Игорь Минаков

Можно, я попробую еще раз?!

ОТ АВТОРА

Все написанное ниже я старался придумать сам, не пытаясь взять расхожие байки, известные анекдоты или шутки и, выдав их за свои, блеснуть свежестью мысли.

К сожалению, я не могу утверждать, что все идеи и образы в книге принадлежат мне, вполне возможно, что я что-либо неосознанно и стянул где-нибудь, но делал я это не специально.

И все же предлагаю договориться: если какую-либо мысль или шутку вы никогда не слышали ранее, оставьте за мной хотя бы временное право называться ее автором до тех пор, пока вы не встретите ее где-либо еще. И я всегда готов подтвердить, что, видимо, да, бес попутал, это мог придумать и не я.

Касательно того, что именно послужило основой данной книги, могу с чистым сердцем назвать два произведения, которые и явились первопричиной ее написания: это «Миф» Роберта Асприна (отдельное спасибо за замечательные эпиграфы к главам, эту идею я честно уворовал) и «Заклинание для хамелеона» Энтони Пирса.

И последнее. В этой книге сюжет не планировался как главное блюдо. Просто, несколько устав от чтения многостраничных творений с пространным сюжетом, призванным скрыть отсутствие мыслей, мне стало интересно сделать нечто противоположное — всунуть множество идей в пытающуюся это выдержать сюжетную канву.

P.S. Боясь огорчить взыскательную публику, алчущую изящной словесности (хотя и не понимаю, как им в руки могла попасть моя книжка), вынужден признаться, что написана она была специально так, чтобы на ее страницах не произошло ни одного убийства. Более того, ни единой любовной истории, проходящей через весь роман и делающей читателей чище и благороднее, тоже не обещаю.

Даже немногочисленной категории подлинных знатоков жанра, умеющих ценить книгу не только по ее толщине и виду картинки на обложке, нелегко будет вспомнить произведение, где нет ни убийств, ни любви и которое, тем не менее, завоевало бы мировую известность и славу.

Впрочем, ничего этого я и не ожидаю, хотя и надеюсь, что пару приятных минут она все же сможет вам доставить.

Часть I

ПОСТУПЛЕНИЕ В ШКОЛУ

I hate magic… especially while levitating.[1]

ГЛАВА 1,

где мы знакомимся с главным героем, пока он пытается произвести благоприятное впечатление на все повидавший Совет Магов, и все-таки умудряется поразить своими талантами, не совсем, впрочем, достигая первой цели

Ну какой же я пессимист! Я всегда верю в лучшее. Просто не уверен, что это лучшее произойдет именно со мной.

ПРИЕМНЫЙ СОВЕТ МАГОВ

— Доскопрочтенные маки!

Что?! И этот собирается поступать в нашу Школу Магов?

Да он не может произнести правильно даже приветствие! Мой незабвенный наставник Кали ибн Сальх, пусть вечно гурии расчесывают ему бороду и целуют пятки его сафьяновых туфель, когда в годы своей молодости выступал перед Советом, говорил таким голосом, что птицы замирали от восторга в полете, а каменные львы садились в изумлении на задние лапы!

А какая у него была грация! Казалось, будто все детство он носил на голове кувшин с кипящей лавой! (Правда, если ориентироваться на его брюшко, он, видимо, проглотил того, кто посмел предложить ему подобный способ передвижения).[2] И даже внушительный живот только придавал ему дополнительную солидность и величественное изящество.

А с какой интонацией достопочтенный учитель умел читать заклинания! Столь прочувствованно, что даже грубые ифриты украдкой вытирали слезу. А этот даже стандартное приветствие — «достопочтенные маги» — выговорить не может без ошибок.

— Ну-ка, в качестве вступительного вопроса, попробуй произнести формулу, встречающуюся в каждом втором заклинании:

— …Именем Твоим повелеваю!

— Имеем, творим, поливаем!

Волшебник, услышавший данную трактовку из уст абитуриента, начал стремительно наливаться краской. Причем его лицо, будто некий старательный маляр для надежности покрывал холст несколькими слоями краски, приобрело последовательно сначала ровную розовую, потом прозрачно-красную, затем грязно-бурую и, наконец, темно-фиолетовую окраску. Котел его терпения приготовил зелье, и оно обрушилось на голову бедного кандидата в студенты самой известной и старой во всем Гертале Школы Магов.

— Что «имеем»! Что «творим»? Вон!!! — Казалось, что такая формулировка (давайте признаем сразу — несколько вольная), по мнению волшебника, была способна обрушить устои всей научной школы и поставить под сомнение основы основ самой магической науки. — Вон!!! — повторил он, и лицо его пошло пятнами, как если бы каждое произносимое им слово немного выпускало пар из котла и кожа на отдельном участке принимала нормальный, бледный цвет.

Наша история готова была закончиться, не успев начаться, но в этот момент заговорил другой профессор магии. Если первый имел черную ухоженную бороду клином и брови, напоминающие пантер перед прыжком, то второй — белый с золотым отливом цвет волос и удивительно открытое лицо с глазами, в которых молодость сочеталась с умом (последний, правда, явно преобладал). Это был председатель совета, легендарный Цсамун. Он крайне редко выходил из своей лаборатории, находившейся в башне на окраине города, и за последние сто лет, быть может, посещал приемные экзамены всего пару раз, поэтому чаще всего его замещал один из действующих профессоров Школы.

— Как имя твое, юноша?

— Урчи.

Имя нашего героя на самом деле было Урчил (с ударением на первом слоге), но дело в том, что обладал он талантом, который ставил под сомнение мечту всей его жизни. Мечтой его, конечно, было стать магом, и в самых радужных фантазиях видел он себя летящим на белом облаке по улицам Гертала с венком на груди и магической книгой под мышкой, совсем как Цсамун, победивший в годы своей молодости полчища варваров с северных берегов Ализора.

А талант у Урчила был действительно выдающийся, хотя нельзя сказать, что положительный и завидный, — его речь была способна довести до икоты неподготовленного слушателя. Он путал слова, звуки и буквы, легко менял местами слоги, неправильно ставил ударения, глотал любую часть слова. Что еще страшнее — чаще всего из одного правильного слова он умудрялся сделать другое, хоть и неправильное по смыслу, но имеющееся в полном толковом словаре магических фраз и словосочетаний последнего издания.

А ведь даже последний садовник или старшая повариха Школы Магов, не интересующаяся ничем, кроме своей дочки (обладательницы баса и длинных, как у гориллы, рук, которыми она норовила залезть во все блюда сразу), не говоря уже об обычном жителе Гертала, где все буквально пропитано магией, — все знали, что самое важное в заклинании — правильно произнести его слова. Здесь важно все: и порядок слов, и интонация, мысли, которые у тебя в данный момент в голове, и даже физиономия, которую ты скорчил, пока произносишь формулу заклинания. А если произнести не так, так ведь и случится не то.

Поэтому шансы на благоприятный исход собеседования в Совете были минимальны. А если учесть то, что каждый раз одну и ту же фразу, пусть даже и самую простую, Урчил умудрялся произносить по-разному… Скажем больше: единственное, что у него получалось произнести одинаково (хоть и не совсем правильно), — было его имя. И если б кто-то знал, каких трудов ему стоило этого добиться!

Урчил стоял перед Советом, потупив глаза, дрожа с ног до головы, бледный и несчастный. Он понимал, что шансов у него нет никаких, но не собирался сдаваться и расставаться со своей мечтой.

— Урчи! — повторил он. Он сначала хотел добавить «уважаемый председатель», но успел сообразить, что звучание данной фразы в его изложении может, чего доброго, и обидеть единственного пока человека, который притормозил процесс вышвыривания Урчи из стен почтенного заведения.

Председатель Совета перелистал стопку бумаг, лежащую перед ним, и нашел относящиеся к экзаменуемому.

— Ты будешь удивлен, Габил, — сказал он, обращаясь к первому волшебнику (как председатель и самый старый чародей в этом собрании, он мог позволить себе некоторую фамильярность), — но по всем остальным предметам у мальчика одни пятерки.

Он прошел тест Огня, сумев накормить нашего собрата… — не будем называть его имени, но мы все знаем, как тяжело успеть пожарить ему новую порцию мяса, пока он расправляется с предыдущей.

Он прошел тест Воды, когда тушил пожар, устроенный нашим драконом, помогавшим Урчи жарить мясо в первом испытании.

Он прошел тест Мужества, когда вызволил нашего дракончика, который терпеть не может горячие ванны. Более того, выйдя за рамки требуемого в испытании, он затем собственноручно вымыл его и даже протер крылья, чем вызвал уважение и благодарность всех наших слуг и подмастерьев. Вы же знаете, что немытый дракон пахнет не лучше полка лошадей после двухдневного перехода, не говоря уже о трудностях, которые сопутствуют смельчаку, желающему вымыть дракона, когда тот не хочет.

Затем он с отличными отзывами прошел тест Чистоты Ума, когда благодарные слуги нашей Школы угощали его в кабачке близлежащей улочки.

И наконец, наутро он продемонстрировал чудеса Памяти, назвав всех собут… м-м… собеседников по именам, и немалую Доброту, отозвавшись о них всех хорошо, несмотря на то что голова его немилосердно болела.

По мере произнесения этого монолога уши Урчи пылали все сильнее и сильнее.

Вообще говоря, пришло время остановиться на внешности главного действующего лица нашего повествования. Урчи был в том юном возрасте, когда жизнь еще сверкает всеми своими красками, но он уже знал, что стекло может блестеть так же ярко, как и бриллиант. (На самом деле нашему герою никогда не доводилось видеть не то что бриллиант, но даже захудалый берилл или аметист, но он был достаточно образован для своих лет и обладал богатым воображением.) Он был невысокого роста, хотя не сказать, что маленький. Ширококостный, с покатыми плечами, он производил впечатление пусть и не сильного, но крепкого и выносливого человека. Но отличительной чертой его была не комплекция, а огненно-рыжая шевелюра, приглаженная кое-как, лишь бы только оставаться в рамках приличия. И это бы получилось, если бы не два вихра, торчащие по обе стороны и напоминающие то ли уши настороженного зверька, то ли сразу два рога единорога: они были небольшие, но загибались кверху и имели спиралевидную форму. Лицо его не было сильно покрыто веснушками (хотя сейчас, из-за проступившей на нем краски, это было невозможно рассмотреть), а вот на руках природа отыгралась: они были почти такого же цвета, что и голова, и производили впечатление медных рукавов холщовой рубашки.

Приемные экзамены всегда были (считались, являлись и пр.) кошмаром студентов и проклятием их родителей, ведь кому не хотелось, чтобы их любимое дитятко научилось повсеместно почитаемому магическому искусству. Одно время даже распространились по городу мошенники, предлагавшие за небольшую мзду якобы договориться с учителями и обеспечить стопроцентный способ поступления в Школу вне зависимости от способностей кандидата. Они даже честно возвращали деньги, если кому-то поступить не удалось, — внакладе не оставались в любом случае, забирая деньги тех, кто прошел бы и без всякой помощи. Казалось бы, способ беспроигрышный, но противодействие ему нашли быстро. Родители сами стали требовать с подобных помощничков сумму в залог. Мол, если уж ты действительно в силах помочь при поступлении, то мы всяко заплатим оговоренную цену и залог вернем. Ведь обладая подобным влиянием, ты и далее легко сможешь навредить, коли тебя обмануть. А так — для надежности, чтобы всякие случайности не помешали исполнить договор. И, удивительное дело, больше подобных предложений как-то не поступало.

Цсамун продолжил:

— Кроме того, здесь имеются отзывы от его учителей из обычной школы. Все они, как один, отмечают незаурядный ум, терпение, усидчивость соискателя, его трудолюбие и стремление к истине. Вместе с тем, они, опять же единодушно, не рекомендуют принимать Урчила в любое приличное заведение, мотивируя это тем, что его всегда и всюду сопровождают неприятности, которые имеют обыкновение перекидываться на других, самого его не задевая. Особенно они не рекомендуют принимать его в Школу Магов, утверждая, что если когда-нибудь по нелепой случайности Урчил сумеет стать магом, то над всем миром нависнет серьезная угроза, сравнимая с эпидемией, мировыми катаклизмами или нашествием варваров, а возможно, еще страшнее, поскольку предсказать заранее, как будут действовать его заклинания, не в состоянии ни один человек. — Эти заявления, в общем-то, понятны, — сказал маг, — действительно, большая редкость, чтобы человек из обычной, ничем не отмеченной семьи, не обладающей магическими званиями и титулами, не имеющей в роду знатных, знаменитых или хотя бы известных родственников…

На этих словах Габил бросил презрительно-надменный взгляд на Урчи, скривился, будто съел гнилой фрукт, отвернулся с подчеркнутой медлительностью и ядовито прошипел:

— Ничем не отмеченной…

Тучи, рассеявшиеся было над Урчи за счет его подвигов с драконом и без оного, вновь бросили тень на его лицо и всю дальнейшую карьеру.

ГЛАВА 2,

в которой мы начинаем знакомиться с профессорами Школы и понимаем, что взаимоотношения с долгой историей всегда сложны и запутаны, особенно среди волшебников

Чем лучше разработан план, тем глупее причина, по которой он провалится.

КОЗНИ ЭМРАЛА, ИЛИ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ГАБИЛА

В этот момент со своего места поднялся еще один из членов Совета, в отличие от первых двух магов он был одет в затрапезный наряд, скорее даже напоминавший рабочий фартук. Его руки были испачканы чем-то вроде глины или земли. От загадочной субстанции поднимался едковатый дымок зеленовато-оранжевого цвета, который тут же уходил в окно, несмотря на то, что ветер дул в сторону комнаты. Казалось, волшебник только что завершил какие-то свои эксперименты, хотя отвлекли от опытов его еще утром, когда первые претенденты на освободившиеся места в новый набор Школы, проводимый раз в пять лет, начали поступать со всех сторон материка. Гертал был известен во всей стране своей Школой Магов, а быть магом и почетно, и прибыльно, не говоря уже об уважении мужчин и любви женщин (что тоже немаловажно, все-таки маги — не монахи).

— С вашего позволения, великомудрый Цсамун…

— Конечно, Эмрал, прошу.

Они обменялись уважительными взглядами, и Эмрал, скрывая усмешку в густых усах (которые, казалось, жили своей жизнью, то, почти налезая на глаза, то, спускаясь на подбородок, то, поворачиваясь вертикально с целью почесать ухо), начал свое выступление:

— О многоуважаемый Габил ибн Кали. Все мы знаем твоего достопочтенного наставника и отца, Кали ибн Сальха, его достижения известны любому школяру, а о его деяниях слагаются песни.

При этих словах Габил скривился так, как будто в его рот всыпали целую корзину гнилых фруктов, заставили тщательно пережевывать, распробывая каждое зернышко, и, с набитым ртом, описывать нюансы неземного аромата и тонкости вкусовых ощущений. Всем магам, начиная с шестого уровня и выше, было хорошо известно, что хотя Кали ибн Сальх действительно был талантливый маг, никакими деяниями (по крайней мере, в области магии) он не отличился. Возможно, дело как раз было в том, что он чрезмерно увлекался сладкоголосыми гуриями и веселящими напитками, причем и в том и в другом слыл настоящим знатоком. Но то, что возвеличивает обычного смертного, отнюдь не красит мага. Поэтому упоминание о великих деяниях своего наставника и к тому же, по странному совпадению, своего собственного отца не приводило Габила в благостное расположение духа. Напротив, его лицо, которое к этому моменту уже почти обрело естественный бледно-зеленый цвет, вновь стало наливаться пурпуром.

Они с Эмралом невзлюбили друг друга еще со времен своего ученичества. Габил вспомнил, как еще, будучи зеленым магом первого уровня, он поймал пчелу, научил ее жалить выбираемую им жертву свирепо и настойчиво и привесил ей на лапку крохотное колечко, на котором выгравировал имя «Эмрал». Это была гениальная задумка, когда он собирался натравить свою пчелу последовательно на нескольких учителей с тем, чтобы была обнаружена гнусная сущность Эмрала и его с позором выгнали из Школы. Ему до сих пор, по прошествии стольких лет, становилось безумно обидно за то, что из этого вышло в результате. Этот лизоблюд Эмрал заметил пчелу, жалящую преподавателей до того, как они заметили, что за укусами скрывается больше чем простая случайность. И нет, чтобы просто убить пчелу, как сделал бы на его месте сам Габил, — этот подхалим научил ее, вместо того чтобы жалить, приносить мед. А так как одна пчела, пусть даже и воодушевленная магическим заклинанием, много меда не принесет, он попросил ее также пригласить своих подруг, чтобы помочь в угощении. И что обиднее всего, принесенный мед был предложен не только непосредственно учителям, что Габил еще бы понял, но также и всем студиозусам, учащимся вместе с ними. Этого нежная душа Габила вынести была просто не в состоянии. А в довершение всех бед этот поступок преподаватели как раз не приняли за глупую случайность, а наградили Эмрала переходом на вторую ступень лестницы магического искусства. Габил был вне себя от гнева: ведь это он придумал столь оригинальный план, а наглец Эмрал просто украл его идею, даже не позаботившись внести в нее ни грамма своего таланта и изобретательности, сделав примитивную грубую пародию на шедевр истинного мастера, — Габила.

А последняя проделка этого негодяя Эмрала?

Все знают, как сложны вступительные экзамены, но это просто ерунда по сравнению с выпускными. Одно дело не принять мечтателя, витающего в облаках, а другое — выпустить недоучку мага, который способен эти облака портить своими заклинаниями. Вы можете представить, что у вас найдет и от чего вас вылечит доктор, окончивший свой университет на тройки? Это ведь не портной, чей кафтан можно выкинуть, или пивовар, чье пиво можно выплюнуть. Здоровье на новое так просто не поменяешь. А ведь маг и того хуже: после неверного заклинания у вас просто может не быть шанса, даже при желании, пойти к другому чародею (впрочем, то же самое часто относится и к врачам).

В общем, выпускные экзамены были адом со многими кругами. Каждый профессор, который за годы обучения в Школе имел удовольствие преподавать какой-либо предмет выпускнику, будь то Этика Мага или Целебные Зелья и Отравы, должен был дать свое, уникальное задание, только выполнив которое, студент имел право считать его курс полностью законченным. И только разделавшись со всеми заданиями, студент мог выпорхнуть из стен гостеприимной Школы. А не можешь выполнить — тебя никто не торопит, учись дальше, благо в район Школы входят и библиотека, и испытательный полигон, и госпиталь (эти три места чаще всего упоминались именно в такой последовательности). А также кабак, игорный дом и другие увеселительные заведения, где есть возможность отдохнуть уставшему от праведных трудов школяру и где всегда найдутся люди, готовые и утешить, и разделить нелегкое бремя отдыха.

Вот только покинуть район Школы, не сдав экзаменов, не представлялось возможным: мощное заклинание 8-й степени, наложенное в стародавние времена группой магов, стоявших у истоков этого учебного заведения, заменяло любого самого ретивого сторожа. Дело в том, что представляло собой заклинание купол, прозрачный под лучами солнца. И нарисованы на этом куполе были различные птицы, звери и прочие твари.

И захочет кто выйти за пределы купола (или войти без приглашения вовнутрь), то или какой-нибудь носорог мягко уточнит твои намерения, или гаргулья легко овеет своими крыльями твой желанный приход, а то и баньши нежно спросит о цели твоего визита. И хотя все они, разумеется, были предельно вежливы и галантны, обычно посетители не баловали их своим общением.

Конечно, спросите вы, а как же можно было выбраться из этого замечательного места, именуемого Школой, если ученик не в состоянии выполнить требования строгих преподавателей. На самом деле никаких преград не было и нет. Но, не получив статус мага, забудет студент все знания, приобретенные им в Школе Магов (надо заметить, что многим школам и университетам, обучающим другим наукам, не помешала бы эта удивительная возможность, значение которой трудно переоценить). И не выйдет в мир маг-недоучка, и будут жители окрестных городов и деревень спать спокойно, и будут короли гордо восседать на украшенных драгоценными камнями тронах, и будут вестись сражения и заключаться перемирия, чтобы снова быть нарушенными, — и все без вмешательства какого-нибудь идиота, способного все погубить одним неверным словом.

Габил оторвался от воспоминаний о том, сколько трудов стоило ему самому получить степень мага четвертой ступени, которая дается всякому выпускнику (только начиная с пятой, маги имеют право и преподавать в стенах заведения). Правда, каждую следующую степень получить все сложнее и сложнее. Он опять с нескрываемой неприязнью подумал о Эмрале, само имя которого, казалось, несло кисловатый привкус, и его последней каверзе. Ну и что, что Эмрал читал курс Магических Аллегорий. Это не давало ему никакого права требовать от мальчика, который был выпускником Габила и, по очередному совпадению, его племянником, «достать с небес Луну» (конечно, идея не нова, но так часто раздаются обещания достать звезды с небес, что потренироваться никому не помешает). Габил даже представил этот сочащийся весельем и радостью голос — «Достань мне с небес Луну». А племянник, мальчик умный, послушный, весь в отца и дядю, сразу нашел самую высокую яблоню, полез на нее и начал пытаться дотянуться до Луны в ночном небе.

Ему простительно, он молодой, не знает, что нарисована Луна золотой краской, кисточкой из волос царицы Хтоми, что была супругой творцу мира поднебесного, сотворившему купол со всеми его звездами и ежедневно (собственноручно!) зажигающему солнце.

Не рассчитал сил племянник в усердии своем, да и рухнул оземь всеми своими килограммами, а их у него немало — все-таки наследственная величавость берет свое. Теперь отлеживается в больнице, — но не это страшно, плохо то, что пора ему выходить на волю, не первый уж год вгрызается он в неподатливую науку магии.

А сколько еще пакостей учинял Эмрал… Габил вспомнил горшочек, подаренный ему на день рождения. Горшочек этот выдавал различные кушанья, в зависимости от того, с какой интонацией произнесешь слово «спасибо!». Тут были и пироги, и соленья, и варенья, и жаркое, и пирожные с тортами — что угодно. Только было это, когда «спасибо!» говорил сам Эмрал или кто-то из их товарищей по обучению. У самого Габила ничего, кроме подгоревшей яичницы, не выходило. А так как в те времена он не мог себе позволить выбирать кушанья по вкусу (отец очень любил сына, но еще больше он любил себя, а денег на развлечения двоим могло и не хватить), то на всю жизнь вкус пережаренной яичницы остался во рту будущего чародея. Нельзя сказать, что у него ничего не получалось: иногда яичница была с помидорами, иногда — с грибами, изредка, когда по утрам губы плохо повиновались хозяину, яичница выходила, наоборот, недожаренной — но неизменно это была яичница. Он подозревал какой-то фокус, но любой новый, неосведомленный о хитрости и коварстве горшка школяр, едва ему объяснишь принцип действия, был способен худо-бедно сделать себе угощения для стола. Конечно, можно было бы попросить кого-нибудь сказать «Спасибо!» вместо себя, но Габил не умел унижаться до просьб и, хотя имел несколько друзей-приятелей, предпочитал питаться тем, что мог достать сам.

Он вспомнил детские шалости Эмрала: и мороженое, которое таяло у него в стаканчике и снова замерзало в животе, и птицу, в конце каждого своего ругательства повторявшую «Габил» (а знала она их превеликое множество и охотно делилась знаниями), — всего и не упомнишь.

Он недовольно потряс головой и вернулся к текущему выступлению Эмрала.

ГЛАВА 3,

в которой, дабы отвлечь внимание Совета, в ход идут самые невероятные истории

Давайте все забудем и начнем заново!

Яго

РЕЧЬ ЭМРАЛА. ЕГО ДВОЮРОДНЫЙ ДЯДЯ. ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. БЫК

Хотя Габил пропустил часть выступления, Эмрал только закончил прелюдию и переходил к основной части.

Эмрал, в свою очередь, понимал, что судьба парня висит на волоске, Совет явно колебался, и маг решил увести разговор в другую сторону.

— Все вы знаете, что даже у очень хороших магов бывают недостатки. Я могу доказать это на примере своего двоюродного дядюшки, который, без сомнения, известен всем вам как колдун, причем весьма высокого уровня. Конечно, я не хочу возвеличить его только потому, что он мой родственник, — в конце концов, у дяди, как у любого знаменитого человека, есть родня (кстати, что странно, чем более знаменит человек, тем больше у него родных). Но вы-то все знаете его, он преподавал в нашей Школе пару десятков лет назад.

Так вот, дядя был волшебником от бога, маг седьмого уровня, создавший волшебный летающий шатер цирка Перпетии, воссоздавший уникальную татуировку в виде северного сияния и покоривший свою жену (колдунью и ведьму) удивительной многофункциональной метлой. Он сам признавался, что это был самый сложный из его подвигов, так как удивить метлой ведьму надо уметь, уж они-то в подобном инвентаре разбираются дай бог каждому (хотя и терпеть не могут уборку по дому).

Жители маленького городка всегда радовались, что у них есть собственный волшебник, пусть и живущий уединенно на окраине города. Кстати, не замечали, что большинство волшебников живут уединенно? Это вынужденная мера предосторожности, принятая коллегией магов по настойчивому предложению жителей Нового Керта. Догадываетесь, что стало со стоявшим на пересечении торговых путей, кичившимся своими неисчислимыми богатствами, красотой храмов и мудростью правителей Кертом?

В общем, иметь своего волшебника никогда не плохо, будь то на случай наводнения, пожара, цунами или просто ссоры с женой. Приворотное зелье или снятие сглаза — пусть и невелик труд, но простому человеку не чужды простые радости.

Правда, был у него недостаток, любил приложиться к рюмке. В наше время это, конечно, уже не недостаток, скорее черта характера, причем достаточно распространенная. И что надо отметить, выпив свою норму (с возрастом она у дяди существенно сократилась — до размера любого бокала, из которого он пил в текущий момент), он не лез в драку (маг в рукопашной жалкое зрелище), не читал стихи собственного сочинения (здесь надо заметить, что очень часто вечер, начинающийся с чтения стихов, заканчивался дракой) и даже не дразнил собак, поскольку он не мог придумать ничего лучшего, чем подражание их лаю (а этим он доставал не только собак, и даже не столько их, сколько людей, не привыкших к такого рода развлечениям).

Дядя чинно и спокойно, взяв свой вес на грудь, уходил домой, где, завалившись на кровать, начинал видеть сны. Он спал тихо и крепко, как здоровый младенец, не храпел, не ворочался с боку на бок и, уж конечно, не ходил во сне, даже не причмокивал губами. И снились ему удивительные, сказочные, фантастические, волшебные сны, причем фантазия его была буйной и несокрушимой.

Спать после попойки дядя мог днями и неделями.

Одна беда — во сне он говорил. И не просто бессвязно бормотал — он разборчиво произносил заклинания, воплощавшие его фантазии в жизнь. И чем сильнее была фантазия, тем лучше было ее воплощение в жизнь, тем дольше она существовала в реальном мире.

Сначала жителей порадовал бык, появившийся на улицах города. Он рьяно бросался на любой предмет, так или иначе напоминавший ему красный цвет. Жители, уже привыкшие к своему волшебнику и даже любившие его за невинные шалости, почти не обратили внимания на это происшествие. Конечно, красный цвет сразу вышел из моды. Женщины не просто перестали носить красное (к тому же они тотчас осознали, что и смотрелось оно на них не очень: то ли полнило, то ли просто было излишне вызывающе), но даже перекрашивали ярко-рыжие волосы и предпочли красить губы в другие цвета (так дядя, сам того не желая, стал первопричиной появления краски для волос и губной помады, причем самых разных оттенков).

Архитекторы и маляры срочно переделывали свои композиции так, чтобы не было даже намека на красное (дело в том, что бык получился большой и свирепый и биться лбом о стену непонравившегося здания для него было желанной передышкой от бесконечной беготни по улицам в поисках ненавистного цвета). К быку привыкли, и единственно, боялись выходить на улицу во время заката, когда багряный цвет неба доводил быка до бешенства, и бежал бык со всех сил, и не мог достать он неба, зато попутно все равно сносил что-либо и бывал этим удовлетворен.

Но однажды завелся в городке исследователь. Можно даже сказать, естествоиспытатель. И все бы ничего, но то ли дяде приснилось продолжение истории про быка, то ли исследователь стал первопричиной всех изменений, но однажды заметили жители городка, что бык перестал бросаться на красное, а переключился на желтое. До солнца он достать, разумеется, не мог, но кто мог знать, что желтое ему тоже небезразлично? Спешно стали по всему городу закрашивать желтое, но не успели — бык вдруг вздумал кидаться на синее. Тут уж жители возопили и пошли к естествоиспытателю, во-первых, узнать, к каким же выводам он пришел, а во-вторых, просто проведать его в больнице. И естествоиспытатель сказал, щеголяя гипсовыми повязками, что он знает тайну изменения цветовых пристрастий быка.

— Видели ли вы, что когда бык сердится, его глаза наливаются кровью?

— Конечно.

— Так вот, кровь — красная. Поэтому бык и не любит красный цвет. А наш бык, если он очень сильно обо что-нибудь ударится, то цвет глаз у него произвольно меняется. И тогда он начинает охотиться за другим цветом, пока обо что-нибудь опять больно не стукнется. Сам проверил, экспериментальным путем, — увлеченно делился приобретенным знанием энтузиаст науки, потирая бок и болезненно морщась.

— И что нам теперь? Заглядывать быку в глаза, чтобы узнать, какой цвет ему сегодня не нравится?

— У меня были планы исследовать зависимость появления различных цветов в глазу быка от внешних факторов и силы удара о поверхность препятствия, но, боюсь, это уже по выходе из больницы, — сказал ученый.

Жители городка, будучи твердо уверенными в том, что не докажи такие вот ученые, что Земля — круглая, она бы до сих пор оставалась плоской и не было бы опасности с нее свалиться, хотели, конечно, побить экспериментатора, но он уже был весь в гипсе по самую макушку. (Бить человека в гипсе — себе дороже, результат незаметен, а риск травмироваться самому — велик.) Поэтому каждый из них просто ласково дал подзатыльник больному, исключительно для того, чтобы прочистить ему мозги. А так как около больницы собралось не менее половины всех дееспособных жителей города и каждый считал своим долгом помочь ученому обрести ясность мысли, к концу экзекуции экспериментатор чувствовал необыкновенный прилив творческих сил при полном отсутствии физических.

Жители уже планировали идти к дяде, с тем, чтобы разбудить его с помощью каких-нибудь подручных средств, но в тот день в город за покупками заглянула жена дяди (чаще всего она заходила раз в две недели, когда в башне, где жил дядя, кончалась еда). Увидев быка, она долго и пристально смотрела на него. Бык тоже долго смотрел на нее, либо, решая, нравится ли ему цвет ее платья, либо просто застыв в немом восхищении (бык все-таки был плодом фантазии дяди, а тот жену свою обожал.) Наконец, колдунья сделала пасс рукой, и бык начал медленно таять в воздухе. Раздалось жалобное мычание, переходящее в протяжный вой. Так бык растаял в предзакатном сумраке, а вой, тем не менее, не смолкал — у дяди началось не самое удачное пробуждение.

После этого случая дядя крепился более месяца и даже воду пил не из стакана или бокала, а прямо из сложенных ковшиком ладоней.

ГЛАВА 4,

в которой и сам начинаешь понимать, что, единожды начав рассказывать, остановиться бывает очень сложно

Нет большего счастья для мужчины, чем когда работа ему в кайф!

Френсис Дрейк

РЕЧЬ ЭМРАЛА. ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. ЛЕТАЮЩИЙ ШАТЕР ЦИРКА ПЕРПЕТИИ

Племена Перпетии издревле славились своим потрясающим умением веселить и дурачить людей. Никто не мог понять, какую цель преследовала природа, наградив их ловкостью рук для фокусов или гибкостью тела для акробатических трюков (не говоря уже о носе картошкой у клоунов), но у перпетийцев все было врожденное. Если ребенок родился акробатом, то он начинал крутить сальто практически сразу после появления на свет. Другая акушерка, без сомнения, уронила бы его на пол, чем, возможно, прервала бы славную династию акробатов (почему возможно — потому что умение падать тоже было врожденным), но акушерка была ведь тоже из этого племени, что в принципе исключало возможность несчастных случаев. Тем не менее, чтобы уж наверняка застраховаться от любых случайностей, и в акушеры, да и вообще в любые доктора брали только членов племени из династии фокусников — золотые руки, что ни говори. Из всех докторских профессий, только в анестезиологи (если бы, конечно, в племени могли знать это слово) брали признанных силачей.

Таким образом, сама судьба предназначала своих детей к сложному и нелегкому призванию циркача, а перпетийцы верили в судьбу. В каждом поколении лучшие из них формировали цирк, который бродил по городам и весям, бесплатно давая столько представлений в день, сколько позволял солнечный свет. А иногда, если зрители требовали, циркачи работали по ночам, при свете факелов (в ночное время особенно пользовались успехом выдыхатели огня, а вот фокусники как-то сникали, так как в толпе сразу раздавались крики, что в такой темноте любой дурак мог бы это повторить).

Но очевидно, что каким бы выносливым ты ни был, пешком много не обойдешь, не говоря уже про скорость такого способа передвижения. И они обратились к дяде с просьбой помочь в их благородном труде. Дядя принял просьбу близко к сердцу и создал летающий шатер, способный переносить и их самих, и все необходимое оборудование, включая даже зверинец, присутствие которого в цирке раньше было совершенно невозможно. Мотаться пешком, ведя на поводке свирепого льва или грозную пантеру, не очень удобно: надо и пропитание им искать, и заботиться, чтобы хищники сами не взяли на себя сей нелегкий труд. Кстати, в связи с появлением летающего шатра, а следовательно, возможности завести зверинец, природа быстренько подсуетилась, и в племени стали рождаться укротители — с бесстрашием в глазах, восстановленным хвостом (служившим им, по всей видимости, хлыстом) и звериным оскалом лица с выступающими клыками, причем рев их, даже в младенчестве, был способен осадить тигра в момент броска.

Естественно, что подобное средство передвижения послужило причиной всемирной известности и популярности летучего цирка. Но перпетийцы никогда не забывали, кому они обязаны своей славой. Несмотря на плотный график выступлений, не менее одного-двух раз в год они залетали в городок, чтобы провести там день-другой, демонстрируя чудеса ловкости его простодушным обитателям, и при этом всякий раз сердечно благодарили дядю за неоценимый подарок.

Но в этот раз все получилось несколько иначе.

На материке нашем немало городов, не говоря уже о деревнях и поселках. И обитатели какой-нибудь заброшенной в лесах деревушки нуждаются в веселье и радости ничуть не меньше, чем жители стольного града. Поэтому, чтобы никого не обидеть, в цирке старались вести расписание полетов так, чтобы по возможности успеть облететь всех, кого только получится. Поэтому составление расписания стало чем-то вроде священнодействия, сродни обряду посвящения мага или даже приготовлению отвара от насморка (готовится индивидуально для каждого человека, причем примерно столько же времени, за сколько насморк проходит сам). Но нельзя недооценивать его важность: ведь при насморке слова звучат не слишком разборчиво, а неправильно произнесенное заклинание — обидная неприятность для мага и проблемы для всех остальных.

Расписание составлялось долго и тщательно, учитывало десятки и сотни всевозможных факторов, начиная от направления ветра в зависимости от времени года и кончая текущей политической ситуацией в том или ином регионе (значительно приятнее давать выступление в день коронации, нежели в день казни). В законченном виде расписание действительно напоминало произведение искусства — с множеством всевозможных стрелок, обилием цветов и надписей, сложными географическими контурами и эмблемами городов. Оно вывешивалось в центральном холле, и любой цирковой артист мог узнать, в каком городе они будут давать представление ровно через полгода и три дня.

Но однажды случилась беда, последствия которой в полной мере смогли оценить только через несколько месяцев. Дело в том, что молодой медведь, являвшийся украшением зверинца и подлинным гением животного мира (достаточно сказать, что он был способен сделать полное сальто в два оборота при езде на самокате, при этом не переставая играть на дудочке), однажды вырвался из клетки и решил размять свои косточки. К сожалению, это произошло ночью, когда все спали, и он не сумел найти себе партнера для игр неподалеку от клетки. Его привлек свет из коридора, и, логично рассудив, что вероятные друзья, желающие разделить его игривое настроение, ждут именно там, он двинулся по направлению к источнику света, который находился как раз в главном холле, освещаемом и днем и ночью.

Выйдя в огромное пространство холла, не сравнимое даже с ареной, мишка замер в восхищении перед открывшейся картиной: он не смог оторвать глаз от висящего на стене нарядного и наглядного изображения графика полетов. Подобной красоты он не видел никогда в своей короткой, но активной жизни. Решив, что это тот самый подарок судьбы, о котором ему всегда рассказывала в детстве мама-медведица, косолапый решил внести свою лепту в буйное великолепие красок. У него не было кисти, но настоящего артиста это не могло остановить. С помощью остро отточенного когтя он внес первый штрих. Результат потряс его воображение: картина преображалась на глазах, пробуждая еще более сильные эмоции. Он провел лапой еще раз, теперь используя все когти разом. Стало еще лучше, но как истинного художника его по-прежнему что-то не удовлетворяло…

Когда наутро его обнаружили в муках творчества перед расписанием, зрелище действительно вызвало шквал сильных эмоций, возможно, и не совсем тех, на которые рассчитывал медведь. Художнику не привыкать к непониманию толпы, но гонителей было слишком много — мишка предпочел спастись бегством и, поджав хвост, буквально галопом помчался обратно в свою клетку, и там забился в угол с видом непризнанного гения, оскорбленного в лучших чувствах.

Расписание было безнадежно испорчено. До сего момента никому и в голову не приходило сделать с него копии, ведь относились к нему и как к произведению искусства, и как к священной реликвии, — даже мысль, что оно может быть испорчено, переделано наспех или скопировано, казалась святотатством.

Месяц непрерывного, кропотливого труда — и расписание предстало перед ними во всем своем блеске. Но, как это часто бывает, в процессе перпетийцы забыли самое главное — визит в городок дядюшки.

В результате чего только через пять лет, к вящему облегчению всех жителей, уже всерьез волновавшихся за судьбу своих любимых артистов, летающий шатер цирка Перпетии вновь обосновался в городке. Будто бы желая загладить случившийся конфуз, циркачи демонстрировали все свое умение. Представление шло за представлением: клоуны смешили детей, фокусники обманывали взрослых, акробаты заставляли задерживать от волнения дыхание, а тигры, жирафы, бегемоты и слоны, не говоря уже о кошках, собаках, свинках и прочей живности, вызывали бури оваций. Не успевало затихнуть эхо от последнего хлопка, как аплодисменты начинались вновь.

И, разумеется, сам дядюшка тоже не был забыт. Он стал желанным гостем на любом представлении, а по окончании оного его от души угощали сначала в ближайшем кабачке, а потом во всех остальных (при этом план движения бражников по кабачкам и тавернам по сложности был вполне сопоставим с самим расписанием).

Все хорошее рано или поздно заканчивается (что, к сожалению, не всегда можно сказать о плохом). Циркачи уехали в другой город веселить народ, а дядя, по своему обыкновению, завалился спать. И снился ему, что неудивительно, цирк. Снились ему факиры и клоуны, эквилибристы и жонглеры, дрессировщики и акробаты. Но пока ему все это снилось, город страдал наяву.

Мостовые исчезли, вместо них зияла пропасть, над которой шел тонкий канат. Хорошо праздношатающимся мужчинам: ведь и так каждый раз, дабы доказать своим благоверным, что они еще «ни в одном глазу», готовы в любое время дня и ночи пройти по прямой. А каково их бедным женам, вынужденным тащить сумки с продуктами, а иногда и своих мужей? Какое тут равновесие?

Правда, надо сказать, что в пропасть никто не упал — всюду под канатами были батуты: — если не можешь ходить ровно, прыгай на здоровье, кто тебе мешает. Но дело в том, что при падении из сумки вываливались еще и продукты. А столкновение с прыгающим арбузом не менее неприятно, чем со скачущим картофелем.

Но это была только малая толика неприятностей. Дяде ведь снился весь цирк. Как вам понравится, когда для того, чтобы открыть дверь, каждый раз надо было разгибать подкову, привешенную к замку (как ни странно, женщины справлялись с этим лучше). А для того, чтобы попасть уже в сам дом, необходимо было прыгнуть сквозь огненный круг (в этом больше преуспевали мужчины, возможно, сказывалась многолетняя домашняя практика общения).

А городской глава, ежедневно этой самой головой рискующий? По обе стороны от его дома уже много лет стояли каменные львы. Теперь, чтобы попасть в дом, ему было необходимо засунуть голову в пасть одного из них, и только тогда дверь открывалась (он был маленький и сухонький, разогнуть подкову все равно бы не смог). Причем если перепутать и выбрать «неправильного» льва (а он никак не мог запомнить, какой из них правильный), то голову обратно можно было освободить, только прочитав скороговорку — тогда лев чихал и выпускал пленника.

Лошади извозчиков соглашались бегать только по кругу, зато охотно били поклоны или вставали на дыбы. Собаки и кошки ходили по городу только на задних лапках. При виде вора собака не лаяла, а норовила подать ему лапу или на крайний случай принести тапочки.

Но больше всего жителей возмутило то, как дядя обошелся с деньгами. Когда ты даешь деньги продавцу или тем паче забираешь деньги у покупателя, естественно ожидать, что они так или иначе окажутся в кармане продавца, а покупаемый товар поменяет владельца. А вот если монеты оказываются в банке меда, которую ты только что купил, или в миске хозяйской собаки, то тут пиши пропало. Во-первых, собака охраняет свою миску с честно заработанными деньгами так, как не каждый сторож — вверенный ему склад. Во-вторых, хорошо, если деньги, в конце концов, нашлись: будь то в голенище сапога или в отрезе ткани. А если нет? Сразу начинаются скандалы и подозрения: «Ты мне денег не давал», «Я их никогда не видел», «Ты только что взял, а сам отказываешься» и т. д. (дядя в цирке насмотрелся на фокусы с исчезающими монетами). И ладно бы дело дошло только до драки — в конце концов, славная драка между друзьями еще никому не вредила, — но ведь под угрозой оказывается вся монетаристская система. Деньги обесценивались и становились ненужными — опять пришла эпоха натурального обмена: ты мне сделаешь столешницу и починишь кресло, а я тебе принесу пару арбузов и спелую дыню. Дыни не пропадают!

Женщины не могли спать, боясь быть распиленными. Мужчины вздрагивали при виде кухонных ножей: им виделись десятки тесаков, с холодным отблеском летящих в мишень, — и не у каждого хватало хладнокровия вынести подобные видения. (Ни того, ни другого, разумеется, не случалось, но ситуация накалялась до предела.)

Как всегда, положение исправила тетушка. Она, оказавшись в очередной раз в городе по своим делам, грациозно прошла по дрожащему канату, легко впорхнула в окно магазинчика, обвела взглядом творящиеся вокруг безобразия и, не говоря ни слова, взяла ближайшую метлу с полки. «Святая женщина», — зашептали горожане. «Даром что ведьма», — добавил один, и на него все зашикали. Тетушка ловко пролетела сквозь кольцо пылающего огня, и ее силуэт, еле видный на фоне серых туч, замерших над городом, как слоны на тумбе, устремился в сторону дядюшкиной башни.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Все вернулось на привычные места, горожане успокоились и занялись своими обыденными делами. Каждое утро теперь они могли видеть дядю, который либо бегал вокруг своей башни, либо занимался физическими упражнениями на балкончике, — тетушка сама была превосходной дрессировщицей.

ГЛАВА 5

и заключительный рассказ, не имеющий отношения к нашему повествованию, но призванный лучше отразить сущность магии и людей, ею занимающихся

Эту сказочку я уже где-то слышал.

Султан Шахрияр

РЕЧЬ ЭМРАЛА. ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ И ПОСЛЕДНЯЯ. ЖАБА

Тетушка действительно была ангел во плоти. Посудите сами, дядя спал очень много, а фантазии его были неистощимы. Но ведь многие из них начинались и заканчивались не где-то далеко в городе, а сразу в башне, и зачастую прямо в спальне, где он почивал. Они не задевали жителей городка, но поистине надо обладать ангельским терпением тетушки, чтобы стойко сносить все сюрпризы и неожиданности, подбрасываемые дядюшкой с достойным лучшего применения постоянством.

Правда, даже у ангелов бывают неудачные минуты, когда они немножечко начинают завидовать своим рогатым и хвостатым собратьям. Возможно, в одну из таких минут тетушка, желая подать дяде кофе в постель, слегка переборщила в своем желании и, ненароком споткнувшись, пролила обжигающе-горячий черный кофе без сахара и молока на наиболее нежные и чувствительные участки дядюшкиного тела.

Дядюшка издал рев, услышав который, брачующийся единорог заочно влюбился бы в своего неведомого избранника. Дядя держался руками за обожженные места, катался по постели и грязно ругался, вспоминая имена демонов и вампиров, суккубов и ифритов, дэвов и циклопов, вервольфов и троллей.

Хуже всего было то, что, проделав все эти гимнастические и лингвистические упражнения, он так и не проснулся. Точнее, нет, хуже всего было то, что все свои ощущения он во сне транслировал всем жителям деревни.

В довершение всех несчастий было время утренней службы, и большая часть жителей слушала благочестивые проповеди священника. Никто не ожидал, что все они неожиданно начнут кататься по полу, вопить во весь голос и сыпать проклятиями. При этом священник катался там, где его застал приступ, — на возвышении рядом с алтарем, а вся паства каталась в проходах, задевая друг друга и, тем самым, зарабатывая дополнительные тумаки и шишки.

Это могло бы походить даже на шабаш, дьявольскую мессу, если бы все они изрыгали одинаковые ругательства. Но каждый из горожан, пришедших на службу, демонстрировал свою самостоятельность и немалую изобретательность в выборе выражений, в знании которых их бы никто и не заподозрил.

К счастью, как только начала затихать боль у самого дяди, все остальные тоже достаточно быстро пришли в норму. Физически. Простить подобные выкрутасы горожане были не в состоянии, и даже священник, который любил в своих проповедях упоминать милосердие, понимание и всепрощение, на сей раз предпочел отмолчаться.

Возмущенные жители города уже почти были готовы взбунтоваться (хотя связываться с колдуном никому не хочется. Тем более что они видели, на что он способен, когда спит, а если вдруг он проснется?). Но в этот момент случилась еще одна история, которая навсегда изменила жизнь города.

Дяде снилась жаба. Конечно, вы помните эту замечательную сказку про жабу, которую нужно поцеловать, чтобы она превратилась в прекрасную принцессу? А с жабой у дяди почему-то ассоциировалась его жена. Может быть, потому, что ему хотелось ее поцеловать, возможно, потому, что жену дядя воспринимал, по меньшей мере, как принцессу, а может, и потому, что он все еще не забыл черный кофе без сахара и молока.

И вполне естественно, что, воспринимая тетю во сне как жабу, он и превратил ее соответственно. С первого взгляда проблема невелика: тетя сама колдунья, пусть и расколдуется. Но вы, разумеется, вспомнили один из основных законов магии — «заклинание не может быть направлено непосредственно на вызывающего его». Конечно, из этого правила есть и исключения (например, заклинание трансформации — иначе как бы многоуважаемая Ильгендия, тоже участник нашего сегодняшнего совета, проникла в святая святых, превратившись в паука, и узнала секрет махаталибского сыра с гвоздичным ароматом и специями?). Но одно дело, когда заклинание трансформации применяешь ты сам, что означает, что перерождается только твоя физическая оболочка, а другое дело — когда над тобой. Во втором случае все магические способности могут быть просто потеряны на время пребывания в не свойственном субъекту теле. С тетушкой случилось именно это — она понимала, что произошло, но, исправить положение, была не в состоянии.

Тетя была натурой цельной и целеустремленной, и сдаваться не умела. К сожалению, инцидент приключился с ней, когда она была не в спальне рядом с дядей, а пошла на кухню попить воды. Было ясно, что вернуть обратно первоначальный вид мог только ее драгоценный и обожаемый супруг. Следовательно, этого подлеца и мерзавца надо было сперва разбудить, потом намекнуть на произошедший конфуз, а уже потом, когда она вернется в свое нормальное состояние… Согреваемая своими мечтами, тетя энергично запрыгала по ступенькам, поднимаясь в спальню. Пропрыгав три этажа (а это нелегко, если каждая ступенька в два твоих роста), она добралась до дверей спальни только затем, чтобы испытать жестокое разочарование. Массивные дубовые двери, обитые по краям позолоченными листами металла, были наглухо закрыты. В щель под дверью она могла бы протиснуться, только будучи превращенной в змею. Она попробовала поквакать, но в глубине души понимала бессмысленность этой акции. Пока дядя сам не выспится, разбудить его такими слабыми средствами, как крики или толчки, было практически невозможно. Чаще всего тетя, если ей нужно было экстренно разбудить мужа, произносила заклинание, и тяжелая ванна, наполненная ледяной водой, чинно вплывала в комнату. Заняв положение точно над спящим телом дяди, ванна резко переворачивалась и падала на него сверху, как ястреб на свою жертву. Комбинация ледяной воды, удара тяжелой ванной по голове и невозможности под ней дышать обычно будила дядю, и он, быстро скидывая с себя ванну (он очень крепок в кости), благодушно ворчал на жену и ежился от холода. Сейчас этот способ явно не проходил, и нужно было попробовать другие методы. Ей пришло в голову, что окно в спальне осталось открыто.

Она проделала обратный путь, который дался ей значительно легче (может быть, потому, что спускаться всегда легче, а может, тетя постепенно освоилась с новым телом). Выйдя во двор, она внимательно оценила расположение открытого окна и дерева, стоящего неподалеку. Рысь или пума преодолели бы это расстояние легко и непринужденно. Даже если бы она превратилась в кошку, у нее были бы шансы. Но в качестве жабы… Окно было достаточно высоко, а ей очень хотелось дожить до того момента, когда она снова сможет сказать мужу парочку слов.

Ее живая активная натура не могла вынести бездеятельности. Хорошо, в комнату проникнуть не удастся, и разбудить дядю, пока он не выспится, не получится. Можно было бы обратиться за помощью, но к кому? Тетя не многим своим знакомым хотела бы показаться в таком виде. Оставалось ждать. Но ждать, ничего не делая, тетя была не способна.

Другая светлая мысль немедленно пришла ей в голову — нужно написать сообщение дяде, чтобы, проснувшись, он сразу понял, что случилось, и незамедлительно все исправил. Вы, конечно, слыхали выражение — «пишет, как курица лапой». Курица обладает каллиграфическим почерком по сравнению с жабой. После того, как, с трудом найденный, карандаш выпадал из лапок и не держался во рту (посмотрел бы я на вас, когда, держа ручку в зубах, вы попытались бы черкнуть пару строк своей знакомой), тетя отказалась от этой затеи. Но потом ее взгляд упал на полки. Там стояли и перец, и соль, и мука, и не убранная в погреб сметана. Тетушка поняла, что это ее шанс, надо только выбрать подходящий материал для рисования. Перец отпадал сразу. Рассыпать соль — к несчастью, и хотя было сомнительно, что в ближайшее время с ней может произойти большее несчастье, рисковать ей как-то не хотелось. Оставались сметана и мука. Сначала тетя подумала, что сметаной рисовать удобнее, она даже представила, как окунет лапки в прохладную сметану…

Но затем она вспомнила о котах. Они с дядей очень любили животных, и бездомные коты часто заходили к ним «подкрепиться». Она была твердо уверена, что питомцы узнают ее даже в этом обличье и вреда ей не причинят, но объяснить им то, что сметана, размазанная на полу, для них не предназначена — на это ее педагогического таланта, особенно в нынешних условиях, могло и не хватить.

Оставалась мука. Она в высоком прыжке свалила банку на пол и, обмакивая лапки в муку, принялась серией прыжков вырисовывать предложение. Она понимала, что на длинную поэму, которая уже почти сложилось в ее голове, ни времени, ни сил не хватит. Поэтому нужна была простая фраза, которая бы все объясняла. Перебрав ряд выражений и решив, что в этот раз можно обойтись без экивоков и жеманства (чем, кстати, тетя почти никогда и не страдала), она остановилась на простой и понятной фразе: «Я ЖАБА!»

Единственную трудность представляла буква Ж, которая, стоит чуть неправильно прыгнуть или просыпать с лапок муку, сразу превращалась в бесформенную кляксу или бабочку, резко ухудшая понимание смысла всего предложения.

Наконец, композиция на полу приобрела очертания, устроившие своим эстетичным видом тетушку, и она, умиротворенно сложив лапки, с чувством выполненного долга села рядом с дверью, надеясь немножко отдохнуть.

Но не тут-то было. Сюжет во сне дяди совершил новый оборот, и действие перенеслось на болото. Вслед за действием на болото стремительно перенеслась и сама тетушка, заключенная в неудобную и эстетически несовершенную форму жабы.

Дядя, имевший возможность спокойно выспаться без того, чтобы быть разбуженным всякими методами, распространение которых давно пора запретить в цивилизованном обществе, проснулся только через два дня.

Сначала он спокойно воспринял отсутствие тетушки, но вскоре голод взял свое и дядя пошел ее искать, с целью поинтересоваться, а что у них сегодня на завтрак. Войдя на кухню, увидев учиненный разгром и загадочную надпись, дяде потребовалось совсем не много времени, чтобы понять, что к чему. Во-первых, он припомнил свой сон, а во-вторых, мужчина, когда голоден, способен на чудеса храбрости и сообразительности, лишь бы найти женщину, которая может приготовить ему поесть.

Не задумываясь ни на секунду, он ринулся к болоту (по счастью, в округе оно было только одно). Но, добравшись туда, он впал в понятную растерянность. Вам никогда не казалось, что все жабы на одно лицо, не говоря уже о всяких лягушках?

К этому моменту тетя пребывала в глубокой меланхолии и, сидя на кувшинке, ловила мух. Появление дяди не нарушило ее душевное равновесие.

Дядя не долго пребывал в замешательстве — он все-таки был настоящий маг и ученый, а ученым свойственны изящные решения очевидных проблем. Он решил применить метод последовательного перебора, превращая лягушек в людей до тех пор, пока одна из них не превратится в родную и любимую тетушку.

Потом, рассказывая эту историю, тетя признавалась, что больше всего ее возмутило не то, что дядя превратил ее в жабу. И даже не то, что он сначала превращал лягушек в прекрасных девушек, а уже затем их целовал, хотя «по науке» надо бы наоборот (дядя, разумеется, оправдывался рассеянностью, тоже свойственной настоящим ученым). Нет, больше всего ее возмутило то, что дядя в глубине души сразу не почувствовал, какая из жаб является его ненаглядной супругой.

Это стерпеть было нельзя, и тетя жаждала мщения. Дядюшка, чье выражение лица сменилось от блаженной, почти экзальтированной радости от мысли, что мелкое недоразумение уладилось и сейчас его будут кормить, до недоуменной обиды, мол, чем я заслужил такое отношение к себе после того, что я для тебя сделал, уже хотел раскрыть рот, но не успел. Тетушка, кипя благородным гневом, превратила его в соляной столб. Затем, немного подумав, она последовательно превращала его… в сломанную бочку, трухлявое бревно, тупоголового тролля, поляну из лопухов, огородное пугало и вылинявший матрас, пока наконец не подошла к оптимальному, на ее взгляд, варианту — барной стойке.

Затем, еще немного поразмыслив, она произнесла дополнительное заклинание. В тот же день во всех кабаках, тавернах, трактирах и других заведениях, где хотя бы раз в год могли продавать спиртные напитки, появились новенькие барные стойки, отделанные темным лаком и пахнущие стружкой, лесом и чистотой.

Разумеется, таковыми они оставались недолго. Хрупкая душа дядюшки страдала всякий раз, если на стойку проливали пиво или царапали ее неловким движением, не говоря уже о том, когда со всего размаху небрежно швыряли кружку на лакированную поверхность. Будучи разделенным на десятки и сотни частей, дядя ежедневно был вынужден смотреть на все мерзости пьянства, даже не имея возможности принять в них участие.

Кто знает, может быть, восприятие множества событий одновременно так повлияло на дядю или то, во что превратились стойки от повседневного общения с клиентами, а может быть, он просто увидел, как делаются всевозможные коктейли и разбавляются его любимые напитки, но когда через месяц тетушка остыла и вернула дядю в прежнее состояние, он уже был другим человеком. Он стал принципиальным трезвенником, и от одной мысли о возможной выпивке его начинало мутить. Конечно, спать и видеть сны он не перестал, но теперь его фантазии были тихие и спокойные (а тихие и спокойные фантазии почему-то оживают значительно реже, чем буйные и опасные).

Тетушка была довольна, а жители городка — просто счастливы, они не уставали повторять «святая женщина» и ежедневно упоминали ее в своих молитвах.

Жизнь городка вернулась в привычную колею.

ГЛАВА 6,

в которой профессора спорят настолько горячо и увлеченно, что почти забывают о предмете спора, умудряясь в итоге все же найти решение, устраивающее практически каждого

Для объективного решения любого спорного вопроса необходимо выслушивать все заинтересованные стороны.

Козел отпущения

ПРЕНИЯ СОВЕТА

— Таким образом, — сказал Эмрал своим слушателям, — мы ясно можем видеть, что недостатки есть у самых замечательных колдунов и волшебников, что не мешает им оставаться известными и почитаемыми магами.

Половина его слушателей давно дремала, уткнувшись носом в различные магические предметы, типа посоха или книги, другая же, та, которая слышала все эти байки в первый (максимум во второй или третий) раз, бодро хихикала. И те и другие напрочь забыли, зачем же они здесь собрались, чего, собственно, Эмрал и добивался.

— Поэтому я считаю, — закончил он свое продолжительное выступление, — что юношу надо принять в Школу.

Поднял голову еще один волшебник — Ээлк (он происходил из племени, где имя родившемуся младенцу давали по первому слову, которое тот произнесет, поэтому большой длиной и разнообразием они не отличались). Все это время он, согнув ноги и скрючившись в замысловатой позе, витал в воздухе примерно на уровне полутора-двух метров от пола. Легкие порывы ветра из окна иногда относили его в сторону, но недалеко, и он вновь возвращался в исходную точку, слегка покачиваясь в воздухе, как воздушный шар.

— Я считаю, что мальчика надо принять. Он имеет хорошие рекомендации и отлично прошел все тесты. У него хорошая память, трудолюбие и, самое главное, очевидное желание стать магом. Это уже очень немало. В конце концов, всегда есть выпускной экзамен, и если ему не удастся его выдержать, то он хоть сможет остаться в Школе в качестве ассистента преподавателя. По крайней мере, все знают, что Школа плохих магов не выпускает.

Габил недовольно сморщился и обвел взглядом Совет. Неужели никто не видит, что крысенышу нет места в стенах почтенного заведения, которое заканчивал и сам Габил, и его отец, и отец его отца, вплоть до одного из основателей самой Школы.

Со своего места поднялся Вертуум, настоящий гигант, с такими широкими плечами, что показалось, когда он встал, будто в комнате сразу стало тесно и темно. Вертуум был не злым, но сравнительно тупым или, точнее, недостаточно гибким. (Конечно, и злость, и тупость измеряются по меркам магов, среднему человеку Вертуум вряд ли показался бы несообразительным, и уж, по крайней мере, он не рискнул бы ему об этом сообщить.)

Речь его была замедленна, и каждое слово гулко отдавалось в комнате.

— Помните моего брата? — спросил он. — Он еще всегда заикался, когда волновался. И вот, когда он, еще совсем молодой маг, приехал в город, в котором хотел поселиться, там стояла страшная жара. Была засуха, страдали и люди, и животные, урожай погибал. Узнав, что к ним приехал чародей, с отличием окончивший Школу Магов, жители попросили его наслать дождь. Эта просьба была его первым реальным заданием, он, разумеется, хотел сделать как лучше и очень волновался. Он произносил заклинание дождя и начал заикаться. Обычно брат мог справиться с волнением, но в этот раз людские эмоции и выкрики мешали сосредоточиться и успокоиться. Что случилось в результате — вы все помните. Страшное наводнение, которое чуть не смыло целый город и полностью уничтожило запасы продовольствия за несколько лет.

— Ты преувеличиваешь, — возразила Ильгендия, женщина необъятных размеров и несокрушимого обаяния. — Во-первых, если мне не изменяет память, твой брат почти сразу помог восстановить город и даже оставался там еще в течение трех лет, помогая своими заклинаниями людям. Он лечил их, давал им еду и защищал от врагов. А во-вторых, это простительные ошибки молодости, которые в той или иной степени совершал каждый из нас. Важно уметь вовремя их исправить.

Профессора оживились: начиналась перепалка — их любимое развлечение, стихия, в которой они чувствовали себя как рыбы в воде. Многие даже старались подходить как раз к началу дискуссии, ведь новички заведомо не могли сказать ничего интересного, так что и слушать их было незачем, а вот обсудить их выступление было увлекательнейшим занятием.

— Молодой человек, а голос у вас звучный? — хрипло просипел маг с безумно горящими глазами цвета бешеного огурца. Над его теорией, гласившей, что чем громче произносишь заклинание, тем сильнее будет эффект, втихомолку посмеивалась половина понимающих магов, что только подстегивало его в бесконечных и бесплодных попытках доказать свою правоту. Неожиданно поняв, что даже громовой глас абитуриенту не пойдет впрок, так как произнести заклинание правильно тот все равно не сумеет, волшебник разом потерял к нему всяческий интерес и вновь уткнулся приплюснутым носом в спинку стула.

— Да вы посмотрите, как он выглядит, — не выдержал холеный красавец с точеным профилем. Он подкрепил свою мысль изящным взмахом безвольно болтающихся рук, будто балаганный шут или уличный попрошайка. — Что люди подумают о магах, случайно столкнувшись с таким экземпляром?

— Он поседеет раньше, чем сумеет стать магом! — гневно выкрикнул Габил.

— Против благородной седины возражений не имею, хорошо, давайте примем.

Габил, совершенно не предполагавший подобной реакции на свою фразу, от огорчения поперхнулся и закашлялся.

Поднялся тщедушный, благообразный старичок, чей дребезжащий голос каким-то загадочным образом заставлял дрожать стекла на окнах. Пучки волос с его ушей свисали грустными кисточками.

— И все-таки меня смущают его молодость и неопытность. Вот если бы он мог продемонстрировать нам парочку заклинаний.

— Да откуда ему их знать, если строжайше запрещено преподавать магию вне стен Школы?

— Он мог бы подойти и посоветоваться со мной, а я бы подсказал ему книжки, какие стоит почитать, научил бы уму-разуму.

— Многоуважаемый Хабрим бис Зеер, но как бы он попал на территорию Школы, она хорошо охраняется, а вы уже много лет не выходите наружу?

— Это меня не касается, хочет учиться — нашел бы способ попасть вовнутрь и посоветоваться со старшими товарищами, способными поделиться своей мудростью и опытом. Я не могу сказать, что я против его принятия в Школу, но не нравится мне его неопытность, не нравится.

С этого момента перебранка распалась на множество замечаний, каждый говорил сам по себе и слушал только себя. Отдельные фразы, долетавшие до Урчи, иногда и вовсе не имели отношения к предмету дискуссии:

— Замел он следы корабля своего на воде, и скрылось это быстроходное судно в закатном мире, и доставило в срок султану приворотное зелье.

— А помнишь того ведьмака, которого поджарили на костре? Оказалось — Фениксово отродье, и он только сильнее стал.

— Не верю я этим ведунам. Вещуют, вещают, а с чего, почему — непонятно. То ли дело авгуры.

— Да что тут голосовать! — подал голос еще один волшебник, Куртал. На голове его был остроконечный колпак, который заканчивался маленьким домиком. По обе стороны домика стояли два гнома, поочередно снимавшие свои шапочки в приветственном жесте. — Ээлк правильно сказал. Примем его и посмотрим, как он себя покажет. Способности у парня есть, выгнать мы его всегда успеем, да и вреда вовне он все равно нанести не сумеет, а уж внутри мы как-нибудь с ним справимся.

Часть II

ОБУЧЕНИЕ

ГЛАВА 7,

где от обилия новой информации начинает кружиться голова

Что вы мне говорите, я здесь каждый день хожу.

Моисей

ЗНАКОМСТВО СО ШКОЛОЙ

Первое слово, приходившее на ум при посещении Школы, было «бардак». Причем не просто бардак, а будто необозримый, но спланированный хаос. Хотя начиналось все вполне благопристойно. Переступив порог самого здания (его вид, кстати сказать, сильно менялся в зависимости от времени суток, погоды и настроения учителей), посетитель попадал в просторный и чистый холл, где вежливые и приветливые люди были готовы ответить на любой его вопрос. Ищет ли он заклинания белой или черной магии, желает вылечить чирей или научиться воспламенять усилием воли дрова в камине или просто интересуется волшебными безделушками и сувенирами, здесь ему всегда готовы были помочь.

Разумеется, в Школе никогда не учили посторонних людей магии (это запрещено и строго наказывается), но всегда рекомендовали способ достичь желаемого. Если человеку уж очень хотелось удивить своих гостей возможностями левитации, ему могли посоветовать волшебную лавочку, где продаются ковры, способные поднимать своего хозяина в воздух на высоту не более метра. Если он не мог справиться со своей лошадью и подозревал, что она одержима злым духом, ему всегда могли порекомендовать хорошего «колдуна» (а по совместительству ветеринара или объездчика лошадей). Каждый получал то, что ему хотелось, поэтому слава о Школе шла исключительно добрая.

И только в самом дальнем углу светлого холла пряталась маленькая дверь с табличкой «Служебные помещения», под которой располагалось не менее грозное предупреждение «Посторонним вход строго воспрещен». Далее, значительно мельче, была сделана еще одна надпись, которая почему-то бросалась в глаза и запоминалась значительно сильнее, чем все запреты: «Нарушитель будет превращен…» Больше всего, конечно, пугала неопределенность. В кого или во что будет превращен дерзкий нахал, осмелившийся вторгнуться без приглашения, интересовало очень сильно, но ровно настолько, чтобы подговорить войти туда кого угодно, но не рисковать самому.

В свою очередь, все студенты и учителя Школы, если им случалось выйти из здания (что бывало не так уж и часто), направлялись именно к этой двери.

Когда Урчи впервые вошел в нее, он увидел длинный коридор, по бокам украшенный какими-то незнакомыми рисунками и сюжетами с участием невиданных животных и странных предметов. Стены казались слегка размытыми и мерцали в дымке.

По мере того как Урчи двигался по коридору, ему казалось, что у него в области груди или желудка начал играть большой симфонический оркестр, причем особая роль отводилась духовым инструментам, барабанам и литаврам. По мере продвижения в глубь коридора оркестр играл все слаженнее, а в гармонию звуков вплетались звучания бубна и цимбалы.

Коридор заканчивался маленьким порожком, о который все входящие спотыкались с таким постоянством, что впору было говорить о его заколдованности. Не избежав общей участи и еле устояв на ногах, Урчи попал в само пространство Школы, поднял глаза и остолбенел.

Чтобы описать зрелище, представшее его глазам, потребуется немалое воображение. Вообразите себе одновременно базар и зверинец. Теперь вообразите, что продавцы и их лавки бегают от покупателей, покупатели пытаются их догнать, а вокруг, гарцуя, ползая, шагая, летая и плавая, перемещаются всевозможные животные, растения и предметы самых разных форм, размеров и расцветок. Весь этот танец движения и красок сопровождает соответствующий праздник звуков и запахов, ввергающий не подготовленного к предъявленному богатству наблюдателя в гипнотический транс.

Продолжая описывать картину, заметим, что движение происходило не только на полу или, в крайнем случае, в воздухе, что еще было бы объяснимо, но использовались еще стены и потолок, а также пролегающие в пространстве изгибающиеся дорожки. Идущий по ним периодически то оказывался вниз головой, а то и совсем пропадал из виду. К тому же иногда можно было видеть, как человек, окруженный уже знакомой маревой дымкой, продолжал разговор с одним, слегка повернув голову, а его рука уже здоровалась с другим своим знакомым, высовываясь из этой дымки примерно за 30 — 40 шагов от туловища.

Самое обидное было то, что при взгляде на эту картину полным идиотом, похоже, себя ощущает только вновь прибывший, все же остальные прекрасно знают, что они делают, и великолепно ориентируются в окружающей обстановке.

Урчи, обладавший живым умом и устойчивой психикой, не был особенно поражен открывшимся зрелищем, он придал лицу выражение уверенного достоинства (это лучше проделывать, прикрыв рот) и подобрал выпавший из рук баул с вещами.

Неожиданно буквально перед носом Урчи появилась маленькая фея, размером чуть больше кисти его руки. Она висела прямо перед его лицом, одетая в пышное розовое платье, в одной руке она держала веер, а в другой — волшебную палочку.

— Ты Урчи. Новый студент, — пробурчала она. — Следуй по фиолетовой дорожке с голубой каймой. Она приведет в общежитие. Положишь вещи и ступай на лекции.

Урчи понял, что его спасительница в этом недружелюбном мире была чем-то расстроена, огорчена или даже раздосадована, и решил выправить положение.

— Как зовут тебя, добрая фея? — мило поинтересовался он. Напомним, что способ произносить слова был у него весьма специфический, поэтому слушателю требовалось обладать недюжинной интуицией, чтобы догадаться о смысле любой фразы, произнесенной Урчи. Чтобы читателю каждый раз не эксплуатировать свой дар понимания и предвидения, здесь и далее мы будем писать правильный вариант и только в особых случаях приводить фразу героя нашего повествования без изменений.

Как ни странно, вопрос вызвал явное недовольство и даже агрессию со стороны феи. Впрочем, причина недовольства была скоро разъяснена.

— Я не фея, я эльф !!! — буквально завопила она (или уже он?).

Теперь Урчи разглядел, что покрасневшее и злое лицо маленького существа он вряд ли бы принял за лицо прелестной феи. Говоря по правде, на эльфа оно тоже было мало похоже — уж скорее миниатюрный гоблин с дурным характером, к тому же находящийся в скверном расположении духа.

— Прошу прошения, ни в коей мере не хотел вас обидеть, меня ввело в заблуждение платье.

— Проклятый чокнутый Стинмалет! — (Вообще-то эльфы не выносят ругани, но это случай исключительный.) — Это он придумал во времена основания школы, что гид, приветствующий вновь прибывших школяров, должен носить профессиональную униформу. А поскольку в те времена гидами вызывались поработать только феи, то и униформа была рассчитана на них. А каково теперь приличному эльфу носить этот наряд со всеми рюшечками и оборочками? А что по этому поводу говорят гномы, тоже работающие вместе со мной, я и повторить-то толком не смогу. Однако вслух возмущаюсь только я один, никто не хочет помочь и поддержать!

— Но не преувеличиваешь ли ты, ведь не бывает ситуации, когда всех все устраивает, и только одному тебе ничего не нравится, вызывает раздражение и недовольство?

— Как это не бывает?! А представь, к примеру, что несколько человек делят деньги и твою долю отнимают и распределяют между всеми остальными. Как думаешь, кроме тебя кто-нибудь будет возражать?

Выговорившись, эльф пришел более-менее в себя, и уже не выглядел как мрачный разгневанный тушканчик в кукольном платьице.

— Скажи, — спросил Урчи, — а почему вы не переоденетесь в свой привычный наряд, или какое-то специальное магическое заклинание мешает это сделать?

— Эх, юноша, как ты все-таки молод. Запомни, что ни в коем случае нельзя менять законы, даже если они и не очень соответствуют сегодняшнему дню. Иначе каждый следующий правитель будет придумывать законы под себя, отменяя свершения всех своих предшественников. Поэтому необходимо думать до принятия закона и соблюдать — после.

— Правильно ли я тебя понял, что вы все вынуждены носить специальный наряд — розовое платье и волшебную палочку?

— Точно так, и не забудь еще веер.

— У меня появилась идея. Она, конечно, может не сработать…

— Говори, говори! — мгновенно закричал эльф. — Хуже, чем сейчас, я и представить не могу.

Урчи, как раз, в состоянии был представить варианты и похуже, но он предпочел не развивать свою мысль.

— А что, если, не меняя одеяния, вы попробуете его дополнить? Скажем, зеленый плащ поверх платья, лук и колчан со стрелами за спиной, остроконечная шапочка, сапоги или ботфорты — я однажды видел такие у лесника, — борода или усы. Не знаю, на кого вы будете похожи, но только не на фею.

— Мысль насчет бороды и усов мне не нравится — терпеть не могу эти излишества, но в целом идея хороша. Это может действительно получиться! По крайней мере, она совсем не противоречит закону, а это главное. Спасибо тебе, и давай знакомиться. Тебя, я уже знаю, зовут Урчи, а я Аэлт. Ты знаешь, наверно, что нас чаще всего называют эльфами или альвами. Иногда зовут «фейри», но к этому наименованию относится очень много различных существ, в том числе и наши дальние родственники — гномы (гмуры). Именно поэтому в эльфийских именах так часто можно встретить буквы «а» и «э» (первые буквы названий, если ты не понял), а иногда, как у меня, например, и обе сразу.

В знак знакомства они пожали друг другу руки. И хотя со стороны это выглядело, как будто Урчи тряс рукой, пытаясь избавиться от розовой мышеловки, в которую попал его палец, оба остались крайне довольны знакомством.

— Объясни, а что у вас тут вообще происходит, не случилось ли чего? — спросил Урчи, восхищенно впитывающий сумасшествие, кипящее вокруг, которое за время их беседы ничуть не успокоилось.

— А-а, не обращай внимания. Пойдем по направлению к твоему общежитию, и я по пути все расскажу. Дело в том, что когда Школа Магов только открылась, учителей было в несколько раз больше, чем желающих учиться, поэтому много места им было не нужно. С другой стороны, маги вообще народ энергичный, а как представители одновременно науки и искусства (ведь именно волшебство является одновременно и наукой, и искусством), они с большим уважением относились к привычкам и странностям друг друга. Каждый привык вести тот образ жизни, который ему нравится, и при этом уважать привычки другого человека. Поэтому интенсивность движения и некоторая экспрессивность общения — дань тем давним временам. Но потом число желающих освоить нелегкую профессию чародея существенно возросло, отцам-основателям пришлось пораскинуть мозгами. После этого они наложили чары, и теперь, как ты вскоре убедишься, любой лекционный зал изнутри занимает не меньше места, чем вся Школа снаружи. А если учесть и помещения библиотеки, и прекрасный сад, благоухающий ароматами сотен цветов и трав, и спортивные залы и площадки, не говоря уже о самом общежитии, то понимаешь, что Школа вмещает в себя немало.

Но магам нравится деятельная активность, поэтому то, что ты видишь, это «предбанник», или, если хочешь, перекресток всех путей. Куда бы ты ни шел внутри Школы, рано или поздно ты пройдешь через этот перекресток, и наоборот, отсюда ты сможешь попасть в любое помещение Школы. Правда, ходят слухи, что маги слегка с ним перемудрили, и теперь каждый живущий на планете хотя бы раз в жизни проходит через этот перекресток, иногда за суетой дел того не замечая. Но это всего лишь красивая легенда, пойдем, ты их еще много наслушаешься за годы обучения.

Кстати об обучении…

ГЛАВА 8,

где мы понимаем, что если правила ориентируются на то, что их нужно нарушать, то нарушить их становится значительно сложнее

Вы видели черновик!

Моисей

Я думал, можно будет выбирать…

Моисей

А можно теперь я тебе продиктую?!

Моисей

ПРАВИЛА ШКОЛЫ МАГОВ

Уже вечером, лежа в своей койке, Урчи потряс головой, чтобы привести мысли в порядок, и начал систематизировать информацию, которой снабдил его словоохотливый от благодарности эльф.

Все маги делились на уровни. Чтобы получить первый уровень, подтвердив свои способности к обучению, достаточно было просто успешно применить любое заклинание из тех, что преподавали на многочисленных лекциях.

Магом второго уровня стать уже было значительно сложнее. Для этого соискатель должен продемонстрировать «талант» или «дар», то есть сделать нечто, что с полной определенностью показало бы его склонность к магической науке. Но что именно считать признаком таланта — по этому вопросу мнения расходились.

С определением третьего уровня все было просто. Маг получал третий уровень, когда сдавал все экзамены в Школе. Плюс был в том, что никаких оценок не ставили, экзамен можно было просто сдать или не сдать: Минус же заключался в том, что для того, чтобы окончить Школу, необходимо было успешно пройти экзамены по всем курсам, а предметов в учебном заведении было немало — около полутора сотен, если быть более точным.

Число курсов менялось в зависимости от текущей ситуации. Например, когда отношения Школы с официальной Церковью были натянуты, существовало немало различных предметов, посвященных способам общения со священниками, их реликвиями, книгами и верованиями. Были курсы «Как не прослыть еретиком», «Как избежать пыток», «Темы, которые не надо затрагивать в разговоре со священником» и многие другие. Затем, когда отношения вроде бы потеплели, число курсов стремительно пошло на убыль, но потом снова руководство Школы решило, что имеет смысл ввести ряд предметов на эти темы, просто, знаете ли, на всякий случай.

Основное разногласие между Школой и Церковью заключалось в глубокой вере вторых в то, что чудеса способна совершать исключительно верховная сила. Или приспешники дьявола, с коими они не без успеха боролись. Конечно, священники признавали, что иногда чудеса способен совершать и святой. Но проблема была в том, что святым они признавали человека исключительно после его смерти, так сказать, по совокупности заслуг. По понятным причинам магам это совершенно не подходило.

Четвертый же уровень маг получал в тот момент, когда полностью сдавал выпускные экзамены и считался закончившим Школу Магов. Только в этот момент он имел право покинуть территорию альма-матер.

Пятый и дальнейшие уровни уже не имели такого четкого разделения, они скорее определялись по совокупности знаний, умений и деяний конкретного мага, по силе и многообразию его заклинаний. И естественно, что получить каждый следующий уровень было на порядок сложнее, чем предыдущий.

Поскольку Школу можно было закончить тогда и только тогда, когда сданы все экзамены, не существовало никаких ограничений по времени. Хочешь учиться в течение 3, 5, 10 или 20 лет — все будут рады видеть тебя на протяжении этого периода. Если учесть, что жизнь мага существенно длиннее жизни простого смертного, особо торопиться было некуда. Когда учащийся чувствовал, что способен сдать предмет, он мог подойди к преподавателю, получить задание, и, если удавалось его выполнить, считалось, что экзамен сдан.

Более того, помощь друг другу не только не запрещалась, но и всячески приветствовалась. В Школе была негласная традиция: если сумел обдурить своего преподавателя, значит, заслуживаешь зачет по его предмету. Единственная неприятность (можно даже сказать неудобство) была в том, что когда преподаватель ловил «помогающих», он имел право заставить и их повторно сдавать свой предмет, а уж повторная процедура была никак не легче первой для всех участников интриги.

Никакого общего распорядка или графика в Школе не было. У каждого преподавателя была своя собственная аудитория, где он и читал лекции, когда ему заблагорассудится. Обычно учитель уведомлял о своем личном графике примерно на неделю вперед, и любой слушатель имел право прийти на любую из лекций.

Конечно, иногда возникали ситуации, когда одновременно читались две или более лекций, одинаково интересных для определенного слушателя. В таких случаях студент мог либо подождать, пока одна из них будет прочитана снова (благо при таком количестве предметов и свободном графике можно было не спешить), либо, если уж очень не терпелось, обратиться к руководству.

В Школе очень поощряли рвение к учебе. В таких ситуациях несложным заклинанием (несложным с точки зрения мага 7-го уровня и выше — именно с этого момента волшебник мог претендовать на место в руководящем составе учебного заведения) школяр расщеплялся на несколько идентичных частей, каждая из которых шла на выбранный предмет. После прослушивания части вновь соединялись воедино, и человек получал сразу все интересующие его знания без потери столь драгоценного времени.

Этот подход был весьма популярен в среде магов, но имелось достаточно жесткое условие. Расщепленные части должны были, как можно меньше времени проводить вместе. Причина этого запрета лежала в самой природе знания. Одно дело, если вы пытаетесь соединить независимые темы, например умения построить лодку и приготовить обед. И совсем другое, если вы пытаетесь совместить два разных восприятия одного и того же события.

Поясним на примере. Представьте, что вы после работы зашли в бар выпить стаканчик любимого горячительного напитка, там познакомились с красивой девушкой, пригласили ее потанцевать и вообще неплохо провели вечер. Но в то же время вы четко помните, что, придя в бар, какой-то хмырь увел у вас из-под носа обаятельную милашку, из-за чего с горя одним стаканчиком дело не ограничилось, и в конце вечера случилась какая-то драка, скандал и прочие неприятности. Согласитесь, нелегко понять, как совместить несовместимые воспоминания (хотя природа и помогает человеку помнить только хорошее, но не каждая психика вынесет подобное испытание). А если воспоминаний одновременно три или пять? А если все они разнообразны и одинаково плохие, но каждое по-своему?

Именно поэтому рекомендовалось пользоваться данным заклинанием исключительно в целях обучения и щадить хрупкую душу студентов, которая под грузом множества предметов и так похожа на сосуд из прозрачного горного хрусталя.

ГЛАВА 9,

где учащиеся постигают, что инструкция по эксплуатации значительно больше пригодилась бы для обращения с живыми объектами

Два хвоста. Два рога. Если среди костей не обнаружим второй головы, то назовем тебя двухвостым двурогом.

Карл Линней

1. Поднять меч.

2. Снести голову гидре.

3. При необходимости повторить.

Геракл

МОНСТРОВЕДЕНИЕ

Урок вела уже знакомая Урчи по приемному Совету Ильгендия, запомнившаяся ему своим добродушным отношением и жизнерадостным восприятием жизни. Он с большим любопытством начал слушать свою первую лекцию.

— Итак, мы с вами будем изучать всевозможных существ, которых обычные люди называют монстрами. Повадки и внешний вид этих особей, а также места их обитания. Кроме того, способы вызова монстров и методы общения сними, их пристрастия — что они любят и что ненавидят, а также возможности подчинить их себе, и даже с ними подружиться.

— Простите, учитель, — раздался голос одного из студентов, сидящего за столом в форме пирамиды. Его подбородок упирался в острие этой конструкции, а руки независимо друг от друга записывали содержание лекции и сопутствующие мысли на разных гранях пирамиды. — А не проще было бы попросту их убить, ведь мы уже знаем немало боевых заклинаний, и бьюсь об заклад, большинство монстров их вряд ли проглотит.

— Если вы действительно так считаете, то в таком случае, молодой человек, вы ошиблись школой. Вам следовало бы выбирать Школу Героев, расположенную в Астнакаме. Именно там учат, что любое существо, которое вы видите первый раз в жизни, — кровожадное чудовище с наклонностями гурмана, выражающимися в непреодолимом желании попробовать вас, и непременно вас, на вкус. Именно там учат нападать сразу, с помощью всех подручных средств, и учащимся там недосуг изучать такие нудные курсы, как преподаваемые у нас «Лечебные заклинания» или «Методы разрешения конфликтов и установления отношений».

Только там преподают совершенно необходимые для настоящего рыцаря курсы, например: «100 способов распознать ведьму» (девушка в черном плаще, обратите внимание, на вашем месте я бы внимательно отнеслась к этому факту и не попадалась бы на глаза настоящему рыцарю), «Боевое пение» (способное вселять ужас в любых врагов с музыкальным слухом), «Как подобрать верного оруженосца» (один из наиболее тяжелых курсов — ведь любой студент Школы Героев хочет сам быть героем. И хотя идеи открыть школу оруженосцев бередят умы уже не одного поколения рыцарей, почему-то реализовать их пока так и не удалось).

Вас научат, как расправиться с врагом с помощью ножа и вилки, объяснят, какой тип женщин подходит для выбора в качестве «дамы сердца», расскажут, как определить, какой поступок является подвигом. Ведь совершить неподвиг герой по определению не имеет права. Кстати, именно поэтому так важен оруженосец, поскольку именно он готовит почву для настоящего подвига и занимается всеми теми рутинными делами, о необходимости которых настоящий рыцарь иногда и не догадывается.

Вам даже расскажут, как сочинить балладу или поэму, создать легенду или, на худой конец, внести правку в летопись. Вы спросите, зачем баллада? Дело в том, что профессия героя подразумевает, что большинство подвигов он совершает если и не в одиночку, то, по крайней мере, не при поддержке болельщиков. И часто бывает так, что после боя остается в живых только сам герой (это, кстати, один из его отличительных признаков). И кто, позвольте спросить, сможет подробно и беспристрастно рассказать обо всех его подвигах, деяниях и свершениях, если больше их никто не видел, а у самого героя язык плохо подвешен?

Молодой человек, чтобы завершить ответ на ваш вопрос, я скажу, что для мага монстры (или, лучше сказать, существа — это отражает нейтральное к ним отношение) часто являются если и не друзьями, то союзниками и помощниками, обладающими уникальными талантами и возможностями. Поэтому надо научиться их понимать, общаться и договариваться с ними.

Название же «монстры» мы используем лишь как дань общепринятой системе восприятия. Дело в том, что для любого обычного человека все то, что ново и необычно, вызывает и интерес, и страх. Очень часто, особенно когда люди собираются вместе, страх перевешивает любопытство, масса людей неуправляема, а в страхе опасна и непредсказуема. И наоборот. Если бы человек мог привыкнуть к чему-либо, то воспринимал бы это достаточно спокойно. Например, если бы мы ежедневно и ежечасно сталкивались с крысами, наблюдая, как они живут, питаются, охотятся и играют, то и воспринимали бы их гораздо спокойнее. Девушка, прекратите визжать. Возможно, я выбрала неудачный пример. Хорошо, пусть будут волки. Так лучше? Хорошо, продолжим.

— Простите, учитель, — Урчи впервые проявил инициативу. (Его голова всегда была полна различных вопросов, и он не стеснялся их задавать, понимая, что, только спросив, есть шанс узнать ответ, который в противном случае можно искать самостоятельно очень долго.) — А встречаются ли монстры, с которыми невозможно договориться?

— Хороший вопрос. Согласно гипотезе, высказанной семнадцать веков назад одним из основателей школы, Стинмалетом, любое существо при должном обращении поддается дрессировке и может быть обучено простейшим трюкам и использовано для своих целей образованным магом. И хотя он сам не успел завершить исследования, будучи заклеванным насмерть ручным беркутом, которому надоели команды «Принеси палку!» (к старости Стинмалет сильно нуждался в друге, а на собачью шерсть у него была аллергия), с тех времен мы сильно продвинулись в понимании психологии монстров.

Поэтому каждое существо, которое мы будем изучать на наших лекциях, способно вступать в общение и выполнять необходимые команды и для любого случая есть документально заверенные свидетельства. Мы изучим правила, основные принципы и наиболее распространенные гипотезы касательно общения с каждым известным типом живых тварей.

Но я хочу, чтобы вы полностью осознали, что преподаваемые правила — лишь начало пути к пониманию жизни этих существ. Даже кошки, которых люди знают несколько тысяч лет, и то требуют индивидуального подхода: одна млеет, если ей чешут за ушком, второй надо погладить спинку, третья подставляет животик, а четвертая вообще не терпит фамильярности и лишь по настроению трется головой о вашу ногу. Поэтому, когда я вам рассказываю, к примеру, о троллях, не думайте, что способ, пригодившийся в одном случае, всегда будет служить верой и правдой.

— И что, нам тоже придется гладить троллю животик?

— Нет, как раз это я бы вам не советовала. Поглаживание живота вызывает у тролля чувство голода, а они способны, есть даже камни, не говоря уже о нерасторопном маге.

ГЛАВА 10,

где мы убеждаемся, что даже у магии есть свои теории и законы, теоремы и доказательства, гипотезы и аксиомы

На далекой планете был открыт зоопарк жертв телепортации…

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МАГИЧЕСКОЙ НАУКИ

Странно было бы думать, что профессора в Школе занимались только тем, что преподавали магическую науку нерадивым студентам. Занятие это хотя и может развлечь волшебника, но уж никак не способно стать единственным смыслом в его многогранной жизни: Поэтому второй, и не менее важной целью Школы было углубление в таинства магической науки, изучение существующих заклинаний и придумывание новых.

Всем известно, что практически все, что способен вообразить человеческий разум, может быть воплощено в жизнь. Поэтому любое колдовство и чародейство, если его можно представить, в принципе может быть выполнено. Маленькая неувязка состоит в том, что не всегда известно, как это может быть сделано.

Общая схема понятна: каждый волшебник обладает магической силой. Изначально это дар, поэтому только люди с задатками мага могут заниматься волшебством. С течением времени с помощью специальных упражнений и тренировок уровень волшебной мощи повышается. Каждое заклинание требует высокой степени концентрации, когда накопленная энергия импульсом выбрасывается в мир, творя новое колдовство. Способом концентрации энергии является формула заклинания — определенная последовательность слов, связанная общим ритмом звучания и отражающая суть колдовства.

Но придумать для конкретного заклинания нужную последовательность слов — дело нелегкое, требующее чутья, таланта, вдохновения и, конечно же, терпения и настойчивости. Иногда ошибка в одном только слове может привести к диаметрально противоположным результатам. Чем проще заклинание, тем оно короче, — самые простые состоят из нескольких слогов, в то время как наиболее сложные иногда напоминают поэму.

На силу заклинания влияет уровень самого мага: чем он выше, тем мощнее будет результат воздействия. Но итог также может зависеть и от степени концентрации чародея, и от имеющейся у него в данный момент магической энергии (и от многих других обстоятельств, включая рельеф местности и расположение звезд). Этим и объясняется, почему сложные чары недоступны неопытным: силенок не хватает (к тому же обычно начинающий чародей путается в тонкостях и деталях, а именно они определят окончательный исход). И благодаря этому же закону маг не способен бездумно швыряться заклинаниями, как только подобная блажь придет ему голову: запасы энергии его не безграничны. Собственно поэтому поединок начинающих больше похож на драку неумелых боксеров в середине последнего раунда — пот ручьями, грозный оскал, пара слабеньких неточных ударов — соперники виснут друг на дружке, набираясь сил, в то время как опытные волшебники в магической дуэли скорее напоминают шахматистов с продуманными ходами, резкими контратаками, блестящими комбинациями и неожиданным финалом, — а что вы думали, спортивные зрелища в Гертале очень любят и ценят.

Концентрация усилий штука нелегкая, и иногда из-за нее приходится идти на жертвы. Кто-то, чтобы сосредоточиться, дергает себя за ухо или судорожно потирает ладони, другой насвистывает или вертит украшенный резьбой посох, третий не способен собраться с мыслями без прикосновения к полям шляпы.

Именно ради повышения мощи и дальнейшей славы Магии вопросы изобретения новых заклинаний и самых действенных способов применения существующих занимают умы элиты волшебства и чародейства.

Каких только теорий не было выдвинуто за годы существования Школы. И знаменитая недоказанная гипотеза о том, что все заклинания в мире являются лишь составляющими единого Великого Заклинания, и о невозможности предсказания погоды как не подверженной магической науке (вот ведь странная штука — управлять можно, а предсказать — никак), и даже очень популярная присказка, что чем больше режут слух слова заклинания, тем надежнее его эффект.

Теория о пристрастии к той или иной магической области в зависимости от возраста мага хотя и была доказана на практике, все еще вызывала беспрестанные возражения.

В частности, считалось, что к боевой огненной магии, полетам и превращениям более склонны юные чародеи, в то время как умудренные опытом обращают внимание на некромантию и магию духа. Была также проделана кропотливая работа и собран свод заклинаний, неприемлемых и запрещенных для адептов Белой и Серой Магии. К сожалению, побочным эффектом стало то, что эта книга, таким образом, оказалась замечательным учебником для приверженцев Черной Магии.

И еще немало ошеломляющих опытов и блистательных экспериментов проводилось в стенах Школы.

Поедание всевозможных гадов для усиления действия заклинания было с негодованием отвергнуто, так как самим магам есть жаб и пауков не сильно хотелось, а предварительно скармливать их потенциальным объектам воздействия заклинаний представлялось затруднительным. Идея о том, что любой предмет обладает внутренней волшебной силой, тоже не прижилась: не каждому хочется обнаружить магический талант у любимого кресла-качалки.

Зато была блестяще доказана зависимость силы заклинания от погодных условий: в грозу все действует во много раз сильнее, а при урагане и землетрясении вероятность ошибки значительно выше (впрочем, последний вывод достаточно очевиден, если учесть обстоятельства, при которых произносится формула, — тут любая концентрация может дать сбой).

Успешно завершилось замечательное исследование о том, что наличие специфического волшебного дара, например телепатии или левитации, во много раз усиливает мощь соответствующих заклинаний. Мы также подвергли углубленному изучению ныне живущих волшебников и известных исторических личностей, чтобы понять, с какой частотой обычно встречается в их среде тот или иной магический талант. Особо интересным результатом явилось то, что частота появления особого дара зависит от общей обстановки в мире. Например, талант предвидения обычно просыпается в людях незадолго до серьезных катаклизмов и потрясений, а излечения — в годы непрерывных войн, как будто природа сама обладает разумом и всегда выбирает для своих детей те дары, что могут им послужить наилучшим образом.

Отдельной почетной медалью было отмечено изобретенное заклинание, позволяющее не путаться в развевающихся полах нескончаемой мантии — это неоценимая вещь для магов, любящих щегольнуть невероятными и необычными одеяниями.

Все выше сказанное — только малая толика того, чем занимались волшебники Школы в свободное от преподавания время.

Человеку свойственно стремление объяснять необъяснимое и упорядочивать неупорядочиваемое. Подобное свойство обычно начинает проявляться у детей и проходит у взрослых, словно неощутимое головокружение на краю обрыва, но ученые и учителя страдают этим всю жизнь. И иногда это страдание приносит пользу всем остальным (хотя зачастую совершенно не там, где изначально планировалось).

ГЛАВА 11,

где Урчи, упражняясь в магическом искусстве, демонстрирует недюжинные таланты вместо очевидных решений

С детства не люблю яблоки!

Сын Вильгельма Телля

ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ В ШКОЛЕ МАГОВ

— Нет, этот Урчи совершенно невозможен! Это худшее, что со мной случилось за все годы преподавания в Школе, а позвольте заметить, что за два с половиной века я повидал немало! — Эту гневную тираду произносил Куртал (тот самый, который в приемном совете утверждал, что уж что-что, а справиться со студентом внутри Школы дело легче легкого), и гномики на его шляпе неодобрительно цокали языками.

Куртал наморщил лоб и стал вспоминать наиболее яркие отрицательные впечатления из своей продолжительной биографии.

— Я еще помню нашествие павлинохвостых циклопов с острова Мелти, которые гипнотизировали своих врагов покачиванием распушенного во всей своей красе хвоста. В довершение всех бед они обладали врожденным иммунитетом к магии, что делало их еще более грозными противниками. Вторжение грозило затянуться, если бы не изобретательный Цсамун. Его, и только его, заслуга в том, что было придумано и применено на защитниках города заклинание обесцвечивания, из-за чего весь мир люди стали воспринимать как различные оттенки серого цвета. Буйство красок перестало оказывать свое гипнотическое влияние, и циклопы с позором бежали с материка.

Однако присутствовал и отрицательный эффект: так как заклинание действовало еще несколько месяцев (никто ж не знал, насколько затянется война), за это время искусство, особенно живопись, грозило прийти в запустение. Темно-серое на светло-сером — не слишком впечатляющее зрелище, и художники маленькими стайками впадали в депрессию. Некоторые, правда, пытались рисовать по памяти, — им казалось, что они помнили, какая краска в их палитре была того или иного цвета, и они писали, как если бы этот серый цвет был на самом деле зеленым, тот — синим, а другой — оранжевым. Живописцы как раз не прогадали: когда зрение начало в полной мере возвращаться к горожанам, столь кошмарными были цвета на холстах сообразительных маэстро, что привели критиков в неописуемый восторг. Вполне возможно, что эти так называемые ценители еще были под воздействием постэффекта от гипноза павлиньих хвостов, но так или иначе данные произведения ознаменовали новое направление живописи в культурной истории Гертала.

Я еще помню сверхурожай орехов фрунти! Они очень вкусны и полезны, но в перезрелом состоянии (а с течением времени они перезревают, даже если сорвать их с дерева и отложить в дальний угол) источают ядовитый запах, способный свалить с ног взрослого мужчину. Обычно одно дерево производит два-три, от силы пять орехов, которые при продаже на рынке исчезают с прилавков с почти волшебной скоростью. А в этот раз каждое дерево согнулось до земли под тяжестью плодов, их были десятки — крупных, сочных, спелых. До сих пор в Гертале помнят, какие груды орехов каждому дееспособному жителю пришлось съесть, причем совершенно бесплатно, лишь бы они не перезрели. С какой скоростью и страхом поглощались эти лакомые, питательные и благотворные дары природы, лишь бы не дошли они до того состояния, когда воздух будет отравлен смертельно опасными миазмами. Орехи жарили и сушили, делали из них супы и салаты, мариновали и ели сырыми, пытались даже курить или, мелко растерев, использовать в качестве специй.

Поэтому и по сей день в Гертале фрунти выращиваются исключительно на продажу, а предложить в качестве угощения орех считается серьезным оскорблением среди взрослого населения города.

А подлинный бич всего Гертала — эпидемия, постигшая город после возвращения домой из экзотических стран торгового судна? Как известно, корабль способен перевозить не только бархат и парчу, слоновую кость и жемчуг, но также и различную живность: как привечаемую командой, подобно говорящему попугаю, которого каждый матрос норовит научить придуманному лично им ругательству, так и не столь охотно приветствуемую людьми.

На этот раз я говорю о тараканах. Странная штука — магия способна переносить горы и стирать в порошок целые города, но еще никому не удалось избавиться ни от мышей, ни от тараканов, ни даже от блох. Нет, конечно, если поймать отдельно взятого таракана, то любой уважающий себя маг может сделать с ним что захочет — хоть в муху превратить, хоть в слона. А вот со всеми вместе сразу — затруднение выходит. То есть поодиночке — запросто, всех сразу — никак. Неоднократно пытались маги совершить сей подвиг, пока не придумали формулировку — мол, ниже достоинства мага заниматься подобными пустяками. На этом все и успокоилось.

А в этот раз из заморского, всеми позабытого уголка, куда нелегкая занесла бравый экипаж, привезли моряки таракана, больного, казалась бы, странной и неопасной болезнью — кашлем. Но неопасной кажется она только на первый взгляд. Еще в пути заметили они, что по ночам как-то не очень уютно им спать — все какие-то стуки да шумы раздаются по всему кораблю. А, сойдя на берег, разнесли зловредные тараканы заразу по своим сухопутным собратьям. И начался подлинный кошмар. Каждый таракан кашлял на свой лад, но всегда звук был громкий, надсадный и скрежещущий. Если ранее ползали они себе спокойно по ночам, в равной степени почитая и богатых и бедных (хотя к бедным у них все же особая привязанность), то теперь каждый их шаг сопровождался довольно ощутимым шумом. А если тараканов в доме сотни? У горожан началась бессонница, ходили они по улицам злые и раздраженные, срывались друг на друге, затевали споры и драки по пустякам. Вы спросите, чем все закончилось? А чем могло закончиться, — я первый раз в жизни был свидетелем, как собрался большой Совет Магов. Заседали неделю, даже еду им приносили и просовывали под дверь, чтобы не потревожить лучшие умы, бьющиеся над разрешением проблемы. И в результате обсуждений было придумано заклинание, позволявшее получать антидот — порошок белесого цвета и очень специфического запаха. Его и распыляли над городом (исключительно по ночам, так как запах был въедливый и, попав на одежду, держался неделями), а также бесплатно выдавали всем желающим для того, чтобы посыпать в доме места, облюбованные тараканами. Вот так спасли ситуацию мудрость совета и железное здоровье этих насекомых: стоило только понюхать чудодейственный порошок, и таракан вновь ощущал себя бодрым и здоровым. Надо заметить, даже слишком здоровым — после этого порошка количество их существенно увеличилось, было даже ощущение, что из других мест приходили тараканы на манящий запах снадобья. Но слухи, подобные этим, могли распускать только недоброжелатели, ибо антидот давал необходимый результат. Что же касается побочного эффекта, то сейчас редко найдешь лекарство без него. Так и приходится выбирать, чтобы побочные эффекты различных лекарств взаимно нейтрализовали друг друга.

— Но Урчи, это не человек, это демон, посланный на землю в наказание учителям грамматики и достойным магам. (Я бы даже сказал «достопочтенным магам», но он все равно не может выговорить ни одно слово правильно.)

Эта рыжая бестия способна извратить любое, даже самое простое и невинное заклинание. Казалось бы, что может быть проще — начальное тестовое практическое упражнение. Задача элементарна — есть небольшое озерцо, на одной стороне которого стоит испытуемый, а на другой на особом возвышении лежит камень размером с голову человека. И его надо достать и переправить на этот берег, не погружаясь в воду и не прося кого-либо помочь.

Сначала я продемонстрировал классическое решение — заклинание хождения по воде. И все школяры — оболтусы, лентяи и лоботрясы — спокойно повторили за мной слова заклинания, после чего мы прошли по воде друг за дружкой, будто мать-гусыня провела в первый путь своих крошечных птенцов. (Урчи остался на берегу, как подброшенный матери-гусыне кукушонок, сочувствующий своим странным и рисковым собратьям.)

Затем начались практические упражнения.

За годы существования нашего курса кто и как только ни решал эту задачу. Бывали случаи, когда озеро замораживали и скользили по льду. Произносили заклинание, и вода расступалась. Кто-то наколдовал ходули и прошел на них. Особо одаренные применяли левитацию (только отправляли они не себя к камню, а наоборот, все-таки для начинающего мага переместить свой собственный вес — нелегкое дело). Даже самые несмышленые и неуспевающие студенты рано или поздно решали эту задачку: озеро не река, его всегда можно обойти посуху.

А что сделал этот Урчи? (Со временем в Школе, кстати сказать, часто стали говорить что-то вроде: «Вы слышали, что сотворил этот? » — и все знали, что речь идет о нашем герое.)

Произнес он какую-то несуразицу, и вода в озере начала изменять цвет. Ближе к берегу она стала фиолетовой, а по мере приближения к Центру ее цвет медленно перетекал в изумрудно-зеленый с оранжевым отливом. Более того, вглядевшись в прозрачную глубину, можно было увидеть, что слои внизу также окрасились в разные цвета, не перемешиваясь, как в некоем гигантском коктейле. Выпрыгивающая из воды рыба искрилась на солнце, а по ее разноцветным чешуйкам можно было, как по следам зверей в лесу, понять, где именно она только что плавала. Вся группа застыла в немом изумлении, и это могло бы продолжаться очень долго, если бы вдруг из озера на другой берег рывком не выпрыгнуло нечто, по внешнему виду напоминавшее тюленя, наряженного в костюм клоуна. Оно на большой скорости подползло к искомому камню, схватило его и, не снижая темпа, ринулось в воду, поверхность озера вспенилась, и через пару мгновений существо оказалось на этом берегу. Оно с размаха швырнуло камень под ноги Урчи (попав, правда, по ноге преподавателя) и гневно заявило:

— Держите ваш дурацкий камень и немедленно прекратите издеваться над моей рекой! Я порядочный водный дух, и не собираюсь терпеть подобное. Если замерзание воды — естественный процесс (хотя, когда он происходит пару раз в месяц, рыбы начинают возмущаться), то это выходит за всякие рамки!

— Найденное цветовое решение при выборе дизайна пруда признано неудачным, — прокомментировал один из студентов.

Водный дух на секунду замер, и было видно, как в глубине его тела будто вспухает чудовищная волна-цунами… Затем она обрушивается — нет ей преграды — и снова безмятежная гладь и дымка затягивают поверхность.

— Сначала верните все, как было, а потом мы уже подискутируем о нынешней моде и вкусах. Особо разговорчивых я приглашаю к себе, вниз, продолжить беседу…

Поддерживать светский разговор с рассвирепевшим духом никому не хотелось (этот процесс обычно занимает много времени, а маги — люди занятые), поэтому Куртал был вынужден вернуть «испытательный стенд» в первозданный вид. Но что хуже всего, ему пришлось признать задание Урчи выполненным, ведь в результате его заклинания камень был перемещен на этот берег, а так как водный дух сделал это по собственной воле, все условия были соблюдены.

— А это странное заклинание со скатертью-самобранкой? Каждый знает, что магу в дороге нужно заботиться и о душе, и о теле. Конечно, чаще всего, надежнее просто поесть в придорожной корчме (так как каждое заклинание требует затрат энергии мага, а он все же человек, а не гейзер), но подобным умением обладать надо.

Все студенты — люди как люди — наколдовали нечто, что назвать едой хоть было и непросто, но, по крайней мере, чувствовалось их стремление к совершенствованию.

Этот опять начудил. Что-то прошептал, и скатерть ожила, подхватила меня, как ковер-самолет, и понесла в самый шикарный ресторан Гертала. Там уже был накрыт стол, играла музыка, скатерть и работала за официанта, поднося все новые блюда и закуски, и развлекала гостей, выдав отменный танец, размахивая тяжелыми бархатными кистями с бахромой. Она даже, кажется, норовила рассказать удалую историю, но по причине отсутствия голосовых связок ограничилась жестами, что тоже было смешно. Грустно стало в конце, когда выяснилось, что за все волшебство мне пришлось платить из своего кармана, а ведь я чудил не больше, чем эта чокнутая скатерть. А кто ее так заколдовал? Урчи!

— А последний случай? — Куртал возвел глаза к небу, будто где-то на потолке отображалось то, что случилось с ним совсем недавно. Он вновь в деталях вспомнил, как было дело.

Задача была до смешного простой — предстояло остановить маятник часов. В заклинании всего два слога. Ошибиться невозможно. Но человек рожден, чтобы опровергать очевидные истины.

После произнесения Урчи заклинания маятник закружился как бешеный, затем оторвался от часов и, как птица, взмыл ввысь. Его стремительный полет был остановлен потолком, куда он и воткнулся не хуже стрелы.

Куртал смотрел на юношу, как голодный удав на аппетитного кролика, его ноздри раздувались, руки дрожали, и, казалось, по подбородку бежала вязкая слюна.

Урчи тоже ощущал себя не лучшим образом, его рыжие лохмы сами собой пригладились (так иногда выглядят собаки, понимающие свою вину), он был красный как рак и что-то неразборчиво бормотал.

С третьего раза Куртал разобрал его слова — «но ведь маятник-то остановился».

Кролик неожиданно превратился в священное животное удавов, и сожрать его было нельзя, несмотря на все нарастающее, требовательное чувство голода в желудке.

Куртал признавал, что этого умения у Урчи нельзя было отнять. Как бы нелепо ни смотрелись его фокусы и выкрутасы, какими бы неожиданными путями он ни приходил к цели, как бы несуразно ни выглядели его методы, у него так или иначе получалось добиться требуемого, хотя сам он не мог ни объяснить, как это было сделано, ни даже заранее предсказать, к чему приведут его заклинания.

— Я могу попробовать еще раз.

Эти слова могли бы стать жизненным девизом Урчи, так как произносить подобную фразу ему приходилось неоднократно, с самыми разными интонациями: и просящей, и убеждающей, — но чаще всего сообщалась она с неизбывным энтузиазмом. Куртал был очень мужественным человеком (иные в учителях, особенно в Школе Магов, надолго не задерживаются), но, когда он услышал эти слова и взглянул на пышущее желанием действовать и творить лицо Урчи, ему стало нехорошо. Он побледнел, даже пошатнулся, но пришел в себя, медленно и веско произнеся:

— Хорошо. Но на этот раз вместе со мной. Самое простое заклинание. По буквам.

Ошибиться в произнесении одной буквы, если не прилагать к этому особых усилий, достаточно тяжело. В заклинании было всего два коротких слога. Когда, примерно через час, Урчи, наконец, удалось правильно произнести всю последовательность букв, Куртал уже звучал совершенно нечленораздельно. Но эффект от заклинания (если бы оно было произнесено неправильно, оно бы не сработало) превзошел даже самые смелые их ожидания.

Кукушка, до этого момента спокойно дремавшая в часах, ощутила в себе певческий дар. Желая поделиться нахлынувшей радостью, она во все горло выполнила первую руладу на зависть окрестным петухам. Ее чистый раскатистый голос звонким эхом разносился по помещениям Школы. Полнота эмоций требовала выхода, и кукушка пела. Хоть ее голос и не дотягивал до соловьиных трелей, но она брала громкостью и мелодичностью. — Начинали звенеть стекла, из соседних аудиторий стали раздаваться голоса потрясенных слушателей, ошеломленная природа замерла, в хрустальной тишине внимая дарованию.

Неожиданно в комнату буквально влетел Габил, возглавлявший в Школе отделение Серой Магии. Сначала он попробовал бороться с открывшимся талантом при помощи грубой силы: засунул кукушку обратно в часы и плотно прижал дверцу. Но проявившийся однажды дар уже не так просто заглушить, и звуки стали хоть и тише, но значительно разнообразнее — кукушка осваивала новые вершины творчества, расширяя свой репертуар. Результат Габила не устроил, и он несколько раз в досаде ударил часы рукой, а потом добавил и ногой, обнаружив, что хоть доставать до висящих на стене часов рукой намного удобнее, зато бить обутой в башмак ногой значительно менее болезненно. Когда и эта мера не дала нужного эффекта, Габил снял со стены часы и хотел, было, бросить их оземь, как вдруг случайно задел маятник. Часы остановились, маятник замер, вместе с ним пропал и голос у певицы. Наступила тишина, которую по прошествии минуты прервал Габил.

— Кто это сделал? — фраза была произнесена таким тоном, каким священная змея могла бы поинтересоваться, кто выпил ее молочко из блюдца.

— Приношу свои извинения, это было сделано по моей просьбе, — Куртал, наконец, совладал со своим языком и сумел выговорить столь длинную тираду.

Габил недоверчиво уставился на него, окинул презрительным взглядом Урчи, хмыкнул и, не сказав более ни слова, удалился так же быстро, как и вошел в комнату, с силой захлопнув дверь.

Куртал посмотрел на Урчи глазами великомученика, потом тяжело вздохнул и произнес:

— Молодец. Ты выполнил задание. На сегодня достаточно.

Достаточно на сегодня было не только Урчи, но и самому Курталу.

ГЛАВА 12,

где тяга к знаниям приводит Урчи к новым друзьям

Шестой, следи за курсом!

Третий, обозревай местность!

Восьмой, отвечаешь за переговоры!

Главное в нашем деле — стратегическое планирование и баланс интересов.

Змей Горыныч

ЗАНЯТИЯ В БИБЛИОТЕКЕ. ФОРМИРОВАНИЕ КОМАНДЫ

Библиотека была местом, где Урчи проводил большую часть своего времени: он любил учиться (как ни крамольно это звучит в нынешнее время). Не то чтобы он полагал, будто, вооружившись новыми знаниями, он сможет большего добиться в жизни и выше взобраться по лестнице успеха. Напротив, часто высоко сидят как раз не обремененные излишними знаниями, поскольку им нет нужды раздумывать, что принесла данная ступень, и сомневаться, стоит ли карабкаться на следующую. Просто Урчи обладал поразительной тягой ко всему новому, неизведанному и необычному (в любом обществе такие люди тоже нужны — из них получаются изобретатели и ученые, путешественники и авантюристы, сплетники и шпионы)…

Так или иначе, в библиотеке ему очень нравилось. Доступ в нее был круглосуточный и абсолютно свободный — все равно, учитывая наложенные на нее чары, что-либо вынести и украсть было затруднительно: книги сами возвращались на свои места на полках. Если бы делали они это механическим путем, например вылетая из-за пазухи, потенциальным воришкам еще можно было бы бороться с подобной напастью: достаточно крепко завязать мешок или на крайний случай прикрепить к книге тяжелый предмет, гирю или камень, и все, никуда она не денется. Но книги перемещались мгновенно: еще секунды назад она была…надежно припрятана в укромной котомке похитителя, а в следующую — уже вновь невинно стоит на полке. В такой обстановке ни один уважающий себя вор работать не может.

Да и откуда здесь было взяться вору — пыльные фолианты представляли интерес только для таких вот школяров, алчущих знаний, или убеленных сединами профессоров Школы, желающих освежить свою память, а может быть, даже узнать что-то новое. (К чести уважаемых магов и волшебников, колдунов и чародеев, тяга к знаниям и у них не иссякала, ведь, как мы уже упоминали, в Школе занимались не только преподавательской, но и исследовательской деятельностью.)

Библиотека все время пополнялась новыми работами в области колдовства, как сделанными в стенах учебного заведения, так и привезенными со всех концов света. Так как место, отведенное под магические труды, постоянно заканчивалось, то приходилось периодически с помощью заклинания расширять изнутри пространство библиотеки, чтобы поместить туда новые стеллажи. (Одно время на рынке пользовались успехом и безразмерные чемоданы, но так как летающий чемодан все время куда-то врезается, а общий вес со всем содержимым получался немаленький, чтобы их тащить в руке, то мода на них постепенно сошла на нет.)

В результате с течением времени библиотека стала постепенно напоминать естественным путем возникший лабиринт, в котором любой ищущий мог легко запутаться и блуждать часами. По счастью, особой нужды бродить по библиотеке не было — большую часть читателей имеющийся сервис вполне устраивал. Начать с того, что за каждым посетителем библиотеки все время следовал толстый том, содержащий ссылки на большинство работ, включая все классические труды и самые свежие поступления. И достаточно было пальцем ткнуть в название книги, как она сама подплывала к тому месту, где находился посетитель. А также за читателем следовала лестница, с помощью которой можно было залезть на любую из полок, чтобы собственноручно прорваться сквозь ряды пыльных книг в поисках искомого (ничто так не вдохновляет человека, как маленькая победа над жизненным хаосом).

Более того, все было устроено так, что и выход из лабиринта найти всегда было легче легкого — он был сделан в виде люка в потолке и также всегда следовал за посетителем библиотеки, находясь неизменно над его головой. Надоело бродить по бесконечным переходам — взял лестницу, открыл люк и вышел из помещения. Быстро и удобно.

Но Урчи больше всего нравилось без всяких новомодных штучек, самому исследовать книги на полках, проводить рукой по их шершавой поверхности, или сделанной из пергамента, или обшитой бархатом. А иногда встречались фолианты с обложкой из кожи животных и существ, не знакомых обычному человеку. Попадались также обложки, изготовленные из редких пород дерева с изящной резьбой или покрытые густым пушистым колышущимся мехом, либо обжигающе холодным металлом, прикосновение к которому будто вонзало тысячи иголок в тянущуюся руку. Изредка, признаем сей прискорбный факт, встречались тома, изготовленные из кожи человека (обычно подобные труды содержали не самые приятные заклинания). Такие книги и хранились-то отдельно, так как, с одной стороны, они тоже — часть магической науки, а с другой — неподготовленному чародею с ними работать не рекомендовалось. Урчи нравилось сдувать пыль со страниц, рассматривать странные, завораживающие рисунки и символы, значение которых он не всегда понимал, и, разумеется, читать сами книги, ибо информация, в них заключенная, была более интересной и необычной, чем все, что он когда-либо слышал или видел.

В этот раз он ходил по библиотеке уже много часов и забрел в тот угол лабиринта, где никогда ранее не бывал. На полу ковром лежал толстый слой пыли и отпечатков ног, проходивших здесь до него, не было видно — похоже, сюда никто не попадал очень давно. Материал, из которого изготовлены фолианты, был Урчи совершенно незнаком, он казался хрупким и очень древним. Неожиданно, завернув за угол, он краем глаза увидел почти незаметную дверь, которую практически полностью скрывали два плотно сдвинутых стеллажа. Он никогда ранее не встречал дверей в этом лабиринте, да и не мог понять, как она могла возникнуть, если все пространство библиотеки занимали только полки.

Начинающий маг уже потянулся к дверной ручке, но услышал звуки, некоторое время уже резавшие его слух, причем ранее он не обращал на них внимания.

Звук напоминал гул водопада (обычно в хранилище книг водопады отсутствуют — это он знал наверняка). Звук изменился: складывалось впечатление, что теперь огромное дерево с широко раскинувшимися ветвями бьется о камни, нависая над пропастью. Ситуация развивалась все дальше и стремительнее — уже казалось, будто некий зверек, вроде хорька или мангуста, отчаянно верещал, запутавшись в ветвях дерева, и взвизгивал всякий раз, когда капли воды попадали на его шкурку.

Урчи решил, что таинственный вход может и подождать, в конце концов, водопад в библиотеке тоже бывает не каждый день, а иссякнуть он может значительно раньше, чем исчезнет дверь. Он бросился в сторону раздающегося грохота, гама, всхлипов и визгов. Умение ориентироваться в пространстве у него было врожденное, поэтому не прошло и пяти минут, как он выбежал в помещение, которое можно было бы назвать читальным залом. (Хотя на самом деле каждый посетитель мог устроить себе такой зал в любой момент: достаточно было вызвать стол и стул, чтобы удобно сидеть и читать избранное произведение.)

В просторном помещении (если бы дело происходило в лесу, надо было бы сказать — на полянке) стоял огромный дубовый стол. Но этот стол казался крошечным по сравнению с человеком, сидевшим за ним. Это был настоящий гигант, хотя и очень молодой. Перед ним лежал раскрытым первый том классических заклинаний, который рекомендуют всем новичкам Школы. Фолиант периодически менял свое положение, а иногда даже отряхивался, как собака после купания, — на него капали крупные слезы, размером с кулак среднего мужчины (книги в библиотеке обязаны сами заботиться о своем состоянии, иногда даже требуя себя заклеить, перешить, прогладить страницы, а в исключительных случаях даже скопировать заново, что, кстати, очень не безопасно, так как любой серьезный маг накладывает заклятия, либо заставляющие переписчика допустить ошибку в заклинании, либо насылая на него страшные болезни и неприятности). Кстати, даже одна мысль об опечатке или описке в магической книге и возможных последствиях способна привить жесточайшую бессонницу самым стойким студентам.

Плачущий великан поднял голову, сквозь пелену слез посмотрел на прибывшего и с силой стукнул кулаком по столу. Урчи опознал этот звук как шум, который издавало воображаемое дерево, бьющееся о камни водопада. Гигант вытер глаза рукой и заговорил — ему, очевидно, не хватало именно собеседника (очень часто, кстати сказать, слова «собеседник» и «слушатель» воспринимаются говорящим как синонимы, в результате чего происходит много недопониманий в общении).

— Я с восточного склона горы Амреф, что в самой северной части материка. Именно с восточного склона — на западном слишком палит солнце, и там жить невозможно, северный слишком крут, а на южном обитают дикари, которые даже не знают огня.

В моем роду были одни шаманы, и я обязан сохранить преемственность. Мой отец умел управлять погодой, а дед был верховным шаманом всех племен Амры (это река, берущая свое начало на вершине горы). Среди всех наших племен есть только две династии шаманов, из которых в каждом поколении выбирается верховный шаман. В одной династии колдовское умение передается от отца к сыну, в другой — по материнской линии. Еще со стародавних времен, когда наши предки не умели даже заговаривать зубную боль, было строжайше запрещено, чтобы представитель одного рода вступал в брак с отпрыском другого, в противном случае оба рода постигнет проклятие.

Так вот, проклятие рода — это я.

Урчи понял, что гигант не опасен, но еще не до конца отошел от изменяющегося калейдоскопа событий, поэтому был в состоянии только глубокомысленно пробормотать:

— А с виду вроде бы и не сильно заметно…

Более чувствительную натуру подобное наблюдение могло бы и оскорбить, но гигант привык к простому проявлению эмоций, все понял правильно и продолжил:

— Дело в том, что по материнской линии все были колдуньями. И все: и маманя, и бабка, и прабабка, и прабабка моей прабабки, — в общем, все женщины обладали крутым нравом, горячим темпераментом и большой экстравагантностью при выборе мужчин. Поскольку все равно рождались у них только девочки, к которым и переходило магическое умение, они могли себе это позволить, вот и выбирали себе в мужья разбойников, воинов, дикарей и варваров. Я имею в виду дикарей и варваров по нашим меркам, а мы значительно более терпимы к людям, чем вы, горожане.

И все было ничего, пока моя маманя не переплюнула всех и не влюбилась, как кошка, в моего отца. Папаня тоже был хорош, в результате чего появился я. Каждый из них надеялся, что ко мне перейдет, уж как минимум, его магический дар, а в лучшем случае я буду просто чудо-ребенком с усиленным талантом к волшебству.

Результат превзошел все ожидания. По материнской линии я унаследовал буйный нрав и стать всех поколений мужчин (а женщины в мамином роду вообще не смотрели на мужчину, если он не был на голову выше и в два раза шире всех остальных. При этом я подозреваю, что плохой характер избранника тоже был одним из непременных условий). Мужчины в роду папаши тоже славились умением выбирать дам себе под стать, поэтому я получился на загляденье. Одно плохо, я совершенно не умею применять магию. Я стал позором для обеих семей, и если я не смогу поддержать честь доброго имени Зарлингов, то лучше бы мне вообще не появляться на свет, — родня не поймет и не простит, а в нашем роду лучше всего получаются именно чары проклятия.

Меня по знакомству запихнули в Школу Магов (в основном из уважения к славным именам моего рода), но если я не сумею себя проявить, то назад лучше и не возвращаться. Мое имя — Зар, и мне приятно с тобой познакомиться, несмотря на обстоятельства встречи.

— Меня зовут Урчи. Но почему ты не можешь применять магию?

— Я не могу запомнить ни одного заклинания, они проходят мимо меня, как гарцующие призраки сквозь прозрачную стену, оставляя лишь неприятный привкус во рту и головокружение.

— Ты знаешь, — неожиданно сказал Урчи, — а ведь мы могли бы с тобой образовать неплохую команду: ты не помнишь ни одного заклинания, а я ни одного не могу правильно произнести. Может, вместе что-нибудь и получится. Вот только как я тебе объясню, что именно надо говорить, если каждый раз я произношу слова по-другому? — Урчи подумал еще немного. — Но ведь можно и написать на бумаге.

Гигант помрачнел.

— Ничего не выйдет. Я не умею читать.

— Это не беда, я могу научить, это несложно.

— Ты не понял. Я пробовал учиться неоднократно, но буквы в моей голове просто не складываются в слова. Я знаю, что тому виной: в моем роду были йети (я же говорил, бабки и прабабки обладали отменным вкусом и умели выбирать себе мужей). А йети и грамота несовместимы. Я раньше упомянул, что северный склон горы необитаем. Люди там действительно не живут, а снежный человек, йети, даже на отвесных скалах чувствует себя, как дома (может быть, он и чувствует себя как дома как раз потому, что люди там жить не могут). Поэтому, хотя у меня и есть наследственность всевозможных силачей и богатырей, пользы мне от этого никакой: где вы видели мага с дубинкой? А если я не стану магом, то опозорю весь свой род… И сидел я поэтому в очередной раз над первым томом, разглядывал рисунки, понимая, что участь моя предрешена и помочь мне никто не в состоянии.

В этот момент к разговору подоспел и непринужденно вмешался еще один собеседник — Аэлт, эльф, который со времен их знакомства с Урчи периодически интересовался его делами, подбрасывал новые сплетни и слухи, да и просто скрашивал существование дружеской болтовней.

— Думаю, в команде не помешает третий — я имею в виду себя. Ты, Урчи, будешь писать заклинания, я — их произносить, а Зар — воплощать в действие, ты же знаешь, что сам я наложить чары не могу. Мы, эльфы, скорее не волшебники, а волшебство.

— Путь, конечно, запутанный, — задумчиво проговорил Урчи, — но может сработать. Я, кстати, слышал, что скоро начнется Турнир Магов, мы могли бы там выступить все вместе.

Гигант заметно повеселел: перспектива принять участие в турнире заметно повышала его шансы на одобрительное отношение родственников, а уж если повезет отличиться… Аэлт тоже начал оживленно виться вокруг, испытывая радость и предвкушая развлечение; работа гидом быстро надоедает (хотя проблема мерзкой униформы, с помощью Урчи, была успешно преодолена, вторая беда профессии гида — туристы — была неизбежна и наводила тоску).

— Ребята, вы пока наведите справки о турнире и подайте заявку, если нужна подобная бюрократия. (Последнее время любую интересную затею окружают бюрократией и волокитой, чтобы отпугнуть слабых духом.) А я еще хотел побродить по библиотеке… — Урчи никак не давала покоя загадочная дверь, и он намеревался исследовать ее поподробнее.

ГЛАВА 13,

в которой Урчи обретает надежду однажды быть понятым другими

Сначала было слово. Потом слов стало много. Потом все запутались.

Вавилонская башня. Хроники

КАМЕНЬ ПОНИМАНИЯ

Найти дверь еще раз оказалось совсем не просто. Она хитрила и ускользала, петляла и путала следы, заманивая в глубь стеллажей. Наверное, потомственный охотник и смог бы ее выследить и обнаружить по едва заметным признакам и приметам, но Урчи, не обладавший подобными талантами, в состоянии был полагаться только на свою силу и скорость, поэтому он просто бежал все быстрее и быстрее, стараясь не потерять из виду мелькающий в конце коридора неясный силуэт, пока наконец в удобный момент не преодолел одним прыжком разделявшее их расстояние и не вцепился изо всех сил в дверную ручку. Его протащило по полу еще добрых два десятка метров, пока дверь, наконец, не сдалась и не остановилась, сделав вид, что всегда была именно на этом месте, тогда как пыль и грязь на одежде преследователя, равно как его усталый и запыхавшийся вид, — не более чем досадное недоразумение, а то и явное свидетельство простой неловкости и неаккуратности назойливого гостя.

Урчи с нескрываемым подозрением смотрел на шуструю дверь и, не отпуская ее ручки, изучил объект более внимательно. Она была сделана из просмоленного мореного дуба, и веяло от нее многовековой древностью. Именно древностью — было ощущение, что сначала была эта дверь, а уже потом вокруг нее построили библиотеку. По краю были вырезаны письмена, которые он сначала принял за украшающий орнамент, и только потом понял, что эта затейливая вязь имеет большее предназначение, нежели показать всем, какую красивую дверь удалось сделать мастеру.

К сожалению, язык, на котором сделана надпись, был Урчи совершенно незнаком, он никогда даже и не встречал подобного в магических книгах, а так как ему все же очень хотелось узнать, что же там внутри, то он почел за лучшее поверить в то, что на двери написано любезное приветствие и приглашение, нежели грозное предупреждение. (Заметим, что лучше всего человек обычно лжет самому себе, что и неудивительно: в этом у него больше всего возможностей попрактиковаться.)

Открыв дверь, юноша оказался в узком коридоре, который шел под уклон куда-то вниз. Проход был узким, и уже через несколько шагов он был вынужден коснуться стены и сразу же отдернуть руку: несмотря на то что факелов не наблюдалось, все стены были покрыты то ли сажей, то ли копотью.

Пройдя чуть далее, он заметил выбивающийся из-за поворота свет и, выйдя к нему, остановился в изумлении. Посмотреть было на что. Помещение, куда он попал, выглядело скорее как пещера, нежели зала, оно имело стены из необработанного камня, полукруглый потолок и неровный земляной пол. Всюду были разбросаны искореженные статуи рыцарей. Каждая из них была измята так, как если бы ее сжал в кулаке неведомый великан. Некоторые статуи были оплавлены, другие просто вдавлены в стены. Но ощущения жестокой битвы, произошедшей здесь когда-то, не возникало. Нет, скорее, было, похоже, что это несмышленое дите баловалось со своими игрушками.

У дальней стены располагалось панно, инкрустированное драгоценными камнями. Здесь были матово-черный оникс, что ведет на подвиги и вселяет веру, изумрудно-желтый хризолит, что бережет сон и сохраняет ясность ума, янтарно-золотой берилл, что придает силы в пути, лазурно-голубой агат, что предохраняет от ядов и дурного глаза. Здесь были аметист и гранат, сапфир и сердолик, рубин и топаз. (Правда, если вы думаете, что Урчи был способен различить все эти камни, то сильно заблуждаетесь, принимая его за ювелира.)

Все камни были покрыты слоем пыли и копоти, но еще можно было различить общее изображение — огромное око, казалось бы, видящее всех и все. Но это был не злобный взор, что так любят рисовать некоторые фанатики, как будто говорящий всем и каждому, что некуда им спрятаться и, где бы они ни находились, их ничтожество будет обнаружено, выволочено на всеобщее обозрение и примерно наказано. Нет, это был спокойный и понимающий взгляд, который словно утверждал, что я — это ты и мы способны понять друг друга и разделить наши мысли и чувства.

В основании панно лежал камень, это от него исходил тот тусклый свет, освещавший все помещение. Камень не отличался особой красотой, размером был с детский кулачок, и его можно было легко спутать с любым другим, что путник походя отпихнет со своего пути, если бы не то же изображение всевидящего глаза, украшавшее и стену.

Рядом с постаментом, на котором находился камень, было пусто, и только неподалеку, почти не видная из-за падающей тени, валялась груда доспехов, но она вовсе не напоминала рыцаря, пусть даже и поверженного.

Урчи, зачарованный сиянием камня, подошел и, любуясь, взял его в руки. В эту же секунду в зале что-то неуловимым образом изменилось. Какая-то мелочь, не более чем порыв ветерка из отверстия в потолке, легкая, как взмах крыла, незаметная, как неспешный рост дерева, неслышная, как наступление ночи.

Он не сразу понял, что же случилось, и лишь потом осознал: нечто, принимаемое им ранее за груду доспехов, имело свой глаз. И этот глаз смотрел на него неодобрительно.

— После стольких лет, — с видимым удовольствием сказал глаз, — наконец-то нашелся желающий украсть амулет. А то я уже начал сомневаться и думать, что годы тренировок пройдут зря.

Глаз довольно обвел все помещение, которое в полной мере отражало следы его усердия и воинского умения, подмигнул и продолжил:

— Я, честно говоря, тебе даже признателен — здесь становилось скучно и однообразно.

Груда доспехов потянулась, встала и превратилась в нечто, размером с теленка с огромной мордой, похожей одновременно на медведя и собаку. Тело его было полностью покрыто тем, что при ближайшем рассмотрении оказалось чешуей, но все же и вблизи напоминало латные пластины, что составляют основу самых крепких панцирей. Хвост его ничуть не смахивал на собачий — это был скорее хвост змеи или даже крокодила, очень гибкий, но покрытый чешуей и с костяным набалдашником на конце, что делало его похожим на кистень.

Урчи понял, что они друг другу не нравятся. Такое часто бывает и при встрече людей: иногда увидишь человека и сразу воспылаешь к нему любовью и симпатией, а то и наоборот, человек слова не сказал, а не по душе он тебе, и все тут. Но хорошо, когда ты можешь себе позволить отказываться от общения с человеком по той только причине, что у него нос крючком или свернут набок, а смех как шипенье тарантула или рев бизона. Плохо, если отказываются от тебя, и твой нос, походка, смех или имя, в конце концов, становятся веским и непреодолимым препятствием к дальнейшему общению, а иногда и основой для преследования и наказания.

Но Урчи рассудил, что зверь не человек, и с ним договориться будет попроще. Поэтому он собрал волю в кулак (прямо скажем, вся его воля в этот момент могла поместиться и в очень маленьком кулачке), и продумал убедительно аргументированную речь, начав ее красноречивым вступлением.

— Ты кто? — выговорил он дрожащим голосом, до боли сжав руки, дабы им тоже не передалась эта дрожь.

— Вот это я одобряю! Всегда перед тем, как начинать смертный бой, необходимо как можно больше узнать о противнике! Молодец! Мог бы стать неплохим стратегом. Даже жаль, что не придется. Отвечу на твой вопрос: я — драконий пес.

— Как-как, пес дракона?

— Нет-нет, драконий пес. Пес дракона — это когда жил да был дракон, он подобрал собачку и заставил двор охранять (как будто тех, кто рискнет зайти в гости к дракону, отпугнет злая собака). А мы, драконьи псы, — особый вид. Можно считать, меньшие братья драконов — наверно, в древности у нас и был общий предок, но потом, видно, мы разошлись во мнении, какие качества и свойства надо в себе развивать в процессе эволюции, поэтому-то драконы одно, а мы — другое. А вот с собаками мы не имеем ничего общего, просто название привязалось. А здесь я поставлен охранять могущественный амулет. Можно сказать, как родился, так сюда и определили, предназначение мое такое.

— А что за амулет? — несмотря на всю серьезность ситуации, любопытство Урчи в который раз оказалось сильнее.

— Да-а, — протянул пес с явным разочарованием. — Воры-то пошли, какие необразованные. Крадут и сами не знают, что. Я начинаю терять к тебе уважение. Ты, часом, не клептоман, не тащишь в карман, как сорока, любой блестящий предмет?

— Я вообще не собирался красть этот камень, просто хотел разглядеть его поближе. — Внезапно проблеск понимания вспыхнул в глазах Урчи: — Неужели это знаменитый философский камень?

Пес просто задохнулся от возмущения:

— Да этот камень нельзя даже сравнивать с философским! Он намного ценнее!

— Интересно, что может быть ценнее камня, который сам по себе позволяет производить золото в неограниченных количествах?

— Да это же знаменитый Камень Понимания ! Находясь рядом с ним, ты понимаешь любую речь и любой понимает тебя! Ты что, думаешь, драконьи псы так со всяким встречным и разговаривают?

(В этот момент Урчи пришло в голову, что за все время разговора ни разу его своеобразный стиль ведения беседы не помешал взаимному пониманию, если, конечно, их диалог можно было рассматривать с этой позиции.)

— А что касается его ценности, — продолжил пес, — то всякий путешественник знает: если ты попал в незнакомую обстановку и окружен, к примеру, толпой людей, главный из которых обращается к тебе с проникновенной речью, то гораздо важнее, чем иметь любое количество денег, понимать: то ли тебя приветствуют как наместника бога на земле, то ли тебе уготована участь субъекта, предназначенного для торжественного жертвоприношения. Разница пусть тонкая, но существенная. Давай так: парень ты хороший и я верю, что не хотел воровать камень. Более того, здесь так давно никого не было, и я даже готов отдать его тебе, но только если ты выполнишь три условия. Во-первых, ты должен доказать мне, что он тебе действительно необходим. Во-вторых, ты должен взять камень, не нарушая моей клятвы, а я обещал своей любимой матушке, когда она поместила меня сюда, что никому не позволю захватить камень и буду всегда охранять его от воровства. И, в-третьих, ты должен предложить мне самому нечто стоящее, чтобы сделка имела смысл и для меня. (Урчи отметил разумный и деловой подход, нечасто встречающийся у представителей животного мира.)

— Ну, с первым пунктом проблем не будет: нам достаточно отойти от камня чуть подальше и я попытаюсь тебе рассказать историю своей жизни — если ты поймешь более десяти слов, то ты или умеешь читать по губам, либо угадываешь мысли.

— А вот что касается других двух условий — необходимо еще подумать. Позволь мне уйти и поразмыслить. Обещаю, что вернусь, как только мне будет что предложить.

— Знаешь, я не имею скверной привычки доверять людям… И так как гости ко мне заходят нечасто, — даже входную дверь сможет поймать только умелый, либо в крайнем случае выносливый маг (при этих словах Урчи покраснел), а еду мне спускают на веревке через отверстие в потолке, то гостей я так просто не отпускаю. — На собачьей морде, до самого носа покрытой чешуей, появилось лукавое выражение, как у кота, забавляющегося с уставшей мышью. — Но я начинаю верить, что этот амулет тебе действительно может серьезно пригодиться, поэтому готов тебя подождать. Но помни: твое предложение должно быть стоящим, иначе мое разочарование будет горьким и сильным.

Урчи представил формы проявления подобного «разочарования», и ему стало очень нехорошо. Но снова его любопытство взяло верх:

— Скажи, а откуда берется копоть и сажа на стенах? Неужели…

— Да, мы тоже умеем выдыхать огонь. Конечно, с драконами нам не сравниться — у тех размеры побольше будут, но и мне, если что, сырую пищу есть не грозит.

В этот момент живое воображение Урчи подсказало ему во всех деталях картины драконьей трапезы, а также возможных ингредиентов кушанья, и он почел за лучшее распрощаться вежливо, но быстро.

ГЛАВА 14,

где к победе все идут столь разными путями, что сложно поверить, что у них одна и та же цель

При игре сам с собой в шахматы пессимист чаще проигрывает, а оптимист — выигрывает. Делай добро своему недругу. Сбей его с толку!

ТУРНИР МАГОВ

Кто бы и что вам ни говорил, запомните: если есть школа, где обучают магии, и в школе проводятся соревнования, то они будут не на ловкость рук, скорость реакции или зоркость глаза — нет, состязаться ученики будут в умении использовать магическое искусство.

Наиболее популярным из турниров Гертала был знаменитый Лабиринт Чудес, кубок которого разыгрывался каждый год и собирал команды со всей страны. Необходимо подробнее остановиться на правилах этой замечательной игры.

Сначала берется невероятных размеров поле (из расчета, чтобы примерно сто слонов могли с удобством играть там в прятки). Потом маги-судьи с помощью заклинаний выращивают на нем огромный лабиринт из колючего кустарника — непроходимые заросли несколько метров в высоту (одно время вместо кустарника использовали Блуждающие Стены из города Тысячи Архитекторов, но отказались от этой затеи, так как они и полчаса не могли спокойно постоять на одном месте, а постоянно меняющийся лабиринт все же был чересчур даже для магов). Где-то посреди хитросплетения путей и расположена комната, в которой сидят сами судьи и находится кубок.

Все команды одновременно запускаются в лабиринт на его поиски, и первая из команд, обнаружившая кубок и поднявшая его над головой, объявляется победителем.

Команда должна состоять из трех человек, каждый со своими функциями и обязанностями. Это маг-вредитель, маг-защитник и маг-следопыт.

Маг-вредитель не участвует в поисках, более того, все маги-вредители собраны в одном месте с множеством волшебных кристаллов ясновидения, что позволяет им наблюдать за всем происходящим на игровом поле. Он лицо неприкосновенное, и задача его — мешать всем другим командам в их розысках. (Магам-вредителям запрещено сговариваться друг с другом и совместно ставить препоны, каждый сам за себя, — хотя стратегия «бей вырвавшегося вперед» пользуется неизменной популярностью.) При этом разрешены любые заклинания, за исключением наносящих прямой урон противнику. Поскольку судьи-наблюдатели присутствуют повсюду, то травмы и несчастные случаи здесь дело редкое. Но маг-вредитель не имеет права сообщать какую-либо дополнительную информацию своим партнерам по команде. Например, о том, как продвигаются поиски у конкурентов, где какие ловушки или куда не имеет смысла ходить.

Маг-защитник, напротив, сам участвует во всех приключениях, с помощью охранных заклинаний он должен противостоять злому умыслу соперников. Но он уже не имеет права применять атакующие заклинания, даже если столкнется с противником нос к носу. Его главная задача — охрана мага-следопыта.

Тот, в свою очередь, отвечает за сам поиск. Его задача с помощью чар, магических предметов и житейской логики определить, куда далее стоит направляться (а маги-судьи, наоборот, применяют маскирующие заклинания, скрывая свое местонахождение). При розыске запрещаются всяческие жульнические приемы типа прохода сквозь стены или обзора лабиринта с высоты птичьего полета. (Хотя в целом плутовство ценится и приветствуется, считаясь одним из главных талантов истинного чародея.)

Также считается вполне естественной тайная подготовка к турниру: кто-то разведывает планы конкурентов, кто-то пытается подговорить судей, а кто-то надеется заполучить карту местности с пометками о расположении ловушек. Нашим героям ничего не оставалось, как тоже подготовить свои сюрпризы (и о них, мы, еще услышим позднее).

Но сначала следовало решить, как распределятся роли в команде. Сперва Урчи, как единственно действующий маг, планировался в качестве защитника, дабы противостоять враждебным чарам, но потом друзья поняли, что в таком случае тот, кто будет магом-вредителем, окажется неспособным воспользоваться заклинаниями и просто выпадет из игры, будучи не в состоянии оказать помощь своим (точнее, с формальной точки зрения, ему не удастся помешать противникам, но в целом мысль понятна).

Поэтому охраной занялся Зар, как более приспособленный к борьбе с возникающими трудностями, а эльф с удовольствием взвалил на плечи нелегкую задачу поиска.

Итак, игра началась. Сотни команд по сигналу одновременно врываются с различных концов в гигантский лабиринт, маги принимаются за свою работу, бормоча и выкрикивая заклинания, поднимая все вверх дном, пуская пыль в глаза, разбрасывая камни, посыпая головы пеплом, зарывая таланты в землю, — в общем, демонстрируют недюжинную выучку в стремлении помешать ближнему своему добиться успеха раньше себя.

(Далее из всех оживленных и экспрессивных реплик комментатора мы оставим только те, что Непосредственно касались команды Урчи.)

…Вот путь им преграждает жестокий вампир (настоящий, из серии «зубки жемчуг и губки коралл»), порождение чьих-то злобных чар. Но Зар из своей необъятной сумки достает флягу с каким-то напитком. Неужели?.. Нет, это молоко! Вампир пребывает в том же удивлении, что и мы сами, нервно отмахивается и с обиженным видом уходит с дороги.

…С невероятной скоростью двигается по лабиринту команда Гарма, будто невидимые скакуны мчат их на своих спинах. По заклинанию Урчи сгущается волшебный туман, который почему-то, будто стекающая вода, уходит в землю. А-а, теперь все понятно, оказывается, они передвигались с помощью подземных гномов, толкающих свои тележки, на которые им и удалось усесться, а теперь в тумане гномы будут сталкиваться друг с другом, сводя на нет все преимущества подобного способа передвижения.

…Вот Зар и Аэлт приближаются к цветущему растению, что в народе носит название «поспешай медленно». Это раскинувшийся во все стороны куст, стреляющий ядовитыми шипами в любой быстро движущийся объект (проще говоря, безопасно проползти мимо него смогла бы только черепаха). Что же они будут делать? Зар снова достает свою фляжку, неужели он хочет повторить удавшийся фокус еще раз? Но нет, он обвязывает горлышко длинной веревкой и с силой бросает флягу в направлении куста. Сотни отравленных иголок летят ей вслед. Теперь он подтягивает ее к себе и кидает еще раз, повторяя процедуру до тех пор, пока у беспокойного стрелка не кончаются боезапасы, что дает им возможность без опаски пройти мимо. Неплохое решение, с одним лишь маленьким недостатком — теперь ловушка уже не сможет притормозить другие команды.

…Урчи пытается наворожить непролазную мглу, где прохладная осязаемая темень будет отбирать у соперников остатки мужества, но пара случайных оговорок и мрак воцаряется в комнате магов-вредителей. Ух, как они запаниковали, испуганно мечась по комнате и сшибая кристаллы ясновидения. Как смел и находчив тот, кто чувствует себя в полной безопасности, и как же меняется человек, теряя ощущение неприкасаемости. Возможно, в будущем следовало бы внести изменения в правила турнира для большей зрелищности, но пока команда Урчи получает первое серьезное предупреждение за нарушение регламента: вредителей трогать нельзя! Еще одна подобная выходка — и их дисквалифицируют.

…Из ниоткуда возникает доблестный рыцарь, гарцующий на коне и размахивающий копьем, вызывая на поединок всякого встречного. Несмотря на неоспоримое физическое превосходство, Зару придется нелегко. Или, возможно, он применит магию? Но подождите, вызов принимает вовсе не Зар, а Аэлт. Как же он будет сражаться? Вот они расходятся в разные стороны, мчатся навстречу, и рыцарь на полном скаку промахивается, врезаясь в стену и пролетая мимо эльфа, — нелегко попасть в кружащуюся мишень размером не больше ладони (мастер боевых искусств порекомендовал бы не пользоваться копьем в узких коридорах). Ситуация повторяется снова и снова, пока рыцарь не падает в изнеможении с коня. Проход, открыт!

…Вот Урчи наколдовывает облако забывчивости, и каждый, проходящий сквозь него, забывает весь предыдущий путь в лабиринте, уже исследованный ранее. К сожалению, он не догадался сделать его незаметным, и очень скоро маг противников, выдувая, словно кузнечные меха, сокрушительной силы ветер, убирает облако прочь.

…Неожиданно, в результате весьма хитроумного заклинания противника, на пути Зара с Аэлтом возникают толпы городских нищих, — они обступают их, отвлекая и не давая сосредоточиться на основной задаче. В ответ — штрих гения — заклинанием Урчи лабиринт наводняется уличными торговцами. Этим он убивает сразу двух зайцев: с одной стороны, это, несомненно, мешающее заклинание (ибо другие ему запрещены), ведь торговцы могут быть для соперников не менее назойливыми и докучливыми, с другой — они всегда борются с нищими, тем самым нейтрализуя их, давая возможность нормально работать остальным членам команды.

И вот он, торжественный момент, когда команда Куртала вздымает кубок над головой. Все, победа! Но нет, что это, у кубка отваливается ручка… Немыслимо, никто не может в это поверить, все в замешательстве. И в этот миг в комнату врывается Аэлт из команды Урчи, хватает глиняную вазу с цветами, стоящую рядом с кубком, с трудом поднимает ее вверх и провозглашает свою команду победителями. Что такое? Оказывается, команда Урчи ночью перед игрой пробралась в комнату, где хранился трофей, и подменила его! Как выяснилось при расследовании, сначала они хотели создать магическую иллюзию, но после ночи бесплодных мучений просто заменили настоящий кубок одной из первых пробных поделок, что находились в мастерской, а истинный трофей искусно обмазали глиной, превратив его в вазу.

Но что это, ваза крошится и рассыпается в его руках! Это тоже фальшивка, им придется ответить за наглый обман и дезинформацию перед советом, но где же настоящий приз?

Подождите, вот Зар из той же команды тянется к своей вместительной котомке и достает оттуда кубок, вскидывая его ввысь. Оказывается, он для надежности решил в последний момент все же взять кубок с собой, а вазу на стол поставили настоящую. Таким образом, он мог победить в любой момент (это мы и называем «очевидный фаворит и стопроцентная гарантия успеха»).

Технически — это победа. Осталось узнать, что по этому поводу думают судьи, которые не выглядят слишком счастливыми. Зрительский же океан сотрясает невиданный шторм, все ревут и беснуются одновременно, непонятно лишь, одобряя или осуждая невероятный конец состязания. Ясно одно: подобного финала Гертал не видел много лет, и он надолго останется в памяти болельщиков.

Подводя предварительные итоги, можно констатировать: на Турнире Магов команда Урчи умудрилась нарушить ряд негласных правил Школы и существенно испортить отношения с теми, с кем еще не успела ранее.

ГЛАВА 15,

в которой перед друзьями приоткрывается завеса тайны

Существует два величайших заблуждения.

Первое, что любое знание можно навсегда спрятать.

И второе, что этого сделать нельзя.

КАБИНЕТ ЭМРАЛА

— Так взбудоражить и настроить против себя Совет — надо уметь! Долго готовили выступление? — Эмрал был в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать об Урчи и компании — они стояли в его рабочем кабинете, потупив головы. — Лучше бы вам некоторое время не показываться им на глаза, пока не стихнут разговоры и пересуды и все не отойдут от этого безобразия. (Но помните, если хорошее со временем забывается, то плохое в лучшем случае — замалчивается.) Поэтому то, что я хочу предложить, будет вам в данную минуту весьма кстати.

— Но прежде позвольте вам кое-что показать. — Волшебник еле слышно прищелкнул пальцами, и колбы с разноцветными эликсирами, стоявшие в шкафу, начали строиться в шеренгу по размеру. Когда последняя из них спешно заняла свое место, расталкивая соседок, громоздкий шкаф элегантно отъехал в сторону, открывая закрученную лестницу, уходившую куда-то вверх.

Друзья проследовали за Эмралом в смотровую башню. Но ожидания увидеть Гертал так, как видят его парящие орлы и спешащие ведьмы, не оправдались, они оказались в сумрачной круглой комнатке с множеством запертых дверей.

Волшебник сделал несколько пассов руками, и одна из дверей с надписью «Экзамен на профпригодность» нехотя приоткрылась. Все осторожно приникли к узкой щелочке.

Игральные карты, шелестя и перемигиваясь, перелетали из ладони в ладонь.

— Тяни билет.

Студент, зажмурившись и поминутно сплевывая через оба плеча, осторожно придвинул дрожащую руку. Секунда — и веселый шут уже скалился с карты, позвякивая бубенцами и показывая язык.

— Не угадал, даю еще попытку.

Карты завертелись бешеной каруселью вокруг головы несчастного, постепенно замедляя ход, пока тот отчаянно и наугад тыкал пальцами, как зажиточный крестьянин, впервые выбравшийся на ярмарку. Наконец, решившись, схватился за одну и в ужасе отпрянул изогнувшись, небольшой, но свирепого вида крокодил вознамерился позавтракать его запястьем и теперь разочарованно пощелкивал зубами.

— Это экзамен на магическую науку, не тест на везение! К сдаче не допущен, придешь в следующий раз.

Профессор Ээлк, принимавший экзамен, с досадой взвился под потолок и, уставившись оттуда на трясущихся абитуриентов, продолжил свою мысль:

— Когда вам суждено будет выйти, закончив Школу, в людской мир, вы должны быть готовы к любым сюрпризам. Запомните, вы будете принадлежать к привилегированной касте — магам. Надменные короли и финансовые воротилы, искушенные красавицы и маститые поэты — все они с радостью будут привечать вас, не гнушаясь обществом скромного чародея. Но еще чаще они сами ищут нашего брата, потому что всем им однажды становится нужна магическая помощь. И когда надеяться больше не на кого, появляется маг — последний носитель чудес в нашем мире. Успех — и все блага на короткий миг будут у ваших ног. Но помните, нет ничего страшнее несбывшихся надежд. Чем больше разочарование, тем сильнее ненависть. Поэтому не удивляйтесь гостеприимству — вам за него придется расплатиться, не противьтесь просьбам — для кого-то это последний шанс, и не ожидайте чудес — их ждут от вас. И приготовьтесь поровну делить тяготы великолепия дворцов с философским спокойствием выгребной ямы.

… Друзья еще немного тайком понаблюдали за процессом сдачи экзамена.

— Профессор, но ведь в этом свитке нет ни единого понятного слова, только значки и закорючки?

— Цивилизация, что создала эту письменность, давно исчезла и забыта. Никто не знает их языка, это может оказаться кулинарный рецепт или долговая расписка.

— Но так нечестно, текст нельзя расшифровать без дополнительной информации и подсказок, тем более за столь короткое время, даже магия на такое не способна!

Аэлт не удержался и тихонько прошипел на ухо Зару:

— Почему же нельзя, ведь если нет знающих правильный ответ, кто докажет, что твой — неправильный? В Школе даже негласно хранится коллекция лучших переводов.

Небольшой взрыв — и вошедший студент оказался укутанным с ног до головы мелко исписанной бумажной лентой, словно мумия бинтами. Сработало противошпаргалочное заклинание, дипломный проект одного из бывших выпускников, чье имя мстительная студенческая братия упоминает исключительно в бранной речи.

— Если сможешь ответить, экзамен сдан.

— Я что-то недопонял, он ведь ничего не спросил? — не вытерпел Урчи.

— Балда, он же наложил заклинание молчания! Неважно, что ответить, главное вообще заговорить (кстати, проверенный метод, помогает при сдаче любых экзаменов).

— Здравствуйте, профессор, я прекрасно подготовился и знаю ответы на все вопросы экзамена.

— Вы его уже провалили. Удачи в следующий раз.

— Но почему?

— Экзамен готовит вас к реальной жизни, а в ней не встречается задач, ответы на которые известны заранее.

С трудом оторвавшись от увлекательного зрелища (и отметив, что им так и не удалось увидеть успешной сдачи выпускного экзамена), юные маги заглянули в следующую дверь… Будто гигантская шахматная доска лежала перед ними, переливаясь разноцветными квадратами.

В одном из них миниатюрный караван брел через бескрайнюю пустыню к еле заметному оазису, и верблюд, несший двойную ношу, летел к нему быстрее прочих. В другом две армии, кажущиеся игрушечными на просторах карты, сражались за свою судьбу, и все выше взмывался стяг с развевающимся грифоном.

То их внимание привлек ежегодный рыцарский турнир, собравший весь цвет королевства и шепчущих магов, сидевших в разных концах ристалища и поддерживающих каждый своего чемпиона.

Возник спасительный маяк, уводящий от гибельных скал, и маг, наколдовывающий немеркнущий огонь, пробивающий тьму.

Потом появилась восторженная толпа, следующая за фанатичным чудотворцем, и легкомысленный маг, скромно стоящий в стороне и помогающий чудесам своими заклинаниями.

Карта материка пульсировала всеми цветами: багрянец и пурпур, лазурь и червлень, зелень и чернь. Каждый квадратик имел свой индивидуальный оттенок — от пепельно-серебристого до карминно-алого. Почти незаметно глазу, они изменялись, будто подчиняясь неизвестному закону.

— Это вторая миссия Школы, — пояснил Эмрал, — куда менее известная непосвященным, — мы призваны следить за балансом магии в мире. Иногда мы рекомендуем магам посетить те или иные области, если кажется, что там может понадобиться помощь. Наш мир все еще напоминает неоперившегося птенца, и только магия способна служить ему должной опорой.

Перед третьей дверью Эмрал на секунду замер, а затем признался:

— Те, кто разочаровываются в магической науке и решают покинуть Школу, так и не став чародеями, навсегда забывают то, чему их здесь учили. Но магическая аура, пусть и не ощутимая для них самих, всегда будет сопровождать их на жизненном пути.

Он распахнул дверь, и по струящейся дымке поплыли картины чужой жизни.

Штурман торгового судна, сотни раз проходивший знакомый маршрут, неожиданно решает срезать путь и ночью пройти изобилующим рифами проливом, что отделяет остров от материка. Капитан сдержан и необычайно молчалив, матросы снуют по палубе с факелами и шестами, на всякий случай готовятся бочки с оливковым маслом, впередсмотрящий сорвал голос и изо всех сил стучит по мачте, пытаясь привлечь внимание.

Только через неделю они узнают о шторме, разыгравшемся с внешней стороны острова и унесшем многие жизни, а для них обернувшимся свежим попутным ветерком.

Пожилая, но крепкая и уверенная женщина, пользующаяся непререкаемым авторитетом в своей деревне. Она точна и практична, сентиментальность в крестьянском труде — подспорье невеликое. И купленный однажды иноземный цветок, посаженный ею в своем огороде, а через год уже растущий на обочине всех тропинок в деревне, рассматривается жителями как безобидное чудачество, да и она сама не сможет объяснить, почему он ей так приглянулся.

А то, что пришедший в страну через несколько лет чумовой мор чудом обошел их крохотную деревеньку, селяне объясняют тем, что деревня слишком мала, и болезнь ее просто не заметила.

Маленькая девчушка безутешно рыдает над разбитой незамысловатой глиняной игрушкой. Молодой человек отделяется от веселой толпы. Он подмигивает ей, подхватывает на руки, и уже они вместе торопятся, чтобы успеть к началу кукольного спектакля, что вот-вот развернется на импровизированной сцене городской площади. И девчушка будет улыбаться, а в конце ей подарят одну из кукол.

И какое им дело до гонца, спешащего с секретным донесением, что через несколько минут будет мчаться по этой узкой улочке, не разбирая дороги, — когда уже начнется театральное представление.

Пока все обдумывали увиденное и пытались понять, зачем волшебнику понадобилось показать им именно эти сцены, Урчи остановился перед наглухо забитой досками дверью, которая едва ощутимо подрагивала. Неожиданно раздался негромкий треск и мгновением позже — хлопок, его отбросило в сторону прежде, чем Эмрал успел прокричать запечатывающее заклинание.

Урчи рассеянно потирал полученный ожог и с возрастающим интересом рассматривал то, что его обожгло, — дымящийся шарик, как будто состоящий из двух половинок — в одной неистовствовал огненный смерч, в то время как в другой таилось леденящее спокойствие снежной метели.

— Это обычная градинка, — объяснил Эмрал, — как раз на данную тему я и хотел с вами поговорить.

ГЛАВА 16,

где друзья узнают о близящейся катастрофе и получают задание раздобыть то необходимое, что может ее предотвратить

Есть области на свете, друг Гораций,

Куда не стоит даже и соваться.

НАЧАЛО ПУТИ

Эмрал взволнованно расхаживал по своему кабинету, словно пойманный лев, не знавший неволи, разве что он не хлестал себя возбужденно хвостом по бокам. Прерывать его размышления и начинать разговор первыми друзьям определенно не хотелось (даже самые дружелюбные создания не переносят, когда их отрывают от еды, пробуждают от сна или сбивают с мысли). Наконец волшебник очнулся от своих раздумий и, пощипывая увертливый ус, вернулся к прерванному рассказу. Он все еще явно находился в плену каких-то своих замыслов.

— Дело в том, что сейчас я занимаюсь жизненно важными исследованиями: грядут невиданные магические атмосферные бури, и если не успеть от них защититься, то последствия катастрофы могут быть ужасающими, ибо в них завывания ураганного ветра складываются в слова волшебных заклинаний, молниеносных и разрушительных. Если мы не сумеем вовремя заслонить Гертал волшебным заградительным щитом, призванным утихомирить разбушевавшуюся стихию, само существование Школы будет поставлено под угрозу.

Поэтому каждый из действующих колдунов и чародеев Школы сейчас изучает возможные способы борьбы с приближающейся опасностью, с тем, чтобы потом мы вместе смогли выработать наилучший план действий.

Но мне очень не хватает одного элемента, крайне желательного для нормальной эффективной работы. Поэтому я прошу вас направиться в Заброшенный Лес и раздобыть там корень редкого и загадочного дерева Арборея, ибо только оно способно существенно ускорить процесс размышлений и исследований, что веду я в текущий момент. Помните, что от вашего успеха может зависеть судьба всей Школы. Поторопитесь, вам надлежит немедля отправляться в путь.

Заодно вы, покидая пределы Школы, не будете крутиться под носом у рассерженных и обозленных вашими, с позволения сказать, подвигами соперников. Это в вашем положении будет очень мудрый ход.

— Но ведь по закону Школы мы не имеем права выходить за границы защитного купола?

— Экстремальные обстоятельства позволяют нам использовать нестандартные решения. (Не к месту, но отметим, что многие стратеги и политики тоже любят и умеют сами, иногда тайно и негласно, чужими руками, создавать подобные обстоятельства ради того, чтобы воспользоваться недоступными или запрещенными в обычное время средствами.) Я договорюсь со стражами, и проход будет открыт.

Друзья с радостью согласились выполнить эту задачу (если предположить, что их согласия кто-то спрашивал). Эльфа радовала возможность бросить на время опостылевшую профессию гида, Зар от предвкушения приключений дрожал в охотничьем азарте, словно гончая, а Урчи… Урчи, как всегда, был рад любому новому случаю попрактиковаться в волшебном искусстве — предстоящее мероприятие предвещало великое их множество.

Выйдя из кабинета, Урчи прислонился к прохладному железу двери и слушал затихающее заклинание, с которым, в данный момент экспериментировал Эмрал:

«Пусть не кажется пустяк или мелочь, подходите ко всему с должной мерой, крупно мелят жернова, рвут и мечут, мерно мерит колесо, день за месяц. Конный, пеший, пришлый или местный, метет ветер, изменяется местность, млеет небо, меркнет сила, медлит буря и уходит в вышину легкой змейкой…»

Урчи мог провести вечность, улавливая закономерности ритма и пытаясь проникнуть в суть чародейства, но сейчас его ждали собственные заботы.

И первым делом наш герой отправился за Камнем Понимания, у него появилась очередная идея, как можно его заполучить.

Он основательно подготовился к новой встрече с драконьим псом (правда, на вкус Урчи, встреча была даже излишне восторженной).

— Мне наконец-то есть что предложить взамен того артефакта, что ты так ревностно охраняешь, — начал Урчи. — Нам предстоит трудная, но увлекательная миссия, от которой может зависеть судьба Школы, и я бы хотел взять Камень с собой. Но я предлагаю тебе присоединиться к нашей команде, ты сможешь повидать сказочные города и завести удивительные знакомства — ты получишь все то, чего был лишен, охраняя сокровища в этой темной пещере. Я помню про твои обязательства, поэтому предлагаю считать, что ты просто одолжил мне амулет и идешь со мной, дабы охранять его от враждебных посягательств.

Драконий пес расплылся в гримасе, в которой угадывалась добродушная улыбка (конечно, если вам привычны улыбки из двойного ряда острых зубов с проблесками пламени в пасти).

— Я действительно знаю о мире только по рассказам моей матушки, ибо отлучаться куда-либо мне строжайше запрещено. Правда, раскрою маленький секрет, только не говори никому: иногда я на время таскал книги из библиотеки. Поэтому я с большой радостью присоединюсь к вашей компании — от подобных предложений не отказываются. (Присказка, что подобный шанс судьба дает только раз в жизни, обычно ставит своей целью заставить нас принять то или иное решение. Правда же состоит в том, что жизнь предоставляет тысячи шансов, но повторяется очень редко.) Осталась сущая ерунда — выбрать мне имя, это ведь только в одиночестве имена ни к чему. — Драконий пес сбросил с полок библиотеки множество книг и стал увлеченно рыться в них, ловко перелистывая лапой страницы. Через некоторое время он удовлетворенно сообщил: — Все, решено, отныне меня зовут Ярл.

— Подожди, — воскликнул Урчи, — но мне казалось, что «ярл» — это…

— Ярл, — драконий пес взглянул на него спокойно и безмятежно, — это мое имя.

— Друзья, — заявил Урчи, когда все, уже познакомившись, пару раз поцапавшись и, следовательно, сдружившись с новым членом команды, собравшимися в дорогу сидели в его комнатке, — я совсем недавно выучил новое заклинание телепортации. Оно поможет нам мигом добраться до Заброшенного Леса, так что никаких проблем не предвидится.

Последние эти слова можно было бы сделать эпиграфом к любой ситуации, которая впоследствии обрастает такими эпитетами, как чрезвычайная, критическая, взрывоопасная и, разумеется, непредвиденная.

Часть III

ПОИСК

ГЛАВА 17,

где поиски начинаются с того, что им начинают мешать в поисках

Жена Цезаря выше подозрений!

Жена Цезаря

ОБ УМЕНИИ ПОПАДАТЬ В НЕПРИЯТНОСТИ

— Я требую, чтобы этих наглых и непочтительных нарушителей порядка немедленно забрали в тюрьму!

— Надеюсь, он не нас имеет в виду, — заметил Урчи, — ведь мы только что приземлились перед его окнами и, я надеюсь, не успели совершить ничего заслуживающего того, чтобы нас арестовали.

— Это могло бы стать увлекательным событием для начала путешествия! — воскликнул Зар, он был слишком возбужден первым серьезным приключением в его жизни и реагировал излишне восторженно.

— Я знавал немало замечательных путешествий, которые подобным образом заканчивались, — пробурчал Ярл и невозмутимо спрыгнул с крыши.

На сей раз из всей компании наиболее практически настроенным (чтобы не сказать страшные слова — не романтичным и не ценящим простых радостей путешествия) оказался Аэлт. Возможно, это объяснялось общим складом его натуры или умудренностью прожитых лет, а может, и тем, что при внезапном перемещении ему досталось больше всех. По крайней мере, когда он вылез из-под объемного и тяжелого мешка, который Зар со всей тщательностью собирал в дорогу, его настрой оставлял желать лучшего.

— Ненавижу магию! Все должно делаться по-человечески, без всяких там заклинаний и пассов руками. Никаких дурно пахнущих зелий и неработающих талисманов. Долой ифритов и суккубов. Отменить…

— Стой-стой, — влез Ярл, — ты же сам эльф, то есть то самое неприемлемое волшебное создание, как с этим быть?

— Хорошо, — Аэлт в глубине души обладал все-таки добрым нравом, — эльфов можно оставить. Некоторых. Немногих. Да и с суккубами я, наверно, немного погорячился — они тоже иногда бывают весьма кстати. Но не сбивай меня с основной мысли, — он снова начал закипать, — куда по милости этого недоучки Урчи нас забросило? Зачем мы находимся в каком-то дурацком городе, если нам нужен Заброшенный Лес? И почему, скажите на милость, мы оказались не на твердой земле, а на какой-то шаткой пристройке к ветхой башне, и кто, в конце концов, этот шумный мужик с выцветшим лицом мумии и пронзительным голосом обиженного муэдзина (что бы ни значило это слово)?

Все это время мужчина, высовывавшийся из окна башни, чье лицо действительно было сморщенным, как сушеный абрикос, кричал о том, что этих негодяев, помешавших ему исполнить государственный долг, нужно упечь в тюрьму и сурово наказать. Под его бодрые крики команда споро собралась и уже хотела оставить позади себя сей гостеприимный кров, как ситуация резко изменилась. И как это зачастую бывает, вестником перемен стал обычный солдат. В нашем случае это был капитан городской стражи. Его кираса, начищенная до блеска и отполированная не хуже бриллианта, пылала, горела и слепила глаза; при каждом его движении десятки солнечных зайчиков разбегались во все стороны по улочке, запрыгивая на крыши соседских домов, заигрывая с вертящимися флюгерами и пропадая в небесной выси.

Глядя на это великолепие, Урчи задумался, сколько же времени потратил капитан на приведение своих доспехов в столь блестящий вид. Или у него есть настолько любящая порядок жена, а может, служанка? В любом случае, парень своим практичным крестьянским умом полагал, что настоящий солдат не должен выглядеть отлично. Он должен выглядеть аккуратно, опрятно, добротно, но никак не идеально. Если он слишком хорошо выглядит, значит, слишком много времени тратит на свою внешность, а воин должен быть воином, но никак не театральным актером или прихорашивающейся модницей.

— Вы все арестованы за нарушение общественного порядка, оскорбление государственного лица при исполнении служебных обязанностей, подрыв национальной безопасности, а также за противление властям. — Капитан просто лучился удовольствием, его распирало от осознания собственной важности и значимости.

— Хорошо, мы готовы следовать за вами. — Иногда флегматичное спокойствие Ярла выводило из себя. В этом случае реакция грозила стать еще более бурной, если бы не последовало рассудительное продолжение: — Спорить с ротой вооруженных солдат на службе не входит в наши планы долгой и счастливой жизни.

Аэлт, взвившийся при первых словах, так же вертикально спикировал вниз, выполнив мертвую петлю, и присел на руку Зару, сделав вид, что просто поразмял свои косточки, и, скроив невинное лицо, обернулся к солдатам, коих он сначала не заметил.

— Надеюсь, нам расскажут более подробно, чем именно вызваны подобные обвинения.

— Не сомневайтесь, наш суд самый справедливый и гуманный в мире. И я бы на вашем месте и не стал сомневаться в этом, или в список обвинений будет добавлено неуважение к суду.

В ответ на эти слова Аэлт тихонько пробурчал про себя, что ему очень нравится узнать о справедливости суда, хотя он предпочел бы слышать это не от тех, кто суд вершит.

Солдаты взяли их в каре и строевым шагом направились по вымощенной грубым булыжником улице к центру города. Об этом явственно свидетельствовал вид все более богато украшенных зданий с росписью и барельефами. Впереди отряда почти бежал капитан — он был невысокого роста и, чтобы опережать своих подчиненных, вынужден был передвигаться вприпрыжку.

— Вам здорово не повезло. — Урчи прислушался к еле уловимому шепоту. — Солдат, что шел с ним рядом, решил прояснить всю ситуацию и рассказать, что же они сотворили на самом деле. — Вы попались как кошка в мышеловку, хоть вас здесь и не ожидалось, но все сработало безукоризненно. Дело в том, что дом этот Гумбулбула, любимого племянничка нашей королевы. Она в нем души не чает, а он — оболтус, умеющий только провалить любое порученное ему дело. Наш монарх давал ему место королевского садовника — теперь никто не может даже найти вход в дворцовый сад. Как постельничий он продержался не более суток: запутавшегося короля удалось освободить из-под одеяла только с помощью ножниц, — а в оружейную мастерскую он благоразумно сам не пошел. Ну, в самом-то деле, не поваром же его делать, эдак можно и эпидемию вызвать! А королева все просит за него и просит.

И, наконец, пришлось придумать для него почетную и хорошо оплачиваемую синекуру — посадить в высокую башню и поручить следить за горизонтом — не идут ли там свирепые циклопы с гор Мухали. Задание секретное, государственной важности (ему даже выдали специальную грамоту, подтверждающую сам факт секретности, он ею каждый раз хвастается в окрестных барах). А чтобы помочь в нелегком деле охраны границ, ему отвели и роту солдат под руководством нашего капитана, которого назначили сюда по аналогичным причинам. Вы хотите спросить, не может ли он и здесь что-либо испортить? Ах да, вы же не местные! Мухалийские циклопы никогда не нападают, прежде чем за несколько месяцев не вышлют предупреждение о том, что собираются атаковать, и не выступят, пока не получат подтверждение, что их послание получено и вызов принят (если на послание сразу не ответить, то можно выиграть и несколько лет отсрочки).

Хотите спросить, чем же вы провинились? Все очень просто — вы, попав на крышу пристройки, заслонили вид из окна и тем самым помешали ему исполнять свой долг перед родиной. Но я бы советовал вам отнестись к этому со всей серьезностью, у Гумбулбула влиятельные родственники и серьезные связи. Последним был казнен шарманщик, отвлекавший его своей мелодией. Поэтому я счел своим долгом вас предупредить.

Здание суда изнутри напоминало скорее арену гладиаторских поединков. По периметру располагался ряд клетей, где содержались группы людей, пойманных на преступлении и приведенных сегодня для обсуждения их дела и оглашения наказания, за ними шли ряды трибун, где, как в древнем Колизее, сидели досужие зеваки, родственники, пострадавшие и прочие заинтригованные зрители. Посередине же пустого пространства располагался необъятных размеров стол, за которым находился один человек — судья.

На его внешности и характере стоит остановиться поподробнее. Он был из той породы людей, что способны часами смотреть вам в лицо и ни разу не взглянуть в глаза. К тому же он был тучен настолько, что затылок его при ходьбе смотрел в землю. На его лице лежал слабый отблеск интеллекта от чадящего светильника.

Но самым главным был его способ определения правых и виноватых — он верил в предопределенность судьбы и взаимосвязь всех событий в мире, в возможность предвидеть будущее и понимать прошлое, в умение заглянуть в души людей, безошибочно распознав самую их суть, — короче говоря, он верил в гадания.

Гаданиям он был истово предан: собирал новые их виды со всего света и все свои решения в суде принимал исключительно на основе собственного таланта прорицателя судеб.

На столе располагались руны и карты Таро, блюдце с разлитым кофе и игральные кости, зажженные свечи и расставленные зеркала, крутящийся волчок и расплавленный воск, дремлющий кот и квохчущая черная курица, «нешитые иголки», панцирь черепахи, а также множество других непонятных вещей с понятным предназначением.

Он мог гадать по отпечаткам ступней на песке и нарисованным на воде буквам, степень вины по одному только звучанию имени обвиняемого (кстати, весьма распространенное умение) и понять суть дела по изображению звезд на куполе.

Но наказание назначалось полностью по справедливости и закону — на основе неопровержимых фактов и доказательств, полученных при ворожбе.

ГЛАВА 18,

в которой убеждаешься, что нужные знания можно найти в самых неожиданных местах, что совсем не означает, что ради этого стоит туда стремиться

Самое жгучее стремление изменить свою жизнь приходит в тот момент, когда ты меньше всего можешь для этого сделать.

ТЮРЬМА

— Знаете, мне здесь как-то не по себе, — сказал Аэлт, едва стражники закрыли за ними двери темницы.

— Ничего удивительного, — отметил Ярл, — данный тип построек изначально призван навевать подобные чувства. Хотя я сам тут ощущаю себя почти как дома — схожая конура.

— Да нет, я не это имею в виду. Всю жизнь у меня внутри как будто маленький упругий мячик прыгал и метался в душе, барабаня по стенкам, выстукивая походные марши и фривольные куплеты, а сейчас к нему будто привесили тяжелую гирю.

В этот момент в разговор вмешалось темное пятно, находившееся в углу:

— Так и должно быть, ты же эльф? Так здесь все стены делались со специальным минералом — амагом, он противодействует магическому воздействию. А поскольку ты сам и есть проявление магии, или, по крайней мере, волшебное существо, то и жить тебе здесь будет плохо, чтобы не сказать затруднительно.

Зар, который от самого зала суда не произнес ни слова, задумчиво прогудел:

— То есть если мы здесь останемся надолго, то ему будет все хуже и хуже?

Аэлт с видом смертельно раненного упал на спину драконьему псу, удобно развалился на бронированной спине, заложил ногу за ногу и беспечно произнес:

— Перспективы дух захватывают. Может, теперь подумаем, как этот дух сделать свободным, а?

Но Зар методично продолжал гнуть свою линию:

— И значит, магией Урчи мы тоже не сможем воспользоваться, чтобы выбраться отсюда?

Аэлт покосился на главу и командира и пробормотал в сторону:

— Даже не знаю, почему при столь ужасающей новости я испытываю столь явное облегчение? Никогда не думал, что могу устать от магии. Или я устал от магов?

— Думай не думай, — высказалось темное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось обросшим, как неухоженный кустарник, мужиком в грязной холщовой рубахе с закатанными рукавами (причем переход от рубахи на кожу был по цвету практически незаметен, что и являлось основной причиной того, что пятно именовалось темным), — а выбраться отсюда невозможно. Вы оглядитесь по сторонам.

Подробное изучение новых апартаментов подтвердило худшие опасения: темница выглядела мрачно, сыро, скучно и безнадежно, в полной мере воплощая замысел неведомого архитектора. Как таковых камер не было вовсе, все помещение составлял один громадный зал, который, будь он в королевском дворце, можно было бы назвать бальным. Здесь же это было огромное ухающее пространство, где по стенкам, прикованные кандалами, располагались узники. Там же имел место и ряд клеток, болтающихся почти под самым потолком, — там содержались, видимо, особо буйные и непокорные экземпляры. Еду бросали из отверстия в потолке, причем хуже всего приходилось тем, кто из-за прутьев решетки не мог добраться до упавшего на пол куска. Поэтому, если стражник промахивался и не попадал метким броском точно в клетку, оставалось надеяться только на милосердие других заключенных.

— А что, — поинтересовался Урчи, — сюда так часто попадают волшебники, что пришлось сделать специальную защиту?

— А ты думал! Практически каждый второй! Вон, видишь, старец в зеленой хламиде, что раскачивается в клетке, будто это его кресло-качалка? Занятнейшая история.

Если у вас есть свободное время (при этих словах он получил не один недобрый взгляд), то я обязательно ее расскажу. Вы же все знаете, какая морока иногда бывает с монетами: каждый новый властитель обязательно хочет отчеканить свой профиль, чтобы к звонкой радости богача и дрожащему волнению бедняка всегда примешивалось уважение и восхищение к их повелителю. В этом-то и заключается проблема: каждый чеканит свое, а ведь благосостояние государства не всегда одинаково и не всякая монета состоит из полновесного золота и драгоценного серебра. А как быть, когда на рынке отказываются брать твою собственную монету, говоря, что вот деда — завсегда пожалуйста, отца — за половину стоимости, а этого неполноценного — только в довесок. Даже благодушный и смиренный монарх от подобных слов впадает в ярость.

И повелел однажды прадед нашего нынешнего повелителя своему придворному колдуну раз и навсегда избавить его от подобных проблем и унижений. Сказано, сделано. Специальная экспедиция во главе с волшебником проехалась по всей стране. Неисчислимое количество раз и с главных площадей городов, и в домах старейших жителей деревень, и на перекрестках столбовых дорог было прочитано мощное заклинание преобразования. И теперь, как только менялся повелитель на троне, так менялся и лик на монете. И все было хорошо, монарху почет и уважение, а государству вообще сплошная выгода и экономия: монеты выпускаешь новые, а идут по цене старых. Пока однажды не заметили небольшой недочет в заклинании. Со временем вкралась неточность, и теперь лик на звенящем кружке металла менялся немного раньше, чем сам властитель судеб.

Если бы такой казус произошел с семьей, скажем, сапожника, то никакой проблемы и не было бы, при всем моем уважении к прославленным сапожным династиям, но короли — дело особое. Поскольку я уже в тюрьме, то выскажу крамольную мысль, что им надо было бы высочайшим указом раз и навсегда запретить иметь более чем одного наследника. Но нет, плодятся, как обычные крестьяне. А наследование — штука сложная, логике неподвластная. И вот когда трон наследует не первенец или у покойного короля не остается прямых потомков, а тем более в случае какого заговора, когда у сынишки-принца подходит к концу терпение, подобные монеты не слишком служили подспорьем.

Итак, в очередной раз отец нашего обожаемого монарха едва не потерял голову вместо того, чтобы взойти на трон. А все из-за того, что накануне новой свадьбы его отца-короля все деньги в государстве враз сменили лик (наследнику не нравилась идея быть отодвинутым в сторону новой пассией и ее детьми). И был придворный колдун заточен в тюрьму, а предательские монеты еще много лет собирались по всей стране и переплавлялись в слитки — такие предсказания правящему дому ни к чему.

Или вон тот, что обмотал свою бороду вокруг каждого из прутьев решетки, — так он, по моему мнению, выжил из ума, еще когда выполнял то задание, за которое сюда и попал. Очень похожая история. Представляешь, наш монарх, еще в бытность свою наследным принцем, захотел узнать, а кем бы он мог стать, если бы не родился тем, кем был. Прямо скажем, непривычная мысль для короля, ибо они и помыслить не могут на вершине власти видеть кого-либо помимо себя, но наш с детства отличался широтой взглядов. Так нет, чтобы просто пустить ему пыль в глаза и рассказать, что стал бы наш принц непобедимым воителем, повергающим города и страны к своей стопе. А то и вовсе ответить: мол, достоинства его столь необъятны и необозримы, что трон какого-либо государства всегда с радостью примет сего великого мужа, — нет, колдун честно выполнил задачу. Сотворил какой-то хрустальный шар, или там озерцо волшебное, или пруд заколдованный — не суть важно — главное, что, взглянув в это озерцо, каждый видел свой жизненный путь таким, каким он мог бы повернуться, те таланты и возможности, которые есть в его душе, но так и не были воплощены в жизнь. Только не подумал мудрый волшебник, что даже наилучший совет, данный слишком поздно, будет значительно хуже, чем простое отсутствие оного. Страшно узнать, что у тебя был другой путь, когда уже нет возможности ничего исправить.

Но привело его сюда не то, что юный принц рассвирепел, когда увидел в зеркале себя старшим конюхом, лучшим объездчиком коней в табунах своего повелителя — была в этом доля правды, коней принц любил куда больше, чем своих подданных, и обращался с ними, соответственно, куда лучше, — беда к магу пришла с другой стороны: старый король решил взглянуть на занятную игрушку. Он долго смотрел в волшебное озеро, его лицо потемнело, а черты заострились. Наконец, когда поднял он взор, стражники, не боящиеся ни диких зверей, ни свирепых разбойников, бледнели и отводили взгляд. Никто не знает, что ему пригрезилось, но известно лишь, что в тот же день удалился он от дел, завещав корону и государство своему сыну при единственном условии — навсегда заточить мага в темницу и уничтожить его изобретение.

— А сам-то ты за что сюда попал, неужели тоже волшебник?

— Без сомнений. На суде доказали, что я злобный чародей и чернокнижник, по сговору с которым демоны реки вышли из берегов и обрушили летнюю резиденцию великого визиря. А на деле я лодочник с переправы, чья вина состоит в том, что я слишком громко посоветовал им не строить дворец на песчанике пологого берега реки.

— Слова довели до беды неизмеримо большее число людей, нежели молчание, — почти про себя проговорил Ярл, — хотя даже мне кажется, что мы сегодня установили рекорд по скорости попадания в неприятности.

— Так-то оно так, — словоохотливо подтвердил лодочник, — но хорошо, что вообще живы остались, у нас тут суд скорый. — При этих словах он весь передернулся и сплюнул через плечо. (Урчи никогда не мог понять этой приметы, он допускал, что по некоторым верованиям за левым плечом прячется черт, шепчет свои наветы и морочит разум, но не мог поверить, что оплеванный черт станет причинять меньше неприятностей. Кроме того, как мог бы дополнить Аэлт, на плече иногда сидят не только черти, а соответственно и подобные культурные обычаи нравятся далеко не каждому.)

— Простите мое любопытство, но какие поиски или красоты привели вас в наш достославный город?

— Попали мы сюда по чистой случайности, направлялись в Заброшенный Лес да немного перепутали дорогу. (Подобное толкование событий заставило эльфа бросить еще один неодобрительный взгляд в сторону предводителя отряда.)

— На самом деле вы не очень и далеко от него — надо только переправиться на ту сторону реки, где находится вторая часть нашего города, а оттуда не более дня пути до этого леса. Хотя я бы советовал вам обратиться к какому-либо ученому человеку: не зная подстерегающих опасностей, туда не стоит и соваться.

— А что, ваш город расположен по обоим берегам реки?

— Даже более, река — граница между соседними государствами, поэтому другая часть имеет собственного повелителя. Но вам еще повезло, сейчас лето.

— А какое вообще имеет к этому отношение время года?

— Понимаете, пока полноводная река разделяет два города-государства, все идет своим чередом и каждый имеет собственные заботы. А ведь у каждого властителя свои указы и правила, свои суды и своя стража. Но если зима сковывает льдом поверхность воды, наши города превращаются в единый, общий город — с двойственными законами и двойным порядком, который, как ни странно, становится нарушить в несколько раз проще, а избежать неприятностей — во много раз сложнее. Такой вот у наших повелителей обмен опытом.

— А это кто, — снова начал оживать эльф, — вон все время машет рукой с цепью, как будто произносит вдохновенную речь?

— А-а, это профессор философии местного университета. На него было очень много доносов со стороны студентов, и власти решили, что дыма без огня не бывает, и упекли его сюда.

— А вон тот молодой человек с всклокоченной шевелюрой, у которого к рукам привязаны гири разного размера, и он постоянно их поднимает и опускает?

— Его обвинили в нарушении законов природы. Он с башни кидал два свинцовых шарика, большой и малый, потом сбегал вниз по лестнице и доказывал всем, будто они стукаются об землю одновременно.

— Кажется, догадываюсь. Ему сказали, что подобное невозможно, противоречит законам логики и засадили в тюрьму?

— Да нет, все прекрасно понимают, что это глупость, и даже не стали бы обращать на нее внимания, если бы не одно обстоятельство: он действительно успевал добегать по лестнице, пока шарики падали с крыши. Решили, раз по природе своей нормальный здоровый человек не способен бегать с такой скоростью, следовательно — происки дьявола.

Урчи отозвал всех в сторону и устроил военный совет:

— Ну, какие будут соображения?

— Я думаю, нужно выбираться отсюда, — выдвинул предложение Аэлт.

Урчи подождал еще немного, но эльф свою мысль развивать не торопился. Тогда маг медленно посчитал до десяти в обратном порядке и продолжил:

— Хорошо, с первым вопросом, думаю, возражений нет. Теперь следующий: как мы это планируем сделать?

Ярл величественно поднялся в полный рост и гордо заявил:

— Еще не были созданы стены, способные удержать драконьего пса! — Он еще раз внимательно оглядел зал, казалось, вырубленный целиком в скале, пристально уставился на дверь, которая казалась еще крепче и толще, чем сама скала, и помолчав немного, закончил пояснение: — В течение длительного времени.

— А ты собираешься долбить тоннель бесшумно, — поинтересовался эльф, — или мы обезоружим и свяжем всю прибежавшую армию?

Было видно, как загорелись глаза у Зара и как нехотя он отказался от столь волнительной перспективы (любой хорошо знакомый с ним мог бы предположить, что остановило его недостаточное количество подручного материала для того, чтобы надежно связать такое количество человек).

Предложения и идеи продолжали поступать:

— А если я взлечу с веревкой к верхнему отверстию и прикреплю ее?

— Во-первых, у нас нет веревки, а во-вторых, пробовал ли ты здесь летать?

После того как эльф попробовал и, оторвавшись на полметра, опять упал на спину псу, он оглядел всех таким взглядом, как будто каждый из них специально подстроил для него эту пакость:

— А может быть, подкоп?

— Конечно, а через двадцать лет, когда ты докопаешься до королевской сокровищницы, перепутав направление, тебе сразу вручат медаль почетного крота и подарят лопату с памятной надписью.

— Ну, хорошо. Тогда подкуп? — Зар продолжал искать варианты, мысль осесть тут надолго перестала его забавлять.

— И чем, прости, ты можешь подкупить охрану? Разве что простодушным выражением лица и честными глазами (и то замечу, что честные глаза — основное богатство именно мошенников и обманщиков).

Наконец, Урчи нарушил молчание и сказал:

— Тогда у нас единственный вариант предложить что-нибудь либо тому крикуну, что нас сюда засадил, либо самому судье.

— И что ты хочешь предложить этому Гумбулбулу? Вакантное место своего слуги? Или, может, военные секреты каких-то там мухоциклопов?

— Да нет, ему уже ничем не поможешь, а вот судье… Но ему надо предложить нечто настолько стоящее, чтобы он сразу ухватился, — второго шанса не будет. Даже не знаю, что это может быть, хотя… (фраза, пусть и написана коротко, на самом деле заняла у Урчи около получаса) есть у меня одна идейка.

Не теряя времени, Урчи начал изо всех сил бить в дверь (благо длина цепей непредусмотрительно это позволяла) и звать стражу. Аэлт раздраженно заметил, что они еще не выбрались из последствий его недавней идеи, но открыто возражать не стал.

Стража долго не шла, а появившись, не стала демонстрировать дружелюбие в связи с открывающейся возможностью нового общения. Но Урчи быстро что-то начал говорить сквозь маленькое зарешеченное окошко начальнику караула, пока, наконец, лицо того не приобрело выражение важности и озабоченности. Он ушел лишь затем, чтобы через пару часов (о которых нельзя сказать, что пролетели они незаметно или сильно улучшили общее настроение) вернуться с отрядом охраны. Затем он повел их, по-прежнему закованных в кандалы, по длинным переходам, поминутно сверяясь с картой (почему-то именно последний факт навевал особо неприятные чувства).

Друзей под конвоем привели в главный зал суда и бросили к ногам судьи. Он уже прослышал о причине, приведшей их сюда, и ерзал на своем стуле от нетерпенья. Урчи не стал испытывать крепость его духа и приступил к беседе сразу же, низко склонившись в почтительном поклоне:

— Господин судья, мы бы хотели предложить вам беспроигрышный способ гадания, уже использующийся в некоторых наиболее просвещенных странах и позволяющий безошибочно определить степень вины человека и необходимое наказание.

Бегающие глазки судьи на миг остановились и сфокусировались в одной точке, он перестал перебирать четки и заглядывать в книгу толкований и заинтересованно произнес:

— Продолжай, недостойный, я уделю тебе еще часть своего драгоценного времени.

— Это очень мощное и эффективное гадание, использующее в полной мере влияние судьбы на нашу жизнь. Для того чтобы оно сработало, необходимо выйти на главную площадь, остановить первого попавшегося человека (важно, чтобы он был незнаком никому из участвующих в гадании) и отправить его с небольшой суммой денег на рынок. Что принесет этот посланник рока — это и станет мерой наказания. Принесет он кувшин разбавленного вина — значит, должны узники быть посажены на хлеб и воду за попытку обмануть свой рок. Если это будут невесомые ткани — придется спеленать и тщательно охранять опасных разбойников. А коли в его руках окажется тростник для подстилки — дать им палок или плетей за попытку ввести в заблуждение многомудрого и справедливого судью.

— Пока мне все нравится, но что будет означать, если гонец вовсе не вернется?

— Это, мой господин, верный признак того, что были оболганы невинные люди, и их надобно отпустить, чтобы более их никто не видел в вашем городе.

— А также дать им денег на дорогу! — быстро проговорил Аэлт, но его никто не услышал, так как, продемонстрировав неожиданно хорошую реакцию, его накрыл своей перчаткой Зар.

— Ну что ж, звучит очень заманчиво. (Судья закатил свои глазки, представив открывающиеся перед ним возможности для трактования повелений судьбы.) Хотя есть какая-то маленькая деталь, которая меня немного смущает, не могу пока уловить, что именно.

— Да, господин судья, вы абсолютно верно подметили, гаданье это очень и очень сложное, и любому другому я бы не осмелился его предложить, ведь именно прозорливость и опыт вершащего судьбы являются залогом того, что каждый знак будет истолкован верно, ведь речь идет о наказании неправедных и освобождении чистых перед законом.

— Да, ты сделал правильный выбор, бродяга. И мы немедленно попробуем твой способ гадания. На вас же! Ну-ка, поди сюда. — Судья ткнул пальцем в первого попавшегося стражника. — Хотя нет, гонца же никто не должен знать… — Тогда быстро сбегай на улицу, приведи первого попавшегося человека, и начнем наше расследование.

Все так и произошло. Они ждали гонца полчаса, час, по истечении второго судья сказал:

— Что ж, видно, вы и впрямь невиновны, или, точнее, успели искупить свои прегрешения пребыванием в тюрьме, ведь не зря же я вас туда посадил. Теперь убирайтесь с глаз моих побыстрее, а я хочу опять попробовать с новым гаданием. Быстро приведите ко мне следующего заключенного!

Уже после того, как они со всей возможной скоростью удалились подальше от здания суда, Зар недоуменно спросил:

— Урчи, но откуда ты мог знать, что первый попавшийся человек поступит именно так?

Урчи посмотрел на него и широко улыбнулся:

— Будем считать, что я угадал.

ГЛАВА 19,

где друзья выслушивают кучу ненужной информации о стране, в которой они очутились, ради случайного упоминания об интересующем их вопросе

Спасибо, я лучше пешком.

Ричард III

ПЕРЕПРАВА

— Делайте что хотите, а в эту посудину я не полезу! — Ярл уперся всеми четырьмя лапами и выглядел как миниатюрный гранитный утес над бушующей стихией (хотя прямо скажем, тащить силой куда-либо драконьего пса, обладающего мощью буйвола и встроенным огнеметом, мог только субъект с зияющими пробелами в области психологии, дипломатии и живой природы).

Дело происходило утром следующего дня, когда наши друзья стояли на берегу и планировали переправиться на другую сторону. Компанию им составлял уже знакомый нам лодочник, который в этот момент как раз завершал рассказ о своих злоключениях:

— Представляете, судья начал понимать, что в гадании что-то неладно, только когда тюрьма уже наполовину опустела. Но самым удивительным оказалось, что он наконец понял и нашел объяснение, почему гадание не сработало. Он был вне себя от ярости: выяснилось, что как раз в тот день базар не работал, ибо был закрыт из-за антисанитарных условий его собственным приставом (читай — в горячке торговцы отказались платить по постоянно возрастающему тарифу стражам правопорядка). Так что вы теперь в нашей части города очень популярные люди, если что-то надо будет, всегда обращайтесь. И не смейте более упоминать о деньгах за переправу — для меня удовольствие помочь хоть немного в вашем путешествии.

— Говоря о путешествии, — продолжал упорствовать Ярл, — ни за какие деньги и блага мира я в воду не полезу.

— А мне всегда казалось, что псы любят купаться и плавать, — невинно заметил Аэлт.

— Не скажу за обычных собак, а драконьи псы любят это примерно так же, как тяжеловооруженный рыцарь — поплескаться в пруду без коня и оруженосца. Да и нацепи на обычную собаку кольчугу, она в воду ни шагу не сделает, не будь дурой.

— А может, мы тебя к бочке привяжем, для надежности?

Ярл приветствовал новую идею эльфа, обнажив клыки и издав горловой рык.

— Ну, уж нет, — ответствовал пес, — если не существует другого пути, тогда будем действовать по-иному. Зар, ты плавать умеешь?

— Напоминаю, я родился в горах. Влезть по отвесной скале или поймать горного козла — еще куда ни шло, а воду я видел только как ручеек, где научиться плавать можно было только по-пластунски.

— Да не волнуйтесь, я умею плавать, у нас в деревне озеро было под боком, вытащу, если что.

— Ну что ж, Урчи, тебе я доверяю. Итак, решено. Привязывайте меня к Урчи! (Нестандартное решение привязаться к пловцу вместо плавсредства ввело окружающих в ступор.) А Зара, — мстительно продолжил Ярл, — мы привяжем к эльфу. Если что, тот его в когтях вынесет на берег.

Эльф, в восторге от подобной перспективы, разве что не хлопал крыльями:

— Ага, а потом еще все вместе к якорю привяжемся, чтобы волной далеко не унесло во время шторма.

После того как друзья устали спорить и, наконец, разместились на плоту, лодочник продолжил свой рассказ:

— Я мало что знаю о Заброшенном Лесе. Как доберетесь, поищите кого пообразованней, а я постараюсь помочь, описав обычаи народов, что обитают на берегах реки и могут встретиться в ваших странствиях. Вам еще здорово повезло, что попали к нам в город. Обстановка нынче крайне напряженная, нервная — со всех сторон нас окружают грозные соседи, способные в любой миг начать войну. Чуть выше, у истоков реки, живут люди, что называют себя «видящие дальше других». В государствах, что достаточно далеко расположены, их именуют «мечтателями», в соседних с ними — это племя зовут «разрушителями». Это невероятно опасный народ, ибо не свойственно им размениваться на пустяки. Обычно они придумывают привлекательную цель, невероятный способ ее достижения, после чего, уверенные, что завершить начатое может любой дурак, принуждают других выполнить задуманное (причем обязательно придуманным ими способом). Сами же с новой силой мечутся в поисках достойной задачи. Когда в результате осуществления очередного вселенского проекта наступает голод от банальной нехватки запасов еды (так как никто не заботится о такой мелочи, как урожай), они на время откладывают великие планы, чтобы вторгнуться в сопредельные страны. Разграбив запасы продовольствия и прихватив в рабство тех, кого потом будут вновь заставлять воплощать свои грандиозные замыслы, они на время успокаиваются.

В нависающих над обрывом, изъеденных пещерами скалах, живет чудовищный народ людей-пауков. Голова их, с маленькими поблескивающими глазками, буравящими все вокруг, всегда вжата в бугристые плечи, обросшие шерстью, жесткой, как металл. Пальцы на руках срослись в три страшных когтя, что оставляют глубокие борозды на стенах подземных тоннелей. На голенях и предплечьях торчат ядовитые шипы, мерцающие в темноте. Перекликаются меж собой они воем и свистом, подражая завываниям ветра в пустых переходах. Они ненавидят свет и никогда не выходят на поверхность днем. Но ночью бойся оказаться рядом: свежее трепещущее мясо добычи — желанное лакомство их трапезы.

Конечно, их самих никто не видел: не найдется глупца совать голову в эти пещеры. Но посудите сами, как еще может выглядеть тот, кто способен там выжить?

— Но если их никто и не видел, откуда вызнаете, что там вообще кто-то живет?

— Ну, сами подумайте, где еще могут жить существа, так страшно выглядящие?…

Далее по течению обитают «пожиратели информации». Для нормальной жизни им необходимо все время получать импульсы, стимулирующие яркие эмоции: распространять слухи, участвовать в скандалах или потасовках, — в общем, использовать все, что, так или иначе, вызывает новые впечатления и знания. Они крайне образованны: любую книгу способны прочесть за час. И все время рыщут в поисках новой информации. Не слишком опасны для соседей, так как практически не покидают своей области проживания — ведь путешествовать пожиратели не могут: в незнакомой обстановке от избытка впечатлений падают в обморок. Поэтому они вынуждены все время суетиться на своей территории, на первый взгляд хаотично, без толку, но это обязательное условие, чтобы был постоянный источник новых проблем, необходимых им как воздух. Единственная, но серьезная опасность — случайно пересечь границу их территории. Немедленно сотни их окружают тебя и впитывают буквально каждое слово или жест, не давая возможности идти по своим делам. Ни в коем случае им нельзя задавать два вопроса: «Что именно вы можете сказать по данной теме?» Они, вне зависимости от того, знают ли ответ, способны, напыщенно вышагивая вокруг с ученым видом, заговорить любого до смерти. Второй вопрос: «Какое же знание, мысли или идеи вы извлекли из конкретной жизненной ситуации или прочитанной книги?» — является страшным оскорблением. Они тут же впадают в прострацию на продолжительное время, потом начинают махать руками, словно отгоняя последние отзвуки невероятной непристойности, а затем молча набрасываются и ожесточенно разрывают вас на части.

Немного поодаль живет родственное им племя полиглотов. Эти совершенно безобидны: просто откажутся разговаривать и будут игнорировать чужестранцев в том случае, если уже знают их язык.

Недалеко от них проживает племя «отбирающих надежду». Настоящие изгои даже в нашем жестоком мире. Эти, наоборот, — стоит у вас только наметиться трудностям — немедленно предложат свою помощь и поддержку. Но когда придет настоящая опасность, они с виноватым видом отойдут в сторону, но как ни в чем не бывало неотрывно будут наблюдать за вашей гибелью.

Также в это время года стоит беспокоиться о кочевом племени наездников на ягуарах. Дело в том, что обычно они живут далеко в степи, где почти нет воды. Но ягуары обожают купаться, поэтому время от времени они разом сходят с ума и мчатся, пусть даже за несколько десятков миль, к ближайшей реке, где можно вдосталь поплескаться и поплавать. А так как сами кочевники вынуждены следовать за своими ездовыми животными, то им ничего не остается, как совершать после этого набеги, ведь нужно же выходить с прибылью из любых ситуаций, вызванных превратностями судьбы.

Буквально в двух шагах от нас находится государство, принявшее новомодную привычку самим избирать себе монарха — выборы проходят каждые три года. Все честно, без обмана: все выходят в чисто поле и становятся рядом с тем кандидатом, который им симпатичен. Потом та группа, которая окажется наиболее многочисленной, и побеждает в этом естественном голосовании. Единственная проблема состоит в том, что традиционно в правители избирают либо главнокомандующего армии, либо начальника тайной полиции. У них есть внутренняя договоренность на сей счет, и они просто чередуются (при этом вся армия и полиция, конечно же, принимают живое участие в выборах). У обоих этих подразделений есть неискоренимое желание самым простым и надежным способом существенно увеличить число жителей, которых им так трепетно хочется защищать и беречь. А способ прост — путем завоевания неосторожных соседей.

Пугающе близко расположен и главный монастырь недавно появившейся религии с очень многозначительными обрядами. Например, их стандартная процедура при входе в церковь: вместо того чтобы, к примеру, перекреститься, преклонить колени или отвесить поклон, адепты обязаны проделывать сложный комплекс гимнастических упражнений не менее чем на полчаса. В итоге мы имеем армию воинов-фанатиков с высокой атлетической подготовкой, и неизвестно, в какой момент и на кого будет направлен их праведный религиозный гнев.

Так что мир, в котором мы с вами имеем счастье находиться, всегда готов, чуть потеряем бдительность, подбросить новые сюрпризы.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Ярл, — хотя я с давних пор заметил странную особенность — неприятности, которых ожидаешь, случаются значительно реже.

— И как только вы живете в таком недружелюбном и опасном соседстве…

— Нас спасает только одно — нашим соседям тоже есть, что о нас порассказать.

ГЛАВА 20,

в которой друзья, в погоне за Арбореей, ввязываются в весьма сомнительную авантюру

Что значит «в неоплатном долгу»?

У меня есть прейскурант.

Геракл

БЕГ ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ

— «Идите по тропинке», балабол лапчатоногий, «ребенку не заблудиться», правдолюб водоплавающий! — Затянутый по уши зловонной тиной, Ярл напоминал болотное чудище — зловредную кикимору, и лишь по виртуозным ругательствам становилось ясно, что перед нами высокоразумное существо.

Узенькая кривоватая тропочка действительно вначале казалась уютной и приветливой, но по мере продвижения вперед ее дружелюбие ощутимо угасало, пока, наконец, не превратилась она в чавкающее вязкое месиво. Приветливым оставался только гнус, без сомнения, обрадованный новым знакомством и облепивший друзей со всех сторон, вероятно, с целью получше их узнать.

— Знать бы, как эта неуловимая Арборея выглядит, — возмущался Зар, — вдруг мы можем срубить любое из этих деревьев, — он досадливо отмахнулся от очередной ветки, — и с чистой совестью возвращаться домой.

Глаза Ярла угрожающе поблескивали — было видно, что он рассматривает еще более кардинальный способ расчистить путь, но окружавшие их высохшие упавшие стволы и груды пожелтевшей листвы давали сомнительную гарантию, что огонь будет распространяться только в нужном направлении.

Кроны переплетались настолько тесно, что разведать путь с высоты было невозможно, что охотно засвидетельствовал бы исцарапанный Аэлт.

Постепенно забрели они в такую непроглядную чащу, где полоски света попадаются все реже, а кровожадные хищники — все чаще. Мало ли что ожидаешь встретить в подобном месте: бормочущего некроманта с армадой безутешных зомби, кособокую избушку с дырявой изгородью и запыленными черепами на кольях, заброшенные руины забытых городов, на крайний случай заповедный алтарь с танцующими вокруг него миниатюрными феями (иногда на алтарях еще приносят жертвы, но представить за таким занятием фею выше нашей фантазии).

Однако не попадалось абсолютно ничего, к некоторому сожалению откровенно заскучавших героев. Лес будто вымер. Только вдалеке раздавался многоголосый стук, будто множество дятлов охотились за шустрыми гусеницами.

После того, как Урчи попытался наколдовать скромный ужин, и им пришлось в спешном порядке спасаться от оживших деревьев, оставалось ограничиться аппетитными плодами в рощице, куда они по счастью забежали. Съедобность определял Аэлт, поэтому, учитывая присущую ему привередливость, опасаться было нечего.

Было очевидно, что дедуктивный метод рассуждений не поможет вычислить, где скрывается Арборея, поэтому оставалась одна надежда — искать человека, владеющего сокровенным знанием.

Лес кончился внезапно, будто по приказанию. Открылась широкая вырубленная просека, посреди которой высился недостроенный мост. Зрелище поистине было грандиозным — в последних лучах закатного солнца сотни людей ползали по незавершенным пролетным конструкциям, опорам и башням сооружения, гордо посматривающего на верхушки столетних дубов и разлапистых елей. Вот только каких-либо следов стремительной необузданной реки или хотя бы крошечного захудалого родничка под ним не наблюдалось.

Не успели путники вдоволь налюбоваться необычной картиной, как их с гордостью поприветствовал начальник строительства — круглобокий краснолицый толстяк с одышкой и сиплым сорванным голосом:

— Как вам нравится наш малыш?

— А зачем вы это делаете? — Недоумение, сквозившее в голосе Аэлта, заставило лицо его собеседника на долю секунды перекоситься. Эльфу недоставало такта даже тогда, когда сложный переход едва не заставил его полностью забыть зачатки слабо усвоенных манер и правил хорошего тона. (Но на всякий случай учтите — никогда не задавайте подобного вопроса человеку, который, на ваш взгляд, занимается глупым и бесполезным делом, — возможно, он считает точно так же.)

— Наш любимый генерал повелел устранить все препятствия на пути следования его непобедимой армии, поэтому я, начальник строительно-интендантской службы, иду по маршруту предполагаемого победоносного похода и осуществляю все необходимые подготовительные работы. Ну так как, не хотите помочь? — Радушие строителя не знало предела. — У меня предписание задействовать все имеющиеся ресурсы, включая гражданских лиц.

Ярл уже довольно нежился на спине и демонстративно почесывал тяжелой когтистой лапой бронированное брюхо, пуская фигурные колечки дыма.

— Но нет правил без исключений, — рассудил начальник, сделавшийся еще более миролюбивым и разговорчивым. — Вас удивляет отсутствие реки? Поверьте, ей лучше бы здесь быть, я делаю все согласно непогрешимым картам местности, предоставленным мне лично начальником разведслужбы (кстати, проверенным боевым товарищем нашего обожаемого генерала). Так что мы уже построили надежный брод поперек мощеной дороги, выкопали несколько колодцев неподалеку от прозрачно-чистого озера, протоптали тропу вдоль гречишного поля и оставили запасы амуниции, провианта и фуража посреди обширных болот, где, если верить карте, обязан находиться дружественный нам населенный пункт. Идем точно по графику, рапорты об успехах шлем каждый день, так что нас высочайше соизволили похвалить и даже медаль обещали дать, как только их канцелярия распакует стратегический запас наград, отставший вместе с обозом.

Очень бы не хотелось докладывать, что карта несколько неточна. У нас считают — подобным фантазерам и воздуха-то много не надобно, поэтому сразу вешают.

Да и то сказать, повешение — ерунда по сравнению, например, с расстрелом. Взвод лучников первого года обучения, уже умеющих обращаться с оружием, но делающих это весьма неуверенно: секунда — и ты утыкан стрелами так же крепко, как счастливая невеста — завистливыми взглядами своих подруг, ну, или смущенный жених — сочувственными улыбками друзей. (Или для политкорректности — завистливые взгляды мужчин на невесту и сочувственные — женщин на жениха. Или я опять все перепутал?) Ни одна из ран не смертельна, но все вместе доставляют немалые мучения, только усиливающиеся со временем.

— А нельзя просто не возводить здесь мост, он же никому не нужен? — Бессмысленность происходящего неимоверно изумляла Урчи.

— Поймите, деньги уже выделены, незаметно украсть уже не получится, а если вернуть хоть сколько-нибудь обратно, обзовут неблагодарной и криворукой скотиной, не ценящей доброго отношения, а в следующий раз дадут еще меньше. А если не доделать, то поверьте, уже завтра об этом будет известно в главном штабе, даром что глухомань и несколько дней до ближайшего селения — доброхоты всегда рады сотворить подобное чудо. А так — четкое и в срок выполнение приказов дорогого начальства.

А иначе — четвертование, отсечение головы, сожжение на костре, утопление, закапывание в землю живьем, заливание горла металлом, посажение на кол…

— Хватит, хватит! — Подробное знание предмета заставило Аэлта слегка побледнеть.

— А что вы хотите, у нас это в школе преподают, с практическими занятиями и наглядными пособиями, чтобы каждый знал, что его ждет в случае неповиновения.

— Интересно, почему нам так все откровенно рассказывают? — настороженно прошептал Зар, но Урчи уже опередил его:

— Понимаю, вы, наверно, хотите, чтобы мы помогли вам придумать, как избежать такой бессмысленной работы?

— Что вы! — в голосе толстяка сквозили неприкрытое изумление и отчаяние, — Это отличная работа, позволяющая толковому человеку сводить концы с концами, зарабатывая себе на хлеб…

— С толстым слоем украденного масла, — пробурчал неугомонный Аэлт.

— Наоборот, я предлагаю сделку. Никому вы неизвестны и со мной никак не связаны, а люди, я погляжу, способные, — толстяк невольно сглотнул и покосился на Ярла, — поэтому мы можем помочь друг другу — от вас только требуется периодически вредить и разрушать то, что мы уже построили.

— Зачем? — в один голос ошарашено проревела вся группа.

— Чем больше разрушено, тем дольше строить, а процесс этот весьма выгодный, в отличие от войны, когда разрушают неразумно и нерационально с деловой точки зрения, а восстанавливать требуют немедленно, да еще и в опасных местах, — так ведь еще и убить могут ненароком. Мы за мир! А за это я похлопочу перед генералом — есть у него Арборея, которую вы разыскиваете, камин ею инкрустирован.

— Нет, конечно, спасение мира — благое дело, но сохранять мир путем разрушения… А что из себя представляет ваш генерал? — небрежно поинтересовался Аэлт, в голове у которого уже созревал некий план.

— О, наш несравненный генерал относится к тому милому типу начальников, которые, увидев в приказе «доставить тысячу пар левых правых сапог», скорее потребуют от подчиненных разработать обувь с двумя загнутыми носками, нежели предположат, что в официальной бумаге пропущен союз «и». (В те времена мысль об обуви, которая одинаково подходила бы на обе ноги, еще не приходила в голову. Да и сейчас чаще можно встретить обратные примеры дизайнерского гения, когда трудно угадать, какой монстр служил предметом вдохновения.)

— В таком случае у нас есть ряд предложений для твоего патрона — и ему они по душе придутся, а глядишь, и война отложится. Да и за тебя похлопочем — такую должность подберем, что и в случае войны ты будешь в полной безопасности.

— Только вот надо будет такую подыскать, чтоб этот воришка на ней не смог нажиться при всем желании, — приглушенно добавил Зар.

— С превеликой радостью! — Казалось, любая мысль несказанно воодушевляла добросердечного хитреца. — Но помните, если ваши идеи не приглянутся, то с пытками вам придется познакомиться значительно теснее, подробнее и ближе. Правда, палачам предстоит поломать голову. — Толстяк украдкой мстительно посмотрел на Ярла.

Скрашивая путь до генеральского штаба, Аэлт читал друзьям лекцию о возможных типах начальников и руководителей и способах борьбы с ними, благо опыта за века работы в Школе у него накопилось достаточно.

— Есть начальник-душка, интересующийся здоровьем приболевшей кошечки и новомодными способами заварки чая. С ним можно спокойно заниматься своими делами, покуда в дружеской беседе хватает терпения обсуждать подагру его двоюродной сестры и не забывать благодарить за его неоценимую поддержку.

Начальник-надзиратель, звереющий, если малейшее решение принимается без его одобрения, и забирающий в свои руки все нити управления, — ему надо подсовывать столько проблем одновременно, чтобы запутывался, как муха в паутине, пытаясь все контролировать разом.

Начальник-запанибрата, готовый всегда разделить тяготы перехода, а также львиную долю ужина. Этому свои соображения надо преподносить за обильным обедом, не забывая упомянуть, что идеи-то на самом деле его собственные, высказанные еще на предыдущей попойке, — вам радостно поручат их реализовывать.

Начальник-грымза, заболевающий, если не удается накричать на подчиненного. Здесь нужно ругать себя еще громче и агрессивнее, чем он мог бы сам, — в таком случае он теряет почву под ногами, начинает вас растерянно поддерживать и в итоге соглашается на то, за что в противном случае смешал бы с грязью.

Начальник-дирижер, норовящий перекинуть любую работу на своих подчиненных, а потом собирающий урожай похвал и благодарностей. Ему нужно подсовывать задачи, с которыми только он сам может справиться в силу их сложности или важности. Если он вынужден будет работать сам, то полностью потеряет контроль, спокойствие и уверенность, пока не найдет, кому перепоручить дело.

Начальник-пакостник, умудряющийся выходить чистым из воды, всегда имея наготове виновных в любых прегрешениях. С этим один метод борьбы — документирование всех шагов и решений. Боится доказуемой ответственности, как черт — ладана, и в страхе готов отдать любые полномочия, лишь бы было на кого свалить возможную неудачу.

Не существует начальников, которых нельзя вынудить поступать так, как выгодно подчиненным, так что и для педанта нашего что-нибудь подберем, дайте только до него добраться.

Неторопливо копошащаяся внизу армия была разномастна, шумна, бесчисленна. Ветераны десятков сражений, проверенные воины и матерые наемники со всех концов материка собрались в великий набег (интересно, почему всегда большее воодушевление вызывают завоевательные походы?).

Бездоспешные пешие отряды, вооруженные широкими щитами и боевыми топорами, соседствовали с тяжелой латной конницей с поножами, наплечниками и саблями. Маневренные степные всадники с полными колчанами оперенных молний — с племенными ополчениями, уверенно орудующими рогатиной, кистенем и пращой. Благородный клинок или низменный камень — много ли разницы для побежденного?

Шипастые алебарды с клювообразным крюком, богато украшенные булавы и ощерившиеся шестоперы, копья с листовидными наконечниками, напоминающими цветущий лавр, двуручные мечи с волнообразным лезвием и рукоятью, обмотанной крученной серебряной проволокой, цеп и секира, акинак и плеть, аркан и дагасса, многозубец и пика — там было все то, что так приятно представлять в тиши кабинета и так неприятно увидеть в руках противника. Лишь рапиры и стилеты не пользовались популярностью — они все-таки ориентированы на индивидуальную, тонкую работу.

Взглянув на несметные полки, окружавшие холм, Аэлт холодно отчеканил:

— Полумерами здесь не ограничишься, если уж нам суждено остановить войну, будем применять сильнодействующие средства.

— Я бы сформулировал еще конкретнее, — непосредственный Зар аж расхохотался, — почему, чтобы добиться своей цели, мы все время вынуждены совершать добрые дела?!

ГЛАВА 21,

где рационализаторские предложения в который раз позволяют изменить мир к лучшему

Что может быть прекраснее отлаженного бизнес-процесса?

Паркинсон

В ГЕНЕРАЛЬСКОЙ СТАВКЕ

— Вегетарианцам не место в моей армии! У них отсутствует инстинкт убийцы!

— Доклад не по уставу снижает общую боеспособность!

— Десять суток гауптвахты каждому, кто неспособен полностью выговорить должность старшего по званию!

— Как может хорошо воевать боец, не умеющий правильно отдать честь?!

— Чем злее солдат на своего командира, тем яростнее бьет он наших врагов!

Как становилось понятно еще на дальних подступах к генеральскому шатру, подготовка к великому походу шла полным ходом.

Генерал сидел на потрепанном походном барабане и в нетерпении отстукивал по нему маршевый ритм. Перед ним, вытянувшись во фрунт, стояли верные сподвижники, получавшие форменный (едва ли не фирменный) разнос, но не перестававшие преданно есть глазами начальство. Каждая следующая фраза генерала делала их осанку еще более прямой, грудь — шире, а взгляд — влюбленнее.

Как мы уже выяснили, он относился к тем людям, для которых жизнь будто вывесила невидимые указатели, куда идти и что делать в каждом случае. Десять ковриков, постеленных у дверей, могли задержать его приход на полчаса, так как он тщательно вытирал ноги о каждый из них. Но появлялся бы он неизменно вовремя, поскольку всегда выходил заблаговременно.

Однако Аэлт уже вывел золотое правило обращения с подобными субъектами: ни в коем случае нельзя требовать нарушить или даже ставить под сомнение ни мельчайшей детали из имеющегося у них набора убеждений, догм и запретов. А вот вводить новые…

Аэлта, представившегося доверенным советником знаменитого воителя (интендант, приведший его, шепнул о проверенных источниках, подтверждающих информацию) и путешествующего инкогнито с целью написания трактата о великих военачальниках и их свершениях, допустили к генералу ровно на три минуты, чтобы поделиться методами воинского искусства, принятыми у него на родине, — генерал, как всякий образованный человек, полагал необходимым быть в курсе современных веяний. Три минуты он считал достаточным для этого сроком.

Времени терять было нельзя, и, оставшись наедине с генералом, если не считать десятка телохранителей, будто наглядно представлявших выставку новейших вооружений, Аэлт с жаром принялся проповедовать:

— Подумайте сами, как можно планировать наобум, не предусмотрев все возможные факторы? Ведь при попутном ветре стрелы летят дальше, а в дождь точность лучников снижается, равно как и скорость лобового удара конницы, — так что вам обязательно нужен достоверный прогноз погоды — значит, следует организовать соответствующий отдел. Кстати, есть очень достойный человек — ваш интендант, он уже отличился на строительстве, пора бы направить его на повышение. (Уж если он и здесь сумеет взятки получать за благоприятные предсказания…)

Если не знать особенностей местности, то пропустишь в тыл неприятеля по тайной тропке, не воспользуешься плодородными равнинами для уставших лошадей, а бывает, и населенный пункт не заметишь, — армии необходима географическая служба.

Нужно знать слабые стороны укреплений и крепостей, характер и привычки вражеских командиров, особенности всех типов оружия неприятельской армии, боевые построения и тактические уловки — в общем, работы непочатый край.

Глаза генерала светились счастливым светом познавшего истину фанатика.

Наступала самая ответственная фаза, так как до этого все предложения, пусть несколько избыточные, трудоемкие и сложно осуществимые, были вполне разумны. Сейчас требовалось усложнить ситуацию до абсурда, нагромоздить такой ворох запутанных правил, инструкций и данных, вроде бы жизненно необходимых для принятия решения, чтобы генерал впал в полный ступор, не успевая обработать имеющуюся информацию, так как новые знания и факты погребали бы его под собой, и чем больше заводил бы он себе помощников, тем вернее пошел бы процесс, горной лавиной сметающий остатки здравого смысла.

— Но это лишь верхушка айсберга. — Услышав эти слова, генерал привстал и чуть было не пустился в пляс, ему стоило немалых усилий усидеть на месте, и его возбужденное состояние выдавали только непрерывно барабанящие костяшки пальцев — рыбка намертво села на крючок. — Нужна глобальная реорганизация армии, ее реструктурирование с целью еще большего повышения общей боеспособности и единения коллектива.

…Прошло несколько часов.

— А для руководящего состава мы разработаем специальную анкету, показывающую степень их компетенции. Ну, посудите сами, как может руководить в бою человек, не знающий, в каком порядке следует выстраиваться родам войск при церемониальном марше в присутствии его императорского величества в зимнее время года?

И помните, чем меньше им доверяешь, больше контролируешь и опутываешь сетями указаний и инструкций, тем бодрее и энергичнее они себя чувствуют, никогда не расслабляясь и находясь в боевой готовности.

Чтобы не допустить даже тени мятежа, попросите их неформально проверять и оценивать работу друг друга — нет лучшего способа посеять недоверие и зависть. Можно при этом каждому сообщать часть сведений, которые не сказали всем остальным, — они еще будут чувствовать себя избранными.

А как только человек начинает хорошо справляться со своей должностью, его надо немедленно переводить на другую, совершенно ему незнакомую и еще более ответственную, чтобы полнее раскрывались его разноплановые таланты, ведь армии нужны компетентные руководители.

Теперь о боевых действиях.

Также потребуется рассчитать необходимые базовые показатели боеспособности: сколько в среднем в состоянии пройти солдат в одном комплекте обмундирования, как далеко следует отводить руку при выстреле из лука при порывистом ветре, насколько оптимальны маршруты следования подвод с продовольствием.

Давайте нарисуем диаграмму распределения армии противников по росту, чтобы знать, на каком расстоянии от земли лучше всего прицеливаться во врага, и высчитаем оптимальный угол наклона копья при атаке. Построим график роста воодушевления среди военачальников в зависимости от числа маркитанток в обозе. Рассчитаем наилучшее число слов для каждого из типовых приказов (хотя, что бы вам ни твердили руководящие работники, все шаблоны, правила и образцы куда больше призваны скрывать глупость, нежели раскрывать талант). Вычислим зависимость вероятности успеха внезапного штурма от рациона питания накануне боя.

В целях секретности необходимо ввести кодовые названия для всех войсковых соединений, званий, инструкций и планов действий. При этом чаще их менять, чтобы враг, случайно завладевший опасными сведениями, не смог ими воспользоваться.

Любая предложенная идея должна тщательно перепроверяться. При этом если ее автор не способен с точностью до одного человека рассчитать требуемое число людей и с аккуратностью до минуты развитие событий, то и доверять такому плану не следует.

Введите переходящее знамя почета, награждая им за заслуги и услуги, — что может быть лучше, чем здоровая конкуренция между различными родами войск, командирами и подразделениями (наверняка это поможет им согласованно действовать в бою, а уж какая будет взаимовыручка…).

И что за неуважение к приказам начальства — если главнокомандующий говорит, что лук стреляет на тысячу шагов, и строит свою стратегию соответствующе, не дело лучника усомниться в компетентности вождя — откуда ему знать, шагами какого существа полководец руководствуется в своих планах!

И обратите внимание на ваших солдат, они же не понимают, что воюют в лучшей армии во Вселенной! Надо устроить ежедневные собрания, где командиры будут выступать с проникновенными речами о счастье служить под вашим командованием, — посещение обязательно, каждый пропустивший обязан будет лично доложить о причинах подобного безобразного поведения перед своим командиром.

Необходимо написать должностные инструкции с полным списком обязанностей и требуемого поведения в любой из ситуаций, возникающих в процессе их службы, и нещадно карать за несоблюдение пусть даже ничтожнейшего из пунктов — дисциплина прежде всего!

И не важно, что солдаты грамоте не обучены, — пусть учат наизусть, на слух.

Если из шедшего в атаку отряда осталось в живых не более пяти процентов, то выживших следует отдавать под суд по обвинению в трусости.

И вообще, как могут такие разболтанные и неорганизованные бойцы даже думать о победе? Надо приказать, чтобы всегда была отглаженная и чистая форма. А дневной переход по солончакам и топи или ночная разведка в дождь со снегом являются наивными уловками и пустыми отговорками. В туалет следует ходить организованно, всем по расписанию, и обязательно в полной выкладке, чтобы на случай внезапной атаки все были на своих местах и с оружием в руках. Сомневающихся — в карцер, возмущающихся — под трибунал за подрыв боеготовности!

В это же самое время подобную подрывную работу вели с командирами подразделений остальные члены команды: мол, зачем вам рисковать здоровьем и карьерой, когда можно ввести такие показатели, по которым вы всегда будете успешными!

Кто знает, сколько непримиримых врагов нажил бы себе Урчи, произнося эту фразу, если б на его груди не висел Камень Понимания, позволивший блеснуть красноречием. А так военачальники внимали ему, но мыслями уже были на параде, в новеньких, с иголочки, мундирах, увешанные сверкающими медалями и орденами, гордые, красивые, живые.

— Давайте подведем итоги, — по прошествии весьма продолжительного времени друзья собрались на военный совет, — командование занято интригами, все недовольны текущим положением и ропщут втихомолку. Рапорты показывают, что дела идут отменно, а солдаты дезертируют целыми взводами. При этом по отчетам подобное явление еще долго не будет заметно, пока начальников не станет больше, чем подчиненных, — но тогда им не то, что на войну, на охоту не отправиться.

— Вот только есть одна неувязочка, — пожаловался Аэлт, — генерал, хоть и в полном восторге от реформ, пообещал нас наградить после того, как все предложенные меры возымеют эффект. Пришлось сослаться на неотложные дела и не злоупотреблять его гостеприимством (не буду упоминать о размере взятки охранявшим нас солдатам, осуществляющим надзор за соблюдением этого гостеприимства). Так что мир мы, может, и сохранили, но денег у нас практически не осталось, да и Арборею придется искать в другом месте.

— Вот так, — подвел итог Ярл, — в сложных ситуациях и проявляются лучшие человеческие качества: благородство, щедрость и альтруизм.

ГЛАВА 22,

в которой им снова суждено отвлечься от поисков ради совершения доброго поступка, что, как ни странно, и приводит к желанной цели

Если что-либо испортилось при нажатии на какую-либо кнопку, совсем не факт, что, нажав на нее еще несколько раз, можно все исправить.

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ДУШ

Нежно-розовая заря украдкой вползала в комнаты постояльцев трактира, трепала занавески на плотно закрытых окнах, высвечивала таинственные знаки и письмена на небрежно побеленных стенах, рисовала радужные, переливающиеся узоры на зажмуренных веках и шла на всяческие ухищрения, пока окончательно не растормошила наших друзей.

Привыкший к подобному коварству раннего утра, Урчи не стал тратить драгоценное время, жалуясь на несправедливость устройства мира и вопиющее невнимание к его собственному спокойствию и душевному здоровью, — были дела и поважнее. Процедура побудки за те три дня, которые они провели в этой богом забытой гостинице, пока бродили по городу в поисках хоть кого-нибудь, кто знал бы о Заброшенном Лесе что-либо, кроме страшных сказок, рассказываемых обычно заплетающимся от ужаса языком, была отработана до мелочей.

Первым делом, проснувшись, надо было разбудить Зара, который спал в отдельной комнатушке. Подобный почет объяснялся не королевским его происхождением или древностью рода, а элементарным, хотя и необыкновенным храпом, заслышав который, дворовые собаки скулили и поджимали хвосты, а у людей, в зависимости от силы их духа, дрожали руки, ноги или голос. Трактирщик уже давно выгнал бы подобных гостей взашей, если бы не открытый им факт, что испытывающий страх человек пытается побороть его, беспрестанно утоляя голод.

Поэтому Зару просто отвели самую дальнюю комнату, в которую сейчас и стучался изо всех сил Урчи, сам еще не до конца проснувшись, но зная по опыту, что иначе приятеля и не разбудить. Но постепенно до нашего героя начало доходить, что сценарий конкретно взятого дня отличается от многократно прожитых и в пьесе подобного развития событий не прописано. Первым знаком этого был храп. Точнее, его отсутствие. Но если еще точнее — то, что он как бы разделился на несколько частей, и вместо одного трубного звука, способного обрушить стены, раздавалась пара десятков визгов разных тональностей, годных разве что разбить неловко слепленную глиняную посуду. Ни оглушительный стук в дверь, ни взволнованные крики не могли разбудить великана, они лишь послужили причиной для усиления числа и громкости визгов.

Дверь оставалась закрытой еще некоторое время, пока за дело не взялся драконий пес, которого можно оправдать как тем, что он беспокоился за судьбу товарища, так и другим: не выспавшись, он был с утра в мрачном расположении духа.

После того как дверь вместе с разогнавшимся Ярлом влетела внутрь комнаты, все остановились в оцепенении. Зара в комнате не было. Более того, открывшийся вид совершенно не напоминал жилое помещение, скорее тропические джунгли. В комнате металось и бесновалось полтора десятка голосящих обезьян — мартышек или гиббонов, — все постельное белье было порвано на мелкие полосы, свисающие гроздьями как белоснежные лианы, а на массивном столе разворачивался очередной раунд занимательной игры «царь горы», которая всегда так увлекает высокоразвитых существ.

Урчи прислонил упавшую дверь к стене, загораживая выход. Драконий пес занял главенствующее положение на столе, что успокоило даже самые буйные головы, и друзья попытались осмыслить ситуацию. Дверь закрывал засов, открыть который снаружи (как недавно выяснили они сами) было невозможно. Вторым выходом было зарешеченное окно (хочется верить, защищались от грабителей извне, а не пытались любыми средствами задержать постояльцев внутри) с шаткими деревянными ставнями. Внимательный осмотр показал, что и на окне последний раз задвижка была закрыта изнутри. Наблюдалась классическая проблема исчезновения в запертой комнате.

— Может, он просто превратился в этих шумных обезьян? — Гипотеза, хотя и звучала более чем оригинально, была на первый взгляд единственной, которая объясняла все произошедшие пертурбации (это красивое слово как раз и предназначено для описания подобных безобразий).

— И как это произошло? Как в сказке, стукнулся Зар — буйный молодец, крепкая головушка лбом о землю и обернулся стаей голодных макак? Или злой колдун сыграл с ним недобрую шутку за публичное осмеяние его любимой нарядной мантии? Или предначертанное проклятье заставляет его каждый раз в полночь оборачиваться зловещими краснозадыми монстрами и пугать невинных жителей? Что-то не сходится. Волшебник, насколько мне известно, здесь только один, и я надеюсь, ты не применял никаких заклинаний последнее время? — В голосе эльфа слышалась неприкрытая тревога.

Урчи признался, что очень хотелось наколдовать, к примеру, клубочек, который сам приведет их к нужному дому, но он из последних сил крепился. И уж никак не может понять, как в их поисках и расспросах может помочь превращение Зара, пусть даже и в слаженную команду обезьян.

Расследование по горячим следам зашло в тупик и там заглохло. Тайна грозила остаться нераскрытой, если бы в этот момент дверь не распахнулась и на пороге не возник сам силач и великан. В каждой руке он держал несколько веревок, к которым были привязаны новые собратья тех, что сейчас бесновались в комнате.

— И? — Драконьему псу наилучшим образом удалось в столь сжатой и лаконичной форме выразить всю гамму чувств и эмоций, что буквально сгустились в воздухе, где уже ощутимо пахло грозой.

— Я сейчас все объясню. Дело в том, что (кстати, заметили, что большинство сказок, рассказываемых одними взрослыми другим, начинаются очень похожим образом?)… Так вот, я их утащил и приволок сюда. Но всех сразу мне было не унести, так что я одну партию здесь закрыл и пошел за второй. А эти негодники защелкнули задвижку, и я не смог вновь влезть через окно, гостиница на ночь закрыта, а ночи здесь холодные — вот и пришлось переночевать в конюшне. Слава богу, там были веревки, я каждую обезьянку вокруг груди обмотал веревкой, другой конец привязал к руке и спокойно уснул, да и они тоже устали и не сильно буянили. А сейчас проснулся от шума и сразу побежал узнать, в чем дело.

— А ты не мог бы начать с начала и рассказать, зачем вообще понадобилось их притаскивать в гостиницу? И где ты их нашел?

— А-а, вы же ничего не знаете. Так вот, дело в том, что вчера, пока мы мотались по городу, я заметил этих животных, томящихся в клетках бродячего зоопарка…

— Ты что, видный борец за независимость? Легендарный освободитель обезьяньего племени?

— Перестань паясничать, дай человеку рассказать по порядку.

— У нас в горах мы верим, что когда человек рождается, душа его вселяется не в само его тело, а в некоторый живой сосуд для духовной ипостаси — небольших животных, похожих на медведей, живущих у нас в ущельях на северной стороне горы Амреф. Мы всегда подкармливаем и заботимся о них, так как любым из этих существ можешь быть ты сам, а если твоей душе плохо, то и тебе самому туго придется.

— Хорошо, но причем здесь обезьяны, ты же упоминал медведей?

— Если кто-либо из членов нашего племени путешествует, то душа его может захотеть вселиться в другое животное, которое по духу и внешнему виду похоже на наших медведей. А эти обезьяны — вылитая копия: точно такие же белые манишки, скошенные виски и тяжелые подбородки, складки на лбу в виде треугольника и вертикальная полоса, проходящая по всему хребту. Я не мог допустить, чтобы они были в неволе, ведь это может означать, что кто-то из моего племени в беде.

— Понятно, дай попробую описать кратко: считая, что в этих обезьянах заключена душа твоих сородичей, ты украл их у бродячего цирка и собираешься выпустить на волю?

— Именно! Поймите, это очень важно для меня.

Урчи не стал говорить, что он думает по поводу подобных верований и убеждений, он понимал: для великана это действительно серьезно, и не мог не помочь, даже если сам считал затею вздорной и бессмысленной.

В результате, подумав, что в городе обезьянки вряд ли почувствуют себя комфортно (то есть несколько дней они, конечно, поразвлекаются, но потом могут и заскучать), а в лес их выпускать опасно (особенно если учесть, что друзья и сами туда сунуться побаивались), Урчи принял решение отвезти их ниже по течению реки и отпустить в тех местах, где не так давно их и отловили для выступлений на потеху горластой публике.

Приятели договорились со знакомым того лодочника, что переправлял их не так давно в город, и со спокойной совестью отправились вновь на поиски знатока и авторитета в вопросах подстерегающих опасностей окрестных лесов.

Проходя мимо рынка, они были привлечены шумными криками от возвышавшегося помоста. Вообще, друзья и ранее обходили городской базар стороной, справедливо полагая, что вряд ли ученый будет сидеть в палатке и давать платные консультации, но сейчас все же решили посмотреть, из-за чего разгорелся сыр-бор. На деревянном высоком помосте, выставленные на продажу, стояли скованные цепями люди, во внешнем облике которых угадывалось легко уловимое сходство с чертами самого Зара. Конечно, всем было известно, что по-прежнему на многих работах рабы незаменимы, а проигравшие в битве или не сумевшие оплатить свои долги в некоторых государствах чаще всего заканчивают именно рабством, но видеть это здесь и сейчас казалось непостижимым и невозможным.

Но наиболее резкой и непредсказуемой была реакция самого Зара. Оценив положение, в которое попали его сородичи, он сначала уставился на них в немом изумлении, будто увидел привидение, отплясывающее джигу, после хлопнул себя ладонью по лбу и мгновенно растворился в толпе, притом так быстро, что остальные даже не сообразили, что произошло, не говоря уже о возможности угнаться за ним.

Им не оставалось ничего, кроме как наблюдать за процессом торгов, который шел очень бойко, пока в дело не вступил грузный мужчина. В нем признали военного министра и правителя города, ведь, как известно, военные не торгуются, а называют свою цену.

Еще более удивительно, что как только люди были выкуплены, их расковали сразу же, не отходя от помоста, и предложили вступить в качестве наемников в отряд, охраняющий покой властителя.

Когда все успокоились столь мирным разрешением возможной проблемы, вернулся и сам Зар. Увидев происходящее, он удовлетворенно кивнул, как будто, так и должно было быть. Любопытному эльфу он рассказал, что успел добежать до капитана судна и объяснить: обезьян ни в коем случае нельзя связывать — им лучше отвести отдельную каюту и держать там до того момента, пока можно будет высадить их на берег. Поэтому, как выразился великан, вполне естественно, что по возвращении и у людей все пошло на лад.

Подобная логика развития событий вызывала у Урчи пульсирующую головную боль. Но самое удивительное происшествие в этот день случилось уже поздним вечером, когда они сидели в гостинице и обсуждали свои приключения и дальнейшие планы по поиску неуловимой личности, знающей хоть что-нибудь про Заброшенный Лес и деревья Арборея.

В зал вошел один из тех, кто днем ранее стоял на помосте. Одет он был уже в форму стражника, пусть и без кольчуги, но со всем набором вооружения, приличествующим настоящему воину. В руках он бережно держал завернутый в тряпицу предмет. Обведя глазами помещение, воин направился прямо к их столу, опустился на колени перед Заром, протянул ему сверток и благодарно произнес:

— Счастлива мать, имеющая такого сына. Мы не забудем того, что ты для нас сделал. Прими этот скромный дар на память о своем подвиге.

Зар, красный, как поперхнувшийся дракон, с трепетом глядел на кинжал, с резной ручкой из слоновьей кости и идущей вдоль клинка вязью.

— Это был мой долг, как и любого на моем месте.

— Еще раз благодарю тебя, благородный воитель. — Стражник поднялся с колен и направился к выходу. Пройдя несколько шагов, он обернулся и преподнес второй подарок. — Мы узнали, что вы ищете человека, способного поведать о трудностях и бедах, что подстерегают неосторожного путника в Заброшенном Лесу. Нет лучше человека, знающего предания, чем местный книгочей: он прочел горы книг, посвященных этому городу и его окрестностям, и даже сам является автором многих.

Было слишком поздно, чтобы направляться сразу же к книгочею, поэтому друзья решили набраться сил после очередного дня, насыщенного до предела событиями и встречами, которые им постоянно подбрасывала фортуна.

Урчи, уставившись в потолок, лежал в темноте и пытался проанализировать все произошедшее в этот день. Он не верил, что душа человека может вселиться в тело зверя. (При этом в обратном он нисколько не сомневался.) Он не понимал, почему если уж вселилась, то она будет путешествовать вместе с человеком, меняя носителя, будто гонец перекладных лошадей. Он очень сомневался, что от поведения и условий жизни животного может зависеть судьба человека. И если он мог принять убеждения отдельного человека Зара, особенно учитывая, что тот был его другом, то коллективное умопомешательство было выше понимания — сородичи великана как-то узнали о его поступке и тоже восприняли его как основную причину их спасения. Но самое интересное: они действительно были пленены в то же время, когда поймали и обезьян. Целый месяц, грязные и уставшие, они мотались в кандалах, ожидая рыночного дня (ибо не каждый раз собираются настоящие торги с достойными покупателями), и были выпущены на волю в один и тот же момент.

Урчи, все равно, был склонен считать все эти происшествия не более чем цепью случайностей, но он не мог и отрицать, что трактовка событий Заром тоже не имела никаких логических изъянов, кроме одного, самого главного — она была абсурдна изначально. И, тем не менее, он клятвенно пообещал себе даже в душе не насмехаться над верованиями других людей, какими бы наивными или сумасшедшими они ни казались, ибо мир слишком сложен, чтобы в нем торжествовали слова «всегда» и «никогда».

ГЛАВА 23,

где понимаешь, что если долго слушать кого угодно, то всегда можно извлечь полезные знания, но терпенья может и не хватить

Когда человек в приватном разговоре сообщает вам, что именно он первым придумал или сделал что-либо, чаще всего это означает, что больше никто и не догадывается об этом замечательном факте его биографии.

У КНИГОЧЕЯ

— Я расскажу вам все о том, как надо писать книги!

Робкие высказывания друзей, что их интересует исключительно информация по Заброшенному Лесу, не произвели на сего ученого мужа ровным счетом никакого впечатления. Он восторженно плыл в собственном монологе, как муха в сладком вине, булькал цветистыми оборотами, всплескивал метафорами и исходил пеной на благодарных слушателей.

— Запомните, всего сюжетов не так уж и много. Десяток-другой, не больше. Ну, там, — любовь, вражда, месть, поиск, измена, дружба, вера, чудеса. Смешаешь их в нужной пропорции, — и вот оно, зелье, способное увлечь толпы. Добавим богатство и выразительность языка, злободневность и динамичность, философию и лирику, тайну и неожиданный финал — и вот он, шедевр на века и кусок хлеба на ближайший год для изможденного талантом писателя.

Но не будем говорить обо всей литературе, остановим свое внимание на короле жанра — книгах, описывающих текущую действительность, — где есть мечи и магия, короли и волшебники, отважные герои и отвратительные монстры.

Во— первых, нам нужен герой. А у героя должно быть имя. Героическое. Под стать герою. Желательно, чтобы в имени были буквы Р, можно X или Г. Вы спросите, почему -да потому, что буква Р (и в меньшей степени X) сразу внушает мысль о силе, мужестве и храбрости героя. Недаром же столь много слов, связанных с войной и битвами, имеют этот рычащий звук — угроза, агрессия, кара. Даже само слово «война» на большинстве известных языков тоже содержит эту букву (правда, в нашем собственном языке ее содержат слова «драка», «свара» и им подобные, но это лишь говорит о том, что мы миролюбивы и нам несвойственно развязывать войны, если можно обойтись мелкой потасовкой).

Имя не должно быть очень длинным, чтобы читатель мог его запомнить и произнести без смеха.

Затем герою нужны друзья, причем так, чтобы все основные функции боевой единицы оказались заполненными: возможность влепить заклинание промеж ушей, расплющить кого-нибудь дубиной, стащить любую вещь (как муравей, все, что не более чем в тридцать раз превышает собственный вес), при этом аргументировано доказав, что она лежала плохо. Пригодится также умение глупо шутить друг над другом, и последний обязательный компонент — талант находить нелогичный выход из неочевидной ситуации, который по идее никогда и не мог бы сработать, если бы не фантазия автора и железная воля к победе его героев.

Урчи оглядел своих товарищей и удовлетворенно кивнул: все было на месте, хотя и не лучшего качества, если подумать об их умении применять магию, не особом желании решать проблемы силовым путем и, в конце концов, о неведомом авторе сюжета, который тоже не слишком их жаловал своей благосклонностью, добротой и участием.

— Далее нам нужна завязка, ведь не может же герой начинать бить всех просто потому, что у него проснулись силы богатырские (даже в жизни обычно выискивают для этого подходящий предлог). У него должны украсть невесту, или на родную землю несметные полчища врагов нахлынули, или ощутил он в себе невиданный дар и хочет принести пользу людям, на худой конец, в детстве главный злыдень у него похитил любимую погремушку, которая на самом деле, оказывается, миниатюрный аналог нашего мира, портящийся от нахождения в злодейских руках.

Ни в коем случае не надо забывать о стандартных комбинациях слов, без которых не будет у постоянных читателей чувства узнавания. Например, невеста должна быть горячо любимой, злодей — коварным, трус — лицемерным, а волшебник мудрым. (Надеюсь, по ходу нашей истории, вы начинаете понимать, что, по крайней мере, последнее высказывание легендам свойственно несколько преувеличивать.)

Все огрехи в стиле, включая смысловые неточности, корявые фразы или одинаковый словарный запас туземца, профессора и короля надо объяснять уникальным видением мира автором.

Нужно не забыть сдобрить свое произведение порцией глубоких философских сентенций о том, что мир есть вечная арена борьбы Добра и Зла, что даже самый маленький и незначительный элемент головоломки может оказаться решающим, что добру свойственно чаще превращаться в зло, нежели в обратном направлении, что при таком, как у нас, «сегодня» «завтра» нам вообще не грозит и что рай и ад отличаются малым: одни считают свою жизнь раем, а другие — наоборот. Следует также раскрутить идею цикличности мира и головокружения от подобной жизни… Неплохо бы показать борьбу индивидуальности с фатумом и то, как человек способен сам превратиться в безжалостный рок, — в общем, мало ли найдется тем, где можно витиевато рассуждать часами, так и не дав ясного ответа, объясняя это тем, что понятные решения бывают только в простых задачах.

Но также понадобится и персонаж, способный попасть в дурацкую ситуацию, отпустить не к месту шуточку, ввязаться в потасовку, спорить с властелином мира, заболеть неизвестной науке болезнью, испугав докторов, и вылечиться, случайно ошпарившись кипятком. (При этих словах все начали оглядывать друг друга, сладострастно примеряя на других эту роль, пока наконец после долгих колебаний, взгляды все же не сошлись на Урчи, хотя и эльф — кто сомневался? — и юный великан из рода Зарлингов, и даже драконий пес могли бы похвастаться подобными талантами.)

Не забудьте описать главного изверга, изувера и кровопийцу. Желательно привести какой-либо пример его страшных злодеяний, чтобы не оставалось ни малейших сомнений в его подлости и справедливости возмездия. Например, если он теряет в главной зале дворца волшебную иголку (кстати, что за мания наделять колдовской силой предметы, которыми так легко пораниться? Почему так редко встречаются магические кресла-качалки, заколдованные опахала или волшебные перины? Ковер-самолет — пример неподходящий, так как о безопасности там тоже говорить не приходится), то требует, чтобы ему пели и плясали сотни босоногих детей (в идеале — девочек), пока кто-то из них не найдет пропажу наиболее простым и действенным способом.

Не надо очень много имен и собственных наименований — читатель с плохой памятью запутается, а с хорошей — еще все вам припомнит и будет занудно интересоваться, что же с ними со всеми стало.

Наилучший вариант — это вводить персонаж и в той же главе либо его сразу и ухлопать, либо услать в дальние страны на новые подвиги и свершения. Подобный подход позволит показать глобальность повествования, серьезность и подлинный трагизм. Допустим, встретился старинный друг, и, пока читатель еще к нему не привык, следует убрать его наиболее болезненным и запоминающимся способом. Талантливые авторы с тонкой интуицией могут продлить время знакомства и выдержать момент, когда читатель уже успел сильно привязаться к персонажу, но тот не успел ему еще надоесть.

Обязательно нужны научные объяснения природы мира, сущности магии и психологии участников. При этом автор обязан показать широкую эрудицию и знание тонкостей всех профессий — от золотошвеи и ювелира до астролога и гончара. Нужны ссылки на признанных авторитетов в этой области. Хотя здесь тоже бывают проколы, — книгочей нахмурился, — недавно я, например, окончательно разуверился в книге великого историка Нурлимса, которой уже более пяти сотен лет, где он рассказывал о диких племенах Ализора — мы лишь недавно столкнулись с ними. И новейшие исследования показали, что они не могут относиться к людям, так как у них у всех ладони рук и язык окрашены в фиолетовые тона, — а мы знаем, что это свойственно только представителям семейства собачьих. Я сразу же разочаровался во всем, что писал Нурлимс: как он мог быть настолько необразован и недальновиден, чтобы не распознать сразу такой очевидный факт. Правда, потом выяснилось, что наши исследователи ошиблись, и окраска эта связана с соком местного тростника, который является любимым напитком туземцев, и если их отмыть, то они такого же цвета, как и все мы. Но с тех пор червь сомнения меня не оставляет: неумение следить и следовать за прогрессом — страшный грех.

Не забудьте об истории страсти и любви главного героя — это непреложный компонент успеха любого приличного произведения. Только не надо совершать распространенной ошибки — если посвятить этой теме слишком много времени в книге, никого не удастся убедить в серьезности и важности остального текста. Поэтому любовь должна проходить глубоко, но вскользь, чтобы не отвлечь от подвигов и приключений. Также не рекомендуется вставлять фразы, принижающие женский или мужской род в целом, хотя, скажем прямо, они этого заслуживают. Заметили? Кто именно они — из контекста неясно, каждый читатель выберет близкое себе. Не надо непродуманных неоднозначных высказываний: например, фраза «она потратила десять лет на умение загадочно улыбаться» может быть слишком коварной, чтобы вставлять ее в текст.

Когда пишете, контролируйте себя, чтобы в текст не вкралось слишком много фраз, призванных ткнуть мир носом в вашу гениальность. Поэтому восклицания типа «доживу ли я до того времени, когда к моим книгам будут писать поясняющие комментарии и толкования?» лучше мягко сглаживать.

Существует принцип ситуативного авторского права — проще говоря, от кого первого услышал, тот и автор. Поэтому не бойтесь заимствовать у других — многие читатели впервые прочтут чужую мысль в вашей книге и потом с пеной у рта будут доказывать ваше авторство всем остальным, невзирая ни на какие аргументы.

По возможности избегайте прямой речи — сказать, что его монолог блистал остроумием, подкупал подлинностью чувств и поражал глубиной мысли, значительно проще, чем, в самом деле, придумать подобный монолог.

Помните, сюжет, где все следует жесткой логике и ни одну из глав нельзя ни убрать, ни добавить, крайне опасен — его будет сложно расширять, когда читатели начнут осаждать ваш дом, требуя продолжить повествование. (Если вы изначально не надеетесь на всемирное обожание и поклонение, то даже не стоит брать в руки перо, — только знание своей цели позволяет добиться достойного результата!)

Обязательно пишите сериями — и вам нового не придется придумывать, и издателям продавать приятнее. Да и читатели привыкают к героям — как дети, безутешно ревут, когда любимый персонаж больше не встречается в книге, возмущенно галдят, когда они прощаются друг с другом, и закатывают истерики, если в каждой книге с миром и героями приходится знакомиться заново.

При этом всякую следующую книгу надо писать все толще и все быстрее — читатель настаивает, знаете ли. Но будьте готовы к возгласам: «Не тот уже, стареет» или «Исписался давно, завязывать пора», — чуткость преданных поклонников и дружеское одобрение, вот что вдохновляет на новые подвиги.

Главы надо собирать, как из кубиков, чтобы всегда была возможность добавить парочку сюжетных ходов. А случайным перемешиванием и расположением их в произвольном порядке можно постигнуть глубину смысла и добиться неожиданных новшеств в самом жанре: повествования от результата к причинам и истокам истории, включая параллельное развитие событий или парадоксы толкования, где одно и то же происшествие рассказывается по-разному всеми его участниками, а то и приводится следствие без объяснения причин, или с пропусками в цепочке фактов, что придает сюжету объемность и жизненность.

Нет, конечно, и мне встречались отдельные субъекты, требующие от повествования логики, а от персонажей — накала страстей и эмоций, но эти мечтатели хотят найти в книгах то, чего им так недостает в реальной жизни: где вы видели в ней логику и справедливость и как часто встречали в людях подлинные глубокие чувства и характеры?!

Всякий уважающий себя автор знает: обязательно нужна неожиданная концовка. При этом неважно, что она не следует логике сюжета. Даже еще лучше — писать, не зная заранее, чем все кончится. И всучить, например, тайный артефакт, вершащий судьбы мира, в подкладку плаща нанятого на последнем переходе слуги. Или, например, превратить злобного дракона в красавицу-принцессу, в которую мгновенно влюбляется главный герой (или наоборот — тоже производит должный эффект). Помните, героем или злодеем может стать вообще каждый из описываемых персонажей. Насколько это соответствует предыдущим словам и поступкам — не особо важно. Намотайте на ус: если вы заранее дадите хотя бы намек на подобный исход, кто-нибудь наверняка догадается, а так вас ждет репутация магистра тайн и загадок.

Мало того, концовка не должна быть однозначной. Добро, конечно, победит, но нужна недосказанность. Либо главный злодей не погиб, либо дитя неизвестно от кого, на крайний случай друг и соратник усомнился в правильности выбранного пути.

— Интересно, а что он нам читает лекцию, как будто мы собираемся писать книгу о своих похождениях?

— Тут дело такое. Только самые предусмотрительные люди начинают писать свои автобиографии сразу, как освоят грамоту. Тем же, кто не видит себе немедленного места в вечности, лучше не зарекаться ни от добра, ни от зла, а потому кто знает, может, однажды, старому и больному, тебе захочется рассказать о своих странствиях многочисленным внукам. (Ярл, к которому была обращена эта тирада, смотрел на перспективу заняться писательским ремеслом с изрядной долей скептицизма.)

Урчи, который понял, что мастер-класс по изготовлению нетленных шедевров мировой литературы может длиться вечно с перерывом на сон, обед и учетом восьмичасового рабочего дня, решил вернуться к цели их поисков.

— И все же не подскажете ли нам, чего именно стоит ждать от Заброшенного Леса и по каким признакам нам следует искать деревья Арборея?

Книгочей, которого столь приземленный и прозаический вопрос покоробил и остановил в вольном полете над безбрежным океаном его суждений, оскорбленно повернулся и проинформировал:

— Все, что известно про Заброшенный Лес, вы можете найти в толстенном талмуде на второй полке слева, если, конечно, — добавил он ядовито, — кто-нибудь из вас вообще умеет читать. Но вам это не поможет — деревья Арборея уже более ста лет не растут в Заброшенном Лесу, — их вырубили под корень во время Великой Осады: они массивны, прямы и почти не подвержены горению и поэтому были очень популярны в качестве таранного орудия.

Но я знаю, у кого их можно найти, — вам нужен могущественный волшебник Ахтиох, который вот уже более 300 лет безвестно проживает в Ахтихии — богатом городе на перекрестке торговых дорог, что в трех днях пути отсюда. Я помню, в свое время он сильно интересовался этими деревьями и даже взял себе несколько саженцев, на вырост. А-а, вас интересует, случайно ли совпали имя волшебника и название города? Что? Нет, это не волшебника назвали по месту, где он родился. Напротив, он основал этот город, его там должен знать каждый.

Они уже поспешно уходили от книгочея, а вслед им все неслось:

— Куда же вы! Я могу рассказать еще больше о том, как надо критиковать книги!

ГЛАВА 24,

в которой друзьям приходится на практике столкнуться с основами маркетинга, капризным спросом и непредсказуемым предложением

Казалось бы, ведь столько хорошего сделал в жизни. А что они запомнили?

Герострат

О ВЕДЕНИИ БИЗНЕСА В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОГО РЫНКА

— Какая малосимпатичная ирония судьбы — стоило только выяснить, что в Заброшенном Лесу нам делать нечего, так нас сразу угораздило сюда забрести! — негодовал вымотанный Зар, с трудом волоча ноги и окончательно выбившегося из сил Урчи. Пошатывающийся Ярл замыкал шествие, бережно держа в пасти слабо трепыхающегося Аэлта.

Пленительные светлые аллеи, усыпанные лепестками роз, безупречные ухоженные газоны — бархатный ковер цветов, пышные благоухающие клумбы, кусты и деревья, подстриженные в виде затейливых домиков, витых башенок и колышущихся теремов, умиротворенное пение птиц, — это был невозможно-прекрасный оазис посреди дремучей чащи. Но сомневаться было бессмысленно: аккуратная табличка «Заброшенный Лес. Добро пожаловать!», заботливо прикрепленная к скворечнику, убеждала колеблющихся лучше любого путеводителя.

Размеченные диагональные дорожки, мигающие указатели со стрелочками, кристально-чистый пруд с резвящимися русалками, уютный марципановый домик с крышей из леденцов, с гостеприимно распахнутыми дверьми, и… безутешно плачущий людоед на крылечке — друзьям определенно было грех жаловаться как на скуку, так и на везение.

Горообразные плечи, разрывающие расшитую золотым позументом ливрею, густая шерсть, выбивающаяся из-под атласной сорочки, крупные желтоватые зубы, каждый размером с палец, и горькие слезы, скатывающиеся из уголка глаз, — не каждый узнал бы в таком описании великана-людоеда, чьим именем пугали непослушных детей.

— Да не ем я людей, на диете я! Ведь всего-навсего хотел, дай, думаю, расчищу путь, будет дорога короткая в город, трактир заведу, пошлину за проезд и охрану брать буду, как человек заживу. Казалось бы, чего проще. Прикидывал, колдун злобный в лесу обитает, разбойник лютый али тать ночной — справился бы с ними уж как-нибудь. Кто ж знал, что сюда просто никто не заходит, оттого лес заброшенным и называется, даже преступникам он не нужен. Хоть бы отшельник какой завалящий завелся. А теперь средства потратил, дизайн-проект мой в три раза смету превысил (домиком полюбовались, правда, прелесть?), красоту навел, аж глаза слепит, бросить жалко, а пользы ни на грош.

И хотя жалеть хныкающего острозубого бизнесмена друзья не торопились, ситуация и впрямь была аховая. Надежду выбраться самим из Леса они потеряли в тот момент, когда начали узнавать все попадающиеся на их пути деревья и давать имена особо выдающимся. Сам людоед совершенно не горел желанием расставаться с ними.

— Уж как я только ни рекламировал: и объявления на пергаментах с гербовой печатью по дорожным столбам развешивали, и герольды с площадей приглашали, и в тавернах оплаченные трепачи по секрету нашептывали, — ничего не выходит. Какие только зазывные лозунги ни придумывал: «Отель на краю Ойкумены» — для искателей приключений, «Нетронутый первозданный уголок» — для любителей природы, «Останьтесь неузнанным с полным комфортом и первоклассной обслугой» — для утомленных знаменитостей. В стихах пробовал: «Ночлег да кормежка — короткая дорожка, не заметишь, доберешься, и наешься, и напьешься». Стыдно сказать, до «Незабываемая ночь с оголодавшим людоедом» докатился. Да я вас лично на руках до самой Ахтихии донесу, если вы мне поможете. Кстати, будем знакомы, я Питекантроп.

Поездку на ручках у людоеда друзья недоверчиво отклонили, усиленно стараясь не обидеть его подозрениями, зато сторговались на бесплатный харч и кров, что, по правде сказать, было встречено с куда большей неохотой.

Поняв, что других альтернатив не предвидится, они азартно принялись за поиски решения.

Недостаточность рекламных мер вряд ли могла служить причиной тотального отсутствия посетителей, ведь у рекламы поистине магический эффект, что ни предлагай, обязательно найдется желающий попробовать.

Зар уверял, мол, отель в лесу мало кого сможет соблазнить, особенно учитывая трудности, с какими они сами сюда добрались, но людоед возмущенно возразил, что все равно здесь проходит кратчайший путь в город, поэтому уж торговцы и путешественники должны были потянуться.

Ярл предположил, что где-то неподалеку есть другой лес с похожим названием и все по ошибке рванули туда, но это звучало неубедительно.

Перебор вариантов завершил практичный Урчи:

— Не верю я, что при всех предпринятых шагах никого не прельстило столь заманчивое предложение, наверняка что-то мешает. Либо все жаждущие заблудились и не могут найти дорогу в этот земной рай (людоед просиял), либо кто-то специально отваживает их.

Поэтому было решено всем вместе самим попробовать пройти тот путь, по которому шли к своему походному счастью предполагаемые клиенты, и убедиться, что никаких препятствий не наблюдается.

Переход по лесу превратился в идиллический пикник с переливистыми трелями соловья, вспыхивающим красочным оперением фазана, пряным ароматом цветущего базилика и неподвижно висящими ветвями клена.

Но, выйдя на самую окраину, они изумленно обнаружили совершенно другую картину. Целый палаточный городок пестрел внизу — дымились костры, горланились песни, готовились разнообразные кушанья под навесами, сновали официанты и уборщики, одетые в яркую униформу. Над всем этим великолепием развевалось огромное знамя, где еще издалека можно было прочесть: «Незачем идти дальше, Заброшенный Лес здесь!»

Друзья заинтригованно изучали таблички, развешанные на окраинных деревьях: «Отравленная пустошь», «Ядовитые змеи-душители», «Браконьеры — охотники за головами», «Клещи-мутанты», «Осторожно! Ямы-ловушки и самострелы», «Едкая пыльца и слепящий пух» и наконец любимое — «Администрация не несет ответственности за все виды несчастных случаев, которые с вами обязательно произойдут!».

Рядом висела карта, на ней весь Заброшенный Лес был представлен невнятным буро-болотистым пятном, усеян прикрепленными красными флажками, под каждым из которых имелось детальное описание тех несчастий, что там случились. И хорошо заметная издали надпись, опоясывающая наглядное пособие: «Местность полностью исследована, интереса не вызывает, но представляет опасность для неподготовленных путников». Урчи оценил изящество фразы — осторожных она отпугнет, а рисковых не заинтересует.

Но особо взбешенного великана покорила панорамная композиция, накрепко прибитая к огромному покореженному тису. На ней был изображен свирепый людоед, пожирающий белокурую красотку и тычущий пальцем в перепуганного зрителя, мол, тот сгодится на закуску. Он долго приглядывался к плакату, рассматривал с разных сторон, слюнявил палец и тер изображение, чуть не пытаясь залезть внутрь, пока не воскликнул:

— Да это же Троглодит, братец единокровный, ох не любим мы о нем часто вспоминать.

Урчи определенно не хотел портить себе сон, представляя паршивую овцу в семействе людоедов, но напрягать воображение не пришлось. Из леса, издавая истошные вопли, спасался какой-то турист, так и не выпустив из руки топор, а за ним мчался людоед, который, в свою очередь, не желал выпускать из рук нож и вилку. Питекантроп, на секунду застывший, будто матерый котяра в боевой стойке с вздыбленной шерстью и сузившимися глазами, бросился наперерез. Встреча была по-родственному трогательной — в ход пошли клыки и когти.

Великан-людоед, наконец-то осознавший, что ему намеренно портят весь бизнес и уводят клиентов, явно не был знаком с принципами всепрощения или, на худой конец, справедливой конкурентной борьбы.

Под жалобные вскрики и клочки летящей шерсти удалось восстановить всю картину развития событий: некий купец, проведав о возникшем интересе к Заброшенному Лесу, подсуетился и построил свою гостиницу неподалеку. А чтобы не терять дополнительный доход, решил отвадить неразумных клиентов от опасностей настоящего Заброшенного Леса (и то сказать, об их безопасности заботился, кто посмеет упрекнуть). Для надежности воспользовался наглядной агитацией, наняв за сдельную плату разбойников и бандитов, в том числе и братца-людоеда — ведь пусть лучше пострадают немногие ради спасения большинства, не так ли?

Великан, поняв, что все это время плодами его грандиозной рекламной кампании пользовался какой-то проходимец, от ярости потерял дар речи и изъяснялся исключительно громоподобным леденящим рыком. Урчи предложил ему спокойно и конструктивно обсудить создавшуюся ситуацию с нынешним владельцем, но людоед лишь скрежетал зубами и нервно полировал свои стальные когти о тыльную сторону ладони.

Надо заметить, что подобный способ ведения переговоров помог значительно снизить цену при покупке гостиницы у дрожащего дельца, — и то сказать, как часто вам доводилось вести деловую беседу с двумя людоедами, пусть даже один из них только рычал, а второй в унисон тихонько поскуливал.

Теперь великан владел целой сетью гостиниц, которую он планировал развивать и дальше, а наблюдать за ними должны были его многочисленные родственники, — такой маленький семейный бизнес (как говорят в Италии, cosa nostra ). И, чтобы далеко не ходить, уговорил брата заведовать только что купленным делом. Правда, вначале Троглодит потребовал, чтобы на завтрак ему каждый день подавали как минимум одного из гостей, но явный непрофессионализм в ущерб бизнесу убедил в бесперспективности этой идеи одного из братьев, а увесистые кулаки — другого.

Счастливый Питекантроп долго рассыпался в благодарностях и, как и договаривались, показал самую короткую дорогу до Ахтихии — что интересно, она была хитро замаскирована колючим кустарником и не проходила рядом с его «бизнес-проектом».

ГЛАВА 25,

в которой друзья получают значительно больше информации, чем способны переварить

Интересно, во что верят сами боги?

ВСТРЕЧИ В ПУТИ

В дороге звезды всегда сияют ярче. Урчи любовался ночным небом, наблюдая за вечной бесхитростной детской игрой созвездий в прятки, вышибалы, салочки. Безумный хоровод звезд останавливался лишь на миг, являя то оскаленную морду разъяренного тигра, то рассыпающийся серебром фонтан, образующий сверкающий купол искр, то взвившегося на дыбы коня, не желающего нести на себе человека с мечом, то чарующий великолепием дворец со стоящими в каждом окне диковинными существами. Образы сменяли один другой, не повторяясь, но и не объясняя ничего, бесшумно растворяясь в наступающем предрассветном тумане.

Он размышлял о том, сколь бывает сложен и непредсказуем путь и какие разные причины могут подвигнуть людей отправиться в далекие путешествия. За ту неделю, пока они добирались до Ахтихии, им встречалось много попутчиков, и у каждого была своя, уникальная история, которой те делились с немалой охотой. (И давайте не будем злословить о том, что все в этом мире уже когда-то было, ибо как раз это говорили сотни раз.)

Ему вспомнилась девочка — бродячий предсказатель судьбы, которая ушла из дома, будучи не в состоянии выносить постоянную атмосферу вражды и недоверия. В ее деревне все были в той или иной степени в кровном родстве друг с другом. И все были предсказателями. А дар подлинного предвидения — штука хрупкая, он не позволяет предвидеть собственное будущее. Недопустимо также объяснять предсказание ясным языком, ибо будущее — материя тонкая и столь грубое обращение в первую очередь скажется на самом обладателе необычного умения (да и сам дар пропадет). А кроме того, единожды увиденное гложет и разрывает душу, требуя поделиться знанием с окружающими. Теперь представьте обстановку, когда все вокруг туманно пророчат почем зря друг другу беды и несчастья. Прислушаться не получается из-за размытых формулировок, а после происшествия хочется удушить очередь доброжелателей, что приходят и зудят, мол, я же говорил. Им бы подумать и продавать свои услуги так, как другие земли экспортируют отборное зерно или обученных наемников, но они живут в глуши и грызутся, как пауки в банке.

Встретили приятели и миссионера-проповедника. Он побывал у дикарей, рассказывая об истинных богах, и даже убедил, как символ их духовного перерождения, высечь из камня статую верховного бога — источник справедливости и добра. Однако это оказалось нелегким трудом, ибо по их языческим верованиям только грозный и свирепый владыка небесной тверди был достоин поклонения. Но, видимо, слишком ярко он живописал достоинства истинных богов (начинаешь понимать, почему в новомодных религиях обычно ограничиваются одним-двумя главными богами) — туземцы запутались в подробностях, и в результате статуя имела черты всех описываемых богов разом. Это только помогло дикарям сильнее уверовать, так как результат оказался во много раз страшнее всех их прежних страхов и кошмаров. Но миссионер чувствовал некоторую неудовлетворенность от проделанной работы и направлялся на родину, дабы вновь укрепиться в вере.

Пообщались с торговцами, едущими на ярмарку. Кристальной чистоты люди. Один продавал лекарство. Все без обмана, даже инструкция есть, так и написано: «Поможет от любых болезней и хворей». Женщина какая-то купила вечером, когда остановились на ночлег, а наутро принесла, мол, не помогает. Так он у нее выведал, что она страдает болями в пояснице, и прямо в инструкцию ей дописал «От всех болезней, кроме болей в спине». Приглашал заходить еще. Другой везет мебель на продажу. Поведал по секрету, что она заражена какими-то жуками-древоточцами — ровно через год от стульев со шкафами одна труха останется. Есть шанс к предполагаемому сроку снова в эти края наведаться — с новыми, модными моделями, так что все честь по чести, без обмана. А третий вообще чудной — всех сторонится и коробочку маленькую на груди держит, как дитя родное. Иногда в нее носом сунется, на лице блаженство, а потом чихает минут пять. Говорит, что везет на продажу какой-то там нюхательный табак, мол, сообщает бодрость духу и ясность разуму. Мол, придворный поставщик при дворе многих императоров, столбов Вселенной и Повелителей поднебесья, а также лично при знаменитой Гертальской Школе Магов. Хотели разоблачить пройдоху, да он был такой потешный, что слезы наворачиваются. А очередной торговец, тот просто предлагал за разумную цену снабдить жаждущего необходимым ему дипломом или грамотой. И то верно, когда у простого лавочника или ремесленника найдется время, чтобы стать, к примеру, бакалавром изобразительных искусств али магистром философских наук. Дело, конечно, нехитрое, но требует стоического терпения верблюда и задницу плоскую, как коровья лепешка. Но сильно заблуждается тот, кто считает, будто достойный трудяга может меньше поведать о смысле жизни, нежели заумный философ. Зато с надежным дипломом мысли сами становятся солидными, а идеи — значимыми.

Но самым полезным оказался разговор со старым лесником, что жил в одном дневном переходе от Ахтихии. Когда Зар полез с расспросами, мол, не может ли тот указать кого-нибудь, кто хорошо бы знал Ахтиоха, старик сначала удивился, потом пробормотал под нос, дескать, в свое время он думал, что и сам его неплохо знает, а потом, еще немного помолчав, назвал некую ведьму Фелим, что жила на отвесной скале недалеко от города. Вроде бы именно она как никто другой должна знать нелюдимого волшебника, ведь когда-то они были с ним большие приятели. Урчи уже был готов всерьез пристать к старику и выведать как можно больше. Чувствовалось, что тот многое может порассказать и, возможно, даже навести на след, но в этот момент стремительно влетел эльф и закричал, что речь идет о жизни и смерти, а значит, все обязаны немедленно помочь его новым знакомым.

И вот уже третий день они бродили по лесу. (Разумеется, только вчетвером: кому охота идти неведомо куда непонятно зачем неизвестно с кем.)

И лежа на привале, клятвенно пообещав себе, что завтра последний день, который они потратят на поиски знакомых взбалмошного эльфа (чем закончились эти поиски и кто эти загадочные личности, мы поведаем в следующей главе), Урчи снова и снова вспоминал разговор с молодой вещуньей-ворожеей. Он всерьез воспринял ее слова, хотя эльф и уверял, что вообще в предсказаниях не бывает смысла: если они и так сбываются, то, значит, бесполезны, так как не способны ничего изменить или добавить, если не сбываются — просто бессмысленны, а возможны только в одном случае — когда само предсказание и заставляет бесчисленные события сплетаться именно в этот неповторимый узор случайностей.

Урчи закрыл глаза, размышляя, в чем же они могли ошибиться, упустить или сделать не так, и ее голос, как перезвон снежно-розовых ледяных лепестков волшебного цветка, все звучал у него в ушах:

— Вам суждено совершить свою долю ошибок и заблуждений, и никакое пророчество не способно вывести на прямую дорогу, но сказка, что я расскажу, поможет лучше понять, что и как следует искать.

Было у отца три сына. Все красивы собой, умны да расторопны. И решил отец отойти от дел, пожить для себя, повидать чудеса несказанные в странах заморских, кушанья иноземные отведать да с людьми интересными пообщаться. А был он в то время крупнейшим купцом в торговой гильдии, ходили корабли его с товарами по семи разноцветным морям, везли бархатистый на ощупь шафран и ароматный имбирь для розовощеких гурманов, воздушные шелка прелестным модницам, набитые чучела чудесных чудовищ для жаждущих коллекционеров, изящные поделки и дорогие украшения, палисандр, ильм и эбен, бирюзу, кораллы и янтарь. А также, отдельно, особым ценителям — свалка миров и мечта потребителя: банджо, ботфорты, кегли, колготы, джинсовую рубаху, бандероль с альманахом, кусок от кометы, бант с эполета, холодильники и фрезерные станки, веера и дверные звонки, китовый ус и куриный помет, — в общем, кто их «богатых» поймет.

Нельзя в худые руки оставлять свое дело. Собрал он сыновей и молвил им: «Дети мои, все нажитое мной, всю мою торговую империю оставлю тому, кто будет наиболее этого достоин. Уходите и не возвращайтесь, пока вам не найдется чем похвалиться перед своим отцом».

Первый год был застывшим маревом, был второй — туманным облаком, а третий — легким ветерком. Вернулись сыновья к своему отцу, и каждый хотел оказаться самым достойным. И сказал старший сын: «Стал я отважным воителем, брал неприступные города и одолел могучих бойцов. Я один могу повести наши корабли вперед своей храбростью и отвагой».

И возразил средний сын: «Ты только разрушал на своем пути. За эти годы выучился я профессии врача, и десятки людей остались благодарны за мой труд. Только я способен позаботиться о нашем деле с достаточным вниманием и любовью».

И вступил младший: «Вы оба не создали ничего нового за свою жизнь. Я же стал бардом и сказителем, пел свои песни в тростниковых хижинах бедняков и на парчовых коврах богачей, только я способен развить торговлю с должной фантазией и вдохновением».

«Простите, сыновья мои, — молвил тогда отец, — но все эти годы помогал мне ваш двоюродный брат, любимый мой и единственный племянник. И показал он себя как мудрый и умелый торговец, ему-то и завещаю я свои богатства, а вам хочу пожелать удачи на выбранных вами дорогах».

Моралей, как и у любой неоднозначной истории, здесь несколько.

Сначала малая — студента и солдата: выделяйся на глазах у тех, кто тебя оценивает.

Теперь средняя — художника и мыслителя: если таланты твои разнообразны и многолики, выбирай нужные своевременно.

И, наконец, большая — политика и дипломата: в попытках достигнуть желаемого, не спускай глаз с цели.

ГЛАВА 26,

где наши герои на время приостанавливают свои поиски, помогают навести порядок и в итоге получают еще один весомый повод наведаться в гости к ведьме

Когда не помнишь, как было раньше, исправлять намного интересней.

Наполеон Бонапарт

ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО

Эльф буквально поволок Урчи и Зара прочь из помещения, и далее, какими-то темными переходами они очутились в заброшенном сарайчике, где столкнулись с Ярлом. Но поразил и полностью завладел их вниманием не пес, а незнакомец, который в момент их появления откинул свой капюшон. Вокруг разлилось ослепляющее сияние, исходящее от золотистых волос.

— Разрешите представить вам, наследная принцесса народа Тилвит-Лим-Тингов. — Аэлт рассыпался в поклонах и вообще вел себя крайне неестественно, демонстрируя манеры… (Здесь завершим предложение, даже не добавляя слова «изысканные», ибо то, как себя обычно вел эльф, заслуживало бы эпитетов «несносный» или «вредный», и уж никак его поведение не могло сочетаться с понятием «манеры».)

Принцесса гордо выпрямилась и обратилась… к Ярлу. При этом она все время посматривала и в сторону остальных, но, очевидно, речь адресовалась исключительно драконьему псу:

— Я умоляю вас о спасении. Мой народ в беде. Вы единственные, кому я могу рассказать об этом, и если вы не придете на помощь, наша прекрасная страна погибнет!

— Мы готовы помочь вам, — произнес Урчи, — но не могли бы вы рассказать чуть подробнее о нависшей угрозе, а также почему ваш выбор пал именно на нас?

— Наш народ очень древний (принцесса упорно обращалась исключительно к Ярлу), издавна жили мы бок о бок людьми, учиняя проказы и шалости, меняя молоко на сметану в кувшинах хозяек (а иногда и подбрасывая туда лягушек), выращивая диковинные растения в крестьянских огородах, устраивая гонки на лошадях или свиньях, уча детей непонятным словам, которыми они удивляют родителей, гоняя мурашки по телу или щекоча очередную жертву, — да мало ли забав мы придумали на своем веку. Но есть ряд правил и устоев, которые мы обязаны неукоснительно соблюдать. В частности, все жители Тилвит-Лим-Тинг светлокожи и золотоволосы, поэтому мы имеем право общаться только с теми людьми, кто также имеет золотистые волосы. Кроме того, нам нельзя показываться тем, кто не сможет понять нас, но при этом в состоянии рассказать о нашем народе другим. Еще нам не положено заговаривать первыми с шестипалыми, пить воду в новолуние, танцевать при зажженных свечах, ставить свои метки на животных, родившихся в пятницу…

— Я не сомневаюсь, что все эти законы имеют под собой очень серьезное обоснование, — Зар проявлял чудеса дипломатии, — но ведь среди нас нет золотоволосых людей. — Он провел по своей угольно-черной шевелюре, покосился на огненные кудри Урчи и пестрые завитки на голове Аэлта.

— Вы совершенно правы! — Принцесса неожиданно вскинула руки, качнула головой и… в руке у нее оказался парик из красивейших золотых волос. Под париком волос не оказалось вовсе, ее голова была обрита наголо. — Ради своего народа я готова пойти на любые жертвы. Мы не можем нарушать традиции, а это был единственный способ поговорить с вами — у драконьего пса ведь тоже нет волос, только шерсть (принцесса тоже была весьма дипломатична, слово «чешуя» куда точнее описывало шкуру Ярла), а эльф способен понимать наш язык, поэтому все законы формально соблюдены.

Наш народ в страшной беде, позвольте, я провожу вас и по дороге расскажу обо всем. Мы живем под землей, а войти в нашу удивительную страну можно, нырнув в маленькое лесное озеро, что неподалеку отсюда. Пойдемте, я покажу дорогу.

Они не успели пройти и сотни шагов, как разразилась страшная гроза. Под хлещущими струями дождя можно было передвигаться только гуськом, держась за руки. Неожиданно молния ударила в старое иссохшее дерево, все на мгновение ослепли, а когда к ним вернулась способность видеть, принцесса пропала и только вековой исполин, как огромный факел, полыхал в ночи.

Поиск не дал результатов, и тогда эльф непреклонно сказал:

— Мы обязаны им помочь!

— Им или ей? — невинно поинтересовался пес. Но когда эльф зашипел на него так, как если бы это он умел изрыгать пламя, Ярл почел за лучшее не развивать тему.

И вот приятели четвертый день кряду бродили по лесу и уже были готовы прекратить поиски, как услышали тихое пение, которое будто звало и тянуло их неизвестно куда. Бросившись на звуки голоса, они вышли к берегу озерка, затерянного в лесу. На берегу сидела принцесса и негромко пела, расчесывая волосы парика.

— Простите, что я исчезла, не предупредив, не успела дорассказать вам — у нас очень много правил. Мы не имеем права находиться рядом с людьми, когда горит лес…

— Не надо, мы понимаем сложность вашей правовой системы, — Ярл начинал уставать от подобных формальностей, — я догадываюсь, что вы не имеете права петь, если не расчесываете волосы, так ведь?

— Вы почти правы, но не все, а только молодые девушки — юноши же обязаны в подобной ситуации играть на каком-либо музыкальном инструменте.

— Сплошные формальности и бюрократия! Как мне это знакомо… — посочувствовал Аэлт, но вызвал обратную реакцию:

— Это не формальности, а важные законы, необходимые для выживания рода! (Принцесса по-прежнему общалась с Ярлом, но взгляд, доставшийся эльфу, был красноречив.)

— Пожалуйста, пойдемте за мной, вам необходимо погрузиться вглубь озера, чтобы очутиться у нас.

— Я уже говорил, что недолюбливаю плаванье? — Тон Ярла был нейтральный, но поднявшаяся шерсть на загривке и струйки огня, освещавшие окрестность при каждом выдохе, могли сказать много больше о его отношении к водным процедурам.

После того как обычным путем подкупа и шантажа спокойствие в коллективе было восстановлено, друзья рискнули выполнить сей опасный маневр и с разбегу плюхнулись в ледяную воду. Они едва погрузились в нее, как почувствовали, что куда-то проваливаются. Именно не тонут или камнем идут ко дну, а падают вниз, как бывает, если наступить на яму-ловушку, присыпанную листьями. (Дети! Никогда не поддавайтесь на просьбы малознакомых людей пойти с ними куда-либо, особенно если для этого надо зачем-то падать, прыгать или нырять.)

Парой секунд позднее путешественники весьма чувствительно приземлились на изумрудно-зеленой лужайке, ничуть не напоминавшей сырой, сумрачный лес, покинутый ими только что.

На полянке зайцы бегали наперегонки с кроликами, пытаясь понять, чем же они отличаются друг от друга. Чуть поодаль, на холме, стоял прекрасный замок, освещенный закатными лучами солнца (откуда берется солнце под землей? система зеркал? давайте лучше сошлемся на устройство мира и могучее волшебство), вокруг которого раскинулся прелестный маленький городок, и в нем кипела жизнь.

Пока все добирались до замка, принцесса продолжала рассказывать о месте, куда они попали:

— Это удивительная страна, созданная для безоблачного, счастливого существования: если ты отдыхаешь на природе, деревья передвигаются так, чтобы все время давать тебе тень и прохладу. Они сами заглядывают в окна и выращивают на своих ветвях те предметы или мебель, которых не хватает в доме (что захочешь — хоть новую одежду, хоть подзорную трубу). Стоит промокнуть насквозь или простыть, солнце спускается на землю и обнимает нас, гоня прочь любые болезни. Когда кто-либо начинает готовить различные кушанья, мы способны из одного только запаха сотворить вкуснейшие яства, а перед каждым блюдом вилка с ложкой устраивают дуэли, оспаривая право помочь в поглощении шедевра кулинарного искусства. Даже животные сами помогают друг другу: енот, к примеру, вычесывает шерсть у овец, дикобраз вяжет из нее изумительные носочки для мягких лапок кошек, не давая им замерзнуть холодными ночами, белочки скидывают спелые желуди кабанам, кенгуру переносят ленивцев на дальние расстояния, — идиллия. Все дышит покоем и гармонией. У нас не может быть богатых и жадных, ибо нет денег. Нет завистливых и тщеславных, ибо нет почестей и должностей. Нет отчаявшихся и неприкаянных, ибо каждый наделен талантом и с радостью занимается своим делом. И велика ли беда, если для этого нам приходится соблюдать пару-другую необременительных законов и правил!

Постепенно приближаясь к городу, герои начали понимать, что творящееся здесь вряд ли было запланировано в момент создания этого удивительного мира. Город будто был разбит на куски, как разлетевшееся зеркало. В одной его части каждый камень мостовой оглушительно напевал свою неповторимую мелодию и норовил укусить, когда на него наступали, а от раскатов их голосов дрожали оконные стекла (приверженцы и хранители старины летописцы могли использовать вместо них в тексте и у себя дома слюдяные оконницы, бычьи пузыри, тонкие липовые пластины, рыбий паюс — в общем, на что фантазии хватит).

В другой — из-под земли били во все стороны сотни фонтанов, и люди не могли двигаться — они летали по воздуху под напором воды, а некоторые, приноровившись, перепрыгивали на попутную струю, передвигались с удивительной скоростью — но чаще всего прочь от подобных нововведений.

По одной из улиц двигалось странное сооружение: больше всего оно походило на деревянного, грубо раскрашенного развеселого клоуна на длинных ходулях. Однако ходули оканчивались дубовыми бочками, поэтому он катился со страшной скоростью, так что жители едва успевали уворачиваться, а сам оживший клоун бешено размахивал руками, и в каждой из них было зажато по яркой светящейся ленте. Он что-то громко кричал каждый раз, когда его ноги начинали разъезжаться в разные стороны.

Загляни в другой переулок — создастся ощущение, будто небо стало выпуклым и приняло форму полусферы. А на этом холсте, как в театре теней, появлялись и исчезали различные картинки, существа и знаки. При возникновении каждого нового изображения люди, находившиеся рядом, начинали вести себя по-иному: они то водили хоровод, прыгая на одной ноге, то принимались ожесточенно потирать руки, то свистели, будто подзывая охотничьих соколов, то, разбившись на пары, церемонно раскланивались друг с другом, — но было видно, что все действия они выполняют как тяжелую повинность и дай им волю — немедленно сбегут с этого небесного представления.

По всему городу погода будто сошла с ума, устроив в каждом уголке индивидуальное выступление, причем, действуя избирательно: дождь барабанил исключительно по затылку и пяткам (особенно левой), пронизывающая метель забиралась за шиворот и заплетала ноги, а ветер настойчиво дергал за уши.

Сам дворец, казалось, струился в воздухе, расплываясь очертаниями, а из его распахнутых ворот то и дело вылетали конные всадники, с зубчатых стен вспархивали почтовые голуби, в то время как мечущиеся по его территории люди создавали впечатление очень запутанной, но занимательной игры, раскрыть правила которой значило бы испортить все удовольствие.

Небо над дворцом и большей частью города было иссиня-лиловым, с алыми и багровыми всполохами. Но наибольший эффект производил предмет, похожий на огромный ржавый рыболовный крючок, который после каждой вспышки с шелестящим свистом проносился по воздуху, пытаясь подцепить кого-либо из шарахающихся жителей. Изредка ему это удавалось, и тогда, как диковинную рыбу, человека подсекали и, невредимого, но испуганного до икоты, выдергивали за шиворот прямо в разверзшееся небо.

Стоя в приемном покое дворца, куда еще не добрались эти, с позволения сказать, новшества, друзья, окруженные толпой трясущихся от страха придворных, слушали окончание рассказа принцессы.

— Вы должны были это увидеть, чтобы понять всю серьезность постигшего нас несчастья. Это началось месяца три назад. Лучшие маги и звездочеты день и ночь бились, пытаясь понять причины катаклизма. Мы придумывали новые законы, надеясь угодить возникшим требованиям и условиям, опасались происков могущественных чародеев, даже подозревали верхний мир, из-за грехов и несовершенства которого и свалились на нас эти напасти, но правда оказалась совершенно неожиданной.

Мы узнали об этом случайно, когда вернулся один из тех, кого поймала «Карающая Лапа» неведомого рыбака. Выяснилось, что всему виной малолетний сынишка ведьмы Фелим (при этих словах все переглянулись). Оказалось, у мальчика невероятно сильный талант мага, и он сконструировал нечто, что связало наш и его миры. Но он распоряжается нашим миром так, как другие дети его возраста играют в куклы: наряжая их в различные одежды, разыгрывая представления и бои, проверяя игрушку на прочность или пытаясь ее разобрать для понимания, как же оно все внутри устроено. Мы молим вас о помощи и готовы сторицей вознаградить за услугу.

В этот момент с оглушительным звоном разлетелся цветной витраж центрального окна, в помещение ворвался сбивающий с ног порыв ветра, и огромный крюк, зацепившись за прочные роговые пластины на спине, подхватил опешившего Ярла и увлек за собой. Все произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Несколько мгновений висело тяжелое молчание. Затем оно сгустилось до вязкой консистенции прокисшего киселя, но все присутствующие будто забыли об оставшихся гостях. Они смотрели куда угодно, только не в их сторону.

— Видимо, по закону они не имеют права с нами разговаривать в отсутствии «посредника», — выдвинул гипотезу Зар.

Но в эту секунду…

Чтобы понять, что произошло в эту секунду, перенесемся ненадолго вслед за драконьим псом за грозовые облака негостеприимного неба. Ярл очутился в каморке, сплошь заполненной странного вида предметами, которая скорее напоминала склад сумасшедшего изобретателя-старьевщика, нежели чье-либо жилище. В дальнем углу находился стеклянный куб, где жизнь бурлила, как в аквариуме с тысячью разноцветных юрких рыбок. От куба шло сплетение трубок, заканчивающееся навесом, где сидел взъерошенный мальчуган с выпученными от изумления глазами. (Впрочем, его можно понять: если вы привыкли вытаскивать пескарей из любимого пруда и неожиданно вытащили рояль, который весьма недурственно наигрывал портовые песни, вы бы поняли ощущение человека, увидевшего могучего драконьего пса вместо хрупких созданий Тилвит-Лим-Тинга.)

К сожалению (или, как в итоге оказалось, к счастью), фамильное спокойствие на время покинуло Ярла, и он, еще не отойдя от ощущения полета, выразил свое отношение к любимому времяпрепровождению драконов способом, который тоже может быть признан у представителей его вида излюбленным: во всю мощь легких он выдохнул пламя, почти не затронувшее куб, но спалившее большую часть замысловатой конструкции.

Мальчик свалился на пол и заревел, как самый обычный ребенок, и в эту секунду (совпавшую с той, что была упомянута выше) в комнату влетела мать. Как всякая мать, она была обеспокоена благополучием своего сына. Но не у всякой матери есть в запасе полный арсенал дипломированной ведьмы… Здесь мы на время покинем Ярла (ибо первым же заклинанием ведьмы он был заключен в ледяную глыбу и все равно теперь никуда уже не мог деться из ткани повествования) и перенесемся обратно во дворец.

Если смешать землетрясение с цунами, добавить горячий воздух песчаной бури, затем спрессовать в единое мгновение и подставить свою улыбающуюся физиономию подобному взрывоопасному коктейлю, получится слабый аналог того, что испытали присутствовавшие в зале, не говоря о том, что творилось на улице.

Но это мгновение кончилось, как и любое другое (хотя знатоки относительного мировосприятия и участники событий могли бы и не согласиться с указанной длительностью). К вящему удовлетворению собравшихся небо вновь приняло свой исконный цвет, и прочие безобразия тоже растворились, как дурной сон.

Придворный этикет по-прежнему запрещал общаться с гостями, поэтому безотлагательно перед троном глашатай прочитал царский эдикт, написанный прямо здесь же, от руки:

— Наблюдаемые несчастья с нашей любимой родиной предположительно были ликвидированы вследствие вероятного подвига пропавшего драконьего пса Ярла и его товарищей. Они заслуживают всеобщего уважения и королевской награды. Но средства, предположительно использовавшиеся для устранения проблемы, нанесли серьезный урон архитектурным сооружениям нашего славного государства. Посему повелеваю — наших гостей считать долгожданными избавителями со всеми вытекающими почестями. Их награду пустить на исправление тех разрушений, которые принесло такое избавление. Но в качестве прощального подарка (а также мы слышали, вы все равно направлялись во владения ведьмы, а теперь вам так и так туда идти спасать друга) высочайшим указом мы дарим вам волшебный ключ, который поможет в трудную минуту добраться до неприступного ее жилища.

Взбираясь по винтовой лестнице, как лоза, обвивавшей главную башню дворца, — только так можно было снова выйти на поверхность — Зар раскрыл то, что мучило его уже некоторое время.

— Мы ведь не знаем, правда ли, что именно действия Ярла стали причиной всех этих изменений. Но нас одновременно поблагодарили за одно и поругали за другое, при этом не зная точно, действительно ли мы были всему причиной. И вот я все думаю, нравится ли мне такая логика? А если бы в итоге баланс оказался не в нашу пользу?

ГЛАВА 27,

в которой приходится отвлечься от задачи спасения одного члена команды ради своевременного вызволения другого

Пожалуйста, давай останемся просто друзьями!

Дон Жуан

СЛАДКОЕ БРЕМЯ ВЛАСТИ

На огромном нефритовом троне, в шикарной, подбитой горностаем мантии, увенчанный тяжелой золотой диадемой, сверкающей драгоценными камнями, а также окруженный почетной стражей с церемониальным оружием и защищенный толстыми стенами дворца, всеми известными законами и могучей армией, трясся от ужаса уже встречавшийся нам пару раз и раньше некий Урчил.

Перед ним, преклонив колени, приносил присягу на верность очередной придворный, способный плюмажем своей шляпы, описывающей замысловатую траекторию, составить конкуренцию лучшим горничным по умению равномерно распределять пыль с пола в окружающей атмосфере.

Когда очередь желающих выразить свою немеркнущую преданность и непоколебимую верность подошла к концу, а все отметившиеся хором выкрикнули хвалу (делали они это вразнобой, поэтому все сливалось в хаотичный, но одобрительный гул) и, отталкивая друг друга, начали восхищаться вкусом в подборе одежды, выборе украшений и природным умением достойно вести себя в любой обстановке, Урчи, которого чья-то нежная рука уже несколько раз удерживала от попыток сползти с трона и незаметно ускользнуть, был громогласно объявлен новым королем со всеми вытекающими полномочиями, правами и привилегиями (обычно в торжественной речи не принято утомлять внимание возможными обязанностями высокого лица).

Он уже был готов провалиться сквозь начищенный до зеркального блеска мраморный пол, когда милый, уже привычный его слуху голосок объявил:

— Несовершенно, но для первого раза недурно. Репетиция закончена. Завтра попробуем еще раз, и смотрите мне! — Принцесса, критично оценившая происходящие события, с достоинством выпрямилась во весь свой двухметровый рост, умиленно посмотрела на Урчи и томно произнесла: — Надеюсь, мой несравненный избранник, вас не слишком утомили эти незначительные приготовления к торжеству? Вы же понимаете, это делается исключительно для вашей же пользы и во благо нашего государства. (Кстати, с изрядной долей уверенности можно утверждать, что большинство неприятностей, происходящих с человеком, обычно ему и объясняют одной из этих двух причин.)

Здесь требуется остановиться и пояснить, как нашего героя занесло в столь нелегкое положение. Начало было положено задолго до появления Урчи, когда старый король Ахтихии решил выдать свою дочь замуж, и постепенно начал вводить своего зятя в курс дел. И тут выявилась небольшая проблемка, на которую до этого особого внимания не обращали.

Для начала «мечта любого мужчины» обладала статью гренадера. Плюс к тому она была воспитана в столь благородных традициях, что с особой непринужденностью была способна одухотворенно и возвышенно говорить часами на любую тему. При этом обычно число любимых ею тем не превосходило количества пальцев на одной руке. В дополнение ко всему она обладала чудным глубоким грудным голосом, произнося слова с бархатным пристанывающим придыханием, от которого у нормального человека шевелились волосы на голове. И она, разумеется, считала себя красавицей и умницей. Даже обижалась, когда люди хвалили ее красоту(!), объясняя это тем, что никто не затрудняет себя разглядеть в ней умного человека. Еще больше она обижалась, если хвалили ее ум, — это значило, что в ней не замечали обольстительную женщину. Добавим к портрету кокетливость и капризность, сделаем поправку на самомнение и воспитание, учтем богатство и положение в обществе, украсим характер бурлящей живостью и суетливой энергией — и результат, способный потрясти до немоты, налицо. (Чтобы хоть как-то завершить описание на оптимистической ноте, возблагодарим судьбу за то, что встречаются в жизни и нормальные девушки.)

Принцессу не очень хотели брать замуж. То есть напрочь не хотели, пока король не объявил про полцарства и остальные сопутствующие блага. И только тогда потек робкий ручеек претендентов на руку и сердце. Но тут уже принцесса проявила свой норов, отказывая пачками, наугад, с закрытыми глазами, подбрасывая монету, раскладывая карты, загадывая загадки, объявляя соревнования и турниры и прочее, прочее, прочее, — она вовсю проявляла бурную фантазию, особенно изощряясь в способах показать подобающее место очередному нахалу. И как это обычно бывает, ручеек постепенно иссяк, терпение короля — тоже, случился большой скандал и, опять-таки, как это часто происходит в сказках и легендах, сошлись на первом встречном. А им, тоже по легендарному везению, конечно же, оказался Урчи. (И здесь немного остановимся. Почему в сказках ничего не говорят о том, что у человека могут быть свои дела, планы и заботы? Это что же, хватай кого ни попади, и любой будет счастлив до одурения свершать подвиги во славу неожиданно открывшейся перспективы? То есть, конечно же, в принципе-то любой будет рад приятному сюрпризу, но почему в сказках никогда не встречаются слова «не вовремя»?)

И вот уже почти неделю, вместо того чтобы заняться поисками Ярла, Урчи проходил через все круги ада, репетируя самые разные обстоятельства жизни королей. И церемония присяги была отнюдь не самой худшей.

Он вспомнил репетицию венчания, оркестр, где каждый играл что-то настолько свое, что все вместе вообще не напоминало музыку, воспламеняющиеся от свечей платья, падающие на ноги доспехи, придворных магов, шепчущих охранные заклинания и в процессе демонстрации усердия задымивших все вокруг так, что между клубами нужно было протискиваться, флердоранж, все время рвущийся и цепляющийся за любое препятствие, тянущуюся вечно процессию, слащавые улыбки, реверансы и поклоны, командирский голос и проникновенное лицо невесты — и от пробравшей его нервной дрожи горностаевая мантия слетела с плеч.

Всевозможные титулы разномастных вельмож, число их, вариации, порядок следования и старшинства просто сводили с ума — и ведь не дай бог перепутать! Кстати говоря, непонятно, почему люди так кичатся аристократическим происхождением. Понятно, что об этом говорят, когда собственные заслуги неубедительны. С другой стороны, ясно, почему оно важно, к примеру, у собак — тех специально скрещивали на протяжении многих поколений, чтобы вывести новую породу и соблюсти ее чистоту. А у людей и поколений куда как меньше, да и в основе любого рода, тщательно заваленный фамильными портретами и гербами, ухмыляется все тот же веселый простолюдин. Ну да ладно, не дело отнимать у ребенка любимую погремушку, будь то знаменитые предки, доставшаяся должность, полученное звание или унаследованное богатство. Человеку нужно чем-то гордиться, чтобы чувствовать себя человеком. (А по тому, чем именно он гордится, можно о нем многое узнать дополнительно.)

А уроки этикета и хороших манер? Все эти ритуалы с поворотами, кивками головой, поклонами и приседаниями напоминали бы зарядку, если бы не невероятное число их вариантов и условий использования. Урчи возблагодарил природу за то, что она дала человеку всего по две руки и ноги, в противном случае танцы превратились бы в решение сложных логических головоломок. Еще раз он повторил эту молитву, когда учился вести себя за столом, — после долгих упражнений он пришел к выводу, что есть ножом и вилкой для человека так же естественно и культурно, как для собаки — ловить блох золотыми щипчиками.

Урчи рассматривал различные способы спастись из столь неожиданного заточения, но все затеи разбивались в прах. Применять заклинание телепортации было нежелательно: последствия предыдущего эксперимента внушали тревогу. Он попробовал объясниться с принцессой начистоту, но по расписанному (а возможно, и разыгранному много лет назад на куклах) сценарию его роль была где-то между третьей фрейлиной, обязанной нести шлейф, и вторым подручным повара, наблюдающим за последовательностью подачи блюд к столу. Остальные заклинания, выученные в Школе, тоже не приводили к нужному результату.

Чары изменения личины, с помощью которых он надеялся изменить свой облик и улизнуть, привели к тому, что бронзовый памятник королю, стоящий в дворцовом саду, начал каждые пять — десять минут, как при показе мод, менять фасон своего платья. Самого короля это сильно позабавило (более того, он приблизился вплотную и старался каждый раз повторить новую позу, которую принимала бронзовая копия). Но принцесса была в ярости от подобного нововведения: в плане и ее мечтах такого не значилось, — поэтому сначала памятник попытались расколдовать маги, а когда это не получилось, пришлось в спешном порядке прятать его, рассчитывая все исправить уже в более спокойной обстановке.

Заклинание левитации привело к непрекращающейся икоте начальника караула, когда тот обнаружил, что в спешке взбежал на второй этаж прямо по воздуху, не удосужившись воспользоваться лестницей. Из-за громогласной икоты он, кстати, и потерял эту почетную должность: в торжественной обстановке подобная привычка привлекает необоснованно много интереса. Впрочем, сам он этому только был рад, так как вместе с должностью избавился и от неотступного внимания принцессы, которое неизбежно оборачивалось неприятностями или выговорами, а иногда и новыми идеями, что зачастую было еще страшнее.

Попытка усыпить всех присутствующих и выбраться из дворца закончилась тем, что любимая кошка принцессы обрела удивительную возможность прикосновением лапки вводить людей в транс на несколько минут. После чего, ошалев от открывающихся перспектив, она начала носиться по всему залу и играть в гигантские кошки-мышки, замораживая суетящихся слуг, внося еще больший хаос и сумятицу туда, где, казалось, это сделать уже невозможно.

Урчи никогда не был силен в заговорах приворота и отворота, но деваться было некуда. Эффект был практически незаметен, хотя, возможно, это было единственное заклинание, которое сработало почти как было задумано, по крайней мере, теперь каждый раз, когда взгляд принцессы падал на Урчи, на ее личике появлялась гримаса, как от ноющей зубной боли, но после этого она еще сильнее начинала гонять своих подданных. Что ни говори, человек она была крайне целеустремленный.

В конце концов, источник всех беспорядков в лице Урчи был вычислен и отряд придворных магов, только что с блеском завершивший задачу перетаскивания памятника (раз уж они не могли его расколдовать, кто-то же должен был закончить работу до конца), был немедленно брошен на новое задание и, столпившись вокруг будущего повелителя, всячески мешал ему произносить новые заклинания.

Пока Урчи учился по команде ходить на задних лапках и не подавать голос, друзья не теряли даром времени, выискивая способы высвободить его из плена, хоть и приятного, но крайне навязчивого и угрожающе долговременного. (Как любил говаривать папаша Зара, «брак — это палка о двух концах, и оба пребольно бьют по тебе».)

Идея силового проникновения во дворец быстро отпала: не имея поддержки самого Урчи, а особенно Ярла, рассчитывать на успех в сражении с ротой королевской стражи не стоило. Проникнуть незаметно было затруднительно, в преддверии свадьбы дворец кишел слугами и охраной, а самого юного гиганта было сложно замаскировать. Ну а эльф в одиночку вряд ли бы смог протащить своего предводителя сквозь все преграды.

Аэлт слетал на разведку во дворец, и после наблюдения за тактическими учениями под управлением прелестного, но грозного главнокомандующего ситуация стала навевать откровенную грусть.

Они уже склонялись к идее отвлекающего маневра (например, поджога или беспорядка на рынке), когда эльф хлопнул себя крыльями по лбу, покосился на Зара и озарился столь хищной и лукавой улыбкой, от которой у любой уважающей себя рыси или пантеры свело бы скулы от зависти.

Оставалось убедить Зара, но тот ради спасения товарища был открыт любым предложениям.

В итоге через несколько часов, когда все приготовления и репетиции уже подходили к завершению, в зал вошел бледный стражник и несколько непослушным голосом громко объявил:

— Ваше высочество! У входа во дворец стоит какая-то женщина, плачет, скандалит и требует, чтобы ей вернули ее любимого жениха!

— Почему бы вам не перестать отвлекать меня по пустякам, неужели не можете справиться сами?! И какое это вообще имеет отношение ко мне?

Вместо ответа на этот вопрос дверь распахнулась и показался Зар, держащий в охапку четырех стражников, изо всех сил пытающихся его остановить. Но как он был одет! На нем был обычный наряд небогатой служанки из добротного сукна, с множеством пестрых заплат, разбросанных, как изрезанные волнами острова архипелага на старинной карте. (Это был единственный способ хоть как-то натянуть на него платье: нашли самое большое по размеру, он надел, а потом на все порвавшиеся места, прямо на нем, наложили заплаты и залатали разошедшиеся швы.) Чепец, из-под которого выбивались пшеничного цвета лохмы, на самом деле скрывал ком из соломы и овечьей шерсти, призванный изображать волосы. (Также там прятался и эльф, не пожелавший оставаться в стороне.)

Губы пылали пунцовой краской (ему пришлось долго их кусать), брови были подведены сажей, щеки горели (эльф старательно натер их выдубленной кожей и очень радовался, что юношеский пушок еще не начал переходить в поросль щетины — тогда выдавать гиганта за юную барышню было бы не в пример сложнее).

Монолог Зара, произнесенный густым басом, сводился к тому, что у бедной девушки отняли единственную радость на этой земле, единственного человека, которого любит она и который до беспамятства любит ее (в силу особенностей ее внешнего вида на это был сделан особый упор), поэтому, лишившись его, она иссохнет, зачахнет, исхудает и пропадет во цвете лет, превратившись в согбенную несчастную старушку. Из всего вышесказанного следовало, что она ищет милосердия и понимания у красавицы-принцессы и просит не губить их счастливый союз, ибо принцесса при ее уме и красоте способна найти сотни лучших, а несчастной девушке нужен только он один.

Принцесса оглядела со всех сторон Зара, поднялась на цыпочки, чтобы взглянуть ему в глаза, оценила ширину плеч, распирающих платье, помрачнела и грустно сказала:

— Хорошо, милая, бери его себе, тебе, я вижу, он нужнее.

При этих словах Урчи, поняв, что ему дают свободу, преодолел расстояние от трона до двери в три гигантских прыжка, затравленно оглянулся и был готов улепетывать дальше, если бы Зар не подхватил его под мышку (уронив при этом обрадованных стражников), встряхнул, чтобы болтающиеся ноги Урчи не мешали его нести, и величественно удалился.

Принцесса же, медленно направившаяся к трону, подумала про себя, что на самом-то деле предпоследний из отвергнутых ею кандидатов был в целом очень даже ничего и что, пожалуй, она готова дать ему шанс. Затем она начала составлять план, как заставить его самого первым снова возобновить ухаживания. Вновь обретенная цель привела ее в обычное оживленное и деятельное состояние. (На этом мы и оставим ее в нашем повествовании, пожелав напоследок всяческих удач в личной жизни.)

Если же вы еще не догадались, почему принцесса отказалась от идеи женить на себе Урчи, значит, пока вам не суждено понимать женщин. Ибо при всех своих недостатках она была в глубине души очень доброй, когда могла почувствовать беду другого человека. А за это можно простить очень многое.

ГЛАВА 28,

где героическое преодоление препятствий только приводит к возникновению новых

Ничего сложного, я делал это сотни раз!

Сизиф

В ГОРЫ К ВЕДЬМЕ

Гора возвышалась вдали, гордая, одинокая и неприступная, как солдат на посту. Ее остроконечный пик протыкал плывущие облака с той же безжалостностью, с какой тренирующийся рыцарь мучает чучела своих воображаемых противников. Сам Урчи был убежден, что в горы лезет только тот, кого не устраивает его путь на земле (и хотя говорят, что многие уходят от рутины и суеты, но в этом мире существует так много людей, не любящих толпу, что непонятно, где же они все находят место).

И даже будучи знакомым с заклинанием левитации, проверять его Урчи предпочел бы на равнине, усыпанной мягкими сугробами свежевыпавшего снега (перья, пух и вата тоже приветствовались).

Вблизи скала выглядела так, будто века ее полировали руки незадачливых альпинистов. Она была не просто отвесной. Если стать рядом с ней, задрав голову, возникало неумолимое ощущение, что именно в этот миг рухнет она всей громадой, создав грандиозный могильный курган, и погребет тебя под мощью камней. Ее гладкая поверхность напоминала гибкое и поджарое тело гепарда с переливающимися мускулами, изящное и смертоносное.

Эльф, попробовавший взлететь на уступ и прикрепить там веревку, упал вниз камнем. Отдышавшись, он констатировал:

— Защитное заклинание запрещает полеты любых существ.

Поведение птиц, загодя облетавших некую запретную зону, подтверждало его выводы.

Теперь уже Зар был рад продемонстрировать свои таланты.

— Там, откуда я родом, эту скалу малые дети использовали бы для игр в догонялки. Полезли, я вас всему научу.

Урчи, еще не отошедший от стремительного карьерного роста и несостоявшегося брака с монаршей особой, был рад развеяться и заняться нормальным мужским делом. Но через несколько часов, когда, посмотрев вниз, он обнаружил, что они поднялись ровно настолько, что он бы еще рискнул безболезненно спрыгнуть на землю, энтузиазм его заметно уменьшился. (Чтобы понять, что чувствовали при восхождении наши герои, вам следует забраться на потолок своей квартиры и поползать там несколько часов с тяжелым рюкзаком за спиной.)

После того как Урчи несколько раз срывался вниз и только в последний момент бывал подхвачен за шиворот широкой ладонью Зара, диспозиция изменилась. Зар взбирался первым, за ним, привязанный за страховочную веревку, тащился Урчи. (Он ощущал себя примерно так, как мог бы воспринимать мир щуплый владелец мощной собаки, когда та, в азарте погони волоча его на поводке, потащила бы его за собой на высокое дерево, пытаясь схватить ненавистную кошку.)

Зар же лез вверх спокойно и неутомимо, он даже не делал привалов на пологих участках, он карабкался с размеренностью и неумолимостью машины. (Урчи через некоторое время осознал все неудобства роли живого маятника, после чего устроился на закорках великана, наслаждаясь плавным подъемом и открывающимися красотами природы. Эльф тем временем вернулся к подзабытой роли гида и с удовольствием комментировал виды города и пройденный маршрут.)

Ничто хорошее не длится вечно (ради справедливости надо отметить, что некоторые вещи хороши именно потому, что не продолжаются излишне долго), поэтому их безмятежный подъем закончился на вершине. И тут приятелей поджидал неприятный сюрприз — жилища ведьмы не обнаружилось. Вместо него в центре небольшой площадки возвышалась колонна, окончание которой скрывалось за облаками. Было логично предположить, что раз уж им встретилось столько препятствий, то, в конце пути, все-таки должна быть хоть какая-нибудь завалящая ведьма, но как добраться до нее — пока было не очевидно.

Зар постучал по колонне кулаком, поскреб ногтем, толкнул плечом и отошел в поисках новых идей. Было ясно, что забраться по ней, даже с помощью веревки или крюка, никак не получится: она была слишком толстой в обхвате и неправдоподобно гладкой на ощупь.

И тут все вспомнили прощальный подарок Тилвит-Лим-Тингов — волшебный ключик, который и должен был помочь им в трудную минуту. Оставалась мелочь — понять, как его применить.

Но здесь начались проблемы. Облазив всю площадку и простукав со всех сторон колонну, замочной скважины приятели нигде не обнаружили. Удары ключом по столбу, подбрасывание его вверх и попытки выцарапать на поверхности колонны обращение к ведьме успеха тоже не возымели. Эльф сыграл на ключе залихватскую мелодию, но тоже не помогло. Через пару часов мучений в изнеможении сидели они вокруг столба и лениво придумывали новые способы использовать ключ, которые, впрочем, так ни к чему и не приводили.

И в этот момент Аэлт, имевший наиболее острое зрение, заметил, что некто жаждет их общества и пытается повторить их подъем. Но карабкался этот человек в значительно менее комфортных условиях — поминутно срываясь и болтаясь на страховочном тросе, он делал все новые и новые передышки, но не оставлял попыток.

Наконец, не без помощи Урчи, который спустил вниз веревку, незнакомец присоединился к компании. Камзол свидетельствовал о его знатном происхождении, если не принимать во внимание, что был он к текущему моменту запылен и порван до такой степени, что превратился в лохмотья. Внешний вид, если опять-таки сделать скидку на обстоятельства знакомства, подтверждал первое впечатление: перед ними стоял юноша благородного происхождения. Речь его, впрочем, не спешила подтверждать общее заключение:

— Чертовы эльфы! Лучше иметь врагом коварных гоблинов, свирепых камелопардов, ядовитую саламандру или погибельную сирену, нежели в друзьях — этих пустоголовых, невнимательных, лживых, несносных, скрытных, необязательных…

Аэлт, которого подобное начало несколько озадачило, быстро восстановился и перешел в наступление:

— Скажи, если в тебя попадет стрела, ты первым делом будешь определять, кто ее изготовил? Эльфы не набиваются в друзья людям, но вряд ли кто в здравом рассудке захочет видеть их своими врагами!

Пока миролюбивый диалог, целью которого был равноправный обмен воззрениями, принципами и общим пониманием мироустройства, не перешел в активную фазу убеждения собеседника, Урчи решил перевести разговор в практическую сферу и узнать, а что, собственно, случилось.

— Это все несносные Тилвит-Лим-Тинги! Весь их род подземных эльфов!

— Будьте добры, успокойтесь и расскажите внятно, что же случилось и, самое главное, зачем вы преследовали нас?

— Дело в том, что безмозглые… в общем, эти создания перепутали свои дары: у меня ваш подарок, — при этих словах юноша достал из котомки миниатюрную деревянную лесенку, — а у вас — мой. Они должны были подарить вам саморастущую лестницу, с помощью которой можно взобраться на самый верх столба…

— Ага! Это многое объясняет.

— У вас же мой подарок, волшебный ключ от башни, где томится моя возлюбленная. Из-за их дурацкой ошибки я не смог ее освободить. Представляете, преодолеть немыслимые преграды, выйти победителем из невероятных испытаний, добраться до тайной башни и иметь возможность только вскарабкаться по этой чертовой лестнице и увидеть ее лицо сквозь прутья решетки.

Поняв, что случилось, я незамедлительно отправился следом за вами, прямо скажем, несколько во взвинченном состоянии. Но это ерунда по сравнению с тем, как расстроилась моя подруга…

После торжественного обмена подарками и долгих пожеланий успехов друзья продолжили свой путь.

— Но я не могу понять, почему он не воспользовался лестницей, чтобы забраться на саму скалу?

— Это-то как раз объяснимо: только на вершине есть достаточно ровная площадка, чтобы лестница могла стоять не падая.

Очутившись наверху, друзья увидели крепко сбитую избу с открытой настежь дверью. На пороге стояла нестарая на вид женщина с дымящимся горшком в руках.

— Заходите, давненько вас поджидаю, с тех пор, как собачка ваша моего сынулю напугала.

Хотя приглашение и выглядело радушным, оказанный прием вызывал неопределенные подозрения, но терять было нечего, и они вошли внутрь. Внутри размеры избы вполне могли позволить вольготно пастись нескольким стадам коров. Прямо от входа шел широкий коридор, по обе стороны которого, насколько видел глаз, располагались комнаты, сплошь заваленные непонятного рода предметами. Но один из предметов они опознали сразу и безошибочно — прямо на них малолетний сын колдуньи катил огромный ледяной шар, внутри которого с разинутой пастью застыл Ярл.

— Сынок, перестань баловаться! — Предупреждение, а самое главное, контрзаклинание, остановившее опасный снаряд, последовали как нельзя вовремя: ширина коридора и размеры шара не оставляли места для маневра. Они проследовали в комнату, которую с натяжкой можно было назвать гостиной. Там были стол и чай на нем, и Урчи, как уже бывалый дипломат, приступил было к обсуждению условий освобождения драконьего пса, как ведьма снова их огорошила:

— Знаю и то, что вы разыскиваете старого Ахтиоха. Я думаю, мы сможем договориться. Вы поможете моей беде, я помогу вашей. Дело в том, что самое дорогое для меня, вся моя жизнь — мой ребенок, дитятко мое ненаглядное. Но, к несчастью, родился он с самым опасным из даров. И хуже всего, он хочет развивать его и впредь. А нет худшей трагедии для ведьмы, нежели любимый сын, желающий стать волшебником!

— Разве что муж-волшебник, — раздалось чуть слышное бормотание Зара, заработавшего обжигающий взгляд рассерженной женщины. (Он никак не мог усвоить, что жизненный опыт помогает, когда его применяешь сам, а не когда им делишься с другими.)

— Поэтому если вы сумеете разубедить его и он перестанет стремиться к этому ремеслу, словно собака, гоняясь за собственным хвостом, то я отпущу вашего друга и расскажу, где можно найти волшебника. Даже давайте так. Мой сын — человечек уже вполне самостоятельный, упрямый и упертый. Я освобожу вашего приятеля и дам вам неделю — погуляйте с сыном по городу, сводите в цирк, зоопарк, на базар — делайте что угодно, но чтобы по прошествии недели он и думать забыл о былом увлечении.

— А вы не боитесь отпускать ребенка с незнакомыми людьми? — Видимо, подъем все-таки сказался на Заре, и кровь отлила от головы, затруднив мыслительные процессы, или, наоборот, из-за разряженной атмосферы он был вынужден много болтать языком, чтобы воздух поступал в легкие. В общем, вне зависимости от построенной научной теории, объясняющей его поведение, он опять задал глупый вопрос.

— Во-первых, у меня свои способы следить за событиями, как вы могли уже убедиться, так что без присмотра он не останется. А во-вторых, если бы вы получше знали ведьм, то вам и в голову не пришла бы мысль, что ребенка их может кто-то обидеть.

ГЛАВА 29,

в которой друзья практикуются в искусстве убеждения, а в результате узнают, где же скрывается волшебник

Парадоксы теории вероятности: значительно легче выбросить подряд 10 орлов, чем 10 решек.

КТО ХОТЕЛ СТАТЬ ВОЛШЕБНИКОМ?

Самое страшное, что может случиться с человеком, — это серая тусклая апатия (есть еще черная — она острее, но чаще проходит). Ибо пока есть ему что желать, пока живет в нем неукротимая жажда получить недоступное — выздоровеет он от неизлечимых болезней, прорвется сквозь непреодолимые преграды и спасется от несметных напастей. Но нет лекарства от равнодушия и жутко, когда человек не знает, чего он хочет.

И наоборот, когда есть твердое желание сделать или получить что-либо, отговорить бывает не менее трудно. И пусть доводы твои будут логичны и вески, мольбы — трогательны и искренни, а угрозы — ярки и пугающи. Можно заставить или уговорить человека отказаться от задуманного, но желать он не перестанет.

Поэтому когда друзья выбирали способ надежно отвратить сына ведьмы от волшебного искусства, для начала решили попробовать самый простой и верный — отвлечь другим, новым и захватывающим делом.

И началось торжественное шествие процессии по городу. Впереди — Урчи, высматривающий, какие еще развлечения можно найти в городе для маленького сорванца. За ним, скроив недовольную гримасу, волочился Зар, изначально разочаровавшийся в успехе этого предприятия. На его руке примостился непривычно тихий эльф, который, похоже, вынашивал какую-то идею. Далее вышагивал драконий пес с величием царственной особы на параде. На загривке у него сидел маленький сын ведьмы, Ремох, который активно встревал в любые разговоры прохожих, одновременно пришпоривая драконьего пса ударами босых пяток и дергая его в такт за уши, будто правя уздой боевого коня, от чего тот только благодушно щурился.

Зоопарк Ремох с негодованием отверг, сказав, что у него дома и то было лучше. Друзья не знали, какой зверинец может предложить жилище ведьмы, но предпочли не уточнять.

Лавка сладостей не привлекла надолго его внимание, а в магазине игрушек случилось и вовсе полное фиаско. На вопрос Урчи, заданный перед прилавком, усыпанным разодетыми куклами и хитрыми движущимися устройствами: «Что ты отсюда хочешь?» — сын ведьмы ответствовал на редкость четко и твердо, полностью воспроизведя структуру самого вопроса:

— Я отсюда хочу уйти!

Ни бродячие актеры, ни бесподобные творения оружейников, портных и гончаров, ни прекрасные скульптуры или чудесное пение не поразили его воображения ни на йоту — как заведенный он твердил о магии и волшебстве. Что бы ему ни показывали, сначала Ремох спрашивал, является ли увиденное результатом чародейства, и в случае отрицательного ответа мгновенно терял интерес.

Не видя другого выхода, эльф вышел вперед — наступал его звездный час.

— Ремох, — торжественно начал он, — все увиденное тобой ранее было лишь разминкой, подготовкой к главному зрелищу. Сейчас мы попросим великого мага и чародея Урчи, блистательного и неповторимого, чье имя с трепетом и благоговением произносят уже многие поколения волшебников, продемонстрировать удивительное и загадочное искусство волшебства. В крупных городах всегда есть спрос на магические услуги — мы выполним заказы желающих, и ты увидишь, как должен действовать подлинный мастер своего дела. Ты сможешь многому научиться и что-то почерпнуть у него. Мы не будем ему мешать и путаться под ногами, я просто попытаюсь прокомментировать для тебя причины и логику того, как он поступает в том или ином случае. (Для справки: чудеса обычно делятся на три типа: помогающие, мешающие и запутывающие ситуацию. Урчи конечно же был мастером в последнем из них.)

Ремох пришел в полный восторг и приплясывал от возбуждения и желания поскорее увидеть истинное волшебство. Урчи тоже согласился на эту затею с превеликой радостью, не замечая никакого подвоха, хотя и не понимал, как она может помочь в решении текущих проблем.

За короткое время, пока Урчи бродил по городу и, как наемный маг, помогал людям за умеренную плату, были совершены следующие деяния, достойные занесения в анналы.

Одним из первых, в надежде обрести умение безошибочно определять заболевание пациента, обратился лекарь, желающий стать лучшим из лучших. Если б можно было вылечиться от болезни, просто описывая ее симптомы врачу! Но хуже того, зачастую больные не способны нормально рассказать и описать, что болит, при каких обстоятельствах начинается, как часто, каков характер боли и прочие детали, важные для установления диагноза.

Урчи заколдовал прослушивающую трубку, и стоило лекарю прижать ее к груди больного, как все мысли того и ощущения становились видны как на ладони. Имелся только один побочный эффект — в это самое время пациент мог, точно в открытой книге, читать мысли самого врача. А это уже было неудобно: ведь одновременно с тем, как врач понимал, что за болезнь, больной осознавал, что эскулап совсем не уверен, как его следует лечить и вообще удастся ли вылечить. А любой доктор вам скажет, что основой успешного лечения является вера в лечащего врача.

Один историк и археолог просил помочь расшифровать загадочные письмена, что он обнаружил в глубине дальних заброшенных шахт. С помощью заклинания удалось отыскать человека, способного все подробно растолковать, поскольку он сам и выполнил эти рисунки, когда был ребенком много лет назад. К сожалению, оплату с археолога взыскать не получилось.

Богатый владелец скакового коня потребовал сделать так, чтобы тот всегда побеждал на скачках. «Но смотрите мне, — пригрозил он, — знаю я подобные штучки, так что уж придумайте такое; чтоб никто ничего не углядел!» Это был редкий случай, когда наложенные чары абсолютно точно исполнили волю заказчика. Но когда тот, беснуясь от радости на трибуне, обнаружил, что все смотрят на него, как на умалишенного, а затем выяснил, что никто не заметил, что его жеребец пришел первым к финишу (да и просто не могли вспомнить, чтобы он вообще участвовал в забеге), — гамма его чувств обрела тот самый, иссиня-черный, чернильный оттенок, который бывает лишь у пятна, посаженного на любимую рубашку.

Спасаясь от разъяренного владельца скакуна, Зар пропыхтел на бегу:

— Хорошо еще, не согласились на первоначальную идею, когда он требовал, чтоб его деньги росли как на дрожжах. Куда б нас это тогда завело?

Главный сборщик налогов, корыстолюбивый, алчный и видящий людей насквозь, попросил еще большей проницательности затем, чтобы наверняка знать, сколько человек утаивает деньги от закона и где их можно отыскать. Заклинание честно выполнило задачу, но заодно многократно усилило и остальные черты характера. Поэтому жадность его возросла безмерно, и когда он наотрез отказался отдать даже мелкую монету из собранных налогов своему повелителю, то с позором был выгнан с занимаемой должности (как говорится, под несмолкающие аплодисменты). А, уйдя с нее, лишился он и магического таланта. К сожалению, из-за усилившейся жадности и сама безукоризненная, как всегда, работа Урчи не была оплачена.

Пришедший пастух сетовал; что не может выполнять свои обязанности, ибо стоит только ему остаться в одиночестве, так в голову лезет множество мыслей, будоражащих, волнующих, заставляющих нервничать, расстраиваться и переживать, и поэтому очень хотел бы иметь способ избавиться от них. Заклинание удалось на славу: теперь ему достаточно было выбрать любого барана или овцу, прислониться лбом к ее лбу, и беспокоящая его мысль переходила к овце, навсегда покидая прежнего обладателя. Пастух поначалу был счастлив, но позже выяснилось, что теперь овцы стали вести себя неадекватно: некоторые судорожно метались по всему пастбищу, другие отчаянно дрались друг с другом, третьи ложились и не желали никуда идти, а четвертые тихо блеяли и постоянно преследовали самого пастуха. А уж если по ошибке выбрать овцу, которой уже досталась какая-нибудь мысль, и поделиться с ней еще одной, то ее поведение выходило уже за всякие рамки разумного. И пасти стада стало теперь еще тяжелее.

Даже один вельможа пожаловал.

— Не могу, — говорит, — страдаю, у меня почему-то постоянно то совесть проснется, то честность замучает. Совсем убирать их не надо, но нельзя ли сделать так, чтоб повернул какой рычаг: и все ненужное отключалось.

Приборчик магический сконструировали быстро, но то ли чары были слишком ненадежные, то ли работали в спешке, но каждый поворот рычага вызывал цепной эффект: у одного отключается порядочность, сразу у другого усиливается высокомерие, у третьего повышается доблесть, а у четвертого пропадает рассудительность. И поскольку изменения происходили непредсказуемо, будто пробежавшая по залу молния, а понять, что и у кого изменится следующим, было невозможно, пользоваться прибором так никто и не рискнул.

Хозяин гостиницы, чьих постояльцев замучило привидение, просил утихомирить его, чтоб оно никогда более и не вздумало пугать и беспокоить честных граждан. Заклинание удалось, но не до конца: изменился характер привидения, и теперь призрак будил постояльцев по ночам, чтобы рассказать новый анекдот или последнюю сплетню.

— Я не понимаю, — недоумевал Ремох, — ведь можно же было решить эти задачи и проще, и лучше, и быстрее. Даже я мог бы с этим справиться.

— Вот именно, ты не проник в суть! — как будто специально дождавшись этого, пояснил эльф. — Истинное умение как раз и заключается в том, чтобы любые задачи, встающие перед волшебником, решались определенными способами, принятыми в их среде. Иначе, чему ты думаешь, они обучаются все эти годы? Они учатся вести себя, как подобает волшебнику, как бы странно и нелогично ни казалось это со стороны. У них свой путь, путь мага.

— Но ведь можно же сделать лучше!

— Ни в коем случае! Истинное мастерство как раз и заключается в том, чтобы сделать не как лучше, а как надо.

— Боюсь, что я совсем не понимаю смысла в этом занятии. И, честно сказать, не очень-то оно мне нравится.

— Но помни, что именно в этом и состоит основная сила и смысл всей жизни настоящего волшебника.

Увлеченный Урчи ничего вокруг не замечал, Зар по мере сил помогал ему колдовать (или по крайней мере был его самым преданным болельщиком), и только Ярл отозвал эльфа в сторону и опечаленно поинтересовался:

— Я понимаю, что мы выполняем задание, но зачем ты уж так бесцеремонно и цинично пудришь мальчишке мозги?

Аэлт впервые посмотрел на него серьезно и даже немного грустно и ответил:

— У мальчика действительно большой дар, но он относится к нему как к забавной игрушке. Мне хочется, чтобы на время он забросил волшебство, и уж если вернется к нему, то в том возрасте, когда начнет отвечать за последствия своих поступков.

Когда с блеском проходившая демонстрация «чудес по сходным ценам» наконец закончилась, Ремох пребывал в глубоком раздумье.

— Конечно, волшебник — профессия увлекательная, спору нет, но слишком уж в ней много непонятного: это хоть и весело, но люди, оказывается, далеко не всегда рады и благодарны, даже если делаешь то, что они так просили. Я, пожалуй, трижды подумаю перед тем, как решу стать чародеем.

После этих слов он три раза хлопнул в ладоши и растаял в предзакатном тумане. Начавшийся дождь смыл еле заметные следы с пыльной мостовой, и уже нельзя было поверить, что еще секунду назад мальчишка бежал по нагретым солнцем плитам. Когда дождь прошел, друзья увидели лицо ведьмы Фелим, раскинувшееся по небу вместо радуги и прямо-таки сияющее от счастья.

— Вы замечательно выполнили мою просьбу, и я не могу отказать в вашей. Найти волшебника Ахтиоха очень просто. На самом деле вы уже встречали его — это тот самый лесник, что направил вас ко мне.

— Но как же так?! — возмутился Зар. — Мы же спрашивали у него…

— Если мне не изменяет память, — догадываясь, припомнил Урчи, — мы интересовались у него, где можно найти тех, кто хорошо знает Ахтиоха, а не где находится сам Ахтиох. А расспросить подробнее мы не успели.

— Все верно, маги и колдуны вообще неохотно делятся информацией, и если уж отвечают на вопросы, то только на точно заданные.

Все понимающе покачали головами, а эльф обиженно проворчал:

— Я бы никогда и не требовал ответа, если б кто-то подсказывал мне, когда и какие вопросы нужно задавать.

ГЛАВА 30,

где герои, пользуясь подсказкой, наконец-то находят неуловимого волшебника, быстренько решают его проблемы и получают в награду искомое

Почему, когда занимаешься нелюбимым делом, тебя никто не отвлекает?

ТАК ВОТ ЖЕ ОН!

Откуда в человеке берется страсть к коллекционированию? Кто-то собирает изображения боевых кораблей на денежных купюрах, кто-то на карте мира ставит флажки в тех городах и странах, что удалось посетить. Один помнит все места, где он праздновал свой день рожденья, будь то на необитаемом острове или на воздушном шаре, другой с упоением рассказывает о модели воротничка, что использовали придворные дамы в богом забытом королевстве в те времена, когда единственным назначением оного было прикрывать от нескромных взглядов бьющуюся, отливающую синевой, дрожащую жилку на шее.

Иной может целые дни любовно перебирать свои трофеи или долгие месяцы гоняться за новым экспонатом. Интересно, сколько всего полезного можно было бы сделать за это время, если б силы, талант и энергия посвящались основным проблемам?

Но это в природе вещей. Будучи неспособным или не желая добиваться определенных целей, человеку свойственно выдумывать себе другие (как вариант — создавать проблемы) и потом исступленно добиваться их достижения, а в случае даже частичного успеха испытывать радость, ощущая себя сильным, удачливым и умелым (а иногда всесильным и всемогущим).

Но в некоторых случаях то, что собирает один, бывает интересно многим. Так появляются музеи.

На материке было немало музеев, и все они отличались своеобразием. На самом севере материка был расположен музей снежных узоров, где каждый мог полюбоваться причудливыми картинами, что рисует мороз на оконных стеклах. По всей стране гремело имя василиска — страстного коллекционера статуй (правда, его коллекцию люди предпочитали осматривать в отсутствие хозяина). Не менее знаменитой, но значительно более неуловимой была коллекция реальных портретов венценосных особ (хотя людей, изображенных на ней, было очень сложно узнать, но за самой коллекцией и ее обладателем шла неустанная охота со стороны польщенных подобным вниманием жертв дотошных художников или их царствующих потомков).

Также были известны музей инструментов, используемых в помощь врачам (если вы не готовы в одиночку охотиться за зловещей гули, устрашающим ракшасом или, на худой конец, стаей быстроногих волкодлаков, тогда это зрелище не для вас), музей ингредиентов магических снадобий (здесь вообще не стоит любопытствовать, если вы сами не являетесь упомянутым ракшасом), музей вращающихся зонтиков (в целях сохранения здоровья не стоит любоваться ими более получаса), музей запахов (не рекомендован к посещению людям с тонким нюхом, категорически запрещается посещение с говорящими животными) и ряд других.

Волшебник Ахтиох был хранителем музея неработающих магических предметов — артефактов.

И в самом деле, каждому хочется иметь ковер-самолет или сапоги-скороходы, но надо помнить об их конструктивных особенностях. Ковер-самолет имеет обыкновение при сильном боковом ветре сворачиваться в рулон и уходить в штопор, а сапоги-скороходы уж если споткнешься, то будешь лететь вверх тормашками пару километров.

Что уж говорить об испортившихся артефактах… И в музее, спрятанном от любопытных глаз в глухом уголке леса (именно поэтому для вида Ахтиох и числился лесником), со всего света были привезены диковинки, когда-то верой и правдой служившие людям, помогавшие в битвах или труде, а теперь собранные в назидание новым поколениям волшебников.

Урчи с друзьями шли по обширному пространству, изумленно оглядываясь по сторонам и слушая комментарии старого хранителя.

— Обратите внимание — кольцо удачи. Носящий его всегда мог быть уверен в исходе любого спорного вопроса, все и всегда шло так, как ему хотелось. Но однажды кольцо испортилось. Нет, оно не перестало приносить везение, оно просто медленно стало расти в размерах. И все время существовала опасность, что оно спадет с руки, а это было чревато самыми страшными неприятностями, так как удача-то бралась у самого человека, и стоило лишиться кольца — все счастливо избегнутые ранее беды разом наваливались, погребая его под собой. И носил человек свое недолговечное счастье сначала как кольцо, потом как браслет, потом как обруч на лоб — и все равно рано или поздно ускользала фортуна и человека настигали все неудачи разом.

Рядом лежит артефакт в виде восьмиконечной звезды, предназначенный для помощи потерявшимся в пути: называешь место назначения, кладешь его на ладонь, и идешь, следуя указаниям зажигающихся лучиков. Но сломался: срывается и норовит сам, как нетерпеливая гончая, добраться до цели (а далеко не всегда человек может пройти там, где проскользнет шустрый предмет размером с небольшое блюдце).

Вот висит куртка с бездонными карманами. Что угодно можно было туда положить: пару бутербродов в дорогу, горстку монет, запасной комплект одежды, набор инструментов… да мало ли что — и они ничего не весили, — а достать из кармана можно было любой нужный в эту секунду предмет, без необходимости перерывать груду остальных. Но беда случилась в тот день, когда один безответственный волшебник решил поплескаться в этой куртке в море, упав за борт корабля, и в карман случайно вплыла акула. С тех пор курткой, не решаясь сунуть руку вовнутрь, так никто и не пользовался.

Медальон верности. Уезжая в длительное путешествие, один из влюбленных или супругов надевал на шею другому этот медальон (естественно, снять его, потом мог только надевший). Действовал он очень тонко и коварно: исподволь внушая носившему его, что любой встреченный потенциальный «предмет страсти» не достоин и доли внимания, представлял этого претендента в совершенно невзрачном и непритязательном виде. Но как ненужная побрякушка был медальон выброшен и объявлен неработающим. И тут, вполне возможно, произошла ошибка, и сам он нормально функционировал, но, как выяснилось, наличие его не спасало от самих измен. Видимо, если человек уж очень хочет изменить, то, как ты не искажай черты партнера, роли это уже не играет.

Благородный меч, благоприятствующий сражению. Он всегда создавал вокруг своего обладателя ту обстановку, что была наиболее удобна для его стиля битвы: если человек привык сражаться при холодной погоде, вокруг него дул пронизывающий ветер, если он всегда чувствовал себя комфортнее в зарослях ядовитых цветов, то посреди поля боя расцветал прекрасный смертоносный сад (разумеется, неопасный самому владельцу меча). Но, в конце концов, меч состарился и стал забывать свое назначение (такое иногда случается с вещами и магическими предметами) и начал создавать обстановку случайным образом: то погружая хозяина по колено в зловонную тину болота, то бросая ему в глаза колючий песок с барханов, а то помещая его под заунывный скрип весел на ходящую ходуном палубу корабля. После того как заметили, что меч стал очень часто менять владельцев, почли за лучшее отдать его в музей.

Широко известны ботинки невидимости. Но один потерялся — и теперь либо будешь невидим наполовину, либо скачи на одной ножке, что тоже неудобно.

Волшебник жадно смотрел на Камень Понимания на груди Урчи, борясь с искушением незаметно уронить и исковеркать его, тем самым добавив сей роскошный экспонат в свой музей (вот оно, проклятье и искус истинного коллекционера).

Ярл, который ни на минуту не забывал о своей клятве охранять Камень, с не меньшим интересом поглядывал на самого волшебника (кто знает, какие мысли блуждали в тот момент в его голове, возможно, он тоже хотел пополнить свою коллекцию, остановив самым болезненным образом очередного претендента на оберегаемое сокровище).

Эльф, как лев, сражался с огромной кольчужной рубахой. Изначально она должна была при надевании идеально облегать любую фигуру, обороняя от удара копья в честном бою и острия кинжала под покровом ночи, но сейчас она путалась с размерами, поэтому Аэлт, неосмотрительно заинтересовавшийся ею, был словно запеленатый младенец.

Зар, отведавший еды с испорченной скатерти-самобранки (кто мог подумать, что ее коварно постелят на стол, стоящий посредине комнаты, — неужели таким иезуитским способом защищались от грабителей?), метался по комнате и искал воды, чтобы хоть как то избавиться от того невообразимого вкуса, что, казалось, навсегда пристал к его небу.

И в этой атмосфере, полной душевного спокойствия, миролюбия и благополучия, Урчи пытался выведать информацию о предмете их поисков — загадочных деревьях Арборея.

Сделать это было непросто хотя бы потому, что даже взглянуть в лицо волшебника, после того как тот выполнил свой изначальный долг хозяина и провел их по помещениям, было проблематично. Маг метался по всему пространству музея, то поправляя покосившуюся картину, при этом балансируя на шаткой лестнице, что норовила подпрыгнуть повыше, то влезая в кучу мусора, в которой шевелились металлические щупальца, а в следующую секунду он уже переносился на летающей платформе к верхней полке шкафа, хватал толстый талмуд и, лихорадочно перелистывая его, бежал в другую комнату, чтобы опять проделать какие-то непонятные телодвижения.

Поэтому большую часть времени Урчи то успевал сказать пару слов загорелым пяткам, весело шлепающим по ступеням, то обращался с просьбой к коротко постриженному затылку, вертящемуся во все стороны, или уклонялся от острых растопыренных локтей, что мелькали перед глазами всякий раз, когда волшебнику приходила в голову очередная мысль и он несся воплощать ее в дело.

Наконец, когда из обрывков фраз выстроилась цельная картина, Ахтиох на секунду остановился и воскликнул:

— Я с радостью помогу своему давнему другу Эмралу и выделю ему лучшие, выдержанные корни дерева Арборея — уж он-то найдет им достойное применение. — И чародей лукаво рассмеялся.

При этих словах Урчи в очередной раз задумался, что же такого особенного в этих деревьях, что сделало их такой редкостью, и почему они настолько необходимы Эмралу для того, чтобы его эксперименты были завершены качественно и в срок.

— Но дело в том, — продолжал волшебник, — что у меня совсем нет для этого времени: они находятся в кладовке неразобранных вещей, а поиск там может занять несколько дней, и то, если сами вещи не будут возражать, — а некоторые из них такие капризные… А мне срочно нужно готовиться к визиту почетных гостей, которые будут осматривать мой музей. Поймите, ко мне приедут самые знаменитые хранители других музеев и, меньше всего, мне бы хотелось перед ними ударить в грязь лицом.

Ярл, который понял, что и в этот раз его таланты сторожа не будут проверены в бою, решил поучаствовать в разговоре, чтобы хоть так развлечь себя:

— Неужели вы думаете, что сможете удивить своих гостей, если просто приведете все экспонаты в идеальный порядок? Нужно придумать что-то такое, что им надолго бы запомнилось. Предложите им то, чего у них еще нет.

Сказано — сделано, и, сев вокруг стола (спрятав от греха подальше скатерть, вызывающую неконтролируемую ярость Зара), друзья принялись сочинять то, чем можно было изумить и потрясти посетителей этого необычного музея.

Сначала появились красочные буклеты, подробно рассказывающие о каждом из неработающих магических предметов. При этом буклет мог принимать форму того или иного артефакта, а если его пробовали приложить ко лбу, то перед внутренним взором проплывала вся история магического предмета (разумеется, не реальная, а та, которая была известна самому Ахтиоху, — в конце концов, именно он и наколдовывал это представление), начиная от момента его создания и до момента порчи. (Была также идея вызывать духи мастеров-создателей магических амулетов, но от нее пришлось отказаться: большинство из них были людьми малоприятными в общении.) Отдельно рассказывались забавные случаи, происходившие с владельцем того или иного предмета уже после его поломки.

Затем для каждого из артефактов, исключая наиболее опасные, были созданы сувениры, которые имитировали их магическое действие уже после поломки. Повторить сам магический артефакт, конечно же, очень сложно. Для этого нужны знания мастера, правильно выбранный материал и ингредиенты, важно было учесть расположение светил, направление ветра и день года, сотни других, самых разнообразных параметров (из-за чего, собственно, практически каждый артефакт и является уникальным). Зато сотворить похожую копию для неработающей модели оказалось значительно легче.

Отдельное внимание уделили вопросам безопасности — иногда технические детали для людей понимающих говорят много больше, чем все внешние красоты. Поэтому на каждый артефакт было наложено дополнительное охранное заклинание, а в каждой комнате повешена заколдованная магическая статуя хамелеона со свирепо вращающимися глазами, которая была призвана следить за ситуацией и в крайних случаях вмешиваться в нее при помощи длинного высовывающегося языка. А также на время визита договорились воспользоваться помощью живых охранников, в которые и были выбраны Аэлт, Ярл и Зар. Эльф был способен незаметно наблюдать за развитием событий, проникая в любые щели; великан одним своим видом внушал мысли о необходимости вести себя праведно, если хочешь жить долго и счастливо, а спокойная мощь драконьего пса вкупе с его огнедышащими характеристиками вызывала восхищенный трепет даже у самых хладнокровных и много повидавших посетителей.

Кроме того, Урчи поделился с Ахтиохом принципами работы библиотеки в Школе Магов, что значительно улучшило процедуру поиска нужного предмета, а сам волшебник похвастался изобретенной им системой, позволившей классифицировать все артефакты и разделить их на группы по похожести (поверьте, это серьезное достижение, ведь принимались во внимание и их размер, и способ действия, и тип магии, и причины, и вид поломки, и десятки факторов, которые, несомненно, важны для научного понимания проблемы. Другой вопрос — так ли важно само это научное понимание, но не будем придирчивы, вполне вероятно, что между изобретениями, улучшающими нашу жизнь, и учеными, занимающимися наукой, все же есть какая-то, пусть иногда неявная, зависимость).

После с блеском завершившегося визита (не будем останавливаться в нашем повествовании на его деталях, кому интересны рассказы о том, как один из посетителей хотел подкинуть в коллекцию чудодейственный эликсир собственного приготовления с огромной табличкой, на которой было имя изготовившего, другой поскандалил с говорящей статуей, а третий принял самого Ахтиоха за неработающий артефакт, чем сильно осложнил свою жизнь) друзьям торжественно был выдан самый старый корень дерева Арборея, и они, гордо сгибаясь под его тяжестью, направились в обратный путь.

Зар вновь был задумчив — один из посетителей обронил странную фразу: «Количество игр и развлечений все возрастает. Является ли это признаком упадка цивилизации?»

— Не знаю, как насчет всей цивилизации, но могу сказать наверняка, — живо высунулся эльф, — отсутствие игр и развлечений — явный признак упадка для отдельного человека.

ГЛАВА 31,

в которой наши герои ищут способ вернуться домой, и, как обычно, выбирают самый неочевидный

Вы забыли сделать выход!

Минотавр

На чем вы, говорите, туда добрались?!

Тур Хейердал

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

— А вот я, например, верю в приметы… — В комнате трактира, выходящего на центральную площадь Ахтихии, располагались Зар с Ярлом и вели неспешную философскую беседу.

— Вот, например, когда у моей матери, — рассказывал Зар, — что-либо терялось, пока она варила какое-нибудь снадобье, — верная примета — зелье не сработает в полную силу. Или взять, к примеру, герцога Махаталибского. Приехал как-то поохотиться к нам в горы, а ему один горный козел за другим попадается, как рыба на нерест прет. А он нет бы прислушаться к внутреннему голосу, подсказывающему, что вряд ли все горные козлы возлюбили его, как самое себя, и мечтают быть поданными в качестве охотничьего трофея на ближайшем привале. Он бил их из лука влет и радовался, как мальчишка, а когда понял, в чем дело, было уже поздно — сам попал в категорию добычи. Оказалось, одновременно с ним скалистый питон на охоту вышел.

— А с чего это вдруг вы заговорили о приметах? — В комнату, протирая заспанные глаза, вошел Урчи.

— А ты выгляни за окно, — жизнерадостно посоветовал Ярл.

Урчи настороженно подошел к окну, отдернул плотную занавеску и замер — на площади толпились сотни вооруженных людей, воинственно горланящих и размахивающих рубящими и режущими предметами, которые при всем желании было сложно принять за орудия мирного труда.

— Да уж, — понимающе проронил Урчи, — войска под окнами — воистину плохая примета.

— Мы послали эльфа вниз разведать, что к чему, и сидим ждем результатов.

Аэлт тем временем осторожно крался вдоль серых и сырых стен трактира, уставленных тяжелыми дубовыми бочками, из которых страждущим наливалось пиво. Эльф пытался оставаться незамеченным и подслушать интересующие его сплетни. К сожалению, даже в этот утренний час народу в таверне было очень много. В связи с очевидным военным (или осадным?) положением люди предпочитали переждать непонятные и не внушающие оптимизма события в тепле и уюте, нежели самим выходить на площадь и пробираться по своим делам между вооруженными отрядами, которые что-то воодушевленно скандировали и потрясали разнообразным оружием. Поэтому было очень сложно сразу напасть на интересующую его тему — разговоры висели в воздухе, и эльф то и дело вплывал в облако той беседы, которая хоть и могла бы его заинтересовать в другое время, но в текущий момент была совершенно непригодна.

Постепенно он начал понимать, что даже в этом зале все темы не перемешаны хаотично, а будто разбиты на группы по интересам, — оставалось только выследить нужную.

«…На вашем месте я бы не бросался здесь словами, значение которых вы можете и не успеть быстро объяснить…» — начинающаяся драка его не сильно интересовала.

«…Я-то думал, что в нашу страну, в связи с последними событиями, никто надолго не приедет — все только и мечтали отсюда поскорее смыться. Ан нет, потянулись. В основном люди двух категорий: те, кому где-то было еще хуже, чем нам здесь, и те, кому где-то уже очень хорошо, и они приехали к нам, чтобы им стало еще лучше, зачастую за наш счет».

Хотя вроде бы речь и шла о войне, Аэлт понимал, что ничего путного для себя здесь не услышит.

«…Может быть, предстоящая война произойдет, как это водится, из-за какой-нибудь прекрасной незнакомки? — Не верьте красивой легенде, из-за женщин бывают только дуэли и восстания, войны ведут из-за богатства и власти». — Здесь тоже гадали о причинах, поэтому подслушивать было бессмысленно.

«…Как много смысла в том, что трактир и трактат — однокоренные слова!» — Увлекательный научный спор на благодатную тему, но эльф был занят другим.

«…Дабы дама о другой даме думала достойно, должно держать дам далеко друг от друга». — Мысль звучала изящно, и в другой раз он бы с удовольствием принял участие в обсуждении, но сейчас следовало торопиться.

«…Иногда идею и не воспринимают всерьез, пока за нее не пострадает несколько человек». — Он начинал приближаться к интересующей его группе людей.

«…Даже побежденного врага необходимо уничтожать. И только окончательно сломленного врага следует беречь».

«…Чтобы правда победила, за нее должен кто-то сражаться…» — Все, Аэлт наконец-то был на месте. Он притаился за колченогим стулом, на котором восседал один из особо говорливых посетителей, и стал внимательно вслушиваться в обволакивающий его словесный гвалт и гомон, стараясь выудить нужную информацию, чтобы после передать ее друзьям.

Тем временем Урчи анализировал текущую ситуацию и искал способы добраться домой как можно раньше, ведь каждый день промедления мог оказаться решающим. Разразившаяся или готовящаяся война была как нельзя некстати.

У них и так было немало препятствий с обратной дорогой (оно так обычно и выходит: куда бы ты ни направлялся, добираться обратно придется не так легко и просто и уж точно не тем путем, каким виделось в начале путешествия).

Водный путь был для них полностью закрыт: по единственной реке, которая вела обратно к Герталу, в это время года сплавляли бревна, а плыть вверх по течению навстречу несущимся громадам полезной древесины можно исключительно глубоко под водой.

Ни одного подходящего торгового каравана в округе не наблюдалось, а добираться на перекладных было накладно. Те весьма скудные финансовые ресурсы, что были выделены Эмралом в начале пути, подходили к концу с такой скоростью, будто испарялись в воздухе или по капле просачивались в землю сквозь туго завязанный кожаный мешочек на поясе.

Применять магию для перемещения, как наиболее очевидный и доступный выход, было строжайше запрещено на общем дружеском собрании — с троекратным перевесом голосов.

Близящаяся война наглухо перекрывала и так небогатые возможности добраться до Гертала быстро и в срок.

Поэтому рассказ эльфа, вернувшегося с новостями, пользовался безраздельным вниманием.

— Значится, так. У них здесь две группы, и каждая во всех бедах винит другую. Одна кричит, что другие науськали своего дракона и тот пожрал лучшие стада отборных овец с тонкорунной шерстью, а на цветущем лугу выжег колдовские знаки. Другие брызжут слюной от несправедливой обиды и вопят, что все наоборот. Мол, это первые натравили свое чудовище и оно разграбило сокровищницу, проникнув туда сквозь расплавленный купол, и спалило то, что не смогло унести.

В результате все до ослепления злы друг на друга и готовы к активным военным действиям. Единственное, что останавливает обе стороны, — каждая боится чужого дракона. Больше никто ничего не знает, а подобная неопределенность в военных делах совершенно недопустима. Вот и лаются пока без каких-либо серьезных действий.

Дальнейшие расспросы показали, что облик этих двух драконов схож до малейших деталей, включая запомнившийся шрам на крыле и обломанный коготь. Поэтому напрашивался вывод, что дракон на самом деле был один, но на чьей он стороне — неизвестно.

— Мне вот почему-то кажется, что виноваты первые — все-таки сожрать стадо дракону могло прийти в голову и естественным образом, а вот заниматься грабежом — это попахивает спланированными действиями.

— А мне наоборот: давно известна любовь драконов к золоту, а вот колдовские письмена на лугах выжигать — такого за ними не водилось.

— А может, это вообще дело рук третьей, неизвестной стороны, которая пытается поссорить всех к собственной выгоде?

Завершил дискуссию в этот раз Ярл:

— А вам не кажется, что не имеет смысла строить догадки и теории там, где можно просто проверить? Давайте найдем дракона и спросим у него самого.

Идея узнавать мнение другого человека, чтобы понять, чего же он хочет, к чему стремится и о чем мечтает, во все времена считалась излишне революционной, зачастую просто ненужной или несвоевременной. Но даже на этом фоне мысль осведомиться о суждениях дракона легко могла выиграть конкурс изящных способов самоубийства.

После того как все возражения друзей разбились о непробиваемую логику Ярла, им ничего не оставалось, как переть навстречу своей судьбе. Ибо если они не сумеют остановить войну до ее начала, после вернуться домой будет не в пример труднее. (Да и с точки зрения гуманности и человечности останавливать войны — хорошо, а развязывать — плохо. Хотя мир обычно устроен так, что от человека, считающего подобным образом, такие вопросы не зависят. И уже непонятно, то ли люди с таким мировоззрением не лезут на соответствующие должности, то ли пребывание в такой должности способствует смене этого самого мировоззрения.)

Выследить логово дракона оказалось проще простого, будто тот заранее позаботился, чтобы возможные визитеры не испытывали никаких трудностей в поисках. И хотя выдолбленные ступени и развешенные указатели все же отсутствовали (к хорошему сервису быстро привыкаешь), но комфортная широкая дорога, проложенная так, будто огромное бревно волоком протащили сотни рабочих, прямиком вела к пещере.

— Давай, чтобы не слишком приближаться, устроим засаду здесь и выявим сообщников! — неуемная тяга Зара к приключениям иногда все же натыкалась на остатки здравомыслия.

— Во-первых, ждать так мы можем очень долго, а во-вторых, ты можешь и не узнать сообщников, скажем, если для контактов они выбрали говорящего ворона, или просто не заметить, если они обладают невидимостью. Кроме того, так есть шанс, что дракон увидит нас первым, из-за чего мы рискуем не успеть объясниться.

Вместо пещеры их поджидала величественная арка, скрывающая вход в полукруглый дворик. Войдя, друзья остановились в недоумении. Дальше пути не было, а пустое пространство внутри, содержащее небольшой фонтан, беседку и пару скамеек, со всех сторон окружала монолитная стена из того же материала, что и арка.

И лишь обследовав все вокруг, путешественники заметили: монолит периодически немного колебался, будто от порыва ветра. Дальнейшее распознать уже было несложно — над аркой была обнаружена голова самого дракона. Он с немалым интересом следил за их поисками, время от времени подбадривающе подмигивая.

Дракон был огромен. Свернувшись калачиком и отдыхая, он и составлял эту грандиозную конструкцию, а поскольку голова его, покоясь на кончике хвоста, была повернута внутрь, то снаружи композиция казалась завершенной, и ничто не выдавало в ней блаженствующий кошмар близлежащих городов.

— Проходите, присаживайтесь, давно вас жду, знал, что вы пожалуете.

— Так вы владеете даром предсказания и предвидели наш приход заранее?

— Прошу вас, садитесь, и давайте поговорим. Знаю, о чем вы думаете…

Ситуация становилась щекотливой. Дракон, похоже, был не только предсказателем, но и телепатом.

— Вас ведь наняли внизу, в долине, как истребителей драконов?

С одной стороны, стало полегче: дракон явно заблуждался на их счет, что на корню подрывало предположение о наличии у него столь опасных талантов. С другой же стороны, его теперешнее заблуждение было для гостей не менее устрашающим.

— Вы ошибаетесь, мы пришли сюда сами по себе…

— А-а, странствующие охотники за славой. Или за добычей? Все равно, очень рад вас видеть, очень.

Разговор явно не клеился: дракон упрямо не желал сходить с заранее продуманной им колеи. (Впрочем, заметим, что для обычной жизни драконов того времени подобный ход событий был весьма обыденным и привычным, что отчасти объясняет его ошибку.)

В эту секунду, видя, что так, слово за слово, они попадут на обед к очень обходительному и воспитанному хозяину, дело в свои руки взял Ярл:

— Совсем наоборот, мы пришли к вам, чтобы предложить выгодную сделку!

В этот момент пес еще понятия не имел о том, что это будет за сделка, но умением извлечь выгоду и договориться он обладал в полной мере (а ситуация, в которой они оказались, стимулировала сообразительность куда лучше, нежели фосфор или шоколад):

— Мы знаем, что вы нападали на ваших соседей, и готовы предложить больше, чем тот, кто заплатил вам за эти нападения.

— Теперь уже вы заблуждаетесь, мне никто за это не платил. — Дракон явно был разочарован тем, что никто его не собирается истреблять, но, кажется, еще не терял надежду. — Я делал это по своей воле. Мне было немного тоскливо, ведь недавно я отмечал пятисотый день рождения, а мне так и не удалось стать известным и знаменитым. Вот и захотелось набедокурить так, чтобы против меня вышла самая большая армия в мире, тогда наше сражение войдет в историю и я стану легендой!

— Но ведь в сражении тебя могут и убить!

— Это неизбежный риск. Но слава… Вы же знаете, жизнь у драконов очень долгая и, должен сказать, крайне однообразная. А каждому из нас так хочется стать популярным в мире (хотя бы среди своих собратьев-драконов), и чтобы каждый день приносил что-то новое…

— Скажи, — в голове у Урчи забрезжила неожиданная идея, — а у драконов принято заниматься спортом или устанавливать рекорды?

— Нет, а как это?

— Ну, например, кто наибольший вес поднимет в воздух, или, скажем, дальше выдохнет огонь, или быстрее преодолеет фиксированную дистанцию…

— Или, — начал понимать затею эльф, — кто дальше всех сумеет пролететь.

— Ну, последнее — полная чепуха, любой дракон способен преодолеть полмира без отдыха, но остальное — это же гениальное развлечение!

— Посмотри, какие перспективы перед тобой открываются: ты можешь стать основателем спортивного движения и устраивать соревнования между драконами! Твое имя навечно войдет в анналы драконьего племени. Кроме того, ты сам можешь придумывать новые состязания и, следовательно, стать первым рекордсменом в них! Это же золотая жила!

— Да! Великолепно! — Дракон от открывающихся перспектив бился в экстазе (на будущее — не советуем находиться рядом с бьющимся в экстазе драконом).

— Только тебе надо будет извиниться и остановить начинающуюся войну, иначе она может помешать твоим новым начинаниям и, кроме того, повредить репутации.

— Конечно, конечно! — дракон, всецело захваченный новой идеей, соглашался со всем.

— И последнее, уже твоя часть договора, — заключил Ярл, — ты должен нас поскорее доставить в Гертал. Сам говоришь, что для дракона пролететь полмира — ерунда, а нас на своей спине ты даже и не почувствуешь.

— Хм, — дракон начинал приходить в себя, — а что мне помешает присвоить вашу идею и, скажем, для надежности съесть вас?

— Ничего. Но есть одно «но» — ты должен воспитывать в себе честность. Именно она лежит в основе любого соревнования. В противном случае, если будешь жульничать, тобой же первым снова вскоре овладеют скука и хандра.

— Ну что ж, — поразмыслив, заключил дракон. — Это честная сделка и роскошное предложение. Так тому и быть.

(Ребята, запомните, как может сильно помочь в жизни любовь к спорту и пропаганда честной игры!)

ГЛАВА 32,

где наконец-то выясняется значение той неоценимой услуги, что оказали друзья, раздобыв таинственное дерево Арборея

Is there anything else I can do for you?[3]

Judas

НЕУЖЕЛИ ВСЕ?!

По возвращении компании домой, в стены Школы, Эмрал сразу же заперся в своем кабинете, позвав туда одного только Урчи, разумеется, не забыв при этом и про корень Арбореи. Изнывающим от любопытства друзьям оставалось в нетерпении метаться по небольшой приемной, что, впрочем, проделывал один только эльф. Зар вольготно раскинулся на кожаном диване и казался довольным собой и жизнью. Ярл же, прищурив янтарные глаза, с видимым удовольствием следил за действиями Аэлта.

Наконец, эльф, не выдержав пытки неизвестностью, решительно прильнул к замочной скважине, пытаясь выяснить, какие же секреты от них хотят утаить. Вначале он просто смотрел, все более озадаченно потирая лоб, потом внезапно взмыл в воздух и начал яростно кружиться, как бабочка вокруг огня, затем вновь приник к смотровому отверстию, поминутно фыркая и возмущенно взмахивая крыльями, пока, в конце концов, не приставил к отверстию ухо и продолжал слушать, не переставая нервно жестикулировать.

Окончилось все достаточно неожиданно: его ухо начало медленно, но неуклонно расти в размерах — словно тесто, приготовленное для пирога, оно поднималось, как на дрожжах, пока в итоге эльф не спланировал на пол, будто осенний пестрый лист с поникшей ветки.

— Черт возьми, у них здесь антиподслушивающее заклинание, как я мог забыть! — воскликнул он, ковыляя по направлению к дивану и волоча разбухшее ухо. — Вы не представляете, что происходит! Знаете, для чего мы, преодолевая все трудности и преграды, с риском для жизни тащили сюда это чертово дерево? Я расскажу.

Только они зашли, Эмрал чрезвычайно бережно положил корень на стол, достал из шкафа заранее заготовленные эликсиры и начал читать нараспев заклинания, поливая пузырящимся отваром полированную поверхность, пока наконец вслед за фиолетовой вспышкой не превратился невзрачный кусок дерева в замысловатой формы курительную трубку с длинным мундштуком и изящной чашечкой.

Оказывается, Арборея, будучи каким-то особым, крайне редко встречающимся подвидом вересковых деревьев, идеальный и уникальный материал для курительных трубок: жаропрочен, тверд, долговечен и стоек к воздействию табака. (Конечно, обычно процесс изготовления занимает существенно больше времени, но у волшебников все делается по-другому, что иногда значительно улучшает общий ход событий, хотя случается и обратное.)

Потом он насыпал из отдельного мешочка в трубку какую-то субстанцию, дымящуюся еще у него в ладонях, аккуратно поджег ее, отчего дым сменился пляшущими искорками фейерверка, затем с наслаждением затянулся и застыл на месте, закрыв глаза и тихонько покачиваясь, будто в такт неслышной музыке. Кольца дыма, что медленно расплывались по комнате, были всевозможных цветов, они сталкивались в воздухе, и цвета медленно перетекали один в другой. По мере того как волшебник погружался в свои мечты, клубы дыма стали приобретать очертания каких-то странных предметов, диковинных зверей, невообразимых растений и вовсе непонятные формы, коим еще не придумано названия.

— Это что же такое получается?! — в негодовании заключил Аэлт, которого собственное повествование увело куда-то в сторону. — Значит, наше путешествие, все невзгоды и опасности мы пережили ради того, чтобы какой-то лицемерный колдун получил в подарок новую игрушку?

Ярл очень долго молчал, а потом медленно произнес:

— Нельзя сказать, что он нам солгал. Я думаю, что ему она действительно нужна для работы, и вполне вероятно, он сможет работать лучше и качественнее, если будет ею пользоваться. Да, конечно, он применил плоды наших усилий не совсем так, как мы себе изначально представляли, но, тем не менее, он сказал абсолютную правду. Помимо того, он благоразумно услал нас подальше от возможного гнева Совета Школы, что тоже было весьма кстати.

Драконий пес еще помолчал и добавил:

— Но давайте посмотрим на наше путешествие с другой стороны. Ведь каждый из нас получил, что хотел. Зар вдоволь насладился столь любезными его сердцу приключениями и уж точно не посрамил свой род Зарлингов. Ты, Аэлт, отдохнул от обязанностей гида и на славу поразвлекся, да и я с удовольствием размял свои косточки и посмотрел мир, о котором знал только по рассказам матери и наследственной памяти предков. Что же касается Урчи — никто не будет спорить, что он с честью вышел из всех испытаний и блестяще справился со своей нелегкой ношей предводителя, доказав, что способен стать хорошим магом, хотя это и было доказательство типа «победителей не судят». Помимо того, ведь мы освободили невинных людей из тюрьмы, обведя судью вокруг пальца, спасли соплеменников Зара от невеселой участи, избавили народ Тилвит-Лим-Тингов от ежедневного кошмара, помогли ведьме Фелим и волшебнику Ахтиоху, наладили гостиничный бизнес, остановили парочку начинающихся войн и даже поучаствовали в зарождении спортивных состязаний среди драконов — в общем, неплохо и с пользой провели время.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге застыл Эмрал. Он окинул взглядом всю компанию и констатировал, заметив ухо Аэлта, из-за которого тот смотрелся как маленькая собачка, вцепившаяся зубами в огромный мяч.

— Вы, я вижу, уже в курсе всех событий. Я бы хотел извиниться перед вами за невольный обман, но сейчас есть более важные дела. Урчи рассказал мне о ваших деяниях, и я сам следил за вами с помощью хрустального шара, да и помимо этого до нас доносились разные слухи: вы оставляли заметные следы всюду, где побывали. Совет очень доволен вами как командой и даже хотел наградить вас по заслугам (достаточно двусмысленная фраза, не так ли?), но и на это у нас с вами сейчас нет времени.

Поэтому, прошу вас, пройдемте в мой кабинет, у меня есть для вас необычайно срочное и важное поручение, не терпящее никаких отлагательств!

Друзья гуськом последовали за ним, и последнее, что можно было услышать из-за закрывающейся двери, был возглас эльфа:

— Невероятно, неужели я изменился настолько, что мне стали нравиться подобные идеи?!

2002-2005

Примечания

1

Я ненавижу магию, особенно когда пребываю в состоянии левитации. — Пер. с англ. И. Минакова.

2

Эта не слишком удачная хохма вставлена сюда специально, чтобы проиллюстрировать мою мысль — здесь и далее фразы в скобках являются отвлеченными комментариями либо самого автора, либо его персонажей. (Кстати, не замечали, что во многих современных, даже хороших произведениях наилучшие места идут либо вначале, либо в самом конце? Есть в этом что-то от тактики коммивояжера.)

3

Могу ли я еще чем-нибудь помочь тебе? Иуда. — Пер. с англ. И. Минакова.

Content

Игорь Минаков
Можно, я попробую еще раз?!

ОТ АВТОРА

Часть I ПОСТУПЛЕНИЕ В ШКОЛУ

ГЛАВА 1, где мы знакомимся с главным героем, пока он пытается произвести благоприятное впечатление на все повидавший Совет Магов, и все-таки умудряется поразить своими талантами, не совсем, впрочем, достигая первой цели

ГЛАВА 2, в которой мы начинаем знакомиться с профессорами Школы и понимаем, что взаимоотношения с долгой историей всегда сложны и запутаны, особенно среди волшебников

ГЛАВА 3, в которой, дабы отвлечь внимание Совета, в ход идут самые невероятные истории

ГЛАВА 4, в которой и сам начинаешь понимать, что, единожды начав рассказывать, остановиться бывает очень сложно

ГЛАВА 5 и заключительный рассказ, не имеющий отношения к нашему повествованию, но призванный лучше отразить сущность магии и людей, ею занимающихся

ГЛАВА 6, в которой профессора спорят настолько горячо и увлеченно, что почти забывают о предмете спора, умудряясь в итоге все же найти решение, устраивающее практически каждого

Часть II ОБУЧЕНИЕ

ГЛАВА 7, где от обилия новой информации начинает кружиться голова

ГЛАВА 8, где мы понимаем, что если правила ориентируются на то, что их нужно нарушать, то нарушить их становится значительно сложнее

ГЛАВА 9, где учащиеся постигают, что инструкция по эксплуатации значительно больше пригодилась бы для обращения с живыми объектами

ГЛАВА 10, где мы убеждаемся, что даже у магии есть свои теории и законы, теоремы и доказательства, гипотезы и аксиомы

ГЛАВА 11, где Урчи, упражняясь в магическом искусстве, демонстрирует недюжинные таланты вместо очевидных решений

ГЛАВА 12, где тяга к знаниям приводит Урчи к новым друзьям

ГЛАВА 13, в которой Урчи обретает надежду однажды быть понятым другими

ГЛАВА 14, где к победе все идут столь разными путями, что сложно поверить, что у них одна и та же цель

ГЛАВА 15, в которой перед друзьями приоткрывается завеса тайны

ГЛАВА 16, где друзья узнают о близящейся катастрофе и получают задание раздобыть то необходимое, что может ее предотвратить

Часть III ПОИСК

ГЛАВА 17, где поиски начинаются с того, что им начинают мешать в поисках

ГЛАВА 18, в которой убеждаешься, что нужные знания можно найти в самых неожиданных местах, что совсем не означает, что ради этого стоит туда стремиться

ГЛАВА 19, где друзья выслушивают кучу ненужной информации о стране, в которой они очутились, ради случайного упоминания об интересующем их вопросе

ГЛАВА 20, в которой друзья, в погоне за Арбореей, ввязываются в весьма сомнительную авантюру

ГЛАВА 21, где рационализаторские предложения в который раз позволяют изменить мир к лучшему

ГЛАВА 22, в которой им снова суждено отвлечься от поисков ради совершения доброго поступка, что, как ни странно, и приводит к желанной цели

ГЛАВА 23, где понимаешь, что если долго слушать кого угодно, то всегда можно извлечь полезные знания, но терпенья может и не хватить

ГЛАВА 24, в которой друзьям приходится на практике столкнуться с основами маркетинга, капризным спросом и непредсказуемым предложением

ГЛАВА 25, в которой друзья получают значительно больше информации, чем способны переварить

ГЛАВА 26, где наши герои на время приостанавливают свои поиски, помогают навести порядок и в итоге получают еще один весомый повод наведаться в гости к ведьме

ГЛАВА 27, в которой приходится отвлечься от задачи спасения одного члена команды ради своевременного вызволения другого

ГЛАВА 28, где героическое преодоление препятствий только приводит к возникновению новых

ГЛАВА 29, в которой друзья практикуются в искусстве убеждения, а в результате узнают, где же скрывается волшебник

ГЛАВА 30, где герои, пользуясь подсказкой, наконец-то находят неуловимого волшебника, быстренько решают его проблемы и получают в награду искомое

ГЛАВА 31, в которой наши герои ищут способ вернуться домой, и, как обычно, выбирают самый неочевидный

ГЛАВА 32, где наконец-то выясняется значение той неоценимой услуги, что оказали друзья, раздобыв таинственное дерево Арборея

Примечания