Барбара Картленд

Сложности любви

Глава 1

1811 год

— Нет! — произнес маркиз Осминтон. Имоджин Харлоу топнула ножкой.

Ножка была просто чудной, но лицо леди Харлоу, обычно такое прелестное, было сейчас искажено от злости, и потому она выглядела не слишком привлекательно.

— Как можно быть таким жестоким… таким эгоистом?!

— Да, такой вот я человек, — усмехнулся маркиз, — и нисколько не стыжусь этого.

— И напрасно! — с негодованием воскликнула она. — Неужели можно не думать ни о чем и ни о ком, кроме себя?!

— Давным-давно я понял одну вещь: жизнь становится трудной и невыносимой как раз тогда, когда я думаю о других. А если я занят своей собственной персоной, все идет тихо и гладко, — как ни в чем не бывало парировал маркиз.

— Ну сейчас-то, положим, все не так уж и спокойно, — съязвила леди Харлоу, — и я не понимаю, почему вы не можете попросить принца пригласить меня на ужин хотя бы один раз. В конце концов, вы бываете там чуть не каждый вечер.

— Принц проводит это время в небольшом кругу своих близких друзей, — объяснил маркиз.

— А почему я не могу стать одной из них? — спросила леди Харлоу. — Или вы ревнуете? Если это так, Хилтон, то я почти готова простить вас.

— Я вовсе не ревную по той простой причине, которая вам так же хорошо известна, как и мне. Его королевское высочество предпочитает более зрелых женщин. А вы еще слишком молоды, Имоджин, и мне кажется, что это объяснение будет для вас наилучшим. Вот лет эдак через десять вы, может быть, покажетесь регенту весьма соблазнительной особой.

— Я и через десять лет не стану старухой! — с вызовом заявила Имоджин Харлоу.

На лице маркиза мелькнуло подобие улыбки. Так и есть, она попалась на приманку и сразу же забыла про главную цель разговора. А главным для нее было получить приглашение на ужин в Карл-тон-Хаус, где принц Уэльский, недавно назначенный регентом, проводил время с теми мужчинами, которых считал своими близкими, преданными друзьями, и в окружении женщин, казавшихся ему наиболее привлекательными. В то время его фавориткой была леди Хартфорд. Этой женщине было уже за пятьдесят, но она смогла вытеснить из сердца принца его предыдущую любовь — миссис Фитцгерберт.

Маркиз же, хотя никогда и не сказал бы об этом вслух, вовсе не думал о каких-то там чувствах принца или леди Харлоу, когда решил никоим образом не способствовать их неофициальному знакомству.

Несомненно, Имоджин Харлоу была весьма привлекательной и соблазнительной особой. По крайней мере он так считал в данный момент своей жизни. Но Хилтон прекрасно знал: как и все другие любовные интрижки, этот роман не будет долгим.

Когда-то эта женщина решила заполучить маркиза и сделать его своим любовником. И без особого труда добилась своего. Муж ей нисколько не мешал, потому как терпеть не мог светское общество и лондонские развлечения. Все время он проводил в своем поместье в Глостершире, где с упоением занимался разведением коров и быков. И, надо сказать, достиг на этом поприще замечательных результатов: его питомцы всегда выходили победителями на различных смотрах и конкурсах.

Имоджин Харлоу была хороша собой и знала это; деньги к ее мужу текли просто рекой, так что утвердиться в лондонском высшем обществе ей было нетрудно. Ей рады были и в Девоншир-Хаусе, ее приглашали на самые изысканные приемы и в Бедфорд-Хаус и в Ричмонд-Хаус. Только двери Карлтон-Хауса до сих пор были закрыты для нее. Леди Харлоу отчаянно хотелось прорваться туда, и потому она решила немного сменить тактику.

— А я-то думала, что вы любите меня, Хилтон, — жалобно произнесла она, словно маленькая девочка. От такого тихого, нежного голоска у большинства мужчин дрогнуло бы сердце. Но маркиз ничего не ответил, и, подождав немного, она продолжала: — Знаю, вы мне этого никогда не говорили, по крайней мере таких слов. Но ведь вы не станете отрицать, что я вас привлекаю и возбуждаю и что нам всегда так хорошо вместе!

Имоджин произнесла последние слова почти искренне, и ее пылкость не укрылась от маркиза. Но он лишь с еще большим равнодушием и холодностью посмотрел на нее.

Этот человек давным-давно привык к тому, что всем женщинам надо платить за то наслаждение, которое они доставляют. Если не деньгами, то драгоценностями — словом, всем, что взбредет им в голову. И сегодняшняя сцена — лишнее тому подтверждение.

А не уступал маркиз по одной простой причине: ни к чему давать лишний повод для толков и пересудов, а не то, глядишь, все обиженные мужья бросятся в Лондон в надежде отомстить. Его и так беспокоило, что лондонские сплетники могут догадаться об их связи. Так что он не горел желанием дать им почву для этих подозрений.

И следовательно, как бы ни устраивала его эта женщина в интимной обстановке, на людях маркиз всегда бывал крайне осторожен и довольно редко показывался с ней в обществе.

Леди Харлоу так и не дождалась ответа. Она отошла от окна и приблизилась к маркизу. Тот с неподражаемой элегантностью откинулся на спинку бархатного кресла.

Маркиз Осминтон был одним их тех редких людей, способных вызывать восхищение всех окружающих. И не только потому, что он был необычайно красив, статен, прекрасно сложен и одевался с необыкновенным изяществом и вкусом. Ему завидовали все молодые щеголи и франты и называли его истинно светским человеком. Ни один из приближенных принца не мог более ловко и аккуратно править экипажем, укрощать самых горячих скакунов или точно стрелять из пистолета, чем он.

— Не только женщины восхищаются вами, Хилтон, — как-то промолвил принц, — но, черт побери, и мужчины признают ваши достоинства, хотя и страшно завидуют вам. — И маркиз понял, что за этими словами скрыты досада, ревность и задетое самолюбие. Принц сам жаждал восхищения, правда, вел себя вовсе не безупречно и наделал немало долгов, потому его чаще осуждали, чем радостно и одобрительно приветствовали.

Тем не менее у него были и друзья, правда, немногочисленные, и маркиз в их числе, которые прекрасно знали и высоко ценили исключительные достоинства принца. Вот потому-то однажды миссис Фитцгерберт, которая всегда поддерживала Осминтона, со вздохом заметила:

— Вы так хорошо влияете на принца. Жаль, что я не могу сказать того же обо всех остальных его друзьях.

Однако, хотя окружающие и восхищались маркизом, далеко не все любили его. Он был известен как человек со сложным характером, зачастую жестокий и безжалостный и, как сказала леди Харлоу, чрезвычайно эгоистичный. Но это было неудивительно, если учесть то обстоятельство, что, будучи еще совсем молодым, он унаследовал не только древнее и всеми почитаемое имя, но и огромное состояние. Его многочисленные владения были гордостью Англии, достойными образцами ее величия и роскоши. И потому, вполне понятно, маркиз был полон сознания собственной важности и исключительности.

— Ну пожалуйста, Хилтон, — опять повторила леди Имоджин, становясь напротив него. Молодая женщина прекрасно знала, что делает: ведь теперь он не может не заметить соблазнительных изгибов ее прекрасного тела под прозрачной тканью воздушного платья. Сейчас она была просто обворожительной, в глазах светилась мягкая покорность, пухлые алые губки манили и будили желание…

Однако темные, всепонимающие глаза маркиза смотрели, казалось, сквозь леди Харлоу, и он довольно жестко произнес:

— Этот разговор уже начинает мне надоедать, Имоджин. Если я говорю нет, это означает — нет!

На глазах леди Харлоу выступили слезы (причем ей пришлось изрядно постараться).

— О, Хилтон, — совершенно несчастным голосом проговорила она и горестно скривила губки.

Маркиз рассмеялся, но смех его был совсем не добрым.

— На меня не действуют слезы, — заметил он, — они не только не трогают меня, а скорее раздражают. — Обхватив одной рукой леди Харлоу за талию, он другой приподнял ее подбородок и проговорил: — Если вы прекратите изводить меня и донимать глупыми просьбами, я подарю вам браслет. Тот самый, которым вы так восхищались вчера на Бонд-стрит…

Некоторое время леди Имоджин боролась с искушением сказать, что ей вовсе не нужен этот несчастный браслет. Но врожденная жадность, а так же практичность и расчетливость одержали верх. Она поняла, что все дальнейшие уговоры принесут только вред, и тогда уж ей точно не добиться желаемого.

— Благодарю вас, — едва слышно прошептала она, и любой другой мужчина понял бы, что он есть отвратительное и грубое животное.

Леди Харлоу взглянула на маркиза из-под полуопущенных ресниц и по его недоброй улыбке, искривившей губы, поняла, что он разгадал все ее маневры и каждую сцену этого спектакля.

Не было никакого сомнения, что это всего лишь повтор представления, единственным зрителем которого он уже много раз бывал.

У леди Харлоу, однако, не было желания ссориться с мужчиной, которого она считала не просто неотразимым, но и самым значительным и ценным своим приобретением. Потому она обвила его шею руками и притянула к себе.

— Ну почему мы все время спорим и ссоримся? — почти искренне недоумевая, спросила Имоджин. — Ведь есть множество приятных тем для разговора.

Маркиз поцеловал ее, впрочем, довольно равнодушно. Пока длился этот бессмысленный и ненужный разговор, он вдруг ощутил себя абсолютно свободным.

— Вам пора идти, Имоджин, — сказал маркиз, — через полчаса у меня назначена встреча, а прежде я еще должен подписать несколько писем.

— Я увижу вас сегодня вечером?

— Я ужинаю у принца, — ответил маркиз, — но если мое общество понадобится его высочеству не слишком долго, я заеду к вам по дороге домой.

— Я буду ждать. Вы ведь знаете, как мне дороги наши встречи.

Маркиз почти не слушал ее болтовню — других слов он и не ожидал и потому повернулся и направился к двери, так что и леди Харлоу не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Он провел даму через великолепный мраморный холл, стены которого были увешаны великолепными картинами работы Джорджа Стаббса (когда-то отец Хилтона Осминтона заказал изобразить на них любимых скакунов). Затем маркиз с галантным поклоном поцеловал своей спутнице руку. В это время лакей, один из многих дюжих молодцев в ливреях, бросился открывать дверцу экипажа, ожидавшего на улице под портиком.

Маркиз славился своими прекрасными манерами, поэтому он дождался, пока карета тронется с места. Потом вернулся в дом, миновал холл, но направился не в гостиную, где был с леди Харлоу, а в свой кабинет.

Это была, пожалуй, самая интересная комната во всем доме. Вдоль стен высились роскошные шкафы с книгами, а между ними висели прекрасные картины в золоченых рамах, тоже с лошадьми, — предмет зависти принца.

Маркиз прошел к большому письменному столу, стоявшему у окна, и сел за него. Тут его ожидала стопка бумаг. Он взял одну из них, раскрыл и позвонил в колокольчик, что был под рукой. Дверь тотчас же распахнулась, и в комнате появился его управляющий и личный секретарь мистер Дадждейл.

Это был мужчина среднего возраста с умным лицом и солдатской выправкой. Впрочем, он действительно был военным до того, как поступил на службу к маркизу.

Не отрывая взгляда от письма, которое он читал, маркиз произнес:

— Отправьте букет цветов леди Харлоу и передайте, что, к сожалению, я не смогу заехать к ней сегодня вечером.

Мистер Дадждейл принялся старательно записывать все указания в блокнот, который держал в руках.

— И пошлите кого-нибудь купить бриллиантовый браслет, который я рассматривал вчера в магазине Ханта и Роскелла на Бонд-стрит, — продолжал маркиз, — они знают какой.

— Хорошо, милорд.

Мистер Дадждейл больше ничего не сказал, но маркиз слишком хорошо его знал: он без лишних слов понял, что неловкая, напряженная поза секретаря означает крайнее неодобрение.

Управляющий Дадждейл был не просто служащим, он скорее был другом Осминтона, и маркизу было отлично известно о той неприязни, которую секретарь питал к каждой из его многочисленных женщин. Вряд ли он сделал исключение для леди Харлоу.

— А я знаю, что вы думаете по этому поводу, Дадждейл, — весело начал маркиз, — и, хотя считаю, что с вашей стороны это неслыханная дерзость, все же прихожу к выводу, что вы, пожалуй, правы.

Мистер Дадждейл тихо вздохнул. Ясно было, что это — вздох облегчения и он рад слышать эти слова.

— Но ведь я ничего не сказал, милорд, — заметил он после небольшой паузы.

— Значит, вы слишком громко думаете, черт побери, я же просто слышу, какие мысли проносятся в вашей голове! — Он откинулся на спинку стула и развернул его так, чтобы было удобнее смотреть на собеседника. — Объясните мне, Дадждейл, что за странные существа эти женщины? Почему они так похожи друг на друга? Они что, сделаны все из одного и того же теста?

— Может быть, милорд, — отозвался Дадждейл, тщательно подбирая слова, — все дело в том, что те, о ком вы говорите, воспитывались в одном и том же духе, а потому живут и мыслят по одинаковым законам.

Маркиз, словно обдумав это высказывание, через некоторое время согласился со своим управляющим:

— Это, конечно, весьма правдоподобное объяснение. Ведь в самом деле все их поступки абсолютно предсказуемы, что вызывает жуткое раздражение. И сказать они ничего нового не могут, кроме удручающих своей ничтожной мелочностью и избитостью заготовок.

— Могу лишь согласиться с вами, милорд, — кивнул Дадждейл, — в отношении тех особ, о которых, насколько я понимаю, вы говорите.

Маркиз рассмеялся, а потом спросил:

— Вы и в самом деле считаете, что мне стоит поискать подругу где-нибудь подальше и на другом уровне?

— Почему бы и нет? — с готовностью отозвался Дадждейл. — Ведь мир так велик и разнообразен, а мы старательно ограничиваем себя и цепляемся за хорошо знакомый крошечный кусочек бесконечности.

— Вы, наверное, правы, — задумчиво произнес маркиз и добавил: — Как только эта проклятая война закончится, мы отправимся путешествовать. А пока мы отрезаны от всего света на этом острове, и с этим ничего не поделаешь.

— Верно, верно, милорд, — закивал секретарь, — а еще я был бы вам крайне признателен, если бы вы поставили вашу подпись на письмах. В некоторых из них речь идет о замке, и посыльный уже готов отвезти их мистеру Сандерсу. (Мистер Сандерс был управляющим в огромном поместье маркиза в Кенте.)

Маркиз придвинулся поближе к столу. Он не слишком внимательно просматривал бумаги, потому что знал, что может полностью положиться на Дадждейла, а сразу же принялся их подписывать одну за другой.

Когда он закончил, перед ним высилась целая кипа документов. Маркиз взглянул на часы.

— Полдень уже миновал, но я полагаю… — начал было он, но замолчал, потому что дворецкий открыл дверь. — В чем дело, Адаме?

— Вас спрашивает молодая леди, милорд. Она говорит, что не договаривалась с вами о встрече, но если ваша светлость сможет уделить ей несколько минут, то она будет вам крайне признательна.

— Что за молодая леди? — переспросил маркиз.

— Ее зовут, милорд, мисс Алексия Минтон. Брови маркиза взлетели вверх, он в недоумении посмотрел на Дадждейла.

— Минтон? — повторил он. — Она, верно, из моих родственников, только вот ума не приложу, кто такая. А вы не знаете?

Мистер Дадждейл задумался.

— Нет, никак не припомню, милорд.

— Так пойдите и узнайте, что это за особа! — распорядился маркиз. Секретарь Дадждейл повернулся и направился к двери, но маркиз вдруг передумал: — Нет, постойте, пусть она войдет. Если вы мне понадобитесь, я позвоню в колокольчик. Обычно мои родственнички надоедают мне уже через пять минут.

Мистер Дадждейл кивком головы отправил дворецкого выполнять распоряжение и, когда тот вышел из комнаты, прикрыв за собою дверь, предложил:

— Пока вы будете знакомиться с этой леди, милорд, я попробую отыскать ее в генеалогическом древе. Она скорее всего из каких-нибудь дальних родственников, если только не сменила имя.

— Хорошо, Дадждейл, — согласился маркиз, — откровенно говоря, я никогда особенно не интересовался своими родными, да и они, слава Богу, не надоедали мне своим присутствием без особой необходимости.

Когда мистер Дадждейл вышел из комнаты, маркиз окончательно пришел к выводу, что Минтоны его абсолютно не интересуют.

Он, конечно, был главой рода, но не имел никакого желания вести себя со всеми словно отец родной и быть для многочисленной родни рогом изобилия и источником всех благ.

Маркиз поднялся из-за стола и едва успел дойти до конца комнаты и остановиться перед прекрасным камином с роскошной мраморной доской, изготовленной Адамом, как дверь отворилась и дворецкий доложил:

— Мисс Алексия Минтон, милорд!

В комнату медленно вошла девушка. Она двигалась довольно неуверенно, и маркиз понял, что она волнуется и немного побаивается.

На ней была надета скромная, но весьма симпатичная шляпка, украшенная простой синей лентой. А когда девушка подняла голову, маркиз увидел овальное личико, на котором, казалось, были только огромные серые глаза.

В нескольких футах от маркиза посетительница остановилась, сделала реверанс и посмотрела на него так, что он понял: сейчас начнутся просьбы…

— Вы… маркиз… Осминтон? — раздался тихий нежный голосок.

— Да, это я, — отозвался маркиз, — а вы, как я понял, услышав ваше имя, приходитесь мне родственницей?

— Правда, очень дальней… Мой дедушка был троюродным братом вашему.

Возникла неловкая пауза, и маркиз вновь спросил:

— И это послужило причиной вашего визита ко мне?

— Нет, не совсем, — ответила Алексия Минтон, — но я подумала, что вы сумеете… помочь мне, и я надеялась, что вы не… сочтете меня назойливой.

— Я ничем не смогу помочь, пока вы не расскажете подробно, в чем же дело, — промолвил маркиз. — Присядьте, пожалуйста. — И он жестом указал ей на стул. Алексия опустилась на самый краешек сиденья, держа спину прямо, а руки положив на колени, словно примерная ученица перед учителем.

Ее одежда была скромной и чуточку старомодной, как заметил маркиз опытным взглядом, но ей очень шла. Синий цвет прекрасно оттенял благородную белизну кожи девушки; волосы у нее были светлые, но не золотые, а приятного редкого цвета недозрелой пшеницы. Выразительные глаза Алексии смотрели прямо на маркиза, и он заметил, что она до сих пор сильно волнуется.

— Итак, — начал он, усаживаясь напротив нее, — чем я могу помочь?

Он старался говорить как можно мягче, более ласковым тоном, чем обычно разговаривал с незнакомыми людьми, потому что сидевшая перед ним девушка казалась такой неопытной и совершенно неуверенной в себе.

— Мой отец — полковник Артур Минтон, — начала Алексия. — Он умер в прошлом году после долгой болезни… Теперь я осталась самой старшей в семье, потому что наша матушка умерла пять лет назад… Поэтому я сочла своим долгом привезти свою сестру в Лондон. — Маркиз внимательно слушал и не прерывал девушку. — Она такая красавица, — продолжала Алексия, — и было бы непростительно оставить ее в глуши, в Бедфордшире, где мы практически оторваны от общества, и не дать ей возможности… посмотреть на мир.

Она слегка запнулась, прежде чем произнесла последние слова, а маркиз довольно откровенно заявил:

— То, что вы мне сейчас рассказали, означает одно: вы хотите дать ей возможность удачно выйти замуж.

В его словах было столько неприкрытого сарказма, что бледное личико Алексии залил алый румянец.

— Мне кажется, про это еще… рано говорить, милорд. Просто мне думается, что, если бы наша матушка была жива, она непременно сделала бы то же самое.

— Ну хорошо. Тогда объясните, пожалуйста, чем я могу вам помочь?

— Я навела справки и узнала, что у вас в Лондоне есть несколько домов, а один из ваших служащих, агент по недвижимости, подал мне такую мысль: может, вы позволите мне арендовать один из них на сезон? Только вот, боюсь, я не смогу много платить…

Маркиз не мог скрыть удивления: он, конечно, был осведомлен о том, что является владельцем многочисленных апартаментов в самых престижных районах города, но лично никогда не занимался их сдачей в аренду. Эти дела были полностью в руках его агентов. И он без раздумий поверил, что не желание втереться к нему в доверие, а простое незнание всех этих тонкостей привело Алексию прямо к нему.

— И вы полагаете, что молодым девушкам можно жить в доме одним, без присмотра, без компаньонки? — после небольшой паузы поинтересовался он.

— Я подумала… — проговорила Алексия, — ведь я на много лет… старше Летти и потому вполне смогу сама выполнять эту роль. Ведь нашей гувернантке придется остаться дома: она сейчас занимается воспитанием моего младшего брата.

— Значит, вас трое! — воскликнул маркиз. — Так вот, поверьте мне, мисс Минтон… А может, вы позволите называть вас просто Алексия, ведь мы все-таки родственники? В том обществе, в которое, очевидно, вы так стремитесь попасть, вас никогда не сочтут подходящей компаньонкой для девушки, впервые выходящей в свет.

— Правда? Вы точно это знаете? — встревожилась Алексия.

— Уж поверьте. А сколько же вам лет? Почему вы представляете себя именно в этом качестве? — поинтересовался маркиз.

Алексия помолчала некоторое время, и по выражению ее глаз маркиз понял, что она почти готова солгать. Но природная честность все-таки одержала верх, и девушка сказала правду.

— Мне уже почти двадцать один год, — тихо проговорила она, — но я решила… говорить всем, будто мне уже двадцать четыре или двадцать пять. Ведь никто не станет проверять…

Маркиз улыбнулся:

— Пожалуй, вряд ли кто поверит, что вы уже достигли столь почтенного возраста. А кроме того, вы ведь не замужем?

Алексия вздохнула.

— Я и сама боялась, что это может помешать, — уныло проговорила она. Но внезапно в ее глазах засияли огоньки, и с надеждой в голосе она начала: — А как вы считаете, если я…

Маркиз покачал головой, не дав ей договорить:

— Не подумайте, пожалуйста, что я хочу обидеть вас или чем-либо помешать исполнению ваших планов, Алексия, только кольцо на вашей руке не сделает вас похожей на замужнюю женщину.

По лицу девушки было видно, что она не согласна с этим утверждением. Но от взгляда мало-мальски опытного человека не могли укрыться юная невинность и неискушенность Алексии, и лишь присутствие настоящего мужа могло бы убедить окружающих.

В комнате повисло молчание. Потом заговорила Алексия:

— Ну а если… я найду компаньонку, сколько это будет мне стоить? Не слишком дорого?

— Из ваших слов можно сделать вывод, что вы несколько ограничены в средствах, — отметил маркиз.

— Я готовилась и копила деньги последние два года, с того самого времени, когда поняла, какой красавицей будет Летти. Мы с папой всегда знали, что она хорошенькая, но сейчас она просто расцвела. И я подумала, как только ее увидят… — Тут голосок Алексии прервался, и она беспомощно посмотрела на маркиза. — Я даже не предполагала, что все будет так сложно. Мне казалось, что первое время мы могли бы остановиться в отеле. Но они все такие дорогие… И прошлым вечером мужчины так странно смотрели на Летти, мне это совсем… не понравилось.

— Конечно, гостиница не слишком подходящее место для молодых девушек, — категоричным тоном заявил Осминтон.

— То есть вы думаете… что сможете предоставить нам домик, небольшой, в котором мы могли бы жить… пару месяцев? — спросила Алексия.

— А как же компаньонка? — допытывался маркиз.

Алексия беспомощно развела руками и сказала: т— Может… вы кого-нибудь знаете… среди ваших многочисленных знакомых есть… женщина, которая согласилась бы… — Она снова замолчала, и маркиз догадался, что девушка подсчитывает, сколько можно потратить, — …на двадцать пять фунтов. Ну, может быть, тридцать, — закончила она.

Маркиз усомнился: вряд ли найдется женщина, которая сочтет такую плату вполне достаточной за оказываемые услуги. И еще у него промелькнула мысль, что лондонские дамы, случается, выводят в общество юных девушек, но обычно это их собственные дочери. А о том, чтобы молодых особ представляли свету за плату, никто и никогда не сказал бы вслух. Так что если подобное и случалось, то навсегда оставалось тайной. Маркиз снова и снова убеждал себя в том, что эта затея с самого начала безнадежна и, конечно, закончится ничем. Единственное, что он мог бы сделать, это сообщить Алексии, что ничем не сможет помочь, и предоставить ей самой разбираться со своими проблемами.

Затем он подумал, что можно, пожалуй, оказать ей довольно щедрую услугу: попросить Дадждейла свести ее с маклером. Он уже готов был сообщить про это решение вслух, как Алексия сказала:

— Хотите познакомиться с Летти? Мы пришли с ней вдвоем. Но я попросила вашего дворецкого проводить ее в другую комнату, пока я буду беседовать с вами.

— А почему? — поинтересовался маркиз. Алексия посмотрела на него пристально, а потом ответила:

— Я боялась, вдруг вы подумаете… решите, что с моей стороны слишком дерзко вот так являться к вам, мы ведь очень далекие родственники. И если вас это рассердит, то лучше будет не расстраивать Летти…

— Значит, сами вы легко перенесли бы мое недовольство? — сухо поинтересовался маркиз.

— Просто я должна думать о семье, — ответила Алексия, — ведь больше некому, я же вам говорила.

— Но ведь, кроме меня, у вас есть и другие родственники.

— Все верно, но если они и есть, то мы практически никого из них никогда не видели и не знаем. Помню, раньше к нам на Рождество приезжали две тетушки, мама всегда относилась к ним с сочувствием, даже жалела. Но сейчас они очень старые или, может, даже умерли. А кроме того, Бедфордшир — это не то место, которое может привлечь богатых и щедрых людей.

— Почему же вы там живете? — спросил маркиз.

— Один человек, с которым наш отец служил в Индии, завещал ему свой дом: когда-то папа спас ему жизнь. Тот мужчина никогда не был женат, и детей у него не было, потому он и оставил после смерти свой дом и все деньги нашему папе. Правда, их было совсем немного.

— А у вашего отца были свои средства?

— Только пенсия, да и той не стало после его смерти. И у мамы было небольшое приданое. Но мне кажется, что мы почти все растратили…

Алексия подняла на маркиза умоляющие глаза, словно просила не считать ее нелепой сумасбродкой.

— Значит, вы надеетесь, что все ваши траты на сестру в этом сезоне дадут результат и вы выполните задуманное? — немного помолчав, спросил маркиз.

Похоже, Алексия ожидала подобного вопроса. Она просияла:

— Можно, я схожу за Летти, милорд? И тогда вы сами убедитесь, какие веские у меня основания действовать именно так, и поймете, что я все верно рассчитала.

Она вскочила на ноги, даже не дожидаясь ответа. У маркиза не было никаких причин для отказа от знакомства с девушкой, потому он и не стал ничего говорить вслед Алексии, которая быстрыми шагами пересекла комнату и распахнула дверь. Ей, наверное, даже не пришло в голову послать за сестрой кого-нибудь из слуг.

Маркиз остался в комнате один, и на его лице опять появилось привычное выражение — смесь скуки, недоверия и презрения. Он нисколько не сомневался, что Летти наверняка довольно славная, симпатичная девушка, но не настолько, чтобы заинтересовать много повидавшего, пресыщенного светского льва. И вообще вся эта затея с приездом в Лондон — полнейшая глупость: денег нет, компаньонки нет, да и жить негде! Такая мысль могла прийти в голову или слабоумному, или же совершенно наивному человеку.

Но все же почему-то (и он никак не мог понять, почему) трудно было разрушить все надежды и мечты Алексии и отослать ее назад в Бедфордшир. Хотя скорее всего это было бы самым благоразумным.

Однако маркиз недолго размышлял подобным образом. За дверью послышался стук каблучков, и в комнату вошла Алексия, держа за руку сестру.

Маркизу сразу бросилось в глаза, что младшая сестра одета гораздо лучше, в красивый, довольно модный и явно дорогой наряд. Ее шляпка была украшена цветами, а белое муслиновое платье отделано нежно-розовыми лентами, как раз в тон розам.

Алексия быстро, чуть не бегом провела сестру через всю комнату прямо к маркизу. Он медленно поднялся со стула, на котором сидел; Летти сделала реверанс, и маркиз Осминтон вдруг осознал, что видит перед собой одно из самых совершенных и прекрасных лиц.

Да, сказал он про себя, Алексия вовсе не преувеличивала. Действительно, Летти — настоящая английская красавица, таких воспевают в стихах и прозе со времени сотворения мира. Чудесная кожа, безупречный цвет лица, золотые локоны и голубые, как незабудки, глаза…

У нее был маленький прямой носик и остренький подбородок. От опытного взгляда маркиза не укрылось, что фигурка у нее, словно у молодой богини.

Он смотрел на девушку широко открытыми от изумления глазами и понимал, что Алексия все это видит и не скрывает своего удовлетворения. А что уж говорить о Летти! Она не сводила с маркиза восхищенных глаз.

— Знаете, таким я и представляла себе настоящего маркиза! — наконец воскликнула она. — А Алексия все твердила мне не придумывать лишнего, чтобы потом не расстраиваться.

— Рад, что не разочаровал вас, — любезно ответил маркиз, — присядьте, пожалуйста.

Летти устроилась на стуле, где раньше сидела ее сестра, Алексия — рядом с ней. Они расположились лицом к окну, и в ярком дневном свете еще явственнее стала видна безукоризненная красота Летти.

— Ваша сестра рассказала, что желает представить вас обществу. А вам самой этого хочется? Думаете, вам понравится такая жизнь?

— Мне кажется, что ездить по балам и праздникам так приятно. Я ужасно люблю танцевать!

— А в Бедфордшире не слишком много таких возможностей, — вставила Алексия.

Маркиз же подумал, что и в самом Лондоне не так просто попасть в круг избранных, если только тебя не представит кто-нибудь из завсегдатаев.

Внутренний голос все твердил ему: да, вне всякого сомнения, эта юная особа восхитительна, ну и что? Это же ничего не значит. Не стоит ему впутываться в это дело. Можно поручить Дадждейлу свести их с маклером, а потом спокойно выбросить эти заботы из головы, забыть об этих бедных родственницах. В то же время он понимал: Алексия нисколько не преувеличивала достоинств своей младшей сестры, и, значит, будет непростительным преступлением оставить в безвестности этот чудесный цветок.

В маркизе всегда был силен инстинкт самосохранения, и потому вот уже много лет ему удавалось счастливо избегать неловких ситуаций и не впутываться в сомнительные истории. Вот и сейчас он старался не слишком забивать себе голову чужими проблемами.

— Я приглашу моего управляющего, мистера Дадждейла. Он поможет вам найти подходящее жилье. Думаю, это будет несложно. Но вот компаньонка — это совсем другое дело, тут придется подумать.

— Может, он знает кого-нибудь подходящего? — с надеждой спросила Алексия.

— Компаньонка? — В голосе Летти слышалось недоумение. — А зачем? За мной всегда присматривала Алексия…

— Дорогая, я была уверена, что смогу и дальше это делать сама, — принялась объяснять Алексия, — но его светлость говорит, что я недостаточно взрослая и к тому же не замужем. А нужна непременно замужняя женщина и желательно почтенного возраста.

Летти казалась озадаченной:

— Но ведь мы никого не знаем в Лондоне!

— В том-то все и дело, — вмешался маркиз в их разговор, — но давайте-ка спросим у мистера Дадждейла, что он обо всем этом думает.

Он поднялся со стула, подошел к столу и позвонил. На пороге комнаты тут же появился управляющий. Похоже, он ждал этого звонка.

— У нас здесь возникли некоторые затруднения, Дадждейл, — сказал маркиз, — и нам нужна ваша помощь. Но прежде я представлю вас. — Он повернулся к Алексии: — Вот мой управляющий, я о нем рассказывал. Он будет вам помогать.

Алексия сделала реверанс.

— Постараюсь сделать все возможное, чтобы быть вам полезным, — вежливо сказал мистер Дадждейл.

— А это младшая сестра мисс Алексии, — продолжал маркиз, — мисс Летти Минтон.

Он внимательно следил за своим секретарем и с удовлетворением отметил, что тот так же поразился красоте девушки, как и он сам недавно. Летти изящно поклонилась Дадждейлу, а потом порывисто воскликнула:

— Пожалуйста, я очень вас прошу, если вы будете искать для нас компаньонку, пусть это будет какая-нибудь не слишком старая и не очень раздражительная особа! Чтобы она не придиралась ко мне по всякому поводу и не бранилась по пустякам, как те бедфордширские дамы, которые почему-то всегда смотрели на меня свысока и с таким неодобрением!

Маркиз подумал, что причина тут ясна как божий день. А вот Дадждейл явно не понял ничего, он даже растерялся немного от этой пылкой тирады и потому переспросил:

— Компаньонку?

— Да, это как раз то, что необходимо моим кузинам, Дадждейл, — пояснил маркиз. — Во-первых, дом для проживания, причем он не должен быть дорогим, а во-вторых, некая особа, которая могла бы представить их обеих в лондонском свете. И что самое главное, они не могут позволить себе много платить за первое и практически ничего — за второе.

Он сказал все это и увидел, как укоризненно посмотрела на него Алексия: двадцать пять или тридцать фунтов явно не казались ей «практически ничем».

А мистер Дадждейл все никак не мог оправиться от изумления — настолько необычным было сегодняшнее поручение маркиза.

— Ну, дом с мебелью подыскать не так трудно, — медленно произнес он после некоторой паузы, — а вот компаньонка… Я даже не могу придумать, милорд, где ее искать!

— Вы меня разочаровываете, Дадждейл. Вот уж никогда бы не подумал, что вы не сможете справиться с моим поручением. Вы ведь всегда гордились тем, что не теряетесь ни при каких обстоятельствах и находите верное решение, — поддразнил его маркиз, — что ж, вот вам задание. Посмотрим, как вы с ним справитесь.

Мистер Дадждейл недоуменно пожал плечами и растерянно улыбнулся. Но в глазах его мелькнула догадка: неспроста маркиз привлек его к решению этой проблемы. Он посмотрел на Алексию.

— Как скоро вам все это нужно, мисс Минтон? — спросил он.

— Прямо сейчас, немедленно! Я ведь уже говорила его светлости, мне совсем не понравилась гостиница, в которой мы вчера остановились. К тому же она слишком дорогая, я на такие суммы не рассчитывала.

— Полагаю, что вы там не одни? С вами есть еще кто-нибудь? — поинтересовался Дадждейл.

Алексия улыбнулась:

— Его светлость тоже решил, что я не слишком умна. Но до таких простых вещей даже я додумалась. Конечно, мы с сестрой там не одни, с нами наша гувернантка и брат.

— Сколько ему лет? — с некоторым облегчением спросил мистер Дадждейл.

— Питеру уже семь лет, — ответила Алексия. Мистер Дадждейл опять растерянно посмотрел на маркиза. Тот улыбался.

— Мне кажется, милорд, что сейчас ничего… Осминтон перебил его.

— А что вы думаете о той моей родственнице, что пишет письма по любому поводу? — спросил он. — Наверняка она рада будет оказать услугу в надежде на дальнейшее мое покровительство.

Маркиз говорил эти слова весьма язвительным и насмешливым тоном, так что Алексия насторожилась и вскинула на него тревожный взор. Лицо же мистера Дадждейла, прежде хмурое и озабоченное, просветлело.

— Вы говорите о почтенной миссис Фитерстоун? Несомненно, это был бы выход. И думаю, что эта особа, столь многоречивая, если судить по ее посланиям, умеет не только сочинять письма, но и многое другое.

— Вам надо связаться с ней, Дадждейл. А уж подыскать подходящее жилище для этих юных леди на два месяца будет и вовсе не сложно.

— Надеюсь, вы окажетесь правы, милорд.

— Просто я отлично знаю про ваши редкие способности, — улыбнулся маркиз.

Мужчины обменялись многозначительными взглядами. Когда же мистер Дадждейл полностью уяснил свою задачу, он произнес:

— Полагаю, милорд, что мне с этими юными леди следует пройти в мой кабинет и там подробно обсудить все детали. Ведь у вашей светлости сейчас назначена встреча.

— Благодарю вас, Дадждейл, — отозвался маркиз.

Он протянул руку Летти.

— Положитесь на мистера Дадждейла, он сделает все необходимое. Надеюсь, вам понравится Лондон. И нет никакого сомнения, вы станете украшением всех балов и званых вечеров в этом сезоне и завоюете благосклонное внимание общества.

— Я так волнуюсь, милорд, — ответила Летти, — хотя Алексия все время говорит мне, что не следует ожидать слишком многого.

— Что ж, весьма благоразумная мысль, — заметил маркиз, — но, по-моему, в данном случае это излишняя предосторожность.

Он повернулся к Алексии и протянул ей руку. Девушка одарила его взором, исполненным благодарности, и маркиз вдруг почувствовал себя рыцарем в доспехах, с мечом в руках, спасшим даму от неминуемой беды.

— Спасибо… Спасибо вам! — от души сказала Алексия. — Я вам так признательна… за ваши доброту и участие.

— Надеюсь, что у вас все получится и сложится так, как вам того хочется, — вежливо ответил маркиз. — Я уверен, ваша сестра завоюет этот город.

— А ведь вы сначала решили, что я все сильно приукрашиваю, — улыбнулась Алексия, — хотя я ни капельки не выдумала. Верно?

— Все так, — отозвался маркиз, — впрочем, я считаю, что семья может по праву гордиться обеими сестрами Минтон.

Румянец смущения залил щеки Алексии, а глаза просияли от неожиданного комплимента. Потом с милой улыбкой она произнесла:

— Спасибо, что и меня не забыли… Но главное, чтобы Летти…

Она сделала реверанс и направилась следом за мистером Дадждейлом и сестрой, которые были уже у двери. Алексия догнала их и обернулась. Словно солнечные зайчики засверкали в ее глазах, когда она еще раз повторила:

— Спасибо вам… большое, огромное!.. И дверь закрылась за ними.

Глава 2

Маркиз застал принца чрезвычайно взволнованным.

— Как хорошо, что вы пришли, Хилтон! Мне надо решить довольно сложную проблему, и я хотел бы знать ваше мнение. А может, вы мне что-нибудь и посоветуете.

Сердце у Осминтона упало. Все понятно, эта «сложная проблема» наверняка связана с тем приемом, который принц намеревался дать в Карлтон-Хаусе сразу же после официальной церемонии назначения его регентом.

Врачи его отца до сих пор продолжали намекать, что разум еще может вернуться к его величеству, поэтому не время праздновать приход к власти принца-регента. Уже дважды принц назначал дату торжества, а потом все отменял, получив сообщения из Виндзорского дворца.

— Что же мне делать, Хилтон? — Он с отчаянием смотрел на пачку приглашений, которую держал в руках.

— Я уже говорила его королевскому высочеству, — вступила в разговор леди Хартфорд, — третий раз, несомненно, будет удачным, и если он сейчас определит дату, то мы наконец сможем достойно отпраздновать событие, и все будет хорошо.

Маркиз взглянул на леди Хартфорд и еще раз подумал, что за ее весьма незаурядной внешностью кроется крайне скудный ум. Очень богатая, прекрасно одетая, хорошо сложенная, статная, величественная женщина, к тому же красивая, она была на несколько лет старше принца. И он влюбился в нее без памяти, несмотря на разницу в возрасте.

Правда, Осминтон знал, что регент с самых юных лет и до сих пор предпочитал быть с женщинами гораздо старше его самого и подчиняться им. Однако какова бы ни была причина подобного пристрастия, не приходилось сомневаться, что принц без ума от леди Хартфорд, он буквально ослеплен ею. И он не раз говорил маркизу, что стал самым счастливым человеком в мире, когда эта женщина вошла в его жизнь. Маркиз знал, что принц бывал у нее каждое утро, если она находилась в Лондоне, а когда она уезжала, то писал ей каждый день письма.

Придворные без устали обсуждали этот альянс. Один из них заявил как-то, что леди Хартфорд кажется ему непривлекательной и неприятной, да и просто противной особой.

— Господь милосердный, да у нее внукам уже почти четырнадцать лет! Она ведь давным-давно бабка! — злобно воскликнул другой.

Но маркиз подозревал, что главной причиной всевозрастающего влияния леди Хартфорд на принца была ее непокоренная добродетель. Не многие верили в это. Особенно злобствовали газетчики и карикатуристы, в их произведениях не было ни одного правдивого слова, сплошная клевета. Сам же Осминтон был убежден, во-первых, основываясь на рассказах принца, а во-вторых, исходя из своих собственных наблюдений, что леди Хартфорд хотя и принимала пылкие ухаживания регента, вовсе не собиралась становиться его любовницей. И ей было трудно удержать принца от вспышек эмоций и чувств, которые обычно заканчивались внезапными и сильными приступами болезни. Эти приступы сопровождали его всю жизнь, и все, кто помнил его прежнюю привязанность к миссис Фитцгерберт, прекрасно знали и симптомы болезни. Обычно у него начинался жар, пульс учащался, его охватывало жуткое волнение, начинались судороги, а потом все переходило в тяжелое воспаление легких. Он был достаточно умен, чтобы понять: все его болезни происходили от болезни духа.

— Черт побери, Хилтон, — сказал однажды принц, — у меня столько причин для раздражения и огорчения, что мои постоянные болезни вовсе не удивительны. Это все слишком серьезно.

Чем старше он становился, тем больше у него появлялось причин для раздражения и огорчения. Поэтому маркиз предпочел принять сторону леди Хартфорд, нежели предоставить принцу, которого тревожила и пугала подобная перспектива, самому обдумывать дату предстоящего торжества.

— Я уверен, сир, — успокаивающе произнес он, — не стоит больше откладывать.

— Да, пожалуй, а не то я и вовсе откажусь от этой затеи. И не стану устраивать прием, — раздраженно отозвался принц.

— Мы все были бы очень огорчены, — кротко заметила леди Хартфорд.

Принц улыбнулся ей. Все его раздражение как рукой сняло, и он тотчас превратился в преданного и нежного обожателя.

— Я никогда не посмел бы, и могу в этом торжественно поклясться, сделать такое, что могло бы вас опечалить хоть на миг.

— Тогда, сир, обещайте больше не волноваться. Выберите любой день и будьте уверены, Господь благословляет вас.

Она почтительно поклонилась принцу и сделала это с изяществом и грацией, хоть и была туго затянута в корсет (над этим корсетом без устали и без меры злобствовали все газетчики).

— Вы уже уходите? — торопливо спросил принц.

— Да, сир, мне пора, но мы увидимся вечером.

— Я буду считать минуты… нет, секунды до нашей встречи! — воскликнул принц.

Он проводил ее до двери, а маркиз остался ждать его возвращения в желтой гостиной.

Принц вернулся сияющий и счастливый, как мальчишка, несмотря на свои сорок восемь лет.

— Потрясающая женщина! Восхитительная! — шептал он. — Если бы я только мог жениться на такой!

Принц ненавидел свою жену и не мог сдержать переполнявших его чувств, поэтому маркиз поспешил переменить опасную тему:

— Вы хотели видеть меня, сир? Что-то срочное?

— Да, нечто очень важное и нужное для меня, Хилтон, — ответил принц. — Я хочу знать ваше мнение о нескольких картинах, которые мне предложили. Полагаюсь на ваш хороший вкус и надеюсь, что с вами я не наделаю глупостей, как в прошлом месяце.

Справедливости ради стоит отметить, что принц и сам обладал тонким вкусом. Просто он всегда был лакомой добычей для каждого нечестного дельца. И в прошлом месяце он заплатил кучу денег за подделку. Маркиз определил это сразу, как увидел. Позвали и других экспертов, которым оставалось лишь подтвердить правоту Осминтона. И принц еще более утвердился в своем весьма высоком мнении о маркизе как знатоке картин и многих других необходимых вещей.

— Буду рад помочь вам советом, сир, — ответил маркиз, — но ведь вас и самого непросто обмануть.

— Хотелось бы в это верить, но кто из нас не ошибался хоть раз в жизни?

— Вы правы, сир, — согласился маркиз.

Он было направился к дверям, как принц вдруг увидел на полу маленький носовой платок. Видимо, его обронила леди Хартфорд: он лежал возле стула, на котором она сидела.

Принц поднял его и поднес к губам.

— Это платок Изабеллы, — проговорил он, хотя маркизу вовсе и не надо было этого объяснять, — я буду носить его у сердца, ведь оно принадлежит ей.

Маркиз ничего не ответил, и регент воскликнул, всплеснув руками:

— Я вас не понимаю, Хилтон! Почему вы при всех ваших несомненных достоинствах остаетесь равнодушным к женским чарам и, насколько мне известно, никогда не теряли голову из-за женщин?

— Думаю, что в отличие от вас, сир, — улыбаясь, ответил маркиз, — я слишком большой эгоист и могу питать горячие и глубокие чувства лишь к самому себе.

Регент засмеялся, но потом сразу перестал и сказал совершенно серьезным тоном:

— И все же мне это кажется странным: вы один из самых красивых и знатных людей, каждая прелестница только и мечтает оказаться в ваших объятиях, а вы не считаете даже возможным снизойти до них (во всяком случае, они мне так говорили).

— Это не совсем так, сир, — отозвался маркиз, вспомнив про свои многочисленные романы.

И, словно прочитав его мысли, принц резко сказал:

— Вы, Хилтон, прекрасно понимаете, о чем я пытаюсь вам сказать. Женщины для вас ничего не значат, они вам легко достаются, и, как только вам наскучит одна, вы тут же находите другую. Вы выбрасываете их, словно это засохшие цветы.

— Можно сказать и по-другому, сир, — негромко проговорил маркиз, — мне нравится разнообразие…

— Вы мне очень симпатичны, я ценю вас, — продолжал регент, — наверное, поэтому мне хотелось бы думать о вас как о влюбленном, действительно влюбленном, как и я сам.

Маркиз подавил желание сказать, что он от всей души надеется, что подобная незавидная, даже, можно сказать, страшная участь никогда не постигнет его, и произнес вслух:

— Наверное, сир, дело здесь в удаче. Одному удается найти себе женщину, которую невозможно забыть, а другой вынужден искать всю жизнь.

Регенту очень понравилось такое объяснение.

— Правда, правда, Хилтон! — воскликнул он. — Вот я нашел ту, что искал, и благодарю Господа за эту удачу! А вы все еще продолжаете ваш поиск, словно исследователь, познающий неведомое.

— Сир, мне теперь кажется, что я взялся за чрезвычайно опасное дело, — с улыбкой заметил маркиз. — Ну что ж, давайте-ка внимательно посмотрим на ваши картины и решим, соответствует ли цена их достоинствам или она всего лишь проявление богатой фантазии продавца.

Такие вещи, насколько он знал, случались на каждом шагу. Лондонские торговцы были готовы на любую хитрость, любой обман, только бы всучить принцу свои товары. Вот и теперь только две картины, предложенные принцу, вполне заслуживали тех денег, что за них просили, а все остальные, несомненно, были подделками.

Маркиз достойно справился с поручением принца и покинул Карлтон-Хаус в отличном расположении духа.

Он хорошо относился к принцу, можно даже сказать, с любовью и прекрасно знал, какими утомительно нудными и изнуряющими были для него несколько последних месяцев. Принц мечтал о законной власти, он страстно желал взойти на трон полноправным правителем. Но король то впадал в приступы буйного безумия, то опять становился тихим. Маркиз считал, что врачи, которые и сами были озадачены этими проявлениями болезни, давным-давно должны были заявить правительству, что этот человек не способен выполнять свои обязанности. Но их положение было весьма щекотливым, и они не спешили сообщать: поправится его величество или нет.

Естественно, члены правительства тори цеплялись за надежду, что король вскоре поправится, потому что они боялись, как бы принц не поменял их на своих друзей вигов. Дальнейшая же нерешительность, и маркиз был твердо в этом уверен, была бы крайне вредна для страны. Как и многие в палате лордов, он был серьезно обеспокоен, когда в ноябре парламент дважды прерывал заседания. В Европе неистовствовала армия Наполеона, и подобное политическое маневрирование не могло продолжаться неопределенно долго.

Наконец одиннадцатого февраля члены тайного совета прибыли в Карлтон-Хаус, и принца привели к присяге. Он стал регентом. Церемония была весьма впечатляющей, а после того, как была произнесена клятва, сделаны все заявления, поставлены все подписи, все члены совета по очереди становились на колени перед регентом, чтобы поцеловать ему руку.

«Он так долго этого ждал», — подумал тогда маркиз.

Он вспомнил, что король всегда срывал планы старшего сына: тот страстно мечтал быть военным, но отец отвергал все его просьбы и предложения; принцу позволялось лишь развлекаться и прожигать жизнь, и потому его стали называть «принцем желаний».

Маркиз направил своих отличных лошадей обратно к Парк-лейн и тут вспомнил, что получил приглашение в Уайтс-клуб на улице Сент-Джеймс.

Но утром пришло письмо из загородного поместья в Суррее: его мать, вдовствующая маркиза, собиралась приехать в Лондон. Он очень удивился: ведь эти поездки были утомительны для нее, а потом подумал, что, наверное, ее решение было вызвано достаточно серьезной причиной.

Маркиз доехал до Осминтон-Хауса, вышел из фаэтона и спросил мажордома:

— Ее светлость уже приехала?

— Да, милорд, ее светлость приехала полчаса назад и сейчас находится у себя.

Одно крыло огромного особняка на Парк-лейн всегда сохранялось готовым для маркизы, чтобы она могла воспользоваться им в любой момент, как только пожелает. Но на самом деле последний раз она была в Лондоне больше года назад. Ей не нравилось в городе, маркиза считала его шумным и переполненным людьми. Гораздо больше она любила тихую прелесть загородной жизни, где была окружена многочисленными гостеприимными соседями, которые не давали ей скучать в одиночестве.

Маркиз был у матери на Рождество и нашел, что она выглядит немного болезненной. И сейчас он с радостью и облегчением отметил, что она в прекрасном здравии.

В молодости маркиза была весьма хороша собой; вызывала восхищение художников, когда стала замужней дамой, и до сих пор сохранила изысканную красоту и очарование, которые не потускнели с возрастом. У нее были пепельно-белые волосы, а лицо осталось таким же точеным и прекрасным, как и в те годы, когда отец маркиза влюбился в нее. Несмотря на разницу в возрасте (он был старше жены на двадцать лет), они были очень счастливы. У них был всего один ребенок, и, пожалуй, только это их и печалило. Вот потому-то маркиз и оказался испорченным и избалованным ребенком с тех самых пор, как только появился на белый свет и закричал. — Хилтон, дорогой мой! — Лицо его матери просияло, она протянула к сыну руки.

Маркиз поцеловал их, потом наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ты так неожиданно приехала, мама.

— Я так и думала, что ты скажешь это.

— Что случилось? Чем я заслужил такую милость? Я сам собирался приехать к тебе, как только закончится сезон.

— Очень хорошо, надеюсь, ты не передумаешь, — ответила маркиза. — Но королева прислала мне такое письмо! Оно полно отчаяния! Я не могла отказаться приехать и увидеться с ней, ведь она никак не может сама посетить меня.

— Значит, только королева может вытащить тебя из твоего тихого и укромного пристанища? А вот все мои просьбы оказались тщетными, — поддразнил ее маркиз.

— Честно говоря, мне совершенно не хотелось отправляться в такое долгое и утомительное путешествие, — ответила маркиза, — но я почувствовала, что это моя обязанность. Потому что чем еще один человек может помочь другому, как не сочувствием и желанием понять? — Она помолчала немного, а потом продолжила глухим от волнения голосом: — Я была потрясена, до глубины души потрясена! Его величеству надевали смирительную рубашку! Да это же просто оскорбление государя, измена, государственное преступление! Неужели нельзя было придумать что-нибудь другое, более достойное?!

— Я тоже так считаю, — согласился маркиз.

— Неудивительно, что несчастная королева в полном отчаянии, — сочувственно закончила маркиза.

— Ты намерена остаться с нею в Виндзоре? — спросил маркиз.

— Вообще-то мне кажется, что я не смогу долго находиться в такой тяжелой атмосфере, пропитанной страданиями, несчастьями и невзгодами, — ответила ему мать, — и мне хотелось бы, дорогой мой, чтобы ты помог мне: пусть твой великолепный экипаж доставит меня во дворец, а потом, когда я исполню свой долг, привезет обратно. Маркиз рассмеялся:

— Мама, ты прирожденный дипломат. Ты от души делаешь все, чего от тебя ожидают, и в то же время не забываешь о своих интересах. Но, конечно, ты права, абсолютно права. Просто ни один человек не может выдержать такого напряжения, быть в состоянии мрачной безысходности все двадцать четыре часа в сутки.

— Но мне и в самом деле жаль королеву, — возразила маркиза.

И это было совершенно естественно, ведь ее величество и маркиза Осминтон были очень дружны все те годы, пока она была первой фрейлиной.

Маркиз удобно расположился в кресле.

— Ну что ж, для королевы горе, для меня — радость. Надо ли говорить, как я рад тебя видеть?

— Я тоже, дорогой мой, — ласково сказала маркиза, — ты хорошо выглядишь и, как всегда, красив, вылитый отец, когда мы впервые встретились…

Это была самая высокая похвала, наиболее ценный комплимент, и маркиз с улыбкой ответил:

— А ты, мама, еще прекраснее, чем обычно. Всем лондонским прелестницам придется как следует позаботиться, чтобы кавалеры про них не забыли, пока ты здесь, в Лондоне.

— Даже леди Харлоу? — Маркиза бросила на сына хитрый взгляд.

— Так… Ну что ж, я мог бы и сам догадаться, что всегда и везде, даже в деревне, найдутся сороки и принесут на хвосте самые пикантные новости, — заметил маркиз.

— Правду ли говорят, что она необычайно хороша собой?

— Нет, мама, ни красотой, ни умом она не может с тобой сравниться.

Маркиза вздохнула с облегчением:

— Как я рада, ведь я так волновалась.

— Волновалась? — удивился маркиз. Маркиза немного помедлила с ответом, потом

наконец решилась:

— Я всегда боюсь, мой дорогой мальчик, очень боюсь, что ты попадешься в сети какой-нибудь хитрой и коварной женщины. В конце концов, ты не только сам по себе хорош и привлекателен, ты ведь можешь столько предложить своей жене.

— Жене?! — воскликнул маркиз. — Господи помилуй, мама, вот уж о чем тебе не следует беспокоиться! Я пока вообще не собираюсь жениться, а уж тем более на Имоджин Харлоу!

— Тогда, дорогой, будь поосторожнее, — попросила маркиза.

Сын внимательно посмотрел на нее:

— О чем ты говоришь, мама? Что означают твои слова? Пожалуйста, будь искренней со мной. Ты ведь знаешь, я очень люблю, когда ты говоришь откровенно.

— Я слышала, — произнесла тихим голосом маркиза, — что леди Харлоу решила заставить тебя жениться на ней.

— Да ну! Значит, на самом деле она еще более глупое существо, чем я считал! — воскликнул маркиз. — Ведь она замужем!

— Ты забываешь о такой вещи, которая называется развод, — возразила маркиза. — В самом деле, в последнее время их столько происходит, просто невероятно! Меня это даже смущает. — Она вдруг в отчаянии заломила свои тонкие нежные руки. — Прошу тебя, Хилтон, обещай, что никогда не попадешь в подобную историю и не вовлечешь всю нашу семью в скандал. Я этого не перенесу!

Маркиз взял мать за руки и ласково сжал их.

— Мама, послушай меня. Клянусь, я не собираюсь губить ни доброе имя семьи, ни свою собственную репутацию. И уж коль Имоджин Харлоу так тревожит тебя, обещаю впредь никогда больше с нею не встречаться!

— Неужели она так мало значит для тебя?

— Честно говоря, мама, буквально несколько часов назад я понял, как она мне надоела.

— Тогда я спокойна, совершенно спокойна, — сказала маркиза. — Конечно, я понимаю, что многие истории обрастают слухами и не следует слепо верить всему, что говорят. Но про эту женщину идет довольно дурная слава — она коварная интриганка.

— Представляю, насколько хитрой и умной должна быть та особа, которая могла бы довести меня до алтаря! — заявил маркиз, — Вот, скажем, совсем недавно я слышал, как регент превозносит достоинства леди Хартфорд. А по-моему, эта дама способна у кого угодно навсегда вызвать отвращение к чувству, называемому «любовь».

— Леди Хартфорд! — пренебрежительным тоном воскликнула маркиза, , — Вот уж кто никогда не вызывал у меня ни уважения, ни восхищения. Наоборот, довольно часто она казалась мне надоедливой и скучной. Просто не понимаю, как ее муж позволяет, чтобы про жену болтали всякие ужасные вещи?

Маркиз считал так же, но лорд Хартфорд, убежденный тори, славный малый, добродушный весельчак, в меру преуспел и как государственный деятель, и как шталмейстер[1]. Потому, вероятно, и он сам, и его сын, лорд Ярмут, решили не упускать такой возможности для политического влияния на регента, и это безумное увлечение принца было им только на руку.

Однако маркизу волновали совсем другие проблемы, и она заговорила о своем:

— Больше всего на свете, мой милый, я хочу, чтобы ты женился на хорошей девушке, на такой, в которую ты действительно был бы страстно влюблен.

— Жаль разочаровывать тебя, мама, но боюсь, что подобное вряд ли произойдет. Во-первых, потому что мне редко встречаются «хорошие» девушки, а во-вторых, потому что, похоже, по странному свойству моего характера, я просто неспособен влюбиться по-настоящему.

— Но, мальчик мой, почему нет? — удивилась она. — Твой отец так любил меня, да и я его тоже.

— Я знаю это, мама. И никто не может сказать, что у меня было безрадостное детство, что я был обделен вашим вниманием, нежной заботой и любовью или что вы подавляли мои желания и препятствовали стремлениям. Нет! Думаю, все дело в том, что вы стали примером для меня, образцом. А тот уровень, что вы задали, слишком высок. Я пытался найти женщину, которая была бы такой же красивой и вела себя так же, как ты. Могу откровенно сказать тебе: таких нет, не существует на белом свете.

Маркиза улыбнулась в ответ на комплимент. Но глаза ее оставались печальными.

— Мне так хочется, чтобы ты был счастлив!

— Я и так счастлив, мама. Мне просто не хватит ни слов, ни времени, чтобы рассказать тебе, насколько интересна и полна событиями моя жизнь. А если ты считаешь, что мне необходима женщина, которая заботилась бы обо мне и присматривала за мной, просто возьми и выбрось эти мысли из головы! — Маркиз рассмеялся и продолжал: — Ведь у меня есть Дадждейл, он квохчет надо мной, словно курица над своим единственным цыпленком. А еще слуги, которых ты вымуштровала, они отменно выполняют свои обязанности, так что все идет гладко, как по маслу. И все это благополучие, весь четко работающий механизм может быть легко приведен в негодность чужой женщиной.

Маркиза погрозила ему пальцем:

— Это все пустые отговорки, Хилтон. Ты ведь прекрасно знаешь, что рано или поздно придется обзаводиться наследником. — Маркиз не отвечал, и она продолжала, правда, уже более мягким тоном: — Я очень хочу, хотя бы перед смертью, подержать в руках твоего сына…

— Ну, тогда я спокоен, у меня впереди куча времени и много-много лет свободы: ведь ты совсем не похожа на человека, готовящегося предстать перед Богом. Наоборот, я давно не видел тебя такой здоровой и посвежевшей.

— Знаешь, родной мой, я ужасно боюсь старости и немощи, боюсь стать похожей на нашего несчастного короля, — серьезно сказала маркиза, вспомнив о причине своего приезда в Лондон.

— Вот уж этого никогда не случится! — твердо сказал маркиз. — И перестань беспокоиться обо мне, а то из-за этих мыслей на твоем прекрасном лице появляются морщинки.

— Сейчас я уже не так волнуюсь, как раньше, пока не приехала сюда, — призналась маркиза.

— Вовсе ни к чему было так тревожиться. А все потому, что ты слушаешь всех этих светских сплетников, — строго заметил маркиз.

Его всегда забавляло, что живущая в глуши мать прекрасно осведомлена обо всех светских делах. Она знала про все любовные похождения сына прежде, чем что-либо происходило. Правда, насколько ему было известно, с давних пор маркиза вела обширную переписку со своими старыми друзьями, причем одной из ее корреспонденток была сама королева. Так что маркизе неизменно становилось известно все происходящее, каков бы ни был источник этих сведений.

И хотя ему казалось, что он проявляет предельную осторожность во всем, что касается Имоджин, слухи об их связи все же достигли ушей маркизы, а значит, и сэру Джорджу Харлоу в глостерской тиши стало все известно. «Так, с этой минуты с нею покончено», — решил он, твердо уверенный, что здесь не будет никаких затруднений.

Маркиз поднялся на ноги.

— Я бы с удовольствием пообедал с тобой, мама, но у меня назначена довольно важная встреча с двумя государственными деятелями, они намерены внести в парламент специальный законопроект именно сейчас, пока считают, что их поддерживает регент. Извини меня, родная. Давай вместе поужинаем, без посторонних, только вдвоем. Тогда мы сможем спокойно поговорить, без помех.

— Это было бы чудесно, — с улыбкой сказала маркиза, — потому что, честно говоря, я страшно устала и хочу сейчас немного поспать. Конечно, дорога была гораздо лучше, чем я ожидала. Но эти путешествия все равно меня утомляют, несмотря на то, что ты подарил мне очень удобную карету.

— Тогда, конечно, ложись-ка спать, мама. Отдохни хорошенько, а я с нетерпением буду ждать нашей вечерней встречи.

Он наклонился к матери и поцеловал ее. Щека была бархатистая и нежная, словно лепесток цветка. Он любил ее гораздо сильнее, чем всех тех женщин, которых когда-либо знал.

Маркиз спустился по лестнице вниз и увидел, что в холле его дожидается мистер Дадждейл.

— Моя мать прекрасно выглядит, гораздо лучше, чем в последнее время, и знает все последние новости до мельчайших подробностей.

Управляющий засмеялся:

— Ее светлость никогда и ни в чем не отстает от времени. Каждый раз она снова и снова удивляет и восхищает меня!

— Да, мой друг, и меня тоже, — согласился маркиз. — Распорядитесь, чтобы к сегодняшнему ужину были приготовлены ее любимые кушанья, и проследите, чтобы подали самое лучшее шампанское.

— Я уже все сделал, милорд.

— Я так и знал. — Маркиз был доволен.

Он направился к двери, немного позади него следовал Дадждейл.

— Если вы, милорд, возвратитесь к четырем часам, мне бы хотелось переговорить с вами о новой ферме, что строится возле замка. Похоже, подрядчик значительно превысил смету расходов.

— Хорошо, поговорим, когда вернусь, — торопливо сказал маркиз и ускорил шаг. На улице его ожидал экипаж. Он прекрасно знал, что Дадждейл, дорвавшись до разговоров о ценах и расходах, становится удивительно многословным и изобретательным и может обсуждать эту тему бесконечно. А вот обед в клубе ждать не будет.

Встреча оказалась даже интереснее, чем предполагал маркиз. Те двое политиков, с которыми он собирался пообедать, пригласили третьего — категорического противника выдвигаемого ими закона. Так что весь обед превратился в оживленнейшие политические дебаты, и маркиз принял в них горячее участие. Он гордился своими победами в бегах и точно так же от души наслаждался политическими спорами и маневрами, особенно теперь, когда принц пришел к власти.

Настроение у маркиза было отличное. Он возвращался на Парк-лейн веселый и довольный, хотя и опаздывал к условленному времени на полчаса. Правда, до следующей встречи (с одним приятелем, опытным и умелым фехтовальщиком, таким же искушенным в своем деле, каким маркиз был по части картин и искусства вообще) еще далеко, думал Осминтон, так что мы с Дадждейлом вполне успеем решить все проблемы с новыми фермами.

Маркиз вошел в дом, отдал свой цилиндр одному лакею, перчатки другому и направился в библиотеку.

— Передайте мистеру Дадждейлу, что я вернулся, — бросил он дворецкому и, не дожидаясь ответа, пошел прочь.

В комнате царила приятная прохлада, из открытых окон был виден сад. Здесь совсем не чувствовалась жара, что стояла на улице. Маркиз постоял немного, рассматривая аккуратные клумбы и ухоженную лужайку. Он вспомнил сад в Осминтонском замке и подумал, что, наверное, он сейчас необыкновенно красив. Сад спускался прямо к озеру, где по серебристой глади воды плавно и величественно скользили белые лебеди, а за озером начинался лес: там, в тени дубов, находили приют пятнистые олени.

«Какого дьявола весь свет летом так и тянет в этот душный Лондон, ведь в деревне сейчас прохладно и хорошо?!» — не переставал он удивляться.

Маркиз услышал, как открылась дверь, и хотел было снова спросить про Дадждейла, как раздался голос дворецкого:

— Мисс Алексия Минтон, милорд! Маркиз Осминтон резко обернулся. Алексия уже стояла на пороге комнаты, и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, насколько она взволнована и испугана, прямо как во время их первой встречи.

Прошло больше трех недель, с тех пор как он помог ей и ее красавице сестре весьма простым и в то же время довольно остроумным способом, снимавшим с него всякую дальнейшую ответственность. Маркиз узнал от Дадждейла, что они расположились в маленьком домике в Мейфере, причем его можно было сдать по более выгодной цене, чем та сумма, которую предложила Алексия, и что миссис Фитерстоун согласилась стать компаньонкой для девушек. А потом и думать забыл об их существовании.

Но сейчас его снова пронзила мысль, какой молодой и неопытной кажется Алексия.

— Простите, что… я опять… вторгаюсь… — произнесла она дрожащим от волнения голоском.

— Что вы, какое же это вторжение? Я очень рад снова вас видеть. Как ваши дела? Все в порядке?

Алексия ничего не ответила, и он продолжил разговор:

— Полагаю, вы пришли сюда, чтобы о чем-то рассказать мне?

— Я… Мне… нужна ваша… помощь.

— Как? Опять? — На губах маркиза заиграла легкая усмешка.

Он видел, что девушка сильно волнуется, и, как и в первый раз, предложил ей стул напротив окна. Она присела, выпрямив спину и положив руки на колени. От наблюдательного взгляда маркиза не ускользнуло, что платье Алексии было совсем простым. Он решил, что она сшила его сама. И шляпка на ней была та же самая, что и в прошлый раз, только ленты сегодня другие.

Алексия все сидела молча, и он попытался помочь ей.

— Что же вы, я вас слушаю.

— Я не знаю… с чего начать.

— Попробуйте с самого начала.

— Вы были… так добры… очень добры к нам… и я очень, очень вам благодарна.

— Вы уже говорили это, когда в прошлый раз уходили от меня.

— И это истинная правда, поэтому… мне так… неловко снова… беспокоить вас.

— Но вы уже здесь, значит, случилось что-то очень важное?

— Для меня…

— Что же? — спросил маркиз.

Она взглянула на него, и он подумал, что ее большие серые глаза могут выразить больше, чем слова. Что-то испугало ее, привело в смятение и обеспокоило так, что она была вынуждена обратиться к нему за помощью.

— Расскажите мне обо всем, Алексия, — еще раз попросил он.

— Пожалуйста… не могли бы вы… сказать сэру Мортимеру Уолгрейву… чтобы он оставил меня в покое?

— Сэру Мортимеру Уолгрейву?

Маркизу понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить весьма шумного, хвастливого человека средних лет, который довольно часто устраивал неприятные склоки на ипподроме. С подобным субъектом маркиз никогда не стал бы знакомиться и не помнил, чтобы когда-либо встречался с ним у своих друзей.

— А что вам сделал сэр Мортимер?

— Я пыталась… прогнать его прочь… но он… не уходит. Он постоянно приходит к нам. Я знаю, вы подумаете, что все это глупости… но я… боюсь его!

Маркиз хорошо знал, когда женщина говорит искренне, и сейчас он ясно видел по ее глазам: Алексия говорила правду.

— Как вы познакомились с этим человеком и что думает ваша компаньонка, миссис Фитерстоун, по этому поводу?

Алексия ничего не ответила, по всему было видно, что она никак не может решиться сказать правду.

— Говорите же, — более настойчиво сказал маркиз.

— Но ведь… миссис Фитерстоун сама… познакомила нас. Они с ней друзья.

— Неужели она не понимает, что этот человек — совершенно неподходящая для вас компания?!

— Мне кажется, — запинаясь, продолжила Алексия, — она… делает все, как он говорит, а он приносит ей подарки… вернее, то, что ей нравится.

— Ну и что же ей нравится? Какие подарки? И опять Алексию охватили неловкость и смущение.

— Послушайте, Алексия, — уже довольно резко произнес маркиз, — раз вы пришли ко мне, то я должен вам помочь. Но мне надо знать правду. Всю правду.

— Это будет… неблагодарностью… — начала было Алексия, но маркиз перебил ее:

— Я спросил вас, какие подарки?

— О-обычно… б-бренди.

— Вы хотите сказать, что миссис Фитерстоун пьет?

Ответ он прочитал по лицу Алексии.

— Господи! — воскликнул он. — Вот уж не думал, что случится что-либо подобное!

Он увидел, что Алексия изо всех сил сжала руки, так, что даже суставы пальцев побелели.

— Это не единственная причина для моего расстройства и беспокойства, — продолжила она. Маркиз молча ждал: он почти догадался, о чем собиралась сказать девушка. — Но он приводит с собой других… мужчин… Я не хочу, чтобы… Л-Летти общалась с такими… и уверена, мама… никогда бы не… одобрила такие знакомства.

Маркиз ничего не ответил, а она все говорила и говорила дрожащим от волнения и испуга тихим голоском:

— О-они… едят и пьют так… много, мы просто не можем позволить себе такие расходы.

— А на каких-нибудь балах, приемах, собраниях вы были?

— Летти ездила один раз на бал или, может, два, но, мне кажется, они были не самыми… пышными.

— А почему вы ее не сопровождали? Алексия слегка запнулась, потом продолжала:

— У нас не так много денег, чтобы тратить их на мои… вечерние платья. А Летти такая красавица, что я решила, будет… очень жаль, если ее не увидят… достойные люди. — Она посмотрела на маркиза, словно умоляя понять и не судить строго. Тот нахмурился, а Алексия проговорила: — Ну вот, я рассердила вас… Поверьте, я не хотела рассказывать вам все это… и думаю, что сама… могла бы справиться как-нибудь… со всем этим… если бы не… сэр Мортимер.

— Я вовсе не сержусь на вас, — искренне произнес маркиз.

На самом деле он был просто вне себя от одной мысли, что развратный недоумок Мортимер Уолгрейв пристает к такому нежному и беззащитному созданию, как Алексия!

— Простите, что надоедаю вам… но я больше… никого не знаю, мне не у кого спросить совета, не к кому обратиться… и… — Она сделала глубокий вдох и скороговоркой закончила: — У нас почти не осталось денег!

— За три недели?! — воскликнул маркиз. Хилтон Осминтон и без объяснений Алексии прекрасно знал, что произошло. Миссис Фитерстоун, хоть и была родственницей, никак не могла считаться идеальной, да и просто приличной компаньонкой. Настойчивости и решительности, равно как и назойливости, ей было не занимать. Вот она и решила обернуть предложение мистера Дадждейла к своей собственной выгоде. И вместо того, чтобы помочь двум девушкам из захолустья, вовсю развлекалась за их счет. А уж если некто вроде Мортимера Уолгрейва так увлекся одной из ее протеже, то она не собиралась чинить препятствия, тем более что он щедро оплатил все услуги отличным бренди.

Как всякий прирожденный организатор — а маркиз безусловно был таковым, — он терпеть не мог, когда его планы рушились. И когда он ставил перед собой определенную цель, ничто не раздражало его больше, чем возникающие на пути препятствия и трудности, особенно если они были вызваны незнанием некоторых обстоятельств.

Так что сейчас он вынужден был признаться сам себе, что совершил досадную, непростительную ошибку. Ведь ни он сам, ни Дадждейл не потрудились навести справки и выяснить побольше про миссис Фитерстоун до того, как пригласить ее на роль компаньонки. Они попросту решили, коли она носила фамилию Минтон до замужества и к тому же непрерывно забрасывала маркиза письмами с мольбами о милости, то она именно тот человек, который им нужен. Так что винить было некого, кроме себя.

Алексия оказалась совершенно беспомощной и легко уязвимой в такой ситуации, следовательно, решил маркиз, надо что-то делать, причем делать немедленно.

— П-пожалуйста… пожалуйста, простите меня, — прошептала девушка.

Тут в сознании маркиза мелькнула мысль, что не много найдется женщин, которые никогда и ни в чем не обвинят его, что бы ни случилось, но будут искренне извиняться за причиненное беспокойство. При том что, Господь свидетель, как правило, люди не стеснялись навязывать ему свои проблемы, особенно женщины. Все его любовные похождения приводили к тому, что он оказывался в паутине трудных и не слишком простых задач, а его пассия так или иначе была с этими сложностями связана. Само собой, в большинстве случаев это были различные денежные затруднения, но, впрочем, не только. И нужна была немалая ловкость, чтобы не попасться в эти сети.

Алексия просто сидела и смотрела на него своими огромными серыми глазами, покорная и в то же время взволнованная. Маркиз отметил, что выглядит она необыкновенно трогательно.

Он поднялся на ноги, подошел к окну, посмотрел в сад невидящим взглядом и подумал: «Черт возьми, ну и путаница! Что же со всем этим делать?» И тут он вспомнил, что маркиза дома, в своей комнате.

— Подождите здесь! — бросил он Алексии и быстро вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

В холле он увидел Дадждейла. Тот казался немного взволнованным.

— Прошу прощения, милорд, — заговорил он, — я сказал дворецкому, что у вас назначена встреча в библиотеке, подразумевая, что она будет со мной. К сожалению, он неправильно истолковал мои слова и доложил про мисс Минтон, как только она приехала.

Маркиз на ходу выслушал объяснение Дадждейла.

— В любом случае мне надо было увидеться с нею, Дадждейл. Потом я обо всем расскажу вам. А теперь мне надо срочно поговорить с матерью.

Он говорил таким тоном, что управляющий с опаской посмотрел на него. Маркиз же быстро, перескакивая через ступеньку, взбежал по лестнице на второй этаж и почти бегом направился к комнате маркизы.

Она сидела в кровати и пила чай. Щеки ее слегка порозовели, а морщинки тревоги и беспокойства разгладились.

— Хилтон! — воскликнула она. — Какой приятный сюрприз.

— Мне очень нужен твой совет, мама.

— О чем ты говоришь? С радостью! Присядь. Может, выпьешь со мной чаю?

Она указала на стоящий возле кровати поднос с серебряным чайным сервизом, но маркиз отрицательно покачал головой.

— Не помнишь ли ты случайно нашего родственника полковника Артура Минтона? — спросил он.

Маркиза ненадолго задумалась.

— Да, помню. Мы встречались однажды, впрочем, давным-давно, на чьей-то свадьбе. Он был очень красивый мужчина, просто необыкновенно красивый. Думаю, он из наших довольно дальних родственников. А почему тебя это интересует?

Маркиз присел на краешек кровати, как это делал, когда был маленьким, и рассказал обо всем, что случилось.

Маркиза слушала внимательно, не сводя с сына глаз, пока он не рассказал ей все, что только что услышал от Алексии.

— Жаль, что ты раньше не спросил меня, — сказала она, — я бы могла многое рассказать про Сибиллу Фитерстоун, эту пренеприятнейшую особу. Конечно, она не тот человек, которому можно доверить двух молоденьких невинных девушек.

— Откуда же мне было знать?

— Не знаю, мой милый. Зато я знаю то, что ты всегда избегал общения с подобными особами, ведь она совсем из другого круга. Твоя тетя Эмили рассказывала мне, что эта дамочка весьма легкомысленных взглядов и беспутного поведения.

— Да, надо было разузнать о ней побольше, прежде чем отдать под ее ответственность этих невинных девушек. Они ведь совсем молодые, просто дети.

— Хорошо, что ты стараешься помочь им, — сказала маркиза, — и жаль, что они впустую потратили все свои деньги для знакомств с непорядочными людьми. Особенно если младшая так хороша собой, как ты говоришь.

— Да, жаль, — согласился маркиз, — и, думаю, в этом моя вина. А раз так, то я и должен компенсировать их потери.

Мать с удивлением посмотрела на него.

Она и предположить не могла, что сын может так беспокоиться о ком-либо. Маркизу всегда печалила та черта характера сына, которую он называл «эгоизм», но в то же время она знала, что ничего не может с этим поделать.

— И я очень прошу тебя, мама, — продолжил маркиз, прежде чем она смогла заговорить, — может, ты можешь порекомендовать мне какую-нибудь достойную женщину, чтобы ей можно было без опасения доверить этих девушек?

— Конечно, мой дорогой, — лукаво прищурилась маркиза, — к примеру, что ты скажешь обо мне?

Глава 3

Маркиз возвратился в библиотеку, и Алексия сразу поняла, что он чем-то расстроен. Он казался раздраженным и неприветливым. Раньше она не видела его в таком настроении и потому смотрела на него с испугом, полная нехороших предчувствий. Девушка поднялась ему навстречу.

— С вами хочет поговорить моя мать, — произнес он, как ей показалось, резко и неприязненно.

Алексия никак не могла придумать подходящих слов и просто молча шла за маркизом через холл, а потом по лестнице с резными перилами. И если бы не сильнейшее волнение, она непременно бы изумилась и поразилась великолепию этого дома, ценных картин, украшавших стены длинного коридора, который вел в апартаменты маркизы.

Хилтон Осминтон распахнул одну дверь, потом следующую, и Алексия следом за ним вошла в спальню маркизы.

— Это Алексия Минтон, мама, — представил девушку маркиз.

На большой кровати с пологом возлежала очень милая женщина.

Алексия сделала реверанс, а маркиза ласково промолвила:

— Очень рада с вами познакомиться. Сын уже рассказал мне про вас и вашу красавицу сестру.

— Его светлость был очень добр к нам… — только и могла пролепетать Алексия. Она ясно поняла, что маркиз недоволен, потому что увидела, как он, хмурясь, идет через комнату к большому окну.

— Присядьте и расскажите мне все сами, — предложила маркиза. А когда Алексия подошла поближе, добавила: — Тебя, Хилтон, мы не станем задерживать. Уверена, что у тебя куча дел.

— Но, мама, я же сказал тебе, это несерьезно, — возразил маркиз. — Я ведь просто попросил тебя подумать, чем мы можем помочь Алексии.

— Я все обдумала и решила, — твердо заговорила маркиза, — что мне доставит огромное удовольствие самой представить красавицу Минтон в обществе, причем я абсолютно уверена: если обе сестры появятся в свете, то это обещает быть еще более интересным. — Алексия опешила, широко раскрыв глаза. — И я уже сказала сыну, — продолжала маркиза, — раз уж вам так не повезло с миссис Фитерстоун, мы обязаны исправить досадную оплошность. Поэтому я сама буду сопровождать вас на все балы и приемы до конца сезона.

Алексия не могла вымолвить ни слова. Ей было прекрасно известно, какое высокое место занимает в обществе маркиз, и она понимала, что может дать им покровительство его матери: все двери в Лондоне распахнутся перед ними.

— Это так… неожиданно, так чудесно, мадам! — едва нашлась она. — Но не надо беспокоиться обо мне. Вот Летти… это другое дело, я только о ней и думаю…

— И совершенно напрасно, дорогая, — заметила маркиза, — конечно, это очень благородный порыв, чистый и бескорыстный, но ведь вы старше, потому младшие члены семьи должны знать свой черед.

— Все верно, и в большинстве семей так и принято, но Летти так прекрасна! Наверное, его светлость уже рассказал вам, что именно поэтому я и решилась привезти ее в Лондон.

— Я с нетерпением жду встречи с вашей сестрой. Возникло неловкое молчание, а потом Алексия еле слышно проговорила:

— Боюсь, я не смогу… оставить брата одного… даже если мисс Грэхем станет присматривать за ним.

— Разумеется, он будет жить с вами, — согласилась маркиза.

— Думаю, что его светлость не согласится… — нерешительно произнесла Алексия.

Какая чуткая девушка, подумала маркиза и поняла, что Хилтон сейчас рассердится.

— Да, я не хочу, чтобы по моему дому носились маленькие дети, ломали вещи, били посуду, хватались за мебель липкими пальцами, шумели и галдели. Потому что этот шум будет мешать тебе, мама.

Маркиза улыбнулась:

— Ты, наверное, уже забыл, Хилтон, что детская находится наверху, и, хотя ты сам был очень бойким и шумным мальчиком, ты никогда не нарушал мой покой. — А после, обернувшись к Алексии, спросила: — Как зовут вашего брата?

— Питер, мадам.

— Ну что ж, значит, нам придется проследить, чтобы Питер поменьше встречался с моим сыном. Хотя, надо признаться, мне самой ужасно хочется, чтобы рядом опять был маленький мальчик. — Она взглянула на сына, на его насупленное, недовольное лицо. В глазах маркизы промелькнули озорные искорки, и она сказала: — Я полагаю, нам надо сделать вот что. Пока я буду вставать и приводить себя в порядок, вы, Алексия, поедете к себе, вернее, в тот дом, который снимаете, соберете вещи и все вместе вернетесь сюда. А уж потом, после ужина, вы, я и Летти обсудим предстоящие дела и визиты. — Она помолчала немного и с улыбкой добавила: — Нам очень повезло, что в этом году сезон еще не закончился. И насколько я знаю, принц-регент намерен устроить бал в конце июня.

Маркиз молча стоял у окна. Алексия поднялась со стула и проговорила:

— Даже не знаю, как благодарить вас, мадам, за доброту и участие. Я слишком ошеломлена, чтобы найти достойные слова. Просто скажу, что благодарю вас от всего сердца. И Летти скажет так же, когда обо всем узнает.

Ее искренность понравилась маркизе, и та ответила:

— Ну что вы, поезжайте скорее, привозите Летти и Питера. А мой сын уладит все дела и организует ваш переезд и перевозку вещей. И уж конечно, мы обойдемся без услуг миссис Фитерстоун.

— Похоже, мне остается только повиноваться, мама, — произнес маркиз, но в голосе его не было энтузиазма.

— Ты меня балуешь, дорогой Хилтон. Алексия сделала реверанс и вышла из комнаты следом за маркизом.

Некоторое время они молча шли по коридору. Затем, когда Алексия решила, что маркиза уже не сможет их услышать, она остановилась и взглянула на своего спутника.

— Прошу вас… милорд, — заговорила она, — прошу вас… выслушайте меня…

— Что еще? — весьма нелюбезно спросил он. — Вы же добились, чего хотели.

— Поверьте, честное слово… я и не представляла себе… что произойдет… нечто подобное. И поэтому, хотя я бесконечно благодарна вашей матушке за ее доброту и великодушие… Пожалуй, нам лучше будет… уехать домой, в Бедфордшир.

Маркиз с недоверием и изумлением посмотрел на нее:

— Кажется, я чего-то не понимаю. Вы что же, собираетесь отказаться от предложения моей матери представить вас с сестрой в свете?

— Вас это слишком расстроило, вывело из равновесия, — объяснила Алексия, — а я так не хочу… Это неправильно, нечестно, ведь вы… были так добры к нам. Поэтому нам лучше вернуться в Бедфордшир и спокойно жить там, как раньше, до этой моей затеи с поездкой в Лондон…

Она не смогла сдержаться, и в ее голосе проскользнуло сожаление, которое было больше похоже на рыдание, но все же она старалась говорить решительно и твердо. Алексия знала, что маркиз испытующе смотрит на нее, словно сомневается в ее искренности.

— Так вы говорите, — медленно произнес он после некоторой паузы, — что откажетесь от предложения моей матери, потому что считаете, что оно мне не нравится?

— Я уверена… вам будет неприятно наше присутствие здесь, — ответила Алексия, — я пришла к вам, только чтобы вы помогли мне избавиться от… сэра Мортимера Уолгрейва, потому что… боюсь его.

— Само собой, ни он, ни кто-либо другой ему подобный никогда не посмеют вас более беспокоить! — с жаром воскликнул маркиз. И понял по лицу Алексии, какая мысль внезапно промелькнула в ее голове: сначала она испугалась, что сэр Мортимер станет преследовать ее и в Бедфордшире, а потом решила, что это не важно, поэтому отважно вскинула подбородок.

— Я не хотела бы снова… беспокоить вашу матушку, — продолжила Алексия, думая, что маркиз согласился с ее рассуждениями, — поэтому, пожалуйста, передайте ей мою самую глубокую благодарность за сочувствие и внимание и скажите, что я всегда буду молиться о ней. — И пошла вперед по коридору.

Маркиз после некоторой заминки последовал за ней. Возле самой лестницы он произнес необычным голосом, совсем не таким, каким говорил до сих пор:

— Вы ведь видели мою матушку, Алексия, и наверняка поняли, что я очень люблю ее и что самое большое мое желание — сделать ее счастливой. — Алексия кивнула в ответ, но ничего не ответила. — Она хочет опекать вас и вашу сестру, — продолжал маркиз, — и уже решила для себя, что вы непременно должны предстать перед королевой.

Алексия уже начала спускаться по лестнице, но при этих словах остановилась и, держась рукой за перила, переспросила:

— Что вы сказали? Я, кажется, не совсем вас понимаю.

— Я говорю о том, — пояснил маркиз, — что ни в коем случае не стану сам и не позволю никому расстраивать мою мать или мешать ей в чем бы то ни было. Поэтому мы будем делать все точно так, как она решила, и вы привезете сюда ваших сестру и брата, как только соберете вещи.

Алексия пристально посмотрела на него, а потом тихо сказала:

— Понимаете, я просто… не хочу стать помехой вам…

— Смею надеяться, что вполне справлюсь с таким поворотом дела, — весело ответил маркиз.

— В любом случае мы с Летти постараемся не… надоедать вам.

— К счастью, мой дом достаточно большой, — заметил маркиз, и последние ступеньки они преодолели в молчании.

А потом все было словно во сне.

Маркиз вызвал мистера Дадждейла и распорядился немедленно подать экипаж. Через некоторое время Алексия пришла в себя и обнаружила, что едет в сторону того уютного домика, что стал для них временным пристанищем, и мистера Дадждейла рядом с собой.

— Предоставьте мне самому разобраться с миссис Фитерстоун, — заговорил он, — а вы тем временем найдите сестру, позовите прислугу на помощь и быстренько собирайте вещи.

— Ну, вещей у нас не слишком много, — ответила Алексия, — здесь, в Лондоне, все так дорого. Похоже, я переоценила наши материальные возможности.

Мистер Дадждейл улыбнулся.

— Вот и я всегда так: прикидываю, рассчитываю, а потом оказывается — то одного не учел, то другого. И траты никак не соответствуют запланированным, — произнес он, а про себя подумал, что потратить денег его светлости больше, чем ожидал, — одно, а вот для этой девушки лишние расходы — совсем другое. — И еще: ни о чем больше' не беспокойтесь, — успокаивающе произнес он. — Просто положитесь на ее светлость. Она устроит все наилучшим образом. В этом она великолепно разбирается, точно так же, как и ее сын. Хотя, думаю, услышь он мои слова, был бы весьма недоволен.

— Его светлость не хочет, чтобы мы жили в Осминтон-Хаусе, — подавленно проговорила Алексия.

Мистер Дадждейл постарался скрыть улыбку.

— Наверное, потому, что вы слишком хороши для него, — сказал он, чем и вовсе озадачил девушку.

— Что значит «хороши»? — удивилась Алексия.

— Он еще молод, чтобы возмущаться по поводу нежданных перемен, не отягощен грузом привычек и незыблемых правил и не старается сделать так, чтобы завтрашний день был как две капли воды похож на вчерашний, — ушел от ответа Дадждейл.

Алексия помолчала немного, обдумывая слова Дадждейла, а потом сказала:

— Он рассердился, когда услышал предложение маркизы, но я не виню его. Ну зачем ему нужно, чтобы не только Летти и я жили в его доме, но еще и маленький Питер?

— Сомневаюсь, что его светлость вообще узнал бы о вашем присутствии, поселись вы там без его ведома, — уверенно произнес мистер Дадждейл, — дом огромный, а когда старый маркиз был жив, там обитало гораздо больше народа, чем сейчас.

— Так хотела маркиза? Мистер Дадждейл кивнул:

— Ее светлости нравится окружать себя людьми. И хотя сама она говорит, будто ей ужасно не нравится жить в Лондоне, у меня сложилось впечатление, что к ней возвращается молодость, и эти новые хлопоты, забота о вас и вашей сестре сделают ее еще прекраснее.

— Но она такая… она очень красивая! — прошептала Алексия и подумала, что рядом с маркизой и Летти сама станет совершенно незаметной. «Что ж, — решила она, — буду присматривать за Питером, следить, чтобы он ничем не побеспокоил маркиза».

Когда Летти узнала последние новости, она, как и Алексия, потеряла дар речи. Правда, ее реакция была несколько иной:

— Значит, я снова увижу маркиза! — воскликнула она. — Знаешь, Алексия, я так часто вспоминала его, с тех пор как мы поселились здесь! В жизни не видела более элегантного и ослепительного мужчину!

Алексия уже успела рассказать сестре, что, хотя маркиз и не был в восторге от решения своей матери, все же согласился с ним, но только чтобы не огорчать ее.

— Как ты считаешь, раз мы будем жить у маркиза, нас пригласят на прием к регенту? — заволновалась Летти.

— Может быть, точно не знаю, — ответила Алексия, — я почти ничего про это не знаю.

— Не могу думать ни о чем другом! Только о празднике! — щебетала Летти. — Представляешь, там будет две тысячи человек. А миссис Фитерстоун боится, что не сможет достать приглашение.

Упоминание о миссис Фитерстоун навело Алексию на размышления: что же происходит сейчас там, внизу? Ей стало неловко. Добравшись до дома, она сразу бросилась наверх, в комнату Летти, и застала сестру в кровати, потому что прошлым вечером та очень поздно вернулась домой. Миссис Фитерстоун возила ее на очередной званый вечер, который по всем признакам оказался шумным и весьма пошлым мероприятием. Летти понравилось там только потому, что для нее все было новым и необычным. Она призналась Алексии, что некоторые из господ, что приглашали ее танцевать, были не слишком трезвыми.

Вот этого-то и боялась Алексия, правда, ее успокоило то, что Летти не приняла всерьез их пьяные похвалы и комплименты, сопровождаемые икотой. Кроме того, она легко сумела избавиться от их игривых ухаживаний, словно всю жизнь только этим и занималась.

Какое невыразимое облегчение знать, что больше не надо будет лежать в кровати без сна и мучиться полночи мыслями о том, что за люди окружают Летти, не преследует ли ее кто-либо похожий на сэра Мортимера Уолгрейва. Он наговорил Алексии такие кошмарные слова, все время пытался остаться с нею наедине и всем этим ужасно напугал ее. Хорошо хоть, что не Летти пленила его воображение! Это был неприятный, ужасный человек. Алексия просто физически ощущала исходившую от него опасность.

Но теперь все изменится. Летти молода и прекрасна, а когда они снова появятся в Осминтон-Хаусе и маркиз еще раз увидит ее, он больше не станет противиться их присутствию в доме.

С маркизой они встретились перед ужином в малой гостиной, и, надо сказать, Летти была хороша, как никогда. Алексия сама выбрала наряд для нее — то платье, которое они купили сразу после приезда в Лондон. Такого красивого, да еще и дорогого наряда у Летти никогда не было. В белом, украшенном голубыми лентами платье она была похожа на Персефону[2], возвещающую приход весны. Вот она прошла через гостиную, приблизилась к маркизе и поклонилась ей с изумительной грацией.

— Алексия рассказала мне, мадам, какое участие и доброту вы к нам проявили! — восторженно воскликнула Летти. — Вы так великодушны, мадам! Мне все кажется, что я вижу чудесный сон, но скоро проснусь и окажусь у нас дома, в Бедфордшире, где за окнами открывается унылый, пустынный пейзаж и нет ни одного деревца, чтобы хоть как-то скрасить это однообразие.

Маркиза улыбнулась.

— Ну что же, в Лондоне вам не придется скучать от однообразия, — ласково проговорила она. — Мне рассказывали о вашей красоте. Теперь я сама вижу, что все были удивительно правдивы и нисколько не преувеличили.

— Благодарю вас, мадам, — скромно ответила Летти.

Она не покраснела и не казалась смущенной комплиментом — ведь она так много их слышала. И Алексия подумала, что все эти восторги стали для сестры совершенно естественным, вполне обычным явлением.

В комнату вошел маркиз. Летти обернулась, чтобы взглянуть на него, и растерялась. Если и раньше он казался ей элегантным, то сейчас, одетый во фрак, он выглядел просто роскошно: на шее маркиза затейливым образом был завязан белый галстук (светские щеголи, что пытались подражать ему, были в отчаянии от постигшей их неудачи — повторить такой узел оказалось никому не под силу); единственная драгоценность — великолепная, абсолютно черная жемчужина — украшала тонкую, дорогую рубашку; костюм сидел на нем безукоризненно. Надо сказать, что светские модники того времени на все вечерние мероприятия обычно надевали плотно облегающие брюки. А маркиз, зная, что матери так больше нравится, надел сегодня атласные бриджи и черные шелковые чулки — так было принято в дни ее молодости.

Несколько мгновений Летти смотрела на Хилтона широко открытыми глазами, потом радостно воскликнула:

— Вы так прекрасны! Вот таким должен быть настоящий принц! А ваше лицо, вычеканенное на монетах, смотрелось бы изумительно.

Девушка говорила с наивной детской непосредственностью, и ее слова развеяли легкое облачко недовольства, что таилось в глазах маркиза.

— Приятно слышать такие слова от гостей, — любезно ответил он.

Хоть и немного поздно, Летти вспомнила про вежливость и поклонилась маркизу.

— Алексия говорит, что вам не очень приятно наше присутствие здесь, и я должна признаться вам, что нас это очень печалит и беспокоит. Мы ничем вас не потревожим и будем вести себя достойно, обещаю вам.

Маркиза взглянула на сына и с улыбкой промолвила:

— Ты не слишком гостеприимен, Хилтон.

— Что ты, мама, — ответил он, целуя ей руку, — ты же знаешь, я просто волнуюсь за тебя.

— И еще за собственный покой и уют, не так ли? — добавила маркиза. — Ну что ж, как говорит прислуга, постараемся во всем тебе угодить.

— Ты всегда так и делала, — ласково ответил маркиз.

— Раз ты сейчас в таком отличном настроении, — улыбнулась маркиза, — то я, пожалуй, сообщу тебе, что завтра мы все вместе отправимся по магазинам за покупками.

При слове «покупки» Летти насторожилась, словно пес, почуявший возможную добычу. Однако Алексия бросила на нее быстрый сердитый взгляд, который не остался незамеченным маркизом и его матерью.

— Это очень любезно с вашей стороны, мадам, но у нас с Летти все есть, — сказала Алексия и подумала, что маркиз довольно пренебрежительно смотрит на ее скромное вечернее платье, которое она сама сшила из светлого муслина.

— Позвольте мне объяснить вам одну вещь, — заговорила маркиза, — я намерена получить максимум удовольствий и впечатлений от самой захватывающей и волнующей поры лондонского сезона. А значит, и у нас должны быть самые лучшие и самые необычные наряды. — Она вновь улыбнулась сыну и продолжила: — Ты, дорогой, еще слишком молод и не помнишь, наверное, что до войны меня называли самой нарядной и изысканно одетой дамой в Лондоне. И я просто не перенесу, если теперь обо мне станут говорить в прошедшем времени, употребляя слово «была».

— Вот уж такому никогда не бывать, мама! — ответил маркиз. Он понял, к чему ведется этот разговор.

— Коли мы будем все вместе появляться в обществе, — закончила свою мысль маркиза, — нужно придать нашей команде внушительный вид, чтобы ни одна из соперниц и конкуренток не смела даже усомниться в серьезности наших намерений.

В комнате воцарилось молчание, потом раздался тихий голосок Алексии:

— Простите, мадам… мне кажется…

— Нет, нет, я передумала, давайте сделаем так, — быстро прервала ее маркиза. — О наших нарядах позабочусь я, это будет моей помощью, а вот бал в Осминтон-Хаусе должен устроить Хилтон. — И она вопросительно посмотрела на сына.

Решительный отказ уже готов был слететь с губ маркиза, но так и остался при нем. И Хилтон Осминтон уныло сказал:

— Похоже, мама, мне только остается назначить дату.

— Бал! — возглас восторга вырвался из губ Летти, она просто не могла дольше сдерживаться. — Бал для меня и Алексии!.. Когда-то мама говорила об этом, но я никогда не думала, что такое событие все-таки произойдет!

Алексия внимательно посмотрела на маркиза. Видно было, насколько ему неприятна, ненавистна эта затея. А они навязались ему самым бессовестным образом. Ей было очень стыдно, но она ничего не могла поделать.

Тут маркиз заметил, что Алексия до сих пор не промолвила ни словечка, и обратился к ней:

— А что вы скажете, Алексия?

— Может быть… если вам так… не нравится… ее светлость… не станет настаивать… и передумает, — запинаясь проговорила она.

— Ничего подобного! — воскликнула маркиза. — Бал будет устроен не только для вас, Алексия и Летти, но и для меня тоже! Будет так чудесно, когда дом и бальная зала вновь заполнятся нашими друзьями, и, честное слово, мне ужасно хочется снова надеть на себя семейные драгоценности, знаменитые бриллианты Осминтонов, пока я не передала их своей невестке.

Невестка!.. Эти слова эхом отдались в ушах Алексии. Миссис Фитерстоун, бывало, без устали говорила про многочисленных красавиц, что страстно влюблены в маркиза, и особенно часто она упоминала имя леди Харлоу, но, насколько поняла Алексия, та была замужем. Вполне естественно, что богатый и влиятельный красавец маркиз рано или поздно должен будет жениться. Так что Алексии оставалось только тихо надеяться, что это событие произойдет не раньше, чем будет дан бал в Осминтон-Хаусе и Летти предстанет на нем во всей красе.

Потом они прошли в огромную столовую. Стены этой великолепной комнаты были украшены портретами знаменитых предков; на гобеленовых обивках стульев были вышиты старинные гербы Минтонов.

Алексия, как и недавно Летти, подумала, что все это похоже на прекрасный сон. Она никогда в жизни не могла представить, что обеденный стол может быть украшен золотыми канделябрами, цветами из оранжереи и севрским фарфором.

От души желавший сделать матери приятное, маркиз вел себя изумительно, умело и ненавязчиво развлекая дам. Он рассказал забавные истории о принце, поведал о своих победах в скачках и о том, как собирался выиграть Золотой кубок в Аскоте[3]. И не один раз Алексия заметила восхищенно-недоверчивый взгляд, которым он окидывал Летти, словно никак не мог поверить, что такая необыкновенная красота существует на самом деле, что эти сияющие глаза и пухлые, яркие губы, изогнутые словно лук Амура, принадлежат живой девушке, а не сошедшей с небес богине, и что она с вниманием и признательностью слушает его. После ужина, когда они с маркизой вернулись в гостиную, Алексия сказала:

— Прошу извинить меня, мадам, мне надо сбегать наверх, посмотреть, как там Питер. Ведь ему пора спать.

— Конечно, моя дорогая, — согласилась маркиза, — сходите, я уверена, что там все в порядке и он уже уснул. Он был так возбужден, когда вы приехали.

— Вот потому я и боюсь, что он никак не успокоится и просто не сможет заснуть, — объяснила Алексия.

Ее до сих пор беспокоило то происшествие, которое случилось, когда они с мистером Дадждейлом вернулись в Осминтон-Хаус.

Пока они ехали, Питер страшно возбудился, он не мог усидеть на месте, вертелся, крутился, прыгал туда-сюда, и все из-за лошадей, которые были запряжены в экипаж. Мальчик обожал лошадей. Эту страсть он унаследовал от отца, а с недавнего времени, точнее, с тех пор как оказался в Лондоне, он и думать ни о чем другом не мог. Мисс Грэхем показала ему лондонский Тауэр, он увидел там тигров и львов, и они заняли его мысли ровно на двадцать четыре часа, а потом он опять вернулся к лошадям. Приехав, они не застали маркиза, и Алексия решила подняться наверх. Она подумала, чем скорее они разместятся в отведенных комнатах, тем лучше. Спальни девушек располагались рядом с покоями маркизы, а мисс Грэхем и Питер должны были поселиться этажом выше, в старой детской. Экономка показала Летти ее комнату, потом комнату Алексии. Они находились рядом. И Алексия уже собиралась подняться наверх, как услышала голос мисс Грэхем. Та звала Питера.

— Что случилось? — заволновалась Алексия. Над перилами лестницы показалось лицо мисс Грэхем:

— Питер с вами, Алексия?

— Нет, мне показалось, что он пошел с вами наверх.

— Он куда-то исчез, пока я занималась нашими вещами, — ответила мисс Грэхем. — Попробуйте и вы поискать его.

— Хорошо.

Алексия поспешила по коридору, она подумала, что Питер мог вернуться в холл, чтобы еще раз взглянуть на прекрасных лошадей, что привезли их в этот дом. Она подошла к лестнице и тут увидела, как из библиотеки вышел маркиз, а потом заметила и своего маленького брата. Он стоял и рассматривал картины Стаббса. Алексия уже собиралась окликнуть мальчика, когда маркиз, бывший ближе к нему, произнес:

— Значит, это ты — Питер?

— Ты только посмотри на этих чудесных лошадей! — выдохнул Питер, даже не повернув к маркизу головы. — Только посмотри! Как мне хочется иметь таких же, только настоящих, живых, а не нарисованных.

— Что ж, возможно, когда-нибудь такой день и наступит.

Алексии показалось, что Питер с трудом оторвался от картины и посмотрел на мужчину, стоящего рядом.

— А те лошади, которые нас привезли, они твои?

— Да, мои, — ответил маркиз.

— Красивые, гораздо лучше, чем любая из тех, что я видел в парке. А можно мне будет покататься на какой-нибудь из них?

У Алексии перехватило дыхание. Как она забыла предупредить Питера, что он не должен ни о чем просить?! Правда, она намеревалась держать его подальше от маркиза, который не очень-то жалует маленьких мальчиков.

— А ты умеешь ездить верхом? — спросил маркиз.

— Конечно, умею! — гордо ответил Питер. — Я даже умею прыгать через препятствия.

— Найдем для тебя пони, если поедем за город.

— Мне не надо пони! — упрямо заявил Питер. — Мне нужна вот такая лошадь. — И он кивком указал на картину Стаббса. — Настоящая большая лошадь, и погорячее.

Маркиз рассмеялся и положил свою руку мальчику на голову.

— Думаю, у тебя будут неприятности, если ты сейчас же не отправишься и не разыщешь сестру, — проговорил он и ушел. А Питер все никак не мог оторваться от картин.

Алексия очень испугалась, что у их хозяина сложилось весьма нелестное впечатление о брате, и сердито крикнула:

— Питер! Сейчас же иди сюда!

На самом деле это был послушный мальчик, поэтому он тут же повиновался и подошел к сестре.

— Разве ты не знаешь, что должен был поклониться маркизу в знак благодарности за то, что он пригласил нас к себе в дом?

— Я задумался о лошадях, — просто ответил Питер. — Как ты думаешь, сколько их у него?

— Не имею ни малейшего представления, — сердито ответила Алексия, — а ты, Питер, крепко-накрепко запомни: ты должен оставаться наверху, в детской с мисс Грэхем, и никогда не приходить один в эту часть дома.

Но она прекрасно знала: Питер ее просто не услышал. Весь вечер он не мог говорить ни о чем другом, кроме лошадей. Вот и сейчас вместо того, чтобы спать, он наверняка мечтает о них. Она поднялась по лестнице и вошла в детскую. Конечно, он еще не спал.

Питер протянул к ней ручки, Алексия присела на краешек его кровати и крепко обняла.

— Я подумал, Алексия, раз у маркиза есть конюшня с лошадьми, завтра я схожу и полюбуюсь ими, — как о чем-то решенном сообщил он.

— Хорошо, я узнаю у мистера Дадждейла, можно ли это будет сделать, — ответила Алексия. — Но ты должен пообещать мне, Питер, что не станешь докучать маркизу разговорами про его лошадей и не будешь просить позволить тебе покататься на них. Мы и так живем в его доме. Это большая удача, и мы не должны ничем его расстраивать.

— Он сказал, что подыщет для меня пони, — продолжал свое Питер, — а я хочу лошадь, большую лошадь. Ты ведь знаешь, я умею ездить верхом, Алексия.

В самом деле, Питер с малых лет ездил верхом вместе с отцом просто потому, что других лошадей у них не было. И он обожал их, полюбив их еще до того, как научился ходить. Полковник Минтон понимал, что все его привязанности и увлечения непременно передадутся сыну, и потому с самого раннего возраста он учил сына ездить в седле. Сначала он сажал его впереди себя, потом позволил править собственной лошадью. Во всем, что было связано с лошадьми, Питер был абсолютно бесстрашным. Он падал и снова забирался в седло, и похоже было, что он понимает этих животных, словно знает заветное словечко. Поэтому старый Джо, конюх его отца, обычно хмурый и неприветливый, позволял мальчику хозяйничать в конюшне и делать все, 'что ему вздумается.

Но одно дело — свой дом и заведенные в нем порядки, а другое — дом маркиза, подумала Алексия, и не стоит наживать неприятности и пускать Питера в чужие конюшни. Надо будет утром поговорить с мисс Грэхем, решила она, и еще раз сказать ей, чтобы не спускала с мальчика глаз. Но Питеру читать сейчас мораль совершенно бесполезно — он просто-напросто ничего не услышит. Поэтому она молча выслушала все просьбы, нежно поцеловала его и оставила дверь открытой, если вдруг ему станет страшно в новом незнакомом доме.

Она уже наполовину спустилась с лестницы, когда ее заметил маркиз. Он как раз шел из столовой обратно в гостиную. Алексия смутилась, когда он взглянул наверх, и машинально поправила волосы: ведь Питер мог нечаянно привести их в беспорядок, когда обнимал ее. Девушка подошла к маркизу. Ей показалось, что он ждет объяснений, почему она здесь, а не с его матерью.

— Я приходила пожелать Питеру спокойной ночи, — проговорила Алексия, — простите его за не слишком учтивое поведение, его голова занята только лошадьми и больше ничем.

— Я так и подумал, — ответил маркиз.

Он произнес эти слова совершенно бесстрастным тоном, и Алексия не смогла понять, понравился ему Питер или нет. Другой темы для разговора она не смогла придумать, а потому просто пошла в гостиную. Маркиз последовал за ней.

Они стали расходиться по своим комнатам довольно рано. Маркиза заявила, что устала и, кроме того, завтра предстоит трудный день.

— Спокойной ночи, дорогой Хилтон, — сказала она, — и спасибо тебе за доброту. Не могу передать, как мне хорошо здесь, с тобой, и как я счастлива опекать и быть полезной нашим очаровательным кузинам.

— Так здорово, что вы наши родственники! — Восторгу Летти не было предела. — Честное слово! Я даже готова надеть на себя ленту с надписью: «Я — кузина маркиза Осминтона!» Пусть об этом узнает весь мир!

Маркиз рассмеялся:

— Полагаю, это скорее недостаток, чем преимущество.

— Вы просто скромничаете! — шутливо воскликнула Летти. — А ведь вы самый замечательный, самый добрый и щедрый кузен на свете. Спасибо вам!

Она сделала глубокий реверанс. Маркиз поклонился ей в ответ.

Алексия смотрела на них и думала, что и вполовину не смогла бы так красноречиво и проникновенно высказать то, что переполняло ее душу и сердце. Она лишь сделала реверанс и взглянула на маркиза, безуспешно пытаясь подобрать подходящие слова.

— Надеюсь, вас ничего больше не беспокоит, Алексия? — спросил маркиз, как ей показалось, с ноткой презрения.

— Нет, я только… могу… поблагодарить вас, — ответила она тихим от волнения голосом.

Еще раз поклонившись маркизу, Алексия поспешила за Летти.

Они помогли маркизе подняться по ступенькам и проводили до двери. Маркиза расцеловала девушек и пожелала им спокойной ночи.

— А завтра мы повеселимся, — с улыбкой объявила она. — Нет ничего более забавного, чем учинить какое-нибудь невыразимое сумасбродство.

Девушки отправились в комнату Летти. Она бросилась на кровать прямо в платье, даже не задумавшись, что может испортить его.

— Представляешь, Алексия, у нас будут новые наряды! — восторженно воскликнула она. — Ив этом огромном доме устроят бал! Ты только подумай, каких замечательных и интересных людей мы здесь встретим!

— Маркизу совершенно не хочется устраивать бал, — безрадостно промолвила Алексия.

— Ну и что, зато его мать этому только рада, — возразила Летти.

— Вдруг он решит, что мы жадные и корыстные? — пробормотала Алексия, будто сама с собой.

— И вовсе мы не такие, — решительно заявила Летти, — просто глупо не взять того, что предлагают. Как официант, который отказывается от чаевых, потому что считает себя слишком важной и честной персоной.

— О чем это ты? Когда такое случилось? — встрепенулась Алексия, отвлекшись от мыслей о маркизе.

— Да как-то раз миссис Фитерстоун брала меня с собой, — небрежно ответила Летти, — это было довольно неприятное заведение, какое-то вульгарное, люди вовсю заказывали вино и кофе. Официантки там были такие странные, безобразно разрисованные. Миссис Фитерстоун сказала, что я должна оплатить счет, ты же знаешь, у нее с собой никогда не бывает денег, и официантка отказалась от чаевых. Да еще с таким негодованием. — Алексия молча слушала, и Летти продолжила: — Миссис Фитерстоун тогда ужасно рассердилась. Мне кажется, она ждала какого-то мужчину, а он не пришел…

У Алексии перехватило дыхание. Из слов Летти было совершенно ясно, что это было совсем не подходящее для молодой девушки место. Но теперь, слава Богу, со всем этим покончено и уже не надо будет волноваться за сестру! Доброта маркиза и его матери помогли избавиться от подобных проблем.

У себя в комнате Алексия аккуратно сняла вечерний наряд и переоделась ко сну. Но прежде чем лечь в кровать, она преклонила колени и принялась молиться. Только Господу могла она высказать все то, что так и не смогла сказать маркизу. «Наверное, с небес нам помогают отец и мама, — подумала Алексия, — и особенно мама».

— Ты всегда мечтала о том, мамочка, чтобы мы жили в таком же прекрасном доме, — заговорила Алексия, искренне уверенная в том, что сейчас мать слышит ее, — и теперь у Летти появилась возможность встретиться с достойными людьми. — Она помолчала немного и добавила: — Пожалуйста, мамочка, помоги нам не совершать ошибок и промахов, и пусть маркиз не думает о нас плохо. Я знаю, он не хочет, чтобы мы жили в его доме, да и ты, наверное, никогда не одобрила бы того, что мы навязались ему. Но ведь для Летти это так важно!

Она чуть подождала, словно надеялась услышать ответные слова утешения и одобрения. А потом ее охватило теплое ощущение счастья.

В тот вечер Алексия долго не могла уснуть.

Следующие три дня были посвящены походам по магазинам. До того времени Алексия никогда не думала и даже представить не могла, насколько утомительное занятие — примерять красивые платья, выбирать очаровательные шляпки, туфельки, перчатки, сумочки и зонтики. А еще — чрезвычайно прелестное белье, настолько изящное и прозрачное, что она даже покраснела, когда впервые надела его на себя. Поначалу она все пыталась убедить маркизу, что не стоит тратить на нее столько времени и денег, а лучше уделить побольше внимания Летти, что сама она вполне сможет обойтись старыми платьями Летти, их лишь надо немного подогнать по фигуре. Но маркиза была непреклонна:

— Я собираюсь представить в свете вас обеих. И хочу гордиться не только вашей сестрой, Алексия, но и вами.

— Да ведь рядом с вами и сестрой меня просто никто и не заметит, мадам, — пролепетала Алексия.

Маркиза ласково улыбнулась:

— Как вы ошибаетесь, моя милая. Ни к чему сравнивать людей, превознося одних и принижая достоинства других. Все люди разные, и каждый хорош по-своему, у всякого есть его особый неповторимый облик. — Она заметила, как внимательно слушает ее девушка, и продолжала: — Если вы спросите меня, какой цветок самый красивый: роза, орхидея или лилия, я не смогу вам ответить. И то же самое с людьми. Вы, Алексия, красивы по-своему.

— Никогда не думала, что я… красивая, — запротестовала Алексия, — разве только… глаза у меня… как у мамы.

— Да, мне рассказывали, что ваша мама была красавица, — мягко сказала маркиза.

Вечером Алексия принялась рассматривать себя в зеркале, примеряя новое вечернее платье, которое подарила ей маркиза. Это был самый модный фасон. Она решила, что и в самом деле выглядит весьма привлекательно и маркизу не будет стыдно за нее. Ведь прошлым вечером он заметил, каким убогим и невзрачным был ее наряд. Какие мысли пришли ему в голову, даже представить страшно! Но то платье, что было надето на ней сейчас, удивительным образом подчеркивало ее изящную фигурку и оттеняло белизну кожи.

А Летти и вовсе выглядела просто блестяще, в волосах ее, казалось, запуталось солнце.

Так что не было ничего удивительного в том, что после ужина маркиза сказала:

— Сейчас мы отправимся на небольшой прием в Ричмонд-Хаус. Герцогине не терпится познакомиться с вами обеими, да и для вас будет очень неплохо завести некоторые знакомства, прежде чем мы появимся на одном из больших балов, что будет устроен через неделю.

В тот день они ужинали одни. Алексия слышала, что маркиз уехал в Карлтон-Хаус. Но его мать намекнула, что позже, вечером, он присоединится к ним, и потому Алексия в глубине души страстно желала, чтобы он увидел, какая сегодня Летти ослепительная.

Ричмонд-Хаус оказался таким же роскошным, как и дом маркиза, правда, картины были не настолько хороши.

На скромном приеме собралось человек пятьдесят. Летти произвела настоящий фурор своим появлением, и Алексия этим очень гордилась. Кавалеры окружили ее, а женщины обсуждали юную красавицу с благоговейным трепетом.

Многочисленные друзья восторженно приветствовали маркизу Осминтон.

— Счастливы видеть вас снова! — радостно восклицали одни.

— Уже и не надеялись встретить вас когда-нибудь в Лондоне, — с улыбкой говорили другие.

— Я и вправду совсем отвыкла от приемов и балов. И если стану слишком быстро уставать и не смогу оставаться достаточно долго на празднике, мне бы очень хотелось подыскать надежного человека, которому можно смело доверить этих двух милых девушек. А если вдруг пожелаю остаться дома, буду ужасно расстроена, коли не найдется верного друга, способного занять мое место и опекать их в свете, — отвечала маркиза.

Предложения помочь посыпались со всех сторон. Только теперь Алексия почувствовала, что беспокоиться о судьбе Летти больше не надо, и беспрестанное напряжение и тревога покинули ее. Теперь-то все сложится как надо. С этого времени все пойдет так, как ей всегда хотелось!

Маркиза представила Алексии некоторых достаточно зрелых мужчин, и они сразу принялись обсуждать политические проблемы. До чего же интересными показались ей эти разговоры!

Она беседовала с одним членом парламента по имени Уильям Уилберфорс, который сейчас как раз занимался реформой, когда заметила, что среди приглашенных появился маркиз. Он был таким ярким, заметным, казался просто на голову выше всех мужчин, собравшихся в зале, что сердце ее бешено заколотилось. Маркиз поцеловал руку хозяйке дома и направился к матери. Она ласково улыбалась сыну, очень довольная, что он сдержал обещание.

— Как ты себя чувствуешь, мама, не слишком устала? — спросил маркиз.

— Сказать по правде, дорогой Хилтон, я словно парю над землей! Может, из-за шампанского, а может, потому, что так приятно снова оказаться среди старых друзей, которые так приветливо и радостно встретили меня.

— Я всегда говорил тебе, не стоит слишком долго задерживаться в деревне.

— Ты был прав, мой мальчик, впрочем, как всегда. Ну а что ты думаешь о своих кузинах?

Маркиз проследил взглядом, как Летти выслушивает неискренние комплименты от некоего господина, что славился в обществе своей любовью к разговорам с хорошенькими девушками.

Когда Хилтон увидел Алексию, глаза его сверкнули.

Она боялась показаться невежливой и не взглянула на маркиза, а внимательно слушала мистера Уилберфорса, который объяснял, почему и каким образом поддерживал закон, запрещающий использовать труд детей при чистке дымоходов. Лицо ее было серьезным, а по глазам становилось ясно, что она полностью согласна с аргументами мистера Уилберфорса.

Маркиз пристально понаблюдал за нею несколько секунд, потом сказал:

— Мне кажется, мама, нам пора домой.

— Хорошо, дорогой, мне только надо попрощаться со всеми друзьями, и я буду готова, — ответила маркиза.

Минут через двадцать они наконец спустились вниз, а в ушах все еще звучали добрые слова.

— Они и в самом деле рады были видеть меня, — счастливо сказала маркиза.

— Это и неудивительно, — заметил маркиз.

— А вы, мои дорогие, — обратилась она к Алексии и Летти, — произвели своим появлением настоящую сенсацию. Как я и рассчитывала.

— Мне казалось, что я бабочка, только-только появившаяся на свет из куколки! — восторженно защебетала Летти. — У меня не было никаких мыслей, я только ощущала свои новые прекрасные крылья.

Маркиза рассмеялась:

— А вы, Алексия? Как вам понравился сегодняшний вечер?

— Мистер Уилберфорс показался мне очень интересным, — ответила Алексия, — мне кажется, все должны будут… поддержать его законопроект.

Она с тревогой посмотрела на маркиза.

— Я уже обещал ему свою поддержку, — сказал тот и заметил, как ее глаза засияли от удовольствия.

— А еще он против… рабства, — почти шепотом сказала Алексия.

— Вы слишком серьезно ко всему относитесь, — заметил маркиз, помогая матери закутаться в накидку, отделанную мехом.

— Как это слишком серьезно? — удивилась Алексия.

— Вы ведь приехали сюда развлекаться, а не решать проблемы угнетенных и обездоленных.

— Но это же так важно! — не согласилась Алексия. — Разве могут жестокость и несправедливость мира оставить кого-нибудь равнодушным?

Маркиз ничего не ответил. Он лишь подумал, что знакомых ему женщин никогда не волновали чужие невзгоды и не интересовали те дела, которым посвящали себя мужчины.

Глава 4

Маркиз ехал в сторону Челси[4]. Он ловко правил своим превосходным экипажем и горячими лошадьми и думал, что никогда в жизни больше не свяжется ни с одной из светских красоток. С тех самых пор, как он пообещал матери не иметь ничего общего с Имоджин Харлоу, она принялась забрасывать его письмами. Сначала она требовала, чтобы он явился к ней, потом умоляла и в конце концов перешла к оскорблениям.

Возможно, матушка была права, думал маркиз, Имоджин Харлоу во что бы то ни стало задумала женить его на себе. Но с тех пор, как он решил прекратить эту связь, дама стала вести себя просто безобразно. Бедняга маркиз даже почувствовал отвращение ко всяким любовным похождениям такого рода.

«Отныне буду общаться с обычными продажными женщинами, — поклялся он себе, — уж с ними-то проблем не будет. Они знают свое место, непритязательны, озабочены только тем, чтобы не продешевить и заломить повыше цену».

Считалось, что состоятельный человек, светский лев, что называется, полноценный мужчина, непременно должен содержать любовницу. Рене Дюваль была одна из многих, что появлялись, а потом исчезали из уютного домика на Ройял-авеню в Челси, возле больницы, основанной Нелл Гвин.

Рене играла в театре «Лицеум», который временно передали Королевской компании «Друри-Лэйн», когда ее знаменитый театр сгорел дотла в 1809 году. Пламя пожара было таким сильным, что осветило весь Лондон. Этот огонь разорил Ричарда Бринсли Шеридана, владельца театра. Слабый человек не выдержал бы такого испытания, сломался, но только не Шеридан. С присущей ему энергией и при помощи Сэмюэля Уитбреда, пивовара и члена парламента, он все вновь начал с нуля.

Ожидалось, что «Друри-Лэйн» откроется в следующем году, а пока толпы поклонников собирались в «Лицеуме».

Впервые маркиз увидел Рене в спектакле «Простушка». Главную роль в этой пьесе обычно играла миссис Джордан, любовница герцога Кларенса. Он смел со своего пути всех соперников и похитил ее.

Внешне Рене была полной противоположностью Имоджин Харлоу: смуглая, с чуточку раскосыми глазами. Эта женщина не была безупречно красива, но обладала обаянием, что очаровывает и соблазняет гораздо сильнее, чем красота.

Рене, полная радости и жажды жизни, пользовалась всеми уловками и изощренными чарами, чтобы пленить и развлечь своего покровителя. Так случилось, что маркиз не появлялся в доме номер шесть по Ройял-авеню уже несколько недель. Он был очень занят и до того, как приехала маркиза, и после совершенно чужими делами: то с принцем, то с матерью, то с кузинами. У него не было ни минутки свободного времени.

Он узнал, что сегодня вечером Рене не поехала в театр, потому что на следующий день должна состояться премьера спектакля, в котором она будет играть главную роль.

«Она, наверное, собралась отдохнуть, — подумал с улыбкой маркиз, — если я ей это позволю».

Потом он вспомнил вчерашний вечер и тот оглушительный успех, который сопутствовал Летти.

Это был самый главный бал сезона. Его давала герцогиня Мельчестерская для своей юной дочери, впервые выходящей в свет, и на нем присутствовал весь цвет общества, начиная с принца.

Маркиза проявила себя талантливым режиссером и нарочно задержалась на ужине в Осминтон-Хаусе, чтобы не появляться на балу слишком рано. Она ждала того момента, пока все старшие дамы займут места на возвышении, откуда удобно наблюдать за танцующими. Большинство мужчин еще не приступили к танцам, но уже собирались поближе, переговаривались друг с другом и оценивающе поглядывали на женщин, словно осматривали лошадь, которую намеревались приобрести.

Это был тот вечер — и маркиза знала это, — на который каждая женщина наденет свое лучшее платье и украсит себя всеми драгоценностями. Да и мужчины были великолепны. Узнав о том, что на приеме будет присутствовать сам принц-регент, они надели все свои ордена. Но все же самым заметным и привлекательным был маркиз.

Маркиза была тоже неотразима. На голове ее сверкала и переливалась бриллиантовая тиара, похожая на корону. Она принадлежала семейству Осминтонов уже более ста лет. На шее маркизы красовалось бриллиантовое ожерелье, руки были украшены браслетами, кольцами, в ушах висели серьги с ослепляющими бело-голубыми драгоценными камнями.

Она была уверена, что ее заметят в любой толпе, при любом скоплении гостей. Впрочем, так было всегда. А теперь и эти две девушки, решила маркиза, должны произвести такое же впечатление и обратить на себя внимание всех присутствующих.

Летти была, как и полагается, одета в белое платье. Но этот наряд оказался не похожим ни на какой другой. Платье было сшито из белого тончайшего шелка и отделано белыми розами, а на каждом лепесточке мерцала бриллиантовая росинка. Эти же цветы украшали и вырез платья. На золотистых волосах красовался веночек, на тонких запястьях выше коротеньких перчаток — браслеты.

Дух захватывало от подобной неземной красоты! Это чудо нельзя будет не заметить даже в переполненном зале, подумала Алексия.

Она не ожидала, что тоже привлечет внимание, но ведь не зря маркиза подбирала для нее наряд с не меньшей заботой и тщательностью. Платье для Алексии было сшито из серебристого шелка, и казалось, что она с ног до головы закутана в лунный свет. На шее было надето довольно простое бирюзовое колье. Лишь тонкий вкус и чутье маркизы подсказали, что эти камни самым лучшим образом подчеркнут необычную духовную красоту Алексии и ее большие серые глаза. Венка на ней не было, вместо него к мягким светлым волосам были прикреплены две заколки с бирюзой и бриллиантами.

Алексия увидела себя в зеркале, и больше всего на свете ей захотелось, чтобы матушка могла сейчас посмотреть на нее. Девушка подумала: наверняка мама наблюдает за ней с небес, — и ее охватило теплое чувство благодарности. «Ты всегда мечтала увидеть нас с Летти такими, мамочка, — мысленно обратилась она к матери, — и сможем ли мы когда-нибудь хоть немного отблагодарить маркиза и его матушку за доброту и участие?»

Матроны, собравшиеся возле танцующих, наперебой поздравляли маркизу с хорошенькими племянницами; мужчины буквально выстроились в очередь и умоляли маркиза представить их его кузинам.

Хилтон чувствовал себя весьма необычно: никогда еще ему не приходилось находиться в обществе женщин, которые явно использовали его, чтобы приобрести поклонников.

Однако маркизу трудно было остаться безучастным и высокомерным, особенно когда принц заявил:

— Не понимаю, Хилтон, почему вы всегда получаете все самое лучшее? Никогда не думал, что молоденькие девушки в вашем вкусе, и все же именно вы представили в свете совершенно очаровательных прелестниц, каждая из которых может затмить любую в этом зале!

— Сегодняшний вечер был прекрасен! Я просто наслаждалась! — довольно сказала маркиза по дороге домой.

— Все было замечательно! Потрясающе! — без устали восторгалась Летти. — Я и мечтать никогда не смела, что смогу так чудесно провести время и столько танцевать! У меня было столько кавалеров, что приходилось один танец делить на двоих.

— Я рассчитывала на подобный успех, — просто сказала маркиза. Она улыбнулась Летти, потом положила свою руку на руку Алексии, которая сидела рядом.

— Вы, моя дорогая, тоже всем очень понравились, — ласково продолжила она. — Мне говорили, что вы не просто красивы, но и очень умны.

Алексия покраснела.

— Этот великолепный вечер… я запомню… на всю жизнь, — проговорила она своим нежным голоском.

Маркиз довез их до Осминтон-Хауса.

— Разве ты не войдешь? — поинтересовалась маркиза, когда он у самого порога пожелал всем спокойной ночи.

— Нет, мама, я исполнил свой долг и полагаю, что теперь могу заняться своими делами.

— Конечно, милый, — ответила маркиза, — мы крайне признательны тебе за внимание и опеку.

— Верно! — радостно вступила в разговор Летти. — Все были просто поражены, что мы ваши кузины и живем сейчас в вашем доме!

Маркиз рассмеялся.

Когда Алексия услышала шум удаляющегося экипажа, ей стало очень интересно, куда направился маркиз.

Миссис Фитерстоун поведала ей немало всяких историй о его многочисленных женщинах, и сейчас все эти рассказы всплыли в ее памяти. Если он считает их более красивыми, чем Летти, думала Алексия, значит, они и в самом деле более интересные. «Та женщина, которую он… любит, должно быть… совершенно исключительное создание», — решила она про себя, и эта мысль показалась ей очень грустной.

Маркиз остановил лошадей у дома номер шесть по Ройял-авеню и отдал поводья конюху.

— Выведи-ка коней, Джейсон, — распорядился он, — пожалуй, я не задержусь здесь больше часа. — Вспомнив, что не предупредил о своем появлении, добавил: — И подожди, пока я не войду. Ведь моей дамы может не быть дома.

Такое случилось с ним впервые: он не появлялся здесь и даже не пытался дать о себе знать почти целый месяц. Но со свойственной ему самоуверенностью считал, что любовница с нетерпением ждет его появления. Ведь он оплачивает дом, все расходы, делает ей подарки. Так что жаловаться ей не на что.

Он громко постучал в дверь. Через некоторое время на пороге появилась служанка, которую тоже нанял он.

— Мадемуазель дома? — спросил маркиз.

— Да, милорд, но она не говорила мне, что ждет вашу светлость.

— Она сама не знала, — ответил маркиз.

Он отдал шляпу служанке, и та, принимая ее, сказала:

— Мадемуазель принимала ванну, милорд, но сейчас она в гостиной.

Маркиз не торопясь поднялся по лестнице и распахнул двери гостиной. Рене возлежала на кушетке. Темные волосы, густые и тяжелые, были распущены; прозрачный пеньюар не скрывал достоинств ее фигуры. Возле нее лежала коробка с шоколадными конфетами.

Она подняла глаза от рукописи, которую читала, увидела маркиза и вскрикнула. Несомненно, это был крик радости и восхищения.

— Милорд! Я уже думала, что вы совсем меня забыли!

Она попыталась подняться, но маркиз быстро пересек комнату и присел на край кушетки.

— Ты весьма соблазнительно выглядишь, — проговорил он и приспустил пеньюар с ее плеча. — Что ж, не будем терять времени.

— Я сердита на вас! Вы так долго не появлялись и теперь даже не пытаетесь попросить прощения.

— Но ведь ты меня непременно простишь? Потому что я принес тебе подарок.

— Подарок?

Ее глаза, только что полные укоризны, засверкали, и она протянула руки. Маркиз вынул из кармана браслет, который купил для Имоджин Харлоу, но потом передумал дарить. Это была довольно дорогая безделушка, и жалко было расставаться с нею просто так. Он вложил обтянутый кожей футляр в руки Рене. Она открыла его и удивленно и радостно воскликнула:

— Вы так… так добры, милорд! Хорошо, я прощаю вас, хоть вы и отнеслись ко мне жестоко и заставили грустить… — Маркиз вынул браслет из коробочки и застегнул его на запястье Рене. — Какое чудо! Он просто роскошен!

— А теперь ты должна отплатить мне за него. — Маркиз заключил девушку в объятия.

Возвращаясь назад в Осминтон-Хаус, правда, не через час, как собирался, а после того, как часы на башне пробили полночь, маркиз размышлял о том, что поступил правильно. И в дальнейшем он никогда не свяжется с замужними женщинами, чьи мужья всегда представляют собой угрозу. Да и сколько можно, говорил он сам себе, тайком проникать в дом, когда все слуги уснут, и крадучись уходить, чтобы не попасться на глаза никому из знакомых. Ему надоело, что любовные истории заканчиваются слезами, упреками и обвинениями.

Рене — совсем другое дело, рассуждал он. Она прекрасно справляется с отведенной ей ролью. Что из того, что эта женщина не слишком умна и образованна и речь ее бедна? В подобной роскоши нет никакой необходимости, он же никогда не задерживается у нее надолго.

Это сегодня — и то потому, что давно у нее не был, — он дал себя уговорить и остался поужинать с нею. Причем нисколько не пожалел об этом, потому что еда была отменно вкусной. Они пили превосходное вино, которое доставили в этот дом из его собственных винных погребов.

«Чего не отнять у французских женщин, — отметил про себя маркиз, — так это то, что они прекрасно разбираются как в еде, так и в любви».

Поужинали они поздно, и Рене вновь принялась благодарить маркиза за подарок. Его взгляд остановился на ее темных волосах, рассыпавшихся по обнаженным плечам.

— Милорд, когда я снова увижу вас? — спросила она, когда маркиз собрался уходить.

— Ты, наверное, будешь занята несколько дней в этом новом спектакле.

— Вечером — да, но ведь есть еще день, — ответила Рене. — Я откажусь от всех встреч, если вы сможете со мной пообедать.

— Хорошо, я дам тебе знать, когда буду свободен, — пообещал маркиз.

Он вышел на улицу и окунулся в теплый ночной воздух. Покой и довольство наполняли его.

Пока маркиз добрался до Парк-лейн, мысли его сменили направление. Он уже не думал о Рене, а размышлял о том, стоит или нет купить ту пару лошадей, которых, как он слышал днем ранее, выставили на продажу, потому что их владельцу понадобились деньги для оплаты карточных долгов. Среди всех любителей и поклонников скачек маркиз славился отменным чутьем и знанием будущих победителей. Так вот эта пара, считал он, должна на следующей неделе выиграть Золотой кубок в Аскоте, да и другие скачки. Маркиз тратил не только много денег, но и немало времени на разведение лошадей; для их обучения он нанял самого лучшего тренера в стране. И он же первым признавал, что всегда есть возможность для улучшения породы, и эта новая пара может внести значительный вклад в это дело. Ему очень хотелось стать победителем Гранд-нэшнл[5], а когда он подъехал к собственному дому, с улыбкой подумал, что это будет великолепная победа.

— Спасибо, Джексон, — бросил он конюху, выходя из экипажа и направляясь в дом.

Почему-то в холле было полно народа. В центре он увидел Алексию, рядом с ней стоял Дадждейл.

Он был в халате, накинутом прямо на ночную рубашку. Его, наверное, вытащили прямо из постели. Еще там была пожилая женщина в фланелевом платье (он решил, что это мисс Грэхем), несколько лакеев и два ночных сторожа.

Один из лакеев поспешил взять у маркиза шляпу.

— Что происходит? Почему вы все здесь собрались?

Он обратился к Алексии и по ее лицу увидел, что случилось какое-то несчастье.

— Питер потерялся… — растерянно ответила она. Потом, словно испугавшись, что маркиз рассердится, услышав подобные новости, добавила: — Извините… я и представить не могла, что случится такое… Его нет в комнате… Мы уже везде посмотрели, но не нашли его.

— Моя мать знает о случившемся? — спросил маркиз.

— Нет-нет! Конечно, не знает! Мы не стали беспокоить ее, — быстро ответила Алексия. — Ее светлость и Летти уже легли спать, когда ко мне пришла мисс Грэхем и сказала, что Питера нет в комнате.

— Я и сама не знаю, милорд, что заставило меня войти к нему в спальню, — вступила в разговор мисс Грэхем. — Я проснулась, и такая тревога меня охватила! Вот я и пошла посмотреть, как там мальчик, все ли у него в порядке. Но его не было в кровати!

— Ко мне пришел слуга, милорд, — добавил Дадждейл, — и рассказал о случившемся. Я обошел весь дом, но нигде нет и следа ребенка. Никак не могу понять, что же произошло.

— Простите… я опять вас беспокою, — прошептала Алексия, — но его обязательно надо найти… Куда он спрятался, ума не приложу.

В ее голосе звучало такое отчаяние, что маркизу стало жаль ее, и он ответил спокойно и уверенно:

— Я абсолютно уверен, он не мог убежать далеко. И не думаю, что его могли похитить из этого дома.

— Никто не проходил через эту дверь, милорд! — воскликнул один из слуг.

— И через кухню он тоже не мог выйти, не то бы мы его непременно увидели, — пробасил ночной сторож.

Маркиз задумался. Коли мальчик не выходил через двери, то единственный путь выбраться из дома — через окно в сад. Словно прочитав его мысли, Алексия быстро сказала:

— Слуги уже искали его в саду. Я подумала, что он мог отправиться кормить рыбок. Он кормит их каждое утро.

Маркиз чувствовал на себе взгляды собравшихся в холле и понимал, что они ждут от него какого-то решения. В глазах Алексии и некоторых других людей застыло выражение надежды и доверия. Такие глаза были у его собак, которые не отставали от маркиза ни на шаг, когда он приезжал в загородный дом.

— Насколько я понимаю, про конюшни никто не вспомнил, — наконец произнес он.

— Ну конечно! — вскричала Алексия. — Наверняка он отправился именно туда! И как это мне самой не пришло в голову?!

— Сейчас мы с вами туда пойдем и все узнаем, — решительно заявил маркиз, а потом обратился к своему управляющему: — Вы, Дадждейл, пока оденьтесь на случай, если понадобятся дальнейшие поиски, и прикажите приготовить немного бульона или теплого молока для мальчика, оно наверняка пригодится, когда мы приведем его обратно.

Не дожидаясь ответа, маркиз прошел через холл, пересек библиотеку и подошел к окну. Алексия от него не отставала. Шторы были опущены. Молодой человек откинул одну из них, отодвинул защелку и распахнул окно, выходящее в сад.

— Здесь Питер явно не выходил, но в доме немало окон, и он вполне мог открыть какое-нибудь другое.

— Я совсем забыла, что самый близкий путь к конюшням лежит через сад, — огорченно сказала Алексия.

— Не расстраивайтесь, ведь я живу в этом доме немного дольше, чем вы, — пошутил маркиз, — а из нашего короткого знакомства с Питером я понял, что самая интересная для него вещь на свете — это лошади.

— Это не просто интерес, это какая-то навязчивая идея! — воскликнула Алексия. — Уверена, он готов отправиться на конюшню в любое время суток, когда бы его ни позвали.

Девушка шла за маркизом по мягкой траве и думала: если с Питером что-то случилось, это ее вина! Она все время проводила с Летти: то ходила с ней и маркизой по магазинам, то на приемы, балы, музыкальные вечера, то на прогулки в парк, а про младшего брата совсем забыла. «Мисс Грэхем уже слишком стара для такого подвижного мальчика, — решила она, — ему нужен хороший домашний учитель». Потом она вспомнила, что дома, в Бедфордшире, обычно сама давала ему несколько уроков ежедневно, и вовсе почувствовала себя виноватой.

— Вы, наверное, себя во всем вините? — бесстрастно поинтересовался маркиз. (Алексии всегда хотелось извиниться, когда он говорил таким тоном.)

— Как… вы догадались?

— Мне кажется, это ваша обычная реакция, — объяснил он, — ведь вы пытаетесь взвалить на свои плечи все горести и трудности мира, Алексия. Я вас уверяю, в этом нет никакой необходимости.

— Но ведь если… я сама не присматриваю за Питером… видите, что происходит?! Мне надо было уделять ему больше внимания, а я вела себя как последняя эгоистка.

— Похоже, вы, как, впрочем, и большинство женщин, считаете себя незаменимой, — не без иронии заметил маркиз, и Алексия поняла, что это совсем не комплимент. Она сначала хотела объяснить, что нужна Питеру хотя бы потому, что им просто не по карману нанять учителя, который необходим мальчику его возраста. А мисс Грэхем уже слишком стара для него, слишком медлительна. Но маркиз мог подумать, что она просит его еще об одной милости! Нет, Алексия совсем этого не хотела.

Они дошли до конца сада, миновали заросли рододендронов и наконец добрались до двери в стене, которая, как думала Алексия, вела в конюшни.

Маркиз открыл ее, и они вошли в длинное помещение. Лошадей, на которых маркиз приехал из Челси, уже распрягли. Навстречу им вышел старик.

— Добрый вечер, милорд. Что случилось?

— Ты знаком с мистером Питером, тем молодым человеком, что сейчас живет у меня? — спросил маркиз. — Похоже, он потерялся, Сэм, исчез из своей комнаты. Я подумал, что он мог пойти сюда.

— Сказать честно, милорд, я не видел его, разве что утром, — ответил Сэм. — Интересный парнишка, прямо-таки без ума от лошадей. Я даже чуть не побил его, ей-богу, из-за Белладонны.

— Как так? — удивился маркиз.

— Да понимаете, сэр, мистер Питер все хотел посмотреть на нее. Он тут уже два дня кругами вокруг нее ходит, с тех пор как ее купили. А кобыла-то с норовом. Я даже собирался поговорить с вашей светлостью о ней…

— Что значит с норовом?

— Да все конюхи боятся подходить к ней, милорд. Я-то все надеялся, что через день-два она успокоится, да, видно, она сейчас не в настроении! — Он замолчал, а потом твердо добавил: — Я вообще никому не позволяю ходить к ней в стойло, а уж тем более мистеру Питеру, милорд, хоть он, право слово, отважный мальчуган.

— Ты все правильно рассудил, — одобрительно произнес маркиз, — и все-таки давай-ка посмотрим здесь повнимательнее.

— Конечно, милорд, — торопливо согласился Сэм и бросился раскрывать перед ними верхние створки ворот каждого стойла.

Все обитатели конюшни уже расположились на ночлег. Они спокойно отдыхали и лишь недовольно оборачивались, когда фонарь Сэма рассекал ночную темноту.

Три человека переходили от стойла к стойлу, но нигде не обнаружили и намека на присутствие мальчика. Возле самого последнего Сэм подал голос:

— Прошу прощения, милорд, но, похоже, мы попусту тратим здесь время! — Алексия пошла вперед, и он поспешил сообщить: — Там я поставил Белладонну, мисс. Слава Богу, наконец она успокоилась. А еще недавно так тут брыкалась, такой шум подняла! Вы уж не будите ее.

— Насколько я понимаю… — начал было маркиз.

Но тут Алексия тихонько вскрикнула:

— Дверь открыта!

Сэм удивленно крякнул и подошел с фонарем поближе.

И точно — нижняя часть ворот, обычно запертая с помощью железного болта, была слегка приоткрыта. Старый конюх разволновался, пальцы не слушались его, когда он второпях принялся отстегивать защелки на верхней створке ворот. Наконец это ему удалось, и он поднял фонарь над головой и осветил стойло.

Кобыла мирно спала, а рядом с нею, в углу, виднелась маленькая фигурка. На полу лежал ребенок.

У Алексии все поплыло перед глазами. Она представила, что здесь произошло: Питер вошел сюда, как всегда, бесстрашно и уверенно, а лошадь лягнула его или просто затоптала… И теперь он лежит там, раненый, а может, и мертвый!

Она слегка покачнулась и чисто инстинктивно ухватилась за маркиза. Он крепко сжал ее руку. Бедняжка не могла вымолвить ни слова. Она даже думать не могла.

— Давайте я вынесу его сюда, милорд, — хриплым от волнения голосом произнес Сэм.

Пока он говорил, Белладонна повернула голову, прислушалась и как будто улыбнулась, обнажив большие зубы.

Маркиз ничего не ответил. Он не отрывал взгляда от мальчика. Потом очень тихо предложил:

— Окликните его, Алексия, только не громко, а так, чтобы просто разбудить.

Девушка с изумлением взглянула на маркиза, потом послушно дрожащим голоском позвала:

— Питер! Питер!

Она была уверена, что брат мертв, и даже не надеялась на другой исход. Однако Питер пошевелился, открыл глаза и зевнул.

— Питер! — еще раз повторила Алексия.

— Кажется, я заснул, — пробормотал мальчуган. Он медленно сел, потом неторопливо поднялся на ноги.

Трое взрослых следили за ребенком, затаив дыхание. Он же спокойно подошел к кобыле и обхватил ее за шею руками.

— Спокойной ночи, Белладонна, — шепнул он, — завтра снова зайду поболтать с тобой.

Питер прижался к ней щекой, снова зевнул и потопал к выходу.

Сэм раскрыл перед ним дверь.

— В жизни не видел ничего подобного, сколько живу на свете, — бормотал он себе под нос.

Алексия упала на колени прямо на каменный пол и прижала Питера к груди.

— Если бы ты знал, дорогой мой братик, как мы все испугались! Ну как же можно быть таким непослушным? Почему ты пришел сюда среди ночи?

— Белладонне было совсем плохо и одиноко, — объяснил мальчик, — я слышал ее, когда гулял в саду перед сном. Но мисс Грэхем не позволила бы мне пойти к ней. — Он еще раз зевнул и продолжил: — Я-то знал, она ждет меня. И когда мы поговорили, она уже не чувствовала себя несчастной и успокоилась.

Алексия ничего не говорила, по ее щекам катились слезы. Она лишь прижимала к себе Питера и целовала его.

— Теперь Белладонна будет спать спокойно, — обратился Питер к Сэму.

Тот даже не нашелся, что ответить. Алексия поднялась на ноги и слегка покачнулась.

— Я так устал, возьми меня на ручки, Алексия, — попросил Питер, — я не могу идти.

— Давай я понесу тебя, — предложил маркиз. Он взял мальчика на руки, и тот обхватил его шею руками.

— Мне нравятся все твои лошади, — сонно бормотал он, — но Белладонну я люблю больше всех.

Сэм закрыл за ними дверь и теперь смотрел на маркиза, словно ожидая выговора.

— Мне кажется, чтобы подобные вещи больше не повторялись, бери-ка ты лучше мистера Питера по утрам на прогулки. Наверняка у тебя найдется лошадь, которая подойдет ему.

— Хотелось бы ездить на Геркулесе, — попросил Питер.

— Значит, будет у тебя Геркулес, — согласился маркиз. — Спокойной ночи, Сэм.

— Спокойной ночи, милорд, — ответил старик. Он все еще не пришел в себя от случившегося.

Алексия вытерла слезы и поспешила следом за маркизом. Они шли через сад, и девушка заметила, что Питер заснул. Голова его покоилась на плече маркиза.

— Почему же я сама… не догадалась, где может быть Питер? — укорила себя Алексия, словно разговаривая сама с собой.

— Потому что вы никогда не были маленьким мальчиком, — улыбнулся маркиз. — А вот я прекрасно помню, как убегал гулять вместо того, чтобы идти спать.

— Он ведь мог проспать там всю ночь…

— Вряд ли, хотя, похоже, он цел и невредим. У него всегда был этот дар — понимать животных?

— Да, его слушались все лошади отца, но он никогда не вытворял ничего подобного.

— Очень интересно посмотреть, как он ездит верхом.

— Вы так добры… но мне кажется, что это неправильно.

— Неправильно что? — удивился маркиз. Алексия была уверена, хотя и не могла видеть его лица в темноте, что брови маркиза поползли вверх.

Тут они подошли к дому. Маркиз вошел через раскрытую дверь библиотеки, Алексия проследовала за ним. Мистер Дадждейл и мисс Грэхем ждали их, оба одетые не слишком тщательно, второпях. Позади них стоял дворецкий, которого, похоже, только что подняли с постели.

— Вы нашли его! — воскликнул мистер Дадждейл с нескрываемым облегчением.

— Мы обнаружили его в конюшне, в стойле у той новой кобылицы, которую я купил два дня назад, — объяснил маркиз — Той самой, что запугала всех конюхов и даже старика Сэма.

— Он не пострадал? — встревожился Дадждейл.

— Нисколько! — улыбнулся маркиз. — Он вел себя с ней уверенно, как взрослый мужчина, а на прощание обнял и поцеловал! Если бы я сам всего этого не видел, ни за что бы не поверил!

— Мне очень жаль, что все так получилось, милорд, — заговорила мисс Грэхем, — давайте я отнесу его наверх.

— Пожалуй, я сам его отнесу, — ответил маркиз, — он очень устал. И не стоит бранить его. Ведь успокаивать лошадь, которая готова разнести стойло в щепки, — весьма утомительное занятие.

Его слова звучали как насмешка, хотя Алексия была уверена, что он благодарен Питеру, и оттого на сердце у нее было легко и спокойно.

Маркиз направился в холл, затем вверх по лестнице к комнате мальчика. Мисс Грэхем поспешила за ним, а Алексия осталась в библиотеке.

— Вы были так расстроены, мисс Алексия, — участливо промолвил мистер Дадждейл.

— Я просто испугалась, ужасно испугалась, что с ним случилось что-нибудь ужасное, — вздохнула девушка. — Ведь в Лондоне то и дело происходят такие страшные истории!

И она вспомнила про мальчишек-трубочистов. Мистер Уилберфорс рассказывал ей, что многих из них просто-напросто похитили, когда они были совсем маленькими, и вынудили угрозами и жестоким обращением забираться в горячие дымоходы, так что бедняжки обжигали руки и ноги.

— Ваш брат — очень смышленый молодой человек, — снова заговорил мистер Дадждейл, — но вам все равно надо бы поговорить с ним очень серьезно. Объясните ему, что не стоит вести себя столь безрассудно и проявлять такое необузданное любопытство.

— Я уже говорила с ним об этом, и не раз, — возразила Алексия, — но, честно говоря, сомневаюсь, что он слышал из моих речей хоть слово.

— Да, трудно учиться на чужих ошибках, — улыбнулся мистер Дадждейл, — я и сам в этом не раз убеждался. Но вы все же постарайтесь не слишком о нем тревожиться. — Он помедлил немного, затем добавил: — Может быть, мальчику такого возраста нужен домашний учитель, а не гувернантка? Прошу вас, не сочтите за дерзость мои слова и не думайте, что я вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, что мисс Грэхем уже научила его всему, чему могла. И теперь ему нужен учитель совсем другого уровня.

— Я полностью согласна с вами и уже давно об этом думаю. Но все дело в том, что мы не можем себе этого позволить. Нам просто нечем платить домашнему учителю.

— Давайте я поговорю с его… — начал мистер Дадждейл.

— Нет, нет! Ни в коем случае! — прервала его Алексия. — Его светлость и так слишком много сделал для нас. Мы и сейчас перед ним в неоплатном долгу… и я хочу… поговорить с ним об этом, когда он вернется.

— Понимаю вас. Спокойной ночи, мисс Алексия. Могу лишь одно сказать вам на прощание: все хорошо, что хорошо кончается.

— Благодарю вас, мистер Дадждейл. Жаль, что вас разбудили и помешали отдыхать.

— Ничего страшного, я еще не спал, когда поднялся этот переполох. Я читал. У меня не слишком много личного времени, только эти вечерние часы.

Он мило улыбнулся Алексии и вышел. Она же принялась беспокойно ходить по комнате. Потом остановилась у портрета маркизы, который был написан вскоре после свадьбы. Эта женщина была прекрасна настолько, что невозможно было представить новую маркизу Осминтон, равную ей по совершенству и красоте.

А что, если однажды среди семейных портретов Осминтонов появится Летти? Эта мысль как огнем обожгла Алексию. «Почему я раньше никогда об этом не думала, — удивилась девушка, — ведь моя сестра вполне может выйти замуж за маркиза». Но почему же такая тоска сдавила сердце и печаль наполнила душу? Неужели такое предположение слишком неправдоподобно?..

Со стороны маркизы не может быть никаких препятствий, она давно мечтает женить сына. «В мои-то годы, — однажды заявила она Алексии, — пора уже иметь полдюжины внуков, нянчиться с ними и баловать. Но мой несносный сын, похоже, не собирается подарить мне даже одного, пока я еще не совсем состарилась».

Действительно, маркиз жил один-одинешенек в этом огромном доме. И здесь никогда не звучали детские голоса, не раздавался топот маленьких ножек, никто не играл в прятки. И старый замок — родовое имение Осминтонов — тоже стоял пустым. Мистер Дадждейл показывал ей картины величественного сооружения, которое принадлежало семейству маркиза более восьми столетий. Замок был построен во времена норманнов. Его разрушали и сжигали неоднократно, но, словно птица Феникс, он всегда восставал из пепла и вырастал на том же самом месте среди владений Осминтонов, которые со временем становились все обширнее и богаче…

Алексия сказала себе: что толку лелеять бесплодные мечты! Вскоре сезон балов закончится, и они вернутся в свой Бедфордшир. По крайней мере ей и Питеру точно уготована такая участь. Может, Летти удастся подыскать подходящего супруга, и тогда ей не надо будет снова окунаться в унылую однообразную жизнь среди убогой природы и проводить в одиночестве долгие зимние дни, один за другим, отрезанной от всего мира.

Она все еще стояла у портрета маркизы, когда в библиотеку вернулся хозяин дома.

— Я думал, вы давно пошли спать, — удивился он.

— Прежде… мне надо обсудить с вами… одну вещь.

— Какие-то проблемы?

— Вы так добры к нам и так умны… Никто даже не мог предположить, где надо искать Питера… один вы догадались. У меня не хватает слов, чтобы выразить мою благодарность.

— Вы хотите убедить меня, что не слишком хорошо владеете английским языком? — поддразнил ее маркиз. — Однако у многих гостей сложилось о вас совершенно другое мнение, Алексия.

— Выразить то, чем занят разум, — одно, гораздо труднее объяснить словами те чувства, что переполняют сердце…

Она говорила искренне, без прикрас, и маркиз был в очередной раз удивлен этой безыскусной простотой. Он наполнил бокал шампанским и протянул ей:

— Думаю, немного вина нам не помешает. Ведь вам нелегко пришлось в последние полчаса.

— Если бы не вы, мне пришлось бы гораздо тяжелее… — Она сделала маленький глоток шампанского и, словно набравшись смелости, заговорила: — Есть одна вещь, о которой я… хочу вас попросить.

— Давайте для начала присядем, — предложил маркиз.

— Я не отниму у вас много времени, — несмело начала Алексия, — я только хочу попросить вас не позволять… Питеру ездить верхом.

— Вы и в самом деле против? — удивился маркиз. — Хоть и знаете, что значат для него лошади? И после сегодняшнего происшествия?

— Вы не совсем поняли. Я просто не хочу, чтобы он… потом страдал, чтобы чувствовал себя обделенным, когда мы вернемся домой. — Маркиз ничего не ответил, лишь внимательно посмотрел на Алексию. Она же продолжала: — Через несколько недель этот удивительный, необыкновенный сон закончится, и мне с Питером придет пора возвращаться в Бедфордшир. — Она помедлила немного, подбирая нужные слова, потом медленно заговорила вновь: — Представьте, что с ним будет, если он хоть раз проедется на одной из ваших великолепных лошадей! Он уже никогда не сможет смириться с мыслью, что владеет только старым пони. А ведь большего мы не сможем себе позволить. Или станет упрашивать соседей разрешить хоть иногда прокатиться, и те, может быть, не откажут, потому что хорошо относились к папе.

— Ну а как вы сами перенесете возвращение к прежней жизни? Разве вам не будет тяжело?

— Конечно, мне будет очень нелегко, — с грустью признала Алексия, — но я уже достаточно взрослая и все понимаю. Ведь то, что произошло со всеми нами здесь, в Лондоне, — это просто чудо, какое никогда больше не повторится. И у меня хватит сил и здравого смысла сохранить в своей душе горячую признательность к вам на всю оставшуюся жизнь. Но как все это объяснить Питеру?!

Маркиз не промолвил ни слова, и Алексия продолжала:

— Я только сейчас поняла, как несправедливо поступила с Питером: столько денег, времени и внимания уделяла Летти, а про него совсем… забыла. Ведь ему надо учиться, а рассчитывать мы можем только на мисс Грэхем… ну и я сама кое-чему могу научить его.

— Могу ли я… — начал было маркиз.

— Нет, — перебила его Алексия тоном, не допускающим возражений. — Я знаю, что вы собираетесь предложить мне. Мистер Дадждейл только что пытался говорить со мной об этом, но я его остановила. Мы и так слишком многим вам обязаны, я просто не могу принять от вас еще одну милость…

— Мне казалось, вы любите брата…

— Да, я очень его люблю, но… — пылко начала Алексия и запнулась. Маркиз увидел, что ее большие глаза наполнились слезами. Но она с усилием продолжила: — Когда-то я появилась здесь, у вас, незваным, непрошеным гостем, а получила столько всего, о чем и мечтать было невозможно. Но у меня есть и гордость, и чувство собственного достоинства… А раз в наших жилах течет одна и та же кровь, моя гордость ничуть не меньше вашей. Я не могу позволить Питеру быть назойливым и неблагодарным родственником.

Маркиз понял, что она говорит про миссис Фитерстоун.

Он допил шампанское и поставил свой бокал на поднос.

— Послушайте меня, Алексия, — мягко заговорил он, — давайте отложим решение всех этих проблем на завтра. Вы слишком переволновались сегодня вечером. Такое потрясение кого угодно выведет из равновесия. — Алексия протестующе подняла было руку, но ничего не сказала. И маркиз продолжил: — Вам пора идти спать. Наверняка у моей матушки имеются грандиозные планы на завтра, и она надеется, что вы будете выглядеть наилучшим образом. Забудьте ненадолго про Питера. Если уж вы хотите отблагодарить меня и доказать, что ваша признательность — это не пустые слова, позвольте ему ездить верхом.

Алексия попыталась возразить, но маркиз настойчиво продолжал:

— Если бы вы знали, что у вашего брата необыкновенные музыкальные способности, так неужто вы запретили бы давать ему в руки скрипку или же не подпускали бы к пианино?

Девушка ничего не ответила, и он произнес необыкновенно серьезным тоном:

— Мне кажется, у вашего брата особый дар в обращении с лошадьми. Может быть, когда он станет старше, этот талант еще сослужит ему добрую службу. Не думаю, что вы или я сможем спокойно жить дальше с мыслью о том, что не дали ему возможности достичь вершины и реализовать его способности в этом деле или любом другом.

Алексия стиснула руки.

— Ваши слова звучат так убедительно, милорд, и совершенно искренне, что я даже не знаю, что вам и ответить…

— Давайте этим займусь я, — предложил маркиз, — я сам буду присматривать за Питером так же, как моя матушка присматривает за вами и Летти. Я хорошо помню, какими бывают мальчишки, так что для этого дела я вполне подготовлен.

Он улыбался, а в глазах Алексии блестели слезы.

— Похоже, вы правы, как всегда, — тихо сказала она, — запас слов у меня… безнадежно мал.

Слезы покатились по ее щекам, и она, чтобы скрыть их, повернулась и выбежала из комнаты.

Глава 5

Маркиз закончил завтракать, взял со стола «Тайме» и пробежал глазами заголовки статей. Яркие солнечные лучи освещали комнату. Через открытые окна врывались шелест травы и радостное пение птиц.

Дверь отворилась, и вошел мистер Дадждейл с пачкой писем в руках. Маркиз опустил газету.

— Доброе утро, Дадждейл, — приветливо поздоровался он. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Вечер выдался весьма беспокойным.

— Вчера я в очередной раз убедился, насколько вы, ваша светлость, быстро ориентируетесь в самой сложной ситуации, — восхищенно заговорил управляющий. — Вы всегда очень точно улавливаете суть проблемы. Как это я сам не догадался поискать мальчика в конюшнях?

— До сих пор не могу поверить в случившееся, — задумчиво произнес маркиз, — ведь я всегда любил лошадей, но никогда не был таким бесстрашным, как Питер.

— Говорят, среди садовников бывают такие мастера, у которых растет все и везде, про них говорят «легкая рука», — с улыбкой произнес мистер Дадждейл. — Наверное, есть и такие люди, что знают заветное словечко и могут усмирить любое животное.

— Ну да, укротители львов, к примеру, — засмеялся маркиз. Он протянул руку и взял письма, что принес мистер Дадждейл. — Есть что-нибудь важное?

— Ничего такого, с чем я не смогу справиться сам, кроме вот этого, милорд. — И он протянул маркизу конверт, подписанный рукой леди Харлоу.

— Разорвите это и выбросьте, — отрывисто приказал маркиз. — Ив дальнейшем даже не трудитесь приносить мне что-либо подобное.

— Слушаюсь, милорд. — Мистер Дадждейл помедлил минуту, потом все-таки спросил: — Я слышал, ваша светлость вчера были на Ройял-авеню. Надеюсь, вы остались довольны поездкой?

— Совершенно верно!

Маркиз уже собрался сменить тему разговора, когда что-то в словах и тоне управляющего показалось ему необычным. Он слишком давно знал Дадждейла, доверял ему, их связывало множество дел. И как управляющий мог угадать каждое желание маркиза, так и маркиз частенько отгадывал, что за мысли прячет Дадждейл под вежливой и бесстрастной маской.

— В чем дело? Что случилось, Дадждейл? — насторожился маркиз.

— Ничего особенного, милорд, просто я немного беспокоился, что мадемуазель Дюваль не будет дома, ведь вы не поручали мне предупредить ее о вашем приезде. Вот я и подумал, плохо будет: вы придете, а ее нет. — Последние слова он произнес как-то неуверенно, так что маркиз даже немного рассердился и довольно резко приказал:

— Бросьте темнить, Дадждейл. Говорите наконец, в чем дело. Какие у вас сомнения?

Мистер Дадждейл молчал, потупив взор, и маркиз еще более сердито добавил:

— Вы знаете, Дадждейл, не хуже меня, что больше всего на свете меня раздражают глупые намеки и разговоры вокруг да около. Лучше сразу скажите мне правду, какой бы неприятной она ни была.

— Просто я кое-что прочитал, милорд…

— Что именно?

Дадждейл снова заколебался, потом решился и сказал:

— Наверняка это неправда, ведь эти бульварные газетенки только и делают, что распространяют всякую ложь. Они там намекали, будто у мадемуазель Дюваль роман с одним актером. Тем, что играет главную роль в «Простушке».

Маркиз задумался, а потом вспомнил довольно красивого молодого актера, его недавно взяли на эту роль вместо более опытного, но уже довольно пожилого. Да, все закулисные сплетни еще более смешны и неправдоподобны, чем те, что рассказывают в высшем свете, подумал маркиз.

И он готов был уже весело посмеяться над очередной нелепицей, как вдруг в памяти его всплыли некоторые подробности. Раньше они не казались ему странными, но теперь над ними стоило задуматься.

Вчера вечером перед ужином на Ройял-авеню он решил принять ванну. Это чудесное устройство вызывало неизменный восторг у каждой из прелестных обитательниц домика в Челси. Попасть в ванную комнату можно было прямо из спальни Рене. Маркиз лежал в ароматной воде и думал, как, впрочем, всегда, что удобства и комфорт, если уж быть честным, всегда стоят затраченных денег.

Он вышел из воды и вытерся пушистым полотенцем. На столике он заметил бритвенный прибор в кожаном футляре. Бритва была с рукояткой из слоновой кости, точно такая, какой он обычно пользовался. До чего внимательны и предусмотрительны француженки, подумал он тогда, обо всем позаботятся. Как мило, что Рене подумала о нем, приобрела для него вещицу, которая может понадобиться. Ну, коли так все сложилось, маркиз побрился. Он обычно делал это сам, как и Наполеон Бонапарт, хотя большинство аристократов пользовались услугами камердинеров или цирюльников.

Сейчас же он вспомнил, что, когда снова зашел в ванную комнату, бритва исчезла. Но тогда он не обратил на это внимания. Так же, как не придал сначала никакого значения тому, что сказала провожавшая его служанка:

— У нас осталось совсем мало шампанского и кларета, милорд.

— Хорошо, я прослежу, — рассеянно ответил маркиз и подумал, что утром надо будет дать указания управляющему.

Сейчас он припомнил также, что совсем недавно отослал в Челси достаточное количество напитков. Рене же в отличие от многих других актрис пила очень мало. Во время ужина с маркизом она едва выпила два бокала шампанского, как всегда повторяя при этом, что предпочитает экзотические ликеры.

В душе маркиза бушевала гроза. Нет, он не винил Рене за ее новое увлечение, ведь он сам не вспоминал о подруге больше месяца. Но теперь стало понятно, отчего она была так любезна, так предупредительна и мила, так громко радовалась его приходу и много раз повторяла, что несказанно счастлива видеть его. И все лишь из-за того, что совесть ее была нечиста! Ведь считалось так: раз женщина стала признанной любовницей, то мужчина, который дает ей дом, оплачивает все расходы и, кроме того, предоставил в распоряжение экипаж, вправе рассчитывать, что все свои прелести и умения она прибережет для него одного.

Маркиз был слишком уверен в себе и никогда раньше не думал о том, что его могут обманывать. По крайней мере поводов для подозрений у него не было. Но теперь его надули, превратили в дурака. Наверное, многие мужчины оказывались в подобном положении, но для маркиза это ощущение было внове и, надо сказать, не доставило ему никакого удовольствия.

— Думаю, Дадждейл, — произнес он наконец после долгого молчания, — надо отправить мадемуазель Дюваль обычный чек с просьбой освободить дом в течение месяца.

Голос маркиза прозвучал ровно и невыразительно.

— Я прослежу, милорд, — кратко ответил мистер Дадждейл.

— Мне хотелось бы еще раз перечитать письмо из Ньюмаркета, — уже деловым тоном произнес маркиз, — вчера я не слишком внимательно изучил его. И еще есть несколько вопросов, которые я хочу решить вместе с вами.

— Сейчас я принесу письмо, — с готовностью сказал мистер Дадждейл.

Летти проснулась довольно поздно. Она сидела в кровати и завтракала.

До чего прекрасна жизнь в Осминтон-Хаусе, думала она. И одна из безусловных приятностей — эти роскошные подносы с изысканной едой. Все блюда были настолько вкусны, что каждый день начинался для Летти с небольшого праздника.

Мистер Дадждейл сразу предупредил обеих сестер, что маркиз не любит женское общество по утрам, и они с превеликой радостью согласились завтракать в своих комнатах.

Сейчас перед Летти стоял серебряный поднос с кистью крупного черного винограда из садов маркиза и персиком, который был больше, чем мячики, которыми играл Питер. Она приподнялась с подушек, чтобы налить себе чашечку ароматного кофе. Прекрасные белокурые волосы подчеркивали прозрачность и белизну ее кожи. Алексия вошла в комнату к сестре и снова порадовалась, какая же та красавица.

— Как ты спала, дорогая? — заботливо спросила она.

— Так крепко, что даже снов никаких не видела, — радостно защебетала Летти. — Вчера я думала, что вовсе не засну, — так была взволнована. Но, представляешь, едва успела донести голову до подушки — и все. Больше ничего не помню. Пришла в себя — г — уже утро!

Голос Летти звучал так радостно, так необычно, и Алексия поняла: случилось нечто необычное.

— Что же могло тебя так взволновать, милая? Летти ответила не сразу, потому что рот ее был занят виноградом. Алексия присела на краешек кровати.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня, — мягко, но настойчиво переспросила она.

— Мне и в самом деле надо кое-что рассказать тебе, — будто нехотя согласилась Летти, — только давай я сначала закончу завтрак.

Алексия терпеливо ждала. Она с любовью смотрела на сестру и думала, что день ото дня та становится все краше и краше. Это все потому, решила Алексия, что она правильно питается и у нее все время отличное настроение. Потом она вдруг с ужасом представила, что сезон балов подходит к концу, а Летти так и не удалось найти достойного жениха, и ей придется вместе со всеми возвращаться в убогий и скучный Бедфордшир… Нет, такого допустить нельзя! Ни в коем случае! Надо приложить все усилия и сделать все возможное, чтобы такого не произошло. Да, все же, несмотря на радости новой жизни и открывшиеся возможности, на душе у Алексии было очень тревожно.

Наконец Летти отложила в сторону вилку и нож.

— Какая вкуснота! — с удовольствием воскликнула она. — Ну а теперь я займусь персиком. Хочешь половинку?

— Нет, спасибо, я уже съела такой, — улыбнулась Алексия. — Я просто сгораю от нетерпения, что за историю ты собираешься мне рассказать.

Летти взяла персик с блюда и принялась очищать с него кожицу.

— Обещай мне, что никому не расскажешь о нашем разговоре.

— Конечно, не расскажу, раз ты меня об этом просишь.

— Особенно маркизу!

— К чему все эти предосторожности? — удивилась Алексия. — Ты же прекрасно знаешь, что я никогда и никому не выдам твою тайну, тем более если ты так настойчиво просишь меня об этом.

Летти тихонько вздохнула и вымолвила:

— Мне кажется, я влюбилась!

— Влюбилась? — повторила Алексия. — В кого?

Она припомнила все знакомства, все прежние разговоры с сестрой, и у нее мелькнула мысль: наверное, это маркиз. Но не успела она задать этот вопрос вслух, как Летти снова заговорила:

— Вчера вечером он сказал, что любит меня, что в жизни не встречал таких девушек, как я! Ах, Алексия, слышала бы ты, какие чудесные слова он говорил мне!

— Да кто же он? О ком ты говоришь?

— Герцог Глениглс.

— Герцог Глениглс?! — переспросила Алексия. — Я его не помню. А где мы с ним встречались?

— Ты его не знаешь, — объяснила Летти, — я познакомилась с ним неделю назад на балу у герцогини Бедфорд. Он подошел ко мне и представился.

— Он сам подошел к тебе и представился? — недоумевала Алексия. — Но ведь так не принято!

— Он позже все мне объяснил, — начала оправдываться Летти, — он поссорился с маркизом, а его мать не ладит с маркизой.

— И он хочет на тебе жениться?

— Конечно, я уверена! Правда, он еще не говорил со мной об этом, но он так смотрит на меня, такие слова говорит, что в этом нет никакого сомнения! Ах, Алексия, он обожает меня!

— Если он и в самом деле так тебя любит, то должен спросить согласия маркиза, чтобы жениться на тебе, — быстро заговорила Алексия. — В конце концов, мы здесь всего лишь гости, а он как-никак — глава семьи, так что такое поведение было бы правильным.

— Не думаю, что Иен станет вести себя как пай-мальчик, — с улыбкой заметила Летти, — он изобретателен, очень уверен в себе и предпочитает все делать по-своему.

— А если маркиз не согласится?

— Почему, с чего ему быть против? По-моему, для этого нет никаких причин, — запальчиво проговорила Летти. — Ведь это блестящая партия!

— Я всегда желала тебе достойного и любимого мужа, — согласилась сестра.

— Иен говорит мне такие слова, прямо сердце замирает, — мечтательно произнесла Летти и вздохнула. — Например, что я похожа на богиню и он готов расцеловать меня всю, начиная с моей хорошенькой головки до кончиков пальцев.

— Летти! — Алексия была испугана и возмущена. — Ты не должна позволять мужчине говорить подобные вещи, если с ним не помолвлена.

— Да ведь на самом деле мы с ним почти что помолвлены, — ответила Летти — Иен говорит, что не может жить без меня. Правда, есть некоторые препятствия, в том числе и связанные с маркизом. Но Иен обещал рассказать мне обо всем подробно во время нашей следующей встречи. — Алексия ничего не сказала, и Летти продолжала рассказывать: — Представляешь, из-за этой глупой вражды — я даже не знаю, в чем причина, — мы не можем открыто танцевать на вечерах, чтобы нас не увидели Осминтоны. Нам приходится скрываться в саду. — Она мечтательно улыбнулась. — Ты знаешь, это совсем нетрудно. Например, вчера вечером мы обнаружили беседку, увитую зеленью. Вот уж место, где никто и не подумал бы нас искать.

— Летти, это же неблагоразумно, да и просто неприлично! Ты сама прекрасно это знаешь! Если ее светлость узнает, она очень рассердится.

— Ну почему меня должно волновать то, что произошло когда-то между ними? Какая мне разница, что она думает про Иена? — Голосок Летти звучал раздраженно. — Ты же знаешь, каковы эти знатные семейки! С их невозможными ссорами и враждой, что длятся веками! Какая глупость! И Иен так думает.

— Но он не может жениться на тебе без согласия маркиза, — твердо сказала Алексия. — Хочешь, я сама с ним поговорю?

Летти вскрикнула и чуть не опрокинула поднос:

— Нет, нет, Алексия, что ты! Ты же обещала мне, помнишь, обещала ничего ему не рассказывать!

— Можешь не сомневаться, я свое слово сдержу, — успокоила сестру Алексия, — просто я хочу помочь тебе.

— Я сама могу разобраться, что для меня хорошо, а что плохо!

Алексия внимательно посмотрела на Летти. За всю жизнь эта девушка никогда ничего не делала даже для себя. Она была из тех сговорчивых и послушных людей, которые всегда рады, если за них думают другие и решают все проблемы. Раньше Алексия, бывало, обижалась на сестру за это, хоть и всегда нежно любила ее. Поэтому сейчас подобные слова Летти и тон, каким они были сказаны, показались ей просто верхом самостоятельности.

— Послушай меня, дорогая, — ласково заговорила Алексия, — ты же у меня умница и прекрасно понимаешь, что надо вести себя разумно. Мы всем обязаны маркизу, и обманывать его нельзя. Это недостойно и некрасиво.

Летти, подумав недолго, сказала:

— Наверное, ты права, Алексия. Я как-то не задумывалась об этом.

— Вспомни, ведь он дал нам все! Сколько мы получили благодаря ему, его деньгам и положению в обществе, — продолжала Алексия. — Его матушка опекает нас, у нас такие наряды, о каких большинство девушек могут только мечтать, мы живем здесь, в его роскошном доме, и только благодаря ему нас стали называть самыми прекрасными дебютантками нынешнего сезона.

— Да, теперь-то я понимаю, что будет просто нечестно и неблагодарно совершить неприятный для него поступок, — согласилась Летти. — Но вдруг он скажет, что мы с Иеном не пара?

— Да с чего бы ему такое говорить? — с жаром возразила Алексия. — В конце концов, не он же собирается выходить замуж!

— А может быть, он даже будет рад, коли у него поубавится забот, — с надеждой в голосе произнесла Летти.

— Наверняка, — согласилась Алексия и вспомнила минувшую беспокойную ночь.

— Послушай, вот что я собираюсь сделать. — Летти придвинулась поближе. — Сегодня вечером я увижу Иена. Мы договорились, что встретимся на балу, только вот не помню, кто его устраивает, и там я расскажу ему о нашем разговоре.

— Пожалуйста, дорогая, обязательно все ему объясни. Ты умница, Летти, все поняла.

— Но ведь действительно маркиз и его матушка так добры, — еще раз повторила Летти, — и если бы у меня не было таких красивых платьев, то ни Иен, и никто другой даже не заметил бы меня.

— Что ты, твое лицо всегда прекрасно! — возразила Алексия. — Правда, мы бы с тобой были похожи на Золушек среди этих элегантно одетых и ухоженных женщин.

— Поверь, Алексия, я очень признательна нашим родственникам, но ведь так ужасно и несправедливо, что из всех моих поклонников имен-но Иен в ссоре с маркизом! А он самый лучший из всех!

— А что, это и в самом деле какая-то серьезная размолвка? — поинтересовалась Алексия.

— Не знаю, он просто сказал, что маркиз и его мать будут препятствовать нашим встречам, — ответила младшая сестра. — Подробностей он мне не рассказывал — не было времени.

— Но ведь вы встречаетесь каждый вечер!

— Нет, не каждый. В прошлый четверг мы не встречались, потому что его не пригласили на тот бал. Представляешь, какая досада! Но, впрочем, я и не надеялась его увидеть: он предупредил меня обо всем заранее.

— Каким образом? — не поняла Алексия. Летти как-то испуганно и смущенно посмотрела на нее:

— Ты, наверное, рассердишься, когда узнаешь…

— Нет, обещаю тебе, — успокоила ее Алексия.

— Ну, он дал мне денег, и я заплатила одному из слуг.

— Что же ты наделала, Летти! — укоризненно воскликнула Алексия.

— Вот, а говорила, что не рассердишься, — проворчала Летти. — Но мы с Иеном опасались мистера Дадждейла. Ведь он сам просматривает всю почту и непременно доложил бы маркизу, что я получаю письма от Иена.

— Не думаю, чтобы мистер Дадждейл стал распечатывать и читать их.

— Кто знает, чего можно ожидать от другого человека, — многозначительно проговорила Летти. — А еще Иен очень просил меня, просто настаивал, чтобы я никому ни о чем не рассказывала, даже тебе.

— Он и в самом деле не хотел, чтобы ты мне рассказала про него? — удивилась Алексия.

— Ну, я вообще-то не помню точно, — замялась Летти, — кажется, не хотел. Во всяком случае, он взял с меня слово, что наши чувства и все, что с нами было, я сохраню в тайне. — Она счастливо улыбнулась и добавила: — Но ты же знаешь, у меня нет от тебя секретов. Мне так не терпелось поделиться с тобой, я каждый вечер собиралась рассказать тебе обо всем. Но я не была уверена. А вот вчера мне стало совершенно ясно, что Иен на самом деле любит меня.

— И что ты намерена делать? — спросила Алексия. Она разволновалась, даже испугалась, услышав эту историю. В самом деле, мало хорошего в том, что Летти влюбилась в человека, который вызывает неприязнь у маркиза. Но вряд ли он станет препятствовать этому во всех отношениях блестящему браку.

С другой стороны, она понимала, что враждебное отношение маркиза к любому человеку, будь он герцог или кто другой, может быть вызвано только очень серьезной причиной. Но для любимой сестры она готова на все. Надо немедленно выяснить все подробно: какие именно претензии имеются у маркиза Осминтона к герцогу Глениглсу. И если причины для неприязни действительно серьезные, то Летти должна выбросить его из головы. Однако вместо этого Алексия сказала:

— Ты же знаешь, дорогая, больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Я очень рада, что тебя полюбил такой знатный человек и ты отвечаешь ему тем же. Но, согласись, мы не имеем права огорчать нашего покровителя, не можем и не должны делать что-либо против его воли. — Летти ничего не ответила, и Алексия заговорила снова: — Меня только удивляет… почему ты не полюбила… маркиза?

— А я была в него влюблена. Когда увидела его в первый раз, — заявила Летти. — Он был так красив, так великолепен! Но, скажи на милость, что за радость быть женой человека, который считает, что делает тебе неслыханное одолжение, просто снисходит, когда снимает перед тобой шляпу?!

Алексия рассмеялась. Ее ужасно позабавил тот серьезный тон, каким беспечная Летти произнесла последнюю фразу. Но смысл ее был хорошо понятен Алексии. Действительно, даже повинуясь матери и сопровождая их всех на очередной званый вечер, маркиз держался с достоинством монарха, оказывающего великую честь своим подданным.

— Так не забудь поговорить сегодня вечером с герцогом, Летти, — напомнила Алексия, — объясни ему, что не можешь больше встречаться с ним тайно, тем более что не знаешь, чем вызвана подобная предосторожность.

— Хорошо, я все ему скажу.

Наконец Летти управилась с персиком и откинулась на подушки.

— Как приятно, когда мужчины восхищенно смотрят на меня и едва находят слова, чтобы сказать, как я хороша. — Алексия молча слушала. — Они целуют мою руку, — продолжала Летти, — но я-то знаю, что они мечтают о другом — они хотят целовать мои губы. Правда, они почти никогда не решаются попросить об этом,

Алексия насторожилась:

— Ты хочешь сказать, что тебя целовали мужчины?

— Конечно! — небрежно усмехнулась Летти. — Но только если этот человек мне очень нравился.

— Это же неприлично, Летти! — воскликнула Алексия. — Нельзя так себя вести! Нельзя позволять мужчине целовать себя, если ты с ним не помолвлена!

— Раньше ты мне этого не говорила, — отмахнулась Летти.

— Я была уверена, что ты сама это знаешь!

— Да откуда? Мне совсем не показалось неприличным, а наоборот, очень приятным. Они начинают так волноваться и бормотать всякие слова, вроде «Боже, какое чудо! Как это прекрасно!».

— Они должны говорить «Будьте моей женой!» — сердито перебила Алексия.

— От двоих я уже такое слышала, — беспощадно сообщила Летти.

— Почему же ты мне об этом ничего не говорила?

— Мне они не нравятся, — объяснила юная красавица, — один из них совсем старый и очень похож на того ужасного человека, который тебя преследовал, помнишь? А другой — просто глупый мальчишка. Знаешь, у него такой маленький подбородок, что его просто не видно за воротничком! Так смешно!

— Но послушай… Летти… — начала Алексия и тут только поняла: все, о чем она размышляла, на что рассчитывала, что планировала сделать по приезде в Лондон, — все рухнуло. Этим надеждам никогда не сбыться. «Да, — думала Алексия, — я решила, что Летти должна найти себе мужа, и не подумала о том, что у нее может быть собственное мнение на этот счет. Ведь она раньше всегда делала то, чего от нее хотели. А теперь, похоже, она выросла, повзрослела и не отказывается от предложений руки и сердца, и даже не считает нужным сообщить об этом. Я сама виновата, — решила Алексия, — строила планы на будущее, словно Летти — бессловесное, неразумное существо, неспособное думать. А ведь сестра оказалась гораздо разумнее, чем я ожидала, — внезапно осенило Алексию, — она сама познакомилась с герцогом, и если он и в самом деле собирается жениться на ней, то это будет самым чудесным, самым красивым завершением их волшебной сказки!»

— Обещай мне, дорогая, — снова заговорила Алексия, — что обязательно поговоришь сегодня с герцогом и выяснишь правду. И, пожалуйста, познакомь меня с ним.

— Хорошо, но только сегодня не получится, — ответила Летти.

— Почему?

— Потому что мы с тобой идем на разные приемы.

— Не понимаю…

— Маркиза сказала мне вчера, что ее подруга леди Блессингтон устраивает небольшую вечеринку для молодежи и что у них уже слишком много девушек, а кавалеров — мало. Поэтому я поеду на этот вечер, а ты вместе с маркизой отправишься на прием в Карлтон-Хаус.

— В Карлтон-Хаус? А почему мне никто про это не сказал? Бедняжка Летти, ты, наверное, расстроилась?

— Ни чуточки! Я уже видела этого старого толстого регента раньше и была представлена ему.

Никак не пойму, из-за чего все устраивают такую суету вокруг него?

Алексия промолчала. Понятно, что сорокавосьмилетний мужчина кажется Летти неинтересным стариком. Однако сама она считала его приятным и обаятельным господином и понимала, почему маркиз называет этого человека своим другом.

— Хорошо, тогда я надеюсь встретиться с герцогом завтра вечером.

— Я скажу ему, что ты хочешь с ним поговорить, — пообещала Летти. — А вдруг он рассердится на меня, я ведь не сдержала слова и все тебе рассказала.

— Подобные вещи не должны быть секретом, — уверенно сказала Алексия, — никогда и ни от кого.

Она разговаривала с сестрой, а сама думала: как неумолимо быстро бежит время! Правда, сезон в этом году продлится до девятнадцатого июня — дня официального вступления регента в должность. Все приглашения на этот грандиозный праздник уже разосланы. Но минуты, часы, дни казались ей песчинками в часах, они ускользают так быстро и скоро уже закончатся. Она собралась еще раз напомнить сестре, что надо вести себя благоразумно и осмотрительно, но та откинула покрывало и спрыгнула с кровати.

— Какой прекрасный день! Я счастлива, счастлива, счастлива! — запела она и закружилась по комнате. Потом подбежала к сестре, обняла ее и расцеловала. — Я даже представить себе не могла, что мир полон таких восхитительных, необыкновенных, потрясающих событий и что со мной может произойти такое чудо! — Увидев обеспокоенное лицо старшей сестры, добавила: — Пожалуйста, Алексия, не сердись на меня, я больше не буду вести себя легкомысленно, обещаю тебе. Я просто хочу выйти замуж за Иена и жить с ним счастливо.

— Я тоже этого хочу, дорогая, и надеюсь, что так и будет.

Но в голосе ее не было уверенности.

«Все, что происходит со мной, — сказка, удивительные и чудесные события возможны только в этом сверкающем мире». Эта мысль не оставляла Алексию весь вечер.

Приехав в Карлтон-Хаус и немного осмотревшись, она признала, что этот дом гораздо роскошнее, чем ей представлялось. Потом она вспомнила про Летти и мысленно пожелала ей быть настойчивой и решительной в разговоре с герцогом.

Алексия ступила в роскошный холл с мраморными колоннами, поднялась по нарядной лестнице вместе с маркизом и его матерью. «Этот день, — думала она, — я буду помнить до конца своей жизни». Еще в карете, пока они ехали с Парк-лейн, маркиз пообещал, что это будет один из вечеров, на который собираются лишь самые близкие друзья принца. Тут он вспомнил, как упрашивала его Имоджин Харлоу добыть для нее приглашение, и от души порадовался, что сегодня его сопровождают матушка и Алексия. Он был уверен в них и знал, что и младшая из спутниц тоже не подведет, будет держаться с достоинством и сможет выслушать и поддержать разговор с любым собеседником.

Алексия рассматривала гостей, уже собравшихся в гостиной, убранной в китайском стиле. Она с удивлением отметила, что оказалась здесь самой молодой гостьей и единственной незамужней девушкой.

Среди приглашенных была, разумеется, леди Хартфорд, в роскошном наряде и великолепных украшениях, и еще несколько женщин, которые показались Алексии довольно старыми или по крайней мере средних лет.

Правда, ее пока больше интересовал сам дом, чем собравшиеся в нем люди. От мистера Дадждейла она узнала, что непременно должна посмотреть на прекрасного Ван Дейка. Новая картина — одно из последних приобретений регента, и она, безусловно, займет достойное место в его коллекции среди работ английских и голландских живописцев. А кроме того, значительно увеличит и без того астрономические долги принца.

Здесь были не только изумительные картины. Обстановка дома поражала своим великолепием: роскошная мебель, гобелены, горки с севрским фарфором, мраморные статуи… Все это Алексии хотелось рассмотреть основательно, чтобы никто не мешал. Но раз уж ее удостоили такой чести и пригласили на ужин, надо постараться понравиться и гостям и хозяину.

За столом она внимательно, широко открыв глаза, слушала своих соседей слева и справа. Оба джентльмена были приятно удивлены тем, насколько легко протекала их беседа, и еще до окончания вечера рассыпались перед маркизом в поздравлениях, какая у него красивая и умная подопечная.

Регент был уже немолод и не устраивал празднеств на всю ночь, как бывало раньше, потому они покинули Карлтон-Хаус еще до полуночи и приехали домой, на Парк-лейн, рано, во всяком случае, задолго до того, как должна была вернуться Летти.

Маркиз проводил их только до Уайтс-клуба. Он вышел на Сент-Джеймс-стрит, и мать ласково обратилась к нему:

— Постарайся не слишком сорить деньгами, Хилтон. Ведь им всегда можно найти гораздо лучшее применение.

— Не волнуйся, мне обычно везет в картах, и это, несомненно, значит, мама, что в любви я полный неудачник, — шутливо отозвался маркиз.

Маркиза невесело улыбнулась и, когда за сыном закрылась дверца кареты, сказала Алексии:

— Никак не пойму, что люди, как мужчины, так и женщины, находят интересного в карточной игре? Вот, например, герцогиня Девонширская, такая душечка, я очень ее люблю, но ведь она все здоровье и красоту потеряла из-за своего пристрастия!

— Если бы у меня были деньги, — серьезно заявила Алексия, — я никогда не стала бы пускать их на ветер таким глупым образом.

— Я тоже так считаю, — согласилась маркиза, — но вот мужчины не могут устоять перед соблазном бросить вызов судьбе. Я все ломала голову, чего же не хватает моему сыну, а потом поняла: препятствий, которые надо преодолеть, вершин, на которые надо подняться.

— Понятно, — с улыбкой сказала Алексия, — вся беда его светлости в том, что он слишком хорош. У него есть все, чего может желать человек, он прирожденный победитель — в скачках, за карточным столом. Все его любят, все им восхищаются. К чему еще ему стремиться? Чего искать?

— Могу ответить на этот вопрос одним словом — любви! — Алексия посмотрела на нее недоуменно, и маркиза пояснила: — Я точно знаю, что мой сын никогда в жизни не был влюблен. Конечно, у него было много всяких женщин. Это понятно: он слишком привлекательный мужчина во всех смыслах этого слова, так что они просто не в силах оставить его в покое. — Она вздохнула и заговорила снова: — Единственное, чего я хочу, о чем мечтаю, о чем молюсь каждый вечер, — чтобы он полюбил от души и узнал наконец, что же такое настоящее счастье. Такое, что было у нас с его отцом…

При этих словах в груди Алексии все как-то сжалось, сердце ее почему-то затрепетало. В любви она была совершенно неискушенным человеком, так что ей оставалось лишь пробормотать какие-то общие слова в знак согласия.

Так, дружески беседуя, они добрались до Осминтон-Хауса. Там Алексия пожелала маркизе спокойной ночи и, поблагодарив за незабываемый вечер, пошла к себе в комнату.

Сначала она рассчитывала дождаться возвращения Летти и хотела сразу же пойти к ней и расспросить, как прошел разговор с герцогом. Но, оказалось, она так сильно устала, что не заметила, как заснула, и крепко проспала до девяти часов утра. В комнату вошла служанка, раздвинула шторы и принесла завтрак.

— Мисс Летти уже проснулась? — спросила Алексия, заранее предполагая отрицательный ответ.

— Нет, мисс. На двери ее комнаты висит записка с просьбой не будить ее. Она написала, что сама позвонит, когда проснется.

«Значит, она вернулась очень поздно», — подумала Алексия. А ей так не терпелось поговорить с сестрой! Но надо чем-нибудь занять себя. Она умылась, оделась и отправилась в детскую — навестить Питера. Он собрался на верховую прогулку и, как обычно, был возбужден и взволнован.

— Сэм говорит, что я управляюсь с Геркулесом как настоящий мужчина, — радостно сообщил он Алексии. — А сегодня мы будем скакать галопом еще быстрее, чем вчера.

— Вот и замечательно, — улыбнулась Алексия, — не забудь, когда встретишь маркиза, поблагодарить его. Ведь он так добр, что позволил тебе ездить на таком великолепном коне.

— А я уже говорил ему это, — ответил Питер.

— Не забывай повторять эти слова всякий раз, как видишь его, — терпеливо внушала брату Алексия. — Далеко не каждый человек, Питер, позволил бы тебе кататься на своих лошадях, даже если у него их очень много!

— У маркиза их столько! — Восхищению Питера не было предела. — И Сэм говорит, что он все время покупает новых. И почему у нас нет денег? Мы бы тоже накупили себе лошадей!

— Может быть, когда ты вырастешь, то сможешь себе позволить такую роскошь, но для этого тебе надо быть умницей и заработать много денег.

— Значит, я обязательно научусь всему, и у меня будет много денег, и я смогу покупать себе лошадей! — Он нетерпеливо повернулся к мисс Грэхем: — Ну давай же скорее, Гра-Гра! Что ты так долго? Сэм уже ждет меня.

— Я сама отведу Питера, — предложила Алексия.

— Вы так добры, мисс Алексия, — ответила пожилая женщина, — у меня со вчерашнего вечера ужасно болит голова, да к тому же ноги отекли.

— Вам надо прилечь и хорошенько отдохнуть, — посоветовала Алексия, — а когда Питер вернется с прогулки, я сама накормлю его и вообще побуду с ним весь день.

— Вы так добры, — прослезилась мисс Грэхем, — я надеюсь, что скоро у меня все пройдет. Просто я встала сегодня не с той ноги, как говаривала моя матушка.

Такая добрая женщина, подумала Алексия, но она уже слишком стара. Правда, маркиз обещал подыскать для мальчика подходящего учителя, но, наверное, забыл. Ведь у него и своих забот хватает… Ей стало стыдно за недостойные мысли: ведь они и так уже получили незаслуженно много…

Вместе с Питером они отправились к конюшням через сад.

Сэм уже ждал их. Питер уселся на красавца Геркулеса и, хотя казался еще меньше на спине этого крупного благородного животного, держался уверенно и смело. Мужчины отправились на прогулку, а Алексия вернулась в дом.

Она поднялась наверх, подумав, что Летти наверняка уже проснулась. Но записка все еще висела на двери ее спальни, и Алексия отправилась навестить маркизу.

Больше всего на свете та любила обсуждать предыдущий вечер. И делала это с необыкновенным остроумием и блеском. Она рассказала Алексии обо всех, кто присутствовал на приеме у регента, и заставила ее смеяться чуть не до слез над некоторыми забавными историями. Когда маркиза уже собралась вставать, Алексия спросила, немного робея, но стараясь говорить непринужденно, чтобы не выдать своего интереса:

— Вчера вечером кто-то упоминал имя герцога Глениглса, мадам. По-моему, мы никогда с ним не встречались на балах или приемах, потому что я никак не могла вспомнить, кто это такой.

— Герцог Глениглс? — переспросила маркиза. — Кажется, он сейчас в Лондоне. По-моему, я видела его пару раз издалека. — Она улыбнулась и сказала: — Но он не представляет никакого интереса ни для вас, ни для вашей сестры, моя дорогая. Потому я и не приглашала его ни разу к нам на ужин.

— А почему он не представляет интереса? — спросила как бы между прочим Алексия, стараясь не выдать чрезмерного любопытства.

— Через месяц он женится на дочери графа Бервика. Это будет очень выгодный брак: породнятся два самых влиятельных семейства на севере страны. К тому же герцог и его будущая жена знают друг друга чуть ли не с рождения. — Алексии показалось, что у нее останавливается сердце, а маркиза продолжала как ни в чем не бывало: — Скажу вам по секрету одну вещь, очень забавную. Леди Бервик рассказала мне, что ее непослушная дочь и молодой герцог так хотели поскорее пожениться, им так надоели бесконечные обсуждения всех условий этого брака, что сами отправились на старинную церемонию в Шотландию и стали мужем и женой.

— Как это? — Губы у Алексии пересохли от волнения.

— Знаете, в Шотландии существует старый обычай, — объяснила маркиза, — двое людей должны объявить перед свидетелями, что они муж и жена, и они становятся законными супругами! — Она рассмеялась: — Ну конечно, в старинных благородных семействах подобное поведение считают предосудительным и такую возможность используют крайне редко, только если невеста ждет ребенка. — Она снова засмеялась и добавила: — Не думаю, что у Элспет возникла подобная проблема. Скорее это была шутка, вызов, чтобы родственники перестали понапрасну говорить всякие бессмысленные слова и перешли наконец к делу. Так что, по закону, герцог теперь женатый человек, и поэтому, вы же понимаете меня, милая моя, я не вижу никакого смысла представлять его вам или Летти.

— Д-да… мадам, — пробормотала Алексия, чувствуя, что вот-вот лишится сознания от услышанного.

Она вышла от маркизы и бросилась в комнату Летти. Надо разбудить ее поскорее и все рассказать! Теперь понятно, почему герцог просил не оповещать маркиза об их связи, сердито думала Алексия. Как он мог так поступить?! Это же подло и жестоко! А что, если он разбил сердце бедняжки Летти? Да и вообще это же пятно на репутации! Но самое главное, чтобы милая Летти не слишком огорчилась: ведь еще вчера она была так счастлива!

Записка все еще висела на двери, но Алексия вошла в комнату. В ней царил полумрак. Девушка подошла к окну и раздвинула шторы. Солнце осветило спальню, и Алексия обернулась.

Постель была смята, но Летти там не было. Она решила, что сестра проснулась и сама пошла ее разыскивать, и уже собралась пойти к себе в комнату, как вдруг заметила конверт, лежавший на туалетном столике. «Для Алексии» было написано на нем.

Неверной рукой она взяла конверт. Страх сковал ее тело, она никак не могла решиться и распечатать его, а тем более прочитать письмо. Наконец она собралась с духом.

Строчки, написанные круглым, еще детским почерком, плясали в ее глазах, буквы расплывались.

«Милая Алексия! Иен говорит, что родные никогда не согласятся на наш брак, потому я решила бежать с ним. Мы собираемся пожениться

в Дувре и потом отправимся в путешествие на его яхте вдоль южного берега до мыса Лендс-Энд. Это абсолютно безопасно, потому что английский флот полностью контролирует пролив. Не беспокойся обо мне, я очень счастлива. Попроси за меня прощения у маркиза и его матушки, и пусть они не сердятся на меня.

Твоя любящая и преданная Летти».

Алексия дважды прочитала письмо и в отчаянии закрыла глаза.

«Что же делать? Господи, помоги мне!..»

Глава 6

Единственный человек, который мог помочь в такой ужасной ситуации, — это маркиз. Алексия сжала письмо Летти и бросилась из комнаты вниз по лестнице в холл.

— Где его светлость? — спросила она у лакея.

— Его светлость отправился на конную прогулку и вернется через час или полтора, — ответил тот.

— А мистер Дадждейл?

— Мистера Дадждейла тоже нет дома — он обещал вернуться к обеду.

Алексию охватил ужас. Надо что-то делать, перехватить Летти по дороге в Дувр, — словом, любым способом помешать ей выйти с герцогом на яхте в море. А что, если вдруг изощренный негодяй придумает еще одну очередную ложь и убедит Летти, что они никак не могут пожениться на суше и для этого непременно надо попасть на корабль?..

Отчаяние охватило Алексию, мозг ее словно парализовало, в голове был сплошной туман.

«Да что же это я? Ведь нельзя терять ни минуты, иначе может случиться непоправимое…»

Она решительно направилась в библиотеку, села за письменный стол, взяла листок бумаги и ручку. Время шло, а нужные слова все никак не приходили ей в голову. Уверенная, что он все поймет без объяснений, она быстро написала: «Мне надо срочно ехать в Дувр. Пожалуйста, помогите мне, прошу вас. Алексия».

Она взяла конверт и вложила в него свою записку вместе с письмом Летти. Потом побежала к себе, выхватила из шкафа первую попавшуюся шляпку, накинула легкий шелковый дорожный плащ и спустилась в холл. Никто в доме, кроме маркиза, не должен знать, что произошло, решила она и сказала одному из слуг:

— Если ее светлость будет спрашивать обо мне, передайте ей, что я поехала навестить подругу. И скажите его светлости, что я оставила для него записку в библиотеке.

— Хорошо, мисс, — ответил тот, — приказать подать экипаж?

— Нет, я сама сейчас пойду на конюшню и распоряжусь.

Сидеть здесь без дела даже несколько минут было для нее невыносимо. Она вернулась в библиотеку, вышла в сад и побежала через лужайку тем же путем, которым в тревожную ночь маркиз привел ее к дверце в стене.

«Он нашел Питера, и он поможет мне спасти Летти, я уверена!»

Она добежала до конюшни, увидела Сэма, и из ее груди вырвался вздох облегчения.

— Сэм, мне надо как можно скорее попасть в Дувр! — Старый конюх с удивлением посмотрел на нее. — Понимаете, это очень срочно. Нам надо догнать герцога Глениглса.

В глазах старика Сэма мелькнуло понимание. И он сказал:

— Если я точно помню, у герцога Глениглса экипаж, запряженный парой славных лошадок. Конечно, они хороши, но все равно кони его светлости лучше.

— Пожалуйста, Сэм, пусть запрягут самых резвых! — взмолилась Алексия.

— Ну не знаю, мисс, что скажет его светлость? — с сомнением покачал головой Сэм. Потом, увидев, что девушка в полном отчаянии, решился: — Ладно, мисс, не беспокойтесь, догоним мы герцога.

Он громко щелкнул пальцами, и тут же вокруг забегали, засуетились молодые конюхи. В мгновение ока они запрягли вороных в легкий удобный двухколесный экипаж. Тем временем Сэм успел надеть свою ливрею и высокую шляпу с кокардой. Он выехал из ворот с таким гордым и неприступным видом, будто сам был хозяином этого роскошного выезда.

Они быстро достигли дуврской дороги, и, когда миновали Нью-Кросс и Блэкхит, Сэм дал волю лошадям. Они понеслись во весь опор к Охотничьему холму. На такой огромной скорости трудно было разговаривать, поэтому ехали молча. Когда, по расчетам Алексии, миль десять остались за спиной, она спросила:

— Нам, наверное, придется сменить коней?

— Конечно, мисс, чтобы не терять скорость, — отозвался Сэм, — к счастью, у его светлости есть собственные подставы на всех основных дорогах.

Алексия с облегчением вздохнула. Она знала, что среди богатых путешественников принято держать лошадей вдоль обычных путей следования, но не была уверена, что маркиз регулярно ездит в Дувр. А не то им пришлось бы загнать своих коней до смерти или сменить на каких-нибудь жалких кляч, которые обитают только на почтовых станциях.

Они миновали Гаддс-Хилл, где до сих пор сохранились виселицы с останками разбойников в кандалах, и сделали остановку в Рочестере. Алексия знала, что Сэм быстро управится с лошадьми, поэтому мигом взбежала по ступенькам старой придорожной гостиницы, смыла пыль, что уже успела осесть на лице и руках, и, прежде чем снова двинуться в путь, выпила чашечку кофе. Она совсем не чувствовала голода, хотя пришло время обеда. Тревога и волнение охватили ее так сильно, что от ощущения надвигающейся беды перехватывало дыхание и порой сильно щемило сердце. Она все пыталась просчитать, сколько времени пройдет, прежде чем маркиз вернется домой, прочитает ее записку и потом решит, что делать. Уверенность в том, что он не оставит ее и обязательно поможет, ни на минуту не покидала Алексию. «Он отправится следом за мною в Дувр скорее всего верхом, ведь это значительно быстрее, чем поездка в коляске. Он замечательный человек, — твердила про себя Алексия, — он придумает, как спасти Летти, ведь он всегда выручал нас…»

И тут ей стало ясно: с мольбой о помощи она обращалась к человеку, которому не только безгранично доверяет, она любит его. «До чего же смешно и глупо, — убеждала она себя, — влюбиться в такого важного и неприступного мужчину. Ведь он совершенно равнодушен и ко мне, и к Летти».

И все же отрицать было невозможно — эта любовь давно поселилась в ее сердце. Она еще раньше заметила, когда маркиз был рядом, ей непременно надо было смотреть на него, разговаривать с ним. С мыслью о нем она просыпалась и о нем же думала, засыпая после трудного дня. Она пыталась убедить себя, что вела себя так лишь из чувства благодарности за его редкую доброту и внимание. Но она лукавила. «Вспомни, — говорила себе Алексия, — что ты думала, когда примеряла все те чудесные платья, о ком ты вспоминала, чьих восхищенных взглядов ждала и от кого надеялась услышать похвалу? Все это пустое, глупость, недостижимые мечты… Хотя чему тут удивляться? Разве можно не полюбить такого замечательного человека? Только вот непонятно, как Летти могла обратить внимание на герцога Глениглса, да и вообще, как можно замечать кого-нибудь еще, если рядом с маркизом все мужчины становятся бледными и незначительными?! Правда, Летти всегда считала его высокомерным и непонятным. Но я-то хорошо помню его добрые слова, понимающий взгляд, его сильные руки и Питера, который доверчиво уснул у него на груди. Я люблю его!..»

И колеса экипажа отстукивали снова и снова: «Ты любишь, ты любишь, ты любишь…» Они проехали Мидвей, и Сэм сказал: — Мне кажется, что вам, мисс, не мешало бы чего-нибудь поесть. Скоро станция, мы будем менять коней. У вас будет время.

— Я не голодна, — ответила Алексия, — я успела выпить кофе на предыдущей остановке. А вы сами?

— Я, мисс, не ем и не пью в поездках, — с усмешкой сообщил Сэм, — ас утра я плотно позавтракал. Моя старуха всегда следит за этим.

— Насколько нас опередил герцог? — дрожащим от волнения голосом спросила Алексия. Наверняка Сэм расспросил народ на предыдущей станции и все узнал.

— Зачем вам, мисс, забивать себе голову? Конечно, герцог Гениглс хорошо начал гонку, да мы все равно его настигнем.

— Вы уверены?

— Абсолютно, мисс. Мы догоним их при подъезде к Дувру.

Алексия надеялась, что они перехватят герцога и Летти в Бархаме или каком-нибудь другом небольшом городке, во всяком случае, раньше, чем те доберутся да самого порта. В Дувре слишком много гостиниц, думала она, придется потратить немало времени, чтобы разыскать в одной из них Летти. А еще хуже, если герцог решит ехать прямо на причал, чтобы как можно скорее подняться на корабль и выйти в море. Тогда им ни за что не удастся спасти Летти. Но герцог вряд ли решится на такой рискованный вариант. Ведь прежде чем ступить на яхту, Летти пожелает привести себя в порядок, умыться, переодеться, чего-нибудь поесть. И самое главное, она собирается выйти замуж! Так что герцогу придется придумать некое правдоподобное объяснение, если только он не вознамерился стать двоеженцем.

«Мамочка, я должна успеть! Я обязана спасти ее! Ну почему это случилось именно с нашей славной Летти?!»

Ответ на этот вопрос Алексия знала сама. Ведь Летти такая добрая, неопытная, ее так легко сбить с толку, она привыкла, что за нее всегда думают другие. Поэтому герцогу и не составило особого труда уговорить ее пуститься в эту безумную авантюру. Наверное, он расписал ей все необыкновенно яркими красками, представив этот побег как романтичное и радостное приключение. К тому же Летти говорила, что он полон решимости идти до конца.

Как же можно быть таким лживым и жестоким? Единственное объяснение — необыкновенная красота Летти. Мужчины сходят с ума, теряют голову настолько, что стремятся заполучить ее во что бы то ни стало, невзирая ни на какие препятствия.

Они мчались вперед, и вот уже показался город Дувр. Но экипаж герцога, казалось, настичь невозможно.

Алексия так волновалась, что совсем не чувствовала усталости, а ведь они уже много часов были в пути. Она лишь боялась, что может опоздать.

— Как вы думаете, где мы можем найти герцога Гениглса, в какой гостинице? — обратилась она к Сэму. Бедняжка ни за что не призналась бы ему, что ее любимая сестра сейчас с герцогом, но почему-то была совершенно уверена, что тот и сам обо всем догадался. Хоть он и не приставал с расспросами, отчего такая спешка и зачем им нужно так срочно попасть в Дувр, наверняка во время остановок ему рассказали, что герцог путешествует не один.

— Пожалуй, «Королевская голова» здесь самое приличное место, да и его светлость всегда там останавливается, — неторопливо ответил Сэм.

— Тогда поехали сначала туда, — решила Алексия.

С холмов открывался чудесный вид на город и гавань. Морская гладь была усеяна многочисленными судами. «Только бы яхта герцога оказалась среди них! — горячо взмолилась Алексия. — Только бы он не вышел в море! Мне надо успеть!..»

Они быстро ехали по узеньким улочкам и довольно скоро добрались до гостиницы «Королевская голова». Перед большим зданием стояли экипажи, дорожные кареты, повозки. Вокруг бурлила толпа, сновали слуги, расхаживали кучера в ливреях, входили и выходили посетители. Алексии стало неловко и боязно идти в многолюдную гостиницу и расспрашивать про Летти. А вдруг герцог записался под вымышленным именем? И что делать, если он просто не пустит ее к сестре, не позволит с ней поговорить?

Она думала, что они остановятся на улице, но Сэм направил экипаж прямо в открытые ворота заднего двора. Здесь стояло несколько нарядных повозок. Конюхи занимались лошадьми.

— Его светлость герцог Гениглс здесь, мисс. Вот его экипаж, — уверенно заявил Сэм, указав кнутом на пустой экипаж и на двух взмыленных коней, которых выводили конюхи. Потом, словно отгадав мысли девушки, предложил: — Подождите-ка меня здесь, мисс. А я уж сам схожу и узнаю, где его светлость.

— Спасибо, Сэм, вы меня просто выручите, — благодарно откликнулась Алексия.

Сэм отдал поводья двум конюхам и не спеша направился в гостиницу. Всего несколько минут прошло, как он скрылся в боковой двери, как оттуда же вышел на улицу высокий красивый мужчина. Он прошел через двор и сел в тот экипаж, на который показывал Сэм…

У Алексии перехватило дыхание. Вот он, герцог Глениглс! Значит, Летти осталась сейчас одна в гостинице!.. Алексия увидела, как герцог взял поводья, подстегнул лошадей, и экипаж двинулся к воротам. Возле старого и, похоже, главного здесь конюха, который стоял у ворот и следил за въезжавшими и выезжавшими экипажами, он немного задержался и повелительно произнес:

— Я скоро вернусь. Позаботьтесь, чтобы для моих лошадей были подготовлены места на конюшне.

Старший конюх почтительно поклонился:

— Все будет готово, ваша светлость.

Как только экипаж герцога выехал со двора, Алексия соскочила на землю и поспешила ко входу в гостиницу. На пороге она столкнулась с Сэмом. Он шел ей навстречу.

— Мисс Летти в комнате номер шесть, — сообщил он.

— Спасибо, Сэм.

Алексия быстро прошла через вестибюль, полный народа, и, не задавая лишних вопросов, словно проживает здесь в гостинице, стала подниматься по лестнице. Никто не обратил на нее внимания. Она оказалась в узком коридоре с расположенными по обеим его сторонам номерами. Летти, должно быть, занимает самый лучший, с видом на море…

Она не ошиблась. Комната номер шесть располагалась посередине длинного коридора, и Алексия без стука вошла в дверь.

Летти лежала на кровати полностью одетая с закрытыми глазами. Лишь шляпка валялась на столике. Алексия плотно закрыла дверь и только после этого окликнула сестру:

— Летти!

Та открыла глаза и пронзительно вскрикнула:

— Боже мой, Алексия! Что ты здесь делаешь?

— Я приехала за тобой, дорогая, — спокойно произнесла Алексия, подходя к кровати. — Летти, как ты могла так поступить?

Летти села и протянула руки к сестре, словно маленькая девочка, которую надо пожалеть и успокоить.

— Алексия, как я рада тебя видеть! Как хорошо, что ты приехала! А вот я вела себя как последняя дурочка. Теперь-то я понимаю, что не должна была убегать, не поговорив с тобой.

— Ты вообще не должна была убегать, — серьезно сказала Алексия. — Послушай меня внимательно, Летти: герцог уже женат!

На лице Летти появилось выражение ужаса, а не просто удивления, недоверия или негодования. Потом она тихо попросила:

— Забери меня отсюда, Алексия. Я больше ничего не хочу. Какая же я дура! Раньше мне казалось таким романтичным и бегство с любимым, и тайное замужество… но я устала до слез. У меня нет сил.

Мы мчались, почти не останавливаясь, и я чувствую себя просто больной…

Алексия крепко обняла сестру, прижала к своей груди. Она не могла сердиться на нее — ведь та была ребенком, маленьким и несмышленым, которому нужна опека и который всегда прибежит за помощью, если попадет в беду.

— Куда ушел герцог?

— Он отправился посмотреть, готова ли яхта к выходу в море. Но я не хочу уезжать с ним. Я раздумала. Перед уходом он поцеловал меня, Алексия, и знаешь, он сделал мне больно… — жалобно прошептала Летти и еще крепче прижалась к сестре. Тонкими пальчиками она потрогала губы. — Мне он не нравится, совсем не нравится. Я хочу уехать вместе с тобой…

— Конечно, дорогая.

И тут Летти расплакалась.

— Не позволяй ему вернуться сюда, Алексия! Останови его! Закрой двери на замок, пусть он больше никогда не появляется здесь!

Алексия поднялась с кровати.

— Так мы и сделаем, — решительно сказала она. — А скоро, я в этом уверена, приедет маркиз.

— Маркиз? Ты что, сказала ему, что я сбежала?

— Конечно, я должна была это сделать. Мне пришлось оставить ему записку, потому что его не было дома, когда я обо всем узнала. А терять время было нельзя.

— Мне страшно, Алексия, спаси меня! Все равно я не хочу выходить замуж за герцога! Он сделал мне больно. — Она снова дотронулась до губ. — Он так сильно прижимал меня к себе. Я… боюсь, Алексия…

— Все уже позади, дорогая, — успокаивающе сказала Алексия. — Он больше не будет тебя обижать.

Она закрыла дверь на ключ, а потом еще и на деревянную задвижку. Правда, сама дверь показалась ей какой-то ненадежной, и, осмотревшись по сторонам, она предложила: — Летти, давай-ка вставай и помоги мне передвинуть этот комод к двери. Вдруг герцог вздумает ее сломать? Летти в испуге ойкнула и быстренько соскочила с кровати. Вместе с Алексией они придвинули тяжелый дубовый комод к двери и закрыли им вход.

— Теперь ему не так просто будет войти сюда, — удовлетворенно отметила Алексия. Потом она подняла кресло, взгромоздила его на комод и лихорадочно стала шарить глазами по комнате: что бы еще можно было добавить к этой баррикаде? — Нам надо выиграть время, — наставляла сестру Алексия. — Когда герцог вернется, скажи ему, чтобы подождал внизу и что ты выйдешь к нему, как только будешь готова.

— А если он мне не поверит?

Летти была напугана, но, несмотря на усталость и пережитые волнения, была трогательно хороша. Понятно, что рядом с ней герцог вел себя как лишенный рассудка, подумала Алексия. Но главное — соблюдать спокойствие.

— Дорогая, тебе надо умыться, у тебя лицо просто серое от дорожной пыли, да и прическу нужно привести в порядок.

Алексия надеялась, что это отвлечет Летти от грустных размышлений. И она не могла придумать ничего лучшего: когда Летти подошла к зеркалу, то в ужасе воскликнула, увидев собственное отражение:

— Какой кошмар! Алексия, принеси, пожалуйста, щетку для волос. Она в саквояже.

У двери стоял саквояж, Алексия сразу узнала: с ним они приехали в Лондон. Он был старый, но очень легкий и удобный. Она открыла его и увидела несколько не слишком аккуратно сложенных платьев, белье, ночную сорочку и щетки для волос…

— Иен сказал, что купит мне все, что только я захочу, — виновато объяснила Летти, — поэтому я взяла лишь то, что могло бы понадобиться в первую ночь…

Алексия лишь сжала губы. Она взяла из саквояжа щетки и положила на туалетный столик перед сестрой. Летти посмотрела на нее и взяла за руку:

— Не сердись на меня, Алексия, ладно? Я не хотела тебя обманывать.

— Мне просто больно и обидно, что ты мне совсем не доверяешь, — ответила Алексия.

— Прости меня, пожалуйста, я не хотела этого, честное слово. — И слезы полились из ее прекрасных голубых глаз. Летти всхлипнула и заговорила снова: — Иен так красиво обо всем рассказывал, он говорил, что это будет восхитительное приключение. Еще он уверил меня, что маркиз ни за что не позволит нам пожениться, потому что он злобный и несговорчивый субъект. А откуда ты знаешь, что Иен уже женат?

— Мне сказала об этом маркиза. Он и его невеста, причем он давно был с нею обручен, поженились сами в Шотландии. Так они подшутили над своими родственниками. Порядочные люди считают этот старинный обычай довольно неприличным, но все это вполне законно и накладывает определенные обязательства.

Летти сидела, словно окаменев. Потом, глядя на собственное отражение в зеркале, сказала тусклым от ужаса голосом:

— Значит, если бы он увез меня на своей яхте, как и собирался, то я стала бы его любовницей?! — Она снова всхлипнула и прижалась к Алексии. — Прости меня, милая моя, хорошая Алексия, прости, пожалуйста! Теперь я понимаю, как глупо и неосмотрительно вела себя! Ну почему я не рассказала тебе про Иена с самого начала?!

Летти плакала все сильнее и сильнее, и Алексия, прижав ее к себе, утешала сестру.

— Успокойся, дорогая, все будет хорошо, — ласково шептала она ей, — я все понимаю, и давай забудем обо всем.

— А вдруг он не отпустит меня? Вдруг заставит поехать с ним?

— Он не станет этого делать, к тому же скоро приедет маркиз, — уверенно сказала Алексия, а сама подумала: он наверняка сейчас чувствует, где бы ни находился, как нужна здесь его помощь.

Обе сестры, как младшая, так и старшая, были совершенно неопытными и не знали, как поведет себя мужчина в подобной ситуации. Но Алексии казалось, что герцог не будет устраивать громкий скандал, особенно в таком многолюдном месте. И она точно была уверена, хотя старалась и не думать про то, что если хоть одно словечко из этой истории просочится наружу и станет известным светским сплетницам, то репутация Летти будет бесповоротно погублена. Естественно, что ее редкая красота и то, что она вышла в свет с помощью маркиза, дали немалую пищу для сплетен и кривотолков. И соперницы не упустят возможности уничтожить более удачливую дебютантку.

— Все будет хорошо, — громко и уверенно произнесла Алексия скорее для себя, чем для Летти, — хватит плакать, милая. Лучше умой свое лицо.

Летти послушно отправилась умываться. Алексия взяла кувшин с холодной водой и помогла ей вымыть руки и лицо. Потом Летти причесалась.

— Ну вот, теперь мне гораздо лучше, — улыбнулась она.

И тут за дверью послышались шаги. Глаза Летти расширились от ужаса.

— Не бойся и говори, как я тебя учила, — шепотом сказала Алексия.

Раздался стук в дверь.

— Кто… кто там? — дрожащим голосом спросила Летти.

— Это я, Иен.

— Я… я сейчас переодеваюсь, — лепетала Летти, — подожди меня внизу… пожалуйста… я… я постараюсь собраться побыстрее.

— Можно мне войти?

— Нет! Нет! Что ты!

— Но почему же?

— Я… я же сказала, я переодеваюсь…

— Позволь, я помогу тебе.

— Н-нет! Я сама, я недолго.

— Тогда поторопись! Мы должны выйти в море с отливом. — Герцог подождал ответа, но Летти молчала. Тогда он снова заговорил: — Позволь мне войти, Летти. Мне надо кое-что тебе сказать.

— Я н-не могу, я не совсем одета.

— Ну что ты, не надо меня так стесняться. — Летти вновь ничего не ответила, и он сообщил, немного понизив голос: — Я обо всем договорился. Нас поженит капитан моего корабля, так что подготовься как следует к этому важному событию. Жду тебя, моя красавица. — И пошел прочь по коридору, потом они услышали, как он спускается по дубовой лестнице.

Летти глубоко вздохнула.

— Лжец! Бессовестный обманщик! — с негодованием воскликнула она. — Ведь если бы не ты, я бы точно поверила ему. — Она подбежала к сестре, и та заметила, что Летти вся дрожит.

— Все хорошо, дорогая, успокойся, — уже в который раз повторила Алексия, — он не сможет тебя обидеть. Давай наберемся терпения и будем молить Господа, чтобы маркиз поскорее приехал.

Они уселись рядышком на кровати, Летти крепко держала Алексию за руку. Время, казалось, остановилось.

— Он сейчас вернется! Он может прийти в любую минуту! — Панический ужас охватил Летти. — И начнет ломать дверь!

— Если он и решится на такой шаг, то ему придется приложить немало усилий, — заметила Алексия. — К тому же в гостинице поднимется переполох. Не думаю, что он захочет устроить скандал.

— Он говорил, что всегда добивается того, чего захочет! — страшным шепотом сообщила Летти.

— Что ж, придется ему на этот раз остаться ни с чем, — уверенно заявила Алексия.

Внезапно в коридоре снова послышались шаги. Летти вскрикнула и еще сильнее прижалась к Алексии. Раздался стук в дверь. От страха Летти не могла вымолвить ни слова, и Алексия подумала, что нет никакого смысла и дальше разыгрывать этот спектакль.

— Кто там? — откликнулась она.

— Алексия, вы здесь?

Отстранив Летти, девушка вскочила, бросилась к закрытой двери и стала поспешно разбирать баррикаду. Сняла кресло, кое-как без помощи сестры отодвинула в сторону тяжелый комод, потом открыла задвижку, повернула ключ в замке и распахнула дверь…

На пороге, элегантный, словно только что вышел из Карлтон-Хауса, стоял маркиз.

— Вы приехали! — выдохнула Алексия.

— Разве вы ожидали чего-то другого? — поинтересовался маркиз, входя в комнату. Усмехнувшись, он взглянул на комод, на кресло и подошел к кровати, на которой сидела Летти и смотрела на него испуганными глазами.

— Из-за вас у окружающих возникло слишком много хлопот, голубушка, — весьма резко заметил он.

Летти не смогла ничего ответить, глаза ее наполнились слезами.

— Она не хотела… и просит у вас прощения, — заступилась за сестру Алексия, — герцог был слишком… настойчивым.

Маркиз промолчал.

— Что… что вы с ним сделали? — беспокойно спросила Алексия.

— Я отправил его обратно в Лондон, — отрывисто сказал маркиз, — при этом настоятельно посоветовал держать рот на замке.

— А он… сдержит обещание?

— Если он нарушит уговор, я не только вызову его на дуэль, а он, надо сказать, не слишком умело обращается с пистолетами, но и расскажу о его поведении графу Бервику.

Алексия вздохнула с облегчением:

— Я была уверена, что вы все устроите так, чтобы репутация Летти не пострадала…

— Надо сказать, это довольно непросто, — заметил маркиз, — но смею надеяться, что нам удастся сохранить эту историю в тайне.

— А теперь что нам делать?

— Отправимся обратно в Лондон, но прежде перекусим чего-нибудь, — спокойно ответил маркиз. — А если Летти не нравится такой вариант, потому что она слишком устала, что ж, ничем помочь не могу. Придется ей винить в этом только себя!

— Простите меня, пожалуйста, я не хотела… Мне очень стыдно, — дрожащим голоском пролепетала Летти.

— Ничего удивительного. — Маркиз был сердит. — Сейчас я отправлюсь вниз и прикажу подать еду. Вам следует поторопиться, приведите себя в порядок и поскорее присоединяйтесь ко мне.

— Мы недолго, — ответила Алексия.

Она смотрела на него, и ее сердечко трепетало от радости: ведь он приехал и решил все проблемы! Теперь не о чем беспокоиться, нечего бояться, потому что маркиз все взял в свои руки. Он все знает и все умеет, и, значит, Летти в безопасности.

Не говоря больше ни слова, маркиз вышел из комнаты.

— Давай скорее, Летти! — скомандовала Алексия. — Надо переодеться в чистые платья.

Нельзя выглядеть замотанными и грязными, ведь мы будем обедать с маркизом.

— Он сердится на меня, — совершенно несчастным голосом проговорила Летти.

— Значит, тебе тем более надо быть красивой, но держаться скромно. Надо дать ему понять, как ты раскаиваешься, тогда он скоро простит тебя, — посоветовала Алексия.

Она быстро пересекла комнату, вынула из саквояжа платья Летти, аккуратно разложила их, старательно расправляя складки. К счастью, сестры носили одежду одного размера, поэтому уже через десять минут они спускались по лестнице вниз. На Летти было прелестное платье небесно-голубого цвета, выгодно подчеркивающее цвет ее глаз; Алексия надела нежно-зеленое. Саквояж они упаковали и закрыли, чтобы портье мог в любую минуту отнести его в карету.

Как только они появились в холле, хозяин гостиницы бросился к ним и услужливо проводил в отдельный кабинет. Он распахнул перед ними дверь, и девушки увидели маркиза, стоящего у камина с бокалом шампанского в руке.

— Вот уж никогда не думал, что женщины могут так быстро собраться! — несколько насмешливо воскликнул он, но Алексия с радостью отметила, что он больше не сердится.

— Теперь можете подавать, — бросил он хозяину.

— Как прикажете, милорд, — поклонился тот. Дверь кабинета уже почти закрылась за ним, когда маркиз, смотревший поверх его головы в вестибюль, заметил молодого господина, беседовавшего с портье. Быстрым шагом он вышел из комнаты.

— Как ты думаешь, он все еще сердится на меня? — шепотом спросила Летти.

Алексия покачала головой:

— Нет, надеюсь, все в порядке. Держись с ним любезнее, дорогая, и я уверена, все забудется.

Прошло несколько минут, и в кабинет вернулся маркиз. Следом за ним в комнате появился еще один джентльмен, примерно такого же возраста, очень привлекательный и изящно одетый.

— Позвольте представить вам моего старого друга — графа Картье! — обратился маркиз к Алексии. Потом с улыбкой повернулся к графу: — Джеймс, это мои кузины, Алексия и Летти Минтон.

Граф пожал руку Алексии, внимательно посмотрел на Летти. Несколько мгновений он не мог прийти в себя, не мог пошевелиться и, кажется, потерял дар речи. Такое часто случалось с мужчинами, когда они впервые видели Летти, так что Алексия не удивилась. Но тут она заметила, что и Летти не может отвести глаз от графа и смотрит на него с таким же изумлением, как и он на нее…

Много позже, вспоминая этот день, она подумала, что на ее глазах два человека полюбили друг друга с первого взгляда и на всю жизнь.

Маркиз сделал вид, что ничего не заметил. Он подошел к подносу, на котором в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

— Тебе надо немного выпить, Джеймс, у тебя был трудный день. — Он разлил шампанское по бокалам, добавил немного в свой, а когда Алексия подошла к нему, чтобы помочь, сообщил: — Мой друг находился в Дувре по поручению адмирала с проверкой военного флота его величества короля и кораблей, которые охраняют пролив.

— Как интересно! — воскликнула Алексия.

— Я рассказал ему, — продолжал маркиз, — что мы приезжали сюда, чтобы проводить одну из наших родственниц, которая отправилась морем в поездку вдоль побережья до Плимута. — Он пристально посмотрел на Алексию, желая убедиться, что она правильно поняла его. — Мы бы, конечно, уехали обратно в Лондон пораньше, но хотели удостовериться, что наша кузина благополучно сядет на корабль и выйдет в море. Но теперь все в порядке, и мы отправимся домой сразу после обеда.

— Да, конечно, корабль уже отплыл, и нам здесь нечего больше делать, — громко сказала Алексия и благодарно подумала: маркиз сочинил очень правдоподобную историю. Она взяла с подноса один из бокалов и подала его Летти. Та, похоже, не слышала ни слова из их беседы и все еще как зачарованная смотрела на графа.

Это был весьма странный обед. Алексия и маркиз беседовали, иногда к ним присоединялся и граф, но он не мог оторвать от Летти глаз. Она же то смотрела прямо на него, то стыдливо опускала взор. Летти была так хороша, что граф никак не мог собраться с мыслями, все время терял нить разговора, переспрашивал и просил маркиза повторить сказанное.

Наконец обед закончился, и девушки поднялись наверх, чтобы надеть шляпки и накинуть дорожные плащи.

— Мне показалось, что тебе очень понравился граф Картье, Летти? — заговорила Алексия.

— В жизни не встречала таких мужчин. Красивый, приветливый, а какие у него глаза!.. — томно проговорила Летти. — Как ты думаешь, Алексия, я ему понравилась?

— Конечно, я уверена в этом.

— А как бы мне снова его увидеть? Пожалуйста, прошу тебя, попроси маркиза пригласить его в Осминтон-Хаус.

— Мне кажется, он обязательно это сделает, даже без моей просьбы, — ответила Алексия, уверенная в том, что вряд ли маркиз упустит такой случай и помешает развиться этому внезапному и сильному чувству. И она нисколько не удивилась, услышав, как граф, долго не отпускавший руку Летти, на прощание сказал хрипловатым от волнения голосом:

— До встречи завтра.

В глазах Летти засветились огоньки счастья.

Воздух огласился приветственными радостными криками, облака розовых лепестков сыпались с неба, когда Летти и граф Картье поднялись в открытый экипаж и отъехали от Осминтон-Хауса. Они были так счастливы, так любили друг друга, что казалось, будто весь мир стал светлее, а свадьба была радостной и веселой. Даже пресыщенные, все всегда знающие великосветские сплетники не злословили об этом событии, словно околдованные такой великой любовью.

Летти шла к алтарю, ведомая под руку маркизом. Алексия смотрела на сестру с нежностью и нисколько не удивилась, когда граф нетерпеливо обернулся и, как только невеста приблизилась, крепко взял ее за руку, словно не верил своему счастью. Их лица сияли такой любовью, что некоторые дамы прослезились.

Площадь перед церковью св. Георгия[6] благоухала ароматом лилий, и Алексии показалось, что к чистым голосам мальчиков из хора присоединились голоса ангелов. Она была уверена, что матушка сейчас находится здесь, с ними, все видит и безмерно счастлива оттого, что сбылись ее мечты, желания и надежды. За будущее Летти можно быть спокойной…

Граф Картье был женат: он вступил в брак очень молодым, но его жена умерла, не оставив ему детей. Тогда он решил, что больше никогда не женится. Но Летти, искренне признался граф, оказалась воплощением его грез…

Граф Картье был как раз таким мужем, какой нужен Летти. Красивый, статный, занимающий видное место в обществе, к тому же надежный и обходительный. Он станет заботиться о ней и беречь от всех неприятностей.

У Летти не было подружек, поэтому с ней была только Алексия, а Питер и маленький племянник графа несли шлейф ее платья. Молоденькие племянницы и кузины жениха, одетые в розовые платья, были похожи на букеты прекрасных роз, и они тоже провожали Летти к алтарю.

Это было не просто значительное событие, это была, без сомнения, счастливая свадьба. И у Алексии не нашлось ни единой свободной минутки, чтобы подумать о себе, о своем будущем, о том, что с ней будет, когда закончится сезон. Граф спешил со свадьбой потому, что хотел провести медовый месяц в своем поместье в Оксфордшире. Все разъезжались из Лондона после вступления регента в должность и торжеств по этому поводу, и не было никаких причин откладывать свадьбу до осени.

Но все эти торжества, о которых говорили все вокруг и которых ждали с нетерпением, не могли сравниться по важности — по крайней мере так считала Алексия — со свадьбой Летти, так что даже не произвели на нее должного впечатления.

Как когда-то говорила миссис Фитерстоун, было разослано две тысячи приглашений. «Некоторых, похоже, уже и нет на белом свете», — не без иронии заметил маркиз.

Гостей принимали девять часов подряд, но добраться до Карлтон-Хауса было практически невозможно: Пэл-Мэл, Сент-Джеймс-стрит и Хай-маркет были запружены каретами.

Маркиз сначала проследовал в холл, где расположились члены семьи, затем направился к самому регенту, в зал, стены которого были декорированы голубым шелком и золотыми лилиями[7]. Официально прием давался в честь высланной из Франции королевской семьи. Алексия была представлена герцогам де Берри, де Бурбону и герцогу д'Ангулемскому, принцу Конде и испуганному ребенку Людовику XVI, а также герцогине д'Ангулемской.

Трудно было, однако, остаться равнодушным к великолепию виновника торжества, который затмил всех своих гостей. Он был одет в мундир фельдмаршала. На нем были все его награды, кроме ордена Подвязки.

Маркиз и его матушка как близкие ко двору были приглашены на обед вместе с двумя сотнями самых знатных приближенных регента.

Вокруг было столько интересного, столько знатных и именитых людей, что Алексия не могла потом вспомнить, что подавали на стол, хотя все кругом говорили, что обед был отменным, даже маркиз высказался одобрительно.

Ее совершенно очаровал маленький фонтанчик, что стоял на столе перед регентом. Вода стекала по серебряным канавкам с небольшой горки, мшистые камушки лежали по краям бассейна, и крошечные золотые и серебристые рыбки плавали под миниатюрными мостиками.

Так что все, конечно, было весьма внушительно и впечатляюще, но Алексия ни на минуту не забывала про тысячу дел, с которыми надо будет управиться до свадьбы Летти, а это событие должно состояться всего через два дня. Ведь только она сама могла справиться с ними, потому что Летти витала в облаках на крыльях любви.

И вот теперь Летти стала графиней Картье. Глаза Алексии застилали слезы радости, когда она бросила вслед новобрачным последнюю горсть лепестков.

— До свидания! До свидания! — крикнула, обернувшись, Летти. Ее глаза стали совсем синими то ли из-за перьев, какими была украшена шляпка, то ли от радости, переполнявшей ее.

Алексия стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись из вида.

«До чего же это прекрасно! Словно в волшебной сказке!» — подумала она. Потом новый воспитатель Питера, славный и образованный молодой человек, пришел за ним и забрал из толпы ребятишек. Один за другим подходили гости и прощались, казалось, их невероятно много…

Наконец Алексия оказалась в библиотеке вместе с маркизом и его матерью. Это была, пожалуй, единственная комната, которую не использовали для приема гостей. Маркиз вошел последним и закрыл за собою дверь.

— Бокал шампанского, мама? — предложил он. — Похоже, тебе надо прилечь.

— Именно это я и собиралась сделать, — ответила маркиза. — Чудесная свадьба. Ты все организовал наилучшим образом, дорогой, а вот я действительно немного устала.

— Это и неудивительно, — ласково заметил маркиз, — но теперь, когда Летти в надежных руках, тебе осталось решить одну-единственную задачу.

— Что мне еще надо решить? — удивилась маркиза.

— Надо назначить день нашей с Алексией свадьбы…

В комнате воцарилось молчание. Обе женщины с изумлением смотрели на него. Потом, словно не веря услышанному, маркиза переспросила:

— Ты хочешь… О, Хилтон, мой дорогой мальчик, ведь я молилась об этом каждый вечер! — Она протянула руки к сыну, он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Мне показалось, мама, тебе понравится мой выбор.

— О чем ты говоришь! Лучшей невесты и представить невозможно! — Она повернулась к Алексии. — Я всегда хотела, чтобы у моего сына была именно такая жена. А у меня… дочь, — добавила она со слезами на глазах.

— А теперь, мама, — как всегда спокойно предложил маркиз, — ступай к себе и отдохни немного. Потом мы поднимемся к тебе и обсудим планы на будущее.

— Никогда в жизни я не была так счастлива! — воскликнула маркиза.

Она поцеловала Алексию, а маркиз предложил ей руку и проводил до лестницы, где ее уже дожидалась верная служанка.

Алексия стояла не шелохнувшись, когда они выходили из комнаты. Ноги ее словно приросли к полу, все вокруг кружилось и вертелось.

«Не может быть! Этого просто не может быть! Наверное, мне все это приснилось!..»

С тех пор как они вернулись из Дувра, Алексия почти не виделась с маркизом. Она была занята с утра до вечера и с вечера до утра предстоящей свадьбой Летти. Но в глубине души была уверена: он — рядом. Еще она знала, что он крайне доволен собой: ведь он помог Летти найти достойнейшего супруга и решил эту проблему раз и навсегда.

Иногда вечерами Алексия вспоминала о том, что все ближе и ближе то время, когда придет пора возвращаться в Бедфордшир. И эти мысли печалили ее, ведь придется навсегда расстаться с маркизом. Но зная, что этот момент неизбежно наступит, она бережно запоминала каждый его взгляд, каждое слово, а потом, оставшись одна, перебирала в памяти эти счастливые мгновения.

«Я люблю его! — в отчаянии повторяла она снова и снова, лежа без сна в темноте. — Я люблю его, мама! Что же мне теперь делать? Как быть?»

Маркиз вернулся в библиотеку, закрыл за собою дверь и остановился, глядя на Алексию. Она тоже смотрела на него, не в силах оторваться.

Он, не говоря ни слова, протянул к ней руки.

Глава 7

Сначала Алексии казалось, что она просто не сможет сдвинуться с места. Но вдруг словно крылья выросли у нее за спиной, и она оказалась в объятиях маркиза. Он бережно приблизил ее к себе и нежно поцеловал. Что это был за поцелуй!.. Она молилась об этом, грезила и тосковала, но никогда не думала, что ей будет так хорошо! Алексия и представить не могла, как приятно ощущать на своем теле трепетное прикосновение любимых рук, как сладостен миг единения с любимым человеком и что обычный поцелуй может заставить сердце так сильно биться и наполнит все тело огнем.

Восторг и блаженство охватили ее. Наверное, те ангелы, что приветствовали свадьбу Летти, до сих пор рядом, а губы Хилтона — часть этого волшебства, этой упоительной и прекрасной музыки, которая называется «любовь» и которую она уже не надеялась услышать.

Прошел всего лишь миг, а может, и вечность, и он оторвался от лица Алексии. Он смотрел на нее и, казалось, не верил сам себе. Она же, немного отстранившись, с трепетом спросила:

— Это… правда?

— Ты спрашиваешь о том, действительно ли я решил жениться на тебе? — отозвался маркиз. — Знаешь, я вдруг понял, что совершенно не представляю своей дальнейшей жизни без тебя, и уверен, моя дорогая девочка, что и ты не сможешь жить без меня. — Он крепко прижал ее к себе и добавил: — Последнее время мне пришлось решать столько проблем, распутывать такие сложные задачи. А самая непостижимая — это ты. Но теперь-то я нашел верное решение…

В его голосе звучало такое счастливое удовлетворение, какого Алексия никогда раньше не слышала. И словно не решаясь сказать такие слова громко, она шепотом попросила:

— Если я начну просыпаться… пожалуйста… поцелуй меня еще раз.

Молодая маркиза Осминтон шла через лужайку рука об руку со своим мужем. В белом свадебном платье она была прекрасна и казалась такой воздушной и изящной, что была похожа на легкое облачко, летящее по небу. Маркизу даже на какой-то миг почудилось, что она может растаять, исчезнуть, раствориться в воздухе. Чтобы этого не случилось, он крепко взял ее за руку, а она посмотрела на него с такой горячей любовью, что не было никакого сомнения — это живая, настоящая, чистая и искренняя женщина.

Серые глаза Алексии светились от невыразимой радости: наконец-то они остались вдвоем, после долгого дня, полного удивительных и незабываемых событий.

Свадьба состоялась в небольшой церквушке, располагавшейся сразу за воротами Осминтонского замка. Она была совсем не похожа на пышное празднество, которое устраивали для Летти. Среди приглашенных были только родственники маркиза и самые близкие друзья, что жили по соседству.

Некому было подвести Алексию к алтарю, поэтому она пришла туда под руку с женихом. Обряд совершал старый приходский викарий, который знал маркиза с самого раннего детства. В церкви не было хора, но Алексии все равно казалось, что не только ангелы присутствуют на ее свадьбе, но и родители.

Когда маркиз произносил слова клятвы глухим от волнения голосом, она поняла, что отдает ему не только свое сердце, но и душу.

«Я люблю тебя!» — готово было слететь с ее уст, и она могла повторять это снова и снова.

А еще она не уставала благодарить Господа, который послал ей такого замечательного мужа. Ведь она до сих пор боялась, что может проснуться и оказаться в унылом и убогом бедфордширском доме.

После церемонии в церкви они вернулись в дом, где состоялся праздничный обед. Со стен огромной гостиной на них смотрели предки, как казалось Алексии, с одобрением и пониманием.

Гости произносили тосты за здоровье молодых, а Питер, который впервые в жизни попробовал шампанское, с отвращением заявил, что лимонад нравится ему гораздо больше.

Из поместья в Оксфордшире на свадьбу приехала Летти. Она светилась от счастья, и Алексия подумала: за младшую сестру никогда больше не придется беспокоиться.

— Быть замужем — так восхитительно, прекрасно, удивительно! Я уверена, ты тоже убедишься в этом, — обнимая Алексию, щебетала Летти.

Обед закончился поздно, и Алексия с мужем попрощались с гостями. Последней уезжала маркиза. А с нею отправлялись Питер и его воспитатель — они собирались оставаться вместе до конца медового месяца. Мальчика разбирало смятение, душа его разрывалась от радостного предвкушения долгого путешествия к новому месту и горечи расставания с конем, которого подарил ему маркиз.

— Ты должна каждый день разговаривать с Пегасом, — наставлял он сестру, — и не забывай повторять ему, что я помню о нем.

— Хорошо, мой милый, — с улыбкой отвечала Алексия.

Питер обнял ее, затем бросился к маркизу и обхватил его за ноги.

— Я скоро вернусь и помогу тебе управиться со всеми лошадьми! — пообещал он.

— Буду очень рад, — серьезно ответил маркиз. Алексия с беспокойством смотрела на них. Ей не хотелось, чтобы маркиз считал Питера надоедливым ребенком. Но тот подхватил мальчика на руки и посадил верхом на одну из запряженных в карету лошадей. В этом экипаже маркиза собиралась отправиться домой.

— Пока проследи за этими, — посоветовал он. Перед отъездом маркиза сказала:

— Наверное, это был самый счастливый день в моей жизни после собственной свадьбы. — Она окинула сына радостным взглядом и добавила: — Когда ты был маленьким, я часто говорила тебе, что мама всегда все лучше знает. Вот и теперь, когда я решила, что стану опекать и представлю в свете этих славных девушек, несмотря на твое упорное сопротивление, я оказалась права!

— Да, мама, я признаю это с радостью и клянусь, что никогда больше не стану спорить с тобой!

Маркиза рассмеялась:

— Уверена, что ты скоро забудешь про свое обещание. Но все же, дорогой мой мальчик, лучшей жены, чем Алексия, ты не сыскал бы в целом свете.

— Я искал ее всю жизнь и уже было совсем отчаялся. Мне казалось, что она просто не существует на земле.

Карета маркизы тронулась в путь. Питер не пожелал сидеть рядом с ней, а забрался к кучеру — он надеялся, что ему позволят править упряжкой.

Когда они скрылись из вида, молодожены зашли в огромный сарай, где собрались приглашенные работники из поместья. Пиво и сидр текли рекой, лица людей были разгоряченными и розовели не только из-за стоявшей на улице жары, но и от изрядного количества выпитого и съеденного. Смех и шутки раздавались со всех сторон. Маркиз сказал им несколько добрых слов, которые были встречены рукоплесканиями и радостными криками, от которых сотрясались стены здания.

Наконец они вернулись в замок, ставший теперь тихим и спокойным. Но Алексии казалось, что все жившие ранее в этом замке и носившие родовое имя находятся рядом. Они встретили ее с радостью, приняли в свою семью…

Она прошла через несколько комнат, заполненных цветами, и попала в роскошную гостиную. Маркиз подошел к ней.

— Радость моя, ты, наверное, очень устала, — ласково сказал он, — но мне надо кое-что тебе показать. Я ждал этого момента целый день.

Она вопросительно посмотрела на мужа, он же взял ее за руку и повел в сад. День подходил к концу. Солнце садилось на горизонте во всем своем великолепии, и багровые отсветы касались макушек деревьев в парке. Сквозь это сияние чувствовалось неумолимое приближение ночи, и первая бледная звезда уже зажглась на небосводе и смотрела на древний величественный замок.

Слышались последние крики птиц, устраивающихся на ночлег, а аромат цветов наполнил вязким благоуханием неподвижный воздух.

Некоторое время они шли молча, потом маркиз спросил:

— Что тебя тревожит, родная?

— Как ты догадался?

— Просто почувствовал, — ответил маркиз, — и мне даже не нужно смотреть в твои прекрасные глаза, чтобы узнать, о чем ты думаешь. — Алексия ничего не ответила, и он спросил удивленно: — Неужели еще какая-то проблема?

— Нет… не совсем…

— Скажи мне, в чем дело?

— Просто… я сейчас думала о том великолепии, что меня… окружает, о том… что ты подарил мне… целый мир, о том, какое счастье мне выпало…

Она умолкла, но маркиз понял: она чего-то недоговорила.

— И я думала, как мне… объяснить, что, даже если бы ты не был таким важным и влиятельным, если бы у тебя… ничего не было, я все равно любила бы тебя всей душой.

Маркиз услышал, как дрожит ее голосок, а когда заговорил сам, слова тоже прозвучали глухо:

— Давай я отвечу на твой вопрос немного позже, славная моя. Твоя любовь для меня радость и награда, как бы ты ее ни проявляла.

Они дошли до конца лужайки, которая заканчивалась у густого леса. Огромные деревья стояли стеной, будто защищая замок. Маленький водопад сбегал по камням и разбивался в мраморном бассейне. На горку вели ступеньки. Держась за руки, они поднялись наверх. Алексия увидела скамеечку, а рядом с ней мраморную статую Дианы-охотницы. Почувствовав, что Хилтон хочет этого, Алексия опустилась на скамейку и осмотрелась по сторонам.

Внизу она увидела замок, это причудливое и величественное объединение башен и башенок, крыш и труб, которые четко вырисовывались на фоне вечернего неба. Дальше виднелось серебристое озеро с черными и белыми лебедями. И еще дальше снова расстилался огромный парк, где под кронами древних деревьев находили приют олени…

Вид был потрясающим, и Алексия поняла, почему маркиз привел ее сюда.

— Раньше, когда я приезжал в замок, каждый вечер приходил сюда, чтобы еще и еще раз увидеть эту прекрасную картину. Я считал, что это самое совершенное произведение природы. И хотя всегда утверждал, что оно безупречно, все же в глубине души чувствовал: здесь чего-то не хватает. Теперь я знаю: здесь не было тебя!

Алексия взглянула на него счастливыми глазами:

— Вокруг тебя все так красиво… все исполнено совершенства… поэтому я думала, что ты выберешь… Летти.

Маркиз обнял жену.

— Действительно, Летти — самая красивая девушка, какую я видел в своей жизни, но она совсем не тронула мое сердце. А вот ты другое дело. Ты разбудила во мне лучшие чувства, как только появилась в моем доме в Лондоне.

— Правда?

— Ты стала частью моего сердца, хотя я боялся признаться в этом даже себе. Но мне хотелось помогать тебе, защищать. Раньше такого со мной никогда не случалось, никакая другая женщина не вызывала подобных желаний. — Алексия почувствовала легкий укол ревности, подумав о многочисленных красавицах, что были в жизни маркиза, а он продолжал говорить: — Потом, когда мы познакомились поближе, я был просто очарован тобой. Никогда не думал, что женщина может с такой серьезностью и пониманием относиться к политическим или социальным проблемам. Обычно эти вопросы оставляют мужчинам. А вот ты совсем не такая.

— Ты не думал, что это может быть мне… интересно?

— Уверен, что теперь с твоей помощью и вдохновляемый тобой я достигну новых замечательных успехов на политическом поприще.

Она пробормотала слова благодарности.

— Ты пленила мое сердце и завоевала разум, дорогая моя женушка. Но есть еще одна вещь, которую довольно сложно объяснить…

Алексия вопросительно взглянула на него.

— Сегодня в церкви во время нашей свадьбы я подумал, что ты похожа на лилию у алтаря. Ни об одной женщине я так не думал, только о матери…

Алексия сжала его руки и нерешительно проговорила:

— Мне становится… страшно. Вдруг я не… оправдаю твоих ожиданий? Ты такой умный, так много всего знаешь…. а я… о многих вещах… не имею ни малейшего представления.

— Например?

Алексия отвела глаза, и маркизу стал виден ее профиль, четко вырисовывающийся на зеленой листве деревьев. Он любовался ее прямым маленьким носиком, ее решительным подбородком. Потом перевел взгляд на нежные губы. Ни один мужчина не касался их прежде, он первый. «В ней есть все, — думал он, — что я мечтал найти в своей жене, хотя мне всегда казалось, что я требую слишком много и никто не сможет сравняться с тем идеалом, что породило мое воображение».

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь? — спросил он.

Алексия ответила не сразу.

— Я подумала… когда мы осматривали замок… он такой большой, просторный… здесь должно быть много детей… они смогут бегать по переходам, а может, и… ездить по перилам. Я знаю, твоя матушка… мечтает о внуке. И хотя ты всегда был так… добр с Питером, так внимателен… я подумала, вдруг ты не хочешь… детей.

Она говорила дрожащим, неуверенным голосом. Ясно, что ей нелегко обсуждать с ним подобные вещи, но она стремилась узнать правду.

— Раньше, пока я не знал тебя, — ответил маркиз, — мне казалось, что дети могут разрушить мою налаженную жизнь, стать помехой. Но сейчас, когда я люблю тебя, моя дорогая, самым заветным желанием моим стало увидеть тебя с нашим сыном на руках.

— А если… это будет девочка?

— Тогда нам придется еще постараться, — весело ответил маркиз.

Тон его был шутливым, но Алексия не повернула к нему головы, и он понял: что-то еще тревожит ее.

— В чем дело, дорогая, говори, не смущайся?

— Ты говорил… что я умная, — робея, произнесла Алексия, — а теперь, наверное, станешь думать… что я глупая и ничего не знаю… Но я совсем не знаю… как появляются… дети… — Она помолчала, потом застенчиво и тихо продолжала: — Я должна была поговорить об этом с Летти… перед ее свадьбой, но… мама умерла, и мне не у кого было спросить… попросить все это объяснить. Наверное, это было… ошибкой, она ведь так… ничего и не узнала от меня.

— Мы с тобой сегодня видели, как она счастлива, — успокоил ее маркиз, — значит, Джеймс успешно исправил эту твою оплошность.

«Слишком долго, — думал маркиз, — я имел дело с порочными и развращенными женщинами, что были вхожи в свет. Я и забыл, что бывают и другие — чистые и невинные, как Алексия. Вот и сейчас она смотрит в сторону, отводит взгляд, потому что ужасно стесняется». Она показалось маркизу такой трогательной, такой очаровательной, что он не мог больше сдерживаться. Он повернул к себе нежное личико молодой жены.

— Я люблю тебя, моя дорогая! Я люблю тебя так сильно, что боюсь, мне всей жизни не хватит для того, чтобы рассказать, как много ты для меня значишь.

— Я тоже люблю тебя! — ответила Алексия. — И у меня… не хватает слов, чтобы выразить мои чувства.

— Ну, я же давно говорил, что ты не слишком хорошо владеешь английским языком! — засмеялся маркиз, а потом вдруг снова стал серьезным. — А вот я знаю несколько таких слов, каких никогда и никому не говорил, с тех пор как вырос. Да и раньше я их говорил только матери. — Алексия вопросительно посмотрела на него, и он проговорил: — Ты частичка моей души. Мое сердце, мой ум и моя душа принадлежат тебе. Значит, ты и есть моя жизнь, весь мой мир и моя судьба отныне и навсегда.

— О Хилтон! — Глаза Алексии наполнились слезами. — Мне так хорошо, я так счастлива, что готова расплакаться, — прошептала она. — И даже не понимаю, почему мне так повезло. Я знаю только, что люблю тебя!

— Мне так хотелось услышать эти слова…

— Еще я хочу рассказать тебе, — продолжала она, положив ему голову на плечо, — хочу объяснить… когда ты целуешь меня… или прикасаешься… в моей душе словно пробуждается что-то…

Маркиз поцеловал ее, не прерывая, и она продолжала:

— Словно солнце встает во мне… и я знаю, что этот жар ты тоже… ощущаешь… и кажется, вот-вот я… запылаю, как огонь…

— А еще?

— Мне сложно объяснить… Мне хочется, чтобы ты… не переставал целовать меня… Чтобы ты обнимал меня… сильнее и сильнее, и я хочу быть ближе к тебе… как можно ближе… словно я растворяюсь в тебе… а ты во мне.

Маркиз задержал дыхание. В словах Алексии прозвучала такая страсть, которой сама она даже не заметила и не поняла. Но он все прекрасно понял. Он поднялся на ноги и притянул ее к себе.

— Мы станем близкими, родная, мы будем так близки, и ты поймешь, что стала моей навсегда и что мы с тобой неразделимы…

Он заключил ее в объятия и отыскал губами ее губы.

Сначала он поцеловал ее так, словно она святая и он боится испугать ее. Почувствовав, как она все сильнее прижимается к нему, он понял, что в душе ее загорелся огонек, и он стал более страстным, более настойчивым…

Ночной сумрак укрыл их, а в небесной вышине сверкали звезды.

Маркиз каким-то глухим и нетвердым голосом сказал:

— Пойдем в дом, дорогая моя, и я постараюсь ответить на твой вопрос не словами, а моей любовью…

Примечания

1

Шталмейстер (нем.) — букв, начальник конюшни. Придворный чин в некоторых монархических государствах.

2

Персефона (гр.) — в древнегреческой мифологии — богиня земного плодородия, владычица подземного мира, дочь Деметры и Зевса.

3

Аскот — ипподром близ г. Виндзора, где в июне проходят ежегодные четырехдневные скачки, являющиеся важным событием в жизни английской аристократии.

4

Челси — фешенебельный район в западной части Лондона, район художников.

5

Гранд-нэшнл — крупнейшие скачки с препятствиями, проходящие ежегодно весной на ипподроме Эйнтри близ г. Ливерпуля.

6

Церковь св. Георгия на Ганновер-сквер в фешенебельном районе Лондона Мейфер известна как место аристократических свадеб.

7

Лилия — эмблема французского королевского дома.

Content

Барбара Картленд
Сложности любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания