Людмила МИЛЕВСКАЯ

ПЯТЬ РАССЕРЖЕННЫХ МУЖЕЙ

Глава 1

Ярким солнечным днём у въезда в уютный старый московский дворик остановилась красная «Альфа Ромео». Небрежно хлопнув дверцей, степенно вышел из неё элегантный высокий мужчина в модном летнем костюме. С грацией, присущей сильным тренированным людям, он стремительно пересёк залитую солнцем площадку двора, вошёл в подъезд, легко взбежал на второй этаж по истёртым каменным ступеням, уверенно направился к обитой чёрным дерматином двери, остановился, оглянулся…

Мягкая мечтательная улыбка озарила крупные резкие черты его загорелого лица. Мужчина удовлетворённо тряхнул головой, отправляя на место прядь выгоревших, рыжеватых от солнца волос.

— Все почти как вчера… — тихо проговорил он, решительно утопив кнопку звонка.

Электрические трели проникали из-за двери, мужчина слышал их и прислушивался, словно настраиваясь угадать шаги, которые вот-вот прозвучат, но…

Никто к двери не подошёл. Мужчина снова утопил кнопку звонка и снова прислушался. Потом он постучал, сначала тихо, затем все громче и громче.

— Ну же, ну, — нетерпеливо приговаривал он. — Спит что ли?

Он недоумевал, куда можно исчезнуть в воскресный день, когда такой гость стучится в двери?

В конце концов мужчина разочарованно качнул головой, сделал два шага влево и так же решительно нажал на кнопку соседнего звонка.

В этот раз ему повезло — дверь распахнулась и из квартиры, удаляясь, донеслось:

— Лена, я занята, поставь сумку в коридоре и сбегай за хлебом.

Мужчина смущённо гмыкнул, потоптался в нерешительности и ещё раз утопил кнопку звонка. Раздались лёгкие шаги, на пороге появилась маленькая веснушчатая женщина лет тридцати в лёгком халате и стоптанных тапочках. Она изумлённо уставилась на щеголеватого незнакомца, гадая на кого он больше похож: на Тома Круза или на нашего Игоря Старыгина. И тот и другой ей нравились очень, впрочем, так же, как понравился и этот молодой человек.

«Он иностранец,» — подумала она и, стараясь казаться приятной, спросила:

— Вам кого?

— Евгений Астров здесь проживает? — вежливо кланяясь и обнаруживая красивый густой бас, спросил незнакомец.

Говорил он без всякого акцента, и женщина подумала: «Надо же, я ошиблась. Он русский, но слишком холёный. Значит „новый русский“. Новый русский? К Женьке? Зачем?»

Она помялась и неохотно ответила:

— В соседней квартире.

— А когда он бывает дома? — лишая её возможности скрыться за дверью, быстро спросил незнакомец.

— Ну-у, — растерянно протянула женщина. — Это трудно сказать…

От его внимания не ускользнула некоторая неопределённость ответа, впрочем, как и её причина. Рука его мгновенно исчезла за спиной и… перед женщиной возникла жёлтая роза с каплей росы. Благоухающая и безупречно свежая.

Женщина испуганно отшатнулась, затем улыбнулась и всплеснула руками:

— Вы фокусник?

— Нет, я надоедливый гость, который причинил вам некоторое беспокойство, — галантно пророкотал мужчина, вновь застывая в почтительном поклоне. — Примите, прошу…

И он ослепил её белозубой улыбкой.

«Нет, он больше похож на Старыгина,» — подумала женщина и спросила, не спеша брать розу:

— А кто вы?

— Старый друг. С края света приехал, много лет не виделись, а вот застать не смог. Жаль…

И он опять ослепил её улыбкой, немного грустной, даже печальной.

«Нет, он вылитый Том Круз,» — решила женщина, принимая розу и зарываясь носом в её благоухающие лепестки.

— Вряд ли вы здесь Женьку застанете, — вновь стараясь нравиться, сказала она.

Незнакомец насторожился:

— Почему?

— Женя теперь здесь почти не бывает.

— Переехал? — в светло-карих глазах появилась тревога.

— Ну-у, — протянула она, кокетливо прикрывая пухленькие губки розой. — Женился.

Сказала и пожалела — растерянность возникла в его глазах и вопрос: «Как же сам не догадался?».

— Простите, что потревожил.

— Ничего.

Женщина пожала плечами и отступила в квартиру, но ласковый голос незнакомца её вернул.

— Ваша роза, — воскликнул он.

Она вздрогнула, удивлённо глянула на цветок, который держала в руке, растерянно перевела взгляд на мужчину и улыбнулась.

— Ваша роза, — повторил он.

В его руке действительно была роза, на этот раз белая.

— Вы фокусник! — рассмеялась она.

— Возьмите.

Помедлила, смущённо и все же кокетливо играя глазами, осторожно шагнула к незнакомцу и аккуратно, стараясь не уколоться, взяла цветок.

— Спасибо.

Мужчина галантно кивнул, повернулся, шагнул к лестнице…

Она не уходила, застыла на пороге. Точно ожидая чего-то, провожала его зачарованным взглядом.

Мужчина сделал несколько неуверенных шагов, словно передумав, вернулся и, вновь подарив ей свою ослепительную улыбку, спросил:

— А где теперь живёт Евгений? Вы, случайно, не знаете?

— Знаю, — кокетливо прикрывая губы уже двумя розами (жёлтой и белой) ответила женщина. — У меня есть адрес. Секунду.

Она порхнула в квартиру и быстро вернулась с блокнотом.

— Записывайте.

— Надеюсь его жена не будет против визита старого друга? — минутой позже спросил мужчина, укладывая в карман пиджака стильную электронную записную книжку с адресом Евгения Астрова.

— Не думаю, — с мечтательной улыбкой ответила женщина. — Она добрая и милая, между прочим, известная писательница.

— Вот как? — приятно удивился незнакомец.

— Да, наверняка и вы её книги читали. Софья Мархалева.

Секундная растерянность в его глазах сменилась восторгом.

— Ну как же! Как же! Конечно читал! Вот только забыл её отчество. Софья… — незнакомец сделал паузу.

— Софья Адамовна, — мечтательно подсказала женщина. — Софья Адамовна Мархалева. Женьке безумно повезло!

— Я очень рад, — он подарил ей ещё одну ослепительную улыбку. — Вы сообщили мне весьма приятную новость. Что ж, прощайте, ещё раз прошу прощения и спешу повидаться с другом.

— Всего хорошего, — с лёгкой грустью ответила женщина, удаляясь в квартиру.

— О, постойте!

Его рука вновь скользнула за спину и снова, словно из ниоткуда, выросла роза. Благоухающая и безупречно свежая.

На этот раз красная.

Глава 2

Если у человека нет мечты, это никуда не годится — вял и неинтересен человек без мечты. Жизнь его пресна и стерильна, и какими излишествами её ни украшай, все серо, все уныло.

Да-а, не роскошь для человека мечта, а острая жизненная необходимость, ну просто хлеб духовной пищи. Это бесспорно, поэтому каждый из нас с младых ногтей и старается обзавестись если не громадной мечтищей, то хотя бы малюсенькой мечтенкой. Разумеется, чем масштабней человек, тем масштабней у него мечта…

Есть люди, чьи мечты уже сами по себе сверхполезный продукт для общества. Таким людям и делать-то ничего не надо, только сиди себе и мечтай, и мечтай!

Вот какенный у них масштабище! Вот какенный размах! В связи с этим могу сказать, что уж я-то! Я!!!

Я аж целая Софья Мархалева! Этим сказано все! Тут и пояснять не нужно, а моя мечта…

Впрочем, речь здесь не обо мне, как это ни обидно, и уж тем более не о моей мечте. Речь здесь о мечте Маруси.

Маруся тоже масштабный человек, но лишь внешне. В смысле масштабности она ограничилась весом, ростом и объёмом и дальше этого не пошла, как я её к тому ни принуждала.

О чем мечтает Маруся с младых ногтей понятно каждому, хоть раз взглянувшему на неё. Конечно о муже, о чем ещё ей мечтать?

И так дорожила всю жизнь Маруся своей мечтой, что никак не решалась перейти к её воплощению. Да и не везло бедняжке лет до сорока. Зато потом так повезло! Так повезло! Такой мужчина остановился на её пути, такой взгляд задержал на Маруси!

Ох! Сначала я была против…

Не знаю почему, может по привычке.

Но против я недолго была. Такой мужчина! Гигант! Ну чистый горилла в самом лучшем смысле. Силища немерянная. Лицом вылитый Илья Муромец, а имя!

Имя ну самое русское — Иван. Да ещё и Фёдорович. А фамилия!

Архангельский!

Архангельский! Чудо что за фамилия, хоть себе такую бери.

Как подумаю, что теперь Маруся моя будет не Курдяшкина, а Архангельская, даже настроение портится. И это при том, что я всего лишь какая-то Мархалева. И не какая-то, а Мархалева, которую, слава богу, бросил муж. Слава богу, потому что обо мне теперь судачат все мои друзья — добрая половина Москвы. Конечно слава богу, хоть в связи с моим горем поговорят о прекрасном — обо мне.

Вот о чем я размышляла по дороге на свадьбу Маруси. Наконец-то выходит замуж моя любимая подруга, с которой я дружу всю жизнь, с самого нежного, почти ясельного возраста. Надо же, Маруся выходит замуж. С детства она к этому была готова и вот, наконец сбылась мечта…

Событие грандиозное. Соберутся все-все друзья. Увы, и Юлька с Женькой там будут.

Мой Женька! Мой Астров! Мой бывший муж придёт на свадьбу Маруси не со мной, а с Юлькой! С Юлькой, которая ещё недавно (совсем как Маруся) тоже мечтала…

И её мечта сбылась.

Но почему-то с моим мужем. А я одинока.

Боже, как одинока я! Я! Умница и красавица!

Надеюсь, это продлится недолго, я одиночество имею ввиду. Тоже выйду замуж и устрою пышную свадьбу, ещё пышней, Марусиной, а её свадьба врежется в сердца и головы приглашённых. Уж Маруся им это «прямо вся» пообещала.

Да-а! Свадьба Маруси! Грандиозно!

По этому случаю я была одета и причёсана так, что хоть бери и отправляй меня на вручение Оскара или Пальмовой ветви. На заднем сидении моего новенького «Мерседеса» лежал баснословной цены букет и подарок.

О, подарок! В него я вложила всю горечь своей неудавшейся жизни. Я приготовила подарок, который должен был и Женьке и Юльке и всем-всем-всем доказать, что я счастлива!

Как мне удастся доказать это с помощью всего лишь букета и подарка я ещё не знала, но на всякий случай решила опоздать. Опоздавший неизбежно привлекает к себе внимание, чего настоятельно требовали мои новые бриллианты, наряд и причёска. Жаль, на новеньком «Мерседесе» нельзя подъехать прямо к свадебному столу, было бы очень эффектно.

Я глянула на часы и забеспокоилась: не слишком ли увлеклась? Опаздавший чрезмерно, рискует остаться вовсе незамеченным, поскольку гости уже вошли в ту пору, когда говорят все разом и каждый думает только о себе.

Я нажала на газ, «Мерседес» ветерком понёсся по шоссе — вдали показалась призывная вывеска ресторана и…

О, ужас!

* * *

Сверкающая новенькой полировкой красная «Альфа Ромео» влилась в поток автомобилей, пронеслась по проспектам Москвы и вновь степенно припарковалась у добротного дома сталинской постройки.

Глядя на крупного мужчину, покинувшего «Альфа Ромео», оставалось лишь удивляться, как его костюм смог сохранить первозданную свежесть в тесноте автомобильного салона.

Мужчина удивительно лёгкой походкой вошёл в подъезд, на лифте поднялся на девятый этаж, внимательно изучил номера квартир, убедился в правильности выбора и позвонил. Прислушался, позвонил ещё раз, заметно нервничая, и ещё раз, и ещё раз.

Опять его ждала неудача — так никто и не отозвался.

Незнакомец прибег к прежнему манёвру: перешёл к соседней двери. Результат превзошёл ожидания, дверь распахнулась раньше, чем отзвучал звонок. На пороге возникло пасмурное существо.

«Старая дева,» — подумал мужчина.

Догадаться было легко, потому что пол существа определялся с трудом: лишь халатом и многочисленными бигуди, на которые хозяйка скупо намотала по нескольку волосинок.

— Простите, — начал он, но осёкся.

На него, как два буравчика, уставились злющие точечки глаз. Очень недовольно существо проскрипело:

— Сколько раз говорить, не покупаю я «Гербалайф». И без него каждый день худею.

Мужчина попробовал ослепительно улыбнуться — не помогло. Тогда он её успокоил:

— Я не продаю «Гербалайф».

Рука его скользнула за спину и… вернулась со свежей благоухающей розой, которую он с изысканным поклоном предложил существу.

— И что? — ответило оно, ничуть не обрадовавшись и все недовольство уже направляя на розу — роскошную жёлтую розу.

— Я ищу одну милую женщину, Софью Адамовну Мархалеву.

Сказал и понял, что сделал глупость, так почернело существо.

— Милую? Сразу видно, что вы с ней не знакомы. Нет её, бегает все, а ведь давно уже не девочка, — пролаяла старая дева, собираясь хлопнуть дверью.

— Но может быть вы поможете отыскать её мужа? Астрова Евгения! — поспешно выпалил мужчина.

Старая дева изменила намерения.

— Женю? — голос её подобрел. — Да кто ж знает, где искать его? Бедного Женьку теперь и с собаками не найдёшь, пожалуй.

Брови незнакомца поползли вверх, роза в его руке, напротив, вниз опустилась:

— Почему?

И вот тут-то существо наконец улыбнулось, скорее оскалилось — зло и ехидно.

— Потому что сбежал он от Соньки!

— Что-о? — роза и вовсе исчезла.

— От Соньки-вертихвостки Женька сбежал, — презрительно выплюнуло существо и снова оскалилось в улыбке, показав нездоровые зубы.

Мужчина опешил.

— Так они теперь вместе не живут? — уточнил он смущённо и задумчиво.

— Говорю же вам: раз-ве-лись. Сбежал! Сбежал и правильно сделал!

— А где…

Существо хлопнуло дверью.

Мужчина постоял, размышляя, постоял у закрытой двери, а потом повернулся и направился к лифту.

Такой неприятной магией обладало это злое существо, что он потерялся, да и на встречу с Астровым был слишком настроен. А Астрова нет. И неизвестно где искать.

Выходя из подъезда, незнакомец резко остановился, тихо сказал сам себе:

— А почему бы и нет? — и вернулся в лифт.

Вновь оказавшись на девятом этаже, он опасливо обошёл дверь, за которой жило неприветливое существо, и направился к соседней. Решительно нажал на кнопку звонка, вслушиваясь в звуки залихватской цыганской песни, просачивающейся на лестницу. Там, в недрах квартиры, царило веселье, доносились громкие голоса, гиканье и топот.

«Вряд ли услышали,» — подумал незнакомец.

Попытку пришлось повторить, прежде чем дверь распахнулась, явив его взгляду раскрасневшуюся пьяную женщину, все ещё приплясывающую в такт грохочущей цыганской мелодии.

— Заходи, дорогой, — гостеприимно крикнула она, очертив широкий приглашающий жест полной красивой рукой.

Незнакомец и рта не успел раскрыть, как радушная хозяйка, ничуть не сомневаясь что гость воспользуется её приглашением, устремилась через коридор к столу, занимавшему большую часть комнаты.

«Отступать поздно», — решил незнакомец.

Он вошёл, остановился перед гостями и перед женщиной, уже занявшей почётное место за столом. Музыка стихла.

— Наливай! — скомандовала она, сидевшему рядом с ней плюгавому мужичонке.

Тот послушно схватил бутылку водки, налил полный стакан и преданно уставился на хозяйку.

Она одобрительно кивнула и зачем-то пояснила гостю, глядя на стакан:

— Денис из Воркуты, двоюродный брат моего мужа, сегодня уезжает. Провожаем, — и тут же пронзительно запела: — Эх, мама-мама-мама, люблю цыгана Яна, ах дети-дети-дети, есть любовь на свете!

Мужчина напрягся и подумал: «Кому стакан налили? Неужели мне?»

Словно услышав его мысли, женщина песнь оборвала, залпом опрокинула стакан и сказала:

— Я Татьяна. Видишь, снова гости у меня. И гости, и гости, и гости. Всю жизнь гости, со всего света едут. И едут, и едут, и едут. Не квартира, а постоялый двор. Пить будешь?

Гости с осуждением посмотрели на хозяйку.

— Ну и не надо, — сама себе ответила Татьяна, заметив их косые взгляды. — А ты парень ничего. Ой! — вдруг она захихикала и всплеснула руками. — Хорошенький какой! Может все же выпьешь?

Он жалобно посмотрел на гостей, Татьяна тоже на них посмотрела, сердито, даже зло, но тут же улыбнулась, махнула рукой и сказала:

— А ну их! Всем хватит! Пей!

И она сама налила полный стакан.

Мужчина попятился и трижды проделал фокус с розой, протянув хозяйке три цветка. Три розы, удивительно свежих и ароматных — жёлтую, белую, красную.

Татьяна сказала:

— Ой! Ой!

А гости зааплодировали и загалдели:

— Пей! Пей!

Мужчина галантно поклонился.

Компания вновь разразилась аплодисментами и ещё громче заорала:

— Пей! Пей!

— Приношу глубочайшие извинения, — вновь поклонился мужчина. — Лишь чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня прервать ваше очаровательное застолье. Я ищу Мархалеву Софью Адамовну.

— Соньку?! — обрадовалась Татьяна.

— Если угодно, её, — подтвердил мужчина.

— Так Соньки сегодня уже не будет, — сообщила хозяйка. — К утру, наверно, пьяная придёт.

Брови мужчины поползли вверх. Татьяна, заметив его удивление, рассмеялась и пояснила:

— Да нет, ты неправильно понял, не алкашка она, просто на свадьбу укатила.

— На свадьбу?

Брови его поползли ещё выше.

«Развелась с Астровым и снова замуж выходит?» — удивлённо подумал он.

— Да, — радостно сообщила Татьяна. — Укатила на свадьбу к Марусе. Представляешь?!

Она игриво толкнула локтем в бок своего соседа, плюгавого мужичонку, и закричала ему в ухо, хотя он не был глухим:

— Маруся замуж выходит! Маруся! Замуж!

— Кто бы мог подумать! — загалдели гости. — Кто бы мог подумать!

— Так что может и к утру не объявится, — вновь обратилась Татьяна к окончательно растерявшемуся незнакомцу.

— А что же мне делать? — спросил он. — Я должен срочно найти Мархалеву.

— Да вы к ней туда и поезжайте. Маруся, вот такая баба! — Татьяна показала свой большой палец. — Маруся всем всегда рада.

— Но я её не знаю.

— Скажите Татьяна, соседка, прислала! И муж её тоже тогда будет рад.

— А муж кто? Муж-то кто? — загалдели гости.

— Да Архангельский, Ваня, — пояснила Татьяна и с гордостью сообщила: — Он меня любит! Он всех женщин любит!

Тут она одумалась и добавила:

— Но особенно любит, конечно, Марусю.

Услышав фамилию мужа, незнакомец вздрогнул и изменился в лице.

— Простите, — обратился он к хозяйке, — не о том ли Архангельском идёт речь, который родом из Архангельска? Не об Иване Фёдоровиче ли вы поминали?

— О нем! О нем, родимом! — радостно подтвердила Татьяна. — Коль его знаешь, тем более на свадьбу поезжай! Там всем рады! Всех звали! И я бы поехала, да гости у меня. А ты поезжай, поезжай обязательно, раз Ваню знаешь нашего.

Услышав это, незнакомец подумал: «Какая удача!» и приободрился.

— Куда? Куда ехать? — воскликнул он.

— В ресторанчик «Ливерпуль». Найдёшь?

— Найду.

— Так пей, — сказала Татьяна, протягивая полный стакан водки.

Компания снова оживилась. Раздались крики:

— Штрафную ему! Штрафную!

Незнакомец любезно отклонил предложение, витиевато сославшись на необходимость вести автомобиль. Впрочем, никто и не расстроился. Татьяна снова выпила сама.

Выйдя из подъезда элегантный мужчина поспешил к своей элегантной машине, но… с ужасом обнаружил, что её нет. Он растерянно повертел головой, сделал шаг вправо, шаг влево, затем в отчаянии махнул рукой и с тихо досадой пропел:

«Я другой такой страны не знаю…»

Глянув на ключи, которые все ещё были в руке, он вспомнил, что по привычке, уходя, не только не поставил автомобиль на сигнализацию, но и не нажал кнопку центрального замка.

— Сам виноват, — пробормотал он. — Эх, уж лучше б водки хряпнул! Говорили же: пей!

Глава 3

Карл Левин, избегая внимания дорожных патрулей, припарковал громадный джип «Линкольн Навигатор», следуя всем правилам, на стоянке ресторана «Ливерпуль». Тонированные стекла машины надёжно скрывали от любопытных глаз все, происходящее внутри.

Карл, не выходя, перебрался через сидения в багажный отсек, извлечёнными из кармана пассатижами повернул едва заметный рычажок, сдвинул металлическую крышку, обнажившую тайник.

В считанные минуты он извлёк из тайника по частям и тут же ловко собрал короткую винтовку с лёгким титановым прикладом и тяжёлым, толстым стволом. Приладил к ней оптический прицел, массивный глушитель. С лёгким немецким акцентом сказал:

— Порядок.

Затем он быстро пристроил к заднему сидению специально изготовленное для подобных случаев приспособление — упор для винтовки. Удобно устроился, положив оружие на это возведение, и принялся наблюдать за входом в ресторан, расположенным на другой стороне бульвара.

Между коротким стволом винтовки, смертоносного девятимиллиметрового «Спрингфильда», и входом в ресторан теперь находилось лишь тонкое тонированное стекло автомобиля.

Карл Левин приготовился ждать.

Он умел это делать. Такое умение редко даётся людям природой. Его воспитывают в специальных школах, где из нормального человека всеми способами и силами вытравливают человеческое нетерпение, взамен которого насаждают качества первоклассной ищейки, способной бесстрашно идти по следу, и охотничьего пса, способного часами сидеть в засаде.

Карл Левин — выпускник такой школы, а потому он умеет и ждать, и догонять, и преследовать, не обращая внимание на погоду и превратности судьбы. В конце концов, удача — продукт терпения.

Однако в случае с Архангельским даже закалённое, тренированное терпение Левина готово было дать сбой. Карл проклял тот день, когда взялся за эту работу.

На первых порах заказ выглядел очень выгодным и нехлопотным, но предполагающаяся лёгкость исполнения на самом деле обернулась неразрешимыми проблемами. Объект, неугомонный Иван Архангельский, бегал от смерти по своим делам, даже не подозревая какой опасности подвергается. Он, как спринтер, носился по городу, петляя, словно заправский заяц, и Карлу прискучила роль несчастливой лисы.

«Как это получается?» — изумлялся Карл после очередной неудачи.

Большего непоседы, чем этот странный объект, он в жизни своей не встречал. Битую неделю Карл гонялся за Архангельским, с профессиональной тщательностью выбирая места и пристраиваясь то с винтовкой, то с пистолетом, а то и с ножом.

Безуспешно! Карл мог хоть всю жизнь сидеть то со своим пистолетом, то со своим ножом — Иван входил в одну дверь, а выйти норовил непременно в другую, приезжал на одном автомобиле, а отбывал на другом, ночевал где придётся, ел на бегу.

В общем, с точки зрения киллера, вёл себя кое-как. Если бы Карл не был абсолютно уверен, что имеет дело с непрофессионалом, он бы, пожалуй, заподозрил в Архангельском выпускника спецшколы ГРУ.

В другое время Карл отнёсся бы к метаниям Архангельского философски, но, не зная этих специфических привычек объекта, он недооценил сложности задания, а потому график был составлен без учёта этих особенностей и теперь не просто трещал по швам, а был уже под угрозой срыва.

Хладнокровный убийца Карл был близок к истерике, так загонял его Архангельский, вселивший в Карла какое-то мистическое ощущение, что этот объект бессмертен, что его ни практически ни даже теоретически нельзя убить.

Карл знал, что так не бывает! Так не бывает даже в том случае, когда речь идёт о президенте очень богатой и влиятельной страны, все смертны и всех можно убить, остальное — вопрос времени и денег.

И все же в этом отдельном случае Карл не мог совладать со своими ощущениями. Архангельский казался Карлу неубиенным.

«Два „клиента“ ожидают меня в Гонолулу, — паникуя, размышлял Карл, — один во Франции и ещё троица на Тайланде. Работы невпроворот. И вся она срочная. А тут какой-то Архангельский… Мать его!»

Карл поймал себя на мысли, что не способен думать ни о чем, кроме своего объекта. Что бы Карл ни делал, в голове только он — Архангельский, этот негожий суетливый мужичонка.

«Что он все мечется? — раздражался Карл. — Мечется и мечется. Даже накануне собственной свадьбы. Если сегодня, в день свадьбы его не пристрелю, точно себе пущу пулю в лоб!»

Убить объект на собственной свадьбе — классика киллерского искусства. Счастливый человек расслаблен, даже матёрый профессионал теряет осторожность.

Карл взял себя в руки и хладнокровно прикинул шансы на успех сегодняшнего мероприятия. По всему, вроде, выходило: вариант, что Иван Фёдорович Архангельский прекратит этой ночью маяться на грешной земле, тянет процентов на девяносто.

«Именно, что вроде, — пригорюнился Карл. — Десять процентов, это непредвиденные случайности, объём которых с учётом патологической непоседливости объекта, порой, возрастает до ста процентов.»

Карл предусмотрел все. Он поставил «Линкольн Навигатор» так, что Архангельский, усаживая свою крупногабаритную жёнушку в припаркованный у входа свадебный автомобиль, неизбежно, хоть на десять секунд, окажется в поле зрения прицела «Спрингфильда».

Даже с учётом того, что проезжающие автомобили на секунду, другую прикроют цель, оставшегося времени вполне хватало. Выбирая оружие, на этот раз Карл учитывал необычайные способности Архангельского. «Спрингфильд» может за пять-семь секунд выбросить в цель весь свой десятизарядный магазин, сделав это точно и аккуратно.

Однако, мучили сомнения.

«В конце концов, не сбежит же от меня новобрачный вместе с коровой-женой через чёрный ход, — успокаивал себя Карл. — Даже для него чересчур… Заждались архангелы этого Архангельского», — подумал он, не спуская глаз с входа в ресторан.

Между тем прошло минут сорок от того торжественного момента, когда гости исчезли в недрах «Ливерпуля». Свадьба должна быть в самом разгаре. Карл немного расслабился. Если бы не сомнения, привитые объектом, он бы даже рискнул уехать. Вернулся бы к концу торжества и… поставил в нем точку. Окончательную.

Но с Архангельским такой номер мог не пройти. Этот егозливый мужик и с собственной свадьбы улизнуть способен. Возьмёт и поругается с коровой-женой!

Карл вздохнул, приготовившись к долгому ожиданию, даже глаза прикрыл ненадолго, а когда открыл… он им не поверил. У входа в ресторан стоял, покуривая сигарету, сам… Архангельский. Свадьба, как говориться, пела и плясала, а новобрачный исторг себя из неё. Вышел покурить на свежий воздух, хотя в ресторане имеется комфортабельная курительная комната.

«Это удача!»

Карл метнулся к дверце, лихорадочно ткнул в кнопку стеклоподъемника.

Тонированное стекло приспустилось сантиметров на пять. Карл приник к прицелу.

— Твою мать! — вырвалось у него.

Архангельский выбросил едва зажжённую сигарету в щегольскую никелированную мусорную тумбу и стремительно скрылся в дверях ресторана. Карл понял, кто на этот раз ему помешал: служащий ресторана напомнил Архангельскому про курительную комнату, попросив перейти туда.

«Эх, какое-то роковое невезение!» — пригорюнился Карл, раздумывая не плюнуть ли ему на этого Архангельского.

Но плюнуть нельзя. Хозяевам это сильно не понравится.

Карлу оставалось только ждать. Он ждал. То же, что увидел он минут десять спустя, Карла просто взбесило. Едва ли не к самым дверям ресторана на рисковой скорости подкатила красная «Альфа Ромео», из которой выскочили здоровенные лбы в количестве трех штук. Они скрылись в недрах ресторана и вскоре вернулись с… Архангельским. Все вместе двинулись к красной «Альфа Ромео», при этом у Карла не было возможности сделать выстрел — объект был надёжно прикрыт.

Карл обомлел. Происходило невероятное. Объект смывался с собственной свадьбы.

У Карла в душе рядом со злобой на Архангельского зародилось нечто подобное уважению.

«Вот ведь какой живучий, гад! — скрипя зубами подумал он. — Опять уходит. Пока достану все жилы вымотает.»

Карл снял винтовку с упора и решил.

«Подожду, скорее всего он ещё вернётся. Ну не бывает так у нормальных людей. Хотя у этого Архангельского…»

От всего дальнейшего Карл Левин, видавший виды киллер, просто ошалел. Не успела красная «Альфа Ромео» с Архангельским и верзилами отрулить от ресторана, как со встречной полосы, нарушая правила дорожного движения, устремился массивный новенький «Мерседес», за рулём которого сидела очень эффектная блондинка.

Сверкающая лаком «Альфа-Ромео», взвизгнув задымившейся резиной, попыталась увернуться от нагло прущего на неё «Мерседеса», но симпатичная блондинка решительно попытку пресекла. Дама выполнила немыслимый манёвр и…

Бамс!!! Мощный бампер «Мерседеса» ударил «Альфа Ромео» в бок.

Киллер Карл Левин продекламировал поэта Рождественского: «"Альфа Ромео» больше не встретит Альфа-Джульетту…»

Он отложил винтовку, продолжая уже с интересом наблюдать за развязкой этого необычного происшествия. Прежние сомнения в том, что Архангельский не так прост, как кажется, уступили место новым.

«Ловко эта рыжеволосая подцепила своим „Мерседесом“ тачку с Архангельским, — подумал он. — Любо дорого посмотреть. Профессионализм чистейшей воды. Но тогда…

Черт! Это же покушение на мой объект! Кто-то пытается убить Архангельского!»

Карл нервно переложил винтовку на сидение. Весь превратился во внимание.

«Мерседес» же, упёршись могучим бампером в борт лёгкой «Альфа Ромео», принялся толкать её к тротуару. Движение замерло лишь тогда, когда покорёженная машина упёрлась колёсами в бордюр.

«Нет, это не покушение,» — подумал Левин.

Блондинка выпорхнула из «Мерседеса» и, очень эффектно крутя ладным задом, принялась суматошно бегать вокруг своего автомобиля, рассматривая повреждения, а из «Альфа Ромео», покачиваясь, вылез… Архангельский.

«Эх, черт!»

Карл потянулся за винтовкой, моля Всевышнего попридержать этого шустрого мужика.

«Одну, одну только пулю…» — бормотал он, пристраивая винтовку.

Из «Альфа Ромео», отчаянно матерясь, выскочили верзилы.

Карл уже почти поймал широкую спину Архангельского в перекрестие прицела, но…

Из прицела вдруг исчезло все!

Осталась лишь тёмная пропасть. Нервы Левина окончательно сдали. Винтовка дёрнулась в его опытнейших руках и выстрелила.

Массивная пуля «Спрингфильда» (специальная, сверхточная, золотая в медной оболочке) ушла по направлению к ресторану, пронзив газету, которую неизвестный комком воткнул в щель приспущенного стекла.

«Ё… Бл… Хе…», — Карла заклинило так, что он даже выматериться не смог.

Отпрянув от прицела, он уставился на газету.

И тут его прошиб пот. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: такие газеты в такие моменты так просто не появляются.

Кто-то помешал Карлу выстрелить. И этот кто-то был серьёзным противником.

«Выходит, он проследил весь мой путь, — с ужасом подумал Карл, — выбрал момент и лишил возможности стрелять. Причём сделал это очень вовремя. Ни секундой раньше, ни секундой позже.»

Карл осмотрелся и вытолкнул газетный комок из оконной щели. Вокруг машины никого не было. Сердце киллера бешено колотилось. Что будет дальше? Не уберут ли сейчас же его?

Он бросил взгляд в сторону ресторана, проследив глазами за «Мерседесом», с визгом разворачивающимся перед входом. За рулём машины сидел Архангельский. Рыжеволосая блондинка восседала на пассажирском сидении и энергично крутила лохматой головой.

Вихрем пронёсся её «Мерседес» мимо Левина, застывшего в недоумении.

«Что это было? — подумал Карл. — И как мне быть?»

Вскоре Карл принял решение. Он ловко, за несколько секунд, разобрал винтовку, уложил её в тайник, вернулся на водительское кресло.

«Я сойду с ума, — подумал Карл, срывая с места свой джип. — Этот Архангельский меня доканает».

Глава 4

Я нажала на газ, «Мерседес» ветерком понёсся по шоссе — вдали показалась призывная вывеска ресторана и…

«Боже! Что будет с Марусиным подарком!» — мелькнула мысль. Её тут же вытеснили дальнейшие события: визг тормозов и едкий запах горящей резины покрышек. Моих покрышек!

Прямо от дверей ресторана, в котором отмечалось торжество Маруси, рванул, лихо набирая скорость, пижонский, сверкающий лаком красный «Альфа Ромео». У водителя этой игрушки явно образовались срочные дела. Все равно мог бы и уступить даме, раз она (пусть и вопреки правилам) прицелилась парковаться рядом с машиной, украшенной свадебными лентами. Да, я злостно пересекла сплошную осевую линию и выехала на встречную полосу, но это ещё не повод, чтобы на бешеной скорости врезаться в мою новенькую машину…

Черт! Врежусь, похоже, я!

— Идиот! — это все, что услышал от меня нахал.

Дальнейшее произошло слишком быстро, чтобы я могла этому помешать. Визг тормозов оборвался одновременно с ударом. Мощный бампер «Мерседеса» погрузился в правый борт шустрой итальянской таратайки и принялся толкать её к тротуару.

«Вот, что значит немецкое качество!» — с глубочайшим чувством превосходства, несмотря на бесспорное горе, каким-то образом порадовалась я.

В это мгновение «Альфа Ромео» оказалась надёжно прижатой к бордюру, и всякое движение прекратилось. Я видела, что протараненные мною водитель и пассажиры выглядят не совсем мёртвыми, но и не слишком живыми…

Впрочем, о них я не беспокоилась, поскольку на таких скоростях жертвы большая редкость. Боюсь показаться эгоисткой, но все переживания мои направились к моему дорогому (во всех смыслах) автомобилю.

Мой новый «Мерседес»! Мой красавец! Они изуродовали его, мерзавцы!

Вихрем вынесло меня из машины. Раны моего любимца стенали. Я немедленно должна была осмотреть разрушения, причинённые тому, что в последнее время некоторым образом заменяло мне утраченного мужа.

«Мерзавцы заплатят мне за все! За все мне заплатят, как бы неправа я ни была!» — сразу решила я, а это главное.

Главное правильно себя настроить, тогда все получится. В моей жизни обычно получается так, как я решу, конечно, если успею надлежаще себя настроить. Вот с мужем не успела, расслабилась и результат не заставил ждать — развод и девичья фамилия.

«…И моральный ущерб возместят. В страховой компании заявлю, что из-за них погиб свадебный подарок стоимостью в пять, нет в пятнадцать тысяч долларов… А Маруся?! Как она расстроится! Это тоже надо мне как-то возместить.»

Я глянула на машину и с трудом удержалась на ногах. Так и есть, не избежать тяжбы! Бампер «Мерседеса» оказался безнадёжно изуродованным. И фара, левая фара моего любимца треснула! Трес-ну-ла!

Слезы навернулись на глаза. Я уже и о свадьбе забыла, как, впрочем, и о Марусе, и о муже моем, подлом Женьке… Да что там о мелочах! Такое горе! Такое горе!

На какое-то мгновение я выпала из реальности, безмолвно застыв у своей машины. Впервые в жизни у меня не нашлось слов. Очнулась от энергичного голоса… Архангельского.

— Сматываемся, Соня! — рявкнул он и волоком потащил меня к открытой двери «Мерседеса».

Из «Альфа-Ромео» высыпали пассажиры и «чисто конкретно» разразились неописуемым матом, в котором оказалось возмутительно много угроз. Любые угрозы, как и возражения, отчего-то действуют на меня как красное на быка. Я сделала стойку, но Архангельский неожиданно плюхнулся за руль моего автомобиля и рявкнул:

— Поехали!

Мне стало интересно — куда?

К тому же в руках у пассажиров «Альфа Ромео» появились стволы, что добавило скорости моей мысли.

«Надо ехать,» — подумала я, прыгая на пассажирское место.

Едва я коснулась сидения, Архангельский задним ходом рванул «Мерседес», роняя куски бампера на дорогу. Дверцы на лету захлопнулись, автомобиль с визгом развернулся и устремился по улице, вливаясь в поток машин. Но ещё до того как это произошло, мимо моего уха что-то тоненько просвистело и мерзко чмокнуло, оставив на сидении круглую обожжённую дырочку.

— Мерзавцы, — возмутилась я. — Они же испортили мне сидение. Натуральная кожа…

— Соня! — взмолился Архангельский. — Уймись, не до сидений сейчас. Шкуру могут попортить!

И тут я по-настоящему разозлилась. Просто рассвирепела.

— Черт возьми! — закричала я. — Что здесь происходит?! Еду на свадьбу и вдруг обнаруживаю, что жених пытается смыться прямо из-под венца, да ещё с кем? С какими-то гоблинами! С головорезами! Бедная моя Маруся! Как неудачно осуществилась её мечта!

Приятно было лишь одно: упоминание Маруси произвело на Архангельского волшебное действие. Он резко рванул руль влево и, нещадно паля мою резину, развернулся. Вызвав панику среди относительно дисциплинированных водителей, он устремился…

Куда? Представить страшно! К ресторану, от которого секундой раньше столь же резво удалялся. К Марусе! К невесте! Храбро! Не взирая на погоню! Не страшась гоблинов! Под пули! Настоящий герой!

Или гоблины для него просто тьфу в сравнении с его бесподобной Марусей?

Архангельский, жадно уставившись на дорогу, мазохистски гнал мой «Мерседес» к предмету своих мучений (и будущих и настоящих, раз уж он связался с Марусей), я же страдала за подарок и причёску.

Однако, путь наш оказался тернист. Жалкий и скособоченный, но все же не потерявший резвости «Альфа Ромео» мчал нам навстречу.

Я зажмурилась и подумала: «Это конец! Сейчас прострелят и второе сидение!»

И сразу же мелькнула надежда: «А может пронесёт? Может не заметят? Мало ли на улицах нашей нищей страны новеньких „Меседесов“? А уж в Москве их больше, чем в самой Германии. Конечно пронесёт,» — решила я.

Но не пронесло. Заметили. Проскочив мимо, кособокая «Альфа Ромео» лихо исполнила полицейский разворот, распугав мирных автолюбителей.

«Ну-у, началось!» — внутренне сжалась я.

Мир померк, настроение резко ухудшилось. Одна радость: преследователи не обошлись без потерь. Подвернувшаяся «Волга» въехала-таки им в заднее крыло, оторвала бампер. Он с грохотом покатился по асфальту.

«С нами будет гораздо хуже, если не удерём,» — обречённо подумала я.

«Альфа Ромео» тем временем, взревев, набрала скорость и устремилась в погоню. Думаю, было слышно за версту визг и грохот металла крыльев, цепляющихся за бешено вращающиеся колёса.

Я нервно вздохнула и уставилась на Архангельского.

— Надежда только на тебя, — пряча ужас, хладнокровно сказала я. — Не подведи. Вспомни, как хвастал какой ты ас.

— Не подведу, — буркнул Архангельский, уходя в обгон на встречную полосу и тут же мастерски просачиваясь на свою между «Жигулем», идущим навстречу, и «Москвичом», мчащем в нашем ряду.

Какой молодец! Кто бы мог подумать, что Марусин Иван, этот Архангельский, способен на такое?

Он действительно не подвёл: виртуозно впихивал мой бедный «Мерседес» в малейшие промежутки между машинами, петлял и выныривал, творил возможное и невозможное. Он только что не расталкивал автомобили изуродованным бампером. И все-таки ни разу ни с кем не столкнулся! Впрочем, я слишком громко переживала за свой «Мерседес».

Назойливая «Альфа Ромео» тем ни менее не отставала. Все время маячила поблизости, давая о себе знать визгом металла, трущегося о резину.

Я нервно крутила головой, пытаясь одновременно увидеть и то, что спереди, и то, что сзади. Порой мне это удавалось.

«Ещё немного, — с надеждой думала я, — и мы сбросим эту консервную банку с хвоста.»

Однако, вскоре выяснилось, что двигаясь с предельной скоростью и презревая все опасности, мы никуда не едем. Точнее, едем по кругу. Мы, конечно, удирали от преследователей, без этого никак нельзя, но и не приближались к Марусе.

Короче, жених кружил по району, в центре которого его ожидала собственная свадьба «прямо со всей невестой» во главе. Этому, похоже, конца не предвиделось. Утратив свежесть, букет и подарок — он-то уж точно разбился — я изрядно охладела к свадьбе, но из любви к порядку напомнила:

— Ваня, ты как честный человек должен бы и жениться.

— Да помню, — досадливо отмахнулся Архангельский, — но не вести же с собой незваных гостей.

И он кивнул на гоблинов, телепающихся за нами.

— Да-а, — пригорюнилась я и с возмущением оглянулась.

И тут раздался рёв милицейской сирены, преследователей как корова языком слизала. «Альфа Ромео» мгновенно сошла с дистанции. Однако Архангельского даже это не обрадовало. Его явно терзали горькие мысли.

— Соня, ты вот что, ты, пожалуй, это, — конфузясь промямлил он.

— Что — это? — сердито осведомилась я.

— Да Машеньке про всю эту заморочку лучше, наверное, не говори.

Я насторожилась и сразу полезла на заднее сидение, где лежали букет и подарок. Букет, естественно, помялся, коробка с подарком подозрительно звенела, хотя звенеть ей ни в коем случае не полагалось.

— Про какую заморочку идёт речь? — зверея, воскликнула я.

Думаю нет смысла описывать интонации моего голоса, там хватало всего: и возмущения и угроз.

Архангельский окончательно заробел, смахнул со лба пот и взмолился:

— Сонечка, ей бы в такой день да ещё про это не надо бы знать.

— Ха! — воскликнула я, разумеется, без всякой радости. — Как раз в такой день узнать про все про это ей и будет полезно.

— Соня!!!

Не могу передать отчаяния, выплеснутого в этом вопле. Сердце моё смягчилось, но что делать с подарком? Да и я не в лучшем виде. Женька с Юлькой, как два голубка, нарядные и счастливые сидят за свадебным столом, и тут вваливаюсь я с разбитым подарком и с остатками красоты, утраченной в общении с мерзкими гоблинами. А Женька и Юлька с обидной жалостью смотрят на меня?!

Что я могу противопоставить их счастью? Осколки подарка и остатки себя? Господи! Как вспомню, что в моем сидении дырка, а бампер помят — жить не хочется!

— Нет! — отрезала я. — Ты, Ваня, как знаешь, а я врать не привыкла!

Он (какая наглость!) искренне изумился:

— Ты? Не привыкла врать?

— Абсолютно, — заверила я. — Потому что совсем врать не умею!

— Неужели разучилась, — расстроился Архангельский и добавил: — Как невовремя, теперь Маруся меня убьёт.

«Маруся может, — подумала я. — Если что не по ней, она сразу звереет, а с её габаритами это опасно. Но с другой стороны, как здесь её осуждать? Только начала сбываться мечта, а жених взял и сбежал. Я бы тоже, пожалуй, убила. Обижаться в таком случае совсем не продуктивно.»

— Хорошо, — согласилась я, — промолчу, но лишь с условием, что ты всю правду мне расскажешь.

Архангельский запаниковал.

— Какую правду? — закричал он.

— Кто эти гоблины? Чего от тебя хотели? Почему ты от них убегал?

Сами догадываетесь, вопросов образовалась уйма. Секундой позже я узнала, что ответов будет гораздо меньше, точнее не будет вообще.

— Сам ничего не понимаю, — только и буркнул Архангельский.

Я опешила:

— Не хочешь ли ты сказать, что сел в эту «Альфу Ромеу» почему не знамо сам? Ха! Да ещё прямо от свадебного стола? Ха! Да ещё в жениховском костюме? На разборки?

— Какие разборки? Куда сел? Меня схватили и силой затолкали в машину.

Кто видел Архангельского, тот поймёт: предположить силу, большую чем у него, крайне трудно. Теряюсь в догадках, кто рискнул бы тягаться с ним. Разве что Маруся. Когда пьяна.

— Соня, их было трое, — заметив мои сомнения, пояснил Архангельский. — К тому же налетели внезапно. Сначала я думал, что это новый розыгрыш устроили или обряд, ну, сама знаешь как это бывает на свадьбах, то перетягивать какие-то канаты надо, то что-то рвать зубами заставят, то кошку куда-то кидать, то ещё какая фигня, то выкупать что-то требуют.

— Не что-то, а невесту, — уточнила я.

— Во-во, поэтому сразу и не удивился, когда подлетели эти лбы и вязать меня начали. Поначалу даже и не сопротивлялся, чтобы не помять костюм. Маруся сильно этого не любит. Поначалу даже сам шёл, а они, смотрю, грубые, наглеют…

— Вот и раскидал бы их!

— Но я-то подумал, что это все в порядке вещей, свадьба же.

Я покрутила пальцем у виска:

— Вот именно, что свадьба, куда же гости, черт их возьми, смотрели, когда вязали тебя? Куда Маруся, наконец, смотрела? Ха! Прямо от свадебного стола увели жениха, а эти гости, эти лопухи, и в ус не дуют! Ладно ты им ни к чему, так о себе бы подумали: кому они «горько» будут кричать? Интеллигенты же все, не пьют без повода.

— Не знают гости ничего, — почему-то рассердился Архангельский. — И не узнают, если ты им не расскажешь. Я в холле был, как раз на воздух шёл.

— Зачем?

— Покурить маленько.

Он вдруг смутился и совсем тихо пробурчал:

— Пацапались мы с Марусей.

Тут надо сказать, что пережить осуществление заветной мечты не просто любому человеку, а уж такому эмоциональному, как наша Маруся, тем более. Мечта, занимавшая в жизни изрядный объём, сбываясь, образует опасную пустоту, которая сразу же наполняется грустными вопросами. Зачем жить? Куда теперь стремиться? Как тратить образовавшийся излишек времени? И т. д. и т. п.

Маруся от этих вопросов начала выходить из равновесия прямо на глазах, занервничала и даже похудела. Думаю и Ваня её уже почувствовал охлаждение. Ха! Охлаждение! Неделю до свадьбы они грызлись, как собаки. Так, орамши, под венец и пошли с надеждой, что образуется.

По этой причине меня не удивило, что Архангельский в разгар свадьбы отправился подальше от невесты на воздух покурить.

— Если так, — сказала я, — так в чем тут дело? Маруся думает, что ты все куришь. Отсутствовал ты не слишком долго, она может и не хватилась, сидит, одна поздравления принимает, сама с собой под «горько» целуется.

— Издеваешься? — с укором спросил Архангельский. — В тот-то и загвоздка, что видела она как лбы меня уводили. Выскочила в холл, я ещё глянул на неё, мол, ничего не поделаешь, обряд есть обряд.

— А она что?

— Махнула рукой, а потом показала кулак. Теперь-то уже понимаю, со стороны это выглядело так, словно я в обнимку с дружками куда-то слинял.

— И по ходу пьесы изуродовал мой «Мерседес». И чего от меня ты хочешь? — скептически поинтересовалась я.

Архангельский взглянул с мольбой и жалобно попросил:

— Соня, ты же умная, придумай что-нибудь сама.

Когда речь заходит о моем уме, мгновенно слабею.

— Хорошо, — смилостивилась я, — придумаю, рассказывай все свои заморочки.

Архангельский оторопел:

— Какие заморочки?

— Ну дела или что там у тебя. Короче, все, что может иметь к этим гоблинам отношение. Рассказывай, дорогуша, куда вляпался и поподробней.

Он помотал головой и с явной искренностью сообщил:

— Никуда я не вляпывался.

— Что, и сомнительных дел никаких не было?

— Кроме этой свадьбы, никаких.

— Так зачем же хватали тебя?

— Сам голову ломаю. Может перепутали с кем?

Я пришла в отчаяние и закричала:

— Не хочешь ли ты мне сказать, что нет вариантов узнать с кого спросить за «Мерседес»?

От удивления Архангельский даже руль на мгновение бросил, но тут же снова управление взял и с укоризной сказал:

— Соня, побойся бога, твой «Мерседес» просто картинка в сравнении с их «Ромевой». К тому же в аварии повинна ты.

Но я уже не слушала его, я кричала:

— О, ужас! Ужас! Изуродован мой автомобиль и спросить не с кого! Как, по-твоему, этих гоблинов теперь буду искать?

— Не волнуйся, — успокоил меня Архангельский, — ты так над ними постаралась, что они сами тебя найдут. Им же тоже с кого-нибудь за машину спросить захочется. Так ты не сдашь меня Марусе? — ни с того ни с сего он вдруг вернулся к своим проблемам.

Я уже страдала о подарке и не имела возможности отвечать. Мой подарок! Антиквариат! Чистейший фарфор! Сколько в нем таилось замыслов! Сколько моих горьких надежд!

— Женька понял бы все, когда бы я вручила подарок Марусе! — рявкнула я. — А что теперь я вручу? Осколки?

Архангельского моё заявление озадачило.

— А что ты собиралась Марусе дарить? — растерянно спросил он.

— Часы! Семнадцатый век! В чу-дес-ней-шем состоянии! С потрясающим боем! Тончайший фарфор! Обалденный изыск!

— Часыыы? Фарфоровые часы? И что же должен был из этого понять Евгений?

— Все! Как мне больно! Как мне плохо! Как люблю его! Как много он хорошего забыл! Все-все-все!

Архангельский вошёл в очень сложное состояние, передать которое невозможно только словами. Я же, дивясь его бестолковости, пояснила:

— Это совсем просто для чуткой души, понимаешь, ассоциации, связанные с подарком. «Старинные часы ещё идут…» «Приезжай хоть на денёк, приезжай хоть на часок…» И так далее, продолжать могу до бесконечности. В этом подарке заключалась моя исповедь, не зря же я такие деньги отвалила.

— Но что же будет со мной? — взмолился Архангельский.

Боже, какой эгоизм! Я ему про горе своё талдычу, а он мне все про Марусю! Впрочем, у него тоже горе, раз он решился на ней жениться.

— С тобой совсем просто, — заверила я. — Скажешь, что прямо у входа в ресторан Сонька попала в аварию, а ты помогал улаживать её, то есть мои дела. Обманывать Марусю одно удовольствие, только этим и занимаюсь всю жизнь.

Архангельский посмотрел на меня как на гуру — с огромным уважением и пытливой завистью.

— Мне почему-то это плохо удаётся, — признался он и тут же ободряюще добавил: — А о «Мерседесе» ты не беспокойся. Он же застрахован.

— Но инициатор аварии я.

— Но «Альфа Ромео» скрылась с места происшествия. Её будут искать и найдут, номер я запомнил. Если головопяточные заартачатся, в твою пользу будет свидетельствовать вся наша свадьба. Дело решится так, как надо тебе.

— Ваня, — изумилась я, — ты что, этих гоблинов совсем не боишься?

Он посмотрел на меня, как на неразумного ребёнка.

— Соня, клянусь, это ошибка.

Я посверлила его взглядом:

— Ошибка?

— Ошибка и ничего более. Головопяточные по запарке перепутали меня с каким-то крутым, обедавшим в том же ресторане.

— Уверена, что гоблины умом не блещут, но и не конченные же кретины они, — усомнилась я. — Как-то ведь выживают в нашем сложном мире.

— И на старуху бывает проруха, — ответил Архангельский и с невиннейшей улыбочкой спросил: — Ты что, всерьёз думаешь что я способен сотворить нечто такое, из-за чего целая банда палит из стволов в центре Москвы?

Нет, такого впечатления Марусин Ваня не производил.

— Кстати, гоблинов должна уже бояться ты, — с необъяснимым чувством превосходства сообщил Архангельский.

— Я?!!

— Ну да, ведь это ты разбила их машину. И вообще, Соня, ты так невовремя в это дело встряла.

Вот она человеческая благодарность! О, люди! Порождения крокодилов!

— И это говорит мне тот, кого вот только что от верной гибели спасла? — возмутилась я.

Архангельский (ну и наглец!) снисходительно усмехнулся:

— От какой гибели, Соня? Разобрались бы, что я не тот, кто им нужен, и отпустили бы.

— Так почему же тогда ты от них удирал? — спросила я, глядя как он подруливает к ресторану.

— С перепугу, — признался Архангельский. — Передать не могу, Соня, в какой впал мандраж, когда в машину меня затащили.

— А теперь? — ядовито поинтересовалась я.

— А теперь в себя пришёл и сразу понял, что все это чепуха. Теперь я абсолютно спокоен.

— Ничего, сейчас с тобой приключится новый мандраж, пошли к Марусе.

Глава 5.

ОРАНЖЕВОЕ БЕЗУМИЕ

Военный полигон «Гарант».

Забайкалье.

Июнь 1988 г.

Генерал Калягин приник к стереотрубе. Мощная оптика придвинула, вырвала из однообразного пейзажа аккуратные брустверы далёких окопов. В полуденном мареве плывущего в линзах воздуха Калягину почудился блеск примкнутых штыков надёжно укрывшейся в земле пехоты.

Генерал оглянулся на притихших офицеров штаба. Решительно рубанул рукой, скомандовал:

— Начали!

Все ожило. Понеслись по проводам отрывистые команды. Эфир заполнили транслируемые на КП параметры готовности.

Неподалёку от блиндажа генерала чудовищная сила подняла и сдвинула массивную бронеплиту, прикрытую грунтом и пожухлой травой. Медленно выдавилось гидравликой из таинственной черноты образовавшегося провала фантастическое сооружение, устремлённое ажурными сверкающими решётками в сторону далёких окопов.

Генерал глянул на связиста, приникшего к мощной радиостанции. Недовольно приказал:

— Вывести связь на громкую.

Солдат щёлкнул тумблером, и блиндаж наполнился командными голосами офицеров.

«Пульт управления один: фиксация системы завершена…

Энергетический блок: напряжение восемьдесят процентов от номинала…

Блок частотной модуляции: полная готовность».

Генерал Калягин удовлетворённо вслушивался в чёткие доклады начальников служб пока, наконец, не услышал завершающее:

«Готовность всех систем — сто процентов!»

И сразу же вслед за этим:

«Второй — первому: прошу команду на установку мощности».

Связист тут же передал генералу микрофон. Калягин, не задумываясь, приказал:

— Тридцать процентов. Градиент полмегаватта в час. Расчётное время сорок минут.

Мгновенно рокочущий голос «второго» продублировал:

«Тридцать процентов мощности на излучатели! Полмегаватта в час. Вывод на номинал — сорок минут.»

И почти без перерыва:

«Спецконтингенту покинуть окопы. Имитировать атаку цепями. Дистанция шесть метров. Каждому третьему использовать защитное изделие ДАД-1. Каждому шестому остаться в окопах. Бригадам медиков выдвинуться на рубеж излучателя. Выполнять!»

Генерал Калягин, внимательно вслушиваясь в команды своего заместителя, не отрывал глаз от установки, от её сверкающих ажурных конструкций.

В который раз подумал:

«Почему конструкторы назвали установку: изделие „Аист“? Может из-за единственной трубчатой опоры, поддерживающей излучатели?»

Спустя минуту по многочисленным зеркальным поверхностям «Аиста» заметались блики оранжевого огня. Пляска огненных всполохов ускорялась и…

Из недр фантастического устройства вырвался иглоподобный слепящий оранжевый луч, устремлённый к невидимым ещё атакующим цепям!

Генерал вновь приник к раструбу стереотрубы. Оптика придвинула к нему цепи солдат. Дистанция соблюдалась безукоризненно. Бойцы, двигаясь с оружием наперевес, чётко имитировали атаку. Шли размеренным шагом. Голову каждого третьего венчал необычный сверкающий шлем, украшенный ярким оранжевым забралом, прикрывающим глаза.

Генерал бросил взгляд на излучатель. Тонкий оранжевый луч потерял игловидную стройность, расфокусировался. Диковинные конструкции укрылись за непроницаемым слепящим туманом оранжевого пламени. Луч, ставший мягким и ласковым, методично обласкивал видимую уже невооружённым глазом пехоту. Он метался от края до края полигона, с каждой минутой обретая силу и яркость.

Калягин, зачарованный фантастическим зрелищем, не мог оторвать взгляда от оранжевого огня, сверкающим туманом охватившего установку. До него отчётливо доносилось деловитое повизгивание электроприводов, осуществлявших движение укрытого чарующим огнём Аиста. И тут…

Нестерпимая боль, зародившись где-то в районе ключиц, начала винтовым прессом скручивать позвоночник, проникла в голову, почти мгновенно освоилась там и овладела мозгом, стала нечеловеческой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а… — по-звериному закричал генерал, теряя сознание.

Ординарец, подхватив его бесчувственное тело, тут же опустился на землю сам, уронив командира. Почти одновременно с ними рухнули, стиснув ладонями головы, остальные офицеры штаба. Лишь связист, на миг оторвавшийся от своего радио, увидев жутковатую картину, успел крикнуть в микрофон:

— Врача на КП-1! Срочно! Срочно! Первому нужна помощь!

И сразу упал, и покатился по бетону блиндажа, издавая страшные, нечеловеческие звуки.

Но медики беспомощно приникли к земле, им самим нужна была помощь.

Впрочем, там помощь уже никому не была нужна.

Поредели и цепи пехоты, прошедшей лишь малое расстояние от своих окопов до зловещего излучателя.

А «Аист» продолжал упорно метать смертоносное оранжевое пламя в сторону обезумевших от боли солдат. Многие из них падали, чтобы не подняться уже никогда.

* * *

В кабинете начальника Генерального штаба зазвенел аппарат спецсвязи. Голос солдата телефониста сообщил:

— Товарищ маршал, вас «по уколу» полигон «Гарант».

— Слушаю, — откликнулся маршал.

Голос в аппарате сбивчиво доложил:

— Товарищ маршал, докладывает начальник особого отдела полигона «Гарант» полковник Стрелецкий. Установка «Аист» вошла в нештатную ситуацию. Среди личного состава имеются жертвы. Генерал Калягин погиб. Установка самоуничтожилась.

Помрачневший маршал не задал ни одного вопроса. С минуту помолчав, он приказал:

— Полигон надёжно оцепить. Систему энергопитания ввести в дежурный режим. Создать комиссию из числа офицеров полигона. Я пришлю своих представителей. Все.

Маршал опустил трубку на аппарат и нервно закурил.

Глава 6

Свадьба Маруси, как все и предвещало, произвела на меня гнетущее впечатление. Радовало только одно: Женька с Юлькой не выглядели голубками. Как Юлька ни старалась, как ни вешалась на него, он вёл себя благородно и сохранял к ней щадящие меня холодность и отстраненность.

Юлька скрипела зубами, но и мне было нелегко — душа кровью обливалась, а перед глазами стоял изувеченный «Мерседес». Да и с часами ничего не вышло, — не дарить же черепки. Да и вид у меня был неважный. Да и бриллиантов моих не заметил никто. В общем, все, что я задумала, не состоялось.

Непонятно зачем я вообще попёрлась на дурацкую свадьбу эту?

Впрочем, альтернативы не было. На эту свадьбу даже Тамарка пришла, которая не разговаривала с Марусей лет эдак двадцать, не меньше.

Да-а, почти двадцать лет Маруся и Тамарка ненавидят друг друга лютой ненавистью, но при этом Тамарка кто угодно, но только не клятвоотступница. Потому она на свадьбу и пришла, что ещё на детсадовском горшке Марусе нашей страшной клятвой поклялась придти на её первую свадьбу. Чтобы ни случилось, но придти. Мы все в этом поклялись, потому такая огромная свадьба и получилась.

Огромная и бестолковая. Настоящий бедлам. И посередине этого бедлама смущённый Ваня и счастливая Маруся.

Я сидела как дура, вроде тоже «горько» кричала, а в голове всего две мысли: бедный «Мерседес» и сволочь Женька!

Остальное вариации на все ту же тему. Не мозги, а дикий рой.

Кошмар!

В такой обстановке подходяще было бы напиться, как сделали это Тося, Роза, Люба, Лариса, Маруся, Юлька и Тамарка. Да и все остальные.

Но и напиться я не могла, потому что решила держать хвост пистолетом и не давать друзьям повода обсуждать тяготы моего одиночества. Горе-то действительно огромное и запить тут есть от чего. Все от меня этого и ждут, особенно Юлька.

Вот поэтому и приехала я на «Мерседесе», чтобы случайно не забыться и лишний бокальчик шампанского не пропустить. Стоит выпить хоть чуть-чуть, остальное добавит молва. А тут уже и разговоры: ах, Мархалева тоскует, ах, Мархалева спивается, похожа стала на крокодила…

Кстати, этого-то я и боюсь больше всего. Уж не знаю почему, может это патология, но внешность моя всегда чрезвычайно занимала меня. Как только к зеркалу подхожу, так сразу на себя смотрю, но речь не о том. Нет уж, решила я, собираясь на свадьбу, пить буду только лимонад.

И пила, потому и заснуть никак не могла из-за страшной головной боли, чего не случилось бы, пей я шампанское без ограничений. После шампанского заснула бы прямо на ходу, если бы, конечно, идти смогла б.

В общем, долго мучалась я, вернувшись со свадьбы домой, вздыхала, ворочалась… Перед глазами стояли то разбитый «Мерседес», то мужественное Женькино лицо, почему-то совсем родное, несмотря на обиды, несмотря на стерву-Юльку. Так в мучениях незаметно и заснула.

Заснуть-то заснула, но недолго проспала. В пять утра раздался телефонный звонок. Сняла трубку и услышала невероятный рёв:

— Старушка-ааа! Срочно приезжа-аай! Он меня броси-ииил! Прямо всю взял и броси-иил!

— Как? Уже? — поразилась я.

Вы сразу поняли, это была Маруся.

— Почему — уже? — удивилась она.

— Почему? — переспросила я. — Потому! Не думала, что это произойдёт так скоро.

Маруся ответила мне нечеловеческим рёвом.

— О-оочень скоро, о-оочень скоро, практически мгновенно-оо, — сквозь этот рёв приговаривала она. — Срочно, срочно приезжай.

Я с изумлением заметила, что речь её как-то шепелява и невнятна.

— Маруся, что с тобой? — испугалась я. — Надеюсь он зубы тебе не выбил?

— Не-еет, зубы на месте, я ими колбасу жую-юю!

Это невероятно! Умирает от горя, ревёт белугой и одновременно жуёт колбасу. Вот это аппетит! Вот это Маруся! Порой мне кажется, она и в гробу будет жевать, если только когда-нибудь вообще (не дай бог) умрёт. Уж я-то этого не увижу, так сильно сокращает мне жизнь она.

— Хорошо, — сказала я, — Маруся, у тебя горе, это нормально, но почему ты мне звонишь? И почему именно я должна нестись к тебе среди ночи? Что, не нашла никого другого? Вспомни, у тебя же полный город друзей. Позвони хотя бы Розе, а ещё лучше — Тамарке, раз уж вы с ней на брудершафт весь вечер пили. Да, позвони Тамарке, освежи вашу дружбу, а то она проспится и забудет, что с тобой помирилась.

— Не-её, Тамарке звонить нельзя, и Розе нельзя, им всем нельзя, — просветила меня Маруся.

— Эт-то ещё почему? — возмутилась я.

— Потому, что они счастливые, и все остальные счастливые, только мы с тобой брошенки.

Я очень гордый человек — мне сразу захотелось её убить.

— Еду! — воскликнула я.

Видимо слишком воинственно воскликнула, потому что Маруся поспешила оправдаться:

— И потому, что ты единственная пила лимонад. Остальные пьяны влежку.

— Я надеялась, что и ты пьяна.

— Так и было, — всхлипнула Маруся, — но после того, что я ляпнула Ване, сразу протрезвела.

И тут же она зарыдала пуще прежнего:

— Старушка-аа! Приезжа-аай! Прямо вся приезжай! Поскорей! Поскорей!

Я поехала, а куда деваться?

* * *

— У меня сердце болит! У меня голова болит! У меня все болит и только потому, что ты внезапно меня разбудила! — закричала я Марусе с порога.

Она, стоя в шлёпанцах и в свадебном платье, ответила мне рёвом, причём старалась заглушить, но заглушить меня не просто. Я продолжила с ещё большим энтузиазмом.

— Что, ты, болезнетворная, такое страшное сказанула бедному нашему Ване в первую брачную ночь, что он убёг, несчастный, утра не дождамшись? — грозно вопросила я.

— Сказала только, что он иждивенец и ничтожество-ооо! — скорбно проревела Маруся.

Я задохнулась от возмущения. И это первая брачная ночь? Не пойму, о чем всю жизнь мечтала Маруся? Господи, завидую тому, кто не видел её подвенечного платья!

— Глупая! — завопила я. — Ты что, не могла эту информацию сообщить в другое, более подходящее время? Тебе что, так нетерпелось сразу ему глаза открыть? Как ты представляла дальнейшее? Кто после такого сообщения сможет исполнить супружеский долг? Супружеский долг!!! А не какой-то там тривиальный секс! Не к этому ли ты всю жизнь стремилась, так зачем испортила все?

Только не подумайте, что я ограничилась таким ничтожным количеством вопросов. Конечно же я их бездну Марусе задала, на что она тут же осушила глаза и гневно мне ответила:

— Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Старушка! Ты предлагаешь мне прямо всей молчать? Молчать, когда этот дармоед, паразит, этот упырь, вампир, вурдалак пьёт мою кровь? Не-еет! Я прямо вся молчать не могу! Столько готовилась! Так потратилась! Так потратилась! Знаешь во что обошлась мне свадьба?

— Думаю влетела в копеечку, — предположила я, вспоминая свадебный стол и сожалея, что сижу на диете. — Но Ваня этого не хотел, насколько помню, он был против таких затрат.

Мой невинный ответ просто взбесил Марусю. Она поставила свои громадные кулаки на свои крутые бока и грозно пошла на меня. Молнии и стрелы метали её глаза. Признаться, я даже струхнула и подумала: «Зачем приехала, дура? Лежала бы себе в постели. Не доведёт меня до добра любопытство.»

— Да-аа! — взревела Маруся. — Ваня был против! Он прямо весь был против! Потому что вместо свадьбы хотел обновить свою колымагу! Новую машину ему подавай! Ха! Паразит! В моей квартире за мой счёт живёт, с работы на работу скачет да ещё хочет тайком жениться, расписаться как хорёк, втихорцах да чтоб никто не заметил. Зачем нам свадьба, Марусенька! — передразнила она Архангельского и смачно сплюнула. — Тьфу! Терпеть ненавижу! Ничтожество и паразит!

Я с ужасом смотрела на Марусю и думала: «И ведь это все, слово в слово, она повторяет мне из монолога, от которого удрал Архангельский. Вот же глупая! Зачем тогда свадьбу играла? Чтобы разоблачить жениха в первую же брачную ночь? Эх-хе-хе, плакали её денежки, уж лучше бы купила мужу новую машину.»

— Маруся, — спросила я, — какая муха тебя укусила? Ты что, лишь этой ночью узнала, что он ничтожество и паразит? Считай три года кормишь его и радуешься, что он за твои же деньги шубы тебе покупает. Вспомни, как все мы против были. Чуть ли не с улицы его взяла, сразу в свою квартиру поселила, доверила ключи…

— А-ааа! — закричала Маруся. — Ключи! Я же уволокла ключи от буфета!

— Что? — опешила я.

Она глянула на часы и схватилась за голову:

— Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Уже шесть! Как же Клавка без ключей торговать будет? Прямо вся меня убьёт!

Маруся метнулась к шкафу, с минуту лихорадочно рылась в сумке, нашла ключи и тут же прямо в свадебном платье и шлёпанцах попыталась выскочить из квартиры. Лишь чудом её удержала:

— Куда ты, оглашённая? Переоденься.

Маруся глянула на себя, буркнула «спасибо, старушка,» и понеслась переодеваться.

«Хоть какая-то польза от моего приезда, — удовлетворённо подумала я. — Клавка получит ключи и наторгуется вволю в буфете.»

— Старушка, только смотри никуда не уезжай, — крикнула из спальни Маруся. — Я скоро вернусь и все тебе расскажу. Прямо вся хочу посоветоваться как мне дальше жить. Слышишь, старушка?

— Да слышу-слышу, — откликнулась я.

— Клянусь, я быстро: одна нога здесь, другая там. Обещай, что прямо вся дождёшься, слышь, старушка? Мне очень надо поговорить. Обещаешь?

— Да обещаю.

— Вот и молоток, — обрадовалась Маруся. — А ты пока видик посмотри.

— С ума сошла? — возмутилась я. — Сон посмотрю лучше. И двух часов не поспала, как ты меня с постели стащила.

— Правильно, прямо вся и поспи, — одобрила Маруся.

Так я сразу же и поступила, едва за ней захлопнулась дверь. Отправилась в спальню и прилегла на ложе новобрачных, кстати, даже не разобранное и украшенное дорогущим покрывалом. Всю ночь покрывало на кровати пролежало, а лежать бы там Ване и Марусе. Вот как некоторые люди проводят первую брачную ночь.

«Добрачные ночи у них веселей были,» — подумала я да с этой мыслью и заснула.

Крепко заснула на удобной Марусиной кровати и увидела прекрасный сон. Мой Женька легко, как ребёнка, нёс меня на руках по бескрайнему зеленому лугу и так мне было хорошо. Столько нежности и тепла исходило от моего мужа…

Во сне он был только моим, ни о какой Юльке и помину не было.

Евгений нёс меня по лугу и целовал, целовал, целовал…

Ах, как это было приятно, как счастлива я была, как покойна…

— Женя, ты любишь меня?

Он ласково заглянул мне в глаза и собрался ответить, ответил даже, но вдруг загремевший гром заглушил его голос.

И все!

И сплошная тьма!

Удушливая!

Невыносимая!

Я вскочила с кровати — пот градом, сердце бешено колотится… Вскочила, но ноги подкосились, и я снова упала на кровать, подумала: «Чего, глупая, испугалась? Это всего лишь хлопнула дверь, Маруся вернулась.»

Сразу легче стало, сразу успокоилась, хотела окликнуть Марусю, но в этот миг раздался голос…

Вы не поверите — раздался голос Евгения.

— А если Маруся придёт? — у кого-то спросил он.

Сердце моё вновь бешено заколотилось.

Глава 7

— Да, а если придёт Маруся? — фальшивым тенорком поддержал Евгения Тасик.

«Он-то припёрся сюда зачем?» — удивилась я и глянула на часы.

Ужас! Полдень, а Маруси все нет. Вот и верь такой подруженьке, я уж и выспалась, уже и гостей у неё принимаю. Но Тасик как сюда попал? Не замечала раньше особой дружбы между ним и Ваней. И куда смотрит Тося? Шляется её муженёк в выходной черт-те где.

— Маруся дома не сидит, — успокоил гостей Архангельский. — А уж теперь, когда мы поцапались, помчалась, думаю, к подружкам кости мне перемывать.

Я вскипела. Вот он как, оказывается, за глаза о моей Марусе!

Уже было собралась выйти из спальни и посмотреть, что там происходит, да призвать всех к порядку, но тут раздался голос Пупса. Не Пупса, конечно, а Виктора. Пупсом его из нежности Роза называет, и мы все следом за ней, но лишь между собой, а в прямом общении зовём, конечно же, как родители назвали — Виктором или Витей.

— Могу я тапочки эти надеть? — вежливо поинтересовался Пупс. — Роза очень ругается, если я носки новые пачкаю.

— Надевай, — отмахнулся Архангельский и продолжил ругать Марусю.

Правда, сдержанно ругал, скорей высказывал обиды. Я же дивилась: мой Женька, Тасик, Пупс…

Что их всех вместе собрало?

Выйти или подслушать?

И тут на самой обидной ноте Архангельского раздался плаксивый голос Тамаркиного Дани.

— Моя тоже куском хлеба каждый день попрекает, — сообщил он, после чего у меня последние сомнения отпали.

Я решила не выходить, а затаиться и подслушать, что собрало вместе всех этих подкаблучных мужей.

Минут пять они лениво жаловались друг другу в прихожей, а потом Архангельский спохватился.

— Что это мы время теряем? За дело! За дело, господа! — жизнеутверждающе воскликнул он.

Остальные хором согласились:

— Да, пора за дело!

Архангельский тут же взял инициативу в свои руки и начал командовать.

— Так, Витька с Тасиком пчёлкой за шашлыком, — деловито забубнил он. — Мы с Даней тут пока на стол соображаем, а потом все быстро садимся, перекусываем и считаем «капусту»! Да, что-то я забыл. А-а, вот! Витька с Тасиком за шашлыком, а Жека, за пивом, в пиве он лучше всех разбирается.

«Да уж, — ядовито отметила я, сидя под дверью в спальне, — этого у него не отнять. Хоть в чем-то мой бывшенький преуспел.»

В прихожей, тем временем, затеялся спор кто лучше разбирается в пиве. Даня, дармоед, был категорически с Архангельским не согласен и настаивал на том, что в пиве разбирается только он. Страсти кипели очень органично, но время от времени в них вносил диссонанс Пупс, назойливо интересующийся «куда будет правильней поставить тапочки», которые он непонятно зачем надевал. Видимо не рассчитывал идти за шашлыком. Привык, что ему Роза все на блюде подносит. С Архангельским не проходят такие номера, он тоже много к чему уже привык за горбом Маруси.

Наконец спор затих, и Женька, Пупс и Тасик отправились за покупками, а Ваня и Даня проследовали на кухню.

Мне жутко хотелось проследовать за ними и подслушать в каком русле потечёт разговор, но я не рискнула. Евгений, Пупс и Тасик могли вернуться в любой момент. Если они застукают меня под дверью кухни, то как я узнаю какую Ваня собрался считать «капусту»? Мне до зарезу это хотелось знать.

Пришлось тосковать в спальне, недолго, правда. Очень быстро Пупс с Тасиком вернулись с шашлыком, тут же за ними прибежал и Евгений. Мне только оставалось дивиться какие ловкие и быстрые становятся мужики, лишь только вырвутся из-под жёниных юбок. Ишь как восторженно галдят, положительно шашлыки оценивают, пивом восторгаются. Того и гляди «телок» сейчас сорганизуют на радости такой. Интересно только, с чего у них праздник образовался?

Узнать это очень уж мне не терпелось. С большим трудом дождалась, когда они угомонились да уселись за стол, но уж как только сделали это, я сразу выгодный пост заняла, такой, откуда и слушать было удобно и сматываться (в случае чего) возможно. Настроила уши на нужную волну и услышала такое!

Впрочем, ничего особенного я не услышала: каждый говорил о своём, о наболевшем. Больше всех, почему-то, усердствовал Даня, а ведь думала я, что он лучше всех устроился.

Боже ты мой! Чего только нет у него! Живёт Даня, как у Христа за пазухой! Пока несчастная его жена с утра до вечера своим бизнесом занимается, Даня с утра до вечера спит со своим разжиревшим котом и жрёт с ним одни деликатесы! И вот она благодарность!

Бедная моя Тамарка! Если бы слышала она, думаю, разрыв сердца точно получила б. Жаль, что не слышит.

Впрочем, и наш интеллигентный Пупс от Дани не отставал, а может и похлеще бедную Розу обгаживал, но на свой, на интеллигентный лад. Если не разберёшься, то даже покажется, что и хвалит, а как вникнешь, так боже ты мой!

Бедная моя Роза! Этот Пупс ни под бок ни под голову, куда ни сунется, от него одни долги, а Роза ведь не лёгким трудом зарабатывает, одно название «гинеколог» любому о многом говорит. И после этого ещё Пупс недоволен, что Роза его ругает. Он же хуже проститутки! Проститутку хоть собственный орган кормит, а Пупса чужие.

«Эх, выйти бы сейчас, — подумала я, — да объяснить ему, что он настоящий сутенёр, раз мою добрую Розу костерит. Розу, которая столько лет его, непутёвого, кормит.»

От мысли этой я тут же и отказалась, потому что весьма интересно заговорил и Тасик. Он жаловался на свою Тосю. Оказывается уже и она куском хлеба его попрекает. Кто бы мог подумать?

Эта Тося всю жизнь от работы увиливала, потому что всю жизнь ждала, что её Тася вот-вот начнёт на неё работать, а он все не начинал и не начинал. Так они и жили, перебивались с хлеба на воду, пока не случилась Перестройка. Тут Тасик ожил и научился из закромов Родины в кооператив таскать, который он наспех сколотил благодаря связям в горисполкоме. Некоторое время неплохо шли его дела, и Тося процветала, все радовалась, что сбылась её мечта, но…

Тасик прогорел, да ещё и остался должен. Тося подкатила к Тамарке, та ей немного подмогла…

Здесь не могу не похвалить нашу Тосю — талантлива она оказалась и в короткий срок её бизнес так в гору попёр, что Тамарка уже задумалась не слишком ли она перестаралась. Ещё немного и Тося той конкуренткой станет, которую Тамарка своими руками себе и выпестовала. Но речь здесь не о Тамарке, а о Тасике. Теперь оказывается, что ему тоже живётся нелегко, причём выясняется это с душещипательными подробностями.

Ну, про Архангельского не буду и поминать, ему, после ссоры с Марусей, жаловаться сам Бог велел.

В общем, разошлись мужики, один Женька мой в тряпочку помалкивал, что злило меня невероятно. Не скрою, хотелось мне, чтобы и он Юльку свою поругал. Уверена, уже есть за что, но Женька лишь вздыхал и помалкивал.

Наконец Архангельскому надоело Марусю ругать и он сказал:

— Так вот, мужики, теперь мы свой бизнес наладим и нашим бабам носы утрём.

— Утрём, утрём, — загудели мужики, — покажем им на что мы способны. Мы им не коврики, чтобы ноги об нас вытирать.

Я думала, что они начнут говорить о «капусте», уж очень нетерпелось о ней мне узнать, однако о делах рассуждать они не спешили — вместо этого предались мечтам.

— Э-эх, — воскликнул Архангельский, — «бабки» пойдут, Маруське норковую шубу куплю, такую, чтобы до пят. Ей очень хочется!

«Боже мой!» — ужаснулась я, вспоминая габариты Маруси.

Сердце моё зашлось от жалости к тем стадам норок, которые должны погибнуть в связи с мечтами Архангельского и Маруси.

— А я сразу же покупаю своей Тосеньке пылесос, — сообщил рациональный и прижимистый Тасик.

— А я даже не знаю, что своей Томе и купить, — закручинился Даня. — Уж всего у неё полно и не в одном экземпляре.

— Купи хорошие духи, — посоветовал Архангельский. — Духам бабы всегда рады.

— А я сразу же повезу свою Розу на море, — размечтался Пупс. — Замоталась она, бедняжка, отдыха ей не хватает, потому и злая такая.

Тут и Женька мой в обмен мечтами вступил.

— Я тоже Юльку отдыхать повезу, — сказал он, а я сразу подумала:

«Что, уже есть повод? Тоже замоталась и потому тоже злая?»

Жаль, нельзя это было вслух сказать, однако Женька продолжил:

— Юлька о кругосветном путешествии мечтает, вот туда путёвки и возьму.

Пупс отнёсся к такой мечте скептически.

— Крутовато, — сказал он, — с первого раза может и не хватить.

— Значит повезу со второго раза, — ответил Евгений и добавил: — Все равно мне деваться некуда.

Фраза эта лишила меня равновесия и покоя. Передать не могу, как я разволновалась.

«Почему это ему деваться некуда? — распереживалась я. — На что это он намекает? Не на то ли, что Юлька беременна? Господи, если она ему родит, тогда конец! Мне их не развести!»

Горе испытала, сидя под дверью кухни, невероятное. Уж не знаю, как и пережила бы, когда бы Архангельский не свернул этот пошлый разговор и не перешёл к делу.

— Все, мужики, — сказал он, — хватит мечтать, пора считать «капусту».

Я бросила горевать и превратилась в уши.

Глава 8

Неожиданно для меня инициативу перехватил Тосин Тасик, из чего я поняла, что в деле, которое мужики замыслили, зачинщик он.

— Значит так, — пытаясь придать своему писклявому голосу басовитость и деловитость, начал Тасик. — Я тут все обмозговал и разработал стратегический план. Ну, вы сами в курсе…

Я думала он о деле говорить начнёт, но он продолжил довольно-таки неожиданно.

— Вы сами в курсе, у меня опыт и организаторские способности, — закончил он, с чем мужики тут же не согласились.

— Ага, — съязвил мой Евгений, — способности по организации отъезда твоей Тоськи к месту службы. И то, исключительно в целях минимизации продалбывания мозгов. Вот я в бизнесе…

Но хвастануть ему не удалось.

— Да что ты в бизнесе понимаешь?! — возмутился Тасик. — Ты всего лишь бережёшь чужое добро, а у меня целая фирма… — Тут он запнулся: — Хм. Была, но зато какие доходы, какие проекты, коллектив.

— Тоже были, — на мой взгляд, очень к месту вставил Пупс.

— Я людей сплотил! — затравленно взвизгнул Тасик, на что тут же последовал ответ.

— Значит ты хороший плотник. Вот теперь и будешь лесом заниматься, — хохотнул Архангельский, решительно перехватывая инициативу.

Остальные дружным смехом его намерения одобрили и поддержали.

— Значит так, — дипломатично заявил Архангельский, — Тасик… То бишь, Станислав, не обижайся, ты, значит, у нас молоток и все тут правильно говорил, только так дела не делаются.

Я сразу потерялась в догадках какие там у них не делаются дела. Хоть убейте меня, от этого придурковатого Станислава я ничего о делах пока не услышала, как уши в сторону кухни не направляла — что-то плёл про стратегический план и про свои способности. Если это и есть дела, так какую же они собрались считать «капусту»?

Однако, Архангельский продолжил и сразу свет пролил.

— Раз уж мы решили заниматься деревообработкой в России, — важно изрёк он, — то и действовать нужно по-русски. Виктор, ты смотрел, что там с экономикой вырисовывается у Тасика?

— Вырисовывается рентабельность сто пятьдесят четыре процента, — тоном доки отозвался Пупс, зашуршав бумагами.

— И это все? — разочарованно вопросил Архангельский.

Я с трудом под дверью усидела. Что за лохи? Куда они лезут? Пролетят, как обычно, а платить будут их несчастные жены.

И Женька, дурак, туда же, за этими простофилями тянется, вместе с ними и пролетит…

Эх, как чешутся мои кулаки!

Но с другой стороны, если он пролетит, то платить будет Юлька, а она очень платить не любит, пожалуй, ещё больше Тамарки. Значит с Женькой развод. Ха! И ещё какой!

«Ох и погонит она его!» — размечталась я.

— Совсем же неплохо, Иван, — вступил в разговор мой Женька.

Лёгкий на помине, будто слышал, что о нем подумала. Хотя, в последнее время, с тех пор как мы расстались, о нем думаю постоянно.

— Совсем неплохо? Конечно, — пренебрежительно подтвердил Архангельский. — После всех раздач как раз на сигареты без фильтра хватит. И то не всем.

Мужики загудели, а он начал считать, зная его привычки, уверена, обязательно загибая пальцы.

— Налоговой дать нужно? — спросил он.

— Нужно, — нехотя подтвердили мужики.

— Это раз, — открыл счёт Архангельский. — Природоохране нужно?

Все примолкли, но опытный Пупс подтвердил:

— Нужно.

— Это два, — продолжил счёт Архангельский. — Санэпидемстанции нужно?

— Ну это грабёж! — возмутился Даня. — Санэпидемам-то зачем?

— Нужно-нужно, — заверил Пупс, и Даня умолк, а Архангельский продолжил:

— Это три. Ментам ещё, пожарным… Скажите спасибо, что рэкет отпадает. В общем, семеро с ложкой ждут не дождутся, и рентабельностью в сто пятьдесят процентов никак не обойтись. Нужно процентов четыреста, на худой конец триста пятьдесят, не меньше. И это я берусь обеспечить.

Мужики замолчали, поражённые грандиозностью замыслов Архангельского, Пупс же бросился лихорадочно производить подсчёты, громко щёлкая клавишам своего старого раздолбанного калькулятора, как кастаньетами.

Заявление Архангельского так впечатлило Даню, что тот внезапно его зауважал и перешёл к непривычно официальному обращению.

— А как же, Иван Фёдорович, ты собираешься триста пятьдесят процентов обеспечить? — с непередаваемым пиететом спросил он.

— Господа, вы не видели меня в деле! — с беспрецедентной наглостью заявил Архангельский, от чего у меня душа в пятки ушла.

«Ну-у, теперь Маруся его точно убьёт, — подумала я. — Конечно убьёт, когда за долги продаст свою квартиру. Больше ей нечего продавать, новую-то машину своему Ване она ещё не купила, а за старую много не возьмёшь.»

Распереживалась я уже не на шутку, уже хотела выскочить из засады и загубить на корню их глупую затею, но в этот момент Пупс нарушил молчание.

— Ваня, — грустно сказал он, — такая рентабельность даже при продаже оружия большая редкость. Может торговля наркотиками это позволяет, но только без посредников. А в деревообработке для достижения поставленной тобой цели нужно делать продукцию из воздуха и без энергозатрат.

Обстоятельная и сугубо правильная речь Пупса произвела на мужиков впечатление. Это я поняла по гробовому молчанию.

— Взгляни вот, — Пупс снова зашуршал бумагами. — Здесь все расчёты.

Однако, Архангельский взглянуть не пожелал и даже рассердился, пренебрежительно отмахнулся.

— Некогда смотреть, — брезгливо заявил он. — Тут не гляделки требуются, а дело делать нужно. Но ты, Витяня, не дурак, узрел в корень. Потому на сверхприбыли и рассчитываю, что сырьё мы почти бесплатно возьмём. Вам просто повезло, что я Марусе подвернулся!

Пока мужики до звона в мозгах напряжённо гадали в чем им повезло, Архангельский тут же их и просветил:

— Зря что ли я из Архангельска, из лесного края? — спросил он и, не давая ни кому издать ни звука, тут же ответил на удачно поставленный собою вопрос: — Нет! Не зря! Я же и вырос прямо в лесу!

«Слышала бы Маруся! — ужаснулась я. — Не хвастала бы его манерами.»

Между тем Архангельский продолжил:

— Да-а, вырос в лесу, среди сосен, так что с дубами на «ты». Короче, уже с кем надо созвонился и товар в пути. С «бабками» тоже все намази.

— С какими «бабками»? — изумлённо осведомился Пупс.

— Имеются ввиду «бабки», что на взятку пойдут, — пояснил Архангельский, — потому что лес нам на реализацию дают.

И тоном полнейшего превосходства над собравшимися он заключил:

— Вот так-то, господа! Учитесь, пока я жив. Вы целый год хороводы водили, не знали как к настоящему делу подойти, а я в два счета все концы в одно кольцо свёл, и уже считаем «капусту». Такие мы, поморы, на ходу подмётки рвём.

«Да-аа, — сидя в очень неудобной позе под дверью кухни, подумала я, — не умрёт от скромности Марусин Ваня. Не умрёт и даже не заболеет. Эк его понесло, ну чистый Хлестаков.»

Словно узнав о моем осуждении, Архангельский неожиданно сбавил обороты, почувствовал, думаю, что уж слишком распустил свой павлиний хвост. Короче, не знаю что на него нашло, но весь этот парад-алле, стыдобу эту, он быстро свернул и закончил сдержанно и по-деловому.

— Сейчас посовещаемся, — сказал он, — перезвоню и поедем.

— Куда? — испуганно спросил Евгений, ошарашенный деловым напором Архангельского.

— Как куда? — изумился тот. — Стрелку забивать да «капусту» отслюнявливать, бакшиш. Лес, — он почему-то причмокнул, — пальчики оближешь!

— Небось ворованный, — внезапно предположил Даня.

Уж никак не ожидала от него прыти такой. Думала, дремлет по обыкновению.

— Ворованный, — бодро согласился Архангельский, — но с документами.

Судя по молчанию, мужики крепко переваривали эту новость, ещё не зная как к ней отнестись. Все, как один, дружно предпочитали домашний диван да финский унитаз параше и шконке. У них потому и с бизнесом не ладилось, что к воровству слишком много предубеждений было. Да и вялость всех одолела. На здоровый мужской риск был способен лишь мой Евгений, да и тот патологически не любил нарушать законы, без чего ни шагу в нашей стране. Короче, мужья моих подруг очень ручные мужчинки. Ручные и домашние, дальше дивана никуда, а тут заява такая.

В воздухе запахло парашей и шконкой.

Молчание подзатянулось, я начала скучать.

Наконец мой Женька обстановку разрядил.

— Дела делами, но пиво-то киснет, — сказал он и мужики оживились.

— Да! Пиво! Пиво! — закричали они.

«Конечно, — подумала я, — уж лучше пивка попить, чем над проблемой голову ломать.»

Подумала и разозлилась. Вот в этом они все: от любой мало-мальской неприятности в негу и удовольствие, сломя голову, кидается наш мужик. Совсем удар не держит. И не хочет держать. Вот Ваня — с Марусей поругается и сразу к пивной, пивом да раками горе своё заедать. Женька мой после всех ссор услаждал себя футболом. Пупс, Тасик, Даня — те вообще в этом смысле уроды, о них и говорить не хочется…

— Выпили все пиво, — страдальчески воскликнул Тасик.

«Вот это настоящее горе!» — проникаясь сочувствием, подумала я.

— Как же, — рассмеялся Евгений. -Что бы я вам предлагал, если выпили? Ты что Думаешь, я тот дурак из поговорки, которого за бутылкой пошли, так он одну её и принесёт? Нет уж, учёные.

Раздался резкий звук отодвигаемого стула и…

И Женька направился в прихожую.

Глава 9

«Женька направился в прихожу,» — ужаснулась я, сидя у него на пути под дверью кухни.

Тут не могу не погордиться своей ловкостью. Ловкостью и умением сходу нужную скорость набирать. Что ни говори, но мобильности во мне хватает, своему «Мерседесу» сто очков вперёд дам.

Но и Женька мой не лыком шит, тоже шустрый, за малым лбами не столкнулись…

Но все же успела я в гостиную шмыгнуть, а у самой сердце бешено колотится. Так близко он прошёл — услышала запах родной, колени подогнулись. Он тоже, словно моё присутствие учуяв, помедлил, приостановился без видимой причины…

— Так тащи же скорей, не томи душу, — загалдели мужики.

И Евгений заспешил в прихожую к двери, где оставил кулёк с пивом.

Пока они уничтожали пиво, с покрякиванием и поухиванием, я всплакнула, устроившись в гостиной на любимом диванчике Маруси, вспомнила, как мы с Женькой здесь сиживали, да как в кухне в гостях у Вани с Марусей гуливали…

Э-эх! Какие времена! Счастливые, а я их не ценила. Думала, так будет всю жизнь. И вот вам, пожалуйста, все как в песне поётся: «Красивая и смелая дорогу перешла…»

Чур меня, чур! Юлька, что ли, красивая? Урода эта кривоногая? И в подмётки мне не годится.

Конечно не годится. Я и умница, и красавица…

А вон до чего дожила: Женька не меня везёт в кругосветку, а какую-то кривоногую Юльку!

Мою, кстати, Юльку! Лучшую подругу!

Пока я горевала, мужики вновь вернулись к своим замыслам.

— Теперь ты, Тасик, — деловито распорядился Архангельский, — расскажи что там с цехом.

— Все в порядке, — поспешно откликнулся Тасик. — Договор железный, цех наш. В цехе все есть. И строгальные станки и долбёжные. В общем все. Можно сложные изделия делать, а можно простенький погонаж гнать: рейки, плинтусы, обналичку.

— А инструмент, — с важностью осведомился Архангельский.

— Инструмент — это не моё, — угас Тасик.

— В порядке все с инструментом, — подхватил эстафету Женька. — Все достал: и фрезы, и пилы, и резьцы, и все остальное. Много чего. В общем, все по тому списку, который Тасик дал.

«Ага, — подумала я, — значит правильно угадала, зачинщик все-таки Тасик.»

— Отлично, — подытожил Архангельский, — тогда считаем «капусту». Вить, так что там у нас выходит, просвети господ.

По поводу «капусты» Пупс докладывал без должного энтузиазма, но проект новоиспечённого начальника не забраковал.

— Я тут все прикинул, — с профессиональной озабоченностью сообщил он, — если лес поступит за четверть цены, как обещал Иван Фёдорович, если электроэнергию воровать, ну и на зарплате рабочим поприжаться, тогда, думаю, рентабельность в триста двадцать процентов вырисовывается, но пока лишь на бумаге.

«Рисовали на бумаге да забыли про овраги,» — подумала я, безмерно горюя, что не могу с присущей мне прямотой сказать этого вслух.

— С зарплатой не будет проблем, — оптимистично оповестил подельников Тасик. — Когда цех смотрел, с аборигенами пообщался. Это же не Москва. Там, в этой Богом забытой Алексеевке, народ вообще забыл как выглядят «бабки». Натурой друг с другом расплачиваются, — хихикнул он и серьёзно добавил: — За двадцать процентов от московских зарплат обещали горбатиться, как рабы на плантациях.

— А транспортные расходы? — сразу же озаботился умный Пупс.

— Не боись, — успокоил его Архангельский. — В эту, Богом забытую Алексеевку, ветка есть. Прямо вагонами лес подавать и будем. И так же гнать готовую продукцию обратно. Даня на железку имеет выходы, обещал все сомнительные позиции с дорогой утрясти. Да-ня! — зычно разбудил он его. — Подъем!

Даня мгновенно проснулся — вот бы порадовалась Тамарка, которая часами будит его.

— Утрясу, -поспешно заверил Даня.

— Во что это счастье обойдётся? — бухгалтерски въедливо поинтересовался Пупс.

Даня гордо рапортовал:

— Маневровый тепловоз отволочёт вагон со станции назначения к цеху за бутылку, ну, может за две. Бутылку, конечно, не машинисту, а начальнику станции, моему другу. Он выпить не дурак, но больше двух не осилит. Жена строгая.

— Добро, — обрадовался Архангельский.

— Добро, — загалдели мужики.

А я подумала: «Их бы устами, да мёд пить. Как складно у них все выходит и, главное, затрат никаких. Там за бутылку, там за полцены, там вообще даром. Это какие же таланты столько лет пропадали! И неожиданно обнаружились. Ну прямо как в сказке: лежал-лежал Илья Муромец на печке до сорока лет, а потом как вскочил да как начал горы воротить…

Ох, чует моё сердце, быть беде.»

— Вить, так что там теперь с «капустой»? — поинтересовался Тасик.

— Как просили, четыреста процентов — жизнеутверждающе сообщил Пупс.

«Странно, что не пятьсот,» — изумилась я.

— Так! — с необъяснимым подъёмом воскликнул Архангельский. — Считаем «капусту»! Станислав, что там у нас с производительностью цеха, если погонаж шуровать?

— Ну-у, — замялся Тасик, — если усредненно, то пять, от силы шесть тысяч погонных метров в смену.

— Добьёмся шести, — решительно отмёл сомнения Архангелький.

— Так можно, ведь, и в две смены, — удивительно бодро предположил Даня.

«Вот чем надо его будить, — прозрела я. — Просыпается только при слове „капуста“. Надо мою Тамарку просветить.»

— Работать будут в три смены! — воодушевлённо постановил Архангельский. — Шесть множим на три. Итого… Итого… Витек? — обратился он за помощью к Пупсу.

— Восемнадцать, — компетентно заверил Пупс в том, что очевидно и первокласснику. — Выходит восемнадцать тысяч погонных метров в сутки.

— Ого! — обрадовался Архангельский. — Крепко. А в месяце двадцать два рабочих дня. Восемнадцать на двадцать два, получается…

Учитывая, что бедняга затруднялся помножить шесть на три, Пупс не стал дожидаться от Вани подвигов в более сложных подсчётах. Тут же с эффективностью калькулятора он подсчитал сам и огласил результат:

— Триста девяносто шесть тысяч погонных метров изделий.

Мужики удовлетворённо загалдели.

— Это вы ещё цен не знаете, — торжествуя, заявил Архангельский. — Даня, доложи господам, какова средняя цена на фрезерованный погонаж.

— Собрал все данные по оптовым поставщикам такого рода товара, — важничая, сообщил Даня, — и получается, что меньше, чем доллар за метр наша продукция стоить не может.

Я быстро умножила триста девяносто шесть тысяч метров на один доллар и задохнулась от удивления: «Триста девяносто шесть тысяч долларов в месяц?! На пустом месте?»

Архангельский так быстро считать ещё не привык, а потому снова обратился за помощью к Пупсу.

— Только на одном этом цехе доход составит почти четыреста тысяч долларов в месяц, — подытожил Пупс. — А расходы, при уже определённом уровне рентабельности, лишь одну пятую часть дохода, то есть около восмидесяти тысяч долларов. Итого чистой прибыли — почти триста двадцать тысяч долларов в месяц.

— Это же на каждого получается… — задохнулся от счастья Даня.

— Шестьдесят четыре тысячи долларов, — незамедлительно высчитал Пупс.

Мужики оживились. Я схватилась за голову: «По миру пустит Даня Тамарку. Куда эти уроды вляпываются?!»

Разумный Пупс в ликовании участия не принимал и даже попытался его приостановить.

— С этой суммы нужно налоги заплатить, — напомнил он, — и ещё эти, как там Иван говорит, раздачи…

— Все устрою в лучшем виде, — оптимистично пообещал Архангельский. — Уже и коны набил. В пять «косых» зеленью уложимся за все про все.

— Так ведь налогоблагаемая база, косвенные налоги… — принялся мямлить Пупс, но Архангельский неугодные речи в корне пресёк.

— Брось ты свою экономику, Виктор! — снисходительно посоветовал он. — В России другие законы. Не довела тебя бухгалтерия до добра и никого не доведёт. Тут трясти надо, а не думать. Сказал же: все устрою. Слепо следуйте за мной, и завтра мы будем миллионерами!

Наступила тишина.

Образная тишина. Даже перед моими глазами простёрлись бескрайние поля, густо засаженные «капустой». Даже я растерялась: что со всем этим богатством делать? Как тратить его? С чего начинать? Бог мой! Тут же непочатый край работы! Бегай по магазинам хоть круглосуточно и до смерти не потратишь!

Да-аа, опешила даже я — человек неистощимой фантазии. Великие же комбинаторы, думаю, просто страдали от беспомощности перед такой горой «капусты», ломали голову куда её деть? Как от жён заначить? Это же не десятка, не запихнёшь под тумбочку или в носок. Шутка ли, насчитали каждому чуть ли не по «лимону» долларов годового дохода!

«Если эти комбинаторы пролетят, — ужаснулась я, — Тамарка точно сойдёт с ума. От горя. А если не пролетят, все равно сойдёт с ума, но… тоже от горя. Ха, если Даня заработает „лимон“, то выходит, что Тамарка неправа: Даня оказался её умней, хотя Тамарка столько лет убеждала мужа, что нет его тупей на свете.»

И тут мне в голову пришло, что совсем не о том я думаю. Не о Тамарке надо переживать, а о себе. Если Женька заработает миллион, он же отнесёт его Юльке!

Юльке, а не мне!

Это само по себе горе, но дело даже и не в том. Отсутствие у меня Женькиного миллиона я легко переживу — ведь жила же как-то до этого, — а вот факт, что Женька на веки достался Юльке, просто до смерти бесит меня. По доброй воле Юлька от мужа миллионера не откажется. Не убивать же её.

Короче, решила я бизнесу этому помешать. Решила и дальше слушала разговор совсем под другим углом: почему-то уверена уже была, что у этих недотёп все получится. Теперь я не критиковала их, а завидовала всей душой, переживала и голову ломала как им помешать.

А мужики, между тем, нарадовавшись вволю, на встречу с поставщиками леса ехать собрались. Архангельский куда-то позвонил, долго с архангельскими мужиками «стрелку забивал», чтобы встретиться и тут же другую «стрелку забить», уже для вручения кому-то бакшиша.

Короче, сложнейшие у них там комбинации закручивались, из которых мне ясно было одно: «стрелка забита» напротив пивной, которую Ваня любит не меньше своей молодой жены. Благодаря ревности Маруси к той пивной, я прекрасно туда знала дорогу.

Глава 10

Как только за пятью рассерженными мужьями захлопнулась дверь, я тут же бросилась к окну и с радостью обнаружила, что во дворе дома стоит Женькина старушка-«тойота».

«Значит за рулём будет он. Очень удачно сложилось,» — подумала я и сразу же направилась к телефону.

Набрала 02 и бодро сообщила милиции, что банда нетрезвых наркоторговцев «забила стрелку» поставщикам белой смерти.

— За рулём «тойоты» совершенно пьяный главарь, представляющий страшную угрозу обществу, — заверила я.

Подробно описав приметы Женьки, а так же Вани, Дани, Таси и Пупса, я предупредила, что они абсолютно «отморожены» и до зубов вооружены.

С последним я, пожалуй, перестаралась и даже струхнула, что милиция к моим наркоторговцам сразу потеряет интерес. Поэтому я раз двадцать осведомилась, могу ли рассчитывать на задержание преступников.

— А кто вы такая? — нахально раздалось мне в ответ.

— Доброжелательница, — со всей мне доступной искренностью сообщила я и в довершение подробнейше описала координаты любимой Ваниной пивной и даже в мельчайших деталях рассказала как туда проехать. Лишь после этого бросила трубку.

Должна сказать, что этот телефонный разговор меня изрядно измотал — не каждый день стучать на бывшего мужа доводится.

Если Женька узнает, он меня убьёт!

Мгновенно такая слабость обнаружилась в коленях, что даже на кровать захотелось прилечь. Прилечь и с часок-другой вздремнуть. Но я себе расслабиться не позволила, а мужественно отправилась плоды трудов пожинать.

«Как тяжело строить и как легко ломать,» — думала я, спускаясь в лифте и вспоминая бесконечный трёп несчастных комбинаторов и свой короткий разговор с сотрудником милиции.

Лишь выйдя на улицу поняла я с каким рвением отдались своему делу эти несчастные: никто, ни Женька, ни Архангельский, ни Даня, ни Тасик, ни Пупс, никто из них не заметил моего «Мерседеса», стоящего у подъезда Маруси. Вот как самозабвенно и безоглядно бизнесом занялись.

«Будь они повнимательней, — злорадно отметила я, — возник бы у них вопрос: где эта Мархалева, раз её „Мерседес“ под окнами стоит? Уж не подслушивала ли нас она? Озаботься они такими вопросами, и кто знает, может и сложился бы бизнес их?»

* * *

Пивная находилась рядом со сквером, рассечённым надвое дорогой. В надежде, что мой «Мерседес» снова не заметят, прямо на этой дороге за джипом «Лендровер» и пристроилась я, в тени деревьев и высоких кустов. Пристроилась и наивно подумала: «Сейчас вас, родненькие, как миленьких повяжут.»

«Тойота» Евгения стояла неподалёку от пивной. Рядом с ней примостилась «Волга» архангельских мужиков, а сами мужики в компании Архангельского со товарищи дружно заправлялись пивком и развлекались беседой.

«Что-то далековато от „Тойоты“ мои наркодельцы отошли, — занервничала я. — Боюсь, менты не найдут их, не разберутся.»

Словно по заказу, Архангельский поднялся из-за стола, Женька, Пупс, Даня, Тася и архангельские мужики вскочили следом за ним и направились к автомобилям. Теперь уже я занервничала по другому поводу: вдруг уедут, не дождавшись ментов?

Однако, компания уезжать не собиралась, а с жаром обсуждала свои дела, стоя у машин.

«Снова считают „капусту“,» — подумала я, нервно поглядывая на часы и дивясь отсутствию милиции.

Минут двадцать эти «наркодельцы» трепались с архангельскими мужиками, а милиция все не ехала и не ехала. Я уже приуныла, как вдруг из «Лендровера», за которым стоял мой «Мерседес», высыпала стая гоблинов почище тех, что гонялись за Ваней.

— Слышь, Вован, — небрежно бросил самый безобразный из них, — мы выйдем в сквер, чтобы напряжённости не создавать. Проветримся, бля, покурим, а ты на стрёме пока сиди.

Чтобы не создавать напряжённости в джипе, гоблины вышли и отправились создавать напряжённость в сквере.

Я проводила их брезгливым взглядом и снова уставилась на часы.

«Черт знает что такое! — гневно думала я. — Зря, что ли старалась? Вот-вот, с минуты на минуту разойдутся мои „наркодельцы“, а милицией здесь и не пахнет. Надо что-то предпринимать, причём срочно!»

Я решительно покинула «Мерседес» и направилась к «Лендроверу».

Вован и не подумал на стрёме сидеть. Закрыв глаза и заткнув наушниками уши, он тряс головой в такт каким-то немыслимым звукам, которые могла слышать даже я, так сильно он врубил то, что по бестолковости принимал за музыку.

Я стащила наушники с его волосатых ушей и громко постучала по дверце машины. Вован пришёл в ярость, но увидев меня, осклабился и радостно воскликнул:

— О! Телка!

— Не телка, а классная телка, — уточнила я.

— И что дальше? — с пошлой улыбочкой поинтересовался Вован.

— А дальше вот что: мужиков тех видишь?

Не надо, думаю, уточнять, куда указала моя рука.

Вован задумчиво почесал в затылке и спросил:

— Ну?

— Если всех схватишь и повяжешь, любые «бабки» заплачу, — заверила я, не собираясь выходить за пределы двухсот долларов.

Вован очень крепко задумался, переводя взгляд с меня на моих «наркодельцов». Наконец в недрах его лысины созрел вопрос:

— А тебе-то это зачем?

— Ревность, — лаконично ответила я.

Вован снова почесал в затылке.

— Предположим, повяжем, бля, и что с ними дальше делать? — поинтересовался он.

— Можете немножечко побуцкать, но не всех, а только вон того, белобрысого. За роскошные фингалы под его прозрачными голубыми глазами отдельно и хорошо заплачу.

— Муж твой что ли? — снова осклабился он.

— Бывший, — нехотя пояснила я и повторила: — Очень хорошие бабки плачу.

Вован раздумчиво уставился на моих «наркодельцов».

— На хрена мне бабки твои? — в результате совершенно неожиданно заявил он. — Ща мы этих лохов и так повяжем. Садись в тачку.

Я шарахнулась:

— Нет уж, лучше в своей подожду.

И на всякий случай я бегом направилась к «Мерседесу», конечно же утратив всякую надежды на успех затеянного предприятия.

Каково же было моё удивление, когда Вован слово сдержал. По взмаху его руки вся бригада гоблинов шустро упаковалась в «Лендровер». Я и опомниться не успела, как джип подрулил к старенькой «Тойоте» моего Евгения, вокруг которой все ещё тасовались и мужья и архангельские мужики. Численный перевес противника гоблинов ничуть не смутил, они вылетели из своего «Лендровера» и буром попёрли на всю компанию. Те от наглости такой оторопели.

Мне за Женьку и Архангельского даже стыдно стало. Сила у обоих немерянная, а вот гляди ты, стоят и не двигаются.

«Сейчас их, голубчиков, повяжут и где раки зимуют расскажут,» — злорадно потирала я руки.

У меня были некоторые опасения насчёт архангельских мужиков — ребята все крепкие, кто знает как себя поведут? Вдруг достойный отпор дадут гоблинам?

Напрасно я опасалась. В дальнейшем началась жуткая стыдоба. Архангельские лесопромышленники, заложив руки за голову, рысцой двинулись к джипу гоблинов и послушно в него утрамбовались. Хоть бы слово против сказали. Нет! Вот так, без всяких возражений, заложили руки за голову и в джип. Стройными рядами.

Тамаркин Даня…

Он просто на тротуар упал и заснул. Так спящего его в «Тойоту» и занесли.

Тася и Пупс…

Ну что с них взять? Тася — метр в кепке, а у Пупса столь лёгкий вес, что ветром качает. Они у нас в основном гиганты мысли, если им верить, конечно. Но одной мыслью с гоблинами не повоюешь, поэтому после пары пинков Тася и Пупс дали сцепить себя наручниками и следом за Даней загрузились в «Тойоту» Евгения, за руль которой уже примостился Вован.

Архангельский и Женька…

Они ребята неслабые, но трое гоблинов убедительно в них чем-то тыкали, понуждая тоже загрузиться в «Тойоту»… К радости моей Женька и Архангельский очень слабо возражали.

В общем-то вытанцовывалась неплохая картина, я ликовала: бизнесу конец! Миллионером Женька не станет! Значит Юлька рано или поздно выгонит его! Эх, жалко фингалов ему не набили, может Юлька уже сегодня его погнала б.

«В любом случае моя надежда при мне остаётся,» — оптимистично решила я.

И в это время гоблин, который контролировал ситуацию в «Лендровере», как-то странно себя повёл.

— Слышь, Вован! — крикнул он. — Моих лохов из джипаря нужно отправлять. Не наши это. Козлы какие-то деревянные из Архангельска. У них и ксивы есть. Я посмотрел. Чё их возить?

Вован (молодчина) отрезал:

— Лохи, не лохи, — нам без разницы. Пахан сказал всех грузить.

Я насторожилась: «Какой ещё пахан? Не меня же он так величает?»

Но на раздумья времени не осталось, потому что в этот момент мой Женька, утрамбованный в собственную машину, опустил свой могучий кулак на бритый затылок Вована.

«Ой-ёй! — сжалась я. — Убил героя! Женькин удар быка валит с ног!»

И вот тут-то я прозрела чем в наших мужиков тыкали гоблины — самыми настоящими пистолетами. Вован-то после Женькиного удара, понятное дело, отрубился и из-за руля выпал, а вот другие гоблины тут же начали разворачивать стволы. Но прыти Женькиной не учли. Он ужом скользнул вдоль борта своей «Тойоты», а гоблины уж слишком резко развернулись лицом друг к другу. Тут бы им и задуматься, да нечем. Они по инерции пальнули друг в друга и сразу рухнули рядом с Вованом.

В тот же миг «Лендровер» рванул с места так, что резина задымилась, но и там, видно, вдохновлённые Евгением архангельские мужики разборку с гоблинским водилой учинили. В результате джип резко вильнул и на всем ходу въехал в фонарный столб. Архангельские высыпали оттуда попарно, скованные наручниками, и с отменной резвостью юркнули в жиденький кустарник.

Женька же даром времени не терял, он бодро пригладил дверцей «Тойоты» череп гоблина, который попытался пристроиться за её руль. Выдернув несчастного из машины, Евгений одним небрежным движением уложил его на асфальт, рядом с остальными.

Я запаниковала. События развивались совсем не по тому сценарию, на который рассчитывала.

«Где же милиция? — страдала я. — Господи! Пошли мне хоть одного, хоть малюсенького, хоть жалкенького милиционерчика!»

Молиться Богу очень полезное занятие. В тот же миг появилась доблестная милиция.

И не жалкенький милиционерчик, а целый ОМОН ! Полный автобус!

В шлемах, с автоматами, в камуфляже. Крутые, в общем, парни. Особенно, если судить по тому наслаждению, с которым они отбуцкали всех участников инцидента: и архангельских (их как-то поймали) и московских мужиков, и даже простреленных гоблинов.

Женьке моему досталось больше всех. Фингалы, на которые я так рассчитывала, появились у него в рекордно короткие сроки.

У меня, правда, уже сердце кровью обливалось, но уж очень злорадствовала душа: не видать Юльке кругосветки! Не станет она миллионершей! За мой счёт!

Себя и Женьку я до сих пор не разделяла, особенно, если речь заходила о материальных ценностях.

Однако, вернёмся к нашим мужьям.

Передать не могу, как они были рассержены. Все, что счастливо начиналось, рассыпалось в прах, в труху — погибли все мечты. Архангельские мужики, судя по скорости, с которой они убегали, Марусиному Ване только плохие слова при встрече могли бы сказать. Впрочем, почему могли бы? Они и говорили, когда омоновцы гуляли ботинками по их бокам. Мат стоял такой, что бедные мои уши. Уверяю вас, о бесплатном лесе речи уже не шло.

Конечно в связи со всем этим, настроение у бедных мужей испортилось окончательно, поэтому не остались в долгу и они: даже интеллигентный Пупс матерился покруче сапожника, когда омоновцы втолковывали ему как нехорошо заниматься продажей наркотиков без разрешения милиции.

В конце концов всех, без исключения, загрузили в автобус и увезли.

«Интересно, вернётся сегодня Женька домой или не вернётся?» — глядя им вслед, гадала я.

Глава 11.

ОТДАЧА

Главное политическое управление Советской Армии Генеральному штабу.

Из аналитичёской записки.

Совершенно секретно.

…В результате полевых испытаний лазерной боевой психотропной установки «Аист» (изделие ЛП-1), проведённых в июне 1988 года на полигоне «Гарант», указанная установка вошла в режим нештатной ситуации. Разработчики изделия ЛП-1 не предусмотрели уровень воздействия вторичного излучения (отдачи) на личный состав, обслуживающий пульт управления, системы энергопитания и частотные модуляторы установки «Аист».

Указанная отдача — десятипроцентное отражение частично рассеянного лазерного луча от атмосферы и пылевидных частиц, содержащихся в ней, оказала значительное воздействие на личный состав, руководивший работой установки.

Имеется также компетентное мнение, что генерал-лейтенант Калягин приказал задать установке «Аист» слишком жёсткие параметры излучения как по мощности, так и по градиенту.

Кроме того разработчиками изделия «Аист» не была предусмотрена защита личного состава, обслуживающего основные блоки установки, изделиями ДАД-1. Если бы это было предусмотрено, последствия нештатной ситуации могли бы быть менее неблагоприятными.

В настоящем же случае последствия нештатной ситуации привели к нижеперечисленному:

— излучатель и частотные модуляторы установки «Аист» (изделие ЛП-1) уничтожены взрывом плазменной энергетической установки лазера на 92 процента.

— реактор энергообеспечения требует капитального ремонта.

— прочий материальный ущерб нанесён на сумму восемьдесят пять тысяч рублей. (дефектные акты прилагаются).

В отношении изделий ДАД-1 (защитные шлемы, нейтрализующие модулированное излучение лазера) выяснено: применение данных изделий обеспечивает снижение эффективности воздействия установки «Аист» на восемьдесят процентов. Кроме того, изделия ДАД-1 полностью способны нейтрализовать так называемую отдачу (вторичное излучение, сопутствующее боевому применению установки).

Как Вам известно, нештатная ситуация в работе изделия «Аист» привела к частичной гибели личного состава, непосредственно обслуживавшего установку, а также личного состава спецконтингента, подвергшегося воздействию излучения в объёме тридцати процентов его расчётной мощности.

Личный состав, подвергшийся действию отдачи установки «Аист», госпитализирован в специальные психиатрические лечебные учреждения закрытого типа. Случаев выздоровления до настоящего времени не наблюдалось.

Однако личный состав, защищённый шлемами ДАД-1, в скором времени после окончания воздействия и прямого и вторичного излучения установки «Аист», выжил. По мнению психиатров и невропатологов негативные последствия испытаний для этой части личного состава незначительны.

Необходимо отметить, что при испытаниях погибли:

— генеральный конструктор изделия «Аист» генерал майор Илюхин Т. В.

— руководитель проекта генерал-лейтенант Калягин О. Д.

— главный конструктор изделия ДАД-1 Львов Б. Д.

Сообщаем Вам, что комиссия, в которой работали и Ваши представители, склонна отнести инцидент к разряду тех, которые неизбежно случаются при подобного рода испытаниях.

Главное политическое управление считает возможным наградить наиболее достойных из погибших военнослужащих правительственными наградами посмертно.

* * *

Начальник Генерального штаба нервно дёрнул плечом, увенчанным маршальской звездой, и с раздражением пробормотал:

— Политики… Наградить посмертно…

Закурил, погрузившись в горькие раздумья:

«Конечно, теперь чего уж…

Наказывать некого. Генеральный погиб, руководитель погиб, конструктор погиб. И ещё пятьсот человек с ними. А остальные в дурдоме…

«Весёлый» итог…

Можно считать накрылся проект. На долгие годы. Если только не навсегда. В таких случаях принято сечь того, кто давал разрешение на испытания. Но…

Разрешение давал ЦК КПСС.

А эта вдова сама себя не высечет…»

Глава 12

Юлька не выгнала Женьку. Позже Маруся мне рассказала, что пока тот, вернувшись домой, матерно вопрошал «какая падла нас сдала?!», Юлька со слезами на глазах целовала его фингалы и приговаривала: «Успокойся, родненький, мы эту падлу найдём, мы её оч-чень больно найдём.»

Если учесть, что сдала его я, можно представить как тяжело было слушать про падлу. Слушать и не возражать. Я так страдала, что Маруся заметила и «прямо вся» меня успокоила.

— Не горюй, старушка, — сказала она. — В результате мы с Ваней помирились. Он, поганец, молчит, почему в кутузку попал, но зато стал тише воды ниже травы. Так, зараза, мне угождает, что даже не хочется на него кричать. Прямо вся уже опять его люблю! — радостно заверила меня она, и я окончательно сникла.

«Если в ближайшее время Женьку домой не верну, Юлька, со своими хитрыми штучками, окончательно его испортит, — пригорюнившись, подумала я. — Испортит мне мужика, совсем избалует. Такой негожий он мне и самой не нужен.»

— Что творит эта идиотка? — пожаловалась я Марусе. — Куда это годится? Муж дома не ночевал, пришёл избитый, с фингалами, хвост долгов за собой притащил, а она его нацеловывает.

— Прямо вся сошла с ума, — констатировала Маруся.

— Я, что ли, за неё Женьку пилить буду? Эта дура ещё заплатит его долги, с неё станется. Как же после этого он будет страдать, вспоминая меня? Откуда возьмутся у него переживания о нашей убитой любви? Вот же мерзавка Юлька!

— Настоящая пакость, — согласилась Маруся.

И тут я вспомнила фразу, которая резанула уши тогда, когда я мужей подслушивала, а теперь и вовсе лишила покоя. «Все равно мне деваться некуда,» — в связи с кругосветным путешествием сказал Евгений.

Он хочет отправить Юльку в кругосветку и при этом говорит, что ему некуда деваться. Что бы это могло быть? Как это понимать?

«Если он любит меня, а живёт с Юлькой, значит и в самом деле ему деваться некуда, — подумала я. — Но дело здесь не в квартире. У Женьки своя, очень приличная квартира есть, значит речь идёт о другом.»

Пока Маруся делилась своим счастьем, меня сверлила одна только мысль: «Почему ему деваться некуда? Почему ему некуда деваться?»

Эти вопросы такой ответ за собой вели, что волосы дыбом поднимались.

В конце концов я просто в ужас пришла! Боже! Надо срочно бежать к Розе! Уж кто-кто, а Роза-то в курсе, ведь она у нас гинеколог.

Охваченная самыми дурными предчувствиями, я покинула счастливую Марусю и понеслась к Розе.

Конечно к Розе, куда ещё мне было бежать? За годы жизни с Женькой, я, как ни старалась, на свет потомства не произвела, что будет, если в этом преуспеет Юлька?

Будет просто кошмар! Женька спит и видит себя отцом. Правда нас некоторым образом связывает Санька, которого Евгений очень любит. Он часто ездит в деревню, где баба Рая и Санька набираются здоровья, питаются парным молоком и отдыхают от наших семейных проблем, но, боюсь, так будет не всегда. Санька все же приёмный сын, а тут Юлька собирается…

В этом я была уже почти уверена.

Ужас!

Жуть!

Эт-того я не переживу!

С такими вот мыслями я ворвалась в приёмную к Розе и…

И нос к носу столкнулась с Юлькой!

Словно током прошило меня! «Так и есть! Угадала!» А Роза…

Роза была так нежна с этой бессовестной Юлькой, так заботливо поддерживала мерзавку под локоток, так ласково увещевала её:

— Юся, ты должна себя беречь, Юся, настало время всерьёз о своём здоровье задуматься.

При этом Роза сделала мне большие глаза, мол как ты невовремя.

У меня отпали последние сомнения.

«Юлька беременна!» — подумала я и фурией ворвалась в кабинет врача, рассчитывая успеть ознакомиться с историей болезни этой мерзавки до того, как мне помешает Роза.

Как я и ожидала, история болезни ещё лежала на столе. Я жадно впилась глазами в каракули Розы, ругаясь, на чем свет стоит. Господи, как она пишет? Как курица лапой! И почему этим медикам, всем, как одному, обязательно надо писать так, чтобы никто не мог прочитать? Или они настолько не уверены в своих знаниях, что боятся кого-нибудь этим напугать?

Зря боятся. Русского человека трудно чем-либо напугать, русский человек плюёт на все, даже на своё здоровье.

Пропуская имя больной и возраст, а так же адрес её и профессию, я быстро отыскала графу «состояние здоровья в настоящее время» и лихорадочно попыталась расшифровать то, что накарябала Роза.

«Жалобы на нервозность…»

Ха! Нервозность!

По этому поводу уж наслушалась Юлька чужих жалоб и вот вам, здрасте, теперь имеет, нахалка, свои! Жалуется даже врачам! Дожилась, собственная нервозность её не устраивает! Как же моего бедного Женьку устраивает она?

Однако это были ещё цветочки, в сравнении с тем, что я дальше прочла.

«Жалобы на плохой сон и излишнюю похотливость,..» — прочитала я, и вот тут-то меня окончательно перекрыло.

Сучка, Юлька, мужа моего увела, а теперь ещё и жалуется на свою похотливость?

На это должна жаловаться я!

К сожалению, дальнейшее знакомство с историей болезни не состоялось — в кабинет ворвалась Роза и с необъяснимым возмущением свои бумаги у меня отобрала.

— Как ты смеешь? — закричала она. — Это врачебная тайна!

Такое заявление рассмешило меня.

— Ха! Врачебная тайна! Врачебная тайна, что Юлька нервная истеричка и до безобразия похотлива? Ах, бедняжка, как страдает она! — жалобно пропела я тоненьким голоском, закатывая глаза и крестом складывая на груди руки.

Роза растерялась, я же резко переменилась: с вызовом упёрлась кулаками в бока и грозно заявила:

— От похотливости Юльки страдает уже не она одна, а и все те жены, мужей которых эта тварь соблазнила! Дрянь! Прости Господи! — и я снова закатила глаза.

Передать не могу, как моя добрая Роза была изумлена.

— О какой ты говоришь похотливости? — строго спросила она.

— Об излишней!

— О чьей?

Я психанула:

— Роза, не прикидывайся дурой! О какой похотливости я говорю? О Юлькиной, а какой ещё я могу говорить? Синим по белому в твоих бумагах твоей же рукой написано, что больная жалуется на нервозность и излишнюю похотливость.

С ужасом Роза уткнулась в историю болезни и с облегчением вздохнула:

— Нет там никакой похотливости.

Ох, как я рассердилась!

— Как нет, когда только что читала, чем Юлька страдает твоя! Нервозностью и похотливостью! Истеричная б…дь — это подтвердит любой!

К ужасу моему Роза рассмеялась и сообщила:

— Здесь написано, что больная жалуется на нервозность, плохой сон и излишнюю потливость. Советую тебе научиться читать.

Страшное разочарование испытала я, рассердилась и закричала:

— Советую тебе научиться писать! И вообще, мне по барабану на что жалуется Юлька, меня интересует только её диагноз!

Роза помрачнела:

— Диагноз тебе доверить не имею права. Это врачебная тайна.

В жуткое состояние я пришла. Мигом. Слезы градом покатились, в горле ком, дыхание перехватило…

— Как ты можешь? — падая в кресло и нервно терзая грудь, прорыдала я. — Юлька так подло со мной поступила, а ты скрываешь, что она беременна? Значит её ты любишь больше, чем меня? Она, значит, беременная, а я нет? Её, значит, ты лучше лечила?

Моя добрая Роза сразу расстроилась и расстрадалась.

— Я обеих вас плохо лечила, — тоже рыдая, призналась она. — Но что могла я поделать: у таких жутких эгоистов не бывает детей. Природу не проведёшь. Таких супер-эгоистов она оберегает.

Я была близка к безумию. И это лучшая моя подруга! Утешила! Нечего сказать!

Не стану обременять читателя той речью, которой обременила я Розу. В конце концов она сдалась и выдала мне диагноз Юльки.

— Гормональное расстройство, боюсь, что ранний климакс… Впрочем, анализы крови покажут, — уныло сообщила она, после чего я пришла в восторг.

— Роза! Ты душка! — радостно завопила я, вылетая из её кабинета.

— Только смотри никому не рассказывай! — испуганно крикнула она мне вслед.

— Ты же знаешь меня, конечно никому, — пообещала я, лихорадочно строя планы с кого начать распространение этой приятной новости.

«Первой Тамарке скажу, — подумала я, срывая с места „Мерседес“. — Впрочем, нет, Тамарка слишком бизнесом занята и с достаточной скоростью эту информацию не распространит. Тогда кому же? Скажу Марусе! Нет, Маруся помирилась с Ваней и тоже задачу не осилит. Сейчас её больше волнует любовь. Кому же? Кому же первой рассказать? Ларисе? Нет, Лариса не потянет. Слишком пространно выражает свои мысли, здесь нужна другая скорость. Тосе? Тосе! — решила я. — Тося ради сплетён забросит даже самые важные дела, а скорость у неё сверхзвуковая.»

Только мобильный в руки взяла, чтобы срочно набрать Тосин номер, как раздался звонок. Звонила Тамарка.

— Мама, ты невозможная! — сразу закричала она. — Зачем довела до слез несчастную Юлю?

— Несчастной будет любая, зарящаяся на чужих мужей! — гневно заявила я и тут же свою мысль пояснила: — Её покарает Господь.

Однако, Тамарка не слушала меня, а с напором продолжала:

— Бедняжка прибежала ко мне и жалуется, что ты её преследуешь на каждом шагу.

От наглости такой я едва не задохнулась, но все же достойно ответила.

— Тома, — сказала я, — всего лишь борюсь за свою семью. У нас с Женькой ребёнок, если ты не забыла, а у Юльки только климакс.

— Что? — взревела Тамарка, будто я сказала, что-то очень неприличное. — С чего ты взяла?

— Нутром чую, — заверила я. — Но мне удивительно другое. Как можешь ты Юльку защищать, когда она совершила недостойный поступок?

— Какой? — сдержанно поинтересовалась Тамарка.

Я вторично едва не задохнулась, но чудом осталась жива и даже завопила:

— Какой? А ты не знаешь? Мужа моего увела, да ещё подруг против меня настраивает! Хочет, чтобы я осталась совсем одна.

Тамарка почему-то удивилась:

— Мама, при чем здесь твой муж? Ты говорила про недостойный поступок, который якобы совершила Юлька, так вот я хочу знать — какой?

— Она увела моего мужа, вот какой! Это ясно и коню.

— Мама, побойся Бога, ты так издевалась над Женькой, что назвать Юлькин поступок недостойным может только отъявленный негодяй. Осудить её ни у кого язык не повернулся, напротив, все сочли её благородной.

Дар речи отнялся у меня. Я молчала и думала: «Что делает там с моей Тамаркой эта подлая Юлька, если Тамарка такое несёт — Юльку называет благородной прямо в глаза. Надеюсь, Тома не под дулом пистолета со мной беседует.»

— Мама, ты где? — закричала Тамарка, обеспокоенная моим молчанием.

— Здесь, Тома, здесь, — откликнулась я, — слушаю и ушам не верю. Если бы ты знала от какой беды я тебя месяц назад спасла, то прямо сейчас со стыда от речей своих бессовестных сгорела бы.

Тамарка заволновалась:

— От какой? От какой беды? От какой ты спасла меня беды?

— От страшнейшей, — заверила я, имея ввиду тот бизнес, в который попытался ввязаться её трутень-Даня. — Спасла, как спасала не раз, но теперь больше никогда не спасу. Сама спасайся, — отрезала я и, отключившись от Тамарки, сразу же принялась звонить Тосе.

Насколько милей и нежней оказалась Тося. Тося с приятнейшими подробностями осудила Юльку, и хотя она (как обычно) без умолку щебетала, мне совсем не хотелось (как обычно) её перебивать. Понимала, что сказано сильно, и я не скажу лучше.

Так, задушевно беседуя с Тосей, я добралась до дома, поставила на площадку «Мерседес», вошла в лифт, поднялась на свой девятый этаж, открыла дверь и шагнула в прихожую.

И сразу же услышала злобное дребезжание. Бедный телефон едва не подпрыгивал на тумбочке, так он был недоволен, что никто не снимает трубку. Я нежно распростилась с Тосей и сняла трубку.

Это конечно же была Тамарка.

— Мама, ты невозможная! — сходу завопила она. — В квартиру звоню — не берёшь трубку, на мобильный звоню — занято! И занято и занято! Час уже занято! С кем можно столько трепаться?

— С чрезвычайно милым и приятным человеком, — ответила я.

Тамарка опешила:

— Это с кем?

— С Тосей, которая, в отличие от тебя, ни одного хорошего слова не может сказать про Юльку.

— Мама, тьфу на тебя! — разозлилась Тамарка. — Она о Юльке с Тосей уже разговаривает. Больше не нашла с кем поговорить? Лучше поговори со мной.

— Уже поговорила, — напомнила я.

Тамарка неожиданно заржала.

— Мама, расслабься и забудь все, что я тебе наплела. Все это фигня, я с Юлькой денежный договор подписывала.

— Как? — изумилась я. — Ты рискнула с ней заниматься бизнесом? И это зная, как она поступила со мной и с моим Женькой? Да Юлька умрёт, если чужого не возьмёт! Повтори, может я ослышалась, это правда? Ты подписала с ней договор?

— Да, Мама, и страшно! Страшно за тебя отомщу! Я не оставлю на Юльке трусов!

— Ха! Она только об этом и мечтает! Зачем ей трусы с такой излишней похотливостью?

— Я в другом смысле, Мама! По миру её пущу! Для тебя же стараюсь, так что, Мама, будь шире и хватит дуться.

— Никто на тебя и не дулся, — смягчаясь, ответила я. — Лишь немного удивилась…

— Значит мир?

— Мир! — проникаясь к подруге самыми светлыми чувствами, заверила я.

— Вот и чудненько, так что ты там про Даню моего говорила?

— Тома, — взвизгнула я, — иди ты к черту со своим миром! Даже и не рассчитывай, что хоть когда-нибудь возьмусь спасать тебя!

Я бросила трубку и тут же её подняла. На этот раз я затеяла диспут о Юльке сразу по двум телефонам, лишив Тамарку возможности продолжить нашу беседу. Я разглагольствовала до поздней ночи, обсуждала с подругами недуг Юльки и гадала как этот недуг отразится на моем Женьке и на всем остальном мире.

Женька, естественно, меня больше волновал, поэтому о нем мы больше и говорили. И Тося, и Лариса, и Маруся, и все остальные в одном мнении сошлись: Женька не выдержит подорванного здоровья Юльки и в скором времени вернётся ко мне.

С этой приятной мыслью я и заснула.

Глава 13.

Беспамятство

Иркутск.

Забайкальский военный округ.

Окружной клинический госпиталь.

1988 год.

Он метался, прочно пристёгнутый ремнями к больничной койке. Тело рвалось, изгибалось, бессознательно требуя свободы. В палату, где ещё четверо таких же, как он, рвали ремни и вскидывались над белизной простыней, часто, торопливо входили медсёстры. Позвякивали стеклом и металлом разложенные на каталках принадлежности.

Ему, содрогающемуся от конвульсий, ежечасно делали уколы, меняли в капельницах лекарства, но недуг все не отступал.

Казалось, он был безумен. Лицо обезображивали гримасы, меняющиеся с пугающей быстротой. В широко распахнутых глазах плескалась пустота, безжизненно отражающая стены палаты, потолок, белые халаты…

Молоденькие медсёстры, заглядывая в жуткую пропасть его зрачков, испуганно отводили глаза и долго потом плакали в процедурной.

Плакали от сострадания и тревожной тоски. «Какой молодой! Какой красивый! Эх, если бы встретился мне такой!» — думала каждая, утирая слезы.

Шёл пятнадцатый день беспамятства.

Утренний обход выглядел необычно. Вопреки традициям, впереди начальника отделения шёл высокий военный. В петлицах его, вместо привычных здесь эмблем медика, поблёскивал пугающий символ безопасности — щит и меч.

Толпа белых халатов застыла у изголовья больного.

— Доложите, — коротко приказал предводитель — представитель КГБ.

— Товарищ генерал, — пряча испуганные глаза, отрапортовал начальник отделения, — в этой палате разместили четверых. Трое — солдаты дисциплинарного батальона, из тех, кто напрямую подвергся воздействию излучателя.

— Что с ними?

— Умерли на третьи сутки после поступления.

Генерал помрачнел.

— В сознание не пришли? — строго поинтересовался он.

— Нет, умерли не приходя в сознание.

— Четвёртый?

— Четвёртый лейтенант, выпускник Рязанского училища ВДВ, ещё жив.

Начальник отделения кивнул на кровать больного. Генерал мрачно скользнул глазами по лейтенанту и спросил:

— Во время испытаний он был защищён прибором ДАД-1?

— Да, — подтвердил начальник отделения.

— Каков прогноз?

Начальник отделения замялся.

— Это здоровый сильный молодой организм, — неуверенно сказал он, — и мы предпринимаем все меры для того, чтобы он выжил. К сожалению, состояние лейтенанта можно назвать стабильно тяжёлым. Положение осложняется тем, что нам неизвестно какие именно факторы воздействовали на его организм…

— Вам надлежит считать эти факторы неизвестными, — отрезал генерал.

В его глазах появилась опасная жёсткость.

— Так точно! — эту жёсткость заметив, вытянулся в струнку начальник отделения.

Генерал с минуту грустно постоял возле больного и спросил:

— Приходил ли в сознание хоть кто-то из выживших?

— Нет, — ответил начальник отделения. — Мы ведём постоянный контроль их состояния, поддерживаем работу сердца, но…

— Понятно, — кивнул генерал. — Представьте карту назначений.

Начальник отделения снова вытянулся в струнку:

— Так точно, товарищ генерал.

Генерал удовлетворённо кивнул и снова уставился на бьющегося в конвульсиях больного. Все смотрели туда. В толпе белых халатов стояла напряжённая тишина.

— Это последний, из тех, что к вам поступили? — наконец спросил генерал.

— Так точно.

— Общее количество больных, поступивших с полигона «Гарант», сто сорок?

— Так точно, но в живых осталось только восемь. Так что прогноз…

— Скверно, — мрачно прервал генерал.

И в этот момент больной перестал лихорадочно рваться, зрачки его утратили пустоту и наполнились смыслом. Он вдруг увидел врачей, больничные стены…

— Пить… — выдавили потрескавшиеся губы.

Огонь сумасшедшей радости сверкнул в глазах генерала.

— Пить больному! Сок! Виноградный сок! Срочно! — распорядился он.

Белые халаты растерянно застыли, начальник отделения дал сестричке знак, та вихрем вынеслась из палаты.

— Всем без исключения выйти, — приказал генерал и пояснил начальнику отделения: — Мои люди обеспечат уход за этим больным.

— Но, товарищ генерал, — робко попытался возразить тот.

— Выполняйте приказ! — рявкнул генерал. — Ваши полковничьи погоны не долго удержатся на плечах, если услышу ещё возражения!

Начальник отделения вытянулся в струнку, щёлкнул каблуками и стремительно покинул палату. Помрачневшие врачи поспешили за ним.

Уже через пять минут в палату вошли медики из свиты генерала.

— Предпримите все меры, — озадачил их генерал, — чтобы больной мог пройти испытания по программе номер четыре. Это тот минимум, которого вы обязаны добиться. Все возможности госпиталя в вашем распоряжении. Если понадобится что-то сверх того, немедленно доложите. Одновременно готовьте больного к транспортировке.

С этого момента у дверей палаты заняли круглосуточный пост вооружённые часовые.

* * *

Через несколько дней генералу доложили, что все восемь офицеров, выживших после испытания установки «Аист», пришли в себя, но…

Тут же вновь погрузились в беспамятство. Впрочем, теперь уже спокойное. Двое суток спустя, убедившись, что состояние больных неизменно, генерал принял решение:

— Готовить больных к транспортировке!

Глава 14

Ранним солнечным утром красная «Альфа Ромео», сияющая свеже полированными бортами, остановилась у добротного дома сталинской постройки. Небрежно хлопнув дверцей, высокий элегантный мужчина вышел и, сделав несколько шагов, вернулся, тщательно проверил заперт ли замок и включена ли сигнализация, постоял в задумчивости, критически рассматривая машину.

Довольная улыбка осветила его лицо: «Альфа Ромео» действительно выглядела как новенькая.

«Что ж, — удовлетворённо подумал мужчина, — ремонт стоит тех денег. Страшно вспомнить, как изуродован был мой любимец.»

Он вошёл в подъезд, поднялся на уже знакомый девятый этаж и позвонил в квартиру Софьи Адамовны Мархалевой. Как и в первый его приезд, никто не отозвался, не поспешил открыть дверь.

Мужчина, помятуя о злобном существе, обошёл дверь, за которой оно обитало и позвонил Татьяне — радушной соседке, направившей его в ресторан «Ливерпуль», на Марусину свадьбу.

Несмотря на ранний час дверь распахнулась без промедления.

— А-а! — радостно воскликнула Татьяна. — Это ты? Хорошенький какой! — снова восхитилась она и уже озабоченно спросила: — Ну? Погулял на свадьбе?

— Не получилось, — сокрушённо ответил элегантный мужчина. — Обстоятельства, знаете ли… Я вас не разбудил?

— Да мы Петю, мужа моей кумы, в Новгород провожаем, — бодро оповестила Татьяна. — И не ложились ещё. До утра Лёшу, племянника из Тамбова провожали, а сейчас только с вокзала воротилась и за Петю принялись. Вот, до обеда, надеюсь, проводим.

— А у меня проблема опять: никак не могу Софью Адамовну застать. Не подскажете, когда она дома бывает? Пораньше приехал и вот, — незнакомец грустно развёл руками.

— Ну-у, — рассмеялась Татьяна, — Сонька на месте не сидит. Все бегает, бегает. Энергичная баба, просто душа радуется. Сегодня чуть ли не с петухами умчалась. Мы с вокзала домой, я глядь, а тут, ну бардак! Дай, думаю, мусор вынесу, так Сонька с ног чуть не сбила, так куда-то спешила.

Незнакомец расстроился, задумался, решая свою проблему; Татьяна его не торопила, терпеливо ждала.

— Скажите, а если я попытаюсь Ивана Фёдоровича отыскать, это реально? — наконец спросил он.

Татьяна только головой покачала.

— Архангельский, ого-го! — не находя слов, восхитилась она.

Впрочем, и слова скоро нашлись.

— Ваня просто метеор! — сообщила Татьяна. — Его застать ещё трудней. Он мужчина деятельный и сильно Марусей загруженный. Чуть свет на ногах и до вечера по делам. Ты вот что, уж тебе, красавчику, так и быть, посоветую. Поезжай утречком к Марусе, там его и застанешь. Только сегодня уже поздно. Ты завтра, завтра поезжай. Раненько. Часиков в шесть. Не позже. Сбежит. Записывай адрес.

Татьяна продиктовала адрес, к нему подробно описала как проехать, как найти Марусин дом, обрисовала двор и приступила к соседям, но незнакомец вмешался, поблагодарил, вежливо пояснив, что не интересуется соседями.

Татьяна разочарованно зевнула и сказала:

— Тогда я пошла, в магазин мне пора. Скоро из Саратова племяш приезжает, а в доме ни закуски ни выпивки. Вот с Петькой сейчас доедим и допьём, а племяш обидится.

Рука незнакомца скользнула за спину, вернулась обратно с красной розой. Безупречно свежей и благоухающей.

— Я безмерно благодарен вам за оказанную помощь, — галантно кланяясь, сказал он.

— Ой! — восхитилась Татьяна. — Фокусник! Петь! Петька! Иди скорее сюда, на фокусника посмотри! — закричала она вглубь квартиры.

Незнакомец улыбнулся и, не дожидаясь Петьки, поспешил к лифту.

— Пораньше! Слышь, красавчик, завтра! В шесть, а то и в пять! — крикнула ему вслед обворожённая Татьяна, прижимая тонкий колючий стебель розы к своей пышной груди.

* * *

Очень ранним дождливым утром красная «Альфа Ромео» осторожно объехала квартал и тихо вкатилась во двор, соседствующий с домом Маруси.

«Ну что ж, — удовлетворённо подумал элегантный мужчина, — из этого двора можно пройти к дому через ворота… Пожалуй, отсюда и следует появиться…»

Он припарковал автомобиль за трансформаторной подстанцией (подальше от любопытных, а тем более наблюдательных глаз). Поёжился, поднял воротник плаща. Решительно вынырнул в моросящую угрюмость раннего утра. Шёл медленно, подмечая каждую мелочь. В голове дозревал план.

«Так и будет, — заключил он, — знакомство с Архангельским должно выглядеть случайным. И желательно, чтобы произошло оно поскорей. До того, как я встречусь с Астровым. Тогда…»

От долговременных планов он перешёл к организации предстоящего знакомства. Требовалось выбрать удобную наблюдательную позицию, тщательно осмотреться, изучить привычки, повадки Архангельского.

«Вон те заросли в конце двора вполне подойдут», — решил он и направился к густому кустарнику.

И в этот самый момент тишину дождливого утра нарушил механический звук. Во двор, глухо урча, вкатился серебристый «Линкольн Навигатор» и… медленно въехал в кустарник, только что облюбованный элегантным мужчиной.

«Многолюдно становится, и, похоже, у Архангельского снова назревают проблемы,» — подумал тот, меняя направление и отступая за сооружение детской площадки.

«Линкольн Навигатор» заинтриговал его ещё в день свадьбы Архангельского, но тогда не было полной уверенности, что покушение, которое удалось случайно обнаружить и ловко предотвратить, организовывалось именно на интересующий его объект — ресторан «Ливерпуль» кишмя кишел весьма непростыми объектами, богатыми и влиятельными. Пойди узнай кто кому дорогу перешёл, теперь же отпадали любые сомнения.

Поэтому элегантный мужчина не удивился, когда из-за кустов, скрывших «Навигатор», выскользнул человек в плаще-накидке и быстро юркнул в тот самый подъезд, за которым собирался наблюдать и он.

«Э-э, — подумал элегантный мужчина, срываясь с места и следуя тем же маршрутом, — да этот парень с подарком заявился…».

Однако, сам он в подъезд не вошёл, а спрятался за бесхозяйственно распахнутой дверью грузового приёмника мусоропровода. Там торчал переполненный мусором контейнер, источающий дурной запах и привлекающий мух. Элегантный мужчина слился с выступом здания, дурной запах его не тревожил. Через минуту фигура в плаще вынырнула на улицу и поспешила в кустарник, к «Навигатору». «Подарка» с ним уже не было, это с полной уверенностью мог сказать элегантный мужчина.

«Парень так старательно прячет лицо, — подумал он, — что не рискнёт оглянуться, значит успею…»

И элегантный мужчина, оставаясь элегантным даже в мокром плаще, даже прижимаясь к мокрой стене рядом с мусорным баком, элегантно выскользнул из укрытия и в четыре бесшумных шага оказался в подъезде.

«Здесь и Пинкертоном быть ни к чему», — подумал он.

Мокрые следы привели его к площадке между первым и вторым этажом. У мусоропровода они обрывались. Точнее, разворачивались в обратную сторону.

Элегантный мужчина огляделся. Рядом с мусорным люком стоял грязный полиэтиленовый кулёк. То ли ленивый бросил, то ли кто-то слишком спешил, бессовестно положившись на уборщицу или соседей, но…

Но были мокрые следы. Туда и обратно. А выше квартира, из которой вот-вот должен выйти Архангельский.

Элегантный мужчина осторожно поднял кулёк, заглянул в него и тут же опустил кулёк в мусоропровод, отступил к стене. Затаился, прислушался. По звуку определил, что выброшенный предмет достиг контейнера на первом этаже и.. не взорвался.

«А там заряд граммов на четыреста, просто подарок, что мусорный бункер открыт, — удовлетворённо подумал он. — Взрыв в закрытом помещении чреват серьёзными разрушениями.»

Скользнув взглядом по окнам подъезда, расположенным столь высоко, что с улицы можно увидеть только голову очень высокого человека, элегантный мужчина отметил: «Архангельский как раз очень высок, потому незваный гость и не боится ошибки. Невелик шанс, что в ранний час мелькнёт в окне ещё чья-то голова. Зато уж когда появится, считай — Архангельский и жми на кнопку дистанционки. В подъезде свет, на улице дождь: объект не пропустишь. И лифт не работает. Совсем не случайно. Все учтено… Кроме моего появления».

Пригибаясь на лестничных площадках, он поднялся на несколько этажей выше марусиной квартиры. Пристроился у окна, осторожно поглядывая в сторону кустов, скрывающих «Навигатор».

Внизу хлопнула и снова открылась дверь. Женский голос заботливо крикнул:

— Ваня! Зонт!

— Маня! На кой он мне? Не сахарный, не растаю! — грохоча по ступеням вниз, басовито успокоил мужчина.

— Вот чертяка! — с любовью констатировала женщина, и дверь захлопнулась.

«Архангельский», — подумал элегантный незнакомец, поглядывая в окно и одновременно считая удаляющиеся шаги: «Десять-одиннадцать…»

Вот шаги достигли площадки мусоропровода между вторым и первым этажом — элегантный мужчина напрягся «сейчас! сейчас!» — во двор на большой скорости въехала старенькая «Тойота» и в этот миг раздался взрыв.

Лестничная площадка под ногами задрожала. Шаги прогрохотали на первый этаж, захлопали двери, подъезд наполнился криками — резко стартовал из кустов «Линкольн Навигатор», на рискованной скорости покидая разбуженный двор.

Элегантный мужчина сбежал вниз, смешался с испуганными жильцами, никем не замеченный выскользнул из подъезда. Стремительно удаляясь к детской площадке, бегло глянул на Архангельского, бестолково суетящегося рядом с «Тойотой», присыпанной мусором из развороченного взрывом контейнера.

И вот тут-то он услышал голос, который узнал бы из сотен, из тысяч голосов.

— Ваня! Едрена вошь! Только вчера тачку помыл, а теперь что? Теперь на ней ваши объедки!

«Стареем, — грустно подумал элегантный мужчина. — Десять лет назад Астров не про объедки бы говорил, а дёргал из этого двора со страшной силой, опасаясь второго взрыва. Стареем.»

— Дождь, Женька, дождь, — успокаивал, тем временем, Архангельский, — все смоет, но какая сука взрывчатку в мусор заложила?

— Садись давай, надо линять, пока ещё раз не долбануло, — наконец спохватился Евгений.

Секундой позже облепленная пищевыми отходами «тойота», сорвалась с места и укатила.

Глава 15

Ясно любому, что о счастливой сопернице брошенная женщина может разговаривать бесконечно. Поэтому той ночью я ни в чем себе не отказывала. Мы: я, Маруся, Люба, Лариса, Тося и все остальные устроили грандиозную стирку Юлькиным косточкам.

Сморенная ночными разговорами, я проспала до двенадцати дня, наслаждаясь приятными снами. О, что это были за сны! Отвергнутая Евгением Юлька слёзно молила о прощении и пощаде, но я была неумолима.

С такими роскошными снами я проспала бы, пожалуй, и до вечера, если бы не Тамарка, которая разбудила меня телефонным звонком.

— Мама, ты мне подруга или нет? — как-то издали зашла она.

— Ну? — насторожилась я, имея на неё зуб со вчерашнего дня. — К чему ты клонишь?

— Клоню к тому, что у меня страшная беда.

— Беда! — обрадовалась я. — Ну, что я тебе говорила? У тебя беда, и сразу понадобилась Мархалева!

— Да, Мама, да! Даже не знаю, что будет со мной, если ты меня не спасёшь!

Я уже готовилась зайти на пламенную речь, минут эдак на сорок, с перечислением всех прегрешений подруги, начиная от того горшка, полного детсадовского дерьма, который она в пароксизме озорства опрокинула мне на голову. С тех пор, правда, прошло тридцать девять лет, но и Тамарка совсем не изменилась, о чем я и собиралась ей вдохновенно рассказать. Однако Тамарка повела себя совершенно удивительно. Она бросилась меня умолять, что бывает крайне редко. Заворожённая, я вынуждена была молчать и слушать.

— Мама! Умоляю! — вопила она, и я, как дура, развесила уши.

— Одна надежда на тебя! — сильно паникуя, продолжила Тамарка. — Заранее предвижу осложнения, ты, как всегда, будешь сильно возражать и в конце концов скажешь «моя хата с краю», но к кому ещё обратиться мне? Все заняты, у всех работа, у всех мужья, ты же одна-одинёшенька и днями без дел болтаешься…

Я просто рассвирепела. Убью когда-нибудь эту Тамарку!

— Тома, — возмутилась я, — ты ещё и просьбы не изложила, а уже раз десять меня унизила и оскорбила.

— Я оскорбила?!

— Да, ты, больше некому, поэтому можешь дальше не продолжать, скажу уже сразу, как ты и просила: «Моя хата с краю» и ну тебя на фиг!

И я в гневе швырнула трубку. Телефон тут же затрезвонил, я сжалилась и позволила Тамарке продолжить. На этот раз она была предельно лаконична:

— Мама, у меня на даче живут коты.

— Очень хорошо, — одобрила я.

— Что — хорошо?! — вызверилась Тамарка. — Сегодня утром приехала на дачу и пришла в ужас!

— У тебя живут коты? Я не ослышалась, не крокодилы и не динозавры?

— Да, коты.

Как тут не удивиться?

— И ты от котов пришла в ужас? — удивилась я. — Ты же их обожаешь!

На тех же правах, что и Даня, у Тамарки в квартире проживал очередной кот, которого она кормила, как кабана. Котёнком кот быстро рос, радуя всех своей резвостью, но когда он окончательно вырос, Тамарка не уменьшила порции. На том же самом харче, кот, прекратив расти, начал сильно увеличиваться в объёме и разжирел так, что уже ходить был не в силах. По этой причине он целыми днями на диване и лежал рядом с трутнем-Даней.

— Не думала, Тома, что тебя могут испугать какие-то там коты, — удивилась я.

— Да, Мама, но их там сорок штук, если не больше. А как они серут! Бедная моя дача! Если бы видела ты, что там творится!

— Легко представить, — усмехнулась я, — но чего ты от меня-то хочешь?

И Тамарка в отчаянии завопила. Речь её была похожа на горячечный бред, но я слушала с неослабевающим интересом.

— Мама, — лихорадочной скороговоркой вопила Тамарка, — умоляю, ты все можешь, тебя знает вся страна, пристрой котов, раздай их в добрые руки. Понимаю, прошу от тебя невозможное, но я заплачу, обещаю приданное, котам приданное, заплачу за каждого вперёд по сто долларов, ну, на корм там и все такое.

Я быстро умножила сто долларов на сорок — получилось четыре тысячи.

— Ты готова выбросить четыре штуки баксов? — изумилась я.

— Не выбросить, Мама, не выбросить, а заплатить за своё спокойствие. Немедленно заплатить! Как можно скорей! Ты ещё не видела во что они превратили мою дачу и, между прочим, пока мы здесь препираемся, продолжают превращать. Промедление смерти подобно! — взвизгнула Тамарка, видимо вспомнив жуткую картину, представшую её очам, когда она, жизнью довольная, ступила на порог своей дачи.

— Согласна, — ответила я, не желая без особой нужды терроризировать любимую подругу.

Однако ей показалось, что слишком быстро я согласилась.

— Мама, — забеспокоилась Тамарка, — смотри не передумай, смотри не забудь, ты славишься принципами, ты хозяйка своего слова.

— Правильно, — подтвердила я, — не устаю повторять: как дала это слово, так обратно и заберу.

— Мама! Ты так не шути! Без ножа меня режешь! Я и без того боюсь, что ты сразу грохнешься в обморок, как только откроешь калитку в мой сад. Все знают как ты брезглива.

— Если даром, то да, а за четыре штуки баксов, думаю, любая дурнота отступит. Короче, вези четыре штуки и не забудь ключи от дачи. Посмотрим, чем можно тебе помочь.

Тамарка с облегчением вздохнула и попросила:

— Только умоляю, Мама, не тяни.

— Как это не тяни? Я лежу в постели!

— Правильно, попей кофейку и сейчас же поезжай на дачу, все равно ты на диете, только умойся и причешись — косметика тебя старит. Единственно тебя прошу, дорогая, бедная моя, ты там сразу не падай…

— Тома, за четыре штуки баксов уж как-нибудь на ногах устою, — вторично заверила я.

— Спасибо, Мама! Я знаю, ты мужественная женщина! Боже, какой там бардак! А я в пятницу собиралась устроить пикник, пригласила толпу коллег. Такие люди! Такие люди! Если приглашение отменю, многие будут недовольны. Есть и те, которые недовольны уже, но на пикнике я собиралась их очаровать. Теперь из-за этих котов пикник под угрозой срыва!

— И что тогда? — осведомилась я.

Тамарка со вздохом призналась:

— Охо-хо! Крах! Капут моему бизнесу!

Ах, вот оно что! Оказывается речь идёт не о даче, а уже о целом бизнесе, который и дачу построил и все остальное…

Мне стало обидно: что же это я за какие-то жалкие четыре штуки подписалась Тамарку от стада котов избавлять?

— Тома, если речь о бизнесе, то я тоже не лох, чтобы от котов избавлять тебя даром. Если им по сто долларов, то какое приданное положишь ты мне?

— Те же сто долларов, — нагло заявила Тамарка, ставя меня на одну ступеньку с каким-то заурядным котом.

Возражать я не стала, просто повесила трубку. Впрочем и не рисковала ничем — Тамарка тут же позвонила опять.

— Хорошо, Мама, тебе плачу штуку, — сразу заявила она.

— Замётано, — согласилась я и, прийдя в хорошее расположение духа, тут же посочувствовала подруге. — Бедная моя Тома, пять штук тебе платить не жалко? Я бы на твоём месте сложила бы этих тварей в один мешок и в ближайшей реке утопила.

— Ты живодёрка! — ужаснулась Тамарка, впрочем, тут же и одумалась. — Поступай, Мама, как знаешь, — сказала она, — только ничего не рассказывай.

Мне стало смешно. Эта трогательная любительница животных запросто любому человеку голову открутит, если он случайно на тропу её бизнеса забредёт, а тут не может справиться со стаей котов.

Белоручка!

Я по-своему веду борьбу с капитализмом — облегчаю мошну толстосумов везде, где только могу, не считаясь не с привязанностями своими не с дружескими чувствами. Поэтому с непередаваемым наслаждением смотрела я как моя любимая подруга Тамарка отслюнявливала пять тысяч долларов.

— Мама, — кладя последнюю купюру на стол, сказала она, — надеюсь, к вечеру котов на даче не будет?

— Положись на меня, — целуя её в щеку, ответила я. — Сорок котов просто тьфу в сравнении с моим Санькой, я же легко справляюсь с ним.

* * *

Я мужественная женщина, но то, что довелось увидеть мне, за пределами любого мужества. Стая грязных ободранных и опасно голодных котов разбрелась по роскошной Тамаркиной вилле, изгадила её, изгрызла и разодрала когтями. Вой стоял такой, что не приведи Господи!

О дурном запахе и говорить не хочется.

Больше всего поражало то, что коты ещё чем-то гадили, хотя их прилипшие к позвоночникам животы вызывали сомнения, ведом ли бедным тварям вкус пищи. Казалось, их не кормили от рождения.

Я сразу пришла в отчаяние. К тому же Тамарка меня обманула, котов оказалось гораздо больше — не сорок, а шестьдесят пять.

Как только выяснилось это, я пулей вылетела на улицу, достала из машины мобильный и, зажимая нос политым духами платочком, лихорадочно набрала номер телефона Тамарки.

— Тома, — сказала я, — ты должна мне ещё три штуки.

— Три косых? Мама, ты невозможная! — возмутилась Тамарка. — С чего ты взяла?

— Да с того, что котов не сорок, а семьдесят. Тридцать штук злокозненно на твоей даче сидят и с нетерпением ждут приданного.

— Семьдесят? Этого не может быть! Когда я считала, их было сорок.

— Значит расплодились. Если не веришь, приезжай и пересчитай сама.

Тамарка запаниковала:

— Нет, Мама, пожалуй, поверю. В любое время заезжай ко мне в офис и забери три штуки.

— А если не будет тебя?

— Оставлю секретарше, но, Мама, креста на тебе нет! Плачу уже восемь штук! Ты хоть понимаешь, что всего за сто долларов я легко избавлюсь от этих котов, заплатив их любому бомжу?

— Так что же не заплатишь? — ехидно поинтересовалась я.

— Наверное так и поступлю, — не менее ехидно ответила Тамарка.

— Что ж, я уезжаю. Пускай твой любой бомж за сотню долларов радостно потопит несчастных тварей или хуже — бошки им на фиг посвинчивает.

От перспективы такой Тамарке, этой страстной любительнице животных, сразу стало дурно.

— Мама, ты невозможная! — взревела она.

— Да, бомж котов порешит, а тебя покарает Бог, — невозмутимо продолжила я. — Подумай сама, что с твоим бизнесом завтра станет, если ты жмёшься на богоугодных делах, экономишь на беззащитных тварях. Завтра на твоих удачах начнёт экономить сам Бог, и останутся у тебя в жизни одни неприятности.

— Мама, ты доконаешь меня! — не своим голосом закричала Тамарка. — Фиг с тобой, я согласна! Согласна на все! Три косых, так три косых!

— Нет уж, — продолжила проповедь я, — дай закончить. Вижу, не до конца ты прочувствовала свою вину — хотела зажать три косых!

— Нет, Мама, нет!

— Да, Тома, да, так и было. С котами Бог послал тебе испытание и смотрит как ты себя поведёшь, а ты, черствячка, о тварях его позаботиться не желаешь. Так не жди и от Бога подарков. Долго ты будешь о котиках вспоминать, по помойкам скитаясь.

Тамарка, как и любой толстосум, была ужасно суеверна.

— Тьфу, Мама, на тебя! — закричала она. — Отсчитываю уже! Слышишь хруст? Черт с тобой, подавись, хоть сейчас приезжай за моими бабками, но уж и пристрой мне путево котов, пристрой в очень хорошие руки. Чтоб им сливки лились рекой!

— Как ты себе это мыслишь? — удивилась я. — Коты просто ходячие скелеты. Кто их возьмёт?

— Уж не знаю, потому тебя и прошу. Ты, пройдоха, умеешь людям мозги зачумлять. В конце концов я прилично плачу, думаю, Господь отметит моё благодеяние.

Я не стала развеивать Тамаркиных надежд, а принялась ломать голову как собрать в одну кучу всех этих несносных котов.

«Главное поскорей вывезти их с дачи, а уж потом придумаю куда пристроить такое „добро“,» — подумала я судорожно вспоминая номер телефона старого знакомого — большого любителя кроликов.

— Миша, ты у нас специалист по котам! — заявила я вместо приветствия.

— По кроликам, — поправил он.

— Коты, кролики, разве это не одно и то же?

— Нет.

— Тогда читай японские и вьетнамские гороскопы. Но дело в другом: подскажи, как собрать в одну кучу стадо очень голодных тварей?

— Нет ничего проще, — ответил Миша. — Брось им кусок мяса, сбегутся сами, да ещё будут друг друга за него убивать, совсем как люди.

— Прекрасно, — обрадовалась я, — жду тебя с куском мяса на даче Тамарки. Клетки прихватить не забудь, я хорошо заплачу.

Мгновенно последовал вопрос:

— Сколько котов?

— Шестьдесят пять.

Миша присвистнул, но согласился и очень быстро приехал. Мастерски он собрал в клетки котов, погрузил их в свой фургончик и спросил:

— И куда их теперь?

Вопрос вызвал шок, естественно не у Миши, а у меня. Не привыкла думать наперёд, по опыту зная, что все сложится само собой, но на этот раз почему-то не складывалось. Дачи у меня не было, не везти же котов в квартиру. Можно было отвезти их к бабе Рае в деревню, но я опасалась, что ей это не понравится.

«Зато как понравится моему Саньке,» — осенило меня, и я воскликнула:

— Вези, Миша, в деревню, к сестрице нашей бабы Раи, а я следом за тобой.

Глава 16

Миша уехал, но следовать за ним я не спешила. Не спешила по двум причинам. Во-первых, мне не хотелось попадать под гнев бабы Раи.

«Будет лучше, если она разрядится на него,» — решила я.

К тому же теперь, когда изловлены все коты и по дому Тамарки можно ходить без риска, что в загривок вцепится оголодавшая тварь, мне нетерпелось подробней взглянуть как сильно пострадал Тамаркин Евродизайн. Я вернулась в дом.

«Первый этаж, как ни грустно, пострадал сильно, — отметила я, — но до пятницы Тамарка успеет порядок навести — стены-то целы.»

На втором этаже картина была более симпатичная. По неизвестной причине заленились коты, а может не у всех сил хватило по лестнице поднять — уж не знаю, но на втором этаже пострадали только диваны и Тамаркин спальный гарнитур.

Я поспешила поделиться этой радостной вестью с подругой. Она наспех поблагодарила меня и уже собиралась отключиться, но я успела задать вопрос:

— Тома, какая сволочь так сильно тебя невзлюбила? И где эта сволочь разжилась таким жутким количеством котов?

— Убей — не пойму, — призналась Тамарка. — Весь день ломаю голову сама. Думаю, это Дуриков. Он мой конкурент и таким образом решил сорвать пикник. Но ничего! Теперь попляшет он у меня! Раз дело такое, жаться не буду и отгрохаю дивный пикничек. Пусть Дурикова прямо там и хватит удар. Будет знать, как мне гадить котами.

— Правильно, — обрадовалась я. — Пускай этого Дурикова хватит удар по-хорошему, пока ты на него окончательно не разозлилась.

И я отправилась в деревню.

Не стоит, думаю, описывать стихийной стычки с бабой Раей. С помощью Миши и Саньки кое-как удалось её уговорить, чтобы коты пожили в деревне с недельку. За это время я рассчитывала найти те добрые руки, которые не побоятся принять живые скелеты.

«Неделя — приличный срок, — возвращаясь домой, размышляла я. — Если взяться с умом, можно и успеть, а если не успею, попрошу вторую. Правда и за эту неделю сестрица бабы Раи затребовала целую корову, но с другой стороны Санька в деревне все лето проводит, а молоко у соседей покупают, так что корову по любому пора приобретать. Мне и проблем-то: всего лишь настроить на это Евгения, но зато как будет злиться Юлька. Ох и ревнует она Женьку к Саньке!»

Домой добралась я поздним вечером. Коты, образно выражаясь, сожрали целый день моей жизни. Пока на дачу, пока с дачи, пока заехала в Тамаркин офис за котячим приданным, пока мотанулась в деревню, пока обратно…

В общем, еле живая до койки добралась. Но на подушку рухнула с лёгкой и милой мыслью: «Как хорошо близким людям помогать: и приятно и полезно.»

С этой мыслью я и заснула.

* * *

На следующее утро меня садистски разбудил телефонный звонок. Развод с Евгением самым недобрым образом на моем организме сказался — я стала нервна и пуглива. Вскочила, сердце выпрыгивает из груди…

Глянула на часы — да и как ему не выпрыгивать, когда это не раннее утро, а, скорее, поздняя ночь: стрелки на половине пятого.

— Ну, я сейчас кому-то покажу! — воскликнула я, злобно хватая трубку.

То, что я услышала, не поддавалось никакому осмыслению.

— Мама, ты невозможная! — истерически вопила Тамарка. — Восемь штук баксов забрала и грубо меня нае…а?!

— Ну и что? — растерянно спросила я.

Но дальше такой изощрённый мат из трубки полился, что я просто остолбенела. Во-первых, таких способностей от Тамарки не ожидала, а во-вторых она материла не кого-нибудь, а меня — меня! Умницу и красавицу! Бросившую все дела, ради любимой подруги!

И вот она, благодарность?

С утра испытать такой шок!

Эт-то не для меня!

— Тома, — рявкнула я, — на твоих котов я вчера весь день убила!

— Так почему они все здесь?! — неимоверно психуя, закричала Тамарка.

Я опешила:

— Где, здесь?

— У меня на даче! Все сорок штук! Кстати, как я вчера и говорила, так что три куска, дорогуша, верни. И Мама, я тебя умоляю, возьмись за ум!

— Каким образом? — с трудом переваривая происходящее, поинтересовалась я.

— Если через два часа ты не увезёшь котов, я не знаю, что тебе сделаю! — пригрозила Тамарка и тут же плаксиво добавила: — Мама, ты же, бессовестная, клялась, что уберёшь их с дачи к вечеру!

— Клялась и убрала, — заверила я, гадая сон это или горькая действительность.

Тамарка же снова вызверилась.

— Убрала? — завопила она. — Так приезжай и погляди, если совесть тебе неведома!

«Она не шутит,» — прозрела я.

— Тома, так ты не шутишь? Это не прикол?

Боже, как взвизгнула Тамарка:

— Я не шучу! Мама! Не до приколов мне!

Так взвизгнула, бедняга, будто там не коты, а гремучие змеи. Впрочем, тут же и заплакала:

— Мама, ой-ёй-ёй, умоляю, приезжай, сейчас же приезжай, увези этих противных котов.

— Но что ты так рано на даче делаешь? — удивилась я.

— Ещё спрашиваешь? — обиделась Тамарка. — Пораньше, чтобы успеть до начала рабочего дня, приехала с мастером, собралась ремонт делать. Мама, срочно! Срочно приезжай!

Безмерно озадаченная, я поехала.

* * *

Тамарка у самой калитки меня ждала и от нетерпения сучила ножками. Рядом с ней топтался на месте вполне интеллигентный мужчина.

— Дмитрий Сергеевич, — представила его Тамарка и пояснила, — директор фирмы, которая берётся до пятницы сделать здесь ремонт.

— Но это невозможно, там коты, — пожимая плечами, пояснил Дмитрий Сергеевич.

Я сразу же начала с ним договариваться, нельзя ли этих котов убрать вместе со всем тем, что они в особняке натворили.

Дмитрий Сергеевич попятился и сказал:

— Мы строители, а не живодёры.

— Мама, ты невозможная! — завопила Тамарка. — Котов убрать должна была ты, и ещё вчера! Привезла три штуки баксов? — без всякого перехода спросила она.

Я ответила:

— Нет, конечно. Вчера, как и обещала, котов увезла, а за этих заплатишь отдельно.

Тамарка махнула рукой, мол бесполезно с сумасшедшим о разумном.

— Пойдём котов считать, — сказала она, и мы отправились в дом.

Она оказалась права, там действительно было сорок котов, но это были совсем другие коты, своих-то я кое-как запомнила.

— Тома, здесь много чёрных, а вчера доминировал серо-голубой окрас, — компетентно заверила я.

— Мне плевать, Мама. Чтобы к вечеру не было никакого. Три штуки, так и быть, я тебе прощу.

Она повернулась к Дмитрию Сергеевичу и, дабы на ремонт цены не нагонять, пояснила:

— Не думайте, что я добрая. С Мамой у меня счёты свои, люблю её, дуру. А ты, Мама, — это она уже обратилась ко мне, — не думай, что я терпеливая. С завтрашнего утра Дмитрий Сергеевич должен пригнать сюда свою лучшую бригаду, и если ты помешаешь этому, то проклянёшь тот день, когда отважилась меня накалывать.

С этими словами она проследовала к своему «Мерседесу», Дмитрий Сергеевич потопал за ней.

Я пригорюнилась, потому что не знала как Тамарке доказать, что это уже вторая порция. Тамарка поверила бы лишь тогда, когда предыдущих котов своими глазами увидела бы. Заставить её бросить дела компании и ехать в деревню любоваться на котов не представлялось возможным.

«Эх, — подумала я, — не стоит мелочиться. Где шестьдесят пять, там и сорок.»

И я вновь позвонила Мише.

Миша был безмерно рад и так же удивлён. Рад, потому, что кто же не хочет подзаработать, а удивлён потому…

Впрочем, тут любой удивится.

В общем, Миша довольно быстро изловил котов, и мы опять отправились в деревню. Точнее, Миша и в этот раз поехал один, а я подзадержалась, потому что решила звякнуть Тамарке.

— Тома, — сказала я, — принимай работу.

— Что, уже? — оживилась она.

— Да, нет здесь больше твоих котов.

— Мама, вот это оперативность, — похвалила Тамарка. — Тогда я Дмитрия Сергеевича присылаю. Его бригада сегодня ещё успеет до вечера поработать.

— Присылай, — согласилась я.

* * *

В деревне…

Впрочем, и теперь не стану описывать склоки, которую устроила вредная баба Рая. Да мы с Мишей и слушать её не стали — просто бросили клетки с котами и самым позорным образом удрали. Баба Рая кричала нам вслед, что она животин на волю выпустит, а её сестрица кричала ей, что она сдурела.

— Эти животины пожрут всех курей! Пожрут всех курей! — восклицала она.

Курей не курей, но и этот день моей жизни проклятые коты сожрали. Засыпала я уже без того удовлетворения, которое испытывала накануне, но все же, отходя ко сну, подумала: «Куплю сестрице бабы Раи ещё и поросёнка. Заслужила, болезная.»

Глава 17

Спала тревожно.

Мне снились коты!

Коты, коты, коты…

Котов целый город. Губернатор — отвратительный ленивый жирный кот. Мэр чуть худей, но такой же хитрый, беспринципный, жадный и ненасытный. С утра до вечера он носился по городу, убеждая остальных котов, что только о них и думает, только о них и заботится. Впрочем, остальные коты были не лучше. Мне снились только плохие коты. Коты подлые, коты ханжи, коты наглые, коты алчные, коты беспредельные…

Я с криком вскакивала, но тут же падала на подушку без сил и мертвецки засыпала. И снова коты, и снова негодные гнусные животные, и снова вскакивала, и так всю ночь…

А ранним утром (почти ночью) проснулась от зверского звонка. Опять звонила Тамарка, и опять была взбешена, впрочем, это неточное слово, но что делать, если нет точней.

— Мама, я тебя убью! — вопила Тамарка. — Ты опять солгала! Я убью тебя! Убью!

— Тома, если ты скажешь, что на даче коты, сильно облегчишь себе работу — тогда я просто умру сама, а Санька станет сиротой тебе на погибель.

Но и эта угроза не остановила Тамарку.

— На даче коты! — визжала она. — Коты! Коты! Все те же коты!

К удивлению своему я умирать не стала, а деловито поинтересовалась:

— Ты их уже пересчитала?

— Пересчитала! Сорок штук! Чёрный окрас превалирует! Все как вчера! Мама, сегодня я точно тебя убью! Срочно! Срочно выезжай!

— Выезжаю! — крикнула я, как ужаленная вскакивая с кровати.

История эта начинала меня утомлять, да и выгода становилась весьма сомнительной: одно дело слупить с Тамарки аж целых восемь штук за то, чтобы избавить её от каких-то шестидесяти пяти котов, а другое, пожизненно вывозить этих негожих тварей с её дачи. И все за те же жалкие восемь тысяч долларов?

Такая перспектива не показалась мне привлекательной. Без дела не сижу, беспрестанно по каким-то делам кручусь, но к работе испытываю естественное отвращения, как бы хорошо за неё ни платили. Любое развлечение превращается в тяжёлый труд, как только появляются в нем обязательства.

«Ещё немного, — мчась на дачу, подумала я, — и к смертной казни приговорю всех Тамаркиных котов, так они передо мной провинились. К смертной казни! Как бы ни отразился этот жестокий поступок на её бизнесе.»

* * *

Лучи едва взошедшего солнца золотыми бликами полыхнули по зеркальным бортам машины. Красная «Альфа Ромео» подкатила к добротному дому сталинской постройки.

Элегантный мужчина вошёл в подъезд, поднялся на девятый этаж, с нетерпеливой решительностью утопил кнопку звонка, прислушался и подумал: «Если опять нет госпожи Мархалевой, руки на себя наложу.»

На самом деле он далёк был от самоубийства и стоически перенёс очередное разочарование: дверь квартиры не открылась, госпожа Мархалева не откликнулась на трели звонка.

Элегантный мужчина вздохнул, взглянув на часы и озадаченно подумал: «Надо же, нет её и в такую рань… Да живёт ли она здесь?»

Он сделал несколько шагов влево и остановился у двери, из-за которой доносились стенания группы «Лесоповал».

«Вот где всегда царит жизнь,» — подумал он и не ошибся.

И руки не успел снять с кнопки звонка, как дверь распахнулась.

— А-а, красавчик, это ты! — радуясь ему как старому другу, воскликнула Татьяна. — Опять? Снова с Сонькой не срослось? Да ты заходи…

— Простите, я вас не разбудил?

— Да разве тут заснёшь? — безнадёжно махнула рукой Татьяна. — Степана всю ночь провожаем, вон, второй день на вокзал не выберемся. Иди, красавчик, компанию поддержи…

Элегантный мужчина попятился и, предвидя, что хозяйка может резво улепетнуть к столу, за которым хронически протекают пьяные проводы, с понятной поспешностью взмолился:

— Спасите! Если не поможете — пропаду!

В глазах Татьяны появилось участие:

— Что, красавчик, случилось?

— Мне необходима ваша помощь, — уже спокойней пояснил он. — Безмерно обязан за предыдущее…

— Ерунда! — отмахнулась Татьяна. — И рюмки не выпил, и кильки не съел…

Она замолчала, потому что алая роза, прекрасная, благоухающая, волшебным образом появилась из-за его спины.

— Фокусник, — восхищённо всплеснула руками Татьяна. — Фокусник и джентельмен. Таких мужиков обожаю. За моё здоровье выпьешь?

Он виновато пожал плечами:

— За рулём.

— Ясно, — погружаясь носом в цветок, констатировала Татьяна. — Чем же тебе помочь?

— Помогите, чем сможете. Сегодня обязательно должен Мархалеву разыскать.

— До сих пор так её и не видел? — поразилась Татьяна и тут же похвастала: — А я с ней нос к носу каждый день. Вот и сегодня на улицу ночью песни поорать выходили, а она у двери. Спрашиваю: «Куда? Из дому или в дом?» Оказалось, Тамарка ей спать не даёт. Коты. Коты!!!

Глаза Татьяны наполнились ужасом. Элегантный мужчина удивился:

— Коты?

— Коты!

— Каким образом?

— Сразу всеми! Всеми образами, — пояснила Татьяна. — Коты без конца и без краю. Нашествие котов. Стр-р-р-ашная беда! Тамарка свирепствует, думает что Сонька не вывезла тех котов, а она и тех и этих вывезла и за новых сегодня принялась. Вот что такое коты!

Татьяна удовлетворённо поджала губы, мол вот дела какие, а тут ты со своими пустяками.

— Да-да, коты, конечно, — проявил дежурное понимание элегантный мужчина. — Но может вы подскажете когда госпожа Мархалева будет дома?

— Э-э, — укоризненно качнула головой Татьяна, — как тут подскажешь? Видать Соньку совсем не знаешь! Кто ж такое подскажет тебе. Такое не подскажет и она сама. Соньку нашу где увидел, там и лови. Я тебе так посоветую, поезжай на дачу, там её и застанешь. Вот слушай сюда, щас дорогу покажу.

Татьяна плюнула на пол и носком стоптанного тапка начала рисовать дорогу. Когда она закончила, рука элегантного мужчины вернулась из-за спины с новой розой. Благоухающей и безупречно свежей. На этот раз белой.

— Премного благодарен, — склонился в поклоне он, тут же протягивая и жёлтый цветок.

— Фокусник, — ахнула Татьяна.

* * *

И на этот раз Тамарка у калитки меня ждала и снова ножками сучила.

— Тома! — закричала я. — Не думай, что из-за каких-то ничтожных восьми штук я подвизалась пожизненно вывозить с твоей дачи котов. Это быстро приедается, есть же и другие развлечения.

— Мама, только не надо меня заверять, что это другие коты. Коты те же, я их сразу пересчитала. Сходится все, даже окрас.

Я схватилась за голову:

— Бог ты мой!

Так, держась за голову, в дом и вошла. Котов действительно было сорок, и действительно преобладал чёрный окрас, но на этот раз картина была ещё мрачней. В доме были не просто коты — их кто-то хорошенько покормил.

Покормил рыбой, которую они тут же и обратно…

Можно представить какой там был «аромат»!

Меня едва не стошнило!

Я выскочила на улицу, Тамарка за мной.

— Все в чешуе! — плаксиво приговаривала она. — Все в чешуе! Ты сошла с ума! Мама, как ты додумалась кормить этих неряшливых тварей?

— Тома, клянусь, это не я! Тех голодных котов увезла в деревню, но вместо того, чтобы добрые руки им искать, только тем и занимаюсь, что ни свет ни заря подрываюсь с кровати и метусь на твою дачу.

— Мама, ты мне голову не морочь, — рассвирепела Тамарка. — Почему меня вчера обманула?

— Тома, клянусь, кто-то сильно ополчился на тебя. Думай кто, Тома, думай!

— Что там думать, это ты. С ума сойти, рыбой котов покормила! Я, как дура, до восхода вскочила, перед работой приехала посмотреть…

— Стоп! — закричала я. — Зачем ты сюда приехала?

Тамарка растерялась:

— Посмотреть как делается ремонт.

— Значит здесь вчера были рабочие?

— Ну да…

— Не хочешь ли ты сказать, что рабочие делали ремонт, а коты им помогали?

— Рабочие звонили мне вечером и ничего не говорили про котов, — промямлила Тамарка.

И тут до неё дошло.

— Это Дуриков! Дуриков! — закричала она. — Ах он негодяй! Ну ничего! Ничего! Я ему устрою!

И тут она взглядом наткнулась на меня, усталую, котами замученную, и сразу смягчилась.

— Бедная моя Мама, ты и в самом деле возила этих котов? И вчера?

— Тома, их уже будет сто пятьдеся-яят, — натурально рыдая, сообщила я. — Баба Рая со своей сестрицей столько не переживе-еет! Давай просто откроем дверь, и пускай животины бегут на волю. Посмотри, сколько здесь простора! Посмотри, какая им будет красота! Пускай бегают, пускай резвятся…

— С ума сошла! — рявкнула Тамарка. — Они нарезвятся! Соседи меня съедят с дерьмом! Ха! Полчища котов! А здесь у каждого то чёрный лебедь в пруду, то королевский фазан на мраморной дорожке. Им, Мама, для полного счастья не хватает только твоих котов.

— Твоих котов, — уточнила я.

— Котов Дурикова! — отрезала Тамарка и кивнула в сторону соседей: — Видишь неслабый забор слева? За ним вообще павлины живут!

Я поёжилась.

— А если скажу тебе, в чьём павлины ходят дворе, то и вовсе сомнения отпадут выпускать на волю этих обжор или пускай лучше мою дачу гадят. Короче, Мама, ты в последний раз вывези этих котов, а Дурикова я беру на себя. Надо срочно охрану ставить, тогда возможно к пятнице и успею сделать ремонт, а так, я уже поняла, от котов мне до смерти не избавиться — будешь их до пенсии в деревню возить.

И Тамарка решительным шагом направилась к своему «Мерседесу».

— Кстати, — сердито рявкнула она, — ты бы на улице машину не бросала.

— Я же ненадолго.

— Здесь на джипах такие безмозглые лихачи рассекают, неровен час твою тачку побьют да ещё и бабки с тебя же слупят, а ты только что из ремонта, и без того поиздержалась, бедная ты моя.

Я возразила:

— Ничего не поиздержалась, все компенсируется страховкой.

Тамарка покачала головой:

— Мама, ты слишком упрямая. Послушайся меня, во двор загони, а ещё лучше в гараж. Пусть там стоит, пока котов ловить будешь. Ну все, я помчалась охрану организовывать. Да, Мама, к обеду постарайся вывезти всех котов, мастера часа в два придут, обещали.

И Тамарка укатила.

Я, следуя её рекомендациям, поставила автомобиль в гараж и тут же привычным движением набрала номер телефона Миши. Он даже не удивился. Приехал, привычно рассовал по клеткам котов и спросил:

— Туда же?

— Да, в деревню поезжай, с бабой Раей уже все согласовано, она не против, — солгала я, но кто здесь меня осудит?

Миша уехал, я же отправилась в дом на Тамаркин ремонт поглядеть. Зажав нос, быстро шмыгнула на второй этаж и только в гостиную войти собралась как в это время раздался шум машины. Я выглянула в окно и обмерла: к воротам подруливала «Тойота» Евгения.

Глава 18

«Так вот кто возит сюда котов! — мгновенно прозрела я. — Неужели новый бизнес наши бездарные мужья затеяли?»

Только подумала так, как из «Тойоты» выскочил Даня и отправился открывать ворота.

— Машину за дом ставь, чтобы соседям глаза не мозолила, — скомандовал он Женьке.

— Может в гараж? — сердито поинтересовался тот.

— Нет, за дом, дело сделаем и сразу на другую улицу шмыгнём из задних ворот. Там потише улочка и соседи реже на даче бывают.

— А куда именно за дом?

— Да вглубь елей её отгони и за банькой спрячь от греха подальше.

Я увидела как из «Тойоты» выпорхнули легковесы Тася и Пупс. Выпорхнули и понеслись в дом следом за Даней. Я сразу же заняла пост на лестничной площадке, с которой, если не лениться, можно было увидеть большую часть нижнего холла.

Я не ленилась, а потому могла созерцать горе Дани во всей его безысходности — правда пришлось на ступеньках лежать, но для меня это дело привычное.

— О! Коты! — взревел непутёвый Тамаркин муж, едва шагнув через порог виллы. — Где наши коты?

Он строго посмотрел на Тасю и спросил:

— Станислав, ты же говорил, что их тут собралось уже за двести, так где же они?

«Не за двести, а всего лишь сто сорок пять,» — мысленно поправила я Даню.

Тасик же выглядел жалко: нервно тёр свою плешь и растерянно лепетал:

— Мы с Женькой их ночью сгружали, может и не за двести. Кто их там точно считал?

«Как кто? — изумилась я. — Мы с Тамаркой и считали!»

— Может и не за двести, — передразнил Тасю Пупс. — Не вижу пока и одного.

Даня предположил:

— Может они наверх убежали?

— Все двести котов? — удивился Тасик. — Рыбу-то Женька им здесь оставил.

Пупс нервно заржал:

— Скушали рыбу и отправились на диванчиках полежать, чтобы пища лучше переваривалась.

— Что?! На диваны! Тамарка меня убьёт! — взвыл Даня и порысачил наверх.

Меня с лестницы как ветром сдуло, еле успела забиться в гостиной под антикварный диван, мимо которого тут же с топотом промчались Даня, Тася и Пупс.

— Где эти долбаные коты? — истерично вопрошал Даня.

— Не надо паниковать, не надо паниковать, — ещё истеричней успокаивал его Тася.

— Паниковать уже поздно, поздно паниковать, — флегматично соглашался с ним непробиваемый Пупс.

Естественно, котов они не нашли, потому что не там искали.

Раздираемая противоречивыми чувствами, я лежала под диваном и страдала. Первым порывом моим вообще было выйти пред ясные очи мужей и под шум их аплодисментов сообщить где коты.

Да, я именно так и хотела поступить на бурную радость Пупса, Таси и Дани, но в тот же миг поняла, что сделаю глупость. Не зря же Даня посягнул на виллу жены. Значит здесь пахнет большими деньгами. Черт знает зачем им понадобились эти коты, но пахнет здесь только бизнесом.

Даня, Пупс и Тасик, тем временем, вернулись на первый этаж, я снова метнулась на лестницу и заняла свой пост. Входная дверь распахнулась, и в холле появился Евгений. Даня, Тася и Пупс бросились к нему и хором, и взахлёб сообщили, что пропали буквально все коты.

— Ужас! Мрак! — вопил Даня. — Мы потратили на них шестьсот долларов!

— Не дёргайся, — успокоил его Евгений. — Радость, которую испытал я, утратив этих обжор и обосрышей, стоит гораздо дороже. Жуткий камень упал с души. Со времён первой любви не испытывал таких светлых и сильных чувств, — с блаженной улыбкой добавил он.

— Ха, только радость и сильные чувства твои, а доллары мои! — возмутился Даня.

— Хуже, Тамаркины, — напомнил Пупс.

Даня схватился за голову.

— Однако, воняет здесь как в зверинце, — скептически оглядывая холл, заметил Евгений.

— Незачем было котов рыбой кормить, — огрызнулся Тасик. — Говорил же, надо было сразу переводить их на сухой корм.

Даню едва не хватил удар.

— Сухой корм! — нечеловеческим голосом возопил он. — Ты что же, хочешь выбросить все мои деньги коню под хвост?

Культурный Пупс удивился:

— Почему коню? Обычно говорят псу.

— Да потому, — окончательно распсиховался Даня, — что столько денег, сколько стоит ваш сухой корм, псу под хвост не поместится.

— Да-а, поместится только коню, — согласился Евгений.

— Так что теперь будет? — грустно поинтересовался Пупс. — Где брать новых котов?

И Тася пригорюнился:

— Где брать котов — не проблема, но, выходит, и с этим бизнесом влетели. Выходит, не так он прост. Что же мы, зря всю ночь считали «капусту»?

— Да-а, и с этой темой полный пролёт, — без всякой грусти согласился Евгений и со вздохом облегчения добавил: — О чем не жалею ничуть, так эти мерзкие твари меня задолбали.

— Коты всех задолбали, — оживился Даня, — уже и на своего любимого кота смотрю с отвращением, но бизнес есть бизнес. Как я понял, напрягаться нужно везде. Конечно, приятней всего лежать на диване…

— Так лежи, — посоветовал Тасик.

— И лежал бы, когда бы не упрёки Тамарки. Уж слишком в последнее время беснуется она. Грозит, что харч мне урежет, недовольна комплекцией моей, на боди билдинг гонит.

— Ты, Данила, и в самом деле начал жиром заплывать, — с лёгкой завистью заметил тощий Пупс.

— Все равно Тамарка не права, — рассекая воздух рукой, отрезал Даня. — Каждый день унижает, попрёки от неё одни. Короче, достала меня жена, её кусок уже в горло не лезет. Пора самому копейку зашибать.

— Ты прав, — согласился Тася. — Моя Тося тоже достала меня. Перед тем, как хлеб маслом намазать, сто раз оглянусь, нет ли поблизости жены. Про пивко и раки уже и молчу. Каждую сигарету мне считает. Разве это жизнь? Когда я зарабатывал, лишним куском её не попрекал. А сколько она тащила из меня на шмотки!

Тася со страшным вздохом закатил глаза и с обидой заключил:

— Я хоть на шмотки у неё не прошу.

— Какие шмотки? — подключился Пупс. — Детский костюм донашиваю, а Роза, знай, нахваливает его. Говорит, он меня стройнит, будто это мне от жизни нужно. Куском ещё, правда, не попрекает, но я много и сам не ем, в рот не лезет.

Я сидела на лестнице и уже с огромным трудом себя в руках держала. Можно представить, как тяжело было слушать несправедливые сплетни про моих любимых подруг. И это мужчины? Вот оказывается чем они в своих мужских компаниях занимаются — перемывают кости родным жёнам.

А их жены!

Мои подруги!

Они же все умницы!

Все, как одна, красавицы!

Трудолюбивые все!

Все, кроме Юльки. Юлька дура и урод! Остальные мои подруги: какую ни возьми, просто вершина совершенства! И эти бессовестные мужья ещё находят для них плохие слова? Счастья они своего не ценят. Не понимают, как им повезло.

Всем, кроме Евгения. Только одному моему Евгению не повезло.

И он-то как раз не жалуется!

Только подумала я так, как подал голос и Евгений. Про Юльку, к сожалению, он путного ничего не сказал, но в общем довольно умную мысль выразил.

— В любом случае, мужики, — сказал он, — не мужское это дело, котиками торговать. Как подумаю, срамом каким занимаюсь, просто тьфу! Перед Юлькой стыдно. Слава богу не знает она, но если узнает, со стыда сгорю. Говорил же вам, не за своё берёмся. Эх! Жизнь — это процесс мучительного познания того, что не имеет смысла.

Мысль философская, ничего не скажу, и много серьёзных тем открывает. Все призадумалась.

Вдруг Тасик как завопит.

— А-ааа! Ваня же с будкой едет, а у нас ни одного кота!

Едва он это сказал, как к Тамаркиным воротам подкатил автофургон, из которого деловито выпрыгнул Архангельский и, крикнув кому-то «погодь!», бодрым шагом направился к дому.

И глазом моргнуть мужья не успели, как дверь распахнулась, и Архангельский вошёл.

— Орлы! Где наши драгоценные коты? — оптимистично воскликнул он. — Надеюсь они все уже в дорогу готовы!

Остальное немая сцена.

Глава 19.

Осознание

Ленинград.

Военно-медицинская академия.

Клиника нейропатологии и психиатрии.

1988 год.

Его, и ещё семерых таких же, как он, бесчувственными доставили самолётом из Иркутска в Ленинград. Всех разместили в одной палате, тщательно охраняли, с нетерпением ожидая, когда хоть один придёт в сознание. Они приходили, но слишком ненадолго, тут же погружаясь в царство пустоты.

В беспросветном своём беспамятстве он помнил каждую царапину на стенах палаты, каждую складку белых халатов на людях, стоявших подле него. Он помнил как мучительно хотел пить и помнил восхитительный вкус виноградного сока, глоток которого успел сделать прежде, чем кошмар снова навалился на него. Он отчётливо помнил все мелочи, когда приходил в себя в Иркутске и когда приходил в себя в Ленинграде.

В те короткие минуты память возвращала все. Все, с чего это началось.

Он помнил!

«Начали!» — прохрипело радио из блиндажа командира.

И тут же хлестнула команда:

— Атака цепью! Дистанция шесть метров! Офицерам надеть изделия ДАД-1. Положение офицеров в цепи сохранять постоянно. Покинуть окопы! Вперёд!

Он затянул под подбородком ремни ставшего таким родным прибора ДАД-1. Оглянулся на солдат дисциплинарного батальона, отшвырнувших недокуренные сигареты, подхватил автомат, заряженный холостыми патронами, и выбросил своё сильное, молодое тело за бруствер. В следующий миг он уже шёл в цепи, держа наперевес оружие.

Лишь он один из всех, кто шёл к далёким блиндажам на горизонте, знал для чего и куда идут.

Он погладил вспотевшей ладонью сверкающую поверхность шлема, успокоил себя:

«Не подведёт… Все продумано. Сколько над ним пришлось поработать. Кроме того, мощность излучения не будет большой. Не по врагам же лупят… Ребятам из дисциплинарного не слишком достаться должно. Зато сразу домой…»

Оранжевое пятнышко, мигающее на горизонте, набирало силу.

Он прошёл уже метров восемьсот, когда луч ощутимо хлестнул по глазам, прикрытым оранжевым забралом.

«Ой-ё, они что там, охренели?» — поморщился он и оглянулся на солдат, чуть отставших.

Луч обжёг шею, вновь пробежавшись по цепи. Он увидел, как упал первый… Второй, третий…

Молодые, юные солдаты, падали, уткнувшись стрижеными головами в забайкальскую степь. Казалось, вся земля была завалена их пилотками. Жуткий, нечеловеческий вой нёсся по степи, вой из конца в конец цепи.

«Сволочи! Что делают!» — только успел подумать он.

Механически продолжая движение, сделал несколько шагов навстречу хлеставшему полёгших солдат лучу. Всего несколько шагов, вслед за ним, успели сделать и другие офицеры в сверкающих шлемах.

Внезапно мир стал скручиваться в жуткую, лишённую смысла спираль, из центра которой вырвался оранжевый жгут. Невиданной горячей змеёй жгут дотянулся до него, обвился вокруг горла, вокруг груди, сжал, стараясь превратить в спираль все тело…

Он шагнул, обезумев от боли. Неловко подвернул ногу и рухнул, добавив к воплям катающихся по земле солдат свой громкий протяжный стон. Его неуправляемое тело скатилось в глубокую воронку, оставленную снарядом после давних артиллерийских манёвров, проходивших когда-то на этом полигоне. Сверкающий шлем удержался на голове, а страшный оранжевый огонь теперь не в силах был до него дотянуться. Воронка надёжно укрыла.

Он вспомнил все это. Вспомнил и открыл глаза.

— Пить — хрипло попросил он.

Ему вновь дали виноградного сока. Прохладного, невероятно вкусного.

Он робко прислушался к себе. Ломило каждую мышцу, каждую связку. В голову вонзились сотни раскалённых игл.

— Боль… — пожаловался он склонившему к нему врачу.

Врач, чуть поколебавшись, приказал ввести малую дозу морфия.

Боль отступила. Спряталась за дурманящий заслон, но далеко не ушла, притаилась в ожидании своего часа. Он чувствовал где-то рядом её и испытывал ледяной страх перед этой жуткой, нечеловеческой болью.

Над ним снова склонились люди в белых халатах.

— Вы можете говорить? — спросил один из них.

Он устало прикрыл глаза, давая понять, что ему не до разговоров. Он ждал: вот-вот вернётся боль. Вернётся и заставит снова кататься по койке и выть нечеловеческим воем. Позорно выть…

Впрочем, перед болью этой он был уже не человек, был не способен испытывать неловкость, стыд. Страх властвовал в его теле, в его голове, диктуя свои законы. Казалось, мир свернётся в маленький незначительный кокон, если убрать из него боль — так велика была она, так непереносима.

Боль!!!

Боль эту он будет помнить до конца своих дней…

Лишь через трое суток он смог утвердительно ответить на вопрос врачей. Все это время он спал и думал.

«Они подставили нас, как подопытных кроликов. Я сам принимал участие в разработке защитного шлема… Такого не должно было случиться…

А солдаты…

Им же просто выжгло мозги…

Нет сил вспоминать, как они кричали. Кажется, умру, а в ушах все равно будет стоять этот крик.

Говорили десять процентов мощности…

Так не могло быть…

Они врубили все сто…

Убийцы…

Но почему же подвёл шлем?»

Боль выползала из своих укрытий, вновь просачивалась в сжатое страхом телом, в голову…

Ему вновь и вновь вводили морфий…

Лишь через трое суток он смог утвердительно ответить на вопрос врачей. Наконец собрал в кулак всю свою волю и согласно кивнул, когда его в очередной раз спросили:

— Вы можете говорить?

Даже выдавил:

— Да…

Его попросили:

— Расскажите о своих ощущениях.

Он вспомнил страшную воронку, из жерла которой выползал оранжевый гад, и хриплым, лишённым интонаций голосом, ответил:

— Ничего не помню…

Остальные офицеры, доставленные из Забайкалья в Ленинград, слово в слово повторили его ответ.

Их исследовали военные психологи и психиатры, но не нашли никаких отклонений в психике. Их допрашивали под гипнозом, но и это ничего не дало. Как только психиатры просили загипнотизированных пациентов рассказать о своих ощущениях в тот страшный день, исследуемые начинали жутко выть от боли. Выть и кататься по полу.

Вскоре все восемь офицеров выздоровели.

Внешне они ничем не отличались от других людей. Ничем, кроме того, что в них поселилась неведомая боль, и они наотрез оказывались заглядывать в прошлое.

Несмотря на то, что все эти люди казались очевидно здоровыми, врачебная комиссия признала их ограниченно годными к военной службе и рекомендовала командованию уволить офицеров в запас.

Глава 20

Немая сцена длилась долго, я даже заскучала. Наконец Архангельский очнулся и проревел:

— Где коты?!

Даня горестно закатил глаза, Тася втянул голову в плечи, Пупс безразлично уставился в пол, Женька не скрывал своего торжества.

— Сразу же вам сказал, что ничего не выйдет из этой затеи, — радостно заржал он.

— Что ты ржёшь? — гаркнул Архангельский. — Будку на край света зачем я гнал? Мы летим, как стая напильников, а ты ржёшь!

Евгений стал серьёзен, с этой серьёзностью он на Ваню и накинулся:

— Будку он гнал! Бизнес разворачивать собирается! «Капусту» уже считает! Ты хоть мозгой своей шевельни! Нашёл кому верить! Даня до добра не доведёт!

— Чего это я не доведу? — возмутился Даня. — Ты хоть знаешь, сколько мы с Тамаркой за нашего кота отвалили?

— Таких дураков немного, — отрезал Евгений и с жаром воскликнул: — Кому сказать, не поверят: продавать за кордон котов! Да кому там нужны эти обосрыши? Разве что в качестве зоологической диверсии.

— Это очень хороший бизнес, — упрямо мямлил Даня. — За границей самый шелудивый кот бешеных бабок стоит, а у нас этого добра навалом.

— Да где же? — возмутился Архангельский. — Где навалом? Ни одного не вижу. Даже проверить не могу хорош ли бизнес, дайте продать хоть половину кота. Сколько бабок уже потратили?

— Шестьсот долларов, — отчитался Пупс. — И ещё деньги, что ты отдал за будку. Итого: шестьсот тридцать долларов.

— Моих, — проныл Даня.

— Тамаркиных, — напомнил Евгений. — Кинется баба искать и тебя пришибёт твоим же любимым котом. Он килограммов пятнадцать уже весит.

Архангельский неожиданно на моего Женьку вызверился.

— Чем пугать малых детей, — закричал он, кивая на Даню, — думай лучше как выкручиваться будем!

— А что тут выкручиваться, — развёл тот руками, — я пас. Меня во уже как достали ваши коты, — и он провёл рукой по горлу.

— Тебя? — возмутился Тасик. — Котов-то я ловил. Вы все к культурной работе потянулись. Даня вообще только иностранцев согласился брать на себя, а я пахал, как проклятый.

Тут и Евгений вышел из берегов.

— Ты пахал? — взревел он. — Ты «капусту» считал, а пахал один я. Того отвези, того привези, потом вези уже котов, потом на рынок за рыбой. С утра до ночи рысачу! А воняет из-за ваших котов от меня так, что Юлька и на порог скоро не пустит. Выгонит и будет права.

Тут же я призадумалась, не вернуть ли им котов.

— Зря ты, Жека, бушуешь, — не одобрил Архангельский. — Юлька хрен выпустит тебя за порог, когда ты лимон баксов ей вручишь.

Я сразу же решила котов не возвращать.

— Да-а, — неожиданно поддержал Архангельского Пупс, — если верить тем бизнесменам, с которыми нас Даня свёл, бизнес и в самом деле неплохой налаживался. Несложный…

— Я бы так не сказал, — вставил Женька.

Пупс продолжил:

— И не требующий больших вложений.

— Я бы так не сказал, — вставил Даня.

— Хороший бизнес и неопасный, — заключил Архангельский. — В столярку сунулись, а там все схвачено, сразу напоролись на братву, а тут все чисто.

«Я бы так не сказала,» — зажимая нос платочком, подумала я.

— Да, в этом бизнесе нам никто дорогу не перейдёт, потому что придумал его я, — с важностью сообщил Даня. — Безопасный и доходный бизнес.

— Правильно, — одобрил Архангельский, — а то, что не будет размаха того, как мы планировали со столяркой, так ерунда — тише едешь дальше будешь.

— От того места, куда едешь, — саркастично заметил Евгений. — Неужели вы не видите, что бизнес абсолютно беспонтовый? С животными заморочка одна, а бабок с гулькин нос. Уже потратились, уже пролетели. Уже невыгодно. Мужики, встряхнитесь, вы что, ослепли? Почти семьсот долларов тю-тю! Остановитесь, пока дальше не влипли. Бизнесу вашему хана. Это даже не бабушка надвое сказала, это уже дедушка на хрен послал.

Его пламенная речь не нашла отклика, но капнула яда сомнений в сердца товарищей. И Пупс, и Тасик, и даже Даня помрачнели, призадумались. Один Архангельский не внял.

— Да брось ты, Жека, — оптимистично отмахнулся он, — наловим новых котов…

— Сами ловите, — тут же запротестовал Тася.

— И на свои дачи возите, — запротестовал и Даня.

— И сами покупайте корм, — подключился к ним Евгений.

Короче, бунт.

Архангельский сразу сбежал, смылся под предлогом, что надо отпустить будку, водитель которой загнул бешеную сумму за простой.

Когда он вышел, мужья затеяли спор: все, кроме Женьки, сомневались. Были аргументы и против и за, из чего я сделала вывод, что бизнес их, скорей всего, будет развиваться — Женьку они уговорят.

Как только я это поняла, сразу же начала ломать голову, как снова их бизнесу помешать. Смех смехом, но кто знает, может и в самом деле заграница помирает без наших котов. Я тоже слышала, что домашние животные там стоят дорого.

Когда же Архангельский будку отпустил да в дом вернулся и вовсе запаниковала я.

— Мы должны утереть носы нашим жёнам! — оптимистично сообщил он. — Пускай знают, что и мы не лыком шиты. Пускай не задаются, пускай не воображают, что в этом мире выживают лучше нас.

И он такую радужную расписал картину, что у меня под ложечкой заныло — не видать мне Женьки, как своих ушей без зеркала.

И в этот миг я услышала за окнами звук. Звук автомобильного двигателя.

Мужья, увлечённые спором, на этот звук внимания не обратили, да и я не сразу обратила, а лишь тогда, когда он у ворот Тамаркиной дачи застрял.

Я выглянула в окно; на дороге рядом с калиткой остановился чёрный армейский автобус, стекла которого защищала стальная сетка.

Что-то сильно мне это напоминало.

«Да ведь ОМОН же на таком в тот раз подъехал, когда я бизнес их ломала», — озарило меня.

Из автобуса, тем временем, высыпала толпа здоровенных молодых мужиков в униформе, с автоматами и в бронежилетах. Командовал ими бугай совершенно немыслимых размеров. Он взмахнул рукой и проревел голосом, напоминающим пароходную сирену:

— Рассредоточиться! Занять круговую оборону!

«Просто странно, что не услышали этого рёва наши мужья, — удивилась я. — Правда, на второй этаж (почему-то) с улицы звуки лучше долетают, да и окна закрыты на первом этаже.»

Пока я размышляла, крутые мужики бросились выполнять команду. Они тут же преобразовались из толпы в цепочку и организованной рысью потрусили кто к кустам, кто к лопухам.

С делом этим, видно, они знакомы были не понаслышке. Быстро рассосались и растворились в окружающем пейзаже.

«Любо-дорого смотреть, так слаженно работают,» — мысленно похвалила их я, не сомневаясь, что это Тамаркины орлы прикатили.

Удивляло лишь одно: речь, вроде, шла об охране, а тут на даче высадился настоящий десант.

«Все, — подумала я, — придётся отвечать за самоуправство Дане. Так ему и надо. Может он к бизнесу поостынет.»

Я сразу принялась ломать голову, как бы настроить против Вани Марусю, а за ней и Тосю на Тасю натравить, да заодно и Розу на Пупса. Если все они бизнесом заниматься бросят, то мой Женька в одиночку даже думать о миллионах не захочет.

«Он парень компанейский, совсем не одиночка,» — с нежностью вспоминая его привычки, подумала я.

Однако засада уже в кустах, а мужья все спорят и спорят и ничего, что творится вокруг, не замечают и замечать не хотят.

А чёрный автобус газанул, выплюнув облако сизого бензинового перегара, и укатил.

Едва он отъехал, и звук его двигателя растворился вдали, как появился новый звук: откуда то, мягко урча, накатывался ещё один автомобиль. Не такой шумный, конечно, как армейский автобус, но и неслабый.

«Что здесь, у Тамарки, фешенебельные дачи или проходной двор? Правильно сделала, что „Мерседес“ в гараж поставила,» — сердито подумала я, снова выглядывая в окно.

К воротам подкатывал знакомый «Лендровер»; я опешила.

«Гоблины!»

Джип ненадолго притормозил перед воротами, а гоблины, как герои заправского вестерна, попрыгали ещё на скорости.

И тут я ещё больше поразилась, потому что увидела…

В открытую дверцу «Лендровера» высовывалась необъятная морда моего старого знакомого — Вована.

«Он что же, — подумала я, — до конца своих дней мой заказ решил выполнять? Опять вязать мужей приехал? Вот и урок мне. С этой братвой только свяжись, потом не отстанет.»

Вован из машины не вышел, остался за рулём. Я пригляделась к его браткам и с трудом удержала в себе дикий вопль.

«Вот это да! — изумилась я, глядя на гоблинов и глазам не веря. — Живы и невредимы. Даже те, простреленные. А ведь эти двое всадили друг в друга по пуле. Отчётливо видела… Неужели в бронежилетах были?»

— Открой ворота! — гаркнул Вован.

— На кой хрен? — изумился простреленный. — Дави их к едрене фене. Пусть, бля, раньше наложат в штаны, прежде чем мы их конкретно прищемим.

— Да может их, блин, и нет здесь? — засомневался Вован.

— Здесь, — уверенно ответил самый верзилистый гоблин. — Разведка донесла.

— А где же их тачка? — продолжал сомневаться Вован.

— В сарай загнали.

Рыжий гоблин ткнул пальцем в сторону комфортабельнейшего гаража, приютившего мой отремонтированный «Мерседес», и решительно зашагал к нему. Открыл ворота и присвистнул от удивления.

— Бля! Да эти уроды тачку поменяли! Как же, блин, наша наружка прохлопала?

Он достал пистолет, и не боясь шума, четыре раза пальнул…

Сердце моё зашлось от боли.

«Боже! Мои колёса! Новенький „Мешлен“! Неужели у этого гада рука не дрогнула? Если мерзавец их прострелил, я за себя не ручаюсь!»

— Хрен они куда поедут, — радостно загоготал рыжий гоблин, и я тут же решила: «Вендетта!»

А он, не подозревая о своём горе, повернулся к «Лендроверу» и жизнерадостно махнул рукой.

— Давай, Вован, загоняй!

«К чему оптимизм, когда жизнь коротка,» — подумала я, уже глядя на него, как на покойника.

Джип взревел мотором и с треском вкатился на территорию дачи. Красивые, но непрочные Тамаркины ворота лишь хрустнули под его колёсами.

И вот тут-то насторожились наши мужья!

Я подивилась: «Какая реакция!»

Первым, правда, обратил внимание на посторонний шум мой Евгений.

— Слышь, Иван, — сказал он Архангельскому. — Вроде рядом из пушки палят.

— Да здесь у каждого, если не пистолет, так ружьё, — успокоил его Даня.

— Да нет, Жека, — отмахнулся Архангельский, — никто не палит. Послышалось тебе.

И тут-то загрохотали ворота.

— Атас! Мужики! — крикнул Евгений, бросаясь к окну.

Глава 21

На «атас» мужики отреагировали по-разному. Даня сразу на пол рухнул, прямо в кошачье дерьмо, Тася и Пупс, взявшись за руки, помчались на второй этаж, чем сильно осложнили жизнь мне. Пришлось резво сниматься с насиженного места и снова бежать под антикварный диван.

Впрочем, ненадолго. Тася и Пупс почему-то передумали и вернулись под крыло Архангельского.

Архангельскому же было не до них. Он и Женька прилипли к окну, за которым готовилась баталия. Тася и Пупс тоже притихли, из-за могучих спин друзей наблюдая за происходящим.

А гоблины, не теряя времени, шагали к дому.

— Слышь, Иван, — воскликнул Евгений. — Это же те, которые нас в прошлый раз вязали!

— Да вижу, — откликнулся Архангельский.

— Они что, крышуют весь город? — с обидой изумился Тася.

— Ладно столярное производство, а коты-то наши чем им помешали? — удивился Пупс.

Архангельский живо его поддержал:

— Сам не фига не пойму! Бизнес, вроде, ещё не раскрученный, лично я раньше и не слыхал о таком.

Тут он осёкся, потому что на лужайке перед Тамаркиным домом начались невероятные вещи.

Невероятные для наших мужей, они же не подозревали о засаде «десанта». Все дружно (даже Даня, который нехотя покинул кошачье дерьмо и тоже в окно воткнулся) удивились, когда на пути гоблинов прямо из лопухов вырос гигант Тамаркиного отряда.

— Кво вазум, инфекция? — интеллигентно поинтересовался он, опуская стопудовый кулак на голову моего несчастливого друга Вована.

— Не понял! — пришёл в замешательство Архангельский.

— Я тоже не понял. Что сказал этот мерин? — забеспокоился и Евгений.

— Куда прёшь, зараза, — перевёл с латыни умнющий Пупс.

Пока они коротали время в светской беседе, Вовану моему поплохело. Он, бедняга, крякнул, осел и уткнулся мордой в траву. Остальные гоблины прытко отскочили и ощетинились стволами.

Мужья недоуменно переглянулись.

— Не понял! — снова закричал Архангельский, теперь уже обращаясь к Дане. — Что у тебя здесь за разборки?

— Не знаю, — вжимая голову в плечи, ответил тот. — Раньше здесь такого не бывало.

— Может на Тамарку наезд? — предположил Евгений.

Эту версию Даня сразу отсек.

— И потому нас щемит та же братва, что и за столярку щемила? — спросил он.

— Выходит, крышеваться должны уже и наши коты! — прозрел Тасик.

— Тогда этот бизнес нерентабелен, — тут же вынес приговор Пупс.

А на Тамаркиной лужайке уже завязалась перестрелка, грозившая серьёзной добавить работы строительной бригаде. Мне даже стало обидно.

«Столько здесь нашего народа, а за виллу переживаю одна я. Эта охрана сейчас всю дачу спалит.»

Больше всех меня злил Даня. Гибнет его же добро, а он вдруг затеял совершенно халатный спор, бросился доказывать Пупсу, что продажа котов рентабельна, даже если придётся отстёгивать гоблинам.

Не знаю, чем все это кончилось бы, если б не мой Евгений.

— Ребята, пора делать ноги, — крикнул он, и, слава Богу, эти непутёвые мужья занялись настоящим делом — принялись обсуждать пути бескровного отхода.

В результате постановили, что лучше выйти через окно. Первым выскочил из дома Женька. Он стрелой пролетел к баньке. Оттуда сразу же послышался звук лихорадочно терзаемого стартера.

Когда двигатель «Тойоты» взревел, остальные мужья тоже ринулись к распахнутому настежь окну. Больше всех поразил меня Тасик, он развил противоестественную скорость, а вот тяжеловес Архангельский оказался в спринте не силён. На середине дистанции его обнаружили.

К тому времени гоблины уже пребывали в плотном кольце Тамаркиной охраны. Шла вялая перестрелка, однако, заметив Архангельского, гоблины оживились. Двое из них развернулись и принялись палить уже в Ваню. За малым Маруся не стала вдовой.

«Это как же они взъелись на бедных мужей, — поразилась я, — что пытаются достать их даже перед лицом собственной смерти.»

Признаться, я жутко переживала за Женьку. Даже сгоряча пошла на жертвы — по бестолковости начала молить Бога, чтобы спас он его, даже если Женька останется мужем Юльки.

Бросив гоблинов и охрану на лужайке, я кинулась в гостиную, окна которой выходили в ельник, где и притаилась Тамаркина банька. Подскочив к окну, увидела, как Архангельский запрыгнул в «Тойоту», а Женька ударил по газам — машина рванулась и вынесла вторые ворота, стремительно выкатившись на периферийную улицу.

«Бедная Тамарка! — ужаснулась я. — Во что превратилась её дача!»

* * *

Карл Левин остановил свой «Линкольн Навигатор» метрах в трехстах от развилки просёлочных дорог. Машину надёжно скрыли от посторонних взглядов разросшиеся придорожные кусты.

Острое раздражение Карла, гонявшегося за бессмертным Архангельским, сменилось механическим отупением. Карл не мог себе объяснить каким волшебным образом Архангельский избежал мины в подъезде. Впрочем, природа таких феноменов ему известна была, но…

«Но тогда, — недоумевал Карл, — тогда почему я все ещё жив? Почему тот, кто последовательно нейтрализует мои усилия, не идёт до конца. Очевидно же, что я вынужден повторять попытки вновь и вновь…»

В любом другом случае Карл давно отказался бы от такого хлопотного и опасного заказа. Но в этом…

«Последствия будут слишком сокрушительными, думал он. — Просто смертельными.»

Заказ поступил электронной почтой с неведомого сервера неведомой страны. Абонент обозначал себя странно: «W-W». Но это был солидный постоянный клиент. И Карл догадывался какой. Уж он-то в этих делах собаку съел. Раньше никогда не интересовался, а на этот раз насторожился, навёл справки, своё расследование затеял, кое-что подслушать даже удалось, и в конечном счёте узнал, что нити ведут в ЦРУ. Такие клиенты промахов не прощали.

После очередного неудавшегося покушения на Архангельского, Карл решил не торопиться и предусмотреть все. Он изучил маршруты непоседливого «клиента», его вкусы, привычки. Сказать, что Карл был недоволен собой, значило ничего не сказать. Так, обстоятельно, нужно было подойти к работе с самого начала, но «клиент» выглядел нормальным лохом. К тому же в России для Карла все было очевидно. Карл мог поклясться: Архангельский не стоил таких усилий.

— На этот раз сбоя не должно быть, — пробормотал он.

Усилия, предпринятые им, были титаническими. Под днищем «Тойоты» притаился радиомаяк направленного действия, закреплённый заранее.

Оставалось лишь удачно расположить фугас с приёмником, настроенном на волну радиомаяка. Как только машина с радиомаяком поравняется с фугасом, последует взрыв. Мощнейший. Карл на это раз не поскупился: фугас вмещал в себя пять килограммов тротила, облачённых в стальную рубашку.

«Лучше перебдеть, чем недо…» — решил Карл.

Его совершенно не волновало, что вместе с Архангельским погибнут и другие люди, пассажиры автомобиля.

В результате длительных наблюдений Карл выяснил, что «Тойота», на которой в последнее время передвигался Архангельский, зачастила за город. Ему удалось проследить куда доставляли Архангельского.

Карл с ночи занял наблюдательный пост и, наконец, дождался: машина с Архангельским, развалившимся на переднем сидении, проследовала нужным маршрутом.

«Ничего, — сцепив зубы думал Левин, — никакой ангел-хранитель, ни земной, ни небесный, на этот раз ему не поможет…»

Наконец Карл дождался. «Тойота» проскочила развилку, направляясь к дачному посёлку. Когда она скрылась из виду, он осмотрелся. Вокруг ни души, лишь вдали по шоссе катятся автомобили.

Карл осторожно вывел свой джип из-за кустов, доехал до развилки, притормозил у обочины, густо заросшей бурьяном. Аккуратно, не покидая автомобиля положил в заросли травы фугас, предварительно включив электронику. Убедился, что заметить мину в зарослях травы невозможно с просёлка.

С удовлетворением Карл вывел свой «Навигатор» на шоссе. Проскочил поворот к дачам, развернул машину и остановил её так, чтобы уловить момент, когда «Тойота» минует шлагбаум и будку охранника. Тогда Карл медленно покатится по шоссе и наддаст газу только после того, как убедится: ни «Тойоты», ни Архангельского больше не существует.

Тревожило лишь одно: с места, где Карл остановился, развилка просёлков была не видна. Но в жизни все гладко не бывает, а мина замаскирована надёжно. Кто её станет искать?

Теперь оставалось ждать. А ждать Карл умел.

* * *

Красная «Альфа Ромео» вкатилась на территорию дачного посёлка. Элегантный мужчина, поколесив по дорогам и насмотревшись на дворцы, недовольно поморщился. У дома подруги Мархалевой происходила странная суета: один за другим подкатили три автомобиля. Первый, уже знакомая «Тойота», примчалась и припарковалась где-то за домом. Второй, армейский автобус, выгрузил из чрева толпу, одетую в униформу. Последним подкатил джип «Лендровер», из него тут же высыпали криминального вида парни.

«Нашествие, — удивился элегантный мужчина, — вижу кого угодно, но не Мархалеву и не котов…»

Он почёл за благо вывести свою машину за пределы дачного посёлка и там подождать эту странную писательницу.

Выбравшись на шоссе, оценил обстановку. По всему выходило, что выехать из дачного посёлка можно двумя путями: по асфальту или по просёлку, пыльному и ухабистому, но зато сильно сокращающему путь. Очевидно, владельцы дач берегли автомобили и по просёлку не колесили.

Уяснив это, элегантный мужчина поехал по шоссе до слияния просёлка с автострадой.

Двигался он медленно, внимательно всматриваясь в просёлок, и не забывая поглядывать в зеркало на дорогу, ведущую от ворот дачного посёлка к автостраде. Внезапно его внимание привлёк джип, вынырнувший из-за разросшихся кустов неподалёку от развилки просёлочных дорог. Элегантный мужчина тут же сосредоточил на нем внимание.

«Уж не старый ли знакомец?» — подумал он.

Это действительно был «Линкольн Навигатор». Он ненадолго задержался у развилки. Водительская дверца открылась, но из машины никто не вышел. После этого джип быстро, подняв облако пыли, пронёсся по просёлку и выбрался на шоссе неподалёку от красного «Альфа Ромео».

Элегантный мужчина привёл в движение свой автомобиль, влился в поток машин, чтобы не привлекать к себе внимание водителя «Линкольна».

«Похоже у Архангельского опять неприятности,» — подумал элегантный мужчина.

Ему пришлось приостановить машину, давая возможность «Линкольну Навигатору» развернуться. Зеркало заднего вида отразило его, тормозящего у обочины. «Альфа Ромео» тут же перестроилась и, когда наблюдать за ней из джипа стало невозможно, тоже развернулась. Прикрываясь большим грузовиком, который, вопреки правилам, катился в левом ряду, элегантный мужчина миновал джип, про себя отметив: «С этого места развилка просёлочных дорог не просматривается».

Он молнией пронёсся до съезда на просёлок, быстро достиг развилки. Остановился, вышел, внимательно осмотрел обочину и остался доволен собой.

— Новый подарочек… — пробормотал он, обнаруживая фугас, оставленный Карлом Левиным в густой траве.

«Радиоуправляемый, — определил он. — Скорей всего с частотным фильтром. Очень мощный. Рассчитан на танк, а не на легковушку. Трогать не рекомендуется, но обезвредить необходимо.»

Элегантный мужчина вернулся к своему автомобилю, извлёк из багажника небольшой предмет. Щёлкнул тумблером, расположенном на нем. Пластмассовая коробочка ожила, замигала красными огоньками.

Элегантный мужчина положил её рядом с фугасом.

Секундой позже «Альфа Ромео» сорвалась с места, вернулась на шоссе и остановилась, не

доезжая до «Линкольна Навигатора».

Вскоре из ворот дачного посёлка выехала «Тойота» и понеслась кратчайшим путём по просёлку к автостраде. «Линкольн Навигатор» тронулся с места и медленно покатился по шоссе, двигаясь в параллель с «Тойотой». У элегантного мужчины не осталось сомнений кому предназначался фугас. Когда «Тойоту» от развилки просёлка отделяло метров пятьсот, он вдавил кнопку на приборчике — взрыв вздыбил землю на огромную высоту. Ударная волна качнула автомобили, мчащиеся по шоссе, грохот ударил по ушам.

Когда пыль немного осела, с автострады стала видна воронка, разорвавшая просёлок пополам. Неподалёку от места взрыва остановилась «Тойота», из которой выскочили пятеро мужчин.

* * *

Когда взрыв разворотил землю, Карл не поверил глазам. «Тойота» не доехала до развилки метров пятьсот.

— Этого не может быть, — пробормотал он, покрываясь холодным потом. — Не может быть!!! — заорал он уже во весь голос. — Проклятый Архангельский! Покарай его Бог!

Горюя, он не заметил, как мимо пронеслась «Альфа Ромео».

«Опять не повезло,» — снисходительно усмехнулся, сидящий за её рулём элегантный мужчина.

Глава 22

Гоблины утихомирились, как только поняли, что мужья скрылись. К Тамаркиным бойцам они, похоже, не испытывали никакой неприязни, миролюбиво величали их братвой, призывали конкретно разобраться и выказывали всяческое расположение, но взаимности не снискали. Парни в униформе к ласкам остались равнодушны и в конце концов гоблинов повязали, уложили на поляне и принялись охаживать дубинками, честно зарабатывая себе на хлеб.

Мат поднялся невообразимый.

«Знали бы они, что со второго этажа виллы за ними дама наблюдает,» — с грустью подумала я.

Когда Тамаркиным бойцам прискучило пинать гоблинов, они отволокли их в дом и безжалостно бросили на пол. Мордами в кошачье дерьмо.

Только после этого командир отряда вздохнул и позволил себе расслабиться.

— Аудиатур эт альтэра парс, — сказал он и с чувством выполненного долга отправился звонить Тамарке.

«Следует выслушать и другую сторону,» — как человек учёный, перевела его фразу я и подумала: «Почему бы и мне не позвонить подруге? Пускай эта дурная Тамарка приедет и полюбуется на плоды своего ума. Пусть посмотрит, что сталось с моим „Мерседесом“, после того, как я послушалась её глупого совета и загнала его в гараж.»

Я тут же достала мобильный и набрала Тамаркин номер.

— Мама! Ты невозможная! — завопила она, едва услышав, что я хочу её видеть. — О чем ты шепчешь?

— Я не шепчу, а так ору, что у самой уши закладывает. Сейчас же приезжай! Что там «Мерседес», уже и я в опасности!

— Не поеду никуда! — отрезала эта бессовестная Тамарка.

Ну как тут не возмутиться? Ещё у кого-то язык поворачивается в склочности меня обвинять!

— Что слышу? — закричала я. — Помогаю тебе, и через твоих котов страдает мой новый «Мерседес», только что из ремонта вышедший, а ты никуда не поедешь? В своём ли ты уме?

— В своём! — заверила Тамарка и такой вздор понесла, что у меня возникли серьёзные опасения насчёт её психического здоровья.

— Да! Да! — вопила она. — Их надо срочно привезти сюда! Всех! Всех! Это люди Дурикова! Этот Дуриков не такой уж и Дуриков, как прикидывается!

«Совсем у бедняги крыша поехала с этим пресловутым Дуриковым, — в душе обливаясь слезами, подумала я. — Настоящая мания открылась, причём в самой острой форме.»

— Тома! — закричала я. — При чем здесь Дуриков, когда речь про мой «Мерседес»?

Но Тамарка словно оглохла, словно не слышала меня, все несла свой вздор и несла на самой высокой ноте. Раз двадцать я вопрос повторила, прежде чем до Тамарки докричалась.

— Пошёл бы к черту твой «Мерседес»! — наконец сказала она.

«Слава Богу, — обрадовалась я. — Хоть что-то услышала вразумительное.»

— У меня тут такие проблемы! — с напором продолжила Тамарка. — Такие проблемы! Моя дача — поле сражения! Короче, Мама, мне не до тебя! Займись лучше своими котами!

И она новый вздор понесла, ещё похлеще прежнего.

— Сколько? — вопила Тамарка. — Что вы говорите? Пять человек? Ох, Дуриков и подлец! Такую бригаду на меня натравил! Нет, я передумала! Не стоит их везти сюда. Лучше я сама к вам приеду. Там тихо, там их и допросим. Мама! Мама! Ты где?

— Да здесь я, Тома, здесь, — страдая за подругу, откликнулась я. — Ты, моя птичка, не волнуйся, черт с ним, с «Мерседесом», ты мне этой железки дороже.

— Конечно я дороже! — снова радуя меня, вполне разумно согласилась Тамарка. — И не только я, но и моя дача! И хватит, Мама, пойди котами займись. Да! Да! Что?! Снесли все ворота?! Ах они гады! Их лично пытать буду! Лично и очень жестоко! Без меня не начинайте! Ни в коем случае! Еду! Еду! — вновь впала в горячечный бред моя бедная подруга.

Я ужаснулась: «Куда она едет? Да что там с ней, черт побери? Не лихорадка ли приключилась?»

Терять любимую подругу я никак не была готова, а потому страшно разволновалась. Хоть бери и сама к ней несись, но на чем? Нет колёс у моего «Мерседеса»! Нет колёс!

Я пришла в такое неописуемое состояние, что тут же вспомнила про вендетту.

«А что это я тут сижу? — подумала я. — Тот рыжий козёл, простреливший мои „Мешлены“, связанный лежит внизу мордой в дерьме, а я и в ус не дую?!»

Вихрем снесло меня на первый этаж. Рыжий гоблин действительно лежал связанный в холле, где раньше жили коты. Весь в чешуе и дерьме, он имел очень жалкий вид. Но не на жалость я была настроена, зверски вцепилась…

Подробности не всегда украшают меня, но вцепилась я зверски!

Зверски!

Вцепилась и завопила:

— Зачем, сволочь, колёса прострелил? Зачем прострелил мне колёса?

Охваченная диким желанием это знать, я была сама не своя и так лютовала, что у гоблина на лоб полезли глаза, а кляп! Словно пробка из бутылки, из его отвратительной пасти вылетел кляп, и гоблин заорал дурным голосом!

Я думала, что он поспешит обстоятельно на вопросы мои отвечать, он же, смутьян, начал звать на помощь.

— Спасите! Помогите! — с такой немыслимой дикостью кричал этот нахал, что охрана Тамарки, уже явившая чудеса храбрости, вдруг струхнула и со всех ног убегать нацелилась.

Правда, культурный их командир бегство пресёк и, урок храбрости преподав, как русская женщина в горящую избу, бесстрашно в Тамаркину виллу вошёл.

А там я лютую, и рыжий гоблин на тот свет просится. Остальные гоблины лежат с кляпами во рту. Не имея возможности говорить, они тоже на тот свет просятся, но одними глазами.

Можно представить как растерялся командир, когда увидел меня — умницу и красавицу, в белой французской шляпе с чёрным страусиным пером, в белых кружевных перчатках, в английском джерси…

Люблю красиво одеться, куда бы ни шла!

В общем, несложно представить как потерялся командир увидев такую роскошную даму за совершенно непотребным занятием.

— Ки э ву? — с нервным трепетом спросил он.

— Жё сви мадам Мархалева! — не прекращая своего занятия и скромно потупившись, представилась я.

— Са ва бьен? — поинтересовался он. — Вам помочь? Вы не устали?

— Бьен, — ответила я. — Справлюсь сама.

И тут, не взирая на нашу очаровательную беседу, в холл врывается десант и, не разобравшись, хватает меня под руки и грубо тащит на улицу.

Рыжий гоблин, связанный лёжа в дерьме, в чешуе, зарадовался, как ребёнок. Легко понять его радость, так же как и мой гнев. Только гневом могу объяснить те силы, которые у меня появились. С этими силами вырвалась я из могучих лап десанта и рванула к своему «Мерседесу», где Тамарка меня, убитую горем, позже и нашла.

Только щадя нервы читателя, не описываю я схватки, предварившей нашу встречу с Тамаркой, но без ложной скромности скажу: лягала, царапала и грызла я безбожно тот десант.

Не знаю, чем кончились бы те немыслимые баталии, в которые по беспечности ребята ввязались, если бы не появилась Тамарка. Возможно и я рядом с гоблинами в чешую и дерьмо легла бы, а может все было бы наоборот — лежать там пришлось бы десанту.

Но что о том, Тамарка приехала и все испортила. Она застала меня рыдающей под колёсами моего же «Мерседеса». Из последних сил я пыталась закусанному и задранному десанту объяснить, что пострадала больше всех в битве, и вот тут-то Тамарка с криком досады в калитку и вбежала.

— Мама! Неужели это ты? — чернея от горя, закричала она.

— Тома! Ты все же приехала! — зарыдала я, падая на её грудь, сильно украшенную английским воротником, отороченным шиншиллой (жуткая безвкусица, все!, вместе с грудью).

— Мама! Бедная моя! Как же ты здесь оказалась, в этом аду?

— Ты ещё спрашиваешь, То-омааа! — прорыдала я, беспомощно тычась в её шиншиллу.

Тамарка гладила меня по голове и нежно приговаривала:

— Мама, бедная ты моя, бедная, а я думала, что ты сошла с ума.

— Тоже самое думала про тебя, — призналась я, успокаиваясь, доставая мобильный и набирая номер Маруси.

— Старушка, ты невовремя, — возмутилась Маруся. — Я как раз прямо вся ухожу.

— Куда? — уютно лёжа на груди Тамарки, поинтересовалась я.

— К Юльке, она прямо вся на чашечку кофе меня пригласила.

Я обрадовалась — хоть что-то в моей жизни случилось приятное.

— Значит, как раз очень вовремя тебе позвонила, — обрадовала я и Марусю. — Можешь Юльке сообщить, что мы с Женькой не одну прекрасную ночь провели на рыбалке. Клёв был потрясный! Так что, пускай она его не ругает за тот отвратительный рыбный запах, который раздражал её все эти дни. Лично мне запах этот навевает самые приятные воспоминания.

— О чем? — бестолково поинтересовалась Маруся.

— О полезном, — лаконично ответила я и, торжествуя, отключилась, кладя мобильный в карман.

Тамарка сняла мою голову со своей груди, внимательно в лицо моё вгляделась и прошептала:

— Нет, Мама, я не ошиблась, ты сошла с ума.

— То ли будет с Юлькой! — ответила я. — Первый клин уже вбит!

Глава 23

Несколько дней я вынуждена была заниматься котами и потому упустила из виду наших рассерженных мужей, а напрасно. Они словно малые дети, за ними только глаз да глаз.

Но я занималась котами.

Не рассчитывая отделаться от ста шестидесяти пяти котов за срок, отведённый на сорок, я не паниковала, а разработала план, собираясь двигаться сразу по двум направлениям: чародейка и презентации.

Не могу сказать, что и там и там меня приняли с распростёртыми объятиями. Поработать, конечно, пришлось. Однако удалось и знакомую чародейку в выгоде её убедить и старого приятеля своего, известного мастера по организации презентаций, на нужную волну настроить.

Чародейке я расписала, сколь волшебна та сила, которая внезапно вселилась в моих котов. Чародейка — отпетая материалистка — ни в какие силы, кроме силы «золотого тельца», не верила, а потому не долго упиралась. Быстро смекнула она, что мысль свежа и полезна, и тут же моих котов своим клиентам принялась втюхивать, без зазрения совести расписывая, какой дивной силой они заряжены и как прекрасно пойдут дела у любого, их преобретшего.

С организатором презентаций было несколько легче договориться. Поскольку мужчина он был авантажный и до женского полу сильно охочий, то мои ум, красота и известность пришлись ему сильно по вкусу. К тому же он имел склонность экспериментировать, а потому в два счета удалось подбить его на аукцион.

Согласился он, впрочем, без всякой веры в успех, сказав:

— Ну что ж, попробую в качестве развлечения выставить на ближайшей презентации трех твоих котиков. Так говоришь, они умницы и разговаривать умеют?

— Да, только стесняются, — подтвердила я.

Организатор презентаций усмехнулся в усы и с важностью ответствовал:

— Мг-ы, хорошо, хорошо, что разговаривать умеют, да только этому никто не поверит, но не беда. Поверить не поверят, зато оценят. Ты вот что, заготовь им историю посентиментальней и, если выгорит, пятьдесят процентов беру себе.

И я заготовила слезливую историю о старом учёном, которого преследовали Берия, советская власть и Сталин, а потом и собственные дети. Добитый внуками учёный умирает, и оставляет грешному миру свои многотомные труды и трех голодных котиков.

История презентатору понравилась. Он даже сказал:

— А что, Марахалева, может ты и в самом деле талант? Надо бы почитать твои книжки.

— Не стоит, — скромно ответила я, — все, чего достигла, отразилось в этой истории. Предыдущее — лишь пробы пера.

Презентатор мгыкнул и ещё раз перечитал историю про гонимого всеми учёного, после чего уже с оптимизмом воскликнул:

— А что, Мархалева, может быть успех!

Ха-ха!

Успех?!

Не просто успех, а успешище! Моя история у толстосумов прошла на «ура!». Прослезившись, каждый из них захотел благотворительствовать, каждый был охвачен жаждой срочно накормить моих голодных котиков, причём обязательно чёрной икрой в отместку Берии, Сталину и советской власти, которая так долго не давал им дорваться до капитализма.

Накормить моих котиков хотели все! Одна беда, толстосумов много, а диссидентов-котиков всего три штуки.

Ажиотаж начался страшный, страсти кипела, азарт крепчал, бешеными порциями выбрасывался в кровь адреналин, руки сами тянулись к кошелькам — мой презентатор запаниковал и ринулся звонить мне.

— Вези! Вези скорей своих котов! — вопил он, раздираемый жаждой наживы. — Выговорить не могу за какую цену я их толкну! Вот только плохо, что котов так мало!

— Почему мало? — удивилась я. — Хватит всем, если ты поднимешь мои проценты.

— Семьдесят даю, если сегодня же доставишь десятка три таких же скелетоообразных котов, — где ты их только достала?

Я пулей вылетела из дому и помчалась в деревню, но в пути обнаружилось, что со страшным свистом уходят мои чудесные коты и у шарлатанки-чародейки. Она позвонила на мобильный и дрожащим от алчности голосом заявила:

— Если привезёшь штук пятьдесят, дам за каждого по пятьсот долларов.

— Нет, — сказала я, — так не пойдёт. Ты меня грабишь. У презентатора коты уходят за сумму, которую он даже выговорить не в состоянии, ты же мне цену называешь слишком легко. Привезу тебе десяток, как и обещала. Я не могу продавать котов себе в убыток.

— Режешь меня без ножа! — заявила чародейка.

— За пятьсот долларов ты можешь купить нормального породистого кота, — посоветовала я, чувствуя себя убийцей.

— Кому нужны породистые коты? — возмутилась чародейка. — Я всем клиенткам сказала, что коты так худы потому, что их терзает святая сила, а что может терзать холёных и упитанных породистых котов? Пролежни и несварение желудка?

Я не нашла возражений. В общем, чародейка меня уговорила. По доброте душевной я согласилась и ей подбросить немного котов, хоть и себе в убыток.

Передать не могу, какой мучительной я покрылась виной, когда приехала в деревню и увидела душещипательную картину: баба Рая в позе роденовского мыслителя грустно сидела на пне, а перед ней на костре дымился паром гигантский походный котёл порций эдак на сто. Время от времени баба Рая вскакивала, хватала лодочное весло и, жалобно охая, нервно ворочала в котле пшённую кашу. Из многочисленных клеток голодные коты подбадривали её дичайшим воем. Вой этот сливался с лаем соседей, к которому баба Рая, похоже, притерпелась, никак на него не отвечая.

Сердце моё кровью облилось!

С ума сойти! Целый чан каши!

Она же котов мне раскормит!

— Баба Рая! — закричала я. — Прекрати кормить котов! Они нужны мне с фигурой!

— С какой ещё хфигурой? — полюбопытствовала баба Рая.

— С фигурой топ-модели! — возмутилась я. — Ты же со своей пшёнкой до ожирения животин доведёшь!

Не слушая возражения бабы Раи, я схватила несколько клеток и затолкала их на заднее сидение. Чмокнула Саньку, плюхнулась за руль и обратно в Москву. В дороге считала «капусту» и, должна сказать, не обманул Даня — доходное дело скелетообразные коты, если не лениться и проявить фантазию.

Короче, у бабы Раи я потребовала неделю, а управилась за три дня. И вышла из бизнеса с большими доходами и таким же скандалом: и чародейка и презентатор не хотели меня отпускать — хоть бери и мужей этих непутёвых посылай за новыми котами, не самой же их ловить.

Хотя, вспоминая радость, которую я доставила моему подшефному детскому дому, устроив им праздник на все, вырученные от котов деньги…

Ах, вспоминая радость детишек, до сих пор думаю, зачем я бросила этот доходный бизнес? Продавала бы и дальше голодных котов истосковавшимся по добрым делам бизнесменам, которые так жаждут благотворить, что не догадываются просто, без всяких затей, взять и накормить сироток.

Но Бог с ними, сердечными, им и без того живётся нелегко — трудно в нищей стране быть богатым, поэтому вернёмся лучше к нашим мужьям, о которых я напрочь забыла, пристраивая их котов.

А с мужья вышло вот что. Пристроив в хорошие руки последнего кота, я на следующий же день решила приступить к нормальной жизни — каждодневные поездки в деревню сильно измотали. Для нормальной жизни нужно, как минимум, хорошенько выспаться, что я сделать и попыталась, но тут же выяснилось, что спать-то мне и не дадут.

В шесть утра позвонила Тося и, взахлёб рыдая, сообщила, что пропал Тася.

Я глянула на часы, разозлилась и ядовито посоветовала:

— Поищи его в шляпной коробке.

После Тоси позвонила Роза, рыдая над похожей проблемой — у Розы пропал Пупс. Пупса я посоветовала искать за шваброй.

Но и после этого заснуть мне не удалось. Едва голова коснулась подушки, как раздался новый звонок — на этот раз Тамарка.

Я сразу её предупредила:

— Если ты скажешь, что Даня пропал, тогда я сначала убью себя, а потом тебя!

— Что ж, последовательность меня устраивает, — рассмеялась Тамарка, — но, Мама, дело не в том. Я нашла рецепт, как вернуть твоего Женьку.

Несмотря на раннее утро, я мгновенно проснулась:

— Как?!

— Купи у чародейки волшебного котика и больше не волнуйся ни о чем. Все свершится само собой, все мечты твои сбудутся. Женька сразу вернётся, и обойдётся это удовольствие тебе всего в тысячу долларов.

Думала, что проснулась, а выходит, все ещё сплю?

— В тысячу долларов?!! — едва не задохнулась от возмущения я. — Чародейка толкает котов по тысяче долларов?

— Почему? Другим дороже продаёт, это мне она из симпатии уступила, — не без гордости сообщила Тамарка.

Бог мой, услышать такое! Уж лучше бы Даня её пропал! Тамарка совершенно бесплатно имела полную дачу этих котов, так нет же, ей приспичило заплатить тысячу долларов всего за одного.

— Тома, ты сошла с ума! — воскликнула я, из жалости к подруге не собираясь раскрывать происхождения волшебного котика. — Не ожидала, что ты в эту глупость веришь.

— Мама, ты невозможная! — рассердилась Тамарка. — Как не верить, когда вчера купила кота, а сегодня утром меня разбудили, чтобы сообщить, что контракт, о котором я и мечтать не могла, подписан.

— Ха! — только и сказала я, а что ещё тут скажешь?

— Что — ха? Не ценишь меня ты, Мама. Другая, услышав радостную весть, замкнулась бы в своём счастье, я же с тобой поделиться спешу. Знаю как по Женьке тоскуешь, вот помочь и хочу. Все уже купили волшебных котиков.

— Надеюсь и Юлька приобрела?

— Ну уж нет! — возмутилась Тамарка. — У Юльки и без котиков счастья слишком много, что раздражает уже всех. Кстати, Мама, что ты лепетала про Даню?

— Хотела знать где он?

— Как — где? Дрыхнет, думаю.

— Что значит «думаю»? Вы разве не в одной спальне спите?

— Да в одной, Мама, в одной, но приползаю с работы такая, что кто лежит в этой спальне уже не вижу… Впрочем, сейчас посмотрю.

В трубке раздался шорох, и растерянный голос Тамарки сообщил:

— Мама, а Дани-то нет. Подняла его одело, а там пусто. Куда же он пропал?

— Пропал, — передразнила я Тамарку. — Родной муж исчез из дома…

Но Тамарка закончить мысль не дала, она громко возликовала:

— Котики! Волшебные котики! Это они! Действуют! Действуют! Уж я и не чаяла избавиться от Дани, и вот оно волшебство — кровать на месте, а Дани нет!

И тут меня озарило: «Если нет Дани, Таси и Пупса, выходит и Женька мой мог потеряться!»

— Мама, сейчас же поезжай к чародейке и купи себе котика, пока всех не разобрали, — зудела в ухо Тамарка. — Видишь, какое прёт волшебство?

«Ещё чего? — подумала я. — Только-только от этих котов избавилась, а теперь купи?»

— Тома, — воскликнула я, — у меня появились срочные дела, поэтому отключаясь.

Теперь уже мне было не до сна. Теперь уже я намеревалась будить Марусю. Впрочем, Маруся ещё только собиралась ложиться спать, поскольку всю ночь в своём буфете работала.

— Старушка, — прогудела она, — если что надо, так ты по-быстрому говори давай, а то я прямо вся с ног валюсь, так устала.

— Где твой Ваня? — перво-наперво спросила я. — Надеюсь, он спит?

Маруся удивилась:

— Тогда ты прямо вся не знаешь моего Ваню. Старушка, он трудится не покладая ног, встаёт с петухами и по делам до ночи бегает.

«Все ясно, — подумала я, — Архангельский тоже пропал, только Маруся об этом ещё не подозревает.»

— Епэрэсэтэ! Старушка! — возмутилась она. — Если молчишь, так я спать пойду. Прямо вся засыпаю.

— Нет-нет, — испугалась я, — не молчу. Слушай, не могла бы ты Юльке сейчас позвонить и спросить…

Едва произнесла я имя Юльки, с Маруси сон как рукой сняло. Она с жаром бросилась мне рассказывать, как Юлька её обидела.

Оказывается минут за двадцать до моего звонка Юлька звонила Марусе сама и хотела сделать какое-то важное сообщение, но Маруся сходу первая сообщила, что прямо вся она безутешна и грустна. Добрая Юлька, о своих проблемах забыв, тут же пожелала поделиться с подругой своим бескрайним оптимизмом.

— Нужно радоваться, Маша, — начала призывать она. — Радоваться и не грустить. Недомогания ерунда! Плохое настроение ерунда! Жизнь прекрасна!

— Как же прекрасна жизнь, когда кофемолка сломалась? — пожаловалась Маруся.

Юльке известны всего два состояния: безмерное счастье и бескрайняя злость. Поскольку злость Марусе вредна, на безмерное счастье Юлька её и настраивала, жизнеутверждающе сообщая:

— Кофемолка ерунда! Нужно радоваться! Радоваться и не обращать внимание на пустяки!

— Правда? — оживилась Маруся. — Так ты совсем-совсем не сердишься?

— Конечно нет! — воскликнула Юлька. — Мы живы, мир прекрасен, надо радоваться! Радоваться и все!

— Ох, — с облегчением вздохнула Маруся. — А я, признаться, прямо вся испугалась, когда поломалась твоя кофемолка, но теперь, пожалуй, буду радоваться и я. Жизнь действительно прекрасна и всегда лучше радоваться, чем грустить.

— Конечно, конечно, — по запалу вдохновенно продолжала Юлька, — надо радоваться! Радоваться!

Но тут до неё дошла мысль Маруси.

— Что?!! — завопила она, впадая во второе своё состояние. — Что?! Ты, корова, поломала мою новую кофемолку?!

Этого ей Маруся простить не смогла, о чем, забыв про сон, жаловалась мне минут сорок.

— Разве я похожа на корову? — жалобно вопрошала она. — Епэрэсэтэ, старушка, разве я похожа на корову?

— Нет, — успокоила я её, — ты похожа на слона, но зачем тебе звонила Юлька? Если я правильно поняла, она хотела поделиться своей проблемой.

— Да, прямо вся хотела, но я же ей не дала, так как думала, что она звонит из-за кофемолки, которую я сломала вчера, а она начала мне сочувствовать, а потом мы поругались…

— Все ясно, — пригорюнилась я, понимая, что после нанесённой обиды Маруся не станет Юльке звонить.

Во всяком случае первые два-три часа не станет, а мне приспичило срочно про Женьку узнать — спал он или не спал дома?

Я распрощалась с Марусей и призадумалась.

О чем?

Как ни странно, о том, что обалденно хорошая подруга наша Юлька. Если позвонила утром Марусе она, значит какая-то беда у бедняжки приключилась, а вот поди ж ты, сразу забыла Юлька про свою беду, как только узнала про грусть Маруси.

Душа моя застенала: И вот такую подругу пришлось мне потерять!

И из-за кого?

Из-за кобеля Женьки!

Если дружишь с младых ногтей, если и вдоль и поперёк человека знаешь, то какая бы кошка через дружбу не пробежала, все равно не вычеркнуть из памяти добрых времён, все равно люб человек останется.

Вот на какой мысли поймала я себя и решила: «А что, возьму и сама позвоню Юльке!»

Только подумала так, как раздался звонок. Сняла трубку — Юлька!

Глава 24

Юлька позвонила, сказала привет и замолчала. Я вдруг окаменела. Все мысли вылетели из головы. Юлька была на другом конце Москвы, но её наэлектризованное дыхание волновало мои уши, её милое лицо стояло в моих глазах, я чувствовала: я ей нечужая, как нечужая мне она — а между нами Евгений.

И ничего с этим поделать нельзя!

Я-то прощу Юльку, но не простит мне она, когда своего Женьку верну, когда от Юльки его уведу! А ведь уведу!

Уведу!!!

Юлька, словно учуяв обратный ход моих мыслей, вздохнула. Для симметрии вздохнула и я, но молчание не нарушила, предоставляя такую возможность ей. И Юлька наконец решилась.

— Как себя чувствуешь? — смущённо спросила она.

Пришлось отвечать с преувеличенным оптимизмом:

— Очень хорошо, но ещё хуже чувствовала себя вчера.

— То же и у меня.

Опять помолчали.

— Маруся сказала, — вновь робко начала она, но я решительно её оборвала:

— Маруся мастерица подразукрасить чужую ложь. Не стала бы ей верить.

Юлька со мной не согласилась.

— Нет, здесь Маруся оказалась права, — со скорбным вздохом сказала она, — да Женька и сам не отрицал, что был на рыбалке.

Я испытала шок. Юлька устроила Женьке скандал, а тот и не отпирался? Признал, что был со мной на рыбалке? Вот это да! Чтобы это значило?

Я терялась в догадках.

— Соня, — жалобно проскулила Юлька. — Соня, понимаю, ты на меня зла…

— Ничего подобного. Зла не держу никакого, более того, прямо перед твоим звонком в самых добрых красках тебя вспоминала.

Услышав моё признание, Юлька залилась слезами. По-своему это истолковав, я спросила:

— Не веришь?

— Верю, — сквозь рыдания выдавила она. — Теперь-то конечно, в добрых красках вспоминаешь меня, теперь-то почему бы и не вспомнить…

«О чем она? — изумилась я. — А-аа! Они поругались! Ха! Поругались, и Женька сразу же пропал!

Как это было?

Юлька наседала, он ей назло все признал, они поцапались, а тут Архангельский к новому бизнесу Женьку привлёк, Женька и пропал с остальными мужьями…

Но что же подумала Юлька?»

— Как же вы безобразно-то поругались так? — на всякий случай демонстрируя полнейшую осведомлённость, пристыдила я Юльку.

— Ох, — всхлипнула она, — сама не знаю, как получилось. Во всем виновата сама, ляпнула, не подумав, обидела Женечку.

«Это она мне сейчас о своих чувствах что ли рассказывать собирается?» — испугалась я и, чтобы пресечь откровения, спросила:

— И как же вы расстались?

То, что Женька из дому хлопнув дверью ушёл, мне было уже очевидно. Понимала и то, зачем Юлька звонит: хочет выпытать не ко мне ли забрёл наш любезный. В общем, считала, что в ситуации достаточно разобралась и выводы правильные сделала, однако, признание Юльки меня потрясло.

— Очень плохо расстались, — всхлипывая, сообщила она. — Знаешь, что он сказал на прощанье?

Мне показалось, что в один миг на голове моей выросла стая ушей.

— Что? — закричала я.

— Он сказал: «Дорогая, мы разные люди: тебе все по плечу, а мне все по фигу!»

Я растерялась:

— И что это значит?

— То, что я для него слишком сильная, — призналась Юлька. — Его раздражает, что я не раскисла в нашей тяжёлой жизни, не свесила лапки, что куда-то стремлюсь, что хорошо зарабатываю.

«В этом смысле, — подумала я, — Женьке никогда не приходилось на меня обижаться. Уж я-то никуда не стремлюсь, и почему-то всякая работа меня не терпит, а развлечения, увы, редко деньги приносят.»

— Соня, — робко вплела в мою громкую мысль свой тихий голос Юлька. — Соня, Женечка чемодан когда собирал, все подарки забыл.

Я насторожилась:

— Какие подарки?

— Ну всякие там, разные, он с радостью и безропотно их принимал…

— Дарёному коню в зубы не смотрят, потому как зубов этих может и не оказаться, — отрезала я.

— Но я Женечке только одежду дарила.

— Ах, это ты называешь подарками. Как куклу, значит, взрослого мужика наряжала, вот он и сбежал подальше от сраму.

Юлька бросилась оправдываться:

— Что же было делать, когда он пришёл ко мне с одной только сменой белья.

— Да, нехватку одежды мужа я с лихвой компенсировала изобилием собственного гардероба, как и любая разумная женщина, ты же из тех, кто портит мужчин, ползая перед ними на брюхе и угодничая. А мужики этого не любят, этим они только пользуются. Вот и доугодничалась, Женька от тебя и…

И тут меня осенило: он же ушёл от неё! Ушёл!

Но не ко мне…

Но Юлька-то об этом не знает.

И я заявила:

— Да, он подарки не взял, и не потому, что забыл, а потому, что я их брать не велела. Как ты видишь себе дальнейшую картину? Мой Женя ходит по моей квартире весь в твоих подарках?

Юлька ахнула и замолчала.

Признаться, я даже распереживалась: ещё грохнется в обморок, уж очень она чувствительна.

Но Юлька в обморок не грохнулась. Правда, она была очень плоха, но в обморок не грохнулась.

— Женя, Женечка, — сомнамбулически лепетала она, а я мысленно её передразнивала: «Да, Женя! Да, Женечка! А каково было мне?! Каково было мне, когда ты, подлая, увела моего мужа?!»

Но так я только подумала, а вслух лишь сочувственно вздыхала.

— Знала, знала, — беспомощно лепетала Юлька, — знала, что он к тебе ушёл.

Ушёл. Это слово меня задело.

— Почему — ушёл? — рассердилась я. — Не ушёл, а принял решение. Мы с Женей ещё на рыбалке решили обратно сойтись. Ну, сама знаешь, как это у мужчин водится: он был особенно ласков, шантажировал Санькой, уж очень меня умолял…

Юлька пришла в ужас:

— И ты ему простила?

— Что делать, когда гуманизм из меня так и прёт! Простить не простила, но обратно в дом пустила. Куда деваться, у нас растёт ребёнок.

Я живо представила как перекосило Юльку с её нервами и похотливостью. Ха! Женька бросил её, так эта нахалка беспокоит меня! Звонит! Свои страдания навязывает! Я же ей не звонила!

И тут Юлька завыла, по-бабьи, громко-громко, просто вытягивала душу.

— Я никогда не хотела тебе плохо-ого, — выла она. — Я всегда тебя люби-ила! Верила те-ебе всегда-аа!

— Нет, это я тебе верила, и потому ты увела моего мужа, но теперь этот номер не пройдёт. Уже тебе не верю, в душу уже не вползёшь.

И Юлька бросилась мне доказывать, что любит Женьку так, что сама его в дом не пустит, даже если он вернётся.

— Соня! — вопила она. — Я все поняла! Он тебя! Тебя одну любит! Страшно любит! А я его одного люблю! Поэтому счастья ему желаю! А счастлив он может быть только с тобой!

«Хоть одна мысль здравая, — порадовалась я. — Но к чему эта Юлька клонит?»

Она же ни к чему не клонила, а лишь заверяла, что счастлива будет, если будем счастливы мы с Евгением.

— Соня, — в конце концов призналась она, — я решила выйти замуж за Ряшкина.

Сильный сделала ход. Признаться, я даже растерялась. Даже расслабилась. Даже подумала:

«Этот Женька неплохо устроился: морочит голову двум красивым и умным бабам, а сам он кто?

Ха!

Кто он сам?

Черт-те что и с боку бантик!

Ни украсть ни покараулить не умеет! За какой бизнес ни возьмётся, так тут же его и завалит!»

Короче, едва я узнала, что Женьку мне уже не надо ни у кого отбирать, как вместе с этим встал вопрос: а зачем он мне-то нужен?

Пока Юлька пела дифирамбы нашей с Женькой любви, убеждая меня что мы с ним просто созданы друг для друга, я все больше и больше впадала в растерянность. А что, собственно, со мной произошло? Почему это я за таким охламоном непутёвым бегаю? Как непохоже это на меня!

Права Тамарка — я сошла с ума, если вместо того, чтобы свою жизнь красиво устраивать, переживаю и мечусь. Когда это было, чтобы я страдала из-за мужика? Он что, один на планете? И чем этот Женька отличается от моих предыдущих мужей? Лишь тем, что стал мужем моей подруги!

Короче, решила я срочно заняться личной жизнью, которую катастрофически запустила из-за необъяснимых страданий к бывшему супругу. Он у меня не первый и не второй, и даже не третий и не четвёртый, с предыдущими легко расходилась, а на этом заклинило ни с того ни с сего.

Нет уж, этому не бывать! Не бывать…

И тут мои мысли приняли неожиданное направление.

«А что там Юлька говорила про Ряшкина? — внезапно подумала я. — Замуж она за него собралась?

Ха! А Ряшкин-то хоть об этом знает? Он отчаянно с детских лет в Розу влюблён, а Юлька так давно за ним бегает, что бедный Ряшкин уже отбиваться устал и попросту её не замечает. Замуж! Как же! Сейчас Ряшкин все дела бросит, шнурки погладит и жениться на Юльке побежит!»

И в этот самый момент Юлька неожиданно попросила:

— Сонечка, ты Женечку к телефону не позовёшь? На минуточку.

Как вы думаете, что я сделала?

Кстати, а что бы сделали вы?

…

Вот я, оторопела и тем, что осталось от голоса, прохрипела:

— Ко-го?

— Да Женечку, — проворковала Юлька. — Сонечка, милая, я надолго его не задержу, буквально пару слов скажу, а то мы расстались так неожиданно. Не хочется, чтобы он зло держал на меня.

— Что?!!!!!!

Остальное без комментариев.

Глава 25

Впрочем, нет, я передумала, комментарии здесь необходимы.

Передать не могу, как я возопила. Ах эта Юлька! Эта змея! Какие сладкие песни мне пела! Какие вплетала ленты в хвосты!

А все зачем?

Зачем подругой прикидывалась?

Чтобы усыпить мою бдительность и на моих же глазах моего Женьку вторично отбить!

Да как она смеет?!

Да где же я повод ей дала? С чего она вдруг дерзнула считать меня такой безнадёжной дурой?!

Я сказала:

— Нет, Юля, нет! — и бросила трубку.

И тут же позвонила Тамарке, чтобы вернуть ей долг — поделиться своим счастьем.

— Тома! — торжествуя, сообщила я. — Ты ещё в постели лежишь?

— Нет, на балконе стою.

— Так пойди ляг, пока не упала.

— Хорошо, — ответила Тамарка и потопала в спальную. — Легла, говори.

— Женька схватил чемодан и сбежал от Юльки! — выпалила я.

Бедная Тамарка за малым от восторга не захлебнулась. От восторга и упоения.

— Это котики! — возликовала она. — Наши волшебные котики! И я, и Роза, и Тося! Ой, мы все купили, и, видишь сама, даже тебе они помогают! Мама! Срочно! Срочно к чародейке беги, пока всех котов не расхватали! Если хочешь, я ей сейчас же позвоню, попрошу для тебя одного оставить.

— Да, Тома, да! — ответила я, гадая куда полезут у чародейки от изумления глаза, когда Тамарка сообщит для кого именно надо котика оставить.

— Все, Мама, дело сделано, — минутой позже сообщила Тамарка. — Чародейка почему-то страшно удивилась, но обещала последнего котика не продавать. Так что беги, Мама, скорей беги за котом!

Счастлива я была так, что готова была куда угодно бежать. Ещё бы! Победа! Такая победа! Юлька снова пыталась меня вокруг пальца обвести, да не обвела! Напротив, я её с носом оставила!

— Тома! Я победила! Ура! Женька бросил эту противную Юльку! Ох, я сейчас развернусь! Вперёд!!! Тома! Ура!!! Ура!!! Вперёд, к вершинам Коммунизма!

— Какие вершины, Мама, ты же боишься высоты, — напомнила Тамарка. — И потом, я что-то не поняла, Женька к тебе что ли вернулся?

— Нет, ещё нет.

— Ну, так и рано радуешься. Раз не вернулся, значит и шансы твои невелики.

Здесь я согласиться с подругой никак не могла.

— Ха! Слышала бы ты, как хитрила Юлька, как извивалась, и все лишь за тем, чтобы выманить на разговор моего Женьку. Она-то думает, что он живёт у меня, но я-то не дура! Ого-го! Во мне бездна ума!

— Да-да, — согласилась Тамарка — В тебе действительно много ума. Всем известно, угасающая плоть разжигает разум, однако, Мама, ты рано радуешься. Женька не вернулся к тебе, это очень плохой симптом. Он ушёл от Юльки, но и к тебе не пришёл.

— Тома, ты не права,.. — начала было я, но осеклась, потому что поняла: рассказывать Тамарке о бизнесе наших мужей преждевременно.

Если я Даню заложу, то, считай, заложила и Пупса, и Тасю, и Ваню — уж Тамарка не станет их подвиги в тайне держать, а как посмотрит на это Евгений?

«Ему не понравится мой поступок,» — подумала я и решила не искренничать.

Зачем? Я-то знаю почему Женька не мог ко мне вернуться. Он с другими мужьями пропал.

А Тамарке об этом знать рано.

Приняв такое решение, какое-то время я ещё ликовала, в возбуждении бегая по комнатам и радостно потирая руки. А наликовавшись, задумалась: «Куда же, черт возьми, пропали эти мужья?»

Изрядно голову поломав, я запрыгнула в машину и помчалась их разыскивать.

* * *

Пока Тося, Роза, Маруся и даже Тамарка от тоски по мужьям убивались, я искала этих охламонов, не жалея сил. Всех друзей перешерстила, объездила все пивные и гаражи, даже к Баркасову — другу Пупса — зарулила, хоть и не переношу его.

Баркасов, известный всем проктолог и любитель рыбалки, раз десять поклялся, что Пупса давно не видал. На всякий случай я все же выпытала у него, где те места, на которых они обычно рыбачат, но и там я мужей наших не нашла.

На третий день поисков начала унывать. Уже без всякого вдохновения поехала в старый московский дворик, (там прошло детство Таси) чтобы бабулек попытать. Кто знает, может у Станислава ностальгия разыгралась — я упряма, а потому не отвергала и самых фантастических предположений.

Каково же было моё удивление, когда, въезжая во дворик, я едва не столкнулась с уже знакомым «Лендровером», спешно выруливающим из-под старинной арки. Вован был так огорчён, что не заметил меня, а ведь я ему помахала.

«Ага, — подумала я, — значит не только жён и меня взволновало исчезновение мужей, есть и другие переживающие.»

В беседе же с бабульками выяснилось, что страждущих и жаждущих найти наших мужей гораздо больше, чем я полагала. Бабульки сообщили, что до «Лендровера» во двор красивая красная машина приезжала, в описаниях которой я с удивлением узнала «Альфа Ромео».

«Не может быть, — подумала я. — В милиции мне сказали, что владелец машины к гоблинам, похитителям Архангельского, отношения не имеет. Он, якобы, честный человек, да к тому же ещё и иностранец, а тут выходит совсем другое.»

Теперь уже уверена я была, что неугомонный Архангельский кому-то серьёзно дорогу перешёл со своим дурацким бизнесом.

Когда же я приехала в пенаты Пупса, тут и вовсе растерялась.

Нет, «Лендровера» я не встретила там, зато встретила джип «Навигатор», который изрядно уже намозолил глаза, но раньше я, почему-то, внимания на него не обращала, а зря. Даже у подъезда Баркасова он стоял.

«Похоже, на наших мужей объявлена серьёзная охота,» — уже нервничая, подумала я.

Беседа же с бывшими соседушками Пупса в этой мысли меня укрепила. Более того, выяснилось, что и «Лендровер» с Вованом здесь побывал, и даже наведывалась пресловутая «Альфа Ромео».

В родительском доме Дани была та же картина — соседки наперебой сообщали, что Даней интересовались разные люди, в череде которых я без труда узнала Вована. «Лендровер», «Навигатор» и «Альфа Ромео» в рассказах соседок, конечно же, присутствовали.

Я не могла отправиться в Архангельск — на родину Марусиного Вани — поэтому, скрепя сердце, поехала в Женькин двор. Почему не была там раньше? Потому что знала: его родная квартира, последнее место, где он станет прятаться от меня или от Юльки.

Теперь же поехала не в надежде Женьку повидать, а из любопытства. Хотелось узнать кто искал его. И узнала: те же люди, среди которых был и Вован, и его «Лендровер», и «Навигатор» и «Альфа Ромео».

И тут меня осенило: «Надо же Тамарке звонить! Она же Вована допрашивала, значит знает кто он, этот дебил, и кому служит.»

Тамарка, услышав меня, сразу же закричала:

— Мама, ты невозможная! Котика волшебного до сих пор не купила! На счастье и удаче, Мама, никогда не экономь. Не жмись. На благое дело срочно тысячу долларов найди, мой тебе совет.

— Ха! Найди! Хорошее слово. Кстати, что же не помог тебе котик Даню найти? — ехидно поинтересовалась я.

Тамарка с жаром воскликнула:

— Напротив, Мама, так сильно помог его потерять, что уже и найти невозможно. Не знал же котик, что я передумаю и затоскую. Я и сама не знала.

— Вот и не спеши с выводами, — посоветовала я и тут же перешла к своему вопросу. — Тома, ты допрашивала тех горилл, которые на твоей даче перестрелку затеяли. Все забываю поинтересоваться, кто такие они и зачем к тебе пожаловали?

Тамарка замялась:

— Без понятия, Мама, тёмное дело. С уверенностью могу сказать только одно: они не от Дурикова.

Это я знала и без неё, а потому спросила:

— Тома, но на дачу твою зачем они забрели? Что говорят об этом?

— Ах, Мама, несут чепуху. Прогоны, прогоны одни. Я им совсем не верю!

— Хорошо, не верь, но мне то скажи, в чем состоят эти их прогоны?

И Тамарка поведала:

— Говорят, что всего лишь разыскивают каких-то мужиков, за которых им крупные бабки обещаны. Зла, говорят, не хотят причинить мужикам, а всего лишь куда приказано их собирались доставить.

«Ну, — подумала я, — и где здесь прогоны? Все так и есть, кроме зла. Уж не ради добра эти гоблины в наших мужей стреляли.»

— Тома, — спросила я, — где ж тут прогоны? Похоже, и в самом деле искали гоблины каких-то мужиков, похоже, и в самом деле они обретались на твоей даче.

— Мама, ты невозможная! — психанула Тамарка. — Как «где тут прогоны?» Эти гоблины сказали, что очень важные птицы те мужики, а где у меня на даче таким взяться? Только если банкет соберу, тогда и придут, а так… Сама, Мама, знаешь.

Я изумилась: «Важные птицы? Те мужики? И в самом деле прогоны.»

Разговор с Тамаркой, ничего не прояснив, все ещё больше запутал. Я уже стала снова склоняться к мысли, что гоблины сбились с курса и не за теми гоняются.

«Господи, — с улыбкой умиления подумала я, — да кому эти наши мужья, эти недотёпы, рохли, охламоны и тюфяки могут понадобиться? Да ещё настолько, чтобы бабки приличные за них платить.

Конечно прогоны! Гоблины крышуют и тот бизнес, в который снова вляпались наши мужья, только в этот раз вляпались они по-крутому, уже толпа гоблинов их разыскивает. Вот где правда! Остальное прогоны!»

И я, про все обиды забыв, помчалась к Юльке. Хотела её предупредить: если кто про Женьку спрашивать будет, так пускай отвечает, что уехал он за границу на год… Нет, лучше на два.

«После Юльки смотаюсь к Марусе и о том же её попрошу, — планировала я, съезжая с проспекта, чтобы зарулить во двор, где давненько уже не бывала. — А после Маруси к Тосе надо бы смотаться, да и Розу предупредить о том же, да и Тамарку.»

И в этот момент внезапно выехала из-за угла, считай из Юлькиного двора, красная «Альфа Ромео».

Я не поверила своим глазам. Та самая «Альфа Ромео», которая гонялась за моим «Мерседесом» в день свадьбы Архангельского и Маруси.

Да, я не поверила своим глазам, потому что одно дело слышать, а совсем другое — видеть.

Ох как я разозлилась! Конечно же на работников милиции, ведь это они заверяли меня, что «Альфа Ромео» гоблинами была похищена.

А она, тем временем, проехала мимо меня и на проспект устремилась.

«Если хозяин „Альфы“ не имеет к Архангельскому и гоблинам отношения, тогда зачем он мечется по городу и разыскивает наших мужей?» — подумала я, спешно разворачивая свой «Мерседес» и устремляясь в погоню.

Глава 26.

«Избранные интеллектуалы»

Штаб— квартира ЦРУ.

США, Лэнгли.

ОНЕ — Управление национальных оценок.

Август, наши дни.

Джон Форрестер, директор Управления национальных оценок, вопреки сложившимся традициям, проводил совещание в своём кабинете. Совещание в узком кругу. Присутствовали семь заместителей Форрестера и Линдон Ван Дейк, профессор Принстонского университета, признанный авторитет в области психологии, психиатрии и нетрадиционных методов лечебного воздействия на психику человека.

Таких, как Ван Дейк, в Управлении национальных оценок называли «консультантами из Принстона». Эти учёные, не являясь сотрудниками ЦРУ, привлекались ОНЕ для решения тех или иных специфичных проблем. Это считалось почётным, но и… вызывало раздражение местных специалистов.

Сосредоточив взгляд на Линдоне Ван Дейке, директор Форрестер в самом начале совещания с едва заметным нажимом сказал:

— Не стоит упоминать, господа, что даже упоминание о самом факте нашего совещания будет рассматриваться правительством, как разглашение важнейшей государственной тайны.

Все кивнули, давая понять, что прониклись чрезвычайной важностью вопроса. Лишь после этого Джон Форрестер кивнул Ричарду Контагу, своему первому заместителю, и тот кратко изложил суть проблемы.

— Господа, — хорошо поставленным голосом начал он, — из оперативных данных, вполне достоверных и многократно проверенных, нам стало известно, что летом 1988 года русские провели в Забайкалье полевые испытания нового психотропного оружия невероятной мощности. Установка имела рабочее название «Аист». Цель испытаний: с помощью модулированного и несколько рассеянного лазерного излучения достичь полного подавления воли лиц, подвергнутых воздействию излучения.

Все переглянулись.

— Наш резидент в Иркутске заверяет, — продолжил Контаг, — что результат испытаний отрицательный. Установка «Аист» вышла из-под контроля и самоуничтожилась. Почти все испытуемые погибли. Кроме того, в донесении отмечается, что погиб практически весь обслуживающий персонал установки «Аист».

Все снова переглянулись.

— Работающая на тридцать процентов мощности лазерная система с плазменной накачкой, убила своим излучением солдат, осуждённых за мелкие воинские преступления на дополнительную службу в армии. Погибли и офицеры, которые имели заранее разработанную защиту, так называемые шлемы ДАД-1. Среди последних находился один из разработчиков системы ДАД-1, молодой лейтенант, увлёкшийся этой тематикой ещё в училище.

— Он тоже погиб? — спросил один из заместителей Форрестера.

— Имейте терпение, Билл, — раздражённо отреагировал директор ОНЕ. — Дослушайте до конца или хотя бы поспите. В конце совещания я все равно предоставлю всем сверх-материалы по этому делу. Естественно только для использования в специально отведённых помещениях Управления.

— Извините, шеф.

Джон Форрестер лишь махнул рукой, и Ричард Контаг продолжил:

— Вторичное излучение установки «Аист» убило весь обслуживающий персонал, кроме людей, находившихся в помещениях без окон…

Линдон Ван Дейк откровенно затосковал, что было рискованно. Любой намёк на нерадивость расценивался здесь как отказ «консультанта из Принстона» от сотрудничества с ОНЕ или как недобросовестное исполнение им своего «гражданского долга». И то и другое могло повлечь очень нежелательные последствия. И все же Ван Дейк не сдержался и позволил себе раздражение.

«И это те, кого называют „избранными интеллектуалами“, — подумал он. — Неужели разведчики никогда не смирятся с мыслью, что воздействовать на мозг человека с целью подчинения воли врагу — полная утопия? Во всяком случае с помощью лучей, механизмов и прочей машинерии. Воякам всего мира покоя не даёт мысль о покорной вражеской армии. Они всерьёз надеются, что можно превратить врагов в союзников или, на худой конец, в нейтралов. Заставить маршировать в обратную сторону. Идиоты!»

В гневные мысли профессора Ван Дейка ворвался вопрос Форрестера:

— А вы, доктор, что думаете об этом?

— Чушь, — отрезал Линдон Ван Дейк. — Пора бы всем осознать: убить человека лазером — вещь возможная, а подчинить его волю с помощью лазерного луча, хоть модулированного, хоть какого хотите, — вредные фантазии. Сам Господь поставил на этом пути непреодолимые препятствия.

— Что ж, — заметил Ричард Контаг, — порой убить противника не самый худший выход.

— Могу порекомендовать пулемёт или бомбу, — с мальчишеским безрассудством посоветовал Ван Дейк.

Все испуганно на него воззрились, ожидая бури.

Однако, Форрестер пропустил мимо ушей ядовитое замечание профессора и невозмутимо задал новый вопрос:

— А нельзя ли, доктор, исследуя мозг испытуемых, определить характер и интенсивность воздействовавшего на них излучения?

На этот раз Линдон Ван Дейк не счёл возможным давать волю эмоциям. Он лишь нахмурился и отрицательно покачал головой.

Форрестер не принял такого ответа.

— Хотелось бы знать ваше мнение, — твёрдо сказал он.

— Видите ли, господин директор, мозг не оперирует понятиями частот и интенсивностей. Предметом его деятельности являются импульсы, которые воспринимаются человеком как ощущения. В свете этого, даже не представляю как подступиться к поставленной вами задаче.

— А вот ваши китайские коллеги, доктор, похоже, вплотную подошли к решению этой проблемы, — вступил в разговор Ричард Контаг.

Уязвлённый Ван Дейк опять не сдержался.

— Ерунда! — отрезал он. — Ещё одна глупая и вредная фантазия!

— Возможно, — миролюбиво заметил Джон Форрестер. — И тем не менее, китайцы вплотную занимаются этой «ерундой». Профессор, если бы мы сочли целесообразным профинансировать подобную задачу, ваша кафедра не отказалась бы от попытки разрешить проблему?

Ван Дейк усмехнулся.

— У нас достаточно сотрудников, готовых при наличии хорошего финансирования заниматься и проблемой влияния ила на интеллект лягушек. Впрочем… — учёный задумался, — тема не совсем бесплодна. Почему бы и не попробовать…

Ричард Контаг оживился.

— Доктор Ван Дейк, — вдохновлённо воскликнул он, — можно было бы попытаться сравнить ощущения, зафиксированные мозгом русских офицеров, с ощущениями наших возможных добровольцев, подвергнутых воздействию подобного излучения.

— Добровольцев? — Ван Дейк скривился как от зубной боли. — Да ведь у русских почти все погибли. Даже персонал установки. Потребуются добровольцы на тот свет. И где взять этих русских офицеров?

— Мы могли бы задать более щадящие режимы, — заметил Джон Форрестер, опуская замечание профессора о русских военных.

— Слишком велик возможный спектр излучения, — отрицательно качнул головой непокорный «консультант из Принстона», — мне кажется, легче иголку в стогу сена искать. Кроме того, имеется немало иных переменных: уровень поляризации, рассеивания, базовая частотная характеристика… ну и многое другое. Думаю, физики зададут вам кучу вопросов.

— Мы попробуем сузить задачу, — возразил Ричард Контаг. — Соответствующие задания оперативным группам и резидентурам в России будут выданы немедленно. Не исчезли же бесследно данные об этом полумифическом «Аисте».

— Это ваши проблемы, — поморщился доктор Ван Дейк. — Если вы их решите, и когда вводные для разработки темы изменятся, тогда и поговорим. Однако, я остаюсь при своём мнении: задача слишком многовариантна. Найти решение затруднительно и… малогуманно. Любого учёного, взявшегося за её разрешение, я первый назову шарлатаном.

— Что ж, — неожиданно легко согласился директор ОНЕ, — придётся откорректировать направление основной работы и поколебать вас в вашей уверенности. В конце концов, восемь офицеров, оставшихся в живых после испытания установки «Аист», по нашим данным, обладают фантастическими знаниями. Эта информация помогла бы воссоздать характеристики излучения. А ваша, профессор, работа, вероятно, подвела бы итог под усилиями разведки.

— Как я понимаю, это не является чисто научной проблемой, — с неослабевающим сарказмом заметил профессор Ван Дейк.

— Чисто научной не является, — подтвердил Джон Форрестер, делая акцент на слове «чисто».

Он переложил на своём столе несколько бумаг и подвёл итог:

— Управление национальных оценок считает необходимым поручить группе учёных Принстонского университета под руководством доктора Ван Дейка разработку проблемы, о которой мы здесь упоминали.

Профессор возмущённо передёрнул плечами, но промолчал. Форрестер, словно не замечая его реакции, спокойно продолжил:

— Однако, в виду малоблагоприятного прогноза научных разработок, следует считать наиболее перспективным получение необходимых данных оперативными методами разведки. Таким образом задача будет разрешаться в двух направлениях. Общее руководство разработками возлагаю на мистера Контага. Объём и источники финансирования проблемы определю дополнительно.

На этом, господа, наше совещание прошу считать законченным. Вся информация по указанной тематике будет предоставлена вам немедленно. Прошу изучить и руководствоваться ею в дальнейшей работе. Режим секретности — «категория альфа».

Глава 27

«В погоню!» — решила я, храбро устремляясь за «Альфа Ромео».

Мой «Мерседес» мгновенно набрал скорость, но никакой погони не вышло. «Альфа Ромео» и не подумала удирать. Она двигалась в потоке машин неспешно, дисциплинированно, не нарушая правил. Без всякого труда я догнала её, пристроилась в хвост и подумала: «А что дальше?»

Разглядеть внешность и количество пассажиров мне не удалось, как близко я ни подъезжала — мешали тонированные стекла.

Я занервничала, даже распсиховалась. Да и было с чего: плестись на унизительно-низкой скорости я, лихачка, не привыкла, а тут ничего не оставалось, кроме как скромно следовать за вихляющим красным задом «Альфа Ромео», то и дело вспыхивающим тормозными огнями.

От скуки я грызла ногти и гипнотизировала номер машины, который запомнила ещё в замечательный день марусиной свадьбы.

В конце концов этот, вяло мелькающий зад начал мучительно меня раздражать. Так и подмывало опробовать на нем прочность нового мерседесовского бампера.

«А что, — уже серьёзно начала задумываться я, — мысль неплохая. Сколько раз догоню эту „Альфу Ромэу“, столько раз и долбану по ней своим „Мерседесом“. На кой черт ещё нужна страховка? Бешеные деньги плачу, так почему бы не развлечься?»

При этом я сильно рассчитывала на добрый нрав владельца «Альфы Ромео» — если он не потребовал компенсации ущерба в прошлый раз, то почему должен требовать теперь?

В общем, я так увлеклась, что действительно прицелилась новеньким бампером в маячивший передо мной красный зад и даже нажала на газ. «Мерседес» хищно рванулся вперёд, но…

«Альфа Ромео» внезапно переместилась в соседний ряд, я же лишь чудом не врезалась в дорогущий «Фольксваген-Бора», владелец которого молниеносно опустил стекло и показал мне кулак. Думаю, и комментарии у него имелись, очень ёмкие, но малоцензурные.

Впрочем, не до комментариев было мне. «Альфа Ромео», словно учуяв моё настроение, уже сматывалась со всех ног, точнее со всех колёс.

«Ха-ха! — обрадовалась я. — Вот это погоня!»

Это действительно была погоня. «Альфа Ромео» проявляла чудеса резвости, виртуозно уворачиваясь от моего бампера и нахально дразня меня. Я азартна, и вскоре совершенно потеряла чувство самосохранения, всеми фибрами желая лишь одного — оставить свой страстный «поцелуй» на этом свежеполированном багажнике. Думаю, желание моё было абсолютно очевидно.

Попутные машины, мгновенно уяснив с какой я целью гонюсь за «Альфа Ромео», панически освобождали пространство для погони. Даже участники перекрёстного движения очень быстро понимали, что к чему, поэтому на «красный» я неслась уже стремительно и дерзко.

А что же «Альфа Ромео»?

Ха-ха! Её владелец уже забыл о правилах и благочинстве, он нёсся так, словно увязался за ним не один табун чертей.

Впрочем, я, если разозлюсь, порой, бываю и страшней.

Вот в таком немыслимом темпе мы выскочили на Ленинградский проспект, в тот день неперегруженный. Тут уж взрывной итальянский автомобильчик понёсся, как угорелый, по прямой и без всяких выкрутасов. Мой тяжёлый солидный «Мерседес» с трудом за ним поспевал. Передать не могу, как я злилась, «Альфа Ромео» же наглела на глазах, даже издевалась, думаю. Она несколько раз позволила мне приблизиться к себе почти вплотную и тут же волшебным образом вновь ускользала.

Такая погоня мне сразу разонравилась. Водитель явно был опытней. Он ликовал, демонстрируя своё умение, глумился и насмехался, мне же оставалось лишь губы от злости кусать да ругаться теми плохими словами, которыми, порой, дружески делилась со мной Тамарка — творческий человек в площадной брани.

«А что это я время тут попусту трачу? — в конце концов задалась я вопросом. — Лью воду на мельницу этого задаваки. Пусть не радуется, пусть знает, что я, умница и красавица, хотела на него плевать.»

С этой мыслью уже собралась повернуть обратно, но…

Признаться, глазам своим не поверила, когда увидела, как на всем ходу, правым поворотом показывая парковку, «Альфа Ромео» затормозила и подрулила к тротуару, предоставляя мне возможность осуществить свою мечту.

«Не бить же стоячую машину,» — приуныла я и припарковалась рядом.

Уже и выскочить собралась, но тут меня осенило: «А если там гоблины? Бог мой! Дуру меня заманили и…»

Рука сама потянулась к замку зажигания , но…

В этот самый миг из «Альфа Ромео» вышел изысканный, блистательный и сумасшедше элегантный мэн.

«Какой рост! Какая стать! Какой красавец! Не о таком ли мужчине мечтала всю жизнь?» — восхищённо поинтересовалась у себя я, без всякой надежды на ответ — передать не могу своего впечатления, остолбенела, онемела, потеряла дар речи.

Пока я, поражённая, беспомощно глотала ртом воздух, мэн даром времени не терял. Он уверенно подошёл к моему «Мерседесу», открыл дверцу, протянул мне руку и потрясающе красивым голосом сказал:

— Позвольте вам помочь.

Всегда считала себя светской дамой, но тут я (как это ни обидно) ударила в грязь лицом.

— Зачем? — спросила я, с ужасом констатируя, что веду себя как непроходимая дура, как дикий человек, как пещерная неандерталка.

Состояние для меня, умницы и красавицы, мучительное, невыносимое, противоестественное. Конечно же, с таким положением вещей я мириться никак не могла и тут же дала своему глупому поведению очень умное объяснение.

«Женщины любят прикидываться дурочками потому, — решила я, — что глупость усиливает красоту. Мужчина, увидев глупую женщину, автоматически считает её красивой. Умными остаются лишь те женщины, которым абсолютно нечего усиливать. Мне же работы здесь — непочатый край, только усиливай и усиливай!»

С таким объяснением я была на коне. Снова почувствовав себя светской дамой, повторила тот же вопрос, но с совершенно другими ощущениями.

— Зачем? — спросила я, сложнейшая натура, сумевшая в секундный отрезок общения вместить гигантскую мысль, полезную и философскую.

Совершенно очевидно, мужчина похвастаться таким богатством извилин не мог. Он просто стоял с протянутой рукой и примитивно ждал ответа. Уверена, ещё и глупой меня считал, не подозревая о своём скудоумии.

Впрочем, в дальнейшем выяснилось, что я была неправа, он оказался очень умен. Настолько умен, что сумел по достоинству оценить все мои удивительные и неповторимые качества, а ведь это дано лишь избранным. Но не будем забегать вперёд.

— Зачем? — спросила я, и он мне ответил:

— Вероятно у вас есть ко мне вопросы. Ведь не бесцельно же вы гоняетесь за мной.

«Он прав, — подумала я. — Цель должна быть, но о ней уже забыла. Не рассказывать же ему о своём желании влупить бампером „Мерседеса“ по багажнику „Альфа Ромео“. Глупость, конечно, усиливает красоту. но во всем нужна мера. О чем же тогда я должна ему рассказать?»

— Мне показалось, что вы за мной следите, — брякнула я, выходя из машины и сражая его своими прелестями.

Думаю, у бедняги ноги подкосились, когда развернула я перед ним свой бюст. Он отступил и, неумело скрывая под удивлением робость, воскликнул:

— Я за вами слежу? Это вы за мной следите!

— С чего вы взяли? — коварно повела я бедром.

Он нервно сглотнул:

— С тех пор, как мы повстречались, я все время был впереди, вы же на пятки мне наступали. Так кто же за кем следит?

На этот раз я решила сразить его оригинальностью мысли, а потому сказала:

— Кто за кем следит? Ответ очевиден: вы за мной, нас рассудит любой. Вы следите за мной, причём делаете это искусано.

Мэн опешил, но, мгновенно идею оценив, расцвёл и, довольный собой, спросил:

— Вы полагаете?

— Да, полагаю. То, что вы опасно умны, сразу бросается в глаза.

Обычная фраза, а сколько симпатий рождает она. Попробуйте, не промахнётесь. Лично я не промахнулась. Он одарил меня полувлюбленным взглядом и спросил:

— Могу я представиться?

— О, да! — с готовностью воскликнула я.

Он боднул чубом воздух и сообщил мне то, от чего у любой подогнулись бы колени — в этом смысле не исключение и я.

— Мишель Робэн, потомок старинного рода, вернулся на родину с целью найти ту единственную, которая скрасит скучные вечера перед камином в моем родовом замке под Парижем, — сказал он, и в глазах у меня потемнело.

От радости, разумеется.

«Он же холост!» — подумала я и тоже представилась:

— Софи Романова младшая. Комментарии, думаю, излишни.

— О, да! — он приосанился, ещё раз пространство боднул и воскликнул:

— Могу я надеяться на ужин с вами?

— Другому бы отказала, но вам — никогда!

Глава 28

Пообедали мы в китайском ресторанчике. Эти китайцы — малые дети — вся подряд тянут в рот, от червей до…

Но ничего, было вкусно. Хотя, голод, должна сказать, научит есть и гусениц и тараканов, голод, он и не такому научит… В Китае знают, что такое голод. Не потому ли так славится китайская кухня?

Однако мне милее наша, простая и обильная, но и китайцев не стоит осуждать, ведь в истоках любых изощрений лежит дефицит. Изощрённость разврата рождается дефицитом ощущений, изощрённость ума рождается дефицитом средств, изощрённость рекламы — дефицитом покупателей и т. д. и т. п.

Так и с теми китайцами. Уж они наизощрялись. В основном меня спасала диета, на которую я ссылалась при каждом новом блюде. Диета и беседа.

Беседа меня не только от китайской кухни спасала. Мишель Робэн явно порывался чем-то поинтересоваться. Настойчиво, должна заметить, порывался. Думаю, в милиции ему сообщили, кто так покорёжил его очаровательный автомобильчик…

Нет, имени моего в милиции точно ему не называли, поскольку не так я глупа, чтобы оформлять «Мерседес» на себя. Оформила на друга «чернобыльца» — пошлину не хотела платить. Так все нормальные люди поступали, пока государство не спохватилось и льготы не отменило. Теперь-то многие горюют, вспоминая те светлые времена, но дело в другом.

Имя моё Мишелю в милиции не сообщили, зато не могли не назвать номер моего «Мерседеса», жестоко разделавшего его «Альфа Ромео».

Уж об этом сразу сообразила я, как только мы в ресторан вошли. Мгновенно заподозрив, что Мишель о «Мерседесе» моем выспрашивать начнёт, я, как настоящая русская женщина, тут же завела разговор о политике — вот где бескрайнее поле для самоутверждения. Как править страной и с кем этой стране дружить знает каждый, и любой с удовольствием надаёт советов.

Не скупилась и я, работая языком так, что Мишель и слова вставить не сумел, все молчал да уму моему дивился.

Едва с политикой было покончено, я сразу к армии перешла. Мой собеседник к тому времени если какие вопросы и имел, так намертво о них забыл. Да и как тут не забыть, когда столь важные и интересные темы поднимаются.

Кстати, в связи с армией ему тоже было что сказать. На свою беду, он имел глупость похвалить американских солдат. Легко представить как болезненно я отреагировала:

— Ха-ха! Американские военные — бравые парни! С блеском побеждают только в компьютерных войнах. Вопрос об отступлении первым появляется в их головах, даже если они плотно окружены.

Он открыл рот, видимо собираясь возразить, чего я, как женщина, не могла позволить. Он хотел возразить, и вот тут-то меня понесло. Откуда неведомо такой нахлынул патриотизм, что я ни с того ни с сего вдруг русских мужчин начала славить.

— То ли дело наши мужики! — воскликнула я. — Наши мужики наступают даже тогда, когда по всем правилам пора сдаваться! Хоть гневом, хоть заботой русского мужика окружи, все равно он в бой рвётся!

— Какие интересные мысли приходят в вашу голову, — восхитился Мишель.

— К любому эти мысли пришли бы, если бы он трезво глянул на моих подруг. Вот взять хотя бы Тосю. Уж чем только не окружала своего Тасю она, Тася же, кобель, не сдаётся и лезет то на рожон, то под юбку. У Тоси тьма подруг, так что в юбках дефицита нету. А Тамарка? Моя Тамарка!

И я едва не захлебнулась, потому что о Тамарке очень много могла сказать.

И сказала!

— Моя Тамарка! — начала я, собираясь, никаких подробностей не страшась, внедриться в её тоскливую жизнь, полную бесцельных событий и опасных приключений. — Моя Тамарка просто кенгуру!

Он удивился:

— Кенгуру? Почему же?

— Да потому, что мужа своего всю жизнь в сумке носит. А он нелёгкий. Такое нервное истощение на этой почве у неё. С Тамаркой же общаться страшно, так наэлектризована она. Как увидит меня, так сразу кричит: «Мама, ты невозможная!». А ведь могла бы и помолчать, потому что ей есть с кем сравнивать — двадцать лет на горбу своего невозможного Даню носит!

— Двадцать лет?! — ужаснулся Мишель. — У вас такая взрослая дочь?

— Да нет, это подруга. Моду взяла мамой меня называть. Тепла ей в жизни не хватает. Носит Даню на горбу…

— Вы же говорили, что в сумке, — напомнил он.

Я отмахнулась, к чему, мол, придирки:

— И на горбу, и в сумке, где только не носит его она, а он как был лежебока, так и остался. То же и у бедной Розы. Паразиту-Пупсу она регулярно свою кровь сдаёт!

Мишель ужаснулся:

— Каким образом?

— Самым обычным, тем же, что и все русские жены. С утра до вечера вурдалак-Пупс беззастенчиво пьёт кровь жены, а там той Розы — всего ничего. Порой удивляюсь сама: откуда в Розе так много крови? Но можно представить как малютке живётся!

Мишель молчал, но глаза его были со мной согласны. Вдохновлённая я продолжила:

— И подобное с любой подругой. Наши мужчины уроды все, и потому все! Все!!! Все подруги мои несчастны! Слышу жалобы со всех сторон: «Сонька, спаси! Сонька помоги!» Жить не могут без меня. На шаг отойду, тут же ищут: «Где эта Мархалева?»

Мой собеседник вздрогнул:

— Мархалева? Вы о ком?

Я изумилась:

— О ком? Да о себе! О себе же! О ком ещё могу говорить так долго?

Тут он почему-то растерялся:

— Вы же Романова.

«Романова?

Ах! Горе мне! Неужели опять проболталась?

Проболталась опять! Надо бы хоть изредка запоминать, что говорю, да где там? Болтаю столько, что и не упомнишь! Значит сама и виновата. А как быть? Может меньше говорить?»

Здесь восстала моя натура:

«Ну конечно! Тоже выход нашла — меньше говорить! Зачем тогда жить, если мало говорить? Глупости! Ни в чем я не виновата, это папаша мой виноват. Приправил папаша фамилию, стыдно людям сказать. Уж кем я только в жизни своей не бывала, когда хотела мужчине понравиться: и Воскресенской, и Алмазовой, и даже Изумрудной, лишь бы Мархалеву эту ненавистную не упоминать.»

Скажу тому, кто не знает: мархаль — в просторечии кондитерская эссенция, по причине доступности столь излюбленная алкоголиками. Это сейчас выяснилось, что страшно она дорога, а раньше её тоннами с кондитерских фабрик тащили и употребляли без мер и границ. Легко представить какие ассоциации рождает имя моё в умах пьющих мужчин — а где взять непьющих?

Я — натура чувствительная, терпеть не могу насмешек. Ещё с юности закаялась при знакомстве родное имя своё называть, обязательно что-нибудь красивое придумаю. Придумала и на этот раз, и вот попала впросак.

— Да, моя фамилия Романова, — воскликнула я. — А что вы услышали?

— Увы, Мархалева, — с огорчением признался Мишель и пояснил, грустно вздыхая: — Слишком много думаю о женщине, носящей это имя, может потому и ослышался.

Я насторожилась. Со страшной силой заработали мои мозги, забегали мысли — их у меня всегда бездна. Бросилась прикидывать много ли в нашем городе Мархалевых — лично я знаю только себя. Даже не слыхала, что в нашей стране есть ещё Мархалевы…

И тут меня осенило: «Да не о том же думаю, глупая! Этот мэн, этот потрясный мужчина — потомок рода, владелец замка и так далее и тому подобное…

Ох! Даже дух захватывает!

И вот этот мэн со всеми своими головокружительными наворотами не обо мне страдает, а о какой-то совершенно посторонней женщине?

А я ломаю голову над черт-те чем!

Ужас! Мой Мишель, этот Робэн, этот красавец, с утра до ночи о ком-то мечтает! О ком-то, а не обо мне! Безобразие! Он такой же кобель, как и все мужчины! Думает о другой, а в ресторан повёл ту, что под руку подвернулась! Негодяй!»

— Уж не влюбились ли вы в неё? — с присущей мне прямотой спросила я, желая сразу внести ясность.

— Даже сказал бы — хуже, — с прискорбием ответил Мишель.

Я растерялась:

— Хуже? Что же может быть хуже?

— Уже несколько дней без сна и отдыха разыскиваю женщину эту и не могу разыскать, а ведь она мне просто необходима.

Сердце кровью облилось:

«И это все он — потомственный дворянин и владелец замка — говорит мне? Признается в любви к какой-то… дуре?! О, горе! Он ко мне равнодушен!

Но каков наглец — полное отсутствие такта. Я здесь из-за него червями и гусеницами давлюсь, а он…»

— Может вы ещё и меня попросите искать эту дульцинею? — с непередаваемым сарказмом спросила я.

Он встрепенулся:

— О, если это возможно…

«Возможно? Ха-ха! За кого он меня принимает? Я, умница и красавица, сейчас все брошу и непонятно кого искать пойду. Как же, держи карман шире!»

— Конечно возможно, — с приятной улыбкой ответила я. — Вся к вашим услугам. Хоть сейчас отправлюсь вашу даму искать. Надеюсь она хороша?

— Просто красавица!

«Что он в красоте понимает, этот болван?!» — подумала я и, демонстрируя доброжелательность, спросила:

— Чем же красавица занимается?

Мишель обрадовался моему вопросу и с непонятной гордостью сообщил:

— Она писательница.

— Писательница?

— О, да!

Мгновенно перебрала я в голове всех наших писательниц, вздохнула с облегчением и подумала:

«А почему бы и в самом деле не помочь? Когда эта писательница, эта его красавица, найдётся, и мы встанем с ней рядом…

У Мишеля никакого выбора не останется: хочешь не хочешь придётся выбирать меня, потому что красота познаётся в сравнении. А уж я сравнений не боюсь, до сей поры они шли мне на пользу. Кстати, как зовут её, мою соперницу?!»

— Как её зовут? — с притворным равнодушием поинтересовалась я.

— Софья Мархалева, — с улыбкой просветления ответил Мишель, и я лишь чудом не упала со стула.

Он меня любит!

Любит!!!

Меня!!!!!!

Глава 29.

«Хищная птица»

Ричард Контаг чувствовал себя, порой, белой вороной среди «избранных интеллектуалов». Он, единственный из заместителей Джона Форрестера, не мог похвастаться не только тремя университетскими дипломами, но даже и двумя. Кроме того, Ричард закончил не Принстонский и даже не Колумбийский, а всего лишь провинциальный университет в штате Южная Дакота. Однако роль свою в Управлении национальных оценок Контаг видел ведущей. Он считал себя единственным профессиональным разведчиком среди «избранных интеллектуалов».

Контаг начал работать в ОНЕ с самого начала, с момента создания управления. Первым его шефом был легендарный директор Лангер, авторитет которого в Вашингтоне считался непререкаемым. Тогда функции Контага в ОНЕ исполнял суровый герой войны генерал Кевин Хабнер. Контаг всегда хотел походить на него. Стремился к этому изо всех сил.

И теперь он сидел в кресле генерала Хабнера. Ему, прямо или косвенно, подчинялась тысяча сотрудников управления разведки плюс ещё две тысячи людей, занятых в центральной справочной службе и различных исследовательских подразделениях. Но этого явно не хватало. ОНЕ тщилось объять необъятное: везде быть в курсе всего и при необходимости иметь возможность вмешаться.

Ричард Контаг искренне считал, что учёные, привлекаемые ОНЕ, как специалисты, только путаются под ногами. Их дело давать научные результаты, а его дело — разведка. Это своё дело Контаг старался делать хорошо. Эффективно и без излишних сантиментов, свойственных «яйцеголовым».

На этот раз Контаг был доволен результатами совещания у директора Форрестера: ему дали зелёный свет. «Принстонские специалисты» в лице доктора Ван Дейка признали своё бессилие. В дело вступали профессионалы Контага. Он был польщён.

Пришла пора самому провести установочное совещание. Начальники отделов, руководители служб и даже управлений собрались в малом зале.

— Джентльмены, — начал свою короткую речь Контаг, — сегодня мы наметим пути разрешения проблемы, с которой, я надеюсь, все ознакомились по разосланным мною документам. Позволю себе сформулировать задачу.

Желая обратить внимание присутствующих на важность момента, Контаг выдержал паузу и продолжил:

— Необходимо установить и вывезти из России оставшихся в живых бывших военнослужащих, принимавших участие в русском проекте «Аист». Нам известен лишь один, принимавший участие в испытании установки в группе специалистов частотной генерации. Велика вероятность, что он помнит часть параметров. Кроме того необходимо получить доступ ко всем научным, техническим и медицинским документам, касающимся указанного проекта. Хочу отметить, что люди, намеченные для изъятия из России, представляют особый интерес для правительства Соединённых Штатов. Они одновременно являются носителями технической информации, позволяющей воссоздать условия проведения русского эксперимента, и, кроме того, эти люди представляют из себя биологическую ценность. Точнее не сами люди, а их мозг, подвергшийся специфической обработке. Надеюсь задача сформулирована мною чётко.

Присутствующие молча перебирали бумаги, но в конце концов перешли к вопросам. Начальник управления разведки первым попытался выяснить детали операции.

— Мистер Контаг, — спросил он, — каково, по вашему мнению, будет противодействие русских?

— Предположительно никакого, — уверенно ответил Ричард Контаг. — Русские давно похоронили этот дорогостоящий проект и не проявляли интереса к указанным людям.

— Возможно ли противодействие третьей стороны? — продолжил интересоваться начальник управления разведки.

Контаг нахмурился. Ему не хотелось ставить в известность своих сотрудников об интересе, проявляемом китайцами к русскому проекту «Аист». Однако он не счёл возможным что-то скрывать в сложившихся обстоятельствах. Не желая широко обнародовать информацию, Контаг ответил:

— Управлению разведки, мистер Мартин, будут дополнительно переданы сведения об этом.

Последним задал вопросы начальник отдела агентурной разведки.

— Этих русских предполагается вывезти из их страны, — констатировал он, — но ведь на этом пути могут возникнуть неожиданные препятствия. И тогда… Русская разведка ещё не совсем умерла. Можно спровоцировать массированное противодействие.

Ричард Контаг колебался лишь несколько секунд, обдумывая ответ.

«Этот парень прав, — думал он, — удовлетворяя запросы „яйцеголовых“ можно спустить на себя всех русских собак. И тогда операцию можно будет считать проваленной. Обвинят в провале, конечно же, не доктора Ван Дейка, а меня. Это недопустимо. Кроме того, профессор сам признал, что дело его дохлое…»

Наконец ответ сформулировался:

— Если при захвате интересующих нас объектов возникнет угроза контакта с властями, а тем более со спецслужбами России, придётся их ликвидировать.

— Я вас правильно понял, — уточнил начальник отдела агентурной разведки, — объекты необходимо захватить, но при необходимости их возможно ликвидировать?

— Именно так, — подтвердил Ричард Контаг. — Захватить, но при необходимости уничтожить. Более того, их ни в коем случае нельзя оставить в живых, если результаты операции нас не удовлетворят. Я имею в виду срыв доставки объектов в США. В этом случае они подлежат безусловной ликвидации. Для проведения акции… уничтожения следует использовать местные мафиозные структуры. Наш след ни в коем случае не должен проявиться. Вам разрешается использовать все возможности, даже задействовать резервную резидентуру.

Таких полномочий Контаг на памяти присутствующих никому не предоставлял. Повисло напряжённое молчание.

Контаг подвёл итог:

— Кодовое название операции — «Хищная птица».

Глава 30

«Меня! Он любит меня! — ликовала я. — Он — дворянин и владелец замка!»

Ах, снова меня потянуло в Париж!

— Как там в Париже, Мишель? — с влюблённой улыбкой спросила я. — Давненько там не бывала.

— В Париже роскошно, — без всякого энтузиазма ответил он и с лёгкой досадой спросил: — Но что мы решили с мадам Мархалевой? Поможете вы мне её искать? Был бы крайне вам благодарен.

— Уже помогаю, — призналась я. — С тех пор, как муж меня бросил, такое сочувствие открылось во мне, такая жажда творить благое…

— Вас бросил муж? — удивился Мишель.

Действительно, есть чему удивиться. Если бы видел он, к кому Женька ушёл…

Но бог с ней, с Юлькой. Стоит ли и мне того обижать, кому так щедро недодала природа?

— Да, вам повезло, меня бросил муж.

Мишель озадачился, а я ему отдалась… (пока улыбкой).

— Меня бросил муж, поэтому я теперь всегда к услугам нуждающихся в помощи…

Бог знает чего ещё с радости наобещала бы, если б вовремя не осенило.

«Но как же он любит Мархалеву?» — осенило меня (до чего я умна!).

Он ждал продолжения, я же ломала голову над задачей неразрешимой.

«Как же он меня любит, когда я и есть Мархалева? Писательница и Мархалева — приметы мои. Он любит меня, а я вижу его впервые. Похоже, и он меня не узнал. Сказать ему кто я? Обрадовать?

Ха! Ещё чего! Буду выпытывать!»

— Скажите, она красивей меня? — спросила я, чем немало Мишеля огорчила.

— Совсем нет, — нехотя ответил он. — Вы красивей и значительно.

«Вот это номер! Каких вершин с возрастом достигла моя красота. Уже я красивей себя самой. Жаль, не слышит Тамарка. Жаль, Мишеля не видит!»

— Но мы с этой Мархалевой хотя бы похожи? — женщины простят мне этот вопрос.

Мишель внимательно вгляделся в моё лицо, потом закрыл глаза, задумался и ответил:

— Нет, она старше лет на пять.

«Убью своего фотографа!» — решила я, окончательно сообразив, что Мишель один из моих поклонников-читателей.

Не могу сказать, что это открытие меня огорчило.

«Очень вовремя, — подумала я. — Мне именно этого в жизни и не хватало. Бог дал мне вволю пострадать, но и с наградой не поскупился. Ах! Что за подарок!

Мужчина!

Красавец!

Богач! Француз! Граф — не меньше!

И ко всему мой фанат и мой поклонник!

А я его кумир!

Чего ещё может женщина пожелать? Нет, мучать нельзя его, лучше откроюсь!»

И я спросила:

— А что вы мне скажете, если Мархалеву прямо сейчас вам отыщу?

Мишель растерялся, но тут же нашёлся и… в руках у него появилась роза. Белая. Благоухающая.

Я возликовала: «Боже! Как тебя благодарить?! Дай каждой русской по французу!»

— Вы фокусник? — вдыхая тонкий аромат, спросила я и тут же за него ответила: — Фокусник, конечно фокусник — факир.

Он улыбнулся и… красная роза возникла в его руке. Я рассмеялась:

— А жёлтую!

— Вот вам и жёлтая, — улыбнулся он и протянул мне жёлтую нежную розу.

— Я тоже фокусница, — торжествуя, воскликнула я. — Хотите видеть Мархалеву?

Он с жаром воскликнул:

— Хочу!

Я приказала:

— Глаза закройте!

Он послушно закрыл.

— Крабле! Крибле! Бумс! — пришлось ударить вилкой по хрустальному бокалу. — Открывайте глаза!

Мишель озадаченно уставился на меня, я же грациозно развела руками и представилась:

— Софья Адамовна Мархалева собственной персоной!

— Вы? Вы?!

И он онемел. Пришлось поспешить с доказательствами:

— Могу свой паспорт показать.

Мишель быстро оправился от неожиданности и уже глядел на меня совсем другими глазами — глазами полными любви.

— Не надо паспорт, — вдохновенно воскликнул он. — Вы сами не знаете какой груз с моего сердца только что сняли. С того момента, как встретил вас, только над этой проблемой голову и ломал.

Я удивилась:

— Над какой проблемой?

— Как душу надвое разделить.

— Зачем же делить?

— Судите сами: из далёкой Франции приехал, чтобы найти ту, которая лишила покоя. Скучными зимними вечерами в своём замке…

— Под Парижем, — вставила я.

— Да, — подтвердил Мишель, — под Парижем у камина от одиночества я страдал-страдал… до тех пор, пока одно из ваших чудных творений не попало мне в руки.

Я встрепенулась:

— Какое же?

— «Путы тоски»!

— Это вещь!

— Да! Да! Софи! С первых страниц этой книги я ощутил, что женщина, описавшая столь сильные чувства, рождена для меня. Только для меня!

— Да! Да! — восхитилась я.

Бедные китайцы. Они понять ничего не могли — благочинные европейцы вдруг на такие восторженные ноты перешли. Подумали, верно, что мы объелись лягушек.

— И вот однажды, — продолжил Мишель, — когда я в сотый раз ваш роман перечитал, когда сердце моё зашлось от одиночества и горя…

— Какого горя? — опешила я.

Мишел закатил глаза:

— Ну как же? Горевал, что нет вас у меня.

— Ах, да, -наконец поняла я, устыдившись своей бестолковости.

— Когда сердце моё зашлось от горя и не было уже сил терпеть эту глухую заунывную тоску…

«Ах, как он говорит! — восхитилась я. — Как он говорит! Хоть бери и записывай.»

А Мишель продолжал, продолжал:

— Когда душу сковал лёд одиночества и не было сил бороться за жизнь…

— Вот до чего даже дошло! — испугалась я, радуясь, что не испытала подобных ужасов со своим Евгением.

— Дошло! Дошло! — подтвердил Мишель. — Хуже скажу: руки хотел на себя наложить! И наложил бы, если бы не подвернулись вы…

— Моя книга, хотели вы сказать.

— Конечно, конечно. Ваша книга от смерти меня спасла, увела с края пропасти, вырвала из чрева преисподней… И ожил я тогда и подумал: отправлюсь в Россию и эту женщину чудную разыщу.

Заворожённая, я слушала его как Маруся: открыв рот. В волнении и трепете следила за его мыслью и, апогея с ним вместе достигнув, восторженной радостью зажглась и закричала:

— Конечно! Конечно! В Россию! Сюда! Сюда! Ко мне! Ведь нет же ничего проще!

— Э-э, нет, — охладил мой пыл Мишель. — Вот тут-то и начались настоящие сложности.

— Сложности? — встревожилась я.

— Ещё какие! Оказалось, что вас совершенно нереально найти.

— Что вы говорите?

— И утром и вечером коврик под вашей дверью топтал, надоел соседям, но ту, к которой стремился, так и не нашёл.

«О! Ужас! — подумала я. — Ужас!»

Женщины! Сидите дома! Иначе не найдёт вас парижский граф!

Глянула на француза своего: красавец, мэн, граф — не меньше. И, счастливой почувствовав себя, восторженно закричала:

— Мишель, все чудесно устроилось! Вы нашли! Меня нашли!

И тут я вспомнила, что он про рвущуюся надвое душу мне что-то говорил. Сразу недоброе заподозрила и спросила:

— А от чего же рвалась надвое ваша душа?

— Ах, Софи, ну как же, искал Мархалеву, а нашёл вас, умную, неотразимую и с первого мгновения понял, что влюбился. Растерялся. С одной стороны ваша душа, известная мне по книжным страницам, с другой стороны ваше милое, нежное лицо…

— Да, — согласилась я, — сама недовольна фотографией на обложке. Эти фотографы хуже художников. У армянина снимусь — похожа на армянку, у татарина — на татарку, у еврея — на еврейку, а если у русского снимусь… Неприлично сказать на кого похожа. Где бы ни снималась, ни разу ещё не походила на себя, но и в этом знак свыше вижу.

Мишель явно не понял в чем знак, в ожидании уставился на меня. Я с радостью пояснила:

— В меня одну вы дважды влюбились.

Он оживился:

— Влюбился бы трижды! Сорок! Сто раз!

«Какое счастье, что меня он нашёл,» — подумала я.

Женщины, сидите дома.

Почаще дома сидите!

А Мишель мой, между тем, с восторгом продолжал подсчитывать сколько раз он влюбился бы в меня.

— Все впереди, впереди, — успокоила я его. — Уж теперь, когда мы, преодолев все трудности, встретились, когда от одиночества настрадавшись друг друга нашли…

Мишель, слушавший меня с непередаваемым восхищением, продолжил мысль:

— Уж теперь, Софи, я тебя никому не отдам! Прямо здесь упаду к твоим ногам и, как верный пёс, с любовью и преданностью буду смотреть в твои прекрасные очи.

Он и в самом деле вскочил и, едва ли не опрокидывая столик, бросился к моим ногам.

— Зачем же здесь, Мишель, — пытаясь поднять его, прошептала я. — Зачем же здесь? Уж поедемте под Париж, в замок, к камину.

Зачем я сказала это? Тут же пожалела сама, но и не подозревала, что такую бурную радость вызову.

— Ты согласна? Софи! Софи! — возликовал мой француз. — Я от счастья умру! Ты согласна!

От счастья и сама едва не умерла.

Ах, женщины, сидите дома!

Глава 31.

Птицелов

Вашингтон.

Бюро разведки и исследований

Государственного департамента США.

Группа специальных исследований.

Руководитель группы специальных исследований бюро разведки Государственного департамента США Лоуэлл Понт страдал мучительным комплексом неполноценности.

Его непосредственный шеф по глубочайшему убеждению Лоуэлла уродился редкостным тупицей. Тем ни менее именно он, а не Лоуэлл, возглавлял бюро разведки Государственного департамента США. Именно он давал оценку аналитической и исследовательской работе группы, возглавляемой Понтом.

Лоуэлл Понт искренне считал, что сам он руководил бы бюро куда как эффективнее своего шефа.

Если бы эта жизненная несправедливость оказалась единственной, Лоуэлл Понт, возможно, пережил бы её. Но ведь была и ещё одна, ранящая не менее больно. Он был всего лишь координатором. Кто-то работал: разведывал, следил, добывал информацию, организовывал диверсии, наконец, а Лоуэлл лишь анализировал, контролировал и пересылал бумаги.

Из перелопаченных им в результате профессиональной деятельности бумаг можно было сложить Эверест.

В мире разведки реальным уважением пользовались те, у кого имелись реальные возможности: техника и крепкие парни, способные на все. Лоуэлл же распоряжался лишь бумагами и жалким штатом сотрудников, из которых почти половина — женщины.

От осознания такой несправедливости комплекс неполноценности Лоуэлла Понта креп и углублялся. Где-то и когда-то это должно было проявиться.

В руки Лоуэлла попал проект специальной операции, планируемой ОНЕ. Операцию назвали «Хищная птица». На взгляд Лоуэлла разработку выполнили вполне профессионально, но ОНЕ честно признавалось в том, что установить личности оставшихся в живых русских офицеров, обладающих ценной информацией об эксперименте «Аист», затрудняется.

ОНЕ (Управление национальных оценок ЦРУ) просило помощи у всего «разведывательного сообщества». Им известен был лишь один из русских офицеров, выживших в том эксперименте. Однако где и как начать его поиск в ОНЕ даже предположить не смогли. Не было полной уверенности и в том, что он ещё жив. Не прослеживались связи этого офицера с другими выжившими участниками эксперимента. Имелись лишь имя и фамилия. Даже причастность офицера к эксперименту толком не была определена. Предположительно он имел отношение к блокам частотной генерации русской установки «Аист».

В виду чрезвычайной важности, приданной операции ЦРУ, координирующую роль в её проведении «повесили» на Бюро разведки и исследований Государственного департамента. Шеф бюро направил всю документацию группе Лоуэлла Понта с сопроводительным письмом, на котором собственноручно начертал:

«Обеспечить при проведении разведывательных акций координацию всех структур. Осуществлять контроль специальных операций».

Таким сложным путём попала в руки Лоуэлла Понта совершенно секретная информация о давно заброшенной самими русскими установке «Аист». Ему предстояло выполнить обычную рутинную работу по координации усилий многих разведывательных служб.

Рутинную… Но что-то в полученной информации зацепило сознание Лоуэлла Понта. Он испытывал чувство лёгкой тревоги и некоторую нервозность. Лоуэлл ещё раз прочёл надпись сделанную его шефом. Отметил подчёркнутое всех.

Это означало немалый труд. Ему придётся держать на связи «Джи-2» — разведывательное управление штаба армии, «Оу-Эн-Ай» — разведывательное управление штаба флота, «А-2» — разведывательное управление штаба ВВС, РУМО — разведывательное управление Пентагона, Агентство по национальной безопасности и ЦРУ со всеми их бесчисленными управлениями. Придётся работать ещё с десятком крупных государственных структур, выполняющих функции разведки.

Кроме того нужно отслеживать движение документов по многочисленным подразделениям разведывательных гигантов, деятельность которых поручено контролировать. Иначе неизбежные бюрократические пробуксовки структур «разведывательного сообщества», их ведомственные разногласия удушат операцию «Хищная птица» в зародыше.

«Шеф, конечно, великий профессионал, — саркастично подумал Лоуэлл Понт, — но он с очевидным профессионализмом забыл: у меня в группе всего лишь семьдесят пять человек. У всех дел по горло. А тут работы…».

Однако действовать Лоуэлл начал незамедлительно. Что-то кололо его память. Где-то глубоко в сознании засела заноза, которую до поры невозможно было извлечь.

Лоуэлл Понт бегло ознакомился с документами и решил присвоить себе для служебной переписки при обмене оперативной информацией кличку «Птицелов». Своим будущим корреспондентам он тоже подобрал клички для служебной переписки по делу. Лоуэлл определил также для себя, что обеспечивать оперативность межведомственной связи и её особую секретность он поручит «КОМСЕК» — Управлению по безопасности связи АНБ.

Для начала Лоуэлл Понт решил выяснить заинтересованность каждого из субъектов «разведывательного сообщества» в информации об эксперименте «Аист».

Оперативная информация

«Корпус» — «Птицелову»

(дешифровка текста: рядовой первой категории С. Адамс)

Разведывательное управление штаба армии представляется интересной тема операции «Хищная птица». Несмотря на осторожные оценки специалистов о возможности использования результатов эксперимента «Аист» в целях подавления волевых наступательных порывов сухопутного контингента противника, штаб армии считает:

— целесообразным продолжение разработок по использованию модулированного поляризованного излучения в видимом спектре для целей подавления волевого потенциала вероятного противника.

— целесообразным точное восстановление условий эксперимента «Аист» в целях применения аналогичного типа вооружений по живой силе вероятного противника, не укрытой экранирующими механизмами.

Разведывательное управления штаба армии заинтересовано в координационной деятельности «Птицелова». Всей корреспонденции предназначенной для канала «Корпус» — «Птицелов» присваивается «первая категория срочности».

«Москит» — «Птицелову»

(дешифровка текста: рядовой первой категории Л. Джонс)

Разведывательное управление штаба ВВС заинтересованно в скорейшем завершении операции «Хищная птица».

Малоблагоприятные прогнозы привлечённых специалистов в отношении применения установок, аналогичных использованной в эксперименте «Аист», для психотропного воздействия на авиаторов противника не имеют особого значения для ВВС США.

Значительно более интересным представляется поражающий эффект русской установки «Аист». Очевидно, что летательные аппараты любого класса не способны полностью экранировать авиаторов от воздействия модулированного излучения квантовых генераторов. Ещё более очевидно, что применение средствами ПВО по авиации противника установок, аналогичных «Аисту», избавит от необходимости уничтожать атакующую авиационную технику противника. Для отражения атаки вполне достаточно воздействовать непосредственно на пилота. Летательный аппарат в этом случае неизбежно окажется уничтоженным. Принимая во внимание некоторую расфокусированность лазерного луча в русском эксперименте, следует ожидать от установок такого типа лёгкость в захвате воздушной цели, обусловленную широкозахватностью установки.

Разведывательное управление штаба ВВС заинтересованно эффективно взаимодействовать с «Птицеловом» в рамках операции «Хищная птица».

Корреспонденции, регистрируемой по каналу связи «Москит — Птицелов» присваивается «первая категория срочности».

«Океан» — «Птицелову»

(дешифровка текста: рядовой первой категории С. Адамс)

Разведывательное управление штаба ВМФ подтверждает заинтересованность в успешном завершении операции «Хищная птица». ВМС США представляется целесообразным использовать оружие подобное установке «Аист» в операциях на море.

Корреспонденции регистрируемой по каналу связи «Океан — Птицелов» присваивается «первая категория срочности».

Лоуэлл Понт просмотрел остальную корреспонденцию по операции «Хищная птица», подготовленную для него военными шифровальщиками из АНБ.

«Надо же, — подумал он, — никто из „разведывательного сообщества“ даже не заинтересовался психотропным эффектом русской установки „Аист“. Зато, подчёркнута почти всеми способность русской установки поражать живую силу противника, выводить из строя так называемых людей-операторов. „Джи-2“ считает, что сухопутные войска могут с успехом применять подобного типа оружие на суше. „А-2“ уверены, что применение лазерных установок с модулированным лучом будет чрезвычайно эффективно для авиации и ПВО. „Оу-Эн-Ай“ уверено, что установки подобные „Аисту“ отлично проявят себя на море.

Остальные разведывательные службы просто-таки вторят армейским, флотским и морским разведчикам. И все без исключения члены «разведывательного сообщества» установили для операции «Хищная птица» приоритетный режим связи. Редкостное единодушие. Оказывается эта русская установка с птичьим названием нужна решительно всем, во всяком случае в вооружённых силах США. Следовательно, все заинтересованы заполучить выживших русских офицеров, единственных свидетелей эксперимента.

Прервав раздумья Лоуэлла Понта, на его столе мягко замурлыкал телефон, он взял трубку:

— Слушаю.

— Мистер Понт, вас беспокоит Майкл Робин.

Лоуэлл Понт чуть не вскрикнул. Заноза, саднящая в глубине сознания и связанная с русской установкой «Аист», наконец-то, перестала его беспокоить.

Он вспомнил!

Лоуэлл опережая собеседника быстро сказал:

— Мистер Робин. Буду рад увидеть вас в нашем любимом кафе. Не возражаете, если встреча произойдёт в субботу?

— Я не религиозен, — рассмеялся собеседник.

— Тогда до встречи.

Лоуэлл Понт осторожно положил на рычаг телефона трубку и вытер со лба безупречно свежим платком внезапно проступивший пот.

Глава 32

Легко представить в каком ключе потёк дальнейший разговор — беседа двух родственных душ, наперекор всему нашедших друг друга. Легко понять как пламенно перестукивались эти, исстрадавшиеся в одиночестве сердца.

Бедные китайцы только дивились да головы ломали кем мы с Мишелем один другому приходимся: женихом и невестой или братом и сестрой.

Да, да, братом и сестрой, так много было у нас общего. В свете этого всего другими глазами я на свою жизнь посмотрела. В один миг другими глазами.

Посмотрела и ужаснулась: «Боже, какой избежала трагедии! Что было бы, пошли мне Мишеля судьба тогда, когда ещё жила я в счастливом браке? Моя порочная нравственность не довела бы до добра, конечно же я отвергла бы его трепетную душу.

Отвергла бы! И ради кого? Ради никчёмного Евгения! Ха-ха! Котиков он продаёт!

Вот пускай Юлька с ним и мучается.

А я! Я! Я!!!»

И в этот миг зазвонил мобильный.

Звонила, конечно же, Тамарка. Кто ещё так невовремя может звонить?

— Мама! Беда! Беда! — вопила она.

— Ах, Тома, мне некогда, — с приличествующей моему новому положению томностью ответствовала я. — Совершенно некогда.

Мишель целовал мою, сжимающую телефон руку, и шептал: «Любимая, любимая.»

Тамарка, глупая, озверела:

— Мама, ты невозможная! Что? Что ты такое там бормочешь? Некогда? Чем же ты занята?

Не могла я перед лучшей подругой кривить душой, а потому призналась:

— Практически на твоих глазах становлюсь графиней, а ты мешаешь.

«Любимая, любимая,» — страстно в такт мне шептал Мишель.

Тамарка же просто взбеленилась:

— Что? — взревела она. — Графиней становишься? Брось, Мама, глупостями заниматься и лучше послушай меня. Тут у нас творятся такие дела… Короче, этот Даня, этот наглец, этот хам…

Эпитеты, которыми Тамарка обычно награждает мужа, бесконечны, поэтому я прервала её и лаконично спросила:

— Что — Даня?

— Мама, Даня не просто пропал, с ним пропали и те доллары, которые я в домашнем сейфе хранила. Мама, я так зла, что даже рада.

«Никакой логики,» — подумала я, подставляя Мишелю ещё нецелованный участок руки.

«Любимая, любимая,» — шептал он, тут же покрывая его поцелуями.

— Чему ты рада? — скептически поинтересовалась я у Тамарки.

— Тому, что Даня пропал. Мама, я так зла, что в гневе урода этого точно прибила б. Понимаешь, мама, сидеть не хочется. Но с другой стороны, такие бабки! Мама! Такие бабки! Ты должна найти! Найти! Мы с Розой знаем, ты все можешь!

Я пришла в ужас. Найти? Как? Сейчас? Когда в моей жизни вершатся такие события?

— Тома! Что я должна найти? Деньги или Даню?

— Мерзавца Даню и бабки. Впрочем, Мама, если бабки найдёшь, Даню можешь оставить себе.

Мишель по-прежнему покрывал поцелуями мои руки и шептал: «Любимая, любимая.»

— Ах, Тома, — томно ответила я, — какие там бабки? Ну сколько там этот Даня украл?

— Три штуки баксов! — горестно отчиталась Тамарка.

Я мысленно (продолжая наслаждаться поцелуями Мишеля) Тамарку осудила: «Восемь штук за каких-то паршивых котов мне отвалила, глазом не моргнув, а родному Дане уже три штучки пожалела.»

Тамарка же, о моих мыслях не подозревая, лютовала:

— Три штуки баксов, Мама! Три штуки! Только вдумайся в эту цифру!

— Вдумалась.

— И что? — насторожилась Тамарка.

— Ах, Тома, не мелочись.

— Что?!!!

Рёв, который услышала я, не передать никакими словами. И, спрашивается, из-за чего?

— Мама! Ты невозможная! Или ты издеваешься, или сошла с ума! Третьего не дано, — постановила Тамарка.

Торжествуя, я её обломала:

— Ошибаешься, Тома, дано. Не издеваюсь и не сошла с ума, а, раз уж из-за сущей мелочи в таком ты угаре, жалкие три штуки баксов тебе верну.

Тамарка растерялась:

— Вернёшь за Даню?

— Да, за Даню верну, чтобы ты разрыв сердца, ненароком, не получила.

Тамарка хищно спросила:

— Когда вернёшь?

— Когда хочешь, хоть завтра.

— Верни, Мама, сегодня…

— Сегодня не могу.

— Почему?

— Говорю же, страшно занята.

— Да чем же, чем, черт тебя побери? — вызверилась Тамарка.

— Безотлагательно становлюсь графиней, — с достоинством пояснила я, добавляя: — Свои три штуки получишь завтра.

И тут Тамарка опомнилась и тем вопросом задалась, которым давно должна бы задаться.

— А что это ты вдруг такая щедрая стала? — спросила, наконец, она.

И я с удовольствием ей ответила.

— Щедрая? — с нотками превосходства воскликнула я. — Что такое для меня, для владелицы замка под Парижем, какие-то жалкие три тысячи долларов? «Тьфу» это для меня!

Тамарка онемела.

«Любимая, любимая,» — продолжая покрывать меня поцелуями, шептал Мишель.

— Громче! Громче! — попросила я.

И он закричал прямо в трубку:

— Любимая! Любимая!

Тамарка очнулась.

— Мама, что-то не поняла, ты где?

— В китайском ресторане.

Сказала и сразу пожалела, так плохо эта информация отразилась на Тамарке. Бедняга страшно запаниковала.

— Что?!! — закричала она и тут же начала убиваться. — Так я и знала! Так и знала! Какая у нас беда! Роза! Роза! Скорей! Скорей сюда! Мама! Наша Мама в дурдом угодила!

Ну как тут не рассердиться?

— Тома, — возмутилась я. — Зачем ты Розу зовёшь? Мало ей своего горя?

— Ну как же, Мама? Как же не звать Розу? Она же у нас гинеколог, не самой же мне вызволять тебя. Розу каждая собака в городе знает. Пускай она…

— Собака?

— Да Роза! Роза! — психуя, пояснила Тамарка. — Пускай Роза позвонит в дурдом и попросит, чтобы тебя отпустили. Мы сами будем тебя лечить.

«Ах вот оно что!»

— Тома, нельзя быть такой завистливой, — попеняла я подруге. — Да, со мной приключилось счастье, ты стоически должна это стерпеть, а не мечтать о дурдоме. Выбрось глупые мысли.

И, чтобы у неё не возникало сомнений, я подробно рассказала за какого красавца замуж выхожу, какой он граф, и какой у меня теперь замок под Парижем, с лакеями и камином.

Не успела закончить я, как запричитала и Роза — думаю она с параллельного телефона наш разговор слушала.

— О, беда! Беда! — закричала она. — Сонька наша и в самом деле в дурдом попала! Горя своего не перенесла! Это все на совести Юльки!

— И Женьки! — вставила Тамарка.

— Никогда им этого не прощу! — заключила Роза. — И никто не простит им!

Тут уж, забыв о блаженстве и счастье, распсиховалась и я — довели.

— Да почему сошла с ума? — завопила я, горюя, что Мишель так рано увидел меня с противоположной, невыгодной стороны. — С чего вы, глупые, взяли? Так счастлива ещё никогда не была!

— Как с чего взяли? — удивилась Роза. — Сама же сказала, что в китайском ресторане сидишь, и это после сообщения о том, что становишься графиней.

— Да, Мама, да, — подключилась и Тамарка. — Это нонсенс.

— Ты же китайской кухни терпеть не можешь, — перебивая её, напомнила Роза.

— А тут вдруг жрёшь лягушек, червей и становишься графиней, — опять встряла Тамарка. — Что должны мы с Розой думать?

— Только то, что я замуж за графа выхожу, — отрезала я. — И почему обязательно червей? Ем утку по-пекински. Тут много есть сносной еды. Согласна, покойная бабуля моя утку готовила значительно лучше, быстрей и вкусней, но сама посуди, где китайцам взять такую бабулю?

— Мама! — взвизгнула Тамарка. — Не заговаривай нам зубы! По существу говори!

— По существу: становлюсь графиней, как бы противно вам это не было.

И я обратилась к Мишелю:

— Скажи им пару ласковых, дорогой.

Мишель перестал меня целовать и спросил:

— Кому?

— Моим подругам.

— Жёвузансю'и трэрёконэс'ан, — сказал он, и Роза с Тамаркой намертво замолчали.

Я испугалась:

— Что ты им сказал?

— Я вам очень признателен, — перевёл мне с французского Мишель, будто Роза и Тамарка когда-то этот неповторимый язык знали.

Я, торжествуя, спросила:

— Теперь вы поняли?

Отличный эффект!

— Мама, ты что, и в самом деле замуж выходишь? — забыв и про доллары и про Даню, горестно вопросила Тамарка.

И Роза за ней:

— Сонька, неужели ты замуж выходишь?

— А как бы вы поступили, если бы вам руку и сердце сам граф предложил? С замком, лакеями и камином под Парижем. Как бы поступили вы?

Роза и Тамарка охнули.

Ликуя, я подытожила:

— Вот так же поступлю и я.

— Мама, а как же Женька? — прорыдала Тамарка.

И Роза туда же за ней:

— Сонька, как же Женька? Он же умрёт без тебя!

— Ничего, Юлька его реанимирует, да и Роза поможет, для неё ничего невозможного нет, она же у нас гинеколог, — отрезала я и с чувством полнейшей победы отключилась.

Мишель с непониманием уставился на меня. Пришлось пояснить:

— Подруги, немного чокнутые, но очень милые. Прикидываются что за Женьку переживают, а сами боятся, что уеду в Париж. Остаться без меня боятся.

— Почему? — удивился Мишель.

— Я же вам говорила: совсем разучились без меня жить. На шаг отойду, как тут же паникуют: «Где Мархалева! Где эта Мархалева? Где? Где?»

— И где она?

— Ну как же? Вот она я! Вот!

— Вы же Романова, — растерялся Мишель, но тут же нашёлся и, шутливо хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул: — Ах да, Мархалева же это вы! Кстати, а почему вы назвались Романовой?

Пришлось рассказать о своей трагедии. Он (какая тонкая натура) был просто сражён.

— Но если вы так своей фамилии боитесь, почему же не взяли псевдоним? — спросил он.

О! Здесь мне было что рассказать!

— Как — не взяла? — воскликнула я. — Взяла, ещё как взяла! Но и здесь перешла дорожку подруга. О-о, сколько у меня неприятностей от них! Дело в том, что от первых шагов моей жизни подруги преследуют меня. Все важнейшие события с их участием происходят. Судите сами: первым издателем моим тоже подруга была. Само собой, она и таланту моему и красоте смертельно завидовала, а что ещё ей оставалось? Она же…

Впервые Мишель мой проявил нетерпение.

— Каким образом это отразилось на псевдониме? — прервав меня, спросил он.

— Самым прямым. Ну как же, самым прямым образом. Я взяла псевдоним, прекрасный псевдоним. Афродита Сапфирова. Как звучит! Ого-го! И подруга мне поклялась, что книга выйдет под этим именем, когда же я взяла в руки сигнальный экземпляр, то едва разрыв сердца не получила, но было поздно.

— Почему? Что же на обложке было?

— Ясно что. Сонька Мархалева — вот что было на той кошмарной обложке, — с ужасом пояснила я.

Мишель, не разделяя моего ужаса, спокойно заинтересовался пустяками.

— И как же оправдалась ваша коварная подруга? — спросил он.

— «Хватит с тебя красивой внешности,» — ядовито сказала она, однако и здесь я не прогадала. Мархалева — абсолютно алкогольная фамилия, а в то время как раз Перестройка началась, а с ней и перебои с алкоголем, что не могло не отразиться на вкусах трудящихся. Имя моё русские души грело, как и некоторые другие соответствующие имена. Такой культурный подъем пошёл в народе: выстраивались очереди перед картинами Петрова-Водкина, а мои книги с прилавков просто рвали. Теперь вы понимаете, кому обязана я бешеной стремительностью популярности?

— Своему отцу, давшему вам имя, — со знанием дела ответил Мишель.

— Да нет, подруге, которая не захотела оставить мне мой псевдоним, но вернёмся к нашей приятной беседе, — воскликнула я, протягивая ему для поцелуев свою руку.

Мишель мою руку взял, но целовать не стал, а со всей серьёзностью сообщил:

— Софи, я должен сделать вам предложение.

«Ах, — подумала я. — Ах! Вот оно! Началось! Началось!»

Сердце едва не выпрыгивало из моей груди.

— Софи, — краснея и нервничая, повторил Мишель. — Я должен сделать вам предложение.

— Делайте, — слабея, прошептала я.

Глава 33

В жизни каждой женщины наступает рубеж, который она перешагивает с вопросом: «А как там я?» Женщина смотрится в зеркало и зачастую видит, что она не очень.

Уже не очень. Или ещё не очень. В зависимости от первоначальной установки.

Переступив рубеж и выяснив, что от совершенства все ещё несколько далека, женщина обычно обращается к внутренним своим качествам, к духовным, так сказать, прелестям.

И сразу же обнаруживает, что вот здесь-то она как раз очень и очень. Все женщины (без исключений) обладают потрясающими духовными качествами, просто не все об этом знают. Зато уж те, которые знают, переступив рубеж, мгновенно начинают понимать какой высокой они цены.

Теперь уже, все осмыслив и разложив, женщина смотрит на себя в зеркало без всякого отвращения, а с должными удовлетворением и восхищением.

«Да, — думает она, — и умница я и красавица, правда, кожа не так уж свежа, но кто на это внимание обращает? Те молодые люди, которые постоянно встречаются в метро, задерживают на мне взгляд с большим интересом, чем на своих сверстницах. А что сказал мне вчера сосед? Ах! Когда я была юная, прекрасная и глупая, мне никто такого не говорил.»

И женщина (если она не дура) заключает, что за этим рубежом начинается лучшая её пора.

«Уже есть опыт, — радуется она, — но ещё сохранилась внешность. Отсюда бешеная уверенность в себе. Выходит есть все! Я во всеоружии!»

Если к этому добавляется и благосостояние, то женщина не просто во всеоружии, она смертельно опасна!

Для мужчин, разумеется. От мужчин такая женщина получит все, что захочет, а вот у них с ней могут быть большие сложности и даже осечки.

За тем рубежом, о котором идёт речь, у женщины открывается новая и очень интересная жизнь. Она перестаёт занимать свой ум мелочами и узнает о главном: о себе! И сразу открывается, что она всем нужна и все ей доступно, и в личной жизни и в карьере сплошной успех, сплошной успех и так довольно долго.

У некоторых от успеха нет-нет да и закружится голова, перестают они думать о будущем, о том, следующем рубеже, за которым опыт так катастрофически растёт, что для сохранения необходимой пропорции не хватает уже ни внешности ни всего остального.

Если женщина к рубежу этому не готова, она рискует пересечь его с очень плохим настроением.

Я сделала хуже, с разводом рубеж пересекла, а все потому, что тянет ко дну чрезмерно скопившийся опыт. Переизбыток его у меня, что не могло не сказаться на внешности. Да-да, очень перекос этот пережить тяжело. В самую пору давать объявление: «Меняю опыт на все остальное.»

А как ещё мне быть, когда впервые в жизни уверенность в себе потеряла? Я, умница и красавица, докатилась до чего: как последняя дура за мужем стала гоняться, будто нет у меня дел поважней.

Разум совсем потеряла, видели сами как плохи были мои дела. Просто не бывает хуже.

И как из этой беды вышла я?

С блеском! С блеском, с рождения присущим мне. Послала к черту своего блудного мужа, взяла себя в руки и вот результат: сижу в китайском ресторане, готовлюсь предложение получать. А с ним и замок под Парижем, и камин и лакеев. Да и титул впридачу.

— Софи! — смущаясь, воскликнул Мишель. — Софи, вы согласны быть моей?

Робея, он снова перешёл на «вы». Я закрыла глаза, ожидая продолжения, но он замолчал. Я открыла глаза и удивлённо на него посмотрела.

— Жду ответа, — прошептал Мишель.

— Как? — изумилась я. — Уже? Вы же вопрос ещё не задали.

Он смутился и сбивчиво повторил:

— Вы согласны быть моей?

— Согласна, — рассердилась я, — но прошу вас закончить фразу и прояснить: кем «вашей» я должна быть — женой, сестрой, подругой. Вариантов бездна!

Признаться я в гневе уже была — так все испортить!

Мишель (что за умница!) быстро понял свою ошибку и, исправляя её, закричал:

— Владычицей! Владычицей! Согласны вы быть моей владычицей?!

— А замок? — спросила я. — Кому в этом случае будет принадлежать замок?

Сильно волновал меня этот вопрос: кому принадлежать будет замок, камин, не говоря уже о лакеях. Русские женщины грандиозный испытывают в лакеях дефицит.

Здесь Мишель превзошёл все мои ожидания — идеальный для разбитого сердца предложил вариант.

— Вам! — заверил он. — Все моё будет принадлежать вам! Я сам буду вашим лакеем!

«Какое счастье! — подумала я. — Господи! Дай каждой женщине по такому французу!

Хорошая станет ещё лучше, а плохую уже ничем не испортить.»

Так, с мольбами о сёстрах своих, и принялась я кардинально менять жизнь.

Должна сказать, что тут же выяснилось: на удивление я была готова к этим кардинальным переменам. Просто требовала их душа. Сразу столько желаний обнаружилось. Мгновенно мы с Мишелем опять перешли на «ты» и без всякого страха заглянули в будущее.

А там!

Боже, сколько прекрасного ожидало там меня!

Конечно, если верить словам Мишеля, а я им верила.

Путешествия! Балы! Королевские приёмы! Охота! Благотворительные вечера! Море новых причёсок! Платьев! Костюмов!

Одна только мысль омрачала счастье: подруги. Как им будет тяжело. Войти в новый рубеж с чужой победой, это ещё хуже, чем с отсутствием своей.

«Бедная моя Тамарка! — горевала я. — А Тося! А Роза! Разве это заслужила она?»

Мишель же не унимался, за малым золотые горы не пообещал. В общем, чрезвычайно довольна я была, единственное, что меня беспокоила, так это наш замок, не слишком ли он далеко от Парижа?

— Сколько километров? — спросила я.

— Тридцать, — ответил Мишель.

— Бог мой! — обрадовалась я. — Да это же сущий пустяк! Считай живу в самом центре!

— По вашим меркам — да, — согласился он.

Я насторожилась:

— А по вашим?

— Далековато.

Тут уж я не на шутку встревожилась:

— Ты хочешь сказать, что там скучно?

Он замялся:

— Ну-уу, скучновато немного, но мы можем переехать. Я давно уже об этом мечтаю.

Мысль понравилась мне. Поживу немного в замке, а потом перееду вместе с лакеями. Уж с ними расставаться не стану.

— Да, обязательно переедем. Куда бы ты, милый, хотел?

— Может переедем в какое-нибудь карликовое государство? Скажем, в Люксембург.

Я ужаснулась:

— Это невозможно. У меня клаустрофобия. Давай что-нибудь покрупней: может Америка, или Канада, или Австралия.

— Зачем нам куда-то переезжать, когда к нашим услугам весь мир? — спросил Мишель. — Будем просто путешествовать.

— О-о! Это моя мечта! Но…

Он взволновался:

— Что — но?

— Я вспомнила, у меня ребёнок. Он скоро в школу пойдёт и потом, должно же быть хоть какое-то у него воспитание. Этак, путешествуя по миру, он там наберётся черт-те чего.

Но Мишель уже не слушал моих рассуждений, он трепетал от нетерпения.

— Ребёнок! Я должен сегодня же увидеть его!

Я замялась:

— Сегодня, пожалуй, уже поздновато. Он отдыхает в деревне. Пока мы туда доедем, дело к вечеру пойдёт, а нам ещё возвращаться…

Мишель и слушать не захотел.

— Зачем нам возвращаться? Едем в деревню! Я давно об этом мечтал!

Так, вместо Австралии и Канады, мы отправились в деревню.

Глава 34

В деревню мы отправились на «Альфа Ромео» Мишеля.

Он сказал:

— Теперь я в ответе за твоё счастье.

— И благополучие, — добавила я.

Он не возражал.

Я же поверить никак не могла, что нашла, наконец, своего мужчину. Красивого, умного, состоятельного и, главное, знающего как сделать женщину счастливой.

Признаться, боялась, что сейчас проснусь, и нет никакого Мишеля. Через каждые десять минут под всяким предлогом трогала его и от радости коченела.

А чему тут удивляться? Что у нас в России за мужья? Без каминов, без замков, зато с лакеями. Кто в роли лакея, любая знает жена, да что о том…

Эх, когда так долго не везёт, поневоле в мужчинах разуверишься. В последние дни я уже до такого отчаяние дошла, что ничем себя от бабы Раи не отличала, которая на вопрос: «Как вы относитесь к противоположному полу?» неизбежно отвечает: «Я себя с ним не разделяю.»

Да-да, как-то незаметно стали стираться границы и у меня, а тут вдруг целый Мишель! Естественно, я тотчас воспряла, ожила, почувствовала себя женщиной, да ещё какой! Говоря языком Маруси: «Женщина прямо вся!»

Вся прямо такая к бабе Рае в деревню и заявилась.

И тут же выяснила, что моё женское счастье сразу бросается в глаза. Баба Рая как увидела меня, ещё ничего не узнав, страшно разволновалась, даже пятнами красными пошла и заикаться начала.

«Ха-ха! — обрадовалась я. — Вот, оказывается, уже какие от меня флюиды идут. Даже эта старая перечница покрылась девичьим испугом.»

Увидев это, я, добрая душа, не стала бабу Раю добивать — представила Мишеля просто другом. Баба Рая (вот она зависть!) на Мишеля моего и не взглянула. Засуетилась-засуетилась непонятно с чего…

Хотела у неё спросить в чем дело, но Санька помешал. Выбежал мой малец из дома и с криком «мама!» запрыгнул ко мне на руки. Только схватив его и к себе прижав, поняла как соскучилась по ребёнку за всеми этими делами, котами и мужьями. Тельце его хрупкое к груди прижимаю и реву. Реву!

Даже про Мишеля забыла. А он почему-то смутился и спросил:

— Вы такая чувствительная?

— Очень! Очень! — ответила я.

И тут баба Рая некстати встряла.

— Эта жа ж макитра, — сказала она, обращаясь к Мишелю, а взглядом указывая на меня, — на ночь жа ж глядя приличного человека притащила, а нам жа ж яго и некуды класть. Или покормлю вас да и обратно в Москву отчалите? — обращаясь в пустое пространство, спросила она.

— Ещё чего! — рассердилась я. — Мы не будем вас стеснять, отправимся на озеро к баньке.

Покойный муж сестрицы бабы Раи — известный рыбак и охотник — ту баньку у самого леса построил да вскоре и помер. Оттого он сам в своей баньке столько не парился, сколько попарились в хорошее время мы с Евгением. Каждый раз в деревню приезжая, отправлялись мы с Женькой к озеру в баньку, да там и ночевать оставались. В предбаннике располагались, как в раю. Вокруг лес, пенье птиц — красота непередаваемая. Женька рыбу в озере ловил, я собирала хворост и цветы, потом жгли костёр, варили уху, поджаривали на углях картошку…

Эх, были времена!

А какие ночи были! Небо, звезды, луна и трава, густая, шёлковая…

Думаете, взгрустнулось мне?

Ну разве что самую малость, а в основном подумала: «А почему бы нам с Мишелем нашу первую брачную ночь на той траве не провести? Под луной, под звёздами, под пенье птиц…»

— Ужинать не будем, — сказала я. — Возьмём пайком и в лес поедем. Баба Рая, готовь матрас, продукты и бельё.

Баба Рая побледнела, а Санька обрадовался.

— И я! И я! — запрыгал он.

Я озадачилась:

— Да? Ну ладно, сначала поужинаем.

После ужина я, Мишель и Санька отправились в поля закатом любоваться.

— Сейчас красно солнышко будет постепенно ложиться спать, — явно стараясь понравиться моему ребёнку, взялся втолковывать Мишель.

Санька с жалостью на него посмотрел и снисходительно пояснил:

— Не верьте этим глупостям, дядя. Солнце никогда не ложится спать.

Мишель растерялся:

— Почему?

— Это звезда, вокруг которой вращаются все планеты солнечной системы.

— Умный мальчик какой, — смущённо констатировал Мишель.

— Да, мой сын умен не по годам, — с гордостью согласилась я. — Порой сама поражаюсь и вопросом задаюсь: откуда чадо черпает информацию, зачастую неведомую и взрослым людям?

Санька тут же меня просветил. Ревниво поглядывая на Мишеля, он сказал:

— От папы черпаю, больше неоткуда. Баба Рая и ты одни сказки рассказываете. Только папа правду и говорит.

Я пришла в ужас: «Что ещё он ребёнку наговорил, этот правдолюб?»

Санька же, окончательно для себя уяснив, что испортил настроение и мне и Мишелю, оживился и принялся без умолку щебетать, в основном рассказывал как любовался закатом с папой, и как тот поймал ядовитую змею, которая впоследствии оказалась безобидной ящерицей.

«Не обманул Евгений, — с удовлетворением констатировала я, — действительно уделяет внимание ребёнку, но что-то мне это все меньше и меньше нравится. Ничего, теперь, когда мы с Санькой уедем в Париж, придётся Евгению отказаться от некоторых приятных привычек.»

И уже как француженка я подытожила: «Се ля ви — такова жизнь.» Но когда это было? Когда Евгений здесь ящериц ловил?

— Сынуля, а когда это было? — спросила я.

Санька, который уже разогнался рассказывать про соседскую корову, про папу и ящерицу, естественно, подзабыл.

— Что было? — спросил он.

— Когда приезжал твой папа?

— Сегодня, — ответил он.

— Сегодня?

Я опешила. Так вот он где окопался, а мы с гоблинами ищем его, с ног сбились…

Да нет, ребёнок ошибся.

И тут меня осенило: «А „Альфа Ромео“! Зачем гонялся за гоблинами да за мужьями мой Мишель?»

Естественно я тут же задала этот вопрос ему, на что Мишель рассмеялся.

— Мархалеву искал, — ответил он. — Можно сказать шёл по твоему следу.

«Вот она судьба! — изумилась я. — Так долго через страны и годы друг к другу шли, так нет же, ещё и по Москве должны покрутиться. Гоблины за мужьями, я за гоблинами, а Мишель за мной. Ещё тот круговорот получился.»

И такая нежность охватила меня.

— Санечка, — сказала я, — тебе пора бай-бай делать. Видишь, и солнце вот-вот заснёт.

— Мама! — укоризненно воскликнул Санька.

— Ну хорошо, — уточнила я, — за горизонт спрячется. В любом случае детям давно пора спать.

Здесь Санька не возражал, и мы отправились его укладывать. Мишель был так мил: рассказал Саньке сказку по-французски и все же очаровал его. Малыш слушал с таким видом, словно все понимал, и был доволен. Мы с Мишелем тоже были довольны. Передать не могу какая была у нас идиллия. Если бы не баба Рая, которая заладила, что нам лучше «чалить» в Москву, мы все трое настоящей семьёй себя почувствовали бы.

Но баба Рая этого сделать нам не дала. Как только Санька уснул, она тут же все свои аргументы на меня вывалила: и комары на озере, и света нет в баньке и смены белья…

— Нет, — сказала я, — не стоит стараться, все равно мы туда поедем.

Баба Рая побледнела — страшно не любит когда ей перечат — я же скомандовала:

— Мишель, за мной!

И мы поехали.

* * *

Солнце уходило в поля и скрывалось за лесом. Оно убегало от нас, мы же его догоняли. Так и не догнав, выехали на полянку к озеру. Я выскочила из машины и, вооружившись фонариком, понеслась к баньке, которая стояла между лесом и озером.

— Смеркается, — крикнула я на бегу, — надо успеть разложить поклажу, что собрала нам баба Рая.

Солнце ушло с небосклона, но на улице ещё было светло, а вот в предбаннике уже не очень. Я шагнула на порог и…

Словно током пронзило меня, не поверила своему носу, учуявшему запах Женькиного одеколона, знакомого, даже родного.

«Дух бывшего мужа преследует меня?» — сама у себя спросила.

Когда же фонариком по предбаннику повела, то сразу сообразила, почему так упрямо уговаривала баба Рая нас вернуться в Москву и почему как девица то бледнела, то краснела — по предбаннику были разбросаны следы Женькиного пребывания.

«Раз он вещи здесь оставил, — подумала я, — значит вот-вот вернётся.»

Ох, как я разъярилась! Эта чертовка Женьку от Юльки прячет здесь! Я его по всей Москве ищу, а он здесь окопался!

И сразу мысли зароились. Что делать? Бежать? Или Мишеля ему показать?

Да! Покажу! Мне есть что показать! Пускай сойдёт с ума от ревности!

А если с ума не сойдёт, а на Мишеля набросится? Вряд ли мой рафинированный Мишель даст достойный отпор дикарю-Женьке…

Нет, не буду показывать, черт с ним. Лучше мы и в самом деле в Москву поедем. А на Женьку мне теперь плевать, раз уж я такая счастливая сделалась…

Ну да, конечно плевать, но с другой стороны как-то баба Рая уж слишком краснела…

А-ааа! А если он здесь не один? А если он здесь уже с женщиной? Конечно с женщиной! Был бы один, заночевал бы в деревне в избе!

Ноги подкосились у меня: изменяет! Неужели, подлец, изменяет уже нам с Юлькой! Сразу обеим!

Решение само собой пришло: поймать и изобличить!

Я выскочила из бани с одной лишь мыслью: «В засаду! В засаду!»

И в этот миг обнаружила я, что мысли-то у меня уже две. «А куда деть Мишеля? — интересовалась вторая. — Чем должен заняться француз, пока я буду сидеть в засаде?»

Я вернулась в предбанник и пригорюнилась. Насчёт полного нашего взаимопонимания с Мишелем у меня уже были большие сомнения.

И тут я на себя рассердилась: «Ай, да что все клинюсь не на том! Скажу, что мне надо в засаду, а если он не поймёт, скажу, что передумала.»

Снова выскочила из предбанника — Мишель как раз из машины наши вещи выносил, приготовленные дня на два проживания в баньке.

— Планы переменились! — закричала я, хватая пакет с одеялом, уже выставленный на траву.

Мишель удивился:

— Почему?

— Нужно срочно спрятать «Альфа Ромео» и немного в засаде посидеть, — сообщила я, торопливо запихивая пакет обратно в багажник.

— Ах, вот оно что, — ответил Мишель и с радостью бросился заносить вещи в машину. — Надо спешить, — деловито приговаривал он, — вот-вот стемнеет.

Я остолбенела. Я была потрясена.

— Как? Ты даже не хочешь поспорить?

— Хочу одного — тебе услужить, — ответил он и добавил: — Владычица!

В пароксизме благодарности я вновь обратилась к Богу:

«Всевышний! Дай всем женщинам по такому французу!»

И все же поведение Мишеля было так необычно, что я поверить своему счастью до конца не могла.

— Дорогой, — спросила я, — может ты не понял? Я хочу, чтобы ты спрятал машину в лесу, а потом со мной полез в крапиву, что растёт за банькой.

— Хорошо, — ответил Мишель. — Спрячем машину и полезем в крапиву.

— И будем там всю ночь сидеть, если понадобиться? — острожно поинтересовалась я.

— Конечно, — ответил он. — Желание женщины для меня закон.

Клянусь, едва не лишилась сознания.

И вот такой мужчина с трудом меня нашёл только потому, что я никогда не бываю дома!

А что у меня за дела?

За каким-то непутёвым Евгением бегаю! Я же чуть не потеряла его, моего Мишеля!

Женщины! Умоляю! Сидите дома!

Глава 35

Мы загрузились в «Альфа Ромео» и направились к лесочку, расположенному сразу за банькой.

— Далеко нет смысла забираться, — сказала я, с болью глядя как хлещут ветки по стёклам и капоту теперь уже и моей машины. — Все равно скоро стемнеет, да и в лесок никто не пойдёт.

— Как скажешь, любимая, — согласился Мишель, притормаживая и с помощью немыслимого манёвра разворачивая автомобиль.

Почти на ходу я выскочила прямо в кусты, всей душой устремляясь под баньку в крапиву, но и двух шагов не сделала, как споткнулась о какую-то корягу и… самым недостойным образом упала.

— Софи! Осторожно! — вскрикнул Мишель.

Он заглушил двигатель и бросился мне на помощь. Я, и в душе и вслух безбожно ругая корягу, поднялась, отряхнулась и его успокоила:

— Ерунда, дорогой, лес есть лес.

— Поэтому, сокровище, надо под ноги смотреть, — ласково попенял мне Мишель.

Я решила продемонстрировать покладистость и согласилась:

— Да, надо смотреть под ноги, впредь буду осторожней.

Но Мишель уже потерял ко мне интерес. Он присел у того места, где я споткнулась, и пребывал в большой задумчивости.

— Да-а, — наконец сказал он, — лес есть лес и надо смотреть под ноги, особенно, когда под ними валяются пулемёты.

— Пулемёты?

Я рассмеялась, сочтя это шуткой, однако же он не шутил. Я отпрянула, когда Мишель поднялся, держа в руках громадную дуревину.

— Это что, пулемёт? — растерянно спросила я.

— Самый настоящий, — ответил он, — причём, с полным магазином. Кто-то облюбовал позицию и серьёзно настроился.

Я нервно глянула в сторону баньки, поскольку из леса было лишь до неё рукой подать. До ближайшей деревни пять километров, не меньше.

— И как с этим быть? — испугалась я.

Мишель задумался и начал разбирать пулемёт. Я страшно разволновалась:

— Что ты делаешь?

— Порчу оружие. Раз кто-то его сюда притащил, значит собирается воспользоваться. Где гарантии, что этого не произойдёт как раз тогда, когда мы полезем в крапиву?

Пришлось согласиться:

— Гарантий никаких. Но неужели ты задумал его здесь оставить?

— А почему бы и нет? Куда бы ты хотела деть пулемёт? Надеюсь, нет желания захватить с собой эту «игрушку»?

Я подумала, что дома иметь такую штуку совсем не помешало бы, но слишком много с ней хлопот.

— Да нет, утопить бы его в озере, — ответила я. — Или в землю зарыть.

Мишель пристроил пулемёт на то место, где он лежал и сказал:

— Зачем? Человек старался, его сюда тащил, подыскивал место, прятал. Нет, будет обидно за него. Представь, бедняга придёт и испытает разочарование. Мы же не знаем, какие у него намерения. Вдруг он заляжет с этим пулемётом и будет поджидать тех, за кем и мы следить собрались?

— Вполне возможно, — согласилась я, в глубине души совершенно не сомневаясь в этом.

— Так вот, — продолжил Мишель, — когда он придёт и пулемёта не найдёт, то может озаботиться каким-нибудь другим оружием. Ещё притащит гаубицу. Нет, не стоит его волновать.

— Но мы же собрались в засаду…

— Мы в засаду, и он пускай хватает свой пулемёт и тоже рядом пристраивается. Если ему не повезёт, и в нужный момент пулемёт не сработает, ну что ж…

Мишель развёл руками.

— Мы не виноваты, — закончила я за него, дивясь такой необычайной сообразительности.

В который раз подумала: «Господи! Не устану благодарить! Какое счастье, что ты мне послал такого мужчину! Как вовремя! Как вовремя!»

Мишель молитвы мои прервал:

— София, надо спешить, садись в автомобиль.

— В автомобиль?

— Ну да, не можем же мы оставить его здесь, рядом с пулемётом. Кто знает, когда вернётся хозяин.

— Ах да, — опомнилась я. — Надо поглубже в лес машину загнать, чтобы никто на неё не наткнулся. И ветками надо бы прикрыть.

Я вошла во вкус и почувствовала себя чуть ли не бойцом спецназа.

Мы быстро спрятали «Альфа Ромео» и направились к баньке. Я шла первой, Мишель за мной. Вдруг он остановился и попросил:

— Подожди, сейчас вернусь.

Из деликатности я не стала проявлять любопытство, мало ли какие у человека возникли проблемы — ужин был достаточно плотным, баба Рая не поскупилась. Поэтому даже не оглянулась, как шла, так и шла, лишь шаг замедлила. Вскоре Мишель меня догнал — карманы его пиджака подозрительно оттопыривались. Я, демонстрируя прекрасное воспитание, снова не стала задавать лишних вопросов.

Когда мы вышли из леса и остановились у баньки, соображая с какой стороны будет удобней в крапиву зайти, Мишель вдруг насторожился. Он застыл на месте, поднял указательный палец и воскликнул:

— Слышишь?

Я прислушалась.

— Нет, не слышу.

— Гул машины.

— Да-а?

— Приближается.

— Тогда скорей в крапиву, — воскликнула я, с ходу набирая приличную скорость и прячась за углом баньки.

С этого угла была видна и дорога, ведущая к озеру, и полянка, откуда был вход в предбанник.

Здесь надо сказать, что сама банька, собранная из брёвен, интереса не представляла. Толщина стен и отсутствие окон становились непреодолимым препятствием на пути моих чаяний. Однако по этому поводу я и не волновалась, рассчитывая только на предбанник. Во-первых, предбанник был наспех сколочен из досок, щели между которыми позволяли не только подслушивать, но и подсматривать. К тому же я знала, что в баньке Евгений вряд ли расположится, поскольку сама же когда-то сформировала у него другие привычки.

— Софи, дорогая, накинь пиджак, — посоветовал Мишель, который не отставал от меня ни на шаг.

И он уже сидел в крапиве.

— Пиджак? Зачем? — удивилась я. — Совсем же не холодно.

— Да, — согласился он, — боюсь, что тебе даже жарко, крапива.

— Ах, это, — отмахнулась я. — Ерунда. Не обращай внимания.

Мишель удивился:

— Как же не обращать? На мне костюм и под ним рубашка, а у тебя и руки и ноги обнажены.

«Какие все же неженки эти иностранцы,» — подумала я и спросила:

— И что? Что случится с моими руками-ногами?

— Их обожжёт крапивой.

— Уже обожгло, — похвастала я.

Мишель испугался:

— Тебе больно?

— Зато циллюлита не будет…

И тут я услышала, наконец, гул машины. Практически следом и Женькину «Тойоту» увидела, лихо съезжающую с пригорка к озеру.

— Ой, — пискнула я, — смотри!

Мишель и без моего приглашения смотрел во все глаза. «Тойота» же скрылась за банькой и, выехав на полянку, показалась с другой стороны. У предбанника возле громадного дубового пня она остановилась, и в тот же миг распахнулись сразу все дверцы. На полянку высыпали Евгений, Архангельский, Даня, Тася и Пупс.

— Вся гоп-компания, — прошептала я.

— Кто эти люди? — спросил Мишель.

— Самый красивый — мой бывший муж, остальные мужья подруг.

Он удивился:

— У тебя так много подруг?

Я пояснила:

— Подруг гораздо больше, здесь же не все мужья, да и не у всех подруг эта роскошь имеется. Некоторые вообще избегают лишних проблем.

Мужья тем временем засуетились вокруг машины. Торопливо разбирая и таская пакеты в предбанник, они то и дело натыкались на громадный дубовый пень, служивший обычно столом. Архангельский зычно подгонял друзей, пугая их темнотой. Ночь и в самом деле заспешила на землю — сумерки стремительно густели, суетящиеся на поляне мужчины размывались прямо на глазах, превращаясь в серые нечёткие фигуры.

Зря я думала, что Мишель не захочет в засаду. Он действительно умел жить моими интересами и с любопытством наблюдал за мужьями.

— А кто вон тот, полноватый? — спросил он, показывая на хитреца и лентяя Даню, схватившего самый маленький кулёчек и в мечтательности застывшего, созерцая воды озера.

Было очевидно: он не спешил тащить кулёк в предбанник, чтобы не возвращаться за новым. Даня всегда рассчитывал на трудолюбие окружающих, но в данный конкретный момент окружающих он выбрал опрометчиво: и Женька, и Тася, и Ваня и Пупс трудолюбием никак не страдали. Впрочем, кульки они расхватывали бодро, из чего можно было заключить лишь одно — кульки набиты алкоголем и закуской.

Я компетентно пояснила:

— Тот, рыхлый и вялый — Даня, муж Тамарки, соня, лентяй и обжора.

— А тощий? — спросил Мишель.

Я тут же выдала объективную характеристику:

— Тощий и длинный — Пупс по имени Витька. Он язвенник, умник, интеллигент, бухгалтер и муж Розы.

— А невысокий?

— Мужичок с ноготок — Тасик — муж Тоси, кобель, жадина и трепач.

Я задумалась: все ли о Тасе сказала? Обзор скуден, ну да и Таси того совсем немного.

«Ничего, вроде, не упустила, « — подумала я и подытожила:

— Да, там мой Женька, Даня, Тася и Пупс, а все остальное, это Архангельский, муж Маруси.

— Здоровый мужик! — восхитился Мишель.

— Это ты не видел его Марусю.

Мужья, тем временем, освободили багажник «Тойоты» и суетились уже кто в предбаннике, кто на поляне. Архангельский, конечно же, всех подгонял. Без этого он не может — обязательно должен инициативу в свои руки взять, чтобы ему что-нибудь другое туда не сунули, потяжелей.

— Женька, — громко командовал он, — отгони с поляны машину. Даня, разводи костёр, Виктор, мясом займись, Тасик оттащи пивко в озеро, остывает пускай. Давайте, давайте, орлы, шевелитесь. Быстренько варганим шашлычок, накрываем стол, садимся, закусываем и считаем «капусту»!

Я схватилась за голову:

— Ой, е-моё! Опять они за своё?!

Глава 36.

Совпадение

Вашингтон.

Кафе «Капитолий»

В кафе, облюбованное Лоуэллом Понтом для конспиративных встреч, Майкл Робин вошёл за пять минут до встречи. Лоуэлл был уже там. Майкл избавился от влажного плаща и присел за столик разведчика из Государственного департамента.

— Вы угадали моё желание, мистер Понт, — пропуская приветствие сказал Майкл. — Я просто-таки мечтал о встрече с вами, и вот… не успел сказать и слова, как вы сами предложили…

Лоуэлл лишь пожал плечами. Активность и напористость этого человека не соответствовали его положению.

«Следовало бы ему вести себя поскромнее», — подумал Лоуэлл.

— Напомните мне ваше имя до натурализации, — сухо попросил он.

— Вы его отлично знаете, мистер Понт, — раздражённо отозвался Майкл. — У нас есть значительно более интересная тема для беседы, а ваше желание до бесконечности шантажировать меня мелкими грешками прошлого уже неактуально.

— Зря вы так думаете, — живо отреагировал Лоуэлл. — Актуализировать можно любую фантазию. А с вами и фантазировать незачем.

— Ладно вам, — миролюбиво откликнулся Майкл. — Говорите, чего хотите и не слишком налегайте…

— Мне нужно, чтобы вы сказали ваше имя до натурализации в США, — продолжал гнуть своё Лоуэлл.

— Черт с вами, — согласился Майкл. — Меня звали Михаилом Робиновичем. Довольны?

— Конечно, — кивнул Лоуэлл. — Вы прибыли в США из Пакистана, куда попали как военнопленный. До этого служили в русской армии. Звание — старший лейтенант. В Пакистан попали во время Афганских событий. Как пленный.

— Я был без сознания, — угрюмо вставил Робин.

— Ну, это вы так утверждаете…

— А вы можете утверждать иное? — с трудом сдерживая раздражение спросил Майкл.

— Специально такой цели не ставлю, но мне хотелось бы уточнить кое-какие детали вашей биографии.

— Уточняйте, — подавив раздражение, согласился Майкл.

Препирательства с разведчиком из государственного департамента не входили в его планы.

«Что ж, я обломал этого нахала», — удовлетворённо подумал Лоуэлл.

Он успокоился, вполне удовлетворённый, и приступил к деловой части беседы.

«Редкостная удача, — думал он, — я способен в одиночку обеспечить успех операции „Хищная птица“. Вот что значит профессиональная память. После такого успеха меня не могут не заметить. Возможно, шефу осталось не так уж долго командовать мной…»

— Майкл, — спросил Лоуэлл, — я верно запомнил: вы заканчивали военное училище в Рязани?

— Да, — коротко ответил Робин.

— Мне хотелось бы до конца освежить свою память, — продолжил Лоуэлл. — Помнится, Майкл, когда вы оказывали мне некоторые услуги, пытаясь натурализоваться в США, вы упоминали о своём коллеге, офицере, который учился вместе с вами.

— О ком я только не упоминал тогда, — усмехнулся Майкл Робин. — Сказали же мне: чем больше наговоришь, тем лучше устроишься.

— Имею в виду того офицера, вашего товарища, который пострадал в бесчеловечном эксперименте. Где-то на забайкальском полигоне.

— О, Господи! — воскликнул Майкл Робин и выпалил фамилию своего однокурсника. — Вы его имели в виду? — спросил он у Лоуэлла.

— Весьма вероятно, — кивнул Лоуэлл и отвернулся, чтобы не выдать радости от невероятной удачи.

Фамилии не совпадали!!! В материалах ЦРУ фигурировал совсем другой человек. Это означало, что о втором знает только он, Лоуэлл Понт.

Совладав с нахлынувшей бешеной радостью, Лоуэлл беспокойно взглянул на Майкла.

— Скажите, а почему вас так взволновал мой вопрос?

— Потому, что я как раз и звонил вам за тем, чтобы встретиться, поговорить об этом человеке и обо всем, что связано с ним.

Радость Лоуэлла сменилась удивлением и ещё большим беспокойством, однако ему удалось и то и другое скрыть.

— Что ж поговорим, — согласился Лоуэлл Понт и надолго замолчал, соображая, что бы могло значить такое более чем странное совпадение.

«Операция „Хищная птица“ надёжно засекречена. Знать о ней могут считанные люди, тем более в полном объёме, — думал он. — Предположить, что этот бывший Михаил Робинович сумел обзавестись совершенно секретной информацией да ещё в столь короткие сроки — безумие. Здесь что-то другое… Разве что… Нет… Но может быть он работает на русских? Только это все объяснило бы.»

Лоуэлл попытался избавиться от этой ужасной мысли. Потом повертел её и так и эдак, рассматривая на предмет возможной игры с русскими.

Между тем Майкла утомила пауза.

— Весёленький у нас разговор получается, — усмехнулся он. — И, главное, немногословный. Может быть вы, мистер Понт, позволите начать мне?

Лоуэлл проигнорировал вопрос Майкла.

— Скажите, — спросил он, — вы ведь работаете на фирму, поставляющую в Россию косметику?

— О, мы с вами давно не встречались, мистер Понт. Мир так стремительно меняется, — улыбнулся Майкл. — Я давно сменил место работы. Сейчас мой работодатель фирма «Лакки трейд».

На душе у Лоуэлла слегка полегчало. «Лакки трейд» была дочерним предприятием корпорации «Локхид», используемым для полузаконных операций с интеллектуальной собственностью. Проще говоря «Лакки трейд» подбирала для «Локхид» по всему миру то, что плохо лежит в сфере технологий и даже отдельных изобретений. Русские и «Локхид» не очень-то совмещались.

«Возможно, эти русские к совпадению не имеют никакого отношения», — несколько успокаиваясь подумал Лоуэлл.

— Ваш визит связан с интересами фирмы, в которой вы работаете? — напрямую спросил Лоуэлл.

— Несомненно, — прямолинейно ответил Майкл. — Но я так же преследую и собственные вполне меркантильные интересы. А может быть и ваши.

«Что ж, — подумал Лоуэлл, — силами моей группы можно за неделю проверить все, что наболтал и наболтает этот сукин сын. Пока ничего страшного. Пусть ещё поработает языком».

— Мои интересы? — усмехнулся Лоуэлл. — Они всегда совпадают с государственными.

— Даже если речь идёт о сорока миллионах долларов?

Майкл Робин решил не юлить. Пошёл напролом.

— Вы опасный провокатор, — побледнел Лоуэлл Понт, позабыв о своём желании разговорить собеседника. — Не советую играть со мной в такие игры.

— Господи, мистер Понт, какие игры! Нам нужна ваша помощь. Не такая уж и значительная. Я дам вам об упомянутом нами человеке массу дополнительной информации. Вам будет легко выяснить все об интересующей нас установке. Честный обмен. Без меня вы будете плестись к цели в десять раз дольше.

— Я не совершаю никаких обменов, — повысил голос Лоуэлл Понт. — Я работаю на правительство США.

Майкл Робин усмехнулся, покачал головой.

— Нам кажется, что вам недолго осталось работать на правительство, поэтому мы и сочли возможным сделать вам предложение.

— Что вы имеете ввиду? — кровь прилила к лицу Лоуэлла Понта.

— Ваш шеф, по нашим данным, готовит документы для досрочных проводов на пенсию. Провожать будут вас…

Лоуэлл вновь побледнел и, вдруг, грохнул кулаком по столу.

— Вон! — рявкнул он, брызжа слюной. — Я заставлю вас пожалеть, что родились на свет!

Макл Робин усмехнулся:

— Напрасно вы так. В конце концов никто вас не просит торговать родиной. Мы ведь все равно получим то, что нам нужно. Только жар своими руками вы будете загребать для других. После того, как вы соберёте для правительства все данные по операции «Хищная птица», вам дадут пинка под зад. Ваш шеф считает вас бездарным разведчиком.

— Я вас разотру, — белея, пообещал Лоуэлл.

Но Майкл Робин мало внимания уделил его угрозе. Он с нажимом продолжил:

— А мы так или иначе получим всю информацию. Она, конечно, обойдётся нам подороже, но… Мы на вас не очень-то и рассчитывали. Не хотите, не надо. Деньги возьмут другие и совсем не за ту услугу, которая требовалась от вас.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Лоуэлл, все ещё не вполне владея собой.

Он краем глаза увидел свои дрожащие пальцы и спрятал руки под стол.

— Вы же не вчера родились, мистер Понт, — с укоризной сказал Майкл. — Нужная нам информация пройдёт по официальным каналам. От разведок до Пентагона. После этого военные разместят заказы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Конечно же заказы достанутся предприятиям, которые они сочтут наиболее достойными. Должен вам сказать, что достоинство в этом случае определяется размерами взятки. И это отлично вам известно. Так что у нас нет проблем. Вы ведь не сомневаетесь, что мы способны заплатить больше других. Кроме того, мы окажем солидную помощь разведчикам. Поделимся информацией. И все это на благо Соединённых Штатов.

— Я вас упрячу в тюрьму, Майкл, за обладание сведениями государственной важности и за их разглашение, — неожиданно предпринял собственную атаку Лоуэлл.

— Не получится, — рассмеялся Майкл. — Вы ведь уже все поняли. Именно те, кто меня послал на эту встречу, инициировали операцию «Хищная птица». Они не позволят вам даже пропищать об этом, а уж прокричать…

— Вон!!! — во весь голос, пугая немногочисленных посетителей кафе, проорал Лоуэлл.

— Как знаете, — кивнул Майкл.

Он положил на столик визитную карточку.

— Возможно вы передумаете, мистер Понт. Передумаете и позвоните. В конце концов человеку на пенсии бывают очень нужны деньги. А у вас, помнится, требовательная жена…

— Вон, — уже совсем тихо сказал Лоуэлл Понт.

* * *

Две недели Лоуэлл ходил мрачнее тучи. Решение пришло лишь, когда шеф привёл в его группу молодого человека лет тридцати.

— Ваш новый сотрудник, мистер Понт, — представил он новичка, — Гарольд Райн. Прошу вас в течение месяца полностью ввести его в курс всех дел находящихся в разработке.

— Но штат укомплектован, шеф, — удивился Лоуэлл.

— Оформите его пока сверх штата. У меня есть планы относительно этого сотрудника.

— Я понял, шеф, — кивнул Лоуэлл.

Он действительно все понял. Ему приготовили замену.

К вечеру того же дня решение созрело окончательно. Лоуэлл, оставшись один в своём кабинете, достал визитную карточку, оставленную Майклом Робином. Пробежался глазами по тексту. Решительно снял трубку телефона. Набрал номер.

— Майкл? — спросил Лоуэлл, когда абонент отозвался.

— Да.

— Приезжайте.

Вопросов не последовало. Никто не нуждался в представлениях и односложность фраз была собеседникам понятна.

Сделка

Вашингтон.

Кафе «Капитолий»

Майкл Робин и Лоуэлл Понт заняли столик у окна. В этот час посетителей в кафе почти не было.

— Я вижу, мистер Понт, вы приняли решение, — начал разговор Майкл.

— Возможно вам оно не понравится, — ощетинился Лоуэлл, все ещё делая вид, что владеет ситуацией.

Майкл пожал плечами.

— К чему амбиции? — воззвал он к разуму собеседника. — Вы двадцать лет в разведке. Пора бы научиться из любой ситуации извлекать пользу.

— Людям без родины подобный прагматизм может быть и к лицу, а мне…

— Мистер Понт, — раздражённо оборвал его Майкл, — довольно строить из себя девицу невинную. Америка никому не родина, у всех здесь короткие корни, самым длинным едва за двести. Согласитесь, слишком молода эта страна, у всех её граждан другая родина, у каждого своя. Вообще не понимаю, как американцам в голову приходит о родине говорить? Но раз уж вам так захотелось поговорить о родине, давайте. Можно подумать, что заводы корпорации «Локхид» стоят не на земле Америки. Я ведь не предлагаю вам продавать информацию Пекину или Москве.

— Стоит начать с малого…

— Бросьте, мистер Понт, — вновь прервал собеседника Майкл. — Вам не начинать нужно, а заканчивать. Вы уже пенсионер. Практически.

Лоуэлл Понт вздрогнул, услышав слово пенсионер. Лицо его помрачнело.

— Вы упоминали о гонораре… — хрипло выдавил он из себя.

— Двадцать миллионов долларов.

— Помнится вы упоминали о сорока, — заметил Лоуэлл.

— Упоминал, — охотно согласился Майкл, — но с тех пор были предприняты шаги, которые обошлись нам ровно в половину этой суммы. Так что не взыщите. Сами отказались.

Лоуэлл Понт в ярости отбросил салфетку.

— Мошенник, — презрительно бросил он. — Я заставлю вас пожалеть…

— Не заставите, — ухмыльнулся Майкл, доставая из нагрудного кармана пиджака миниатюрный цифровой магнитофон. — Частотная идентификация голоса не потребуется, — пояснил он. — У вас очень характерный говор. И не нужно меня убеждать, что после таких переговоров правительство согласиться платить вам пенсию.

Лоуэлл Понт осел на прежнее место.

— Мошенник… — повторил он.

— Отнюдь, мистер Понт, — возразил Майкл. — Всего лишь патриот своей фирмы. Впрочем, я предлагаю вам закончить препирательства и перейти к обсуждению конкретной проблемы. Итак, гонорар двадцать миллионов долларов. Мне кажется, это совсем неплохо, если, конечно, вы по привычке не броситесь налоги платить.

Лоуэлл Понт промолчал.

Майкл Робин достал из кейса несколько листочков, протянул их.

— Мистер Понт, — пояснил он, — здесь наши предложения по сотрудничеству. Вы убедитесь, что мы не потребуем невозможного. Все в рамках вашей обычной деятельности.

Лоуэлл осторожно взял бумаги. Тут же приступил к их изучению.

— Действительно, — бесцветным голосом подтвердил он, — я все это могу сделать.

— Тогда определимся по срокам. Могу я рассчитывать, что к маю будет решён вопрос о моей переброске в Россию?

— Смотря в каком статусе, — пожал плечами Лоуэлл.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Майкл.

— Можете считать, что вы уже в России. Бюро разведки Государственного департамента в моем лице имеет возможность создавать оперативные группы.

— Зачем мне группа? — удивился Майкл, — Справлюсь со всеми проблемами один. Я знаю русских, знаю в какую там дверь входят и в какое выходят окно.

— Значит поедете один, — кивнул Лоуэлл. — Но что вы собираетесь там делать?

— Предприму все меры, чтобы вывезти из страны того парня, о котором мы с вами говорили. Заодно посмотрю возможно ли найти и вывезти кого-то из других выживших офицеров. Один из них известен — это Архангельский Иван Фёдорович.

— Не забудьте, Майкл, за ним будет гоняться толпа разведчиков. Как только Архангельского установят, тут же попытаются его выкрасть.

— Я же сказал, у меня есть преимущество, — улыбнулся Майкл, — я родился в России и знаю как думают русские люди, чем живут, чем дышат. Остальным придётся полагаться на исполнителей, которые не обладают специальной подготовкой. Проще говоря, на криминальные структуры. Согласитесь, что это не так уж надёжно. Клин клином вышибают, говорит русская пословица.

— Возможно, — кивнул Лоуэлл, подумав: «Чем черт не шутит, этот парень может и выиграет в лотерее. Мне, во всяком случае, ничего не грозит. Он мой старый агент, и я вправе его использовать оперативником в России. Выделю ему особый канал связи и обеспечу информацией.»

— Вы заплатите за мои услуги вперёд, — решительно сказал Лоуэлл.

— Безусловно, — согласился Майкл Робин.

Настроение Лоуэлла Понта резко улучшилось.

Глава 37

Пока я в глубине души ругалась самыми распоследними словами, мужья активизировались не на шутку. Это они могут, когда дело касается пива и шашлычка. Даже Даня — знатный лентяй — разводил костёр трудолюбиво. Правда, и в этом случае у него мало что получалось. Пришлось «деловому» Архангельскому брать на себя и командование разведением костра.

— Не те дрова, — взревел он на Даню. — Вот шалопут! Что ты суёшь? Как разводишь костёр? Ты бы ещё воды бухнул! И щепы! Щепы побольше клади! И горкой! Домиком! Эх, не те дрова!

Признаться, я струхнула: а ну, как эти балбесы отправятся в лес искать правильные дрова да на нашу машину наткнуться? Да что там машина! Если наткнутся на пулемёт…

Однако, зря переживала. Когда дело касалось святого, наши мужья всегда умели сконцентрироваться. Дрова конечно же давно были запасены и лежали под крышей в предбаннике. Вскоре костёр запылал, и очень вовремя, потому что ночь уже зачернила небо, а луна почему-то запаздывала, не спеша его освещать.

Даня и Пупс суетились вокруг костра. Женька надевал куски мяса на шампуры. Архангельский его подбадривал и наблюдал за тем, как Тася раскладывает продукты на огромном пне, накрытом белой скатертью, в чем я сразу узнала заботливую руку бабы Раи.

«Скоро она и Юльку начнёт принимать у себя,» — мысленно ругалась я.

Мишель, похоже, начал к компании терять интерес. Впрочем, на полянке ничего занимательного и не происходило: у озера под звёздным небом мужички налаживались водки пожрать да шашлычка полопать. Эка невидаль.

— Софи, а зачем мы за всем за этим следим? — спросил Мишель.

— Сама не знаю, — буркнула я.

— Так может вернёмся в лес, сядем в машину и уедем? — предложил он.

Я и сама была не против, но не представляла, как сделать это незаметно: из леса к деревне дорога пролегала лишь мимо баньки, другой не было. Своими безрадостными мыслями я поделилась с Мишелем. Он испугался:

— Мы что же, всю ночь здесь будем сидеть?

— Зачем же? Подождём пока народ наберёт нужный градус и уедем.

— Зачем ждать? Давай уедем теперь.

Ему явно нетерпелось уединиться со мной и заняться чем-нибудь более интересным. Я не возражала, но и с любопытством своим совладать не могла. Должна же я была знать какую они собрались считать «капусту». Тут и ждать-то осталось немного, шашлыки практически готовы.

— Понимаешь, Мишель, — пояснила я, — не знаю как там у вас во Франции, но у нас, в России, жены, разводясь с мужьями, не бросают их на произвол судьбы. Не принято это у нас.

Он испугался:

— А что же жены делают?

— Заботятся о них, иногда для этого привлекают и новых мужей.

Я сочла свой намёк своевременным. Мишель растерялся, он явно не был к такому готов, потому что спросил, кивая на поляну:

— И долго я буду о твоём Евгении заботиться?

— Желательно, до конца его дней.

Он вздохнул с облегчением:

— Тогда недолго.

Сначала я рассмеялась, считая, что он пошутил, но потом встревожилась и хотела поинтересоваться о чем идёт речь, но как раз в этот самый момент Архангельский закричал:

— Ну, все, мужики! Шашлыки готовы! Садимся и считаем «капусту»!

И наши непутёвые мужья с радостным галдежом расселись вокруг пня, в предвкушении удовольствий пофыркивая и потирая руки.

Сердце моё кровью облилось.

«Эти недотёпы, эти уроды, — горестно думала я, — пристроились на берегу озера и сейчас будут на живописной природе ужинать при свете костра: трескать шашлыки, полировать их пивом и считать „капусту“. Вот как беззаботно проводят они время, данное им матушкой природой для ратных дел и трудов до седьмых потов на благо семьи и Родины.»

Да, я так подумала, потому что искренне считаю, что мужчины созданы для славных и трудных дел, а такой безделицей, как тресканье шашлыков и попивание пивка могут и женщины заниматься. Женщины же, их жены, пашут, надрываются, чтобы лбов этих прокормить, лбы же развлекаются у костра, как пионеры.

Конечно сердце кровью облилось! Я сразу вспомнила Тамарку. Бедная баба до отвала лет двадцать уже не спала. Все мечется, из кожи лезет, для семьи старается, а Даня за неё сон добирает.

А Тося? Маленькая, тощая, взвалила на себя бизнеса воз и тянет его как улитка.

А Маруся? Та бедная с утра до вечера ноги в буфете оттаптывает, с немыслимым напряжением по десять часов в день глядит, чтобы покупатель её не облапошил.

А Роза? Куда с утра до вечера гинеколог Роза глядит и говорить не хочется… Хотя, наши непутёвые мужья круглосуточно с радостью смотрели бы туда, дай им денег и воли.

Можно представить как негодовала я. Сильно негодовала, но недолго, потому что мужья быстро стрескали шашлыки и принялись считать «капусту». Архангельский, по старинке, инициативу взял на себя.

— Ну, Жека, — обратился он к моему бывшему, — рассказывай. Как вы с Тасей съездили?

Конечно же я превратилась в уши, потому что начала во вкус входить с этим их бизнесом: любопытно было, что эти непутёвые придумали на этот раз.

— Значит так, — обстоятельно начал Евгений. — Эта тема, похоже, попрёт, это, думаю, толковый бизнес. Надо начинать. Короче, мы с Тасиком удачно пересекли границу ближнего зарубежья, встретил нас там зёма, прижился там, считай уже местный. Встретил нас, все путём…

«Куда это их носило?» — изумилась я.

Женька тут же мне и ответил, ну не мне, конечно, ну, да и я уши не затыкала.

— Из Симферополя зёма повёз нас на тачке своей в Севастополь, а как к Севастополю подъехали — не пущают. И взяток не берут. Что делать? Воскресенье. Зёма наш разволновался. «Братаны, — говорит, — все начальство отдыхает.»

— Думали уже в горах ночевать, — пожаловался Тася.

«Цену себе набивают,» — сразу установила я.

— Короче, — продолжил Евгений, — мы отправили зёму одного через пост, а сами почапали пешим через горы. Договорились, что он от поста отъедет и нас на дороге подождёт. А зёма предупреждает: «Вы, — говорит, — только через горы осторожно идите, а то там беркутовцы частенько в засаде сидят. Это типа вашего ОМОНа.» Мы с Тасей переглянулись и пошли.

«Ну, — подумала я, — сейчас такими балладами душу корчевать начнёт.»

Не я одна так подумала. Архангельский тоже насторожился:

— И как?

— Нормально, — разочаровал его и меня Евгений. — Через горы прошли, зёма нас подобрал и сразу в цех отвёз. Поглядели мы, вполне приличные гробы, хоть и беспредельно дешёвые. Хохлов расспросили что да как, короче, все нормально.

Я ушам своим не поверила и у Мишеля поинтересовалась:

— Что он сказал? Приличные что?

— Гробы, — ответил он.

«Совсем наши мужики офигинели, — подумала я. — С котиков на гробы переключились.»

А разговор, тем временем, темпы набирал. Архангельский деловито спросил:

— Жмурконтору цена устраивает?

Женька оживился:

— Ещё бы, в три раза ниже нашей. И материалу — хоть задницей ешь. Витя уже и ДВП нашёл дешёвую, и с тканью договорились и даже с гробом этим в жмурконторе побывали. Марусин родственник, ну тот, к которому ты нас посылал, сказал, что хоть сегодня товар возьмут, только ГОСТ требуют.

Даня с важностью заявил:

— ГОСТ добудем и можно производство открывать.

Пупс засомневался:

— А не слишком ли хлипкие эти гробы? ДВП все же материал ненадёжный.

Тут уж хором заговорили и Женька и Тасик. Бросились рассказывать как в том цехе, где они гроб купили, устраивались испытания: положили в гроб местного бугая и трясли его, пока он не взмолился.

— И не развалился? — скептически осведомился Пупс.

— Если хочешь, на Ване проверим, — предложил Тасик. — Женька, вытаскивай трофей.

Мгновенно на поляне появился гроб, на который Архангельский без всякого вдохновения посмотрел и тоскливо изрёк:

— Мал он мне. Не пройду по росту. Женьку лучше положим давайте.

Даня запротестовал:

— Сам лезь. Ты тяжелей. Уж если проверять, так проверять, тут нужен верняк. Как-никак производство открывать собираемся, бабки вкладывать.

«Вот же урод!» — возмутилась я, вспоминая экспроприированные из домашнего сейфа три штуки и горе Тамарки.

— Да, Ваня, — согласился Женька, — для пользы предстоящего дела лучше всего тебя положить в гроб.

Умный Пупс с этой мыслью так грамотно согласился, что у Архангельского отпали последние сомнения, и он нехотя полез в гроб. Мужики его мигом подхватили и затрясли. Долго трясли, но гроб, как ни странно, выдержал.

— Хорошая вещь, — похвалил гроб Даня, когда Архангельский восстал из него. — Как вы довезли такую неудобную штуковину?

Женька заскромничал:

— Нормально, из экономии в поезде. Он же лёгкий. Я как чемоданчик его нёс, ручки с Тасей приделали. С проводницей договорились, она поставила его в тамбур, в последний вагон. Чудесно доехали.

«Слышала бы его Юлька, — подумала я и возрадовалась: — Господи! Какая я счастливая! Мой Мишель! Мой замок! Сколько у меня приятного всего! А у Юльки одни гробы и котики.»

И в это время Мишель мне шепнул:

— Слышишь?

Я прислушалась:

— Нет.

— Машина приближается. Остановилась.

— Тебе показалось.

Отмахнувшись, я вернулась к мужьям. Даня подробно рассказывал о том, как добывал ГОСТ. По всему выходило, что нет смелей героя. Всех чиновников за копейку купил и ГОСТ почти добыл, только куда, спрашивается, Тамаркины три штуки делись?

— Завтра утром ответ получу, — заключил Даня. — Очень обнадёжил меня чинуша.

Архангельский не согласился:

— Зачем завтра, прямо сейчас с мобильного и звони. Время ещё не позднее.

Даня что-то ему отвечал, но я уже не услышала. Меня снова Мишель отвлёк.

— Опять, — сказал он.

— Что? Машина?

— Нет, на этот раз шаги.

Я напрягла слух — бесполезно.

— Показалось, — шепнула я.

— Нет, не показалось. На дорогу посмотри.

Я вгляделась во тьму. Действительно, что-то двигалось по дороге с горушки, причём в сторону баньки. Мне уже стало не до мужей.

— Неужели тот? — я кивнула в сторону леса.

Мишель согласился:

— Очевидно, за пулемётом идёт. Теперь ясно, почему в лесу его прятал: заранее знал, что машину придётся на приличном расстоянии оставить и не хотел с пулемётом по дороге шагать.

«Интересно становится, — подумала я. — Это что же выходит: мой будущий муж спас от верной смерти бывшего? Везучий же Женька! Что было бы с ним, не предложи мне Мишель руку и сердце?»

Если исходить из того, что в этот день до встречи с Мишелем у меня не возникало острой необходимости в поездке в деревню, то пулемёт в данный момент был бы в целости и исправности, а вот Женька и другие мужья…

«Да, — заключила я. — Если б не мой Мишель, Юлька, считай, вдова, как Тамарка, и Маруся, и Тося и Роза. Но кто этот пулемётчик? И чем ему помешал мой Женька?»

Вопрос не праздный и требует ответа.

Глава 38

Наконец-то из-за тучки показалась луна, и сразу посветлело. Мне и Мишелю это понравилось, а вот пулемётчику не очень — он тотчас к лесу заспешил, хотя, кто, кроме нас, мог его заметить? Мужья так хорошо сидели у костра, что вряд ли стали бы отвлекаться на созерцание окрестностей. О нашем же существовании пулемётчик не подозревал.

Как только он скрылся в лесу, я ласково попросила Мишеля:

— Милый, не мог бы ты смотаться к дороге и посмотреть какую марку автомобиля этот партизан предпочитает.

— Судя по звуку, джип, — не сходя с места просветил меня Мишель.

— Тогда не удивлюсь, если это «Линкольн Навигатор», — заключила я, полагая, что достаточно постигла повадки гоблинов.

Вряд ли они стали бы прятать в лесу всего один пулемёт, да и нет им нужды, поскольку с оружием не расстаются практически. Однако, любопытство, похоже, одолело и Мишеля.

— В тёмном лесу отыскать схрон непросто, — шепнул он мне, — пока партизан пулемёт свой ищет, вполне к дороге успею смотаться, лишь бы не заметили меня эти мужья.

Я его успокоила:

— Вот их можешь совсем не опасаться. Излишней наблюдательностью они и днём не страдают. Если бы ты знал что вытворяют мои подруги практически на их глазах, то встал бы во весь рост и шёл бы к дороге, громогласно исполняя арию: «У любви как у пташки крылья.» Клянусь, никто из этих раздолбаев и ухом не повёл бы, так заняты они собой.

Успокоенный, Мишель отправился к дороге, правда арию он не исполнял, но двигался весьма быстро и уверенно. Я же вернулась к мужьям.

И тут же расстроилась, потому что события там таким дивным образом изменились, что от радости и ликования не осталось и следа. Такая печаль на поляне воцарилась, что едва не всплакнула сама. Больше всех убивался Архангельский, причём совершенно тем же способом, что и его Маруся.

— Жека, — сказал он, — пойди шашлыков, что ли, ещё на угли кинь, хоть зажрать горе.

Евгений и Пупс направились к костру пристраивать новую порцию шашлыков. Архангельский и Тасик без дела тоже не остались. Они энергично отчитывали Даню, я же ломала голову: «За что?»

Поскольку в их речах было слишком много ругательств — для смысла места не осталось, поэтому голову ломать мне довольно долго пришлось, до тех пор, пока Даня не восстал и не бросился перечислять свои прошлые заслуги.

Заслуги его, в основном, носили финансовый характер, поэтому я в ужас пришла, узнав, сколько Тамарка добра потеряла. Даня без устали перечислял, а я вздрагивала и за сердце хваталась.

«Бог мой! — запаниковала я. — По миру пойдут мои подруги, если уроды эти не образумятся и не завяжут с бизнесом. Вот беда так беда приключилась с советским народом! Кто же знал, что на русское общество нападёт такая чума? Бизнес этот, оказывается, хуже алкоголизма!»

Наконец Женька ясность внёс, за Даню заступившись.

— Да хватит тебе, Ваня, — сказал он. — Фиг с ним с ГОСТом.

«Ага, — подумала я, — надул чинуша Даню. Значит с ГОСТом полный пролёт, а следовательно и с этим новым делом.»

Женька тем временем митинговал.

— Что это за бизнес? — страстно вопрошал он у Архангельского. — Гробы! Тьфу! Срамота одна, и Юльке стыдно признаться!

«При чем здесь Юлька? — рассердилась я. — Он же ушёл от неё! Вот же гад!»

Но вспомнив своего Мишеля, я тут же подобрела: пускай идёт к своей Юльке, раз я занята. Юлька, в общем-то, неплохая баба. Хоть буду за Женьку спокойна.

«Ах, — с удивлением подумала я, — почему наше общество похоронило матриархат? Говорят, там тоже были гаремы, только мужские. Мы бы с Мишелем кабанов стреляли на охоте, Женька нам жарил бы шашлыки…»

Размечтаться мне не удалось. Совершенно незаметно вернулся Мишель.

— Ты права, — сообщил он, — это «Линкольн Навигатор».

— Ты тоже был прав, это джип, — стараясь сделать ему приятное, припомнила я.

Но Мишель уже на другое был отвлечён, он насторожился и шепнул:

— Софи, возвращается. Хруст веток слышишь?

На этот раз я слышала хруст. Вскоре из леса показалась фигура партизана. Пригибаясь и прижимая к себе пулемёт, он спешил… прямо на нас.

Я запаниковала:

— Дорогой, что делать, если он задумал прилечь в нашей крапиве?

— Вряд ли, — успокоил меня Мишель. — Скорей всего пристроится с другой стороны бани. Ему же нужно к дороге поближе, чтобы в случае чего по-быстрому к «Линкольну» смотаться.

Партизан действительно проследовал мимо нас, причём так близко, что я слышала шум его дыхания.

Отойдя от нас на несколько шагов, он попал между костром и банькой. Свет луны тоже не касался его. Партизан превратился в тень, бесшумную и бесплотную. Тень двигалась рывками, проскользнула мимо угла баньки, опустилась на землю и залегла.

Я прикинула: от партизана до костра было не больше тридцати метров — пулемёт на полянке выкосит все живое, не исключая мышей и жуков.

Однако и это его не устроило, полежав, партизан выбранную позицию забраковал и переполз сначала влево, потом чуть вперёд, но остался, видимо, опять недоволен, потому что прополз ещё метров пять. И все это абсолютно бесшумно. Наконец он успокоился и затих. Я призадумалась:

«С того места, которое он облюбовал, костёр и пятеро наших мужей должны быть, как на ладони, что же он ползал так долго? Значит какую-то определённую цель выбирал?»

Он же совершенно беззвучно (лишь тихо щёлкнули, откидываясь, сошки пулемёта) пристроил своё оружие, повёл стволом и замер.

Лишь на секунду я глаза отвела, а когда вновь попыталась его отыскать, не сумела. Он исчез, растворился в ночном пейзаже. Огонь костра и молочный свет луны лишь накрыли его серебристым газовым покрывалом, пригладили с травой и кочками.

— И долго он будет так лежать? — прошептала я.

— Пока в прицел не попадёт тот, из-за кого он сюда пришёл, — ответил Мишель.

Меня немного удивила его уверенность, но вопросов задавать я не стала, потому что боялась пропустить происходящее на полянке, там Архангельский, прижав к уху мобильный, орал так, словно собирался докричаться до собеседника без всякой сотовой связи.

— Господин Папикакис! — гремел он. — Рад вас слышать! О-о! Нет-нет! Я не растерян, просто не ждал вашего звонка! Да нет, господин Папикакис, какой сплю! Я вообще за городом! В деревне я! Что? Да ничего! Так, с компанией сижу, шашлычки кушаю… Кто? Да кенты, ой, простите, друзья мои, собутыль… По бизнесу коллеги! Бизнес! Бизнес у нас общий, говорю! Какой? Да нет уже никакого бизнеса, не сложилось опять! Сидим, вот, горюем… Горюем, говорю! Что? Да! Да! Мы все здесь! И Астров! И Витек! И Даня! Тасик тоже здесь! Что?!!! Да вы что, господин Папикакис! Рады! Рады будем вам! Клево! Клево!

В этом месте Архангельский так завопил, что я посочувствовала Папикакису — учитывая качество современной аппаратуры, бедняга запросто мог оглохнуть.

— Сейчас, сейчас, господин Папикакис, вам расскажут, — прокричал Архангельский и радостно сообщил компании: — Господин Папикакис хочет приехать к нам на шашлыки.

— Прямо сейчас? — хором удивились Тася и Пупс.

— Да, прямо сейчас, Женька, расскажи господину Папикакису как к нам проехать.

Женька бросился объяснять, а мы с Мишелем переглянулись.

— Что за Папикакис такой? — спросил он, будто все предыдущее не вызывало вопросов.

Я пожала плечами:

— Понятия не имею, но, судя по всему, мужья его знают.

— Очевидно Архангельского новый знакомец, — предположил Мишель.

— Вот именно! — возмутилась я. — Ещё от старого бизнеса не отошёл, уже к новому пристраивается и, что удивительно, везёт же Ване на приключения. Сидел у костра, шашлыки трескал, так нет, Папикакис его нашёл и сам уже с бизнесом едет. Видел, какие глупые у моих подруг мужики? Страшно мне за них, просто и не знаю как в Париж ехать.

Мишель (вот же добрая душа) пригорюнился и со вздохом посетовал:

— Эх, зря они с Папикакисом связываются. Архангельский русский человек и английской пословицы не знает: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Женька, тем временем, трубку Архангельскому вернул и сообщил:

— Через три часа господин Папикакис к нам в гости будет. Предложения срочные у него.

И наши мужья, эти простофили, ничего не придумали умней, как на радостях в пляс пуститься. Обнялись и вокруг конца «Сиртакки» танцуют, припевая:

— Господин, господин, господин Папикакис, в гости, в гости, к нам в гости, бизнес, бизнес, бизнес, хочет нам, хочет нам, развернуть, развернуть.

Ну как тут не разозлиться? Я разозлилась и сказала:

— Вот же придурки.

Мишель испуганно дёрнул меня за рукав и прошипел:

— Тсс!

— Да им сейчас не до нас, — отмахнулась я.

— Им — да, а партизан? Он может нас услышать.

Глава 39

Я поискала глазами партизана и, не найдя его, хотела уже вернуться к наблюдению за мужьями, но тут мой взгляд случайно на Мишеля упал. Он насторожённо прислушивался к чему-то, напрягся, к губам палец прижал и в молочном свете луны был так хорош, что я невольно залюбовалась.

Во сто раз симпатичней показался он мне после этих непутёвых мужей. Что за чудо, мой Мишель! Ах, как он хорош, мой очаровательный француз. Кошка, выслеживающая добычу… Нет, тигр!

Я невольно размечталась: «Таким, должно быть, он становится, когда охотится на лис в полях у своего замка под Парижем.»

Мишель напрягал слух, надо мной же кружило розовое облачко мечты, обволакивая меня и лаская. В один миг забыла и партизана, с его негодным пулемётом, и этих непутёвых мужей, пыжащихся у костра от осознания своего ума и предприимчивости. Все забыла. Вокруг меня была уже не крапива, а просторы парижского предместья.

Звуки горна! Я мчусь, мчусь в бешеной скачке на вороном чистокровном коне. Мчусь рядом с красавцем Мишелем. Ветер рвёт с амазонки газовый шарф, шпоры на изящных охотничьих сапожках колотят в бока вороного. Я лечу, лечу под звуки охотничьего рожка, а позади свита, и на горизонте в предзакатной дымке зубчатые стены замка…

Нашего с Мишелем замка…

Моего замка!

— Софи… Слышишь, Софи? Автомобиль…

Ах, как невовремя! Шёпот Мишеля почему-то показался чрезмерно назойливым. В кои веки разогналась помечтать…

Впрочем, я быстро взяла себя в руки, игнорировать Мишеля пора ещё не приспела. Если с мужем такое вполне позволительно, то с женихом… Нет, меня могут не понять.

— Что, любимый?

— Автомобиль, — чуть громче повторил Мишель. — Едет сюда.

Я прислушалась.

— Инвестиционный цикл получается коротким, — гудел у костра Архангельский.

Больше я не услышала ничего.

— В этих краях машину за версту слышно, дорогой, — успокоила я Мишеля. — Ты ошибаешься. Без моторов машин ещё не придумали.

— Работал двигатель, но как только машина перевалила подъем, водитель его выключил.

Я удивилась:

— Зачем?

Мишель хмыкнул:

— Гмм, уж не из экономии. Фары и подфарники тоже выключены. Одни колёса шуршат. Кто-то хочет подъехать незаметно.

Я восхитилась: « Надо же, какой у него слух! Ещё бы, с пелёнок, наверное, гувернантки и гувернёры фортепьянами воспитывали, вот абсолютный слух и выработался. А сообразительный он какой, мой Мишель. Ах, как мне повезло!»

Я вслушалась и на этот раз все же услышала. Действительно, с дороги доносились шорохи, постукивание и поскрипывание.

— Неужели и в самом деле автомобиль катится? — прошептала я.

Мишель пояснил:

— Колёса шуршат, амортизаторы щёлкают и пружины скрипят, слышишь?

— Теперь, да.

Я совершенно забыла о пулемётчике, однако Мишель глаз с него не спускал.

— Смотри, — шепнул он мне, — и партизан реагирует.

Пулемётчик действительно активизировался — судя по-всему, тоже заметил приближение машины — послышался резкий металлический щелчок. Я вздрогнула, всматриваясь в распластавшийся силуэт — он уже был виден.

— Затвор передёрнул, — пояснил Мишель. — Сейчас поймёт, что стрелять не из чего.

Пулемётчик и в самом деле начал нервно терзать свой пулемёт, но зря бедняга пытался заставить его работать. Мой Мишель, очевидно, в таких делах знает толк. Приятно, что хоть поломать вещь блестяще может, если уж не починить. Наши мужья не умеют ни того ни другого.

Вспомнив про мужей, подумала: « А чем они там заняты?». Прислушалась.

— Правильно, Иван, — в ночной тишине звучал интеллигентный голос Пупса, — нужно постоянно помнить, о капитализации прибыли…

«Болтуны, не успели с гробами пролететь, уже на новую тему разгоняются. Не долго же им пришлось горевать. Оптимисты. Сейчас снова начнут „капусту“ считать,» — разозлилась я.

А звук колёс автомобиля (как и пощёлкивание его амортизаторов и скрип пружин подвески) все приближался и приближался.

«Кто бы это мог быть?» — мысленно гадала я.

По всему выходило, что гоблины. Конечно они. Бизнес новый затеяли мужья да уже и развалили, а гоблины не появлялись ещё.

«Непорядок, — подумала я. — Что-то давненько я их не видала. Не приболел ли Вован?»

И тут я вспомнила, что как раз утром и видела и Вована и его «Лендровер». Гонялись из одного двора в другой, мужей разыскивали, потеряли…

«Эх, — порадовалась я, — так энергично живу, что сегодняшнее утро давней давностью кажется.»

— Это Вован, — поведала я о своей догадке Мишелю.

— Кто?

— Вован, гоблин громадный такой, — доходчиво пояснила я.

У Мишеля, видимо, возникли вопросы, но задать он их не успел — что-то ещё раз лязгнуло в засаде пулемётчика. Мы с Мишелем, как по команде, повернули головы, вглядываясь в темноту, лишь немного подсвеченную бликами костра и луной.

— Что он делает? — поразилась я.

Бедный партизан, отчаявшись пострелять, отбросил бесполезный пулемёт, встал во весь рост и извлёк пистолет.

— Ночью из пистолета невозможно стрелять, — тоном доки сообщила я.

Мишель удивился:

— Откуда ты знаешь?

— Этим видом спорта когда-то занималась.

Пусть знает какая гармонически развитая личность его жена.

— Случайно, конечно, можно попасть, — добавила я для большего шика. — Если только стрелок не самого-самого высшего класса… В любом случае я бы на его месте поближе подошла. Метров с десяти достанет.

Неудавшийся пулемётчик тут же последовал моим рекомендациям: он опустил пистолет и рванул к костру.

Я ахнула и хотела опереться на Мишеля, но… повалилась в крапиву, потому что Мишеля рядом со мной уже не было. Вытянув руку, он стоял на углу баньки и…

Обманчивую тишину разорвали выстрелы. От руки Мишеля трижды рванулось короткое злое пламя. Пулемётчик подпрыгнул и плашмя упал на землю.

— Он убил его, — растерянно прошептала я.

Однако в этот же миг пулемётчик ответил Мишелю тремя выстрелами. Мне показалось, что пули просвистели над моей головой.

В это мгновение «Лендровер» выкатился на полянку к баньке.

Глава 40

Гоблины! Это были они!

Скрипнув тормозами, «Лендровер» остановился метрах в пяти от костра, повергнув в шок наших, оглушённых выстрелами мужей. Из распахнувшихся его дверей высыпали гоблины с пистолетами. Как сумасшедшие они начали палить во все стороны, а вездесущий Вован на этот раз даже автомат прихватил. Боже, что там началось!

Я в ужасе прижалась к крапиве, представив как все мы коллективно будем хоронить наших мужей. Глаза зажмурив, от горя практически умирала. Клянусь, про Мишеля своего напрочь забыла, так переживаниями за Женьку была поглощена. И вот в такой ответственный момент зазвонил мой мобильный.

— Мама, ты невозможная! — перекрывая пальбу, закричала Тамарка. — Сейчас же говори, где Женька?

Я не солгала.

— Да здесь он, рядом, — по привычке шёпотом ответила я, хотя необходимость в этом уже отпала.

— Что? Что ты шепчешь там, Мама? Значит Юлька права? Ты и в самом деле увела у неё Евгения? Что ж тогда нам с Розой врала, что становишься графиней?

— Тома, — возмутилась я. — Почему сразу «врала»? Не врала, а и в самом деле стану графиней, если, конечно, успею.

Ясное дело, помешать мне могла только перестрелка, в которой или я или Мишель, а может и оба могли погибнуть.

Тамарка растерялась:

— Что, правда, что ли графиней станешь?

— А то!

— А Женька как же?

— Между нами все кончено. Я почти графиня, на кой он мне?

И тут сомнения покинули Тамарку.

— Ха! Ты мне, Мама, лапшу не вешай! Ишь загнула, на кой он ей! Если между вами все кончено, так что он делает у тебя среди ночи? И, Мама, выключи ты этот чёртов телевизор! Ни хрена не слышу! — взвизгнула Тамарка и, не бросая трубки перешла к общения с Розой.

— Ну, что я Роза тебе говорила, — тоном величайших открытий изрекла она. — Женька там! Натрахался и боевиками обсматривается, негодяй!

Я подумала: «Видела бы она, какими он боевиками обсматривается, и сама бы наложила полные штаны. Сказать ей что ли, что здесь и её Даня уже боевиками обсматривается? Как он, кстати, там?»

Я подняла голову и увидела Женьку, несущегося к своей «тойоте».

— Атас, мужики! — кричал он. — Все в тачку!

Даня, Тася и Пупс на четвереньках стартовали туда же. Архангельский передвигался ползком.

Гоблины, увидев это, разделились, обходя костёр, и теперь вели огонь по пулемётчику с двух сторон, одновременно лишая возможности наших мужей улепетнуть с поля брани. Пулемётчик в долгу не оставался, постреливал в гоблинов, не давая им приблизиться. Между Женькой и его «тойотой» свистели пули.

Тамарка же, наговорившись с Розой, снова принялась за меня.

— Мама, ты невозможная! — вопила она. — Сейчас же выключи телевизор! Нам надо поговорить!

— Тома, я не могу, тут творится такое!

— Мама, ты невозможная! Какое такое? Что может быть важней нашего разговора?

— Тома, это нельзя передать словами, — прошипела я. — Перезвони попозже.

— Они там трахаются под боевик, — сообщила Тамарка Розе и отключилась.

Евгений, тем временем, сообразив, что машина недосягаема, изменил вектор движения. Теперь он скачками нёсся к баньке. Остальные мужья тут же, не меняя способа передвижения, последовали его примеру. Под грохот выстрелов они достигли предбанника. Когда Архангельский последним переполз заветный порог, дверь за мужьями захлопнулась, и грохот, донёсшийся из баньки, известил, что они готовятся к осаде.

Гоблины же в наших мужей стрелять и не подумали. Весь огонь они сосредоточили на злосчастном пулемётчике, который энергично отползал в сторону леса, активно отстреливаясь. Он был уже совсем близко, что радовать меня никак не могло.

Вдруг Вован грохотнул автоматной очередью и проорал, перекрывая могучим басом раскаты выстрелов.

— Кончай палить, братва! У этой падлы патроны кончились!

Пистолет пулемётчика, и правда, перестал отвечать на выстрелы гоблинов. Канонада стихла.

— Эй, мужик, бросай пушку, — ласково предложил Вован. — Бросишь, — отбуцкаем, не бросишь, — пристрелим. Выбирай сам!

Я приподнялась, чтобы лучше видеть происходящее и почувствовала… нежную руку Мишеля. Оказывается, все это время он лежал рядом.

— Софи, не вставай, — попросил он.

Я вспомнила кто зачинщик перестрелки и с жаром зашептала ему в ухо:

— Как ты мог? Как ты мог, дорогой? Так рисковать моим благополучием! Ах, представить страшно, что тебя могли убить!

— Я спасал твоего мужа, все согласно русской традиции, — оправдался Мишель. — Ведь если бы не я, партизан успел бы выстрелить, и кто знает в кого бы он попал?

— Та настоящий герой! — прошептала я.

И в этот момент снова зазвонил мобильный.

— Мама, ну что? — спросила Тамарка.

— Тома, я занята, — зашипела я.

— Роза, они ещё трахаются, но телевизор уже выключили, — отчиталась Тамарка и оставила меня в покое.

А гоблины все же услышали звонок.

— Слышь, Вован! — крикнул один из них. — Чей-то мобильный пищит!

— А и хрен с ним! — ответил Вован. — Не до него щас, а ну, сгоняйте, бля, в те кусты и поглядите, что там творится.

Я мгновенно погрузилась в крапиву и в это время опять зазвонил мобильный.

— Мама! Ну что? — нетерпеливо спросила Тамарка.

— Тома, отвяжись, — рассердилась я. — Тут жарко и совсем не до тебя.

— Мама, вы что, с ума посходили? — закричала Тамарка, но тут же с мольбой добавила: — Пожалей Евгения, угробишь мужика. Хотя, дай, я сама его пожалею, скажу ему пару слов.

— Тома, не могу, — прошипела я.

— Почему? — удивилась Тамарка. — Мама, только не ври, что его там нет.

— Он здесь, — честно призналась я, — но говорить с тобой не может. И я не могу. Все. Извини. Потом позвоню.

Тамарка как сумасшедшая завопила:

— Когда?

— Минут через десять.

Я отключила телефон и, извиняясь, посмотрела на Мишеля. Он не отрывал глаз от поляны. Там, в свете костра, гоблины кряхтя и ухая, пинали ногами распластанного на траве пулемётчика. За этой Тамаркой я не заметила, как они его отловили.

Когда пулемётчик перестал подавать признаки жизни, гоблины дружно отёрли пот и успокоились. Вован полез в «Лендровер», вытащил мешок и зачем-то натянул его на голову полумёртвого пулемётчика. Признаться, я была о Воване лучшего мнения.

— Зачем он мешок бедняге на голову пристроил? — спросила я у Мишеля.

— Чтобы тот не видел этих, как ты их называешь?

— Гоблинов, — подсказала я. — Полагаешь, он может видеть? После всего, что они с ним проделали?

— Я — нет, но гоблины полагают.

Расправившись с пулемётчиком, гоблины расслабились и тут же обнаружили «сервированный» шашлыками и пивом стол, точнее пень. Не долго думая, они приступили к трапезе.

— Эй, мужики, — тщательно пережёвывая шашлык, проорал Вован, — выходи, потолковать надо!

Из баньки не донеслось ни звука, хотя я точно знала как сильно переживает Архангельский за шашлыки, припасённые для господина Папикакиса.

Гоблины, не получив ответа, зашевелились, бросили пиво и подтянулись к баньке.

— Хорош дурить, мужики, — обеспокоено воззвал к закрытой двери Вован, — говорю же, потолковать нужно. Слышите, мужики?

В ответ тишина.

— Та-ак! — сказал Вован задумчиво. — Братва, а ну быстро сгоняйте кто-нибудь вокруг баньки, гляньте, нет ли там, бля, окна?

Двое гоблинов сорвались с места, я и Мишель с головой нырнули в крапиву. Я лежала, едва дыша, и, компенсируя возможность подглядывать, напряжённо прислушивалась к происходящему.

— Ну чё там? — гаркнул Вован.

— Да ничё! — раздалось у меня над ухом. — Окон нет, а вокруг обежать нельзя! Тут, бля, одна крапива!

— Давайте тогда сюда! — скомандовал Вован.

По топоту я поняла, что приказание выполнено, и позволила себе покинуть крапиву. Щека горела, как ошпаренная, но я быстренько прочитала себе лекцию о пользе крапивы и успокоилась.

А Вован, вот, не успокоился.

— Слышь, мужики! — снова завёл шарманку он. — Выходи, да? Надо потолковать! Мы к вам с лучшими намерениями!

Тишина.

В конце концов Вован не выдержал.

— Довыё…сь! — пообещал он. — Спалим вместе с хатой и будь здоров!

С минуту другую реакции не последовало, видимо, шёл процесс обдумывания угрозы. В конце концов её признали реальной, дверь предбанника отворилась и на пороге появился Женька.

Глава 41

Я порадовалась. Мой бывший муж не ударил в грязь лицом перед мужем будущим. Он не струсил, держался перед гоблинами вполне независимо и с лёгкой развязностью спросил:

— О чем толковать будем?

Вован в подробности входить не стал, а только рукой махнул.

— Давай, — предложил он Женьке, — чисто конкретно выводи своих.

— Зачем? — флегматично поинтересовался Евгений.

— Сядем ладком, пивка припьем, мы тут со всем своим. Слышь, ну точно, мы к вам с полным уважением, харч с собой привезли, угоститесь, если не побрезгуете, а там и о делах побазарим.

Женька покосился на автомат, висящий на его плече, и презрительно гмыкнул.

— Да не боись, — успокоил его Вован. — На толковище приехали. Была б нужда, всех бы давно положили. Вы нам ещё по ящику водяры должны.

— Это за то, что сразу не пристрелили? — мрачно поинтересовался Евгений.

— Это за того вон чудилу, что с мешком на голове доходит. Он вас расстреливал тут, как куропаток. Что делали бы, кабы мы не прикатили?

Вдруг Мишель дёрнул меня за руку и шепнул:

— Пригнись.

Я так увлеклась разговором Женьки и Вована, что не заметила как другой смышлёный гоблин достал из кармана миниатюрный фонарик и, направляясь в нашу сторону, пошёл по следу пулемётчика, отмеченному примятой травой.

— Ох ни хрена себе! — воскликнул он, достигнув места, где пулемётчик сложил оружие. — Ну, е-моё, он совсем гребанулся, этот придурок!

— Что там? — крикнул Вован.

— Да пулемёт, бля, в траве лежит!

Гоблин вернулся к костру и швырнул лязгнувший металлом пулемёт неподалёку от его владельца. Вован посчитал, что событие произошло очень вовремя и тут же обратился к Евгению.

— Ну что, видал? Пацан шёл делать из вас дуршлаги, говорю вам чисто конкретно. Кабы не мы, изрешетили бы вас из этой дуревины.

Вован задумчиво почесал затылок и с лукавой ухмылочкой взглянул на Евгения.

— Не, — заявил он, — меньше чем по два ящика водяры с носа за такую услугу не возьмём.

Я разозлилась: «Да что такое? Почему Вован с моим Женькой заигрывает, как гомик какой-то? То гонялись, стреляли, вязали, а то вдруг ласковыми стали. Ничего не пойму.»

Однако Женька на контакт не пошёл и благодарностью не преисполнился. Он покосился на лежащего у костра пулемётчика, на его пулемёт и вежливо поинтересовался:

— Братва, вы отсюда не отвалите?

Вован крякнул и совсем ласково попросил:

— Пацаны, кончай кобениться, мы приехали мировую пить. Да, были у нас разногласия, но в прошлом они. Выходи, народ, потолковать нужно.

Евгений оглянулся.

— Пошли, — скомандовал он.

Из предбанника показались Даня, Тася и Пупс. Они двигались к костру на полусогнутых. Шествие замыкал Архангельский, который изрядно поотстал. Он испепелял гоблинов грозным взглядом, но те приветливо ему улыбались.

Я с отвращением смотрела на то, как наши непутёвые мужья скромно пристроились у пня и, будто кролики на удава, уставились на гоблинов. Лишь мой Женька к пню не присел и на гоблинов не смотрел, он сразу занялся изучением пулемёта.

Гоблины же повели себя демократично, полезли в «Лендровер» и для начала выгрузили на поляну ящик пива и культурный чемоданчик. Справедливости ради нужно отметить, что они не обманули и действительно заявились со всем своим. На пень легли очень приличные закуски, у меня даже слюнки потекли.

«Пребывание в крапиве непредвиденно затянулось, — с грустью подумала я, — от ужина не осталось и следа. И граф мой, наверное, проголодался. Ах, он по-другому, бедняга, собирался провести эту ночь.»

Я глянула на Мишеля и с удивлением обнаружила, что он и не замечает меня, так увлёкся происходящим на поляне.

«Чудо, а не мужчина, — порадовалась я. — Как никто умеет жить моими интересами. Мне фантастически повезло.»

А на поляне жизнь шла своим чередом. Выложив на пень гостинцы, гоблины притихли, Вован же к столу, то бишь к пню подсел, крякнул и обвёл присутствующих жизнеутверждающим взглядом.

— Значится так, мужики, — решительно начал он. — Понимаем, что мы вам не ровня, вы дюже крутые, мы против вас пацаны, но что поделать, коль нам честь выпала с предложением к вам подрулить.

Я была потрясена. Открыв рот сидела, соображая, издеваются гоблины или что-то задумали. Уж слишком витиевато заговорил Вована, даже не предполагала, что он способен так складно свои мысли излагать, если конечно эти мысли его.

— Да что вы нам можете предложить? — мрачно поинтересовался Евгений, игнорируя ласку Вована. — С вами, бандюгами, на джипе шаблаться да честных людей по рёбрам пинать.

Вован хохотнул.

— Ну ты бля, даёшь! Насчёт честных людей, Астров, ты сильно хватил. Честные люди в тех местах, куда мы ездим, и по большой случайности не встречаются. Это я тебе, Астров, чисто конкретно говорю.

— А ты откуда фамилию мою знаешь? — удивился Евгений.

— Ну ты гонишь! — обиделся Вован. — Как вас не знать? Такие люди! Слышь братва?!

Он на гоблинов своих оглянулся, те загалдели:

— Такие люди! Круто! Круто!

— Слышал? — кивая на гоблинов, спросил у Женьки Вован. — И они понимают. Конечно, мы ребята неграмотные, но кое в чем тоже сечём. Вы нас простите, если когда что не так вышло, на то воля божья — нам платят, мы выполняем.

Тут я подивилась:

— Как они вольно божью волю трактуют.

Мишель откликнулся:

— Вообще ничего не понимаю, что это за люди? Чего они от мужей хотят?

Я удивилась ещё сильней: «А он-то что тут собрался понимать? И, главное, зачем? Вот увлёкся!»

В этом месте Архангельский решил встрять в разговор, просто удивительно, что он упустил из своих рук инициативу.

— Пацаны, — как-то неубедительно спросил он, — что-то не врубаюсь, вы к нам с чем?

Вован отвечал ему с поклоном:

— Господин Архангельский, мы к вам со всем своим уважением, я же про то вам уже базлал. Можно я буду вас по имени отчеству? — неожиданно поинтересовался Вован и, не дожидаясь разрешения, продолжил: — Ты, Иван Фёдорович, конечно, крутой, ну да и мы кое-что в жизни повидали, поэтому каяться к вам пришли. Черт попутал и начальник дурак, сразу неправильную выдал команду, а теперь, когда разобрались, нас отдуваться послал, а мы люди подневольные. Хотите режьте нас, хотите ешьте, только не гоните.

— Что там происходит? — изумился Мишель.

— Цирк да и только, — ответила я. — Приколоться решили братаны. Сейчас потешатся и приступят к прямым своим обязанностям.

— И что делать начнут?

Я пояснила:

— По рёбрам бить, будто они ещё что-то могут делать.

На поляне, думаю, так же мыслили. Мужья наши напряглись и прощались со здоровой жизнью.

Даня, тот прямо заявил:

— Братва, бить приехали, бейте, а издеваться-то зачем?

Боже как обиделся Вован — вот же артист! Просто в землю зарыл свой талант.

— Да вы чё, мужики! — завопил он. — Да вы чё? Не верите? Иван Фёдорович? — он беспомощно посмотрел на Архангельского.

Тот робко поклонился и вставил:

— Можно просто Ваня.

— Спасибо, — тоже с поклоном отвечал Вован. — Тогда я уж всех буду по имени. Ваня! Даня! Станислав! Вить! Да вы чё? Все, штоль, не верите?

Ваня тупо на гоблинов смотрел, Даня стеснительно пожал плечами, Тася резко заинтересовался просторами родины, то есть бросился изучать во тьме леса и поля, Пупс пребывал в глубокой задумчивости и, скорей всего был далеко от этой поляны. Один Женька решился ответить:

— Слышь, братан, если ты нас в команду свою вербуешь, то сразу могу сказать: от винта.

Вован, похоже, был потрясён таким заявлением — глаза выпучил, рот открыл.

— Не-е, мужики, тогда вы не поняли, — забубнил он. — Мы же не отморозки, чтобы вас в команду звать. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево, это мы чисто конкретно понимаем. Мы же в вашем присутствии и не материмся, бля, и выражения чисто конкретно подбираем. Я, честн слово, аж взмок.

Здесь Вован обратился за помощью к гоблинам, точнее, пожаловался им:

— Базлал же пахану, что не гож я для переговоров, не дипломат, так не же, послал меня.

Гоблины с сочувствием закивали, а Вован продолжил, уже адресуясь к Евгению:

— Все в открытую, говорит, прям на пальцах господам разъясни, а я ж на кулаках да с «пушкой» всю жизнь привык, как тут на пальцах? Ещё пока не знал, кто вы такие, болтом себя чувствовал, а как узнал какая тут крутизна, клянусь, колени, бля подогнулись. «Не-е, — говорю пахану, — не пойду. Боюсь. Просто боюсь.» Так он заладил, иди да иди. Пришлось идти, куда деваться? Если вы, бля, не простите меня, зуб даю и даже два, утоплюсь в этой луже, — и Вован на озеро кивнул.

Можно представить каково было после таких речей мне молча сидеть в крапиве. Страшно негодовала я. Эти мужья, эти лохи уши развесили и слушают как Вован моросит, в то время, когда дёргать со страшной силой должны бы. Лес рядом, машина есть, нет же, слушают как изгаляется над ними Вован, а он сейчас забавляться устанет и вломит им по пятое число…

Страшно я на недотёп наших злилась!

А Вован, между тем, продолжал «моросить», от чего Тася и Даня коченели, а Пупс все больше впадал в задумчивость. Архангельский вторично попробовал взять на себя инициативу.

— Братва, — сказал он, — вы или шутите, или ошиблись, мы не крутые.

— А то не крутые! — хлопнул себя по ляжкам Вован. — Нормальным мужикам такие бабки и не снились!

Тут Архангельского прорвало, наступил, можно сказать, на святое.

— Да какие бабки! — возмутился он. — Мы и дело организовать не успели, как вы наехали!

И Женька мой встрял:

— Уже третью закрываете тему!

— Третий бизнес рубите на корню! — поддержал его Архангельский и с чувством спросил: — Откуда у нас бабки? Дайте раскрутиться, а потом уж и подгребайте. Будет чем, так поделимся…

— Не, ну ты тормоз! — возмутился Вован. — Я тебе о бабках толкую! Шеф вам предложение делает!

Мишель почему-то взволновался, задышал у моего уха чаще и громче. И я встревожилась, потому что абсолютно уже не понимала ничего: или переигрывает Вован или и в самом деле подъезжает с предложением. Если так, пропали наши мужья! Страшно представить в какое Вован их дерьмо втравит!

И тут из-за заоблачных высей на полянку вернулся наш умный Пупс и вежливо спросил:

— Какое, простите, ваш шеф делает нам предложение?

— Элементарное, — ответил Вован.

Он культурно расчистил пространство на пне, аккуратно сдвинул в сторону гостинцы, смахнул со скатерти крошки и со вздохом сказал:

— Я, бля, как узнал, что вы такие крутые мужики, так прямо пахану и выдал: «Ну ты, батя, меня подставил!» «Сам подставился, — говорит, — иди, не звери, поймут, простят.» Так вы уж, господа, меня простите.

С этими словами он, пот утерши, водрузил на пень чемодан и распахнул его.

— Едрена корень! — ахнул Архангельский.

Остальные мужья молча привстали да так и застыли.

— Ваши! — гордо изрёк Вован.

Я занервничала, потому что никак увидеть не могла, что там в том чемодане. А Мишель мой достал из кармана… бинокль и спокойно, словно сидит в партере, нацелил его на чемодан.

— Что там? — нервно прошипела я.

— Деньги, — ответил Мишель.

Я выхватила у него бинокль и, конечно же, на чемодан нацелила. Ха! Деньги.

Баксы! Полный чемодан!

Поймала в бинокль своего бывшенького — Женька был впечатлен. Он нервно сглотнул слюну, беззвучно губами пошевелил и, наконец, хрипло выдавил:

— Мужики, вы что-то напутали.

— Ни хрена, — уверенно заявил Вован. — «Капуста» ваша. Вы что, не ждали?

Минуты на две воцарилось молчание. Затем Астров (все же он самый сообразительный) спросил:

— И как эти бабки отрабатывать?

Вован растерялся:

— Отрабатывать? В смысле?

— Ну, в смысле, а мы вам что должны? Чего ваш шеф от нас хочет?

— А-а, вот вы о чем, — успокоился Вован. — Да в общем-то он сам и не хочет от вас ничего, разве что поближе познакомиться, — Вован подхалимажно ухмыльнулся, — если вы не побрезгуете. В остальном мне сказали, на ваше усмотрение. Если хотите, мы отвезём вас к вашему коллеге, если не желаете, он сам к вам приедет.

Теперь растерялся Евгений:

— К какому коллеге?

— Ну к тому, что к вам с предложением, уж не знаю какой там бизнес, вам видней. Он так крут, что хренотень не предложит. Короче, благодарствую за внимание, — Вован с поклоном приподнялся, — злоупотребили мы уже, понимаем, ну что делать? В этих делах я тупой, говорил же пахану. Так что передать? Вы к нему или он к вам приедет? Он срочно хочет вас повидать.

Мужья переглянулись.

— Кто — он? — спросил Архангельский.

Вован кивнул на небо и полушёпотом сообщил:

— Он! Сами понимаете. Так что передать?

— Надо подумать, — отрезал Евгений.

— Ага, — подтвердил Вован, — надо подумать. Кто ж против. Так мы часика через два подскочим? — явно заискивающе спросил он. — Вы тут все перетрите без нас, решите…

— Да что перетирать-то? — уже разозлился Евгений.

— Как что? — удивился Вован. — Вы поедете или коллеге к вам ехать. Решайте, короче.

Вован встал и молча пошёл к своему джипу. Остальные гоблины потянулись за ним. Чемодан остался лежать на столе.

— Эй, — крикнул Евгений, — «бабки» забери?

Вован резко затормозил и испуганно на Женьку воззрился.

— И что с ними делать? — спросил он.

Женька, непонятно с чего осмелел. Я бы на его месте так дерзить не стала.

— В жопу себе запихни, — вдруг сказал он.

Я зажмурилась, а Вован заржал.

— У-уф! — с облегчением вздохнул он. — Ну вы и шутите! Кстати, можете не пересчитывать: там как в аптеке — пять лимонов.

Архангельский и Женька переглянулись и хором спросили:

— Пять лимонов?! Баксов?!

— Баксов, конечно, — обиделся Вован, — сами же видите.

Он бодро уселся за руль, газанул и начал сдавать джип задом, медленно выруливая с поляны на дорогу. Евгений, поверив наконец, что гоблины уезжают, крикнул, кивая на чемодан:

— Так ты что, только за этим приезжал?

Вован ответил:

— Не-е, не только. О встрече же надо добазариться. Так мы подскочим через пару часов…

Тут осмелел и Даня.

— А что делать с этим? — спросил он, кивая на валяющегося у костра пулемётчика.

— А что хотите, — пожал плечами Вован. — Ваш клиент, нам он без надобности.

И «Лендровер», развернувшись, стремительно растворился в ночи.

Остолбеневшие мужья долго смотрели ему вслед, ожидая второго действия этого, очень странного спектакля. Согласитесь, не каждый день людям навязывают чемодан долларов — было от чего растеряться. Когда же мужья уяснили, что гоблины не шутят и возвращаться не собираются, то дружно переглянулись и тупо воззрились на распахнутый чемодан.

— Е-моё! — сказал Евгений и очень неприлично выругался.

Архангельский с ним согласился, выразился ещё неприличней и тоже сказал:

— Е-моё!

— Вот это заморочка! — пропищал Тася и выражаться не стал.

Глава 42.

Повелители волн

Штаб-квартира «ОУ-Эн-Ай»,

Разведывательного управления штаба

флота.

США, Аннополис.

Наше время.

Директор «Оу-Эн-Ай» Дэн Митфорд отложил дешифрованное послание Лоуэлла Понта. Неспешно раскурил сигару.

«Вечно эти умники из ОНЕ, — раздражённо подумал он, — гоняются за какими-то химерами…»

Митфорд слыл закоренелым консерватором ещё в ту пору, когда командовал разведывательной флотилией. Впрочем в отношении ОНЕ его консерватизм разделяли многие моряки. Для этого были основания. «Умники из Принстона» предлагали такие методы психологического воздействия и давления на экипажи русских кораблей, что становилось ясно: они эти корабли и этих русских в глаза никогда не видели.

А Дэн Митфорд видел. Русские корабли, быстроходные, отлично вооружённые, частенько встречались ему в океане. Десять лет назад в Британии Митфорд участвовал в учениях русских и английских фрегатов. Тогда ему стало ясно: игрушки ОНЕ — пыль для русских моряков. Этих ребят так просто не деморализуешь.

После гибели атомного ракетоносца «Курск» Митфорд и вовсе проникся уважением к вероятному противнику. Записки погибших подводников, написанные в гибнущей субмарине, в кромешной тьме, задыхающимися раненными людьми, впечатляли. Никакой паники. Ясное и точное изложение происшедшего, прощальные слова семье. Так и только так, по мнению Митфорда, должен умирать моряк, когда придёт время. Насчёт своих соотечественников были у него большие сомнения. Сытый, избалованный моряк умирать не хочет. Гуманизм общества достиг тех вершин, с которых поднимается немыслимый вой, паника начинается при гибели каждого солдата. Будто можно побеждать без жертв.

«Противника нужно уважать, — думал Митфорд, — тогда не стыдно будет и сразиться с ним. Слабый противник, — не противник вообще. Много ли чести от победы над ним? А эти умники из ОНЕ внедряют тут всякую ерунду. Можно подумать, что корабль действительно можно обработать каким-нибудь лазером».

Дэн Митфорд по селектору вызвал помощника.

— Тэд, — спросил он, — вы запрашивали ЦРУ о размерах финансирования операции «Хищная птица»?

— Так точно, сэр! — отчеканил помощник.

— Финансирования хватает?

— Нельзя сказать, чтобы оно было щедрым, сэр.

Митфорд подавил глухую волну ярости.

«Умникам из ОНЕ всегда дают денег столько, что деть некуда, а когда касается флота, начинают экономить. На новые спутники для кораблей денег нет, на средства электронной разведки — нет, на оперативные мероприятия в портах возможного противника — не хватает…»

Дэн Митфорд взял себя в руки.

— Тэд, — вновь обратился он к помощнику, — аналитики подготовили заключение?

— Да, сэр. Оно у вас.

Митфорд пробежал глазами бумагу. Вздохнул, подписал, проворчав в сердцах:

— Устанавливай теперь какого-то Архангельского. Пусть бы ОНЕ этим и занималось. Нет же, они чистенькие. По мне бы пули вполне для этого Архангельского хватило…

Однако отписку, подготовленную аналитиками, адмирал аккуратно сунул в почту, отправляемую по каналам КОМСЕК. Копию вложил в файл, подготовленный для оперативного управления разведки флота. На том бы и все. Операция «Хищная птица» должна бы пойти рутинным путём, со всеми бюрократическими заморочками, но…

Но в дело встрял Тэд, помощник адмирала-разведчика, фанатично ему преданный. Тэду достаточно было сказать начальнику оперативного управления при встрече, что Митфорд более предпочёл бы видеть Архангельского более мёртвым, чем живым. Это решило все.

Оперативное управление разведки флота давно перерасходовало лимит средств, выделенных на его нужды и начальник управления решил:

«Не будет большого греха, если опустить первую часть задачи: „установить и вывезти объект из страны“ и будет несомненная польза, если ограничиться второй частью задачи, гласящей: „при необходимости уничтожить“. Главный оперативник разведки флота усмотрел „необходимость уничтожить“ сразу же. Он пошёл кратчайшим путём: специальному подразделению „W-W“ была поставлена задача: оплатить услуги киллера, способного самостоятельно установить местонахождение и ликвидировать Архангельского.

Подразделение «W-W» выбрало для этой цели Карла Левина, специалиста по России, родившегося и выросшего в этой стране.

Ивану Архангельскому вынесли приговор.

В таком отношении высших офицеров разведки флота к разработкам ОНЕ не было ничего необычного. Морские разведчики знали неприязнь своего адмирала к сухопутным крысам. К тому же «Оу-Эн-Ай» обязано лишь согласовывать свои оперативные мероприятия с руководством ЦРУ и зависело от политической разведки только в финансовом плане. Сам адмирал не скрывал своей неприязни к ОНЕ. При упоминании этого управления ЦРУ Дэн Митфорд не уставал повторять:

«Каждый штатский дурак берётся управлять армиями, но не нашлось ещё штатского идиота, взявшегося управлять крейсером».

После этого адмирал обычно делал паузу и непременно добавлял:

«Времена изменились. Теперь сухопутные крысы принялись командовать капитанами американских кораблей!»

Закономерный сбой

Вашингтон.

Бюро разведки и исследований

Государственного департамента США.

Группа специальных исследований.

Лоуэллу Понту пришлось немало потрудиться в последние дни. Агент «Легат», посланный им в Россию, по специальному каналу связи запросил дополнительные сведения и ознакомил Лоуэлла с ходом операции.

Пришлось снять специалистов группы специальных исследований с заданий, порученных группе Государственным департаментом, и засадить за работу по координации операции «Хищная птица». Лоуэлл использовал все свои возможности, проявил чудеса изобретательности и хитрости, чтобы выяснить каким образом могли произойти все те накладки, о которых сообщил «Легат». Десятилетия службы в разведке не прошли даром. У Лоуэлла имелись друзья почти во всех крупных разведывательных управлениях страны.

Полученные результаты ошеломили Лоуэлла.

Первой поступила оперативная информация по ОНЕ.

«Господи, — растерянно думал Лоуэлл, — можно ли себе представить больший бордель?! И это „разведывательное сообщество“, это „избранные интеллектуалы“! Каждый вытворяет что хочет, исходя из собственного разумения и личных амбиций. Не подвернулся бы мне „Легат“, так бы никогда и не узнал чего стоит разведка США. Оперативные группы Ричарда Контага, заместителя директора ОНЕ, с блеском проводят нейтрализацию моего агента, угнав его машину, разбив её, и тем обеспечив интерес русской полиции к „Легату“. Неслыханно! Люди Контага поставили моего агента на грань провала. При этом они точно знали, что делают. Невероятно! Хорошенькое „сообщество“ разведчиков. Волчья стая!».

Негодование переполняло Лоуэлла Понта лишь до того момента пока он не получил информацию из «Оу-Эн-Ай». После этого Лоуэлл впал в транс. Погрузился в ступорозное состояние. И было от чего.

Директор управления морской разведки практически санкционировал ликвидацию единственного известного ЦРУ русского специалиста. На Архангельского охотится снайпер, наёмный убийца. И не кто-нибудь, а Карл Левин, исполнитель, которого ЦРУ неоднократно привлекало к акциям подобного рода. Практически Архангельскому подписали смертный приговор, потому что Левин, получив задание, больше никогда не выходил на связь с заказчиком. Он будет охотиться на Архангельского, пока не достигнет цели или не погибнет сам.

Самое ужасное заключалось в том, что адмирал даже не попытался сделать хоть что-нибудь для успешного завершения операции «Хищная птица». Нет, его трудно было официально в чем-то обвинить, кроме попустительства, но Лоуэлл знал: за всеми решениями подчинённых адмирала маячит его тень.

«Великий боже! — ужасался Лоуэлл Понт. — Что же я координирую? Это не „разведывательное сообщество“, а банда мародёров — каждый работает только на себя. Им плевать на престиж и интересы страны. Просто удивительно, что при таком положении Штаты ещё существуют. Скоро окажется, что мы вообще способны получать разведывательные данные только со своих спутников-шпионов и из болтливых русских газет. Людей, способных ответственно подойти к заданию, у нас в разведке, похоже, уже не осталось.»

Когда Лоуэлл добыл сведения о работе оперативных групп армейской разведки, «Джи-2», он уже утратил способность расстраиваться. Лоуэллу стало весело.

«На пенсию нужно не уходить, а убегать, — подумал он, — притом срочно. В Америке нет взрослых людей, здесь орудует банда подростков — беспринципных, невежественных, эгоистичных, чванливых и неспособных заглянуть в будущее. Думал, хоть в разведке порядок, но и здесь банда, и здесь твориться то же самое. И в разведке мне делать больше нечего. Шеф прав, — я плохой разведчик. За столько лет работы мне ни разу не пришло в голову проконтролировать взаимодействие наших разведывательных служб изнутри.»

Люди из «Джи-2» сообщали, что набранные ими оперативные группы из криминальных российских элементов несколько раз совершали попытки похитить Ивана Архангельского. Делалось это неуклюже и топорно. На месте Архангельского любой нормальный человек должен был бы сбежать и залечь, но он этого почему-то не делал. Странный человек…

Получив по личным каналам данные из других разведывательных управлений Лоуэлл Понт подытожил деятельность разведывательного сообщества.

Первое.

Оперативники и резидентура ОНЕ, действуя грубо и непрофессионально, не смогли осуществить захват Архангельского. Кроме того они умышленно поставили на грань провала агента «Легат», угнав его машину и совершив на ней дорожно-транспортное происшествие. «Легату» с трудом удалось избежать неприятностей в русской полиции.

Второе.

«Оу-Эн-Ай», игнорируя общий план операции «Хищная птица», поручило наёмному убийце ликвидировать единственного установленного участника эксперимента «Аист» Архангельского.

Третье.

Действия криминальной группы, привлечённой резидентурой «Джи-2» для решения оперативных задач, оказались столь неумелыми, что есть все возможности полагать: Архангельский если и найдётся, то не раньше чем через несколько лет. Где-нибудь в районе Владивостока.

Четвёртое.

«А-2» и другие члены пресловутого разведывательного сообщества к настоящему моменты вообще не продвинулись в решении оперативных задач операции «Хищная птица» ни на шаг.

«И хорошо, что не продвинулись, — подумал Лоуэлл Понт, — иначе там в России такая кутерьма началась бы… Хотя там, в России, действует, столь же топорно, как и остальные, ещё одна, а может быть и несколько групп. Непонятно даже чьи это группы, зато ясно, что набраны они из криминальной среды. И все они толкутся вокруг Архангельского, мешая друг другу. Абсолютный бордель!»

Он сел, обхватив руками голову, задумался:

«Неужели я всего этого не видел, пока работал с бумагами? Может ли вообще быть эффективной разведка страны, устроенная столь нелепым образом: двенадцать крупных управлений, не считая мелочёвки. И каждый сам по себе и сам за себя. Несмотря на то, что все всё по сто раз согласовывают, в результате — хаос. И лишь потому, что каждый начальник ставит интересы собственного подразделения выше интересов страны, а каждый подчинённый ставит свои интересы выше интересов подразделения…

Наше «разведывательное сообщество» раздирают противоречия. Все бьются за бюджетные деньги, стараясь доказать свою важность, полезность и это все опять ради денег, регалий, власти. У всех амбиции. Многие откровенно недолюбливают друг друга… Можно ли так работать?

Мы тратим на разведку чуть ли не в сотню раз больше, чем русские, а знаем ли мы о них во столько же раз больше? Может быть централизованная русская система эффективней? А может быть не в этом дело? Просто мы пошли порочным путём наращивания технических возможностей разведки. Перестали работать с людьми, готовить кадры. А в результате пользуемся для проведения оперативных мероприятий бандитами, набирая их на месте, в той стране где они понадобились. Откуда же качество работы?

Мы стали больше полагаться на спутники и компьютеры. Мы сторожим и записываем каждое слово, которое вылетает в эфир. Мы держим гигантский штат сотрудников, чтобы извлечь из мешанины пойманных слов жалкие крохи, которые набираются в массу, способную задавить всю систему. К дипломатическому корпусу мы присовокупили такую толпу полулегальных разведчиков, что на их зарплату можно было бы содержать армию.

Деньги. Деньги, везде одни деньги, Америка сошла с ума, решила что за деньги можно купить все.»

Лоуэлл устало поднял голову.

— Мы просто ничем не хотим рисковать, — в слух закончил он свою мысль. — Мы разучились рисковать. А ничем не рисковать, — ничего не иметь!

Лоуэлл Понт встал, разминаясь, подошёл к окну, продолжая думать об операции «Хищная птица».

«Больше я „Легату“ ничем помочь не смогу, — решил он, — пусть Майкл Робин выкручивается сам. Завтра же пишу рапорт о досрочном уходе на пенсию. В конце концов жизнь пенсионера не так уж и плоха. Тем более, что за внедрение „Легата“ в операцию мне неплохо заплатили. И обязательства свои я выполнил. Обеспеченная старость. Что может быть прекрасней?

Да-а, деньги, деньги… Что ж, раз так они полагаются на деньги, посоветую сразу всему этому «разведовательному сообществу»: пускай купят всех русских. И этих пятерых тоже, — усмехнулся Лоуэлл Понт. — Это будет дельный совет, за который мне не стыдно.»

Лоуэлл Понт вышел из здания Бюро разведки Государственного департамента США в летнюю тёплую ночь. Операция «Хищная птица», как и остальные проблемы разведки, для него больше не существовала.

Глава 43

Я сидела в крапиве, смотрела на чемодан и сходила с ума. От чего? От наплыва мыслей, конечно же. Пять «лимонов»! Такие бабки! Казалось, и без бинокля уже их вижу.

— Мишель, — спросила я. — У нас с тобой есть пять миллионов?

— Даже если замок продам, вряд ли столько наберётся, — честно признался он и пригорюнился.

— Ну-у, у Женьки тоже всего «лимон», если делить их поровну, — успокоила я Мишеля. — Наш замок, думаю, не дешевле.

— Ни в коем случае, — обрадовал меня Мишель. — Пожалуй, немного дороже, но во Франции все так недёшево. И потом, у меня есть долги.

— Большие?

— Нет, не очень. Если работать, то года за три отдать возможно.

Я внимательно посмотрела на Мишеля и подумала: «А что я, спрашивается, в нем нашла? Ничем он моего Евгения не лучше. Даже ещё хуже. Настоящий дурак. Битый час из-за меня сидит в крапиве, а ведь даже ещё и не поцеловал. Нет, Женька гораздо его умней.»

И я начала искать те обстоятельства, которые позволили бы мне незамедлительно начать наше с Женькой примирение.

«Интересно, — раздумывала я, — он очень удивится, если сейчас из крапивы вылезу и к костру подойду? Кстати, и всем остальным была бы очень полезна, уж я смогла бы им дать разумный совет как миллионами распорядиться. Им вообще есть чему у меня поучиться: с котиками у них вышел полный пролёт, а я нажилась неплохо — накормила целый детдом.»

Мужья, тем временем, расселись вокруг чемодана и примолкли. Ну просто гробовая тишина — словно специально мне возможность давали хорошенько поразмыслить да нужное решение принять, словно не хотели отвлекать разговорами.

— Да-аа, — наконец подал голос Архангельский. — Ещё та хренотень получается!

И снова наступило молчание. Мужья дружно чесали затылки. Долго чесали, мне уже сильно в крапиве не сиделось, хотелось выскочить и диспут затеять на тему: «Как потратить миллион». До диспута дело не дошло, потому что заговорил мой Евгений.

— Так, мужики, — сурово осмотрев сподвижников, пробасил он, — колитесь давайте, кто нам такую подлянку устроил?

Архангельский изрёк:

— Не понял?

— Чего ты, Ваня, не понял? — мгновенно вскипел Евгений. — Здесь посторонних нет. Значит кто-то из нас ввязался в дерьмовую историю. А в результате все мы вляпались в дерьмо.

Я в крапиве своей аж подпрыгнула от такой нелогичности. Что он называет дерьмом? Пять миллионов долларов? Хотя, если умом пораскинуть, деньги действительно дерьмо, от них все беды.

В разговор неожиданно вступил Тася.

— Просто так «зеленью» в особо крупных размерах никто швыряться не станет, — сказал он. — Давай, Ваня, колись с кем и о чем ты в последнее время базарил?

— Я? — изумился Архангельский. — А почему сразу я? Других вариантов нет что ли?

Евгений скептически уставился на Тасю и Даню, посмотрел в их кристально честные глазки, перевёл взгляд на задумчиво исследующего просторы Пупса, и решительно подтвердил:

— Ты, Ваня, ты. Ты у нас самый предприимчивы. Колись быстрей, пока не вернулись гоблины.

— Да ни сном, ни духом, — возмутился Архангельский. — Я кроме господина Папикакиса вообще ни с кем серьёзным не говорил.

Женька поразмыслил над ответом и спросил:

— А с кем-нибудь несерьёзным ты о бизнесе нашем толковал? Колись, колись, Ваня.

— Не, — решительно отмежевался от ответственности за грядущие неприятности Архангельский. — Не! Осуществлял общее руководство!

— Ясно!

Евгений строго взглянул на Тасю с Даней.

— Колитесь вы, — приказал он.

Тася с Даней заговорили хором.

— Я бабки у Тамары взял…

— Я только ГОСТами…

— Ясно.

Евгений с надеждой взглянул на Пупса.

— Виктор, — проникновенно спросил он, — ты, часом, не начудил?

— Брось, Женя, — откликнулся Пупс, выплывая из мечтательного оцепенения. — Ну что такое каждый из нас мог сотворить, чтобы гоблины сами на этот пенёк пять миллионов долларов положили? Нереально, даже если бы все разом взялись.

— Так может кто-нибудь за старое взъелся на нас, подумайте, мужики, — призвал Евгений.

Я возмутилась: «Что он мелет? Кто бы так на меня взъелся, век благодарила бы!»

Умнющий Пупс ответил за всех.

— Женя, — сказал он, — что можно такое криминальное найти в нашем прошлом? Лично у меня и всех грехов, что в детстве в глаз соседу Ваське из рогатки запулил. Васька, правда, стал крутым, но ерунда все это. Не там ищем.

У костра вновь воцарилось молчание. Пупс был прав. Не могла с ним не согласиться. Все деяния мужей с их рождения и до этой минуты на пять «лимонов» баксов никак не тянули. Но чемодан лежал на пне, а мужики сидели, как пришибленные.

— А может и в самом деле это с прошлой жизнью связано? — предположил умнющий Пупс и тут же пояснил: — Ну с той, что в эпоху исторического материализма протекала? Не всегда же мы на мусорной свалке валялись, наверняка в жизни каждого был такой момент, когда общество в нем нуждалось.

Мужики ожили, тут у каждого появилась мысль, а то и две, но в этот приятный момент ожил пулемётчик, о чем сообщил громким вздохом и безобидным матом.

— Вот у кого спросить надо! — озарился идеей Архангельский.

Он сорвался с места и мигом поставил пулемётчика на ноги:

— Говори, гад, кто ты такой? Зачем в нас стрелял? Кем подослан?

— Ты хоть мешок с его башки сними, а потом спрашивай, — вполне разумно посоветовал Даня.

Архангельский последовал совету, стянул с бедняги мешок, — Женька ахнул:

— Карл!

Пулемётчик насторожённо уставился на мужей и вдруг расцвёл.

— Жека! Жека! — радостно запрыгал он.

— Карлуша! — возликовал Евгений, бросаясь к пулемётчику и освобождая его руки от пут. — Карлуша!

— Жека! Жека! — торжествовал пулемётчик.

Я дар речи потеряла. Теперь уже вообще ничего не могла понять. Это какой наглости надо набраться, чтобы сначала на человека с пулемётом охотиться, а потом так искренне ему радоваться? Хоть бы об этом Женька подумал.

Женька же, похоже, думать вообще не способен был. Он всем с гордостью сообщил что это немец, Карл Левин, прозванный Карлушей, эмигрировал в Германию лет десять назад да и сгинул. И Женька тут же окружил Карлушу заботой, посадил к столу, то бишь к пню, пива ему налил и хвастливо бросился всем объяснять в каком училище они с Карлушей учились, как служили и какой Карлуша был герой.

«Почему был? — подумала я. — Он и теперь вполне геройски пытался всех укокошить.»

Хорошо хоть Ваня опомнился и хвалёному Карлуше задал вопрос.

— А на кого ты шёл с пулемётом? — спросил он.

И Карлуша честно признался:

— На тебя.

Архангельский дар речи потерял, а когда восстановил этот дар, то тут же неправильно им воспользовался. Ему бы Карлушу в крайнем случае отругать, он же недоумевать кинулся.

— На меня? — говорит. — На меня?

— Ну ты же Архангельский? — спросил у него наглец Карлуша.

— Ну я.

— Так значит на тебя.

Все озадаченно замолчали, Карл же бросился извинения приносить, но не Ване, а почему-то Женьке.

— Жека, ты, брат, прости, что так получилось, но не знал я, что он твой кент. Да я его все равно и не убил бы. Больше недели уже гоняюсь за ним, а толку нет. Замаялся. Столько дел, столько дел! Не перечесть. Завтра в Анголу лететь, вчера должен был в Таиланде брата короля убирать, все псу под хвост. Одна эта ночь у меня осталась и такой прокол, — загоревал Карлуша.

Женька опешил:

— Кем же ты работаешь, дружбан?

— Да киллером, будь я неладен. Я же как приехал в Германию, так вся жизнь и пошла кувырком. Думал на родину еду, на землю предков, и сразу попал в дерьмо. Так и маюсь.

— Что ж маешься? — с жалость спросил Евгений.

А я подумала: «А ты ещё поцелуй его за то, что он Марусиного Ваню пристрелить налаживался!».

— Работы мне не нашлось, — пожалился Карлуша. — Только киллером, наёмным убийцей. Зато здесь преуспел, даже внесён в международную картотеку. А что делать? Надо же семью и детушек кормить.

И наши глупые мужья пригорюнились. Я занервничала, ещё немного и прослезятся добряки, да сами Архангельского придушат, чтобы Карлуше с его дедушками подмогнуть.

«Чем, олухи, занимаются? — негодовала я. — Всякой фигнёй! Они пытать фашиста думают?»

Если бы не умный Пупс, то и забыли бы зачем с Карлуши мешок стянули.

— А почему вы хотели Архангельского убить? Вы, простите, это знаете? — интеллигентно поинтересовался он.

Карлуша махнул рукой:

— А, дела цэрэушные. Их местные заморочки. Если честно, в подробности обычно не посвящают меня — убей и все! Но тут случайно кое-что накопал, правда мало понял, но что понял тем и поделюсь. Короче, была операция какая-то здесь, в России. То ли «Журавль», то ли «Бусел»…

Женька насторожился:

— Может «Аист»?

Карлуша обрадовался:

— О, точно! «Аист»! Так вот, как я понял, цэрэушники сами запутались, между собой враждуют. Одним Архангельский нужен живой, а другим только мёртвый. Я работаю на других.

Женька встрепенулся и пристально посмотрел на Архангельского.

— Ты чем, Ваня, в прошлой жизни занимался? — прозревая, спросил он.

— Родине служил, — угрюмо ответил Архангельский.

— Ясно. — Евгений перевёл взгляд на Пупса. — А ты, Виктор?

— Тем же, — пожал плечами Пупс. — Тоже служил Родине.

— А ты, Данила?

— Как и все, служил Родине, — зевая, ответил Даня.

— Станислав, а ты?

— Че спрашивать, служил Родине, — нехотя ответил Тася. — Я ей верой и правдой служил, а она мне во!

Он показал роскошную фигу и продолжил:

— Злой госпожой, короче, оказалась. Думал, Родина — мать, а она и не матерью и даже не мачехой, а случайно попутчицей была. Бросила! Бросила!

Тася трагично махнул рукой и украдкой утёр слезу. Все загрустили.

— И я служил… — уныло сказал Евгений.

Он задумчиво посмотрел на Архангельского и спросил:

— Ты, Ваня, где служил-то?

— Я ведь электронщик, по образованию, в армии после института остался…

Евгений загорелся:

— Ну? Ну? Не тяни резину! Про установку «Аист» слыхал?

Архангельский замялся, задумался, чувствовалось, сильно не хочет он говорить, но все же ответил:

— Был я там, за частотные генераторы этого «Аиста» отвечал, что б ему пусто было… Майором ушёл на пенсию по состоянию здоровья через эту подлую птицу.

— А я — старшим лейтенантом, — признался Евгений. — И тоже по состоянию здоровья.

Он внимательно обвёл взглядом товарищей. Пробормотал задумчиво:

— Слушай сюда, народ. Секрет нашей матери, Родину имею ввиду. Секрет страшный, но кое-что скажу. Было у меня в армии… Ну из-за чего комиссовали… На испытаниях я был. В Забайкалье. Там штуку такую лазерную доводили. Ваня, оказывается, в курсе, а я над защитой от неё работал. Прибор такой, вроде шлема, ДАД-1 назывался. Это работа моя дипломная в училище была, ну и потом я с ней долго возился…

— И мы там были! — хором закричали Даня и Тася. — По состоянию здоровья уволены капитанами.

Женька и Архангельский изумлённо воззрились на них.

— Я же физик, — пояснил Даня. — Специалист по квантовым генераторам.

— А я — метеоролог, — признался Тасик. — Специализировался на рассеивании лазерного луча в атмосфере. Погода на это дело сильно влияет.

— А ты? — спросил Евгений Пупса, который вновь гипнотизировал просторы и не спешил с откровениями. — Ты, Виктор, чем Родине служил?

— Я мехмат заканчивал, — неохотно поведал Пупс. — Это Перестройка из меня бухгалтера сделала.

— Про «Аиста» слышал? — сразу перешёл к главному Архангельский.

— Конечно, — скромно признался Пупс. — И подписку о неразглашении давал, как и все вы.

— А теперь жопу подотри той подпиской, — посоветовал Даня. — Родина нас капиталистам сдала. Вон как Тамарка моя орудует, угнетает каждый день!

Тася его поддержал.

— Да, — сказал он. — Не время теперь принципами кичиться, теперь кумекать надо как из дерьма выплывать. Рассказывай, не ломайся.

Пупс пожал плечами и сообщил:

— У меня на «Аисте» тоже место было, — управляющие компьютеры. Это с моих машин сигнал на частотные генераторы Ивана шёл, а уж они задавали базовые и наложенные колебания лазеру Дани. За лучом этого лазера и присматривал Станислав, как он там, в атмосфере…

— Охренеть можно, мужики, — резюмировал Архангельский. — Выходит мы все сослуживцы?! Да как же мы там не встретились?

— Встретишься там, — усмехнулся Тася. — Запамятовал какие навороты были? У каждого блока охраны больше, чем обслуги. В сортир под конвоем ходили…

— Да, дела! — оживился Женька. — Я, мужики, об этом «Аисте» потом много думал. Понял я почему накладка произошла. Нужно было не только голову шлемом моим защищать, но и всю кожу. А одежда защитная должна быть оранжевого цвета. Тогда бы…

Что тут началось. Наши умнющие мужья заговорили разом, а Архангельский даже прутиком вооружился и на земле начал схемы какие то рисовать.

Я прониклась гордостью и подумала: «Дай волю нашим многоуважаемым мужьям, так они создали бы такое оружие, что и врагов бы у нас не осталось, одни, ёлки-палки, вокруг друзья. Совсем как у Америки. Даже чукчи дружить с Америкой хочут. Все хочут! Вот и с нами захотели бы все дружить.»

Не знаю, куда научно-производственное совещание завело бы наших мужей, может и в самом деле прямо на полянке страшное оружие придумали бы, когда бы не опомнился Пупс.

— Ладно, все выяснили, — сказал он, — а дальше-то что делать? Решать надо, пока братва не приехала.

— Как что делать? — возмутился Евгений и сразу посмотрел на Архангельского: — Ты что, Ваня, Родиной торговать надумал?

— И в мыслях не было, — отмахнулся тот. — Но с «бабками» надо что-то делать.

— Дёргать надо пока при памяти, — посоветовал Даня, — а что до Родины, то воля её, пускай поступает с нами как знает, у капиталистов Родины нет, а нам есть что терять. Вы за кордоном жить можете?

Тут Карлуша, молчавший доселе, не выдержал и поделился опытом:

— Плохо там, за кордоном.

Все призадумались, но тут же хором заговорили и очень быстро пришли к единодушному мнению: приличному человеку за рубежами Родины делать нечего.

Следом пошли варианты: чемодан с баксами тоже должен Родине послужить! И вернуть чемодан врагу, окатив его презрением!

«Эх, как им не хватает моего совета!» — подумала я и, охваченная патриотизмом, с брезгливостью отвернулась от Мишеля.

Глава 44

События так стремительно развивались, что мне и в самом деле было не до Мишеля. Признаться, сто раз пожалела я, что взяла его с собой в засаду — помощи от него никакой, только руки связал мне. Если бы не он, сейчас могла бы идти к Евгению и клясться ему в любви, не солгав ни словом. Бог судья, и раньше обожала мужа, а теперь, когда выяснилось как он всем нужен, просто схожу с ума! Жить без Женьки не могу, а тут какой-то жалкий Мишель под ногами путается.

Пока я решала свои проблемы, наши многоуважаемые мужья решали свои: дружно гадали как с бабками поступить — вернуть и гордо отказаться или просто скрыться с чемоданчиком, не объясняя ничего.

Мой Женька и Архангельский склонялись к мысли, что неплохо бы с «бабками» скрыться, а вот Даня, Пупс и Тася сильно возражали. Все трое сомневались, что и своих жён уговорят скрыться.

Точнее, лишь Пупс и Тася сомневались — Даня точно знал, что никак он не сможет вредную Тамарку подбить бросить свою любимую компанию, да ещё из-за какого-то жалкого миллиона долларов.

И здесь я была с ним согласна. Свою компанию Тамарка ценит гораздо выше, и не пустится с Даней в бега. А без Тамарки Даню бега не интересуют. С нежностью я узнала, как высоконравственны наши мужья. Ещё нравственней и выше, чем я всегда о них думала. Никто! Ни один не собирался, разбогатев, «лимон» заныкать. Напротив, каждый стремился скорей этой радостью со своей женой поделиться.

Правда, насчёт Женьки был полный туман, поскольку не уточнил он с какой именно женой: со мной или с Юлькой. Но все равно приятно слышать, что наши мужья так непорочны и чисты. Честное слово, тайком от Мишеля я прослезилась.

А мужья после горячих споров окончательно решили, что не стоит братву с коллегой дожидаться.

— Все, мужики! — вскакивая, закричал Женька. — Хватит базарить! Мотать пора!

И в этот самый момент раздался звук приближающейся машины. Мужья застыли в растерянности, а Архангельский схватился за голову:

— Едрена вошь! Это же господин Папикакис!

— Папикакис?!! — хором завопили мужья.

И немая сцена.

Первым пришёл в себя Архангельский.

— Так! — скомандовал он. — Жека, хватай чемодан и тащи в свою тачку! Садимся мужики и как ни в чем не бывало пьём пиво и жрём шашлыки.

— А я? — запаниковал Карл.

— И ты, — успокоил его Архангельский. — Садишься с нами. Только помалкивай, не проболтайся, что ты киллер международного класса, а я твой клиент. Делай вид, что мы все одной компании.

Женька схватил чемодан и спрятал его в багажник «Тойоты». Вскоре джип «Лексус» выкатился на полянку. Из него вышел не высокий, но очень ладно скроенный мужчина, одетый с подчёркнутой респектабельностью. В руках он нёс чемоданчик.

— Приветствую всех, — совсем не с греческим акцентом воскликнул Папикакис, после чего я с точность заключила, что он американец.

Наши многоуважаемые мужья бросили делать вид, что заняты шашлыками и пивом, и восторженно раскрыли ему свои объятия.

— Господин Папикакис! — радостно загудел Архангельский. — Как вы вовремя!

— Ванюша, давай уже на ты и можешь называть меня просто Микис, — сходу попросил Папикакис, из чего стало ясно: он тоже хочет брать быка за рога.

Едва подумала я так, как тут же обнаружилось, что совсем не ошиблась. Господин Папикакис выложил сумку на стол и с важностью сообщил присутствующим, что в ней пять миллионов. Услышав это, наши многоуважаемые мужья мгновенно утратили добросердечность и насторожились.

— Зачем? — строго спросил Евгений.

Господин Папикакис в нежной улыбке расцвёл и пояснил:

— Хочу инвестировать в ваш бизнес.

Архангельский нервно хохотнул и поинтересовался:

— Так срочно?

— Да, — утвердительно кивнул Папикакис. — Уже взяты билеты на самолёт. Завтра мы должны быть в Афинах. Наклёвывается очень выгодное дельце, — и он заговорщически подмигнул Архангельскому.

— Та-аак, — сказал Евгений.

— Приехали, — сказал Тася.

— Мочало — начинай с начала, — сказал Даня.

— Опять двадцать пять, — сказал Пупс.

— Снова за рыбу гроши, — сказал Архангельский.

— Не понял, — удивился Папикакис. — Вы не рады? Завтра будете гулять по Афинам…

Евгений очень ненатурально заржал:

— Этому весьма мы рады, господин Мыкола, но вынуждены вас огорчить: мы уже получили один чемоданчик, и по чистому совпадению там точно такая сумма. Ровно пять лимонов.

И без всякого перехода Евгений пришёл в ярость, схватил Папикакиса за грудки, громогласно причислил его к сексуальным меньшинствам и потребовал:

— А ну, гад, признавайся, «Аист» тебе нужен?!

Тут надо отдать должное Папикакису — совсем неглупый мужчина. Мгновенно сообразил что к чему и, даже не пытаясь отлепиться от Евгения, согласился:

— Да. Да, мне нужен «Аист». Но вы не поняли, господа, я больше плачу. Пять миллионов, это всего лишь аванс. В Афинах вы получите ещё столько же.

Тут уж вспылил и Архангельский. С криком «ах ты, гнида!» бросился он отнимать Папикакиса у Евгения.

— Дай его мне! — вопил он. — Я сам! Сам ему морду набью!

— И я! — закричал Даня.

— И я! — вдохновился Пупс.

— И я! — загорелся Тася.

Всем! Всем сразу приспичило Папикакису морду бить. В результате началась свалка, и он один остался не у дел. Стоял сиротливо, смотрел как дерутся наши многоуважаемые мужья.

«Ах ты гнида! Что об нас подумал! За пять лимонов Родину ему должны продать!» — доносилось из мужской свалки. И бедного Папикакиса ещё и ещё, на все лады многовариантно причисляли к сексуальным меньшинствам, причём так громко, страстно и виртуозно, что уши закладывало.

Папикакис одиноко постоял-постоял, послушал-послушал, да и принялся куда-то звонить.

Достал мобильный, набрал номер и в этот момент зазвонил мой телефон. Мужья мгновенно насторожились, бросили драться и увидели чем занят господин Папикакис. А он уже кому-то распоряжения выдавал:

— Начинайте! Да! Сейчас же!

Дальнейшего видеть я не могла, потому что пожалела Тамарку — уж слишком надсаживалась она.

— Мама, ты невозможная! Сейчас же Женьку позови! Зови сейчас же Женьку! — вопила она.

Краем глаза я заметила подкатывающий к баньке джип, ещё один джип, на этот раз новенький «БМВ». Он лихо зарулил на поляну, дверцы распахнулись и…

Гоблины! Те самые гоблины, которые похищали Архангельского в день его свадьбы, выскочили, потрясая оружием. Я глянула на Мишеля:

— Ты знаешь их?

— Впервые вижу, — ответил он.

Я не стала рассказывать Мишелю, что именно эти гоблины когда-то угнали его «Альфа Ромео», да и времени не было, уж очень Тамарка лютовала.

— Мама, ты невозможная! — вопила она. — Сейчас же позови Евгения! Я должна с ним поговорить!

— Сама с ним поговорить должна, — сказала я и отключилась.

А гоблины окружили наших многоуважаемых мужей, демонстративно угрожая им пистолетами.

— Хватайте их и вяжите! — приказал Папикакис. — Только осторожно!

Гоблины застыли, видимо приноравливаясь сделать это половчей. Учитывая размеры моего Евгения и тем более Архангельского, у гоблинов уже возникали проблемы.

«А дальше будет хуже,» — подумала я, с удивлением не обнаруживая на полянке Карлуши.

Гоблины медленно шли на наших многоуважаемых мужей, мужья сбивались в кучу, уплотнялись, но было очевидно, что так долго продолжаться не может. Вот-вот наступит развязка.

«Какая?» — подумал я и в этот миг услышала голос Карлуши:

— Руки вверх!

И гоблины и Папикакис оглянулись и… подняли вверх руки. Они же не знали, что пулемёт, который был в руках у Левина, выведен из строя Мишелем. В мгновение ока наши многоуважаемые мужья разоружили гоблинов, связали и их и Папикакиса, бросили рядом с костром, отправили в багажник Женькиной «тойоты» ещё один чемоданчик с пятью миллионами и принялись решать как дальше быть.

— Оставим эту банду здесь, а сами поедем ко мне в Архангельск, — предложил Архангельский. — Там есть где до лучших времён схорониться.

— А жены? — хором закричали Даня, Тася, Пупс и Женька.

«Интересно, кого мой имеет ввиду?» — подумала я.

— Жёнам позвоним, все честно расскажем, они к нам позже приедут.

— Идёт! — решили мужья и только направились к машине, как на дороге снова показались горящие фары джипа.

— «Лендровер». Вован возвращается, — прошептала я и забегала пальцами по кнопкам телефона.

— Куда ты звонишь? — заинтересовался Мишель.

— Капитолине, подруге, — пояснила я.

Он удивился:

— Считаешь, что выбрала удачное время?

— Удачней некуда, — ответила я, и тут же включилась в разговор с Капитолиной: — Капа! Капа! Я в деревне! Здесь просто кошмар! Где твой Коля?

И в этом месте прогремел первый выстрел. Потом второй, третий. Вована и его гоблинов поломанным пулемётом не напугать, но ведь наши многоуважаемые мужья разоружили банду Папикакиса. В общем, несложно представить, что творилось на полянке. От страха я на скороговорку перешла.

— Капа! Капа! Где твой Коля? — вопила я. — Срочно! Срочно его зови! Я в деревне! Здесь у баньки творится такое! Настоящий аукцион! Родину продают!

Мишель неожиданно разнервничался.

— Зачем тебе Коля? Кто он? Кто он? — зашептал он как-то слишком взволнованно.

— Муж Капы и генерал ФСБ по-совместительству, — сообщила я, удивляясь, что он заинтересовался моей пустой болтовнёй с подругой.

Едва я это сказала, как Мишель начал вырывать у меня телефон. Само собой, я воспротивилась, связь с Капитолиной прервалась, а я закричала:

— Ааа-ааа!

— Тише, умоляю, — попросил Мишель.

— Хорошо, — сказала я, — но оставь мой телефон в покое.

Он послушался, но попросил:

— Пожалуйста, не надо звонить в ФСБ.

Я удивилась:

— Почему?

Ответить он не успел, телефон мой опять зазвонил.

— Капитолина! — отскакивая от Мишеля, воскликнула я, но это была Тамарка.

— Мама, ты невозможная! Сейчас же позови Евгения!

— А черт! — закричала я. — Это неосуществимо, Тома, ему не до тебя! Слышишь что творится?!

— Слышу, — рявкнула Тамарка. — Сколько можно обсматриваться боевиками? Вы там развлекаетесь, а у нас тут горе!

Сообщение Тамарки взволновало меня. Что за горе? Но спросить я не имела возможности, Мишель снова бросился отбирать мой телефон.

— Знаешь, — прошипела я, — так дело не пойдёт. Мне не по нраву такое самоуправство. С кем и когда разговаривать, решать буду только я. И не смей мне перечить.

Но он хоть и беззвучно, но все же перечил, пока я не заявила:

— Сам посуди, зачем мне такой муж? Я лучше вернусь к прежнему!

С этими словами я отдала ему телефон и попыталась выскочить из крапивы, но Мишель мне помешал.

— Софи, ты сошла с ума, — прошептал он, крепко хватая меня за руку. — Там стреляют, тебя могут убить.

Я глянула на поляну — он был неправ. Там уже не стреляли. Гоблины Вована и сам Вован уже были разоружены и связаны. Оказывается на этот раз они приехали не одни, а с белокурым мужчиной в дорогом костюме, которого наши многоуважаемые мужья тоже связали. «Коллега, — догадалась я — ещё один цэрэушник.»

— Вот что, — обратилась я к Мишелю, — если ты сейчас же меня не отпустишь, буду очень громко кричать.

Он отбросил мою руку, как ядовитую змею и прошептал:

— Все, что угодно, только не кричи.

— Тогда верни телефон, — потребовала я.

Он вернул и очень вовремя, потому что телефон опять зазвонил. Я ждала Капитолину, но это снова была Тамарка.

— Все, Мама! Ты допрыгалась! — закричала она. — Юлька руки на себя наложила! Мы с Розой её дважды спасали, но она сказала, что все равно умрёт, если Женька к ней не вернётся. Мама, коли в тебе хоть капля совести осталась, позови Женьку! Срочно позови! Роза не сможет долго Юльку удерживать! Сейчас же позови Женьку! Позовёшь?

— Позову, — сказала я и крикнула: — Же…

Увы, этим пришлось ограничиться, потому что Мишель зажал мне рот. С телефоном он поступил ещё хуже, выбросил его в кусты, меня же принялся уговаривать:

— Софи, ты должна нам помочь. Если согласишься, то одна заработаешь пять миллионов. Вдумайся в эту цифру: пять миллионов долларов.

Я рассердилась:

— Что тут вдумываться? Говори, что надо делать?

К удивлению моему он потребовал совсем немного:

— Ты должна помириться с мужем. Если согласна, мы найдём общий язык и пять миллионов, считай, уже в твоём кармане.

— Ах, так ты никакой не мой поклонник? — возмутилась я. — Просто морочил мне голову? Тебе тоже этот «Аист» нужен?

Мишель и согласился и возразил:

— Да, мне нужен «Аист», но и тебе голову не морочил, я твой поклонник, одно другому не мешает. Сейчас главное выполнить задание, нам очень хорошо заплатят, а потом мы с тобой уедем Люксембург.

— Я же сказала, что не могу жить в карликовом государстве, у меня клаустрофобия. Что же касается Евгения, то не мне выбирать. Он женился на Юльке, значит любит её.

— А если б не Юлька, кого бы Астров любил?

Ответила я не задумываясь:

— Меня!

— Вот и я так считаю, — сказал Мишель.

— Почему? — удивилась я.

И он сказал мне истинную правду:

— Потому, что тебя невозможно не любить, Софи, поэтому не волнуйся, ты помиришься с Женькой. Соглашайся, дорогая, а куда деть Юльку — наша забота.

Я насторожилась:

— Что значит — деть?

— Софи, дорогая, не стоит вдаваться в подробности, сейчас не до мелочей. Мы все смертны. Но времени мало, ближе к делу, вот твоё задание: в ближайшие дни вы помиритесь с Евгением и отправитесь в путешествие по Европе. Путешествие фирма оплатит.

— Фирма — ЦРУ? — поинтересовалась я.

— Разумеется, — согласился Мишель. — Очень желательно, чтобы и подруги твои отправились с вами путешествовать. Они согласятся?

Мне стало смешно:

— Конечно, если за чужой счёт. Но, если я правильно поняла, вас интересуют не мои подруги, а их мужья? И их что ли с собой прихватить?

— Да, — обрадовался Мишель. — Как ты умна! Софи, значит ты согласна?

— Нет! — отрезала я и выскочила из крапивы.

Устремилась к Евгению, но не успела сделать и трех шагов как что-то тяжёлое на голову опустилось, в глазах потемнело, исчезла луна…

Глава 45

Очнулась я от острой боли. Очень болела голова. Макушка. Хотела её пощупать, но тут же выяснилось, что руки связаны. Ноги, увы, тоже. Хотела закричать и тут же обнаружила, что кляп во рту.

Пока я делала свои открытия, на полянке происходили свои: Мишель оказался давним другом Евгения. Сопровождалось это открытие настоящим мужским ликованием, из него-то и сделала вывод, что крепкая я баба, приличный удар по голове получила и совсем недолго без сознания пробыла — Мишель только-только до полянки добежать успел. Но чему так радуется мой глупый Евгений?

А радовался он непередаваемо.

— Мишка! Чертяка! — восклицал он, награждая подлого предателя ласковыми дружескими шлёпками по спине и плечам.

— Жека! Чудак лохматый! — радовался Мишель, все порываясь заключить Евгения в объятия.

И понеслось:

— Ты как? Ты откуда? — обычный для таких случаев набор вопросов.

Радость их была так мне отвратительна, что я тут же предприняла попытку встать. Даже чуть-чуть привстала, но тут же на землю рухнула и от бессилия заплакала.

«Увидел бы Женька меня, связанную по рукам и ногам с кляпом во рту, небось не по спине огрел бы этого лже-Мишеля, а по его гнусной роже,» — подумала я.

Мишель же, ничуть не опасаясь получить по роже, уже проникновенно признавался в любви к моему наивному Евгению:

— Я тебя так долго искал, дружище! Так долго искал! Как я рад! Я нашёл тебя! Нашёл!

«Ещё бы, — коченея от злости, подумала я, — как не найти, когда за это враги Родины хорошо платят.»

Ах, как желала я, чтобы Женька его раскусил, чтобы не поверил! Но Женька поверил, более того, радовался, дурачок, похлеще самого лже-Мишеля.

— Мужики, — оглядывая товарищей, с восторгом сообщил он, — дружок мой армейский пожаловал. Мишка Робинович!

«Не солгал, — уныло констатировала я, — потомок древнего рода.»

Думаете этим ограничились чудеса на поляне? Ничуть нет. Когда друзья юности, Женька Астров и Мишка Робинович, намиловались вволю, к ним из ночной тьмы шагнул киллер Карл Левин. Боже, как возликовал наш с Женькой Мишель, как возликовал.

— Карлуша! Ты? — раскрывая объятия, завопил он голосом торжества радости. — Какими судьбами?

Будто не со мной в крапиве сидел и не знал какими кто здесь судьбами.

И снова пошло и поехало:

— Какими судьбами? Вот удача! Вот повезло так повезло!

Карлуша от Мишеля не отставал, тоже был на седьмом небе от счастья.

«Знал бы ты, кто испортил твой пулемёт, небось сразу дал Мишке в ухо,» — зло подумала я.

Тут же последовали пояснения, кто в каком училище учился, кто в какой роте служил, и так до тех пор, пока Архангельский не выдержал.

— Дёргать нужно, — напомнил он, нервно поглядывая на дорогу.

Евгений сразу загоревал, рассыпаясь в объяснениях и пояснениях, которые сводились к одному: всем, не исключая и Карлуши, срочно нужно дёргать.

Лже-Мишель вполне натурально изобразил недоумение:

— Как дёргать, братишки? Я так долго вас искал!

Евгений смутился, весь покрылся виной и начал путано объяснять:

— Тут, братишка, такая заморочка вышла, в тачке моей два чемодана лежат, доверху набитые баксами. Понимаешь? В одном пять лимонов и в другом. Всего десять лимонов.

Мишель все прекрасно понимал, но трудолюбиво дураком прикидывался.

— В общем, нам сматываться нужно по-быстрому, — отчаявшись на ходу объяснить, заключил Евгений. — Братва наехала по полной программе. Срочно нужно медвежий угол сыскать, чтобы ни одна сволочь не достала. Придётся вспоминать спецкурс по выживанию, собрались дёргать в архангельские леса.

Робинович натурально удивился:

— Какая глухомань, Жека? Не по возрасту и не солидно. У меня кое-какие возможности имеются. А проблемы моих друзей — мои проблемы.

Здесь я поняла, что наши многоуважаемые мужья непередаваемо во мне нуждаются и… покатилась. Покатилась прямо на полянку, переживая лишь об одном, что слишком поздно до этого додумалась.

Я катилась по траве, а Робинович являл чудеса гостеприимства, теперь речь шла уже не о замке, а о вилле.

— Вас всех приглашаю к себе, — вдохновенно лгал он, — у меня на одном чудесном острове в океане вилла. Не дворец, конечно, но всем место найдётся. Уж там вас искать не станут, а если и станут, так не найдут. От врагов своих спрячетесь и время проведёте с пользой, отдохнёте, на рыбок поохотитесь. Жён можете прихватить, детей.

Наши многоуважаемые мужья, похоже, наживку заглотнули, затихли, задумались. Я, задыхаясь от кляпа и царапая руки, ноги, лицо, покатилась ещё быстрей.

— Ну как, подходит? — спросил Робинович.

— Мы, как бы, и не против, — замялся Женька. — Только загранпаспорта не у всех…

— Ерунда, — отмахнулся Робинович, — давайте ваши российские, и к утру все будет на мази. И паспорта и визы, без проблем.

И тут Евгений вспомнил про Карла, скромно отошедшего в сторону.

— Ты как Карлуша, с нами? Или тебе обратно?

— Мне обратно никак, — хмуро отозвался Карл Левин. — И здесь никак. Так что я, пожалуй с вами, если никто не против. Иначе кранты мне…

— Да кто же против, Карл, — гостеприимно развёл руки Робинович и подвёл итог: — Все ко мне! Десант своих не бросает!

Мужья радостно загалдели:

— Не будем время терять! Поехали! Поехали!

И все направились к Женькиной машине.

Катиться ещё быстрей я не могла, попробовала замычать, но вышло слишком тихо — не услышал никто.

«Все! Пропали мужики!» — подумала я и бессильно заплакала.

Плакала и смотрела на спины, удаляющиеся к «тойоте».

И тут случилось неожиданное, чей-то хриплый голос приказал:

— На землю, суки! Мордой в траву! Ноги развести! Ладони вверх!

Мужья остолбенели, притормозили…

Оказывается, один из гоблинов умудрился освободить руку, обзавёлся гранатой (не мужья, а олухи, кто так обыскивает!) и, стоя на коленях, зубами вырвал чеку.

Охваченная надеждой, я снова покатилась. Было уже близко, до Женьки рукой подать, если бы не ночь. он давно бы меня увидел…

Я катилась и смотрела на Женьку. Он и все остальные мелькали, мелькали — их движения превратились в обрывки, в пунктирные линии: вот их руки и вот в них уже пистолеты. А это что? Гоблин? Швыряет гранату?

Я не сразу поняла, что в меня летит граната, не поняла даже тогда, когда рядом с собой гранату увидела. Она упала между мной и Женькой. Я закрыла глаза, готовясь к встрече со Всевышним. Внутренне сжалась, подумала: «Только бы не изуродовала, только бы насмерть!»

Секунда, вторая, третья… Время остановилось, замерло. Я почти физически чувствовала как Господь мне отмеряет на своих песочных часах последние песчинки жизни. И вдруг раздался крик. Дико и хором вскрикнули все мужья и замолчали. Я открыла глаза — гранаты не было, на её месте лежал мой Евгений. Лежал, не подавая признаков жизни. Я ничего не поняла. Удивилась: «Он что же смотрит на меня и меня не видит?»

И в этот момент раздался голос Карла.

— Мужики, — негромко сказал он. — Жека собой гранату накрыл, отойдите, если взорвётся, посечет осколками.

Никто не тронулся с места. Один Мишель отбежал на безопасное расстояние. Остальные стояли и растерянно смотрели.

— Бабахнуть может в любой момент, — рявкнул Карл. — Во-он!

Снова никто не тронулся — Робинович отошёл ещё дальше.

Карл зло сплюнул и подошёл к Евгению, тихо спросил:

— Жека, где?

— Под животом, — глухо ответил Евгений. — Вдвоём достанем, я зажал скобу.

— Попробуем, — сказал Карл и обошёл Евгения.

Тишина повисла над поляной, угрожающая тишина. И вдруг я поняла, что на меня смотрит Евгений, на меня. Когда он понял, что я это поняла, то улыбнулся и подмигнул, не меняя позы.

«Он же меня спасал от гранаты! — наконец прозрела я. — Меня!!! Своим телом накрыл гранату!»

Дальнейшее произошло мгновенно, я даже не успела осознать, сообразить…

— Давай так, — предложил Карл, — ты резко набок, а я выбиваю гранату.

— Давай, — согласился Женька.

Я не узнала его голос.

— На счёт три, — скомандовал Карл. И начал считать

— …Три, — наконец выкрикнул он, и Женька пружиной отпрянул набок.

Карл молнией метнулся вперёд, ударил ботинком по гранате — она, описав дугу, шлёпнулась в озеро.

Взрыв… Крики… Женькино лицо надо мной… Я закрыла глаза.

— Соня! Милая! Любимая! Ты жива? Жива? Соня! Ты живи! Живи! Не умирай! Я люблю! Люблю тебя! Тебя одну!

Он стоял передо мной на коленях, его руки быстро-быстро сновали по моему телу, распутывая верёвки, верёвки, верёвки, где их только Мишель так много взял? Я сердито замычала, мол кляп!, кляп поскорей убирай, бестолковый!

Он сообразил, освободил мне рот, радостно и испуганно приговаривая:

— Сонька, Сонька, любимая…

Наконец я смогла говорить.

— Женька, — сказала я, — ты тут в любви мне признаешься, а там Юлька руки на себя накладывает. Скорей ей звони.

Он удивился:

— Что?

И в этот момент над поляной прогремел голос Робиновича:

— Стоя-ять! Всем стоя-ять! Руки на голову! Всем! Всем! Стреляю без предупреждения!

В глазах Женьки мелькнула растерянность, медленно, не поднимаясь с колен, он посмотрел на Робиновича и спросил:

— Ты что, Мишаня?

И Робинович вдохновенно заговорил:

— Жека, послушай меня, ты должен знать, от чего отказываешься. Это жизнь, понимаешь, настоящая жизнь с катерами, тачками, виллами, ресторанами и красивыми девочками. Это жизнь, сама жизнь, а не то, что происходит здесь у тебя. Жека! Жека! Это же прозябание! А годы идут! А ты уже не мальчик! Знаешь как утро там начинается?

Женька спокойно снял с моих рук последнюю верёвку, заботливо помог мне подняться на ноги. Я видела, что он страшно зол, желваки так и гуляли на скулах. Порой я бываю безрассудной, но никогда не решилась бы возражать ему такому. И все же он был спокоен.

— И как оно начинается, твоё утро? — спросил он у Робиновича, вставая во весь рост и слегка раскачиваясь с носков на пятки и с пяток на носки.

Робинович ещё больше оживился:

— Жека, это непередаваемо! Здесь такое невозможно, в этой стране…

— А в какой стране ты?

— В Америке, Жека, в США. Плюнь и забудь, фиг с ней с Россией. Россия дикий край. Пускай эти динозавры здесь живут, — Робинович презрительно кивнул на наших многоуважаемых мужей. — Здесь никогда не будет настоящей цивилизации, здесь всегда будет нищета, а быть богатым среди нищих — тяжёлый крест. Нахрена тебе эти заморочки, Жека? Ты здесь никому не нужен, а там…

— В Америке, — уточнил Евгений.

Робинович ещё больше оживился:

— Да, там, Жека, там настоящая жизнь, бабки, удовольствия, богатая страна…

Евгений грозно его прервал:

— Сборище эгоистов, подонков, сбежавших от трудностей из своих стран за сладким куском, за лёгким хлебом — вот что такое твоя Америка! Сборище эгоистов, у которых рождаются ещё худшие эгоисты! Удивительный вывели вид! Я задохнусь среди такого дерьма! Нет уж, увольте меня от вашей гнидной сладкой жизни. Со своим народом жил, с ним горевал, с ним буду и умирать. Ты что собрался делать? Убивать нас? Убивай!

Я вжала голову в плечи, прикидывая в кого первого этот подлый Робинович начнёт стрелять и вот тут-то произошло ещё одно чудо. Поляна наполнилась шумом автомобильных двигателей. Горящие фары! Фары! Казалось, им нет числа! Поляна наполнилась людьми в камуфляже.

— Всем не двигаться! — прогремело со всех сторон.

Я уже ничего не понимала. Столько приключений — это уже слишком для меня. Я не могла не двигаться, сознание снова меня покидало, я чувствовала как складывается моё тело, опускаясь к земле. Последнее, что я увидела, лицо Капитолины.

— Ка-па, — прошептала я.

— Соня! Соня!

* * *

Все обошлось. Как обычно я всех спасла, и только благодаря мне ФСБ всех шпионов поймала, но не могу сказать, что у этой истории счастливый конец: Женька так ко мне и не вернулся. Поехал Юльку утешать (сама, дура, послала!) да с ней и остался.

Да-а, совсем несчастливо закончилась эта история. Миллионы, опять же, оказались фальшивыми, да и с «Аистом» этим дело тёмное. Одна только радость: поняли мои подруги какие важные птицы их мужья. Тамарка сразу всем сказала: «Мой Даня создан для грандиозных дел, а где им взяться среди нашей разрухи? Пускай лучше на диване лежит, бережёт себя для будущего!» Остальные с ней согласились. Впрочем, мужья на диваны не полегли, а бизнес все же организовали. И почему бы не организовать, когда в стране стало меньше Вованов. Наладилось у наших мужей, а у меня, вот, разладилось. «Аист» лишил меня покоя — какая дивная штука!

Я сидела на кухне у Капитолины и пытала её мужа, генерала ФСБ, нашего Колю.

— Коль, так что там с «Аистом» этим? — очень хотела знать я. — Выходит, потому наши мужья такие подкаблучные, что теми лучами обработанные?

Капа не дала мужу и слова сказать, встряла.

— Жалко, Коля, что не облучили тебя, — горестно изрекла она.

Николай покачал головой:

— Да не-ет, — сказал он, — прокол вышел с той установкой, взорвалась раньше времени. Полагаю, что никого обработать так и не удалось.

— Оно и видно, никакого с нашими мужьями нет сладу, — вздыхая, призналась я. — А жалко, какой хороший был «Аист». Как бы он пригодился в семейной жизни русским бабам.

Content

Людмила МИЛЕВСКАЯ
ПЯТЬ РАССЕРЖЕННЫХ МУЖЕЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5. ОРАНЖЕВОЕ БЕЗУМИЕ

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11. ОТДАЧА

Глава 12

Глава 13. Беспамятство

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19. Осознание

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26. «Избранные интеллектуалы»

Глава 27

Глава 28

Глава 29. «Хищная птица»

Глава 30

Глава 31. Птицелов

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36. Совпадение

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42. Повелители волн

Глава 43

Глава 44

Глава 45