимо… было смотреть… как в ожидании вашего… приезда… они таяли буквально на глазах. И так неделя за неделей, месяц за месяцем.

— Надеюсь, причина моего долгого отсутствия покажется вам уважительной! Из Индии сюда неблизкий путь.

— Ждать… всегда трудно… особенно если ты голоден… и у тебя нет работы… потому что некому… тебя нанять.

Герцог сердито поджал губы.

— Опять, мисс Лэмбрик, это мои заботы, и они не касаются вас!

— Я согласна. Это… ваши люди. Но вы должны помнить, что… все они… давно стали частью Чэда, так как живут здесь с рождения. Они преданно… служили этому дому и покойному… герцогу. Они будут столь же… верны и вам, если вы… только будете заботиться о них, как это делал ваш… предшественник!

— Я предполагал, что вернувшись домой, услышу этот вопль «Так всегда здесь было!» и встречусь с серьезным сопротивлением любым переменам и новациям.

— Но я говорю совсем не о переменах, милорд, а о том, как выжить этим несчастным старикам!

Некоторое время герцог молча смотрел на Оливию, а затем встал из-за стола.

— Думаю, дальнейший разговор бессмысленен, — произнес он ледяным тоном.

Оливия тоже встала.

— Должна ли я понимать, — сказала она едва слышно, — что… вы впредь отказываетесь давать деньги на… наше содержание… и что мы… незамедлительно должны… покинуть Грин Гэйблз, как… только вы назначите нового священнослужителя?

— Совершенно верно, мисс Лэмбрик! Именно так вы и должны понимать наш разговор!

Он протянул руку.

— А теперь простите! Я очень занят, мне нечего добавить к сказанному.

Оливия стояла молча. Все происходящее казалось ей сном. Мысли путались в голове. Она не могла сдвинуться с места. В ее огромных глазах было столько смятения и ужаса, что герцог невольно остановился.

— Постойте, — сказал он, глядя на нее. Тон его переменился.

— У меня появилась идея, — продолжил он, садясь за стол. — Может быть, она сработает!

Герцог позвонил в золотой колокольчик, который стоял на столе. Дверь открылась почти немедленно. Оливия не сомневалась, что Аптон стоял за дверью и слышал все, о чем они говорили.

— Позовите мистера Джеральда! — приказал герцог.

— Слушаюсь, милорд!

Герцог стал молча что-то писать на лежащей перед ним бумаге. У Оливии было такое ощущение, словно ее сильно ударили по голове. Еще немного и она лишится чувств. Что делать? Как спасти Тони и Вэнди? Спасти от голодной смерти? Как встретиться с односельчанами? Как смотреть им в глаза? Ведь они — Оливия знала это наверняка — именно с ней, как с защитницей и заступницей, связывали свои надежды и чаяния.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем появился Джеральд. Его лицо выражало волнение. Видимо, он надеялся, что его сводный брат изменил свое первоначальное решение. Увидев Оливию, он приветливо улыбнулся девушке:

— Здравствуй, Оливия! Не ожидал увидеть тебя здесь!

Девушка была такой бледной, что Джеральд заподозрил что-то неладное. Он вопросительно взглянул на герцога.

— Что случилось? — спросил он. — Вы были недобры по отношению к Оливии? Смею вас заверить, она занимает здесь особое положение. Покойный кузен считал, что второй такой девушки нет на всем белом свете.

— Мисс Лэмбрик, — сухо прервал его герцог, — здесь по тем же делам, что и вы.

— Долги? — спросил Джеральд, криво улыбнувшись.

— О, нет! не… долги, — вступила в разговор Оливия, прежде чем герцог успел что-либо ответить. — Просто… у нас… нет денег, а… его сиятельство… отказывается платить нам мамино… пособие или… дать какую-нибудь… пенсию за папу… после его смерти!

На последних словах голос ее дрогнул и глаза наполнились слезами.

— Бог мой! — воскликнул Джеральд, обращаясь к брату. — Вы ведь не собираетесь заниматься грошевой экономией за счет Оливии и всех остальных, кто живет в имении?

В голосе его звучало нескрываемое раздражение и злость. Герцог сидел в кресле, выпрямив спину.

— Я просто объяснил мисс Лэмбрик, что это мое дело, кому и как платить.

— Неправда, — резко возразил Джеральд, — вы глава рода, на вас отныне лежит ответственность за дом, имение, за сельчан, за всех, кто доверил вам свою жизнь. Унаследовав титул, вы унаследовали и эту обязанность — заботиться о людях, которые зависимы от вас. И так будет продолжаться до вашей смерти!

Джеральд говорил запальчиво и страстно, но на герцога, казалось, это не произвело никакого впечатления.

Помолчав, он сказал:

— Джеральд! Я пригласил вас, чтобы сделать предложение. Оно касается мисс Лэмбрик.

— Предложение?

— Я выслушал обе ваши истории, — продолжил герцог с сарказмом в голосе. Вы оба надеетесь, что я должен нести за вас ответственность на том только основании, что в ваших венах течет кровь Вудов. Не так ли?

— Вот именно, — резко ответил Джеральд.

— Что ж, если вы настаиваете, чтобы я занялся вашими проблемами, с чем я категорически не согласен, тогда у меня есть решение и для вас, и для мисс Лэмбрик.

И что же это за решение? — спросил Джерри с подозрением.

— Вы, Джеральд, попали в столь затруднительное положение исключительно по собственной вине, я бы даже сказал, из-за собственной глупости.

Джеральд затаил дыхание.

— В будущем вам не стоит вести такой рассеянный образ жизни. Пожалуй, вы должны обзавестись женой. Быть может, брак излечит вас от бездумной страсти к картежной игре, и вы перестанете швырять деньги на зеленое сукно ломберного стола.

— Жена? Брак? — воскликнул Джеральд.

— Да! Я так думаю! И я считаю, что самой подходящей партией для вас будет кузина. Она одинока, о ней некому позаботиться, ей некуда деваться. Мне нужен дом, в котором она сейчас живет!

При этих словах Оливия вскрикнула. Уж не чудится ли ей? Что он говорит? Как он может предложить такое? До этого не додумался бы ни один человек на свете.

Глава II

В кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец Джеральд сказал:

— Вы понимаете, что вы говорите?

— А в чем дело? Думаю, это разумный выход из положения.

— Это самое абсурдное, самое нелепое предложение, которое я когда-либо слышал.

Герцог пожал плечами.

— Прекрасно! У вас был выбор, но вы оба отказались. Идите своей дорогой, но отныне, запомните это, я не пошевелю и пальцем, чтобы помочь вам.

Он направился к двери, но Оливия остановила его. Голос ее по-прежнему звучал как чужой:

— Дайте… нам, пожалуйста, время… подумать над… вашим предложением.

Некоторое время герцог колебался, и девушке уже показалось, что он готов ответить отказом. Но он сказал:

— Вы можете сообщить мне о своем решении вечером, а теперь — все. У меня нет больше времени выслушивать ваши аргументы!

С этими словами он вышел из кабинета, сильно хлопнув за собой дверью. Оливия взглянула на Джеральда.

Невероятно! — прошептала она.

Джеральд ничего не ответил. Он прошел через комнату и подошел к открытому окну.

— Что же нам делать? — продолжала девушка. — Если… мы… откажемся, он… вышвырнет нас на… улицу, и мы… умрем с голоду, как эти… несчастные пенсионеры.

— Пенсионеры? — переспросил Джеральд.

— Да, эти несчастные… смогли выжить только благодаря тому, что поверенный выплатил… какую-то часть их жалкого пособия еще до… его приезда сюда, а ведь большинство… из них и так… голодает…

Лицо Джеральда стало еще ожесточеннее. Затем он проговорил:

— У меня долги — почти на десять тысяч фунтов. Если я не заплачу их, меня посадят в тюрьму.

Девушка громко вскрикнула:

— В тюрьму? О чем ты, Джерри?

— Да, в долговую яму на Флитстрит. По правде говоря, я предпочту скорее умереть. Оливия вскочила на ноги.

— Пойду… домой! Я не… могу здесь ни о чем думать. Наверное, хотя он мне ничего и не сказал, я могу забрать… с собой Тони.

— А что случилось с Тони?

— Он катался на одной из лошадей герцога, а грумы… которых он привез с собой из Лондона, решили… что он хочет… украсть ее. И теперь он… сидит под арестом в конюшне.

Джеральд отвернулся от окна и протер рукой лоб.

— Нелепость! Все происходящее абсурдно как в дешевом бульварном романе. Кто поверит, что это правда?

— И тем не менее… это правда! — произнесла Оливия чуть слышно. — А… сейчас я должна… идти домой и подумать о случившемся.

— Я пойду с тобой! Если я останусь здесь, боюсь, не выдержу и ударю своего брата. Чего он, впрочем, и заслуживает.

Оливия открыла дверь.

— Пойдем… если хочешь! Но предупреждаю… тебя… в доме нечего… есть.

Джеральд стиснул зубы. Помолчав, он сказал:

— Не горюй! Что-нибудь придумаем.

Миссис Бэнкс все еще здесь?

— Конечно… а где же ей быть? Я не… могу представить себе Чэд… без миссис Бэнкс.

— И я тоже! — согласился молодой человек. Он взял девушку под руку, и они молча пошли по коридору. Антона нигде не было видно. Они направились в сторону кухни. Но еще не дойдя до подсобных помещений, столкнулись с мистером Бэнтиком, выходящим из конторы.

— О, вот и вы, мисс Оливия! — произнес секретарь.

— Я слышал, вы были у хозяина, я хотел бы поговорить с вами.

Он говорил торопливо, не поднимая глаз на девушку, и Оливия сразу же заподозрила неладное.

— Я… мне… нужно срочно… домой, мистер Бэнтик!

— Пожалуйста! Прошу вас! Зайдите в контору! Всего на пару минут!

— Хорошо! — согласилась Оливия. Она зашла в контору. Это была просторная комната со множеством сейфов и шкафов, где хранились все документы, касающиеся имения и хозяйства. На стенах висели карты земельных угодий, принадлежащих герцогам Чэдвудам.

Имение обслуживали восемь деревень и шесть ферм, не считая фермы в самом Чэде. На картах были также обозначены лесные массивы, принадлежащие герцогу. На землях, которыми владели Чэдвуды, имелось также озеро, несколько речушек, множество прудов и искусственных водоемов на фермах.

Оливия села в кресло возле конторки, за которой мистер Бэнтик составлял отчеты для нового хозяина. Он вел все дела в имении — расчеты, бюджет, жалование для слуг, работающих в доме, и тех, кто трудился по найму в деревне и на фермах.

Джерри молча остановился возле карт и начал пристально рассматривать их. «Наверное, он сравнивает свои долги, — подумала она, — с теми несметными богатствами, которыми владеет его брат.»

— Что случилось, мистер Бэнтик? — спросила она мягко. — Я вижу, вы чем-то взволнованы.

— Да, это так, мисс Оливия. Не знаю, что и делать. И поэтому прошу вас помочь мне!

— Я сделаю все, что в моих силах.

Мистер Бэнтик молча протянул ей через стол лист бумаги. Он весь был испещрен именами и фамилиями, а внизу Оливия увидела подпись герцога.

— Что это?

— Вчера вечером его сиятельство уведомил меня, что отныне никто из тех, кто не достиг семидесяти лет, не будет получать ни пособий, ни пенсий.

— Не будет? — воскликнула Оливия.

— Нет! Вот список тех, кому не исполнилось семидесяти лет.

Оливия взяла список и прочитала первое имя.

— Но миссис Хантер не в состоянии работать! Она вообще не выходит из дома!

Мистер Бэнтик промолчал, и Оливия продолжила:

— Мистер Уолтон! Да, ему только шестьдесят восемь, но у него больное сердце! Врач не разрешает ему ходить даже в лавку. На что, спрашивается, он будет жить?

Бэнтик опять ничего не ответил. Девушка зачитала следующее имя:

— Миссис Чэпман — шестьдесят пять лет. Но она… слепа! Совершенно ничего не видит. Она не может сама даже купить себе продукты. Это всегда кто-то делает для нее.

— Я говорил его сиятельству, но он не стал слушать.

Оливия пробежала глазами весь список.

— Миссис Данман. Ей только шестьдесят один год, но у нее на содержании двое внуков-сирот. И у нее слабое здоровье. Если она не сможет поставить детей на ноги, то они попадут в приют!

Голос ее прервался. Она вдруг вспомнила, что такую же участь герцог уготовил и для Вэнди. Еще одно имя — Ник Хоувел — сорок семь лет.

— Боже мой! Разве вы не сказали герцогу, что он душевнобольной? И таким был с рождения. Мой отец выхлопотал для него отдельный домик, потому что в собственной семье от него отказались!

— Я знаю это, мисс Оливия. И к тому же он совсем безвредный!

— Да, конечно! Однако, не забывайте… что он… тоже должен есть, чтобы не умереть с голоду, что он может… заработать, скажите на милость, и где, на какой работе?

И опять Оливия с тоскою подумала, что то же самое можно сказать и о ней самой. Нет! Сейчас не время думать о себе. Надо как-то помочь мистеру Бэнтику.

— И что вы… хотите от меня?

В глубине души она надеялась, что он не станет просить ее поговорить с герцогом или что-то в этом роде.

— Я хотел бы просить вас встретиться со всеми этими людьми и объяснить им, что случилось. Я не могу смотреть им в глаза, зная, что они и так страдали слишком долго.

Оливия задумалась. Затем молча свернула листок и положила его в карман.

— Я подумаю над вашим предложением, мистер Бэнтик. Мне бы хотелось помочь вам, но право же, я не знаю, как это сделать.

— Понимаю вас, мисс Оливия! Знаю, это нехорошо, и даже подло с моей стороны просить вас о таком одолжении. Но, ей-богу, я так давно знаю всех этих людей, живу среди них, люблю их всех… У меня просто не хватит мужества сообщить им об этом!

Обычно уравновешенный, мистер Бэнтик говорил взволнованно, и Оливия поняла, что он действительно сильно расстроен. Она тихо спросила его:

— А другим сельчанам… вы уже сказали, что им не… стоит надеяться на увеличение своих… мизерных пенсий?

Я сказал двоим из них, которые приходили сюда просить о помощи. Так что, думаю, уже все жители деревни в курсе!

Оливия хорошо знала, что это касается всех, живущих в деревне.

Она встала и сказала, обращаясь к Джерри:

— Нам надо идти домой… после того, как мы увидимся… с миссис Бэнкс.

Джерри посмотрел на секретаря.

— Скажите его сиятельству, что я не приду на обед, а увижусь с ним позже, вечером.

— Хорошо, мистер Джеральд. Сегодня невеселый день, очень грустный день для всех нас.

Джерри достал какие-то бумаги из кармана.

— Это счета, ради которых я, собственно, и приехал встретиться с его сиятельством, — сказал он и положил бумаги на стол.

Суммируйте все и сообщите мне точную сумму до моего отъезда в Лондон. Вы уезжаете завтра утром?

— Еще не знаю. Вначале нужно кое-что обсудить с мисс Оливией.

— Я все сделаю, мистер Джеральд, — ответил Бэнтик и взял бумаги со стола.

Джерри молча вывел Оливию в коридор, и они направились на кухню. Аптон был в буфетной. Он что-то резко выговаривал одному из лакеев. Наконец они вошли в огромную кухню. Она с детских лет поражала Оливию своими великолепием и размерами. Здесь были две плиты — одна небольшая, другая же, внушительных размеров, предназначалась для приготовления торжественных обедов и закусок для банкетов и приемов, которые устраивались во дворце, когда покойный герцог был еще здоров. Оливия вспомнила, как ребенком наблюдала за приготовлением большого-пребольшого торта из мороженого, который миссис Бэнкс обычно делала на торжество. А какой прекрасный свадебный пирог испекла она на свадьбу одного из их родственников! Отец обвенчал молодых в деревенской церкви. А какие вкусные пироги ежегодно пеклись на ее день рождения и на дни рождения Тони и Вэнди!

Миссис Бэнкс была немолодой полной женщиной. Румянец играл на ее щеках, делая их похожими на спелые яблоки.

Она приветливо улыбнулась, увидев входящих молодых людей.

— Рада видеть вас, мисс Оливия! Мне недостовало вас с тех пор, как приехал новый хозяин. А мистер Джеральд у нас вообще редкий гость!

Джеральд протянул руку.

— Без вас, миссис Бэнкс, Чэд перестанет быть Чэдом! Я собираюсь на обед к мисс Оливии, а она говорит, что у нее дома нет никакой еды.

Вместо того, чтобы удивиться, миссис Бэнкс сказала:

— Слышала, слышала о ваших бедах, мисс Оливия! Искренне сочувствую вам, поверьте! Старый герцог, упокой господь его душу, был бы потрясен всем происходящим.

Ее словно прорвало:

— Нет! Все это неправильно, мистер Джеральд! Несправедливо! Если бы покойный знал, что сейчас творится в доме, он бы в гробу перевернулся!

— А что творится? — спросил Джеральд.

— Мне сказали, что двух поварих увольняют, на весь дом оставляют только трех горничных и двух лакеев из четырех!

Оливия села на стоящий поблизости стул. Она знала всех этих слуг, а также то, что они работали в доме с тех пор, как им исполнилось двенадцать. А сейчас их вышвыривают вон только потому, что его сиятельство решил заняться экономией. Маловероятно, чтобы они сумели найти себе где-нибудь работу поблизости.

— Я здесь уже более тридцати лет, — продолжала миссис Бэнкс, — и я знаю, что хорошо и что плохо! То, что происходит сейчас, — плохо! Тут двух мнений быть не может!

— Согласен с вами, — кивнул головой Джеральд! — Если бы я только мог что-то сделать!

— Да! Если бы мистер Уильям и мистер Джон остались живы, здесь все было бы иначе, — с горечью произнесла миссис Бэнкс. А потом, спохватившись, что они слишком далеко ушли от дня сегодняшнего, добавила:

— Итак, вам нужно что-нибудь на обед! Сейчас все устрою! Бегите домой, мисс Оливия, и берите с собой мистера Тони. Эти новички из Лондона сами не знают, что наделали. Произошла досадная ошибка!

— Мы сейчас идем… туда и постараемся… освободить его! — сказала девушка не очень уверенно.

— И правильно! И пришлите ко мне Берта! Мальчуган принесет все, что нужно, прямо к вам домой.

Кухарка посмотрела на Джеральда и улыбнулась ему:

— Обещаю вам, вы не будете голодать, мистер Джеральд, во всяком случае, пока я здесь!

— Благодарю вас, миссис Бэнкс! Никогда не забуду те имбирные пряники, которые вы мне давали с собой в школу.

— Вы и теперь можете попробовать их!

— Договорились! Пока не отведаю ваших дивных пряников, не уеду! — пообещал Джеральд.

Он помог Оливии встать.

— Поторопимся, Оливия! Иначе обед прибудет раньше нас.

— Спасибо, миссис Бэнкс! Мне неловко просить вас, но действительно в доме почти ничего нет!

— Какой позор, мисс Оливия! Какой позор! И это после того, что ваш батюшка и ваша матушка сделали для всех прихожан!

Чувствуя, что она вот-вот расплачется, Оливия ничего не ответила. Она торопливо вышла вслед за Джеральдом в коридор. Они вышли во двор через черный ход и направились к конюшне. Кругом цвели кусты рододендронов. Не доходя до конюшни, Оливия, к своему удивлению, вдруг услышала смех и громкие хлопки.

Кустарник кончился, и они вошли через сводчатые ворота во двор. Там они увидели такую картину: конюхи собрались группой, наблюдая за выступлением Тони. Оливия называла это «цирковыми штучками». На каникулах брат не пропускал ни одного циркового представления поблизости и сейчас демонстрировал те трюки, которым научился в цирке. Лошадь неслась галопом по кругу, а он, стоя во весь рост на ее спине, резко вскочил в седло и в следующее мгновение, забросив ноги вверх, уперся головой в седло. На другом круге он свесился вниз и снова вскочил в седло, не сбавляя скорости. Потом он лег на спину, почти касаясь ногами кончиков ушей лошади. Каждый его трюк сопровождался веселыми возгласами и хлопками. Безусловно, мальчик демонстрировал незаурядное мастерство. Увидев сестру, он улыбнулся ей и направил лошадь навстречу.

— Привет, Джерри! Хочешь присоединиться ко мне?

— Не сейчас, старина! Мы пришли за тобой! Пора обедать!

— А я и в самом деле проголодался. Надеюсь, в доме отыщется что-нибудь еще, помимо кроликов.

— Думаю, что да! Но тебе лучше поторопиться. Иначе мы съедим все в подчистую до твоего прихода.

Тони повернул лошадь и быстро поехал в конюшню. В этот момент к ним подошел старший конюх, который уже не один десяток лет отработал в Чэде.

— Мне жаль, мисс Оливия, что все так произошло. Но мистера Тони забрали эти иностранцы из Лондона. Они доложили обо всем его сиятельству, прежде чем я узнал о случившемся.

В его голосе звучала явная обида, и Оливия с трудом сдержала улыбку, когда услышала, как он назвал новых конюхов иностранцами. Но, с другой стороны, именно чужестранцами их и воспринимали местные жители.

— Мне кажется, Грэйвз, — сказала девушка с улыбкой, — заключение Тони было не очень суровым.

— Как можно! — с негодованием произнес Грэйвз. — Я лично распорядился не трогать мальчика и проследил за этим.

— Мне понадобится после обеда лошадь, — вступил в разговор Джерри. — Может быть, вы пришлете двух в Грин Гэйблз для меня и для мистера Тони?

— Слушаюсь, мистер Джеральд! Я пришлю вам двух лучших лошадей!

— Спасибо! Вам я доверяю полностью, особенно в том, что касается лошадей!

Конюх был явно польщен такой высокой оценкой. Оливия и Джеральд покинули двор и направились в сторону озера. Они задержались некоторое время на мосту, любуясь лебедями, которые грациозно скользили по зеркальной поверхности воды. В озере отражались кувшинки и желтые ирисы, обильно цветущие вокруг. Издалека доносилось журчание водопада. Струи воды мелодично падали вниз из искусственного грота.

— Какая красота! — прошептала Оливия. — Как он… может жить здесь и быть… таким жестоким?

Не требовалось дополнительных слов, чтобы понять, о ком идет речь.

— Да, наша семья и понятия не имела, что он из себя представляет, — ответил Джеральд.

— Ты думаешь, он откажется… помочь этим… несчастным? Ведь кузен Эдвард… всегда содержал их.

— Можешь не сомневаться в этом! Хотел бы я знать, на что он копит деньги! А ведь у него их целая куча!

— Он не может так поступить… с пенсионерами. Это жестоко и бесчеловечно!

— Ценю твое великодушие, Оливия! И все же тебе лучше подумать о себе самой!

— Теперь, наверное, у Тони нет никаких шансов попасть в Оксфорд.

— Ни малейших, клянусь дьяволом!

— Тогда… что ему… делать?

— Этот вопрос задаю и я сам себе, — ответил молодой человек.

Она взглянула на него, и их глаза на мгновение встретились. Без сомнения, они подумали об одном и том же. Джерри оперся руками о балюстраду и нагнулся вниз.

— Мне уже двадцать три. И до сих пор мысль о женитьбе ни разу не приходила мне в голову. Думаю, и тебе тоже.

— Да, наверное… когда-нибудь… я встречу человека и полюблю… его, как мама, когда она впервые встретила отца в Чэде.

— Твой отец был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видел! Так что ничего удивительного, что твоя мама влюбилась в него с первого взгляда!

— Мамины родители были в ярости. Они мечтали о более выгодной партии для своей дочери. Думали, что ее избранником может быть кто-нибудь поважнее и познатнее. Но мама как-то призналась мне, что с того мгновения, как она увидела папу, для нее перестали существовать все остальные мужчины на свете.

— Наверное, и ты мечтаешь о такой любви, Оливия!

— Я тебя очень люблю, Джерри! Ты знаешь это. Но ты для меня как брат! Я всегда думала о тебе, как об Уильяме или о Джоне, а теперь, как о Тони.

— И я люблю тебя как сестру, — признался Джеральд. — Хотя, если меня будут заставлять незамедлительно жениться, я предпочту скорее тебя, чем кого бы то еще. Но ведь это неправильно, Оливия. Так не должно быть!

— Конечно, — согласилась девушка. — Это неправильно. Но что делать? Обречь Тони и Вэнди на голодную смерть? А тебе… сесть в тюрьму?

— Если бы мы только знали, каким подонком он окажется! — яростно воскликнул Джеральд. — Хотя чего удивляться? Из того, что я слышал о его матери, можно было составить представление и о сыне!

— Он был военным, поэтому вряд ли его можно назвать маменькиным сынком!

— Она умерла три или четыре года тому назад. Но яд, которым она его отравила, проник слишком глубоко в его душу!

— Не представляю, чтобы человек мог быть так… жесток и несправедлив!

— Мне жаль, Оливия, что все так получилось. Наверное, если бы я не свалился ему на голову со своими долгами, он был бы щедрее по отношению к тебе: дал немного денег, подыскал какое-нибудь жилье в деревне.

Оливия отрицательно покачала головой.

— Ты не должен себя винить за это. Ведь он уже сказал «нет».

Помолчав немного, она добавила:

— Знаешь, он предложил… чтобы Тони работал с лошадьми в качестве… грума, а Вэнди… он сказал, что ее… надо отдать в приют!

Джерри изумленно уставился на девушку: — Он так сказал? Да будь он проклят! Он нестерпим! Как смел он предложить тебе подобное!

Оливия отвернула лицо в сторону.

— Пойдем лучше домой! Что толку ругать его? Он сильнее нас, и мы должны смириться и принять его условия, если хотим, чтобы он помог нам!

— Но его условия невыносимы, Оливия! Как ты не понимаешь? Если бы твой отец был жив, он бы сказал, что бог, в конце концов, все равно карает зло!

— Тогда нам остается… только молиться! — ответила девушка.

— Да уж, пожалуй, это единственное, что нам осталось, — с кривой усмешкой сказал Джерри.

Перейдя мост, молодые люди углубились в парк. Они шли между вековыми дубами, и Оливия еще раз подумала о том, какая красота ее окружает. Великолепие старинного сада подействовало на ее душу умиротворяюще и смягчило боль. Вдруг издалека до них донеслись голоса. Очевидно, кто-то с кем-то ругался, потому что говорили громко, почти кричали.

Оливия остановилась и тронула Джерри за руку:

— Послушай! Что это?

— Не имею представления, — ответил тот.

В этот момент Оливия услышала, что кто-то бежит по гравийной дорожке, а затем по мосту. Она повернулась и увидела Тони.

— А вот и я! — воскликнул он. — Вы не слишком-то далеко ушли!

— Мы как раз стоим и гадаем, что бы это все значило, — ответила Оливия, кивнув головой в сторону раздающихся голосов.

Тони тоже остановился и прислушался. Гул нарастал.

— Какой-то скандал, по всей видимости — сказал он, помолчав. — Но не могу разобрать голосов.

— Давайте подойдем поближе! — предложил Джерри.

— Да, конечно! — поддержала его Оливия.

Они пошли дальше. По пути Тони рассказал им, что случилось с ним после того, как его словили и арестовали конюхи.

— Вначале я решил, что они шутят, но потом, увидев, что это незнакомцы, которых я до этого никогда не встречал на конюшне, попытался объяснить им, кто я!

— И что они сказали на это? — спросил Джерри.

— Не стали даже слушать. Обозвали вором и потащили на конюшню. Там бросили в пустое стойло и заперли дверь.

Оливия, слыша, с каким негодованием ее брат рассказывает о своих злоключениях, не смогла сдержать улыбку.

— Да, это все было довольно унизительно, — проговорила она с сочувствием, — но, слава богу, ты уже свободен.

— Меня освободили, как только Грэйвз узнал обо всем! Ну и задал он этим лондонским выскочкам жару! Посмотрели бы вы только на их физиономии в этот момент! Умора!

— Я попросил Грэйвза, чтобы он прислал нам лошадей после обеда в Грин Гэйблз, — сказал Джерри. — Если повезет, покатаемся на славу, прежде чем его сиятельство узнает об этом!

— Его сиятельство? Значит, ты уже его видела, Оливия? Ну и как он?

— Я ходила в Чэд, чтобы вызволить тебя!

Она уже приготовилась рассказать Тони, каким ужасным человеком оказался герцог, но в это время деревья кончились, и они вышли на просторную поляну. Какой-то человек стоял к ним спиной, собрав вокруг себя толпу деревенской молодежи. Парни о чем-то кричали, размахивая руками. Одна фраза донеслась до Оливии вполне отчетливо:

— Голодны! Мы умрем с голоду!

Подойдя ближе, девушка узнала в стоящем к ним спиной незнакомце герцога. Он что-то говорил парням. Последняя его фраза, которую Оливия не расслышала, вызвала новую бурю возмущения в толпе. Опять раздались громкие крики. Оливия заметила, что на земле у его ног что-то лежит. Приблизившись, Оливия содрогнулась, — это был взрослый пятнистый олень. Должно быть, молодые ребята только что убили его. Она уже и раньше обращала внимание, что олени начали как-то странно исчезать из парка. Наверное, местные охотились за ними по ночам, а в данный момент, как говорится, были пойманы с поличным на месте преступления.

Было очевидно, что герцог взбешен. Джерри и Тони стояли молча, не комментируя происходящее. Вдруг один из парней согнулся, схватил ком земли и швырнул его в герцога. Тот выругался и занес над головой трость, которую держал в руке. В него посыпались новые комья. Внезапно что-то блеснуло в воздухе, герцог пошатнулся и в тот же миг рухнул на землю. Увидев подбегавших Джерри и Тони, парни, а их было не меньше дюжины, бросились врассыпную. Герцог остался лежать рядом с убитым оленем. В его груди торчал нож. Оливия попыталась догнать убегавших парней, но тщетно. Когда она вернулась назад, Джерри доставал длинный и острый нож из груди раненого. Как только он извлек его наружу, кровь хлынула потоком.

Оливия невольно вскрикнула. Опустившись на колени, она положила руки на лоб герцога. Глаза его были закрыты, но он был жив и тяжело дышал. Оливия думала лихорадочно.

— В Чэд его нести далеко, — сказала она, — лучше к нам домой, это гораздо ближе.

К счастью, калитка была от них не более чем в тридцати метрах. Молодые люди сняли ее с петель, осторожно переложили на нее герцога и, стараясь лишний раз не потревожить, медленно понесли раненого в дом.

Оливия побежала впереди, указывая путь. Она открыла дверь в дом и закричала: «Бесси, Бесси!» Она знала, что та должна быть здесь. Если кто и смог бы помочь им, так это Бесси!

Она единственная в деревне знает, что делать в таких случаях. Бесси не только умела ухаживать за больными. Она была искусной акушеркой, а также обряжала покойников, готовила их в последний путь.

— Бесси! — позвала девушка еще раз и только тогда вздохнула облегченно, когда увидела ее приветливое лицо.

— Что случилось? Мисс Оливия? Я слышала, в Большом Доме какая-то беда?

— Да! С герцогом! — Оливия запыхалась и говорила с трудом. — Его ранили ножом, и он истекает кровью. Мистер Джерри и Тони сейчас несут его сюда.

— Ранили? — повторила Бесси с ужасом. — Кто?

Оливия не ответила. Она решила, что допустит ошибку, если скажет, что это сделали парни из деревни.

— Мы отнесем герцога в папину комнату, — сказала она.

Там всегда стояла прибранная кровать на тот случай, если у них вдруг появится нежданный гость. Иногда это были школьные друзья Тони, которых тот привозил с собой на каникулы.

— Я отопру комнату, — ответила Бесси. — И мне понадобится горячая вода. Чайник на плите.

Оливия побежала на кухню. Ожидая, пока закипит вода, она увидела в окно, как Джерри и Тони внесли герцога в дом. Когда она вышла в холл, они уже осторожно поднимали его по лестнице. Бесси шла впереди, командуя, как и куда нести.

В спальне герцога положили на кровать, застланную покрывалом. Принесли полотенце и кувшин с горячей водой. Бесси достала большой картонный ящик, в котором мать Оливии всегда хранила бинты и вату для перевязки ран.

— Мистер Тони, бегите быстро за доктором, проговорила Бесси, — а я займусь обработкой раны и постараюсь остановить кровотечение.

Увидев Оливию, стоявшую в дверях, она добавила:

— Пожалуйста, мисс Оливия, принесите еще воды!

Оливия послушно отправилась вниз. Закрывая за собой дверь, она увидела, как Бесси начала осторожно расстегивать сюртук и рубашку герцога.

— Как могло это случиться? — размышляла девушка, спускаясь по лестнице. — Наверное, когда он поправится, то накажет каким-нибудь ужасным образом всю Деревню!

Ее пугала сама мысль о том, какой может оказаться реакция деревенских на такой поворот событий.

Зайдя в кухню, она обнаружила там Берта, который принес корзину с провизией от миссис Бэнкс.

— Она очень тяжелая, — сказал мальчуган, — я ее еле дотащил.

— Спасибо, Берт! Ты настоящий молодец!

Оливия решила ничего не говорить ему пока о том, что герцог тяжело ранен.

Вместо этого она раскрыла свой тощий кошелек, достала оттуда два пенса и протянула монетку мальчику. Он убежал счастливый, намереваясь растратить деньги в ближайшей же лавке на сладости.

Чайник еще не закипел. Оливия открыла корзину и увидела, что миссис Бэнкс действительно сдержала свое слово. Там лежали два разделанных цыпленка, готовых к жаренью, окорок, телячий язык, уже отваренный, но еще не запеченный. Стояло также блюдо с утиным паштетом, известным лакомством миссис Бэнкс, яйца, сыр, свежий хлеб, масло и пудинг.

После многих недель вынужденной диеты даже смотреть на эту роскошь было одно удовольствие. На некоторое время она забыла обо всем. Слава богу! Хоть сегодня Тони и Вэнди не будут голодать. Потом она вспомнила о герцоге и, подхватив закипевший чайник, побежала наверх. Она постучала в дверь.

— Минуту! — проговорила Бесси.

Оливия подождала. Стоя перед дверью, она невольно подумала о том, что менее всего хотела бы видеть у себя дома в качестве гостя герцога. Сказать по правде, она ненавидела его. Она возненавидела бы всякого, кто мог проявить подобную жестокость и бессердечность, — нет, не к ней, а к тем несчастным старикам в деревне, которых он оставил без средств к существованию, обрек на голодную смерть.

Тут у нее промелькнула мысль, что если герцог умрет, то его место займет Джерри. Но она сразу же отогнала ее. Отец пришел бы в ужас, если бы узнал, о чем она подумала.

— Я должна молиться за его выздоровление! — проговорила девушка, понимая, что сделать ей это будет очень непросто.

Как она может молиться за того, кто намеревался силой выдать ее замуж за человека, которого она не любит, и который не любит ее. «И пока смерть не разлучит нас», — вдруг вспомнились ей слова венчальной клятвы.

— Нет! Ни за что! Я не выйду замуж, — сказала она вслух. — Не выйду за него никогда!

Глава III

Было уже два часа дня, когда они уселись за обед, присланный миссис Бэнкс. Приехал доктор. Осмотрев раненого, он сказал, что это настоящее чудо — нож прошел буквально рядом с сердцем, не задев его. Еще чуть-чуть, и удар был бы смертельным. Сейчас ему нужен полный покой и совершенно нельзя двигаться, так как он потерял много крови. Поэтому, чем дольше герцог останется без сознания, тем лучше для него.

— Когда герцог очнется, — сказал доктор Эммерсон, который знал Оливию, Тони и младшую сестренку с момента рождения, — дадите ему снотворное, которое я оставлю, но, думаю, что травы вашей матушки принесут ему большую пользу.

При этих словах он улыбнулся. Оливия знала, что старый доктор всегда советовал односельчанам пользоваться во время болезни травами, которые ее мать выращивала в саду.

— У меня сохранились все мамины рецепты, — сказала девушка, — и я могу приготовить ему точно такой же успокоительный чай, как она.

— Лучшего ухода за ним, чем тот, который дадите вы и Бесси, трудно даже представить. Я еще загляну сегодня вечером и завтра утром. Но, если быть искренним, Оливия, то мы мало чем можем помочь. Теперь все зависит от его собственного организма.

Доктор остановился у двери.

— Да! Вот что еще! Я думаю, лучше не расспрашивать его сиятельство о том, как он поранился, или кто его ранил.

— Да! Конечно! — кивнула головой Оливия в знак согласия. — Тем более что я и Джерри, и Тони… мы были слишком далеко… и не успели никого разглядеть.

Доктор улыбнулся ей и погладил по голове.

— Ты умная девочка, Оливия! И так же мужественно защищаешь жителей деревни, как когда-то это делал твой отец!

У Оливии чуть не вырвалось, что на сей раз с герцогом она не очень-то преуспела в этом деле. Но потом передумала, решив, что сейчас не самое подходящее время для жалоб. Тем более что семья за столом ждала ее. Она проводила доктора до калитки.

— Давайте вначале пообедаем, а потом решим, что нам делать дальше, — сказала она, садясь за стол и обращаясь к Джерри.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Тони.

— Я скажу тебе об этом позднее, — ответила Оливия уклончиво.

Ей не хотелось начинать весь этот тяжелый разговор в присутствии Вэнди. Девочка радостно порхала по столовой в предвкушении чудесного обеда. Сегодня с утра она весь день занималась со своей старой гувернанткой, которая ежедневно приходила к ним давать Вэнди уроки.

Мисс Дейвисон была очень милой и приятной женщиной и, когда однажды Оливия, краснея и бледнея от смущения, попыталась объяснить ей, что у них нет больше средств, чтобы позволить себе содержать гувернантку для сестренки, та просто ответила:

— Мне нравится учить Вэнди. Она такая умная и сообразительная девочка. А мозги, судя по всему, ей очень пригодятся в жизни.

— Они нам всем… пригодятся, — тихо проговорила Оливия, зная, сколь безрадостным и тяжелым будет их существование в будущем, — без денег, без родных, без всякой помощи.

Теперь, пританцовывая вокруг стола, девочка весело щебетала:

Вы только посмотрите, какую вкуснятину прислала нам миссис Бэнкс! Я так хочу есть! Я очень, очень хочу есть!

— И я тоже! — согласился Тони. — Мне кажется, что после всех этих утренних злоключений я бы съел и вола.

Ну что ж, приступим, — сказала с улыбкой Оливия. — Я, например, хочу отведать замечательного утиного паштета миссис Бэнкс!

Всем очень понравился паштет. Затем воздали должное языку и окороку. Времени же на приготовление остальной еды не было, и поэтому ограничились овощами, которые Бесси успела сварить еще утром. Десерт состоял из необычайно вкусного пудинга, который миссис Бэнкс приготовила из бисквита и крема. Они вчетвером разделались с целым блюдом. Оливия почувствовала, что сыта и больше не сможет съесть ни капли, а Тони и Джерри закончили трапезу сыром. В конце обеда подали кофе, который предусмотрительная миссис Бэнкс поставила в корзину с провизией.

После обеда Тони уселся в кресло и заявил:

— Вот теперь я чувствую себя совсем другим человеком!

— Постарайся сегодня больше не проказничать, — сказала ему сестра. — Нам придется всем по очереди ухаживать за герцогом.

Джерри издал восклицание.

— Я знаю, что делать! Как я об этом раньше не подумал! — сказал он, с досадой хлопнув себя по лбу.

— Что? — спросил Тони.

— Мы можем попросить Бэнтика и Аптона, чтобы они по очереди ухаживали за ним.

— Я думаю, лучше, чтобы это делал его лакей! — возразила Оливия.

— Ну что, пошлем кого-нибудь во дворец или мне самому сходить? — спросил Джерри, но вспомнив, что ему еще предстоит о многом переговорить с Оливией, добавил:

— А может, ты сбегаешь вместо меня, Тони?

— Конечно! — согласился мальчик. Но не забывай, что Грэйвз пообещал прислать нам лошадей после обеда. А верхом я мигом обернусь!

— Да, действительно, ты прав! При этих словах Джерри послышался стук в дверь.

— Наверное, это Грэйвз, — сказала Оливия, — хотя я не слышала стука копыт.

Она вышла из столовой и открыла дверь. На пороге стоял Тэд, мальчишка из деревни.

— Я думаю, мисс Оливия, вы должны знать, что в деревне творится неладное!

— Что именно? — с тревогой спросила Оливия.

Услышав их разговор, Тони и Джерри тоже вышли в прихожую.

— Люди говорят, что его сиятельство угрожал выслать их отсюда, и в отместку они собираются сжечь Большой Дом!

Оливия в ужасе вскрикнула:

— Нет! Они… не могут… так поступить!

— Они… так говорят, мисс! Люди разъярены, особенно пенсионеры!

— Они тоже здесь?

— Да! Многие собрались. Целая толпа. Они грозят кулаками и кричат, что герцог хочет убить их!

В комнате повисло тяжелое молчание. Затем Оливия повернулась к Джерри.

— Надо что-то делать, и быстро!

— Но что?

— Послушай, Тэд, — сказала девушка, — беги со всех ног в Большой Дом и попроси мистера Бэнтика, чтобы он как можно быстрее пришел сюда и принес с собой все деньги, которые у него есть. Расскажи ему, что случилось, и мистеру Аптону тоже.

— Хорошо, мисс Оливия! — мальчуган был явно горд, что ему доверили первому передать столь важную новость во дворец.

Он быстро побежал через сад и скоро скрылся в глубине дворцового парка. Венди немного пробежала за ним, а потом остановилась, остальные оставались на месте, глядя друг на друга в глубокой задумчивости.

— Что-то надо предпринять, чтобы остановить беспорядки! — сказала Оливия.

— Не думаю, что у Бантика достаточно наличных денег, чтобы помочь в этой ситуации людям, — заметил Джерри. — К тому же, ты не хуже меня знаешь, что он вряд ли отдаст их. Ведь если он сделает это, то Ленокс по выздоровлении уволит его!

Снова воцарилось молчание. Затем Оливия проговорила:

— Но теперь герцог без сознания, он не в состоянии ничего предпринять. И поэтому вся ответственность лежит на тебе!

— Почему на мне? — воскликнул Джерри.

— Потому что ты его наследник! — подчеркнула девушка.

Он уставился на нее в немом изумлении:

— Ах, да! Мне это как-то и в голову не приходило!

— И ты, как его наследник, — включился Тони, — должен проявить власть и не допустить, чтобы они подожгли дом!

Его голос почти сорвался на крик:

— Ведь может загореться конюшня. Я должен бежать и предупредить Грэйвза, чтобы он успел вывести лошадей!

— Подожди минуточку! — прервала его Оливия. — Нам нужно сообща подумать над тем, как убедить людей, чтобы они поверили, что до тех пор, пока герцог не выздоровеет, всеми делами в имении будет заправлять Джерри!

Она посмотрела на Джерри и добавила:

— Я знаю, люди доверяют тебе.

— А что толку? — грубовато возразил он. — Денег у меня нет. Меня самого скоро заберут в тюрьму, если не расплачусь с долгами.

Они снова замолчали.

Затем Оливия опять заговорила, медленно подбирая слова, словно нащупывая выход из запутанного лабиринта.

— Когда кузен Эдвард был при смерти и уже не мог сам заниматься делами, кто выплачивал зарплату всем слугам и работникам в имении?

— Наверное, он кому-нибудь дал доверенность.

После некоторого замешательства Оливия посмотрела на Джерри и сказала:

— Доверенность?

— Да, это такой документ, который дает тебе право подписи чеков и других финансовых бумаг.

— А как она выглядит?

— Обыкновенный листок бумаги, но подписанный кузеном Эдвардом, — ответил Джерри рассеянно, не придавая особого значения вопросу.

И вдруг его осенило. Он взглянул на Оливию и понял, что они оба подумали об одном и том же. Осторожно, словно напуганная тем, что она делает, Оливия достала из кармана бумагу, которую ей утром отдал Бэнтик. Это был список стариков, которых герцог исключил из числа пенсионеров. Внизу стояла его подпись: «Чэдвуд». Джерри долго и внимательно изучал ее. Затем поднял глаза и спросил девушку:

— Ты думаешь, мы сумеем сделать это? Мы обязаны! Мы не можем допустить, чтобы Чэд сгорел дотла! Или чтобы люди умирали с голоду.

— Да, верно! — подтвердил слушавший их Тони. — Я же говорил вам, что стал другим человеком, когда вкусно поел. А эти несчастные в деревне живут впроголодь с тех пор, как умер старый герцог.

— Я напишу текст, каким он должен быть, — проговорила Оливия тихим голосом, обращаясь к Джерри, — а затем мы должны получить его подпись.

— Нужны два свидетеля.

— Тони и я будем твоими свидетелями. Во всяком случае, если нам суждено кончить наши дни в тюрьме, то будем там все вместе.

Не говоря более ни слова, Джерри подошел к конторке и взял лист бумаги. Он поставил сверху дату и написал:

«Будучи серьезно больным после тяжелого ранения, выдаю доверенность своему сводному брату Джеральду Буду на управление имением и ведение всех финансовых дел вплоть до моего полного выздоровления».

Джерри помахал бумагой, давая чернилам побыстрее просохнуть, а потом протянул листок Оливии.

— А теперь, вы оба, ступайте за мной, — сказала она, и прихватите с собой перо и чернила!

Они поднялись по лестнице наверх. «По крайней мере, лгать придется лишь в силу необходимости», — пыталась оправдать себя Оливия. Но в глубине души она понимала: то, что они собираются делать, неправильно. Они не должны поступать подобным образом! Не должны! У дверей спальни они остановились на мгновение:

— Папа… прости меня… не осуждай, — прошептала девушка. — Но ты… ведь знаешь… у нас нет другого выхода!

Ей показалось, что отец понял ее. На душе стало легче. Она тихонько приоткрыла дверь, и они втроем вошли на цыпочках в комнату.

Шторы были наполовину опущены, и в комнате царил полумрак. Герцог лежал на спине с закрытыми глазами, очень бледный. Оливии даже показалось, что он уже мертв.

Она прикоснулась к его руке, та была теплой. Герцог все еще не приходил в сознание. Она взяла книгу со столика и переложила ее на кровать, рядом с герцогом. Сверху Оливия положила написанную Джерри бумагу, а другой лист с подписью герцога отдала Тони. Тот понял ее без слов. Он должен был держать листок так, чтобы она могла видеть подпись герцога. Джерри окунул перо в чернила. Оливия взяла бесчувственную руку больного и вставила перо между его пальцами, а затем, удерживая перо своими руками, скопировала подпись под доверенностью. Подпись получилась несколько корявой, но похожей на ту, что стояла на распоряжении, переданном ей Бэнтиком. Впрочем, в таких обстоятельствах неровность почерка была вполне объяснима. Затем она положила руку герцога на кровать и убрала книгу.

Никто из них не проронил ни слова. Они так же тихо закрыли дверь и молча спустились вниз, в кабинет. Там Оливия взяла перо и поставила свою подпись на доверенности, а Тони добавил свою.

И только после этого Оливия заговорила.

— Нужно срочно ехать в деревню!

— Лошади уже здесь. Можно поехать верхом, — предложил Джерри.

Хорошая мысль! поддержал его Тони. — Это будет более внушительно!

Оливия подошла к парадной двери и, открыв ее, увидела Грэйвза верхом на лошади. Двумя другими лошадьми управляли конюхи.

Джерри вышел вперед и сказал:

— Послушайте, Грэйвз, в деревне неспокойно. Нам срочно нужно туда поехать, подготовьте лошадь для мисс Оливии.

— Слушаюсь, мистер Джеральд! Я знаю об этом и не удивляюсь тому, что происходит.

Оливия побежала наверх за шляпкой. Переодеваться в платье для верховой езды не было уже времени. Бесси поджидала ее возле кухни.

Куда вы, мисс Оливия?

— Едем в деревню. Попытаемся остановить там волнения среди крестьян. Пожалуйста, посмотри за герцогом. Тэд побежал в Чэд за его лакеем, чтобы он пришел и помог нам.

— Это разумно! — одобрительно отозвалась Бесси.

— Вэнди останется с тобой!

Но когда Оливия вышла на улицу, то увидела, что Вэнди сидит на лошади с Тони.

Грэйвз помог Оливии взобраться в седло.

— Может быть, не стоит брать с собой Вэнди, — сказала она, обращаясь к Джерри. — Вдруг ее ранят?

— Надеюсь, люди не потеряли рассудок полностью и поэтому думаю, ничто не угрожает ни ей, ни нам!

Джерри улыбнулся и закончил свою мысль:

— Уж скорее они попытаются сорвать свою злость на мне. Все же я сводный брат Ленокса!

— Не забудь о пенсионерах! — напомнила ему Оливия.

— Ты должна помочь мне! Стой рядом и подсказывай. Я никогда раньше не выступал в роли герцога.

Оливия уловила в его голосе легкую иронию и не могла не улыбнуться. Нет, Джерри прав! Вся идея безрассудна! Они все сошли с ума! На минуту ей показалось, что на ее глазах разворачивается какая-то фантастическая драма, и они все участвуют в ней.

Ехали медленно. Оливия лихорадочно пыталась сосредоточиться над тем, что должен сказать Джерри. При этом она боялась, что люди не станут слушать его. Может быть, даже попытаются побить его, забросать комьями земли, как это сделали с герцогом. Хорошо, что с ними поехали Грэйвз и еще два конюха. Оливия чувствовала защиту у себя за спиной. Подъезжали к деревне. Издалека был слышен шум и громкие взволнованные голоса. Доносился запах жареного мяса. Когда подъехали поближе, Оливия увидела костер. В языках пламени висела туша убитого оленя. В толпе девушка узнала парней, напавших на герцога. Сейчас они все сгрудились возле огня и, не дожидаясь, пока мясо ужарится до готовности, рвали тушу на куски, жадно заглатывая их. По всему было видно, что они дошли до последней степени истощения и терпение их лопнуло. Долгие месяцы все эти люди оставались без работы. А нужно было содержать семьи, кормить детей…

Их скудный стол поддерживали только овощи, которые они воровали с близлежащих полей, да занятие браконьерством в хозяйских лесах. Всадников узнали, и толпа внезапно замолчала. Люди расступились, давая им дорогу и с любопытством разглядывая.

Оливия подумала про себя, что они поступили правильно, поехав на лошадях, а не отправившись пешком. У нее было такое чувство, что они не выбрались бы из этой массы окружавших их людей. Каждый старался рассказать о своем горе, тянул руки, моля о помощи. Снова начался невообразимый шум. Толпа плотным кольцом сомкнулась вокруг всадников, и ехать дальше стало невозможно.

Джерри, однако, уверенно прокладывал свой путь вперед, к таверне под несколько странным названием «Собака и гусь». У входа в таверну под развесистым старым деревом стоял длинный деревянный стол. Обычно за ним по вечерам собирались старые обитатели села. Когда у них водились деньги, они заказывали пиво или кувшины домашнего сидра и коротали время за разговорами. Добравшись до стола, Джерри соскочил с лошади и помог слезть Оливии. Затем он поднял и поставил ее на стол, и сам влез следом. Конюхи взяли лошадей под уздцы и отвели их в сторону. Тони и Вэнди сели на деревянную лавку, стоявшую за столом. Оливия и Джерри молчали, ожидая, пока люди подойдут. Наконец толпа окружила стол, и Джерри обратился к ней:

— Подойдите ко мне поближе! Я хочу сказать вам что-то важное!

В ответ послышался гневный ропот и озлобление, явно преобладавшие над интересом и любопытством. По выражениям лиц, особенно молодежи, Оливия поняла, что люди настроены агрессивно и уступать не собираются. Старики держались в сторонке, опасаясь, что толпа может раздавить их. Однако любопытство наконец взяло верх и шум постепенно начал стихать. Последними подошли парни, которые обжаривали на костре тушу оленя. Они остановились поодаль, враждебно наблюдая за происходящим.

— Прежде всего, хочу вам сказать, — продолжал Джерри, — что вы здесь все знаете меня с детства. Я всегда с удовольствием приезжал в Чэд, и сегодня я снова счастлив быть среди вас.

— Вы здесь не живете и не бываете подолгу, как новый герцог, — прокричал кто-то из толпы.

— Я здесь сегодня для того, — проговорил Джерри, не обращая внимания на эту реплику, — чтобы сообщить вам, что мой сводный брат тяжело ранен, и его состояние очень серьезное.

Повисла тишина. Парни, участвовавшие в нападении на герцога, смущенно переглядывались друг с другом. Многие прятали глаза.

— Брат поручил мне управление всеми делами, пока он не поправится. Но мне необходима ваша помощь, чтобы наладить в Чэде дела так, как они шли раньше. Я хочу, чтобы в Чэде воцарились мир и спокойствие, как это было при покойном герцоге.

— Теперь здесь все не так! — снова кто-то выкрикнул из толпы. — При новом хозяине здесь сущий ад!

Если тут ад, быстро возразил Джерри, — то давайте все вместе превратим его в рай! Сделаем Чэд таким, каким я его помню с детских лет.

— Для этого надо целую кучу денег! — прокричал тот же голос из толпы.

— Согласен с вами! Поэтому послушайте внимательно, что я от вас хочу!

В толпе зашикали, и когда установилась полная тишина, Джерри продолжил:

— Во-первых, все, кто работал во дворце и имении до смерти моего кузена, должны незамедлительно вернуться на свои рабочие места! Пожалуйста, прошу вас! В Большом Доме много работы — нужны лакеи, горничные, повара!

Он помолчал и добавил с улыбкой:

— Вы ведь знаете, у миссис Бэнкс всегда не хватает помощников!

При этих словах многие улыбнулись. Все знали крутой нрав миссис Бэнкс.

— К тому же, у нас катастрофически не хватает садовников, лесничих, лесорубов. Уверен, Грэйвзу тоже нужны люди на конюшнях.

Оливия взглянула на Грэйвза и увидела, что тот в немом изумлении уставился на Джерри.

Мистер Бэнтик и Аптон, которые стояли рядом с ним, взирали на Джерри как на сумасшедшего.

— А сейчас перейдем к деревенским делам и первое, о чем хочу сообщить вам и о чем меня просила мисс Оливия — с сегодняшнего дня пенсионное пособие всех пенсионеров удваивается!

Старики онемели. Джерри обратился прямо к ним:

— Те деньги, которые вы не получили с прошлого года, пока герцога не было в Англии, будут выплачены вам в виде чека!

В толпе послышались удивленные и радостные возгласы, а затем раздался всеобщий вопль ликования.

У многих стариков катились по лицу слезы, и они, не стесняясь, утирали их.

— Кроме того, — проговорил Джерри, когда немного утихомирил толпу, — мисс Оливия подала мне две идеи, как дать работу тем, кто живет в деревне. Чтобы люди могли зарабатывать себе хорошие деньги.

Он помолчал, а затем медленно произнес:

— Ее первая идея состоит в том, что мы должны возобновить работу на закрытой сланцевой шахте.

Он обвел взглядом толпу, и Оливия прошептала ему:

— Мистер Катлер.

— Мистер Катлер здесь? — спросил Джерри.

Мужчина средних лет поднял руку.

По-моему, мистер Катлер, вы работали на шахте до ее закрытия?

— Да, сэр! И мы неплохо работали, смею вас заверить, а потом ее закрыли.

— Насколько я в курсе, нынче большой спрос на сланцы. И я хочу снова открыть шахту и нанять как можно больше людей.

— Это правда? — удивленно воскликнул Катлер.

— Да! Все формальности решите с мистером Бэнтиком. Он здесь. И приступайте к работе немедленно. Сегодня, а еще лучше вчера!

Последняя шутка вызвала слабый смех. Люди все еще боялись поверить услышанному.

— А теперь я хочу, чтобы вы помогли мне еще в одном деле! Очень важном деле! — он вопросительно взглянул на Оливию.

— Темпл, мистер Темпл! — проговорила тихо девушка.

— Где мистер Темпл? — прокричал Джерри. — Он мне срочно нужен!

Вперед вышел мужчина приятной наружности лет сорока пяти-пятидесяти.

— Я здесь, мистер Джеральд!

— Хорошо! Мистер Темпл.я хочу, чтобы вы немедленно собрали большую бригаду строителей и возглавили ее. Нужно подремонтировать все дома в деревне, в первую очередь те, где живут пенсионеры. А затем приступить к восстановлению дома священника возле церкви.

— Дома священника?

— Да! Новому священнику надо где-то жить! А вы ведь не хотите, чтобы мисс Оливия покинула Грин Гэйблз. Поэтому нужно привести в порядок старый дом священника — и сделать это в течение ближайших нескольких недель!

Мистер Темпл кивнул головой в знак согласия.

— Сделаем все в наилучшем виде, мистер Джеральд. Но работа предстоит немалая, это большой заказ.

— Да, будет к чему приложить руки, но думаю, для ваших парней — это не проблема. Вы быстро управитесь!

В толпе снова зашумели, люди разбились на мелкие группы и начали оживленно обсуждать услышанное.

Джерри протянул вперед руку и воскликнул:

— Постойте! Подождите минуточку! Я понимаю, для всего этого нужно много сил и здоровья. К несчастью, последнее время дела в имении шли не так уж блестяще. И многие из вас ослабели от постоянного недоедания.

— Да уж, на пустой желудок много не наработаешь, выкрикнул кто-то.

— Согласен! И поэтому я хочу поговорить с мистером Болтоном!

Оливия только что прошептала ему имя дворецкого. Упитанный краснощекий человек выбрался из толпы и подошел к столу. Я здесь, сэр.

— Рад вас видеть, мистер Болтон! Хочу, чтобы вы позаботились обо всех этих людях! Им потребуется немало сил, чтобы сделать свою деревню снова богатой и процветающей, где все живут в довольствии и счастливы. А это значит, что им нужно много хорошей еды.

Болтон внимательно слушал Джеральда.

— Со следующей недели и до того времени, как они получат свой первый заработок, прошу вас ежедневно давать каждой семье в деревне по большому куску говядины или баранины.

Снова раздалось ликование. Все кричали и хлопали в ладони.

Когда шум немного утих, Джерри добавил:

— Мистер Труман — лучший пекарь из всех, кого я знаю. У него самый вкусный хлеб. Я думаю, он позаботится о том, чтобы в каждом доме был свежий хлеб и в достаточном количестве, чтобы сыты были и дети, и взрослые. Я также распоряжусь, чтобы мистер Джер выделил каждой семье по фунту масла и сыр.

Люди оживленно загалдели.

— Да, еще! Мне нужен человек, который бы организовал доставку молока с фермы сюда. Отныне все дети младше десяти лет будут ежедневно получать по пинте молока. Думаю, я поручу это кому-нибудь из матерей. Женщины должны лучше всего справиться с этим.

Джеральд сделал короткую паузу.

— Если я о чем-нибудь забыл, или у вас возникнут какие-то проблемы, помните, что я нахожусь здесь, в Чэде, а мисс Оливия остается в Грин Гэйблз. Обещаю, что мы оба сделаем все возможное, чтобы помочь вам. И хочу сказать в завершение нашего разговора, что я искренне восхищаюсь вашим мужеством и терпением, которые вы проявили в последнее время. Остается только молиться, чтобы такое больше никогда не повторилось!

Казалось, все сошли с ума. Мужчины и женщины обнимались, в воздух летели шапки, женщины плакали, дети радостно бегали вокруг. Джерри и Оливия соскочили со стола. Их снова плотным кольцом окружили люди. Все хотели пожать им руки или просто дотронуться в знак благодарности. В глазах Оливии стояли слезы, когда она, взяв сестренку за руки, стала пробираться навстречу старикам.

— Неужели это правда, мисс Оливия? — растерянно спрашивали они. — Нам сказали, что его сиятельство распорядился не давать нам больше денег.

— Это было недоразумение. Досадная ошибка. И не думайте об этом больше.

— Как хорошо, — вступила в разговор пожилая женщина, — что мне починят крышу. Она ужасно протекает, когда идет дождь! Другая женщина тронула Оливию за плечо:

— Я знаю, мисс Оливия, дорогая, это все благодаря вам! Благослови вас бог! Словно ваша незабвенная матушка сошла с небес, чтобы помочь всем нам!

— Наверное, так оно и есть! — ответила Оливия. Оглянувшись, она увидела, что на нее смотрит мистер Бэнтик.

— Это правда, мисс Оливия? Мистер Джеральд сказал мне, что у него есть доверенность. А что скажет его сиятельство, когда узнает, как много денег мы израсходовали?

— Он сейчас очень плох! Лежит без сознания. Нужно было срочно что-то делать. Люди в деревне угрожали сжечь дворец! По крайней мере, мистеру Джеральду удалось не допустить этого.

— Сжечь дворец? — повторил мистер Бэнтик в ужасе.

— Да! И это бы произошло, если бы мистер Джеральд не сделал то, что он сделал и что давно уже должно было быть сделанным.

Они вернулись домой только через час. Ехали верхом. Их сопровождал Грэйвз в окружении толпы молодых парней, которые наперебой просились к нему в конюшни на работу. Когда приехали в Грин Гэйблз, молодежь почтительно осталась ждать у ворот.

Грэйвз обратился к Джерри:

— Надеюсь, вы понимаете, мистер Джеральд, что нужны новые лошади. К тому же многие постройки на конюшне очень ветхие и пришли в негодность.

— Я в курсе. Мы с Тони при первой же возможности приобретем новых лошадей. Может быть, мы специально съездим на ярмарку в Тэтэрсол.

— Хорошо бы! — с надеждой произнес Грэйвз. — На следующей неделе будет большая распродажа лошадей в Оксфорде.

— Обязательно съездим. И вас возьмем с собой, — пообещал Джерри.

Улыбка на лице Грэйвза была красноречивее всяких благодарностей.

Джерри, закончив разговор с Грэйвзом, слез с лошади и обратился к Оливии, направляющейся в дом:

— Я еду сейчас в Чэд. Тебе что-нибудь надо?

Мне многое надо, но думаю, это будет некрасиво, если я начну просить о чем-либо.

— Предоставь все мне. Я распоряжусь, чтобы прислали еду. Я буду ужинать с вами здесь. Пусть Аптон и лакеи останутся. Они могут понадобиться.

Глаза Оливии зажглись радостным блеском. Когда же она подошла к вскочившему на коня Джерри, в ее голосе звучала тревога:

— Джерри! Мы не должны вести себя подобным образом! — проговорила она громким шепотом.

— А, мы уже столько натворили, что чуть больше — чуть меньше — не имеет значения, — ответил Джерри беззаботным тоном. — Я распоряжусь, чтобы Бэнтик заплатил мои долги и удвоил пособие, которое выплачивали твоей матери до того, как она умерла.

— Ты… не можешь… Не делай… этого, Джерри, — испуганно воскликнула Оливия.

— Не забывай — у меня доверенность, и я могу делать все, что мне заблагорассудится!

Он улыбнулся ей на прощание, снял шляпу и поскакал в сторону парка. Тони и Грэйвз поскакали за ним.

У Оливии было такое чувство, словно весь мир перевернулся и отныне никогда уже не будет прежним.

Вэнди побежала на кухню разыскивать Бесси, а Оливия поднялась наверх.

Она открыла дверь в комнату герцога. Он лежал в той же позе, в которой его оставили, с закрытыми глазами. Она нагнулась над ним.

Герцог казался бледнее, чем когда она его видела в последний раз. Оливия направилась к выходу. Вслед за ней вышел камердинер герцога, находившийся в комнате.

— Вы, должно быть, Хиггинс, — сказала Оливия, обращаясь к нему. — Вы камердинер его сиятельства?

— Так точно, мисс! Я прибыл сюда сразу же, как только мне сообщили, что случилось!

— Доктор сказал, что его сиятельство нельзя ни в коем случае тревожить, двигать и что-либо в этом роде. Я буду вам очень благодарна, если вы поможете Бесси и мне ухаживать за ним.

— Конечно, я готов! — с радостью откликнулся слуга. — Я давно служу у его сиятельства, был его денщиком в армии, и мы побывали с ним во многих переделках!

— Вы имеете в виду на войне? — спросила Оливия. Ей было интересно знать, где воевал герцог.

— Мы были в Индии. А там часто бывает жарко! И его сиятельство участвовал во всех боевых операциях!

В голосе камердинера звучала нескрываемая гордость за своего хозяина, и Оливия подумала, что нашелся хоть один человек, который искренне восхищается новым герцогом и любит его.

Она вдруг вспомнила чьи-то слова о том, что никто не герой в глазах своего лакея, и впервые подумала, что, наверное, у герцога есть какие-то скрытые достоинства, которые она не успела рассмотреть. Но в следующее мгновение мысли ее обратились к более прозаическим вещам:

— Думаю, вам лучше расположиться как можно ближе к его сиятельству. Здесь рядом гардеробная.

Гардеробная была действительно рядом со спальней, следующая дверь. Здесь отец хранил свою одежду. Вся стена в комнате была занята большим шкафом. Тут же стояла небольшая кровать, которой, сколько она себя помнила, никто не пользовался. Это мне подойдет, — заверил девушку Хиггинс. — И, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я, знаете ли, привык на войне обходиться минимумом удобств. Постараюсь, чтобы его сиятельство чувствовал себя здесь, как дома!

Оливия улыбнулась в ответ:

— Надеюсь, ему здесь будет удобно. Если что нужно, спрашивайте сразу же.

— Обязательно. И большое спасибо за все, мисс!

Он вернулся в комнату герцога, а Оливия спустилась вниз. Бесси была на кухне — жарила цыплят на ужин.

— Слава богу, — сказала она, заметив входящую Оливию, — у нас есть хоть что-то на ужин! Надеюсь, мистер Джерри пришлет что-нибудь еще из продуктов.

— Думаю, что да! Ведь с нами здесь остаются и его сиятельство, и его слуга. Так что вряд ли миссис Бэнкс теперь забудет о нас.

Вэнди, сидевшая прямо на кухонном столе, соскочила вниз и просунула свою ладошку в руку Оливии.

— Можно мне сходить посмотреть на того джентельмена, который лежит в папиной спальне?

Оливия отрицательно покачала головой.

— Нет, дорогая. Он очень болен. Пойдем лучше в сад и насобираем маминых трав, а потом приготовим ему лекарство, чтобы он побыстрее выздоровел.

— Да! Ведь мамины травы волшебные. Они обязательно помогут!

Оливия ничего не ответила. А про себя подумала, что чем дольше герцог будет оставаться без сознания, тем лучше и для деревни, и для Джерри, и для нее самой. Она боялась даже на мгновение представить себе, что произойдет, узнай герцог об их делах и денежных тратах!

— Однако, что сделали, то сделали, — успокоила себя Оливия. — Хоть завтра люди не будут голодать. А если ремонтные работы начнутся до того, как герцог поправится, то мужчины смогут заработать достаточно денег, чтобы обрести уверенность в завтрашнем дне. И все же будущее пугало Оливию, и она с тревогой думала о том дне, когда герцог снова вернется в Чэд. Собирая травы в саду, чтобы приготовить специальный целебный напиток по маминому рецепту, она непрестанно повторяла:

— Господи! Сделай, пожалуйста, так, чтобы он… не поправился слишком быстро!

Глава IV

Джерри вошел в гостиную, где его поджидала Оливия. Он был в костюме для верховой езды, и все выдавало в нем человека жизнерадостного и уверенного в себе.

— Доброе утро, Оливия! Ты еще спала, когда я приехал на завтрак. Как прошла ночь? Леноксу лучше?

— Да, немного лучше! Доктор сказал, что он доволен тем, как идет процесс выздоровления.

Оливия по очереди с Хиггинсом дежурила у изголовья герцога по ночам. Последние десять дней были очень трудными. У больного поднялся жар, рана воспалилась, и он непрестанно метался в бреду. Они с трудом удерживали его в постели. Но постепенно температура стала спадать, на смену пришел крепкий сон.

— Это все мамины травы, — подумала Оливия, — рана затягивается с каждым днем.

Бесси предлагала подменять Оливию по ночам, но у нее было слишком много работы днем и Оливия отказалась.

Обычно она проводила у постели герцога первую половину ночи, а в два часа ее менял Хигганс.

Сегодня, проспав почти до десяти утра, она чувствовала себя вполне отдохнувшей. На вид девушка была свежее, не такой изможденной, как раньше. Джерри пересек комнату и, подойдя к столику с напитками, налил себе бокал шерри.

— Как ты мог поступить так безрассудно и заказать мне все эти платья?

Проснувшись утром, Оливия с удивлением обнаружила у себя в комнате целую гору коробок. Когда она открыла их, то увидела новые платья.

Они были такими красивыми и нарядными! У Оливии никогда не было таких дорогих и изысканных вещей.

Ты их вполне заслужила! Ты примеряла их? Они должны быть тебе в пору. Бесси дала мне одно из твоих старых платьев, и я снял с него мерку.

— Прекрасно! Они сидят как влитые! Как тебе нравится то, которое сейчас на мне?

— Ты выглядишь просто очаровательно! — пылко заверил ее Джерри. — Впрочем, ты всегда прелестна!

— Но, Джерри, послушай! Не кажется ли тебе, что это пустая трата денег? Излишество, которое мы не можем себе позволить!

Джерри удобно расположился в одном из кресел.

— Я все обдумал! Когда Ленокс поправится, ему ничего не останется, как смириться с тем, что я натворил. Поэтому, пока есть время, давай радоваться жизни и постараемся также благоразумно позаботиться о своем будущем.

— Вот этого… не надо… делать, — запротестовала Оливия.

— Напротив, именно это я и хочу сделать. И в первую очередь позаботиться о твоем будущем и о будущем Тони и Вэнди. Кое-что я уже сделал! Надеюсь, ты одобришь.

— О чем ты?

— Я написал письмо в Оксфорд и заплатил за первый семестр учебы Тони в колледже святой Магдалены.

Оливия слабо вскрикнула:

— Но… Джерри! Это… же воровство! Герцог обязательно потребует деньги назад!

— Сомневаюсь! Он же не захочет выглядеть как последний дурак и объявить всему свету, какой он скупердяй!

Последовала короткая пауза. Затем Оливия произнесла:

— Не знаю… что и… сказать или… сделать.

— Тогда предоставь все мне. А я, поверь, наслаждаюсь всем происходящим. Сегодня утром я встречался с фермером Хэмптоном, и он очень одобрительно отозвался обо всех моих нововведениях. Разумеется, тех, что касаются его фермы. Все затраты я оплачу сам!

Оливия поняла, что спорить с Джерри бесполезно. За последние две недели он истратил столько денег, что это неминуемо должно привести герцога в ужас, и он обрушит на их головы суровое возмездие. Только вчера они вернулись с Тони из Оксфорда, куда ездили на распродажу лошадей. По возвращении они с триумфом объявили, что купили двух прекрасных жеребцов, причем, один из них шел под первым номером в списке для продажи.

Когда Оливия попыталась упрекнуть их, Джерри возразил:

— Если бы Уильям был жив, он бы обязательно купил этих лошадей! Конюшни тоже пришли в запустение, ведь пока болел кузен Эдвард, этим некому было заниматься.

— Но… что скажет… герцог? — испуганно спросила Оливия.

— Он должен только радоваться, что приобрел двух прекрасных лошадей по вполне приемлемым ценам!

Допив вино, Джерри закончил свою мысль:

— Я знаю, я веду себя в высшей степени экстравагантно. Но это совсем не те безрассудства, которым я предавался в Лондоне! Все, что я делаю здесь, — это на благо хозяйства и людей, которые живут и трудятся в Чэде.

— Я знаю! Но… мои платья…

— Ты тоже входишь в эту же категорию людей и являешься частью Чэда. И поверь мне, я не смог бы разъезжать по окрестностям на прекрасных лошадях в то время, как ты ходишь по деревне, одетая в лохмотья, как цыганка!

Оливия рассмеялась. Несколько парадоксальная логика Джерри убедила ее. И все же… и все же она боялась заглядывать в будущее. Одно она знала совершенно точно — герцог придет в ярость, когда узнает обо всем.

А пока… пока он лежал бледный, измученный и казался совсем нестрашным. Оливия даже забыла, как ужасно он повел себя при их первой встрече и как она возненавидела его. Перед ней был просто молодой человек. И он был тяжело болен, и он страдал… И она нянчилась с ним, как с беспомощным ребенком.

Они проводили долгие часы в разговорах с Хиггинсом, и он на многое открыл ей глаза — на характер герцога и на его прошлое.

— До своего вступления в армию, — рассказывал Хиггинс, — его сиятельство часто бывал дома.

— Расскажи мне поподробнее о его доме, — попросила Оливия. Ей хотелось понять, почему два брата так не похожи друг на друга.

— Его мать была сущим дьяволом, да прости меня господи за такие слова! Сказать, что она была подозрительной — это значит, ничего не сказать. В окружающих, она прежде всего, видела преступников, воров и только и мечтала, чтобы поймать кого-нибудь или уличить в чем-либо. Почему она была такой?

— А бог ее знает. Такой был ужасный характер. Она изматывала всех, кто работал в доме. А прислуга — так та просто стонала от нее…

— А что она делала?

Оливия понимала, что не должна задавать такие вопросы Хиггинсу, что это вмешательство в личную жизнь его хозяина. Но одновременно ей хотелось знать, что сделало герцога таким жестоким и бессердечным, таким законченным эгоистом по отношению к другим людям.

— Слуги говорили, что на кухне она считала крошки хлеба, упавшие со стола, и каждую каплю молока.

Оливия недоверчиво рассмеялась.

— Да, да! — подтвердил Хиггинс. — И постоянно внушала сыну, я сам это слышал не раз, что все люди злы и думают, как бы обворовать их, залезть в господский карман.

— Ей не повезло в браке. Поэтому, наверное, она вымещала все зло на остальных людях.

Оливия сидела у изголовья больного, стараясь удержать его, как только он пытался сделать малейшее движение.

Когда он затихал, она продолжала думать о том, какое глубокое влияние оказала на герцога его мать. Это она внушила ему, что весь мир против него.

Но ведь в армии, в полку все было по-другому! У нее еще не было повода поговорить со слугой об армейской жизни герцога. Но вот вчера вечером, когда они остались одни в ожидании доктора, она спросила:

— А солдаты, которые служили под началом его сиятельства, любили его?

Хиггинс задумался на некоторое время:

— Они боялись его… и одновременно восхищались им. Нельзя было не восхищаться его мужеством.

— Чем они восхищались?

— Герцог был отчаянным, храбрым человеком и вел себя в Индии как настоящий герой!

— Герой? — повторила удивленно Оливия.

— Да! Он спас жизнь двум нашим солдатам, когда они попали в плен! Солдат полка, которыми он командовал, все называли «тиграми».

— Потому что они были столь яростны?

— Потому что они были непобедимы! — с улыбкой ответил Хиггинс.

Оливия подумала, что, наверное, и в мирной жизни герцог сохранил привычки командира и ожидал от всех повиновения, как от солдат, не желая слушать никаких возражений.

Солдаты, по словам Хиггинса, восхищались своим командиром, но любили ли они его так, как любили в деревне Уильяма и Джона или ее покойную мать?

Увидев озабоченное выражение на лице Оливии, Джерри произнес:

— Перестань расстраиваться, Оливия! Радуйся жизни сегодня. Ведь завтра может и не наступить.

— Не говори так! Это очень мрачная мысль.

— Не более мрачная, чем представлять себе сейчас, что сделает с нами Ленокс, когда поднимется на ноги. Давай подождем этого момента и как следует подготовимся к нему! Оливия ничего не ответила, и после короткой паузы он продолжил:

— Да, ты напомнила мне! Надо сходить и посмотреть, как идут работы в доме священника! В деревне они сделали просто чудеса!

— Бесси рассказывала мне.

— Как ты думаешь, я должен назначить нового священника?

— Не сомневаюсь, что если он будет назначен, герцог сразу же невзлюбит его.

— Да, наверное, ты права, — согласился Джерри, — тогда лучше подождем.

Оливия прошептала чуть слышно:

— Куда мне… деваться, если он… вышвырнет нас из… Грин Гэйблз за то, что я… здесь натворила за время его болезни?

— Вышвырнет тебя? Не верю, что он посмеет повести себя таким образом! Ты выхаживаешь его как дитя. Фактически, ты спасла ему жизнь! Уверен, доктор расскажет ему об этом.

— Если он… перестанет выплачивать… мамины деньги, мы не сможем… оставаться здесь.

— Я уже говорил тебе, Оливия, ты должна экономить каждый пенни. Теперь, когда я купил тебе всю одежду, расходы должны быть сведены к минимуму.

— Да, это все замечательно, Джерри! И мои новые платья, и еда, которую готовит нам мисс Бэнкс! Это все как сон!

По распоряжению Джерри миссис Бэнкс готовила для герцога прямо здесь, в Грин Гэйблз. Ее доставляли сюда в карете каждое утро, а поздно вечером отвозили домой. Миссис Бэнкс ужасно гордилась этим.

— Я теперь как королева, мисс Оливия, — говорила она девушке. — Настоящая королева!

— Вам, наверное, будет неудобно работать в нашей маленькой кухне! А мы счастливы, что вы будете баловать нас своими кулинарными шедеврами!

Излишне было рассказывать миссис Бэнкс, сколь скудна была их еда до сих пор. Тони и Вэнди и так прожужжали все уши об этом. Даже Джерри был вынужден признать, что стал заметно набирать вес, и, если дела так пойдут и дальше, то в скором будущем ему для езды понадобится слон, а не лошадь.

Вместе с миссис Бэнкс ежедневно приезжали горничная и два лакея, которые подавали наверх и обслуживали всех остальных за обедом. Время от времени их навещал Аптон. Словом, дом кишел людьми и, казалось, еще немного и он не вместит всех желающих навестить их. Оливия была счастлива. Это так напоминало ей старые добрые времена, когда были живы отец и мать. Несмотря на серьезные обстоятельства, связанные с болезнью герцога, в доме царили жизнерадостность и смех. У Джерри всегда про запас была какая-нибудь забавная история, которой он смешил их по вечерам. Он постоянно рассказывал, как идут дела на шахте или с ремонтом домов в деревне.

Тони больше всего на свете интересовали лошади. Он пропадал в конюшне от темна до темна. Оливия никогда не видела его в таком приподнятом состоянии духа.

Вэнди тоже не была обделена вниманием. Сельская портниха, между прочим, замечательная мастерица, сшила ей два очень нарядных платья и уже работала над третьим. Вэнди была так прелестна в своих нарядах, что Оливия впервые за год решилась пригласить к себе на чай соседских ребятишек. Миссис Бэнкс испекла им вкуснейший торт и имбирные пряники в форме человечков и различных животных. Дети уплетали, как говорится, за обе щеки.

Оливия заметила, что матери, приехавшие вместе с приглашенными детьми, проявляли немалое любопытство к происходящему у них в доме. К этому времени уже все графство было в курсе того, что случилось в Чэде. И когда они с Джерри устроили в Чэде второй вечер для детей, то никто не ответил отказом на приглашение.

— Мы с нетерпением ждем возможности познакомиться с герцогом, — сказала Оливии одна из мамаш, — и, если он такой же очаровательный, как его брат, которого мы все знаем с детства, то его здесь примут с распростертыми объятиями.

Дама пояснила, что от него ждут активного участия в местной светской жизни — охота, скачки и, конечно, руководство несколькими благотворительными фондами. Покойный герцог успешно занимался этими фондами вплоть до трагической гибели своих сыновей. — Как жаль, что покойный герцог последнее время перестал выставлять своих лошадей для участия в скачках, — воскликнула одна из дам, — но, думаю, мы сможем убедить нового владельца возобновить эту традицию.

— Не сомневаюсь, вам удастся это, — согласилась Оливия.

Многие гости интересовались герцогом в первую очередь как неженатым мужчиной и завидным женихом.

Оливия подозревала, что некоторые из них считают, что она сама пытается заарканить либо герцога, либо Джерри. И всякий раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она внутренне содрогалась. Их с Джерри будущее было неопределенно.

Она заметила, что Джерри сильно изменился за последнее время. Он словно повзрослел и стал настоящим мужчиной. Вначале он действовал нерешительно и часто обращался к ней за советом и помощью. Но постепенно он взял инициативу в свои руки и начал самостоятельно и весьма успешно управляться со всем хозяйством. «Не мальчик, но муж», — наверное, сказал бы о Джерри ее отец, если бы увидел его сейчас. Но как далек был Джерри от мужчины ее мечты, от того принца, о котором она мечтала по ночам!

И когда он баловался с Тони или дразнил Вэнди, то напоминал ей такого же ребенка, как они.

— Обед подан, мадам! — доложил лакей.

Оливия пошла в столовую. На ней было новое платье, которое ей очень шло. Они с Джерри уселись за стол, вскоре к ним присоединились Тони и Вэнди, игравшие в саду.

— Знаешь, Оливия, — сообщил Тони, — Джерри починил фонтан!

— Правда? Как замечательно!

— Я собираюсь запустить туда золотую рыбку! — радостно защебетала Вэнди.

— Будь осторожна и не упади в воду! — предупредил ее Джерри. — Иначе рискуешь сама превратиться в золотую рыбку.

Вэнди захлопала в ладошки. Было видно, что эта идея привела ее в восторг.

— Тогда ей нужно пришить хвост, и она сможет плавать намного лучше, чем я в озере, — сказала Оливия.

— Ты плаваешь в озере? — спросил ее Джерри.

— Да, прошлым летом, когда было жарко, мы ходили на озеро. Но переодеваться за кустами — не совсем удобно.

— Чудесно! У меня идея! — воскликнул Джерри. — Надо построить большую купальню на другой стороне озера, там можно переодеваться, а я закажу в деревне лодку, чтобы проще было добираться.

— Как будет хорошо! — весело закричала Вэнди. — Хочу кататься в лодке.

Оливия посмотрела на Джерри с осуждением. Она слишком хорошо знала характер Джерри: стоит ему подать какую-либо идею, как он сейчас же бросается воплощать ее в жизнь!

— Купальня и лодка — это все лишнее сегодня! — сказала она строго, пытаясь урезонить фантазеров.

— Глупости! — возразил Джерри. И купальню, и лодку построят местные рабочие и стоить это будет недорого.

— Я знаю одного хорошего плотника в Литл Плауде, — поддержал его Тони. Это была одна из дальних деревень в имении герцога.

— Нужно пойти и поговорить с ним, — решительно заявил Джерри.

Оливия поняла, что спорить бесполезно. Она старалась больше не думать о том, как разозлят герцога эти дополнительные траты. Одновременно трудно было отрицать, что при Джерри вся деревня преобразилась. Люди выглядели сытыми и довольными. За первую неделю было истреблено столько, что это привело Оливию в ужас. Количество съеденных овец и телят, а также суммы счетов из продовольственных лавок были просто пугающими. Мистер Бэнтик, который показывал ей их, с сомнением качал головой:

— Не знаю, не знаю, мисс Оливия, что на это все скажет его сиятельство!

— Боюсь, он не придет в восторг! Хотя, с другой стороны, мистер Бэнтик, он должен быть нам благодарен, что мы спасли его дом. Иначе бы дворец сожгли дотла, а в деревне начался бы настоящий бунт!

Они закончили обедать.

— Поедешь с нами кататься верхом после обеда? — обратился к Оливии Тони. — Я покажу тебе некоторые новые трюки, которые я освоил.

— Хорошо, — согласилась Оливия. Она побежала наверх переодеваться в костюм для верховой езды, который тоже входил в число нарядов, приобретенных для нее Джерри.

— Мама всегда говорила: «Куй железо, пока горячо», — размышляла она по дороге, — вот я так и поступаю сейчас. И зачем напрасно печалиться о том, что будет завтра? Завтра и будет завтра!

Зная, как не любят мужчины ждать, она быстро переоделась и, пробежав по коридору, заглянула к герцогу. Он лежал тихо, но был уже не такой бледный, как сразу после ранения. Доктор посоветовал ей постепенно уменьшать дозу трав, которые действовали на больного как снотворное.

— Надо, чтобы он стал приходить в себя, — сказал доктор Эммерсон.

— Да, конечно, — тихо проговорила Оливия. Она молча стояла у постели больного. Он давно уже перестал быть тем ужасным нетерпимым человеком, которого она когда-то встретила в Чэде. Перед ней лежал красивый мужчина, выздоравливающий после тяжелого ранения. Он мог быть ранен на войне, но это случилось здесь, в мирное дело. Его чуть не убил человек, умирающий с голоду.

А что, если он поправится и все повторится? И кто-то другой уже не промахнется, а точно нанесет свой удар? И запылает в огне Чэд? И все вокруг придет в запустение?

Даже думать об этом было страшно. Инстинктивно Оливия положила свою ладонь на руку герцога, лежавшую поверх одеяла. Рука была теплой. Оливия поправила одеяло и тихонько вышла из комнаты. Она бежала по ступенькам, поспешно отгоняя от себя невеселые мысли, которые пришли ей в голову в спальне герцога. Джерри и Тони ждали ее уже на улице, сидя верхом на великолепных лошадях, которых они приобрели недавно на ярмарке. Их терпение было явно на исходе, когда в дверях показалась Оливия. Грум помог ей взобраться на лошадь, и они тронулись. На пороге их провожала Уэн-ди, махая вслед рукой. Через несколько минут за ней придет миссис Даусон, чтобы отвести к себе на чай. К ней в гости неожиданно приехали две племянницы такого же возраста, как и Вэнди. Девочка любила играться со своими сверстницами и с радостью собиралась в гости. Миссис Бэнкс испекла по этому поводу специальный пирог в подарок миссис Даусон.

Проезжая мимо дубовой рощи, Оливия заметила под одним из деревьев пятнистого оленя. За ними вряд ли станут охотиться сельчане. Все работали и были сыты. «Теперь они довольны, — подумала девушка, — а что будет с ними потом, когда герцог выздоровеет? Не покажется ли им все лишь прекрасным сном?»

Герцог открыл глаза и попытался вспомнить, где он. Над ним склонилось прелестное детское личико, и он решил, что, должно быть, смотрит на ангела. Два огромных голубых глаза в обрамлении пушистых и длинных ресниц внимательно и с любопытством рассматривали герцога. У ангела были светлые волосы, которые в лучах солнца, падающих из окна, образовали золотистый ореол вокруг бело-розового личика.

— Ты проснулся? — спросил детский голос.

— Где я? — едва слышно прошептал герцог.

— Ты в Грин Гэйблз, и я очень-очень сильно жалею тебя.

— Почему … ты … жалеешь … меня? — говорить было трудно, и герцог выговаривал слова по одному, делая паузы. Он уже где-то слышал это название — Грин Гэйблз, но где и когда, вспомнить не мог.

— Я жалею тебя, потому что Оливия говорит, что никто не любит тебя, — прощебетал ангел.

Странное утверждение! Оливия, Оливия… где он раньше слышал это имя? Опять провал в памяти. Он закрыл глаза.

— Ты очень устал?

— Да, я думаю, да. Я долго спал?

— Очень, очень долго, — ответил ангел. Этот ответ озадачил его, но мысли в голове начали путаться, и он снова провалился в сон. А ангел, ангел пусть летит к себе на небо, где ему и место.

Рядом кто-то тихо беседовал. Герцог попытался разобрать слова.

— Его сиятельство даже не пошевельнулся, пока я был здесь.

Герцог узнал голос Хиггинса, который ему был слишком хорошо знаком.

— Идите спать, мисс Оливия, а я подежурю до утра.

— Что вы! Вы и так работали весь день. И сейчас заменяли меня, пока я была на вечере в Чэде! Был такой замечательный вечер! Все гости разъехались очень довольными. Давно я так не веселилась!

— Так и должно быть, мисс! И все же вам лучше лечь спать самой! Я думаю, его сиятельству уже намного лучше и сегодня ночью его можно оставить одного.

— Хорошо, Хиггинс! Раз вы так хотите, я отправлюсь к себе. А вы оставьте дверь открытой. В случае чего услышите, если его сиятельство опять начнет метаться.

— Конечно, мисс! Я так и сделаю. А вам спокойной ночи и сладких снов!

— Но вы… вы уверены, что мы поступаем правильно?

— Как в себе самом! Не сомневайтесь!

— Тогда… спокойной ночи! И спасибо, Хиггинс, за работу!

Герцог услышал шелест платья и легкие шаги уходящей Оливии. Следом тяжелой походкой удалился Хиггинс.

Герцог открыл глаза. Он вспомнил. С Хиггинсом разговаривала Оливия Лэмбрик. Он находился в ее доме, в Грин Гэйблз. Дом раньше занимал ее отец, священник. А потом он умер. Что потом? Герцог пытался мучительно восстановить разрозненные куски событий, но тщетно.

В памяти остались только граничащая с бешенством ярость, потом чей-то удар, внезапная сильная боль в груди и дальше беспамятство. Значит, его принесли сюда? Тогда, кто устраивает вечер в Чэде? И какое они имеют право делать это? Нет, он слишком устал, чтобы разобраться во всем. Глаза его непроизвольно закрылись, и он снова стал погружаться в сон.

Потом герцог очнулся днем. Да, он отчетливо осознал, что это день. Вокруг суетились какие-то люди. Они осторожно поправляли его кровать, стараясь ничем не побеспокоить. Очевидно, они не хотели будить его, да и сам он не желал просыпаться. Он с ужасом думал о том, что нужно будет с ними о чем-то разговаривать, о чем-то спрашивать, как-то отвечать. Нет, он еще слишком слаб! Потом в комнате установилась тишина, и герцог понял, что остался один. Думать не хотелось. Он вспомнил ангела, который сказал, что его никто не любит, и вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он с усилием открыл глаза. Ангел вновь находился здесь, рядом, и выглядел еще более ангелоподобно, чем в прошлый раз.

Я принесла тебе розу! — девочка положила розу на одеяло.

— Спасибо! Это… очень … мило … с … твоей … стороны!

— Я думала, тебе будет приятно.

— Мне очень-очень приятно! — заверил ее герцог.

— Тебе кто-нибудь дарил розы раньше?

— Никто!

— Потому что тебя никто не любит! Хочешь, я тебя буду любить?

Ее глаза были синими-синими, как небо в погожий летний день. Слабая улыбка тронула губы герцога.

— Да! Я был бы… счастлив, если бы… ты… полюбила… меня.

— Я полюблю! — с готовностью пообещала Вэнди. — И Эмма полюбит тебя.

— А кто … это … Эмма?

Девочка достала куклу, которую прятала в складках платья. Она была старой и потрепанной, но, бесспорно, самой любимой игрушкой и самой большой драгоценностью. Вэнди всюду таскала ее за собой. Она ложилась с ней спать, брала с собой в гости, словом, та везде была рядом с ней. Девочка разговаривала с куклой, как с живым человеком, доверяя ей все свои немудреные тайны.

— Итак… это… Эмма! — сказал герцог.

— Эмма тоже думает, что это очень плохо, когда тебя никто не любит.

Герцог ничего не ответил, и после короткой паузы Вэнди продолжила:

— Все любили моего папочку, потому что он любил меня, и он любил всех, за кем смотрел и ухаживал. Я думаю, если ты будешь хорошо относиться к людям, то они тоже полюбят тебя!

— Сомневаюсь! Люди жестоки и очень неблагодарны.

— Я тебе благодарна!

— За что?

— За ту вкуснятину, которую я ем сейчас. Миссис Бэнкс приходит к нам каждый день и готовит здесь. И у меня больше не урчит в животике.

— А раньше… до… того… как… она стала… приходить… урчало?

Вэнди кивнула головкой.

У нас часто не было ужина, и мы ложились спать голодными, а я долго не могла уснуть.

— А почему… у вас не было… еды? Оливия говорит, что у нас нет денег, чтобы покупать еду.

— Но вы же… что-то ели?

— Только кроликов и много-много картошки. А я это совсем не люблю! Зато сейчас мы едим такую вкуснятину! Сегодня на обед у нас была семга — целая большая рыбина!

Девочка склонила голову на бок:

— Семга была похожа на золотую рыбку, которую кузен Джерри обещал запустить в фонтан, только она была больше, намного больше!

— Твой кузен Джеральд здесь?

— Да, — ответила Вэнди, — он здесь. — Он сделал так, что все в деревне работают и получают большие-большие зарплаты. И поэтому Оливия очень-очень счастлива!

Последовало короткое молчание, потом герцог спросил:

— А что… он… еще… делает?

Внизу хлопнула дверь, и девочка поспешно соскользнула с кровати.

— Мне надо идти, — прошептала она. — Мне не разрешают приходить сюда, но мне так хотелось сказать, что я и Эмма любим тебя.

— Спасибо! — растроганно сказал герцог.

Но девочка уже убежала и вряд ли услышала его слова. Он с интересом стал размышлять над тем, что произошло за время его болезни. Сегодня утром он слышал, как кто-то бережно перевязывал его рану на груди. Но он не открыл глаза и не посмотрел, кто это. Ему ничего не хотелось, кроме одного — спать, никого не видеть и ни о чем не думать. Но мозг помимо его воли продолжал работать, и герцог стал анализировать то, что рассказала ему Вэнди.

Он уже точно знал, кто эта девочка. Это тот ребенок, которого он предложил отправить в приют. Но этого не произойдет, если ее сестра выйдет замуж за Джеральда.

А может быть, она уже вышла замуж за него? Нет, едва ли. Ведь он хотел их поженить силой. Но Джеральд! Он всем дал работу! Как он это сделал? И кто им платит? Эти вопросы стучали в его голове словно молоточки.

Нет, я… не должен… думать… об этом… сейчас. Я… хочу, чтобы… меня оставили… в покое!

Кажется, последние слова он произнес вслух. Или ему это померещилось?

И снова волна дремоты нахлынула на него и увлекла за собой туда, где не было боли, страданий, мучительных вопросов, на которые у него нет ответов.

Глава V

— Джерри опаздывает, — сказал Тони.

— Наверное, опять увлекся верховой ездой и забыл о времени, — ответила Оливия.

Они знали, что каждое утро Джерри объезжает фермы и лично следит за тем, как идут работы на шахте. Но завтракать обязательно приезжает к ним.

— Больше всего на свете я не люблю есть в одиночестве, — обычно говорил он.

Оливия не сомневалась, что если бы он мог, то с удовольствием бы поселился у них в Грин Гэйблз. Но дом был переполнен. И Джерри вынужден был жить в Чэде, нравилось ему это или нет. Наверное, ему было одиноко в пустынном и огромном дворце. Оливия вспомнила о герцоге. А ему, интересно, тоже было одиноко в этом чужом для него доме? И как он будет там жить совершенно один, когда поправится после ранения?

Все, что случилось с ним в последнее время, еще более ожесточит его против людей. Ему всюду будут мерещиться обман, подвох, ложь. Но что толку думать об этом сейчас?

За окном послышался стук копыт, и в следующее мгновение Джерри был уже в комнате.

— Ну, дорогие мои! — воскликнул он с порога. — Я все решил за вас. И сегодня вечером мы едем в гости. Нас пригласили на ужин.

— На ужин? — с изумлением переспросила Оливия.

— Да! Никогда не угадаешь, куда!

— Это что-то интересное! — вступил в разговор Тони.

— Грандиозное! Это слово больше подходит! Аптон просто потрясен приглашением.

Все рассмеялись, и Оливия сказала:

— Ну, не томи же! Так кто это?

— Леди Шелтон!

— Да, это действительно гранд-дама! — согласился Тони. — Во всяком случае, она никогда не считала папу достаточно знатным, чтобы приглашать его к себе.

И вот сегодня мы ужинаем у нее. Она специально прислала грума с приглашением. Он ожидал ответа, и я сказал: да!

— Я не могу ехать с тобой! — поспешно проговорила Оливия.

— Почему? В чем дело? Я ведь заказал тебе вечернее платье!

Девушка была в смятении. Единственный вечер, на котором она присутствовала до сих пор, был устроен Джерри в Чэде по случаю приезда четверых его друзей. Неожиданно они заехали к нему и остались на ужин. Естественно, и речи не было о том, чтобы переодеваться в вечерние платья. И все остались на ужин в том, в чем были днем.

И Оливия сказала извиняющимся тоном:

— Ах, Джерри! Это, конечно, непростительно, но я совершенно забыла о нем! Когда я распаковывала покупки и увидела это платье, то еще подумала, что оно, наверное, мне никогда не понадобится.

— Тебе понадобится еще несколько вечерних туалетов, если мы собираемся принимать ответные приглашения наших соседей.

Оливия посмотрела на него с укоризной:

— Не зарывайся, Джерри! Его сиятельство чувствует себя намного лучше, но если он узнает, что мы разъезжаем по гостям или ты устраиваешь роскошные вечера в Чэде, то я уверена, он снова расхворается.

— Тогда мы ему ничего не скажем! Но уж сегодня вечером мы ужинаем у леди Шелтон. Решено!

Оливия понимала: получить приглашение от вдовы покойного лорда Чемберлена считалось невероятной честью. Ее муж был одной из наиболее ярких личностей при «дворе — и во время царствования Георга III, и при нынешнем короле. Он пользовался заслуженным уважением всех, кто знал его. В графстве, где находилось родовое имение лорда, о нем говорили не иначе, как с восхищением и почтением. Его жена, принадлежавшая к одной из самых родовитых и знатных семей Англии, поддерживала отношения только с равными себе. Частыми гостями в их доме были герцог и герцогиня Мальборо и другие именитые гости. Покойный герцог Чэдвуд входил в этот круг избранных. Однако его многочисленных родственников не жаловали, что вызывало у некоторых из них плохо скрываемые раздражение и обиду.

— Да! Хотелось бы посмотреть их дворец! — сказал Тони. — Интересно, мне удастся заглянуть на их конюшни или нет?

— Ох, Тони! Если мы только поедем туда, то ты должен вести себя как следует, иначе нас никогда больше не пригласят!

Тони лукаво улыбнулся.

Нас приглашают туда только из-за Джерри. Бьюсь об заклад, леди Шелтон уже видит в нем седьмого герцога Чэдвуда и хочет опередить остальных, преподнеся Джерри своим гостям как событие сезона! Как бы то ни было, — беспечно ответил Джеральд, — сегодня вечером я заезжаю за вами в семь часов ровно! Поедем в нашем фамильном ландо!

Оливия опять хотела запротестовать, сославшись на домашние дела, но сама мысль о том, что они приглашены на такой торжественный ужин, и она сможет надеть свое новое вечернее платье, бы такой захватывающей, что она сдалась, самом деле, когда еще представится та возможность, и представится ли вообще? Надо ехать. Девушка знала, мама бы хотела, чтобы она поехала.

— Хорошо, в семь мы будем готовы, — уступила Оливия. А я скажу миссис Бэнкс, чтобы она не приезжала сюда на ужин.

— Но обед она должна приготовить обязательно, — запротестовал Джерри. — Я уже голоден.

Он встал и подошел к буфету, где стояло блюдо с закусками. Тони последовал его примеру. Оливия невольно подумала, что тяжело им всем придется, когда герцог, как говорится, снимет их с довольствия, возвратившись к себе в Чэд. Но тут же она отогнала эти мрачные мысли прочь: будь что будет!

— После завтрака я поеду с вами верхом. Поэтому пойду сейчас наверх и посмотрю, не нужно ли помочь Бесси перевязать герцогу рану!

Она вышла из комнаты, и Джерри обратился к Тони:

— Ему действительно лучше?

Тони и без слов было понятно, кого он имел в виду.

— Да, Хиггинс так говорит, и доктор тоже. Он уже приходит только через день, если мы специально не посылаем за ним.

Джерри вздохнул с сожалением:

— Жаль, я уже вжился в роль хозяина, и мне будет не хватать этих обязанностей, когда Ленокс вернется к: делу!

— Да, ты отлично со всем справляешься! — с энтузиазмом подхватил Тони. — То, что ты сделал, не всякому бы удалось!

— Странно, — продолжил свои размышления Джерри, — что только сейчас я по-настоящему понял, как люблю деревню. Ведь я же вырос в деревне и, оказывается, многое знаю о сельском хозяйстве.

— Да, фермеры довольны тобой! Даже такой строгий судья, как фермер Хэмптон, говорит о тебе с уважением и симпатией!

— Когда я жил в Лондоне, — не слушая его, продолжал погруженный в свои мысли Джерри, — мне казалось, что более всего занятно и интересно провести вечер за игорным столом или потолкаться в какой-нибудь великосветской гостиной, растрачивая время на пустые разговоры.

— А я еще ни разу не был в игорном доме! Когда-нибудь ты там обязательно побываешь, но хочу тебе честно признаться: нет ничего более волнующего и интересного, чем ездить верхом на хорошей лошади, смотреть, как зреет урожай, как растут ягнята, как пасутся коровы, с каждым днем давая все больше и больше молока. И все только потому, что ты правильно управляешь хозяйством, отдаешь разумные и нужные распоряжения. Тони с удивлением слушал Джерри.

— А что ты будешь делать, когда уедешь отсюда?

— Не имею представления. Знаю только одно — Лондон меня больше не манит своими соблазнами.

Прежде чем он успел добавить еще что-то, дверь раскрылась, и вошла Оливия.

— Все хорошо! — проговорила она. Бесси не требуется моя помощь, а мисс Даусон пришла присмотреть за Вэнди. А теперь поехали! Хочу покататься вволю и ни о чем не думать.

— И я тоже! — поддержал ее Джерри. — Пошли! Лошади уже ждут нас!

— Конечно, это так похоже на Джерри, — с благодарностью подумала Оливия. — Только он мог заранее позаботиться, уезжая рано утром из Чэда, чтобы Грэйвз не забыл прислать сюда лошадь для нее.

Оливия признательно улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

На улице он помог ей сесть в седло.

— Слава богу! — ты хорошо держишься в седле, — заметил он. — Терпеть не могу женщин, которые сидят, боясь пошевелиться от страха, и только все время натягивают поводья, чтобы не упасть!

Оливия рассмеялась и поскакала вперед, обогнав своих спутников.

— Не позволяй его сиятельству шевелиться! Ему нельзя двигаться, — проговорила Бесси, обращаясь к Хиггинсу. — Слава богу, рана уже затянулась. Это просто чудо! Не ровен час, повернется неловко и все начнется сначала!

— Последние три ночи он спал спокойно, — ответил Хиггинс.

Это только благодаря тебе и мисс Оливии все обошлось, когда он метался в бреду и рвал все на себе в клочья!

— Это заслуга мисс Оливии, а не моя! Она нянчила его как дитя, прижимала его голову к груди, студила лоб, убаюкивала его…

— Даже не знаю, что бы мы без нее делали, — продолжала Бесси. — Недаром в селе о ней говорят, как о святой. Не удивлюсь, если они решатся поставить ей памятник!

— И она его заслуживает! — согласился Хиггинс. — Я слышал, что именно она посоветовала мистеру Джеральду, что надо делать.

— Конечно, она! А кому еще пришло бы в голову открыть снова заброшенную шахту или начать ремонт дома священника? А получится хороший дом, правда?

— Лучше бы они поискали достойного человека на это место, — заметил Хиггинс.

Бесси вздохнула.

— Такого, как покойный мистер Лэмбрик, они в целом свете не найдут! Вот уж воистину божий человек был! И служил богу, помогая людям. Пока он был жив, здесь в доме был словно кусочек рая, а когда он умер, жизнь превратилась в сущий ад!

— Неужели все было так плохо?

— Хуже некуда! Мы буквально голодали. И если бы не кролики, все уже давно бы умерли с голоду.

— Будем надеяться, это страшное время больше не повторится, — сочувственно произнес Хиггинс. При этом он с сомнением взглянул на лежавшего хозяина.

— А если только повторится, — резко сказала Бесси, то могу заверить тебя, Хиггинс, что я задушу его сиятельство своими собственными руками!

— Да бог с вами! Вы такого никогда не сделаете, Бесси!

— Не будь столь уверен! — проговорила Бесси зловещим тоном.

Она перевязала раны, опустила рубаху и застегнула ее на груди.

— А теперь, — сказала она, обращаясь к герцогу тоном строгой, но любящей няни, — будьте паинькой и не испортите мою прилежную работу!

— Думаете, он слышит нас?

— Если бы слышал, то поступал бы, как ему велят.

Бесси собрала свою коробку с лекарствами и бинтами и направилась к двери.

— Внизу нас ждет чашка хорошего чая, Хиггинс!

— Да, я иду с вами! С удовольствием выпью!

Хиггинс закрыл за собой дверь, и герцогу было слышно, как они, о чем-то переговариваясь и пересмеиваясь, спускались по лестнице. Он открыл глаза. Да, сегодня, несомненно, его самочувствие было лучше. Он даже собирался поговорить с Хиггинсом, но в этот момент пришла Бесси делать перевязку, а разговаривать сразу с двоими герцогу не хватало сил. Однако, он слышал весь разговор Бесси и Хиггинса, и ему многое стало понятным.

Итак, это была Оливия! Именно она ухаживала за ним долгими бессонными ночами, когда он метался в жару и бреду: поила его, уговаривала, заставляла успокоиться и уснуть. Наверное, то питье, которое она приносила по нескольку раз на день, действовало на него так успокаивающе и благотворно. Последние два или три дня, когда он снова стал осознавать себя, то понял, что его непрестанно поят какими-то напитками. Один по вкусу напоминал мясной бульон. Так это и оказалось. Он расслышал, как Хиггинс шепотом сообщал Джеральду, что его сиятельству дают мясной бульон из самой лучшей телятины, зайчатины и мяса молодых ягнят.

Второй напиток был сладковатый и пах медом. Однажды он услышал, как Оливия, приподняв его голову, обратилась к нему:

— Ну, будьте умницей и выпейте этот отвар из трав. До дна, до дна… вот так, очень хорошо!

Конечно, она и не подозревала, что он ее слышит. Но теперь, восстанавливая в голове долгие дни и ночи беспамятства, герцог начал припоминать, что Оливия постоянно разговаривала с ним, даже тогда, когда он метался в жару. Он вспомнил тонкий запах лаванды, который исходил от ее рук, удерживающих его, баюкающих, кормящих, перевязывающих рану.

— Да, мне действительно лучше! — повторил герцог сам себе. — Когда вернется Хиггинс, я попрошу, чтобы он принес чего-нибудь поесть. Чем быстрее я встану на ноги и войду в курс всех дел, тем лучше!

Впрочем, это скорее походило на браваду! На самом деле герцога томил страх — страх вернуться в этот странный и враждебный мир. Все, что там творилось, было ему непонятно и чуждо.

Он не хотел возвращаться. Гораздо приятнее опять окунуться в темноту, в сон, в беспамятство, где не было всех этих мучительных проблем.

Рядом раздался детский голос:

— Ты на самом деле спишь или только притворяешься?

Герцог с усилием открыл глаза. Вэнди стояла возле кровати, держа в руках свою драгоценную Эмму. На ней была шляпка, красиво обрамляющая ее личико и пушистые локоны.

— Ты … куда-то … собираешься?

— Да, меня пригласили на обед. Там будут еще две маленькие девочки, такие же, как я. И Эмма тоже идет со мной. А сейчас мы пришли с тобой попрощаться.

— Желаю… хорошо … провести … время! Надеюсь, там будет весело! Миссис Бэнкс испекла для нас вкусный торт!

Герцог улыбнулся.

Вэнди погладила его руку.

— Бесси говорит, что когда ты поправишься и вернешься к себе, миссис Бэнкс уедет во дворец, и у нас опять нечего будет есть!

— Нет, такого не будет, — твердо пообещал герцог.

— И у меня никогда больше не будет пустой животик?

В глазах девочки застыл знак вопроса.

— Я обещаю … никогда!

Лицо Вэнди озарилось светом, который, казалось, хлынул изнутри.

— Ты обещаешь? Ты обещаешь?

— Обещаю!

Она нагнулась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо тебе! Спасибо! И Эмма тоже благодарит тебя!

Девочка взглянула на дверь.

— Мне пора! Если Бесси найдет меня здесь, то она рассердится и расскажет обо всем Оливии.

— Тогда беги! Но приходи… ко… мне… снова… и поскорее!

— Приду! — пообещала Вэнди и выбежала из комнаты. Герцог слышал, как она сбежала по ступенькам вниз.

С некоторым недоумением он поймал себя на мысли, что дал ребенку обещание и будет обязан выполнить его. Но затем отбросил эту мысль в сторону. Думать не хотелось. Он закрыл глаза и постарался заснуть.

Оливия бросила на себя последний взгляд в зеркало. Нет, решительно, никогда она еще не была так хороша собой!

Платье, которое купил ей Джерри, было белое. Низ и рукава отделаны каймой из букетов подснежников. Оливия впервые одевала декольтированное платье и беспокоилась только об одном, не посчитают ли нескромным такой вырез. Когда она спустилась вниз, Тони с восхищением уставился на нее, провозгласив, что она очень обворожительна.

— Ты тоже хорош собой! — сказала она ободряюще брату. Но не забывай, что сегодня мы с тобой представляем семью, членов которой никогда раньше не приглашали в дом леди Шелтон.

— Да уж, потрясающее событие! Нечего говорить! Думаю, ты права: леди Шелтон считает, что Джерри станет следующим герцогом!

— Тогда ее ждет тяжелое разочарование! По словам Бесси, рана у герцога уже полностью затянулась, и он уже почти пришел в себя.

Джерри, который тоже был здесь, с деланным ужасом всплеснул руками.

— Этого-то я и боюсь больше всего! — воскликнул он.

Все трое расхохотались.

Дворец Шелтонов был больше, чем Чэд, но, безусловно, не такой красивый. Однако все вокруг утопало в роскоши и говорило о невероятном богатстве хозяев.

Они вошли в холл по лестнице, покрытой массивным алым ковром. Оливия никогда не видела вместе столько лакеев в красивой униформе.

Банкетный зал был огромным. Его украшали три хрустальные люстры, переливающиеся огнями сотен свечей.

Гостей собралось порядка тридцати человек. Леди Шелтон была в величественной бриллиантовой диадеме, сверкающей в свете люстр. Оливия мысленно поблагодарила Джерри за его тонкий вкус. Ее платье было ничуть не хуже, чем наряды самых элегантных женщин, сидевших за столом.

Вечер, как сказали Оливии, устраивался в честь внучки леди Шелтон — Люсинды, которая была приблизительно одного с ней возраста. Очень красивая темноволосая девушка с длинными ресницами. За столом она сидела рядом с Джерри, который галантно ухаживал за ней. Чувствовалось, что Люсинда произвела на него сильное впечатление. После ужина приехала еще молодежь из соседних поместий, и было решено устроить небольшой бал в танцевальной зале. Оливия не танцевала уже целую вечность и очень боялась, что окажется неловкой и наступит на ноги своему партнеру.

Кавалер, с которым она танцевала, осыпал ее комплиментами с ног до головы.

— Вы несравненны! Вы прекрасны! Почему я вас раньше нигде не видел?

— Я живу здесь, в деревне!

— Ах, вот в чем дело! Тогда это все объясняет! Если бы я встретил вас на каком-нибудь балу в Лондоне, то уверяю, это стало бы незабываемой встречей!

Оливия воспринимала все эти разговоры как обычный светский флирт и только смеялась в ответ.

— Это правда! — пылко заверял ее партнер. — Теперь, когда я встретил вас, то уж сделаю все возможное, чтобы не потерять снова!

И действительно, его ухаживания делались все настойчивее. Он несколько раз приглашал ее на танцы, и Оливия уже начала опасаться, что это может быть истолковано превратно.

— Мама говорила мне, что нельзя танцевать слишком часто с одним и тем же партнером. Хотя я вам очень благодарна за приглашение!

— Может быть, на балах в Лондоне так и должно быть, но здесь, в провинции, мы вправе развлекаться как нам хочется. К тому же я сейчас живу у леди Шелтон, поэтому имею полное основание ухаживать за вами на правах хозяина!

От его разговоров Оливии делалось неловко, и она стала искать глазами Тони или Джерри.

Джерри танцевал с внучкой леди Шелтон. Оливии показалось, что он приглашает ее уже в третий или четвертый раз. Тони тоже исчез. Скорее всего, побежал на конюшни!

— Чем вы озабочены? — спросил ее кавалер. — Я не могу позволить вам скучать.

— Я волнуюсь, куда подевался мой брат.

— О, он уже достаточно взрослый, чтобы заботиться о себе самом. Поэтому думайте только обо мне!

Оливия улыбнулась.

— Едва ли я смогу сделать это. Ведь я даже не знаю, как вас зовут.

— Мое имя Мортимер Голден. Если представляться полностью, я баронет. Но мне не хочется переходить на такой официальный тон в нашем разговоре.

— Но какой же еще тон может быть? Ведь я только что встретила вас!

— Да, мы только что встретились! Но я хочу знать о вас все! Если бы вы только знали, как много вы для меня значите!

Оливия покраснела от смущения. Ей показалось, что мистер Голден чересчур смел в своих ухаживаниях, и она благоразумно отклонила его предложение прогуляться в оранжерею, настояв остаться в зале, где все танцуют. Оливия вздохнула с облегчением, когда к ним подошел Джерри и пригласил ее на танец.

— Вы с Голденом ведете себя довольно вызывающе! — заметил он.

— Знаю! — ответила Оливия. — Но что мне делать? Он все время приглашает меня!

— Он мне не нравится! Шляется везде и представляет себя сердцеедом!

— Что это значит? — поинтересовалась Оливия невинным тоном.

— Да то, что он волочится за каждой хорошенькой женщиной, которую встречает на своем пути. А стоит ей только проявить к нему серьезный интерес, бежит от нее как от огня и ищет новую жертву!

— Он настоящее чудовище! Я не хочу с ним больше танцевать!

— Постараюсь, чтобы так и было! — пообещал Джерри.

Когда они закончили танцевать, он представил Оливии одного из молодых людей, званных на ужин, и тот пригласил ее на следующий танец. Затем последовали новые приглашения, и больше Оливия не танцевала с сэром Мортимером Голденом.

Возвращаясь домой, Оливия сказала, обращаясь к Джерри:

— Это был замечательный вечер! И спасибо, Джерри, за всех тех кавалеров, с которыми ты меня познакомил. С ними было легко танцевать, так как большую часть времени они говорили о лошадях!

— А знаешь, что мне сказала леди Шелтон?

— Я видел, как вы о чем-то увлеченно говорили за столом! — вмешался в разговор Тони.

— Она сказала, что наслышана о моих хозяйственных успехах в Чэде. Ее особенно поразило, что я заново открыл заброшенную шахту. В ее поместье также имеется одна такая. Леди Шелтон просит, чтобы завтра я осмотрел ее и дал совет, стоит ли тоже открывать шахту.

— Боже праведный! — воскликнул Тони. — А ты уверен, что сумеешь дать ей правильный совет?

— Надеюсь! Но вначале я проконсультируюсь с Катлером!

— По всему видно, — поддела Оливия, — что ты скоро бросишь Чэд и поедешь перестраивать Шелтон!

— Такие вещи случаются только в романах!

Джерри замолчал в задумчивости. Через некоторое время Оливия произнесла:

— Ты знаешь, внучка леди Шелтон, Люсинда, показалась мне очень красивой девушкой, а тебе?

После короткой паузы Джерри ответил:

— Да, она красива, и к тому же очень умна!

Оливии хотелось расспросить Джерри, о чем они с Люсиндой разговаривали за обедом. Но потом она передумала, решив, что Джерри может посчитать ее вопросы бестактными. Девушка замолчала. Сидевший рядом Тони крепко уснул. Наверное, Джерри тоже устал, подумала Оливия.

Этот вечер я никогда не забуду! А может быть, другого у меня и не будет!

Герцог проснулся от раскатов грома. Гроза бушевала где-то вдалеке, и вначале ему показалось, что это артиллерийская канонада. Но вот раскаты стали громче, гроза приближалась.

Внезапно дверь отворилась, и вошла Вэнди.

— Эмма боится спать… одна! — проговорила девочка дрожащим голоском.

— Вот и хорошо, что ты принесла ее ко мне, — сказал герцог.

Вэнди быстро вскарабкалась на кровать и забралась под одеяло. Некоторое время она устраивалась поудобнее, а потом придвинулась к герцогу и прижалась к нему.

Он крепко обнял ее, сам удивившись своему порыву.

— Вот теперь точно так… как с папочкой! — прошептала девочка чуть слышно. Ее последние слова утонули в новых раскатах грома. Вэнди испуганно спрятала лицо у него на плече. Он чувствовал, как дрожит ее маленькое тельце, и инстинктивно еще теснее прижал ее к груди.

— Все хорошо, малышка! Не бойся! — проговорил он мягко и снова поразился своей нежности к этому беззащитному существу.

— Облака такие большие и неповоротливые и, когда они сталкиваются друг с другом, раздается гром. Я совсем не… испугалась, — доверительно сообщила девочка, — но вот Эмма… она не… выносит шума!

— Скоро все утихнет!

— Здесь, с тобой я в полной безопасности… Папа обычно рассказывал… мне сказку.

— К сожалению, я не знаю сказок! Поэтому лучше ты мне расскажи какую-нибудь историю.

— Ты не знаешь… ни одной сказки?

— Увы! Мне их никогда не рассказывали.

Вэнди задумалась на некоторое время.

Помолчав, она сказала:

— Я люблю сказки со счастливым концом, где злой волшебник пойман, и наказан, и больше не может творить зла людям!

— Вот и расскажи мне такую сказку!

— Я думала о тебе вчера ночью. Я представила себе, что ты волшебный принц, про которого мне недавно рассказывала Оливия.

— И что этот принц делал?

— О, он был очень храбрым человеком. Он победил злого волшебника, который принес людям столько горя и слез. И когда волшебник убежал, испугавшись принца, наступило всеобщее веселье и ликование. Все танцевали и ели вкуснейшие пирожные.

— Так вот чего ты от меня ожидаешь!

— Да, если бы ты был принцем, ты бы поступил точно также. Принцы всегда добры и щедры, и все их любят. А злые волшебники — нехорошие! И поэтому с ними борются и побеждают.

Раздался новый раскат грома, и Узнди быстро спрятала свое личико у него на груди.

— Гроза уходит! Слышишь, раскаты делаются все тише и тише, пока совсем не затихают!

— Эмма… очень рада, что ты… здесь с нами, — проговорила девочка сонным голосом. — Ну, а теперь, когда мы… в полной безопасности… мы будем… спать!

Ее голос замер.

И к своему изумлению герцог обнаружил, что ребенок крепко спит в его объятиях.

Неиспытанное доселе чувство нежности и умиления нахлынуло на него. Ему хотелось еще теснее прижать к себе девочку и защитить ее ото всех невзгод и сейчас, и в будущем. Впрочем, он уже пообещал ей, что она никогда больше не будет ложиться спать на голодный желудок.

Карета остановилась возле дома, и Тоня проснулся от резкого толчка.

— Я, кажется, заснул, — проговорил он невнятно.

— Уже почти четыре утра, так что ничего удивительного, — ответил Джерри.

Завтра не будем торопиться, — сказала Оливия. — Я оставлю Бесси записку, чтобы она приготовила завтрак попозже.

Джерри улыбнулся.

— Постараюсь не опоздать, но если задержусь, оставьте для меня что-нибудь горяченькое.

— Будь спокоен! Миссис Бэнкс проследит за этим. Ты ведь знаешь, что ты ее любимец. Когда она сообщает мне, что готовит на обед или к ужину, то всегда добавляет: «Мистер Джеральд любит это, и я хочу порадовать его!»

Оливия шутливо передразнила миссис Бэнкс.

— А, так значит ты ревнуешь миссис Бэнкс ко мне! Очень хорошо! Тогда я заберу ее назад в Чэд и буду наслаждаться ее стряпней в одиночестве!

— Ах, так! Тогда я порываю с вами всякие отношения, сударь! — с деланным негодованием проговорила девушка. — Я покидаю вас, сэр, оскорбленная до глубины души!

Джерри помог ей вылезти из кареты. На прощание она поцеловала его в щеку:

— Спасибо тебе, Джерри, за такой прекрасный вечер! Если бы не ты, нас никогда бы туда не пригласили!

— Мы устроим бал в Чэде и пригласим на него Люсинду, — пообещал Джерри.

Оливия вошла в дом. Тони плелся за нею, громко зевая:

— О, я еле стою на ногах!

— Ничего, завтра ты опять будешь весь день верхом на лошади и, конечно же, не устанешь!

— Конечно, нет!

Мальчик с трудом поднялся по лестнице. Было заметно, что после длинного дня и ночи, насыщенных всякими развлечениями, он действительно без сил.

Сама Оливия тоже чувствовала себя уставшей. Она погасила свечи, которые предусмотрительный Хиггинс оставил в холле.

Прежде чем идти в спальню, она решила заглянуть в комнату герцога. Дверь в комнату Хиггинса была полуоткрыта, чтобы он мог слышать зов больного, но сам слуга крепко спал.

Оливия открыла дверь в спальню герцога. Все было тихо. У изголовья на столике горела свеча. Странно, что Хиггинс не задул ее. Она, естественно, не могла знать, что перед сном лакей зашел в комнату хозяина, чтобы проверить, все ли в порядке, и застал герцога с открытыми глазами. Тот приложил палец к губам и махнул рукой, чтобы Хиггинс ушел.

— Надо задуть свечу! — подумала Оливия. — Опасно оставлять ее горящей.

Она подошла ближе и застыла от изумления. Голова герцога покоилась на белоснежной подушке, но он был не один. Рядом, прижавшись к нему, спала Вэнди с куклой в руках. Некоторое время Оливия молча созерцала эту необычную и трогательную картину, а затем погасила свечу и на цыпочках вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Глава VI

Оливия проснулась от того, что в комнату вошла Бесси. Она поставила поднос на столик возле кровати и раздвинула шторы.

Ты принесла мне завтрак в постель! Как это любезно с твоей стороны! — воскликнула Оливия.

— Скорее ваш обед, мисс! — ответила служанка.

— Обед?

— Да, уже скоро час дня. Но я не решалась будить вас. Вы спали как убитая, мисс Оливия!

Оливия отбросила волосы с лица и протерла глаза:

— Час дня! Я никогда так долго не спала!

— Но вы никогда так поздно и не возвращались домой. Мистер Тони сказал мне, что вы вернулись около четырех утра. А пока улеглись, так и совсем утро. Вот уж загуляли так загуляли!

Последние слова Бесси произнесла с улыбкой. Она, безусловно, была очень довольна, что ее хозяева повеселились от души.

— А где все? — спросила Оливия. С этими словами она сдернула салфетку с подноса и увидела рыбу в белом соусе.

Бесси в это время прибирала вещи в комнате.

— Мистер Джеральд плотно позавтракал и отправился в Шелтон! У него был шикарный вид! Вчера он поразил всех тем, что возобновил работы на заброшенной шахте! К нему было много вопросов. А мистер Тони отправился в Вудсон. Услышав вчера в гостях, что там предполагается распродажа лошадей, он решил присмотреть что-нибудь подходящее для мистера Джеральда.

Оливия перестала есть и озабоченно взглянула на Бесси. Герцог поправляется. С каждым днем ему лучше. Интересно, что он скажет, когда увидит, что его конюшни забиты первоклассными лошадьми, которые стоят целую кучу денег.

— Вэнди на кухне, — завершила отчет Бесси, — помогает готовить миссис Бэнкс.

Оливия улыбнулась, вспомнив, как сама в этом возрасте обожала помогать маме на кухне. И какая это была мука для нее, когда в доме не было еды и приходилось каждый день варить одно и то же — кролик и картошка, картошка и кролик!

— Не спешите, мисс Оливия, — успокоила ее служанка. — Все уже давно сделано. Так что вам нет нужды волноваться. Теперь, когда мне в помощь из Чэда прислали горничную, в доме все блестит и нигде нет ни пылинки.

— Ты всегда содержала дом в чистоте, — возразила Оливия. Она знала, что Бесси будет довольна, услышав этот комплимент. Уходя, служанка со вздохом произнесла:

— Но сколько эта райская жизнь будет продолжаться!

Оливия подумала, что в глубине души и она не раз задавала себе этот вопрос. Внезапно она вспомнила вчерашнюю сцену: Вэнди, мирно посапывающую рядом с герцогом. В Шелтоне она не слышала грозы. Но дорога, когда они возвращались домой, была такой раскисшей от дождя, что лошади еле плелись. А здесь, наверное, гроза бушевала во всю.

Покончив с едой, Оливия встала и начала медленно одеваться. Как хорошо, когда не надо никуда спешить и вся работа в доме переделана!

Служанка из Чэда и Бесси уже прибрали дом, полили все цветы, что обычно делала Оливия, вымыли полы, почистили ковры, словом, навели полный порядок в каждом уголке.

Оливия спустилась вниз и направилась в гостиную. Она подошла к открытому настежь окну и посмотрела в сад. Как давно не было у нее такой счастливой возможности просто посидеть и подумать.

Герцог, наверное, еще спит. Чуть позднее она отнесет к нему в комнату свежие цветы. Она каждый день приносила ему живые цветы, даже тогда, когда он лежал без сознания. Ее мама всегда говорила, что комната без цветов выглядит пустой и неуютной.

— Отнесу ему сегодня розы или лилии, если они уже распустились, — решила девушка.

Хлопнула дверь. Кто-то вошел в гостиную. Не поворачивая головы, уверенная в том, что это Бесси, Оливия проговорила:

— Как прекрасно в саду! И какой порядок навел здесь садовник из Чэда!

Бесси не ответила, и Оливия оглянулась назад.

К ее изумлению вместо Бесси в комнате стоял сэр Мортимер Голден.

— Передняя дверь была открыта, поэтому я и вошел без стука, — объяснил он.

— Я … я… вас не ждала! — сказала Оливия, запинаясь.

Он улыбнулся.

— Вчера вечером вы должны были понять, что вам не удастся ускользнуть от меня столь легко!

Он подошел к окну и стал рядом.

— Я хотел видеть вас снова, чтобы иметь возможность убедиться, что днем, при свете солнца, вы не менее прекрасны, чем вечером. И это так! Только сейчас вы еще прекраснее!

Оливия невольно попятилась.

— В-вы… вы… ставите меня в неловкое положение, — проговорила она застенчиво. — Может быть, вы хотите… чего-нибудь выпить?

— Нет, единственное, что я хочу сейчас — это говорить с вами!

Оливия смущенно промолчала.

— Леди Шелтон рассказала мне, что ваш отец был священником. Должен сознаться, что вы совсем не похожи на дочь священника!

— Наверное, вы видели не так уж много дочерей священнослужителей, — сказала Оливия, одновременно стараясь удалиться от своего гостя на безопасное расстояние.

— Да, действительно! Я никого еще не встречал прекраснее вас! Хочу укутать вас соболями и осыпать бриллиантами! Вы вполне заслуживаете этого!

И его слова, и сама интонация, и то, как он смотрел на нее, еще более усилили у Оливии чувство неловкости и смущения.

— К сожалению, ни Джеральда, ни Тони нет сейчас дома, — начала она, стараясь перевести разговор на другую тему.

— Я хочу, чтобы вы выслушали меня и прекратили эти недомолвки и попытки избегать меня!

Оливия стояла, не шелохнувшись, стараясь не смотреть на этого фата, как его вчера охарактеризовал Джеральд.

— Леди Шелтон рассказала мне о вас. Она сказала, что вы бедны, очень бедны. Поэтому я предлагаю вам отправиться со мной в Лондон. Я дам вам все, о чем вы только мечтаете. И я покажу вам, что такое любовь. Я научу вас любить. И это будет для меня не менее волнующе и захватывающе, чем для вас!

Оливия онемела от изумления.

— Я… я не понимаю… вас! О чем… вы? Что вы… говорите? И как… вы можете… говорить мне… такое?

— О господи, зачем я только напрасно трачу слова?

И с этими словами сэр Мортимер сделал шаг навстречу Оливии и прежде, чем она поняла, что он намеревается сделать, он обнял ее и привлек к себе.

— Я хочу целовать тебя, — сказал он, тяжело дыша, — я хочу этого больше всего на свете!

Только теперь до Оливии дошло, что случилось.

— Нет, нет! — закричала она, отчаянно пытаясь вырваться из его объятий. Но его руки железным обручем обхватили ее. Голден был сильным и крепким, и все ее слабые попытки были тщетны. Его губы неумолимо приближались к ее лицу.

— Пустите… меня! — закричала она. — Вы не… имеете… права… прикасаться ко… мне!

— Но я тем не менее прикасаюсь к тебе! — в голосе Мортимера звучало вожделение, а выражение его глаз было просто пугающим! Оливия начала вертеть головой во все стороны, чтобы избежать этого поцелуя. Его губы скользнули по ее щеке, и она невольно содрогнулась от отвращения.

— Ты — моя! — сказал он с какой-то животной радостью, сам в это мгновение более походя на животное. — Моя — и тебе не удастся вырваться от меня!

Она сделала еще одну отчаянную попытку. Его губы жгли ее щеку словно раскаленное железо, и она громко закричала.

— Что здесь происходит, хотела бы я знать, — сказала Бесси, входя в комнату. Сэр Мортимер разжал объятия. С силой, о которой Оливия даже не подозревала в себе, она оттолкнула незадачливого обольстителя и выбежала вон мимо остолбеневшей Бесси. Не говоря ни слова, она опрометью бросилась наверх и, открыв дверь спальни герцога, вбежала в его комнату.

Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней, тяжело дыша. Некоторое время Оливия оставалась безмолвной, казалось, силы покинули ее, и она вот-вот рухнет без чувств. Что случилось? Кто расстроил вас?

Она посмотрела на кровать. К ее огромному удивлению кровать была пуста. Тогда Оливия перевела свой взор на окно. Герцог сидел возле него в кресле. Он был в халате, а его ноги укутывал плед. Не задумываясь над тем, что она делает, девушка подбежала и опустилась на колени у его ног. Грудь ее нервно вздымалась, и сердце, казалось, готово выпрыгнуть наружу.

— Так кто же расстроил вас? — повторил свой вопрос герцог.

— Это… человек… мужчина, с которым я… познакомилась вчера.

Слова были едва слышны. Девушка низко наклонила голову и все, что мог видеть герцог, это золотое сияние ее волос.

— Он хотел поцеловать вас? Почему вы пригласили его сюда?

— Я… я… не приглашала его! — возразила Оливия с негодованием в голосе. — О-он… сам приехал!

Она несколько раз порывисто вздохнула.

— Как… я могла… вообразить, что… человек, которого я видела… только однажды, посмеет говорить… мне такие вещи… или вести себя… подобным образом!

— Он поцеловал вас?

— Бесси как раз… вошла в комнату и спасла… меня, но я очень… испугалась, я сильно испугалась.

— И вы прибежали за защитой ко мне. Оливия молча кивнула головой. А затем, стараясь говорить обыденным тоном, произнесла:

— Я… как Вэнди. Ведь она… тоже ночью… искала спасения… у вас!

— Да, вы оказались такой же разумной, как она!

Оливия поднялась на ноги.

— Может быть, вам покажется глупым, что я так… сильно испугалась! Но он… ужасный … противный человек, и я не хотела, чтобы… он меня поцеловал.

— Вы никогда раньше не целовались?

— Нет… конечно, нет!

Последовала короткая пауза, а затем герцог сказал:

— А я думал, вы уже не раз делали это с Джеральдом!

Оливия взглянула на него с укором:

— Джерри… мне… как брат!

Но я слышал, вы помогали ему. Оливия снова опустила голову и, помолчав, тихо произнесла:

— Надеюсь… вы поймете… когда увидите… сами… что сделано… и все очень, очень… счастливы.

И Вэнди говорила мне то же самое! Оливия посмотрела на него, не зная, что сказать. И тут отворилась дверь, и Хиггинс важно объявил:

— Мисс Вэнди желает видеть ваше сиятельство!

Следом вошла Вэнди. Она что-то несла перед собой и поэтому ступала очень осторожно. Оливия посторонилась, пропуская ее. Вэнди же никого и ничего вокруг не замечала. Все ее внимание было сосредоточено на блюде, которое она держала обеими руками. Насколько могла разглядеть Оливия, там стоял торт. Наконец девочка приблизилась к герцогу:

— Я приготовила тебе подарок! Я сделала его сама! Правда, миссис Бэнкс мне немного помогла!

— Это мне? — удивился герцог. — Как это мило с твоей стороны!

— Посмотри на него! — с воодушевлением проговорила Вэнди. — Взгляни, что я написала на нем!

Герцог взял у нее блюдо. Девочка прислонилась к креслу, глаза ее горели от радости и сознания всей торжественности и важности происходящего.

Торт был небольшой, покрытый весь сверху белой глазурью. На ней розовым кремом было написано: «Я люблю тебя.»

— Спасибо! Большое спасибо! Неужели ты все это сделала сама?

— Да, правда, миссис Бэнкс держала мою руку, когда я писала, но я писала сама!

— Конечно, сама! — охотно согласился герцог. — Послушай, это самый красивый торт, который я когда-либо видел!

— Правда? Ты говоришь правду?

— Клянусь! — торжественно произнес герцог.

Оливия с удивлением наблюдала разыгрывающуюся перед ней сцену. Увидев, что герцог ищет, куда бы поставить блюдо, она подошла к нему со словами:

— Дайте я поставлю его вот тут, пока не подадут чай.

— Спасибо!

Оливия поставила торт на столик, который стоял поблизости.

Обернувшись, она к своему удивлению увидела, что Вэнди уже взобралась к герцогу на колени:

— Я тебе так долго пекла этот торт! А миссис Бэнкс испекла имбирных пряников в форме человечков к чаю. Думаю, тебе тоже принесут!

— Надеюсь! Но вначале я попробую твой торт.

— Можешь угостить Оливию! А Тони не давай! А то он его целиком съест!

— Ну, уж нет! — запротестовал счастливый обладатель подарка. — Я ему этого не позволю! А теперь я должен сказать тебе, что наступила моя очередь сделать тебе подарок!

— Подарок? Только мне?

— Только тебе! Скажи, чего тебе больше всего хочется?

Девочка задумалась на некоторое время, а потом сказала:

— Есть одна вещь, которую мне хочется очень-очень иметь! Но, может быть, ты решишь, что она слишком большая для подарка.

— Скажи мне, что это, а я сам решу, смогу ли я позволить себе сделать такой подарок!

Девочка метнула быстрый взгляд на сестру.

— Оливия скажет, что я жадная!

— А ты скажи мне на ухо, шепотом, чтобы она не могла расслышать.

Девочка обхватила герцога за голову и заговорчески зашептала ему на ухо так громко, что Оливия отчетливо слышала ее слова:

— Я хочу иметь своего пони! Последовала короткая пауза. Затем герцог ответил:

— Как только я совсем поправлюсь, мы поедем и вместе выберем для тебя подходящего пони!

Вэнди восторженно закричала. Голос ее зазвенел как пение утренней птички.

— Пони! Настоящий пони! У меня будет свой пони!

— Обязательно!

Вэнди обхватила герцога еще крепче и начала целовать в обе щеки. Герцог взглянул на Оливию и, увидев изумление на ее лице, улыбнулся ей.

Оливия внизу ожидала Джерри. Он уже опоздал на десять минут к началу ужина. И на чай тоже не приехал. Наверное, задержался в Шелтоне и остался там на ужин.

Тони тоже нигде не было видно. Скорее всего, встретил кого-нибудь из своих приятелей в Вудстоке и вернется домой затемно. Она хорошо знала, что когда мужчины начинают беседовать о лошадях, они забывают о времени. Видимо, придется ужинать в одиночестве. Но вдруг кто-то в холле заговорил с лакеем, и она поняла, что приехал Джерри. В следующий момент он вошел в столовую. Джерри был во фраке — торжественный и важный.

— Ну, наконец-то! Я уже заждалась! — воскликнула Оливия.

Прости меня, дорогая! Я не мог предупредить тебя заранее. Но сегодня вечером я ужинаю в Шелтоне.

— Но ведь ты провел там целый день!

— Ну и что ж! Там еще многое предстоит обсудить детально. Я заехал домой, принял ванну, переоделся. Они садятся ужинать поздно, так что я вполне могу успеть. Понимаешь?

Конечно, я понимаю. А вот миссис Бэнкс будет искренне расстроена.

— Передай ей мои извинения и скажи, что что я съем за обедом двойную порцию!

Он взглянул на часы и заторопился:

— Мне пора! Ты не обиделась, Оливия?

— Нет, конечно, нет! Что ты!

Джерри уехал. Она услышала шум быстро отъезжающего экипажа.

Чувствуя себя потерянной и никому ненужной, Оливия осталась в столовой, ожидая обеда. Без сомнения, новость о том, что Джерри не обедает дома, уже дошла до ушей миссис Бэнкс.

Оливия расстроилась как ребенок, которого обманули, пообещав что-то, а потом не выполнив.

Дверь отворилась. Но вошел не лакей, а Хиггинс.

— Простите, мисс, но поскольку мистер Джерри сегодня не ужинает дома, его сиятельство просит оказать ему честь и разделить с ним ужин в его комнате.

— Но вы уверены, что его сиятельство… достаточно крепок, чтобы вставать?

— Он хорошо отдохнул днем. И даже поспал после чая. Так что не думаю, что это навредит ему.

— Нет, конечно… нет, — поспешно согласилась Оливия. Она не могла удержаться от улыбки. Забавно, что герцог приглашает ее на ужин к себе в спальню!

— Пойду все приготовлю, мисс! И помогу его сиятельству встать с постели.

Хиггинс закрыл за собой дверь. Оставшись одна, Оливия подошла к окну. Вечерело. Солнце садилось, золотя своим светом густые кроны деревьев. Где-то вблизи галдела большая стая грачей, рассаживавшихся по своим гнездам. Потом все стихло. Внезапно у Оливии возникло ощущение, что должно что-то произойти. Но что? Она не могла ответить на этот вопрос. Одновременно она понимала, что рада этому приглашению, что ей не хотелось оставаться здесь внизу, в этой огромной столовой, одной. Раньше они и обедали, и ужинали на кухне. В последнее время в доме не было столько еды, чтобы позволить себе роскошь накрывать на стол в столовой. Пожевав чего-нибудь наспех, Оливия отправлялась спать с ощущением голода и пустоты в желудке. Теперь все переменилось. Миссис Бэнкс готавила разнообразные блюда, за столом прислуживал лакей, а сам стол ломился от обилия закусок и деликатесов.

Трудно… будет снова привыкать к скудному, почти нищенскому существованию, — подумала она про себя.

Однако грусть и меланхолия, навевавшие мысли о будущем, на сей раз ее не тревожили. Наоборот, где-то в глубине души, она чувствовала это, начала разгораться надежда, робкая и слабая, как колеблющееся на аетру пламя свечи, как одинокая звездочка на холодном осеннем небе.

Но как…. — спрашивала она себя, стараясь найти логическое объяснение своим ощущениям, — как это возможно, что герцог, обрекая их на нищету и лишения, дарит Вэнди пони?

Девочка ни о чем другом уже не говорила. Когда Оливия пришла к ней в комнату поцеловать на ночь, Вэнди прошептала, прижимаясь к ней:

— Знаешь, я весь день думаю, как назвать своего пони. Имя должно быть красивым. Я буду его очень-очень любить, но Эмму я буду по-прежнему любить больше всего!

— Конечно! И ты сможешь покатать свою Эмму на пони.

Девочка с радостью ухватилась за эту идею. Теперь оба ее любимца смогут мирно сосуществовать в ее сердце.

— Да, но пони потребуются конюшня и грум, — задумчиво покачала головой Оливия и добавила про себя:

— Может быть, он разрешит… нам остаться в Грин Гэйблз!

— Ужин подан, мисс! — объявил лакей, прервав ее размышления. Оливия быстро поднялась наверх в комнату герцога. Он сидел в том же кресле, что и днем. Стоявший перед ним небольшой столик был сервирован на двоих. Хиггинс принес из столовой канделябр, ярко освещавший всю комнату.

Сев напротив герцога, Оливия увидела, что на нем нарядный халат, а ноги по-прежнему укутаны пледом. Шея была повязана шелковым шарфом, и это придавало ему несколько щегольский вид. «Как пират, — мелькнула мысль у Оливии, и она улыбнулась ей. Вот уж трудно было представить себе что-нибудь более невообразимое, чем герцог, бороздящий на пиратском судне просторы морей и берущий на абордаж встречающиеся ему корабли.

— Спасибо за приглашение, — сказала она, садясь. — Я как раз размышляла о том, что все меня бросили и забыли.

Она старалась говорить непринужденно, но герцог отвечал серьезно:

— Я так и подумал, что вы должны себя чувствовать одиноко, да и у меня, признаться, нет никакого желания ужинать в одиночестве!

— Да! Но вы не должны слишком торопить события, — произнесла Оливия почти автоматически, — вам нужно беречь себя.

— Стоп, — остановил ее герцог. — Хватит того, что Хиггинс поучает меня целый день, что я должен и чего не должен делать!

— Хорошо! Тогда я не буду. Но знайте, мы все здесь очень волнуемся за ваше

здоровье.

— Да, я знаю, что вы спасли мою жизнь. Значит, вы считаете, что она того стоит?

Оливия посмотрела на него вопросительно:

— Кто вам сказал, что я спасла вашу жизнь?

— Так говорил каждый, кто бывал в этой комнате! И не один, а сотни раз!

Оливия рассмеялась.

— А, не верьте им! Просто вы очень хороший пациент. И Бесси ужасно гордится вами.

— Да, это она мне тоже сообщила, и тоже по меньшей мере тысячу раз!

Они оба дружно рассмеялись.

Подошедший сзади лакей наполнил ее бокал.

— Шампанское? Мы что-то празднуем?

— Ну, конечно. У нас двойное торжество. Во-первых, то, что я выжил, а, во-вторых, то, что вы ужинаете со мной!

— Тогда у меня тост! — произнесла Оливия с улыбкой.

Она подняла бокал и постаралась мысленно сосредоточиться. Герцог ждал.

— Я желаю вам всяческого счастья сегодня, завтра и всегда!

Она выпалила первый пришедший ей в голову тост. Кажется, она слышала его когда-то на свадьбе.

— Благодарю вас! — церемонно ответил герцог. — Позднее я сообщу вам, исполнилось ли ваше пожелание!

Два лакея внесли блюда с закуской.

Герцог ел с аппетитом и довольно много. Оливия знала, что это понравилось бы Бесси и миссис Бэнкс.

Покончив с едой, они перешли к десерту. Подождав, когда лакеи и Хиггинс выйдут из комнаты, Оливия обратилась к герцогу:

— Вы, должно быть, устали! И Хиггинс будет недоволен мной, если я задержу вас слишком поздно!

— Да, пожалуй, я немного устал! — согласился герцог. — Но я получил огромное наслаждение от ужина в вашем обществе. Надеюсь, что скоро я смогу спускаться вниз. Я даже намереваюсь попробовать сделать это завтра.

— Нет, еще рано! — запротестовала Оливия. — Еще слишком, слишком рано!

— Я думаю, — продолжал герцог, словно не слыша ее слов, — что в ближайшие дни мы с вами объедем окрестные деревни и все поместье, и вы мне покажете и расскажете, что вы с Джеральдом сделали за время моей болезни.

Оливия замерла. Все было так хорошо, они так мило и непринужденно беседовали за столом, что она совсем забыла: ему лучше, и очень скоро он захочет узнать правду, всю правду!

После короткой паузы она тихо произнесла, слегка нервничая:

Но, наверное, вам… уже рассказали… о переменах … которые… здесь произошли.

— Да! Уж не надеялись ли вы сохранить все это в тайне? — с иронией заметил герцог.

— Нет, что вы! У нас … и в мыслях… такого… не было! Просто нужно… было быстро принимать… решение, и Джеральд оказался… на высоте. Он, безусловно, прекрасно со всем… справился!

— Вот я и хочу все сам увидеть, услышать, а главное — понять!

Последнее слово герцог произнес после паузы, словно обдумывая, что ему предстоит увидеть и понять.

Оливия подалась вперед, будто желая лучше расслышать его слова.

— Вы… действительно хотите все понять?

На какое-то мгновение герцогу показалось, что он беседует с Вэнди. И, стараясь говорить как можно мягче, он ответил:

— Я обещаю вам, что постараюсь это сделать.

У себя в кровати Оливия долго ворочалась с боку на бок без сна. Она страстно молилась о том, чтобы герцог во всем разобрался. Но разве это возможно, чтобы такой человек, как он, мог их одобрить? Она до сих пор невольно поеживалась, когда вспоминала то их давнее свидание в Чэде. Лежа без сна, она слышала, как вернулся Тони. Набросив на себя халат, Оливия пошла к нему в комнату.

— Прости, что я так задержался, — смиренно вымолвил Тони. — Но я так чудесно провел время! И присмотрел, кстати, двух чудесных лошадей. Джеральд с ума сойдет, когда их увидит!

— Какая разница, сойдет с ума Джеральд… или нет! Важно, как на это… посмотрит герцог.

Тони с удивлением уставился на нее:

— Ты хочешь сказать, …что ему лучше?

— Намного лучше! Я с ним ужинала сегодня вечером. И он говорил мне, что собирается завтра… или в крайнем случае послезавтра, лично осмотреть все, что… мы сделали за это время.

Тони сел на кровать.

— Да! Вот это дела! Конечно, я предполагал, что рано или поздно это должно произойти, но не ожидал, что это произойдет так быстро!

— И я тоже! — согласилась с братом Оливия. — Это… все мамины… травы! Благодаря им он поправился так быстро!

— Да у него самого организм достаточно крепкий! — произнес Тони, словно обдумывая что-то вслух.

— Что я… ему скажу? — обескураженно спросила Оливия своего младшего брата. — был так … добр к Вэнди! Правда, сказать, чтобы он проявил какое-то сочувствие к Джерри или ко мне, и вряд проявит в будущем.

— Ты думаешь, он будет настаивать на вашем браке?

— Ах, Тони, что мне делать? Конечно, я люблю Джерри, но я… не хочу за него замуж!

— Да, герцог, наверное, не придет в восторг, когда узнает, что Джерри заплатил за первый семестр моего обучения в Оксфорде. Какая от этого польза для Чэда?

— Да, ты прав! А мои платья… из Лондона… и все эти… лошади, которых… вы накупили.

— Вот здесь, я думаю, ты ошибаешься, — возразил Тони. — Разве может обойтись герцог Чэдвуд без приличных лошадей для выезда или просто для прогулок верхом?

— Нынешний герцог на многое смотрит по-иному, чем это было при его предшественниках!

Тони снова лег.

— Знаешь что, давай будем спать! Все равно мы ничего не сможем изменить, поэтому будь что будет. А если герцог вознамерится переделать все по-своему, то опять найдется смельчак, который вонзит ему нож в грудь и, надо думать, на сей раз не промахнется!

— Не надо так говорить, Тони, — умоляюще сказала Оливия.

— Я говорю это для того, чтобы ты предупредила его. Такой вариант не исключается, если он надумает вернуться к своим старым привычкам!

— Конечно! Я скажу ему! Я предупрежу его! Но мне бы так хотелось, чтобы он был… счастлив… и наслаждался своей жизнью… здесь, как это делали мы всегда!

По выражению глаз своего брата Оливия поняла, что это чистая правда. Они, действительно, были счастливы здесь все эти годы!

Герцог мужественный, храбрый и красивый мужчина. Так почему же он не может спокойно наслаждаться тем, что даровал ему бог, и жить в покое и мире, как это делали все его предшественники?

Они были милосердны и щедры к тем, кто работал на них и служил им верой и правдой не один десяток лет!

Боже мой!… Если бы только… я смогла… убедить его в этом! — прошептала девушка и снова стала молиться, надеясь на чудо.

Глава VII

В ожидании герцога Оливия сильно нервничала. Вчера, к ее великому счастью, он уведомил, что чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы предпринять запланированную поездку, и просил перенести ее на следующий день. И весь вчерашний день Оливия посвятила деревенским старикам — она обошла их всех и с радостью убедилась, что их жизнь серьезно изменилась к лучшему.

Приятно было смотреть на их отремонтированные жилища, чистую и у многих новую одежду, на их сытые и повеселевшие лица. Казалось, даже морщины у многих разгладились.

Джерри опять не появлялся весь день, а Тони, как всегда, пропадал с лошадьми.

— Надо ловить момент, сказал он утром сестре. — Если герцог скоро поправится, кто знает, что ему стукнет в голову. Вдруг он снова запретит мне кататься верхом или решит продать лошадей, которых мы с Джерри купили для него.

Оливия нашла эти аргументы вполне резонными. Понимая, что значат лошади для Тони, она молила только об одном — чтобы герцог хотя бы не запрещал Тони кататься на своих лошадях.

Сегодня утром она встала рано и спустилась вниз в ожидании сообщения от герцога. На ней было одно из тех прелестных платьев, которые купил для нее Джерри. От волнения у нее похолодели руки, и она чувствовала, как сильно бьется ее сердце.

— Куда же запропастился Джерри? — подумала Оливия с некоторой досадой. — Ведь сегодняшняя инспекционная поездка, если она состоится, касается и его тоже.

А может, он хлопочет по хозяйству? Наводит последний глянец на все, прежде чем суровый взгляд хозяина оценит сделанное? Не успела она подумать о нем, как услышала топот скачущей лошади. Через минуту Джерри был уже в гостиной.

— Джерри! — воскликнула Оливия с укором. — А я ждала тебя к завтраку.

— Прости, Оливия! Но у меня совершенно не было времени! Я хочу сообщить тебе что-то очень важное!

С этими словами он плотно прикрыл Дверь, словно опасаясь, что их могут услышать.

— Что… именно? — с испугом спросила девушка. Но, взглянув на его счастливое лицо, невольно успокоилась. Он помолчал некоторое время:

— Я думаю, лучше рассказать с самого начала. Ты помнишь о нашем разговоре с леди Шелтон три дня назад? Но я не сказал тебе главного — она предложила мне должность управляющего в своем имении. Она сказала, что ей хотелось бы навести там с моей помощью такой же порядок, как здесь, в Чэде.

— О, Джерри! Как замечательно! — с энтузиазмом воскликнула Оливия. — Надеюсь, ты принял ее предложение.

— Да, конечно! А что мне оставалось делать, зная, что Ленокс вот-вот вышвернет меня вон! Но тут произошло еще кое-что!

— Что же? Не тяни!

— Я влюбился в Люсинду, и она ответила мне взаимностью!

Оливия посмотрела на него завороженно, словно боялась поверить сказанному. Но счастливый блеск его глаз красноречивее всяких слов говорил, что она не ослышалась.

— Джерри! Если бы ты знал, как я рада за тебя. Ведь это любовь с первого взгляда, как у мамы с папой!

— Точно! — с готовностью подхватил Джеральд. — И клянусь тебе, Оливия, я бы женился на ней, даже если бы у нее не было и гроша за душой. Потому что это самое прекрасное, самое нежное, самое совершенное создание на свете!

Помолчав, Джерри с улыбкой добавил:

— Но случилось так, что Люсинда — единственная наследница! Сразу после женитьбы мы делаемся владельцами Шелтона.

— Как это? Не понимаю, — с интересом спросила Оливия.

— Леди Шелгон серьезно больна, врачи советуют ей поменять климат и уехать куда-нибудь, где теплее. Люсинда — ее единственная внучка, и герцогиня очень волновалась, что, оставшись одна, та не справится с управлением таким большим имением.

— А теперь все будешь делать ты!

— Да! Я уже горю желанием приступить к делу. По правде говоря, там работы не меньше, а, пожалуй, больше, чем здесь.

— Неужели все так же запущено?

— Не совсем! Люди, конечно, не доведены до такой нищеты, как это случилось в Чзде, но в самом хозяйстве много предстоит переделать, изменить, модернизировать. И я намерен заняться этим уже в ближайшее время!

— Ах, Джерри, Джерри! Как же я счастлива за тебя! — воскликнула Оливия, прижимая руки к груди. — И ты вполне… заслужил свое счастье!

— Ты тоже! Но мы поговорим об этом позже. — Джерри взглянул на часы. — Я должен ехать. Как я понимаю, мой брат скоро спустится?

— Ты оставляешь меня… один на один с ним? Не… лучше ли тебе… самому рассказать ему, что ты здесь сделал?

— Я думаю, у тебя лучше получится!

— Ax ты, бессовестный! — в сердцах вскричала Оливия.

— Ты ведь знаешь, Ленокс, наверное, ждет не дождется, как бы от меня скорее избавиться. И потом, я наблюдал за тобой последнее время… Но мы еще вернемся к этому разговору.

Он поцеловал ее в щеку и добавил:

— Я так счастлив, Оливия! Все про изошло, как в романе! Невероятно!

— Но это ведь правда! — улыбнулась Ц Оливия и обняла его за шею. — Я так счастлива, так рада за тебя!

Он еще раз поцеловал ее.

— Заеду к тебе вечером проведать, если он только не разорвет тебя на куски раньше!

— Не пугай меня, Джерри! У меня и так от страха… все заиндевело внутри!

— Все будет хорошо, поверь мне! — успокоил ее Джерри. — Сердце подсказывает мне, что не только у моей истории будет счастливый конец! Твоя тоже окончится счастливо!

— Дай бог, чтобы… ты был прав! — проговорила Оливия тихо. — Дай бог!

Но Джерри уже не слышал ее. Он быстро вышел из комнаты. Через окно

Оливия наблюдала, как он стремительно вскочил на лошадь, которую держал наготове для него грум, и поскакал в сторону Шелтона. Давно уже она не видела более счастливого и довольного жизнью человека, чем ее кузен. В душе Оливия вознесла хвалу всевышнему за то, что хотя бы с Джерри все уладилось благополучно. Она хорошо знала, что отныне и навсегда Лондон потерял для него свою былую притягательность. С некоторых пор быть хозяином стало для него более волнующим и интересным занятием. Тем более что Шелтон значительно больше Чэда. И потребуется немало времени, идей и средств, чтобы привести его в полный порядок. Но как бы то ни было, а такой поворот событий в жизни Джерри был, безусловно, счастливым для него.

Оливия вернулась назад в гостиную.

Минут через пятнадцать подали карету, и Оливия поняла, что сейчас спустится герцог. В комнату зашла Бесси и сказала:

— Миссис Бэнкс осталась в Чэде, так как вы и его сиятельство будете обедать во дворце.

— Никто не говорил мне об этом.

— Мистер Хиггинс сообщил о решении герцога сегодня утром, а сюда приехала помощница миссис Бэнкс, чтобы приготовить обед для мисс Вэнди и мисс Даусон.

Оливия невольно подумала, что герцог распоряжается здесь как у себя дома. Верный признак того, что ему значительно лучше.

Она поспешно встала и, взяв шляпу, лежавшую в кресле, стала одевать ее перед зеркалом. Глядя на свое отражение, она нашла себя бледной и невыспавшейся. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было! Наступил день возмездия и расплаты за содеянное! Судный день, как сказал бы ее отец. К счастью, ни Тони, ни Джерри не услышат страшного приговора.

Увидев, что герцог уже спускается по лестнице, Оливия направилась к нему навстречу. Он был одет элегантно, с изяществом, по самой последней моде — светлый сюртук с высоким отворотом, концы которого упирались в подбородок. Красивый шейный платок был повязан замысловатым узором. Словом, герцог имел вид денди и вообще производил внушительное впечатление.

Куда девался тот беспомощный и слабый больной, за которым она ухаживала все эти долгие недели? Только сейчас, когда она снова увидела его во весь рост, Оливия поняла, какой он высокий. Рядом с ним она стала казаться себе еще меньше и от этого сильнее разволновалась.

— Доброе утро, Оливия! С нетерпением ожидаю нашу поездку и рад, что сегодня такой погожий солнечный день.

— Я… я… только… надеюсь, что… эта поездка… не окажется для вас… чересчур утомительной!

— Мы скоро это выясним. Излишне говорить, что Хиггинс, как и вы, полон опасений и пребывает в самом мрачном состоянии духа!

Оливия с трудом подавила в себе желание предложить герцогу отложить поездку до завтра, а еще лучше дня на три-четыре. Что проку увиливать? Надо прыгать с головой в холодную воду, как сказал бы ее отец, и попытаться выплыть на берег.

Карета ждала их у крыльца. Это была парадная карета, которую Оливия хорошо знала. Покойный герцог всегда ей пользовался для торжественных выездов. Она была запряжена парой лошадей, которые были в конюшнях Чэда еще до того, как Джерри и Тони принялись их пополнять по своему усмотрению. Мысленно Оливия поблагодарила Грэйвза за то, что он не стал запрягать в карету новых лошадей, что позволило избежать дополнительных вопросов герцога. Оливия забралась в карету, герцог сел рядом с ней. Лакей укутал их ноги легким ковровым пологом. Девушка ожидала, что вот сейчас герцог спросит ее, куда им ехать сначала. Но, очевидно, кучер уже получил соответствующие указания. Карета тронулась. Они выехали за ворота и направились не в сторону деревни, как думала Оливия, а поехали через парк к церкви. Церковь была старинной, построена почти одновременно с замком. За оградой, несколько поодаль от храма, стоял дом священника. Он сейчас разительно отличался от того заброшенного и полуразрушенного сооружения, каковым предстал перед глазами герцога по его приезде в Чэд. Крыша была покрыта заново, окна застеклены, рамы и двери выкрашены свежей краской. Дом имел вполне пристойный и жилой вид. Герцог молча глянул на него, и они поехали дальше. Оливия тоже молчала и смотрела вперед на дорогу. Старые деревья, окаймлявшие ее, сомкнули свои кроны и образовали сплошной зеленый коридор. Между деревьями Оливия различала стайки оленей, спокойно пасущихся на лужайках парка. Эти мирные и прекрасные картины живой природы наполняли душу покоем и умиротворенностью.

Дорога сделала поворот, и перед ними предстала величественная панорама Чэда. Солнце сверкало в многочисленных окнах замка, делая его сказочным. И хотя Оливии с детства был знаком каждый его камень, всякий раз она радовалась и восторгалась при созерцании всей этой красоты. Стайка белых голубей выпорхнула из-под крыши и, покружившись, уселась на полянке перед замком.

Оливия решила про себя, что это доброе предзнаменование и, быть может, все обойдется. Они подъехали ближе. Впереди заблестела гладь озера. Стая лебедей грациозно скользила по водной поверхности, казавшейся синей-синей от отражавшегося в нем неба.

Герцог молчал.

— Неужели сердце его остается бесчувственным ко всей этой красоте? — подумала про себя Оливия. — У него самый прекрасный дом в мире. Ему бы радоваться, да наслаждаться жизнью!

Карета подъехала к высокому парадному крыльцу. Ступеньки были устланы алым ковром, у входа их ждали два лакея.

Поездка была довольно странной. Они не заехали ни в деревню, ни на шахту, не побывали в конюшнях, и герцог никак не прокомментировал то, что он увидел возле церкви. Все это казалось зловещим для Оливии, и страх ее еще более возрос.

— Сейчас он разделается за все! — с ужасом думала она, медленно поднимаясь по ступенькам крыльца. Она улыбнулась вышедшему к ним навстречу Аптону. Улыбка, впрочем, была довольно жалкой.

— Доброе утро, мисс Оливия! — радостно приветствовал он. — Добро пожаловать в Чэд, — сказал он, обращаясь к герцогу. — Рады вас видеть в добром здравии, милорд!

— Благодарю вас! — кратко ответил герцог. Аптон сопровождал их, шествуя впереди. Он открыл дверь в гостиную. Почему-то Оливия предполагала, что весь их разговор я должен произойти в кабинете, строгая официальность которого больше всего отвечала предмету их предполагаемой беседы.

Гостиная утопала в цветах. Они стояли повсюду — на столах, в роскошных напольных вазах. Окна были открыты. Хрустальные люстры и канделябры искрились в лучах солнечного света. Золотые зайчики лучей, отражаясь в зеркалах, скользили по стенам и потолку. И в этом великолепии Оливия ощутила себя еще более одинокой и беззащитной. Она подошла к камину и, пытаясь скрыть волнение, повернулась к герцогу спиной. Он стал рядом. Каково же было удивление Оливии, когда она заметила, как Аптон наполняет два фужера шампанским, стоявшим рядом на низеньком д столике в серебряном ведерке. Дворецкий поставил фужеры на серебряный поднос и подошел к Оливии. Она взяла фужер дро жащей рукой. Герцог присоединился к ней и, когда Аптон вышел, сказал:

— Я снова дома, и вы можете повторить свой тост, который произнесли позапрошлым вечером, когда мы ужинали вместе.

Оливия с изумлением взглянула на него. Он заговорил с ней впервые с тех пор, как они выехали из Грин Гэйблза. Но она ожидала от него совсем других слов и поэтому, запинаясь от волнения, тихо ответила:

— Вы… же знаете… я желаю вам… только счастья!

— О, счастье — это слишком огромная вещь, чтобы получить его так просто!

Оливия отпила глоток шампанского, надеясь, что это придаст ей храбрости.

— У вас… есть все… чтобы быть счастливым!

— Под этим «все» вы, конечно, прежде всего имеете в виду мои материальные владения?

Опять он говорил как-то странно! Нет, Оливия ждала от него совсем-совсем других слов. Нервозность ее еще усилилась. Она молча поставила фужер на столик и отошла к окну. В саду кипела своя беззаботная и веселая жизнь — щебетали птицы, над цветами жужжали пчелы, ярко светило солнце. Герцог приблизился к ней и стал сзади. Некоторое время они молчали, любуясь красотой летнего дня.

— Если бы я даже был властелином всего, что вижу сейчас, то был бы я счастлив при этом? Сомневаюсь.

— Но почему? У вас есть все… все, что нужно, чтобы быть счастливым, и для ума… и для сердца.

На последнем слове она споткнулась. Как объяснить ему, что такое чувство благодарности, когда люди служат тебе не только ради денег.

— Вот этого я и хочу больше всего на свете! — неожиданно сказал он.

Она вскрикнула от удивления, смешанного с испугом.

— К-как вы узнали… о чем… я думаю?

— Просто я читаю ваши мысли, вот и все.

— Но… но вы не должны… делать этого!

— Почему нет?

— Потому что… мысли — это личное дело каждого!

— Ваши мысли… доступны мне. И они уже не принадлежат только вам. Я знаю все, о чем вы думали, ужиная со мной тогда, у себя дома, и о чем размышляли f сегодня по дороге сюда.

Оливия вспыхнула и прижала ладони к горящим щекам. Затем она машинально |начала развязывать шляпу и, сняв ее, бросила в кресло.

Она уставилась невидящим взглядом в сад.

— Но… если это правда, то вы должны знать, как… я желаю вам счастья в Чэде… и хочу, чтобы вы полюбили его так, как… я люблю его с самого детства.

Герцог не произнес ни слова, и Оливия испугалась, что она сказала что-то не то. Помолчав еще немного, он мягко произнес:

— Оливия, я хочу спросить вас об одной вещи. И пожалуйста, скажите мне правду.

— Конечно! Я… всегда говорю… правду!

— Тогда посмотрите мне в глаза!

Оливия молча повиновалась. Взглянув ему в глаза, она увидела в них какое-то странное и непонятное выражение.

— Скажите мне, почему вы спасли меня и не дали мне умереть?

«Что за дикий вопрос», — мелькнуло у нее в голове. Но прежде, чем она нашла слова для ответа, она уже знала его. Сердце подсказало ей правду.

Невероятно! Невозможно! Она боялась даже мысленно произнести эти слова. Она любит его! Да, она любит его! И поэтому она так отчаянно боролась за его жизнь, недосыпала ночами, нянчилась с ним как с младенцем. Она любит его!

А ведь вначале он пробудил в ней только ужас, и она возненавидела его всеми фибрами души. Но потом, когда он лежал беспомощный, истекающий кровью и, казалось, жизнь ускользала от него на глазах, она бросилась, чтобы удержать ее. Она не оставляла борьбу со смертью ни на минуту, даже тогда, когда у всех — и у Бесси, и у Хиггинса опустились руки. Да, это любовь придала ей нечеловеческие силы, и она победила! Победила! Правда сверкнула как молния. Но как сказать о ней? Как выразить ее словами?

Оливия молчала, беспомощно прижимая руки к груди.

— Я так и знал! — сказал герцог негромко. — Я тоже люблю вас! Так что же нам делать со всем этим?

— Вы — в-вы… любите меня? — пересохшими губами повторила Оливия. Голос казался чужим и звучал настолько слабо, словно доносился из подземелья.

— Я люблю вас! Но, как и вы, я не подозревал, что это любовь!

— Но… к-как вы догадались?

— Все очень просто! Я давно уже должен был догадаться об этом. Не раз в бреду мне казалось, что сама любовь убаюкивает меня на своих руках. Вы говорили со мной, и ваш голос был исполнен любви, вы нежно приподнимали голову мне, чтобы напоить своими целебными травами, и в ваших руках я опять ощущал любовь и ласку. И зачем мне слушать людей? — голос герцога стал глубже и нежнее. Я послушал свое сердце, и оно сказало мне правдивее всех, что это вы спасли меня, и не с помощью лекарств, а своей любовью!

Оливия издала невнятный звук и сделала шаг навстречу. Или это герцог сделал этот шаг? Но уже в следующий миг она была в его объятиях, прижавшись щекой к его плечу. И по мере того, как он все крепче и крепче прижимал ее к своей груди, отступал ее страх, ее волнение и переживания последних недель. Впервые за долгое время Оливия поняла, что ей больше ничего не грозит, что ей не надо ничего бояться, что отныне она в полной безопасности и под надежной защитой.

Герцог снова обратился к ней, и в его голосе было столько нежности и любви, что трудно было узнать его.

— Когда ты прибежала ко мне, ища защиты от этого наглеца, который пытался поцеловать тебя, я понял, что должен оберегать и защищать тебя!

— Да! Я… искала у тебя… защиты! Но я не знала, что ты… любишь меня!

— Я люблю тебя! И единственное, что мне нужно, это твоя любовь. И если ты не отдашь навсегда мне свое сердце, то… то лучше бы я умер!

— Нет… не говори так! Ты… не должен говорить такие слова!

Она подняла голову и заглянула ему в глаза. И вдруг снова ощутила вкус его губ на своих губах. Его поцелуй был нежным и легким, как дуновение ветерка. Слезы выступили на глазах Оливии. Боже мой! Как она могла знать, что этот человек, который так напугал ее при первой встрече, станет для нее тем единственным и желанным, о котором она мечтала все эти годы.

А она хотела бежать от него, боялась его, волновалась за свое будущее.

В следующее мгновение губы их вновь соприкоснулись. Его поцелуи становились все смелее, но были так нежны, что Оливия забыла обо всем на свете. Закрыв глаза, она вся отдалась его ласкам, охваченная неописуемым счастьем. Оливия глубоко вздохнула:

— Я люблю тебя! — прошептала она, трепеща всем телом в его объятиях. — Люблю! И как только я раньше не догадалась об этом! Я так боялась, что ты выгонишь нас из дома!

— Разве я смог бы поступить так жестоко, так несправедливо по отношению к тебе.

Она не ответила и, обвив его шею руками, еще крепче прижалась к нему.

— Ты должна помочь мне, — сказал он, не отрываясь от ее губ, — ты должна научить меня любить все так, как любишь ты.

— Я люблю тебя, потому что ты — это ты, и я нужна тебе. И потом, ты должен верить, что люди не хотят тебе зла. Наоборот, все желают тебе только добра. Понимаешь?

Герцог ничего не ответил. Он просто так горячо поцеловал ее, что она чуть не потеряла сознание. Наконец он произнес:

— Когда мы поженимся? Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Я не хочу делить тебя ни с кем!

Оливия застенчиво улыбнулась:

— С кем?

— С Джерри, например. Она нежно провела рукой по его щеке.

— Не думай о Джерри! Он сейчас упивается собственным счастьем. Я хотела сказать тебе сегодня утром, но не решилась. Так вот, Джерри собирается жениться! — На Люсинде Шелтон?

— Да. А откуда ты знаешь?

— Хиггинс как-то сказал мне, что не удивится, если это произойдет. А я так боялся, что он послушается меня и женится на тебе.

— Я же говорила тебе, что Джерри мне как брат! А сегодня он сообщил мне, что женится незамедлительно.

— И мы поступим также, — решительно сказал герцог.

Наступила тишина, которую нарушила Оливия:

— Ты… вполне уверен, что хочешь жениться на мне? Ты потом… не будешь жалеть об этом… думать, что… ты поторопился… что я… тебе неровня…?

— А ты как думаешь? Видишь ли, до сих пор я не делал предложения ни одной женщине, и у меня не возникало желания жениться ни на ком. А потом встретил тебя… Ты принадлежишь мне. Ты — моя… Я читаю твои мысли как открытую книгу и, если ты найдешь другого человека и полюбишь его сильнее, чем меня, то я сразу же почувствую это, ибо нас с тобой связывает незримая нить, и, порвав ее, мы только причиним друг другу страдания и боль.

— О каком другом человеке ты говоришь? Я люблю только тебя! И только ты царишь в моих мыслях и моем сердце! И как же я сразу не поняла это! … Когда увидела тебя в первый раз.

— Ты, наверное, думала в это время о своем сказочном принце! — с улыбкой произнес герцог.

— Вэнди рассказала тебе? — смутилась девушка.

— Да, и мне стало стыдно, когда она сравнила меня со злым волшебником, а не с юным принцем, который творит добро и несет радость людям.

— Ты… мой принц! И это правда. Ты тот, о котором я мечтала!

— Боже мой! Какая мука для меня было думать все эти последние дни, что ты любишь Джерри и только о нем все твои мысли!

Не дожидаясь ответа, он снова поцеловал ее, отчего по телу Оливии пробежал сладостный озноб. Она издала невнятный звук и спрятала свое лицо у него на груди.

— Родная моя, желанная моя! Что ты сделала со мной? Я думал, что я хладнокровный человек с большим самообладанием. А перед тобой я таю словно воск и делаюсь беспомощным, как тогда, когда лежал раненый у тебя дома.

— Правда? И я… и я тоже теряю голову, когда ты рядом!

Герцог еще раз поцеловал ее и сказал:

— А теперь давай займемся нашими планами. Думаю, нам не стоит медлить со свадьбой. И, конечно, мы не будем дожидаться приезда нового священника, которого я назначу в ближайшее же время. Дом для него уже готов, и он производит прекрасное впечатление!

Оливия еще теснее прижалась к нему:

— Я так боялась, что ты рассердишься на нас за этот дом!

— Я не сержусь на тебя, на вас, ни за что!

— Ты… ты… говоришь правду?

— Чистую правду! Я не сержусь за то, что вы открыли шахту и дали возможность людям снова работать на ней, что мои конюшни полны новых лошадей, что вдвое увеличены пособия пенсионерам, а их дома отремонтированы и приведены в порядок, и за то, что Джерри опробовал новые методы земледелия на моих фермах, и крестьяне одобрили их.

Оливия изумленно уставилась на него.

— Но… откуда ты все… знаешь? Герцог рассмеялся.

— Ах, это! Скажу тебе, что у меня достаточно ума, чтобы, сопоставив факты, самому делать выводы. Все эти долгие дни, когда я лежал в постели, вокруг меня непрерывно велись разговоры. Хиггинс, Бесси, Вэнди, Джерри… Им казалось, что не слышал, что я был без сознания… А многое, очень многое слышал, а остальное прочитал в твоих глазах.

Оливия улыбнулась ему в ответ:

— Как удивительно! Джерри как-то сказал, что вся эта история скорее напоминает роман или пьесу, чем реальную жизнь. И он, наверное, прав!

Она снова улыбнулась:

— Теперь, когда ты все знаешь, о чем же мы будем говорить?

— О нашей свадьбе! — ответил герцог и нежно поцеловал ее.

Свадьба состоялась через три дня. Их обвенчал священник одного из соседних приходов, славный старик, друживший когда-то с покойным отцом Оливии.

Герцог еще не вполне оправился от своей раны, и поэтому было решено сохранить церемонию бракосочетания в тайне, и отпраздновать торжество позднее, когда молодые вернутся из свадебного путешествия. Но, глядя на их счастливые влюбленные лица, можно было с уверенностью сказать, что путешествие затянется надолго. Недаром Оливия заметила с улыбкой, что свадебные торжества могут вполне совпасть с их похоронами, если ждать, когда они надоедят друг другу.

— Да, у наших гостей будет достаточно времени, чтобы подготовить свои торжественные речи и тосты, — шутливо сказал герцог.

— Нет, нам не нужны пышные празднества, но жители деревни наверняка захотят отметить это событие!

— И мы обязательно устроим для них вечер, но только тогда, когда я достаточно окрепну. А пока единственное мое желание — это остаться с тобой наедине. Согласись, я еще не достаточно хорошо знаю свою жену!

Среди посвященных в их тайну были Бесси, Хиггинс и, конечно, Вэнди.

Ликованию девочки не было конца.

— Значит, я буду твоей подружкой? О, Оливия! Разреши мне быть твоей шаферкой, — умоляюще обратилась Вэнди к своей сестре.

— Обязательно, Вэнди! Только ты и будешь моей подружкой. Но прошу тебя, родная, никому ни слова! Даже мисс Даусон или ее племянницам!

Вэнди, гордая оказанной ей честью и высоким доверием, клятвенно пообещала сохранить все в тайне. Неожиданно для них всех герцог предложил, чтобы на время их отсутствия в Чэде, Вэнди жила во дворце не одна, а с мисс Даусон и ее девочками.

— Дети будут очень рады! — согласилась Оливия. — Ведь Чэд — это поистине сказочный дом. И в саду, наверное, полно гномов и фей, а в ближнем лесу живут сказочные эльфы. Девочкам здесь будет раздолье! Есть где поиграть в прятки, пофантазировать, помечтать. Вряд ли где еще встретишь такую красоту!

Герцог нежно поцеловал Оливию и сказал:

— Тебе еще предстоит познакомить меня со всем этим сказочным миром, когда мы вернемся.

— А куда мы едем?

— Пока это секрет.

Секретом осталась и их свадьба для большинства окружающих. Во всяком случае, даже у Джерри не возникло ни малейших подозрений на сей счет, хотя, по правде говоря, мысли его были постоянно заняты совсем другим.

В назначенный день карета герцога забрала невесту, Тони и Вэнди, чтобы доставить прямо в церковь. Чтобы избежать лишней огласки, решено было венчаться ближе к вечеру, а не утром, чтобы было поменьше любопытных глаз. В такое время люди, наработавшись за день в поле, обычно отдыхают, готовятся к ужину.

На Оливии было изысканное подвенечное платье, белое, расшитое серебристой нитью, привезенное по специальному заказу из Лондона. На голове — фата, уже давно ставшая семейной реликвией. В ней когда-то венчалась ее мать, бабушка и еще многие и многие представительницы Вудов. Роскошным фамильным драгоценностям Чэдвудов Оливия предпочла венок из бутонов живых белых роз, который сплела ей Бесси. В него она вплела и те целебные травы, спасшие жизнь не одному человеку в округе, и — Оливия свято верила в это — ее возлюбленному. Ее свадебный букет также состоял из роз и зелени.

Оливия была необыкновенно хороша в наряде невесты. И, когда Тони под руку ввел ее в храм, герцог буквально онемел от восторга. В его глазах было столько любви и нежности, что, встретившись с ним взгядом, Оливия почувствовала, как сладостно защемило у нее сердце.

Вэнди тоже была нарядна и торжественна. Ее головку украшал венок из цветов, и в нем она еще больше походила на ангела, чем тогда, когда герцог ее увидел впервые у своего изголовья. Он вдруг вспомнил, как она обрадовалась, когда узнала, что они с Оливией собираются пожениться. Обвив его шею ручонками, Вэнди щебетала, как птичка:

— Я люблю тебя! Я тебя тоже люблю! Если бы ты подождал, пока я вырасту, я бы обязательно вышла за тебя замуж!

— К тому времени, моя девочка, я буду уже слишком стар для тебя. Но обещаю тебе, когда ты вырастешь, мы устроим во дворце бал, и там ты встретишь своего принца — самого красивого и храброго во всей Англии!

— Хорошо! Это мне нравится. Но раз ты женишься на Оливии, то я смогу держать своего пони у тебя в конюшне. А когда я стану большой, то буду кататься на твоих лошадях!

— Конечно, моя девочка! Вэнди еще раз поцеловала его:

— Я люблю тебя! Я очень люблю тебя! Наблюдавшая за ними Оливия шутливо заметила:

— Смотри! В будущем я буду ревновать тебя к сестре.

— Тогда и я буду ревновать тебя к нашим будущим детям, если ты будешь любить их больше, чем меня!

Оливия вспыхнула и через некоторое время прошептала:

— Ты знаешь… я думаю… у нас… должно быть много детей… и они будут… любить тебя так же крепко, как и я… и ты будешь счастлив!

— Я так счастлив сейчас, что трудно представить, что можно быть еще счастливее, но я охотно попытаюсь, дорогая!

И он начал целовать ее и целовал до тех пор, пока она не взмолила о пощаде. Разжав объятия, герцог сказал:

— Я люблю тебя, я обожаю и боготворю тебя. Каждый день я думаю, что уже невозможно любить сильнее, и каждую минуту, проведенную с тобой, я понимаю, что ошибался!

И вот свершилось! Старый священник благословил их. Оливия почувствовала, как в волнении сжал ее руку герцог. Мысленно она вознесла молитву благодарности богу и поблагодарила своих родителей за то счастье, которое они ей даровали. Она не сомневалась, что только благодаря их заступничеству стало возможным такое волшебство. Теперь можно не волноваться за будущее Тони, Вэнди и всех тех, кто живет в Чэде.

Церемония окончилась. Когда они вышли из церкви, то у входа их ждала не одна, а две кареты.

Прежде чем молодые сели в первую из них, Тони и Вэнди подошли попрощаться.

— Замечательная церемония! — сказал Тони. — Будьте счастливы! Я знаю, вы будете счастливы!

Он сердечно пожал герцогу руку. Вэнди, обняв герцога, несколько раз пылко поцеловала его.

— Я была шаферкой! — с восторгом повторяла девочка. — И я люблю тебя!

— Мы доверяем тебе присмотреть за Чэдом, пока не вернемся, — сказал, целуя ее, герцог. — Тони будет присматривать за лошадьми, а ты за всем остальным в доме.

— Обязательно! Я все сделаю! — важно пообещала Вэнди.

Герцог помог Оливии сесть в карету. Когда она тронулась, Оливия спросила:

— Куда мы едем?

— Мы проведем нашу первую ночь там, где мы полюбили друг друга.

— Значит, в Грин Гэйблз?

— Конечно! Это дом нашей любви, и свой медовый месяц я хочу начать там, а потом мы отправимся осматривать мои владения и у нас появится еще много таких домов любви.

— Ах, дорогой мой! Только ты мог придумать такое замечательное начало нашей совместной жизни!

— Там мы будем сейчас совершенно одни! А в Чэде нам пришлось бы выслушивать пространные поздравления от слуг и всей челяди. А я повторяю тебе, что сейчас хочу думать только о тебе, разговаривать только с тобой, быть только с тобой!

— В Грин Гэйблз… так и будет!

Они приехали. В доме были только Бесси и Хиггинс. Все, что должно быть сказано по такому случаю, было ими сказано от всей души.

Изысканный обед сервировали в столовой. Его прислала из Чэда верная миссис Бэнкс. Обедали, а вернее ужинали, при свечах, как тогда, когда он пригласил ее разделить с ним ужин наверху, там, где сейчас они начнут свою супружескую жизнь.

Она вошла в комнату, где еще совсем недавно ее муж лежал без чувств на ее руках, и невольно вскрикнула: комната утопала в цветах. Огромные букеты белых лилий стояли повсюду, наполняя воздух своим сладковатым ароматом — в двух вазах возле кроватей, на столике, на трюмо, на полках комода и на подоконнике.

— Какая красота! — восхитилась Оливия.

— Да, эти цветы очень тебе подходят. Ведь какой еще цветок олицетворяет чистоту и нежность?

С этими словами герцог поцеловал ее и вышел в гардеробную, где во время его болезни спал Хиггинс.

Оливия переоделась — сняла свадебное платье и надела красивую кружевную сорочку. Волосы, которые она распустила, шелковистой пеленой покрыли ее плечи и грудь. Она затянула шторы и скользнула в постель. Перед этим она пробежалась по комнате и потушила все свечи, оставив только одну на столике у изголовья. Ей вспомнилось, как тогда ночью при свете этой единственной свечи она любовалась Вэнди, спящей на руках герцога. Ей самой страстно захотелось вот так же уснуть в его объятиях. Вошел муж. Он показался ей необычайно красивым. Лицо его светилось от счастья. Куда подевался тот угрюмый и надменный господин, который так напугал ее при их первой встрече? Он приблизился к постели и некоторое время молча любовался ею.

— Когда я впервые увидел Вэнди, мне показалось, что я вижу перед собой ангела. О, нет! То был только херувим, а ангела я вижу сейчас, глядя на тебя.

— Он ждет тебя, дорогой! — произнесла Оливия, протягивая ему навстречу руки. Герцог заключил свою молодую жену в объятия, и мир перестал существовать для них.

— Иногда мне кажется, — сказал он в промежутке между поцелуями, — что ты не человеческое создание из плоти и крови, а сама любовь, прекрасная, земная, поднимающая и очищающая нас. Как я люблю тебя! Если бы ты только знала!

— Люби меня! — прошептала Оливия. — Люби меня, мой драгоценный, мой единственный, мой самый замечательный в мире муж! Теперь я твоя. Твоя навсегда! И буду принадлежать только тебе одному.

И, когда он овладел ею, она поняла: исполнилось ее самое заветное желание — принадлежать тому, кого она любит.

Они оба обрели счастье, счастье, которым одарила их судьба и всевышний. Да и само это счастье — не часть ли божественного промысла, имя которому — Любовь.

Content

Барбара Картленд
Исполнение желаний

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII