Максим Мейстер

Хомяки

Арнольд Яковлевич Мушик, профессор с тридцатилетним стажем, привычным, отработанным жестом прихлопнул будильник и потянулся. Понедельник… Опять. Тоскливо. Но вставать надо. Профессор никогда не опаздывал на работу.

Арнольд Яковлевич осторожно выбрался из-под одеяла – стараясь не разбудить жену, которая вставала на полчаса позже, чем сейчас и пользовалась, старательно сопя.

Умывшись, профессор позавтракал привычным бутербродом. Ничего особенного: белый хлеб и масло… Запил чаем.

Быстро оделся, привычно поцеловал в щеку проснувшуюся к этому времени жену. А она привычно закрыла за ним дверь.

Арнольд Яковлевич вышел из дома и поспешил к станции метро. Еще было темно, но людские ручейки уже бежали повсюду, образуя небольшие заводи на остановках и светофорах. Профессор привычно влился в свой поток, который по мере приближения к метро становился все полнолюднее и полнолюднее…

Лаборатория Арнольда Яковлевича находилась на другом конце города. Из-за этого профессору приходилось рано вставать и много времени тратить на дорогу. Конечно, он давно перестал обращать внимание на подобные неудобства. За тридцать лет на что угодно перестанешь обращать внимание… К тому же профессор довольно быстро научился использовать время в дороге. В поездах метро он прочитал не одну монографию, не говоря уж о газетах, художественной литературе и студенческих работах.

Показав проездной, Арнольд Яковлевич привычно преодолел турникет. Встал на эскалатор, бессознательно прочитал рекламу на стенах, отработанно шагнул с движущейся лестницы… Чуть-чуть вперед, потом направо… И немножко подождать. Довольно быстро из темного тоннеля со свистом надвигался поезд. В него надо было сесть и полчаса проехать.

Через полчаса Арнольд Яковлевич выходил из поезда и шел по длинным извилистым коридорам. Направо, потом немного вверх, вперед, вперед, вперед и снова направо, чуть-чуть спуститься и налево. Потом пересесть на другой поезд, который так же, как и первый, со свистом уносил профессора в темный тоннель…

Через сорок минут Арнольд Яковлевич выходил из второго поезда, поднимался по эскалатору, привычным движением шагал с бегущей лестницы и оказывался на поверхности. Выходил со станции метро, привычно смотрел вверх. Если небо к этому времени уже посветлело, значит, было лето, а если все еще оставалось темным, значит, зима.

Профессор подходил к остановке, садился на автобус, показывал кондуктору проездной, и, если не было пробок, – а утром их обычно не было, – через полчаса оказывался на остановке, от которой было рукой подать до его НИИ.

Десять минут Арнольд Яковлевич шел среди редкого леса – по вытоптанной людьми и асфальтом тропинке, показывал документы на проходной, поднимался по лестнице, шел по длинным извилистым коридорам и, наконец, оказывался в своей лаборатории…

– Ну и где?… – первым делом спросил он, оказавшись в родном кабинете. Профессор старательно перебрал бумаги на столе, прошел в лабораторию, включил свет, проверил приборы. За выходные ничего не изменилось.

– Ну и где? – повторил Арнольд Яковлевич, для верности сняв очки и осмотрев комнату без них. – Еще не хватало, чтобы мне дали оболтуса, который умудрился опоздать на работу в первый же день!

Арнольд Яковлевич походил по лаборатории, для порядку переложил несколько пухлых папок со статистическими данными, вздохнул и вернулся в кабинет, где сел за стол и, скептически поглядывая на настольные часы, принялся вырисовывать причудливые закорючки на листе отрывного календаря.

Честно выждав четверть часа, профессор встал и решительным шагом вышел из кабинета в коридор. Там уже сновали вечно чем-то занятые сотрудники.

Поднялся на четвертый этаж, холодно кивнул секретарше.

– У себя?

– У себя…

Профессор вошел к директору, раздраженно поправил галстук и повторил свое:

– Ну и где?!

– Вы о чем? Ах, да! Арнольд Яковлевич, дорогой, не волнуйтесь. Завтра…

– Что значит «не волнуйтесь»? – принялся горячиться профессор. – Я уже месяц без ассистента работаю, а меня весь месяц кормят «завтраками»! С понедельника обещали нового ассистента? Обещали! Железно обещали! Ну и где? Понедельник вот он, а ассистент где?!

– Арнольд Яковлевич… Во-первых, не месяц, а две недели…

– Да, какая разница! – профессор снял и зачем-то протер очки. – По-моему, я единственный в институте, кто работает без ассистента. Это же уму непостижимо! Я, обладатель нескольких степеней, член академии наук, должен, как какой-нибудь лаборант, сам снимать данные, записывать их в журналы, кормить крыс… Это же форменное издевательство!

– Ну, у Дмитрия Ивановича тоже нет помощника… – слабо парировал директор.

– Вы еще меня с каким-нибудь аспирантом сравните! – фыркнул профессор. – У них тоже нет! Да и то они, при желании, студентов запрячь могут… Впрочем, все это не важно. Меня интересует только, где обещанный к понедельнику ассистент?!…

– Сейчас специально для вас, Арнольд Яковлевич, справлюсь, – директор взял телефонную трубку. – Алло…

Профессор сел и со скучающим видом принялся ждать, демонстративно показывая, насколько настоящему ученому мужу неинтересны все эти кадровые и административные вопросы.

Наконец, директор положил трубку и хмыкнул. Арнольд Яковлевич вопросительно и одновременно требовательно взглянул на него.

– Ассистента нам для вас послали. Все, как договаривались. К понедельнику. То есть сегодня. – Директор пожал плечами. – Так что задержка не по нашей вине… Подождите до завтра. Может, какие-то бумажные проволочки, может еще что-то. Может, молодой человек в чем-то не сориентировался. Но он обязательно появится. Не сегодня, так завтра. Подождите, Арнольд Яковлевич…

– Подожду… – мрачно пообещал профессор. – Но если его и завтра не будет, то в среду я на работу не выйду, так и знайте! И пусть десятилетнее исследование вместе с крысами идет коту под хвост, раз они никому, кроме меня, не нужны!

Профессор гордо вышел из директорского кабинета и, привычно бурча про вечно зажимаемую науку, спустился к себе в кабинет.

Остаток дня он провел в ожидании обещанного ассистента, рисовал закорючки и перекладывал папки с данными. С каждым часом Арнольд Яковлевич становился все мрачнее. Даже неплохой обед в местной столовой не принес обычного удовлетворения. Если бы не заботливая Леночка из соседнего отдела, профессор так бы и остался злым на весь мир.

В кабинет заглянула Леночка:

– Арнольд Яковлевич, хотите аванс получить? Только что деньги привезли. Но это по секрету. Или со всеми вместе завтра получите…

– Спасибо, красавица… – впервые за день улыбнулся профессор. – Я уж лучше сейчас. А то завтра опять всем не хватит. Знаю я нашу бухгалтерию…

Он спустился в кассу, получил аванс за прошлый месяц и, довольный, вернулся в кабинет. Как раз заканчивался рабочий день. Арнольд Яковлевич выключил приборы, проверил клетки, запер кабинет и поехал домой.

Через два часа он был уже дома, ел ужин и жаловался жене на ничего не понимающее в науке начальство…

* * *

«Ну и где?» – хотел было спросить Арнольд Яковлевич, войдя в кабинет на следующий день. Но, почувствовав какие-то едва уловимые изменения в атмосфере помещения, молча прошел в лабораторию. Там горел свет.

– Ага! – удовлетворенно сказал профессор, увидев молодого человека, который с интересом разглядывал большой прозрачный лабиринт.

– Здравствуйте, Арнольд Яковлевич! – заметив профессора, сказал молодой человек. – Мне вот тут на вахте ключи дали… Директор сказал…

– Насколько мне известно, молодой человек, вы должны были явиться еще вчера? – профессор строго посмотрел из-под очков.

Молодой человек обезоруживающе улыбнулся:

– Я заблудился! Весь день по городу блуждал, представляете?! То не на той станции метро выйду, то не туда на автобусе доеду… Замучался, не представляете! Мне же только адрес дали. Никто не объяснил, как ехать… А я в этих широтах никогда не бывал… Только под вечер нашел. Еле-еле. Сегодня пораньше встал, но все равно больше двух часов добирался…

– А где вы живете? – спросил Арнольд Яковлевич и услышав ответ, с удивлением заметил: – Это же в двух кварталах от моего дома?!

– Правда?! – обрадовался молодой человек.

– Да. И на дорогу не должно уходить больше полутора, в крайнем случае, двух часов… Сейчас я вам расскажу оптимальный маршрут. Где садиться, где пересаживаться, в какое время выходить, чтобы не ждать автобуса… – Арнольд Яковлевич быстро набросал на листке бумаги схему и ключевые точки оптимального, выверенного за тридцать лет, маршрута.

– Вот вам, пользуйтесь! – профессор протянул ассистенту листок. – Из нашего района быстрее пути нет. Только на самолете. Проверено. И просьба на работу не опаздывать, договорились? Скорее всего, мы с вами будем встречаться утром на остановке…

– Спасибо… – молодой человек спрятал в карман сложенный вчетверо лист. – Когда я могу приступить к работе?

– Ну, для начала неплохо бы представиться…

– Ой, простите! Меня зовут Андрей Викторович… Просто Андрей…

– Вот что, Андрюша, – перебил профессор. – Работа у тебя будет несложная, но ответственная. Сбор статистических данных и поддержание объектов исследования в функционирующем состоянии… Анализ данных я провожу сам, но постепенно буду вводить в курс дела и тебя.

– А что за данные?

– Наша лаборатория занимается исследованием инстинктивной адаптируемости в искусственной среде, изучением скорости реакции на изменения, определением предела адаптируемости. А также выяснением восприятия адекватности затраченных усилий и полученного результата на примере примитивных систем. Разумеется, главная сложность работы – это анализ данных и попытки интерполяции результатов на более сложно организованные системы. Но тебя все это касаться пока не будет. Я этим занимаюсь уже десять лет, и тебе вряд ли быстро удастся понять все тонкости наших исследований… Но, я думаю, мы сработаемся… Зарплата неплохая. Выплачивают почти вовремя. Со временем под моим руководством напишешь и защитишь докторскую, а там дела пойдут…

– Спасибо! – улыбнулся Андрей. – А в чем конкретно будет заключаться моя работа?

– Я же сказал, в сборе и фиксировании статистических данных… В этой лаборатории все наше хозяйство… Вот здесь, с краю – клетки с крысами. Это наш исследовательский материал.

Профессор подвел Андрея к клеткам и открыл одну из них.

– Какие же это крысы? – удивился Андрей. – Это же хомячки! Я в детстве таких держал… Рыженькие…

– Крысы, хомяки… Какая разница?! – отмахнулся Арнольд Яковлевич. – Для нас это объект исследования. Примитивные системы, на основе инстинктивно-рефлекторной деятельности которых я делаю свои интерполяционные выводы… Конечно, я предпочел бы работать не с крысами, но это потребовало бы больших денежных вложений и замены всего инвентаря… Разумеется, денег нам никто не даст!

Профессор крайне разгорячился, однако Андрей весело постучал пальцем по стеклу клетки. Симпатичный упитанный хомячок в ответ зашевелил усиками, старательно принюхиваясь.

– А он что, один в клетке живет? – удивился Андрей.

– Да. Все наши хомяки живут отдельно. Не только самки от самцов, как обычно. Но и каждый самец отдельно. Они встречаются только в лабиринте…

– В лабиринте? – Андрей оглянулся и посмотрел на сооружение, занимавшее весь центр лаборатории. – Вон там?

– Да, – профессор шагнул от клеток к лабиринту. – Это моя гордость. Не один год я потратил, чтобы продумать и соорудить сию махину!

Профессор любовно похлопал лабиринт по прозрачному верху.

Андрей шагнул вслед за профессором и внимательнее присмотрелся к массивному устройству.

Лабиринт занимал весь центр большой лаборатории, в некоторых местах оставляя всего метр свободного пространства между собой и стеной. Правда, голых стен в лаборатории не было. Вокруг лабиринта, через какие-то метр-полтора, располагались шкафы, стеллажи с клетками, с книгами и папками, прозрачные шкафы с бутылями и бутылочками… На подоконнике стоял заросший водорослями аквариум и большой сосуд с почти стершейся химической формулой и корявым рукописным предупреждением «Осторожно! Конц. кислота!».

Лабиринт был огромным. Где-то три на четыре метра. Снизу он был сделан из непрозрачной пластмассы, а сверху – из прозрачной, очень похожей на обычное стекло.

Андрей принялся внимательно разглядывать внутреннее устройство лабиринта. Чего там только не было! Извилистые тоннели переплетались, образуя причудливый узор. Тут и там располагались подъемы и спуски, хитрые дверцы и ловушки…

Лабиринт имел много входов… или выходов. Вокруг каждого было пристроено по прозрачной клетке-кубу с дверцей. В каких-то из кубов стояли кормушки, поилки, разные непонятные устройства… Половина кубов была пустой…

– Впечатляет! – сказал Андрей.

– Это еще что! – гордо ответил профессор. – Посмотри вон туда! Вот это действительно впечатляет. Такой объем работы!

Арнольд Яковлевич указал на противоположную стену, целиком занятую под стеллажи с папками.

– Это ежедневные статистические данные нашей работы за десять лет! Там все: возраст, время прохождения, способности к преодолению препятствий, время адаптируемости к новым преградам, предпочтения… пища-самка… Все!

– А анализ данных тоже? – заинтересовано спросил Андрей. – Я бы хотел посмотреть выводы, чтобы быстрее войти в курс дела и лучше понять смысл работы…

– Нет, работу по систематике, анализу и прочему я веду у себя в кабинете. Следовательно, соответствующие документы тоже там… Но это тебе еще не скоро понадобится, я думаю… Пока держи вот эту инструкцию. Здесь подробно, вплоть до мелочей, расписаны твои обязанности. Внимательно изучишь после обеда, а я пока кратко опишу все на словах, договорились?

– Да, конечно… – Андрей засунул пухлую папку с инструкциями подмышку и приготовился слушать.

– Значит, так, – начал профессор. – Первым делом, как приходишь на работу, тебе следует включить в лаборатории свет. Тем самым ты будишь наших подопытных крыс. Для них начинается день: лампочки в клетках включаются одновременно с лампами дневного света в лаборатории… Затем берешь у меня со стола листок, который содержит список ежедневных изменений. Я этот листок готовлю накануне. Он может не меняться несколько дней, но все равно твоя главная задача – ничего не перепутать! В листке будет указано, какую крысу из какой клетки в какой стартовый куб посадить. Также в листке будут указаны изменения препятствий. Видишь, каждый вход, дверца, ловушка, да и вообще все, что есть в лабиринте, – пронумеровано?…

Андрей кивнул. Хотя он только сейчас заметил, что в некоторых местах на лабиринте были наклеены не слишком аккуратно отрезанные кусочки лейкопластыря с надписями.

– С помощью кодов, нанесенных на лабиринте и подробной инструкции, которую я тебе дал, ты сможешь управлять внутренним устройством лабиринта. Менять его, корректировать. Одним словом, твоя задача: максимально точно следовать ежедневному листку с изменениями. Данные, которые необходимо будет фиксировать, описаны в подробной инструкции…

Профессор внезапно замолчал и исчез в соседнем кабинете. Через минуту появился, держа в руках исписанный альбомный лист.

– На примере все лучше усваивается, – сказал Арнольд Яковлевич. – Держи. И попробуй с ходу выполнять…

Андрей уставился на лист, испещренный знаками, цифрами и редкими надписями.

– Этот значок означает «клетка», а этот – «куб»? – наконец решил спросить Андрей, указывая на решетку и треугольник, рядом с которыми было проставлено по цифре.

– Молодец! – одобрительно улыбнулся профессор.

– Хорошо! – отозвался Андрей, довольный, что его догадка оказалась верна. Он воодушевленно подошел к клеткам. – Значит, из клетки номер «три» взять хомяка и поместить в куб номер «пять»…

Андрей открыл помеченную все тем же лейкопластырем дверцу и нерешительно заглянул внутрь. Из-за стекла на него смотрели две черные бусинки хомяковых глаз.

– Не кусаются? – с опаской спросил Андрей.

– Ты же говорил, что держал в детстве?

– Так то были домашние хомячки, а это дикие!

– От чего же дикие? Мы их не режем, как в соседней лаборатории… Они к рукам привыкли, не бойся…

Андрей передвинул шпингалет, открыл стеклянную дверцу и осторожно обхватил хомячка двумя пальцами

– Это не удобные крысы, – решил прокомментировать Арнольд Яковлевич. – Бывают еще с длинными хвостами. Вот они – удобные. Ухватил за хвост…

– Это хомячки… – тихо сказал Андрей. – Вот это куб номер пять?… – Он подошел к краю лабиринта, открыл маленькую дверцу на одном из кубов и протолкнул туда хомячка.

– Правильно! – одобрительно откликнулся профессор. – Теперь постарайся рассадить всех как можно быстрее, чтобы временная погрешность была минимальной.

Андрей быстро рассадил оставшихся хомяков-самцов и хомяков-самок в соответствии с инструкцией.

– А этот значок означает «пища»? – столкнувшись с новой пиктограммой, уточнил Андрей.

Профессор кивнул и указал в угол, где между шкафами лежали мешочки с кормом.

– Так, – вслух, чтобы не ошибиться, стал комментировать свои действия Андрей. – Пятьдесят граммов сухого корма в куб номер «восемь»… Поилка в куб номер «шесть»… А вот тут что-то непонятное пошло…

– Это внутренняя настройка лабиринта… Там сложнее. Освоишься через пару дней после подробного знакомства с нашим чудом техники. Давай листок!…

Профессор взял инструкцию и, практически не заглядывая, начал что-то подвинчивать, подкручивать и передвигать.

– Нажимаешь здесь, – комментировал свои действия Арнольд Яковлевич. – В пункте С5 поднимется лестница. Передвинешь вот здесь, и в пункте Н8 закроется проход, зато в пункте Н9 откроется. Ну, и так далее…

Андрей как зачарованный следил за действиями профессора.

– Здорово! – сказал он искренне – наблюдая, как внутри лабиринта, словно в какой-то необыкновенно сложной детской игрушке, меняется то одно, то другое…

– Это еще что! – Арнольд Яковлевич многозначительно щелкнул пальцами. – В день я вношу всего несколько изменений, да и то не всегда, а возможностей лабиринта – несколько сотен!

– Ничего себе! – Андрей опять взял в руки альбомный лист с инструкцией. – А это что?

Он указал на пиктограммы и цифры, обведенные красной линией.

– А… – поморщился Арнольд Яковлевич. – Это я задумал перед тем, как от меня ушел ассистент, твой предшественник. Новый эксперимент. Условное название: «передача опыта». Две недели уже с ним тяну из-за этих бюрократов! Представляешь, оставили меня без помощника чуть ли не на месяц?! А то, что у меня работа встала, никого не волнует!…

– Теперь у вас есть помощник, и мы будем проводить эксперимент? – обрадовался Андрей.

– Нет. Тебе надо освоиться. Эксперимент начнем со следующего понедельника. А пока выполни-ка эту инструкцию… – Арнольд Яковлевич ткнул пальцем в первую строчку обведенной части.

– Так… Из седьмой клетки посадить хомяка в седьмой куб. А я смотрю, чего это он пустой остался?!…

Андрей открыл седьмую клетку.

– А! Старый знакомый! – улыбнулся Андрей, увидев уже знакомую мордочку упитанного хомяка. Именно его он увидел первым в самом начале рабочего дня.

– Наша гордость, можно сказать, – отметил Арнольд Яковлевич с едва заметной усмешкой. – Самая талантливая крыса в лаборатории, а, может, и во всем институте. Ему уже около трех лет. Пенсионный возраст, так сказать. Ты бы видел, как он с лабиринтом разделывается! Только шум стоит!… Впрочем, еще увидишь. Да, чего я говорю, прямо сейчас увидишь! Давай, сажай!

Андрей протолкнул в седьмой куб симпатичного хомячка.

– Обычный рыжий хомяк, вроде…

Хомячок попробовал носом воздух, встал на задние лапы и пошевелил усами.

– Ну да, с виду обычный. Знаешь, за сколько он лабиринт наловчился проходить? Меньше, чем за два часа! У других весь день уходит, да и то, зачастую где-нибудь застревают по середине. Так и остаются на ночь. Голодные. А этот за какие-то два часа успевает весь лабиринт пройти, поесть, пройтись до ближайшей самки и вернуться в свой куб. Не припомню случая, чтобы заставал его к вечеру где-то в лабиринте! Кстати, запомни сразу: в клетки на ночь возвращаются крысы только из кубов. Если кто-то к вечеру застрял в лабиринте, он там и остается…

– Смотрите, побежал! – Андрей обрадовался, заметив, как хомячок подполз к узкому выходу из куба и засеменил по трубе лабиринта. – А как его зовут?

– Вообще-то я против имен для объектов исследования. Это не нужная сентиментальность. Была у меня ассистентка, которая всем имена давала… Не представляешь, как было противно смотреть на ее сюсюканье. Мы с ней не сработались. С тех пор я настаиваю, чтобы мне присылали только молодых людей… Впрочем, именно у этой крысы имя есть. Все ассистенты сразу начинают называть его Профессор. Кстати, очень точно. Ты еще убедишься в этом. Особенно, когда увидишь тупость остальных… Смотри-смотри!

Арнольд Яковлевич показал пальцем на хомяка, который остановился перед закрытым проходом.

– Помнишь, я передвинул здесь?

– Да… Это у нас… пункт Н8? – Андрей сверился с лейкопластырной наклейкой.

– Точно! Привычный проход оказался закрытым. Сейчас проход в другом месте. Любая другая крыса застряла бы здесь на полдня! Она бы тыкалась носом, возвращалась назад в куб, бежала снова… А наш Профессор…

Хомячок остановился перед неожиданной преградой, сел на задние лапы, зачем-то умылся, а потом повернулся и, как ни в чем не бывало, побежал назад, свернул налево и оказался в другом тоннеле, выход из которого был открыт…

– Видел?! Нет, ты видел?! – восхитился Арнольд Яковлевич. – Такими темпами, он через час будет у своей любимой кормушки!

– А не у подружки? – пошутил Андрей.

– Э, молодежь! – усмехнулся Арнольд Яковлевич. – Ему же почти три года! Это годовалым он первым делом бежал к подружке…

Арнольд Яковлевич и его новый аспирант еще какое-то время наблюдали за перемещениями Профессора и других хомяков.

– А они не встречаются в лабиринте? – спросил Андрей.

– Бывает…

– Дерутся?

– Да нет, мирные животные! Даже когда две крысы в один куб с едой попадают, и то не дерутся. Вот если к самке, то – да! Святое дело… Но это редко случается. Дело обходится без жертв: более слабый просто убегает обратно в лабиринт…

Андрей показал на непонятные пиктограммы, обведенные красной ручкой:

– А в чем смысл вот этого эксперимента?

– Смысл очень простой. Если без всяких технических подробностей, то я хочу выяснить, передается ли опыт прохождения лабиринта… Для этого в отдельной клетке у меня припасено четыре совсем молодых самца. Они еще никогда не были в лабиринте. Со следующего понедельника, то есть фактически уже через неделю, мы с тобой выпустим их в лабиринт. Причем первого в один куб с Профессором, второго – в один куб с номером С-34-18… Тоже, кстати, очень толковая крыса… А двух оставшихся – в отдельные, пустые кубы, как обычно. Надо будет проследить, во-первых, будет ли разница в скорости и успешности освоения лабиринта первыми двумя молодыми крысами и вторыми. Во-вторых… Да много еще чего нам предстоит выяснить! Я тебе позже дам подробное описание эксперимента. А пока изучай этот талмуд! – Арнольд Яковлевич хлопнул по пухлой папке, врученной Андрею при знакомстве. – Кстати, уже почти время обеда. Сейчас я все сам зафиксирую и запишу, но это в последний раз! Так что смотри и запоминай. С завтрашнего дня будешь выполнять свою работу сам. Поэтому рекомендую все время после обеда посвятить чтению. И даже разрешаю и настоятельно советую взять папку домой…

– Хорошо, Арнольд Яковлевич… – стараясь уловить как можно больше деталей, Андрей стал наблюдать за действиями профессора.

– Ну, все, пора и пообедать! – исписав пару раздинованных листов, Арнольд Яковлевич с облегчением захлопнул очередную папку. – Пойдем, покажу, где у нас столовая…

После обеда профессор засел у себя в кабинете. Андрей остался в лаборатории – изучать инструкции и разнообразный инвентарь.

В конце рабочего дня под руководством профессора ассистент вытащил и рассадил по клеткам тех «крыс», которые успели вернуться в свои кубы. Потом проверил оборудование и выключил свет.

– А ведь это здорово, что мы живем в одном районе! – сказал Арнольд Яковлевич, запирая за собой дверь лаборатории. – Не так скучно будет возвращаться домой…

Коллеги вместе прошли по лесной тропинке, сели в автобус… Вышли из него. Прошли до станции метро.

– Вот черт! – выругался Андрей, увидев, что вход в метро перекрыт. – А с утра все нормально было…

– Ничего, опять чего-то ремонтируют… Здесь это бывает! – добродушно ответил профессор. – Придется небольшой крюк сделать. Я знаю неплохой обходной маршрут. Запоминай!…

Через пару часов они стояли у дома Арнольда Яковлевича.

– Что же, я думаю, мы сработаемся! – сказал профессор своему новому ассистенту. – До завтра, молодой человек…

– До завтра! – откликнулся Андрей и зашагал к своему дому.

– Внимательно изучай инструкции! – крикнул вслед профессор. – И никогда не опаздывай на работу!…

* * *

Профессор проснулся по обыкновению в тот момент, когда в его уютном доме загорелась лампочка.

– Вот и новый день… – подумал Профессор и выбрался из теплого гнезда. Он старательно умылся, почистил рыжую шкурку и приготовился к привычным испытаниям Жизни. Через несколько минут розовый кожаный обруч подхватит его под лапы и перенесет в дневной домик под яркие лучи нескольких продолговатых солнц.

Профессор подполз поближе к двери своей спальни. В ту же минуту дверь распахнулась. Раздались какие-то звуки, и через несколько мгновений Профессор уже обнюхивал свой не слишком уютный дневной домик. Профессор поправил взъерошенную от прикосновения транспортного обруча шерстку, понюхал воздух. За ночь ничего не изменилось. За свою долгую жизнь Профессор побывал в разных дневных домиках. Ему подобные перемены не нравились: каждый раз приходилось искать новые пути к пище и подружке. Но теперь он уже не помнил, когда в последний раз оказывался не в этом дневном домике. Наверное, с тех пор прошло полжизни.

Профессор вздохнул и отправился по привычному пути. Он знал, как ее ппробежать побыстрее. Просеменил по ровному тоннелю, потом привычно свернул направо, снова вперед, налево, еще немного вперед… Здесь вчера опять закрыли привычный и удобный проход, поэтому, даже не доползая до него, Профессор свернул и пошел обходным путем, впрочем, не менее привычным. Бежал он не спеша – спокойно семеня всеми четырьмя лапками. Часто останавливался и отдыхал. Умывал мордочку, оглядывался по сторонам…

Сегодня Профессор решил немного развлечься. Для этого он свернул направо, как обычно, а налево. Через полчаса он уже сидел в дневном домике с «быстрым колесом». Профессор забрался в него и минут десять, пока хватило сил, старательно крутился. Он старался поддерживать себя в хорошей форме. Накрутив зверский аппетит, Профессор выбрался из домика развлечений и пополз к ближайшей известной ему кормушке. Немного заплутал, потому что лестница, которая обычно вела к кормушке, сегодня была поднята. Уже почуяв запах пищи, Профессор попытался допрыгнуть до края поднятой лестницы, но лапы соскальзывали. Изрядно намучавшись, Профессор пошёл прокладывать новый маршрут. Раздраженно проплутав по незнакомым тоннелям битый час, он, наконец, оказался в обеденном дневном домике. С наслаждением поел. Набил щеки запасами на ночь и позволил себе отдохнуть. Времени, чтобы успеть вернуться в свой дневной домик, оставалось более чем достаточно. Подумалось:

– Может, забежать на обратном пути к подружке?

Было лень, но выработанная годами привычка погнала путешественника к угловому дневному домику. Там жила любимая подружка. Профессор больше всего любил совокупляться именно с ней.

– Привет, красавица! – сказал он, просунув мордочку в домик подружки. – Как жизнь?

– Да ничего… – красавица принюхалась. – А, это ты… Чего-то давненько не заходил!

– Да, все дела, дела… – ответил Профессор.

Кокетливо вылизывая шерстку, красавица вздохнула:

– А раньше, бывало, не по одному разу в день забегал.

– Эх, молодость! – эхом откликнулся Профессор. – А ты все такая же неотразимая…

Профессор лениво совокупился с красавицей и позволил себе немного отдохнуть. Любовники обсудили последние слухи. Профессор подарил красавице пищу из одной щеки. Затем состоялось вялое прощание, и гость привычно пополз домой. В пути он много и подолгу отдыхал. Дорога заняла более двух часов. Профессор не боялся опоздать. Он шел проверенным, надежным путем. Вскоре Профессор уже сидел у себя в дневном домике и удовлетворенно дремал. День явно удался. Впрочем, как обычно. Через какое-то время его перенесет в ночной, уютный и теплый домик, Профессор с удовольствием поспит в своем гнезде, потом погрызет припасенную в щеке пищу, опять поспит, а завтра, когда в его замечательном домике вновь зажжется свет, Профессор опять будет честно ползать по туннелям, преодолевать ловушки и препятствия, радовать свою подружку и обсуждать очередные слухи…

И так будет всегда. Потому что таков порядок. Потому что такова Жизнь.

* * *

Он появился неожиданно.

– Ты кто? – вдоволь насмотревшись на молодого белого хомяка, спросил, наконец-то, Профессор.

– Я? – удивился белый хомячок. – Я – это просто я.

Он с интересом обнюхал каждый уголок дневного домика Профессора.

– А где это я?

– Как где?! – возмутился Профессор. – В моем домике!

– А что я здесь делаю? – хомячок остановился и вопросительно посмотрел на собеседника.

– А вот это я у тебя хотел спросить! – Профессор раздраженно почесал правый бок. – Ты откуда вообще такой взялся?

– Не знаю, – пожал плечами хомячок. – Мы жили вчетвером в очень уютном и теплом гнезде. Когда появлялся свет, мы потихоньку просыпались, кушали, а потом отдыхали и разговаривали… А сегодня, когда включился свет, мы выползли из гнезда, но не обнаружили ни еды, ни питья… Мы стали с удивлением ходить по домику, а потом вдруг он открылся и появилось что-то большое и розовое… с большими гибкими отростками! Отростки обхватили меня, а я так испугался, что даже забыл их укусить… Потом я оказался здесь.

– Розовые отростки, которые переносят нас сюда, называются «Судьба». Никогда не кусай Судьбу. Это может плохо кончиться…

– Спасибо! – поблагодарил молодой хомячок. – Вы, наверное, очень много знаете?

– Да, я очень много знаю! – Профессора раздуло от гордости. – Как тебя зовут?

– Не знаю! – весело ответил хомячок. – А где я и зачем?

– Хм! – задумался Профессор. – Сначала вопрос «где». Он попроще. Ты в моем дневном домике…

– А что это такое?

– Не перебивай! – одернул Профессор. – Дневной домик – это место, где мы, то есть хомяки, зарабатываем себе еду, питье, подружек и развлечения…

– Еду и питье? – удивился молодой хомячок. – А разве они не приходят сами собой по утрам?

– Нет, их надо зарабатывать… А! Теперь я понял, зачем ты здесь! – Профессор вдруг обрадовался и напыщенно встал на задние лапы. – Теперь ты стал взрослым, и тебе надо будет научиться Жить! Ведь теперь еда и питье больше не будут приходить сами собой в ночной домик. Ты должен будешь сам научиться их добывать!

– Добывать? – растерянно повторил белый хомячок. – А как?

– Не беспокойся! – гордо продолжал Профессор. – Тебе очень повезло, что ты попал ко мне! Я Живу уже очень много времени, и знаю все закоулки и ловушки Жизни. Я научу тебя всему!

– Спасибо… А что такое Жизнь?

– Жизнь – это вон там! – Профессор махнул лапой в сторону бескрайнего лабиринта.

Хомячок тут же пополз в указанную сторону и заглянул в начальный туннель.

– Страшно… – шепотом сказал он.

Профессор успокоил:

– Это только поначалу и от незнания! Пойдем! А то мы заболтались, а время уходит…

Профессор отодвинул молодого хомячка и спокойно забрался в лабиринт.

– Давай за мной! – он бросил вслед. – Не отставай, и все будет хорошо. Я тебя всему научу…

Два хомячка поползли по тоннелю и остановились на первой развилке.

– Так как тебя все-таки звать? – Профессор оглянулся на спутника.

Хомячок пожал плечами. Он боялся говорить, оказавшись в столь непривычном и странном месте.

– Давай, я тебя буду звать Новичок? – предложил Профессор. – Потому что ты только что вступил в Жизнь…

Белый хомячок согласно кивнул.

– Это и есть Жизнь? – тихо спросил он, оглядываясь вокруг.

– Да! – заважничал Профессор. – Она огромна! Никто не знает, сколько в ней тоннелей, ходов и перекрестков! Иногда она бывает опасна и непредсказуема… Особенно поначалу… Но, как я уже говорил, тебе очень повезло. Тебе не придется пробираться сквозь Жизнь методом проб и ошибок. Я покажу тебе самый быстрый и надежный маршрут! Запоминай… Вот здесь ты всегда должен поворачивать направо…

Хомяки поползли в правый тоннель.

– А если налево? – спросил Новичок.

– Там тупик, – коротко ответил Профессор. – Если ты отправишься туда, то будешь блуждать весь день, но, в конце концов, уткнешься в непроходимую стену…

– Понятно… – Новичок послушно семенил за Профессором, то и дело заглядывая в попадавшиеся по пути боковые ходы.

– А если свернуть сюда? – наконец не выдержал Новичок и остановился у красивого бокового лаза с непрозрачной каймой сверху.

– Стой! – закричал Профессор, оглянувшись. – Туда нельзя!

– Почему? – удивился Новичок. – Там так красиво…

– Это только кажется… – успокоился Профессор, видя, что его подопечный стоит на месте. – Там ловушка. Стоит тебе туда войти, как за тобой сверху упадет дверь, которая откроется только на следующий день…

– А зачем нужны ловушки? – стараясь запомнить опасный ход, Новичок втянул в себя воздух.

– Что значит «зачем»? – досадливо отмахнулся Профессор. – Такова Жизнь! Здесь много чего есть… Не отвлекайся! Твоя задача сейчас запомнить самый быстрый и удобный маршрут! Ты не представляешь, сколько времени и сил я потратил, чтобы найти его! А тебе он достается так легко!…

Хомяки снова побежали по тоннелю. Новичок изо всех сил оглядывался по сторонам, но останавливаться и спрашивать больше не решался. Наконец Профессор замер перед закрытым лазом и выругался:

– Опять самый лучший ход перекрыли!

– Как это «перекрыли»?

– Обычно здесь можно свободно пройти, – пояснил Профессор, но иногда этот проход перекрывают, и приходится пробираться обходным маршрутом. А он не такой удобный и быстрый.

– А кто перекрывает ходы?

– В смысле?

– Ну, вы сказали «опять ход перекрыли»… Значит, его кто-то закрывает, а потом снова открывает…

– Не говори глупостей! – усмехнулся Профессор. – Это просто так говорится «перекрыли», а на самом деле просто Жизнь так устроена… Пойдем обходным маршрутом. Кстати, тебе его тоже не помешает запомнить…

Хомяки отползли немного назад и свернули в неприметный очень узкий тоннель.

Профессор полез вперед и прокряхтел:

– Вот за что не люблю я этот маршрут. Здесь с тебя семь потов сойдет, пока в нормальный, просторный тоннель выберешься!

Через несколько минут хомяки выпали из узкого лаза и уселись отдыхать на широком перекрестке.

– Здорово! – разглядывая восемь ходов, уходящих в разные стороны, восхищенно воскликнул Новичок. – И вы знаете, куда ведет каждый?…

– Нет, у меня не было времени, чтобы исследовать каждый ход. Я пользуюсь только двумя. Один ведет к кормушке, а другой к моей любимой подружке… – Профессор приводил в порядок свою рыжую шерстку, взъерошенную в узком тоннеле.

Хомяки отдыхали довольно долго, пока Новичку не надоело, и он не принялся бегать вокруг, везде засовывая волосатый нос.

– Сиди на месте! – прикрикнул Профессор. – А то потеряешься. И будешь блуждать, пока не помрешь с голоду…

Новичок испугался:

– А что, такое бывает?

– Я слышал, бывает…

Подбежав поближе к Профессору, Новичок уселся рядом.

– Но ты не бойся, со мной не пропадешь! – успокоил Профессор.

Хомяки еще какое-то время отдыхали, а потом неутомимый Новичок, вертя головой и непрерывно нюхая воздух, тихо, с придыханием спросил:

– А в чем смысл Жизни?…

– Как в чем? – пожал плечами Профессор. – В том, чтобы быстрее других добраться до кормушки и подружки…

– Странно… – Новичок задумчиво почесал бок. – И все?…

– Ну, еще надо избежать всех ловушек, постараться не заблудится и всегда вовремя возвращаться… Пошли дальше?…

Новичок хотел спросить что-то еще, но не решился, а только молча кивнул и вновь засеменил вслед за Профессором.

Вскоре они оказались в Столовой и с удовольствием набросились на еду.

– Да, для двоих здесь еды маловато… – проворчал Профессор.

– А что, на всю Жизнь только одна Столовая? – поинтересовался Новичок.

– Нет, конечно. Говорят, их много, но я всегда хожу в эту… – Профессор недовольно почесал пустые щеки. – Наверное, тебе придется поискать другую… Когда освоишься… А то по твоей милости мне теперь нечего будет погрызть ночью.

Новичку стало неудобно:

– Так, может, поищем другую Столовую прямо сейчас?

– Нет, я наелся и хочу отдохнуть… – Профессор немного повозился, нашел удобное положение и задремал.

– После хорошего обеда надо обязательно подремать! – пробормотал он сквозь сон. – Это одно из немногих удовольствий в Жизни…

– А еще какие есть? – не особенно рассчитывая на ответ, спросил Новичок.

– Вот найдешь свою подружку, узнаешь… – пробурчал Профессор. Через секунду он уже спал.

Новичок вздохнул, немного походил по Столовой, заглянул обратно в Жизнь, но выбраться не решился. Он сел поближе к Профессору и тоже попытался заснуть. Вскоре пришла беспокойная от многочисленных впечатлений полудрема.

– Подъем! – раздался Профессорский голос. – Чего-то мы сегодня разоспались! Так и опоздать недолго!…

Новичок очнулся:

– Опоздать? Куда?

– Как куда? Обратно… – Профессор без лишних слов направился к выходу из Столовой. – Ах да! Ты же не знаешь правил Жизни!… В теплый ночной домик возвращаются только те, кто успел вернуться… Нам надо поспешить. Время есть, но с тобой мы идем медленнее…

– А как же подружка? – вспомнил Новичок.

– Завтра сам найдешь! – коротко ответил Профессор и скрылся в тоннеле. Новичок поспешил за ним.

На большом перекрестке Профессор остановился и показал на два хода.

– Там живут хорошие подружки. Рекомендую. Почти не кусаются…

– Что значит «почти не кусаются»? – испугался Новичок. – А бывает, что и кусаются? И если эти хорошие, то бывают и такие, которые все время кусаются?…

– Всякие бывают… – поморщился Профессор. – То мало пищи принесешь, то у нее только что другой был, и ты ей ни к чему, то просто настроение плохое… Частенько вместо удовольствия только раны зализывать приходится… Впрочем, со временем сам разберешься…

– Зачем тогда вообще эти подружки?! – изумился Новичок. – Может, лучше без них?!

– Ну-ну… – Профессор криво усмехнулся и полез в узкий тоннель.

Вскоре хомяки уже отдыхали в дневном домике Профессора.

– Вот и еще один день прошел! – удовлетворенно отметил хозяин.

– А что дальше? – с интересом спросил гость.

– Завтра будет другой…

– А потом?

– А потом – еще один и еще. И так будет всегда…

Дверца в домик открылась, и появилась розовая Судьба.

– До завтра! – успел крикнуть Профессор.

– До завтра… – тихо ответил Новичок.

* * *

– Интересно, отныне мы всегда будем встречаться по утрам? – оказавшись на следующий день в своем дневном домике, первым делом спросил Профессор Новичка.

– Не знаю… – грустно ответил тот.

– Ты чего такой печальный? Что-то случилось?

– Судьба вчера унесла меня в новый ночной дом. Там не было моих братьев…

– Что же, у них тоже началась своя жизнь…

– Я понимаю, но мне все равно грустно… – Новичок тяжело вздохнул.

– Пройдет! – уверенно ответил Профессор. – Тем более что нам пора в путь!

– А можно, я сегодня пойду вперед? Сам!

Новичок вдруг воодушевился. Было заметно, что он готовился к этому вопросу целую ночь.

– А ты рисковый малый! – одобрительно улыбнулся Профессор. – Иди, конечно. Только держись маршрута, который я показал!

– Хорошо! – голос Новичка донесся уже из тоннеля.

– Эх, молодежь!… – добродушно пробурчал Профессор и полез следом. Он неторопливо заковылял по тоннелю. Привычный проход, закрытый вот уже несколько дней, вдруг опять открыли. Профессор усмехнулся, рассчитывая, что доберется до кормушки намного скорее быстроногого Новичка. Ведь тот почти наверняка пошел неудобным обходным маршрутом, по которому они ходили вчера.

В Столовой Профессор, действительно, оказался первым. Новичком еще и не пахло. Посмеиваясь, Профессор принялся за вкусный корм и иногда поглядывал на вход. Представил, как удивится Новичок, когда придет вторым.

– Опыт – это сила! – набивая щеки, вслух сказал Профессор,. Он наелся и набрал привычные запасы на ночь. Еды осталось гораздо меньше половины.

– Опоздавший остается голодным, – спокойно резюмировал Профессор. – Закон Жизни. Пусть привыкает. И скажет спасибо, что я вообще что-то оставил…

Старый хомяк сыто потянулся.

– Ну, где он там?!

Новичка все еще не было.

– Неужели заблудился-таки? Впрочем, для первого раза не мудрено. Куда-нибудь не туда свернул. Или забыл, куда идти… – зевнув, Профессор свернулся в клубочек. – Придет, разбудит…

Но Новичок в Столовой так и не появился. Профессор проснулся сам – уже ближе к вечеру.

– Где же он? – уже по-настоящему забеспокоился старый хомяк. – Эх, надо было его хотя бы недельку за собой водить! Как пить дать, попался в одну из ловушек!…

Он ждал напарника в Столовой до последнего. Только когда до появления Судьбы в дневном домике осталось чуть больше часа, Профессор отправился в обратный путь с надеждой: «Может, он уже там?»

Но Новичка не было и в дневном домике. Профессор уселся поудобнее и смущенно почесал шерстку. Ему было жалко молодого напарника.

– Завтра поищу, – сказал он себе. – Слишком далеко забраться не мог. Скорее всего, сидит в какой-нибудь ловушке. За ночь не помрет. А утром пройдусь по всем опасным местам, которые знаю, и найду. Или он сам к утру выберется…

Успокоив себя, Профессор с облегчением вздохнул. Он уже готовился отправиться спать, когда почувствовал запах Новичка и почти сразу же услышал его самого.

– Вот несется! – усмехнулся Профессор, отчетливо слыша быстрое дыхание и звук коготков – Новичок изо всей силы перебирал лапами. Наконец, он вывалился из тоннеля. Взъерошенный, запыхавшийся, с безумными глазами, но совершенно счастливый!…

– Я такую подружку нашел! – с ходу закричал молодой хомяк.

– Да ну! – притворно удивился Профессор. – Поздравляю. Поесть-то хоть успел?

– Какая там еда! – отмахнулся Новичок. – Я все время провел у нее! И это время пронеслось, как одна секунда! Не успел я оглянуться, как наступил вечер… Я думал, что опоздаю! Понесся, что есть мочи…

– Молодец, что успел, – сказал Профессор. – Но дурак, что не поел. Всю ночь теперь будешь голодным…

– А! Ерунда! – легкомысленно откликнулся Новичок. – После того, что было, я даже есть не хочу!

– Захочешь! – многозначительно пообещал старый хомяк. – И особенно «после того, что было»… Ну, да теперь уж ладно, ничего не поделаешь. За одну ночь от голода не умрешь, а на будущее будет наука…

Новичок хотел что-то ответить, но в этот момент появилась розовая Судьба…

* * *

Встретившись с Новичком на следующее утро, Профессор ехидно спросил:

– Ну, как? Есть хочешь?

– Хочу! – возбужденно ответил Новичок. – Но еще больше хочу к подружке! Я побежал?…

– Беги… Кто ж тебя остановит?… – пожал плечами Профессор. – Эх, молодежь, молодежь… Прямо завидно. Тоже что ли к любимой подружке заглянуть? Давно ведь не был… Ладно, схожу поем, а потом, если не лень будет, забегу и к ней. Совокуплюсь по-быстрому, молодость вспомню… Эх, молодежь, молодежь… Горячая кровь…

Профессор продолжал говорить, а Новичка уже и след простыл. Старый хомяк довольно повздыхал и тоже полез в тоннель.

Профессор не очень торопился, потому что был уверен, что опять окажется в Столовой первым. Ведь он шел более коротким маршрутом, а Новичок еще на какое-то время должен был застрять у подружки. Однако на слишком длинные передышки Профессор все же не решался. Потому знал, что если Новичок окажется в Столовой первым, то ему, Профессору, пищи не останется даже понюхать!

Вскоре он уже привычно жевал в Столовой.

– Ладно, сегодня оставлю ему побольше. Все-таки второй день, бедолага, голодный носится… – решил он и наполнил лишь одну щеку.

Сытого Профессора разморило. Он несколько раз порывался отправиться к подружке, но дальше нескольких ленивых движений в сторону выхода дело не пошло.

– Ладно, завтра схожу, – наконец, решил Профессор. – А сегодня молодежь послушаю, и хватит… Где он опять, кстати, запропастился?…

Профессор по обыкновению задремал, но на этот раз очень чутко, с минуты на минуту ожидая появления Новичка.

Молодого хомяка не было долго. Профессор успел несколько раз проснуться и удивиться: «Вот ведь что молодая кровь делает! И главное, без еды!…»

Наконец, он не выдержал, окончательно проснулся и собрался идти искать загулявшего собрата. Но тут раздался уже знакомый Профессору звук бегущих по Жизни лап. А через несколько секунд в Столовую ввалился Новичок…

– Ничего себе! – присвистнул Профессор. – Кто это тебя так?!

На Новичка было страшно смотреть: вся мордочка в кровавых царапинах, шерсть дыбом, а в некоторых местах даже вырваны целые клочья. Кое-где на боках виднелись укусы…

– Подружка… – отдышавшись, ответил Новичок.

– Живой хоть? – без особого сочувствия спросил Профессор.

– Да, все нормально, только зачем она так? – Новичок недоуменно поднял исцарапанную мордочку. – Ведь вчера все было так хорошо… Почему она так со мной?

– А черт их знает… – добродушно ответил Профессор. – С ними это частенько бывает… Самки – они и есть самки. Не переживай!

– Нет, ну почему?! – Новичок вдруг разгорячился. – За что? Все было так хорошо. И вдруг! Нет, я не понимаю! Разве так можно? Почему?!

– Почему да почему? – Профессор осмотрел раны Новичка. Они хоть и казались страшными, на самом деле были поверхностными и очень легкими.

– Ой, да ты совсем легко отделался. До свадьбы заживет! Вот если ты когда-нибудь нарвешься на подружку с дружком… – Профессор сделал паузу. – Или он тебя застанет… Вот тогда будут раны так раны. Говорят, что, однажды, и до смертоубийства дело доходило. Только я не больно верю. Потому что это мне моя подружка рассказывала, а она любит приврать немножко…

– Нет, ну почему?! – не слушая Профессора, не унимался Новичок.

– Ну, что заладил? Может, из-за того, что ты ей пищи не принес, может, не понравилось что-то… Поешь лучше. Второй день ведь голодный…

Новичок подошел к кормушке и сначала лениво, а потом все с большим и большим аппетитом принялся уминать корм.

– А почему так мало? – наконец, спросил он, облизываясь.

– Ма-ало… – передразнил его Профессор. – Скажи спасибо, что столько оставил! А если будешь сперва по подружкам бегать, то…

– Не пойду я больше к ней! – надулся Новичок.

– Ну-ну… – добродушно откликнулся Профессор. – Не бойся, научишься и по Жизни ползать, и с подружками общаться. К ним ведь тоже подход найти надо. Покусать, конечно, все равно покусают, но, если с умом к делу подходить, можно свести неизбежные потери к минимуму…

Заметно повеселев после еды, Новичок слушал наставления Профессора уже внимательно.

– Самое главное, с пустым ртом к ним не приходить, – говорил старый хомяк. – Они же тоже любят покушать. Так что первым делом бежать надо не к подружке, а туда, где пища. Поесть как следует, да набрать что-нибудь для нее… А потом можно и к подружке. На сытый желудок это дело гораздо приятнее, скажу я тебе, да и подружка, когда увидит твои тугие щеки, будет поласковей,…

– Все равно не пойду! – упрямо повторил Новичок. – Я думал, что все это чисто, бескорыстно, а тут!… Я лучше буду Жизнь исследовать!

– Что же, хорошее дело! – одобрительно кивнул Профессор. – Найдешь новые Столовые, новые Развлечения…

– Развлечения? А что это такое? – заинтересовался Новичок.

– Ну, Развлечения – это как Столовые, только вместо пищи там что-нибудь интересное…

– Например?

– Например, бывают такие Колеса, в которые можно залезть и крутиться-крутиться-крутиться, пока голова не пойдет кругом… Совершенно неописуемые ощущения! Выходишь из такого Колеса и на ногах удержаться не можешь. Заносит. А бывают еще Развлечения, где капает Волшебная жидкость. Слижешь пару капель и чувствуешь такое блаженство, как с подружкой. Только лучше, потому что без усилий и без боязни быть покусанным… А еще…

– Ух ты! – воодушевился Новичок. – А почему вы мне раньше ничего не рассказывали о Развлечениях!…

– Ну, почему же? – удивился Профессор. – Подружки ведь тоже в Развлечениях живут.

– Да ну их, не хочу я больше такого развлечения! – опять нахмурился Новичок.

– Это ты сейчас так говоришь… – покачал головой Профессор. – Потому что покусанный. А на самом деле, скажу тебе по секрету, при всех их недостатках, лучше подружек в Жизни Развлечений нет!…

– А как же Колеса и Волшебная жидкость?

– Ну, от Колес мутит и тошнит, а от Волшебной жидкости потом всю ночь голова болит… – поморщился Профессор. – Я одно время частенько в Развлечения с Волшебной жидкостью ходил… Потом бросил.

Переваривая услышанное, Новичок замолчал.

– Какая все-таки странная и удивительная эта штука – Жизнь!… – наконец, благоговейно прошептал Новичок.

– Хм! – пожал плечами Профессор. – Ничего особенного. Всего лишь большой лабиринт с ходами, ловушками и Развлечениями…

Новичок воодушевился:

– Я хочу начать исследовать ее прямо сейчас!

– Куда ты все время спешишь? – одернул его Профессор. – Эх, молодежь, молодежь… Исследуй на здоровье, конечно, если хочется, но зачем спешить? Завтра с утра и начнешь…

– Завтра – обязательно, но и сегодня до вечера еще есть время. Я успею хоть несколько ходов посмотреть, изучить…

– Всю Жизнь все равно не изучишь, – пробурчал Профессор. – Ну, да иди, только не суйся слишком далеко!…

Новичка тут же и след простыл. Профессор еще чуть-чуть подремал, потом неторопливым шагом побрел в дневной домик, где до самого вечера прождал своего молодого спутника.

– Что за манера, в последние минуты появляться… – пробурчал Профессор, ожидая, что Новичок вот-вот вывалится из начального тоннеля. Но на этот раз Новичок не появился и в последнюю минуту…

Вот уже кольцо розовой Судьбы унесло Профессора в ночной домик…

Старый хомяк привычно забился в теплое гнездо, однако не спалось. Он лениво принялся жевать припасы и размышлять о том, что могло случиться с его неопытным другом…

* * *

На следующее утро, оказавшись в дневном домике, Профессор первым делом тревожно принюхался: рассчитывал уловить присутствие Новичка. Поблизости молодого хлмяка не было и, судя по всему, ночью он тоже не приходил.

– Да, и как он мог придти, – вспомнил Профессор, – когда ночью в Жизни ничего не видно? А на ощупь идти – только сильнее заблудишься… Что же, сейчас снова светло. Если за ночь со страху не помер, должен появиться. Подождем…

Профессор не полез в Жизнь, рассчитывая, что с первыми лучами продолговатых солнц, Новичок первым делом побежит именно сюда. Предположение опытного хомяка оказалось верным. Не прошло и получаса, как показалась взъерошенная мордочка Новичка.

Заметив в глазах спутника не до конца прошедший испуг, Профессор усмехнулся:

– Привет!

– Что со мной было! Что со мной было! – закричал Новичок. Он ввалился в домик и подбежал к Профессору. – Не представляете!…

– Почему же? Очень даже представляю! – осадил возбужденного Новичка Профессор. – Я тоже по молодости несколько раз в Жизни на ночь застревал. Воспоминания, скажу я тебе, не слишком приятные. Темно, холодно, а главное – страшно до ужаса!… Угадал?

– Ну да… – стушевался Новичок. – Только это еще не все… Да, и боялся я не очень. Правда, благодаря вам. Вы же мне объяснили, что ничего страшного не будет, если в дневной домик не успеешь. Просто до следующего утра придется подождать. А то, что темно и холодно – это ерунда. Во-первых, не слишком-то и холодно, а во-вторых, я просто клубочком свернулся и до утра проспал…

– Ну-ну, – благосклонно осклабился Профессор. – Молодец!

– Хотя, если честно, приятного, действительно, мало… – признался Новичок. – Постараюсь больше не застревать…

– А что значит «это еще не все»? – вспомнил Профессор.

– А! – снова воодушевился Новичок. – Я почему вчера опоздал-то?… Я когда обратно побежал, то решил только несколько новых ходов разведать. Осторожно и не глубоко, как вы учили… Так вот. В одном из ходов я со своим братом встретился!…

– Да ну?! – оживился Профессор. – И что?

– Обрадовался, конечно. И он то же. Обнюхались, как следует… разговорились. Как он, как я… Ведь столько впечатлений!…

– Понятно-понятно! – нетерпеливо перебил Профессор. – Как он, тоже под руководством опытного хомяка работает, Жизнь познает? Под руководством кого? Может, я его знаю?

– Нет! – отрицательно помотал головой Новичок. – Он с самого начала один оказался. В таком же дневном домике, как и наш. Но один. Бедняга. В первый день он только заглянул в Жизнь. Ни одного шага не решился сделать! Представляете?!

– Еще бы! Совсем зеленый. Не знает ни о Жизни, ни о ловушках, ни, тем более, о надежных маршрутах! Совсем зеленый, да еще без руководства. Впрочем, я тоже без всякого руководства Жизнь осваивал, свой маршрут прокладывал… Так что, теперь ты понимаешь, насколько тебе повезло?

– Да! – искренне ответил Новичок. – Мы сидели и разговаривали до самого вечера. Я рассказал ему все, что вы успели мне рассказать. Про Жизнь, Ловушки, Столовые, Развлечения… Он слушал, открыв рот! Я так увлекся, что спохватился, когда было уже совсем поздно. Я сказал ему, что нам обоим пора бежать назад, иначе мы застрянем на всю ночь. Мы побежали в разные стороны, но через несколько минут вдруг стало темно… Я остановился, боясь пошевелиться. Дальше вы знаете…

– Ну, не столько знаю, сколько догадываюсь… – Профессор задумчиво почесал шкурку. – Жаль, что ты не успел ему рассказать самый главный секрет…

– Самый главный секрет? – насторожился Новичок. – Но вы мне его не говорили!

– Конечно, не говорил! – усмехнулся Профессор. – Не все сразу! Но теперь скажу… Сколько, говоришь, у тебя было братьев?

– Трое…

– Значит, всего вас было четверо. Может, еще встретишься с кем-нибудь. Но особо не рассчитывай. Жизнь большая…

– Так как насчет секрета?

– Запомни, секрет успеха в Жизни – это как можно скорее найти свой маршрут. Чтобы каждый день была, по крайней мере, еда…

– И все? – разочарованно спросил Новичок.

– Это очень немало! – ответил Профессор. – Чтобы найти свой маршрут, я блуждал в Жизни, быть может, сто дней!

– Сто дней?! – глаза Новичка от удивления округлились.

– А ты думал! – довольный произведенным эффектом сказал Профессор. – Это тебе все легко дается. А если бы ты был один, как твой брат?…

Профессор немного помолчал.

– Но мой маршрут – это мой маршрут. Тебе же все равно придется найти свой. Главное, чтобы в этом маршруте была хотя бы одна Столовая… А лучше – две или три, на всякий случай… Потом, хотя бы пара Развлечений… И чем меньше расстояние между всем этим и чем проще путь, тем лучше будет твой маршрут!

– Понятно! – кивнул Новичок. – Я хочу отправиться исследовать Жизнь, как и собирался. Только сначала в Столовую забегу…

– Только не в мою…

– А в какую? – ошарашенно спросил Новичок.

– Ищи свою. Сколько я могу тебя кормить? Давай так. Сегодня я тебе дам последний урок. Мы пройдем по известной мне части Жизни, я тебе покажу все ловушки, которые знаю, расскажу, что знаю, а дальше ты уж сам. Найдешь собственный маршрут, свои Столовые, подружку, Развлечения…

– Ладно. Спасибо. – Новичок опустил голову.

– Только не обижайся, – Профессор подошел к Новичку и ласково потрепал его. – Я же не со зла и не из жадности. Просто тебе надо учится самому ходить по Жизни.

Новичок сразу повеселел:

– Понятно! Пойдем?

– Пойдем…

Они бродили по Жизни весь день, а к вечеру, уставшие, но сытые и довольные, сидели в дневном домике и делились впечатлениями.

– Все-таки эта Жизнь какая-то странная, вам так не кажется? – вдруг спросил Новичок.

– Почему? – Профессор за день набегался гораздо больше, чем обычно, и ему хотелось только одного – спать. – Уж какая есть…

– Все эти переплетающиеся ходы, ловушки, правила…

– Какие еще правила? – Профессор зевнул.

– Ну, что обязательно надо долго и упорно ползти, чтобы получить пищу и Развлечения… Что надо начинать утром, а вечером обязательно заканчивать… Что иногда все меняется само собой, и даже самый лучший маршрут вдруг становится бесполезным… И надо искать новый. Что подружка может больно покусать, и что…

– Ничего, вот найдешь свой маршрут, и все вопросы отпадут сами собой, – лениво ответил Профессор.

– Вот и этот маршрут… Непонятно… Почему…

– До завтра! – первым увидев приближающуюся Судьбу, перебил Профессор. – И не думай слишком много!…

* * *

Постепенно жизнь Профессора вернулась к старому ритму. Как до появления Новичка. хомяки встречались только утром и вечером.

Утром коллеги здоровались, и Новичок сразу же убегал в Жизнь. Он изучал ее и прокладывал свой маршрут. По вечерам хомяки успевали немного поговорить. Сначала Новичок рассказывал очень много – делился открытиями и находками. Вначале Профессор не узнавал из этих рассказов ничего нового, а через пару дней с удивлением обнаружил, что Новичок уже добрался до таких глубин Жизни, где сам Профессор никогда не бывал.

Со временем воодушевление Новичка ушло. Рассказы его становились все короче и короче.

– Тебе надо найти свой маршрут, – однажды напомнил Профессор. – Пока не найдешь стабильный, проверенный маршрут, ты будешь постоянно беспокоиться и тревожиться. Поначалу неплохо искать, исследовать, идти методом проб и ошибок, но рано или поздно надо выбрать регулярный, постоянный маршрут… Понимаешь, о чем я?…

– Понимаю! – утвердительно кивнул Новичок. – Но мое уныние не из-за того, что я не могу найти свой маршрут… Его я давно нашел. Уже второй день хожу по нему. И всё. Только по нему…

– И ты молчал! – возмутился Профессор.

– Мне было стыдно.

– Чего стыдно?

– Что, найдя маршрут, я прекратил исследования Жизни… – Новичок смущенно почесался правой лапкой. – Мне стало неинтересно. Везде одно и то же. Одни и те же одинаковые тоннели, похожие ловушки, Развлечения… Повсюду в Жизни одно и то же. При кажущемся разнообразии, все в Жизни можно свести лишь к нескольким вещам! Когда я понял это, мне стало так тоскливо, что я потерял интерес дальнейшим исследованиям… Не говорил вам об этом, потому что мне было стыдно. Ведь я с таким энтузиазмом бросился в Жизнь!…

– Здесь нечего стыдиться! – Профессор приободрил напарника. – Все проходят через это!

– Все?! – изумился Новичок.

– Конечно! Каждый, – я помню это и по себе, – вначале бросается в Жизнь и с большим энтузиазмом пытается понять ее, изучить как можно лучше, но каждый со временем понимает, что Жизнь – это всего лишь большой и сложный лабиринт. И, как ты правильно сказал, при кажущейся сложности и многообразии, в Жизни все, по сути, сводится всего лишь к нескольким вещам: бег по тоннелям, пища и подружки. Что поделать, такова Жизнь! – Профессор умиротворенно вздохнул. – А потом каждый находит свой маршрут и начинает бегать по Жизни. Размеренно и спокойно. Кому-то попадается хороший маршрут, в котором много хороших Столовых и подружки не слишком кусаются, а кому-то с маршрутом не везет. Я как-то встретился с одним старым хомяком, и он мне рассказал, что его маршрут включает в себя всего одну Столовую, до которой добираться ровно полдня! Вот он, бедняга, каждый день изо всей силы шевелит лапами, несется по тоннелям, прибегает в свою Столовую, быстро ест и тут же торопится в обратный путь, чтобы успеть в дневной домик до выключения солнц!

Новичок удивился:

– А почему он не поищет другой маршрут?

– Я тоже задал ему этот вопрос. Он ответил, что привык и не хочет ничего менять, опасаясь получить еще худший маршрут.

– Куда уж хуже!

– Ну, хуже всегда есть куда! – ответил Профессор. – Это тоже закон Жизни. Так что не переживай, что у тебя пропал интерес к Жизни, – Профессор вернулся к начальной теме. – Главное, что ты нашел свой маршрут… Кстати, что за маршрут-то? Хороший? Расскажешь?…

– Да, я вам его покажу! – воодушевился Новичок. – Сами оцените! Прямо сейчас могу!… Побежали?!

– Ну, молодежь… – усмехнулся Профессор. – Уже почти вечер. Куда спешить?

– Еще времени много! – не согласился Новичок. – Мы быстро. Туда и обратно!

– И зачем? – Профессор устроился поудобнее, явно не собираясь никуда бежать. – Зачем что-то делать второпях, если можно завтра сделать то же самое спокойно и с удовольствием. Ничего не надо делать второпях. Особенно рассматривать маршрут по Жизни…

* * *

На следующее утро Новичок повел за собой Профессора показывать маршрут. Хомяки почти сразу свернули.

– Я помню этот тоннель, – сказал Профессор. – В молодости я один раз пошел по нему, но потом повернул обратно и больше никогда в него не заглядывал. Сейчас уже не помню почему…

Новичок молча полз впереди. Вскоре хомяки оказались на небольшой площадке.

– А! Вспомнил почему! – выглянув из-за плеча Новичка, обрадовался Профессор. – Я не рискнул проходить через эту ловушку. Я был уверен, что она разрубит меня на куски!…

– Я тоже вначале так подумал! – ответил Новичок. – Но на самом деле это не Ловушка, а Препятствие! И преодолеть его оказалось проще простого…

Новичок подполз ко входу в очередной тоннель. Там была своего рода мельница. Ее острые лопасти то и дело взрезали проход.

– Эти ножи появляются через одно и то же время, – сказал Новичок. – Надо просто запомнить интервал и проскочить… Вот так!

Профессор не успел моргнуть, как Новичок оказался по ту сторону препятствия.

Профессор подобрался поближе:

– А если скорость вращения меняется?

– Не меняется, – уверенно ответил Новичок. – Я, прежде чем рискнул проскочить, очень долго наблюдал… Я сейчас отойду, а вы, как только я скажу, бегите сюда. Хорошо?

– Ох, не нравится мне это! – проворчал Профессор. – Новые ловушки осваивать на старости лет!

– Это не ловушка! – повторил Новичок. – Вперед!

Профессор рванул и за долю секунды оказался на другой стороне «мельницы».

– Видите, как просто?!

– Действительно, просто… – согласился Профессор. – А что дальше?

Новичок повел старшего спутника, на ходу рассказывая и иногда показывая особенности найденного им маршрута.

– …А вот там большое-большое Развлечение с Волшебной жидкостью, – словно опытный гид, комментировал Новичок. – От нее, действительно, всю ночь болит голова…

– Волшебная жидкость? – почему-то воодушевился Профессор. – Может, зайдем? По капельке, а?

– Вы же бросили? – удивился Новичок.

– Э-эх! Бросил… – нехотя согласился Профессор. – Ладно, что там у тебя дальше? Как со Столовыми?

– Со Столовыми здорово получилось, как мне кажется. Одна очень хорошая. Еда вкусная, и ее почему-то так много! На троих не меньше!

– Да ну! – не поверил Профессор.

– К тому же, двух видов. Но это еще не все! – продолжал Новичок. – В получасе ходьбы есть еще одна Столовая. Обычная, чтобы только поесть и запасы в щеках сделать…

– Ничего себе! – не переставал удивляться Профессор. – Ничего ты маршрутик отхватил! Прямо завидно! Сколько у тебя уходит времени из дневного домика до большой Столовой?

– Час, не больше! – гордо ответил Новичок.

– Всего час?! – Профессор приостановился. – Везет! Это, наверное, благодаря той опасной вертушке…

– Как это? – не понял Новичок.

– Я слышал: в Жизни так устроено: чем сложнее и опаснее препятствия и ловушки, тем лучше они скрывают маршрут…

– Тогда почему бы просто не найти препятствия посложнее?

Профессор удивился:

– Кому же охота преодолевать препятствия? Вон, тот же мой приятель, про которого я тебе вчера рассказывал…

– Это который весь день тратит, чтобы до единственной небогатой Столовой добраться?

– Да… – на ходу кивнул Профессор. – Так вот, у него в маршруте, вообще, ни одного препятствия нет, даже самой завалящей лестницы. Просто длинный, гладкий, но очень извилистый тоннель, по которому надо просто бежать, бежать и бежать! Я ему по доброте душевной показал, где можно срезать – пройдя через узкий ход. Но он даже слушать не стал! Зачем, говорит, я буду здесь лезть, потеть, когда есть привычный гладкий и просторный тоннель, пусть и обходной?

– Понятно… – сказал Новичок.

Хомяки добрались до большой столовой. Профессор первым принялся уминать новую для него пищу.

Новичок тоже поел, но немного. Он еще не успел как следует проголодаться.

– Ну, как вам мой маршрут? – не выдержал Новичок. Сосредоточенно жующий Профессор поднял голову и быстро ответил:

– Очень хороший. Даже лучше моего. Ты молодец! – и вернулся к еде.

– Тогда вы тоже можете ходить этим маршрутом! – Новичок улыбнулся похвале. – Здесь еды для нас двоих хватит!

– Ну, уж нет! – усмехнулся Профессор. – Кто только что сказал, что трудно отказаться от маршрута, который прокладывал сам? Думаю, ты прав. Я привык к своему маршруту и не променяю его ни на какой другой!

– Но почему?! Ведь этот лучше!

– Лучше, хуже… В конце концов, не такая уж большая разница…

– И правда, – опять загрустил Новичок. – По большому счету – все одно и то же…

– Вот именно! – жуя, откликнулся Профессор. – Подружки-то есть в твоем маршруте?

– Есть… – ответил Новичок и, отвернувшись, тихо добавил. – В моем маршруте всё есть…

* * *

Потекли дни, обычные хомячьи будни. Каждое утро Профессор и Новичок оказывались в дневном домике и почти сразу отправлялись каждый по своему маршруту. Профессор больше не ходил по маршруту Новичка. Потому что в тот день, едва они вернулись в дневной домик, Судьба сразу вернула хомяков в ночной, и солнца погасли необычно рано! Профессор не на шутку перепугался. Встретившись утром с Новичком, он, еле сдерживая волнение, закричал:

– Ты понял, что вчера произошло?!

– Что? – испугался Новичок.

– Как рано вчера наступила ночь! Ты заметил?

– Заметил… А это страшно?

– Не знаю, такого никогда раньше не происходило… – немного успокоился Профессор. – Никогда. За все мое долгое хождение по Жизни Солнца всегда загорались и гасли в одно и то же время…

– Странно…

– Наверное, это какой-то знак.

– Какой? – заинтересовался Новичок.

Профессор задумался:

– Что необычного было вчера?

– Вы ходили по моему маршруту…

– Точно! Наверное, это был знак, что так делать нельзя!

Новичок стал возражать, но, несмотря на все его аргументы, Профессор остался при своем мнении…

Потом этот случай с невовремя наступившей ночью забылся. Хомяки о нем больше никогда не вспоминали. Каждый день сосредоточенно бегали по своим маршрутам…

Как– то раз, желая сделать Новичку приятное, Профессор сказал:

– Тебя уже не назовешь новичком в Жизни! Пора тебя переименовать! Например, хочешь, я отныне буду звать тебя Аспирант?

– А что это значит? – спросил Новичок.

Профессор на секунду задумался:

– Не помню, где я слышал это слово…Но оно означает, что ты не просто новичок в Жизни, а уже неплохо ее знаешь.

– Нет, не думаю… Не думаю, что я узнал Жизнь хоть чуть-чуть лучше с тех пор, как впервые появился в вашем дневном домике, – серьезно сказал Новичок. – Не надо меня переименовывать. Я как был Новичком, так и остался…

– Как это? – не понял Профессор. – Ведь ты знаешь множество ходов, ловушек, препятствий… У тебя один из самых лучших и быстрых маршрутов! Ты, несомненно, знаешь Жизнь!…

– Раньше я ходил по тоннелям осторожно, оглядываясь. Теперь проношусь по ним с большой скоростью. Вот и вся разница. Я ничего не знаю о Жизни…

– Но ведь Жизнь и состоит из тоннелей, препятствий, ловушек!… Значит, чем лучше их знаешь, тем лучше знаешь Жизнь! Разве не так?

Профессор был явно раздражен.

– Нет, не так, – уверенно ответил Новичок.

– Тогда что, по-твоему, означает «узнать Жизнь»?!

– Это знать, откуда она, кто и как ее создал, а главное – зачем, для чего? – словно надеясь на ответ, Новичок с грустью посмотрел в профессорские глаза.

Старый хомяк потупил взор:

– На эти вопросы нет ответа. А значит, они бессмысленны!

Новичок недоуменно моргнул:

– Что значит «бессмысленны»?

– «Бессмысленны» – означает, что нет смысла задавать вопросы, на которые нет и не может быть ответа! Думаешь, ты один такой умный и особенный?! Думаешь, тебя одного мучили эти вопросы?! Каждый проходит через это!… – Профессор хотел было продолжить, но неожиданно замолчал – словно подавившись собственными словами.

– Каждый? – растерянно спросил Новичок. – И что?

– А ничего! – вдруг закричал Профессор и, не сказав больше ни слова, полез в лабиринт.

* * *

Однажды Профессор вернулся из Жизни очень рано. Он с утра быстро, почти без передышек, добежал до любимой Столовой, без аппетита, легко позавтракал и решил сразу вернуться назад, чтобы подремать в дневном домике, а не в Столовой, как обычно. Профессор собирался проспать до самого вечера, а потом полночи грызть корм, которого он припас сегодня полные щеки. Профессор почему-то с большим удовольствием ел ночью у себя в гнезде, чем в просторных Столовых.

Вернувшись очень рано, к своему удивлению Профессор обнаружил в дневном домике Новичка. Тот сидел в углу, повернувшись ко входу в Жизнь белой спиной. Казалось, он пытается что-то разглядеть за полупрозрачными стенками домика.

– А ты почему не на маршруте? – удивленно спросил Профессор. Новичок вздрогнул, словно его застали за чем-то незаконным. Он обернулся и тихо сказал:

– Я больше не пойду в Жизнь…

– Что?!! – закричал Профессор, чуть не подавившись припасами в щеках. Несколько кусочков даже выпали на пол…

– Я больше не пойду по своему маршруту, – твердо повторил Новичок. – Я больше не полезу в бессмысленную Жизнь!

– Так нельзя! – чтобы иметь возможность нормально говорить, Профессор выложил часть еды на пол. – Каждый хомяк должен ходить по своему маршруту! Должен пробираться сквозь тоннели и препятствия Жизни!

– Зачем?

В вопросе Новичка Профессору послышалась скрытая насмешка.

– Потому что так положено! Каждый хомяк должен в поте лица своего прокладывать свой маршрут и каждый день преодолевать его! Так устроена Жизнь!

– Зачем? – повторил Новичок, и Профессор вдруг понял, что тот совсем не смеется.

– Ты должен преодолевать Жизнь хотя бы затем, чтобы не умереть с голоду!

– И все? И в этом весь смысл и назначение Жизни? Как вы говорили мне когда-то: «смысл Жизни в том, чтобы найти самый лучший маршрут и получить больше пищи и подружек, чем другие хомяки»… И это все?!

Профессор молчал.

– Я не хочу ползать по такой Жизни!

Новичок отвернулся. Профессор продолжал молчать, словно решаясь на что-то.

– Хорошо, – наконец, тихо произнес он. – Я не хотел об этом говорить и вспоминать, но, видимо, придется…

Новичок опять повернулся и с надеждой посмотрел на старшего спутника.

– Когда я был молодым, – начал Профессор, – меня тоже мучили все эти вопросы: что такое Жизнь, откуда она взялась, почему в ней все устроено так, а не иначе… Зачем она, в конце концов!… Особенно сильно это начало меня беспокоить через какое-то время после того, как я нашел свой маршрут. Вопросы возникали и раньше, но тогда у меня не было времени над ними размышлять… Да, чуть не забыл… Вначале у меня был другой маршрут. Он был намного быстрее и легче, хоть и всего с одной не очень богатой Столовой. Зато у меня было много времени для раздумий. Вот я и ломал себе голову: зачем, почему… все эти бессмысленные вопросы!… Я не мог понять ничего, сколько бы не задавал их себе! Именно тогда, чтобы забыться и не чувствовать надуманной бессмысленности, я стал частенько бегать в Развлечение с Волшебной жидкостью… Я стал лизать ее каждый день – несмотря на головную боль и тошнотворное состояние по утрам. И вначале было хорошо, но потом осталась только боль… Жидкость больше не помогала, но я уже не мог без нее! Каждый день я был занят только одним: поисками еще одной капельки Волшебной жидкости. С каждым днем ее требовалось все больше и больше – чтобы получить хоть какое-то облегчение. Об удовольствии уже не шло и речи! Хоть какое-то облегчение… Я даже не успевал как следует поесть. Не было времени разыскивать Столовые. Вскоре я так ослабел, что потерялся в Жизни. Я бродил несколько дней в поисках хоть капли Волшебной жидкости, но потерял ориентацию и находил только Столовые. Я наедался, но это не помогало. Это были самые страшные дни в моей жизни! Мне казалось, что я готов умереть за одну капельку проклятой жидкости. Но мне так и не удалось ее найти, а когда я наконец выбрался к своему дневному домику и вспомнил изученные маршруты, у меня хватило разума больше никогда не заглядывать в Развлечения с Проклятой жидкостью…

– Спасибо, – вдруг сказал Новичок. – Спасибо, что рассказали мне об этом. Я тоже думал над таким выходом. Теперь я знаю, что это не выход…

– Да, это не выход, – кивнул Профессор. – Я поправил здоровье и вернулся к своим размышлениям…

Старый хомяк немного перевел дух, затем продолжил:

– Для начала я сменил маршрут. Мне было слишком тяжело ходить по старому, к тому же я боялся соблазна заглянуть в Развлечение с жидкостью, которое было включено в старый маршрут. Новый получился сложнее и длиннее. У меня стало уходить больше времени на беготню по тоннелям, на преодоление препятствий. Теперь, когда я днем прибегал в Столовую, то уже ел с большим аппетитом, а не лениво, как раньше. А после сытного обеда, я стал дремать, а не размышлять над бессмысленными вопросами. И вскоре я понял одну истину: нельзя думать над вопросами, на которые нет ответа! Вместо этого надо просто ходить по своему маршруту и наслаждаться тем, что он дает.

– Зачем?

– Что ты заладил?! – взорвался Профессор. – Потому что для хомяка нет ничего другого!

– Тогда я ничего не потеряю, – спокойно ответил Новичок. – Потому что такая Жизнь мне не нужна. Просто беготня по тоннелям? Ради еды и самок? И до каких пор? И зачем?

– Но ты не можешь просто сидеть здесь каждое утро!

– Почему? Я не ходил туда сегодня, – Новичок презрительно кивнул в сторону начального тоннеля. – И пока ничего не случилось. Не пойду и завтра…

– Ты не можешь! – продолжал кипятиться Профессор. – Хомяки должны каждый день ходить по маршруту, иначе… иначе…

– Что?

– Не знаю! – закричал Профессор. – Но случится что-то страшное!

– Страшное? – сказал Новичок. – Что может быть страшнее этой Жизни – ежедневной бессмысленной и бесконечной беготни по тоннелям?…

– Страдания, боль…

– Но ведь пока их нет. От того, что я остался сегодня в дневном домике, ничего ужасного не произошло…

– Кто знает, что ждет тебя ночью?! Хомяки должны ходить по маршруту! Это закон Жизни. И тот, кто нарушает его, обязательно будет наказан! Пока не поздно, пробеги свой маршрут. Он у тебя быстрый, ты успеешь!

Новичок настаивал на своем:

– Я больше не пойду в Жизнь! Даже если мне придется умереть от голода…

– А какой в этом смысл? – спросил Профессор. – Ведь и в твоем сидении здесь тоже нет никакого смысла. Почему бы тогда из двух бессмысленных вещей не выбрать ту, которая приносит хоть какие-то удовольствия?…

– Потому что это тупик, – непривычно резко ответил Новичок. – И вы – подтверждение тому. Мы точно знаем, что бег по тоннелям внутри Жизни ничем не поможет понять ее. Следование маршруту, пища, Развлечения и самки – все это внутри самой Жизни. А, как мы уже выяснили, познавая строение Жизни, мы на самом деле не узнаем о ней ничего существенного. Поэтому я решил взглянуть на Жизнь снаружи…

– Но это невозможно!

– Возможно, если отказаться от нее! – Новичок воинственно посмотрел на Профессора. – Я отказываюсь от всех маршрутов, от препятствий и развлечений Жизни! Я отбрасываю все, что в ней есть, чтобы понять ее! И в этом есть смысл…

– Почему?

– Потому что есть шанс. Пока есть шанс, есть и смысл…

– Ты не сможешь сидеть тут целыми днями, – тупо повторил Профессор. – Хомяки должны выходить в Жизнь и идти по маршруту. У них есть выбор, по какому маршруту идти, но нет выбора – идти или нет!

– А иначе?… – теперь в голосе Новичка явно звучала насмешка.

– А иначе случится что-то страшное! – убежденно повторил Профессор. – Я не знаю что, но обязательно случится! Быть может, уже этой ночью…

– Что же, посмотрим… – Новичок повернулся к полупрозрачным стенам. – Интересно, что там? – спросил он тихо, словно самого себя.

– Что-то большое и страшное. Обычно, когда меня несет судьба, я закрываю глаза, потому что не в силах видеть…

– Да, я то же! – перебил Профессора Новичок. – Я тоже раньше закрывал глаза, но потом приучил себя держать их открытыми… Там все огромное, непонятное… Но меня так тянет туда!

– Тянет? – изумился Профессор. – Ты хочешь променять нашу сравнительно понятную и размеренную Жизнь на… на… непонятно что?!

– Но мне кажется, что именно оттуда можно увидеть эту нашу Жизнь такой, как она есть. И еще мне кажется, что там есть… то, без чего я никогда не буду счастлив здесь.

– Без чего?

– Мне кажется, что там есть Свобода…

– Что означает это слово?

– Я только что его придумал, – сказал Новичок. – Оно означает состояние, когда нет маршрутов, нет препятствий и ловушек… Свобода!

– Хомяк не может быть свободен! Хомяк должен бегать по тоннелям, прокладывать маршруты и получать за это пищу и Развлечения…

Новичок не слушал. Он не отрываясь смотрел сквозь полупрозрачные стенки.

– Но кроме Свободы мне будет нужна еще одна вещь, – совсем тихо продолжал говорить он. – Для нее тоже нет слова и мне очень сложно описать ее… Это когда ты свободен и тебе очень тепло, словно… Я не знаю… Это что-то вроде Судьбы, но больше, и она обнимает тебя всего и гладит по шерстке, а тебе совсем не хочется никого кусать и хочется отдать всю еду в щеках до последней крошки… Словно большие-большие розовые лапки, которые крепко, но при этом ласково держат тебя, защищают со всех сторон… Я не знаю, что это и как это описать, но я знаю, что мне этого будет не хватать…

– Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, – прошептал Профессор. – Я не тоже не знаю нужных слов, но чувствую… Наверное, каждый хомяк чувствует это, когда его несет Судьба. Сколько раз я представлял, что обруч Судьбы вдруг превращается в большие-большие лапки, и они нежно обхватывают меня со всех сторон…

– И вы тоже?! – удивленно повернулся к Профессору Новичок.

– Да, поэтому я понимаю, о чем ты говоришь… Дай этому какое-то имя! У тебя хорошо получается… давать имена…

– Имя?… – Новичок задумался. – Когда я назвал свободу Свободой, я мог по крайней мере объяснить, что я имею в виду под этим словом. Но как я могу дать имя тому, чего я не могу объяснить?…

– Думаю, подобно мне, каждый хомяк почувствует, что за ним скрывается…

– Хорошо, я назову то, без чего мне не нужна Жизнь и даже Свобода… То, что не объяснишь словами… Я назову это Любовью!…

* * *

Профессор не спал всю ночь. Его лихорадило. Ему не терпелось узнать, что стало с Новичком, нарушившим один из основных законов Жизни. Он хотел узнать об этом как можно скорее, но одновременно боялся, что случится нечто ужасное.

Когда Профессор, наконец, оказался в дневном домике, он облегченно вздохнул, увидев целого и невредимого Новичка. Профессор тут же бросился к нему.

– Я думал, мы больше не увидимся! – закричал он. – Что с тобой было?! Как прошла ночь?!

– Я спал, – спокойно ответил Новичок.

– И все? – разочарованно спросил Профессор.

– Да, все как обычно… – казалось, Новичок тоже был разочарован.

– Странно… – Профессор не знал, что сказать. – Может, за ночь ты образумился, и мы пойдем сегодня вместе. Поверь моему опыту: если долго и упорно ходить по одному и тому же маршруту, то постепенно забываешь обо всех этих странных вещах. О Свободе, Любви… Это все выдумки. Красивые, но не существующие.

– Почему же каждый хомяк мечтает о них?

– Это не делает их реальными! – возразил Профессор. – А реальность очень проста: переплетенные тоннели, ловушки, препятствия и твой маршрут, который, если постараешься, будет включать в себя хорошие Столовые и Развлечения… Это – реальность, а Свобода и Любовь – фантазии, которые по молодости посещают всех хомяков. Эти фантазии лечатся только одним способом – ежедневным бегом по своему маршруту. И хорошей подружкой тоже неплохо лечатся… – Профессор вдруг усмехнулся. Он вдруг вспомнил, что давно не был у своей любимой подруги. Вдруг захотелось совокупиться с ней и рассказать о Новичке. – Так ты пойдешь в Жизнь или нет?

– Нет, – твердо ответил Новичок. – Я не сдамся. И не уговаривайте меня, пожалуйста. Я знаю, что через некоторое время буду готов принять любые аргументы… Поэтому не говорите мне больше ничего о Жизни. Я навсегда отказался от нее такой, какая она есть. Чтобы ни случилось. Пожалуйста, не говорите мне больше ничего. Я просто не буду вас слушать…

– Как знаешь! – возбужденный предстоящей встречей Профессор полез в ближний тоннель. – Как знаешь…

Поглядев вслед довольному Профессору, Новичок стиснул зубы.

– Я не сдамся! – повторил он вслед старому приятелю.

* * *

Вопреки страхам старого и молодого хомяков, ничего особенного или страшного не произошло. Как и раньше, каждое утро они оказывались в дневном домике, а вечером – в ночном. Как и раньше, Профессор каждый день проходил по своему маршруту, потом возвращался в дневной домик, где его неизменно поджидал Новичок, что так ни разу больше и не полез в Жизнь. Новичок игнорировал все аргументы и уговоры Профессора: просто сидел целый день в углу и смотрел сквозь полупрозрачные стены. Новичок похудел, но решимости не потерял.

Лишь однажды произошло нечто удивительное.

Стараясь вернуться к напарнику как можно быстрее, Профессор теперь не задерживался в Жизни И вот однажды он увидел, как к домику приближается розовая Судьба. Прямо в середине дня! Такого еще никогда не было! Она забрала Новичка, который только и успел, что испуганно посмотреть на Профессора.

Когда Профессор пришел в себя, ему стало очень грустно. Он решил, что больше никогда не увидит Новичка. Тем больше было удивление старого хомяка, когда буквально через несколько минут снова появилась Судьба, которая принесла друга целым и невредимым.

– Что с тобой было?!!

– Ничего… – удивленно ответил Новичок. – Оказался в каком-то домике, похожем на ночной. Посидел там тихонько, ко мне ненадолго прилепили что-то странное, а потом я снова оказался здесь…

Больше ничего необычного не происходило. Профессор все так же каждый день бегал по Жизни, а Новичок все также сидел в своем углу. Профессор отчаялся взять упрямого Новичка измором и, видя, как тот мучается от голода, стал приносить ему пищу в щеках.

– Ну вот, у меня хоть какой-то смысл в Жизни появился! – как-то улыбнулся Профессор с улыбкой.

– Какой это? – не понял Новичок.

– Тебя, дурака, кормить! – засмеялся Профессор. – От голодной смерти спасать… Может, за это ты меня не забудешь, когда свою Свободу и Любовь обретешь!

– Не забуду… – серьезно пообещал Новичок.

В ответ Профессор только рассмеялся. Сам себе удивляясь, в последнее время Профессор стал спокойнее и счастливее – как раз с тех пор, как догадался приносить в щеках пищу для страдающего от голода Новичка. Впервые за долгое-долгое время Профессор с радостью начинал утренний бег по своему маршруту! И гнал его не собственный голод, а какое-то совсем другое чувство. Профессор не знал, как оно называется.

– Надо будет сказать Новичку, чтобы придумал для него название… – решил Профессор, как-то раз возвращаясь в дневной домик с полными щеками самой лучшей еды.

Старый хомяк прибежал, когда до вечера было еще далеко.

– Эй, друг! – еще не добежав до выхода из тоннеля, закричал Профессор. – Я тебе еды из твоей большой Столовой принес. Той, вкусной. Помнишь?…

Профессор вывалился в дневной домик и недоуменно огляделся. Новичка нигде не было. Словно не доверяя глазам, старый хомяк тщательно обнюхал все углы.

Новичка не было.

– Может, опять Судьба ненадолго забрала?

Внутри вдруг стало холодно и тоскливо.

* * *

Чутье Профессора не обмануло. В дневном домике Новичок больше не появился. Старый хомяк и не думал, что будет так переживать!

– Ведь я говорил ему, говорил! – повторял он. – Нельзя идти против законов Жизни. Каждый хомяк должен ходить по маршруту… А он не слушал…

Профессор на автомате пробегал свой маршрут и, иногда даже забывая поесть, сразу возвращался в дневной домик. Каждый раз старый хомяк надеялся, что снова увидит приятеля, что тот появится также внезапно, как и исчез.

Каждый раз замедляя шаг, Профессор подбегал к тоннелю, ведущему в дневной домик… Медленно подходил к выходу, поднимал глаза… Но заранее знал, что никого не увидит. Чувствительное обоняние загодя говорило ему об этом.

Через несколько дней Профессор потерял надежду вновь увидеть Новичка. Чтобы заглушить непонятную боль внутри, Профессор яростно носился по маршруту и через силу, до отвала, наедался в Столовых – чтобы хоть немножко подремать. Но вместо дремоты, он только повторял:

– Ведь я говорил ему! Говорил!… Нет никакой Свободы! Нет никакой Любви! Наша Жизнь – это всего лишь большой запутанный лабиринт с препятствиями, едой и жалкими развлечениями…

* * *

Профессор уже привык встречаться по утрам со своим молодым коллегой. Вот и сейчас, профессор стоял и ждал. Обычно юноша появлялся на пару минут позже, однако сегодня его не было уже целых пять минут. Наконец, ассистент появился, чуть-чуть запыхавшийся и взволнованный:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, молодой человек! Вы сегодня задержались!… Так ведь и опоздать можно!

– Извините, Арнольд Яковлевич! – Андрей остановился рядом с профессором. – Пойдемте?

– Пойдем… – коллеги быстро зашагали к станции метро.

Несколько раз глянув на мрачную физиономию Андрея, профессор спросил:

– Чего-то ты сегодня смурной какой-то? Что-то случилось?

– Да, так! – поморщился Андрей. – С девушкой своей с утра поругался…

– А, понятно… – усмехнулся профессор. – Ничего, бывает. Помиритесь…

– Да ну их всех!… – Андрей чертыхнулся, чуть не налетев на переполненный бачок для мусора. Они вошли в метро. Эскалатор в привычном спокойном ритме понес вниз.

– Ладно, не горячись, – сказал профессор, выслушав возмущенный рассказ Андрея. – Женщины – они и есть женщины. Привыкнешь. К ним особый подход нужен… как и ко всему важному в жизни. А женщины, скажу я тебе, очень важная в жизни вещь. Они эту самую жизнь при желании тебе могут, ой, как подпортить!…

– Вот я и говорю, да ну их всех! – повторил Андрей.

– Ну-ну! – усмехнулся профессор.

Коллеги сошли с эскалатора, прошли немного вперед, потом повернули направо и остановились в ожидании поезда.

Он подошел через несколько минут, всосал в себя людей и понесся в темный тоннель.

– Ладно, не переживай! – продолжил Арнольд Яковлевич. Он на всякий случай огляделся – в надежде, что каким-то чудом где-то осталось не занятое место или кто-то каким-то чудом уступит место пожилому человеку. Не обнаружив ни того, ни другого, профессор ухватился за поручни и повернулся к Андрею. – Сейчас придешь на работу, отвлечешься и развеешься. Работа хорошо отвлекает от дурных мыслей, не замечал?

– Замечал… Особенно когда ее много и когда она тяжелая…

– Ну, работа у тебя, к сожалению, не тяжелая, но зато ее много. Ты уже перенес статистические данные за прошедшую неделю в чистовую папку?

– Нет еще, Арнольд Яковлевич…

– Почему? У нас впервые за несколько месяцев идет серьезный эксперимент! Я не собираюсь ковыряться в ежедневных черновиках. Мне нужны достоверные, проверенные данные, отпечатанные на машинке и вложенные в соответствующую папку…

Андрей слабо защищался:

– Я сделаю, Арнольд Яковлевич. Просто не успеваю. Я только-только освоился с лабиринтом, а мы уже начали эту «передачу опыта». Я не успеваю!

Профессор был непреклонен:

– Плохо, что не успеваешь! Ты молодой, должен делать все быстро и умело… Как там, кстати, наши экспериментальные крысы поживают? Давно я в лабораторию не заходил. У меня после начала эксперимента ведь тоже работы прибавилось. Из кабинета не вылажу…

– А я из лаборатории… – Коллеги вышли из поезда, прошли по длинному извилистому коридору, свернули направо, потом прошли немного вверх, вперед, вперед, вперед и снова направо, чуть-чуть спустились и повернули налево. Сели в другой поезд.

Андрей продолжил отчет о своих наблюдениях:

– …Конкурент с Беляком чуть хуже идут пока. Зато Профессор…

– Что еще за Конкурент? – Арнольд Яковлевич вопросительно посмотрел из-под очков.

– Это хомяк С-34-18… Я же вам говорил…

– Ах, да! – поморщился профессор. – Ты так и не избавился от этой дурной привычки давать имена объектам исследования?

– Так проще, Арнольд Яковлевич! На самом деле проще.

– Да ладно, твое дело… Только напомни, почему именно «Конкурент»?

– Ну, как же? – удивился Андрей. – Хомяк «Профессор» у нас изначально считался лидером. Значит, второй хомяк, к которому тоже подсадили хомяка-новичка, конкурент Профессора…

– Ты мне только из научного эксперимента крысиные бега не делай!… – пошутил Арнольд Яковлевич.

– Ну, хоть какое-то развлечения, а то от этих цифр уже голова устала. А тут хоть интересно наблюдать, кто кого…

– Ну, и кто кого?

– У вас же все цифры есть! Я каждый день их вам приношу в конце рабочего дня…

– Я их не смотрел еще… – профессор смутился, а потом возмущенно добавил. – Я же сказал, что не хочу в серьезном эксперименте работать с черновиками!…

Мужчины вышли из второго поезда, выбрались на поверхность, подошли к остановке автобуса и сели на пустую скамейку.

– Ну, так как там дела у Профессора и этого… Конкурента?… А у тех крыс, что одни начинают? Кто кого?

– Два хомяка, которые были помещены в отдельные кубы, осваивают лабиринт примерно с той же скоростью, как и все их предшественники. Я специально посмотрел архивы. Отклонение от среднестатистических показателей в пределах нормы. Зато братья этих двух хомячков, которые были помещены с Профессором и Конкурентом, показывают просто удивительные результаты! Профессорский Новичок уже самостоятельно бегает по лабиринту!

– В самом деле? – Арнольд Яковлевич, казалось, искренне удивился. – Зря я уже столько времени в лаборатории не показывался… А новичок Конкурента?

– Я его назвал Беляком, чтобы не путать. Беляк пока ходит за Конкурентом, но, судя по всему, через день-другой тоже начнет осваивать лабиринт сам.

– Значит, как я понял, Новичком ты назвал крысу, которую мы подсадили к Профессору, а Беляком ту, которую к Конкуренту?

– Да…

– Ладно, будем оперировать именами, – вздохнул Арнольд Яковлевич. – Раз ты по-научному не можешь…

Подошел автобус. Андрей с профессором зашли и спокойно заняли два места.

– То есть, по-твоему, старые крысы могут передавать опыт молодым, которые еще не знают лабиринта?

Андрей пожал плечами:

– По другому предварительные, да и чисто визуальные, результаты эксперимента объяснить нельзя.

– А какова разница в показателях между первой и второй парами молодых крыс?

– Просто огромная! Она выходит за рамки всех случайных отклонений. Так что «передача опыта» действительно происходит.

– Хорошо, – удовлетворенно сказал профессор. – Сегодня же посмотрю данные…

Профессор с ассистентом замолчали. Арнольд Яковлевич задремал. Андрей задумчиво смотрел в окно. Вскоре коллеги доехали до остановки «Институт», вышли, прошлись через лесок, вахту, вверх по лестнице и оказались в родном кабинете.

– Ну, иди, включай все, выпускай крыс, я сейчас подойду…

Профессор снял верхнюю одежду и уселся за стол, как обычно заваленный бумагами. Когда пришло время заглянуть в лабораторию, Андрей как раз усаживал в куб последнюю «крысу».

– Ну, показывай свое хозяйство!

– Давайте, начнем с Профессора и его напарника, – предложил Андрей. Ученые подошли к кубу номер семь. – Они довольно быстро уходят в лабиринт. Оба.

Задержавшись у седьмого куба, Арнольд Яковлевич с Андреем принялись разглядывать двух хомячков. Наконец один из них полез в лабиринт.

– Смотрите, смотрите, побежали! – почему-то шепотом сказал Андрей.

– Вижу… – кивнул Арнольд Яковлевич. – Это, значит, у нас пошел Профессор… Он не сменил, случаем, свой маршрут по лабиринту после подсадки второй крысы?

– Нет, ходит, как и раньше… В первые дни были небольшие отклонения от стандартного маршрута, но не надолго.

– Ясно. – Арнольд Яковлевич задумчиво следил за неторопливым бегом рыжего хомяка. – А второй объект… Как ты его там обозвал?

– Новичком…

– Подозреваю, что маршрут Новичка очень мало отличается от профессорского? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал Арнольд Яковлевич. – Ведь если «передача опыта» работает, то передается только то, что старший успел освоить сам. А значит, маршрут подопечной крысы не должен уж слишком отличаться от маршрута ведущей…

– Я тоже так думал… Но это теоретически. На практике же… Кстати, что касается Конкурента с Беляком, то у них – все в соответствии с теорией! Беляк ходит по маршруту Конкурента и, судя по всему, не собирается искать что-то принципиально новое… А вот Новичок…

– Ого! – перебил ассистента Арнольд Яковлевич. – Он же практически сразу свернул!

– Вот я и говорю! – продолжал Андрей. – У Профессора с Новичком принципиально разные маршруты!

– Так, если мне память не изменяет, в середине тоннеля, по которому побежал Новичок, у нас стоит довольно сложное препятствие «Вертушка»? Обычно, крысы перед ней пасуют и поворачивают назад, словно из тупика…

Наблюдая за белым хомяком, Профессор замолчал.

– Ты смотри… – удивился он, увидев, как легко Новичок проскочил сквозь «Вертушку». – Почти без задержки!

– Я для интереса перерыл архивы по Профессору, чтобы выяснить, проходил ли он когда-нибудь за свою жизнь «Вертушку»… – начал Андрей.

– Молодец, что сам догадался это проверить! – Арнольд Яковлевич довольно хмыкнул. – Ну, и как?

– Не проходил! – Андрею было приятно, что его похвалили. – В списке освоенных Профессором препятствий «Вертушка» не числится!

Ученые еще какое-то время стояли и наблюдали за Новичком, потом перешли на другую сторону лабиринта и переключились на Конкурента с Беляком.

– Здесь все не так интересно, – сказал Андрей. – Беляк освоил только те препятствия и ловушки, которые знает Конкурент. Я тоже проверил это по архиву. Всего нового Беляк избегает. Если в своих нерешительных попытках самостоятельно исследовать лабиринт Беляк натыкается на что-то незнакомое, то сразу пасует и поворачивает обратно…

– Что же, так и должно быть, – кивнул профессор. – Я только такой результат и прогнозировал. «Передача опыта возможна только в пределах опыта ведущего…»

– Поэтому мне кажется, что Новичок сам по себе – уникальный хомячок…

– Не говорите ерунды, молодой человек! – почему-то раздраженно ответил профессор. – Все крысы одинаковы, и отклонения от нормы обусловлены либо стечением обстоятельств, либо неисправностью (в данном случае – болезнью) самого объекта исследования…

– Здесь я, при всем уважении, не могу с вами согласиться, – возразил Андрей. – Мне кажется, каждый хомяк – это индивидуальность. Так же как и у людей: каждый человек – особенный…

– Неудачное сравнение. Даже человеческая индивидуальность – это сентиментальное преувеличение. Все люди, по большому счету, одинаковы. Их, как вы выражаетесь, «индивидуальность» обусловлена все теми же внешними причинами. Примерно теми же, что и у крыс, только в другом масштабе. У вас, молодой человек, просто еще недостаточно жизненного опыта, чтобы понять, насколько люди примитивны и одинаковы! Что уж говорить о примитивных лишенных сознания крысах!…

Андрей промолчал. Он зафиксировал необходимые данные в черновой журнал, потом вместе с Арнольдом Яковлевичем перешел в кабинет.

Профессор продолжил начатый разговор:

– Кстати, это одна из причин, почему я против имен для объектов исследования…

– В смысле?

– Дать имя – это первый шаг на пути очеловечивания объектов исследования. А для серьезного научного исследования это недопустимо. Понимаешь?

– Не очень…

– Человек по своей сути отпетый антропоцентрист! Он на все смотрит через призму своего человеческого восприятия. Отсюда возникли пантеизм, политеизм, тотемизм и прочее. Человек с древних времен пытается приписать человеческие черты, чувства, характер и мотивы всему подряд: явлениям природы, животным, иногда даже планетам! Отсюда все эти многочисленные человекоподобные боги: бог ветра, грозы, океана… – профессор поморщился. – И вся это человеческая глупость начинается с того, что мы даем неодушевленному объекту, вроде крысы или неба, собственное имя. Понимаешь теперь?

– А разве животные – это неодушевленные объекты?

– Вот только не надо устраивать теологических споров! – презрительно усмехнулся Арнольд Яковлевич. – Впрочем, сам термин «неодушевленный» – антропоцентричен. Проще говоря: когда ты даешь той же крысе имя, ты уже не можешь к ней относиться нейтрально, а наделяешь ее и другими человекоподобными качествами: представляешь, как она «думает», наделяешь характером и прочее, прочее, прочее… Очеловечиваешь, одним словом. Это, может быть, и неплохо для какого-нибудь домашнего любимца, какого-нибудь там Мурзика или Шарика, но для объектов научного исследования – недопустимо… Понимаешь теперь?

– Смутно. То есть, если я правильно уловил, мы должны относиться к нашим хомякам в лабиринте, как, например, к движению электронов в магнитном поле?

– Именно! – профессор так обрадовался, что даже, сняв, возбужденно протер очки. – Хорошее сравнение! Движение наших крыс в лабиринте – это как движение электронов в магнитном поле!

– Но ведь электроны – это просто элементарные частицы, которые подчиняются законам физики, а хомячки обладают индивидуальностью…

– Да не обладают они никакой индивидуальностью! – профессор возмутился снова. – Вернее, обладают, но не большей, чем электроны. Вся разница в том, что тебе не придет в голову очеловечивать электроны, а хомяков – запросто!…

– Но ведь…

– И эти твои хомяки, подобно электронам, полностью подчиняются законам инстинкта. У электронов – законы физики, у крыс – законы инстинкта: пища, самка, сон, опасность. Вот и все. Понимаешь? Вся их деятельность, при кажущейся сложности по сравнению с электронами, сводится всего к четырем инстинктивным законам: найти пищу, совокупиться с самкой, поспать, избежать опасности. Так в чем же индивидуальность? Любое их движение по лабиринту можно объяснить тем или иным влиянием этих законов, так же как движение и траекторию электрона можно объяснить влиянием магнитных полей…

– Но ведь…

– Ты же изучал архивы? Через лабиринт прошло много поколений крыс, но все они всегда действовали одинаково. Погрешность минимальна и объясняется внешними причинами, то есть устройством лабиринта… Так что ставлю тебя «пять» за удачное сравнение с электронами, но «два» за упертый антропоцентризм, недостойный настоящего ученого…

– Но тогда получается, что человек ничем не отличается от хомяков? – Андрею наконец удалось вставить фразу в монолог профессора. – Если аналогия между мертвыми электронами и живыми хомяками верна, то тем более верна аналогия между живыми хомяками и живыми людьми…

– Живое, мертвое… – Арнольд Яковлевич опять поморщился. – Ладно, сегодня не будем рассуждать, чем отличается одно от другого, а то уже скоро время обеда… Что касается аналогии… Она не будет верна, потому что, в отличие от крыс и электронов, у людей есть разум… По крайней мере, у некоторых!

– А что такое…

– Только не спрашивай, что такое разум! – опередил профессор вопрос Андрея. – И чем отличается разумное от не разумного. Это разговор не на один день, а через полчаса – обед…

– Не буду, – согласился Андрей. – Просто я хотел сказать, что аналогия хомяки – люди гораздо естественней, чем электроны – хомяки. Ведь хомяки живые. Они, как и люди, чувствуют боль, беспокоятся, переживают, болеют… Они живут! А электроны просто действуют…

– Видимо, ты неисправим, – покачал головой профессор. – Мы о чем только что говорили? Животные подчиняются законам инстинкта. Их «боль», «беспокойства», поиск пищи – это просто инстинктивные реакции на раздражители. Как у амебы… Помнишь? На первых курсах вы должны были проводить этот опыт: помещаешь в воду кристаллик соли, и амеба бежит от него, помещаешь пищу – она бежит к ней. Чем же ее поведение отличается от поведения тех же электронов в магнитном поле, которых ты без колебания отнес к не живым? А если поведение не отличается, а просто подчиняется законам – пусть и разным – почему ты утверждаешь, что электроны – не живые, а амебы – живые?

– Ну, наверное, амебы тоже не совсем живые, – Андрей смущенно почесал подбородок. – Но ведь хомяки…

– А твои хомяки – просто более сложные амебы! Что и требовалось доказать! В чем отличие? Те же законы, разве что чуть более сложные. А разница в твоем восприятии электронов, амеб и хомяков всего лишь в антропоцентризме, о котором мы говорили! Тебе проще переносить человеческие представления на хомяков, чем на амеб и электроны, поэтому одних ты считаешь живыми, а других нет!

– Кажется, я наконец понял, что вы подразумеваете под антропоцентризмом, – Андрей сел в кресло и начал механически перебирать письменные принадлежности на стоявшем рядом журнальном столике. – Тогда все-таки, в чем, по-вашему, разница между живым и не живым?

– Я же сказал, что это долгий разговор… – профессор в который раз посмотрел на часы. – Но если кратко, то есть только одно принципиальное свойство, которое отличает живое от неживого…

– Какое? – встрепенулся Андрей.

– Свобода! – торжественно ответил Арнольд Яковлевич. – Живое обладает свободой. А свободно может действовать только человек. Животные подчинены жестким законам, которые они не могут преступить, а человек – может…

– Но человек тоже подчинен законам. Он должен есть, спать, работать, защищаться от опасностей…

– Да, но эти законы не абсолютны, как у электронов, амеб или хомяков. Электрон будет всегда лететь по одной и той же траектории, амеба всегда будет бежать от соли и стремиться к пище, хомяк всегда будет бежать по своему маршруту, а человек может отказаться от пищи и терпеть голод ради каких-то отвлеченных идей, он может преодолевать препятствия, несмотря на боль и опасность… Он может даже убить себя, несмотря на жесткий инстинкт самосохранения! Понимаешь?

– Кажется…

– Ты слышал когда-нибудь, чтобы хомяки объявили голодовку при невыдаче зарплаты?

– Ну, у человека это можно было бы объяснить, как особо усложненный пищевой инстинкт… – хотел было продолжить дискуссию Андрей.

– Ладно, пора в столовую! – вставая из-за стола, с явным удовольствием произнес профессор. – Пойдем…

Спорщики вышли из кабинета, прошли по узкому коридору, спустились по лестнице на первый этаж, опять прошли коридор, свернули налево, открыли дверь и встали в очередь.

Через несколько минут они сидели за столиком и ели нехитрый обед. Андрею хотелось продолжить интересный для него разговор, но он знал, что во время еды профессора лучше не трогать, поэтому ел молча.

Когда они почти закончили, к столику подсел молодой аспирант из соседнего отдела.

– Как ваши крысы? – он вежливо спросил Арнольда Яковлевича.

– Ничего, бегают… – профессор впал в привычное для него послеобеденное добродушное состояние. Лицо Арнольда Яковлевича раскраснелось, он откинулся на спинку стула и почти ласково посмотрел сквозь очки на подсевшего к столику аспиранта.

– А как у вас дела в отделе? Все режете?

– Режем потихоньку…

Они втроем обсудили свежие слухи, обменялись новостями, после чего Арнольд Яковлевич с Андреем вернулись в лабораторию. Профессор заперся у себя в кабинете и вскоре задремал, обложившись бумагами так, словно с головой погрузился в работу, а Андрей пошел в лабораторию, где до самого вечера следил за хомяками, заполнял черновые листы и переносил накопившиеся за прошедшую неделю данные в чистовой журнал…

* * *

На следующий день Арнольд Яковлевич с самого утра решил заглянуть в лабораторию к коллеге, с которым они когда-то учились вместе. С огорчением узнав, что друг взял больничный, профессор Яковлевич вернулся к себе. Он хотел уже привычно засесть за рисование бесконечных закорючек, когда из лаборатории раздался возбужденный голос Андрея:

– Арнольд Яковлевич, идите скорее сюда!

– Что такое? – профессор встревоженно заглянул в лабораторию.

– Смотрите, что творится! – Андрей показывал пальцем в лабиринт. – Нет, все-таки наш Новичок – уникальный хомяк…

– Ты опять за свое? – Арнольд Яковлевич нехотя подошел. – Ну, и что особенного?

– Как что! Смотрите, Новичок ведет Профессора по своему маршруту! Через «Вертушку»!

– Хм! – словно не веря своим глазам, Арнольд Яковлевич, снял очки, протер и одел их снова. – Интересно. Обратная передача опыта?

– Судя по всему…

– Забавно, забавно… – казалось, новость не слишком заинтересовала профессора. – А у Конкурента?

– У него с Беляком все, как в ваших прогнозах…

– Понятно… – Арнольд Яковлевич пошел обратно в кабинет. – Ну, ты зафиксируй все, как обычно. Не думаю, что это случайное отклонение сильно испортит нам статистику…

Профессор вернулся в кабинет, сел за стол и, впервые за неделю, стал перебирать бумаги. На столе лежала папка с чистовыми данными, которые профессор вчера просил у ассистента. Арнольд Яковлевич открыл ее, лениво полистал, сделал кое-где стандартные пометки и вернулся к закорючкам. Неожиданно из лаборатории вышел Андрей.

– Арнольд Яковлевич, – сказал он смущенно. – Я давно хотел поговорить…

– Присаживайся…

Ассистент сел в кресло, положил ногу на ногу и продолжил:

– Какой смысл в нашей работе? Десять лет наблюдений, тысячи страниц данных, огромное количество потраченных средств, усилий… Зачем?

– Сегодня после обеда будут давать аванс за текущий месяц… – усмехнулся профессор. – Так что скоро узнаешь зачем!

– Арнольд Яковлевич, я же серьезно!… Я уже работаю почти месяц, но до сих пор не понимаю смысла нашего исследования. Все эти показатели, параметры… Зачем? Я два часа еду на работу, занимаюсь непонятно чем, потом два часа добираюсь домой… Какой смысл в нашей работе?

– Я же тебе недавно давал документы, где подробно расписано обоснование исследования «Лабиринт», которое я составлял десять лет назад. Ты их смотрел?

– Да, но…

– Исследование было утверждено. Причем утверждали его совсем не глупые люди. Выделяли средства, опять же…

– Я смотрел, но там все так закручено. У меня создалось впечатление, что в документах специально все написано так, чтобы никто ничего не понял… Вы можете мне просто, в двух словах, объяснить практический смысл нашей работы?

– У работы не всегда должен быть практический смысл, – строго ответил профессор. – Вон, например, Циолковский работал над проектами космических полетов, понимая, что на практике его идеи пока неосуществимы…

– Смахивает на демагогию, – буркнул Андрей. – Меня интересует практический смысл моей работы!

Арнольд Яковлевич нахмурился:

– Вы поосторожней со словами, молодой человек! Хорошо, я объясню тебе практический смысл… Сейчас ты на должности ассистента. Я понимаю, не слишком-то. Но это же не надолго. Под моим руководством ты напишешь кандидатскую. По нашим крысам и уникальному лабиринту. Тему можешь придумать сам, или я тебе подскажу. Защитишься, потом разработаешь под моим руководством свой проект, свой эксперимент. Защитишь докторскую… И пойдет-поедет! Понятно?

– Это понятно, – Андрей прикинул возможности роста. – Но я не о карьере, а о смысле работы вообще…

Профессор усмехнулся:

– Ну, ты еще о смысле жизни спроси!

– Именно! – приободрился Андрей. – В конечном счете, все сводится к вопросу о смысле жизни! Зачем работать? Чтобы зарабатывать на жизнь… Зачем зарабатывать на жизнь? Чтобы жить… А жить зачем?…

– Вопрос о смысле жизни бессмысленен по определению! – строго сказал профессор. – Я удивлен, что ты еще не пережил юношеские комплексы…

Андрей чуть не ошалел:

– Вы называете поиск смысла жизни юношеским комплексом?!

– Конечно! – профессор вновь, но на сей раз уже взволнованно, протер очки. – Каждый в юности проходит через это…

– Каждый?…

– Да. И чем разумнее человек, тем острее у него протекает эта болезнь. Я помню, как сам, будучи студентом, мучался над этим бессмысленным вопросом. Не поверишь, даже чуть не спился!

– И что? – Андрей смотрел на профессора широко открытыми глазами.

– А ничего! – раздраженно ответил профессор. – Слава богу, хватило воли удержаться. Зато я понял простую вещь: смысл жизни – это бессмысленное понятие. Надо просто жить. Найти хорошую работу, завести семью и спокойно работать, зарабатывая на хлеб себе и своей семье… Посмотри вокруг! Все работают. Каждый человек должен работать. Кому-то везет, и он, не слишком напрягаясь, зарабатывает на жизнь, а кто-то весь день пашет за жалкую зарплату. У нас работа не пыльная, а платят очень даже неплохо. Я считаю, что нашел свой путь в жизни… Если ты доверишься моему опыту, то сможешь тоже неплохо устроить свою жизнь. Я уже тебе говорил. Защитишь докторскую, а там, глядишь, я уйду на пенсию и отдам тебе проект «Лабиринт». У тебя будут свои ассистенты… Чем плохо? Или ты предпочитаешь на заводе пахать от звонка до звонка?…

– Я хочу понимать смысл, суть… Зачем я работаю?

– Человек должен работать. Это одно из основополагающих законов жизни. Хотя бы для того, чтобы не умереть с голоду… Почему я должен объяснять такие простые вещи взрослому человеку?!

– Знаете… – Андрей вдруг откинулся на спинку кресла. – Иногда у меня появляется такое чувство… Особенно, когда я еду на работу или с работы… Все эти подземные тоннели, переходы, эта беготня… У меня иногда возникает такое чувство, что я это где-то уже видел…

– Дежа-вю, – откликнулся профессор. – Стандартное, хоть и малоизученное свойство человеческой психики…

– Да? – Андрей потер переносицу. – Но мне почему-то становится так тоскливо. Я не понимаю, как можно работать и жить, не зная смысла…

– Пройдет, – перебил ассистента профессор. – Это у тебя затянувшийся юношеский комплекс «поиска смысла жизни». Он хорошо лечится работой, а еще лучше – женитьбой… Ты ведь не женат?

– Нет…

– Ах да, ты же мне говорил… – профессор усмехнулся. – Мой тебе совет – женись побыстрее, и все вопросы о смысле жизни как рукой снимет! Просто некогда будет об этом думать. Да и к работе будешь относиться серьезнее. Будешь уже не о смысле думать, а о том, сколько денег она приносит…

– Вы серьезно?

– Вполне, – кивнул профессор. – Мы с тобой опять заболтались. Так когда-нибудь и обед пропустим! Кстати, забыл предупредить. Я сегодня уйду сразу после обеда. У жены день рождения… Так что оставляю все полностью на тебя…

– Хорошо, – Андрей опять задумался о чем-то своем.

Профессор встал и пошел к двери.

– Ты так и будешь сидеть? Все самое вкусное разберут…

– Я не хочу есть, Арнольд Яковлевич… Дома вечером чего-нибудь перехвачу…

– Как знаешь, – профессор пожал плечами, затем иронично добавил: – Но зря ты это! Регулярная и хорошая еда – один из немногих смыслов жизни…

Арнольд Яковлевич вышел, привычно зашагал по коридорам и лестницам. После разговора с молодым ассистентом профессор Яковлевич чувствовал непонятное раздражение. Он невольно замедлил шаг – анализируя свое внутреннее состояние.

«Эх, Андрюша, разбередил ты старую болячку! – наконец признался сам себе Арнольд Яковлевич. – Я же прекрасно знаю, что по сути моя работа – пустышка. Это не проекты Циолковского и не теории Эйнштейна… Это просто работа для того, чтобы получать два раза в месяц цветные бумажки, на которые можно купить пищу, заплатить за квартиру, немного отложить про запас… Но ведь не все эйнштейны! Посмотри вокруг!… – Арнольд Яковлевич словно бы опять разговаривал с Андреем. – Все так живут! Приходило ли в голову искать смысл в своей работе, например, нашему вахтеру? Или ночному сторожу? Или уборщице?» – «Да, но вы ведь не вахтер и не уборщик, – отвечал в голове профессора невидимый Андрей. – Вы говорите, что вопрос о смысле жизни – юношеский комплекс, что он бессмысленен… Почему же вы сейчас так раздражены? Значит, этот вопрос не решен, а просто затерт куда-то вглубь…» – «Что ты понимаешь, юнец! Я тоже искал… Это проклятие интеллектуалов – искать то, чего нет! Но жизнь – бессмысленна! Это просто случайность! Случайное нагромождение белков, жиров и углеводов!» – «Вы же сами в это не верите… Белки не страдают, не любят, не ищут смысл жизни, наконец…» – «Ты просто еще не понимаешь… Жизнь тебя обломает, вот увидишь! Я…»

Арнольд Яковлевич остановился посреди коридора и перевел дыхание. Сердце покалывало. Профессор усилием воли отбросил болезненные мысли, сделал несколько шагов, решительно посмотрел вперед.

«Ничего, сейчас поем, поеду домой, подремлю сначала в автобусе, а потом и в метро. Сейчас там народу немного… Дома жена, гости… Отвлекусь…»

Профессор себя успокоил и, разглядев в конце коридора дверь в столовую, прибавил шагу…

Прожевав прихваченный из дома бутерброд, Андрей принялся наблюдать за перемещениями хомяков. Жизнь внутри лабиринта кипела. Тут и там по тоннелям бежали рыжие хомячки. Кто быстро и уверенно, особенно старожилы, которых было легко распознать, так как опытные хомяки были больше и упитаннее молодых. Кто-то пробирался неуверенно, то и дело останавливаясь и нерешительно заглядывая то в один, то в другой тоннель. Кто-то надолго застревал на перекрестке, не зная, какой путь выбрать. Кто-то часами сидел перед незнакомым препятствием, а кто-то пытался выбраться из ловушки…

– Для них это целый мир, – вслух сказал Андрей. – Огромный, непонятный, со своими законами и правилами… Пища, самка, покрутиться в колесе… Чтобы получить все это, надо долго и упорно бежать по лабиринту, преодолевая препятствия и ловушки. Им хорошо, они не задумываются зачем! Просто бегут…

Андрей заметил белое пятнышко. Подошел, пригляделся и узнал Новичка. Улыбнулся.

– Привет, – сказал Андрей. – Как дела, как жизнь?

Словно услышав, Новичок остановился, встал на задние лапы и понюхал воздух. Андрей тихонько рассмеялся.

– Да, Новичок, ты хоть и уникальный хомяк, – что бы там ни говорил профессор, – но все равно лишь хомяк… Ты так и будешь бегать по этому лабиринту всю жизнь. Может быть, сменишь несколько маршрутов, а не зациклишься на одном, как другие, но… Что от этого изменится? А ничего. Лабиринт останется лабиринтом. Сменой маршрута можно изменить лишь расположение препятствий, кормушек и ловушек… Кормушки-ловушки… Рифма, однако… – Андрей задумчиво смотрел на неторопливый бег Новичка. – Ты никогда не узнаешь, что есть большой мир. Что есть поля и леса, настоящее солнце и пища, растущая прямо из земли… Что… А надо ли тебе все это? Или это опять мой антропоцентризм, как говорит профессор? А ведь и правда, я невольно помещаю себя в твою шкуру и думаю, как был бы я несчастлив, бегая всю жизнь по лабиринту в дурацкой лаборатории… Но тебе-то все равно, не так ли, Новичок?

Белый хомячок опять остановился и посмотрел вверх.

– Какие у тебя грустные глаза… – удивился Андрей. – Тьфу, ты! И правда, я переношу собственное настроение на объект исследования! Наверное, профессор прав…

Андрей отошел от лабиринта и сел на стул рядом с рабочим столом. Стол был почти полностью завален папками и бумагами. Свободным оставался только небольшой кусочек в центре. Тут Андрей обычно заполнял ежедневные отчеты.

– Так все равно тебе или нет? – ассистент продолжил свои размышления. – Или ты чувствуешь, что живешь не настоящей хомячьей жизнью? Что тебя обманули и поместили в искусственный лабиринт, лишив солнца, травы, летнего ветерка, спелой осенней пшеницы?…

Андрей вдруг усмехнулся:

– Как хорошо, что меня сейчас не слышит Арнольд Яковлевич! Задал бы он мне за такие мысли!… Наверное, он прав, и ты, Новичок, всего лишь сильно усложненный электрон, перемещающийся под влиянием инстинкта. Что такое инстинкт? Это непререкаемый закон для вас, биологических электронов. Амеб, червяков и хомяков… Вот и все.

Андрей вдруг замер. Потом взял ручку, пододвинул к себе чистый лист бумаги и, сам того не замечая, стал выводить на нем бесконечные закорючки, похожие на сильно искаженные, связанные друг с другом восьмерки. Потом бросил ручку и продолжил:

– А для нас?… Так ли уж мы, люди, отличаемся от вас? Чем?! У нас те же законы. Мы работаем, чтобы было что есть, было где спать и с кем, чтобы обеспечить себе надежное существование… Все наши действия тоже можно объяснить инстинктивными законами! Вон человек изо всех сил стремится подняться по служебной лестнице… Для чего? Чтобы иметь хорошую клетку для сна ночью, хороший корм и красивых самок… Вон другой с утра до ночи пашет на заводе. Для чего? Чтобы было все, как у людей… Так в чем отличие?! Все наши действия объясняются инстинктивными или социальными законами! И если поверить профессору и принять то, что амебы – это просто усложненные электроны, а хомяки – усложненные амебы, значит, человек – это просто большой и сложный хомяк, лишенный шерсти и ходящий на двух ногах! В чем разница?! – Андрей схватил карандаш, но тут же сломал грифель, с силой ткнув его в лист бумаги. – В том, что у нас есть разум?… А в чем это проявляется? Может, у хомяков тоже есть разум и богатый внутренний мир, но мы никогда этого не узнаем, так как видим только их бег по лабиринту… А наш бег? Сон, работа, еда, подружка, сон, работа, еда… Чем наш бег по жизни отличается от их бега по лабиринту? Тем, что теоретически мы можем остановиться и попрать законы, которые непререкаемы для них? И все?!

Андрей увидел сломанный карандаш у себя в руках, вытащил из шкафчика стола точилку и стал остервенело, резкими движениями, крутить в ней карандаш.

– Да, и можем ли? Не теоретически, а практически… Какие там примеры приводил Арнольд Яковлевич? Терпеть физические лишения ради научного открытия? А само открытие ради чего? Чтобы наилучшим образом избавиться от тех же самых физических лишений! Чтобы было больше пищи, внимания женщин и меньше беспокойств… Самоубийство? Якобы пренебрежение основным инстинктом… Но когда совершается самоубийство? Когда появляются большие проблемы с выполнением каких-то других законов: банкротство (человек лишается защиты и пищи), бросает возлюбленная (потеря самки), слишком тяжело и больно существовать (инстинкт самосохранения)… Все можно уложить в схему! Так все-таки люди – это всего лишь большие и сложные хомяки, бегущие по своему большому и сложному лабиринту?…

Андрей встал и принялся ходить из стороны в сторону.

– Получается, что так… Но я же нутром чувствую – нет! Кстати, что это за нутро такое, которым можно чувствовать? Может, верующие люди правы, и в человеке есть душа, которая вечно куда-то рвется, что-то ищет? И это главное отличие между человеком и «живыми электронами»? Только что она ищет? Что чувствует?… – Андрей остановился и посмотрел на лабиринт. Он оказался напротив седьмого куба, из которого на Андрея сквозь полупрозрачную стенку грустными глазами-пуговками смотрел Новичок. – Свободы?…

Слово вырвалось как бы само собой. Андрей прислушался, словно убеждаясь, что это он сам сказал.

– Мое тело, как и у хомяков, ищет пищи, самок, удобств и сна, мой ум – карьеры, уважения и признания других людей, а чего хочет эта невидимая и неведомая душа, которой, как говорят многие, нет, но неясные желания которой отравляют жизнь каждого человека-хомяка?…

Андрей легонько постучал пальцем по стенке куба, в котором сидел Новичок. Хомячок сразу встал на задние лапы и заперебирал передними – словно старался выбраться.

– Что скажешь? – спросил его Андрей. – Может, именно свободы не хватает моей душе? Может, она хочет остановить этот бесконечный и бессмысленный бег по лабиринту в поисках пищи, самок и развлечений? Но разве одной свободой она насытится? Я чувствую, что нет. Есть еще что-то, но я не могу подобрать… – Андрей зашевелил губами. – Я смутно чувствую, но не могу подобрать слова… Может, ты знаешь?…

Андрей присел, почти вплотную разглядывая сквозь стекло маленького беленького хомячка. Тот по-прежнему перебирал лапками.

– Наверное, ты тоже хочешь свободы? – спросил его Андрей. – Но обречен всю жизнь бегать по лабиринту, который десять лет назад построил некий профессор, чтобы оправдать получение зарплаты для собственного бега по лабиринту…

Стараясь понять только что сказанное, Андрей вдруг замолчал. Новичок перестал пытаться бежать вверх по стенке куба, сел и стал смотреть сквозь стекло.

– Что же ты такой грустный-то? – повторил Андрей и, не дождавшись ответа, отошел к столу.

– А что такое свобода? Для тебя, Новичок, понятно. Для тебя свобода – это вырваться из искусственного лабиринта с его тоннелями, придуманными правилами и законами… А что будет свободой для меня, для человека? Большого и сложного хомяка!… – Андрей усмехнулся. – Может быть, то же самое?

Андрей посмотрел на часы. До конца рабочего дня еще два часа.

– Через два часа поеду домой… – тихо сказал Андрей. – Среди тысяч и миллионов таких же, как я. Давка в метро, поезда, со свистом уносящиеся в тоннель. Дома – немудреный холостяцкий ужин и телевизор…

Андрей вдруг подскочил со стула, словно мысль, пришедшая ему в голову, имела материальное воплощение в виде острого шила.

– А плевать!…

Ассистент подошел к двери в профессорский кабинет и осторожно заглянул в нее: Арнольд Яковлевич с обеда не вернулся, а, как обещал, поехал домой.

Андрей прошелся по кубам и рассадил всех крыс по клеткам. Выключил в лаборатории свет и приборы. Вышел в кабинет и запер за собой дверь, включил сигнализацию. Подошел к двери, ведущей в общий коридор. Остановился и прислушался к себе.

Сердце усиленно билось. Где-то в области живота что-то тревожно, но приятно ныло.

Андрей тихонько отворил дверь и выглянул в коридор. Пусто. После обеда сотрудники разошлись по лабораториям и… работали…

В любую секунду готовый сигануть обратно Андрей вышел, запер за собой дверь кабинета и, стараясь внешне сохранять спокойствие, зашагал по коридору к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж.

«Только бы никто не попался на встречу!»

Сердце уже добралось до висков.

Вот и проходная. Пожилой вахтер уткнулся в книгу. Он тоже недавно пообедал.

Андрей не стал будить человека. Зачем? Стараясь не шуметь, пролез сквозь вертушку, благо еще не успел приобрести профессорских габаритов. Тихонько открыл дверь и вдохнул какого-то по-особому сладкого в этот день уличного воздуха.

Торопливо, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Андрей зашагал по дорожке. «Только бы в окна никто не глядел…» Скоро молодой ассистент скрылся среди деревьев и перевел дух.

– Надеюсь, никому не придет в голову за оставшиеся два часа зайти в гости к Арнольду Яковлевичу? – Андрей немного постоял в придорожном лесу, подышал свежим воздухом, посмотрел на еще не темное небо и медленно пошел на автобусную остановку. На душе было тревожно, но одновременно с этим как-то радостно и приятно, словно бы удалось облапошить хитреца, которого до этого никому не удавалось обмануть.

Забираясь в автобус, Андрей усмехнулся:

«Надеюсь, профессорские „крысы“ не будут слишком возмущаться и не расскажут Арнольду Яковлевичу о необычно рано начавшейся ночи… Хоть какое-то разнообразие для них, бедолаг…»

Андрей вдруг почувствовал слабые угрызения совести. «Не думаю, что из-за одного дня полетит десятилетняя статистика!» – возмущенно ответил он ей.

Заплатив за проезд, беглец принялся смотреть в окно.

– А скорее всего, не изменится ничего… Ни-че-го… Как для них, так и для меня… – Андрей загрустил. – Один день ничего не решает… Просто «отклонение в пределах нормы», как говорит Арнольд Яковлевич… Два лишних часа. Что мне с них? Домой неохота. Может, проехаться по книжным магазинам, купить что-нибудь о смысле жизни? Сейчас всего полно. Может, что толковое попадется, а не только инструкции о том, как получше устроиться в лабиринте?…

Выйдя на несколько остановок раньше, чем обычно, Андрей направился к большому книжному супермаркету.

– Только кажется мне, что это один из тех немногих вопросов, для решения которого не найти готовых рецептов…

* * *

– Это что еще такое?… – Арнольд Яковлевич пришел на работу, привычно разделся, сел за стол, просмотрел бумаги… Сейчас он держал в руках странный рукописный лист, прикрепленный к ежедневному отчету из лаборатории, который составлял Андрей.

Профессор вчитался в непонятный лист: «Заявление. Прошу…»

– Это что еще такое?! – повторил Арнольд Яковлевич громче. – Андрей!

Ассистент вышел из лаборатории с виноватым видом:

– Да, Арнольд Яковлевич…

– Ты чем это занимаешься?!

– Только что хомяков закончил рассаживать…

– Я не о том! – профессор снял очки, но, не найдя, чем протереть, надел обратно на нос. – Что вот это такое?!

Арнольд Яковлевич потряс бумагой. Андрей тихо откликнулся:

– Заявление. По собственному желанию…

– Почему? – Арнольд Яковлевич вдруг успокоился.

– Устал…

– От чего это ты устал, интересно знать?

– От бессмысленности…

– И чем тебе поможет это заявление? – профессор насмешливо смотрел сквозь толстые стекла.

Андрей растерянно стоял в дверях и попытался что-то промычать:

– Ну…

Менторским голосом профессор отчеканил:

– Послушайте меня, молодой человек! Ваши внутренние метания – это ваше дело, но человек должен работать. Потому что таковы правила нашей жизни. Если ты думаешь, что безделье поможет тебе обрести смысл жизни, то глубоко ошибаешься. Если он и есть, то никак уж не зависит от того, где и как ты работаешь!… Если хочешь знать, ты просто слабак, который убегает при первых же трудностях!…

– Убегает?… – повторил Андрей. Он не ожидал такого напора.

– Именно! Если выражаться твоими упадническими терминами, ты хочешь поменять одну бессмысленность на другую, вот и все! И поверь моему опыту, лучше уж иметь дело с той, которую лучше знаешь, и за которую лучше платят!

Профессор криво усмехнулся. Андрей тихо ответил:

– Да, можно бежать по привычному тоннелю, а можно от отчаяния броситься в первый попавшийся боковой, но при этом все равно останешься в лабиринте… Извините…

Ассистент подошел к столу и протянул руку. Взял заявление с просьбой об увольнении и скомкал его в комок.

– Вот, молодец… – успокоился профессор. – И чтобы я больше таких глупостей у себя на столе не находил! Еще месяц без ассистента работать, это знаете ли… Как там наши крысы?

– Все как обычно… – откликнулся Андрей. – Только с Новичком что-то непонятное второй день…

– Новичком?…

– Ну, это молодой белый хомячок, которого мы подсадили к Профессору…

– Ах, да! Ты же мне говорил… – Арнольд Яковлевич равнодушно переложил пачку с отчетами с одного угла стола на другой. – Извини, пока данные не смотрю. Юбилей, знаешь ли. Старые друзья… Поздравления, тосты… Голова болит…

– Так ведь несколько дней уже прошло! – удивился Андрей.

– Ничего, до моих лет доживешь, поймешь… – Арнольд Яковлевич достал из кармана пиджака таблетку, положил под язык, налил в стакан воды из графина. – Это по молодости все на следующий день проходит, а вот… Ладно, иди, работай!

– Отдыхайте, Арнольд Яковлевич, – сочувствующе произнес Андрей и вернулся в лабораторию. Он подошел к седьмому кубу, остановился, развернул смятое заявление и перечитал.

– Да, это глупость… – вздохнул Андрей. – Это просто попытка убежать от бега! – Андрей усмехнулся невольному каламбуру. – А ведь чтобы перестать бежать, недостаточно сменить направление бега. Надо остановиться!… Так ведь Новичок? – Андрей повернулся в сторону седьмого куба, в котором, несмотря на утро, сидел белый хомячок.

* * *

– Арнольд Яковлевич… – Андрей выглянул из лаборатории. – Все-таки я хотел бы сказать на счет Новичка…

– Новичка? Ах, да! Ты мне недавно что-то говорил… – профессор лениво оторвался от листа бумаги, на котором что-то писал… или рисовал. – Что с ним такое?

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Что-то странное творится… Он уже несколько дней не выходит в лабиринт!

– Как это?

– Не ходит и все! Весь день сидит в кубе. Как с утра посажу, так и сидит!

– Не может быть! – уверенно сказал профессор. – Как же он ест? А самки, что, к нему сами приходят?

– Нет, он просто сидит весь день и смотрит сквозь стекло… Я проверил! – заметив недоверие в профессорских глазах, добавил Андрей. – Я потому сразу и не сказал вам, что хотел убедиться…

– Ну, пойдем, посмотрим… – Арнольд Яковлевич встал и пошел в лабораторию, в которую не заходил уже больше недели. – Показывай…

Андрей подвел профессора к седьмому кубу и показал на белого хомячка.

– Сидит…

– Вижу… – серьезно сказал профессор. – И что, действительно уже несколько дней не ходит в лабиринт?

– Ни одной лапкой!

– Обычно молодые крысы не болеют, но все равно проверь-ка его…

– Ой, а я и не подумал! – стукнул себя по лбу Андрей. – Простите!

– Ничего… – снисходительно откликнулся профессор.

Андрей открыл дверцу в куб и осторожно вытащил Новичка…

– Пользоваться-то научился?… – недоверчиво спросил Арнольд Яковлевич, увидев, что ассистент подходит к хитрому прибору, расположенному совсем рядом с клетками.

– Теоретически, – сказал Андрей. – На практике еще не приходилось, необходимости не было. Но инструкцию изучал внимательно…

– Посмотрим… – Арнольд Яковлевич подошел вслед за ассистентом.

Андрей посадил хомячка в небольшой прибор, прикрепил к нему несколько пластинок и нажал пару кнопок.

– Хм! Странно, – сказал профессор, вместе с Андреем рассматривая показатели. – Абсолютно здоров…

– Я так и думал! – почему-то обрадовался Андрей. – Тут дело не в болезни…

– А в чем?

Андрей промолчал.

– Ладно, сажай его обратно! Надеюсь, он как следует проголодается и вернется к своему маршруту…

– Я же вам говорил, Новичок – очень необычный хомяк… – все-таки не удержался Андрей.

– Только не начинай снова!

Профессор поморщился.

– А как вы объясните его поведение с точки зрения инстинктивных законов?

– Да, очень просто. Его что-то напугало в лабиринте. Вот он, под влиянием инстинкта самосохранения, и боится снова туда войти. Через пару дней под влиянием пищевого инстинкта он снова побежит, никуда не денется…

– Да, пожалуй… – неохотно согласился Андрей. – А когда?

– Сколько дней уже сидит? – спросил профессор.

– Несколько… Я сейчас посмотрю в записях точно, – Андрей сделал несколько шагов к своему столу.

– Несколько?… Странно… – Арнольд Яковлевич снял и протер очки. – Ну, тогда или сегодня или, в крайнем случае, завтра побежит… Никуда не денется. Но держи меня в курсе. Еще не хватало, чтобы этот Новичок испортил мне результаты эксперимента!

– «Передача опыта»? – уточнил Андрей.

– Да нет, он мне может всю статистику подпортить, – мрачно сказал профессор. – И так уже придется думать, что делать с данными об этом его многодневном простое. На болезнь не спишешь… Здоровая крыса должна ходить по лабиринту, понимаешь?! Потому что там пища, потому что там самки! Понимаешь? – профессор не на шутку разволновался. – Завтра же утром мне на стол все данные по Новичку за последнюю неделю!

Хлопнув дверью, Арнольд Яковлевич покинул лабораторию.

Андрей посадил Новичка обратно в куб и стал с симпатией смотреть на него сквозь полупрозрачное стекло.

– Побежишь? – Белый хомячок не ответил. – Мне почему-то кажется, что никуда ты больше не побежишь, – сказал Андрей. – Нутром чую…

* * *

Арнольд Яковлевич ворвался в лабораторию:

– Я посмотрел данные!

Профессор был взволнован и раздражен.

– Это безобразие! Эта мерзкая крыса портит мне десятилетнюю статистику! То, что, судя по всему, она мне почти завалила эксперимент «передача опыта» – это полбеды!…

– Почему завалила? – не понял Андрей.

– Потому что успешным считается эксперимент, который идет в соответствии с теорией, а не… – профессор осекся. – Но это – ладно! Мелочи жизни… Беда в том, что я не могу уложить поведение этой чокнутой крысы в рамки статистических данных за десть лет! Понимаешь?…

– Смутно…

– Что тут смутного?! – разозлился профессор. – Сколько дней уже эта… этот хомяк сидит безвылазно в стартовом кубе?…

– Сейчас скажу точно… – Андрей сделал шаг по направлению к рабочему столу.

– Хомяк не может пренебрегать законами! – продолжал бушевать профессор. – Чтобы ты сказал, если бы электрон в магнитном поле вдруг полетел не в ту сторону?…

– Это невозможно…

– И то, что хомяк сидит неделю в кубе, наплевав на голод, наплевав на инстинкт размножения, на инстинкт самосохранения, в конце концов, тоже невозможно!…

– Разве за десять лет ничего подобного не было?

– Что-то подобное иногда случалось, но мы тут же ликвидировали неисправных крыс… А с этим мы запустили. Сейчас уже нельзя игнорировать данные. Ведь я серьезный ученый… Сейчас придется как-то корректировать…

Спустя секунду профессор немного успокоился.

– Но, в любом случае, крысу придется убрать. И чем быстрее, тем лучше. Эксперимент «передача опыта» повторим. Как там со второй парой?…

– У Конкурента с Беляком все идет в соответствие с вашими прогнозами…

– Хорошо… Значит, эксперимент мы повторим с новым материалом, а этот – ликвидируй…

– Ликвидировать? Как? – растерянно спросил Андрей.

– Что значит как? – профессор посмотрел на ассистента поверх очков. – Ах да! Ты же не знаешь… Вон видишь на окне бутыль с кислотой?

Андрей повернулся и кивнул.

– Открываешь осторожно крышку, берешь крысу и бросаешь туда… Быстро и чисто… Понятно?

– Понятно…

– И попроси в питомнике молодняка. Через какое-то время я хочу повторить эксперимент. Надеюсь, мне больше не попадется испорченная крыса…

Арнольд Яковлевич пошел к выходу. Перед самой дверью он обернулся и зачем-то сказал.

– Запомни, крыса должна бегать по лабиринту!…

Андрей подошел к седьмому кубу, открыл дверцу и вытащил покорного Новичка. Подошел к окну, с трудом, одной рукой снял притертую крышку с большой и тяжелой бутыли… Непроизвольно задержав дыхание, вытянул руку с хомячком вперед.

– Раз и нету… – сказал Андрей, глядя на мутную жидкость в бутыли. – Сколько твоих предшественников растворилось здесь?…

Андрей взглянул на хомяка. На человека смотрели маленькие черные глазки-пуговки. В них не было страха. Только надежда и доверие…

– Опять этот мой антропоморфизм! – с досадой сказал себе Андрей. – Ну, прощай, уникальный хомячок…

И Андрей разжал пальцы…

* * *

…В сердце екнуло. Не успел Новичок пролететь и сантиметра, как ладонь Андрея перехватила белого хомячка и с размаху прижала к груди.

– Не раздавил? – спросил испуганного зверька Андрей. – Ничего, все будет хорошо…

Молодой человек почувствовал, как тоска и досада, давившая изнутри еще секунду назад, исчезла.

Он посадил хомячка во внутренний карман пиджака, застегнул тот на пуговку.

– Сильно не хулигань, хорошо? – Андрей наказал Новичку. – А то у меня это единственный костюм…

Ассистент тщательно закрыл бутыль с кислотой, вернулся за стол и принялся заполнять ежедневный отчет. В графе «примечания» вписал: «Ликвидирован объект С-39-11. Причины…» Андрей задумался, а потом просто оставил свободное место.

– Пусть Арнольд Яковлевич придумывает… – ассистент тихонько потрогал карман. Новичок сидел на удивление спокойно. – Оголодал, наверное…

Андрей встал из-за стола и подошел к двери, ведущей в кабинет.

– Арнольд Яковлевич, можно я сегодня на полчасика раньше уйду?

– От крысы избавился?

– Да…

– Молодец, исправляешься! А то была у меня до тебя одна ассистентка, так все время за нее от ненужного материала приходилось избавляться…

– Так можно?

– Ладно, иди, – неожиданно разрешил профессор. – Только крыс рассади по местам. Приборы и свет я, так и быть, сам…

Андрей радостно закрыл дверь. Прибравшись в лаборатории, он закончил заполнение отчета и уложил папки… Хомячок в левом кармане иногда шевелился, и Андрей старался все делать правой рукой. Было неудобно, но интересно.

Наконец, Андрей рассадил хомячков по ночным клеткам…

– Что, Профессор, остался ты без напарника! – сказал он упитанному рыжему хомяку из седьмого куба. – Скучать, наверное, будешь?

Профессор не ответил. Он смотрел на человека невидящим взглядом.

– Не расстраивайся, – сказал ему Андрей. – Скоро тебе другого посадят… судя по всему. Учи его как следует!…

Андрей закрыл за Профессором клетку, оделся и вышел из лаборатории.

– До завтра, Арнольд Яковлевич! – с улыбкой сказал Андрей, оказавшись в коридоре, за дверью кабинета.

– Хм! – удивленно откликнулся профессор. – Ты чего такой довольный? – но вопрос был задан уже закрытым дверям. – Понравилось крыс растворять?…

* * *

Андрей уже не помнил, когда в последний раз так радостно спешил домой. Новичок за пазухой тихонько шевелился: видимо, осваивался с непривычным жилищем. Хомячья природа начинала брать свое, и Новичок уже пытался что-то грызть… Чтобы успокоить приемыша, Андрей иногда прикасался к груди.

– Ну, потерпи еще немного. Поспи, что ли… – еле слышно говорил молодой человек, и Новичок на какое-то время замирал в кармане.

Андрей вспомнил детство. Как он семилетним пацаном возвращался с родителями из зоомагазина – поминутно заглядывая в коробку, которую гордо и никому не доверяя держал у себя на коленях. В коробке сидели два рыжих хомячка. Маленький Андрей каждый раз чувствовал непонятный трепет в груди, когда смотрел на них сверху… Ведь он тогда еще не знал, что взрослые и очень умные дяди называют эти живые, подвижные комочки всего лишь сложными электронами. Для Андрея они были не электронами, а маленькими людьми…

«Наверное, я не настоящий ученый, – без тени грусти подумал Андрей. – Потому что и сейчас для меня хомячки гораздо больше похожи на людей, чем на амеб или электроны…»

Андрей вышел из автобуса, спустился в подземный переход при метро, но не побежал, как обычно к поездам, а прошелся по киоскам. Он не знал, что конкретно ищет, но когда в киоске с безделушками увидел красивый, декоративный домик, немедленно его купил и, удовлетворенный, поспешил дальше.

Дома, едва скинув верхнюю одежду, Андрей полез в кладовку. Нашел фанерный почтовый ящик и старую меховую шапку.

– Пойдет на первое время…

Ящик был поставлен в углу, шапка разрезана и выложена на дно. Андрей вынул покупку, придирчиво ее осмотрел и поставил в угол ящика. Набросал каких-то тряпок и деревяшек…

– Годится! – наконец, решил Андрей и осторожно полез за пазуху…

Новичок сидел в ладонях спокойно, моргая глазками-пуговками и слегка шевеля усиками.

– Что, пригрелся? – улыбнулся Андрей. – Повезло тебе, Новичок! Вместо банки с кислотой попал ко мне… Хомячок не должен бежать по лабиринту, хомячок должен счастливо жить в собственном домике, свободно бегать, где хочет, и дремать в теплых человеческих руках…

Андрей погладил Новичка пальцем.

– Да ты совсем домашний! – удивился Андрей. – Не боишься. Сидишь в ладонях, как у себя дома!

Новичок и вправду совсем не собирался куда-то убегать.

Андрей тихонько посадил его в ящик. Хомячок сразу встал на задние лапки и принялся пробовать носом воздух. Потом медленно прошелся по новому жилищу, забрался на декоративный домик и выглянул за стенки ящика.

– Что, сразу пойдешь изучать квартиру? – спросил Андрей. Но хомячок только пошевелил усиками и спрыгнул обратно, на дно ящика. – Правильно, не все сразу…

Юноша присел рядом и долго наблюдал за хомячком.

– Пожалуй, тебе надо дать другое имя, – решил Андрей, глядя, как Новичок начал выбирать подходящие по его мнению тряпочки и мех, затаскивая их в маленький пластмассовый домик. – Отныне я буду звать тебя Счастливчиком! Согласен?

Бывший Новичок только пыхтел в ответ, изо всей силы пытаясь затащить сквозь маленькую дверцу декоративного домика большой кусок меховой шапки. Не справившись, хомячок сел и со знанием дела стал раздирать его длинными зубами.

– Тьфу на меня! – вдруг опомнился Андрей. – Ты же несколько дней голодный! Вот хозяин у тебя, да?…

Андрей быстро встал и пошел на кухню. Заглянул в холодильник, потом в шкаф, где, по идее, должна была быть какая-то крупа… в хлебницу. Андрей все-таки насобирал какой-то подходящей для хомяка еды, налил в блюдце воды. Вернулся в комнату и поставил все это в противоположный от домика конец ящика.

Счастливчик отвлекся от своего важного дела. Подошел, попил воды и вернулся к обустройству будущей спальни.

– Не понял! – очень удивился Андрей. – Ты что, не голодный?! Только не говори, что Профессор тебя подкармливал, пока ты весь день в кубе сидел!

Андрей засмеялся.

– Представляю, что скажет мой профессор, если я ему про это расскажу! Нет, лучше ничего мне не говори! Буду лучше думать, что ты неделю сидел голодным и не проголодался!…

Андрей не выдержал и ласково погладил Счастливчика по спинке.

– Кстати, насчет твоего друга… – задумался Андрей. – Наверное, тебе будет скучно одному? Хочешь, я его из лабиринта притащу?…

При этих словах Счастливчик вдруг прекратил работать и встал на задние лапы. Казалось, он быстро-быстро кивает. Андрей опять засмеялся.

– Вижу, что хочешь! Только пока не получится. Он слишком исправно бегает по лабиринту. Ему надо остановиться, и тогда мой профессор его спишет… На пенсию, в банку с кислотой… – Андрей на секунду помрачнел. – Вот тогда я его и стащу для тебя, хорошо?…

Счастливчик в последний раз кивнул и вернулся к работе.

– Все-таки, какой ты милый! – Андрей не выдержал, вытащил хомячка из ящика, дунул, чуть не коснувшись носом, погладил и посадил обратно. – Ладно, занимайся!

Андрей снова пошел на кухню. Сделал простенький бутерброд. Заварив свежего чая, поужинал. Потом полистал газету и вернулся в комнату. Хотел включить телевизор, но вместо этого подошел к фанерному ящику и посмотрел внутрь. Словно почувствовав взгляд, хомячок прекратил рвать тряпки и поднял мордочку.

– Слушай, Счастливчик! – серьезно спросил Андрей. – А почему ты остановился? Почему перестал бежать по лабиринту?…

Человек присел на корточки, словно и вправду ожидая ответа.

– Неужели ты чувствовал, что твоя жизнь – не настоящая. Что не это предназначено хомякам, что они совсем не должны каждый день бежать по бессмысленному лабиринту, что у хомяка, на самом деле, должен быть свой домик, свобода и любящий хозяин…

Юноша задумчиво смотрел в маленькие необычайно умные глазки белого хомячка.

– Знаешь, Счастливчик… – начал Андрей. – Я только сейчас понял одну вещь… Я хочу признаться…

Андрей, словно бы в смущении, почесал себя за ухом.

– Я ведь не только по доброте душевной спас тебя… Я только сейчас понял это… Где-то глубоко-глубоко и очень нерационально, – только ты никому не говори!… – я надеюсь, что когда-нибудь… когда я остановлюсь… меня тоже спасут… Я ведь тоже в лабиринте… Нутром чую!… И где-то есть другой, настоящий мир, предназначенный для человека… Я обязательно остановлюсь и найду его, Счастливчик! Обязательно…

* * *

Счастливчик потихоньку осваивал новый мир.

Мир был огромен и совсем не похож на прежний. Не было тоннелей и ловушек, обязательных маршрутов и строгих правил… Счастливчик узнал, что такое Свобода! У него был уютный ночной домик, который он мог покидать, когда хотел. Вначале Счастливчик бросился с энтузиазмом изучать новый мир, но тот был слишком огромен!…

А еще… А еще Счастливчик узнал, что такое Любовь… Иногда он словно бы оказывался в теплых-теплых больших-больших лапках, слышал откуда-то сверху громкое красивое урчание. От него на душе становилось очень легко и хотелось ответить. Вскоре Счастливчик убедился, что урчание – это, действительно, речь. Что это Любовь разговаривает с ним, со Счастливчиком. Иногда хомячок даже что-то понимал… Или ему казалось, что понимал…

А еще Счастливчик иногда скучал по Профессору…

Счастливчик и не думал, что так привяжется к старому хомяку, который когда-то, в другом мире, учил его Жизни… И Счастливчик был почему-то уверен, что они еще встретятся, и уже он, которого когда-то называли Новичком, поведет Профессора по Жизни, настоящей жизни для хомяка…

Content

Максим Мейстер
Хомяки