Алина ЗНАМЕНСКАЯ

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ВОЛЧОНКА

Глава 1

— Антошка! Тебе пора на берег!

Крик матери потонул в гомоне и визге купающихся, а белокурый мальчик лет четырех, счастливо улыбаясь, продолжал азартно загребать ручонками соленую морскую воду.

Большой надувной круг с головой черепахи, казалось, только сдерживал ребенка — столько в нем было веселой энергии детства, неясных стремлений и открытого восторга. Мать поднялась с шезлонга и помахала рукой, призывая сына на берег. Мальчонка покрутил головой и залился озорным смехом, удаляясь от матери на своей черепахе.

Женщина вошла в воду и через минуту уже тащила черепаху со смеющимся озорником на берег.

Свечников потянулся всем телом так, что хрустнули суставы, надвинул на глаза кепку от солнца, перевернулся на спину. Отдыхать порядком надоело. На море он провел всего неделю, но… И белый корпус санатория, и прекрасные магнолии, и само море, и безделье с каждым днем все острее вызывали в нем непонятный нарастающий протест. Как бы он хотел хоть разок испытать ту звонкую щенячью радость от общения с морем, солнцем, гладкими камушками, которую так ярко переживал сейчас светловолосый мальчик.

Сергей Свечников добросовестно покопался в душе, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на подобное чувство, хоть отблеск его за последние несколько лет, и не нашел. От этого открытия ему стало не по себе. Он почувствовал острую необходимость найти оправдание своему настроению. Возможно, его вывела из равновесия последняя травма? Еще бы! Проваляться с переломом битых два месяца! У кого угодно нервы сдадут. Какие уж тут радости! Самое обидное, что из-за этой травмы он не попал на престижнейшие гонки в Европе. Команда уехала без него. Он же вынужден загорать еще с месяц, прежде чем приступить к серьезным тренировкам… Ну, допустим, травма. А раньше? Что же его волновало и радовало последний раз? Покупка новой машины? Победы на гонках? Какой-нибудь из романов? Свечников невольно поморщился. Романы с женщинами обычно интересны только в начале. Пока она для тебя загадка и не изводит телефонными звонками, а только терпеливо ждет, пока ты сам позвонишь. Когда же роман становится пресным и ты понимаешь, что он подошел к завершению, он напоминает потерявшую вкус жвачку, которую не знаешь куда выплюнуть в общественном месте.

Сергею стало тоскливо. Конечно, есть еще спорт. Победы на гонках — это особая статья. Они пробуждали в Свечникове чувство сродни опьянению. Но даже законные награды за труд, пот и азарт не вызывали в нем последнее время того упоения победой, как в юности. Свечников тщетно искал в душе отголоски молодой бесшабашной радости. Ее не было…

Спину стало припекать. Он сел на лежаке и непонятно почему сразу нашел глазами светловолосого мальчугана. Тот с аппетитом ел банан, хлопая ресницами и серьезно слушая мать. Она что-то внушала сыну, очищая кожуру по мере того, как он ел. Свечников встал и пошел к морю. Мальчик с завистью проводил его глазами.

Свечников долго плавал, нырял, лежал на воде, раскинув руки. Когда возвращался — встретился глазами все с тем же мальчиком. Малыш потихоньку топал от шезлонга, где, видимо, задремала его мать. На этот раз он шел без своей надувной спутницы черепахи.

Сергей остановился и стал наблюдать. Мальчик вбежал в воду и замер, ожидая волны. Ждать пришлось недолго — волна ласково обняла его за колени, и он присел в нее, подпрыгнул и опять присел, шлепая ладошками по белой пене. Мальчик оглянулся и, поймав взгляд Свечникова, просиял, приглашая разделить радость. Сергей улыбнулся в ответ и остался стоять, наблюдая за мальчиком.

В воде плескалось полно детей — они играли в мяч, брызгались, визжали, ныряли. Мальчик не стремился в компанию. Его занимало море само по себе, он играл с ним, как с живым существом. Мальчик потихоньку заходил в воду, хлопая ладошками по теплой поверхности, подпрыгивал, пытался лечь грудью на синюю гладь, махал ручонками, падал, барахтался и вдруг — поплыл. У Свечникова екнуло в душе — плывет!

Мальчик просиял восторгом, обернулся, ища глазами мать, не нашел ее, понял, что Свечников смотрит на него, поймал его понимающий взгляд и заливисто рассмеялся. На секунду он остановился. Постоял и повторил это упражнение, безумно радуясь новому умению.

— Мама! — позвал малыш, продолжая плыть по-собачьи. Как ему хотелось поделиться радостью!

— Антошка! — Испуганный крик матери резанул слух.

Ребенок обернулся. Открыл рот, конечно, тут же хлебнул соленой теплой воды, закашлялся и, моментально потеряв уверенность, стал испуганно барахтаться, нащупывая ногами дно. Свечников шагнул было на выручку, но женщина, бледная как полотно, опередила его. Метнувшись молнией, она подхватила мальчика, подняла его над водой. Ребенок обвил мать руками и ногами, как маленький коала — ствол эвкалиптового дерева.

— Я плыл, ты видела? Ты видела? — Стуча зубами, повторял мальчик. Женщина шла, судорожно сжимая ребенка, отрешенная, как сомнамбула.

«Все испортила! — раздраженно подумал Свечников. — Он уже плыл! Зачем понадобилось орать? Могла бы потихоньку зайти в воду и поплыть рядом с ребенком. Типичная истеричка! Приучит ребенка бояться воды. Где еще можно так легко научиться плавать, как не на море?»

Свечников прошел к своему лежаку и взял газету. Но читать не смог — раздражение уже обжилось внутри и теперь неприятно щекотало нервы. Как можно быть такой клушей? Если ты взялась воспитывать мальчика, то уж по крайней мере думай о нем как о будущем мужчине! Ведь он не сможет без конца держаться за чью-то юбку. Он должен лазать по горам, драться, гонять на коньках и тому подобное!

Сергей посмотрел на мать с сыном из-за газеты, повинуясь какой-то непонятной силе. Так и есть! Как он и предполагал, мамаша в панике уводит сына с пляжа! Она уже насухо вытерла малыша полотенцем и теперь одевала его, торопливо целуя в щеки и теплые ладошки. Когда с шортами и футболкой было покончено, мать натянула сыну на ножки полосатые носочки и, наконец, обув его в джинсовые тапочки, быстро поцеловала в мягкие ямочки коленок. Малыш засмеялся и на секунду прижал материнскую голову к своему животу. Затем они сложили полотенца, бутылку с газировкой и сдутую черепаху в плетеную сумку и, взявшись за руки, пошли прочь с пляжа.

Ни читать, ни загорать больше не хотелось. Сергей взглянул на часы и стал одеваться. До обеда еще целых два часа, а он уже не прочь подкрепиться. «Только один чебурек», — пообещал Сергей Свечникову-второму, который был незримой тенью Свечникова-первого и отвечал за дисциплину. Свечников-первый был еще тот повеса, но его уравновешивал Свечников-второй.

Вообще-то раньше Сергей не замечал в себе склонности к полноте. Ел сколько хотел, всегда оставаясь легким и поджарым. Но после травмы и вынужденного длительного отдыха он заметил некоторую прибавку в весе.

Придется покорпеть на тренажерах. Гонщику лишние килограммы ни к чему.

Поднявшись по каменной лестнице к чебуречной, он отметил, что народу здесь пока немного, выбрал столик на открытой веранде, откуда хорошо было видно море, и сел. Он с удовольствием отхлебнул ледяной колы и стал отрешенно смотреть в морскую даль, позволив себе ни о чем не думать или думать ни о чем. Из состояния такой своеобразной задумчивости его вывел знакомый детский лепет, и Сергей сразу узнал своего пляжного знакомца. Мальчик и его мать тоже, видимо, пришли пообедать и теперь сидели недалеко от Сергея, вели беседу. Мать что-то говорила ребенку, а тот очень смешно слушал, распахнув свои карие глазенки и открыв нежный маленький ротик. Когда мать замолкала, мальчик начинал лепетать, и голосок звенел как колокольчик. Мальчик сидел к Свечникову лицом, а мать спиной, и Сергей волей-неволей стал наблюдать за ними, поедая свой чебурек.

Свечников подмигнул ребенку, тот на секунду замер, хлопая ресницами, а потом, узнав Сергея, разулыбался и тоже попробовал подмигнуть. Но не сумел, а только сильно зажмурил оба глаза сразу. Официант принес им заказ, и они начали обедать. Мальчик уцепил в кулачок ложку и стал сосредоточенно есть суп. Мать взяла кусок хлеба, разрезала его ножиком на маленькие квадратики и разложила их на тарелке перед сыном. Женщина была настолько поглощена ребенком, что Свечникову показалось это странным и противоестественным. Так относятся, пожалуй, к детям во время их болезни или в период выздоровления. Она не сводила глаз с мальчика, наблюдая, как он ест, в то время как ее порция стояла нетронутой.

Свечников закурил, осторожно вытянув под столом больную ногу, и невольно усмехнулся своей наблюдательности.

«Что привязался к мамаше? — увещевал его сознательный Свечников-второй. — А может, мальчик действительно после болезни? А может, они давно не виделись? И вообще, какое тебе дело до этого ребенка и его мамочки?»

Свечников-первый не знал, что ответить, и поэтому спорить не стал. Он действительно никогда не наблюдал в себе особой любви к детям. В компаниях друзей его всегда раздражало, когда отпрыскам слишком многое позволялось. Например, когда дети не вовремя лезли с разговорами к взрослым или устраивали игры под столом. С племянниками было проще — на правах дядьки он мог и прикрикнуть, и подзатыльник отвесить. Больше всего терпеть не мог, когда мамочки излишне опекали сыновей. В нем всегда закипал молчаливый протест. А однажды он даже пытался объяснить свою точку зрения Галке, жене друга Вовки: мужчину, мол, ждет очень жестокий мир, и чрезмерное сюсюканье делает его не готовым к жизни.

Но Галка только посмеялась над его рассуждениями.

— Вот своих заведешь, тогда и поговорим, — отмахивалась она. — Теоретик!

Малыш покончил с супом. Мать вытерла его рожицу носовым платком и пододвинула тарелку с картофельным пюре и сосисками. Она аккуратно порезала сосиски на маленькие ровные кусочки и разложила их поверх пюре. Между ними завязался небольшой спор. Мать предлагала есть ложкой, но мальчик настаивал на вилке. Он не кричал, не капризничал, а только упрямо крутил головой, зажав вилку в кулачке. Наконец женщина уступила и теперь не отрываясь следила за тем, как малыш орудует опасным прибором.

«Молодец! — чуть не вслух обрадовался Свечников и сразу же одернул себя: — Стареешь, брат! С каких это пор ты стал любоваться детьми? Всегда как огня боялся, что какая-нибудь дамочка окрутит, заявив, что беременна». Сколько друзей Сергея женились «по нужде» и теперь несказанно завидовали свободному как ветер Сереге.

«Просто есть люди, в том числе и дети, от которых исходит светлое обаяние, — успокоил его Свечников-второй. — Так что не кисни».

Свечников поднялся и, чуть прихрамывая, пошел гулять без определенного маршрута.

Глава 2

Ирина с удовольствием постояла под душем — в полдень это единственное спасение от жары. Слегка промокнула тело махровым полотенцем, постирала купальник и Антошкины плавки и вышла на балкон. Отдыхающие уже стекались неспешной струйкой в корпус санатория — на обед. Из общежития обслуживающего персонала хорошо просматривался центральный вход с высокой мраморной лестницей. Ирина постояла, ожидая появления Лизаветы, но нещадная жара довольно быстро согнала ее с удобного наблюдательного пункта. Ирина задернула шторы и взглянула на сына. Антошка сладко спал, раскинув ручки и ножки, на своей раскладушке. Простыня сползла на пол. Ирина собралась было тоже лечь, но не удержалась — подошла полюбоваться спящим сыном. Она с нежностью расправила прилипшие ко лбу мокрые волосики и устроилась на полу, возле раскладушки. Его розовая пятка оказалась прямо напротив ее лица. Она дотянулась губами и тихо дотронулась ими до каждого пальчика. Нога пахла мылом и молоком. Ирина улыбнулась.

— Солнце мое золотое, — прошептала она в душистую пятку, поднялась и, стараясь не шуметь, улеглась на диван.

Несколько минут ее мысли блуждали вокруг сына, вокруг такого знакомого, почти родного южного городка, вокруг институтской подруги Лизаветы и наконец закружились в воронке трепетного дневного полусна.

Ирина так и не поняла — долго она спала или всего несколько минут, когда услышала осторожное царапанье ключа в двери. «Лизавета, — мысленно отметила Ирина и открыла глаза. — Сейчас загремит». Лизавета всегда старалась все делать тихо и неслышно, но получалось как раз наоборот.

Зная, что гости отдыхают после обеда, она изо всех сил старалась не разбудить: вошла на цыпочках, держа в одной руке босоножки, а в другой — целлофановый пакет с продуктами. Пакет был явно перегружен. Заметив, что подруга не спит, Лизавета закивала и молча, вращая глазами, на цыпочках стала пробираться на кухню. Вся эта выразительная пантомима должна была, видимо, обозначать следующее: «Я проберусь потихоньку, чтобы Антошку не разбудить». Но Ирина уже видела, что дно пакета разъезжается, а оттуда ползет полуторалитровая пластиковая бутылка с лимонадом.

— Пакет! — громким шепотом предупредила она и тут же услышала короткий Лизаветин мат — вероятно, бутылка угодила по босой ноге. Следом за лимонадом из дыры полезли апельсины. Ирина подлетела и успела подхватить пару. Наконец Лизавета догадалась поставить пакет на пол.

— Узнаешь Громыхало? — расцвела она в добродушной улыбке.

Ирина обняла подругу и чмокнула в щеку:

— Лизка, как я рада, что хоть ты в этом мире осталась неизменной!

Прозвище Громыхало Лизавета получила еще в студенческой общаге и постоянно его оправдывала. Если она тянулась за учебником через стол, то непременно роняла вазу или чашку с чаем, если она несла сковороду с дымящимися макаронами, то обязательно сшибала на своем пути все стулья и бедром двигала стол.

Было бы несправедливо назвать Лизавету толстой или неуклюжей — вид у нее был очень уютный. Ее пышное тело прямо-таки излучало домашнее тепло. И ее чудная особенность — устраивать шум «на ровном месте» — лишь придавала ей дополнительное очарование в глазах друзей и не раздражала. С Лизаветой было легко и весело. В гостях у Лизаветы не надо думать о том, что ты помял одеяло или испачкал раковину. У нее можно сидеть с ногами на диване, пролеживать по часу в ванне и вообще чувствовать себя как дома.

Хотя Лизаветину малосемейку-полуторку с большой натяжкой можно было назвать домом, но тем не менее здесь всем было хорошо.

— Вы ели? — шепотом поинтересовалась Лизавета. Ирина кивнула:

— Ты знаешь, здесь, на море, у Антошки зверский аппетит. Диву даюсь.

— Ты бы сама больше ела, — отозвалась Лизавета, наливая им обеим лимонад. — Смотреть на тебя страшно. Забыла уже, какая справная была, пока училась? Да и потом… А сейчас поглядеть не на что — шиш да маленько.

Ирина безразлично махнула рукой:

— Нашла что вспомнить. Теперь уж все равно — ешь, не ешь…

— Слушай, а ты наших кого-нибудь видишь? Я ведь сто лет — никого. Раньше каждое лето кто-нибудь наезжал. Теперь уж года три — ни души. — Лизавета очистила апельсин и протянула подруге.

— Вижу некоторых, — задумчиво отозвалась Ирина. — Многие, как я, в коммерцию ударились. Мало кто в культуре остался. Ну, вот Аленка Евстигнеева, правда, директор музыкальной школы. Но ведь у Аленки, слава Богу, муж из крутых. Она может себе позволить…

— А Шурик? Я слышала, что он .. пирожками торгует?

Ирина передернула плечами:

— Ну не сам торгует, конечно. Но точно этим занимается. Крутится. Давно из театра ушел.

— Не представляю. Шурика — не представляю. Без его подвала, без картин его непонятных — с пирожками… Для чего мы все учились?..

Лизавета смотрела в окно и поэтому не уловила тот момент, когда у Ирины сузились зрачки, а пальцы стали нервно шарить в поисках сигарет.

— Лифшиц уехал, — как само собой разумеющееся, сообщила Ирина и встала, чтобы достать сигареты с холодильника.

— Ну, за Лифшица я спокойна. У него и там все будет хорошо, — рассудила Лизавета, — а вот Шурик… жалко…

— А Леву… не жалко? — Ирина закурила.

— Леву? А что — Лева? — Лизавета не шевельнулась, но Ирина видела, что вся ее немая спина ждет ответа.

— Лева пьет. Лизавета помолчала.

— А цирк? Как же он…

— Из цирка его попросили, кажется. Жена уехала. В общем, дела у него неважнецкие.

Лизавета стряхнула минутное оцепенение и попробовала рассмеяться:

— Выходит, я — последняя из могикан. Последний массовик-затейник со славного легендарного курса… Получилось не смешно.

Ирина курила, глядя в окно, и Лизавета захлопотала, взбивая омлет, — скоро проснется Антошка.

— Но вот кого меньше всего я представляю вне нашей суматошной работы, так это тебя, — рассуждала она. — Вот уж кто действительно был генератор идей. Организатор. Не скучаешь?

Но когда она подняла глаза на подругу, поняла, что ляпнула лишнее. Ирина вдавила окурок в пепельницу резким движением, неожиданно выдающим в ней сильную и, возможно, властную натуру.

— А некогда мне скучать! — Глаза ее сверкнули затаенной болью. — Антоха не дает.

Словно услышав, что речь идет о нем, проснулся ребенок. Ирина наспех прополоскала рот лимонадом, схватила дольку апельсина — перебить запах сигарет, и мягкими движениями, с улыбкой на лице пошла в комнату к сыну. Лизавета очистила второй апельсин и двинулась вслед за подругой.

— Проснулся, мужичок? — задорно крикнула она, протягивая ему ароматный фрукт. — А гулять пойдем?

— А Полина где? — протянул мальчик, прижимая к животу апельсин.

— Полина в детском саду. Сейчас все вместе мы за ней и пойдем, — пояснила Ирина, натягивая на него чистую футболку.

— А вечером, — объявила Лизавета, — мы все идем на концерт! — И на вопросительный взгляд Ирины пояснила: — Закрытие «Веселых ноток», сегодня лауреаты выступают, нас начальница бесплатно проведет.

Выступление лауреатов проходило в открытом концертном зале. Морской воздух беспрепятственно гулял в пространстве Дворца молодежи, как, впрочем, и мелодии детских шлягеров. Наполнив собой зал, они вылетали на улицу и носились в воздухе озорными отголосками.

Шоу было великолепным. Яркие костюмы, милые детские лица и голоса вызывали в зале мгновенный живой отклик. Антошка с Полиной отбили себе ладошки, рассыпаясь в аплодисментах. Неожиданно на сцене появились две огромные куклы — персонажи диснеевского мультика.

Большинство взрослой аудитории так и не догадалось, что за животных воплощали в себе эти две маски. Дети же, напротив, стали выкрикивать их иностранные имена как родные. Мультяшки то бросали в зал конфеты, то подносили зрителям надувные шары. Детвора визжала от восторга…

Первое отделение концерта Ирина смотрела довольно спокойно. Она перешептывалась с Лизаветой, шутила, смеялась. Ирина не хотела лишать сынишку праздника и с самого начала приказала себе сидеть тихо. Держаться. Сначала ей это удавалось. Она даже похвалила себя. Но когда появились эти куклы… В тот день тоже были куклы! Правда, это были не мультяшки, а самые обыкновенные Петрушка и Матрешка. Они открывали карнавал…

Ирина с тоской отметила, что пальцы рук начинают предательски дрожать, а в ногах ощущается знакомый противный зуд. Так бывало: стоит только прозевать момент, когда еще можно выпить успокоительное, и ноги уже не могут находиться в покое — они сами себе мешают, и тогда нужно ходить и ходить без цели, чтобы унять это муторное до жути состояние.

Она буквально заскрипела зубами и тронула за плечо Лизавету:

— Я в туалет.

Ирина вышла на открытую площадку фойе и побрела вдоль перил, подставляя лицо прохладному воздуху. Из зала доносился задорный детский голосок — девочка пела песенку про кикимору.

Вот ведь как: думала, что все прошло, что справилась с собой и уже вполне может владеть ситуацией. Дудки. Все впустую. Сначала она даже «Утреннюю звезду» смотреть не могла. Сразу выключала. А в последнее время — ничего. Однажды заметила, что спокойно чистит картошку, когда по радио дети поют. К тому же Антошке нравится. «Не раскисать!» — приказала себе Ирина и прошла в бар. Взяла рюмку коньяка, залпом выпила и вернулась в фойе, где уже стояла Лизавета с детьми.

— Хочу мороженое! — пищала Полина. Антошка подбежал к матери и сообщил:

— Хочу пи-пи!

Ирина сводила сына в туалет, а когда они оба, улыбающиеся, вернулись к своим спутникам, те уже стояли с четырьмя порциями эскимо.

— Гулять! — объявила Полина и для убедительности притопнула ногой.

Лизавета только руками развела:

— Гулять так гулять.

Уже стемнело, и залитый огнями курортный город повернулся к отдыхающим своей фантастически нарядной ночной стороной. Гуляющих, пожалуй, было больше, чем днем: прогуливались пожилые и молодежь, пары с детьми, большие разношерстные компании и обязательные курортные парочки.

Шестилетняя крепышка Полина, существо на редкость самостоятельное, вела за руку Антошку, то и дело поправляя на нем то кепочку, то футболку.

— Как она все-таки на тебя похожа! — в который раз заметила Ирина, а Лизавета согласилась:

— Родня…

Про Полининого отца Ирина тактично не спрашивала. Понимала — Лизаветина старая мозоль, на которую лучше не наступать.

Праздник закрытия детского фестиваля переместился на улицу. На открытой эстраде работали клоуны, развлекая юных артистов.

— Папа! — вдруг воскликнула Полина и обернулась к матери.

Лизавета вздрогнула. Полининого отца они увидели недалеко от эстрады. Там стоял автобус, и в него грузили музыкальную аппаратуру. Мужчина с пышной седой шевелюрой и недельной небритостью отдавал распоряжения. Ирина сразу его узнала, до того он был похож на эстрадную звезду 80-х годов, по которому в свое время сходила с ума почти вся женская половина страны. Вероятно, это сходство и зацепило когда-то впечатлительную Лизавету. К тому же он тоже был музыкант, как и его знаменитый двойник. Да еще руководитель ансамбля. Лизавета довольно долго верила сказке про то, что он в разводе. О том, что ее кумир по-прежнему благополучно живет со своей женой и взрослой дочерью, она узнала только тогда, когда ждала появления Полины. Беременность Лизаветы напугала его как подростка, хотя он был старше своей незадачливой пассии на двадцать пять лет.

Теперь он жил на два дома, чередуя бурное общение с Лизаветой и Полиной и тихую семейную жизнь с прежней семьей.

— Папа! — истошно завопила Полина, но крик ее потонул во всеобщем шуме.

Автобус с музыкантами уехал, а Полина и Лизавета начали ругаться, одинаково тряся кулаками и краснея.

— Хочу к папе! — орала одна. — Хочу на автобусе кататься!

— Веди себя прилично! — кричала вторая. — Если будешь капризничать, я позвоню, чтоб он не приезжал в воскресенье!

Началась настоящая буря.

— Ты плохая! — вопила девочка.

— Зато твой папа хороший! — вторила ей мать. Ирина поняла, что пора вмешаться.

— Так! Нам пора домой! — строго объявила она и решительно взяла Полину за руку. Та насупилась, но ослушаться не посмела.

Домой шли молча. Полина обиженно пыхтела, Лизавета тихо материлась и, видимо, готовила речь к следующей встрече с Полининым отцом.

Полина успокоилась первая. Она убежала от Ирины, остановилась и пошла пятками назад, пятясь перед Антошкой.

— А мой папа — музыкант! — заявила она, уперев пухлые кулачки в бока. — А твой кто?

Антошка остановился, озадаченно поднял глаза на мать та, растерявшись от неожиданности, открыла было рот, но тут раздался мощный хлопок и небо взорвалось гроздьями разноцветного салюта.

— Ура! Салют! — взвизгнула Полина, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

— Звезды полетели! — закричал Антошка и поднял ладошки к небу, надеясь поймать хотя бы одну. Лизавета радовалась вместе с детьми, сопровождая громогласным «ура!» каждую вспышку салюта.

Гуляющие непроизвольно собрались в группы, встречая брызги огня дикими восторженными воплями. Казалось, весь город рвется в небо единым порывом, и огни в вышине — это только отражение звуков ночного города — мощная фантастическая цветомузыка. Прекрасный завершающий аккорд праздника, объединяющий все поколения в единое целое.

— Здорово! — выдохнула Лизавета и обернулась, ища глазами подругу.

Ирина сидела на скамейке сгорбившись, как старушка, зажав руками голову, тихо раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ира! Что?! — Лизавета подлетела к ней и заглянула в лицо.

Глаза Ирины были сухи и полны невыразимой, испепеляющей тоски.

Глава 3

Теперь уже проклятую память было не унять. Она высвечивала и подбрасывала Ирине все новые и новые подробности того далекого дня, которые, казалось, не могли, не должны были так ярко запомниться.

Был август. Именно последние числа месяца, как и сейчас. День города всегда праздновали в последнее воскресенье лета. Как и год назад, перед этим событием у Ирины была совершенно сумасшедшая неделя, когда она ежедневно поражалась скорости часовой стрелки и всякий раз с удивлением обнаруживала наступление ночи. Заснуть же могла только со снотворным. В эти суматошные дни постоянно казалось, что она обязательно что-то упустит или не успеет.

В голове крутилась тысяча «надо»: записать на радио фонограмму концерта на площади, перезвонить в авиаклуб насчет парашютистов, еще раз переговорить с менеджером эстрадной звезды для ночного шоу — уточнить условия оплаты, узнать, во сколько привезут из Центрального дворца световую аппаратуру для детского концерта, и еще десятка полтора-два маленьких и больших «надо».

Всю свою сознательную жизнь Ира занималась организацией всевозможных вечеров, утренников и концертов: и в школе, и в институте, и затем в Доме культуры, где несколько лет после института проработала директором. Но последние два года на ней лежал совсем иной груз ответственности: теперь она работала заведующей отделом культуры администрации одного из районов крупного промышленного города. Не ахти какой, но — начальник. Каждый праздник теперь для Ирины становился настоящим испытанием на прочность. Сегодня ее день был расписан по минутам. Она заглянула в кабинет методистов, до потолка заваленный свертками с призами и костюмами. Девочки раскладывали кукол по коробкам, а при появлении начальницы затарахтели обе, задыхаясь от переполнявших эти впечатлительные создания эмоций.

— Ирина Алексеевна, художники сказали, что колонны не готовы, потому что краска плохая — комками пошла. Я сейчас отнесла эмульсионку, они заявили, что высохнет только к обеду! — Молоденькая большеглазая Танюша обиженно хлопала глазами, с полной уверенностью, что настал конец света.

Шустрая, с мальчишеской стрижкой, Шура по-пионерски доложила:

— Ирин Лексевн, автобус на площадь отправили. Все директора и худруки уже там, за ведущими послали машину из музыкальной школы.

Ирина улыбнулась: на этих девчонок можно положиться, она их сама подобрала себе в помощники, когда заступила на этот пост.

— Девочки, я — на площадь. Таня, звони художникам каждый час, подгоняй. Как закончится концерт — пришлю автобус, пусть грузят колонны и везут в ДК. Вы обе с призами — туда же. Шура, оформляешь сцену, а ты, Тань, встречаешь выступающих. Детский праздник на вас обеих. Я приеду к самому началу — мне нужно начальство везти на стадион… Удачи!

Ирина закрыла за собой дверь и стремительно пересекла коридор — в ее кабинете надрывался телефон. Несколько минут она решала по телефону вопросы кормления артистов, размещения гостей и транспорта для жюри. Такое начало праздничного дня было привычно, как и сам ее длинный, узкий кабинет, залитый солнцем, и шум автомобилей за окном. Ирина сделала несколько пометок в ежедневнике, подошла к зеркалу и критически оглядела себя. Удивительно, как это ей удалось вчера выспаться? Обычно накануне праздника она просто не в состоянии заснуть. Из зеркала глядела энергичная двадцатисемилетняя женщина с блестящими серыми глазами, с эффектной стрижкой на основе длинных кудрявых пепельно-русых волос. Она нашла себя немного полноватой. И сразу представила, что сказал бы на это ее муж Саша:

— Ириша, ты к себе придираешься!

И она решила не придираться к себе, тем более что, считала: начальник должен быть представительным. Ей очень шел элегантный брючный костюм из «мокрого шелка» цвета морской волны. Жемчужинки в ушах были той маленькой деталью, которая способна придать простому наряду элемент строгой торжественности. Больше никаких украшений — лишь тоненькая золотая цепочка на шее и, разумеется, обручальное кольцо.

Посмотрев на часы, она покинула свой кабинет и спустилась на улицу. Ее уже ждала машина.

Праздник в их районе начинался ярмаркой и театральным представлением на открытой площадке. За этот пункт длинного перечня мероприятий дня Ирина была спокойна — здесь работали опытные люди из того самого ДК, где за годы своей работы она сумела сколотить задорную и легкую на подъем команду. Здесь уже звучала гармонь и женский хор «Волжаночка» звонко пел что-то шутливо-озорное. Перед эстрадой на ходулях петляли скоморохи, а народ переходил группами от палаток с товарами к концертной площадке и обратно. Ирина окинула взглядом толпу и выделила знакомые лица: почти вся администрация в сборе. Первый заместитель главы и заведующие отделами с семьями. Другого Ирина и не ожидала — все знали, что во вторник на пятиминутке у шефа будет обсуждение прошедшего Дня города, а тот любит, чтобы все были в курсе событий и активно высказывали свое мнение. Хотя всем ясно, что шеф прислушивается только к мнению Егоровой. А та высказывается после всех. И ее суждения и оценки категоричны до зубной боли. Даже похвала ее, как правило, бывает хлесткой и безапелляционной. Вот и поди угадай, каково оно будет, мнение Егоровой? Попади пальцем в небо, чтобы твое личное суждение не оказалось полярным по отношению к оценке этой «крокодилицы».

Ирина усмехнулась своим мыслям и подошла поздороваться с сослуживцами. Полился тот обязательный, ничего не значащий, но всегда что-то таящий в себе разговор, который и мог-то произойти, пожалуй, лишь между коллегами такого плана.

— Как всегда, Ирина Алексеевна, обворожительны, энергичны!

— Стараюсь. Как концерт?

— Изумительно! Просто изумительно. А «Задоринки» будут плясать?

— Конечно. Да вот они уже готовятся. Кстати, детей не уводите до перерыва. Будут игры с призами.

— А во сколько начало? Мы успеем?

— Кстати, у мебельщиков хор побогаче выглядит, чем у вас. Пора бы и вам для «Волжаночки» костюмчики обновить, не считаете? Или финансов у нашей культуры маловато?

— Или тратим не туда?

Отдав должное этим не всегда приятным разговорам, Ирина под первым же предлогом улизнула от «единомышленников» по «Белому дому» и пошла искать руководительницу хора.

Пока на эстраде танцевали дети, хор отдыхал в автобусе, попивая кока-колу и травя анекдоты. Брылова, руководительница «Волжаночки», с которой Ирина когда-то в ДК пуд соли съела, заметив начальницу, вышла из автобуса, обмахиваясь, как веером, свежим номером областной газеты.

— Слушай, Лексевна, тебя муж еще из дома не выгоняет? — Брылова вытерла лоб под кокошником и поправила на груди красный шерстяной сарафан.

— Пока терпит, — отозвалась Ирина, — сама удивляюсь как. Не знаю, чем он питается всю неделю. Хорошо хоть дочка в лагере — купили путевку на третью смену.

— Да… — протянула Брылова, — а мой вчера в ДК притащился. Не верит, что у меня каждый вечер репетиция. Выходит, твоя-то танцевать сегодня не будет в «Маленькой мисс»?

— Будет. Саша поехал за ней. До конца смены три дня осталось, но мы обещали ее к Дню города забрать. Она не представляет, как это ансамбль без нее выступит…

Праздник набирал обороты. Улица все больше заполнялась людьми. Подходили те, кто долго спал, и те, кто вообще не любит приходить к началу. Площадь пестрела цветами, шарами, яркими нарядами детей и взрослых. Музыка гремела, поднимая настроение и заставляя зрителей подпевать и подтанцовывать, помогая артистам.

Ирина кивнула шоферу, и тот принес огромную коробку с упаковками фломастеров и конфетами. Баянист принял коробку и отнес в автобус.

— Детям раздашь фломастеры и шоколадки, когда выступят, а женщинам из хора — по коробке конфет, — распорядилась Ирина.

Брылова коротко кивнула и махнула певицам. Красные сарафаны потянулись к эстраде.

К двенадцати часам Ирина должна была заехать за своей начальницей Егоровой и везти ее на стадион. Заместитель главы по социальным вопросам Зоя Васильевна Егорова была женщиной резкой и прямой как танк. Если ей что-то не нравилось, она прямо на совещании говорила — фигня! А в узком кругу и похлеще. Имея мощный торс и повадки укротителя диких зверей, она твердым шагом поднималась по служебной лестнице, и подчиненные ее откровенно побаивались.

Ирина не составляла исключение. К тому же Егорова сама два года назад занимала Иринино кресло и работу, естественно, знала от и до. Работать в непосредственной близости к Егоровой и лавировать между ее «фигня» и «потрясно» было куда как нелегко. Но что делать? Назвался груздем — полезай в кузов.

Сегодня Зоя Васильевна была в прекрасном расположении духа. Она вышла из подъезда с улыбкой на круглом лице, неторопливо и бережно неся свое крупное тело между стриженых кустов боярышника.

— Да, Ирка, и день тебе сегодня как по заказу. И солнце — вот оно, и тепло, и ветра нет.

— Сплюньте, Зоя Васильевна, — отозвалась Ирина и облегченно вздохнула — «крокодилица» была в духе, и то ладно.

— Все нормально, без накладок? — уже в деловом ключе поинтересовалась Егорова, усаживаясь на переднем сиденье служебной «девятки».

— Пока как по маслу, — кивнула Ирина, а про себя подумала: вот сейчас вертолетчики подведут с парашютистами, и будет тебе «по маслу». По ушам, пожалуй, точно будет…

Но вертолетчики не подвели. Сначала, как и было задумано, на стадионе боролись воспитанники спортивной школы. Показывали приемы ушу и дзюдо. А ровно в половине первого, строго по плану и все же как-то неожиданно, в небе расцвели десятки ярких парашютов. Люди разом ахнули, повскакивали с мест. Егорова достала из сумочки бинокль.

Вот теперь Ирина почувствовала, что на несколько минут можно расслабиться. Почему-то за парашютистов она переживала больше всего. Ведь здесь от нее лично ничего не зависело.

Неожиданно она подумала, что Саша с Никой могли бы уже приехать. Ника мечтала посмотреть парашютистов, и Ирина с мужем вчера договорились, что он постарается привезти ее на стадион к началу шоу. Она прошла к выходу, протиснулась через толпу зрителей и поискала взглядом салатовую «Ниву». Нет, их машины около стадиона не было. Значит, не успели…

Ирина купила мороженое себе, Егоровой и шоферу и стала пробираться назад. Мороженое было крем-брюле, она это ясно вспомнила сейчас. Крем-брюле в вафельных стаканчиках. Егорова ела только такое.

Сидя на трибуне и облизывая холодную молочно-кофейную сладость, Ирина остро почувствовала, как соскучилась по дочери. Буквально физически ощутила рядом с собой ее тоненькое теплое тельце и вздохнула. Они не виделись три недели. Целых три недели, не считая позапрошлого воскресенья, когда они с Сашей навестили ее в лагере. Как жаль, что муж с дочерью не успели на выступление парашютистов! Ника всегда приходила в восторг от всего нового и необычного. А необычным для нее, восьмилетней, было буквально все: и новая игрушка, и выступления с ансамблем «Солнышко», и летний лагерь, и костер у реки, и поездка с родителями на море, к тете Лизе.

…После шоу на стадионе Егорова распрощалась с Ириной до вечера.

— В парк не поеду, — объявила начальница. — Мне еще подарки в Дом малютки везти. Ты уж, Ира, без меня. А вечером с внучкой приду на вашу «Маленькую мисс». Твоя не участвует?

— Нет, но она танцует с «Солнышком».

— Ну, до вечера.

Егорова села в ожидавшую ее серую «Волгу» и укатила. Ирина кивнула шоферу:

— Витя, теперь в парк.

В парке тоже было людно. Здесь сегодня орудовали студенты института искусств, и было шумно и весело. Ребята на славу потрудились над своими нарядами и выглядели весьма необычно.

Ирина быстро посмотрела, работает ли оператор. Обидно было бы не снять такой яркий материал. К своему удовольствию, увидела Игоря, который снимал праздник на видео. Ирина не могла не рассмеяться, когда заметила, как ребята в своих невообразимых костюмах ходят за отдыхающими и цепляют им на одежду яркие пластмассовые прищепки. Около каждого студента как по волшебству собиралась толпа детей, и ребята импровизировали на ходу: начинали состязаться по бегу в клоунских башмаках, стреляли водой из брызгалок, играли в жмурки в огромных шляпах, падающих на глаза.

Это был курс Левы Иващенко, его ученики. Ирина уже в который раз поразилась Левиному таланту. Ее даже гордость охватила — ведь когда-то училась с ним на одном курсе.

Несмотря на то что все пока шло как по маслу, Ирину не покидало чувство, будто она что-то упустила из виду. Может быть, о чем-то забыла, что-то не сделала. Зыбкая, неясная тревога трепетала где-то внутри и смущала ее.

Люда, директор парка, проводила Ирину с шофером к себе и накормила обедом. Только теперь Ирина заметила, что день перевалил далеко за середину. Она позвонила домой, трубку не брали.

«Ищут меня по всему городу, наверное, — сокрушалась она. — Нике заплести нужно косу перед выступлением. И колготки белые они без меня не найдут…»

Она позвонила в отдел культуры, но и там молчали. Девочки наверняка уехали в ДК, украшать зал для «Маленькой мисс».

В ДК к телефону подошла Шура: — Ой, Ирина Алексеевна, свет привезли, а фаза напряжения не выдерживает — все гаснет. Танька побежала электриков искать. Нет, Ирин Лексевн, ваши не приезжали пока. Нет, не звонили.

Ирина начала волноваться и почувствовала боль в желудке и изжогу. Но она знала, что это не от Людмили-ных сосисок с капустой. Это от нехорошего изнуряющего волнения. Когда приехала в ДК, световую аппаратуру уже установили и фаза работала нормально. Девочки-методистки расставляли огромные надувные игрушки, а в фойе была готова выставка цветов.

Ирина еще раз позвонила домой — безрезультатно. Приехал автобус с хореографическим ансамблем «Солнышко» — дети горохом рассыпались по фойе. Ирину позвали послушать ведущих, а следом ее захватила та круговерть клубной работы, когда нет свободной минуты и ты всем нужна одновременно: то не хватает подноса для призов и нужно что-то придумать взамен, то артист забыл концертные туфли и нужна машина — ехать за ними, или, того хуже, кто-то нечаянно стер фонограмму песни и номер надо срочно заменить, и прочая, прочая, прочая…

Она опомнилась только тогда, когда в зал стали заходить зрители. Значит, ей нужно идти встречать жюри. Противная изжога не отпускала. Все первое отделение концерта Ирина просидела как на иголках. Куда звонить? Саше на работу? Выходной. В милицию?

«Господи, да что это я? — Она сжала кулаки так, что ногти до боли впились в мякоть ладони. — Они просто решили не ехать. Может, у Ники в лагере сегодня тоже праздник, какой-нибудь вечерний костер, и они решили остаться? Скорее всего так и есть. Позвонили мне в администрацию, а там никого…» Она мучительно придумывала причину их задержки.

«…А Егорова не пришла с внучкой», — вдруг вползла случайная мысль.

Шоу проходило довольно слаженно. Последним конкурсом для маленьких мисс был карнавал. Девочки должны были продемонстрировать карнавальные костюмы. Заведующая отделом культуры Ирина Алексеевна Архипова, конечно же, знала, что сейчас распахнется боковая дверь и появится огромная кукла Матрешка, которая, приплясывая, поведет через зал вереницу девочек в карнавальных костюмах. А заключать шествие будет кукла Петрушка. В огромных масках Петрушки и Матрешки будут заведующие библиотек. Знала, но все равно с интересом наблюдала этот эпизод, следя за реакцией зрителей. Зал довольно загудел, встречая юных конкурсанток, и разразился аплодисментами.

Ирина вдруг заметила за спиной куклы Петрушки странно растерянное лицо Егоровой. Начальница была без внучки, она кого-то искала глазами, и Ирина поняла, что ее. Они встретились взглядами, и ком застрял у Ирины в горле. Она вышла в фойе как загипнотизированная. Уже догадалась, но еще надеялась.

У входа стоял первый заместитель главы Малахов и виновато смотрел на Ирину. Егорова отвернулась к окну. Малахов взял Ирину за руку. Он что-то говорил. Что-то вроде: «Ты сильная, Ира», или: «Ты должна все выдержать», но Ирина расслышала только слова Егоровой.

Зоя Васильевна сказала: «Они погибли, Ира». И Ирина поплыла в липкую темноту, оседая вниз по крашеной стене фойе.

Позже ей казалось, что это не ее ведут на улицу, в сумерки летнего вечера, что это не она еле бредет, поддерживаемая мужчиной и женщиной, к черной «Волге» Малахова, стоящей у парадного крыльца. Но в ту минуту, когда они подходили к машине, словно в насмешку над ее бедой, небо разорвалось огненными брызгами салюта.

Глава 4

Прогулочная яхта «Луна» легко скользила по водной глади вдоль побережья, и отдыхающие с удовольствием подставляли лица и плечи свежему морскому ветру.

Антошка стоял на палубе, открыв рот, и смотрел вокруг себя с удивлением птенца.

— Антошка, рот закрой — птичка залетит, — пошутила Ирина, наслаждаясь радостью сына. Все-таки здорово, что она смогла выбраться к Лизе и ничто не мешает их отдыху. Конечно, если бы не настойчивость Никитиных, она вряд ли бы решилась уехать сейчас — когда помещение наконец арендовано и начались первые ремонтные работы. Слава Богу, что есть еще такие люди, как Никитины. Иван да Марья. Ирина улыбнулась, вспоминая, как они ее провожали — чуть ли не силком. Ведь не хотела ехать. Так перенервничала из-за помещения под кафе, так она им, этим кафе, бредила, что готова была начать ремонт собственными руками и немедленно. Иван убедил ее, что нужно сначала ремонтировать коммуникацию, а уж потом заниматься дизайном.

— Доверь мне хотя бы сантехнику, работоголик ты наш, — шутливо умолял он. — Отдохнешь, загоришь — и ныряй в свое кафе с головой.

— А к нам в магазин и не заглядывай, — ревниво буркнула Мария.

Ирина знала, что Машка ревнует ее к кафе. Хоть старается вида не показывать. Магазин был их общим детищем, они поднимали его втроем, а вот детское кафе «Антошка» — это ее, Иринина, новая страсть, которая, как подозревали Никитины, заберет ее скоро с ручками и ножками.

— Мама, а где у кораблика руль? — спросил Антошка, не отрывая глаз от уплывающего берега.

Ирина пожала плечами:

— Должно быть, в капитанской рубке.

— Капитан сам рулит? — радостно расширились глаза мальчика.

Ирина кивнула.

— Я хочу порулить… — незамедлительно признался Антошка, серьезно глядя матери в глаза.

Та вздохнула, приготовилась к длительному диалогу с бесконечными «а почему?», но сказать ничего не успела — услышала из-за своего плеча неожиданную решительную реплику:

— Никаких проблем, Антон, сейчас мы это устроим!

Мать и сын разом обернулись на голос. Его обладателем оказался выше среднего роста мужчина в темных очках, над которыми топорщился светлый ежик волос.

Ирина открыла было рот, чтобы ответить на явную бестактность, но сын опередил ее, растянувшись в довольной улыбке:

— Здравствуй, дядя, я тебя знаю. Ты видел, как я плаваю?

— Ну конечно! — Мужчина присел перед ребенком на корточки и протянул ладонь для рукопожатия. — А как поживает твоя черепаха?

Антошка пожал мягкими пальцами большую шершавую руку и вздохнул:

— Она преткнулась. Но я уже без нее могу.

Мужчина кивнул и, не выпуская его ладошку из своей, поднялся и только теперь взглянул на Ирину.

Видимо, она не успела стереть с лица выражение крайнего недоумения — мужчина слегка усмехнулся, но сразу же спохватился, подавив в себе эту невольную эмоцию.

— Вы не будете возражать? — вежливо спросил он, — Я случайно услышал ваш разговор… Дело в том, что капитан этой яхты — мой приятель… И я подумал: почему не доставить радость такому обаятельному малышу?

Ирина не могла рассмотреть выражения глаз мужчины за темными стеклами очков, но ей показалось, что он веселится, глядя на нее. Однако увидев восторженное лицо ребенка, она пожала плечами и неуверенно протянула:

— Боюсь, это неудобно…

Но мужчина только головой покачал на ее слова, и вот они с мальчиком бодрым шагом направились к капитанской рубке, а Ирине ничего не оставалось, как двинуться следом. В рубке было накурено, Ирина остановилась у самого входа, не сводя глаз с сына.

Незнакомец что-то шепнул рулевому, тот коротко кивнул, и через секунду обалдевший от счастья Антошка уже стоял у штурвала, а мужчина в темных очках за ним, поддерживая и направляя.

— Почти как в «Жигулях»? — усмехнулся рулевой, наблюдая за приятелем.

— Никакой разницы, — отозвался тот. Затем он уступил место хозяину, а сам отошел в сторону и случайно остановил свой взгляд на Ирине. Случайно ли? Впрочем, Ирина под этим взглядом почувствовала себя весьма неуютно. Через минуту она уже не знала, куда себя деть, — он все стоял и смотрел. Видел, что она нервничает, но не отвернулся.

Тогда Ирина, бросив: «Антошка, нам пора», вышла на свежий воздух. Такого нахальства она не переносила. Раздражение мгновенно закипело в ней: «Ну и наглость! Уставился, как на какую-то… Сейчас привяжется». Неприятно это все. Казалось бы, незначительный эпизод, а настроение испортит надолго. Ей знаком этот тип мужчин. Такой думает, что он неотразим. И раз ты приехала на море, значит, уже готова завести интрижку с подобным типом. Самое смешное то, что они не замечают, что все их хитрые попытки познакомиться, манера себя держать при этом, мудрые ходы на самом деле шиты белыми нитками и видны как на ладони. Больше всего она терпеть не могла таких вот прилипал.

Поэтому, едва дождавшись сына, не поблагодарив мужчину, двинулась на корму. Мальчик что-то говорил взахлеб, но Ирина не могла вникнуть в смысл. Она нервничала, заметив боковым зрением, что мужчина с ежиком и в очках вышел на палубу и наблюдает за ними.

«Только этого не хватало», — подумала она. Не успела отыскать свободное местечко, как увидела, что он идет к ним с большой бутылкой фанты и бумажными стаканчиками. Ирина поджала губы и отвернулась. Самое неприятное, что всего этого не избежать. Уйти некуда — кругом море. К тому же Антошка обожает фанту — отказаться от угощения будет непросто.

«Все рассчитал, паразит!» — ругнулась она про себя и изобразила на лице удивление, когда мужчина весьма любезно стал предлагать им напиток. Антошка с удовольствием пил фанту и во все глаза смотрел на нового знакомого, который рассказывал ему о яхте. Неожиданно мужчина обернулся к Ирине и без предисловий сказал:

— Послушайте, у меня такое чувство, что я вас раньше где-то видел. Начинается… Ирина смерила его колючим взглядом и отвернулась.

— Вам не кажется, что вы не очень-то оригинальны?..

Мужчина досадливо поморщился. Ирина его гримасу расценила по-своему: вероятно, он ожидал другой реакции.

— Да нет же, — отмахнулся он. — Вы неправильно меня поняли. Не собираюсь я с вами заводить шуры-муры. Что вы в самом деле! Но лицо мне ваше смутно знакомо… Только где я вас видел — не припомню…

— На пляже, — подсказала Ирина. Она начинала скучать. Прогулка была явно испорчена.

— Да, на пляже. Это верно. Но там я вас видел только со спины. А мне кажется…

— Что вы говорите? — Ирина прищурилась, опять пытаясь разглядеть его глаза. — Ну и как моя спина?

— Спина как спина, — пожал плечами мужчина. — Я, честно говоря, больше на Антошку смотрел — он как раз впервые поплыл. Это было здорово.

Ирина удивленно уставилась в темные стекла очков. То, что нельзя было увидеть выражение глаз, раздражало.

— Вы, вероятно, учитель? Может быть, тренер? — предположила она. — Редко встретишь у мужчин такой интерес к детям.

Она подтрунивала над ним, с облегчением заметив, что яхта развернулась и уже возвращается назад. Но мужчина, казалось, не заметил язвительности ее тона.

— Вовсе нет, — отозвался он. — Ни то и ни другое. Даже своих детей у меня пока нет.

Ирине хотелось скорее свернуть этот никчемный разговор, но неожиданно в него вклинился молчавший до сих пор Антошка.

— Дядя, а тебя как зовут? — Он облизал желтый след фанты с верхней губы и поднял свои карие вишни на нового знакомого.

— Сережа, — услышал мальчик и незамедлительно выпалил в ответ:

— А меня — Антон, а маму — мама Ира.

И, довольный собой, протянул пустой стакан Сергею. Тот снова наполнил его оранжевой шипучкой и, улыбнувшись, заключил:

— Ну вот и познакомились.

Он перевел взгляд на Антошкину мать, но та стояла отвернувшись и внимательно смотрела на берег. Она заметила приближающийся выступ санатория, розовую громаду Дома культуры, где работала Лизавета. В уме она лихорадочно заготавливала фразы, предназначенные для того, чтобы отделаться от навязчивого мужика. Но заготовки, к счастью, не понадобились. На берегу мужчина помахал Антошке и пошел вверх по улице не оглядываясь. Ирина только сейчас заметила, что при ходьбе он слегка прихрамывает.

Вечером подруги сидели в открытом кафе как две вольные птицы. С детьми осталась Лизаветина тетка, которая лечилась в санатории. Настроение у обеих было прекрасное. Они шутили, вспоминали институтские дела и до боли в скулах смеялись.

— Хорошо у тебя здесь, Лизка, — протянула Ирина, блаженно жмурясь.

Лизавета подмигнула и добавила:

— Вот только мужичка бы!

Ирина усмехнулась и вкратце рассказала свой утренний эпизод на яхте. Лизавета неодобрительно воззрилась на подругу.

— Ну и одичала ты, Ирка! — возмутилась она. — Уж мужику и пофлиртовать с тобой нельзя. Это же тебе Черное море, мать, люди, чай, сюда за этим и едут!

— Я с ребенком, — возразила Ирина.

— Тебе сколько лет, мать? — прищурилась Лизавета.

— Сколько, сколько, — отмахнулась Ирина, — сколько и тебе.

— Вот именно! Тридцать два! А выглядишь на двадцать пять, не больше. Чего же ты хочешь? Это ты сама себя не видишь, а мужик-то… Он, мужик, нюхом чует, когда баба давно… Ну, поняла? Слушай, ты сколько лет одна?

Ирина только рукой махнула:

— Ты, Лизка, брось. Лучше бы о себе позаботилась. Лизавета вздохнула. Отхлебнула коньяк и обреченно покачала головой:

— Рукавицын не дает. Ни себе ни людям, козел!

— У тебя кто-нибудь был после него? Лизавета зло засмеялась:

— Как же! Познакомилась я тут с одним «товарищем». У нас в санатории квартировал. Не женат, занимается бизнесом. В общем, что надо. Ну, ко мне, естественно, каждый вечер приходит. Санаторий-то в двух шагах — удобно. Все как положено — цветы, коньяк. И вот представь, сидим мы так однажды и Рукавицын является. Нет, ну ты подумай, от своей законной жены является, гад. Чистый, накормленный, умытый. С тортом для Полины и грушами. И что ты думаешь? Слово за слово — он этот торт на моего ухажера надел. Ты думаешь, это его удовлетворило? Все груши, прикинь, с балкона вслед перекидал. Ни одной ребенку не оставил.

Ирина еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, но Лизавета сама прыснула, в красках вспомнив тот злополучный эпизод, и через минуту подруги вновь смеялись до слез над Лизаветиной странной жизнью.

— Ну а этот, с фантой, хоть симпатичный? — допытывалась Лизавета.

— Ничего, — подумав, заключила Ирина, — правда, он в темных очках был, я не очень разглядела. Ну, в общем, не страшный.

— На кого похож? — с готовностью поинтересовалась подруга.

Ирина улыбнулась: «Ну, Лизка! Вот кто не меняется». С юности Ирина помнит эту Лизаветину привычку всех мужчин сравнивать с артистами кино и эстрады.

Молоденький лаборант из их института, по которому сохла каждая вторая студентка, напоминал ей в то незапамятное время Дмитрия Харатьяна. Своего знакомого по первой поездке на море она сравнивала с Микеле Плачидо. Иринин муж Саша почему-то напоминал ей известного барда Юрия Визбора. Во всех ее сравнениях что-то действительно было. Может быть, только не всем бросалось в глаза.

Вот разве что сходство Рукавицына с известной эстрадной звездой было неоспоримо. Похоже, это была своеобразная ирония судьбы — шутка, подброшенная Лизавете в отместку за ее привычку.

Пожалуй, только Лева Иващенко, заноза в Лизаветином сердце, не выдерживал никаких сравнений. Ни на кого не похож. Он был уникален и неподражаем и поэтому остался единственным из мужчин, с кем ее развела судьба, воспоминание о котором саднило сладкой ноющей болью.

Ирина помолчала и добросовестно подумала.

— Шут его знает, на кого он похож, — пожала она плечами. И застыла в этой позе.

Лизавета с беспокойством проследила за ее взглядом. В кафе вошли двое мужчин. Один — брюнет с вызывающе широкими загорелыми плечами, другой, чуть скромнее в комплекции, с ежиком светлых жестких волос. Тот, который с ежиком, заметил Ирину и, чуть кивнув, задержал на ней внимательный взгляд.

Лизавета взглянула на подругу. Вот те раз! Ирина побледнела, засуетилась, схватила сумочку и, бросив сквозь зубы: «Пойдем», резко рванула к выходу. Лизавета, ничего не понимая, двинулась следом, она должна была себе признаться, что с некоторых пор перестала понимать подругу.

Конечно, та давняя трагедия сильно ее изменила. Это понятно. Но прошло пять лет… Лиза все еще надеялась, что Ирина со временем станет ну если не прежней, то хотя бы близкой к той вечно заводной компанейской Ирине, которую обожали на их курсе. Надеждам явно не суждено сбыться. Дураку понятно, что это тот самый мужик, с которым она познакомилась утром на яхте «Луна».

«Ну пусть он тебе не понравился, — ругалась про себя Лизавета, догоняя подругу по душной ночной улице. — Но чего ради бледнеть и убегать, будто ты увидела привидение? Это что-то ненормальное».

— Ирка! Не беги, никто за тобой не гонится, — попыталась она унять беспокойную подругу. Отдышавшись, добавила: — А мне он понравился. Лицо такое мужественное, серьез в глазах. Ты знаешь, он мне кого-то напоминает…

— Еще одна! — отозвалась Ирина. — Скорей скажи ему об этом, у него тоже приступ ассоциаций, как и у тебя.

— И товарищ его очень даже ничего. Мышцы и все такое. Фактура хорошая. Если бы мы на полчаса остались, они, глядишь, знакомиться бы подошли. — Наконец Лизавета поравнялась с Ириной и уцепила ее за руку. — Не беги ты, я же на. каблуках. Ирка, скажи мне, неужели ты всерьез решила навсегда одна остаться?

— Не одна. С Антошкой.

— Ну да. С Антошкой. Неужели же тебя не тянет…

Они вошли на территорию санатория и сели на скамейку, спрятанную в гуще южных растений. Ирина с наслаждением вдохнула их насыщенный сладкий аромат.

— Возможно, я и буду встречаться с мужчиной, — задумчиво ответила она. — Но так, чтобы это было не на глазах у ребенка. Ну а замуж я больше не выйду. Неужели ты думаешь, я для того родила Антошку, чтобы потом в качестве подарка преподнести ему отчима?

Лизавета сняла босоножки и шлепнула уставшие ноги на теплую землю.

— Откуда ты все о себе знаешь? — засомневалась она. — Что же ты, железная, что ли? «Не буду, не выйду». Я бы поостереглась о себе такие слова говорить. А вдруг?

— О тебе бы я тоже остереглась, — отозвалась Ирина. — А о себе… — И тут же ловко сменила тему: — Кстати, для меня до сих пор остается загадкой твой роман с Рукавицыным. Да и само твое бегство на Черное море. Ты тогда хотела забыть Леву?

Лизавета пожала плечами:

— Сейчас разве упомнишь, чего я хотела? Приключений хотела. Рутины боялась больше всего. Сначала мы с Танькой Трескуновой решили просто дикарями съездить. — Лизавета откинулась на спинку скамейки и взглянула в небо. Звезды здесь, на юге, крупные, с ладонь — это она сразу же отметила, в свой первый приезд. И решила, что по распределению не поедет. Останется здесь, чего бы ей это ни стоило. — Хочешь, расскажу? — спросила Лизавета и покосилась на подругу — может, той совсем не интересно?

Ирина кивнула. Она была рада, что разговор наконец уйдет подальше от инцидента в кафе.

Окна Лизаветиной полуторки были темны, только в большой комнате мерцал голубоватый свет — тетка смотрела телевизор. В корпусе санатория были в разгаре танцы. Отдыхающие отплясывали от души — через огромные стекла первого этажа все это действо было как на ладони.

Лизавета глубоко вздохнула. Сорвала в темноте какой-то длинный листок и начала свою эпопею:

— Вот ведь как приехали мы с Танькой — обе в первый же вечер познакомились с ребятами. Весь фокус в том, что Танькин-то оказался отдыхающим откуда-то с Севера, а мой был местный! Представь себе! Я моментально сообразила, что есть шанс остаться тут, у моря. Вы-то все в городе устроились, а меня распределили в какое-то Панькино, в Тмутаракань. Не поеду, думаю себе. Он, главное, сразу ко мне воспылал. Планы строил колоссальные. В общем, все серьезно. Я губу-то и раскатала. Уезжала — он чуть не плакал, полдороги за поездом бежал. Я домой приехала — брожу как чумная. Я там смотреть ни на что не могла — везде Иващенко мерещился, ты же в курсе. Ну, я документы собрала, вещи зимние, — и назад. К милому с сюрпризом. Приехала и мигом к нему. С поезда. Прихожу, а меня не ждали. У него дома девочка. И оба они в совершенно откровенном виде. А я стою перед ними как дура. Повторную оплеуху мне жизнь дала. Как с Левой. Ну, думаю, хватит. Больше я так не вляпаюсь. От мужиков решила держаться на почтительном расстоянии. Ну, решила работу искать. Конечно, по специальности. Пошла в местный Дом культуры, все честь по чести. Встретила меня директриса неплохо. Вид у нее, правда, был, как бы тебе сказать, не то что отпугивающий, но какой-то не располагающий, что ли. Мешковатый пиджак, стрижка короче некуда, голос прокуренный. Я, честно говоря, взгрустнула, как ее увидела. Сникла. Ну…думаю, драконша. Не сработаюсь. Но ошиблась. Она будто только меня и ждала. Сразу выбила мне общежитие, на работе стала опекать как клушка; про всех рассказала — с кем какие трудности в общении могут произойти.

Работа оказалась совсем даже не трудной. В основном с отдыхающими. На танцах игры проводить. Ансамбль музыкой обслуживает, а я играми и конкурсами развлекаю. Что меня грело, так это то, как она меня хвалила после каждого вечера. Сядет рядышком и каждый нюанс разберет, будто моя работа бог знает какая важная. И как они в мешках прыгали и весело было, и как я с брошкой интересно придумала (хотя это не я придумала, это любой массовик знает), и любую мелочь моей работы рассматривала как под увеличительным стеклом. Как мне это льстило! Никого из нашей команды она так не хвалила. Ансамблем, как ты догадалась, руководил Ру-кавицын. Жила я в одной комнате с нашей певицей, к ней ходил бас-гитара Игорь. Мне первое время перед этой певицей было неудобно: меня директриса захвалила, а ей и ребятам — ноль внимания. Но та, видимо, этого не замечала совсем. Ей не до меня было — там любовь была в разгаре. Ко мне тоже стал клеиться мальчик — ударник из ансамбля, Толик. Но Варнакова, директриса наша, мне сразу шепнула, что Толик — наркоман и связываться не стоит. Я от него потом шарахаться стала.

Вообще Варнакова опекала меня как мама родная. Она в принципе по возрасту годилась мне в матери. А мне в то время так этого не хватало. Я же со своей матерью тогда не общалась, ты помнишь? Мы помирились, только когда Полина родилась. Ну и конечно, я была очень довольна, что так хорошо устроилась, что в Панькино не поехала. Жизнь была вольная — утром спи сколько влезет, пляж, прогулки по городу и по морю, после обеда идешь на работу — подготовка к вечеру, репетиции, вечером — танцы, а после — ансамбль частенько гудел в нашей общаге. Единственная отрицательная деталь — я была одна. Никого из ребят я близко к себе не подпускала. От Варнаковой я уже знала, что Толик — наркоман, соло-гитара Саня — голубой. Игорь крутил с певицей, а Рукавицын был старше меня на двадцать пять лет и звал дочкой, а посему отпадал и он. Искать приключений на стороне я остерегалась. Ну а в остальном жизнью была довольна. Меня даже в разные санатории стали приглашать — вечера вести. Однажды Варнакова попросила помочь ей вести вечер для медиков в одном доме отдыха. Они свой профессиональный праздник отмечали. Я была, естественно, на седьмом небе от такого доверия, и мы поехали. Это так далеко — через весь город проехали, а потом еще долго через горы. Вечер удался на славу. Ансамбль у них свой, а сценарий писала Варнакова. И вела она, а я только помогала — в основном призы выносила. Подай — принеси. Все были очень довольны. Медики гуляли до трех утра. Мы, естественно, домой не поехали. Нам выделили номер, и мы, усталые как черти, пошли спать. Вернее, это я была усталая и разбитая, потому что пришлось побегать, и с непривычки я раскисла. Варнакова же, напротив, была бодра, глаза блестели. Она выглядела скорее возбужденной, чем уставшей. Я даже позавидовала: в ее-то годы столько энергии!

Мне даже душ не помог — я сразу брякнулась на кровать и провалилась в сон, несмотря на то что директрису тянуло на разговоры. Она явно хотела поделиться какими-то мыслями, но я поступила невежливо и уснула, едва коснувшись подушки.

Проснулась я от весьма странных ощущений. Нет, вру, сначала был сон. Приснилось, что по мне ползает мохнатый паук. Я глаза еще не разлепила, как уже поняла: так оно и есть. Чьи-то руки шарили у меня под простыней и трогали мое тело. Я опешила. Хотя ничего удивительного — все перепились, многие медики были готовы завязать со мной интимные дела прямо во время вечера, не выходя из зала. Ты же помнишь, какая я тогда была — кровь с молоком. Бюстгальтер — третий номер еле-еле сходился. Ну, в общем, я завизжала. «Мама!» — ору, и «Люда Викторовна» (так Варнакову звали), и слышу только: «Тихо, тихо». Какое там тихо! Ты меня знаешь! Я тумбочку уронила, выключатель нашарила. И тут я ошалела. Стою на кровати, простыню в зубы засунула от ужаса: на моей кровати сидит Варнакова в одних трусах и как собака на меня смотрит: «Тихо, Лиза… Не бойся, Лиза». Это я, мол.

Я как идиотка подумала, бабе плохо. Ну, думаю, перепила на вечере и теперь помирает. Разбудить меня сразу не смогла, искала в темноте на ощупь.

— Что с вами? — говорю. — Врача вызвать? А она:

— Лиза, ты мне так нравишься, ты такая хорошая, такая красивая, Лиза, я тебя люблю.

И за руку меня опять в кровать тянет. Можешь ты, Ирка, такое себе представить?

— Я тебя хочу, — говорит.

У меня глаза из орбит полезли.

— Это как это? — спрашиваю.

Она заметно воодушевилась (я же вопросы задаю) и начала объяснять, что мужчины — грязные животные, что они не могут понять тонкий мир таких прекрасных созданий, как я, что только она способна оценить мой возвышенный мир и любить меня бескорыстно, отрешенно и преданно. Меня, Ирка, так трясло, как в лихорадке, зубы стучали. Я ведь в свои двадцать лет и понятия такого не знала — «лесбийская любовь». Стояла на кровати и смотрела на нее как на ядовитую змею, у меня волосы от ужаса шевелились.

А Варнакова совсем контроль над собой потеряла — стала подбираться ко мне и за ноги хватать. А сама шепчет и шепчет. И ягодка моя, и цветочек, и ты самая талантливая, и ты красавица моя. И звездой-то она меня сделает и в Москву увезет, а ежели я в Москву не желаю, то за границу.

Я ей говорю: «Если сейчас с моей кровати не уйдете — я в окно выпрыгну». И на подоконник встала. А ночевали мы на третьем этаже. Может быть, и прыгнула бы. Но тут она немного очухалась. Стала меня умолять слезть с подоконника. Даже халат надела — прикрыла свои мощи. Я стою, глаза из орбит. Окно, сама понимаешь, открыто — июнь, жара ведь. Варнакова на колени бухнулась.

— Слезь, — говорит, — цыпочка моя, я пошутила. Уйду, не трону.

И поползла в ванную. Закрылась там. Я вещи похватала и в холл выбежала. Уже светало. До утра там просидела. Домой приезжаю, а там на моей кровати Рукавицын спит, моим халатом махровым накрытый. Они, оказывается, всю ночь гудели, ну и спали все у нас. Потом все разбрелись, а Рукавицына оставили. Он глаза распахнул и воззрился на меня в глубочайшем недоумении.

— Ты, — говорит, — выглядишь, как после землетрясения.

Я в слезы, давай ему все рассказывать. Он принялся ржать. Посмотрела я на него и как дам по морде! Меня этот смех убил. Но Рукавицын не обиделся. Пошарил под кроватью, нашел бутылку водки открытую, налил себе и мне. Опохмелился. Я тоже выпила, потом еще. Когда истерика прошла, я уже могла вместе с ним посмеяться над своим приключением, а час спустя не заметила, как оказалась вместе с Рукавицыным в кровати. Ну и понеслось. Я к нему привязалась, он тоже от меня не отходил. Варнакова отстала, когда увидела, что я с Рукавицыным. Я, конечно, потом узнала, что Санька никакой не голубой и Толик наркотиками не балуется. Вообще много чего узнала.

Лизавета стряхнула с ладони раскрошенный зеленый листок, нашарила ногой босоножку.

— Она так с тобой и работает? — спросила Ирина.

— Что ты! Она теперь модельным бизнесом промышляет. У нее агентство свое — там ей малина. Жалко бабу. Несчастная, в сущности, женщина. Ни детей, ни плетей…

На балкон вышла Лизаветина тетка Полина-старшая и позвала:

— Девки, хватит лясы точить, я шарлотку испекла, идите чай пить,

Только теперь Ирина почувствовала, какая она голодная, и они с Лизаветой поднялись и побрели домой.

Ночью, лежа на диване с ровно сопящим Антошкой, Ирина поняла, что уже не сможет отогнать то тревожное чувство, которое нахлынуло на нее, едва ее утренний знакомый переступил порог кафе. На этот раз он был без своих темных очков, и Ирина отчетливо поняла, что уже где-то видела эти внимательные глаза, и отчего-то испугалась.

Глава 5

Битый час Свечников ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Все напрасно. Что замечательно, его сосед по номеру, Олег, обычно зверски храпящий по ночам, сегодня спал аки ангел, и злиться за внезапную бессонницу было не на кого.

Кстати, Олег звал его вечером пойти на танцы. Так нет — не захотел. Взбрело в голову прогуляться, в кафе посидеть. Олег из солидарности потащился с ним. Лучше бы уж остались на танцы. Хотя какие танцы с переломом… Видимо, этой встречи было не избежать.

Едва они с Олегом вошли в кафе, Свечниковым овладело смутное беспокойство. Он заметил Антошкину мать с подругой и кивком поздоровался. Ирина была в длинном синем шифоновом сарафане, волосы свободно лежали на открытых плечах. И опять, как и сегодня утром, он пришел к выводу, что уже видел когда-то и эти светло-русые, с пепельным отливом волосы, и задумчивые серые глаза.

Даже движение руки, откидывающей со лба непокорную прядь, показалось ему знакомым. Правда, имя Ирина ему ни о чем не говорило. Были в его жизни и Ирины, и Марины, и Лена была, и Оля, и даже Жанна.

— Тьфу ты! Вот прицепилось! — в сердцах ругнулся Свечников. Он перебрал уже десятки вариантов своего возможного знакомства с женщиной: медсестра в поликлинике? Любовница кого-то из друзей? Проводница в поезде? Стюардесса?

Чем больше версий он строил, тем быстрее они рушились, а загадка становилась все навязчивее. Она уже зудела, болела и требовала, чтобы ее разгадали.

Сергей обернулся, подсознательно надеясь найти ответ на свой вопрос в ее лице, но увидел, что столик, за которым минуту назад сидели девушки, был пуст. Они исчезли.

Олег перехватил его взгляд и посочувствовал:

— Ушли. Как волной смыло. Тебя какая интересует?

— Которая в синем, — отозвался Сергей, не переставая мысленно перебирать варианты: продавщица в магазине? Он ее видел и запомнил, а она его — нет. Да и можно понять — у нее перед глазами столько покупателей… Нет, не то…

Олег причмокнул языком, разливая по рюмкам водку.

— Нет, Сергей, я таких щуплых не уважаю. Вот подруга ее — это да! Это то, что надо. И главное, она тоже на меня поглядывала. Так, знаешь, будто ненароком. Стакан с минералкой подняла и из-за него на меня глазами стреляет. Твоя, в синем, надо сказать, тоже на тебя пялилась. Мне хорошо видно отсюда. Но у нее, видать, живот прихватило. Она, бедная, пулей к выходу сиганула. Ваза с салфеткой упала.

— Убежала? — переспросил Свечников, оглядываясь на столик, за которым пять минут назад сидели женщины. Там стояла бутылка коньяка, ваза с фруктами и совершенно нетронутые пирожные. Понятно, что пиршество оборвалось в самом начале. Подруги не успели ни выпить, ни закусить.

— Говорю тебе — живот схватило, — повторил Олег, принюхиваясь к дымящемуся шашлыку. — Наверняка чем-нибудь несвежим накормили. Понюхай салат.

Свечников машинально понюхал и отодвинул тарелку — салат был свежий. Сергей не любил таких загадок. Убежала она, естественно, увидев его, Свечникова. Но неужели он произвел на нее такое отталкивающее впечатление там, на яхте, что вечером она шарахнулась от него, как от гангстера?

Ничего подобного. Допустим, днем она приняла его любопытство за ухаживание и была раздражена. Не все любят знакомиться на улице или во время экскурсии, да еще в присутствии детей. Но тогда, на яхте, она была вполне нормальной, даже шутила. Хотя и дала понять, что недовольна, но держала себя в руках. Вечером же эта дамочка повела себя неадекватно, просто как сумасшедшая. Убежала, уронив на ходу вазу с салфетками.

— Эй! — позвал его Олег. — Ты что заскучал? Ешь, не бойся, я всегда здесь шашлык беру, мясо свежее, я пробовал.

Свечников опрокинул в себя рюмку водки и пожевал шашлык. Мясо действительно было что надо — хорошо прожаренное, пропитанное ароматом специй.

— Слушай, — обернулся Свечников к своему приятелю, — от тебя когда-нибудь девушки убегали?

— В каком смысле? — не понял Олег и уставился на соседа.

— Ну, допустим, ты ее где-то определенно видел. А где — не вспомнишь. А она от тебя вдруг убегает и ни под каким видом не признается, что тоже знает тебя. Бывало?

Олег добросовестно подумал, прожевал шашлык и поковырял спичкой в зубах. Выпил водки и уверенно признался:

— Не-а… Не было. Вот что я убегал — это сколько угодно. Один раз повел девушку в ресторан. А знакомство в самом начале. Еще только букеты-конфеты. Ну, сегодня, думаю, после ресторана напрошусь к ней домой. Входим, и на меня как ушат холодной воды выливают. Там моя жена и весь ее горторг — сослуживца на пенсию провожают. Он-то, юбиляр, меня и заметил. Лицом расцвел, губы в трубочку вытянул. Хотел к столу пригласить, думал, я опоздавший. Я ему всем, чем мог, замахал — и деру. Через два квартала от ресторана про девушку вспомнил…

Он хохотнул и оглянулся, осматривая зал. Через минуту разочарованно вздохнул. Глаз остановить было явно не на ком. Имеющиеся дамы были сплошь в сопровождении кавалеров.

— Да… та, с бюстом, была ничего, — протянул он с сожалением. И вдруг хлопнул себя по коленкам от внезапной догадки. — Так ты что хочешь сказать: эта, в синем, от тебя так сиганула?! Ну ты, Сергей, даешь! Колись — чем так бабу напугал?

Он с любопытством уставился на Свечникова. Разглядывал приятеля, будто впервые его увидел.

— Да не знаю я! — раздраженно огрызнулся тот. — Башку уже сломал.

Олег заинтересованно придвинулся. Налил еще по одной. Наконец заключил:

— Ты с ней спал! Это точно.

— Это почему? — удивился Свечников.

— Допустим, она замужем. И он очень ревнивый. А она, естественно, боится, что ты как-то спровоцируешь…

— Нет, — устало прервал его фантазии Свечников, — всех, с кем я спал, я помню.

— Всех? — откровенно поразился Олег и недоверчиво покачал головой. — Вот уж чем не могу похвастаться, так тем, что всех помню. Иногда проснешься с большого бодуна, глянешь на подушку рядом — там такое чудо опухшее у тебя под боком спит, что ахнешь. Главное, она знает, как меня зовут, а я — хоть убей — не могу вспомнить. Я, чтобы не ошибиться, их «малышка моя» называю.

Свечников отвернулся, глядя в зал, где становилось все более шумно. Он пожалел, что втянул в свою проблему Олега. Того теперь, похоже, не остановить, он начал строить предположения, одно заковыристее другого.

— Ты денег никому взаймы не давал? — допрашивал он Сергея. — Ну, большую сумму, может быть, давно? Сергей отмахнулся от Олега.

— Ну, может, ты судился с кем, из-за квартиры, например, — предположил тот, тыча вилкой в салат. — А свидетелем по делу какому-нибудь не проходил?

— Пойдем домой, — буркнул Свечников, поднимаясь.

Но не учел, что приятеля так просто не унять.

— Значит, ты что-то ей сделал, — убежденно бормотал Олег, пьяно покачиваясь. — Слушай, ты, гонщик, а в этой твоей аварии последней ты никого того… не покалечил?

Сергей даже остановился. Да за что такое наказание?

— Нет! — едва ли не рявкнул он. — Никого, кроме себя, не покалечил! В тюрьме не сидел. Женщин не насиловал. Хватит, тема закрыта!

И он прибавил шагу. Он не хотел слышать, что там еще наплетет его сердобольный приятель.

Теперь же, маясь без сна и пялясь на полную луну, Свечников позволил себе усомниться в собственной неуязвимости. Он хоть и уверял Олега в том, что ничего такого не совершал, но против безжалостного Свечникова-второго был бессилен. А тот с готовностью стоял над душой и нашептывал: «А ведь врешь… Врешь!»

Чем дальше, тем больше. К двум часам ночи его противный двойник совсем распоясался и язвительно твердил: «Разве ты забыл? Ты убил человека!» «Нет! — жестко возражал Свечников-первый. — Ты знаешь, я не виноват! Суд доказал мою невиновность. Что ты теперь взялся мучить меня?» Но Свечников-второй не хотел его слушать: «Он погиб. И у него остались родственники. Возможно, была сестра или невеста. Поди докажи ей, что ты невиновен…»

Тьфу! Свечников встал и нашел на тумбочке сигареты. Он натянул шорты и вышел в холл. Санаторий спал. Пожалуй, Свечников был единственным, кто вынужден бродить по этому зданию, сражаясь с бессонницей. Он вышел на балкон. Курил и смотрел в небо, снова и снова пытаясь разрешить свой неразрешимый кроссворд. Неужели он видел ее на суде? Но это было так давно…

Неудивительно, что воспоминание о ней так неуловимо. Вообще все, что связано с той историей, Сергей старательно пытался забыть.

Тогда он только начинал… Про него писали: «…молодой, перспективный Сергей Свечников — думающий, стратегический гонщик, не лишенный темперамента».

Был, кажется, третий этап чемпионата. Должен был проходить здесь, на юге, но по разным причинам его перенесли. Вместо теплого юга участники гонок получили промозглый север, где уже три недели шли дожди.

Машины ныряли по раскисшим грунтовым дорогам. Зрителей почти не было. Да и не приспособлена была трасса для зрителей. Это потом, много позже, трассу усовершенствовали. Даже трибуны появились. А тогда… Казалось, едешь в какой-то каше, машина не чувствует грунта и поэтому становится как чужая.

Откуда он появился — серый, как осенний ненастный день, — ни сам Свечников, ни его напарник Вовка Лобарев так и не поняли. Возможно, он вышел из леса, и за кустами его не было видно, а может, сидел на земле, а потом внезапно поднялся. Во всяком случае, Свечников ощутил толчок совершенно неожиданно, затем увидел тело на капоте…

Удар, конечно, был сильный — скорость на гонках развивается предельная. Когда остановились, Вовка, бывший афганец, хладнокровно перевернул тело лицом вверх. Сомнений не оставалось — молодой парень, которого они сбили, был мертв. Потом экспертиза показала, что парень находился «в состоянии наркотического опьянения». Бесконечная череда допросов, проверок, наконец, суд запечатлелись в памяти Сергея беспросветным густым туманом. Он мысленно поставил крест на своей карьере автогонщика. Случись это двумя-тремя годами раньше, так оно и было бы, несмотря на оправдательный приговор. Но в стране уже делали свои первые шаги никому пока не понятные перемены, и Свечников вернулся в команду.

Журналист, беседовавший с ним после суда, написал статью о проблеме наркомании, друзья не напоминали Сергею об этой истории ни под каким предлогом. Но он помнил. Этот парень стал его неотвязным страшным сном. Постепенно Сергей справился с собой. Через полгода он снова участвовал в гонках и набрал максимальное количество очков в абсолютном зачете. Он был уверен, что все прошло и это воспоминание никак больше не коснется его.

То, что это заблуждение, он понял в дальнейшем. Ничто не проходит бесследно. Вот опять… Неужели Ирина как-то связана с этим?

…Свечников обнаружил, что сигареты в пачке кончаются, а значит, он сейчас на балконе выполнил свою дневную норму. Нога ныла. Он стал привычным движением массировать ее. Ночь кончилась внезапно. В доме напротив, в общежитии обслуживающего персонала, зажглось несколько окон. Из подъезда стали выходить люди и потянулись к санаторию. «Повара», — догадался Свечников и отправился в номер. Он долго стоял под горячим душем, и когда совсем рассвело, наконец уснул, решив во что бы то ни стало поговорить с Ириной. В том, что он ее увидит снова, Свечников не сомневался.

Глава 6

Мать и сын Архиповы пришли сегодня на пляж пораньше, чтобы занять полюбившееся им место. Но народу уже набежало довольно много. В такую жару все хотели выползти к воде как можно раньше. Антошка уже довольно сносно плавал, и Ирину просто распирало от гордости за сына. Хотя порой его настойчивость в достижении поставленной цели не только восхищала, но и настораживала ее. Ирине казалось, что с таким характером мальчика кругом должны подстерегать сотни соблазнов и опасностей.

Сегодня, например, он решил научиться нырять. Мальчик старательно зажимал нос ладошкой и, подражая ребятам постарше, с головой уходил под воду. Ирина была в ужасе. Она пыталась отвлечь сына от опасного занятия и звала поплавать вместе вдоль берега. Не тут-то было.

Он выпрыгивал из воды, вытаращив глазенки, жадно дыша и улыбаясь. Так продолжалось довольно долго, наконец он внял уговорам матери и они поплыли. Потом Ирина затеяла игру в надувной мяч с кучкой ребятишек. Поднялся ужасный визг.

Прошел катер, и дети стали убегать от волны. Ирине показалось, что они с сыном больше часа не вылезают из воды, но Антошка упрямо не хотел на берег. Он принялся шалить, убегая от матери, и та растерялась. Ну не ругаться же здесь, прямо на пляже?

Да и не могла она ругаться с Антошкой. Обычно они находили общий язык. Сейчас это не удавалось. Придет-ся силком тащить его на берег. Тут она заметила, что Антошка смотрит мимо нее и машет кому-то на берегу. Она оглянулась и не сумела скрыть своей досады: у воды стоял их знакомый, новая встреча с которым ее «обрадовала» в той же степени, как и две предыдущие.

Мужчина же, напротив, казалось, был в восторге оттого, что вновь увидел их, и Ирина смутно заподозрила, что все это не случайно. Она не успела ничего предпринять, как Антошка уже понесся, высоко поднимая коленки, к своему взрослому приятелю. Они поздоровались по-мужски, за руку, и теперь Ирина разглядела у ног мужчины замысловатое сооружение из песка. Это был целый город с башнями, арками и дорогами. Антошка от удивления открыл рот и присел рядом с песочным городом на корточки.

— Я заметил, у вас проблемы, — признался Свечников, когда Ирина приблизилась. — Вот и решил помочь. Присоединяйтесь. Сейчас мы будем строить бассейн.

— Вы, как всегда, вовремя, — не скрывая раздражения, буркнула Ирина. — Вы что, следите за нами?

— Боже упаси! — отмахнулся Свечников, присаживаясь на корточки рядом с мальчиком. — Как все дороги ведут в Рим, так на юге все дороги ведут на пляж… — И, невинно взглянув на нее снизу вверх, добавил: — Вы же не будете против, если мы с Антоном тут немного поработаем?

Ирине нечего было возразить, и она шагнула к своему лежаку. Она легла на спину, нацепив шляпу от солнца и темные очки. Стала наблюдать за сыном. Мальчик бегал от песочного города к воде и обратно. Он носил в ладошках воду для бассейна. Мужчина оторвался от строительства башенки, снял с себя кепку и отдал Антошке. Тот вприпрыжку побежал к морю и через несколько секунд уже осторожно нес назад полную кепку воды.

Когда бассейн был готов, они занялись строительством крепости. Ирина наблюдала за сыном с нарастающим беспокойством. Как он легко пошел на контакт с почти незнакомым человеком! Дети обычно дичатся чужих, а тут… Она ощутила легкий укол ревности: ей казалось, что Антошке никто не нужен, а он глаз не сводит с этого мужика. Вот что значит — мальчик. Вероятно, ему не хватает мужского общества.

Она перевела взгляд на Сергея. Тот с азартом рылся в песке, играя загорелыми мускулами. Он был неплохо сложен, его подтянутая, спортивная фигура была, пожалуй, безупречна. Если не считать… что-то у него с ногой. Вот и сейчас, сидя на песке, он все старается поудобнее пристроить свою больную ногу. Нет, пожалуй, зря она так переполошилась тогда в кафе: она не могла его знать.

«И что прицепился? — подумала Ирина. — Видит, что я с ребенком. Вокруг столько девушек и помоложе, и поярче меня. Уж мог бы вполне с такой внешностью найти себе что-нибудь поинтереснее…» Нет, она, конечно, допускала, что он мог ее где-нибудь видеть раньше. В свое время, работая в культуре, она поездила по стране. То на повышение квалификации, то на гастроли. Даже за границей пару раз была. Молодежный театр возила в Данию, а в Испанию — хореографический ансамбль.

Теперь, вглядываясь в чуть резковатые черты его лица, она тщетно пыталась вспомнить, где сама могла его видеть. Устав от предположений и ни на одном не остановившись, она перевернулась на живот и постаралась думать о чем-нибудь другом. Когда спину начало припекать, она села и перед ее глазами предстала картина, которая возмутила до глубины души. Напротив красавца — песочного замка — стоял молодой парень с фотоаппаратом и фотографировал Сергея с Антошкой. Кажется, парень уже успел сделать пару снимков на фоне замка, и теперь Сергей посадил Антошку к себе на плечи, а фотограф отошел в поисках ракурса.

«Еще чего не хватало!» — закипела Ирина и решительно направилась к ним. Она протянула руки, чтобы взять сына, но Сергей сам снял его и поставил на землю. Парень достал блокнот, чтобы записать координаты заказчика. Ирина, сверкнув глазами на Свечникова, отвела фотографа в сторону и продиктовала ему Лизаветин адрес. Тот весело кивнул и зашагал прочь с пляжа, видимо, на сегодня снимков было достаточно.

— Что вы себе позволяете? — зашипела Ирина, едва Антошка убежал вымыться от песка. — Я вам не разрешала фотографировать моего ребенка!

— Да постойте вы! — Свечников опешил от такого напора. — Меня никто и не спрашивал. Он подошел и совершенно неожиданно…

— Перестаньте! Я не слепая и видела. Вы позировали фотографу! Послушайте, что, в конце концов, вам нужно от меня и моего ребенка?

— Вы все перевернули с ног на голову! — поразился Свечников.

— Я бы попросила вас оставить нас в покое, — будто и не слыша его возражений, продолжала женщина, — и впредь не попадаться нам на каждом шагу!

— Вот уж позвольте с вами не согласиться! — в свою очередь проскрежетал Свечников. — Лично мне кажется, что вы постоянно попадаетесь мне на глаза! Куда я, туда и вы!

— Что?! — Глаза Ирины стали в два раза больше от такого наглого заявления. — Вот уж не выдумывайте! Это наше место, мы всегда располагаемся в одном и том же месте на пляже, ходим в одну и туже чебуречную и не ищем приключений!

— Весьма похвально, — отозвался Свечников. — Что же мне прикажете теперь делать? Мы с Антоном подружились. Делать вид, что я его не знаю? Вы мне это предлагаете?

— Да уж придумайте что-нибудь! — быстро бросила Ирина, заметив, что Антошка поглядывает в их сторону. И не удержалась от того, чтобы язвительно добавить: — Как я успела заметить, вы весьма изобретательны!

— Насколько приятен ребенок, настолько неприятна его мамаша, — не удержался Свечников от «комплимента». Вообще-то это было не в его правилах. С женщинами он при любых обстоятельствах старался оставаться любезным или хотя бы вежливым. Но эта истеричка его достала. Даже если он и вспомнит, где они виделись раньше, наверняка воспоминание будет не из приятных. Но заметив, как женщина заливается краской от нанесенного оскорбления, Свечников отвернулся и стал наблюдать за купающимися.

Впрочем, она довольно быстро справилась с собой и парировала:

— Если вы так безумно любите детей, то родите себе своего и занимайтесь им в свое удовольствие! Свечников вскинул брови и криво усмехнулся:

— Пробовал, не получается. К сожалению, пока это — привилегия женщин.

Антошка уже бежал к ним от воды. Видимо, он услышал концовку разговора, потому что, подбежав, уставился на Свечникова:

— Сережа! Ты разве не можешь родить ребеночка?

Свечников виновато развел руками. Тогда мальчик задумчиво перевел взгляд на мать и открыл рот… Представив, что он сейчас может сказануть, Ирина схватила ребенка в охапку и понесла к своему лежаку, не дав попрощаться с «приятелем».

— Антошка! Мы должны бежать домой! И очень быстро! — тараторила она. — Я, кажется, оставила включенный утюг… Надо торопиться, чтобы не было пожара.

— И тогда приедет пожарная машина? — с восторгом отозвался малыш, натягивая носочки.

Они унеслись с пляжа, будто за ними гнались. Свечников с досадой смотрел им вслед. Впервые от него так резво убегала женщина, а он выглядел со стороны самодовольным прилипалой.

Вечером Лиза повела подругу в санаторий, в новый тренажерный зал.

— Посмотришь, как я килограммы сгоняю. — Настроение у Лизаветы было отличное: накануне приходил Рукавицын и принес деньги. Этого было достаточно, чтобы сделать Лизавету оживленной на день-два.

Рукавицын являлся за Полиной по воскресеньям и забирал ее с собой. Точнее, к своей законной жене и старшей дочери. Там девочка, по выражению Лизаветы, «наводила порядки» и «проводила ревизию». Домой Полина возвращалась с неизменной коробкой бесценных сокровищ: оборванных старых бус, значков, лоскутков, открыток.

Подруги прошли через зеркальный холл санатория, миновали мраморно-ковровый, широкий коридор и оказались в просторном тренажерном зале. Он был залит ровным белым светом люминесцентных ламп. Несколько отдыхающих с явным удовольствием корпели на тренажерах.

— Сейчас я тебе одну штучку покажу. Для развития грудной клетки, — шепнула Лизавета и повела Ирину к одному из тренажеров. Ирина все время любовалась подругой — ее пышная фигура излучала такое жизнелюбие, что невольно хотелось подтянуться и не казаться вялой, озабоченной на фоне улыбчивой Лизаветы.

Ирина послушно забралась на указанное ей сооружение и попробовала потянуть на себя штуковину, которая и предназначалась, судя по всему, для развития грудной клетки.

Штуковина поддалась с трудом, и Ирина ощутила, что мышцы и впрямь напряглись, помогая ей справиться с неподатливым снарядом. Лизавета, довольная тем, что нашла подруге как раз то, что надо, огляделась. Ее тренажер был занят. На нем крутил педали мужчина в синих шортах и белой майке. Видимо, он занимался давно и не давал себе поблажки: майка на спине насквозь промокла, да и голова казалась влажной, как после бани.

Ирина довольно долго добросовестно мучилась со своим снарядом и наконец позвала:

— Лиза! Может, я что-то не так делаю? Давай показывай мне.

Лизавета с видом знатока взгромоздилась на тренажер, умудрившись при этом почти не наделать шуму. Стала учить подругу, изрядно комментируя свои действия. Наконец Ирина не выдержала и расхохоталась над спортивным азартом пышной Лизаветы. На них обернулись сразу несколько человек, в том числе и мужчина с велотренажера. Иринин смех застыл на губах: опять он!

Через секунду она осознала, что выглядит не совсем подходяще со своей открытой улыбкой. В этой ситуации улыбку, скорее, можно счесть идиотской. Она немедленно убрала ее с лица. Мужчина, в свою очередь, лишь повел бровью и чуть заметно пожал плечами. Слез с тренажера, не спеша достал из спортивной сумки полотенце и стал вытирать лицо и шею, на которых блестели капельки пота. Удивился ли он, встретив ее здесь? Обрадовался? Огорчился? Его непроницаемость злила.

Ирина внутренне собралась, ожидая какого-нибудь язвительного замечания с его стороны, но напрасно. Сергей бросил в сумку полотенце, перекинул лямку через плечо и, слегка кивнув Ирине, направился к выходу.

Настроение было испорчено. Заниматься расхотелось. Ирина села на мягкий ковролин, дожидаясь Лизавету.

Выходит, он отдыхает в этом санатории. Значит, он так и будет мелькать перед глазами, заставляя Ирину каждый раз вздрагивать при своем появлении. А она — мучить себя вопросом: где и при каких обстоятельствах она его видела? Это ужасно. Самое непонятное, так это те необъяснимые ощущения, которые Ирина улавливала в себе при его появлении. Это сочетание тревоги, смятения и… интереса. Был ли мужчина неприятен ей? Нет.

Скорее — напротив. Именно это и настораживало. Ведь если человек тебе не противен, откуда тогда чувство тревоги, словно хочется спрятаться, исчезнуть, стать невидимкой? Чертовщина какая-то! Ничего подобного Ирина никогда раньше не испытывала. Сомнений почти не оставалось: когда-то он мелькнул в ее жизни, оставив этот замысловатый след в подсознании. Но когда? Где?

Едва выйдя из тренажерного зала, подруги поразились резкой перемене погоды, которая произошла за окнами холла. Стало совсем темно: то ли от наступившего вечера, то ли от туч. Ветер гнул деревья и очумело носил в воздухе обрывки газет и какие-то предметы. Подруги опешили. В тренажерном зале были лампы дневного света и совершенно отсутствовали окна, поэтому теперь казалось, будто стихию «включили» внезапно, и вот она хвастливо демонстрирует всю свою мощь.

Неожиданно в холле воцарилась тьма: отключилось электричество. На предложение Лизаветы переждать непогоду Ирина лишь головой покачала: она боялась за сына.

Расстояние от санатория до малосемейки женщины прошли, вцепившись друг в друга, едва удерживаясь на ногах. Дома было все в порядке. Если не считать того, что дети были возбуждены до предела.

— Мама! Скорее! Сейчас бояться будем! — завопил Антошка и потащил мать к окну.

Там на табурете восседала Полина и подвывала непогоде, усердно надувая щеки.

— За домом карагач повалило, — сообщила тетка — Электричества, наверное, сегодня не будет.

Ужинать сели в темноте, со свечкой. Балкон гремел, как поезд на стыках.

— Могу поспорить — дождя не будет, — заявила Ли-завета, обводя всех торжествующим взглядом.

— Ну да?! — недоверчиво протянули Ирина и Полина-старшая.

— Уж можете мне поверить! Я эту погоду местную изучила. Сейчас вот так погремит, пару крыш с частных домов сдернет. Ну, дерево уже повалил. И так, насухую, утихомирится.

— Не верю! — заявила Ирина. — Дождь будет!

— Будет, — поддержала тетка.

— Не будет! — повторила за матерью Полина, и все уставились на Антошку, ожидая, на чьей стороне он выступит.

Антошка, приоткрыв рот, глазел на пламя свечи, сонно хлопая ресницами. Заметив, что на него смотрят, он оторвал взгляд от пламени и поднял глаза на мать.

— Мама, а я того дядю в журнале нашел.

— Какого еще дядю? — не поняла Ирина.

— Сережу. С которым мы в песочек играли.

— Это в каком журнале? — встряла Полина-старшая. — «За рулем», что ли, который я тебе давала? Антошка сонно кивнул.

— Какие еще журналы? — непонятно отчего заволновалась Ирина.

— Это Рукавицына журналы старые. Автолюбитель хренов, — пояснила Лизавета, собирая посуду. — Я ему, как путному, журнал, дура, выписывала. Запчасти для машины покупала. Где она теперь, та машина! — Она поставила посуду в раковину и вытерла со стола. — А журналы я Полине отдала. Она картинки вырезает. Да смотри, он спит у тебя совсем…

— Антошка, почему ты решил, что там — дядя Сережа? — не унималась Ирина. — Наверное, просто похож кто-нибудь.

— Да сейчас принесу, — вызвалась тетка. — Я знаю, где лежит, он мне давеча показывал.

Ирина отнесла сонного сынишку на диван и вернулась на кухню. Лизавета отправилась укладывать Полину.

Тетя Поля слюнявила палец и сосредоточенно листала потрепанные страницы.

— Вот! — наконец нашла она и ткнула пальцем в большой цветной снимок.

Ирина поспешно выхватила журнал. Это был он. Он стоял, облокотившись одной рукой на капот машины, другой — высоко над головой поднимая серебряный кубок. Жесткие выгоревшие волосы упрямо торчали, "придавая гонщику очарование озорного мальчишки. Ему очень шел темно-синий спортивный комбинезон, прошитый ровными квадратами. Синий костюм почти сливался с ярким фоном неба, и от этого казалось, что пилот парит среди облаков, опьяненный своей победой.

Нервными движениями придвинув свечу и чуть не затушив пламя, Ирина торопливо прочла комментарий к снимку: «…Выиграв главный приз третий год подряд, Сергей Свечников стал трехкратным победителем именитых соревнований „Серебряный кубок“.

Дальше уголок страницы был оторван, и надпись было не прочесть. Ирина прикурила от свечи, снова и снова вглядываясь в фотоснимок.

Сомнений быть не могло. Она его узнала. Только там, на снимке, черты лица были немного мягче.

«У него тогда не было шрама», — поняла Ирина. У Свечникова-сегодняшнего был на лице небольшой шрам, рассекавший левую бровь и тянувшийся к виску. Он придавал лицу некоторую резкость. Да еще теперь по уголкам рта лежат две прямые складки. На фотографии их нет. И тогда, давно, она этого не заметила — их подарило время. Ирина заходила по кухне, не находя себе места. За окном бушевала неукротимая стихия, подобная той, что творилась у женщины в душе. Она не могла стоять на месте. Пальцы выстукивали дробь по оконному стеклу, ноги стягивало судорогой.

«Что делать?» — вихрем неслось в голове. Не понимая зачем, она стала лихорадочно листать журналы, отыскивая колонку «Спорт». Почти в каждом журнале она находила хоть несколько слов о Сергее. «Зачем я это делаю?» — мелькнуло в голове. Но как преступника влечет на место преступления, так Ирину неудержимо влекло к себе любое упоминание о нем. Она, никогда не сталкивавшаяся с понятиями «ралли», «Формула-1», «кольцевая гонка», «автокросс», как пылесос втянула в себя все эти символы, отыскивая среди них два слова — Сергей Свечников.

«Ехать! — решила Ирина через два часа, уже окончательно очумевшая от дум и выкуренных сигарет. — Завтра же соберусь. Лизе навру что-нибудь про магазин. Придумаю звонок от Никитиных».

Она выдрала из журнала большой потрет Сергея, свернула его трубочкой и поднесла к пляшущему пламени свечи. Но в последний момент ее охватил внезапный суеверный страх, и она отдернула руку. Торопливо сунула портрет в карман халата и сложила журналы. Дождь так и не начался.

ГЛАВА 7

Антошка вспомнил про своего зайца сразу, как только проснулся. Заяц был забыт в песочнице за домом, когда начался ветер. Сначала они с Полиной строили дом из битых кирпичей, а потом посадили туда зайца. Потом пришла баба Поля и принесла груши. Пока ели груши, поднялся этот страшный ветер, и баба Поля подхватила их с Полиной, и они побежали. Панамку сорвало ветром, но баба Поля не велела ее догонять. И сама не побежала, а посадила их с Полиной смотреть журналы и стала закрывать все форточки и балконную дверь. А заяц-то остался! Про него никто и не вспомнил… Вчера, когда они с Полиной понарошку боялись дома, заяц боялся по-настоящему, в своем маленьком доме в песочнице.

При этой мысли нижняя губа Антошки затряслась, а глаза покраснели. Мама крепко спала рядом. Дома было тихо: тетя Лиза повела Полину в детский сад, баба Поля ушла в санаторий. За окном сияло солнце, будто вчерашняя непогода просто приснилась. Антошка вылез из-под простыни и огляделся. Футболку он нашел сразу — она висела на стуле. Шорты пришлось поискать. Он нашарил рукой под диваном свои джинсовые тапочки и сунул в них ножки. Запасную панамку искать не стал. Тихонько открыл дверь и вышел в длинный коридор малосемейки.

Во дворе санатория шла уборка — вчерашний ветер довольно напакостил. Антошка прошел к песочнице и ахнул: прямо на ней, упираясь всеми корявыми ветками, лежал огромный карагач! Мальчик растерялся: еще вчера дерево было целехонько и крепко стояло, бросая на песочницу прохладную тень. И вот под густой листвой дерева не было видно ни домика, ни тем более зайца. Антошка обошел дерево и перелез через толстый ствол. Теперь можно было разглядеть сквозь листву грязно-белое велюровое ухо. Мальчик поднялся на бордюр песочницы и остановился в раздумье. Теперь он сообразил, с какой стороны можно подлезть под корявые ветки, но тут увидел длинную черную проволоку: она тянулась через всю песочницу, уходя дальше, в траву.

Он нагнулся, чтобы убрать ее, уцепился двумя ручонками, и в ту же секунду ощутил мощный удар, пронзивший тело. У чудовищной, разящей силы был цвет — белый. Слепящий свет вмиг превратил зеленый мир в однотонный белый экран. Неведомая ребенку мощь вцепилась в него миллионом безжалостных иголок и стала трясти его, от макушки до кончиков пальцев ног.

Антошка услышал только лязг собственных зубов. Позвать на помощь он не мог. Мальчик не сразу сумел понять, что кто-то посторонний — большой и сильный — подхватил его под мышки и пытается отодрать от страшного провода…

Свечников увидел Антошку из окна своего номера. Он не подозревал, что Ирина с сыном живут в малосе-мейке. Вспомнив Иринины раздраженные глаза, он только пожал плечами. Мальчик вышел из подъезда и некоторое время постоял, глядя вокруг. Свечникову показалось странным, что мать не появилась вслед за мальчиком. Судя по наблюдениям Сергея, она была типичной клушкой. Или она изменила своим привычкам, или мальчик ушел самовольно. Повинуясь идущему извне странному, непонятному толчку, Сергей поднялся и вышел на улицу. «Куплю газету», — объяснил он свои действия Свечникову-второму, который вопросительно ворохнулся внутри.

Сергей прошел мимо малосемейки, направляясь к киоску «Союзпечать». Мальчик разглядывал поваленное дерево, подходя к нему с разных сторон. Ну гуляет ребенок и гуляет…

Уже отойдя от киоска, Сергей заметил неестественную позу Антошки: он странно тряс головой, держась обеими руками за подобие веревки. А может, проволоки… Провод!

Свечников очутился рядом в три гигантских прыжка. Он подхватил ребенка и мигом сам оказался во власти жестокой силы электричества. Свечникова трясло. Мальчик же мертвой хваткой держал провод, и Сергею никак не удавалось разжать ребенку кулачки. Наконец он мощным рывком оторвал Антошку от провода, и они оба откатились на траву.

Сергей увидел, что с разных сторон к ним бегут люди, и среди них Антошкина мать, бледная как привидение. Сергей поднялся, взял Антошку на руки. Мальчик вцепился в него изо всех сил, пряча перепуганное лицо в Сергеевой рубашке.

Ирина бежала, но за несколько шагов остановилась как вкопанная. И вдруг, неловко махнув рукой, стала оседать на траву… То, что Ирина упала в обморок, Свечникова нисколько не удивило. Он и сам был на грани чего-то подобного. Иринина подруга Лизавета позвала мужиков, Ирину подняли и понесли домой, прочь от опасного места. Лизавета послала соседку за врачом, крикнула, чтобы прислали электриков. Причем сопровождала Лизавета свои поручения коротким, как удар хлыста, матом.

И надо же! Через несколько минут приехала аварийная служба — работать с испорченным проводом. Кто-то распиливал карагач, к подъезду бежал врач из санатория.

А Сергей все стоял, держа на руках потрясенного Антошку, и продолжал шептать ему что-то в ухо, без труда находя нужные и понятные ребенку слова.

Наконец Антошка глубоко вздохнул и, оторвав лицо от Сергея, посмотрел тому в глаза. Сергею показалось — эти карие вишни глянули прямиком в сердце, и он сказал:

— Долго жить будешь, старик.

Свечников привел Антошку домой, когда врач уже уходил.

Лизавета захлопотала вокруг Сергея. Объявила:

— Сейчас будем чай пить. — И помчалась на кухню, уронив по пути телефонный аппарат.

Врач осмотрел растерянного Антошку, что-то сказал Лизавете и ушел.

Ирина лежала на диване, закрыв глаза. Ее пепельные волосы раскинулись по подушке, губы были полуоткрыты, и Свечников, едва взглянув на нее, все сразу вспомнил. Недостающие части картинки нашлись, кроссворд был отгадан. Он вспомнил и лицо на подушке, ему казалось, что он знает, как пахнут эти мягкие волосы, и что он знает, каковы они на ощупь. Сразу же откуда-то из памяти поднялся запах прелой листвы, барабанная дробь дождя за окном, прилипший к стеклу кленовый лист.

— А заяц там остался, в песочнице, — вывел его из задумчивости Антошка.

Свечников секунду смотрел на него, силясь понять, о чем речь, а потом уверенно произнес:

— Я его достану, ты не переживай. Идет? И они хлопнули по рукам. Услышав голоса, Ирина широко распахнула глаза.

— Антошка! — быстро позвала она, и мальчик с готовностью забрался к матери на кровать. Ирина заплакала, покрывая сына поцелуями.

Свечников тихонько вышел в коридор. Из кухни высунулась удивленная физиономия Лизаветы.

— Я завтра приду, — ответил он на ее немой вопрос и закрыл дверь.

Сергей долго сидел на лавочке под их окном, потом сходил за дом, достал Антошкиного зайца. Не зная, куда себя деть, отправился на Морской вокзал. Там, наблюдая неспешную жизнь теплоходов и катеров, он вспоминал ту странную осень.

Тогда только закончился чемпионат, и команда отдыхала в уютном санатории. В «Озерках». Место красивое — лес, озеро, тишина. Недаром в свое время сюда наезжали партийные боссы, а в межсезонье здесь набирались сил спортсмены и мелкие сошки — местные административные работники.

Шикарные номера люкс, зимний сад, несколько баров, сауна, тренажерный зал, бассейн — все как надо. Ребята из команды развлекались кто как мог. Восстанавливали энергию в бассейне, на шашлыках, на рыбалке. По вечерам завязывали скороспелые курортные романы.

Свечников испытывал один из приступов своей осенней хандры, когда вдруг непрошено-незвано из мутных глубин подсознания всплывала та злополучная промозглая трасса и открытые, затуманенные наркотой глаза мертвого парня стояли перед мысленным взором навязчиво, как галлюцинации.

Расслабиться не получалось. В такой период алкоголь только обострял в нем воспоминания, и он боялся пить. Вовка Лобарев один знал о его осенних депрессиях и, так уж вышло, привел Сергея в группу психологической реабилитации. Тогда это только входило в моду.

Кабинет психотерапевта был в соседнем корпусе, где вообще размещались все процедурные кабинеты.

В комнате в мягких кожаных креслах сидели отдыхающие, звучала приятная тихая музыка, а женщина-психотерапевт монотонно произносила заученный текст. Нужно было закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но у Сергея ничего не получалось. Почему-то раздражал этот ровный до равнодушия голос, объявляющий, что сейчас все проблемы уйдут и наступит хорошее настроение. Он открыл глаза и огляделся.

Мужчина в кресле рядом спал, открыв рот. Тучная дама на диване у входа сидела, безвольно свесив руки, и медленно крутила головой «вокруг своей оси». Девушка, которая сидела напротив Сергея, похоже, испытывала то же, что и он сам. Она сидела в кресле, откинув голову назад, и широко открытыми глазами глядела в потолок. Пальцы напряженно сжимали мягкую кожаную обивку кресла. Не нужно было приглядываться, чтобы понять: человек не может расслабиться.

Свечников шумно вздохнул и отвернулся к окну. Девушка напротив сделала то же самое. Он насилу дождался конца сеанса. Вечером он увидел ее в баре. Она вошла, кутаясь в ажурную шаль, неуверенно осматриваясь. Ему показалось, что она ищет кого-то. Кроме Свечникова, здесь было еще несколько человек: два длинных баскетболиста и пара беспрестанно щебечущих девиц. В баре было почти темно, Свечников не разглядел ее лица, но что-то в ее поведении привлекло его.

Она напомнила ему птицу с перебитым крылом — настолько ее движения были нервны и неуверенны. Тем не менее сквозь паутину неловких движений пробивалась ненаигранная грация и выдавала иной характер. Не тот, что показывала окружающим эта дама… Она взяла себе коктейль и села в неосвещенном углу бара.

Свечников маленькими глотками пил коньяк и ждал приятеля. Они договорились сходить в видеозал и посмотреть нашумевший боевик. Но приятель не шел. Свечников уже собрался отправиться туда в одиночестве, как вдруг женщина обернулась и посмотрела прямо на него. От неожиданности его словно горячей водой окатило, так откровенно она на него посмотрела. Она даже ботинки из виду не упустила. Свечникову стало неуютно под ее взглядом. Она развернулась на крутящемся стульчике и прищурилась. Оценивающе прищурилась. Свечникову даже полумрак не помешал ошутить это. Он поерзал на своем стуле, все еще не решаясь подойти к ней и познакомиться. То, что она хочет именно этого, было ясно как день.

Женщина отодвинула недопитый коктейль и встала. Секунду помедлив, она двинулась к выходу, теребя пальцами кисти шали. На выходе обернулась, ошпарив Свечникова откровенностью взгляда.

«Что сижу?» — спохватился Сергей. Поспешно встал и пошел за незнакомкой по пустынному коридору, не убыстряя шаг. «Все в соседнем корпусе на концерте», — объяснил он себе пустоту помещений.

Женщина шла не оборачиваясь. Она легко взбежала на третий этаж, и Свечников успел заметить, за какой дверью скрылся ее легкий силуэт. Дверь осталась приоткрытой. Он расценил это как приглашение войти и, глубоко вздохнув, нырнул в темноту. Дверь за собой он закрыл на ключ. Женщина не пошевелилась, она стояла лицом к окну, зябко кутаясь в свою шаль.

Свечников растерялся: и что теперь? Он подошел к ней вплотную и уже открыл рот для первой пришедшей на ум банальной фразы, как она легко развернулась и положила руки ему на плечи.

— Нет, нет! Ничего не говорите, пожалуйста! — зашептала она, приблизив свои губы к его подбородку. Свечников моментально ощутил исходящее от нее напряжение. Она дрожала всем телом. Казалось, от нее идут электрические волны.

Свечников ничего не понимал. Пытаясь хоть как-то унять колотившую ее дрожь, он обнял женщину за плечи и стал целовать в мягкие волосы. От нее пахло чуть сладковатыми духами, от которых кружилась голова.

Женщина с готовностью прижалась к нему всем телом и минуту спустя стала, путаясь пальцами, расстегивать пуговицы на его рубашке. Женщина отдалась ему с какой-то необъяснимой неистовостью. Да и он был тогда не в состоянии что-либо себе объяснить.

Всю ночь он ласкал это податливое тело, а уснул только под утро, когда в окно забарабанил дежурный осенний дождь. Когда он проснулся, женщины в комнате не было. На столе валялся теплый свитер, со стула свешивалась кремовая шаль с кистями — подтверждение того, что все это не приснилось.

Свечников отправился к себе, полдня проспал, потом всей компанией ходили в лес, на шашлыки. Весь вечер Сергей шутил и смеялся. Его не узнавали. Лобарев изредка с хитринкой посматривал на своего напарника. Он-то знал, что Свечников ночевал «не дома».

После ужина его начала пробивать дрожь, как перед первым свиданием. Он сбегал в оранжерею и купил одну темно-бордовую розу на длинной ножке. Он чувствовал, что коньяк и конфеты в его случае будут неуместны. Сергей почему-то был уверен, что и на этот раз дверь будет не заперта. Так оно и оказалось.

Женщина стояла у окна в легком прозрачном пеньюаре. Свечников протянул ей розу, она машинально положила ее на подоконник. Через секунду они уже вцепились друг в друга, не перемолвившись даже парой слов. Наутро все повторилось: он проснулся и понял, что в комнате один. Когда же он постучал в эту дверь после обеда, чтобы пригласить ее на прогулку к озеру, ему не открыли. И он понял, что днем приходить не надо. Не сказать, чтобы его совсем уж не задел этот факт. Это было необычно, но вполне объяснимо. Женщина не хочет афишировать их связь. Это ее право.

В третью ночь Свечников не уснул. А женщина не ушла. Он лежал, разглядывая спящее лицо на подушке, прилипшие ко лбу пепельно-русые пряди, почти детский рот. Она так и не сказала, как ее зовут. «Придумай любое имя», — был ее ответ на его любопытство. Про себя он окрестил ее Незнакомкой. Было уже шесть утра. За окном стояла беспросветная темень. К стеклу прилип одинокий кленовый лист и теперь дрожал своими красно-желтыми резными крыльями.

Свечников тихо выбрался из-под одеяла, оделся и вышел, не разбудив женщину. После завтрака он поехал в город и долго бродил по магазинам в поисках подарка — какой-нибудь уместной в данном случае вещицы, способной украсить Незнакомку. Часов через пять он нашел то, что искал: в маленькой бархатной коробочке лежали золотые сережки с крошечными песчинками бриллиантов в своих сердцевинках.

Он сунул подарок в карман и отправился на автовокзал. Приехав в санаторий, он сразу же отправился к ней. Взбежал на третий этаж легко, как мальчишка, насвистывая мелодию шлягера. Дверь открыла не она. Какая-то заспанная тетка в бигуди. Сергей так обалдел, увидев эту помятую веснушчатую физиономию, что потерял дар речи. Да и что он мог спросить? Он даже не знал имени!

Но женщина в бигуди не растерялась. Сама подсказала:

— Вы, наверное, к той женщине, которая до меня тут жила?

— До вас? — ужаснулся Сергей, когда до него дошел смысл того, что случилось.

— Она сегодня уехала. Теперь я здесь. — Женщина оглядела Свечникова с головы до ног и добавила: — Заходите в гости.

Свечников машинально попятился. Недоумение и досада — вот, пожалуй, те два оттенка настроения, которые сопровождали его целый день. Назавтра он собрался и уехал домой, где практически все оставшееся до следующих соревнований время проводил на испытательном полигоне автогородка.

Эпизод в санатории вскоре стерся из памяти — настолько он был неосязаем и почти нереален. Но вот что любопытно: дождливая осень больше никогда не вызывала в нем болезненной хандры. Напротив, отзывалась в душе волнующим чувством чего-то несбывшегося.

Глава 8

В гости к Лизавете и Ирине он собирался очень тщательно. Еще вечером отмыл с шампунем Антошкиного зайца, хорошенько отжал полотенцем и повесил за уши на балконе. Поролоновой игрушке и сохнуть в такую жару всего ничего.

Сам же помылся под душем, хорошенько побрился, избрызгал на себя четверть флакона туалетной воды. Потом долго копался в шкафу, решая, что надеть. Наконец выбрал футболку цвета кофе с молоком и светло-кремовые брюки. Сбегал в цветочный киоск и набрал ворох свежих роз. По пути заглянул в магазин «Малыш» и купил яркий пластмассовый грузовик с вместительным кузовом. Подумал и решил наполнить кузов конфетами, благо здесь же был кондитерский отдел.

Он уже придумал, что скажет Ирине, чтобы его не прогнали вместе с этими подарками. Во-первых, его Лизавета пригласила. И цветы для обеих дам. Во-вторых, их с Антошкой теперь связывает эта проволока проклятая. Можно сказать, они на поле боя породнились. Теперь, как ни крути, он мальчику как бы крестный отец.

Но все же, несмотря на все свои логические доводы, стоя в маленьком коридоре малосемейки, Сергей боялся.

Дверь открыла Лизавета. Сергей сразу отметил, что в первую минуту она растерялась. Но, быстро сориентировавшись, защебетала, засуетилась, повела гостя в комнату. Сама побежала на кухню — чай ставить.

— А Ирина с Антошкой сегодня утром уехали, — крикнула она из кухни. Свечников и оценить эту новость не успел — почувствовал, как предательски дернулась рассеченная бровь. «Начинается, — подумал. — Теперь будет дергать, пока не надоест…» Он досадливо поморщился и прижал бровь ладонью. «Сбежала!» — стучало в мозгу. Свечников вдруг так разозлился, что едва держал себя в руках.

«Какая цаца!» — язвительно говорил он себе. Сама ведь (сама!) позвала его тогда, той осенью. Он что ей, навязывался? Да он бы ее и не заметил, честно говоря. Худая как подросток, напуганная какая-то… Сама затащила мужика в постель, так ей трахнуться хотелось! А тут нате вам, какие мы недотроги! И нос воротит, и раздражение не пытается скрыть! Поняла, что он придет, и сбежала! Трусиха! Что же она себе вообразила? Что он будет бегать теперь за ней и настаивать на продолжении романа? Да плевать он хотел! Да у него, Свечникова, таких, как она…

Сергей заметил, что выстукивает дробь по стеклу, и убрал руки за спину. Да он таких, как эта Ирина, терпеть не может, если на то пошло! Что она собой представляет? Конечно, фигура у нее теперь ничего. Это по сравнению с тем, что было пять лет назад. Тогда вообще она была какая-то… истощенная. Теперь ничего, округлилась. Но характер! Да Боже упаси с такой бабой связаться. Сумасбродка!

Он уже собирался уйти, но в комнату вплыла Лизавета с чайником и сахарницей, задев бедром тумбочку с телефоном. Свечников успел поймать аппарат прямо на лету.

— Я, собственно, не к Ирине, — буркнул Сергей. — Там Антошка зайца оставил, я его достал. И еще я ему подарок принес. Он ведь вчера такое потрясение пережил…

Свечников достал из пакета грузовик с конфетами. Лизавета всплеснула руками.

— Конечно! — запричитала она. — Если бы не вы, Сергей… это такой ужас! Вас Антошке сам Бог послал. Он так вас вспоминал! Вы знаете, он вашу фотографию в журнале нашел. Вы ведь Сергей Свечников?

Сергей кивнул и сел. Не обижать же гостеприимную Лизавету.

— Ну надо же, — протянула она, увидев грузовик с ворохом конфет. — Я ей говорила: подожди еще денек. Так нет — уехала. Там что-то срочное. С работы позвонили. Антошка бы обрадовался.

Лизавета болтала, накрывая на стол. И вскоре посреди стола красовались хрустальная ваза с розами, варенье, вафельный торт «Привет», а конфеты лежали прямо в грузовике.

— Ой, чуть не забыла! — встрепенулась Лизавета и убежала в комнату. Вышла она оттуда, держа в руках красивую бутылку коньяка.

То, что коньяк дорогой, Сергей понял по этикетке. Два дня назад они с Олегом делали экскурсию в один крутой магазин, где долго рассматривали этикетки и считали нули на ценниках. Такой коньяк они тоже видели, но купить не решились — дорого.

— Это Ирина вам просила передать. Передай, говорит, поблагодари за меня, пожелай всяческих успехов в спорте и личной жизни…

Лизавета замялась, увидев, как Свечников нахмурился на этот коньяк и бровью дернул.

«Может, я чего ляпнула не то?» — подумала она и стала разливать чай. С этим коньяком подруга явно промахнулась. Ежу понятно, что подарок его чем-то обидел. Обида сквозила во всей его насупленной позе.

— Спасибо, — наконец сухо процедил он. — Ваша подруга потрясающе щедра. Но коньяк я не возьму. В том, что я Антошку от проволоки отодрал, нет ничего сверхъестественного. Любой прохожий сделал бы то же самое. Его тапочки спасли на резиновой подошве…

— Может, вы не пьете? — робко предположила Лизавета. — Вам, гонщикам, наверное, нельзя?

Свечникову стало неловко за свою неучтивость, и он смягчился. В самом деле — подруга-то при чем? Она очень обаятельная. Сама доброта и гостеприимство. Чего на нее-то нападать?

— Не в этом дело, — улыбнулся Сергей. — Когда есть настроение — выпью. Но от Ирины не возьму. В некотором роде я — ее должник. Мы ведь когда-то были немного знакомы, Ирина просто успела забыть.

— Да?! — Лизаветиному изумлению не было предела: — Ну, Ирка, ну, скрытная! А еще подруга!

— Да, — кивнул Свечников. — Тогда Ирина оказала мне большую услугу, за которую я не успел отблагодарить.

— Да здесь какая-то тайна, — лукаво подмигнула Ли-завета. В ней проснулось извечное бабье любопытство. Нужно во что бы то ни стало вытянуть из гостя все подробности. Тем более его, кажется, не так уж и трудно вытянуть на разговор: он за что-то очень зол на Ирину.

В дверь позвонили, и Лизавета пошла открывать. Пока она шла от стола в комнате до двери в прихожей, звонок не унимался. Наконец Лизавета повернула ручку замка, и Свечников увидел, как в прихожую ввалился крепкий седой мужчина с чемоданом.

Вернее, сначала въехал чемодан, а затем — его хозяин. Обладатель пышной седой шевелюры был явно под мухой и напоминал известного эстрадного певца. Только гитары не хватало. Свечников в первую минуту решил, что так оно и есть, но в следующую понял, что ошибся.

— Полина, дочка! — не глядя на Лизавету, заорал мужчина. — Принимай папку!

— Явился не запылился, — отозвалась Лизавета без энтузиазма. — Ба-а, да он никак с чемоданом! Что же ты, папочка, у жены отпуск взял?

— Лизонька! — Тут только «папочка» обратил свой взор на женщину и заворковал, двигая крупную Лизавету в угол прихожей: — Я так соскучился, пышка моя! И ты ведь, козочка, истосковалась, поди, по своему папочке…

— Как же! Делать мне больше нечего! — Лизавета увернулась от объятий и отступила в комнату. — И вообще веди себя тихо — у меня люди.

— Кто? — мирно спросил Рукавицын, заглядывая в комнату. Увидев Свечникова, он сначала внимательно осмотрел его, потом перевел взгляд на стол, чуть задержался на красивой бутылке коньяка, сглотнул и перевел взгляд обратно на Свечникова.

Сергей почувствовал себя не в своей тарелке. Трезвому разбираться с пьяным — занятие не из приятных.

— Та-ак… — протянул Лизаветин «папочка». (По виду он и вправду годился ей в отцы.) — Та-ак… Значит, только муж за порог, ты хахаля привела? А, Лизка? Подлые вы, бабы…

«Как быстро он возвел себя в ранг мужа, — усмехнулся Свечников. — Только что был „папочка“».

— А ты, Рукавицын, тут свои правила не устанавливай! Нашелся муж! Ты своей жене муж, а мне так, прыщ залетный.

Рукавицын засопел, переваривая услышанное.

— Полины нет, она с теткой на море пошла, так что можешь гулять! — отрезала Лизавета. Легко подняла и отнесла чемодан в прихожую.

— Коньячок попиваете? — «Папочка» подвинулся к столу и уцепился за бутылку. — А мне ты, Лизка, такой коньяк не покупала! — Он перевел взгляд на Свечникова: — Или тебе, извиняюсь, хахаль такие презенты носит? Да?

Он пододвинулся ближе к Свечникову и, заглядывая снизу ему в лицо, зашипел, брызгая слюной:

— Хорошая у меня баба? Грудастая? Для такой разориться не жалко, правильно я говорю?

Свечников загрустил. Не хватало еще влипнуть в семейный скандал. Поэтому он обратился к Рукавицыну как можно более примирительно:

— Я, собственно, уже ухожу, товарищ…

— Кто — «товарищ»? — Рукавицын воспринял реплику Сергея совершенно неожиданно. Он рассвирепел: — Где ты товарища увидел?! Я с тобой Зимний не брал! Да я таких, как ты…

И Рукавицын захватил в кулаки скатерть со своего края. Еще миг, и вся посуда полетит в тартарары! Лизавета моментально плюхнулась грудью на стол и обхватила руками то, что достала.

— Рукавицын! Не зарывайся! Остынь! Что прицепился к человеку?

Ваза с цветами пошатнулась, Свечников едва успел ухватить ее и переставить на телевизор.

— Я твоего прошлого ухажера грушами бил? — выкатив глаза, вопрошал «папочка».

— Бил, — мирно согласилась Лизавета, пытаясь потихоньку освободить скатерть.

— Я ему торт на уши надел?

— Конечно, надел, папочка, успокойся.

— Слушай, фраер! — обратился Рукавицын к Свечникову. — Я тебя бить не буду.

Свечников, улыбаясь, встал, и Рукавицын уперся взглядом ему в желудок.

— Мальчики, давайте лучше выпьем, — миролюбиво засуетилась Лизавета. — Папочка, это же Иринкин муж, ты зря его обижаешь.

Свечников ошалело распахнул глаза на Лизавету. Та изо всех сил заморгала ему, показывая на Рукавицына. Для верности пальцем у виска покрутила. Да и Свечников сам уже успел понять, что пьяный Рукавицын — не подарок.

— Действительно, — подхватил он. — Вы что, Ирину не видели? Мы здесь отдыхаем…

— Видел, — отозвался Рукавицын. — Ирку видел, а вот тебя не видел!

— Вот и познакомьтесь! — Лизавете наконец удалось оторвать Рукавицына от скатерти, и она побежала на кухню за рюмками.

— Докажи, что ты — Иркин муж! — потребовал Рукавицын и кулаком по столу саданул так, что чашки подпрыгнули.

— Я документов с собой не взял, — отозвался Свечников, тоскливо глядя вслед Лизавете. Не надо было вчера уходить. Надо было дождаться, когда Ирина оклемается, и мирно поговорить…

— Какие документы? — заорала Лизавета из кухни, чем-то громыхнула и метнулась в комнату, уронив чемодан своего милого. — Вот видишь, грузовик Антошке купил с конфетами. Ирку на работу вызвали, а Сергей еще не долечился. У него травма. Так, Сергей? Кстати, он — гонщик. Тебе, Рукавицын, это должно быть интересно…

Лизавета пятнами покрылась — так старалась отвлечь «папочку» от опасной темы.

— Мне интересно, что этот гонщик делает в моей квартире! — прорычал Рукавицын, вскакивая и хватая стул.

— В моей квартире! — грозно поправила Лизавета. Благодушное состояние понемногу покидало ее. Она ухватилась за ножки стула, который держал Рукавицын.

Свечников прикидывал в уме, с какой стороны зайти, чтобы скрутить ревнивого супруга. Другого выхода он не видел: придется вязать.

Помешал звонок в дверь. Рукавицын оттолкнул Лизавету вместе со стулом и колобком покатился открывать дверь. Спустя мгновение в прихожую Рукавицыным был втянут тщедушного вида паренек в красной бейсболке и легкомысленных белых шортах. Парень был явно обескуражен видом и поведением пьяного Рукавицына и теперь сбивчиво пытался что-то объяснить.

— Так… Еще один! — кровожадно сглотнул Рукавицын и схватил парня за грудки. — Лизка! Стерва, у вас что тут, групповуха намечалась?

Лизавета поспешила в коридор прояснить ситуацию.

— Фотографии… На пляже… Адрес точно этот, я записывал… — Парень все пытался сунуть в лицо Рукави-цыну бумажку с адресом, но тот отбрасывал его руку, как назойливое насекомое.

Парень краснел и бледнел в объятиях Рукавицына и, вероятно, не чаял выбраться отсюда.

— Какие еще фотографии? — возмутилась Лизавета. — Ничего я не заказывала.

— А ну давай сюда! — рявкнул Рукавицын, прижимая парня к двери своим брюшком.

Свечников решил вмешаться и встал в проеме дверей.

— Да вот же! — Увидев Сергея, парень обрадовался почти до слез. — Вот этот мужчина был с женой и сыном. Я сделал снимки. А женщина адрес дала.

Он смотрел на Свечникова, как на врача «скорой помощи».

Свечников кивнул и полез в карман за бумажником.

Рукавицын недоверчиво взял у парня сверток с фотографиями и стал медленно, внимательно смотреть.

Фотограф воспользовался паузой, поспешно сунул в карман деньги и ретировался.

— Теперь вижу, — удовлетворенно произнес Рукавицын. — Вижу, что Ирка, хоть она тут и спиной. Вижу, что муж. Вот он, документ-то! — сунул он Лизавете под нос фотографию. — Вот она, копия-то папкина — и глаза, и подбородок, и нос. Весь в отца. Да что там, пойдемте выпьем!

Он моментально потерял к Свечникову всякий интерес и поковылял к столу, разливать коньяк. А Свечников и Лизавета так и приросли к полу в прихожей, не отрывая глаз от снимка.

…Они сидели рядом: Свечников и Антошка, в окружении песочных башен, одинаково улыбаясь, распахнув в фотообъектив одинаковые карие глаза…

— Когда день рождения Антошки? — облизнув пересохшие губы, просипел Свечников.

— В июле, — шепотом ответила Лизавета. У Свечникова кровь застучала в висках.

— Да… — наконец протянула Лизавета, глядя Свечникову в лицо. — Это редко бывает, что у блондинов — карие глаза.

— Лиза! Ты замечательная девушка, — заговорил Свечников, торопясь и запинаясь. — Я думаю, что Ирина не велела тебе давать ее адрес, я знаю, что ты верная подруга, но пойми меня. Встань на мое место. Я не знал, я ничего не знал! Я его сердцем почувствовал, когда увидел на пляже! Ты понимаешь меня? Лиза, я не уйду, пока ты не дашь мне их адрес.

Если бы Рукавицын надумал заглянуть в эту минуту в прихожую, скандал разразился бы с новой силой. Свечников почти обнимал Лизавету, по-собачьи заглядывая ей в глаза.

— Странные вы с Иркой люди. Да вы в одном городе живете, а встретились здесь. Магазин «Машенька» знаешь в центре? Она там работает.

— Стеклянный, в девятиэтажке? — задохнулся Сергей от волнения.

Сколько раз он проезжал на своей «десятке» мимо, ни разу не заглянув туда!

Пока он снова и снова разглядывал фотографии, Лизавета сложила в пакет зайца и грузовик.

— Только про меня ни слова! — предупредила она. — Сам нашел.

Свечников расцеловал Лизавету и пулей вылетел на воздух. Он не хотел и, наверное, физически не мог никого видеть. До ночи он бродил по городу, улыбаясь своим мыслям. Несколько раз его приняли за иностранца, потому что у нас в стране так открыто улыбаются только они. Ночью он побрел к морю. На пляже осторожно обошел парочку, усердно и звучно занимающуюся любовью. Бродил по воде, сняв сандалии, и ликовал.

«Сын! У меня есть сын!» — повторял он, живо представляя выразительное лицо с блестящими темно-вишневыми глазами.

Он удивлялся тому наплыву радости, которая разливалась в его душе, щедро играя переливами забытого чувства.

«Да разве может случиться с кем-то что-то более потрясающее, чем то, что случилось со мной? Разве такой одинокий волк, как я, заслужил подобное счастье? У меня сын, и я уже люблю его… Господи, люблю ведь уже!»

Он почувствовал, что глаза защипало и горло перекрыл неожиданный спазм. Свечников понял, что плачет. Но ему было все равно. Его сейчас никто не видел, кроме огромных южных звезд. А они, старушки, видали на своем веку и не такое.

…Цепь событий, предшествовавших поездке на юг, выглядевшая до сих пор как досадная случайность, превратилась теперь в закономерность. Все так и должно было случиться!

Свечников поражался собственной слепоте и отсутствию интуиции.

Он должен, должен был предчувствовать.

Эта травма была у Сергея не первой. Гоночная машина постоянно попадает в передряги, и риск есть всегда. Хоть на грунтовой трассе, когда кажется, что из тебя все кишки скоро посыплются, хоть на шоссейной — никогда нельзя быть уверенным, что придешь к финишу цел и невредим. Но в этот раз было все по-другому. Он ждал этих гонок в Европе. Во-первых, это очень престижные гонки. Во-вторых… Да что там — ему уже не 25, на пятки наступают молодые. Только дай себе слабину и не заметишь, как тебя спишут в тираж. А без гонок Сергей себя не представлял. Скорость, азарт… Да черт его знает что еще! Для него это, пожалуй, среда существования, как вода для рыб. Но участвовать в гонках на этот раз было не суждено. Он попал в аварию во время доводки новой «Лады» опытного образца. Хорошо еще, что иностранцы уже ушли с полигона. Перед этим он битый час катал их по треку во всех видах. Шеф представил его гостям несколько хвастливо: «Наш Белый Волк, гордость команды, мастер мирового класса». Мастер-фломастер… Рисанулся! Спустя полчаса этот мастер перевернул опытный образец. Первой мыслью было: «Хорошо, что Вовка увез иностранцев обедать…» Потом, лежа на больничной койке, Свечников признался себе, что машины ему не жаль, а жаль только одного — команда на этот раз уехала в Европу без него. А он так глупо влип! Как он бесился, как ругал себя тогда, лежа в гипсе и зло пялясь в белый потолок! Он просто издевался над собой.

Белый Волк! В белом гипсе под белой простыней! Хорош…

Это прозвище он получил с легкой руки молодого финского журналиста. Мода пошла давать прозвища наиболее ярким гонщикам. Знатоки автоспорта были в курсе, кто скрывался под псевдонимом Красный Дьявол. Ни для кого не секрет, кого называли Желтой Акулой. На одной труднейшей гонке в Греции появился и Белый Волк.

Он набрал тогда максимальное количество очков, и то ли белая «восьмерка», то ли донельзя выгоревшая шевелюра сыграли тогда свою роль, но на следующий день после того заезда он услышал свое новое прозвище.

Журналисты подхватили его как сороки на хвостик, и оно закрепилось за Сергеем на долгие годы.

…После нелепой аварии на испытательном полигоне он отправился зализывать свои раны на юга.

А успокоиться никак не мог.

«Почему?» — тысячу раз вопрошал, глядя в ясное южное небо. Как будто кто-то мог ему оттуда все растолковать. До сегодняшнего дня Свечников был твердо уверен, что судьба по неизвестной причине сбилась с курса. Ошиблась. Иначе как можно объяснить причину, что она его, молодого, полного сил, отбросила на обочину? Его, для которого гонки самая главная страсть. И только сегодня, бродя босиком по пустому ночному пляжу, Сергей уверился, что ничего в жизни не бывает зря.

Глава 9

— Баба Нина! — вопил Антошка от самого колодца, едва замаячил вдали зеленый забор палисадника и манящими красно-желтыми солнцами засверкали за. ним спелые жигулевские яблоки. — Баба Нина! Мы приехали!

Он вскочил на крыльцо и забарабанил в дверь нетерпеливыми кулачками.

— Эй, торопыга! На огороде она, наверное. Сбегай-ка. — Ирина поставила сумки на крыльцо и сама тоже села на горячую крашеную ступеньку.

У мамы всегда хорошо, хоть зимой, хоть летом. Но летом — особенно. По левую сторону от крыльца — три старые березы. Они бросают прохладную, спокойную тень. В жару просто рай. Мама раньше собиралась избавиться от этих берез — разрослись, свет загородили. Отец не давал. Теперь, когда отца не стало, мать решила оставить все как есть.

Напротив крыльца зеленая лужайка — простор для котят, щенят и Антошки. А за домом — уходящий вниз, к самой реке, огород.

Антошка стремглав ринулся туда и пару минут спустя уже важно шествовал назад, обхватив руками внушительный вилок капусты. За ним с ведром помидоров, ярких, как иллюстрации к «Чиполлино», семенила баба Нина, сияющая и довольная.

— Я как чуяла, что у меня сегодня гости. Все утро с пирогами возилась, — доложила она, по очереди расцеловывая дочь и внука. — И сердце — веришь, нет? — так и екало перед обедом. Знаю, что рано вам еще, вы же не собирались так быстро назад. Знаю, а сама жду.

И тут же тревожно взглянула на дочь:

— А чё это вы так скоро вернулись? Не заболели?

— Да ну тебя, мам, — отмахнулась Ирина и взяла ведро с помидорами. — Уж сразу про болезни. Ты же знаешь, кафе у меня. Некогда отдыхать…

За чаем и пирогами Антошка не закрывал рот — так его теснили впечатления, которые просто необходимо было излить на бабку. Он сбивался, захлебывался собственными словами и эмоциями, а Нина Ивановна с готовностью внимала внуку: охала, всплескивала руками, качала головой.

Ирина с удовольствием наблюдала эту сцену. И все же мягко остановила сына:

— Не торопись, солнышко, ты с бабой Ниной еще наговоришься. Ты и завтра с ней будешь, и послезавтра… — И добавила уже для матери: — Я его пока у тебя оставлю, мам. В садике карантин.

Нина Ивановна сообщению обрадовалась.

— Вот и славно! — заворковала она, подняла внука на руки и расцеловала в нагретые солнцем щеки. — Нечего и делать в этом ихнем мегаполюсе. Жил бы с бабой в деревне. Красота!

— Мегаполис, мам, — поправила Ирина. — Хорошо тебе рассуждать: жил в деревне… А я? Я-то что без него делать буду?

— От твоего города одна грязь и болезни, — рассуждала Нина Ивановна, укладывая внука на свою кровать. — Правильно бабуля говорит, голубок? У бабули-то мальчик не болеет, у бабули он парное молочко пьет и босиком по траве бегает. А у вас там завод на заводе. Одно слово — химия…

Ирина не возражала. Это был их с матерью давний, ничего не значащий разговор. Она знала, что скажет мать и что она, Ирина, ей ответит. Она была по-настоящему, непритворно благодарна матери за то, что та сумела сохранить этот остров Любви и Надежды — их дом со всеми его устоями, привычками, правилами. Но представить себя и Антошку живущими тут постоянно — не могла. Как и многие, она была отравлена городом — большим, грохочущим, суетливым. Это теперь ее стихия, ничего тут не поделать.

Пока мать укладывала Антошку, Ирина перемыла посуду и отправилась в огород. Там, в тени яблоневых деревьев, стояла бревенчатая, еще отцом рубленная банька. Вот уж в чем Ирина не могла отказать себе в свой приезд к матери, так это в бане!

Она вытащила из предбанника длинный резиновый шланг и подсоединила к крану. Налила емкости для горячей и холодной воды. Сходила под навес — за дровами. Вскоре в топке весело плясало пламя, и Ирина ощутила легкое игривое покалывание во всем теле — предчувствие удовольствия от бани.

Это ощущение появлялось всякий раз, как только начинал плясать огонь в топке и в бане оживал запах дерева. Выйдя из бани, она сорвала себе спелое яблоко и не спеша пошла по огороду, восхищенно оценивая урожай.

Для Нины Ивановны не существовало неурожайных лет. Каждый год у нее с завидным постоянством на грядке краснели помидоры, по полкило каждый, зеленели тугие пупырчатые огурцы, ровными рядами торчала бородатая зелень моркови, регулярно состригалась и опять вырастала петрушка, протягивая к солнцу свои изумрудные, сверкающие росой ладошки. Дальше по огороду, ниже к реке, выпирали из ботвы неправдоподобно огромные тыквы: желтые и молочно-зеленые. А уж совсем внизу, у речки, хвастливо раскидывала свои упругие разухабистые одежки капуста, бережно храня в складках остатки полива.

Глядя на капусту, Ирина невольно улыбнулась. Ну разве поверишь, стоя посреди маминого огорода, что в стране — страшный кавардак и острейший кризис? Здесь царили стабильность и незыблемость. И разноцветные ряды болгарского перца, и весело торчащий вдоль дорожки (третий за лето!) урожай душистого укропа, и нахально выпирающая из земли бордовая свекла, и скромно притулившаяся за свеклой ботва черной редьки — все буквально пело на все голоса свой гимн маминому огороду. В который раз Ирина подумала, что, должно быть, есть у матери какой-нибудь секрет, свое волшебное слово, которое она шепчет всем этим растениям как заклинание.

Ирина подложила дров в топку, вымыла пол и вытрясла половики. Когда основная подготовка к бане была закончена, Ирина поняла, что бессознательно ищет рукам дела, чтобы отогнать назойливые мысли, которые от самого Лизаветиного дома не отпускали ее ни на миг.

Оказывается, пока она занималась всеми этими привычными и приятными делами, в голове у нее непрерывно шла тяжелая, неустанная работа. Она думала о нем. Ее нет-нет да и пронзал пытливый взгляд его черных глаз. Мысли, одна неприятнее другой, упрямо лезли в голову.

Только бы он ее не узнал! Только бы не вспомнил! Не догадался!

Ирина умылась теплой водой из-под крана прямо в огороде и пошла в дом. Ей вдруг страстно захотелось увидеть мать и сына, говорить с ними, держать за руки, убедиться, что она не одна.

Вечером, намыв в бане Антошку и от души напарившись, наговорившись вдоволь с матерью, Ирина лежала на веранде под теплым ватным одеялом и не спала. Она слушала с детства знакомые звуки — стрекот кузнечиков, стук упавшего на землю яблока, уханье одинокого филина — и старательно пыталась увести себя от назойливых воспоминаний.

…Ту осень она когда-то твердо решила похоронить под обломками памяти, и до сих пор ей удавалось не касаться опасных воспоминаний. Но сегодня ночью она поняла: от этого не уйти. Воспоминания не отпустят ее, пока она не прокрутит их — добросовестно, кадр за кадром.

Перед ней всплыло, словно в туманной дымке, озабоченное лицо Егоровой. Круглое лицо с двойным подбородком. За два года работы в администрации Ирина почти сроднилась с этим лицом и выучила все его выражения. Хмурое, как грозовая туча. Свирепое, как физиономия бульдога, если его разозлить. Благодушно-веселое в тех случаях, если Егорова заговаривала о личном. Сдержанно-довольное, если она хвалила подчиненных, что изредка все же бывало.

В тот день Ирина увидела на лице начальницы озабоченность, и это ее рассмешило. Здорово рассмешило. Она прямо вот так откровенно и засмеялась в это лицо. А потом смех сам собой перешел в слезы. Ирина уронила голову на стол, так, что упала рюмка с недопитым коньяком и красно-коричневая жидкость залила скатерть.

— Ну-ну, лапушка моя, так не пойдет. — С грацией медведицы Егорова уселась возле Ирины и обняла ее, что само по себе было дико. Представить себе Егорову, обнимающую подчиненных?

Впрочем, Ирина уже не была в подчинении у Егоровой. Ирина Алексеевна Архипова больше не работала в районной администрации. Она вообще нигде не работала. Не могла. Когда уже после похорон, после поминок, после двухнедельного отпуска, который администрация дала ей в порядке исключения, Ирина вошла в свой кабинет и увидела яркие афиши мероприятий, которые предстоит проводить, — она поняла, что не сможет. Сняла со стены желтую афишу «Солнышка» с фотографией коллектива в центре и свернула трубочкой. Достала белый глянцевый лист и написала заявление об уходе.

Егорова нашла ее месяца через полтора и не сразу узнала. От Ирины, как сказала бы Лизавета, остался «шиш да маленько». С 48-го размера она похудела до 44-го и обещала вскоре плавно перейти на 42-й. Бывшая заведующая отделом культуры сидела в прокуренной комнате за столом, на котором одиноко торчала недопитая бутылка коньяка да в хрустальной пепельнице высилась гора окурков.

За стеклом в импортной стенке, а также на телевизоре, на журнальном столике, на подоконнике, буквально везде стояли фотографии Ирининых дочери и мужа. Со всех сторон на вошедшего сразу устремлялись их смеющиеся счастливые глаза. Егорову охватила дрожь, едва она переступила порог квартиры. Ей показалось, что волосы под шиньоном зашевелились. Атмосфера квартиры действовала угнетающе.

Ирина медленно таяла, ничем не цепляясь за этот вдруг ставший чужим мир.

Что говорила Егорова в тот день, Ирина не запомнила. Но вот второй ее приход, через два дня, она помнила довольно отчетливо.

Второй раз Егорова приехала не одна. С ней были две бабульки — тихие и молчаливые как мышки. Егорова увела Ирину на кухню, бабульки же бесшумно засновали по комнатам, наводя порядок. Прежде всего они открыли все окна и вытерли пыль. Ирина безучастно созерцала из кухни, как они носят туда-сюда ведра с водой, веник с совком и тряпки. Ей было все равно. Егорова поставила на огонь кастрюлю с курицей и села напротив Ирины.

— Значит, так, Ирина Лексевна, — твердо и тихо объявила Егорова, — поедешь ты у нас в дом отдыха «Озерки», поняла?

— Ого… — бесцветно откликнулась Ирина. — Правительственный… Вот уж не мечтала…

— Путевка бесплатная, специалисты там прекрасные. Тебе, Ирина, обстановку надо сменить. Ты сразу увидишь — тебе там легче станет. — Егорова говорила, не обращая внимания на выражение лица своей собеседницы. — Озеро там чудное, вокруг сосны. Рощи кругом. В это время года там сказка…

Ирина отвернулась к окну и уставилась в серый ненастный день. Егорова встала, чтобы снять пену с бульона, и, не глядя на Ирину, вкрадчиво продолжала:

— Тебе, бабонька, родить надо. И как можно быстрее. Я вот что думаю…

Ирина отлепила взгляд от окна и перевела его на Егорову. Не перестаешь удивляться этой бабе! Вот уж сказанет, так сказанет…

— Мужа напрокат дадите? — криво усмехнувшись, выдавила из себя Ирина. И стала наблюдать за Егоровой, которая ловко шинковала лук и морковку для бульона.

Егорову вопрос не смутил.

— И дала бы, не пожалела, будь уверена, — бодро отозвалась начальница. — Да куда он, старый хрен, годится? Разве что мусор выносить…

Ирина живо представила маленького лысоватого мужичка, которого Егорова называла «Сам». Сам, похоже, боялся Егорову не меньше ее подчиненных. И действительно, несколько раз, заезжая за Егоровой, Ирина видела его с красным ведром.

На лице Ирины скользнуло подобие улыбки — вспомнила вечно виноватую физиономию мужа Егоровой.

Ободренная Ирининой улыбкой, Егорова воодушевилась:

— Ты молодая, Ира, тебе еще с коляской в самый раз. Ты только представь себе, какие они, груднички, розовые, с пальчиками махонькими… Мать у тебя молодая, поможет…

У Ирины не было сил возражать, и она не перебивала. Егорова разошлась:

— Ты дочку во сколько родила? В восемнадцать? Разве ты во вкус материнства-то успела войти? Конечно, нет. Экзамены, зачеты — ребенок был между делом, по молодости. Так? А сейчас ты — барыня… Сама себе голова. И опыт у тебя, и вообще. Тебе ребенок будет в наслаждение. А простор-то ему какой! Квартира у тебя шикарная. Играй — не хочу!

И так это Егорова «вкусно» рассказывала, что Ирина не сопротивлялась. Сидела и слушала, как сказку, складные доводы бывшей начальницы. Видя, что Ирина немного отмякла и не тянется ни к сигаретам, ни к бутылке, Егорова взяла ее худенькие руки в свои и проникновенно продолжала:

— Я узнавала, Иринк, там, в «Озерках», сейчас отдыхают спортсмены. Это самый подходящий вариант. Ну что такое спортсмен? Как правило — без вредных привычек. Отличное здоровье. Все они там под медицинским контролем. А то в случайной связи знаешь как можно вляпаться? А тут никаких непредвиденных обстоятельств. Уехала — и только тебя и видели!

Егорова отпустила руки Ирины и встала — кинуть лапши в кастрюлю. Ирина разглядывала бывшую начальницу, словно видела в первый раз. Ну и баба! Как пальто для Ирины покупает. С таким холодным расчетом могла все продумать, пожалуй, только Егорова. Это надо же: спортсмены, здоровые. Взять да и родить. Господи, вот ведь баба! Но на эмоции не было сил.

— Сейчас и из Дома малютки можно взять, — ответила она на немой вопрос Егоровой, когда та села напротив нее на табуретку.

— Можно, — согласилась начальница. — Это сейчас очень даже можно. Но не в твоем случае. Ты на себя погляди! Тебе, чтобы за эту жизнь зубами уцепиться, нужен по меньшей мере зов крови! Тебе нужно твое родное, Ира! Чтобы инстинкт звал. Если бы тебе сейчас сорок было, я бы тебе сама предложила из Дома малютки. Но тебе сколько? Двадцать семь? Вот родишь, встретимся года через три, ты на меня другими глазами посмотришь.

Что ответить Егоровой? Ведь она стремится помочь. Странная, она думает, что можно чем-то помочь… Родить нового ребенка, начать жизнь с белого листа… Чудачка!

Ирина молчала. Бабульки давно ушли, оставив квартиру в стерильной чистоте. Фотографии легли в альбом. Осталась только одна, за стеклом в стенке, где Ника и Саша стоят в лесу с огромными букетами ромашек.

Егорова с Ириной уже похлебали бульона, и Ирина опьянела от еды и заботы. Лежала, свернувшись калачиком на диване, глядя из-под полуприкрытых ресниц, как бывшая начальница собирает ей чемодан.

«Озерки» оказались местом действительно сказочно красивым. Осень щедро разлила вокруг свои красно-жел— тые тона, и от этого свежего, прозрачного воздуха кружилась голова.

Только здесь, на месте, Ирина по-настоящему оценила заботу Егоровой. Номер был одноместный, с ванной и телевизором. Иринина врач оказалась очень приятной собеседницей и интересным человеком. К тому же то ли близость леса, то ли свежий воздух так действовали, но Ирина начала есть. По утрам она уходила одна в лес и подолгу гуляла, иногда останавливаясь под каким-нибудь деревом. Стояла, прислонясь лицом к остро пахнущей коре, и забывала о времени. Или сидела на сухих листьях, чутко слушая вздохи леса и наблюдая за легким падением одинокого листа.

После прогулки шла на процедуры, а позже, после обеда, опять шла гулять. В дождь сидела в зимнем саду и смотрела на улицу. Она и сама не заметила, когда нелепая идея Егоровой перестала казаться ей нелепой, но можно с точностью сказать, что через неделю пребывания в санатории эта мысль прочно поселилась в ее душе, а к концу второй недели стала навязчивой. Теперь это был ее идефикс. Она с холодным интересом охотника стала наблюдать за мужчинами, придирчиво их осматривая. Она не представляла, как осуществит свой план. Во всяком случае, сейчас ей было не до флирта. Два последних месяца, разговаривая с кем-либо, Ирина с трудом выдавливала из себя несколько слов.

На одном с ней этаже жили баскетболисты — двухметровые верзилы с лицами, не обремененными интеллектом. Этот вариант Ирина отмела сразу. Этажом ниже отдыхали несколько пенсионеров и пять-шесть мужчин помоложе — с хроническими болезнями. Об этом она услышала в очереди в физкабинет. Две женщины беспредметно трепались, ожидая своей очереди, и до Ирины долетела фраза:

— На нашем этаже глаз положить не на кого: одни пенсионеры да хронические. У кого почки, у кого печень…

В соседнем корпусе готовилась к международному чемпионату какая-то сборная. Об этом говорили в столовой. Сразу отметила — сборная. Искать надо здесь. Она увидела двух спортсменов в видеозале. Оба были высокие, но не слишком. Оживленно болтали, подтрунивая друг над другом. Их манера общаться как-то сразу расположила к себе Ирину, хотя она и не слышала, о чем они говорят. После сеанса друзья направились в зимний сад, и Ирина последовала за ними. Парни сели играть в шахматы, и Ирина невольно прислушалась, о чем они беседуют, хотя и не понимала, зачем ей это. Какая разница, о чем говорят? Тем не менее она навострила уши. Разговор был о грибах, о погоде, о последней модели «Жигулей». Последняя тема явно задела обоих, и они стали болтать о запчастях, которые хорошо бы позаимствовать с разных иностранных марок и зачем-то поставить в «Жигули». Судя по словам этих двух чудиков, от прежней машины должен остаться разве что только корпус. Ирина ничего не поняла. Если тебе не нравится отечественная машина, купи себе иномарку, — и дел-то… В конце концов она пришла к выводу, что парни вполне нормальные, с техническими интересами. К тому же они были примерно одного с ней возраста. Свой выбор Ирина остановила на черненьком: Парень с кудрявой черной шевелюрой показался ей веселым и добрым. Именно он постоянно пытался рассмешить светленького и подбадривал его своими шутками.

Парень с жесткими светлыми волосами тоже показался ей симпатичным, но был немного угрюм и, пожалуй, высокомерен.

С этого дня она стала наблюдать за ними. В Иринин корпус они, как правило, приходили после ужина. Иногда сидели в баре. Когда мужчина был выбран и дело осталось «за малым», Ирина растерялась. Что дальше? Они постоянно вдвоем, а днем — в шумной компании.

Она наконец призналась себе, что совершенно не умеет завлекать мужчин. Они сами начинали ухаживать за ней, когда она в этом не нуждалась. Теперь же у нее такой видок, что вряд ли кто кинется.

Наконец придумала. В баре, где спортсмены сиживали вечерами, обычно звучала музыка. Частенько здесь танцевали те, кто не был любителем шумных дискотек. Решено было пригласить черненького на танец. А там, дальше… будь что будет. Куда кривая выведет.

С самого ужина она так волновалась, что стала мерзнуть. Закуталась в красивую ажурную шаль и пошла в бар. С порога поняла, что планы рушатся — беленький был один.

Он так же, как и Ирина, ждал черненького, поглядывая на часы. Выбора не было. Ирина внимательно посмотрела на парня. Вообще-то блондины не в ее вкусе. К тому же жесткие волосы парня торчали непокорным ежиком, придавая всему его облику элемент некоторого упрямства. Куда же подевался его товарищ? Ирина от отчаяния даже губу прикусила. Она уже успела свыкнуться с мыслью о черненьком, выучила черты его лица, успела по-своему заинтересоваться им. Деваться было некуда.

Ирина обреченно призналась себе, что от идеи Егоровой отступиться не в силах.

Долго смотрела на парня, думая о своем, потом поднялась, спиной чувствуя его взгляд, и пошла, зная — он пойдет за ней.

Она так волновалась, что, когда он обнял ее, была на грани срыва. Но неожиданно тепло большого сильного тела успокоило ее, и она с готовностью прильнула к нему, обвивая руками его широкий торс. Парень был нетороплив. Он почти не касался ее руками, осторожно целуя в волосы.

«Он робок и нежен», — с облегчением подумала Ирина, с благодарностью обняла его и поцеловала в губы.

Он стал отвечать ей быстрыми нежными поцелуями. Ирина расстегнула его рубашку, осторожно трогая дрожащими пальцами горячее сильное тело. Как она была благодарна за его сдержанную нежность! Ей хотелось любить этого совершенно чужого человека со всей дремавшей в ней страстью. Она удивилась себе: откуда это? Сама раздела его и, скинув легкое платье, потянула мужчину за собой. Все с тем же внутренним удивлением отдалась на волю своих ощущений, отзывалась на каждое прикосновение его горячих рук и ищущих губ. Она выгибалась навстречу чужому телу, ныряя в глубины чувственного упоения. Неделю назад ей казалось, что тело ее умерло для подобных наслаждений. Это было заблуждением. Мужчина, которого она привела, был одновременно сильным, гибким и щедрым на ласку — он перецеловал ее всю, с головы до ног, чужую, странную.

Она таяла под его руками, как разогретый воск свечи. Казалось, что у нее нет костей, и она с легкостью может принять любую форму, подчиняясь воле этого человека. Впиваясь в него губами и пальцами, она будто пила энергию, исходящую от него, а он щедро отдавал, бережно поглаживая все изгибы ее тела. И когда на пике наслаждения Ирина закусила губу, чтобы не вскрикнуть, она действительно почувствовала, как в нее вливается жизнь. Она лежала, ошарашенная своим открытием. Под утро парень уснул, обхватив руками ее талию, а она лежала в его объятиях, по-новому ощущая все свое тело. Потом она тихо поднялась и оделась, не включая свет.

В лесу стоял туман, и Ирина мысленно сказала: «Привет, туман!» Легко ступая по хрустящим листьям, прошла к озеру. Там, наслаждаясь тишиной и безлюдьем, плавали серые, с синим отливом на шейках, утки. Ирина обрадовалась и уткам. Пожалела, что не взяла с собой хлеб.

Странно, но она не чувствовала стыда за то, что накануне сыграла, что называется, чужую роль. Парень наверняка принял ее за нимфоманку. Ну и пусть. Она сейчас думала не о нем. Она думала о своей жизни, о Нике, о Саше, которому изменила впервые, и мысли о них неожиданно переплавлялись из острой саднящей боли в тихую осеннюю грусть. Она плакала, с благодарностью замечая, что природа вокруг плачет вместе с ней, роняя, как слезы, свои отжившие век листья. Через два дня Ирина уехала. Теперь она твердо знала, что будет жить.

Глава 10

Помещение под кафе Ирина получила классное — в трех уровнях — и уже придумала, как оборудует его. Оно находилось в одном доме с магазином Никитиных, через стенку, и соединялось с ним общей подсобкой. Два довольно просторных зала, лестница наверх, к двум комнаткам во втором этаже, и еще огромный сухой подвал. В подвале Ирина решила устроить пещеру «Сезам». Основные помещения кафе находились в пристройке длинной девятиэтажки, выступающей из дома на уровне первого этажа.

Дом, вероятно, так был задуман: весь первый этаж, выпирающий длинным козырьком, — магазины, мастерская по ремонту бытовой техники, библиотека. Эта же пристройка и подвела в первый же хороший дождь: крыша протекла и теперь пол и потолок в главном зале были напрочь испорчены. Посередине стояли тазы и ведра: с потолка, два дня назад отделанного потолочной плиткой, щедро капала вода. Иван вместе с грузчиками и шофером вот уже битый час торчали на крыше, пытаясь поправить положение, а Маша с Ириной перетаскивали в подвал потолочные обои, плафоны, ковролин и пеноплен — спасали имущество.

— Нет, с магазином мы так не мучились, — ворчала Мария. — С магазином все шло как по маслу.

Ирина усмехнулась. Машке свойственно все идеализировать. Забыла уже, сколько хлопот, сколько нервов потрачено. Надо же: как по маслу!

— Не помнишь уже? — возразила Ирина. — А как в подсобке чуть было пожар не устроили? А как…

— Какая ты, Ирка, злопамятная! — отмахнулась Маша. — А я вот только хорошее помню… Как мы из маленькой тесной комнаты сюда перекочевали. Хоть мне и там нравилось. Уютно там было, правда?

Ирина согласно кивнула, скручивая в рулон ковролиновое покрытие.

— А ты нас все толкала на расширение. И этот дом нашла, и помещение выбила. — Маленькая, как девочка, Машка несла две банки с клеем, осторожно продвигаясь за Ирой в подвал. — За что я тебя люблю, Ирка, так это за твою пробиваемость. Бьешь до конца, пока не добьешься. Мне бы твою целеустремленность.

— А я вас с Ванькой люблю за то, что вы легкие на подъем, — отозвалась Ирина, — долго уговаривать не приходится. А в работу ныряете с головой.

— А в отдых? — подхватила Машка, и обе засмеялись, вспомнив, как весело и с какими прибамбасами отмечаются в «Машеньке» дни рождения. Имениннику завязывают глаза и ведут его по всем закуткам магазина, кружа, как в жмурках. Наконец приводят. Он по запахам должен определить, в каком помещении находится. Потом, уже с открытыми глазами, он получает план, в котором зашифровано место нахождения подарка.

Подарок долго ищется, причем именинник по пути постоянно натыкается на различные сюрпризы. Заканчивается все импровизированным застольем и розыгрышами с переодеваниями и дружескими шаржами.

Отдыхали здорово. Наверное, потому, что и работать приходилось на износ. Ивана Никитина соседи называли «новым русским», и Ирине с Марией это всегда казалось смешным. «Новый русский» самолич-но клал бордюр вокруг магазина, штукатурил стены, своими руками ремонтировал сантехнику, красил, клеил, ездил за товаром. Вместе с грузчиком таскал в подсобку мешки с крупой и мукой, и прочая, прочая, прочая…

Покупатели частенько видели этого худого высокого мужчину в добела протертых джинсах и черном рабочем халате, и никому в голову не приходило, что это и есть хозяин магазина.

— Там все надо менять, — объявил Иван, заходя в подвал. — Эта крыша никуда не годится. Заштопали что могли, но все это на честном слове.

— Только этого не хватало! — Маша сочувственно покосилась на подругу.

С тех пор как та вернулась с юга, не было ни одного спокойного дня. Интересно, сожалеет она уже об этой затее с кафе? Скорее всего да, но виду не подает. Такой характер. Только она, Маша, настоящая подруга, ей не надо слов, она и так видит: Ирку что-то гнетет. Еще бы: взвалить на себя такое нешуточное дело. Вложить все средства, взять кредит… А если не получится? Столько сомнений. Мужик спасует.

— Завтра поеду за рубероидом, — словно отвечая на Машины мысли, отозвалась Ирина. — Иван, Юру предупреди, машина с утра нужна будет.

Иван кивнул, он вполне мог бы сам съездить за рубероидом, но даже предлагать не стал. Ирина не терпела излишней опеки. Что могла — делала сама.

— Мария, ты мужика кормить собираешься? — щелкнул Иван жену по носу.

— Вы, ребята, идите, а я схожу наверх, измерю окна в комнатах и еще раз прикину оформление, завтра у меня встреча с дизайнером.

— О-о-о! — дружно протянули Никитины и многозначительно переглянулись.

— Да ну вас! — махнула на них Ирина, нашла рулетку и отправилась наверх.

Немного постояв в пустой комнате, серой от ненастья за окном, она села на пол по-турецки и закрыла глаза. В этой комнате будет «Страна чудес». Она представляла здесь все шиворот-навыворот. Ей хотелось поменять местами пол и потолок, то есть чтобы у вошедшего создалось впечатление, что он ходит по потолку.

Объяснить эту причуду дизайнеру, пусть даже самому крутому, было непросто, но Ирина мысленно готовилась, она даже прочитала «Алису в Стране чудес». Дизайнера выбрала совсем молодого, выпускника художественного училища. Чем моложе, тем ближе к детству. Во всяком случае, она на это надеялась. Как быть с соседней комнатой, пока еще не решила. Хотелось сделать кают-компанию пиратского корабля. В то же время неплохо было бы разместить здесь каморку Карлсона «Сластена». Почему бы нет? Также она подумывала, а не устроить ли здесь волшебную кухню «Карлика Носа».

Идей было море, поэтому она так ждала встречи с дизайнером. Она уже собиралась встать, чтобы измерить окно, как услышала скрип лестницы. «Иван сжалился и несет бутерброд, — улыбнулась Ирина, не меняя позы. — Только бы с сыром». Вспомнила, что не ела с десяти часов утра. За окном уже сумерки. Их усиливал мелко моросящий дождь.

— Здравствуйте, Ирина.

Она медленно повернула голову.

Еще до того, как узнала голос, ощутила предательскую дрожь в теле, пробежавшую молнией сверху вниз. Мгновенный испуг. Отчаяние обреченного. Крушение слабой надежды. В проеме дверей стоял Свечников.

То ли во рту у нее пересохло, то ли она все еще надеялась, что видение исчезнет, разрушится, как кошмарный сон, но она не ответила на приветствие, а продолжала сидеть на полу, тупо уставившись на вошедшего.

Он был в облегающих белых джинсах и тонком белом джемпере, поверх которого наброшена черная ветровка. Ни дать ни взять — кадр из черно-белого кино. Правая рука играла ключами от машины. Левой он держался за косяк. Его фигура загородила весь дверной проем.

«Мышеловка захлопнулась», — вспомнила Ирина фразу, натолкнувшись на холодный взгляд его глаз. Она уже поняла, что он все знает. Медленно поднялась с пола. Отряхнула джинсы.

— Здравствуйте, Сергей, — устало отозвалась и беспомощно улыбнулась.

В пустой комнате не на чем было задержать взгляд. Он понял ее состояние и невесело усмехнулся. Сделал пару шагов к ней, и она поняла, что комната не такая уж и большая. Скорее наоборот — маленькая.

— Какими судьбами? — Она силилась придать своему голосу беспечность. Получилось плохо. Фальшиво. Как бы невзначай попыталась пробраться мимо него к лестнице. Там были Никитины, при них он не посмеет говорить об этом…

— Какого черта?! — Он схватил ее за руку и дернул на себя. Ирина сразу ощутила напряжение, в котором находился этот человек, и испугалась еще больше. Он чуть слышно процедил: — Вы прекрасно знаете, зачем я здесь. И прекратите наконец бегать от меня. Я не уйду, пока мы не поговорим!

Ирина вздохнула и забралась на подоконник.

— Ну что ж, говорите…

Стиснула зубы и мысленно приготовилась к борьбе. Она так просто не сдастся. Пусть не надеется! Не на ту напал. Если думает запугать ее — она не из трусливых. Она скажет ему…

— Думаю, здесь не самое удобное место для такого разговора, — перебил ее мысли Сергей. — Сейчас мы с вами поедем в одну тихую заводь, где нам никто не помешает. И спокойно побеседуем.

— Это в какую же «заводь» вы собираетесь меня везти? — подбоченилась Ирина. Свечников ухмыльнулся:

— Не бойтесь, не в лес. Может, в «Жемчужину» или «Литературное кафе»?

— Ну конечно, мне в таком виде только в ресторан отправляться! — съязвила Ирина. Она даже обрадовалась этой его промашке: на ней была старая клетчатая рубашка со следами краски и видавшие виды джинсы. Свечников вздохнул:

— Тогда я приглашаю вас к себе. — Он не собирался отступать. Вплотную подошел к подоконнику, где сидела Ирина. — Я живу один.

— Ну уж нет! — Ирина спрыгнула с подоконника. К ней понемногу возвращалось присутствие духа. — К вам я не поеду, еще чего. Если уж необходим разговор, то он будет проходить на моей территории. Считайте, что я пригласила вас на чашку чаю.

И она машинально сжала кулаки.

— Что ж, едем к вам, — с готовностью отозвался Свечников и направился к выходу.

Ирине ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Внизу она скинула рабочую рубашку и натянула водолазку. Набросила плащ и прошла к выходу. Свечников курил на крыльце, ожидая ее. Она подключила сигнализацию и тщательно закрыла все помещения. Пока Ирина возилась с ключами, запирая кафе, он раскрыл над ней зонт и стал терпеливо дожидаться, когда она все закончит.

Как назло, руки не слушались, спину жег изучающий взгляд. Они молча дошли до автостоянки. Свечников ковырнул ключом дверь черной «десятки». Так же молча распахнул дверцу. Ирина села, с трудом сдерживая нервную дрожь. Он искоса взлянул на нее и включил печку.

— Проспект Космонавтов, у аптеки, — буркнула Ирина и отвернулась к боковому стеклу.

Он протянул руку, чтобы помочь пристегнуть ремень безопасности, — она испуганно отпрянула.

— Да что вы в самом деле, — угрюмо пробормотал Свечников. — Сидите спокойно. Думаю, что я не так уж похож на законченного злодея.

Плавно вывел машину на дорогу, и они поехали по сверкающему рекламой, мокрому от дождя городу.

— Как дела у Антошки? — стараясь казаться спокойным, бросил первый вопрос Сергей. Казалось, он отрешенно ведет свою «десятку», ловко лавируя в потоке машин.

Но впечатление обманчиво — он был сосредоточен на другом.

Ирина ждала этого вопроса.

— У него все в порядке. Его, правда, сейчас нет в городе, — поспешно ответила она. — В садике карантин. Ветрянка.

Повисло напряженное молчание. Свечников судорожно сглотнул, от чего в горле получился какой-то сдавленный звук. Чертыхнулся про себя. Нельзя показывать ей свое волнение. Он не должен показать ей своих слабых мест. Нужно быть настойчивым, жестким и решительным.

— Да… карантин… — тихо отозвался он, переключая скорость и не отрывая взгляда от дороги. — А если я вам скажу, Ира, что я уже был в садике? И никакого карантина там нет?

Теперь он краем глаза наблюдал за ней. Как глаза распахнула! Пальцы дернулись на сумочке и сжали ручку так, что костяшки побелели. Конечно, врет. Никакого карантина там нет. Он хоть и не был в садике, но понял — врать она не умеет.

— Уже был в садике? — слишком эмоционально получилось у Ирины. Слишком. Она тут же закусила губу. Боже! Что она несет? Нужно взять себя в руки — он ничего не знает наверняка. Не докажет…

Ирина запаниковала, лихорадочно ища оправдание своей лжи.

— Да, черт возьми! — прорычал Свечников, резко повернув у аптеки и одним рывком припарковав машину к подъезду. — Да, был! Признаться, Ира, я думал, у тебя хватит ума и человечности хотя бы не прятать от меня сына! — Он в сердцах долбанул по рулю, и гудок пронзительно взвизгнул. На первом этаже сразу в нескольких окнах погас свет и любопытные лица прильнули к окнам.

— С чего ты взял, что Антошка — твой сын? — В свою очередь, выпалила Ирина. — Ты просто сумасшедший! Это же надо до такого додуматься!

Она попыталась рассмеяться, возмущенно встряхнуть волосами… Все не то! Она фальшивила…

— Ира, перестань, — вкрадчиво перебил Свечников, и она насторожилась. — Не делай из меня дурака! Может быть, ты решила, что у меня короткая память? Нет, милая, я прекрасно помню те три ночи в «Озерках». Теперь скажи, кто из нас сумасшедший? Через девять месяцев у тебя родился мальчик, удивительно похожий на меня. Блондин с карими глазами. Стоит только увидеть нас вместе, и любой скажет…

Он полез во внутренний карман ветровки и достал фотографии. Он дал ей только одну, другие сразу же убрал назад.

— Не вижу никакого сходства, — мельком взглянув на снимок, отрезала Ирина. Ей хотелось ударить, укусить, поцарапать этого сумасшедшего типа, нахально вторгшегося в ее с таким трудом налаженную жизнь!

Можно представить, как он сейчас заявит: «Я настаиваю на медицинской экспертизе…» Пусть только попробует! Она гневно сверкнула на него глазами, кусая губы. Он молчал.

Тогда заговорила она, с трудом сдерживая накатившую ярость:

— Откуда ты взялся такой? Почему ты решил, что имеешь право вторгаться в чужую жизнь?! Чего ты хочешь?

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу! Хочу одного — видеться с сыном! Я люблю его и знаю, что тоже нужен ему, и…

Ирина не дала договорить:

— Когда ты успел вообразить, что любишь его? Ты с ним чуть знаком! Откуда тебе знать, что такое любовь к ребенку? У тебя есть другие дети?

Свечников отрицательно качнул головой.

— Тогда и не говори об этом! Он только мой! И только я имею право говорить о любви к нему. Бессонные ночи, пеленки, температура, болезни, горшки, вечные вопросы, вечный неустанный страх за него! Откуда тебе знать?

Она почти кричала, задыхаясь от собственного бессилия.

Выдохлась. Замолчала, тяжело дыша. Руки сцепила на коленях. В Свечникове шевельнулось сострадание к этой испуганной женщине. Он накрыл обе ее руки своей ладонью и четко произнес:

— Я хочу это знать. Помолчали.

— Послушай… — наконец, глубоко вздохнув, выговорила Ирина. Она только сейчас заметила, что они перешли на ты. — Послушай, Сергей. Мы с тобой, пожалуй, ровесники. Но я — старше. Понимаешь? Я чувствую, что старше тебя. Ты молод, знаменит…

Сергей коротко хмыкнул, и она кивнула:

— Да, я знаю, что ты — гонщик мирового класса, что объездил полмира. И прозвище твое, Белый Волк, я тоже знаю. Тебе идет…

Сергей насторожился. С чего эта внезапная мягкость? К чему она клонит? Он не знал, чего ожидать от этой женщины, и забеспокоился, нетерпеливо барабаня по рулю.

— Ты обязательно полюбишь хорошую женщину. Тебе просто пора жениться, время твое пришло, вот и все. Она родит тебе ребенка, и ты все узнаешь. Ты все узнаешь с нуля. Ты будешь рядом, когда он впервые шевельнется, даже сможешь ощутить через живот женщины его крошечную пятку. Ты увидишь, как он начнет ходить, и станешь свидетелем того, как прорежется его первый зуб у тебя все еще будет…

От этих спокойных, тихих слов, мелодики ее голоса он расслабился.

Он не вдумывался в смысл. Его приятно щекотал сам тембр ее голоса… Положил руку на руль, устроил на них голову и стал смотреть на нее сквозь прикрытые ресницы.

Вообще-то не такая уж она неприятная. Вот сейчас спрятала свою резкость — и стала совсем другой. Такая умиротворенная, спокойная, она почти красавица. Серые глаза блестят, щеки раскраснелись, пепельные волосы щедро отливают платиновым сиянием.

Что же она пытается втолковать ему, словно маленькому ребенку? Ах да… Фраза, смысл которой наконец пробрался сквозь дымку приятного состояния, снова вывела его из себя:

— Ты нам не нужен, Сережа. Оставь нас, пожалуйста!

— Почему ты отвечаешь за двоих? — ледяным тоном процедил Сергей. Ему не хотелось больше смотреть на Ирину, и он уставился в черную дыру подъезда. — Давай спросим у Антошки!

— Сергей, ты подумал только о себе, — раздраженно произнесла Ирина. — Как ты себе представляешь свои отношения с ним? Встречи по воскресеньям? И потом, как ты собираешься объяснить мальчику свое отсутствие четыре года?!

— Я не виноват! — заорал Свечников. Не выдержал и снова долбанул по рулю. — Ты прекрасно знаешь, что моей вины тут нет. Ты использовала меня… как племенного быка и оставила в самом идиотском положении.

Где я должен был искать тебя? Ты не удосужилась даже назвать своего имени!

— Не ори! — прошипела Ирина. — Соседи обожают бесплатные концерты.

Свечников скрипел зубами, сдерживая гнев.

— Что ты со мной делаешь, ты подумала? Я живой человек, не робот. Ты совершила тот странный поступок. Бог тебе судья. Не знаю, зачем тебе для этого понадобился именно я. Но случилось то, что случилось. Ты остановила свой выбор на мне, но теперь тебе придется со мной считаться. Учти, я упрямый…

— Может быть, тебе нужны деньги? — осторожно произнесла Ирина, не поднимая глаз. — Мы могли бы договориться…

— Щас! — Свечников в первую секунду не поверил, что это она всерьез. А когда поверил — кровь застучала в висках. — Жаль, что ты до сих пор не поняла…

Ирина порылась в сумочке и достала валидол. Свечников не удостоил этот жест своим вниманием.

— Ира, я хочу тебя сразу предупредить: я не отступлюсь. Если ты решила прятать от меня Антошку — я найду его. Если ты не разрешишь мне видеться с ним — я буду ходить за тобой по следу…

— Как голодный волк, — закончила за него Ирина.

— Я рад, что ты уяснила. Я не дам тебе жить, как ты решила. Ты должна смириться с моим присутствием, как, например, миришься с приходом зимы. Думаю почему-то, что ты — мерзлячка и ее не любишь…

— Ненавижу! — с готовностью подтвердила Ирина, безуспешно пытаясь открыть машину.

— Надеюсь, ты еще не забыла, что пригласила меня на чай? — напомнил ей Сергей.

— Как же! Если бы я и забыла, ты, конечно, напомнишь. Черт… где у тебя тут открывается?

Свечников неторопливо обошел машину и распахнул дверцу.

Ирина вихрем пролетела мимо него. Свечников не спеша двинулся следом. Дома, скинув туфли и плащ, не оборачиваясь, Ирина прошла на кухню. Сергей последовал за ней. От нарочитого невнимания хозяйки Сергею собственное поведение казалось слишком навязчивым. Ну, пришел, ну, сел. И что дальше? Она злится, разговаривать не хочет…

Ирина попыталась зажечь газ под чайником — спички почему-то ломались, ни одна не хотела гореть. Наконец Свечников не выдержал и отобрал у нее короток. С готовностью вспыхнуло голубое пламя. Сергей достал сигареты и протянул Ирине. Она молча взяла, прикурила от его зажигалки. Помолчали. Свечников не мог говорить, врасплох застигнутый уютом этой кухни.

Захотелось вытянуть ноги и закрыть глаза, слушая осторожное посвистывание чайника и тиканье ходиков.

Светлое дерево кухонного гарнитура, гжель за стеклом, расписной самовар на подносе, клетчатые рукавички на гвоздике, голубые занавески в оборках, любовно обрамляющие окно, — все это странно повлияло на настроение Свечников. Он сразу ощутил, что спорить и кричать в этой кухне будет по меньшей мере неловко. А закончить разговор и поставить все точки над было необходимо.

Чайник вскипел. Ирина молча поставила на стол чашки, сахарницу. Достала из холодильника сыр, ветчину, масло. Еще некоторое время смотрела в открытый холодильник и вдруг, не оборачиваясь, спросила: — Борщ будешь?

Буднично так спросила, будто они каждый день едят вдвоем на этой кухне и сегодняшний день — один из многих в длинной череде их совместной жизни.

У Свечникова отчего-то засосало под ложечкой. Его смутил то ли этот ее будничный вопрос, то ли мысль, которая неожиданно пришла ему в его голову…

Поэтому когда она повернулась, не дождавшись ответа, он смог только выразительно кивнуть, глупо улыбаясь.

Ирина поставила борщ на газ, а сама стала резать хлеб. Сергей вымыл руки тут же, под краном, и тоже взял нож и начал нарезать ветчину и сыр.

Теснота маленькой кухни заставила острее ощутить присутствие друг друга. Пространство между двумя людьми мгновенно наэлектризовалось, и Сергей, проходя мимо Ирины к раковине, едва удержался от того, чтобы потрогать ее пушистые волосы. Действительно ли они такие мягкие, какие казались ему там, в «Озерках»?

После борща и чая Свечников понял, что совершил ошибку, напросившись сюда. Разговор не клеился. Ему теперь ничего не оставалось, кроме как поблагодарить хозяйку за гостеприимство и удалиться восвояси. Не будешь же настаивать на неприятном для женщины разговоре после того, как она накормила тебя не хуже родной матери? Ну и влип! Да она просто психоаналитик! Она нарочно все это повернула в свою пользу. В комнату не приглашает. Сама принялась мыть посуду. Ждет, когда гостю станет неудобно и он решит уйти.

Сергей лихорадочно соображал. Наконец повод был найден.

— Ира, я хотел бы посмотреть Антошкины фотографии… Ты не против? — Невинный вопрос. Но от Сергея не ускользнуло, как напряглась спина Ирины, пусть на мгновение, но… Потом она, продолжая мыть тарелки, пожала плечами и все-таки вытерла руки, выключила воду.

— Пойдем, — позвала. И, пройдя по коридору, включила свет в большой комнате.

Ирина ушла в спальню за фотографиями, а Сергей огляделся, внутренне пристраиваясь к этой комнате. Невысокая импортная стенка темного дерева, по контрасту — светлая мягкая мебель и светлый же ковер с длинным ворсом, в котором приятно утопает нога.

Нет, определенно он зря сюда пришел. Вести переговоры нужно на нейтральной территории. А здесь… Ни о чем он с ней не договорится! Больно уж тут уютно, тепло и хорошо. Весь этот Иринин быт так и вопит: «Ты здесь не нужен!» Свечников затосковал. Ирина принесла альбом и села рядом, комментировать снимки.

— Вот здесь ему два месяца. Он уже держит головку… Здесь он только начал сидеть. Это в деревне, с собакой. Тут ему два года…

С фотографии смотрели на Сергея огромные карие вишни Антошки. Сердце заныло — на всех снимках они вдвоем, без него. А ведь все могло быть иначе!

Обида на Ирину и даже злость — вот что он почувствовал, разглядывая фотографии.

— Мы должны пожениться! — глухо сказал Свечников, закрывая альбом.

Ирина отпрянула от него, будто от ядовитой змеи.

— Да ты просто спятил! Я не собираюсь выходить замуж!

— Я тоже не собирался жениться. Но теперь понял, что мы должны это сделать ради него. Подумай сама!

— Нет, это ты подумай! — вскочила Ирина. — Ты меня совсем не знаешь. Я тебя — тоже. С какой стати я должна связать с тобой жизнь? Я вполне самостоятельна и могу сама обеспечить себя и ребенка. Нет никакой необходимости связывать свою жизнь… с незнакомцем.

— Спасибо, не с проходимцем. Вижу, что ты самостоятельная и все можешь сама, но откуда такая уверенность? Ведь ты, женщина, одна воспитываешь мужчину. Ему нужен отец, неужели ты этого не понимаешь?

— Это пустые слова! — кипятилась Ирина, хрустя пальцами. — Сколько вокруг плохих отцов, без которых лучше обойтись!

От ее нелепых доводов Свечников вспыхнул как от искры:

— С чего ты взяла, что я буду плохим отцом? Как раз мне кажется, что я буду хорошим отцом для Антошки!

— А ты с чего взял, что будешь хорошим? — с готовностью парировала Ирина. — В постоянных разъездах, соревнованиях, за границей. Когда, интересно, ты собираешься быть хорошим отцом?

— Вот между соревнованиями и буду! — ответил Свечников, сдерживаясь изо всех сил.

— Для этого совершенно не нужно жениться, — на полтона ниже заключила Ирина. — Давай найдем компромисс.

Она села в кресло напротив Свечникова и сложила ладони лодочкой на своих коленях.

— Ты будешь видеться с ним как друг, с которым познакомились на море. Не надо волновать мальчика и заявлять, что у него есть отец. Он думает, что отец погиб.

— Что-о? — Свечников опешил. Да он только и почувствовал себя по-настоящему живым, когда узнал про ребенка! А она — погиб! — Ну, знаешь, — протянул он, — это переходит все границы! Я не собираюсь притворяться чужим дядей ради каких-то эфемерных фантазий! Считаю, что живой отец для мальчика гораздо полезнее.

Ирина всплеснула руками:

— Нет, ты что, всерьез решил бесцеремонно влезть в нашу жизнь и поставить все с ног на голову?

Она заходила по комнате, взвинченная до предела. Как втолковать ему, что так нельзя? Как объяснить ему свою точку зрения, где найти слова? Похоже, он не слышал ее совсем. Чужой и непонятный. Конечно, она знала, что наступит день и сын спросит, кто его отец. Тогда она расскажет о Саше. Она сто раз представляла себе этот разговор и была уверена, что все будет нормально. А теперь? Что теперь?

— Как ты представляешь нашу семейную жизнь? — поинтересовалась она. — Ты меня не любишь, я тебя тоже.

Все равно никакой семьи не получится. Дома ты будешь изображать мужа и отца и потихоньку бегать к любовницам. — И, предвидя его возражения, добавила: — Может быть, это покажется тебе архаичным, но я против фиктивных браков.

— Я тоже, — произнес Свечников, не отрывая глаз от разгоряченной Ирины. Глаза ее блестели, на щеках горел румянец. Его так и подмывало подойти и сгрести ее в охапку. Она сейчас напоминала взъерошенного, драчливого воробья и вызывала в Сергее своим беспомощно-воинственным видом непонятную нежность.

Но делать этого сейчас нельзя. Подойди к ней в эту минуту, обними и пожалей — останешься безоружным. Нельзя. Поэтому он отвернулся, чтобы собраться с мыслями, и в этот момент наткнулся взглядом на фотографию за стеклом. На него смотрели сияющие глаза круглолицего молодого мужчины и светлые, искрящиеся смехом глаза белокурой девочки с ромашками в руках. Снимок был сделан в лесу, в погожий день. На листьях позади лиц играли пятна солнечного света. Девочка была удивительно похожа на Ирину. Те же волосы, нос, губы.

Дочь? Сестра?

Свечников обернулся и встретился глазами с Ириной.

— Это мои муж и дочь. Они погибли пять лет назад в автомобильной катастрофе, — просто и почти спокойно объяснила Ирина. — Это случилось примерно за два месяца до нашей встречи в «Озерках».

Сказала и отошла к окну. А Свечников стоял посреди комнаты и чувствовал себя полным идиотом.

Действительно, получается, что влез в чужую жизнь, как слон в посудную лавку. Все вдруг ему стало ясно и осветилось по-новому. И встреча в «Озерках». И то, что было на море. И Иринин обморок тогда, после грозы. И ее поспешное бегство.

Ей нужен был ребенок, чтобы было для кого жить. А он, Свечников, ей был абсолютно не нужен… Ни сейчас, ни тогда, пять лет назад.

Все это так, но ему-то, Сергею, что делать? Ему-то, как оказалось, они были нужны. Он не мог и не хотел отказываться от того нового, что внезапно появилось в его жизни.

— Ира, ты извини, я должен был догадаться. Что-то такое в тебе ощущалось с самого начала. Я болван. — Свечников подошел к ней и встал рядом, глядя, как и она, на мокрый, играющий огнями ночной проспект.

— Все нормально, — тихо отозвалась Ирина. — Ты по-своему прав. Я тебя понимаю. Но пойми и ты меня. Я уже была — труп. Морально — труп. Антошка собрал меня по кусочкам. Я родилась вместе с ним, и вся моя планета с тех пор — он и мама. Все. Все для него. И магазин, и весь этот сыр-бор с кафе. Все для него, чтобы у него все было. Главное, чтобы было будущее. Какая я жена? Я как женщина умерла. Зачем я тебя буду обманывать? Тебе, Сережа, молодая нужна, с искрой, как ты сам. А во мне, честно говоря, давно огня этого нет. Я — только мать. Давай оставим все как есть. Пожалуйста…

Она говорила ровно и равнодушно. Устала. Слезы давно бежали по ее щекам, как дождь за окном.

— Ну что ты, Ира, — забормотал Свечников, шаря по карманам в поисках платка. — Ты себя не знаешь. Ты еще… ты молодая, красивая, зачем ты… — Он вконец растерялся. Ее слезы выбили его из колеи. Не найдя платка, он попытался вытереть ей слезы руками, осторожно проводя по щекам большим пальцем.

Она вдруг судорожно всхлипнула и уткнулась мокрым лицом ему в грудь. Свечников замер. Руки застыли возле ее головы. Он стоял не шевелясь, пока она всхлипывала и что-то бормотала. Он не понял ни слова, а переспросить не решился. Рубашка на его груди мгновенно промокла, он осторожно гладил женщину по волосам и что-то шептал ей в макушку.

Наконец она справилась с собой и отстранилась, коротко глянув в его растерянное лицо.

— Уходи, Сережа. Уже поздно. Наш разговор слишком затянулся.

Сергей глубоко вздохнул, чувствуя на груди мокрое тепло ее слез. Уже потом, колеся без цели по мокрому ночному городу, он нашел слова, которые нужно было сказать ей.

О том, что он сделает все, чтобы она смогла полюбить его, нужно только приложить к этому немного душевных сил. О том, что она ему понравилась еще тогда, в «Озерках», и что…

Да в самом деле, почему красноречие приходит к нему в совершенно неподходящий момент? Едет в машине и разговаривает сам с собой, псих. И ведь как человек устроен — десять дней назад он не мог вспомнить, где видел Ирину, а теперь почти уверен, что влюбился в нее еще тогда, в «Озерках». И не женился до сих пор именно потому, что подсознательно надеялся найти ее, Ирину. Бред какой-то… Но последние дни он и жил как в бреду.

Глава 11

Ирина вышла из дома пораньше, надеясь проскочить до часа пик. Нужно было съездить на базу в самом начале рабочего дня и еще раз проверить оборудование для кухни, которое она должна забрать. Потом предстоит возня с крышей, покупка рубероида, а ведь сегодня должен прийти дизайнер. Нужно все успеть.

У крыльца кафе она чуть замешкалась, роясь в сумочке в поисках ключей, когда услышала торопливое цоканье Машкиных каблучков по асфальту.

— Ого-о! — протянула Машка не здороваясь.

— Что еще за «ого»? — Ирина проследила за ее взглядом.

Машка таращилась на запертую дверь кафе. На двери, рядом с замочной скважиной, висела небольшая прозрачная коробочка, приклеенная скотчем.

За тонким целлофаном в коробочке белел нежный живой цветок. Камея? Орхидея? Ирина плохо разбиралась в экзотических растениях.

Обе женщины стояли над этим чудом не шевелясь.

— Ну, Ирка, колись, кто это? — почему-то шепотом потребовала Мария.

— Понятия не имею, — нарочито громко отозвалась Ирина, чтобы разрушить Машкино идиотское благоговение. — Ну подумаешь — цветок. Пошутил кто-нибудь.

Не удержалась и оглянулась по сторонам. Люди спешили по своим делам, никто на них даже не смотрел. Машка осторожно отклеила коробочку. Ирина открыла дверь.

— Ну, Ирка… — Машка хитро прищурилась, но фразу не закончила.

Ирина взяла цветок и прошла в помещение. После вчерашнего потопа здесь было влажно и душно. Открыла форточку. Поставила цветок на единственный пока круглый пластмассовый стол и некоторое время посидела, глядя на белые, в розовых прожилках, лепестки.

— Ну что ж… — сказала наконец этому цветку и встала. Нужно работать. Позвонила шоферу и пошла в Маш-кину «бухгалтерию» за документами.

И в машине, и по дороге на базу, и потом уже, придирчиво осматривая оборудование, Ирина не могла отделаться от мысли, что Свечников действительно упрям. Это, конечно же, он, кто еще? Принес с утра пораньше эдакое своеобразное напоминание о себе. Чтобы заставить ее целый день думать о нем. Мог бы и не стараться. Она и так еще не отошла от вчерашнего разговора. Ее жизнь поехала вкривь и вкось. Появилось постоянное беспокойство и неуверенность. Она просто не могла теперь не думать об этом человеке. Мысль о нем стала занозой. И все-таки ей давно не дарили цветов, вот так — без повода. Целый день, проходя мимо стола на нижнем зале, она задевала взглядом цветок, и внутри ее что-то вздрагивало. Она и определить-то не могла, какого характера эта дрожь — положительного или отрицательного.

Мария с Иваном стали посматривать на нее с хитринкой, и Ирине это определенно не нравилось. После обеда привезли оборудование и до вечера возились, подключая газовую и электрические плиты, воздухоочиститель, устанавливая мойку. В пять часов пришел дизайнер — высокий молодой человек с хвостиком. Ирина повела его показывать свои владения. Дизайнер оказался не из разговорчивых. На все Иринины предложения и вопросы отвечал одинаково:

— В принципе нет ничего невозможного…

Ирина растерялась. Ну и тип… Никаких эмоций. Она взахлеб выкладывала ему свои идеи, он только размеренно кивал, жуя жвачку и не спеша оглядывая помещение. Наконец Ирина выбилась из сил, пытаясь разжечь в парне хоть проблеск какой бы то ни было эмоции. Ну что такая амеба нарисует? Настроение окончательно испортилось.

Она усадила его за стол с цветком и, пока он что-то набрасывал в блокноте, пошла в магазин. В маленькой комнатушке, которая гордо именовалась «бухгалтерия», сидела Машка с калькулятором в руках. Утонула в куче бумажек. Ирина включила чайник «Тефаль», полезла в шкаф за чашками.

— Ну как? — не отрываясь от дел, спросила Мария.

— Не знаю. Жаль, не научилась разговаривать со столбами. Я перед ним распинаюсь, а он кивает и жует. Кивает и жует.

— Где ты его откопала? — Машка потянулась и посмотрела на часы.

— Старые связи. Мне его порекомендовали. Говорят — художник следующего века.

— Ну, угощай своего художника, а я в садик, за Танюшкой.

Ирина внесла чашки на подносе и уселась напротив парня.

— Какого цвета будет это помещение? — неожиданно произнес он.

Ирина закашлялась. Не ожидала. Она уже уверилась, что у этого типа словарный запас, как у Эллочки-Людоедки из «Двенадцати стульев».

— Здесь должно быть что-то оранжевое, желтое. Солнечное, — выложил парень и опять надолго замолчал, отхлебывая горячий кофе.

Ирина хотела было восторженно поддержать его, заявив, что она как раз для этого и закупила желтые столы! Но не смогла — раскашлялась не на шутку. Так что парень вынужден был постучать ей по спине.

Иллюстрируя Иринину невысказанную мысль, к крыльцу подкатил автофургон, и она через стекло увидела, как резво выпрыгнул шофер и направился прямиком к ней, в кафе.

— Столы принимать будем? — бодро поинтересовался шофер и подмигнул дизайнеру.

Ирина уставилась на шофера. Столы она ждала завтра, ребята из магазина наверняка уже ушли по домам… Она метнулась в магазин, бросив шоферу решительное: «Минуточку!»

Машка уже оделась.

— За товаром уехал, — ответила она на вопрос об Иване.

У Ирины руки опустились. Ну вечно так! Где искать грузчиков в конце рабочего дня? В магазине остались только две продавщицы. Придется бегать по подъездам и искать отзывчивых алкоголиков, которые за бутылку хоть слона перетащат.

Когда вернулась в кафе — дизайнера с хвостиком и след простыл. Только кофе дымился на столе. Слезы сами собой навернулись на глаза. Теперь бросай беспризорное кафе и беги куда глаза глядят в поисках грузчиков!

Она схватила плащ и рванула к выходу, на ходу решая, кого же позвать, и в дверях столкнулась с Сергеем. Она узнала его по фигуре, потому что на голове его громоздились поставленные друг на дружку пластиковые желтые столы.

— Ты появляешься как джинн из бутылки, — вынуждена была признаться Ирина. Отступила в сторону, давая ему дорогу.

— Я знал, что ты мне обрадуешься, — отозвался Сергей. — Куда это?

Ирина махнула рукой. Шофер нес связку круглых, под подсолнухи, черно-желтых стульев.

— Я вижу, тут будет нешуточное учреждение, — ухмыльнулся Свечников, проходя мимо Ирины.

— Еще бы! — в тон ему отозвалась Ирина. Она уже успела справиться со слезами и вынуждена была признаться себе, что на самом деле обрадовалась появлению Свечникова. Сама собой отпала проблема грузчиков.

Из подсобки выглянула Машкина физиономия и тут же исчезла. Ирина усмехнулась. Ну и. копуша эта Машка! До сих пор не ушла. Или уже собралась столы разгружать?

— Вы всех тут угощаете горячим кофе? — поинтересовался Сергей, заглянув в чашки, когда проносил вторую порцию столов.

— Только очень нужных людей, — откликнулась Ирина. Собрала посуду. Отнесла чашки в подсобку. Машка лихорадочно сооружала бутерброды.

— По-моему, ты собиралась за дочерью?

— Мужики заберут, я позвонила. Ирка, это же, если я не ошибаюсь…

— Не ошибаешься. Он.

— Ну ты даешь! Поверить не могу! Неужели за тобой ухаживает сам Свечников?

— А что тебя удивляет? — почти обиделась Ирина. — То, что он — звезда нашей команды и вдруг обратил внимание на меня?

— То, что ты мне ничего не сказала! — огрызнулась Мария. Уложила бутерброды горкой на тарелку и протянула подруге.

— Маш, ну, это не то, что рассказывают. У меня с ним ничего нет… Ну, в общем, не обижайся. — Ирина поставила на поднос чистые чашки и поспешно ушла.

— Счастливая, — пробормотала ей вслед Машка, — это даже лучше. Значит, у тебя все еще впереди…

Автофургон уже уехал. Свечников мыл руки: из новоиспеченной кухни раздавался плеск воды. Ирина сходила в магазин за полотенцем, отнесла Сергею.

— Кажется, я должна поблагодарить тебя. Сегодня ты появился хоть и неожиданно, но кстати.

— Может, для тебя это и неожиданно, — перебил Сергей, вытирая руки, — но я полчаса курил на крыльце, ожидая, когда уйдет этот длинноволосый. Не могу понять, о чем ты могла с ним так долго беседовать?

— Вот как? — Ирина не нашлась сразу, что и ответить. Значит, он стоял и наблюдал за ней с крыльца? — У нас был очень интересный разговор, — заявила она, разливая кофе. — Мы говорили об искусстве будущего века.

— Даже так? — Свечников ухмыльнулся и отхлебнул из чашки. — Жаль, что ты не видела, как он резво слинял, когда заметил, что привезли мебель.

— Кстати, по-моему, мы с тобой не договаривались о встрече. — Ирина решила «не заметить» его язвительной иронии. Она выбрала бутерброд и взглянула на Свечникова.

— Я и приехал за этим, — с живостью отозвался он. — Чтобы договориться о встрече. Вспомнил, что вчера это было упущено из виду. — Он с аппетитом откусил сразу полбутерброда с колбасой и посмотрел на Ирину, посмеиваясь своими темными глазами.

Ждет, когда она заговорит о цветке? Фигушки. Об этом — ни слова. Если это его фокусы, то пусть знает, что Ирину этим не проймешь. Она окинула его критическим взглядом, это была ее привычка. Иногда увидишь, что пузыри на коленках или, например, костюм надет с кроссовками, и все. Понимаешь, что этот мужчина не может претендовать на твое внимание ни под каким предлогом. Даже общаться легче. Но Свечников, как обычно, был безупречен. Сегодня на нем был коричневый замшевый пиджак в паре с шоколадной водолазкой и в тон — вельветовые узкие брюки. Светлые замшевые туфли мягко завершали этот ансамбль. Ирина вздохнула.

Она, как и вчера, была в своих рабочих джинсах и черной майке. «Золушка», — мысленно прокомментировала свой видок Ирина и тут же отчитала себя за подобные мысли. Она не собирается поддерживать эту игру. И не будет для него наряжаться. Пусть раз и навсегда уяснит: то, что она вчера ему сказала, остается в силе. Он упрямый, но и она тоже.

Ирина допила кофе, решительно встала и отправилась одеваться. Начало сентября всегда бывает холодным, и без плаща из дома не выйти. Зато в октябре могло установиться, и надолго, почти летнее сухое тепло. Ирина всегда терпеливо пережидала первый холод, затаенно предчувствуя приход золотой осени. Это было ее любимое время года. Люди появляются на улицах в разноцветных вязаных свитерах. Почему-то этот факт после серого, дождливого начала всегда приятно щекотал нервы.

…Свечников, как и вчера, курил на крыльце, ожидая Ирину.

— Надеюсь, ты не возражаешь, если я отвезу тебя домой? — Вопрос раздался у нее за спиной, пока она возилась с замком. Она на секунду представила вечернюю сутолоку автобуса и сдалась. Ответила:

— Не возражаю.

Сегодня он вез ее в объезд, почти через весь город. Он легко лавировал в потоке машин, нисколько не раздражаясь этой движущейся массе.

— Город машин, — высказала свое наблюдение Ирина. — Мне постоянно кажется, что машин здесь больше, чем людей.

— Так и есть, — согласился Сергей, включая магнитофон. Салон заполнил приятно грассирующий голос знаменитого француза. — Хочу пригласить тебя на «Пикник», — без всяких переходов объявил Сергей.

— Куда?

— На ралли «Пикник». Это нетрадиционное ралли, я думаю — тебе должно быть интересно.

— Чем же? — недоверчиво поинтересовалась Ирина.

— Это планируется как шоу. Ну вроде большой рекламной кампании. Все фирмы города дадут свою рекламу, ну и деньги, конечно. Потом будет большой пикник.

— Представляю, — с сомнением протянула Ирина. — Вернее, совсем не представляю. Что я должна буду делать? Смотреть на эту лавину машин, дышать выхлопными газами и орать?

— Зачем же орать? Ты будешь ждать моей победы, болеть за меня.

— А если ты проиграешь? Или это исключено? Но Свечников, казалось, не замечал ее колкостей.

— Если я проиграю, ты утрешь мои слезы, — ответил он.

— Послушай, — задумчиво произнесла Ирина, повернувшись к нему, — ты, я вижу, всерьез решил за мной приударить?

— Ты возражаешь? — не глядя на нее, бросил Сергей.

— Возражаю. Все это представляется мне дешевым фарсом. Ведь ты все делаешь из-за Антошки, моя роль в этой истории предельно понятна. Не надо делать из меня марионетку, я не хочу выглядеть смешной.

— Извини, Ира, мне абсолютно непонятна твоя логика. Я пригласил тебя на ралли. Что в этом особенного?

— Там будут твои друзья. Как ты им меня представишь? Да и вообще, — не давая ему возразить, быстро заговорила Ирина, — я не верю, что я, лично я, тебя как-то интересую. Я не из тех женщин, которые закатывают глаза от малейшего знака внимания со стороны мужчин.

— Я заметил.

Ирина пропустила его реплику мимо ушей.

— Ты не женат, у тебя наверняка есть женщины. На свой счет я не обольщаюсь. И не пытайся меня убедить, что я сразила тебя наповал своей неотразимостью или чем там еще. Я о себе все знаю. И если ты надеешься обольстить меня, как наивную девочку, цветами и конфетами… В общем, не нравится мне все это.

Свечников поморщился.

— Ира, перестань. Ты говоришь о себе как о старушке. В конце концов, это глупо. Это чертовщина какая-то. Сейчас придешь домой и повнимательней посмотри на себя в зеркало. Хорошо?

Ирина отвернулась. Уже подъезжали к дому, а в душе у нее опять был кавардак.

— В воскресенье я заеду за тобой, — напомнил Свечников, остановив машину.

Ирина пожала плечами.

— Ира, дай мне хоть один шанс, — терпеливо проговорил Свечников, глядя на ее неулыбчивый профиль. — Посмотри-ка на меня. Я тебе противен?

Ирина покосилась на его уверенные ладони на руле.

— Нет, — отозвалась чуть слышно.

— Вот и ладно, — вздохнул Сергей. — Я тебя о малом прошу: дай мне хотя бы один шанс. Идет? Ирина молчала.

— Взамен я обещаю без твоего разрешения не раскрывать Антошке… нашего секрета. — Он легко выпрыгнул из машины, пружинистым шагом обогнул ее и галантно открыл дверь перед дамой.

Ирина похолодела. Вот оно что! Он ее шантажирует! Она молчала, пораженная последней фразой. Он втянул ее в свою игру, она и глазом моргнуть не успела. Нужно просчитывать каждый свой шаг!

И все-таки она не показала, что ее больно задела эта фраза. Взялась за его жесткую ладонь и вышла из машины. Сергей чему-то улыбнулся и нырнул свободной рукой во внутренний карман пиджака. Достал оттуда шоколадку и вручил Ирине.

Пока она искала что сказать, он развернул машину и влился в кипящий поток на проспекте Космонавтов. Дома Ирина бродила по своей трехкомнатной квартире, силясь собраться с мыслями.

В Антошкиной комнате подержала в руках несколько его игрушек, полистала альбом с рисунками. Как она соскучилась! Нужно взять себя в руки. Пока не завезено все оборудование, нечего и мечтать забрать его от мамы. Придется пропадать в кафе до ночи, как все последние дни.

Она наполнила водой ванну, навела густую пену и долго лежала, наслаждаясь бездельем. Только теперь она почувствовала, как устала сегодня. Вода приятно грела разомлевшее тело, Ирина закрыла глаза. Если тело можно хоть как-то расслабить, то что делать с душой? За последний месяц ей, бедолаге, не было ни минуты покоя. Образ Сергея Свечникова преследовал ее. Ирина не могла отделаться от мысли о нем ни дома, ни на работе. Она не могла не признаться себе, что все в нем — и его открытое, с живой мимикой лицо, и его гибкая, мобильная фигура с чуть раскованной пластикой, не ведающие суетливых движений руки — все это исподволь волновало ее воображение.

С некоторых пор она стала ощущать почти забытое ею легкое женское волнение, когда он оказывался рядом. Тело невольно отзывалось на его присутствие едва уловимым ускорением тока крови. Ирина боялась этих ощущений. Она не могла себе позволить увлечься им. С его стороны все по-другому.

Вот если бы они вчера познакомились и он стал ухаживать за ней, тогда, возможно…

Но здесь на карту поставлен ребенок. Ее Антошка. Ее солнышко. Ее жизнь. А она, Ирина, была для Свечникова неизбежным препятствием, которое он задумал преодолеть любыми путями. Это ясно как белый день.

Ну что ж… Ирина тоже постарается выработать свою тактику. Нужно только не раскиснуть, не попасться как рыба на крючок.

Вытираясь большим махровым полотенцем, она вспомнила слова Сергея и действительно внимательно посмотрела на себя в зеркало. Она давно не смотрела на себя… так.

Усталые серые глаза придирчиво осмотрели лицо, шею, плечи, грудь.

Конечно, она не старая. Определенно не старая. Хоть и выкормила двоих детей, грудь все еще осталась полной и упругой. На шее не было морщин. Кожа лица, конечно, утратила свой румянец, а глазам недостает блеска. В принципе все это поправимо. Ирина впервые смотрела на себя так отстранение. И эти руки, и грудь, и бедра — все тело Ирины давно не было востребовано в качестве женского тела. «Оно ничье, — текли мысли в голове, — оно никому не нужно, это пока еще молодое тело. Пройдет от силы лет пять-шесть, и оно получит первые признаки увядания… Как это ужасно! — Вдруг она встрепенулась: — Я еще молода, мне тридцать два года…»

Она словно проснулась. Или очнулась от колдовства Снежной королевы. В волнении вышла из ванной и пролетела в спальню. Открыла шифоньер и с отвращением уставилась в него.

— В чем я хожу? — почти брезгливо спросила она себя, стоя перед шифоньером. Покидала на атласное покрывало двуспальной кровати свои костюмы, блузки, платья. Все это было куплено сто лет назад! Тогда у нее было полно одежды. Еще в свою бытность директором ДК, потом в годы работы в администрации она почти к каждому празднику баловала себя обновой. Когда это было? В прошлой жизни!

После рождения Антошки она стала замечать на прилавках только детские вещи. Ее взгляд непременно привлекали шапочки с помпонами, яркие комбинезончики, крошечные кроссовочки, варежки с вышитыми зайчиками. Ведь в то время, когда была маленькой Ника, этих вещей не было и в помине. Властвовало пугающее слово: дефицит. У Антошки же было столько вещей, что он просто не успевал их изнашивать.

До себя руки не доходили. К тому же средства нужно было вкладывать: сначала — в развитие магазина, теперь — в кафе.

— Дело не в Свечникове, — вслух убеждала она себя. — Я живу среди людей, общаюсь с мужчинами, езжу везде и всюду. Мне определенно нужно обновить гардероб…

Глава 12

Шофер привез ее к огромному торговому центру «Русь», приткнул машину на стоянке и тут же достал из бардачка внушительной толщины детектив.

— Юра, я, наверное, долго, — на всякий случай предупредила Ирина.

Шофер с готовностью кивнул и углубился в чтение. Ирина влилась в поток покупателей и через минуту уже стояла посреди огромного зала первого этажа, поделенного на десятки самых разных отделов, пестрых, от обилия раз-номасштабного товара. Она постояла минуту, еле удерживаясь от соблазна заглянуть в отдел игрушек или свернуть в «Товары для детей». Преодолев соблазн, направилась на второй этаж, где был отдел женской одежды. Ирина мгновенно почувствовала, как на нее давит это обилие товаров, этикеток и цен. Похоже, она сейчас впадет в апатичное оцепенение и скорее всего уйдет ни с чем. Так уже было.

«Так! — строго одернула она себя. — Ты сегодня никуда не торопишься! Ходи и внимательно смотри!»

Осмотрелась. Ближе всего находился джинсовый отдел. В залитом мягким светом сине-голубом царстве было пустынно. Ирина зажмурилась и нырнула туда.

К ней тут же подлетела сомлевшая от скуки продавщица. Натянула дежурную улыбку и выпалила штампованную фразу:

— Что вас интересует?

От молодого напора продавщицы и неприкрытой фальши ее улыбки Ирине стало тошно. Захотелось уйти. Но она проглотила свои ощущения и пожала плечами:

— Сама не знаю. Хотела бы что-нибудь для себя…

Девушка с готовностью оглядела Ирину с головы до ног и кинулась к полкам. И вот уже перед Ириной на большом столе разложены джинсы, рубашки, платья и сарафаны, а девушка все шныряла к полкам, без умолку тарахтя о достоинствах джинсовой одежды. Приход покупательницы ее заметно оживил. Первое впечатление от продавщицы прошло, и Ирине стало легче. Она направилась в кабинку и с сомнением в душе облачилась в голубые, чуть расклешенные книзу джинсы. Потом натянула такого же оттенка облегающую рубашку. Увидела себя в зеркале и ахнула.

Перед ней была совершенно другая женщина. Джинсы туго обтягивали бедра и выгодно подчеркивали соблазнительность форм. Рубашка делала акцент на изгибах талии и груди, верхние незастегнутые клепки позволяли увидеть белизну гладкой кожи на шее, ямку между ключицами и тонкую полоску золотой цепочки.

— Девушка… — негромко позвала Ирина и, когда продавщица подошла, спросила: — Как вы считаете, это не слишком уж?..

В глазах продавщицы вспыхнул неподдельный интерес.

— Ой, что вы! — перебила Ирину девушка. — Вы выглядите такой современной, независимой. Мой любимый стиль.

Вот теперь у нее не было фальши в голосе, и Ирина ей поверила.

После покупок в джинсовом отделе она немного взбодрилась и уже с легкостью подобрала к своему новому наряду пару симпатичных свитеров в соседней секции.

Она долго бродила среди рядов блузок и костюмов, все еще поражаясь своему, как она выражалась, «тряпичному порыву», и наконец выбрала себе песочного цвета костюм под замшу, с широким кожаным ремнем на узкой длинной юбке. После того как расплатилась за костюм, ей ничего не оставалось, кроме как выбрать к нему пару шелковых блузок, которые тоже стоили недешево.

«Не перестаю я тебе удивляться, Ирина Алексеевна, — поддела она сама себя. — Как это у тебя рука поднимается потратить на себя такую сумму? А ведь ты еще даже не заглянула в обувной отдел… Ой-ой-ой! Что это с нами делается? К чему бы это?»

Проходя мимо зеркала, она состроила себе гримасу и бодро зашагала в обувной отдел.

Когда она спустилась к машине, до предела нагруженная своими покупками, шофер спал, накрыв лицо детективом.

— Юра, вези домой, иначе я скуплю полмагазина. Тогда плакало мое кафе горькими слезами.

— Понял.

Проезжая мимо здания института искусств, Юра притормозил у светофора. Решение возникло импульсивно, из ниоткуда, ее будто кто толкнул.

— Юра! — встрепенулась Ирина. — Ты отвези это все в кафе, заприте там с Марией. Мне в это здание нужно зайти.

Шофер кивнул и подвел машину к подъезду института. Ирина с минуту постояла в вестибюле, изучая расписание, и вскоре без труда нашла нужную аудиторию. Немного послушала у двери, а затем заглянула внутрь.

Аудитория напоминала одновременно цирк и спортзал. От цирка тут была, пожалуй, сама атмосфера — красные, бархатом обитые скамьи по периметру, желтое, под песок, ковровое покрытие на полу. Стены до самого потолка обиты темно-синей тканью, а с потолка свешивались всевозможные канаты, обручи и совершенно непонятные для Ирины приспособления.

Шел урок, и Лева был на месте. И то ладно. То, что сам Лева с большего бодуна, Ирина поняла сразу, когда увидела рядом с ним трехлитровую банку, до половины наполненную водой. Его мучила жажда. Но зачетный урок он обязан был показать, это, видимо, его и держало.

Эстрадно-цирковой курс в институте был «пришлый», коммерческий, и являлся филиалом какого-то московского учебного заведения. Именно поэтому в институте Леву пока еще терпели. Весь курс был открыт Москвой фактически для него, Левы.

Пить он начал совсем недавно, когда его вытурили из цирка. Наверное, ему еще можно чем-то помочь. Этот вопрос нет-нет да и задавала себе Ирина. Леву она считала самым талантливым на своем курсе, но вот чем помочь — до сих пор не придумала.

— Привет звездам манежа, — шепнула она, усаживаясь рядом с Левой на скамейку. Места для зрителей были устроены здесь амфитеатром, но только с одной стороны аудитории, и уходили почти под самый потолок, как в цирке.

— Какими судьбами? — Лева встрепенулся, явно обрадовавшись приходу Ирины. Ребята готовились к зачету, и зритель был очень кстати.

На нее пахнуло перегаром. Ирина отметила и мешки под Левиными глазами, и нервные движения не находящих покоя рук.

— Посмотришь? — спросил он как бы между прочим, прикидываясь безучастным к ее ответу.

— Конечно, — отозвалась Ирина и достала из сумочки очки.

Сначала были эстрадные пародии. Ребята наперебой пародировали политических деятелей, потом перешли на звезд эстрады.

Ирина от души хохотала, не забывая, однако, бросать взгляды на довольное Левине лицо. Учениками он снисходительно гордился. Именно так. Ирина без труда прочла это на его опухшем лице. Потом пошли номера клоунады — это был уже настоящий блеск мастерства и таланта. Она даже не сразу поняла, что происходит: клоуны как бы высыпались из мешка — они сыпались откуда-то сверху, ловко перебегали по канату из конца в конец аудитории, спрыгивали, держась за веревки, или шли колесом, выпрыгивая из обруча, выкатывались откуда-то из-за занавески, делая по пути всевозможные акробатические кульбиты.

Последний вышел на руках, держа ногами крошечную гармошку. Все они чинно уселись на полу, на заднем плане аудитории, и начались репризы. Ирина была настолько захвачена зрелищем, что на время забыла, что же ее сюда привело.

Парень с очень маленькой девушкой показывали номер про цыпленка. Парень-петух учил цыпленка взлетать на забор. Бестолковый цыпленок так уморительно повторял движения, что Ирина смеялась до слез. Потом на смену упавшему от изнурения уроком петуху-отцу, появилась курица-мать. Она долго вдалбливала цыпленку свою науку мимикой и жестами. Бесполезно. В конце концов, когда петух и курица уже лежали без чувств, цыпленок обиженно залетел обратно в яйцо и закрылся скорлупой.

Следующий номер был совсем необычен по своей эстетике, и Ирина смотрела его, буквально открыв рот. Появились два арлекина с невообразимо длинными ушами своих головных уборов и стали двигаться под музыку.

Они причудливо сцеплялись, превращая туловища в подвижную массу, становясь то кольцом, то змеей, то деревом. Их непонятные, пятнистой окраски, комбинезоны вызывали сменяющие друг друга ассоциации, когда эти два тела то взлетали под потолок, извиваясь в причудливых позах, то лежали на желтом полу, плавно двигаясь в такт музыке.

— Перерыв, — объявил Лева, едва закончился номер. Студенты расползлись по аудитории.

— Чё пришла-то? — спросил Лева, отхлебнув из банки. — Сочувствие выразить?

— Нет, почему? Я, собственно… привет передать. — И Ирина сделала невинные глаза. Лева насторожился.

— От кого? — Он недоверчиво уставился на бывшую одноклассницу.

— Я была в гостях у Лизаветы. Левины глаза потеплели, и он отвел их в сторону, делая вид, что наблюдает за студентами.

— Как она?

— Ну как… Как всегда — бодра и полна оптимизма. Ты же знаешь Лизавету. Ее сломать трудно. Живет одна. Вернее, с дочкой. Дочка — точная ее маленькая копия.

Лева заулыбался, глядя мимо Ирины, в синее пространство аудитории.

— Ты ей что, про меня рассказала? — Он достал сигарету и выжидательно разминал ее в пальцах. Тема его явно волновала.

Ирина бросила неопределенно:

— Так… в общих чертах.

Она и сама не знала, зачем сейчас заговорила о Ли-завете. Нужна ли ее подруге еще одна головная боль — Лева с его творческой депрессией, когда у Лизаветы и без того проблем хватает? Но, видимо, кто-то так и дергал Ирину за язык. Что сказано, то сказано. Леву ее привет затронул, а это уже хорошо. Значит, для него не все потеряно.

Она, как бы между прочим, обмолвилась о Лизаветиной жизни. Так, в двух словах. Какая она неунывающая, гостеприимная и одинокая. Собственно, все это было чистой правдой.

В институте у Лизаветы и Левы была любовь. Эта пара была чем-то вроде символа курса. Большая, шумная, веселая Лизавета и озорной, умный, талантливый Лева. Когда Лизавете перешла дорогу миниатюрная тихоня Наташа? Была гулянка после экзаменов. Гуляли в ресторане. Догуливать поехали к Лизавете в общагу. Потом ребята провожали местных девчонок домой, и Лизавета отправила Леву проводить Наташу.

Наташа жила далеко, в девятиэтажке с огромными извилистыми коридорами на каждом этаже. К ним примыкали закоулки, лоджии — странные архитектурные выкрутасы. Как раз для тусовок местной шпаны. По ночам в таких подъездах случалось всякое.

Наташа, в свою очередь, не отпустила Леву тащиться через весь город ночью одного, а оставила ночевать. Нужно сказать, набрались они в тот день изрядно, к тому же закуски было гораздо меньше, чем выпивки. Утром Наташу и Леву, спящих вместе на Наташином диване, обнаружили ее родители. Ошарашенный Лева после разговора с Наташиным отцом быстро побежал с Наташей в загс, все еще болея с похмелья.

Никто на курсе не видел ни Лизаветиных слез, ни даже тени ее отчаяния. Она только бросила Леве свое презрительное: «Клоун!», когда он пришел на выпускной вечер с обручальным кольцом. Потом она уехала на юг, а «клоун» устроился в цирк. Пожалуй, только Ирина знала, насколько глубоко эти двое переживали свой нелепый разрыв.

Даже теперь — столько лет прошло! — они все еще с трепетом относились друг к другу.

Ирина дотронулась до Левиного плеча:

— А вообще-то я по делу. — Она решила сменить тему. — Ты ведь знаешь, я кафе решила сбацать. Как тебе эта идея?

— Ну, ты идешь в гору, капиталистка, — отозвался Лева, закуривая наконец свою истерзанную пальцами сигарету. — Твоему упорству можно позавидовать…

— Мне нужна твоя помощь, — продолжала Ирина. Лева насторожился. Он не терпел жалости. Ирина отлично это знала. — Я планирую там проводить детские дни рождения, праздники на заказ. Если нужно — выезжать на дом…

Лева вдруг опомнился:

— Ты ведь куришь?

И протянул ей сигареты. Но Ирина уже достала из сумочки свои.

— Короче, мне нужна бригада клоунов с хорошей программой для детей всех возрастов. Понимаешь?

Лева неопределенно пожал плечами.

— Ребята будут рады подработать, — наконец протянул он, выпустив колечко дыма. — Только позови.

— А ты?! — Ирина поняла, что промахнулась.

— Да на кой хрен тебе связываться со старым алкоголиком? — горько усмехнулся он. — Вот они, может, чего и добьются в жизни. Хотя и в этом я сильно сомневаюсь. Сейчас клоунов и без цирка полно — возьми хоть наше правительство…

Лева махнул рукой. Но Ирина молчала. Она уже поняла, что разговорила его и он завелся. Она сидела тихо, как мышь.

— Они учатся последний курс. Ты их видела, — продолжал он. — Это готовая цирковая труппа. Они умеют все — бери и делай из них. А я должен их распустить и потом начинать все с нуля. А эти, в свою очередь, должны тыкаться в жизни как слепые котята и начинать все с нуля тоже. Если бы ты видела, что было в цирке, когда я предложил обновить эти старые номера, которые смотрит, пожалуй, третье поколение! Что тут началось…

— Короче, тебе нужно помещение и какой-никакой статус? — предположила Ирина.

— Для начала, — согласился Лева, отхлебывая из банки. — Я не хочу распускать этот курс — это мои люди…

— Ты уже был где-нибудь?

— Ты спроси, где я не был…

— Я попытаюсь что-нибудь сделать, — пообещала Ирина, вставая.

Ребята уже собрались после перерыва и теперь разминались на площадке, ожидая продолжения занятий.

— Но с этим надо завязывать, — кивнула она на банку с водой, — а то втянешься.

— Откуда тебе знать? — ухмыльнулся Лева, поднимаясь вслед за Ириной.

— Знаю! — не обращая внимания на его иронию, жестко бросила она. — Когда Ника и Саша погибли, я только этим и спасалась. Ты знаешь, Левушка, у женщин это все гораздо быстрее, чем у вас. Проснулась как-то утром и поняла, что хочу опохмелиться. Это было начало. Но меня вытащила одна баба. Она вовремя появилась в моей жизни…

— И ты решила вовремя появиться в моей, — подхватил Лева, забирая Иринину ладонь в свою.

— Нет, просто Лизавета просила передать привет, — напомнила Ирина и легко сбежала вниз по лестнице.

Свечников подкатил к автостоянке в десятом часу. Братья Лобаревы, конечно, уже были на месте. Сейчас начнутся подколы по поводу того, что он, единственный в их фирме холостяк, долго спит по утрам. Он невольно улыбнулся, закрывая дверцу машины, и краем глаза увидел: рекламу уже закончили. Еще вчера они сняли старую скромную вывеску, а сегодня прямо на огромном стекле офиса красовались внушительного размера красные буквы: «Сервис-плюс». И пониже — мелкие синие: «Автосалон, технический центр. Фирменные запчасти и аксессуары. Различные виды услуг. Обучение введению в экстремальных условиях».

Реклама была шикарная, в глаза бросалась издалека. Сергей толкнул входную дверь и прошел через небольшой холл в кабинет, одна стена которого с пола до потолка была оклеена яркими рекламными проспектами. Братья были на месте.

— Спишь долго, — встретил опоздавшего Лобарев-старший, Максим.

— Должна же у меня быть какая-то личная жизнь, — резонно заметил Свечников, усаживаясь в кожаное кресло перед столом Лобарева-старшего.

— Почему по утрам? — в один голос воскликнули братья.

— Завидуйте, злыдни, — беззлобно огрызнулся Свечников. — Признавайтесь, опять хотите мне подсунуть очередную акулу капитализма?

Братья с готовностью заржали. Свечников понял, что угадал.

Именно Максиму Лобареву пришла в голову мысль вписать в перечень услуг последнюю строку. Обслуживанием автомобилей, их ремонтом, реконструкцией, оборудованием занимаются множество фирм и различных мелких АО. А вот чтобы обучать клиента быстрой езде, да еще «в экстремальных условиях», да еще пилотами-чемпионами, звездами российского автоспорта…

Конечно, до этого конкурирующие фирмы не додумались или рисковать не стали. А вот Максиму Лобареву это в голову пришло. Он сам когда-то работал испытателем на заводе, даже в гонках участвовал. А потом как-то втянулся в бизнес, и теперь его, вероятно, мучила ностальгия по испытательному полигону. Именно там и обучали «акул капитализма». Несмотря на пессимистические предсказания Свечникова, клиенты на этот вид услуг клевали, но загвоздка была в том, что клевали-то в основном женщины. Жены крупных бизнесменов, просиживающие целыми днями дома и мучающиеся одиночеством и бездельем.

Обучать этих дам быстрой и безопасной езде сначала с рвением взялись и Максим, и Вовка. Правда, жены быстро остудили их пыл, высказавшись по этому поводу дружно и однозначно. Теперь данный вид услуг целиком и полностью лег на плечи неженатого Свечникова.

«Акула», как оказалось, поджидала его уже минут пятнадцать. К ней выслали Леночку, секретаршу, и та поила клиентку кофе и ублажала сплетнями. Девушки сидели в соседней комнате, и когда Сергей с Владимиром вошли туда, клиентка отставила крошечную чашечку кофе и бесцеремонно оглядела Свечникова с головы до ног.

— Вот этот, что ли, беленький со мной поедет? — обратилась она к Леночке, ткнув в Свечникова длинным розовым пальчиком с красным ноготком. Леночка кивнула и, едва сдерживая смех, прошмыгнула мимо мужчин. Свечников понял, как должна себя чувствовать лошадь на аукционе.

Дама встала. Она была одного роста с Сергеем. Ее длинная, стройная фигура была запакована в лакированные кожаные штаны и короткую белую куртку. Тряхнув черной крашеной шевелюрой, она протянула Свечнико-ву свою ухоженную лапку и представилась:

— Анжелика.

— Сергей, — отозвался Свечников, не зная, что делать с рукой (не целовать же?).

Дама руку не убирала, и он слегка пожал ее. Как представителю другой цивилизации. Она презрительно хмыкнула. Свечников, бросив многозначительный взгляд на друга и соратника по рулю, Вовку, распахнул перед дамой дверь и, пропустив клиентку, последовал за ней. У самого выхода он обернулся и показал Вовке кулак. Тот стоял в холле и давился от смеха.

Ирина стояла среди расставленных в беспорядке игровых автоматов (их привезли накануне вечером) и смотрела на выпирающую из этого хаоса красивую плетеную корзинку с персиками. Персики были один к одному: кремово-желтые, с бордовыми пушистыми боками. Историю появления этой корзинки ей так и не удалось выяснить. Продавщица в «Машеньке» заявила, что передали сторожу рано утром. Сторож только сказал: для Ирины. Ни Машки, ни Ивана в магазине, слава Богу, не было в этот час. Ей достаточно вчерашнего вечера, когда она вернулась в кафе после разговора с Левой и наткнулась на хитрющие физиономии Никитиных. Сначала Ирина подумала, что Машка, не справившись с любопытством, полазила у нее по сумкам, которые привез Юра. И, само собой разумеется, сделала соответствующие выводы. Но все было не так.

— Тебе сюрприз! — едва сдерживая свой любопытствующий восторг, провозгласила Машка и, взглянув на улыбающееся лицо Ивана, продолжила: — Полчаса назад к крыльцу подкатила черная машина. Выходит… ну, ты уже догадалась кто. «Ах, — говорит, — как жаль, что Ирины нет… Я хотел подарить ей цветы…» Ну, я ему, конечно, говорю: «Проходите, цветы мы сейчас найдем куда поставить». И в магазин за вазой метнулась. Возвращаюсь, а посреди зала — вот это! — Мария показала в сторону Ивана, тот медленно отделился от стены, и Ирина увидела «сюрприз».

Сюрпризом являлось растение ростом с человека, в красивом керамическом горшке. Растение по виду напоминало пальму и кактус одновременно. Его длинный ствол устремлялся вертикально вверх и завершался пучком глянцево-зеленых продолговатых листьев. Ствол был толщиной в руку и весь усеян длинным мохнатым ворсом, издали напоминающим колючки.

Ирина просто обалдела. Она даже не знала, как реагировать. Он что, так проявляет знаки внимания или смеется над ней? Что ей делать с этой пальмой? Экзотическое растение выглядело среди ремонтно-строи-тельного беспорядка весьма своеобразно. Но уж шуток и подвохов хватило на весь вечер, пока не привезли игровые автоматы.

Совершенно неожиданно оценил пальму дизайнер. Он принес эскизы и тотчас забыл о них, едва увидел чудесное растение. Он встал перед пальмой, пожевывая жвачку, и на Иринино «Здравствуйте!» произнес совершенно без эмоций:

— Ей нужна пара.

— Кому? — не поняла Ирина.

— Пальме. Если поставить их возле перил, вот здесь, — он подошел к лестнице, — будет класс. Как два часовых. Прикиньте.

— Прикинула. Где же ее взять, пару-то?

— А где эту взяли? — И парень уставился на Ирину, не понимая, отчего она краснеет. Чем это он ее так смутил? Украла она эту пальму, что ли?

Тут привезли автоматы, и дизайнер быстро слинял. Причем никто не заметил, когда и как. Хорошо хоть эскизы оставил. Просмотрев мельком эти эскизы, Ирина несколько успокоилась. Кажется, в дизайнере она не ошиблась. Вроде бы то, что надо.

Когда вечером того же дня Юра привез ее домой, с ее покупками и эскизами, она некоторое время стояла над всем этим добром в раздумье. Еще месяц назад перед ней бы не стоял вопрос о том, с чего начать. Но сегодня она отложила эскизы в сторону и начала с покупок. Примеряла каждую вещь, затем подходила то к длинному прямоугольному зеркалу в прихожей, то к продолговатому в ванной, то стояла в спальне, перед открытой дверцей шифоньера, разглядывая себя с разных точек. В общем, очень даже ничего. Все вещи гармонировали друг с другом и хорошо смотрелись с новой обувью. Она примерила даже белье — в магазине выбирала его наугад, так легко и ошибиться.

Именно когда она облачилась в телесного цвета кружевные шелковые трусики и такой же бюстгальтер, зазвонил телефон. Она и халат не успела набросить. Так и взяла трубку в полуобнаженном виде. Звонил Свечников.

— Ирочка, добрый вечер, — зарокотал телефон чуть искаженным голосом Сергея. Ирина почувствовала, что краснеет до корней волос. Тут и зеркала не было нужно.

— Здравствуй, — сдержанно отозвалась она и замолчала, отыскивая глазами, чем бы прикрыться. Глупо, конечно, — разве он мог ее увидеть? Поблизости ничего подходящего не оказалось, и она села в кресло как есть — в нижнем белье и на высоких каблуках.

— Ира, ты извини, что я не дождался тебя и тебе пришлось добираться домой на автобусе…

— Нет, что ты. Какие могут быть претензии, — сухо ответила Ирина. — Я добиралась домой не на автобусе. У нас в магазине есть машина и шофер. Да и потом, ты совсем не обязан встречать меня после работы. Я ведь тебя об этом не просила. — Она и сама не поняла, почему у нее получилось так сухо. Даже резко. Вероятно, это всего лишь раздражение по поводу того, что звонок застал ее полуголой.

— Вот видишь, ты обиделась, — сделал выводы Сергей и, не дав ей возразить, добавил: — Видишь ли, Ирочка, я тебе не говорил, но, кроме спорта, мне приходится немного заниматься бизнесом. Сейчас без этого в автоспорте делать нечего, поэтому…

— Нет, о чем идет речь? — перебила Ирина. — Я совсем не горела желанием видеть тебя сегодня вечером. Так что не стоит и говорить об этом. — Вот уж грубить ему никак не входило в ее планы. Так уж вышло.

— Давай пока не будем о чувствах, — не дал ей разгорячиться Свечников. — Мы, кажется, договорились, что ты даешь мне шанс. Я и не требую, чтобы ты горела желанием видеть меня. Достаточно того, что я хочу видеть вас с Антошкой. Пока достаточно. Кстати, когда ты собираешься привезти его?

— В воскресенье.

В трубке помолчали. Уже после того как ответила, Ирина вспомнила про ралли.

— Хорошо, — опять раздался ровный голос Сергея, — после «Пикника» мы поедем за ним вместе. У меня его заяц… Кстати, ты не забыла про «Пикник»?

— Как я могу забыть, если ты мне постоянно о нем напоминаешь?

В трубке что-то промычало. Ирина живо представила его озорную улыбку и добавила:

— Кстати, спасибо за цветы.

— Оно… тебе понравилось? — поинтересовался Сергей. — Это для твоего кафе. Мне кажется, что для интерьера подойдет.

Ирина огляделась и стащила с дивана покрывало. Она начала мерзнуть.

— Как же! — проворчала в трубку, заворачиваясь поплотнее. — Ведь оно станет постоянным напоминанием о тебе. Кстати, дизайнеру кажется, что этой пальме не хватает пары…

— Мне тоже, — с готовностью подхватил Сергей.

— Что тоже?

— Не хватает пары, — вздохнул он и, не дав ей опомниться, выпалил: — Ира, можно я к тебе сейчас приеду? — И, пока она готовилась сердито крикнуть в трубку, поспешно добавил: — Я вторую пальму привезу.

— Все пальмы — в кафе! — быстро нашлась Ирина. — Спокойной ночи, Сережа. — И положила трубку.

Пожалуй, он слишком самоуверенный. Даже нахальный. На таких девушки гроздьями виснут. Ну ей-то волноваться нечего. Она на нем не повиснет. Она будет держать его на расстоянии так долго, как будет ей нужно. В конце концов ему надоест ежедневно придумывать все новые и новые знаки внимания. Выдохнется. Интересно, надолго ли хватит его фантазии? Пальму где-то уволок и уже: «Я к тебе приеду». Вот уж дудки. «Господи… Это совсем на меня не похоже, — ужаснулась Ирина. — Что бы я ни говорила себе, а все больше и больше ощущаю, что меня тянет к нему! Меня волнует даже его голос по телефону. До чего так можно докатиться?!»

…Она натянула свитер и забралась с ногами в кресло. Ведь он совсем не в ее вкусе. Разве его можно сравнить с Сашей? Со спокойным, домашним, уравновешенным Сашей? Она и представить не могла своим мужем кого-нибудь, кроме Саши. За девять лет совместной жизни они, пожалуй, ни разу не поссорились. И это при ее-то характере! Просто он принимал ее такой, какая она есть. Потеря Саши надолго вывела ее из колеи. Разве кто-то мог сравниться с ним — с его заботой, добротой, любовью и всепрощением?

Она и не думала больше выходить замуж. Была уверена в том, что подобного мужа не найдет, а другой ей не нужен.

Свечников нарушил все ее представления о ней самой. Она вдруг засомневалась в том, в чем не сомневалась никогда. Прислушивалась к своему телу и слышала, как оно предательски реагирует на импульсы этого человека. Он взбаламутил чистую гладь ее размеренной жизни, и Ирина запаниковала…

Сегодня, сидя в пустом кафе перед этими яркими в своей спелости персиками, она не могла унять волнение.

«Какая чепуха! — внушала она себе. — Он последовательно выполняет свой план. До тебя ему нет никакого дела. Подумаешь — персики. Ты уж и слюни распустила. Не бери в голову и относись к происходящему с юмором. Ему все это скоро надоест…»

Но та часть души, где жила в Ирине недолюбленная, недоцелованная, недоласканная женщина, жаждущая любви, отчаянно сопротивлялась. Упрямо молча присматривалась и ждала.

Никитины так и застали ее сидящей перед корзиной с персиками в глубоком раздумье. Иван не долго думая изрек:

— Девочка с персиками. Где-то я уже это видел…

— Вот это номер! — С тяжелым вздохом женской зависти Мария уселась напротив Ирины. — Это он? Та пожала плечами.

— Конечно, он, — сама себе ответила Мария, подперев кулаком щеку. — Иван, смотри и учись. Не перевелись еще настоящие мужчины. Как красиво ухаживает!

— Мне вчера больше понравилось, — хмыкнул Иван.

— Убью! — пообещала Ирина. — Еще одна шуточка по поводу пальмы — и ты труп.

— Да ты ее уже полюбила… — изумленно протянул Иван и шмыгнул в магазин. Уже оттуда поинтересовался: — Быстро… Ночью, что ли? — И под испепеляющим взглядом Ирины скрылся в темноте подсобки.

— Угощайтесь персиками, — запоздало пригласила Ирина.

Словно в ответ на ее приглашение, в кафе вошел дизайнер.

Машка сцапала два персика и удалилась.

Часа два просидели с дизайнером, обсуждая детали. Потом составили список того, что нужно купить, чтобы приступить к оформлению. Список оказался внушительным.

Иринин рабочий день набирал обороты. Она поехала в банк, потом в налоговую инспекцию, затем по магазинам и на оптовую базу — в поисках того, что заказал дизайнер. И только в конце рабочего дня заставила себя поехать в администрацию. Она прекрасно помнила, в какое время суток лучше всего появляться у Егоровой. По счастью, «крокодилица» была у себя и была одна. Ирине она сдержанно улыбнулась, назвала отстраненно-официально: «Ирина Алексеевна». Ирина другого и не ожидала. После нескольких вопросов о здоровье и настроении можно было перейти к делу.

Егорова с непроницаемым лицом выслушала речь о талантливом Левином курсе, о том, как хорошо иметь в городе театр клоунады или что-то подобное… Что если дать Льву Иващенко и его труппе подходящее помещение (совсем маленькое для начала!), то…

Тут Егорова жестом остановила ее.

— Ты мне бодягу не гони, — заявила она, внимательно глядя на Ирину. — Он тебе кто? Любовник? Родственник?

Ирина отрицательно покачала головой. За пять лет Егорова ничуть не изменилась. Была все такой же тучной, властной и бесцеремонной. Странно то, что с приходом нового шефа Егорову не сместили с ее поста, как очень многих, а оставили. Пожалуй, теперь она возымела даже больший вес, чем раньше.

— Ну и чего ради ты с ним возишься? У тебя самой все еще не очень крепко. Ты свой бизнес только затеяла, что же ты о других печешься?

— Я видела их программу, это очень современно, Зоя Васильевна! У них большое будущее. Я надеюсь только на вас. Вы, помнится, всегда ценили все по-настоящему новое…

Ирина пошла на лесть. Она решила впиться в Егорову как пиявка. Ведь, кроме «крокодилицы», Леве помочь было некому.

— И сейчас ценю, — согласилась Егорова. — А помочь не могу. Времена не те. Ты, сразу видно, от нашей жизни оторвалась, Ира. В культуре сплошные сокращения. Зарплата мизерная, и ту с трудом выплачиваем. Не может быть и речи — открывать что-то новое. Меня шеф не поддержит. Помещение… Да я лучше тебе помещение в аренду сдам, с тебя хоть что-то возьмешь, ты деньги делаешь. А этим твоим клоунам только давай и давай. Это сроду не окупится.

Егорова никогда не была сентиментальной. Нечего и надеяться разжалобить ее какими-то россказнями о клоунах.

Что же делать? Егорова замолчала. Сейчас переведет разговор на другую тему — и тогда бесполезно. Ирина мучительно искала в голове аргументы, но все они рассыпались, как башни из песка, от одного вида неприступной Егоровой.

— Когда открываешь свое заведение? — спросила Егорова, и Ирина поняла, что шанс упущен.

— Думаю, к осенним каникулам, Зоя Васильевна. Я обязательно приглашу вас на презентацию.

— Вот это люблю, — та откровенно оживилась, — с младшим внуком приду непременно.

— Зоя Васильевна, — Ирина решила ухватиться за соломинку, — а если я отдам клоунам свой подвал?

Эта мысль пришла настолько неожиданно, что она сама удивилась.

Егорова уставилась на нее как на больную. С сочувствием. Постепенно лицо начальницы прояснилось, и она неопределенно пожала плечами:

— Ты можешь делать что хочешь. Лишь бы это было в рамках детского учреждения. Но подумай, что ты на себя вешаешь? Зачем тебе это надо?

Ирина не знала, что ответить. Разве она задумывалась, зачем ей это надо? Да Егорова и не ждала ответа.

Пожала плечами:

— Впрочем, кто тебя знает? Может, я чего-то не понимаю? Ты всегда умела меня удивить, за что я тебя и люблю.

Егорова взяла сумку и стала собираться, показывая этим, что разговор окончен. Ирина тоже поднялась. Уже на лестнице Егорова бросила как бы между прочим:

— Я переговорю кое с кем. Может быть, пробью пару ставок для твоих клоунов. Но не больше. Остальное — сама.

На том и распрощались. Все очень неясно. Со своими сомнениями Ирина решила отправиться прямиком к Леве домой. Тем более занятий у него сегодня нет, она расписание предусмотрительно записала. Конечно, был риск застать Леву пьяным в стельку, но куда же деваться? Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Ирина решительно нажала кнопку звонка, постояла, превозмогая неприятные ощущения. И грязный подъезд с запахом кошек, и разговор с Егоровой, и думы про подвал, где она хотела устроить пещеру, — все это беспокоило ее.

Удивительно — Лева открыл сразу. Трезвый как стеклышко. И, похоже, ничуть не удивился ее приходу. В квартире гудел пылесос — Лева убирался!

— Подожди в комнате! — бросил он и умчался на кухню. — Я сейчас тебя буду кормить.

Судя по запаху, на кухне жарились грибы. Жилище Левы полностью отвечало его характеру. Одну стену занимали полки с книгами, между полками пестрели фотографии, афиши, дружеские шаржи знакомых художников. На другой стене — фотографии, выполненные как портреты, большие, в рамках. Ирине бросилось в глаза задумчивое, обращенное мимо фотографа лицо Лизаветы. Такой Лиза бывала крайне редко. Удивительно, как фотографу удалось поймать это ее состояние.

Кроме пары кресел, дивана да паласа, в комнате ничего не было. Даже телевизора. Сразу понятно, что хозяин квартиры недавно пережил развод. Или стихийное бедствие. Или эмиграцию. Что, в сущности, одно и то же. И что по его сегодняшнему настроению сказать нельзя, подумала Ирина.

— Угадай, кто звонил? — заорал Лева из кухни и, выдержав паузу, известил: — Лифшиц из Израиля!

— Звонил тебе? — с сомнением переспросила Ирина. — Его что, ностальгия замучила?

— Как же! — Лева появился на пороге с вилкой, на которой дымились опята. Он закатил глаза, картинно пробуя горячее блюдо на вкус. — Сейчас залью сметаной, и через две минуты готово.

И опять убежал на кухню.

Ирина задумалась. Чем мог так обрадовать практичный Лифшиц бесшабашного Леву? Интересно.

— Чем он там занимается?

— Гостиничным бизнесом! Представляешь? Но я не сказал тебе главного! — Лева появился на пороге, вытирая руки полотенцем. Ирина сидела — само внимание. — Он предлагает мне приехать к нему с ребятами и показать свое шоу в его гостиницах!

Ирина вздохнула. Все-таки есть Бог на небе, и хотя Израиль по-прежнему ближе к нему, чем Россия, все равно хорошо.

— На каких условиях? — поинтересовалась она, когда Лева подвинул к ней журнальный столик и накрыл его газетой. Газеты использовались в качестве скатерти.

— Он не знает, что я уже не работаю в цирке, — счастливо пояснил Лева, бегая из кухни в комнату с посудой. Ирине жестом было приказано сидеть и не двигаться. Судя по всему, до кухни уборка не дошла и там все еще оставались следы от прошлой жизни. — Он так извинялся, что не может пока позволить себе пригласить цирковую труппу! Ты бы слышала! А студентов — может. Им же не надо платить. Он сказал, что ребят будут кормить три раза, ну и обеспечат жилье в его гостиницах бесплатно. Кое-какие развлечения. Платить он сможет только руководителям.

Ирина слушала с улыбкой. Как это похоже на Лифшица! И все-таки он молодец! Иващенко теперь ожил, засверкал всеми красками.

— Я тоже пришла к тебе не просто так, — скромно сказала она, когда Лева водрузил на стол дымящуюся сковородку с опятами.

Лева насторожился и притих. Глаза опустил и напрягся.

— Я хочу предложить тебе подвал в своем кафе. Конечно, он не намного больше твоей аудитории, но… Короче, Левушка, я сама не знаю, как все это будет выглядеть — твое шоу и мое кафе, — но ведь кто мешает попробовать?

Лева жевал опята и молчал. Ирине даже неудобно стало: кто его знает, может, зря она все это затеяла?

— Ты это серьезно? — наконец тихо спросил Лева. Ирина кивнула. С подвалом она уже мысленно распрощалась.

— Идем посмотрим? — осторожно, будто нащупывая почву под ногами, предложил Лева.

— Дай грибов-то поесть, хозяин! — лукаво отозвалась гостья.

В бордовой косоглазой Анжеликиной «хонде-лантре» Свечников чувствовал себя не слишком уютно. Нет, машина, конечно, умница. К тому же не какая-то подержанная и заезженная развалюха. Нет, «лантра» была новая, с иголочки. Опять же Лобаревы добровольно адаптировали ее для местных дорог. Именно эти преимущества машины и смущали Свечникова. Стукни ее Анжелика во время занятий — ее щедрый муженек накатит на их «Сервис-плюс» так, что штанов не останется. И еще: Свечников всегда чувствовал себя неуютно в машине, если за рулем был не сам. Анжелика же — водитель тот еще… Сегодня они отрабатывали поведение водителя в час пик. В кишащем потоке машин «лантра» то резко дергалась за каким-нибудь внушительным «КАМАЗом», так, что Свечникова обливал холодный пот, то тащилась черепахой, когда можно было вильнуть и беспрепятственно найти лазейку в этой на первый взгляд беспросветной железной массе.

Анжелика смачно материлась, называла всех водителей козлами, победно поглядывая на них из своей бордовой сверкающей подружки. Свечников не выдержал и положил руки на руль рядом с Анжеликиными. Та одобрительно хмыкнула и поерзала кожаным задом.

«Дура, — лениво подумал Свечников, — думает, что я кадрю ее в этой давке. Мечтаю помереть в ее объятиях под „КАМАЗом“. Он вывернул машину и ловко повел ее среди вечерней толчеи шоссе.

— Как ты их! — кокетливо протянула Анжелика, кладя свои когтистые пальчики на руки Сергея.

«Приду и убью Лобаревых. Сначала Вовку, а потом Максима», — раздраженно подумал Свечников. Ужасно хотелось пить. Он свернул у светофора и подъехал к длинному ряду киосков.

— Не знаю, как ты, Анжелика, а я ужасно хочу пить! — объявил он и не расслышал, что она ответила, — увидел Ирину. С ней был мужчина примерно ее лет, а возможно, чуть старше. Они шли вдоль пестрой вереницы киосков, весело болтая. Мужчина азартно жестикулировал, Ирина смотрела на него во все глаза. Она и выглядела сегодня как-то особенно. То ли яркая косынка, выпорхнувшая из расстегнутой светлой ветровки, оттеняла глаза, то ли стильные ботинки на высоких каблуках так удлиняли ее фигуру, то ли светло-голубые джинсы так молодили ее, что сегодняшний образ этой женщины всплыл перед ним особенной, яркой картинкой. Вот, бывает, смотришь на картинку очень часто, в сумрачном помещении. Ну картинка и картинка. И вдруг увидел ее при свете дня. И она заиграла всеми красками. Подобное случилось и здесь. Только дело не в солнечном свете. День как раз догорал, вот-вот наступят сумерки. Просто она была с мужчиной! И тот покупал ей цветы. Эта парочка остановилась у цветочного киоска и стала выбирать. Ирина казалась очень оживленной, по крайней мере ему, Свечникову, ее такой видеть не приходилось. Неудивительно, что она не обратила внимания на бордовую иномарку — так была поглощена своим спутником. Ее пружинистая, летящая походка удивила Сергея. Нет, просто вывела из себя. Он перегнулся через Анжелику и, развернув машину, поехал за ними.

— Ты же пить хотел, маэстро, — напомнила Анжелика.

— Здесь плохой товар. Просроченный. Они дату на бутылках подделывают, — не отрывая глаз от Ирининой спины, соврал Свечников. Он довел их до автобусной остановки и отдал руль Анжелике. Ирина с ее спутником прыгнули в пятьдесят четвертый и укатили. Следовать за автобусом Свечников не стал, «хонда-лантра» отправилась в «Сервис-плюс».

Там, сдав Анжелику с рук на руки телохранителю, или «секретарю», как она его называла, Свечников пересел в свою «десятку» и поехал.

…И как он не догадался, что у Ирины есть мужчина?! Нет, конечно, такую возможность он допускал, но по его наблюдениям выходило, что никого у нее нет. Видимо, интуиция подвела. Выходит, вешает она ему лапшу на уши, как студенту! И все эти разговоры о том, что она только мать, о том, что ей не нужен мужчина, — это не что иное, как банальная женская хитрость.

Свечников заметил, что битый час зверски хочет пить. Он купил в ларьке бутылку спрайта и осушил ее залпом. Что делать? Кровь стучала в висках крошечными молоточками, и давно забытое жгуче-горькое чувство ревности разлилось где-то в груди. Какая она была сегодня! Веселая, открытая, легкая! В присутствии же Сергея она сжималась, как пружина, и только торопилась скорее избавиться от него! Так вот в чем причина — у нее другой! Она предлагает ему, Сергею, быть для Антошки «другом, с которым познакомились на море», в то время как сама приготовила мальчику другого папочку! Ну уж нет! Он этого не позволит, если она думает, что усыпила его бдительность, то ошибается!

Сергей так взвинтил себя, что не видел, куда едет. Машина, казалось, сама вывезла его на проспект Космонавтов и остановилась в Иринином дворе. В окнах света не было. Сергей оставил машину у соседнего дома, на тротуаре, откуда хорошо был виден подъезд. Огляделся. Довольно типичный для их города двор. Эдакий городок в городке. Неправдоподобно длинные дома в сочетании друг с другом обрисовывают огромный прямоугольник двора. Посредине — обнесенный символическим забором детский сад, а за ним почти вплотную, «спиной к спине», — школа. Загляни во двор к соседям, через проспект, и ты увидишь то же самое. По другую, внешнюю сторону двора — сплошные магазины. Город без старины и стариков — спальный мегаполис. Когда Свечников впервые приехал сюда после армии, он, помнится, удивлялся, видя на улицах одни молодые лица. Теперь ему подумалось, что как раз его поколению и суждено стать первыми стариками в этом городе. Он закурил. А что он, собственно, распсиховался? Да, пришлось признаться себе, что Ирина ему далеко не безразлична. Он даже ревнует. Это не значит, что надо отступить. Самое главное сейчас — справиться с этой царапающей изнутри ревностью. Не наделать, глупостей.

Он вышел из машины и походил, разминая ноги. Сорвал с клена несколько красивых резных листьев, подумал и дополнил свой букет красно-желтыми экземплярами, лежащими у ног. Достал из машины купленную еще днем темно-бордовую розу и соединил все это вместе. Получилась причудливая осенняя композиция. Он легко вбежал на четвертый этаж и сунул свое произведение в ручку двери Ирининой квартиры.

Уже в машине, включив зажигание, Сергей увидел, как они возвращаются. Они шли медленно, о чем-то беседуя. У подъезда остановились. Сергей почувствовал, как весь его организм напрягся, будто перед стартом. Ирина взяла своего спутника за руки и, слегка притянув к себе, поцеловала в щеку. Потом задумчиво побрела к крыльцу. У самой двери обернулась и помахала рукой. Мужчина не пошел за ней. Свечников шумно вздохнул. Он не знал, что стал бы делать, если вдруг мужчине вздумалось бы подняться вслед за Ириной. Трудно было держать себя в руках. Свечников-второй давно ворчал и выговаривал своему двойнику: «Нужно ехать домой. Послезавтра ралли. Нужно покопаться в машине. Завтра чуть свет необходимо быть на полигоне».

«Уже еду», — отозвался Свечников-первый и поднял глаза на окно Ирины. На кухне уже горел свет. И вдруг Сергей увидел ее силуэт за окном. Она возилась у подоконника — расставляла в вазе его листья.

Глава 13

Солнце пробивалось в щель между плотными шторами и щекотало лицо. Вот и наступило долгожданное бабье лето. Хорошо бы тепло продержалось подольше: так приятно ходить в плаще нараспашку, слушая хруст сухих листьев под ногами Ирина открыла глаза. Что-то не так… Она проснулась с этим чувством — волнением непонятного происхождения. Полежала, внимательно разглядывая узор на занавесках. Неужели она волнуется из-за подвала? «Ай-ай-ай! — пожурила она себя. — Не будь такой жадиной! К тому же неизвестно, кто от этого больше выиграет — Лева или ты сама».

Нет, это щекочущее чувство не отсюда. Завтрашняя встреча с Антошкой? Господи, как же она соскучилась! Она предвкушала, как прижмет завтра его пушистую головку к себе, с каким удовольствием будет слушать его лепет. Ирина вскочила с постели и включила магнитофон. Двигаясь в такт музыке, заправила постель и протанцевала в кухню. На подоконнике в низкой вазочке стоял букет кленовых листьев и темно-бордовая роза. Осень и роза. Осень в «Озерках». Он постоянно напоминает ей о себе. Похоже, она и вправду вскоре привыкнет к нему, как к приходу зимы. Пожалуй, даже начнет ждать ее, эту зиму, как любители коньков и снежных горок.

Да вот же и разгадка ее волнения — завтрашнее ралли! В ней боролись чисто женское любопытство (никогда не была на ралли) и боязнь сделать еще один шаг навстречу. Еще один шаг в тех странных отношениях с отцом Антошки, которые ведут ее, Ирину, в пугающую неизвестность. Ей казалось, что она может контролировать ситуацию, может сама направлять ход событий в нужное ей русло. Но пока все было наоборот. Она со страхом сознавала, что события развертываются не по ее сценарию. Что она не в состоянии контролировать ту силу, которой был Сергей Свечников. Не ездить на это злополучное ралли — что это даст? Ведь она обещала дать ему шанс в обмен на то, что он без ее ведома ничего не скажет Антошке. Не приди она на ралли — он обвинит ее в нарушении договора.

Ирина заехала в кафе и посмотрела на работу дизайнера. Мальчик работал на совесть. Он уже заканчивал оформление стены в зале игровых автоматов и собирался работать все выходные.

Ирина отдала ключи от кафе Ивану и поехала в универсам Подготовка к поездке в деревню — это целый ритуал. Нужно купить новых чистящих средств — мама обожает проверять, правду ли говорят в рекламе. В аптечном киоске Ирина обычно покупала лекарства для матери, а потом шла в отдел продуктов и набирала всего понемногу: апельсинов, копченой колбасы, крабовых палочек, какой-нибудь рыбы, зеленого горошка или маринованной кукурузы. В общем, что не завозят в деревню.

«Никогда не могу вовремя остановиться! — упрекала себя Ирина, еле таща к выходу вместительную хозяйственную сумку, набитую до отказа. — Теперь придется брать такси, иначе я не допру это все до остановки».

У входа она остановилась, разглядывая цветную шеренгу машин, выстроившихся перед универсамом.

Может быть, кто-то из водителей сам заметит ее с этой неподъемной сумкой? Не тащиться же с ней к стоянке? Она с надеждой взглянула на машину, вдруг отделившуюся от длинной вереницы. Это была бордовая иномарка с раскосыми фарами. Нет, на таких машинах не калымят, отметила она. В салон бордовой иномарки она взглянула случайно, просто скользнула взглядом. И застыла от неожиданности. В ней был Свечников. Причем сидел он на месте пассажира, а место водителя занимала яркая брюнетка в алом лайковом плаще. Брюнетка обиженно дула губки, а Свечников, перегнувшись через нее, терпеливо ей что-то втолковывал, выводя машину на дорогу. Они проехали в нескольких метрах от Ирины. Она видела, что дамочке надоело дуться и она отстранилась от руля, обняв Сергея за шею и предоставив ему в ужасно неудобной позе управлять машиной. Еще секунда — и бордовая выпендристая иномарка завернула за универсам и скрылась из поля зрения. Ирина ощутила, как пересохло во рту. Даже на минуту потеряла дар речи — не сразу смогла ответить подрулившему к ней частнику на синих «Жигулях».

«А чего ты, собственно, ожидала? — спросила она себя, когда машина тронулась и перед окном замелькали дома и люди. — Что у него никого нет? Еще как есть!» Обрадоваться бы, что не ошиблась, что предчувствия не подвели… Ведь так и предполагала: не может он быть один. Есть у него кто-то. Интуиция Ирину подводила редко. Да и в людях разбираться вроде бы научилась. Почти не ошибалась в оценках. Но обрадоваться не получалось. Будто натянутая до предела струна вдруг лопнула и растревоженная пустота назойливо звенела, вызывая внезапную головную боль.

У него — женщина. Ее, Ирину, водят за нос как наивную простушку. Она четко представила улыбчивое лицо со шрамом через бровь, мимолетное касание сухих горя чих пальцев, глуховатый тембр голоса.

Обида горячей волной подкатилась к глазам. «Дура! Разнюнилась! А чего ты ждала? Уверяла себя, что не принимаешь всерьез ни одного его слова! Выходит, все неправда. Тебе хотелось верить. Очень хотелось верить. И любить. И быть любимой».

Ирина промокнула слезы кончиком шейной косынки. «Не сметь! Не распускаться. Ничего не случилось.

Ты ничем не ответила на его фальшивые знаки внимания. Нужно срочно поставить точку. Нужно взять себя в руки. Он тебе не нужен!» — так твердила она себе, до боли стиснув губы, не замечая, что машина уже остановилась возле ее подъезда.

— Послушайте, — на минутку очнулась она, — а вы не отвезете меня в Сосновку? Это тридцать километров отсюда. Как представлю всю эту суматоху и давку автовокзала… — Ирина непритворно тяжело вздохнула.

— Запросто, — отозвался мужчина, разворачивая машину. — Если не возражаете, еще пару пассажиров на автовокзале захватим…

Ирина с готовностью кивнула. Она была рада, что хоть какое-то решение уже приняла. Она не позволит делать из себя безвольную куклу. И нужно проконсультироваться у юриста. Что этот гонщик может против нее? Какие у него права на Антошку? Нужно раз и навсегда прекратить этот фарс!

Пожалуй, он слегка погорячился, кинувшись разыскивать Ирину прямо на своей спортивной старушке, с капота до багажника оклеенной пестрой рекламой. Едва остановился у «Машеньки», как на крыльце образовалась внушительная толпа. Он сразу понял, как глупо себя повел. Нужно было после ралли хотя бы заехать помыться, снять комбинезон. Идиот. Свечников-второй, похоже, был прав: его двойник совершенно потерял голову.

Он ездил к Ирине и вчера вечером, и сегодня утром — безрезультатно. Понятно, дома она не ночевала. В «Машеньке» он застал лишь двух молоденьких продавщиц, от которых не услышал ничего утешительного. Обе представления не имели, где Ирина. Потом одна из них, оценив обескураженный видок Сергея, сбегала в кафе. Через минуту вернулась, ведя за собой перепачканного в краске долговязого дизайнера.

Тот без интереса оглядел Сергея и, не переставая жевать жвачку, сообщил:

— Ирина Алексеевна вернется в понедельник. Она, кажется, в деревню к маме подалась.

Парень, не прощаясь, все так же флегматично побрел назад в кафе.

— А как деревня называется? — крикнул Свечников вдогонку.

Дизайнер, не оборачиваясь, безучастно пожал плечами.

— Сосновка! — хором крикнули продавщицы. Они явно были довольны, что хоть чем-то смогли помочь знаменитому гонщику.

Когда машина выехала за город и понеслась по пустому шоссе, а ветер понемногу остудил голову, Свечников заставил себя не беспокоиться, а посмотреть на ситуацию хладнокровно.

У нее есть мужчина, и она всем своим поведением показывает, что не хочет с Сергеем никаких отношений…

Но ведь пошла же она на договор с ним! Нельзя же быть такой непоследовательной. Самые острые, болезненные чувства поднялись в душе. Ревновать очень больно. А он ревновал.

И Ирину к этому рыжему мужчине, и сына — к тем годам, которые ребенок прожил без него. Он должен все наверстать! Он должен быть с мальчиком рядом и восполнить те пробелы, которые могли образоваться в жизни ребенка без отца.

Он даст ему все! Все, что сам любил с детства. Все, в чем сам когда-то нуждался. Он не допустит, чтобы его мальчика растил чужой дядя. Свечников так распалил себя, что чуть не проскочил поворот на Сосновку. Был час первых сумерек — малиновое солнце уже почти скрылось за дальней полоской леса и все вокруг, казалось, вот-вот утонет в ночной мгле.

Ни фонарей тебе, ни яркого люминесцентного свечения реклам, и людей не видно. Сергей в своем гоночном автомобиле на этой серой улице чувствовал себя экзотическим ярким попугаем, попавшим в стаю воробьев. Заметил пару силуэтов с удочками и проехал к ним.

Рыбаки, пацаны лет тринадцати, долго не могли понять, кого ищет Сергей. Только когда он обмолвился об Ирининой трагедии пятилетней давности, они наконец сообразили, о ком идет речь. На всякие беды в деревне памятливые.

— Так это вам теть Нину надо! — обрадовались они. — Вон их огород, где капуста торчит!

Пацаны показали в сторону огорода, буквально в двух шагах от Сергея.

Огород от реки уходил вверх, туда, где среди яблоневых деревьев проглядывал дом, а рядом, кажется, была банька. И там и там горел свет. Сергей подкатил машину к капусте, закрыл дверцу и пошел тропинкой по огороду вверх. Сердце отчего-то предательски ухало, и Сергею казалось, что он с трудом передвигает ноги.

Что сейчас скажет Ирина? Как встретит его Антошка? Почти у самой бани, возле огромного бака с водой, Сергей разглядел внушительный пенек и сел на него — перевести дух и прийти в себя. На пенек попал свет от бани. Там в окне мелькнула чья-то тень. Сергей поднялся, собираясь уже направиться к дому, и вдруг остановился. Встал как вкопанный, не отрывая .взгляда от окошка.

Там была Ирина. Шторку на окне не задернула — да и кому могло прийти в голову, что кто-то потащится в такой час через огород? Свечников стоял, не в силах оторвать глаз от того, что видел: Ирина, розовая, распаренная, влажно-блестящая, стояла посреди бани, плавно изогнувшись, и жестко терла себя мочалкой. Мыльная пена последовательно покрывала ее плечи, руки, обрамляла розовую высокую грудь, не сумев спрятать лишь яркие точки сосков. Вот она перекинула мочалку назад через талию и стала тереть спину. У Сергея пересохло во рту. Он почувствовал себя школьником, подглядывающим в женскую раздевалку, но ничего с собой поделать не мог. Грудь ее плавно колыхалась при каждом движении, мыльная пена медленно сползала на живот…

Как легко воображение нарисовало все остальное! Он буквально ощутил ее горячее тело в своих руках.

Ему стало жарко. Он невольно шагнул в сторону бани, совершенно не в силах себя контролировать.

«Ну, ну, вломись к беззащитной женщине. Напугай ее, скотина!» — вовремя ворохнулся Свечников-второй. «По-моему, я пока только стою и смотрю», — огрызнулся Сергей и остановился прямо напротив окна.

Это было настоящей пыткой. Ирина облила себя водой и стала намыливать голову. Свечников стоял у самого окна и отлично видел, как Ирина наклонила голову над тазом, опустив в воду свои пышные волосы, вся ее фигура выгнулась, предоставив непрошеному зрителю для обзора плавную линию спины, изгиб талии и блестящие розовые ягодицы. Свечников уже не был уверен, что выдержит и не зайдет в баню. Смотреть он больше определенно не мог. Все его естество требовало активных действий. Даже Свечников-второй притих, увидев Ирину вовсей красе.

Сергей стоял, прислонившись спиной к бане, и слышал каждый ее шаг. Вот она вылила на себя целое ведро воды, вот выплеснула мыльную воду из таза. Теперь, кажется, таз поставила в другой такой же. Вышkа из предбанника…

Ирина растерла тело махровым полотенцем, отжала волосы. Она любила помыться не торопясь, всегда шла в баню последняя, чтобы никто не подгонял. Но сегодня даже удовольствие от бани не перекрыло того неприятного впечатления от эпизода возле универсама, который произошел вчера днем. Ирина живо представила дамские пальчики на пальцах Сергея и поморщилась. Не стоит к этому возвращаться. Хорошо, что вовремя увидела. А ведь она была близка к тому, чтобы принять его игру. Уму непостижимо! Она, всегда трезвомыслящая, не падкая на мужиков, считающая себя вполне хладнокровной, уже попалась в расставленные им сети!

Ирина накинула махровый халат и сунула ноги в тапочки. На дворе совсем уже ночь. После горячего пара с наслаждением вдыхается острый прохладный воздух. Ирина вышла и остановилась на дорожке, подышать вечерней прохладой.

Свечников вырос из-за бака так внезапно, что женщина онемела, увидев его серебристо-серый комбинезон.

— Боже, — прошептала она и опустилась на скамейку.

— Готов поспорить — ты приняла меня за привидение. — Свечников вышел на свет и уселся на скамейку рядом с Ириной.

— Признаться, первая мысль была об инопланетянах, — сухо ответила Ирина, глядя себе под ноги.

— Об инопланетянах! — Сергей ударил себя по коленке и расхохотался.

Он смеялся так искренне, по-настоящему, что Ирина начала злиться. Просто необходимо наскрести в себе хоть каплю ненависти к этому бабнику, иначе неминуемо поддашься его веселому обаянию. Это немыслимо! Он примчался сюда прямо с ралли, в своем спортивном одеянии, от него пахнет пылью, бензином! И это все не отталкивает Ирину, а, наоборот, волнует! Как так можно? Она совсем разучилась управлять своим телом. Кошмар!

Ирина встала и прошлась по дорожке.

— Что за необходимость приезжать сюда на ночь глядя? — раздраженно спросила она.

— Я соскучился.

Ирина послала ему уничтожающий взгляд.

— Слушай, Сережа, — остановилась она. — Давай договоримся: мне не семнадцать лет, и не пытайся сделать из меня наивную неопытную дурочку! Не вешай мне лапшу на уши.

— О конечно! Я понимаю, что тебе не семнадцать и я у тебя не первый мужчина. Могла бы не напоминать. Но это не значит, что я не могу соскучиться. К тому же ты обещала, что дашь мне шанс. Я свое условие выполняю добросовестно, а вот ты…

— Да! Тебя упрекнуть не в чем. Ты безупречен. Цветы, персики… Столько внимания!

Свечников поднялся и встал напротив нее.

— Я что-то не понял. Тебе не нравится, как я ухаживаю? Тебе хочется большего? А я, дурак… Тебе хочется немного больше тепла…

Он, улыбаясь, подвинулся к ней и мгновенно притянул к себе. Ирина опешила. Она и пикнуть не успела, как увидела его приближающееся лицо. Он закрыл ей рот жадным поцелуем, тесно прижав ее всю к своему телу. Ирина и сообразить ничего не успела, как почувствовала, что отвечает на его поцелуи. И тело совсем не против того, что его руки так властно обнимают ее, путешествуя по горячей спине. Ирина ощутила мурашки, пробежавшие по языку, и слабость в ногах. Еще, чего доброго, она сейчас растает от его щедрой ласки — и тогда пиши пропало. Но остановиться трудно. Его прикосновения так приятны, что кружится голова…

Ирина очнулась только тогда, когда поняла — они уже не на улице, а в сухом тепле предбанника. Она не видела его лица, а только всюду, на всем своем теле ощущала обжигающее прикосновение его рук. Поясок халата валялся на полу, а ладони Свечникова беспрепятственно ласкали ее трепещущее тело. До Ирины дошло, что и сама она давно обнимает его, царапая ногтями скользкую ткань комбинезона. Что она делает? Совсем как та брюнетка!

— Нет… — Ей показалось, что она крикнула довольно громко, но вышло хрипло, почти шепотом. — Мы так не договаривались. Что ты себе позволяешь?

Ирина резким движением запахнула халат и отстранила мужчину. Лихорадочно нашарила в темноте выключатель. Свет вспыхнул, и они невольно отпрянули друг от друга, будто два подростка, которых взрослые застали целующимися в подъезде.

— Я себе позволяю? — неожиданно громко повторил Сергей ее вопрос. — Мне показалось, что ты мне позволила. Больше того, ты сама хотела этого!

Он все еще тяжело дышал и смотрел на Ирину со злой иронией.

— Не думай, что я вчера родился! И не могу определить, когда женщина не хочет, а когда тянется к тебе сама.

— О да! — с готовностью подхватила Ирина. — Я верю, что у тебя богатый опыт и ты большой знаток по части женщин…

— Смотрю, тебя это очень задевает…

— Нисколько! Только вот не хочу быть одной из многих.

— Так стань единственной!

— Боюсь, что эта задача не по мне!

Ирина уже вполне справилась с собой, нашла пояс от халата и плотно затянула его вокруг талии. Она зачем-то еще раз вытерла волосы и туго обвязала их полотенцем.

— Поскольку я тебя не приглашала, — продолжала она, — мне хочется знать, с какой целью ты приехал и что собираешься делать?

Свечников расстегнул молнию на комбинезоне и сел на лавочку.

— Для начала — помоюсь в баньке. Я ужасно устал и чувствую себя слегка пыльным после гонки. Ты зря не была. Кстати, пикник получился отменный!

— Могу себе представить! Вся армия твоих поклонниц была в сборе?

— Еще бы! — Свечников, улыбаясь, следил взглядом за Ириной. — Они качали меня на руках, кормили с ложечки.

— Надеюсь увидеть об этом подробный репортаж в вечернем выпуске местных новостей!

Ирина шагнула к выходу, но Свечников удержал ее, схватив за пояс халата.

— Мне показалось или ты действительно ревнуешь меня?

— Не было печали! Размечтался! — Она выдернула поясок. — Я надеюсь, у тебя хватит ума не завалиться сейчас к маме — знакомиться? Учти, у нее больное сердце, и я не позволю…

— Но я хочу есть! Готов поспорить, что твоя мама печет по субботам отменные пироги с капустой.

— Поесть я тебе, так и быть, принесу. Думаю, ты без проблем доедешь домой — ночью меньше движения на дорогах.

— Но ведь ты собираешься забрать Антошку? — спросил Свечников, развернувшись к ней всем корпусом.

Ирина молчала. Его просто вывело из себя это молчание. За кого она его, Сергея, держит?

— Собираешься? — с напором переспросил он, и вопрос снова повис в воздухе. — Пока не увижусь с сыном — отсюда не уеду! — жестко отчеканил Сергей, и слух его уловил сдержанный вздох Ирины.

— Хорошо. Придешь утром, — наконец ответила она. — Надеюсь, тебе будет удобно в машине. Пригласить домой я тебя не могу. Да и не хочу.

— Боишься? — сделал вывод Свечников. — Ты не меня боишься, Ира, потому что успела понять, что я не так уж страшен. Ты себя боишься! Тебя тянет ко мне, но ты сама себя связала по рукам и ногам. Зачем? Все равно рано или поздно ты будешь моей. Это только вопрос времени. Обидно, что мы так бездарно его теряем…

И, не глядя на Ирину, стал расшнуровывать кроссовки,

— Откуда такая самоуверенность? — задохнулась Ирина. — Кто тебе внушил, что ты такой уж неотразимый?! С чего ты взял, что меня тянет к тебе? То, что я тебя не оттолкнула, ни о чем не говорит! Я просто вежливая! А ты… ты вваливаешься среди ночи…

— Я вваливаюсь? — перебил Сергей. — Да если бы я действительно ввалился в баню, когда ты терла мочалкой спинку свою розовую, все было бы по-другому! А теперь я жалею, что не сделал этого, вот тогда бы ты, возможно, не была такая… вежливая!

Ирина покраснела до корней волос. Глазам стало горячо.

— Ах вот как?! Ты подглядывал за мной? Какое свинство! Вот оно, твое истинное лицо!

— Конечно! Я подглядывал и видел все, до пальчика на твоей ноге. Ты прекрасна, ты вполне мне подходишь. Я готов смириться даже с этой родинкой пониже пупка…

— Ты… ты… — Ирина стояла пунцовая от стыда и возмущения. Хотелось чем-нибудь запустить в этого донжуана. Чем-нибудь потяжелее.

Он же, казалось, не замечал ее состояния и, сняв кроссовки, начал неторопливо освобождаться от комбинезона. Ирина в бессильной ярости швырнула в него мокрым полотенцем и вылетела на воздух. Хорошо, что мать с Антошкой уже спят, иначе от Нины Ивановны бы не ускользнуло взбудораженное состояние дочери. Щеки Ирины пылали. Она прошла на кухню, включила самовар и села на стул, нервно теребя вафельное полотенце. Как он смеет! Пожалуй, она сама виновата — надо было с самого начала поставить его на место! Она же, как последняя дура, позволила ему ухаживать за собой, наивно полагая, что вскоре ему надоест и он постепенно отстанет.

Но, видимо, ему не привыкать обхаживать женщин, и он готов ждать, потому что на сто процентов уверен в успехе. Это надо же! «Все равно рано или поздно ты будешь моей». Бабник! Только вчера она своими глазами видела… Можно представить себе, как они азартно трахаются в этом японском обмылке на колесах.

И после этого он шпионит за ней, Ириной! Подглядывает как мальчишка и рассуждает как самовлюбленный самец! Ирина выключила самовар и заварила чай. Покопалась в буфете, отыскала большую отцовскую чашку. Нужно отнести ужин этому гонщику, а то, чего доброго, притащится сюда. Отрезала изрядный ломоть пирога с ливером, положила в тарелку пару котлет. Подумала и добавила из кастрюли несколько вареных яиц. Прибавила к этому две крупные помидорины. Пожалуй, хватит. Поставила туда же солонку. Налила в отцову чашку свежезаваренного чая и бросила туда несколько кусков сахара. Вздохнула. Ничего не поделаешь, придется отнести. Совсем как заботливая жена. А что делать? Ирина приоткрыла дверь предбанника и удивилась, что там никого нет. В бане слышался плеск воды и довольное уханье и покрякивание. Ирина поставила еду на лавку и быстро прикрыла за собой дверь. Тут только она заметила, что занавеска в бане по-прежнему не задернута. Стараясь не смотреть в окно, она торопливо прошла домой. Налила себе чаю, отхлебнула обжигающего кипятка, пытаясь унять пробегавшую волнами дрожь, но только обожгла язык. Внутри у нее все продолжало клокотать, как в шипящем самоваре. Да уж… Пожалуй, ее жизнь последние два месяца похожа на приключенческий фильм. Она от него убегает, а он находит ее везде и всюду.

Она убегает, но ее неудержимо тянет к нему. Даже сейчас, до предела взвинченная, она вспомнила нежную настойчивость его языка, обжигающие прикосновения рук и почувствовала, как кровь толчками задвигалась по телу. Стало жарко. Ирина походила по кухне, достала из холодильника банку с молоком и налила себе полный стакан. Выпила его большими глотками, надеясь остудить теперь уже пылающее тело. Приложила холодный пустой стакан сначала к одной щеке, затем к другой. Стало немного легче. Она заглянула в спальню матери — Нина Ивановна уснула, не выключив свет. На груди поверх одеяла лежал открытый любовный роман. Ирина убрала книжку, выключила бра и пошла к сыну.

Антошка спал в большой комнате на диване, как обычно, раскинув в разные стороны ручки и ножки. На него падала полоса света из кухни. Ирина села на краешек дивана и стала смотреть на мальчика. Те черты лица, повадки, стороны характера, которыми всегда умилялась Ирина, были только его, Антошкины черты, его индивидуальность. Ей казалось, что он сам по себе и упрям и ласков, иногда послушный, а иногда — озорник. Теперь же она ясно видела, как сквозь эти черты проглядывает Свечников с его темпераментом охотника.

Безусловно, они очень похожи. Кроме характера, Антошка унаследовал форму и цвет его глаз, в точности повторил очертания носа и подбородка. Разве что губы у него будут Иринины. Она никак не могла решить головоломку, которую подкинула ей жизнь. Как быть? Как поступить, чтобы не навредить Антошке?

Принять игру Свечникова и изображать семью? Но как Ирина ни старалась, не могла представить на месте уравновешенного, добродушного Саши — непредсказуемого, темпераментного Сергея. У нее был единственный опыт отношений в семье — это жизнь с Сашей и Никой. Они поженились с Сашей на первом курсе своих институтов. (Саша учился в политехническом.) Для обоих это была первая любовь. С рождением Ники эта любовь переплавилась в постоянные хлопоты и неустанную заботу друг о друге и о ребенке. Они по очереди бегали сдавать экзамены, по очереди кормили девочку смесями, вместе стирали и гладили пеленки, вместе не спали над дочкой, когда она болела.

Тут уж было не до страстей. Интимная жизнь всегда была ровной, без особых всплесков, и Ирину она устраивала.

Тогда, в «Озерках», после трех ночей со Свечниковым она поняла, что есть другие ощущения, более зрелые и волнующие, но не придала этому значения. Она вообще отнесла все к страстному желанию иметь ребенка. Но сегодня, сейчас, в жаре предбанника, когда ее сознательное существо сказало «нет», бессознательное твердило: «да, да, да»…

Может, ей просто нужен мужчина? Лизавета права — она слишком долго оставалась одна. Завтра придется что-то говорить матери о нем. Вдобавок нельзя оставлять Свечникова с сыном наедине. Ведь Ирина нарушила договор: она не явилась на ралли, будь оно неладно. Возможно, и он не станет считаться с ней и выложит все мальчику. Пока она не решит, как быть дальше, этого допускать нельзя. Пусть видится с ним (если будет настаивать), но только в присутствии матери.

Наконец Ирину сморил сон, но и во сне ей явились пережитые вечером картины. Она видела его волнующее гибкое тело, его губы, руки. Во сне она не остановила его и словно наяву пережила момент близости с Сергеем.

Проснувшись от своих ощущений, села на диване и уставилась в ночь.

Это просто наваждение какое-то. Долго он так будет ее мучить? Заснуть по-настоящему ей удалось уже под утро. Разбудил разговор и смех на кухне. Ирина открыла глаза и прислушалась. В веселый, чрезмерно оживленный лепет Антошки вплетался осторожный смех матери. Сквозь эти родные голоса и звуки прорывался и третий, мужской — чуть глуховатый от старания говорить шепотом. Ирина резко села, нашарила ногой тапочки под диваном, потянулась за халатом. Он всегда опережает ее на полшага! Уже успел познакомиться с матерью и теперь преспокойно ест пироги. Не перестаешь удивляться этому человеку!

Она наспех причесалась и вышла на кухню. Открыла было рот, но мать, всплеснув руками, заговорила торопливо и радостно:

— Иринк, как удачно, что молодой человек за вами приехал! И картошку увезете заодно, и банки с соленьями. Как удачно-то! А я уж было хотела Сидоркиных просить, чтобы тебе продукты отвезли, а теперь все само собой решилось…

Свечников опустил глаза. Пил чай из большой кружки и кивал в такт словам матери. Антошка тоже дул на чай в своей чашке и не сводил глаз со Свечникова. На коленях у Антошки сидел его белый велюровый заяц.

— Мама, а Сережа зайку моего привез! — счастливо доложил он матери, не отрываясь от чая.

— Здравствуй, — проронила она. — Очень мило с твоей стороны было заехать за нами…

И прошла в ванную. Открыла кран и плеснула в лицо пригоршню холодной воды.

Нина Ивановна юркнула следом за дочерью.

— Сергей сказал, что вы на юге познакомились… — Мать обиженно поджала губы.

Ирина остервенело молча чистила зубы. Нина Ивановна не собиралась отступать:

— Что же ты, Иринк, такая? А? Всегда у тебя мать узнает обо всем последняя. Ведь прошлый раз хоть бы словом обмолвилась! Так нет же…

Ирина выплюнула воду.

— Мама! Ну в самом деле! — Ирина была на грани слез. — У меня голова кругом идет, если бы ты знала! Это не то, что ты думаешь! Давай вообще поговорим об этом в другой раз, мам. Сегодня я не в состоянии. Да и вообще нехорошо, что мы тут секретничаем, а он там с Антошкой на кухне — один.

Но когда женщины вернулись из ванной, кухня была пуста. От Нины Ивановны не укрылось, как поледнела дочь, как засуетилась она, торопливо накидывая куртку.

— Ну-ка сядь, дочка, — мягко приказала Нина Ивановна. — Ну-ка выкладывай, чё это с тобой?

Ирина отмахнулась от матери и прислушалась: со двора доносился восторженный голосок сына и поскуливание собаки.

— Да в сарае они, — продолжала Нина Ивановна, не сводя, глаз с дочери. — Альфа в понедельник ощенилась, так что там щенки. Чё ты прыгаешь? Он что, какой-нибудь нехороший? Он, может, бандит какой? Иринк, ты чё всполошилась? Дочк, говори-ка мне как есть…

Мать встревожилась не на шутку. Ирину тронул ее испуганный взгляд. До чего может додуматься мать, на-смотревшись триллеров по телевизору?

— Нет, мам, он не бандит. Он — Антошкин отец!

— Ох, Ирка… — Мать залпом допила Антошкин чай застыла, сжав двумя руками полотенце. Минуты две молчала. — Он чё, женат? — В вопросе было столько обреченности, что Ирина улыбнулась.

— Мам, ты думаешь, если женат, то это его единственный недостаток? Нет, он не женат. Но требует об-щения с Антошкой. Для меня это немало. Я четыре года была уверена, что я у сына одна! А теперь…

— Ревнуешь, что ли? — подсказала мать.

— Мам, ну как с тобой разговаривать? Ну а ты сама разве не ревнуешь? Антошка — мой! Я его родила для себя! А не для кого-то. Уж в тебе-то я всегда была уверена.

Думала, ты меня понимаешь, а ты…

Нина Ивановна слушала и кивала, будто знала наперед, что скажет дочь. Ирина видела, что в этих материнских кивках заключено отнюдь не молчаливое согласие.

— Я понимаю, дочка, одно: он — мальчик, и ему нужен мужчина рядом. Если б хоть дед был жив…

Тут она, как обычно при упоминании о муже, принялась промокать полотенцем слезы. Ирина пожалела, что затеяла этот разговор.

— Ты думаешь, что одна Антошке добра желаешь, Иринка, — всхлипывая, причитала Нина Ивановна. — А я вот смотрю на него и хочу, чтобы у него все было, как у других деток: и мама, и папа. Я видела, дочка, что Антошка для тебя — свет в окне, никогда тебя про его отца не спрашивала. Считала, что дело это твое, как знаешь. Но вот я его воочию увидела и поняла: хороший человек. Да, да, не смотри на меня так. Я мать, я жизнь прожила. Ты знаешь, я по лицу вижу, когда человек плохой… И как он на тебя смотрит, дочка, я заметила: нравишься ты ему.

— Да и не смотрел он на меня. Тебе показалось. — Ирина поднялась и подошла к окну. — Ты многого не знаешь, мам.

— Мне и не надо знать. Это ваше дело, молодое. Вы и разбирайтесь. Одно тебе скажу, Иринка: век одной вековать тоже не сахар. Это ты сейчас хорохоришься, пока молодая и делом занята. Да сын за твой подол держится. А подрастет? Уйдет? Я тебе советую: присмотрись. Не отталкивай мужика. Сейчас таких, положительных, днем с огнем не сыщешь. В фирме какой-то работает по машинам. Опять же спортом занимается. Ему есть чему мальчика научить. Не отталкивай.

Спорить с матерью не хотелось. Доказать ей свою точку зрения архитрудно: Нина Ивановна видит жизнь в своем личном ракурсе. Только вот Ирина-то варится в этой жизни, а Нина Ивановна лишь наблюдает. Не знает она той меры, в которой сместились ценности и приоритеты. Если бы она видела ту даму в иномарке рядом со Свечниковым! Скорее всего ее озадачил бы сам факт: дама за рулем. Да еще бы оправдание ему придумала: «А может, это его сестра? И он ее ездить учит?»

Ах, мама, мама… не с таким выражением на лице обнимают сестры даже самых разлюбимых братиков. — Мам, идем, все соберем. Пожалуй, пора ехать. Нина Ивановна отложила полотенце и послушно поднялась вслед за дочерью.

Антошка вел Сергея за руку по тропинке вниз, к реке. За ними увязался лохматый маленький пес Булька. За Булькой неторопливо следовал его верный спутник — длинношеий гусь Лапоть. Вся компания шествовала солидно, не спеша, соблюдая дистанцию.

— У тебя настоящая гончая машина? — старательно выговаривая слова, спрашивал Антошка.

— Конечно.

Подошли к белой машине, сплошь пестреющей рекламой, и остановились.

— Она с картинками, — удовлетворенно отметил мальчик и прерывисто вздохнул. Свечников почувствовал этот вздох — это желание залезть внутрь машины, потрогать руками кнопки и рычаги, подержаться за руль. Сергей распахнул дверцу:

— Ты можешь все посмотреть.

Не ожидая повторного приглашения, Антошка шустро влез на водительское место. Булька и Лапоть остановились на почтительном расстоянии от пестрой машины и стали наблюдать.

Сергей занял место второго пилота. Смотреть на мальчика — сплошное удовольствие. Антошка, высунув язык, крутил руль, переключая рычаг скоростей, нажимая на гудок. Булька с Лаптем отбежали, испугавшись сигнала, и остановились у самой реки.

— А ты меня кататься научишь? — Антошка доверчиво заглянул Свечникову в глаза.

— Само собой. Вот только немного подрастешь и сможешь ногой педали достать.

— А не обманешь?

— Ну что ты, Антон! Я даю тебе честное слово. Ты только подрастай давай.

Свечников осторожно взял ребенка за обе теплые ладошки и повернул к себе. Он смотрел в блестящие темные глаза и пытался проглотить застрявший в горле комок. Антошка первый разорвал молчание:

— А у меня дома много машин. Хочешь, я тебе покажу? Ты ко мне в гости придешь? Сергей кивнул:

— Если твоя мама разрешит.

— Разрешит! Ко мне Лешка со второго этажа приходит и Андрюшка. Мы шумим, в войну играем, мама все разрешает. Приходи!

— Договорились. А теперь, я думаю, нужно нам с тобой машину вымыть. А то, боюсь, мама будет недовольна такой пылью.

Сергей достал из багажника ведро, шампунь, тряпки. Антошка козленком скакал вокруг машины.

— А воду в бане возьмем! — радостно кричал он.

Сергея ошеломили те новые ощущения, которые он испытывал, узнав, что Антошка — его сын. Бесконечная нежность к этому маленькому белокурому созданию буквально затопила его. Он и не подозревал в себе такого потенциала отцовской любви. Так и подмывало сказать ребенку правду. Но интуиция подсказывала, что рано.

И Свечников-второй был против. На ребенка нельзя обрушить подобную новость вот так — с бухты-барахты. Придется потерпеть.

Свечников сел за руль и усадил мальчика к себе на колени. Ребенок замер от счастья. Сергей подвел машину к палисаднику. Через полчаса его спортивная «восьмерка» блестела как новая — и снаружи, и изнутри.

Он подхватил Антошку на руки и направился к дому. На крыльце уже стояли сумки с продуктами. Поднимаясь по ступенькам, Сергей мельком посмотрел в кухонное окно и заметил, что за занавеской стоят обе женщины и тревожно наблюдают за ними в четыре глаза…

Всю дорогу до города Ирина молчала. Зато Антошка буквально не закрывал рот. Он завалил Свечникова вопросами: что значат все эти указатели на дороге? Какой марки встречная машина? Сможет ли Сергей обогнать вон того, зеленого?

Свечников подробно объяснял, рассказывал, обгонял. Ирина отчаянно ревновала.

Кажется, он вознамерился доказать ей, что легко добьется привязанности мальчика. Да они просто не замечают ее! Она здесь лишняя. Антошка упивается разговорами о машинах, а Свечников и рад. Как просто: явился и покорил сердце мальчика! И всем своим видом подчеркивает, что она, мать, никак не может помешать этому. А как помешаешь? Антошка, кажется, без ума от него…

Подъехали к дому. Свечников выпрыгнул из машины, открыл Иринину дверцу, подал руку. Она вышла из машины, и прежде чем успела возразить, Свечников подхватил обе тяжелые сумки и двинулся, не оглядываясь на Ирину, к подъезду. Сказать, дескать, не надо, я сама справлюсь? Глупо. Она и не поднимет эту тяжесть. Мать, наверное, решила обеспечить их овощами до конца года. Пришлось молча следовать за ним. Ирина невесело усмехнулась про себя: ловко он перехватил инициативу, не придерешься. Сейчас заявит, что хочет чаю с дороги. И она, конечно же, должна будет изображать гостеприимную хозяйку. Когда хочется закрыться, никого не видеть, ни о чем не думать, а еще лучше — уткнуться в подушку и хорошенько пореветь!

Пока Ирина открывала дверь и нервничала при этом, чувствуя на себе взгляд Сергея, Антошка предвкушал, как будет демонстрировать гостю свою коллекцию машин.

— Мама, мы с Сережей поиграем немножко, ты разрешишь?

Ирина решительно прошла в прихожую, включила свет. Едва Сергей прикрыл за собой дверь, как Ирину прорвало. Из последних сил пытаясь себя сдерживать, она стала выговаривать сыну:

— Во-первых, не Сережа, а дядя Сережа. Я, кажется, объясняла тебе, сынок, как нужно обращаться к взрослым! Во-вторых, сегодня мы все устали. И дяде Сереже нужно на работу. В-третьих, вынь палец изо рта!

Она уже почти кричала, чувствуя, как неизбежно близится самая настоящая истерика. И тут почувствовала жесткую ладонь на своем запястье. Сергей сжал ей руку до боли, и она замолчала.

Антон ушел в комнату, надув губы. Ему редко приходилось видеть мать такой сердитой. Он никак не мог взять в толк, в чем виноват.

— Ира, стоп! Ты злишься на меня. Ну так и ругай меня. Можешь ударить. Зачем на ребенка-то кидаться?

Свечников повернул ее к себе и взял за вторую руку. Ирина раздраженно попыталась высвободиться. Не получилось.

— Ты еще посоветуй, как воспитывать моего ребенка! — шепотом отчеканила она прямо ему в лицо.

— Нашего ребенка.

— Какой ты быстрый! Не кажется ли тебе, дорогой, что ты играешь не по правилам?

— Я не играю! — Сергей держал ее железной хваткой. Он приблизился вплотную и теперь жестко бросал ей каждое слово, изо всех сил стараясь говорить тихо: — Я пытаюсь наверстать упущенное, и ты мне не помешаешь. Ты была с ним рядом все эти четыре года, а я — нет. По твоей вине, детка. Но теперь я обрел сына, и тебе со мной не справиться.

Она чувствовала его волнение, его горячее дыхание обжигало. Вот теперь она в полной мере понимала, насколько он опасен. Она действительно с ним не справится. Что же делать?

В том же духе он заключил:

— Или ты примешь мои условия и мы будем вместе, или тебе придется трудно со мной!

— Похоже, ты мне угрожаешь?! — Глаза Ирины сузились, и она изо всех сил дернула свои руки.

Сергей улыбнулся и спрятал ладони в карманы комбинезона.

— Зачем же угрожать? Считай, что я сделал тебе официальное предложение.

— Считай, что я ответила тебе отказом! — в тон ему выпалила Ирина и рванула на кухню. Там она терла занемевшие руки и слушала, как Свечников что-то вполголоса объясняет Антошке, как топчется в прихожей, отодвигая сумки от дверей, как наконец захлопывает за собой дверь.

Она опустилась на табуретку и стала тихонько раскачиваться из стороны в сторону, придавленная тяжестью своих невеселых дум.

Глава 14

Все получилось примерно так, как и было задумано. И все же не так. Лучше. У Ирины просто дух захватило, когда она шагнула в это темно-синее пространство с изображением звезд и пупырчатых круглых планет. Причем планеты были изображены так, что создавалась иллюзия их свечения. Звезды же на самом деле мерцали, поскольку были не нарисованы, а подвешены к потолку и от малейшего движения воздуха принимались тихонько покачиваться. Пол, замаскированный под лунный грунт, добавлял в общую атмосферу свою изюминку.

— Ну что ж… Не придерешься, — лаконично подытожила свой осмотр хозяйка.

Дизайнер чуть повел уголком губ.

— Ирина Алексеевна, а можно я свою девушку приведу на автоматах поиграть?

— Можно. Конечно, можно, о чем речь.

Ирина перешла в главный зал и села за стол. У перил с двух сторон стояли высокие пальмы. Сергей все-таки откопал где-то точно такую же и привез в кафе. Смотрятся они и правда неплохо. Эдакие экзотические странники у входа в страну чудес. К обеду должен подъехать Лева с ребятами, поработать в подвале, а у нее, как назло, все утро боли в боку. Вот опять. Так схватило, что пошевелиться нельзя. Даже дышать больно. Ирина постаралась расслабиться, дышать как можно ровнее. Вроде получше. Со стороны магазина послышалась какая-то возня, и показалась Машкина спина. Мария тащила коробку с занавесками. Они же договорились повесить занавески в готовом зале! Совсем вылетело из головы!

— Ставь утюг, — отдуваясь, распорядилась Мария. Ирина попыталась встать, и тут же режущая боль посадила ее на место.

— Кажется, я сегодня не работник.

— Что у тебя? Сердце?

— Бок что-то. С самого утра. Отпустит и опять схватит. Никогда так не было.

— Наверное, что-нибудь тяжелое подняла? Сколько раз я тебе говорила: не хватайся за все сама. Меня зови, Ивана. Ты же думаешь, что ты двужильная!

Ирина поморщилась:

— Ничего я не поднимала. Сейчас пройдет. Вот анальгин выпью…

Но и через час, когда Мария уже перегладила синие атласные занавески и разложила по всему залу на столах, боль не проходила. Она прочно обосновалась в боку и не давала сделать ни одного лишнего движения.

Машкино терпение иссякло.

— Ну вот что: я вызываю «скорую»! Вдруг у тебя что-нибудь серьезное?

— И не вздумай! Пускай лучше Юра меня домой отвезет — я отлежусь, грелку приложу.

Машка подбоченилась и встала напротив Ирины.

— Это не дело. Ты дома-то двинуться сможешь? А если тебе хуже будет? Брось, я вызываю.

— Маш, не надо, а? — От боли Ирина потеряла способность сопротивляться. Мария была непреклонна и уже набирала номер «Скорой».

Бригада приехала довольно быстро и без лишних разговоров приказала собираться в больницу.

— Но у меня сын в садике! — ужаснулась Ирина.

— Мы его заберем, — заверила Мария, помогая подруге надеть плащ.

…Операцию делали вечером. Ирина очнулась после наркоза, оглядела непонимающим взглядом палату с пятью железными койками, отметила краем сознания, что, кроме нее, в палате лежат еще двое, и снова провалилась в вязкий неестественный сон.

Утром стали знакомиться. Массивная женщина в годах, Татьяна Борисовна, была бухгалтером из магазина. Лежала с почками. Другой соседкой оказалась шестнадцатилетняя девочка Юлька. Ей тоже, как и Ирине, удалили аппендицит. Но Юлька передвигалась довольно резво и целый день торчала в коридоре, заигрывая с побитыми мальчиками из травматологии.

В больнице, как в подъезде, обживаешься быстро. Случайные люди вскоре становятся приятелями и за день узнают друг о друге больше, чем соседи по лестничной клетке, живущие рядом годами.

К вечеру Ирина уже знала, как зовут Юлькиных маму и сестру, а в придачу кошку и собаку. А также сколько внуков у Татьяны Борисовны и какие у каждого внука повадки и пристрастия. О себе Ирина старалась особо не распространяться. Вставать ей пока не разрешали, и за ней с рвением взялась ухаживать шустрая Юлька. Жить можно. Вот только мысли о сыне не давали покоя. Мальчик должен некоторое время, пусть недолго, жить у чужих. Для четырехлетнего ребенка это время может показаться вечностью. Не нужно было забирать его…

Только завидев в дверях Машкину деловую физиономию, Ирина немного оживилась. Мария впорхнула в палату и одарила всех своей щедрой улыбкой.

— Ну как ты?

— Жива. Впервые в жизни побывала под наркозом.

— И как ощущения?

—Кайф.

Машка выложила на тумбочку Иринин халат, полотенце, ночную сорочку, мыло, расческу.

— Молодчина, Маш. Что бы я без тебя делала… Как там Антошка? Не капризничал? С Танюшкой не дрался?

Машка отвела глаза и покосилась на Татьяну Борисовну. Юльки в палате не было. От Ирины не ускользнуло некоторое Машкино замешательство. Что-то темнит Мария…

— Видишь ли, Ир… — Машка начала рыться в сумке, что-то старательно там перекладывая. — Антошка не у нас ночевал. Он остался дома… Он…

Ирину горячей волной окатило. Потом холодной. Потом опять горячей. Что она несет? Как это — дома? Она что, рехнулась? Ребенка одного оставила?

— Мария… — Больше Ирина ничего выговорить не смогла. В горле пересохло.

— Ир, ты меня не поняла. Его забрал Сергей. Я в садик прихожу, а он там. Ну, мы детей забрали, поехали к тебе, мне же нужно было вещи твои забрать. А у Танюшки температура тридцать девять, врач мне в садике сказала: ангина у нее. Ну и Сергей говорит: «Антошку я вам, Маша, не отдам — он может от Тани заразиться…»

Мария еще что-то сбивчиво бормотала, но Ирина уже не слышала. Опять он! Все против нее! Он уже ведет себя как хозяин! Теперь он будет хозяйничать в квартире… Боже, а как он справится с ребенком? Ведь он и понятия не имеет, как обращаться с детьми!

Маша снова осторожно покосилась на Татьяну Борисовну — та собиралась на уколы. Едва за Ирининой соседкой закрылась дверь, Мария затарахтела как пулемет, без остановки:

— Ты бы хоть меня предупредила! Я оказалась в дурацком положении! Он меня на кухню позвал и объявил, что он — Антошкин отец. Я чуть не кувырнулась с табуретки! Говорит: раз мать в больнице, то он за сына отвечает, и все в этом роде. Я прямо растерялась. Нет, я обалдела просто. Потом до меня дошло: а они ведь и правда похожи! Я все думала: кого мне этот Сергей напоминает? Оказывается, Антошку!

Тут Мария совершила непоправимую ошибку: она разулыбалась. Расцвела в улыбке до ушей. Ирину эта неуместная улыбка окончательно вывела из себя. Добила.

Ну надо же — всех очаровал! Даже Машка, ее преданная Машка, на его стороне!

— И чему ты радуешься? — хмуро буркнула Ирина, исподлобья созерцая сияющую физиономию подруги.

— За тебя радуюсь, — растерялась Машка. — Он так красиво за тобой ухаживает. И к тому же Антошке родной. А это большое дело. Неужели он тебе не нравится, Ир? Не поверю!

Нет, Ирина, конечно же, понимала, что, в сущности, Мария не виновата. Не отнимать же ребенка силой9 Да и ситуация, мягко скажем, нестандартная. Все она понимала. Но злилась на подругу изо всех сил. Если бы Мария Хотя бы расстроилась из-за этой истории, посочувствовала подруге, возмутилась бы, наконец! Так нет! Она, видите ли, рада! Она довольна! Это уж чересчур1 Ирина стиснула зубы и отвернулась к окну.

Мария поняла, что придется оправдываться.

— Ир, ну Ир… — примирительно протянула она. — Сергей сначала хотел Антошку к себе забрать. Ну, к себе домой. Но я не дала! Я говорю: садик у нас во дворе, нечего ребенка через весь город таскать. Я правильно сказала, Ир? Я ему твой ключ отдала, все показала, где у тебя что. Наш телефон дала, чтобы в случае чего — звонил. Ир, ты чё молчишь? Может, я зря ему ключ дала?

Ирина с трудом водрузила на лицо усталую улыбку.

— Нет, Маш, все нормально. В палату вернулась Юлька с журналом в руках и завалилась на постель читать.

— Ты иди, Маш. У тебя ребенок болеет, а ты тут торчишь. Спасибо тебе. Как Танюшка?

— Температура. Гланды опять надулись. Замучила нас эта ангина.

Мария засобиралась.

— Что тебе принести?

— Не выдумывай. Лечи ребенка. Пусть Иван за дизайнером присмотрит. Поможет, если что.

— Этого могла бы и не говорить.

Когда Мария ушла, Ирина закрыла глаза и долго лежала, притворяясь спящей. Она и не могла сейчас ни о чем разговаривать. Как все поворачивается против нее. И Мария тут ни при чем. Танюшку действительно замучили эти ангины. Не дай Бог Антошка заразится. Но все же… Все же… Наверняка Свечников несказанно рад тому, приключилось с Ириной. Какой повод для сближения с сыном! А может, и свою «лакированную» подругу к ним приведет! Кто его знает? Что она вообще о нем знает? О его прошлом, друзьях, привычках? О его жизни! Что он за человек? Он будет теперь влиять на ее сына, а она ничегошеньки о нем не знает! О чем они вчера весь вечер разговаривали? Может быть, он уже рассказал ребенку о себе всю правду? Боже! Какая каша заварится у мальчика в голове!

От переживаний у нее заныл бок. Пришел врач, осмотрел шов, потрогал живот.

— Доктор, а сколько я пробуду здесь? — осторожно поинтересовалась Ирина.

— Дней десять, дружочек, не больше.

Десять дней! Да это же целая вечность! Да за десять дней он так прочно войдет в Антошкину жизнь, что Ирине ничего не останется, кроме как принять все условия этого шантажиста!

То ли от слабости, то ли от лекарств Ирина снова уснула. А проснулась от запаха. Этот запах сформировал хрупкий красивый сон. Она бежит по берегу моря, а море так странно-волшебно пахнет. Она кого-то ищет среди людей на берегу. Но все равнодушно отворачиваются от нее, и она бредет дальше. Вдруг оказывается на поляне, в лесу, среди осенней цветной листвы.

К ней навстречу идет мужчина. Она ясно видит лицо: это Сергей. Молодой, улыбающийся, еще без шрама. Она идет к нему, протягивает руки, а он останавливает ее и, взяв за плечи, разворачивает от себя и ведет к другому мужчине. Ирина в недоумении смотрит на другого. Кто он? Наконец понимает: это он же! Только старше. Со шрамом через бровь. В серебристо-сером комбинезоне. Теперь он протягивает руки, и она идет к нему, обнимает его. И вот они вдвоем оборачиваются и смотрят на первого. Она стоит между двумя Сергеями и во сне ничуть не удивляется этой метаморфозе. Сергей молодой уходит от них по красно-желтому ковру… Сергей в серебристом комбинезоне держит ее за руку, и она остро чувствует это прикосновение. Настолько остро, что осознает необходимость проснуться. Просыпается и долго не может разобраться, где та грань между сном и явью, на которой можно сосредоточиться и все понять. Нет той черты. Есть волнующий запах. Моря ли? Ветра? И лицо Сергея. Или он продолжает сниться?

Почувствовав что-то у себя в ногах, Ирина уверилась, что не спит. И что перед ней на табуретке сидит Свечников —и действительно держит ее за руку. А в ногах примостился Антошка и терпеливо ждет, когда мать проснется и заметит его.

Обе соседки с любопытством поглядывают, не собираясь покидать палату.

— Ну и напугала ты нас, дорогая, — бодро заговорил Свечников, не выпуская ее руку из своей. — Как ты? Я был у врача, он уверил меня, что все прошло нормально. Не врет?

Ирина покосилась на Татьяну Борисовну. Та делала вид, что читает книжку. Сама же из-под очков так и стреляла глазами в их сторону.

— Да… все нормально, — пробормотала Ирина и освободила свою руку. — Иди ко мне, сынок, я тебя поцелую.

— Мама, тебе больно? — Антошка распахнул глазенки, и Ирина жадно расцеловала его.

— Уже нет, сынок. Почему ты не в садике? За него ответил Сергей:

— Я взял отгул, и мы решили садик прогулять. Чтобы навестить тебя.

Свечников поднялся, достал откуда-то из-за спины букет роскошных белых и бордовых роз. Юлька охнула, всплеснула руками и поковыляла искать для букета достойную посуду.

— Зачем это? — пробормотала Ирина.

Но Свечников не обратил внимания на ее слова.

— Я не знаю, что тебе можно принести, поэтому выбирал Антошка.

Через минуту на общем столе красовались яблоки, груши, виноград. И среди этого величия — огромный темно-зеленый арбуз.

Юлька вернулась с трехлитровой банкой под розы и, увидев фрукты на столе, по-детски непосредственно воскликнула:

— Ой, Ирина Алексеевна! Какой у вас муж классный!

Ирина натолкнулась на веселый взгляд Свечникова и почувствовала, что краснеет. Он же улыбался во все лицо. Муж! Конечно, он — хозяин положения. Она лежит как чурбан, пошевелиться не может. В этом дурацком больничном халате.

А он живет в ее квартире. Водит за руку ее сына. И в больницу явился во всей красе, как на свидание. Коричневый джемпер, рубашка в тон, как раз к глазам. Вельветовые брюки в обтяжку. Просто с обложки журнала. Да еще так благоухает! А она? Ненакрашенная. На голове — черт знает что. Его сияющий, подтянутый вид просто бесил Ирину сегодня. Хотелось наговорить грубостей. Как назло, Юлька забыла про своих побитых кавалеров и не собиралась в коридор. Татьяна Борисовна тоже была явно очарована и не прочь полюбоваться семейной идиллией.

Антошка воспользовался паузой и залепетал:

— Мама! Мы с Сережей делали зарядку на балконе, а потом бегали на улице как спортсмены.

Ирина с трудом подавила возглас возмущения. Послала испепеляющий взгляд Сергею. Но с того как с гуся вода. Еще не хватало, чтобы он простудил ребенка!

— Надеюсь, вы тепло оделись, прежде чем бегать? — стараясь говорить ровно, произнесла Ирина.

— Не беспокойся, Ирочка, Мы прекрасно справляемся. Сегодня Антошка научил меня варить манную кашу…

Похоже, Свечников упивается своей ролью. Никогда так остро Ирина не ощущала свою беспомощность.

— Там в морозилке мясо, курица. А внизу, в самом низу яйца и овощи.

— Мы все нашли. Ты, главное, поправляйся. Ни о чем не думай.

Ирина поймала взгляд Свечникова и тщетно попыталась прочесть в нем иронию, торжество или что-нибудь в этом роде. Не вышло. Там, в этом взгляде, было что-то другое. Сразу не разберешь.

— Сергей, я думаю, лучше будет, если ты привезешь из деревни маму…

Свечников уставился на нее как на ненормальную. По крайней мере ей так показалось.

— Ну здрасьте! На кого она корову-то оставит, которая вот-вот отелится?

Ирина прикусила губу. И откуда он про корову узнал? Мама успела поделиться?

— Не может быть и речи! — очень убедительным тоном вещал Свечников. — Мы прекрасно справимся без бабули. Правда, Антон?

— Ага! — Тот с готовностью закивал.

Еще бы! Ирина перевела дух. Остался еще вариант — заставить Свечникова отвезти мальчика в деревню. Но — нет. И представить страшно, что они поедут в машине вдвоем, без нее. Она не могла на это пойти. Слишком походила ситуация на ту, давнюю, когда Саша вез Нику из летнего лагеря. Нет. Все-таки когда она, Ирина, рядом с сыном, ей кажется, что с ним не может ничего случиться. Она сможет отвести беду. Отправить их одних — ни за что! Придется смириться.

— Надеюсь, вы будете вовремя ложиться спать. — Она как можно строже взглянула на Сергея. В его глазах появились смешинки.

— Сразу после «Спокойки»! — почти торжественно заверил он ее. Посадил Антошку себе на колени и добавил: — И будем очень по тебе скучать.

Это он добавил очень тихо. Но от Ирины не укрылось, как обе соседки понимающе заулыбались.

Да он что, на посмешище ее выставить решил? Скучать он будет!

У Ирины руки зачесались. Хорошо, медсестра вошла. И попросила посетителей покинуть палату. Ирина расцеловала сынишку и шепнула на ухо:

— Веди себя хорошо, золотко мое.

Свечников медлил уходить. Она непонимающе воззрилась на него. Что еще? Она и охнуть не успела, как он наклонился и поцеловал ее в губы. А потом он взял сына на руки, и они ушли.

Пока медсестра раскладывала лекарства и меняла повязку, Ирина успела прийти в себя. Ну и кино! Кажется, какой-то коварный Карабас втянул ее в свою пьесу и она вынуждена выполнять чужую роль: не устраивает текст, но она делает и говорит то, что написано в дурацкой пьесе. Чертовщина какая-то!

Из задумчивости ее вывела Татьяна Борисовна:

— Ирочка, вы знаете, я вам по-женски немножко завидую. Белой завистью. Какой приятный у вас муж! Это невооруженным глазом видно. Как трогательно он вас любит. Это сейчас такая редкость…

Ирина не нашлась что сказать. Выручила Юлька.

— Сплюньте сейчас же! — возразила она. — Сглазите! У меня сестра старшая тоже так удачно замуж вышла, ей все завидовали, а потом он уехал в Крым полечиться и тю-тю. Не вернулся. Нашел там себе другую.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — безропотно поплевала Татьяна Борисовна и постучала по тумбочке. — Но все же как приятно, когда приносят цветы, когда о тебе такая забота. Разве ты, Юля, не хотела бы, чтобы твой будущий муж…

Юлька не дала договорить.

— Ой, хотела бы! — Она мечтательно потянулась и закатила глаза к потолку. — А кем он работает у вас?

— Он автогонщик, — пробормотала Ирина, натягивая одеяло до самого носа.

— Ого! Наверное, ездит везде… Наверное, подарки привозит из-за границы. А в Греции он был? Там, говорят, натуральные шубы совсем дешевые!

Ирина поежилась. Очень уж не хотелось врать. Судя по обстоятельствам — придется. На этот раз выручила Татьяна Борисовна:

— Вот только мне не нравится, когда они родителей по имени зовут. Мода пошла. Как-то это уж слишком по-американски. Не по-нашему.

— А мне нравится! — живо возразила Юлька. — Это демократично и сближает. Правда, Ирина Алексеевна?

— Я не знаю, — растерялась Ирина. — Антошке так почему-то нравится. Сергей не возражает…

В мучительных поисках новой темы для разговора она наткнулась взглядом на стол с фруктами и поспешно предложила:

— Давайте-ка есть арбуз!

Юлька вылезла из-под одеяла и отправилась за ножиком. Ирина облегченно прикрыла глаза. Кажется, тема исчерпана.

Глава 15

Вторая ночь в больнице была ничуть не похожа на первую — уснуть не удавалось. Оказалось, что Татьяна Борисовна зверски храпит. Храп ее изобиловал присвистами, переливами. Он раскатами громыхал по палате и наверняка хорошо прослушивался в коридоре. Ирине казалось, что от него даже пол дрожит. Юлька улизнула на свидание, на лестничный пролет. Лестница вела на первый этаж, в отделение «Скорой помощи», и ночью там было довольно безлюдно. Все-таки шустрая Юлька успела кого-то завлечь из переломанных мальчиков.

Ирина попробовала накрыться подушкой. Не получилось. Для этого надо по меньшей мере повернуться на бок. Этого делать нельзя. Заткнуть уши ватой? Мало помогает. К двенадцати часам, когда вернулась Юлька, нервы Ирины были взвинчены до предела.

— Юль, сходи, попроси для меня снотворного. Как ты спишь тут, это же невыносимо!

— Опять храпит?

Юлька деловито уселась на кровать напротив Татьяны Борисовны и начала тихонько насвистывать. Ирина приподнялась на локте. Что за фокусы? Юлька свистела как факир, вызывающий змею, и — о чудо!

—Татьяна Борисовна вдруг затихла, будто вслушиваясь в звук, чмокнула губами, повернулась на другой бок и задышала ровно, без лишних звуков.

— Первый раз такое вижу! — восхищенно призналась Ирина. — Жизнь полна чудес. Но Юля уже забыла о Татьяне Борисовне. Она была наполнена тем избытком сексуального любопытства, которое не дает в шестнадцать лет жить спокойно. Кажется — на свете важна только любовь, больше ничего. Ирина угадала это состояние по блеску в глазах и веселому возбуждению. Юльке хотелось разговаривать.

— Вы очень спать хотите? — Весь Юлькин облик молил об отрицательном ответе.

— Какое там! — Ирина рукой махнула. — Вряд ли я теперь быстро усну. Минуту назад у меня было такое состояние — я бы укусила кого-нибудь!

— Хорошо, что вы лежачая, — хохотнула Юлька. Уселась с ногами на кровати, повернулась так, чтобы хорошо видеть соседку. — Ирина Алексеевна, а расскажите мне что-нибудь такое… Ну, например, как вы со своим мужем познакомились. Вы влюбились с первого взгляда?

Ирина сглотнула. Хорошо хоть темно и Юлька не видит ее растерянного лица. Сказать, мол, ты, девочка, не в меру любопытна? Поставить на место? Разве Ирина могла бы поступить подобным образом? Сейчас бы Нике было почти четырнадцать. О Боже! Уже — четырнадцать! Она наверняка задавала бы подобные вопросы. У Ирины пересохло во рту. Она взяла с тумбочки стакан с остывшим чаем, сделала глоток. Юлька ждала.

— Ну, это было давно, — неуверенно начала Ирина.

— Так уж давно? — недоверчиво перебила Юлька. — Вашему сыну не больше пяти. Разве это давно?

— Ну… мы познакомились на отдыхе. В санатории. Была красивая желтая осень…

Ирина ярко представила осеннее очарование «Озерок» и улыбнулась.

— Как интересно, — подпела Юлька. Ирине пришлось продолжать:

— В нашем корпусе был прекрасный зимний сад. Я увидела его там. Он был… был такой подтянутый, спортивный. К тому же все время задумчиво молчал. Наверное, поэтому я и обратила на него внимание…

Надо же! Ей и правда начало казаться, что все так и было. Она не могла не заметить его среди остальных. Он просто выделялся из толпы своим печальным взглядом. Интересно, что его мучило тогда? Теперь она точно вспомнила его отрешенный взгляд.

— Их была целая команда, наших гонщиков. Им предстояли какие-то важные соревнования. До сих пор в этом мало понимаю.

— А как он подошел к вам? Как вы познакомились? — допытывалась Юлька, не сводя глаз с соседки. Она даже улеглась поудобнее. В темноте, слабо разбавленной полоской света из-под двери, были видны хрупкие очертания девочки.

— Ну… он подошел ко мне в баре и… пригласил на танец…

— Как здорово! — Юлька готова была захлопать в ладоши.

Понятное дело — ее переполняли собственные эмоции. Скажи ей, что познакомились в лесу, собирая грибы, или, скажем, в очереди на сероводородные ванны — изумилась бы не меньше.

Дальше врать не хотелось, Ирина притворно зевнула.

— Давай-ка спать, подружка, пока наша соседка опять не захрапела.

Юлька разочарованно вздохнула и нехотя принялась укладываться.

— Да, красивая у вас история. Не стыдно детям рассказывать. А я ну совершенно не умею знакомиться. Вот сегодня, например. Я — после аппендицита, а он — с переломом ребер после драки. Первое свидание — на лестнице, напротив туалета. Романтично?

— В самый раз. Если нужно будет рассказывать — придумаешь что-нибудь романтичное. Юлька молчала.

* * *

Ирина так прониклась своим рассказом об «Озерках», что теперь у нее из головы не шли те несколько дней. Сейчас, издалека, они казались виденным давно фильмом.

Но даже этот забытый фильм всколыхнул в ней все тайное, женское. Вспомнился сегодняшний сон, ожил на губах прощальный поцелуй Сергея, прикосновение его руки; тело волной отозвалось на эти воспоминания. Что с ней происходит? И неужели она это чувствует… одна? Неужели он только играет? Возможно ли, что он ощущает тот же трепет? Нет. Конечно, он ничего не чувствует. Может быть, его и влечет к ней, как к любой другой, но это не то. Совсем не то.

Он стал ей сниться, а это уже невозможно контролировать. Он забрался в ее подсознание, и его не убрать оттуда никакими силами. Стоит заснуть — он явится снова. А он? Интересно, где он спит сейчас? В гостиной на диване или?.. Неужели в спальне?

Ирина представила Свечникова на своей кровати спящего, с голым торсом, раскинувшего руки по сторонам. По всему ее телу пробежала дрожь.

Свечников тоже не мог уснуть этой ночью. Он лежал в Ирининой постели, ворочаясь с боку на бок. Подушка, простыни, одеяло — все было пропитано запахом ее духов и тела. Вообще воздух в спальне накрепко впитал запах хозяйки, и Свечников был обречен мучиться этим ароматом, упорно представляя ее рядом. Все это отнюдь не способствовало сну. Он нашарил на тумбочке сигареты и встал. Прошел на кухню, открыл форточку. Закурил. Ирина должна стать его женой. Нельзя отдать ее этому рыжему.

Если на то пошло — он будет за нее бороться. Впервые Свечников не сомневался в своем решении относительно личной жизни. Никогда не предполагал, что внезапно захочет жениться, причем его избранница будет активно против. До сих пор выходило как-то наоборот… Неужели она так влюблена в рыжего? Как бы то ни было, близость Сергея волнует ее.

Едва он приближается, она, как локатор, улавливает его импульсы. Это ни с чем нельзя спутать. Если так, то надежда есть. С Антошкой, кажется, все складывается без проблем. Они подружились. Правда, пока ребенок не знает главного, но Сергей умеет, если надо, не торопить события.

Сигарета кончилась. Сергей вернулся в спальню и забрался под одеяло.

Иринин запах окутал его волнующим облаком. Сергей уткнулся лицом в подушку. Он уже почти засыпал, когда послышалось шлепанье босых ног по линолеуму где-то в прихожей.

— Антошка, — тихо позвал Сергей. Скрипнула дверь, на пороге появился мальчик — сонный, взъерошенный.

— Мама, — шепотом протянул он. Сергей поднялся на локте:

— Иди сюда, Антошка. Мамы нет, ты забыл? Я с тобой. Ты в туалет хочешь?

Мальчик молчал, соображая. Секунду помедлив, забрался на кровать и свернулся возле Свечникова теплым доверчивым комочком.

— Спой мне песенку, — пропищал сонно.

Свечникова просьба озадачила. Вероятно, Ирина поет ему колыбельные. В голове неслись обрывки знакомых песен — ни одну он не помнил до конца. Да и не пел никогда, даже в школе от хора отлынивал. А в армии что пели? «Не плачь, девчонка, пройдут дожди»? Да под нее просыпаться хорошо, а не засыпать. Наизусть он помнил несколько песен Розенбаума да еще, пожалуй, Высоцкого. Это заслуга Лобарева-старшего, тот с гитарой дружил. Бардов пело все его окружение.

Если друг оказался вдруг И не друг и не враг, а так… Если сразу не разберешь, Плох он или хорош…

Он не пел, а скорее тихо бормотал свою колыбельную, стараясь не разрушить сонную тишину вокруг сына.

К концу песни мальчик ровно засопел. Свечников долго лежал без сна, разглядывая в лунном свете трогательное, по-детски пухлое личико.

Утром, после зарядки на балконе и завтрака, Сергей с Антошкой поехали в «Сервис-плюс».

Суббота, садик не работает, и в глубине души Сергей обрадовался поводу взять мальчика с собой. Объяснить себе эту радость он не мог. Где-то внутри прыгало предвкушение того, как прокатит ребенка по треку и увидит на его бесхитростной рожице выражение щенячьего восторга.

Вовка Лобарев был в гараже — разбирал с механиками чей-то сиреневый «форд».

Антошка, открыв рот, потопал по гаражу глазеть на машины.

— Ты сегодня с подмогой, — кивнул Вовка, вытирая руки. — Племянник, что ли?

— Сын.

У Лобарева отвисла челюсть, и он с минуту смотрел на Свечникова очень пристально, пытаясь прочитать на его лице подтекст.

— Всем бы так! Откуда ни возьмись — совсем взрослый наследник. Ни пеленок, ни зеленок. Хватит прикалываться, волчара. Сестры, что ли, пацан? У нее, кажется, младший уже школьник…

— Думай, Вова, думай…

— Нет, кроме шуток? Родня в гости приехала?

— Холодно.

— Ну не крути. Хоть режь — не поверю, что за месяц на юге ты ребенка сотворил и вырастил. Полную свою копию.

Свечников, прищурившись, наблюдал за потугами напарника. Антошка заглянул в салон «форда». Кто-то из механиков поднял его и посадил за руль.

— Слушай, Вовк, не могу я сегодня акулу катать. Мне ребенка не с кем оставить. Давай поменяемся. Я тут поковыряюсь, а ты приятно проведешь время с Анжеликой. Чей «форд»?

— Ты мне свою Анжелику не подсовывай. Ты мою Галку знаешь — с потрохами сожрет.

— А мы ей не скажем. Кроме шуток. Его мать в больнице, а я за хозяйку. — Кивнув на Антошку, Свечников посветлел лицом.

Лобарев-младший озадаченно переводил взгляд с друга на ребенка. Что-то тут не так.

— Ты что, женился?

— Пока нет. — С лица Свечникова не сходила идиотская улыбка.

— Так… Но ребенка уже завел?

— Так получилось. До свадьбы. Не удержался.

— Ну и молодежь пошла… Во сколько твоя акула приплывает?

— В двенадцать.

— Один раз. Если она меня ненароком трахнет, ты лично будешь держать ответ перед моей супругой.

— Обязательно трахнет. Сам не знаю, как до сих пор невинность свою сохранил. То и дело посягала на самое святое.

— Когда на свадьбу пригласишь?

— Как только уговорю его мамашку.

— Строптивая?

— Жутко.

— А ты уговаривай лучше.

— А ты меня научи…

Вдоволь накатав сына по треку, Свечников повез его в «Русскую кухню», где они не торопясь, с аппетитом поели настоящих домашних пельменей, а потом, долго и азартно дуя друг другу в чашки, пили крепкий чай с пончиками.

— А к маме поедем? — отваливаясь на спинку стула и отдуваясь, спросил Антошка.

— Обязательно. Сейчас заедем на рынок, купим фруктов. Сок какой-нибудь. Как ты считаешь?

— Апельсиновый.

— Вот-вот.

— А потом?

— Потом? Вечером можем сходить в цирк. Ты не против?

Антошка торопливо завертел и заодно закивал головой. Нет, он не против. Он очень даже за.

— А потом?

Свечников пожал плечами. На сей раз он не понимал, что хочет знать его мальчик.

— Потом, когда мама придет из больницы. Ты не уйдешь? Ты будешь жить с нами?

Свечников замер. Вот оно. Он осторожно выдохнул.

— А ты бы как хотел, Антошка?

— Чтобы ты всегда жил со мной.

— Да?.. — Свечников стал шарить по карманам в поисках сигарет. Кажется, оставил в машине. Ну как, как разговаривать на такую тему с ребенком?

Карие глаза крепко держали Сергея под прицелом.

— Когда мама выйдет из больницы… мы обсудим этот вопрос втроем. Хорошо?

Мальчик вздохнул разочарованно.

Свечников через стол протянул руку и потрепал его по голове.

— Во всяком случае, Антошка, мы часто будем видеться. Я тебя не оставлю. Мы всегда будем вместе.

Малыш опустил глаза. Сергей увидел, как задрожала нижняя губа.

Ребенок явно ожидал услышать другое.

Сергей мучительно молчал, не находя подходящих слов.

— А почему? — чуть слышно пролепетал Антон, и прозрачная слеза поехала по румяной щеке вниз, мимо носа, к губе.

Как понять, что происходит в этой белокурой голове, где совершенно иной мир и непонятная для взрослых логика? Сергей запаниковал. Когда вторая слеза стала догонять первую, он решительно произнес:

— Я твой отец, Антошка. И мы всегда будем вместе.

Темные ресницы взлетели вверх, и блестящие мокрые вишни уставились на Свечникова. За прозрачной дрожащей пленкой слез они казались еще ярче и выразительнее. В них застыл вопрос и отразилось потрясение.

Свечников не на шутку испугался. Руки тряслись, но он улыбнулся и полез за платком.

— Разве ты не догадывался? — бормотал он, вытирая ребенку щеки и нос. — А я вот тебя сразу узнал. Думаю: как этот мальчик похож на меня.

— Ты не шутишь? — прошептал Антошка, шмыгнув носом.

— Какое там! Не до шуток.

— А где ты раньше был? Мама говорила…

— Мама не знала, где я, — перебил Свечников, уже не подбирая слова. Они сами посыпались в голову — единственно подходящие: — Мы с ней потерялись. Земля большая, Антошка, я много ездил и… потерялся. Мама родила тебя, а я не знал об этом. Я был далеко. А потом, когда тебя увидел, сразу понял… Вернее, не сразу…

Вот и запутался. Еще пара вопросов, и он засыплется напрочь, как на экзамене.

— Я знал, что ты не умер! — Антошка спрыгнул со своего стула и подбежал к Сергею. Он залез к нему на колени и доверчиво прижался всем своим маленьким тельцем. — Ты научишь меня ездить на твоей машине?

Сергей молча кивал, обнимая сына и боясь пошевелиться…

— Ты возьмешь меня на гонки? — спрашивал малыш. И вдруг: — А у тебя другие дети есть?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— У Полины папа — музыкант. Но у него есть еще другая мама и другая дочка. Только большая уже.

— Нет, сынок. Ты у меня один.

Свечников замер, когда Антошка обвил руками его шею.

Он подхватил мальчика и вынес его на улицу. Пахло дымом и сухой листвой. Свечников вздохнул всей грудью. Давненько он так остро не ощущал жизнь.

В машине он взглянул на задумчивое личико Антошки и подмигнул ему:

— Давай только, старик, маме пока говорить не будем. Вот вылечится она — тогда. Хорошо? Антон серьезно кивнул.

Ирине разрешили вставать, и она потихоньку ковыляла, меряя шагами коридор. Думы о Сергее с Антошкой не покидали ее ни на минуту. Что ни говори, а Сергей семимильными шагами движетcя к цели. Таким, как он, видимо, все дается легко в жизни. И он летит по ней, словно по трассе, в своей спортивной машине, не встречая препятствий. У таких людей, как правило, все есть — и деньги, и женщины, и насыщенная интересная жизнь. Скорее всего он смотрит на Ирину как на одну из длинной вереницы дам, мечтающих прыгнуть к нему в постель. Уверен в своей неотразимости. Хотя нет. Ирина как раз не вписывается в яркую когорту. И лет ей многовато. Ему должны нравиться помоложе и поярче, вроде той, в иномарке. Но поскольку Ирина, вот такая обык-новенная-разобыкновенная, возникла на его пути как препятствие, так что же? Нужно взять ее штурмом, измором. Как он выразился? «Все равно рано или поздно ты будешь моей. Это только вопрос времени».

Сердце мальчика он уже покорил, это ему раз плюнуть: гонщик, чемпион. Много ли ребенку нужно? Строптивая Антошкина мать, конечно же, Сергея только раздражает. Вероятно, раньше он не встречал подобных препятствий.

Что в нем такого особенного? Сказать, что он сказочно красив? Это, конечно, не так. Лицо в общем-то обыкновенное. Вот только изнутри оно озаряется всплесками какой-то неведомой энергии. Да еще эти волны, исходящие от него. Еще, пожалуй, руки. И взгляд…

Ирина злилась на себя. Злилась оттого, что не могла не признаться себе в том, что ждет его прихода и постоянно пытается побороть в себе волнение. Ей хотелось видеть его, замечать, как он украдкой посматривает на нее.

Подумать только! Она таки позволила втянуть себя в этот фарс. Еще немного — и она согласится на все его условия, а потом, чего доброго, научится закрывать глаза на его любовниц или, что еще хуже, станет сварливой, вечно недовольной женой. Только не это! И надо же было поехать на юг! Прекрасно отдохнула бы у мамы. Сейчас без лишних проблем занималась бы кафе. Дело близится к открытию, а она вся погрязла в своей запутанной личной жизни! Ирина подошла к окну и тут же увидела подъезжающую «десятку». Машина остановилась во дворе, из нее резво выскочил Антошка, пружинисто выпрыгнул Сергей. Оба чему-то весело смеялись. Достали из салона несколько свертков и двинулись в приемный покой. Ирина услышала громкий стук своего сердца, досчитала до десяти и пошла в палату. Обе соседки были на месте. Татьяна Борисовна читала детектив Марининой. Юлька сосредоточенно нажимала кнопки карманной электронной игры «Кошки-мышки».

Едва Ирина легла на кровать, как дверь скрипнула и в проеме появились две физиономии, удивительно похожие друг на друга.

Антошка стремглав подлетел к матери и спрятал свою мордочку в ее волосах.

— Соскучился?

—Угу.

Нежность к сыну затопила Ирину. Все-таки ее он любит больше всех. И скучает. Этого не отнять.

— Я тоже соскучился, — встрял Свечников, уронил на нее сверток и, перегнувшись через сына, чмокнул Ирину куда-то между щекой и ухом.

Соседки понимающе засобирались. Юлька — в вестибюль, потолкаться среди «раненых», Татьяна Борисовна — на третий этаж, смотреть сериал.

Уходя, Юлька показала Антошке свою электронную игру:

— Играй, если скучно станет.

Лишь за соседками закрылась дверь, Ирина завалила своих гостей вопросами. Что они едят? Не забывает ли Антошка чистить зубы? Не смотрит ли подолгу телевизор? Чем они занимаются на досуге?

От Ирины не ускользнуло то, как эти двое понимающе переглядываются перед тем, как ответить на очередной вопрос.

Потом, устав от разговоров, Антошка отправился бродить по палате и наткнулся на Юлькину игру. Минуту спустя его уже за уши нельзя было оторвать от коробочки с кнопочками и прыгающих на экране кошки с мышкой. Ирина хотела подняться, но Свечников остановил ее:

— Лежи, лежи. Мне больше нравится, когда ты лежишь.

— Не командуй. — Ирина села, а Свечников, наклонившись, поправил подушку. На мгновение задержался у ее лица. Ирина демонстративно отвернулась. Хотя это было непросто.

Свечников вдохнул ее духи. Шепнул:

— Вот так же твоя постель пахнет.

— Ты уже обосновался в моей постели? Он хмыкнул, отстраняясь:

— И жду, когда в ней появишься ты.

— Напрасно.

— Ты что ж, не собираешься домой?

— Я-то собираюсь. А вот ты, судя по всему, к себе домой не собираешься. Ты как та лиса, которая попросилась к зайцу погреться.

— Я не погреться. Я хочу остаться у вас совсем. — Свечников заговорил вполголоса, изредка поглядывая в сторону сына. Мальчик был поглощен игрой. — Ира, ты должна поверить мне, в конце концов. Неужели ты не хочешь, чтобы у мальчика была полная семья?

— Да с какой стати я должна тебе верить? Теперь ты еще шантажируешь меня благополучием ребенка!

— Так. Скажи, только искренне: я тебе абсолютно безразличен?

Ирина пару секунд смотрела на него не моргая, потом отвернулась и уставилась в окно. Свечников шумно вздохнул.

— Это из-за него? — спросил 6н совсем тихо.

— Из-за кого?

— Да брось. Я видел тебя с этим… рыжим. У тебя с ним роман?

Ирина опешила. Она не сразу сообразила, кого Сергей имел в виду. С кем он ее мог видеть, чтобы сделать подобные выводы? С Иваном? Но там, в кафе, в магазине, любой мог объяснить, что Иван — муж Машки. Да и какой он рыжий? Боже, да он про Леву! Ирина даже улыбнулась краешком рта. Он думает, что у них с Левой… Вот это да! Она почему-то обрадовалась такому повороту дела. Пусть не воображает, что она обмирает по нему, единственному. Просто необходимо сбить с него спесь! Где он мог их видеть вместе? Да не важно.

— А ты был уверен, что у меня не может быть романа? Я что, такая уж безнадежная?

— При чем здесь это? Я не был уверен, но надеялся. Мне очень хотелось, чтобы не было. Понимаешь?

— Понимаю. Все должно идти по твоему плану! Ты даже не предполагаешь, что у людей могут быть свои? Свои симпатии, антипатии, своя жизнь?

Было трудно держаться на уровне шепота. Ей почему-то доставляло наслаждение видеть Сергея сбитым с толку. Растерянным. Но длилось это недолго. В глазах его что-то блеснуло, и он остановил ее едкую тираду одним взглядом.

— Хватит. Я все понял. Одно ты мне не сказала: ты что, любишь его?

Ирина открыла было рот, но в палату вплыла Татьяна Борисовна, очаровательно улыбаясь:

— Ирочка, наш врач идет…

Свечников поднялся. Антошка отложил игру и подошел поцеловать мать.

— Поправляйся… До завтра, — хмуро пробормотал Сергей и рассеянно окинул взглядом палату.

Ирина поняла его состояние. Угадала в нем смятение, злость и досаду. Примерно то же она испытала, увидев его с женщиной в машине. Уж не ревнует ли она его? Ну это уж совсем лишнее. Но как иначе объяснить тот наплыв эмоций тогда, у универсама? А сейчас, когда она с упоением подтверждала его версию о Леве? Отомстила…

Ирина невесело усмехнулась. Похоже, она влюбилась как девчонка!

А впрочем, нет. Девчонки любят безоглядно. Как она любила Сашу в семнадцать лет. А так, как она полюбила Сергея — мучительно, противоречиво, болезненно, — любят только зрелые женщины. Женщины, которые знают цену потерям.

Глава 16

Лобарев позвонил сразу, едва Сергей с Антошкой вернулись домой.

— Ну ты мне подсунул! — вопил Вовка в трубку. — Если акула настрочит на нас жалобу, виноват будешь ты.

— Что же ты так плохо обслужил клиентку? — поддел Свечников. — На меня она не жаловалась. Анжелика — девушка с изюминкой. К ней подход нужен.

— С зубами она, твоя акулочка. То ей не так, это не так. «А Сережа, — говорит, — мне по-другому объяснял». Замучила в доску. Еле сдержался, чтобы не бросить ее одну с ее «лантрой».

— К женщинам подход надо иметь, лапоть.

— Ты имеешь, не спорю. Она про тебя все уши прожужжала: где он, что с ним?

— Соскучилась, бедняжка. И ты не смог ее утешить? Стареешь, брат.

— Да пошел ты! Она заявила, что у вас там намечалась поездка в условиях плохой видимости. В дождь, что ли? Я тебя сразу хочу, Серега, предупредить: я не поеду.

— Ладно, замяли. Ты ей сильно нагрубил?

— Старался без мата.

— Ну, это терпимо. Она отходчивая, утрясется.

— Думаешь, не станет шум поднимать?

— Вы с Максимом скоро будете мне за вредность приплачивать. Так ему и передай.

В другое время Свечников посмеялся бы над Вовкой, который попался в острые коготки капризной Анжелики. Но сегодня было не до смеха. Он все еще был под впечатлением от разговора с Ириной. Незаконченного разговора. Но как она встрепенулась, едва он упомянул о рыжем! Что собиралась ответить? Похоже, там серьезно.

— Сегодня суббота? — вывел его из задумчивости ребенок.

— Да, а что?

— По субботам мама меня купает… Свечников почесал в затылке. Не приходилось ему купать детей.

— Показывай, сынок, где тут у вас полотенца.

Через полчаса Свечников, мокрый с головы до ног, драил Антошку мочалкой, скандируя цитаты из «Мойдо-дыра». Антошка вторил ему тоненьким голоском:

Моем, моем трубочиста Чисто, чисто, чисто, чисто! Будет, будет трубочист Чист, чист, чист, чист1

Когда раздался звонок в прихожей, он выскочил из ванной в мокрой футболке и забрызганных джинсах. Открыл дверь и обомлел: на пороге стоял рыжий. Мелькнула мысль о телепатии.

— Проходите, — решительно произнес Сергей и закрыл за гостем дверь на замок. Разговор будет долгим.

— Сережа! Вынь меня отсюда! — донеслось из ванной.

— Вы проходите, располагайтесь! Одну минутку… — И Сергей исчез в ванной.

Лева Иващенко, ничего не понимая, наблюдал, как мокрый мужчина пронес завернутого в полотенце Ирининого сынишку. Чувствовал он себя неловко. Все же до чего эгоистично получилось с его стороны — совершенно не поинтересовался у Ирины ее личной жизнью. Он был так занят самим собой, что даже не спросил, как у нее на личном фронте. А тут, оказывается, сплошные перемены.

— Антошка, прыгай в пижаму и — под одеяло. Мне нужно с дядей поговорить. — И Свечников прикрыл дверь детской.

Он нырнул в спальню, переоделся и оттуда доложил:

— А Ирины, к сожалению, нет дома.

— Может быть, я подожду ее?

— Боюсь, долго придется ждать. — Свечников появился, застегивая рубашку. — Ирина в больнице.

— Что с ней?

Сергей ревниво прочел на лице у рыжего неподдельный испуг. Подумал: волнуется… А вслух пояснил:

— Аппендицит.

Повисло неловкое молчание. Было слышно, как в детской ворочается Антошка, а в кухне тикают ходики. Свечников не выдержал первый:

— Позвольте вас спросить… Извините, совершенно забыл представиться — Сергей.

— Лев.

— Лев… скажите, Лев… у вас это с Ириной серьезно? Рыжий пожал плечами:

— Ирина не такой человек, чтобы слова на ветер бросать. Думаю, серьезно. Да и потом — она сама предложила…

— Она… сама предложила? Не понимаю.

— Что же здесь непонятного? Вы что, Ирину не знаете? Она такой человек. Она сначала о людях думает, а потом уж о себе.

— Ага. А вы, значит, этим свойством пользуетесь? У Сергея скулы свело от злости. Но он держался. Не хватало драку устраивать в ее квартире.

— А вы, я вижу, против? — Мужчина уставился на Свечникова чистым, даже каким-то немного обиженным взором.

— Я, собственно, категорически против, — заявил Сергей, не сводя глаз с «соперника».

Тот сразу сник. Завял. Уж слишком быстро, безо всякой борьбы. Свечникова это несколько разочаровало.

— Ну что ж… Тогда у матросов нет вопросов, — тихо и уже явно обиженно произнес рыжий. — Я привык верить Ирине на слово, она раньше сама была себе хозяйкой и решения принимала единолично. Но раз такое дело…

— Вот-вот! — Свечников нетерпеливо дернул плечом. — Теперь она, как видите, не одна и наверняка собиралась объявить вам об этом, но не успела. Решения теперь принимаем мы вдвоем, и я вам буду признателен, если вы станете держаться от Ирины подальше.

Мужчина бросил на Сергея презрительный взгляд и направился к двери. Этот взгляд Сергея немного смутил. Неуместен он был, это точно. Ну злой, ну обиженный, ладно. Но он был полон презрения. С чего бы это?

— Всего доброго, — бросил рыжий напоследок и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Неприятное предчувствие царапнуло Сергея. Паршиво стало на душе, хоть волком вой. Ну соперник ушел. Ну без драки, без скандала. Ну и что? Где гарантии, что Ирина позволит занять место рыжего ему, Сергею? Как бы то ни было, главное — Антошка. Позволить, чтобы Антошку воспитывал отчим? Да ни за что!

Врач обещал выписать к концу недели. Конечно, она еще совсем слаба и бок побаливает, если много ходишь, но… Так необходимо быть сейчас дома! Прекратить наконец эту комедию, выйти из затянувшейся игры. Пока не поздно!

Каждый день, когда приходили Сергей с Антошкой, Ирина была вынуждена поддерживать Свечникова и всячески подыгрывать ему. В палату подселили еще двух женщин, зрителей прибавилось. Он разыгрывал из себя любящего мужа, ежедневно балуя ее цветами, выучил вкусы соседок и приносил Юльке сладости, а Татьяне Борисовне — яркие толстые журналы. В конце концов он приволок свой переносной цветной телевизор. Теперь они до полночи смотрели передачи. Порой Ирине даже хотелось поверить в эту игру и пустить в свое сердце эту заботу. Здесь, в больнице, она поняла, что устала от одиночества. Так приятно, когда о тебе заботятся, угадывают твои желания…

Каждый раз она ревностно оглядывала сына. Одежда чистая, ногти подстрижены. Мальчик излучает радость и здоровье. Тьфу-тьфу-тьфу — через левое плечо. Придраться не к чему.

За своими думами Ирина не сразу заметила в конце коридора маленький Машкин силуэт. Хотя Машка довольно резко жестикулировала ей, не решаясь пройти к подруге в холл без белого халата.

— Ну как ты?

— В пятницу обещали выписать.

— Вот и ладно. Хватит филонить.

— Как вы там управляетесь? Какие новости?

Ирину, понятное дело, в первую очередь интересовали дела в кафе. Не хотелось переносить открытие.

Открыть кафе она планировала к началу осенних каникул. А еще столько не сделано…

— Твой дизайнер — настоящее чудо! — Мария смешно всплеснула руками. — Эта комната наверху… Входишь, и все перевернуто. Где пол, где потолок — непонятно. Сейчас что-то морское творит. Девочка с ним ходит, помогает.

— Ну а Лев как? Движется у него там в подвале что-нибудь?

Мария непонимающе уставилась на подругу.

— Так он же… он пришел, все свое забрал, ключи отдал.

— Как — отдал?

— Так — отдал. Сказал, что ты передумала ему подвал отдавать. А он, мол, не в обиде. Выглядел он, конечно, жутко. Расстроенным выглядел, что там говорить. Но я думала, раз ты…

— Постой, постой! — Ирину как горячим паром обдало. Даже внутри горячо стало. — Как это так? Я — передумала? Да я не видела его с тех пор! Маш, тут что-то не так. Ты сама с ним разговаривала? Может, ты что-то не так поняла?

— Сама. Как с тобой. Пришел один, без ребят. Собрал кое-какую мелочевку свою, все в пакет уместилось.

— Пьяный был?

— Трезвый как стеклышко! Говорю же тебе: грустный. Я, говорит, понимаю Ирину, ей бизнес надо расширять. Зачем ей возиться со всем этим? Только, говорит, зачем дразнить было?

— Дразнить?

— Это его слова. Зачем дразнить было, в благородство играть? Положил ключи на стол и ушел.

— О Господи! — Ирина схватилась за голову. — Машка, я ума не приложу, что стряслось! У него что, крыша поехала? Я ведь не виделась с ним с того дня, как ключи ему отдала, и не разговаривала. С чего он взял?

— Мы с Иваном тоже удивились. Подумали, что у тебя планы изменились, мало ли что? Может, ты не доверяешь ему — вдруг снова пить начнет?

— Ой, Машка… Типун тебе на язык. Теперь, может, и начнет…

— Зря я тебе сказала, будешь еще нервничать.

Ирина махнула рукой. Ни о чем другом она и думать сейчас не могла.

Весь оставшийся вечер звонила Леве. Безрезультатно. Весь следующий день тоже не отходила от телефона. Дома трубку не брали, в институте его не было.

Смесь возмущения и недоумения жгла ее изнутри пылающим костром. Что могло произойти? Что взбрело ему в голову? Кто, наконец, мог так оклеветать Ирину, выставить ее предательницей? Голова трещала от подобных мы слей.

Напасть на Леву ей удалось только в четверг. Вероятно, она разбудила его, потому что голос однокурсника показался скрипучим и хриплым.

«Не пьяный ли?» — мелькнуло в голове.

— Лева? Это Ирина. Нам нужно поговорить.

— О чем? — В трубке помолчали. — Все в порядке, Ир, не комплексуй. Я все понял.

— Да пошел ты!.. — заорала Ирина на весь коридор. Из процедурной палаты выглянула испуганная физиономия медсестры. — Зато я ни хрена не поняла! Что еще за выходки? Отдаешь ключи, наговариваешь на меня всякую напраслину. У тебя что, белая горячка?

— Никакой горячки. В рот не беру. Я же в Израиль собираюсь. Или ты забыла? Паспорта с ребятами оформляем, визы заграничные. Все честь по чести.

— Так. С этим ясно. Теперь скажи мне, будь добр, когда я тебе говорила, что…

— Ты — не говорила. Это и обидно. Если бы ты сказала…

— Стоп! А кто говорил? — вкрадчиво спросила Ирина и замерла.

— Кто? Муж твой. Он мужик прямой, так и сказал: катись-ка ты, Лева…

— Кто-о?! — Ирина задохнулась. Потом закашлялась. В боку отозвалось колющей болью. — Повтори, Левушка, слышно плохо.

— Муж… или кто там сейчас в твоей квартире живет?

— Ага… — Ирина почувствовала, что пальцы, сжимавшие трубку, стали ледяными. А в голове, напротив, стало горячо. — И что он тебе сказал?

— Держись, говорит, от моей Ирины подальше и все такое. Да брось, Ир, я все понимаю. Я не хочу тебе неприятностей. Считай, что инцидент исчерпан и я уже все забыл.

— Лева! Все не так!

Но тот уже положил трубку.

Ирина рванулась в палату и стала собирать свои вещи. Все. Терпение кончилось. Она сейчас же едет домой. Нужно только позвонить Ивану, пусть пришлет машину. Ей даже эту сумку нельзя поднять. Как противно ощущать собственную беспомощность и зависимость! Злость, возмущение, негодование клокотали в ней так, что поднялась температура. Лицо горело огнем. Сейчас она сходит к врачу и что-нибудь приврет. В конце концов, больничный ей не нужен. Если врач не отпустит, она так уйдет. Это невыносимо! Всему этому нужно положить конец немедленно. Дозвонившись до магазина и уладив вопрос о машине, Ирина стала звонить домой. Никто не брал трубку. Значит, он на работе. Вопрос только — где? В «Сервис-плюс» или на полигоне? Или еще где? Набрала «Сервис-плюс» наудачу.

— Алло…

— «Сервис-плюс» к вашим услугам.

— Девушка, скажите, пожалуйста, Сергей Свечников… на месте?

— Да, он в кабинете. Позвать?

— Нет-нет, спасибо. Значит, он на работе.

Юра помог отнести сумки в машину. В коридоре столкнулась с врачом.

— Никаких тяжестей, дружочек. На работу недельку не выходить.

— Все сделаю, как вы велели…

А мысли уже там! И руки чешутся. Как он смел? Кто он такой? Прийти и разрушить то, что складывалось годами! Посягнуть на дружбу! Обидеть Леву Иващенко! Нет, этого она не простит. Она поставит его на место! Всю нудную дорогу с пробками и остановками у светофоров она кусала губы и сжимала кулаки.

В «Сервис-плюс» она влетела разъяренной мегерой — с силой толкнув тяжелую стеклянную дверь и мгновенно получив в качестве компенсации резкую боль 6 боку.

«Спокойнее, мадам, — приказала она себе. — Шов разойдется».

Едва кивнув секретарше, она пролетела через приемную. Плащ развевался на ней, как знамя.

— А вы кто? — пискнула секретарша.

— Жена! — рявкнула Ирина, хватаясь за круглую ручку массивной двери и тщетно пытаясь открыть ее. Краем глаза заметила, как изящные очки секретарши сползли на самый кончик носа. Наконец она справилась с дверью и ворвалась в кабинет.

Свечников сидел за столом и разговаривал по телефону. Увидев Ирину, удивился и обрадовался одновременно. Быстро закивал ей, показывая на кресло рядом с собой. Она села на диван. Ирина смотрела, как он разговаривает по телефону, и кипела. Как он может смотреть на нее такими чистыми глазами? Долго ли, интересно, он собирается делать вид, что разговора с Левой не было? И ведь приходил к ней после их разговора каждый день! Как ни в чем не бывало! С цветами. С фруктами. Мило улыбался. Какой ей урок! Но она-то дура! Домой к себе пустила! Все позиции сдала!

Наконец он положил трубку. Разулыбался. Подошел к Ирине. Поцеловал. Сел рядом. Она сидела как каменная. Только ноздри слегка подрагивали от напряжения.

— Тебя уже выписали? Но почему ты не позвонила? Я бы приехал за тобой. Что-то случилось? — наконец догадался он и встревоженно заглянул в глаза.

— Когда ты разговаривал с Левой? — выталкивая из себя слово за словом, произнесла Ирина.

— А… — протянул он и сразу сник. Но только на мгновение. Секунд десять ему хватило, чтобы собраться, безмятежно взглянуть на нее и беспечно произнести: — В субботу.

— И о чем вы говорили? — тихо спросила Ирина, глядя мимо Свечникова, в зеркало, которое висело прямо напротив дивана.

В зеркале отразились двое. Он — откинувшись на спинку кресла, нога на ногу. Уверенность и упрямство. Она — сцепив пальцы на коленках. Сжатая пружина.

— Мне не нравится твой тон, Ирочка. Как на допросе. Может быть, сходим пообедать? Тут недалеко «Русская кухня», мы с Антошкой…

— Тебе не нравится? — пропустив мимо ушей предложение пообедать, уточнила Ирина. — А мне не нравится, как беспардонно ты вламываешься в мои дела. Мой контракт с Левой — дело лично мое! Кто дал тебе право…

— Твой контракт? — повторил Свечников и встал. Дошагал до окна и резко развернулся. — Я думал, это называется несколько иначе…

В дверь постучали. В проеме показалась остроносая мордашка секретарши. Уже без очков. Ирина отвернулась.

— Сергей Андреевич, я на обед, — прощебетала она, не сводя глаз с Ирины.

— Конечно, Лен, иди. Я тут буду.

Дверь за секретаршей прикрылась, и мужчина и женщина мгновенно устремили друг на друга сощуренные от эмоций глаза.

— Честно говоря, Ира, я несколько иначе представлял твое возвращение из больницы, — заявил Сергей. — Мне показалось, что эта неделя нас заметно сблизила. Ты ведь рада была моим посещениям. Разве не так? И вот твой первый вопрос — о нем! Ну убей — не поверю, что ты так его любишь!

Ирина внимательно следила за Свечниковым. Другой мир. Перевернутая логика. Где для нее черное, для него — белое. Как его понять? Только теперь до нее начало доходить, что же на самом деле произошло. Она молчала.

— Хоть сколько уверяй — не поверю! Из его слов я сделал вывод, что ты встречаешься с ним из жалости. Я знаю, так часто бывает. Ты жалеешь его и не можешь оборвать эту связь. Но он же мужик, в конце концов! Должен же он понять наконец…

— Замолчи! — Ирина рывком поднялась и подошла к столу. Налила воды в стакан. Выпила залпом. — Ты даже не понимаешь, что натворил!

Свечников упрямо передернул плечами:

— Я тебя предупредил, что буду бороться! Я готов драться с каждым, кто появится около тебя, поняла? Антошка мой сын, и я не позволю, чтобы он рос с отчимом.

— Дурак! — Ирина с грохотом поставила стакан на стол. — У меня с Левой ничего нет! Лева Иващенко — мой друг и арендует мой подвал для своего театра. Это его мечта, ты понимаешь? Ты выгнал его оттуда с потрохами. А я теперь в его глазах — сытая капиталистка! Предательница. Дошло до тебя? Кретин ревнивый!

Ирина больше не могла сдерживать слезы и полезла за платком.

Свечников молчал, переваривая услышанное.

— Как можно быть таким однобоким? Раз увидел с мужчиной — значит, любовник. Ты что, других отношений между людьми не допускаешь?

— Нет, почему же… — Свечников вдавил кулаки в зеркальную полировку стола. — Я допускаю! Но, насколько мне помнится, ты не пыталась меня переубедить. Или я не прав? Тогда, в больнице, ты с радостью подтвердила мою версию. Забыла? А я помню. Кажется, ты заявила, что у тебя есть свои симпатии, и тому подобное!

Свечников подошел к Ирине и встал перед ней, загородив зеркало. На его скулах играли желваки.

— Так вот что я вам скажу, мадам, — подытожил он. — Тебе хотелось, чтобы я ревновал! Тебе нравилось водить меня за нос, делать из меня ревнивого придурка! Это твоя игра, милая, и за нее приходится расплачиваться.

— Я не говорила, что мы с Левой — любовники!

— Не говорила, — согласился Свечников, — но и не отрицала. Дала понять, что так оно и есть. Да, я согласен, что вел себя с ним не по-джентльменски. Но на весах мой ребенок…

— Ты прикрываешься Антошкой, как…

— Не смей! Не говори того, о чем сама потом будешь жалеть. Антошка мой сын и знает об этом. Он хочет, чтобы мы были вместе.

— Как ты мог! Как ты мог сказать ребенку об этом без меня?!

— А тебе не ведомо, что бывают мужские разговоры? Между отцом и сыном? Мы прекрасно с ним справились. Тебе не о чем волноваться. Что касается твоего Левы… Я извинюсь. Ну хочешь, я упаду перед ним на колени?

— Нет! Ты уже разбирался с ним. Я сама буду говорить с Левой. Ты не представляешь, что с ним сейчас творится.

— Судя по твоей реакции, он сейчас рыдает, зарывшись в опилки у себя в цирке. Ведь он, кажется, клоун?

— Это ты — клоун! Ему у тебя еще поучиться! — Ирина яростно шмыгнула носом. — Он преподаватель в институте искусств. Очень талантливый человек! А ты…

— История мне не простит, — уныло заключил Свечников, смеясь одними глазами.

— Как ты циничен! — изумилась Ирина.

— Жаль, что я тебя разочаровал, — подхватил Свечников, притворно сокрушаясь. — Ведь ты вообразила, что я благороден, воспитан, умен, образован. Восхищение своей особой я так и читаю в твоих взорах.

Ирина поморщилась:

— Перестань кривляться.

Сергей сел рядом с ней на диване и взял ее за руку. Она отдернула руку, словно обожглась. Сергей вздрогнул, как от пощечины. Как она может… Он так ждал ее возвращения… Представлял, как она снимает плащ и прижимается к нему своим гибким теплым телом. Он знал, что она будет в голубом тонком свитере, и почти ощущал рукой полоски на нем. Но тот образ, который он нафантазировал себе, вдруг вдребезги разбился о реальность.

Он примирительно попросил:

— Дай мне адрес твоего Левы. Я все улажу.

— Не затрудняйся. В своей жизни я все улажу сама! — сказала, как отрезала.

— Затрудняться, — устало повторил Сергей. — Неужели ты не видишь: то, что я делаю для тебя, мне в радость. Не поверю, будто ты не замечаешь, что небезразлична мне. Я знаю, как пахнут твои волосы. Знаю, какие книги ты читаешь. Какую музыку ты слушаешь, Я теперь даже знаю, какой ты была в детстве. Маленькой и пушистой, как цыпленок. Неужели ты не чувствуешь, как нужна мне?

Говорил он тихо, чуть слышно, но Ирина слышала каждое слово. Она не смотрела ему в лицо, но ощущала, что он буквально трогает ее взглядом. Волосы, левую щеку, изгиб шеи, ямку между ключицами…

Было слышно, как шуршат часы на стене. Будто дворники метут листья по асфальту. В холле хлопнула дверь. Что-то упало в приемной, наверное, стул. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге, благоухая дорогим парфю-мом и сияя перламутром плаща, появилась Анжелика.

— Извините, что без стука! — бросила она, царственно вплывая в кабинет. — Привет! — И плюхнулась в кресло у стола.

— Здравствуй, Анжелика, — кивнул Сергей.

Ирина держала его взглядом. Смутится? Занервничает? Засуетится? Ни-ни. А барышня, похоже, тут как хозяйка. Села, ногу на ногу, достала сигареты, вытянула из пачки одну, длинную как макаронина, уцепила двумя коготками. Закурила.

— Ой, ну и погодка, скажу я вам! Льет как из ведра! Ирина и Сергей, не сговариваясь, повернулись к окну. Они и не заметили, как начался дождь.

— Девушка, так это ваша машина так неудобно припаркована во дворе? Мы сейчас с Сергеем будем выезжать, и боюсь, что она нам помешает.

Ирина не сразу сообразила, что Анжелика обращается к ней. А когда поняла и сообразила, о чем речь, ответила довольно бодро. Почти весело:

— Ну что вы, не стоит волноваться. Все будет о'кей. Я уже уезжаю. Вам ничто не помешает.

Ирина встала и огляделась в поисках перчаток.

Анжелика удовлетворенно кивнула. Ирина ее больше не интересовала. Она обратила свои очи на Сергея и выжидательно выпустила в его сторону тонкую струйку дыма.

Ирина, как назло, не могла найти свои перчатки. Наконец Сергей отыскал их под столом и протянул Ирине, упорно стараясь поймать ее взгляд.

— А я, как дождь начался, сразу в гараж и сюда, — не сводя глаз с Сергея, объявила Анжелика. — Ты ведь велел, маэстро, как только ливень будет посильнее, так?

— Да, да, сейчас поедем, — прервал ее Сергей, направляясь вслед за Ириной. — Ира, постой, я провожу тебя.

— Нет! — быстро ответила она, стараясь беспечно улыбаться. — Я найду дорогу. Не забудьте забрать свои вещи, Сергей Андреич. Всего доброго.

Она вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

«Не забудьте забрать свои вещи», — звенело у Сергея в ушах. Все. Это все! Она не хочет его знать. Холодная, безжалостная кукла. Ей важна только работа. Бизнес. Деловые отношения. Дружба. Свой узкий мирок. Ей наплевать на какого-то там Свечникова с его паршивым ухаживанием. Он — нуль для нее. Нуль без палочки. Может, она вообще мужененавистница? Феминистка.

Только сейчас он заметил, что ходит по кабинету мимо Анжелики, как разъяренный тигр. А та с интересом наблюдает за ним. Как посетитель в зоопарке.

— Эй, маэстро! — наконец окликнула она Сергея. — Что за дела? Проблемы в бизнесе или я тебя так возбуждаю?

— Или, — ответил он и уставился на Анжелику. Вызывающие иссиня-черные волосы. Открытая, обтянутая кофточкой-стрейч грудь. Короткая-прекороткая кожаная юбка. Блестящие, будто маслом обмазанные ляжки. Конечно, он знал, что не маслом. Колготки такие — полная иллюзия масла. Вот конфетка так конфетка. Уже две недели откровенно демонстрирует свою симпатию остолопу-инструктору, а тот ни в одном глазу. Втемяшилась ему в башку эта холодная, неприступная истеричка. Да ему просто баба нужна.

— Поехали, золотко, пока погода не испортилась, — улыбнулся он Анжелике. — Я научу тебя ездить в дождь.

— Звучит заманчиво, — мурлыкнула Анжелика и неторопливо потушила окурок в пепельнице Лобарева-стар-шего.

Глава 17

Какое двуличие! На его лице не дрогнул ни один мускул, когда вплыла эта дама! Каким надо быть артистом, чтобы так играть!

Ирина складывала его вещи в большую спортивную сумку. Бритва в футляре. Полотенце. Белый джемпер, остро пахнущий мужским одеколоном. Два детектива в мягком переплете. Фланелевая рубашка…

В горле стоял ком. Как оказалось, ее волнуют эти вещи! Они принадлежат ему, они источают его запах, от них исходит его тепло. Всюду в квартире она находила на первый взгляд незаметные следы его присутствия. Он перечистил чайные ложки, и теперь они сияют как новые. В ванной рядом с ее и Антошкиными тапочками красуются его большие клетчатые шлепанцы. На полке для игрушек стало больше машин. В коробке под кроваткой сына она нашла целый набор моделей разных марок, около пятидесяти штук. Каждая не больше спичечного коробка. Легко представить, как упоительно они играли вечерами…

Но за что же ее-то так? Зачем он с ней играет, как кошка с мышкой? Говорит такие слова, в которые хочется верить, а сам…

И ведь она почти поверила. Все это его признание. Фраза: «Ты нужна мне». Не американское, неприкрытое: «Я тебя хочу», а такое простое и человеческое: «Ты нужна мне». Она размякла. Уши развесила. Вовремя появилась Анжелика. Напомнила, спасибо ей, что к чему. Никому нельзя верить! Запереть себя на замок! Жить для сына. Работать. Много работать! Ирина ракетой рванула из детской. На ходу обо что-то споткнулась, больно ударилась об угол кроватки. На что там еще ее угораздило налететь? Она взглянула на ковер — там валялся велюровый заяц.

Ему, бедолаге, было суждено стать той последней каплей, которой не хватало Ирине, чтобы разреветься. Она опустилась на детский стульчик и громко заплакала. Ведь никто не видел. Она была совершенно одна.

Сергей поехал по кольцу и вывел машину на трассу. Он направлялся за город. Анжелика оживленно болтала, делясь своими летними впечатлениями о поездке на Кипр.

Болтает — это хорошо. Самый плохой признак, когда женщина молчит.

От нее тогда можно ждать чего угодно. А точнее — ничего можно не ждать. А болтает — значит, расслабилась.

Все о'кей. Где-то здесь было хорошее место у лесополосы — асфальтированная дорожка до самой опушки. В лес в такой дождь не поедешь (не выберешься потом), а около леса — в самый раз. И природа рядом, а в случае чего — все равно в такой ливень ничегошеньки не видно.

Примерно так рассуждал Свечников, поворачивая к чернеющей за оврагом лесополосе. Он аккуратно развернул машину и выключил мотор.

Анжелика закрыла рот и огляделась. Деловито извлекла из бара небольшую плоскую бутылку и пару бананов. «Какое взаимопонимание!» — молча усмехнулся Свечников.

Глотнули по очереди из горлышка.

— Стаканы где-то есть, если хорошо поискать, — пояснила Анжелика, — но так романтичнее.

Свечников кивнул. Анжелика очистила банан и стала кормить Свечникова с рук, как щенка. Он послушно давился скользкой приторной мякотью.

— Почему они так блестят? — спросил он, кивнув на Анжеликины ноги в колготках. — Мне так и кажется, что они чем-то намазаны.

— Медом! — пропела Анжелика и понимающе ухмыльнулась. Пошевелила своими длинными ногами. Взяла руку Свечникова и положила себе на колено. Провела его ладонью от колена вверх до самого «некуда» и обратно. — Ничем они не намазаны. Это лайкра блестит. Убедился?

— Не-а! — И Свечников положил другую ладонь на другое колено, а свободной рукой опустил вниз Анжели-кино сиденье. Она обняла его за шею, и он почувствовал ее острые коготки. Уткнулся носом в жесткие, пережженные краской волосы.

«Поехали», — мысленно сказал сам себе и съел толстый слой маслянистой помады с ее губ.

…Через час бурный ливень преобразовался в мелко моросящую сетку. Свечников выбрался из одуряющей духоты салона и с нетерпением глотнул влажного воздуха, пропахшего хвоей. Стекла «хонды-лантры» так запотели изнутри, что разглядеть что-либо в машине стало практически невозможно.

Между тем на душе было пакостно. Язвительный Свечников-второй там вовсю расправлялся с несчастным Свечниковым-первым.

«Ну как, полегчало? — нападал второй. — И что дальше?» «Отстань!» — вяло отмахивался первый. «Ну-ну, — подначивал Свечников-второй, — порепетируй, что сейчас будешь говорить своей акуле. Что-нибудь вроде: „Анжелика, золото мое, ты подарила мне незабываемые минуты. Но мне пора…“ Или: „Я старый одинокий волк, и ты на миг озарила мою жизнь…“ Фу, как все это тягомотно. Противно. Хочется напиться. Залезть в горячую ванну. Отключить телефон. Нет, последнее, пожалуй, слишком. А вдруг позвонит… она? Хотя как глупо на это надеяться. „Она не позвонит. Ты ей не нужен. Зато тебе нужна только она. Ирина“.

Свечников так ясно представил мягкие пепельные волосы, задумчивые серые глаза, родинку возле уха. Он вспомнил ее запах, почти ощутил ее возле себя, отчего невольно обернулся. Самообман. Ее здесь не может быть. Она там одна, в своей квартире. О чем она думает сейчас? Дорого бы он заплатил за то, чтобы знать ее мысли.

От грустных дум отвлекла Анжелика. Вероятно, она уже успела натянуть колготки и поправить косметику.

— Маэстро, мы домой поедем? — поинтересовалась она. — Я понимаю, ты потрясен, но, боюсь, как бы за мной мой Лимпопончик погоню не снарядил.

Свечников с облегчением сел за руль. Говорить ничего не пришлось. Анжелика болтала до самого города. Неожиданно для самого себя он притормозил у института искусств, распрощался с Анжеликой и вышел.

Уложить Антошку, обычно быстро и без проблем засыпавшего, в этот вечер оказалось непросто. Они уже посмотрели «Спокойной ночи, малыши!», прочитали «Айболита», и теперь, сидя на низком стульчике возле кроватки, Ирина дотягивала третью колыбельную. Про розового слона. Мальчик хлопал глазами и явно не собирался засыпать. Думал свою непростую мальчишечью думу. Ирина боялась его возможных вопросов. Ответов у нее не было. Поэтому она непрерывно, монотонно и негромко тянула сначала «Спят усталые игрушки», потом «Голубой вагон» и вот добралась до «Розового слона». Когда песня кончилась, Антошка выпрыгнул из-под одеяла и спросил:

— Мама, а ты про листики знаешь? Как они на ковре танцуют?

Ирина пожала плечами. Нет, про листики она не знает. Поинтересовалась:

— Это вы в садике учили?

— Это мне мой папа пел! — И насупленная мордочка сына нырнула под одеяло.

Ирина застыла на своем стульчике, как громом пораженная. Вот оно. Началось. Он уже неумело, по-детски, обвиняет ее. Он думает, что она выгнала его отца, оттого что не хочет, чтобы всем было хорошо. Она — плохая. А он, Сергей, — хороший. Что он сделал с ее ребенком за неделю? Как выпутаться из этого лабиринта? И что же это за песня такая — про листики? Ирина перебрала в мозгу все эстрадные хиты — не подходит. Да и вообще — представить себе Свечникова поющим песни… Разве что-нибудь бардовское?

— Кажется, я знаю, сынок, — позвала Ирина. — «На ковре из желтых листьев». Так?

Из-под одеяла показался кончик носа.

—Угу.

— Только постарайся уснуть, — устало попросила Ирина и запела.

Когда мальчик заснул, Ирина вышла в гостиную и включила телевизор. Шла одна из серий бесконечной «Санта-Барбары». Ирина легла на диван и попыталась вникнуть в смысл темпераментных диалогов. Не получилось. Мысли — дотошные, назойливые, никчемные — лезли в голову со всех сторон.

Как и следовало ожидать, с Антошкой возникли сложности. Едва переступив порог дома после детского сада, он спросил:

— А где Сережа?

Ирина долго объясняла, что у Сережи своя квартира, которую нельзя оставлять без присмотра, а также работа. Да и потом, он часто уезжает на соревнования. Так что…

Антошка слушал все это насупившись и молчал. Но когда Ирина принесла из ванной Сергеевы шлепанцы, чтобы уложить их в сумку, что началось! Антошка плакал, кричал, стал вынимать из сумки вещи и раскладывать их по местам. Ирина испугалась не на шутку. Его с трудом удалось успокоить, еще труднее оказалось уложить спать. Покой покинул этот дом. Зря она забрала Антошку от матери. Почему, ну почему все так получилось?

Потом пришли другие мысли. О нем. Что он сейчас делает? Спит? Вероятно, не один.

Разгоряченное воображение услужливо подсунуло картинку: он на постели рядом с яркой брюнеткой. Он обнимает ее и целует, как когда-то давно обнимал и целовал Ирину.

У него сильные и ласковые руки…

От разыгравшегося воображения по спине пробежали мурашки.

Да что же это такое? Оказывается, она хочет быть на месте этой Анжелики! Ощущать его прикосновения, его тепло, нежность, страсть! Если бы он сидел сейчас с ней рядом на диване, смотрел телевизор…

Оказалось легко представить его в этой комнате, перед телевизором, одной рукой обнимающим ее, Ирину.

Как она соскучилась по человеческому теплу рядом! Выходит, она изменилась в последнее время? Уже не чувствует себя такой уж самостоятельной, и ей необходимо сильное мужское плечо. Его воля, уверенность. Не думать об этом! Ни о чем не думать. Ирина сходила на кухню, поставила чайник на газ. Выпить горячего чая и уснуть. Завтра будет день, и она наверняка увидит все в другом свете. Просто сегодня так много всего произошло. Какой длинный-длинный день…

Но, как оказалось, этот день еще не кончился.

Едва Ирина налила чай и размешала в нем мед, раздался звонок в дверь. Она вздрогнула всем телом. Подошла к двери и остановилась. Как-никак двенадцатый час ночи.

— Кто? — спросила и прислушалась.

— Это мы! — Хихиканье и возня под дверью.

Ирина открыла замок.

На площадке стояли двое. С мокрой от дождя головой, обнимая мокрый же букет хризантем, Свечников — и бесшабашно-веселый, блестя глазами из-под широкополой шляпы, Лева Иващенко. Оба они показались Ирине не совсем трезвыми. То есть они были сильно навеселе. Лева молча и все так же глупо улыбаясь протянул ей круглую намокшую коробку с тортом. Ирина отступила в глубь прихожей, давая им войти. Еще не хватало перебудить соседей. Едва переступив порог, эти двое бухнулись на колени и завопили:

— Ира! Родная! Прости нас!

И по-собачьи жалостливо уставились на нее. Ирина на миг опешила, но довольно быстро пришла в себя.

— Судя по всему, вы долго репетировали, — бросила она и ушла на кухню. Села на табуретку и стала пить чай как ни в чем не бывало.

Конечно, разыгрывать подобные комедии было в Левином стиле. Но Свечников? Он считает уместным так шутить после того, как они распрощались в офисе! После того, как появилась эта… эта дама и заявила свои права на него!

Теперь он является к ней, Ирине, среди ночи и паясничает! Вероятно, они рассчитывали, что она будет хохотать. Корчиться от смеха. Как бы не так!

— Лева, это что, представление твоей новой программы? — равнодушно роясь в холодильнике, спросила Ирина. Наконец извлекла оттуда лимон.

Артисты переглянулись и стали шумно подниматься с пола, роняя по очереди то торт, то цветы.

— Не удалось.

— Она безжалостна и неприступна.

— Она холодна как…

— Как сосулька!

— Точно!

— Ира! Взгляни на нас! Мы промокли, замерзли и хотим чаю.

Это Лева. Униженно заглядывая ей в глаза.

— Я не желаю принимать участие в вашей комедии. Разговаривать я буду с вами только с трезвыми. А посему можете удалиться туда, откуда пришли. — Ирина решительно встала и сложила руки на груди.

Мужчины уныло переглянулись.

— Она нас гонит?

— Однозначно.

— Не уйдем?

— Ни в коем случае.

— Мы не уйдем, Ира, пока ты нас не простишь. Это Свечников. Сказал и смиренно опустил голову.

— В таком случае я отправляюсь спать, — заявила она. — Счастливо оставаться.

Она взяла свою чашку с чаем и отправилась в спальню. Отчего-то на душе воцарился покой. Почему их глупейший концерт так повлиял на настроение? Объяснить этого Ирина не могла. Она взяла в руки журнал, стала неторопливо листать, невольно прислушиваясь к звукам в квартире. Кажется, они пьют чай. Говорят шепотом и всячески стараются не шуметь. Полчаса спустя завозились в гостиной. Наверное, решили здесь заночевать. Мило. Ирина усмехнулась. Где они там спать собираются? Скрипнула дверца в стенке — это Свечников нашел одеяла. Диван не раздвинули, значит, будут спать на полу. «Так вам и надо», — подумала Ирина. Выключила свет и закрыла глаза. Уснула она почти моментально.

Когда проснулась, гостей уже не было. Одеяла аккуратно сложены в стенку. Подушки с кресел на месте. Хризантемы — в вазе на журнальном столике. На кухне все чашки-ложки перемыты, полотенца и прихватки на своих местах. Сумку с вещами он не забрал. Наверное, потому, что без машины.

Ирина отправилась будить Антошку. Днем ей предстояло важное дело.

Почти весь персонал кафе она подобрала. Осталось дело за главным кондитером. На примете были две кандидатуры, и предстояло вести переговоры.

С Виктором, кондитером из «Снегурочки», ее познакомил Никитин, когда был день рождения Танюшки и сотрудники «Машеньки» с детьми отмечали это событие в кафе-мороженом «Снегурочка». Ирину тогда поразил торт в виде снеговика. Она все хотела узнать секрет его приготовления. Еще там был интересный коктейль «Кристалл» и множество самых немыслимых пирожных.

Под напором Ирины Иван привел Виктора — молодого невысокого парня с восточными чертами лица. Про себя Ирина окрестила его корейцем.

Вот тогда у нее и шевельнулась мысль, близкая к зависти: переманить бы этого Виктора в ее будущее кафе…

Мысль мыслью, но до дела не доходило. Ирина прекрасно понимала: начни она свое предприятие с переманивания лучших специалистов у своих будущих конкурентов, и неприятности обеспечены. Поэтому «кореец» оставался запасным вариантом.

Главным являлась Брылова.

Та самая Брылова, которая в бытность Ирининой работы в культуре руководила хором. Плюс к этому Брылова имела диплом кулинара и когда-то ужасно этим гордилась. Когда они вместе работали в ДК, Брылова по праздникам поражала всех своими кулинарными изысками.

— Это мое хобби, — вечно повторяла она, демонстрируя сотрудникам очередной торт, рулет или печенье.

Но с Брыловой Ирина не виделась лет сто. Поэтому набрала номер ее телефона без особой надежды. И телефон мог измениться за пять-то лет, и даже адрес. По идее, главного кондитера надо было приглашать в первых рядах. Но Ирина следовала интуиции. Этот человек должен видеть, где будет работать. Проникнуться атмосферой заведения, ощутить присутствие чуда, что ли. Поэтому она ждала. Ждала момента, когда помещение начнет обретать образ.

Будущий кондитер должен быть почти волшебником. Сегодня, когда она переступила порог кафе, у нее екнуло сердце, и она поняла, что момент настал. Она вошла в сказку. Не хотелось ничего говорить. Подошла к перемазанному краской дизайнеру и чмокнула его в щеку, чем несказанно смутила.

Брылова узнала Ирину по голосу, что само по себе поразительно — пять лет все-таки!

Брылова тараторила без умолку, в конце концов зазвала Ирину в гости, пообещав что-нибудь состряпать на скорую руку.

Жила Брылова все там же, в старой части города, в двухэтажном доме, на втором этаже. Несмотря на видимую ветхость таких домов, изнутри они были удобными — с высокими потолками и большими кухнями.

Еще в подъезде Ирина уловила запах сдобы и загадала: «Если она не в халате, а в штанах, то все будет хорошо».

Брылова встретила ее в спортивном костюме и фартуке.

Она расцеловала бывшую начальницу, смешно растопырив перепачканные мукой руки.

— Сколько лет, сколько зим… — пропела Брылова своим грудным голосом, увлекая Ирину за собой на кухню. — Ушла из культуры и как отрезала. Хоть бы когда на наш концерт заглянула. Мы ведь поем, несмотря ни на что.

— Знаю, Кать. Иногда вас по местной программе смотрю. Хорошо поете. Ну а стряпать не разучилась в связи с инфляцией?

— Как можно? Святое дело. Это же мое хобби. Ирина рассмеялась. Она достала из сумки красивую бутылку вина и яблоки.

— У меня к тебе, Катерина, деловое предложение. Брылова вытерла руки о фартук.

— Так и знала, что просто так не придешь. Хоть бы соврала, что соскучилась.

— А что врать-то? Соскучилась.

Катерина извлекла из недр духовки круглую ватрушку с ярко-желтой сердцевиной, поставила на стол абрикосовое варенье. Ирину стало обволакивать теплом брыловской кухни. И вот по бокалам разлито темно-бордовое вино, разрезаны на дольки яблоки, на столе появились конфеты. Говорилось легко и неспешно, как будто не было этих пяти лет, за которые случилось столько…

На предложение Ирины Брылова согласилась сразу, без колебаний и вопросов. Ирину даже слегка разочаровала такая поспешность.

— Ну ты бы хоть посмотрела сначала, — удивилась она.

— А чё смотреть? Я тебе доверяю. Ты вечно выдумаешь что-нибудь особенное.

Ирина покачала головой. Она-то приготовилась уговаривать, расписывать свой замысел…

Брылова улыбнулась Ирине снисходительно, как ребенку.

— Я тебя, Лексевна, понимаю. Ты хочешь, чтобы я твоей идеей загорелась. С другой стороны, чтобы мне было жалко из клуба уходить и в жесточайшей душевной борьбе я бы сделала свой выбор. Угадала?

Ирина чуть повела бровью. Брылова была недалека от истины, хозяйка кафе думала примерно так. Не доверяла она скороспелым решениям. Видимо, потому, что собственные ей давались непросто, путем длительного раздумья. Путем взвешивания всех «за» и «против».

— А если мне надоело все? — спросила Брылова, разрезая ватрушку на большие аппетитные куски. — Хочу я свою жизнь как-то изменить, понимаешь? Конечно, ты свое кафе вымечтала, выстрадала. А я не знаю, о чем мечтать. Единственным моим желанием сейчас является хоть что-то изменить в своей беспросветной жизни. Твое предложение пришлось как нельзя кстати.

Ирина откусила сладкую творожную мякоть и зажмурилась.

— Катька… ты — чудо, — прошамкала с набитым ртом.

Брылова, казалось, не слышала ее.

— Я бы торговлей занялась, как другие. У нас многие из хора ездят в Москву, а то и в Турцию за товаром Но разве я могу Стаську одного оставить?

— Постой. А твой Брылов? Он чем занимается?

— Брылов… — Выражение лица у Катерины мгновенно изменилось. С добродушно-веселого на язвительно-злое. — Вот что значит давно не виделись. Так мы развелись уж года четыре как.

— Да ну? — Ирина чуть не подавилась. — Он же так тебя любил, к каждому столбу ревновал. Помню, в клуб приходил проверять, чем ты занимаешься.

Брылова усмехнулась, поставила чайник на газ, достала чашки.

— Потому и ревновал, что у самого рыльце в пушку было. Бегал он к одной, мне это потом сказали. У нее ларек свой возле площади. Я когда узнала, злость меня взяла. Я чемодан собрала, поставила в коридоре и говорю: иди к ней. Он и ушел. Та и рада была. Одела его с головы до ног во все новое. В ларек торговать посадила. Она его старше на десять лет, у нее уж тогда дочь-невеста была, а она ему сразу еще одного родила… мальчика.

Ирина молчала. Можно представить, как переживала свою трагедию общительная, эмоциональная Брылова.

Ирина разлила остатки вина, придвинула бокал Брыловой. У той глаза были на мокром месте. Шмыгнула носом, полезла в шкафчик за сигаретами.

— И ведь веришь, нет — от сына как отрезало. Не нужен стал. Я ему звоню: возьми Стаську на выходной, у меня гастрольная поездка. А он: «Мне некогда. У тещи тень рождения». Стаська поначалу к ларьку ходил. Придет, смотрит на отца. А тот сунет ему «Орбит без сахара» «ИДИ, СЫНОК, ПОГУЛЯЙ».

Ирина качала головой, слушала Катерину. Все в ней отзывалось на чужое давнее горе. Она не замечала, что плачет вместе с Брыловой, синхронно с ней стряхивая пепел в блюдечко.

— Черт бы с ним — меня бросил. Я бы пережила. Тоже мне — свет в окошке. Но ребенка-то за что? Он мне его сломал, понимаешь? Стаське тогда двенадцать было. Ты же помнишь, какой он был у меня — в шахматный клуб ходил, учился хорошо. А тут как подменили. А в прошлом году… — Брылова помолчала, переводя дух, в прошлом году на день рождения Стаськи отец даже не позвонил. Не поздравил. Стаська меня во всем обвинил. Представляешь?

— Как это? — Ирина уставилась на приятельницу. Внутри неприятно кольнуло.

— Так это. Ты, говорит, его выгнала. Ты чемодан собрала и выгнала. Плохо обращалась с ним. Мало любила. Он, мол, сам бы не ушел. Вот так.

Брылова шумно высморкалась в фартук. Ирина открыла было рот, но сказать ничего не успела. В дверь позвонили.

— Это Стаська. — Брылова вытерла лицо полотенцем и пошла открывать. В прихожую ввалился Стае — на вид старшеклассник, худой мальчишка с румянцем на щеках и пушком на верхней губе. Он был мертвецки пьян.

Брылова коротко охнула и подхватила покачнувшегося сына.

— Молчи, мать, — проговорил он и икнул.

Брылова, причитая, повела сына в комнату.

До Ирины доносились приглушенное бормотание, всхлипывания Катерины, нетвердый мальчишеский басок и икание.

Наконец за стеной все утихло, из комнаты вышла Брылова и прикрыла за собой дверь.

— Разве я одна с ним справлюсь? Делает что хочет. Друзья, выпивка, ума не приложу, как быть с ним. Учиться не хочет. Я уж жду, грешным делом, пусть в армию заберут. Может, хоть там остановится.

— Ничего, перебесится. Это бывает по молодости, — плохо веря в свои слова, проговорила Ирина и поднялась. — За Антошкой в садик пора. Пойду я, Кать.

— Ну вот, — Брылова встрепенулась, — обо мне поговорили, а как у тебя, я спросить не успела!

— Ничего. Наговоримся еще. Ты завтра подъезжай часам к десяти.

Брылова проводила Ирину до автобусной остановки. Автобуса ждали молча. Каждая думала о своем.

Глава 18

Неторопливо шагая от остановки к детскому саду и глядя на плавающие в лужах листья, Ирина не сразу заметила черную «десятку» и стоящего рядом Свечникова.

Вернее, она и глаза-то подняла, когда почти столкнулась с ним.

— Привет, — негромко поздоровался Сергей, бросая окурок в лужу, — как дела?

— Привет, — так же негромко ответила Ирина и посмотрела ему в лицо.

Он был гладко выбрит, чуть подрагивал шрам через бровь. Вдруг захотелось провести рукой по его щеке.

Он тоже внимательно изучал Иринино лицо, видимо, пытаясь прочесть на нем ее настроение.

«Ты за вещами?» — хотела было спросить Ирина, но вовремя прикусила язык.

И ничего не сказала. Получился такой непроизвольный вздох.

Свечников протянул руку и дотронулся до ее лица. Ирина чуть напряглась, но не дернула головой, не оттолкнула его руку. Он убрал с ее щеки заблудившуюся прядь волос.

— Я обещал Антошке покатать его по городу… Поедем? — Убрал ладонь и замер, ожидая ответа.

— Поедем, — буднично ответила она и протянула ему пакет с хлебом. — Подержи.

Когда до него дошел смысл этого ее жеста, он просиял и, открыв заднюю дверцу, положил пакет на сиденье. Она согласилась!

Примерно час он возил их по городу, а мальчик все просил еще и еще. Ирина молчала. Подозревал ли он, Что она наслаждается этими минутами? Хотя за время поездки они перебросились всего парой слов, оба чувствовали, что произошел какой-то перелом в их непростых отношениях. Что-то случилось. Но что? Ни он, ни она пока не смогли бы ответить на этот вопрос. Но оба чувствовали это. Ирине было хорошо. Не только оттого, что хорошо сыну, нет. Она остро ощущала присутствие Свечникова, его силу и спокойствие. Хотелось провести ладонью по его руке, запакованной в кожаный рукав, потрогать его жесткие светлые волосы на затылке, дотронуться до обтянутого джинсой колена. Испугавшись собственных желаний, она сцепила пальцы в кулак. А вдруг он прочел ее мысли? Она закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

— Устала? — спросил он.

— Нет, нет, — поспешно ответила Ирина и выпрямилась.

Свечников остановил машину у пятиэтажного дома с библиотекой внизу.

— Здесь я живу. Если вы не против, можно зайти. Попить чаю, — осторожно предложил он, зная почти наверняка ее ответ. Но ошибся.

— Ну что ж. Это интересно, — сказала Ирина и повернулась к мальчику. — А ты что скажешь?

— Хочу чаю! — с готовностью выпалил Антошка.

Свечников не верил своим ушам. Она опять согласилась!

В душе немедленно проснулся Свечников-второй: «А ты, лентяй, вчера не вынес мусор…»

«Заткнись!» — бросил ему Сергей, открывая дверцу перед Ириной и помогая выбраться Антошке.

От волнения он не сразу справился с замком, открывая дверь квартиры. В прихожей споткнулся о собственные ботинки. Наконец включил свет и пригласил гостей в свою «берлогу».

Ирина, не скрывая любопытства, вступила на его территорию. Ведь жилье говорит о хозяине так много. Квартира его, однокомнатная, с аркой, казалась довольно просторной. Может быть, оттого, что не была чересчур загромождена вещами, а может, оттого, что довольно умно была поделена на зоны. Прихожую от комнаты отделяли два прозрачных стеллажа. В каждой ячейке стеллажа находилась небольшая вещица, вроде статуэтки. Вероятно, память о тех городах, где он бывал.

В глубине за дверью Ирина увидела лежанку. Не кровать, не разобранный диван, а именно лежанку, застеленную клетчатым пледом. Темная, пожалуй, черная стенка забита книгами и видеокассетами. Два глубоких кожаных кресла, ковер в ярких ромбах на полу и большой телевизор, тоже на полу. Вообще в этой комнате появилось желание сесть на пол. Ирина поискала причину странного желания и не нашла.

Свечников поставил в видеоприставку кассету с мультиками и позвал Антошку в ванную — помыть руки. Ирина заглянула на кухню. Здесь царили светло-серый пластик и металл. Дневной свет над разделочным столом. Черный кафель на полу. Со вкусом, но слишком по-мужски. Тут не было женской руки, это очевидно. Это квартира одинокого волка. Ирина улыбнулась своим мыслям и вернулась в комнату. Сын сидел на полу перед телевизором на маленькой подушечке и не отрываясь следил за приключениями Маугли.

Так вот откуда это странное ощущение: возле кресла были разбросаны небольшие подушечки. Ирина не долго думая устроилась рядом с сыном.

«Почему мне так спокойно? — вопрошала она себя и сама себе отвечала: — Потому, что я люблю…»

Потом они сидели на кухне и пили чай. Антошка таскал из вазы шоколадные конфеты и удивлялся: почему сегодня мама не вспоминает про диатез?

Ирина сидела напротив Свечникова и кожей чувствовала его взгляд. Наконец она решилась поднять глаза и прочитала его мысли. Он не отвел свой взгляд. Это был молчаливый диалог, ведь слова никогда не выразят так много, как взгляды.

«Попробуй поверить мне», — предлагал Сергей.

«Хочу и не могу», — молча отвечала Ирина.

«Но почему?»

«Ты для меня неоткрытая планета. Мир, полный тайн и опасностей».

«Так открой меня. Вот я весь перед тобой как на ладони».

— Думаю, нам пора, — прервала Ирина молчаливый разговор. — У тебя очень уютно, Сережа. Но… уже действительно поздно.

Он покорно поднялся.

— Я сам помою чашки! — заявил мальчик, подставляя к раковине табуретку.

Свечников молча взял Ирину за руку и повел в комнату. Так же молча выдвинул ящичек в стенке и что-то достал оттуда.

— Опять какие-то сюрпризы? — улыбнулась Ирина.

Она заметила, что Свечников очень волнуется. Она видела его всяким — злым, ироничным, язвительным, нежным. Но всегда он был очень уверен в себе. Ей казалось — чересчур. Сейчас же она уловила в нем непонятное волнение и запаниковала. Что, если он сейчас потребует от нее решительного ответа? Но она не готова, она ничего не знает еще…

— Вот, — помялся Свечников. Ирина увидела на его ладони черную бархатную коробочку. — Я собирался отдать тебе это еще тогда, в «Озерках». Но ты уехала. И это валялось у меня в шкафу, я и забыл. Только ничего не говори! Не отказывайся, пожалуйста, — почти вскрикнул он, увидев, что Ирина уже открыла рот, чтобы возразить.

Ирина взяла в руки коробочку. Там лежали две изящные золотые сережки, сверкая бриллиантовыми крошками.

— Не знаю, что и сказать, — призналась она.

— Ничего не говори, — шепнул Свечников. — Я благодарен судьбе, что пришел тогда в бар и что Вовка напился и его не было со мной в тот вечер. И что ты была такая смелая…

Свечников стоял совсем рядом, не касаясь Ирины руками, но ей казалось, что сами слова его осязаемы, что они скатываются с плеч, бегут по рукам и спине, парализуя волю. Ее словно сковало теплым и сладким сном — она не могла пошевелиться. Звон разбитой посуды на кухне вывел их из оцепенения.

— На счастье, — улыбнулся Свечников, не шевелясь.

Антошка вбежал в комнату, растерянно хлопая ресницами.

— Папа! Я твою чашку разбил, — пропищал он, готовый заплакать.

Свечников подхватил его сильными руками и закружил по комнате.

— Повтори, Антошка! — завопил он, не выпуская мальчика из рук.

— Я чашку разбил твою синюю! — уже совсем весело повторил Антошка, сообразив, что в случае с чашкой полагается радоваться, а не наоборот. Ведь взрослые лучше знают. Вот его папа взрослый, а как обрадовался, что сын чашку разбил.

Свечников расцеловал его в обе щеки и наконец поставил на пол.

Ирина ушла на кухню. Свечников прислушался. Кажется, она выметала осколки…

По дороге домой Антошка уснул в машине, пришлось нести его на руках.

Свечников пронес мальчика в детскую и уложил в кроватку. Они молча раздели его. Так же молча Ирина проводила Сергея до двери.

— Ну, я пойду… — пробормотал он полувопросительно.

Ирина кивнула, не поднимая глаз.

— Спокойной ночи! — И прежде чем она успела ответить, он прикрыл за собой дверь. Щелкнул замок.

Ирина прислонилась спиной к обитой дерматином двери. Так она стояла, пока не стихли его шаги в подъезде.

Он был сегодня не таким, как всегда. А если бы он сказал, что останется? Ирина и боялась этого, и хотела.

До последней минуты. До того момента, когда затих звук шагов в недрах подъезда. Но он ни на чем не настаивал. Ни о чем не просил.

Ирина долго стояла под душем, пытаясь успокоить яростно колотившееся сердце, затем закуталась в теплый халат и прошла в спальню. У шифоньера стояла синяя сумка с его вещами. Ирина медленно расстегнула ее и достала белый джемпер. Она поднесла его к лицу, вдохнула его аромат и зажмурилась. Она двигалась как во сне. Вот на постель легла его фланелевая рубашка в красно-синюю клетку. Наверное, он ходит в ней дома… Бритва в кожаном футляре. Как опьяняюще пахнет кожей… Она положила эти вещи на кровать и легла рядом. Провела ладонью по мягкой шерсти свитера, погладила теплую байку рубашки. Пальцем проследила все выступы на кожаном футляре. Какая сладкая и невыносимая мука! Она мучительно хотела, чтобы он был рядом. Тело не хотело слушать доводов рассудка.

Ирина долго ворочалась в постели, пытаясь заснуть, а потом ей снился бесконечный, столько раз виденный сон: она и Свечников на берегу. Они любили друг друга, а волны с шумом набегали, но не доставали до них, откатываясь назад в море.

Глава 19

Город вымер, как по мановению волшебной палочки злого волшебника: отшумел сезон, и корпуса санаториев опустели. Улицы зияли своей откровенной безлюдностью — странной и неправдоподобно унылой для этого края.

«Когда такое было? Раньше, когда я только начинала здесь работать?» — думала Лизавета, шагая за Полиной в детский сад. Раньше здесь такого не бывало. Конечно, лето с зимой не сравнить. Летом город просто кишит отдыхающими — и организованными, с путевками, и, конечно, дикарями. Но зимой здесь тоже был народ. Ну а уж осенью санатории не пустели никогда. Последние годы осенний и зимний город вызывал в Лизавете чувство душевного дискомфорта. Она начинала ощущать себя на обочине. Будто жизнь где-то бьет ключом, что-то происходит важное и интересное, а она, Лизавета, по каким-то обстоятельствам отлучена от всего этого и заперта в пустом, почти безмолвном месте. В это время года ей всегда хотелось уехать. Вернуться в город своей юности, слиться с толпой на главной улице и спешить куда-то, прикрывшись от дождя зонтом. Но вернуться было некуда. Впрочем, жаловаться не приходится — она ведь сама сожгла все мосты.

Лиза ушла из дома еще на первом курсе института, когда мать вышла замуж, едва схоронив отца. Новый муж матери был всего на семь лет старше Лизаветы, и мать встречалась с ним еще тогда, когда отец был жив. Смириться и простить Лизавета не смогла, как не смогла потом простить Леву, так глупо и нелепо исковеркавшего ее и свою жизнь.

Он сидел на полу, на пороге ее комнаты в общаге, и плакал. Просил простить его и клялся развестись с Наташей.

— Только не уезжай!

Но, она молча сидела на чемодане, сжав зубы и отвернувшись к окну. Ее предали два самых близких человека, и у нее не было сил простить. Обида была сильнее. Обида гнала ее прочь из этого города, прочь, на край света, где она обязательно, всем назло, будет счастлива, любима, где можно начать все заново и не вспоминать.

Как раз «не вспоминать» оказалось труднее всего. Почти невозможно.

Каждый листопад неизменно напоминал ей рыжую Левину шевелюру, первый студенческий сентябрь, когда их курс впервые собрался вместе провести выходные. Они отправились на пароме в Гуськово. Там у Шурика была дача — деревенский просторный дом с садом. За садом начиналась березовая роща, и там волшебно сияли ярко-желтые листья на свеже-голубом — ни единого облачка — небе! Ребята жгли костер, пели песни под гитару, а Лизавета видела перед собой только эту ярко-рыжую кудрявую шевелюру, сливающуюся с желтым фоном листвы.

Откуда-то взялся велосипед, и Леву командировали в деревню за хлебом.

— Один не поеду, — заявил он, и тогда к нему на багажник водрузили Лизавету. До кучи. И для прикола — везти на багажнике весомую Лизавету представлялось делом уморительным. По лесным-то кочкам. Они благополучно купили хлеба, и тот поехал в авоське, на руле. На обратном пути, переезжая через небольшую канаву на въезде в рощу, они все же упали и долго возились, поднимая друг друга и велосипед. Потом совсем нечаянно поцеловались И тогда уж вовсе забыли про хлеб, про костер и про всех.

Эта березовая роща, будто нарочно, толкнула их друг к другу, и они больше не расставались четыре года. Кажется, это было вчера. Подумать только — прошла целая вечность. На будущий год ее дочь пойдет в школу. Хватит хандрить Что это на нее нашло сегодня? Вообще-то не в ее характере киснуть и ныть. Лизавета старалась всегда быть в форме и вечно будоражила всех окружающих своей энергией.

Виной всему осень. Здесь, конечно, она поздняя, но уже чувствуется. Никуда не денешься.

Лизавета дождалась, когда ее самостоятельная дочь зашнурует ботинки и застегнет курточку. Лет с трех, если не раньше, это непоседливое создание не признавало никакой опеки над собой. Зато сама опекала всех, кого могла.

Мать и дочь зашагали рядом, изредка перебрасываясь парой слов.

«Нам предстоит серьезный разговор», — кружилось у Лизы на языке, и все же она не знала, как начать этот разговор с Полиной и чем он закончится. Ожидать можно чего угодно — от криков, слез, истерики до спокойного, если не сказать равнодушного, восприятия. Полина была непредсказуема.

По дороге домой Лизавета так и не решилась начать разговор. Дома, когда Полина вытащила из-под дивана коробку с игрушками, Лизавета постояла рядом в раздумье и ушла на кухню. Она резала салат и вновь и вновь размышляла над тем, как построить разговор, чтобы не вызвать бурной и болезненной реакции у Полины.

Порвать с Рукавицыным она замыслила давно, не решалась только из-за дочки. Девочка была привязана к нему, и Лизавете приходилось с этим считаться. Он приезжал когда хотел, жил у них какое-то время и уходил, когда считал нужным. В этих отношениях выработался своеобразный цикл, и Лизавета всегда могла предугадать, когда ожидать возвращения блудного «папочки».

В последний раз он появился в тот день, когда уехала Ирина, — жил больше месяца и, судя по всему, пока уходить не собирался.

Его присутствие становилось все более тягостным для Лизаветы. Она отмечала в себе всплески раздражения и неприязни, которым на первый взгляд не было объяснения.

Она готова была поднять крик из-за грязной обуви, оставленного на столе, не спрятанного в хлебницу батона — из-за любой мелочи, которую она раньше скорее всего и не заметила бы.

А сегодня утром, проводив дочку в садик и вернувшись домой, Лизавета взглянула на спящего Рукавицына и поняла, что больше не выдержит. Этот седой бородатый человек с дряблой кожей голых рук показался Лизавете до странного чужим и ненужным в ее уютной маленькой комнате. Она почти задохнулась от желания остаться одной, не видеть никого, собраться с мыслями и что-то решить. Быстро разбудив Рукавицына, она решительно притащила из спальни его чемодан.

— Собирайся! — не понимая до конца собственного нахлынувшего чувства, приказала Лизавета.

— Лизок, ты чё? — Рукавицын сладко зевнул и улыбнулся во всю свою помятую физиономию. — Чё стряслось-то?

Лизу передернуло от нетерпения.

«Как я могла столько лет это терпеть? — ужаснулась она. — Я никогда не любила этого человека. Почему я до сих пор не рассталась с ним?»

— Рукавицын! Собирайся и уходи скорее! Я больше не могу с тобой жить. Понимаешь?

— Лизавета, у тебя что, крыша съехала? — Рукавицын нахмурился и сел на диване. — Какая муха тебя укусила? Все вроде нормально. У тебя на работе что-то стряслось?

Лизавета металась из спальни в зал и обратно, складывая в чемодан вещи «папочки».

— Я не хочу с тобой больше жить. Понятно? — Она торопилась так, будто боялась передумать.

— И когда, интересно, у тебя глаза открылись? И кто, позвольте поинтересоваться, тебе их открыл? — Рукавицын хмуро взирал на Лизавету, натягивая штаны от спортивного костюма.

— Ты же и открыл! — огрызнулась Лизавета.

Вступать с ним в дискуссии не хотелось. Она страстно желала одного: чтобы он ушел. Чтобы в квартире не оставалось ни одной его вещи. Чтобы собственное равнодушие и терпимость не переросли в ненависть.

— Значит, завела себе хахаля, — заключил Рукавицын, шаря ногой под диваном в поисках тапочки.

— Обязательно заведу! — Лизавета закрыла чемодан и стала застегивать молнию. Молния не поддавалась, при-щлось нажать сверху коленкой. — Но это тебя уже не должно волновать. Я от тебя утомилась.

— Ах вот мы как заговорили! — Рукавицын прошлепал в кухню и открыл холодильник. Где-то здесь он оставил вчера бутылку пива на опохмелку.

Открыл крышку и сделал несколько глотков из горлышка.

— Ладно, Лизок! — крикнул он из кухни примирительно. — Я твой маневр понял и торжественно обещаю тебе развестись со своей благоверной окончательно и бесповоротно. Дочь уже взрослая, а Полинка совсем кроха. Я тебя понимаю, Лизок. Ты права. Добилась. Сдаюсь. Все сделаю прямо на днях.

Лиза влетела на кухню и нависла над столом так, что загородила собой окно.

— До тебя до сих пор не дошло? Да ни в каком виде ты мне не нужен, Рукавицын! Ни в сыром, ни в вареном. И не вздумай разводиться. Я больше тебя не приму никогда и ни за что. Это железно.

Лизавета была спокойна и даже весела. Это насторожило Рукавицына. Если бы она плакала, визжала, размазывала слезы по щекам — это еще можно понять: очередная истерика на почве ревности. А тут…

— Ты что это, Лизка, мудришь? А о дочери ты подумала?

— Дочерью меня не пугай, — спокойно возразила Лизавета, — она тоже женщина и когда-нибудь меня поймет.

— Ага! — Рукавицын недобро усмехнулся. — Как ты свою мамашу, да? Сколько лет вы с ней не виделись?

— Ничего не получится! — отрезала Лизавета. — Этот вопрос назрел давно. Ни моей матерью, ни моей дочерью ты уже ничего не склеишь. Давай расстанемся по-хорошему. Я же тебе не запрещаю видеться с ней.

Лизавета налила себе пива в стакан и неторопливо отпила несколько глотков.

— Ну ладно, — неопределенно буркнул Рукавицын и поднялся. — Но предупреждаю тебя, Лизонька, как старший и опытный, — дочь тебе не простит. Она тебя еще спросит: «Почему папка больше не живет с нами?» Она еще задаст тебе вопросы, на которые ты не сумеешь ответить!

Он одевался в спальне, и до Лизаветы доносились его патетические выкрики: «Она не простит тебя так же, как ты не простила свою мать, а потом оставит тебя так же, как ты оставила свою мамашу!»

Наконец он ушел, предварительно долбанув дверью так, что в прихожей что-то упало. Лиза долго еще сидела в кухне, вцепившись в холодный стакан с пивом, не в силах преодолеть странного оцепенения. Осознав, что осталась в квартире одна, она принялась за уборку. Стала с азартом снимать занавески со всех окон, включила пылесос и пропылесосила все углы. Со смаком намыла полы в комнатах и затеяла стирку. Но по мере приближения вечера ее настроение потихоньку менялось — предстояло идти за Полиной и отвечать на ее вопросы…

…Полина играла в куклы, громко разговаривая с ними тоном воспитательницы.

«Вот спросит, где отец, — тогда…» — решила Лизавета, заправляя салат растительным маслом.

За ужином разговор крутился вокруг детского сада, Полининых друзей Даши и Димы, предстоящего утренника. Про отца девочка не спрашивала.

«Она так привыкла к его исчезновениям, что уже не замечает или считает в порядке вещей его отсутствие», — отметила Лиза про себя.

Потом мать на кухне мыла посуду, а девочка в комнате смотрела «Санта-Барбару».

Закончив дела, Лизавета примостилась на диване рядом с дочерью.

— Ну, что тут новенького?

— Иден поссорилась с Крузом, — совсем по-взрослому вздохнула Полина. — Уж и не знаю, что теперь будет…

«Боже! Она насмотрелась сериалов и рассуждает, как старушка на лавочке!» — ужаснулась Лизавета, глядя в полные сострадания глаза дочери.

— Ничего! У них все образуется, вот увидишь. А что бы ты сказала, если бы я… рассталась с твоим папой?

— Опять? — Полина подозрительно покосилась на мать. — Вы и так всегда расстаетесь. И снова встречаетесь. Да?

— Да. Так было раньше. Но теперь я хотела бы расстаться совсем. Понимаешь, так бывает…

— Ты что, кого-нибудь полюбила? — серьезно спросила Полина, глядя матери в глаза.

— Нет, совсем нет, — поспешно ответила Лизавета. — Но папу твоего я давно разлюбила. Я думаю, что нечестно жить с человеком, если его уже не любишь. А ты как думаешь?

Полина почесала носик и вздохнула.

— Не знаю, — прищурилась она. — Разве ты не будешь скучать? Ты ведь будешь одна…

— Ну почему же одна? Ведь у меня есть ты.

— Но я-то вырасту и выйду замуж, — резонно заметила Полина своей непонятливой матери. Лизавета опешила. Ну и поворот.

— А тебе кто-то уже нравится? — стараясь сохранить серьезный тон, спросила она у дочери.

— Да. Дима Буланов, — призналась Полина со вздохом и опустила глаза в пол.

— Но почему же ты так вздыхаешь? — удивилась Лизавета. — Должно быть, это здорово! Он хороший мальчик.

— Да, мамочка! А Дашка Кротова сказала, что женится на нем, когда вырастет, а я, а я… — Голосок Полины подозрительно задрожал, и она уставилась в телевизор. Лизавета растерялась. Горе Полины по поводу чувств к Диме было неподдельным и выглядело достаточно наболевшим.

Лизавета постаралась придать своему голосу как можно больше уверенности и начала:

— Ну, во-первых, Даша Кротова не может так утверждать. Ведь выбирает мужчина, и когда он подрастет, вернее, вы все трое подрастете, тогда он и выберет одну из вас. И я уверена, что у тебя, дочка, шансов больше.

— Ты не слышала, мамочка, как Дашка поет. У нее голосок звонкий, это и воспитательница сказала… — Слезы уже горошинами катились по щекам, и девочка громко шмыгала носом.

— При чем тут голосок? — возразила Лизавета. — Голосок — это когда в хоре поют, а не когда замуж выбирают. Ты, дочка, больше подходишь Диме — ты самостоятельная: и за хлебом ходишь сама, и посуду вытираешь. Да потом, ты, смотри, какая красавица у меня, разве Дашка с тобой сравнится?

Лизавета представила тщедушную проныру Дашку, и ей стало совестно, что она так наговаривает на чужого ребенка, чтобы приободрить своего.

Конечно, рядом с крепышкой Полиной у худенькой Дашки шансов должно остаться маловато. Но кто знает — любовь зла. Она не признает весовых категорий. В конце концов, оставил же Лева Иващенко веселую, шумную, пышущую здоровьем Лизавету ради серенькой мышки Наташки? Жизнь преподносит страдания даже оптимистам и весельчакам. Но в самом деле, не с шести же лет?

— Он выберет тебя, — подвела итог своим доводам Лизавета и с удовольствием заметила, что ее уверения достигли цели. Дочь заметно приободрилась.

— Мама, а тебе кто-нибудь нравился в детском саду?

— Да, конечно, — отозвалась Лизавета, добросовестно пытаясь вспомнить хоть одного мальчика из группы. — Но по-настоящему я полюбила позже, уже в институте, — призналась Лиза и невесело усмехнулась. Это надо же — разговорилась с шестилетним ребенком как с подругой.

Но что поделать, если в этом городе у нее так и не появилось настоящих подруг, а маленькая Полина всегда была взрослой. Пожалуй, с самого рождения. Получалось так, что Лизавета иногда даже побаивалась ее как старшую. Полина нырнула в спальню и через минуту приволокла оттуда большой Лизаветин альбом с фотографиями. Дочка догадалась, что мамина давняя любовь должна быть именно здесь.

Лизавета листала страницы, коротко комментируя их для дочери. Вот первая их институтская фотография: первый курс у новогодней елки. Они проводили тогда утренники в Домах культуры, это шло зачетом за первый семестр. У елки студенты сняты в костюмах: Ирина — Баба Яга, Лизавета — атаманша разбойников, держит за руку пирата — Лифшица, а на полу, рядом с мешком Деда Мороза, растянулся Лева Иващенко в невообразимо огромной шапке, нелепом пиджаке и гигантских кроссовках из пенопласта. В три слоя грим на лице, на ногах синие шаровары с наклейкой «Levi's». Фотография была черно-белая, но Лизавета мгновенно увидела и бело-красный грим на его лице, и ядовитые желто-синие клетки пиджака, и зеленые полосы на кроссовках, и рыжие вихры, выбивающиеся из-под шапки.

«Ах, Лева, Лева, и до каких пор ты будешь так больно царапать душу и волновать сердце, уж пора бы, дружок, перестать…»

Глава 20

На подвал навалились, что называется, всем миром. Необходимо было закончить основные работы до отъезда студентов в Израиль. Параллельно готовили несколько программ детских утренников, стараясь ориентироваться на разные размеры кошельков будущих клиентов. Нужно было разработать и меню — праздничные и для будней. Короче говоря, кафе требовало от хозяйки полной самоотдачи. Они с Брыловой организовали трехразовое питание для всех работников и практически безвылазно торчали в кафе. Обходя каждый вечер свои помещения, Ирина с трудом верила, что дело действительно движется к открытию. Когда-то ее затея многим казалась нереальной, почти невозможной — и вот она как снежный ком обрастала вполне осязаемыми чертами, превращаясь из мечты в явь. Ирина останавливалась перед живописным панно в главном зале, трогала желтый пластик столов, проходила между игровыми автоматами, проверяла исправность сушилки в кухне и удивлялась, что все это на самом деле и это не сон. От сознания реальности происходящего слегка кружилась голова и испуганно что-то вздрагивало внутри. Конечно, ее не раз навещали пожарные из инспекции, были две солидные тетечки из санэпидемстанции — каждый такой визит не прибавлял хорошего настроения, но и не способен был победить радость предстоящего открытия. Только одно обстоятельство существенно омрачало ее теперешнюю жизнь. Только одно…

Со стороны могло показаться, что Ирина до того погружена в суету дел, что посторонних мыслей у нее нет и быть не может. Все было иначе. Она, как приемник, настроенный на определенную волну, ловила всем суще-ством малейшие колебания, связанные с Сергеем, пропуская через себя, преобразуя эти волны в звенящую мелодию, и с замиранием прислушивалась к себе.

«Что это? — вздрагивала, заслышав шедший изнутри незнакомый звон, и сама себе отвечала: — Я люблю…» Вот только объект ее любви своим странным поведением доводил ее порой до отчаяния. Нет, он не лез на глаза, не демонстрировал окружающим их отношений, не докучал ей знаками внимания. Напротив, старался раствориться в общей массе, как можно меньше попадаться ей на глаза и, казалось, просто избегал ее.

Между тем он каждый вечер неизменно приезжал работать в кафе, прихватив Антошку из садика. Едва кивнув Ирине, спускался в подвал и вливался в общую кутерьму. В десять часов, как правило, Свечников отвозил Ирину с Антошкой домой. Они прощались у подъезда, и мать с сыном поднимались вдвоем к себе в квартиру.

Свечников ждал, когда зажжется свет у них на кухне, садился в машину и возвращался в кафе. Работал там с ребятами часов до двенадцати, а иногда и дольше, чтобы потом, приехав к себе, добрести до постели и рухнуть без сил. Спать без сновидений до утра.

Ирина же подолгу сидела перед телевизором, ходила без цели по квартире, останавливаясь у телефона или у окна, глядя на тротуар, где обычно он ставил свою машину.

Может быть, он вернется? Может, позвонит? Как его понять? Он дает ей время все решить? А может быть, сам все давно решил и сделал выбор? Приезжает теперь как друг? Не напрашивается в гости, как бывало, ни разу за всю неделю не завел разговор об их отношениях. Только о делах. Благо дел в кафе хоть отбавляй. Праздношатающихся здесь было не увидеть. За исключением, пожалуй одного-единственного эпизода. В тот вечер в кафе появился сын Брыловой, Стаська. Ирина сидела в подсобке, распаковывая и перетирая новую посуду. Брылова в кухне готовила ужин. Монотонное упрямое «бу-бу-бу» оторвало Ирину от своих мыслей и заставило прислушаться. Что-то было в этом «бу-бу-бу» нервное и настораживающее.

— Все равно пойду, — твердил упрямый мальчишеский басок, — сказал пойду — значит, пойду.

— Брось, сынок, не спорь. Мать сказала — не пойдешь, и разговор окончен.

— Не окончен. Дай денег, а то не уйду.

— Сказано — не дам.

Фразы повторялись по кругу, до Ирины дошел смысл разговора, и «бу-бу-бу» начало раздражать. Терпению Брыловой можно было позавидовать. Она спокойно внушала сыну свою точку зрения, тот стоял на своем и требовал денег. Так и подмывало вмешаться и поставить мальчишку на место. Но все решилось неожиданным образом. Из подвала вылетела самая махонькая студентка, та самая, цыпленок, заглянула в подсобку, скользнула взглядом по Ирине и услышала доносившийся из кухни Стаськин басок. В глазах ее что-то мелькнуло, вроде внезапного озарения, и она метнулась в кухню.

Ирине стало любопытно, как развернутся события, и она вышла вслед за студенткой.

— О-о! Какой классный молодой человек! — вскричала цыпленок, окинув Стаську восхищенным взглядом.

Мать и сын замолчали. Стае уставился на студентку. Вероятно, цыпленка поразил Стаськин рост, так как смотрела она на него, задрав голову.

— Как вы мне подходите, юноша! — искренне воскликнула студентка, и Ирина заметила, как Стас медленно залился краской. Даже шея. Он еще не понимал, что перед ним артистка, принял ее непосредствен-ность за явное признание его мужских достоинств.

Девушка обернулась к Ирине и затараторила:

— Наши все ушли, Лев Георгиевич увел их за досками. Мне поручили кулисы повесить, а я не достаю! Кошмар! А тут такой парень и совершенно не при деле!

Ирина отвернулась, пряча улыбку. Нужно было видеть физиономию Стаса Брылова в этот момент. Он потянулся за студенткой, как шнурок за ботинком. Он не поднялся из подвала даже тогда, когда вернулись ребята с досками. Остался со всеми ужинать, а на следующий день пришел раньше всех и первым делом попросил у Ирины для себя какую-нибудь работу. Пока она думала, Свечников позвал его перетаскивать мешки с мусором во дворе. Вот опять. Подошел, позвал Стаса и ушел, даже не задержав на Ирине взгляд, не спросив ничего, как бывало, не улыбнувшись. Ну не знала она, как это расценить! Что за внезапный холод? Да и холод ли?

Всякий раз, случайно коснувшись друг друга руками, оба чувствовали мгновенно возникающее горячее поле, до боли обжигающее обоих.

К концу недели Ирина могла сравнивать себя разве что с раскаленной докрасна сковородкой. При приближении Сергея у нее начинала кружиться голова. Она едва сдерживала себя, чтобы не закричать ему в лицо: «Да обними же ты меня, остолоп!»

Но — молчала. А он отводил глаза, спрашивая ее о пустяках. В одну из таких минут Ирина, не ответив на его вопрос, пулей вылетела в подсобку и разревелась.

Мария нашла ее, рыдающую, на ящике с апельсинами.

— Я устала, — ответила Ирина на вопрос подруги и поняла, что не врет. Она на самом деле устала. Сколько можно? Чего он ждет от нее — чтобы она сама повисла у него на шее? Или так мстит за ее холодность?

Как это жестоко!

А может быть, он принял ее условия и решил все оставить как есть? К тому же у него есть женщина. Он просто не может чувствовать того, что Ирина. Она больше не выдержит…

— Как я устала! — с горечью повторила она, глядя мимо подруги в мокрое от дождя окно.

— Надеюсь, завтра ты не собираешься работать? В субботу? Мы с Иваном приглашаем вас на пельмени.

— Что за повод? — вяло поинтересовалась Ирина, доставая носовой платок.

— Никакого повода. Просто пельмени. Приходи с Антошкой и… Сергеем. Или, хочешь, я сама его позову.

— Нет. — Ирина остановила уже метнувшуюся было подругу. — У нас билеты в цирк на завтра. Но я приду. Одна. Можно?

— Приходи… — задумчиво протянула Мария. — Хотя я никак не могу понять вас двоих. Что вы друг друга мучаете? Ты же любишь его, это невооруженным глазом видно. А уж про него я не говорю. Он уже извелся весь. Что ты шарахаешься от него?

Ирина молчала. Да Мария и не рассчитывала, что ее сетования дойдут по назначению. Но не говорить не могла. Ивану она потом скажет: «Я ей все высказала! Смотреть же тошно, как эта парочка изматывает друг друга. У Сергея круги под глазами. Бросает на Ирину такие взгляды, что постороннему выть охота. А она сама? Похудела вся, глаза горят. Садизм какой-то. Или как там — мазохизм, кажется. И что они там не решат?»

— Приду, — повторила Ирина. И добавила: — Если вы с Ванькой не будете доставать меня подобными вопросами.

«Вот и хорошо, — думала она, проводя по щекам компактной пудрой, маскируя следы слез. — Есть повод не пойти с ним в цирк». Сидеть с ним рядом два часа в цирке, соприкасаясь локтями, чувствовать запах, ощущать тепло его тела так близко! Такой пытки она просто не выдержит. Она завтра скажет, что у нее болит голова, зубы, бок — что угодно. Но не даст изводить себя подобным образом.

На следующий день в цирк она не поехала. Был типичный октябрьский день — с лужами, ветром и нескончаемым дождем. Ирине на самом деле с утра казалось, что у нее все болит. Сергей только кивнул на ее слова о том, что она не поедет. Кивнул, взял за руку мальчика, и они ушли. Куда исчезло его упрямство? Он даже не злился. На лице его можно было прочесть лишь покорное смирение, что никак не вязалось с образом Сергея Свечникова, который сложился у Ирины за время их знакомства. Его поведение озадачивало. Обижало. Да что там — просто бесило.

Ирина набросила плащ, повязала косынку и побрела через двор с детским садом в длинную пятиэтажку к Никитиным. Такие походы — на торт, на мамино варенье, на блины — были постоянными в отношениях Ирины с этой семьей.

Познакомились они с Машкой в роддоме. Мария родила Таню, а Ирина — Антошку. Койки были рядом, и соседки быстро подружились. С самой выписки стали ходить друг к другу в гости, потом Никитины втянули Ирину в свой магазин, и пошло-поехало…

В приготовлении пельменей неизменно участвовало все семейство Никитиных. Иван крутил мясо для фарша на электромясорубке, ему помогала Танюшка — бросала кусочки в широкую пластмассовую воронку. Мария со старшим сыном Мишей резали из теста кружочки. Дело двигалось конвейером — быстро и слаженно. Ирине досталось упаковывать шарики фарша в тесто.

Полчаса — и пельмени уже кипели в голубой кастрюле. Кухню заполнил запах бульона — с луком, душистым перцем и лавровым листом. Ирина была здесь своя, она заранее знала весь ритуал: сейчас в большой комнате Миша с Иваном поставят стол. Мария застелит его белой скатертью с фиалками по краям. На столе появится красивый столовый сервиз, подаренный Никитиным на свадьбу, — огромная пузатая супница с выпуклыми листиками по бокам, такая же соусница, полная сметаны, тарелки с позолоченными ободками. Машка называла это действо «субботний обед» или же «воскресный», судя по обстоятельствам, и неукоснительно следовала раз и навсегда заведенному ритуалу — обед вместе готовили, дети накрывали на стол, а после обеда на этом же столе играли в лото или в карты. Ирине всегда было хорошо здесь, и сейчас, сидя за столом, она гадала: почему ее всегда тянуло к Никитиным, а не к своим одиноким, как и сама, приятельницам? Сегодня она поняла: в этом доме витал дух семьи. Семьи, которую она потеряла и, казалось, уже не могла обрести. Грел ее этот дух. Трехкомнатная квартира Никитиных вечно была полна шума, возни, детских и взрослых голосов. Беспрестанно звонил телефон, требуя то Машу, то Мишу, то Ивана. То и дело приходили соседские дети поиграть с Таней или позвать Мишу на улицу.

Сегодня, поглощая ароматные никитинские пельмени, Ирине подумалось, что и у нее могла бы быть такая семья. Свечников заполнил бы собой пространство в квартире, порой пугающее своей пустотой. Они могли бы вместе лепить пельмени на кухне. Устраивать свои воскресные обеды. Вместе гулять по вечерам, когда город расцветает огнями и так здорово бродить по улицам без цели, глядя, как резвится по асфальтовым дорожкам ребенок…

А может быть, и не один. Наверное, можно было решиться и родить еще кого-нибудь. Хорошо бы девочку…

Она живо представила Сергея с бело-розовым свертком в руках. За время знакомства с этим человеком нельзя было не увидеть, что он прекрасный отец. Антошка старается во всем походить на него. Почему же вся эта картина настигла ее только сегодня, за обедом у Никитиных? Похоже, у Сергея совершенно другие мысли по этому поводу. Возможно, своими поступками и словами она окончательно оттолкнула его…

И эти сережки — напоминание об «Озерках» — всего лишь прощание. Прощание с тем, что могло быть — и не сбылось.

— Ирина Алексеевна, ты как будто и не здесь, — позвал ее Иван и подвинул стакан с томатным соком. — Это санэпидемстанция на тебя тоску навела?

— Она, — согласилась Ирина, с трудом возвращая себя к реальности.

— Да не переживай. Устроим дополнительную вентиляцию в подвале — отстанут.

— А я говорю, ей личной жизнью надо заниматься, — не удержалась Машка, — а не вентиляцией. Иначе и открытие кафе не в радость будет.

Иван стрельнул на жену глазами, и та умолкла.

Вопреки традиции Ирина не осталась играть в лото.

— Пойду заниматься личной жизнью, — без особого энтузиазма пообещала на прощанье.

— Только ты вплотную займись, — улыбнулась Мария, — запустила ты этот вопрос совсем.

Еще на лестничной площадке, ковыряя ключом в замочной скважине, Ирина услышала заливистый смех сына и странные звуки, издаваемые Свечниковым.

Он, кажется, изображал поезд — старательно гудел и пыхтел. Раздеваясь в прихожей, Ирина поняла, в чем дело, — Сергей купил Антошке железную дорогу. Это была внушительных размеров дорога — с тоннелями, вокзалом, железнодорожным мостом и прочими прибамбасами. Дорога не уместилась в детской, и они растянули ее в гостиной, сами на четвереньках ползали вслед за поездом и выражали свой восторг как могли. Ирина забралась с ногами на диван и попыталась присоединиться к общему ликованию.

— Какое чудо! — искренне восхитилась она. Сергей, довольный, разулыбался.

— Мама! Мы на таком поезде к тете Лизе ездили? — Антошка захлебывался собственным восторгом.

— Твой поезд, пожалуй, посимпатичнее, — улыбнулась Ирина.

Антошка убежал в свою комнату.

Ирина с Сергеем молчали. Мальчик принес коробку из-под духов, в которой хранились мелкие игрушки из-под киндер-сюрпризов: слоники, бегемоты, разноцветные динозавры и розовый самолетик с глазами и ртом.

Мальчик стал сосредоточенно расставлять всю эту мелочь по вагонам.

— Я вижу, обед вам придется подавать сюда, — заключила Ирина. От новой игрушки Антошку оторвешь не скоро.

Свечников только руками развел.

Она поставила кастрюлю с рассольником на газ, чайник сунула под кран и спиной уловила присутствие Свеч-никова. Он пришел следом за ней в кухню.

— Помочь?

Ирина только головой покачала. «Неужели он ничего не чувствует? — недоумевала она. — Неужели ему так легко находиться рядом со мной и не задыхаться от желания обнять, поцеловать, вцепиться руками, не отпускать от себя? Неужели ему все равно?!» Свечников, к ее изумлению, бесстрастно принял из ее рук тарелку с хлебом и ложки. Спокойно отнес это в комнату и вернулся. Встал у окна, поглядывая на Ирину.

— Я сама принесу. Иди, — проговорила она почти раздраженно, размешивая рассольник половником.

Он подошел почти вплотную. На нее опустилось облако его запаха. Возможно, этот запах был почти неуловим, но сейчас все ее ощущения были накалены до предела, кажется, поднеси спичку — и она вспыхнет как бумага. Ирина застыла как изваяние, с половником в руке. Он не спеша стащил полотенце с ее плеча… и отправился мыть руки. Слезы выступили у нее на глазах. Она резким движением разлила рассольник по тарелкам, нечаянно плеснула на плиту и быстро пошла в комнату. Установила тарелки на журнальном столике и вернулась в кухню. Поставила блинчики с мясом в микроволновку и вытерла фартуком глаза.

В комнате застучали ложками. «Что мне делать? — вопрошала Ирина свое расплывчатое отражение в самоваре. — Неужели он ждет, что я сделаю первый шаг? Довел меня до белого каления! „Все равно ты будешь моей…“ И это правда! Я хочу принадлежать ему! Хочу быть ему необходимой, как он необходим мне! Хочу просыпаться рядом с ним каждое утро и провожать его на работу! Я люблю его».

Ирина сидела на табуретке, зажав в кулаках фартук, и не мигая глядела в зеленый глазок микроволновки.

Когда вошел Свечников, она не пошевелилась. Он выключил печь и сел перед Ириной на корточки. Взял ее руки в свои.

— Устала?

«С чего устала? — хотела ответить Ирина. — Я была у подруги. Я целый день ничего не делала. Просто я хочу быть с тобой, и от этого мне безумно тяжело».

Но, конечно, она не сказала ничего подобного. Начни она говорить — обязательно заплачет. Поэтому она только чуть пожала плечами.

— Устала, — сам себе ответил Свечников, не выпуская ее ладоней из своих. — Я думаю, Антошку вряд ли удастся уложить сейчас. Мы с ним поиграем. А ты ложись. Хорошо?

Как приятно ощущать тепло его рук… Ирина едва кивнула в ответ на его слова. Он поднялся, и она встала и послушно пошла в спальню. Он накрыл ее пледом и ушел. Она долго лежала, слушая приглушенные голоса за стеной и рокот игрушечного поезда.

Когда проснулась, было уже темно за окном и в квартире стояла странная тишина. Когда она задремала — было шумно. Этот ровный шум, смешиваясь с дробью дождя за окном, пробирался в ее сон и убаюкивал, как музыка. Значит, разбудила ее тишина.

Ирина сунула ноги в тапочки и вышла в гостиную. Там было пусто — поезд сложен в коробку, на журнальном столике горела настольная лампа.

«Неужели он ушел?» — испугалась Ирина. Она заглянула в детскую — Антошка спал, обнимая своего зайца. Ирина прошла на кухню. Света там не было. Свечников стоял у открытой форточки и курил. Его одинокая фигура в осенних сумерках, мерцание сигареты у мокрого стекла, стук дождя по карнизу за окном отозвались в душе Ирины сладкой щемящей тоской. В этой тоске смешались ностальгия и предчувствие. Печаль о невозвратном и предчувствие любви. Она остановилась на пороге, ожидая, когда он заметит ее.

«Неужели ты не чувствуешь, что я рядом? — молча вопрошала Ирина, трогая взглядом ежик светлых волос и выглядывающий из-под джемпера воротник рубашки. — Ну обернись!»

И он обернулся. В темноте сверкнули его глаза, и только.

— Послезавтра я уезжаю, — наконец проговорил он. Ирина опустилась на табуретку.

— Куда?

— На гонки в Финляндию.

— Надолго?

— На две недели. Я буду звонить, ладно?

Она кивнула, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Вот и дождалась. Именно сейчас, когда между ними ничего не ясно, когда все обострено до боли, когда она поняла, что любит! Судьба просто смеется над ней…

Он ждал от нее каких-то слов, она поняла это по напряжению, которое читалось в его фигуре. Он хрустнул пальцами и прерывисто вздохнул. Она не могла ничего сказать — комок в горле стал болезненно осязаем, а глаза наполнились слезами. С трудом подавив следующий тяжелый вздох, он порывисто прошел мимо нее в прихожую. Не включая свет, нашел на вешалке свою кожаную куртку и аккуратно прикрыл за собой дверь.

«Что ты делаешь?» — хотела крикнуть Ирина, но только судорожно всхлипнула. Она рванулась вслед за ним, распахнула дверь на лестничную клетку. Его шаги еще раздавались внизу.

— Сережа! — Ей казалось, что она кричит, но она лишь прошептала его имя. И все же шаги внизу замерли. Она всхлипнула и вытерла слезы рукавом халата. Он возвращался. Бежал наверх через три ступеньки, а сердце Ирины бешено колотилось в такт его торопливым шагам.

«Сейчас он подойдет и спросит, зачем я его звала. И что я скажу?»

Но он не спросил. Он вошел вслед за ней в квартиру и спиной закрыл дверь. Щелкнул замок. Они бросились друг к другу одновременно, как после долгой разлуки. Он прижал ее к себе так, что хрустнули косточки. Она спрятала мокрое лицо под его распахнутой курткой. Сколько они стояли обнявшись в темном коридоре? Может, минуту, а может — час. Время остановилось. Дождь за окном перестал, и через открытую форточку стало особенно слышно резкое шипение колес, рассекающих лужи.

Ирина взяла Свечникова за руку и повела через слабо освещенную гостиную в спальню.

— Ира, я люблю тебя, — прошептал Свечников ей в макушку.

Она дотронулась губами до его жесткого подбородка.

— Я тоже люблю тебя, Сережа.

Кожаная куртка упала на пол.

Одним движением он освободился от джемпера и замер, ощущая ее теплые пальцы на своей груди, — она расстегивала его рубашку. Наконец обе ее ладони нырнули под тонкую ткань и обожгли Сергея своими прикосновениями. По его телу пробежала дрожь. Он легко потянул поясок ее теплого халата, и тот упал к ногам, обнажив для любви ее бархатистую кожу.

Они опустились на кровать, щедро даря друг другу так долго сдерживаемую нежность. Через час, утолив первый голод своей любви, они лежали, тесно прижавшись друг к другу, на широкой кровати, и Ирина слушала тихое бормотание Свечникова, не вникая в смысл, а только сладостно осязая, как его шепот щекочет ей ухо и бродит в волосах. Да и нужен ли он, смысл, в этих милых, нежных словах, которые непроизвольно рождает любовь?

Она улыбнулась, а слезы сами собой текли по ее щеке, падая ему на плечо и скатываясь под мышку.

— Что за дождь? — тихо спросил Свечников, целуя ее мокрое лицо.

— Ты уезжаешь, — отозвалась Ирина.

— Я буду знать, что ты меня ждешь, — горячо возразил Свечников. — Ты просто не представляешь, что это значит для меня!

— Но у тебя такая опасная работа. Вдруг что-нибудь случится?

— Тсс! — Свечников перебил ее поцелуем. — Ничего такого не говори. Все будет хорошо. Ведь ты будешь думать обо мне. А я — о вас двоих. Вообще тебе не кажется, что все плохое у нас позади?

Свечников повернул ее к себе, убрал волосы с лица.

— Ты знаешь, — осторожно начала Ирина, — мне кажется, ты обо мне узнал гораздо больше, чем я о тебе. Например, почему ты не женился до сих пор? Ведь женщины у тебя были, и немало, признавайся!

— Я ждал тебя. Как можно не понимать таких простых вещей?

Свечников взял в свои руки ее теплые ладони и стал целовать их влажную поверхность. Потом он положил перецелованные пальцы на свое лицо и проговорил:

— Вообще после травмы, после встречи на юге я словно заново родился. Я стал другим в чем-то главном. Не зря же говорят, что тридцать три — это важный возраст для мужчины. Ты — моя главная женщина в жизни. На тебе я и женюсь. Согласна?

Ирина кивнула и потерлась щекой о его грудь.

— А как же Анжелика? — спросила она. Не могла не спросить. Слишком велико было искушение. Не хотелось этот вопрос оставлять без ответа.

— Так значит, ты меня ревнуешь к Анжелике? — Свечников с интересом приподнялся на локте.

— Ревную, — призналась Ирина и хотела было обидеться, увидев, что он тихо посмеивается, что называется, в усы. — Что смешного я сказала?

— Ничего. Просто ты ресницами щекочешь мне под мышкой. Сейчас же прекрати, иначе я за себя не ручаюсь. Если хочешь знать, Анжелика — наша клиентка. Обучение вождению в экстремальных условиях. Мы обучаем клиентов ездить в час пик, в дождь, в снегопад, по горным дорогам, ну и всякое такое.

— Ага. И всякое такое. Только не говори мне, что у тебя с ней ничего не было!

Свечников резко приподнялся и навис над Ириной, сверкая в темноте своими пронзительными карими глазами.

— Ирка! Как я тебя люблю… — тяжело вздохнул он. — Прости уж мне все грехи сразу, и не будем больше об этом…

Он наклонился и стал целовать ее нос, щеки, родинку возле уха, уголки припухших губ. Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее, потом на груди. Он трогал каждый сантиметр ее тела, и она полностью отдалась во власть его страсти и нежности.

Ирина краешком сознания отметила, что ее тело как бы и не принадлежит ей больше. Оно — его, оно послушно подчиняется его рукам и ждет новых и новых прикосновений. Но и сама она никак не могла насытиться им. Ей хотелось вновь и вновь бродить руками вдоль его спины, по лопаткам, трогать мускулистые руки, играть волосами на груди. Она целовала его шрам, ворошила жесткие волосы и замирала от счастья.

Как до обидного быстро кончилась ночь! Было еще темно, но утро уже на цыпочках подбиралось к городу.

Они мыли друг друга под душем, долго целуясь под горячими струями, потом на кухне ели блины, разогретые в микроволновке и уже подсохшие от повторного разогревания. Пили чай с кусковым сахаром вприкуску, не отрывая друг от друга обалдевших счастливых глаз. Потом Свечников курил у открытой форточки, а Ирина любовалась им, подперев кулаком щеку.

«Это мой мужчина, — с наслаждением думала она, — и он всегда будет курить у этой форточки. И мы вместе будем пить чай по утрам перед работой. Да как же я раньше жила? — вдруг ужаснулась она. — Как я жила без него?»

За окном в осеннее утро уже просочился рассвет, вновь зашипели машины по лужам, дворник зашаркал метлой под окном.

По коридору прошлепали босые ножки — Антошка пошел в туалет. На обратном пути, заметив родителей на кухне, он, полуслепой со сна, подошел и ткнулся сонной головкой матери в бок. Она потрепала спутанные волосики.

Свечников поднял мальчика, и тот обвил его шею теплыми ручонками, голова сонно упала отцу на плечо.

Потом Ирина стояла у окна в гостиной и слушала колыбельную.

Сергей приглушенно пел «Вальс-бостон» Розенбаума, а за окном аккомпанементом падали листья.

Когда мальчик уснул, Сергей вышел из детской и подошел к Ирине. Она обернулась и уткнулась лицом ему в грудь.

— Мы можем сходить куда-нибудь, — предложил Сергей, пытаясь угадать ее желание. — Сегодня воскресенье…

Оба ни на минуту не забывали, что завтра предстоит их первая разлука.

— Ну уж нет! — лукаво воскликнула Ирина. — Мы никуда не пойдем! Я отведу Антошку в гости к Никитиным вместе с железной дорогой…

— И целый день не будешь выпускать меня из постели, — закончил за нее Свечников.

— Именно так я и намереваюсь поступить! — отрезала Ирина. — Есть другие предложения?

— Боюсь, мои предложения не столь заманчивы, как твои.

— Вот и молчи тогда.

Свечников потянул ее за собой в спальню. Было семь часов утра. А в десять они направились к Никитиным. Антошка скакал через лужи, Свечников нес коробку с железной дорогой. Возвращаясь от Никитиных, они зашли в магазин, набрали продуктов на целый день и вернулись домой.

Они закрыли дверь и отключили телефон. День растаял так же быстро, как и ночь. Они выходили из спальни только для того, чтобы поесть. И ели, не отрывая друг от друга глаз. Потом лежали, соприкасаясь телами, и тихо разговаривали о самых разных вещах, но больше всего — друг о друге. К вечеру уснули, переплетясь ногами и обнявшись, а перед тем как уснуть — одновременно вздрогнули, засыпая, и засмеялись этому. Когда же Свечников разбудил Ирину легким поцелуем, за окном уже хозяйничали сумерки. Попив чаю, они отправились за Антошкой.

Глава 21

Открытие кафе «Антошка» решили приурочить к дню рождения Миши Никитина. Ведь в конце концов здесь и будут праздновать детские именины, значит, и начать надо с этого.

Помещения были готовы. Ждали возвращения гастролеров. И Свечников должен был на днях вернуться из Финляндии. Ирина каждый день внимательно смотрела новости, надеясь увидеть гонки в Финляндии. Два раза в разделе «Спорт» мелькнули сюжеты об этом событии, до того короткие, что, кроме ревущей массы пестрых машин, Ирина так ничего и не увидела.

Правда, диктор называл фамилию Сергея и объявлял результаты отдельных этапов — в баллах, но Ирина так волновалась в надежде увидеть (хоть мельком!) его самого, что ровным счетом ничего не поняла.

Как он был необходим ей! Все, что она делала сейчас, все, чем занималась в эти дни, — все было для того, чтобы скорее прожить этот отрезок времени и приблизить встречу. Воспоминания о сутках, проведенных вдвоем, обжигали Ирину. И заставляли замирать сердце…

За день до открытия явились студенты. Они завалились в кафе шумной толпой и с порога заорали хором:

— Всем привет от Льва Георгиевича!

— А где он сам?

— А он в Москве от нас отмежевался. — Цыпленок стрелял глазами на дверь кухни, где мелькала узкая спина долговязого Стаськи Брылова. — Он вообще в другой поезд сел и сказал, чтобы вы за него не волновались, а во всем положились на нас. Мы уже самостоятельные.

— Ну раз вы такие самостоятельные — переодевайтесь и будем репетировать всю программу открытия.

«Лева падок на сюрпризы, — раздраженно думала Ирина, — открытие кафе для него, возможно, не такое уж важное событие. Но подумал бы обо мне, эгоист несчастный!»

Репетировали долго и шумно, то и дело переходя на импровизацию.

Затем репетиция плавно перетекла в рассказ о сказочном Израиле, и еще один день растаял, приближая всех к празднику.

Накануне открытия Ирина ушла с работы пораньше, чтобы заняться собой. Нужно хорошенько отдохнуть, чтобы быть в форме. Неделя была достаточно суматошной.

Ирина достала голубой шелковый костюм, который решила надеть завтра, и чуть подгладила юбку. Отутюжила Антошкину белую рубашку и брюки.

После этих нехитрых приготовлений наполнила горячей водой ванну, навела пену и долго лежала, наслаждаясь покоем и негой.

Раньше она наверняка бы прокручивала завтрашнее мероприятие, ощущая подступающее толчками волнение. Сейчас все было иначе.

Настойчиво просились мысли о Сергее, и она впустила их все до одной.

Это были разные мысли. Она представляла его за рулем в спортивной машине и гадала: а что он чувствует, стремясь к своей победе? Она вспомнила свои первые впечатления от знакомства с ним на юге. И пыталась как-то связать эти впечатления с тем, что было сейчас. Ничего не получалось. Потом память вдруг подносила ощущение его поцелуя, и мурашки пробегали по телу. Становилось зябко, несмотря на горячую воду. В девять часов она села у телефона, укутавшись в теплый халат, и стала ждать. Обычно он звонил в десятом часу и они разговаривали несколько минут, торопясь сказать друг другу что-то важное, и каждый раз оставалось ощущение, что самое-то главное как раз осталось не сказанным.

Сегодня он так и не позвонил. Зная наверняка, что он, конечно же, в дороге и поэтому позвонить не может, Ирина все же расстроилась и уснула разочарованная, с неприятным чувством потери.

Это настроение проснулось наутро вместе с ней, и как она ни пыталась его перебить нарочито веселой болтовней с ребенком, оно не уходило, а все больше трепетало внутри, жалобно подкатывая к глазам непрошеными слезами. Он не приехал. Его не будет на открытии.

К пяти часам вечера в кафе начали подъезжать первые гости. Они входили в сияющее новизной и фантазией пространство, где их мгновенно охватывала атмосфера детского праздника.

Первым делом бросалось в глаза панно с конопатым рыжим мальчиком Антошкой из знаменитой песенки про картошку. Море подсолнухов на стене состязалось в красоте с улыбчивым солнцем и озорными детскими рожицами.

Выделяясь на фоне темно-зеленого коврового покрытия, явно продолжая настенную живопись, сверкали ярко-желтые пластиковые столы в окружении стульев-подсолнушков. При входе на второй этаж, в более экзотический мир, стояли две заморские пальмы, и у лестницы на стене красовалась карта острова сокровищ да таинственные стрелки вели наверх, в две загадочные комнаты.

Все помещения наполнял сладко-ванильный аромат торта, который Брылова, вероятно, только вынула из духовки. Нарядные клоуны в подвале надували шары. Иван Никитин возился с магнитофоном.

Когда основная масса приглашенных собралась в главном зале, клоуны шумной вереницей выскочили из подвала и, взявшись за руки, приплясывая, принялись бродить между столами. Дети присоединились к ним, охотно вставая в эту движущуюся гусеницу, и зашагали в такт музыке зигзагами по всем помещениям кафе.

Впереди два клоуна крутили зонтики на манер колес — получился довольно пестрый веселый поезд. Наконец всех гостей рассадили за столы.

Ирина то и дело оглядывалась на стеклянную стену в надежде увидеть подъезжающую «десятку». Все зря. Кроме Сергея, она ждала еще двух человек. Леву Иващенко и Егорову.

Последней было послано официальное приглашение, и если она не явится, этому может быть только одно объяснение: обещанных двух ставок для театра клоунады она выбить не смогла.

Отсутствие Левы и обижало, и настораживало. Ирина не могла придумать для него никаких оправданий, как ни старалась. Что за важные дела могли задержать его в Москве, или куда он там еще направился? Объяснить себе его выходку Ирина могла приблизительно так: или он запил, не выдержав столь длительного воздержания от спиртного, и тогда вся Иринина затея ставится под угрозу, или за последние годы он изменился настолько, что стал просто необязательным и безответственным человеком.

Сомнительно, но факт налицо. В таком случае опять же Ирина могла винить только себя. Это будет ей уроком. Но как больно разочаровываться в людях, которых много лет считала своими друзьями. Все эти мысли роем неслись в голове новоиспеченной хозяйки кафе, когда она вместе со всеми гостями стояла в хороводе и пела «Каравай».

После «Каравая» по сценарию должен был появиться Карлсон с горой тефтелек на подносе, и это предполагалось как сигнал к подаче горячего.

Едва из недр кухни прозвучала реплика: «Малыш, открой окно, Карлсон вернулся», раздался звон колокольчика над входной дверью, и все обернулись на этот звон, ожидая появления персонажа. Появились двое: нарядная полная дама с высокой прической в сопровождении респектабельного молодого человека лет семи. Весь его вид — и прическа на косой прибор, и черная «тройка» с бабочкой — говорил о том, что перед собравшимися предстал по меньшей мере будущий директор банка. А может быть, мэр. А может быть…

Но, впрочем, все это спорно, потому что его бабушку приняли за Фрекен Бок, о чем громко возвестила Таня Никитина.

— Карлсончик! — завопила она, обнимая Карлсона и рискуя уронить на себя поднос с тефтелями. — Домо-мучительница пришла, прячься!

Машка, вытаращив на дочь испуганные глаза, стала делать ей знаки, но та решила, что мать тоже боится, и ринулась к отцу, который давился от смеха, выглядывая из зала игровых автоматов.

Егорову он знал в лицо.

Остальные так ничего и не поняли, ожидая продолжения действия.

Ирина открыла было рот, чтобы сгладить неловкость, но Егорова быстро оценила ситуацию и включилась в игру.

— Милый, милый Карлсон! Обещаю больше никогда не есть ватрушки в одиночку, — затянула она голосом раскаявшейся домомучительницы.

Студент, изображавший Карлсона, мгновенно подлетел к Егоровой и, виртуозно держа на отлете поднос с тефтелями, расцеловал «крокодилицу» в обе щеки.

Наконец тефтели были розданы, и Егорова получила возможность сказать речь. Говорила она своим командным голосом очень хорошие теплые слова. Ирине было немного странно слышать такие слова из уст Егоровой.

Из речи вытекало, что на таких женщинах, как Ирина, все и держится. Вроде как она из тех русских женщин, которые «коня на скаку остановят…» и тому подобное, и в наше трудное время именно такие, как Ирина, и являются надеждой страны, ее опорой и главной действующей силой. И что-то еще в этом роде. «Хорошо хоть здесь все свои, — мелькнуло у Ирины, — иначе бы люди подумали, что я ее пригласила ради этих пышных дифирамбов».

Внук Егоровой преподнес Ирине букет роз, а потом Егорова притащила из гардероба веснушчатую рыжую куклу и вручила хозяйке.

Гости были щедры на аплодисменты, и Ирина с облегчением отметила, что все же речь Егоровой — единственное официальное выступление на празднике. И она к тому же быстро потонула в вихре развлечений, которые подготовили студенты.

Ирина сидела за столом рядом с Марией, смеялась вместе со всеми, следила за ходом праздника, но наслаждаться не могла. Внутри, где-то на уровне грудной клетки, металось бесприютное чувство незавершенности. Ни отсутствие Левы, ни любая заминка по ходу сценария не были тому причиной и вообще мало трогали ее в эти минуты. Ей нужен был Свечников. Она с удивлением обнаружила, что нет особой радости по поводу того, что все, к чему она так стремилась, — свершилось. Она открыла кафе. Выдюжила. Смогла. Завтра она будет думать о том, как привлечь клиентов, о том, как закрепить успех, удержать достигнутое и, конечно, о прибыли. Но это завтра! Сегодня нужно радоваться! Она не могла. Больше того — она с тоской наблюдала, как по ходу праздника стремительно падает ее настроение, нарастает пугающее чувство одиночества и тревоги. Она без конца оглядывалась на темную уже гладь стекла, надеясь увидеть за ним усталую улыбку Сергея.

Наконец она заставила себя вернуться к действительности.

Праздник был в разгаре.

Едва вереница детей с картой в руках исчезла в верхней, пиратской комнате, внизу, в помещении подсобки, раздался внушительный грохот. Впечатление сложилось такое, что рухнула гора пустых ящиков.

«Только бы пустых!» — мелькнуло у Ирины.

— Кто-то славно навернулся, — прокомментировал Стае Брылов и направился в сторону подсобки.

— Говорила же, уберите… Завтра, завтра! — проговорила Мария, демонстративно не трогаясь с места. Она терпеть не могла беспорядка.

Дети были наверху, а взоры взрослых обратились к двери подсобки, как к экрану телевизора. Вот сейчас откроется дверь и… что? Появится пьяный сторож? Грузчик, нечаянно наступивший на банановую кожуру? Продавщица, неудачно метнувшаяся за апельсинами?

Открылась дверь, и появилась цветастая клоунская физиономия в соломенной шляпе.

Дети выбежали на шум и, перевесившись через перила, стали наблюдать, как из недр подсобки выползает клоун — рыжий, в невообразимой шляпе, весь обшитый карманами. Причем из каждого кармана торчит цветок!

Рыжий в недоумении остановился посреди зала, щурясь от яркого света и удивленно озираясь. Ведь его вид так и вопрошал: «Куда я попал, господа?»

Дети россыпью скатились с лестницы, окружили рыжего плотным кольцом. Он, радуясь детям, вынимал из кармана цветы и раздавал их. Ребенок брал цветок, к которому была привязана ленточка, и тащил к себе, ленточка тянулась из кармана и казалась бесконечной. Дети вытягивали из Левы цветные атласные ленточки, а те все не кончались. Через минуту все кафе превратилось в сплошной визг детского восторга. Ирина не стала пробиваться к Леве со своими вопросами. Потом. А вопросы были. Их количество удвоилось, когда сквозь визг детей она уловила там, в подсобке, еще какую-то возню и смех. Стас Брылов явно с кем-то разговаривал, убирая ящики. Голоса были женские. Вот из темноты подсобки вынырнули еще две рожицы с розовыми поролоновыми носами, в блестящих колпачках на резиночках. За букетами цветов трудно было разглядеть лица, но Ирина уже узнала их.

— Лизка! — завопила она, забыв о приличиях, и, подпрыгнув, помчалась к подсобке.

Ну, Лева! Это же надо учудить такое! Просто кладезь сюрпризов.

— Потом обо всем поговорим, ага? — Лизаветины глаза пылали тысячей огней. — Мы с Полиной сегодня ночевать у тебя будем, можно? Ты не против?

— Я очень даже не против, — подтвердила Ирина и усадила гостей за свой стол.

Поговорить, хотя бы перекинуться парой слов не удалось — из кухни раздался гудок, все обернулись, на пороге высилась нарядная Брылова. С помощью Стаса она держала огромный торт со свечами. Свет погас, и торт, мерцая огнями, поплыл к столу именинника.

Дети окружили его плотным кольцом, в глазах отразился трепет свечей.

Захваченные торжественностью момента, они не услышали, как над входной дверью скромно звякнул колокольчик. Только Ирина — вся слух — мгновенно отозвалась на этот звук и сама побежала открывать. Из гостей это может быть только один. Она повернула ручку замка и распахнула дверь. За порогом, на мокрой от недавнего дождя площадке было пусто. Она вышла наружу, сбежала с крыльца. Наверняка он спрятался, чтобы сделать сюрприз. И сейчас вынырнет из темноты, налетит как ураган, и все. Больше ничего не нужно для счастья.

Машины в поле зрения не было. Ирина заглянула за кирпичный выступ, отделяющий кафе от магазина «Машенька». Пусто. Еще не готовая к столь откровенному разочарованию, она пошла вдоль дома, обогнула его, постояла в растерянности и вернулась. Только теперь она позволила себе засомневаться. Звонок мог ей померещиться, потому что она его сильно ждала. Слуховые галлюцинации. Впрочем, позвонить могли из озорства. Звякнуть и убежать. Но все это уже не важно. Его нет.

Ирина вошла в крохотный коридор кафе, закрыла за собой дверь и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Она больше не пыталась сдержать слезы. В главном зале плескалось веселье. Торт был разрезан, клоуны раздавали шары и иголочки. Сейчас будет салют шаров в честь именинника. Потом танцы. Желающих пригласят в зал игровых автоматов.

Ирина глотала слезы. Она отгоняла от себя мрачные мысли, но они настойчиво лезли в голову.

С ним что-то случилось. Это уже было в ее жизни. Веселый праздник и долгое ожидание. И трагедия.

Тогда она сумела выстоять. Подняться и начать с чистого листа. Но теперь она не такая сильная. Теперь — нет. Это не должно повториться.

Ни успех, ни присутствие друзей, ни ребенок не могли сейчас для нее восполнить отсутствие одного-единствен-ного человека. Мука ожидания становилась невыносимой. В коридор выглянула Лизавета.

— Что стряслось?

— Лиза… Вот ключи от дома. Иван отвезет вас. Мне нужно уйти. Я тебе потом все объясню. Мне очень нужно, только ничего не спрашивай.

Лизавета молча взяла ключи, с интересом наблюдая за подругой.

Ирина схватила с вешалки плащ, нашарила в кармане мелочь. Ничего больше не объясняя, вылетела на воздух.

В автобусе она постепенно пришла в себя. Вот и знакомая пятиэтажка с библиотекой внизу. Ирина выскочила из автобуса, стремительно пересекла дорогу и вошла во двор, где жил Свечников.

Пестреющая рекламой спортивная «восьмерка» бросилась в глаза, словно обрывок бумаги на мокрой ночной дороге. При виде машины сердце Ирины ухнуло вниз, потом мгновенно подпрыгнуло кверху, некстати застряв в горле. Новый рой мыслей устремился в ее и без того разгоряченную голову. Он здесь, он вернулся! Но почему он до сих пор не с ней? Почему не поехал сразу в кафе? Как он может еще заезжать домой, когда она…

Ирина поднялась на площадку второго этажа и остановилась. Сердце беспокойно прыгало, не находя себе места. Голова кружилась. Ноги отказывались идти дальше.

Ирина поняла, что боится. А если… Если он не испытывает того нетерпения встречи, которого она ждет от него? Если он будет удивлен, недостаточно рад ее неожиданному появлению? Что тогда? А если он не один? Если все обстоит иначе, нежели она ожидает? Сможет ли он принять жизнь такой, какая она есть? Ирина в изнеможении опустилась на ступеньки. На нее навалилась усталость. Ей показалось, что еще немного — и она не сможет сделать ни шага. Через силу поднялась и побрела наверх. Что бы там ни было — она больше не выдержит неизвестности. Дверь квартиры Сергея оказалась незапертой.

Ирина остановилась в прихожей, пытаясь справиться с волнением. Из ванной доносился шум и плеск воды. В комнате работал телевизор.

Ирина сбросила туфли и прошла в комнату. Кругом были разбросаны вещи Свечникова. На полу стояла раскрытая спортивная сумка с одеждой, рядом валялся серый гоночный комбинезон, поверх пледа лежали темно-коричневый выходной костюм прямо с вешалкой и несколько рубашек. Увидев эту картину, Ирина отчего-то мигом успокоилась. На нее разом снизошло умиротворение. Она забралась с ногами в кресло и накрыла ступни и колени его свитером — ноги были ледяные.

Итак, он приехал. С ним все в порядке, и, судя по всему, он собирается к ней.

Она улыбнулась, взяла с соседнего кресла пульт и выключила телевизор. Наступившая тишина колыхнулась в пространстве предчувствием встречи.

Дверь в ванной скрипнула, и в проеме показался Свечников — лицо его было ровно наполовину намылено пеной для бритья.

Увидев Ирину, он удивленно заморгал. Побритая половина лица обнажила улыбку. Ирина чуть шевельнулась в своем кресле.

В два прыжка Свечников очутился у ее ног, сел на пол и молча ткнулся намыленным лицом ей в живот. Мыльная пена целиком осталась на ее бирюзовом костюме.

— Вот спасибо! — поблагодарила она, отстраняя его лицо, чтобы разглядеть его, глянуть в глаза. И не смогла удержаться от смеха. Теперь на месте пены выступила трехдневная щетина, тогда как другая половина лица была гладко выбрита. Ирина провела ладонью по небритой щеке и прерывисто вздохнула.

— Ты нарочно не дождалась моего приезда, чтобы посмеяться надо мной?

Свечников поцеловал ее ладони.

— Конечно, — подтвердила Ирина. — И еще чтобы ты испортил мой новый костюм…

Костюм на животе был белый от пены и, конечно, насквозь промок. Мокрой стала и юбка.

Свечников устроил подбородок на ее коленях и стал смотреть на нее снизу.

— Ты приехала сама… Значит, соскучилась, — констатировал он, не отрывая глаз от ее лица.

— Ничего подобного, — в тон ему ответила Ирина. — Просто хотела застать тебя в неофициальной обстановке. Без косметики.

— Ну и как я тебе?

— Ты ужасен. Особенно твоя левая половина лица.

Ирина наклонилась и поцеловала его заросшую щетиной щеку.

Свечников шевельнулся и обнаружил, что ноги ее укрыты его свитером.

— Ты замерзла, — догадался он и вскочил на ноги.

— Нет-нет! — живо возразила Ирина, потому что не хотела, чтобы Свечников отходил от нее даже на минуту. Даже для того, чтобы добрить лицо. Но он уже метнулся куда-то на кухню и минуту спустя вернулся с большим целлофановым пакетом.

Он взял его за углы, тряхнул хорошенько, и у ног Ирины вздохнул ворох искристого, совсем живого меха. Она охнула. Свечников поднял этот ворох, расправил и укрыл Ирину целиком, до глаз. Это была легкая, непонятного меха шуба под цвет ее волос.

— Ну и ну! — выдохнула Ирина. К такому она не была готова. А Свечников сел на корточки и обнял ее ноги.

— Хочу, чтобы ты, мерзлячка, полюбила зиму, — повторил он свою давнюю фразу.

— Я ее уже люблю. Очень.

На улице было совсем темно. Густоту сумерек чуть разбавляли блики уличных фонарей. Последние листья носились по асфальту в поисках приюта. За дорогой шумел своей вечерней жизнью спальный мегаполис. В его желтых бессонных глазах творилась жизнь. Сотни историй кипели в этих сотах человеческого улья. Тысячи судеб пересекались невидимыми, до предела натянутыми нитями и напряженно звенели в извечном своем стремлении к счастью. А где-то далеко, в космической колыбели уже готовился к жизни новый век, сладко чмокая во сне губами.

Content

Алина ЗНАМЕНСКАЯ
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ВОЛЧОНКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21