Людмила МИЛЕВСКАЯ

У ЖЕНЫ ПОД КРОВАТЬЮ

Вместо эпиграфа:

Случилось встретиться на крыше трем котам.

— Неправда ли, расчудесный сегодня вечерок, — говорит первый кот, озираясь по сторонам и не находя ничего примечательного.

— Я бы даже сказал: раз-зкошный, — живо откликнулся кот второй, обнаруживая юную кошечку.

— Двукошный! — радостно закричал третий кот, провожая глазами ее подругу.

Глава 1

Делая чрезвычайное сообщение, диктор напускал на себя очень свирепый вид. Складывалось впечатление: еще немного, он выскочит из экрана телевизора и самолично помчится ловить хитрого и опасного преступника, расплывчатые приметы которого только что сообщил.

Впрочем, Липочка не проявила к этим приметам никакого интереса. Подумав: “Пора!” — она выключила телевизор и отправилась по магазинам. Знай Липочка заранее какую роль в ее жизни сыграет этот коварный преступник, она отнеслась бы к чрезвычайному сообщению посерьезней. Но Липочка не знала и потому магазины ей казались важней.

Липочка Желтухина, обворожительная пухленькая особа, неизбежно притягивающая к себе взгляды активных мужчин, спешила домой. Задорно отбивая каблучками новеньких туфель мажорный ритм, Липочка излучала довольство жизнью. “Цок-цок” высекали из асфальта острые каблучки, “цок-цок”, не правда ли, день прекрасен? Да и я хороша. Всем удалась, и лицом, и фигурой, но особенно моим новым платьем, купленным по случаю отъезда мужа…

С чувством вины покидая любимую женушку, Ваня не скупился обычно, оставлял денег достаточно, на его, конечно же, взгляд. Липочка так не считала, но мгновенно и радостно тратила то, что попадало в ее цепкие ручки. Вот и сейчас, все, что оставил Ваня…

Вспомнив о муже, Липочка слегка взгрустнула: сморщила курносый носик, надула пухлые губки, обиженно захлопала кукольными ресницами. Ах, как нехорошо, опять он уехал, оставил жену одну… Когда уже кончатся эти его противные командировки? Тяжело быть женщиной: слишком часто приходится ждать.

А что делать? Надо мириться, ведь мужчины все одинаковы.

Липочка Желтухина (в девичестве Боткина) в свои тридцать лет уже поняла как мало в жизни разнообразия и как невелик, порой, выбор. Взять, хотя бы, ее родовую фамилию, напоминающую не только о великом медике, но и о болезни, гениально открытой им. Сама Липочка желтухой не болела, но фамилию свою ненавидела всеми фибрами души. Как ни старалась она избавиться от противной болезни в этой фамилии, но дальше сочетания букв дело не шло: что Боткина, что Желтухина — разница невелика. Смысл-то остался прежним.

Конечно же, Ваня Желтухин — Липочкин муж — был далеко не единственный претендент в женихи. Придирчиво рассматривались и другие кандидатуры. К примеру, Пашу Вирусова тоже сразила мягкая и уютная красота Липочки, но о нем девушка даже слышать не желала. Уж чем Вирусов, пусть лучше Желтухин, все ж поприличней. В общем-то, все в жизни сладилось, и Ваня прекрасный муж и дом полная чаша, но все же нет у Липочки ощущения полного счастья: роль капли дегтя играет фамилия.

Всякий раз, когда ее приходится произносить вслух, Липочка вспыхивает и испуганно оглядывается — засмеют, сейчас засмеют… Короче, еще те мучения.

И, что обидней всего, такая проблема у многих: миллионы людей пожизненно сражаются с одной и той же бедой. Кого ни возьми, даже самого благополучного, на чем-нибудь его все равно заклинит. Нет в этом мире абсолютного счастья…

Да и никакого нет. Сплошные мучения. Один недоволен своим ростом, другая своими ногами, тот вбил себе в голову, что он круглый дурак и потому устремился в науку. Себе он, конечно, уже ничего не докажет, но зато других убедит, что умен, раз профессор. А четвертый вообще всю жизнь положил на борьбу с тещей. Пятый, хуже того…

Вот взять хотя бы подружку Глафиру Булочкину. Впрочем, у Глаши проблемы те же, что и у Липочки. Ее мама в девичестве была Пирожкова, но так и не смогла далеко отойти от своей фамилии, как того ни желала. Это желание она передала и своей дочери. До чего же страдала Глаша из-за своей сдобной фамилии, как мечтала поскорей от нее избавиться и что же? Из толпы женихов нашелся только один приемлемый и тот оказался Пончиковым. Какова трансформация: Пирожкова-Булочкина-Пончикова? Интересно, что ждет Глашину дочь — если она родится? Какую фамилию ей будущий муж приправит? Пышкина? Ватрушкина? Или Кулебякина?

Просто беда. Одно расстройство.

Впрочем, долго расстраиваться Липочка не умела. Она была гедонистка. Любое событие или предмет она тщательно изучала, прикидывая, чем это может ей быть приятно. Липочка умела наслаждаться всем всегда и везде. Если она не наслаждалась, то удивлялась и сразу сердилась.

Но в этот день она сердиться не собиралась. Новое платье и новые туфли очень способствовали хорошему настроению. А если прибавить к обновкам огромный песочный торт, который она торжественно несла в прозрачной коробке, то можно сказать, что в душе у Липочки был самый настоящий праздник, который случается у каждой женщины, решившейся на час или два отказаться от диеты.

Вот в таком-то счастливом состоянии и подошла Липочка к своему дому, радуясь уже не только туфлям, платью и торту, но и отъезду мужа. Дело в том, что по традиции к торту полагалась Пончикова Глафира — гулять так гулять, подруге тоже не помешает соскочить с диеты. Но Ваня и Глафира не совместимы. Почему-то.

Липочка не знала почему. Как он догадывается, что забегала Глафира? Может по запаху? Глафира обожает дорогие и очень стойкие духи…

В любом случае Липочка старалась не нервировать мужа. Зачем? Ведь он так часто уезжает в командировки…

“Ах, как вкусно!”

Липочка покосилась на торт, облизнулась и поспешила к своему подъезду, но была остановлена дворничихой тетей Маней — огромной мужеподобной бабищей.

— Нет, ну что же это деется? — возмущенно пробасила та.

Липочка вежливо поинтересовалась:

— А что у нас делается?

— Ты только полюбуйся, дорогуша, каку таку шмотку выкидають энти уроды, — радостно пожаловалась дворничиха и почему-то добавила: — Совсем зажрались, сволочи.

Липочка “полюбовалась” — в руках у тети Мани действительно были дорогие и еще совсем новые мужские вещи.

— Вишь, пинжачок, — похвасталась дворничиха, — доллиров на двести тянеть, не меньше. И брюки, и рубашка, и гальстук из бутика. Даже ремень. Глянь, пряжка какая. Думаю, Версача. Или Гуча. Или еще кака гадость похуже свалилась с балкона…

— С балкона? — удивилась Липочка. — С какого же?

— Да фиг его знаеть, — отмахнулась дворничиха. — Вот тут и нашла.

И она кивнула под Липочкин балкон.

— Странно…

Липочка задрала свою очаровательную головку, с дорогой лохматой стрижкой, и принялась гадать:

— Кто же мог это выбросить?

— Вот и я думаю — кто? — присоединилась к ней дворничиха.

На первом этаже пожилая и умная учительница сражалась со своей непутевой дочкой, ее алкоголиком мужем и тремя внуками. Ее сразу из подозреваемых исключили по причине крайней нищеты. На втором этаже проживала достойная чета преклонных лет. Она — вечно больная лентяйка, к разврату с юности неспособная. Он — маленький мужчина, но большой начальник. Вряд ли станет кидаться костюмами. Да и размер не его. Рост, тем более. Балкон третьего этажа принадлежал самой Липочке. Муж ее (о чем разговор) одевается только в бутиках, но он в командировке. К тому же, прекрасно воспитан — не имеет привычки что-либо с балкона бросать.

Да и ростом он поменьше, да и фигурой повнушительней.

Остаются четвертый и пятый этажи. На четвертом живут две сестры, обе старушки. На пятом вообще никто не живет. Липочка удивленно уставилась на дворничиху:

— Ума не приложу.

— Вот и я не знаю, — обрадовалась та. — Придется оставить себе костюмчик.

— Это очень справедливо, — согласилась Липочка и направилась в подъезд.

Однако происшествие из головы не шло. Уж больно странно: новый с иголочки костюм лежит под балконом. Да под чьим! Добро бы под Глашиным. Глаша Пончикова категорически отказывалась быть верной женой, точно так же, как ее супруг отказывался быть трезвым мужем. Но балкон Глаши выходит на другую сторону дома, хоть и соседствует с балконом Липочки. Пожалуй, даже, если хорошенько постараться: перекинуться через перила, жизнью рискуя, да размахнуться посильней, то можно и сбросить с него что-либо под Липочкины окна… Да только кому это нужно?

С такой мыслью Липочка и вошла в свою квартиру и сразу позвонила подруге:

— Глаша, срочно приходи. Мой в командировке. Я только что из магазина вернулась, купила туфли, платье и обалденный торт. Твой любимый.

Тортом Глафиру трудно было удивить, у нее был свой, тоже песочный. Аккуратно разрезанный на куски, он покоился на фарфоровом блюде в обществе букета роз и бутылки шампанского. Но Глафира хвастать этим событием на стала, а, как настоящая подруга, визгливо выразила восторг.

— Торт! Какая прелесть! Липусик, бегу, — радостно воскликнула она и, сладко потянувшись в объятиях Ивана Семеновича Желтухина, лениво констатировала: — Твоя звонила. Торт лопать зовет.

— Опять? — поразился тот.

— Увы, — торопливо драпируя домашним халатом свою соблазнительную наготу, подтвердила Глафира. — Надо идти, иначе Липка припрется сюда, благо, рядом квартиры.

— Ну что ты будешь делать! — удручился Иван Семенович Желтухин. — Нигде мне нет покоя! Что у меня за жена? Только муж за дверь, как она черт-те за что принимается.

— Не волнуйся, я скоро, — успокоила его Глафира. — А ты посуду пока помой.

Она выскользнула из своей квартиры и позвонила в соседнюю.

Неприученный к домашней работе Иван Семенович тяжко вздохнул и покорно поплелся в кухню, но мыть посуду не стал, а нервно закурил. Он страдал. И понять его можно: надо думать, нелегко изменять любимой жене. Совесть мучает, сердце ноет… Но и не изменять Иван Семенович не мог — так был устроен. Мужчина.

“Э-хе-хе, бедная моя Липочка, — с нежностью в сердце думал он, — поди, без меня скучает, без единственного своего. Святая она у меня, святая. А я, подлец… Но ничего, вот из командировки вернусь и в театр ее поведу. Давно уж, солнышко, просится, вечернее платье хочет всем показать”.

Хлопнула дверь — вернулась Глафира.

— Так быстро? — удивился Иван Семенович.

— Да уж, Ваня, шизанулась твоя жена. Ты бы реже ее оставлял одну.

Испугался Желтухин:

— А в чем дело?

— Слишком впечатлительная она, — небрежно чмокая его в лоб, пожаловалась Глафира. — Дворничиха шмотки мужские под вашим балконом нашла, Липка сидит теперь в полной прострации. Представь: порезала торт, половину слопала и клянется мне смертно, что ни крошки в рот не брала. Как не брала? А куда ж торт подевался?

Желтухин озадаченно покрутил головой, не зная что отвечать, Глафира же с чувством продолжила:

— Этак скоро она будет похожа на бегемота, с диетой такой. Ладно, черт с ним с тортом. Ты знаешь меня, я не привереда. Будем есть то, что осталось. Я, хоть и сыта, но пошла в ванную культурно руки помыть перед едой, а там… Там полотенце мокрое. Липа, говорю, повесь сухое. Липа прибежала и давай меня убеждать, что полотенце нормальное. Абсолютно свежее, говорит. Но я-то не дура, отвечаю, пощупай сама. Это, вааще, что такое? Называется, в гости пригласила меня. Торт обгрызла, полотенце мокрое сунула… Короче, я обиделась и ушла.

— А Липочка что же? — растерялся Иван Семенович.

— Так с мокрым полотенцем в руках и застыла. Задумалась. Ой, Ваня, непутевая у тебя жена, — заключила Глафира и про себя отметила: “И раньше была не слишком умна, а теперь и вовсе чокнулась”.

Разумеется, после такого сообщения Иван Семенович Желтухин спокойно изменять жене уже не мог. Не такой он был человек, неравнодушный. Поэтому теперь изменял он своей Липочке с большой тревогой в сердце: как там она, бедняжка? Что поделывает?

К ночи темперамент пошел на убыль, а тревога усилилась. Одолели плохие сны, разыгралась ревность. Иван Семенович вскочил, охваченный плохими предчувствиями, и, свесив ноги с кровати, подумал: “Не пойду завтра к Ниночке. Из командировки срочно вернусь, в конце концов жена дороже”.

Проснулась Глафира, томно заворочалась в постели, лениво спросила:

— Вань, ты куда?

— На кухню, Глашенька, покурю.

— Нет, не кури на кухне. Мой завтра припрется и сразу унюхает. Будет скандал. Он чем больше пьет, тем сильнее ревнует. Иди на лестничную площадку.

Иван Семенович удивился:

— Да как же, Глаша, на площадку? Там соседи. И Липочка, не ровен час, заметит.

Глафира нехотя оторвала голову от подушки, включила ночник, глянула на часы и рассердилась:

— Какая Липочка? Какие соседи? Три часа ночи! Все спят уж давно!

“Она права”, — подумал Иван Семенович да прямо в трусах на лестничную площадку и потрусил. Там он выкурил сигаретку, потом другую — уж очень как-то занервничал, Липочка-солнышко сильно волновала его.

Липочка, кстати, тоже плохо спала, словно ловила флюиды мужа. Ворочалась на кровати, вздыхала, несколько раз выходила на балкон, даже Глафире хотела звонить, обнаружив свет в спальне подруги. Но передумала и вернулась в постель.

“Завтра ей позвоню”, — решила и… вспомнила, что не закрыла за Глашей дверь.

— Прав мой Ваня, я беспомощная. Вот, спать с незапертой дверью улеглась, — с досадой воскликнула Липочка и поспешила в прихожую исправлять оплошность.

Иван Семенович в этот момент как раз загасил сигаретку и, с нежным вздохом вспоминая о любимой жене, уверенно шагнул… к родной квартире. Случилось то, чего Иван Семенович боялся много лет: он взялся за ручку, свою дверь поспешно толкнул и с ужасом подумал: “Что я делаю, дурак? Ноги сами в стойло идут! Поворачивай, черт! Поворачивай!”

Но было уже поздно: в прихожей загорелся свет — всплеснув руками застыла Липочка. Сквозь прозрачную ночнушку розовела ее пышная нагота — стоя в одних трусах, Иван Семенович подумал: “Допрыгался, грязный кобель!” И обмер.

А Липочка растерялась от многообразия чувств: и радость, и испуг (муж все же в трусах), и любопытство, и удивление раздирали ее непримиримыми противоречиями. Она не знала как реагировать и повела себя обычно.

— Ваня, — ахнула она, — зайчик мой, ты же в командировке!

— Так вернулся, — не моргнув глазом, сообщил Желтухин и, переминаясь с ноги на ногу, добавил: — Внезапно.

— А почему в одних трусах? — изумилась Липочка.

— Так обокрали.

— Ах, зайчик мой! — всплеснула пухленькими ручками Липочка, падая на грудь мужа. — Как же это случилось?

— Убей — не помню, — горестно признался Иван Семенович, нежно поглаживая упругую спинку жены. — Думаю, клофелинщиков дело. Свирепствуют сейчас они, — пояснил он и с ужасом осознал, что вышел покурить в шлепанцах Глафиры.

Но Липочка шлепанцев не заметила, зато обнаружила на мужниной волосатой руке баснословной цены “Ролекс” и обрадовалась:

— Ой, Ваня, тогда они дураки, эти клофелинщики, часики-то снять не догадались.

— Да уж, — самодовольно согласился Иван Семенович. — Самое ценное удалось сохранить. Уперся и ни в какую… Ты ж меня знаешь.

Тут Липочка вспомнила о своих обязанностях и потащила мужа в кухню: кормить и поить. По ходу Иван Семенович умудрился скользнуть в ванную и определить там, что Глафира неправа: полотенце-то сухое.

В кухне, пока Иван Семенович заправлялся салатом из помидоров и тушеным в сметане кроликом, Липочка радостно висла на его мощной шее и нежно ворковала:

— Мой ты зайчик, соскучился, проголодался, чмок, чмок, чмок-чмок-чмок…

Она забыла совсем, что с мужем не далее как в обед рассталась. За это время иной мужчина толком и проголодаться не успеет, не то что соскучиться. Но Желтухин был не таким. Невзирая на глубокую ночь, он ел с аппетитом. Всегда был рад человек плотно покушать, да и Глафира не слишком кормила. Что такое этот торт?

“На раз куснуть, — осудил он Глафиру, позабыв, что сам торт ей и купил. — То ли дело тушеный кролик. Ручки у Липочки золотые…”

Кролик исчезал с умопомрачительной скоростью.

“Хорошо что вернулся, — уже с радостью подумал Желтухин. — Блядство-блядством, а родная жена лучше. И накормит, и приголубит, и поболеет душой. Вот где она, эта Глафира? Спит и плевать ей что я исчез, а Липочка вон как мне рада”.

И от полноты чувств Иван Семенович взял да и рассказал жене о своих мытарствах: как очнулся в чем мать родила, как нашел в кустах трусы (ироды хоть что-то прикрыться оставили), как попался добрый таксист да за спасибо отвез домой. Короче, на выдумку не скупился. Липочка слушала, охала и качала головой, всей душой переживая за мужа. Время от времени она вскидывала свою пухлую ручку и с нежностью опускала ее на лысину мужа: “Ах, ты зайчик мой!” “Не переборщить бы”, — жадно поедая кролика, с опаской подумал Иван Семенович, дивясь доверчивости жены. Подумал, смутился и быстренько рассказик свернул. Вытирая жирные губы салфеточкой, нежно сказал:

— Спасибо, Липочка-солнышко, наелся. Теперь ванну принять хочу.

Липочка засуетилась:

— Конечно, конечно, мой зайчик.

И скоренько все устроила. Пока муж плескался в джакузи, смывая тайные грехи, Липочка даром времени не теряла: порхнула в спальню, подкрасила глазки, поправила причесочку, накинула пеньюарчик и присела на кровать, прикрыв глаза в истомном ожидании. Возвращаясь из очередной командировки, всякий раз Ванечка набрасывался на жену, как дикий зверь в брачный период. “Вот как оголодал, — радовалась Липочка. — Сразу видно, что верный муж”.

Правда в этот раз, как выяснилось, муж далеко не уехал, можно сказать, что сразу вернулся, но Липочка знала своего Ваню, а потому готовилась.

“Ах, про духи забыла!” — вспомнила она. Пухлая ручка потянулась к туалетному столику.

— Под левым ушком, под правым ушком, — приговаривала Липочка, орошая себя французскими духами, — на грудку и на животик, и пониже, на всякий случай, ах…

Неловкое движение, и крышка от флакона выскальзывает из руки, катится по ковру, исчезает из вида…

— Ну что я за недотепа?

Липочка вздыхает, опускается на колени, заглядывает под кровать и… издает нечеловеческий вопль.

Под кроватью чужие глаза!

Под кроватью голый мужчина!

Глава 2

“Голый мужчина?! Под моей кроватью?! Ночью?!” — пронеслось в голове у Липочки и бедняжка похолодела.

“Хорошо, что Ваня вернулся”, — секундой позже решила она и, охваченная ужасом, уже готова была бежать за мужем, но незнакомец взмолился:

— Прошу вас, не бойтесь меня. Я сам вас боюсь и дрожу тут как лист осиновый. Клянусь, что не принесу вам вреда.

Почуяв миролюбивое настроение мужчины, Липочка слегка успокоилась и спросила:

— А как вы сюда попали?

Но незнакомец не успел ответить — в спальню ворвался голый Иван Семенович. Весь в пене он выскочил из ванны, галопом прибежал на дикий крик жены, очень взволнованный закричал:

— Дорогая, что здесь случилось?

— Ничего, зайчик, — с обворожительной улыбкой по-привычке солгала Липочка. — Крышка от духов под кровать закатилась.

Жена стояла на четвереньках. С задранной кругленькой попкой, с выложенной на ковер пышной грудью, в прозрачной пенюарчике она была обворожительна.

— Крышка по кровать закатилась, — растерянно повторил за женой Иван Семенович, но не стал допытываться почему по столь ничтожной причине надо так громко визжать.

Обласкав Липочку взглядом, он нестерпимо захотел поскорей смыть с себя пену и приступить к исполнению супружеского долга, а потому поспешил в ванну, лишь подумав: “Женщина. И очень впечатлительная”.

Как только за мужем закрылась дверь, Липочка осознала в полном объеме, что на самом деле с ней приключилось: ночью в спальне под кроватью лежит голый мужчина, а Ванечка внезапно вернулся из командировки. Банальная история, способная круто изменить Липочкину жизнь. Причем, не в лучшую сторону. Вряд ли Ваня поверит, что его женушка и голый мужчина видят друг друга впервые и даже не познакомились.

Похолодевшая Липочка сунула голову под кровать и нервно прошипела:

— Зачем вы залезли сюда, кретин? Кто вы?

— Как “кто”? — удивился тот. — Вы же сами сказали — кретин.

— Тогда вылезайте!

— Зачем?

— Чтобы вас не увидел мой муж.

Пораженный логикой Липочки, незнакомец рассмеялся:

— Думаете, там, наверху, я буду менее заметен, чем здесь, под кроватью?

“Ну и наглец”, — подумала Липочка и вежливо спросила:

— Но как вы сюда попали? И почему вы без одежды? Представляете, что будет, если вас увидит мой муж? Он только что неожиданно вернулся из командировки, а под его кроватью в его спальне мужчина. Совершенно голый мужчина!

Липочка сама представила эту картину и еще раз пришла в ужас.

— Я не совершенно голый, — успокоил ее незнакомец. — Я в трусах.

— Очень за вас рада. Раз вы так сильно одеты, вылезайте из-под кровати и немедленно покиньте мою квартиру. Скорей, скорей! — заспешила она. — Пока муж в ванне, он вас не заметит.

Однако, незнакомец и не подумал выходит.

— Вы шутите? — спросил он. — Куда я пойду в одних трусах?

Липочка рассердилась — что за капризы?

— Не морочьте мне голову, — воскликнула она и сделала неожиданное заключение: — Вы не мужчина!

— Почему это? — обиделся незнакомец.

— Потому, что не можете решить даже такой ничтожной проблемы. Мой муж в одних трусах приехал с другого конца Москвы. Только что. Почему бы вам не повторить его подвиг?

Похоже, незнакомец удивился.

— А что вашего мужа заставило разгуливать по Москве в трусах?

— Его обокрали, — обиженно сообщила Липочка.

— Надо же, — воскликнул мужчина, но выразить свое отношение к происшествию не успел — пришел хозяин спальни, Иван Семенович Желтухин.

— Солнышко, — удивился он, застав жену в прежней позе (на четвереньках), — с кем ты здесь разговариваешь?

— Сама с собой, мой зайчик, — поспешно вскакивая с колен, заверила Липочка. — Ругаюсь. Крышка так далеко закатилась…

Иван Семенович прервал жену:

— Сейчас тебе помогу.

Желтухин действительно сделал попытку заглянуть под кровать. Липочка обмерла. Незнакомец не растерялся: мгновенно отыскав крышку, он щелчком пальцев отправил ее прямо под ноги Желтухину. Тот, торжествуя, воскликнул:

— Да вот же она! Липочка, какая ты у меня беспомощная.

— Да, я такая, — вынуждена была признать жена, торопливо откидывая одеяло и забираясь в постель.

Желтухин погасил свет и поспешил под бочок к супруге. Привычным движением он сжал ее пышную грудь — Липочка, вопреки обыкновению, не сладко охнула, а напряглась и смущенно прошептала:

— Не сейчас, дорогой.

Иван Семенович был потрясен — такого еще не бывало. Липочка — примерная жена, никогда мужу не отказывала. Иван Семенович подумал, что ослышался и повторил попытку, но, увы, с тем же результатом.

— Не сейчас, дорогой, — слегка отстраняясь, шепнула Липочка.

— Не сейчас? А когда? — растерялся Желтухин.

Липочка молчала. Она не знала когда незнакомец покинет свой пост под кроватью.

Ивана Семеновича встревожило молчание жены, он разволновался:

— Солнышко, что случилось? Уж не больна ли ты?

— Больна! Конечно больна! — обрадовалась Липочка и подумала: “Почему мне самой это в голову не пришло?”

— А что у тебя болит? — искренне заинтересовался Желтухин.

Липочка растерялась:

— Что у меня болит? Что у меня болит?

Как здоровый человек, она не знала, что обычно болит в таких случаях. Для подобного отказа, думается, причина должна быть серьезной.

— Может живот? — сердобольно спросил Желтухин.

Получив подсказку, Липочка вторично обрадовалась и закричала:

— Да-да, живот! Сильно болит живот! Зайчик, принеси мне воды, пожалуйста!

Иван Семенович сомневался, что живот лечат водой, но, не смея искать логику в своей жене, послушно отправился на кухню. Едва он вышел из спальни, как Липочка бросилась на пол, заглянула под кровать и лихорадочно зашептала:

— Умоляю, вы должны хоть ненадолго выйти! Мой муж приехал из командировки! Вы сами мужчина, должны понимать!

— Прекрасно понимаю и даже отвернулся, — горделиво ответствовал тот.

— Этого мало, выходите! — потребовала Липочка.

— Но я вам не мешаю. Практически уже сплю. Делайте что хотите.

— Я порядочная женщина и при вас не могу, — со слезами призналась Липочка. — Это же групповуха какая-то. Умоляю, выйдите, хотя бы ненадолго.

— Куда я выйду? — удивился незнакомец.

— Хотя бы на балкон.

— В одних трусах?

— Господи, я же не на площадь вас гоню. Всего лишь на балкон. Там и постойте.

— Там холодно, — заупрямился незнакомец. — Я простужусь.

Липочка поразилась:

— Какой вы эгоист! И к тому же бессовестный. Пришли в чужой дом и командуете. Сейчас же отправляйтесь на балкон. Не бойтесь, не замерзнете. Вам не придется там долго стоять.

— Откуда вы знаете? — усомнился незнакомец.

Липочка выдвинула веский аргумент:

— Мы пять лет живем с мужем.

Незнакомец задумался. Липочка усилила натиск.

— Умоляю, постойте на балконе, — зашептала она, — а когда муж заснет, снова залезете под свою кровать.

“Ого уже под свою”, — удовлетворенно подумал незнакомец и бодро согласился: — Хорошо.

Липочка вздохнула с облегчением, но… вернулся супруг с водой. Незнакомец остался под кроватью.

— Солнышко, а вот и я, — засюсюкал Иван Семенович.

Липочка впервые в жизни не обрадовалась мужу. Еще бы, ведь она снова встречает его на четвереньках — увы, это единственно возможная поза, если возникает желание заглянуть под кровать.

— Солнышко, — изумился Желтухин, — опять? Опять крышечка закатилась?

— Нет, Ваня, теперь живот. Так он меньше болит.

— Какой ужас! — посочувствовал Иван Семенович. — Выпей, солнышко, водички, может полегчает.

Судорожно ломая голову под каким бы еще предлогом выпроводить мужа, Липочка сделала вялый глоток и бодро возмутилась:

— Фу-уу, Ваня, это же кипяченая.

Муж растерялся:

— Ну да, солнышко, ты же другой не пьешь.

— Но сейчас мне нужна сырая вода.

Желтухин повел себя как настоящий мужчина: он не стал спорить с женой, а послушно отправился на кухню. Как только он вышел из спальни, Липочка сунула голову под кровать и неистово прошипела:

— На балкон!

На этот раз незнакомец спринтерски выполнил команду, после чего Липочка поспешно закрыла за ним дверь.

— Зачем вы это сделали? — разволновался незнакомец.

— Чтобы вы случайно не вернулись, развратник, — пояснила Липочка.

Совершенно глухая к протестам незваного гостя, она бегло полюбовалась собой у зеркала и отправилась под одеяло. Незнакомец, осознав бесплодность возражений, затих. Довольная собой, Липочка ждала мужа. Когда он вернулся со стаканом воды, она на всякий случай сказала:

— Ванечка, я так сильно тебя люблю…

— Ах ты солнышко мое, — растрогался Иван Семенович, — выпей водички.

Липочка выпила и сообщила:

— Полегчало.

Иван Семенович расценил это как “можно” и, подумав: “Вот и пойми этих женщин, водой лечат живот”, — незамедлительно приступил к исполнению супружеского долга. Липочка всячески его поощряла, но вдруг почувствовала, что внимание мужа чем-то отвлечено.

— Ванечка, что-то не так? — нежно прошептала она.

— Солнышко, все прекрасно, но душно. Зачем ты закрыла балкон? Пойду открою.

И он действительно покинул кровать. Липочка обомлела: это конец! Ужас ее был так велик, что ничего путного в голову не приходило. Тогда Липочка повела себя как настоящая женщина: она громко завизжала. Ивана Семеновича, уже взявшегося за ручку балконной двери, здорово передернуло.

— Что случилось? — закричал он, мужественно усмиряя биение сердца и покрываясь испариной.

— Ваня, живот! — нечеловеческим стоном пояснила Липочка и уже вполне здраво добавила: — Не открывай балкон, я застудилась.

Желтухин сильно любил свою жену, он оставил дверь балкона в покое и, покорно вернувшись в постель, исполнил, наконец, свой супружеский долг. И сразу заснул, сморенный предыдущими (очень бурными) отношениями с Глашей, последующими переживаниями за жену и бессонной ночью. Супружеский долг, точнее, его добросовестное исполнение лишило Ивана Семеновича последних сил. Желтухин вырвался из сложностей реального бытия и погрузился в сладкую химеричность Морфея. Он спал как ребенок, бессознательно ощущая тепло жены и нежно бормоча ее имя. Благодарная Липочка собралась поступить так же: сладко заснуть. Но, положив ладошку на волосатую Ванину грудь, покрытую мягким уютным жирком, Липочка вспомнила про незваного гостя и вздохнула:

— Какая неприятность.

Словно услышав ее, незнакомец жалобно заскребся в балконную дверь. Липочка представила как она впускает его, как он ломится под кровать и… в этот драматический момент просыпается Ваня. Охваченная ужасом она толкнула мужа в бок:

— Ваня, Вань, пойди в ванную, помойся.

Желтухин, не совсем еще проснувшись, автоматически выразил недоумение:

— Прямо сейчас?

— Ванечка, новое белье постелила, — взмолилась Липочка.

Иван Семенович очень любил жену. Помацав себя под одеялом руками и ощутив привычную сырость, он подивился: чем теперь можно спасти белье? Но в ванную, не совсем разбуженный, все же поплелся. Раз солнышко требует… Едва он вышел за дверь, Липочка вспорхнула с кровати и нехотя впустила в комнату продрогшего незнакомца.

— Что вы трясетесь? — попеняла она ему. — На дворе лето, а вы тут клацаете зубами.

— Лето летом, а ночи холодные, — парировал тот, деловито устремляясь в тепло подкроватья.

Потрясенная Липочка схватила за руку наглеца и пропищала:

— Ну уж нет, хватит. Пока муж в ванной, извольте покинуть мою квартиру.

Незнакомец изумленно уставился на нее — Липочка мысленно отметила, что у него красивые и очень добрые глаза. Но все же повторила:

— Извольте покинуть мою квартиру.

— Вы шутите? — растерянно спросил он.

— Вовсе нет. Ваше присутствие грозит мне крупным скандалом, чтобы не сказать крахом семейной жизни.

— Крахом вашей семейной жизни грозит ваше же неразумное поведение, — заявил незнакомец. — Будьте тише, дождитесь когда муж уйдет на работу, а потом уж со мной разбирайтесь.

Такой совет лишил Липочку дара речи. Она долго хлопала кукольными ресницами, а потом возмутилась:

— Ну вы и нахал. Сейчас же выметайтесь из моего дома или я шум подниму.

Разумеется, она блефовала, но шум, между тем, поднялся в гостиной — Ваня в потемках опрокинул торшер. Липочка вздрогнула, а незнакомец невозмутимо сообщил:

— Ну, вы как хотите, а я к себе.

И ловко нырнул под кровать. Делать нечего: взбешенная Липочка улеглась в постель, сложила ручки под щечкой, закрыла глаза и засопела. И очень вовремя — в плохом настроении вернулся Ваня. Он хотел незамедлительно выступить перед женой с обличительной речью: бесчеловечно усталого и пострадавшего человека, героически вернувшегося из неудачной командировки, гнать среди ночи в ванную. И этот дурацкий торшер! Он все время стоит на дороге!

Почему?

Торшер в данный момент интересовал Ивана Семеновича даже больше всего остального, но, увидев сладко спящую жену, Желтухин сразу остыл и от речи решил отказаться. Кряхтя, он улегся под теплый бочок и мгновенно заснул.

Но к Липочке сон не шел, точили грустные мысли и все о незнакомце: кто он? Как попал под кровать? И с какими намерениями? Все это Липочке вдруг захотелось немедленно знать. Поворочавшись в постели, она (человек слаб) не выдержала и полезла под кровать, так было велико ее любопытство. Ей-то не спалось, а вот незнакомец спал сном праведника. Липочка потрясла его за плечо и сердито прошептала:

— Мужчина, мужчина, сейчас же проснитесь.

Он проснулся, открыл глаза и закричал дурным голосом:

— А-аа! Кто вы? Где я?

“Я пропала!” — содрогнулась Липочка и испуганно зажала незнакомцу рот.

— Вы под моей кроватью, — зашипела она, тревожно прислушиваясь к храпу Вани.

Желтухин был так истощен неиссякаемой Глашей, что не реагировал даже на крик — спал как убитый. Успокоившись, Липочка повторила:

— Мужчина, вы под моей кроватью.

И убрала ладошку с губ незнакомца.

— А что я здесь делаю, под вашей кроватью? — тут же полюбопытствовал он.

— Это и мне интересно, — призналась Липочка.

— А вы кто?

— Хозяйка квартиры.

— Какой квартиры? — вполне искренне изумился незнакомец.

— Моей.

— А что я здесь делаю?

— Вы лежите здесь под кроватью.

— А вы кто?

— Господи, да хозяйка квартиры, — теряя терпение, рассердилась Липочка и добавила: — Черт возьми.

— А мне-то вы кто? — рассердился и незнакомец. — И зачем вы засунули меня под кровать?

— Вам я никто, просто женщина, хозяйка этой квартиры, — сокрушенно повторила Липочка и, взяв себя в руки, терпеливо пояснила: — Вы лежите под моей кроватью по своему желанию. Я вас сюда не запихивала.

— Какой ужас, — воскликнул мужчина. — Мы разве знакомы?

— В том-то и дело, что нет, но говорите, пожалуйста, тише. Над нами мой муж спит.

Едва она это промолвила, как комнату сотряс страшный звук — видимо помидоры и кролик в желудке обладают сокрушительной силой. Еще звук: настоящее грохотание. За ним другой, более раскатистый и продолжительный, за ним еще и еще. И затихло.

— Что это? — струхнул незнакомец. — Что это было?

Липочка смущенно пояснила:

— Мой муж, я слишком хорошо его покормила.

— Фу-уу! Ну он у вас и свинья.

— Вовсе нет, — обиделась Липочка. — Просто мой Ваня есть с большим аппетитом и очень крепко спит. Разве вы себя во сне контролируете?

— Надеюсь, что да.

— Я тоже на это надеюсь. Если начнете еще и вы… Кстати, он очень ревнивый.

— Кто?

— Да мой муж. Он там, на кровати, вы разве не поняли?

— Ваш муж? — растерялся незнакомец и сразу потребовал ответа: — Сейчас же скажите, что между нами было?

— В том-то и дело, что ничего. Ничего не было, но как доказать это мужу?

— Сначала докажите мне, — заявил незнакомец. — Как такое возможно: на кровати муж издает неприличные звуки, я с вами прячусь под кроватью, и мы даже не знакомы? Так вас понимать? Или вы развратная женщина и то, что между нами произошло, не считаете поводом для знакомства. Если так, знайте, я не такой. Я очень серьезный.

— Оно и видно, — ядовито заметила Липочка. — Серьезные люди под чужими кроватями не валяются.

Незнакомцу крыть было нечем, и он обиженно засопел. Это была победа, ее победа, но Липочка не торжествовала. Состоявшаяся беседа ее потрясла: выходит, этот мужчина сам не в курсе как попал в чужую квартиру. Почему? Может он сумасшедший? Или память потерял…

Из мексиканских сериалов Липочка уже знала, что потеря памяти рядовое явление. “Бедный он бедный, — подумала она, сжимаясь от сострадания, — сиротливо лежит под моей кроватью… Однако, правильно я сделала, что скрыла сей факт от Вани, — тут же порадовалась Липочка. — Я честна, но как бы поверил мне муж, когда даже этот не верит. Кстати, а как его зовут?”

— Вы хоть имя-то свое помните? — сочувственно спросила она.

— Имя помню, — откликнулся незнакомец. — Я Роман.

“И имя у него неподходящее, с каким-то намеком. И вряд ли мужу понравится”, — окончательно расстроилась Липочка и прошептала:

— Послушайте, мне вас жалко. Как вы здесь лежите? На голом полу очень жестко.

— Да, здесь совсем неудобно, — согласился Роман. — Но пол ничего, с этим бы можно смириться. Больше всего мне не хватает подушки. Знаете ли, я на высоком спать привык.

— Сейчас вам помогу, — пообещала Липочка.

Она осторожно выбралась из-под кровати, прокралась в чуланчик, отыскала старый надувной матрас (на котором очень любил плавать в море Ваня), потом сняла с полки подушку и латаное бабушкино одеяло (которое давно пора выбросить да все некогда) и очень собою осталась довольна. Подушку и одеяло она незамедлительно отправила под кровать, сообщив Роману:

— Пока ограничьтесь этим, а я попробую еще кое-что сделать для вас.

— Огромное вам спасибо, — благодарно донеслось из-под кровати. — А противогаза у вас нету? Пока вы ходили, настоящий смерч пронесся надо мною. Очень не помешал бы противогаз.

Липочка потянула носом воздух и ответила:

— Да вы правы, но противогаз мне нужен самой.

Она вернулась в чуланчик и, не отыскав насоса, принялась героически надувать старый матрас своим прелестным ротиком. Это было очень непросто, пришлось потрудиться, Липочка запыхалась, у нее закружилась голова, но в конце концов матрас все же приобрел желанную плотность.

“Еще пару раз дуну и можно затыкать”, — деловито решила Липочка и… дверь чуланчика распахнулась.

На пороге вырос благоверный — Иван Семенович.

Глава 3

Липочка была потрясена. Еще больше был потрясен Иван Семенович. Обнаружив в разгар ночи любимую жену в чуланчике с надувным матрасом в руках, он, паникуя, подумал: “Глаша права, мое солнышко какое-то странное сегодня”. Скользнув испуганным взглядом по прелестям жены, просвечивающимся через ночную рубашку, по ее изящным босым ножкам, Иван Семенович спросил:

— Радость моя, что здесь происходит?

На вопрос ушло пять секунд — это как раз то время, которого хватит любой женщине, чтобы оправится от подобного удара. Липочка просияла улыбкой и воскликнула:

— Ваня, ты берешь отпуск, и мы едем отдыхать.

— Прямо сейчас? — опешил Иван Семенович, делая вывод, что психическое здоровье жены гораздо хуже, чем предполагала Глаша да и он сам несколько ранее.

— Нет же, — подосадовала Липочка. — Не сейчас, а завтра или послезавтра. Это зависит от тебя, точнее, от твоего бизнеса. Мне не спалось, я лежала, думала и поняла, что хочу на море: ты слишком много работаешь, тебе пора отдохнуть. Естественно, после такого прозрения улежать я не могла, решила проверить в каком состоянии твой любимый матрас. Он как новенький. Ваня, берем его с собой, — победоносно заключила Липочка.

Иван Семенович едва не прослезился, так растрогала его забота жены. “Я живу только ради тебя”, — неоднократно заверяла его Липочка. Иван Семенович машинально верил, но теперь, неожиданно получив доказательство, он поверил очень осознанно и умилился: “Я вот сплю, а она не может заснуть, потому что обо мне все думает. Действительно, солнышко живет ради меня. Ангел, святая женщина, зато я подлец. Подлец и животное”. Жена — ангел и муж — животное — рядовое положение вещей, но Иван Семенович не пожелал мириться с обыденностью. Он спешно все исправил, подхватив Липочку на руки, вернув ее в кровать и подарив ей себя три раза с такой страстью и нежностью, о коих та доселе и не слыхивала, в отличие от своей подруги-Глаши. Уж та-то была этой страстью по горло сыта, Желтухин для нее никогда не скупился…

Но вернемся в супружескую постель. Исчерпавшись на жену духовно и физически, Иван Семенович откатился и мертвецки заснул, изредка радостно повизгивая — он был очень доволен собой даже во сне.

А вот Липочка пребывала в шоке — все произошло слишком стремительно. Ни на секунду не забывая о лежащем под кроватью Романе, она страдала, краснела от стыда и чувствовала себя участницей дикой оргии. Так и не оправившись от смущения, Липочка удостоверилась достаточно ли крепко спит ее муж и тут же заглянула под кровать.

— Я ничего не слышал, — опережая пояснения, заверил ее Роман. — Спал, как сурок.

— Сейчас принесу вам матрас, — благодарно шепнула Липочка и на цыпочках проследовала в чуланчик.

Матрас показался ей вялым, но надувать его Липочка не рискнула, отправила под кровать таким, какой есть, шепнув незваному гостю:

— Устраивайтесь поудобней.

— Спасибо, вы ангел, — восхитился Роман, чем напомнил Липочке мужа.

“Он славный”, — непонятно о ком подумала она, укладываясь в постель и (устала) мгновенно погружаясь в дрему.

Но долго спать ей не довелось: Липочка только-только собралась посмотреть сладкий и бессовестный сон, где она вовсе и не Липочка а легендарная Мессалина, принимающая в золотом шатре всех своих мужей (почему-то их было сорок), как вдруг одеяло пришло в движение и начало сползать. Почувствовав это, Липочка проснулась и сразу же нырнула под кровать.

— Что случилось? — ничуть не сердясь, заботливо поинтересовалась она.

Роман сконфужено сообщил:

— Очень не хотелось вас будить, но положение безвыходное… Видите ли, я живой человек и рано или поздно это должно было случиться… Даже не знаю как вас сказать.

— Скажите прямо, — посоветовала Липочка.

— Тогда я хочу в туалет. Нестерпимо. Как мне быть? Может тихонечко проползти по-пластунски?

Липочка представила как вдруг просыпается Ваня, слышит шорох или скрип двери, включает свет, а на полу полуголый мужчина…

— Ни в коем случае, — испуганно прошептала она, — по-пластунски не надо. Наденьте мою ночную рубашку и смело выходите из спальни, только не мешкайте. Если муж проснется, он подумает, что вы это я.

— А вы сами где в это время будете? — поинтересовался Роман.

— У вас под кроватью.

— Я согласен.

Липочка быстро перебралась под кровать, стянула с себя ночную рубашку, отдала ее Роману, а сама укрылась его одеялом. Рубашка была просторная, но все равно Роману она оказалась мала и отчаянно коротка. Выглядывая из-под кровати и глядя в спину удаляющемуся мужчине, Липочка, содрогаясь, отметила, что вряд ли муж примет Романа за свою жену. “Надо быть круглой дурой, чтобы надеяться на подобное чудо”, — решила она.

И ошиблась. Когда облегченный Роман вернулся в спальню, дверь скрипнула, и проснулся Иван Семенович. Снова не обнаружив рядом Липочки, поначалу он взволновался, но, заметив на пороге привидение в короткой ночной рубашке жены, радостно пробормотал:

— Солнце мое, ты где была?

Парализованный внезапным вопросом, Роман застыл как вкопанный, покрываясь холодным потом. А вот Липочка не растерялась и кокетливо пропищала из-под кровати:

— Ходила кое-куда.

— Мое солнышко делало пи-пи, — умилился Иван Семенович и ведь не ошибся, именно за этим Роман из спальни и выходил.

Однако Романа такая догадливость хозяина квартиры не радовала. Столбенея на пороге, он решительно не представлял, что предпринять — ведь Липочка говорила, будто муж ее страшно ревнив. Видя в тусклом свете луны какой грозной горой возвышается тот на кровати, Роман иначе как трагически свое будущее уже и не представлял. Его спину продрал мороз, а на голове вздыбились волосы, когда Иван Семенович, откинув одеяло, нежнейшим голосом призвал:

— Солнышко, не стой на голом полу, скорей беги ко мне, поцелую твою сладкую попку и погрею твои маленькие ножки.

Мертвецки холодея, Роман представил как сильно огреет его Липочкин муж, когда заметит подмену — колени его подогнулись. Липочке тоже стало нехорошо. Все осложнялось еще и тем, что она лежала под кроватью совершенно голая. Надо было срочно принимать хоть какие-то меры. Панически спасая положение, она зашипела Роману:

— Падайте, падайте на пол и ползите ко мне.

Как человек разумный, он понимал глупость такого совета и продолжал столбенеть. А вот Иван Семенович уже ничего не понимал. Теряя остатки сна, он раздраженно спросил:

— Солнышко, что с тобой? Что ты там шепчешь?

Липочка закашлялась и пропищала:

— Я поперхнулась, милый.

И следом добавила, уже обращаясь к Роману:

— Падайте, черт возьми, и ползите ко мне.

Огорошенный происходящим, Иван Семенович крякнул и шевельнулся в постели, Роман в панике рухнул на пол и по-пластунски пополз к Липочке. Она буквально содрала с него свою ночную рубашку, но натянуть на себя ее не успела — Иван Семенович, озадаченный поведением жены, покинул постель. Объятая ужасом Липочка с нечеловеческой скоростью вылетела из-под кровати. Прекрасно зная нрав своего мужа, она упала в его объятия и лихорадочно зашептала:

— Милый, я хочу тебя, немедленно, прямо сейчас, возьми меня! Возьми меня!

“Ну и дела”, — только и успел подумать Иван Семенович, сраженный неожиданной страстью жены наповал — иначе не скажешь. Немного спустя, уже изможденный, засыпая, он подумал: “Да, Глаша права, солнышко мое совсем странное, но оно и к лучшему. Такой, пожалуй, она мне больше нравится. Так можно жить”.

Однако Липочка не могла с ним согласиться. Она-то как раз думала, что так жить нельзя. Прижимая ночную рубашку к груди, она лежала и сокрушенно размышляла: “До чего я дошла, устроила вакханалию в присутствии постороннего человека. Это бесстыдство, настоящий разврат, но разве был у меня другой выход?”

На этой мысли она успокоилась, надела ночную рубашку и заснула, очень рассчитывая на то, что Роман поймет ее и не осудит; ведь спасала она его. Ночные казусы так измотали Липочку, что теперь уже бедняжка крепко спала без всяких сновидений. Можно представить как она рассердилась, когда вдруг почувствовала новое движение одеяла. Сунув голову под кровать, она прошипела:

— Почему вы мне спать не даете? Это свинство. Я к вам со всей душой, а вы злоупотребляете.

Роман с ней согласился:

— Да, вы очень добрая женщина, а я неблагодарная свинья, раз доставляю вам беспокойство.

— Беспокойство? — громко изумилась Липочка и, с ужасом оглянувшись на храпящего мужа, прошептала: — Это очень мягко сказано: вы меня просто терроризируете. Чего вы хотите на этот раз?

— Всего лишь воды.

— Ах, воды, — с облегчением вздохнула Липочка. — Здесь где-то был полный стакан, Ваня мне приносил. Но куда он его поставил?

Она пошарила руками по тумбочке, не нашла и вспомнила:

— Стакан на полу с другой стороны кровати. У Вани привычка все ставить на пол. Поищите сами, вам это проще сделать.

— Да-да, конечно, — согласился Роман.

Секунду спустя раздался шорох, грохот и легкий шелест ругательства.

— Что случилось? — с раздражением поинтересовалась Липочка.

— Вы говорите стакан? — утратил вежливость и Роман. — Это же не стакан, а целая пивная кружка. Я ее опрокинул. Теперь здесь море воды: литр, не меньше. Но напиться я все же успел.

— Море под кроватью? О боже!

— Не волнуйтесь, вода мне не мешает. Спасает надувной матрас. Слава богу он непромокаемый.

— Спасает вас, — возмущенно констатировала Липочка. — А кто спасет мой паркет?

Она нехотя покинула постель, вооружилась шваброй и принялась протирать пол. И тут, как назло, проснулся Иван Семенович. Точнее, он не сразу проснулся, а сначала сквозь сон, приоткрыв один глаз, обнаружил в комнате странное видение: нечто косматое в просторном белом и на метле. Разумеется за метлу Иван Семенович принял швабру, а жену свою, Липочку, соответственно за ведьму. Желтухин был материалист и нечистой силы не боялся обычно, но на этот раз почему-то он громко закричал, от чего и проснулся. Проснулся, включил свет и лишь тогда понял, кто стоит перед ним: его ненаглядная женушка, солнышко, радость, мышонок… Иван Семенович умилился. Липочка же, парализованная криком супруга, застыла со шваброй в руках, не в силах сказать ни слова. Желтухин понял, что она чрезвычайно напугана и спросил:

— Что случилось?

Жена молчала. Тогда он зашел с другой стороны:

— А швабра тебе зачем?

— Решила полы протереть? — машинально выпалила Липочка, чем повергла супруга в ужас:

— Ночью?!

— Ну да, а почему бы и нет?

Иван Семенович (в который раз) вспомнил Глашу: “Как она права, совсем мое солнышко занедюжило. Пора обращаться к врачу”. Видя недоумение мужа, Липочка пояснила:

— Мне что-то не спится, Ваня, ты воду под ноги поставил, я пролила, а у нас новый паркет.

— Ах вот оно что, — прозрел Желтухин и на радостях добавил: — Раз я виноват, значит я и протру.

Он резво вскочил, выхватил швабру из рук жены и попытался заглянуть под кровать:

— Где там вода?

Ввергнутая в панику Липочка, завизжала:

— Ваня, нет, сейчас же вернись в постель!

— Почему?

— Я умру в тот же миг, когда мой муж возьмется за женскую работу!

Муж обалдел:

— Дорогая, но раньше ты так не считала. Сколько упреков выслушал я за то, что мало тебе помогаю.

— Да, — согласилась Липочка, — раньше я придерживалась других взглядов, но теперь все будет иначе. Отправляйся в постель. В конце концов это моя бессонница, а ты хочешь спать.

Но Иван Семенович был упрям — уж такой он мужчина: если взялся за дело, обязательно доведет его до конца. Слегка отстранив жену, он преисполнился решимостью заглянуть под кровать в поисках пролитой воды. Бедной Липочке ничего другого не оставалось, как прибегнуть к старому приему. Повиснув на шее мужа, она лихорадочно зашептала:

— Милый, я хочу тебя, немедленно, прямо сейчас, возьми меня! Возьми меня!

“Что с ней происходит?” — изумился безотказный Иван Семенович.

Нехотя отбросив швабру, он без прежнего энтузиазма взял жену и, обессиленный, откатившись, подумал: “Если так и дальше пойдет, на Глашу меня не хватит”. И мертвецки заснул. Липочка же заснуть не смогла. Она, болезненно переживая случившееся, думала: “Да что же это такое? Настоящая групповуха получается: посторонний под кроватью, а мы с Ваней черт-те чем занимаемся. Экзистенциализм какой-то. Или нет, эксгибиционизм. Или нет… Короче, гнусность настоящая”. Невыдержав душевных мук, она сунула голову под кровать и спросила:

— Как вы там?

— Сплю, как сурок, — незамедлительно просветил ее Роман. — И ничего не слышу.

— Ясное дело, — вздохнула Липочка. — Что вам еще остается. На самом деле я не такая. Надеюсь, вы меня не осуждаете?

— Ни в коем случае. Я потрясен вашей выносливостью.

“Что он имеет ввиду?” — испугалась Липочка и, не удержавшись, спросила:

— Что вы имеете ввиду?

Роман явно смутился:

— Что я имею ввиду? Ну-уу… Вашу сообразительность. И ваше хладнокровие. Знаете ли, я теряюсь как раз тогда, когда жизнь требует максимальной концентрации. Поэтому вы меня восхищаете.

“Надеюсь, больше не буду”, — успокаиваясь, подумала Липочка и с опаской покосилась на Ваню. Она уже собралась вернуть свою лохматую головку на подушку, как вдруг услышала странный звук. Он несомненно доносился из-под кровати.

— Вы слышите? — спросила она. — Словно кошка мурлычет. А теперь будто булькает сливной бачок. Что это?

— Это мой желудок, — смущенно признался Роман. — Он абсолютно пустой. Точнее, теперь там вода и революция.

— Очень громкая революция. Что будет, если Ваня проснется и услышит? — ужаснулась Липочка и мгновенно нашла выход: — Сейчас я вас покормлю.

Роман неожиданно заскромничал:

— Не надо, я до утра потерплю. Вы и без того из-за меня всю ночь не спите.

— Теперь уж все равно не усну, — отмахнулась Липочка и устремилась в кухню.

Выкладывая на поднос понемногу всего, что есть в холодильнике, она сокрушалась: “Как с ним нелегко, он словно ребенок: то пить, то есть, то писать. Совсем меня замотал, а мы с Ваней еще хотели завести сына”. Здесь Липочка немного хитрила с собой: на сына супруги пока не замахнулись — всего лишь собирались завести щенка, да передумали. Ваня был против. Он боялся лишних хлопот. Наполнив поднос, Липочка вздохнула и отправилась в спальню. На пороге ее поджидала неприятность: дверь вдруг распахнулась, поднос загремел, Иван Семенович завопил не своим голосом. Перепуганная Липочка следом за ним издала нечеловеческий вопль, но узнав мужа, с досадой спросила:

— Ну что же ты сегодня все не спишь и не спишь, Ваня?

— Я не сплю? — поразился Желтухин.

Глава 4

Набрав побольше воздуха в легкие, Иван Семенович завопил:

— Я сплю, как покойник, но ты и мертвого разбудишь! Что ты бродишь всю ночь, Липа моя дорогая?!

— Я брожу? — изумилась жена.

— Ты бродишь!

— А ты?

— И я за тобой!

Иван Семенович в гневе включил свет и увидел на полу поднос и разлетевшиеся по сторонам продукты. Он был потрясен:

— Что это?

— Еда, — обиженно поджимая губки, ответила Липочка.

— Еда?!

В который раз Желтухин вспомнил Глафиру: “Глаша права, мое солнышко свихнулось”. И такая жалость охватила его к жене…

— Что с тобой, дорогая? Ты какая-то странная?

— Странная? — удивилась Липочка. — Я несла тебе завтрак в постель. Что ж тут странного?

— Завтрак? — в свою очередь удивился и Иван Семенович. — Ночью?

— Но ты сам попросил.

— Я?!!

Изумление мужа было столь велико, что Липочка растерялась.

— Может, мне это приснилось? — спросила она.

— Конечно приснилось, солнышко, мышка моя ненаглядная.

Желтухин чмокнул жену в лобик, сгреб на поднос продукты, вернул их в кухню и приказал:

— Пойдем, мой ангел, спать.

Липочка с радостью согласилась:

— Пойдем.

Иван Семенович уже укладывался в постель, когда ему вдруг почудился шорох.

— Солнышко, ты слышишь? — спросил он у жены.

Липочка откинула одеяло, но еще стояла босоногая на полу.

— Ничего не слышу, — заверила она, прекрасно понимая, кто шуршит.

— Да нет же, ласточка, звук доносится из-под кровати. Послушай, послушай.

Вознеся указательный палец, Желтухин призвал жену к тишине. И в этой тишине раздалось урчание голодного желудка. Роман затаился и перестал шуршать одеялом о надувной матрас (звук специфический), но с желудком он ничего поделать не мог.

— Ха-ха! — возликовал Желтухин. — Что я говорил!

— Может это мыши, — растерянно предположила Липочка.

— А вот мы сейчас и посмотрим! — воскликнул Иван Семенович, резво устремляясь под кровать.

Бедной Липочке ничего другого не оставалось, как прибегнуть к избитому приему. Повиснув на шее мужа, она лихорадочно зашептала:

— Милый, я хочу тебя, немедленно, прямо сейчас, возьми меня! Возьми меня!

Желтухин наплевал на мышей и, собрав последние силы, приступил к исполнению супружеского долга — будь он неладен. “Да, Глаша права, — чуть позже скорбно заключил он, проваливаясь в сон, — радость моя определенно сошла с ума и стала похотлива, как все дебилы. Если и дальше так дело пойдет, придется отказаться и от Ниночки. Какое горе…” Липочка тоже скорбела: “Боже мой, до чего я дошла! Что человек обо мне подумает?” Ей хотелось нырнуть под кровать и задать этот вопрос Роману, но прилетел сладкий Морфей — утомленная Липочка незаметно уснула. Она так крепко спала, что, против всех правил, не заметила пробуждения мужа, который, несмотря на перипетии ночи, неплохо себя чувствовал. Правда, он не испытывал традиционного физического подъема, который заставлял его, едва проснувшись, устремляться к жене. Не обнаруживая на одеяле привычного холмика, Иван Семенович крякнул, подумал: “Неужели старею”, — и растерянно глянул на жену. Липочка, посапывая курносым носиком, сладко спала. “Лучше не буду будить мое солнышко”, — с опаской решил Иван Семенович и покинул кровать.

Протопав босыми ногами к шкафу, он самостоятельно выбрал себе костюм, рубашку, носки и даже галстук. Грузно усевшись на кровать, он первым делом надел рубашку и принялся за носки. Они были новые, в упаковке, еще собранные на нитку. Эта нитка едва Липочку и не погубила. Разделяя пару, Иван Семенович не рассчитал силы, широко размахнулся руками — носки спикировали на пол и (какая подлость!) залетели под кровать.

— Эх-хе-хе, — удручился Желтухин и, пыхтя, (мешал отъетый живот) опустился на четвереньки.

Липочка (какое чутье!) мгновенно проснулась. Обнаружив супруга стоящим на четвереньках и готовящимся заглянуть под кровать, она пришла в ужас. Бедняжке ничего другого не оставалось, как прибегнуть к уже всем надоевшему приему. Порхнув к Ивану Семеновичу, она повисла на его могучей шее и лихорадочно зашептала:

— Милый, я хочу тебя, немедленно, прямо сейчас, возьми меня! Возьми!

“Да что с ней, черти меня раздери, творится? — задался горестным вопросом Желтухин. — Этак, чего доброго, и от секретарши придется отказываться. Этак стану примерным мужем. Что у меня будет за жизнь?” — ужаснулся бедняга и с огромным трудом заставил себя выполнить супружеский долг. Страстно стеная и сладко охая, Липочка усиленно гадала, что Ванечке понадобилось под кроватью и успел ли он заметить Романа. По всему выходило, что не успел. Липочка успокоилась; Иван Семенович изможденно затих. Едва супруги расцепили любовные объятия, Липочка поспешно спросила:

— Завтракать будешь?

Вопрос прозвучал непривычно, но Желтухин не стал вникать в его странность. Подумав, что надо бы успеть посетить Глафиру да забрать свой кейс до прихода ее мужа, он ответил:

— Пожалуй нет. Даже бриться не буду, ночью брился.

И он снова полез под кровать.

— Что ты там ищешь? — испугалась Липочка, не смея больше прибегать к своему приему — во всем нужна мера.

— Что я ищу? Носки, — скорбно ответил Иван Семенович.

— Какие носки?

— Коричневые в полосочку.

Липочка глянула на приготовленный серый костюм, с облегчением вздохнула и, торжествуя, сообщила:

— Коричневые в полосочку носки под стального цвета брюки не годятся. Ванечка, оставь их в покое, я тебе подходящие подберу.

— Спасибо, солнышко, — обрадовался Иван Семенович. — Тогда уж подбери и туфли.

Липочка подобрала и туфли. Несмотря на то, что супруг и сам не мешкал, она помогла ему одеться, застегнула все пуговицы на пиджаке, то и дело подбадривая ласковыми окриками:

— Поскорей, дорогой, опоздаешь. Опоздаешь!

Впервые в жизни Желтухин, собравшись впопыхах, вышел из дому ненакормленным. Усовестившись, уже в спину ему Липочка сердобольно спросила:

— Ванечка, неужели и кофе не выпьешь?

— Некогда, солнышко, — не оглядываясь, ответил Иван Семенович, бросая косой взгляд на дверь Глафиры.

К этой двери устремился он на цыпочках сразу же, как только Липочка, облегченно вздохнувши, устремилась под кровать к Роману. К огромной досаде ее он не спал, значит слышал что на кровати происходило. Какой ужас! Пока Иван Семенович втолковывал заспанной Глаше где и как он провел ночь, Липочка со слезами на глазах укоряла Романа.

— Видите, что вы со мной делаете, — восклицала она, имя ввиду невообразимое количество секса, неожиданно свалившееся на нее (хоть и по ее собственной инициативе).

— Сочувствую вам, — смущенно отвечал Роман. — Сочувствую, но ничем помочь не могу.

— Что мне с вашего сочувствия? — вдруг рассердилась Липочка и, топнув своей прелестной ножкой, потребовала:

— Немедленно вылезайте из-под кровати! Нам надо поговорить!

Роман заупрямился:

— Не могу, давайте так разговаривать.

— Не можете? Почему? — изумилась Липочка. — Сейчас-то вам что мешает?

— Стесняюсь.

— Стесняетесь?!!!!!

Липочка была потрясена и легко понять ее потрясение: после столь бурной ночи, казалось бы, стесняться уже и нечего, но он стесняется!

— С вашего позволения, поинтересуюсь: кого? Кого вы стесняетесь?

— Разумеется вас, — ответил Роман. — Видите ли, я в одних трусах. К тому же несвежих. Вы плохая хозяйка.

— Я плохая хозяйка? — ахнула Липочка. — Ну вы и наглец!

— Я наглец? Да под кроватью пыли полно.

— Полно пыли? Ложь!

— Если не верите, загляните.

Липочка заглянула и без прежней уверенности промямлила:

— Не так уж и много здесь пыли.

— Конечно, я ее вытер своими трусами, — пожаловался Роман. — А теперь вы хотите, чтобы я в таком виде вам показался.

— Ночью вас вид ваш не слишком смущал, — ядовито заметила Липочка.

— Ночью и без него хватало проблем, к тому же было темно.

Она сжалилась:

— Ладно, я дам вам свой халат.

— Спасибо, но я не влезу в него.

— Что же делать?

— Не знаю.

Слегка поборовшись с собой, Липочка наконец сказала:

— Хорошо, так и быть, дам вам Ванин банный халат. Надеюсь, халат вас устроит?

— Разве у меня есть выбор? — в свою очередь поинтересовался Роман. — Или вы решили, что мне нравится сидеть под кроватью?

— Не умничайте, а поскорей вылезайте, — бросая ему халат, воскликнула Липочка.

— Неужели вы думаете, что я смогу натянуть на себя халат под кроватью? Здесь слишком тесно, этот трюк мне не по зубам. Будьте любезны, отвернитесь.

Липочка горестно вздохнула и покорно отвернулась. За ее спиной послышалась возня, шуршание и скрип кровати.

— Ох, как я вам завидую! — воскликнул Роман, располагаясь на супружеских одеялах и блаженно раскидывая ноги и руки. — Как здесь мягко, как широко. Не удивительно, что так часто дурные мысли в голову лезут…

Наткнувшись на гневный Липочкин взгляд, он осекся и промямлил:

— Простите.

— “Простите”? Бессовестный наглец! Я самоотверженно вас спасала, и вот она благодарность. “Дурные мысли”. “Лезут”. “В мою голову”! Вы что, глумитесь?

Пухленькие ручки взмыли и уперлись в бока; Липочка грозно двинулась на Романа:

— А ну вставайте! Ишь, разлеглись! Сейчас же признавайтесь кто вы и как попали в мою квартиру?

Он закричал:

— Клянусь, не помню!

— Не помните? Ха-ха! Сейчас вы быстро все вспомните! Нахал! Чем попрекает меня! Надо было вас на мое место поставить! То есть положить!

— Нет! Ни в коем случае! — вскакивая с кровати и забиваясь в угол, завопил Роман. — Я несчастный человек! У меня память отшибло!

Липочка смягчилась, перестала наступать и продолжила лишь с легким укором:

— Из-за вас я Ваню своего из дома вытолкала чуть ли не взашей, неумытого, кое-как одетого, голодного.

— Он ночью кролика ел, — поспешно напомнил Роман и с обидой добавил: — А у меня за сутки крошки не было во рту, если не считать дурацкого песочного торта, который терпеть не могу.

— Так это вы слопали мой торт? — изумилась Липочка. — И еще жалуетесь! Жаль, что не может этого слышать Глафира. Шизанутой обозвала она меня. Значит и полотенце вы намочили?

— Должен же был я помыть липкие руки, — оправдался Роман. — Я испачкал их в креме.

— А кто вас заставлял лопать мой любимый торт, когда в доме имеется холодильник, полный продуктов?

— Вы слишком плохо думаете обо мне: я не вор и не лазаю по чужим холодильникам.

— Ну конечно, — усмехнулась Липочка, — вы не вор, однако мой торт со стола умыкнули. Бедная Глаша обалдела, когда я начала корить ее.

— Торт совсем другое дело. Я был голоден…

— Послушайте, но торт мы ели после обеда. Так вы здесь давно? — прозрела Липочка.

Роман смутился:

— Ну, не так уж и давно. Всего лишь сутки.

Липочка обрадовалась:

— Ага! Значит память к вам вернулась! Или и не пропадала совсем! Врун! Обманщик! Сейчас же признавайтесь кто вы и почему залезли ко мне под кровать?

— Нет, этого я вам сказать не могу, — твердо ответил Роман, и Липочка рассвирепела.

— Ах вы наглец! — закричала она, набрасываясь на него с кулаками. — Я из-за вас страдала всю ночь, а вы голову мне морочите?! Вот вам! Вот! Вот!

Роман не сопротивлялся, лишь прикрывал лицо, но когда удары стали ощутимыми, он бережно взял Липочку за запястья и воскликнул:

— Умоляю, не надо, вы сделаете больно себе!

— Не только себе, но и вам.

— Хорошо, — сдался Роман, — я все расскажу, только не деритесь.

— Отпустите меня, — прошептала Липочка и подумала: “Какие сильные у него руки”.

— Я все расскажу, — повторил Роман и…

Донесся звонок из прихожей. Еще звонок, и еще. И громыхание в дверь.

— Муж вернулся! — испугалась Липочка.

Роман удивился:

— Разве у него нет ключа?

— Нет. Ключ остался в кейсе, а кейс украли. Я же вам говорила, что Ванечка этой ночью пришел домой в одних трусах.

Не заметив усмешки Романа, Липочка воскликнула:

— Прячьтесь обратно под кровать, — и выбежала из спальни.

— Святая женщина, — пробормотал Роман и вернулся на свое лежбище.

Глава 5

Попрощавшись с женой, Желтухин толкнул дверь Глафиры и удовлетворенно пробубнил:

— Так я и знал.

Дверь действительно была открыта, а измотанная страстью мужа подруги Глаша спала сном праведницы. Когда Желтухин, побродив по квартире и не обнаружив своего кейса, потряс любовницу за плечо, та открыла припухшие глаза, сонно улыбнулась и блаженно простонала:

— Уже уходишь…

— Нет, только что пришел.

— Как — пришел? — мгновенно проснулась Глафира.

Она изумленно уставилась на серый костюм любовника, перевела взгляд на темно-синий, лежащий рядом с кроватью на стуле (в нем Желтухин вчера пришел) и спросила:

— Ваня, ты где был?

Желтухину вовсе не хотелось рассказывать о перипетиях прошедшей ночи.

— Некогда, Глаша, потом, — сказал он и деловито спросил: — Где мой кейс?

Глафира была разочарована:

— Так ты за кейсом пришел? А я думала…

Сбросив остатки сна, она схватила любовника за пряжку ремня и с силой потянула на себя, кокетливо воркуя:

— А кто мне скажет доброе утро? А где наш орел? Почему он не летит в свое гнездышко? Пи-пи-питичка ждет его…

Сообразив о чем идет речь, Желтухин запаниковал. Он уже не чувствовал себя орлом, готовым лететь в любое гнездышко. Точнее, его “орел” вообще утратил способность летать, он был вял и апатичен.

— Некогда, Глаша, я страшно спешу.

— Спешишь? — Глафира была потрясена. — Что я слышу, Ваня, когда ты отказывался? Это займет не больше минуты, — принялась уговаривать она.

Желтухин с ужасом осознал, что даже мысль об “этом” ему отвратительна.

— Где мой кейс? — завопил он. — Я не могу без кейса идти на работу! Там печать! Моя печать!

— Господи, что с тобой? — остолбенела Глафира. — Где ты был? И что там с тобой делали?

Изумляя самого себя, Желтухин начал дерзить.

— Не твое дело! — рявкнул он. — Я не обязан перед тобой отчитываться!

— Ах вот как! — обиженно поджала губы Глафира и, похлопав рукой по холодной постели, заявила: — Тогда ты кейс не получишь до тех пор, пока не расскажешь где всю ночь ошивался. Зная крутой нрав любовницы, Желтухин сдался и рассказал. Все как есть. Умолчал лишь о странном поведении жены, но Глафиру разве обманешь? Заметив легкий налет смущения в глазах любовника, она приказала:

— Не смей от меня ничего скрывать! Рассказывай!

И Желтухин, перекрестившись, выдал Липочку с головой.

— Я всегда говорила, что она похотливая сучка, — сквозь слезы смеха, подытожила Глафира.

Иван Семенович хотел возразить, но, почуяв опасность, промолчал — кейс действительно был ему нужен.

— Ну хватит, Глаша, хватит, — лишь сердито вымолвил он.

Но Глафира торжествовала. Непросто было ее остановить. Наконец, насмеявшись, она глянула в злые глаза любовника и подумала: “Правильно делаю, что держу своего Пончикова в тонусе. Удовлетворенный мужик — настоящее животное: неуправляем и агрессивен”.

— Возьми свой кейс в шкафу в прихожей и поскорей отчаливай, импотент недоделанный, — презрительно процедила она и демонстративно накрыла голову одеялом, мол аудиенция закончена.

Иван Семенович полез в пиджак, лежащий на стуле, достал сотовый и, укладывая его в карман костюма, смущенно спросил:

— А что делать с моими вещами? Я же сказал жене, что меня обокрали.

Глафира не ответила, даже не шелохнулась.

— Глашуня, пускай все побудет пока у тебя, — униженно попросил он.

— Иди ты к черту! — огрызнулась Глафира.

Бедняга вздохнул и поплелся в прихожую. Из квартиры любовницы Желтухин вышел очень сконфуженный: все было не так, все не вписывалось в его норму. Прижимая к себе кейс, он рассеянно брел по ступеням и размышлял о своей неясной будущности. За этими мыслями и застал его телефонный звонок. Поспешно прижав трубку к уху, Желтухин услышал голос Галочки, своей секретарши и мысленно удивился: “До чего же писклявая. Неужели когда-то мне это нравилось?”

— Иван Семенович, — пропищала Галочка. — Вы не забыли, что сегодня у вас важное подписание?

— Не забыл, не забыл, бегу, — успокоил ее Желтухин.

— Бежишь-то ты, Ваня, бежишь, но сам договор я найти не могу. Что подписывать будем? — грозно поинтересовалась Галочка. — А партнеры уже звонили. Едут.

— Елы-палы! — ужаснулся Желтухин. — Договор-то я дома забыл. Спасибо, что напомнила.

И он помчался домой. Нетерпеливо звонил и стучал до тех пор, пока на пороге не выросла перепуганная Липочка.

— Почему ты так долго не открывала? — отодвигая жену в сторону и спешно направляясь в спальню, спросил Желтухин.

— Задумалась, — растерянно ответила Липочка.

Ничего лучшего ей в голову не пришло. Не зная намерений мужа, она пребывала в шоке. Впрочем, Желтухин этого не заметил, ему было не до жены. Он ворвался в спальню, снял со стены картину и принялся терзать замок сейфа.

— Что случилось, Ваня? — изумилась Липочка, нервно поглядывая на кровать.

— Ты так меня зае… заморочила, что я все документы забыл, — пожаловался Желтухин, доставая из сейфа папку с договором и укладывая ее в кейс.

Тут он вспомнил про печать и решил проверить, на месте ли она. Печать оказалась на месте. Удостоверившись, Иван Семенович успокоился и уже собрался вернуть коробочку с печатью в кейс, но слишком поспешил, сделал неловкое движение — печать выпала из коробочки и покатилась…

Закатилась, конечно же, под кровать, а куда ей еще катиться: ведь там голый мужчина. Иван Семенович охнул и уже собрался встать на четвереньки… Липочка ахнула и уже собралась закричать: “Возьми меня! Возьми!” Но, наученный горьким опытом, Желтухин вспомнил чем кончались его предыдущие походы под кровать и, испуганно покосившись на жену, попросил:

— Солнышко, ты мне не поможешь?

— Конечно, дорогой, — обрадовалась Липочка.

Она ловко порхнула под кровать и вернула мужу потерю. Нервно укладывая печать в коробочку, Иван Семенович подумал: “Надо сматываться поскорей, пока не началось”. Захлопнув кейс, он торопливо направился к двери, уже взялся за ручку, но не успел. Липочка завопила:

— Ва-анечка!

Желтухин дернулся, словно его плеткой хлестнули, и, глядя на супружескую кровать, как на станок гестаповских пыток, взмолился:

— Солнышко, не сейчас! Не могу! Спешу! Страшно спешу!

— Понимаю, что спешишь, — удивленно хлопая кукольными ресницами, ответило солнышко, — но где ты кейс-то взял? Его же ночью украли.

Сообразив, что пыток не будет, Иван Семенович сначала облегченно вздохнул, но тут же обмер и мысленно себя выругал. Вот дурак, по запарке ворвался в квартиру с кейсом. Будто не мог у Глаши оставить. Да просто бросил бы у двери. Кто его взял бы? Кому он нужен? Там бумаги одни…

— Понимаешь, солнышко, какое странное дело, — медленно, с расстановкой, придумывая на ходу, начал он. — Невообразимое дело… Мг… Сам в толк взять не могу… Мг… Ээээ… Как-то все необычно это, даже противоестественно… Эээ… Мг…

Липочка потеряла терпение:

— Да что ты в толк взять не можешь, Ваня? Что противоестественно?

— Да все. Все, — ответил Желтухин, решительно не представляя, что еще здесь можно добавить.

Липочка похлопала своими кукольными ресницами, подперла кулачками крутые бока и приказала:

— Ваня, не морочь мне голову! Сейчас же правду говори!

— Солнышко, правда такая, что ты не поверишь. Жуткие происходят со мной чудеса, — удручился Ваня.

“Со мной происходят чудеса не хуже, так почему бы не поверить?” — подумала Липочка и топнула ножкой:

— Не бойся, Ваня! Говори!

Иван Семенович приободрился и из него полилось:

— Представляешь, солнышко, только я вышел за дверь, только на пару ступенек спустился, глядь, в углу на площадке стоит мой кейс. Стоит, родной, одинешенек, никому ненужный, полный бумаг. Обрадовался я, взял его и на работу отправился.

Едва Желтухин вымолвил эту чудовищную ложь, как зазвонил его мобильный.

— Иван Семенович, — ругательно пропищала Галочка, — вы договор нашли?

— Нашел, нашел, — успокоил ее Желтухин.

— Так где он, Ваня? Не вижу ни договора, ни тебя!

— Буду! Скоро буду!

Иван Семенович скорбно уставился на жену, вот, мол, полюбуйся, дорогая, как нелегко достаются деньги: ни минуты покоя. Однако, Липочка, открыв рот, “любовалась” совсем не на мужа. Бедняжка ела глазами трубку мобильного.

— Ва-ня, а сотовый у тебя откуда? — осевшим голосом спросила она. — Ты же ночью в одних трусах притрусил…

— А-аа, сотовый! — как бы обрадовался Иван Семенович. — Я же как раз об этом и говорю. Только отошел от квартиры, только спустился на несколько ступеней, глядь, мой кейс на площадке в углу стоит. Открыл его, а там полно бумаг и сверху лежит мой сотовый. Ну и чудеса!

“Во втирает! Во втирает, подлец!” — подивился под кроватью Роман.

— И что? — спросила Липочка.

— Прихватил кейс да поспешил на работу, — продолжил Желтухин, заискивающе глядя на супругу.

Липочка хмурила лоб и кусала губу. Таким образом она обычно задумывалась, поэтому Иван Семенович струхнул:

— Что, солнышко? Не веришь? Не веришь в мои чудеса?

— Да верю, Ваня, — отмахнулась она, понимая, что если начнет рассказывать о своих, то муж, при всей своей доброте, точно свихнется.

Может даже залепит в лоб. Или в глаз. Теперь уже она ничему не удивится.

— Верю, Ваня, верю. На свете еще и не такое бывает, — горестно заключила Липочка. — Воры тоже люди. Посмотрели, что бумаги важные и вернули тебе. А телефон, наверное, и не заметили.

— Так все и было, — подтвердил Иван Семенович. — Воры — народ невредный. Им только денег нужно.

— Тут по-другому и не подумаешь, — успокоила его Липочка.

Роман под кроватью зашелся от зависти. Да-да, черной завистью позавидовал он Желтухину: “Надо же, такая святая простота и какому-то мудаку досталась. Верит буквально всему. Я и не мечтал, что еще есть такие”. Иван Семенович тоже жену оценил. “Святая она у меня, чистый ангел”, — подумал он, уже без всякой симпатии вспоминая Глафиру. Липочка тоже мужем была довольна. Как тут не быть довольной, когда Роман остался под кроватью необнаруженным, кейс найден, сотовый — тоже. Супруги с нежностью простились, и Иван Семенович счастливый отправился на работу. Теперь одна лишь на сердце была у него печаль: шлепанцы Глафиры, оставленные им в прихожей. “Ну, да ничего, — успокоил себя Желтухин, — как-нибудь обойдется. Ведь с рук сходило до сей поры”. И действительно: все с рук сходило.

Далее Иван Семенович думал только о своей секретарше-Галочке. Точнее, он задавался вопросом, сможет ли и сегодня соответствовать ее девичьим требованиям и желаниям. Как-никак, здоровье сильно женой подорвано… С этой мыслью Желтухин на работу и отбыл.

А между тем, Липочка, простившись с мужем, принялась за Романа.

— Как вы попали в мою квартиру? — приступила к допросу она, едва тот выкарабкался из-под кровати.

— Разумеется в дверь вошел, — успокоил ее Роман. — Пока вы мусор выносили, я незаметно и скользнул.

— В трусах? Ведь дело было совсем не ночью! — изумилась Липочка, припоминая, что мусор она вчера выносила утром, проводив мужа на работу. Иван Семенович, как обычно, нежно простился с женой и отправился в свой офис. Тогда он еще не знал, что муж Пончиковой Глафиры отбудет в командировку. Узнал он об этом ближе к обеду и, бросив дела, помчался домой. Как положено, известил жену, приоделся и “укатил” в соседнюю квартиру. Но перед этим слегка размялся с супругой, чтобы (упаси боже!) не сплоховать и явиться в блестящей форме к Глафире. Теперь, вспоминая свое страстное (действительно страстное!) прощание с мужем, Липочка побагровела:

— Ах вы нахал! Так вы с утра торчите в моей спальне под кроватью?!

— Увы, с утра, — вынужден был подтвердить Роман. — Потому и голоден, как собака.

Липочка воздела руки к люстре и поделилась впечатлениями с потолком:

— Потрясающе! Он извращенец: врывается в мой дом в одних трусах и прописывается под моей кроватью!

Роман обиделся:

— Почему — в трусах? Я пришел в приличном костюме, но сразу же его снял и выбросил с балкона.

— Так это ваша одежда валялась внизу? — поражаясь, воскликнула Липочка.

— Да, моя, — гордо сознался Роман.

— Да зачем же вы, чудак-человек, такой дорогой костюм выкинули?

— Чтобы остаться в вашей квартире.

Липочка была потрясена:

— А что вам мешало остаться в квартире в костюме? Кстати, дворничиха уже утащила его.

— Очень хорошо, — одобрил Роман.

— Чему вы радуетесь? — удивилась Липочка.

— Свидетелям. Раз дворничиха видела мой костюм, значит я спасен. Теперь, когда есть свидетели, вы точно меня не выгоните. В противном случае я расскажу вашему мужу про наши близкие отношения.

— У нас нет отношений, не было и не будет! — отбрила наглеца Липочка.

— Не зарекайтесь, — посоветовал Роман. — В любом случае ваш муж поверит в худшее, это свойственно всем мужьям. Прикиньте сами: если я скажу ему, что мы любим друг друга три года, а вы будете все отрицать, какую версию ваш муж сочтет более правдоподобной?

Липочка прижала ладошки к пылающим щекам и выдохнула:

— Вы подлец!

Роман горестно покачал головой:

— Ни в коем случае. Я всего лишь несчастный человек.

— Да в чем же ваше несчастье? — взбесилась Липочка. — В том, что вы проникаете в чужие квартиры и не даете людям спокойно жить?

— Нет, не в этом! — с жаром воскликнул Роман. — Разумеется не в этом! Я порядочный человек и если пошел на такие неприличные, крайние меры, значит возникли серьезные причины. Моей жизни угрожает опасность! Смертельная! Я нуждаюсь в помощи! Один бог знает в какую жуткую переделку я попал!

— Один бог знает? — ужаснулась Липочка. — А вы?

Роман ее успокоил:

— Я тоже кое-что знаю и готов это вам изложить, если вы готовы меня послушать.

— Готова, конечно готова, — энергично затрясла кудряшками Липочка, загораясь любопытством.

— Извольте. Я считал себя счастливым человеком, — многообещающе начал Роман, но… не успел продолжить.

Из прихожей донесся звонок. Три звонка.

— Это Глаша! Моя подруга! — сообщила Липочка и заметалась: — Беда! Беда! Она ничего не должна знать! Она не должна вас видеть! Под кровать! Сейчас же под кровать возвращайтесь!

Глава 6

Пончикову Глафиру давно уже раздражало благополучие подруги. Эта дурочка, Олимпиада Желтухина, была счастлива всегда: и зимой, и летом, и в мороз, и в слякоть, и в нищете, и в изобилии. И хотя Глафира осознать не могла в чем это счастье заключается, завидовала и страдала она невообразимо. Да и было от чего страдать, сама-то Глафира была несчастна. Она считала себя женщиной достойной, но с очень несложившейся женской судьбой. Совсем наоборот (по мнению Глафиры) обстояли дела с Липочкой: дура-дурой, а только и делает, что таскает из барабана фортуны счастливые билетики. По этому случаю Глафира очень жалела себя и злилась на Желтухину.

“Ну почему у нее всегда такой вид довольный? — изумлялась Глафира. — Чему радоваться ей, этой Липке? Ни в чем она не состоялась. Я — глава фирмы, а у нее никакой карьеры, даже работы не имеет. Я деньгами сорю, она у мужа копейки клянчит. Квартирка ее скромненькая, не то, что у меня. Обстановка бедненькая, моей не чета. Муж — кобель. И пьянь. И бездельник. Дома пальцем о палец не ударит. С чего Липка взяла, что она счастлива? И сама она жирная. И жизнь ее проходит вдалеке от мужских глаз, на кухне, в засаленном домашнем халате, среди грязной посуды, швабр и пылесосов…”

На этом месте обычно Глафиру передергивало, и она принималась гадать как бы половчей открыть глаза безобразно счастливой подруге на все ее горести и беды. В общем-то, в этом и был основной смысл существования Глафиры: доказать всем женщинам, что они против нее просто тьфу! Пустое место!

Больше всего, почему-то, хотелось доказать именно Липочке.

Но как Глафира ни старалась, Липочка все равно была счастлива — счастлива не “потому что”, а “вопреки всему”. Согласно совету Козьмы Пруткова “если хочешь быть счастливым — будь им”, Липочка хотела и была.

Казалось, этому счастью ничто помешать не может: не чрезмерная полнота, не лень мужа, не домашний халат, не отсутствие карьеры, не бедная обстановка, не тесная квартира.

Однако, Глафира не унывала, подыскивая новые случаи ткнуть подругу носом в убогость ее существования. Вот и теперь, едва Желтухин удалился, она принялась обсасывать ситуацию.

“Забавно, — думала она, — муж ночью домой в одних трусах вернулся, а Липка даже не устроила ему маломальского скандала. Впрочем, хитрая она. Зачем ругаться с мужем? Возьмет и денег не даст. К тому же, нашего Ваню ничем уже не исправить: кобель, он и в Африке кобель. Это так, но не может же Липка после такого пассажа чувствовать себя счастливой. Конечно не может. Думаю, волосы на себе уже рвет да белугой ревет. А что я тут сижу и гадаю? Вот пойду и посмотрю. В конце концов, я лучшая ее подруга и просто обязана бедняжку поддержать в трудную минуту”.

И такое на Глафиру нашло вдохновение, что она решила надеть свой самый дорогой наряд, чтобы окончательно добить эту дурочку-Липку. В этом наряде, тщательно накрашенная и щедро раздушенная, и предстала Глафира перед Липочкой — так сказать, во всем своем блеске. Липочка блеска ее не заметила, не до того Липочке было. Уже с порога она спешила поделиться с подругой радостью. Липочка и рта еще не раскрыла, но Глафира уже все поняла и пришла в ярость. “Что это? — мысленно негодовала она. — Радость? Откуда радость? Эта дура рыдать бы должна в три ручья!”

— Глаша, а у меня хорошая новость: Ваня вернулся! — воскликнула Липочка, отвечая на немые вопросы подруги.

— Так быстро? — изобразила недоумение Глафира, бросая косой взгляд на свои шлепанцы, прижившиеся среди обуви Желтухиных.

— Сама не ожидала! — взвизгнула от восторга Липочка. — Быстро вернулся, но страшно соскучился: прямо с порога набросился на меня, как дикий зверь!

“Жаль, нельзя тебе рассказать, сколько раз он на меня перед этим набрасывался”, — погоревала Глафира и с деланым безразличием поинтересовалась:

— И как прошла его командировка?

Этим вопросом Глафира собиралась ввергнуть подругу в пучину горя, но вызвала бездну восторгов.

— Ой, Глаша! Ване так повезло! Нам так повезло! — радостно защебетала Липочка. — Представляешь, сначала его немного обокрали! Забрали все, а вот самое дорогое, “Ролекс”, оставили.

— Как это — все? Он что, в одних трусах, что ли, вернулся?

— В одних трусах! — ликуя, подтвердила Липочка. — Но утром на лестничной площадке кейс свой нашел, а в нем — сотовый. Представляешь, как нам повезло?!

— Представляю, — брезгливо передергивая плечами, откликнулась Глафира и, сосредоточенно глядя на свои шлепанцы, спросила: — А что у нашего Вани на ногах было?

— На ногах? — Липочка задумалась. — Что-то я не припомню. Пришел, думаю, босиком. Да и важно ли это? Ой, Глаша, я так рада! Так рада!

— Чему?

— Как — чему? Тому, что Ванечка мой вернулся. Теперь он будет со мной. Я так без него скучаю!

Глафира насмешливо посмотрела на подругу и спросила:

— А не кажется ли тебе, дорогая, что у Вани нашего баба?

— Баба? — растерялась Липочка. — Какая баба?

— Обычная баба с жопой и сиськами, — ядовито пояснила Глафира.

Липочка зашла в тупик:

— Зачем Ване эта баба?

— Ну, знаешь ли, дорогая, годы твои уж не те, чтобы задавать такие вопросы. Самой знать пора. За тем, чтобы ее трахать.

— Тра-ахать?! — оторопела Липочка и рассердилась. — Нет, Глаша, мой Ваня не такой. Он никогда и никого не станет трахать! Он очень порядочный.

— Думаешь, порядочные не трахаются? — риторически поинтересовалась Глафира и, мастерски изобразив изумление, воскликнула: — О-оо, Липуся, а как к тебе мои шлепки попали?

Однако Липочку не заинтересовал этот ничтожный вопрос, она была поглощена глобальным — своим Ваней.

— Как ты могла так подумать о моем муже? — напустилась она на Глафиру. — Нас обокрали, у нас горе, а ты гадости мне говоришь! От тебя не ждала! Ты же лучшая моя подруга!

— Прости, я пошутила, — как бы пошла на попятную та. — Но, честное слово, Липусик, если бы мой Пончиков ночью в трусах явился, я бы помчалась искать “воров” среди соседей. Точнее, не воров, а воровок, которые приманивают к себе чужих мужей. Так откуда у тебя мои шлепанцы? Интересно, как они сюда попали? — снова спросила Глафира.

— Понятия не имею, — отмахнулась Липочка. — Мало ли как?

“Непробиваемая дура”, — подивилась Глафира и, несолоно хлебавши, сообщила:

— Ладно, подруга, я на работу спешу. Привет нашему Ване.

— Обязательно передам, — пообещала Липочка, поспешно закрывая за гостьей дверь.

Вся во власти своих дум, она поплелась в спальню и потеряно опустилась на пуфик рядом с туалетным столиком. Ошалевший Роман уже вылез из-под кровати и встретил ее вопросом:

— Кто приходил?

— Глаша. Подруга, — прошелестела Липочка, думая о своем.

“Не с ней ли спит этот Ванечка,” — заподозрил Роман, поражаясь какие мощные разыгрываются драмы там, где, казалось бы, течет скучная рутинная жизнь.

Малые габариты квартиры, естественно, позволили ему слышать весь диалог слово в слово. Не обладая оптимизмом Липочки, Роман сделал правильные выводы, открыв для себя не только то, что Глафира — любовница Вани, но и то, что негоднице и хочется и колется всем об этом подробнейше сообщить. В очередной раз восхитившись добрым нравом Липочки, он подумал: “Эту женщину мне сам бог послал. Такая не бросит в беде хорошего человека”. Вспомнив Ваню, Роман мысленно добавил: “Не бросит и плохого”.

Вдохновленный, он начал свой рассказ уже без всякого понуждения:

— Я был счастлив. У меня было все: доходный бизнес, любимая жена, дом — полная чаша, помощь друзей и зависть врагов. Все! Все было у меня! Но теперь ничего не осталось!

Придав скорбное выражение своему лицу, Роман сделал паузу и с чувством посмотрел на Липочку. Она вышла из задумчивости и, бойко ставя кулачки на бока, сказала:

— Черта с два! Мой Ваня мне не изменяет! Да и с кем тут изменять? В нашем подъезде нет никого приличного. Глашка вертит хвостом направо-налево, поэтому и других в том же подозревает. Как вы думаете, я права? Верен мой Ваня мне?

“Если и был неверен, то после этой тяжелой ночи точно вынужден верность блюсти”, — мысленно ответил на вопрос Роман, но вслух сказал совсем другое:

— Будь я на месте вашего мужа, даже и не помыслил бы вам изменять.

Липочка расплылась в довольной улыбке и внутренне констатировала, что этот мужчина ей симпатичен. Особенно хороши его добрые полные губы. Полные губы, признак щедрости, великодушия. Такие губы не станут лгать.

— А вы женаты? — вдруг ни с того ни с сего поинтересовалась она.

— Да. Совсем недавно, практически только что я говорил об этом, — смутился Роман. — Должно быть вы не услышали.

— Должно быть, — согласилась Липочка. — Глаша все мысли из меня вытряхнула. Продолжайте рассказывать. Что с вами случилось?

— Пока ничего, но в ближайшем будущем может случиться. На меня уже покушались несколько раз.

Липочка испуганно всплеснула пухлыми ручками:

— Что вы говорите? И вы живы остались?

— Как видите, Олимпиада. Можно я так буду вас назвать?

— Конечно можно, раз родители мои того пожелали.

— Да, я остался жив, — продолжил Роман, — но нельзя рассчитывать на везение. Надо срочно принимать контрмеры, а я и шагу сделать не могу на улицу. Сейчас меня ищут по всему городу: у всех моих знакомых, у родственников и друзей. Теперь вы понимаете, отчего я вынужден прятаться?

Она удивилась:

— Но почему в моей квартире?

— Потому, что здесь меня точно не станут искать. Мы видим друг друга впервые. Никто не подумает, что я могу у вас прятаться.

— Да нет же, — рассердилась Липочка, — я не о том. Даже в моем подъезде соседей полно. Почему вы именно меня выбрали?

— Не вас, а вашу квартиру, — уточнил Роман.

— Это одно и то же. Почему?

Он выдержал паузу и со вздохом сказал:

— Видите ли, Олимпиада, куда бы я ни попал, вопрос везде был бы один: почему выбрал мою квартиру? Отвечаю: случайно. Я покинул свой дом и, перед тем, как попасть к вам, долго скитался по всяким подъездам. Почти всю ночь. Просто удивительно как эти бедные воры выкручиваются, ведь проникнуть в чужое жилье незаметно — практически невозможно.

— Слава богу, что хоть кому-то везет, — вставила Липочка, сокрушаясь, что ей-то как раз и не повезло: он проник.

— Простите, мне очень жаль, — посочувствовал ей Роман. — Не хочу создавать вам проблемы, но выхода у меня нет. Теперь я просто счастлив, что попал к такой доброй и отзывчивой женщине.

Вспомнив ночное явление полуголого Вани и Липочкину реакцию, он подумал, что счастлив втройне. Такие доверчивые особы в современном мире большая редкость.

— Наскитавшись по подъездам, — продолжил Роман, — усталый и голодный, я почти отчаялся и в этот самый момент увидел вас выходящей из квартиры.

— Я вышла с мусорным ведром, — припомнила Липочка.

— Да, с мусорным ведром. Когда я понял, что дверь осталась открытой, не мешкая, шмыгнул в нее и сразу помчался в спальню.

— А как вы узнали, что в квартире нет никого? — удивилась Липочка.

— Зашел и узнал. Порывшись в шкафу, я понял и то, что семья состоит лишь из двух супругов. Конечно, лучше бы здесь жил один человек, но и это меня устроило. “Муж на работе, — подумал я, — а жену только что видел. Женщина с таким симпатичным и добрым лицом не может плохой быть”.

— Подлизываетесь, — смутилась Липочка.

— Вовсе нет, совершенно искренен, — заверил Роман. — Только поэтому я и остался.

— Остались и сразу выбросили с балкона свою одежду. А потом залезли под мою кровать, чтобы меня шантажировать. Но ради чего?

Он наивно признался:

— Чтобы пересидеть здесь опасность.

— Что-оо?!

Липочка вскочила с пуфика и забегала по комнате, нервно приговаривая:

— Об этом не может быть и речи. Не может быть и речи. Еле пережила эту ночь. Чуть умом не тронулась, а вы собираетесь остаться на следующую? Нет-нет, об этом не может быть и речи.

— Неужели вы выгоните меня на улицу? — ужаснулся Роман. — Голого? Голодного?

— Нет, конечно, — успокоила его Липочка, — я вас одену и хорошенько накормлю. А потом уже выгоню.

— И вас не пугает то, что такими своими жестокими действиями вы обрекаете меня на верную гибель?

— Очень пугает. Страшно буду переживать, муками совести терзаться. Вероятно, я даже похудею и спать не смогу, но что тут поделаешь? Придется терпеть.

— А почему бы вам не потерпеть мое присутствие? И я буду жив и совесть ваша чиста останется.

Липочка призадумалась, вспомнила прошедшую ночь и запаниковала.

— Нет-нет! — закричала она. — Даже и не просите! Если Ваня подумает, что я изменяю ему, он этого не переживет! Боюсь, я тоже! Он очень вспыльчивый.

— Но я не хочу умирать! — запротестовал Роман. — Я еще молод и полон сил! Я жить хочу, поймите!

— Понимаю и очень хорошо, но не один вы такой. Это странно. Чего вы от меня хотите? Чтобы я помогала всем, на кого покушаются, да заодно и голодающим детям Анголы?

— Нет, только мне!

— Да чем вы лучше остальных? — удивилась Липочка, одержимая желанием избавиться от незваного гостя любым способом, лишь бы скорей. Роман понял это, бухнулся на колени, молитвенно сложил на груди ладони и проникновенно воскликнул:

— Я лучше остальных только тем, что уже стою тут, перед вами! Вы должны спасти мою жизнь! Вы обязаны! Вам деваться некуда!

— Как это — некуда мне деваться? — разволновалась Липочка. — Это что, угроза?

Роман вздохнул, поднялся с пола, демонстративно отряхнул колени, улегся на кровать и сказал:

— Увы, да. Помогите мне, в противном случае буду вас шантажировать. После этой ночи мне известно о вас все до мельчайших подробностей. Я в такие интимности вник, что ваш Ваня мне мигом поверит.

— Например.

— Могу изобразить как вы постанываете, какие ласковые словечки употребляете и даже знаю где живут ваши самые тайные родинки.

Липочка вспыхнула:

— Вот вы как?!

— У меня нет выбора, — пояснил Роман, с удобством располагаясь на кровати. — И никаких возражений я не приму. Подобру не уйду, а по-плохому вы сами не захотите.

Липочка схватилась за голову.

— И как долго вы собираетесь у нас жить? — простонала она.

— Это будет от вас зависеть.

Теперь уже Липочка схватилась за сердце:

— Вы убиваете меня! Чего вы от меня хотите?

— Всего лишь помощи, — развел руками Роман. — Если вы согласны мне помочь, я не выдам вас и покину вашу квартиру сразу же, как появится такая возможность.

— И все это время вы будете жить здесь? — со слезами на глазах пролепетала Липочка.

— Я устал повторять: нет другого выхода.

Глава 7

Липочка снова упала на пуфик и сидела не жива не мертва. Глаза ее рассеянно блуждали, в голове стучала одна только мысль: “Я пропала! Я пропала!”

Когда эта мысль стучать перестала и улеглась, появилась другая: “А почему, собственно, я пропала? Ваня дома редко бывает, в основном приходит поспать. И маршрут у него один: кухня-туалет-спальня. При таких условиях в нашей квартире может скрываться целая рота и даже полк, не то что один человек. А если повезет, Ваня и вовсе уедет в командировку”.

Липочкин взгляд обрел осмысленность.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Совсем другой разговор, — обрадовался Роман. — Уверяю, ничего сложного вам не придется делать. Для начала купите мне одежду: думаю, спортивный костюм подойдет.

— Денег, конечно, у вас нет.

— А в каком кармане я их хранил бы?

— Та-ак, — пропела Липочка, уже предвидя затруднения, — приличный костюм стоит недешево. Таких денег нет и у меня. Придется идти просить у Вани, но что я ему скажу? Как обосную необходимую сумму?

Роман был потрясен:

— Неужели вы не имеете карманных денег?

— Карманные имею, но они легко помещаются в мой карман. На них не слишком много купишь.

— Что у вас за муж? — изумился Роман.

— Ваня очень хороший, — поспешила сообщить Липочка.

— Может быть, но он держит вас в черном теле. Я свою жену никогда ни в чем не ограничивал. У нас общий счет, которым она всегда пользовалась по своему усмотрению.

— Тогда, может, я лучше пойду за деньгами к вашей жене? — обрадовалась Липочка.

Роман побледнел:

— Ни в коем случае!

— Почему?

— Потому, что за ней наверняка следят. Если вы встретитесь с моей женой, обязательно начнут следить и за вами. Представляете чем это мне грозит? Я вынужден буду покинуть и вашу квартиру.

“Это был бы оптимальный вариант”, — подумала Липочка, но вслух сказала:

— Не волнуйтесь, деньги я возьму у мужа.

Роман облегченно вздохнул и посоветовал:

— Купите костюм подешевле, раз уж у вас такой прижимистый супруг.

— Ваня совсем не прижимистый, — обиделась Липочка, — просто в нашей семье заведено, что деньгами он распоряжается, и всех это устраивает. А костюм я подберу по своему вкусу, сколько бы он не стоил. Пойдемте на кухню, — скомандовала она.

— Зачем?

— Перед уходом вас покормлю.

— Вы святая! — восхитился Роман.

* * *

Когда Липочка вернулась с костюмом, в спальне Романа она не нашла. Не было его и на балконе. И в гостиной. И в кухне. И в чуланчике. И в ванной. И даже в туалете. Когда выяснилось, что нет его и в шкафу, и за диваном и под столом, сердечко Липочки тревожно забилось. “Но почему? — удивилась она. — Почему я пугаюсь? Радоваться должна”.

И в тот момент, когда Липочка собралась радоваться, с балкона вышел Роман.

— Где вы были? — рассердилась она.

— Искал пути отступления. Оказывается, они имеются. Если ваш Ваня вдруг заподозрит неладное, я легко отсижусь на соседнем балконе. Он страшно захламлен.

Складывается впечатление, что лет десять туда человеческая нога не ступала.

Липочка сообразила, что речь идет о балконе Пончиковой Глафиры и испуганно воскликнула:

— Вы лазали к Глаше?!

Роман рассмеялся:

— Ага! Так это ваша подруга такая грязнуля!

— Она не грязнуля, а очень деловая женщина. Ей некогда.

— В любом случае нам это на руку. Есть куда отступать.

— А если она вас заметит?

— Я фенечку ей сочиню, мол лезу с соседнего этажа, скрываюсь от ревнивого мужа… Надеюсь, вы вне подозрения?

— Я — да! — гордо сообщила Липочка. — Чтобы из моей квартиры лез мужчина да на Глашин балкон? Нет, это исключено. Скорее наоборот.

Скептически оглядев Романа — в коротком халате мужа он был смешон — Липочка протянула ему пакет:

— То, что вы просили.

Роман обрадовался, вытряхнул из упаковки костюм и замер в недоумении.

— Вы обещали подобрать по своему вкусу, — грустно напомнил он.

— Вам не нравится? — удивилась она.

Роман пожал плечами:

— Во всяком случае теперь хоть знаю какой у вас вкус.

Тут взгляд его упал на новое, очень элегантное платье Липочки. Роман хмыкнул, покачал головой и брезгливо потряс свой дешевый костюм:

— Надеюсь, это не “секонд-хенд”?

— Пришлось потратить все деньги мужа.

— Все?! — опешил Роман, другими глазами взглянув на обновку. — Неужели все?!

Липочка уточнила:

— Все, из тех, что он дал.

— Он столько дал?! Ну-уу! — Роман снова уставился на костюм, а потом закатил глаза. — Как у вас все запущено! Я думал, он просто скупец, но выходит гораздо хуже. Он патологически жаден, Ваню пора лечить. Кстати, что это на вас за симпатичное платье? Насколько я помню, вы в другом уходили.

Липочка просияла:

— Вам нравится?

— Просто блеск. Сразу видно: стоит недешево. С вашего разрешения полюбопытствую: вы это на деньги, оставшиеся от моего костюма купили?

— Да, — наивно призналась Липочка. — Понимаете, сложилась такая традиция: как только Ваня дает мне деньги, я сразу бегу в магазин.

— Теперь ясно почему он старается реже их вам давать, — уныло натягивая на себя спортивный костюм, прозрел Роман. — И я еще обвинял его в скупости… Но это ваше дело, — спохватился он, — а мне бы хотелось вернуться к своему.

— Да-да. — согласилась она.

Роман внимательно посмотрел на Липочку:

— Вы не устали?

— Отчего? — удивилась она.

— От похода по магазинам.

Ей стало смешно:

— Какая женщина устанет от этого?

— Я рад, что вы в хорошей форме, — одобрил Роман, — тогда для вас не составит труда съездить на Казанский вокзал и забрать из камеры хранения мои вещи.

Номер ячейки я вам сообщу.

— Ваши вещи? — изумилась Липочка. — Что ж вы морочили мне голову с костюмом? Ха! Его вещи! И сколько же мест?

— Всего три.

Бедняжка едва не задохнулась от негодования:

— Всего три?! Три! Черт возьми! Небось три неподъемных чемодана! Ха! Ну и дела! А мебель, простите, перевозить сюда вы не собираетесь? К примеру, ваш любимый диван или кровать…

Роман идею не осудил:

— Мысль неплоха. Из вещей я взял бы, пожалуй, портрет жены, но не волнуйтесь, и этого делать не буду. Мне нужен мой ноутбук — это первое место. Второе место — сотовый телефон, третье — пейджер.

Липочка удивилась:

— И все?

— И все.

— Что ж, я поехала, давайте номер ячейки.

* * *

Когда она вернулась с вещами, Роман оживился.

— Ну вот, наконец-то делом займусь, а то с тоски помирать уже начал, — обрадовался он, поспешно открывая свой ноутбук и тут же намертво забывая про Липочку.

Вскоре в ход пошел и сотовый, и пейджер. Роман, устроившись за обеденным столом, энергично вел с кем-то переговоры. Между делом он что-то настукивал в ноутбук, слал послания в Интернет, принимал на пейджер. Короче, работа кипела. Потрясенная Липочка долго за ним наблюдала и, не выдержав, спросила:

— Что вы делаете?

— Деньги зарабатываю, — не отрываясь от своего занятия, сообщил Роман.

“Вот это номер! — поразилась Липочка. — Вломился в квартиру, потеснил хозяев и знай себе зарабатывает. Ну и наглец!”

— Очень мило! — возмутилась она. — А я вам, простите, не мешаю?

— Мешаете.

— Ха! Я уже мешаю ему!

— Почему — уже? Вы практически сразу мешали, но я смирился, — уточнил Роман.

— Великолепно! Я рада, что у вас покладистый характер, но что прикажете делать мне, пока вы тут “стрижете капусту”?

— Что?

— Да-да, “стрижете капусту”, иначе я это не назову! — Липочка грозно подперла бока: — Так чем прикажете мне заняться, чтобы вам не мешать?

Роман нехотя отвлекся от дел, рассеянно посмотрел на Липочку и сказал:

— Вам нужно срочно посетить “Клеопатру”, это стильный салон.

— Спасибо, я знаю, недавно там выводила веснушки и делала стрижку.

— Очень хорошо, — одобрил Роман и, глянув на часы, попросил: — Поспешите, пожалуйста, а то она скоро уйдет.

“Ну уж нет, сегодня больше никуда не пойду: в доме не прибрано и ужин Ване не приготовлен”, — вскипая, подумала Липочка и сердито спросила:

— Кто — она?

— Моя жена.

“Ах вот оно что, его жена…” Липочка призадумалась: “А почему бы и не пойти? Наверняка Ваня поздно с работы вернется. У него много дел. Давая мне деньги, он выглядел очень озабоченным. Конечно я успею и прибраться, и ужин приготовить. Интересно все-таки глянуть, что за фифа окрутила этого наглеца?” Пауза затянулась. Роман с досадой спросил:

— Так вы пойдете?

— Пойду, — поспешно ответила Липочка. — Но как я найду ее, вашу жену?

— Легко. Она у Пьера причесывается.

Липочка удивилась:

— Надо же, у нас один мастер!

— Значит мне повезло, ваш визит не у кого не вызовет подозрения, — обрадовался Роман и взмолился: — Пожалуйста, не стойте, идите.

— Скажите хотя бы как она выглядит.

— Зачем? Она же причесывается у Пьера. Увидите кто у него в кресле и сразу поймете. Впрочем, — Роман махнул рукой, — моя жена высокая стройная блондинка с огромными голубыми глазами. Вы сразу ее узнаете. Она там будет самая красивая. Поспешите.

Он нервно глянул на часы и воскликнул:

— Скоро она из салона уйдет. Бегите, бегите, постарайтесь успеть.

— Успею-успею, — заверила его Липочка и, сломя голову, понеслась из квартиры.

Пробежав два лестничных пролета, она вдруг подумала: “А что я должна сказать этой его жене?”

Липочка вернулась и адресовала свой вопрос Роману.

— Ничего, — ответил он. — Ничего говорить ей не надо. Просто посидите поблизости и послушайте. Она все расскажет сама. Я хочу знать как она поживает. Я волнуюсь за нее, понимаете?

— Понимаю. А если она будет молчать? — усомнилась Липочка.

— Молчать? Моя жена? — рассмеялся Роман. — Коли так, не тратьте времени даром. Сразу уходите. Если женщина будет молчать, это значит только одно: моя жена ушла из салона. Уверяю вас, она обязательно заговорит: или со стилистом, или с его клиентками, или по телефону. Моя жена настоящая женщина, она и двух минут не умолчит. Но что я-то разболтался, задерживаю вас. Бегите, бегите, — спохватился Роман.

Охваченная любопытством Липочка убежала.

Глава 8

В салоне открылась новая проблема: Липочка вспомнила, что кошелек ее пуст. То есть, не совсем пуст, конечно. Кое-какая мелочишка там все же водилась, но ее не хватало даже на то, чтобы Пьер своим волшебным гребешком коснулся (хотя бы разочек) Липочкиной челки. Пока она хмурила лоб и кусала губы, Пьер заметил ее и с дежурным восторгом приветствовал. К радости Липочки он выразил удивление, что она явилась без предварительной записи.

— Я здесь с приятельницей за компанию и ничего делать не буду, — успокоила его Липочка, жадно шаря по салону глазами в поисках супруги Романа.

Однако по запарке она не учла одного: способности Пьера принимать одновременно сразу по нескольку клиенток. И, как назло, во всех его креслах сидели голубоглазые дамы и все, как одна, блондинки. Накрытые пеньюарами, они были не слишком стройны. Определить каков их рост тоже было непросто. Не могла Липочка воспользоваться и основной приметой: болтали взахлеб все и хором. Касаемо красоты: ей все показались уродинами. “Ну, — пригорюнилась Липочка, — и за кем здесь я должна наблюдать? Сразу видно, что Роман никогда не бывал в женских салонах”.

Поломав голову, она выбрала самую болтливую и начала наблюдать за ней. Та с кем-то разговаривала по сотовому и кричала так, что возникал вопрос: зачем ей телефон? Такая легко докричится хоть до Осло, хоть до Пекина.

В общем, Липочке не пришлось напрягать свой слух. Обсуждалось чье-то здоровье. Все как обычно у женщин: вялость, слабость, плохой сон, головокружение и бессилие, совсем не мешающие энергичной жизни… Поскольку муссировался обычный дамский набор, Липочка не заметила подвоха и слушала, подремывая, в пол-уха. Встрепенулась она, когда дело дошло до климакса. Встрепенулась и, опуская приличия, задала блондинке вопрос:

— Простите, о чьем климаксе идет речь?

— О моем, конечно, — с возмущением ответствовала та. — О чьем еще я могу говорить.

— Боже, какие чудеса творит современная медицина! Вы выглядите не старше двадцати пяти! — восхитилась Липочка.

— Спасибо, дорогая, — порадовалась блондинка. — Я и сама много работаю для этого. Вот и сейчас неутомимо тружусь.

Блондинка-то порадовалась, а вот Липочка удручилась: “Эта жена для Романа старовата. Выходит, я подслушивала не ту! А кого? Кого надо подслушивать?” И в этот момент театральным жестом Пьер снял с клиентки пеньюар и воскликнул:

— Готово!

Из кресла выпорхнула вполне сносная блондинка и закрутилась перед зеркалом.

— Я довольна, — жизнерадостно сообщила она всем и чмокнула Пьера в щеку.

“Может эта — жена? — подумала Липочка. — Длинная, плоская, с глазами навыкат, все как Роман говорил. Красоты в ней немного, но разве мужчины разбираются в женской красоте?”

Блондинка, скороговоркой прощебетав как она занята, как устала и как много еще собирается успеть, распрощалась с Пьером и устремилась в холл. Липочка поспешила за ней, радуясь тому, что блондинка еще и болтлива — все как Роман говорил. На ходу та достала сотовый и явно не собиралась молчать: значит будет что рассказать ее мужу.

Но о чем она говорит? Хвастает? Счастлива? Все у нее прекрасно? Собирается на премьеру? Купила роскошный туалет? Гадает какие выбрать туфли?

Нет, она не похожа на убитую горем жену, жаждущую отыскать своего пропавшего мужа. Да и есть ли муж у нее — о нем ни слова. Липочка была разочарована: снова ошибка. Она уже собралась покинуть блондинку и вернуться в салон, но вдруг услышала:

— Что? Чем ты интересуешься, дорогая? А-а, где мой Ромик? Не спрашивай. Роман куда-то пропал. Когда? Вчера утром. Нет, раньше, позавчера вечером. Короче, не вернулся с работы. Прислал записку, что будет нескоро. Думаю, опять в командировке.

Липочку словно током пронзило: “Она! Все сходится: худая, длинная, лупоглазая, страшная трещотка и муж Роман. Пропал позавчера. Все сходится. Но что она болтает? Боже! Бедный Ромочка! Он и не подозревает, что у него ветвистые рога. Или я ошиблась? Может эта фифа чужого любовника обсуждает?”

Сердце Липочки облилось кровью. Догадка была страшна. Ей очень хотелось ошибиться, но не тут-то было. Блондинка закончила разговор и готова была начать новый: она уже набирала номер. Набрала и сразу заворковала.

— Але, мой пупсик, — кокетливо пропела она явно не мужу.

На всякий случай Липочка отметила: “Надо спросить у Романа не звонила ли ему жена”. Дальнейшее показало, как она наивна: блондинка, ликуя, принялась рассказывать пупсику, что муж ее надолго отбыл в командировку. Однако, что-то не складывалось. Пупсик, очевидно, сопротивлялся, он был несвободен. Судя по всему, он согласился сопровождать блондинку в театр, но давал ей понять, что этой ночью страшно занят.

— Ничего, — успокоила она его, — впереди у нас много ночей, а сегодня ограничимся театром. Мне очень надо туда. Почему? Хочу срочно всем показать свое новое платье.

“Какая пустышка”, — подумала Липочка, покидая салон и горюя над горем Романа.

Несмотря на свою занятость, он ее ждал. Это было видно по тому, как он оживился, как взглянул, когда она вошла в кухню.

— Ну что? Вы видели ее? — нетерпеливо спросил он.

— Видела, — грустно ответила Липочка. — И видела, и слышала.

— И как идут у нее дела?

“Господи! Как идут у нее дела! Разве ему об этом расскажешь?”

Липочка строго посмотрела на Романа и спросила:

— А почему вы сидите на кухне? Ха, расселся как у себя дома! Компьютер, бумаги тут разложил. А если бы Ваня внезапно с работы вернулся?

— Вы же сказали, что он обычно поздно вечером возвращается.

— Вечером? Но вчера он днем пришел. Сами знаете, вы уже под кроватью лежали.

— Знаю, лежал, — согласился Роман, — но вчера он отправился в командировку и, перед тем как придти, позвонил.

— Командировки у Вани не редкость, — парировала Липочка. — В любой момент Ваня может внезапно вернуться, а вы тут сидите.

— Пока он дверь откроет, я уже буду под кроватью лежать.

— Так что же теперь не лежали?

— Я точно знал, что это вы. Кстати, Ваня сначала в дверь барабанит, а потом уж открывает замок. Сто раз успею в спальню сгонять и вернуться обратно.

Липочке больше не к чему было придраться, и она возмутилась:

— Вижу, вы изучили все наши привычки.

— А я вижу, вы темните и заговариваете мне зубы, — вспылил и Роман. — Сейчас же признавайтесь, что с моей женой?

— С ней все прекрасно, — промямлила Липочка. — Сделала отпадную прическу, новое платье купила.

Роман посверлил ее недоверчивым взглядом и спросил:

— А почему так грустно мне это сообщаете?

— А где вы видели женщину, которая радуется чужой прическе? О платье я уже не говорю.

— Но вы тоже купили, — напомнил Роман.

— Но не такое дорогое.

Он успокоился и вернулся к своему занятию. Липочка принялась за уборку. Только она начала заправлять в спальне кровати, как на пороге вырос смущенный Роман.

Липочка взвизгнула и шарахнулась:

— Господи, как вы меня напугали! Подкрадываетесь, понимаете ли, а нервы уже не те…

— Простите, я только хотел спросить…

— Спрашивайте.

— Моя жена, как она выглядела?

— Я же сказала, прекрасно, — с раздражением ответила Липочка. — Прекрасно выглядела, сделала новую прическу, была в настроении, в тонусе…

— И она не была расстроена? — удивился Роман.

“Что я болтаю!” — испугалась Липочка и поспешно ответила:

— Была! Очень была расстроена. Убивалась, что муж внезапно уехал. Лица на бедняжке не было.

Роман рассердился:

— Да как такое возможно? Вы что, за дурака меня принимаете?

— Нет. Почему? — растерялась она.

— Тогда объясните, как моя жена могла одновременно быть и в хорошем настроении и расстроенной? Как она могла и прекрасно выглядеть и не иметь лица?

— Как могла? Очень просто! Так, как это делают все нормальные женщины! Сначала она радовалась прическе и отлично выглядела, потом позвонила подружке, начала жаловаться и потеряла лицо. Речь, разумеется, шла о вас, о вашей командировке. Мы, женщины, смеемся и плачем одновременно. Пора бы уже вам это знать, не мальчик, уже женаты. Все, не мешайте мне.

Липочка рассердилась, топнула ножкой и начала с чувством взбивать подушки.

Роман извинился и вышел из спальни, но вскоре вернулся опять.

— Чего вам еще? — недовольно поинтересовалась она.

— Простите, снова хочу спросить.

— Спрашивайте.

— Как она вам показалась, моя жена?

Липочка закатила глаза:

— Господи, я только что вам говорила! У вас склероз?

— Нет, я не о том. Она вам понравилась?

“Нет, конечно”, — подумала Липочка, но бодро ответила:

— Да!

Роман расплылся в счастливой улыбке:

— Правда, она у меня красавица?

“Такие смотрятся только ночью”, — мысленно констатировала Липочка, а вслух согласилась:

— Красавица чистой воды.

— Мне очень повезло, — мечтательно признался Роман.

— Еще бы! — фыркнула Липочка и ужаснулась: “Боже, как он ее любит, этот несчастный рогоносец! Как быть, ума не приложу?” Ей так стало жалко Романа, что захотелось сделать ему что-нибудь приятное.

— Сейчас приберусь и буду стряпать, — сказала она. — Что вы предпочитаете? Что вам приготовить на ужин?

— Вы собираетесь готовить мне? — удивился Роман. — Мне? Не Ване?

— Почему — только вам. И вам, и Ване. Интересуюсь вашим вкусом потому, что Ваня у меня лопает практически все, даже зубочистки, — смущенно пошутила Липочка.

— В таком случае, я бы съел манной каши, — признался Роман.

Она удивилась:

— Вы любите манную кашу?

— Обожаю! А чему вы удивляетесь? Кашами питались все русские богатыри: и Илья Муромец, и Добрыня Никитич. Кстати, кашей не брезговали и цари. Ах, бабуля моя, царство ей небесное, манную кашу великолепно готовила. Ее каши я мог уплести хоть ведро.

— Ну-у, ведра у меня нет металлического, все пластиковые, а кастрюлю побольше я вам обещаю, — рассмеялась Липочка, радуясь, что не придется напрягаться с ужином.

“И в самом деле, — подумала она, — что это я Ваню своего мясом закормила. Пора бы ему каши поесть, раз ею питались даже богатыри”. Липочка глянула на часы и ужаснулась:

— Уже шесть! Бог ты мой, как быстро летит время! Скоро Ваня придет!

Она наспех прибрала в спальне, прошлась с пылесосом по гостиной и помчалась в кухню.

Роман по-прежнему сидел за столом, напряженно манипулировал сотовым и пейджером, что-то настукивал в ноутбук. Липочка вспомнила, что за день всего один раз его кормила и испугалась: “Голодом мужика заморю!”

— Вы уверены, что успеете убежать, если придет мой Ваня? — спросила она, вскрывая пакеты с молоком и выливая их в кастрюлю. — Может вам лучше перейти в спальню?

— И где я там буду работать? — удивился Роман. — На полу? Там же нет стола.

Липочка подумала, что так рано Ваня обычно домой не приходит и махнула рукой:

— Ладно, оставайтесь. Сейчас и каша будет готова. Голодны?

— Если честно, то да: как собака!

— Ждать недолго осталось, — подбодрила его она.

Вскоре каша была готова, и на кухне воцарилась идиллия. Липочка выбрала тарелку побольше, наполнила ее до краев и торжественно поставила перед Романом:

— Вот.

— Ух ты! — как ребенок обрадовался он и с наслаждением потянул носом. — Аромат какой!

Каша действительно выглядела аппетитно. Она мигом покрылась матовой корочкой, в центре же, в янтарной лужице, тая, плавал огромный кусок сливочного масла.

— Даже слюнки потекли, — сообщил Роман, вооружаясь столовой ложкой.

Липочка, благостно сложив на груди руки, с улыбкой наблюдала за огромным мужчиной, собирающимся, словно младенец, лопать манную кашу.

— Знаете, Олимпиада, — признался Роман, все никак не решаясь воткнуть ложку в янтарную лужицу, — сто лет, кажется, я манной каши не ел. Должно быть забыл и вкус. Жена моя в ресторанах питается, почти не готовит, да и стыдно ее об этом просить. Засмеет, если узнает, что я обожаю манную кашу. Скажет, что не мужчина. А вы меня не осуждаете? — вдруг встревожился он.

— Завидую вашей жене, — искренне призналась Липочка. — Совсем вы не привередливы, нет с вами хлопот. Ну, кушайте, кушайте на здоровье, вы же голодный, — забеспокоилась она.

— Спасибо.

Роман в предвкушении крякнул, занес над тарелкой ложку и…

И Липочка услышала звук проворачиваемого в замке ключа.

— Ваня пришел! Прячьтесь! — испуганно крикнула она, и Романа словно ветром сдуло.

Глава 9

Впервые в жизни Липочка не успела выбежать навстречу мужу. Иван Семенович, измотанный сложными отношениями с недоумевающей секретаршей-Галочкой, был страшно зол. Не увидев в прихожей жены, он сразу прошел в кухню и изумленно уставился на тарелку:

— Каша? Манная? Солнышко, ты же на диете.

— Ванечка, это тебе, — пропела Липочка.

— Мне? — на лице Ивана Семеновича отразилось разочарование всего прошедшего дня, будь он неладен, начиная с ночи. — Каша? Солнышко, а посерьезней разве нет ничего?

— Что может быть серьезней каши? — удивилась Липочка и назидательно сообщила: — Знай, Ваня, кашами питались все русские богатыри: Илья Муромец и Добрыня Никитич.

— А Алеша Попович?

— И он тоже. Откуда еще им было брать свою силу? Не брезговали кашами и наши цари.

— Цари?

“Все, как один, кобелями были”, — мгновенно припомнил Иван Семенович.

Почесав в затылке, он уже с интересом воззрился на тарелку, а, заметив в ней щедрый кусок сливочного масла, решил: “Надо есть, коль цари не брезговали. Может хоть манка мне мужской силы придаст”. И Желтухин уселся к столу и бодро застучал ложкой по тарелке. В два счета расправившись с кашей, он вытер губы и поспешил в спальню. Липочка настороженно посеменила за ним, испуганно приговаривая:

— Ты куда, Ваня? Ты куда?

— На деловую встречу, — важно ответствовал Желтухин. — Потому сегодня рано и пришел, что хочу переодеться. Ты должна помочь мне выбрать подходящий костюм.

Супруги остановились у платяного шкафа.

— А где будет встреча? — полюбопытствовала жена, перебирая за плечики пиджаки.

— В ресторане, — ответил муж, раздвигая рубашки.

— В ресторане? — удивилась Липочка. — Так зачем же, Ваня, ты кашу ел?

— По-привычке. Впрочем, до ужина еще далеко. Сначала будут переговоры. Голубая рубашка пойдет?

— Нет, мой котик, надень кремовую. Я выбрала тебе темно-лиловый костюм.

“Какая умница, — изумился Желтухин. — Будто знает, что сегодня у Ниночки пастельно-лиловое платье. Теперь мы с ней в одних тонах, как Нинок и просила, и будем великолепно смотреться. Она останется довольна”.

Благодаря жене, на “деловую” встречу Иван Семенович отбыл в чудесном настроении. Каша приятно переваривалась в желудке. Желтухин даже почувствовал некоторый прилив мужских сил и подумал: “Восстанавливаюсь прямо на глазах. Теперь буду питаться одной манкой. Если так дело и дальше пойдет, возможно, сегодня уеду-таки в командировку. Если что, солнышку своему по телефону сообщу”.

Провожая его, уже у двери Липочка спросила:

— Когда ты вернешь?

— Часа через два, — ответил Желтухин, но, подумав, добавил: — Или даже через четыре. В общем, скоро.

Закрыв за Иваном Семеновичем дверь, Липочка тотчас порхнула в спальню, заглянула под кровать и огорчилась: Роман лежал на матрасе и сладко спал — сказалась вторая бессонная ночь.

— А как же каша? — прошептала Липочка и решила его не будить, но очень расстроилась: “Муж ушел, гость спит, а мне что делать? Вот она, справедливость: два мужика в доме, а я снова осталась одна. Вечером. Что ж, пойду смотреть телевизор, мне не привыкать”.

Но телевизор на этот раз совсем не увлекал Липочку. Диктор мрачно бубнил: “Показания малочисленных свидетелей очень разрозненны, поэтому фоторобот составляется медленно и с большим трудом. Определенно, пока, можно сказать только то, что у преступника обаятельная внешность, доброе и симпатичное лицо. Он жесток, дерзок и невероятно коварен, но при этом артистичен, изобретателен, виртуозно играет на самых лучших человеческих чувствах, умеет входить в доверие и вызывать к себе особое расположение…”

Далее следовали призывы соблюдать осторожность в общении с незнакомыми людьми, но Липочка их не слушала. Она, рассеянно уставившись в экран, думала о своем.

Из головы не шла жена Романа. Липочка гадала, что он нашел в этой тощей страхолюдине и дурище. Не найдя ответа, Липочка окончательно расстроилась, рассердилась и выключила телевизор. Больше всего ее злило то, что на каждом канале было по сериалу и все главные героини, как близнецы похожи на жену Романа.

Она вернулась в спальню, заглянула под кровать и без всякого удовольствия обнаружила, что Роман все еще спит.

“Вот такие дела, — еще больше опечалилась Липочка, — два мужика в доме, а я снова осталась одна”.

Едва она так подумала, как раздался телефонный звонок. Звонил обожаемый Ваня:

— Солнышко, сегодня меня не жди.

— Что случилось? — испугалась Липочка.

— Срочная командировка!

— Надолго?

— На сутки, в крайнем случае на двое.

— И ты не зайдешь за вещами?

— Зачем? Уезжаю ненадолго. Если что понадобится, на месте куплю.

Липочка со слезами укорила супруга:

— Ах, Ваня, снова ты меня бросаешь.

— Ничего не поделаешь, работа, — строго изрек Желтухин и нежно попрощался: — Я люблю тебя, солнышко.

Он правильно выбрал себе жену: в таких случаях Липочка обычно вяло сетовала, даже не бунтовала. Однако на сердце у него всякий раз будто кошки скребли.

“Сама виновата, — чтобы успокоить разгулявшуюся совесть, подумал Желтухин, — зачем кашей накормила меня?”

Но и эта сентенция не помогла. Наевшись каши и почуяв прилив сил, он решился провести ночь с Ниночкой, но какой ценой? Ценой жутких страданий. Слезы жены разбередили Желтухинскую душу, щедро капнули дегтем на мед измены. После разговора с солнышком Иван Семенович запереживал. Запереживал…

И напрасно. Липочка, узнав, что Ваня отправился в командировку, перекрестилась, облегченно вздохнула и возблагодарила Всевышнего.

“Хоть сегодня нормально посплю”, — подумала она, представляя как забавно будет провести ночь наедине с интересным мужчиной.

“И зачем ему спать под кроватью? — спросила себя она. — Конечно, на нашу с Ваней постель я его положить не могу, но что мне мешает устроить его на диване в гостиной? Пускай и Роман отдохнет. Что он там говорил про мою доброту?”

Липочка начала припоминать и вспомнила, что он назвал ее симпатичной. Вспомнила и унеслась мыслями…

Куда? Не будем думать плохого. Куда могут унести мысли добропорядочную женщину? Конечно на кухню.

“Надо завтра ему новой каши сварить, — с замиранием сердца подумала Липочка. — На этот раз со сливками. И маслица с рынка взять”.

Припомнив откровения Романа, она умилилась: “Удивительно, манную кашу обожает взрослый мужчина. Как это хорошо. Как славно. И сам он очень славный. И добрый. И несчастный…”

Не стоит, думаю, здесь поминать истину, известную любому. Не стоит, и все же, скажу: ничто так не плавит женское сердце, как несчастный мужчина.

Разумеется при условии, что мужчина чужой. Липочке сразу же захотелось окружить Романа заботой, обласкать, обогреть. Пусть знает, что такое настоящая женская сущность. Это вовсе не жадность, не эгоизм, не расточительство, не ветреность и не глупость, коих не счесть у его жены. Напротив, это верность, покладистость, мягкость, отзывчивость, рассудительность и любезность, — все то, чем сильна сама Липочка. Ей есть что продемонстрировать Роману, есть чем его удивить.

Осознав какие раскрываются перед ней перспективы, Липочка подумала: ”Может и хорошо, что Роман забрел в наш дом. Что ни говори, но Ваня совсем забросил меня, а теперь жизнь моя стала интересней. Опасней, согласна, но разве можно в полнейшем благополучии испытать себя? Вот теперь-то как раз и узнаю на что я гожусь”.

В очень хорошем расположении духа она устремилась в спальню, посмотреть не проснулся ли, часом, Роман. Очень уж ей захотелось начать демонстрацию своих достоинств немедленно, сей же миг…

Но вдруг из прихожей донесся подозрительный звук. Липочка прислушалась и окаменела: кто-то ковырялся в ее замке. Именно кто-то, не Ваня. Ваня недавно звонил и домой не собирался. Да и не так открывает он дверь. Сейчас по-другому ключом ковыряют. Возможно и не ключом, а отмычкой. (Благодаря телевизору Липочка кое в чем разбиралась.) Конечно отмычкой, ключом он давно бы открыл. Кто это? Еще один претендент на Липочкино подкроватье? Вряд ли. Тогда кто? Вор? Злоумышленник?

Бедняжка заметалась: “Что делать? Что делать?”

Но, кажется, поддался замок. Дверь скрипнула, послышались робкие шаги по коридору.

Липочка молниеносно нашлась: бесшумно метнулась в кухню и схватила кулинарный топорик. Прижав его к груди, она затаилась за дверью, едва дыша. Шаги зловеще приближались, и, секунду спустя, Липочка увидела перед собой крепкий мужской затылок. Незнакомый затылок.

Не раздумывая, она с силой хватила по этому чужому затылку той тупой частью топорика, которой принято готовить отбивные. Брызнула кровь — мужчина замертво рухнул — Липочка завопила. Холодея от ужаса и не узнавая своего голоса, она вопила:

— Роман! Роман!

Да-да, “Роман-Роман”, а не “Ваня-Ваня”. Впрочем, Вани (по обычаю) как раз и не было под рукой. А Роман проснулся и прибежал на крик. Увидев его, Липочка замолчала. Она стояла в дверях кухни, прижимая окровавленный топорик к груди и беспомощно хлопая глазами. На полу лежал лицом вниз незнакомый мужчина. Роман отшатнулся и побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Что здесь произошло? — спросил он, осторожно отбирая топорик у Липочки и припрятывая его подальше.

Она заикаясь ответила:

— Я у-убила его.

— Зачем? — содрогнулся Роман.

— Не знаю.

Он склонился над пострадавшим и, пытаясь заглянуть в его лицо, спросил:

— Кто это?

Липочка судорожно потрясла головой:

— Не знаю.

— Не знаете?!

— Нет.

Роман неожиданно разозлился и, вылетая из кухни в гостиную, закричал:

— Да вы просто зверь! Кидаетесь с топором на живого незнакомого человека! Это надо же, она не знает! Вы сошли с ума!

Липочку вынесло за ним. Она мгновенно пришла в себя и яростно возразила:

— Я сошла с ума? Это вы сошли с ума!

— Еще и меня обвинили? — опешил Роман. — Машете топориком почем зря! Убили незнакомого человека! Не женщина, а настоящий зверь! Господи, с кем я связался?!

— Я зверь? Это вы зверь! И винторогий козел! И свинья неблагодарная!

От ужаса потеряв рассудок, Липочка набросилась на него с кулаками.

“Хорошо, что припрятал топорик,” — ретируясь, подумал Роман.

Липочка же бесстрашно на него наступала и молотила своими маленькими кулачками куда ни попадя, приговаривая:

— Рискуя жизнью, я вас спасаю, и вот она, благодарность! Я зверь! Я — зверь!

Наконец Роман взмолился:

— Хватит! Хватит! Сдаюсь! Сдаюсь!

— И берете свои слова обратно? — деловито поинтересовалась Липочка, переводя дыхание. Она запыхалась. Нелегкое это дело, здоровенного мужичищу кулачками молотить. — Берете?

Роман поспешно кивнул:

— Беру.

— Все?

— Абсолютно.

Липочка вздохнула, рухнула на диван, уронила голову в ладони и… разрыдалась.

— Я убила, убила, — приговаривала она. — Теперь меня в тюрьму посадя-яят.

— Зачем же вы впустили в квартиру его, коли кто он не знаете? — удивился Роман.

— Я не его впускала-ааа.

— Тогда как он сюда попал?

Липочка оторвала заплаканное лицо от ладоней и с ненавистью уставилась на Романа.

— И вы еще спрашиваете? — прошипела она. — В мою квартиру попадают все, кому не лень. До вас такого здесь не было.

— Действительно, — задумался Роман. — Этот человек сюда лез не случайно. Обыщу-ка его.

Он отправился в кухню, а Липочка снова уронила в ладошки лицо и горько заплакала, приговаривая:

— Я убила, человека убила. Все пропало, все пропало.

— Не горюйте, — успокоил ее Роман, вернувшись с кухни. — Этот человек и без вас долго не прожил бы. Я нашел в его кармане отмычку, которой он вашу дверь и открыл. В лучшем случае, он вор.

— Пусть и вор, — возразила Липочка, — но все-таки человек. Вора нужно судить, а я его убила. Убила. Я человека убила!

— Да какой он человек? — разозлился Роман. — Он бандит. Если бы вы не убили его, он сам вас убил бы. Беру свои слова обратно: вы не зверь.

— Вы уже взяли, — напомнила Липочка.

— А я еще раз беру: вы не зверь, а герой. С бандитом бесстрашно схватились и его победили. Вы спасли мне жизнь. Я ваш должник.

И тут Липочку осенило. Прикрыв рот ладошкой, она энергично в себя вдохнула:

— Аааа!

Роман испугался:

— Что случилось?

— Он не ко мне лез, — прошептала она, указывая заплаканными глазами на кухню, — он к вам лез. Ваши враги следили за вашей женой и заметили, что я прислушиваюсь к ее разговору. Она болтала с подругой по телефону, а я стояла рядом, видимо, слишком близко, вот меня и заметили.

— За вами следили?

Липочка растерялась:

— Не знаю. Я не видела. Вполне возможно.

— Вот оно что!

Роман задумался. Липочка перестала плакать, но нервно кусала губы, ожидая, что он скажет. Наконец Роман заговорил:

— Думаю, вы правы. Этот человек выследил вас. Возможно он проник в вашу квартиру, чтобы удостовериться здесь ли я.

— Он хотел вас убить! — воскликнула Липочка хватаясь за голову. — А я вас спасла!

— Да, этот негодяй явно шел со мной расправится, но на вас налетел.

— Ах, он подлец! Раз он убийца, то получил по заслугам! — бодро подвела итог Липочка и тут же встревожилась: — Но что делать с трупом?

— Труп мы незаметно вынесем, — успокоил ее Роман, решительно возвращаясь в кухню.

Липочка (почему-то на цыпочках) проследовала за ним:

— Вынесем? Как?

— Сейчас придумаем.

Они оба присели, склонились над телом и…

И раздался звонок в дверь.

Три звонка.

Роман вздрогнул, Липочка взвилась:

— Это Глаша! Это она!

Глава 10

В отчаянии заламывая руки, Липочка металась по кухне и приговаривала:

— Это Глаша, это она…

— Ваша подруга? — нервно поинтересовался Роман. — Та, которая утром заходила?

— Да! Да! Это снова она!

Роман рассердился:

— Только этого нам не хватало. Почему она бродит туда-сюда? Почему ей дома не сидится?

— Потому, что она моя подруга. Мы привыкли видеться помногу раз в день, а с вашими делами я ее совсем забросила.

Звонков больше не последовало. Роман прислушался и с удовлетворением констатировал:

— Судя по всему, ваша подруга ушла.

— Думаю — да, — согласилась Липочка. — Но теперь меня совесть мучает. Впервые в жизни я Глаше своей не открыла, впервые в жизни не впустила ее.

Роман изучающе взглянул на Липочку и спросил:

— И давно вы дружите?

— Очень давно. С детства.

— И крепкая она, женская дружба?

— Крепче не бывает, — заверила Липочка, не испытывая ни малейшего сомнения в своей правоте.

— В чем же на вашу Глашу можно положиться?

— Практически во всем.

— Это хорошо, — одобрил Роман. — Без друзей жизнь уныла. Жизнь без друзей — это не жизнь, а тоскливое существование. Тоскливое и бесцельное. Даже представить страшно, что возможна жизнь без друзей.

— Очень с вами согласна, — энергично поддержала его Липочка. — Без друзей жить нельзя. Я тоже не представляю, как можно жить без друзей. Кому же я буду помогать? И перед кем же я буду хвастаться? Чужим людям нет до меня дела…

Роману показалась странной такая логика, но заострять на ней внимание он не стал, лишь сказал:

— Уже тем эта Глаша хороша, что ненадоедливая.

И едва он это промолвил, как снова раздался звонок, на этот раз телефонный. Разумеется, звонила Глафира.

— Олимпиада, почему ты мне не открыла? — строго спросила она.

Липочка растерялась и залепетала что-то про крепкий сон и плотно закрытые двери спальни.

— Не ври, — отрезала Глаша. — Вы с Ваней ругались. Я слышала.

— Бог с тобой, мы никогда не ругаемся с Ваней, — обиделась Липочка. — К тому же Ванечки дома нет.

— А где он?

— В командировке.

“В командировке опять, подлец”, — ревниво подумала Глафира и сообщила:

— Иду к тебе. Открой мне.

Пока Липочка испуганно хватала ртом воздух, Глафира бросила трубку.

— Что случилось? — спросил Роман.

— Глаша идет сюда.

— А вы можете ее не впускать?

— Это исключено, — прошептала Липочка, но объяснить причины не успела; в дверь яростно забарабанили.

— Куда мне? — запаниковал Роман.

— Оставайтесь на кухне, — бросила Липочка, устремляясь в прихожую.

Глафира ворвалась в квартиру и сразу понеслась в спальню. Чуяло, чуяло ее сердце, ох как чуяло. Увидев аккуратно накрытую покрывалом кровать, она разочарованно вздохнула, но надежд не утратила. Эта Липка слишком долго прикидывалась верной женой, а Ваня постоянно в разъездах. Когда-нибудь это должно было случиться…

И балкон пуст?! Но ошибки быть не могло, из квартиры Желтухиных слишком явно доносились звуки ругани. Ошибки быть не могло, два голоса: мужской и женский.

Был! Был мужской голос! Вани нет, кто же, тогда, ругался?

Глафира остановилась в центре гостиной, перевела дух, огляделась и спросила:

— Где он?

Липочка опешила:

— Кто?

— Тот, с кем ты ругалась. Только не вздумай врать, — сразу предупредила она. — Я насквозь тебя вижу. А-аа! Он там! Иду по следу! Иду!

И Глафира бодро устремилась в кухню.

“Я пропала!” — паникуя, подумала Липочка и решительно преградила дорогу подруге:

— Не пущу!

— Не пустишь? Как это — не пустишь? Когда это ты не пускала меня? А-ааа! Ха-ха! Я права! — возликовала Глафира. — Это свершилось! Свершилось! Липка, ты молодчина! Наконец-то встала на верный путь! Не бойся, Ване тебя не заложу!

“О чем это она? — растерялась Липочка и, сообразив, ужаснулась: — В измене подозревает меня! Какая несправедливость! Но что делать? На кухне труп… Ай, будь что будет, — решилась она, — чем убийство, все ж лучше измена”.

— Да, Глаша, да, я на это решилась, — лихорадочно зашептала она.

— Где он? — сделала стойку Глафира.

— Мой избранник на кухне.

— Познакомишь?

— Не сегодня, — делая огромные глаза, прошептала Липочка. — Сегодня я не готова…

— Понимаю-понимаю, — закивала Глафира. — Сегодня и я занята, прямо сейчас ухожу на всю ночь. Мой снова уехал, надо пользоваться моментом. Ну, счастья вам.

Чмок-чмок. Прощай. Чмок-чмок. Я рада, безумно рада. Чмок-чмок-чмок-чмок.

Подруги сердечно расцеловались, и Глафира ушла. Вздохнув с облегчением, Липочка загоревала: “Что же это такое? Как теперь выглядит Ваня мой? Он теперь рогоносец? И виновата я? Какой срам! Но я не виновата! Я верна ему! Верна!”

Настороженная физиономия Романа показалась в дверную щель:

— Почему вы медлите, Олимпиада?

Она рассердилась:

— А что я делать должна?

— А разве избавляться от трупа вы уже не хотите?

— Хочу, но у меня неприятности. Вы слышали, Глаша подумала…

Роман нетерпеливо ее перебил:

— Да слышал я, слышал. Какая вам разница, что подумала Глаша? Главное, что она из дома ушла, и муж ее в отъезде.

— И чем нам это полезно? — удивилась Липочка.

— Балконом. Отбуксируем труп на Глашин балкон, не на кухне же ему лежать до середины ночи.

— Почему до середины ночи?

— Сейчас выносить опасно, — пояснил Роман.

— А потом?

— Потом, когда все уснут, я залезу на Глашин балкон и сброшу бандита вниз, а вы будете посматривать, чтобы нас никто не заметил.

Липочка похолодела:

— А потом?

— Потом отволоку его в соседний двор и засуну в мусорный бак. Есть у вас здесь где-нибудь мусорные баки?

— Сколько хотите, — одобрила план Липочка. — Если тащить бандита на Глашин балкон и сбрасывать его оттуда, то путь до баков значительно сокращается. Мои окна выходят в наш двор, а у нас баков нет.

— За дело, — скомандовал Роман. — Для начала перевяжите ему голову.

Липочка изумилась:

— Зачем? Он же мертвый.

— Чтобы кровью не проложить след.

— Хорошо, — согласилась Липочка. — Только перевязывать будете вы, я боюсь.

— Ладно, — махнул рукой Роман, а Липочка порадовалась: “Какой он покладистый”.

Когда бандит был перевязан и оттранспортирован на Глашин балкон, а кухня была тщательно отмыта от крови, Роман облегченно вздохнул, устало провел ладонью по лицу и сказал:

— А теперь помыться бы и под кровать. Я что-то устал.

— Еще бы, — посочувствовала ему Липочка, — столько бед свалилось на вас. Но ничего, сегодня вы выспитесь. Мой Ваня снова в командировке, поэтому я на диване в гостиной вам постелю.

— Спасибо, — обрадовался Роман. — Хоть одну ночь проведу как белый человек.

Липочка всплеснула руками:

— Ой! Вы же давно ничего не ели!

Он признался:

— Да, есть зверски хочу.

— Идите мойтесь, а я подогрею кашу, — скомандовала она и, порхнув в кухню, захлопотала.

Вскоре манная каша, щедро сдобренная сливочным маслом, источала парок в широкой тарелке. Роман вышел из ванной, уселся за стол и с наслаждением потянул носом:

— Ух ты, вкуснотища какая!

— Вы же еще не пробовали, — кокетничая, усмехнулась Липочка.

— Вижу, что вкуснотища!

Он взял ложку и хотел окунуть ее в кашу, но Липочка вскрикнула:

— Слышите?

Роман, как овчарка, повел крупным ухом:

— Нет.

— Шорох какой-то. Может это с балкона?

— Перестаньте, — рассердился Роман. — Балкон отсюда далеко да и шума я никакого не слышу. Нам нечего бояться. Ночью оттащим бандита на помойку, там ему место. И баста.

— А если узнают, что я убила его? — поеживаясь, спросила Липочка.

— Как узнают? Даже я этого не видел.

Она успокоилась:

— Ну, кушайте, кушайте.

Роман снова с наслаждением потянул над кашей носом:

— Уфф, вкуснотища!

Но едва он занес над тарелкой ложку, как Липочка, содрогаясь, закричала:

— Прячьтесь! Мой Ваня пришел!

На этот раз она не ошиблась: из прихожей явственно доносились звуки ковыряния ключа в замке.

— А-аа, черт возьми! — Роман с досадой хватил о стол ложкой и помчался под кровать.

Глава 11

По причине недостатка мужских сил Иван Семенович отменил “командировку”. Он вернулся домой усталый и злой, как черт на третий день конца света. За несколько часов Ниночка так его умотала, что бедняга еле держался на ногах.

“Эдак никакая каша не поможет, — горько размышлял он, зверски ковыряя ключом в замке. — Что за ненасытные бабы? Если сейчас и Липка закричит “я твоя, я твоя”, точно наложу на себя руки”.

Замок поддался наконец, дверь открылась. Липочка, как обычно, уже встречала мужа в прихожей.

— Ванечка! Ты приехал! — радостно бросилась ему на шею она.

— Точнее, никуда не уехал, — проворчал Иван Семенович, опасливо отстраняя жену и на всякий случай сообщая: — Устал, как собака. Все плохо, все плохо, — посетовал он, вспоминая фиаско с секретаршей, совсем не высший пилотаж с Ниночкой и стоящую в очереди Глафиру.

— Ты голоден, дорогой? — сочувственно поинтересовалась Липочка.

Желтухин вздрогнул. Не от вопроса, скорее от мрачных мыслей:

— А? Что? Голоден? Нет. Чаю, может, попью.

— Чаю? Да, конечно, сейчас заварю, — захлопотала Липочка.

Пока муж мыл в ванной руки, она успела и чайник включить и смотаться в спальню к Роману.

— Муж пришел, — прошипела она ему под кровать. — Сидите тихо.

— Будто здесь можно сидеть. Вы же сказали, что муж в командировке.

— Командировку отменили. Говорю вам, Ваня вернулся.

— Надеюсь, на этот раз не в одних трусах, — ядовито заметил Роман, но Липочка его уже не слушала.

Она поспешила на кухню. И очень вовремя, Иван Семенович, не выходя из глубокой задумчивости, покинул ванную и чинно проследовал пить свой чай.

Присев за стол, он неожиданно увидел тарелку с манной кашей, подумал: “Очень кстати”, — и, крякнув, быстро слопал все под чистую.

Липочка не поверила своим глазам.

— Ванечка, ты же говорил, что не голоден, — напомнила она.

Иван Семенович вдруг рассердился и спросил, кивая на пустую тарелку:

— А кому, тогда, ты это навалила?

— Тебе, мое сокровище, тебе, — смущенно заверила Липочка, изумляясь с чего вдруг так изменился Ванечкин вкус.

— Мне? Ну так тогда и не спрашивай.

Он вытер губы и, зевая на ходу, пошел в спальню. Липочка, гадая как быть с супружеским долгом, торопливо посеменила за своим сердитым Ваней. Теперь, после дружеского сближения с Романом, ей меньше всего хотелось вступать в отношения с мужем едва ли не на его глазах. Теперь ей (почему-то) вообще этих отношений не захотелось. Ей и раньше не слишком хотелось, но раньше она была покорная жена, обремененная супружескими обязательствами. Поэтому Липочка, чтобы угодить своему ненаглядному Ване, прилежно изображала в постели рвение…

Теперь же у нее появились обязательства и перед Романом. Первое из них: соблюдать образ идеальной женщины. А разве станет идеальная женщина исполнять свой супружеский долг при свидетелях? Нет, не станет.

Ответив на этот простой вопрос, Липочка окончательно решила нарушить семейную традицию.

— Ванечка, — останавливая мужа на пороге спальни, смущенно прошептала она, — ты не обидишься, если я скажу, что у меня критические дни?

— Что-о? — взревел Желтухин.

Он не верил своим ушам. Вот так удача! Повезло так повезло!

— Солнышко мое, — вмиг обретая хорошее настроение, воскликнул он, — конечно же не обижусь. Здоровье твое превыше всего. Лечись на благо нашей семьи, а я подожду.

На этой пафосной ноте супруги в постель и легли. Липочка, вымотанная предыдущей ночью, мгновенно заснула, а вот Иван Семенович безрадостно обнаружил, что сна у него ни в одном глазу.

“Да что же со мной происходит? — удручился он. — Раньше спал, как убитый, а теперь все расстроилось. Придется верблюдов считать”. На тысяча первом верблюде Желтухин не выдержал и разбудил жену:

— Солнышко, со мной трагедия приключилась.

— Какая?

— Заснуть не могу.

Липочка, не просыпаясь, встала с кровати, вышла в прихожую, раскрыла сумочку, достала пилюлю, проследовала в кухню, прихватила стакан воды и вернулась к мужу. Положив на тумбочку таблетку и поставив рядом стакан, она сказала:

— Вот, Ваня, прими лекарство. Сон сразу восстановится.

И, рухнув в кровать, отключилась.

Иван Семенович, вздыхая, горько задумался: “Неужели это импотенция? Говорят, времена наступили такие, что уже и молодых она не щадит. Так и есть, иначе с какой такой надобности гомосексуализм в моду вошел? Потому и вошел, что практически в женщин превратились молодые мужчины через импотенцию эту, мать ее так…”

Под эту грустную сурдинку он выпил воды и откинулся на подушку. Но сон не шел. Не шел и не шел. Пришлось снова считать верблюдов. На пятисотом верблюде Желтухин не выдержал и разбудил жену:

— Солнышко, не помогает.

— Ничего, сейчас мы тебя отключим, — пообещала Липочка.

Не просыпаясь, она встала с кровати, на автопилоте прошла в прихожую, раскрыла сумочку, достала пилюлю, проследовала в кухню, прихватила стакан воды и вернулась к мужу. Положив на тумбочку таблетку и поставив рядом стакан, она сказала:

— Вот, Ваня, прими лекарство. Вторая таблетка свалит с ног и быка.

И, рухнув в кровать, мгновенно погрузилась в сон. Иван Семенович, вздыхая, задумался: “Прими лекарство. Хорошо ей говорить, а мне себя дрянью травить приходится. Вряд ли это полезно при моей импотенции. Импотенции?! Да-да, чего уж там, импотенции, импотенции. Э-хе-хе, не поверил бы, скажи мне кто такое еще вчера”. С этой унылой мыслью он залпом стакан осушил и откинулся на подушку.

Но сон не шел. Опять не шел и не шел. Пришлось снова считать верблюдов. На трехсотом верблюде Желтухин сдался и разбудил жену:

— Солнышко, твоя таблетка не валит. Видимо, я сильнее быка.

— Ох, Ваня, как ты меня замучил, — взроптала Липочка. — Ладно, погоди, сейчас мы тебя отрубим. Уж против третьей таблетки не устоит и слон.

Снова, не просыпаясь, она встала с кровати, на автопилоте прошла в прихожую, раскрыла сумочку, достала пилюлю, проследовала в кухню, прихватила стакан воды и вернулась к мужу. Положив на тумбочку таблетку и поставив рядом стакан, она сказала:

— Вот, Ваня, прими лекарство. С третьей таблеткой проспишь до обеда.

Бухнувшись в кровать, Липочка мгновенно отключилась. А Иван Семенович снова призадумался: “Просплю до обеда. Хорошо ей говорить, а мне не светит и заснуть. До чего дожил, глотаю лекарства, всякой дрянью себя травлю. Завтра пойду в аптеку, куплю средство от импотенции, и все пойдет как по маслу”.

С этой бодрой мыслью Желтухин выпил воды и откинулся на подушку. Какое-то время он просто лежал, тщетно ожидая сна и мысленно отбиваясь от хлопот прошедшего дня. Но сон не шел. Желтухин плюнул и принялся считать верблюдов. Упорно считал, достиг двух тысяч, но сон так и не пришел. Видя, что категорически от него Морфей отказался, Иван Семенович в отчаянии разбудил жену:

— Солнышко, теперь точно знаю, что я не слон. Не берут меня твои пилюли.

Услышав такое, Липочка мгновенно проснулась.

— Не берут?! Три пилюли!!! Неужели, Ваня, ты так и не уснул? — спросила она, в ужасе приподнимая голову от подушки. — Больше принимать пилюль нельзя, опасно.

— Видишь, солнышко, как в наше время тяжко деньги достаются, — посетовал Иван Семенович. — Такая бессонница одолела меня, что не проймешь ее никакими пилюлями. Ох, как серьезно я занемог.

Услышав это, Липочка не на шутку встревожилась. “Во всем виновата я, — решила она, — один только раз моему зайчику отказала, и вот он результат: не может Ваня заснуть, и таблетки его не берут. Что ж, придется исправлять ошибку, надеюсь, Роман уже спит”. Она потянулась с ласками к мужу, но тот отскочил, как ужаленный:

— Нет-нет! Не сейчас!

— Нет? Не сейчас? — изумилась Липочка и запаниковала.

Раз так, значит Ваня серьезно заболел. Возможно даже смертельно! Она вскочила с постели и закричала:

— Надо срочно скорую помощь вызывать!

— “Скорую”? Ночью? Неужели я так плох? — испугался Желтухин, включая ночник и растерянно ощупывая свое дородное тело.

Как только лампочка зажглась, Липочка глянула на тумбочку и ахнула. Три пустых стакана выстроились в ряд и под каждым лежала снотворная таблетка.

— Уфф, Ваня, как ты меня напугал, — облегченно вздохнула Липочка. — Разве ты сможешь заснуть, если не принял лекарство?

— Вот, солнышко, до чего бизнес меня довел. Совсем я стал рассеянный, — обрадовался Иван Семенович и разом проглотил три пилюли.

Капризный Морфей в тот же миг явился: Желтухин рухнул на подушку и захрапел забористым храпом.

А вот Липочка спать уже не могла. В голове зароились мысли, одна другой хуже. На ум пришло то, что раньше за хлопотами не приходило. Липочка вдруг поняла какой подвергается опасности в связи с пребыванием в ее квартире Романа.

“Я уже человека убила, — содрогаясь подумала она, — раньше со мной такого не происходило, а дальше что будет? Этого бандита мы спрячем, конечно, на помойке, но может явиться другой. Вся их мафия! Нет, так не пойдет. Надо срочно избавляться от этого подозрительного Романа. Но как?”

Словно подслушав ее мысли, Роман подал голос из-под кровати:

— Олимпиада, вы не спите?

— Тише вы! — испугалась она, затравлено оглядываясь на Ваню.

— Чего вы боитесь, — успокоил ее Роман, — ваш муженек так храпит, что стекла дрожат в окнах.

— Еще бы, он слопал три таблетки снотворного.

— Значит его сейчас и пушками не разбудить. Самое время идти на дело.

Липочка удивилась:

— На какое дело?

— Странно, вы все время забываете про своего покойника.

— Вашего покойника, — уточнила Липочка. — Он не ко мне, он к вам пожаловал.

— Согласен, — не стал спорить Роман, — не вашего. Скажем так, про покойника, лежащего на балконе. Если не ошибаюсь, уже середина ночи. Это самое подходящее время, чтобы избавиться от него.

Липочка поразилась:

— Вы хотите тащить бандита на помойку прямо сейчас?!

— Не хочу, но надо. Не лежать же ему у Глаши до утра. Разве вы не в курсе? Трупы имеют способность разлагаться и издавать дурной запах.

— Вы правы, — содрогаясь, прошептала Липочка, — я об этом как-то не подумала.

— То-то и оно, — укорил ее Роман. — А вам бы об этом думать в первую очередь. Должен сказать, что вы очень удачно своего Ваню снотворным накормили. Думаю, теперь нам удастся незаметно избавиться от бандита, но перед этим вы должны меня накормить. Бандит нелегенький, а я голоден, как стая волков. И, в конце концов, отведаю я когда-нибудь вашей манной каши или нет?

Липочка всплеснула руками:

— Ой, простите! Какой кошмар! Скоро сутки как вы не ели! Вылезайте из-под кровати и отправляйтесь прямо на кухню, — скомандовала она.

Трудно передать то удовольствие, с которым выполнил ее команду Роман. Разминая затекшие члены, он внутренне констатировал, что не спит уже вторые сутки. В таких условиях любимая манная каша сильно подняла бы его дух.

— Масла, масла побольше, пожалуйста, — попросил он, облизываясь, вооружаясь столовой ложкой и мысленно сокрушаясь, что нельзя есть прямо половником — так сильно голоден был Роман.

Услышав призыв и глянув в его жадно горящие глаза, Липочка сокрушенно покачала головой, отставила в сторону большую тарелку и взяла огромную салатницу.

Опустошив кастрюлю и наполнив салатницу до краев, она бросила в кашу целую пачку масла. Торжественно водружая эту убийственную порцию на стол, Липочка спросила:

— Осилите?

— Легко, — истекая слюной, ответил Роман. — Уф, какой аромат! Я едва не теряю сознание.

Для разминки облизав чистую ложку, он занес ее над салатницей и…

И раздался голос Вани.

— Солнышко, ты где? — донеслось (слава богу!) из спальни.

Роман возмущенно уставился на Липочку:

— Он что, проснулся?

— Видимо, да, — пожимая плечами, ответила она.

— После трех таблеток снотворного!!! — ужаснулся Роман и с надеждой спросил: — Или он бредит во сне?

Желтухин развеял его сомнения. Он явно хотел получить от жены ответ:

— Солнышко! Курочка моя, ты куда ушла?

— Это черт знает что такое! — возмутился Роман. — Что он себе позволяет? Пожрать не дает! У него что, все время бессонница? Он спит когда-нибудь или нет?

— Прошу вас, говорите тише, — взмолилась Липочка. — Обычно он спит.

— Ха! Спит! Три таблетки!

— Да, но у Вани большой вес и слабые нервы.

Желтухин, теряя терпение, снова воззвал, на этот раз уже с тревогой:

— Мышка моя, ты жива?

Липочка, заикаясь, ответила:

— З-з-зайчик мой, я здесь.

Роман взбесился:

— Три таблетки сожрал и вопит! “Мышка-мышка!” Вот наглец!

— Напоминаю вам, он у себя дома, — зло прошипела Липочка.

— Солнышко, ты где? — повторил свой вопрос Желтухин. — И с кем ты там разговариваешь?

— Ванечка, я здесь слушаю радио, — пропищала еле живая от страха Липочка и показала Роману кулак.

Он дал ей знак, что будет молчать. Зато Желтухин молчать не собирался.

— Где — здесь? — с раздражением спросил он.

— На кухне.

— А что ты там делаешь ночью?

Липочка замешкаться с ответом. Издержавшись фантазией, она не знала что соврать. Роман в бешенстве хлопнул об стол ложкой и прошипел:

— Да что же он не спит, ваш Ваня!

— Не знаю, — растерялась Липочка. — Я приняла к тому все меры.

Не дождавшись ответа жены, Иван Семенович поднялся с постели и пошлепал в кухню. Роман, услышав его шаги, заметался:

— Куда мне? Куда мне деваться?

Прятаться было абсолютно некуда: Роман велик — шкафы малы — стол без скатерти в центре кухни на высоких ножках. А шаги катастрофически приближались.

— Делать нечего, — горько вздохнул Роман и, махнув рукой, полез под Липочкину ночную рубашку.

— Что вы творите? — испугалась она, оказывая вялое сопротивление.

— А куда еще мне прятаться? — возмутился Роман. — Ваша рубашка пышная и опускается до самого пола. Надеюсь, вы придумаете как выпроводить с кухни своего непоседу-Ваню.

Ответить ему Липочка не успела, на пороге вырос Желтухин.

Глава 12

Иван Семенович вырос на пороге кухни и строго спросил:

— Солнышко, почему ты не спишь?

Липочка стояла не жива не мертва. Не в силах вымолвить ни слова, она беспомощно покосилась на стол, где царила салатница, и обреченно подумала: “Теперь я точно пропала!”

Но дело обстояло совсем не так. Источающая ароматный парок салатница, до краев наполненная живительной манной кашей, подействовала на Желтухина, как сигнал трубы на кавалерийского коня: он взбодрился. Взбодрился и, отбросив вопросы, закричал:

— Солнышко, ты гений! Это то, что мне больше таблеток нужно!

И метнулся к столу. Слопав кашу в один присест, Иван Семенович сытно рыгнул, довольно крякнул и, вставая из-за стола, сообщил:

— А теперь можно и поспать.

— Спокойной ночи, — прошелестела Липочка, изумленно глядя в удаляющуюся спину мужа.

На этот раз Желтухин заснул, едва коснувшись небритой щекой подушки. И спал уже не тем субтильным таблеточным сном, какой даровала ему фармацевты, а сном богатырским, замешанным на масляной манной каше. Каши этой немеряно было теперь в Желтухинском нутре. От нее опускалась в самый низ живота могучая мужеская сила. Силу эту Иван Семенович чувствовал даже сквозь сон, отчего радостно строил планы на будущее: “Эх, покажу! Завтра всем покажу! Завтра всех оприходую!”

Тем временем, лишенный всяческого оптимизма Роман, грустно покинул недра Липочкиной ночнушки. С ужасом обнаружив едва ли не вылизанную Желтухиным салатницу, он с тоскливой надеждой воззрился на Липочку. Та, удрученно качая лохматой головкой, виновато сообщила:

— Больше нет ни капли. Пустая кастрюля.

— Горе мне горе! — убился Роман. — Злостное преследует меня невезение!

Страшась прогневить Всевышнего и Судьбу, Липочка возразила:

— Господь с вами, Роман, грех вам жаловаться на невезение. Когда мой Ваня на кухню зашел, я думала, что попались мы оба. А видите вышло все как удачно: мой Ваня вас не заметил.

— Это единственное мое счастье, — вздохнул Роман, с унынием глядя на пустую салатницу.

Увидев его безграничное отчаяние, Липочка решилась на крайность и предложила:

— Ну хотите, я новой каши сварю?

Он только махнул рукой и, горько отворачиваясь от салатницы, бросил:

— Некогда. Скоро рассвет.

— Тогда я вам дам бутербродов.

— Дайте хоть что-то, пока я не начал грызть кухонный стол, — взмолился Роман.

Наевшись черствого хлеба и заветренной колбасы с сыром, похожим на мыло, он скромно поблагодарил Липочку и попросил:

— Сходите в спальню и проверьте достаточно ли крепко спит ваш Ваня.

Она сходила и, вернувшись, сообщила:

— Спит, как быков продавши.

— Тогда за дело, — скомандовал Роман, решительно устремляясь на балкон.

Пугая и одновременно восхищая своей ловкостью Липочку, он легко перебрался через ограду и спрыгнул во владениях Глаши. Спрыгнул, повозился и взвыл.

— Что там еще не так? — прошептала Липочка.

— Бандита найти не могу.

— Может вам принести фонарик?

Роман взбеленился:

— Какой, к черту, фонарик, уже видно, как днем. Вы бы еще до обеда своего Ваню моей кашей кормили.

— Сами же знаете, что я не виновата, и сами же меня обвиняете, — обиделась Липочка.

Но Роману было не до ее обид: он уже покидал балкон Глаши, перебираясь в Желтухинские владения.

— Нам капут, — покрываясь испариной, сообщил Роман, спрыгивая с перил, — нет нигде этого гребаного бандита.

“Он ругается? — удивилась Липочка. — Значит действительно плохи наши дела”.

— Вы хорошо искали? — цепенея, спросила она.

Роман, уже совершенно собой не владея, закричал:

— Хорошо ли я искал?! Где?! На узком балконе?! Здоровенного бандита?! Вы что, издеваетесь надо мной?!

Липочка испуганно замахала руками:

— Тише вы! Тише! Разбудите Ваню!

Но Романа это не остановило.

— И очень хорошо, — не понижая голоса, с яростью сообщил он. — Разбужу! Сам его разбужу и скажу вашему Ване какой он козел! И сам он козел! И жена его коза! И весь род ваш козлиный, черти вас раздери! Во я вляпался! Вляпался с вашими трупами по самые уши!

Здесь бы Липочке и оскорбиться, но (сами понимаете) ей было не до обид. В трех метрах, отделенный от скандала лишь окном да балконной дверью, спал Ваня. И насколько крепко он спал, одному богу было известно. Охваченная ужасом Липочка упала на колени и в голос взмолилась:

— Замолчите, не губите меня! Если Ваня проснется, я пропала!

Ее вопль пронял Романа. Он замолчал, приоткрыл балконную дверь, высунул голову в комнату, покосился на спящего Желтухина и на цыпочках проследовал в кухню.

Липочка посеменила за ним.

— Что же нам делать? — растерянно спросила она, присаживаясь к кухонному столу и стыдливо поправляя ночную рубашку.

Надеть халат она не решалась, поскольку Ване, проснись он, трудно было бы объяснить почему жена не только не спит, но и спать не собирается, а разгуливает среди ночи по квартире в домашнем халате.

— Что делать? — повторил Липочкин вопрос Роман и принял неожиданное решение: — Глафире надо звонить. Возможно она обнаружила труп и уже вызвала милицию, пока мы тут Ваню кашами кормили.

Липочка схватилась за голову:

— Какой ужас!

— И я о том, — согласился с ней Роман и добавил: — Жрать-то я по-черному хотел. Но вернемся к трупу, — продолжил он: — Раз труп пропал, значит Глафира дома. Или она, или ее муж. Берите телефон и звоните.

Липочка глянула на часы и растерялась:

— Как же звонить, когда на часах без пятнадцати пять?

— Согласен, разумней дождаться утра, но, с другой стороны, если она вызывала милицию и милиция приходила, то могли вы случайно услышать?

— Могла.

— А, услышав, могли поинтересоваться как у подруги дела. Разве не так?

— Так, — согласилась Липочка.

Она поняла, что ему не терпится выяснить куда делся труп бандита. Ей и самой не терпелось. Она еще раз глянула на часы и сказала:

— Не надо звонить. Сразу к Глаше пойду.

Роман насторожился:

— А что ей скажете, если она спросит?

— Обязательно спросит, — заверила Липочка. — Как не спросить, если я среди ночи вдруг к ней захожу. Вот только будить Глашу опасно, очень этого не любит она. Начнет ругаться…

— Черт с ней, пусть ругается, — отмахнулся Роман. — Что вы ей скажете? Почему разбудили?

Липочка схватилась за живот:

— Колики началась — скажу. Глаша поверит. У меня было такое однажды, когда я пирожными объелась. А у Глаши все желудочно-кишечные лекарства в аптечке есть. Ее муж частенько животом болеет.

Такое объяснение удовлетворило Романа. Он кивнул Липочке на дверь:

— Идите.

И бедняжка прямо в чем была в том и пошла. Втянув голову в плечи, выползла в ночнушке на лестничную площадку, у Глашиной двери нерешительно остановилась и струхнула. Липочке казалось, что у нее на лбу крупными буквами выступило все: и про Романа, и про труп. Впрочем, про Романа она уже не боялась, только про труп.

“Как буду выкручиваться?” — горестно подумала Липочка и (о чудо!) услышала вопли из квартиры Пончиковых. С этого момента все как по маслу пошло: Липочка утопила кнопку звонка, Глафира открыла дверь и без всяких вопросов бросилась на шею подруге.

— Он в могилу меня сведет, этот урод! — зарыдала она, начиная излагать свою повесть прямо в прихожей.

— Что случилось? — испугалась Липочка.

— Что случилось?

Глафира оттолкнула подругу и приняла воинственную позу: подбородок вверх, ноги на ширине плеч, руки в бока.

— Пончиков, сволочь, устроил скандал! — бодро сообщила она.

Тут только Липочка заметила, что лицо подруги “украшено” изумительным фингалом, ярко расцветшим под правым глазом — Пончиков был левша.

— Глаша, да что же у вас случилось? — хватаясь за сердце, воскликнула Липочка.

Но Глаша ответить не успела: ответил сам Пончиков.

— У-у, проститутка! — пьяно проревел он из комнат. — Наставила мне рога! Мужу родному рога наставила! До чего дожил! Я рогоносец! Ро-го-но-сец!!!

Услышав эту чудовищную правду, Глафира изменилась в лице.

— Ха! Что я слышу! Пончиков, ты еще и урод! — закричала она, телом устремляясь к супругу, а глазами обращаясь за сочувствием к подруге. — Видите ли, я ему наставила рога! А на чем бы ты, пьянь, домой возвращался? — с ненавистью прокричала она в глубину квартиры и тут же проворковала Липочке: — Пойдем на кухню, покурим.

На кухне, жадно затягиваясь дымом, Глафира поведала:

— Представляешь, пересрал мне всю малину урод да еще и возмущается, драться лезет. Видишь какой фингал наварил.

— Как же это случилось? — воскликнула Липочка, дивясь на синяк подруги.

— Все как обычно: доброта меня подвела. В кои веки собралась развлечься, так звонит мне, пьянь, по мобиле — возвращаюсь. Точнее, командировка не состоялась совсем. Радуйтесь ему, уроду! Я сдуру обрадовалась, помчалась домой. Вижу, не шибко пьяный, кое на что еще гожий… Короче, все чин-чином, в постель легли. Так не так, но все же муж, надо изредка и с ним в постель ложится, — объяснила Глафира свое нестандартное поведение.

— У-у, проститутка! — тут же донеслось из комнат. — Наставляет мне, проститутка, рога! Каждый день наставляет рога!

— Для тебя же, пьянь, и стараюсь, для устойчивости твоей, да только ты уже и на рогах не стоишь! — отразила удар Глафира и с чувством выполненного долга продолжила свой рассказ: — Лежим мы, значит, с Пончиковым…

Тут душа ее вскипела, она не выдержала и снова отвлеклась на мужа, прокричав во все горло:

— Просто лежим! А что с тобой, с импотентом, еще можно делать? Каждый день на рогах! Пончиков, ты алкоголик! Алкоголизм — смертельная болезнь! Ты загнешься от цирроза печени! Попомни мои слова!

— А ты от СПИДа, — прилетело из комнат. — Проституция уже тоже смертельная болезнь.

— Ах ты!!!

Глафира поджала губы и сузила в щелки глаза, спешно придумывая в ответ что-нибудь позабористей, но Липочка рассердилась:

— Хватит вам ругаться, Глаша. Не за этим к тебе пришла. Рассказывай, что дальше-то было?

— Дальше лежим мы, — послушно продолжила Глафира. — Лежим. Я баба упрямая, ты меня знаешь, зря что ли ночи пропадать? Короче, Пончикова настраиваю, стараюсь, да вижу дезертировать собрался гад. Вскочил и прислушивается. Я спрашиваю: ты чего? Тише ты, — говорит, — кто-то в соседней комнате топает. Я вскипела: Ах ты пьянь! Импотент Белкович! С поля боя хочешь удрать?!

— Да я на фиг тебе не нужен! — тут же донеслось из комнат. — Проститутка! Заметала следы! То-то мечется, егозит, страсть передо мной разыгрывает, а сама каждый день наставляет рога!

— Нет, это надо же! — Глафира беспомощно уставилась на подругу: — Раз в жизни не согрешила и тут же попалась! Пончиков, слышишь? — пламенно обратилась она уже к мужу: — Да не твои это рога! Не твои! Это я тебе как последнему му… придурку говорю!

— Да что у вас тут произошло? — возмутилась Липочка. — Расскажет мне кто-нибудь или нет?

— Я расскажу, — пообещала Глафира. — Мы и сами не поняли, что произошло. Топот был, оказывается, на самом деле, хоть здесь Пончиков не соврал. Каждый день пьянь меня надувает, как тут верить ему? Короче, я вышла из спальни, а в прихожей чужой мужик! Мой замок, зараза, тиранит, из квартиры выйти пытается. И Пончиков, храбрец, тоже вскочил. “Ах, вот оно что! — орет. — Твой хахиль! Где ты его скрывала?” Ну и катавасия между нами пошла. Я, знамо дело, отпираться, хахиль если и чей, так не мой. Здесь здоровьем своим поклянусь, не солгу! Единственное, что осталось в этой жизни у меня, так это мое здоровье…

Из комнат Пончиков вопросил со всей страстью, присущей нетрезвому человеку:

— Хахиль не твой? А чей?! Чей?!

Глафира яростно сплюнула:

— Тьфу! Да не знаю я! Не знаю! Можешь ты этому, пьянь, поверить?!

В ответ незамедлительно последовало:

— Не могу!

Глафира снова беспомощно уставилась на подругу:

— Ну как с уродом таким говорить? Липка, объясни Пончикову хоть ты, что с калеками я не сплю. У мужика вся голова перебинтована! Сразу видно, что чей-то муж очень невовремя возвернулся домой, а Пончиков, блин, ко мне придирается. Ты его бил? — заорала она мужу. — Бил? Не бил! А голова перебинтована! Значит это не мой хахиль!

— А чей?! — яростно вопросил Пончиков.

— Во любопытный, — нервно заржала Глафира и компетентно ответствовала мужу: — А я откуда знаю? Шалав полный дом, а ты у меня спрашиваешь. Сколько раз тебе говорила: балкон закрывать надо. Не закрыл, вот теперь и не задавай вопросов. Представляешь, — пожаловалась она Липочке, — никогда не закрывает балкон, урод. Вот, уже хахали чужие через нас ходят, скоро воры повалят косяком. Пончиков, разоришь ты меня, скотина!

Липочка не верила своим ушам. “Это что же выходит, жив бандит! Я его не убила!” — обрадовалась она и поспешно спросила:

— Глаша, а что с тем, с перебинтованным было?

— Ничего. Пока Пончиков фингал мне ставил, перебинтованный дверь открыл и сбежал. Кто он, откуда шел — так и не узнали. Мелькнул, зараза, я даже не разглядела его лица. А ты с чего это вдруг так им заинтересовалась?

И тут Глафиру осенило. Липочка по обыкновению так упивалась своим счастьем, что не замечала чужих проблем, даже зависти чужой не замечала, а тут, поди ж ты, заинтересовалась.

— Липка, черт возьми, уж не от тебя ли этот перебинтованный уходил? — игриво толкая подругу в бок, спросила она.

— Не от меня, — ответила Липочка и густо покраснела.

— А-аай ешкин кот! — поразилась Глафира. — Неужели наш Ваня вернулся?! Ну и дела!

Глава 13

С огромным трудом убедив подругу, что она не права (если перебинтованного кто и бил, так только не Ваня), Липочка вернулась домой.

— Ушел ваш бандит, — успокоила она Романа.

Тот не обрадовался, а испугался:

— Как ушел?

— Ногами, — пояснила Липочка. — Через Глашу. По этому случаю у Пончиковых был скандал большой. Бандит под шум и ушел.

— Плохо дело, — признался Роман. — Раз ушел, значит может вернуться. Или он, или дружки его, или все разом. Обязательно вернется, вопрос времени.

— Какой ужас! — Липочка побледнела и взмолилась: — Уходите и вы, очень вас прошу. Через вас мне одни неприятности. Вторую ночь уж не сплю, вся на нервах и чую: это только начало.

— Правильно чуете, но идти мне некуда, — ответил Роман. — Сами же знаете, на верную гибель меня посылаете.

— Я в помощи вам не отказываю, — заверила Липочка. — Буду все ваши поручения выполнять, но жить вам у нас нельзя. Хотите, договорюсь с дворничихой? Поживете в подвале. Я буду вам манную кашу туда носить, вы — мне давать поручения, я — их выполнять. А в квартире вам жить опасно.

— Нет, — отрезал Роман, — в подвал не хочу. Жить буду в квартире. Уж не обижайтесь, но не верю я отныне уже никому. Выпроводите меня в подвал, и поминай как звали. К тому же, раз бандит жив, то не поручусь и за вашу безопасность. Теперь, помогая мне, вы помогаете себе. И не вздумайте сопротивляться.

— Снова будете шантажировать, — догадалась Липочка.

— Обязательно. Как я понял, ваш Ваня не большой был любитель манной каши.

— Не уверена даже, знал ли он о том, что она существует, — призналась Липочка.

— Тогда зачем вы кашу варили? Представляете, как обрадуется ваш Ваня, если узнает, что вы старались для меня?

— Да-а, увязла я, дальше некуда, — обреченно вздохнула Липочка. — Права Глаша: за все добрые дела приходится горько расплачиваться.

Роман нахмурился:

— Только не надо давить мне на психику. Я человек благодарный. Вытащите меня из беды, получите по заслугам.

— По заслугам? Этого-то я и боюсь, — пригорюнилась Липочка. — Думаете, я забыла кем вы меня назвали?

— Кем?

— Козой.

Роман смутился:

— Вы тоже меня обзывали.

— Я — женщина, а вы — мужчина.

Он согласился:

— Резонно. Ну простите, я не со зла.

Липочка обиженно надула губки:

— Если вы не со зла так обзываетесь, то как назовете меня со зла?

— Вы тоже живого человека по голове топором хватили, но я же не упрекаю вас…

Вдруг он вспомнил о чем-то, глянул на часы и забеспокоился:

— Ваня ваш долго еще будет спать?

— Понятия не имею, — призналась Липочка. — А в чем дело?

— Надо выяснить, что происходит. Кто этот бандит? Зачем приходил?

Липочка опешила:

— Вы хотите, чтобы это мой Ваня выяснил?

Роман рассердился:

— Не Ваня, а вы.

— Я?!! Каким образом?!

— Все очень просто. Вы должны немного поработать уборщицей в одной фирме. Им уборщица требуется, и я знаю, что место еще свободно.

Липочка была шокирована.

— Что вы мне предлагаете? — возмутилась она. — Я не ослышалась? Вы предлагаете мне поработать уборщицей?

— Не ослышались, — заверил Роман. — Именно уборщицей. И я не виноват, что остальные места в этой фирме заняты.

Пока Липочка таращила глаза и искала слова возражения, он добавил:

— Да и что вы умеете делать, кроме как полы мести да варить кашу? Вы же, кроме как уборщицей при Ване, никем никогда не работали.

Это было уже слишком, Роман явно переборщил. Липочка вышла из ступора и закричала:

— Что я умею? Ха! Вот так вопрос! Да я умею варить кашу, но и вы в этом деле мастер. Крутую кашу заварили, а я должна расхлебывать! Почему я? У вас есть жена! Кстати, а что она умеет делать?

— А причем здесь моя жена? — изумился Роман.

— А при том, что ее-то вы козой не обзываете. Вот пускай уборщицей она и работает. Все! Вы не будете больше меня шантажировать! — изрекла Липочка и решительно устремилась к спальне.

— Куда вы?

— Разбужу Ваню и сама ему все расскажу. Вижу, настало время разрубить этот гордиев узел!

Увидев ее решимость, Роман запаниковал. Он схватил Липочку за руки и лихорадочно зашептал:

— Умоляю, не делайте глупостей. Я обидел вас, простите. Я в двух шагах от гибели, не спал несколько ночей, нервы ни к черту. От меня сейчас трудно требовать соблюдения приличий. Уверяю вас, вы мне симпатичны, я ничего плохого не вижу в том, что вы домохозяйка. Клянусь, я завидую вашему мужу.

— А ваша жена? — надменно поинтересовалась Липочка.

Роман оторопел:

— Что — моя жена?

— Она домохозяйка?

Он задумался и в результате пришел к выводу, что назвать ее домохозяйкой очень затруднительно, практически невозможно.

— Вряд ли, — ответил Роман.

— Вот пускай ваша жена и потренируется, поработает уборщицей, — отталкивая его, отрезала Липочка. — Вам двойная от этого польза.

Он взорвался:

— Далась вам моя жена! Вы что, ревнуете?

— Ревную? — Она презрительно усмехнулась: — Вы льстите себе.

— Так вы не пойдете устраиваться на работу? — с угрозой поинтересовался Роман.

— Уборщицей?

— Да, других мест там нет.

— Не пойду! — бесстрашно заявила Липочка. — Хоть режьте меня, не пойду!

— Ладно, я резать вас не буду, — отпуская ее руки и устремляясь в спальню, бросил Роман.

Липочка забеспокоилась. Теперь она схватила его за рукав:

— Куда вы?

— Заберу из-под кровати свои вещи.

— Зачем?

— Вы не поняли? Я ухожу.

Она растерялась:

— Уходите?

— Да! Ухожу! Считайте уже ушел!

Роман действительно залез под кровать, достал свой ноутбук, телефон, пейджер и решительно проследовал мимо ошарашенной Липочки в прихожую.

— Не поминайте лихом и желаю вам всяческого добра! — крикнул он и, подумав, добавил: — За костюмчик расплачусь позже, если жив останусь.

Хлопнула дверь. Липочка дернулась, словно получила пощечину, зарделась, захлопала кукольными глазками и растерянно прошептала:

— Ушел… Но куда?… Куда он пойдет?…

Не до конца понимая, что делает, Липочка сорвалась с места и помчалась догонять Романа.

Сцена в подъезде. Семь утра. Высокий мужчина в дешевом спортивном костюме зло шагает через ступеньку по лестнице вниз, а за ним, сильно отставая, гонится симпатичная толстушка в мятой ночной рубашке. Сообразив, что расстояние не сокращается, а, напротив, увеличивается, толстушка кричит:

— Роман! Не делайте глупостей! Вернитесь!

— Я хочу делать глупости! Я буду делать глупости! Надоело жить разумом! Хоть перед смертью глупостей натворю! — слегка притормаживая, зло отвечает мужчина и заявляет: — А вам до меня нет дела!

— Мне есть до вас дело! — возражает толстушка. — Вы мне уже не чужой! Вы хороший! Я не могу вас бросить!

Мужчина останавливается и заинтересованно смотрит вверх, туда, где этажом выше, запыхавшись, повалилась на перила толстушка.

— И что это значит? — спрашивает он.

— Я выполню ваше желание! — решительно тряхнув головой, отвечает толстушка.

— А где я буду жить? — ревниво любопытствует мужчина.

Толстушка машет рукой:

— У меня и живите!

Именно эту сцену увидел мальчик-почтальон, но не он один. Увидела и Глафира, решившая вынести мусор рано утром, пока не проснулись соседи. Ей не хотелось радовать их своим фингалом. Проводив Липочку и, не прекращая скандала с мужем, Глафира решила не ложиться спать, а заняться хозяйством, как говорится, с ранья.

И вот результат: застукала подругу с любовником. Очень довольная результатом Глафира стояла за дверью общего балкона (предназначенного для сушки белья) и наслаждалась сценой примирения. “Совсем Липка в разнос пошла, — думала она, мечтательно обнимая мусорное ведро, — в открытую за хахалем бегает. Все желания его выполнить готова. Куда только смотрит Ваня? И дома ли он? Обязательно это выясню. Но одно теперь знаю точно: тот, перебинтованный, не от Липки шел. Черт возьми! Именно так, если только не предположить, что Липка забавлялась сразу с двумя”. Что Глаша сразу с завистью и предположила.

Липочка, тем временем, не подозревая о свидетелях, довольная (бог знает чем) вела Романа домой.

— Вашими делами займусь сразу же, как провожу на работу Ваню, — пообещала она. — Только есть у меня условие. Вы должны рассказать что с вами произошло, от кого вы прячетесь и чем занимается фирма, в которую вы меня посылаете.

Роман усмехнулся:

— На половину вопросов хотел бы и сам получить ответы. От кого прячусь, не знаю. И, пока не узнаю, угроза исходит отовсюду. Что со мной произошло? Банальная история. Кто-то из моих подчиненных, заметьте, из подчиненных, не из компаньонов, хочет меня грубо убрать.

— Зачем?

— Думаю, чтобы завладеть моими капиталами. Я, неисправимый романтик, не стриг капусту, как все, а расширял свое дело, вкладывал в него все силы и средства. Работая на пределе возможного, я создал свою империю, которой теперь кто-то хочет вдруг завладеть.

Липочка всплеснула руками:

— Так вы очень богаты?

Роман пожал плечами:

— Уже не уверен. Был очень богат. Вчера, благодаря вам, я успел спасти часть капиталов, но остальное мне недоступно. Тот, кто затеял нечестную игру, прекрасно знает: финансовые потоки постоянно находятся в движении. Чтобы их остановить, свернув всю деятельность, необходимо время и мое личное присутствие. В этом и заключается ловушка. Как только я появлюсь, меня сразу уберут.

— И как же быть? — растерялась Липочка.

— Нужно найти того, кто против меня играет.

— А как это сделать?

— Сейчас уже просто. Он знает, что я остался один. В последние дни за мной постоянно следили. Я понимал это и подыгрывал, делал вид, что ни на кого не могу положиться. На самом деле у меня есть верные люди, которым просто не выгодно меня топить.

— Почему же вы не обратитесь за помощью к ним?

— Потому, что они-то как раз мне ничем и не помогут. За ними следят. Контакты с ними опасны и для них и для меня. Мне нужно нейтральное лицо. Вы — очень подходящий вариант.

Липочка обиделась:

— Хотите сказать, что никто не станет серьезно воспринимать такую идиотку, как я?

Роман рассердился:

— Напоминаю, речь идет о моей жизни. Вы хотите сказать, что я доверяю свою жизнь идиотке? Вы уютная, домашняя, явно не склонная к авантюрам женщина. Это видно за полверсты. Только это я имел ввиду, когда говорил, что вы вариант подходящий. А если вас беспокоит мое отношение к вам, тогда прямо скажу. Коли хотите.

Липочка упрямо тряхнула лохматой головкой:

— Скажите! Хочу!

— Считаю, что женщина-домохозяйка безусловно умна. Ей хватило ума на то, на что хватает совсем не многим.

— На что же? — недоверчиво поинтересовалась Липочка.

— На то, чтобы правильно сориентироваться в жизни и выбрать истину, которую выбирает только мудрец: покой и умиротворение, действительно несущие наслаждение. Вы научились радоваться малому и простому, вы сумели уйти от ненужных амбиций и хлопот, которые ведут к поражению.

Липочка смутилась:

— Вы меня сильно идеализировали. И напрасно стараетесь, я уже согласилась вам помогать. Кстати, почему я должна отправиться именно в ту фирму?

— Дело в том, что сейчас, когда я исчез, мой противник начнет быстро действовать и неизбежно себя обнаружит. Мне нужна информация. Фирма, в которую я вас посылаю, раньше была моя. И сейчас моя, но лишь юридически. На самом деле сейчас там заправляет мой бывший друг, и чем он занимается, понятия не имею. Я давно махнул на него рукой.

— Значит этот друг на вас и покушается, — констатировала Липочка.

Роман покачал головой:

— Не факт. Дружба наша, конечно, расстроилась, но я давно с ним закончил войну и зла на него не держу. Бог с ней, с фирмой, от меня не убудет. Ему она нужнее, ему труднее держаться на плаву: и умом он не блещет, всегда больше рассчитывал на свои кулаки, и хватки деловой нет у него. В общем-то я к нему и сейчас отношусь неплохо. Зря он затеял войну. Потолковал бы со мной по-дружески, я и сам ему уступил бы.

— Но почему вы так уверены что не он вам создал проблемы? Он уже сделал бесчестный поступок, так почему не может сделать второй?

— Не его это стиль. Слишком хитро, слишком запутано, слишком издалека. Сначала были угрозы, потом пошли покушения, а конкретных требований не выдвигалось. Очевидно, кому-то надо меня запугать, заставить исчезнуть, спрятаться. Есть еще и худший вариант: действительно пытались убить, да не повезло. А что касается бывшего друга: у нас с ним до крайностей не доходило. Договаривались. Да и не склонен он к беспредельному насилию. Во всяком случае он клянется, что на меня не наезжал.

— И вы ему верите? — удивилась Липочка.

— В общем, да. А зачем это ему? Он вошел ко мне в доверие, шантажом выпрессовал из фирмы и делает там, что хочет. У нас существует некая договоренность, никто ее не нарушает. Не исключено, что теперь под меня копает кто-то из его команды. Разумеется, за его спиной. Возможно и не так. Короче, дело темное. Надо разбираться. И начинать надо именно с этой фирмы.

— Что ж, постараюсь вам помочь, — сочувственно вздыхая, ответила Липочка, — но заранее предупреждаю: работать уборщицей не хочу. Даже и не заикайтесь. Это невозможно. Что я Ване скажу? Где пропадаю? Он и на приличную должность не отпустит меня, а тут — уборщицей. Какой позор!

— Как же вы собираетесь мне помочь? — удивился Роман.

— Схожу туда, покручусь, сделаю вид, что устраиваюсь, но не дальше этого. Уж простите.

Заметив, что он расстроился, она усмехнулась:

— Вы очень плохо знаете женщин. Иная и за пять минут узнает больше, чем другой за сто лет.

— Спасибо и на том, — шутливо перекрестился Роман. — Вижу, бог меня бережет.

Глава 14

Проводив Ваню, Липочка оделась построже и отправилась устраиваться на работу.

У дверей фирмы бдел головорез похлеще тех, которых частенько показывают в телевизионных криминальных вестях. Подпирая стену могучим плечом, он усердно водил по холеным ногтям изящной маникюрной пилочкой. В зубах его вяло дымилась сигарета. Увидев Липочку, головорез сплюнул сигарету на асфальт и решительно преградил дорогу:

— Куда?

— Объявление давали? Уборщица требуется? — нарочито сердито спросила она.

Головорез смерил ее оценивающе-презрительным взглядом и нехотя отступил:

— Проходи. Шеф на месте.

— А в каком он кабинете? — сочла не лишним поинтересоваться Липочка.

— Сама увидишь, — небрежно бросил головорез, окончательно теряя к ней интерес и возвращая свое внимание холеным ногтям.

Липочка вошла в офис. В просторном, стильно обставленном, но изрядно загаженном холле было всего три двери. Две — закрыты, одна — слегка приоткрыта.

“Приступим”, — подумала Липочка и заглянула в приоткрытую дверь.

И сразу поняла, что приступила очень удачно: перед ней был никто иной, как сам “перебинтованный”. Липочка обмерла и, совершив над собой усилие, храбро решила наблюдать, хотя ноги желали нести ее куда подальше. Очень ей было страшно. Обнадеживало одно: бандиту было не до Липочки. Он косо сидел на стуле и, нервно подергивая ногой, перед кем-то с жаром оправдывался:

— А я почем знаю? Не видел я там никого! Говорю же, всего два шага сделал и сразу по черепухе схватил. Мало не показалось.

Он потрогал забинтованную голову и с обидой продолжил:

— Что было дальше, не помню. До самого утра в полнейшем отрубе лежал.

— Ты врачу показывался? — послышалось в ответ. — Возможно сотрясение мозга. Хотя, откуда у тебя возьмутся мозги. Ну, все равно покажись.

Собеседника Липочка не видела, но сразу предположила, что это шеф. Перед кем еще здесь мог этот бандит отчитываться?

— Да не до врача мне, — отмахнулся “перебинтованный”. — Получать по черепухе мне не впервой. Обойдется. Поболит и перестанет. Знаешь сам, на мне, как на собаке заживает.

— И все же интересно, под чью же раздачу ты, брат, попал? Кто же тебя отоварил? Там же народу: раз, два и обчелся. Неужели даже краем глаза не видел?

— Говорю же, блин, не успел сориентироваться, — взорвался “перебинтованный”. — Дверь открыл, в хату вошел, два шага сделал и, блин, хана. Ничего не помню.

На затылке месиво, будь здоров. Как гады череп не проломили.

— Месиво? Покажись врачу. А почему — гады? Думаешь, их много было?

— А хрен их знает.

“Вот это везение, — подумала Липочка. — Значит не понял ничего бандит. А вот я, надеюсь, сейчас кое-что пойму. Лишь бы мне не помешали”.

Она с опаской оглянулась на остальные двери — все закрыты. На цыпочках прокралась к выходу: верзила, подпирая стену, все так же усердно наяривал пилочкой по ногтям. Успокоившись, Липочка вернулась на прежнее место и вскоре услышала то, от чего ноги ее подкосились.

— Шеф, клянусь, как очнулся, так сразу схватился за мобилу, но достать тебя не смог, — сообщил “перебинтованный”.

— Да на кой ты мне звонил? — возмутился шеф. — Ты зачем туда шел? За папкой. Где папка, спрашиваю я тебя? Почему ты ее не принес?

— Да потому, что очнулся в другой квартире! — явно психуя, закричал “перебинтованный”. — Точнее, на соседнем балконе, какой козел меня туда только закинул! Я, между прочим, не сразу свалил. Перед этим сунулся в квартиру Желтухина, но там народу полно.

— Какого народу?

— А хрен его знает. Баба его на кухне кормила какого-то мужика.

— Ты его видел?

— Что я, совсем больной, на кухню соваться? Слышал их разговор.

— О чем они говорили? — насторожился шеф.

“Перебинтованный” сердито крякнул и пояснил:

— Да говорю же, на кухню я не ходил. Голоса издали слышал: бабский и мужицкий. А сам Желтухин в спальне храпел на кровати. Сейф, между прочим, у него тоже в спальне. Я хотел сунуться, да после прикинул, что риск беспонтовый. Кто его знает, может гости к нему приехали, может мужик там не один, может их двое или трое. Ты же мне сам приказал все сделать без шуму.

— Я приказал тебе заставить бабу Желтухина открыть сейф и на ее глазах папку вытащить, а потом связать бабу и свалить по-тихому. Так?

— Так.

— Где папка с бумагами, скотина?! — прогремел шеф.

“Перебинтованный”, запинаясь, снова начал оправдываться, но Липочка уже его не слышала. Она была близка к обмороку и лишь чудом держалась на ногах. Выходит, бандит шел совсем не к Роману. Выходит, ему нужен Ваня, точнее его папка.

Мысли ее лихорадочно заметались: “Что за папка? Почему она им нужна? Почему ее надо взять обязательно в присутствии Липочки? Куда проще пробраться в квартиру и сделать это без свидетелей”.

Действительно, два раза в неделю в одно и то же время Липочка отправляется за покупками на рынок. На это уходит часа три, не меньше. Если бандиты знают про сейф, должны знать и то, что он небольшой, легкий и не прикручен к стене. Его можно без особых проблем унести. Открывай себе вдали от хозяев, сколько душе угодно.

“Что делать? Бежать к Ване? Бить тревогу? Про перебинтованного рассказать? Но как объяснить Ване откуда мне стало про сейф известно? Почему я пошла в это бандитское логово?”

И тут Липочку осенило: “Мне же надо отсюда бежать! Раз речь идет о Ваню, то не исключено, что и меня они знают!”

Едва она так подумала, как в холл ввалился головорез. Или ему надоело ногти пилить, или любопытство одолело, но он ввалился в холл и с подозрением уставился на Липочку:

— Ну че? Нашла шефа?

Бедняжка, едва не лишаясь чувств, беспомощно смотрела на головореза и не знала, что сказать. Тот потребовал:

— Че молчишь? Отвечай.

Помотав головой, Липочка с трудом из себя выдавила:

— Занят шеф.

В кабинете все пришло в движение: заскрипели стулья, раздались шаги, распахнулась дверь и на пороге вырос невысокий коренастый мужчина, стриженый под быка, но одетый в приличный костюм.

“Шеф! — подумала Липочка и по ее гладкой упругой спинке прошел мороз. — Сейчас меня схватят!”

Это был действительно шеф, но ее никто не схватил. Более того, узнав, зачем Липочка пожаловала, шеф обрадовался и сообщил:

— Уборщица позарез нам нужна!

Отступать было некуда и все же Липочка попыталась отступить.

— Я вряд ли вам подойду, — пролепетала она, бледнея, пятясь и с ужасом глядя на “перебинтованного”, выросшего из-за спины шефа.

Однако перебинтованный тоже не признал в ней жену Желтухина и, тем более, свою обидчицу. С чисто мужским интересом разглядывая Липочку и явно одобряя ее пышные формы, он игриво спросил:

— А почему, красавица, не подойдешь? Лично мне ты очень даже подходишь…

Шеф цыкнул:

— Сгинь отсюда, Вован, не пугай девушку. Видишь, она и без тебя еле живая стоит. Ты не бойся, дивчина, — уже ласково обратился он к Липочке. — Это с виду мои пацаны чистые бандюганы, а на самом деле народ все культурный.

Он строго посмотрел на “перебинтованного”, на головореза, дежурившего у входа и заверил:

— Приставать к тебе, дивчина, не будут. Лично за этим прослежу. Как тебя зовут?

— Ада! — без запинки выпалила Липочка, в общем-то не солгав. Ведь Олимпиада — это и Липа и Ада.

Шеф просиял:

— Ада. Значит Аделаида.

Разубеждать его Липочка не стала, лишь молча кивнула.

— А я Сан Саныч, — представился шеф. — Начальник в этой конторе. За каждую уборку отдельно и хорошо заплачу, но чтобы здесь чисто было. Очень я, Ада, люблю чистоту. Так что, по рукам?

Липочка растерялась.

— Не знаю, — пролепетала она. — У меня нет трудовой книжки. Точнее есть, но на другой работе она. И убирать я могу только днем. Вечерами дежурю.

Сан Саныч отнесся с пониманием.

— Мужа нет? — спросил он.

Липочка отрицательно потрясла головой:

— Нет.

— И на руках ребенок…

— Да, — согласилась Липочка. — Он сейчас в деревне живет у бабушки.

— И на двух работах горбатишься.

Она обреченно кивнула.

— Ясно, — с грустью констатировал Сан Саныч. — Совсем как когда-то моя маманя. Нагоревалась, бедная, пока меня вырастила. Короче так, Ада, обещаю: не будет у тебя проблем. Убирай, когда тебе удобно. Это мне все равно, лишь бы в офисе чисто было. И трудовая мне твоя ни к чему. У меня тут все запросто, без бюрократии: ты мне услугу, я тебе оплату. Приступай!

— Как? Сейчас? — удивилась Липочка.

— Конечно, — усмехнулся Сан Саныч. — Слышь, Леха, — обратился он к головорезу, — открой девушке кабинеты да инвентарь выдай. Что там есть у тебя?

— Все есть, — доложил Леха. — И швабры, и совки, и веники. Даже лопаты.

— Лопаты ей ни к чему, а остальное давай, — скомандовал шеф и вернулся в свой кабинет, на этот раз плотно прикрыв дверь за собою.

Таким образом, Липочка и опомнится не успела, как оказалась в рабочем халате со шваброй в руках.

“Вот помою тут все, почищу, — строила она планы, добросовестно отдирая слои грязи от стен, — и поминай как звали. И ногой сюда не ступлю. Слишком опасно. А с Ваней знаю как поступить. Сама не стану ему ничего рассказывать, просто на пейджер сообщение пришлю, мол замышляют против тебя нехорошее. И “доброжелатель” подпишусь. Или что-нибудь в этом роде. Короче, посоветуюсь с Романом как сочинить получше. А в эту фирму больше ни ногой, слишком опасно. И пускай не обижается Роман,” — окончательно решила Липочка.

Решить-то она решила, да вышло все по-другому. Когда два кабинета были уже вычищены и усталая Липочка выбралась в холл, к ней обратился Сан Саныч.

— Молодец, Ада, хорошо работаешь, — похвалил он и спросил: — Притомилась думаю?

— Немножко, — кивнула Липочка.

— Еще бы, — усмехнулся он. — Мои орлы месяца два над этим помещением старались, а ты хочешь за один день авгиевы конюшни вычистить. Сворачивайся, дивчина, хватит на сегодня. Остальное завтра докуешь. Слышь, Леха, — крикнул он головорезу, — с девушкой по-доброму расплатись да с поклоном ее проводи. Посторонних здесь быть не должно: клиент к нам едет.

И Сан Саныч скрылся в своем кабинете. Подошел Леха, сунул купюру Липочке в кулачок и буркнул:

— Собирайся по-быстрому.

Липочка медлить не стала, именно так и собралась: по-быстрому. Хотела улепетнуть по-английски, не прощаясь, да не удалось, окликнул бог знает откуда взявшийся шеф.

— Ада, завтра приходи в это же самое время, — приказал он.

— Хорошо, приду, — пискнула Липочка и подумала: “Как же, держи карман шире. Дура я, что ли, так рисковать”.

Домой она возвращалась по всем правилам конспирации: долго петляла по городу, запутывая следы — береженого бог бережет. На душе тяжким грузом лежала тревога за Ваню: в какую беду он попал?

И еще занимал Липочку другой вопрос: можно ли довериться Роману? Он хоть и не совсем чужой, но все же человек незнакомый.

Глава 15

Роман ждал Липочку с нетерпением, а когда увидел ее, обрадовался и с облегчением воскликнул:

— Слава богу, наконец вы пришли! Я переживал и уже жалел, что подверг вас опасности.

Липочка его успокоила:

— Обошлось, вы зря переживали.

— Но почему вы так долго там были?

— Почему? — повторила вопрос Липочка и… рассказала все под чистую.

Она забыла о своих сомнениях. Во-первых, ей было приятно, что Роман из-за нее переживал и явно ей обрадовался. Хотелось вознаградить его своим доверием.

Во-вторых, она вспомнила, что он всецело положился на нее. Так почему она на него положиться не может? К тому же, дело касалось Вани, и Липочка готова была пойти на любой риск. А тут и риска нет никакого. Роман сам от нее зависим. Навредить он не сможет, зато сможет дать хороший совет. А совет человека, бизнесмена, создавшего свою империю, будет очень кстати.

В общем, под давлением множества аргументов Липочка рассказала все очень подробно, пожалуй, даже слишком — на взгляд любого мужчины.

Однако Роман слушал внимательно, ни разу не перебив, и огромное удивление читалось в его глазах.

— Выходит, бандит шел к вашему Ване, — подытожил он, когда Липочка исчерпалась и умолкла.

— Увы, да, — вздохнула она.

— Странная вы женщина, — удивился Роман. — Почему вы не убежали? Почему остались там убирать?

— Сразу не успела, а потом мне стало жалко ребят, — призналась Липочка и пояснила: — Видели бы вы, как у них грязно. В этой фирме работают одни мужчины.

Он поразился:

— Ну вы даете! Нашли кого жалеть. Это же бандиты. Один из них, между прочим, ломился в ваш дом. Что ему только было нужно?

— Я же сказала, он за папкой шел.

— Да нет, — отмахнулся Роман, — я не об этом. Я пытаюсь вникнуть в чужую игру. Совершенно очевидно, что на самом деле папка им не нужна. Они собираются инсценировать кражу. В папке лежат документы, может, дискета. Короче, там информация, которую уже кто-то знает, но не может использовать, не подставив себя. Кто-то — это заказчик.

Липочка удивилась:

— Какой заказчик?

— Который заказал Сашке эту дурацкую инсценировку с кражей папки.

— Какому Сашке?

Роман рассердился:

— Вы как не русская, Олимпиада! Какому Сашке! Еще “какую папку” спросите. Сан Санычу, шефу вашему, дружку моему непутевому. Я так и подозревал, что он банду там сколотил. Ему что ни дай, все ружье получается. Эх, какая фирма была! Все, подлец, испоганил! — загоревал Роман. — А теперь там банда! Настоящая банда!

— Банда? — растерялась Липочка.

— Ну да, вы разве не видели?

— А как же мой Ваня теперь?

— Ваню вашего где-то подставить собираются. Или пытаются что-то у него умыкнуть. Точнее, уже умыкнули, а теперь с помощью Сашкиных бандитов стрелки переводят. Судя по всему, инсценировку с папкой кто-то из близких вашего мужа заказал. Он или выкрал информацию или ваш Ваня сам ее разболтал. Короче, в любом случае этот кто-то не может воспользоваться той информацией, себя не подставив. Вот и понадобился спектакль с кражей.

Липочка восхитилась:

— Роман, какой вы умный. Теперь понятно почему вашему другу было нужно чтобы папку украли именно на моих глазах. Кража, нападение, — а настоящий враг как бы и не имеет к этому отношения.

— Думаю, так и было.

— Какое счастье, Роман, — обрадовалась Липочка, — что вы попали именно в мою квартиру! Это судьба! Сам Господь нам знак посылает. Ведь если бы вы выбрали, скажем, квартиру Глаши, то я не пошла бы в ту фирму и никогда не узнала бы, что против Вани пакость затевается. Скажите, можно это предотвратить?

— Думаю, да, если действовать быстро и с умом.

— Именно так я и буду действовать! Мне есть что защищать. У нас с Ваней прекрасная семья. У меня нет человека его родней. Ради Вани я на все готова!

— Тогда вы спасены, — грустно усмехнулся Роман и добавил: — Я вам помогу.

— Ура!

В пароксизме благодарности Липочка подскочила к Роману (бедняга и глазом моргнуть не успел) и пылко расцеловала его в обе щеки.

— Боже, как мне повезло! Какое счастье! Какое счастье! — приговаривала она.

Роман (не без усилий) отстранился от нее и смущенно сказал:

— Никогда точно не знаешь, где повезло, а где не повезло.

— Нет-нет, — возразила Липочка, — мне повезло, это совершенно очевидно. Если бы не вы, сейчас спокойно жила бы себе и не знала какие собираются над нами тучи. Какое счастье, что я вас встретила под своей кроватью! Какое счастье!

— Пожалуйста, не говорите больше “какое счастье”, — раздраженно попросил Роман.

Липочка удивилась:

— Не говорить? Почему?

— Почему? Даже не знаю как ответить. Лучше расскажу вам притчу. К смертельно больному человеку явился дьявол и сказал: “Я не прошу у тебя всю душу. Всего лишь разделю ее на сто частей и возьму себе одну сотую. Это так мало, что Господь не заметит потери. Если ты согласен, тогда взамен я сделаю так, что ты доживешь до ста лет”.

“А не опасно ли это, забирать кусок души? — встревожился больной. — И что я почувствую? И что я для этого должен сделать?”

Дьявол усмехнулся: “Не опасно и не почувствуешь ничего, и совсем ничего тебе не придется делать. Просто лежи”.

“Согласен”, — с радостью согласился больной.

Дьявол щелкнул пальцами над его головой и сказал: “Вот и все, сотая твоей души у меня. Теперь ты доживешь до ста лет”.

Больной сорвался с постели и радостно закричал: “Какое счастье! Какое счастье!”

“Чему радуется, дурак? — с грустной усмешкой подумал Дьявол. — Ведь с целой душой он прожил бы сто десять лет”.

Вот такая история, Олимпиада, — закончил Роман. — Никогда не говорите “какое счастье”. Не стоит. Удача, порой, оборачивается страшной трагедией и наоборот: беда ведет к счастью.

— Что вы этим хотите сказать? — встревожилась Липочка.

Роман ее успокоил:

— Только то, что уже сказал: не надо радоваться и твердить “какое счастье”. Время покажет. Лучше давайте думать как нам поступить. Для начала расскажите мне все про вашего Ваню.

Липочка расплылась в довольной улыбке.

— Охотно, — сказала она и с жаром начала перечислять достоинства супруга: — Мой Ваня очень умный, очень добрый, очень верный, очень заботливый…

Роман пришел в ужас.

— Стоп! Стоп-стоп-стоп! — закричал он, останавливая шквал дифирамбов.

Липочка с досадой спросила:

— Почему — стоп? В чем дело?

— Что вы мне рассказываете? — вспылил Роман. — “Добрый”, “верный” — зачем мне это знать?

— Вы же сами просили, — растерялась она.

— Ха, просил! Это не я просил, это вы просили меня вам помочь. Для этого я должен иметь представление где и кем работает ваш Ваня, чем он занимается и кто его сотрудники.

Липочка без запинки ответила:

— Ваня работает в фирме.

— В какой фирме? Каков род ее деятельности? Кем там ваш Ваня работает?

Липочка опешила. Она беспомощно смотрела на Романа и лепетала:

— Не знаю. Ваня работает в фирме, в хорошей фирме. Он там начальник. Очень большой. У него секретарша.

— Как называется его фирма?

— Не знаю, Ваня там начальник, большой, очень большой, — мямлила Липочка, понимая, что выглядит не самым лучшим образом.

— И это ваша хваленая счастливая семья? — поразился Роман. — Жена ничегошеньки про своего мужа не знает. Ладно, буду разведывать сам. Вы хоть адрес фирмы знаете?

— Конечно, я же вчера там была. За деньгами для вашего костюма ходила, — напомнила Липочка.

Роман вздохнул с облегчением:

— Ну хоть что-то, и на том спасибо. Однако, странно. Неужели вы совсем ничего о работе мужа не знаете? — удивился он. — Даже я кое-что уже знаю. К примеру, он в командировках часто бывает. Можете к этому что-то добавить?

Липочка, сморщив лоб, задумалась, крепко задумалась, но добавить ничего не смогла.

— Ваня никогда о работе со мной не разговаривает, — пожимая плечами, виновато призналась она.

— Да-а, образцово-показательная семья. Я свою такой назвать не могу, но от жены ничего не скрываю. Она про меня знает все.

— С чем вас и поздравляю, — огрызнулась Липочка. — Не поэтому ли вы под моей кроватью живете, что у вас слишком жена хорошая?

Роман вспылил:

— Черт возьми! Не смейте трогать мою жену! Вы, злая, никчемная бабенка!

Липочка хотела обидеться, но он перестал вдруг ругаться и пристально посмотрел на нее. Так посмотрел, словно хотел досверлиться взглядом до самых недр ее души.

— Вам что-то известно? — глухо спросил Роман. — На что вы намекаете?

— Ладно вам, ладно, — струхнула Липочка и миролюбиво пояснила: — Ни на что я не намекаю, просто отбиваюсь от вас. Разве не видно?

— Нет, вы явно что-то про мою жену знаете. Рассказывайте, что вы там в салоне подслушали?

— Да бог с вами, не подслушала я ничего. Просто ляпнула со зла. Вы же на меня наезжаете.

— Если это так, простите мою несдержанность, — покаялся Роман. — Веду себя отвратительно. Мне стыдно. Очень стыдно.

— Ничего страшного. Я все понимаю. У любого сдали бы нервы.

— Вы потрясающе добрая женщина, — восхитился Роман.

Липочка зарделась:

— Спасибо. Вы тоже мне нравитесь. Вы хороший муж, любите свою жену. Она ваш друг, но, поверьте, и у нас с Ваней отношения не хуже. Может, и мой Ваня доверил бы мне все свои секреты, но я ушла в хозяйство и никогда не интересовалась его работой. Теперь жалею. Но что о том? Лучше скажите, что мне делать?

Роман предложил:

— Давайте взглянем на ту папку, что лежит в вашем сейфе. Может она нам что-то прояснит. Сейф-то вы открыть можете?

— Конечно могу, — ответила Липочка.

Она порхнула в спальню, открыла сейф и ахнула: там ничего не лежало. Обе полки были пусты.

— Странный у вас какой-то сейф, — удивился Роман. — Впрочем, я припоминаю когда ваш Ваня папки забрал.

— Когда?

— Вчера утром. Помните, он ушел, но вернулся и выгреб из сейфа кипу бумаг. Наверняка там была и заветная папка.

— Точно! — обрадовалась Липочка. — Поэтому сейф и пуст! Значит зря лез в квартиру Вован! Как бы эту информацию донести до Сан Саныча?

— Мысль неплоха, я над этим подумаю, — пообещал Роман.

— Подумайте, а я завтра вернусь к Сан Санычу и постараюсь еще что-нибудь разведать.

Он категорически запротестовал:

— Ни в коем случае! Даже и не помышляйте! Появляться в той банде вам нельзя. Это смертельно опасно.

Липочка возразила:

— Вовсе нет. Они даже не подозревают, что я Желтухина. Вован меня не видел. Я пойду, ради Вани. К тому же и вам нужна информация.

— Это не аргумент. Ради меня или ради вашего Вани — разницы нет. Риск слишком велик. Вы не пойдете туда! — отрезал Роман.

— А как же я узнаю кто хочет нам навредить? Нет уж, я обязательно завтра пойду дочищать их конюшни. Вы же сами сказали: тот, кто заказал эту комедию с папкой, он и враг. Тем более, что он из Ваниных знакомых. А мы ничего о них не знаем. Послушайте, как сразу мне в голову не пришло: Ваня-то знает, чем он занимается, и своих знакомых он всех знает, — обрадовалась Липочка.

— Надеюсь, что знает, — съязвил Роман.

— Так может взять да и Ване все рассказать?

— Не стоит.

— Почему?

— Он начнет суетиться, наделает ошибок и вспугнет своего врага. Или хуже: заставит его пойти на крайние меры. В таких случаях важна невозмутимость, уравновешенность, а многие обычно паникуют, теряют осторожность. Вы уверены, что у вашего мужа хватит хладнокровия?

Липочка пригорюнилась:

— Не хватит. Очень мало хладнокровия у моего Вани. Если честно сказать: он вообще паникер. Нет, вы правы, пока говорить ему не стоит. Зачем его зря пугать?

Пускай все идет своим ходом. Завтра я пойду в эту фирму и обязательно прознаю кто заказчик.

— Не делайте этого, Олимпиада! — взмолился Роман. — Я вас очень прошу, это опасно.

— Совсем не опасно, — возразила Липочка. — Они не знаю кто я и не узнают. У меня даже документов не потребовали.

— Но так будет не всегда, когда-нибудь все же потребуют.

— Вот как потребуют, так я больше туда и не пойду. И хватит об этом, вопрос решенный. Меня сейчас больше другое беспокоит: что Ване сказать? Он, кстати, звонил?

Роман пожал плечами:

— Вообще-то были звонки, но я, как вы понимаете, не подходил к телефону.

Липочка нахмурилась:

— Значит Ваня звонил. Он днем часто звонит, а мобильный я взять с собой не могу. Хороша будет разнесчастная нищая уборщица с мобильным, — усмехнулась она и тут же ужаснулась: — Ваня может и приехать, а меня дома нет! Как ему объяснить где я пропадаю?

— Есть один верный способ, — сообщил Роман, — но он вам вряд ли понравится. Мужчины обычно так сильно увлекаются, что про все на свете забывают. Уверяю, вашему Ване какое-то время будет совсем не до вас, если вы воспользуетесь этим способом.

— Каким способом? — оживилась Липочка. — Что за способ? Говорите, в чем он состоит!

— Попросите подружку Глашу, чтобы она соблазнила вашего Ваню. Пускай она его завлечет и не отпускает. Как я понял, для нее это раз плюнуть. Тогда у вашего Вани образуется большой дефицит времени.

Липочка ужаснулась:

— Что вы мне предлагаете?! Кошмар какой! Чтобы мне изменил мой Ваня? Вы циник! Мой Ваня не такой! Он верный! Вы слишком плохо его знаете!

— Практически не знаю совсем, — уточнил Роман. — Как и вашу Глашу.

— Так вот я вам скажу: мой Ваня ни за что изменять мне не станет, как его ни соблазняй! А Глаша — настоящая подруга!

— Это очень мудрое замечание.

— Да-да! — с пылом подтвердила Липочка. — Она, хоть и слаба на передок, но с мужем моим флиртовать не станет, как ее ни проси. Знаете как она рассердится, если я предложу эту низость?

Он презрительно усмехнулся:

— Подозреваю.

— Тогда и не заикайтесь о глупостях, — не замечая его усмешки, приказала Липочка.

— Как вам будет угодно, — буркнул Роман.

Глава 16

На следующий день Липочка отправилась в офис Сан Саныча с твердой решимостью выведать кто пытается навредить ее ненаглядному Ване. Однако в этот день ей не повезло. Сан Саныч куда-то уехал, кабинет его бы пуст, как и весь офис. Липочка драила стены да полы под присмотром головореза Лехи и мысленно сокрушалась. “Еще один день пропал, — думала она. — Сегодня ничего не узнаю. А Ваня уже интересовался вчера почему я не подходила к телефону. Плохи дела, если затянется мое пребывание в этой банде”.

Она увлеклась и не заметила, что произносит свои мысли вслух. Леха, с пилочкой для ногтей в руках лениво подпирающий стену, спросил:

— Че ты там бормочешь, Ада?

— Себе на жизнь жалуюсь, — ответила Липочка. — Все одна и одна, вот и привыкла сама с собой разговаривать. А ты женат?

Леха презрительно сплюнул и буркнул:

— Еще чего.

До этого он все больше помалкивал, лишь изредка отвечая “угу” и “неа” на все ее вопросы, а тут вдруг сам заговорил. Ободренная Липочка попыталась завести более серьезный разговор.

— А давно ты здесь работаешь? — поинтересовалась она, но душевной беседы не получилось.

Леха посмотрел на Липочку как на пустое место, нехотя оторвал свою могучую спину от стены и презрительно бросил:

— Не твоего ума дело.

Липочка пожала плечами (не мое, так не мое) и с тройным усердием принялась оттирать от грязи полы. Леха помолчал-постоял-посопел, а потом сообщил:

— Ладно, пойду на улицу погляжу.

И вышел. Вскоре Липочка услышала громкие голоса. Выглянула в окно и не поверила своим глазам: на Леху “наезжали”. Трое. Он энергично отбивался, но силы явно были неравны. Трое верзил пытались пройти в офис, Леха геройски их не пускал. “Что делать? — струхнула Липочка. — С этими бандитами недалеко и до беды. Пришибут еще под шумок, кто тогда поможет моему Ване? Надо срочно что-то предпринять, но что? Что? Если бы я знала куда звонить! Как позвать на помощь?”

А верзилы напирали на Леху все круче и круче.

Липочка заскочила в кабинет Сан Саныча и начала лихорадочно рыться в стопке бумаг, лежащей на столе, нервно приговаривая:

— Хоть один телефончик, хоть какой-нибудь телефончик.

Но к ее удивлению на столе было что угодно, только не то, что она искала: журналы, рекламные проспекты, какие-то счета… Липочка увидела сейф, но, подергав ручку дверцы, поняла безнадежность затеи и собралась покинуть кабинет шефа, но зазвонил телефон. Она жадно схватила трубку и оцепенела, потому что услышала:

— Саня, это Вован. Мне тут про Желтухина информация поступила. Короче, ты не злись, но на хате пусто у него. Увез он папку, а куда неизвестно. Теперь придется кумекать как ее достать. Ты че молчишь?

Липочка вышла из оцепенения и закричала:

— Это не шеф, это я, Ада, уборщица!

— Что ты делаешь в кабинете шефа? — грозно поинтересовался Вован.

А верзилы уже ломились в дверь. Леха доблестно их не пускал, но силы его были на исходе.

— Ой, я сейчас! Тут на нас нападение! — крикнула Липочка и, бросив трубку, выбежала в холл.

Она схватила швабру и воткнула ее в ручку двери, после чего вернулась в кабинет и сообщила:

— Вован, понимаете, я не знаю как Сан Санычу сообщить! Нам с Лехой нужна помощь! Тут нападение! Приезжайте скорей!

— Сколько их? — лаконично поинтересовался Вован.

— Трое!

— Понял! Выезжаем!

“Ну все, я сделала что могла. Остальное в руках Господа”, — решила Липочка и, перекрестившись, вернулась к своим полам.

Верзилы какое-то время наступали на Леху, но ворваться в офис им не удалось. Сан Саныч со всей командой примчался на удивление быстро. В два счета верзилы были повержены и связаны. Пока Вован со своими приятелями допрашивал их кто такие, Сан Саныч сломя голову понесся в свой кабинет, метнулся к сейфу, распахнул его и вздохнул с облегчением:

— Все на месте!

Лишь тогда он обратил внимание на Липочку, которая, несмотря на события, спокойно надраивала пенистой губкой полы.

— Испугалась, дивчина? — спросил он, с уважением глядя на пышный Липочкин зад.

Она, конечно же, испугалась, но вида не подала, лишь равнодушно повела плечом да небрежно бросила:

— А чего мне пугаться, когда полон дом мужиков? Уж единственную бабу, думаю, не дадут в обиду.

— Твоя правда, — усмехнулся Сан Саныч и по его лицу расплылась довольная улыбка.

Было очевидно, что он польщен оценкой. Липочка, заметив это, решила брать быка за рога и продолжила:

— Если бы вы мне еще координаты какие оставили, совсем было бы хорошо. А то, случись что, куда звонить не знаю. Разве это дело?

— Не дело, — согласился Сан Саныч, выдвигая ящик своего стола. — Иди сюда, Ада, глянь.

Липочка нехотя оставила пол и подошла.

— Видишь, дивчина, блокнот, там все наши координаты. Но, думаю, они тебе не пригодятся.

— Дай-то бог, — проворчала Липочка, собираясь вернуться к своим полам, но Сан Саныч ее задержал:

— Погоди.

Она остановилась. Шеф проникновенно глянул на нее и сказал:

— Молодчина ты, девка. Премию заработала. Если бы не ты, все, что лежит здесь, — он похлопал по дверце сейфа, — накрылось бы, не скажу чем. Ну, да ты сама не маленькая, знаешь. Вот, возьми, — он сунул ей в руку деньги, — и хватит тебе на сегодня работы. Иди, отдыхай. Заслужила.

Липочка растерялась: как — отдыхай? А Ваня? Вован что-то узнал про него? Ей же надо подслушать!

Она попыталась сопротивляться, ссылаясь на грязные стены и полы, но шеф был неумолим. Пришлось подчиниться.

Несолоно хлебавши Липочка отправилась домой, а там ее ждал скандал. По закону подлости раньше времени вернулся Ваня и, не застав жены, часа два провел в ожидании. К приходу Липочки он уже был на взводе.

— Ты где ходила? — с порога обрушился он на жену. — Почему так долго?

Липочка лепетала в ответ что-то невразумительное, но Желтухин не слушал ее. Он бушевал. А, набушевавшись, плюнул, хлопнул дверью и из дому ушел. Как очень неверный муж, он был невероятно ревнив и длительную отлучку жены объяснил по-своему. Не то, чтобы он допускал измену, но фантазировал буйно и так же буйно и страдал. Страдал… А напрасно. Липочка была не просто ему верна, а верна беспредельно. Жизнью готова была ради Вани своего рисковать. И рисковала. Да что о том? Кто это ценит?

Когда Ваня хлопнул дверью, Липочка упала на кровать и разрыдалась.

— Умоляю вас, не плачьте, — раздалось из-под кровати.

— Как я могу не плакать, когда только что поругалась с Ваней? — пожаловалась Липочка и поинтересовалась: — Он долго меня ждал?

— Мне показалось, что вечность, — вылезая из-под кровати, “успокоил” ее Роман. — Еще один такой инцидент, и я умру от инфаркта. Он, как лев в клетке, метался по всему дому, вас искал. Казалось, еще немного и под кровать заглянет. Нет, так нельзя, надо что-то предпринимать. Почему вас так долго не было? — строго спросил он.

— И вы туда же, — всхлипнула Липочка. — Что за допрос? Будто не знаете.

Роман покачал головой:

— Знаю, потому волнуюсь за вас больше вашего Вани. Рассказывайте, что разведали?

— Очень немного. Только то, что Вовану известно о нашем пустом сейфе.

— И все?

— И все.

Роман возмущенно фыркнул:

— Стоило из-за этого рисковать!

“Это он еще не знает как именно рисковать мне пришлось”, — поежилась Липочка, не собираясь его просвещать.

— Видите ли, Вовану известно о пустом сейфе! — сердито воскликнул Роман. — Да эту информацию я ему и подкинул.

— Как?

Он отмахнулся:

— Какая вам разница? Через наших с Сан Санычем общих знакомых.

— И что вы сказали им?

— Не волнуйтесь, все как надо сказал. Зашифровал, не в открытую. Дело нехитрое, но речь не о том. Обещайте сейчас же, что больше туда не пойдете.

Липочка заупрямилась:

— Нет, не могу обещать.

Роман возмутился:

— Как это не можете? Очень даже можете и не пойдете! Не пойдете!

— Пойду! — отрезала Липочка.

— Не пойдете!

— Пойду!

— Ах так!

Роман перевел дух и выпалил:

— Тогда вы сегодня же все расскажете своему Ване. Если вы не расскажете, сам ему расскажу.

Она рассмеялась:

— Что? Что вы ему расскажете?

— Все! Все-все!

Липочка не поверила:

— Блефуете!

Он грустно покачал головой и настораживающе спокойно возразил:

— Нет, не блефую. Не хочу, чтобы с вами случилась беда, а я до конца жизни корил себя за это. К тому же, вы мне выхода не оставляете. Он же почти заглядывал под кровать. Если и завтра ваш Ваня попытается туда заглянуть, боюсь, нервы мои не выдержат.

— Ах вот вы о ком печетесь! Вы печетесь только о себе! Вы эгоист, а я на любые жертвы пойду ради Вани! А вы пекитесь о себе как-нибудь по-другому!

Липочка торжествовала: она уложила его на обе лопатки. А Роман спорить не стал, он согласился:

— Да, я пекусь о себе. Как любому нормальному человеку, мне не нужны лишние проблемы. Поэтому вы никуда не пойдете. Будете своего Ваню поджидать дома, чтобы он по квартире не рыскал и меня не нервировал. Раз меня вам не жалко, пожалейте хотя бы своего любимого мужа.

— Не волнуйтесь, о Ване я позабочусь, — с видом решившегося на крайность человека воскликнула Липочка. — Он не будет мешать вам лежать под моей кроватью, раз только в этом дело.

— Дело не только в этом, — возразил Роман, но Липочка его уже не слушала. Она бойко бегала пальчиком по кнопочкам телефона, набирая номер.

— Глаша, ты дома? — спросила она и, победоносно взглянув на Романа, с тяжелым спокойствием добавила: — Зайди ко мне.

Глава 17

Глафира явилась мгновенно и, сгорая от любопытства, закричала прямо с порога:

— Что случилось?

Глаза ее сами собой (против Глашиной воли) шарили по углам в поисках Липочкиного любовника.

— Где Ваня? — спросила она, не решаясь заговорить о главном, о том, что видела прошлым утром, стоя на общем балконе.

— Ваня на работе, — хмурясь ответила Липочка, не зная как приступить и с чего начать. — У меня к тебе важное дело.

— Это насчет него? — спросила Глафира, игриво толкая подругу в бок и делая глазки в сторону спальни. — Он что, у тебя под кроватью живет? При живом Ване? Ох и озорница ты, подружка! Устроила их прямо как в поезде: один — на верхней полке, другой — на нижней. И оба твои!

Глаша, такого не допуская, конечно же пошутила, но невольно попала в самую цель. Липочка вспыхнула и рассердилась.

— Не понимаю, о чем ты говоришь! — яростно топнув ножкой, воскликнула она.

— Не о чем, а о ком. О Романе.

— О каком Романе? — не сдавалась Липочка, отчаянно разыгрывая недоумение.

Глафира рассмеялась:

— О каком Романе? Ой, не надо! Не надо, я все слышала. И, кстати, видела как вы вчера утром на лестнице скандалили. Ты же на моих глазах повела его к себе. А он симпатяга, твой Роман, ей богу! — она снова игриво толкнула подругу в бок. — Не горюй, милые дерутся, только тешатся.

— Какой ужас! — воскликнула Липочка и, схватившись за сердце, убежала в спальню.

Там (на всякий случай под кроватью) ее поджидал Роман.

— Все пропало, вылезайте, — зашипела она. — Глаша вас видела, она все знает.

— Ну и что? — спокойно поинтересовался Роман.

— А то, что я в панике! Как мне быть?! Я пропала! Какой ужас! Что она теперь обо мне думает?! Осуждает, верно, меня!

— Осуждает? Чья бы мычала, пусть она лучше себя осуждает. Да и какая вам разница? Вы ее, если не ошибаюсь, о чем-то просить собирались?

Липочка подтвердила:

— Не ошибаетесь, собиралась.

— Ну так и просите, — посоветовал Роман. — Случай для этого подходящий. Теперь ей и объяснять ничего не надо, сама догадается. Если вы попросите то, что я вам рекомендовал, и она идею поддержит, тогда можно не волноваться. Глаша точно не проболтается Ване. Будет язык за зубами держать.

— Вы правы, — согласилась Липочка. — Но вряд ли Глаша на это пойдет. Ах, как это все неприятно, — посетовала она.

— Хорошо уже то, что вы больше не кричите “какое счастье”, — заметил Роман.

Липочка хотела ему ответить, но ее позвала Глафира:

— Куколка, ты где? Что это, ва-аще, такое? Пригласила и бросила!

— Я сейчас! — крикнула Липочка и сердито прошептала:

— Видите, вы заварили эту кашу, а теперь я должна расхлебывать. Даже не знаю с чего начать.

— Вернитесь к ней, — невозмутимо посоветовал Роман. — И завершите начатое.

— Посмотрим, что из этого получится.

А получилось совсем неплохо. Понурившись, Липочка отправилась к подруге и честно призналась:

— У меня беда, но подробностей не выспрашивай. Позже сама тебе расскажу, а пока нельзя. Но это совсем не то, что ты думаешь, — строго поджав губки, предупредила она. — Ты права лишь в одном: Роман действительно живет в моем доме.

— А-аах, ешкин кот! — ахнула Глафира. — А как же Ваня?

Липочка скорбно вздохнула:

— Ваня об этом не подозревает. Роман живет под кроватью.

— В вашей спальне?!

— В нашей спальне.

— Вот так хохма! — прыснула Глафира. — В доме любовник, а Ваня и не в курсах. Ну, Липка, ты настоящая стерва! — похвалила она подругу. — Муж на кровати, а любовник под кроватью. И оба под рукой, точнее под…

Глафира запнулась, стрельнула глазами в дверь спальни и заключила:

— Ну, не будем углубляться в подробности. Главное я поняла и должна признаться: завидую, страшно завидую. Это надо же, засыпать под бочком у мужа, а просыпаться в объятиях любовника! Просто блеск! Представляю как это бодрит, как нервы щекочет!

— Да нет же, все не так, — попыталась оправдаться Липочка, но Глафира ее не слушала.

Она была во власти разыгравшейся фантазии, она вся ушла в воображение, которое рисовало картины, одна другой пикантней и острей.

— Ах, как это должно быть интересно! Как сексуально! — восхищалась Глафира. — Жить тайно втроем! Но почему я сама до этого не додумалась? — внезапно огорчилась она. — Почему бы и мне не завести свой маленький гарем?

Сказав это, она подумала: “А я-то, дура, всякий раз выпроваживаю Ваню, когда приезжает Пончиков. Почему бы мне его под кровать не загнать? Хоть на одну ночь. Надо попробовать”.

Твердо решив тиражировать идею подруги, Глафира спросила:

— Так, говоришь, Ваня твой не догадывается?

Липочка сокрушилась:

— Не догадывается пока, но, чувствую, скоро догадается. Ты должна мне помочь.

— Взять к себе твоего Романа? Нет-нет! У меня мало места, — опрометчиво запротестовала Глафира, о чем тут же пожалела. “Чем идея плоха? — мысленно опомнилась она. — Роман красавчик. И кровать у меня шире. Пусть под ней поживет”.

Однако, было поздно. Липочка с досадой тряхнула кудряшками и сказала:

— Все не так!

— А как?

— Ты должна взять к себе моего Ваню, а не Романа, — зажмурившись, выпалила Липочка и снова схватилась за сердце.

— Что-ооо?!!!!!

Глафира открыла рот да так и застыла, соображая то ли она услышала. “Липка Ваню своего, что ли, навязывает? Она же над ним тряслась, как над бесценным сокровищем, а теперь избавиться хочет? Чтобы остаться с Романом? Вот это любовь! — восхитилась Глафира. — Вот это у Липка приключение! Крышу снесло прям со стропилами! А чем, спрашивается, я хуже?”

— Я что-то не поняла, — с трудом обретая дар речи, спросила она, — ты мне, что ли, Ваню отдать своего хочешь? А куда я Пончикова дену?

Липочка замахала руками:

— Не отдать! Не отдать! Боже тебя упаси! Ваня самой мне нужен!

— А чего ж ты тогда от меня хочешь? — удивилась Глафира.

— Чтобы ты мне помогла, отвлекла на себя моего Ваню.

— Как это — отвлекла?

Липочка зарделась:

— Я не знаю, ты у нас в этом специалистка: умеешь подманивать мужиков.

— Короче, ты хочешь, чтобы я соблазнила твоего Ваню, — догадалась Глафира и строго спросила: — Зачем тебе это нужно?

Липочка окончательно сконфузилась и, страдая от собственной безнравственности, со слезами на глазах призналась:

— Чтобы он дома реже бывал.

— Та-аак!

Глафира подперла бока, прикусила губу, окатила подругу презрением и выдала:

— Дожили! Это за кого ты меня принимаешь? За шлюху что ли какую? Ха! Ваню ее соблазнить! Нет, ну это надо же? Это ва-аще что такое?

И так далее и в том же роде часа эдак на полтора. Долго, долго стыдила подругу Глафира. Припомнила все, от горшка до школьной парты и далее. Ты всегда меня потаскухой считала. Осуждала всегда меня, а теперь, гляди-ка, и шалава на что-то сгодилась, понадобилась тебе…

Липочка плакала и оправдывалась, сгорая от стыда, заверяла подругу, что никогда ее не осуждала… В конце концов дошло до того, что она у Глафиры запросила прощения.

— Бог с ним, с Ваней моим, — окончательно сдавшись, сказала она, — ты прости меня, Глаша, и зла не держи, это я от отчаяния. Ну, да выкручусь как-нибудь, а не выкручусь, значит такая моя судьба. Сразу знала, что затея глупая. Согласись ты, все равно с рук не сбыть проблемы.

— Почему?

— Так в Ваню моего все уперлось бы. Он у меня верный до ужаса, спасу нет. На других женщин даже и не смотрит.

Очень впечатляющее заявление. Наша сестра, слыша такое, обычно смеется, но в Глафире взыграло женское самолюбие. Не смотрит? На меня? Что эта Липка о себе возомнила? На нее смотрит, а на меня не смотрит? Чем она лучше? Решила дурища соревноваться со мной? Что ж, утру ей нос, раз сама просит.

— Ладно, фиг с тобой, — согласилась Глафира, — не могу я на горе твое смотреть. Подруга как никак, и сердце у меня не каменное. Сегодня же Ваню к себе заберу, забавляйся спокойно с Романом.

Тут уже Липочка взволновалась:

— Как это заберешь? А если он не пойдет?

— Пойдет, куда денется. Я попрошу его починить бачок моего унитаза. Всем известно откуда у Пончикова растут руки.

Липочка подумала, что у ее Вани руки растут примерно оттуда же, но разочаровывать Глашу не стала, лишь уточнила:

— И долго он будет чинить твой бачок?

— А сколько скажешь, столько и будет, — пообещала Глафира.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Липочка сникла:

— Так все просто?

— Проще не бывает.

— И чем вы будете заниматься?

Глафира, заметив слезы в глазах подруги, вдруг проявила благородство.

— Не бери в голову, — посоветовала она. — Ты обратилась к специалисту экстра-класса. Твой Ваня будет жить у меня хоть день, хоть неделю и при этом не станет тебе изменять.

— Как же это? — удивилась Липочка.

В глазах ее появилось недоверие, обидевшее Глафиру.

— У меня есть свои хитрости и секреты, — заверила та. — В любое время можешь звонить и спрашивать чем мы занимаемся. Все скажу, как на духу.

Липочка встревожилась:

— Что значит — в любое время? Он что, совсем дома бывать перестанет?

— Ну почему? Изредка отпускать его буду, чтобы запах стойла окончательно не забыл, — великодушно пообещала Глафира.

— А Пончикова ты денешь куда?

— Пончикова отправлю в длительную командировку, а если в командировку не получится, тогда в запой. Прямо сейчас этим я и займусь.

У Глафиры все просто: сказано — сделано. Этим же вечером Ваня двинулся к соседке чинить бачок ее унитаза. Минут сорок добросовестно чинил: поломал окончательно, а потом Глафира погладила его по спине и пожаловалась:

— Совсем ты, Ванечка, меня забросил.

— Работы много, — буркнул Желтухин. — Да и муж твой все время дома.

— Пончикова три дня не будет, если дело только в нем, — победоносно сообщила Глафира.

— Да-аа?

Иван Семенович, чья уверенность в себе была внезапно подорвана родной женой, почесал в затылке. Раньше у него при таких обстоятельствах не возникало вопросов, а теперь бедняга задумался: “Что если Глаша добьет меня окончательно? Она же ненасытная. Про таких говорят: всем бл…дям бл…дь, коню дала и конь сдох…”

— Так что, остаешься? — нетерпеливо поинтересовалась Глафира.

Желтухин глянул в ее белое холеное лицо и заподозрил в нем обидную насмешку. “А, была не была!” — решил он и сказал:

— Хорошо, я останусь, но нет ли у тебя каши?

Глафира опешила:

— Каши? Какой?

— Желательно манной, — пояснил Желтухин.

— Зачем тебе манная каша? — рассмеялась Глафира.

— У меня от каши этот, как его, дух поднимается, настроение встает, — выпалил Желтухин и заключил: — Короче, без каши ничего не получится — я не останусь. Изволь варить.

— Ну хорошо, я сварю, — растерянно согласилась Глафира.

Желтухин тотчас вернулся домой и горестно пожаловался, что у него образовалась внезапная командировка.

Липочка все по-своему поняла и сразу подумала: “Ваня мой скромник известный. Когда бачок Глашин чинил, она к нему приставала. Приставала не от души, а по моей просьбе, но Ваня-то скромник. Он испугался и решил сбежать”.

Сделав такой странный вывод, Липочка обрадовалась и, как только за мужем закрылась дверь, сразу позвонила Глафире.

— Нам повезло, — сообщила она, — не придется тебе с Ваней мучаться. У него снова командировка.

— Я всегда говорила, что ты, Липка, везучая, — нежась в объятиях Желтухина, изрекла Глафира. — И когда он вернется?

— Сказал, что не раньше, чем через три дня, — похвастала Липочка.

— Представляю, как ты будешь скучать, — ухмыльнулась Глафира и нежно чмокнула в темечко мужа подруги.

Глава 18

Проводив супруга, Липочка думала, что теперь-то спокойно вздохнет, но как бы не так. Оказалось, что ее страдания только начинаются. Едва Ваня вышел за дверь, как позвонила (“какое счастье”!) его мамаша, Липочкина свекровь. Стоном ржавого железа она сообщила что в пути страшно умаялась и теперь кукует-сидит на вокзале, ждет когда ее встретят неблагодарные сволочи-родственнички, которые, как всегда, намертво про нее забыли.

— Марьванна?! Вот это сюрприз! — мертвея, “обрадовалась” Липочка.

— Сюрприз?! — рассвирепела мамаша. — Да об этом сюрпризе сто раз говорено было, переговорено и договорено. Приехала минута в минуту, даже не час в час. И сундуки привезла с гостинцами, а меня, выходит, не ждали?!

Липочка бросилась извиняться, ссылаясь на столичную жизнь, которая засасывает своей суетностью так, что о самом главном, порой, забываешь. Под самым главным, разумеется, подразумевалась она, свекровь-Марьванна.

— Что мне твои извинения? — прогрохотала чуждая церемоний свекровь. — Где Ванька-дурак?! Почему меня не встречает?!

— Он в срочной командировке, — коченея, сообщила Липочка.

Марьванна крякнула:

— Вот прохвост! Акурат к моему приезду удрал! Ладно он, а ты пошто сидишь дома? Пошто мамашу с криками “ура!” не встречаешь?

— Еду! Еду! — еще раз “обрадовалась” Липочка и заметалась по квартире: — Что делать?! Что делать?!

— Куда вы едете? — настораживаясь, поинтересовался Роман, который давно покинул свое подкроватье, собираясь наконец пообедать.

— Куда?! — Липочка всплеснула руками: — Вас надо срочно спрятать!

— Меня надо спрятать? — удивился он. — Ха-ха! Не этим ли я занимаюсь последние три дня? По-моему, только этим.

— Да, но сейчас вас надо спрятать не здесь.

— А где?

— Где-нибудь вне моей квартиры.

Роман запротестовал:

— Даже слышать не хочу об этом.

— Нет-нет, вы не поняли, — хватаясь за голову, пояснила Липочка, — из деревни приехала моя свекровь, многоуважаемая мать Вани. Теперь вы никак не можете здесь оставаться. С ней такие штуки не проходят. Обычно она привозит с собой массу ящиков и расталкивает их по всем углам.

— Пусть расталкивает, — разрешил Роман. — Я ей не помеха.

— Да, но первое, что она сделает, так это заглянет под кровать, на которой она почивать привыкла, к нам приезжая. В это время мы с Ваней обычно спим на диване в гостиной. Ах, минуты бегут, Марьванна ждет, я спешу! — спохватилась Липочка и неожиданно заявила: — Надо Глаше звонить!

— Зачем? — встревожился Роман.

— Буду умолять ее забрать вас к себе на то время, пока не уедет мамаша Вани.

— Забрать? Разве я вещь?

— Нет, не вещь, но что вы предлагаете?

— Что угодно, но только не к Глаше. Ха! Придумали! Чушь! Ужасная ерунда! Вы представляете, как это будет выглядеть?

Липочка нахмурилась:

— Не представляю, а чем Глаша хуже меня?

— Чем? Да всем! — взорвался Роман. — У нее бардак на балконе! Алкоголик муж! Любовники! Уж наслышан! И вообще, она не хозяйка! Голодом заморит меня! Сами говорили, что я вам уже не чужой, так куда вы меня сплавить хотите? На верную погибель? Между прочим, и вы меня еще не кормили. Я жрать хочу, как не знаю кто!

Нельзя сказать, что такой крик души не понравился Липочке. Роман ей сильно польстил, в неожиданно светлых красках сравнив с Глашей, но оставить его жить в квартире с пронырой-свекровью она не могла. Потому и взмолилась:

— Не губите меня! Если свекровь узнает про вас, я пропала! Измены Ваня мне не простит!

— Измены? — поразился Роман. — О какой вы говорите измене? Я даже в мыслях такого допустить не могу! Я люблю свою жену! Только ее одну!

— Вот на здоровье и любите, а я своего Ваню люблю, поэтому вы должны отправиться к Глаше.

Липочка уничтожила его взглядом и злорадно добавила:

— Если еще она вас возьмет. На кой вы ей сдались, такой непутевый.

Ни с того ни с сего она рассердилась на Романа, а почему — понять не могла. Зато понял Роман. Он подумал “ревнует” и сказал, оттаивая:

— Хорошо, я отправлюсь к Глаше, только не надо ей звонить.

— Как же это? — растерялась Липочка.

— Я залезу к ней на балкон, она и не заметит.

— А где же вы будете спать?

— Там. На полу матрас свой постелю и прекрасно на свежем воздухе высплюсь. Только очень вас прошу, накормите меня, наконец, манной кашей. Уж очень я есть хочу. И маслица, маслица положите побольше.

— Обязательно, — радостно согласилась Липочка. — Встречу свекровь, вернусь домой и сразу кашу сварю. А вы мобильный свой не забудьте. Если что понадобится, не стесняйтесь, звоните.

И Липочка помчалась на вокзал, а Роман, прихватив подушку, матрас и одеяло, деловито полез на Глашин балкон.

Балкон, как обычно, был приоткрыт, и в щель из квартиры доносился запах…

Да нет, не запах — аромат! Аромат манной каши — в кухне Глафира стряпала по заказу Желтухина. Аромат этот был мучительно сладок и растревожил Романа нешуточно: до спазм в желудке, до обильного течения слюны и эйфорических галлюцинаций. В борьбе с голодом обессилев, Роман упал на матрас и начал бредить манной кашей.

Тем временем Липочка быстренько привезла домой свекровь и, не мешкая, бросилась в кухню варить все ту же манную кашу.

Марьванна же без сына-Вани затосковала и, побродив по пустой квартире, решила податься к соседке Глаше, выпить с ней чарку другую, да разогнать скуку-печаль-тоску. С Липки-то взять нечего. Попалась Ване жена непутевая: совсем, дура, не пьет. То ли дело Глашка. Бес, а не баба: и выпить умеет, и посплетничать (обсудить Липку-невестку), и погулять — везде мастерица…

В больших у Марьванны была Глафира симпатиях. Затолкав под кровать свои ящики, свекровь категорически доложила невестке:

— Соседей проведать пойду.

— Пойдите, пойдите, — с огромным облегчением одобрила Липочка.

И Марьванна пошла. Когда она решительно и нетерпеливо налегла на кнопку звонка, Глафира была в кухне. Она как раз наполняла тарелку (с дюжим кусищем масла) сваренной на сливочках манной кашей, чей аромат сводил с ума многострадального Романа. С ложкой наготове там же сидел за столом и Желтухин. Сидел по-семейному: в трусах и майке.

Да и Роман, кстати, поблизости был. Он покинул балкон и, устремляясь на аромат, прокрался через захламленную комнату в чистенькую прихожую. Прокрался с одним лишь желаньем: разведать, нельзя ли чем поживиться, но тут же был в шок и повержен. Кем?

Да все тем же Желтухиным, точнее, его присутствием в Глашиной квартире. Роман, осторожно выглядывая из-за угла, увидел огромный рябой кулак, трудолюбиво сжимающий ложку, и шерстяную спину Желтухина. Желтухина, спешно отбывшего в командировку! Вот это да!!!

“И ради такого чудовища добрячка-Олимпиада жизнью своей рискует? — поразился Роман. — А он изменяет ей, да еще с кем! Развлекается с ее лучшей подругой. Выходит, догадка моя в самую цель попала”.

Такое положение вещей показалось Роману жутко несправедливым. Выглядывая из прихожей в кухню, он лютой ненавистью ненавидел Желтухина и, страдая, проклинал его: “Сколько можно жрать мою кашу, чтоб тебе пусто было!”

Вот в такой-то драматический момент и прозвучал звонок в прихожей. Романа на балкон словно ветром сдуло. Глафира вздрогнула и застыла с тарелкой в руках. А Желтухин недовольно спросил:

— Кого еще принесла нелегкая?

— Пойду посмотрю, — шепнула Глафира и, водрузив тарелку на стол, порхнула к двери.

Приставив свой накрашенный глаз к глазку, она испуганно попятилась и зашипела:

— Ва-аня, мамаша твоя пришла.

— Не может быть! — вскочил Желтухин и, вспомнив, хлопнул себя по лбу: — Черт! Как я забыл? Сегодня ее должен был встретить!

Глаша тоже кое-что вспомнила, а именно то, что Марьванна безгранично влюблена в ее квартиру и всякий раз, приезжая, делает подробный обход с охами, вздохами и восхищением. А тут, как назло, ее сыночек-Ваня в трусах и майке “гостюет”.

— Прячься, прячься! — паникуя, закричала Глафира.

— Куда? Куда? — рыская по кухне, шепотом завопил Желтухин.

Да-да, шепотом завопил, и такое бывает.

— Куда?

А и в самом деле, куда? Любопытная Марьванна везде сунет нос.

Глафира задумалась и, отыскав укромное место, приказала:

— Ваня, лезь под кровать!

И Желтухин полез. Прямо с ложкой, крепко зажатой в рябом кулаке.

А Глафира, перед зеркалом отряхнувшись и восхитившись: “Хороша, чертовка! Всем удалась!” — отправилась встречать Марьванну.

К дружескому челомканью и женским визгам восторга (басовитому и высокому) прислушивались сразу четыре мужских уха. Из-под кровати Желтухин тщетно пытался вычленить речь родной матушки из бессмысленного бедлама встречи. В соседней же комнате Роман, стоя на цыпочках, старался из радостного женского сумбура узнать, удастся ли ему сегодня отведать манной каши. Доведенный хроническим голодом до отчаяния, он готов был на крайности и воспрял духом, когда услышал, что Марьванна совершает обход.

“Слава богу, — подумал Роман, — хоть какая-то намечается система”.

Надо сказать, что он, как любой мужчина, панически боялся хаоса женской непредсказуемости, ведшей обычно (о том говорил опыт) к тяжелым последствиям.

Поэтому он вздохнул с облегчением, когда дамы, энергично обмениваясь соображениями, протопали мимо облюбованной им комнаты.

— Там смотреть нечего, — небрежно бросила Глафира. — Там балкон, полный мусора, и кабинет мужа, больше похожий на свалку. — Она рассмеялась: — Дурак-Пончиков думает, что у него есть кабинет, а там мой чулан.

Марьванна сердобольно поинтересовалась:

— А что, твой Пончиков, он по-прежнему пьет, голубок?

— Пьет! — жизнеутверждающе подтвердила Глафира. — Еще как пьет!

— Вот и мой частенько к бутылке прикладывается, — с нежностью вздохнула Марьванна и с ненавистью добавила: — Каждый день, сволочь, является на рогах.

— А мой уже и на рогах не стоит, — рассмеялась Глафира. — Допился совсем, ну да фиг с ним. Так что, кабинет мужа смотреть будете? — деловито спросила она.

— А мебель там есть?

— Я сбрасываю туда все, что давно ненужно, да выкинуть жалко.

Последняя фраза привела Романа в уныние. “Вот и я здесь оказался, в кабинете Пончикова, — содрогаясь, подумал он, — среди того, что никому не нужно…”

Однако, когда из соседней комнаты раздались возгласы изумления (обсуждался Глашин мебельный гарнитур — пошлый пластик в претенциозном стиле рококо), Роман окрылился надеждой.

“Ну, это надолго, — обрадовался он, — пожалуй, успею сгонять на кухню и слопать кашу”.

Так он и поступил. Отведав жирной каши и насытившись, Роман беспрепятственно вернулся на балкон. Там он блаженно растянулся на матрасе и принялся строить догадки что за фрукт этот Ваня.

Тем временем, Глафира и Марьванна, тщательно осмотрев достопримечательности Пончиковской квартиры, шумно отправились в кухню обмывать свою встречу. Увидев на столе пустую тарелку, Глафира поразилась проворству Вани, рекордно успевшему выхлебать кашу. Поразилась… да и отправила посуду в раковину: не место ей там, где царствовать будут выпивка да закуски.

Вскоре дамы, разгоряченные водочкой да пересудами, под балычок, огурчик и икорочку тихонько начали подвывать. Сначала разрозненно и робко, а потом, окосев, дружно грянули “Каким ты был, таким ты и остался…”

Песнь их живо облетела квартиру и донеслась до балкона, где Роман пребывал в озабоченности. Щедро наполнив желудок кашей, он истребил мучительный голод, но неожиданно столкнулся с новой нуждой и добросовестно искал пути ее культурного удовлетворения. Можно было бы справить эту нужду прямо с балкона, но Роман страдал чистоплюйством: даже мысль об этом была ему ненавистна. Он не подозревал, что уж нет опасности в возвращении к Липочке, поскольку свекровь ее издает протяжные вои в Глашиной кухне. Напротив, услыхав эти вои, Роман обрадовался и поспешил в прихожую, откуда, пользуясь увлеченностью дам, прошмыгнул в туалет.

Однако, ушастая Марьванна заметила его перемещение и спросила:

— Слышь, Глашка, кажись ктой-то топочет в твоем колидоре.

Несмотря на протесты Глафиры, Марьванна покинула стол и отправилась на разведку. Этим она вспугнула собственного сына, выбравшегося из-под кровати. Иван Семенович, заслышав вой, мгновенно переполнился благими намерениями. Он решил под шумок оставить Глашину спальню да спешно вернуться из командировки домой к радости доверчивой супруги. Стоя в одной штанине, он усердно пытался попасть в другую, когда (как ему показалось) над ухом прогремел матушкин бас.

— Нет-нет, — заверяла она, — ты мне, Глашка, не финти, кто-й-то здеся шаволился. Я пока своим ухам верю. Надоть в спальне поглянуть.

Услышав это, Иван Семенович рухнул на пол, да так в одной штанине под кровать и уполз. Проследовав в сопровождении Глаши мимо замершего в туалете Романа, Марьванна ворвалась в спальню и сразу же сделала попытку заглянуть под кровать. Ивана Семеновича едва не хватил апоплексический удар, когда он увидел широкий материнский зад, плавно опускающийся на Глашин ковер. Казалось, еще секунда и позора не избежать. Желтухин знал строгий нрав своей разлюбезной матушки. Крута!

Очень крута она! Не потерпит распутства даже от собственного сына!

Представив, какой сейчас будет скандал, Желтухин оцепенел и с ужасом подумал: “Если Солнышко все узнает, я этого не переживу”. Он действительно (как ни парадоксально) безумно любил жену и потерять ее до смерти боялся.

Не в лучшем положении была и Глафира: пока любовничек коченел под кроватью, она столбенела в дверях. Да-да, стояла ни жива ни мертва. Может и это покажется странным, но и Глафира любила подругу. Вот так вот, по-глупому, расставаться с Липочкой она совсем не хотела. Мертвея на пороге спальни и растерянно глядя на опускающийся долу зад Марьванны, Глафира лихорадочно искала способ избежать скандала и вряд ли его нашла бы, если бы не Роман. У бедняги сдали нервы: он с таким топотом покинул туалет и рванул на балкон, а оттуда, отчаявшись, и на балкон Желтухиных, что Марьванна мгновенно потеряла интерес к спальне.

— Дай мне руку, Глашка, — закричала она, и Желтухин, замирая от счастья, увидел как зловещий зад тяжело провезло по ковру и взметнуло к двери.

— Слышала? Слышала как побег? Врешь! Не уйдешь! — торжествовала Марьванна, с отроческой прытью пересекая коридор и врываясь в кабинет-чулан главаря семьи — Пончикова.

Но там было пусто. Не совсем, конечно: хлама хватало, но даже подобия чего-либо одушевленного в комнате не было и не предвиделось. То же самое и на балконе, куда изумленные женщины заглянули лишь бегло. Итак все ясно: нет никого.

Марьванна, утомленная беготней и, особенно, “гимнастикой” у кровати, рухнула на покосившийся табурет и растерянно вопросила:

— Как жа ж это?

Глафира беспомощно пожала плечами. Она тоже явственно слышала топот и терялась в догадках куда делся его автор. Наступило молчание, которое после долгих раздумий первой нарушила Марьванна.

— Я тебе так, Глашка, скажу: в твоем дому завелася нечистая! Черт завелся в твоем дому, — наполняя глаза запредельным ужасом, провещала она.

— Еще бы, — с усмешкой фыркнула Глафира, — с этим чертом я в браке который год состою, будь он неладен. Угораздило меня с ним связаться в недобрый час, с кровопийцей.

Разумеется, она имела ввиду своего супруга, алкоголика-Пончикова.

Марьванна это поняла, но столь вольного поведения не одобрила.

— Зря смеешься, — строго сказала она. — Пончиков, хоть и рогат, но не черт. Здесь полно настоящей нечисти. Слышала, как топочет она. Надо срочно освятить хватеру. Пребывать здесь опасно.

Сделав такой вывод, Марьванна с табурета поднялась и, многократно осеняя себя крестным знамением, поспешно удалилась к невестке. К неописуемой радости Желтухина. Как только за матушкой захлопнулась дверь, он вылетел из-под кровати и, натягивая на ходу штаны, жизнеутверждающе завопил:

— Глафира!

А она и без зова сама спешила к нему. Влетев в спальню и увидев, что Ваня наладился смыться, Глафира нахмурилась и возмутилась:

— Ты куда это, дезертир, собираешься?! Неужто хочешь сбежать домой?

— Да, Глаша, да, — бодро подтвердил Желтухин. — Видишь, чуть не вышел конфуз. До сих пор мандражирую. Зря мы затеялись. Пора прекращать эту глупую командировку. Повод веский: приехала матушка. Как там Липочка моя одна справляется? — вдруг загоревал Желтухин. — У мамаши нрав слишком крут, враз мне супругу замучает.

— Матушка твоя?! — завопила потрясенная Глафира. — Да в своем ли ты уме? Будто разум у тебя под кроватью отшибло! Не я ли только что возилась с Марьванной? Развлекала ее! Поила! Кормила! При чем здесь Липка?

Но Желтухин стоял на своем.

— Не обижайся, Глашуня, но я пойду, — промямлил он, разом разрушая все ее планы.

Руки Глафиры уперлись в бока, брови взметнулись, глаза потемнели:

— Не обижайся?! Ты что, издеваешься, дезертир? Я Пончикова проводила, а теперь буду тут одна куковать? На кровати! Не пущу!

Иван Семенович попытался найти возражения, но Глафира протест пресекла, заявив:

— Ваня, мой тебе совет: поостерегись! Лучше нам не начинать!

В тоне ее было слишком много угрозы — какой же мужчина начинать отважится? Желтухин не отважился и сбавил обороты.

— Ладно, — нехотя стягивая штаны, сказал он, — на одну ночь у тебя останусь. Каши дай.

— Сию минуту! — обрадовалась Глафира и, окрыленная, порхнула в кухню.

Все шло по ее плану: Иван Семенович обреченно поплелся за ней. На радостях Глаша отвалила богатырскую порцию каши. Увидев, что она наполняет новую тарелку, Желтухин с удивлением спросил:

— А куда же старая подевалась? Неужели приговорила маман?

— Бог с тобой, Ваня, — отмахнулась Глафира, — стала бы мама твоя манкой пачкаться. Она бутербродики с красной икоркой предпочитает.

— Тогда кто же кашу срубал? — бестолково поинтересовался Желтухин. — Ты что ли, Глашка?

— С ума сошел? — испугалась Глафира, с любовью оглаживая свои стройные бедра. — Я на диете. Сам же ты и срубал, мозги твои дырявые. Вон и тарелка лежит, не помыла еще.

Иван Семенович заглянул в раковину и потряс головой.

— Да-а, — сказал он. — Я что ли съел? А почему тогда я такой голодный?

— Потому, что во всем ненасытный, — игриво толкая его оттопыренной грудью, пояснила Глафира.

Она поставила перед Желтухиным тарелку с остывшей кашей и скомандовала:

— Лопай и за дело.

Не стоит, думаю, пояснять какое дело имелось ввиду. Иван Семенович понял сразу. Он бодро крякнул, схватил в руку ложку, занес ее над кашей и… И из прихожей донесся настойчивый звонок. Бедный Иван Семенович (нервы уже не те) взвился, словно подколотый вилами.

— Кто там опять, черт возьми?! — рявкнул он, швыряя ложку на пол.

— Не знаю, — побледнела Глафира.

— Так пойди посмотри!

Ее вынесло в прихожую, глаз привычно прижался к глазку, и Глафира ехидно хихикнула…

— Ваня, беда, — пряча злорадную улыбку, прошептала она, — это наша Липа.

— Ну, е-мое, допрыгались! — с чувством сообщил Желтухин и, пыхтя, полез под кровать.

Глава 19

Чем же занималась все это время Липочка? А вот чем. Она сварила манную кашу и, пользуясь отсутствием свекрови, поспешила с тарелкой на балкон.

— Эй, голодающие, — игриво позвала она Романа, перевесившись через перила и заглядывая во владения Глафиры. — Ужин пришел.

Но Романа на балконе не было. Он в это время разглядывал шерстяную спину Желтухина, смачно готовящегося к трапезе. Липочка, ничего об этом не зная, встревожилась, но не слишком. “Мало ли что, — подумала она. — Он такой любопытный, может не усидел на балконе и решил поглядеть, что есть в комнате”.

Когда же она явилась с кашей вторично и Романа снова не нашла, тут ей стало не по себе. Она даже вообразить не могла, что он в это самое время благополучно поглощает кашу Глафиры, сваренную на жирных сливочках.

Не обнаружив Романа и в третий раз, (он отсиживался в Глашином туалете) Липочка запаниковала. Она металась по гостиной, ругая себя за то, что не узнала номер его мобильного. Как бы неплохо было б сейчас позвонить и узнать куда он делся…

Да и куда он мог деться из Глашиной квартиры? Если бы подруга его нашла, она сразу дала бы знать. Нет, здесь что-то не то.

И вдруг Липочку осенило: а может как раз то! Именно ТО! То самое, что обычно распутная Глашка проделывает с мужиками. Уж всем известно, что у Глашки с мужиками самый короткий разговор: “Здрасте и в койку!”

Липочка вспыхнула, сердечко заныло, душа заболела, а спрашивается, с чего? С чего вдруг разволновалась? Ну окрутит Глашка Романа. Мужик-то чужой. Что ж в этом плохого? Ей-то, Липочке, что за беда? Она же любит Ивана Желтухина, мужа своего. Действительно любит, да еще как!

А вот, поди ж ты, взяло за живое. “Точно, — решила она, — Глашка случайно на балкон заглянула, а там он. Бесстыжая и давай ему глазки строить. Надо бежать! Надо им помешать!”

Но, не дождавшись свекрови, Липочка никуда бежать не могла. Будет страшный скандал если та явится к закрытой двери.

Несложно представить как бедняжка истомилась за тот короткий срок, пока Глаша и Марьванна ловили нечистую силу. Ей бы не томиться, а заглянуть на свой балкон: вмиг нашла бы Романа. Он, бедняга, там прятался уже не от Глаши, а от Липочкиной свекрови, которую никак в Марьванне не признал.

Но Липочка об этом не подозревала. Она томилась. Ох как томилась! Уж каких только мыслей ей в голову не приходило… Не пришло только одной: почему она Романа ревнует?

А мысль интересная. Будь я мужчиной, обязательно воскликнула бы: “Вот и пойми этих женщин! Что они, что собака на сене: и сама не “гам” и другим “не дам”!” Но я, слава богу, не мужчина, а потому прекрасно понимаю почему волнуется Липочка. И вы уже поняли, думаю.

Так вот, наконец появилась свекровь. Полная бабьей мудрости, она “докладать” невестке не стала, что ходила перемывать ее косточки к ее же подружке. Умиротворенная водочкой, Марьванна молчком прошла в спальню, прилегла на кровать и (к радости бедной невестки) такой храп изобразила, какому до сих пор не научился ее сын-Ваня — мельчает народ, мельчает.

Пользуясь удачным моментом, Липочка незамедлительно проследовала к Глафире и одним разом ввергла в панику и подругу, и собственного мужа. Она с таким грозным видом ворвалась в покои Пончиковых, что Глаша ненароком струхнула. На самом деле струхнула, хотя всю жизнь в таких случаях испуганной больше прикидывалась.

Когда же Липочка закричала: “Где он? Где он?” — колени Глафиры подогнулись, и со страху бедняга едва не “вломила” их общего Ваню. За малым под кровать не указала, но в последний момент спохватилась — вот она, тренировка, неизбежно переходящая в мастерство! Спохватилась и последовала своему старому правилу никогда и ни в чем не сознаваться.

— Кто — он? — спросила Глафира и посмотрела в глаза подруги так чисто и ясно, что Липочка усомнилась, а усомнившись, смутилась и пролепетала:

— Я пошутила. Просто так зашла, повидаться.

Однако, Глаша ей не поверила и, удивившись: “Кого это Липка у меня искала?” — повела атаку. Предусмотрительно затолкав подругу в кухню (подальше от Ваниных ушей), она прошипела:

— Как же ты мною мужа своего соблазнять собиралась, если бегаешь тут с проверками даже тогда, когда он в честной командировке?

Липочка растерялась и брякнула:

— Я не мужа…

— А кого?! Кого еще ты тут можешь найти? — грозно вопросила Глафира и ведь не покривила душой, потому что кроме Вани никого никогда домой не водила.

Переполненная праведным гневом, она схватила подругу за руку и потащила ее по комнатам, приговаривая:

— Вот! Вот! Убедись! Удостоверься, что нет никого у меня!

И Липочка удостоверилась. Действительно, нет. Никого. Но где же Роман? Куда он делся? Уже, пристыженная, вернувшись домой, она спохватилась, что не заглянула под Глашину кровать! Но не идти же обратно… Под гулкие храпы свекрови Липочка рисовала себе картины одна другой страшней. В усмерть соблазненный Роман валяется под Глашкиной кроватью (ему не привыкать), а она, как последняя дура, мечется по квартире подруги с криками: “Где он? Где он?”

— Какой ужас! — вздрагивала она от собственного воображения. — Хватит! Не надо больше об этом думать! Ну их, пусть что хотят, то и делают…

Но, вопреки своему желанию, Липочка думала. Все думала и думала. И чем больше она думала, тем меньше любила Глафиру и тем нестерпимее хотела увидеть Романа. Посмотреть в его бессовестные глаза и, быть может, залепить ему парочку пощечин! Да-да! Залепить! Хорошенько залепить, так, чтобы ладонь сумасшедшим огнем горела! Зачем? Почему? С чего, вдруг? С чего?

Это мужские вопросы. Липочка по-женски чувствовала: залепить она вправе! Смоляной смерч фантазий ее поглотил всецело, заслоняя реальность, и Липочка уже не слышала простых звуков жизни: ни богатырского храпа свекрови, ни капающей из крана воды, ни скрежета на балконе и… ни чьих-то осторожных шагов. Мир исчез, остались только ее мысли, черные мысли. Наконец она не выдержала и с криком:

— Нет, я больше не могу! — помчалась к Глафире.

Но не добежала: в прихожей ее за руку поймал… Роман. Поймал и удивленно спросил:

— Куда вы?

— Надо мне, надо! — вырываясь, вскрикнула Липочка.

И сразу поняла, что уже не надо: он-то здесь.

— Вы здесь? — прошептала она и прикусила язык. Глупый язык едва не взболтнул: “Вы здесь, а не под кроватью у Глафиры?”

— Да, я здесь, — подтвердил Роман то, что было очевидно. — Но куда вы собрались?

— Я собралась… Я собралась…

Липочка растерялась. Говорить правду совсем не хотелось, а умная ложь, как назло, не шла в голову. Любая женщина знает, что надо делать в столь затруднительные минуты: лучшая защита, это нападение. И Липочка напала.

— Где вы были? — забыв про свекровь, закричала она. — Я, как дура, носилась с кашей! Туда-сюда, туда-сюда! А вас и след простыл!

— Я был на балконе, — ответил Роман.

— Ха-ха! На каком?

Он разозлился:

— То на том, то на этом. Знаете ли, я, конечно, еще далеко не старик, но уже и не мальчик, чтобы через перегородки скакать. Ладно, скакал, пока с обыском нагрянула только Глафира, но когда и вы присоединились к ней, мне стало обидно. Вам-то зачем в ее квартире обыск понадобился?

Липочка отвечать не собиралась. У нее у самой хватало вопросов.

— Вы хотите сказать, что Глаша вас не нашла? — заранее не веря ни одному его слову, спросила она.

— Надеюсь, что нет, — ответил Роман, чувствуя ее недоверие и медленно вскипая.

— Тогда где же вы были, когда я вам кашу приносила?

— Наверное, я в это время Глашину кашу ел, — чистосердечно признался Роман, чем окончательно убедил Липочку в том, что он лжец.

Поверить в то, что помешанная на стройности своей фигуры Глафира тайком от всех трескает манную кашу, Липочка не могла. Кому же тогда она ее варила? Пончикову? Но Пончиков только пьет, он давно уже не закусывает.

Когда же Роман сообщил, что съел две порции каши — вторую как раз тогда, когда с обыском нагрянула Липочка — тут уж стало ясно: он не лжет. Ему Глафира кашу и варила! А кому же еще?

— И вы будете утверждать, что между вами ничего не было? — сделала стойку она.

Роман опешил:

— В каком смысле?

— В самом прямом! Признавайтесь, вы спали с ней? Спали?

Сообразив в чем его подозревают, Роман испытал противоречивые чувства: здесь были и протест, и удивление и вопрос… В любом случае ему не хотелось, чтобы Липочка плохо про него думала. Он начал оправдываться и запутался вконец. Проще было бы сказать все как есть: Желтухин не в командировке, а у Глаши, ему она кашу и варила. Но как раз этого Роман сказать и не мог, не хотел он расстраивать Липочку. Пришлось отпираться. С непривычки он делал это неумело. Она наседала, он пасовал…

Шум поднялся ужасный; как же тут не проснуться свекрови? Так и случилось, в конце концов Марьванна выросла на пороге прихожей и грозно рявкнула:

— Молча-ать!

Липочка и Роман дернулись, как львы от хлыста дрессировщика, и застыли. “Все пропало!” — читалось в ее глазах. “Вы этого хотели?” — в злорадном отчаянии вопрошали его глаза.

А Марьванна, не тратя времени даром, чинно повела свой допрос:

— Кто таков этот хлыщ и с чем к нам пожаловал?

Пока Роман беспомощно хлопал глазами, Липочка быстро нашлась и почтительной скороговоркой доложила:

— Это, матушка, Рома, Глашин дружок. Пончиков внезапно домой вернулся, а Рома — к нам на балкон. Я гоню его обратно к Глафире, а он не идет.

Вот когда наступил момент истины — момент проверки на прочность симпатий Марьванны к Глафире. А они оказались на диво прочны: Марьванна, эта поборница нравственности и чистоты, простила Глафире блуд. И не только простила, но и взялась его покрывать.

— Да ты шо, девка, сдурела, — закричала она на невестку. — Куды-й ты парня-то гонишь? Прямо в лапы к ревнивцу! К бесноватому алкашу!

На самом деле безобиднее Пончикова трудно человека сыскать, но Липочка об этом не думала. Она растерялась.

— А что же мне, мама, Рому к себе что ли взять? — с недоумением спросила она у свекрови.

Та ее пристыдила:

— А почему бы и нет, коль ты Глаше подруга? Конечно возьмем. Нехай посидить тут, подождет, пока разберется Глафира с супружником. С нас, небось, не убудет.

— А если мой Ваня внезапно вернется? С ним это частенько бывает. Что я ему скажу?

— С Ваней я объяснюся, — отрезала Марьванна и ласково обратилась к Роману: — Пойдем, малец, медком тебя угощу. Свеженьким, вчерась откаченным. В этом году уродился медок.

Пока “свекруха” сердобольно накармливала Романа медком (к мужчинам у нее был большой пиетет), Липочка помчалась к Глафире.

— Глаша! Спасай! — с порога закричала она, в который раз загоняя под кровать мученика-Желтухина.

— Тише ты, тише, — замахала на нее руками Глафира и с прежней предусмотрительностью потащила подругу в кухню.

Там на столе стояла тарелка (уже третья), полная манной каши. Липочка остолбенела:

— Глаша, для кого это?

— Для меня, — не моргнув глазом, соврала Глафира.

— Зачем?

— У меня гастрит приключился. Доктора прописали.

— Ах вот оно что! — прозрела Липочка. — Да это и видно, бледненькая ты какая-то.

“Любой тут побледнеет, — в душе облилась слезами Глафира, — мыслимое ли дело: третий раз под кровать наш Ваня ныряет. Сегодня не дом у меня, а двор проходной”.

— С чем пожаловала? — безрадостно спросила она у подруги.

Та (терять нечего) не таясь, ей все изложила.

— Так вот кто слопал мою кашу! — смекнула Глафира.

— Да, он и слопал, — подтвердила Липочка.

И Глафира сделала тот самый вывод, который Марьванна, в свою очередь, озвучить не решилась.

— Выходит, это не черти здесь топотали, — воскликнула она.

— Нет не черти, — вздохнула Липочка.

В тот же миг Глафира, мгновенно усложнив и расширив свои планы, переполнилась нетерпением.

— Зови своего Романа сюда! — закричала она, имея очень грешные мысли. — Сейчас же зови! Пусть идет!

— Как? Через дверь? — растерялась Липочка.

— Зачем через дверь? Как обычно — через балкон!

Таким образом, под давлением обстоятельств Роман вынужден был снова отправиться на Глашин балкон. Теперь уже легально: как ее полюбовник. Роль эта была ему ненавистна, но, чтобы не создавать своей покровительнице проблем, он смирился и храбро отправился штурмовать балконную перегородку. Марьванна (теперь и его подруга) не осталась стоять в стороне, а живо ему помогала и словом и делом.

— Выше, выше ножонку свою подымай. Ай, милок, — галдела она, хватая Романа за ноги и всячески ему мешая. — А теперь ниже-ниже ее заводи.

От усердия ее он несколько раз чуть не сверзся с третьего этажа. С большим риском для жизни занося ногу по совету Марьванны то ниже, то выше, он ругался в душе самыми нехорошими словами, снаружи сохраняя благонравие, столь милое старушке. В итоге он так ей полюбился, что, чуждая громогласных оценок, она в конце концов заявила:

— Повезло Глашке. Непаскудный Ромка мужик.

Оценка, по десятибальной шкале равная двадцати баллам.

Глафира, а она стояла на своем балконе и принимала Романа, радостно заржала и воскликнула:

— О, да!

— Бог даст, все у вас сладится! — пожелала Марьванна “любовникам”, когда Роман наконец достиг заветной цели.

“Боже упаси!” — испугалась Липочка, пряча от свекрови потемневшие глаза. Та же, словно что-то учуяв, окатила невестку проницательным взглядом и гаркнула:

— Ну вот, дело сделано, а теперь спать!

Время и в самом деле было позднее. Женщины легли: свекровь — на кровати в спальне, невестка — на диване в гостиной. Под дивный храп Марьванны, Липочка тревожно гадала: совратит Глаша Романа или не совратит?

“Вот посмотрим сейчас какой он верный, — ревниво думала она. — Посмотрим, дотянется ли он до моего Вани (вернейшего из вернейших) или в подметки не годится ему”. С этой мыслью она и заснула, а, проснувшись, с радостью увидела, что собирается уж свекровь.

— Мама, куда вы? — воскликнула Липочка, не смея поверить своему счастью.

— На кудыкину гору, а еще проще — домой.

— Так рано?

— Хватит. Уже нагостилась. Продуктов вам навезла, погуляла, пора и честь знать.

— А как же Ваня? Не дождетесь его?

Марьванна с усмешкой взглянула на невестку и лукаво ответила:

— Он в своих командировках месяцами живет. Я что же, оглашенная, его ждать? Провожай меня, провожай, пока я не передумала.

Старушка без завтрака, прихватив пустые чемоданы, понеслась домой. Так спешила, — Липочка еле за ней поспевала. На вокзале простились по-родственному. Марьванна невестку расцеловала в обе щеки и сердечно ей пожелала:

— Ну, живите с моим Ваней дружно, ладно. Во всем покоряйся ему и так много, как Глашка, смотри, не позволяй ты себе.

— Мама, как можно? — обиделась Липочка.

— Можно! Можно! — строго одернула ее свекровь. — Мое дело наставить, а дальше вы сами знаете. Кто стариков сейчас слушает…

Она махнула рукой, на том и расстались: свекровь укатила в деревню, а Липочка побрела драить офис.

Глава 20

Уже почти добравшись до офиса, Липочка вдруг поняла, что не завтракала и зверский аппетит нагуляла. Она решила зайти в кафе, что в трех шагах от фирмы Сан Саныча. Однако, несмотря на голод, удовольствия от завтрака Липочка получать не могла: мешали мысли. Из головы не шел вчерашний инцидент с Романом. Старательно скрывая от себя ревность, Липочка отчаянно ревновала, но рядила эту дурную эмоцию в благонравные одежды.

“Зря я струхнула и рассказала все Глашке, — думала она, с машинальной тщательностью пережевывая ветчину. — Свекруха все равно не раскрыла бы мой обман, ведь она так к Глаше и не зашла, а утром сразу домой отправилась. Роман вполне мог остаться у нас, а теперь он у этой распутной Глафиры. Ее хлебом не корми, дай испортить хорошего человека. Но с другой стороны, я не знала, что свекруха уедет. Она вполне могла отправиться к Глаше и рассказать про Романа…”

Липочка со вздохом сделала глоток кофе и огляделась. В кафе было немноголюдно: лишь она, парочка влюбленных тинеджеров в уголке да троица головорезов за соседним столиком. Головорезы вели себя нагло: что-то оживленно обсуждали, далеко не шептали и матерились безбожно. Голоса их гремели на весь зал, но Липочка не обращала на головорезов внимания и в смысл их беседы не вникала. Она думала о Романе.

Однако когда они вдруг перешли на шепот, Липочка, как настоящая женщина, невольно прислушалась. Видимо, голосовые связки головорезов не были созданы для шепота, потому что до ушей Липочки беспрепятственно долетела фраза:

— Короче, звони Лехе, сюда его вызывай!

Судя по всему, головорез, которому слова эти предназначались, Лехе звонить не спешил.

— А дальше что? — спросил он.

— Ну ты тормоз. Дальше встретим его за углом, повяжем, к шефу доставим и расколем.

— Расколете, как же. Тогда вы Леху не знаете.

— Ну, знаем не знаем, а против паяльника еще никто не устоял. Заговорит, куда денется. У шефа и мертвый заболтает, а ему конкретно знать надо, что там затевает Сан Саныч со своими пацанами. Короче, давай, звони.

Липочка обмерла. “Вот это да! Вот это я попала! Надо бежать! Нет, Леха все же везучий”, — заключила она, мгновенно забывая и о завтраке и о Романе.

А за соседним столиком “тема на месте не стояла”: все больше разгорался спор. Тот, который, похоже, близко знал Леху, сопротивлялся и не хотел звонить. Свой отказ он разумно аргументировал:

— Я Леху вызову, а после этого его повяжут и конкретно — паяльник в задницу. Он что, дурак, не поймет кто его сдал?

— Сто пудов — поймет, да тебе-то что за забота? — прозвучало ему в ответ. — Во ты пень! Кто ж его живьем отпустит?

Услышав это, Липочка быстренько вытерла салфеткой губы, поднялась из-за стола и чинно проследовала к выходу. Чинно — лишь до дверей, а как из кафе вышла, так припустила со всех ног.

Леха, по обычаю, караулил у входа. Заметив Липочку, он удивился:

— Ну ты, Ада, даешь! Ха! Ласты ломая, спешит на работу! Да за те гроши, что тебе платят, я бы…

Договорить он не успел: Липочка подскочила к нему, схватила за руку и, утаскивая в холл офиса, прошипела:

— Дурак ты.

Это было так неожиданно, что Леха растерялся: тупо глядел на Липочку и молчал. Она же пояснила:

— Стоишь тут и не подозреваешь, что сейчас тебе будут звонить.

И действительно, в этот же миг раздался звонок.

— О! А ты откуда знаешь? — удивился Леха, извлекая из кармана мобильный.

Пока он разговаривал, Липочка стояла рядом и дергала его за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание. Она жестами и знаками сообщала, что ему грозит опасность, но Леха ее не понял. Закончив разговор, он рассердился:

— Ну, чумовая баба, че пристала?

— Сейчас же говори, тебя вызывают? — потребовала ответа Липочка.

Он остолбенел:

— Вызывают…

— И ты пойдешь?

— Ну, пойду, — скребя в затылке, кивнул Леха и поразился: — А ты откуда знаешь?

— Не ходи! Не ходи! — закричала Липочка. — Тебя хотят заманить и пытать!

Он заржал:

— Ну ты совсем, девка, охренела. Это же Кольт звонил, кентяра мой закадычный.

Липочка в отчаянии выпалила:

— Да сидит он сейчас в кафе за углом с какими-то бугаями и рядится тебя им сдать.

— Не может быть!

— Я их разговор подслушала!

— Да-аа?

Леха еще раз поскреб в затылке, глянул на дверь кабинета Сан Саныча и приказал:

— Ты вот что, Ада, иди-ка сегодня домой.

— А как же уборка? — растерялась она.

— Завтра. Сегодня здесь жарко будет.

Он подтолкнул ее к выходу и гаркнул:

— Атас!

Все двери мгновенно распахнулись; в холл высыпали пацаны Сан Саныча.

“Все в порядке”, — подумала Липочка и довольная поспешила к Роману.

* * *

А что же Роман? Что поделывал он прошлой ночью?

А вот что. Заполучив в свое распоряжение не только мужа, но и мнимого любовника подруги, Глафира обрадовалась и для начала решила показать себя с самой лучшей стороны.

— Ты голоден? — сразу спросила она.

Спросила, надо заметить, для вида, как подобает хорошей хозяйке и очень удивилась, получив ответ:

— Да.

— Тогда иди на кухню, там всякой еды полно, — поморщилась Глафира и, с опаской покосившись в сторону спальни, добавила: — Только не топай, у меня гости.

Как раз этого она могла и не говорить: Роман уже неплохо и сам разобрался что происходит в ее квартире. Пока Глафира заговаривала зубы Желтухину, Роман отправился в кухню и… съел его манную кашу. Съел из чистой мстительности, без всякого аппетита. А время на месте не стояло: дело шло к ночи. Просидев под кроватью несколько часов кряду, Желтухин нешуточно проголодался. В конце концов ему надоело слушать трели Глафиры, он осмелился бунтовать.

— Хватит! Соловья баснями не кормят! Каши давай! — потребовал Желтухин.

— Сейчас, голубок! — ответствовала Глафира.

Порхнув в кухню, она удостоверилась, что путь свободен и повела любовника “на кормеж”. Увидев пустую тарелку, (кстати, уже третью) Желтухин закричал:

— Оба-на! Опять что ли стрескал? И снова я?

На этот раз Глафира смутилась:

— Ну почему, Ваня, ты. Теперь уже я.

Она заглянула в кастрюлю и с удивлением обнаружила: самое большее, что там осталось, так это одна порция.

— Что ты привязался к этой каше? — рассердилась Глафира. — Еды полно, а он заладил: каши да каши.

Не слушая ее, Желтухин саморучно наполнил тарелку, выбрал ложку побольше и с ворчаньем присел к столу. Но приступить к трапезе не успел: в самый ответственный момент по “доброй” традиции из прихожей донесся звонок. Весьма настойчивый.

— Черт возьми! — прорычал Желтухин и, не разбираясь уже кто явился, сразу понесся к себе под кровать.

А пришел… Пончиков, муж Глафиры.

Нет-нет, он не вернулся из командировки, он никуда и не уезжал. Глаша жаждала повторить “подвиг” Липочки и потому обманула Желтухина. Иначе, как загонишь его под кровать?

В общем, Пончиков вернулся домой. И пришел он в том самом состоянии, в котором и жил все последние дни — лет эдак… Короче, давно. А на этот раз все обстояло даже хуже, гораздо хуже: он неудачно упал прямо в грязь, о чем свидетельствовали буквально все детали его одежды.

— Тьфу ты, свинья! — возмутилась Глафира и, спасая свой Евроремонт, потащила супруга в ванную.

Там под холодной водой Пончиков мгновенно протрезвел (не слишком, слегка, только слегка) и испытал мучительнейшее чувство вины, о чем тут же слюняво сообщил жене, взбесившейся по непонятной причине.

— Ты где так, скотина, нажрался? — вдруг пожелала знать Глафира.

И Пончиков понес, такое понес… Андроны едут, иначе и не скажешь, чушь, форменная чепуха. Однако Глафира наблюдать как едут андроны у мужа не пожелала и, вопреки обычаю, оскорбилась. Все заверения в любви она злостно не принимала и вела себя в буквальном смысле холодно: сколько Пончиков ни просил, так кран горячей воды и не открыла, ледяной поливала беднягу. При этом, поджав губы, она демонстрировала высшей степени недовольство, что перенести муж никак не мог. Он так складно врал (как ему казалось), что пора бы уже и поверить, а, поверив, простить. В конце концов, утомившись объясняться с молчаливой Глафирой, он (на свою голову) вопросил:

— Глашка, ты че такая надутая?

И тут Глафиру прорвало.

— Ха! — закричала она, мгновенно переходя от психологического давления к физическому. — Че я такая надутая?! Брехло! Каждый день меня надуваешь и еще спрашиваешь?! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!

Дальнейшее столь очевидно и заурядно, что нет смысла и продолжать.

Тем временем Роман, пока Глафира препиралась в ванной с мужем, сгонял в кухню и, давясь, слопал последнюю порцию Желтухинской манной каши. Слопал, разумеется, из чистой мести, мол будет знать!

После этого он залег на свой матрас и с чувством облегчения приснул, ни о чем не беспокоясь: ведь Глафира заверила, что здесь его не потревожит никто. Заверила и не солгала, хоть в мыслях и обратное держала. Но так уж вышло, что ей действительно было не до Романа, а ведь тайно она, чертовка, мечтала его совратить.

И совратила бы, думаю, но ночь случилась чрезвычайно дурная — бедняжка Глафира уж не рада была и сама, что затеялась с авантюрой. Обычно в любви Глафире везло, а тут обозлились на нее сразу все Купидоны. Поначалу все согласно ее плану шло. Отмыв Пончикова, она, не тратя времени зря, в кровать его уложила и рядом легла сама. Легла и, сразу отвернувшись, заявила, упреждая законные супружеские домогания:

— Я устала, как собака.

— А я, как кобель, — бодро сообщил Пончиков, ни о чем таком крамольном и не помышлявший.

Желтухин — невольный свидетель семейной исповеди — мысленно хихикнул у себя под кроватью. Со всей самокритичностью он констатировал, что имеет гораздо больше прав на такой диалог, поскольку действительно в конце дня устает тем самым образом, о каком наивно помянул Пончиков. Чего нельзя, кстати, сказать о самом Пончикове, который в смысле кобелирования полнейший профан — иными словами, сама чистота и святость.

Подобные мысли навели Желтухина на очень неприятные раздумья о нравственности. Бедняга начал гадать есть ли нравственность эта в природе или она всего лишь плод фантазии его классной руководительницы, Аллы Сергеевны Коровиной, поскольку в открытую о нравственности говорила только она. Гадать он начал как-то неожиданно, потому что раньше вопросами не задавался и всю жизнь был склонен думать, что нравственность — действительно плод фантазии старой девы Коровиной. Так сказать, болезнь ее, измученного половым воздержанием, ума.

Исходя из этого Желтухин до сей поры пользовался девизом: “Живи, как тебе удобно, плюй на других столько, сколько тебе позволят и не забивай мозги бесполезной нравственностью”. И неплохо жил.

А тут, аскетично лежа под кроватью и глядя на цинизм распутной Глафиры, Желтухин представил себя Пончиковым и вдруг возжелал нравственности. И сразу уперся в проблему есть ли она, нравственность?

Окинув мысленным взором поступки друзей и знакомых, можно было бы сделать вывод, что если и есть, то самую малость. Следовательно, нравственность не в природе человека. Но тогда откуда берется совесть? И зачем она человека грызет?

Вопросы совести были особенно близки Желтухину, поскольку вставали они перед ним ежечасно, чтобы ни делал он. Вот и сейчас, лежа под кроватью, он подумал, что много в жизни творит зла, вспомнил о подло обманутой Липочке и закручинился. Так закручинился, что захотел вернуться из командировки немедленно и загладить вину.

Это случилось как раз в тот миг, когда Пончиков громко захрапел, а Глафира собралась лезть под кровать к Желтухину. Трепеща и испытывая слабый страх разоблачения, она жаждала навестить любовника, погрузиться в его жаркие объятия и так далее и тому подобное. Чем она хуже Липки?

Можно представить ее досаду, когда, выползший на середину спальни Желтухин вдруг заявил:

— Глаша, я домой. Верни мои вещи.

— С ума ты сошел, — прошипела Глафира. — Как я при муже вещи тебе верну? Сейчас же вернись под кровать.

— Но Пончиков спит, — не сдавался Желтухин. — Я вполне могу выйти без всяких помех.

— Нет, он не спит, — возразила Глафира и так яростно ущипнула мужа, что тот закричал раньше, чем успел проснуться:

— А-ааааа!

Криком этим Желтухина мгновенно задуло обратно, под Глашину кровать.

— Вот видишь, — прошипела Глафира, когда бедолага-Пончиков вновь захрапел. — Этот припадочный спит тревожно. Не могу я тебя отпустить.

— А что же мне делать? — пригорюнился Желтухин.

— Лежать под кроватью до самого утра.

— До утра?! — ужаснулся Желтухин. — Нет, я лучше в трусах проскользну.

— А как же Липка?

— Скажу ей, что меня опять ограбили.

— Что ж, иди, — разрешила Глафира и вновь ущипнула Пончикова.

На этот раз бедняга не просто взвыл, он сорвался с кровати и с криком “Клопы! Клопы!” забегал по комнате. Желтухин, разумеется, никуда не пошел. Он остался на своем прежнем месте, а Глафира, торжествуя, обратилась к мужу:

— Откуда у нас клопы, чудовище?

— Не знаю, — ответил Пончиков, — но меня кто-то жрет.

— Не выдумывай, — рассердилась Глафира, — ложись лучше спать.

И Пончиков лег. И почти мгновенно захрапел. А вот Желтухину не спалось. Он снова выполз из-под кровати, что пагубно сказалось на исщипанном боку Пончикова. Разъяренная Глафира на этот раз так безбожно впилась ногтями в супруга, что тот зашелся нечеловеческим криком. У Желтухина даже по коже продрал мороз. С ужасом он подумал: “Вот, горемыка, допился. Белка что ли накрыла его? Э-хе-хе, не жилец Пончиков, не жилец”. Иван Семенович и не подозревал о жестоком участии Глафиры.

Но ее можно понять. Женщина тоже была в отчаянии. Она-то мечтала сочетать приятное с полезным: приятное — секс (много секса), полезное — рога подруге путем совращения ее мужа и любовника. Любовник, т.е. Роман, был для Глафиры особенно лакомым, но как тут к нему подберешься, когда невозможно сладит даже с Желтухиным. Он все время рвется домой к своей Липочке, черти ее раздери.

В общем, трудно осудить Глафиру. Учитывая ее богатые замыслы, Глафиру даже можно понять, чего нельзя сказать о Желтухине. Вот кого понять никак не могу: что он заладил: “Домой да домой!”? Занимайся тем, чем велено, раз добровольно пришел.

Но Желтухин упорно ничем не хотел заниматься, а потому ночь для Глафиры была безвозвратно потеряна. Она страдала, бедняжка, но еще сильней страдал Пончиков, который неоднократно был призван криком своим загонять под кровать мятежного Желтухина. Глафира была упряма, а потому троица эта встретила утро тем самым, чем занималась всю ночь: Иван Семенович рвался домой, Пончиков его не пускал, потому что Глаша безбожно его щипала.

Ночь была адская. Сумасшедшая ночь.

Именно благодаря этому чудесно выспался Роман — у Глафиры времени для него так и не нашлось. Впервые за последние дни Романа никто не беспокоил, он даже видел сны, а, проснувшись, спокойно проследовал в ванную. Глафира в то время в спальне скандалила с Пончиковым. Желтухин, прислушиваясь к скандалу и к ломоте во всех членах, по-прежнему лежал под кроватью и проклинал свою похотливость.

В ванной (под громкую ругань супругов) Роман умылся, причесался и, наткнувшись на бритвенный станок, даже побрился. Вполне довольный собой, он отправился в кухню, где вскипятил в чайнике воду и выпил чашечку растворимого кофе. После этого он вернулся на балкон, мурлыча под нос задорную песенку и внутренне констатируя, что жить у Глафиры совсем не опасно и даже приятно. В большой квартире и места больше и затеряться легче.

С этой мыслью Роман и перелез на балкон Желтухиных. Перелез, побродил по пустым комнатам… Липочки дома не было, Марьванны — тоже. И Романа, грубо говоря, потянуло в стойло. Да, у Глафиры спокойней, но ему почему-то захотелось к Липочке. Он решил вернуть свой матрас под кровать Желтухиных, каких бы хлопот ему это ни стоило. Полный благих намерений он ступил на балкон Пончиковых и… тут же был настигнут вездесущей Глафирой.

— Ты где был? — грудью тесня Романа к перилам, жарко выдохнула она.

От такого напора он растерялся и промямлил:

— Я ходил…

Но Глафира его не слушала.

— Никуда не ходи, — приказала она. — Мужа я на работу вытолкала, сейчас гостя выпровожу и за тебя примусь.

Такой посул Романа насторожил и даже напугал. Если бы он не знал, кто Глашин гость, то сей же миг перемахнул бы через балконную перегородку, не раздумывая. Но, зная, что гость — Желтухин, Роман подумал: “Подслушаю их разговор”. Привычной “тропкой” он устремился в коридор, но подслушать ничего не успел: слишком поспешно вытолкала Желтухина Глафира. Роман думал, что она, следуя обещанию, вернется к нему и, охваченный паникой собрался бежать, но Глафира стукнула в дверь гостиной и крикнула:

— Вовик, выходи! Я одна!

Прячась за портьерой, Роман изумился: “Вовик? Кто это? Любовник? Неужели еще один? И он провел здесь ночь? Ай, да Глаша! Ай, да стерва!” Но Роман ошибся.

Ошибся не в том, что Глаша стерва, а в том, что Вовик провел у этой стервы ночь. Вовик пришел утром. Пришел очень невовремя. Судите сами: измученный Пончиков митингует в спальне, там же (под кроватью) Желтухин теряет последнее терпение, а тут Вовик нарисовался ни свет ни заря. Вовик, напрочь лишенный дипломатии и привыкший рубить правду-матку в глаза самым нецензурным образом.

Разумеется, Глафира запаниковала и хотела его вытолкать, но он уходить не пожелал, ядреным матом сославшись на то, что дело чрезвычайной важности не терпит отлагательств и по телефону его обсуждать нельзя. Глафира, испугавшись шума, гостя нехотя впустила и тайно от мужа (и особенно от Желтухина) проводила в гостиную. Сейчас же, оставшись якобы одна, она вызвала его в кухню для конфиденциального разговора.

Почему в кухню?

Подальше от ушей Романа, ведь кабинет Пончикова, где Роман обретался, соседствовал с гостиной, а кухня, напротив, находилась на задворках квартиры. Глафира знать не могла, что Роман давно покинул убежище, решил подслушивать и стоит за портьерой. Когда распахнулась дверь гостиной и на пороге показался старый знакомый, “перебинтованный”-Вован, бедняга-Роман от неожиданности и удивления едва не вывалился из-за портьеры.

— На кухне, на кухне поговорим, — зашипела Глафира.

Но Вован, не дожидаясь кухни, матерно выругался и “конфиденциально” сообщил:

— Задолбал нас, Глашка, твой Желтухин и гребаная папка его!

Глава 21

Роман, выглядывая из-за портьеры, смотрел на покалеченного Липочкой Вована и не верил своим глазам. “Так вот кто заказал папку Желтухина! — прозрел он. — Глаша. Но зачем?”

Пока он гадал, Глафира, испуганно глянув на дверь мужнего кабинета, где по ее разумению должен был находиться Роман, зашипела:

— Че орешь?

— А ты че, не одна? — равнодушно осведомился Вован, у которого в жизни был один только страх да и тот назывался Сан Саныч.

— Одна, — солгала Глафира. — Но через стенку квартира Желтухина. Слышимость здесь офигенная. Лучше на кухню пойдем, там и выскажешься.

К досаде Романа они отправились в кухню и шептались там за закрытой дверью. Единственное, что он расслышал, две фразы, брошенные Глафирой. “Как хотите, но папка срочно нужна. Через два дня, кровь из носу, но договор надо подписывать”, — сообщила она Вовану в начале беседы. В конце же, взбесившись, Глафира закричала: “Я погибла, если не выкрадете эту сраную папку! Вам, думаю, тоже будет несладко! Ищите!”

Опасаясь быть разоблаченным, Роман вернулся на балкон. Изумленный открытием, он гадал какое отношение к делам Желтухина имеет Глафира. Каков ее бизнес? Кто партнеры ее?

Разумеется, ему многое было не ясно. Точно Роман знал одно: любым способом надо остаться у Глаши и выведать все ее тайны. Рассчитывать на Липочку здесь он не мог. Разве может она знать о делах подруги, когда пребывает в полнейшем неведении о делах собственного мужа?

Решившись остаться у Глафиры, Роман забеспокоился: “Не слишком ли я с ней был груб? Надо бы побольше уделять ей внимания, иначе она потеряет ко мне интерес”.

Он совсем не знал этой женщины. Охотница-Глафира терпеть не могла легкой добычи. Она стреляла лишь по движущимся мишеням, справедливо полагая, что здоровый зверь сам в руки не пойдет. Именно поэтому она была разочарованна, когда Роман встретил ее чрезвычайно мужским взглядом и игриво поинтересовался:

— Куда вы, Глашенька, пропали?

— Еще не пропала, но сейчас пропаду, — отстраненно буркнула Глафира, чем-то сильно озабоченная. — Мне сейчас придется уйти, — рассеянно пояснила она. — Ты как? Здесь останешься или к Липке вернешься?

Роман пожал плечами.

— Правильно, — одобрила Глафира, — здесь оставайся. Здесь спокойней. Жрать захочешь, еда в холодильнике. Ну, я пошла.

И Роман остался один. Какое-то время он гадал с чем связана перемена Глафиры, а потом решил наведаться к Липочке. К его удивлению она была дома, хлопотала в кухне и сразу сообщила, что уже вернулась с фирмы Сан Саныча.

— И почему же вы так рано вернулись? — поинтересовался Роман.

— Меня отпустили, — сообщила она и, придирчиво его осмотрев, добавила: — Вас, вижу, тоже.

Он удивился:

— Вы сердитесь?

Липочка фыркнула:

— Нет, не сержусь. Просто кто-то толковал про свою пресловутую верность.

Роман подтвердил:

— Да, толковал. И совсем не пресловутую. Я по-прежнему верен своей жене, потому что люблю ее и только ее буду любить до конца своих дней.

Липочка взбесилась:

— Ха! Заявление после ночи, проведенной у Глафиры! Какая наглость! Не-ет! Мой Ваня никогда не позволит такого себе! Он не умеет так складно врать, но зато он истинно верный муж!

— Что?!! — возмутился Роман, но вовремя остановился, сердито буркнув: — Вам видней.

— Да, мне видней! — согласилась Липочка. — Потому что есть с кем сравнивать. Ваня мигом от Глаши в командировку сбежал, зато вы отправились к ней едва ли не с песней. Просто удивительно, что вернулись сюда. Спрашивается, зачем?

— Хочу поставить вас в известность, что я останусь у Глафиры.

Услышав это, Липочка едва не задохнулась от возмущения. Пока она судорожно хватала ртом воздух, Роман, сам не зная зачем, подлил масла в огонь, сообщив:

— Там намного спокойней.

— Ах вот оно что! — закричала Липочка. — Вот она, ваша благодарность! Ради вас я жизнью своей рисковала, а вам уже с Глашкой спокойней! Поздравляю! Вы свинья! Катитесь! Катитесь туда, но ко мне больше не обращайтесь! Буду последняя дура, если хоть раз еще вам помогу!

И она разрыдалась.

“И в правду, что ли, она ревнует?” — удивился Роман и спросил:

— Почему вы плачете?

— А почему вы хотите остаться у Глафиры? — сквозь слезы пропищала Липочка. — У нее же бардак на балконе, алкоголик муж, любовники. Вы же сами наслышаны. И вообще, она не хозяйка. Голодом заморит вас.

— Но почему вы за меня переживаете?

— Сами говорили, что вы мне уже не чужой, так куда вы уйти хотите? На верную погибель? Между прочим, я вас еще не покормила. Вы есть хотите?

— Хочу, — ответил Роман и, вспомнив вчерашнюю месть, взмолился: — Только, пожалуйста, не манную кашу.

Липочка вытерла слезы и приказала:

— Садитесь к столу. Я рагу приготовила и, между прочим, переживала за вас.

Роман был растроган.

— Спасибо, — вымолвил он, усаживаясь к столу и вдыхая аромат горячего говяжьего рагу.

Липочка просверлила его сердитым взглядом и спросила:

— Только “спасибо”? А к Глаше пойдете?

Ему захотелось сказать: “Нет, не пойду”. Но как раз этого он сказать и не мог, как не мог объяснить Липочке почему хочет остаться у Глафиры. Не рассказывать же ей про измену мужа, про его шашни с Глашей, про все остальное.

— Поверьте, мне очень надо, — вздохнул Роман, придвигая тарелку с рагу поближе. — Сам не хочу, но надо.

Липочка растерялась:

— Надо? Как это так?

— Надо для дела. Прошу вас, пока не пытайте меня. Я потом вам сам все расскажу.

Она взорвалась:

— Не морочьте мне голову! Все вы врете! Просто попались в сети Глафиры!

Он тоже вышел из себя:

— Послушайте, как это у вас происходит? Я думал, что вы добрая вообще, ко всем, а вы весьма избирательны. Вашему Ване вы верите. Верите буквально всему, любой его глупости, даже явной лжи, а мне нет. Нет, хотя я говорю только правду. Мне не верите и все время кричите на меня, оскорбляете даже. Почему вы не кричите на своего Ваню?

Липочка опешила:

— И в самом деле, почему?

— Сами не знаете?

— Не знаю. Может потому, что он не раздражает меня?

— А я, выходит, раздражаю?

Ей стало стыдно. Мгновенно утратив воинственный дух, она сникла и попросила:

— Простите меня. Вы правы, я к вам несправедлива. Даже не знаю сама, почему так происходит. Веду себя отвратительно.

Роман проявил снисходительность.

— Да ладно, не стоит себя корить, — уплетая рагу, сказал он. — Мы оба нервничаем и оба неправы. Лучше расскажите, что вы узнали.

Липочка развела руками:

— Не узнала ничего. Оказывается, это непросто, добывать информацию.

Он усмехнулся:

— Если бы было просто, государство не стало бы тратиться на разведку. Уж поверьте, удовольствие не из дешевых. Зато я кое-что узнал.

Липочка поразилась:

— У Глафиры?

Роман смутился.

— Конечно же не у нее, — солгал он. — Но не будем пока говорить об этом. Информация требует уточнения. Вы завтра туда пойдете?

— Куда?

— К своему Сан Санычу.

— Почему к моему? Насколько мне известно, к вашему, — ядовито заметила Липочка.

— Какая разница, — рассердился Роман. — Пойдете вы или не пойдете?

— Мы опять ругаемся. Обратите внимание, на этот раз вы зачинщик. На жену вы тоже орете по каждому мелкому поводу?

— Причем здесь моя жена? Впрочем, простите. Я на вас не ору. Точнее ору не на вас. Меня злят обстоятельства. Я не хочу подвергать вас опасности.

Липочка напомнила:

— Но теперь эта фирма касается и меня. Я обязательно завтра туда пойду и, если что-либо узнаю, вам сообщу.

Усмехнувшись, она колко добавила:

— Если, конечно, вы не останетесь жить у Глаши.

— Перестаньте, пожалуйста. Ваша Глафира мне не нужна. Я там только по делу. К вашему сведению, она не в моем вкусе.

— Знаю-знаю, вам нравятся длинные, тощие, лупоглазые блондинки, плоские и болтливые. Слава богу, я не такая.

— Очень рад, — нервно заверил Роман.

— И я очень рада, — злорадно поведала Липочка.

— А уж как я рад.

— Я рада еще больше. Вы доели?

— Доел.

Выхватив из-под его носа тарелку, она заявила:

— Ну так и отправляйтесь к своей Глафире.

Он вскочил:

— Вы меня гоните!

— Да! Гоню!

— Что ж, я пошел…

Она демонстративно отвернулась к раковине, делая вид, что ее интересует только немытая посуда:

— Всего хорошего!

Но он почему-то не уходил, молчал и растерянно топтался на пороге.

— Всего хорошего, — упрямо повторила Липочка, энергично намывая тарелку.

— А вам еще лучшего, — ответил Роман, не трогаясь с места.

— Идите-идите.

— Иду-иду.

— Ну так и идите, — неожиданно взвизгнула она, бросив тарелку (до блеска отмытую) на пол. Осколки разлетелись в стороны. Это была уже не тарелка — важная часть ее лучшего сервиза.

Липочка испугалась, но вида не подала.

— Идите-идите! — крикнула она, испепеляя Романа взглядом.

— Ну так и пойду, — разозлился он и отправился на балкон Пончиковых.

И действительно остался у Глафиры. В этот день Липочка больше его не видела. Желтухин (несмотря на угрызения совести) не вернулся из командировки и даже не позвонил. Липочка коротала вечер одна, как обычно, перед телевизором. По всем каналам то и дело передавали чрезвычайные сообщения.

“Уже составлен психологический портрет преступника”, — сообщал один диктор.

“Скорей всего это маньяк, — вторил ему другой. — Образованный мужчина лет тридцати пяти, возможно даже бизнесмен или крупный менеджер. Он привлекателен и пользуется успехом у женщин. Знакомится с будущей жертвой всегда оригинально и даже затейливо. Явно чувствуется почерк талантливого творца. Перед тем, как убить свою жертву, он долго играет с ней, словно кошка с мышкой, заводит близкие романтические отношения. Удивительней всего то, что отношения эти, возникнув якобы случайно, могут длиться довольно долго, не оставляя посторонних свидетелей. Именно поэтому так трудно составить фоторобот преступника…”

— Чушь какая-то, — рассердилась Липочка и выключила телевизор. — Пойду-ка я спать.

На самом деле она ничего не слышала и не способна была что-либо услышать: мысли ее были заняты только Романом.

Глава 22

А на следующий день Липочка отправилась отмывать офис Сан Саныча. Отправилась с утра пораньше и это был день сюрпризов: приятных и горестных. Во-первых, Леха почему-то утратил свою надменную суровость и встретил Липочку с непривычным оживлением. Он схватил ее за руку и потащил в кабинет шефа. Там на столе красовался огромный торт. Не песочный, но очень аппетитный.

— Это тебе! — смущаясь, выдохнул Леха.

Липочка мгновенно вспомнила про свою фигуру, попятилась и растерянно спросила:

— С чего это вдруг?

— Ты жизнь мне спасла! — с пафосом изрек Леха. — По гроб я теперь твой должник. В чем угодно можешь на меня рассчитывать. Хочешь, с неба достану звезду?

— Еще чего, — отмахнулась Липочка. — Ограничимся одним тортом. Считай, расплатился. Здесь холодильник есть?

— Есть. В комнате отдыха шефа, — он кивнул на приоткрытую дверь.

— Можно торт туда положить?

— Думаю, шеф будет не против, — кивнул Леха.

Липочка с тортом прошла в комнату. Там были диван, журнальный столик и холодильник, срочно требующий оттаивания. Она покачала головой:

— Нет, так не годится. Здесь тоже нужно наводить порядок. Торт я пока оставлю, но холодильник отключу, а перед уходом его отмою.

Леха скис и пожал плечами:

— Тебе виднее.

Он был огорчен вялой реакцией на его отчаянный знак внимания, но вида старался не подавать. Вернувшись на свой обычный пост, он принялся наяривать пилочкой по холеным ногтям, а Липочка принялась за уборку. Сначала в офисе было пусто, но постепенно, один за другим, подтянулись “пацаны” Сан Саныча, а позже и сам он пришел. Увидев Липочку, обрадовался и закричал:

— Салют героям!

Она смутилась, а Сан Саныч с гордостью сообщил:

— Вчера крутой наезд предотвратили. Между прочим, благодаря тебе. Молодчина ты, Ада. Второй раз нам помогаешь. Мои орлы от тебя в восторге. Я им сказал: вот у кого учитесь работать. Если так и дальше пойдет, назначу тебя, Ада, своим заместителем.

— Ты ей лучше премию отстегни, скупердяй, — подал с улицы голос Леха.

— Премию? — Сан Саныч поскреб в затылке и задумался.

— Да не надо мне ничего, — краснея, ответила Липочка.

Заметив, как сильно она зарделась, Сан Саныч усмехнулся и отправился в свой кабинет, подбодрив ее на ходу:

— Работай, дивчина, работай, не буду тебе мешать.

— Вот жлоб, — процедил ему вслед Леха. — Премию зажал, благодетель он наш. Мешать, видите ли, не будет. Осчастливил, е-мое.

Однако весь день Липочке мешали остальные. Она устала отбиваться от шуток разбитных “пацанов”, каждый из которых хоть чем-то старался ее зацепить, привлечь ее взгляд, обратить на себя внимание. Тема была все та же: ее заслуги перед фирмой. В конце дня Липочка и в самом деле начала чувствовать себя настоящим героем, что, впрочем, ее не радовало. И совесть мучила. И страх заползал в душу.

“Какие-то доверчивые оказались эти головорезы, — натирая полы, думала она. — Вон как ко мне потянулись, а ведь я к ним совсем не с дружбой пожаловала. Что скажут они, когда узнают, что я жена Желтухина? Прав Роман, надо поскорей улепетывать”.

Прибравшись везде, где наметила, Липочка заспешила домой, но в дверях была остановлена Лехой:

— Уходишь?

— Ухожу.

— А торт?

Липочка схватилась за голову:

— Ой, и холодильник забыла помыть!

— У Сан Саныча сейчас важный разговор, — полушепотом сообщил Леха. — Вряд ли к нему можно. Хотя, спроси. Теперь ты у него в большом доверии. Может он и не против.

Сан Саныч действительно был не против. Он беседовал с незнакомым мужчиной и, не прекращая разговора, знаком разрешил Липочке пройти в свою комнату отдыха и помыть там холодильник, а заодно и забрать торт. Разрешить разрешил, но дверь за ней плотно прикрыл.

Липочка добросовестно терла тряпкой стенки холодильника и старательно прислушивалась. Голоса были слышны, но о чем шеф толковал с незнакомцем невозможно было понять.

“Ничего не поделаешь, видно не судьба”, — в конце концов смирилась Липочка.

Отмыв холодильник, она прихватила торт и уже собралась выходить, но вдруг услышала свою фамилию. Видимо, в кабинете шел спор: шеф разгорячился и перешел на крик. Собеседник громко ему возражал.

— Да не могу я тянуть с этим Желтухиным, — кричал Сан Саныч. — Сегодня Вован с заказчиком говорил, он дал нам два дня. Понимаешь, я бабки уже получил, а папку достать не могу.

— Ну и что, что бабки? — возражал ему собеседник. — Бабки можно вернуть.

— Да не солидно это.

— Да плевать!

— И кто после этого с нами будет иметь дело? — грозно поинтересовался Сан Саныч и отрезал: — Короче, нет пацанов у меня для тебя. Все заняты. Только на Вована могу рассчитывать, да и он сейчас при делах, пасет Желтухина.

Уже мягче он добавил:

— За информацию про его любовницу я тебе благодарен. Здесь конкретно должок за мной, но сочтемся. Ты знаешь, за мной не пропадает.

“Про какую любовницу? — удивилась Липочка. — Про любовницу Вована, что ли?”

— Ты ее близко знаешь? — тем временем поинтересовался Сан Саныч.

— Загогулину? — заржал собеседник. — Ниночку? Знаю и вдоль и поперек. Мы с ней бывшие однокашники.

— Очень хорошо, — обрадовался Сан Саныч. — Это нам может пригодится. И как она, Загогулина, ничего? — игриво поинтересовался он.

— Классная Загогулина. В школе все пацаны за ней бегали.

— А Желтухин давно на нее запал?

Незнакомец пошло заржал:

— Га-га! Не знаю, но с полгода точно трутся, да так, что, знай, искры летят. Желтухин, считай, совсем уже к Нинке перебрался.

— В смысле?

— Ну, частенько ночует у нее.

— Может он и папку хранит у нее?

— Может.

— Тогда Вовану к ней наведаться надо. Где живет Загогулина знаешь?

— Знаю где раньше жила. Но несложно узнать.

— Узнай, — приказал Сан Саныч. — Только поскорей. Если ты мне поможешь, я тоже тебе помогу. Заметано?

— Заметано, — ответил незнакомец, после чего раздался скрип стульев, и голоса начали удаляться.

Липочка поняла, что шеф провожает гостя. С тортом в руках она вышла из комнаты отдыха, растерянно осмотрела опустевший кабинет и подумала: “О чем они говорили? У моего Вани есть любовница? Какая-то Загогулина? Ниночка? Не может быть. Это, верно, не у него, у другого Желтухина. Конечно у другого, — заключила Липочка. — Мало что ли на свете Желтухиных”.

С этой мыслью она вышла из кабинета Сан Саныча и, доброй улыбкой простившись с Лехой, отправилась домой.

Глава 23

Липочка упрямо уговаривала себя не верить в измену мужа.

“Чушь!!! — твердила она. — Ерунда!!! Ваня мне изменяет? Это смешно! Тот Желтухин не он. Другой Желтухин любовник Ниночки Загогулиной”.

Действительно. Поверить в измену мужа счастливой Липочке было совсем нелегко. Она слишком хорошо знала своего Ваню…

Он не такой! Он честный! Он порядочный!

Но куда деть сомнения?

Липочка сидела в кухне, механически лопала Лехин торт и припоминала свою благополучную жизнь с Ваней. И чем больше припоминала, тем больше появлялось сомнений. Выяснилось, что он слишком часто бывает в командировках, мало уделяет внимания жене, зато с чрезмерной тщательностью выбирает костюмы для деловых встреч…

“Бог ты мой! — вдруг осенило Липочку. — Над чем я голову ломаю? За моим мужем следит Вован? Следит. Вован в нашу ломился квартиру? В нашу. Так что у меня за вопросы? Это он, мой Ваня! Он изменяет мне с Загогулиной! Господи, что у нее за фамилия? Просто смех!”

И Липочка разрыдалась. Ей казалось, что она уже не одно целое, она распадается на мелкие части, каждая из которых имеет свое мнение. Измена! Нет, не измена!

Совпадение, навет, недоразумение, ошибка…

Разум все понимал, но сердце отказывалось верить. Да и как поверить в то, что самый близкий, самый родной человек оказался подлым предателем. В этот же миг все переворачивалось, становилось с ног на голову. И, самое главное, непонятно было как теперь жить?

— Он обманывал меня, все время обманывал, — всхлипывая, подвывала Липочка. — А я, как дура, верила ему. Верила! Это конец! Конец!

Она не заметила, что в кухню прокрался Роман. Вид у него был чрезвычайно довольный. Казалось, еще немного и он начнет раздавать благословения. Только что он подслушал телефонный разговор Глаши и многое для себя выяснил. Открытие было столь сенсационно, что Роман даже решился поделиться информацией с Липочкой.

Однако, увидев ее рыдающей, он растерянно остановился на пороге, не отваживаясь обнаружить свое присутствие. Липочка в своем горе была недоступна, как большинство рыдающих женщин. К ней невозможно было приблизиться, она была занята потрясающей важности делом, в которое Роман не посмел вмешаться.

— Это конец, конец, настоящий конец, — всхлипывая, твердила она.

Роман, как настоящий мужчина, счел за благо вернуться на Глашин балкон, но Липочка его заметила и остановила:

— Куда вы?

— Почему вы плачете? — вынужден был поинтересоваться Роман.

Как он и ожидал, безобидный вопрос вызвал шквал рыданий. Теперь уже Липочка голосила по-бабьи.

— А-ааа! Я жить не хочу-ууу!!! — приговаривала она.

После такого признания Роман запаниковал окончательно.

— Что случилось?! — закричал он, покрываясь испариной.

— Все пропало! Все жизнь под откос! — выпалила Липочка и без всяких комментариев безмятежно завыла (простите за оксюморон).

Теперь у Романа подкосились ноги.

— Что пропало? — сомнамбулически поинтересовался он.

— Все! — не прекращая воя, отрезала Липочка. — От Сан Саныча я узнала такое, что практически сразу умерла! Теперь нет меня! Нет!

Судя по всему, Роман общался с женщинами только в благоприятных условиях. Лишь этим можно объяснить его чрезвычайно сильную реакцию на столь слабое психологическое давление. Он побелел, подскочил к Липочке, грубо схватил ее за плечи и, бешено сотрясая, завопил:

— Что случилось?! Говори, что ты узнала! Сейчас же говори!

Это было так неожиданно, что Липочка перестала выть и спросила:

— Мы разве уже на “ты”?

— Какая разница?! — взревел Роман. — Что вы узнали?! Скажете вы мне или нет?!

Липочка с опаской посмотрела на его побелевшие скулы, на руки со вздувшимися венами и испуганно пролепетала:

— Еще немного и вы убьете меня.

— Да, черт возьми! — гаркнул Роман. — Я убью вас! Убью, если вы сейчас же не скажете, что узнали?

Лицо Липочки медленно начало собираться в плаксивую гримаску:

— А-ааааа…

Нервы у Романа не выдержали. От неизвестности он страдал и так исступленно бедняжку тряхнул, что у нее клацнули зубы:

— Ну же! Ну! Говорите!

Она горестно провыла:

— Ва-аня мне-е изменя-яет…

На секунду Роман остолбенел, не в силах поверить в столь ничтожную причину своих страданий, а, поверив, отпустил Липочку и вздохнул с бескрайним облегчением:

— Уфф, Олимпиада, как вы меня напугали! Ну изменяет, так и что ж из того? Рыдать-то зачем?

— Вы серьезно? — поразилась Липочка. — Серьезно считаете, что измена не причина для слез?

— Ни для слез, ни для мук, — заверил Роман. — Советую вам наплевать и забыть.

— Вы бездушный чурбан! — отрезала Липочка. — Как это наплевать, когда я столько лет его любила? Он муж мой! А вы черствая корка!

— Мне это нравится, — возмутился Роман. — Изменил вам Ваня, а оскорбления достаются мне. Вы ничего не перепутали? Напоминаю: я не сделал вам ничего плохого! Это Ваня! Ваш хваленый Ваня! Надо же! Он изменил! А как вы его верностью козыряли! Как козыряли! Просто смешно!

— Вам смешно, а мне горько! — воскликнула Липочка и подумала: “Он не меньше меня своей женой козырял. Вот скажу сейчас, что у нее любовник, и посмотрю как придет в восторг он”.

Но вместо этого она опять разрыдалась. Увидев бесконечный поток слез, Роман перестал злорадствовать и почувствовал себя не в своей тарелке.

— Ну, пожалуйста, перестаньте плакать, — взмолился он.

— А что мне делать? — пропищала Липочка. — В один миг я лишилась сразу всего. Ваня был смыслом моей жизни, он был везде, везде…

Услышав это, Роман вдруг взбесился.

— Поздравляю вас! — закричал он. — Отличный смысл! Жирный волосатый кобель!

— Знаете что, вы бездушный кретин!

— Почему? — удивился Роман, полный благих намерений.

— Потому что мне больно, а вы глумитесь! Глумитесь!

— Вы неправильно меня поняли, Олимпиада. Я всего лишь не согласен с такой постановкой вопроса. Ваш Ваня не все. Все — это вы. Вы мудрая, добрая, мягкая, очаровательная. Вы уютная. Вы мечта любого мужчины. А какая красавица. А какую кашу готовите! А какое у вас рагу!

Липочка перестала плакать и, открыв рот, слушала как он пел ей осанну. По мере перечисления достоинств лицо Липочки светлело. В нем появлялась надежда. Надежда на то, что не мог такой хорошей, такой славной Липочке изменить ее Ваня. Надежда появлялась, ее становилось все больше и больше, но дальнейшим своим заключением Роман все испортил. Он сказал:

— Ваш Ваня болван, если он не понял какая драгоценность ему досталась!

И Липочка сникла.

— Мой вам совет, — с улыбкой продолжил Роман, — отправляйтесь в церковь и купите самую большую свечку. Поставьте ее богу за то, что он лишил вас такого ВСЕГО! Вы же счастливы! Счастливы! Только пока еще об этом не знаете, как не знали раньше того, что несчастны. Ваня вам изменил и большое ему спасибо. Я за вас просто рад!

И он рассмеялся.

— Как вы можете говорить такое?! — завыла Липочка. — Чему вы радуетесь? И прекратите смеяться! — взвизгнула она.

— Завтра над этим будете смеяться и вы, — заверил Роман.

— Над чем? Над тем как меня унизили? Господи! Вы говорите, что я драгоценность?

Он заверил:

— Золото! Настоящий алмаз!

— А знаете с кем Ваня мне изменил?

— Обычное дело: с какой-нибудь дрянью.

— Хуже! Даже не с бабой, а с какой-то Загогулиной! Только вслушайтесь, с Загогулиной!!! — прокричала Липочка и в ярости затопала ногами.

Роман побледнел, улыбки как не бывало:

— С кем, с кем?

— С Загогулиной!

— С Ниной Загогулиной?

Липочка опешила:

— И вы ее знаете?

— Это моя жена, — выдохнул Роман и, рухнув на стул, обхватил голову руками.

Глава 24

Липочка остолбенела:

— Загогулина — ваша жена?

— Да, черт возьми, да! — закричал Роман. — Она моя! А вы ничего не перепутали? Поверить не могу! Ваш Ваня, этот жирный кобель, положил глаз на мою жену? Откуда у вас такая информация?

— Я подслушала разговор Сан Саныча с его, как я поняла, приятелем. Ошибки не может быть. Было четко сказано: Желтухин запал на Ниночку Загогулину. Откуда, по-вашему, я знаю ее имя?

Роман с ненавистью посмотрел на Липочку и дико рассмеялся:

— Ха-ха! Желтухин запал на мою Нину! Это ни о чем не говорит! Вот так чудо: Желтухин запал на мою Нину! Нина красавица. Как вашему кобелю на нее не запасть? А она-то, она как к нему относится, к вашему безобразному Ване?

— Со всей душой, — злорадно сообщила Липочка. — К моему Ване со всей душой, а вот к вам, красавчику, не очень, как я поняла.

— Не очень? Что значит — не очень?

— А то и значит, что ей на вас наплевать. Видела я вашу красавицу, еще та финтифлюшка: длинный тощий крокодил!

— Кто бы говорил, — возмутился Роман. — Вы забыли, дорогуша? Ваш муж — бегемот и кобель! С чем, между прочим, вас и поздравляю!

— Теперь я поздравляю вас! — торжествуя, заявила Липочка. — У меня, хоть и кобель, но все же муж, а у вас вместо жены какая-то загогулина! Между прочим, развратная. Мой Ваня у нее просто живет.

Роман грохнул по столу кулаком, вскочил и с воем забегал по кухне, приговаривая:

— Изменяет! Непостижимо! Изменяет мне!

— Уфф, как вы меня напугали, — воскликнула Липочка. — Ну изменяет, так и что ж из того? Страдать-то зачем?

— Вы серьезно? — поразился Роман. — Серьезно считаете, что измена не причина для страданий?

— Ни для воя, ни для страданий, — заверила Липочка. — Советую вам наплевать и забыть про нее.

— Вы бездушная кикимора! — отрезал Роман. — Как я могу наплевать на ту, которую любил столько лет? Она жена моя! А вы черствая корка!

— Мне это нравится, — возмутилась Липочка. — Изменила вам ваша Загогулина, а оскорбления достаются мне. Вы ничего не перепутали? Напоминаю: я не сделала вам ничего плохого! Это Ниночка! Ваша хваленая загогулинка! Надо же! Она изменила! А как вы верностью ее козыряли! Как козыряли! Просто смешно!

— Вам смешно, а мне горько! — воскликнул Роман и подумал: “Это она еще не все знает. Вот скажу сейчас, что ее бегемот забавлялся и с Глашей, и посмотрю как она обрадуется”.

Но вместо этого он снова грохнул по столу кулаком и исступленно закричал:

— Дьявол! Проклятье! Я! Я! Я сейчас что-нибудь сотворю такое!

Увидев в каком Роман пребывает бешенстве, Липочка перестала злорадствовать и почувствовала себя не в своей тарелке.

— Ну, пожалуйста, перестаньте бушевать, — взмолилась она.

— А что мне делать? — прогремел Роман. — В один миг я лишился сразу всего! Нина была смыслом моей жизни! Она везде! Везде-везде…

Услышав это, Липочка вышла из себя.

— Поздравляю вас! — закричал он. — Вы просто моими словами чешете, тогда и я вам отвечу вашими. Отличный смысл! Тощая лысая сука!

Услышав такое про свою жену, Роман оцепенел.

— Знаете кто вы? — спросил он.

Липочка подбоченилась, и, нетерпеливо постукивая ногой по полу, выстрелила:

— Кто я?

— Вы бездушная кретинка!

— Почему? — удивилась она, не ощущая себя таковой.

— Потому, что мне больно, а вы глумитесь!

Липочке стало стыдно.

— Вы неправильно меня поняли, — залепетала она. — Я всего лишь не согласна с вашей постановкой вопроса. Ваша Загогулина не все. Все — это вы. Вы умный, интеллигентный, учтивый, обаятельный. Вы добрый. Вы мечта любой женщины. А какой вы неприхотливый! А порядочный какой! Настоящий мужчина!

Роман перестал буйствовать и, открыв рот, прислушивался к дифирамбам. В глубине души он и сам знал, что он такой, но по природной скромности не подозревал, что это так сильно заметно. Настроение его слегка улучшилось. Возможно, и больше приподнялось бы, если бы Липочка все не испортила. Она вдруг заключила:

— Ваша Загогулина дура, если она не поняла какое сокровище ей досталось!

И Роман сник.

— Мой вам совет, — с улыбкой продолжила Липочка, — отправляйтесь в церковь и купите самую большую свечку. Поставьте ее богу за то, что он лишил вас такого ВСЕГО! Вы же счастливы! Счастливы! Только пока еще об этом не знаете, как не знали раньше того, что несчастны. Ваша Загогулина вам изменила и большое ей спасибо! Я за вас просто рада!

И она рассмеялась.

— Как вы можете так говорить?! — взвыл Роман. — Чему вы радуетесь?

— Ха-ха!

Он грохнул по столу кулаком:

— Прекратите смеяться!

Но Липочка не испугалась.

— Завтра над этим будете смеяться и вы, — заверила она.

— Над чем? Над тем как меня унизили? Черт возьми! Вы говорите, что я драгоценность?

— Настоящий алмаз! — заверила она. — Даже бриллиант! Тысяча каратов. А связались с какой-то загогулиной. Позор.

— Позор? — с угрозой поинтересовался Роман.

Липочка бесстрашно подтвердила:

— Позор!

— Ах, позо-ор!

— Позор! Позор!

— И в самом деле, — вдруг согласился Роман. — Настоящий позор. Разве может нормальная женщина мириться с такой фамилией? За-го-гу-ли-на! — с непередаваемым презрением произнес он по слогам и зло сплюнул: — Тьфу! А ведь уговаривал ее взять мою фамилию. Не захотела. Что ж, пускай остается теперь с вашим бегемотом. Такая она мне не нужна!

— Правильно, — согласилась и Липочка. — Пускай мой бегемот остается с вашей загогулиной! И он мне не нужен, кобель такой. Жаль, манной каши нет у меня. Хотите торта?

— Хочу!

— Мы не будем страдать. Мы будем торт лопать. К черту фигуру! Ха-ха! Чтобы я превратилась в тощую загогулину? Этому не бывать!

— Да-да, — подтвердил Роман. — Надо чаще есть торт. Не вздумайте расставаться со своими прелестными округлостями. Мужчины не собаки, на кости не бросаются. Это они только притворяются, что им нравятся высокие и худые, а на самом деле они обожают маленьких и толстеньких. Знаете почему?

— Почему?

— Потому, что мужчины любят руками. Что за радость кожу да кости ласкать?

— Правда? — искренне изумилась Липочка. — Тогда я пойду в кондитерскую и куплю еще один торт, теперь уже свой любимый, песочный!

Так она и поступила: купила еще один торт, после чего они с Романом долго сидели в кухне, пили чай, угощались, сердобольно друг друга успокаивая.

— Даже и не думайте расстраиваться из-за такой чепухи, — увещевала собрата по несчастью Липочка. — Эта фря и ногтя вашего не стоит. Видела я вашу жену: чистой воды загогулина. Глаз положить не на что.

— И я насмотрелся на вашего бегемота, — вторил ей Роман. — Устал удивляться, что вы в нем нашли. Он вас не достоин. Недостоин! Ха-ха! Такая замечательная женщина надолго одна не останется. Не вздумайте унывать. Уверен, черт возьми, завтра же толпы поклонников будут добиваться вашего внимания.

— Ну, это вы переборщили, — засомневалась Липочка.

— Ничуть.

— Толпы поклонников?

— Да. Во всяком случае я вам этого искренне желаю. Главное, научитесь выбирать. Теперь не хватайте что ни попадя.

— Да, не буду хватать, — согласилась она.

— Вы достойны самого лучшего. Да, черт возьми! Вами я просто восхищен. Верьте мне, и на вашей улице будет праздник. Вас полюбит самый замечательный в мире мужчина.

Липочка (а это сообщение застало ее с крупной порцией торта во рту) едва не поперхнулась. Прокашлявшись и поерзав на стуле, она сказала:

— Скорей бы.

— Не сомневайтесь. Ваш принц не заставит себя долго ждать. Явится в ближайшем будущем.

— Тогда и вам скажу: ваша принцесса уже нетерпеливо топчется на пороге вашей судьбы.

— Ух ты!

— Да-да, ни сегодня — завтра вам придется ее заметить.

— Сильно сказано, — одобрил Роман. — И образно. Раз топчется, значит заметим. Заметим назло всяким там загогулинам. Не проглядеть бы.

— Не проглядим. Я глаза вам открою, — пообещала Липочка и пояснила: — Женщины лучше разбираются в таких вещах.

— Да-а? — Он посмотрел на нее с интересом: — Тогда я очень на вас рассчитываю.

— И правильно делаете. Знаете, что такое женщина?

Он заверил:

— Конечно, знаю. Женщина — это существо, которое всегда найдет дело мужчине.

— Да-а? Тогда я не женщина, — пригорюнилась Липочка. — Мой Ваня болтался без всяких дел. Точнее, он сам себе дела находил.

Роман покачал головой:

— В этом ваш просчет. Потому он у вас и кобель. Слишком много образовалось у него свободного времени. Это я вам, как друг, говорю. Кстати, я рад, что мы подружились. Раньше не верил, что между мужчиной и женщиной возможна дружба, а теперь готов засвидетельствовать: возможна.

— Еще как возможна, — подтвердила Липочка. — Нерушимая дружба. Тем более, что мы с вами не просто друзья, мы теперь почти родственники. Ха-ха! — горько рассмеялась она. — После того, как мой бегемот запал на вашу загогулину, я просто считаю своим долгом вам во всем помогать.

— Да-а? — он посмотрел на нее с еще большим интересом. — Тогда я очень-очень на вас рассчитываю.

— Клянусь, я вытащу вас из беды, чего бы мне это ни стоило, — вдохновенно воскликнула Липочка.

— Это опасно, — напомнил Роман.

— Теперь мне терять нечего.

Она отвалила на свою тарелку солидный кусок торта и бодро сокрушилась:

— И я еще, дура, ограничивалась в еде! Отказывала себе. Подумать только, всего раз в месяц покупала свой любимый песочный торт. Хватит! К черту фигуру! Торт! Каждый день буду трескать торт! Песочный!

— Правильно, — одобрил Роман. — Кушайте свой любимый торт. Кстати, а почему вы сначала бисквитный купили, если песочный любите?

Липочка пояснила:

— Да я бы песочный и купила, но дареному коню в зубы не смотрят. Торт подарил мне Леха.

— Какой Леха? — насторожился Роман.

— Да сотрудник мой, охранник офиса. Во-от такенный головорез!

Липочка взметнула руку насколько смогла и с доброй улыбкой сообщила:

— Он, в общем-то, славный парень.

Роман деловито осведомился:

— Женат?

— Не-ет.

Ее сообщение совсем не понравилось Роману.

— А с какой стати этот славный головорез одарил вас тортом? — с недобрым прищуром поинтересовался он.

Липочка горделиво призналась:

— Я жизнь ему спасла.

— Каким образом?

Она отмахнулась:

— А, долго рассказывать.

— Ах вот как!

Роман демонстративно отставил тарелку с тортом, встал из-за стола и принялся мерять кухню шагами. Липочка, не отрывая от него глаз, растерянно крутила головой и приговаривала:

— Ну что вы? Почему бросили есть?

Он сурово молчал. Шагал из угла в угол и молчал. Наконец остановился, уставился на Липочку и с глубокой обидой воскликнул:

— Надо же! Жизнь она головорезу спасла! А почему мне, порядочному человеку, жизнь никто не спасаете? Я просил вас помочь, а вы чем занимаетесь? С головорезами-Лехами дружбу водите?

И Роман вновь зашагал по кухне, изредка восклицая:

— Ха! Жизнь она ему спасла! Ха!

Липочка долго за ним наблюдала и наконец спросила:

— Не пойму, вы что, ревнуете?

Он возмутился:

— Я?!

Она с усмешкой оглянулась по сторонам:

— Здесь никого больше нет, вроде.

— Я ревную?!

— Кажется, да.

— Ни за что! Я не ревную даже свою Загогулину, а вас и подавно! С чего мне вас ревновать?

— Вот и я думаю, что не с чего, — миролюбиво согласилась Липочка. — Мы же друзья, так зачем ругаться? Поймите, Леха силой всучил мне этот дурацкий торт.

Глупый парень.

— А вам нравятся умные?

— Конечно, — пылко заверила она.

— По вашему Ване никак не скажешь, — ядовито заметил Роман.

Липочка не рассердилась, даже оправдываться начала:

— Ваня — моя ошибка. Больше такого не повторится. А Леха глуп откровенно. Одни мышцы, в голове ничего: от волос только корни и все. Я случайно подслушала разговор братков, гадость они готовили. Вот я Леху и предупредила.

Роман слегка остыл.

— Лезете везде, — сердито буркнул он, вновь присаживаясь к столу. — Долазитесь, пока нос вам не прищемят. Короче, с фирмой пора завязывать.

Липочка испугалась:

— Да вы что? А как я про Ваню узнаю?

Он удивился:

— А что еще вы хотите узнать? Он кобель. Разве вам этого мало?

— Мне, пожалуй, и хватит, но у вас-то проблемы. Их надо решать. Разве не из-за вас я с фирмой связалась?

— Из-за меня, — вздохнул Роман. — Но, думаю, что пора менять тактику. Не надо вам больше там появляться. Мы сделаем по-другому. Завтра вы сходите в камеру хранения и заберете мои вещи.

— Какие вещи? — насторожилась Липочка.

— Мой чемодан. То есть, два чемодана. Там мои костюмы и вообще. Одним словом, одежда.

Она испугалась:

— Вы хотите на улицу выйти?

— А что мне остается делать? Сами вынуждаете меня. Не могу я под кроватью отсиживаться, когда вы подвергаете себя опасности.

— Раньше вас это не волновало, — напомнила она.

— Раньше и я вас не волновал, — огрызнулся он.

И призадумался, и больше не сказал ни слова. Липочка тоже молчала, размышляя куда он пойдет и чем это закончится. Роман сидел, нахохлившись, и, вытянув на столе руки, рассеянно крутил пустую чашку. Липочка вдруг заметила, что у него дрожат пальцы и с сочувствием прошептала:

— Нервишки у вас пошаливают.

— Да уж и есть с чего, — грустно усмехнулся Роман. — Из бизнеса меня потеснили, под чужую кровать загнали, жизнь висит на волоске, жена ушла в к другому. Полный абзац!

“По сравнению с ним я просто счастливица”, — ужаснулась Липочка и сказала:

— Учитывая все беды, вам, как никогда, нужно здоровье. Давайте примем лекарство. Есть у меня хорошее успокоительное. Мне, кстати, тоже не помешает.

Она покопалась в сумочке и выдала Роману таблетку. Подумав, добавила еще, пояснив:

— Стресс еще тот, одной будет мало.

— Вам видней.

Он механически проглотил обе пилюли, посидел, прислушался к себе и решительно изрек:

— Это все ерунда. Надо выпить.

Липочка растерялась:

— Выпить? Чего?

— Водочки. Есть у вас в доме?

— Да-а, где-то есть.

Она вскочила из-за стола и засуетилась:

— Сейчас посмотрю в баре. Рюмочки тоже там. А в холодильнике — лимончик. И закуска имеется.

Роман возразил:

— Не надо закуски. Лекарство натощак принимают.

— Как хотите.

Минуту спустя Липочка решительно поставила на стол бутылку и призналась:

— Знаете что, я тоже выпью. С превеликим удовольствием, хоть и жуткая трезвенница.

Роман пристально на нее посмотрел и спросил:

— А если придет Ваня?

Липочка махнула рукой:

— Кто там придет. Я слышала, что он уже практически живет у вашей загогулины.

— Кстати, — заинтересовался Роман, — а что вы ему скажете, если он все же явится?

Она пожала плечами:

— Ничего не скажу.

— И скандала не устроите?

— Бессмысленно.

— Это как-то не по-женски, — усомнился Роман.

— По-вашему: по-женски, это если глупо? — удивилась Липочка. — Какой смысл устраивать ему скандал? Я-то все знаю, но с поличным его не поймала. Конечно он будет упрямо отрицать. К тому же, если я скандал устрою, надо будет решение принимать.

— Да, придется.

— Именно. Вряд ли Ваня захочет уходить из дома. Благородством он никогда не страдал, следовательно уходить придется мне. А куда вам деваться тогда? Нет, — она огорченно покачала головой, — не надо никаких скандалов. Пока все оставлю по-старому.

Роман смотрел на нее с восхищением:

— Вы потрясающая женщина! Даже не думал, что есть такие.

— А кто это ценит? — спросила она.

— Я ценю. Наливайте. Нет, я сам лучше вам налью. За это обязательно надо выпить.

— Надо, — согласилась Липочка.

И они выпили! Потом повторили. Уже за знакомство. Потом — за дружбу. Потом за удачу. За романтику. За малиновые рассветы. За Фиделя Кастро. И за тех, кто против абортов. И за кого-то еще…

А потом пришел Ваня.

Глава 25

Ваня пришел и удивился: жена не встречает его в прихожей, а ведь не виделись несколько дней.

— Солнышко! — закричал он. — Ты дома?!

Роман вскочил на ноги. Точнее, хотел вскочить, но водка крепко легла на пилюли — Романа здорово развезло. Под кровать он уполз на четвереньках, но, надо признать, резво уполз.

Липочка же никуда уползти не смогла, а потому храбро встретила предателя-мужа, лежа своей пышной грудью на обеденном столе. Желтухин открыл дверь кухни и как вкопанный остановился на пороге. Он не верил своим глазам и довольно долго переваривал увиденное, а, переварив, сказал:

— Так-так-так! И что мы празднуем?

Липочка попыталась поднять лицо со стола, но не смогла и промычала нечто нечленораздельное. Как это ни парадоксально, но язык — важнейший инструмент человеческой речи — ей только мешал. Казалось, он тесно заполнил весь рот, войдя в конфликт с зубами. Липочка попробовала выплюнуть свой язык, но как бы не так — он прочно занимал свое положение, игнорируя интересы хозяйки. Липочка икнула, сдалась, оставив язык (важнейшее оружие женщины) во рту, и подумала: “Не будем разоружаться”.

Желтухин, не подозревая о проблемах супруги, попытался устроить допрос.

— А почему рюмки две? — грозно спросил он.

Липочка тоненько (как могла) захрапела.

“Гиблое дело”, — решил Желтухин и, взвалив на плечо тело жены, отнес его в спальню. Бросил на кровать и, почесывая в затылке, отправился к Глаше.

— Ты с женой моей не пила? — строго спросил он.

— Не-ет, — растерялась Глафира.

Из-за спины ее вынырнул Пончиков и завопил:

— А ты такой холодный, как айсберг в океане, и все мои печали проходят стороной…

“Та-ак, — подумал Желтухин. — Пончиков уже на ногах не стоит. Неужели с ним пила моя Липочка?”

— Пончиков, ты с кем пил? — поинтересовался он.

Пончиков повел себя нагло.

— А я отчитываться не обязан, — заявил он. — Ты мне не жена. И все мои печали проходят стороной, — еще громче грянул он.

— Че орешь, оглашенный? — рассердился Желтухин.

— Да, я оглашенный, — согласился Пончиков. — А каким еще я должен быть, после жизни с Глашей? Зато ты, Ивашка, облипленный.

— Почему это? — удивился Желтухин.

— Потому, что жена твоя — Липа. — И он заржал: — Я оглашенный своей Глашей, а ты облипленный своей Липой. А он такой холодный… — снова грянул Пончиков, чрезвычайно довольный своим остроумием.

Глафира пожала плечами, мол ничего не знаю, мой-то всегда на рогах. Впрочем, она подозревала с кем пила Липочка. Чуть раньше Глафира расстроилась, не найдя на своем балконе Романа. Однако сдавать подругу она не решилась, еще не совсем разобравшись выгодно ли это ей.

Не получив на вопрос ответа, Желтухин отправился домой. Он был очень расстроен. “Вот оно, начинается, — зудело в голове. — То, чего всю жизнь боялся, пришло. А все работа проклятая. И жены чужие. За своей некогда приглядеть. Душа не на месте. Сердце барахлит. Темперамент мой дает сбои… Э-хе-хе…”

Он раздел хмельную супругу, заботливо прикрыл ее одеялом и, буркнув “завтра разберемся”, потопал в кухню чинить следствие. Там ему разбередила душу пустая бутылка. И вопрос не давал покоя: “Почему рюмки две?” Сильно настораживал беспорядок в кухне и особенно две пустые коробки из-под тортов. Неужели солнышко наплевало на диету? Не может быть!

Бедняга уронил свое тело на стул и долго пребывал в задумчивости, отчаянно охая и вздыхая: “Завтра поговорим, завтра поговорим…”

Вообще-то Желтухин не собирался оставаться до завтра: зашел с женой повидаться да сообщить ей, что уезжает в длительную командировку — Ниночка Загогулина ждет-пождет его, предвкушая сладкую ночь. Но теперь, когда в семье такой беспорядок, ни о какой загогулине не могло быть и речи. Желтухин решительно придвинул к себе телефон, набрал номер и грустно признался:

— Ниночка, я придти не смогу.

— Что случилось? — всполошилась она.

— Кое-какие неурядицы. Завтра приду и все расскажу. Спокойной ночи.

И не дожидаясь новых вопросов, Желтухин положил трубку. На душе кошки скребли. Жизнь пошла под откос. Накануне всю ночь просидел под кроватью Глафиры. Сегодня утром поругался с секретаршей-Галочкой. Теперь клянет его, обманщика, Ниночка, а в спальне лежит мертвецки пьяная жена.

Большое хозяйство — большие проблемы.

“Что ж так погано? — гадал Желтухин, потирая мохнатую грудь и рассеянно блуждая взглядом по кухне. — Нервы на взводе. Теперь не усну. Бессонная ночь гарантирована, а водку мою выжрали, черти. Даже нечем себя полечить”.

Тут он вспомнил: “Где-то в заначке был коньяк. Пойду поищу”.

Коньяк нашелся, но для лечения нервов его не хватало. Во всяком случае, Желтухину так показалось — доза не та. Он снова сосредоточенно обвел глазами кухню и наткнулся на Липочкины пилюли. Вот оно, спасение от докучливых мыслей. “Сразу две замахнуть и до утра отрубиться”, — решил Желтухин.

Так и сделал: проглотил две пилюли, лег рядом с Липочкой и захрапел. Липочка, кстати, тоже не молчала: попискивала в пьяном беспамятстве. Из-под кровати доносился и храп Романа. Все спали и все храпели. Даже Пончиков за стеной.

А вот Глаша спать не могла, ее мучила зависть, терзали горькие думы: “Липке все, а мне алкоголик-Пончиков”. Не выдержав, она позвонила Желтухину. С трудом вывалившись из сна, он едва проворочал деревянным языком:

— Алео…

— Ваня, ты что, тоже пьян? — всполошилась Глафира и подумала: “Втроем уже горькую пьют!”

— Нет, я сплю, — отчитался Желтухин.

— А Липа?

— Мертвецки пьяна.

— Спит?

— Как убитая.

— Да-ааа…

И Глафира задумалась. А Желтухин опять провалился в сон. Но очнулся Роман. Разбуженный телефонным звонком, он ощутил естественное желание и с пьяной храбростью, не таясь, отправился в туалет. Там он приснул в неудобной позе, но вскоре, не приходя в себя, решил устроиться с комфортом. Не слишком осознавая что делает, Роман проследовал в спальню, рухнул в кровать и, уже спящий, обнял Липочку. Бедняжка во сне страдала, ей не хватала мужского тепла, а потому она с явной охотой отозвалась на ласку Романа…

Их возня разбудила Желтухина. Не пугайтесь, не слишком, слегка. Однако он все же заметил, что в постели кроме него еще двое. “Что я делаю?” — с ужасом подумал Желтухин, в темноте принимая жену за Глафиру, а Романа за Пончикова.

И Желтухин лихорадочно полез под кровать. Какое-то время сердце его бешено колотилось, в голове мелькали шальные мысли: “Зачем здесь я? Зачем?” Телом он порывался вон ползти из квартиры Глафиры — домой! домой! — но ноги-руки уже бездействовали, Желтухин практически был во сне.

Но недолго. Естественная надобность его разбудила и погнал из-под кровати прямиком на унитаз. Вернулся Желтухин на автопилоте и лег (по-привычке) в свою постель. И мгновенно захрапел, уткнувшись лицом в теплую спинку жены, которая крепко спала, с пьяной нежностью обнимая Романа. Но Романа Желтухин уже не заметил, а потому безмятежно спал.

Но совсем не спала Глафира. Она ворочалась в постели, изредка с ненавистью лягая хмельного Пончикова. Тот даром времени не терял, а во сне до краев наполнял стакан, свирепым бурчанием огрызаясь на пинки Глафиры:

— Тише ты, тише, не дай бог расплещу!

— У-у, урод, — выла Глафира. — Дрыхнет, скотина, и все равно водку пьет.

Но она была неправа: Пончиков пил вино. Красное. Дорогое.

Он пьет, а Глафира без дела лежит. И это в то время, когда за стенкой спит с мертвецки пьяной женой Желтухин. Мучил Глафиру вопрос: куда они дели Романа?

“Хоть бы Романа, изверги, уступили мне”, — страдая, мечтала Глафира.

Долго ворочалась она. Сон не шел, и пошла сама Глафира. На балкон. Постояла там, пощупала-пощупала перегородку да ножку через нее и перекинула. Потом — другую и оказалась во владениях четы Желтухиных. Вошла в спальню и охнула. На кровати лежали все трое: в центре Липочка, а по бокам Иван да Роман.

“А-ах, ешкин кот!” — прикусила губу Глафира.

Подумала-подумала она да и легла четвертой. Под бочок к Желтухину.

Чумной от таблеток Желтухин решил, что это его благоверная распалилась и, ни секунды не медля, добросовестно отдал свой супружеский долг.

Отлично отдал: разожженная, истошно кричала Глафира. Разумеется, от удовольствия.

Но она разбудила Романа. От крика ее тот очнулся, обнаружил себя в постели и мгновенно испытал страшный шок. Он Глафиру принял за Липочку, пришел в ужас, запаниковал и полез под кровать. Полез, даже не задаваясь вопросом кого он, в таком случае, в руках держал, если Липочка стонет в объятиях мужа. Впрочем, уже под кроватью в его чумную голову пришел этот вопрос, и Роман, погружаясь в беспамятство, тут же на него и ответил: держал свою Загогулину.

Однако, покончив с Желтухиным, Глафира не успокоилась: решила приняться и за Романа. Оставив угасшего любовника храпеть на кровати, она рьяно отправилась под кровать, соблазнять мнимого любовника подруги. Когда ее ненасытное тело пылко навалилось на пьяного Романа, он не ударил в грязь лицом. Очень по-мужски среагировал: сгреб чертовку в охапку и, поскольку заснул с мыслью о жене, то, не просыпаясь, и отдал свой супружеский долг Глафире.

“Вот так-то!” — вдвойне удовлетворенная, восторжествовала она и вернулась к Желтухину за третьей порцией.

На этот раз, обессиленный пилюлями и истощенный Загогулиной Желтухин кое-как исполнил свой супружеский долг. Разочарованная Глафира решила дать любовнику шанс и, дождавшись утра, все повторить снова. Она прилегла к нему под бочок да и задремала. На супружеской кровати снова лежали трое, но на этот раз с двух сторон был зажат Желтухин: с одной — Олимпиадой, с другой — Глафирой.

На исходе ночи Липочка постепенно начала от пьянки очухиваться. Тело ее наконец ощутило рядом лежащее тело, а разум подсказал, что это мерзавец Иван.

Возмущенная Липочка не пожелала мириться со столь близким присутствием подлого изменника. Она демонстративно покинула мужа и полезла под кровать к Роману, где сразу же и забылась сном.

Ночь сделала свое дело и ушла.

Утром первым проснулся Желтухин.

Проснулся в знакомой сырости, приятно говорящей о знойной ночи. Иван Семенович “помацал” себя, умилился и повернул голову вправо в надежде увидеть подгулявшую, но все еще любимую жену. Однако обнаружил он лишь ее примятую подушку. Озадаченный Желтухин повернул голову влево и…

И увидел спящую Глафиру. Легко представить тот отчаянный крик, которым разбудил он любовницу.

Липочка и Роман, сраженные пьянкой и коварными пилюлями, даже не шелохнулись. Обнявшись, как голубки, — Липочка с Ваней прощалась во сне, а Роман со своей Загогулиной — они лежали под кроватью и мирно спали.

А вот Желтухину мгновенно стало не до сна. Он по-своему понял отсутствие жены и начал проклинать бессовестную Глафиру, которую перед этим едва не парализовал своим воплем отчаяния.

— Это все ты! Все из-за тебя! — бубнил он, выпихивая из постели ту, которую еще недавно страстно ласкал и все прочее…

— Что — я? — сопротивлялась Глафира, с непередаваемым разочарованием глядя на пустую Липочкину постель.

А ведь ей тайно хотелось невзначай свои карты утром открыть и наконец-то отомстить за беспочвенное счастье подруге. За все отомстить: и за Романа, и за Ваню, и за наплевательское отношение к фигуре, и за тортики, и за дутое благополучие и особенно за хронически-счастливый вид. А тут пустая подушка. Беда да и только.

— Отстань от меня! — вызверилась Глафира и, исхитрившись, лягнула Желтухина так, что у бедняги на лоб полезли глаза и отказало дыхание.

Воспользовавшись беспомощностью любовника, затейница Глафира мастерски взялась за свое женское дело: сюсюкая и приговаривая “мой ты халосый”, она принялась стягивать с Желтухина семейные трусы. Кстати те самые, которые 23 февраля торжественно подарила ему Липочка.

— Совсем обнаглела! — гаркнул мигом пришедший в себя Желтухин. — Как ты попала в мою кровать?

— Ты меня пригласил, — не моргнув глазом, солгала Глафира.

— Зачем?

— Хотел устроить групповичок.

— А Липочка где была? — ужасаясь, выдохнул Желтухин и покраснел что тот разваренный хохляцкий буряк. И, как тому буряку, ему стало совсем плохо.

Не лишенная благородства Глафира пожалела любовника.

— Липки не было дома, — сообщила она.

— Где же она была?

— Ты отправил ее за бутылкой.

— Не может быть! А потом?

Глафире врать надоело, и она призналась:

— А потом я не помню.

Сообразив, что любовник не в настроении и ей здесь не светит, она чертыхнулась, перемахнула через перегородку на свой балкон и была такова. А Желтухин зашелся от мыслей. От страшных мыслей.

“Липочка пришла из магазина, — достраивая фантастическую конструкцию Глафиры, размышлял он, — а тут мы. В ее постели! Черт-те чем занимаемся!!! Она обиделась и ушла…”

— А-аа! А записку на кухне оставила! — закричал осененный Желтухин да с этим криком из постели и выметнулся.

Помчался в кухню проверять верность своей догадки. Не отыскав там записки, он понял: дело швах. Липочка в крайнем негодовании. Застала их в собственной постели с Глашей и решилась на чрезвычайные меры.

“Бросит! Бросит меня! — обмер Желтухин. — Допрыгался, глупый козел! Докобелировался, пока не полезло наружу!”

И как-то, сама собой, нарисовалась мрачная перспектива: пустой холодильник, пыль на полу, паутина в углах, белье нестиранное, посуда немытая, пустая прихожая…

Как только он понял, что практически остался без любимой жены, сразу одолела зависть к любовницам — эти-то стервы остались при своих дураках-муженьках. Где она, справедливость?

“Что же делать? — запаниковал Желтухин и сразу нашел мужское решение: — Надо пожить у Ниночки! Да-да, надо у Ниночки с недельку пожить, пока Липочка не успокоится. Со временем все забудется, а тут я с цветами-подарками возвернусь, упаду на колени и во всем покаюсь. Бррр!!! Нет, не во всем! Что я, дурак? Покаюсь только в Глафире. Зато крепко покаюсь, жена меня и простит. Она добрая”.

И Желтухин, пока не вернулась супруга, поспешил ретироваться к Загогулиной.

Глава 26

А Роман и Липочка, проснувшись в объятиях друг друга, пришли в недоумение. Особенно удивилась Липочка, чем тут же и поделилась с Романом.

— Почему я лежу под кроватью? — спросила она, шарахаясь от него, как черт от ладана.

Роман мгновенно смекнул, что этой ночью пылко (сказался невольный пост) отдавал свой супружеский долг коварной Загогулиной, которой здесь нет и быть не могло. Руки его еще помнили статное тело Глафиры, но голова говорила о том, что роль Загогулиной исполняла толстушка-Липочка. Все события ночи, прошедшие мимо сознания, капризная память вдруг начала возвращать. Не сильно, слегка, но этого вполне хватило, чтобы смущенный Роман постигнул смысл своей ошибки.

“Я лег с ней в одну постель! — прозревая, ужаснулся он. — С ней и с Желтухиным! Вот что наделала проклятая водка! Лег, а потом что? Потом вернулся на свое место. И… Олимпиада пришла ко мне под кровать… И мы с ней…”

— Вы совсем ничего не помните? — шалея, спросил Роман.

— Ничего абсолютно, — заверила Липочка.

— Ну так и не надо вам знать, — прошептал он и сделал правильный вывод: — Так жить нельзя!

— Как? — поинтересовалась Липочка, выкарабкиваясь из-под кровати. — А где же Ваня? — ахнула она, увидев разобранную, но пустую постель супруга с вопиюще-подозрительными пятнами… Слишком свежими!

Слишком свежими, чтобы Липочка не насторожилась.

— Или он не приходил? — растерянно промямлила она и, вдруг озаренная дурной мыслью, закричала: — Господи! Неужели это мы здесь с вами…

Роман мгновенно покинул свое подкроватье и возразил:

— Нет не мы. Я ничего не видел и ничего не знаю. Скажу только одно: Ваня ваш эту ночь провел дома.

— И видел меня пьяную?

— Несомненно.

— А вас?

— Меня он не видел, — заверил Роман и, не припомнив каким образом очутился в супружеской постели, повторил свой вывод: — Так жить нельзя. Мне пора уходить отсюда.

— Куда? — испугалась Липочка.

— Не знаю, но прошу вас, заберите из камеры хранения мои вещи. Номер ячейки я вам дам.

— Вещи-то я заберу, но предупреждаю: только после работы.

— Какой еще работы? — рассердился Роман.

— Вы забыли, я работаю в фирме Сан Саныча, — с гордостью напомнила она.

— Черт возьми!

— Вы опять на меня кричите? — повысила голос Липочка, но тут же охнула: — Ох, как болит голова!

Роман ей посочувствовал:

— Да и видочек у вас неважный. Оставайтесь. Куда вы пойдете?

— Надо, надо, — сурово ответила Липочка и скомандовала: — Марш на кухню, я вас покормлю.

— Мне бы лучше опохмелиться, — взмолился Роман.

Жалуясь друг другу, они отправились в кухню. Там мгновенно выяснилось, что опохмеляться нечем — заначку (коньячок) выпил Иван. Оба восприняли эту весть как трагедию. Особенно Роман, чей опыт был по этой части мудрей.

Голодная, терзаемая тошнотой и головной болью, Липочка отправилась в офис Сан Саныча. От глаз Лехи не скрылось ее состояние.

— Что, плохо? — украдкой сочувственно поинтересовался он.

— Хуже не бывает, — призналась Липочка.

Он ей подмигнул:

— Пойдем, полечу пока нет Сан Саныча.

Леха повел Липочку в комнату отдыха шефа, уложил ее на диванчик и поднес приличную порцию водки со словами:

— Мочи до дна.

— Не много ли, — усомнилась Липочка. — Меня и без того мутит страшно.

— Мочи, — прикрикнул Леха и пояснил: — Знаю, что делаю.

Липочка “замочила” и попыталась подняться с дивана.

— Куда ты?

— Убираться пойду, — промямлила она.

— Лежи, — рассердился он и опять пояснил: — Иначе сблюешь.

Липочка покорилась и прилегла. Она отвела от Лехи глаза и, испытывая мучительное чувство стыда, начала оправдываться:

— Не с радости я пила, с горя. Меня предал самый близкий человек.

Леха кивнул с пониманием и мудро констатировал:

— Только близкие и предают. Чужим это недоступно. Тошнит? — сочувственно поинтересовался он.

— От жизни меня тошнит, — призналась Липочка и разрыдалась. — Господи! Какая я невезучая! — приговаривала она. — Есть же счастье у людей, почему я такая горемычная?!

Леха ее успокоил:

— Счастья нет ни у кого. Все здесь маются. Я понял одно: мужчине и женщине, как ни крути, ни в жисть не договориться. Интересы у них слишком разные. Порознь им ад, а вместе страшный суд. Именно поэтому я больше никогда и не женюсь. Знаешь, что такое оральный секс по-семейному? — вдруг спросил он.

Липочка зарделась:

— Конечно знаю.

Леха усмехнулся:

— Знаешь, да не про то. Оральный секс по-семейному — это когда жена так на тебя орет, что кончаешь уже тогда, когда она умолкает.

— А я на своего мужа никогда не кричала.

— Что ты делала?

— Заботилась о нем, любила, боготворила его, а он меня предал. Предал!

И Липочка, еще горче залившись слезами, отвернулась и попросила:

— Уйди.

— Не парься, все образуется, — растерянно и неумело посочувствовал Леха.

Она ему не ответила. Леха сконфужено крякнул, озадаченно потоптался на пороге и ушел. Липочка же, наплакавшись, незаметно уснула. Проснулась она внезапно от скрипа двери.

— Там Ада лежит, — раздался непривычно смущенный голос Лехи.

Липочка не решилась открыть глаза.

— А что с ней? — строго поинтересовался Сан Саныч.

— Приболела.

— Приболела?

— Ну типа того, вчера слегонца перебрала. Я опохмелил ее, так она завыла. Слезы, каждая с мой кулак. А теперь вот заснула.

— Да-а? А на пьющую, вроде, не похожа.

Леха вступился:

— Да какой там — пьющая. Горе у баба, тяжело ей живется. Разбудить?

Сан Саныч, подумав, сказал:

— Не надо, она мне не мешает. Пускай спит.

И дверь прикрылась.

Липочка вскочила с дивана, встала на цыпочки, глянула на себя в зеркало, висящее над холодильником и испугалась: “Ну и образина! Волосы дыбом, глаза красные, припухшие, кожа потемнела”.

Она умылась и хотела выйти, но в кабинете шефа зазвонил телефон. Липочка притормозила и услышала голос Сан Саныча.

— Что? — закричал он. — Адрес Загогулиной? Достал? Ну ты молоток! Записываю! Давай!

И он, записывая, несколько раз повторил за своим собеседником адрес. Липочка старательно запомнила его и вышла из комнаты отдыха. Она собралась получать нагоняй, но Сан Саныч, увидев ее, расплылся в улыбке:

— А-аа, болящая!

Липочка пропищала:

— Простите.

— Да что — простите, — рассердился он. — Домой отправляйся. Зачем ты мне здесь больная нужна?

— А уборка? — растерялась она.

— Я что, живодер? Короче, учитывая твои заслуги перед фирмой, уборка подождет. Не волнуйся, за этот день тебе заплачу, — постановил Сан Саныч и нетерпеливо махнул рукой: — Ну все, дивчина, иди, иди домой, не мешай. Мне работать надо.

И Липочка пошла, но не домой, а на вокзал, в камеру хранения за вещами Романа. Чемоданы оказались один другого неподъемней. Липочка открыла один, собираясь забрать только самое необходимое, а остальное в ячейке оставить. Роясь в наспех уложенных вещах, она нашла связку ключей и решила проверить нет ли среди них ключа от квартиры Романа.

“Адрес его я теперь знаю, — загораясь нетерпением, подумала она, — отправлюсь к его загогулине и, если ключ подойдет, поймаю Ваню с поличным”.

Зачем ей это было нужно, Липочка не знала. Какая-то внутренняя сила гнала, гнала делать глупости. И Липочка, как истинная женщина, не сопротивлялась, отважно пошла на поводу у этой внутренней силы. Изменив планы, она спрятала в свою сумочку связку ключей, отправила обратно в ячейку вещи Романа и поехала к Загогулиной.

Глава 27

Самочувствие было ужасное. От смелости принятого решения у Липочки кружилась голова и темнело в глазах. Но она, еле передвигая ноги, упрямо брела и отыскала-таки дом Загогулиной, надо заметить, элитный дом. В нем был всего один подъезд, войти в который оказалось совсем нелегко: препятствовали и кодовый замок, и охранник, и консьержка. Липочка с отчаяния попыталась пристроиться к чинному господину, но он строго поинтересовался:

— Вы к кому?

Липочка смешалась и отступила, а господин, презрительно хмыкнув, скрылся за тяжелой металлической дверью. Несколько часов Липочка бродила вокруг да около. В подъезде скрылась толпа народу, но все они были так важны, что Липочка (после неудачи с чинным господином) повторить попытку не решилась.

Наконец удача послала ей молодую женщину с огромной собакой. Женщина несла сразу две сумки в одной руке, а собака куда-то рывками спешила и сильно дергала поводок, создавая хозяйке “приличные” неудобства. Где бегом, где скачками, с риском для жизни женщина преодолела половину двора и, отчаявшись, крикнула Липочке:

— Простите, вы мне не поможете?

Та обрадовалась:

— Конечно помогу.

— Тогда хотя бы одну сумку возьмите, — взмолилась женщина.

— Я две возьму, — и Липочка выхватила из ее рук обе сумки.

— Большое спасибо. Вы не представляете, как выручили меня. Сейчас будет лестница. Цезарь несется сразу через три ступени. Я раз пять уже падала.

И женщина с юмором и охотой, присущей всем любителям животных, поведала Липочке о достоинствах и недостатках кобеля-Цезаря. Липочка рассмеялась и, не оставшись в долгу, поведала о повадках подъездной кошки Клеопатры. Так, подщебетывая и подчирикивая, они вошли в подъезд, беспрепятственно проследовали мимо охранника, а затем и консьержки и погрузились в лифт. Женщина вышла двумя этажами раньше, что очень устроило Липочку.

Оказавшись перед дверью Загогулиной, Липочка заробела, но быстро взяла себя в руки и решительно утопила кнопку звонка. Прислушалась. Позвонила еще, и еще, после чего достала связку ключей и принялась их примерять к замкам. Замков было немало: целых четыре. К первым трем Липочка быстро подобрала ключи, а вот с четвертым пришлось повозиться. Повозившись, Липочка установила, что ни один из ключей не подходит.

“Неужели вся затея коту под хвост?” — пригорюнилась она и зло пнула ногой дверь.

Дверь открылась — четвертый замок был не закрыт. Липочка резво скользнула в просторную дорогую прихожую и ахнула:

— Вот как стервы живут!

Впрочем, она тут же вспомнила, что так живет не одна Загогулина, но и Роман.

— Как я ему завидую, — прошептала она, делая экскурсию по большим, богато обставленным комнатам.

Впрочем, тут же и подумала: “А завидовать нечему. Парень в беде”.

И она решительно проследовала в спальню, где должен был осуществиться ее страшный план. План этот состоял в следующем: Липочка собралась, следуя примеру Романа, залезть под кровать и, дождавшись прихода Загогулиной и Желтухина (а она почему-то была убеждена, что они явятся вместе) развратников изобличить. Ей очень хотелось выскочить из-под кровати как раз в тот самый момент…

Ну сами понимаете.

“Тогда уж он не открутится, грязный кобель, — думала Липочка, мазохистски смакуя и обсасывая детали своего грандиозного плана. — Уж тогда-то мерзавец вынужден будет признать, что он негодяй и предатель. А я ему скажу… А он взмолится… Но я не прощу…”

И так далее и тому подобное. Причем, Липочку волновало лишь то, как она захватит неверного мужа врасплох. О том, что будет после, она не думала. Главное сказать, выдать ему правду в лицо!

Мысль за мыслью продвигалась она в своих фантазиях и… незаметно заснула.

Проснулась Липочка от хохота, женского хохота. Проснулась и не сразу поняла, где находится. Вокруг темно и запах, отвратительный женский запах дорогих французских духов. Липочку едва не вырвало. Она хотела вскочить, но больно ударилась головой и рухнула на пол. На пол! Именно на пол! На голый пол!

Тут Липочка вспомнила где находится и обмерла.

— Нина, что-то стукнуло под кроватью, — услышала она голос Желтухина.

Хохот оборвался.

— Тебе показалось, Ваня, — капризно протянула Загогулина. — У меня нет мышей.

“Фу-уу, — содрогнулась Липочка, — какой у нее отвратительный голос. Бедный Роман. Впрочем, теперь он не бедный. Теперь бедный Иван”.

Однако Желтухин вовсе не чувствовал себя бедным. Он ласково замурлыкал, от чего Загогулина снова закатилась гомерическим смехом.

Липочка пришла в ярость. “Что они делают там? — подумала она, с трудом удерживая себя под кроватью. — Щекочет он ее что ли? А меня никогда не щекотал, мерзавец…”

Но это была лишь прелюдия. Позже любовники начали так энергично барахтаться, что кровать заходила ходуном. Липочка, предположив самое худшее, подумала:

“Пора! Похоже, настало время вылезать!”

Представив, как она явится пред наглые очи развратников, как испугается Ваня, как растеряется Загогулина, Липочка почувствовала прилив сил и…

И в этот драматический момент прозвучал телефонный звонок. Липочка замерла. Барахтанье на кровати прекратилось.

— Алло, — настороженно отозвался Желтухин и тут же обрадовался: — Да ты что, Петрович! Ну ты даешь! Высший пилотаж! За это получишь тридцать процентов премиальных! Ну, давай, продолжай в том же духе. До завтра.

— Что? Что случилось? — нетерпеливо затормошила любовника Загогулина.

Желтухин, поскрипывая кроватью, радостно ей доложил:

— Бухгалтер звонил. На счет нашей фирмы опять пришли бабки. Знаешь что это значит?

— Что?

— Эх, Нинок, солнце мое, это значит, что мы с тобой раздели Семенова еще на пару лимонов!

Липочка оцепенела: “Семенова? Он же Ванин начальник!”

Это единственное, что она знала о делах мужа. И еще, пожалуй, то, что секретарша у него Галочка. Секретарша — Галочка, а начальник — Семенов. Частенько Желтухин его ругал.

“Неужели Ваня способен на подлость такую? — изумилась Липочка. — Ай-яй-яй, как это неблагодарно. Быстро забыл как без работы скитался, а Семенов его к себе забрал и положил хорошее жалованье. Да-а, знал бы Семенов какого гада пригрел на груди”. Желтухин тем временем не молчал, все радовался да нахваливал свою Загогулину:

— Эх, как мы разбогатели! А все твоя умнющая голова! Гений ты, Нинка, гений!

— И-иии! — восторженно завизжала Загогулина, но тут же закручинилась: — Слушай, что-то мне страшновато становится. Может хватит? Ну его. Семенов мужик крутой. Он нам не простит.

— Не простит, — согласился Желтухин и, зловеще усмехнувшись, добавил: — Если жив останется.

Загогулина испугалась:

— Ты хочешь его убить?

— Конечно. А как же иначе? Прикинь сама: три года я с ним работаю. Он знает меня, как облупленного. Неужто не догадается, кто так ювелирно его раздел?

— Догадается, — согласилась Загогулина.

Желтухин бодро крякнул и подытожил:

— Поэтому надо его мочить. Срочно. И не возражай. Знаешь, Нинок, с каким наслаждением я замочу этого самовлюбленного гада!

— Сам что ли? — поразилась Нинок.

— Да нет, не сам, мастерам закажу, ясное дело.

Липочка пришла в ужас: “Надо бежать! Бежать к Ване на работу! Семенова спасать!”

Но как бежать? Судя по темным окнам, ночь на дворе. Вряд ли Семенов ждет ее, а где живет он, Липочка не знает. Не спрашивать же об этом Ваню.

Вылезать из-под кровати совсем расхотелось. Она поймала себя на том, что уже до смерти боится своего собственного мужа. Да и как тут не бояться? Настоящий он живопыра!

“Вот какой супруг у меня оказался, — лежа под кроватью и обливаясь слезами думала Липочка. — Бок о бок жила с ним и не подозревала на что мерзавец способен.

И я еще, глупая, собралась его изобличать, обвинять в какой-то пустяковой измене. Будто нет за ним преступлений побольше. Выскочила бы, дура, а он меня и пристукнул бы. Не он, так эта его Загогулина”.

И тут, содрогаясь, Липочка сообразила, что ей лучше не дышать и не шевелиться. Ведь если Ваня, не дай бог, ее обнаружит, то сразу догадается, что она о кровожадных планах его уже знает и очень осуждает супруга за них. Что он тогда сделает?

К ужасу своему Липочка решительно не могла предсказать как поведет себя этот, совсем незнакомый Ваня.

“Скорей всего он меня убьет”, — подумала она и затаилась. Ее сковал страх, и он был так велик, что даже слезы на щеках высохли.

А Желтухин с Загогулиной торжествовали и нахваливали друг друга, а потом начали строить планы как будут тратить деньги Семенова. Загогулина оказалась бабой ретивой, мечтала с размахом. Прижимистый Желтухин планов ее не одобрял и все пытался подменить их своими. Загогулина сопротивлялась. Любовники затеяли спор, но вскоре помирились и кровать снова заходила ходуном.

Липочка тоже не сидела без дела. Ее разрывали многие чувства: она пылала негодованием, давилась обидой, боролась со страхом, душила рыдания и молчаливо обливалась слезами.

“Никаких нервов не хватит “любоваться” на их безобразия, — страдала она. — Нет, я не дождусь утра, раньше с ума сойду”.

Мы можем лишь представлять каково ей было. Согласитесь, дело тревожное всю ночь лежать под кроватью и слушать как собственный муж-душегуб занимается развратом с какой-то загогулиной. А Липочка лежала и слушала. Воистину, занятие из числа сверхъестественных. Простых человеческих нервов здесь недостаточно, особенно если учесть, что соглядайство это еще и опасно для жизни.

Но Липочка выдержала это испытание. За всю ночь она не сомкнула глаз. Лежала, распластавшись под кроватью на полу и, прислушиваясь к разговору любовников, выжидала когда те заснут. С той же страстью, с какой она мечтала их разоблачить, теперь ей хотелось поскорей уйти незамеченной.

Однако, любовникам не спалось. Перемежая секс с деловыми разговорами (речь шла все о том же Семенове), они неутомимо дотянули до утра. Заметив рассвет за окнами, парочка дружно вскочила с кровати и, обмениваясь впечатлениями, отправилась в столовую. Загогулина обещала Желтухину роскошный завтрак и турецкий кофе, тот мечтал о гидромассаже.

“Этак они нескоро уйдут, несколько часов провозятся, — пригорюнилась Липочка. — А у меня уже все тело ломит. Бедный Роман!”

Лишь сейчас она осознала в полном объеме как нелегко пришлось ему — он-то существует в нечеловеческих условиях уже не первый день.

Но не только из-за ломоты в членах спешила Липочка покинуть свою западню. Ее волновала участь Семенова, ей хотелось поскорей предупредить его об опасности.

Размышляя на эту тему, она вдруг поняла, что не может дожидаться когда уйдет Ваня.

“Он же отправится на работу! — ужаснулась Липочка. — Чтобы он не увидел там меня, я должна опередить его и без свидетелей поговорить с Семеновым!”

Из этого следовало, что пора выбираться из-под кровати. “Пока Ваня сидит в гидромассажной кабине, а Загогулина ему завтрак готовит в столовой, я тихонечко выберусь из квартиры. Во всяком случае рискну”, — решила Липочка и рискнула.

И ей повезло. Вылетев из дома, она глянула на часы и поняла, что пока доедет до офиса, рабочий день как раз и начнется.

Но в офис ее не пустили.

— Вам кого? — сердито пробубнил незнакомый охранник.

Липочка не стала признаваться, что она жена Желтухина.

— Мне Семенова, — сказала она.

— Нет его, — отрезал охранник.

— А когда он будет?

— Не знаю.

— Может вы пустите меня, — взмолилась Липочка. — Я в приемной его подожду.

Охранник смерил ее презрительным взглядом и сообщил:

— Не положено. Ждите здесь, у входа.

У входа она ждать не могла — неминуема встреча с Желтухиным. К тому же Липочка вспомнила про Романа, забеспокоилась: “Как он там один ночь провел?” и отправилась домой.

“Буду в офис названивать до тех пор, пока не придет Семенов”, — успокоила она себя.

Глава 28

А Роман был взбешен. Точнее, он был в сильных переживаниях, даже в панике, но, увидев Липочку, мгновенно взбесился.

— Где вас носит? — закричал он. — Я чуть с ума не сошел!

— Я сама чуть с ума не сошла, — сообщила Липочка, бросаясь к телефону и торопливо набирая номер кабинета Желтухина. Она не знала других номеров.

— Я не спал всю ночь, — продолжал ругаться Роман. — У меня от нервов ничего не осталось!

— Я тоже всю ночь не спала, и нервы у меня в еще худшем состоянии, — заверила его Липочка.

В этот момент в телефонной трубке раздался голос секретарши-Галочки. Липочка вынуждена была обратиться к ней.

— Ваш начальник пришел? — не представляясь, спросила она.

— Желтухин? — уточнила Галочка.

— Нет, не он. Самый главный.

— А-аа, Семенов?

— Да-да, — обрадовалась Липочка. — Он пришел?

Галочка удивилась:

— А почему вы сюда звоните? Это приемная Ивана Семеновича Желтухина.

— Звоню вам, потому что не знаю другого номера.

— Номер приемной Семенова я вам скажу.

— Вы лучше скажите пришел он или не пришел, — рассердилась Липочка.

— Не пришел и нескоро придет! — гаркнула Галочка и бросила трубку.

Липочка растерянно уставилась на Романа и прошептала:

— Грубиянка какая. Человек в двух шагах от гибели, а ей все равно.

— Кто в двух шагах от гибели? — ревниво поинтересовался Роман.

Она отмахнулась:

— Вас это не касается, все равно вы его не знаете.

— Поздравляю вас! — разъярился Роман и фальшиво рассмеялся: — Ха-ха-ха! Какая добрая душа! Она снова кого-то спасает!

— Да! Спасаю! Потому что это мой человеческий долг! — с пафосом заявила Липочка.

— Ваш долг? Спасать кого попало? Кто он вам? Брат? Сват?

Она растерялась:

— Никто. Я даже с ним не знакома.

— Вот именно. И уже спасаете. Может он козел, может прохвост. Неизвестно. А меня, вашего доброго знакомого, вашего друга… Черт возьми, — вспылил он, — вы сами в дружбе клялись, я вас за язык не тянул!

— Да, вы мне друг, — подтвердила Липочка.

Роман закатил глаза:

— О-оо! Это очень заметно! Бросили здесь меня одного! Больного!

Он демонстративно покашлял, два раза чихнул и патетично продолжил:

— Беспомощного! Голодного!

Сердце ее облилось кровью.

— Ой, простите, пожалуйста, — промямлила Липочка.

— Что — простите? Где вещи мои?

— В камере хранения.

— Так вы там не были? — поразился Роман.

Пряча глаза и краснея, она призналась:

— Была, но ваши вещи не взяла.

Он остолбенел:

— Почему?

— Я сейчас вам все объясню…

Но Роман не стал ее слушать.

— Ах вот оно что! — закричал он. — Я жду вас, как последний дурак, нервничаю, переживаю, а вы спасаете черт-те кого! Даже вещи мои забрать не потрудились! Все правильно! Меня же не надо спасать! Я же в полной безопасности! Больной и голодный! Одинокий! Без денег! Без работы! Без крыши над головой и без жены! Неужели кому-то настолько хуже, чем мне, что его надо спасать вне очереди?

Липочка, а она во время этого монолога сгорала от стыда, пролепетала:

— Да, хуже, еще хуже. Его просто хотят убить.

— Кого — его?

— Хорошего человека.

— И как вы об этом узнали?

— Подслушала.

— Ну и горазды же вы подслушивать, — изумился Роман. — Может скажете, где?

Она кивнула:

— Скажу, в вашей квартире.

— Что-ооо?! В моей квартире?! Как вы, черт возьми, туда попали?!

— Села в поезд в метро и приехала, — с трогательной наивностью сообщила Липочка.

У Романа мелькнула мысль, он смягчился.

— Поэтому и вещи мои не забрали, — догадался он.

— Да.

— Значит, обнаружили мои ключи и за муженьком последить решили.

— Да. Теперь мы квиты, — виновато пропищала Липочка.

— В каком смысле?

— Я всю ночь просидела под вашей кроватью.

— Да ну! — опешил Роман. — И чего же вы хотели этим добиться? Отвечайте. … Молчите?

Она действительно не нашла слов оправдания. Он вздохнул:

— Э-хе-хе, я думал, что вы необыкновенная, а вы как все. А еще говорили, что не собираетесь затевать скандала.

Липочка вспыхнула и, пробубнив под нос, солгала:

— Я и не собиралась.

— Ясное дело, — с сарказмом согласился Роман, — а в квартиру мою пошли ради экскурсии, на мебель мою поглазеть.

Она рассердилась:

— Какая теперь разница зачем я туда пошла? Главное, что я про вашу жену страшную тайну узнала.

— Да плевать я хотел на свою жену и на все ее тайны! — взорвался Роман. — Будто мне думать не о чем. Тут своих тайн, хоть отбавляй. А вы, вместо того, чтобы мне помогать, по чужим квартирам гуляете и помогаете каким-то козлам!

Липочка от досады топнула ногой и закричала:

— Я что же, по-вашему, должна мимо пройти, когда человека убивают?

Роман с непередаваемым скептицизмом посмотрел на нее и изрек:

— Только, пожалуйста, не рассказывайте мне, что моя Загогулина, пока вы под ее кроватью лежали, варварски убивала человека. У нее нет такой привычки.

— Вы так думаете! — торжествуя, заявила Липочка. — А на самом деле почти так и было!

— Что значит — почти?

— То и значит, что она еще не убивала, но уже планировала с моим подлым Желтухиным как хорошего человека убить.

Роман решительно рубанул рукой воздух и отрезал:

— Я вам не верю.

— Так значит я лгу? — возмутилась Липочка.

— Возможно, вы ошибаетесь или слух вас подвел.

— Черт возьми! — закричала она, гневно потрясая кулачками. — Как бы я хотела, чтобы меня подвел слух, но он меня не подвел! Я прекрасно слышала, как мой подлый мерзавец и ваша ядреная загогулина планировали убить человека!

— Какого-нибудь козла, которого вам тут же спасать и приспичило, — с обидой предположил Роман.

— Нет не козла, а начальника моего мужа, президента компании, господина Семенова! — выпалила Липочка, и Роман остолбенел.

Столбенел он довольно долго. Липочка даже рассердилась и спросила:

— Что вы таращите глаза? Скажите что-нибудь. Или вам все равно? Или вы опять мне не верите?

— Какой я дурак! — исступленно закричал Роман. — Болван! Настоящий болван! Значит эта парочка людоедов собирается Семенова сожрать?

— Да, — победоносно подтвердила она.

— У-у, скоты! — взвыл Роман. — Настоящие скоты! Беспредельщики! Грязные распутные животные!

Не ожидая такой реакции, Липочка изумилась:

— А что это вы так распереживались? Вы что, его знаете, этого Семенова?

— Знаю! — прогремел Роман.

— Так близко? — удивилась она.

— Ближе некуда!

Липочка растерялась:

— Он что, этот Семенов, ваш друг?

— Да! Друг! И даже больше!

— Больше? Как это, больше?

— А вот так: этот Семенов — я!

Она попятилась:

— Вы?!

— Я! Именно я! Я! Я Семенов!

— Какой ужас! — простонала Липочка, хватаясь за сердце. — Выходит, вы начальник моего мужа?

— Увы, это так, — сознался Роман и безысходно добавил: — Самому противно.

Липочка пришла в ярость.

— Значит вы меня обманывали! — закричала она. — Лгали! Причем, с самого начала! Оказывается вы попали в нашу квартиру совсем не случайно!

— Уж простите, да. Учитывая намерения вашего мужа, я посчитал, что для меня это самое безопасное место. Где-где, а в своей квартире он не станет меня искать. И зря вы сердитесь, что я скрыл от вас правду. Во-первых, я не знал, что вы за штучка. Согласитесь, ваш муж совсем не перл нравственности. Разве мог я предполагать, что у него такая порядочная жена?

— Но теперь-то, когда вы меня узнали…

— Вот теперь вам и говорю: ваш муж негодяй.

— Спасибо, теперь и сама в курсе, — огрызнулась Липочка. — Но что же это получается? — призадумалась она. — Выходит, измена вашей жены не была для вас тайной… Ах, боже ты мой, какой спектакль вы мне тут устроили! Так вы артист?

— Ни в коем случае, — возразил Роман. — Вот об измене жены я как раз и не знал. Но даже когда узнал, не мог предположить о ее сговоре с вашим мужем. Я думал, что Желтухина мои конкуренты купили. Потому и забрался в его квартиру, чтобы спрятаться понадежней да заодно побольше разведать о его замыслах.

— И как, разведали?

— Ни черта не разведал. Кто мог подумать, что у вас так странно заведено: в семье о работе ни слова.

Липочка горько усмехнулась:

— Так радуйтесь, что я попала под вашу кровать. Хоть глаза вам открыла.

— Да, — согласился Роман. — Вы глаза мне открыли, причем во всем. А я-то, дурак, ломал голову откуда противники знают все мои планы. Упорно и долго не хотел подозревать своего друга-Желтухина.

— Так он ваш друг? — поразилась Липочка.

— Да, старый армейский дружок. Неужели и об этом он не рассказывал?

Она растерялась:

— Выходит, вы Сема?

Роман с грустью кивнул:

— Да, это моя армейская кличка. Теперь вы понимаете, как нелегко мне было подозревать Ивана. Я и так гадал и этак, каких только ловушек ему не ставил. Раз двадцать он в них угодил, прежде чем я согласился: да, Иван работает против меня. Но поражало другое. Моим врагам было известно даже то, что знал только я один. Вот когда мне по-настоящему страшно стало. Я понял, что Иван работает на очень могучую силу. Я начал метаться, везде искал слежку, прослушку, о деле даже думать боялся. Так и казалось, что противник прямо из моих мозгов информацию получает. Упреждался каждый мой шаг. А когда на меня начались покушения, признаюсь, я изрядно струхнул.

— И забились по кровать Ивана, — с издевкой продолжила Липочка.

— Под вашу, под вашу кровать, — уточнил он. — Да, забился. Теперь мне стыдно, но тогда я не знал, что Желтухин спелся с моей женой. Повторяю, я думал, что он работает на моих, очень влиятельных противников. При таких обстоятельствах чувствовать себя в безопасности я мог только у вас под кроватью.

— Но почему Иван так спокоен? — удивилась Липочка. — Почему он вас не искал? Из его разговора с Загогулиной я поняла, что они планируют вас убить в любой момент, как только в этом появится необходимость. Они что, не знают что вы исчезли, что вы прячетесь?

Роман пояснил:

— Пока не знают. Для них я в командировке, в длительной командировке. Разумеется, они этим воспользовались и активизировали свою деятельность.

— Да уж, — грустно усмехнулась Липочка, — почистили ваши счета изрядно. Все ваши денежки ушли в какую-то фирму… В эту, как ее, — она задумалась.

— Не в “Модуль”? — насторожился Роман.

— Точно, в “Модуль”. Этот “Модуль”, между прочим, возглавляет ваша жена. — Липочка испуганно прикрыла рот рукой: — А-аа! Выходит, вы знаете?

Роман был потрясен.

— Нина возглавляет “Модуль”? — воскликнул он и рассмеялся.

Липочка удивилась:

— Что тут смешного?

— А то, что теперь я все понял, пасьянс окончательно разложился. Могу сообщить вам, что моя Нина не любит вашего Ваню.

— Почему?

— Потому, что она однолюбка и давно уже любит себя, а Желтухина просто использовала, чтобы завладеть всеми моими капиталами. Ей просто был нужен сообщник, имеющий доступ к моим счетам, к моей бухгалтерии, — со вздохом облегчения сообщил Роман.

— Похоже, вы не слишком горюете, — с удивлением заметила Липочка.

Он изумился:

— Горюю? Да я просто рад, что все обстоит именно так. Я-то думал, что все гораздо хуже, я искал могущественного противника, собирался воевать не на жизнь, а на смерть, а тут два каких-то ничтожества пытаются обвести меня вокруг пальца. Нет, не зря я сидел под вашей кроватью и не зря гостевал у Глаши.

Липочка рассердилась:

— Вы сами с собой разговариваете? Я ничего не понимаю. Может и мне объясните из чего вы вдруг сделали свои гениальные выводы?

— Объясню, — согласился Роман. — Но предупреждаю, не падайте в обморок.

— Если я под вашей кроватью не упала… Впрочем, там я упасть не могла, там я уже лежала. Не бойтесь, говорите.

— Я подслушал очень интересный телефонный разговор вашей подруги.

— Глафиры?

— Да, Глафиры. Речь шла как раз об этом “Модуле”. Тогда я не знал, что это фирма моей жены. Так вот, все деньги со счетов “Модуля” срочно переводятся на другие счета. Судя по всему, в фирму, глава которой Глафира. Понимаете что это значит?

Липочка растерянно покачала головой:

— Нет, не понимаю.

— А если я вам скажу, что абсолютно точно узнал, кто заказал Сан Санычу папку Желтухина?

— Кто?

— Глафира. У нее в гостях был Вован. Я его своими глазами видел, и говорили они о папке вашего мужа.

— Не может быть! — испуганно вскрикнула Липочка. — Предательство за предательством, удар за ударом! Не может быть!

— И все же это так, — грустно заверил Роман. — Моя Нина сотрудничает с вашей Глафирой. Она переводит деньги на ее счета, а та их пускает дальше, на счет, который принадлежит Нине, но о котором не знает Желтухин. Понимаете, что это значит?

Липочка потрясла головой:

— Не понимаю.

— Нина хочет кинуть Желтухина. Все деньги, украденные у меня, она собирается пустить в какое-то, заведомо убыточное предприятие. Все это делается, так сказать, для отмаза, чтобы не ссориться с Желтухиным. Они же сообщники. Вряд ли он ей простит, если узнает, что это она оставила его без денег. А если деньги исчезли в результате рискованной сделки, то и спрос с Нины невелик. Пойди дознайся, что ушли-то они как раз на ее фирму. И через Глафиру.

Липочка была потрясена.

— Выходит, они знакомы, моя подруга и ваша жена? — спросила она, никак не решаясь поверить в это.

— Даже очень, — подтвердил Роман.

— А Глаше зачем эта афера? — удивилась она.

— Видимо, Нина неплохо ей платит.

— А как же теперь вы? Все ваши денежки, выходит, ку-ку?

Он покачал головой:

— Вы плохо меня знаете. Теперь, когда выяснилось кто загнал меня под кровать, могу вам сказать: мне даже смешно бороться с таким слабым противником. Они, конечно, хитро поступили, но мы с вами практически их перехитрили. Сейчас я просто вернусь из командировки и обращусь в органы. Там у меня хорошие связи. Любовнички в кратчайшие сроки окажутся за решеткой, а мои денежки вернутся на мои счета. А я свободен! — обрадовался Роман. — Свободен! Олимпиада, понимаете, свободен! Могу хоть сейчас отправляться в свой офис, но прежде приятелю своему позвоню. Он занимает приличную должность в органах.

Липочка испугалась:

— Неужели вы хотите засадить за решетку моего Ваню?

— Вы святая женщина! — восхитился Роман. — После всего того, что он сотворил, вы еще за него переживаете.

— Ваня муж мой, — напомнила она, — еще даже и не бывший.

Он удивился:

— Ну и что? Моя жена, тоже еще не бывшая, меня убить собиралась. Во всяком случае, если верить вам, совсем не была против моей смерти. Я реалист и смотрю на вещи просто. До встречи с вами поступил бы с этой парочкой гораздо строже, а сейчас всего лишь передам их закону. Пусть скажут спасибо вам: вы сильно мое сердце размягчили. Рядом с вами хочется быть добрей.

Липочка схватилась за голову:

— И это вся ваша доброта? Нет! Вы не можете их посадить за решетку!

— Но я должен как-то вернуть свои деньги, — рассердился Роман. — Эта парочка слишком алчна. Вряд ли помогут одни уговоры. Или вы хотите, чтобы я сделал им свадебный подарок?

— Нет, не хочу, но вы же умный. Пожалуйста, придумайте что-нибудь, — взмолилась Липочка.

Он отрезал:

— Нет! Даже и не просите!

Липочка заплакала.

— К чему эти слезы? — строго поинтересовался Роман. — Не давите на жалость. Не хочу я никаких заморочек. Мне надоело строить сложнейшие конструкции, когда все так просто. Они нарушили закон, пускай отвечают. Неужели вы не понимаете: эта парочка кинула меня. Вы просите, чтобы я простил им кидалово?

— А что такое — кидалово? — всхлипывая, спросила Липочка.

Он задумался:

— Ну-у, кидалово… Как бы это вам покультурней объяснить… Это когда в процессе жизнедеятельности или сотрудничества один партнер соблюдает свои интересы в ущерб другому.

— Тогда вы тоже меня кинули! — выпалила Липочка.

От такого неожиданного заключения Роман опешил:

— Почему?

— Потому, что мы с вами давно уже сотрудничаем. Причем, основная нагрузка легла на меня. Сколько раз я жизнью своей рисковала, лезла в логово бандитов, подслушивала. А когда информацию вам добыла, вы хотите использовать ее в свое благо, абсолютно игнорируя мои интересы. Разве это честно? Разве вы меня не кидаете?

Он смутился:

— Хм, да, вы правы, похоже…

Липочка, подливая масла в огонь, воскликнула:

— И все это после того, что было между нами.

— Так вы все помните? — обрадовался Роман. — Вы помните, что было между нами под кроватью?

Она испугалась:

— Что между нами было?

— Все!

— Все?

— Абсолютно!

Ей стало дурно:

— Это неправда. Я еще замужняя женщина. Позор… Нет-нет, вы просто врете.

Роман рассердился:

— Я не вру. А чем же, по-вашему, мы там занимались, лежа в объятиях друг друга?

Липочка смутилась:

— Не знаю, мы оба были пьяны, но я не это имела ввиду. Во всяком случае я ничего не помню.

— О чем же вы тогда говорили? — удивился Роман.

— О дружбе, о нашей дружбе.

Он сник:

— Ах, об этом…

— Ну да, а о чем же еще? Так вы придумаете что-нибудь? Я очень хочу, чтобы вы вернули свои деньги, но простите, простите Ваню.

Роман призадумался и, вздохнув, сказал:

— Хорошо, только вы снова должны мне помочь. Домой я пойти не могу, как не могу оставаться в вашей квартире. Вы снимите мне жилье?

— Разумеется, — обрадовалась Липочка. — Я сделаю все, что вы прикажете.

— Тогда вы должны помириться с Ваней.

Она отшатнулась:

— Только не это!

— А как же мы сможем подсунуть в его папку нужные документы? Понимаете, я знаю привычку Желтухина. Он отдает в бухгалтерию заранее подготовленные документы, не проверяя их. За эту привычку я многократно ругал его, но он неисправим. Теперь нам это поможет. У меня есть бланки с его подписью. От его имени я подготовлю приказы об обратном переводе тех сумм, которые были выведены со счетов моих фирм. Утром вы подложите приказы в его папку, он самолично отдаст их бухгалтеру и дело сделано. Но для этого вам надо помириться с вашим Ваней.

— Хорошо, я согласна. — обреченно вздохнула Липочка.

— В таком случае ищите мне квартиру. Так и быть, ради вас поживу еще немного в неволе.

Глава 29

Отправив Липочку искать квартиру, Роман перемахнул через перегородку на балкон Глафиры, и к своему удовольствию застал эту бестию дома. Его появлению Глаша совсем не удивилась. Она и не подозревала, что страсти прошедшей ночи прошли мимо его сознания, а потому, убежденная в своей неотразимости, с нетерпением поджидала Романа.

— Чем займемся? — игриво поинтересовалась она, рискованно выступая грудью и фривольно покачивая боками. Роман, озадаченный ее откровенной игривостью, точно знал чем должен заняться с Глафирой, а потому, без пустых раздумий сказал:

— Займемся делом.

И вывалил бестии все, что свел воедино из своих наблюдений и открытий, совершенных Липочкой. Нарисовав Глафире мрачнейшую перспективу, он щедро полил ее черной краской угроз и, преисполняясь фальшивым оптимизмом, торжественно подвел черту:

— Сидеть вам, голубушка, недолго придется. Лет пять, не больше.

Совсем неглупая Глаша струхнула и, сморкаясь в салфетку, прохныкала:

— Ну сбацали мы с Загогулиной аферку, ну малость я подработала, а тебе-то какое дело? Кто сейчас честно живет? Все воруют. Так неужели ты, Рома, посадишь меня из-за такой чепухи?

— Обязательно посажу, — заверил Роман и пояснил: — Денежки-то у тебя мои.

— Неужели! — ахнула Глафира и взглянула на него преданным взглядом. — Стало быть ты богат?!

— Был бы, да ты мне активно мешаешь. Слышал, охотишься ты за папкой Желтухина, так знай: то, что в ней, принадлежит только мне. Я первый вышел на мистера Гринвина. Вы даже толком не поняли, что украсть у меня хотите.

— Да, считай, уж украли, — усмехнулась Глафира.

Роман отрицательно покачал головой:

— Это еще не факт. Я один знаю, как гениален этот проект. Даже навскидку, при самых скромных подсчетах он принесет мне сверхприбыли. И уступать их я никому не намерен.

— А что ты нам сделаешь? — нагло рассмеялась Глафира, быстро смекнув, что и она может стать богаче, если не оплошает. — Ну, Ромик, ты меня напугал! — пошла в наступление она. — Как ты нам воспрепятствуешь? Ведь денежки твои на моих счетах. Да, ты прав, мы с Загогулиной тоже нацелились на этот проект. Вот Желтухинскую папку добуду, и Загогулина сразу с Гринвиным подпишет договор. Спасибо, что сказал, как он выгоден. Теперь я запрошу у Нинки себе повыше процент.

Роман рассмеялся:

— Глупая, ты не понимаешь, что это подстава. Ты ничего не получишь, но зато будешь сидеть.

— Я? С чего это? — нервно поинтересовалась Глафира. — В крайнем случае сидеть будет Загогулина, а у меня все по закону. На каждую копейку договор есть. А то, что сверху осталось, тоже по закону. Загогулина обещала отстегнуть мне пять процентов за посредничество, вот их я себе и оставлю. Ни рублем больше. Все по закону.

— Но деньги-то мои, — напомнил Роман.

— По этим вопросам к Желтухину и Загогулиной. Я с твоими счетами дел не имела. Работала только с Нинкиной фирмой. Между прочим, она не слишком рвется сотрудничать с твоим Гринвиным.

— Почему?

— Потому что Гринвиным занимается Желтухин. От него я и прознала про этот проект и сразу Нинке идею подкинула Желтухина бортануть.

Роман подивился:

— Бедовые вы бабы, если хотите увести у него этот проект. Вот уж правда, бабы дуры не потому, что дуры, а потому, что бабы. Думаете, он вам простит? Или вы его уже заказали?

Глафира брезгливо передернула плечами:

— Мы не собираемся его убивать. Просто представим все так, будто проект увели из-под самого нашего носа неизвестные конкуренты. Мол сам виноват, впредь будешь за своими папками лучше следить. Подгоним Желтухину другое прибыльное дело, куда его краденые капиталы без остатка и ухнут. А сами будем развивать твой проект. Раз такой он выгодный, и я все свои средства в него вложу. Если станешь себя хорошо и тихо вести, и тебе поучаствовать позволю, — раздобрилась Глафира и тут же пояснила причину своей щедрости: — Куда теперь деваться от тебя, коли ты все знаешь. Но не беда, ты парень умный, если Желтухину нас не вломишь, клянусь, не обижу.

— Большое спасибо, — рассмеялся Роман. — Но с простофилями я не сотрудничаю.

— Это я простофиля? — удивилась она.

— А кто же еще? Ты даже не знаешь того, что Желтухин и Загогулина любовники. Они попользуются тобой и кинут.

Глафира обмерла:

— Любовники? Не может быть!

— А ты позвони Сан Санычу и поинтересуйся как продвигается твое дело, потребуй подробностей. Он обязан доложить, раз ты заплатила. Да не забудь, расспроси его где сейчас обретается сам Желтухин, из чего состоит его частная жизнь.

Роман придвинул к себе телефон, набрал номер и протянул трубку Глафире. Она приложила ее к уху, мгновенно ожила и застрочила вопросами. Разговор с Сан Санычем длился долго и измотал Глафиру — в результате бедняжка откинулась в кресле и выдохнула:

— Полный завал! Желтухин живет у Загогулиной, хотя я уверена была, что она вышла на меня лишь с целью с ним познакомиться.

Роман злорадно просветил Глафиру:

— Загогулина — моя жена. Я — друг и начальник Желтухина — могу поклясться хоть на Библии, хоть на коране, что они познакомились много лет назад.

И Глафира прозрела:

— Так вот почему Нинка в последние дни отговаривала меня вкладывать бабки в этот проект. Знай бубнит: “Черт с ней, с папкой, не ищи ты ее, на фиг проект нам нужен. Положим деньги в швейцарский банк и будем жить на проценты”. Ха, дуру нашла! Значит я рисковала за зря? Стала бы я с ней связываться, если бы не этот проект. С одних ее процентов сильно не разбогатеешь. А теперь еще выясняется, что она с Желтухиным вообще хочет меня бортануть! Так вот, не получится! — рассвирепела Глафира. — Вовремя их обман раскрылся! Все бабки у меня, и я их им не отдам!

— Не отдашь? — удивился Роман. — Отдашь, куда ты денешься.

Она презрительно усмехнулась:

— А ты куда делся? Утерся и ко мне приполз крохи себе вымораживать. Вот и с Желтухиным то же будет, не говоря уже про твою Загогулину. Ее я меньше всего боюсь. Пусть в суд на меня подает. Вот что получит, — Глафира скрутила внушительную дулю и тут же пригорюнилась: — Ах, жаль Загогулина не свела меня с автором проекта, с этим чертовым Гринвиным. Вот когда отомстила бы я с шиком этим прохвостам.

Роман обрадовался:

— Вы забыли, мадам. Автора проекта Загогулина, моя жена, знает через меня. Потому она и прячет через вашу фирму деньги моей компании, что мистер Гринвин очень порядочный человек. Он президент инвестиционной компании, которая является главным участником проекта. Если я хотя бы намекну ему, что меня кинули, мистер Гринвин — достойный человек, откажется сотрудничать с Загогулиной.

— Ну так намекните! — загораясь местью, воскликнула Глафира. — Классная выйдет заморочка!

Роман удивился:

— Зачем? Его отпугнут наши русские заморозки. Лучше мы сделаем по-другому. Вы возьмете меня в долю, а я составлю вам протекцию у мистера Гринвина.

Глафира с сомнением уставилась на него:

— Чего вы хотите? Что-то не пойму. В какую я должна брать вас долю?

— Верните мне хотя бы часть моих денег. Я вложу их в проект, а остальное вернется само. Вам это очень выгодно. Вы же тогда тоже примете участие. Причем, ничем не рискуя. Вам даже не придется нарушать закон. Вложения вернутся так быстро, что вы, если под благовидным предлогом чуть-чуть потянете, успеете снять свои проценты, а основной капитал вернется Загогулиной и Желтухину.

Глафира мгновенно прокрутила комбинацию в голове и зажглась азартом:

— Я согласна! Только надо обтяпать это дельце по-быстрому.

— Тянуть Гринвин сам не заинтересован. Когда вы сможете перевести деньги на счет его инвестиционной компании?

— Да хоть сегодня! Чем раньше вложусь в проект, тем быстрей повалят проценты.

— Что ж, тогда я звоню мистеру Гринвину, и можете ехать подписывать договор.

Так они и поступили. Глафира, разъяренная предательством “подельников” и вдохновленная посулами Романа, помчалась вкладывать все свои и чужие средства в проект мистера Гринвина, а Роман, удовлетворенно потирая руки, вернулся в квартиру Олимпиады, открыл холодильник и со зверским аппетитом пообедал.

А что же сама Липочка?

Она отправилась в риелтерское агентство и сняла скромную однокомнатную хрущевку. Правда была та хрущевка в доме без лифта на пятом этаже и без телефона, но зато унитазный бачок исправно работал, а из кранов текла и холодная и горячая вода.

Удостоверившись, что жить там можно, Липочка помчалась на вокзал за вещами Романа. Но там выяснилось, что деньги как-то незаметно кончились, и наскрести на такси не удастся.

— Эхе-хе, — воскликнула Липочка и, бодро подхватив чемоданы, поплелась в метро.

Однако, она здорово переоценила свои силы. От метро до снятой квартиры было целых четыре квартала. Два из них Липочка кое-как осилила, но дальше идти не смогла. Остановившись передохнуть, она с ужасом поняла, что больше не может сделать ни шагу.

“Хоть плач, — подумала Липочка, растерянно обводя глазами пустынную улицу. — Вокруг ни души. Нет, души-то есть, но какие? Вон, во дворе соседнего дома девчушка лепит куличи в песочнице, вдалеке гуляет престарелая пенсионерка и ни одного мужика. Даже о помощи попросить некого, а сама я эти чемоданы не дотащу. Вот беда”.

Едва она так подумала, как из-за угла вывернул здоровенный парень и широкой походкой зашагал в сторону метро. Липочка, радостно глядя в его широкую спину, закричала:

— Молодой человек, вы мне не поможете? Здесь недалеко…

Парень оглянулся, и Липочка осеклась: перед ней стоял бандюган-Вован собственной персоной. Бинт на его голове был закрыт кепкой, поэтому Липочка его не сразу узнала.

— О-оо! Какие люди и без охраны! — увидев ее, радостно завопил Вован. — Ада, каким ветром тебя сюда занесло?

Тут он заметил ее чемоданы и изумился:

— Ты что, “челночницей” что ли заделалась?

— Нет, всего лишь на новую квартиру переезжаю, да никак барахло дотащить не могу, — пожаловалась Липочка и, всплеснув руками, пояснила: — На ногах уже от усталости не стою, а еще два квартала топать.

— Пойдем, помогу, — снизошел Вован и, подхватив чемоданы, нахмурился.

— Что, тяжело? — встревожилась она.

— Да не в этом дело. Это я мыслям своим не рад. Понимаешь, такая мутная у меня заморочка… Короче, я от телки своей гребу. Здесь неподалеку квартиру ей снимаю.

— От телки? — удивилась Липочка. — Девушка она, что ли, ваша?

— Ну да, почти жена.

— Тогда почему вы так грубо ее называете?

— Потому, что все мозги мне выпарила пакость эта! — зло шагая и легко помахивая тяжеленными чемоданами, признался Вован. — Все кишки из меня, паскуда, вымотала.

Липочка, с трудом за ним поспевая, трусила рядом. Услышав про вымотанные кишки, она поразилась.

— Как же это? — спросила она. — Вы вон какой большой и огромный: мышцы одни. Разве девушке удастся с таким справиться?

— Легко справляется, — гмыкнул Вован. — И мышцы ей ни к чему, одним криком справляется.

Вспомнив свое эмоциональное общение с Романом, Липочка с сочувствием спросила:

— Значит на вас тоже кричат?

— А почему — тоже? — удивился Вован.

Липочка смутилась:

— Ну… дело в том, что и на меня в последнее время частенько покрикивают.

Услышав это, бедный Вован едва не задохнулся от возмущения.

— Частенько? Покрикивают? — завопил он. — Да у этой заразы рот не закрывается!

— Надо же, — изумилась Липочка. — И чего же она от вас хочет?

— А всего! Ой, вляпался я по самое это самое. Что называется: с первого взбляда влюбился. А она, стерва, хорошо чует это и веревки из меня теперь вьет. Все ей мало, все ей давай и давай. Ладно, я не против. Тачку я ей купил. Шубу тоже купил. Косметику, побрякушки, прочее барахло — это за положняк по сто раз на день. Но что она теперь из меня вымораживает?

— Что?

— Квартиру. Ей, видите ли, купи квартиру. Ультиматумы, паскуда, ставит. Купи или ты не любишь меня, а раз не любишь, ухожу.

— Но она права, — заступилась Липочка. — Без квартиры жить никак нельзя.

Вован вздохнул:

— Да я и сам это просекаю. Я бы давно ей квартиру купил, если бы не сомнения. Понимаешь, Ада, почему-то я ей не верю. Чует сердце мое: мутная она. Ей плевать на меня. Куплю квартиру и поминай как звали. Нет, я не жлоб. Но ты знаешь сама как бабки мне достаются. Каждый день на изменах, жизнью рискую. Разве это справедливо, если какая-то паскуда лоха из меня будет лепить? Скажи, Ада, справедливо это? Справедливо? Ты че молчишь?

Слушая исповедь Вована, Липочка невольно подумала о своем Ване: “Он тоже, как выяснилось, не бедный, а машину мне не купил. И квартирка у нас скромненькая. И вообще он не слишком меня баловал. Куда он деньги девал? От меня таил. Выходит, он даже хуже, чем этот бандюган”.

— Знаете что, Владимир, — сказала она. — Хороший вы парень, настоящий мужик. Жаль, что попали вы в дурную компанию. Шли бы вы в армию.

Он опешил:

— Зачем?

— Родине служить.

— Родина плохо платит, — отмахнулся Вован. — Все норовит на халяву проехать, как паскуда моя. Да и хрен с ней, с Родиной, я не про то мыло тру. Что с телкой делать, это мне лучше скажи. Покупать ей квартиру или не надо? Вот не верю я ей!

— А вы проверьте, — посоветовала Липочка.

— Как?

— Прикиньтесь больным. Но только не просто на словах, а запаситесь настоящим диагнозом. Есть у вас знакомый врач?

— Вырулим. Вся жизнь — арена, а люди — клоуны, — философски заметил Вован и конкретно спросил: — А дальше-то что? Думаешь, эту шифрованную плутовку так за здорово живешь и возьмешь голыми руками? Знаешь, какая она хитрая?

— Знаю, — усмехнулась Липочка. — Женщины все хитрые, даже самые добрые и порядочные.

— То-то и оно, — хмурясь, подытожил Вован. — Я к ней приду, а она “сю-сю, му-сю”… Тьфу, — сплюнул он, — как с ней тягаться?

— Вот и слушайте меня. Я, женщина, вам и советую: придете к ней расстроенный. Она вам “сю-сю, му-сю”, а вы ей — диагноз, мол болезнь какая-то приключилась, операция дорогая нужна… Выбирай, или моя операция или твоя квартира. Сразу увидите настоящая ваша девушка или не настоящая.

Вован остановился, поставил на землю чемоданы, почесал в затылке и с интересом взглянул на Липочку:

— Слушай, что это у нас за базар: я тебе тыкаю, а ты мне все выкаешь? Говори мне “ты”.

— Хорошо, — согласилась она. — Когда ты поставишь вопрос ребром, девушке придется выбирать между жизнью любимого человека и квартирой.

— А как бы ты себя повела в такой ситуации? — спросил Вован.

— Как любой нормальный человек, я бы сразу помчалась к доктору. Если диагноз серьезный, забила бы тревогу. Все силы положила бы, чтобы любимого человека вылечить. А если вылечить не смогла бы, до последней минуты была бы с ним и, как положено, в последний путь проводила бы.

— Да-а, все вы так сладко поете, — усмехнулся Вован, снова хватая чемоданы. — Ну, долго еще нам топать? Где твой дом?

— Да почти пришли, — ответила Липочка. — Во-он мой двор.

Она хотела там же и распрощаться Вованом, но он уперся и не ушел ни в какую. Поднялся на пятый этаж, занес вещи в квартиру, подивился на нищету и спросил:

— Чайком угостишь?

Липочка виновато пожала плечами:

— С радостью бы, да нет у меня даже стакана.

— Кстати, — спохватился Вован. — Ты в офис сегодня не собираешься, что ли? Сан Саныч уже матерился.

— Нет, сегодня я никак не смогу. Видишь же, переезжаю и дел у меня еще много.

Он ее успокоил:

— Ну и не рви сердце. Шефу тебя я отмажу.

— Спасибо, — поблагодарила Липочка. — Дай бог тебе здоровья и любви. Очень ты хороший парень.

— Да ладно, — засмущался Вован. — Взялась ты меня нахваливать, а я обычный засранец.

— Неправда.

— Это ты меня плохо знаешь. Я не подарок.

Он замолчал, о чем-то подумал и чертыхнулся:

— Черт, что это на меня нашло? Как последнее барахло тебе жалюсь и жалюсь. Но ты на меня, Ада, не обижайся. Это ты хорошая баба, вот душа к тебе и тянется.

Настала ее очередь смущаться.

— Ты тоже меня плохо знаешь, — пролепетала Липочка.

— Это неважно. То, что ты настоящая, сразу видно. С тобой я не стал бы гадать…

Она рассмеялась:

— Что? Сразу купил бы квартиру?

— А почему бы и нет, — расплылся в улыбке Вован.

Он уже слишком задержался в дверях. Липочка видела, что не хочет Вован уходить.

“Мало видел парень любви, — грустно подумала она, — потому и жестокий. Я человека в нем увидела, а доброе слово и кошке приятно”. Сообразив, что он еще долго топтаться будет, Липочка сказала:

— Не хочу тебя гнать, но мне самой уходить пора.

— Да я с понятиями, сам уйду, — криво усмехнулся Вован.

Липочка испугалась:

— Я тебя не обидела?

Он покачал головой, внимательно на нее посмотрел и признался:

— Все-таки нравятся мне такие бабы, как ты: добрые, восприимчивые. Ну-у, пошел я.

— Да-да, до свидания, — оживилась Липочка.

— Так ты завтра в офис придешь?

Она кивнула:

— Приду.

— Смотри не обмани. Приди обязательно. Мне с тобой посоветоваться надо. Ну, покедова.

И, к ее радости, он действительно ушел.

Глава 30

С трудом выпроводив Вована, Липочка испытала огромное облегчение. Она тут же достала из сумочки мобильный телефон и позвонила Роману.

— Желтухин не приходил? — первым делом спросила она.

— А что, он вам еще нужен? — ревниво поинтересовался Роман.

— Господи, — рассердилась Липочка, — вы же сами с ним помириться велели, вот я и любопытствую.

— Нет, он не приходил, а вы сняли квартиру?

— Сняла, из нее с вами и говорю, но у меня есть проблема.

— Какая?

— Не могу взять такси.

Роман удивился:

— Почему?

— Деньги закончились.

— Ах, вот в чем дело. Это поправимо. В черном чемодане есть второе дно. Там лежит приличная сумма. Возьмите сколько понадобится.

Казалось бы, радуйся. Какая женщина не рада деньгам, но Липочка возмутилась.

— Ах вот вы как! — закричала она.

— Вы снова шумите, — злорадно отметил Роман.

— Да! Так и есть! Потому что я считала вас порядочным, а вы! Вы…

Впрочем, нужных слов она так и не нашла.

— Что — я? — опешил Роман. — Вы считали меня порядочным, а я, как последний негодяй, за вашу доброту вам деньги предлагаю.

— Дело не в этом, — смягчилась Липочка. — Но согласитесь, это удивительно, — тут же снова начала распаляться она. — Если у вас были деньги, то почему вы их раньше мне не предложили? Почему я должна была у Вани клянчить на ваш костюм?

— Олимпиада, вы меня удивляете. Тогда я вас знал всего одну ночь. И это при том, что я, как выяснилось, совсем не разбираюсь в людях. Даже жена, с которой я достаточно прожил, оказалась предательницей, так с чего вы взяли, что я должен показывать чемодан с деньгами первой встречной?

— Первая встречная, это я?

— Тогда — да, теперь — нет. Теперь получается, что у меня нет никого вас ближе. Но за прошлое зря вы ругаетесь, — стоял на своем Роман.

Липочка подумала-подумала и решила, что он прав.

— Хорошо, — сказала она, — ждите, сейчас я приеду на такси и вас заберу.

* * *

Она очень боялась, что квартира не понравится Роману, но, входя в единственную комнату, он присвистнул:

— Настоящие хоромы!

— Хоромы? — встревожилась Липочка. — Вы сами просили взять подешевле, а теперь язвите.

— Я язвлю? Действительно хоромы, — заверил он и после паузы пояснил: — Если сравнивать с тем углом, который я имел под вашей кроватью.

— Значит вам нравится?

— Обалденно. Стол есть, два стула, шкаф и даже кровать — мебель, без которой себя уже и не мыслю. Правда, она односпальная.

— Полуторка, — уточнила Липочка.

Он пошутил:

— Тоже неплохо, будет куда прятаться, в случае чего.

Ее передернуло:

— Надеюсь, прятаться вам больше не придется.

— Я тоже надеюсь.

— Значит вы довольны?

— Более чем.

— Очень хорошо, — обрадовалась Липочка. — Тогда вы тут располагайтесь, а я пошла.

— Пошла? — удивился Роман. — Куда?

— Как — куда? Домой, конечно же. Или вы решили, что я останусь здесь ночевать.

— Было бы неплохо. Одному мне здесь будет скучновато. Нет, я ни в коем случае не считаю, что вы обязаны меня развлекать, — спохватился он и, глядя на ее с мольбой, признался: — Но я так к вам привык. Честное слово, нельзя нам так сразу надолго расставаться. Во всяком случае, сообщите мне хотя бы номер своего мобильного. Вдруг вы опять пропадете, буду хотя бы знать как вас искать.

Липочка сжалилась:

— Ну ладно, номер мобильного я вам оставлю и попозже сама к вам загляну. А теперь, уж извините, мне пора. Моя квартира уже несколько дней не убрана да и другие есть у меня дела.

В действительности она спешила совсем не домой, а в офис Сан Саныча.

“Вот я дура, — ругала себя она, — почему сразу не сообразила, что нельзя показывать квартиру Вовану. Теперь, если я на уборку не выйду, Сан Саныч пошлет его ко мне, а там Роман. Какой ужас!”

Выяснив для себя необходимое, Липочка искренне собиралась про фирму Сан Саныча и тем паче про его пацанов забыть, как про страшный сон. Не ее это жизнь. Одни там ей были неприятности: отвратительные новости, тяжелая работа и много-много опасностей. В том, что делать ей там больше нечего, ни секунды Липочка не сомневалась, а вот, поди ж ты, опять придется тереть их грязные полы. И по собственной глупости!

Разъяренная, ни с кем не здороваясь, она ворвалась в офис.

— Ты че так поздно? — удивился Леха. — Сан Саныч уже о тебе спрашивал.

— У меня ненормированный день, — отрезала Липочка. — Когда хочу, тогда и прихожу. Вам ведь все равно, лишь бы чисто было, так что отлипни.

Леха пожал плечами и отлип, но глаз с нее не сводил. Пока она самозабвенно драила стены и полы, он искоса посматривал на нее и бурчал:

— Ишь сердитая какая. С чего бы это?

Наспех прибравшись, Липочка подошла к нему и сообщила:

— Ну все, я домой. Передай Сан Санычу, что завтра после обеда приду.

Леха покорно кивнул:

— Передам.

Липочка, удивляясь таким переменам, неуверенно открыла дверь:

— Тогда я пошла?

— Постой, — испуганно крикнул Леха и… смутился.

Она насторожилась:

— Ну что еще?

Леха замялся, задумался и, словно на что-то решившись, выпалил:

— А можно я тебя провожу?

“Клинья бьет под меня, бандюган! — подумала Липочка и запаниковала: Что делать? Отказать? А ну как разозлится? Или пойдет за мной? И узнает, что я Желтухина! Нет, с этими бандюганами ругаться нельзя”, — решила она и сказала:

— Что ж, проводи. Только как же ты бросишь свой пост?

Леха отмахнулся:

— Ерунда, пацаны за меня подежурят. Да я и ненадолго отлучусь. Отвезу тебя домой и обратно.

“Уже легче”, — подумала Липочка и сообщила:

— А я как раз новую квартиру сняла, сегодня утром переехала, так что неловко мне пока гостей принимать. Там такой беспорядок, — она закатила глаза.

— Да ясное дело, — согласился Леха.

Однако, согласиться-то он согласился, но когда его навороченный джип остановился у подъезда нового жилища Романа, Леха и не подумал прощаться с Липочкой.

— В гости ты меня не приглашаешь, это я понял, — сказал он, — но на квартиру-то я посмотреть могу?

— Да что на нее глядеть, — попыталась отмахнуться Липочка, но не тут-то было.

Леха уперся, находя веские аргументы, мол мы в одной фирме, одна семья, душа не каменная, болит, как там живут наши сотрудники, может, у них проблемы, может, помочь надо чем…

Короче, упорствовать в своем отказе Липочка не решилась: во-первых, человек к ней со всей душой, а во-вторых, она побоялась, что Леха насторожится: “Не скрывает ли что эта Ада? И вообще она подозрительная, работает без документов у нас”.

— Ладно, пошли, — скомандовала Липочка, — только не удивляйся…

— Знаю-знаю, — перебил ее Леха, — у тебя беспорядок и все такое. Ясное дело, сегодня переехала.

— И помни, дел у меня много. Посмотришь и возвращайся в офис.

— Да-да, я не надолго, — заверил Леха. — Сам спешу.

Когда они подошли к двери, Липочка, повышая голос, еще пару раз сообщила, что у нее не прибрано. Потом в прихожей она долго топала, прикидывалась глухой, заставляя Леху громко кричать ей в ухо…

И все же, несмотря на принятые предосторожности, в комнату она вошла с содроганием: вдруг не догадался спрятаться Роман? А ну, как бандит его увидит? Но все обошлось, комната была пуста. Леха скептически обозрел стены с облезлыми обоями, скудную обстановку и констатировал:

— Да-а, Ада, нищета еще та!

И тут же ее успокоил:

— Ну ничего, возьмем над тобой шефство. Будем тебе помогать.

— Кто это — возьмем? — опешила она.

— Да я и возьму, — открылся Леха.

— Что-о?! — возмутилась Липочка. — Ты что тут брать собрался? Ты что это придумал? За кого ты меня принимаешь? А ну, вали отсюда!

— Да нет, ты неправильно поняла, — начал оправдываться Леха, смекнув, что погорячился. — Я к тебе в самом лучшем смысле.

— Знаем мы ваши смыслы! — прикрикнула Липочка, выталкивая его из квартиры. — Брать он меня собрался! Шустрый какой! Даже и не помышляй!

И она яростно захлопнула за ним дверь. Леха постоял-постоял в одиночестве на лестничной площадке, озадаченно поскреб в затылке и наконец выдал заключение:

— Ну, блин, и гордая! Ничего, я тоже упрямый…

Глава 31

Вытолкав Леху, Липочка (почему-то на цыпочках) вернулась в комнату и шепотом позвала:

— Рома-ан! Вы где?

— Да здесь я! — зло откликнулся тот, выкарабкиваясь из-под кровати.

Липочка обрадовалась:

— Как хорошо, что вы успели спрятаться!

— Было бы еще лучше, если бы вы пришли одна, — раздраженно ответил Роман.

Она согласилась:

— Да, простите, но сделать я ничего не могла. Он прилип ко мне…

— Знаю-знаю, как банный лист и так далее, — прервал ее Роман и, вдруг яростно саданув по столу кулаком, завопил: — Черт возьми! За кого вы меня держите?

Липочка растерялась:

— Ни за кого не держу…

— Оно и видно! Вы меня и в грош не ставите! Нет, это черт знает что! — он снова хватил по столу кулаком: — В моей жизни ничего не меняется! Снова лежу под кроватью!

— Вы опять кричите, первый начали, — с укором отметила Липочка.

— А что еще остается мне делать? — пуще прежнего завопил Роман. — И глазом моргнуть не успел, как опять лезь, дружок, под кровать! Стоило ради этого переезжать на новую квартиру? Ваша кровать была шире. И пыли там было меньше. Знаете, какое складывается у меня впечатление?

— Какое?

— Вы сняли эту квартиру, чтобы наладить свою личную жизнь.

Липочка вспыхнула:

— Что-оо?!

— То, что слышали! Кто этот грязный тип? Отвечайте немедленно! — грозно на нее наступая, потребовал Роман.

— Это Леха, сотрудник Сан Саныча, — пятясь, пролепетала Липочка.

— Вы что, снова ходили в эту чертову фирму?

Она растерялась:

— Да. То есть, нет… То есть, да. То есть, я не ходила…

— Если хотите врать, то сначала научитесь, — уже спокойней посоветовал Роман. — Я думал, что вы порядочная женщина, а вы, такая же… — Он обреченно махнул рукой.

Липочка взвилась:

— Какая — такая?

— Как все!

— Да этот Леха, он мой бывший сотрудник. Я случайно его встретила, — начала оправдываться она и тут же заявила: — Вы просто ревнуете и несете всякую чушь, а Леха здесь не при чем.

— Я ревную? — задохнулся от возмущения Роман. — Да на кой вы мне, что бы вас ревновать?

— Значит для чего-то понадобилась. Сами же утверждали, что между нами БЫЛО, — злорадно напомнила Липочка, делая особый акцент на последнем слове.

Против ее ожиданий, он перестал орать и даже смягчился:

— Да, согласен. Было. И после того, что между нами было, я стал к вам присматриваться, размышлял о вас. Я даже стал склоняться к своей прежней убежденности, что между женщиной и мужчиной невозможна дружба. Возникнув, она неизбежно перерастает в нечто большее. Да-да, мне уже казалось, что вы лучше всех. Казалось, еще немного и я влюблюсь…

Липочка испугалась:

— Вы шутите?

Роман безнадежно махнул рукой:

— Да какой там шучу. Практически втрескался по уши.

— Значит сбылось ваше предсказание! — обрадовалась она.

Он удивился:

— Какое предсказание?

— Вы же сами говорили, что меня полюбит самый замечательный в мире мужчина.

— Да, это я, — “скромно” признался Роман и ядовито напомнил: — между прочим, я вас просил не хватать что ни попадя. Только так можно дождаться самого замечательного в мире мужчину, вы же бандита-Леху сюда притащили.

— Что я наделала! — ужаснулась Липочка. — Пожалуйста, не сердитесь! Простите меня!

Роман нахмурился:

— Простить? За что?

Краснея, она пояснила:

— За неосторожность. Вы же знаете, я не такая, я Леху не приглашала сюда. Я не виновата. Этот Леха, он наглый такой, он сам за мной увязался, а потом ни с того ни с сего начал глупости болтать…

Роман отрезал:

— Хватит! Леха здесь не при чем. Раз он болтал, значит вы повод дали.

Липочка оторопела:

— Вы меня обидеть хотите? Как я могла этому бандиту повод дать?

— Ха! — неистово завопил Роман. — Это вы хотите меня обидеть! Я что ли притащил его в эту квартиру? Вы предали меня! Я все слышал своими ушами! Он вас на содержание взять хотел! Конечно, вы отказались, но кто знает, что было бы, если бы не сидел под кроватью я…

— Так я содержанка?! — вспыхнула Липочка.

Роман заверил:

— Вполне возможно, как все женщины.

— Ах вот вы как! — закричала она и швырнула ему ключ.

— Что это? — удивился Роман.

— Второй ключ от этой квартиры. Мне он больше не понадобится. Так, как вы, меня еще никто не оскорблял. Прощайте, — со слезами на глазах выпалила Липочка и, резко повернувшись на каблучках, решительно направилась к двери.

Роман мгновенно остыл.

— Куда вы? Олимпиада? — растерянно закричал он.

— Разве не видите? Ухожу. Ноги моей здесь не будет. Вы неблагодарный хам и негодяй. И не смейте меня останавливать! — взвизгнула она.

Он не посмел. Застыл, как вкопанный, не веря своим глазам: она уходит… Уходит! Хлопнула дверь. Роман, словно очнувшись, сорвался с места и выбежал в прихожую: там было пусто. Липочка действительно ушла.

— Идиот! — взвыл Роман. — Я обидел ее! Обидел! Что же делать?!

Решение сразу пришло: пальцы Романа торопливо забегали по кнопкам сотового. Она мгновенно откликнулась. Ее “але” прозвучало зло, но была в нем и надежда, которая, впрочем, превратилась в сарказм сразу же, как она услышала его голос. Он с ужасом для себя осознал, что дыхание ее сбито. Она не просто уходит от него, она от него бежит.

— Олимпиада, — взмолился Роман, — прошу вас, вернитесь.

— Нет!

— Вернитесь. Скажу вам всего два слова и делайте потом, что хотите.

— Нет.

— Вы что же, в беспомощности меня бросаете?

— Нет. Вы свободны.

— Но если я сейчас вернусь к прежней жизни, пострадает ваш Иван. Он окажется за решеткой. Неужели вы не вернетесь хотя бы ради того, чтобы спасти этого негодяя?

— Нет.

— Но дело не только в нем. Я не хотел вас пугать и не все сказал. Я по-прежнему в опасности. Неужели вы бросите меня в беде? Неужели вы мне не поможете?

Она задержалась с ответом, не выстрелила своим безжалостным “нет”. “Думает”, — обрадовался Роман. После паузы, она сообщила:

— Иду, открывайте дверь.

— Спасибо! Спасибо! — возликовал он.

— Не слишком-то радуйтесь, — предупредила она. — Оскорбление велико, я вас не простила.

“Ничего, первый шаг уже сделан”, — с надеждой подумал Роман. Открыв Липочке дверь, он схватил ее за руки и сразу признался:

— Я вас обманул.

— Я поняла, — сердито ответила она, отталкивая его и проходя в комнату. — Вы мне только что это сказали.

— Да нет, вы не поняли. Именно то, что я вам сказал и есть неправда. Я уже не в опасности и ваша помощь мне не нужна.

Она опешила:

— А что же вам нужно?

— Чтобы вы простили меня. И еще хочу признаться: я уже не мыслю жизни без вас.

— Врете как всегда! — выпалила Липочка. — Я насквозь вас вижу!

— Да-а? И как там моя печень? — съязвил Роман.

— Очень смешно. Какой вы, однако, остряк. Не пойму только, зачем вы меня позвали? А-аа! Денежки свои обратно вернуть хотите, — догадалась она и вынесла приговор: — В этом вы весь: алчный, жадный, циничный капиталист. Боитесь, что я Ване про вас расскажу и операция с возвратом денег сорвется?

Роман с горькой усмешкой покачал головой:

— Нет, не боюсь.

Липочка гордо выдвинула вперед подбородок и согласилась:

— Конечно, не боитесь, потому что знаете как я честна. Только не ясно, зачем вы так распинаетесь? Я и без вашей лапши согласна вам помогать.

Роман подошел к Липочке и, пристально глядя в ее, раскрасневшееся от гнева лицо, сказал:

— Деньги, считайте, уже у меня. Я хоть сейчас могу выйти отсюда и куда угодно отправится. Мне ничто не грозит.

— Тогда зачем вы меня просили снять эту квартиру? — удивилась она. — Зачем про папку сочинили, про документы, которые я должна подложить Ване?

— Неужели не ясно? Из-за вас. Я не хотел расставаться с вами и не знал как к вам подступиться. Я думал, я надеялся, что со временем вы поймете…

— Что пойму?

— Что я самый замечательный в мире мужчина.

Липочка поразилась:

— Да как же я это пойму, когда вы на меня постоянно орете? На свою Загогулину не орете, а на меня так вопите, что уши закладывает. И еще оскорбляете, — добавила она, надменно отвернувшись.

— Олимпиада, поймите, это все потому, что вы мне небезразличны. Там где пусто, там нет и эмоций.

— А по-моему, я просто вас раздражаю.

— Да нет же, это не так, — горячась, воскликнул Роман.

Он попытался взять ее за руку, но Липочка шарахнулась от него и закричала:

— Послушайте, вы что, разыгрываете меня?

— Да нет, черт возьми! — вспылил Роман.

— Вот, снова кричите, — с удовлетворением констатировала она и, торжествуя, предсказала: — Сейчас оскорблять начнете.

— Да как тут не кричать, когда вы нарочно злите меня! Злите! Как это у вас получается? Своему лживому Ване вы верите, а мне нет. Ему верите буквально во всем, какую бы “фенечку” он вам ни сплел, я же говорю правду, а вы слушать меня не хотите. Знаете, почему так происходит?

Липочка, заранее возражая ему взглядом, скептически поинтересовалась:

— Почему?

— Потому, что вы любите меня, причем давно, только признаться в этом не хотите, — самодовольно изрек Роман.

Она фальшиво рассмеялась:

— Ха-ха! Давно! Да мы без году неделя знакомы.

— Значит вы любили меня в своих мечтах, а когда мы встретились, сразу поняли: это он! Ваню вы никогда не любили. Вы даже не слушаете, что он там врет, сразу соглашаетесь, чтобы меньше внимания на него обращать. То ли дело я. Ко мне у вас совсем другое отношение. Здесь налицо все признаки сильной любви. Все, что касается меня, вы очень близко к сердцу принимаете. Поэтому и кричите, ревнуете, оскорбляете, придираетесь ко мне и ни в чем мне не верите.

— Ах вы! — Липочка в негодовании даже топнула ногой. — Да вы врун! Поэтому я вам и не верю. Любовь здесь не при чем. И все эти ваши плетушки о любви неспроста. Вам позарез нужно вернуть ваши денежки, вот вы и стараетесь. Ради денег вы еще и не такого наврете. Врун! Врун!

— Я врун? — поразился Роман. — Хорошо!

Он схватил телефон и нервно забегал пальцем по кнопкам, набирая номер и приговаривая:

— Сейчас вы узнаете, кто из нас врун. Сейчас я спрошу, а вы ответ послушаете. Сейчас, сейчас. О! Алло, Глеб, это я. Ну как наши дела? — спросил Роман и быстро прижал к уху Липочки трубку.

Она услышала:

— Дела — просто супер. Договор подписан, деньги уже переведены. Самое позднее, через три дня все они будут у тебя.

— Как? Все? — удивилась Липочка.

В трубке наступило молчание. Похоже, у сообщавшего эту новость был шок. Секундой позже он пришел в себя и всполошился:

— Кто это? Кто? Кто говорит?

— Какая разница, — ответила Липочка. — Я хочу знать все ли переведены деньги?

— Кто это? Ничего не пойму? — продолжал кричать невидимый собеседник.

Роман вклинился в их странный разговор и сказал:

— Глеб, это мой очень близкий друг. Точнее, подруга. Пожалуйста, ответь на ее вопрос: все ли деньги, украденные Загогулиной и Желтухиным, отправлены на мои счета? Прошу, ответь, для меня это очень важно.

И Липочка услышала:

— Да, все деньги, снятые Загогулиной и Желтухиным вернутся на твои счета. Буквально все и даже немного больше.

Изумленная, она вернула трубку Роману и спросила, неожиданно переходя на “ты”:

— Значит тебе ничего не грозит. Ты остался только ради меня?

— Да.

— Почему же ты раньше мне в этом не признался?

— Ты мне повода не давала, — усмехнулся Роман и лукаво спросил: — Так кто из нас лгун?

— Я, — ответила Липочка. — Похоже, я лгала и себе: ты мне нужен.

Она встала на цыпочки, прикрыла глаза и протянула ему свои губы, но Роман отстранил ее и строго сказал:

— Не-ет, ты нужна мне вся и немедленно. Знаешь, что ты сейчас сделаешь?

Липочка растерянно на него посмотрела и нахмурилась:

— Что?

— Сейчас ты вернешься домой, заберешь все самое необходимое, и мы уедем.

Она испугалась:

— Куда?

— Куда угодно. Считай, отправляемся в свадебное путешествие.

Липочка задумчиво покачала головой:

— Не-ет, я так не могу.

— Почему?

— А Ваня?

— Снова Ваня! При чем здесь Ваня? — вспылил Роман.

— Пойми, мы прожили с ним столько лет… У меня перед ним чувство вины.

— Ты забыла? Это он тебе изменил.

— Да, но я так не могу. Я должна с ним встретиться и все ему объяснить. Понимаешь, это непорядочно: взять и уйти.

— А он с тобой поступал порядочно? Я видел, где ты жила. Твой муж не беден, но он не позаботился купить поприличней квартиру. Зачем? Он в других местах обитает. Желтухин всегда думал только о себе. Он бессовестно на тебе экономил. Ради чего? Чтобы быть щедрей с любовницами. И из-за такого ублюдка растревожилась твоя совесть? Короче, Олимпиада, ты сейчас отправишься домой за вещами. Я даю тебе час, — категорически заявил Роман.

Липочка рассердилась:

— Нет! Час, это слишком мало! Об этом не может быть и речи! Дай мне несколько дней!

— Ты сомневаешься? — удивился он и тут же вынес приговор: — Значит я тебе не нужен!

— Нужен, — начала оправдываться Липочка, — но я не готова так резко менять свою жизнь. Все произошло слишком неожиданно. Мне надо к тебе привыкнуть. Пойми меня, дорогой…

— Такого я никогда не пойму. Или ты идешь за вещами…

— Или? — испугалась она.

Ответить Роман не успел: раздался настойчивый звонок в дверь.

— Кто это? — спросил он.

Липочка изумленно пожала плечами:

— Не знаю.

— Надо узнать.

Она вышла в прихожую, заглянула в глазок и обмерла: на пороге стоял Вован.

— Там Вован! — паникуя, закричала Липочка. — Что мне делать?

— Открыть ему дверь и узнать, чего он хочет, — раздраженно посоветовал Роман.

Она растерялась:

— А ты?

— А я, как всегда, под кровать.

Глава 32

— Я не один, — ухмыляясь, сказал Вован, — нас трое.

Действительно, в одной руке у него был огромный торт в красивой пластиковой коробке, в другой — бутылка шампанского. Вован был не пьян, но от него изрядно разило.

— Я в гости, — сообщил он, уверенно проходя в кухню и ставя на стол бутылку шампанского.

Торт он вручил Липочке со словами:

— От благодарных поклонников.

Пока она растерянно хватала ртом воздух, Вован хлопнул себя по лбу и сообщил:

— Я дурак.

Возражений у Липочке не было, но в глазах был вопрос: откуда такая самокритичность? — поэтому Вован пояснил:

— Букет в машине забыл. И сервиз.

Он метнулся в прихожую.

— Какой сервиз? — крикнула ему вдогонку Липочка.

— Чайный! — хлопая дверью, бросил Вован.

Вернулся он очень быстро, вручил ошалевшей Липочке огромный букет роз и коробку с чайным сервизом, поздравив ее:

— С новосельем!

— Спасибо, — смутилась она, — но зачем? К тому же, вы пьяны.

— Нет, не пьян, — возразил Вован, — за рулем я не пью.

Липочка рассердилась:

— Нюх у меня, как у собаки.

— Тогда признаюсь: ну да, есть слегка. Сто грамм для храбрости.

Она удивилась:

— Для храбрости? Вы совсем не похожи на труса.

— Это да, — просиял Вован, — а вот баб иногда боюсь. — Тут он спохватился и пояснил: — Хороших баб, стоящих.

— Спасибо за комплимент. — Липочка пожала плечами и сказала: — А сервиз заберете обратно.

— Так чай же не из чего пить, — развел руками Вован. — Ада, неужели не угостишь чайком? Я принес самый лучший, английский. Сам-то я не разбираюсь, в основном соки пью, но продавщица клялась, что этот — самый лучший.

Он полез в карман куртки и достал коробочку чая. Липочка вздохнула:

— Хорошо, угощу, только объясните мне, пожалуйста, с чего вдруг праздник такой?

— Ну как же? У тебя новоселье, у меня прозрение. И очень тебя прошу, Ада, хватит мне выкать. Мы же были на “ты”.

— Согласна, но предупреждаю: я очень ограничена во времени. Давай сразу договоримся: рассусоливать не будем, быстренько чайку попьем и простимся.

— Идет, — жизнерадостно согласился Вован, из чего Липочка сделала заключение, что быстренько вряд ли получится, и пригорюнилась.

Вован уселся за стол и, пока Липочка заваривала чай, с подъемом поведал о своем горе. Следуя Липочкину совету, оказывается, он огорошил свою “телу” чрезвычайным сообщением. “Жить мне недолго светит”, — признался Вован, и “тела” запаниковала.

— Я думал, эта проверка на вшивость растянется дней на пять, — сообщил он Липочке, — а все уложилось буквально в десять минут. Тела бросилась звонить в больничку, в которой должны меня якобы резать, а там ей все как надо и представили, по-научному, с латынью, с сарафаном диагнозов. Короче, тела сразу рамсы попутала, говорит: “На кой фиг ты мне нужен больной?”

Липочка была потрясена.

— Так сразу и сказала? — изумилась она. — Неужели такие нехорошие женщины на свете бывают?

— Как видишь, бывают, — криво усмехнулся Вован. — Слышала бы ты, как она пошпарила, выдала все открытым текстом: жизнь мне поломал, украл лучшие годы, обманул ожидая, псих, козел.

— А ты что ей? — ахнула Липочка.

— А я ей дал в рог и кукиш скрутил: “Не дождешься! Раньше сама сдохнешь! А я, как бык, здоров!” И пошел к тебе с благодарностью. Знаешь, и так легко на сердце стало: сомнений никаких. Одна конкретика. Тела моя обычной сволочью оказалась, а я, как последний лох, впадал в распятие, сердце на части рвал. Из-за кого? Из-за позорной шмары! Да таких вокруг пруд пруди. Но я не жалею.

Липочка удивилась:

— Почему?

Вован ласково на нее посмотрел и признался:

— Потому, что через шмару эту настоящую бабу нашел.

“Да что они, все, сговорились что ли?” — в отчаянии подумала Липочка.

Заметив в ее глазах испуг, он успокоил:

— Ты, Ада, не боись, приставать не стану. Права ты, я выпил малехо, а настоящее дело трезвого ума требует. Время придет, потолкуем. Просто хотелось, чтобы ты знала, что я для тебя…

Он приложил руку к сердцу да так и поднялся из-за стола:

— Что о том… Все слова, а слов этих я уже столько и говорил и слышал, что пора приступать к делу. Короче, скоро увидишь сама. А пока, бывай.

И Вован решительно направился в прихожую.

— А как же чай? — растерялась Липочка. — А как же торт и шампанское?

— Чай-торт-шампанское — в другой раз. Или думаешь, что мы совсем одичали? — он усмехнулся и, шутливо помахав рукой, был таков.

Дверью хлопнул, на лестничной площадке остановился, задумчиво почесал в затылке и восхитился: “Ух и гордая же баба! Ну ничего, я тоже упрямый!” И бодро зашагал по ступеням вниз.

А Липочка, не поверив своим ушам и глазам, застыла, гадая: Вован это был или не Вован. Но долго гадать ей не пришлось. Из-под кровати вылез Роман и окатил ее своим настоящим мужским презрением:

— Вижу, ты еще та…

— Кто — та? — испугалась Липочка. — Ты все неправильно понял.

— Да понял я все, — обреченно резанул воздух рукой Роман и потянулся к своему чемодану.

Липочка повисла на его шее:

— Нет! Не пущу!

— Интересно будет посмотреть, — зло сказал он, — как это у тебя получится.

— Получится! Ты мне нужен! Ты не можешь уйти после всего, что между нами было!

— Ты же говорила, что не помнишь…

— Вспомнила я! — в отчаянии солгала Липочка. — Все вспомнила!

— А вот я забыл, — отрезал Роман, аккуратно отставляя ее в сторону. — И хватит. Я, осел, дуралей, из-за тебя был согласен сидеть в этой дыре, а ты…

— Что — я? Я тоже на все согласна ради тебя!

— Не верю. Хватит лжи. Я ухожу.

Липочка взвыла:

— Не пущу! Роман, умоляю! Послушай!

Он взорвался:

— Умоляешь? То Леха! То Вован! Удивительно, как быстро ты с ними общий язык нашла. А я, дурак, чуть ли не святой считал тебя, не знал как к тебе подступиться. “Ах Ваня! Мой Ваня”, — передразнил он ее и зло сплюнул: — Тьфу! Супер верная жена! Такую недотрогу из себя строила!

Она преградила ему путь. Он схватил чемоданы:

— Отойди!

— Не пущу! — заголосила Липочка. — Выслушай, выслушай меня!

— Слишком долго я тебя слушал, а ты мне врала. Когда же дошло до дела, тут-то все и выяснилось: уехать со мной ты не можешь. Теперь понятно почему. На вольную жизнь потянуло: сегодня — Леха, завтра — Вован.

Он рванулся к выходу. Липочка неистово вцепилась в его чемоданы:

— Останься! Все равно я тебя не пущу!

— Пустишь, куда ты денешься!

— Нет! Нет! — в голосе ее было слишком много отчаянной решимости.

— Ну и черт с ним, с этим барахлом! — гаркнул Роман и, бросив на пол чемоданы, устремился к двери. — Попробуй меня остановить!

Конечно же он был сильней, конечно же остановить его она не могла.

— Тогда я пойду за тобой! — осознав свою беспомощность, в отчаянии выпалила Липочка. — Хоть на край света пойду!

Он оглянулся:

— Что-оо?

— Да-да, я пойду за тобой! Ты от меня не отвяжешься!

Сомнение мелькнуло в его глазах:

— Это правда?

— Да!

— И ты готова без раздумий бросить своего Ваню?

— Да!

— И сейчас же уехать?

— Да! Да!

Он недоверчиво усмехнулся:

— Что ж, поехали…

— Правда? — обрадовалась Липочка. — Ты больше не сердишься?

Роман, умиляясь, покачал головой:

— На таких условиях, не сержусь. Как могу я сердиться, если ты готова на край света за мной следовать.

— Ура! Мы помирились! — с визгом восторга бросилась ему на шею Липочка.

— Задушишь! Задушишь! — шутливо отбиваясь, взмолился Роман.

Она его отпустила и, пристально глядя прямо в глаза, очень серьезно спросила:

— Ты позволишь мне вернуться домой и забрать самые дорогие вещи?

Он насторожился:

— Какие?

— Письма моей покойной матушки.

Роман вздохнул с облегчением:

— Конечно забери. Забери прямо сейчас. У нас мало времени. Надо поспешить.

— Я быстро, — оживилась она, — одна нога здесь, другая там.

Липочка выбежала из квартиры.

— Постой! — Роман догнал ее уже на лестничной площадке и протянул ей ключи от квартиры: — На, возьми. Мало ли что…

— Что? Зачем?

— Ничего. Ну, чтобы ты в дверь не звонила.

— Хорошо, я быстро вернусь, — прошептала Липочка, хватая ключи и поспешно убегая.

Роман задержался на пороге, прислушиваясь, как стучат по ступеням ее каблучки. На его губах блуждала хитрая улыбка. “Вот так-то”, — сказал он и вернулся в квартиру. А счастливая Липочка, как девчонка, вприпрыжку скакала по лестнице вниз через ступеньку. Она очень спешила. Ее переполняли чувства. Все эти банальности про крылья за спиной, про пение души, про мир, вдруг заигравший цветами радуги, про головокружение от счастья, про семь нот ветра… — все эти непонятные ей метафоры, которым Липочка раньше не верила, стали теперь ей ясны. Крылья? Они были! И пела душа! И все цвета радуги…

“Стоп! А зачем нам разлучаться? — вдруг подумала она. — Ему же нечего теперь бояться. Вот вместе и поедем. Письма возьмем… Заодно и шубку свою прихвачу. Она, хоть искусственная, но почти новая. Хотя, нет, шубку мне Ваня подарил. Пускай остается его загогулине”.

С этим решением Липочка повернула обратно, осторожно открыла дверь и, собираясь сделать Роману сюрприз, на цыпочках прокралась в прихожую. Ох, как выскочит сейчас она, как он обрадуется, как подхватит ее, как закружит… Но с кем он там разговаривает?

— Да, дельце я ловко обтяпал, — услышала она довольный голос Романа. — Отомстил. По самому высшему разряду отомстил этим скотам. А Желтухину даже рога наставил. Больше скажу, я увел у него жену. Не веришь? Что — не может быть? Что — домоседка? Да она в меня влюблена. Влюблена, как кошка. Что дальше? Это уже не так важно. Дальше посмотрим. Главное, что теперь мы в расчете…

Закончить свою мысль он не успел; Липочка вскрикнула и схватилась за сердце. Роман оглянулся и побледнел:

— Олимпиада, ты неправильно меня поняла. Сейчас я все объясню…

Она покачала головой и с обреченным спокойствием промолвила:

— Нет, не надо, спасибо. Я все поняла.

— Черт возьми! — он в ярости швырнул телефон на пол и принялся топтать его ногами, приговаривая: — Дернул меня черт звонить! Дернул меня черт за язык!

— И очень хорошо. Зато теперь я могу объяснить вашу предельную настойчивость, — сказала Липочка и направилась в прихожую.

— Куда ты? — в отчаянии закричал Роман. — Олимпиада, вернись!

Она приостановилась и спокойно сказала:

— Видимо, подлецы все мужчины. Тогда уж лучше я вернусь к Желтухину. Он — известное зло.

Ее сообщение окончательно вывело из равновесия Романа.

— Хочешь улизнуть к своему Ване? — в бешенстве закричал он. — Придираешься? Ищешь причину? Что ж, беги! Ты ничем не лучше Загогулиной! А еще говорила, что я тебе нужен! Значит врала? Врала!

— Почему врала? — рассмеялась Липочка. — Всего лишь шутила. Как ты пошутил про рога. Ведь между нами ничегошеньки не было.

Скрывая слезы, она выбежала из квартиры.

— И прекрасно, — донеслось ей вслед. — Ты права, надо выбирать известное зло. Я тоже вернусь к своей Загогулине. Тьфу, — сплюнул он и тут же поправился: — К Загогулиной и вернусь. Известное зло…

Глава 33

Униженная и раздавленная, Липочка вернулась домой. Она не знала как жить дальше. Сунулась к Глаше, но пьяный Пончиков, зачем-то важничая, сообщил, что супруга отсутствует и вернется не скоро. Возможно даже через год, если вообще вернется.

“Что же мне делать?” — растерялась Липочка и с болью в сердце почувствовала, что ей сильно не хватает совета Романа. Рядом с ним, умным и уверенным в себе, все было просто и ясно.

“Но Роман, это миф, иллюзия, — подумала она, — а мне, слабой и беспомощной, остается одно: дожидаться своего Ивана”. Желтухин явился через три дня. Упал перед женой на колени и зарыдал:

— Прости меня, солнышко. Глашку я бросил. Точнее, она меня кинула. Со всеми моими бабками сволочь сбежала.

— Так ты изменял мне и с Глафирой? — поразилась Липочка и подумала: “Зачем я спрашиваю? Какая разница? Одной изменой больше, одной меньше…”

Но Желтухин отнесся к ее словам серьезно и начал каяться:

— Да, изменял. И не суди меня строго: бог уже наказал меня за это с предельной жестокостью. Я нищий. Подлая Глашка до нитки меня ободрала.

— Но где она? — встревожилась за подругу Липочка.

— Хотел бы и я знать. Пончиков говорит, что дернула за границу, но ее видели в Москве.

Желтухин обхватил ладонями свою лысую голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, по-бабьи заголосил:

— Ай, денежки мои денежки! Все украла! Все!

— А как же Загогулина? — поинтересовалась Липочка.

— И ее денежкам тоже хана! Их тоже Глафира прихватила!

— Все ясно. После этого Загогулина тебе ручкой помахала и вернулась к своему Роману, — догадалась Липочка и от обиды прикусила губу. Желтухин опешил:

— А ты откуда знаешь?

— Ваня, не такая я дура, как ты привык обо мне думать. Я прощаю тебя и ругаться не буду, но совсем не потому, что люблю тебя, а потому, что ты мне безразличен. И впредь, когда соберешься мне на уши новую вешать лапшу, вспомни мои слова: я поверю всему, лишь бы не замечать того, что ты мужчина. Для меня ты — диван и карман. И все. И хватит. Иди кушать.

И они стали жить по-старому. Как казалось Ивану. Липочка же теперь ясно понимала, что мужа она никогда не любила, но зато почти мгновенно полюбила Романа. И любит до сих пор, несмотря на его предательство.

“Как странно, — в который раз размышляла она, — почему я его люблю? Он же ничем не лучше Ивана. Выходит, я безнравственная, раз подлеца забыть не могу?”

Время шло. Дни складывались в недели, недели — в месяцы… А Липочку мучал один и тот же вопрос: “Если Роман подлец, почему я забыть его не могу?” Этот вопрос не давал ей покоя до тех пор, пока Липочка не нашла на него ответ. “Роман не подлец, — решила она. — Просто он человек, а человек слаб. Желтухин подло с ним поступил, он его не только ограбил, но и предал, обидел, вот Роман и решил отомстить. Чем это плохо? Разве он виноват, что меня не любит? Разве он виноват, что я полюбила его?”

И с этого момента у Липочки появилось одно лишь желание: увидеть его хотя бы на миг, на минуту… Зачем? Липочка не знала, но очень уж болела ее душа. Когда боль стала нестерпимой, Липочка не выдержала и, принарядившись, отправилась в офис Романа.

“Он будет сидеть за столом в своем огромном кабинете, — представляла она, — а я войду, на него посмотрю и, ничего не спрашивая, уйду. Или нет, спрошу. “Как ты поживаешь со своей загогулиной?” — спрошу я. А еще лучше скажу: “Привет загогулине!” Так, фантазируя, она вошла в холл офиса и заявила охраннику:

— Я к Семенову.

— К какому Семенову? — удивился тот.

Липочка растерялась:

— Ну, не знаю, к директору или как он там называется? Короче, к самому главному здесь!

— Главный у нас Титяев, а Семенов давно уж отсюда съехал со всей своей компанией, — усмехнулся охранник.

— И куда?

— Не знаю. Адреса он не оставил.

Липочка была потрясена: где же его искать? Она по-прежнему не знала “зачем?”, но в том, что искать надо обязательно, у нее уже не было сомнения. Этим же вечером она украдкой спросила Желтухина:

— Ваня, а где ты сейчас работаешь?

Он отмахнулся:

— Какая разница. Деньги тебе приношу и ладно.

— Но хотя бы скажи: ты ушел от Семенова?

Желтухин зло хмыкнул:

— Меня ушли.

Больше она не спросила ни слова. Он тоже Семенова не поминал. Поужинал, упал на диван в гостиной, да и задремал перед телевизором. Липочка будить его не стала и одна в спальне легла. Они теперь частенько почивали в разных комнатах. Ночью ей не спалось. Она думала о Романе. Теперь уже думала, что зря, дурочка, убежала, погорячилась. Надо было остаться, поговорить, выяснить, что он имел ввиду, предлагая ей с ним уехать. Зачем уехать? Куда? Раз он оправдывался, значит она ему была нужна. Но с другой стороны, если она ему нужна, почему он исчез?

Почему вернулся к своей Загогулиной? Он поступил очень жестоко! И все же надо, надо выяснить как мы друг к другу относимся… Нет, ничего выяснять нельзя. Это оскорбительно. Хотел бы выяснить, сам нашел бы меня. Когда ему было надо, он проявил изобретательность, даже залез под мою кровать. Значит сейчас ему ничего от меня не надо. А вдруг это не так? Вдруг ему что-то мешает? Если бы мы встретились, сразу все стало бы ясно…

И я первая должна идти на контакт, должна унижаться? Нет! Никогда! Надо выбросить эту мысль из головы! Вот если бы была уважительная причина… Липочка долго ворочалась в постели, а когда глянула на часы и увидела, что близится утро, решила: пора пить снотворные пилюли.

Она на цыпочках проследовала в прихожую, взяла сумочку, порылась в ней, но пилюль не нашла.

— Черт возьми! — рассердилась Липочка (она в последнее время стало очень раздражительна) и высыпала содержимое сумочки прямо на пол. Что-то брякнуло — это были ключи. Связка ключей от квартиры Романа.

“Как они здесь оказались? — удивилась она и вспомнила: — По запарке мы оба про них забыли!” И сразу мелькнула мысль отправиться к дому Романа и подкараулить его у подъезда.

“Да-да, — решила Липочка, — у меня теперь есть уважительная причина. Скажу, что хочу вернуть ключи… Мы должны с ним поговорить. Уверена, страдаю не я одна. Он тоже думает обо мне. Почему я так уверена? Потому, что он тоже кричал на меня, значит я ему небезразлична”.

С этой мыслью она вернулась в постель и заснула без всяких таблеток.

А на следующий день Липочка, мучительно дождавшись вечера, прихватила связку ключей и отправилась к Роману. Как сомнамбула она бродила вокруг его дома, нервно поглядывая по сторонам. Романа все не было и не было. “Наверное, он поздно возвращается с работы, — подумала она и решила: — Надо ждать, хоть до утра”. Но погода испортилась, поднялся ветер, начал накрапывать дождь. Липочка озябла и… отправилась греться в кафе, из окон которого неплохо был виден подъезд дома.

В кафе оказалось тепло и уютно. Немногочисленные посетители (в основном мужчины) сгрудились у телевизора и смотрели футбол. Липочка уселась за столик у окна, заказала кофе и, не отрывая взгляда от заветного подъезда, пила его маленькими глотками. В пальцах она машинально крутила ключи от квартиры Романа. Мысли, разумеется, были только о нем. Время от времени до ее ушей доносились то радостные то отчаянные вопли болельщиков. Липочка, не обращая на них внимание, сосредоточенно наблюдала за домом.

Вдруг она почувствовала на своем затылке чей-то тяжелый взгляд и обернулась. Симпатичный мужчина с рыжеватым, выгоревшим от солнца чубом, отвлекся от футбола и уставился на Липочку. Впрочем, футбола и не было: диктор передавал чрезвычайное сообщение. Речь снова шла о маньяке-преступнике, которого уже несколько месяцев разыскивает милиция. На какое-то время маньяк затих по неизвестным причинам, а теперь свирепствует вновь. Вчера появилась очередная жертва. На этот раз, вроде бы, по словам очевидцев удалось составить фоторобот преступника.

“Внимательно всмотритесь в это лицо…” — призывал телезрителей диктор.

Липочка всмотрелась и подумала: “Что можно понять из их фоторобота? Симпатичное доброе лицо получилось у маньяка, он чем-то даже похож на Романа. Фотороботу верить нельзя”.

Она отвернулась от экрана и наткнулась на пристальный взгляд рыжеволосого незнакомца. Липочке было неприятно его внимание. “Пожалуй, пойду”, — решила она, вставая из-за столика и направляясь к выходу.

Мужчина проводил ее уже равнодушным взглядом и переключил свое внимание на экран телевизора: там снова транслировали футбол. Липочка вышла из кафе и, незаметно переходя на бег, направилась к дому Романа.

“Ваня, наверное, уже вернулся с работы. Надо ему позвонить, — подумала она. Ее рука нервно пошарила в сумочке в поисках сотового. — Да где же он? Куда я его засунула?”

Вдруг Липочка услышала за своей спиной тяжелые шаги. Не решаясь оглядываться, она вытащила из сумочки зеркальце и поднесла его к своему лицу: так и есть, ее догоняет тот, с рыжим чубом. Ей вдруг показалось, что в руках у него сверкнул нож.

— Постойте, девушка, погодите! — закричал незнакомец.

Расстояние катастрофически сокращалось.

“Это он! Маньяк! — осенило Липочку. — Что делать? Что делать? — застучало в ее висках. — Кричать? Бесполезно. Он прирежет меня раньше, чем народ услышит мой вопль. Прирежет и убежит, как делал это не раз, спокойно и дерзко”.

Липочка, сжимая в руке связку ключей, со всех ног помчалась к дому Романа. Преступник тоже на месте не стоял. Расстояние между ними быстро сокращалось…

И все же Липочка успела первой вскочить в подъезд, сгоряча представившись консьержке родственницей Нины Загогулиной. Как назло, в холле охранника не было.

На вахте одна консьержка — сердитая пожилая женщина. А преступник уже ломится в дверь подъезда.

— Не пускайте его, — крикнула Липочка, бросаясь к лифту.

Но глупая консьержка, о ужас, нажала на кнопку, загорелась зеленая лампочка — дверь медленно открылась — на пороге показался злодей. Лишь чудом удалось Липочке улизнуть из-под самого его носа — лифт пошел вверх.

Оказавшись под дверью Романа, она отчаянно застучала по ней кулачками:

— Откройте! Пожалуйста, откройте!

Ей не открыли.

“Никого дома нет! — с ужасом поняла Липочка и тут ее озарило: Но у меня же есть ключи! Когда Роману было плохо, он вошел в мой дом и устроился под моей кроватью, а я должна была его спасть. Что ж, теперь настала его очередь!” — решила Липочка и, открыв дверь, окунулась в полумрак прихожей.

Глава 34

В квартире никого не было. Липочка отдышалась, посмотрела на себя в зеркало и изумилась: “Ну и дела! Что я натворила? В чужое жилище без веской причины вошла. Нагрянь сейчас Загогулина, вряд ли мне поверит она, что я спасаюсь здесь от преступника”.

В голове Липочки, против воли, события последних минут быстро отматывались назад. Она вспомнила сообщение диктора и спросила себя: “А с чего это я взяла, что за мной гнался маньяк? Диктор ясно сказал: волосы светло-русые, а не рыжие”.

О, да, теперь уже она не была уверена, что правильно поступила, открыв чужими ключами чужую дверь. Тут она припомнила, что мужчина был гладко выбрит, прилично одет, открыто сидел в кафе, смотрел футбол… Это тоже противоречило сообщениям диктора. Какой он маньяк, этот рыжий? К тому же, у него очень добрые глаза. “Но зачем он за мной бежал? — озадачилась Липочка. — Может я что-то обронила?”

Она порылась в сумочке: “Так и есть. Я потеряла свой кошелек. Вот что блеснуло в его руке. Вот что я приняла за нож — полированную металлическую пластину, украшавшую верхнюю поверхность кошелька. Господи, какая я дура! Выходит, за мной гнался совсем не маньяк”.

Сделав это открытие, Липочка растерялась: “Что теперь делать? Выходить из квартиры или лезть под кровать? Лезть под кровать глупо”, — решила она, собираясь покинуть квартиру, но в этот момент ее внимание привлекла телефонная книга, лежащая под зеркалом на журнальном столике.

Липочка полистала ее и на одной из страниц нашла интересную запись. “Новый номер Романа”, — было написано незнакомой рукой.

“Вот так удача! Я же прямо сейчас могу с ним поговорить! Спасибо маньяку!” — обрадовалась Липочка и поспешно набрала этот номер. В трубке раздался незнакомый сердитый мужской голос.

— Мне нужен Роман Семенов, — волнуясь, воскликнула Липочка.

— Это я, — услышала она в ответ и растерялась:

— Вы?!

— Ну да, я. Я Роман Дмитриевич Семенов, а кто вы?

— Я Олимпиада, — промямлила Липочка и подумала: “Что-то не припомню, чтобы я разговаривала с ним по телефону. Порой голос так сильно меняется, что не узнать”.

Однако Семенов удивился:

— Олимпиада? Какая Олимпиада? Я не знаю такой.

— Ну как же, надеюсь вы шутите! — рассердилась Липочка. — Ваша жена Нина Загогулина? Это так?

— А-аа, — почему-то обрадовался Семенов. — Так вы подруга моей жены?

— Нет! — отрезала Липочка. — Я ваша подруга!

— Моя?!!!

— Да. И заранее знаю, как вы поступите.

— Как?

— Сейчас вы начнете прикидываться, что забыли как сидели под моей кроватью.

Похоже, от удивления Семенов задохнулся. В затянувшуюся паузу Липочка вставила свой приговор:

— Знайте, вы безнравственный тип. После того, что там между нами было…

— Где — там? — очнулся Семенов.

— Под кроватью! — взвизгнула Липочка. — И не смете отказываться.

— Под кроватью?! — Семенов опять задохнулся, она же с напором продолжила:

— Да-да, под кроватью! Вы обнимали меня и потом доказывали, что между нами все было! Все! Вы негодяй! Обманом ворвались в мою квартиру! Нагло поселились под моей кроватью! Едва не довели меня до развода с мужем, а теперь дурачком хотите прикинуться? Что, снова память отшибло?!

— Послушайте, — опять очнулся Семенов, но Липочка его перебила:

— Нет, это вы послушайте! Вы попользовались мной, а теперь делаете вид, что мы даже незнакомы. И это все после того, что я для вас сделала!

— Что вы для меня сделали?

— Я рисковала ради вас! Я прятала вас в своей квартире! Я на свои деньги купила вам спортивный костюм! Я таскала ваши неподъемные чемоданы! Я, как дура, варила вам манную кашу!

— А я с детства терпеть не могу скандальных баб и манную кашу! — отчаявшись ее остановить, во все горло гаркнул Семенов.

— А я лживых мужиков! — не осталась в долгу и Липочка. — Знаете, что я теперь сделаю?

— Что?

— Поступлю так же, как вы со мной!

Семенов опешил и, пожалуй, насторожился.

— А как я с вами поступил? — нервно спросил он.

— Точно так же, как теперь поступлю я. А я поступлю вот как: залезу под вашу кровать и буду там жить до тех пор, пока вы мне долг не вернете!

— А сколько я вам должен? — в его голосе явно чувствовалась паника.

— Ха-ха! — рассмеялась Липочка, хотя на самом деле ей было не до смеха. — Сколько он должен! В этом вы весь! В голове у вас только деньги. Так вот, последний раз повторяю: вы должны мне хорошее человеческое отношение за все то, что я для вас сделала. И до тех пор, пока вы со мной не расплатитесь, я буду сидеть в вашей спальне под вашей кроватью. Я уже там сижу, и посмотрим как вы будете выкручиваться перед своей женой, перед своей Загогулиной, когда она обнаружит в вашей спальне меня.

— А что ей скажете вы? — упавшим голосом поинтересовался Семенов.

— Лично я собираюсь ей рассказать о наших чрезвычайно теплых отношениях.

— Вы сумасшедшая! — испугался Семенов, но Липочка, торжествуя, бросила трубку.

Нет, она раздеваться не стала, и не стала выбрасывать свои вещи с балкона. Она просто вошла в спальню Романа и залезла под его кровать. И очень вовремя, потому что минуту спустя явилась Ниночка Загогулина. Распространяя вокруг себя аромат дорогих духов, она вошла в спальню, рухнула на кровать и воскликнула:

— Какая я дура!

“Это уж точно”, — мысленно согласилась Липочка, собираясь в ближайшем будущем узнать причину такого правильного и логичного заключения. Однако, этого-то как раз ей и не удалось. Минуту спустя в дверь бешено заколотили. Загогулина сорвалась с кровати и на приличной скорости переместилась в прихожую. Вскоре до Липочки донеслись ее вопли и мужские крики:

— Где она? Где? Нина, вызывай милицию!

— Да кто — она? Здесь нет никого, — раздраженно заверяла Загогулина.

— Да как ты не поймешь? Она здесь точно была! Из нашей квартиры звонили! У меня в кабинете телефон с номероопределителем!

— Да о ком ты говоришь?!

— Потом объясню! Потом! Ты давно пришла?

— Да только что!

— Значит она убежать не успела! Она спряталась где-то здесь! Ищи ее! Ищи! И срочно вызывай милицию!

— Ты, чокнутый, объясни, что происходит? Зачем я должна ментов вызывать?

— Отстань от меня! Ищи! Ищи!

Судя по всему, в квартире поднялась страшная суматоха. Липочка слышала топот и скрип. Хлопали двери и дверцы — она затаилась под кроватью и гадала кто разговаривает с Загогулиной. Голос был совсем незнакомый. К тому же, он то приближался, то отдалялся — всего содержания разговора Липочка уловить не могла, она слышала только обрывки фраз.

“Неужели Роман не захотел меня видеть и кого-то вместо себя прислала? — подумала она, и сердце ее заныло: — Какая я дура! Что я наделала? Зачем я залезла сюда, под эту идиотскую кровать? Зачем вообще сюда притащилась?”

Тем временем поиски достигли апогея. Загогулина страшно ругалась, мужчина громко рычал:

— Нет! Нигде нет никого! Это что, розыгрыш?

И тут его осенило:

— Да что же это я! Она же мне четко сказала, что будет под кроватью лежать! Вперед! — скомандовал он.

— Куда?! — закричала Загогулина. — Впереди только спальня!

— Вот туда и вперед! — раздалось ей в ответ.

Дальнейшее произошло мгновенно. Липочка и глазом моргнуть не успела, как кровать качнулась, взмыла вверх, и Липочка увидела мужчину недюжинной силы. Одной рукой он удерживал навесу кровать, другой тыкал в непрошеную гостью и кричал, обращаясь к оторопевшей Загогулиной:

— Вот она! Вот! Ну? Что я говорил?! Вот она, воровка! Нина! Вызывай милицию!

Перепуганная Липочка растерянно бормотала:

— Я не воровка, сейчас я все объясню.

Но ее никто не слушал: мужчина продолжал причитать “вот она, вот!”, а Загогулина тупо молчала, шевеля губами от избытка вопросов и физической невозможности все их разом задать. Вдруг она увидела в Липочкиной руке связку ключей и тоже истерично закричала:

— Вот они! Вот! Вот!

— Что — вот? — сердито удивился мужчина.

Похоже, вопить “вот!” он считал исключительно своей привилегией.

— Вот мои ключи! — обрадовалась Загогулина и жизнерадостно сообщила: — Оказывается это она украла мои ключи! Помнишь, я их потеряла полгода назад?!

— Лучше бы ты голову свою потеряла, — незамедлительно сделал заключение мужчина и приказал: — В милицию, дура, звони! Теперь ясно как она в нашу квартиру попала! Звони! — прикрикнул он. — Что стоишь?

Загогулина уже не стояла. Она, бормоча “где он? где?”, металась по спальне в поисках телефона. Липочка бросилась к ней и разрыдалась.

— Умоляю, не надо звонить, — заливаясь слезами, попросила она. — Я не воровка.

— Тогда где же вы взяли мои ключи? — удивилась Загогулина.

— Мне их дал ваш муж, — честно призналась Липочка.

Загогулина свирепо воззрилась на мужчину:

— Так это ты, подлец, ей дал ключи?

— Не я, Ниночка, не я, — испуганно залепетал тот.

— Но другого мужа у меня нет!

Она строго воззрилась на Липочку и спросила:

— Этот урод дал тебе ключи?

— Нет, не этот, — призналась она и пояснила: — Ключи мне дал Роман Семенов.

Мужчина с грохотом опустил на пол кровать (все это время он почему-то держал ее навесу) и завопил:

— Да я! Я Роман Семенов! Но ключей я тебе не давал!

Липочка растерялась:

— Вы Семенов?

— Да! — закричала Загогулина. — Это Семенов, мой муж, а вы кто?

— Я ничего не понимаю, — вместо ответа призналась Липочка. — Если вы Семенов, тогда кто же он? Простите, а вы меня не разыгрываете? Вы можете доказать, что вы и есть Семенов Роман?

Мужчина задохнулся от возмущения:

— Ну и дела! Она влезла в мою квартиру, а я еще и доказывай, кто здесь хозяин! Вот! Смотрите! Это мой паспорт! С пятилетней пропиской!

И он действительно протянул ей паспорт. Липочка внимательно его рассмотрела и, возвращая, пролепетала:

— А я все равно не верю. Паспорт можно и подделать.

— Да нет, — деловито усомнился мужчина, — как я его подделаю? Да и зачем?

Беседа вроде бы начала приобретать цивилизованные формы. Про милицию все забыли, появилась надежда разобраться мирным путем, но тут встряла Загогулина.

— В своем ли ты, Рома, уме? — закричала она. — Перед кем ты отчитываешься? Перед этой воровкой?

Липочке стало обидно.

— Я не воровка! — взвизгнула она.

— А кто ты? Кто? — не осталась в долгу и Загогулина, демонстрируя крайне высокие ноты.

— Я Олимпиада Желтухина! Скрывать мне нечего! Могу вам все про себя рассказать! — выпалила Липочка, чем привела своих оппонентов в шок. Мужчина остолбенел, а женщина даже за сердце схватилась. Впрочем, оправилась она очень быстро и, уже с интересом разглядывая Липочку, спросила:

— Так вы жена Вани?

— Да, — подтвердила та.

— Но это же совсем другое дело, — воскликнул мужчина. — Если вы Желтухина, тогда милиция нам не нужна. Рассказывайте!

Он оглянулся на Загогулину и пояснил ей:

— Я слышал, жена Вани дружна с воровкой-Глафирой. Может, она знает что-нибудь про свою подружку. — Он с интересом уставился на Липочку и повторил: — Рассказывайте.

Она заупрямилась:

— Ничего я вам не расскажу. Я точно должна знать кто вы.

— Я Семенов Роман Дмитриевич, бывший начальник и друг вашего мужа, — представился мужчина и, кивнув на Загогулину, добавил: — А это Ниночка, моя жена.

— Ее-то я знаю, — ответила Липочка, — но муж ей не вы.

— Не я? А кто же?

— Семенов Роман, — компетентно заверила она и добавила: — Не ясно только зачем вам понадобилось вводить меня в заблуждение.

Мужчина занервничал.

— Как вы не поймете, — раздражаясь, воскликнул он. — Вас никто не вводит в заблуждение. Я и есть Семенов. Не верите?

— Не верю.

— Почему?

— Потому, что прекрасно знаю настоящего Семенова. Он несколько дней жил под моей кроватью.

— А что он там делал? — очень по-женски заинтересовалась Загогулина.

— Прятался, — наивно сообщила Липочка.

Загогулина презрительно хмыкнула:

— Хм, от кого?

— Думаю, что и от вас. Понимаете, у Романа были проблемы. Над ним нависла угроза. Он же не знал, что его собственная жена запустила руку в его карман. Он думал, что это другая фирма за ним охотится. А на самом деле его предал его друг — мой муж. И еще Нина Загогулина, его жена.

— Ничего не понимаю, — растерялся мужчина. — Ниночка, что она говорит? Да, Желтухин, ваш муж, действительно запустил руку в карман Семенова, то есть, в мой карман. И сделал он это со своей любовницей Глафирой. Я отправился в штаты выяснять надежен ли мистер Гринвин, чем они и воспользовались. Потом Глафира решила всех обхитрить. Она тайком от Желтухина вложила все деньги, доверенные ей, в проект мистера Гринвина и смылась с барышами. Но при чем здесь Ниночка? И кто сидел у вас под кроватью? Вы сумасшедшая!

— А я, кажется, догадываюсь, Ромик, кто сидел под ее кроватью, — задумчиво прищурившись, ответила Ниночка. — И эта Желтухина совсем не сумасшедшая.

Липочка рассердилась:

— Прекратите комедию ломать и не смейте его называть Ромиком. Он кто угодно, только не Роман Семенов.

— Ромик, покажи ей наши свадебные фотографии, — приказала Загогулина.

Мужчина сразу вошел в раж:

— Пойдемте! Я вам покажу!

Схватив Липочку в охапку, он потащил ее в другую комнату: то ли в кабинет, то ли в библиотеку.

— Пустите меня! Лучше я отсюда уйду! — пытаясь улепетнуть, кричала Липочка.

Он бросил ее на кожаный диван и приказал:

— Ждите!

— Она подождет, — заверила Загогулина, опуская свои ладони на Липочкины плечи.

Мужчина бросился открывать все, имеющиеся в комнате дверцы, все шкаф, тумбочки и прочее.

— Я вам все покажу, и вы сами увидите, кто я такой! — кричал он, открывая бюро и вытряхивая из него все, что под руку попадало. Среди прочего наконец выпал альбом.

— Нашел! — закричала Загогулина.

Она выхватила альбом из рук мужа и начала его листать перед носом Липочки, приговаривая:

— Вот, смотри, смотри. Это мы в загсе. Это с цветами у памятника. Это уже в ресторане. Видишь, свадьба, наша свадьба.

Липочка видела. Видела и не верила своим глазам.

— А кто же сидел под моей кроватью? — растерянно бормотала она.

— И в самом деле, кто сидел у нее под кроватью? — заинтересовался наконец и Семенов, настоящий Семенов. Загогулина, подперев бока, рассмеялась:

— А ты не знаешь?

— Нет…

— Какой ты тупой! Там сидел мой Андрей!

— Не может быть! — помотал головой Семенов и добавил: — Андрей же умер!

— А ты труп его видел? — спросила Загогулина и, покрутив у виска пальцем, — констатировала: — Ты дурак! Андрей тебя и обул!

После такого заявления разъярился и Семенов.

— Начнем с того, что он обул не меня, а тебя! Если верить этой мадам, — он кивнул на Липочку, — то это ты с Желтухиным деньги с моих счетов уводила, пока я в Америке окучивал проект!

— Ха! — рассмеялась Загогулина, зло швырнув альбом на пол. — Он, видите ли, проект окучивал! Свой гениальный проект! Не удивлюсь, если окажется, что этот твой американец Гринвин попросту Андрюхин дружок.

Альбом упал, фотографии разлетелись в разные стороны. Не терпевшая беспорядка Липочка бросилась их поднимать. А Загогулина, тем временем, потрясая кулаками, наступала на мужа.

— Я уверена, что Андрей и подсунул тебе, дураку, этот проект! — кричала она. — Понял теперь? Он тебе отомстил! Отомстил за то, что вы с Желтухиным когда-то ограбили его! За то, что ты увел у него меня! Андрей восстал из праха и организовал аферу со сверх прибыльным проектом!

И в этот момент Липочка подняла с пола фотографию человека, просившего у нее помощи. Это был он, его губы, его глаза, его доброе улыбчивое лицо, только чуть-чуть моложе.

— Вот он! — закричала она. — Вот это Роман Семенов!

— Ну, что я говорила! — восторжествовала Загогулина. — Это и есть Андрей!

Она выхватила из рук Липочки фотографию и, целуя ее, сообщила:

— Молодец, Андрюха! Классно ты нас обул!

— Ах он сволочь! — сквозь зубы процедил настоящий Семенов. — Я его найду! Найду и в бараний рог сверну!

— Как же, найдешь, — зло выплюнула в ответ Загогулина. — Он за границей давно. И зря ты Глафиру ищешь. Уверена, Глашка и свои бабки вложила в проект, да на бобах и осталась. А теперь от нас прячется. Ха! Ну надо же! Андрюха мой всех обул! И тебе отомстил, и Желтухину. Отомстил и бабки свои вернул! — с нежной улыбкой мечтательно пропела она.

Липочка вертела головой от Загогулиной к Семенову и обратно и ничего понять не могла.

— Да кто он такой, этот Андрюха? — растерянно спросила она.

— Муж мой бывший! — просветила ее Загогулина и презрительно глянув на Семенова, добавила: — Его да Вани твоего бывший дружок. Эти, сволочи, Андрюху моего когда-то давно ограбили, воспользовались доверием его. А Семенов еще подлей поступил с ним, меня, любимую жену, увел, — с гордостью сообщила она и, восхищенно закатывая глаза, воскликнула: — Ох как любил меня, Андрюха! Как любил! А я, идиотка, к этому борову от него ушла. Правильно он сделал, что бабки свои назад вернул. У этого жлоба так только их и отберешь: обманом.

— Что ты мелешь, дура? — поразился Семенов. — Да у тебя он их и украл. Посмотрим как ты теперь пошикуешь. Я ее увел! Ха! Сама ко мне липла!

— Я липла?

— Ты!

И они задрались.

“Это все, — падая духом, подумала Липочка, — теперь я окончательно потеряла его, своего Романа”.

И едва она так подумала, как зазвонил ее сотовый телефон. Это (о, чудо!) был он. Он опять ругался:

— Где вас носит? Олимпиада, почему вы не дома?

— Роман! — обрадовалась Липочка и закричала: — А вы где?

— Во-первых, я лежу у вас под кроватью. А во-вторых, я не Роман, а Андрей Гепатитов. Я только теперь могу объясниться с вами. Я должен вам все рассказать, прямо сейчас. Простите, я вас обманул…

— Уже знаю, — усмехнулась Липочка и подумала: “Он Гепатитов. Значит это судьба. Из Боткиной я стала Желтухиной, а теперь, похоже, все идет к тому, что должна стать Гепатитовой. Может, это и к лучшему. Гепатитов — весьма симпатичная фамилия”.

— Я уже знаю, что вы не Роман, — повторила она, окончательно прощаясь с надеждой стать Семеновой.

Он испугался:

— Знаете? Откуда? Вы где?

— Я у вас дома… Ой, — спохватилась она, — то есть не у вас, а у того, за кого вы себя выдавали.

— Сейчас же бегите оттуда и не говорите больше ничего, а то вас услышат.

— Ну что вы, — рассмеялась Липочка. — Им не до нас.

— Чем же они заняты? — удивился Андрей.

— Дерутся.

Он рассмеялся:

— Тем более уходите. Они и вас побьют, если узнают с кем вы разговариваете. Уходите, бегите скорей. Я тоже бегу, я мигом, я вас встречу.

— Обязательно, — согласилась Липочка, вспоминая своего преследователя.

“Интересно, оставил этот незнакомец консьержке мой кошелек?” — подумала она, заботливо укладывая в сумочку фотографию Романа.

Как только она сделала шаг в сторону двери, Загогулина перестала награждать тумаками Семенова и закричала:

— Куда?

— Домой, — ответила Липочка.

— Нет, не пойдешь, — разъярился Семенов. — Мы должны этого прохвоста найти! Ты должна нам все-все рассказать!

— Точно! — оживилась Загогулина. — Скажи, он вспоминал обо мне?

Липочка притворно удивилась:

— Кто?

— Да Андрей!

— Только о вас и вспоминал, — заверила Липочка. — Говорил, что вы очень красивая.

Загогулина победоносно посмотрела на мужа и спросила:

— Слышал, урод? Андрей до сих пор меня любит! Если ты его найдешь, я сразу к Андрею уйду!

— Ах ты неблагодарная сучка! — бросился на жену с кулаками Семенов.

И они снова задрались. Пользуясь этим, Липочка выскользнула в прихожую, оставила у зеркала ключи и покинула эту квартиру. Теперь уж точно навсегда. Однако, лифт не работал. Липочка не сразу это поняла, долго жала на кнопку, нервничая, ждала. В конце концов выяснилось, что придется топать пешком с десятого этажа. И она потопала. Когда она была уже на третьем этаже, телефон зазвонил снова.

— Это опять я, — сообщил Роман-Андрей, — ну как дела?

— Отлично, — сообщила Липочка. — Лифт не работает, я спускаюсь пешком.

— Долго спускаешься. Я уже под дверью подъезда тебя встречаю.

— Очень хорошо, — обрадовалась Липочка и, окрыленная, застучала каблучками по ступеням еще шустрей.

Однако, спустившись на первый этаж, она не нашла там Андрея. И на улице не было его. Растерявшись, Липочка вернулась в подъезд и тщательно расспросила консьержку. Та сказала, что какой-то мужчина здесь поджидал кого-то, но недавно вышел.

— Нет, это не он. Он не мог меня поджидать, он только что пришел.

Консьержка пожала плечами:

— Тогда я не знаю.

Липочка снова вышла на улицу. Андрея там не было. Она обошла вокруг дома, постояла у подъезда и, пригорюнившись, побрела. Куда она брела, сама не знала. В глазах ее стояли слезы: “Неужели он обманул меня? Опять обманул?” Бедняжка была так расстроена, что не услышала за своей спиной шагов. Он догонял ее.

— Олимпиада! Постой!

Липочка оглянулась:

— Ты? Неужели ты?!!

Он смущенно улыбался:

— Я…

— Но где же ты был?

Андрей развел руками:

— Представляешь, только что случайно поймал преступника. Представляешь, у него была твоя сумочка. Вот.

Он протянул ей кошелек и пояснил:

— Подхожу к подъезду, а там крутится незнакомый рыжий мужик и в руках у него твоя сумочка. Я сразу ее узнал и испугался. Я как раз только что вспоминал эту сумочку, когда лежал под твоей кроватью.

— Это не сумочка, а кошелек, — поправила его Липочка. — А почему ты опять под мою кровать забрался?

— Потому, что понял: я люблю тебя. Очень люблю.

Счастливая Липочка рассмеялась:

— А что ты сделал с тем мужиком?

— В милицию отволок, — признался Андрей. — Представляешь, там выяснилось, что он жуткий преступник.

— Выходит, я не ошиблась! — изумилась она. — Он действительно гнался за мной и совсем не за тем, чтобы вернуть кошелек. Ах! — вдруг умилилась она. — Большое ему спасибо! Если бы не он, я до сих пор не знала бы плохой ты или хороший.

— И какой я?

— Хороший, очень хороший. Я тоже тебя люблю. Надо же, это удивительно, — Липочка всплеснула руками, — я тут стою и тебе признаюсь в любви благодаря преступнику. Если бы не он…

Андрей ее перебил:

— А он настоящий преступник. Вся милиция сбилась с ног, разыскивая его.

— А я сбилась с ног, разыскивая тебя, — призналась Липочка.

— А я, как обычно, сидел под твоей кроватью, — со счастливой улыбкой сообщил Роман.

Ой, простите, — Андрей.

Content

Людмила МИЛЕВСКАЯ
У ЖЕНЫ ПОД КРОВАТЬЮ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34