Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир

Шок

Глава 1

Орвилл Пибоди смотрел телевизор. Если бы сейчас он соображал нормально, то отметил бы, что любит это занятие так же, как и все. У себя дома, с обычной женой домохозяйкой и четырьмя детьми, в стандартном домике, построенном в лучших фермерских традициях в Западном Макомсете, Орвилл достаточно много времени посвящал телевизору. Когда он был ребенком и жил в другом типовом домишке там же, в Западном Макомсете, он умудрялся регулярно смотреть «Худди-Дудди» и «Час непрофессионала» Теда Мака в перерывах между занятиями в «Достижениях юниоров», «Четырех четверках» и бат-скаутсом. Со временем его вкус изменился в лучшую сторону. Дома он даже смотрел иногда альманах «Театральное мастерство».

Но сейчас Пибоди смотрел не эту передачу. Если бы он чувствовал себя как обычно, то наверняка задумался бы о том, чем была эта «мыльная опера» «Наши дни», отличавшаяся бездарным исполнением ролей подростками и рок-музыкантами, переквалифицировавшимися в артистов. Еще Орвилл задумался бы о значительно удаленном от Макомсета месте, где он в данный момент смотрел фильм.

Его также заинтересовала бы личность двух мужчин в наушниках, сидящих бок о бок с ним и не отрываясь смотрящих каждый в свой безмолвный телевизор. Один слушал алчные крики болельщиков, а другой – игру скрипачей в старом фильме Ласси.

Но с разумом Орвилла Пибоди далеко не все было в порядке. Мозг Пибоди впивался в каждую секунду «Наших дней» с беспрецедентной в истории телекоммуникаций жаждой.

Разум поглощал информацию с огромной интенсивностью, совершенно лишая Пибоди сил. Полученное с мерцающего телеэкрана сообщение было так ясно и чисто, как светящийся самородок, по сравнению со смутными размытыми образами телевизионной постановки.

В этом послании была его судьба. И даже в этот момент Пибоди не интересовался, почему он сидит в темной комнате на тропическом острове, между двумя неподвижными незнакомцами, на протяжении дней, часов, недель, а кожа его при этом успела покрыться густым загаром. У него есть задание. Оно пришло к нему с экрана, поэтому причин для беспокойства не было.

Улыбаясь, как пророк, заглянувший в будущее человечества и убедившийся в его счастливой судьбе, Орвилл поднялся со стула и выключил телевизор. Его соседи никогда не следили за ним. Не обращая внимания на онемевшие от долгого сидения мышцы, он вышел в маленькую прихожую и надел пиджак. Все было на месте: кошелек с сорока двумя долларами, три кредитные карточки, паспорт, фотографии жены и детей и нож. Этот нож отец подарил Орвиллу, когда ему исполнилось десять лет, и с тех пор, где бы он ни был, нож всегда находился при нем. «На случай, если какой-нибудь кривляка приедет в Западный Макомсет со злостными намерениями», – подмигнув, сказал бы он детям.

На улице светило солнце, равномерно распределяя тепло по узким пыльным дорогам маленького острова. Это был хороший день для путешествий. Пибоди прошел две линии до маленького аэропорта, чтобы купить билет в Канаду, в Ньюфаундленд.

– Как вы заплатите, сэр? – спросил клерк за самодельной конторкой.

– У меня кредитная карточка, – улыбаясь, ответил Пибоди. Он автоматически достал карточку из кармана брюк и протянул ее клерку.

– Очень хорошо, мистер Грэй, – сказал служащий. – Ваш паспорт.

Орвилл посмотрел на карточку – она была на имя Джошуа Грэя. Но он же был Орвилл Пибоди, и на всех его документах должно стоять его имя. Очень осторожно он нащупал карман.

Нужно подождать секунду, подумал Орвилл. Все документы он всегда клал только в брючный карман и никуда больше. Его паспорт, однако, оказался в пиджаке, и он нервно сжал в руке карточку с именем Джошуа Грэя. Его пальцы вытащили маленькую книжечку.

– Вот он, – произнес клерк, открывая паспорт с фотографией Пибоди. Ниже стояло имя: «Джошуа Грэй». Орвилл уставился на него, не веря своим глазам. Клерк жестом указал куда-то направо и добавил: – На ваш самолет объявлена посадка, счастливого пути!

Орвилл поблагодарил клерка, взяв странный паспорт и карточку. Как они оказались здесь? И почему он направлялся в Канаду? Пибоди запаниковал, лоб его покрылся испариной, он побледнел.

– С вами все в порядке? – в голосе клерка слышалась озабоченность.

– Да, да. – Пибоди глубоко вздохнул и раздраженно спрятал паспорт в карман. Приступ страха прошел. Орвилл не знал, что побудило его использовать поддельные документы, но он твердо решил во что бы то ни стало ничего не менять. Над ним стояли незримые силы, и не ему было задавать им вопросы. Пибоди направлялся в Сент-Джонс, находящийся в канадской провинции Ньюфаундленд, потому что знал: он должен выполнить пульсирующее в его мозгу задание. Он должен был добраться туда под вымышленным именем, поскольку ему так приказано, а потом уничтожить карточку и паспорт на имя Джошуа и купить билет на другой рейс на свое настоящее имя.

«Интересно, куда меня направят дальше», – думал Орвилл, входя в здание аэропорта Сент-Джонса. Он поискал глазами мужской туалет. Почти машинально Пибоди бросил поддельные документы в сливной бачок, а затем уверенной походкой, ускоряя шаги, направился прямо к кассе.

– Один билет первого класса до Рима, – услышал он собственный голос, доставая паспорт на свое имя из кармана брюк.

В Рим? В Рим!?

«Леди и джентльмены. Сейчас мы совершаем наш конечный перелет в аэропорт Леонардо да Винчи».

Орвилл был растерян. У него не было дел в Риме, так же, как и в Сент-Джонсе или на том веселом тропическом острове, название которого он так и не знал и где он провел целую вечность, с тех пор как покинул свой родной город.

Орвилл Пибоди работал в магазине одежды. Скромно, без отличий закончил местный колледж и женился на дочери друзей родителей. Его дети играли в малой лиге и были членами младшей группы бойскаутов. Иногда, как уже упоминалось, он смотрел альманах «Театральное мастерство».

«Какого черта я здесь?» – думал Орвилл.

Думал, но вслух не произносил. То, что он говорил, было продиктовано дальнейшими указаниями из места о котором он никогда ничего не слышал и не знал.

В самолете Пибоди разговорился с отлично выглядевшим блондином, сидящим справа от него.

– «Испанские ступени»? – переспросил блондин с изящным британским акцентом. – Не пропустите это прекрасное зрелище. Ранний восемнадцатый век, знаете ли. Величественная архитектура. Конечно, там уже почти все разрушено, но все же! Там проводят какие-то сборища. Наверно, это дело рук «левых». Ох уж эти «левые»! По-моему, кучка возмутителей спокойствия и больше ничего, – продолжал он.

– Кучка возмутителей спокойствия? – повторил Орвилл, изумившись.

– Осмелюсь предположить, вы будете в восторге, – оживленно произнес англичанин. – Это станет самым незабываемым событием в вашем путешествии.

– Кучка возмутителей спокойствия, – монотонно пробормотал Пибоди.

* * *

«Сборище» было в полном разгаре. Рассерженные молодые люди: парни и девушки, сидевшие рядом, рьяно аплодировали, когда оратор выкрикивал что-нибудь невразумительное. Пибоди стоял на древних ступенях, возвышаясь над толпой. Несколько минут он безучастно смотрел на оратора. Из-за того, что все говорили и кричали на языке ему незнакомом, Орвилл почувствовал себя неуютно. Он ощущал давление немытых тел и сильные толчки со всех сторон.

Само по себе неприятно было находиться в незнакомой стране без багажа, без друзей и без всякой причины. Но быть ввергнутым в самую гущу враждебно настроенной городской демонстрации, окруженным своего рода свободолюбивыми лунатиками... Он выбрался на улицу, мечтая сбежать домой в Западный Макомсет.

Орвилл остановился и сильно зажмурился: «Господи, какой же я идиот!» Он чуть не рассмеялся. Конечно, его не оставят одного на произвол судьбы. Все снова стало на свои места. Пибоди получил недостающее указание. Поддельные документы, поездка в Ньюфаундленд, перелет в Рим, «Испанские ступени» – сейчас все стало абсолютно ясно, так же как и первое задание, полученное из «Наших дней» в темной комнате.

Он был здесь не для того, чтобы наблюдать за оратором, ему нужна толпа. Теперь он знал, что в толпе окажется человек, имя которого Франко Абродани. Откуда Орвилл знал этого человека и его имя? Он не мог припомнить, был ли знаком с ним вообще. Но мозг Пибоди работал независимо от него, с удовольствием предвкушая развязку. У Орвилла участилось сердцебиение, над верхней губой заблестели капельки пота.

Возможно, этот мужчина, Абродани, окажется другом! Может быть, он так же, как и Пибоди, был частью какой-то миссии?

Пибоди мечтал об итальянской вилле, прекрасном столе со спагетти, красным вином и, может быть, с телефоном – тогда он смог бы позвонить жене!

Легкое постукивание в голове Орвилла перешло в непрекращающийся звон. Он с трудом дышал. Абродани здесь... рядом... вот он!

Орвилл увидел это лицо, он мог дотронуться до него рукой. Он испытывал двойственное ощущение: с одной стороны, лицо этого человека было совершенно незнакомо ему, с другой стороны, он узнал его так же, как узнал бы любого из своего родного города.

– Франко! – прокричал Орвилл. Мужчина лет тридцати, одетый в куртку военного образца, перевел взгляд с оратора на ступени и посмотрел на улыбающегося американца с подозрением. Пибоди протянул руку для приветствия: – Ей-богу, дружище, я так рад тебя видеть!

Абродани проворчал что-то и отстранился.

– Нет, в самом деле, поверь мне, дружище! Я только не понимаю, что здесь происходит. Подожди-ка секунду. Я покажу тебе что-то.

Опустив одну руку на плечо Абродани, Орвилл полез в карман пиджака.

– У меня тут кое-что... Слушай, я так рад тебя видеть. Вот оно. Посмотри. Ну, что я говорил! – Смеясь и подмигивая, держа Абродани за плечо, Орвилл Пибоди перерезал ему горло ножом, который он носил с собой всегда и везде с десяти лет.

* * *

"Из-за трех таинственных и жестоких убийств международных террористов усилилась напряженность в дипломатических кругах.

Франко Абродани, по подозрению подпольный лидер итальянской «Красной бригады», Ханс Бофшел – главарь Стессен-Холфидской банды в Берлине и Мирамир Квануза из «арабских бригад» примерно в 3.45 дня были убиты в различных частях света на глазах сотен свидетелей.

Убийцы также мертвы, Убийца Кванузы опознан как Эрик Грут – клерк звукозаписывающей студии Амстердама, убийца Бофшела – как Паскуаль Сороизо, аргентинский фермер, убийца Абродани – как Орвилл Пибоди, продавец из Западного Макомсета, американского города в штате Огайо.

Ни один из них не принадлежал к политическим партиям. И Грут и Сороизо, по результатам вскрытия, умерли от цианистого калия, который приняли сами, Пибоди был избит до полусмерти обозленной толпой, свидетелями убийства Абродани. Он скончался по дороге в больницу Святого Петра в Риме.

Со слов доктора машины «скорой помощи», его последним словом было «Абрахас».

Во избежание возможных недоразумений между Германией, Италией, Аргентиной, Нидерландами и США из-за несомненной связи между этими точно спланированными убийствами, государственный департамент США постановил, что сам президент примет участие в контроле над расследованием.

Департамент отказался прокомментировать последнее слово «Абрахас» американского убийцы".

Бросив газету на письменный стол красного дерева, заваленный прессой со всего света, женщина засмеялась. Во всех газетах на первой странице было помещено сообщение о трех убийствах с фотографиями покушавшихся.

Она была одна в комнате. Солнечный свет пробивался через оконное стекло и пронизывал темно-каштановые пряди волос, обрамлявшие ее лицо. Это было красивое лицо, волевое и изысканное, подпорченное, правда, длинным шрамом, диагонально опускавшимся по щеке от виска. Но он не задевал глаз и рта, так что черты лица не были искажены, и оно невольно привлекало к себе внимание своим выражением.

По манере женщины держаться было ясно, что она знает об этом.

– Работает, – произнесла она, зажигая сигарету. Замечание это было адресовано камере, расположенной в углу под самым потолком. Та тихо жужжала, сфокусировавшись на газете, только что брошенной женщиной.

– Да, – глубокий и хорошо поставленный голос прозвучал сразу из нескольких динамиков. Голос был ненавязчив, и, когда он звучал, казалось, что его обладатель сидит за столом.

– Отлично, Цирцея, это настоящий успех.

– Особенно последнее слово американца «Абрахас», – мягко повторила женщина, глубоко затянувшись сигаретой и выпуская клуб дыма.

Тональность голоса из динамиков изменилась:

– Но это только начало. Нам еще многое нужно сделать. Настоящая работа начнется на конференции. Я надеюсь, все готово к ее проведению?

– Почти, – ответила Цирцея. – У нас были некоторые трудности. Не могли выяснить местонахождение одного делегата. Но теперь все в порядке. Он прибудет сегодня.

– Который?

– Эксперт по компьютерной части, – произнесла женщина, щурясь от солнца. – Некто Смит. Харолд Смит из Нью-Йорка.

Глава 2

Его звали Римо. Он перепрыгнул с одного горящего здания на другое, а языки пламени тем временем плясали на его спине, достигая рубашки.

Дома эти были многоквартирными, сдаваемыми в аренду монолитами с осыпающейся со стен штукатуркой, и находились в Южном Бронксе. На улице валялся тлеющий мусор, дико визжали крысы и напуганные дети. Римо попал на крышу второго здания, он опрокинулся на спину, чтобы погасить огонь, затем вскочил и, не разбегаясь, перемахнул на крышу стоявшего рядом третьего горящего дома. Молодой человек чувствовал смрад от горящих матрасов вперемешку со зловонием тлеющей изоляции в черных колоннах, окружавших его, он также ощущал запах собственных обгоревших волос и человеческого мяса.

Большинство жителей успели вытащить свои вещи наружу, и теперь их скромные пожитки лежали на улице, Счастливчики проведут ночь в больнице. Не пострадавшим останется ночь с бандитскими шайками, насильниками, убийцами. Поджигателю было очевидно, что множество людей переживает сейчас ужасные часы. В отдалении завывала сирена полицейской машины, зажатой в безнадежной дорожной пробке. К тому времени, как прибыли пожарники и полиция, пожар уже вышел из-под контроля.

Римо услышал какой-то звук, едва различимый из-за гула пламени. Он как раз достиг края крыши третьего дома, и шум, создаваемый пострадавшими жильцами и зеваками, стоящими внизу, мешал ему сосредоточиться.

Он напряг слух. Римо длительное время, порой даже вопреки своей воле, обучался у одного корейца секретам необычайной физической подготовки, и самое первое, чему он научился, была способность контролировать свои чувства и ощущения.

Это случилось более десяти лет назад, когда Римо был молодым полицейским. Его обвинили в преступлении, которого он не совершал, и приговорили к смерти на электрическом стуле. Стул оказался неисправен. Все это было подстроено секретной правительственной организацией, созданной для войны с преступниками их же собственными методами – борьбой без правил. «Кюре» действовала в обход Конституции США, но с целью защитить этот документ.

В составе «Кюре» не было военных. О ней знали только президент США и доктор Харолд Смит – директор организации – мужчина средних лет в очках, который руководил операцией из банка наиболее мощных в мире секретных компьютеров. И это Смит отдал Римо, в котором едва теплилась жизнь, в руки корейского мастера Чиуна, чтобы тот сделал из него самую эффективную машину для убийств, которая когда-либо существовала. Смит превратил мертвеца в мастера убийств.

От того мертвого полицейского не осталось ничего, кроме внешности. Худощавое тело, необычное из-за очень тонких костей, темные волосы, глаза, которые некоторые женщины называли жестокими, рот, который другие женщины называли добрым.

Остальное было продуктом более чем десятилетней тренировки и работы.

Прежний Римо боялся огня с первобытным, неразумным ужасом, свойственным человеческой породе. Новый Римо – Римо на крыше горящего дома – ничего не боялся.

Будучи мертвецом, он был частью живого мира.

Он прислушался. Звук был слабым, но различимым. Это оказался слабый голос, зовущий снизу, из-под крыши, покрытой толем.

– Есть здесь кто-нибудь? – звал он.

Римо подождал секунду. Голос был похож на мяуканье маленького испуганного котенка. Внутри был ребенок. Сердце бывшего полицейского бешено колотилось. Его движения были инстинктивными, Римо подполз к краю крыши, ухватился за один из кирпичей. Дом был уже черен от копоти, и дым устремился наверх, взбираясь по зданию, как двигающаяся тень. Он перестал дышать, набрав в легкие немного воздуха, и начал барабанить по кирпичу. Пальцы двигались так быстро, что вскоре потеряли очертания и слились в одну бесформенную массу. Высокий звук, похожий на свист, вырвался из-за стены, и кирпич раскололся. По форме он напоминал клин с острыми краями.

– Кто-нибудь, помогите, пожалуйста!

Римо находился на козырьке крыши. Он определял место, откуда исходил голос. Молодой человек сконцентрировался на небольшой территории, сфокусировал тело и разум, держа кирпичный клин в правой руке.

Затем, взвесив свое орудие и чувствуя его центр тяжести, он изо всей силы вонзил клин в покрытую толем поверхность с треском, сотрясшим воздух.

Кирпич легко прошел через грубый толь, и под ним подались деревянные перекрытия. Римо сильно ударил ногой по образовавшейся трещине. Затем он сполз вниз по разрушенным балкам, как по паутине, за плачущим ребенком.

Его не было внутри. Римо знал, что здание вот-вот рухнет. Пламя не достигло еще верхнего этажа, но жара проникала наверх и пожар высосал весь кислород, который здесь был. Дым, валивший из каждой щели в комнате, повис в воздухе тяжелым туманом. Наконец-то Римо заметил то, что искал. В углу лежал узел старого тряпья.

– Помогите, – проскулил опять ребенок.

– Не волнуйся, дорогой, – мягко сказал Римо, направляясь к узлу. – Сейчас я заберу тебя отсюда. – Он протянул руки и поднял дрожащего ребенка. – Ты спасен, – прошептал Римо. – Ты в безопасности.

– В большей безопасности, чем ты, – голос внутри тряпья стал скрипучим и издевательским, в тот же самый момент из грязной одежды вылезла рука. Римо заметил сверкающий металл загнутого ножа. Он застыл, ошеломленный, не в силах осмыслить сложившуюся ситуацию. Потом подался назад, ощутив лезвие ножа на шее.

В этот же момент Римо ударил ногой по руке нападавшего, затем левой рукой схватил его шею. Это был смертельный прием, как и все автоматические движения бывшего полицейского. Глаза убийцы закатились, и он сполз на пол к ногам Римо. Все было кончено за долю секунды.

Римо стоял и ждал. В комнате был кто-то еще – и не оборачиваясь, он знал это. Он ощущал пространство. В темной и тихой комнате Римо чувствовал себя как рыба в воде, и он знал, что еще три вооруженных человека находятся здесь, в непосредственной близости от него. Не было слышно ни единого звука, кроме их дыхания. Римо ждал. Он был уверен, что они нападут, так же как был уверен, что будет готов дать им отпор. Ему вдруг захотелось посмотреть на человека, которого он только что убил. Тот был очень молод. Жидкая поросль на его щеках, вероятно, была первой. Под хлопчатобумажной курткой с хромовыми запонками и множеством эмблем Римо заметил несколько спрятанных коробков спичек. Куртка и вся комната отвратительно пахли керосином.

– Ну как, смешно, малыш? – рассеянно хмыкнул Римо в сторону трупа.

– Смотри. У нас ружье, – послышался сзади хвастливый голос.

Римо медленно повернулся и с облегчением заметил, что остальные были старше мертвого парня.

Один из них, держащий пистолет, явный лидер, начал медленно приближаться, скалясь и размахивая оружием с бравадой дилетанта. Он был уродлив и мускулист, возникало ощущение, что гримаса на его лице возникла тридцать лет назад, да так и осталась без изменения. Оружием в его руке был пистолет «беретта» двадцать второго калибра. Судя по виду оружия, отметил Римо, его владелец хорошо ухаживал за ним.

– Мы услышали шум на крыше, – сказал бандит, в улыбке показав неполный набор плохих зубов. – Ты воображаешь себя мистером примерным горожанином или еще кем-то?

– Что-то в этом духе, – ответил Римо.

– У меня есть новости для тебя, мистер примерный горожанин. Этот пожар – наших рук дело.

– Да ну? Я бы никогда не догадался.

– Этот пожар – месть за обездоленных, – флегматично вставил другой бандит.

– Да, никто не будет больше жить в таких трущобах, – добавил третий.

На улице пожарники и «скорая помощь» стягивались к горящим зданиям, их сирены звучали внизу протяжным воем и сливались со стонами раненых жителей.

– Молодцы, хорошо сделали, – произнес Римо. – Теперь все могут жить на улице.

– Большое дело, – хмыкнул главарь. – Эти дома должны были сгореть много лет назад. Мы хорошо сделали, что подожгли их. – На его хмуром лице появилось некое подобие улыбки. – И еще, мы перестали сомневаться. Правильно, ребята?

– Верно, – согласились двое позади него. Дым пробивался внутрь через трещину в стене и уходил через дырку, проделанную Римо в крыше.

– Эй, парни, послушайте! – начал было он.

– Это ты слушай, кусок дерьма! – крикнул главарь.

Римо отвел глаза.

– Ваша взяла, парни. Но знайте, что крыша не выдержит. – Он опять посмотрел на часть потолка позади бандитов, где дым поднимался вверх тонкой черной струйкой.

Бандит улыбнулся:

– Старый трюк, приятель. Здесь ничего не горит.

– Я повторяю, крыша не выдержит, пламя появится позже.

– Откуда ты знаешь? – спросил один, стоявший у стены.

– Я чувствую вибрацию балок, – ответил Римо.

– Очень смешно. Ты меня за дурака принимаешь?

Римо пожал плечами:

– Я бы не взял тебя на работу и в общественный туалет.

– Заткнись! – крикнул главарь. – Теперь слушай, слушай внимательно, – напряженно прошептал он. – Копы внизу хотят навесить на кого-нибудь этот пожар. Но это будем не мы, не так ли?

– Боже упаси, – воскликнул Римо. – Тогда вы не сможете опять устроить пожар.

– Ты врубился?

– Крыша сейчас упадет, – напомнил им Римо.

– Все пытаешься быть примерным горожанином.

– Ну, ребята, вы собираетесь испытывать судьбу?

– Да, – прогнусавил один из бандитов, засунув указательный палец в нос. – Это наш шанс избежать тюрьмы. – Все трое дико захохотали.

– И вот что мы сделаем, – сказал главарь. – Во-первых, поднимемся на крышу.

– Через тридцать секунд крыши не станет.

– На соседнюю крышу, идиот. Л для тебя у меня есть канистра керосина.

– Используй ее сам, – пробурчал Римо.

– Уникальное средство от пота и гримас. Сейчас Джулио убьет тебя.

Джулио достал из-за спины бейсбольную биту, омерзительно скалясь.

– После этого мы вставим канистру с керосином тебе в руки и выкинем тебя наружу. Один мертвый поджигатель для свиней.

– О, – изумился Римо. – Я думал, вы поручите мне что-нибудь посложнее.

– Встань здесь, – сказал главарь, толкая Римо к дыре в потолке. – Я пойду первым, затем ты, остроумный, только без шуток, Джулио будет стоять позади тебя.

– Джулио не сделает этого, – сказал Римо и покачал головой.

– Мы используем этот шанс, – упрямо повторил главарь бандитов, выбираясь на крышу.

Тремя секундами позже первая секция крыши обвалилась.

Главарь неуклюже дополз до края крыши, слыша стоны попавших в западню, умирающих под балками людей. Он остановился там на мгновение, пытаясь решить, вызволять ли остальных или спасаться самому, и склонился ко второму.

– Все равно все погибли, – бормотал он, перепрыгивая на крышу соседнего здания. Пожарные внизу были слишком заняты, чтобы проследить за ним. Он мог спуститься вниз и затеряться в толпе погорельцев. Никто не сможет поймать его. А тела на верхнем этаже дадут объяснение тому, кто виновник пожара.

Сработало! Главарь немного успокоился и опустился на колени на крыше, рядом с канистрой керосина. Осталось всего несколько шагов до спасения.

– Привет! Как поживают твои друзья? – послышался голос из дымящихся обломков позади него. Это был худощавый «примерный горожанин». Одной рукой он держался за край крыши, другой тащил что-то.

– Как тебе удалось выбраться? – не веря своим глазам, спросил главарь.

– Я умею летать. У меня прекрасное, удивительное тело, – ответил Римо со все еще занятыми руками. – Благодаря двенадцатиминутным упражнениям через день.

– К-как насчет?.. – Главарь стал потихоньку отодвигаться. – Они живы?

– Нет, они мертвы, – констатировал Римо, вытаскивая что-то из-под обломков. Это были трупы двух поджигателей со сломанными конечностями, связанные вместе.

– Свеженькие мертвецы, – подтвердил Римо. – Догадайся, кто следующий.

Главарь взвизгнул. Трясясь от страха, он бросился к куче мусора, ища путь к исчезновению. Но худощавый «примерный горожанин» пересек крышу одним легким прыжком и оказался возле бандита. Главарь отскочил назад, стиснув зубы. Из кармана он достал маленький темный предмет. Лязгнув, показалось блеснувшее в лунном свете лезвие, которое было направлено на Римо.

– О'кей, – сказал бандит хрипло, судорожно улыбаясь. – Попробуй достать меня! – Он кружил вокруг Римо, стараясь ударить его.

– Ну, для начала... – улыбнулся Римо. Он перепрыгнул через мертвецов и всею тяжестью налег на металлические перила пожарной лестницы. Она подалась с треском, болты и винты попадали на землю. – Что ты теперь скажешь?

Главарь уставился на него, широко раскрыв глаза.

– Как ты сделал это? – взвизгнул он.

– Так же, как я делаю это. – Войдя в духовное состояние полета, Римо оторвался от поверхности крыши в движении, напоминавшем танец, только повороты его были в пятьдесят раз быстрее, чем у любого танцора. Его ступни пришлись на добрых два фута выше головы поджигателя. Вырванный нож, описав дугу, пролетел над их головами. Бандит изумленно уставился на свои пустые руки, на место, где еще недавно была пожарная лестница.

– Хватит, – выпалил он, бросаясь к Римо в отчаянном порыве.

Римо поджег канистру с керосином:

– Лови!

Казалось, он бросил ее медленно и неуклюже, но ударом канистры сломал обе руки и ребра главаря шайки, при этом под действием тяжести все той же канистры бандит был отброшен назад.

– Не убивай меня! – простонал бандит, лежа на самом краю крыши, придавленный канистрой.

– Ну зачем же мне убивать тебя? – спросил Римо, двумя пальцами надавив на канистру. – Гравитация убьет тебя!

Это было последнее, что услышал бандит, перед тем как, пронзительно крича на всем протяжении полета, он упал на тротуар.

– Вот и все дела, дорогой, – сказал Римо, равнодушно глядя вниз с крыши.

Теперь пришло время подумать о себе. Позади здания было что-то наподобие двора с кучей железного лома, огороженного куцей проволокой. Все же такая площадка лучше, чем бетонированная, если вы собираетесь совершить прыжок с высоты сорока футов и остаться живым.

Готовясь, Римо балансировал на кончиках пальцев. Когда он нашел нужное положение, то расслабил мышцы, позвоночник, слегка качнулся и прыгнул высоко и свободно, кувыркнувшись в воздухе.

Римо приземлился в том же положении, в каком начинал полет. Дома вокруг дымились. Санитары возились на тротуаре с останками бандита.

– Могу ли я быть чем-либо полезен? – осведомился бывший полицейский, выйдя из проезда между домами.

– Нет, спасибо, – ответил санитар, помогая уложить тело в пластиковый мешок. – Ничем нельзя помочь самоубийцам. Люди теряются во время пожара и прыгают, знаете ли. Они не дожидаются пожарных, – добавил он.

– Наверное, они боятся сгореть заживо, – заметил Римо.

– Прыгать – не лучший выход. При каждом пожаре кто-нибудь да спрыгнет. Кто-то только что видел еще одного такого.

– Прыгуна?

– Да, где-то во дворе.

Римо содрогнулся. Харолд Смит приказал уничтожать любого, кто мог узнать его и тем самым скомпрометировать «Кюре». Римо устал. Меньше всего он хотел еще одной смерти.

– О'кей, – сказал он, внимательно оглядывая толпу: – Где он? Как он выглядит?

– Старый болтун в больших очках с толстыми стеклами, видимо, у него плохое зрение. Он не мог даже описать прыгавшего человека.

– О! – облегченно вздохнул Римо, улыбаясь.

– Да это и не имеет значения. Они все выглядят одинаково после прыжка, – махнул рукой санитар в сторону пластикового мешка. – Если у тебя есть какие-либо идеи на этот счет, и не думай вернуться туда. Только испортишь себе настроение, – сказал он и пошел, волоча за собой труп бандита.

– Спасибо за совет, – поблагодарил Римо.

* * *

Чиун – мастер убийств древнего корейского Дома Синанджу ждал Римо в одном из номеров отеля, снятого ими в Верхнем Манхэттене. От Римо исходил запах гари. Он бросил обгоревшую и изорванную одежду в мусор и пошел в душ. Из комнаты доносилась грустная органная музыка. Чиун сидел в позе «лотос» на благоуханной циновке перед телевизором. Когда Римо вышел из душа, пожилой кореец находился все в той же позе, он внимательно смотрел кино.

– Извини, я опоздал. Я был на пожаре.

– Помолчи, – мягко попросил Чиун, не моргнув. – Иди закопай одежду. Она пахнет гарью.

– Я же сказал, я был на пожаре.

– Успокойся. Я занят прекрасной драмой, развернувшейся передо мной.

Кадры кино постепенно сменились изображением двух младенцев. Все это сопровождалось аккордами грустной музыки.

Римо шумно вздохнул:

– Не думаешь ли ты, что можно устать смотреть «Пока Земля вертится» после доброй сотни повторных показов. Эта «мыльная опера» длится уже пять лет. Знаменитый Рекс, который там играет, считается старейшим и нуднейшим артистом Голливуда.

Чиун одарил Римо убийственным взглядом:

– Я плевать хотел на твое к этому отношение. Можно ли ждать уважения от толстой белой дряни?

– Я не толстый.

Старик сузил глаза и презрительно осмотрел сухопарого, но мускулистого Римо. Как обычно, тот непроизвольно втянул живот.

– Жирный, – безапелляционно объявил Чиун, – а кроме того, тупой. Любой глупец заметил бы, что я смотрел не «Пока Земля вертится».

На экране реклама сменилась изображением одетого в форму военного врача подростка, который продирался через джунгли.

– Иди займись упражнениями, – сказал Чиун, уставившись в телевизор.

– Упражнения? Я только что прогулялся по четырем горящим зданиям!

– В следующий раз пробегись, – хмыкнул Чиун. – Бег рекомендуется тучным людям.

* * *

Зазвонил телефон.

Связь прерывалась пиканьем и щелканьем. Это было предосторожностью, распространявшейся на все телефоны Смита, включая и портативный, который он всегда носил в портфеле.

– Эта линия не прослушивается, – сообщил кислый голос.

– Какая разница, – взорвался Римо. – Вы опять будете говорить загадками, а я хочу встретиться с вами в надежном месте.

– У меня нет времени, – прервал его Смит. – Убиты три международных террориста.

– Не моих это рук дело, – как бы оправдываясь, заметил Римо.

– Я знаю. Убийцы схвачены на месте преступления.

– Тогда о чем речь?

– Вы читали газеты?

– Я был занят.

Смит помолчал.

– Дело в том, что три убийства – в Риме, в Мюнхене и в Бейруте – произошли одновременно. Это означает несомненную связь между ними.

– Звучит так, как будто кто-то решил повернуть мир вспять.

– Советский Союз обвиняет в римском убийстве США, так как убийца – американец. Русские считают, что ЦРУ пыталось ослабить влияние левых в Италии. ПЛО, естественно, полагают, что за нападение Кванузы в Бейруте несет ответственность Израиль. Тем временем израильтяне думают, что палестинцы спланировали покушение на их соотечественника, чтобы толкнуть Израиль на провокацию новой войны. Человек, убивший лидера немецкой банды, был голландцем, и теперь Германия и Голландия на ножах... Этому не видно конца, – подавленно подытожил Смит. – Из всего этого следует, что почти все военные державы мира выведены из равновесия этими покушениями.

– Даже принимая во внимание, что люди, подвергшиеся нападению, – террористы? – недоверчиво переспросил Римо.

– Дипломатия никогда не была простой.

– Так же как и болтовня маленьких детей, – согласился Римо и добавил: – Почему вы беспокоите меня из-за такой ерунды?

– Ничего не решится, пока те, кто организовал эти преступления, не будут найдены, – ответил Смит.

– Что с преступниками? Вы сказали, что они были схвачены на месте.

– Все умерли, даже это было предусмотрено. Двое приняли цианистый калий, третий, американец, был до смерти избит еще до приезда полиции. Я бы хотел, чтобы вы начали с этого.

– С кладбища? Я должен пообщаться с мертвецами?

– С дома вдовы. Детективы ЦРУ выяснили один интересный факт. Оказывается, не только покушения произошли в одно и то же время, но за три недели до этого все трое убийц внезапно исчезли из дома без багажа и не говоря ни слова своим семьям.

– Звучит неправдоподобно.

– Точно. Мне кажется, что методы получения информации ЦРУ в данном случае оказались недостаточно эффективными. Я не совсем уверен... – Смит замялся.

– Разведка, – произнес Римо.

– Бесполезно. Особенно с женщинами. Если бы их мужья сказали им, что они собираются покинуть родной дом и страну, чтобы совершить убийство, то они никогда не сообщили бы об этом представителям ЦРУ. Но, может быть, сообщат вам?

– Я позабочусь об этом, – уверил Римо Смита. – Адрес?

– Огайо, Западный Макомсет. Переулок Голубой и птицы, 2 1. Вдову зовут Арлин Пибоди. Я послал тебе бандероль с фотографией Пибоди и краткой биографией. Скоро получишь. Можете отправляться в Макомсет утром.

– Фотография, надеюсь, не старинная?

– Самая свежая. Какой-то турист фотографировал, когда Пибоди убивал террориста. Полиция конфисковала фото. Как вещественное доказательство, но я достал копию в цвете.

– Идет, – Римо никогда не спрашивал, как и откуда Смит доставал сведения. Они были всегда точными, и большего от него не требовалось. – Посмотрим, что можно раскопать. Потом нужно будет поговорить с остальными вдовами?

– Нет, – отрезал Смит и добавил: – Одна в Венесуэле, другая – в Амстердаме. Если вы узнаете что-либо от миссис Пибоди, мы поймем, куда двигаться дальше. И еще: последнее слово Пибоди было «Абрахас».

– Что это значит?

– Абрахас? ЦРУ ничего не удалось вытянуть об этом из миссис Пибоди. Имейте это в виду. Завтра в 21.00 отчитаетесь о проделанной работе.

– Это во сколько?

– В девять вечера.

– Вы будете в офисе в это время?

– Конечно, – ответил Смит и повесил трубку.

Глава 3

Это был глупый вопрос. Смит всегда был в офисе в девять вечера. Как директор Фолкрофтского санатория, он мог уходить с работы когда вздумается, так как обязанности по ведению дел маленькой лечебницы были незначительны. Но как главе «Кюре» Смиту не хватало двадцати четырех часов в сутки. Он покидал Фолкрофт только для того, чтобы поесть, отдохнуть, словом, удовлетворить человеческие потребности; раз в неделю он спал с женой, чтобы затем спросить, счастлива ли она.

И все равно не хватало времени для выполнения первоначальной функции «Кюре» – подслушивания, всевозможной разведки и ликвидации легально обосновавшейся в Америке мафии. Однако с самого начала «Кюре» расширяла границы деятельности, принимая в расчет даже всевозможные неразрешимые глобальные проблемы. Сейчас же директор «Кюре» был сильно утомлен. Работа в организации превратилась в кошмар. Смит, компьютерный маг, отказавшийся от высокого поста в ЦРУ, был в постоянном напряжении. Президент давно умер, но его детище «Кюре» осталось и росло с каждым днем. Смит тяжело вздохнул. Теперь стало невозможно уследить за всем.

В одиннадцать минут первого он отключил четыре компьютера и, положив последние распечатки в кейс, поехал домой.

Была тихая лунная ночь ранней весны. На лужайке перед маленьким уютным домом Смита начали проглядывать первые нарциссы и крокусы, Он никогда не замечал их. Для Харолда Смита ночь была лишь возможностью подсчитать дневные неудачи. Весна означала лишь то, что прошла зима, прошел еще один год, в течение которого не была закончена обязательная работа «Кюре».

На столе стоял оставленный женой ужин – что-то холодное, приправленное его любимым томатным соусом. Когда-то очень давно жена купила консервированный томатный соус. Теперь она добавляла его практически во все блюда. Выглядели они не очень аппетитно, но Смит был невзыскателен, особенно в том, что касалось его лично, поэтому он никогда ни на что не жаловался.

Харолд доедал капустно-чечевичный сюрприз жены. Он уже начинал клевать носом прямо над тарелкой, как вдруг раздался негромкий стук в кухонную дверь. От резкого звука Смит пробудился, встревожившись.

Человек в форме был ростом около двух футов и двух дюймов. Волосы его были зачесаны на прямой пробор и набриолинены.

– Доктор Смит?

– Я вас слушаю.

– Доктор Харолд Смит?

– Повторяю, это я. Что вы хотите в такое время?

Он посмотрел на часы. Было двенадцать минут второго. Смит загораживал собой дверной проход. В случае, если у незнакомца есть оружие, он успеет захлопнуть дверь, перед тем как противник откроет огонь. Но невысокий мужчина казался безопасным.

Когда он улыбался, его лицо принимало какое-то мягкое выражение.

– Тысяча извинений, доктор Смит. Мне понадобилось время, чтобы найти вас. Я слежу за вами от самого санатория.

– Что вы сказали? – еще более кислым голосом, чем обычно, спросил Смит. – Что вы сделали?

– Я следил за вами. Еще раз извините. У меня не было другого выхода. Нужно было увидеться с вами наедине. Охранник Фолкрофта не пропустил бы меня.

– Он следует инструкциям, – отрезал Смит.

– И вот я дожидался... – Он старался заглянуть в комнату. – Вы один дома?

– Какое вам дело? Выкладывайте, что вам нужно.

– О, конечно, конечно.

Мужчина нервничал, его руки тряслись.

Смит внимательно осмотрел его. Костюм сидел на мужчине как влитой. Харолд решил, что у него нет оружия.

– У вас есть одна минута. Войдите.

– Спасибо. Это и займет всего лишь минутку. Случай необыкновенной важности. Ваше согласие имеет колоссальное значение.

– Нельзя ли ближе к делу, – сухо попросил Смит.

– Я попробую, не вдаваясь в детали. Достаточно сказать, что я человек безмерно богатый и пытаюсь посвятить свою жизнь высоким целям.

– Каким же?

– Мой босс разработал проект, согласно которому с лица земли навсегда исчезнут война и голод и все разногласия.

– Все ясно. Я думаю, что сейчас слишком позднее время для сбора пожертвований.

– О, вы меня неправильно поняли. У босса более чем достаточно денег и средств для осуществления проекта. Мне поручили пригласить вас лично принять участие в работе над ним. Это принесет вам известность. Позвольте добавить: в случае, если вы согласитесь, вы будете работать в содружестве с высочайшими интеллектуалами мира.

– Большое спасибо. Очень жаль, но у меня просто-напросто нет времени для этого. Пожалуйста, принесите мои извинения вашему боссу.

Смит мягко подтолкнул низенького человека к двери.

– Доктор, можно оставить визитку? На случай, если вы перемените свое решение?

– Я не передумаю.

– Все равно.

Незнакомец достал из кармана бизнес-карточку. На ней был написан телефонный номер – 555-8000.

– Позвоните, пожалуйста, если все же решите принять участие в работе над этой программой. Уверяю, что это не принесет вам вреда и неприятностей.

– Я все понял.

Харолд уже почти силой выдворял человека из дома.

– Вы получите дальнейшие инструкции по телефону.

– Конечно. Спокойной ночи.

Смит нажал на дверь, послышался щелчок замка. Он выбросил карточку в мусорное ведро и пошел спать.

Ровно в 7.43 Смит вернулся в Фолкрофтский компьютерный корпус и стал слушать мягкое стрекотание умнейших машин. Здесь он чувствовал себя лучше, чем дома, в своей собственной постели. «Фолкрофт-4» – так секретно назывался этот компьютерный блок – был источником непоколебимой уверенности в будущем меланхоличного доктора Смита.

В работе машины никогда не происходило сбоев. Ей не было свойственно ошибаться. Смит создал на редкость сложную электронную схему «Фолкрофта-4», используя сведения, собранные из банков самых современных и эффективных компьютеров мира, запрограммировав четыре машины посредством сложных и запутанных математических формул и закономерностей. Только талантливый человек с тренированным мозгом мог создать эту стройную систему. Таковым и был Смит.

«Фолкрофт-4» был для него не просто компьютерами. Это были огромнейшие залежи информации, доступные человеку, умеющему лишь нажимать на клавиши. Ценность этой четверки крылась в том, что она была засекречена. Банк информационных данных «Кюре», практически самый полный в мире, оказался никому не доступен и не известен за пределами офиса Смита.

Там содержалось столько фактов, что если все их напечатать, то человеку потребовалось бы более пяти тысяч лет, чтобы прочитать эту информацию.

И все это принадлежало ему. Ему одному. Квинтэссенция знаний всех веков существования человечества была закодирована в четырех компьютерах, и один Харолд Смит знал к ним ключ.

«Доброе утро», – набрал он решительно, как и каждое утро, и стал ждать ответного приветствия.

Компьютеры застучали, зазвенели и запикали, экран из темно-серого превратился в стальной, готовясь к ответу.

«Доктор Смит. Позвоните 555-8000». – Смиту стало тяжело дышать. Это был номер, который дал ему незнакомец прошлой ночью.

«Доброе утро», – напечатал он опять.

«Доктор Смит. Позвоните 555-8000», – опять высветилась запись.

Смит изменил ключ.

«Код 041265124. Ответьте».

«Доктор Смит. Позвоните 555-8000».

Харолд был потрясен. Он был близок к бешенству. Он решил вернуть машины к самым ранним и простым записям.

«Код 0641. Выдайте 100 вещественных чисел из 10-го блока».

Послышался слабый стрекот. Принтер выдал лист: «Доктор Смит. Позвоните 555-8000. Доктор Смит, позвоните 555-8000. Доктор...»

Смит выключил машины. Его ладони были влажными. Кто-то совершил невозможное. Этот маленький ничтожный человечек на кухне или тот, на кого он работает, нарушили абсолютную неприкосновенность компьютеров Фолкрофта.

Харолду стало по-настоящему страшно. Если кто-то проник в компьютеры, значит «Кюре» скомпрометирована полностью. Тот, кто имеет доступ к информационным банкам «Кюре», узнает секретные разработки американского правительства, включая и нелегальное существование самой «Кюре».

Это конец. Много лет назад президент США решил, что есть нужда в создании организации типа «Кюре». Она должна быть секретной, в другом случае ее деятельность не имеет смысла – ее нужно ликвидировать.

И ее директора, Смита, тоже. В подвале Фолкрофтского санатория стояла специально приготовленная коробка. Внутри находились капсулы цианида. Они были предназначены для него. Компьютеры же были запрограммированы на самоуничтожение на двух уровнях. В первом случае разрушение могло начаться с приказа президента США в случае смерти Смита. Во втором случае Смит самолично должен был набрать определенный код, если деятельность компании будет рассекречена.

В течение нескольких секунд после этого огонь должен был спалить все дотла в маленькой комнатке. Другие части санатория останутся нетронутыми, но в офисе Смита все будет уничтожено. После этого Харолду нужно будет спуститься в подвал и закрыть за собой дверь.

– Хорошо, – мягко произнес он. – Значит, пришло время.

Его поверенный передаст заранее составленное письмо, содержащее последнее краткое объяснение, слова нежности и любви его семье. В любом случае, после тридцати лет супружеской жизни он почувствовал бы себя мошенником, позвонив сейчас Ирене и сказав «до свидания». Его дочь выросла, и она сможет о себе позаботиться. Римо и Чиун тоже не пропадут. Смиту осталось лишь набрать знаки кода в определенной последовательности, чтобы закончить существование «Кюре».

Он набрал цифры, соответствующие разрушительному коду, и ждал подтверждения на экране. Это должно быть последнее сообщение «Фолкрофта-4».

Смит ждал, слушая легкое постукивание и пиликание машин. Экран изменился в цвете, и там высветилось: «Доктор Смит. Позвоните 555-8000».

Он уставился на сообщение, не веря своим глазам. Каждая функция компьютеров, включая механизм самоуничтожения, отменялась указаниями извне.

Стуча зубами, Смит набрал злополучный номер.

– Автоответчик, – послышался тонкий компьютерный голос на другом конце провода.

– О, ради Бога!..

– Спасибо за вашу заинтересованность в нашем всемирном проекте. Ваше участие поможет сохранить величайшие достижения человечества. Будьте уверены, вам не будет нанесено никакого ущерба за результаты вашей добровольной деятельности по спасению будущего людей.

– Короче, – зло оборвал Смит. Он начал выходить из себя.

– Слушайте внимательно, доктор Смит.

Моргнув, он уставился на трубку.

– Вы слушаете?

– Д-да, – пробормотал Смит.

– Сейчас вы направитесь прямо в аэропорт «Сандлей», двенадцать миль к юго-западу от Фолкрофта. Самолет, зарегистрированный под номером Т-516, доставит вас в назначенное место. Там и получите дальнейшие указания. Запишите информацию, так как следующий ваш звонок мы не примем. Аэропорт «Сандлей», двенадцать миль на юго-запад.

Смит быстро записал.

– На машине эта дорога займет у вас приблизительно четырнадцать с половиной минут. Отсчет времени ведется с момента окончания нашего разговора. Ровно через восемнадцать минут самолет под номером Т-516 взлетит. Если вас не будет на борту вовремя, функции вашего компьютера не будут восстановлены. Также настоятельно советуем не отказываться от согласия на участие в этом проекте, иначе мы не несем никакой ответственности за любой вред, причиненный вам, и возможную вероятность несчастных случаев. Надеемся, что вы хорошо нас поняли, доктор Смит?

После небольшой паузы последовал гудок, затем голос:

– У вас семнадцать минут. Счастливого пути. – Связь оборвалась.

Смит судорожно нажимал все кнопки подряд. В трубке была полная тишина. Он вызвал секретаршу по селектору. Он тоже был нем.

– Миссис Минулка, ваши телефоны работают? – спросил он, высунувшись из-за двери.

– Нет, сэр, – послышался немедленный ответ. – Как только я пришла, все линии отключились.

– Но я же звонил только что.

– Да, сэр, абсолютно верно. Мне пойти позвонить и вызвать мастера?

Харолд посмотрел на часы. Осталось шестнадцать минут.

– Да?

– Хм... Делайте как хотите, – сказал Смит равнодушно.

«Они думают, что у меня нет выбора. Но если меня убьют, то компьютеры все равно будут уничтожены по приказу президента. Это записано на отдельной схеме. Однако до тех пор я успею узнать, кто и как проник в банк данных „Фолкрофта»". И еще одна мысль занимала Смита. Голос по телефону, передававший распоряжения человека, который все так точно спланировал, предупредил его, что компьютер не восстановит функций. Компьютер – было сказано в единственном числе. Это могло быть просто ошибкой, но Смит сомневался, что кто-либо в этой организации делает простые ошибки. Больше было похоже на то, что они не обладают полной информацией о «Фолкрофте-4».

Слабый луч надежды блеснул перед Смитом. Вспоминая указания, записанные им, он положил записку в конверт и заклеил его.

– Это для человека, имя которого Римо, – сказал он, отдавая конверт миссис Минулке и направляясь к выходу.

– Как мне найти его, доктор Смит?

– Он сам найдет вас.

– А как я его узнаю?

– Он узнает вас, – ответил Смит.

Глава 4

Самолет Т-51 в вел человек, явно любивший выпить. Смит, сидевший в кресле второго пилота с кейсом на коленях, отметил это как можно вежливее, когда пилот приложился к бутылке виски «Джек Дэниелс» и сразу глотнул одну треть ее содержимого.

– Ни о чем не волнуйся, приятель. У меня нет проблем с выпивкой, – откликнулся пилот.

– Да ну? – насмешливо спросил Смит.

– Точно. Проблема не в том, что я пью, а в том, что, когда не выпью, меня начинает трясти – и тогда может случиться непредвиденное.

– Понятно, – глухо отозвался Смит. Он начал чувствовать себя не очень-то уютно в этом самолете.

– До тех пор, пока у меня в баке есть топливо, мы в полном порядке, – пилот погладил живот и глотнул еще немного.

Смит взглянул на бутылку, проверяя, сколько же там осталось. Пилот с такой скоростью поглощал виски, что еще немного, и бутылка опустеет, и тогда может случиться что угодно.

– Как далеко мы направляемся? – спросил Смит, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

– В сторону Майами, – гордо ответил пилот.

– О-о! – простонал Смит.

– Примусь за следующую, – подмигнув Смиту, мужчина достал еще одну бутылку из-под сиденья.

Смит был близок к тому, чтобы взорваться.

– Хочешь выпить?

– Э-э, что?

– Выпить, – громче повторил пилот.

– Нет, спасибо.

– Смотрю я на тебя, и такое впечатление, что у тебя с головой не все в порядке. Почему же тогда тебе...

– Я в твоих комментариях не нуждаюсь, – оборвал пилота Харолд. – Ты знаешь, кто меня встретит?

– Другой самолет, – ответил мужчина.

– Кто-кто?

– Другой самолет, – раздраженно крикнул пилот. – Глухой, что ли?

– Я спросил про человека, который ждет меня, – чертыхаясь про себя, объяснил Смит.

– Как же так? Разве ты сам не знаешь, с кем встретишься?

– Нет.

– А почему тогда я должен это знать?

– Кто приказал тебе совершить этот перелет? – мягко поинтересовался Смит.

– Телефон.

Смит, все больше раздражаясь, продолжил:

– Вероятно, какой-то человек говорил с тобой по телефону?

– Естественно. Ты что думаешь, телефоны сами разговаривают? Это был диспетчер аэропорта.

– А кто позвонил ему? – угрюмо допытывался Смит.

– Ради Бога, откуда я могу знать? – пилот глотнул несколько раз из бутылки и вытер подбородок тыльной стороной руки. – Какая-то женщина. Я думаю, у нее куча денег.

– Женщина?

– Да ты вообще ничего не слышишь, да? – выкрикнул пилот.

* * *

Самолет стоял в конце взлетной полосы. Для большого аэропорта это место было слишком безлюдным.

– Вот мы и долетели, – таинственно сказал пилот, с глухим стуком спрыгнув на землю.

– Слава Богу, – облегченно бросил Смит.

Дверь для пассажиров в аккуратном маленьком самолете была открыта. Внутри в кресле капитана сидела удивительно красивая женщина с элегантной прической из длинных темно-золотистых волос.

– Добро пожаловать, доктор Смит, – приветствовала она Харолда сочным бархатным голосом.

– Женщина, – тихо сказал Смит, припоминая слова пьяного пилота. – Так вы стоите за всем этим?

– Не совсем, – парировала она с легким средиземноморским акцентом. – Меня зовут Цирцея. – Она повернулась к Смиту. Длинный шрам на лице женщины шокировал его.

– Вам лучше привыкнуть к моему изъяну. Нам придется видеться очень часто, – произнесла она.

– Я бы хотел знать, куда мы направляемся.

– На остров Абако, на Багамы. Малочисленное белое население, солнце, серфинг, уединение.

– Как долго это продлится? – кисло спросил Смит.

– Не бойтесь, вас не будут держать в плену очень долго. Возможно, неделю, – рассмеялась женщина.

– Могу я спросить о цели моего визита?

– Да. Присутствие на конференции. Вы входите в состав ста лучших интеллектов планеты. Вы выбраны, чтобы представить компьютерное искусство.

– Должно быть, вышла какая-то ошибка, – начал было Смит.

– Никакой ошибки. – Цирцея глубоко вздохнула. – В 1944 году, будучи на службе в ОСС, вы принимали участие в разработке проекта машины, хранящей военную информацию, так называемой ИНВИ-АК, по сути первого компьютера. После этого, несмотря на ваше настоятельное желание сохранить анонимность, отдельные заметки, написанные вами на каждую компьютерную операцию для ранних счетно-цифровых машин, а затем первый компьютерный язык вошли в историю развития счетно-вычислительных машин. То, что вы получили степень доктора, после того как уже стали авторитетом в данной области, не удивило тех, кто знал ваши способности.

– Как вы выяснили все это? – беспокойно осведомился Харолд.

– В распоряжении моего босса множество источников. Большая часть из них обладает огромной информацией о прошлом делегатов конференции.

Смит беспокойно заерзал на своем месте.

– Это было очень давно, – сказал он и добавил: – И никогда не было моей основной работой.

Она улыбнулась:

– Да, конечно, Более того, ваше имя не появлялось в литературе по компьютерной технологии. Вы никогда не работали программистом. Вы были директором Фолкрофтского санатория. А Бобби Фишер – пляжным повесой.

– Что-что?

Женщина внимательно посмотрела на Смита.

– Образ жизни не влияет на человеческие способности. Ваши возможности и способности в области компьютеров – это ваша жизнь, а не работа.

– Вы ошиблись, я не тот, за кого меня принимают, – грубо оборвал ее Смит.

– Ошибка исключена, мы выследили вас по компьютеру.

Смит оцепенел.

– Мы рассуждали так: поскольку вы все еще работаете в этой области, то, естественно, имеете дело с компьютером. Это был лучший способ найти вас. Если это вас волнует, то могу вас уверить – информационные банки данных нами не использованы.

Харолд чувствовал, что теряет контроль над собой. Банки данных не пострадали.

– Я вам не верю, – только и смог он выговорить. Цирцея пожала плечами:

– Для меня это не имеет значения. Я только хочу, чтобы вы не думали об этом. В любом случае, проекту, над которым вы работаете, не нанесено ни малейшего вреда. Да мы и не пытались. Ваша система кодов слишком сложна. Именно поэтому мы и поняли, что вы тот человек, который нам нужен.

– Но сообщение?

Женщина подняла бровь:

– Подумайте об этом, доктор Смит, подумайте о телефоне.

Харолд даже рот открыл от удивления:

– Телефоны не работали.

– Полная взаимосвязь. Аварийный генератор вырабатывает энергию, и, если что-нибудь случится, оборудование санатория все равно будет работать. Телефон и компьютер, конечно, связаны.

– Но ваши приказания на экране?

– Специальное проникновение в телефонную систему. Временное. Сейчас там все в порядке.

– А инструкции по телефону?

– Мы создали линию для одного разговора. И после этого сразу уничтожили ее.

Смит долго и внимательно смотрел на Цирцею:

– Вы накличете много бед и неприятностей на свою голову.

Цирцея ни слова не произнесла, до того как самолет приземлился на маленькой площадке на острове. Тропические растения и экзотические деревья беспорядочно росли вдоль взлетно-посадочной полосы. Но в атмосфере этого странного места чувствовалось что-то угнетающее. Воздух был тяжелый и влажный. Высоко над головой облако закрыло маленькое, далекое солнце, заставив Смита почувствовать себя загнанным в угол.

Цирцея выключила двигатель и попросила Смита покинуть самолет, Харолд поднялся, и в это время женщина опустила руку на его кейс.

– Вы не имеете никакого права отбирать мои вещи.

– Нет? – Цирцея достала пистолет из-под сиденья и направила его прямо в лицо Смиту.

Пистолет был двадцать второго калибра, но и этого оказалось бы достаточно, чтобы с такого расстояния превратить лицо в кровавое месиво. Раздраженно сопя, Смит оставил кейс женщине.

– Еще одно. Когда я спросил, не вы ли за всем этим стоите, вы ответили: «не совсем». Так кто же ваш босс?

Она прошла мимо него, открыла дверь. Грязный воздух ворвался в кабину и окружил Смита.

– Вы должны были слышать это имя, доктор Смит, – сказала Цирцея, мило улыбаясь. – Добро пожаловать в пристанище Абрахаса.

Глава 5

– Абрахас, Абрахас...

Чиун стоял на маленькой террасе отеля в Западном Макомсете, всего в полумиле от дома Орвилла Пибоди, и тихо бормотал. Он сосредоточился, его и без того узкие глаза стали еще уже. Руки Чиуна с длинными продолговатыми ногтями спокойно лежали на складках рукавов его длинной зеленой сатиновой накидки. Дул легкий бриз, взъерошивая его седые волосы и мягко касаясь лица.

– Абрахас, – повторил старый кореец. – Вот в чем дело, я уверен.

– Что ты сказал, папочка? – крикнул из комнаты Римо.

Старик не ответил, и Римо высунулся наружу, кладя фотографию Орвилла Пибоди в конверт, и спросил:

– В чем дело?

– Хм. Я думаю об этом имени. Оно приводит меня в замешательство.

Чиун потряс головой. Длинные усы качнулись из стороны в сторону.

– Может, я могу чем-нибудь помочь?

– Ты? Не смеши меня.

– Я не понимаю, что произошло, – весело сказал Римо. – Ну ладно, можешь не объяснять.

– Абрахас, – серьезно произнес Чиун.

– Абрахас? – как эхо, вторил ему Римо.

– Я до сих пор не могу понять, что означает это слово.

– Очень просто. Это Пибоди произнес перед тем, как умереть, – улыбаясь, сказал Римо. – Ты должен был слышать это в ежедневных новостях, Чиун.

– Ты думаешь, в новостях?

– Конечно. Где же еще? Смит тоже говорил мне об этом по телефону.

Чиун выглядел задумчивым и обеспокоенным:

– Какое-то странное имя, я никак не могу выкинуть его из головы. Оно преследует меня даже во сне.

– Абрахас, – в третий раз сказал Римо, – я не слышал его до звонка Смита.

– Меня это не удивляет, – почти крикнул Чиун, резко оборвав Римо. – Большинство мыслей мелькают у тебя в голове, оставляя следа не больше, чем дыхание бабочки.

– Пример корейской благодарности, – обиделся Римо. – Я стараюсь помочь, а ты оскорбляешь меня.

– И вот еще что... – сказал кореец не очень уверенно, снова став задумчивым и хмурым.

– Это ты об Абрахасе или о моей тупости?

– Я не слышу имя, а вижу его. Это похоже на видение. Это как изображение на корейском и английском.

– Видение с субтитрами, – насмешливо протянул Римо.

– Идиот! Само имя – видение. О, почему именно мне нужно учить безмозглого белого мальчишку с сообразительностью буйвола. – Чиун даже запрыгал от злости. – Видение – это просто надпись на ткани в серую полоску.

– Успокойся, папочка. Я понимаю, – смягчился Римо.

– Ничего ты не понял. Ты смеешься надо мной, потому что думаешь, будто я теряю чувство реальности. Вот так наивная молодежь всегда думает о старших, когда сталкивается с чем-то, что не в силах понять.

– Что ты несешь? – Римо даже отступил назад.

– Успокойся. Я не имел в виду тебя. Расскажи лучше, что ты собираешься делать.

– Послушай, ух... Я не думаю, что встреча с миссис Пибоди займет много времени. Почему бы тебе не подождать моего возвращения.

– Я делаю так, как хочу, – упрямо процедил старик.

– Послушай, Чиун, я действительно хочу, чтобы ты дождался меня.

– Римо, я не сумасшедший, – гневно лязгнул зубами кореец.

– О'кей, о'кей, – Римо держал перед собой конверт, как щит.

– Так, может, ты наконец отправишься? Или думаешь, что я, как слабоумный маньяк, брошусь на улицу приставать к несовершеннолетним в твое отсутствие.

– Не валяй дурака, – Римо остановился, – я хочу сказать... я просто...

– Не имеет значения, – отрезал Чиун. – Я собираюсь в библиотеку, и, когда вернусь, ты поймешь, что способности Мастера Синанджу в полном порядке, а ты, как всегда, не прав.

– Что тебе нужно в библиотеке?

– Знание, – спокойно ответил Чиун. – Я намерен исследовать произведение Унга. Поэта великого Ванга – самого главного наставника Синанджу. Если имя Абрахас имеет какое-либо значение, я найду его в их величайших мыслях.

– Интересно, сколько великих мыслей можно почерпнуть в публичной библиотеке Западного Макомсета, – усомнился Римо.

– Если это действительно видение, я хочу знать, что оно означает.

Римо подождал минуту, внимательно наблюдая за корейцем, потом сказал: «Хорошо, Чиун. Увидимся позже» – и вышел.

Но мысли о старом учителе, преследуемом дикой галлюцинацией, испугали и опечалили его. Римо решил позвонить Смиту, как только закончит с миссис Пибоди, и попросить разрешения о поездке в Синанджу вместе с Чиуном. Побывав дома, старик снова станет счастливым.

Римо подошел к дому Пибоди, чувствуя себя очень усталым.

Арлин Пибоди оказалась крошечной, похожей на маленькую птичку женщиной, с облаком ярко-рыжих волос, обрамлявших ее лицо, делая его похожим на загорелый колобок.

– Я просто не могу понять этого, – с легкостью защищалась женщина, из чего Римо сделал вывод, что защита вообще была линией ее поведения. – Я хочу сказать, что он был прямо здесь, сидел в пижаме на кушетке и смотрел альманах «Театральное мастерство» однажды вечером, а на следующее утро словно испарился. – Она истерично захохотала, затем зарыдала.

– Успокойтесь, миссис Пибоди, – Римо пытался помочь женщине прийти в себя, положив ей руку на плечо. – Все хорошо.

Она в гневе скинула руку.

– Ничего хорошего. Полный бедлам. Дети никогда не смогут ходить в школу. Люди всегда будут напоминать им, что их отец – убийца. Я не могу показаться в магазине. В нашем доме вечно торчат копы, или кто-нибудь из ЦРУ, или репортеры, а теперь вот вы.

– Я был другом Орвилла, – солгал Римо.

– Вы? – слезы еще не высохли на ее глазах.

– Не думаю, что он сам решился на убийство в Риме.

Арлин вскочила с кушетки.

– То же самое я говорю всем, – вскричала она. – Он исчез совершенно неожиданно. Ни одного слова, ничего. Ни прощания, ни поцелуя. Он даже не взял чистой рубашки. И затем три недели спустя мы узнаем, что он мертв. Увидели его фото на первой странице в газете!

– Миссис Пибоди...

– Теперь они говорят, что Орвилл был политическим террористом или кем-то там еще.

– Это человек, которого он убил, был террористом.

– О, какая разница? – бушевала Арлин. – Мы с Орвиллом даже новости редко смотрели. Ему была неинтересна вся эта чепуха. Новички скауты и подстригание газона – вот все, что интересовало его. Малыши-скауты. Вот хобби для убийцы. Я вам повторяю, он не мог этого сделать.

– А как же сотни людей, которые видели убийство?

– Мне наплевать. Должно быть, это был его двойник.

– Я не думаю, что это был двойник вашего мужа, – бесстрастно произнес Римо.

– Тогда как он добрался до Италии? У нас было всего двадцать семь долларов. Они не тронуты. Даже если бы он взял все до последнего цента, ему все равно не хватило бы на билет до Рима.

– Сначала он направился в Ньюфаундленд.

– Где это? – она выглядела озадаченной.

– На побережье Канады.

– Это глупо, – заметила миссис Пибоди. – Зачем ему понадобилось лететь в Италию через Канаду?

– Хоть убейте меня, не знаю, – пожал плечами Римо.

– Я же говорю вам, это был не он.

– У меня есть фотография. – Он достал ее из конверта. Это был отличный снимок, запечатлевший Пибоди после убийства террориста, еще до того, как толпа растерзала его самого. У него было радостное, смелое лицо, глаза лучились, весь облик выражал удовлетворение.

Миссис Пибоди взглянула и рассмеялась.

– Это не Орвилл, – крикнула она.

Римо обеспокоенно взглянул на фото.

– Разве вы не опознали его в морге?

– Опознала, но это тоже был двойник. Смотрите. – Она носилась по комнате как сумасшедшая, доставая фотографии из рамок и альбомов, швыряя их Римо. – Убедитесь сами.

Он изучал их одну за другой, сравнивая с фотографией, которую дал ему Смит. Они действительно были различные. Черты лица были идентичны, но ласковое выражение лица на фотографиях мужа миссис Пибоди не имело ни малейшего сходства с мистическим выражением экстаза на снимке, который был у Римо.

– Он выглядит здесь здоровее и каким-то обновленным, – пробормотал Римо в замешательстве.

– Это двойник, Я же говорила вам. Я вам говорила, – как курица на насесте, закудахтала Арлин.

– Миссис Пибоди...

– Я знаю лицо мужа. Он никогда не улыбался.

Оттого что у него несварение, говорил Орвилл. Кроме того, он не любил солнце.

– Что вы сказали? – Римо оторвался от фотографий.

– Он не любил солнце, – она уставилась на бывшего полицейского. – А двойник загорелый.

Римо почесал затылок. Конечно! Вот в чем разница! На старых снимках Пибоди был мужчиной не то чтобы смуглым, а просто бледным. Как кожа, закрытая купальником. «Новый» Орвилл, казалось, готовый вынуть сигарету, хладнокровно убив человека, был темным от загара. Словно он провел недели на солнце.

– Ну теперь-то вы верите, что это был двойник?

– Я не знаю, чему верить, – сказал Римо.

– Если говорить честно, – она тяжело села, – это судьба, И вообще, происходят странные вещи.

– Например?

– Да, чепуха... К примеру, этот Абрахас, – доверилась Римо женщина. – Предполагают, что именно это слово произнес Орвилл, перед тем как... перед...

– Я знаю. И что дальше?

– Я не перестаю думать об этом. ЦРУ тоже заинтересовалось этим, Все расспрашивали меня.

– Что же вы им сказали?

– Ничего. Я даже не знаю, что это значит. Конечно, Орвилл никогда не говорил ни слова об этом Абрахасе. Я считаю, что это какое-то магическое имя. Только... – Она посмотрела на Римо, широко раскрыв большие, испуганные глаза.

– Только – что?

Она оглянулась.

– О, забудьте это. Похоже, я теряю рассудок. Я домохозяйка, знаете ли, – прошептала она, как будто это был секрет. – У меня куча проблем. Я ем «валиум», как семечки. Наверное, они размягчают мои мозги. Я читала, что так иногда случается.

– Только – что, миссис Пибоди?

– Я рассказала соседке, она подняла меня на смех.

– Я не буду смеяться, – сказал Римо. Он ждал.

– Обещаете?

– Обещаю.

– Ну хорошо, – она недоверчиво посмотрела на него. – Я знала это имя еще до того, как прочитала в газете.

Римо почувствовал, как быстрее забилось сердце.

– Вы имеете в виду «Абрахас»? – мягко спросил он.

Миссис Пибоди кивнула.

– Это случилось после исчезновения Орвилла. Это смешное имя витало у меня в голове. Знаете, как какая-нибудь мелодия, которая преследует тебя целый день, примерно так: «Абрахас, Абрахас, Абрахас», – напела она. – И я видела слово ясно, как день, прямо перед собой. О, это какой-то рок.

Кровь прилила к щекам Римо.

– Продолжайте, – без всякого выражения попросил он.

– Вы думаете, что я сошла с ума?

– Нет, – успокоил ее Римо.

– Хорошо. Однажды вечером я, как обычно, укладывала детей спать. День был тяжелый, с полицией, с молодчиками из ЦРУ, репортерами и всем остальным. В этот же день я была в морге. Это было ужасно...

– Что же тогда случилось, миссис Пибоди? – нетерпеливо торопил женщину Римо.

– Ну вот, казалось, этому дню не будет конца, я прямо думала, что разорвусь на части. Выплакав все глаза, думая о том, что случилось, я пошла поцеловать детей и пожелать им спокойной ночи. Младший сын уже спал, а Тимлиш, старший, – ему десять лет – еще ждал меня. Он попытался меня успокоить. – Миссис Пибоди смотрела прямо перед собой, как бы находясь в трансе. – Он сказал: «Мамочка, не плачь. Абрахас все исправит. Все будет хорошо».

– Я лучше пойду, – поднялся Римо.

– Вы мне не верите, не так ли?

– Я уже говорил вам. Верю. Вы не сумасшедшая. Вы и ваш сын – не единственные, кого посещают такого рода галлюцинации.

– Это не галлюцинация! – вскрикнула женщина. – Абрахас – это имя. Это какой-то человек. Говорю вам, это он все придумал с двойником Орвилла, и только Бог знает, что он собирается сделать со всеми нами.

– Я проверю это, – пообещал Римо Арлин Пибоди.

Женщина была явно не в себе, но что-то в ее словах заставило Римо затрепетать. «Так что это было? – задавал он себе вопрос, возвращаясь в гостиницу. – Страшное имя „Абрахас“ одновременно возникло в головах трех людей. Неужели это имя, и оно принадлежит реально существующему человеку? Безумие. Просто безумие. Это невозможно».

«Только Бог знает, что он собирается сделать со всеми нами».

Глава 6

Он должен извиниться перед Чиуном.

Римо медленно шел обратно в отель, стараясь осмыслить, на что навело его простое поручение Смита. Итак, ему было известно: человек по имени Орвилл Пибоди исчез из дома, тремя неделями позже став героем газетных репортажей в качестве международного убийцы. Судя по смуглой коже, Пибоди провел это время в теплом климате. Но что он делал? И для кого? И что привело к разительной перемене в его личности, выявленной по фотографиям?

Далее. С тем, что произошло, каким-то образом связан Абрахас. Это была самая непонятная часть всего дела. Орвилл произнес это слово, умирая, до этого у его жены было видение, связанное с Абрахасом, и их ребенок тоже упомянул это имя. «Абрахас все исправит», – сказал ребенок. Если верить миссис Пибоди.

И Римо верил ей. То, что она ему рассказала, настолько совпадало с описанием Чиуном своих видений, что у молодого человека не возникало сомнений в ее словах.

Было ошибкой не верить Чиуну. Абрахас оказался ключом к тайне, которая, как сеть, опутала три убийства террористов, и один Чиун мог разгадать ее.

– Папочка, прости меня, – начал было Римо, войдя в номер отеля, но слова застряли у него в горле при виде зрелища, открывшегося перед ним.

В центре комнаты возвышалось черное лакированное сооружение странного вида, отделанное золотом, верхушкой упиравшееся в потолок. Оно напоминало миниатюрную пирамиду, на каждой ступени которой горели тонкие свечи цвета слоновой кости. Вся пирамида мерцала и переливалась в ярком пламени.

– Какого черта? Что это такое? – в бешенстве крикнул Римо.

– Алтарь, – сдержанно ответил старик.

– Где ты взял его? Это похоже на какую-то модель.

– Да, я принес его из библиотеки.

– Украл?

– Ну и грубиян! Мастеру Синанджу нет нужды воровать. Я сказал им, что ты заплатишь за эту вещь, – закудахтал кореец.

– Прекрасно! Просто прекрасно! – Римо нервно ходил по комнате. – Ну и зачем же ты взял это?

– Его не использовали по назначению. Один идиот украсил алтарь открытками и назвал тумбой.

– О! Конечно, каждый нормальный человек должен понимать настоящее предназначение этого сооружения, – насмешливо воскликнул Римо.

– Конечно, – Чиун убивал его своей невозмутимостью.

Римо взорвался:

– Не посвятишь ли ты меня, недоумка, в этот секрет? Потому что и мне эта штука кажется похожей на тумбу.

– Деревенщина. Перед тобой объект духовного общения, это же ясно, как божий день, – фыркнул кореец.

– Общения с кем?

– С Абрахасом, – глаза старого учителя заблестели.

– О, нет, – простонал Римо.

– Я нашел нужные сведения, – с этими словами Чиун сел в позу «лотос» перед пирамидой.

– О'кей. И кто же этот таинственный Абрахас? – спросил Римо, садясь чуть позади Чиуна.

– Мне казалось, что ты считаешь меня за сумасшедшего.

– Я ошибался.

– Естественно.

– Чиун, я узнал, что у других людей тоже были видения.

Старый кореец удовлетворенно улыбнулся.

– Хорошо, я расскажу тебе. Между 1000-м и 600-ми годами до нашей эры халдеи поклонялись Абрахасу как божеству. Их последователи провозгласили Абрахаса Богом добра и зла, света и тьмы – отсюда белые свечи на черном алтаре.

– 600 год до нашей эры, – Римо задумался, каким образом забытое божество давно исчезнувшего народа могло вторгаться в современную жизнь и влиять на людей. – Это же было так давно.

– Вот именно. Абрахас был лично знаком с великим Вангом.

– Это тебе Ванг сказал?

– В собрании духовной литературы в библиотеке я не нашел ни одного бессмертного творения Мастера. Пришлось просить библиотекаря искать нужную мне информацию по специальным каналам, – презрительно процедил кореец.

– Не могу себе представить.

– Это недоступно пониманию белого человека, – Чиун сочувственно постучал по голове.

Бросив быстрый взгляд на балкон, старик вскочил с пола и потянулся.

– Пришел час, – торопливо сказал он, проверяя время по солнцу.

– Для чего?

– Для «Дневных новостей» прекрасной Читы Чинг.

– Лучше продолжай, – взмолился Римо, – это очень серьезно. Неужели ты не можешь отложить любование этой пугающей мух образиной до следующего выпуска новостей!

– Если не ценишь такой красавицы, как Чита Чинг, тогда уходи. Иди и смотри на своих буйволоподобных белых женщин, – с этими словами Чиун включил телевизор.

С отвращением Римо разглядывал телевизионное изображение круглолицей и острозубой ведущей третьего канала.

«Добрый день, – произнесла Чита. – Новые подробности о международном скандале вокруг убийств трех террористов, происшедшем на этой неделе. Небольшие, но существенно влияющие на общественное мнение группы людей призывают к оказанию посмертных почестей трем ликвидаторам, уничтожившим террористов».

– Ликвидаторы, – с отвращением сказал Чиун, – так высокопарно они называют запутавшихся идиотов с оружием, К примеру, мистера Пишутера.

– Пибоди, – пробормотал Римо.

«Этим утром в Вашингтоне демонстранты собрались у Белого дома с требованием к правительству принести формальное извинение и обеспечить полное содержание вдове Орвилла Пибоди, который в прошлый понедельник убил в Риме Франко Абродани – известного террориста. Демонстранты, называя убийство героическим поступком, были разогнаны городской полицией за выступление без специального разрешения».

На экране показалась группа людей, пикетирующих ворота Белого дома, в то время как полиция разгоняла толпу.

«Какова основная цель вашего выступления?» – спросил репортер у сорокалетнего мужчины. «Мы хотим отстоять Орвилла Пибоди. Он действовал как посланник Бога, убив этого террориста, он сделал мир лучше для всех нас», – ответил мужчина.

На экране снова появилась Чита Чинг. «Демонстрации того же толка во всем мире характеризуют недостаточный контроль за порядком местного руководства. Демонстранты уверяют, что они собрались по призыву неведомой силы, имя которой Абрахас. Неизвестно, существует ли какая-либо связь между последним словом Пибоди (он сказал перед смертью „Абрахас“) и этим фактом. Неизвестна и реакция американского правительства на требование людей. Вы смотрели новости Читы Чинг. Следующий выпуск в шесть часов».

– О, Боже! Мне нужно позвонить Смитти, – воскликнул Римо.

– Прекрасная идея, – важно сказал Чиун, выключая телевизор. – Император Смит еще глупее тебя. Это заставит тебя почувствовать себя лучше.

– Я устал повторять тебе, что он – не император, и кроме того... О, это не имеет значения, – Римо набрал номер и очень долго ждал ответа. Он набрал номер еще раз. И опять, как в первый раз, услышал длинные гудки в трубке.

– Что происходит? – громко спросил Римо. Прямая телефонная связь была у Смита везде: в Фолкрофте, дома, в комнате, куда запрещено было входить миссис Смит. Портативный телефон находился у него в кейсе. Эта была его персональная связь, минуя секретаршу, и всегда Смит отвечал на телефонные звонки. Всегда.

– Что-то случилось, – произнес Римо, опуская трубку. – Нам срочно нужно в Фолкрофт.

Они наняли вертолет на крыше здания «Пан-Американ», Смит хорошо позаботился о материальной независимости Римо. Деньги всегда были под рукой в случае необходимости.

«Итак, я потратился только на вертолет, так что даже Смитти будет не на что жаловаться», – думал Римо, вылезая из вертолета. Он спускался вниз прямо по стене здания Фолкрофтского санатория. Чиун находился чуть ниже его. Он двигался с неподражаемой грацией, легкостью и изяществом. Постепенно, дюйм за дюймом, кореец приблизился к окнам офиса Смита. Длинным ногтем указательного пальца он зацепился за раму и аккуратно нажимал на нее, пока стекло не поддалось. Чиун поднял раму так, как будто это было живое существо, затем, балансируя на карнизе, поставил выдавленное стекло на пол в офисе и только потом бесшумно заполз внутрь. Римо с нескрываемым восхищением наблюдал за действиями наставника, затаив дыхание.

В офисе не было видно никаких следов борьбы. Стол под компьютерами был, как всегда, в порядке, все его ящички и отделения закрыты. Корзина для мусора пуста. Закрытая дверь, ведущая в кабинет секретаря, не была повреждена. Если Смита похитили, то это оказалось сделано весьма профессионально, и придраться было не к чему.

Ничто не указывало на то, что Смит вообще когда-либо был здесь, кроме короткого кусочка бумаги, свешивающегося с принтера одного из компьютеров, Римо бесшумно приблизился к нему. Не то чтобы ему был непонятен тайный компьютерный жаргон Смита, но...

«Доктор Смит, позвоните 555-8000. Доктор Смит, позвоните 555-8000».

Римо уставился на бумагу в своей руке.

– Что это? – прошептал он.

Чиун недоумевающе поднял брови, Римо передал ему листок и направился к телефону. Старик сделал предостерегающий жест в сторону двери, ведущей к секретарю.

– Не волнуйся. Там никого нет, – сказал Римо и набрал номер телефона.

«Индекс данного номера закрыт», – услышал он ответ после короткой паузы. Он бросил трубку.

– Кто здесь? – раздался женский голос за дверью. Послышались щелчки замка. Это был неприятный момент. Миссис Минулка настежь открыла дверь и стояла в дверном проеме, взволнованно дыша. – Никому не разрешается находиться здесь. Кто вы? Что вам нужно? – резко спросила она.

– Меня зовут Римо. Где Смитти?

– О, – напряженность исчезла из ее голоса, – доктору Смиту очень неожиданно и поспешно пришлось уехать, но он оставил вам записку. – Неодобрительно взглянув на разобранное окно, она направилась в свой кабинет. – Э-э... следуйте, пожалуйста, за мной.

«Сандлей 1 2 миль 1 8 мин. Т-516»

– Что все это значит? – спросил Римо, внимательно перечитывая короткую записку. – Что такое Сандлей?

– Аэропорт, сэр, – объяснила секретарша. – Он здесь недалеко, но доктор Смит ничего не говорил о...

– Спасибо, – оборвал ее Римо.

Т-516 был единственным самолетом старой марки в аэропорту «Сандлей». Он был покрашен в красный цвет.

– Кто пилот красного самолета? – крикнул Римо, ворвавшись в диспетчерскую.

Двое пожилых мужчин играли в карты. Один пил кофе из бумажного стаканчика, другой потягивал бурбон прямо из полупустой бутылки. Его глаза были влажными и явно нетрезвыми.

– Я – пилот, – сказал он.

– Похоже, – Римо приблизился к столу.

Мужчина, держащий стаканчик с кофе, бросил взгляд на Римо и быстро поднялся.

– Мне необходимо закончить кое-какую писанину, Нед, – произнес он, пятясь назад.

– Послушай, я выигрывал? – спросил Нед, поднося бутылку к губам.

Римо вытащил ее из его рук.

– Убери-ка отраву, надо поговорить. Я ищу человека по имени Смит: лет пятидесяти, очки в металлической оправе, серый костюм-тройка, шляпа. Ты видел его?

Старый пилот покрутил пальцем у виска.

– Он немного не в себе?

Римо прокашлялся.

– Я подозреваю, что многие люди считают его ненормальным. Куда ты его доставил?

– Аэропорт «Спрингз» рядом с Майами. Около девяти часов утра.

– Он был один?

– Да. И не имел понятия, зачем туда приехал, – хмыкнул Нед. – Просто как помешанный. Даже не знал женщину, которая за ним послала. Богатая штучка, правда, Боб? – он посмотрел на человека за конторкой.

Боб вскочил при звуке своего имени.

– Какая женщина? – спросил Римо.

– У меня здесь все записано, сэр, – промямлил Боб.

– Ты диспетчер?

– Д-да, – испуганно ответил мужчина. – Вы из ФБР?

– Нет, – ответил Римо, просматривая записи дневных полетов. – Джейл Смит. Вы поверили этому?

– Она позвонила вчера поздно ночью. Я подумал, что это его дочь.

– А вы не спросили ее?

– Мистер, у меня нет такой инструкции, чтобы выяснять взаимоотношения людей. И потом, если мне платят пять тысяч долларов за один полет, меня вообще ничего не волнует. – Он закрыл записи и добавил: – Никто не заставлял его ехать. Он прибыл добровольно и не был пьян или накачан, правда, Нед?

– Даже не захотел глотнуть чуток, – равнодушно сказал пилот.

– Откуда она звонила? – поинтересовался Римо.

– Из Майами. Сказала, что встретит его там сама. У нее прекрасный голос.

Римо повернулся к старому летчику и наблюдал за ним. Тот развалился в кресле, бутылка «Джека Дэниелса» валялась у его ног.

– Кто подобрал Смита во Флориде?

– Откуда мне знать, – лениво проговорил пьяный Нед.

– Ты единственный здесь летчик? – мрачно спросил его Римо.

– Есть еще один. Он приедет к четырем.

– Я не могу так долго ждать, – он подошел к Неду, поднял его с кресла. – Собирайся, ас, полетим на юг.

– Слушай, оставь его. Он мертвецки пьян, – начал было протестовать Боб.

Римо кинул ему пачку банкнот и, поддерживая пилота, вышел из диспетчерской.

* * *

Нед пел «Желтые розы Техаса» и сверял показания приборов на панельной доске.

– Горючее в порядке, проверено, – бормотал он между куплетами.

– Что за человек портит мне воздух своим зловонным дыханием? – спросил Чиун с заднего сиденья.

– Это летчик. Он будет управлять самолетом, если вспомнит, как это делается.

– Опять, как всегда, беспристрастный судья все проверил и оценил, – насмешливо сказал Чиун.

– Очень смешно. Он справится. Говорят, управлять самолетом – все равно что ездить на велосипеде. Забыть эти навыки невозможно.

– Я в этом не уверен, – сказал Чиун.

Римо не ответил и обратился к пилоту:

– О'кей, Нед, доставь нас в аэропорт «Спринт».

– Нет проблем, – осклабился Нед. – Только держи бутылку наготове, если не хочешь, чтобы мы врезались в гору, – рассмеялся он.

Они уже были в воздухе, когда летчик бросил через плечо Римо:

– Откупоривай!

– Что откупоривать?

– Бутылку. У тебя же есть с собой бутылка, не так ли? – Он посмотрел в окно. Земли под ними было не видно из-за тумана.

– Какую бутылку? – спросил Римо.

Глава 7

Большая часть интеллектуалов со всего мира была вдребезги пьяна.

Смит понял, что южный берег Абако, отделенный от остальной части острова высоким забором, был огорожен исключительно для проведения там круглосуточного праздника. Некоторые гости были знаменитыми людьми в различных сферах жизни. Смит узнал известного антрополога в женщине, танцующей тарантеллу на берегу. Бывший госсекретарь Соединенных Штатов в футболке с надписью «Тряхни стариной» потягивал какой-то розовый, наверняка алкогольный, напиток, толпа вокруг него хлопала, кричала и бесновалась.

– Коктейль, сэр? – предложил официант в белом пиджаке. Он держал поднос с дюжиной бокалов, наполненных розовой жидкостью.

– Нет, спасибо, – твердо отказался Смит.

Официант отошел.

– Давай выпей, – толстый человек с розовой ленточкой, приколотой к воротнику его рубашки, сердечно похлопал Смита по плечу.

– Я не пью, – отвел его руку Харолд.

– Ну, ты многое теряешь! – осклабился мужчина. Он отпил глоточек из своего бокала. Это оказалось последней каплей. Толстяк, потеряв равновесие, качнулся, расплескивая напиток. Он наклонился к Смиту и прошептал: – Это не простой коктейль.

– Я не удивлен, – Харолд отвернулся и пошел прочь, мужчина последовал за ним в припадке пьяного возмущения.

– Вы, наверное, не знаете, кто я.

– Точнее, – раздраженно сказал Смит, – не знаю и знать не хочу.

– Я – Самуэль Пи Лонгтри, – представился мужчина с преувеличенной важностью.

– Никогда не слышал о вас.

Мужчина растерянно замолк, затем рассмеялся.

– Да я и не думал, что слышали. Я – химик. Моя блестящая карьера закончилась в сороковые годы моим величайшим открытием.

Смит смирился, понимая, что Самуэль Пи Лонгтри не оставит его в покое, пока не выговорится.

– И что же это за открытие? – спросил он.

– Этот коктейль, – оживился Лонгтри, отпив немного, – прекрасный напиток.

– Поздравляю!

– Он действительно замечательный. Он влияет на разум человека таким образом, что всякого рода беспокойства проходят. Представьте себе, это – настоящее лекарство от чувства вины, напряжения, нервозности, страха, различных опасений, кошмаров.

– И нормальных мыслей, – добавил Харолд.

– О, здесь ты ошибаешься, друг мой. Прелесть моего открытия в том, что человек сохраняет ясность мысли. Можно предложить ему очень сложные комплексные задачи, и он будет на высоте, решая их. Действие коктейля ограничивается тем, что человек освобождается от того, что мешает ему.

Смит первый раз за все время посмотрел на Лонгтри внимательно, в уме собирая воедино обрывки информации о Пибоди и о двух других ликвидаторах террористов.

– Вина, ты сказал? Пропадает ощущение вины?

– Прощай, святая дева. Прощай, косец сена, – пропел толстяк-химик.

– Нет вины – нет этики – нет морали, – Смит глубоко вздохнул.

– Эй, кому нужна мораль в раю? Тут может пригодиться только фиговый листок, – рассмеялся Лонгтри.

– Как давно ты здесь находишься?

– Кто его знает? Кого это волнует?

– Ты не встречал здесь Пибоди?.. Возможно, он был с еще двумя мужчинами. – Харолд описал Орвилла.

Лонгтри подумал немного и затем сказал:

– Да, припоминаю. Кажется, он приехал из Огайо.

– Точно.

– Я не сталкивался с ним часто. Знаешь, я тут был занят, пробуя составные части коктейля в различных формах. Представляешь, его можно не только пить, но и курить, вводить в кровь. – Толстяк-химик знающе улыбнулся. – Только скажи, как тебе нравится. Конечно, инъекция не лучший вариант. Она сопровождается неприятными ощущениями, например, потерей сознания. Еще одна версия коктейля – газ. Хочешь попробовать?

– Нет, не хочу, – отказался Смит. – Здесь кто-нибудь общался с Пибоди?

– Я думаю, скорее всего Венар. Он помогает мне в работе. – Лонгтри гордо посмотрел на розовую ленточку. – Тебя еще не прикомандировали?

– Прикомандировали?

– Какой цвет твоего отдела – розовый, голубой, золотой?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Так ты новичок? Ну тогда ты быстро выяснишь это. Цветные ленточки указывают на принадлежность к той или иной группе. Отделы, так их называют. Каждый отдел работает над определенной фазой Великого плана.

– Великого плана? – тупо повторил Смит.

– Великий план Абрахаса – с большой буквы.

– Абрахас? Он здесь? – остолбенел Харолд.

– Он, оно... Где бы ни находился Абрахас, Великий план – это его детище, а все мы – инструменты, – сказал Лонгтри благоговейно и посмотрел по сторонам. – Думаю, что правильно все объяснил.

– А что такое этот Великий план? – поинтересовался Смит.

– Никто точно не знает. План слишком сложен для человеческого разума, даже для суперинтеллектуалов, собравшихся здесь. Все, что мы знаем, – это конкретное задание наших отделов и фазу Великого плана, в которое она входит.

– И в какую фазу входит твой коктейль?

– Я – часть первой стадии, – гордо сказал Лонгтри. – Она называется – Единство. Задача моего отдела упрочить идеи Абрахаса на всей Земле.

– А Венар, твой помощник? Ты сказал, что он тоже часть этого?

– О, Венар – большая фигура в первой фазе плана. Твой друг Пибоди – его воспитанник.

– Ты, вероятно, хотел сказать его подчиненный. Разве Орвилл не был членом твоей группы?

– О, нет. Пибоди был никем. Таких сюда не приглашают. Здесь только «сливки». Как мы с тобой. – Он опять приложился к коктейлю. – Пибоди и еще двое были частью эксперимента Венара.

– Что за эксперимент?

– Спроси его сам. Он где-то здесь, такой высокий парень. Но что бы это ни было, будь уверен, все это на благо человечества. Именно этому посвящен план Абрахаса.

– Я объясню тебе, чем оборачивается этот план. Когда Пибоди и те двое мужчин покинули остров, они убили людей.

– Слушай, может, это было их предназначение. Расслабься. Выпей, – философствовал Лонгтри, жестом подзывая официанта с подносом.

– Извини, – сказал Смит и отошел.

Он решил, что Венаром может быть красивый шикарно одетый молодой человек, который ораторствовал в окружении восхищенных зрителей, потягивающих все тот же коктейль.

– Вы Венар? – осведомился Харолд.

– Хей-хей, – приветствовал Смита парень, яростно сотрясая ему руку. – Смотрите! Как дела, Кемосайб? Напомните, чтобы я дал вам адрес моего портного. Как поживает та маленькая женщина?

– Разве мы знакомы? – спросил Смит, поразившись переполнявшей Венара доброжелательности.

– Не знакомы?

– Я вас не знаю.

Венар усмехнулся, глядя на Смита.

– Тогда иди отсюда. У меня нет времени на мусор вроде тебя. Кроме того, твой костюм выглядит так, как будто ты купил его на помойке.

Все вокруг истерично засмеялись.

– Я хочу поговорить об Орвилле Пибоди.

– Пибоди? Какой Пибоди? – с этими словами Венар ущипнул молоденькую женщину, вызвав вскрик восторга.

– Ваш подчиненный, – спокойно ответил Смит.

– Ну, да-да, припоминаю.

– Каким образом вы заставили его убить Франко Абродани?

– Дорогой мой, – манерно растягивая слова, начал шоумен, явно работая на толпу, – ты правильно понял, эта идея принадлежала мне. Любой мало-мальски умный человек смекнул бы, что Пибоди совершил поступок под действием телевизионной энергии.

– Телевидение?

– Плюс фальшивые документы. Конечно, мы не могли позволить, чтобы действия Пибоди в Риме каким-либо образом скомпрометировали нашу конференцию, не правда ли?

Толпа одобрительно загудела.

– Секрет в самом общении, – продолжал красоваться Венар. Он уже не обращался к Смиту. Люди в толпе слушали его очень внимательно. – Вам стоит только послать серию ультракоротковолновых распоряжений, и каждый человек, способный принять их, выполнит ваши приказы до последней буквочки. Правильно?

– Именно так, малыш, – согласилась женщина, весело глядя на Венара.

– Подсознательная связь, – прошептал Харолд. Он узнал про это очень давно, в первые дни телевидения, когда производящие рекламу организации попробовали добраться до подсознания зрителей, прокручивая коммерческие ролики на экранах со скоростью слишком большой для того, чтобы осознать информацию. Все зрители тем не менее запомнили имена напитков и различных товаров. Названия эти крутились у них в мозгу, заставляя покупать предметы, о которых они порой по сути ничего и не знали.

Подсознательная реклама процветала некоторое время, пока некоторые законодатели не заметили ее очевидный вред и не запретили подобную практику.

– Это противозаконно, – спокойно сказал Смит.

Группа, окружавшая Венара, взревела.

– Мистер...

– Смит.

– Да, тебе подходит это имя, – сказал Венар, дотрагиваясь до лацкана пиджака Смита, – разреши мне просветить тебя. Закон – изобретение для общества, не имеющего настоящего лидера. Однако с лидером законы бесполезны, они лишь помогают провести в жизнь планы самого лидера.

– Вы говорите о диктатуре.

– Абрахас – это не диктатура, – с теплотой в голосе произнес Венар. – Он – сама мудрость. И вот с присущей ему мудростью он увидел, что Франко Абродани и люди, ему подобные, – выродки человеческой расы, раковая опухоль на теле человечества. Я был хирургом, который удалил эту опухоль. Пибоди и другие – моими инструментами.

– Я расцениваю это как убийство, – заметил Смит.

– Убийство – это только форма, а не смысл поступка Пибоди. Умные люди всегда рассматривают дело со всех сторон. – Венар улыбнулся ослепляющей, фальшивой улыбкой. Да, пожалуй, это было его настоящее призвание.

– Кто втянул вас в это? – тихо спросил Смит. – Только не говорите, что никогда не видели Абрахаса.

– Никто не увидит Абрахаса, пока он сам не решит показаться.

– Насколько я понял, вы – убийца. И вы будете сидеть в тюрьме.

– Извините, доктор Смит, – произнесла женщина. Это была Цирцея, одетая в воздушное шифоновое платье. Волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо, почти скрывая длинный шрам, – пришло время познакомиться со своими задачами. Следуйте, пожалуйста, за мной.

– Я не собираюсь ничего делать. И требую, чтобы мне дали воспользоваться телефоном.

Женщина вывела Смита из толпы, окружавшей Венара.

– Доктор, вы не могли получить полную информацию о работе Абрахаса от мистера Венара, – оправдывалась она по дороге, – Он видный мужчина, но иногда ему не хватает такта. Я обещаю, что вы поймете нас лучше через некоторое время.

– Мне нужен мой кейс, – потребовал Смит.

– Он в надежном месте. Но я не верну его вам до тех пор, пока вы, по крайней мере, не дадите шанс нашему проекту. Советую вам прийти попозже на собрание.

Ворча, Смит последовал за женщиной в большой прекрасный особняк на самом берегу моря, окруженный пальмами и яркими тропическими цветами. Мансарда была выкрашена в небесно-голубой цвет, четыре сказочные башенки возвышались по углам изящного строения. Перила, украшенные белой мишурой, вели на второй этаж. В помещении наверху было более сорока окон, украшенных витражами странной формы.

– Трезубец Нептуна, – сказал Смит, глядя на причудливое старое окно.

– Все боги тут, – улыбнулась Цирцея, указав на маленькое окошко у потолка.

– Подмастерья Абрахаса? – сухо спросил Харолд.

– Абрахас не возводил этот дом. Здание уже было здесь, ожидая его, – рассерженно сказала женщина, бросив гневный взгляд на беззащитного и сконфуженного Смита. Ей казалось, что он испугался. Цирцея наблюдала за Харолдом с момента его прибытия на остров. Он был единственным, на кого не произвело никакого впечатления то, что его имя включено в список самых умных людей мира. Один Смит отказывался от напитков и не примыкал ни к какой из образовавшихся уже групп.

Он был неудобен, но сам, казалось, не замечал этого.

В нем крылась какая-то тайна. Он не напоминал тех людей, кто будет искать утешения у других. Один, среди этой праздной толпы, Смит своим заурядным видом, очками в металлической оправе и старомодной шляпой выражал независимость и чувство собственного достоинства. Цирцея знала, что работать с ним будет тяжело и даже опасно. Но именно этого она и ожидала от Харолда Смита.

– Дом был построен рабами двести лет назад, – сказала она, сменив тон. – В нем полно потайных ходов, где местные жители прятались от пиратов-захватчиков. А может, все это сказки, – рассмеялась женщина.

Какаду, пролетел под потолком, блестя крыльями на солнце. Цирцея приколола голубую ленту к лацкану пиджака Смита.

– Вы примете участие в работе над второй фазой Великого плана, – мягко произнесла она.

Харолд посмотрел на ленту, затем взглянул в лицо женщины. Прекрасная внешность, голос сирены.

– Цирцея – это твое настоящее имя? – спросил он.

– Нет, – она сомневалась, продолжать или нет, затем решилась: – Мне его дали, когда я выросла.

– Это имя волшебницы из эпоса эллинов, – заметил он.

– Я знаю. Она завлекла людей на остров своим прекрасным голосом, а затем превратила их в свиней, – улыбнулась она.

– Здесь ты делаешь то же самое?

Вопрос застал Цирцею врасплох, она сконфуженно смотрела на Смита.

– Конечно, нет. Вы в абсолютной безопасности.

– В такой же безопасности, как и Орвилл Пибоди? – спросил Харолд. Цирцея не ответила.

Смит посмотрел в небо и помолился о том, чтобы Римо поскорее вызволил его отсюда, потому что сейчас он не сомневался в том, что Абрахас убьет его.

Абрахас убьет их всех.

Глава 8

Римо был безмерно рад тому, что на воздушном пути между Нью-Йорком и Флоридой нет высоких гор. У Неда что-то случилось с желудком над Южной Каролиной, и он надолго застрял в маленьком туалете.

– По-моему, я наконец-то понял, как это делается! – крикнул Римо, делая очередной круг над Орландо.

– Ни о чем не думай и иди на посадку, – посоветовал Чиун.

– Это самая легкая часть полета. С контрольной вышки мне будут диктовать, что делать. Я видел такое в кино. – Римо сверился с картой. – Пожалуй, начнем снижаться. – Он резко нажал на рычаг. Самолет накренился и словно нырнул вниз. – Хей, что это?

– Я думаю, смерть, – спокойно сказал Чиун. – Настоящая смерть.

– Мотор заглох.

Дикий крик раздался из туалета. Нед громко стучал в дверь.

– Знаешь, Чиун, надо его выслушать. Мне кажется, он хочет что-то сказать.

– Двигатель заглох! – крикнул Нед, ворвавшись в кабину и устремившись к приборной панели. – Нужно поднять нос! Нос! Отожми штурвал обратно. – Пилот посмотрел за ветровое стекло и совсем пал духом.

– Да тебя, кажется, это волнует? – издевался Римо над Недом, выполняя его указания.

Двигатель заработал, самолет начал набирать высоту.

– Видишь? Все в порядке. Под нами аэропорт.

– Меньше болтай, – оборвал его Чиун.

Римо включил связь.

– Алло. Алло. Меня кто-нибудь слышит?

– Мы засекли вас, – пробился из разломанной коробки голос. – Назовите себя. Конец связи.

– Это, – Римо выгнул шею, чтобы увидеть надпись на борту самолета, – Т-516.

После небольшой паузы и треска они услышали:

– Вам запрещается приземляться здесь, Т-516. Пожалуйста, следуйте до места вашего назначения. Конец связи.

– Не разрешается? У нас несчастный случай. У пилота отравление. Я не знаю, как посадить эту штуковину.

– Повторяю. Вам запрещается приземляться в нашем аэропорту. Любая попытка посадить самолет будет пресечена. Конец связи.

– Как вам это нравится? Они не разрешают нам приземляться. Никогда ничего подобного не слышал, – возмущался Римо.

– Мне казалось, что это самая легкая часть полета, – издевательски улыбнулся Чиун.

– Послушайте, парни, может, вы не поняли? – снова включил радио Римо.

– Т-516. Вам запрещено совершать посадку. Конец связи.

– Дерьмо собачье, – крикнул Римо и в припадке ярости вырвал радиопровода из приборного щитка.

– Очень умно.

– Нед, проснись! – повторил Римо, тряся пилота.

– Зачем?

– Приди в себя и посади самолет.

Слезы ручьем лились из глаз Неда.

– Не могу, – скулил он, – меня трясет. Стены ходуном ходят. Нажрался, как свинья, в жилах не кровь, а вода, дышать нечем, все двоится.

Римо приподнял его и бросил в кресло.

– Посади самолет, или я размозжу тебе череп.

– Я уверен, что так ты и сделаешь, – руки пилота сильно тряслись, когда он проверял показания приборов. Он откашлялся и твердо сказал: – Спасибо, малыш, меня нужно было встряхнуть. Я просто отключился ненадолго, но настоящий летчик всегда таковым и остается в любой ситуации. Итак, на какую полосу я должен посадить самолет?

– Здесь всего одна, болван.

– О! Где же она?

– Братишка, вот же она, – прокричал Римо, показывая прямо вниз.

– Да я просто проверял тебя, сынок. Полет окончен, – сострил Нед.

– Сигнальная мачта, – взвизгнул Римо, увидев металлический шест прямо по их курсу. – Ты промазал.

– Я не мог промахнуться, – возразил Нед, – я еще даже не коснулся земли.

– И никогда не коснешься, – отметил Чиун. – Я ухожу, – добавил старик, открыв дверь самолета и впустив внутрь струю холодного воздуха.

И был таков.

– Эй, как же он?..

– Теперь твоя очередь, – крикнул Римо, вытащив пилота из кресла, и поволок его к двери. Металлический шест все приближался, увеличиваясь с каждой секундой, его верхушки уже не было видно.

– Помоги! – визжал Нед. – Она приближается.

Римо сделал в воздухе сальто и приземлился рядом с Чиуном в густой листве дерева, держа трясущегося Неда.

Четырьмя секундами позже самолет с грохотом и скрежетом взорвался и утонул в языках пламени.

Когда горящие обломки коснулись земли, Нед поднял голову и удивленно уставился на яркое зрелище. Падение из горящего самолета явно отрезвило его.

– Слушай, малыш, уж не сам ли Бог помог нам приземлиться? – радостно спросил он.

Непонятно откуда появились пожарные и «скорая помощь». Пожарные тушили огонь пеной диоксида карбоната. Римо огляделся по сторонам. Все вокруг было в прекрасном состоянии. Маленькие самолеты были припаркованы рядом с ангаром. Они выглядели новенькими и очень дорогими, так же как и само здание аэропорта. Аэропорт «Спрингз» оказался новейшим, чистейшим и богатейшим аэропортом из тех, которые когда-либо видел Римо.

Чиун грациозно вышагивал за Римо и Недом, на ходу подтягивая слишком длинные рукава своего одеяния.

– Наконец-то я могу нормально дышать, – радовался он. – В этой горящей штуковине пахло, как на пивоваренном заводе.

– Смотри у меня! – предупредил Нед. – Слишком много свежего воздуха может убить тебя.

– А твое зловонное дыхание, думаешь, придаст мне жизненных сил? – возмутился кореец.

– Странное дело. Не кажется ли вам это место роковым? – спросил спутников Римо.

– В этом захолустье много странных вещей, – вставил Нед. – Каждый американский летчик знает, что «Спрингз» – пристанище оборотней.

– Оборотней?

– Дьяволов. Нечистой силы. Все они занимаются торговлей наркотиками. Денег куры не клюют. Сами себе аэропорт отгрохали.

– А город ничего не имеет против?

– Черти эти и в городе хозяйничают. Недвижимость, банки, бизнес – все в их руках. Они доставляют наркотики сюда на своих собственных самолетах, а затем продают. Никаких проблем с таможней, никаких ссор с торговцами. «Коза ностра» работает на них. Все налажено будь здоров! Даже не разрешают самолетам приземляться в их аэропорту, кроме исключительных случаев.

– Например? Тебе не кажется, что крушение и есть этот случай?

– Да нет. Единственный такой случай подкреплен бумажками зеленого цвета. Женщина, посылавшая за вашим приятелем, наверняка дала им большущую взятку.

Огонь уже потушили. Двое работников аэропорта стояли недалеко от тлеющих обломков и оживленно обсуждали аварию, в то время как остальные убирали оборудование. Оба достали оружие, как только заметили троих незнакомцев.

– Кто вы? – спросил один из работников у приближающегося трио.

– Мы летели на этом самолете, – ответил Римо.

– Никто не мог бы остаться в живых после этой аварии, – заметил второй, размахивая пистолетом.

– Ты думаешь, я вру? – дружелюбно произнес Римо, молниеносно выхватил у работника аэропорта пистолет и изломал его на мелкие части. – А теперь отведи меня к главному. Мне нужны ваши регистрационные книги.

Вояка, за секунду до этого державший в руках пистолет, посмотрел на обломки у своих ног и затрясся.

– Я ничего против тебя не имею, парень, но Большой Эд не даст тебе взглянуть на записи.

– Пусть он решит это сам.

Большой Эд оказался средних лет хиппи более шести с половиной футов ростом, с жидкими светлыми волосами, доходящими до середины спины. Вместо приветствия он что-то промычал.

– Чья была идея не разрешить нам приземлиться? – угрожающе начал Римо.

– Это частный аэропорт, – бросил Большой Эд.

– Но сегодня утром он принял-таки один самолет, – продолжал Римо.

– А вам-то что?

– На самолете был доставлен пассажир. Я хочу знать, где он сейчас.

– Это конфиденциальная информация, – сказал Эд.

Перед конторкой появились четыре кубинца, выглядевших так, как будто они проводили время непрерывно тренируясь.

– Мальчики, покажите гостю дверь.

Римо направился к выходу.

– Я и сам прекрасно ее вижу. – Он повернулся к двери и внезапно сорвал ее с петель. В мгновение ока кубинцы оказались лежащими без сознания на полу. – Так где же записи? – спросил Римо.

Скрывая испуг, Большой Эд нажал кнопку. Громкий вой, отдаленно напоминавший сирену, зазвучал в аэропорту.

– Командос, – брезгливо произнес Нед, выглядывая наружу.

– И все с оружием, – удостоверился Чиун. Он толкнул Неда в угол. – Уйди с дороги.

Пожилой пилот забился за шкаф. Большой Эд выхватил пистолет немецкой марки. Кубинцы один за другим медленно приходили в себя.

– Иди, разберись снаружи, – сказал Римо Чиуну. – Я побуду здесь...

– Ты упустил свой шанс, – рявкнул Эд, угрожая Римо пистолетом. Кубинцы совсем оправились. Один из них приготовился к нападению. Он взвел курок пистолета и начал медленно приближаться к Римо спереди, в то время как его напарник подкрадывался к Римо сзади, в надежде схватить этого наглеца. Послышался выстрел. Напарник кубинца упал замертво. Остальные наемники и глазом не успели моргнуть, как с бешеной скоростью повылетали из окон.

Началась стрельба. Вымуштрованные Эдом командос открыли огонь, как только Римо вышвырнул кубинцев из окон. Сейчас же стена дома покрылась кусками расстрелянной амуниции. Чиун забавлялся, уворачиваясь от пуль, словно это было для него игрой. Со стороны казалось, что не пули свистят, чуть-чуть не задевая Чиуна, а мыльные пузыри летают вокруг него.

Когда пальба прекратилась, послышались стоны. Сквозь разбитое окно Римо видел, как падали вояки: один, второй, третий. А Мастер Синанджу продолжал работу.

– Боже, что здесь происходит? – пробормотал Большой Эд, проверяя магазин своего пистолета. Он вновь навел его дуло на Римо. Тонкая фигура в футболке раскачивалась неуловимо для глаз направо и налево. Пистолет щелкнул, магазин был пуст. В нем не осталось ни одной пули.

– Парочка духов, – сказал блондин. – И за что мне такая судьба?

– Она дарована тебе за добрые намерения.

Большой Эд бросил пистолет в сторону и вышел из-за конторки. Римо схватил его за горло одной рукой.

– О'кей. Праздник окончен. Ну и где же?..

Внезапно Большой Эд как сквозь землю провалился. Там, где он только что стоял, не осталось ничего, кроме пистолета на полу. Из угла послышался жалобный писк. Римо повернулся на шум. Нед полз по полу.

– Снаружи все спокойно?

– О да, – успокоил его Римо. – Все в полном порядке. Ураган кончился.

– Слава Богу. – Нед без сил растянулся на полу. – Эй, – воскликнул он вдруг, разглядывая что-то прямо перед собой. Внезапно половица поддалась, и Нед надавил сильнее. Большая квадратная панель отодвинулась, открыв взгляду отверстие со ступенями, ведущими вниз.

– Нед, ты молодчина, – обрадовался Римо. – Чиун, сюда, скорее!

Он начал спускаться, Нед – за ним, а неутомимый кореец продолжал разбираться с несколькими командос. Римо услышал еще три вопля, затем наступила тишина.

Чиун догнал Римо и Неда в конце туннеля, приведшего их к берегу океана. В полумиле от них была прифрахтована прекрасная яхта, гордо возвышающаяся над простором океана. Ее мотор работал.

– Так вот куда он ведет, – прошептал Римо.

– По-моему, яхта готова к отплытию, – сказал Нед.

Он был прав. Яхта медленно поворачивалась, собираясь выйти в открытое море.

– Теперь вам не поймать его. Здесь нет даже лодки.

– Мне и моим ученикам лодка не нужна, – гордо произнес Чиун.

С этими словами он с неописуемой скоростью пошел по воде по направлению к яхте. Нед даже рот раскрыл от удивления.

– Почему бы тебе не вернуться и не позвать полицию? – предложил Римо.

– Копов? После всего, что я видел, я подумываю, не обратиться ли мне к врачу.

– Лучше обратись в полицию. Только не упоминай нас. Мы не существуем, запомни.

– Как скажешь, – улыбнулся Нед. – Желаю удачи. Если будет нужно куда-нибудь лететь, позвони.

Римо улыбнулся, затем быстро удалился, паря над водой.

Секундой позже он был на палубе. Эд стоял за штурвалом, ветер играл его длинными волосами. Он не ожидал появления Римо и Чиуна и был в шоке.

– Жизнь или смерть, – произнес Римо. – Выбор за тобой.

Эд показал на горло.

– Хочешь что-то сказать?

Эд приоткрыл синие губы, но никакого звука не последовало. Он закивал головой.

– Куда направился самолет?

– Абако, – прохрипел мужчина. – На Багамы. Чуть восточнее Большого Багамского острова.

– Кто вел самолет?

– Женщина. Не знаю имени. У нее большой шрам на лице. Это все, что я знаю, честно. Послушай, возьми яхту. Она ваша. Только не убивайте.

– Ты здорово придумал, – сказал Римо. Вздохнув, он подкинул блондина высоко в воздух. Эд перелетел через борт яхты и плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг.

Римо почесал затылок.

– Черт, шлюпка. Он может уплыть в шлюпке!

– Я позаботился об этом, – недобро усмехнувшись, произнес Чиун.

К тому времени, как Эд доплыл до маленькой лодочки, через первоклассную дырку в ее середине набралось столько воды, что дна вообще уже не было видно. Эд оглянулся на яхту, на две фигурки на палубе.

– Можешь пригнать ее к берегу, – кричал ему Римо. – Копы помогут тебе выбраться из воды.

Римо увидел, как блондин отвернулся и медленно поплыл к берегу. Ветер донес звуки взлетающего самолета. Через несколько секунд маленький самолетик появился над яхтой. Он сделал круг и немного снизился. Человек в кресле пилота махал рукой. Это был Нед.

– Кажется, он нашел дорогу домой, – радовался Римо.

Чиун покачал головой.

– Будем надеяться, что то же самое мы сможем сказать императору Смиту.

Глава 9

Остров Абако оказался намного меньше, чем обсерватория в Хьюстоне. Если бы Чиун как сумасшедший не искал телевизионную антенну, они бы могли просто не заметить его. Итак, они добрались, как прикинул Чиун, с большим запасом времени, чтобы застать трехчасовой показ «Наших дней».

– Давай быстро в отель, Римо, – беспокойно сказал Чиун. – Хорошо бы с кабельным телевидением. И с виброкроватью.

Римо осмотрелся вокруг. Среди камней и зелени торчали облезлые хижины. Оставив яхту в глубокой естественной гавани, они направились к узкой грязной дороге. Прямо из-под ног в разные стороны разбегались хамелеоны. Дорога называлась Покоте, это была главная артерия острова.

– Не думаю, что нас сейчас должен беспокоить отель, папочка, – сказал Римо. – Кроме того, у нас нет времени для «мыльных опер». Смит где-то здесь. Он попал в западню.

– Кто никогда не находит времени для прекрасного, тот лишь полчеловека.

– И виброкровать тебе не понадобится. Постой, кто-то идет.

Навстречу им грациозной легкой походкой шел по дороге высокий негр. Когда Римо двинулся ему навстречу, лицо мужчины расплылось в улыбке.

– Вы слишком быстро бежите, – дружелюбно сказал он. – Здесь куча времени для прогулок, здесь все делают медленно. На острове не принято торопиться.

– Я кое-кого ищу, – сказал Римо, радуясь, что первый человек, которого он встретил, оказался общительным парнем.

– Да? Может быть, я его знаю. Абако – маленькое местечко. Почти все друг друга знают. Конечно, кроме тех, кто живет на южном берегу.

– А кто там, на южном берегу?

Негр засмеялся.

– Захочешь – не узнаешь. Там поставили высокий забор, и никто не может попасть внутрь. А за забором люди, понятно?

– И что они делают?

Мужчина засунул большой палец в рот и запрокинул голову назад.

– Пьют, – его глаза озорно сверкали.

– Ну... тогда Смит не там, – Римо усмехнулся.

– Вашего друга зовут Смит? – переспросил негр. – Я знаю Смита.

– Знаете?

– Естественно. Здесь все Смита знают. Толстый, потный, девчонки на нем виснут постоянно.

– Нет, это не тот Смит, – возразил Римо. – Смит высокий, седой и носит шляпу... У него довольно заурядная внешность, – размышлял он вслух больше для себя. – Да, он мог быть не один. С женщиной.

– С белой женщиной?

– Я думаю, да. У нее на лице шрам. Довольно большой. Вот все, что я знаю о ней...

Улыбка исчезла с лица мужчины. Перекрестившись, он попятился назад.

– Что случилось? Вы знаете ее?

– Я ничего не знаю. Я ничего не видел. Не мое это дело. Идите на южный берег, о'кей?

Он повернулся так быстро, что еле удержался на ногах, и сломя голову бросился в густые заросли на холме.

– Я смотрю, опять сработало твое очарование, – улыбнулся Чиун, когда Римо вернулся.

– Ничего не понимаю. Только что я упомянул женщину со шрамом, как он прямо обезумел. Но он сказал что-то о южном береге. Это не похоже на любимое место Смита. Но если его похитили, он может быть там.

– В этом местечке хоть на юг иди, хоть на север, никакой разницы, – сказал угрюмо Чиун.

Не пройдя и двух миль, он впал в транс.

Дорога привела их в деревню Абако, состоящую из бакалейной и скобяной лавки и «Центрального отеля побережья Абако», состоявшего из семи комнат.

– Двадцать минут в запасе, – сказал Чиун, взглянув на солнце. – Иди зарегистрируй нас в отеле.

– Слушай, Чиун, а как же Смит? А тот парень, который просто стал невменяемым, стоило мне только упомянуть женщину со шрамом. Тебя что, это даже не интересует?

– Меня интересует, знает ли доктор Синклер, что богатая вдова, которую он лечил от маниакальной депрессии, – его давно потерянная дочь, – ответил Чиун сердито. – Кроме того, если тебе нужна белая женщина со шрамом, оглянись назад.

– Куда?

– Она в машине, – с раздражением сказал Чиун. Хотя на дороге было всего два автомобиля, они смогли создать пробку. Один из автомобилей, помятый «лендровер», стоял посреди дороги. Другой, белый «опель», съехал с асфальта, чтобы пропустить «лендровер». Сквозь яркое солнце Римо мельком увидел шофера.

Это была женщина с длинным шрамом на лице.

– Как ты отсюда смог разглядеть ее? – воскликнул Римо.

– Как! Ты не разглядел? – удивился Чиун.

– Ладно, не важно. Я должен остановить ее.

Он побежал к машине, которая уже съезжала на дорогу. Чиун вздохнул и поднял маленький камешек.

– Куриные твои мозги, – сказал он и швырнул камень.

Камешек просвистел в воздухе, как удар хлыста.

Через мгновение шина правого заднего колеса лопнула и сдулась. Машина встала.

Римо резко остановился и повернулся к Чиуну.

– Спасибо, папочка, – сказал он застенчиво, – я это запомню.

– Отель, – напомнил Чиун.

– Мм... Может, ты зарегистрируешь нас?

– Я?! Стоило сделать тебе одолжение, и Мастера Синанджу сразу понизили до слуги?

– Потом жди меня там, – добавил Римо, быстро оглянувшись на женщину. Она вышла из машины и безнадежно смотрела на спущенное колесо. – Ты знаешь, женщины – моя специальность, – сказал он самоуверенно. – Думаю, если мне удастся остаться с ней наедине на несколько минут, она приведет нас к Смиту.

– Думаешь, подействует сила твоей сексопильности? – сказал Чиун, делая скучающее лицо.

– Что-то в этом роде. Предоставь это мне. – Римо с важным видом направился к машине.

– Привет. Помощь нужна? – Он улыбнулся женщине своей самой обаятельной улыбкой.

Она улыбнулась в ответ. Один – ноль, сказал сам себе Римо, изучая ее лицо. Она была красива, просто чудесная. И шрам делал ее еще более интересной.

– Ну, что вы смотрите? – томный голос вывел его из задумчивости.

– Извините.

– Ладно, я привыкла к этому. И я принимаю вашу помощь.

У нее был легкий, еле уловимый акцент. Она открыла багажник. Римо вытащил домкрат и запасную шину.

– Вы здесь живете? – поинтересовался он, пытаясь догадаться о ее происхождении.

– Иногда. А вы не здешний. Я никогда вас раньше не видела. Турист?

– Можно сказать и так.

– Редкая птица в этих краях.

Римо поднял машину и снял покрышку, достаточно медленно, чтобы выгадать время.

– Скажите, я слышал здесь разные истории о южном береге. По-моему, крутое место.

Женщина заколебалась.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – сказала она осторожно, ее голос потерял надменность.

– Я слышал, там весело, вечеринки...

– Я сама закончу, – сказала она, потянувшись к инструментам. Римо отодвинул их.

– Ну что вы. Что я буду за джентльмен, если не закончу работу? Да, только на днях я разговорился с моим другом, Гарри Смитом...

Она окаменела.

– О, вы его знаете? – спросил Римо небрежно. – Он много путешествует. Высокий парень, седой и носит шляпу.

– Я его не знаю, – резко сказала она.

Значит, Большой Эд сказал правду. Женщина выведет его прямо к Смиту.

– Если вы не возражаете, я сяду в машину, – сказала она.

– Я уже почти закончил. – Он вкрутил последние гайки и встал. – Знаете, я здесь недавно и был бы рад угостить вас. Давайте выпьем где-нибудь вместе.

– Я не пью.

– Тогда как насчет обеда?

Он слегка коснулся ее левого запястья. Она вздрогнула. Давным-давно старый учитель просветил Римо в древнем искусстве ублажения женщин. В этом деле он быстро преуспел. Было много способов ввести женщину в экстаз, но все начиналось с левого запястья.

Как игра на арфе, подумал Римо. Эта женщина соблазнительна, даже при том, что у нее есть шрам.

– Нет... думаю, нет, – сказала она, запинаясь. Как бы случайно он коснулся ее бедра.

– Я бы с удовольствием встретился с вами, – прошептал он ей на ухо. Ее нежная кожа покрылась мурашками. – С удовольствием.

– Может, вы закончите с колесом? – задохнувшись, сказала она. Грудь ее под тонкой тканью набухла.

– А потом?

Она подставила ему свой рот. Ее полные губы были как наэлектризованный бархат.

– Я подожду вас в машине.

– Да, мэм.

Еще пять минут, и она скажет ему все, что известно о Харолде Смите. Он подошел к домкрату. Понадобилось лишь немного хитрости, подумал он не без гордости. Она уже завела машину и, видимо, дожидалась его. Римо улыбнулся, убирая домкрат.

Машина рванула с места, заскрежетав колесами и оставив Римо в вонючем облаке гари и пыли с домкратом в руке.

– Эй, – крикнул он сквозь пыльную завесу, увидев, как белый «опель» исчезает за поворотом.

Тяжело дыша и кашляя, он протер глаза, оставив два светлых пятна на лице, покрытом жирной черной пленкой.

– Прекрасная работа, а главное, профессиональная, – подходя к нему, сказал Чиун. – Не могу выразить, как я был горд, увидев твою удаль в действии. Мне кажется, прощание было особенно романтичным.

– Оставь это! – предостерег Римо, с яростью бросив домкрат на землю.

– Может, теперь посмотрим телевизор?

– Это все, что ты можешь сказать?

Глава 10

Конференция продолжалась весь день. Основная ее часть прошла в затянувшихся приветствиях, вливаниях розовых коктейлей в желудки делегатов, иногда кто-нибудь из них поднимался, чтобы рассказать о сфере своей деятельности.

Группа Смита состояла из банкира, биржевого брокера, экономиста, военного стратега, математика, преподавателя, историка, журналиста, инженера и бывшего государственного секретаря, выглядевшего более пристойно по сравнению с тем, когда Смит видел его в последний раз. На его бесформенном теле висел бесформенный костюм в белую полоску. Под пиджаком виднелась экстравагантная футболка.

Смит пытался догадаться, почему для второй стадии Великого плана предназначался именно этот своеобразный подбор профессий. Но в голову ничего не приходило. Его заставили присутствовать на этом заседании, и он присутствовал. Но он не намерен содействовать ни Абрахасу, ни его преступному совещанию.

Человек, которого звали Ле Пат, сидел во главе длинного стола заседаний из красного дерева, председательствуя на конференции. Позади него висел большой проекционный экран. С тех пор, когда посреди ночи он стоял со шляпой в руках у дверей Смита, он изменился, он уже не был той робкой серой мышью. Теперь он просто излучал уверенность и действовал четко и властно.

Прирожденный бюрократ, подумал Смит, который чувствует себя уютно только в паутине твердых правил. И если бы не манера Ле Пата постоянно приглаживать свои сальные волосы, он казался бы таким же спокойным, как Цирцея, которая невозмутимо сидела на угловом диване около кинопроектора, покуривая сигарету.

Прямо напротив нее жужжала телекамера, непрерывно описывая дугу над столом.

– И, наконец, мы переходим к последнему делегату, предназначенному для осуществления второй стадии нашего плана, к человеку, чей талант в области компьютеров откроет новые горизонты науки. Своей работой он навеки принесет пользу человечеству, во имя Великого плана Абрахаса, – произнес Ле Пат. – Джентльмены, разрешите представить вам доктора Харолда Смита. Пожалуйста, поднимитесь, доктор Смит, и расскажите нам о себе, о ваших взглядах на мир. Как, по-вашему, мы, интеллигенция, можем улучшить его?

Раздались вежливые аплодисменты, одновременно которыми все заказывали «Самуэль Лонгтри» – розовую огненную воду.

Смит продолжал сидеть.

– Позвоните в Американское представительство, – сказал он прямо в камеру. – Я здесь против своей воли.

Ле Пат зашипел. Камера остановилась на Смите.

– Но, доктор Смит...

– Оставьте его! – раздался громкий голос одновременно с четырех стен.

Все делегаты замолчали, озираясь по сторонам и пытаясь определить, откуда исходит этот голос. Ле Пат сидел открыв рот. Через мгновение в зале поднялся возбужденный шепот.

– Я Абрахас, – провозгласил низкий глубокий бас.

Настало тревожное молчание, делегаты с ужасом жались друг к другу, опрокидывая розовые коктейли. И только Смит оставался спокоен. Он сидел, скрестив руки на груди, продолжая смотреть в камеру.

Голос ответил на его безмолвный вызов:

– Доктор Смит, мне кажется, вы несколько враждебно настроены по отношению к нашей благотворительной конференции?

– О нет, – быстро проговорил Ле Пат, все его самообладание улетучилось.

– Позвольте доктору отвечать самому.

Смит ответил все так же невозмутимо:

– Это так.

В зале опять воцарилась тишина. Даже Цирцея потушила сигарету и сидела выпрямившись, на ее лицо легла тень тревоги.

– Ваша так называемая благотворительная конференция – фарс. Меня доставили сюда против моей воли. А это, насколько я понимаю, называется похищением. Я не знаю, что за промывание мозгов вы устроили здесь, с вашими розовыми напитками и подсознательным внушением, превращающим людей в убийц, но из меня вы не сделаете Орвилла Пибоди.

В зале воцарился хаос. Со всех сторон доносились крики. Сидевший рядом со Смитом бельгийский экономист вскочил и набросился на него.

– Не смейте так разговаривать с Абрахасом, – закричал он, хватая Смита за воротник.

Раздался пронзительный свист, заставивший всех замолчать.

– Джентльмены, – сказал низкий голос.

Экономист отпустил Смита и сел на место, вместе с другими делегатами.

Камера показала Смита крупным планом и возобновила свое движение по дуге. Цирцея, в испуге застывшая у дверей, облегченно вздохнула и вернулась на свой диван.

– Вы много дней терпеливо ждали, пока со всего мира соберутся делегаты. В течение этого времени вам мало было сказано об истинной цели этой конференции. И теперь я пролью свет на тот план, который мы начнем осуществлять вместе и доведем до конца.

– Начните с того, как вы превратили Пибоди и двух других безвредных людей в наемных убийц, – сказал Смит.

– Это не так, и вы это поймете, – спокойно ответил голос.

По залу разносили большие кувшины с розовым напитком. Смит с презрением оттолкнул от себя стакан.

– Во все времена война и смерть разрушали любое возможное сотрудничество между людьми, – снова прозвучал голос Абрахаса. – Человечество достигло бы великого прогресса, если бы его постоянно не раздирали на части конфликты. И я желаю, чтобы это закончилось раз и навсегда и истинный потенциал человеческой расы мог быть реализован.

Смит подавил зевок.

– Мой план состоит из трех частей... Единство, Гармония и Мир. Первая часть – Единство – соберет разобщенные элементы общества под одним общим знаменем.

– Под вашим, – пробормотал Смит.

– Да, под моим. Мистер Пибоди и другие были началом первой стадии, вырывая с корнем источники истинного зла и делая мир более пригодным для жизни местом. В каждой стране находятся люди, которые считают уничтожение трех террористов огромным шагом вперед к достижению всеобщего единства. Некоторые гнилые места в теле человечества вырезаны, Пибоди, Грут и Сороизо, послужив для этого своего рода хирургическими инструментами, стали уже легендой.

– Они мертвы, – спокойно сказал Смит. – Это была кость, – продолжил он. Взгляды делегатов обратились к нему. – Кость, брошенная собакам. Бессмысленный жест. Цель убийств – только обмануть тех, кто принимает эти подсознательные телесообщения, заставить поверить, что Абрахас что-то вроде Одинокого Ковбоя[1], распространяющего всюду добро. – Он взглянул на озадаченные лица делегатов: – Вы что, не понимаете? Три террориста – это ничто!

– Нигде не упоминалось, что я к этому причастен, – сказал громкий голос.

– Пибоди упомянул об этом. Так что все журналисты в мире обратили на это внимание.

Голос громко рассмеялся.

– Очень хорошо. Не буду спорить. Убийцам было поручено пропагандировать имя Абрахаса, Вы удовлетворены, Смит?

Смит сел, он был сбит с толку. Абрахас только что допустил, что его благотворительная конференция – сплошное притворство. Несмотря на это, люди вокруг стола по-прежнему благоговейно смотрели в камеру.

Для них это не имеет значения. Смит это ясно понимал. Хороший или плохой, святой или убийца, Абрахас просто поглотил их разум.

– Те люди с помощью телевидения были выучены, как выполнить свои задания, – жестко произнес голос. – Как вам должно быть известно, обычные телепрограммы передавали их подсознанию сообщения и инструктировали их. То же самое может быть сделано в больших масштабах, если передавать сообщения Абрахаса миллионам. Мнение людей можно изменить за очень короткое время, не используя обычных политических и военных каналов. И разногласий не будет.

– О чем вы говорите? – ошеломленно спросил Смит.

– Не будьте идиотом, – отрезал Абрахас. – Я говорю о революции. Революции, доктор Смит. В короткий срок эта конференция подготовит и осуществит мировую революцию, не пролив и капли невинной крови.

За столом послышались одобрительные возгласы. Смит уронил на руки голову, чувствуя отвращение.

– Это первая стадия. Вторая стадия – Гармония – ускорит этот процесс. Джентльмены, мы должны быть реалистами. Хотя массы поддержат план Абрахаса, те, кто имеет власть и деньги, вряд ли поделятся ими для блага общества. И поэтому богатство должно быть изъято у его владельцев и перераспределено, чтобы принести пользу человечеству в целом.

Смит подскочил на месте.

– Что?

Глубокий, гипнотический, самоуверенный голос не умолкал. Делегаты за столом слушали затаив дыхание.

– Люди в этом зале собраны, чтобы продумать пути развала мировой экономики и уничтожить продажность частного капитала. Здесь мы найдем способ изъять золотые запасы Нью-Йорка и Американской фондовой биржи. Мы будем манипулировать ими посредством контроля над обширными сетями коммуникаций, ценами на нефть и другими вещами, приносящими богатство.

– Я могу разладить телефонные линии стран-экспортеров нефти на целый день, – с энтузиазмом закричал инженер со Среднего Востока. – Хаос в течение одного дня – этого будет достаточно, чтобы устроить беспорядок в мире на целые месяцы.

– Я могу какое-то время контролировать почту США, – заметил бывший государственный секретарь, – можно задерживать всю очередную корреспонденцию.

– И это только начало, – сказал Абрахас. – Я уверен, что господин Бью Пере, банкир, может обеспечить уничтожение больших личных вкладов в швейцарских банках.

– Они исчезнут бесследно, – лениво протянул элегантный швейцарец, потягивая свой коктейль. – Некоторые из самых богатых людей в мире за одну ночь станут нищими.

Абрахас продолжил:

– И вы, доктор Смит. Я хотел бы, чтобы вы взяли часть проекта на себя. Чтобы вы нашли доступ к информационным банкам. Вы внесете ложную информацию в компьютеры ТСС и конфискуете капиталы, принадлежащие этой организации. Когда вы выполните это задание, вы сделаете то же самое в компьютерных системах других наций.

Смит в изумлении встал с места.

– Вы сумасшедший, – прошептал он, не узнавая свой голос. – Вы говорите об уничтожении цивилизации.

– О начале цивилизации, – поправил Абрахас. – Третья стадия будет кульминацией всех наших усилий и оправдает средства, которые мы используем. Стадия три – Мир – не что иное, как переустройство планеты. Война будет исключена. Пропадут все разногласия. Личные амбиции и конкуренция между людьми будут навсегда устранены. На третьей стадии я предоставлю вам мир, где каждая нация и все люди служат одному делу на благо человечества. Япония, например, будет всецело обществом технологии, производя электронику для всей планеты. Люди, живущие в Японии, будут обслуживать только промышленность, и все будут приносить пользу.

– Вы это серьезно? – удивился Смит. – Япония – это страна, а не предприятие. Вы не можете рассчитывать, что каждый человек здесь будет работать только для промышленности. Что же произойдет со всем остальным?

– Я рад, что вы проявили интерес, доктор Смит. Скандинавские страны станут молочным центром Земли. Гренландия, из-за своего географического расположения, будет поставлять ядерные вещества для обогрева и освещения планеты в предстоящие века. Все рыбные и морские продукты, используемые людьми, будут добываться близ южной цепи островов Тихого океана. Советский Союз, обладающий обширными пастбищами, будет выращивать домашний скот.

– Домашний скот? – изумился Смит. – А как насчет Америки?

– Соединенные Штаты обладают огромнейшими пространствами плодородной земли. По этой причине вся Америка будет преобразована в ферму. Ваша страна будет кормить мир.

– Мы будем фермерами?

– Вы правильно меня поняли.

Смит покраснел от гнева.

– Еще один безумец решил все проблемы, – выкрикнул он. – Весь мир будет смеяться над вами.

– О, вы не правы. Вы переоцениваете последствия первой стадии. Безмолвные сообщения, передаваемые по телевизору, будут транслироваться до тех пор, пока мир не обнаружит, что он поклоняется новому лидеру. И им будет Абрахас. Двенадцатого числа этого месяца все люди планеты увидят меня. Они последуют за мной, в этом цель моей трансляции. Они будут слушать, я вас уверяю. Они пойдут за мной в новую эпоху. И ни один не будет смеяться.

Люди за столом вскочили, аплодируя и топая ногами. Ле Пат начал скандировать имя Абрахаса, и другие поддержали его.

– Благодарю вас, – сказал Абрахас, когда все стихло. – А сейчас я хочу, чтобы все вы увидели работу, которую уже начали члены специальной комиссии первой стадии. Цирцея, свет, пожалуйста.

В зале погас свет.

– То, что вы увидите, это новый фильм, запечатлевший последние события во всем мире. Это результат программы, использующей тот же тип подсознательных телесообщений, которые так успешно подействовали на мистера Пибоди и на других убийц. Сообщением, которое транслировалось в этом случае, было простое слово «Абрахас»! У вас все готово, Цирцея?

Включился проектор. На гладкий экран потек свет. В кадре возникла толпа, собравшаяся вокруг Эйфелевой башни, руки людей были подняты к небу. Звук был оглушающим, люди в фильме открывали и закрывали рты в унисон. «Абрахас!» – кричали они снова и снова все громче.

«Абрахас!» – кричала многотысячная толпа собравшихся у подножия Биг Бена. «Абрахас» – монотонно повторяла толпа сотен индусов в шафрановых одеждах перед сверкающей водной гладью Тадж-Махала. Миллионы рабочих Пекина и клерков Найроби восхваляли имя нового бога. Его имя было на устах фермеров Айовы и датских рыбаков, корейских студентов и русских моряков. «Абрахас», – повторяли люди всего мира.

– Боже мой, – промолвил Смит.

Какое бы ни совершилось безумие, какие бы шестерни ни пришли в движение в этой ужасной разрушительной машине Абрахаса, Смит только знал, что он должен добраться до президента.

Но у него не было с собой «дипломата», а телефон остался в нем. Смит должен вырваться из-за этого забора на южном берегу, чтобы предупредить единственного человека, который может положить конец господству террора Абрахаса, прежде чем тот начнет прогрессировать.

Наверху, над темным залом, камера продолжала описывать дугу. Во время фильма делегаты аплодировали и кричали вместе с массами на экране.

Наблюдая за дверью, Смит решил, что у него есть шанс. Он не увидел вокруг никакой охраны. В зале было темно. Если бы ему удалось проскользнуть к выходу, пока камера направлена в другую сторону, он вполне мог бы выбраться наружу и добраться до деревни.

Он выждал нужный момент, и, когда камера отклонилась в дальний левый угол, согнувшись, выскользнул из зала. Делегаты конференции продолжали кричать и буйствовать.

Снаружи было темно, грязную дорогу освещали только луна и звезды. Забор, окружавший южный берег, был высоковат, но Смиту удалось на него вскарабкаться. Оказавшись наверху, он спрыгнул на другую сторону. Внезапная острая боль пронзила его лодыжку.

Он встал и ощупал ногу. Это оказалось только растяжение, но боль была сильной. Смит сказал себе, что в течение тех лет, когда он работал в ОСС и ЦРУ, ему доставалось и похуже.

Это было очень давно, но он не забыл эту тренировку. Он быстро выбрался на дорогу и, держась в тени, пошел прихрамывая, так быстро, как мог. До Деревни было две мили. Пока он добрался до пустынного главного перекрестка, его лодыжка начала гореть от боли, подступавшей волнами.

– Президент, – бормотал он.

Смит искал телефон; неважно, что с ним сделает Абрахас, но он должен позвонить президенту.

Он видел телекоммуникационный центр на окраине деревни по пути из аэропорта. Из этого он заключил, что Абако один из тех островов, где личные телефоны редкость и большинство звонков совершается из одного учреждения. Если только нога не подведет, он сможет найти офис, влезть туда.

За деревней на извилистую дорогу падало небольшое пятно света. Рядом был телекоммуникационный центр, Смит узнал его. Усилием воли он заставлял себя двигаться вперед. Здание стояло одинокое и уязвимое, окна находились на уровне человеческого роста. Даже с бесполезной ногой Смита будет легко туда забраться.

Смит подобрал камень, завернул его в пиджак и почти бесшумно разбил окно. Охая от боли в ноге, он ухитрился подняться на подоконник и влезть внутрь.

Там стояла приборная доска, примитивная модель, Смит оценил это с одного взгляда. Притаившись в темноте, он ждал соединения с Вашингтоном.

– Белый дом. Добрый вечер, – сказал телефонист, когда уже казалось, что ожидание длится вечно. Смит покрылся испариной. Его лодыжка ужасно болела.

– Это доктор Харолд Смит. Я должен поговорить с президентом.

– Боюсь, сейчас это невозможно, мистер Смит, – бодро сказал телефонист. – Хотите оставить сообщение?

– Я уверяю вас, что не шучу, – умоляюще проговорил Смит. – Пожалуйста, передайте президенту мое имя. Это срочное дело.

– Я говорю вам, доктор Смит...

Он не услышал окончания фразы. Снаружи приближались огни фар.

«Они ищут меня», – мелькнуло в мозгу Смита.

– Я не могу связаться с президентом через каналы, которые обычно использую, – настаивал Смит, мельком взглянув на огни фар. Они изменили направление и теперь ехали сюда. – Это вопрос национальной безопасности. Пожалуйста, скажите ему, что это Харолд Смит, и поторопитесь. Времени нет.

– Ну, я не знаю...

– Скажите ему! – прошипел Смит.

Приблизившись к зданию, мотор машины загудел громче, потом внезапно замолк. Хлопнули две дверцы.

– Быстрей!

– Хорошо, – неуверенно сказал телефонист. – Я надеюсь, что это правда.

– Ну конечно, правда.

Он ждал. Пот стекал с лица за воротник рубашки. Сердце в груди билось, как испуганная птица. На линии была тишина.

– Пожалуйста, быстрее, – прошептал он в мертвую трубку.

Дверная ручка повернулась и щелкнула. Кто-то ударил по ней ногой. Смит видел, как тонкая дверь изогнулась под ударом.

В трубке что-то щелкнуло.

– Алло? Алло? – закричал Смит.

Ответа не было.

Из-за двери раздался выстрел пистолета, стреляющего в упор. Дверь закачалась на петлях. Кто-то высадил ее ногой. В дверях стоял Ле Пат, в его руке все еще дымился «вальтер Р-38». С ним была Цирцея. Они быстро подошли к нему, Цирцея что-то нащупывала у себя в сумке.

Смит проследил за ней взглядом, но оставался у телефона. Его жизнь, подумал он, висит на волоске. Он не мог двинуться, «вальтер» Ле Пата остановит его.

– Да? – послышался знакомый голос на другом конце линии.

Смит открыл рот, чтобы говорить, но из горла вырвался только хрип. Он почувствовал острый удар в шею. Краем глаза он видел, как длинными наманикюренными пальцами Цирцея вводит ему под кожу розовую жидкость.

– Мистер президент, – протянул он, как пьяный. Больше он говорить не мог. Голова у него кружилась, как будто по ней ударили молотком. Он пытался что-то сказать, но губы его не слушались. Комната вокруг него завертелась и потемнела. Единственное, что доходило до его сознания, это голос президента, зовущий его издалека, пока Ле Пат не повесил трубку.

Глава 11

Римо резко проснулся. Он лежал на полу гостиничного номера, полностью одетый.

– Который час?

Чиун посмотрел в окно:

– Около девяти.

– Утра? Ты хочешь сказать, я спал со вчерашнего обеда?

– Ты устал, – сказал старик. – Мы оба устали. Путешествие было трудным.

– Но я никогда так не спал. Во всяком случае, как сейчас. – Пошатываясь, Римо встал на ноги. – Последнее, что я помню, что я смотрел телевизор.

– «Наши дни»? – улыбаясь, спросил Чиун. – Тебя это ввело в транс. Прекрасная драма, ты согласен?

– А, ну да, это та идиотская «мыльная опера». У меня от нее голова заболела. Мои мозги чуть не взорвались.

– Не бойся. Для этого у тебя их просто не хватит.

– Ты все шутишь. Ох!

Римо сжал виски. Сквозь закрытые веки блеснул свет. Свет и слово, напечатанное округлыми буквами на сетке тонких серых линий.

– Чиун, – встревоженно позвал он.

– Что такое?

– Абрахас. Я вижу это. Я имею в виду слово.

– Ты тоже? Понятно. Ну, конечно, божество нуждается в большом количестве последователей.

– Миссис Пибоди, – с изумлением сказал Римо.

– Нет, нет. Миссис Ковенхолд. Героиню в «Наших днях» зовут миссис Ковенхолд.

– Я имею в виду жену Орвилла Пибоди. Она тоже видела слово. Видел слово и ее сын. Уловил? По телевизору. Оно было на экране.

– Я ничего не видел на экране.

– Оно должно быть там. Те серые полосы, о которых ты говорил, были полем за картинкой. Ты можешь увидеть их, прищурившись. Видишь?

Римо включил телевизор. Шла детская передача. Показывали группу маленьких детей. Человек в костюме петуха вел их вокруг скотного двора. Римо чувствовал, что его голову стягивает стальной обруч.

– Оно все еще там.

– Где?

Дети визжали от восторга, собирая в курятнике яркие пластиковые яйца и наполняя ими корзинки.

– Где-то здесь. Я чувствую его.

– А я нет? – лукаво спросил Чиун. – Возможно, я недостаточно чувствителен, чтобы воспринять это невидимое сообщение?

– Наверно, ты провел у телевизора намного больше времени, чем я. Глаза привыкают к этому мерцающему свету. А мои глаза не приспособлены к нему.

Чиун плотно сжал глаза, а затем открыл их. Потом проделал это снова.

– Нелепая идея.

– Абрахас, – протянул Римо, прищурившись. – Вот оно.

– Где? – спросил Чиун, уставившись на экран, где не происходило ничего страшнее того, что дети ласкали ягнят.

– Прищуривайся на счет четыре, пять и девять.

Старик прищурился.

– Абрахас, – прошептал он.

– На английском, корейском и любом другом языке мира. Вот и все. Мы научились языкам, мы очень хорошо с ними знакомы. Кое-что, понемногу для всех.

– Это трюк, – недоверчиво прошептал Чиун. – Абрахас – мошенник. Как он вставил свое имя в передачу?

– Спокойней. Это еще не конец света.

– Но почему? Почему кто-то это делает? Почему кто-то хочет разрушить мою прекрасную драму.

– Я не знаю. – Римо запустил руки в волосы и бросился к двери. – Не знаю, каким образом, но я чувствую, что исчезновение Смита тоже с этим связано.

Он направился к южному берегу Абако. Ворота были закрыты, но не охранялись, и он легко перелез через них.

На огороженной территории было красиво, земля была покрыта пышной тропической зеленью, над которой возвышался старый плантаторский дом, украшенный башенками и безвкусным орнаментом. Прямо за домом простирался белый песчаный пляж, извиваясь вдоль линии берега на несколько сотен метров.

По саду прогуливались люди, по одному или по нескольку человек, но на Римо никто не обращал внимания. Он заметил, что они пьяны, и вспомнил, что сказал тот испуганный негр на дороге. Римо показалось странным то, что все пили один и тот же бледно-розовый напиток.

Возле старого эвкалипта он увидел белое кружево платья. Это была женщина со шрамом. Она пристально смотрела вдаль, ее лицо было задумчиво. Женщина не заметила приближения Римо. Она стояла, сложив руки за спиной и прислонившись к дереву. Она показалась ему похожей на Алису в Стране Чудес.

– Я не помешал? – спросил Римо.

Женщина вздрогнула. Когда она узнала Римо, ее удивление сменилось страхом.

– Я не сдаюсь легко, – улыбнулся он, – Мы договорились о встрече. Помните?

Она посмотрела украдкой через плечо.

– Вы не должны быть здесь, – прошептала она.

– Не должен быть и Харолд Смит.

К его удивлению, она не отрицала, что знает Смита, Напротив, она пристально смотрела в глаза Римо. То, что он видел, озадачивало его. Да, она была Алисой в Стране Чудес, вся в белых кружевах, пронизанных лучами солнечного света, но не той Алисой, маленькой девочкой из книги сказок, а старше, серьезнее, словно безмерно напуганной прошлым и со страхом смотрящей в будущее.

– Что вы скажете, если мы оставим игры и поговорим начистоту? – предложил Римо.

Женщина заволновалась.

– Я не возражаю.

– Для начала, установим, где сейчас Смит.

– Пожалуйста, уходите.

– После того, как вы мне это скажете.

Она вздохнула:

– Ну хорошо, он здесь. И вы знали это.

– Где он? Пожалуйста, поконкретнее.

– Неважно, где он. Сейчас он не может с вами уйти.

У Римо по спине пробежала холодная дрожь.

– Он мертв?

– Нет. Не мертв. Хотя для него это было бы лучше.

Женщина снова оглянулась через плечо.

– Послушайте, я не могу разговаривать здесь.

– А что тут происходит?

– Я все объясню позже. Ждите меня сегодня вечером у «Мамаши Мерли». Это кабачок для местных, на северном берегу острова. В десять часов. И я все расскажу вам. Но сейчас вы должны уйти.

– Но я...

– Пожалуйста.

– Я даже не знаю, как вас зовут, – закончил Римо.

– Это не важно, – тихо сказала она. – Они зовут меня Цирцея. Я буду ждать вас.

Она побежала от него, как испуганный кролик, ветер раздувал белые кружева ее платья.

– Куда-нибудь собираешься, Цирцея?

Женщина задохнулась от испуга, когда из-за акации высунулась рука Ле Пата и схватила ее за рукав.

– А... это ты, – сказала она, смотря на маленького человека, как на больного.

– Кто этот новый кавалер? – спросил он вкрадчивым голосом. – Ты же знаешь, Абрахас не любит, когда мы связываемся с посторонними.

– Он... Я только...

– Мы скажем об этом Абрахасу, не так ли?

Он схватил ее за руку и грубо толкнул вперед.

– Ну, подожди, – сказала она, освобождаясь от его руки. – У тебя нет права так обращаться со мной. Абрахас образумит тебя.

– Не слишком ли ты самоуверенна? – улыбнулся он. Внезапно его улыбка исчезла и взгляд стал угрожающим. – Ну, так я вам кое-что открою, мисс. Ты была любимицей Абрахаса, но все меняется. Сейчас ты слишком далеко зашла. Прошлая ночь была началом твоего конца.

– Прошлая ночь?

– Тебе ведь не понравилось втыкать эту иглу в Смита? – он презрительно улыбнулся.

– Но я же сделала это, разве нет?

– Абрахас считает, что тебе не хватает жестокости, чтобы продолжить программу.

– Что за абсурд. Вот уж о чем я не думала, так это о том, что должна кому-то навредить.

– Как раз это-то и не нравится Абрахасу. Поэтому он приказал мне наблюдать за тобой. Кому сейчас можно доверять? – сказал Ле Пат с самодовольной улыбкой.

– Что?

– Я следил за тобой. И правильно сделал. Тебе нельзя доверять.

– Меня оскорбляет, что меня выслеживают как преступника, – сказала Цирцея.

– Входи, – он почти втолкнул ее в особняк. Они оба стояли перед жужжащей камерой.

– Что такое? – раздался в тишине голос Абрахаса.

– Я нашел ее в саду, сэр, – гордо сказал маленький человек, – она разговаривала с каким-то чужаком. Возможно, она сама впустила его через ворота.

– Нет, я его не впускала, – возразила она.

– Кто был этот человек? – спросил голос.

– Я... я не знаю, как его зовут. Я его как-то встретила в городе.

– Что он хотел?

– Он, – она остановилась и посмотрела в камеру. – Почему меня допрашивают подобным образом?

– Прошлой ночью ты дала Смиту ускользнуть.

– Но я же последовала за ним.

– Тебе полагалось приглядывать за ним получше. Это была твоя работа.

– Но было темно.

– Кто этот человек, с которым ты разговаривала?

– Я же говорю, что не знаю, как его зовут! – закричала Цирцея. Она закрыла глаза и сосредоточилась. – Он ищет доктора Смита. Он знает, что Смит здесь.

– Откуда он знает? – спросил голос.

– Он мне не говорил, – вызывающе сказала Цирцея. – Я назначила ему встречу. Я думала, ты захочешь кого-нибудь послать за ним и задать ему вопросы.

– Задать вопросы? – голос разразился громовым смехом. – К нам проник шпион, и ты хочешь, чтобы я задавал ему вопросы?

– Как тебе сказать, – смутилась Цирцея. – Ведь, кроме него, могут быть и другие.

– Он будет убит, как и остальные, кто придет после него.

– Ты убьешь его? Даже не дав ему шанса что-то сказать?

– Смерть – это единственный способ иметь дело с теми, кто находится за пределами нашего влияния. Смерть – единственное наказание, которое срабатывает.

– Но как же насчет того, что ты говорил о единстве? – ее голос ослаб. – О гармонии, о мире?

– Слова, только слова. Великий план не может быть сорван из-за слов. Смерть изменникам, Цирцея, помни это.

– Изменникам? Почему ты так разговариваешь со мной? Я не изменница.

– Нет? – вопрос повис в воздухе. – Возможно, ты и планировала привести его в ловушку, как ты говоришь. Возможно. И возможно, ты бы рассказала мне об этом.

– Я собиралась, клянусь.

– Она не пошла прямо к дому после разговора с ним, сэр, – сказал Ле Пат.

– Я не робот! – выкрикнула она – Я хотела подумать.

– Ах, неужели? Моя Цирцея стала мыслителем, – сказал Абрахас. Его голос звучал мрачно. – Думать – это моя обязанность, а не твоя.

Она задрожала.

– Да, сэр.

– Тебя привлекает этот мужчина?

– Что это за вопрос? – с негодованием спросила она.

– Отвечай. Он тебя привлекает?

Она долго молчала.

– Нет, – в конце концов сказала она. Ее щеки пылали.

– Ты лжешь. И лжешь, что не знаешь его имени.

– Я не знаю, как его зовут.

– И ты, вероятно, лжешь, когда говоришь, что хотела передать его мне. Больше похоже на правду, что ты хотела предать меня.

– Я бы никогда этого не сделала, Абрахас, никогда, – с трудом проговорила Цирцея.

– Он красив?

– Нет. – Этот разговор был для нее мучительным.

– Опять лжешь, моя дорогая. Помни, я знаю тебя долгое, долгое время. Я видел, как твои глаза затуманивались страстью при виде сильных рук и красивого лица.

– Это нечестно, – сказала она, уже плача. – Я люблю тебя. Я никогда не нарушала данное тебе слово. Я ни разу не обманула тебя, ни с кем.

– Достаточно, – резко прервал ее голос.

Цирцея бросила взгляд на Ле Пата, внезапно вспомнив о его присутствии.

– Я всегда буду благодарна тебе, – отрывисто сказала она Абрахасу.

– На этот раз ограничимся предупреждением. Но только на этот раз. За следующим проступком последует наказание, скорое и неотвратимое. Тебе ясно?

– Ясно, – сказала Цирцея, смотря в пол.

«Как это случилось? – спрашивала она себя. – Как далеко зашло это сумасшествие?» Внезапно она увидела себя со стороны, как будто была другим человеком, смотрящим в комнату. Она стояла здесь, прося снисхождения у этого бестелесного голоса, доносившегося из громкоговорителя, трясясь перед глазом телекамеры, опасаясь за свою жизнь.

– Когда ты должна встретиться с этим человеком?

– В десять часов, – сказала она, цепенея.

Так не должно быть. Она не предполагала, что все будет именно так.

– Где?

Незнакомец, незнакомец, ее единственная надежда. Если бы только она могла доверить ему правду.

– Я спросил, где вы собираетесь встретиться?

Вздрогнув, она подняла глаза.

– Где? – Она лихорадочно думала. «Мамаша Мерли» находится на севере острова. – В «Морской раковине», – солгала она. – Напротив рыбного базара.

– Это недалеко от южного берега, не так ли?

– Да, – сказала она, изо всех сил стараясь смотреть в камеру.

Если ее уличат во лжи, ей не дадут ни секунды.

– Ты останешься здесь. Я пошлю туда людей и избавлюсь от него. Ле Пат, у тебя есть его описание?

– Я сам его видел, сэр.

– Очень хорошо. Ты проинструктируешь людей. Цирцея, ты можешь идти.

Она покорно кивнула и вышла.

Сегодня вечером? – думала она. Сегодня ее жизнь навсегда изменится. Более того, будет она жить или умрет, зависит от прихоти абсолютно незнакомого человека, чье имя она даже не знала.

Глава 12

– Римо, Римо! – Театральный шепоток Чиуна мог бы перелететь океан. Теперь Римо заметил его, неподвижный легкий отблеск голубого сатина между деревьями. Он побежал через дорогу.

– Ну что?

– Неприятность. Кто-то остановил ту женщину, с которой ты разговаривал в саду.

Римо потряс головой.

– Да, она, видимо, еще та штучка. Обработав меня своими большими печальными глазами, прямиком помчалась к шефу.

– Не похоже, – сказал Чиун.

– Так оно и есть, поверь мне. Кто называет себя Цирцеей, с тем лучше не связываться.

– Подходящее имя для сирены, – улыбнулся Чиун.

– Ну, это не так важно. Пусть Цирцея делает что хочет. Она может привести нас к чему-нибудь. Она говорит, что Смит в плохом состоянии. Ты его не видел?

– Нет, но там другие. За домом, на берегу.

Римо искоса посмотрел вдаль. Вдоль берега прогуливалась дюжина или больше людей. Морской бриз приносил их голоса, веселые и беззаботные.

– Да, я думаю, на это стоит посмотреть, – сказал Римо. – Но давай поторопимся. Если верить женщине, Смит находится в опасности. Очевидно, его прячут где-то в доме.

Узкий скалистый берег омывался теплыми волнами Карибского моря, которые набегали на грязно-белый песок. Люди на пляже пели и веселились, – очевидно, они прекрасно чувствовали себя в этом месте. Эта странная пляжная вечеринка мало напоминала то, что искал Римо.

– Пошли, – сказал он. – Необходимо подумать, что делать. Кому надо тратить время на Смита на этом морском пикнике?

– Посмотри-ка туда, – внезапно сказал Чиун.

Он медленно поднял руку и показал на фигуру, сидящую около отвесной скалы, до которой было около сотни шагов.

Римо подошел ближе. Это был седой, среднего возраста человек. Он был одет в темного цвета бермуды и свободную рубашку с пальмами. На воротнике развевалась голубая ленточка. Его лицо защищал от солнца козырек цвета электрик, украшенный портретом Пьера Ле Токье, символа курителей марихуаны. В одной руке он держал бокал, наполненный пенистой розовой жидкостью, в другой сжимал большой лист бело-зеленой компьютерной распечатки. Из транзистора неслась музыка «регги», бьющая по барабанным перепонкам.

– Нет, не может быть. Это не он, – сказал Римо. – Не думаешь же ты, что это он?

Чиун спокойно кивнул.

– Смит, – позвал он, приближаясь к этому по-пляжному одетому типу.

– А-а, мы встретимся, детка, – пел мужчина, отбивая ногой ритм.

– Черт! Что они с вами сделали?

Смит опрокинул в себя розовый коктейль. Он выхватил карандаш из-за уха и начал что-то неистово строчить на листках, лежащих на камнях.

– Похоже, император потерял рассудок, – прошептал Чиун.

– Похоже, император грязный пьяница, – раздраженно сказал Римо, выхватывая бокал из рук Смита.

– Что вы тут делаете? – заорал Римо. – Мы уже полмира изъездили в поисках вас. Думали, что вы попали в ужасные неприятности. А вы...

– Ага, получилось! – возбужденно воскликнул Смит. И тут он заметил, что рядом с ним стоят двое. – Да ведь это Римо, – сказал он, улыбаясь во весь рот. – Привет, Чиун. Что привело вас сюда? Чудная погода.

Он вернулся к своей писанине.

– Нас сюда привели вы, – ответил Римо, пытаясь припомнить, видел ли он раньше Смита улыбающимся. – Вы бесследно исчезли некоторое время назад, помните?

– Я что? Ладно, может быть, и так. Да и какая разница? Коктейль не желаете?

– Нет, спасибо.

– Боже мой, это то, что нужно, – тихо проговорил Смит, обводя в кружок что-то на бумаге. – Все сходится.

– Что сходится? Чем вы занимаетесь?

– Я только что обнаружил, как войти в сеть компьютеров ТСС, – ответил Смит возбужденно. – Это невероятно просто. Все, что нам надо сделать, это ввести данные с компьютера, действующего на расстоянии восьмисот ярдов от главного терминала, и подключиться к машинам с помощью ультракоротковолновых кодов в подземных телефонных линиях. Это мог вычислить и ребенок.

– Что-то не пойму, о чем это вы, – сказал Римо.

– Он имел в виду смышленого ребенка, – объяснил Чиун.

Смит в раздумье постучал по своему козырьку.

– Знаете, мы можем сделать это вдвое быстрее, используя «Фолкрофт-4». Вы не согласны? – Он нетерпеливо взглянул на Римо и хихикнул. – До свидания, ТСС. До свидания, бюджет Соединенных Штатов. Привет, солнце.

– Что? Использовать компьютеры «Фолкрофта», чтобы внедриться в ТСС? Вы что, потеряли рассудок?

– Я говорил тебе это с самого начала, – сказал по-корейски Чиун.

– Au contraire[2], – добродушно сказал Смит. – Я нашел его. Я наконец открыл смысл жизни. Все для блага человечества, понимаете? – Он весело взмахнул распечаткой. – Мы не должны стоять на пути человечества, в конце концов, Абрахасу это бы не понравилось.

– Абрахасу? И вы тоже?

– Интересно, британские налоговые банки так же легко расколоть, как и наши?

Он погрузился в вычерчивание на распечатке каких-то пересекающихся линий.

– Нам нужно вытащить его отсюда.

– Яхта там, – сказал Чиун, показывая налево. – Я предлагаю морской путь.

– Вероятно, так лучше, – сказал Римо, беря Смита за плечо. – Они будут искать его на суше.

– Отпустите меня! – заорал Смит. – Что за идея, врываться туда, куда вас не звали, и потом... Помогите! Помогите!

Чиун поднял бровь.

– Извини, приятель, – сказал Римо, нажимая двумя пальцами на шею Смита.

Тот, сразу отяжелев, упал на руки Римо.

* * *

– Как ты думаешь, чем они его накачали? – спросил Римо, положив безвольное тело Смита на койку в одной из шикарных кают на яхте. – Ты уловил связь с Абрахасом?

– Подлый обман. Я уничтожу эту святыню. Нет, хуже, я отправлю ее обратно в библиотеку.

– А я возьмусь за уничтожение тех, кто сделал это со Смитом, – сказал Римо.

– Да.

– Что «да»?

– Не поступи опрометчиво. Ты видел, в каком он состоянии? – задумчиво произнес Чиун.

– Не волнуйся. С ним останешься ты. Я возвращаюсь на южный берег.

– Зачем тебе это надо? Ведь император у нас.

– У нас тело Смита, – сказал Римо, показывая на человека, лежащего без сознания на койке. – Цирцея говорила мне, что это все равно, что смерть. Мы не знаем, что с ним будет. Это может случиться с любым из нас. Та абрахасовская дрянь в телевизоре меня напугала.

– Очень страшно, – сказал Чиун. – Если я видел это в Нью-Йорке, ты видел здесь, то в Огайо тоже кто-то видел.

– Вот-вот. Куча народу видит это, включая Смита, который вдруг решил внедриться в компьютерные банки ТСС. Одному Богу известно, что еще замышляется в этом особняке на берегу.

– Я согласен, – сказал Чиун. – Я останусь здесь с императором. А ты что будешь делать?

– У меня назначена встреча, – сказал Римо.

Кабачок «Мамаша Мерли» был битком набит островитянами, их лица блестели от пота, когда они танцевали под ленивую, гипнотическую музыку стальных барабанов. В углу бара сидела Цирцея, ее лицо, единственное белое лицо в толпе, освещало мерцающее пламя свечи. Она курила. Красный тлеющий кончик ее сигареты дрожал в темноте.

– Вы одни? – спросил Римо. – Я удивлен. Где засада?

Она схватила его за руку. На ее лице, он видел, было беспокойство.

– Вы должны мне помочь, – прошептала она.

– Я думаю, вам уже достаточно помогли.

– Я не понимаю...

– Перестаньте. Вы же из той группы похитителей на берегу. Даже островитяне знают о вас. И кое-кто видел, как вы побежали к шефу, сразу после того, как мы расстались в саду. Поэтому предположим, что вы прекратите молоть всякую чушь и попытаетесь сделать то, что собирались.

Цирцея пристально смотрела на него большими сверкающими глазами, в них стояли слезы.

– Абрахас хочет убить вас, – сказала она. – Он может это сделать. Он уже убивал раньше.

– Пибоди?

– Он это устроил. И других тоже.

– Хотелось бы, чтобы кое-кто сказал мне наконец, кто этот Абрахас. Это бы все значительно упростило.

– Он мой работодатель.

Римо улыбнулся.

– Тот маленький выскочка?

– Нет. Это Ле Пат. Абрахас послал его шпионить за мной. Он застал меня, когда я говорила с вами. Я сказала ему, что хотела заманить вас в ловушку, потому что его люди могли убить вас.

– Неужели?

Цирцея прикурила новую сигарету и глубоко затянулась.

– Да. Но я не открыла им все, – быстро добавила она. – Я назвала другое место, на южной стороне острова. Его люди сейчас там. Но в конце концов они придут сюда. Я думала, вы поможете мне скрыться от них, но...

Она закрыла лицо руками.

– Эй, перестаньте, – успокаивал ее Римо, положив свою руку ей на ладонь. – Все не так уж плохо.

– Как же вы можете мне доверять, после того как я так поступила с вами?

– Кто сказал, что я доверяю вам? – спросил Римо. – Что будет, если те, кто охотятся за мной, найдут вас?

– Я буду убита. Найдут они вас или нет, теперь Абрахас уничтожит меня. Я солгала ему.

– Похоже, этот Абрахас ужасающий парень.

– Он душевнобольной, – тихо сказала Цирцея. – Я убедилась сегодня в этом. – Из ее груди вырвалось рыдание. – Как все могло так далеко зайти? – пронзительно выкрикнула она. – Я никогда не думала... Я боюсь. Я так боюсь.

– Давайте уйдем отсюда, – сказал Римо, помогая ей встать. – Мы пойдем куда-нибудь, где вы сможете рассказать мне об этом с самого начала.

– Хорошо, – согласилась Цирцея, собирая свою сумочку трясущимися руками. – Есть одно место на берегу...

Вдруг она замерла, не смея вздохнуть. Бумажник упал на пол.

– Что такое? – Римо проследил за ее взглядом. У дверей стояли восемь здоровых негров. В руках они держали, дубинки, а их холодные взгляды были прикованы к Римо и женщине.

Римо видел, как парни медленно шли к ним.

– Вот это компания, – сказал Римо. – Вы на машине?

Она кивнула.

– Идите и ждите меня там.

– Но их слишком много...

– Давайте. Бегите. – Он оттолкнул ее с пути надвигающихся головорезов.

Двое из них замахнулись дубинками. Музыка постепенно расстроилась, стихла и исчезла совсем. Женщины с визгом бросились к двери. Посетители в панике бежали, переворачивая столы и роняя друг друга на пол. Они спешили очистить зал для одного белого человека, окруженного кольцом наемных убийц.

Один из головорезов швырнул дубинку в голову Римо. Римо поднял руку и встретил удар ребром ладони. Дубинка разлетелась вдребезги. Затем одним пальцем Римо сломал головорезу нос и, высоко подпрыгнув, ударил ногой по сжимающемуся вокруг него кольцу. Еще двое со стонами рухнули на пол.

В воздухе раздался свист. Быстро, почти незаметно воздух рассекла кожаная плеть, ее хвосты с металлическими наконечниками летели к груди Римо.

– Во имя святого Абрахаса, – закричал мужчина с плеткой.

– Во имя святой скумбрии, – сказал Римо. Неуловимым движением он вытянул кончики пальцев навстречу металлическим наконечникам плети. Крошечные шарики отскочили и, пролетев со свистом обратно, как пули вонзились в лоб мужчины, державшего плеть. На мгновение он застыл, – девять красных отверстий в голове кровоточили, глаза остекленели, – а потом с грохотом упал, опрокинув по дороге стол.

Теперь, размахивая кулаками в воздухе, оставшиеся головорезы набросились на Римо, который быстро уворачивался от сыпавшихся на него ударов. Чья-то голова разбилась о стену, и кровь брызнула фонтаном. Человек, вооруженный длинным ножом, выл от ужаса, держа свое оружие в правой руке, а на месте левой был кровавый обрубок. Запах смерти витал в темном, пропахшем потом зале, там раздавались пронзительные вопли и жалобы об избавлении от таинственной силы белого человека, который убивал так же легко, как дышал.

Внезапно погас свет. И без того сумрачный зал погрузился в непроглядную тьму.

Римо расширил зрачки, чтобы видеть в темноте. Несколько парней валялось слева на полу, безнадежно ожидая своего предсмертного вздоха. Никто больше не был в состоянии драться.

– Скажите Абрахасу, что он следующий, – сказал Римо и покинул зал.

Около выхода стоял белый «опель». Как только Римо влез в машину, она покатила вниз по грязной дороге.

– Это вы выключили свет? – спросил он.

Цирцея кивнула:

– Я думала, это поможет вам ускользнуть. Шансы были не совсем равны.

Она взяла сигарету и прикурила ее нервно трясущимися пальцами.

– Вы слишком много курите, – заметил Римо. – Продолжая в том же духе, вы долго не протянете.

В ответ она резко и холодно рассмеялась.

Глава 13

Машина въехала в лес, здесь она была скрыта от дороги молодыми сосенками. Стояла темная ночь, луна спряталась за тяжелыми облаками.

– Берег внизу, за холмом, – кивком указала Цирцея. – Ночью его не видно. Здесь есть пещера, там можно поговорить.

– Вам не кажется, что у вас мания преследования? – спросил Римо, пробираясь среди острых камней по пустынному пляжу.

Там, где вода ритмично набегала на песок и с шипением откатывалась назад, в ямках росли большие пучки водорослей и морской травы.

– Здесь нас никто не преследует.

– Вы не знаете Абрахаса, – сказала Цирцея.

Красный огонек ее сигареты вел его в холодное, пахнущее морем и вечным мраком место.

– В пещере, о которой я говорила, – сказала Цирцея, – мы будем в безопасности.

Она пролезла в расщелину в покрытом мхом гладком камне, и они действительно оказались в маленькой пещере.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начните с Абрахаса. Кто он?

Глаза Римо уже привыкли к темноте. Цирцея сидела, обхватив колени руками. Она начала рассказывать эту историю, которая закончилась для нее здесь, в этом тайном месте.

– Абрахас – это его не настоящее имя, – взволнованно начала она. – На самом деле его зовут Персей Мефисто. Его отец был богатым судовладельцем.

– Он грек?

– Да. Я тоже гречанка, хотя большую часть жизни я путешествую.

Она прикурила новую сигарету от окурка, до сих пор тлеющего у нее между пальцами.

– Семья Мефисто была очень богатой. Только в их доме в Коринфе было более пятидесяти слуг. Я была одной из них.

– Вы не похожи на служанку, – заметил Римо.

– Я давно уже не служанка. Во всяком случае, не совсем, – вздохнула Цирцея. – В Коринфе я жила, когда была маленькой. Мои родители работали на эту семью. Я помогала маме, делая несложную работу в доме. Когда мне было десять лет, Персей был уже юношей. Он тогда говорил мне, что, когда я вырасту, я буду красивой. – Она непроизвольно дотронулась до шрама на своем лице.

– В этом он был прав, – сказал Римо, беря ее за руку, – можете не сомневаться.

Она глубоко затянулась.

– Я обожала его. Персей – это все, что я помню о своем отрочестве. Персей на огромном корабле отца, ветер треплет его волосы. Персей, приехавший на каникулы из университета, вбежавший в комнату для слуг, чтобы поднять меня так высоко, что я могла коснуться потолка. Персей... всегда Персей... Горячий и сверкающий, как само солнце, и красивый, как Бог.

– Мы говорим о том же самом человеке? – спросил Римо. – О том, кто пытался убить нас обоих?

– Теперь он изменился, – тихо сказала Цирцея.

Ее глаза были чужими и далекими, как если бы она старалась разглядеть прошлое, такое нереальное и далекое, как наркотическое видение.

– Все это случилось не сразу. Я стала замечать в нем перемену, когда Персей вошел в семейное дело. Он был первый сын. В семьях, подобных Мефисто, это все равно что наследник престола. Персей был тщательно подготовлен, чтобы перенять отцовскую империю.

– Что случилось? Он не угодил старику? Так бывает сплошь и рядом, – сказал Римо, припомнив Чиуна.

– Да нет, наоборот, – сказала Цирцея. – Насколько я понимала, он был великолепен. Его мать очень гордилась им. Но, увидев успехи сына, его отец решил, что Персей слишком неосторожен и независим. Мне кажется, Мефисто завидовал способностям сына. Он был высокомерен, хотя идеи сына всегда были лучше его собственных, а когда Персей решил взять дело в свои руки, стал просто ненавидеть его. Она остановилась, как будто собираясь с мыслями.

– Как раз в то время Персей стал мне доверять. Я еще не была взрослой, но уже вышла из возраста ребенка. Он часто говорил мне, что я очень умна для своих лет и поэтому он верит мне. Но я думаю, что в течение тех месяцев я была его единственным другом. Мне было пятнадцать лет.

– Он был твоим любовником?

– Нет. Персей не был обычным человеком, даже в то время он избегал личных контактов с женщинами. Он говорил, что великий человек должен оставаться одиноким. – Цирцея улыбнулась. – Он называл меня своей сиреной, – сказала она, – Я была искушением, возбуждавшим его аппетиты и дающим ему силы. Он верил, что, сопротивляясь мне, он станет великим.

– Я помню эту историю со школы, – сказал Римо, – слушая пение сирены, не поддаваться ему. Откуда это? «Одиссея»?

– Да, «Одиссея». Он стал называть меня Цирцея. По правде говоря, мне это нравилось. Это было так непохоже на девчонку-служанку, которой я была все мое детство. Это заставляло меня любить его сильнее, чем всегда. Однажды Персей поделился с отцом своими планами взять дело в свои руки. Мефисто только посмеялся над ним. Он сказал, что не собирается оставлять дела. Персея сильно задело то, что отец хотел привлечь к работе также и младшего сына. Для него это была нестерпимая обида. В тот же вечер он пришел ко мне, все еще дрожа от гнева. Он говорил об отце ужасные вещи, и все твердил, что время старика прошло. Он сказал, что отберет власть у своего отца, «Как?» – спросила я его. Он ответил: «Я убью его».

Меня охватила дрожь, Он был слишком самоуверен. Если бы я не любила его так сильно, я тут же побежала бы к старику. Но Персей был моим богом: попроси он меня убить Мефисто, и ради него я бы сделала это.

– Как он собирался убить отца?

– Пожар. У Мефисто была привычка по субботам посещать склады. Один из них, старое строение, использовавшееся для хранения леса, находился на окраине города. Персей подождал, пока его отец и все рабочие зайдут внутрь, потом разлил вокруг здания керосин и бросил в него спичку. Все сгорело дотла, но отец Персея сумел спастись, совершенно не пострадав.

Он никогда не упоминал о случившемся. Персей боялся, что Мефисто узнает, кто поджег склад, и попытается свести с ним счеты. Но проходили недели, и он стал верить, что Мефисто считает, будто это несчастный случай. Однажды Персей сказал мне, что Мефисто попросил его сходить на большой яхте «Пегас», принадлежавшей их семье, на Сардинию и забрать оттуда несколько родственников, проводящих там свой отпуск. В тот день, когда корабль был готов отправиться в море, я ускользнула из дома и видела, как яхта покидала гавань. Персей помахал мне с палубы...

Цирцея вытерла со щеки слезу.

– Когда яхта отошла от берега приблизительно на милю, небо осветилось яркой вспышкой и я услышала такой ужасный звук, как будто с грохотом закрылись ворота ада. Куски металла и дерева взлетели вверх, из яхты вырывались клубы черного дыма. Копоть на воде была похожа на кровь, черную и расплывшуюся, пропитанную смертью.

Раздумывать не было времени. Я знала только, что человек, которого я любила, находится на этой яхте, и я во что бы то ни стало должна добраться туда. Я отвязала маленькую моторную лодку и помчалась к «Пегасу». Даже за полмили воздух был горячим и удушливым от дыма. Было трудно что-либо увидеть.

Когда я прошла больше половины пути, второй взрыв превратил «Пегас» в огненный шар. Обломки разлетались в разные стороны. Я стояла в лодке, пытаясь сориентироваться, так как не могла ничего разглядеть из-за дыма. Я не видела, как что-то летело ко мне. Осколок палубы, может быть, или часть стального листа, я никогда этого не узнаю. Что бы это ни было, оно ударило меня в лицо, как горячий нож, так сильно, что я выпала из лодки. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, удар пришелся только вскользь, иначе бы я потеряла сознание. Мне удалось найти лодку и забраться в нее. Что-то стекало мне в глаза. Я вытерла лицо рукой и оказалась в крови, в моей крови. Она была всюду, текла по моей одежде, падая большими каплями на дно лодки. Я никогда не видела столько крови. Я думала, что умираю. Все, что я хотела в тот момент, это найти Персея. По некоторым причинам я не сомневалась, что он жив. Он был слишком сильным, чтобы умереть. Но когда я увидела его, я, помню, на какое-то мгновение пожелала, чтобы он был мертв.

Цирцея приложила к глазам тыльную сторону ладони.

– Я нашла его, он вцепился в какой-то деревянный обломок. Его лицо нельзя было узнать – одно обожженное мясо и зубы, вся кожа сгорела. Я узнала его только по кольцам, которые вплавились в пальцы. Один глаз вывалился из глазницы. Обе ноги были разбиты, спина сломана.

Голос Цирцеи дрожал от воспоминаний. Она положила руку на глаза и часто задышала, пытаясь подавить рыдания.

– Не знаю, как я затащила его в лодку. Следующее, что я помню, это госпиталь. Мне сделали переливание крови, и я пролежала там несколько дней. Персей в течение двух лет находился между жизнью и смертью.

Она прикурила сигарету.

– Затем от разрыва сердца умерла его мать. Персей был еще далек от выздоровления, но она платила за все операции, необходимые ему, из своего личного состояния. После ее смерти отец отказался оплачивать медицинские расходы, и Персея перевели в клинику для бедных.

Я работала на любой работе, которая подвернется. Рана на моем лице заживала плохо. От нее остался вот этот шрам, – сказала она горько, проведя рукой по щеке. – Но все же мне повезло. А Персей полностью так никогда и не поправился.

– Почему?

– По многим причинам. Конечно, его тело было изувечено, но мозг тоже пострадал. Он знал, что это отец пытался убить его. Я сняла маленькую комнатку в бедном районе Коринфа, и когда Персей вышел из клиники, мы стали жить вместе. Он говорил, что ненавидит отца и ничто не помешает его мести. Просто убить Мефисто казалось ему недостаточным. Персей хотел нанести отцу такую рану, чтобы смерть была для него желанной. Все эти дни он жил в ненависти.

Персей заполнял дни чтением, он изучал философию, теологию. Я думала, что науки помогали ему перенести свое положение. Он взял себе имя Абрахас. Так звали всемогущего бога древности. «Когда-то Абрахас был самой могущественной силой на Земле, – говорил он мне. – Я собираюсь воскресить его».

Как только Персей почувствовал, что он готов, он начал писать письма, наверно сотни писем, врагам отца, прося у них денег. К концу года начали приходить ответы. Люди со всего мира, из тех, кто хотел увидеть гибель империи Мефисто, ссужали ему деньги, чтобы начать дело, которое позволит ему вступить с отцом в открытую конкуренцию. Конечно, они не знали, как сильно Персей изменился. Он собрал небольшую группу судовых специалистов, в основном из тех, кто когда-то работал на Мефисто. Компания процветала. В течение трех лет всем вкладчикам были возвращены их деньги, а Мефисто, постаревший и разочаровавшийся в младших братьях Персея, увидел, что дело, на которое он потратил всю жизнь, пошатнулось.

Затем Абрахас сделал странную вещь. Он нанял для меня учителя. Он сказал, что образование даст мне намного больше, чем может предложить любой человек.

Цирцея уставилась в темноту пещеры, сильно прищурив глаза.

– Как раз в это время я собиралась оставить его. Я сделала все, что могла, и не хотела провести оставшуюся жизнь в качестве сиделки. Так или иначе, к этому моменту он мог сам о себе позаботиться. Персей, должно быть, знал, что я не отвергну такой подарок. Я думаю, каждый имеет свою цену, – тихо сказала Цирцея.

– Во всяком случае, после того как я была достаточно подготовлена к университету, Персей послал меня учиться в Сорбонну, в Париж, После этого он отправил меня в кругосветное путешествие. Время от времени в газетах я читала о бизнесе Абрахаса. Он следил, чтобы каждое дело оставалось небольшим, не привлекающим много внимания. Его компания была очень мала по сравнению с отцовской, но у нее были свои фирмы, контролирующие наиболее важные пристани морских торговых городов, грузовые перевозки, товарные склады, амбары, маслодельни – все, что влияет на судоходство. Компания Абрахаса разорила Мефисто. Абрахас сам купил дом, который построил его отец. Старик был еще жив, когда Персей прислал рабочих снести дом с лица земли.

Три месяца спустя Мефисто застрелился. Абрахас продал его дело и вызвал меня домой.

И вот пять лет назад мы поселились на Абако. Он говорил, что нуждается в покое. Я думала, что он выбрал этот остров, чтобы поправить свое здоровье или потому, что это тихое уединенное место. Но как только мы прибыли на южный берег, он начал работать над тем, что он называет Великий план. В нем он провозгласил себя королем, используя все население земли в качестве пешек в своей дурацкой игре. Поначалу я не видела вреда во всех этих бредовых разговорах. Это было ожесточением искалеченного человека, оторванного от остального мира. Но другие воспринимали его серьезно, Ле Пату, его лакею, выплачивалось огромное жалование, чтобы он угождал желаниям Абрахаса. Его последней прихотью было собрать сто лучших умов мира, чтобы они помогли ему осуществить его план.

Цирцея остановилась.

– И, как вы знаете, он сделал это. Вы понимаете? Сейчас он разрушает весь мир. И он не остановится до тех пор, пока не уничтожит его так же, как своего отца.

Ее голос охрип. Куча окурков устилала землю у ее ног. Цирцея выглядела маленькой и беззащитной. Она сидела, обхватив себя руками, длинный рубец на ее лице озарялся сверхъестественным свечением светлячков. Она смотрела мимо Римо.

– Пожалуй, это все, – она уныло улыбнулась. – Я даже не знаю, как вас зовут.

– Римо, – сказал он, подвигаясь к ней.

– Мои родители уже давно не признают меня из-за того, что я служу у Абрахаса. Цирцея – это все, что у меня есть. Я привыкла к этому имени.

– Ну, иди сюда, Цирцея. – Римо поцеловал ее, она задрожала в его руках. – Не бойся Абрахаса.

– Я не его боюсь, – тихо сказала она. – У меня никогда не было мужчины.

Римо удивленно улыбнулся.

– Что? Такая роковая женщина – и девственница?

– Я всегда чувствовала, что я принадлежу Абрахасу. Меня удерживало благоговение, жалость и страх. Но я больше не хочу принадлежать ему. – Она коснулась его лица. – Римо, ты сможешь полюбить меня?

– Тебя несложно полюбить, – сказал Римо.

Он провел губами по щеке Цирцеи, она нашла его рот. Он нежно раздел ее, и на холодной таинственной земле пещеры, под музыку волн, он разбудил ее тело. Потом они лежали, прижавшись друг к другу.

– Что это? – Римо в беспокойстве приподнялся.

Он взглянул на выход из пещеры. Цирцея схватила свою одежду.

– Что с тобой?

– Мне показалось, я что-то слышал.

Римо быстро оделся.

– Пошли. Что-то здесь не так.

– Что? – задрожав, спросила она.

– Тебе не о чем беспокоиться. Что-то непонятное в воздухе.

– Как ты сказал?

– Это было бы слишком трудно объяснить, – ответил Римо. Он вывел Цирцею наружу и направился к машине.

– Жди здесь, – он захлопнул за ней дверцу.

– Что ты слышал? – настаивала она.

– Может, и ничего. Какое-то жужжание, вроде того, как работают приборы.

Он оставил ее и бесшумно скрылся в зарослях.

– Жужжание, – прошептала Цирцея. – Здесь?

Ее лицо покрылось мертвенной бледностью. Она нащупала ручку дверцы.

– Нет, – закричала она, выскакивая из машины. – Не ходи туда! Римо!

Но тут послышался другой звук, ясный и отчетливый, это был свист пули, посланной метким стрелком. Она поразила Цирцею. Женщина тихо вскрикнула и упала.

Глава 14

Римо низко нагнулся над Цирцеей, пытаясь расслышать ее слова.

– Машина, – прохрипела она, морщась от боли. Пуля попала ей в грудь, но прошла далеко от сердца. На ее ослепительно белом платье расплывалось красное пятно.

– Я должна была предвидеть, что Абрахас будет следить за машиной.

– Не разговаривай, – сказал он. – Все будет хорошо. Только отвезем тебя к врачу.

– Помоги мне...

Он почувствовал вторую пулю, как только она вылетела из пистолета. Она летела ему навстречу, разрезая воздух перед собой миниатюрной ударной волной, которая для острой чувствительности Римо была словно удар молота. Он бросился на землю рядом с Цирцеей.

Мгновение спустя пуля просвистела над его головой и вонзилась в одну из сосен, стоявших в темных зарослях.

Прежде чем стихло эхо выстрела, он уже был на ногах и быстро нырнул в темноту. Тишина, которую нарушила пуля, восстановилась, и воздух был неподвижен. Римо двигался с почти инстинктивной осторожностью того, кто преуспел в искусстве Синанджу.

Он остановился. Вокруг по-прежнему было тихо. Мало кто, кроме Чиуна, мог бы двигаться совершенно беззвучно. Римо сомневался, что человек, который стрелял, сумел бы во время бега не тревожить земли под ногами. Он осмотрелся. Напавший на них должен ждать его где-то рядом. Впереди ничего. Сзади только веселый гам воробьев.

– Сюда, – позвали слева. Голос забавлялся, дразня.

Римо стремительно бросился налево. Пробираясь вперед, он погружался в болото среди мертвых деревьев, поднимающихся из тумана, словно копья воинов.

– Немного правее, – уже ближе прозвучал голос. Кто бы это ни был, он не двигался.

Болото стало вязким. Вода достигала колен. Над Римо среди высоких тонких деревьев завывал ветер, словно молясь о мертвом, и неподвижный густой туман окутывал его, как покров. Ему казалось, будто он вступил в другой, первобытный мир, и наполовину земля, наполовину вода тихо шевелится в темноте.

Он двигался с трудом. С каждым шагом ил на дне болота становился все более вязким. У Римо было ощущение, будто он идет по овсяной каше. Он ухватился за одно из прямых мангровых деревьев. Оно согнулось в его руках, как мокрая соломинка. Вокруг него, насколько он мог видеть, не было ничего, кроме болота, кишевшего назойливыми москитами и мошкарой.

Теперь вода доходила Римо почти до пояса. Ноги едва двигались в вязкой трясине. Он посмотрел вокруг. Откуда он пришел? И как далеко зашел? Куда ни посмотри, везде одно и то же.

Всюду был густой туман и склизкие мангры, стоявшие как часовые в затерянной тюрьме, издающей запах гниения.

– Ты почти у цели... Римо, – позвал голос.

– Кто ты? Откуда знаешь мое имя?

Маленький человек с сальными волосами и «вальтером Р-3 8» в руках появился словно ниоткуда.

– Я его подслушал, – ответил он.

Римо рванулся к нему. Он собрал все свои силы, чтобы сделать эти последние шаги в трясине. На лбу выступила испарина, пока он пытался вытащить сначала одну ногу, а затем другую.

– Я жду, – сказал человечек.

Римо чувствовал себя как во сне. Эта дрянь, казалось, затягивала его, как живая. Он вытянул руки перед собой. Хоть бы что-нибудь, палка, камень, думал он, чтобы вылезти из этой западни. Но даже мангры пропали в пузырящейся черной слизи, которая липла к нему.

– Плавун, – добродушно сказал человечек. – Поразительное вещество, не правда ли?

Он прошел вперед, посматривая на свой пистолет.

Противник был прямо перед Римо, почти на самом краю трясины. Еще два шага, и Римо смог бы достать его и убить.

Если бы он мог сделать эти два шага.

– О, позвольте представиться, Мишель Ле Пат. Я работаю на Абрахаса. Между прочим, только что в пещере ты был с его женщиной. Как жаль, что вы не узнаете друг друга получше! – Он улыбнулся.

Римо начинал тонуть. Плавун сжимал грудную клетку, медленно выдавливая воздух из легких. Он знал, что, если запаникует, эта преисподняя проглотит его целиком. Римо перестал двигаться и добился ясности ума. Чиун говорил ему, что в ситуациях, когда в голову абсолютно ничего не приходит, если остановить все мысли, то услышишь голоса богов, И он заставил себя полностью успокоиться, хотя вокруг него пенилось голодное море трясины.

Но не голоса богов он услышал. А историю, которую однажды рассказал ему Чиун об одном из своих предков, управлявшем в старину Домом Синанджу. Этот Мастер Синанджу дожил до ста двадцати лет, и его сила начала исчезать. Он стал слабоумным и целыми днями лежал в кровати, украшенной позолотой, спокойно ожидая великое безмолвие смерти. Кучка головорезов, желая отомстить за родственника, которого в молодости победил учитель, выкрала старика. Они заставили его ехать день и ночь в свою страну, к холодному утесу, возвышавшемуся над пустынной каменистой землей.

– Ты прыгнешь отсюда и разобьешься об эти камни внизу, – сказал один из похитителей Мастеру Синанджу. – И все будут думать, что ты в приступе слабости покончил с собой. Это будет великая кара.

Учитель посмотрел на скалу своими старыми глазами, видевшими чудеса мира, и ответил:

– Я сделаю, как вы хотите. Я спрыгну со скалы, раз так угодно богам. Только прошу вас исполнить одну мою просьбу, прежде чем я исчезну в безмолвии.

– Мы не сделаем ничего, что отсрочит позорную смерть, которую ты заслужил, – сказал один из похитителей.

– Это вас нисколько не задержит. Я только прошу, чтобы вы стояли рядом со мной и были свидетелями моего конца. Я старик и не смогу драться с вами. Мне хочется, чтобы вы передали моим сельчанам, что их учитель побежден силой намного большей, чем у него.

Головорезы надулись от гордости. Сказать людям Синанджу, что они видели, как учитель умер в позоре и бесчестии, – это удовлетворило бы их жажду мести.

– Хорошо, старик, – сказал их главарь, и похитители приблизились к краю скалы.

Они не видели то, что увидел старик. Скала была хрупкой и потрескавшейся и не выдержала веса стольких людей. С оглушительным грохотом она раскололась и сбросила головорезов на камни внизу. Но сам учитель был готов к этому и отпрыгнул назад, прежде чем скала рухнула.

Вскоре он вернулся в свою деревню и прожил еще тридцать лет. Вплоть до своей смерти, которая была тихим и величественным переходом в безмолвие, чего страстно желает любой человек, учитель оставался известен как мудрейший человек на Востоке.

Римо не знал, как эта история пришла ему в голову, но она подсказала ему одну идею. Это был слабый шанс на спасение, однако у него сразу прибавилось сил.

– Брось мне камень, – выдохнул Римо.

– Камень? Ты хочешь сказать, веревку? Извини, но у меня нет с собой спасательного снаряжения.

– Камень, – настаивал Римо, – тогда я быстрее утону.

Ле Пат был озадачен.

– Ты говоришь так, как будто хочешь умереть.

– Раз уж это случится, пускай это произойдет быстрей. Ты выиграл. Я же вижу, тебе хочется моей мучительной смерти, иначе бы ты застрелил меня.

– Не пытайся обмануть меня, – сказал человечек. – Пули слишком безболезненны. Ты не заставишь меня сжалиться над тобой.

– Ты и не должен стрелять в меня. Я намерен умереть в этом дерьме. Только брось мне камень, хорошо? Ускорим дело.

Какой-то момент Ле Пат испытующе смотрел на него, а потом пожал плечами.

– Почему бы и нет, – сказал он, взвесив в руке покрытый слизью камень размером с дыню. – В любом случае становится уже скучновато смотреть, как ты умираешь.

Он небрежно бросил камень в Римо. Ладонью Римо с силой отбил его, и камень, описывая дугу, понесся обратно. Он пролетел по кривой над головой Ле Пата, Человечек быстро присел и уставился ему вслед.

– Я должен был предвидеть, что ты попытаешься сделать что-нибудь в этом роде, – сказал Ле Пат, направив «вальтер» на Римо. Он смотрел на него прищурившись, губы изогнулись в усмешке. – Наверно, я только раню тебя. Может быть, в плечо?

Он слегка сдвинулся вправо.

– Кстати, не надейся, что ты умрешь от этой пули. Я стреляю значительно лучше, чем ты бросаешь камни. Мог бы прицелиться и поудачнее.

Римо молчал. Он прислушивался к напряжению воздуха, камень достиг крайней точки в дуге и со свистом возвращался назад.

– Ты что, боишься, Римо? – насмешливо сказал Ле Пат.

– Просто трясусь от страха.

Бросок был верным. Камень достиг своей цели.

В тот момент, когда Ле Пат положил палец на спусковой крючок, камень ударил его прямо в спину. Пистолет полетел в трясину, а Ле Пат упал, оказавшись на самом ее краю. Когда он потянулся вперед, пытаясь достать оружие, Римо нагнулся и схватил его за обе руки.

Ле Пат вскрикнул, пытаясь удержаться на твердой земле. Римо рассчитывал на его страх. Чем сильнее Ле Пат сопротивлялся, тем ближе он подтаскивал своего врага к краю трясины. Железные тиски вокруг груди Римо ослабли, и он снова мог дышать. Дополнительный кислород придал ему сил. Отчаянным броском он вытолкнул себя вперед и сжал руки за спиной Ле Пата.

Человечек сыпал проклятьями, спасая себя от трясины и вытягивая с собой Римо.

– Премного благодарен, приятель, – сказал Римо. Одной ногой он был уже на берегу.

Выбравшись из трясины, Римо схватил Ле Пата и поднял его в воздух. Повернувшись вокруг своей оси несколько раз, он отшвырнул его далеко в середину болота.

Упав грудью в трясину, Ле Пат завопил. Он быстро забил руками, словно пойманное насекомое крыльями, и начал погружаться в отвратительную пузырящуюся массу. Первой исчезла голова. Остальное последовало за ней.

Все, что осталось, это плавающие на поверхности ботинки Ле Пата.

– Цирцея! – на бегу звал Римо, продираясь сквозь кусты.

Он нашел дорогу к берегу и вернулся обратно к пещере. На том месте, где должна была лежать женщина, было пусто.

Машина. Римо подошел к ней и быстро осмотрел ее. Как и подозревала Цирцея, там оказалось маленькое следящее устройство. Он с яростью забросил передатчик в море. Затем снова вернулся туда, где оставил женщину. Земля была холодной. Значит, ее забрали уже давно. Это могла быть полиция, подумал он. Но вокруг не было никаких следов шин.

Оставалось только одно объяснение. Ле Пат был не один. Римо встал на четвереньки на траву, рядом с машиной. Он максимально расширил зрачки. Это заставило травинки тускло светиться едва различимым светом.

На траве были пятна. Чем-то похожие на воду, но темные и густые и уже начинающие засыхать. Он поскоблил их немного ногтем и понюхал.

Кровь.

Цирцея оставила след для него.

На мгновение выглянула луна, освещая кровавые пятна, которые тянулись к дороге и вели дальше. В сторону южного берега. Тот, кто унес Цирцею, был без машины.

Над головой проплывала туча, закрывая яркий свет луны, и Римо охватила печаль. Он не был провидцем, но он чувствовал, когда смерть была рядом. Сейчас она слегка задела его, но он знал, что, прежде чем кончится ночь, смерть расправит свои темные крылья и утвердит свою победу.

Глава 15

Волна мрачного предчувствия охватила Чиуна. С тех пор как он услышал выстрелы, доносившиеся с острова, он тоже чувствовал в ночном бризе взмах крыльев смерти. От пуль Римо мог уберечься. Но было что-то еще на этом острове, что-то неопределимое и опасное. Словно звезды и вся Земля подернулись черным облаком, предвещающим грядущую эру Тьмы.

Смит лежал на койке, куда его положил Римо. Его веки дрогнули. Он неуверенно посмотрел на Чиуна.

– Где мы? – прошептал он.

– А, император Смит. Наконец-то вы к нам вернулись. Мы на яхте. Здесь безопасно. Римо на острове.

Смит стряхнул с себя сон.

– Моя голова, – простонал он, обхватив ее руками. – Она болит, как...

– Как будто вы выпили слишком много? – предположил Чиун.

– Извините. Я же не пью.

– Вы выпили. И много, о славнейший. Вы, как бы сказал Римо, упились.

– Напился, – поправил Смит со стоном. – Теперь я вспоминаю. Инъекция... тот розовый коктейль. О, Боже! Распечатки.

– Они здесь. Мы забрали вас из того места.

– Спасибо, – сказал Смит, поднимаясь на ноги.

Чиун протянул ему одежду.

– Я не представляю, что бы могло случиться, если бы Абрахас получил их.

– Вы видели его?

– Нет, его никто не видел. Зато его имя... Оно передавалось через спутник по всем телевизионным сетям мира. Люди начинают воспринимать Абрахаса как своего рода бога.

– Массы глупы, их легко обмануть, – высокомерно сказал Чиун, отводя взгляд. – Одно только имя не может причинить вреда.

– Это только начало, – сказал Смит, влезая в брюки. – У него есть план. Великий план, как он его называет. Эта надменная свинья намеревается завоевать мир.

Чиун громко рассмеялся.

– Это пытались сделать и другие, достойнейший император.

– Он может это сделать, – убежденно сказал Смит. – Я понимаю, это абсурдно, но он продумал все до мельчайших подробностей. Надеюсь, вы меня извините, если я не расскажу вам обо всех его идеях, это вопрос национальной безопасности.

– Конечно, – сказал Чиун, стараясь, чтобы его ответ прозвучал так, словно он не устает заботиться о национальной безопасности.

Смит торопливо застегнул рубашку.

– Сейчас мы должны добиться того, чтобы этот психоз не распространился дальше. Мы можем связаться с Римо?

– Я ему не нянька, – фыркнул Чиун. – Но он скоро появится.

– Очень хорошо, – пробормотал Смит. – Тогда мы сделаем это без него. Я расскажу вам кое-что из того, что я знаю, но вы должны поклясться, что всегда будете хранить это в тайне.

– Мастер Синанджу дает слово, – сказал Чиун, подавив зевок.

Смит глубоко вздохнул.

– Абрахас планирует проникнуть на телевидение по всему миру. Он собирается прервать вещание, чтобы объявить свой Великий план. Если это случится, люди, загипнотизированные им, примут участие в колоссальных разрушениях, которые он собирается вызвать. После этого будет поздно его останавливать.

Чиун задумался.

– Но каким образом все увидят его одновременно? В то время как половина Земли спит, другая половина бодрствует.

– Он установил момент, когда все спутники вокруг Земли будут находиться в оптимальной позиции, имея максимальный радиус вещания.

Смит нервно играл пуговицей на рубашке.

– Фактически это сделал для него я, с помощью компьютерного центра. Я... э-э был не в себе.

– Вполне понятно, о достойный император, – сказал Чиун. – Вы упились.

– Сообщения посылаются с отдельных спутников, внушая людям, когда они должны настроиться. Абрахас рассчитывает на аудиторию в полмиллиарда.

– Интересно.

– Полмиллиарда людей достаточно, чтобы начать мировую революцию.

– Понимаю. А когда будет послано это сообщение?

– Двенадцатого. В одну минуту после полуночи, двенадцатого. Странно. На острове я потерял всякую ориентацию во времени. Какое сегодня число?

– Одиннадцатое.

– Одиннадцатое? – Смит взглянул на часы. Румянец исчез с его лица. – Двадцать минут двенадцатого.

* * *

Чиун рассматривал плантаторский дом на южном берегу.

– Странное место, – сказал он.

– Да, – тяжело вздохнул Смит, измученный греблей на резиновой лодке, которая доставила их с яхты.

Перелезть высокий забор тоже оказалось не так-то легко. Смит изумился сверхъестественной силе старика, которому, должно быть, перевалило за девяносто. Для него забор был детским препятствием. Но Чиун был особенный, так же как и Римо. Из них троих один Смит мог испытывать усталость и слабость.

Он хотел отдохнуть, мысли все еще расплывались. Это последствия выпитого. Молодым ему уже не быть, в отличие от Чиуна, на которого возраст не влиял.

– Пойдем внутрь, – сказал Смит.

– А охрана?

– Она не нужна. Здесь все фанатично преданы Абрахасу, а чужие сюда не ходят. Они считают, что на южном берегу живут злые духи или что-то подобное.

– Может, в этом и есть доля правды, – тихо сказал Чиун. – У меня какое-то нехорошее предчувствие.

Внутренние покои особняка представляли собой лабиринт маленьких комнат, соединенных темными коридорами. Откуда-то доносились приглушенные голоса.

– Они, должно быть, в конференц-зале, – сказал Смит. Он снова взглянул на часы: – Ждут трансляцию.

– У нас нет времени проверять все комнаты.

– Мы и не будем. Если я смогу попасть в компьютерный центр, возможно, я буду в состоянии остановить его.

– Машина не может остановить маньяка, – усмехнулся Чиун.

– Я попытаюсь получить коды для передачи, – шептал Смит, когда они проходили по пустым изгибающимся коридорам. – Понимаете, передача осуществляется через спутники, используя коды, преобразованные в микроволновое излучение... – Он взглянул на Чиуна, который закатил глаза.

– Ладно, я иду с вами.

– Как хотите.

Дверь в компьютерный зал была заперта.

– Что делать? – спросил Смит.

Чиун резко ударил указательным пальцем в дверь, стальная пластина вокруг замка разбилась и посыпалась на пол, как стекло.

– Прошу, – ответил Чиун.

В комнате было только четыре предмета: компьютер, стул напротив него, монитор, свисающий с потолка, и вездесущая камера. Увидев камеру, Смит резко вдохнул в себя воздух. Она была неподвижна и не издавала никаких звуков. Он помахал перед ней рукой.

– Она не работает, – наконец сказал он. – Следите за дверью.

Смит сел к компьютеру. Его руки двигались, как руки пианиста, он готовился к работе.

Он ввел команду:

«Сообщить настоящее расположение спутников связи».

На экране появились колонки координат в космосе. Смит отметил первую из них и перевел в свой режим.

«Сообщить код передачи», – напечатал он.

«Необходим речевой ввод, – появилась надпись. – Только голос Абрахаса».

Смит в оцепенении уставился на нее.

– Вам не понравился ответ? – с беспокойством спросил Чиун.

– Я должен был предусмотреть это. Компьютер запрограммирован так, чтобы никому, кроме самого Абрахаса, не получить данные, касающиеся телевизионной передачи.

– Никогда нельзя доверять машинам, – сказал Чиун. – Мы сами должны найти этого фальшивого бога.

– Времени нет. Он может вести передачу откуда угодно. – Смит неподвижно сидел перед компьютером, бессмысленно глядя перед собой.

– Я пойду за ним, император.

– Подождите, – сказал Смит. – Я еще попытаюсь. – Он изменил режим.

«Сообщить координаты центра вещания», – напечатал он.

Возникла голубая распечатка.

– Теперь он будет рисовать картинки, – раздраженно сказал Чиун.

– Это план дома, – объяснил Смит, внимательно изучая распечатку.

Когда он запомнил план, он выключил машину и встал.

– Он на этом этаже, – сказал Смит.

Глава 16

Кровавый след Цирцеи привел Римо к задней стене особняка на южном берегу. Отсюда было видно море, мерцающее за густыми тенями дома. Во всей усадьбе было только два освещенных места. Одно крыло купалось в свете, оттуда доносился неясный гул голосов. На другом конце особняка тусклый свет падал от стеклянных дверей, открытых в сад. Именно к этим дверям и вели кровавые пятна.

Когда Римо поравнялся с источником света, он почувствовал, как тень поглощает его. Аура порочности и уродства, витавшая здесь, заставила его вздрогнуть. Как будто, наполненный злом своего хозяина, дом жил сам по себе.

Римо был уверен: смерть выбрала это место, чтобы расправить здесь свои крылья.

Стеклянные двери были открыты. Внутри, на диване, лежала Цирцея, глаза ее были закрыты, платье перепачкано кровью. Около ее головы стояло вращающееся кресло, обращенное к противоположной от окна стене. Над спинкой кресла Римо увидел макушку лысой головы.

Римо бесшумно вошел.

– Добро пожаловать, – послышался низкий голос.

Это был странный голос, звучавший как будто из электронного усилителя. Рука потянулась к стене.

– Тебя выдала тень. Впрочем, я надеялся, что ты придешь.

Он дотронулся рукой до пульта управления на подлокотнике кресла, и кресло повернулось вокруг оси. Римо тут же узнал жужжащий электрический звук, который он слышал в пещере.

Зрелище было ужасающим. Цирцея говорила ему, что ее хозяин обезображен, но он не предполагал, как уродливо то существо, которое сейчас пристально смотрело на него через комнату. Это был мужчина или то, что от него осталось. Обе ноги были ампутированы до бедра. Туловище было прикреплено к автоматически действующему креслу двумя длинными кожаными ремнями. Из всех частей его тела только одна из рук выглядела нормально. Другая рука заканчивалась металлическим когтем.

Лицо этого чудовища представляло собой массу шрамов и металлических пластин, вперемежку с пересаженной кожей. Видимо, когда-то оно обгорело до костей. У него не было ни волос, ни бровей. Один глаз жестко смотрел из этой массы, на месте другого была темно-розовая глазница. Голова неподвижно сидела на шее, покрытой полосой тонкой стали. Посередине, там, где должно было быть горло, из полосы выступала маленькая черная коробочка.

– Я Абрахас, – сказал он, черная коробочка завибрировала. – Надеюсь, ты простишь меня за мой внешний вид. Я не часто принимаю гостей.

Он нажал кнопку на подлокотнике, и металлический воротник повернул его голову направо.

– Это Цирцея, с ней ты уже встречался.

Римо прошел вперед.

– Это были вы? – сказал он.

– У пещеры? Да, я. О, на твоем месте я бы не подходил ближе.

Абрахас протянул свою когтистую руку к незащищенному горлу женщины. Его голова была все еще повернута к Цирцее, но глаз смотрел на Римо.

– Она жива, как видишь, но одно твое движение изменит ситуацию коренным образом.

Он засмеялся, звук, исходящий из коробки искусственного голоса, был низким и искаженным.

Римо остановился.

– Хорошо, – сказал он. – Что ты хочешь?

Единственный глаз Абрахаса широко раскрылся, изображая притворную невинность.

– Всего лишь поговорить... Я хочу поговорить с вами обоими. Проснись, Цирцея. Тебя это тоже касается.

Он слегка кольнул ее тело своим когтем.

Она со стоном очнулась.

– Так-то лучше. Теперь мы можем поговорить, не так ли, моя дорогая?

Цирцея с трудом повернулась к Римо, ее глаза были полуприкрыты.

– Уходи, – прошептала она, едва дыша.

Абрахас затрясся от смеха.

– Ну конечно, он останется. Он ведь твой возлюбленный, – он выплюнул слова с внезапным злорадством. – Он не хочет, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Разве не так... Римо?

Он водил металлическим когтем по ее горлу.

– Ей нужен врач, – сказал Римо.

– Ты не знаешь, что ей нужно!

Кресло зажужжало и в считанные секунды оказалось за диваном.

– Это знаю один я, Абрахас, – его рот искривился, – я создал тебя, Цирцея. Ты так отплатила мне.

Женщину душили рыдания. Пальцы судорожно сжимались и разжимались на покрытой кровью груди.

– Не трать напрасно слезы. У тебя нет права на них. Ты когда-нибудь слышала о верности, Цирцея?

– Оставь ее в покое, – сказал Римо.

– Не вмешивайся, – прошипел Абрахас.

Он снова повернулся к Цирцее, коготь завис над ее лицом.

– Я расскажу тебе о верности. Когда я был молодым, ты помогала мне, и это дало мне возможность осуществить мое предназначение, мою судьбу, которая планировалась в течение трех тысяч лет, с тех пор как Абрахас, бог древности, был предан забвению. Он оставил свои попытки увести людей с пути разврата. У него не было силы. Но у меня она есть, – он низко нагнулся над женщиной. – Есть! Я воссоздал Абрахаса, Абрахаса – совершенного бога, дарующего жизнь, силу добра и зла, потому что это было моим предназначением. За твое участие и помощь я подарил тебе весь мир. Мир! – закричал он.

– Я взял служанку из трущоб Коринфа и дал ей ум. Ты путешествовала и жила в роскоши. Ты получила блестящее образование. Ты была посвящена в информацию, которая спасет будущее человечества. Я выплатил тебе свой долг, Цирцея. Все, что я требовал от тебя, это твоя верность.

Он тяжело дышал.

– Другие охотно отдавали мне свою верность. В данный момент миллионы ожидают только мимолетного взгляда на Абрахаса. Я их вожак. Они нуждаются во мне, чтобы я защитил их от врагов. Таких, как ты, Цирцея. Те, кто неверен Абрахасу, враг всего человечества.

– Я... я не должна была спасать тебя, – плакала женщина. – Твой отец был прав. Тебя надо было уничтожить.

– Это не моя судьба, – тихо сказал Абрахас, приблизившись к ее лицу. – Мой удел – жить и править людьми на всей Земле, так же как мой удел быть преданным женщиной с похотью грязной шлюхи.

– Достаточно, – прервал его Римо и сделал шаг вперед.

Из кресла неожиданно вылетел электрический разряд. Он ударил Римо в ногу, оглушил и отбросил назад. Цирцея вскрикнула.

– Видишь, как просто заканчивается жизнь? – продолжил Абрахас тем же тихим голосом. – В одно мгновение человек, который, ты думала, спасет тебя, прекратил существование. Абрахас дарует жизнь и забирает ее.

И он поднял коготь, закричав в отчаянии:

– О, моя красивая, запятнанная чародейка!

Коготь опустился. Тело на диване судорожно дернулось, фонтан крови брызнул из горла Цирцеи.

Римо услышал сдавленный вопль, донесшийся из глубины его души. С чувством, как будто он вытаскивает себя из ужасного кошмара, он заставил себя встать и шатаясь пошел в другой конец комнаты. На фоне стены он разглядел расплывшуюся фигуру существа во вращающемся кресле.

– Ты еще жив? – несколько удивленно спросил голос.

Римо из последних сил сосредоточился. Перед ним лежала женщина, которую он любил всего час назад. Ее горло было жестоко разодрано. В глазах застыл ужас. Лицо еще было теплым. Этого не может быть, подумал он, в его мозгу метались беспорядочные видения: Цирцея, сидящая в пещере; Цирцея, лежащая под ним, ее тело, горячее и манящее; Цирцея, просящая помощи, ее лицо освещено дрожащей свечой.

Что это такое, что за убитое животное лежит мертвым перед ним? И человек в кресле, расплывшееся пятно, до него трудно дотянуться...

– Ты умрешь, – сказал он. – Клянусь, ты умрешь.

Все еще дрожа от электрического шока, Римо бросился к креслу. Вверх взвилось облако белого дыма и наполнило комнату. Секунду спустя Абрахас исчез.

Глава 17

И Смит и Чиун – оба слышали крик Цирцеи. Когда Чиун оказался в комнате, дым уже успел рассеяться.

Римо стоял около дивана, его глаза были прикованы к женщине, залитой кровью. Рукой он касался ее лица. Он не двигался и не замечал старика.

– Что случилось? – спросил Чиун. – Кто это сделал?

Римо не отвечал. Он провел пальцами по щеке Цирцеи и закрыл ей глаза.

Смит, тяжело дыша, вошел в комнату.

– Это она, – сказал он. – Эта комната...

Он запнулся, увидев случившееся.

– О нет, – тихо сказал он, подходя к Цирцее.

Римо отошел. Потом, не произнося ни слова, он двинулся вдоль стен, он бил по каждой панели с такой силой, что сотрясался пол.

– Очнись, – резко бросил Чиун.

– Я должен найти его, – сказал Римо. – Этот ублюдок был во вращающемся кресле. Если бы он ускользнул через дверь, вы столкнулись бы с ним. Помните Большого Эда?

– Большого Эда? – спросил Смит.

– Того вояку из Орландо, – объяснил Чиун. – Он использовал фальшивый пол, чтобы избавиться от нас. Но это...

– Цирцея сказала мне о доме, что он полон секретных коридоров, – сказал Смит, глядя на мертвую женщину. – Ты ее знал, Римо?

– Да.

– Я тоже, – Смит подошел к ее телу.

– Забудьте, – резко сказал Римо. Он ударил по стене, рука попала в пустое пространство. – Вот это. Помоги мне, Чиун.

Меньше чем за минуту они отодрали все доски. Открылась другая комната, тоже пустая, покрытая звуконепроницаемыми панелями и увешанная полудюжиной телемониторов. В углу была установлена движущаяся камера. На дальней стене висел цифровой хронометр, который показывал время с точностью до секунды. Было 11.52.45.

– Но на плане не было этой комнаты, – сказал Смит. – Я уверен в этом. Компьютер определил местонахождение зоны передачи как ту комнату, откуда мы только что пришли.

– О чем ты? – спросил Римо. – Абрахас упоминал о том, что собирается показаться миру?

Смит рассказал о запланированном в полночь вещании.

– Нельзя допустить, чтобы он передал свое сообщение, – предостерег он.

– Я собираюсь помешать ему, – спокойно сказал Римо.

Внезапно все шесть мониторов, свисающих с потолка, вспыхнули. Возникло сразу полдюжины крупных планов изуродованного лица Абрахаса.

Он улыбался, его жуткие губы гротескно искривились. Смит резко вскрикнул.

– Превосходно, парни, – сказал Абрахас, и голосовая коробка в его горле задрожала. – Особенно хорош ты, Римо. Ты же должен быть мертвым. Ты знаешь, сильный электрический шок убивает.

– Я думаю, на твоем счету уже достаточно смертей.

– Возможно, – Абрахас продолжал улыбаться. – Тем не менее я думаю, что после моего сообщения по телевидению последуют похороны. Три новых могилы. Четыре, если вы сосчитаете Цирцею. Жаль.

– Не будет никакого сообщения, – сказал Римо.

Абрахас засмеялся:

– Извини, но я с тобой не согласен. Через семь минут новый Бог придет к своим людям. Имя, которому они поклонялись, покажет своего хозяина. Не очень приятное лицо для человека, можете вы сказать, но достаточно ужасное для Бога добра и зла. Вы согласны?

– Ты мошенник и убийца, – сказал Смит.

– А, праведный Смит. Я никогда не думал, что ты окажешься бельмом у меня на глазу. Кто мог бы принять тебя за смутьяна? Ладно, теперь все это неважно. Мои компьютеры верны мне, даже если ты – нет.

Смит изумленно посмотрел в монитор.

– О да, я видел через скрытую камеру в компьютерном центре, как ты пытался узнать коды передачи. Очень забавно. Как видишь, распечатки были ложные. Мое местонахождение невозможно обнаружить. В действительности, ни твоя гениальность в программном обеспечении компьютеров, ни замечательная стойкость твоего молодого друга Римо не смогут сделать ничего, что хоть сколько-нибудь помешало бы Великому плану Абрахаса.

– Ты действительно веришь в этот бред? – спросил Римо.

– У меня есть все основания верить в это. Я непобедим.

Его жуткое лицо смотрело на них из мониторов.

– Я спланировал все до деталей.

– Пол, – выкрикнул Римо. Он стоял на четвереньках, склонившись над облицованным полом. – Здесь есть другой проход.

Он отодрал облицовку. Под ней был бетонный пол, в котором выделялась площадка четыре на четыре фута.

– Очень хорошо, – сказал Абрахас. – Это действительно вход. Он снабжен гидравлическим лифтом в полторы тонны весом. И сам бетон весит полтонны.

Римо что-то промычал, пытаясь просунуть пальцы в тончайшую щель, отделявшую люк от пола.

– Я ведь говорил, что все предусмотрел. Доктор Смит, почему бы вам не попытаться заполучить коды передачи? Я даю вам разрешение.

– Ты знаешь, доступ к ним ограничен твоей речевой командой.

– Код: три нуля, три, один, восемь, ноль.

– Но почему?

– Потому что я наслаждаюсь вызовом. И потому, что, даже получив код, ты все равно не сможешь остановить меня. Еще раз повторяю, все продумано.

Послышался какой-то звук, – сначала низкий и мелодичный, он стал потом повышаться в тоне и громкости, пока не превратился в болезненно пронзительный.

– Все продумано, – прошептал Абрахас, и его слова потонули в ужасном звуке.

– Что это? – закричал Смит, зажимая уши.

Звук стал невыносимым. Смит в судорогах упал на колени. Чиун, оказавшись рядом с ним, молниеносно вытолкнул его через разбитую стену. Он втащил его в другую комнату поближе к двери и резко распахнул ее.

Звук прекратился. Снаружи стояла толпа делегатов конференции. Они накинулись на Смита со злобными выкриками.

– Все... – доносилось из мониторов.

– Предатель! – орал бывший госсекретарь.

– Изменник!

– Еретик!

Как сквозь туман, Смит увидел человека по имени Венар. Он вышел из толпы, держа в руке камень, и кинул его в Смита. Камень попал ему в лицо, ободрав кожу.

– Помогите мне добраться до компьютерного зала, – сказал Смит.

– Да, император.

Чиун налетел на толпу, как вращающийся пропеллер.

Венар пошатнулся и, ударившись об стену, повалился на пол. Остальные начали швырять в Чиуна камни, но он молниеносными движениями рук отклонял их.

– Идите, – тихо сказал он Смиту, – я прикрою вас.

Смит, прихрамывая, словно вдвое постарев, пошел к компьютерному залу. Рана на лице не была глубокой, но в голове пульсировала боль.

– Три нуля, три, один, восемь, ноль, – повторял он вслух.

Разрывающий барабанные перепонки звук вызвал у него головокружение. К горлу подступила тошнота. Он нагнулся вперед, расставив ноги. Его вырвало.

– Три нуля, три, один, восемь, ноль.

Когда они наконец добрались до компьютерного центра, Чиун поднял руку в сторону.

– Стойте! – приказал он. – Я Чиун, Мастер славного Дома Синанджу, и я не советую вам идти дальше, или бойтесь за ваши жизни.

– Это же просто чокнутый старик, – закричал кто-то.

– Да, и к тому же придурок.

Венар пролетел сквозь толпу. Его пиджак был разорван, часы разбиты. Он встал перед делегатами, его глаза были наполнены ненавистью.

– Болтовня, папаша. Я не верю, что ты такой сильный.

– Не угрожай попусту, – сказал Чиун. – Ты уже получил свой урок.

– Тебе повезло, – сказал Венар.

Из кармана он достал маленький пистолет. Толпа затаила дыхание.

– А теперь тебе не повезет.

Он сделал быстрый шаг вперед.

– Простите меня, император, но это необходимо, – сказал Чиун.

Он подпрыгнул, повернувшись в воздухе, и одним точным движением ударил Венара в позвоночник, а затем в череп. Тело сильно прогнулось и упало. Пальцы Венара все еще сжимали пистолет.

Смит стоял у пульта, его глаза были прикованы к безжизненному телу на полу.

– Работайте, – скомандовал Чиун человеку, которого называл императором.

– У тебя четыре минуты, – напомнил Абрахас, как будто Римо был соперником в игре и не мог найти верный ответ.

Римо не обратил на его голос никакого внимания. Он ковырял цемент, пальцы были в крови. Он уже отломил достаточное количество кусочков, чтобы достать до ручки. Однако он понял, что крышка люка такой же толщины, что и пол, то есть, по крайней мере, один фут.

– Побереги силы, – ровно сказал голос. – Даже если ты пролезешь через люк, что исключено, ты не сможешь достать меня. Ты знаешь, что я инвалид и не владею своими конечностями. Поэтому я изобрел определенный архитектурный дизайн, чтобы помочь себе. Ты находишься в комнате с люком. Но комната, в которой сижу я, намного изощреннее. Она отгорожена от коридора специальной дверью, от которой идет разряд в миллион вольт. Никто не может выдержать такой шок, Римо, даже ты. О, ты удивил меня своей выносливостью. Электрический разряд, высокочастотный звук не сломили тебя. Похвально. Но я уверяю, вход в эту комнату совсем не то, что салонные фокусы, которые я демонстрировал тебе до сих пор. Я ясно выражаюсь?

– Ты просто задница, – прошипел Римо.

Резким ударом он всунул левую руку в проделанную щель. Она была очень узкой. Цемент ободрал его пальцы.

– Достойный противник, – с раздражением сказал Абрахас. – Увы, я должен оставить тебя. Я был бы рад увидеть твои успехи, так же как и твою безвременную кончину. К сожалению, пора начинать мою передачу. Мир стоит на пороге больших перемен, такого не случалось со времен, когда люди впервые добыли огонь. Я поведу человечество в новую эру. Ну, до свидания, мой обреченный противник. Наслаждайся вечностью.

Он повернулся в профиль. Это не лицо Бога, подумал Римо, а скорей личина гаргульи[3]. Отвратительное создание, собирающееся покрыть своей слизью весь мир.

Монитор погас. Римо был один.

Глава 18

Хронометр на стене показывал 11:58:56. Оставалось три минуты.

Римо всунул руку глубже в бетон. Ему показалось, что мясо содралось до костей. Он подавил крик, готовый у него вырваться от сильной боли.

11:58:59.

Цирцея. Абрахас назвал ее своей чародейкой. Но женщина, лежащая мертвой в соседней комнате, была только пешкой, выброшенная без сожаления, убитая с небрежной жестокостью мухобойки.

– Я больше не хочу принадлежать ему, – сказала она.

Она сохранила имя, которое Абрахас ей дал. Римо даже не знал, как ее зовут по-настоящему. Вот как все кончается, подумал он. Извилистый путь, ведущий от смерти другой пешки, Орвилла Пибоди, закончился здесь смертью Цирцеи от рук монстра, которого она так боялась. Абрахас находился сейчас в безопасности за своими электрическими стенами.

– Ты не будешь принадлежать ему, – сказал Римо. – Я обещаю тебе, Цирцея.

Он дал ей обещание раньше, но не смог сдержать его. Со стыдом и яростью Римо рванул руку вверх. Он почувствовал, что две кости в руке сломались, но плита шевельнулась. Подняв облако пыли, он откинул ее. Упав, плита раскололась. Под ней был столб, уходящий вниз так глубоко, что его основания не было видно. Гидравлический лифт.

11:59:01.

Времени, чтобы найти, как им управлять, не было. Римо подумал, что в любом случае орган управления находится в кресле у Абрахаса. Осторожно, оберегая свою раненую руку, он обхватил столб и скользнул в темноту.

Воздух был сырой и удушливый, в шахте лифта стоял тот же затхлый запах, как в той пещере, где Римо был с Цирцеей. Воспоминания были такими свежими и мучительными, что он ощутил их физически, у него укололо в груди. Но он не будет думать о ней. Слишком большая роскошь сейчас жалеть себя.

Посмотрев наверх, Римо решил, что находится где-то на глубине ста футов под землей. Он всмотрелся в темноту в поисках прохода, пытаясь расширить зрачки, чтобы уловить слабый свет. Но ничего не увидел. Ни прохода, ни электрической двери, никакой дороги к Абрахасу. Вокруг царила чернота этой тюрьмы.

Его охватила паника. Что, если Абрахас лгал? Правда, в полу была бетонная плита, как он и говорил, но извращенный ум этого монстра был способен придумать и более сложные препятствия. Возможно, что Абрахас не там, где Римо ищет его, и драгоценная минута будет потрачена зря. Может быть, стоило поискать на другом конце дома или где-нибудь на острове.

«Я все предусмотрел».

Прошло не более минуты с тех пор, как Римо начал свой спуск вниз по столбу. Абрахаса нужно найти сейчас, потом будет поздно. Если Абрахас его обманул, как подсказывало ему неприятное ощущение в животе, то время уже истекло. Мир будет принадлежать этому монстру, и Цирцея, красивая, напуганная чародейка, погибла напрасно.

– Ты идиот, – зашипел Римо на себя, ударяя ногой в бетонную стену. Нога провалилась в пустоту.

Пустота.

Он нагнулся. Внизу был проход. Абрахас в своем тщеславии сказал правду. Это был коридор, ведущий из шахты, всего лишь три фута высотой, как раз для человека в вертящемся кресле. Охваченный возбуждением, Римо побежал по нему, согнувшись. Там не было совершенно никакого света.

Несясь слепо, как летучая мышь, он отсчитывал в уме секунды. 58, 57, 56.

Он с трудом поднимал ноги. Боль в руке остро отзывалась при каждом движении. Это для Цирцеи, сказал себе Римо. Не для несчастных глупцов, смотрящих свои телевизоры в ожидании Бога, который придет к ним, подобно какому-нибудь славному евангелисту начала времен. Для одной Цирцеи. Мертвой, побежденной Цирцеи, которая молила о помощи и не получила ее.

Его дыхание стало частым и прерывистым. Коридор был длинным, как он и представлял себе, длиннее, чем дом. Он прошел около мили, но впереди все еще ничего не было. Тьма вокруг сгущалась, у Римо теснило дыхание.

Чем это объясняется? – думал он. Ему никогда не было так тяжело. Он не задыхался даже в то время, когда бегал под присмотром Чиуна. Римо заставлял себя бегать на полной, предельной скорости по холмам, таким высоким, что на их вершинах исчезла растительность. Но сейчас, в этом коридоре, он еле дышал, как старый курильщик на Бостонском марафоне. Согнувшись, он упрямо пробирался вперед, Римо настроил свои чувства на давление воздуха. Он чувствовал его в ушах. Медленно, через каждые пятнадцать футов, давление возрастало.

Римо бежал вниз.

Вокруг пахло влажным цементом, покрывавшим стены коридора, и чем-то еще резким, напоминавшим рыбу.

Он бежал на юг и находился уже далеко за рифами островов. А тот запах был запахом моря. Римо был под водой.

И погружался все глубже. Центр вещания Абрахаса был где-то в недрах океана, защищенный от нежеланных посетителей миллионами электрических вольт.

26, 25, 24.

И вот Римо увидел их, двери, поднимающиеся из темноты. Он никогда не смог бы пробиться сквозь них, не погибнув от электричества. Даже методы, которые он изучил для работы с электрическими ограждениями, бесполезны при таком напряжении, о котором говорил Абрахас. Римо был безоружен. Он беспомощно посмотрел вокруг. Возможно, если изо всей силы бросить кусок бетона в стальные двери, то их можно пробить, но сколько это займет времени? В доме, пытаясь открыть люк, он содрал почти всю кожу с руки. Еще труднее отколоть большой кусок бетона от гладкой стены. Тем более что рука разбита. Нет, через дверь пройти невозможно.

Хотя есть один способ.

Римо глотнул. Броситься на двери, как камикадзе. Если он коснется дверей чем-нибудь, кроме подошвы ботинок, он мгновенно поджарится. Он прикинул, что с его размером потребуется удар в три тысячи фунтов, чтобы пробить металл. А если учесть его вес, ему придется нестись со скоростью в половину скорости звука, чтобы обрести силу, способную пробить дверь.

Ни Римо, ни даже Чиун никогда не решались на подобные эксперименты. Согнувшись вдвое, он должен будет бежать, как краб. Это невозможно, решил он. Риск был слишком большой. Он не выживет.

Римо вернулся назад, пытаясь придумать что-нибудь еще. Он очистил сознание, но почему-то не вспомнил никаких легенд, никаких таинственных историй, подсказывающих решение. Было только лицо Цирцеи, плачущей в темноте.

Абрахас победил.

«Помоги мне», – сказала Цирцея, ее лицо мерцало при свете свечи. Он обещал помочь. Теперь она была мертва.

«Помоги мне...»

12, 11, 10 секунд.

Что за черт, может быть, он прожил уже достаточно долго. Римо быстро повернулся, боясь передумать, и бросился к дверям.

Руки его свисали по бокам, как у обезьяны, отлетая вверх и назад, когда он набрал скорость. Его ноги буквально горели. Каблуки ботинок задымились. От скорости лицо даже слегка перекосилось.

8, 7, 6...

Перед глазами вместо лица Цирцеи возник другой образ. То, что Римо однажды видел по телевизору, когда в программе новостей показывали материал об аварии самолета на реке Потомак. Герой фильма, человек из толпы, увидел с берега реки, как падает самолет. Казалось, это был обычный обыватель: футбол по выходным, может быть, карты с друзьями вечерами по четвергам. Никто бы не принял его за героя.

Вместе с другими прохожими он видел, как самолет упал и загорелся. Как и другие, он слышал предсмертные крики пассажиров. Может, он почувствовал жалость или при виде этой трагедии стал в тот момент немного сумасшедшим. Никто не мог сказать. Но то, что он сделал, было так странно, так вызывающе, так безрассудно, что вся страна в изумлении застыла. Этот человек сделал то, что любой счел бы неблагоразумным: он прыгнул.

Он прыгнул в ледяную, покрытую обломками воду, не думая о том, что случится в следующий момент.

Прыгнул, чтобы спасти женщину, которая должна была бы погибнуть, если бы не он.

Он остался жив.

Римо был почти уверен, что он не выживет. Он был лучше натренирован, чем тот человек, стоявший на берегу реки. Но шанс, что он разовьет требуемую скорость, что удар будет точный, что разбитая рука и чрезмерное давление воздуха и эта крабья поза не помешает ему, был один к миллиону.

Но это было почему-то не важно.

Внезапно Римо понял, как чувствовал себя тот человек, бросившись в ледяную реку, понял так же отчетливо, как знал свое собственное имя. Это было вызвано не героизмом, не славой, не жаждой победы, не страхом. Были только воздух и энергия, пульсирующая в мускулах, и момент, когда он оттолкнулся в чистое и свободное, не связанное ни с будущим, ни с прошлым, движение, парение, остановившееся во времени.

Впереди показались двери. Римо ухмыльнулся. Похоже, это один из лучших путей в преисподнюю. Он несся как пуля. Колени инстинктивно согнулись. Волосы на голове затрещали, освещая темный коридор яркими искрами. Он всего себя вложил в удар.

Момент настал.

Три. Два. Один.

Двери вспыхнули с таким грохотом, как при мощном взрыве. Абрахас, сидевший в своем кресле лицом к камере, в ужасе посмотрел назад.

Комната была круглая, с куполом. Огромное искривленное окно выходило на океанское дно, где ядовитые скаты плавали рядом с губками и ярко-красными кораллами. Римо, не прекращая двигаться, вкатился в круглую комнату и за долю секунды добрался до окна. На камере светился красный огонек. Абрахас с усилием повернулся к ней.

– Мой... мой народ, – прошептал он слабо, взгляд его остановился на Римо.

Римо бросился к окну и стал выбивать стекло ногой со всей силой, на которую был способен. Все, что он видел сейчас перед собой, было лицо Цирцеи, улыбающееся ему из прошлого. Снова есть прошлое, подумал он. И будущее. Значит, он выжил.

Стекло дрогнуло под ударом и разбилось. Море с яростью ворвалось под купол. Римо метнулся в этот поток, его дыхание прервалось. На этой глубине было почти так же темно, как в коридоре, но, достигнув электрических дверей, вода ярко осветилась, превратив их в шипевший в безумном фейерверке экран. В этом неожиданном сверкании Римо увидел Абрахаса, который закричал в ужасе, когда океан хлынул в комнату, и был захвачен силой воды. Он сжал подлокотники своего кресла, шипевшие и искрившиеся. Его единственный глаз закатился, веко судорожно задергалось. Металлические пластины на лице и шее вздулись и оторвались, нос смыло водой. Последнее, что видел Римо, это отвалившаяся черная голосовая коробочка. Сверкание прекратилось. В комнату лениво вплывали скаты.

Глава 19

Смит все еще неистово работал за компьютером, когда Римо вернулся на южный берег. Чиун стоял в углу и стучал по висящему над головой телевизору.

– Никчемные машины, – ворчал он. – Ни драм, ни новостей. Нет даже какого-нибудь шоу с дрессированными собачками. Показывают только одного отвратительного типа.

– Ну что? – спросил Римо.

– Я не смогу вовремя получить коды, – безнадежно сказал Смит. – Весь мир целых десять секунд наблюдал за тем, как гибнет под водой Абрахас. Не знаю, как президент это переживет.

– Президент? – удивился Римо. – А я?

– Вас невозможно было узнать, – сказал Смит. – Все, что кто-нибудь мог разглядеть, это какие-то неясные очертания. Но все же как вы туда попали?

– Ну, это было... – начал Римо.

Но то мгновение прошло, закончилось. Оно никогда не повторится, и никто не узнает, на что оно было похоже.

– ...сплошное удовольствие.

Появилась распечатка.

– Я сообщил президенту обо всей этой кутерьме, подключившись к компьютерам Белого дома. Должно быть, это ответ, – объяснил Смит.

Он молча прочитал распечатку, его лицо вытянулось.

– Посланы вертолеты, чтобы забрать делегатов. А я должен объяснить этот инцидент. – Смит взял в руки карандаш. – Назовем это несчастным случаем. Думаю, тогда можно будет доказать, что душевное здоровье делегатов не в порядке.

– Несчастным случаем? Слу...

– А вам двоим лучше побыстрей покинуть остров, – сказал Смит. – Никто не поверит тому, что делегаты говорят про Чиуна, но я не хочу, чтобы кто-то узнал о нем.

– Кое-кому и не нужно видеть Мастера Синанджу, чтобы узнать его технику.

– Ммм, – Смит, казалось, был чем-то поражен.

– Плохие новости? – спросил Римо.

– Да, нет, не то чтобы... – тихо ответил Смит. – Пресс-секретарь Белого дома отправил средствам массовой информации сведения, что выступление Абрахаса было шуткой. Кто-то будто бы даже сознался в этом. Какой-то независимый режиссер или что-то в этом роде.

– Может быть, теперь его имя появится в газетах, – сказал Римо. – А как насчет той скверной сенсации – Пибоди и других убийц? Вы говорили, объединенные нации в полной боевой готовности.

Смит глубоко вздохнул.

– Кажется, этот вопрос тоже решен. На смену убитым лидерам пришли новые террористы. Страны, которые занимались взаимными обвинениями, снова стали сообща работать над проблемой терроризма.

– Все приходит в норму, да?

– Приходит, – пробормотал Смит себе под нос.

– Конечно, это нормально, – сказал Чиун, – Хаос надо поддерживать, чтобы уравновесить порядок. Это нерушимый принцип озен. Добро и зло, инь и янь. Это существовало задолго до мошенника, называющего себя Абрахасом.

– А Цирцея, что с ней? – внезапно спросил Римо.

– Я позабочусь, чтобы ее похоронили. Мы на похоронах присутствовать не сможем.

– А кто сможет? – спросил Римо. – Никто даже не узнал ее настоящего имени.

В комнате повисло тягостное молчание. Наконец Смит сказал:

– Я думаю, похороны будут гражданские.

– Вы хотите сказать, нищенские похороны. Что-то для тех, о ком некому позаботиться.

Со стороны моря послышалось далекое приглушенное жужжание вертолетов.

– За мной прилетит специальный самолет, чтобы доставить меня в Вашингтон, – твердо сказал Смит, закрывая тему похорон.

Его молчание было выразительнее слов. В конце концов, для Цирцеи уже никто ничего сделать не может.

– Думаю, вам двоим нужно как можно быстрее отправиться в Фолкрофт. Яхта, на которую вы меня забрали, сможет довезти вас до Майами?

– Она и до Тринидада может довезти, – сказал Римо, – и на Гаити, и в Пуэрто-Рико, и на Барбадос.

– Не может быть и речи, – огрызнулся Смит.

– У меня рука разбита.

– Об этом мы позаботимся в Фолкрофте, – Смит выключил компьютер.

– Кстати, у меня ваши распечатки насчет ТСС, – сказал Римо.

Смит изумленно посмотрел на него:

– Что вы говорите?

– То, что вы слышите. Это было счастливое время, проведенное с диктатором Абрахасом, помните? Либо я и Чиун попутешествуем по морям, пока моя рука не заживет, либо парни из Государственной службы получат небольшой презент от Харолда Смита.

– Это шантаж! – выкрикнул Смит. – Вы ходите по лезвию, Римо.

– Скажите это в суде, – ответил Римо.

Выйдя из комнаты, Римо дотронулся до руки Чиуна:

– Иди на яхту, папочка, у меня есть еще кое-какое дело.

Старик наморщил лоб.

– Не терзай себя. Некоторые вещи уже не исправишь.

– Знаю, – ответил Римо.

Он прошел в комнату, где лежала Цирцея. Ее тело окоченело. На белоснежном лице выделялся длинный темный шрам.

– Чародейка, – сказал он, нежно поднимая ее.

Через стеклянные двери он вынес ее в сад.

Облака ушли, и ночное небо снова зажглось миллионами звезд.

Римо принес Цирцею в пещеру, туда, где они любили друг друга. Там, под землей, вдыхая запах мха и моря, он вырыл ей могилу.

– Прощай, Цирцея, – он поцеловал ее в холодные губы.

На мгновение показалось, что они снова оживут, теплые и любящие. Но это чувство исчезло, и Римо похоронил ее тело. Он украсил могильный холмик цветными камнями и морскими звездами, найденными на берегу океана. Гордый своей работой, он встал. Эта маленькая могила была памятником женщине без имени, но она была памятником и ему. Однажды, Римо это знал, он тоже станет таким же неопознанным телом. Как и Цирцея, он не владел своей жизнью. Его смерть неизбежно будет так же безымянна, как и ее.

И эти похороны были для них двоих.

Римо медленно вышел из пещеры. У выхода ему что-то послышалось, он обернулся, но вокруг было тихо. Как и надлежало быть у могилы.

Он шел по мягким волнам прибоя, вдоль темного берега, когда этот звук возник снова, тихий, но ясный. Это была музыка ветра и моря, камни отражали ее, и она разносилась далеко, далеко.

Пещера пела, и эта музыка была пением сирены.

Примечания

1

Одинокий Ковбой – в одноименных американских радио– (с 1933) и телесериалах (1949 – 1965) наездник, стрелок и борец за справедливость.

2

Напротив (франц.).

3

Гаргулья – украшение водосточной трубы в виде фантастической фигуры (в готической архитектуре).

Content

Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир
Шок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания