Крис Картер, Чарльз Грант

Кровавый ветер

Глава 1

Солнце раскалилось добела, и без устали дул ветер.

Сложив на груди руки и прикрыв глаза, Энни Хэтч стояла на веранде своего дома. Было еще далеко до полудня, а жара уже перевалила за тридцать.

С гор потянуло ветром, и впервые за много лет ей вдруг опять захотелось в Калифорнию.

А ветер прошелестел по листве и шепнул ей что-то на ухо.

«Ну вот и старость на пороге, — подумалось вдруг, — скоро совсем выживу из ума!»

Улыбнувшись своим мыслям, она вздохнула и не спеша набрала в грудь побольше теплого воздуха, наслаждаясь запахом сосновой хвои и чуть заметным, сладковатым ароматом можжевельника.

Нет, здесь все-таки намного лучше, чем в Калифорнии, хотя без умолку дует ветер…

Здесь они с Бертом зарабатывали себе на жизнь (как давно это было — словно привиделось во сне!), здесь быстро, как сон, пролетела их жизнь.

От грустных воспоминаний у Энни задрожали веки: вот уже пятнадцать лет, как она овдовела, а все никак не привыкнет, что Берта нет рядом. До сих пор ей все кажется — вот-вот она услышит его шаги, он вернется из конюшни и войдет в дом, а может, возится с мотором, насвистывая себе под нос, но вдруг подойдет к ней сзади и нежно подует в затылок.

Вот так же, как сейчас ветер…

— Ну хватит! — пробормотала она и, подбежав к краю веранды, облокотилась на све-жеоструганные перила, посмотрела в сторону конюшни и пронзительно свистнула. Услышав, как чертыхнулся Нандо, Энни беззвучно рассмеялась: таким не слишком вежливым образом он давал ей понять, что еще не оседлал Алмаза — или она хочет, чтобы жеребец затоптал его насмерть?

Через минуту Нандо стоял на крыльце и, упершись кулаками в бока, мрачно взирал на Энни из-под видавшей виды ковбойской шляпы.

Она весело помахала ему рукой, но Нандо лишь раздраженно передернул плечами и вернулся в конюшню.

— Ну зачем вы так! — раздался за спиной негромкий упрек.

Энни рассмеялась:

— Да он ничего не имеет против, Сил, и для тебя это не новость.

Сильвия Кинтодо укоризненно взглянула на Энни, но надолго ее не хватило, и, широко улыбнувшись, она покачала головой, словно увещевая ребенка — ну разве поднимется рука наказать такого ангелочка? Полная, круглолицая, с прямыми черными волосами, заплетенными в неизменную косу, с бронзовой кожей и большими, черными как ночь глазами, Сильвия, как всегда, была в свободном белом платье ниже колена и рыжих замшевых башмаках.

— Ну что вы на меня уставились? — беззлобно проворчала она.

Энни вздрогнула:

— Что? Извини, пожалуйста. Просто задумалась. — Она опустила глаза. — Почему-то сегодня я вдруг почувствовала себя старой.

Страдальчески закатив глаза — О Господи, только не это! — Сильвия вернулась в дом готовить обед.

Энни в душе поблагодарила Сильвию за то, что та не стала выслушивать ее стоны и жалобы.

Хотя, откровенно говоря, жаловаться ей не приходится: для своих шестидесяти она еще очень недурна — тонкие черты лица, выразительные зеленые глаза и яркие, в меру полные губы. Ну а морщины скорее от солнца, чем от старости. Мягкие, с легкой проседью волосы зачесаны за уши — просто, удобно и женственно. Что же касается фигуры, то даже теперь, когда Энни выбирается в город или в Санта-Фе, ловит на себе восхищенные взгляды мужчин.

И ей это приятно!

«Господи! Да что со мной сегодня! Что за мысли!»

Опять нахлынули воспоминания: ей так не хватает Берта, что жжет в груди. Как всегда, произошло это без всякой видимой причины — просто случилось, и все. А унять эту боль можно лишь одним способом: сесть верхом на Алмаза, захватить фляжку с водой и прокатиться по пустыне.

А может, набраться храбрости и доехать до Месы?

«Ну конечно же, завтра проснусь, а Берт рядом!»

Услышав за спиной ржание, Энни вздрогнула и обернулась.

Просунув морду сквозь перила, Алмаз с такой силой ткнулся ей носом в живот, что она чуть не потеряла равновесие.

— Эй! Угомонись, бездельник! — со смехом прикрикнула она на коня.

Алмаз, невысокий черный жеребец с белой отметиной на лбу, нетерпеливо перебирал копытами. Рядом, похлопывая его по крупу, стоял Нандо. Потная шляпа сдвинута на затылок, на лице ехидная ухмылка.

— Так вам и надо! — с довольным видом заметил он. Нандо был так похож на Сильвию, что вполне мог сойти за ее брата-близнеца, а не мужа. Если бы его не портил широкий, расплющенный нос: он столько раз его ломал, что зачастую Нандо принимали за бывшего боксера или десантника, но только не за управляющего ранчо. Хотя, откровенно говоря, теперь управлять здесь было нечем.

Энни пропустила его высказывание мимо ушей. Надела соломенную шляпу, опустила лямку под подбородок и, легко перемахнув через перила, лихо вскочила в седло и лишь потом удостоила Нандо взглядом.

— Что скажешь? Неплохо для старушки?

— Когда вы станете старушкой, сеньора, — не спеша ответил тот, — я перестану выгребать дерьмо из конюшни и начну продавать дрянную бирюзу туристам в Санта-Фе.

Алмаз нетерпеливо затряс гривой. С гор опять потянуло теплым ветром, и они подставили ему лица.

— Опять говорит, — мрачно заметил Нан-до, покосившись на Энни.

— Откуда мне знать? Нандо покачал головой:

— А кто же тогда знает? Вы-то всегда знаете. Энни схватила поводья.

— Ничего такого, Нандо, я не знаю!

Она собралась уже причмокнуть, погоняя Алмаза, но Нандо хлопнул ее по сапогу:

— Ничего не забыли? — Он вытащил из заднего кармана фляжку и, усмехнувшись, заметил: — Нет дождя, нет и воды. — И засунул фляжку в украшенную серебром седельную сумку.

Поблагодарив его кивком головы, Энни направила Алмаза по боковой лужайке к проему в деревянной изгороди, которую в прошлом году покрасили в белый цвет. Она объехала ее кругом, чтобы проверить, не сохнет ли где трава.

Увы! Трава сохла, и сохла везде.

В свое время Берт установил очень дорогую, но, как оказалось, совершенно бесполезную подземную оросительную систему и подсоединил ее к одному из глубоководных колодцев на ранчо. Но трава редкий год выживала до конца лета. «И все же, — думала Энни, оставляя позади ранчо, — это лучше, чем ничего».

Все-таки у травы есть цвет.

Все-таки трава живая.

— Ну, хватит! — одернула она свою тень. — Хватит, Энни, перестань!

Правой рукой она держала поводья, левая лежала на бедре и слегка дрожала.

Стараясь отогнать печальные мысли, Энни принялась осматривать угодья: не повреждены ли ветром и ливневыми паводками деревянные мостки, перекинутые Бертом и Нан-до через арройо note 1, а их на тысяче шестистах гектарах земли немало. Она то и дело поглядывала направо, где возвышалась опаленная зноем бурая гряда, заслонявшая по утрам ранчо от беспощадного солнца. Словно обнажившийся узловатый корень гигантского древнего дерева, она тянулась вдоль новой двухполосной асфальтированной дороги. На восток дорога вела к автомагистрали, на запад — к Месе.

В резервацию.

Отсюда ее не видно.

Поодаль, метрах в восьмистах, гряда наступала на дорогу — высокая, сплошь заросшая колючим кустарником и островками жесткой травы (попробуешь сорвать — раскровенишь ладонь), усеянная камнями и вросшими в грунт валунами…

Словно стеной отгородила она резервацию от внешнего мира.

А может — мир от коночинов…

Но не для всех стена оказалась достаточно высокой и прочной.

И многие ушли из резервации — посмотреть, что там за стеной, какая жизнь…

Энни повезло: за стеной она обрела Берта и недолгую, но прибыльную карьеру в Голливуде. Другим жизнь за стеной принесла лишь боль и разочарования да могилу вдали от родного дома.

Алмаз вдруг шарахнулся в сторону, и Энни посмотрела на землю — нет ли поблизости гремучих змей. Самое время им выползать: солнце уже высоко, жарко — свернутся кольцами и замрут на теплых камнях в ожидании жертвы.

Да нет, змей не видно, но Алмаз внезапно встал на дыбы, явно давая понять, что не имеет ни малейшего желания идти дальше.

И тут Энни увидела ястребов., Хищники (их было пять) довольно низко кружили над дорогой. Энни чертыхнулась и направила коня в ту сторону. У нее на ранчо осталось совсем мало скота: после смерти Берта она продала почти все стадо и уже давно его не пополняла. Время от времени какая-нибудь из оставшихся коров умудрялась пролезть сквозь колючую проволоку, ограждавшую выгон, и, заблудившись, падала в арройо или становилась жертвой гремучки, а иногда просто не могла найти воду и траву и, обессилев, погибала от жажды и голода.

Подъехав поближе, Энни заметила за своим забором, граничившим здесь с дорогой, припаркованный на песчаной обочине фургон. Разглядеть его как следует мешало дымчатое марево над раскаленным асфальтом.

— Ну, что скажешь? — обратилась она к Алмазу. — Может, это туристы?

Пустыня, раскинувшаяся за горами Сандиа, привлекала своей необычной суровой красотой: голая и бесплодная, с редкими и потому особенно яркими мазками цвета, она таила в себе опасность. Иной раз заедет сюда турист, чтобы прогуляться, поразмять ноги, полюбоваться пейзажем, и, не рассчитав силы, зайдет слишком далеко — в такую жару нелегко оценить расстояние.

Кажется, прошел совсем немного, а всего через минуту ты вдруг один среди безжизненной пустыни.

А на обратный путь не всегда хватает сил…

Метров через двадцать Алмаз заупрямился и встал намертво.

— Ну же, пошел! Будь умником! — пыталась уговорить его Энни, но конь тряс головой и старался куснуть ее за сапог — верный признак, что он не собирается двигаться с места.

Энни беспомощно смотрела, как жеребец нервно прядает ушами: понукать его бесполезно. В упрямстве Алмаз ей не уступит, да и силой с ним не потягаешься.

— Ну тогда замри! — мрачно буркнула она и соскочила с седла. — Стоять, злодей ты этакий!

Потерев руки о джинсы, Энни побрела к фургону, ища глазами, кто это додумался оставить тут машину.

Не прошла она и десяти метров, как услышала жужжание мух.

От дурного предчувствия у Энни екнуло в груди, но она не остановилась. С забором все в порядке, заметила она: проволока цела, столбики на месте. Фургон оказался темно-зеленого цвета, весь в дорожной пыли и застарелой грязи.

— Эй! Есть там кто? — на всякий случай позвала Энни.

Тишина, только мухи жужжат, как растревоженный улей.

Ветер подталкивал ее в спину.

Энни обошла куст можжевельника и, бросив взгляд на землю, схватилась за живот.

— Боже мой! — выдохнула она. — Какой ужас!

Нет, это была не заблудившаяся корова. На земле, неестественно раскинув руки и ноги, лицом вниз лежали два трупа. Над ними, то взлетая, то вновь опускаясь, тучей роились черные жирные мухи. Неподалеку, всего в нескольких шагах, неспешно поводя крыльями, сидел ястреб.

Он щелкнул клювом.

Энни поскорее отвернулась, зажмурилась и, согнувшись пополам, с трудом подавила подступившую к горлу тошноту.

Сомнений нет, перед ней человеческие останки.

Она сразу поняла это по их форме.

Поняла и другое: несмотря на тучи мух и бьющее в глаза солнце, было очевидно — с них заживо содрали кожу.

Глава 2

Солнце раскалилось добела, и было особенно душно от безветрия.

По улицам столицы, сердито ревя, сновали автомобили. Изнуренные июльским пеклом пешеходы вяло передвигали ноги, тупо уставившись в землю и молясь за здравие кондиционеров. Но жара все не спадала, а их мольбы зачастую оставались без ответа.

Накалились до предела страсти, резко выросло число преступлений в состоянии аффекта, но расплачивались за все причиненные погодой неудобства ни в чем не повинные жертвы.

Офис в цокольном этаже Гувер-Билдинг note 2 являл собой, по некоторым данным, живой монумент победе порядка над хаосом.

Это была длинная, узкая комната, разделенная пополам стеклянной перегородкой от пола до потолка. Когда-то в перегородке была дверь, но ее давным-давно сняли. Стены пестрели плакатами и объявлениями, а все столы, полки и подоконники завалены книгами, папками и стопками бумаги. Здесь было не слишком светло, но и не то чтобы мрачно. Кондиционер, как и следовало ожидать, не работал.

В дальней комнате двое мужчин и одна женщина склонились над разложенными на столе папками и пристально изучали черно-белые фотографии. На каждой из них был запечатлен полуобнаженный труп, лежащий на кафельном полу ванной комнаты.

— Еще чуть-чуть, и у нас от всего этого поедет крыша! — пожаловался высокий полный мужчина с коротким рыжим ежиком. Коричневый костюм так плотно облегал его фигуру, что вряд ли ему было в нем удобно. Мужчина ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — вот и все его уступки невыносимой жаре и духоте. Он провел рукой по загорелой щеке и отер руку о брючину. — Уверен, это подпись, только, убей меня Бог, не разберу какая.

— Ну так надень очки, Стэн! — вмешалась женщина. Она была почти с него ростом, круглолицая, с гладкой, нежной кожей, узкоглазая и темнобровая, в безупречно сшитом кремовом льняном костюме. — Да какая еще, к черту, подпись! Просто порезы, вот и все! Это от тебя у нас поедет крыша!

Стэн Бурнелл прикрыл глаза, словно читая молитву, но сдержался и промолчал.

— Ванная, вот что важно! — продолжила она усталым тоном. Второму мужчине стало ясно, что тему эту они обсуждают не впервые. Женщина достала из кармана бумажную салфетку и промокнула верхнюю губу. — Во-первых, ванную легче мыть, во-вторых, жертве там негде спрятаться, а в-третьих…

— Бет, разве я с этим спорю? — прервал её Бурнелл. — У меня, между прочим, тоже есть глаза. Я не слепой.

Второй мужчина стоял между ними, непринужденно засунув руки в карманы брюк. Пиджак и галстук он оставил в соседней комнате и закатал повыше рукава рубашки. Судя по его гладкому, без единой морщины лицу, ему было лет тридцать.

Однако сейчас он чувствовал себя на все пятьдесят.

Не успели эти двое войти в кабинет, как затеяли перепалку, а разложив на столе папки с делами, перешли к прицельному огню.

Мужчина выпрямился и отошел от стола чуть подальше.

Оба агента были правы.

Пару дней назад по просьбе начальника отдела он ознакомился с материалами следствия, но не считал нужным сообщать об этом: они и так на взводе.

Он вздохнул и задумчиво потер переносицу. Итак, все пять жертв (во всяком случае, те пять, о которых ФБР известно на сегодняшний день) подверглись нападению в своем собственном доме. Именно в доме, а не в квартире. Причем все пятеро проживали в пригороде. Судя по всему, никто из них даже не пытался оказать сопротивление нападавшему. Значит, либо они были с ним близко знакомы, либо их застигли врасплох. Всех сначала усыпили хлороформом; все жертвы — женщины чуть старше двадцати, всех убили в ванной комнате.

Задушили заготовкой ремня или полоской сыромятной кожи, раздели до пояса и порезали грудь бритвой.

Каждую полоснули один раз.

Ни одну не изнасиловали.

Бет Ньюхаус застонала и оттянула блузку:

— Господи, опять кондиционер не работает! Да у тебя тут сауна! И как только ты здесь работаешь!

Фокс Малдер пожал плечами и, откинув со лба волосы, быстро пробежал глазами по фотографиям.

— Ну и что? — полюбопытствовал Бур-нелл. — Все готово? Ключик в кармане?

Малдер жестом попросил его замолчать, вынул фотографии из папок и разложил в ряд. Потом поменял местами вторую и четвертую.

— Малдер, у нас нет времени, — вмешалась Ньюхаус. — Если у тебя есть соображения, давай выкладывай. Без фокусов!

Малдер выпрямился и улыбнулся:

— Будь добра, Бет, принеси мне листок бумаги! — И он махнул рукой в сторону соседней комнаты.

Она пошла, повинуясь не столько словам, сколько тону. Те, кому довелось работать с Малдером, слышали, хотя бы раз, этот тон. Как метко подметил один старый агент, так, взяв след, лает гончая, а с гончей не спорят — за ней бегут.

И смотрите, чтобы не было осечки!

Бурнелл нахмурился:

— Ну и что дальше? Не понял.

Малдер сдвинул фотографии поближе и вытянул указательный палец:

— Кажется, нашел. — Потом вдруг засомневался: — Я…

— На. — Ньюхаус подала ему чистый лист бумаги, посмотрела на снимки и уже тише добавила: — Малдер, я целый месяц их рассматриваю. Мне они уже по ночам снятся.

«Ничего удивительного», — подумал Малдер. Рассматривать такие черно-белые фотографии все равно что рассматривать сами трупы. В них нет цвета, зато есть печать смерти. Не хватает только запаха…

— Ну и что мы имеем? — спросил Бурнелл.

— Пока не знаю. Это какое-то безумие. Ньюхаус тихо рассмеялась:

— Место подходящее, верно?

Малдер улыбнулся: Бет не хотела его обидеть. Да он и не обиделся, он знал, какая у него репутация в Бюро, и его это ничуть не задевало. Малдера считали большим оригиналом, «белой вороной», немного «ку-ку». Как и все, он работал, руководствуясь логикой и здравым смыслом, но иногда не считал нужным слепо следовать их законам.

Иногда им повелевала интуиция и уводила далеко вперед.

Так далеко, что это уже казалось волшебством.

Или внушало страх.

Малдер смирился. К тому же иной раз такая репутация может и пригодиться.

— Ну давай выкладывай, великий Гудини! — поторапливал его Бурнелл. — Еще чуть-чуть, и я тут испекусь.

Бет почти игриво шлепнула его по руке:

— Будь любезен, закрой рот и не мешай человеку думать!

— А чего тут думать? Пусть он просто…

— Готово! — Малдер с решительным видом положил лист на стол и достал из нагрудного кармана ручку. — Посмотрите-ка сюда.

Все трое склонились над столом, и Малдер указал на первую в ряду фотографию (по счету это была не первая жертва).

— Порез начинается над правой грудью и идет наклонно вниз под левую грудь. А на второй фотографии — наоборот.

— Ну и что дальше? — не унимался Бур-нелл.

Малдер опять указал на фотографии.

— Может, убийца просто наклонился и резанул бритвой? — Малдер вдруг стремительно выпрямился (от неожиданности агенты вздрогнули и отшатнулись) и левой рукой продемонстрировал, как он себе все это представляет. — Может быть, но я так не думаю. Все было совсем по-другому. — Он указал на фотографию третьей жертвы. — А вот тут порез похож на букву, верно?

— Пожалуй, на «R», если соединить вон с тем, — согласилась Ньюхаус, метнув взгляд в сторону своего напарника. — Хотя это я уже слышала.

— Чертовски небрежно, однако, — заметил Бурнелл.

— Да ты что, Стэн! Он ведь режет бритвой! Тут не до каллиграфии!

Малдер перерисовал порезы на бумагу и, повернувшись к агентам, поднял ее над головой.

Те посмотрели на рисунки, потом на Малдера: Бурнелл недоуменно, а Ньюхаус с таким видом, будто с трудом сдерживает смех.

— Он пишет свое имя, — сказал Малдер и шумно выдохнул. — По штриху на каждой новой жертве…

Ближайшая закусочная была на углу, в двух кварталах от штаб-квартиры ФБР: узкий зал в бледно-голубых тонах, с длинным прилавком из жаростойкого пластика и полудюжиной кабинок вдоль окон. Даже затемненные стекла не спасали от нещадного солнца, и каждый взгляд на улицу отзывался в голове Малдера тупой болью.

Разделавшись с воинствующим дуэтом, он поспешно нацепил галстук, пиджак и помчался перекусить: в животе урчало, голова раскалывалась на части. Малдеру казалось, он до сих пор слышит, как эта сладкая парочка спорит друг с другом, а потом и с ним, доказывая ему (а заодно и друг другу), что он окончательно рехнулся. Убийцы не пишут своих имен на трупах жертв, а если и пишут, то уж, во всяком случае, не на древнегреческом!

Когда же они все-таки неохотно согласились с ним, то сразу возжелали узнать, кто убийца и почему он поступал именно так.

На эти вопросы у Малдера ответов не было, и ему пришлось не единожды им это объяснять.

Когда до них наконец дошло, они удалились с таким же шумом и гамом, с каким явились. После их ухода Малдер целую минуту тупо глядел на дверь, прежде чем решил, что, пожалуй, стоит пойти перекусить прямо сейчас, пока у него в результате их словесной баталии не разыгралась мигрень.

Жаль только, что, несмотря на пение в животе, их вопли в сочетании с жарой убили весь аппетит. И хотя гамбургер и картофель во фритюре выглядели вполне соблазнительно, Малдеру .-кусок не лез в горло. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь…

За окном завыла сирена: по запруженной улице промчалась полицейская машина.

В соседней кабинке две парочки обсуждали вчерашний бейсбольный матч и кляли на чем свет стоит затянувшуюся на две недели жару.

Справа от Малдера, на крайнем табурете у прилавка бара, сидел старик в поношенном кардигане и бейсболке и слушал по транзистору ток-шоу с представителем мэрии. Пытливые радиослушатели желали знать, как решается проблема водоснабжения в Вашингтоне, и изливали праведный гнев по поводу экономии электроэнергии за счет неполного уличного освещения. Попадались ископаемые, до сих пор винившие во всем русских.

Малдер вздохнул и потер глаза.

Иной раз приятно сознавать, что твой опыт высоко ценят. Но в таком пекле хочется только одного: чтобы все отвалили и оставили тебя в покое.

Подцепив вилкой ломтик картошки, он мрачно его разглядывал.

По радио объявили о начале ретроспективного показа на одном из каналов кабельного телевидения фильмов сороковых — пятидесятых годов. Шедевров не гарантировали, но удовольствие обещали.

Малдер хмыкнул и отправил картошку в рот. «Ну что ж, посижу дома у ящика, Богарт note 3 подходящая компания…»

Он улыбнулся своим мыслям.

Чем больше он думал, тем привлекательнее казалась эта перспектива. Да это как раз то, что ему сейчас нужно! Малдер принялся за гамбургер и за приятными мыслями быстро покончил с ним, не забывая и про картофель. Хороший знак!

Он вновь улыбнулся — на этот раз женщине, которая уселась напротив и с отвращением уставилась в его тарелку.

— Знаешь, Малдер, — заявила она (это была его напарница Дана Скалли), — твой желудок должен стать объектом научного исследования.

Малдер потянулся за последним ломтиком картофеля, но она шлепнула его по руке:

— Сделай перерыв и послушай. Нас вызывают на ковер.

Скалли была почти одного с ним возраста, чуть пониже ростом, круглолицая, с мягкими золотисто-рыжеватыми волосами до плеч. Очень женственная, агент Скалли поначалу не воспринималась преступниками как серьезный противник, но при более тесном с ней знакомстве им приходилось расставаться со своими иллюзиями.

Малдер вытер рот салфеткой и, ухмыльнувшись, переспросил:

— На ковер?

— К Скиннеру. Завтра утром. Безотлагательно.

Малдер продолжал улыбаться, но выражение глаз изменилось: в них вспыхнул неподдельный интерес и азарт.

Если их срочно вызывает замдиректора, да еще сейчас, когда на них обоих висят незакрытые дела, это может означать только одно: им предложат дело под грифом «Икс».

— Может быть, и так, — словно прочитав его мысли, согласилась Скалли и, выхватив у него из-под носа последний ломтик картошки, откусила половинку и приподняла бровь. — А может, у тебя опять неприятности.

Глава 3

Над пустыней сгущались сумерки. Вечер в городке у подножия гор Сандиа обещал быть приятно-прохладным. Жара понемногу спадала, бродяга ветер поднимал пыльные буруны и гнал их по магистрали Альбукерке — Санта-Фе. Змеи попрятались в норы. По маленькому городскому скверу бежал марафонец. Его бурно приветствовали дети, не спешившие возвращаться домой с урока верховой езды. В небе, широко распахнув крылья, парил ястреб.

На низком берегу Рио-Гранде, заросшем ветвистыми тополями, швырял камешки в воду Пол Дэвен. Река здесь давно обмелела, и каждый раз, когда камень падал в засохшую грязь, Пол зло чертыхался.

Он ненавидел Нью-Мексико.

«Вот вам и широкая полноводная Рио-Гранде, с порогами, утесами, и все такое прочее», — подумал он.

Может, где-нибудь так оно и есть, но только не здесь. Здесь он ее запросто переплюнет, не то что переплывет (в ней и воды-то почти не осталось). Какие уж тут утесы и пороги!

И Пол швырнул еще один камешек.

За спиной послышалась музыка: предки включили радио в трейлере, где все они жили, пока не готов дом. Его должны были достроить еще три месяца назад, когда они приехали из Чикаго, но началась какая-то неразбериха с бумагами, потом забастовка, потом еще черт знает что… Пол фыркнул и швырнул камень с такой силой, что чуть не свернул плечо.

Он-то думал, что будет жить на Западе. Пусть не на Диком, но все-таки Западе…

А предки всего-навсего сменили один город на другой. Только в Чикаго Пол был свой — там на него никто не наезжал из-за того, что он как-то не так говорит и одевается.

Сзади зашуршали камни. От неожиданности Пол вздрогнул, но не обернулся: наверно, это зануда сестрица по просьбе родителей спускается позвать его домой — а то вдруг на него нападет дикий зверь, утащит в пустыню в свое логово и сожрет на завтрак.

Так и есть.

Как будто здесь водятся твари, которым такой здоровый малый по зубам!

— Ты здесь, Пол?

— А ты что, слепая? — огрызнулся он через плечо.

Пэт хохотнула и плюхнулась рядом. Она была на год моложе брата (ей исполнилось шестнадцать), носила очки с толстыми стеклами, волосы небрежно схвачены в два хвоста. Пол не считал себя глупым, но рядом с сестрой не раз сомневался в своих умственных способностях.

Согнув ноги в коленях, Пэт обхватила их руками.

— Не слишком живописная речка!

— Какая наблюдательность!

— Опять ругаются.

— Тоже мне новость.

С тех пор как они здесь поселились, родители постоянно ругались: из-за дома, из-за переезда, из-за того, что отец того и гляди потеряет работу, да из-за чего угодно. А как они поцапались, когда Пол на свои сбережения купил себе индейский амулет на бисерной нитке! Отец обозвал его хиппи и педиком, мать принялась защищать сына, а Пол, хлопнув дверью, убежал, пока не успел натворить глупостей.

Опустив подбородок на колени, Пэт смотрела на воду.

— Собрался сбежать, Пол? — спросила она вдруг, повернувшись к нему лицом.

— Что?! — Пол не поверил своим ушам. Пожав плечами, Пэт снова перевела взгляд на воду.

— Последнее время ты так себя ведешь, что я подумала… не знаю… подумала, может, ты хочешь вернуться в Чикаго?

— Хотелось бы. — Пол бросил камень, и он шлепнулся в грязь на другом берегу. — А тебе это не приходит в голову?

— Еще как приходит.

Вот это да! Пэт такая разумная, спокойная, никогда не теряет голову. Сколько раз она заговаривала зубы предкам, когда Пол доводил их до точки, и спасала его задницу! Убежать из дому и вернуться в Чикаго — это по его части. Кто бы мог подумать, что Пэт с ним заодно?

Закатилось солнце.

Из-за тополей наступала ночь.

Тут и там в воде мерцали огоньки: отражения из окна трейлера, соседских окон, домов на том берегу. Они то вспыхивали, то гасли, словно напоминая, что река рядом.

Пол вдруг почувствовал, что ему совсем не хочется оставаться одному.

— Но ведь ты не сбежишь? Пэт рассмеялась:

— Спятил? Ну как я оставлю этот райский уголок? — Еще один смешок. — Извини, Пол, но мне еще два года учиться. И я доучусь, как бы тошно мне здесь ни было! — Она повернулась к нему лицом: в темноте блеснули очки. — .Ну а потом — клянусь Богом! — я удеру из этой дыры. Ты и опомниться не успеешь!

— Поживем — увидим, — усмехнулся Пол.

— Быстрее той лошади, что тебя тогда понесла. Не забыл еще, братец?

— Терпеть не могу лошадей! Их навоз пахнет дерьмом.

После минутной паузы оба покатились со смеху и смеялись до слез, до боли в животе. А потом на Пэт напала икота, и Пол с большим удовольствием молотил сестру по спине, пока она его не остановила.

— Я серьезно, — заявила она. — Я вовсе не шучу.

— Вот и отлично. — Глядя на черную воду, Пол почесал под носом. — Я тоже не шучу.

Возбужденные голоса родителей на какой-то миг заглушили музыку.

Где-то хлопнула дверь, раздался рев мотора, а вслед за ним — визг шин.

Слева, за деревьями, послышалось шипение.

Пол услышал первым и, нахмурившись, повернулся в ту сторону, пытаясь разглядеть в сгустившейся темноте, что там такое.

— Пэт?

— Что?

— А змеи выползают ночью?

— Что ты несешь! Ну какие тут змеи!

Он схватил ее за руку, чтобы она замолчала. Что-то шипело еле слышно, но теперь и Пэт услышала.

— Нет, — шепнула она (голос чуть дрожал). — Насколько я знаю, змеи не выползают ночью. Сейчас прохладно, а они любят тепло.

Может, она и права, но все-таки здорово похоже на змею. Вернее, на целый клубок змей, вон там, где совсем темно, метрах в тридцати.

Пэт коснулась его ладони, чтобы он отпустил ее и понял, что она тоже слышит. Правда, не знает что.

Разглядеть они так ничего и не смогли.

Ветер пробежал по листве. Пол поднял глаза и замер, пытаясь сообразить, в чем дело.

Сколько же в этой Богом забытой дыре незнакомых, непонятных звуков, особенно после заката! Вдобавок ко всем прочим «прелестям».

И от каждого мороз по спине.

Шипение приближалось.

Теперь оно больше походило на торопливый хрипловатый шепот. Привстав на колено, Пол пристально вглядывался в темноту.

Пэт подползла к нему поближе и, тронув за плечо, попросила:

— Пол, давай лучше уйдем отсюда, ладно? Но Пол упрямо затряс головой. Дудки! Раз уж предки поссорились с головой и приперлись сюда с бредовой затеей начать все заново (хотя на севере у них было доходное дело), он не позволит каким-то уродам себя запугать.

Городской мальчик!

В школе все звали его городским мальчиком. Да они в открытую издеваются над ним, а его внушительный рост и гневные взгляды здесь, похоже, никого не впечатляют.

Ну конечно! А здесь что, не город? Разве здесь не такие же пробки? Разве здесь люди стреляют, режут и бьют друг друга не так же, как в Чикаго?

Темнота все сгущалась.

Шипение все ближе.

— Пол?

Как можно тише он поднялся на ноги, вытер ладони о джинсы и стиснул кулаки. Ну хватит, они его достали!

— Пошли отсюда, Пол!

— Иди наверх! — не оборачиваясь, приказал он.

Нет, сюда явно кто-то крадется. Наверно, местные сопляки решили над ним подшутить. Пол сделал шаг вверх по склону и ощутил под ногой толстую сухую ветку. Напряженно вглядываясь в темноту, он наклонился и взял ее в руку.

— Пол!

— Иди наверх, Пэт! — вырвалось у него громче, чем ему бы хотелось. — Кому говорят!

Он так таращился в темноту, что у него закружилась голова. Кругом темнотища, а тут еще и в глазах темно.

Свободной рукой Пол быстро потер глаза, но что толку!

Светлее не стало. , «Хватит валять дурака! — подумал он вдруг. — Иди-ка лучше домой: нечего искать приключений на свою задницу!»

И тут из-за спины выскользнула змеей чья-то рука. От ужаса у Пола в горле застрял крик.

И слава Богу! Пэт разжала ладонь, и Пол различил золотую зажигалку. Сестра курит?! Он взял зажигалку и полуобернулся, словно спрашивая, давно ли она начала курить. Та улыбнулась — нашел время спрашивать! — и задрала нос, а Пол, поняв неуместность вопроса, снова повернул голову в сторону, откуда доносилось шипение.

Взяв палку поудобнее, он смело шагнул вперед и расправил плечи:

— Эй, вы там! Уносите ноги или пеняйте на себя, козлы! А то поздно будет!

Никто ему не ответил.

Только шипение…

Подняв зажигалку высоко над головой, он зажег ее и, щуря глаза на желтый язычок пламени, поводил из стороны в сторону: тени то приближались, то удалялись. Деревья пришли в движение, листва посерела, берег принял нереальные очертания.

— Эй!

Еще один шаг вперед.

— Эй! Еще один.

Ветер щекотнул его затылок и всколыхнул пламя: тени причудливо изогнулись.

А они все ближе, шепот все громче. Пол еще крепче сжал палку и отвел в сторону, готовясь врезать первому, кто войдет в круг света. Ему не раз приходилось орудовать битой одной рукой.

Он не успел увернуться, и тополиная ветка скользнула по правой щеке и плечу.

Пэт окликнула его, а может, ему просто показалось? Сейчас он слышал только, как шуршат по земле его кроссовки, как шелестит листвой ветер и кто-то все шепчет и шепчет…

Пол нахмурился.

Нет, это не шепот.

Все-таки это шипение. Но только какое-то странное. На змеиное не похоже. Скорее, это… да, как будто чем-то шершавым водят по шершавой поверхности.

А теперь опять как будто шепот…

Пол споткнулся и облизнул губы.

Ладно, может, там и не люди, но и не змеи тоже, если верить Пэт. И уж конечно, не река.

Так что же, черт возьми, там такое?

Ветер снова пробежал по листве. Пол задрал голову и улыбнулся.

Теперь понятно: кто-то тащит по земле ветку. Это шуршат листья!

Все громче и громче…

Черт, как раскалилась зажигалка! Пол погасил пламя и принялся размахивать рукой, чтобы охладить пальцы, а заодно и зажигалку: ведь она ему скоро опять понадобится.

Главное — все верно рассчитать.

Он подождет, пока этот козел подойдет поближе, а потом одновременно зажжет зажигалку и как размахнется! Да этот дебил и сообразить не успеет, кто его так огрел.

Дергая от нервного напряжения уголком рта, Пол встал в бейсбольную стойку и весь обратился в слух.

Ну, где вы там, уроды, нападайте!

Все громче…

Шагов пока не слышно, но это не важно.

Пол оглянулся: сестры не видно. Он снова посмотрел вперед — там маячила чья-то неясная тень, казавшаяся в темноте выше, чем на самом деле.

Громче-Совсем громко.

«Городской мальчик!» — со злостью вспомнил Пол и чиркнул зажигалкой.

Но не размахнулся.

Вскрикнула Пэт.

Он не мог размахнуться.

Пэт завизжала…

Ее визг слился с истошным криком Пола.

Глава 4

Заместитель директора Вальтер Скиннер сидел за столом, сложив руки на коленях, и глядел в потолок. Наконец он опустил глаза и мрачно воззрился на раскрытую папку с делом. Покачал головой, снял очки в металлической оправе и потер переносицу.

Малдер молчал. Сидевшая рядом Скалли сохраняла невозмутимый вид.

Заседание шло пока не самым благоприятным образом.

Шеф был не в духе: затерялась расшифровка записей полугодовых телефонных разговоров главаря питсбургской мафии. Когда Малдер вошел в кабинет, Скиннер изливал свой гнев на секретаршу и провинившихся агентов. Зная его необузданный нрав, Малдер вместо приветствия кивнул и благоразумно ретировался в приемную.

Потом он нарушил этикет, позволив себе сесть без приглашения. А когда появился весь красный от возбуждения Скиннер, Малдер недостаточно шустро вскочил со стула, за что босс одарил его таким взглядом, от которого скисло бы и парное молоко.

И пошло-поехало! Даже появление Скалли не улучшило настроения шефа: долго и нудно он разглагольствовал на тему преступной безответственности некоторых сотрудников.

Малдер внимал ему без комментариев.

Слава Богу, на этот раз гнев босса направлен на кого-то другого (неплохо для разнообразия): Малдеру частенько приходилось выступать в качестве объекта воспитания.

Как правило, яблоком раздора служили дела под грифом «Икс».

Согласно положению об обеспечении правопорядка, спектр деятельности ФБР охватывал расследование самых разнообразных федеральных преступлений: похищений, вымогательств, политических убийств, ограблений банков. Кроме того, агенты ФБР имели право расследовать и местные дела — либо по просьбе местных властей, либо в тех случаях, когда дело затрагивает федеральные интересы и представляет угрозу национальной безопасности.

Но иной раз встречаются такие дела, которые не подпадают ни под одну из категорий.

Дела настолько странные и необъяснимые, что не поддаются ни здравому смыслу, ни логике — словно в них не обошлось без вмешательства внеземных цивилизаций.

Дела под грифом «Икс».

Их обычно поручали Малдеру, который свято верил, что в любом деле, независимо от грифа, истина не всегда столь очевидна, как представляется на первый взгляд. А зачастую и не столь желанна и лицеприятна.

Но она всегда есть — нужно ее только найти.

И предъявить миру.

А какой ценой — не суть важно.

Скиннер положил руку на папку.

— Малдер… — Он запнулся и отодвинул очки. — Малдер, вы что, всерьез полагаете, что убийца пишет на телах жертв свое имя?

По его тону Малдер догадался, что босс озабочен чем-то другим.

— На мой взгляд, это очевидно, сэр. Остается только правильно расшифровать символы.

Скиннер молча посмотрел на него и устало выдохнул:

— Допустим.

Переглянувшись со Скалли, Малдер убедился в верности своей дОгадки. Более того, он понял, что умудрился в очередной раз наступить кое-кому на любимую мозоль.

Малдер не раз говорил Скалли, что танцор из него хреновый.

Впрочем, есть масса вещей, которые волнуют его куда больше, чем внутренняя политика ФБР. Учитывая действующих лиц, ему следовало бы догадаться, что с точки зрения стратегии было бы куда лучше, если Ньюхаус и Бурнелл пришли к решению самостоятельно. Надо было лишь направить их в нужную сторону, а не решать все за них.

Ну и нетрудно догадаться, опять же с учетом действующих лиц: кто-то из них (скорее всего Бурнелл), надо думать, пожаловался боссу, что Малдер хочет умыкнуть у них дело, а значит, и лавры.

— Сэр, — обратилась к шефу Скалли. Тот перевел на нее взгляд.

— Насколько я понимаю, мы весьма ограничены во времени. Судя по регулярности предыдущих преступлений, убийца нанесет очередной удар недели через две. А может, и того раньше. Поэтому в данный момент любая подсказка, любая версия, которую агент Малдер выдвигает, несмотря на груз собственных дел, должна восприниматься не как грубое вмешательство, а как неоценимая помощь.

Малдер едва заметно кивнул, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассмеяться.

— Кроме того, я полагаю, что для Малдера, — вкрадчивым тоном продолжила Скалли (Скиннер опять надел очки), — дело это слишком очевидно, а значит, и неинтересно.

Скиннер не мигая посмотрел на Малдера:

— В этом я с вами полностью согласен, агент Скалли.

Малдер никак не мог понять выражение его лица. Ведь именно Скиннер по приказу свыше закрыл дела под грифом «Икс»: начальству не нравилось, что Малдер слишком много знает. Но именно Скиннер приказал вновь открыть дела под грифом «Икс». А сделать это ему наверняка было нелегко.

Что-то здесь нечисто.

Скиннер ему не враг, но и не союзник. Он как тень. Знать бы еще чья.

— Прошу прощения, сэр, но могу я узнать, в чем моя вина? — тщательно подбирая слова, спросил Малдер. — В том, что я, когда ко мне обратились, предложил помощь?

— Никто вас ни в чем не обвиняет, агент Малдер, — устало возразил Скиннер. Он опять потер переносицу, но снимать очки не стал. — Да, я вас вызвал, и, надеюсь, разговор останется между нами. Но в следующий раз будьте так любезны, избавьте меня от лишних неприятностей и нежелательных звонков. Ну хотя бы для разнообразия дайте возможность кому-нибудь другому выдвинуть свою версию. А вы, как удачно сформулировала агент Скалли, ему только подскажите.

Все это было сказано без намека на улыбку.

И в том же духе воспринято присутствующими.

Наконец босс захлопнул папку и кивком головы дал понять, что больше их не задерживает.

— Малдер, это греческий? — спросил он вдруг, когда они были у самой двери.

— Да, сэр, древнегреческий, — невозмутимо ответил тот, поборов желание отдать честь, и поспешил в коридор за Скалли.

Она предложила пойти в кафе выпить: ей — кофе, ему — ледяной чай.

— Знаешь, Скалли, спасибо тебе за поддержку, — сказал он по дороге, — но защита мне не нужна. Как-нибудь и сам справлюсь.

Скалли взглянула на него и вздохнула:

— Еще как нужна, Малдер!

Он недоверчиво покосился в ее сторону.

— Доверься мне, — сказала она, погладив его по руке.

До полудня Малдер успел добросовестно потрудиться, просмотрев с полдюжины новых дел, оставленных для него на столе. Оксфордский диплом, глубокое знание криминальной психологии и природный дар прослеживать логику преступления даже там, где ее как будто не было и нет, делали Малдера незаменимым при расследовании дел, зашедших в тупик.

Он ничего не имел против. Ему это даже нравилось.

Но сейчас Малдеру не давало покоя подозрение, которое, по общему признанию, не имело под собой достаточных оснований: Бурнелл и Ньюхаус подставили его сознательно. Почему? Они достаточно компетентны и определенно не глупы. Со временем они бы и сами увидели то, что увидел он. Да и вообще в Бюро навалом экспертов — и в Вашингтоне, и в академии ФБР в Квантико, — которые пришли бы к тому же выводу.

Малдер откинулся на спинку стула, вытянул ноги и посмотрел на закрытую дверь.

По щеке катилась капелька пота.

Ему вдруг пришло в голову, что это опять Они, те невидимые силы, которые он окрестил Теневым Правительством, — люди, знавшие об истине, заключенной в делах под грифом «Икс», гораздо больше, чем давали понять другим.

Нет, это не паранойя!

Не раз они пытались его скомпрометировать.

Не раз пытались убить.

И не только его, но и Скалли.

Только благодаря тому, что он сумел заручиться поддержкой определенных лиц в этой сумрачной стране теней, он по-прежнему жив и здоров.

А теперь Они снова за него взялись. Проверяют, чего он стоит. Отвлекают, надеясь, что он допустит промах в одном из порученных ему дел. А защитить его могут только Скиннер, если, конечно, захочет, и «теневые» друзья.

— Надо было сказать, что это русский! — шепнул он, обращаясь к двери.

И рассмеялся.

Дверь распахнулась. От неожиданности Малдер чуть не свалился со стула. На пороге стоял Бурнелл.

— Малдер, кто может знать древнегреческий? — с мрачным видом спросил он.

Малдер пожал плечами:

— Не знаю. Надо думать, древние греки. Бурнелл моргнул и прошел в кабинет как раз в тот момент, когда из вентиляционной отдушины потянуло наконец холодным воздухом. Он было собрался закрыть за собой дверь, но передумал и засунул руку в карман.

— Священники, вот кто! Семинаристы. Преподаватели семинарии. Проповедники. — Свободной рукой он ослабил галстук. — В общем, Малдер, люди, которые изучают Библию.

Малдер вежливо выслушал и решил, что дополнять перечень преподавателями иностранных языков, археологами и Бог еще знает кем, пожалуй, не стоит. Не говоря уже об эмигрантах, получивших образование в Греции. Или филологах, искусствоведах и лингвистах. Бурнелл явно прорабатывает новую версию, и сбивать его не следует.

— Я все думаю, — продолжал агент, постукивая пальцем по картотечному шкафу. — Ты был прав: это греческий. Как же я сам не додумался! А вот насчет имени ты ошибаешься.

Малдер не спеша выпрямил спину, подобрал ноги и поднял голову.

— Вот как? — прищурившись, спросил он.

— Когда я учился в колледже, я вступил в братскую общину.

— Я бы на твоем месте выбрал женскую.

Бурнелл посмотрел на него с таким недовольством, что Малдер не выдержал и поднял руку, давая понять, что просит прощения.

— Ну ладно. Ты был членом братства. Какое это имеет отношение к…

— Оно называлось «Альфа Хи Ро». — Бурнелл вытянул вперед правую руку: на безымянном пальце красовался массивный золотой перстень с печаткой и граненым рубином в центре. Он подошел поближе, чтобы Малдер смог как следует его разглядеть. — Видишь надпись, Малдер?

Увидев три заглавные буквы, Малдер затаил дыхание.

Бурнелл опустил руку.

— Хи Ро. Это символ Христа, Малдер! — с ликованием в голосе изрек он и возбужденно взмахнул рукой. — Вот что он вырезал: Хи Ро. — Он кивнул и хлопнул рукой по бедру. — А его жертвы вовсе не проститутки. Не все так просто! Ну а что касается того дома на ферме и самой фермы, то что-то в них есть… какая-то связь, которая религиозному фанатику могла показаться… ну я не знаю… кощунственной, что ли.

Малдер откинулся на спинку стула.

— Черт меня побери! — В его глазах читалось неподдельное восхищение.

Бурнелл улыбнулся, потер ладони и, взглянув на вентиляционную отдушину, заметил:

— Старик, здесь холодильник, да и только. У тебя полетел термостат, да? — Он подошел к двери и, взявшись за ручку, помедлил.

Малдер заметил, как у него напряглись и расслабились плечи.

— Спасибо тебе, Малдер. Кроме шуток! По правде сказать, если бы не ты, то даже и не знаю, догадался бы я, что это греческий… У меня это кольцо сто лет, а я на него ни разу даже и не посмотрел как следует. Хорошо, что пару дней назад отдал его почистить, и сегодня утром, когда надел… Понимаешь, меня как озарило! Мне даже показалось, что я вижу его в первый раз.

Бурнелл помолчал, словно собираясь сказать что-то еще, но передумал и, кивнув в знак благодарности, закрыл за собой дверь.

А Малдер еще долго сидел не шелохнувшись…

Глава 5

Сняв шляпу, шериф Чак Спэрроу промокнул рукавом лысину, после чего водрузил шляпу на место, низко опустив поля.

— Ну, что скажешь? — слабым голосом спросила стоявшая рядом женщина. (Вид у нее был такой, будто ее вот-вот вырвет.) Спэрроу молча покачал головой. У него было только два соображения: либо кому-то взбрело в голову отточить свое мастерство дубления кожи, либо здесь поработала одна из этих чертовых сект, окопавшихся в горах. В любом случае не надо быть нейрохирургом, чтобы понять — потрудились тут на славу.

Они стояли у маленькой пещеры, к западу от одинокого пологого холма, что в трех километpax от ранчо Хэтч. Перед входом лежали останки вола, кишащие муравьями и мухами.

— Что скажешь, Чак?

— Ни черта не пойму, Донна! Женщина была высокого роста, в сапогах, мешковатых джинсах и мужской рубашке большого размера, скрывавших фигуру. Короткие каштановые волосы зачесаны за уши, на правой руке массивное серебряное кольцо. Свой джип «чероки» она оставила на обочине метрах в пятидесяти, рядом с патрульной машиной шерифа.

— А ты внутрь заглянул? — спросила она, кивнув подбородком в сторону входа в пещеру.

— Да, — ответил Чак преувеличенно спокойно, — заглянул.

— Ну и что?

— Я нашел там одно только дерьмо. Если угодно, четырнадцать видов дерьма. И еще кости. Косточки, — быстро добавил он. — Ничего особенного.

— Знаешь, я где-то читала, что кости нужны для обряда. Как бы для репетиции…

Чак осмотрел склон холма и остановил взгляд на машинах.

— Давай не будем делать скоропалительных выводов, ладно? Хотя с тех пор, как я здесь работаю, я что-то не слыхал, чтобы тут водились горные львы. И потом, насколько я знаю, эти твари не имеют привычки перед приемом пищи сдирать с жертвы шкуру.

— Твои шуточки, Чак, мне ни к чему!

«Это точно, — подумал он. — А вот хорошая порка тебе бы не повредила. Чтобы не мешала людям спокойно работать».

Это уже четвертое животное, убитое за последнюю неделю. И ни единого следа, ни единого знака или хотя бы намека на то, что стало причиной их гибели. Вернее, кто и как содрал с них шкуру. Чак был почему-то уверен, что ее с них содрали заживо. Животные скорее всего погибли от болевого шока или истекли кровью.

А вот он, если сию секунду не уйдет отсюда, наверняка задохнется от смрада.

Чак повернулся, прикрыл рот рукой и зашагал к машине. Донна не спеша побрела за ним, бормоча что-то под нос и щелкая пальцами.

«Животные еще полбеды, — думал Чак, спускаясь в неглубокий ров и в два прыжка из него выбираясь. — Если бы дело было только в них, в управлении не подняли бы такой шумихи».

Погибли три человека, причем точно таким же образом. Вернее, черт его знает каким, если можно так выразиться. Каждый раз, когда в полицию поступало очередное сообщение, Спэрроу выезжал на место происшествия сам. И отнюдь не потому, что не доверял своим заместителям. За тридцать пять лет он исколесил пустыню вдоль и поперек, общался с индейцами в Санто-Доминго, Сан-Фелипе и других пуэбло note 4, изучил холмы и горы так, что ориентировался в них с закрытыми глазами. Словом, стал истинным знатоком здешних мест. Хотя сам он к этому не стремился и никто его об этом не просил, а иной раз он отдал бы на отсечение руку, лишь бы поглупеть и ничего этого не знать…

Чак просунул руку в открытое окно водителя, схватил микрофон и, набрав номер диспетчера, доложил, что нашел и где. Под недоверчивым взглядом Донны он вызвал фургон, чтобы вывезти останки, и ветеринара для осмотра, после чего швырнул микрофон на сиденье и, скрестив на груди руки, облокотился мощным торсом на дверцу автомобиля.

— Может, сходишь поговоришь с Энни? — спросила Донна. Она стояла на дороге и рисовала носком сапога бессмысленные узоры в серой пыли, толстым слоем покрывавшей асфальт.

— Зачем? — хмыкнул Чак. — Ее ранчо отсюда далеко.

— Может, это ее вол.

— Может быть, — согласился шериф, — а может, кого-то из этих, — и он указал рукой на гору, за которой была Стена Коночинов. — Тебе это не приходит в голову?

Женщина не подняла глаз, и Чак улыбнулся. Да, Донна Фолкнер не слишком любит коночинов. Они упорно отказывали ей, когда она предлагала посредничество в продаже их поделок, а как-то раз даже прогнали из резервации. В прямом смысле прогнали: они бежали за ней, крича и размахивая чем придется, словно хотели загнать ее на Сангре-Вьенто-Меса и сбросить оттуда, как сбросили триста лет назад, во время восстания в пуэбло, испанских священников и солдат.

С той лишь разницей, что испанцы к ко-ночинам больше не вернулись. Никто не знает почему.

Сейчас в качестве посредника с Донной работает Ник Ланая, и ей не приходится ходить в резервацию самой.

— А может, это сатанисты? — предположила Донна, все так же водя ногой по асфальту и засунув руки в карманы джинсов.

Спэрроу хмыкнул. Он проверил всех подозрительных: от сатанистов до придурков сектантов, которые всерьез полагают, что, отрубая головы бычкам и козам, можно усовершенствовать этот мир. Насколько ему известно, ни один из них не убивает с такой бессмысленной жестокостью ни животных, ни людей, даже не удосуживаясь потом спрятать трупы жертв. Нет, на их почерк это совсем не похоже.

Впрочем, в этом он не специалист. Чак вздохнул и подумал, что, пожалуй, пора усмирить гордыню и обратиться за помощью к экспертам. В одиночку ему не справиться. А то газетчики того и гляди начнут смешивать его с грязью.

На склоне горы сидели двое мужчин. Их свободные одежды сливались цветом с выгоревшей землей. Один из них был глубокий старик с прямыми седыми волосами, ниспадавшими на худые плечи, и резкими чертами лица. Смуглая кожа у рта и глубоко посаженных глаз испещрена морщинами. На шее ожерелье из позвоночника гремучей змеи.

Второй намного моложе, но далеко не молод. Черные, без проседи волосы собраны в хвост плетеным ремешком, украшенным золотом и бирюзой. Он сидел, согнув ноги в коленях и опустив между ними руки; длинные пальцы беспрестанно шевелились — словно тростинки на ветру.

Мужчины изредка перебрасывались фразами на смеси ломаного испанского и коночинского.

— Отец, — сказал тот, что помоложе, всем своим видом и голосом выражая почтение и печаль, — ты должен положить этому конец.

Старик покачал головой.

— Ты же знаешь, что он делает. Он погубит всех нас.

Молчание.

Молодой потянулся рукой к кустику травы, но вовремя остановился: если бы он сорвал ее, то раскровенил бы ладонь. Схватив камень, швырнул его вниз.

Там, внизу, бежала лента дороги (она выходила из ущелья и вела мимо ранчо Энни Хэтч к магистрали). За спиной высилась Сан-гре-Вьенто-Меса.

— Гибнут люди, Дуган, — обращаясь к старцу по имени, настаивал на своем молодой. — Он уже дошел до Альбукерке. — Мужчина говорил не поворачивая головы: он знал, что старик на него не смотрит. — Этого теперь не скроешь. Рано или поздно сюда явятся власти. Мы не сможем их удержать.

Старик поправил ожерелье.

— Пусть приходят, Ник. Пусть ищут. Все равно ничего не найдут.

— А если найдут? — не унимался молодой. По лицу старика скользнула тень улыбки.

— Все равно не поверят…

Донна смотрела, как, вздымая задними колесами дорожную пыль, машина шерифа рванула вперед. Она понимала, как глубоко уязвлено самолюбие Чака: ведь он до сих пор не выяснил, кто именно виновен в зверских убийствах. Донна не сомневалась, что и шериф, и городская полиция ищут не там, где надо. Напрасно они проверяют все бары в центре Альбукерке и рассылают тайных агентов по университетам — зря только теряют время.

Прищурившись, она посмотрела на небо: там, в безбрежной бледно-голубой дали, заблудилось одинокое перышко-облачко.

И «Джорнэл», и «Трибюн» уже подняли трезвон, и теперь все жаждут крови. Так что, если Спэрроу допустит оплошность, быть ему козлом отпущения.

«Впрочем, меня это не касается», — мрачно подумала она, направляясь к машине. Чак уже большой мальчик и может позаботиться о себе сам. Хотя бы потому, что никогда не замечает, когда она протягивает ему руку помощи; хотя бы потому, что считает ее странноватой; хотя бы потому, что никогда ни о чем ей не расскажет, пока она сама не пристанет к нему с ножом к горлу…

— Черт! — Донна со злостью пнула переднее колесо «чероки». — Ну и кретин!

Она села в машину и, схватившись за раскаленный руль, с шумом втянула воздух и отдернула пальцы. На соседнем сиденье валялась пара рабочих перчаток. Надев их, Донна взглянула в зеркало заднего вида, потом перевела глаза на холм и облако мух над тем, что осталось от вола. Ее замутило, и она глубоко вздохнула, чтобы подавить тошноту.

Что-то совсем на нее не похоже.

Ей приходилось видеть в пустыне и не такое, а уж тем более в городе — после драки с ножами или перестрелки. Странно, почему на этот раз она так испугалась?

Включив зажигание, Донна опять взглянула в зеркало заднего вида и чуть не закричала от ужаса.

Прямо за ней, почти у заднего бампера джипа, непонятно откуда взялся красный пикап, весь пыльный и ржавый; отблеск солнца в его ветровом стекле на миг ослепил Донну, а решетка радиатора оскалилась, словно акулья пасть.

Она приготовилась к удару, но когда в последнюю секунду грузовичок вильнул в сторону, сбросил скорость и спокойно ее обошел, Донне даже пришло в голову, что все это ей только привиделось.

Она посмотрела направо, и водитель пикапа ответил на ее взгляд.

«Господи спаси!» — подумала Донна.

Низко надвинутая серая шляпа, темные очки, длинные черные волосы, стянутые на затылке в хвост…

Леон Сиола.

Донна даже не заметила, что, пока пикап не скрылся в клубах пыли, так и не перевела дыхание. Только потом она прижалась к спинке сиденья, запрокинула голову и прикрыла глаза.

Кондиционер гнал холодный воздух прямо ей в колени. Донна передернулась, но не выключила его и даже не направила в другую сторону, а так и сидела с закрытыми глазами до тех пор, пока у нее не закружилась голова. Когда она их открыла, вокруг никого не было. Даже пыли над дорогой…

«Ну, поехали! — скомандовала себе Донна и сухо сглотнула. — Поехали домой, девочка!»

Прошло еще десять минут, прежде чем у нее перестали дрожать руки и она смогла взяться за руль. И еще десять, прежде чем до нее дошло, что она стоит на месте. Донна надавила на газ с такой силой, что из-под буксующих колес веером полетели камни. Джип рванул вперед, и Донна забыла обо всем, кроме слепящего солнца и дороги.

Скорее домой и выпить. А потом позвонить Спэрроу и сказать, что вернулся Леон Сиола.

Внутренний голос подсказывал ей, что эта новость вряд ли приведет шерифа в восторг.

Притворно охая, молодой мужчина встал, потер шею и размял занемевшие ноги. Он опять принялся за свое:

— Дуган, мы не можем этого допустить. Это сведет на нет все, чего мы добились.

Старик даже не оглянулся. Он неотрывно смотрел на поднятые вдали клубы пыли.

— Ник, мы не в силах это остановить.

— Может быть, и так, но его-то остановить мы можем!

— Но ведь точно мы не знаем.

«Да знаем, черт побери, знаем! — подумал молодой. — Мы отлично знаем, что это он, но ничего не делаем. Ничего!»

— А что, если ты ошибаешься? — тихо спросил старик.

Ник покачал головой, хотя и знал, что старик на него не смотрит.

— Ну а что мы теряем, даже если я ошибаюсь? Придут белые, посмотрят и уйдут. Оставят нас в покое. Что мы теряем, Дуган?

— Себя, — все так же тихо ответил старец.. Молодой снова покачал головой. Этот спор родился раньше, чем он сам. Одни говорят: «Давайте впустим их, мы ведь ничего не теряем. Наоборот, теперь у нас радио и телевидение». А другие: «Если мы пустим их, то потеряем самих себя».

Вот поэтому молодые и уходят, и многие так и не приходят назад.

Вдруг одним движением — таким стремительным и плавным, словно его и не было — старик поднялся, отряхнул пыль с одежды и проверил по солнцу, который час. Не говоря ни слова, он направился к вершине. Ник, отставая на шаг, последовал за ним. Когда они достигли гребня, Дуган указал на бледный призрак луны:

— Еще одна ночь, и все будет сделано. Ник промолчал, и молчание выдавало его сомнения.

— Еще одна ночь… — Старик взял его под руку: спуск в долину был крутой и скользкий. — Знаешь, чтобы это получилось, надо верить. — По его лицу опять промелькнула тень улыбки. — И, боюсь, куда сильнее, чем прежде. Но ведь вера есть…

Ника волновало совсем другое. Вера у него была: он хранил ее даже тогда, когда жил за Стеной.

Он думал об убийствах.

Вернее, о том, что они повлекут за собой.

Глава 6

Насвистывая под нос, Малдер вошел в кабинет.

День начался с роскошного, фантастического — ну прямо-таки в лучших традициях Голливуда — рассвета, обещая и дальше быть таким же великолепным. Малдер даже засомневался-, уж не сон ли это? Три дня назад в столице спала наконец жара; температура стояла почти весенняя, по ночам, умывая улицы, шли проливные дожди и дул, разгоняя смог, ветер, так что небо над городом сияло безукоризненной голубизной.

Свежая зелень листвы, яркие цветы… все так прекрасно, что даже противно.

Но он уж как-нибудь перетерпит, не полный же идиот.

В его кресле за столом сидела Скалли.

— Доброе утро! — весело приветствовал ее Малдер.

За эти дни ему удалось расколоть два дела, над которыми он корпел уже целый месяц. Причем на этот раз, для разнообразия, агенты, работавшие над ними, были искренне ему благодарны: ничье самолюбие при этом не пострадало, и в скором времени еще два мерзавца увидят небо в клеточку.

Малдера не слишком удивило, что Бет Ньюхаус в отличие от Бурнелла так и не зашла извиниться за свое поведение. Он ее с тех пор вообще не видел — еще один знак, что жизнь прекрасна. А может, он вообще ошибался насчет того, что эта парочка подставила его сознательно?

Для полного счастья ему сейчас не хватало только большого пакета семечек.

— Как дела? — спросил он, швырнув кейс на заваленный папками стол.

Скалли опустила руку под стол и метнула ему пластиковый пакет.

Малдер поймал его одной рукой: не может быть, семечки! Он улыбнулся. Еще один знак, причем добрый. Тут он засомневался:

— Ты же терпеть не можешь, когда я грызу семечки. От них мусор, а ты известная чистюля. — Он взвесил пакет на ладони. — В чем подвох?

Невинно пожав плечами, Скалли раскрыла кейс. Сегодня она была в зеленом костюме и блузке в тон с брошкой у ворота.

— Скалли, в чем подвох? — переспросил Малдер, бросая пакет на стол.

Достав папку, она помахала ею и положила себе на колени.

Малдер молча посмотрел на папку, потом на Скалли, потом на семечки… Нет, это определенно знак. Только у него нет желания выяснять, какой именно.

Заметив выражение его лица, Скалли улыбнулась:

— Да не волнуйся ты так! Может, тебе еще и понравится.

Малдер молчал.

Скалли уселась поудобнее и спросила:

— Итак, что тебе известно о массовом истреблении скота?

— Нет, Скалли, я тебя прошу, только не это!

Он подошел к рабочему креслу, плюхнулся в него и, развернувшись к ней лицом, закинул ногу на ногу, всем своим видом давая понять, что не намерен отвечать на риторический вопрос без особой на то необходимости. Похоже, она подготавливает его, настраивает на «необычный» лад.

— Ну, так и быть. — Малдер переплел пальцы и положил локти на подлокотники. — Все зависит от того, с кем или с чем имеешь дело. Либо с придурками сектантами, которые приносят в жертву животных (скажем, коров); либо с секретными исследованиями в области иммунологии; либо с испытаниями средств химической войны; либо… — он закатил глаза на потолок, — либо с экспериментами, проводимыми внеземными цивилизациями, — и покачал головой. — Вот, пожалуй, и все, что мне приходит в голову.

Скалли открыла папку и начала читать:

— «Животные погибли либо в результате кровопотери — у них удалены части кожного покрова и/или мышечной ткани и/или органы…»

— …либо их покрошили, к чертовой матери, в капусту и оставили лежать посреди поля, и на них поскользнулся и упал бедный фермер. Ну и что дальше? Ты отлично знаешь, меня такие вещи не… — Малдер осекся.

Они переглянулись.

Он чуть было не сказал «интересуют», но неожиданно для самого себя передумал и, глядя на кончик ботинка, спросил:

— Где?

— Нью-Мексико. Малдер рассмеялся:

— Истребление скота? Ну конечно же! Надо думать, неподалеку от Розвелла note 5. Хватит, Скалли! Дай передохнуть. Я не собираюсь влезать в это…

Скалли молча показала ему две фотографии.

Через минуту Малдер взял их в руки, еще через минуту поставил обе ноги на пол и склонился над снимками, всматриваясь то в один, то в другой. Когда до него дошло, что на них изображено, он шумно вдохнул.

На первый взгляд это было похоже на какую-то бесформенную бело-серую груду, лежащую на голой земле. Вернее, на песке -~ видимо, где-нибудь в пустыне. Но если приглядеться, можно было различить тушу животного, с которого содрали шкуру и обглодали в нескольких местах до кости, до голого черепа.

— Ту, что слева, нашли только дня через два после смерти, — пояснила Скалли.

У трупа зияли пустые глазницы. Присмотревшись, можно было увидеть, что по нему кишат муравьи и мухи, которых не удалось отогнать фотографу. Задние ноги вывернуты, пасть раскрыта. Язык на месте, но намного тоньше, чем должен бы быть — явно ободран. Как Малдер ни старался, ему не удалось различить на снимках никаких следов крови.

— А где же кровь? — нахмурившись, спросил он.

— Я тоже обратила на это внимание, — кивнула Скалли. — Если это обескровливание, то выполнено оно безупречно. А если нет; — она приподняла плечо, — мне на ум приходит только прижигание. Если судить по фотографиям. Ну а чтобы знать наверняка, придется поговорить с теми, кто был на месте происшествия.

Малдер перевел взгляд на вторую фотографию.

— А этого нашли через несколько часов, — продолжила Скалли. — У него тоже не было глаз. Непонятно только, каким путем их удалили: хирургическим или…

Она не договорила — в этом не было необходимости.

— И здесь ни одного следа крови, — заметил Малдер, переводя взгляд с одного снимка на другой.

— Верно. И опять ничего не понятно. То есть пока не понятно. Обрати внимание на задние конечности. Тоже вывернуты. Ты только представь, Малдер, сколько для этого нужно сил. Будь здоров сколько!

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Пока еще рано делать выводы, Малдер. Почти вся шкура содрана, хотя, если приглядеться… — Скалли наклонилась и ткнула пальцем в одну из фотографий. — Похоже, на животе остались кусочки. И между ногами вроде бы тоже. Трудно сказать: слишком много мышечной ткани утрачено или повреждено.

Малдер поднял глаза.

— Знаешь, с них не просто сняли шкуру. Что скажешь? Может, их освежевали?

Скалли осторожно кивнула, как всегда, не желая принимать решения до тех пор, пока не ознакомится с прямыми уликами.

— Может быть. Нужно самой все как следует осмотреть.

Она протянула ему еще две фотографии. Малдер взял их, бросил взгляд и, судорожно сглотнув, откинулся на спинку кресла:

— Господи!

Люди. На фото были люди.

Он прикрыл глаза и отложил снимки в сторону. За последние несколько лет он навидался всякого: от расчлененных трупов до кровавой бойни, но ничего более жестокого он еще не встречал. Одного взгляда на снимки вполне хватило, чтобы понять: это что-то новенькое. Мягко говоря.

Освежевали.

Этих людей освежевали. Причем заживо.

— Скиннер, да? — не то спросил, не то констатировал Малдер: замдиректора наверняка не долго думая спустил это дело ему.

Заправив за ухо выпавшую прядь волос, Скалли кивнула.

— Местные власти, из Управления шерифа округа, позвонили… — она заглянула в папку, — позвонили Рэду Гарсону из Управления Альбукерке. Ну а тот сразу вспомнил о тебе.

С Гарсоном Малдер был немного знаком еще по академии в Квантико. Родом с запада, Рэд учился с редкостным рвением, происходящим не столько из больших способностей (хотя их у него было немало), сколько из страстного желания уехать поскорее с востока. И, надо сказать, в этом преуспел. Работник он был отменный, особенно по части расследования на месте преступления. Раз он обратился за помощью, можно не сомневаться: дело это — крепкий орешек.

— На такое, Малдер, способен только больной.

Больной, психически неуравновешенный тип или человек, напрочь лишенный эмоций, то есть, можно сказать, уже не человек.

Он схватил первую попавшуюся фотографию: на ней было два трупа. Слава Богу, их лица (вернее, то, что от них осталось) были отвернуты в сторону от объектива.

— Их связали? Накачали наркотиками?

— Трудно сказать, — не сразу отозвалась Скалли, — но на первый взгляд… — Она замолчала, а когда заговорила, по ее тону Малдер понял: она нервничает и злится. — Похоже, нет. Во всяком случае, Гарсон не считает, что их убили где-нибудь в другом месте, а потом привезли и бросили здесь.

Малдер прикрыл рот рукой и задумчиво прикусил нижнюю губу.

— Судя по результатам вскрытия (их проводила медэксперт Элен Риос), — продолжила Скалли, — нельзя сказать определенно, были ли они в сознании в момент смерти. Судя по незначительному количеству эпи-нефрина в крови, все произошло так быстро, что он просто не успел образоваться, как, впрочем, почти всегда в случаях жестокого насилия.

— Выброс адреналина у жертвы, — тихо прокомментировал Малдер.

Скалли оторвалась от бумаг.

— Верно. Но это еще не все. Малдер насторожился.

— Похоже, во время нападения они были одеты.

— Как это? — поежился он.

— На месте преступления обнаружены обрывки одежды. А еще куски обувной кожи и металлические пуговицы.

— Хватит, Скалли!

Слегка дрожащей рукой она засунула папку в кейс.

— Патологоанатом считает, что они умерли от болевого шока или истекли кровью. — Скалли медленно перевела дыхание. — А по мнению Гарсона, они умерли от страха. То есть, когда упали на землю, были уже мертвы.

— Послушай, Скалли, — перебил ее Малдер, — что же получается: на этих людей (давай не будем пока говорить про животных), на этих людей кто-то напал и освежевал так, что изодрал в клочья одежду и заживо содрал кожу. — Он покачал головой. — Ты говоришь, что…

— Они говорят, — поправила его Скалли.

— Ну хорошо. Они говорят, что случилось это так быстро, что даже не успел образоваться эпинефрин… — Малдер мрачно улыбнулся и невидящими глазами обвел кабинет. — Скалли, но ведь ты не хуже меня понимаешь, что это — черт побери! — почти невозможно.

— Может быть, и так, — согласилась она. — У меня было слишком мало времени, чтобы как следует над этим подумать.

Малдер вскочил.

— А тебе и незачем думать, Скалли. Над чем тут думать? Это практически невозможно — и точка!

— Вот поэтому рано утром мы и должны сесть в самолет. Пересадка в Далласе, и в час дня мы в Нью-Мексико. — Предвидя возражения, Скалли наставительно подняла вверх палец: — И попрошу учесть, Малдер, слово «практически» здесь как раз уместно. Именно потому, что не означает «совершенно».

Малдер посмотрел на ее кейс, кивнул на кипу незаконченных дел на столе и, заметив улыбку в уголках ее рта, спросил:

— Ну и?..

Скалли молчала, зная, что Малдер и не ждет от нее ответа.

Он всегда ведет себя так, когда на него сваливают дело под грифом «Икс». Закрутились колесики, забегали шарики, в глазах вспыхнул азарт. Малдер понимает «невозможное» по-своему — просто кто-то почему-то решил: тому, что случилось, нет объяснений.

Но объяснения есть всегда.

Всегда!

Правда, они не всегда нравятся его начальству и Скалли. Но тем не менее они есть.

Иногда, чтобы их найти, нужно лишь немного напрячь воображение. Посмотреть на вещи чуть-чуть шире. Постараться понять, что истина порой надевает маску.

— И это еще не все, — сказала Скалли и уложила пакет с семечками в кейс Малдера.

— Что еще?

Она встала и поправила юбку.

— В одном из случаев есть свидетель.

Малдер от удивления открыл рот.

— Шутишь? И он видел убийцу?

— Видела, — уточнила Скалли. — И она утверждает, что это не человек.

Малдер молчал.

— Она говорит, что это призрак. Час от часу не легче!

— Не то призрак, не то привидение.

Глава 7

В кострище горел огонь.

Языки пламени отбрасывали причудливые блики на стены большой мрачной комнаты без окон. Темные струи дыма тянулись к круглому зазубренному отверстию в потолке.

На досках вокруг кострища сидели люди, поджав под себя ноги и сложив руки на коленях. Их тени четко вырисовывались на грубо отесанных каменных стенах.

Их было шестеро. Худые обнаженные тела напряжены, длинные, мокрые от пота волосы поблескивали в свете костра. Они не отрывали глаз от огня. Языки пламени чуть заметно колебались от дуновения ветерка, но мужчины его словно не замечали.

Над костром на металлической решетке в маленьком закопченном котелке булькала, не поднимая пара, бесцветная жидкость.

Седьмой мужчина, как велит ритуал, сидел чуть поодаль, на стуле, вытесанном из красного матового камня. Он тоже был гол, только голову украшала расшитая драгоценными камнями повязка. Камни — каждый размером с ноготь — не повторяли друг друга. В правой руке мужчина держал позвоночник змеи, в левой — черный конский хвост, завязанный на конце узлом и переплетенный голубой, красной и желтой лентой. Его черные глаза смотрели в никуда.

Наконец один из сидящих вокруг костра пошевелился: его грудь поднялась и опустилась в беззвучном вздохе. Взяв из рук соседа, сидящего слева, глиняный черпак, он окунул его в котелок и с трудом поднялся на худые старческие ноги. Сказал слово огню. Слово туманному ночному небу, видневшемуся сквозь дыру в потолке. Потом поднес черпак к мужчине на стуле, пробормотал заклинание и вылил кипящую жидкость ему на голову.

Тот не шелохнулся.

Вода потекла по волосам, плечам, спине и груди.

А он так и не шелохнулся.

Лишь дрогнул конский хвост, но сжимавшая его рука осталась неподвижной.

Старик возвратился в круг, сел и, приняв позу, снова замер.

Стало тихо, лишь потрескивал огонь.

Одинокий человек, затерянный среди безмолвия.

Он стоял в кругу разбросанных костей — койота, горного льва, лошади, быка, барана, змеи.

Он смотрел, как над Сангре-Вьенто-Меса поднимается струйками дым, и потом, поднявшись метров на тридцать, они стекаются в один темный столб, восходящий прямо к луне.

Луна в клубе дыма казалась изумрудной.

Человек улыбнулся невеселой улыбкой.

Он распахнул руки, как будто маня дым к себе.

Дым стоял на месте.

Ничего, он подождет.

Дым всегда приходил к нему — придет и теперь.

А после сегодняшней ночи, когда выжившие из ума старцы сделают свое дело, он заставит его подчиниться своей воле.

Нужно только верить…

Донна перевернулась во сне и застонала так громко, что проснулась. Она моргнула, прогоняя страшный сон, и, окончательно проснувшись, спустила ноги с кровати. Отбросив с лица волосы, Донна вдохнула ртом прохладный ночной воздух и зябко передернула плечами.

В доме было тихо.

И у соседей тоже.

Через щели в шторах в комнату проникал лунный свет, в его луче плясали пылинки.

Донна зевнула и встала с кровати. Кошмар рассеялся, но она знала: это тот самый жуткий сон, что преследует ее вот уже третью неделю.

Ей снилось, будто она идет по пустыне, босая, в одной длинной тенниске. Ноги мерзнут от остывшего за ночь песка. В лицо дует ветер. Полнолуние, а луна такая огромная, словно вот-вот столкнется с землей. И звезд не сосчитать…

Ветер дует ей в лицо, а за спиной слышны чьи-то шаги, но стоит ей обернуться — никого, только ночь да ее тень.

А за спиной что-то шипит.

Подбирается к ней и царапает.

Она чувствует, что больше не выдержит, и усилием воли заставляет себя проснуться: если не проснешься, то просто умрешь от страха.

Донна не верила в приметы, но не могла не удивляться постоянству этого страшного сна.

Она сонно побрела на кухню, открыла холодильник и подумала, не выпить ли пива. Хотя, пожалуй, поздновато (или рановато?). А, один черт! Если она сейчас выпьет, то уже не уснет и встанет ни свет ни заря, кляня себя и гадая, хватит ли сил целый день таскать ноги после нескольких часов сна.

Решительно захлопнув дверцу холодильника, Донна зевнула и направилась к задней двери.

Двор у нее был небольшой. Как и все остальные участки, расположенные вдоль боковой дороги, с торца его замыкала выкрашенная под цвет земли бетонная стена. Ветвистые тополя скрывали соседние дома, и даже днем увидеть их можно было только стоя прямо у стены.

Внезапно Донна почувствовала себя страшно одинокой.

Никого рядом.

Она отрезана от всего мира, и помочь ей некому.

Она запаниковала и никак не могла взять себя в руки.

Бегание из комнаты в комнату ничуть не помогло: из окна гостиной тоже ничего не видно — только розовые клумбы. Надо было гробить столько сил и времени, чтобы сделать из них живую изгородь — теперь за ними не видно ни дороги, ни поля.

Да она в западне!

Вскрикнув, Донна помчалась к двери, распахнула ее и, выскочив на крыльцо, чуть не спустилась во двор, но бетон обжег холодом босые ноги, а холодный ветер приклеил тенниску к груди.

«Хватит! Завтра же утром перееду в город!» — решила Донна.

«Каждый раз после кошмара даю себе этот обет», — тут же невольно усмехнулась она.

Нечего сказать, крутая девчонка! Такая крутая, что раскисла из-за какого-то бредового сна.

Рассмеявшись, она вернулась в дом, и ей показалось, что она слышит за спиной знакомое шипение…

Дым поднялся, свернулся кольцом и проглотил изумрудную луну.

Майк Остранд был слегка навеселе.

Черт, какое там слегка — пьян в стельку: не различал даже приборной доски, не говоря уж о шоссе.

Сноп света от фар то расплывался, то принимал четкие очертания. Дорога качалась из стороны в сторону, а вместе с ней и машина то и дело пересекала осевую линию.

Впрочем, уже так поздно, что это не имеет никакого значения.

Дорога из Санта-Фе, не считая отдельных горок и пригорков, ровная на всем пути до Берналильо, да и дальше, за Альбукерке: знай топчи себе железку и держись покрепче за руль. Не впервой!

Майк икнул, рыгнул и, почувствовав кислый привкус во рту, скривился и потряс головой.

По радио передавали Вилли Нельсона.

Майк протер глаза и взглянул в зеркало заднего вида. Ни черта не видать — темнотища!

И впереди темнотища.

Спидометр перевалил за сто.

«Если повезет, к двум буду дома, а в два десять засну, разумеется, если доберусь до спальни. Или в два ноль пять, если не дотяну и свалюсь на кушетку в холле…»

Он рассмеялся, вернее, хохотнул и, почув— , ствовав, что вот-вот зевнет, опустил оконное стекло. Он хоть и пьян, но соображает: пусть лучше продует голову, чем вырубиться и очнуться в кювете.

Из окна потянуло свежей ночной прохладой. Ровно и уверенно гудел мотор.

— Ну прямо как я! — заявил Майк, обращаясь к дороге. — Уверен в себе, прочно стою на ногах.

Он опять хохотнул и еще раз рыгнул.

Хороший был вечер. Нет, просто замечательный! Эти недоумки из Санта-Фе, которые полагают, что лучше других разбираются в современной живописи, решили, что он — новое слово в искусстве. «Живые коллажи» — вот как они назвали его картины, а его самого окрестили Гением Пустыни.

— Бог ты мой! Смех, да и только! — завопил он во всю глотку.

Лет десять подряд Майк безуспешно пытался продать свои картины, которые не нравились даже ему самому, а в один прекрасный день взял кактус, разрезал его пополам, приклеил к холсту, добавил несколько птичьих косточек и пару бусинок, придумал соответствующее бредовое название и шутки ради повез на север.

И им понравилось.

Да еще как понравилось!

Он-то сотворил сей «шедевр» в издевку, а они чуть не передрались: все горели желанием его купить.

По салону, трепля белокурые волосы Майка и холодя голову, гулял ветер.

Через пять лет, вернее, через двадцать пять «полотен», состряпанных в состоянии жесточайшего подпития, на его банковском счете образовалась кругленькая сумма. Он купил себе новый домик, менял каждый год машину, не говоря уже о женщинах, которые выстраивались в очередь — лишь бы прикоснуться к величию Гения…

Тошнота, да и только!

Однако его умственные способности слава не повредила.

Мода приходит и уходит, и он отлично понимал, что следующий сезон может стать для него последним. Поэтому сейчас надо лечь на дно, поработать еще над дюжиной нетленок и вовремя удалиться на покой. Чтобы избежать печальной участи многих неудачников, которые, пережив свой звездный час, пристают ко всем подряд где-нибудь в баре с рассказами о былом величии и пьют на халяву пиво.

Спидометр перевалил за сто двадцать.

Разболелась голова.

В животе булькала кислятина.

Тыльной стороной ладони Майк отер лицо и заметил что-то справа, прямо за кромкой света фары.

Нахмурившись, он уставился в ту сторону и вскрикнул от неожиданности, когда машина, словно следуя за его взглядом, выскочила на обочину. Майк судорожно вывернул руль, его накренило в сторону осевой линии, потом откинуло назад. Вместо тормоза он нажал на газ, правые шины соскочили с асфальта и вгрызлись в песчаную обочину, и у Майка из горла вырвался немой крик.

Машину здорово тряхнуло.

Майк замер — выходить из заноса или не выходить? — ив ужасе смотрел, как стремительно летят на него кусты и глубокий кювет. Но вдруг в последний момент они как будто сами собой увернулись, а автомобиль вновь оказался на тверди дороги.

По лицу Майка градом катился пот.

Он почувствовал, что у него вот-вот лопнет мочевой пузырь.

Левая рука дрожала так, что пришлось зажать ее коленями.

— Господи! — прошептал он. — Спаси и помилуй!

«Все, сорок километров, — поклялся он. — Пусть буду дома только к утру, но больше сорока в час ни за что не поеду!»

Хотя он и не протрезвел окончательно, в голове здорово прояснилось.

А стрелка спидометра подошла к восьмидесяти.

Глядя, как она медленно ползет вверх, Майк решил, что все обойдется. Девяносто — в самый раз. И домой приедет пораньше — нечего болтаться ночью посреди пустыни.

Он судорожно сглотнул, глубоко вздохнул и выключил радио: сейчас ему никак нельзя отвлекаться. Надо сосредоточиться на дороге — сейчас не до музыки…

И тут он опять увидел это.

Что-то двигалось по ту сторону кювета, неотступно следуя за автомобилем. Но этого, не может быть! Господи, да у него скорость за сто, так быстро может двигаться только другой автомобиль.

Прищурившись, Майк посмотрел в ту сторону, машину повело, он отвернулся и облизнул губы.

Там ничего нет!

Боже мой, да там и быть ничего не может! Это фары, только и всего: свет фар, бегущий вдоль кустов можжевельника, сосен и придорожных камней. Да мало ли что еще! Просто его глаза поймали отраженный свет фар, а он под воздействием алкоголя принял его за преследователя.

Вот и все.

Хоть бы луна светила поярче!

«К черту все картины, — решил он, проехав еще километр, — хватит, пора завязывать». Денег у него предостаточно, дом он выкупил, какого черта еще надо?

Вдруг что-то ударило в левую дверцу, и машина отскочила в сторону.

Майк закричал и увидел, как расплываются на руле его руки и дорога из черной превратилась в серую, а потом опять стала черной. Машину снова ударило, и, истошно завопив, Майк бросил взгляд в окно: что еще за пьяный кретин хочет столкнуть его с дороги?!

Никого!

А когда он перевел взгляд на дорогу, было слишком поздно.

Дороги больше не было.

Майк закрыл лицо руками, зажмурился и закричал.

Ничего не загорелось и не взорвалось.

Майк Остранд висел вниз головой на ремне безопасности и слушал, как тарахтит мотор и в открытое окно дует ветер.

И еще что-то шипит. «Наверное, все еще крутятся колеса», — подумал он.

Через несколько секунд что-то непонятное проникло в окно и коснулось его руки. Майк потерял сознание.

Глава 8

Гостиница «Ла Моска» расположилась между Рио-Гранде и высокой саманной стеной, отгораживающей ее от шоссе. В центральном двухэтажном корпусе размещались бюро администратора, просторный зал ожидания с маленьким фонтаном в центре и ресторан, в который при большом желании могли втиснуться человек сто. По обе стороны центрального корпуса, в тени тополей и рябин, стояли восемь крытых черепицей коттеджей. Посреди дворика росла старая дикая маслина, огромный ствол которой опоясывала деревянная скамейка.

Скалли сидела в тени под маслиной, прямо напротив входной арки с вычурными чугунными воротами, которые, как утверждал хозяин гостиницы, запираются ровно в полночь. Прикрыв глаза, она пальцем стерла со лба капельку пота.

— Ну что, полегчало? — спросил Рэд Гарсон.

— Пока не очень.

День не задался с самого утра: она проспала и, примчавшись сломя голову в аэропорт, узнала, что рейс задерживается. На час. Потом еще на два.

Когда же они наконец-то взлетели, Скалли включила свой переносной компьютер, чтобы вместе с Малдером ознакомиться с материалами дела поподробнее.

Но не тут-то было.

До самого Далласа их мучила болтанка, что отнюдь не располагало к чтению с экрана компьютера. Большую часть пути Скалли стоически — хотя и с переменным успехом — боролась со сном. Из-за грозового шторма над Техасом им пришлось отклониться от курса, они потеряли еще один час и опоздали на пересадку.

— Дурной знак! — мрачно прокомментировал Малдер. — Нас преследует злой рок.

Когда они приземлились в Альбукерке, Скалли и сама начала верить в дурные приметы, а когда Рэд Гарсон помчал их на своем джипе на север, в сторону Берналильо, она даЛа себе зарок остаток дней ходить пешком.

Рэд осторожно кашлянул, чтобы привлечь ее внимание.

Скалли открыла глаза и слабо улыбнулась.

Рэд, как и описывал его Малдер, был высокий, подтянутый мужчина средних лет. Судя по морщинистому лицу и рукам, он немало времени проводил в горах и пустыне. Непонятно только, почему его так прозвали: волосы у него были белокурые note 6, глаза темно-голубые; левое ухо без мочки (ее откусил, как поведал ей Рэд, во время драки один тип, проводивший большую часть жизни по тюрьмам).

Совсем не типичный агент ФБР.

Когда он улыбался, у него шевелились только губы; зубы никогда не показывались.

— Думаете, он спит? — спросил Рэд, указывая пальцем за спину. .

— Вряд ли.

Мимо гостиницы протарахтел пикап и, оставив за собой шлейф черного дыма, скрылся. -Дана? Скалли кивнула, давая понять, что слушает.

— А почему он зовет вас Скалли? У вас ведь есть имя.

— Ему можно, — просто, не вдаваясь в подробности, ответила она. Разве вот так сразу объяснишь, что Малдер ее самый лучший друг, а не просто напарник. Они могут полностью положиться друг на друга в случае опасности или помочь друг другу, когда дело не сдвигается с мертвой точки. И дело не только в том, что у них совершенно разные стили работы, и именно поэтому — к удивлению многих — они отлично дополняют друг друга.

Это трудно объяснить словами, но Скалли твердо знала: что бы ни случилось, Малдер, когда он ей нужен, всегда окажется рядом. Просто будет рядом — и все.

Она услышала за спиной шаги и, усмехнувшись, объявила:

— А вот и он.

Гарсон удивленно оглянулся и увидел Малдера, бредущего по дорожке, выложенной каменными плитами. Без привычного костюма он выглядел весьма странно. На плече висела джинсовая куртка, скрывавшая кобуру на левом боку.

Вид у него был совершенно измотанный.

— Ну и жара! — выдохнул он, плюхнувшись на скамейку рядом со Скалли.

— На дворе июль, Малдер, — заметил Гарсон. — И это Нью-Мексико. А ты чего ждал?

— Жара мне и дома осточертела. У меня в квартире как в духовке. — Малдер пригладил волосы и потряс головой, словно разгоняя сон.

— Не всем здесь нравится, — ответил Гарсон таким тоном, что стало ясно: раз они не влюбились в эти места с первого взгляда, они просто полоумные. — И имей в виду, Малдер, по сравнению с Вашингтоном Нью-Мексико километра на полтора выше над уровнем моря. Здесь более разреженный воздух. Нужно время, чтобы привыкнуть. Если ты и дальше намерен бегать и палить во все стороны, то просто свалишься с копыт.

— А это еще что такое? — Малдер со стоном поднялся и направился к воротам.

— Малдер, у нас нет времени… — пыталась остановить его Скалли.

Он повернулся и, ухмыльнувшись, указал на маленький пылевой столб, лениво круживший над дорогой.

— Я видел такие штуки в детстве. Только из опавших листьев. — Он подошел поближе — столб был не выше колена. — Ну-ка попробуем в него войти. — Он придвинул ногу чуть ближе и, наверное, сломал какой-то невидимый барьер: пылевой вихрь распался. Малдер провел кончиком ботинка по тому месту, где он только что кружил.

Скалли, явно ослабевшая от перепада высоты, немного помолчав, попросила:

— Поди сюда, Малдер. У нас и в самом деле нет времени. — Она взглянула на часы: начало пятого. — Доктору Риос звонить уже поздно. Может… Пэт? Пэт Дэвен. Она в состоянии поговорить с нами?

Малдер вернулся к скамейке, а Гарсон, кивнув в сторону Скалли, полюбопытствовал:

— А она всегда такая шустрая?

— Убиты три человека, Рэд. Вряд ли они умерли от разреженного воздуха, — парировала Скалли.

Рэд кивнул, принимая упрек и не обижаясь.

— Дэвены живут километрах в полутора отсюда. Когда все прояснится, они собираются вернуться в Чикаго. Я вас к ним отвезу, но сразу предупреждаю: на радушный прием не рассчитывайте.

Рэд оказался прав.

Как только Курт Дэвен открыл дверь, Скалли почувствовала его враждебность. Гарсон представил их друг другу, Курт нахмурился, попросил подождать и закрыл, вернее, захлопнул дверь трейлера.

Малдер махнул головой в сторону поросшего тополями берега (до него было метров сорок — пятьдесят) и спросил:

— Там?

— Да. Только там, куда ты смотришь, крутой спуск. А это случилось чуть правее.

Прикрыв ладонью глаза от палящего солнца, Скалли попыталась представить себе, как тут все выглядит ночью, когда на небе луна и звезды. Свет из окон трейлера не поможет: слишком далеко, да и других домов, кроме остова недостроенного коттеджа прямо за трейлером, поблизости не видно. Скалли заметила только деревянные столбики с флажками, размечавшие участки земли под застройку. Ближайший трейлер стоял метрах в пятидесяти.

Дверь открылась.

Мужчины посторонились, пропуская на ступени из шлакобетона женщину — небольшого роста, худощавую, со светлыми растрепанными волосами, потерянным лицом и пустыми, словно невидящими глазами.

— Она не хочет говорить с вами, господин Гарсон, — произнесла она печально и в то же время гневно.

Как можно вежливее Рэд ответил, что все понимает, и извинился за вторжение.

— Но ведь я пришел не один, миссис Дэ-вен. Люди приехали из Вашингтона. — Он прокашлялся и заглянул в распахнутую дверь. — Эксперты по таким преступлениям. Если кто и может поймать этого…

— Никто не может! — оборвала его женщина. — Прошло уже две недели, а его так никто и не поймал.

Чтобы обратить на себя внимание, Скалли подняла руку:

— Миссис Дэвен?

— Что? — не сразу отозвалась та. Скалли старалась говорить как можно мягче:

— Миссис Дэвен, я не стану вас обманывать и делать вид, будто понимаю, что чувствуете вы и ваша дочь. Но агенту Малдеру и мне довелось задержать немало преступников. Обещаю: мы доведем это дело до конца. Мы не всесильны, но дело до конца доводим.

Мэри Дэвен сложила руки на животе и прищурилась.

— Так вы его поймаете?

— Нет, — тихо, но твердо ответил Малдер. — Мы обещаем вам, что доведем дело до конца. А если вы не хотите, чтобы мы тревожили вас и ваших близких, то можете не беспокоиться.

Часто моргая, миссис Дэвен посмотрела на деревья, потом перевела немигающий взгляд на агентов и чуть слышно произнесла:

— Только не ходите с ней туда. Если вы ее туда отведете, я и ее потеряю.

Скалли с готовностью согласилась, а когда Малдер попросил Гарсона показать ему место преступления, промолчала. Прошло столько времени — вряд ли там можно найти что-то стоящее: Гарсон со своими людьми и местная полиция и так все основательно прочесали. Правда, у Малдера талант: он и на пустом месте что-нибудь да откопает. И как ему только удается!

— Агент Скалли?

Бледная, болезненно-худая, Пэт Дэвен как две капли воды походила на мать: даже взгляд у нее был такой же затравленный. На правой щеке и виске еще виднелись следы кровоподтеков. Глаза за стеклами очков казались бездонными.

Они сели на пластиковые стулья, выставленные прямо на солнцепеке. Предложения выпить чего-нибудь освежающего не последовало.

Девушка сидела опустив глаза на сложенные на коленях руки. После длинной паузы Скалли подалась вперед и негромко спросила:

— Расскажи мне, Пэт, что ты там видела?

Малдер стоял на берегу и смотрел на ветви над головой, на обмелевшую реку.

— Здесь?

— Почти, — ответил Гарсон.

«Здесь» была голая земля. Грунт оказался слишком твердым, чтобы на нем остались следы, да и трейлер отсюда не виден. Да, работать тут явно не над чем. Малдер попросил Гарсона встать примерно там, где стояла Пэт, и нахмурился.

Темной ночью, стоя метрах в пятнадцати от брата, что могла увидеть девочка?

Только смутные движения нападавшего. Зато она отлично слышала его крики.

Ей просто не на чем было сфокусировать взгляд, вот она и увидела привидение.

Малдер присел на корточки и провел ладонью по земле.

— Дожди были?

Гарсон подошел к нему и неспешно объяснил:

— У нас сейчас сезон дождей, Малдер. Днем у нас грозы. Чуть ли не бури. Обычно они приходят с запада, и с ними шутки плохи. — Малдер поднялся. Рэд пожал плечами. — Беда в том, что дождь смывает все следы, а на следующий день земля твердая как камень. Так что мы только зря теряем время.

«Может быть, и так, — подумал Малдер, — а может, и нет».

Он не спеша побрел вдоль берега, на север, тщательно осматривая все вокруг. Впереди возвышался густой кустарник: до него еще не добрались строители. Малдер не заметил сломанных веток: значит, убийцы подкрались снизу или из-за деревьев.

«Ну и что это нам дает? Ровным счетом ничего!» — невесело усмехнулся он.

— Банды? — спросил он у Рэда, вернувшись назад.

— Вряд ли, — покачал головой тот. Они направились к трейлеру. — Не похоже на разбойное нападение. Ни ножей, ни пушек, ничего такого.

— Секты?

Деревья остались позади, и Малдер почувствовал, как печет солнце. Скалли сидела уже одна.

— А вот этого добра, Малдер, здесь на любой вкус. В пустыне проповедуют Свами Нового Века. Верующие во Второе Пришествие разгуливают по горам с радиотелефоном (на случай, если вдруг заблудятся). А еще у нас есть задвинутые на летающих тарелках. Эти веруют, что Розвелл — ключ к межгалактическому взаимопониманию. — Он многозначительно покосился на Малдера. — Кажется, это по твоей части?

Малдер неопределенно хмыкнул, и у Гарсона хватило ума не развивать эту тему.

Заметив их, Скалли встала и вместо ответа на немой вопрос Малдера покачала головой. Разморённый жарой, Малдер не удержался и зевнул и, заметив в окне трейлера бледное лицо миссис Дэвен, поскорее отвернулся.

Хорошо, если она не заметила.

Ей как раз не хватает лицезреть агента ФБР, зевающего на месте убийства ее единственного сына.

Гарсон же все заметил и тоном, не терпящим возражений, заявил:

— Мы возвращаемся в гостиницу. Вам нужно поесть и как следует выспаться, а то завтра у вас будет бледный вид.

— Ну и что? Что такое у нас завтра? Гарсон прикоснулся рукой к полям шляпы.

— Завтра, мой друг, вам предстоит встреча с настоящей кинозвездой.

Глава 9

Малдер никак не мог уснуть.

После долгого, почти летаргического ужина Скалли рассказала ему о своем разговоре с девочкой, из которого она не узнала ничего вразумительного. Пэт видела, пожалуй, даже меньше, чем можно было заключить из ее заявления. Как только на брата напали, дубинка, которую тот держал в руках, «выпрыгнула из темноты» и ударила ее по лицу. От боли и неожиданности Пэт упала, и ей показалось, она слышит чей-то шепот и смех.

Но помнит все это смутно: вскоре она потеряла сознание.

В таком состоянии ее и нашел отец.

— Это не призраки, Скалли, — сказал Малдер, провожая ее в номер. — Мы имеем дело с людьми.

— Похоже, ты разочарован?

Малдер не ответил ей тогда, да и сейчас у него не было ответа. Он надел куртку и вышел из номера. Хорошо, что он послушался Гарсона: днем здесь пекло, а ночью на самом деле холодно.

Миновав короткий переход между коттеджами и основным корпусом, Малдер остановился.

На заднем дворе гостиницы были разбиты огражденные камнями клумбы с кактусами и уже закрывшимися на ночь цветами пустыни. Между клумбами проложены каменные дорожки, сбегавшиеся в одну, которая вела на берег реки, где стояло несколько скамеек. На ветвях тополей и ив покачивались фонарики, бросая сквозь листву причудливые блики, лениво скользившие по земле.

Малдеру показалось, что в саду пахнет жимолостью.

Убедившись, что он один, Малдер сел на скамейку и стал смотреть, как внизу струится обмелевшая река: вода в тусклом свете прибрежных фонарей поблескивала серебром.

Луна притаилась за облаком.

Засунув руки в карманы куртки, Малдер сидел, глядя на воду и не думая ни о чем, пока не выглянула луна.

Пэт Дэвен и ее мать обречены блуждать во мгле, из которой им нет выхода. Бледные, с печатью горя на лице — словно бесплотные, безжизненные тени…

Эта мысль отозвалась в нем болью: он вспомнил свою сестру, пропавшую при загадочных обстоятельствах много лет назад. Когда ее похитили, ей было восемь; Малдер на всю жизнь запомнил унесший ее нестерпимо яркий свет. Он и теперь не мог думать о нем без содрогания и даже щурился, словно он режет ему глаза.

Как бы он хотел узнать, что за ним скрывается!

Вот почему его так волнуют дела под грифом «Икс»: вдруг да удастся отыскать истину?

Отвернувшись от луны, Малдер провел ладонью по лицу и рассеянно потер затылок.

Он непременно найдет Саманту, а пока надо найти тех, кто убил брата Пэт.

Малдер снова провел рукой по лицу, сунул ее в карман и улыбнулся.

— Со мной все в порядке, — сказал он, подвигаясь, чтобы могла сесть Скалли. — Просто думаю.

— Да ты здесь схватишь воспаление легких!

— Вы в этом уверены, доктор?

Скалли вытянула ноги и сложила руки на животе.

— Уверена. Здесь же холод собачий! Малдер, а что, в теплом месте думать никак нельзя?

Они долго молчали, просто смотрели на реку и слушали шелест листвы. Иногда тишину нарушал лай собаки или гул машины. Потом в сад вышли подышать любители выпить на ночь. Они прогуливались меж островками цветов, ночной ветерок доносил то негромкий разговор, то громкий смех. Когда ветер стихал, Малдер и Скалли не слышали ничего, кроме своего дыхания.

Неожиданно Малдер спросил:

— Скалли, а тебе не приходило в голову, что те, кто убил коров, не убивали брата Пэт? — Не дождавшись ответа, он переспросил: — Скалли. а тебе не приходило в голову, что те, кто убил коров, не убивали брата Пэт и тех двоих?

Где-то над головой в тополиных ветвях запела птица.

— Нет, — ответила Скалли и повернулась к нему. — А почему ты так решил?

— Пытаюсь проследить некоторые аналогии, только и всего. Как правило, тот, кто мучает животных, не отваживается на убийство человека — тем более такое жестокое, — а предпочитает отыгрываться на безответных тварях.

Малдер следил за выражением лица Скалли, и она отвернулась, зная, что ее напарник всего лишь размышляет вслух. Но раз уж мысль высказана, он должен убедиться в ее правильности.

— Нет, — медленно покачав головой, повторила она. — Не знаю, что именно сделали эти нелюди и как, но все это произошло в одном месте, за короткий промежуток времени, и во всех случаях слишком много общего. По крайней мере, судя по тому, что нам уже известно. — Скалли поежилась. — Подробности узнаю, когда поговорю с медэкспертом, но… — Она снова покачала головой и улыбнулась: — А не ты ли с пеной у рта доказывал, что совпадения совпадениям рознь? Одни — реальные, другие — кажущиеся. Малдер улыбнулся:

— Ну я.

— Отлично! Значит, это совпадение кажущееся. И доказательством тому жестокость, с которой убили и людей, и животных. Нам остается только найти связь.

— Верно. Сущая безделица.

В ветвях снова раздалась птичья трель.

— Тогда подумай вот о чем, Скалли, — тихо сказал он. — Зачем? Зачем, черт побери, понадобилось убивать и скот, и этих несчастных?

Скалли молчала. Впрочем, Малдер и не ждал от нее ответа.

Но у него вдруг возникло странное, неприятное предчувствие, что когда они в конце концов найдут ответ, он вряд ли придется им по душе.

Они очутились посреди пустыни, в самом страшном месте кошмарного сна.

— Да никакой я не сумасшедший! — с жаром заявил с больничной койки Майк Ост-ранд и свирепо уставился на шерифа Спэрроу. Тот не моргнул глазом. — По-вашему, выходит, авария мне приснилась, да? И вот этот чертов гипс на руке я тоже вижу во сне? Да, моя новенькая машина и в самом деле перевернулась, а я повис на ремне, как туша в мясной лавке!

Спэрроу терпеливо слушал.

— Ну ладно. — Остранд виновато вздохнул и скривил губы. — Ладно, было дело: я немного выпил. Но в аварию попал совсем не поэтому.

— Разумеется, вы попали в аварию, потому что какой-то таинственный автомобиль, такой низкий, что из окна машины вы его даже не заметили, нарочно столкнул вас с дороги.

Остранд метнул на него сердитый взгляд.

— Так все и было.

— А потом, когда вы висели на ремне, вас хотели убить.

Художник пожал плечами, поморщился от боли в руке и сокрушенно вздохнул:

— Ну ладно. Это был всего лишь койот, так? И я так испугался, что сбрендил. А кто бы на моем месте не сбрендил? Но ведь не койот же выжал меня с этой чертовой дороги!

— Верно, — с готовностью согласился Спэр-роу. — Это уже кое-что. — Заглянув в блокнотик в левой руке, он задумчиво пожевал ластик на конце карандаша и продолжил: — Ну а теперь давайте поподробнее об автомобиле-невидимке.

Хотя бар «Коронадо» note 7 не отличался ни оригинальным названием, ни богатым интерьером, он стоически противился переменам. Берналильо из заставы на берегу Рио-Гранде превратился в спальный район Альбукерке, а «Коронадо» ничуть не изменился: все та же длинная стойка у правой стены, те же столики и кабинки, музыкальный автомат целый день бормочет неизменный кантри-энд-вес-терн. Телевизор на задней стене показывает только спортивные передачи: на этот раз бейсбольный матч третьей лиги из Южной Каролины. Накурено, пахнет перегаром, на столиках в дешевых алюминиевых пепельницах и на полу полно окурков. Сюда редко заходят туристы и случайные посетители, и бизнес не процветает, что, впрочем, мало кого волнует: у бара есть завсегдатаи, и немало, так что дела идут ни шатко ни валко.

В задней части бара территория индейцев.

Конечно, бывают исключения, но, как правило, те, кто приезжает из пуэбло, занимают две задние кабинки и три задних столика.

Сегрегация здесь ни при чем: просто так повелось. Даже испанцы туда не суются.

Особенно когда в город приходят коно-чины.

В задней кабинке сидел, потягивая пиво, Леон Сиола. Он был один. Усевшись, первым делом вывернул лампочку из настенного светильника. Сиола терпеть не мог яркий свет: его бесило, когда белые делали вид, будто не замечают шрамы на его лице и руках.

Так что лучше сидеть в тени.

А еще лучше — в тени и лицом к двери: так сразу увидишь, кто входит, и можно поднять руку в знак приветствия, чтобы избежать вопросов и говорильни.

Сегодня Сиола вовсе не был расположен к разговорам и дискуссиям типа: «Леон, что происходит с твоим народом, ведь на дворе конец двадцатого века!» Время дискуссий давным-давно прошло. Правда, до сих пор не перевелись идиоты наподобие Ника Ланаи и Дугана Веладора, которые все еще обсасывают эту тему и якшаются с белыми проходимцами вроде этой Фолкнер, а потом без зазрения совести продают свои поделки людям, живущим ниже по реке. Но Леон Сиола не такой. У него свои планы.

Они думают, что он сломался. Думают, отсидев срок, стал другим человеком…

Сиола залпом допил пиво.

Да, стал!

Он стал еще хуже.

Около одиннадцати пришел тот, кого ждал Сиола, сразу его увидел и плюхнулся напротив.

Сиола опустил пониже козырек кепки: в знак приветствия, а заодно чтобы спрятать глаза.

— Ты опоздал.

— Никак не мог завести чертов пикап. Скажи спасибо, что вообще пришел.

Сиола смотрел на него и, чтобы тот не заметил его неприязни, поднял над головой пустую бутылку и помахал ею, давая понять официантке, что хочет еще пива.

Собеседник молчал. А Леон угощать его не собирался.

— Ну? — спросил он. Тот пожал плечами:

— Приехали агенты ФБР. Прямо из Вашингтона. Сегодня утром. Мужчина и женщина.

— Шутишь! — рассмеялся Сиола.

— Говорят — эксперты.

— Женщина?

Собеседник кивнул и криво усмехнулся.

— Тем лучше. Белые.

Унесли пустую посуду и принесли пиво. Схватив бутылку и жадно глотнув, мужчина поставил ее на стол и, не отрывая руки от горлышка, спросил:

— Как я выгляжу?

— Нормально.

— Хорошо. — Он встал и подтянул джинсы. — Терпеть не могу, когда заметно, что у меня проблемы. Меня это бесит!

И он ушел.

Бармен включил погромче бейсбольный матч.

Сиола отер ладонью край бутылки и не отрываясь допил до дна.

Когда официантка подошла забрать пустую бутылку, он схватил ее за запястье и тихо спросил:

— Что ты делаешь сегодня вечером, сhiса note 8?

— Да есть одно дельце! — Она выдернула руку. — Так что попытай счастья как-нибудь в другой раз.

Сиола рассмеялся. Беззвучно, просто откинул голову и смеялся от души. Да она милашка! Он вытер слезинку и потряс головой. Раз она не хочет пойти с ним, он отвалит ей такие чаевые, какие ей и не снились.

А вдобавок еще и оставит в живых…

Скалли помассировала шею и плечи. У нее слипались глаза, и она сладко зевнула.

— Какой свежий ночью воздух в пустыне! — сказал Малдер. — И такой покой, что прямо-таки подозрительно.

— Я заметила. — Она опустила руки на колени. — Дело в том, Малдер, что у нас слишком мало информации, чтобы понять, зачем их убили, а тем более — найти логическую связь. Вряд ли нам удастся ее найти прямо здесь. И уж, во всяком случае, не сегодня ночью. — Она устало улыбнулась. — Знаешь, я несколько прибалдела.

— Я тоже. — Малдер поднял руки над головой, переплел пальцы и потянулся. — Хотел бы я найти связь между коровами, парнишкой на берегу и парочкой в пустыне. — Он опустил руки и потер затылок.

— Расслабься, Малдер! Мы ведь только что приехали. И имей в виду: разреженный воздух тормозит умственный процесс, так как в мозг поступает меньше кислорода.

Малдер усмехнулся и, покосившись на напарницу, спросил:

— Вы в этом уверены, доктор?

— Абсолютно! — Скалли рассмеялась, вскочила на ноги и протянула руку, а когда Малдер ухватился за нее, стащила его со скамейки и, развернув, подтолкнула в сторону гостиницы. — А еще я настоятельно рекомендую как следует выспаться, а то, как справедливо подметил Рэд, утром у вас будет бледный вид.

Он молча кивнул и, устало махнув рукой на прощание, чуть не налетел на забор. Снова махнул рукой — Со мной полный порядок, не волнуйся! — и скрылся в переходе.

«Ну как только у Малдера все это получается: видит то, чего другие не видят, рьяно пускается в погоню, а выглядит при этом таким юным и простодушным, что зачастую его недооценивают», — подумала Скалли.

Она ничуть не удивилась, когда, проходя мимо его номера, заметила за шторами свет.

Даже если Малдер валится с ног от усталости, все равно ляжет спать только под утро, когда разложит все по полочкам: что известно на данный момент, что неизвестно, решит, какие вопросы задавать, а не просто — как, кто и почему.

Пусть ему повезет!

А вот она сейчас, пожалуй, не вспомнит даже, как ее зовут.

Нащупав в кармане ключ, Скалли подошла к своему номеру и, вставив ключ в замок, замерла.

«Ты просто устала, Дана, вот и все», — сказала она себе, но все-таки оглянулась.

Ворота гостиницы были закрыты, фонари погашены. Стену слабо освещал лишь уличный фонарь.

У ворот стоял мужчина.

Скалли не разглядела ни его лица, ни во что он одет. Она видела только его силуэт.

«Ты устала», — напомнила она себе, вошла в номер и включила свет. Закрывая дверь, Скалли снова взглянула на ворота.

Мужчина все стоял.

И смотрел…

Глава 10

Было только начало одиннадцатого, а в машине становилось все жарче. Даже темные очки не спасали от слепящего солнца. Пейзаж за окном то подпрыгивал, то расплывался, а иной раз глаза видели то, чего на самом деле нет.

На небе ни облачка. Неужели и здесь идут дожди?

Они ехали в патрульной машине шерифа Спэрроу — Малдер и Скалли на заднем сиденье, а Гарсон рядом с Чаком. По тому, как они общаются, Малдер понял, что они давно знакомы: Спэрроу и Гарсон обменивались жестами, односложными вопросами, а то и междометиями. Суть их разговора сводилась к тому, что после гибели мальчика больше подобных случаев не было, если не считать подвыпившего водителя, утверждающего, что его столкнул в кювет какой-то невидимый автомобиль.

— От всего этого можно запросто съехать с катушек, — хмыкнул шериф и посмотрел в зеркало заднего вида. — Вы со мной согласны, агент Малдер?

Малдер кивнул. Это точно. Так же точно, как и то, что Чак Спэрроу несколько переигрывает роль крутого шерифа с запада: постоянно проверяет пистолет, жует жвачку (якобы это табак), нарочито громко говорит… Не то чтобы Малдер возражал, просто непонятно, к чему весь этот балаган. Приехал он сюда с подачи Гарсона, а за помощью в ФБР шериф обратился сам.

Нет, что-то тут не так.

Малдер чувствовал себя не в своей тарелке. Может, дело в том, что он не в костюме с галстуком, а в джинсах и кроссовках?

Конечно, Гарсон прав: носить в здешних краях костюм смешно и глупо. Но без него все же как-то не по себе. А шериф, похоже, что-то недоговаривает.

Они ехали по 25-й магистрали. Позади остались горы Сандиа, после Альбукерке дорога повернула налево, и хотя на горизонте иной раз мелькали горные хребты, вокруг была одна пустыня.

И солнце.

— Культ, — сказал вдруг Спэрроу, стараясь перекричать кондиционер.

— Что? — переспросила молчавшая до сих пор Скалли.

— Я говорю, культ. Например, сатанисты. Может, все эти бедолаги были сектантами?

— И семнадцатилетний мальчик тоже? — усомнился Малдер.

— Знаете, теперь этим никого не удивишь. Еще бы! Когда на юнцов обрушивают и хэви метал, и рэп, постоянно давят на подсознание, пропагандируют насилие, наркотики и секс… — Он оторвал руку от руля. — Чего еще от них ждать?

Малдер поймал в зеркале его взгляд: Спэрроу его явно зондирует.

— Может быть, и так, — неохотно согласился он.

— Не может быть, сынок, а так оно и есть.

Машина неслась на такой скорости, что казалось, еще чуть-чуть — и они взлетят. Километров через двадцать пять Спэрроу притормозил, вырулил на правую обочину и въехал на узкий деревянный мост. Перед ними лежала двухполосная асфальтированная дорога, ведущая прямо в пустыню.

— Вон там видите гряду километров на пятнадцать? — Спэрроу показал пальцем в окно. — Вот это и есть Стена Коночинов. — Он поправил шляпу. — Похожа на лежащую на боку лампочку. Широкая часть смотрит на юг, на горы Сандиа, которые мы недавно проехали. А узкая пересекает дорогу на ранчо, по которой мы сейчас едем. Если не хотите лазать по горам, единственный путь только через ущелье, откуда выходит эта дорога.

Слева тянулась ограда из колючей проволоки, а за ней простиралась пустыня. «Вряд ли здесь можно что-нибудь выращивать и уж тем более разводить скот», — подумал Малдер. (Когда он утром спросил об этом у Гарсона, тот посоветовал ему потерпеть и сказал, что не хочет портить сюрприз.)

— Может, здесь замешаны коночины? — спросила Скалли. — Я имею в виду убийства.

Спэрроу пожал плечами:

— Кто его знает? Лично я в этом сомневаюсь. Знаете, это место не похоже на другие пуэбло. Коночины не любят туристов, не любят белых, не любят других индейцев… — Он засмеялся. — Черт, да они и друг друга-то не больно любят! — Он дернул себя за мочку и почесал за ухом. — Некоторые, главным образом молодежь, пытались изменить здешние порядки. Но у них мало что получилось. Вот они и уходят и больше не возвращаются.

— А те, кто вернулся?

Шериф взглянул на Гарсона и уточнил:

— Ты имеешь в виду Ника Ланаю?

Тот молча кивнул и обернулся к Малдеру:

— Ник — славный малый. Он учился в колледже и вернулся, преисполненный новых планов и идей. По наследству Ник входит в совет старейшин племени, и его должны слушаться. И его слушаются, можете быть уверены. Жаль только, далеко не все.

— А почему же он не уходит?

— Потому что это его народ, — не сразу ответил Гарсон.

— Да и лишние доллары никому не помешают, верно, Рэд? — с язвительной усмешкой вставил Спэрроу.

Гарсон картинно вздохнул и подмигнул Малдеру, давая понять, что это давнишний спор.

— Дело в том, что Ник заключил сделку с одной местной белой женщиной, Донной Фолкнер. Он привозит ей поделки коночи-нов, а она продает их в городе или в Санта-Фе. Часть дохода они делят поровну между собой, а остальное достается племени. В основном это украшения, — уточнил он. — Очень красивые чаши, подносы или еще какие-нибудь культовые предметы. Но не всем индейцам это по душе: каждый раз, когда Ник выносит поделки, ему приходится препираться с теми, кто считает, якобы он разбазаривает достояние племени.

— Зато каждый раз, когда он приносит в Месу баксы, они же выстраиваются в очередь с протянутой рукой, — съехидничал Спэрроу.

— В Месу? — переспросила Скалли.

— Сангре-Вьенто-Меса, — объяснил Гарсон, — это гора в самом центре резервации. У ее подножия стоят дома коночинов, а на вершине совершаются религиозные обряды.

— А что значит Сангре-Вьенто? Гарсон повернулся к ним лицом:

— Кровавый Ветер. Это значит Кровавый Ветер.

Наконец колючую проволоку сменила ухоженная деревянная изгородь с открытыми воротами в центре. Над воротами на широкой деревянной арке было выжжено название ранчо: «Дубль-Эйч».

Когда Спэрроу въехал под арку ворот на укатанную дорогу, Малдер выпрямился и, посмотрев в окно, решил, что видит мираж.

Впереди простиралась лужайка с удивительно зеленой травой, огражденная ослепительно белой изгородью, за ней длинный одноэтажный дом из самана под черепичной крышей — простой и в то же время изысканный. За домом слева виднелись конюшня и загон для скота, где в тени неизвестного Малдеру дерева паслась невысокая черная лошадь, справа — гараж на две машины (подъездная аллея огибала изгородь и выходила на дорогу перед домом). На стенах просторной веранды висели ristras — связки сушеного красного перца чили.

— Признайся, Скалли, хотелось бы тебе стать миллионершей и вот так жить?

— Я не прочь.

Спэрроу поставил машину на расчищенном пятачке рядом с подъездной аллеей, снял шляпу и, пригладив волосы, распахнул дверь.

— Я был бы вам весьма признателен, если бы вы ей не слишком докучали вопросами, — помедлив, попросил он. — Она ведь только нашла трупы и больше ничего не видела.

После столь прозрачного предупреждения Малдер ожидал увидеть ветхую старушку, но уж никак не красивую женщину, которая, выйдя из дверей дома, остановилась на веранде и, прикрыв рукой глаза от солнца, приветливо улыбнулась гостям.

Скалли вылезла из машины и присоединилась к Малдеру, а Спэрроу принялся возиться с замком ворот. Когда они подошли к веранде, из дома вышли мужчина и женщина (она — в простом белом платье, он — в рабочей одежде) и встали по одну сторону рядом с хозяйкой. Их лица вряд ли можно было назвать приветливыми.

— Привет, Энни! — поздоровался с хозяйкой шериф и, когда они подошли поближе, представил ее гостям.

Энн Хэтч! Малдер пожал сухую прохладную руку и заглянул в эти знаменитые, невероятно зеленые глаза. Так вот она какая, Энн Хэтч…

Энн жестом пригласила гостей сесть на стулья вокруг кованого железного стола. Малдер заметил, что Скалли она сразу понравилась.

— У вас тут настоящий оазис! — воскликнула она, когда женщина в белом принесла лимонад. — Все так красиво!

— Вот как! Спасибо за комплимент. — В глазах Энн мелькнуло приятное удивление. — Я рада, что вам мое ранчо понравилось.

Она широко улыбнулась, и уже через десять минут все трое болтали как старые друзья, которые давно не виделись, но никогда не забывали друг о друге. Малдер нисколько не усомнился в искренности Энн.

Еще через десять минут, когда он откинулся, на спинку стула и Энн, заметив у него кобуру с пистолетом, ни о чем его не спросила, Малдер вспомнил, что перед ним актриса. Энн тут же уловила перемену в его настроении и глубоко вздохнула:

— Хотите узнать, что я видела?

— Если вы не против, миссис Хэтч. Она закатила глаза.

— Ради Бога, агент Малдер, зовите меня просто Энни. И ничего против я не имею. — Энни перевела взгляд на зеленую лужайку. — Знаете, это были молодожены. Наверное, только что поженились, медовый месяц…

Малдер об этом знал не хуже ее: он столько раз читал протокол, что успел выучить его наизусть, вплоть до знаков препинания.

Супруги Дорис и Мэт Констелла — из Канзаса, обоим по двадцать пять лет, в Альбукерке всего четыре дня. Гарсон выяснил, что они путешествовали по штату во взятой напрокат машине. Они останавливались в двух пуэбло, где, наверное, им и рассказали про коночинов. Другого объяснения тому, как они оказались на дороге, ведущей в ущелье, просто быть не может. Никаких указателей там нет: ни на магистраль, ни на ранчо.

Энни рассказала, что, обнаружив трупы, она сразу же поскакала назад, чтобы сообщить обо всем шерифу.

— Я нашла их неподалеку от ущелья, — грустно закончила она. — Совсем близко.

«Какая же связь между новобрачной парой и парнишкой? Да и есть ли она вообще?» — подумал Малдер.

— Миссис Хэтч, — вмешалась Скалли и осеклась под ее укоризненным взглядом. — Энни, у вас бывают проблемы с людьми из резервации?

Энни моргнула.

— Нет, — чуть помедлив, ответила она. «Лжет», — подумал Малдер и, почувствовав какое-то движение слева, покосился в ту сторону. Нандо Кинтодо сделал шаг вперед и сжал руку в кулак. Заметив взгляд Малдера, он с невозмутимым видом шагнул назад и расслабил руку.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Таков порядок, — опередил Скалли Малдер и, заметив, что Энни ему не поверила, усмехнулся: — Я понимаю, это похоже на фразу из кино, но тем не менее действительно так. Нам сказали, что возникли кое-какие проблемы, и… — Он развел руками. — Мы просто вынуждены были спросить вас об этом.

Скалли извинилась и попросила Энни ответить и ей на некоторые вопросы, а Малдер, сделав вид, что устал сидеть, потянулся и, пробормотав извинения, встал из-за стола. Не успел он сделать и шага, как Кинтодо отошел от него и направился к двери.

Малдер его окликнул.

Нандо обернулся, рука вновь сжалась в кулак.

Малдер облокотился на перила веранды и, любуясь лужайкой, негромко спросил.

— А туристы никогда не зовут вас Тонто?

— Нет. Здесь нет туристов, — ровно и бесстрастно ответил он.

— А в городе? Пауза. Малдер ждал.

— В городе зовут. Иногда. — Все также ровно и бесстрастно.

Малдер повернулся к нему лицом и, засунув руку в карман, спросил:

— Вы из…

Кинтодо метнул взгляд в сторону стола, потом — на Малдера.

— Из Месы.

— И ваша жена тоже? Нандо кивнул.

— Тогда объясните мне, господин Кинтодо, зачем такой женщине лгать?

В этот момент шериф, сказав что-то Энни, встал из-за стола.

Кинтодо метнул взгляд в его сторону, и Малдер не мог не заметить, какой ненавистью горят его глаза.

— Зачем? — тихо повторил он.

И тут к ним с мрачной улыбкой подошел Спэрроу. (Глаза спрятаны за темными стеклами.)

— Что зачем? — спросил он, потирая грудь.

— Зачем мне идти в конюшню, если я не езжу верхом? — нашелся Малдер. — А вот я вам скажу зачем. Я городской житель, и мне бы хотелось посмотреть на навоз, так сказать, из первых рук.

— Вот и хорошо, господин Малдер, — согласился Кинтодо, прежде чем шериф успел открыть рот. — Я вам все покажу. У миссис Хэтч есть пара отличных лошадок. Думаю, вам понравится. Может, узнаете что-нибудь полезное.

Он вежливо кивнул Спэрроу и, не оглядываясь, вошел в дом.

Шериф поправил портупею и плюнул через перила.

— Красивое место.

— Да, красивое.

— Знаете, Энни давно живет здесь одна. Некоторые даже считают, что слишком давно.

— Шериф, откуда же мне это знать? Спэрроу опять плюнул.

— Позвольте дать вам совет, агент Малдер.

— Буду рад, шериф Спэрроу. Ведь это вы знаток здешних мест, а не я.

Спэрроу кивнул: верно, черт побери!

— Итак, во-первых, Нандо — коночин. Вы, как я понимаю, уже в курсе. Ему нельзя верить.

Он хоть и живет здесь у Энни, сердце его по-прежнему там, за Стеной.

Малдер молчал.

— А во-вторых… — Спэрроу замолк, снял шляпу, вытер локтем пот со лба и, покачав головой, вернулся к столу.

Малдер посмотрел ему вслед. Во-вторых, была невысказанная угроза.

Глава 11

Хотя дверь конюшни и была распахнута настежь, внутри стоял полумрак. Стойл было всего двенадцать, по шесть с каждой стороны, большая часть из них явно давно пустовала. На стене висела упряжь, под ногами шуршало сено. Малдер выглянул наружу, и его ослепил яркий свет: загон и черная лошадь расплывались словно призраки.

Кинтодо стоял рядом с гнедой и чесал ей бок жесткой щеткой. Когда в конюшню вошел Малдер, а следом за ним Скалли, он и бровью не повел. Он не мог взять в толк, почему Малдеру понадобилось говорить с ним именно в конюшне.

— А вы знаете, что значит tonto, господин Малдер? — продолжая заниматься лошадью, спросил Кинтодо.

— Мои познания в испанском, увы, весьма скромны.

— Тупой, — ответил индеец, похлопав лошадь по крупу. — Это значит тупой. — Он достал из кармана кусок сахара и протянул Скалли. — Не бойтесь, она не кусается. Только держите ладонь плоско, не подставляйте пальцы.

Скалли протянула угощение лошади, та, фыркнув, схватила сахар и, ткнувшись носом в ладонь, попросила еще.

— Вот обжора! — усмехнулся Кинтодо. — Съест сколько ни дай, пока не лопнет. — Он ласково потрепал ее по боку. — Tonto.

Скалли переглянулась с Малдером. «Зачем мы здесь?» — «Терпение», — молча ответил он и, встав спиной к двери, произнес всего одно СЛОВО:

— Почему?

— Дело в том, что она оттуда. Малдер приподнял бровь.

— Откуда и мы. Она коночинка. Ее муж, господин Хэтч, познакомился с ней в Старом Городе, в Альбукерке. Ей тогда было пятнадцать, а он приехал из Лос-Анджелеса. Не знаю, как это у них там называется, он искал место, где бы снять кино.

— Искал натуру, — подсказала Скалли. Кинтодо кивнул:

— Да, gracias. Он рассказал ей про кино и предложил сниматься. — Кинтодо улыбнулся. — Что тут началось в Месе! Но господин Хэтч умел уговаривать. Он был красивый и очень добрый. Очень молодой и… — Кинтодо помолчал, подбирая нужное слово. — Мечтательный. Мы и опомниться не успели, как Энни ушла. И стала сниматься в кино. А потом вышла замуж. — Кинтодо бросил взгляд на Малдера. — Они были очень счастливы. Всегда.

Улыбка погасла.

— А детей у них не было? — спросила Скалли.

— Не было.

Лошадь нетерпеливо забила копытом, и Кинтодо, шепнув ей что-то, снова принялся ее расчесывать.

— Она особенная, господин Малдер. Она понимает ветер.

Скалли хотела что-то сказать, но Малдер жестом попросил ее подождать.

Кинтодо молчал, раздумывая, стоит ли говорить дальше.

Наконец он решился:

— Знаете, у нас есть священники. — Лошадь опять забила копытом, в душной жаре прожужжала муха. — Только не католические падре. От этих коночины избавились давным-давно. А свои собственные. Их всегда семь. Они… нам помогают. Com-prendre? Понимаете? Сейчас все семеро мужчины. Но бывают и женщины. Священники не… — Кинтодо нахмурился и, так и не подобрав нужного слова, помрачнел. — Как и мы, они живут, а потом умирают. Когда один из них умирает, проводят обряд, и на место умершего приходит новый.

Снаружи раздался свист, и Кинтодо замолчал. Малдер услышал во дворе топот копыт. Гнедая стояла не шелохнувшись.

— Лошади знают, когда кого зовут, — объяснил Кинтодо. — Сейчас позвали Алмаза.

— Ну и что это за обряд? — спокойно спросил Малдер.

Кинтодо задумчиво опустил голову.

— Недавно провели такой обряд. Как всегда, он продолжался шесть дней. Видеть его никому нельзя. Но ветер… ветер разносит весть о нем во все четыре стороны. Он доносит разговор из кивы note 9. И песни. И молитвы. Миссис Хэтч… — Кинтодо глубоко вздохнул и посмотрел на Малдера. — Вот вы, когда дует ветер, тоже слышите иногда какие-то голоса, верно? И думаете, вам просто показалось, да? — Он покачал головой. — Да. И только немногие, такие как жрецы кивы, понимают ветер. И миссис Хэтч тоже понимает. Мы недавно поняли это, Сильвия и я. Мы догадались, потому что миссис Хэтч очень нервничала и очень… — Кинтодо беспомощно махнул рукой.

— Испугалась? — подсказала Скалли.

— Я не… Нет. Просто ей не понравилось то, что она услышала. — Кинтодо заговорил громче и увереннее. — Она ни разу не была в Месе с тех пор, как перестала сниматься в кино. Ни разу. Когда умер старец, жрецы хотели, чтобы она заняла его место, но она отказалась. Сказала, что у нее есть муж и она хочет жить по-своему. Она не пришла к ним, и больше они с ней не говорили.

— А зачем с ней говорить? — тихо спросил Малдер и подошел поближе к лошади. — Ведь она слышит их с ветром.

Кинтодо пристально взглянул ему в лицо, проверяя, не шутит ли он, и, заметив, что не шутит, прищурил глаза.

— Эти смерти, господин Малдер, начались одновременно с обрядом.

Гнедая ткнулась мордой в плечо Скалли и, задрав на миг верхнюю губу, оскалилась. Вздрогнув от неожиданности, Скалли спросила:

— Что вы хотите этим сказать, господин Кинтодо? Что этих людей убили жрецы? И скот тоже? Для… для какого-то…

— Нет. — Кинтодо не отрывал взгляда от глаз Малдера. — Шесть дней и шесть ночей они сидят в киве. Молятся вместе с тем, кто скоро станет жрецом. Вызывают души умерших, чтобы убедиться, что сделали правильный выбор, и чтобы те направили их, когда придет черед выбирать следующего. Когда они все это делают, поднимается ветер. — И он взмахнул свободной рукой, изображая спираль. — Смерч, господин Малдер. Понимаете, о чем я?

Малдер не понял, и Кинтодо, недовольный собой, плюнул в сторону двери.

— Сангре-Вьенто, господин Малдер. Говорят, они поднимают Кровавый Ветер…

Раздался оглушительный стук во входную дверь. Донна сидела за письменным столом в гостиной, проверяя счета. Дела у нее шли неплохо, но и не так хорошо, как хотелось бы. Раз уж она собралась уезжать отсюда, деньги ей понадобятся, и деньги немалые.

Сначала она не хотела открывать, мол, никого нет дома, но, сообразив, что ее могли увидеть в окно, передумала. Закатив глаза и вздохнув с видом мученика, она запихнула гроссбух и счета в ящик стола и пошла открывать.

И не поверила глазам.

— Что ты здесь делаешь? Средь бела дня?

— Нет, вопросы буду задавать я. Признавайся: ты что, решила меня надуть?

Грубо толкнув ее в плечо, незваный гость вошел в дом.

— И еще ответь мне, chica: как по-твоему, если они обо всем узнают, им это понравится?

По дороге в гостиницу Малдер молчал. Они отказалиеь пообедать у Энни, пообещав заехать к ней еще раз — уже не по делу. Осмотр места, где были найдены трупы молодоженов, не занял у них много времени — осматривать там, в сущности, было нечего. Когда Спэрроу спросил у Малдера, что он думает по этому поводу, тот ответил: делать какие-либо выводы пока слишком рано.

Как только они вышли из машины, Малдер попросил Гарсона договориться о встрече с медэкспертом и тут же пошел звонить по поводу машины напрокат.

— Терпеть не могу, когда меня возят, — объяснил он Скалли по дороге в ресторан. — Тем более шериф. Он все время что-то из себя строит, только вот не пойму что.

Скалли считала, что тут все проще простого: шерифу определенно нравится Энни. И, судя по всему, он не теряет надежды отговорить ее провести остаток дней в одиночестве.

— Думаешь, ему нужны ее деньги?

— Не знаю. Хотя и не исключаю такой возможности. Ты же сам видел, как он ее опекает. А вот любви я что-то не заметила.

Они заняли столик в дальнем углу: Малдер спиной к окну, занавешенному белыми портьерами, Скалли напротив. Они сделали заказ, и Малдер заметил, что Скалли нервничает — перекладывает с места на место ножи и вилки, возится с салфеткой…

— Ну и?.. — задал он наконец сакраментальный вопрос.

Скалли даже не пыталась скрыть свое раздражение.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты высасываешь из пальца бредовые версии.

«Вот что значит работать с партнером, который понимает тебя с полуслова!» — усмехнулся про себя Малдер.

Впрочем, попытка не пытка. Скалли не раз спасала его, не давая выставить себя полным идиотом и удерживая его необузданное воображение в разумных пределах.

— Ты сама слышала, что он сказал. Скалли кивнула:

— Вполне возможно, что эти молодожены увидели то, чего не должны были видеть. Вполне возможно, за это их и убили. Не они первые погибли, став свидетелями тайного религиозного обряда. — Она предостерегающе подняла вилку. — Малдер, я сказала «возможно». Возможно!

— Хорошо. Возможно. Скалли улыбнулась:

— Вполне вероятно? Малдер тоже улыбнулся:

— Не спеши. Пока что я работаю над возможным.

Скалли хотела что-то сказать, но передумала. Помолчала и все-таки решилась:

— А как же Пол Дэвен? Тебе не кажется, если мы предположим, что он тоже что-то видел, это будет несколько притянуто за уши? А если ты считаешь, что между ним и молодоженами есть некая связь, выходит, Пол тоже что-то видел.

— И значит?..

— Значит, между убийствами и обрядом, Малдер, никакой связи нет. Это ужасное совпадение, только и всего.

— А как же… — Малдер запнулся, и Скалли улыбнулась. — Сангре-Вьенто? — И он поморщился от своего произношения.

Официант принес обед. Малдер посмотрел на мясо, овощи, приправу в соуснике, и ему показалось, даже на расстоянии он чувствует жар специй. Он знал заранее, что за удовольствие придется платить, а попробовав, понял: если хочешь спокойно спать, надо запастись таблетками. Но удержаться было выше сил.

С безмятежным видом отправив в рот стручок мексиканского перца, Скалли заметила:

— Недурно, совсем недурно. «Хорошо, что Скалли того же мнения о Спэрроу, что и я», — порадовался Малдер, забыв на время о Сангре-Вьенто. Непонятно, к чему вся эта игра: неужели шериф всерьез полагает, что ему удастся их одурачить? Все это так грубо сработано, словно позаимствовано из дрянного кинобоевика или дешевого телесериала. Сам собой напрашивается вопрос — независимо от его чувств к Энни: уж не замешан ли он сам в этой истории? Или фараон лезет из кожи вон, чтобы прикрыть свою задницу, и бьет на жалость из боязни, что начальники отберут у него звезду шерифа?

— Несколько надуманно, — вынесла вердикт Скалли, когда со стола убрали грязную посуду и подали кофе. — Это мы уже проходили.

— Нет, Скалли! Пока не знаю, в чем тут дело, но это что-то новенькое.

— Да весь этот треп про кровавый ветер просто бред!

Малдер открыл было рот возразить, но передумал, взял ложку и, постучав ею по бедру, спросил:

— Ну откуда такая уверенность? — Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки на груди. — Известно немало случаев так называемых экстраординарных явлений, когда во время сборищ, особенно религиозных, в результате обострения чувств и концентрации внимания на определенном предмете создается некое поле…

— А тебя не смущает, что известно об этих фактах непосредственно от самих участников сборищ, а не от посторонних наблюдателей?

— Нет, а ты попробуй представить себе этих жрецов в киве. Темное помещение, без окон и дверей, свет и воздух поступают только через отверстие в крыше. Не исключено, что они находятся под воздействием наркотических трав, например, кактуса мескала. Представь себе, Скалли, шесть дней и шесть ночей они сидят и думают об одном и том же: о человеке, которого наделяют своими знаниями. Своей историей. Властью над соплеменниками. — Наклонившись вперед, он положил руки на стол. — Ты можешь себе это представить? Изо дня в день! Представляешь, какая там аккумулируется энергия?

Скалли долго молчала. Потягивала кофе, смотрела в окно, оглядывала уже опустевший зал. Когда же собралась ему ответить, в дверях показалась женщина — небольшого роста, полноватая, в строгом костюме, черные с проседью волосы собраны в пучок, на левой руке сумка.

Немного поколебавшись, она с деловым видом направилась к их столику. Кивнув вместо приветствия, женщина спросила:

— Вы и есть агенты из Вашингтона?

— Да, — ответил Малдер, — а вы…

— Доктор Риос. Элен Риос. Я производила вскрытие трупов этих несчастных.

Малдер встал, предложил ей стул и представил Скалли. Когда они сели, он сказал, что очень рад ее видеть: он как раз попросил Гарсона договориться с ней о встрече.

— Вряд ли бы ему это удалось, — заметила Риос.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы прочли мой отчет? — спросила она у Скалли.

— Прочла. Если честно, там не так уж и много…

— Там все неверно.

Скалли уставилась на стол, потом на доктора Риос:

— Что-то я вас не понимаю.

Элен Риос открыла сумку и достала сложенный лист бумаги.

— Вот мой первоначальный отчет. Тот, что прочли вы, меня заставили написать уже потом.

Малдер не верил своим ушам.

Он удивился еще больше, когда Скалли, развернув лист и пробежав его глазами, выдохнула:

— Господи, какой ужас!

Глава 12

Расплатившись за обед, Малдер повел женщин в свой номер — подальше от любопытных глаз и ушей.

Женщины сели за круглый столик у окна, занавешенного темно-зелеными портьерами, а Малдер примостился на краешке огромной кровати.

В комнате горели все четыре светильника.

Доктор Риос сразу перешла к делу:

— Местные власти неусыпно бдят, поддерживая имидж Нью-Мексико, отработанный годами, а то и десятилетиями. Люди до сих пор спрашивают, нужен ли паспорт, чтобы к нам приехать. А жители северо-востока всерьез полагают, что в горах можно нарваться на стычку ковбоев и индейцев. Политики и бизнесмены как огня боятся слухов, сплетен и загадочных историй про НЛО и таинственные секты: не дай Бог, если кто решит, что все это цветет и пахнет в нашем штате. У нас ничего подобного нет и быть не может: не путайте нас с Аризоной.

«Теперь понятно, каким образом подобные дела попадают к нам в руки», — мысленно усмехнулся Малдер.

— Мало того, что эти несчастные умерли такой страшной смертью, — продолжила Риос. — Я сразу поняла, как это случилось. Да что я — любой студент и то бы догадался. Однако, зная, что информация тут же попадет в газеты, начальство приказывает мне составить второй отчет: специально для читающей публики.

В комнате было прохладно, но Риос достала из сумки носовой платок и промокнула вспотевший лоб.

Малдер, как никто другой, понимал, как и чем рискует эта женщина и как на нее давят.

— И я составила. Из шкурнических побуждений: не хочу потерять работу. — Риос мрачно улыбнулась Скалли. — Ведь я женщина, да еще и латиноамериканка. И живу в штате, где бал правят белые чужаки. Я не горжусь, но и не стыжусь своего поступка.

Скалли промолчала, и доктор Риос вновь промокнула лоб.

— По официальной версии, агент Малдер, с этих людей сняли кожу. Но на самом деле это не так.

Малдер вскинул брови:

— Освежевали?

— Нет, отшелушили.

Малдер недоуменно хмыкнул:

— Извините, я вас не понимаю. Риос взглянула на часы:

— У меня мало времени. Частички грязи, камней и прочие измельченные осколки инородных тел обнаружены у убитых не только в мышечной ткани, но и во рту и на задней стенке горла. Да и круговые бороздки на обнаженной мышечной и костной ткани, и обугленные кровеносные сосуды свидетельствуют все о том же.

— Значит, отшелушили. Риос кивнула и встала.

— Их как будто прокрутили в обдирочном барабане. Отшелушили, как зерно в обоечной машине. Одного я никак не пойму: откуда взялась грязь. — Мрачно улыбнувшись, Риос взглянула на часы. — Благодарю за внимание. И прошу вас, не говорите никому, что я у вас была. А если вы придете ко мне на работу (агент Гарсон, возможно, будет настаивать на встрече), вы услышите от меня только то, что прочли в официальном отчете. — Она взяла сумку под руку. — Между прочим, агент Гарсон тоже знает правду.

Риос ушла не оборачиваясь. Малдер вскочил на ноги.

Отшелушили, как зерно в обоечной машине!

— Скалли…

— Не надо.

— Но ведь ты видела…

— Да, я видела снимки. И читала отчет. Но, учитывая жесткие временные рамки, этого просто не могло быть. Разумеется, если отец и сестра Пола не утратили реального представления о времени.

Малдер вгляделся в бледное при электрическом свете лицо Скалли.

— Но ведь это случилось, Скалли. Случилось!

— Тогда объясни мне вот что. Каким образом убийца умудрился соорудить здоровенный агрегат, незаметно принести его к реке, засунуть туда мальчика, прокрутить его там, вынуть оттуда и скрыться. И никто ничего не заметил.

— Девочка…

— …не увидела ничего такого, что можно было бы использовать как доказательство. Только одни призраки, Малдер. Она сказала, что видела призрак.

— А шепот? — напомнил он. — Ведь она сказала, что слышала чей-то шепот.

Устало откинувшись на спинку стула, Скалли покачала головой:

— Ну и что дальше? Не понимаю.

— Я тоже. — Малдер рывком раздвинул портьеры, выключил свет и сел напротив Скалли. — Но пока что все, с кем мы имели дело, нам… — Он вдруг замолчал, закрыл на миг глаза и подошел к кровати.

— Малдер?

— Коночины! — выпалил он и снял трубку телефона на прикроватном столике. — Почему мы все время упираемся в коночинов?

— Кстати, позвони Гарсону и спроси, почему это он утаивает от нас факты.

Донна беспомощно оглядела две дюжины картонных коробок, сложенных в комнате для гостей. Все готово к погрузке и отправке в окрестные магазины. По спине пробежал ставший уже привычным холодок. Донну забил озноб. Разумеется, она ни в чем не призналась и в доказательство своей невиновности даже показала ему гроссбух. Но она подошла совсем близко к краю! Уходя, он и не подумал извиниться, а лишь посмотрел на нее с угрозой и хлопнул дверью.

Ей надо бежать отсюда!

А то не придется истратить денежки, которые она рассчитывает получить за содержимое этих вот коробок.

Донна посмотрела на часы. Если поторопиться, то к полуночи она успеет снять деньги со счета, собраться и унести ноги из этого Богом забытого штата. Плевать на дом, вещи… Просто снять деньги и бежать.

Но сначала надо позвонить. Нельзя же уехать не попрощавшись.

Гарсона на месте не было, и никто не знал, где он. Секретарша высказала предположение, что он у медэксперта.

Малдер позвонил в справочную.

После третьего звонка положил трубку и задумался.

— Что? — спросила Скалли.

— Сестра Пола сказала, что он купил украшение в одном местном магазинчике. Какой-то серебряный медальон. — Малдер поднял голову. — Она сказала, это амулет коночинов.

— Ну и?..

— Среди личных вещей Пола я его что-то не видел.

— Да что там осталось!

— Что бы ни осталось, амулета там не было. — Малдер вскочил и забегал по комнате.

Скалли застонала, и он сел на стул напротив.

— Помнишь женщину, которая продает поделки?

— Фолкнер, — подсказала Скалли, заглянув в блокнот.

— Хочешь прокатиться?

— Малдер…

— Вот она, связь, Скалли! Не станешь же ты отрицать, что мы все-таки нащупали связь.

Машину напрокат уже доставили. Малдер попросил у портье карту и узнал, как проехать по адресу, который он разыскал в телефонном справочнике. Стоянка была с северной стороны гостиницы, прямо за стеной. Сев за руль и увидев навороченную приборную панель, Малдер подумал, что у этого шедевра автомобилестроения есть все — не хватает лишь навигационной системы.

Через пару секунд он разобрался что к чему, еще через пять убедил себя, что поступает правильно. Даже после разговора с доктором Риос он не мог понять, каким образом были совершены убийства, и решил сосредоточиться на «кто?» и «почему?». А потом, глядишь, и «как?» придет, никуда не денется.

Надо верить в успех.

Когда они выехали на улицу и повернули на север, Скалли прерывисто вздохнула.

— Что? — спросил Малдер.

В это время они проезжали мимо длинного одноэтажного магазина. Перед одной из витрин стоял мужчина и с нескрываемым интересом рассматривал их машину.

— Я видела его прошлой ночью. У ворот стоял мужчина и следил за мной. По-моему, это был он.

Малдер покосился в зеркало заднего вида.

Мужчина стоял и смотрел им вслед. Лицо скрывал козырек кепки.

Не говоря ни слова, Малдер лихо развернулся и затормозил рядом с незнакомцем.

Тот стоял как изваяние.

Скалли опустила ветровое стекло и спокойно спросила:

— Вам что-нибудь нужно? Незнакомец качнулся и наклонился.

— Вы из ФБР? — ответил он вопросом на вопрос.

Не отрывая руки от руля, Малдер выглянул в окно, заинтересовавшись сеткой шрамов на его лице, и представился за двоих:

— Специальный агент Малдер, специальный агент Скалли. А вы кто?

— Леон Сиола.

— Вы за нами следили. Зачем?

Сиола развел руками и нагло улыбнулся:

— Просто хотел узнать, кто это к нам приехал, atnigos, только и всего. Здесь, знаете ли, такая скукотища! Заняться нечем. Жара! Да и работы для таких, как я, нет.

— Для каких таких? — полюбопытствовала Скалли.

— Из тюряги. А разве вам еще не сказали? «Нет, — подумал Малдер, — нам много чего не сказали».

Тут он обратил внимание на характерные черты лица Сиолы, напомнившие ему Нандо Кинтодо.

— Вы из Месы? Сиола ухмыльнулся:

— Отлично, amigo. Многие говорят, я похож на апачей. — Он пробежал пальцами по лицу. — Все дело в шрамах. Это из-за них у меня такой зловещий вид.

— А на самом деле? Улыбка сползла с его лица.

— Я сукин сын, агент Малдер. Примите это к сведению.

«А ведь он не рисуется, — подумал Малдер, — и не пытается запугать…»

Сиола осмотрелся и положил руку на опущенное стекло.

— Шериф Спэрроу скажет вам, что я убил человека. Это правда. Может, и не одного. Кто знает? А еще он может сказать, что этих глупых туристов тоже убил я. Но их я не убивал, агент Малдер. У меня есть дела и поважнее.

Поклонившись Скалли, Сиола отошел от машины, давая понять, что интервью окончено.

Кивнув на прощание, Малдер выпрямился и не спеша отъехал от тротуара. Ну и тип! Нет, а шериф-то каков! Ни словом о нем не обмолвился. Сиола явно проходит по делу как подозреваемый: он отсидел срок за убийство и, похоже, этим гордится. А Спэрроу о нем ни гугу!

— Скалли, у тебя нет ощущения, что мы, как Алиса из Страны Чудес, упали в кроличью нору?

Скалли молчала.

Малдер бросил на нее взгляд: бледная, в плотно сжатых губах ни кровинки…

Малдер не стал ее ни о чем спрашивать. Что-то в этом человеке испугало Скалли. Придет время, и она сама все расскажет. Сейчас ему не до того: дорожные знаки здесь такие мелкие, что он с трудом их различает и ползет еле-еле. Вон за ним уже целый хвост выстроился.

А тут еще это солнце!

Слепит глаза, обесцвечивает все, что уже и так давным-давно выцвело.

Тут и там мелькали то новые магазины, то закрытые старые дома в разной стадии постройки или ремонта: город напоминал выросшего из одежды ребенка. Ничем не примечательное местечко. Не лучше и не хуже прочих.

— Нам туда, — указала пальцем Скалли, сверившись с картой.

Малдер свернул налево, к реке, и очутился на улице, где все еще пустовали многие участки и лишь изредка попадались небольшие одноэтажные домики — из кирпича или имитации под саман. Обитатели этих жилищ явно не отличались большим вкусом и фантазией: близнецы-дома, близнецы-палисадники с неестественно яркими цветами. Тишина и скука. На подъездных аллеях не видно детских игрушек. Машины у тротуара кажутся заброшенными.

Малдер притормозил у дома, спрятавшегося за живой розовой изгородью. Перед домом на разбитой подъездной дороге стоял носом на улицу джип «чероки». Выйдя из машины, Малдер заметил на его переднем сиденье чемодан.

— Кое-кто собрался в отпуск.

— Не думаю, — возразила Скалли, кивнув на пару внушительных чемоданов на крыльце. — Разве что на целых полгода.

Малдер постучал в дверь. Молчание.

Он постучал еще раз. Дверь открыла молодая женщина с портфелем в руке.

— Мне ничего не надо, — выпалила она, приняв их за коммивояжеров.

— Мы из ФБР. — Скалли показала ей удостоверение. — Специальный агент Скалли, специальный агент Малдер. Вы Донна Фолкнер?

Было заметно, что женщина напугана.

— Нам бы хотелось с вами поговорить, миз note 10 Фолкнер, — вежливо пояснил Малдер. — Мы не отнимем у вас много времени и не задержим ваш отъезд.

— А откуда вы знаете? — Голос Донны дрогнул. Малдер кивнул на чемоданы, и она устало выдохнула: — А-а.

— Всего несколько минут, — заверила ее Скалли.

Женщина обреченно опустила плечи.

— Ну ладно, один черт. Хуже уже не будет…

Глава 13

Кондиционер не работал. В комнате стояла духота. «Еще не уехала, — подумал Малдер, — а в доме уже полное запустение».

Донна схватила стоявший у письменного стола стул и, повернув его, села все с тем же обреченным видом. Портфель лежал у нее на коленях, но казалось, она с трудом сдерживается, чтобы не прижать его к груди. Скалли присела на диванчик и достала блокнот с ручкой. Малдер стоял у двери, прислонившись к стене.

Здесь, подальше от окна, он был в тени, а женщина на свету.

— Итак, о чем вы хотите меня спросить? — покорно сказала она.

— О коночинах, — ответил Малдер. Донна тревожно вскинула на него глаза:

— Что именно?

— Вы продаете их украшения, — подсказала Скалли. — А нам сказали, коночины не слишком любят чужаков…

— Это уж точно! — с готовностью отозвалась Донна и чуть расслабилась. — Меня как-то выгнали из резервации, так я еле ноги унесла. — Она поставила портфель на пол. — Знаете, мне приходится общаться и с другими индейцами, но чаще всего проблемы возникают именно с коночинами. Вернее, раньше возникали. Среди них есть один…

— Ник Ланая? — опередил ее Малдер.

— Да. Он из тех, кто туда-обратно… То есть он ушел, но потом вернулся. Ну так вот, мы как-то встретились на одной вечеринке и разговорились: с ним легко разговаривать, прямо как со священником, понимаете? Короче, он знал, что его людям нужны деньги, и, наведя кое-какие справки, смекнул, что я могу неплохо заплатить им за работу.

— А те, кто против общения с внешним миром, пришли в ярость? — вмешалась Скалли.

Донна нахмурилась, не сразу догадавшись, куда клонит Скалли.

— А-а, вы вот о чем:.Да ничего подобного! Вы думаете, это они убили тех несчастных? — Она махнула рукой, словно отгоняя нелепую мысль. — Что вы! Они поговорят, пошумят, а потом и Ник пошумит. Он… — Донна осеклась, как будто ей только что пришло в голову что-то очень важное. — Знаете, с кем вам надо встретиться? С Леоном Сиолой.

— Мы уже встречались, — сухо заметил Малдер.

— Шутите? — Правой рукой Донна дотронулась до портфеля. — А вы знаете, что он сидел в тюрьме в Санта-Фе? За убийство в пьяной драке. — Левой рукой она медленно провела по горлу. — Чуть не отрезал голову одному бедолаге. И как его только выпустили! Наверное, повезло с адвокатом.

— Куда вы уезжаете? — поинтересовалась Скалли.

— В отпуск, — слишком поспешно ответила Донна.

— Ну вы и набрали одежды! — рассмеялся Малдер. — Скалли и то с собой столько не возит!

— Я же уезжаю не на два дня.

— А кто руководит бизнесом? Ник? Донна пожала плечами:

— В основном он. Скалли закрыла блокнот.

— А вы не записываете, что получаете из Месы? И кто покупает украшения в розницу?

— Нет. Ник выбирает поделки, а я магазины, куда их сбыть. Ну а потом дело за тем, у кого кошелек толще…

Малдер отстранился от стены.

— А что будет, если кто-то посторонний приедет в резервацию?

— Ничего не будет. — Донна подняла портфель. — Просто с ним даже разговаривать никто не станет. Так что рано или поздно ему придется убраться восвояси.

— А если не уберется?

— Как я? — Донна деланно рассмеялась. — Я напористая, агент Малдер. Напирала-напирала, но они меня все равно выперли. И любого другого выпрут, уж поверьте мне на слово. — Она встала и достаточно откровенно взглянула на дверь. — А вы все-таки проверьте Сиолу. У него и нож и… — Для большего эффекта она передернула плечами. Скалли тоже поднялась.

— Спасибо, миз Фолкнер. Извините, что отняли у вас время.

— Ну что вы! — Донна проводила их до порога. — Правда, мне уже и в самом деле пора в аэропорт.

Малдер поблагодарил ее еще раз и попросил позвонить агенту Гарсону, если вдруг до отъезда она припомнит что-нибудь еще. Сев за руль, он чуть не выругался: выходя из машины, забыл опустить стекла, и теперь в машине было как в духовке.

Включив кондиционер на всю катушку, Малдер молча вырулил на дорогу, а Скалли в боковое зеркало смотрела на Донну Фолкнер.

— Быстро же она расслабилась, — усмехнулась она, когда они завернули за угол.

— Да. Ведь мы не спросили ее о том, чего она так боится.

— О чем это?

— Если бы я знал, Скалли, я бы спросил. Скалли недоверчиво хмыкнула. Малдер понял, о чем она думает. Иной раз, задавая вопросы, ты получаешь ответы, но не тогда, когда тебе это действительно нужно. Иной раз гораздо выгоднее сплести паутину и посмотреть, кто из нее начнет вырываться.

Донна явно рвется из паутины.

Она сядет в самолет и — прощай Нью-Мексико!

— Ну и как ты ее остановишь? — поинтересовалась Скалли.

Малдер кивнул на заднее сиденье, где лежала его джинсовая куртка. Скалли потянулась и извлекла из кармана радиотелефон.

— Гарсону? Малдер кивнул.

— Малдер, но ведь Донна не свидетель.

— Может, и нет. Но задержать ее, чтобы она опоздала на самолет, в его силах. Или хотя бы убедить подождать до завтра.

Скалли позвонила Гарсону и, узнав, что тот так и не объявился, попросила позвать дежурного агента. Уговорив того задержать Фолкнер, она спросила, где стоит фургон, который брали напрокат молодожены Констелла.

— Здесь неподалеку, — сказала Скалли, окончив разговор. — На площадке у поста шерифа.

— А зачем он тебе понадобился?

— Вот тебе понадобилось увидеть Энн Хэтч, и посмотри, что из этого вышло. А я хочу взглянуть на фургон.

Воистину, с кем поведешься…

— Кстати, а ты в самом деле считаешь, что я беру с собой слишком много одежды?

Пост шерифа оказался невзрачным трейлером, единственным украшением которого служила гордая вывеска. На переднюю стоянку могли с трудом втиснуться четыре машины. Дерево, бросавшее скудную тень на крышу, казалось, вот-вот рухнет. За деревом была еще одна площадка, огороженная проволочной сеткой и цепью. На ней стояло несколько легковых машин, пикап и фургон.

Свернув с шоссе, Малдер увидел, что шериф Спэрроу уже поджидает их на улице.

— Гарсону не откажешь в оперативности, — заметила Скалли, когда они остановились.

— Не зря же ты платишь налоги. Спэрроу проводил их к воротам стоянки.

— Что-нибудь ищете? — спросил он, отперев висячий замок и распахнув ворота.

— Посмотрим, — туманно ответил Малдер.

Фургон стоял в дальнем углу стоянки, покрытый толстым слоем пыли. Прикрыв ладонью глаза, Малдер заглянул сначала в переднее, а потом в боковые окна и попросил у Спэрроу ключи.

— Зачем?

— Чтобы попасть внутрь. — Малдер постучал пальцем по боковой задвижной двери. — Посмотрим.

Спэрроу буркнул, что не захватил ключи, и отправился назад к трейлеру.

— Малдер? — позвала его Скалли, стоявшая у передней правой двери, и Малдер поспешил к ней.

Жара стояла невыносимая, еще сильнее, чем накануне, и Малдер наконец-то понял, почему здесь неспешный ритм жизни. Если в такой денек да еще бегать, тепловой удар обеспечен и без ледяной ванны не обойтись.

— Ну и что?

Скалли кивнула на борт фургона.

Малдер пригляделся, но не заметил ничего, кроме пыли. Однако, приглядевшись повнимательнее, он увидел, что скрывается под слоем пыли.

Малдер начал протирать металл ладонью, но вскрикнул от боли и отдернул руку.

— Черт! — Он потряс ладонью и, подув на нее, достал из кармана носовой платок.

— Осторожно, горячо! — сочувственно заметила Скалли и, не удержавшись, съязвила: — Не зря же ты платишь налоги.

Малдер сложил вчетверо носовой платок и, присев на корточки, принялся стряхивать пыль и отбивать грязь с боковой панели с двумя большими тонированными окнами.

— Какого черта вы там ищете? — спросил Спэрроу, протягивая Скалли ключи.

— Машина из проката? — не поднимая головы, вопросом на вопрос ответил Малдер.

— Да. Ну и что?

— Значит, новая?

— Наверное. — Шериф наклонился и, прищурившись, взглянул на панель. — Ну и что?

— А то, что господин Констелла был неважный водитель.

Отчистив кусок панели, Малдер встал и молча отступил на шаг; пусть Спэрроу скажет, что он по этому поводу думает. А заодно объяснит, как это он умудрился до сих пор ничего не заметить. А если и заметил, то почему ни словом не обмолвился.

От окна в задвижной двери и до самого ее низа краска стерлась до голого металла. Фургон стоял на штрафной площадке больше недели, и пыль на нем лежала толстым слоем, но глазастая Скалли углядела-таки царапины.

— Черт побери! — Спэрроу поправил портупею. — Похоже, он налетел на каменное ограждение или валун.

— Вряд ли. — Малдер осторожно провел пальцем по поврежденному месту. — Зазубрин нет, так что никакого столкновения не было.

Скалли подошла к машине, наклонилась и тщательно осмотрела всю панель.

— Если бы он налетел на камень, то одними царапинами не отделался. — Выпрямившись, она приблизила лицо к окну, потрогала пальцем и, достав носовой платок, протерла стекло. — И здесь царапины.

— Дорожная грязь, — махнул рукой Спэрроу. — Ничего удивительного. Если так гоняться по нашим дорогам…

Не возражая, Скалли провела пальцем по контуру повреждения.

— Что бы там ни было, размер внушительный. В рост человека, а то и больше.

— Ну я же говорю, валун.

— Да бросьте вы, шериф! — Малдер уже порядком устал от этого фарса про тупого полицейского. — Скалли права. При столкновении был бы поврежден более обширный участок, а стекло от удара бы треснуло, а то бы и вовсе разбилось. — Он почесал подбородок и опять наклонился, разглядывая повреждение.

— Агент Малдер, это…

— У вас есть лупа?

Спэрроу недовольно хмыкнул, но перечить, как ни странно, не стал. Он побрел к трейлеру, не слишком лестно — и достаточно громко — высказываясь на ходу о проклятых умниках из ФБР, которые всех остальных держат за дураков.

Скалли открыла правую дверь и отошла в сторону, выпуская наружу тепло. Потом через переднее сиденье залезла на заднее и спустя пару минут постучала по стеклу, приглашая Малдера присоединиться к ней.

Встав на колени на переднее сиденье пассажира, Малдер оглядел салон. Боковые сиденья были разобраны и сняты — остались только поручни. Пол и стены обиты ковровым покрытием аляповатой расцветки.

— Да это любовное гнездышко! — усмехнулся Малдер.

— Любовь слепа, Малдер. — Сидя на коленях, Скалли старательно просовывала ручку под отклеившийся кусок ковра.

— В таком гнездышке, пожалуй, оно и к лучшему.

— Достала!

Выпрямившись, Скалли торжествующе подняла над головой ручку — на кончике висел кусок серебряной цепочки. Когда они выбрались из фургона, Скалли опустила ее Малдеру на ладонь.

— Это не фабричная работа. Ручная. — Она потеребила цепочку ручкой. — Похоже на чистое серебро.

Малдер поднес ладонь поближе к глазам. Звенья цепочки оказались крупнее и грубее, чем на первый взгляд, и все разной величины. Скалли взяла цепочку за концы и натянула.

— Прочная. Такую просто так с шеи не сорвешь, а то и наполовину пропилить можно.

— Опять коночины.

Та приподняла подбородок — может быть! — и отправилась в машину за пластиковым пакетиком для улик.

— Захвати и мне парочку! — крикнул он ей вслед и взглянул на часы.

Спэрроу до сих пор не вернулся. Терпение Малдера лопнуло. Решительным шагом он направился к трейлеру, рывком отворил дверь и замер на пороге. Сняв шляпу, шериф сидел за одним из трех столов, закинув на него ноги, и потягивал из фляжки.

Увидев Малдера, он удивился, но продолжил свое занятие и, лишь допив до дна, заметил:

— Ну и жара сегодня!

— Сейчас станет еще жарче! — рассвирепел Малдер. — Дайте мне лупу и срочно пошлите кого-нибудь к Гарсону — отвезти улику. Я сам позвоню ему и объясню, что мне нужно.

Спэрроу положил фляжку на стол и, сверля его взглядом, процедил:

— Что-то я не слышал волшебного слова… Выдержав паузу, Малдер сказал, как выплюнул:

— ФБР.

Глава 14

Вернувшись на площадку, Малдер не увидел Скалли. Не сдержавшись, он шлепнул себя по бедру лупой. Он был расстроен и зол не столько на шерифа, сколько на самого себя. Так распускаться и злоупотреблять своим служебным положением было совсем не в его правилах. Малдер не первый год работал в ФБР и отлично понимал, что содействие местных властей не менее важно для успешного расследования, чем работа собственных агентов. Он только что нарушил этикет, а заодно и свой принцип.

— Скалли? Молчание.

— Скалли, ты где?

Да куда же она подевалась?!

— Я здесь, Малдер. Ну слава Богу!

Скалли стояла рядом с тем, что осталось от роскошного «ягуара». Почти все окна выбиты, переднее стекло в паутине трещин, зеленая краска где содрана начисто, где в царапинах, а крыша вмята так, словно на нее уронили товарный вагон.

— Наш пьяный водитель?

— Не знаю. Наверное, он. Посмотри-ка сюда.

Малдер обошел машину и увидел на боковой панели такие же повреждения, как и на фургоне. Только площадь повреждений была намного больше.

— Автомобиль-невидимка. Скалли подняла вверх руки:

— Я сдаюсь, Малдер. Что происходит? — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Ну да ладно… Разберемся. Давай заглянем внутрь.

Малдер не успел ей ответить: хлопнула дверь трейлера. К ним спешил Спэрроу. Судя по тому, как он размахивал руками, Малдер догадался: в нем идет мучительная борьба.

Подойдя к ним, шериф положил одну руку на пистолет, другой сложил пополам жвачку и, отправив ее в рот, снял темные очки.

— Я отвезу улику сам. — Это был не приказ, а просьба. Предложение перемирия.

— Ничего не имею против, сэр. — Малдер предложение принял.

— Чак. — Шериф быстро заработал челюстями.

— Ну это, пожалуй, чересчур, — усмехнулся Малдер.

— Ну что ж, дело ваше. — Спэрроу вновь водрузил очки на место. — Итак, ФБР, что нужно срочно доставить в город?

Пока Скалли рассказывала ему про обрывок цепочки, Малдер вернулся к фургону и, вооружившись лупой, соскоблил перочинным ножом образцы грунта, застрявшие в царапинах, запечатал их в пакетики и вручил шерифу.

Обстановка несколько разрядилась, и они — уже в значительно лучшем настроении — отправились в трейлер хоть чуть-чуть передохнуть от нестерпимого зноя. Скалли приклеила к пакетикам бирки и пронумеровала их, а Малдер позвонил Гарсону в кабинет и объяснил секретарше, что именно его интересует.

— Это не займет много времени, — пообещала та.

— А вы уже разыскали агента Гарсона?

— Пока нет, сэр.

Малдер оставил ей свой номер телефона и попросил передать Гарсону, чтобы тот позвонил сразу же, как только появится. На вопрос, задержана ли Донна Фолкнер, ему ответили, что ее задержал другой агент. Бурной радости при этом она, как и следовало ожидать, не проявила, особенно когда ее доставили в управление на Силвер-авеню, где она в настоящий момент находится и дает показания.

— Показания? На какой предмет?

— Откуда мне знать, сэр. Я ведь всего лишь секретарша и знаю не более того, что мне нужно знать.

«Разумеется, — подумал Малдер, — все остальное покрыто мраком».

Примостившись на краю стола, он промокнул рукавом лоб.

Спэрроу уселся в свое кресло.

— Считаете, здесь каким-то боком замешаны коночины? — спросил он. — Я тоже так подумал, когда вы решили поговорить с Донной Фолкнер.

— Теперь я в этом уверен: слишком многое с ними связано.

— Во всяком случае, у нас теперь есть хотя бы одна версия, — заметила Скалли.

— Да? — Шериф потянулся за фляжкой, но передумал и закинул ноги на стол. — Беда в том, что их тут сотни две. Едва ли они все… — Он вдруг резко выпрямился и, сняв со стола ноги, стукнул сапогами по полу. — Сукин сын!

Переглянувшись со Скалли, Малдер спокойно уточнил:

— Леон Сиола?

У шерифа отвисла челюсть.

— Черт возьми, Малдер, ну вы молоток! — Он побарабанил пальцами по щеке и снял телефонную трубку. — Вам надо поговорить с одним человеком. Он может рассказать вам то, что вас интересует, о том, кто вас интересует. Ник Ланая. Помните, я говорил вам о нем? Хотите верьте, хотите нет, но он так и живет в резервации.

— А что Сиола? — спросил Малдер.

Но тут шерифа соединили, и он, подняв палец и поморщившись, попросил Ланаю прийти вечером после ужина в гостиницу. Повесив трубку, Спэрроу почесал ухо, снова поморщился и объяснил:

— Надвигается гроза. Такие помехи на линии, что того и гляди оглохнешь.

«Слава Богу! — обрадовался Малдер. — Станет хоть немного прохладнее…»

— Так что Сиола? — напомнил он Спэрроу.

— Негодяй. Отъявленный негодяй. Схлопотал срок за убийство, нанял адвоката, который сумел найти зацепку и вытащить этого сукина сына из-за решетки. А мне только и остается за ним приглядывать да надеяться, что он не разойдется опять сверх меры.

Нетрудно было заметить, что шериф не только ненавидит Сиолу, но и боится его.

— Думаете, он причастен к убийствам? — спросил Малдер. — Согласитесь, он весьма подходящий кандидат…

— Нет, я так не думаю, — покачал головой Спэрроу.

Малдер удивился и не счел нужным это скрывать.

— Не похоже на его почерк, — объяснил шериф. — Он любит шокировать своей дурной славой, это так. И в свое время убил человека легко, играючи. Но этих несчастных… тут нужно терпение.

— Но времени-то много не понадобилось, шериф, — вмешалась Скалли. — Вспомните Пола Дэвена.

Спэрроу неохотно согласился, но продолжал настаивать на своем:

— Понимаете, агент Скалли, этих людей убили по какой-то причине. Пока мы не знаем, по какой именно. А Леон может убить просто так, без всякой причины.

— Сгоряча, — подсказал Малдер.

— Вот-вот, в самую точку!

Скалли явно сомневалась, но спорить не стала.

Шериф замолчал, и, достав из нижнего ящика «дипломат», аккуратно уложил в него пакетики с уликами.

— Ну, мне пора. Хочу успеть вернуться до начала грозы. — Он запер «дипломат» и, связавшись по радиотелефону с одним из своих людей, сообщил ему, куда и на какое время отправляется. Потом позвонил на центральный пункт и попросил диспетчера подробно записывать все поступающие для него донесения. Выплюнув жвачку в мусорную корзину, он достал из шкафа чистую шляпу и надел ее. Заметив удивленный взгляд Малдера, Спэрроу кивнул на шЛяпу на столе и пояснил:

— Это моя любимая шляпа, я с ней сжился. А эта, — он поправил поля, — для поездок в город. Глупо, да?

Скалли рассмеялась, Малдер кивнул, и они все вместе вышли на улицу.

— Посмотрите-ка вон туда! — Спэрроу махнул рукой на запад. — Имейте в виду: во время грозы на улицу лучше не высовываться.

Малдер взглянул на небо и глазам не поверил: и откуда только взялись облака, да еще так высоко? Ведь еще пару минут назад было ясно! Огромные, похожие на наковальню, вспененные по краям, они надвигались с запада, заслоняя почти все небо.

— Боже ты мой! Скалли, скоро начнется потоп!

По дороге в гостиницу Малдер разогнал машину так, что у него захватывало дух. Но остальные ехали еще быстрее: его обгоняли и справа, и слева, и казалось, будь их машина чуть пониже, через нее бы просто перепрыгивали.

— Расслабься! — сказала Скалли, когда они наконец подъехали к гостинице. — До прихода Ланаи нам надо еще кое-что сделать.

Над грудой костей пронесся ветер, и она словно ожила. Облачка бурой пыли выплыли из глазниц межреберных отверстий и зияющей дыры в черепе. По витому рогу барана юркнул скорпион. На тазовой кости жеребца сидел человек и кончиком ножа ворошил мягкую землю. Он то рисовал какие-то символы, то стирал их. Писал слова и снова стирал. Только раз он поднял голову — посмотреть, скоро ли начнется гроза, — и, увидев молнию, но не услышав грома, продолжил свое дело.

Поскорее бы началась гроза!

У него мало времени…

* * *

Донна Фолкнер захлопнула дверь, вбежала в гостиную и, бросив чемодан, закричала в бессильном гневе. Она пнула ногой стену, схватила стул и со всего размаха швырнула в холл. Добравшись до диванных подушек, Донна попыталась разорвать их ногтями, но потом упала на пол и зарыдала.

Это несправедливо!

Несправедливо, черт их всех подери!

Ей всего-то оставалось сесть в самолет — и только ее видели! Еще чуть-чуть, и она бы уехала отсюда. Навсегда! Затерялась бы в другом городе, где никто не видел индейцев — разве что по телевизору. Где не сыщешь их проклятых украшений — разве что в антикварной лавке с бешеными ценами на все — от кошелька до брошки. Она бы уехала и начала все сначала: новое имя, новая прическа, все новое…

Навсегда!

А теперь к ней все привязались: и ФБР, и он, а ей остается только сидеть и ждать.

Донна изо всех сил стукнула кулаком по полу.

И снова закричала: щеки горели, зубы оскалились.

Солнце клонилось к закату, шипы розовых кустов чуть слышно царапали оконные стекла.

Донна вдруг почувствовала, что задыхается. Стиснув до боли кулаки, она прижала их к груди и принялась раскачиваться на ягодицах, судорожно ловя ртом воздух. Она чуть не потеряла сознание. По щекам текли слезы. Она уже ощущала на губах их соленый вкус.

Когда приступ прошел, Донна медленно откинулась на спину и долго смотрела на трещинки в потолке, пока они не слились в картинки, от которых она снова расплакалась.

Зазвонил телефон.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и села. Отвечать она не собирается. Пусть себе звонит. Если это те агенты, что к ней приходили, то черт с ними. И так сами придут. Черт с ними со всеми!

Когда она встала на ноги, у нее закружилась голова. Донна пошатнулась и чуть не упала. Войдя в ванную, посмотрела в зеркало, шмыгнула носом и… рассмеялась. Дотронувшись пальцем до кончика носа в зеркале, Донна сказала себе: «Нечего беспокоиться — ты со всем справишься».

Не дают улететь? Ну и не надо. Хрен с ними. Поедет на машине! А когда все они смекнут, что к чему, она уже будет далеко отсюда…

Еще один смешок.

Да, она уедет, и не с пустыми руками.

Она, черт побери, станет богатой!

«Умойся, — приказала она себе, — умойся, переоденься, возьми деньги и… сваливай. Какого черта ты так разнервничалась?»

Донна и сама не понимала, в чем дело.

Она быстро пошла в комнату для гостей и, прищурившись, выглянула в окно: похоже, до начала грозы еще целый час. Если гроза вообще начнется. Бывают и такие шутки: гроза собирается, собирается, да так и не соберется. Хотя какая разница! Только полоумный рискнет выехать из дому, когда в небе такие тучи.

Еще один смешок.

Чтоб вы все подохли!

Ну что ж, раз она не летит, так нагрузит «чероки» под завязку, а заодно захватит кое-что из индейских побрякушек — пригодятся на новом месте. Гениальным этот план не назовешь, но все-таки лучше, чем ничего. Не сидеть же сложа руки, ожидая у моря погоды.

Схватив одну из коробок, Донна пошла к двери.

Песчинки шевельнулись и лениво оторвались от земли — словно их притянуло слабым магнитом.

А рядом дрогнул пожухлый лист.

Сдвинулась веточка, покатилась и остановилась.

Через несколько секунд песчинки вновь легли на землю.

Все замерло…

Глава 15

Что может быть лучше душа!

Особенно после ползания в пыльном фургоне и пребывания на солнцепеке. Скалли казалось, что она насквозь пропиталась потом и пылью, да еще испеклась на жаре. И настроение не ахти: хотя она и нашла цепочку, а Малдер выковырял образцы грунта из царапин на фургоне и «ягуаре», надо признать, что это всего лишь капля в море.

Но самое ужасное в том, что дело не сдвигается с мертвой точки. Скалли не могла избавиться от ощущения, что разгадка уже была у нее в руках, но она ее упустила. Какую-то мелочь. Что-то настолько очевидное, на что она просто не обратила внимания.

Даже предстоящая гроза ее не радовала.

Тучи, мрачные и огромные, застряли где-то на полпути. Может, они и приближаются, но Скалли этого не замечала. Они так и висят посреди неба — слишком большие, словно ненастоящие, чтобы внушать страх. Пока тучи не принесли ничего, кроме горячего ветра.

Господи, как же они с Малдером вымотались!

Сочетание разреженного воздуха и нестерпимого пекла подкосило их больше, чем можно было предположить. Вернувшись в гостиницу, они договорились привести себя в порядок, отдохнуть часок, а потом обсудить кое-какие вопросы до прихода Ника Ланаи.

И теперь Скалли стояла под душем, стараясь вместе с пылью и потом смыть напряжение и усталость, расслабиться, а заодно поразмышлять, что же делать дальше, куда еще съездить, чтобы отыскать новые зацепки.

Она не сомневалась: рано или поздно у нее все получится.

Выйдя из душа, Скалли не спеша оделась, села на край кровати и посмотрела в окно.

Почувствовав, что в ней вновь нарастает нервное напряжение, нахмурилась и принялась массировать себе плечи. Когда и это не помогло, она потянулась так, что чуть не вывихнула суставы. Безрезультатно.

Может, просто давит перед бурей?

Наверное, пока она была в ванной, тучи подошли ближе. Во всяком случае, во дворике за окном потемнело и, судя по замершей листве, стих ветер.

Похоже, сама природа решила подождать, пока гроза наконец соберется и грянет.

— Черт! — шепотом ругнулась Скалли.

Ничего удивительного, что ее тело до сих пор в таком напряжении: ведь и она делает то же самое. Сидит и ждет, вместо того чтобы действовать. Какой-то негодяй с бессмысленной жестокостью умертвил троих ни в чем не повинных людей, а она сидит как пень и ждет, когда пойдет этот чертов дождь.

Скалли вскочила и схватила сумочку. «Шляпу к черту!» — решила она и выбежала на улицу.

«Во дворе никого, и у ворот никого», — успокоилась она.

Вспомнив лицо Сиолы в тот момент, когда он наклонился к окну машины и оказался совсем рядом, она вздрогнула. Эти шрамы и страшные, словно неживые, глаза… Скалли снова вздрогнула и, нетерпеливо притопнув каблучком, громко постучала в дверь к Малдеру. Когда тот, полуголый, с мокрыми волосами, открыл ей, она скомандовала:

— Одевайся, Малдер, и побыстрее! Мы опять едем кататься.

Зашевелились песчинки. Дрогнул листок.

— Ведь ты сам нащупал эту связь, — уговаривала Скалли, пока Малдер натягивал рубашку. — Так чего тянуть резину?

— Скалли, мы уже целые сутки на ногах.

— Это не ответ на мой вопрос: я хочу знать, чего мы ждем?

Малдер не нашел достойного ответа. Впрочем, он и не очень-то старался. Сопротивляться бесполезно — раз уж Скалли что-то решила… Да и прокатиться он не прочь. И Скалли безусловно права: чтобы отработать версию с коночинами (а другой у них пока нет и в ближайшем будущем не предвидится), им просто необходимо нанести официальный визит в резервацию. Правда, лучше бы с проводником, с кем-нибудь, кто умеет с ними общаться, а еще лучше с тем, кто знает их язык.

— Шериф, — предложил Малдер.

— Он же в Альбукерке, ты что, забыл?

— Фолкнер.

— А ее они вываляли в дегте и перьях и выперли. — Скалли побарабанила пальцами по столу. — Нам бы подошел Ланая, но мы не знаем, как с ним связаться.

Не найдя его адреса в телефонном справочнике, они позвонили диспетчеру шерифа, но безрезультатно. Позвонили и Фолкнер: после двадцатого длинного гудка Скалли брякнула трубку на место.

О Леоне Сиоле ни один из них даже не заикнулся.

Малдер машинально включил светильник.

— Можно съездить на ранчо, — неуверенно предложил он.

Скалли эта идея не слишком понравилась, но в настоящий момент ни к кому другому они обратиться не могли.

— Кроме того, — заметил Малдер, пристегивая кобуру, — с Энни говорить вовсе не обязательно. И даже нежелательно, если верить ее управляющему. Поговорим с Кинтодо, разумеется, если он согласится. В конце концов, ведь это не налет и не облава. Просто нам нужна информация…

«Которую мы вряд ли получим», — мрачно подумал он. Если индейцы предпочитают иметь как можно меньше дел с белыми, то от представителей властей из Вашингтона, тем паче ФБР, они побегут как от зачумленных.

Отворив дверь, Малдер сделал шаг назад и спросил:

— А ковчег ты случайно с собой не захватила? Буря все-таки разразилась.

Скалли выглянула за порог и вскрикнула от неожиданности: двор скрылся за завесой дождя. От земли поднимались клубы пара — такого густого, что они с трудом различали стену.

Скалли включила все остальные светильники и поежилась:

— Закрой дверь, холодно.

Малдер удивился: после дневного пекла ему, наоборот, нравилась прохлада.

— Не может же он идти долго, — не то предположила, не то спросила Скалли.

Малдеру не раз приходилось пережидать ливень, но это был настоящий потоп. Хотя наверняка он кончится через несколько минут: откуда столько воды на небе?

Через десять минут он закрыл дверь и пожал плечами:

— Похоже, мы застряли. Или все же рискнем выйти?

— На улицу? Вот в этом?

Смотреть в окно не имело смысла: сплошная стена воды.

«Хоть бы ветер поднялся!» — подумал Малдер. В этом было что-то неестественное — такой сильный ливень и ни малейшего дуновения ветра.

Скалли подошла к телефону и сняла трубку:

— Попробую позвонить Гарсону. Интересно, где это его целый день носит.

Малдеру тоже хотелось бы это знать. Он уже прокрутил в голове несколько вариантов, но ни один из них ему не нравился. Малдер не верил, что Гарсон их избегает, в конце концов, они занимаются общим делом, а кто в каком штате — не суть важно. Он также не верил, что Гарсон может быть причастен к преступлению.

Скалли повесила трубку:

— Ничего нового. Спэрроу приезжал, но результаты экспертизы еще не готовы.

Дождь забарабанил в дверь: ну наконец-то поднялся ветер!

А по крыше громыхало так, словно там марширует целая рота.

— Малдер, поговори со мной.

Малдер сел за стол и принялся чертить пальцем невидимые узоры — чтобы сосредоточиться и мыслить вслух без каких-либо ограничений.

— Конечно, это всего лишь версия, — сказал он наконец, — но кто знает, может, в данном случае она сработает? Мы знаем наверняка только то, что и Пол Дэвен, и супруги Констелла носили украшения коночинов. На трупах украшений не обнаружили, если не считать найденного тобой обрывка цепочки.

Мы не знаем, куда они делись: забрал их кто-то или они затерялись. Так или иначе, их нет. Может, Ланая вынес из резервации украшения, которые выносить нельзя. Какие-нибудь ритуальные предметы, имеющие для коночи-нов большую ценность. Все, с кем бы мы ни говорили, утверждают, что индейцы не хотят общаться с внешним миром, во всяком случае, стараются ограничить контакты до минимума. Значит, не исключено, что по их законам сам факт, что эти предметы попали в руки чужаков, кощунственен. Возможно, некоторые из коночинов готовы на все, лишь бы вернуть их обратно.

— Ты прав, это всего лишь версия. — Наклонившись вперед, Скалли поставила локти на колени. — И не надо забывать, что Ланая тоже коночин. Вряд ли он допустил бы такую оплошность.

— Дело в том, что украшения вообще уплывают из резервации.

— Но Ланая занимается этим не первый год.

— И не первый год преодолевает сопротивление.

— Но тем не менее занимается…

«Верно, — подумал Малдер, — сотни людей носят коночинские кольца, цепочки и Бог знает что еще. Сотни. Но убили только троих».

В комнате стало холодно и сыро.

Лампочка мигнула и вновь разгорелась во всю силу. Малдер вдруг заметил, что нет ни молний, ни грома. Как это может быть: такие тучи, а грома и молний нет?

Скалли встала, походила по комнате и опять села.

— И все-таки интересно, как их убили?

— Отшелушили. Доктор Риос сказала, что их отшелушили.

— Но как?

Малдер хотел было съязвить по поводу ее блестящего аналитического ума, но, прочитав у нее на лице «Только попробуй, Малдер!», передумал и просто сказал:

— У меня нет ключа.

— Есть! — Скалли шлепнула себя по коленке. — Есть, черт побери, есть у нас ключ! Просто мы не знаем, где он!

На такие отчаянные выпады Малдер никогда не отвечал. Он опять принялся чертить на столе невидимые узоры и слушал топот дождя по крыше.

— Сангре-Вьенто, — сказал он наконец.

— Звучит неплохо, но что дальше? Узоры, одни узоры…

Малдер следил за пальцем, стараясь не контролировать его движений. Машинальные движения, бессмысленные узоры…

Через полчаса после начала грозы Малдер поднялся, подошел к двери и широко распахнул. На щеку упала ледяная капля.

— Нет, это невозможно… Когда, черт побери, кончится этот дождь!

И дождь кончился.

Малдер даже покачнулся от неожиданности. Только что он едва различал контур дерева, и вот уже с листвы и крыши спадают блестящие капли, а по стокам вдоль дорожек деловито журчит вода.

— Ну разве я не молодец? — спросил Малдер, обернувшись к Скалли.

Когда дождь кончился и выглянуло солнце, Донна прошептала молитву. Еще разок проверить всё дома, заглянуть на задний двор — и можно отправляться. Все уложено, «чероки» набит до отказа. И как ей только в голову могла прийти такая глупость — ехать в грозу! Да она бы не проехала и километра, пришлось бы свернуть на обочину. А сейчас — совсем другое дело. Да и голова у нее прояснилась.

Было достаточно времени обо всем спокойно подумать.

Все решено. Пора в путь!

Гроза лишь краешком задела груду костей. Умытые дождем, они поблескивали на солнце.

Напоив крону и корни, вода ушла в ноздреватую почву пустыни. Луж не было. Ветра тоже.

А песчинки все шевелились…

Глава 16

Малдер вышел во дворик и несколько раз глубоко вдохнул. Чем именно пахнет, он не понял (слишком много разных запахов), но определенно чем-то свежим и приятным. Учитывая решительный настрой Скалли, спорить Малдер не стал: после грозы, умывшей все вокруг, настроение поднялось, и он уже почти верил в успех.

«Рано радуешься!» — подумал он вдруг, но поскорее отогнал неприятную мысль. На улице такая благодать! Почему бы не насладиться маленькими радостями жизни?

Захлопнув дверь, Скалли вышла за ним. Они заскочили к портье уточнить, есть ли у него номер радиотелефона Малдера, и попросили, если будут звонить, сразу же связаться с ними.

Они уже собрались уходить, как вдруг Скалли, кивнув в сторону бокового входа, заметила:

— Кажется, у нас появился попутчик. Снимая на ходу шляпу, к ним направлялся высокий худощавый мужчина в джинсовом костюме, с длинными, стянутыми в хвост волосами.

— Агент Малдер? Агент Скалли? Малдер кивнул.

Мужчина протянул руку:

— Ник Ланая. Мы должны были встретиться чуть позднее. Извините, что пришел так рано, да так уж получилось: я собирался зайти к приятелю, но из-за грозы…

— Знаете, все даже к лучшему, — перебила его Скалли. — Мы как раз собрались ехать в Месу.

— Одни? — удивился Ланая.

— Нет. Мы надеялись, что нас проводит кто-нибудь с ранчо «Дубль-Эйч». Но раз уж вы здесь, — Скалли улыбнулась, — нам здорово повезло.

— Куда как повезло! — мрачновато усмехнулся Ланая. — Сегодня четверг. Если вы поедете к ним сегодня, они и пристрелить могут.

— Что! — не поверил своим ушам Малдер.

— Ну пристрелить-то, может, и не пристрелят, но, во всяком случае, не впустят. Сегодня… ну, скажем так, священный день. Что-то вроде воскресенья, только гораздо серьезнее. — Он махнул шляпой в сторону ресторана. — Может, пойдем перекусим? Чак сказал, у вас ко мне вопросы, а я не люблю отвечать на пустой желудок.

Вскоре они уже сидели за столом — на этот раз недалеко от входа. Время приближалось к ужину, и в зале было довольно оживленно и весело — не то что в прошлый раз. Контраст был настолько разителен, что Малдер даже не сразу сосредоточился на том, что говорит Ланая.

Для начала Ланая рассказал пару анекдотов из жизни своего народа, чтобы Малдер и Скалли смогли составить представление об этих людях. Они консервативны, трудолюбивы и, как ни странно, совершенно не чувствуют себя угнетенными.

— Они живут на Сангре-Вьенто испокон веку. Никому не удавалось выжить их оттуда.

Правда, лет сто назад апачи здорово их потрепали. Так что бледнолицым ничего не оставалось, как оставить их в покое. — Казалось, Ланая был несколько смущен. — Откровенно говоря, коночины весьма самодовольны. Вытерев рот салфеткой, Скалли спросила:

— Говорят, вы там важная персона. Прищурив глаза, Ланая рассмеялся и покачал ГОЛОВОЙ:

— Да что вы! Важная персона? — И он опять засмеялся. — Нет. Во всяком случае, не то, что вы имеете в виду. Авторитет, власть и все такое прочее, да?

— Да, и все такое прочее.

— Нет. Увы! Я важная персона постольку, поскольку поддерживаю их контакты с внешним миром. Только и всего. Они далеко не глупые люди, агент Скалли. И ведут отнюдь не примитивный образ жизни. Во всяком случае, по их меркам. Просто из мира белого человека они выбирают для себя именно то, что им нужно. Только и всего. У некоторых есть телевизоры, ну а радио есть у всех. Они дают детям образование. Не я один учился в колледже.

— Но ведь вы вернулись?

— Да, вернулся. Есть связи настолько прочные, что и разорвать нельзя. — Его левая рука потянулась к груди и тут же опустилась. Малдер обратил внимание, что на шее у Ланаи что-то висит.

«Мешочек с амулетами! — подумал он. — Ланая носит с собой залог своей силы».

— Так что именно вы хотели у меня узнать?

Скалли улыбнулась, а Малдер, пряча улыбку, отвернулся. Ланая явно попал под обаяние чар его напарницы и, сам того не сознавая, открыл им, пожалуй, даже больше, чем хотел.

Они.

Ланая все время говорил «они», а не «мы».

Малдер знал, о чем спросит Скалли, и, услышав ответ на ее вопрос, почувствовал некоторое разочарование.

— Нет, украшения, которые я выношу из резервации на продажу, не представляют особой ценности. Обыкновенные поделки в традиционном стиле. — Он усмехнулся. — Правда, иногда орнамент, как бы это поточнее выразиться, заимствуется. Мастерам надоедает делать все время одно и то же.

— Вы хотите сказать, они его подделывают? И выдают свою работу за чью-то другую?

— Я хочу сказать только то, что сказал, агент Скалли: им надоедает один и тот же орнамент. А на основе заимствованного они создают свой собственный.

«Опять „они“, — подумал Малдер. — Интересно!»

Ланая вдруг застонал и схватился за живот. Скалли тут же вскочила, но он жестом остановил ее.

— Все в порядке, — выдохнул он. Глаза у него слезились. — Просто она захватила меня врасплох.

— Кто «захватила»? — не поняла Скалли.

— Надо думать, моя язва. — Ланая кивнул на свою тарелку.

— Что?! У вас язва, а вы едите вот это? — Скалли в ужасе закатила глаза. — Да вы просто не в своем уме!

— Может быть. — Вытащив из кармана пузырек с таблетками, Ланая закинул в рот одну штуку. — Да нет, я в уме. Просто не теряю надежды, что сначала привыкну к этой пище, а уже потом умру.

— Не волнуйтесь, не привыкнете: рано или поздно она вас доконает, — авторитетно заявила доктор Скалли.

Ланая рассмеялся, а Малдер изобразил любезную улыбку.

Ему чертовски надоело, что здесь все подряд лгут ему прямо в глаза…

На заднем дворе кто-то был.

Бросив чемодан на сиденье, Донна услышала за домом какое-то движение и выругалась. Да у нее и соседей-то почти нет. Кто, черт побери, мог туда забрести? Разве что бездомная кошка или… проклятый койот!

Вбежав в дом, Донна достала из ящика стола пистолет тридцать восьмого калибра. Он был всегда заряжен: плевать она хотела на все эти дурацкие меры предосторожности. Да если к одинокой женщине посреди ночи вломятся в дом, разве успеешь зарядить пистолет?

Взвесив пистолет на ладони, Донна сняла его с предохранителя и, пройдя на кухню, выглянула в окно на задний двор. Никого. Голая земля да сорняки.

И все же…

Какое-то странное непрерывное шипение.

Вот черт! Наверное, забыла закрутить во дворе водопроводный кран. Ну конечно! Это из крана льется вода, поливает сорняки! Интересно, когда она в последний раз им пользовалась? Боже мой! Неделю назад, а то и больше! Страшно подумать, какой счет за воду ей придется…

Донна рассмеялась и покачала головой.

Да плевать ей на все счета! Во всяком случае, когда их пришлют, ее здесь уже давно не будет. И все же, чувствуя себя виноватой в таком расточительстве, она открыла дверь, вышла во двор и наклонилась закрутить кран. Сухо.

Кран наглухо закручен.

— Какого черта?

Шум усилился: теперь ей показалось, что она слышит чей-то шепот.

Донна выпрямилась и повернулась в ту сторону.

Онемев от ужаса, она все-таки успела два раза выстрелить, прежде чем ее оглушило, закружило и оторвало от земли. Донна беспомощно махала руками, а с нее рвали одежду, кожу, куски мяса. Пока от лица не осталось ни глаз, ни губ…

Когда все было кончено, Донна еще какое-то время стояла на ногах, пока ее не коснулось легкое дуновение ветра.

Никто не слышал, как она упала…

Ланая положил сложенную салфетку рядом с пустой тарелкой.

— Если вы не против, я заеду за вами завтра утром. Чем раньше мы туда приедем, тем раньше уедем.

Малдер взял стакан воды.

— Что-то вы не слишком лестно отзываетесь о своем доме.

— Просто я забочусь о вашем благе, агент Малдер. Да и смотреть там особенно нечего. — Он отодвинул стул, но Малдер и Скалли продолжали сидеть. — Должен признаться, я не уверен, что вы ищете там, где нужно. Совпадение, только и всего.

— Может быть. Если угодно, вполне вероятно. Но, как я уже сказал, выбора у нас нет.

— Разумеется. Никаких проблем! Я все понимаю.

Малдер повернулся и поискал глазами официанта, чтобы расплатиться, и в распахнутую дверь увидел в холле шерифа Спэрроу. По его виду и по тому, как он рявкнул на подбежавшего поздороваться портье, было ясно, что пришел он по делу. — Причем по неприятному.

— Скалли, я сейчас, — шепнул Малдер и, извинившись, выбежал в холл.

Спэрроу отмахнулся от портье и, глядя куда-то через плечо Малдера, буркнул:

— Новости.

— Какие?

— Ланая все это время был с вами? Малдер кивнул:

— Что случилось?

— Вы уже поели?

— Шериф, может, вы все-таки объясните, что происходит?

Спэрроу помолчал, поморщился и тяжело вздохнул:

— Извините. Просто я не хотел на вас сразу все выплескивать. Знаете, агент Малдер, вам везет. Еще один труп.

— Кто? — спросил Малдер, подзывая Скалли.

— Донна Фолкнер.

* * *

По дороге к дому Донны Фолкнер шериф ввел их в курс дела: услышав выстрелы — два или три, — пришел выразить свое недовольство сосед. Дверь долго не открывали, и он решил заглянуть на задний двор. Увидев тело, он сразу позвонил в полицию. Прибывший на место полицейский, зная, что для расследования дела пригласили ФБР, немедленно разыскал шерифа.

Когда они подъехали к дому, там уже стояло несколько патрульных машин и «скорая помощь». Двор оцепили желтой лентой. На улице толпились любопытные.

— Вы хорошо ее знали? — спросил Малдер Спэрроу, когда тот вел их мимо гаража на задний двор.

— Она была изрядная зануда. Но в целом ничего.

— Вы знали, что она собиралась в отпуск? Спэрроу остановился:

— Что за бред? Да она ни разу не ездила в отпуск! Работала как каторжная. Хотела к тридцати пяти стать миллионершей.

Малдер вошел в заросший сорняками двор. Тело уже накрыли простыней. Малдер не стал спрашивать, вызвали ли медэксперта: вряд ли очередной отчет будет чем-то отличаться от предыдущих.

Подошла Скалли и опустилась рядом с телом. Задержав дыхание, Малдер смотрел, как она, натянув резиновые перчатки, отвернула край простыни и тут же опустила обратно.

Он отвел глаза в сторону.

Опершись одной рукой о землю, Скалли что-то шепнула, но он не расслышал, что именно. Только заметил, как она вся передернулась и спросила, нет ли у кого-нибудь фотоаппарата. К ней подошел помощник шерифа, и она, откинув простыню, навела объектив на тело.

По сравнению с предыдущими жертвами Донна была изуродована не так сильно. Попадались участки тела, где кожа хотя и была изрядно повреждена, но все же осталась. В некоторых местах она даже уцелела полностью. Но лица не осталось совсем. Волос тоже.

Умирала она долго.

Пока шериф рычал на своих людей, Малдер начал потихоньку осматривать двор и сразу же обратил внимание, что рядом с тем местом, где нашли тело, и трава, и земля были сплошь усеяны мельчайшими кусочками кожи и плоти. То же самое Малдер обнаружил и на стене дома, рядом с наружным водопроводным краном. Прямо у его основания он нашел пистолет и, достав из кармана ручку, осторожно поднял его за курок. Итак, сосед слышал два или три выстрела.

Интересно — во что?

— Скалли!

Она подняла на него глаза, все еще бледная, но уже собранная.

Кивком дав ей понять, что идет в дом, Малдер отворил кухонную дверь и вошел внутрь.

Жарко, душно и никакого намека на то, что Донна собиралась вернуться из своего «отпуска». Ящики комода в маленькой спальне пусты, в комнате для гостей несколько коробок, похожих на те, что он видел в «чероки». В аптечке тоже пусто. В письменном столе — бумаги, гроссбух, оплаченные и неоплаченные счета и никаких писем.

Пока кто-то не щелкнул выключателем, Малдер даже не заметил, как быстро стемнело за окном.

При электрическом свете в доме не стало ничуть уютнее.

Обойдя маленькую гостиную еще раз, Малдер заметил у стены рядом с письменным столом портфель. Наклонившись, он поднял его и удивился, какой он тяжелый.

Открыв его, Малдер понял, в чем дело.

— Кто знает? — тихо сказал он и, щелкнув замками, захватил портфель с собой. Он обошел весь дом еще раз, но не нашел ничего, кроме паутины в углах.

Выглянув в окно, Малдер увидел Ника Ла-наю: тот стоял рядом с припаркованным на противоположной стороне улицы пикапом. «Странное поведение, — подумал он, направляясь к выходу. — Убили партнера, а ему хоть бы хны: стоит себе как ни в чем не бывало…»

Выйдя на крыльцо, Малдер махнул Ланае рукой, но тому было явно не до него.

Он разговаривал с Леоном Сиолой.

Глава 17

— Малдер! — окликнула его Скалли. Малдер оглянулся, подозвал ее к себе и, когда она подошла, молча кивнул в сторону индейцев:

— Ну и ну!

Те были настолько поглощены разговором, что не обращали ни малейшего внимания ни на снующих взад и вперед людей шерифа, ни на подъехавшую полицейскую машину. Они стояли рядом с пикапом, то и дело поглядывая внутрь кузова. Малдер не понял, спорят они или просто беседуют, но если это была беседа, то явно не светская.

Малдер увидел, как оскалился в улыбке Сио-ла, но выражения лица Ланаи прочесть не смог.

Сиола ткнул Ланаю пальцем в грудь: раз, другой… А потом наклонился к его лицу так близко, что они чуть не столкнулись носами.

— Может, стоит к ним присоединиться? — спросила Скалли.

— Ну что ты! Разве можно нарушать их скорбь? — Он вернулся в гостиную. — По-смотрика сюда, Скалли. — Положив портфель на письменный стол, он щелкнул замками: портфель был битком набит деньгами.

— Банк надежнее. — Скалли взяла в руки одну пачку, потом другую. Определить сумму было трудно: некоторые пачки из одинаковых банкнот, некоторые из разных. Ясно одно: здесь тысячи долларов. Положив деньги на место, Скалли захлопнула портфель. — Все то же самое, Малдер. — Она уже сняла перчатки и потирала руки. — Не в такой мере, но то же самое. — Скалли посмотрела на Малде-ра чуть ли не сердито. — Вскрытие я проведу сама. Так что на этот раз отчет будет в полном порядке.

— Ну и что же в нем будет, агент Скалли? — спросил с порога Ник Ланая.

Скалли повернулась к нему лицом:

— А вот что. Донну Фолкнер (если труп опознают и подтвердится, что это она) убил или убили неизвестные. Причем убили тем же способом, что и остальных. — Она отвернулась. — Ну а что касается деталей, придется подождать.

Опустив голову, Ланая прислонился к дверному косяку.

— Я заглянул в «чероки».

Взяв портфель, Малдер подошел к Ланае.

— Ведь она была вашим партнером. Куда она собиралась ехать со всем этим товаром?

Ланая стоял не поднимая глаз.

— Выходит, она его украла. По документам он уже давным-давно продан. — Ланая вдруг изо всей силы пнул дверь. — Черт возьми, Малдер, как она могла! Мы ведь столько лет проработали вместе… — Он опять пнул дверь и невидящим взглядом обвел комнату.

На этот раз Малдер прочел в его глазах боль. И что-то еще. Может, разочарование…

Малдер подтолкнул его локтем к выходу, и они вместе направились к пикапу.

В кузове ничего не было: только рядом с кабиной лежал аккуратно сложенный кусок брезента.

— Я не знал, что вы знакомы с Сиолой, — сказал Малдер, стараясь не выказывать осуждения.

— Все взрослые коночины знают друг друга, агент Малдер. А по-другому и быть не может: такой уж у нас образ жизни.

— Мне показалось, у вас был не простой разговор.

— Вы правы. Но это сугубо личное. — Судя по выражению лица, Ланая не мог решить, то ли ему разозлиться, то ли оскорбиться. — Я ведь был с вами, помните? — Он криво усмехнулся. — На случай, если вы вдруг что-нибудь такое подумали…

— Ничего такого я не подумал. У меня отличная память, во всяком случае, кратковременная. А вы случайно не знаете, где в это время был господин Сиола?

— Не знаю и знать не желаю. — Ланая достал из кузова веточку и, покрутив в руке, швырнул ее в сторону. — Вот дура! Господи, какая же… какая же она… — Он замолчал.

— Вы были любовниками? Индеец пожал плечами:

— Какое-то время. Пару лет назад. А потом поняли, что бизнес для нас важнее, и покончили с этим.

— Портфель битком набит деньгами. Вы догадываетесь, откуда у нее столько денег?

В доме напротив включили радио.

Раздался громкий смех полицейских.

«Поскорее бы стемнело! — подумал Малдер, ожидая его ответа. — Здесь слишком много света. Скорее бы стемнело».

— Если честно, в последнее время мы не ладили, — признался Ланая. Он шмыгнул носом, потер ладонью переносицу и чуть отодвинул со лба шляпу. — Как-то, наверное около года назад, она сказала, что товар берут плохо и нам нужно придумать какую-нибудь уловку, чтобы наши изделия отличались от всех остальных индейских побрякушек — Ланая горько усмехнулся. — У меня было дурное предчувствие, агент Малдер. Мне это сразу не понравилось. — Он засмеялся и стукнул кулаком по борту машины. — Сукин сын! Когда они узнают об этом, они перестанут мне верить!

Из дома вышли Скалли и Спэрроу. Ланая нервно пригладил волосы.

— Мне… у Донны нет родственников. Мне придется ее… опознавать?

— В этом нет необходимости.

Ланая взглянул ему в лицо: один глаз скривился в судорожной гримасе.

— Так сильно изуродована? Малдер отвел глаза.

— Придется сделать анализы.

— Анализы? — Ланая дернулся, словно хотел побежать к дому. — Анализы? Малдер, а как же вы узнаете, она ли это? Господи, да может, это вовсе и не она, а какая-нибудь бродяжка!

— Я знаю, господин Ланая. Поверьте, мне неприятно говорить вам об этом, но я точно знаю: это она.

Ланая что-то промычал, обошел машину и глазами спросил, нужен ли он ему еще. Малдер покачал головой и отошел в сторону. Пикап развернулся и, не включив мигалку, скрылся за углом, а Малдер вернулся во двор, где его ждала Скалли.

— С тобой все в порядке? — спросил он и заглянул ей в глаза.

Скалли кивнула.

— Все никак не могу в это поверить. — Она развела руками. — Кроме способа убийства, все так непонятно и странно.

— А что, способ тебе уже понятен? Скалли чуть заметно улыбнулась.

— Ты хорошо осмотрел задний двор?

— Да, я как следует осмотрел пятачок, где она упала.

— Отлично. И все же осмотри еще разок. Этот пятачок совершенно голый. Там ни травы, ни сорняков. Непонятно, чем его обработали. Во всяком случае, явно не газонокосилкой.

— Послушай…

— Дай мне договорить, Малдер. — Скалли провела рукой по подбородку. — Донна умерла не в том месте, где на нее напали. Тот, кто ее убил… такое ощущение, будто ее гоняли по кругу. И убийца все это время ходил за ней следом.

— Ничего удивительного — такая силища! Когда дерутся, не стоят на одном месте.

— Да нет же, Малдер, никакой драки не было. Ее не толкали, а она не падала. Насколько можно судить… по положению тела и по разбросанным вокруг кусочкам кожи, мяса и костей, упала она всего один раз. Уже мертвой. Малдер молча сглотнул.

— Понимаешь, Малдер, нападавший просто не давал ей упасть.

— Чтобы так изуродовать человека, нужна недюжинная сила…

— Вот именно, Малдер. Вот именно! Донна должна была сразу же упасть. Но она почему-то не упала.

Вечером, покончив с бумажной волокитой и поговорив со Спэрроу, Малдер отправился посидеть на скамейке в саду. Ему стало как-то неуютно в гостиничном номере. А Скалли засела за компьютер — вносить новые данные. Она уже настроилась на завтрашнее вскрытие: новый труп, новая головоломка…

«Господи! — подумал Малдер. — Как же ты устал, приятель! Ты просто смертельно устал. Не мешало бы отдохнуть… — Он чуть не рассмеялся. — Верно, отдохнуть не помешает. Потому-то я здесь и очутился».

Рио-Гранде после грозы стала полноводнее, но ненамного. Земля и дорожки уже совсем высохли. Сегодня в саду никто не прогуливался, и ничего удивительного: наверное, слух об очередном убийстве уже разнесся по городку. Теперь дня два никто и носа на улицу не покажет. Газеты уже завтра начнут разглагольствовать о тревожном симптоме роста психопатических убийств в современном обществе, и кто-нибудь где-нибудь поимеет с этого большой или маленький политический навар.

Впрочем, ему от этого ни холодно ни жарко.

Малдер наклонился и, подняв с земли камешек, подбросил пару раз на ладони и швырнул в сторону реки. Недолет.

Размахнувшись посильнее, швырнул второй.

Третий Малдер решил подбросить стоя и отбить кулаком. Так он и сделал, но при этом ударил сустав и даже не заметил боли — целиком сосредоточился на движении. По четвертому камню он промахнулся и подумал, не вернуться ли в номер. Тем не менее опять наклонился, нашел камень и опять промахнулся.

Теперь это уже был вопрос принципа, но чертов камень куда-то закатился. Не то чтобы все прочие, попадавшиеся ему под руку, были чем-то хуже. Просто ему захотелось отыскать именно тот.

Чувствуя себя полным идиотом, Малдер чуть ли не заполз под скамейку, как вдруг в кустах на берегу что-то зашуршало. «Наверное, ветер шелестит листвой», — подумал Малдер, но, прислушавшись, понял, что это не ветер.

Шорох то прерывался, то начинался снова.

Где-то там, в тени, куда не проникал ни лунный свет, ни свет фонарей.

Малдер поднялся и, отряхивая пыль с колен, посмотрел вверх по реке. Ни черта не видно: свет фонарей слепит глаза.

Шорох прекратился.

Интересно, кто это тут бродит по ночам? Кошки? Собаки? Койоты? На этом его познания в области местной фауны иссякли.

Когда шорох возобновился, Малдер сошел с дорожки, подобрал первый попавшийся камень, прицелился и швырнул его как можно дальше. Пулей просвистев сквозь кусты и заросли сорняков, камень глухо шлепнулся в воду. Ни мяуканья, ни лая, ни прыжка испуганного животного.

Ничего. Совсем ничего.

Приняв это за очередной дурной знак, Малдер швырнул в воду еще один камешек и решил вернуться в номер. Но не прошел и трех шагов, как снова услышал шорох.

Нет, не шорох, а чуть слышное шипение.

Теперь оно было не прерывистое, как раньше, а непрерывное и постепенно приближалось.

Здравый смысл и опыт подсказывали Малдеру поскорее уйти отсюда или хотя бы позвать Скалли.

Но вместо этого он осторожно сошел с дорожки и, обратившись в слух, попытался определить источник звука. Подойдя к фонарям на берегу, Малдер правой рукой ухватился за столб, а левой достал из кобуры пистолет.

Послышался чей-то шепот.

Шептали двое, а может, и трое — Малдер не понял. Что они говорят, тоже не разобрал. Доносился то сдавленный смех, то детское шушуканье.

За крайним фонарем газон кончался, а слева от него начинался крутой спуск к реке. Согнув ноги в коленях, чтобы не потерять равновесие и не поскользнуться, Малдер, чертыхаясь в темноте, осторожно шагнул вниз. Кустарник отсюда он разглядеть не смог — различил лишь нависшую над головой узловатую ветвь дерева.

Шум раздавался с противоположной стороны кустарника, неуклонно приближаясь.

Отставив назад руку, Малдер нащупал крайний столб и, ухватившись за него, — не слишком удобное положение! — перенес тяжесть тела на правую ногу.

А шепот все громче и громче, и вот он уже перерос в монотонный гул.

Нет, на животное это не похоже. Но и на людей тоже. От людей было бы гораздо больше шума. Так что пистолет ему явно не понадобится.

А раз стрелять не во что, то и незачем трясти пистолетом.

Но если там ничего нет, то что же тогда шумит?

Или шипит.

Или все-таки шепчет?

Малдер оторвал руку от столба и, пригнувшись, осторожно шагнул вперед. И замер. Ему вдруг вспомнился кадр из страшной сказки, которую он не раз видел в детстве: женщина стоит перед дверью, за которой прячется чудовище. А все в зале знают, что оно там, и обзывают ее дурой, и кричат ей: «Не надо!» — и бросают в экран чем попало, чтобы обратить ее внимание, но женщина все равно открывает дверь…

Она всегда ошибалась.

«Ну а ты-то тут при чем?» — подумал он.

Опять шипение. Только еще ближе. Но почему-то так же тихо.

Что-то знакомое.

Определенно что-то знакомое.

Сделав шаг назад, Малдер услышал, как слева что-то плеснуло в реке, и повернул голову: никаких кругов на воде. Через секунду что-то плеснуло опять, на этот раз чуть глубже. Малдер мог бы повернуться, но не хотел подставлять спину — кто бы там ни прятался. Может, они выйдут из укрытия и ему удастся разглядеть, кто же это.

Вдруг что-то ударило в столб, и от него откололась щепка.

Малдер не стал тратить время на то, чтобы убедиться, пуля ли это, а взял и выстрелил в темноту. И побежал.

Поскользнувшись на траве, он чуть не упал, но успел выбросить вперед руку и не ударился грудью.

Добежав до скамейки, Малдер повернулся и, прищурившись, увидел что-то внизу под фонарями.

Но разглядеть как следует так и не успел.

Послышался чей-то голос, потом какой-то треск, и свет фонарей стал вдруг красным…

Глава 18

Дуган Веладор устал быть старым. Не то чтобы он хотел умереть: жизнь ему не надоела. Просто хотел, чтобы больше никто не приставал к нему с вопросами, ответы на которые могут найти и сами — стоит лишь чуть-чуть подумать. Просто ему хотелось покоя. Неужели он его не заслужил? В его-то возрасте. После всего, что он сделал для своего народа.

А еще он хотел, чтобы прекратились убийства.

Они должны были прекратиться прошлой ночью — последней ночью в киве.

Так было всегда, сколько он себя помнит, — последняя ночь должна положить всему конец. Так говорят старейшие.

Но на этот раз все вышло иначе.

На этот раз погибла еще одна женщина (он услышал об этом по транзистору, который всегда стоял возле его кровати). Женщина. Ее имя показалось ему знакомым. Он не помнил ни ее лица, ни места, где мог ее видеть. Значит, она не коночинка, не frastera, не одна из тех, кто ушел из резервации.

Но все-таки ее имя ему знакомо. Он все время думал об этом: пока завтракал, пока шел с циновкой через плечо от дома к Стене — к тому месту, где Стена возвышалась над дорогой, ведущей на запад. Когда он был моложе, но уже далеко не молод, он встретил там не один рассвет, напряженно вглядываясь вдаль, туда, куда ушла Энни.

Он пытался вернуть ее.

Молился о том, чтобы она ушла с ранчо и вернулась в свой настоящий дом.

Когда у него ничего не вышло, он решил, что плохо читал молитвы и духи его не услышали. А может, у него и нет никакой силы. Ве-ладор был человек практичный: раз не получилось одно, надо попробовать что-то другое. Не услышали духи, так услышит кто-нибудь другой.

«Какого черта!» — как говорит Ник Ланая.

Единственное, чего он не сделал (и не собирался делать), так это не посетил Энни лично. Это бы оскорбило ее и унизило его.

Однако даже человеку практичному иной раз приходится из чувства гордости откусить кусок, проглотить его, а потом надеяться, что он не отравлен.

Сегодня ему надо как следует подумать. Убита женщина, которую он не может вспомнить. Это не случайно. Энни это поймет, если уже не поняла. Может, она тоже откусит кусок и сделает шаг навстречу.

Если нет, значит, он зря просидит на солнцепеке.

Практичный и умный не всегда одно и то же.

«Так мне, дураку, и надо!» — подумал Малдер, открыв глаза и вспомнив удар, чуть не расколовший ему пополам череп. Забыть его вряд ли удастся: к голове нельзя притронуться — чуть не лопается от боли.

Слава Богу, он у себя в номере! Вот только бы перестали кружиться стены.

Очнувшись, он поначалу решил, что находится в больнице. Прекрасной больнице с мягким освещением, красивым интерьером и приятным свежим запахом. Правда, кровать жестковата и кондиционер холодит сверх меры. Да и одеяло бы не помешало.

Когда зрение прояснилось, он понял, что лежит на скамейке, на заднем дворе гостиницы.

Рядом на коленях стояла Скалли и все что-то говорила и говорила… Когда он окончательно пришел в себя, Скалли начала ругаться и поинтересовалась, не заметил ли он, кто его так оглоушил.

— Оглоушил?

Малдер хотел было сесть, но ничего путного из этого не вышло — накатила тошнота. Стиснув челюсти и сжав кулаки, Малдер с трудом подавил приступ рвоты.

В поле зрения появился Спэрроу. Он показал ему камень величиной с ладонь. Малдер увидел на нем следы крови.

— Малдер, что ты тут делал? — Взгляд у Скалли был суровый, а в голосе звучала тревога.

Он опять попробовал сесть, но перед глазами все поплыло, и когда Скалли положила ему руку на плечо, он послушно выполнил ее молчаливый приказ.

— Там кто-то был. — Малдер махнул рукой в сторону реки. — И не один. Определенно не один. — Закрыв глаза, он попытался вспомнить.

— Это они ударили вас камнем по голове? — спросил шериф. — Агент Скалли говорит, что слышала выстрел.

— Нет, не думаю. Это были не люди, — не сразу ответил Малдер. Ему казалось, будто он распался на куски, и собраться воедино было не так уж просто: в голове шумит, слышатся чьи-то голоса…

— Считайте, что вам повезло: вы первый, кому в голову камнем угодил койот, — усмехнулся шериф.

— Это были не животные.

— Он бредит, — брезгливо хмыкнул Спэр-роу. — А царапина-то маленькая, пустяк. Ну ладно, ребята, заеду к вам утром. Там ничего нет, агент Скалли. А если кто и был, то теперь его и след простыл.

Опять голоса, шаги, шепот и тишина… Малдер открыл глаза.

— Во что ты стрелял? — терпеливо спросила Скалли.

— Маленькая царапина? А мне показалось, меня шарахнули валуном.

— Малдер, сосредоточься. Во что ты стрелял?

Этого он не знал — ни тогда, ни сейчас. Впрочем, даже если бы и знал, вряд ли смог изложить внятно. Малдер провел пальцами по лбу и нащупал прямо над левым виском заклеенную пластырем шишку. Он слегка надавил на нее, и голова отозвалась резкой болью.

Да что же это было, черт побери?

«Утро вечера мудренее», — решил он.

Когда утром Малдер проснулся, боль уже утихла, и у него хватило сил, пока чуть не лопнул мочевой пузырь, доковылять до туалета. Он плеснул в лицо холодной водой, и в голове сразу прояснилось. Взглянув на свое отражение в зеркале, Малдер не слишком расстроился.

В общем, выглядел он куда лучше, чем чувствовал себя на самом деле. Аккуратная повязка. Кто-то — наверное, Скалли — смыл ему кровь с лица. Только волосы торчат во все стороны, а так очень даже похож на человека.

Держась одной рукой за раковину (голова кружилась и слегка подташнивало), Малдер еще раз тщательно умылся и почувствовал себя после этого значительно лучше. Ему даже захотелось есть. Он уже собрался позвонить Скалли и пригласить ее на завтрак, как вдруг заметил записку на зеркале туалетного столика. Скалли напоминала ему, что ей нужно сделать вскрытие, и запрещала делать что-либо до ее прихода. Вернуться обещала к полудню или чуть позже.

Осторожно, чтобы ничего не рассыпать в голове, Малдер оделся и вышел во двор.

Ослепительно голубое небо, раскаленный шар солнца, все то же пекло… Хотя, пожалуй, чуть прохладнее, чем вчера. Голове Малдера все это не слишком понравилось, и он поспешил спрятаться в ресторане.

Заказав нехитрый завтрак, он в одиночестве поглощал его, прислушиваясь к тупой боли в голове и восстанавливая в памяти события прошлой ночи.

Впрочем, он и так все отлично помнил. А унизительная памятка в виде шишки не давала ему расслабиться.

Самое ужасное, что он наплевал на инстинкт самосохранения и открыл-таки эту чертову дверь. Почему?! Дело не только в праздном любопытстве: просто до самого последнего момента он не чувствовал, что ему грозит опасность.

Но почему?

Малдер заказал еще один стакан апельсинового сока. Он сидел и смотрел, как в зал входят все новые посетители, потом выходят во двор и фотографируют друг друга под тополями. Да, средь бела дня трудно себе представить то, что вчера ночью видел среди этих сорняков он. Впрочем, даже если бы он с ними поделился, вряд ли его рассказ омрачил бы их настроение. Для них это просто байка, которую можно при случае пересказать приятелям — только и всего.

Допив сок, Малдер вдруг кое-что вспомнил: этот шум у реки показался ему вчера знакомым. Он попытался понять, чем именно, но безуспешно. Только вернулось тревожное чувство. Поставив стакан на стол, Малдер медленно вдохнул, чтобы успокоиться.

Шепот! Кроме шипения, он слышал чей-то шепот!

«Она особенная, господин Малдер».

У него мороз побежал по коже.

«Она понимает ветер».

Позабыв про счет, он вскочил и собрался уходить, но, к счастью, официант подошел сам. Подписав чек, Малдер присовокупил к нему солидные чаевые, а также пространную словесную благодарность, чем немало изумил молодого человека. С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, Малдер быстрым шагом направился в холл, к конторке портье. Никаких сообщений для него не было: ни от Скалли, ни от шерифа Спэрроу, который, вспомнил вдруг Малдер, обещал заехать утром задать кое-какие вопросы по поводу ночного инцидента.

Интересно, удастся ли ему убедить шерифа, что он не бредил.

Ветер.

Малдеру не хотелось возвращаться в тесный номер. Он не спеша прогуливался по двору, как турист, который не знает, как убить время. Когда ему и это надоело, отправился на задний двор. Кроме одной женщины, там никого не было.

Ветер.

Проходя мимо нее к месту, где его вчера ударили, Малдер услышал шум. Знакомый звук! Он резко остановился. Голова отозвалась гулкой болью.

— С вами все в порядке? — заглянув ему в лицо, спросила женщина. Маленького роста, латиноамериканка, в униформе горничной, на лице дежурная улыбка. Она везла тележку со свежим постельным бельем и полотенцами.

Малдер кивнул и, снова услышав шум, посмотрел на ее руки.

— Что с вами? — удивилась она.

— Извините! — Улыбнувшись, он пошел дальше, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не оглянуться. Он услышал, как колеса тележки перескочили через камень. Наверное, приняла его за психа. Может, она и права. Звук, который он только что слышал, это шорох пилки по ногтю.

Подойдя к скамейке, на которой он сидел прошлой ночью, Малдер посмотрел туда, откуда доносилось шипение и шепот.

Он уже знал, что там увидит, но все-таки пошел: хотел удостовериться в своей правоте. Он ничего не увидел на берегу реки — там, где убили Пола Дэвена, зато увидел вчера, на заднем дворе у Донны Фолкнер. Просто тогда еще не понимал, что это такое.

Приблизившись к зарослям кустарника, Малдер остановился и привстал на цыпочки. Он вполне мог бы через него пролезть, но в этом не было необходимости: все и так прекрасно видно.

Метрах в трех от него виднелся голый круг, словно шрам в зарослях кустарника. Ветви по краю были обломлены или ободраны. Вытянув шею, Малдер взглянул на землю внутри круга и усмехнулся.

— Агент Малдер?

Во дворе появился шериф Спэрроу, и Малдер махнул ему рукой, чтобы тот подождал. Еще один взгляд, и он увидел все, что хотел увидеть. Потирая руки, Малдер вернулся на дорожку.

— Шериф, вы могли бы разыскать Ника Ланаю?

— Могу. А что вам от него нужно? «Скалли, — думал он, следуя за шерифом, — тебе не понравится то, что я узнал. Тебе это очень не понравится».

Глава 19

Стульев в холле не было — только массивная деревянная скамья у фонтана. Малдер ждал, пока Спэрроу дозвонится Ланае, и ду-мал, — «Хоть бы Скалли поскорее вернулась!» Уезжать без нее он не хотел. Но надо спешить, пока еще кого-нибудь не убили.

После вчерашней ночи у него сложилось весьма неприятное ощущение, что он знает, кто должен быть следующим.

Спэрроу присел рядом, снял очки, шляпу и потер глаза.

— Я оставил для него сообщение. В резервации всего несколько телефонов. Вроде вашей радиотрубки. Только коночины редко носят их с собой. — Он откинулся на широкий бортик фонтана. — Так что вам придется объяснить мне, что все-таки происходит. Или это не моего ума дело? Малдер покачал головой:

— Нет, шериф. Нам понадобится ваша помощь. — И, взглянув на часы, добавил: — Интересно, когда вернется Скалли?

— Уже едет, — усмехнулся Спэрроу.

— А вы откуда знаете?

— Читаю мысли, Малдер. — Кивок в сторону конторки портье. — Ну а для проверки еще и позвонил.

«Точно, — подумал Малдер, — не совсем, но почти точно».

— Так что через полчаса, ну, в крайнем случае минут через сорок она будет здесь. — Шериф толкнул Малдера плечом. — Я читаю мысли, но не так хорошо, как хотелось бы.

Малдер пребывал в нерешительности. Зная Скалли, он мог с уверенностью сказать, что, выслушав его, она сразу же начнет с ним спорить и выдвигать контрдоводы. Поэтому лучше ее дождаться и обсудить все сразу вместе, а не убеждать себя самого.

К тому же у него есть время лишний раз все обдумать.

Заметив его настроение, шериф достал из нагрудного кармана блокнот и ручку с обгрызенным кончиком.

— Ладно. Может, все-таки расскажете, что случилось вчера ночью? Вы стреляли, а это серьезно. Хоть вы и агент ФБР, вам все равно придется давать показания.

Малдер не возражал. Он рассказал все, шаг за шагом, начиная с момента, когда он вышел в сад, и вплоть до того, когда его ударили. Спэр-роу не стал мучить его лишними вопросами, только уточнял детали по ходу рассказа. Когда Малдер закончил, шериф убрал блокнот, засунул в карман ручку и почесал лоб.

— Из вашего рассказа следует, что вы стреляли в призрак.

— Нет, шериф. Я стрелял не в призрак.

— А во что же?

Малдер улыбнулся и встал.

— Терпение — высшая добродетель, шериф Спэрроу.

— Терпение, мой друг, это адская пытка. Согласитесь, по отношению к вам я чертовски терпим.

Малдер согласился и решил показать слуге закона, что он обнаружил во дворе. Спэрроу напомнил, что уже был там, причем не один, а вместе со своими ребятами, но Малдер мягко настоял на своем. Он хотел показать шерифу то, на что его ребята, какими бы славными они ни были, просто внимания не обратили.

— Я и сам сначала не придал этому значения, шериф.

Они уже спустились к реке, когда его окликнула Скалли.

Малдер молча попросил ее не удивляться, ничего не усложнять и повернулся к шерифу.

Спэрроу расхохотался.

— В чем дело? — сухо осведомился Малдер. Спэрроу указал на Скалли, потом ткнул Малдера пальцем в грудь и спросил:

— Что, Малдер, сломались?

Только сейчас Малдер заметил, что утром машинально надел синий деловой костюм с галстуком. У него так болела голова, что думать было выше сил, а руки сами взяли то, что для них привычнее.

Скалли тоже сегодня была в деловом костюме.

Почему-то даже здесь она выглядела в нем совершенно естественно.

— Что скажешь? — спросил ее Малдер. Не слишком любезно поздоровавшись с шерифом, Скалли отбросила со лба разметавшиеся на ветру волосы и заявила:

— Малдер, я не хочу больше этим заниматься. Никогда.

— А я-то думал, вы уже привыкли резать и смотреть что к чему, — усмехнулся Спэрроу.

— Привыкнуть к этому нельзя. Можно только научиться на время забывать об этом. — Вынув из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, Скалли посмотрела на него и вздохнула. — Можешь радоваться, Малдер: никаких сюрпризов. Доктор Риос была права: их не освежевали, а именно отшелушили. Во всяком случае, лучшего определения у нас пока нет.

— От чего она умерла?

— Конкретно? Языком непрофессионала? От болевого шока. Если вас интересуют детали, начнем с того, что у нее почти полностью уничтожен кожный покров. Плюс колоссальная потеря жидкости в результате…

— Не надо, — прервал ее шериф (у него был такой вид, будто его вот-вот стошнит). — Я могу себе представить.

— Нет, — возразила Скалли. — Сомневаюсь, что можете. Представляешь, Малдер, песчаная пыль обнаружена у нее не только в пазухах и глазницах, но даже в мозгу!

— Да разве такое возможно?! — усомнился Спэрроу.

— Сила. Огромная сила. — Малдер подошел к реке. — Поэтому я и хотел, чтобы вы взглянули вот на это.

— На что? — не поняла Скалли.

— Пока просто посмотри, Скалли. А все остальное я объясню по дороге в Месу.

Скалли молча пошла следом за шерифом к кустарнику на краю газона, и Малдер показал рукой на голый круг. Они нашли место, где можно было пролезть, не разорвав одежду, и подошли вплотную. Малдер оторвал надломленную веточку и поднял ее вверх.

— Кора ободрана.

На земле, прямо у них под ногами, валялись листья и обломки веток.

— Если бы я не знал, в чем дело, то решил бы, что какой-то псих, надравшись в стельку, решил сразиться с сорняками, — почесал в затылке шериф.

— На участке у Донны Фолкнер та же картина, — продолжал Малдер, когда они шли назад. — Я сразу заметил, но у нее такой запущенный сад, что до меня дошло только сегодня утром.

Спэрроу сказал им, чтобы они шли на стоянку, а он тем временем зайдет спросить у портье, нашли ли Ланаю. Скалли шла опустив глаза и задумчиво покачивала головой. Когда они подошли к стоянке, она тронула Малде-ра за плечо и спросила:

— Может, убийца на самом деле использовал какое-нибудь приспособление и шериф попал в точку насчет борьбы с сорняками? — Она огляделась. — Но откуда тогда взялась пыль? Ведь не от одного же падения.

— Конечно нет.

Малдер пошел к машине, но Скалли встала у него на пути:

— Малдер, скажи честно, что ты задумал?

— Сангре-Вьенто. Вот что все объясняет.

— Неужели? — Она обернулась и поглядела на спешащего к ним шерифа. — Считаешь, это все объясняет?

— Мне — да.

— Разумеется. Где уж нам…

— Ник ждет нас в резервации, — сообщил Спэрроу и жестом пригласил их проследовать к патрульной машине. — Поедем вместе, ладно? Хочу послушать вашу версию. Скажите сразу, мне понравится?

Малдер промолчал, шериф закатил глаза и вслух удивился, как только Скалли все это выносит.

— Терпение, — напомнил Малдер, усаживаясь на заднее сиденье.

— Пытка, — продолжил шериф.

— Может быть. Но я к этому привыкла, — совершенно серьезно ответила Скалли.

Ник сидел на корточках рядом со старцем, сложив на коленях руки.

— Ты здесь испечешься, Дуган. Старик молча пожал плечами.

— К нам едут люди из ФБР.

— Совершено убийство.

— Знаю.

— Убили женщину. Мне кажется, я ее знаю. Ник поежился.

— Это Донна Фолкнер, Дуган. Она… она была моим партнером.

— Ну да. Теперь я ее вспомнил. Она отлично бегала.

Ник невольно улыбнулся:

— Точно. Она очень нам помогала. Надеюсь, ты и это помнишь.

Старик смахнул с циновки невидимые песчинки.

— Это убийство не должно было произойти, Ник.

— Да, я знаю.

— И остальные тоже. — Дуган повернул голову. — Иногда убивали скот. Как-то раз койота. Но только не людей, Ник. Раньше никогда не убивали людей.

Послушно кивнув, Ник наклонился к старцу.

— А я тебе о чем толкую, Дуган? Если мы что-нибудь не придумаем, ФБР все раскопает. Тогда мы и оглянуться не успеем, как по Месе начнут шастать газетчики, полиция и все кому не лень. — Он понизил голос: — А если мы остановим его прямо сейчас, никто ничего не узнает. И не найдет.

Легкий ветерок всколыхнул траву.

— Дуган, отец! Донна Фолкнер не последняя жертва. Ты и сам понимаешь.

Старик опустил голову и скрестил пальцы.

— Я надеюсь на…

Ник не сдержался и схватил старца за плечо:

— Черт побери! Да не вернется она, Дуган. Энни не вернется и не поможет. — Почувствовав, как напряглось плечо старика, он убрал руку. — Если мы хотим выпутаться, нам нужно позаботиться о том, чтобы Леон…

Он не закончил фразы.

В этом не было нужды.

Оставалось лишь подождать, пока Веладор примет решение. Ник поднялся, старик принялся бормотать свои заклинания. Ник решил уйти.

Но не прошел и десяти шагов, как старик окликнул его.

Ник повернулся: старец сидел к нему спиной, подняв к небу правую руку с вытянутым указательным пальцем.

— ФБР.

— Что ты хочешь сказать?

— Их нужно остановить.

Подул ветерок… Зашевелились песчинки…

* * *

— Представьте себе, — говорил Малдер, — группу людей, причем фанатично преданных своей вере, сидящих несколько дней подряд в одном помещении. В киве. Представьте себе, какую энергию они создают и излучают, совершая ритуальные обряды. Предположим, наступает момент, когда эта энергия не может больше оставаться взаперти, и ее излишки выходят наружу через отверстие в потолке. При этом они диссипируют, то есть рассеиваются. В результате кто-то особо чувствительный может испытать легкий дискомфорт и решить, что виноват в этом ветер. Но не более того.

А теперь предположим — чисто гипотетически, — что энергия, вырвавшаяся наружу, не рассеялась. Предположим, что она собралась воедино. Сконцентрировалась.

Предположим, древним коночинам это было известно. А еще они знали, что такой сгусток энергии таит в себе опасность. Много веков назад они сорвались с насиженных мест, пришли в долину за Стеной, и она стала их домом. Долина защищена со всех сторон холмами и горами, и никто — ни соседние племена, ни испанцы, ни белые — долгое время их не трогал.

Но вернемся к энергии.

Куда она подевалась?

Сангре-Вьенто.

Кровавый Ветер.

Нандо изобразил тогда спираль.

Он назвал ее смерчем.

Это не торнадо, упавший из облака, а необычный пылевой смерч, самум, поднявшийся с земли.

Он кружит и кружит по пустыне, а когда энергия иссякает, — распадается, как обыкновенный самум, если нарушается его плоскость. Логично предположить, что иногда его жертвой становится какое-нибудь животное. А ведь вращается он с огромной скоростью, значительно быстрее, чем обыкновенный самум, и при этом поднимает с земли острые песчинки, листья, веточки и Бог знает что еще…

— Вы только представьте себе, — воскликнул Малдер, — представьте себе, какая это страшная сила!..

Глава 20

Положив руку на подлокотник и подперев голову ладонью, Малдер молча смотрел на мелькающую за окном пустыню. Теперь, когда он все высказал и как будто услышал себя со стороны, он уже не сомневался в своей правоте. Нет никакого изощренного орудия пытки, которое убийца таскает за собой, и никаких маниакальных ненавистников сорняков тоже нет.

Есть Сангре-Вьенто.

Правда, дело не только в нем.

— Малдер, — до боли знакомым тоном нарушила молчание Скалли, — допустим — только допустим! — что ты прав…

Шериф пробурчал что-то невнятное. Единственное, что Малдер услышал отчетливо, так это «чушь собачья». Не ускользнуло от него и сквозившее в голосе Спэрроу разочарование.

— Насколько я поняла, ты имеешь в виду форму… — Скалли запнулась, подыскивая нужные слова, — форму ненаправленной психической энергии. Если допустить, что таковая существует, — быстро уточнила она. — Но какое отношение она имеет к убийству четверых людей? По-моему, и место, и время совершения этих преступлений говорят совсем о другом.

— Злой умысел, — угадал ход ее мыслей Малдер, не отрывая взгляда от окна.

— Вот именно!

— Господи Боже! Не хотите ли вы сказать, — вмешался в разговор Спэрроу, — что этой чертовщиной кто-то может управлять? Если допустить, — язвительно добавил он, — что вы правы. — И он так резко вписался в поворот, что Малдер чуть не стукнулся лбом о спинку переднего сиденья. — Ради Бога, помилосердствуйте!

Другой версии — увы! — Малдер предложить не мог. Зато он мог назвать имена людей, которые с превеликим удовольствием направили бы эту силу в нужную им сторону. Вопрос лишь в том, зачем им понадобилось убивать ни в чем не повинных людей.

— Нет, я просто отказываюсь понимать, — расходился в праведном гневе шериф, — как интеллигентные люди могут верить в такую белиберду? Несколько старых индейцев сидят вокруг костра и перебрасываются черт знает чем? Вы часом не объелись мескала или какой другой травки? — Спэрроу со злостью стукнул по рулю ладонью. — Скалли, но ведь вы-то медик! Неужели и вы верите в эту чушь?

Малдер затаил дыхание.

— Шериф, — ответила Скалли официально-нейтральным тоном, — я знаю Малдера не первый год. У меня не было и нет оснований вот так, с ходу, отбрасывать его версию, как…

— А-а. Чушь все это!

«Спасибо и на том, Скалли!» — улыбнулся про себя Малдер. Конечно, он предпочел бы услышать что-нибудь вроде «абсолютно с ним согласна» и «как вы смеете», но надо уметь радоваться малому.

К тому же, если бы Скалли и в самом деле так ответила, он бы, пожалуй, умер от изумления.

Они проехали ранчо «Дубль-Эйч», и Малдер подумал: «Интересно, как последние события отразились на Энни. Что донес ей ветер?» Как бы там ни было, он ни на секунду не сомневался в том, что она никоим образом не причастна к убийствам.

Шериф резко тормознул, но на этот раз Малдер успел выставить вперед руку. Дорогу перегородил пикап. Рядом с ним, сложив на груди руки и опершись на кузов, стоял Ник Ланая.

— Безмозглый ублюдок! — выругался шериф. — Ну и денек выдался у меня сегодня!

Они вышли из машины. Справа от дороги, на усыпанном валунами склоне, Малдер увидел неподвижно сидящего на вершине человека. Его силуэт одиноко чернел на фоне лазурного неба.

— Это Дуган Веладор, — сказал Ланая, отстранившись от пикапа. — Наш жрец. Один из шести. — Он снисходительно хмыкнул и кивнул в сторону холма. — Дуган любит там сидеть. Говорит, что это помогает ему думать.

— На таком пекле! — изумилась Скалли. — И как он только там выдерживает?

— Он же коночин, агент Скалли. Он все что угодно выдержит. — Ланая откашлялся. — Ну так в чем дело? Мне передали ваше сообщение, шериф. Чем могу быть полезен?

Спэрроу поправил портупею.

— Ник, надеюсь, ты не против…

— Нам нужно попасть в резервацию, — перебил его Малдер, шагнув вперед. — Мы хотим задать кое-какие вопросы старейшинам.

— Совету?

— А они и есть жрецы? — спросила Скалли. Ланая пожал плечами:

— В основном да. Не уверен, что они станут с вами разговаривать.

Малдер улыбнулся:

— Вот поэтому мы и обратились к вам. Чтобы вы убедили их помочь нам в расследовании убийств. Может быть, это спасет чьи-то жизни.

Ланая ковырнул землю носком ботинка.

— Если честно, агент Малдер, я сегодня жутко вымотался. — Он покосился на шерифа. — Все утро просидел на пару с полицейским бухгалтером над гроссбухом и счетами Донны Фолкнер. Похоже, она надувала меня. Причем давно и серьезно.

— Я так и понял.

— К счастью, все деньги целы, так что потерял я не так уж и много. Но все равно для меня это такое потрясение… Вы понимаете? Я столько лет ей доверял… Теперь я уже никогда не узнаю, почему она так со мной по-хтупила.

— Ваши люди ей тоже доверяли, — сказала Скалли.

— Нет. — Ланая покосился на холм. — Они доверяли мне. Я же говорю, у меня теперь уйма проблем. А тут еще вы… Это только подольет масла в огонь.

Малдер подошел к пикапу.

— У нас в кабине есть кондиционер? Ланая удивленно кивнул.

— Отлично. — Распахнув дверцу, Малдер подозвал Скалли. — Поехали. — Она без комментариев влезла в кабину. — У нас, кажется, есть одно дело. Верно, шериф?

Спэрроу оставалось лишь молча кивнуть. Ланая, пожав плечами с видом «это ваш последний путь», сел за руль. Малдер заметил, что, когда он поворачивал в замке ключ зажигания, пальцы у него слегка дрожали. То ли злится, то ли нервничает.

— Основные правила, — процедил Ланая, разворачивая пикап. — Выходить из машины только с моего разрешения. Вступать в разговоры только с моего разрешения. Ну и, само собой разумеется, никуда не заходить без моего разрешения. Ясно?

— Поехали, господин Ланая, — сказал Малдер. — Время — деньги.

Они проехали через ущелье, и дорога плавно свернула вправо. Когда гора осталась позади, Малдер чуть было не попросил Ланаю остановиться. Он не очень-то представлял себе резервацию, но то, что увидел, превзошло все его ожидания…

Слева от дороги простирались ухоженные поля. Тут и там темно-серые насосы, чем-то похожие на стальных динозавров, закачивали воду в обширную систему ирригационных каналов. Из всех культур Малдер узнал только кукурузу: поле, где она росла, было в центре и самое большое.

Посреди безжизненной пустыни этот оазис казался почти фантастическим.

Справа от дороги возвышалась Сангре-Вьенто-Меса.

Ланая притормозил.

— Полюбуйтесь, агент Малдер. Вы увидите и другие месы, но ни одна из них не сравнится с этой.

Зубчатые, безжизненные, покрытые морщинами трещин склоны горы поднимались над пустыней метров на семьдесят. На выжженных солнцем желто-коричневых скалах кое-где краснело железо. И ни единого пятнышка зелени. Во всяком случае, из машины никакой растительности Малдер не заметил. Над плоской вершиной, где виднелись очертания низких строений, кружили большие птицы. Казалось, тень Месы нависает повсюду.

У северного подножия расположилось пуэбло. И опять смутные представления померкли перед действительностью.

— Ваши люди не были скалолазами, — тихо заметила Скалли.

— Не были. На самой Месе никто никогда не жил. — Ланая взглянул на Скалли и улыбнулся. — Изредка, раз в десять лет, когда я привожу сюда археологов или каких-нибудь профессоров, они всегда удивляются. Утверждают, что здесь, на нескольких уровнях, должны быть пещерные дома с лестницами, террасами и всем таким прочим. Как в Пуйе и Месе-Верде. А здесь их нет.

За окнами тянулись ровные ряды маленьких одноэтажных домиков из саманного кирпича. Каждый на одну семью. Все окна и двери выкрашены в светло-зеленый цвет. Когда дорога свернула поближе к поселку, Малдер увидел развешенное на веревках белье, прямые, словно расчерченные по линейке улицы и переулки, а на востоке два больших строения: хранилище зерна и Центр Племени, как объяснил по ходу Ланая. На крышах некоторых домов торчали телевизионные и радиоантенны, выглядевшие в таком окружении, с точки зрения Малдера, довольно дико. Кое-где были припаркованы машины, в основном пикапы. Еще Малдер заметил загон для скота, где, лениво жуя сено и отгоняя хвостом мух, паслись несколько лошадок. По улице важно шествовали три пятнистые собаки. В низком курятнике кудахтали куры экзотической окраски.

Малдеру почему-то не показалось странным, что он нигде не увидел никакого мусора.

— А где работают жители пуэбло? — спросила Скалли, прильнув к окну.

— В поле, в мастерских Центра или у себя дома. Некоторые работают за Стеной, но таких единицы. У коночинов нет безработицы, если вы это имеете в виду. Надо зарабатывать себе на хлеб. Кто не работает, тот не ест. — Ланая засмеялся, но как-то невесело. — Насколько я знаю, никто еще не собирался умирать голодной смертью.

— А где ваш дом? — полюбопытствовала Скалли.

— Отсюда не видно, — бесстрастно ответил Ланая.

Малдер заметил у одного из домов в цент-ре пуэбло стайку одетых в белое детей. Другая стайка гонялась по улице с обручами и палками.

— А где живет Леон Сиола? — спросил он. Ланая резко свернул в переулок, который упирался в Центр Племени. Никто из попадавшихся на пути местных жителей не поднимал глаз, и только один карапуз так широко распахнул глазенки, что Малдер невольно улыбнулся.

Заглушив мотор, Ланая со скрежетом распахнул дверцу.

— Сиола живет там, где захочет. Я за ним не слежу, агент Малдер. Ему… ему сейчас приходится нелегко — ведь он только что вернулся.

Они подошли к Центру. К двустворчатой входной двери вела лесенка в три ступени. Отворив одну из створок, Ланая жестом пригласил их войти:

— Вот здесь вы и зададите все ваши вопросы.

Они очутились в просторной комнате для собраний с низким потолком и мощными балками. Белые стены, голый пол. Две боковые и одна задняя двери, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, были закрыты. Единственное украшение — огромный тканый ковер на стене над задней дверью: посередине Меса, молния через все небо, символы солнца и луны, птиц и животных. Изображения людей на ковре не было. И ничего похожего на буквы тоже.

— Никто не знает, сколько ему лет, — понизив голос, сказал Ланая, кивнув в сторону ковра. — Мой дед как-то рассказывал, что его дед знал одну старую женщину, которая знала другую старую женщину, которая помогала ткать ковер. — Он пожал плечами. — Впрочем, это не важно.

У левой стены стоял длинный дубовый стол с массивными стульями. Ланая велел гостям сесть. Малдер уселся спиной к стене, Скалли — напротив.

— Вы хотели побеседовать с одним из старейшин? Лучше всего вам поговорить с Дуганом.

— Человек на горе? — вспомнил Малдер.

— Да. Кстати, давно пора забрать его с солнцепека. Так и удар схлопотать можно. Последние дни он все сидит и сидит на вершине… Подождите, пожалуйста, я скоро.

Он ушел, а эхо его шагов чуть задержалось.

Когда оно смолкло, стало совсем тихо. Как будто на улице никого не было.

Скалли положила сумочку на стол и сложила на ней руки.

— Странный человек этот Ланая. То он здесь все ненавидит, а то разведет такое благолепие, что прямо-таки слеза набегает.

— Не забывай, он ведь уходил из резервации. Отсюда и внутренний конфликт.

Похоже, Скалли этот довод не убедил, но развивать тему она не стала, а, как и предпо-.лагал Малдер, принялась веско и аргументированно объяснять ему, как он со своей очередной навязчивой идеей злоупотребляет ее долготерпением. Хотя она с большой натяжкой и допускает, что ненаправленная психическая энергия (тут она чуть не поперхнулась), возможно, и существует, но чтобы сознательно ею управлять… Это уж чересчур.

— Ты сам-то хоть понимаешь, что это значит?

— Убийство, — просто ответил он.

— Ты что, рассчитываешь доказать это в суде? Думаешь, Скиннер на это купится?

— В данный момент на Скиннера мне наплевать. Сейчас главное понять, кто за всем этим стоит. — Малдер наклонился вперед. — Скалли, убиты четыре человека, пропал Рэд Гарсон, и все следы ведут сюда. Если мы не поймаем убийцу, будут и новые жертвы.

Скалли долго смотрела на него и молчала.

Малдер сколько мог выдержал ее взгляд, вздохнул и, опустив голову, увидел свое смутное отражение в темном полированном дереве.

— Сиола, — сказала вдруг Скалли. Малдер взглянул ей в глаза.

— Леон Сиола. — Достав из сумочки лист бумаги, она протянула его Малдеру. — По дороге ты так вдохновенно пудрил мозги шерифу Спэрроу, что у меня не было никакой возможности сказать тебе об этом. — Скалли постучала пальцем по бумаге. — Предварительный отчет результатов осмотра дома Донны Фолкнер. Сняли множество отпечатков пальцев. Ее собственные, само собой разумеется, Ланаи — тоже ничего удивительного: ведь он был ее партнером, и Леона Сиолы. — Она приподняла бровь. — В том числе и в спальне.

Малдер бегло просмотрел отчет и чуть не закричал.

— Конечно, после одного-единственного разговора делать выводы сложно, — продолжала Скалли, — но я не могу избавиться от ощущения, что финансовые махинации Донна проворачивала под чьим-то чутким руководством. Не исключено, что ее подбил Сио-ла. Миз Фолкнер занималась подобными делами четыре года. Последние два года Сиола сидел в тюрьме. — Скалли вновь постучала по бумаге. — Малдер, она приходила к нему в тюрьму. И часто приходила. Наверное, это из-за нее он подрался в баре и убил человека.

Малдер задумчиво подпер рукой подбородок и продолжил:

— Она стала богатой и жадной. Выйдя из тюрьмы, Сиола узнал об этом и убил ее. Сгоряча.

Молчание.

Подняв глаза, Малдер увидел, что Скалли хмурится.

— Мы ведь только делаем предположение, верно? Чисто гипотетически?

Малдер кивнул.

— Ну а при чем тут Пол Дэвен? А супруги Констелла?

Малдер уже об этом думал и ответ знал.

— Практика. — Он опустил глаза на стол. — На них убийца просто набивал руку.

Скалли взяла отчет и, пробежав его глазами, спрятала в сумочку. Откинувшись на высокую спинку стула, она приоткрыла губы и сосредоточенно посмотрела в потолок, словно вдруг увидела там какой-то замысловатый узор.

— Малдер, не надо искать убийцу среди старейшин. Сиола…

— Браво, chica! — раздался с порога голос Сиолы. — Каждый раз, когда я тебя вижу, ты говоришь обо мне.

Глава 21

За кукурузным полем, в пустыне, зашевелились песчинки…

Размахивая руками и нарочито громко стуча каблуками, Сиола развязной походкой подошел к столу. Он был без шляпы, в новенькой рубашке и джинсах. Распущенные волосы разметались по спине.

— Ну и как вам тут, нравится? — спросил он, поводя руками.

Малдер и Скалли молчали. Сиола скорчил гримасу.

— Вот здесь они и заседают каждый месяц. Все думают, как меня отсюда выдворить. — Он засмеялся и притопнул ногой. — Я для них обуза, господа ФБР. Ведь я сидел в тюряге. Наверное, они считают, что я их позорю.

Выдвинув стул во главе стола, он уселся на него и перекинул ногу через подлокотник.

Не меняя позы, Скалли повернула голову и молча уставилась на него.

Сиола махнул рукой в сторону двери:

— Сегодня в пуэбло только о вас и говорят, агент Скалли. Наверное, все дело в ваших рыжих волосах. Я так понял, вы приехали, чтобы со мной поговорить? Ну вот я и пришел. Говорите.

Скалли чуть заметно кивнула.

— Где вы были вчера вечером, господин Сиола?

Тот печально покачал головой:

— А вы разве не в курсе? Я докладывал офицеру, под чьим присмотром нахожусь, как это прекрасно — вновь обрести свободу.

— Как вы узнали про убийство Донны Фолкнер? Ведь вы были у нее вчера.

— А у меня в грузовике полицейский сканер, — ухмыльнулся он. — Полезная штука.

— Сканер? — усомнилась Скалли. Ухмылку сменил оскал.

— Я индеец, агент Скалли, а не дикарь.

— Вы чуть не отрезали человеку голову, — заметил Малдер. — Чем не достойный дикаря поступок?

Покосившись в его сторону, Сиола повернулся к Скалли.

— Что еще?

— Кража.

Он спустил ногу с подлокотника.

— Я убийца, агент Скалли, а не вор. А насчет кражи советую поговорить с Ником-Угодником.

— О чем вы с ним спорили? Вчера, у дома Донны Фолкнер.

— Знаете что, агент Скалли? Я все ломаю голову: как это такая женщина, как вы, может заниматься подобными…

— Сиола! — повысив голос, одернул его Малдер.

Тот молча вздохнул и принял вид невинно угнетенной жертвы.

Малдер достал свое удостоверение.

— Вам будет небезынтересно узнать, что полномочия Федерального бюро расследований распространяются и на индейские резервации, независимо от того, нравится вам это или нет. Значит, господин Сиола, я не нуждаюсь ни в чьем разрешении — ни шерифа, ни вашего Совета, — чтобы допросить вас по делу об убийстве Донны Фолкнер. А также Пола Дэвена. И Мэтью и Дорис Констелла. — Он сунул удостоверение в карман. — Хватит морочить нам голову. Извольте отвечать на вопросы агента Скалли.

У Сиолы был такой вид, будто он вот-вот взорвется. А Малдер, заметила краем глаза Скалли, «взял след».

— Ланая сказал, что разговор был личный, — сказала она и с облегчением заметила, что Сиола несколько расслабился.

— Да, личный.

— Насколько личный?

— Мы друг друга терпеть не можем, миз Скалли. Я бывший заключенный, а он святой. Меня выперли из колледжа, а он весь в дипломах и степенях. — Сиола положил ладони на стол и, выдержав паузу, спросил: — Насколько наш разговор конфиденциален? Если я кое-что вам скажу, вы не упечете меня в каталажку?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Малдер.

— Кто посмотрит?

— Ну я, например, — сказала Скалли и, заметив удивление в его глазах, с трудом сдержала улыбку.

— Я… я должен подумать.

— Ну а пока вы думаете, — продолжил Малдер, — расскажите-ка мне, как это вам удалось уцелеть в Сангре-Вьенто?

От неожиданности Сиола приоткрыл рот и машинально провел левой рукой по изуродованной щеке.

— Как вы узнали, черт побери? Малдер молчал.

Скалли тоже догадалась: теперь, когда она как следует рассмотрела шрамы на шее и лице Сиолы, она не сомневалась, что это поработал Кровавый Ветер.

— У меня был пони, — тихо начал Сиола. — Когда я был еще совсем маленьким, умер жрец, один из шести. Во время обряда никто не покидает Месу и не ходит в пустыню. Разве что полные идиоты. Придурки вроде Ника-Угодника. Но тогда я был маленький и глупый, и мне очень хотелось вернуть пони. Она убежала из загона, и я целый час за ней гонялся. Я чуть ее не поймал, как вдруг она понесла… Сначала я не понял, в чем дело, но потом оглянулся и увидел… Прямо за спиной. Я тогда свалился в арройо, только это и спасло мне жизнь.

— Вы что, верите в Кровавый Ветер? — невольно вырвалось у Скалли.

Сиола пробежал пальцами по лицу.

— Глупый вопрос, сhiса! Хотите получить такой же глупый ответ?

— Нет, честный.

Сиола округлил глаза, но ответить не успел: открылась дверь, и в зал вошел Ник Ланая, а следом за ним старик. Сиолу они заметили не сразу.

Ланая от неожиданности даже остановился, а старик подошел к столу и уселся на стул, справа от Скалли.

— Леон, что тебе здесь нужно? — спросил Ник.

— ФБР задает вопросы, а я даю на них ответы. — Он ухмыльнулся Малдеру. — Таков уж закон, разве ты не знаешь?

— Уходи, Леон. Тебя ждут на складе.

— Вот как! Я не знал. Осталось еще так много вопросов… — Ища поддержки, он взглянул на Скалли. — Они хотят, чтобы я рассказал им про Донну. Как мы любили друг друга, как ссорились, как мы…

— Заткнись! — с искаженным от гнева лицом оборвал его Ланая. — Ты убил ее, а теперь являешься как ни в чем не бывало, да еще смеешь говорить…

— Хватит! — стукнув кулаком по столу, приказал Малдер. — Прошу прощения, — извинился он перед старцем и продолжил: — Господин Ланая, будьте так любезны, позвольте агенту Скалли и мне самим решать, говорить господину Сиоле или не говорить. Согласны? Господин Сиола, насколько я понял, вы не собираетесь в отпуск или еще куда-нибудь?

Сиола рассмеялся и встал.

— Короче, подписка о невыезде, верно, gringoFHe беспокойтесь. Не уеду. Я же должен пойти на похороны Донны.

Когда он проходил мимо Ланаи, тот схватил его за руку и что-то шепнул на ухо. Что именно, Скалли не расслышала, но очень удивилась, заметив, как Сиола тяжело сглотнул и чуть ли не бегом вышел. Ник хотел было пойти за ним, но старик буркнул всего одно слово, и тот смиренно подошел к столу и сел на стул, где только что сидел Сиола.

— Прошу прощения, — сконфуженно улыбнулся он. — Этот человек доводит меня до бешенства. — Он помахал рукой перед носом, словно прогоняя дурной запах, и представил Дугана Веладора: — Он отлично говорит по-английски, так что…

— Разве меня здесь нет? — тихо спросил Веладор.

Ник нахмурился, опустил голову и замер.

«Вот это авторитет!» — впечатлилась Скалли, приподняв бровь, и откинулась на спинку стула, чтобы видеть и Дугана, и Малдера. Она не могла решить, с чего ей начать, и молчала. Малдер кашлянул: условный знак — вопросы будет пока задавать он.

Скалли охотно уступила, надеясь, что, когда речь зайдет о Сангре-Вьенто (в этом она не сомневалась), Веладор не обидится на них и не подумает, что они над ним смеются. И хотя Ник предупреждал их, что в Месе с ними вряд ли станут разговаривать, она очень удивилась, когда старец нарушил молчание:

— Я хочу, чтобы вы уехали из Месы прямо сейчас. Пожалуйста. Обсуждать с вами мне нечего. И рассказывать тоже.

Он встал, и костяшки ожерелья тихо щелкнули.

Ланая тоже вскочил, но Малдер сжал кулаки и заявил:

— У меня есть основания полагать, господин Веладор, что некто, может быть, кто-то из ваших людей, использует вас лично, а может, и всех шестерых жрецов, чтобы управлять Сангре-Вьенто. — Старик покачнулся и схватился за край стола, но Малдер неумолимо продолжил: — Если это так, сэр, то человек, которого мы ищем, совершил четыре убийства, и пока мы его не найдем и не задержим, ни я, ни агент Скалли уезжать отсюда не намерены.

«Ну и ну! — подумала Скалли, глядя, как Веладор снова садится. — Ловко сработано!»

Оторвавшись от земли, в воздухе закружил листок. Невысоко — словно мотылек, порхающий над цветками. К нему присоединился второй, проколотый иголкой кактуса.

А внизу, под ними, начал подниматься с земли песок…

Малдер надеялся, что ни старец, ни Скалли не заметили, как он перевел дыхание. Чего стоила одна перепалка с Сиолой, а тут еще Ве-ладор: у старца такая величественная осанка и значительное лицо, что, как только он вошел, Малдер почувствовал себя маленьким и никчемным. Хотя старик и шел следом за Ла-наей, ясно как день, кто тут главный.

Сидел старик совершенно неподвижно. Двигались только его черные глаза.

Малдер не сомневался: в иное время в ином месте Дуган Веладор занимал бы королевский трон.

Старец сидел перед ним. Правая рука так и осталась на столе, левая, чуть дрожа, лежала на ожерелье из позвоночника гремучей змеи. Дуган молчал, Малдер тоже. Его удивило, что Ланая даже не попытался возражать. Он тоже сидел, держа одну руку на груди, а вторую под столом, на коленях.

Первой нарушила молчание Скалли. Наклонившись к Веладору и чуть не коснувшись его рукой, он участливо спросила:

— С вами все в порядке, господин Веладор? Я врач, сэр. Может, вам нужна помощь?

Старик повернул голову, и Малдеру показалось, что он слышит, как трещат шейные позвонки.

— Со мной все в порядке, женщина. Однако есть люди, у которых слишком длинный язык.

Он зло покосился на Ланаю, и Малдер поспешил отвлечь его внимание:

— Ник ничего не говорил нам об этом. Он не… не нарушил тайны.

— И что же вы знаете?

— Ровно столько, сколько мог узнать, не побывав с вами в киве, — выпалил Малдер.

— Значит, вы должны понимать: то, о чем вы говорили, не может быть правдой.

Малдер боялся посмотреть Скалли в глаза.

— Нет, сэр. Я так не думаю. — Хотя Малдер и подозревал, что старец знает гораздо больше, чем желает показать, он все-таки рассказал ему про четыре убийства, описал трупы и воспроизвел жест Нандо Кинтодо. — Другого разумного объяснения, сэр, нет и быть не может.

— Вы полагаете, это объяснение разумно? — удивился Веладор.

Малдер пожал плечами — конечно, почему бы и нет?

— А вы? — тихо спросил Дуган у Скалли. — Вы тожесчитаете это объяснение разумным?

— Я считаю, что пока не слышала ничего… ничего более вразумительного.

И тут старец широко улыбнулся:

— Вы смотрите на вещи иначе, чем ваш напарник.

— Да, вы правы.

Дуган снова взглянул на Ланаю, и Малдер нахмурился: чем же Ник так рассердил старика?

Неожиданно на Ланаю напал приступ кашля. Он прикрыл рот ладонью, глаза покраснели, он чуть не задыхался.

— Извините, — с трудом выдавил он. — Извините, я… — Схватившись за горло, Ланая опять раскашлялся, еще громче и сильнее. Наконец, не в силах справиться с кашлем, он вскочил, махнув свободной рукой, с трудом выдавил, что ему нужно выпить воды, и поспешил к выходу. Уже у самого порога он, согнувшись пополам, вновь зашелся в гулком, лающем кашле. Но вот за ним захлопнулась дверь, и все стихло.

— Вот всегда он так, когда я вгоняю его в краску, — хитровато улыбнулся Веладор. — В один прекрасный день придется всыпать ему как следует.

Малдер выпрямился.

— Господин Веладор, нас уверяли, что разговаривать с нами никто не станет, — сказала Скалли. — Почему вы вдруг передумали? Из-за…

— Знаете, иной раз я веду себя не слишком умно. Иной раз сидишь-сидишь на солнцепеке — в голове шумит, и я плохо слышу, что мне говорят. А иной раз я говорю одно, а люди слышат совсем другое.

— Ну и что же вы сказали?

— Я сказал, ФБР надо остановить. Скалли задумчиво провела пальцем по губам.

— Вы хотите сказать, что нам угрожает опасность? Из-за этого, да?

Дуган кивнул и покачал головой:

— Если все, что говорит ваш друг, правда, то вам угрожает большая опасность. И не из-за того, что я сказал…

— Да, — перебил его Малдер, вскочив со стула. — Извините, сэр, но вы не правы. — Он вышел из-за стола и подозвал Скалли. — Нам пора. — Когда та поднялась, Малдер схватил ее за локоть и чуть не силой потащил к двери. — Господин Веладор, прошу вас, оставайтесь здесь. Не только Скалли и мне нужно быть осторожными.

Старик не шелохнулся.

Костяшки ожерелья затрещали, хотя он к ним даже не прикоснулся…

Как только они вышли на улицу, Скалли высвободила руку.

— Малдер, что случилось? Ты ведешь себя как полоумный.

— Верно, Скалли. Попала в самую точку.

— Так в чем тогда…

— Посмотри.

И он повел рукой. Пустые улицы. Захлопнутые ставни. Закрытые двери. Ни собак, ни кур, ни лошадей в загоне.

Пуэбло опустело.

Все замерло. Только ветер трепал забытую на веревке простыню.

Глава 22

Пикапа Ланаи на месте не оказалось.

Остался только шлейф бурой пыли. Но когда ветер начал набирать силу, и он исчез.

Над плоскими крышами Малдер увидел облако пыли: оно то поднималось, то опускалось, словно горб бредущего по дюнам верблюда, пока наконец порыв ветра не швырнул его на стену и оно не распалось.

Прикрыв ладонью глаза от солнца и пыли, Скалли спустилась с крыльца, осмотрелась и покачала головой. Когда она повернулась лицом к Месе, ветер взметнул волосы, на миг заслонив ей глаза. Она поскорее отвернулась и спросила:

— Но откуда они узнали? Все случилось так быстро. Как же они могли узнать?

— Кто-то их предупредил, — мрачно ответил Малдер и тоже спустился с крыльца. Припаркованные возле домов машины были явно заперты. Даже если они начнут стучаться в окна и двери, вряд ли их кто-то впустит. — Придется нам вернуться.

Опередив его, Скалли вбежала на крыльцо и дернула за ручку. Бесполезно: дверь была закрыта.

— Он заперся, Малдер!

Они колотили в дверь кулаками, уговаривали старика открыть, но только отбили себе все руки. Скалли чертыхнулась и потерла правое запястье.

Малдер спустился с крыльца и предложил:

— Давай попробуем в другом месте. Может, найдем какую-нибудь незапертую конюшню или сарай.

Они начали с соседнего склада и не слишком удивились, обнаружив там наглухо запертую дверь. «Если Сиола еще здесь, — пришло в голову Малдеру, — то, наверное, сейчас веселится от души».

Перебежав улицу, они прошли между домами на соседнюю. Та же картина: повсюду одни только запертые двери. Дойдя до четвертой улицы, они поняли: здесь убежища им не найти. «Ни здесь, ни там наверху», — подумал Малдер, взглянув на Месу. Он не знал, каким образом коночины попадают на вершину, да и вряд ли им понравится, если чужаки рискнут попробовать.

Укрывшись от ветра за стеной дома, Скалли устало отерла пот со лба и спросила:

— Может, переждем здесь?

— Нельзя, Скалли. — Малдер заглянул за угол: никого. Только закрытые ставни и двери. — Пошли, нам нужно где-нибудь укрыться.

— Малдер, это просто пылевая буря. Часок-другой под душем — и все в порядке. Подумаешь, пылевая буря!

— Нет! Говорю тебе, нет!

Он понимал, что Скалли просто пытается себя успокоить. Если бы это была просто пылевая буря, их бы кто-нибудь да впустил. Если бы это была просто пылевая буря, люди бы не попрятались по домам. Сиола говорил, что только идиот разгуливает по улице, когда обряд в самом разгаре. Раз поселок опустел, значит, люди точно знают: надвигается Кровавый Ветер.

Малдер медленно огляделся. Изнеможение уступило место гневу. Он стукнул себя кулаком по ноге. Что же делать? Ответ очевиден: прятаться. Но где?!

Прятаться было негде.

Во всяком случае, здесь, в пуэбло.

Скалли пришла к тому же выводу: она отстранилась от стены и решительным шагом направилась к шоссе.

Малдер не сразу последовал ее примеру: он понял, что она надумала, но надеялся, что ошибается.

— Как по-твоему, сколько это километров? — спросила Скалли, когда он ее догнал.

«Черт! Лучше бы я ошибся», — подумал Малдер и невесело пошутил:

— Да уж бегом не добежим.

— А я и не собираюсь бежать. Во всяком случае, пока. — Скалли махнула рукой в сторону полей и простирающейся за ними пустыни. — Если он появится оттуда, мы его увидим, так? — Она улыбнулась. — А когда увидим, тогда и побежим. А заодно посмотрим, что делать дальше.

— А если он придет не оттуда?

— Ну тогда и бежать не придется, верно?

* * *

А листья все кружили и кружили. Их становилось все больше и больше.

Когда они сближались, то напоминали воронку, а когда отдалялись — бабочек, порхающих над цветком.

Но вот вместе с ними закружил песок, и все вместе они превратились в облако.

Сейчас Малдера волновал только один вопрос: сколько пройдет времени, пока смерч наберет силу? Если шесть человек могут вызвать его за неделю, неужели один, как бы искушен он ни был, сумеет сделать это чуть ли не за час?

— Господи! — прошептал он, когда они миновали последний дом и свернули на запад к шоссе.

Да не за час, а основательно подготовившись! Значит…

Скалли шла слева, беззастенчиво используя Малдера как щит от ветра.

— Это Ланая, верно? — спросила она вдруг, шагнув вперед.

— Верно, — подтвердил Малдер, услышав свою догадку высказанной.

— Почему? Потому что версия с Сиолой слишком очевидна?

— Нет. Просто Сиола не знал, что мы сегодня приедем. А Ланая знал. Скалли, у него было время подготовиться. Он понял старца буквально и теперь собирается нас остановить. — Предупреждая ее возражения, Малдер поднял руку. — Вернее, он попытается нас остановить.

Пробежав несколько шагов, Скалли остановилась — словно ее посетила интересная мысль — и побежала опять.

Внезапно ветер стих.

Малдер то и дело поглядывал направо, где зеленели поля, и немного успокаивался. Он не представлял себе, как выглядит Ветер, а вдруг он не услышит его приближения?

Скалли остановилась отряхнуть волосы от пыли. Когда Малдер поравнялся с ней, новый порыв ветра взметнул их рыжую копну.

— Напрасный труд, Скалли! — усмехнулся Малдер.

— Поживем — увидим!

И они пошли дальше.

Впереди над дорогой колыхалась пелена марева. Малдер снял галстук и засунул его в карман. И чем он только думал, когда напялил этот дурацкий костюм? А какого черта он не достал пушку, не подошел к первой попавшейся двери и не выстрелил в замок?

«Да потому, — сам себе отвечал он, — что они тоже стали бы стрелять».

Опять поднялся ветер, и по асфальту заскользили змейки пыли. Раздался шорох. Малдер вздрогнул, но потом понял: это шелестят листья кукурузы. Мимо прокатилось перекати-поле, зацепившись за ноги Скалли. Та пнула его ногой, оно развалилось, и его развеяло ветром.

— Нет, ты объясни мне, Малдер: если его здесь так любят и он так успешно посредничает между коночинами и внешним миром, зачем ему все это понадобилось? Зачем рисковать?

Воды у них с собой не было.

У Малдера пересохло в горле, глаза слезились от пыли. Когда он делал вдох, ему казалось, что легкие наполняются огненным паром.

Идти быстрым шагом уже не было сил.

— Он все время говорил «они», — ответил Малдер, облизнув потрескавшиеся губы. — Помнишь, когда Ланая в ресторане закатил нам речь о коночинах и об их неприятии внешнего мира, он все время говорил «они».

Пока Ланая не уехал учиться, он был одним из них. А вернувшись, стал другим. Это неизбежно. И по причинам, которые им неизвестны и которые они вряд ли поймут, стать прежним и приспособиться, как сумел приспособиться к внешнему миру, он уже не смог. Может быть, именно эта раздвоенность и натолкнула его на мысль украсть то, что принадлежало жрецам. Они… Дуган Веладор — мудрый человек, настоящий лидер. Все, что он говорит и делает, не подвергается сомнению.

Разве можно устоять и не завидовать такому уважению?

Ланая не понял одного: старцы получили власть благодаря уважению, которое они внушали окружающим, а не наоборот.

А Ланая рассуждает так: будет власть — будет и уважение, и тогда он вновь почувствует себя коночином.

Скалли замедлила шаг, и Малдер заметил, что у нее взмокли волосы. Сняв пиджак, он перекинул его через плечо. Мокрая от пота рубашка противно липла к телу. Малдер провел рукой по волосам: горячие как огонь. Сейчас бы он все отдал за шляпу. И плевать ему, как он в ней выглядит.

Малдер моргнул и отер лицо рукавом.

Расщелина в Стене была всего метрах в ста от них.

Он оглянулся на пуэбло: все так же пусто, только ветер гонит пыль по улицам. Настоящий город-призрак.

Словно из земли вырос пыльный столб и закружил на месте.

Маленький — чуть повыше колена — он вращался вокруг собственной оси, и казалось, вот-вот распадется от дуновения ветра.

Кружились листья-бабочки. Кружился песок И не было слышно ни звука.

Малдер споткнулся, и Скалли подоспела поддержать его за локоть.

— Разве это не моя обязанность? — слабо улыбнулся он.

— Малдер, с каких это пор ты решил, что я беспомощное создание?

Нет, такое ему никогда не приходило в голову.

Наконец они достигли расщелины и теперь шли в ее скудной тени. Впереди, то поднимаясь, то опускаясь, расплывалась лента дороги. Малдер потер глаза, и дорога обрела четкие очертания. Горели подошвы ног, ботинки до боли натерли щиколотки: можно себе представить, какие великолепные вызреют волдыри!

Что-то маленькое, черное юркнуло через дорогу.

Ужасно хотелось снять рубашку: ткань давила на плечи непосильным грузом. Пиджак весил тонну: вряд ли у него хватит сил таскать его за собой.

— И как им только это удавалось? — Глядя на необозримую пустыню, Скалли покачала головой. Они вышли из расщелины и остановились: ни машин на шоссе, ни самолетов над головой. Ничего, только небо и горы. — Как им удавалось пройти это место и оставаться в живых?

— Во-первых, у них была вода, — кисло заметил Малдер.

— Нет, это просто невероятно! — Скалли рассмеялась. — Гиблое место!

У Малдера подкосились ноги, и он, уронив на дорогу пиджак, присел на корточки. Здесь слишком просторно, слишком много открытого неба: точно определить расстояние вряд ли удастся. Ранчо Энн Хэтч, пожалуй, километрах в полутора отсюда. А если они перелезут через ограду и срежут угол, а не поплетутся вдоль дороги, то выиграют время.

Он и не подозревал, что мыслит вслух, пока Скалли не спросила:

— А если ты подвернешь ногу?

— Я? Почему именно я?

— Я врач, мне виднее, — усмехнулась она. Как приятно видеть ее улыбку! Но как же у нее покраснела кожа! Еще чуть-чуть, и они схватят солнечный удар. Ну а потом им грозит обезвоживание… Если они хотят добраться до ранчо, надо спешить.

Малдер со стоном поднялся на ноги, со стоном наклонился и поднял пиджак.

— Какой все-таки гнусный этот Сиола! — содрогнувшись, сказала Скалли.

Малдер повесил пиджак на колючую проволоку, чтобы Скалли не поцарапалась, и помог ей перелезть через ограду.

— А Ланая еще хуже, — добавила она.

— Почему? — не понял Малдер.

— Я могу понять Сиолу, а вот Ника я, пожалуй, никогда не пойму.

Столб уже поднялся в рост человека. И начал шептать…

Малдер споткнулся на ровном месте и сам себе скомандовал: «Расслабься!» В конце концов, они не посреди пустыни, за сотни километров от цивилизации. Впереди уже белела ограда и смутные очертания дома. Километр, ну от силы полтора. А он ведет себя так, словно идти еще километров десять.

Скалли старательно обошла опунцию и тут же наскочила на другую. Отмахиваясь от колючих веток жакетом, она чуть не потеряла равновесие.

— Как, по-твоему, Спэрроу во всем этом не замешан?

— Спэрроу? Да нет! С чего ты взяла?

— Он не поехал с нами в резервацию. Не стал ждать, пока мы вернемся.

Размышлять в такую жару было тяжко, но Малдер не сомневался: Спэрроу вряд ли воспринял его легенду всерьез. Только и всего. Наверняка сидит сейчас у себя в офисе, потягивает из фляжки и думает, как бы уговорить или заставить этих чертовых агентов доверять ему и считаться с его мнением. Ради этого он, пожалуй, согласится поверить в любую магическую дребедень.

Он начал шипеть… Он сдвинулся с места…

— Смотри! А вот и ранчо! — обрадовалась Скалли.

Они стояли на краю арройо, у деревянного мостка.

— Слава Богу! А я подумал, уж не мираж ли это? Они по очереди перешли мосток. Уже отчетливо виднелась ярко-зеленая лужайка и сквозь дымку марева проступали очертания дома.

Скалли облокотилась на перила и, глядя вниз, заметила:

— Видишь дырки на склоне берега? Наверное, это норы гремучих змей.

Малдер ее не слушал.

Он тоже остановился на минутку, чтобы дать отдохнуть ногам, и оглянулся на расщелину: вдруг Сиола или еще кто-нибудь пожалел их и поехал им вдогонку на грузовике. Бросил взгляд и на гору, не сидит ли там старик.

А потом вдруг спросил:

— Скалли, а ты быстро бегаешь?

Глава 23

Он вырос прямо из арройо, метрах в ста от мостка.

Малдер представлял его как маленький торнадо, но оказалось, он похож на конус с размытыми очертаниями. Вот он оторвался от дна мертвой речки и, шипя, двинулся в их сторону.

Он был метра три в высоту и не менее полутора метров в ширину посередине.

При движении он колебался, и на его поверхности то появлялись, то исчезали тонкие темные борозды. Время от времени конус размыкался, и Малдер видел его насквозь, но через мгновение он вновь смыкался наглухо.

Если бы он появился часа два или хотя бы час назад, Малдер не усомнился бы в том, что они успеют добежать до дома: скорость его движения была невелика — как у праздно прогуливающегося пешехода. Но теперь, после «прогулки» под палящим солнцем…

Они сорвались и побежали что есть силы. Жесткая трава хлестала по щиколоткам, колючий кустарник царапал руки и ноги.

А солнце все палило, все так же нещадно придавливало к земле.

Малдер услышал, как слева что-то взорвалось, и краем глаза заметил в воздухе зависшее облачко бурой пыли.

Скалли испуганно вскрикнула: рядом с ней с треском лопнула и разлетелась на куски верхушка кактуса.

Когда метрах в десяти с земли поднялся еще один клуб пыли, Малдер понял, в чем дело: это, как шрапнель, выстреливают под воздействием собственного веса захваченные смерчем камешки и ветки.

Они бежали по склону неглубокой лощинки.

Оглянувшись, Малдер увидел, что смерч краем задел куст и искромсал в клочья его ветви.

Скалли вдруг вскрикнула, упала на колени и схватилась за правое плечо: ее ударило камнем. Подбежав к ней, Малдер поднял ее на ноги и подтолкнул вперед, помогая выбраться из лощинки. И тут его ударило чем-то сзади по правой ноге. Он тоже упал, но тут же, как пружина, вскочил и выпрыгнул из лощинки. Догнав Скалли, он правой рукой обхватил ее за плечи, и они вместе преодолели следующую лощинку.

А дом был уже совсем близко.

Малдер отчетливо видел белую изгородь, изумрудную траву и веранду. Там никого не было.

На ранчо еще ничего не знают. Там пока ничего не слышно.

— Откуда он знает? — спросила вдруг Скалли.

А он неумолимо приближался — все так же шипя, набирая силу, становясь все выше..

И все темнее…

Малдер не знал, что ей ответить. Внезапно где-то рядом раздалось урчание мотора. Оглядевшись на бегу, он увидел справа от себя, в облаке пыли, раздолбанный пикап.

Малдер так удивился, что не заметил под ногами камень. Правая нога поскользнулась на его гладкой, плоской поверхности, и он наверняка бы упал, если бы Скалли вовремя не схватила его за руку.

На веранде по-прежнему пусто. Да куда же они все подевались?!

Пот застилал глаза, разъедал веки.

Вдруг Скалли закричала. Малдер решил, что ее опять ударило камнем, и инстинктивно пригнулся, готовясь к удару. Когда Скалли закричала снова, Малдер понял: она хочет привлечь внимание обитателей ранчо.

Напрасный труд!

Шипение все громче и ближе.

За их спиной раздался резкий щелчок — словно ударили длинным пастушьим кнутом.

Подпрыгивая и виляя, к ним приближался пикап.

Заметив его, Скалли сначала отчаянно взмахнула рукой. Но когда Малдер потянул ее в сторону пикапа, она увернулась и выдохнула всего два слова:

— Это он!

За рулем сидел Ник Ланая. Малдер быстро сообразил, что он хочет помешать им добраться до дома и не дать укрыться. Вот и ответ на вопрос Скалли: раз он не знал точно, где они будут, ему — как только он запустил Ветер — было необходимо держать их в поле зрения.

На веранду кто-то вышел.

— Еще совсем немного! Держись, Скалли, еще чуть-чуть!

А пикап уже мчался прямо на них.

Малдер отступать не собирался. Как медленно приближаются изгородь и лужайка! Скалли рванула его за руку и вытащила чуть ли не из-под колес. Они упали, а пикап пронесся мимо, окутав их облаком густой удушливой пыли.

Кровавый Ветер повернул в их сторону. Шипение переросло в зловещий гул.

Сначала Малдер ничего не видел, только слышал, как гудит Ветер. Он помог Скалли подняться, подтолкнул ее вперед и выхватил из кобуры пистолет. Пыль слегка рассеялась, и Малдер увидел, что Ланая разворачивается на второй заход.

Заманивает их в ловушку.

Отвлекает внимание.

Когда до изгороди оставалось метров пятнадцать, Малдер откинул назад руку и выстрелил наугад. Может, Ланая одумается.

Но пикап все приближался.

Приближался и Ветер.

Земля под ногами стала тверже, и Малдер понял, что они на подъездной аллее.

Скалли уже перелезала через нижнюю планку изгороди.

На веранде закричала жена Нандо. Она все кричала и кричала, прижав к груди руки.

Пикап рванул вперед. Малдер выстрелил второй раз и попал в лобовое стекло. Ланая вильнул в одну сторону, потом — чтобы не врезаться в изгородь — в другую.

А Ветер был уже совсем близко.

Увидев смерч так близко и услышав его зловещий голос, Малдер на какой-то миг запаниковал и попятился назад. Когда он опомнился, Ланая успел снова развернуться.

Скалли уже была на веранде и что-то ему кричала. Рядом с ней с ружьем в руках стоял Нандо.

Ветер приостановился. Раздался звон разбитого стекла: в окно дома угодил камень или кусок дерева.

У Малдера кружилась голова: от усталости, от жары, от пыли и от звука этой крутящейся на одном месте чертовщины… Его повело в сторону, он пошатнулся и взглянул на Ланаю: тот ухмылялся.

Кровавый Ветер сдвинулся с места.

Нандо выстрелил в пикап — взорвалась фара.

«Какая теперь разница, — подумал Малдер. — Даже если пристрелить Ланаю, Ветер-то никуда не денется. Он уже выбрал себе жертву».

Малдер замер.

Нет! Так просто он ее не получит.

Смерч задел угловой столб изгороди, и в воздух поднялся фонтан опилок: часть веером полетела на лужайку, остальные всосал в себя вихрь.

Ланая дал полный газ.

Малдеру не оставалось ничего другого, как бежать ему навстречу: если Ветер наберет скорость, он попробует остановить его с помощью пикапа, если не наберет — придумает еще что-нибудь.

«Если только я прав», — подумал Малдер.

Ветер приближался. Скалли закричала и, выхватив пистолет, прицелилась.

В этот момент Малдера ударил по колену камень, и он как подкошенный рухнул на землю. Удар был такой сильный, что он не сразу почувствовал боль. Заметил только, что по ноге потекла кровь, и лишь потом, ощутив боль, вскочил.

И тут — почти одновременно — выстрелили Нандо и Скалли. В эту же секунду прицелился и выстрелил Малдер.

А Кровавый Ветер приближался, все быстрее и быстрее…

«Если только я прав», — думал Малдер, мчась к пикапу.

Лобовое стекло в паутине трещин и пулевых отверстиях. Двигатель еще работает. Малдер схватился за ручку дверцы и увидел Ника: голова запрокинута, лицо залито кровью.

А смерч спешил за ним.

«Если только я прав», — подумал Малдер, рванул дверь на себя, залез на сиденье и потянулся к горлу Ланаи.

Теперь уже не шипело, а рычало.

Малдер схватился за ремешок из сыромятной кожи на шее Ника и рванул его изо всех сил. Пикап затрясло.

Внутрь полетели осколки стекла.

Отпустив ремешок, Малдер разорвал рубашку Ника, схватил мешочек с амулетами и попытался разодрать его. Ничего не вышло. И тут что-то ударило Малдера в бок и толкнуло прямо на грудь Ланаи, а потом резко отбросило назад.

Раздался скрежет металла.

Разлетелись вдребезги боковые стекла.

Малдер поднял мешочек как можно выше и выстрелил в него. Мешочек разнесло в клочья, а Малдер упал на пол и стал ждать, кто умрет первым: он или Ветер…

Глава 24

— Все они притворялись, — убежденно заявил Малдер.

Они сидели за столом, на веранде у Энн Хэтч: Малдер со стаканом ледяного чая, Скалли со стаканом свежего лимонада. В последний день своего пребывания в Нью-Мексико они сами напросились к ней в гости: Малдер считал, что Энн должна обо всем знать.

— Спэрроу хотел, чтобы мы думали, будто он деревенщина, глуп как пробка — типичный комический персонаж. Сиола строил из себя этакого крутого мочилу, а сам до смерти боялся Ника: он прекрасно знал, на что тот способен. — Отпив глоток, Малдер вздохнул. — А Ник был на все сто процентов уверен, что мы не поверим в Кровавый Ветер. Ведь мы, агенты ФБР, привыкли иметь дело с уликами, допросами и только с теми чудесами, которые творят в лаборатории.

— Малдер, это было не чудо, — вмешалась Скалли.

— Как скажешь! — Он посмотрел на лужайку и улыбнулся.

После поединка с Ветром у него до сих пор все болело и ныло, а лицо горело огнем от солнечных ожогов. Ну и насчет волдырей он тоже не ошибся.

И Скалли чувствовала себя разбитой, но в последние два дня о самочувствии думать им было некогда: они составляли бесконечные отчеты и слушали, как шериф Спэрроу вешает лапшу на уши корреспондентам. Оказывается, пикап разбился, налетев на забор, когда Ланая пытался раздавить Скалли и Малдера.

Кровавый Ветер умер, когда пулей разнесло мешочек с амулетами.

Но корреспонденты об этом никогда не узнают.

Энни налила себе лимонада.

— Знаете, пожалуй, ни один из моих фильмов не сравнится с этой захватывающей историей. Жаль, что на сей раз я осталась не у дел.

Малдер повернулся к ней и не отводил глаз до тех пор, пока она не покраснела.

— Ну ладно. Если честно, то я до смерти перепугалась и спряталась на кухне. И вовсе мне не жаль. Ну что, теперь вы довольны?

Малдер поднял стакан в ее честь, осушил его и встал из-за стола. Сегодня днем они со Скалли улетают домой, в Вашингтон, и им еще предстоит добраться до аэропорта.

Скалли тоже встала, взяла сумочку, и Малдер заметил, что ей не хочется уезжать с ранчо и расставаться с Энни.

— Фокс? — обратилась к Малдеру Энни. Он не стал ее поправлять.

— А что же случилось с Рэдом?

— Точно не знаем, — ответила за него Скалли. — Наверное, он решил вести свое собственное расследование. В управлении, с тех пор как мы приехали, он почти не показывался. Правда, Спэрроу утверждает, будто общался с ним по телефону. Последний раз Гарсон звонил ему ночью, накануне нашей поездки в Месу.

— Думаю, он тоже отправился в Месу, — мрачно заметил Малдер, достав из кармана темные очки и нацепив их на нос. — Думаю, его скоро найдут. Только навряд ли живым…

«Еще один актер», — подумал он. Ненавистные Рэду уроженцы северо-востока приехали проводить расследование, которое он должен был вести сам. А ему оставалось только делать вид, будто он ничего не имеет против.

Они попрощались. Если бы Малдер не был красный как рак из-за солнечного ожога, он наверняка бы покраснел от удовольствия, когда Энни поцеловала его в щеку и взяла с него слово, что он приедет к ней еще раз — пока она не стала древней старушкой и в силах наслаждаться его обществом.

Они подошли к машине, но, когда Скалли села за руль, Малдер попросил ее минутку подождать и снова побежал к веранде. Энни наклонилась к нему через перила:

— Ну? Вы что-то забыли?

Сняв очки, Малдер махнул рукой в сторону Стены Коночинов и сказал:

— Знаете, там один парень каждый день сидит на горе и жарится на солнцепеке. Может, вы все-таки выберетесь туда и поговорите с ним?

— Поговорю? — удивилась Энни.

— Ну, просто мне это вдруг пришло в голову.

— Я не вернусь туда, Фокс. Если вы об этом.

— Да я вовсе не об этом, — с невинным видом ответил он. — Просто еще один парень, которого там считали святым, оказался вором и убийцей. А ведь детям он нравился…

Энни молчала.

— И потом, — продолжил Малдер, надевая очки, — кто сказал, что святыми могут быть только мужчины?

Когда они выехали на дорогу, Энни все так и стояла на веранде, и Малдеру почему-то показалось, что она не скоро уйдет оттуда.

Только когда Скалли свернула на шоссе, он заговорил:

— Удивительно, правда? Я про Кровавый Ветер.

— Малдер, я это все еще пока перевариваю, — без тени улыбки ответила Скалли.

— Не сомневаюсь.

Вскоре за окнами замелькали редкие дома. Постепенно их становилось все больше, и они становились все выше. А шоссе все оживленнее. Скалли долго и упорно состязалась сначала с подрезавшим их пикапом, а потом с древним и предлинным «кадиллаком», водитель которого, по всей видимости, не ведал, что предельная скорость движения на магистрали сто километров в час.

Километра через два, взглянув на Малдера, Скалли спросила:

— Думаешь, ему нужна была власть? И именно потому, что он был не в ладу с миром, в котором жил?

Малдер молчал.

— Малдер?

— Да, — ответил он наконец. — В основном поэтому. Власть равняется уважению. На эту уловку попадаются многие из тех, у кого нет ни того, ни другого. Сиола спрятался на складе, потому что знал, на что способен Ник. А…

— Но это же не уважение, Малдер, а страх.

— Некоторые люди не могут, а порой и не хотят видеть разницы.

Их обогнал фургон: из открытых окон громыхала музыка.

— Признание, — продолжил после паузы Малдер. — Власть равняется уважению, равняется признанию.

— Равняется страху, — тихо добавила Скалли.

Малдер согласился. Согласился он и с тем, что убийство и его мотивы крайне редко бывают такими простыми, как это кажется на первый взгляд. Они могли обсуждать эту тему всю дорогу до Вашингтона и вряд ли сумели бы найти исчерпывающий ответ.

Точный ответ мог дать только сам Ник Ланая.

— Как по-твоему, Скалли, что случится, — спросил Малдер, когда они уже подъезжали к аэропорту, — если тому, кто займет место Ве-ладора, придет в голову подобная идея? Ведь Ланая не знал, что именно происходит в киве. О чем-то он догадался, о чем-то узнал от ничего не подозревавшего старика, ну а все остальное сообразил сам. Что, если один из шести решит использовать свою власть не во благо?

Скалли молчала.

Малдер и сам не знал ответа на этот вопрос.

Он знал одно: Ник никогда бы не остановился. Он бы и дальше убивал тех, кто ему не нравится, кого он невзлюбил безо всякой видимой причины. И все сходило бы ему с рук — ну кто поверит, что Кровавый Ветер существует?

Малдер смотрел на город, спешащие куда-то машины, медленно заходящий на посадку лайнер…

Старцы, конечно, мудры, но ведь они не боги и могут ошибаться.

«Вы только представьте себе, — думал он, — какая власть у них в руках. Представьте, какая это страшная сила!»

Note1

Арройо (исп.) — высохшее русло реки, дно оврага. — Здесь и далее примеч. пер.

Note2

Джон Эдгар Гувер (1895 — 1972) — с 1917 года агент, а с 1924-го директор ФБР

Note3

Богарт Хамфри (1899 — 1957) — американский актер, расцвет творчества которого относится к 40 — 50-м гг.; в 1952-м за роль в фильме «Африканская королева» получил «Оскара"

Note4

Пуэбло (исп.) — деревня или поселение индейцев

Note5

Розвелл — город в штате Нью-Мексико, где в 70 — 80-е годы были зафиксированы случаи массового истребления скота неизвестным способом, якобы при вмешательстве НЛО и с использованием внеземных технологий

Note6

Рэд Гарсон — дословно «рыжий мальчик"

Note7

Коронадо (исп.) — дословно «коронованный"

Note8

детка, малышка (исп.)

Note9

Кива — ритуальное помещение у индейцев

Note10

Ms (англ.) — миз, госпожа. Введенное феминистками обращение к женщине независимо от ее семейного положения

Content

Крис Картер, Чарльз Грант
Кровавый ветер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Note1