Дина Маккол

Запретная страсть

Наш мир полон героев. Это учитель, который способен изменить характер ребенка. Донор, который, рискуя жизнью, готов отдать свой орган другому человеку. Смельчак, дерзнувший поднять голос против несправедливости и беззакония. Мальчишка, которому не важно, какой цвет кожи у его приятелей. Это глухие и слепцы, не склоняющие голову перед недугом. И умирающий, не потерявший веру в Господа даже у могильных врат…

Им я и посвящаю свою книгу. Им и многим другим людям, которые тихо и незаметно меняют нашу жизнь.

Глава 1

Ему страстно хотелось бежать. Но Эндрю Джексон Рул сумел продержаться целых пятнадцать лет в тюрьме строгого режима именно потому, что научился не позволять себе подобных выходок. И он неторопливо подошел к последним воротам, отделявшим его от внешнего мира. Со стороны казалось, будто Джексона вовсе не манил воздух свободы, хотя последний раз он вдыхал его шестнадцатилетним пареньком.

А вот охранник, похоже, нервничал. Что ж, Джексон и сам знал: его здесь считали крутым. Но это уже в прошлом. Главное — он выходит из тюряги живым и более или менее здоровым. Не считая, конечно, шрамов, оставшихся на теле и в душе.

Он совершил всего одно преступление — но такое, которого не прощают ни Господь, ни общество, включая самых отпетых обитателей этого заведения. Так что Джексону Рулу пришлось безропотно признать себя грешником.

И вот наконец они остановились у ворот. Охранник окинул взглядом новенький джинсовый костюм Рула, простую белую футболку и блестящие новые башмаки — подарки от штата Луизиана, — а потом вручил Джексону спортивную сумку со всеми его пожитками.

— Вот, Рул, держи. И не забывай — пиши почаще, — сказал охранник и тут же захихикал над собственной шуткой.

Взяв сумку, Джексон так взглянул на остряка, что тот мигом умолк. Отвернувшись от него, Рул слегка передернулся: на улице стояла палящая жара, в раскаленном воздухе плавился асфальт. Он пристально смотрел сквозь массивные железные прутья решетки и ждал, когда распахнутся ворота. Еще мгновение — и он снова увидит Луизиану.

Ворота начали раздвигаться. У Джексона бешено заколотилось сердце, но он даже не шелохнулся. И вот путь свободен! Не в силах больше сдерживаться он рванулся вперед.

Сегодня, в этот солнечный летний день, Джексон Рул, тридцати одного года от роду, появился на свет Божий заново. Его молодость прошла за высокими стенами тюрьмы «Ангола», но ему удалось уцелеть.

Что же касается его сестры Молли, то ее дела были хуже некуда.

Она была всего на четыре года старше Джексона, но уже успела потерять в жизни все. Ее доктора — они были единственным источником общения Джексона с внешним миром в долгие годы заключения, — так вот они говорили, что она и не живет по-настоящему, а только существует. Ничего удивительного: в новоорлеанской больнице, где Молли провела пятнадцать лет, почти у всех пациентов с головой было неладно.

Тьюника, ближайший к тюрьме городок, стоял на самом берегу могучей Миссисипи. Если присмотреться хорошенько, то и здесь можно было найти следы былого великолепия старого американского Юга. Но конечно, не на этой грязной дорожке, ведущей к автобусной остановке. От луизианской пыли новенькие ботинки Джексона мигом стали грязно-коричневыми. Невесть откуда налетевший ветер — в виде приветствия — взъерошил его длинные, до плеч волосы. Они взметнулись вверх, словно вороново крыло — такие же блестящие и черные…

Глядя на спокойное лицо Джексона, вряд ли кто-нибудь мог догадаться, какое смятение царит в его душе. Желанный день освобождения наконец-то настал, а вместе с ним нахлынули и непрошеные мысли. Он тщетно пытался припомнить, как выглядела Молли в лучшие свои времена, но никак не мог отделаться от страшной картины, запечатлевшейся в его сознании: Молли, залитая кровью их отца, кричит словно безумная и падает без чувств…

Кошмары прошлого вызвали приступ ярости, и Джексон ускорил шаг. А когда огляделся по сторонам, то оказалось, что автобусная остановка уже рядом. Пустая скамья так и манила присесть, но Джексон не собирался попусту тратить первые минуты свободной жизни. У него было немало дел, и главное из них — повидать сестру. Правда, чем больше он о ней думал, тем яснее понимал: их встреча после стольких лет разлуки будет непростой.

Ведь совершенно неизвестно, что сохранилось в ее памяти и как она воспримет его появление. Впрочем, он и не пытался найти ответ на эти вопросы, ибо с малых Лет усвоил, что жизнь — штука непростая.

И вот наконец автобус. Джексон поднялся по ступенькам — с этого момента началась его новая жизнь. В салоне сидели двое, но никто не осмелился поднять на него взгляд. Здешние жители отлично знали, что эта автобусная остановка для бывших заключенных, возвращающихся на волю.

Джексон не заметил, как напряглись и замерли его попутчики. Но вряд ли это смутило бы его. У него была цель, и с Божьей помощью он достигнет ее, одолев любые преграды. Джексон знал, как это сделать. Правда, он достаточно долго проторчал за решеткой, чтобы понять: судьба может сорвать даже самые надежные планы.

Несколько долгих, томительных часов автобус тащился по Южному шоссе № 61. Джексону смертельно надоело смотреть на сельские пейзажи, хотя в тюрьме он от них отвык. При въезде в Новый Орлеан автобус остановился для заправки у небольшого магазинчика, и Джексон вздохнул с облегчением.

Заурчавший желудок напомнил о том, что утром он отказался от завтрака. Не хотелось, видите ли, в первый день свободной жизни таскать в брюхе тюремную баланду. Джексон поглядел в окно — и реальность ворвалась в его мысли. Автобус остановился всего в какой-то миле от дома, в котором прошло их с Молли детство. Вряд ли память могла его подвести. И Джексон вдруг решил отложить поездку в Новый Орлеан, а вместо этого устроить нечто вроде свидания с прошлым.

Старенький пикап Ребекки Хилл раскалился на солнце; его хозяйка тоже изнемогала от жары. Когда она остановилась возле станции техобслуживания в местечке Этьен, ее розовая футболка прилипала к телу, а стрелку термометра на приборном щитке зашкаливало. Ребекка выключила двигатель и нажала на кнопку, открывающую капот. Оттуда вырвались клубы пара. Мельком взглянув на ящики с увядающей рассадой, которые стояли в задней части пикапа, она двинулась к радиатору. Несчастным петуниям и барвинкам срочно требовалась вода. А из радиатора хлестал такой кипяток — хоть раков в нем вари.

Выдернув тряпку из кармана джинсов, Ребекка, пританцовывая, суетилась около капота. Перед ней стояла нелегкая задача: отвинтить крышку радиатора и при этом не ошпарить руки. В конце концов Ребекка справилась со своим делом. Правда, лицо девушки раскраснелось так, что почти не отличалось по цвету от ее рыжих волос.

— Черт подери!.. — пробормотала она, перегнувшись через крыло машины и безуспешно дергая шланг, из которого валил пар.

Потратив немало времени на поиски куда-то подевавшейся пробки, Ребекка тяжело вздохнула. На этой захудалой станции вряд ли найдется такая штуковина. Что ж, придется позвонить в оранжерею и вызвать на помощь Пита. Иначе рассада увянет окончательно и незачем будет везти ее заказчику.

Внезапно налетевшим порывом ветра струю пара отнесло в сторону, и девушка едва не обожгла глаза. Ребекка отпрянула, машинально прикрыв лицо руками.

И тут, откуда ни возьмись, раздался резкий гудок автомобиля. Растерявшись, Ребекка выскочила прямо на полосу движения. Отчаянно сигналившая машина неумолимо надвигалась, а перепуганная Ребекка все крутилась на одном месте.

Но тут чья-то сильная рука вцепилась в нее и рванула в сторону — прочь от смертельной опасности. Ребекке показалось, что она со всего размаху ударилась о стену мускулов, пропахших потом. Это было похоже на страшный сон. Пролетевший мимо автомобиль обжег ее жарким потоком воздуха. У Ребекки закружилась голова, она пошатнулась, но сумела устоять на ногах.

— О Господи!

Тиски, сжимавшие ее руки, неожиданно разжались. Ребекка обернулась, желая поблагодарить своего ангела-хранителя, но рядом уже никого не было. Она увидела лишь спину высокого темноволосого мужчины со спортивной сумкой, висевшей на плече. Он неторопливо шел к магазину.

— Эй, подождите Бога ради! — крикнула ему вслед Ребекка, приглаживая трясущимися руками свои непослушные кудряшки. А потом схватилась за живот, чтобы унять мучительный спазм. Ничего удивительного: ни разу в жизни она еще не испытывала такого ужаса.

Дверь магазина хлопнула, и в глазах Ребекки мелькнуло удивление. Нет, это невероятно: человек, каким-то чудом избавивший ее от смерти, не удосужился подождать минутку и выслушать слова благодарности.

Какая невоспитанность! Ребекка расценила это как своего рода оскорбление. Она нахмурилась и мигом из очаровательной феи превратилась в разъяренную фурию. Отец долгие годы ругал ее за такое «вопиюще дерзкое» выражение лица, но так и не смог ничего сделать. Вообще-то нелегко быть дочерью священника. К тому же характер у Ребекки Хилл был далеко не ангельский, поэтому нетрудно представить, какие огорчения она доставляла своему благочестивому отцу.

Вытерев вспотевшие ладони о джинсы, Ребекка побрела к магазину.

— Ну и наглец! — пробормотала она себе под нос. Но поблагодарить незнакомца нужно — хочет он этого или нет.

А Джексон уже стоял в магазине, где отлично работавшие кондиционеры подавали прохладный воздух. Он тоже дрожал от волнения, хотя и не мог понять, что испугало его больше: вид этой женщины, нелепо топтавшейся на шоссе чуть ли не под колесами автомобиля, или чувства, которые он испытал, схватив ее. В тюрьме Джексону частенько приходилось смотреть на людей, жизнь которых висела на волоске, — так что этим его не удивишь. Скорее всего дело в другом: впервые за пятнадцать с лишним лет он коснулся женского тела. Его ладони взмокли, а сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

«Какая нежная… мягкая у нее кожа, черт побери!»

Джексон машинально двинулся вперед, но заурчавший желудок сразу напомнил о том, для чего он зашел в это заведение. Джексон шарил глазами по полкам в поисках чего-нибудь подходящего, а впрочем, чего угодно, лишь бы утолить голод! Он с удивлением взирал на непривычные названия закусок. Да, жизнь заметно изменилась, пока он был в тюрьме. Он взял коробочку конфет, на которой было написано «Атомные камушки», ухмыльнулся, но потом положил ее обратно на полку и отправился дальше. Ребекка нагнала его возле стенда с прохладительными напитками и осторожно потянула за куртку.

— Эй, мистер!

Джексон сразу понял, что это голос той самой женщины. Он повернулся и посмотрел сверху вниз на кукольное личико, обрамленное темно-рыжими кудряшками. Конечно, это она! Джексон изо всех сил старался скрыть свое замешательство. Ее лица он разглядеть не успел, но такие волосы ни с чем не спутаешь. Еще несколько минут назад он прикасался к ним, и в памяти до сих пор остался этот странный аромат — пыли, жары и лимона… И почему-то Джексону казалось, что такой запах очень подходит рыжеволосой незнакомке.

Отстранив ее руку легким движением плеч, он попятился. На всякий случай пока лучше держаться на некотором расстоянии, подумал он, а дальше будет видно. Между тем голодный желудок отчаянно требовал насыщения.

Ребекка попыталась выдавить из себя улыбку. В конце концов она просто обязана поблагодарить человека, спасшего ей жизнь… Но она не ожидала, что он окажется таким красивым… и таким холодным. Парень смотрел на нее сердитыми глазами, но в них таилась нерешительность.

— Я хочу сказать вам спасибо.

Его ноздри гневно раздулись, а четко очерченные губы выдавили:

— Не стоит благодарности.

Ребекка вздрогнула. Ее нервы так разгулялись, что этот рокочущий голос прозвучал в ушах, словно удар грома. На улице взревел двигатель: водитель автобуса собирался уезжать.

— Вы опоздаете, — Ребекка махнула рукой в сторону двери.

Джексон стоял не шевелясь и молча смотрел на нее. Ребекка тоже не сводила с него глаз, и с каждой секундой напряженность все росла и росла. Что-то тревожило Ребекку, и больше всего ей хотелось бежать отсюда куда глаза глядят. Но ведь этот парень спас ей жизнь, значит, нет причин его бояться.

Его губы шевельнулись: сейчас он либо заговорит, либо улыбнется. У Ребекки екнуло сердце. «Господи, — взмолилась она, — хоть бы он улыбнулся!»

Но ее надежды не оправдались.

Окинув Ребекку тяжелым взглядом, парень промолвил:

— Вам следует быть поосторожнее, леди!.. — Его голос звучал с подозрительной мягкостью.

Ребекка смутилась. О чем, собственно, он говорит? В чем смысл этого запоздалого предупреждения? Да, незнакомец был живым воплощением того, что ее незабвенная матушка называла «неподходящим мужчиной».

Кивнув, Ребекка подумала, что предостережение наверняка касалось не только беспечного поведения на проезжей части. Парень имел в виду нечто иное.

Джексон повернулся, собираясь уходить. Ребекка на мгновение представила, что сказал бы отец, увидев, как она беседует с совершенно незнакомым человеком… особенно учитывая его внешний вид и манеры. Отец не одобрил бы ее — в этом Ребекка не сомневалась, а потому, повинуясь духу противоречия, отважилась подвезти своего спасителя.

— По-моему, вы пропустили свой автобус? С удовольствием подкину вас до города — вот только починю пикап.

Джексон почувствовал, что начинает терять привычное хладнокровие. Куда его заманивает эта женщина? Чего она хочет от него? Он не знал, что ответить, но твердо решил сопротивляться ей — упорно и ожесточенно. Он научился этому в тюрьме — и потому сумел выжить.

— У меня свои планы, дамочка. И вообще черта с два я с вами куда-нибудь поеду! — резко отозвался Джексон и бросил свирепый взгляд на рыжеволосую соблазнительницу.

Трудно было сказать, кого больше ошеломила эта вспышка: самого Джексона или Ребекку, которой пришлось выслушать незаслуженную грубость.

Ее лицо окаменело, а щеки залились краской. Знай Джексон ее получше, он, конечно, поостерегся бы, увидев этот гордо вздернутый подбородок и зеленые огоньки, вспыхнувшие в глазах. Ну откуда ему знать о своенравном характере Ребекки?

— Послушайте, вы, болван! — выпалила она. — Возможно, с вашей точки зрения, моя жизнь не стоит и гроша, но мне она, как ни странно, чертовски дорога. Я обозналась, приняв вас за героя! Что ж, второй раз не ошибусь и благодарить вас больше не стану.

Не дожидаясь ответа, Ребекка круто повернулась и пошла прочь из магазина. Джексон, который поплелся следом, видел, как она стукнула кулаком по крылу пикапа и тут же прикрыла лицо руками.

В животе у него снова заурчало, однако чувство вины превозмогло голод.

— Черт подери! — пробормотал он, втайне надеясь, что дамочка просто немного распсиховалась — все-таки она чуть не попала под машину. А может, он ее так расстроил? Пожалуй, еще расплачется. — Эх, да пропади все пропадом!..

Джексон подошел к пикапу. Пар, вырывавшийся из залитого водой радиатора, уже терял силу и опускался вниз, смешиваясь с шипящими брызгами. Наклонившись, он внимательно осмотрел внутренности машины, а потом бросил свою сумку в придорожную пыль.

— У вас найдутся отвертка и пассатижи?

Ребекка вздрогнула и оглянулась. Она еще не остыла после недавнего столкновения и предпочла бы услышать, как незнакомец извиняется за свое безобразное поведение. Но, видимо, от него этого не дождешься. Придется довольствоваться весьма неуклюжим предложением помочь.

Ребекка молча вытащила из-под сиденья небольшой набор инструментов и сунула коробку Джексону. Тот отвернулся, занявшись своим делом. А Ребекка забралась в пикап и устало опустилась на сиденье. День начался чертовски скверно, а до вечера еще далеко.

Джексон, не обращая на нее никакого внимания, залез под капот.

Двигатель дышал жаром, обжигая ему лицо. Джексон стянул с себя куртку и футболку, небрежно швырнул их на свою сумку и опять принялся за работу. Пот лил с него ручьями.

Ребекка тем временем повторяла про себя десять заповедей — именно такое наказание назначали ей в детстве, когда она теряла самообладание. И хотя отец уже давно утратил свою власть над ней, привычка оказалась на удивление стойкой.

Когда Ребекка дошла до слов «не возжелай чужого», возле открытой дверцы появился ее новый знакомый. Мельком взглянув на сумку и одежду, которую парень держал в руках, Ребекка перевела взгляд на его широкую обнаженную грудь. И отчетливо поняла, что нарушает именно ту заповедь, которую только что мысленно произнесла, ибо желание коснуться мускулистого худощавого тела было почти непреодолимым. Но судя по выражению лица молодого человека, этого не стоило делать.

— Если вы порулите, я подтолкну ваш пикап поближе к автозаправке, и мы сможем залить воду в радиатор.

От удивления у Ребекки широко открылись глаза.

— Вы хотите сказать, что уже починили его?

— Посмотрим. Беритесь за руль, мадам.

— Ребекка.

Джексон, как ни старался, не мог отвести глаз от Ребекки. Ему хотелось запечатлеть в памяти это продолговатое личико с курносым носом, впадинки на щеках — наверное, оспинки — и пять… да, именно пять, крошечных золотистых веснушек на переносице. Какой дьявольский соблазн — коснуться ее кожи и еще раз удостовериться, насколько она нежна. Джексон с трудом подавил это нелепое желание и просто отдал Ребекке свои вещи.

Она положила рядом с собой на сиденье спортивную сумку, так и не успев опомниться от удивления. А потом уселась поудобнее и вцепилась обеими руками в руль.

В зеркальце заднего обзора было видно, что парень уже пристроился позади пикапа и ждет команды. Вот он уперся в задний борт, но Ребекка вдруг напрочь забыла, что от нее, собственно, требуется: взбугрившиеся на его руках и груди мускулы были куда притягательнее, чем колонки заправочной станции.

И только когда незнакомец, пригнув голову, принялся толкать машину, Ребекка наконец-то вспомнила о деле и переключила свое внимание на главную цель их трудов — колонку со шлангом. Между тем пикап начал двигаться — медленно, но верно.

— Довольно! — закричал ангел-хранитель, и Ребекка автоматически нажала на тормоз. — Откройте капот! — раздалась следующая команда, и она так же автоматически ее выполнила.

Но разве могла Ребекка не проявить самостоятельности? Она спрыгнула на землю, взяла шланг и начала отвинчивать колпачок радиатора, однако руки плохо слушались ее. И тут незнакомец, неожиданно оказавшийся у нее за спиной, одним легким движением снял колпачок.

Увертываясь от воды, хлеставшей на ноги, он отнял у Ребекки шланг и воткнул его в радиатор.

— Ну и грязь вы тут развели! — пробормотал Джексон, отстраняя свою новую знакомую.

Ребекка очень не любила ошибаться. А еще больше ей не нравилось, когда кто-то указывал на ее ошибки. Однако на сей раз гневная отповедь замерла на губах: Ребекка увидела нечто потрясающее — у нее даже дыхание перехватило.

Широкая, сильная спина ее спасителя, с идеально развитой мускулатурой, заслуживала только одной оценки — совершенство. Но Ребекку поразила не его фигура, а шрамы. Они прорезали симметрию плеч зловещими прерывистыми узорами. Одни шли вертикально, другие — горизонтально. Кое-где рубцы перекрещивались, словно какой-то дикарь решил поиграть в крестики-нолики на человеческом теле.

Догадываясь, что сочувствие разозлит этого странного человека гораздо сильнее, чем изъявление благодарности, Ребекка подавила изумленный вздох И быстро отвернулась. Ноги ее тряслись. Она снова села за руль, уставившись через ветровое стекло на поднятый капот.

Наконец незнакомец захлопнул его — теперь их разделяло только стекло. Какое-то мгновение, показавшееся Ребекке вечностью, они смотрели друг на друга в упор. Лицо парня оставалось бесстрастным, но в глазах вдруг вспыхнул интерес. Заметив это, Ребекка вцепилась в руль, прикусила губу и прищурилась, пытаясь сдержать навернувшиеся слезы. С чего она так расчувствовалась? Бог его знает… И тут незнакомец разорвал напряженное молчание, крикнув:

— Заводите машину!

Ребекка повиновалась. Двигатель заворчал и включился со второго оборота. Она внимательно следила за приборами и с облегчением вздохнула, когда стрелка термостата уползла с критической отметки. Ну вот, теперь можно ехать к клиенту… Погрузившись в свои мысли, Ребекка и не заметила, как парень подошел к окошку.

— Мои вещи, — коротко сказал он, кивая на сумку и одежду.

Ребекка протянула незнакомцу его пожитки. Все его поведение, казалось, говорило: «Да отвяжись ты от меня!» Но Ребекка, получившая хорошее воспитание, решила сделать последнюю попытку:

— Может быть, вы примете от меня…

Он попятился и легонько хлопнул ладонью по боковому оконцу.

— Езжайте поосторожнее, мэм, — негромко посоветовал Джексон.

— Меня зовут Ребекка! — огрызнулась она и, рывком переключив передачу, покатила прочь.

Подумать только, человеку, который вытащил ее чуть ли не из-под колес автомобиля и даром починил пикап, придется тащиться в город пешком!

Ну и наплевать! Он сам так захотел. И все же, не успев еще вырулить на шоссе, Ребекка уставилась в зеркальце заднего обзора.

Парень стоял на прежнем месте и смотрел ей вслед с таким выражением лица, что… Нет, не надо думать об этом! Ребекка упрекала себя за глупый романтизм: зачем идеализировать этого грубияна, хоть он и спас ей жизнь? Но уговоры не помогали. Его взгляд был полон такого горького одиночества… Ребекка снова с трудом удержалась от слез, хотя и пыталась убедить себя, что ошибается.

Но вскоре расшатанные нервы взяли свое, и она разрыдалась — благо что в этот момент никто ее не видел.

Расстояние от магазина до дорожки, ведущей домой, оказалось короче, чем думал Джексон. Его терзала смутная тревога. Лучше бы их старый трейлер исчез куда-нибудь. Да и мог ли он простоять здесь столько лет? Одолев последний поворот, Джексон остановился у разбитых ворот, за которыми начиналась заросшая травой подъездная дорожка, и содрогнулся.

Трейлер стоял на прежнем месте! Едва заметный за деревьями и густой болотной травой чуть ли не В метр высотой, весь увитый плющом, он предстал перед Джексоном как дурное воспоминание, которое невозможно изгнать из памяти. Эта ржавая жестяная коробка, некогда служившая ему домом, каким-то чудом выдержала все удары времени.

Джексон хотел было подойти к трейлеру, но тут же одумался: глупо, проведя пятнадцать лет за решеткой, в первый же день свободной жизни погибнуть от укуса змеи! И чего ради? Чтобы повстречаться с призраком своего отца?

— Как-нибудь в другой раз, Стэнтон, сукин ты сын!..

Да, Джексон увидел то, что хотел, но ожившее прошлое было слишком ужасно, и он вдруг почувствовал смертельную усталость. Сердце болезненно сжалось. Стэнтон Рул издевался над своей женой, пока не загнал ее в гроб, а потом принялся за детей. Вот почему Джексон не жалел о содеянном.

Он повернулся и зашагал в сторону Нового Орлеана. Его мысли снова вернулись к Молли. Надо поскорее начать новую жизнь и помочь сестре стать нормальным человеком — насколько это возможно.

Только один раз Джексон позволил себе подумать о рыжеволосой женщине, с которой так неожиданно познакомился, но тут же прогнал ее образ из своего сознания. Пребывание в «Анголе» отучило его мечтать — наивный романтик там долго не продержался бы.

Уже совсем стемнело, когда Джексон добрался наконец до города. Следуя указаниям прохожих, он вышел на весьма неприглядную улицу в одном из бедных кварталов. Мрачно оглядевшись вокруг, Джексон решил, что и здесь, на воле, не стоит забывать старую тюремную мудрость: помалкивай и никому не доверяй.

Через несколько минут раздался пронзительный женский визг, а в ответ — громкая ругань. Потом где-то сзади затарахтел мотор автомобиля, и Джексон, вздрогнув, круто развернулся — он принял этот звук за автоматную очередь. В трущобах и не такое случается.

Джексон ускорил шаг и, миновав еще один квартал, отыскал номер 1313 по Соланж-стрит. Дом производил не слишком благоприятное впечатление, но все-таки лучше находиться в четырех стенах (какими бы они ни были тонкими), чем на пустынной, темной улице, особенно в таком районе.

Не колеблясь ни секунды, Джексон вошел в подъезд. На первой двери справа когда-то, наверное, красовалась надпись «Администратор», а теперь все буквы, кроме первых двух, исчезли, от них остались только белые отметины. Джексон невольно улыбнулся: «Ад» — это слово было тут как нельзя кстати.

Он постучал, и через пятнадцать минут получил то, чего был лишен долгие годы: собственную квартиру и адрес.

Конечно, это было не бог весть что: голые стены да пол; ванна — скорее серая, чем белая; протекающий душ. Впрочем, унитаз работал исправно, а в комнате гудел холодильник. В новом пристанище был и «уголок развлечений»: небольшой телевизор и потертое кресло напротив. Возле, узкой двуспальной кровати горела единственная лампа. Даже ее тусклый свет не мог скрыть нищенской, убогой обстановки. Но Джексону казалось, что все отлично. По крайней мере здесь куда просторнее, чем в камере размером 9 на 12 футов, а главное — нет соседей!

— Я беру эту комнату, — заявил он, вручая администратору двадцатидолларовую бумажку.

Джексон уже хотел было закрыть дверь, но тот вдруг сунул ногу в щель.

— Имей в виду, здесь больше двух дней обычно никто не задерживается, — предупредил управляющий.

Джексон захлопнул дверь у него перед носом и запер ее. Стараясь не обращать внимания на голодное урчание в животе, он плюхнулся на постель прямо в одежде. А когда снова открыл глаза, уже наступило утро.

Глава 2

Джексон сидел в маленьком кафе, в глубине зала, не замечая громкой болтовни посетителей и не обращая внимания на солнце, слепившее глаза. Он был целиком занят едой, которую расставляла перед ним официантка. Горячие, румяные пончики пахли так соблазнительно! Джексон поднес ко рту пончик и надкусил его. На стол посыпалась мельчайшая сахарная пудра. Сколько лет он мечтал об этом! Джексон даже застонал от наслаждения, перекатывая во рту лакомый кусочек.

— Хороши пончики, а, дорогуша?

Улыбка официантки была такой же широкой, как и ее бедра. Но в эту минуту мир перестал существовать для Джексона, и он только кивнул в знак согласия, снова впившись зубами в тесто.

Он еще не привык самостоятельно строить свою жизнь, и ему все казалось странным. До тюрьмы Джексон был слишком молод, чтобы голосовать на выборах и покупать пиво. Сознание, что теперь все зависит от него, возбуждало Джексона, ибо много лет штат Луизиана контролировал его поведение ежедневно и еженощно.

Созерцая суету, царившую на оживленной улице, он вспомнил о ночных кошмарах, которые начали сниться ему последние несколько недель. Будто наступает долгожданный день освобождения, и вдруг кто-то говорит, что произошла ошибка и срок придется отбывать заново.

Джексон глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и напомнил себе, что пока все складывается неплохо. У него уже есть собственное жилье, и главное — он может распоряжаться собой. Потом снова нахлынули мысли о Молли. Его лихорадило от желания побыстрее приступить к осуществлению своих планов. Поэтому Джексон поспешно проглотил оставшиеся три пончика и запил их огромной чашкой дымящегося кофе.

Он вышел на улицу в отличном расположении духа, хотя не понимал, откуда такое удовлетворение. От ощущения сытости? Или от сознания, что теперь он может беспрепятственно проходить через любые двери? Нет, никогда больше он не позволит засадить себя за решетку. Лучше уж умереть!

Виргинские дубы, поросшие толстым слоем испанского мха, отбрасывали тень на тротуары. Джексон втянул в себя воздух, словно пробуя на вкус речную сырость, исходящую от великой Миссисипи. Узкие улочки были забиты машинами. У Джексона голова гудела от давно забытых звуков.

Через открытую дверь дома доносился чей-то смех.

Нетерпеливый таксист вовсю давил на клаксон.

В фонтане на площади журчала вода.

Плакал ребенок.

Это был другой мир, совершенно непохожий на тот, в котором столько лет жил Джексон, и на мгновение ему даже почудилось, будто он оказался за границей, в чужом городе, где люди разговаривают на незнакомом языке. Навстречу Джексону рядком шли пятеро нагловатых подростков, распихивая всех на своем пути, но он продолжал стоять, прислонившись к стене. Один из мальчишек не соизволил обойти Джексона и, естественно, врезался в него. Метнув свирепый взгляд, юнец выругался.

Джексон внимательно осмотрел его лицо, редкую поросль на щеках, слишком свободную, мешковатую одежду и улыбнулся. Этот парень, конечно, считает себя крутым. Но в том месте, откуда пришел Джексон, его проглотили бы живьем в течение недели. Он не обратил внимания на злобный взгляд, и мальчишки, почувствовав его равнодушие, двинулись дальше — все такие же нервные и развязные.

Джексон оторвался от стены и отправился гулять по улицам. Солнце приятно пригревало спину, но новенькие джинсы были слишком жесткими и натирали бедра. Проходя мимо витрины, Джексон взглянул на свое отражение и нахмурился. Надо что-то предпринять. Он принялся изучать вывески и наконец нашел то, что нужно.

Маленький магазинчик подержанной одежды назывался «Однажды в нашем квартале». Джексон помедлил на пороге, чтобы глаза привыкли к полумраку.

— Что вам угодно? — раздался нежный, мелодичный голос.

Хозяйка, темнокожая женщина, стояла за прилавком. Джексон подошел к ней:

— Вы покупаете одежду?

Она кивнула.

— Что дадите за это? — Джексон покрутился на месте, чтобы хозяйка смогла как следует рассмотреть его джинсовый костюм и негнущиеся коричневые ботинки.

— Зачем же продавать такие вещи? — спросила она, не сумев скрыть удивления.

Джексон улыбнулся, но его глаза, как всегда, остались печальными.

— Они мне не подходят, скажем так.

Женщина пожала пледами и махнула рукой в сторону прилавка. Там висело и было сложено стопками множество разной одежды.

— Вы, наверное, хотите обменять свои вещички? Идите и выбирайте, что понравится. Потом поговорим.

В магазине Джексон пробыл недолго. Он вышел на улицу легким, пружинистым шагом, как будто помолодел лет на пятнадцать. Еще бы: только что он избавился от последнего напоминания об «Анголе»!

Джинсы, которые взял Джексон, выцвели так, что стали почти белыми, зато они не мешали двигаться. Свою белую футболку он выменял на темно-синюю — в точности под цвет глаз, хотя Джексон руководствовался вовсе не этой причиной: его привлекла картинка на груди. Вместо новой джинсовой куртки появилась такая же, но поношенная. А ботинки фирмы «Джастин» уносили его все дальше и дальше от прошлого. Плевать, что они порядком стоптаны и поцарапаны! Самого Джексона жизнь тоже изрядно потрепала.

Он шагал вперед с видом человека, который поставил перед собой какую-то важную цель. Да, в общем, так оно и было. Дважды спросив у прохожих направление, он, наконец, свернул за угол и оказался перед красивым белым зданием из мрамора и гранита с вывеской: «Первый банк штата Луизиана».

Джексон набрал в легкие побольше воздуха, пригладил рукой волосы, машинально откинув со лба длинную черную прядь, и стал подниматься по ступенькам.

— Господи, какая старая! — воскликнул кассир, уставившись на банковскую книжку, которую протянул ему Джексон. — Я вижу, вы уже много лет не делали вкладов. Денежки ваши лежали, а проценты росли. Где вы были — за границей, что ли?

Джексон улыбнулся, и снова глаза выдали его тайную печаль.

— Можно и так сказать.

— Хотите снять всю сумму, сэр?

— Только две сотни, а остальное переведите на чеки.

Кассир кивнул.

— Заполните вот этот формуляр, напишите ваш новый адрес: мы перешлем чеки по почте. И поставьте здесь галочку, если хотите получить карточку ATM [1] . Наверное, вы такой еще не пользовались?

Джексон начал писать. Да, ему придется многому научиться, ведь жизнь за эти годы изменилась. А счет в банке… Какая горькая ирония судьбы! Он открыл его в четырнадцать лет, рассчитывая когда-нибудь потратить свои денежки на обучение в колледже или на покупку машины. Но конечно, в то время Джексону и в голову не могло прийти, что скромные накопления помогут ему встать на ноги после тюремного заключения.

Хорошо еще, что в «Анголе» были заочные курсы! Джексон получил диплом об окончании средней школы и справку о том, что сдал экзамены за несколько семестров учебы в колледже. Правда, скорее всего от этих бумажек вряд ли будет прок. Бывший заключенный — даже образованный — так и остается бывшим заключенным.

Джексон вышел из банка небогатым, но пока вполне платежеспособным членом общества… хотя и безработным. Потребуется немало терпения, чтобы найти место.

Он направился в тенек, уселся на скамейку с газетой в руках и за час дважды перечитал все объявления о работе. Ничего подходящего, как, впрочем, и следовало ожидать. Если даже у кого-то хватит смелости дать шанс человеку, сидевшему за решеткой, так ведь у Джексона нет ни опыта, ни профессии. Джексон вздохнул: а все-таки этот барьер надо взять!

Ему страстно хотелось как можно быстрее наладить свою жизнь, но сначала он решил наведаться к Молли. Несколько раз Джексон спрашивал у прохожих дорогу к приюту «Азалия» и в результате полпути прошагал пешком. А потом ему повезло: Джексон подъехал на грузовичке, который развозил рыбу, уцепившись за задний борт. Тем и закончилось его путешествие.

Много лет он мечтал о встрече с Молли. И вот этот день наступил, но все оказалось гораздо легче, чем ожидал Джексон. Он уже добрался до места, впрочем, нет, не совсем. Оформление пропуска заняло больше времени, чем дорога до больницы. Пока искали доктора Майкла Фрэнко, пока тот отдал приказ пропустить Джексона, прошло почти полчаса.

Наконец ворота распахнулись, а потом захлопнулись с металлическим лязгом. Джексону даже почудилось, что он опять попал в тюрьму, но он подавил страх, напомнив себе, что это всего лишь больница и он волен в любой момент покинуть ее.

«А вообще-то, — подумал он, — между заключенными и пациентами „Азалии“ много общего: пропащий человек и есть пропащий человек — не важно, где он находится, в тюрьме или в дурдоме».

Пожилая женщина быстро провела его по коридорам и оставила возле кабинета доктора Фрэнко. Врач не заставил себя долго ждать.

Как только открылась дверь, Джексон по привычке вскочил на ноги: нельзя допускать, чтобы кто-то застиг тебя врасплох.

— Доктор Фрэнко?

Маленький человечек кивнул и широко улыбнулся, вздернув аккуратные черные усики.

— А вы, должно быть, и есть Эй Джи? У вас с Молли совершенно одинаковые глаза.

Услышав имя сестры и свое прозвище, Джексон немного успокоился: Эй Джи — кроме Молли, никто не называл его так.

— Добро пожаловать в приют «Азалия»! — Доктор Фрэнко взмахом руки пригласил Джексона сесть и сам опустился на стул, придвинутый к рабочему столу.

— Итак, Эй Джи, наконец-то мы встретились…

— Если не возражаете, док, мне было бы привычнее отзываться на Джексона — только сестра зовет меня Эй Джи.

Фрэнко снова кивнул и улыбнулся, приглядываясь к брату Молли Рул. Он знал, где Джексон провел долгие годы и что сотворил. Но Майкл Фрэнко не судья, а целитель человеческих душ. К тому же психиатр надеялся, что Джексон сумеет помочь своей сестре, ибо у него самого ничего пока не вышло. Хотя, видит Бог, Майкл Фрэнко старался как мог.

— Как у нее дела, док?

— Ну, Молли — красивая тридцатипятилетняя женщина, в хорошей физической форме. Но ее ум… Понимаете, она живет в своем выдуманном мире, отгородившись от всех. Вы же знаете, я взялся лечить ее семь лет назад, сразу после того как перешел работать в приют «Азалия». Она улыбается, смеется. Иногда даже плачет. Но это происходит без всяких видимых причин. Молли кажется, что ее жизнь началась с того момента, когда она появилась здесь. Никаких воспоминаний о прошлом… за исключением вас.

У Джексона упало сердце, хотя ничего нового он не услышал.

— Молли знает, что я был в тюрьме?

Доктор Фрэнко вздохнул:

— Она не понимает этого. Молли говорит о вас так, словно вы вот-вот должны вернуться из школы или из какого-то другого места, которое называется Вэлли.

— Черт, — пробормотал Джексон. — Да это же бакалейная лавка! Я работал там, когда мне было четырнадцать.

— Я примерно так и подумал.

Прежде чем продолжить разговор, Джексон должен был узнать еще кое-что. Он медленно вдохнул воздух, а потом, не давая себе времени одуматься, выпалил:

— Она когда-нибудь спрашивала о нашем…

— О вашем отце?..

Джексон молча кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Никогда!

Джексон с шумом выдохнул. Именно этого он и ожидал.

Доктор Фрэнко подался вперед, перегнувшись через стол:

— Вы пришли повидать ее, насколько я понимаю?

— Мне хочется встретиться с Молли больше всего на свете, но тут может возникнуть проблема, док.

Психиатр несколько растерялся. Он и раньше подозревал, что в отношениях между братом и сестрой есть какая-то тайна, скрытая от посторонних глаз. Но если Джексон Рул будет вести себя так же замкнуто, как и Молли, он не сумеет разобраться, что к чему.

— Какая проблема? — поинтересовался Фрэнко.

— Все изменилось. И я изменился. Я уже не ребенок, а мужчина. — Джексон вздрогнул, но продолжал говорить дальше: — Дело в том… что я теперь похож на своего папашу, будь он проклят! Примерно таким он и был, когда Молли в последний раз видела его лицо. И я боюсь все испортить, появившись, словно какой-то призрак из прошлого.

— — Понимаю, — мягко сказал психиатр.

Откровения Джексона поставили перед ним новые трудности. Увидев своего брата, Молли испытает шок, в ней вновь вспыхнут подавленные эмоции, и это может принести большую пользу. А что, если она окончательно уйдет в себя и они так и не смогут пробиться к ее сознанию?

— Что вы об этом думаете, док? — спросил Джексон и по выражению лица психиатра понял, что сегодня свидание не состоится.

— Я думаю, что за всю свою жизнь не встречал такого заботливого брата, — тихо произнес Фрэнко. — Мало кто умеет подавлять свои желания во имя другого человека. Из ваших писем я понял, что вы с Молли очень близки. Наверное, это помогало вам отбывать срок. Я прав?

Джексон с усилием кивнул.

— После того что вы рассказали, будет лучше встречу пока отложить. Я попробую подготовить Молли.

Джексон сник от разочарования, хотя в душе с самого начала понимал, что дело может обернуться именно так.

— Где вы остановились? — спросил психиатр.

Джексон нацарапал адрес и подтолкнул листок бумаги на другой конец стола.

— Пока здесь. У меня нет телефона… и работы тоже. Но скоро все устроится. Я дам вам знать, если перееду.

— Вот и прекрасно! — кивнул доктор Фрэнко. — Номер нашего телефона вы знаете. Звоните в любое время, а я буду рассказывать, как продвигаются дела. Согласны?

— А как же иначе, док?

Через пятнадцать минут Джексон уже стоял на улице и смотрел, как за ним с металлическим звоном захлопываются ворота. Уходя, он слышал, что доктор велел охранникам пропускать брата Молли Рул в любое время. Это было единственное приятное впечатление, которое Джексон получил от визита в приют «Азалия».

Ему предстоял долгий путь до Нового Орлеана, но это мало заботило Джексона. Были проблемы и поважнее. Теперь не расстояние, а духовная пропасть грозила разлучить его с Молли.

Следующие три дня были ужасны. Джексон исчерпал все свое терпение — до последней капли. Какой-то частью сознания он понимал, что люди, отказывающие ему, в сущности, правы. Но было ясно и другое: для него лично ситуация складывается крайне неприятная. Джексон и раньше прекрасно знал: работу будет найти нелегко. Но какой мужчина смирится с тем, что его отовсюду гонят?

В первом месте, куда он обратился, предлагалась очень простая работа: развозить свежие продукты по ближайшим бакалейным лавкам и ресторанчикам.

— Водительские права есть? — спросил управляющий.

Джексон отрицательно покачал головой и отправился за лицензией на вождение. Устранив это препятствие, он вернулся через пять часов, но теперь головой покачал управляющий:

— Извини, парень. Место уже занято.

Джексон перепробовал еще семь вариантов. Там работа была куда проще и требовала гораздо меньше умственных усилий, чем доставка свежих продуктов. Но стоило нанимателям спросить, чем Джексон занимался раньше, и услышать ответ, как их улыбка тут же гасла. Никто не хотел брать бывшего заключенного.

Каждый вечер он возвращался в свою каморку, чувствуя себя полным неудачником. Горькие складки вокруг губ обозначились еще резче. Джексон уже начал сомневаться: а сможет ли он вообще прижиться в нормальном обществе и обрести твердую почву под ногами? Но тут же вспомнил о Молли и наутро снова был готов к борьбе.

Примерно через неделю в полуденную жару Джексон проходил мимо магазинчика подержанных вещей, где, судя по вывеске, можно было купить все, что душе угодно. «Интересно, а не продаются ли здесь и рабочие места?» — подумал он. А потом повнимательнее окинул взглядом груду хлама, валявшегося прямо во дворе. Вдруг под лучом солнца блеснула хромированная металлическая обшивка.

Старенький «харлей», конечно, еще не был при последнем издыхании, но, как и сам Джексон, явно знавал лучшие деньки. Джексон присел на корточки, чтобы повнимательнее рассмотреть мотоцикл, и тут же появился хозяин, нюхом почуявший выгодную сделку.

— Ездить-то на нем можно? — спросил Джексон.

— Носится, как ветер.

Джексон прищурился, спасаясь от палящих лучей солнца, и ухмыльнулся:

— Я что, и впрямь похож на идиота?

— Ну, последний раз мне удалось завести его… две-три недели назад.

— Ключи есть?

Хозяин пришел не с пустыми руками. Он быстро выудил из кармана ключ.

— Нужно залить бензин.

Владелец магазина нахмурился и сцепил руки на толстом животе.

— Черт бы побрал этих соседских мальчишек! Вечно они откачивают бензин из бака.

— Я подожду, — сказал Джексон и выпрямился.

Хозяин нырнул в дом, а через минуту вернулся с маленькой канистрой и стал наполнять бак. В воздухе повис острый запах бензина. Все вокруг дрожало в жарком мареве, словно мираж. Но когда Джексон перекинул ногу через пыльное седло, отшвырнул подпорку и повернул ключ, мотор заурчал, зафыркал и взревел совсем по-настоящему.

— Можешь прокатиться, — предложил толстяк и тут же поправился: — Вокруг квартала, не дальше.

Джексон объехал квартал, и за это время мотор дважды глох, но каждый раз его удавалось вернуть к жизни. Сердце Джексона билось как сумасшедшее, когда он подъехал к магазинчику. «Господи, — думал он, — как мне хочется купить этот мотоцикл! Чтобы ветер свистел в ушах и пунктирная белая линия на шоссе превратилась в сплошную бесконечную ленту! Вот тогда-то я стану самим собой». Но уже сейчас к Джексону вернулось то ощущение, казалось бы, утраченное навеки. Он вдруг почувствовал себя по-настоящему свободным.

Джексон вырулил во двор. Никогда еще он не желал чего-либо так страстно, как завладеть этим стареньким «харлеем». Теперь можно и поторговаться.

— Сколько вы за него хотите?

— Пять сотен, — ответил хозяин.

Джексон фыркнул и швырнул толстяку ключи.

— Господи помилуй, если эта развалина настолько вам дорога, оставьте ее себе! Мотоцикл не стоит и половины этих денег, и мы оба знаем это.

Джексон зашагал прочь.

— Подожди! — завопил хозяин.

Джексон остановился и обернулся:

— Чего?

— А сколько дашь?

— Две сотни.

— Две сотни?! Двести долларов за «харлея»? Да ты шутишь!

— Нет, — тихо сказал Джексон и двинулся дальше.

— Двести пятьдесят! — крикнул ему вслед хозяин.

Джексон покачал головой и сунул руки в карманы. Толстяк вздохнул. Он чуял упрямцев за три мили, а уж этот — такой крепкий орешек, что дальше некуда.

— Ладно, мотоцикл твой. За двести.

— Надо заполнить документы на мое имя и оформить купчую.

Хозяин закатил глаза.

— Но чеков я не беру! — проворчал он.

— Я тоже, — усмехнулся Джексон.

В эту ночь он заснул в своей комнате, насквозь пропахшей бензином, мечтая о том, чтобы рядом с ним лежала женщина. А мотоцикл стоял себе, прислоненный к стене, рядом с дверью. И даже резкий запах не мог заставить Джексона пожалеть о своей покупке. Это был особый аромат — первой вещи, приобретенной за свои деньги. Теперь вся его жизнь должна измениться.

Ребекка — запыхавшаяся, с растрепанными от ветра волосами — бежала к телефону, который висел на стене, у дверей ее конторы. Табличка гласила: «Оранжерея „Хиллсайд“ и питомник». Ребекка сняла трубку и, привалившись к косяку, попыталась восстановить дыхание.

— Оранжерея «Хиллсайд». Говорит Ребекка.

— Ребекка-Руфь, почему ты пыхтишь? Ты заболела?

Она закатила глаза и тяжело рухнула в плетеное кресло, стоявшее под усыпанной бутонами бугенвиллеей.

— Привет, папа! Нет, я не больна. Просто я грузила рассаду для клиента, а потом пришлось мчаться к телефону.

В ответ раздалось неодобрительное хмыканье. С точки зрения преподобного Хилла, леди не должны заниматься физическим трудом или бегать куда бы то ни было, тем более к телефону. Ребекка решила переключить разговор на другую тему, пока отец не разразился очередным длинным нравоучением. Правда, наставления преподобного Хилла все равно мгновенно вылетали у нее из головы.

— Ты по делу звонишь, папа?

— О да! Завтра вечером у нас будет званый ужин. Я хочу, чтобы ты приготовила это блюдо в горшочках… Помнишь, его всегда делала твоя мать?

Ребекка вздохнула: опять ей придется спорить с отцом.

— Извини, папа, но я не смогу.

— Ну не важно, приготовь, что хочешь. Главное, я хочу познакомить тебя с одним человеком…

«Ага, — подумала Ребекка, — вот она — истинная причина этого звонка. Значит, готовится очередное сватовство, черт бы его побрал!»

— Нет, папа, ты неправильно меня понял. Дело не в готовке. Я вообще не смогу прийти. Скоро конец месяца, мне нужно составлять всякие отчеты, ведомости… Понимаешь?

На этот раз Даниел Хилл открыто высказал свое неодобрение:

— Я знаю, Ребекка, ты очень гордишься своей самостоятельностью. Ты всегда была такой. Но неужели нельзя нанять управляющего и вести себя как подобает… боссу?

— В том-то и дело, папа! — вздохнув, ответила Ребекка. — Я босс и, следовательно, за все отвечаю. И буду делать все возможное, чтобы оранжерея приносила как можно больше дохода. А кроме того, я люблю свою работу. Люблю выращивать цветы. Как и мама, помнишь?

— Тогда возьми еще одного работника. Ты ведь можешь себе это позволить! — проворчал преподобный.

— Я уже полторы недели даю объявление в газете, но пока никто не откликнулся, хотя заработок приличный. Разве что… — она прищурила глаза и прикусила губу, с трудом подавив смешок. — Может, ты знаешь какого-нибудь одинокого белого мужчину, который отчаянно нуждается в работе, а в качестве дополнительного вознаграждения потребует, чтобы я спала с ним?

— Тут нет ничего смешного, Ребекка!

— Как и в твоем сватовстве. Последний претендент, с которым ты меня познакомил, оказался женатым.

Отец помолчал, ощущая неловкость: после той неприятной истории его до сих пор мучил стыд.

— Ладно, я все понял! Но как ты можешь осуждать меня? Я же хочу, чтобы тебе жилось лучше.

Ребекка с трудом сдерживала раздражение:

— Вот именно, папа. Но ты не можешь решать за меня. Уже нет. Мне двадцать девять, и если мне нужен будет мужчина, я найду его сама. О'кей?

Кто-то въехал на подъездную дорожку. Вот и предлог для того, чтобы поскорее закончить разговор.

— Папочка, мне нужно идти. Пришли покупатели. Я перезвоню тебе, хорошо?

— Хорошо, — проворчал преподобный. — Береги себя, увидимся в воскресенье в церкви, — и повесил трубку.

Отец Ребекки, как всегда, оставил за собой последнее слово, да еще ухитрился при этом отдать приказ.

Ребекка швырнула телефонную трубку на рычажок и мотнулась в свой кабинет. Надо же умыться перед встречей с покупателем. Она так торопилась, что не обратила внимания на длинноногого мотоциклиста, восседавшего на стареньком «харлее», который остановился возле парадной двери, под сплетенными ветвями двух магнолий.

Но даже если бы Ребекка присмотрелась получше, она вряд ли узнала бы в нем человека, который спас ей жизнь и починил грузовичок. От настороженного незнакомца в новых, негнущихся джинсах не осталось и следа. Этот парень шел, надменно выпятив подбородок, словно ему было плевать на весь свет. И вид у него был не растерянный, а скорее опасный.

Глава 3

В парадную дверь позвонили, а спустя мгновение раздался звучный мужской голос:

— Есть тут кто-нибудь?

— Сейчас иду! — крикнула Ребекка.

Вода стекала с се рук на пол. Потом разорвалось бумажное полотенце, и она, застонав с досады, вытерла ладони о синие джинсы. Итак, туалет был завершен, и Ребекка поспешила к покупателю.

— Чем я могу быть вам… — Слова замерли у нее на устах.

— Я пришел наняться… — Увидев здесь свою новую знакомую с рыжими кудряшками, Джексон онемел от удивления и напрочь забыл, что же, собственно, собирался сказать.

Поглядев друг на друга, они хором воскликнули:

— Это вы?!

Джексон первым овладел собой и сразу подумал, что снова ткнулся лбом в глухую стену. Эта женщина, понятное дело, не наймет его. Наверняка откажет, особенно если узнает правду.

Между тем Ребекка глубоко вздохнула, рассеянно откинула со лба непослушные локоны и вдруг почувствовала, что у нее трясутся руки.

— Я правильно вас поняла: вы пришли узнать насчет работы?

Джексон сурово сжал рот. Можно просто уйти, не говоря ни слова, а можно набраться смелости и выложить ей все как есть, хотя вряд ли сейчас у него хватит духу. Но тут он подумал о Молли и немного смягчился. В конце концов, эта женщина ничего для него не значит. Судьба Молли — вот самое главное.

— Да, — вздернул он голову. — Я пришел наняться на работу.

— У вас есть водительские права?

Джексон кивнул.

— Хорошо, — отозвалась Ребекка и принялась рыться в верхнем ящике стола. — Вот форма, заполните ее. А потом потолкуем, идет?

Он пристально посмотрел на Ребекку, взял у нее листок бумаги и, даже не взглянув на него, скомкал в руке. Как сказать ей все, что нужно, не уронив себя при этом в собственных глазах?

— А может, лучше сначала поговорим, чтобы зря не тратить время?

Что-то в его голосе насторожило Ребекку, и ей отчаянно захотелось броситься бежать. Нет-нет, нельзя: ведь она тут главная!

— А я думала, вам требуется работа, — продолжала гнуть свое Ребекка.

Тут-то в комнату и вошел ее помощник Пит Уолтерс. Ребекка, к своему стыду, испытала большое облегчение. «Теперь я в безопасности», — подумала она и удивилась: что за странная мысль?

А Пит с ухмылкой поскреб затылок, поросший редкими седыми волосами.

— Извини, Ребекка, я и не знал, что у тебя покупатель. Хотел спросить, чего купить тебе на ленч. Я собираюсь прокатиться в город и мог бы привезти что-нибудь пожевать.

— Спасибо, Пит, только этот парень — не покупатель. Он ищет работу.

Пит быстро и цепко оглядел незнакомца, с одобрением отметив его мускулатуру и широкие плечи.

— Что ж, лишняя пара рук нам не помешает. Вам не приходилось прежде работать в оранжереях или садах?

Джексон покачал головой, и Пит выразительно взглянул на Ребекку.

— Где вы работали в последнее время? — спросила она.

— В «Анголе».

— А у меня там есть родственники, — улыбнулся Пит. — Вы случайно не знакомы с Хью и Мэси Уолтерсами? Они…

Ребекка с удивлением заметила, что парень сразу напрягся, и на его лице появилась какая-то отчужденность.

— Я говорю о тюрьме, а не о городке, — перебил он Пита.

Озадаченный помощник Ребекки умолк и не мог сообразить, о чем говорить дальше.

— Так, значит… вы там были охранником или… — наконец выдавил Пит, возвращаясь к прежней теме.

— Нет, заключенным.

Ноги у девушки подкосились, и она рухнула в кресло, стоявшее позади. А Пит нахмурился, набрал в легкие побольше воздуха и выпятил грудь.

— Ну тогда… — начал было он, но Ребекка не дала ему договорить:

— Выходит, хм… вы… то есть вы были…

— Послушайте, мадам, это называется… заключенный. Бывший заключенный.

— Не мадам, а Ребекка, — машинально поправила она, совсем как в тот день, когда он спас ей жизнь. — Меня зовут Ребекка, помните?

Джексон пожал плечами, но выражение его лица едва заметно смягчилось.

— А вы что же, знакомы? — спросил Уолтере,

— Это тот человек, который на прошлой неделе спас мне жизнь… и починил пикап.

— М-да… черт меня подери! — только и сказал Пит.

— Стало быть, вам нужна работа, мистер… — До Ребекки вдруг дошло, что она до сих пор не знает имени этого парня. А ведь их уже столько связывает!

— Рул. Джексон Рул.

Кивнув, Ребекка попыталась отвести взгляд. Но не ощущать скрытой ярости, так и клокотавшей в этом человеке, было просто невозможно.

— Мистер Рул, как бы там ни было, вам нужно заполнить формуляр. Этого требует налоговая служба.

— Ребекка! — воскликнул Пит. — Неужели ты собираешься…

Но Ребекка бросила на него такой грозный взгляд, что дальнейших предостережений Питу не потребовалось. Он тихо выругался и сунул руки в карманы, чтобы не было искушения придушить свою любимицу. Да, такой упрямой девицы ему не приходилось встречать за всю свою жизнь…

А Джексон, видя, что споры закончились, уселся и начал заполнять формуляр. Руки его тряслись, сердце бешено колотилось. Похоже, вот-вот его возьмут на работу. В голове вертелась одна мысль: «Молли, милая моя, мы еще встанем на ноги!»

Ребекка откинулась на спинку кресла, дерзко игнорируя Пита, который свирепо взирал на нее с другого конца комнаты. Она терпеть не могла, чтобы ею кто-то командовал. И не любила судить о людях предвзято.

А еще Ребекка никогда не совала нос в чужие дела — это вызывало у нее инстинктивное отвращение. Поэтому она слегка удивилась, ощутив острое желание порасспросить Джексона как следует. То ли в ней пробудилось любопытство от разгулявшихся нервов, то ли внутренний голос предупреждал: смотри, не соверши непоправимой ошибки!

— Мистер Рул… — все-таки начала она, не сумев сдержаться.

— Джексон.

— Джексон, — поправилась Ребекка. — Скажите, а…

Его рука замерла над листком. «Начинается! — подумал он. — Сейчас она передумает и вышвырнет меня коленом под зад».

— Да, мадам?

— А какое, собственно, преступление вы совершили?

«Господи! Вот невезуха-то!» Однако лгать Джексон не собирался:

— Я убил человека.

Пит невольно дернулся, врезавшись при этом спиной в кресло. А Ребекка не могла оторвать глаз от мускула, подрагивавшего на щеке у Джексона.

— Понятно…

Она с такой силой сжала авторучку, что пальцы побелели. «Немедленно откажи ему! — убеждала она себя. — Надо срочно выбираться из этого дерьма, пока не поздно!»

Но Ребекка Хилл с детства привыкла жить по собственным правилам и потому не смогла удержаться от очередного бестактного вопроса:

— А… и кого же именно вы убили?

Джексон окаменел, но глаза его вспыхнули, а ноздри затрепетали. Он коротко и злобно выдохнул одно-единственное слово:

— Отца!

Ребекка пошатнулась. В сознании промелькнуло лицо ее собственного отца, а потом она вдруг вспомнила о шрамах на спине Джексона Рула.

— Его в самом деле убили вы?

— Черт подери, Ребекка, хватит! Пускай убирается подобру-поздорову! — не выдержал Пит.

Джексон услышал нотки ужаса в его голосе, но продолжал пристально смотреть на Ребекку Хилл, наблюдая за выражением ее лица. Вот сейчас оно исказится гримасой страха и отвращения — значит, за этим, как обычно, последует отказ. Но, сообразив, что Ребекка просто ждала ответа, Джексон едва не улыбнулся. Этой даме, возможно, не хватает здравого смысла, но держится она отменно.

— Да, мадам, я.

Ребекка была так ошеломлена, что на какое-то мгновение утратила дар речи. Потом в ее памяти всплыла старая поговорка, которую преподобный Хилл твердил, как молитву: «Никогда не осуждай человека, пока не побываешь в его шкуре».

Именно эта мысль придала ей храбрости, и развязала язык:

— Вы уже заполнили формуляр? Тогда Пит покажет вам наше хозяйство. Надеюсь, тяжелая работа вас не отпугнет? А ничего другого у нас тут нет. Плачу я шесть долларов в час, деньги будут выдаваться раз в две недели. Вторая половина субботы и воскресенье — выходные. На ленч отводится час. Когда вы сможете начать?

От удивления Джексон только хлопал глазами. Он-то решил, что сейчас ему покажут на дверь. А эта леди уже вовсю распоряжается, отдает приказы, даже не дождавшись, пока он поставит подпись в формуляре. Дыхание его выровнялось, и стальные нотки в голосе почти исчезли.

— Когда скажете.

— Тогда сразу и начнем, — кивнула Ребекка. — Сегодня нам должны привезти большую партию саженцев. Думаю, Пит будет рад получить помощника. Верно, Пит?

Глаза старика сузились от негодования, но он отлично изучил Ребекку Хилл и понимал, что переубеждать ее — напрасный труд.

— Да, помощь нужна, еще как! Дела-то у нас идут бойко. — Пробормотав это. Пит зорко оглядел своего нового партнера, размышляя, не стоит ли теперь на всякий случай держать при себе пистолет.

— Ну, значит, все улажено, — заключила Ребекка и вскочила на ноги, словно боясь передумать. — Ах да, вам же понадобятся перчатки! Ну, Пит одолжит вам свои. А по дороге в Новый Орлеан у вас будет время потолковать! — Почувствовав, что у Пита эта идея не вызвала особого восторга, Ребекка подмигнула старику: — Если ты по-прежнему собираешься купить что-нибудь на ленч, то я бы не отказалась от здоровенного сандвича с мясом, сыром и помидорами и большой бутылки колы.

— Боже, избавь меня от женских козней! — пробормотал старик.

Ребекка усмехнулась:

— Ты же любишь меня, и сам это знаешь. Ну, поезжайте, а я тут управлюсь сама. Что-то вдруг страшно захотелось есть.

Джексон снова чуть было не улыбнулся. Эта женщина просто очаровательна… кроме тех случаев, когда устраивает кому-нибудь головомойку. Разве можно остаться к ней равнодушным? Но честные женщины — не для него, и с этим надо примириться.

Ребекка отошла к столу — за деньгами для ленча. Почувствовав на себе пристальный взгляд Джексона, она героически попыталась скрыть дрожь. Решение принято, а свое слово Ребекка Хилл держать умела.

Она вручила деньги Питу и заставила себя улыбнуться высокому брюнету:

— Желаю удачи, Джексон. Мы закрываемся в пять, а работать начинаем в восемь утра. Не опаздывайте, ладно?

— Хорошо, мэм, — тихо отозвался он.

— Ребекка, — поправила она и, не оглядываясь, вышла в боковую дверь.

И только на улице ее начало трясти. Опустившись на пенек, Ребекка закрыла лицо руками:

— Боже милосердный, что же я натворила?!

Рабочий день закончился. Рев мотоцикла стих вдали, и Ребекка успокоилась. Он уехал! Теперь нечего бояться и вздрагивать от каждого шороха.

Ей очень нравилось работать с Питом, старым приятелем отца. Хотя они не были родственниками, Ребекка относилась к нему как к самому близкому человеку и поверяла Питу все свои тайны. Раньше он трудился на государственной службе в Новом Орлеане, но несколько лет назад ушел на пенсию. Через пару недель после того, как Ребекка открыла свою оранжерею. Пит явился к ней, умоляя взять его на работу. Он уверял, что безделье для него — верная смерть. С тех пор они были вместе. Их сближало многое: Ребекка любила выращивать цветы, а Пит обожал природу. Но работать бок о бок с Джексоном Рулом — это совсем другое дело.

Ребекке казалось, что ничего общего между ними нет и быть не может. И все же она остро ощущала его присутствие. Стоило Джексону куда-нибудь отойти по делу, как Ребекка начинала оглядываться по сторонам: куда это он запропастился? А едва она начинала забывать о Джексоне, он тут же появлялся невесть откуда и отбирал у нее из рук что-то, по его мнению, слишком для нее тяжелое. А потом терпеливо держал груз, дожидаясь распоряжений, и не сводил с Ребекки холодных синих глаз.

Конечно, один день еще не давал оснований для доверия, но пока Ребекке не в чем было упрекнуть этого темноволосого красавца. Он никогда не уставал, и, похоже, для него вообще не существовало ничего невозможного. Даже Пит ни разу не пожаловался: работал Джексон на славу. И все же старик счел необходимым напомнить Ребекке, что она рискует.

— Такой кусочек тебе не по зубам! — ворчал он, собирая свои вещи перед уходом домой.

Ребекка пожала плечами. Можно подумать, что он сообщил ей нечто новое!

— Ты же знаешь, что твой отец на стенку бы полез, если бы узнал, — добавил Пит.

Ребекка бросила на него сердитый взгляд:

— Ничего, не полезет… если кое-кто не начнет распускать сплетни!

— Речь не о сплетнях, девочка, и ты это знаешь не хуже меня. Твой старик трясется над тобой, как собака над костью. И он не успокоится, пока не узнает все о любом человеке, который окажется рядом с его дочерью.

— Фу ты… только это не совсем так. Его запросто можно обвести вокруг пальца, стоит лишь хорошенько приодеться и похвастать приличным счетом в банке. Припоминаешь? А я тем более не забуду папочке того, что мой последний поклонник, которого он так нахваливал, оказался женатым.

Пит усмехнулся:

— Да, туго тогда пришлось старику, а?

Ребекка кивнула:

— Я люблю папу, но слишком уж он со мной нянчится. Впрочем, не он один.

Пит вспыхнул, но продолжал стоять на своем:

— Ты ведь мне небезразлична, детка. Я не хочу, чтобы кто-то тебя обидел.

— Господи, Пит! Ты сейчас говоришь точь-в-точь, как мой отец! Я взрослая женщина и вполне могу сама о себе позаботиться. Ладно, поезжай домой. До завтра.

— Я прикачу пораньше… так, на всякий случай, — предупредил старик и направился к своей машине.

— — В этом я нисколько не сомневаюсь! — насмешливо крикнула ему вслед Ребекка.

Оставшись наконец в одиночестве, она отдалась невеселым мыслям. В ее голове вихрем кружились всякие «если» и «может быть». Потом она вздохнула, мысленно отшлепала себя, заперла контору и направилась домой. А жила она неподалеку — прямо за кущей деревьев, что стояли у дороги.

Жить рядом с работой очень удобно. Особую ценность этого Ребекка ощущала по вечерам, когда выдавались тяжелые деньки вроде сегодняшнего. У нее ныла спина и горели ступни. Клиентов было много, и товар шел хорошо, только вот весил многовато. «Сейчас надо залечь в горячую ванну и отмокнуть как следует», — думала Ребекка, идя к своей машине.

Тьма окутала Соланж-стрит. Тяжесть в желудке после плотного ужина и гудевшие ноги чертовски мешали Джексону уснуть. Жалея, что нечего почитать перед сном, он твердо решил завтра исправить это упущение. Джексон с трудом подавлял желание оставить свою тесную каморку и побродить по улицам Нового Орлеана. Ему хотелось как бы утвердиться во вновь обретенной независимости. Но нельзя забывать о главном: о работе… и о Молли.

И Джексон продолжал ворочаться с боку на бок, пытаясь найти положение поудобнее. В результате одеяло и простыня измялись до неприличия. Под окном спальни вовсю шумели любители ночной жизни, а парочка, поселившаяся в соседней комнате, просто доводила его до бешенства. Джексон и сам не знал, что сильнее злит его — смех и шум перебранки, то и дело доносившиеся с улицы, или стоны и вздохи, которые раздавались за стенкой под аккомпанемент скрипящих пружин кровати. Влюбленные коротали ночь, не изменяя старым добрым традициям.

— Сукины дети! — простонал Джексон, мечтая о нежных женщинах с душистыми телами и умелыми руками.

В конце концов он сполз с кровати, не обращая внимания на то, что подушки и сбившиеся в комок простыни свалились на пол, поплелся к окну и раздвинул занавески. А потом, пряча свою наготу, встал в тень и принялся разглядывать проституток. Сбившись в кучку на углу улицы, они усиленно зазывали клиентов. Джексона охватило такое страстное желание, что заныло в паху.

Он вспомнил день своего пятнадцатилетия и одну весьма услужливую немолодую особу, которая жила в соседнем трейлере. Вспомнил и преподнесенные ею уроки. В течение года Джексон был ее прилежным учеником.

Трясущимися руками он отер пот с лица и отошел от окна. Нет-нет, нечего и думать о том, чтобы подцепить какую-нибудь здешнюю шлюху и таким образом, избавиться от томления. Он давно научился обходиться без женщин, хотя это и далось ему нелегко.

Спору нет: длинные ноги и короткие юбочки девиц могли околдовать кого угодно, особенно мужчину, который столько лет провел за решеткой. Но вожделение угасало, стоило Джексону вспомнить о заключенных, умерших от СПИДа. Искаженные болью лица, гниющие заживо тела… Этого было вполне достаточно, чтобы остудить жар в крови. А кроме того, Джексон сознавал, что еще не готов забраться в постель к женщине, — этому противились и его разум, и чувство осторожности. Допустим, он выскочит сейчас на улицу и развлечется с первой же попавшейся девицей… Но разве это поможет ему наладить собственную жизнь или жизнь Молли? Мало, что ли, ему досталось, чтобы из дурацкой прихоти все испортить, тем более теперь, когда дела вроде бы пошли на лад.

Он направился к старенькому холодильнику, стоявшему в углу. Его гул и тихое дребезжание действовали успокаивающе — все-таки новый звук, а ведь раньше, в камере, он слышал только собственное дыхание.

Джексон открыл дверцу и наклонился, стараясь в темноте отличить прохладную бутылку содовой от кетчупа.

— Не забыть бы ввернуть сюда лампочку, — пробормотал он, вытаскивая двухлитровую бутыль пепси.

Открутив колпачок, Джексон поднес ко рту горлышко: стаканом он еще не обзавелся. Холодная газированная влага обожгла горло и так ударила в нос, что на глаза навернулись слезы. Он с облегчением вздохнул, чувствуя, как навязчивые сексуальные фантазии оставляют его. Но от второго глотка Джексон отказался, завинтил колпачок и поставил бутылку на место. Дверца холодильника с мягким стуком захлопнулась, и он снова улегся в постель.

Несмотря на гудящий у окна кондиционер, в комнате стояла удушающая жара. Аппарат явно нуждался в починке. А сейчас он только гонял по комнате воздух, не охлаждая его.

Джексон перевернулся на живот, поудобнее взбил подушку и с усталым вздохом уронил на нее голову. Денек выдался тяжелый, и все же впервые за много-много лет он испытывал чувство удовлетворения. Сегодня был сделан первый шаг на пути, ведущем из тьмы к свету.

Вскоре он успокоился и немного погодя наконец-то уснул.

Этот сон… Он всегда застигал Джексона врасплох, как нарочно выбирая минуты слабости. Когда спина была беззащитно обращена к внешнему миру, а глаза закрыты. Когда усталое тело не могло сопротивляться, а разум погружался в забытье.

…Звуки сирен приближались, разрывая тишину луизианской ночи, и все же они не могли заглушить пронзительных криков Молли.

Повсюду капала кровь. С его рук. С того, что осталось от лица его отца. Когда-то у Стэнтона Рула было красивое лицо с нагловатой улыбкой. А теперь оно разлетелось в мелкие ошметки, прилипшие к стене и размазанные по кушетке, на которой лежало тело. На полу валялась почти полная бутылка пива, понемногу вытекавшего на ветхий зеленый коврик.

— Все кончено, сукин сын! Никогда… никогда больше этого не будет!

А потом послышался топот бегущих ног. В трейлер ворвались полицейские с пистолетами в руках. Они кричали во всю мочь. Джексон обернулся — неторопливо, словно в замедленной киносъемке. Он шатался, лицо его было покрыто кровью, и когда он поднял руки, по ним побежали алые струйки.

— Что, черт возьми, здесь стряслось, парень?

— Вы точно сказали, шериф: здесь было черт знает что. Но теперь, будь я проклят, с этим покончено навсегда!

Представитель закона посмотрел на останки Стэнтона Рула, и у него перехватило дыхание. Правда, и мальчишка был избит до полусмерти.

— Господи, что же ты натворил, парень?

— Я застрелил дьявола!

— Какого еще дьявола? Это же твой папаша! Как ты мог?

Стальные браслеты наручников защелкнулись на запястьях Джексона, и его глаза стали холодными как лед.

— Это было легко. Я просто нажал на курок.

И тут все смолкли. Даже крики Молли оборвались на полувздохе: потеряв сознание, она стала медленно оседать, и полицейские едва успели подхватить ее, не дав упасть в лужу крови…

Джексон застонал и проснулся. Всегда одно и то же! А вот воспоминания о судебном процессе и первых днях после вынесения приговора запечатлелись в его сознании смутно. Как будто жизнь Джексона Рула оборвалась в ту ночь, когда его отец отправился в ад.

Перекатившись на спину, он присел на краешек кровати и начал рассматривать свои руки. Может быть, они и сейчас запачканы кровью?

Джексон выругал себя за такую слабость, чуть слышно вздохнул, вскочил с кровати и отправился в душ. Когда он вышел оттуда, за окном уже занимался рассвет. Выкатив свой «харлей» на улицу, Джексон перекинул ногу через сиденье и глубоко вдохнул свежий утренний воздух.

Желудок недовольно урчал, напоминая, что пришла пора завтракать. С уверенностью человека, знающего все свои дела наперед, Джексон протянул руку и повернул ключ зажигания.

Мотор взревел с одного оборота, и Джексон расслабился. Это хороший знак: пока все идет гладко, даже мотоцикл сегодня решил не артачиться. Джексон нажал на сцепление и вырулил. на полупустое шоссе. Порыв ветра подхватил его длинные волосы, свисавшие из-под шлема, и вот тут-то он опять ощутил вкус свободы.

В 7.35 утра Ребекка уже стояла в саду, перепачканная землей и компостом. В одной руке она держала шланг, в другой — перчатки. Солнце начало пригревать, а вокруг на деревьях, как безумные, чирикали птицы, не обращая внимания на машины, со свистом проносившиеся по автостраде, которая находилась совсем рядом — за забором. Из шланга била тугая струя воды, усеивая капельками влаги голые ноги и теннисные туфли Ребекки. Но ее это не беспокоило: при такой работе остудиться совсем не помешает.

И вдруг птицы вспорхнули с дерева. Утреннюю тишину разорвало глухое, сердитое ворчание мотора, работавшего на холостом ходу. От неожиданности Ребекка вздрогнула и, повернувшись, направила струю совсем в другую сторону.

Это он! А ведь еще несколько минут назад ей казалось, что Джексон больше никогда не вернется сюда. Она отбросила шланг и выключила воду, но при виде приближающегося Джексона пожалела об этом. По крайней мере было бы чем занять руки!

— Доброе утро, Джексон! А вы рано приехали.

— Да, мадам.

— Ребекка, — в очередной раз поправила она. Джексон окинул ее взглядом: курносый нос, знакомые веснушки, тонкие загорелые руки, ноги, усеянные капельками воды. Она словно искрилась в лучах солнца.

— Тинкер Белл, — промолвил он.

Глава 4

Через полторы недели Ребекка и Пит уже не могли представить, как они раньше обходились без Джексона. Старательность в сочетании с крепкой спиной сделали его поистине незаменимым работником. И, как ни удивительно, он нравился покупателям. Джексон был услужлив и действовал быстро, хотя без лишней суеты.

Правда, никто, включая и Ребекку, понятия не имел о том, что творится у него на сердце. В присутствии хозяйки он был нем как рыба, но она не раз замечала, что Джексон украдкой пристально ее разглядывает. Он вступал в разговоры только в случае необходимости, предоставив Питу вести светские беседы. Казалось бы, Ребекку это должно было устраивать. Но с каждым днем ее мысли все чаще обращались к этому угрюмому парню, который еще недавно был арестантом.

Первый раз ей удалось заглянуть в его душу в тот день, когда началась летняя распродажа.

У Пита был перерыв. Спасаясь от жарких лучей солнца, он сбежал в тенек, под дерево, которое росло прямо у входа в контору. Устроившись поудобнее, Пит наслаждался сладким ароматом бугенвиллеи. Ее ветви, усеянные золотисто-желтыми цветами, каскадом спускались вниз, нависая над его головой. Но тут подъехала очередная машина и притормозила возле поворота, ведущего к оранжерее. Джексон, сменивший Пита, был недалеко: стоя на коленях, он высаживал кактусы в садике с декоративными горками из камней.

— Господи Боже! — — застонал старик. — Еще один покупатель! — И, сделав гримасу, с трудом приподнялся с кресла.

Джексон уложил в лунку последний горшочек, встал и стряхнул с рук землю.

— Я сам ими займусь, — сказал он и ушел, прежде чем Пит успел что-либо возразить.

Когда дверцы машины открылись, старик снова рухнул в кресло, благодаря Бога за то, что не ему придется возиться с этими клиентами. Покупательница оказалась молодой и хорошенькой, но вид у нее был не слишком ухоженный. Оно и понятно: ей некогда было заниматься собой. Дама несла на руках грудного младенца, а за ней по пятам шли двое мальчиков: один — примерно шести, а другой — пяти лет.

Даже издали Пит слышал, как мальчишки начали ссориться между собой. Потом завопил малыш, которому явно надоело сидеть на руках у матери. Откинувшись на спинку кресла, старик прикрыл глаза: как хорошо, что он избавлен от этого кошмара!

А Джексон между тем удивлялся на себя: зачем было проявлять инициативу? Что дернуло его за язык? У дамочки явный переизбыток детей. А она еще собирается покупать рассаду! Но отступать поздно: он уже предложил Питу свою помощь — значит, надо действовать.

— Что вам угодно, леди?

Молодая мать как раз делала «последнее предупреждение» своим непослушным чадам и так увлеклась, что, услышав голос Джексона, вздрогнула и резко обернулась.

— О! Я и не заметила, как вы подошли. Ничего удивительного при таком шуме, — сказала она и для острастки еще раз шикнула на мальчишек. — Понимаете, Джимми, мой муж, должен был посидеть с детьми, а я собиралась поехать за покупками, но его вызвали на работу.

Джексон кивнул и оглянулся на мальчиков, которые пожирали его глазами.

— А у моего папы тоже есть такие ботинки!

— Да ну? — тихо отозвался Джексон.

— Ага! — хором взревели сорванцы. — Папа высокий. Почти как вы.

— Тише, дети! — цыкнула на них мать. — Хватит приставать к человеку! Помогите мне выбрать рассаду, о'кей? — обратилась она к Джексону.

Но тут маленькая девочка, которой еще и года не исполнилось, начала вырываться из материнских рук.

— Нет, моя сладкая, моя девочка-горошинка, тебе нельзя вниз. Ты вся выпачкаешься… — Молодая женщина нежно поцеловала ребенка в щечку и снова повернулась к Джексону, который молча ждал ее указаний.

— Какие цветы вы хотели бы купить, мэм? — спросил он наконец.

Дама испустила вздох и вымученно улыбнулась:

— Мне нужна рассада. Я хочу высадить ее вдоль дорожки, ведущей к парадному входу. Она не слишком длинная, так что понадобится три-четыре дюжины, не больше.

— Хорошо, мэм. Пожалуйте сюда, — сказал Джексон, направляясь к открытым дверям оранжереи.

Он понятия не имел, что в самом дальнем ее конце Ребекка поливала горшки с пальмами.

В продолговатом здании из плексигласа буйствовали краски всех оттенков, а воздух был насыщен теплым, густым ароматом влажного торфяного мха и земли. Две бабочки, залетевшие сюда через дверь, теперь порхали от одного цветка к другому, как будто не знали, на чем остановить свои выбор среди такого изобилия.

— О! Как здесь красиво! — воскликнула дама и переложила младенца в другую руку.

Услышав голоса, Ребекка высунулась из своего укромного уголка и увидела Джексона. Он был похож на отца, обремененного многочисленным семейством. Ребекка невольно улыбнулась и решила понаблюдать за происходящим. Интересно, как он справится? Правда, Джексон не знает, что она здесь, но вряд ли можно назвать это шпионством. «Если понадобится помощь, — подумала Ребекка, — я сразу выйду к ним». Она снова спряталась в полутемном углу и замерла, не сводя глаз с Джексона.

— Все, что здесь есть, выставлено на распродажу. Выбирайте, а я отнесу рассаду в машину, — предложил Джексон.

Но не тут-то было: дети устроили такую возню, что казалось, будто все силы ада вырвались наружу. То, что мальчишки не могли сорвать, они пытались выкопать. И всякий раз, когда обеспокоенная мать пыталась остановить их, малютка тащила в ротик любой предмет, попадавшийся под руку.

«Господи, пощади меня!» — взмолился про себя Джексон. Но несмотря на все бедствия, которые причиняли мальчишки, он с удовольствием наблюдал, как работают их детские мозги. Да они запросто разберут танк, не потеряв при этом ни одного болта, — только дай им возможность.

А Ребекка давилась от смеха, глядя на безуспешные попытки взрослых справиться с двумя сорванцами. Не пора ли вмешаться? Но Джексон такой обидчивый, еще подумает, пожалуй, что ему не доверяют. Пока она терзалась сомнениями, Джексон уже взял инициативу в свои руки…

— Леди, давайте я сам займусь мальчиками, а вы спокойно выберете все, что нужно. Хорошо?

Молодая женщина колебалась: обычно она не позволяла своим отпрыскам общаться с незнакомыми людьми. Но сегодня дети довели ее до грани отчаяния. Кивнув Джексону, она выдернула у своей малышки ветку плюща, которую та зажала в кулачке, и швырнула ее на пол.

— Мне так жаль! — пробормотала дама, адресуясь, очевидно, к изуродованному плющу, а потом грозно посмотрела на сыновей, которые сразу притихли. — Они в вашем распоряжении.

Джексон положил свои ручищи на головы мальчиков, дабы привлечь их внимание. Те застыли, не спуская глаз с его мрачного лица.

— О'кей, парни, мне нужна ваша помощь. Покараульте у дверей, пока ваша мама выбирает цветы. Хотите — пойдемте со мной, я покажу вам что делать.

Слушая спокойный глуховатый голос настоящего взрослого мужчины, мальчики разинули рты, глаза у них стали круглые. Ребята нервно переглянулись и снова задрали головы вверх: Джексон возвышался над ними, словно башня.

— Мы поможем! — хором крикнули дети.

— О'кей, значит, договорились.

И Джексон вывел их на улицу, продолжая что-то объяснять, но теперь уже шепотом, как будто сообщал страшную тайну.

Через несколько минут он стремительным шагом вернулся в оранжерею и весело рассмеялся.

— Что же вы им такое сказали? — прошептала дама.

Она просто поверить не могла, что ее непослушные дети укрощены.

— Я им велел стоять на стреме.

— Зачем? — недоуменно нахмурилась мать.

— Чтобы поймать вора, который повадился сюда за цветами.

Дама хихикнула:

— Но они, похоже, стоят смирно! Как вам это удалось?

Джексон предусмотрительно оглянулся на дверь, и на его лице появилось нечто похожее на улыбку.

— Ну… в данный момент они в качестве тайных агентов изображают статуи.

На этот раз покупательница не смогла скрыть своего восхищения:

— А у вас буйное воображение, мистер!

Джексон равнодушно пожал плечами, стараясь не показывать, насколько ему приятна эта похвала.

— Вашим детям тоже фантазии не занимать. А теперь давайте займемся цветами. Не знаю, надолго ли я утихомирил ребят своими сказками.

Женщина быстро отобрала еще несколько видов цветов, и Джексон принялся таскать ящики с рассадой на улицу и загружать их в багажник се машины. При этом он всякий раз с таинственным видом подмигивал мальчишкам. К его немалому удовольствию, никто из них не отреагировал на эти провокации. Дети всерьез играли роль статуй.

Ребекка была ошеломлена. За последние пятнадцать минут Джексон разговаривал с этой женщиной и ее детьми больше, чем с ней и Питом в течение полутора недель. И почему-то ей стало больно. Ребекка вздохнула и вышла из оранжереи через черный ход.

Буквально в эту же минуту Джексон наведался туда за последним ящиком.

— О'кей, парни, дежурство закончилось. Ваша мама скоро поедет домой. Отлично поработали! Я уверен: ни одного цветка не пропало, — похвалил он ребят, направляясь обратно к машине.

Мальчики торжественно кивнули и потащились вслед за Джексоном — в точности как маленькие солдаты за своим командиром.

— Не знаю, как вас благодарить, — сказала Джексону дама.

— Да что там, ничего особенного, — — пробормотал он.

— Ну, теперь осталось только расплатиться, и вы от нас избавитесь. — Женщина оглянулась. Поскольку игра в статуи закончилась, мальчики уже отошли от машины, явно намереваясь обследовать мотоцикл Джексона. — Дети! Сейчас же идите сюда! Если будете слушаться мамочку, мы поедим мороженого, перед тем как отправиться домой.

— Да! — завопили сорванцы и в порыве восторга принялись валтузить друг друга.

Дама возвела глаза к небу и переложила младенца в другую руку. Джексон махнул в сторону конторы.

— Сюда, пожалуйста.

И в ту же секунду, как по команде, запищала малышка, а один из мальчишек, тот, что был помладше, споткнулся и упал. Из рассеченного локтя сочилась кровь.

— О Господи! — в отчаянии прошептала мать. — Будьте добры, подержите немного Лизабет, а я пока посмотрю, что там стряслось.

Не дожидаясь ответа, она сунула младенца Джексону и стремглав бросилась к своему раненому сыночку.

Джексон застыл; малышка, видимо, ошеломленная столь неожиданно состоявшимся знакомством, — тоже. Но потом Лизабет повеселела: к ее сегодняшним впечатлениям добавилось нечто новое и интересное.

А Джексон прижимал к себе малышку и удивлялся: какая же она хрупкая и легонькая! Странно, но он не испытывал чувства неловкости. Разве можно было устоять перед этим крошечным существом, которое смотрело на него широко раскрытыми восторженными глазами! Когда ребенок потянул ручки и коснулся лица Джексона, он вздрогнул, но не от страха. Он совсем не боялся, хотя первый раз в жизни держал на руках младенца. Нет, дело было в другом: его как ножом по сердцу полоснула наивная доверчивость Лизабет.

Прикосновение ее пальчиков было нежным, едва ощутимым, словно щеку Джексона задела крылышком одна из тех бабочек, что заблудились в оранжерее. Солнечный лучик запутался в белокурых кудряшках Лизабет. Девочка чмокала ротиком, похожим на розовый бутон, будто удивляясь, откуда взялись ее четыре идеально белых зуба. И вдруг Лизабет засмеялась и начала Хлопать Джексона по щекам, как бы играя в ладушки. А ему стало до боли жалко, что он уже не ребенок и не может смотреть на жизнь так же радостно и просто.

Ребекка, которая зашла в контору, похолодела, услышав страдальческий детский крик. Она выбежала на улицу как раз в тот момент, когда покупательница передавала Джексону свою малышку. Мгновение она колебалась, не зная, куда броситься: то ли на выручку Джексону, который наверняка в панике, то ли к ребенку. Все-таки он ухитрился пораниться в ее владениях! В конце концов вопрос решился в пользу несчастного мальчишки.

— С ним все в порядке? — спросила Ребекка, опускаясь на колени возле сорванца, который уже перестал плакать и теперь с любопытством рассматривал кровоточащую царапину.

Дама тяжело вздохнула:

— Да. Не надо было носиться сломя голову, тогда и не споткнулся бы. А это пустяки, царапина.

Встревоженный Пит рысцой выбежал из-за угла:

— Кому тут нужна помощь?

Мальчишка прижался к матери, которая рылась в карманах в поисках носового платка. Он громко шмыгал носом, а его братишка с завистью разглядывал ранку.

— Мне нужно расплатиться за цветы. Я купила четыре ящика рассады, все — по сниженным ценам.

— Заходите в контору, — предложил ей Пит. — Там вы сможете вымыть ребенка, а я выпишу квитанции. Договорились?

Молодая мать поспешно последовала за ним, очевидно, боясь, как бы не произошла какая-нибудь очередная неприятность. А Ребекка неторопливо зашагала к дереву, в тени которого укрылся Джексон с малюткой на руках. Да, эта парочка явно влюбилась друг в друга с первого взгляда.

Джексон в этот момент пытался, успокоить неугомонную Лизабст, но немного нервничал, боясь сделать что-то не так. Ребекка тронула его за руку.

— Она хорошенькая, правда?

У Джексона на мгновение замерло сердце. Он и не заметил, как подошла Ребекка… Здравый смысл подсказывал, что надо просто отдать ей ребенка, а потом убраться отсюда подобру-поздорову и опять заняться делом. Но что-то его останавливало. Уж слишком уютно чувствовала себя Лизабет в его объятиях. И Джексону не хотелось с ней расставаться. Во всяком случае, не сейчас.

Как загипнотизированный, он смотрел на крошечные точеные черты лица ребенка и наконец кивнул, соглашаясь с Ребеккой.

— По-моему, вы ей нравитесь, — заметила она.

— Малышка меня не знает, — отозвался Джексон и с отвращением почувствовал. что его голос слегка дрогнул.

Ребекка отлично поняла, что он имел в виду. Она немного помолчала, а потом тихо возразила:

— Ну, не в этом дело. Ребенка не обманешь, Джексон. Может быть, она знает о вас нечто такое, о чем мы и представления не имеем.

Джексон опешил. Он был потрясен до глубины души. Его темно-синие глаза, не отрывавшиеся от малютки, теперь в упор смотрели на Ребекку, что привело ее в немалое смущение.

— Вы не понимаете, о чем говорите, — негромко произнес Джексон.

Между тем Лизабет понемногу успокоилась, сунула пальчик в рот и уронила головку на грудь Джексона. Ее убаюкал глухой рокочущий мужской голос.

— Боже мой! Вы только посмотрите на нее. Малышка устала, хватит с нес на сегодня магазинов, — заворковала Ребекка и нежно погладила Лизабет.

В глазах у Джексона стоял туман, он ничего не видел, только чувствовал… Это крошечное существо, которое он крепко сжимал в руках… такое доверчивое… ведь Лизабет слишком мала, чтобы знать, какой жестокой бывает жизнь.

«А… к черту все!» — подумал Джексон, любовно прижав малышку к груди.

Наконец покупательница вспомнила о своей Лизабет. Джексон отдал ее с неохотой и долго смотрел вслед отъезжавшей машине. Да, для этой бедняжки экскурсия в оранжерею оказалась настоящей пыткой, а вот Джексон чувствовал себя так, словно побывал в раю. В эти минуты он понял, что жизнь прекрасна!

— Если я понадоблюсь, ищите меня в саду! — отрывисто сказал он Ребекке и пошел прочь.

— Джексон!

Он остановился, но не обернулся к ней.

— Вы отлично поработали и очень тактично вели себя с такой сложной клиенткой. Спасибо!

Сначала Ребекка подумала, что Джексон вообще не отреагирует на ее похвалу, но он, помедлив немного, все-таки кивнул.

«Только не будь со мной такой хорошей, Ребекка Хилл. Я не имею права влюбляться в тебя».

Но по правде сказать, Джексон был наверху блаженства. На душе стало тепло, и он не смог удержаться от улыбки. Впрочем, Ребекка все равно не видит его лица и никогда не узнает, как нужны ему эти добрые слова. Джексон боялся открыто проявлять чувства: так и на неприятности нарваться недолго. Если до сих пор он остался в живых, то только потому, что умело скрывал свои слабости. Помалкивай о своих мыслях и переживаниях — и никто тебя не обидит. Иного пути нет.

Ребекка, вздохнув, посмотрела вслед Джексону. Сколько напряженности, упрямства и злобы таится в этом сильном, здоровом парне! Не дай Бог, когда-нибудь вулкан прорвется: ведь в порыве гнева Джексон, пожалуй, способен уничтожить все вокруг, включая и себя самого.

— Ну что, уехали они наконец? — спросил Пит, неторопливо выходя из конторы.

— Да, слава тебе, Господи! — кивнув, ответила Ребекка.

Пит усмехнулся:

— Схожу-ка я поищу этот злосчастный камень на дорожке. А то, не ровен час, еще кто-нибудь споткнется.

Старик двинулся было дальше, но Ребекка остановила его:

— Пит, как ты думаешь, у Джексона есть успехи?

— Не хочется мне это признавать, но ничего плохого о нем не скажешь. Всюду успевает, ни от какой работы не отказывается — даже самой грязной и трудной. И с разговорами мне не надоедает. — Пит вдруг начал переминаться с ноги на ногу, не сводя с Ребекки пристального взгляда. — Только это вовсе не означает, что он такой же, как мы, — нормальный, законопослушный член общества. Джексон отсидел свой срок, однако отца это не воскресит. Он остался убийцей, и ничего тут не поделаешь.

Но Ребекка не собиралась заканчивать на этом спор:

— А ты никогда не задумывался, почему Джексон убил?

— Нет, черт возьми! По-моему, не существует веских причин, чтобы поступить так с человеком, который дал тебе жизнь. Это касается и отцов, и матерей, какими бы они ни были плохими.

— Пит, ты же читаешь газеты! — пылко воскликнула Ребекка, схватив старика за руку. — Слушаешь новости по радио. Люди, у которых появляется ребенок, не всегда ангелы или святые. Родить могут и негодяи.

— И все же…

— Никаких «все же». Пит Уолтерс! Джексон заплатил свой долг обществу, и не нам его судить. И пока он выполняет свою работу, я не желаю слышать о нем ничего плохого.

Ребекка выпятила подбородок, в ее глазах полыхало пламя, а когда она уперла руки в бока, Питу пришлось сдаться. Ребекка упряма как ослица. Значит, надо подождать до тех пор, пока Джексон сам не даст повод напомнить ей: «Я же говорил!»

— Ладно, как хочешь. Ты все-таки здесь босс.

Ребекка отлично знала цену его уступчивости, но решила, что на первое время и это неплохо. Питу нужен помощник. И никаких ссор она не потерпит! А уж долго ли им суждено работать втроем, покажет только время…

Вереница машин тянулась с шоссе на стоянку, которая находилась возле оранжереи. Да, распродажа явно пройдет успешно.

Ближе к вечеру Ребекка зашла на задний двор: мужчины перетаскивали в грузовичок здоровенные, тяжелые кусты, которые им предстояло высаживать завтра утром.

— Все погрузили? — спросила она.

— Конечно, мы закончили, и тебе это известно. Иначе бы ты сюда не пришла, — усмехаясь, поддразнил ее Пит.

— Ты хочешь сказать, что я отлыниваю от дела? — отозвалась Ребекка, притворившись обиженной, хотя это далось ей с трудом.

— Ну что ты! — насмешливо протянул старик.

Джексон украдкой улыбнулся. Жаль, что нельзя принять участие в этой шутливой перепалке. Он завидовал легким, дружеским отношениям, которые установились между Ребеккой и Питом.

И вдруг старик хлопнул себя по ляжке.

— Черт возьми! Чуть было не забыл. Сегодня нам должны привезти еще одну партию азалий, но шофер опаздывает. Я звонил в компанию. Мне сказали, что случилась какая-то поломка и груз доставят часа через полтора.

Ребекка закатила глаза.

— Вот прекрасно! Значит, я не смогу уйти домой в шесть. — Она привалилась к кузову пикапа и тяжело вздохнула. — Все тело ломит — самое время для хорошей ванны.

Джексон уложил в кузов последний куст азалии, стараясь не думать о том, как Ребекка будет принимать ванну. Нельзя представлять ее в голом виде. — Ни в коем случае нельзя!

— Хочешь, я останусь с тобой? — предложил Пит.

— Нет, что ты. Просто я пожалела себя. Но, думаю, ждать придется недолго.

— Я вполне могу побыть здесь.

— Не надо, Пит. Честное слово, это лишнее. И вообще раз уж пикап загружен, почему бы вам не убраться отсюда поскорее, пока не нагрянул еще один клиент? На двери конторы я уже повесила табличку «Закрыто». Ничего, похожу здесь, полюбуюсь своими цветами ради разнообразия.

Джексон нервно отскребал грязь, прилипшую к руке. «Ну скажи, скажи, — понукал он себя. — — Не будь таким болваном. В худшем случае она ответит тебе то же самое, что и Питу, а он ведь нисколько не обиделся».

— Я тоже могу остаться. Может, потребуется помощь при разгрузке, — выдавил наконец Джексон.

Ребекка подпрыгнула от неожиданности. Джексон говорил так тихо, что она едва расслышала эти слова.

Пит бросил на нес грозный взгляд. Конечно, он не осмелился высказать свои мысли вслух, но про себя твердо решил, что ни в коем случае не оставит Ребекку наедине с Джексоном.

А она улыбнулась, намеренно не обращая внимания на выражение лица Пита:

— Спасибо, Джексон, в этом нет необходимости. Правда. Как будто такое происходит в первый раз! Я справлюсь сама.

Джексон пожал плечами. «Что ж, мое дело — предложить», — подумал он, шагая вслед за Питом в контору, собираясь умыться перед дорогой. Домой они отправились одновременно: но Пит свернул на восток, а Джексон — на запад, к Новому Орлеану.

Знакомое ворчание мотора подействовало на него успокаивающе, и Джексон рванулся вперед, навстречу закатному солнцу, нависшему над горизонтом. Темные очки неплохо защищали от блеска ярких лучей, однако сочная темно-зеленая листва деревьев, росших вдоль автострады, казалась серо-коричневой, как на старой фотографии. Ветер ревел в ушах, обжигал щеки своим горячим дыханием и трепал волосы. Пропитанная потом футболка высохла почти мгновенно.

Минут через пять навстречу Джексону из-за поворота выскочил двухцветный грузовик. Он мчался, как пуля, и в течение нескольких секунд дважды вильнул, заехав на желтую линию, но скорости не сбавил.

— Тупой ублюдок! — пробормотал Джексон, направляя свой мотоцикл поближе к обочине. Ему вовсе не хотелось пополнять сегодняшний список дорожных катастроф.

Грузовик пронесся мимо, обдав его волной горячего воздуха и запахом паленой резины. Джексон перевел дыхание.

И тут что-то — он так и не смог потом понять, что же именно, — заставило его затормозить и оглянуться. Джексон сразу заметил в кузове саженцы, которые подпрыгивали при каждом толчке. Значит, это тот самый грузовик с азалиями. Но водитель или пьян, или находится в невменяемом состоянии — Джексон не сомневался в этом. И в том, и в другом случае Ребекке может потребоваться помощь.

Не колеблясь ни секунды, Джексон развернул мотоцикл и помчался обратно к оранжерее, вдогонку грузовику, который уже скрылся из виду.

— Слава Богу! — пробормотала Ребекка, увидев, как на подъездную дорожку свернул грузовик.

Она помахала водителю рукой, показывая, что надо остановиться у черного входа, и пошла ему навстречу.

Грузовичок лихо затормозил в нескольких сантиметрах от столбиков с цепью, которые огораживали двор. Водитель вывалился из кабины и встал рядом, с вожделением глядя на приближающуюся Ребекку.

Вэйли Смит был пьян. На работе такое случилось с ним первый раз и, как он сам подозревал, последний… По крайней мере на этой работе. Вэйли был готов побиться об заклад, что его вышибут пинком под зад, когда он вернется в свой офис.

Но сейчас плевать он хотел на все! Ему было море по колено. Так стоит ли волноваться о заработке? Он чувствовал себя на вершине блаженства и не собирался попусту тратить вечер. Вэйли подтянул сползавшие брюки, с удовлетворением провел рукой по ширинке и торжественно понес свою двухсотфунтовую тушу к кузову грузовика.

Ребекка, которая осматривала груз, не обратила на водителя никакого внимания. Гораздо больше ее заботило плачевное состояние драгоценных азалий.

— Два куста перевернулись, — заметила она. — Если они сломаны, вам придется увезти их обратно и заплатить за ущерб.

Вэйли ухмыльнулся и провел рукой по ее бедру.

— Ах ты, милашечка, ясное дело, я с тобой расплачусь, только не деньгами. Понимаешь, о чем я?

Ребекка остолбенела, не веря своим глазам. Она не первый год сотрудничала с этой компанией, но никто из служащих не позволял себе ничего подобного. В порыве негодования она резко обернулась к водителю… и похолодела от ужаса! Сзади путь загораживал грузовик, а впереди, лицом к лицу, стоял, покачиваясь, здоровенный подвыпивший мужчина. Ребекка попала в ловушку… И вокруг не было ни души! Охваченная паникой и гневом, она попыталась ударить Вэйли.

Но тот схватил ее за руки и с силой прижал их к своей ширинке, очевидно, ожидая от Ребекки одобрения. Она дико завизжала и начала лягаться.

— Не надо так, цыпочка, — прохрипел Вэйли и подался вперед с явным намерением заткнуть ей рот поцелуем.

Жарко дыша ей в лицо, Вэйли придвинулся еще ближе и принялся душить Ребекку, чтобы заглушить крики. Земля покачнулась под ее ногами, в глазах стоял туман… Еще немного, и она потеряет сознание.

А что будет дальше… об этом страшно и подумать! Ребекка забилась в истерике, отчаянно стараясь вырваться. Но Вэйли навалился на нее всей своей тушей, плотно прижимая к кузову грузовика. От кофточки Ребекки отскочила одна пуговица, потом другая… третья… Чем яростнее она боролась, тем грубее вел себя Вэйли. Его трехдневная жесткая щетина больно колола нежную шею Ребекки, а когда он запустил свою ручищу между ее ног, она испустила вопль и начала царапаться.

— Эй, мистер, уберите-ка от нее свои грязные лапы, а то я вам шею сломаю! — вдруг раздался глухой мужской голос.

Это вывело Вэйли из состояния пьяной эйфории. Он развернулся, свирепо сжав кулаки… и тут же отлетел в сторону, получив мощный удар в челюсть. Бедняга даже не успел понять, почему линия горизонта вдруг вздыбилась перед его глазами и небо раскололось да мелкие кусочки.

Ребекка бессильно привалилась к кузову грузовичка. Ее охватило блаженное чувство освобождения. Это Джексон!.. А она и не слышала, как он вернулся.

Потом, немного опомнившись, Ребекка судорожно вцепилась в кофточку, пытаясь прикрыть обнаженную грудь. На ее ресницах повисли блестящие капельки слез.

— Слава Богу! — прошептала она, все еще содрогаясь от пережитого ужаса.

— Ты кто такой, черт побери? — взревел очухавшийся Вэйли.

— Я — твое несчастье.

Кулак Джексона обрушился на Вэйли с молниеносной скоростью, и шофер грузно осел на землю, словно бесформенный куль. В этот же самый момент у Ребекки потемнело в глазах, и она начала падать. Но Джексон — и в этот раз — подоспел вовремя. Несколько минут он молча поддерживал се. Наконец Ребекка стала приходить в себя.

— О Боже! Боже мой! — прошептала она и закрыла лицо руками, всей тяжестью повиснув на Джексоне. — Мне никогда еще не было так страшно! Ведь он мог…

— Тише, — мягко прервал ее Джексон. — Все в порядке. Больше он вам ничего не сделает.

— Но откуда вы узнали? Почему вернулись?

А Джексон едва не стонал от отчаяния. Какое нежное у нее тело! Как уютно и спокойно она чувствует себя в его объятиях! Они просто созданы друг для друга. Ему потребовалась вся его воля для того, чтобы сдержать свои чувства и желания.

— Этот грузовик проехал мимо меня. Вилял из стороны в сторону по всему шоссе. Я решил, что водитель пьян или у него с головой неладно, потому и вернулся.

Ребекка поежилась и подняла глаза на Джексона:

— Теперь я дважды обязана вам жизнью… Джексон посмотрел на ее распухшие, дрожащие губы, глубоко вздохнул и отошел на несколько шагов. Еще немного — и жалкие остатки здравого смысла вылетят у него из головы!

— Ничего вы мне не должны! Да, случилась неприятность. Но я оказался здесь. И теперь все кончено.

— Ну уж нет! — пробормотала Ребекка, поддав обмякшее тело Вэйли носком теннисной туфли. — Для него не кончено, — и направилась к конторе.

— Куда это вы?

— Хочу позвонить в полицию. Не отпускать же этого скота просто так, безнаказанно. Если бы не вы, он мог изнасиловать меня или сделал бы что-то похуже. По крайней мере ему предъявят обвинение в вождении машины в нетрезвом состоянии. Верно?

Джексон был в панике. О Боже! Полиция!

Но он ничего не сказал вслух о своих страхах и, когда Ребекка скрылась за дверью, остался во дворе сторожить Вэйли. Но ему чертовски хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, за много миль отсюда.

Глава 5

Сирены…

Джексона чуть не затошнило от страха. Наверное, никогда он не сможет спокойно относиться к электронному вою и мигающим огонькам полицейских машин.

На него нахлынули воспоминания. Плохие, тяжкие воспоминания. Они всегда пробуждались в нем, стоило услышать эти отвратительные прерывистые звуки. По телу поползли мурашки. На всякий случай он взглянул на пьяного водителя: тот постепенно приходил в себя.

Ребекка уже вышла на улицу и стояла в нескольких ярдах от двери в контору. Когда полицейская машина свернула на подъездную дорожку, она с облегчением перевела дыхание. Ее по-прежнему била нервная дрожь.

— Сюда! — крикнула Ребекка и помахала рукой, чтобы привлечь внимание копов.

Из машины вылезли двое мужчин в форме. Они приостановились, внимательно разглядывая взволнованную женщину и парней, которые возились около грузовика.

Ребекка сразу почувствовала что-то странное в поведении одного из полицейских — того, что был повыше ростом. Он вдруг нахмурился и как-то слишком уж пристально посмотрел на Джексона и Вэйли. Потом послал к грузовику напарника, а сам подошел к Ребекке:

— Мэм… я офицер полиции Вэйн. Это вы сообщили о нападении?

Ребекка мгновенно забыла о всех своих подозрениях. Ей нужно было рассказать о том, что произошло полчаса назад. Казалось бы, чего проще? Но она снова задрожала и занервничала.

— Ну, все ушли, а я осталась ждать, пока привезут азалии… а шофер оказался пьяным, — объясняла Ребекка, сбиваясь и путаясь. — Я начала разговаривать с ним, и он схватил меня…

Тут ее голос пресекся: ведь именно с этого момента у нее в голове все помутилось.

Ребекка передернула плечами, словно стряхивая с себя отвратительные воспоминания, и попыталась собраться с мыслями. В волнении она упустила несколько важных деталей. В результате у полицейского складывалось совершенно неправильное представление о случившемся.

— Вдохните поглубже, мэм, — посоветовал ей Вэйн.

Ребекка кивнула и обхватила себя руками, потому что не знала, куда их деть. Сцена нападения была настолько безобразной, что Ребекка пропустила ее и сразу заговорила о Джексоне:

— Джексон появился невесть откуда… я понятия не имела, что он вернулся… я ничего не слыхала. Я только знаю, что если бы…

При этих словах Вэйн дернулся и, не дослушав, быстро зашагал к грузовику. Ребекка сразу поняла, что сказала что-то не так, а когда полицейский подошел к Джексону, ее охватила настоящая паника.

— Майлс! — крикнул Вэйн, указывая на Джексона. — Надень-ка наручники на этого здоровяка!

У Джексона упало сердце. Правда, он предполагал возможность чего-то подобного, но, как только на его запястье защелкнулся стальной браслет, чуть было не рванулся бежать. «Господи, не надо! Это не должно повториться!»

Увидев, что происходит, Ребекка стремглав бросилась на выручку.

— Это не он! — завопила она. — Постойте! Вы совсем не того арестовали!

— Не думаю, леди, — самоуверенно заявил Вэйн. — Вы хоть знаете, кто этот парень?

От злости в глазах Ребекки сверкнули зеленые искры. Она запыхалась и довольно невнятно произносила слова, но с такой силой отпихнула полицейского, уже надевавшего на Джексона второй наручник, что в ее намерениях было трудно ошибиться.

— Разумеется, знаю! Этот человек спас мне жизнь! А теперь, может быть, вы снимете с него наручники и арестуете того, кто это заслужил?

Удивление — пожалуй, слабо сказано. Но изумленным копам не оставалось ничего другого, как подчиниться требованию Ребекки.

— Значит, вы утверждаете, что на вас напал вон тот толстяк? — спросил Вэйн, махнув в сторону Смита.

А тот ощупывал синяк на подбородке, разраставшийся прямо на глазах, и, придя в себя, сожалел лишь о том, что нельзя повернуть время вспять и начать сегодняшний день заново.

— Да, конечно! Пожалуйста, освободите Джексона.

В ее взгляде, обращенном на Джексона, застыла мольба о прощении. Боже, что же он сейчас чувствует? Человек сделал доброе дело, а его все равно считают виновным!.. И получилось так из-за ее недомыслия.

Но Джексон старался не смотреть на Ребекку. Когда наручники сняли, у него словно гора с плеч свалилась. Он с горечью взглянул на полицейских, потом улыбнулся им, но не слишком дружелюбно.

— Спасибо за доверие, ребята, — процедил Джексон сквозь зубы и прислонился к кузову грузовика, наблюдая, как копы тащат Вэйли Смита к своей машине.

Ребекка вздохнула, ругая себя за бестактность. Ей ведь и в голову не пришло, что может означать для Джексона встреча с полицией. Конечно, она была напугана, рассержена… и ей так хотелось во что бы то ни стало добиться справедливости! Но нельзя же думать только о себе!

А Вэйн даже не пытался скрыть своего презрения к Джексону. Ему не было еще и двадцати, и в полиции он начал служить совсем недавно.

— Значит, ты теперь на свободе? — обратился он к Джексону. — Жаль, но будем надеяться, что ненадолго.

Джексон, не удостоив его ответом, повернулся к, Ребекке:

— Я займусь разгрузкой, а вы пока дайте показания этому ковбою, о'кей?

Ребекке стало так обидно, что она чуть не расплакалась. Джексон спас ее бог знает от каких неприятностей, и вот какая его ждала благодарность!

Вэйн схватил Джексона за руку:

— Слушай, Рул, давай-ка отсюда по-хорошему. Если дамочке потребуется помощь, она позвонит кому-нибудь из своих…

— Большое спасибо, Джексон! — тут же перебила его Ребекка. — Вы знаете, что делать с азалиями. А потом мы обсудим остальные вопросы, ладно?

Джексон кивнул, стряхнул с плеча руку Вэйна и полез в кузов. Неугомонный Вэйн увел Ребекку подальше и спросил се зловещим голосом:

— Он у вас работает?

— Да.

— А вы знаете, что он…

— Сидел в тюрьме? Джексон сказал об этом, когда пришел наниматься на работу.

— Но вам известно, что он совершил…

Ребекка снова не дала ему договорить:

— Убийство? Да, он это и не скрывал. Я знаю, что Джексон убил… своего отца.

Марк Вэйн служил в полиции с тех пор, как стал совершеннолетним, и ни разу не слышал, чтобы кто-то с таким пренебрежением относился к столь чудовищному злодеянию. Он внимательно посмотрел на Ребекку. Интересно, что происходит между ней и Джексоном Рулом? Наверное, эту женщину ослепила похоть.

— Значит, вам все равно?

— Нет, мне не все равно, — ответила Ребекка, скрипнув зубами. Ей не хотелось, чтобы Джексон понял, о чем они говорят. Хотя, в сущности, беспокоиться об этом не стоило; он, наверное, с самого начала догадывался, что произойдет.

Ребекка мельком взглянула на грузовик — кузов был почти пуст. Очевидно, Джексон явно не прочь побыстрее убраться отсюда, и в этом его намерения совпадали с желаниями копов.

— Конечно, это очень важно, — повторила Ребекка. — Джексон совершил ужасное преступление, но, насколько я понимаю, штат Луизиана считает, что он расплатился за него сполна. Его освободили по закону, и сделали это ваши же люди — полицейские. А я… я дала объявление в газету о вакантном рабочем месте. Джексон пришел, оформил документы… — Тут ее глаза снова заволокло слезами. — Я очень довольна. Джексон исполнителен, терпелив, вежлив… и вообще он уже дважды спас мне жизнь. По-моему, мне с ним крупно повезло! А теперь, может быть, все-таки поговорим о человеке, который напал на меня и чуть не изнасиловал, или вы собираетесь сплетничать о делах давно минувших дней?

Вэйн нахмурился, поняв, что переубеждать ее — бессмысленно. Что ж, он выполнил свой долг и предостерег эту странную леди. В конце концов, если ей так хочется усложнять себе жизнь — это ее личное дело. Он открыл блокнот.

— Ладно… Когда приехал водитель?

Ребекка начала рассказывать. Минут через пятнадцать копы отбыли, прихватив с собой злополучного Вэйли Смита. Ребекка вдруг опять почувствовала себя слабой и опустошенной и, пошатываясь, побрела в контору.

— О Боже! — прошептала она, рухнув в кресло. Ее трясло так, словно на улице стоял лютый мороз.

Возбуждение прошло, и теперь нервы Ребекки разгулялись в полную силу. И снова Джексон оказался рядом. Его глуховатый рокочущий голос негромко произносил теплые, утешительные слова.

— С вами все в порядке?

— По-моему, нет, — едва слышно ответила она, корчась от мучительных позывов к рвоте.

Джексон немедленно поволок ее в ванную; там Ребекку, к ее величайшему стыду, вывернуло наизнанку. Мало того, она упала бы на пол, если бы; Джексон не удержал ее.

Когда приступ закончился, он поставил ее на ноги, а потом спокойно и умело обтер лицо бумажным полотенцем, намоченным в холодной воде.

— Теперь лучше?

Ребекка кивнула, не смея поднять на него глаза.

Джексон тяжело вздохнул: «Проклятие! И почему это со мной случилось? Почему именно сейчас?»

Все последнее время он убеждал себя, что относится к Ребекке только как к своему боссу. Но сейчас, глядя на ее дрожащие губы и глаза, полные отчаяния, Джексон понял, что лгал самому себе.

— У меня там что-то жжет, — пожаловалась Ребекка и, отогнув воротничок кофточки непослушными пальцами, стала ощупывать воспаленную кожу на шее.

— Давайте я посмотрю, — предложил Джексон. «Сукин сын!» У Джексона сжалось сердце при виде глубоких, кровоточащих царапин, избороздивших нежную белую кожу под надорванным воротничком.

Его снова захлестнула волна слепящего гнева — как и в тот момент, когда он увидел, что творит с телом Ребекки пьяный Вэйли, поправший все законы — божеские и человеческие. Джексон не сомневался: ее безумные крики еще долго будут преследовать его по ночам.

— Это похоже на царапины… наверное, от ногтей. Где у вас аптечка?

Ребекка видела, как двигаются его губы, и понимала, что он разговаривает с ней, она чувствовала ласковые прикосновения его рук, но ответить ему Ребекка не могла. Ей хотелось только одного — разрыдаться во весь голос. Джексон опять вздохнул. Да, видно, сейчас от нее и слова не добьешься. К тому же слезы, блестевшие в широко раскрытых зеленых глазах, доводили его до исступления.

— Сядьте, а то вас ноги еле держат, о'кей? Я сам найду антисептик и промою ранки.

Джексон осторожно усадил Ребекку на унитаз, предварительно закрыв крышку, и вышел из ванной. Через несколько секунд она услышала, как он роется на полке, висевшей позади ее письменного стола.

— Нашел! — крикнул Джексон.

Ребекка устало закрыла глаза, продолжая дрожать мелкой дрожью. Хоть бы этот ужасный день поскорее закончился!

Вернувшись, Джексон увидел ее стоящей над раковиной. Ребекка снова и снова, с каким-то ожесточением, споласкивала лицо водой. Он застыл в дверях. Ребекке нужно время, чтобы прийти в себя. Кто-кто, а Джексон по себе знал: человек, подвергшийся насилию, всегда чувствует себя грязным.

— Когда придете домой, можете плескаться в ванне, сколько душе угодно. А сейчас надо полечить царапины, пока в них не попала инфекция.

Эти слова поразили Ребекку. Как он догадался о ее ощущениях? О непреодолимом желании мыться без конца, до тех пор, пока ничего не останется от прикосновений этого человека… и от его запаха?

А потом она вспомнила, где Джексон провел долгие годы и что ему, наверное, там пришлось вынести. Ребекка не сводила с него глаз, а вода стекала с ее лица и рук и капала на пол.

Джексон похолодел. Он понял, какие мысли пронеслись в ее голове. К сегодняшней истории это не имело никакого отношения. Она догадалась… Джексон не раз замечал на себе такие взгляды. Но чтобы и Ребекка! Большего унижения и представить невозможно! Именно поэтому он заговорил с ней гораздо грубее и жестче, чем требовалось.

— Да, черт возьми, я знаю, о чем вы думаете! Я побывал в вашей шкуре. Вы ведь помните, где я провел пятнадцать лет своей жизни?..

Он сорвал крышечку с бутылочки антисептика. Его руки дрожали, но теперь уже не от ярости.

— Расстегните-ка верхнюю пуговицу, а то эта дрянь запачкает вам всю кофточку.

Ребекка повиновалась, стараясь не встречаться с ним глазами, и скривилась от боли, когда антисептик обжег ее израненную кожу.

— Жжет? — Голос Джексона смягчился.

Она прикусила нижнюю губу и молча кивнула.

— Извините, Ребекка. Сидите спокойно. Я сейчас подую.

Темноволосая голова склонилась почти к самой ее груди. Ребекка замерла. Когда Джексон набрал в рот побольше воздуха, она тоже затаила дыхание. Потом почувствовала легкое дуновение и покачнулась. Джексон не долго думая обнял ее. Ребекка закрыла глаза, стараясь справиться с непрошеными чувствами. Ведь Джексон сидел в тюрьме… у него ужасное прошлое… и он может испортить ей жизнь…

Но Джексон уже отошел в сторонку и теперь завинчивал крышечку на склянке с антисептиком.

— Ну как, полегчало?

Ребекка с трудом вернулась к действительности.

— О… да, спасибо, — заикаясь пробормотала она. И опять к глазам подступили слезы.

Джексон, задумчиво прищурившись, передал ей склянку. Что-то странное творилось с этой обворожительной женщиной, но у него не хватило смелости довести свою мысль до конца.

— Пожалуйста, — пробурчал он и сделал еще шаг назад, снова замкнувшись в себе.

Ребекка разволновалась еще сильнее, но Джексона надо было поблагодарить как следует. Ведь если бы не он, дело могло обернуться совсем по-другому.

— Не знаю, как вас… если б вы не вернулись, он… Джексон покачал головой:

— Не надо об этом, Ребекка. Я же вернулся. Все кончено. Вы остались целы и невредимы.

«Да, я цела и невредима. Только благодаря тебе». И вдруг страх, только что терзавший ее душу, исчез. И все сомнения, преследовавшие ее с того дня, как Джексон пришел наниматься на работу, улеглись. Она не знала, как и почему это произошло… Возможно, на Ребекку Хилл нашло озарение. Но теперь она твердо знала, что больше никогда не будет бояться Джексона. Она передернула плечами и вздохнула, словно с ее плеч сняли огромную тяжесть.

— Мне нужно поехать в отделение полиции и подписать иск о возбуждении уголовного дела. Но сначала, я хочу заглянуть домой и переодеться.

— Вы поедете одна? — нахмурился Джексон.

— Мне никто не…

— Позвоните Питу. Или своему отцу. Да кому угодно! Вам нельзя оставаться одной, Ребекка.

— Но я…

— Поверьте мне на слово. Вы действительно сейчас нуждаетесь в поддержке.

Ребекка наконец вышла из ванной и направилась к телефону. Джексон вздохнул с облегчением.

Дрожащими пальцами Ребекка нажимала кнопки и, когда Джексон указал ей на стоявшее сзади кресло, с радостью уселась в него. Ноги еще плохо держали ее. Закрыв глаза, она считала гудки. Наконец трубку сняли.

— Пит, ты, наверное, ужинаешь?

Старик знал Ребекку с самого ее рождения и, услышав слабый, срывающийся голос, сразу понял: случилась какая-то беда!

— Что с тобой, детка?

Его сочувствие лишило Ребекку последних сил. Она попробовала что-то сказать, но вместо этого расплакалась.

Джексон взял у нее трубку:

— Пит, это я, Джексон. Бросайте свой ужин и возвращайтесь в оранжерею, о'кей? Этот проклятый водитель все-таки приехал, но оказался пьяным в стельку. Он напал на Ребекку.

Ребекка закрыла лицо руками. Ей было невыразимо противно даже слышать о произошедшем. Судя по интонациям Джексона, реакция Пита была весьма бурной.

— Нет… нет! Я столкнулся с ним по дороге и вернулся, чтобы помочь с разгрузкой.

Ребекка почувствовала себя жалкой и униженной. Но, Господи, разве она виновата в том, что случилось? Она так измучена, так несчастна, а тут еще надо что-то объяснять, извиняться!..

Отобрав у Джексона трубку, Ребекка тихо сказала:

— Пит, это я. Джексон опять спас меня, — она вымученно улыбнулась. — Да, это входит в привычку. Я… в общем, со мной все в порядке. Джексон уже разгрузил азалии, но отказался ехать домой, пока я не позвоню кому-нибудь. Он не хочет, чтобы я одна подавала иск в полицию.

— Джексон прав, — ответил Пит. — Попроси его подождать меня. Твой верный помощник уже в пути, — и повесил трубку.

— Пит скоро будет здесь.

Джексон удовлетворенно кивнул: дела идут как надо. И действительно, через пятнадцать минут к конторе подъехала машина. Но это был не Пит.

Услышав шум, Ребекка подбежала к окну, и недоверчивое выражение на ее лице сменилось ужасом.

— О Господи! Пит позвонил папе!

— А что, это плохо? — мрачно спросил Джексон.

— Вы не понимаете, — прошептала она. — Но ничего, сейчас сами увидите.

Через несколько мгновений в комнату вихрем ворвался Даниел Хилл и уже с порога, не успев закрыть за собой дверь, обрушил на них поток слов и восклицаний:

— Ребекка-Руфь, с тобой вес в порядке? Когда Пит позвонил, я просто ушам своим не поверил! И уж коли об этом зашла речь, скажи, почему ты сама мне не сообщила?

Эту тираду преподобный выпалил без передышки, не давая Ребекке никакой возможности ответить хотя бы на один вопрос.

— Ничего другого я и не ждал; — закончил Даниел свою речь и притянул к себе Ребекку, чтобы разглядеть ее как следует.

— Папочка, не надо, — сказала она, глотая слезы. — Если ты хочешь поехать со мной в полицию, я буду очень благодарна. Но только не читай мне всю дорогу нравоучений. Тогда мне лучше побыть одной.

Даниел нахмурился. Разногласия с дочерью закончатся только в том случае, если она сама поймет, что живет неправильно, и примет его точку зрения.

— Ну, Ребекка… ты же знаешь, что я прав. О тебе должен кто-то заботиться. Я не вечен. Пока ты не состарилась, нужно поставить цель — выйти замуж за хорошего человека и…

Комната поплыла перед глазами Джексона. Нет, он не мог больше стоять в углу и слушать эти разговоры о замужестве, сознавая, что на нем Ребекка никогда не остановит свой выбор.

— Ребекка, если я вам не нужен, то я, пожалуй, пойду.

Удивленный Даниел круто развернулся и тут же насупился. Что здесь делает этот парень? Его внешность не внушала особого доверия. С точки зрения Даниела, он был совсем не пара его дочери. Старые джинсы, пыльные ботинки, пятна на некогда белой рубашке и волосы, явно нуждающиеся в ножницах… Все это было не по душе Даниелу, который гордился своей безукоризненной аккуратностью.

— А я вас и не заметил, — пробормотал преподобный, обняв дочь.

— Папа, я хочу познакомить тебя с моим новым служащим — Джексоном Рулом. Если бы он, по какому-то наитию, не вернулся в оранжерею, не знаю, что со мной случилось бы.

Даниел Хилл несколько смягчился. Теперь по крайней мере понятно, почему у этого парня такой неопрятный вид: он ведь на работе. Пристыдив себя за столь резкие, скоропалительные суждения, преподобный шагнул навстречу Джексону, протягивая ему руку.

— Молодой человек, я хочу поблагодарить вас за спасение Ребекки. Дочь для меня — самое главное в жизни.

Джексон неохотно пожал руку Даниелу, потому что прекрасно понимал: преподобный вряд ли вел бы себя так любезно, зная о его прошлом.

— Всегда рад помочь, — отозвался Джексон и направился к двери.

— Джексон! — позвала его Ребекка.

Он обернулся:

— Да, мэм?

— Уф!.. А я думала, мы уже прошли этот этап, — с улыбкой заметила она.

Уголки его губ чуть заметно дрогнули. Но Джексон не стал исправлять свою ошибку, а молча ждал продолжения.

— Спасибо вам. За все!..

Он вдруг почувствовал себя совершенно опустошенным, словно кто-то выпил все его жизненные соки. Трудно было притворяться равнодушным, и все же Джексон снова возвел вокруг себя незримую стену, чтобы не оказаться потом в дураках.

— Пожалуйста, — сухо сказал он.

А через несколько мгновений послышался рев мотора, и «харлей» понесся в сторону автострады.

Даниел Хилл нахмурился:

— Странный человек!

— Вовсе нет, — возразила Ребекка. — Ну что, поехали? Я хочу поскорее покончить с этим делом и вернуться домой засветло. Ног под собой не чую от усталости.

В тот вечер дом показался Ребекке чересчур огромным и пустым для одного человека. Луна скрылась за облаками, которые мчались по темному небу, предвещая грозу. «Еще немного — и хлынет дождь», — подумала Ребекка. Она предчувствовала, что ее ждет бессонная ночь. Ветер, хлеставший по веткам кустов и деревьев, доводил ее до исступления. Нервы были как натянутые струны. И когда раздался телефонный звонок, Ребекка вздрогнула от испуга.

— Алло?

Ее голос звучал тихо и робко. Пит встревожился за свою любимицу: Ребекку словно подменили.

— Ты сердишься? — спросил он и в ответ услышал вздох.

Ребекка хорошо понимала, о чем идет речь: старик уже раскаивался в том, что не приехал к ней сам, а вместо этого позвонил Даниелу.

— В общем, нет, — пробормотала она.

— Но если бы я не сделал этого, ты же знаешь: Даниел никогда бы нас не простил.

— Да, ты прав… и спасибо за звонок. Я что-то разнервничалась. Так приятно услышать живой голос! Думаю, теперь я успокоюсь.

— Ага!.. — кивнув, отозвался старик. — Джексон звонил мне и просил связаться с тобой. Он сказал, что сегодня тебе вряд ли удастся успокоиться.

Ребекка онемела: она растерялась, почувствовав, как в ее душе поднимается теплая волна радости.

— Так это он велел тебе позвонить?

— Да, но я бы и сам это сделал, — поспешно добавил Пит. — Я ведь должен был самолично убедиться, что с тобой все в порядке.

У Ребекки на глаза навернулись слезы, и она начала массировать переносицу, чтобы не расплакаться.

— Со мной все в порядке — благодаря Джексону, — тихо промолвила Ребекка. — Начинается дождь. Пойду-ка я посижу на крылечке. Ты ведь знаешь, как я люблю смотреть на грозу.

— Да, детка, знаю, — усмехнулся Пит. — Спи спокойно. Если захочешь отдохнуть денек-другой, не беспокойся: мы с Джексоном справимся.

По щекам Ребекки катились капельки соленой влаги.

— Спасибо, Пит, но вряд ли. Увидимся завтра.

— С первыми лучами солнца, — по привычке сказал старик, заканчивая разговор.

Ребекка положила трубку и отправилась на поиски куртки.

Стоило ей открыть дверь, как ворвавшийся в комнату ветер раскидал по полу бумаги и надул занавески, словно паруса на корабле. Ребекка глубоко вздохнула, поплотнее завернулась в куртку и храбро вышла на крыльцо.

Дождь барабанил по крыше, хлестал по крыльцу тугими прохладными струями. Но Ребекке это нравилось. У нее в душе тоже была буря, и сердце разрывалось от смутной тревоги и еще не утихшей ярости. Брызги дождя смывали слезы с ее лица. Ребекка подняла голову, словно хотела раствориться в этом очистительном ливне. Не замечая, что куртка совсем вымокла, а влажные брюки облепили ноги, она сошла с крылечка и, как в детстве зажмурив глаза, открыла рот, чтобы испить чудесный напиток, посланный небесами.

И наконец-то Ребекка почувствовала умиротворение.

А Джексона гроза не успокоила. Его мысли метались от Молли к Ребекке и опять — к сестре. Ему нужен твердый заработок и приличное жилье, только в этом случае он сумеет помочь Молли. Значит, придется и дальше работать в оранжерее и каждый день видеться с женщиной, которая завладела его сердцем. Джексон посмотрел на оконное стекло, испещренное грязными полосами дождя, и, вздрогнув, отвернулся: точь-в-точь тюремное оконце.

На кровати валялся потрепанный экземпляр романа «По ком звонит колокол». Вспышки красно-синей неоновой вывески клуба, расположенного напротив, отбрасывали причудливые узоры на стену комнаты Джексона. Здесь был один из самых опасных районов Нового Орлеана. Кричащие, безвкусно оформленные ночные заведения соседствовали с убогими, ветхими домишками. Копы называли это место «Сентрал-сити», а для Джексона оно стало его домом.

Внезапно послышался вой сирен и хлопки включенного двигателя. Знакомые звуки! Там, на улице, явно происходит что-то нехорошее.

Джексон рухнул в кресло и уставился в пол. Он долго сидел так — не шевелясь, даже не моргая глазами, пока они наконец не начали гореть от напряжения. Уже пять часов подряд Джексон прокручивал в памяти сегодняшний инцидент — с того момента, как он оттащил Вэйли Смита от Ребекки, и вплоть до своего ухода. Но каждый раз получалось одно и то же. Кто-то оставался с Ребеккой, успокаивал ее, утирал ей слезы, а ему, Джексону Рулу, приходилось уезжать.

— О Господи!.. — Он со стоном поднялся с кресла, взял ключи со столика и вышел на улицу, даже не переодевшись после работы.

Дождь был холодным, и холодная тяжесть лежала на сердце у Джексона. Через несколько секунд он вымок до нитки. Джексон с тревогой огляделся вокруг, но понял, что в такую погоду беспокоиться не о чем, и побрел, сам Не зная куда. В желтом свете фонарей капли дождя блестели, словно золотые бусинки, а лужи на асфальте отливали старым серебром.

— Эй, милый, не хочешь поразвлечься?

Услышав женский голос, Джексон приостановился и пристально посмотрел в темный переулок. Проститутка, окликнувшая его, дрожала от холода. Тонкое платье некрасиво облепляло ее долговязое, костлявое Тело; мокрые волосы висели жалкими, слипшимися прядками, а по щекам бежали черные ручейки — остатки дешевой косметики.

Джексону очень хотелось бы «развлечься». Господи… нужно хоть как-то отделаться от мыслей о Ребекке! Но эта женщина будет касаться его своими руками… и губами. Нет, хватит с него грязи, он и так нахлебался ее досыта!

Джексон молча покачал головой и пошел прочь. За угол завернула патрульная машина, но он даже не обратил на нее внимания, продолжая шагать все дальше и дальше, спасаясь и от самого себя, и от воспоминаний, пока наконец не исчез в темноте.

Глава 6

По утрам в воскресенье Ребекке никогда не разрешали долго нежиться в постели. Посещение церкви настолько вошло в привычку, что ей и в голову не приходила мысль пропустить проповедь отца. Ребекка частенько сердилась на Даниела Хилла, но умела отделить в нём простого смертного от служителя Господу.

Несмотря на бесцеремонность, с которой отец постоянно вмешивался в ее личную жизнь, Ребекка не могла не восхищаться им как священником. Вот и сейчас, боясь опоздать в церковь, она пронеслась через весь дом к парадной двери, и на каждом шагу полы ее юбки взлетали, а рыжие кудряшки подпрыгивали.

Автостоянка у церкви была заполнена, так что Ребекке пришлось пару раз объехать вокруг, прежде чем она углядела местечко для парковки. Люди толпились на лужайке и группками подтягивались к церкви. Ребекка поднималась по ступенькам, направо и налево приветствуя знакомых. Лучи солнца нежным теплом касались ее лица, но главное — на душе было тепло. Она заняла свое место на скамье в первом ряду и на какой-то миг почти поверила, что в мире ничего не изменилось и ей по-прежнему восемь лет. Как и прежде, ей не хотелось сидеть тут несколько часов и слушать проповедь отца. Прекрасная погода манила выскочить на улицу и вволю поиграть.

В сердце Ребекки царила светлая печаль. Она почти явственно слышала, как мать шепотом призывает ее сидеть прямо. Жаль, что мамы нет в живых! С ней можно было поделиться своими радостями, а кроме того, мать всегда была превосходным «буфером» между Ребеккой и отцом, с его чересчур деспотичной любовью.

Поднявшись на кафедру, Даниел Хилл пристальным взором окинул лица своих прихожан. Его благодушная улыбка запросто могла обмануть любого, кто не был близко знаком с его преподобием: характер у него отличался большим своеобразием. Ребекка сосчитала до пяти, пытаясь скрыть усмешку, когда отец как бы случайным взмахом руки аккуратно пригладил венчик волос.

Да, в своих привычках Даниел был консервативен. Этот жест Ребекка помнила с раннего детства. Она знала, что еще через несколько секунд отец кончиком пальца легонько постучит по микрофону, вмонтированному в кафедру, а затем шагнет в сторону и прокашляется.

Когда все именно так и произошло, она невольно улыбнулась. Что ни говори, а все-таки приятно видеть человека, столь преданного давним привычкам!

Отец взглянул на скамью, где сидела Ребекка, и чуть-чуть подмигнул. Она едва заметно кивнула ему и открыла молитвенник на первом псалме. Нравилось ей это или нет, но Ребекка отлично понимала: для отца она навсегда останется маленькой девочкой.

Между Ребеккой и отцом пока все шло на удивление гладко, а вот на работе мужчины вели себя, прямо скажем, необычно. Она буквально на каждом шагу натыкалась то на Пита, то на Джексона. Что бы она ни делала, один из них тут же подбегал и предлагал свою помощь. Мужчины следовали за ней по пятам и ухаживали как за малым ребенком, выводя своей неуклюжей предупредительностью Ребекку из терпения.

И наконец оно лопнуло. Это произошло во время относительного затишья на работе.

Мимо носа Ребекки промелькнула стрекоза, торопившаяся к небольшому водоему, где купались птицы. Душный воздух был неподвижен, усиливая накопившееся за день раздражение. Когда отъехала очередная машина, Ребекка вдруг заметила, что покупателей больше нет.

— Слава Богу! — пробормотала она. — Так хочется сделать передышку…

И тут же вспомнила, что в холодильнике у них хоть шаром покати. Проверив, есть ли в кармане деньги, Ребекка направилась к своему пикапу.

— Пит! Покупателей пока нет, а я хочу быстренько наведаться в соседнюю закусочную. Тебе ничего не нужно?

Пит бросил на землю садовый шланг и перекрыл воду.

— Я сам поеду, — поспешно сказал он, — а ты отдохни. Джексон побудет с тобой. Я мигом вернусь!

— Нет уж, спасибо! — сухо ответила Ребекка. — Предпочитаю сделать это сама. Мне нужно немного развеяться.

Но даже ее улыбка не сломила упрямства мужчин. Ребекка чувствовала, что назревает ссора, но не могла остановиться,

— Послушайте, Пит, а почему бы мне туда не прокатиться? — предложил Джексон. — А с Ребеккой лучше остаться вам.

Ребекка вздохнула: опять они вес решают за нее!

— Эй вы! — заорала она, и мужчины мигом обернулись, пораженные ее яростным тоном. — Черт вас подери, я ведь пока еще жива! Вот и договаривайтесь со мной. Я вполне держусь на ногах. Конечно, я еще не совсем оправилась после того случая. Но если вы и дальше намерены сдувать с меня каждую пылинку, то добьетесь только одного: я не смогу забыть этого ужаса.

Первым сдался Джексон.

— Прошу прощения, — буркнул он и хотел было отойти, однако Пит предпочел поспорить.

— Послушай-ка, девочка, я вовсе не намеревался чем-то тебя…

Но тут струя воды ударила ему прямо в грудь. Трудно сказать, кто был ошеломлен больше — облитый водой Пит или стоявший рядом с ним Джексон. Оба от изумления разинули рты, а Ребекка преспокойно завернула вентиль и отбросила шланг.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — как ни в чем не бывало сказала она. — Какие же вы оба мокрые!

Она забралась в пикап и укатила, предоставив мужчинам возможность наедине обсудить ее поведение.

Джексон ухмыльнулся. Чем больше он наблюдал за Ребеккой Хилл, тем больше она ему нравилась. Смахнув с лица и рук капельки воды, он подмигнул Питу:

— Она права: вы совсем промокли.

— Девчонка с норовом, — проворчал старик. — Дай ей только волю — она такого натворит… — Он посмотрел на свою мокрую одежду. — Черт побери! Ты посмотри, что она со мной сделала! Можно подумать, что я обмочился…

— Да, это уж слишком, — усмехнулся Джексон. — Надеюсь, вы успеете обсохнуть до прихода новых покупателей.

— При таком влажном воздухе? — фыркнул Пит. — Черта с два! — И старик зашагал в глубь помещения, оставив Джексона разбираться с клиентами, если таковые появятся.

Вскоре вернулась Ребекка. Джексон в это время старательно загружал кусты камелии в багажник автомобиля какой-то дамы. Краем глаза он заметил, что Ребекка помирилась с Питом, умаслив его бутылочкой холодного пепси, батончиком «Спикерс» и поцелуем в щеку. При виде такой идиллии у Джексона защемило сердце. Он сглотнул ком в горле и снова занялся покупательницей. К чему мечтать о несбыточном?

Но вот дама укатила. Джексон обернулся: Ребекка стояла рядом. Она подошла так близко, и он так ясно видел эти проклятые пять веснушек на переносице, что не сумел сдержаться. Ребекка дала ему пепси, а потом предложила на выбор шоколадные батончики.

— Вот выбирайте! — весело проговорила она.

— Я хочу, чтобы вы и меня, как Пита… — вырвалось у Джексона.

У Ребекки перехватило дыхание. Невероятно! Неужели он и в самом деле претендует на поцелуй? Подняв глаза, Ребекка увидела, что Джексон с нежностью глядит на нее, словно ожидая чего-то.

Она вздрогнула. Чего, собственно, он хочет? Но в глубине души Ребекка прекрасно знала ответ на свой незаданный вопрос.

— Что вы сказали?

Его пальцы легко скользнули по ее ладони и ухватили батончик.

— Я говорю, что хочу «Сникерс»… как и Пит. Мне всегда нравились шоколадные карамельки.

Он слегка улыбнулся и побрел прочь, отлично сознавая, что едва не перешел незримую грань. Ладно, не все ли равно? Это получилось случайно. Сознательно он бы никогда такого.не сделал, да и мисс Хилл, по-видимому, тоже.

А Ребекка стояла в оцепенении и изо всех сил старалась не смотреть на спину Джексона, на его длинные ноги и неспешную, ленивую походку. Теперь-то она понимала, что такое «животный магнетизм». А вот Джексона вполне можно было сравнить с одичавшим домашним животным!

И едва она подумала об этом, как ей опять отчаянно захотелось бежать куда глаза глядят. Ведь всем известно, насколько опасны бродячие животные, которых прежде холили и лелеяли, а потом взяли и вышвырнули вон за ненадобностью. Подобно Джексону, они уже не боятся людей, а лишь ненавидят их.

— А я тебя не боюсь, — сказала Ребекка, зная, что он не слышит ее. Да хоть бы и слышал… Она ведь сказала это так, для себя.

Остаток дня прошел без происшествий. На следующее утро Ребекка приехала на работу и сразу наткнулась на Джексона. Он стоял во дворе под тенистым деревом, держа в одной руке почти пустой стаканчик с кофе, а в другой — кулек, полный жареных пончиков.

— Доброе утро, Ребекка.

Он говорил протяжно, с ленцой и спокойно встретился с ней глазами. Она с улыбкой кивнула, а между тем в груди уже шевелилось беспокойное предчувствие. Ну и Бог с ним, просто всякий раз при мысли о Джексоне у нее почему-то разыгрывалось воображение. Ребекка попыталась как-то сгладить возникшую напряженность.

— Ну а мне-то вы хоть один пончик оставили? — спросила она, когда Джексон, скомкав кулек, вошел следом за ней в контору.

При виде его испуганного, пристыженного лица Ребекка усмехнулась:

— Да я просто пошутила! К тому же усы из сахарной пудры вам подходят гораздо больше, чем мне.

Джексон сходил в ванную, но почти мгновенно вернулся. Ребекка громко рассмеялась:

— Обманули дурака на четыре кулака!

Сначала Джексон пытался сохранить бесстрастное выражение лица, но вдруг почувствовал, что с ним произошло нечто странное: его душа оттаяла. Ребекке удалось сокрушить стену, которую Джексон воздвиг между собой и остальным миром.

И он улыбнулся.

Нет, не той чуть заметной, осторожной улыбкой, которая была у него наготове для пауз в разговорах. Эта улыбка шла от самого сердца, она смягчила напряженные черты лица, и вместо здоровенного мрачного мужчины вдруг чудесным образом явился молоденький синеглазый парнишка, которому ни за что не дашь тридцать один год.

Ребекку потрясло это преображение. Впервые, начиная с того дня, когда он выдернул ее чуть ли не из-под колес автомобиля, она увидела подлинного Джексона Рула. Исчез хмурый, ожесточенный уголовник, в любой момент готовый ринуться в драку. Так вот, значит, каким он был до того, как…

На этом мысль прервалась: ей вдруг стало неприятно вспоминать о том, что Джексон Рул совершил убийство.

— Я вижу, мадам, вас сегодня веселье разбирает, да?

Ребекка подняла брови и поджала губы, словно призадумавшись.

— Что ж, можно и так сказать… Минувшая ночь была для меня в каком-то смысле переломной. Мне не раз уже снился этот кошмар про… Ну, вы знаете.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Джексона.

— Да, насчет кошмаров я кое-что знаю… — И пока Ребекка придумывала, что ответить, он снова стал прежним — холодным и настороженным. Потом взял с полки в ванной перчатки и спросил: — Так какие будут распоряжения? С чего мне начать?

При виде его сурового лица Ребекка рассердилась — и на Джексона, и на саму себя. Что ему ни скажи, все выходит невпопад!

Так что же ответить? С чего ему начинать? Ах, если бы ей самой знать! И в тот же миг Ребекка разозлилась на себя за такие мысли: буйное воображение надо держать в узде.

Она поискала на нижней полке под прилавком блокнот с деловыми записями. Быстро просмотрела первый листок и нахмурилась: не так-то легко разбирать каракули Пита.

— Похоже, нам сегодня придется сделать пару выездов и немного поработать в садах. Сначала у Браунли, а потом, если только я правильно разобрала… да, как раз напротив — у Остерсов. Обе хозяйки стараются не отставать от неких Джонсов. Стоит одной женщине придумать что-то, как другая тут же начинает подражать ей, нисколько не заботясь ни о хорошем вкусе, ни о чувстве меры.

Он кивнул и двинулся было к двери, но Ребекка окликнула его:

— Джексон…

Он остановился, ожидая новых распоряжений.

— У вас очень милая улыбка. Так пускайте ее в ход почаще.

Это поразило… нет, потрясло его!

— У меня… что?

— Улыбка. И очень милая.

Черт подери!

— Ну, что же вы! — усмехнулась она. — Надо сказать: «Спасибо, Ребекка».

Но его ответ был совсем иным.

— Не надо, Ребекка! — мрачно отрезал Джексон.

— Что именно «не надо»? — Ребекке не верилось, что се невинное замечание могло вызвать такую отповедь.

— Не надо любезничать со мной.

— Но я…

Однако Джексон не удосужился дослушать ее. Глядя на закрывшуюся дверь, Ребекка размышляла, как же ей надо вести себя дальше…

В конце рабочего дня Пит ушиб большой палец руки и заметно помрачнел. Джексон тоже всем своим видом выражал недовольство жизнью. Ребекке же хотелось только одного — держаться от них обоих подальше. Но вместо этого она заперла дверь в контору и встала на ступеньках, уперев руки в бедра. Как же получше высказать им все, что накипело на душе? И наконец она выпалила:

— А знаете что?

Мужчины, отмывавшие перепачканные в земле руки, выжидающе посмотрели на нее.

— Жалкая вы парочка, вот что! Не знаю, какая муха вас укусила и почему вы ведете себя так… Да и не желаю знать! Могу только сказать: хватит! Если вам хочется повыть на луну — войте на здоровье, пока голоса хватит. Хотите побегать вдоль речки голышом — пожалуйста. Делайте что угодно. Но Богом клянусь: если вы явитесь сюда завтра с такими же постными физиономиями, я за себя не ручаюсь.

Пит съежился, словно мальчишка, получивший нагоняй, а Джексон окончательно замкнулся, стараясь не выдать своих чувств. Оба отлично понимали, что нельзя вымещать на Ребекке свое дурное настроение, тем более — после жестокого нападения, которое она только что перенесла.

— Извини, Ребекка. Поеду-ка я домой, приведу себя в порядок, — промолвил Пит с извиняющейся улыбкой.

— Ладно, я тебя прощаю, — сказала Ребекка и выжидающе взглянула на Джексона.

Однако тот и бровью не повел. И чем дольше Ребекка ждала, тем сильнее жалела, что вообще затеяла этот разговор. Трясущимися руками она смахнула с лица выбившиеся пряди волос. Дрожал и ее голос.

— Черт бы вас побрал, Джексон! Почему стоит мне только заговорить с вами, вы ведете себя так, словно я посягаю на что-то запретное? — Она в раздражении обошла вокруг пикапа. — Ну, ладно… Может быть, вам просто нужно хорошенько выспаться.

И тут Джексон дрогнул. Конечно, не хотелось отвечать что-то и оправдываться. Но ведь Ребекка не могла знать, как трудно ему налаживать свою жизнь и какое сильное потрясение он испытал сегодня, позвонив врачу Молли.

Джексон так надеялся получить разрешение на встречу!.. А вместо этого ему сообщили, что во время очередного осмотра Молли вдруг расплакалась. Когда приступ истерики закончился, она замкнулась в себе, и доктор Фрэнко заявил, что к сестре явно возвращается память. На этом этапе и речи быть не могло о свидании с Джексоном, по той самой причине, о которой он сам говорил доктору.

— Ребекка…

Резко остановившись, она повернулась и посмотрела на Джексона.

— Извините меня.

Она улыбнулась:

— Ладно уж. И вы меня извините за этот скандал, хорошо?

Ребекка уехала, а мужчины, оставшиеся во дворе, некоторое время не могли поднять глаз друг на друга. Первым нарушил тишину Пит:

— Черт возьми, вот это женщина, а?..

Джексон мог бы многое сказать, но ограничился лишь небрежным кивком. А потом двинулся к мотоциклу: ему отчаянно хотелось убраться подальше отсюда — по крайней мере на сегодняшний вечер.

— Ну до завтра, парень! — бросил ему вслед Пит, а Джексон, слившись в одно целое с мотоциклом, вылетел со двора на автостраду с такой скоростью, словно за ним гнались все дьяволы ада.

Старик посмотрел на свой большой палец и поморщился. Не очень-то приятное зрелище: синеватая сарделька, да еще и вдвое больше положенного размера. Черта с два теперь нормально уснешь.

Ребекка въехала в свой дворик и выбралась из пикапа. Она испытывала такую усталость, словно на ней воду возили. Клумба, расположенная между подъездной дорожкой и домом, сверкала всеми цветами радуги. Бабочки порхали над распустившимися бутонами, словно крошечные бумажные змеи, тщетно пытающиеся превозмочь силу земного тяготения. Легкий вечерний ветерок шелестел плотными восковыми листьями магнолий и раскачивал копьевидные ветки мискантуса, ворчливо шуршавшие в ответ.

Ребекка вошла в дом. Прохладный поток воздуха, идущий от кондиционера, быстро остудил перегревшуюся кожу, но успокоить сумятицу в душе Ребекки он, конечно, не мог. Она с силой захлопнула дверь, машинально заперла ее и бросила сумочку и ключи на столик в прихожей. Потом в угол полетели туфли, а добираясь до спальни, Ребекка успела стянуть и юбку. Высокое зеркало на дверце стенного шкафа беспристрастно продемонстрировало Ребекке, до какого жалкого состояния она дошла: поникшие плечи, растрепанные волосы и глаза, уже наливавшиеся слезами.

— Не о чем плакать, — пробормотала Ребекка, освобождаясь от остатков одежды.

А спустя несколько мгновений тугие струи освежающего душа уже приятно жалили ее тело, позволяя, немного отвлечься от раздумий о выражении глаз Джексона Рула. Но стоило ей выйти из ванной, как эти мысли нахлынули вновь, и опять защемило сердце.

Облачась в белые хлопковые шорты и майку-безрукавку, Ребекка направилась на кухню готовить ужин. Господи, какой тоской веяло сегодня от се любимого дома! Ей всегда было так приятно смотреть на прекрасно подобранную мебель и занавески, но сейчас все это словно подчеркивало ее одиночество. Мертвую тишину нарушал только шорох ее босых ног, ступавших по прохладным доскам пола.

Остановившись посередине кухни, Ребекка попыталась оценить себя со стороны. Ну, во-первых, ей удалось осуществить свою мечту: теперь у нее своя оранжерея, она занимается садоводством, и дела идут на лад. Кроме того, у нее очаровательный домик и приличный счет в банке. Только вот поделиться всем этим Ребекке Хилл не с кем… Она рухнула на стул и закрыла лицо руками.

Может быть, отец прав: настала пора подыскать себе мужа?..

Но стоило этой мысли шевельнуться в сознании, как перед ее взором само собой, не спрашивая разрешения, возникло мужское лицо. Колючие синие глаза и горькая усмешка. Его тело испещряли рубцы, и вся душа его исполосована шрамами. Ведь он убил…

Слезы сочились сквозь ее пальцы и сбегали по ладоням.

— Ну, почему, Джексон Рул? Почему я не могу выбросить тебя из головы? Почему ты преследуешь меня по ночам и не даешь покоя днем? И какого черта я наняла тебя на работу?..

Ребекка не могла ответить на эти вопросы, зато Джексон отлично понимал, что с ним происходит. Ведь, работая у нее, он, казалось, шел по тонкому льду. Один неверный шаг — и он совершит непростительную ошибку. Это может произойти в любой момент, и тогда Ребекка выгонит его вон. Но где взять силы остановить себя?

Да и выбор у Джексона был небольшой. Разве что «повыть на луну», как она предложила. Возникало, конечно, искушение найти себе какую-нибудь бабенку, чтобы согревала его ночами, но зачем обманывать самого себя? Ему не нужна какая-нибудь… нет, больше не нужна. Он хотел только одну женщину: среднего роста, с рыжими кудряшками и пятью крохотными золотистыми веснушками на носу. С такой женщиной он мог бы заниматься любовью до тех пор, пока ее зеленые глаза не закрылись бы в экстазе. Нет, даже к представить невозможно, чтобы нашлась другая женщина, способная занять место Ребекки Хилл.

Промчавшись на своем «харлее» по окаймленной деревьями улочке, Джексон остановился на углу, у маленького кафе. Бегать голышом вдоль речки особого настроения тоже не было. Его удел — трапеза в одиночестве и долгая бессонная ночь.

Но даже самые лучшие намерения порой не удаются. Вот и план Джексона изменился, едва он собрался приступить к ужину.

На улице, за окном кафе, стояла женщина, раздраженно тянувшая за руку своего ребенка. А малыш показывал ручкой на кафе, словно прося мать зайти туда. Джексон увидел, как женщина решительно покачала головой и отвернулась, и его вилка застыла в воздухе. Он давно уже не видел выражения такой безнадежности на детском лице. Джексон посмотрел на свою тарелку, полную еды, и снова перевел взгляд на женщину с ребенком.

Она была худа, чтобы не сказать — истощена, а ноги мальчишки, торчавшие из слишком больших для него шорт, казались такими хилыми, что было непонятно, как они поддерживали его тельце. Его мать тоже совсем ослабела. Она едва тащила сумку, оттягивающую плечо, но цеплялась за нее так же отчаянно, как и за руку своего сынишки.

«Наверное, там все ее имущество», — подумал Джексон. Мимо его столика прошла официантка, и он махнул рукой, стараясь не слышать внутреннего голоса, который призывал его остановиться.

— Мисс, я заметил своих друзей, — сказал он, кивая в сторону окна. — Я сейчас вернусь: хочу перехватить их, пока они не ушли.

Официантка не успела ответить, а Джексон уже ринулся к двери. Плохо сознавая, что он, собственно, делает, Джексон окликнул мать с ребенком, когда они собирались перейти улицу:

— Мадам! Подождите!

Она резко обернулась, и Джексон смутился, заметив, что ее лицо исказилось от страха.

— Я не собираюсь причинить вам никакого вреда, — мягко сказал он, показывая на кафе. — Я сидел там и увидел вас. Обедаю я один… Ну, вот и подумал: может быть, вы со своим малышом составите мне компанию?

Женщина была потрясена и напугана: она хорошо понимала, что может потребовать от нее одинокий мужчина в виде платы за еду. Но Джексон поспешил ответить на невысказанный вопрос в ее глазах:

— Мадам, клянусь вам: мне ничего от вас не нужно! Просто дело в том, что… — Его вдруг захлестнуло такое волнение, что голос дрогнул. Он сделал глубокий вдох и заставил себя улыбнуться: — Просто я побывал в вашей шкуре, вот мне и хочется помочь.

— Мама, так мы сможем поесть?

Джексон опустился на корточки, оказавшись вровень с малышом. В темных круглых глазенках мальчишки застыла мольба: он очень хотел, чтобы незнакомец поскорее выполнил обещание и накормил его. Джексон протянул ребенку руку и представился. Малыш робко смотрел на мать, и та с опаской кивнула.

По лицу мальчишки расползлась улыбка, и он уверенно вложил свою ручонку в большую ладонь Джексона.

— Его зовут Билли, — сообщила женщина. Джексон поднялся, и она торопливо разгладила спереди блузку и отряхнула джинсы. — А меня — Эстер.

Джексон кивнул, и женщина вздохнула с облегчением. Он открыл дверь и вежливо посторонился, пропуская их вперед. Эстер вошла в кафе, гордо вздернув подбородок. Нищета явно не лишила ее чувства собственного достоинства.

Не обращая внимания на удивленные взгляды посетителей, Джексон провел новых знакомых к своему столику и предложил им сесть.

Судьба давно преследовала Эстер Тибидо, но бездомной она стала только на прошлой неделе. Если бы не голод, о котором красноречиво говорило лицо ее малыша, она ни за что бы не приняла предложения этого незнакомца. И, лишь взглянув в его смущенные и добрые глаза, Эстер успокоилась, даже решилась немного поесть.

Когда их трапеза подошла к концу, Джексон спросил:

— А вам с малышом есть где остановиться?

Эстер снова испугалась:

— Мы уж как-нибудь обойдемся… Я понимаю, что…

— Нет, вы меня неверно понимаете, — мягко перебил ее Джексон. — Повторяю: мне ничего от вас не нужно, я просто хочу помочь. Вы не пробовали обращаться в благотворительные организации?

Ее плечи поникли.

— Они иногда кормят нас, но постелей-то у них нет.

Джексон задумчиво прищурился. Он припомнил, что однажды в поисках работы проходил мимо старого здания… Да-да, кажется, его оборудовали под приют бездомных. И конечно же, этот дом без труда можно будет отыскать.

— По-моему, я знаю одно местечко. «Приют Иисуса», если не ошибаюсь, — сказал он и улыбнулся. — Вам никогда не приходилось ездить на мотоцикле? Удержаться за мою спину сумеете?

— Ну раз уж я держусь за жизнь целых тридцать семь лет, то, наверное, и с этим справлюсь, — ответила Эстер, и Джексон впервые увидел ее улыбку.

— Мама, мы что, едем покататься?

Эстер Тибидо пристально посмотрела в глаза Джексона, пытаясь отыскать в них подтверждение своим .ощущениям. И в конце концов, смахнув с глаз сынишки непослушные пряди волос, кивнула:

— Да, Билли, похоже, что так.

Домой в этот вечер Джексон попал не скоро. Уже лежа в постели, он вспомнил, как просветлело лицо Эстер, когда их согласились взять в приют. Билли, как и большинство детишек, приспособился к новой обстановке куда быстрее матери. Судя по всему, если Эстер немножко помочь и дать время — она сумеет наладить свою жизнь. А вот ему самому, пожалуй, придется труднее.

Он перекатился на бок, поудобнее пристроил подушку под щеку и закрыл глаза. Это случайное знакомство подарило ему неведомое до сих пор чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы.

И вот наконец истекла неделя, и наступил день выплаты жалованья. Первая половина субботы прошла в лихорадочной работе. После полудня оранжерея закрылась. Ребекка сидела в своем кабинете и подсчитывала доходы, а Джексон и Пит наводили порядок во дворе.

Через открытую дверь донесся смех. Ребекку порадовало, что мужчинам удалось найти общий язык. Правда, пока они не принимали ее в свою компанию. Что ж, в какой-то степени она сама в этом виновата, устроив бурную сцену.

Смех между тем становился все громче. А потом Ребекка услышала быстрый топот. Кажется, кто-то пробежал вокруг здания.

— Что там творится?

Она запихнула банковские документы в свою сумочку и вышла из конторы. Интересно, что их так развеселило?

Любопытство Ребекки было удовлетворено, но весьма своеобразным способом: внезапно в ее правое ухо ударила тонкая струйка воды. Будь она менее поворотливой, вода попала бы и в нос, но Ребекка увернулась.

— Эй вы! — крикнула она, загораживая лицо руками, хотя опасность уже миновала.

Пит сжимал в руке розовый водяной пистолет. С его рубашки, брюк и волос стекали потоки; лицо раскраснелось. К тому же старик совсем запыхался, пробежав вокруг дома. На его радостно возбужденном лице появилась смущенная улыбка.

— Черт побери, Ребекка! Извини, пожалуйста. Если бы ты крикнула, что собираешься выходить, мы бы, конечно, прекратили перестрелку.

Она понимала, что приличия ради следовало бы скрыть свое изумление, но ничего не могла с собой поделать. Питу Уолтерсу не меньше шестидесяти пяти лет — а он проказничает как ребенок!

— Давай-ка выходи, Джексон! — крикнул Пит. — Нас уже застукали, и мне не улыбается получать нагоняй в одиночку.

Джексон, появившийся из-за левого угла здания, продолжал посмеиваться. Его рубашка была забрызгана водой, но волосы и брюки остались почти сухими. Либо он стрелял лучше, чем Пит, либо быстрее бегал.

— Я просто не верю своим глазам! — пробормотала Ребекка. — Где вы только отыскали эти штуки? И что за бес в вас вдруг вселился?

— Нашли мы их там, в глубине сада, на столике для пикников, — ответил Джексон и покрутил в руке ярко-зеленый водяной пистолет, любуясь блестками в пластиковом корпусе. — А начал все Пит, — добавил он, прицеливаясь поверх головы Ребекки в старика.

— Как начал, так и закончу! — весело откликнулся тот.

Ребекка не успела пригнуться и оказалась в самом центре боя, возобновленного мужчинами. Не обращая внимания на ее визг, они не успокоились, пока не выпустили все «заряды».

Вымокнув до нитки и смеясь, как разыгравшиеся дети, они в конце концов рухнули на садовые стульчики, стоявшие в тени старинных дубов.

— Боже мой, этого мне только не хватало! — Ребекка даже застонала, почувствовав колющую боль в боку. — Давненько я так не смеялась!

— Это уж точно, — усмехнулся Пит, отлично понимая, что после следующих его слов она снова вспылит. — Заведи-ка себе приятеля, пока окончательно не состарилась, и сразу жить станет веселее.

Ребекка свирепо посмотрела на него:

— Надеюсь, ты больше не разговаривал с папой?

Джексон прислушивался к их перепалке, но старался не вдумываться в слова. И все же ему взгрустнулось. Ребекка с другим мужчиной… Нет, это и представить невозможно! Ему вдруг совсем расхотелось участвовать в общем веселье.

— Легок на помине! — пробормотал старик, кивая в сторону подъездной дорожки.

Ребекка оглянулась и увидела машину отца. Преподобный Хилл уже открыл дверцу. Выражение его лица было ей знакомо, и оно не сулило ничего хорошего. Что же взбрело ему в голову на этот раз?

— Привет, папа! Жаль, что ты опоздал: мы тут славно порезвились, но по крайней мере ты остался сухим, — она кивнула на пистолеты в руках мужчин. — У них вода кончилась.

Даниела Хилла трясло от гнева и возмущения. То, что он сегодня узнал, привело его в негодование. Подумать только: его дочь наняла на работу это исчадие ада и преспокойно сидит рядом с ним?! Он смерил Джексона Рула холодным, высокомерным взглядом, задержавшись на пистолете в его руке.

— Ну, по крайней мере один из вас уже доказал, что умеет обращаться с этой штукой.

У Ребекки перехватило дыхание. Джексон побледнел и тоже посмотрел на игрушку, внезапно превратившуюся в символ зла. С медленным, болезненным вздохом он положил пистолет на землю:

— Я, пожалуй, пойду. — И пока остальные пытались осмыслить происходящее, побрел прочь. Ребекка в ярости вскочила:

— Как ты посмел, папа? Как ты мог? Ты не раз доводил меня до бешенства из-за какой-нибудь ерунды! Но еще никогда, ни разу мне не было стыдно за тебя… до сегодняшнего дня!

Столь бурная вспышка ошеломила Даниела. Такого он не ожидал.

— Ты не знаешь, что представляет собой этот человек, — попробовал возразить ее отец.

— Нет! Это ты кое-чего не желаешь знать, — заявила Ребекка. — Оранжерея — моя, следовательно, что бы здесь ни происходило, — это мое дело, а не твое! Я не забираюсь на кафедру и не учу тебя читать проповеди. Так как же ты смеешь говорить моему служащему подобные гнусности?!

— Этот человек сидел в тюрьме. И пусть по закону его преступление именуется непредумышленным убийством, суть дела в том, что он… Он убил собственного отца.

— Это нам известно, — заметил Пит, чувствуя, что пора вмешаться. — Джексон все рассказал в тот же день, когда пришел сюда наниматься.

Даниел оторопел:

— Ах, вот оно как? И ты все-таки наняла его? Ребекка-Руфь, опомнись, да в своем ли ты уме?

Ей удалось сдержаться, и прежде чем ответить, она сосчитала до десяти: ей не хотелось окончательно испортить отношения с отцом — и без того весьма натянутые.

— Я полагаю, преподобный Хилл, что поступила именно так, как вы меня учили… — Голос ее дрожал, в глазах стояли слезы ярости. — Что-то такое вы говорили… Как же это звучало, дай Бог памяти, ага: «Не судите да несудимы будете», верно? И еще одно… хм-хм… а, вот так: «Пусть первым бросит в меня камень тот, кто безгрешен». Точно! Вы еще не забыли, как вдалбливали мне в голову эту божественную мудрость?

Лицо Даниела побледнело. Никто никогда не осмеливался напоминать ему библейские истины таким обличительным тоном!

— Ты несправедлива, — только и промолвил он.

— Нет, папочка, это ты несправедлив!

Ребекка повернулась и посмотрела вслед отъезжавшему мотоциклу. Грохот мотора постепенно затих вдали, но прощальный взгляд Джексона не давал покоя Ребекке.

— Ничего подобного, — возразил Даниел. — Я просто счел своим долгом предупредить о грозящей тебе опасности.

— Но зачем ты сделал это при Джексоне? — Ребекка готова была сорваться на крик, но, овладев собой, язвительно продолжила: — А может быть, ты полагаешь, что его следует вымазать дегтем, обвалять в перьях и выставить на всеобщее обозрение?

— Интересно, с какой стати ты так его защищаешь? — осведомился Даниел. — И как смеешь обвинять меня, когда именно на нем лежит несмываемый грех?

Ах, как в этот миг Ребекка ненавидела своего отца! Зачем он напоминает ей о преступлении Джексона? Она и сама прекрасно понимала, насколько оно ужасно. Ребекку раздражало еще и другое: отец никак не мог понять, что она давно уже взрослый человек и вполне способна принимать самостоятельные решения. Он продолжает вмешиваться в ее дела, и вот оскорбил одного из ее служащих. Это окончательно переполнило чашу терпения Ребекки:

— Пока ты не извинишься перед Джексоном, я тебя не желаю видеть!

У Даниела перехватило дух.

— Ты говоришь серьезно? — Преподобный Хилл был в полной растерянности. Он вроде бы поступил правильно. Почему же все вышло так ужасно?

Ребекка, резко повернувшись, направилась в контору. Слезы катились по ее щекам. Надо взять сумочку, отвезти деньги в банк… и держаться как можно дальше от отца.

— Ну что, Даниел, добился своего? — проворчал Пит, поднимая с земли водяной пистолет, оставленный Джексоном. — Мы отлично развлекались. Ребекка немного повеселела — первый раз после той злополучной истории, а потом появляешься ты и начинаешь доводить ее! Твое фарисейство порой становится невыносимым. Жаль, что ты не способен этого осознать.

Высказав все, что считал нужным. Пит уселся в свой автомобиль и укатил, предоставив отцу с дочерью самим выяснять отношения.

Даниел стоял словно пораженный громом. Он собирался выступить в роли благородного спасителя, а получилось Бог знает что. Снова и снова преподобный вспоминал слова Ребекки, и его одолевали сомнения. Ведь он и в самом деле призывал в своих проповедях к прощению грехов, действительно учил подставлять обидчику щеку. И самолично воспитал свою дочь в соответствии с этими нормами, которые считал единственно правильными. И вот она последовала отцовским наставлениям, а сам он отступил от них.

— О Господи! — прошептал он. — Наставь меня на путь истинный, помоги исправить содеянное!..

Ребекка вышла из конторы с сумочкой на плече и ключами в руке. Она заперла дверь и, не глядя на отца, направилась к своей машине.

— Ребекка, постой!

Она замерла. Губы ее все еще дрожали, но на лице уже не было ни слезинки.

— Почему ты до сих пор здесь? — сухо спросила Ребекка.

Даниел содрогнулся:

— Не надо так, дорогая….

— Не надо? А что я, собственно, сделала, папа? Ведь ты сам нарушил одну из своих драгоценных заповедей. И, по-моему, именно тебе надо исправлять эту ошибку.

— Прости меня!.. — промолвил он.

Она покачала головой:

— Извиняться следует совсем не передо мной.

Ее автомобиль скрылся вдали, а преподобный Хилл так и остался стоять в тени дубов, погруженный в невеселые размышления.

Тем временем Джексон пытался убежать от прошлого, которое упорно не желало отпускать его. Уже давно стемнело, а он бесцельно колесил по дорогам на своем мотоцикле. Так не хотелось возвращаться домой и оставаться наедине с горькими словами священника, которые до сих пор звучали в его голове.

Лишь под утро Джексон наконец закатил «харлея» в свою квартиру и запер дверь. Кое-как он добрел до кровати и в изнеможении рухнул на нее ничком.

Но и во сне грешники не ведают покоя. И опять он видел, как Молли, залитая кровью, с пронзительным криком падает без сознания…

Но когда вместо сестры перед ним вдруг возникло лицо окровавленной Ребекки, Джексон, вздрогнув, проснулся и поплелся в ванную, где его вывернуло наизнанку.

Да, нечего сказать, неплохое начало воскресного дня!..

Глава 7

Собираясь в церковь, Ребекка дважды была готова отменить поездку. Но оба раза ей удалось убедить себя не делать этого. Ребекке вообще нравилось бывать в церкви: она чувствовала необычайный прилив духовных сил, и это помогало начать новую неделю. Не стоит лишать себя светлой радости из-за размолвки с отцом. И сегодня ей хотелось посвятить все свое внимание проповеди, не придавая значения тому, кто ее читает.

Оказавшись на церковной лужайке, Ребекка увидела объявление, оповещавшее о проповеди преподобного Хилла. Название, как обычно, било в самую точку. Отец не гнался за глубокомысленными, броскими фразами, не увлекался игрой слов — нет, он предпочитал определять самую суть дела. И сегодня тема была сформулирована просто и четко: «Помоги ближнему».

Ребекка припарковалась, взглянула напоследок в зеркальце заднего обзора и выбралась из машины. Смешной щенок, выскочивший из дома напротив, бегал среди лабиринта автомобилей, высунув язык, и к чему-то принюхивался.

— По крайней мере хоть у тебя все хорошо, — пробормотала Ребекка, обходя собачонку;

Поправив на ходу воротник своего лучшего розового пиджака, она поднялась по ступенькам и, как всегда, уселась на первой скамье. Конечно, Ребекка испытывала некоторое чувство вины: ведь ее гнев до сих пор не прошел, а сегодня Христово воскресенье. Но разве могла она забыть о том, как отец грубо вмешался в ее дела? Не говоря уже о его безжалостных словах в адрес Джексона.

Взойдя на кафедру, Даниел Хилл первым делом посмотрел, на месте ли Ребекка, и явно был доволен, увидев ее. Она почувствовала это. Ребекка понимала: с точки зрения отца, ее присутствие здесь означает, что все прощено и забыто и они снова стали единомышленниками.

— Доброе утро! — поздоровался с прихожанами священник. Ему нравилось вслушиваться в звуки собственного голоса и видеть приветливые улыбки на знакомых лицах. — Поначалу я собирался прочитать вам проповедь о том, как следует использовать веру в повседневной жизни. Но потом почувствовал, что сегодня должен донести до вас иное послание Господа. Полагаю, вам не помешало бы его припомнить. Я говорю о заповедях Господних.

И с этими словами он посмотрел Ребекке прямо в лицо. Она замерла и даже слегка открыла рот от удивления, а отец спокойно повернулся и объявил, что сейчас будет исполнен первый псалом. Во время пения Ребекке казалось, что преподобный Хилл одумался и теперь раскаивается. Но с первых слов проповеди Ребекка поняла, что ошиблась. Да, он остался на прежних позициях… и даже более того.

Комментарии к каждой заповеди звучали как грозное обвинение. Прямо в церкви преподобный Хилл обличал свою дочь!

— Господь не терпит глупцов! — кричал он, колотя кулаком по кафедре. — Он дал нам заповеди, чтобы мы блюли их. Чтобы мы следовали им, а не передергивали их… и не нарушали!

Да, Он учил нас прощать!.. Но существуют вещи, которые прощать нельзя! Не пристало нам, простым смертным, осуществлять акты жестокого возмездия, — вещал Даниел, перегнувшись через кафедру: глаза его лихорадочно блестели, а голос, произносящий слова Господни, был полон силы и страсти. — «Мне отмщение — и аз воздам» — вот что говорит нам Господь! Творить возмездие — только его право… но не наше! Понятно ли вам это? — И направил свой указующий перст прямо на Ребекку.

Итак, отец обращался именно к ней, отчитывал ее, да еще на глазах у всех! Нет, это невыносимо! И, не заботясь о том, что могут подумать прихожане, а тем более сам преподобный, Ребекка встала, повернулась спиной к кафедре и, с трудом сдерживая ярость, направилась к выходу.

Даниел остолбенел. Он вцепился в край кафедры, а прихожане молча взирали на своего проповедника, ожидая его реакции. За Ребеккой с резким стуком захлопнулась дверь, а Даниел по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова, потрясенный поведением дочери. Потом кое-как он довел проповедь до конца, но когда запел хор, бессильно опустился на стул.

Поздно, слишком поздно, припомнил он еще одну заповедь Господню:

«Не судите да несудимы будете»!

Наступил понедельник. Стрелки часов на стене оранжереи неумолимо приближались к полудню. Джексон еще не появился. Ребекка с вымученной улыбкой обслуживала покупателей, изо всех сил стараясь не обращать внимания на сосущую боль в груди. Ей самой было не вполне понятно, что сильнее огорчает и тревожит ее: предательство отца или… исчезновение Джексона. Ребекка убеждала себя, что Джексон не мог просто так взять и уйти с работы, не сказав ни слова, а с другой стороны, она слишком мало знала его. Чужая душа — потемки.

А вдруг Джексон заболел? Может, опять позвонить управляющему? Но Ребекка не могла заставить себя снять трубку телефона. Когда в прошлый раз она попросила управляющего постучать в дверь Джексона, тот, похоже, решил, что ее интерес к молодому человеку явно носит сексуальный характер. А больше всего Ребекку тревожило то, что подобное предположение не слишком обидело ее. Тем не менее звонить не хотелось.

И тут звякнул колокольчик над дверью черного входа. Ребекка с надеждой обернулась… но это оказался всего лишь Пит.

— Ну, я уже загрузился и могу отправляться в путь, — сообщил он. — У нас три вызова, так что я вернусь только к концу дня. Надо будет высадить уйму кустов у вдовы Фонтенэй, потом — четыре саженца возле дома, который недавно продали, и еще придется выложить дерном участок перед новым дамским салоном красоты. А ты сумеешь одна управиться?

— Конечно, ленч я прихватила с собой, ну а после полудня, сам знаешь, покупателей всегда мало. Так что поезжай и не беспокойся.

Пит приподнял шапочку и пригладил жалкие остатки волос. Старик тоже был расстроен.

— Это на него не похоже, — пробормотал он. — Я вот все думаю: может, что-нибудь стряслось?

Уточнять, о ком идет речь, не было надобности. Их обоих одинаково тревожило необъяснимое отсутствие Джексона.

— Да, — вздохнула Ребекка, — мы с тобой думаем об одном и том же. Но после всего, что тут наговорил папа, разве можно его обвинять?

Пит покачал головой.

— Нет, я почему-то не думаю, что несколько грубых слов выбили парня из колеи. Вряд ли он впервые столкнулся с таким отношением. Помнишь этих полицейских… ну, в тот день, когда на тебя напали? Ты сама рассказывала: они были готовы арестовать Джексона только потому, что он оказался рядом. И судя по твоим словам, он не очень-то расстроился.

— Но в случае с отцом это носило слишком личный характер.

— Девочка моя, убийство — вообще дело личное, — заметил Пит. — Нет, этот парень не дурак. Он отлично понимает, что большинство людей всегда будут осуждать его и предполагать самое худшее.

Ребекка вздохнула:

— Наверное, ты прав. Ну, так или иначе, поезжай по своим делам. Со мной все будет в порядке.

Прошло еще несколько минут, и Ребекка осталась одна со своими раздумьями, надеясь, что скоро появятся покупатели и отвлекут ее от мрачных мыслей. Тут она вспомнила, что забыла позавтракать, и поплелась в другую комнату, где стоял холодильник. Ни к чему истязать себя голодом, настроения этим не поправишь.

Она достала холодную бутылку воды, отвинтила колпачок, повернулась, собираясь швырнуть его в мусорную корзину у конторки, и только тут заметила, что трубка телефона снята.

— Прекрасно! — пробормотала Ребекка. — Не удивительно, что он все угро не звонит.

Едва трубка коснулась рычажков, телефон принялся наверстывать упущенное. Ребекка мгновенно схватилась за аппарат.

— Оранжерея «Хиллсайд».

— Ребекка! Слава Богу! А я уж испугался, что вы будете болтать до скончания века.

По ее телу прокатилась волна облегчения. Сжав в руке бутылку с водой, Ребекка прислонилась к конторке. Звонил Джексон.

— Просто трубка была снята, а я только что это заметила, — она перевела дух. — Утро было напряженное…

— Как же, трубка, рассказывайте… — шутливо проворчал он. — А у меня по дороге на работу случилась маленькая неприятность. Проколол покрышку, а чтобы заменить ее, пришлось дожидаться, пока откроют магазин. — Помолчав, он глубоко вздохнул. — Так я… я не лишился места?

— Послушайте, Джексон, я хочу, чтобы вы раз и навсегда кое-что усвоили. В своей оранжерее распоряжаюсь я, а не мой отец! Если бы я только знала, о чем пойдет речь, я бы…

— Да бросьте вы! — буркнул он. — Ничего нового он мне не сказал, я это сотни раз слышал от других людей.

— И тем не менее…

— Нет! И хватит об этом, Ребекка. Отец заботится о вас, не то что мой папаша. Вы просто ответьте: есть у меня работа или нет?

Ребекка невольно улыбнулась и тут же порадовалась, что Джексон не видит ее счастливого лица.

— Есть, но только в том случае, если вы успеете добраться до Пита прежде, чем ему придется укладывать дерн. Он очень не любит этим заниматься. Пит только что уехал на пикапе. У него три заказчика, Правда, я не знаю, с кого он начнет.

Она услышала, как Джексон вздохнул с явным облегчением.

— Вы мне дайте адреса, а уж я его разыщу.

Ребекка прочитала ему список фамилий и адресов, а когда Джексон повесил трубку, села, продолжая улыбаться. Ну вот, все и наладилось!..

Шли дни, покупатели приезжали и уезжали, и как-то незаметно стена, воздвигнутая Джексоном Рулом вокруг своего сердца, начала рушиться. Ему стало легче смеяться и принимать похвалы за отлично выполненную работу. В глубине души ему очень хотелось верить, что он ничем не отличается от любого другого человека… Но не так-то легко закрыть глаза на реальность.

А реальность заключалась в том, что Джексон Рул — бывший заключенный — всей душой тянулся к Ребекке. С точки зрения ее отца-священника, ситуация недопустимая, и Джексон прекрасно понимал это. Вот почему его растревоженную душу все сильнее тянуло в «Приют Иисуса», обитатели которого тоже заблудились в этом мире.

Кларк Тэрмен стоял в другом конце комнаты, наблюдая за детьми, сбежавшимися приветствовать Джексона Рула. Тэрмена не особенно удивила реакция ребятишек: они всегда радостно тянутся к любому, кто проявит к ним внимание. Дело было в другом: Кларк не раз замечал, какое блаженство испытывает этот здоровенный парень, когда дети с веселым гомоном сражаются за место на его коленях.

— Мистер Тэрмен, он ведь истинный ангел, не так ли?

Услышав голос Эстер Тибидо, Кларк с улыбкой обернулся. Он замечал, что ее восхищает любой поступок Джексона, но сам Тэрмен подозревал, что Рул в своей жизни сталкивался с ангелами не так уж часто.

— Ну они-то, конечно, в этом не сомневаются, — кивнул Кларк на детишек, наперебой совавших в лицо Джексону свои любимые книжки.

Уложив их аккуратной стопкой на столе, Джексон взялся за верхнюю. В конце концов, он и пришел сюда за тем, чтобы почитать вслух.

Джексон совсем не рассчитывал, что отыщет здесь утешение и покой. Но когда это произошло, он с готовностью открыл свою душу детям. Они напоминали маленькую Лизабет, которая безмятежно уснула на его груди. Эти ребятишки воспринимали его таким, каким он стал сейчас. Они и ведать не ведали о Джексоне-преступнике.

— Прочитай сначала мою! — прохныкал Билли Тибидо, забравшись на колени к Джексону.

Тот улыбнулся: книжку «Маленький паровоз» Билли просто обожал.

— А вы обещаете не горланить? — спросил Джексон малышей.

Все семеро согласно кивнули.

— Не давайте обещаний, которые не сможет сдержать! — засмеялся он, легонько потрепав Билли ли за ухо.

Белокурая головка поерзала под подбородком Джексона и замерла. У Джексона перехватило дыхание, когда он почувствовал, как к нему прижимается хрупкое тельце. Подумать только: Билли Тибидо — совсем кроха, а уже повидал столько зла в жизни! Как, впрочем, и большинство его здешних приятелей…

Маленькая темнокожая девочка лет четырех, не больше, заползла на другое его колено. Что ж, возраст гарантировал ей это место. Сунув в рот большой палец, она широко улыбнулась Джексону и прислонилась к его груди. Ее глазенки так и прилипли к раскрытым страницам.

Сделав глубокий вдох, Джексон начал читать, не замечая пристального взгляда Кларка Тэрмсна, Когда он одолел все двенадцать книжек, стали появляться родители: ребятишкам пора было укладываться спать. И как всегда, потребовалась помощь Джексона, чтобы уговорить их уйти.

— Ты придешь ко мне завтра? — спросила его маленькая негритянка.

— Ну, если твоя мама не будет возражать, — ответил Джексон, понимая, что с этими людьми следует держать себя осторожно. Они мало кому доверяли, особенно если дело касалось их детей. И потому Джексон жил в постоянном страхе, что его выведут на чистую воду, и тогда путь сюда будет заказан.

Когда увели последнего ребенка, Кларк окликнул Джексона:

— Пожалуйста, перед уходом зайдите ко мне в кабинет. Мне нужно с вами поговорить.

Джексона упало сердце. Он медленно кивнул и, не сомневаясь, что его тайна раскрыта, уныло поплелся в кабинет директора. Однако Кларк улыбнулся ему и сказал:

— Дети от вас прямо-таки не отходят ни на шаг!

Джексон напрягся и сунул руки в карманы, чтобы Кларк, чего доброго, не заметил, как они трясутся.

— Я всего лишь читаю им книжки, — промолвил он. — Тут нет ничего плохого.

«Ага, Джексон, так я тебе и поверил! Пожалуй, у тебя есть какие-то тайны, а?..» — подумал Кларк, но на его губах снова появилась улыбка.

— Вы меня неверно поняли, — сказал он. — Это не укор, а похвала.

Джексон с облегчением опустился на стул.

— Я пригласил вас зайти, чтобы задать один вопрос, — продолжал Кларк. — Что вы скажете, если бы я попросил вас стать наставником некоторых из детишек? Ну разумеется, если это не помешает вашей основной работе. Только когда у вас найдется свободное время.

Это неожиданное предложение потрясло Джексона, и его охватило внезапно нахлынувшее волнение. Что ж, осталось только назвать причины своего отказа.

— Видите ли, я проучился несколько семестров в колледже, но заочно, и у меня совершенно нет опыта воспитания детей.

Кларк покачал головой.

— Вы, должно быть, опять меня не поняли. Большинство из нас работают в приюте на добровольной основе, потому что мы сами побывали в положении этих людей. Мы понимаем их страхи… и тоже не хотим опять оказаться бездомными. Разве Марион, наша повариха, — профессиональный кулинар? Она просто вдова, вырастившая семерых детей, — как тут было не научиться готовить! А та женщина, которая приходит сюда два раза в неделю и учит детей читать, — вовсе не учительница. Она всего-навсего чуткий человек и к тому же грамотный. Теперь о вас. Не знаю, в чем тут дело, но, по-моему, к детям вы относитесь лучше, чем к взрослым. А они платят вам той же монетой. Вот, собственно, и все, что требуется: немного тепла и немного доверия. А если уж что-то окажется вам не под силу, то можно и специалистов пригласить, верно?

Пальцы Джексона вцепились в подлокотники кресла. Он напряженно размышлял, стоит ли рассказывать Тэрмену всю правду о себе. А потом понял: правда превыше всего, и он обязан это сделать.

— Последние пятнадцать лет я провел в тюрьме, — промолвил он.

Кларк поперхнулся, но смолчал. В общем-то ничего другого он и не ожидал.

— Вас освободили досрочно?

Джексон покачал головой.

— А что же случилось? В чем вас обвинили?

Джексон горько усмехнулся:

— Дело не просто в обвинении. Я действительно совершил преступление.

Кларк поерзал в кресле, не сводя глаз с лица Джексона.

— Но в чем же? — спросил он наконец: — Мне нужно это знать не для себя… но ради них. — Он повел рукой, как бы показывая на людей, которые временно нашли здесь приют.

Джексон посмотрел на директора в упор, и в его глазах сверкнула откровенная ненависть.

— Мой отец в течение шестнадцати лет зверски избивал меня. И чем старше я становился, тем сильнее он бил. И вот однажды он совсем разбушевался… или у меня кончилось терпение… В общем, я застрелил его в упор из пистолета. И снова сделал бы это — в случае необходимости.

Потрясенный яростью Джексона, Кларк медленно перевел дух и закивал.

— Что ж… это многое объясняет, — сказал он.

Меньше всего Джексон ожидал услышать от Тэрмена такие слова.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Как вы заметили, здесь есть несколько одиноких матерей с детьми. Не все наши постояльцы оказались на улице из-за того, что им просто некуда деться. Иной раз причина заключается в том, что они боятся идти домой. Приюты для женщин, которых в семье истязают, как правило, переполнены. К тому же мужья отлично знают, где их искать. Словом, частенько вовсе не безработица и безденежье, а страх заставляет людей бежать из дома.

Джексон молча внимал его словам. Строго говоря, он и сам обо всем догадывался. Некоторых детей охватывал панический страх при одной мысли о том, что скоро им придется покинуть приют.

Между тем Кларк, выбравшись из кресла, принялся расхаживать по кабинету.

— Видите ли, многих детей, которые побывали здесь, истязали родители. А с некоторыми, по всей вероятности, и сейчас продолжают жестоко обращаться. Наверное, потому-то вы так легко находите с ними общий язык. Вы чувствуете их боль, так как сами побывали в их шкуре. Я понимаю, что толкнуло вас на убийство… но, надеюсь, вы не посоветуете детям таким же способом решать свои проблемы?

Джексона передернуло.

— Черт побери, конечно, нет, — негромко ответил он. — Мне столько пришлось пережить… Я не пожелал бы этого и злейшему врагу.

Кларк улыбнулся:

— Хорошо, ответ принимается. Итак, что же вы думаете о моем предложении?

Джексон покачал головой, но в его глазах уже вспыхивали веселые огоньки.

— По-моему, вы малость не в своем уме, и тем не менее я, пожалуй, попробую.

Кларк перегнулся через стол и протянул Джексону руку.

— Спасибо, приятель! Значит, договорились.

В груди у Джексона все пело от счастья. Не считая Ребекки, Кларк был первым человеком, который решился довериться бывшему заключенному.

Странное дело: когда в этот вечер Джексон вернулся в свою комнату, она уже не показалась ему такой убогой. И вдруг он поверил, что Молли удастся вернуться к нормальной жизни. «Раз у меня появилась надежда, — подумал Джексон, — то почему бы ее делам тоже не пойти на лад, и мы опять будем вместе!» Другое дело — Ребекка. Ее учили верить, и она верит, в человеческую доброту, а он не видел в жизни ничего, кроме зла. Они выросли в разных мирах, и, хочешь не хочешь, надо было примириться с этой горькой истиной.

Только по ночам он разрешал себе помечтать о том, что у них с Ребеккой совсем другие отношения. Во сне ничто не разделяло их. Джексон лежал в темноте в своей постели, Ребекка всегда была рядом… И он закрывал ее своим телом. Во сне он полностью отдавался женщине, которой ему не было суждено овладеть наяву. Вот что лишало Джексона покоя и в эту ночь, и в следующие…

— Но наступил день, когда все вдруг разом изменилось.

Теплые струи дождя, словно приплясывая, падали на раскаленный бетон. Воздух был удушливо влажен. Работать становилось все тяжелее. Джексон двигался как автомат: для укладки дерна требовалась сила, а не мозги. Джексон мало-помалу начинал понимать, почему Пит Уолтерс с такой ненавистью относится к этому занятию.

Ну а к постоянному сопению и ворчанию Пита у себя за спиной он настолько привык, что почти не замечал этого. Силы у обоих уже были на исходе. Но вот Джексон уложил в ямку плотный валик дерна и старательно утрамбовал его ногами.

— Это последний, — сказал он, поворачиваясь к Питу.

— Давно бы пора, черт побери! — проворчал старик, с трудом поднимаясь на ноги.

Лицо его пылало, пот обильно катился по всему телу, а вокруг рта проступил белый ободок. Старик тяжело дышал. Дружески похлопав его по спине, Джексон заботливо спросил:

— А может, заберемся в тенек и выпьем чего-нибудь холодненького?

Пит кивнул и, продолжая ругать проклятый дерн, наклонился, чтобы подобрать свои инструменты. Но вдруг покачнулся и, схватившись за грудь, резко выпрямился.

Охваченный тревогой, Джексон видел, как по лицу старика расползается мертвенная бледность.

— Пит? Вы не…

Рот Пита скривился, он застонал, а потом стал медленно падать, судорожно цепляясь за ворот рубахи. Джексон подхватил его и осторожно опустил на землю.

— Скажите же, что с вами! — умолял он.

— Болит… болит в груди.

— Держись, дружище! — прошептал Джексон. — Сейчас я позову на помощь.

Не теряя ни секунды, он ринулся через автостоянку к ближайшему маленькому магазинчику. «Слава Богу, — думал он на бегу, — что это не случилось вчера, когда мы вкалывали в нескольких милях от города!» Там никаких телефонов поблизости не было.

Дама за прилавком с испугом посмотрела на Джексона, ворвавшегося в ее магазин, но ситуация быстро прояснилась. Через стекло витрины она заметила, что на другом конце автостоянки, прямо на земле, неподвижно лежит мужчина.

— Вызовите «скорую помощь»! — крикнул ей Джексон. — У моего напарника, кажется, сердечный приступ!

Увидев, что дама послушно взялась за телефонную трубку, Джексон стрелой помчался обратно и опустился на колени рядом со стариком.

— Пит… Пит, ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

— Только не вздумай умирать! — взмолился Джексон и склонился пониже, страстно желая одного — почувствовать на своей щеке горячее дыхание Пита.

Он не ощутил ничего…

Рывком распахнув рубашку старика, Джексон принялся делать ему искусственное дыхание. Стараясь не замечать, как под его пальцами холодеет влажная кожа, он крепко зажал нос Пита и приник губами к его рту. Джексон гнал прочь воспоминания о том, сколько радости доставляло ему общение с Питом. А что, если придется рассказывать Ребекке, как ее лучший друг умер у него на глазах? Нет, такого Джексон и представить не мог!

Сначала надо вдохнуть воздух, потом — сильно нажать на грудь, кажется, так. Этой процедуре его обучали в тюрьме. Но верно ли он все делает, не спутал ли чего?

— Ну давай же, Пит, не смей умирать!.. — бормотал Джексон.

Впервые после гибели своего отца он с нетерпением дожидался воя сирен. Время тянулось бесконечно долго. Джексон настолько погрузился в свое занятие, что не замечал собравшейся вокруг толпы и даже не услышал, как наконец-то подъехала «скорая помощь». И только когда машина умчала Пита в больницу, он смог перевести дух.

— Боже мой… — прошептал он, отирая руками лицо.

— Отличная работа, мистер! — раздался чей-то голос.

Джексон обернулся. Если бы он так не тревожился за Пита, то, наверное, расхохотался бы. Меньше всего на свете Джексон ожидал услышать похвалу из уст полицейского.

— Куда его увезли?

— В больницу Пендлтона, это на бульваре Рида.

Джексон кивнул и снова побрел к магазину. Ему обязательно нужно было позвонить.

Покупатели редко падали в неглубокий пруд с золотыми рыбками близ оранжереи. Как правило, такое случалось только с детьми. Ребекка повсюду разместила таблички, призывающие посетителей держаться подальше, так что беспокоиться вроде было не о чем. Но в тот день весьма полная, почтенных лет дама решила во что бы то ни стало выяснить, где рыбки крупнее: в пруду Ребекки или в ее собственном. В процессе исследования она слишком сильно наклонилась…

И удивленным взорам всех, кто оказался поблизости, предстала уморительная картина. Дама лежала на животе среди прелестных кувшинок, а взметнувшийся фонтан брызг выплеснул на берег парочку рыбешек, окатил се супруга, а заодно и двух покупателей, к несчастью, стоявших рядом. Зрителям пришлось возвращать рыбок в родную стихию, а даму выволакивать на берег. Это оказалось делом нелегким, но гораздо труднее было удержаться от истерического хохота. Все, кроме самой «утопленницы», давились от смеха, и ее муж в том числе. Но поскольку Ребекке не к лицу было смеяться над своими клиентами, она с невозмутимым видом поспешила подключиться к операции по извлечению дамы из пруда, а потом проводила бедолагу до машины.

Зато когда супружеская пара отъехала, она дала волю веселью. По дороге к конторе Ребекка услышала, как звонит телефон, и пустилась бегом.

— Оранжерея «Хиллсайд»!

Услышав запыхавшийся радостный голос, Джексон невольно пожалел ее. Еще несколько секунд, и Ребекке будет не до смеха.

— Ребекка…

— А, Джексон, привет! Как там у вас дела? Уложили дерн возле торгового центра? Если "да, то передайте Питу, чтобы он…

— Ребекка, послушайте меня! — Джексон заметил, что чуть не сорвался на крик, и сбавил тон: — Выслушайте меня, пожалуйста.

— Извините, — сказала она, но тут же захихикала и начала болтать снова: — Ах, как жаль, что вас тут не было! Одна покупательница только что…

— У Пита был сердечный приступ. Его увезла «скорая помощь». Они поехали в больницу Пендлтона, на бульваре Рида. Если у него есть родные, то, по-моему, надо сейчас же позвонить им! Вид у него… неважнецкий.

У Ребекки перехватило дыхание.

— О Господи! А что случилось?

Джексон нахмурился и закрыл глаза: в памяти словно отпечаталось пепельно-серое лицо старика.

— Он вдруг схватился за грудь и рухнул. Никаких подробностей я не знаю, сейчас сам отправлюсь в эту больницу.

— Я тоже еду немедленно! — ответила она.

— А как же насчет его родни? — спросил Джексон.

У Ребекки задрожал подбородок.

— У него никого нет, кроме меня… и папы.

Джексону нелегко было произнести следующую фразу, но не сказать ее он не мог.

— Тогда перед отъездом позвоните отцу. Вы с ним поссорились, но это вовсе не означает, что Пит не захочет… не захочет повидать вас обоих.

Она притихла. Молчаливая Ребекка — — это :уже не совсем нормальное явление.

— Вы меня слышали? — спросил он.

— Да, — ответила она наконец. — Да, слышала.

— Так сделайте это! А мне пора ехать.

— Увидимся в больнице, — сказала Ребекка уже в пустоту: Джексон повесил трубку.

Холодный воздух, выдуваемый кондиционерами, немного разгонял запах антисептика, которым пропитался зал для посетителей. Время от времени хлопала дверь, и тогда врывался свежий ветерок с улицы: это входили и выходили сотрудники «Скорой помощи». Джексон в волнении расхаживал по коридору, пытаясь представить, что происходит сейчас с Питом.

Но это было совершенно невозможно. В конце коридора пронзительно кричала женщина. А за ширмой, прямо позади Джексона, в ужасе вопил ребенок: ему накладывали швы на пораненную голову. У одного из помещений дежурили двое полицейских: арестованному, которого они сторожили, сейчас оказывали первую помощь, и его громкая ругань разносилась по всей больнице.

Джексон передернулся: все это слишком сильно напоминало хаос, царивший в тюрьме. Ни минуты тишины, вечная суматоха. И постоянное чувство надвигающегося несчастья… Кто-то осторожно коснулся его руки. Джексон вздрогнул и резко обернулся.

— Ребекка…

В его голосе позвучало такое облегчение, что на какой-то миг ей показалось: сейчас он обнимет ее. Но Джексон не шевельнулся.

— Как Пит? Он…

— Мне не сказали ни слова, — отозвался Джексон и вдруг, схватив Ребекку за руки, резко рванул в сторону. И как раз вовремя: санитары стремительно провезли мимо них тележку на колесиках и свернули в соседнюю комнату. — Черт побери! — — пробормотал Джексон. — Сумасшедший дом! Не надо стоять в этом коридоре. Здесь рядом есть небольшая комната для посетителей. Там можно поговорить.

Она кивнула и взглянула через плечо на входную дверь. Заметив ее напряженный взгляд, Джексон спросил:

— Вы позвонили отцу?

— Никого не было дома. Но я оставила сообщение на автоответчике.

Волосы Ребекки были растрепаны, на белой футболке темнело пятнышко, а джинсы порвались на коленке. Ее подбородок дрожал, в глазах блестели слезы. Джексону безумно захотелось прижать ее к себе.

— Ох, Джексон… неужели Пит умрет?

Слезы покатились по щекам Ребекки, и тут он не выдержал.

— Иди ко мне, — хрипло выговорил Джексон и протянул руки.

Она не колеблясь шагнула вперед, обняла его и уткнулась головой в грудь. Ее макушка касалась подбородка Джексона, кудряшки слегка щекотали ему горло.

— Не плачь, моя милая, — негромко сказал Джексон.

Только в своих снах он осмеливался так обращаться к Ребекке. Но сейчас это прошло незамеченным.

— Пит — парень крепкий, да и врачи здесь, как мне сказали, отличные. Так что шансы у него, наверное, неплохие.

— Мне надо было нанять побольше работников, — проговорила она, всхлипывая. — Я его очень перегружала.

Джексон осторожно отвел волосы с ее лица и вытащил из заднего кармана брюк носовой платок. Легонько приподняв ее за подбородок, отер со щек следы слез.

— Я, конечно, знаю Пита Уолтерса недолго, но, думаю, не такой он человек, чтобы сразу сдаться. Он ведь сам себе хозяин, разве нет?

Руки его были такими нежными, а в глазах светилось такое участие, что на мгновение Ребекка забыла, где находится и почему.

Между тем Даниел Хилл, ворвавшись в приемный покой, сразу заметил свою дочь, и у него едва не остановилось сердце. Этот негодяй обнимал ее. О Ребекка!

Но как ни хотелось закричать во весь голос, он все-таки сдержался. Вот уже несколько дней Даниел только и делал, что молился, прося Господа сохранить его отношения с дочерью. И тем не менее, взирая сейчас на эту парочку, преподобный Хилл был не в силах понять: разве может он, отец, оставаясь в здравом уме, терпеть такое?! Набрав в легкие побольше воздуха, священник решительно направился к дочери.

— Ребекка!

Они вскинули головы одновременно. Джексон машинально ссутулился и отступил назад. Ребекка мельком взглянула на отца и, решив, что его тревожное и взволнованное выражение лица вызвано страхом за Пита, крепко обняла его.

— Папа, у Пита сердечный приступ! Им сейчас занимаются врачи.

— Знаю, дорогая, знаю, — сказал он, неловко похлопав ее по спине и стараясь не смотреть чересчур свирепо на мужчину, который только что нагло тискал его дочь. — Я прослушал твое сообщение и тут же позвонил в больницу, а уж потом поехал. Мне сказали, что Пит неплохо держится.

Услышав это, Джексон с облегчением опустился на ближайший стул, не обращая внимания на негодующие взгляды, которые бросал на него священник.

— А нам они ничего не говорят! — сказала Ребекка.

Даниел порывисто привлек ее к себе.

— Ничего, мне скажут. Ты ведь знаешь: у меня здесь есть кое-какие связи. — Он намекал на то, что его частенько вызывали в эту больницу. Даниел исповедовал своих тяжелобольных прихожан или помогал их скорбящим родственникам.

Джексон сидел молча, вперив взгляд в стенку коридора. Теперь, когда появился отец Ребекки, он в очередной раз оказался не у дел. Конечно, Джексон понимал, что если уж кому-то и утешать Ребекку, то именно преподобному Хиллу. Но когда она, выскользнув из его рук и даже не оглянувшись, ринулась прямиком в объятия отца, Джексон ощутил внутри ужасающую, беспросветную пустоту.

И тут к ним подошла медсестра:

— Прошу прощения, не вы ли родственники Пита Уолтерса?

— Да, — ответил Даниел. — Кроме Ребекки и меня, у него нет близких.

— Тогда пойдемте со мной, — сказала медсестра. — Доктор хотел бы поговорить с вами у себя в кабинете.

Отец с дочерью уже двинулись за ней по коридору, но тут Ребекка вспомнила о Джексоне. Она остановилась и обернулась к нему:

— Джексон… — Он слегка приподнял голову, но продолжал сидеть на своем месте. — Ты разве не пойдешь с нами?

— Ребекка, я думаю, не стоит… — начал было Даниел.

Она в упор посмотрела на отца и, прежде чем снова повернуться к Джексону, твердо сказала:

— Он был с Питом, когда это случилось.

Джексон поднялся и, не говоря ни слова, пошел следом за ними. Как он мог хоть в чем-то отказать этой женщине? И плевать, что ее отец на дух его не переносит! Даже если Джексона и близко не подпустят к Питу Уолтерсу, он все равно пойдет туда, если этого хочет Ребекка.

Когда они вошли в кабинет, врач сидел за своим письменным столом и вертел в руках чашечку кофе.

— Доктор Питмэн, как обстоят дела у Пита? — спросил преподобный Хилл.

— Даниел! Вот уж не ожидал вас увидеть! — воскликнул Питмэн.

— Пит Уолтерс — близкий мне человек, — пояснил Даниел.

Питмэн кивнул, залпом выпил кофе и внимательно посмотрел на вошедших.

— Ну, могу сказать лишь одно: старику здорово повезло! Кто-то догадался сделать ему искусственное дыхание еще до приезда «скорой помощи». Это и спасло Уолтерсу жизнь.

По спине у Джексона побежали мурашки. Он действовал машинально и не видел в этом никакой заслуги. Клеймо убийцы за долгие годы прилипло к Джексону так прочно, что он просто не представлял себя в роли героя.

Ребекка, которая внимательно следила за выражением его лица, сразу все поняла. Она осторожно погладила его руку, и Джексон вздрогнул, как от электрического разряда.

— Джексон, так это сделал ты, да?

Пожав плечами, он кивнул.

Ошеломленный Даниел не сумел выдавить из себя ни слова. Грех Джексона Рула слишком ужасен! Разве можно простить такое страшное преступление?

Чувствуя себя неловко под испытующим взглядом священника, Джексон переминался с ноги на ногу.

— И какие же у вас прогнозы, док?

— Он пробудет в больнице как минимум неделю. Следующие двое суток — весьма опасны. В подобных случаях всегда есть угроза повторного приступа. Но если не возникнет осложнений, Уолтерс непременно поправится. К тому же и отдохнет у нас. А когда мы его выпишем, советую: заставьте его примерно месяц воздержаться от работы.

Ребекка облегченно вздохнула:

— Это нелегкая задача, но обещаю: мы сделаем все возможное. Правда, Питу не нравится, когда его учат, как надо жить.

Врач улыбнулся.

— Кстати, преподобный Хилл, если вам нужно куда-то позвонить по поводу Пита Уолтсрса, вы можете воспользоваться моим кабинетом. А мне пора возвращаться в свое отделение.

Когда он вышел, в комнате воцарилось долгое, гнетущее молчание. Но вдруг Ребекка, ошеломив обоих мужчин, порывисто кинулась к Джексону и крепко обняла его.

— Ну, что ж… — начал было Даниел, но дочь перебила его:

— Джексон, Пит так много значит для папы и для меня… Ты хоть понимаешь, что спас ему жизнь? Нет, нам никогда не отблагодарить тебя!

Джексон в упор посмотрел поверх головы Ребекки на разъяренное лицо ее отца и оцепенел, прочитав в глазах преподобного Хилла жестокий приговор.

— Не стоит меня благодарить! — резко сказал он и отстранил от себя Ребекку. — И незачем делать из меня какого-то героя! — ворчливо добавил Джексон. — Не забывай, кто я такой, Ребекка! Ты помнишь, что я сделал?

— Не смеши меня! — ответила она, чувствуя, что вот-вот потеряет самообладание. — Разумеется, я не забыла. Доктор сказал, что ты спас жизнь Питу.

— И ты решила, что теперь все изменилось в мою пользу? Думаешь, я рассчитался за убийство, вернув к жизни другого человека? — Ребекка побледнела и отвернулась, а Джексон ожесточенно продолжал: — Не надо приписывать мне лишнего, Ребекка. Если бы Стэнтон Рул вдруг восстал из гроба и явился сюда, я бы снова убил его, ясно?

Даниела потрясла злоба, кипевшая в Джексоне. Он впервые в жизни столкнулся с такой ненавистью. Но на Ребекку это подействовало иначе. Стиснув кулаки, она испепеляла Джексона взглядом.

— Но почему? Ответь же мне, Джексон Рул, почему?! — Голос ее зазвенел от волнения. — Что он сделал такого ужасного? Уж не он ли оставил шрамы у тебя на спине? Отец избивал тебя? А если так, почему же ты не попросил помощи?

Но Джексона все еще трясло от гнева, хотя обращен он был явно не по адресу. Не слушая Ребекку, он буркнул:

— Ладно, мне нужно отогнать пикап в оранжерею.

— Ну и пожалуйста! — Ребекка вскинула подбородок, как бы говоря: что с тобой спорить-то, с болваном! Это выглядело настолько по-детски, что Джексон едва не улыбнулся.

Он уже двинулся к двери, но тут она снова окликнула его:

— Джексон!

— Ну что еще? — Он слегка повернул голову. Ребекка бросила ему связку ключей.

— Я все заперла, когда уезжала. Как же ты собирался войти без ключей? Если до моего возвращения заглянут какие-нибудь покупатели, обслужи их, ладно?

Ключи обожгли ему ладонь. Джексон не мог не оценить того, что сделала Ребекка, да еще на глазах отца. Это было слишком важно. Ведь Ребекка как бы невзначай (у нее это всегда отлично получалось) дала понять, что полностью доверяет ему.

И все вдруг расплылось в глазах Джексона, даже преподобный Хилл куда-то исчез. Он видел лишь Ребекку, только ее одну! Эти ресницы, до сих пор влажные и слипшиеся от слез, пятнышко на футболке и чертовски проницательные зеленые глаза, которые гипнотизировали его, не давали шевельнуться и пронизывали насквозь, до самых потаенных глубин его души. Как тут сохранить спокойствие? И Джексон ответил ей с такой же прямотой и искренностью:

— Хорошо, мадам. Сделаю все, что прикажете.

— Как ты меня назвал?

Он слегка улыбнулся:

— Ребекка.

Она кивнула, принимая поправку, и ее кудряшки весело подпрыгнули.

— То-то же!..

Но как только дверь за Джексоном захлопнулась, Ребекка сникла, словно он забрал с собой все се жизненные силы. Крепкая отцовская рука подхватила ее под локоток. Даниел заглянул в лицо дочери:

— Ребекка-Руфь, ты играешь с огнем!

У Ребекки тревожно забилось сердце, но она нашла в себе силы твердо ответить:

— Нет, папа, я не играю ни с чем… и ни с кем. То, что я испытываю… или не испытываю к этому мужчине, совсем не игра. Давай-ка лучше посмотрим, нельзя ли пробраться в палату Пита. Я не уеду отсюда, не убедившись, что все обошлось.

И Данисл Хилл, не говоря ни слова, последовал за дочерью. Он уже все понял. Что ж, если впоследствии придется собирать разбитую жизнь Ребекки по кусочкам, он готов и на это. Но больше всего преподобный Хилл боялся, что и собирать-то будет нечего.

«Единожды убивший навсегда останется убийцей». Эта мысль преследовала его. И тогда Даниел взмолился: «Господи, пожалуйста, не надо! Пощади мою дочь!»

Глава 8

Только тусклый свет уличных фонарей, выстроившихся рядком вдоль тротуара, разгонял мрак безлунной ночи. Движение транспорта почти прекратилось, лишь изредка проезжала одинокая машина, ну а пешком по Соланж-стрит бродили в основном местные шлюхи, искавшие клиентов. Близилась полночь, но дневная духота не спадала.

Кондиционер в окне спальни Джексона был теперь отлажен, хотя слабенький поток прохладного воздуха почти не доходил до кровати. К счастью, вентилятор на соседнем столике гнал легкий ветерок вокруг спавшего Джексона.

Занавески были задернуты, но за долгие годы они настолько вытерлись (вопрос об их соответствии моде и обсуждать не стоит), что пропускали с улицы куда больше света, чем следовало бы. Впрочем, Джексон последние пятнадцать лет провел в таком месте, где о полной темноте нечего было и мечтать, так что уличные огни нисколько ему не мешали.

Сны — вот что лишало его покоя, доводило до грани безумия. Каждое утро, просыпаясь, Джексон ощущал усталость, даже изнеможение. Вот и в эту ночь на него обрушился очередной нескончаемый кошмар.

Женщина танцевала в траве. Ее тело сверкало в нестерпимо ярких лучах солнца. И чем ближе она подходила, тем яснее Джексон видел ее лицо. Ребекка! Да, она приближалась к нему — с протянутыми руками и манящей улыбкой, а в глазах плясали зеленые огоньки, сулившие божественное наслаждение тому, у кого хватит духу овладеть ею.

Он окликнул ее, и она засмеялась в ответ. Тело ее извивалось медленно и плавно, груди слегка подрагивали, а гладкая загорелая кожа словно просила: прикоснись же!

И вот Ребекка кинулась к нему в объятия, обхватив его мощный торс обеими руками, и Джексон затаил дыхание. Она как будто создана для него, для его рук… И разве можно было ждать иного? Ребекка откинула голову, словно моля о поцелуе.

Джексон дернулся и застонал во сне, почувствовав вкус ее губ. Слегка влажная кожа казалась на ощупь нежнее теплого меда.

«Ну, возьми же меня… полюби меня… люби меня…»

Ее слова, как молитва, эхом отдавались в подсознании Джексона. Он не мог отказать ей ни во сне… ни наяву. Но как заниматься любовью с призрачным видением? Джексон отогнал прочь эти мысли, с восторгом принимая и ее поцелуи, и тело, отдававшееся его власти.

И вот они слились воедино, в жадном порыве неутоленной страсти. Неистовые ласки доставляли и боль, и блаженство. Любовь полыхала как пожар, щедро расточая свой пыл до последней капельки. Ребекка с радостью принимала его дары и лишь просила еще и еще. Джексон, задыхаясь, со счастливым смехом погружался в нее глубже, глубже и глубже… Достигнув пика наслаждения, она закричала, и Джексону вдруг стало страшно. Он попытался проснуться, но не смог. А вопли становились все отчаяннее. Потом Ребекка растаяла в воздухе, но ее крики продолжали терзать его душу.

Джексон всмотрелся в опустевшую постель. На месте Ребекки неожиданно возникла Молли, с ног до головы облитая кровью. Значит, это кричала сестра, сообразил Джексон.

Из уголка его глаза скатилась слезинка, и Джексон тревожно заметался на постели.

«Не надо, Молли! Не плачь!»

Но сестра не слышала его, как и в тот роковой день, когда Стэнтон Рул окончил свой земной путь. Джексон протянул к ней руки, шагнул вперед… и вдруг споткнулся. Он опустил взгляд — и увидел изуродованное лицо Стэнтона Рула, лежавшего на полу…

Глаза Джексона мгновенно открылись, и он сел на постели. Пот градом катился с его лица, все тело содрогалось.

— Господи Иисусе! — пробормотал он, отирая лоб трясущейся рукой. — Черт бы тебя побрал, Стэнтон! Когда же ты оставишь меня в покое?..

Он проковылял в ванную, чтобы умыться, а пронзительные вопли по-прежнему эхом звенели у него в ушах. Джексон вдруг замер и насторожился. Он уже проснулся, но явственно слышал чей-то плач.

Кричал ребенок… Отчаянный зов о помощи доносился откуда-то с верхнего этажа. Короткие пронзительные взвизгивания иногда перекрывал хриплый, отвратительный голос разъяренного мужчины. Джексон напряженно вслушивался. Вот упал стул… разбилось стекло… А ребенок все плакал и плакал, моля защитить его, но никто не вмешивался.

Джексон побледнел, поняв, что происходит. Из комнаты над его головой донесся громкий, отчетливый звук удара: тяжелая ладонь с размаху врезалась в детскую плоть. Джексон содрогнулся, словно пронзенный болью. Он никогда не встречался со своим соседом, но подобный тип людей был ему отлично знаком.

— Ах ты, сукин сын! — прошептал Джексон, бросаясь к двери и на ходу сдергивая со стула джинсы.

Он еще не знал, как поступит; бессвязные мысли вихрем кружились в голове. Конечно, влезая в чужие дела, запросто можно навлечь на себя новые неприятности. Но одну вещь Джексон помнил твердо: когда-то он сам слезно взывал о помощи, и никто не пожелал его услышать. Никто не пришел.

В коридоре было темно: или все лампочки перегорели, или их стянул кто-то из жильцов. Ступая по шершавому полу босыми ногами, Джексон поморщился, но тем не менее быстро добрался до площадки и бегом поднялся по лестнице, перемахивая через две ступеньки разом.

Отыскав нужную дверь, Джексон ринулся к ней, и в тот же миг ребенок закричал снова. Джексон с размаху ударил в дверь кулаком, так что петли задребезжали, словно от удара молота. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять кипящий в груди гнев.

В комнате вдруг все стихло. Но тишину тут же разорвал очередной мощный удар Джексона. На сей раз ответ не заставил себя ждать.

— Кто там? — грубо выкрикнул мужской голос.

— Санта-Клаус, мать твою! Открывай дверь, пока я ее не вышиб!

— А я вот сейчас вызову легавых! — заорал негодяй. Язык его слегка заплетался, и Джексон понял: его незримый противник пьян.

— Меня это устраивает, — спокойно ответил он. — Позвони-ка заодно и в «Охрану детских прав», приятель.

В ответ Джексон услышал приглушенные ругательства и, затаив дыхание, стал ждать. Наконец послышался звук открываемого замка. Джексон вздрогнул, только сейчас сообразив, что может оказаться перед дулом пистолета. Он машинально отступил в тень. Дверь отворилась.

— Что тут за благодетель шныряет ночью по чужим квартирам? — прорычал мужчина, всматриваясь во мрак коридора.

Джексон готов был дать голову на отсечение, что одежду этот человек не менял, пожалуй, целую неделю. Солидное брюшко некрасиво выпирало из перепачканных брюк; на рубашке осталось всего две пуговицы, так что волосатое, давно не мытое тело было выставлено на всеобщее обозрение. Мужчина стоял босиком в дверном проеме, пьяно покачиваясь. Продолжая вглядываться в темноту, он постукивал по косяку полупустой бутылкой.

«Отлично, пистолета нет, только бутылка!» — подумал Джексон и решительно шагнул вперед.

Испуганный внезапным появлением незнакомого человека, мужчина отшатнулся. Бутылка звякнула об дверь. Да, пьянице было чего пугаться: Джексон Рул оказался выше его на добрых шесть дюймов.

Распахнув дверь пошире, Джексон бесцеремонно втолкнул мужчину в комнату и едва не задохнулся от тяжелого, тошнотворного запаха.

Коробки из-под пиццы были полны объедков, уже успевших покрыться плесенью. Высились горы немытых тарелок; помойные ведра были переполнены, и мусор вываливался на пол. А в углу Джексон разглядел ребенка, пытавшегося спрятаться в полумраке, подальше от света лампы.

— Иди сюда, малыш, — ласково сказал он. — Дай-ка мне посмотреть на тебя.

— Оставайся на месте! — грозно проворчал мужчина, ткнув полупустой бутылкой из-под виски в сторону малыша.

Джексон крепко ухватил пьяницу за воротник и как следует встряхнул, чтобы его слова получше дошли до замутненного алкоголем сознания.

— Нет, это ты оставайся на месте! — предупредил он. — А я хочу взглянуть на мальчика! — И уже другим, мягким тоном продолжил: — Я ничего плохого тебе не сделаю, малыш. Скажи, как тебя зовут?

— Фредди, — прошептал ребенок, еще не решив, кого из двух мужчин ему следует бояться больше.

— И сколько же тебе лет, Фредди?

— Шесть.

Услышав это, Джексон содрогнулся.

— Что ж… рад с тобой познакомиться, Фредди. А меня зовут Джексон. Как я понимаю, мы с тобой соседи.

Малыш поднялся на ноги и, сделав шажок, вышел на свет.

Он весь был покрыт синяками, старыми и совсем свежими; из пореза под глазом текла ярко-красная струйка, смешиваясь с кровью, сочившейся из разбитого носа. Нижняя губа так вспухла, что удивительно было, как мальчишке удается говорить. Одежонка мешком болталась на его тощем, костлявом тельце.

— Я тебя знаю, ты ездишь на «харлее», — прошептал ребенок и провел ручонкой под носом, размазывая кровь по щеке.

Джексон смотрел на него долго и внимательно, чувствуя, как в груди закипает ярость. Потом повернулся к пьянице, которого по-прежнему цепко держал за воротник.

— Вот что, мистер: я с вами не знаком, но отлично знаю, чем вы кончите, если не перестанете избивать своего сына!

— А я ему не делаю ничего такого, чего мой старикан не делал со мной, — заплетающимся языком ответил мужчина и попытался ударить Джексона по голове бутылкой. Но конечно, промахнулся и шлепнулся на зад, потеряв равновесие, — не без помощи Джексона. — Ни хрена ты не понимаешь, — пробормотал он.

— Еще как понимаю! — шепнул Джексон, присаживаясь рядом с ним на корточки. Он кивнул на малыша, внимательно наблюдавшего за ними. — Видишь маленького Фредди? Так вот, в один прекрасный день он станет взрослым… Так и со мной произошло когда-то. И вот тут, пьяная морда, ты будешь иметь дело уже не с мальчишкой, а с мужчиной. И маленький Фредди вполне может разнести к чертовой матери твою башку… Во всяком случае, я именно так поступил со своим папашей.

Даже в тусклом желтом свете лампы Джексон увидел, что пьяница пристально посмотрел на своего ребенка и побледнел.

— Ни хрена ты не…

Джексон зловеще улыбнулся, и мужчина замолчал, не договорив.

— Ошибаешься, приятель. Папашу я отправил в ад, где ему самое место! Правда, пришлось заплатить за это пятнадцатью годами жизни! Но я бы и сейчас не отказался сделать то же самое.

Мужчина сидел на полу, покачиваясь и понемногу переваривая слова Джексона. А тот резко выпрямился — он больше ни минуты не желал находиться в этой комнате, слишком уж похожей на помойку.

Пьяница поднял глаза, и ему вдруг показалось, что этот здоровенный парень ростом под два метра.

— И чтобы больше я не слышал криков этого мальчика! — предупредил Джексон. — А в случае чего мигом позвоню и легавым, и в общественные организации, и всем сердобольным людям в Новом Орлеане. А уж когда они за тебя возьмутся, о виски придется забыть. Если что и будешь сосать, так только собственный… хм… большой палец.

За спиной у Джексона скрипнула половица. Он мигом пригнулся и, сжав кулаки, резко развернулся. Дверь напротив открылась, и в ней появилась женщина. Увидев ее смуглое лицо, искаженное страхом, Джексон смягчился.

— Я все слышала, — сказала женщина. — Пожалуй, я заберу Фредди на ночь к себе. Мне это не впервой.

Она улыбнулась и прошла мимо Джексона в комнату. Увидев соседку, мальчишка вдруг затрясся и надрывно зарыдал — от пережитого страха и облегчения.

— Ну-ну, малыш! — Женщина подхватила его на руки. — Пойдем, поспишь сегодня у тети Марты. Сейчас мы хорошенько умоемся и ляжем спать. Я тебя положу в свою кровать, хочешь?

Уткнувшись носом в ее шею, измученный ребенок засыпал на глазах, рыдания становились все тише. Женщина быстро вернулась в свою комнату и заперла дверь.

А Джексон приостановился на пороге, бросив прощальный взгляд на пьяницу.

— Ты понял, что я сказал, падаль? Я ведь не шучу, так что не доводи меня до греха.

И уже закрыв за собой дверь, услышал знакомый звук: соседа выворачивало наизнанку. «Что ж, — с удовлетворением подумал Джексон, — неплохо, хотя этот тип заслужил наказание покруче».

Вниз он спускался куда медленнее, чем поднимался. Мускулы ныли, все еще налитые тяжестью. Джексон вошел в свою комнату, и вдруг из окна хлынул свет автомобильных фар, на миг ослепив его. Джексон машинально запер дверь и повернул выключатель. Несколько минут он постоял у порога, не в силах забыть отвратительную сцену. Как ужасно было сознавать, что жестокость к детям, словно болезнь, передается из поколения в поколение… «Ничего такого, чего мой старикан не делал со мной».

Эти слова жгли душу. Неужели каждый истязаемый ребенок превращается потом в родителя-садиста? Из груди Джексона вырвался стон. Если это так, тогда чего же, черт подери, можно ожидать от него самого?

Джексона трясло от омерзения, и ему вдруг страстно захотелось смыть всю эту грязь — если не с души, то хотя бы с тела. Он направился в темную ванную. Оказавшись в полумраке, Джексон вдруг замер: в зеркале над умывальником появилась темная мужская фигура. Сердце на миг замерло, а потом бешено заколотилось.

— Стэнтон!

Джексон не сразу сообразил, что это вовсе не призрак, а его собственное отражение. В страхе включив свет, он наклонился над раковиной и в упор посмотрел на человека в зеркале. Конечно, Джексон и раньше знал, что очень похож на отца, но сейчас, когда его лицо было искажено яростью и злобой, сходство стало поразительным! Он был точной копией Стэнтона Рула, его двойником.

— О Боже! — простонал он и рванулся к унитазу: его тошнило, как и пьяницу с верхнего этажа. Джексон тоже был напуган, только куда сильнее.

Джексон не стал выключать свет в комнате и долго лежал на кровати, уставившись в потолок. Он боялся закрыть глаза, чтобы не увидеть снова лицо Стэнтона — а точнее, самого себя — свою истинную сущность. В эти минуты он понял, что не имеет права заводить семью.

Лучше умереть, чем родить ребенка, а потом обречь его на муки, вымещать на нем свои детские страдания. Взять хотя бы беднягу Фредди… Этот пьяница изливал на него накопившуюся боль и злобу, а когда-то отец Джексона делал то же самое со своими детьми.

Наконец, уже глубокой ночью, он уснул. Наутро воспоминания о минувшем вечере по-прежнему бередили его душу. Чтобы лишний раз не смотреть на свое отражение, Джексон решил обойтись без бритья: его ужасала перспектива очередной встречи со Стэнтоном Рулом. Может, потом станет легче?

Джексон приехал в оранжерею почти на час раньше положенного и присел под дубом. Над головой весело пели птицы, наполняя душу покоем. Тишина и уединение пошли ему на пользу. И к тому времени когда к оранжерее свернул пикап Ребекки, Джексон уже совладал с собой и со своими страхами.

Глаза Ребекки воспалились от бессонной ночи. Она не успела сменить вчерашнюю одежду, так как, не желая оставлять Пита в больнице одного, до утра просидела в кресле в «предбаннике» отделения интенсивной терапии, время от времени погружаясь в дремоту. При малейшей возможности Ребекка тихонько пробиралась в палату, чтобы хоть одним глазком взглянуть на своего старого друга.

Ребекка смогла уехать только час назад, когда в больнице появился ее отец. Яркое утреннее солнце жгло глаза, в животе урчало, — то ли от голода, то ли от бессонной ночи, а может, от того и другого вместе. К тому же Ребекка понимала, что скорее всего опоздает на работу. Чувствуя себя совершенно разбитой, она села в машину и покатила к дому. Но так уж вышло, что вместо этого она попала в оранжерею: Ребекка даже не заметила, как машинально свернула с шоссе и остановила свой пикап. Когда у дверцы машины возник Джексон, она не удивилась. Каким-то таинственным образом он всегда появлялся именно в тот момент, когда был ей необходим.

С первого же взгляда заметив все: и ее бледное, утомленное лицо, и темные круги под глазами, вчерашнюю футболку с пятном и порванные джинсы, — Джексон рывком распахнул дверцу. Страх за Ребекку сменился гневом.

— Черт, Ребекка, ты же могла попасть в аварию!

— Я прекрасно себя чувствую, — ответила она, хотя дрожавший подбородок говорил совсем о другом. — Мне только нужно заехать домой и привести себя в порядок. Я знала, что ты сам сможешь открыть оранжерею, ведь у тебя ключи… Правда, сумка с деньгами так и осталась у меня в машине. В банк-то я не смогла попасть. Что, если я…

Джексон подхватил сумку с пола пикапа и повел Ребекку к конторе.

— Тихо, — пробормотал он. — Молчи и иди со мной.

Ребекка покорно повиновалась.

В помещении стоял затхлый запах, но Джексон сразу же включил кондиционеры и приволок Ребекку в комнатку, служившую и местом отдыха, и кабинетом. Там Джексон одним движением смахнул со старенькой кушетки две стопки книг по садоводству и ткнул в освободившееся место пальцем.

— Какое-то время я вполне смогу управиться с делами и сам. А ты ложись, пока совсем не свалилась с ног.

Она хотела возразить, но разве можно было отказаться от такого заманчивого предложения?

— Я вся грязная… — пробормотала Ребекка.

Джексон сердито взглянул на нее: жаль, что нельзя заткнуть ей рот поцелуем. Огорченно вздохнув, он сказал:

— Кушетка ничем не чище, так что ложись.

Он легонько подтолкнул ее, и Ребекка рухнула на спину. Джексон не сводил с нее глаз, а она со вздохом перекатилась на бок и почти мгновенно уснула.

Джексон взял маленькую сумочку, в которой Ребекка держала деньги для повседневных расходов. А большую, предназначенную для банка, бросил в нижний ящик ее письменного стола и запихнул поглубже.

Ребекка тихонько застонала. Привлеченный этим звуком — не говоря уже о том, как его тянуло к самой Ребекке, — Джексон опустился на корточки, и их лица оказались совсем рядом. Пять крохотных веснушек резко выделялись на бледной коже, а кудряшки были растрепаны еще больше, чем обычно. Но больше всего его манили этот изгиб щеки и нежный, чуть подрагивающий подбородок. Джексон склонялся все ниже и ниже, и остановиться ему было так же трудно, как и запретить себе желать ее.

Его губы слегка коснулись щеки Ребекки и осторожно подобрались к уголку рта. Мягко, почти не дыша, Джексон вкусил райскую нежность ее губ. Глаза его закрылись сами собой.

Ребекка дернулась, немного напряглась, и он резко встал. Очередная ссора была совершенно ни к чему им обоим.

— Спи спокойно, детка, — прошептал он, бережно убирая с ее щеки прядку волос. А потом вышел, оставив дверь в темную комнату слегка приоткрытой.

Вскоре работа закипела. Джексон подрезал ветки, подстригал кусты, поливал… Ключ от кассы лежал в кармане, переносной телефон тоже был под рукой. Клиенты приезжали и уезжали, а Ребекка по-прежнему спала, не слыша их веселых голосов в соседней комнате. Откуда ей было знать, что, пока она отдыхает, ее ангел-хранитель парит совсем рядом, готовый в любой миг откликнуться на ее зов.

Даниел Хилл вел машину, внимательно следя за потоком движения, но мысли его были далеко. Он видел, в каком состоянии Ребекка уехала из больницы, и надеялся, что у нее хватит ума отправиться домой и отдохнуть. Преподобный Хилл полагал, что оранжерея вполне может подождать денек-другой. Отчего не закрыть ее, хоть ненадолго? Это было бы разумным решением в сложившейся ситуации. Проверив, как дела у Пита, а заодно и навестив больных прихожан, Даниел решил лично убедиться, поехала ли дочь домой.

Увидев, что ее пикап припаркован у оранжереи, преподобный забеспокоился.

— Что за упрямая девчонка! — буркнул он и ловко свернул с шоссе к автостоянке.

И тут он заметил рядом с пикапом мотоцикл. У преподобного перехватило дыхание: ему совершенно не хотелось снова сталкиваться с этим типом. Тяжкое обвинение, брошенное им в лицо Джексону Рулу, все еще мучило его, словно воспаленная рана. Но сколько ни старался Даниел, он не находил в себе сил извиниться: преподобный Хилл по-прежнему верил в правоту своих слов.

Припарковав машину, он не без трепета направился к конторе. В саду было тихо… даже чересчур тихо, и хотя пикап и мотоцикл стояли на месте, ни Ребекки, ни Джексона нигде не было видно.

Внутри тоже никого не оказалось, и только тихое гудение кондиционера, освежавшего знойный влажный воздух, нарушало тишину.

— Ребекка? — с тревогой крикнул Даниел, но в ответ услышал лишь собственное эхо.

По привычке закрыв за собой дверь, чтобы не утекал холодный воздух, преподобный Хилл продолжал поиски. Его внимание привлекла полуоткрытая дверь, ведущая в заднюю комнату. И хотя свет там не горел, Даниел подошел и распахнул дверь пошире. С порога он смог разглядеть лишь нижнюю половину женского тела. Ноги были вытянуты, она лежала спокойно… слишком спокойно.

— О Бог мой! — Пронзенный страхом, Даниел бросился к выключателю, но тут чья-то рука твердо ухватила его за локоть и остановила.

— Это вы?! — отшатнулся Даниел.

Джексон нахмурился.

— Я ведь здесь работаю. Кто же, по-вашему, тут еще может быть? — Он заглянул в комнату, спеша убедиться, что сон Ребекки не потревожен. — Она не спала всю ночь, и не стоит будить ее.

Даниел с облегчением перевел дух.

— Так она спит? А я-то подумал… — Он замолчал, обуреваемый стыдом.

Между тем лицо Джексона исказилось от негодования, темно-синие глаза стали холодными как лед. Отец Ребекки решил, что он способен причинить ей вред! Да как он смеет?! Хоть Даниел Хилл и оборвал себя на полуслове, но его мысли видны как на ладони, стоит взглянуть на его лицо. Не помня себя от гнева, Джексон ринулся в атаку:

— В чем дело? Вы решили, что я ее прикончил? Черт подери! Преподобный, да вы еще худшего мнения обо мне, чем я полагал!

— Я вовсе не…

— Не лгите! Окажите мне хотя бы эту любезность!

С рассерженным видом он повернулся и зашагал в ванную, куда, собственно, и направлялся до этого.

Даниел поежился от столь решительной отповеди, а потом вдруг оцепенел, увидев, что по плечу Джексона расползается темно-красное пятно.

— У вас идет кровь!

Джексон молча сорвал с себя рубашку и стал рыться в аптечке. Преподобный Хилл поплелся следом, уставившись на небольшой порез на его плече, и остолбенел, мигом забыв о недавней стычке и вообще обо всем на свете.

Не веря своим глазам, преподобный Хилл смотрел на шрамы, по которым текла кровь… Даниел никогда не видел ничего подобного.

— Боже милостивый, . — — судорожно выдохнул он, — да что же с вами случилось?

Джексон поморщился, тщетно стараясь промыть рану мокрыми бумажными салфетками. А вопроса Даниела он даже не понял.

— Да вот… наткнулся спиной на разбитое окно в оранжерее. Пит вчера случайно ударил по нему ручкой мотыги, а заменить стекло мы не успели.

— Позвольте-ка мне, — предложил Даниел, забирая у Джексона мокрый компресс. Трясущимися руками он смыл кровь с широкой спины, не в силах отвести глаз от ужасных шрамов. Откуда они взялись? В конце концов он не удержался и спросил: — Эти шрамы… вы получили их в тюрьме?

— Нет, — он вручил Даниелу бутылочку с антисептиком и широкий бинт. — Хотите сами закончить, доктор, или предоставите это мне?

Стараясь унять дрожь в руках, Даниел побрызгал рану антисептиком, дал жидкости подсохнуть и принялся бинтовать плечо. Ответ Джексона, точнее, его скрытый смысл, произвел настоящий переворот в душе преподобного Хилла.

Шрамы были давними. И если он получил их не в тюрьме, то значит… значит, они появились раньше. Но откуда? И тут-то Даниел вспомнил слова, сказанные Джексоном накануне. «Если бы Стэнтон Рул вдруг восстал из гроба, я бы снова убил его…»

«Боже мой!.. — подумал Даниел. — Да разве мог отец так изуродовать ребенка, плоть от плоти своей?»

И едва он задал себе этот вопрос, все вдруг встало на свои места. Да, изо дня в день по всему миру тысячами умирают дети… умирают от рук тех, кто даровал им жизнь. Боже, как отвратительно! Не менее отвратительно, чем убийство таких родителей за их грехи.

На какой-то миг Даниел почти смирился с преступлением, которое привело Джексона Рула в тюрьму. Но потом вспомнил заповеди, которые были для него важнее всего на свете, особенно одну… Она звенела в его ушах так громко, словно сам Господь твердил ее преподобному Хиллу.

Не убий.

Он содрогнулся, перевел дух и опять занялся перевязкой.

— Ну вот, кровь почти остановилась.

Джексон чувствовал, что этот человек терпеть его не может… но, черт побери, разве Даниелу Хиллу довелось испытать столько страданий? Что вообще он знает о жизни?

— Спасибо за помощь, — вежливо поблагодарил Джексон, а потом бросил свою окровавленную рубашку в раковину и принялся отстирывать пятна.

Тем временем проснулась Ребекка. Услышав голоса, доносившиеся из ванной, она прошла туда, потирая на ходу сонные глаза.

— Что тут у вас происходит? — спросила Ребекка, стараясь подавить зевок.

Мужчины от неожиданности резко повернулись.

— Да ничего особенного, босс, — пожал плечами Джексон и снова переключил внимание на свою рубашку.

Заметив кровь и повязку на плече Джексона, Ребекка в ужасе ахнула и тут же набросилась на преподобного:

— Папа! Что ты натворил?!

Даниел был потрясен до глубины души. Дочь, родная дочь предположила, что он способен причинить вред человеку, творению Господа! Какой кошмар!

Джексон внимательно посмотрел на него.

— Ну что, проповедник, не нравится? Плохо, когда кто-то считает вас виновным, не удосужившись взглянуть на факты, а?

Дачиел залился краской. Удар пришелся точно в цель. А Джексон, как ни в чем не бывало, объяснил:

— Я напоролся на стекло, которое вчера разбил Пит. Твой отец промыл рану.

— А-а-а… Ну ладно, — слегка смутившись, Ребекка поспешила извиниться: — Папа, прости, пожалуйста. Все мы порой торопимся с выводами… да? — И прежде чем он успел ответить, Ребекка решила сменить тему: — Как дела у Пита?

Даниел обрадовался этой возможности и начал подробно рассказывать о самых последних прогнозах врача. Тем временем Джексон незаметно выскользнул из комнаты.

Спустя полчаса он услышал звук отъезжающего автомобиля и с облегчением вздохнул. Этот проповедник чертовски выводил его из себя.

«И зря: ведь ты же подкатываешься к его дочери», — напомнил себе Джексон, погружая руки в мешок с компостом.

Пройдет всего несколько дней, и Джексон Рул поймет, что «подкатываться» — не совсем подходящее слово. Чувство, которое он испытывал к Ребекке Хилл, именовалось иначе.

Глава 9

В оранжерее было жарко, как в аду. От земли поднимались тяжелые испарения; влажность, казалось, поглотила весь кислород. Покупатели, изнемогавшие от зноя, старались здесь не задерживаться. Они наспех выбирали товар и торопились уехать домой, где еще сохранялся легкий намек на прохладу.

Да, ничто не спасало от жаркого луизианского лета… кроме, пожалуй, кондиционеров. Оснащенная ими контора находилась совсем рядом, но Ребекка и Джексон забегали туда ненадолго, только когда надо было принять деньги у покупателей. Джексон загрузил рассаду в машину очередной клиентки и, едва она укатила, спрятался под деревом, чтобы поблаженствовать в тенечке.

— Эй, Джексон, я хочу тебя кое с кем познакомить!

Услышав голос Ребекки, он обернулся… и оторопел. Джексон ожидал чего угодно, но только не этого.

Она вышла из-за угла под руку с мужчиной. На вид он был примерно ее лет — высокий, загорелый, светловолосый. Коричневые шорты прекрасно гармонировали с футболкой… Словом, Джексон возненавидел его с первого взгляда. И тут же подумал, что Даниелу Хиллу, напротив, этот парень, по всей видимости, очень пришелся бы по душе. Вот он наклонился, что-то негромко сказал, и Ребекка рассмеялась. Потом легонько шлепнула незнакомца по руке и тут же обняла, словно прося извинения.

Увидев это, Джексон застыл на месте. Несмотря на жару, его руки покрылись мурашками, по спине пробежал холодок. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздух как будто застрял в горле.

«Господи, сделай так, чтобы этот мужчина был ей безразличен!»

Джексон ухватился покрепче за ближайшее дерево, стараясь напустить на себя равнодушный вид. Но ничего не вышло. Он был в панике. Его до смерти перепугало появление вылощенного парня и все, что из этого следовало. Вот уже несколько недель Джексон уговаривал себя, что ему всего-навсего хочется затащить Ребекку Хилл в постель. Ни больше ни меньше! Однако он напрасно обманывав себя и сейчас ясно понял, что его чувства называются иначе… Любовь. А у Ребекки, похоже, есть поклонник, и он ей нравится.

— Джексон, познакомься! Это мой родственник Саймон. А это Джексон — моя, так сказать, правая рука.

Родственник! У Джексона словно гора с плеч свалилась. Однако потом Рул призадумался: насколько близко их родство? Мало ли дальних родственников вступает в брак, особенно здесь, на Юге!

Между тем Саймон Эндрюс протянул ему руку.

— Хочу поблагодарить вас: ведь вы спасли жизнь Питу Уолтерсу. Он когда-то научил меня ловить рыбу… да и вообще всему, что положено знать мальчишке. Он давно стал частью нашей семьи… Даже представить невозможно… как бы мы дальше жили без Пита…

Джексон не пошевелился и не сказал ни слова. Рука Саймона одиноко повисла в воздухе. Заметив странное выражение лица Джексона, Ребекка нахмурилась. Уж не стряслось ли чего-то еще, пока она была с Саймоном?

— Джексон, с тобой все в порядке?

Он поморгал и торопливо протянул руку Саймону.

— Хм… прошу прощения! Наверное, перегрелся. Я задумался о… о… — Тут бедняга опять потерял дар речи, заметив, с какой хозяйской небрежностью Саймон положил руку на плечо Ребекки.

— …о чем-то важном, — закончила за него Ребекка.

— Что-что? — переспросил Джексон. Она засмеялась:

— О важном. Я говорю, ты задумался о чем-то важном.

Он залился краской. Надо немедленно взять себя в руки, а то Саймон примет его за идиота.

— А… ну да, — пробормотал он. — Я задумался…

— Джексон, надо помочь Сесилии, — перебила его Ребекка. — Сходи с тележкой в первую оранжерею, ладно?

— Сесилии?

— Моей жене, — пояснил Саймон. Жене! Он женат!

— Я сейчас… мигом, — сказал Джексон. Ему хотелось прыгать от радости.

— Странный парень! — заметил Саймон, наблюдая, как Джексон толкает тележку к оранжерее, из которой они только что вышли. — Похоже, у него что-то серьезное творится в душе… Впрочем, чего еще можно ожидать… учитывая, как у него сложилась жизнь…

— Саймон, не надо. Не смей говорить об этом! Если я еще раз услышу обсуждение Джексона моими родственниками, то просто не выдержу и сорвусь. Не считая Пита, Джексон Рул — лучший работник из всех, кого я когда-либо нанимала. И хватит об этом, ладно?

Саймон усмехнулся:

— Дядюшка Даниел снова взялся за свое?

— И не говори! Не знаю, почему папа считает необходимым постоянно вмешиваться в мою жизнь, как будто мне не двадцать девять, а девять! А кроме того, между мной и Джексоном нет ничего личного… ну, правда, он пару раз спасал меня, и я, конечно, очень это ценю.

Услышав смех, они обернулись: Джексон и жена Саймона вышли из дальней оранжереи, волоча за собой тележку, нагруженную несметным количеством горшков с цветами. Хохотушка Сесилия уже успела развеселить Джексона, и Ребекка позавидовала ей.

«Ах, если бы и мне это давалось так же легко! — подумала она. — Да, Джексон улыбается мне, а вот вместе со мной — никогда!»

Но она прекрасно понимала: у нее нет ключа к сердцу этого человека. Даже когда они с Джексоном работали бок о бок, она всегда чувствовала, что он держит ее на расстоянии, не допуская в свой внутренний мир.

Саймон хмуро посмотрел на Ребекку, стараясь скрыть свое беспокойство. Ему показалось, что за ее словами «нет ничего личного» скрывается нечто иное. Ребекка как-то особенно смотрела на Джексона, а когда разговаривала с ним или о нем, ее голос сразу менялся.

— Девочка моя, очень уж настойчиво ты возражаешь.

Ребекка резко повернулась, приоткрыв рот от удивления, потом поняла, что имел в виду Саймон, и принялась было спорить:

— Я не… хм… Ну ладно, они уже идут, — замялась она, чувствуя, как покраснели щеки. И палящее солнце было тут совсем ни при чем.

— Куда поставить горшки? — спросил Джексон. Саймон открыл багажник «блайзера» и начал освобождать место.

— Черт подери, Сэси, я не предполагал, что ты собираешься скупить всю оранжерею!

Не обращая внимания на ворчание мужа, Сесилия разгружала тележку вместе с Джексоном.

— Дайте-ка и я вам помогу, — предложила Ребекка и, наклонившись, хотела взять пару горшков. И вдруг ладонь Джексона коснулась ее руки.

Ребекка посмотрела на него и тут же замерла на месте, забыв, что хотела сделать. Бездонные синие глаза, полные загадок и тайн, вскружили ей голову. Время словно остановилось, и обрывки шутливого спора Саймона и Сесилии, которые вытаскивали вещи из багажника, доносились до нее откуда-то издалека.

А Джексон не сводил глаз с лица Ребекки, до боли сжимая ее руку.

— Позволь мне… — начал он.

«Что тебе позволить?»

Он словно прочитал ее молчаливый вопрос. Губы его приоткрылись, и Ребекка ощутила на щеках жаркое дыхание. Если закрыть глаза… если сдвинуться чуть-чуть правее…

— Джексон… — прошептала она.

Он не понял, вопрос это или мольба, но, услышав свое имя, слетевшее с ее губ, окончательно потерял голову.

Ребекка видела, как задергался мускул на его щеке. Джексон стискивал зубы, боясь сказать что-нибудь лишнее.

— Много там еще осталось? — проворчал Саймон.

Реальный мир напомнил о себе. Удивленно оглядевшись вокруг, Ребекка обнаружила, что рядом стоят Саймон и его жена, а багажник почти полон.

— Ну, больше некуда ставить! Господи, чтобы оплатить все это, придется, видно, просить ссуду в банке! — буркнул Саймон, тут же получил тычок в бок от Сэси и рассмеялся.

Через несколько минут Ребекка уже махала рукой отъезжающим супругам. Джексон исчез. Здравый смысл подсказывал, что следует проверить, где находится ее работник… Ведь в конце концов он может понадобиться! Но интуитивно Ребекка чувствовала: сейчас лучше оставить его в покое.

Она вернулась в контору и пошла в ванную мыть руки. Поглощенная делами, Ребекка и думать забыла про ленч, а пустота, которую она чувствовала внутри, не имела никакого отношения к голоду.

Оттирая грязь с руки, Ребекка вдруг замерла и закрыла глаза: ей хотелось воскресить в памяти острое наслаждение, которое она испытала от прикосновения пальцев Джексона. Интересно, что бы произошло, если бы в этот момент они оказались одни?

Ребекка вздрогнула и поспешно ополоснула лицо холодной водой, тщетно борясь с непрошеными мыслями. Ей становилось все труднее и труднее делать вид, будто ничего не происходит.

Закончив умываться, Ребекка прошла в приемную и рухнула в кресло. Надо наконец разобраться в себе и своих сердечных переживаниях. А поскольку Ребекку с детства приучили мыслить логически, думать долго ей не пришлось. Какие уж тут загадки — сердце ее рвалось к мужчине, которого она не могла… не имела права желать… и все-таки желала!

Ребекка взглянула на часы: не пора ли по домам? Сегодня суббота — короткий день. Покупателей скорее всего больше не будет. Она взяла рекламный справочник о рождественских елках. Правда, на улице было как минимум тридцать градусов жары. Ну и что? Как говорится: «Готовь сани летом, а телегу зимой».

Ребекка механически перелистывала страницы и далеко не сразу заметила, что и цены елок, и стоимость их доставки — все тут же выскакивает у нее из головы.

— Ну и хватит! — пробормотала она, швырнув каталог на прилавок.

Мысленно ругая себя за рассеянность, Ребекка посмотрела в окно, на проносившиеся по шоссе машины. Ничего, за полтора выходных дня она сумеет взять себя в руки. Съездит навестить Пита. Завтра сходит в церковь: надо же наконец найти общий язык с отцом… и с Господом! А там, глядишь, все придет в норму…

Но когда появился Джексон, от этих благих намерений не осталось и следа. В отчаянии подыскивая какие-нибудь слова, Ребекка выпалила первое, что пришло на ум:

— Никогда так не радовалась концу рабочего дня. А ты?

Он кивнул и, не глядя на нее, удалился в ванную.

Ребекка выдвинула ящик кассы, чтобы подвести дневной баланс, и вспомнила, что сегодня — день зарплаты. Она положила чек на самое видное место — на прилавок, чтобы не забыть о нем, когда Джексон выйдет из ванной.

А вода там журчала что-то слишком уж долго. «Наверное, — подумала Ребекка, — он принимает душ». А ей-то, собственно, какое до этого дело?

Перегрелся, устал… может, проголодался — вот и хочет освежиться перед обедом.

Наконец Джексон появился в дверях ванной, и Ребекка снова забыла обо всем на свете. Кожа его была еще влажной, в руках он держал рабочую рубашку, а на себя надел чистую… синюю — под цвет глаз.

— Собрался куда-то? — небрежно сказала она, вручая ему чек. Ребекка очень надеялась, что вопрос действительно прозвучал небрежно и она не выдала своего любопытства.

Джексон приостановился, мельком посмотрел на чек, перевел взгляд на Ребекку и слегка улыбнулся ей. Этот взгляд она будет хранить в памяти до понедельника… Потом Джексон, видимо, вспомнил о своих делах, и опять между ними встала стена отчуждения.

— Да… собрался.

Ребекка ждала продолжения, но Джексон умолк. И тут наконец взыграла ее гордость. Он не желает объяснять, куда едет? Что ж, этот удар она как-нибудь перенесет. Ребекка вскинула подбородок и расправила плечи:

— Ну тогда желаю тебе приятного путешествия. До понедельника!.. — — И отвернулась, чтобы он не увидел ее лица.

У Джексона упало сердце. Он видел, как Ребекка напряженно выпрямилась, да и голос ее звучал подчеркнуто безразлично… Ясное дело: он сильно обидел ее.

«Черт побери, Ребекка. Ну, как я могу рассказать тебе о своей сестре? Ведь тогда ты и обо мне узнаешь слишком много…»

А вслух он сказал:

— Передай Питу привет от меня.

Она резко повернулась. В глазах ее блестели готовые брызнуть слезы, но на губах порхала беспечная улыбка.

— Конечно, передам. Он будет рад услышать, что ты помнишь о нем.

Джексон кивнул… и ушел.

Когда рев «харлея» затих, Ребекка перевернула табличку на дверях той стороной, где было написано «Закрыто», поплелась в свой кабинет и разрыдалась там.

Но почему же, с какой стати? Она не знала. Просто слишком много всего накопилось в душе и сейчас вот прорвалось. Вдоволь наплакавшись, Ребекка обошла все комнаты, проверила, заперты ли окна и двери, выключила кондиционеры и свет.

А потом, держа в руке сумочку с деньгами, направилась к пикапу. Прежде чем ехать к Питу, надо принять ванну, перекусить… и привести в порядок мысли.

Над раскаленным шоссе висела знойная дымка, переливаясь и мерцая всеми цветами радуги. Джексон гнал «харлея» во весь опор, словно пытаясь сбежать от терзавших его демонов. Но как бы стремительно ни мчался мотоцикл, скрыться от самого себя и от своих мыслей не удавалось. Ну почему мы не познакомились с Ребеккой раньше, когда я был другим? Увы, судьба не баловала Джексона ответами на подобные вопросы — ни сейчас, ни много лет назад.

Внезапно огромный восемнадцатиколесный грузовик, появившийся невесть откуда, просвистел на бешеной скорости мимо Джексона, словно тот не ехал, а стоял на месте. Воздушный поток, оставленный этой громадиной, сотряс мотоцикл, и только мастерство Джексона позволило ему удержать равновесие. Грузовик, едва не ставший причиной аварии, благополучно унесся вдаль, а Джексон притормозил и, съехав на обочину дороги, остановился.

Вдоль шоссе тянулся ряд деревьев. Джексон загнал в тень свой мотоцикл, и его вдруг оглушила поразительная тишина. Сердце еще бешено колотилось, в ушах по-прежнему раздавался грохот мотора. Он сел на траву и, привалившись спиной к дереву, подумал, что опять — в который уже раз заглянул в лицо смерти, Джексон потер пальцами виски. Нет, так нельзя, надо срочно взять себя в руки! Ведь от него зависит судьба Молли. И он не вправе допустить, чтобы безнадежная страсть к женщине помешала его главной задаче.

Да, можно приказывать себе что угодно, а в жизни все получается куда сложнее… Джексон закрыл глаза, неторопливо перевел дыхание и напомнил себе, что обходился же он в тюрьме без женщин целых пятнадцать лет. Значит, остается только настроить мозги на прежний лад. Как говорится: «С глаз долой — из сердца вон» — и все будет в порядке!

— И на луну выть не придется, — пробормотал он.

Джексон не скоро пришел в себя. Очнувшись наконец от своих мыслей, он вдруг встрепенулся и нервно посмотрел на часы. Так, домечтался! Через три часа, даже меньше, приют «Азалия» закроется для посетителей. Он вскочил на ноги и вывел мотоцикл на шоссе. «Харлей» ожил мгновенно и рванулся вперед, как норовистый конь.

— Готов ты к встрече, Майкл Фрэнко, или нет, но я уже еду…

Не прошло и получаса, как он затормозил у ворот больницы. Здесь творилось нечто необычное: автостоянка была забита машинами, а на парадной лужайке толпились люди.

— Что там происходит? — спросил Джексон охранника.

— Что-то вроде пикничка, — ответил тот. — Хорошо, знаете ли, закусить арбузом на лужайке, попить лимонада в тенечке под деревом. Сегодня первая суббота месяца… семейный день. А вы разве не поэтому приехали?

У Джексона сжалось сердце. Семейный день? Бедная Молли!.. Сколько же таких семейных дней ей пришлось пережить в одиночестве? И сколько еще предстоит, пока врач наконец позволит ему повидаться с сестрой.

— Позвоните, пожалуйста, доктору Фрэнко и узнайте, можно ли войти Джексону Рулу. Я не предупреждал, что приеду, — уныло сгорбившись, попросил он.

Охранник взялся за телефон, а Джексон поставил свой мотоцикл у сторожки и побрел к воротам, чтобы еще раз взглянуть на веселую компанию за оградой.

Он снова почувствовал себя изгоем: опять ему приходится со стороны, через решетку, наблюдать за бьющей ключом жизнью. Правда, эти люди находятся взаперти, а он волен делать все, что душе угодно. Но для чего нужна свобода, если ты одинок?

— Мистер Рул, доктор Фрэнко просит вас подождать здесь. Он сейчас приедет за вами.

Джексон пожал плечами. Как бы там ни было, ему все равно нужно поговорить с врачом. Так хочется услышать что-то обнадеживающее! Пусть доктор хотя бы произнесет имя сестры, подтвердит, что Молли реальна и существует не только в воспоминаниях Джексона.

Спустя несколько минут психиатр подкатил к воротам в тележке для игры в гольф.

— А вот и доктор Фрэнко! — сказал охранник. — Мотоцикл можете оставить здесь — я за ним присмотрю.

Джексон кивнул, с нетерпением поглядывая на доктора. Когда тот приблизился, Джексон забрался в тележку и сел рядом. Фрэнко так широко улыбался, что напряжение Джексона немного спало.

— Добро пожаловать! — добродушно сказал психиатр. — Рад, что вы приехали.

У Джексона екнуло сердце. Неужели его ждут добрые вести?

— Как дела у Молли? Ей лучше? Она уже вышла из…

— Всему свое время, приятель, всему свое время! — усмехнулся Фрэнко. И, развернув работающую на батарейках тележку, покатил обратно к лечебнице. — Да, по-моему, ей лучше. Рецидив, о котором мы недавно говорили, почти прошел. Похоже, что Молли снова воспрянула духом.

— Так я смогу увидеть ее?

Фрэнко нахмурился. Поравнявшись с толпой на лужайке, доктор свернул на тропинку, где народу было поменьше.

— Давайте-ка зайдем с черного хода сегодня. Хорошо?

Джексон растерялся. Значит, Фрэнко не хочет пока устраивать свидание, а из этого следует только одно…

— Вы считаете, что еще рано, да?

Тележка остановилась у пешеходной дорожки,

— Вот сюда, — сказал Фрэнко и жестом пригласил Джексона следовать за ним. После удушающей жары прохладный воздух в помещении показался особенно приятным.

— А не жарковато ли сегодня для пикника?

— Да, — засмеялся Фрэнко, — но дом у нас слишком маленький, чтобы принять такую уйму людей. Так что… либо на улице, либо вообще ничего. Самые заботливые родственники предпочитают перетерпеть неудобства, но не пропускать встречу.

— А как же те, к кому никто не приезжает? Уловив виноватые нотки в голосе Джексона, Фрэнко ласково похлопал его по руке.

— Большинство пациентов толком не понимают, кто чей родственник. Все они так радуются при виде новых лиц, что в каком-то смысле у нас тут возникает одна большая семья.

Они углубились в лабиринт коридоров и наконец оказались возле кабинета доктора Фрэнко. Джексон внушал себе, что все хорошо: ведь Молли все равно не может отличить родных от посторонних. Но при мысли, что сестра до такой степени не в себе, ему едва не стало дурно.

— — Садитесь, Джексон. Не хотите ли глотнуть чего-нибудь холодного? Угощайтесь — — у меня тут все сорта шипучки.

Он открыл дверцу небольшого холодильника, стоявшего на столике, подождал, пока Джексон выберет напиток, а потом и себе взял бутылочку.

— Наверное, жарко было добираться сюда из города? — заметил Фрэнко, внимательно наблюдая за напряженным лицом Джексона.

Тот замер у окна, выходящего на лужайку, стараясь высмотреть в толпе свою сестру. Доктор вздохнул, а Джексон, сделав большой глоток, отошел от окна.

— Может, поговорите со мной, док? Очень хотелось бы услышать добрые вести.

Фрэнко пожал плечами.

— Вот уже две недели я пытаюсь вызвать Молли на разговор о ее детстве. И она говорит… кое-что...

Джексон встрепенулся:

— Что же именно?

— Да не так уж много. Она охотно рассказывает о вашей матери, которая умерла, когда Молли не было еще одиннадцати лет, и о том, что ей нравится арахисовое масло и сандвичи с маринованными овощами. И это все.

Хотя Джексон и был разочарован, он все же рассмеялся:

— Господи, а я и забыл!

Доктор улыбнулся. Джексон Рул не числился его пациентом, но у Фрэнко создалось впечатление, что этот человек переживает какую-то драму и редко откровенничает… А если это будет получаться почаще, то, конечно же, пойдет только на пользу и самому Джексону, и Молли.

— А вы расскажите мне побольше о вашей сестре, — подбодрил его Фрэнко. — Может, с вашей помощью мне удалось бы по-иному строить наши лечебные сеансы.

Улыбка на лице Джексона тут же застыла, огонек в глазах погас.

— Нет. Ничего хорошего вы бы все равно не услышали, — ответил он, отвернувшись, потом допил бутылку одним глотком и швырнул ее в корзину для мусора.

— Послушайте, Джексон, я же не пытаюсь влезть к вам в душу, даю честное слово. И вовсе не стараюсь силком вытянуть то, о чем вам говорить неловко. Но если бы вы сочли возможным….

— Где она? — резко перебил его Джексон, не сводя глаз с беспорядочно суетившейся толпы на лужайке.

Фрэнко вздохнул, поставил свою бутылку на письменный стол и подошел к окну. Братец ничуть не разговорчивее сестры. Что ж, на это есть причины. Психиатр знал, что в детстве оба они подвергались физическим издевательствам. Несколько небольших шрамов осталось у Молли, да и досье Джексона Рула доктор читал. Мальчишке, попавшему в тюрьму за убийство, суждено по гроб жизни носить на своем теле отметины отца-садиста, кости которого давным-давно сгнили в земле. Фрэнко знал и другое: в семьях, где особенно жестоко обращаются с детьми, братья и сестры часто защищают друг друга и никогда словечка лишнего не скажут. И совершенно не важно, что Джексон и Молли уже выросли: у них ведь даже не было возможности эмоционально оправиться от кошмаров детства и ощутить себя взрослыми людьми.

— Дайте-ка мне взглянуть, — сказал Фрэнко. — Не знаю, замечу ли я Молли в этой суматохе, но отчего не попробовать? Может, и получится.

— А вы знаете, как она одета?

Майкл Фрэнко улыбнулся:

— Утром мы проводили сеанс. На ней была бело-розовая блузка в полоску… Впрочем, к пикнику Молли могла переодеться. Юбка такая… раздельная, вроде брюк, только короче.

— А волосы? Короткие они… длинные… зачесаны вверх или вниз? Фрэнко улыбнулся:

— У меня есть фотография в ее досье. Сейчас покажу.

Он повернулся и стал рыться в своих папках, мысленно чертыхаясь: секретарша постоянно переставляла все по-своему, нарушая его привычную систему. За этим занятием Фрэнко не заметил, как Джексон вдруг напрягся и подался вперед.

— Ага, вот и папка! — сказал врач. — Давайте-ка посмотрим, там ли…

Голос Джексона прозвучал так тихо, что Фрэнко едва расслышал его. Но, повернувшись, сразу понял: Джексон углядел-таки в толпе свою сестру. Бросив папку на стол, врач поспешил к окну. Впрочем, Джексон вполне мог и обознаться: пятнадцать лет — слишком долгий срок, чтобы узнать Молли сразу, с первого взгляда.

— И где же вы…

— Вон там! — Джексон уверенно показал на Трех женщин, которые стояли у стола с закусками и раздавали ярко-красные ломти сочного арбуза. — Та, что ближе к нам.

— Черт бы меня побрал, — пробормотал Фрэнко, — Да, это она! Но каким же образом вы… ?

— Она похожа на Лауру.

— На Лауру?

— На нашу мать. — Джексон прижал к окну трясущиеся руки и коснулся лбом стекла, не сводя с сестры затуманенных слезами глаз. — Молли, дорогая моя, когда же ты успела стать такой хорошенькой?

Вопрос, конечно, был глупый, и оба мужчины понимали это. Многое может случиться за пятнадцать лет. Молоденькие девушки становятся женщинами. Мальчишки превращаются в мужчин. Кто-то умирает. Кто-то разочаровывается в жизни.

Доктор отошел в сторонку, внимательно изучая потрясенное лицо Джексона.

— Жаль, но сегодня я больше ничем не могу вас порадовать.

Джексон молчал очень долго. А когда он наконец отвернулся от окна и заговорил, его слова, полные безнадежной тоски и смирения, словно впечатались в сознание доктора.

— Что ж, док… на сегодня и этого достаточно.

Но позже, уже по дороге домой, Джексон понял, что лгал самому себе. Такой встречи ему было мало. К тому же разболелись старые раны, пробудились забытые воспоминания. И чувство одиночества, с которым Джексон вроде бы свыкся, давило еще сильнее. Неужели снова придется возвращаться в пустую квартиру? Нет, это немыслимо! В тап, ком состоянии ему не удастся победить призраков, прошлого.

Поэтому, въезжая в город, Джексон машинально свернул на улицу, ведущую к «Приюту Иисуса». Ему было просто необходимо услышать смех, увидеть улыбающиеся лица, обнять кого-то… и ощутить объятия чьих-то рук. О, он слишком хорошо знал, чьих именно рук… не только детских!

— Джексон! Джексон приехал! — раздался радостный визг.

И в мгновение ока детишки облепили высокого мрачного мужчину, появившегося на пороге. В одной руке у него был сверток, в другой — пакет. Но едва ребятишки сгрудились вокруг, он засмеялся.

Услышав шум и гам, Кларк выглянул из кабинета и тоже расплылся в улыбке.

— А что ты принес? Что ты принес? — наперебой кричали дети, требуя его внимания. Кларк отлично понимал, что им нужны от Джексона не только подарки, но нечто большее: его доброта — самое чудодейственное из всех лекарств. Кларк поражался, видя, какие перемены произошли с детьми с тех пор, как их начал навещать Джексон. Самые робкие и запуганные стали вести себя более открыто, а озлобленные научились сдерживаться и уже не считали всех вокруг виноватыми в том, что сделала с ними жизнь.

Краем глаза Кларк заметил сбоку какую-то тень — маленький коренастый мальчишка с приплюснутым носом и темными локонами стоял в сторонке, с мучительной завистью глядя на ребят, столпившихся вокруг Джексона.

Да, пожалуй, он поторопился с выводами. Чудесное преображение коснулось всех… кроме Тэйлора Монро. Кларку казалось, что пробиться к душе этого малыша — дело практически безнадежное. Хотя Тэйлору было всего восемь лет, он никогда не играл с другими детьми и очень редко разговаривал. Вместе с женщиной, назвавшейся его теткой, Тэйлор появился в приюте месяц назад, однако Кларк еще ни разу не видел его улыбки.

— Тэйлор, а ты разве не хочешь посмотреть, что принес Джексон? — спросил Кларк.

В ответ мальчишка втянул голову в плечи и тут же сбежал, словно испугался, что его застали за неположенным занятием.

Вздохнув, Кларк подумал, что надо бы не забыть потолковать с Джексоном об этом ребенке. Если, конечно, судьба не распорядится по-своему и они не познакомятся сами, без посторонней помощи.

После того как ребятишки расхватали сласти и принялись за другие подарки — новые игры-головоломки, — Джексон вышел на улицу и стал чинить своего верного «скакуна». Мотоцикл забарахлил как раз в тот момент, когда Джексон подъехал к приюту.

Поломка обнаружилась быстро: всего-навсего отошел один из проводов. Но подсоединить его без фонарика было непросто. Порядком вспотев, Джексон в раздражении сорвал с себя рубашку и опустился на колени, всматриваясь в темное отверстие под сиденьем мотоцикла. Он опять попытался подсоединить провод на ощупь, но тот выскользнул из рук уже в третий раз. Негромко чертыхнувшись, Джексон решил сходить в приют за фонариком.

Увидев его через стеклянную дверь, Кларк пошел навстречу.

— Поломка? — спросил он, подумав, что такой великолепный торс было бы не грех увековечить и мраморе.

Джексон кивнул.

— Оторвался провод, а подсоединить его никак не могу — ничего не видно. Вы не могли бы на время дать фонарик?

— Сейчас принесу, — ответил Кларк и поспешно направился в комнату уборщика.

Отерев пот со лба тыльной стороной ладони, Джексон посмотрел на детишек, резвившихся в дальнем конце помещения, и чуть заметно улыбнулся. Удивительно, они так много стали значить для него! Из приоткрытой двери долетало легкое дыхание" ветерка, и он повернулся ему навстречу, чтобы охладить разгоряченное тело.

Джексон не сразу заметил невысокого темноволосого мальчишку, тихонько стоявшего в неосвещенном углу. Наконец тот пошевелился, и Джексон с удивлением подумал, что совсем не знает этого малыша. Он хотел было заговорить с ребенком, но замер, увидев выражение животного ужаса в его глазах.

— Не бойся, я тебя не обижу, — сказал он и машинально присел на корточки. — Меня зовут Джексон.

— Я знаю, — ответил мальчишка и тут же быстро отвернулся. Но как ни хотелось ему удрать, любопытство оказалось сильнее: его взгляд упал на спину Джексона….

— Как тебя зовут?

Немного помолчав, ребенок ответил:

— Тэйлор Монро.

Джексон кивнул:

— Что ж, рад познакомиться с тобой, Тэйлор Монро.

Малыш почти улыбнулся, но сразу же отвернулся снова.

— Давно ты здесь? — спросил Джексон. Тэйлор молча пожал плечами. Вернулся Кларк с фонариком. Джексон не сводил глаз с мальчишки.. Заметив, что тот явно собирается улизнуть, поспешно спросил:

— Как, по-твоему, ты уже достаточно большой, чтобы держать вот этот фонарик? А то в темноте я не могу починить свой мотоцикл.

Услышав это, Кларк счел за лучшее остановиться в сторонке и подождать, пока эти одинокие души найдут общий язык.

Тэйлор, внимательно посмотрел на фонарик и снова перевел взгляд на Джексона.

— Ты можешь пригласить и свою маму, если тебе так будет спокойнее, — предложил Джексон.

Мальчишка выпрямился.

— Мамы у меня нет, — заявил он. — А Эдну я не обязан приглашать.

Джексон затаил дыхание. Что ж, по крайней мере это пока не явный отказ.

— Мистер Тэрмен тоже мог бы помогать нам… — если хочешь, — добавил Джексон. Тэйлор задумчиво посмотрел на директора и, пожав плечами, буркнул:

— Пожалуйста, я не возражаю.

Кларк не верил своим ушам. За три минуты Джексон Рул сумел добиться от этого мальчишки большего, чем они — за целых три недели!

— Вот, Тэйлор, держи-ка, — сказал Кларк, вручая малышу фонарик.

А Джексон, поднявшись с корточек, побрел к двери, предоставив мальчишке полную свободу действий. Он понимал, что излишней настойчивостью можно испортить дело, лучше пока не обращать на него особого внимания.

Тэйлор между тем включил фонарик и, сознавая всю важность своей миссии, гордо зашагал следом. Джексон уже опустился на колени у мотоцикла. И когда на сей раз взял отвертку и нащупал оторвавшийся провод, над его плечом надежно светил яркий луч, направленный прямо на мотор.

— Сдвинь фонарик чуточку влево, — велел Джексон, и луч тут же сместился.

Да, необычная это была троица. Мужчина, почему-то взявший на себя заботу о бездомных, малыш, который всех боялся, и бывший заключенный, тоже не отличавшийся большим доверием к людям.

Работа подходила к концу, Джексон до отказа закрутил болт и вдруг почувствовал, как что-то легкое, почти невесомое коснулось его спины.

Он тут же понял, в чем дело. Малыш молча водил пальчиком по шрамам, повторяя их причудливый рисунок. Догадываясь, что мальчуганом движет не только любопытство, Джексон замер и стал ждать, пока Тэйлор выскажется.

— Очень больно, да? — спросил малыш. У Джексона перехватило дыхание. Нет, совсем не праздный интерес слышал он в голосе Тэйлора, а понимание. Медленно, чтобы не спугнуть малыша, Джексон повернулся. И, не вставая с коленей, ответил:

— Да, мне было больно.

Двадцать с лишним лет он не признавался в этом ни единой душе.

Глазенки Тэйлора округлились, подбородок задрожал, но он не плакал.

— А меня дедушка лупит, — спокойно, словно речь шла о чем-то малозначительном, сообщил мальчик. — Потому что я — ублюдок. Так Эдна говорит.

Джексону пришлось дважды сглотнуть, прежде .чем он обрел дар речи. Эти несколько слов, произнесенные холодным, равнодушным тоном, поведали ему больше, чем долгий рассказ. Он живо вспомнил собственное детство… Чем больше издевался над ним Стэнтон Рул, тем меньше ему хотелось жаловаться кому-то. А теперь Тэйлор повторяет его собственную судьбу. Джексону очень хотелось приласкать малыша, но он понимал, что делать этого нельзя. Зато можно поделиться с Тэйлором тем, чему научился сам, хотя на это ушли долгие-долгие годы.

— Тэйлор, не все люди плохие. Хороших в мире тоже много. Просто нам с тобой… немного не повезло.

Тэйлор молчал. Ему казалось, что этот мужчина просто не понимает, о чем говорит. Он никогда не встречал людей, которые держали бы свое слово, не орали на него и не били.

— Я тебе клянусь, — сказал Джексон, словно прочитав его мысли, и кивнул на Кларка. — Разве мистер Тэрмен когда-нибудь обижал тебя? Или лгал?

Мальчуган покачал головой.

— А ты думаешь, я смогу так поступить? — .спросил Джексон.

— Нет, — ответил Тэйлор и с детской наивностью добавил: — Потому что ты. знаешь, как мне будет больно.

— О Боже! — прошептал Кларк и отвернулся: совсем ни к чему малышу видеть его слезы. Джексон поспешил поддержать его.

— Ну, вот и хорошо. Теперь ты знаешь двоих людей, которые тебя не обидят, верно? Стало быть, совершенно ясно, что такие люди есть. Как считаешь?

Малыш довольно долго не отвечал. А потом вдруг сунул в руку Джексона фонарик и помчался в приют: он был слишком взволнован всем происшедшим, чтобы продолжать разговор.

— Ах ты, постреленок! — пробормотал Джексон, поднимаясь в полный рост.

Он убрал инструменты в ящичек и натянул рубашку.

— То, что вы сделали, просто поразительно! — промолвил Кларк.

Перебросив ногу через сиденье мотоцикла, Джексон повернулся к директору. Лицо его вдруг исказилось от ярости и в позе появилось что-то . вызывающее.

— Ничего я не сделал! — огрызнулся он. — Но мне бы очень хотелось встретиться с его «дедулей» в каком-нибудь темном уголке.

Кларк положил руку ему на плечо.

— А разве всем нам не хочется? К сожалению, насилие не всегда решает проблему. Тэйлору это не поможет.

Тусклый отблеск фонаря над входом в приют бросал зловещие тени на лицо Джексона, придавая ему жутковатое выражение.

— Ошибаешься, приятель, порой насилие — это единственный выход, — негромко сказал он.

И прежде чем Кларк смог ответить, Джексон включил зажигание и с ревом унесся в ночь, изо всех сил стараясь забыть о маленьком Тэйлоре.

Глава 10

— Завтра меня переводят из реанимации в обычную палату, — сообщил Пит в следующую субботу. Потом потеребил иглу капельницы, торчавшую в руке, и добавил: — Ну и противная же это штука! Можно было бы придумать что-нибудь попроще.

Ребекка наклонилась, поцеловала Пита в лоб и прижала палец к его губам, останавливая поток необоснованных жалоб. Свет в отделении интенсивной терапии замигал, напоминая посетителям, что пятиминутный визит закончился.

— Ты бы лучше радовался, дружище, что можешь лежать тут и ворчать, — мягко упрекнула старика Ребекка и стала собирать свои вещи.

Пит так и расцвел, заметив ее взгляд, полны» нежности и беспокойства, но ничем не выдал своей радости.

— Да знаю я! — буркнул он. — Просто да смерти не люблю чувствовать себя беспомощным.

Ребекка оглянулась: в дверях уже .появилась медсестра, дожидавшаяся ее ухода.

— Ладно, пойду, пока меня не выгнали, — сказала Ребекка. — Слушайся их. Пит. Нам с Джексоном ты нужен живым и здоровым. Кто же еще будет учить нас уму-разуму?

Пит нахмурился. Конечно, он был очень благодарен Джексону за то, что тот спас ему жизнь, но беспокойство не унималось: ведь теперь Ребекка часто остается с этим парнем наедине. Старик не мог не предостеречь ее на прощание, хотя и понимал, чем это чревато:

— Ребекка, милая моя, что касается Джексона….

— О Пит, — застонала она, — и ты туда же. А я думала, мы уже покончили с этим.

— Погоди минутку, ты меня неверно поняла. Разумеется, я не думаю, что Джексон может тебя хоть чем-то обидеть. Я имел в виду совсем другое.

— Что же именно?

Пит вздохнул. Как потактичнее объяснить ей, что происходит? А может, вообще не надо лезть не в свое дело? Да и сестра уже близко… Решившись наконец, старик скороговоркой выпалил:

— Да он же не сводит с тебя глаз, стоит тебе отвернуться! Один раз я видел, как он улыбнулся по-настоящему, потому что ты его окликнула. Парню кажется, что он умеет скрывать свои чувства, наверное, и самому себе кое в чем не признается. Но сколько бы Джексон ни притворялся, я знаю: внутри у него все бурлит. И связано это, сама понимаешь, не с работой, а с разными дурацкими мыслями о…

— Мисс Хилл! Вам пора уходить, — твердо заявила медсестра и встала возле койки, выжидательно глядя на Ребекку.

А у той на миг перехватило дыхание. Но нет, нельзя, чтобы Пит видел, как она потрясена его словами!

— Не волнуйся, Пит, — с нарочитой беспечностью ответила Ребекка. — Я уже взрослая девочка, ты не забыл? Как-нибудь справлюсь сама… — Она быстро чмокнула старика в щеку, махнула на прощание рукой и, не оглядываясь, вышла.

Пит устало закрыл глаза и вздохнул. Что ж, он сделал все что мог. Дальнейшее зависит от Ребекки. Дай Бог, чтобы она опомнилась раньше, чем Джексон успеет испортить ей жизнь.

А Ребекка с трудом сдерживала закипавшее в груди волнение: «Значит, он смотрит на меня, стоит мне только отвернуться? И как же это понимать?»

Конечно, в глубине души она давно обо всем догадывалась. Слишком уж часто они с Джексоном были готовы переступить невидимую грань, разделяющую хозяйку и ее служащего, и дружба грозила перерасти в нечто большее.

«Но мы же этого не сделали, — успокаивала себя Ребекка, забираясь в пикап и выруливая с автостоянки. — И не будем делать».

Весьма легковесные доводы! Но Ребекке и этого было достаточно. Быстро убедив себя в том, что у них с Джексоном вполне невинные отношения, она включила кондиционер на полную мощность, убавила звук радиоприемника и стала в уме составлять список покупок, тихонько подпевая песенке, которую передавали по ее любимому местному каналу.

Ребекка решила заглянуть в продовольственный магазин, а потом уже ехать домой. Последнее время она ела от случая к случаю, прихватывая что-нибудь вкусненькое по пути. В результате на полках в кухне ничего съестного не осталось, и в холодильнике тоже было хоть шаром покати.

Свернув на автостоянку у супермаркета, Ребекка громко застонала: машины стояли впритирку друг к другу, значит, и магазин набит битком.

«Сама виновата, нечего было откладывать до последнего!» — пожурила она себя и направилась К стеклянным дверям.

Через час с лишним паренек из супермаркета помогал ей загружать покупки в пикап, и тут над их головами раздался глухой зловещий раскат грома. Ребекка испуганно посмотрела на небо.

— Ух ты! Похоже, сейчас начнется ливень.

— Да, мэм, — откликнулся паренек, заталкивая в пикап последнюю сумку. — По радио весь день предупреждают, что будет сильная гроза. — С этими словами он широко улыбнулся, а когда Ребекка дала ему на чай, подмигнул ей и помчался обратно в магазин.

На землю упали первые капли дождя. Ребекка прыгнула в пикап и поспешила оставить позади Новый Орлеан. Следя за дорогой, она то и дело поглядывала на тучи, надеясь успеть добраться домой до того, как гроза разыграется в полную силу.

Стремительная смена удушающего зноя на ливень не лучшим образом подействовала на настроение Джексона. Он изо всех сил старался удрать от грозы и мчался по шоссе, выжимая из «харлея» все, что можно, а темные тучи клубились у него за спиной. Он уже успел наведаться в приют «Азалия», в очередной раз поговорил с врачом Молли, а теперь решил отправиться домой. Глядя то на небо, то на дорогу, Джексон обгонял одну машину за другой.

Его не так уж сильно пугала перспектива промокнуть, да и ветер, свистевший в ушах, был куда приятнее тяжкой дневной жары. Но плотная стена облаков, нависших над головой, внушала опасения. Казалось, надвигается настоящий ураган. Зловещий темно-зеленоватый оттенок туч мог предвещать и град. Джексон сразу вспомнил о нежных цветах и кустиках — таких беззащитных перед разбушевавшейся стихией, о хрупких стенках теплиц. «Покроет ли страховка Ребекки сумму возможного ущерба?» — с тревогой подумал он.

Одной мысли о Ребекке было достаточно, чтобы его планы изменились. К тому же Джексону вовсе не улыбалось все выходные торчать в своей унылой квартирке. А Ребекка сейчас наверняка сидит в больнице с Питом. Вряд ли она успеет попасть в оранжерею вовремя, чтобы убрать или подвязать саженцы, которым явно грозит опасность, Надо наведаться туда самому, хоть ненадолго. Не такой уж большой получится крюк… Главное — добраться туда до того, как поднимется ураган.

Джексону повезло: он свернул с автострады чуть ли не в последние минуты перед грядущим стихийным бедствием. Дико воющий ветер уже вовсю трепал густые ветви деревьев, а их стволы униженно гнулись, словно моля о пощаде. Небольшие цветочные горшки катились по траве.

Джексон резко затормозил, спрыгнул с мотоцикла, подхватил на бегу побольше уцелевших горшков и помчался к сараю, борясь с порывами ветра. Легкие металлические стенки сарая дребезжали н хлопали под его мощными ударами, но все-таки давали хотя бы какую-то защиту. Быстро затолкав горшки под полку, Джексон подошел к дверям. С чего же начать?

Пару дней назад в дальней оранжерее разместили новую партию осенних саженцев. Даже отсюда, из сарая, было слышно, как там что-то стучит. Значит, надо проверить, что там творится! Иначе Ребекка может лишиться всех этих хрупких кустиков.

Набрав в легкие побольше воздуха, Джексон отважно бросился навстречу стихии, и как раз в этот момент хлынул ливень. Стремительно падавшие капли дождя, упругие и холодные, пронзали его тело, словно пули.

До оранжереи он добрался меньше чем за минуту, но успел промокнуть насквозь. Полыхнула молния, и небеса содрогнулись от страшного удара грома. Казалось, природа еще раз решила напомнить людям о своем могуществе. Джексон инстинктивно пригнулся и побежал вокруг здания, пытаясь обнаружить, откуда идет стук. Дождь слепил глаза, и двигаться порой приходилось на ощупь. Он проверил, закрыты ли окна, прошелся рукой по гладкой поверхности стен, но так ничего и не нашел.

— Да где же… где же это, черт подери? — бормотал Джексон, шепотом проклиная потоки воды, стекавшие с крыши прямо ему на спину.

Только завернув за угол, он наконец увидел то, что искал: задняя дверь оранжереи то распахивалась настежь, то с силой захлопывалась, чуть не срываясь с петель.

Джексон кинулся вперед, вцепился в распахнувшуюся дверь, но она тут же начала закрываться, с невероятной силой потащив его за собой. Он успел проскочить в оранжерею прежде, чем дверь с грохотом стукнулась о косяк, и пока ветер готовился к новой атаке, быстро задвинул щеколду.

С одежды Джексона ручьями стекала вода, он трясся от холода, и даже здесь, в помещении, его оглушал рев ветра и дождя. И все-таки самое страшное осталось позади, теперь у него была крыша над головой.

— Ну и ну!.. — пробормотал Джексон и присел на корточки, обхватив руками колени, чтобы немного восстановить дыхание.

Но тут же насторожился: с улицы доносился какой-то странный шум. Джексон взглянул в окно и нахмурился: по задворкам сада катились корзины. Должно быть, ураган разнес маленький сарайчик. Но сейчас уже ничего нельзя было сделать. Оставалось только переждать грозу в оранжерее, а потом спасать то, что уцелеет.

Внезапно вспомнив о новой партии осенних кустов, он двинулся к передней части оранжереи, по пути расставляя горшки с рассадой, которые ветер разметал в разные стороны.

Джексон почти закончил наводить порядок, когда до его слуха донесся звук, похожий на шум мотора. Он приник к окну. Из-за темных грозовых облаков казалось, что уже наступила ночь: плотная завеса дождя поглотила все краски и очертания предметов, и тем не менее Джексону удалось разглядеть фигуру человека, стремительно бегущего к конторе. Лица он не разглядел, но синий пикап узнал мгновенно.

«Господи, Ребекка, наверное, сошла с ума! Ведь в такой ужасный ураган и покалечиться недолго!»

Не колеблясь ни секунды, Джексон выскочил из оранжереи. Все равно промокнуть сильнее было невозможно. Плотно закрыв за собой дверь, он ринулся вперед, навстречу дождю и ветру.

Лужи к этому времени превратились в бурлящие потоки, заливая ноги чуть ли не до лодыжек. Перепрыгнув одним махом через ступеньки у входа в контору, Джексон ухватился за дверную ручку, повернул ее и влетел внутрь, подгоняемый порывом ветра.

Еще не успев свернуть к дому, Ребекка поняла, что мостик через ручей затопило. Вряд ли такой уровень воды продержится долго, но, пока не кончится гроза, путь на ту сторону будет отрезан. Ладно, купленные продукты могут и подождать, решила Ребекка. Но какой смысл торчать здесь одной в темноте и при свете фар любоваться наводнением? Лучше уж отправиться в оранжерею, там по крайней мере есть и крыша над головой, и ванна, и кушетка. Ну а если погода будет беситься и дальше, придется заночевать в конторе. Все равно тут её второй дом.

Ребекка развернула машину, внимательно всматриваясь в потоки воды, хлещущей по ветровому стеклу. Да, природа разбушевалась не на шутку. Ребекка вздохнула.

— Ну, посмотрим, что у нас получится.

От пикапа до дверей она добежала за считанные, секунды, и все-таки промокла до нитки. Дрожащими руками вставила ключ в замок, повернула его и надавила всей своей тяжестью на ручку. Но едва она переступила порог, как дверь с силой толкнула ее в спину, и Ребекка, не удержав равновесия, упала.

Перекатившись на спину, она захлопнула дверь каблуком. Дождь и ветер бешено колотили в стены, словно негодуя, что упустили свою жертву. Сердце у Ребекки стучало так, будто хотело выскочить из груди, но все-таки ей удалось удрать от грозы, и теперь она ощущала себя в относительной безопасности.

Видел бы ее сейчас кто-нибудь! Ребекка даже захихикала: валяется на полу, мокрая, как бродячая собака… и глупо смеется. Почувствовав в животе голодную ч резь, она развеселилась еще больше. Нет, такое нарочно не придумаешь: есть хочется до смерти, а все продукты остались в пикапе, под проливным дождем.

— Умница ты моя, Ребекка-Руфь, — шутливо пожурила она себя, со стоном встала на колени, а потом выпрямилась во весь рост.

Обычно в такое время дня было еще светло, однако сегодня гроза ускорила приближение сумерек, и в конторе стояла темень. Ребекка щелкнула выключателем, но электричество не работало.

— Тьфу ты! — испуганно прошептала она.

Впрочем, Ребекка не особенно боялась темноты, а эти комнаты знала как свои пять пальцев. Она направилась в ванную, чтобы найти там полотенце поприличнее и хорошенько вытереться. Переодеться было не во что, но надо хотя бы просушить волосы. Вода стекала с них по спине, и это было, мягко говоря, неприятное ощущение. Не отыскав в ванной ничего подходящего, Ребекка принялась бродить по конторе в надежде, что где-нибудь завалялась старая тенниска или тряпка.

Сверкнула молния, и удар грома потряс весь дом. Дверь за спиной Ребекки распахнулась настежь. Она резко обернулась: нет, это был не порыв ветра, в дом с разбега влетел какой-то мужчина.

Дико взвизгнув, она рванулась к черному входу. Джексон не ожидал, что его внезапное появление может так сильно напугать ее. Ребекка бежала со всех ног, и он кинулся следом, крича:

— Ребекка! Ребекка! Стой! Это же я!

Шум грозы и пронзительный женский визг заглушили его голос. К тому же Ребекка была слишком потрясена, чтобы прислушиваться и рассуждать логически. Не помня себя от ужаса, она думала только об одном: как бы поскорее выбраться на улицу а fспрятаться где-нибудь от незваного гостя — благо в такую погоду это сделать нетрудно.

«Господи, помоги мне!» — молила она. Но тут чья-то тяжелая рука легла ей на плечо. Не успела Ребекка закричать, как мужчина рывком развернул ее лицом к себе и прижал к своему мускулистому телу, облепленному мокрой одеждой.

— Дорогая… милая моя, это же я, Джексон, — бормотал он срывающимся шепотом. — Перестань кричать. И не вырывайся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Это я, я…

Джексон дрожал от напряжения, но его слова звучали ласково и успокоительно. Впрочем, Ребекка и так почувствовала, что это он. Джексон уже не раз держал ее в своих объятиях: когда ее едва не сбила машина на шоссе близ Нового Орлеана, и совсем недавно, когда случилась эта отвратительная история с Вэйли Смитом. Ребекка обмякла в сильных руках Джексона и разрыдалась.

— Джексон… Джексон… о Господи! — И она в ярости забарабанила кулачками по его груди. — Ты же меня до смерти перепугал!

Он обнял ее еще крепче и осторожно покачал из стороны в сторону, словно хотел убаюкать.

— Ну извини меня. Извини! Прости, пожалуйста, детка. Только не надо плакать.

Ребекка судорожно вцепилась в него, но понемногу начала успокаиваться, вслушиваясь в знакомые звуки глуховатого голоса.

— Какого черта ты явилась сюда? Почему не поехала домой? — спросил Джексон, чувствуя, как содрогается ее тело, облепленное промокшей насквозь одеждой. Не дожидаясь ответа, он принялся растирать ее заледеневшие руки, чтобы разогнать кровь. — Ты же простудишься…

Джексон старательно водил ладонями вверх-вниз. Кровь быстрее побежала по ее жилам, и где-то глубоко внутри стало разгораться пламя страсти. Откинув голову, Ребекка всматривалась в его лицо, едва различимое в полумраке.

— Когда идет дождь, ко мне домой пробраться невозможно, — прошептала она наконец и прижалась к Джексону, всем своим существом растворяясь в его ласках.

Видя, как Ребекка покачнулась, Джексон решил, что у нее просто закружилась голова.

— Ты вся дрожишь от холода, — пробормотал он, обнимая ее покрепче.

— Мне не холодно, Джексон. Я боюсь…

Джексон окаменел. Эти слова пронзили его сердце. Она боится его! Неужели он настолько ей противен? Рул ощущал невыносимую боль.

— Что ж, извини… — сказал он дрогнувшим голосом и хотел было отойти в сторонку, но Ребекка притянула его к себе.

— Ты меня неправильно понял, — прошептала она. — — Я боюсь не тебя. Я боюсь нас.

Нас?! Нас? Ребекка пошевелилась, и он почувствовал на своем лице ее теплое дыхание. Его сердце бешено забилось.

— Джексон?..

— Да я скорее умру, чем обижу тебя, — негромко сказал он и стиснул кулаки, опасаясь, что его непослушные руки снова примутся ласкать Ребекку.

— Я знаю.

Она на ощупь отыскала его лицо, погладила по щекам, и Джексон дернулся, словно по нему прошел электрический разряд.

— Ребекка…

Но нет, это было не предостережение — в тихом голосе Джексона все явственнее звучала страсть. Ребекка придвинулась ближе и так дразняще коснулась его грудью, что устоять было просто невозможно.

— Поберегитесь, мэм, — хрипло промолвил он, перебирая мокрые спутанные волосы Ребекки, а его губы сами тянулись к ее лицу.

— Поберечься… чего? — Ребекка обняла его за талию. Они слегка покачивались, словно кружась в старинном медленном танце.

— Вот этого, — ответил Джексон и приподнял ее, подхватив под бедра. — И вот этого, — он прижал к ее телу свою мучительно напрягшуюся плоть. — Меня нужно остерегаться, меня…

В это мгновение снова сверкнула молния, озарив комнату вспышкой света, и Ребекка увидела лицо Джексона, искаженное болью и желанием. Теперь она не сомневалась в том, что любима.

— О Господи! — прошептал он, чувствуя, что больше не в силах сдерживаться. Он не мог отказаться от этого счастья и взял то, что ему предлагали в дар.

Их губы соприкоснулись. Ребекка, застонав, обняла Джексона еще крепче и приоткрыла рот, впуская его язык. Им обоим казалось, что пол качается и уходит из-под ног.

Бушующий поток крови ослеплял Джексона, заглушал все звуки и чувства. Осталось лишь одно — желание обладать Ребеккой.

Потом они отодвинулись друг от друга. Ребекка жадно глотала воздух, но ее настойчивые руки скользили по спине Джексона, поднимаясь вверх и притягивая его все ближе. Он коснулся ее шеи кончиком языка и ощутил, как под тонкой кожей пульсирует кровь. Постанывая от нетерпения, он покрывал ее тело поцелуями. Джексон получил много, очень много… И все-таки этого было недостаточно.

Притиснутая к стене, Ребекка дрожала от сладкой боли, пронзавшей ее насквозь. Джексон приподнял ее и заставил обхватить ногами свою талию, увлекая все дальше в опасную зону страсти.

Тело Ребекки пылало от вожделения. А когда язык Джексона пустился в путь по ее кофточке и задержался на соске, выступающем под мокрой тканью, у нее на глазах выступили слезы.

— Джексон… Джексон… Джексон… — шептала она, запустив пальцы в его густые влажные волосы.

Он слишком хорошо понимал, о чем она просит. Но их время вышло. Пора остановиться. Иначе он не сможет сопротивляться желанию. Джексон и так уже перешел чересчур много запретных рубежей, но то будет непростительный шаг.

— Черт подери! — пробормотал Джексон, с трудом отрываясь от нее.

Когда ноги Ребекки коснулись пола, она пошатнулась. Все ее тело мучительно ныло, а в душе была невыносимая пустота. Ребекка спрятала лицо на груда Джексона и оплела руками его талию.

— Боже мой… ну почему ты остановился??

— Кто-то должен был это сделать, — грубовато сказал он. Гнев на самого себя пересилил чувство деликатности. — Наутро, мадам, вы возненавидели бы себя… и меня.

И наверняка это убило бы его.

— Боже милостивый! — прошептала Ребекка и зажала руками рот, чтобы не разрыдаться. — И что же мы будем делать?

В голосе Джексона звучала досада.

— Мы не будем делать ничего. Когда я уйду, запри эту проклятую дверь покрепче. А то иному прохожему, может, и не захочется отказываться от удовольствия.

Ребекка чуть не задохнулась, услышав такую грубую отповедь. Но когда Джексон повернулся и вышел на улицу, где все еще бушевала гроза, она с трудом встала на ноги и поплелась следом. Дождь хлестал по ее лицу и слепил глаза, но все же Ребекка сумела разглядеть, как Джексон оседлал свой мотоцикл и исчез во мраке, словно зловещий призрак. А она стояла на пороге и кричала, давясь собственными слезами:

— Черт бы тебя побрал, Джексон Рул! Заставил меня, дуру, заботиться о тебе! — и заставил влюбиться, подумала она, хотя у нее не хватило духу сказать это вслух.

Острая боль пронзала Джексона, каждая клеточка его тела корчилась от муки. Ни гроза, ни рев его мотоцикла не могли заглушить слов Ребекки, по-прежнему звеневших в ушах. Черт бы меня по-. брал? Ну, с этим-то, дорогая, ты немного опоздала. Я попал к чертям задолго до нашей встречи.

К понедельнику о грозе остались лишь слабые воспоминания. Все воскресенье Ребекка старательно разгребала завалы и выбрасывала то, что уже было невозможно спасти. Если бы вот так же легко разобраться в беспорядке, который она устроила из своей жизни!

Но что бы она ни делала, призрак Джексона неотступно стоял рядом, дразня и напоминая, как он отказался от того, что она предложила с такой готовностью. Ребекка не могла понять, что было задето сильнее — ее гордость или сердце.

Утром в понедельник она свернула на подъездную дорожку, ведущую к оранжерее. Мотоцикл Джексона уже стоял на своем обычном месте… а его самого нигде не было видно.

— Господи, дай мне сил! — прошептала она, выключив зажигание и с трудом выбираясь из пикапа.

Легкий ветерок приподнял густую прядь кудряшек, пришпиленных на макушке, и прижал к телу легкую блузку, словно ласковая рука любовника.

Когда ткань коснулась кожи, она представила, как губы Джексона нежно ласкали ее грудь, а руки гладили тело. Прикусив губу, Ребекка открыла дверь и вошла в контору.

Джексон стоял в дверях, разделявших две комнаты. В одной руке он держал чашечку кофе, в другой — перчатки. Они долго и молчаливо всматривались в глаза друг друга, пытаясь распознать, кто в каком настроении.

За все годы, проведенные им в тюрьме, Джексон ни разу не сожалел о чем-либо сделанном так сильно, как о том, что произошло у него с Ребеккой. Читая сейчас в ее глазах обиду и настороженность, он испытывал сожаление. Ужасное сожаление… Но он не мог сказать ей этого, не мог признаться, как много значит для него ее любовь.

Сглотнув ком, застрявший в горле, Ребекка поморгала, изо всех сил стараясь не расплакаться. Впрочем, с той минуты, как они с Джексоном расстались в субботу, она почти не переставала рыдать. Черты его лица выглядели заострившимися, и ей показалось, что за время их разлуки он тоже глубоко страдал и почти не спал. И все-таки его мрачный, предостерегающий взгляд словно говорил ей: не смей!

Что ж, отлично, Джексон Рул! И ты тоже не смей, молча предупредила она. Глаза ее вспыхнули, но сердце зашлось в груди.

Джексону безумно хотелось подойти к ней, обнять и поцелуями согнать с ее лица боль. Боль, причиненную им. Но он решил ограничиться приветствием.

— Привет, Ребекка!

— Здравствуй, Джексон.

— Ну, много повреждений? — спросил он.

— Нет, не много, — ответила она. Если, конечно, не считать ее разбитого сердца.

— Что ж… хорошо. С чего мне начинать? «Первым делом помоги мне понять тебя».

— Не знаю. Ясно только, что поливать пока ничего не нужно. Может быть, тебе имеет смысл взять пикап и съездить в торговый центр, который оформляли вы с Питом. Посмотри, не надо ли там что-нибудь заменить. На всякий случай прихвати с собой один-два ящика с цветочной рассадой… ну и какие-нибудь грунтовые растения.

— Хорошо, мадам, — сказал он и, не оглядываясь, вышел в заднюю дверь.

— Ребекка… Черт тебя подери, Джексон Рул, меня зовут Ребекка! — почти выкрикнула она, но его уже и след простыл.

Глава 11

Ребекку с детства учили, что человек терпеливый в конце концов добивается своего, и все такое прочее. Беда заключалась в том, что Ребекка, мягко говоря, не отличалась железной выдержкой, и дожидаться, пока смягчится суровый нрав Джексона Рула, ей было тяжело.

В течение трех недель, прошедших после той грозовой ночи, он не обращал на Ребекку внимания, односложно отвечал на вопросы и довел ее до истерического состояния. Джексон вел себя так, словно ничего не произошло. Как будто он вообще был едва знаком с Ребеккой и только что поступил к ней на работу.

Ребекке хотелось разрыдаться, или припереть Джексона к стенке и заставить считаться с собой, или возненавидеть его… но ничего не получалось. И в результате оба продолжали держаться отчужденно, а жизнь текла своим чередом.

Пита выписали из больницы, и через несколько дней преподобный Хилл привез его в оранжерею. Но пока что не работать, а так — повидаться.

Но Ребекка отлично понимала, что это просто отговорка. Разумеется, старики приехали осмотреться, и удостовериться, что преступник, нанятый ею на службу, не распускает руки. В другое время их тревоги насмешили бы Ребекку, но сейчас ей было слишком больно. Джексон Рул и не думал прикасаться к ней. С ним невозможно было даже поговорить по душам! Ребекке помогали держаться лишь воспоминания о ночи, когда он любил ее… платонически. Если бы вернуть все это… и завоевать сердце Джексона! Но пока надо было заняться гостями. Вслед за Даниелом из машины вылез Пит.

— Пит! Ах, как я рада видеть тебя! — сказала она, крепко обнимая старика и осыпая короткими нежными поцелуями его щеки, мгновенно залившиеся румянцем.

— Ну, хватит… Если б я знал, что тебе так хочется поласкаться, я бы приехал давным-давно, — поддразнил ее Пит, подтянув брюки на сильно похудевшем животе.

— Заходи-ка в дом, там прохладно, — пригласила Ребекка и улыбнулась отцу, который стоял в сторонке с задумчивым видом. — И ты тоже, папа. .Тебя дожидаются в холодильнике твои любимые напитки.

Ребекка, разумеется, и понятия не имела, что отец борется с ужасным грехом — ревностью. Он многое бы отдал за то, чтобы отношения с дочерью опять стали простыми и легкими. Но стоило им встретиться, как кто-то — чаще всего Ребекка — начинал раздражаться, и дело доходило до ссоры.

Преподобный Хилл улыбнулся и украдкой вздохнул. Трудно свыкнуться с мыслью о том, что дочь уже не нуждается в его опеке. Для Даниела она всегда оставалась тонконогой девятилетней девчонкой, рыдающей в его объятиях из-за того, что какой-нибудь сорванец насмехается над ее непокорными рыжими кудрями.

Преподобный Хилл последовал за ней в контору, вытирая на ходу лоб, усеянный капельками пота. Как жаль, что он надел сегодня свою темную сутану! Она словно притягивает солнечные лучи, и жесткий воротничок, казалось, вдруг стал размера на, два меньше. Через несколько мгновений он расстроился еще сильнее, наткнувшись на человека, который снился ему в кошмарных снах. Такого холодного и пустого взгляда, как у Джексона, преподобный Хилл не видел никогда в жизни. Ему очень хотелось отвернуться и сосредоточить внимание на чем-то еще, но эти спокойные, пронизывающие синие глаза притягивали его к себе как магнит.

— Джексон! — Пит уже ковылял к нему с протянутой рукой. — Парень… ну просто не могу сказать, как я тебе благодарен за то, что ты сделал!

Джексон перевел взгляд на своего напарника и слегка улыбнулся, но глаза его оставались мрачными.

— Да ради Бога! А вообще за то, что я умею делать искусственное дыхание, надо благодарить тюрьму.

Даниел Хилл смущенно прокашлялся и сунул палец под воротничок. Пит был явно озадачен: он не ожидал такого равнодушного, даже циничного ответа. Сбитый с толку, старик понурил голову и, даже не коснувшись руки Джексона, повернулся к Ребекке в надежде, что она окажется более разговорчивой.

Но Ребекка не поднимала головы: похоже, она была всецело поглощена документами, разложенными возле кассы. У Пита заныло сердце. Правда, на этот раз его терзала не физическая, а душевная боль.

«Нет, только не это», — подумал старик. Видно, не зря он так боялся. Что-то произошло между Ребеккой и Джексоном, и хотя он не знал, что имен но, но это было не к добру.

Пит решил проверить свои подозрения.

— Привет, дорогая! — сказал он как ни в чем не бывало, и на сей раз Ребекка подняла глаза. — Может, предложишь выпить чего-нибудь холодненького и заодно сотрешь пот с моего лба? Он прямо раскалился.

Она попыталась улыбнуться, но Пит разглядел и темные тени под глазами, и слезы, блестевшие на ресницах. «Черт подери! Так я и знал!» Старик повернулся и сердито посмотрел на Джексона… но тот уже направился к выходу, и через несколько мгновений дверь за ним захлопнулась.

— Что будешь пить? — спросила Ребекка, роясь в холодильнике.

Пит побрел к ней, сунув руки в карманы. Тоже заглянул в холодильник, делая вид, будто изучает его содержимое, и украдкой шепнул на ухо Ребекке:

— Я бы предпочел услышать от тебя правду.

Она резко выпрямилась, стукнувшись при этом головой о дверцу.

— Ах ты… черт! — простонала Ребекка, схватившись обеими руками за ушибленное место.

— Ребекка, что за выражения! — нахмурился Даниел. — С тобой все в порядке?

Это стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Она повернулась к отцу с горькой улыбкой, а на глазах уже выступили слезы.

— Спасибо, папочка, что поинтересовался. Да, я хорошо себя чувствую.

Выхватив из холодильника бутылку пепси, Ребекка сняла с нее колпачок и передала Питу.

— Я сейчас вернусь, — сказала она и выбежала из комнаты, чтобы не разрыдаться на гдазахлу Пита и отца.

— Да я вовсе не…

Пит отдал Даниелу бутылку и достал себе другую. Глотнув из нее, он сказал:

— Ну, мое мнение тебе известно. Вы с ней — два сапога пара: оба упрямые и своенравные. Проблема заключается вот в чем: Ребекка знает, когда надо ускользнуть от твоей отеческой заботы, а ты, друг мой, не умеешь вовремя остановиться.

Даниел шагал взад и вперед, не обращая внимания на мокрую от запотевшей бутылки ладонь.

— Когда умирала жена, я обещал ей присматривать за нашей дочерью. Думаешь, легко мне было одному растить девчонку? Да, я многого не понимаю в женской натуре и готов это признать. Но Ребекка постоянно нарушает все правила, которым я ее учил, и я вижу свой долг в…

Пит положил руку на плечо друга и легонько сдавил его.

— Даниел, ты бы послушал себя. Говоришь о дочери так, словно она еще малое дитя! А ведь Ребекка — взрослая женщина. Она сама себе судья, и это естественно. Стало быть, слово «нарушает», тут не годится. Ты хоть понимаешь меня?

Даииел поставил бутылку на стол и вытер руку о брюки. Вообще для слуги Господа это был совершенно неподобающий жест, а уж для преподобного Хилла — тем более. Пит понял, что Даниел вконец извелся из-за дочери.

— Я вот чего не пойму: как она может защищать человека, хладнокровно лишившего жизни собственного отца? — пробормотал Хилл. — Этому нет оправдания.

— А с чего ты решил, что Ребекка его защищает? — возразил Пит.

— Но ведь Джексон до сих пор здесь, не так ли?

Пит пожал плечами.

— Ну у меня-то теперь есть веские причины радоваться тому, что Ребекка взяла его на работу. Не случись этого, ты скорее всего уже прочитал бы надо мной заупокойную молитву да и запихнул в какой-нибудь старый сырой склеп.

Даниел залился краской.

— Я вовсе не это имел в виду… Конечно, слава Богу, что он спас тебе жизнь. Я только хотел сказать…

— Послушай-ка, преподобный. Ты не раз говорил, что пути Господни неисповедимы, но все равно надо молиться. И, во всяком случае, день, когда Ребекка наняла Джексона Рула, был для меня счастливым, это уж точно!

В комнату вернулась Ребекка. Она натянуто улыбнулась, надеясь, что ей удастся держать себя в руках.

— Я высморкалась и помыла с мылом рот. Теперь меня простили? — спросила она с притворной беспечностью.

В простоте душевной Даниел решил, что неприятности миновали, и крепко обнял дочь. Пит стоял в сторонке и потягивал свое пепси. Уж его-то не могли одурачить ни деланная улыбка, ни шутливые слова Ребекки.

А она испытывала чувство вины из-за того, что постоянно конфликтует с отцом. И поэтому изо всех сил старалась не испортить сегодняшнюю встречу;

— Пит, сходи-ка погляди, как мы тут поработали, пока ты отдыхал.

— Отдыхал, как же… тебе бы такой отдых! — пробормотал Пит и с шутливой укоризной щелкнул ее по кончику носа.

Но, по правде говоря, он приехал именно затем, чтобы пройтись по оранжерее. Старика давно преследовало беспокойство. И не напрасно: кое-где еще были заметны следы разрушений, оставленных ураганом. Недавно высаженные осенние кусты поначалу не вызвали у него особого восторга.

— Ты поработала неплохо, дорогая, — только и заметил он, придирчиво изучая почву под молодыми саженцами, которые предстояло отправить клиентам.

— Это заслуга Джексона, я ими вообще не занималась.

Пит присел на корточки и присмотрелся получше: все было сделано старательно и аккуратно. Даже самые привередливые покупатели останутся довольны!

— Джексон тут кое-что изменил… Ребекка настороженно следила за выражением лица Пита. А вдруг старик начнет возражать против этих нововведений? Или, чего доброго, решит, что он уже здесь не нужен?

— По-моему, так даже лучше, — откликнулся Пит. — Смотри, он расположил высокие кусты позади низких, красиво выложил дерн. Клиенты получат полное представление о том, как это будет выглядеть в их саду. — Он поднялся, смахнул землю с рук и огляделся. — Пожалуй, я схожу и потолкую с Джексоном. Порой полезно услышать похвалу.

И он побрел прочь, довольно насвистывая. Настроение у старика заметно поднялось: он остался жив и уже вернулся в свою любимую оранжерею, пусть пока в роли наблюдателя.

— Ну ладно, — начал Даниел, изо всех сил стараясь найти подходящую тему для разговора, которая не грозила бы осложнениями. — Хм… Пит, по-моему, хорошо выглядит, тебе не кажется?

Ребекка улыбнулась и кивнула.

— Я так рада, что он снова на ногах! Правда, работать сейчас ему нельзя, с этим придется немного подождать.

— По-моему, тебе следует нанять еще кого-нибудь, чтобы ты и твой…хм… чтобы ты и этот…

— Джексон. Его зовут Джексон.

Тон ее был довольно угрожающим, и Даниел сразу сдал свои позиции.

— Да, точно! Джексон! Так… может, возьмешь кого-нибудь в помощь, пока Пит не вернется, чтобы дела шли своим чередом.

Ребекка пожала плечами.

— Наверное, не стоит. Сейчас у меня небольшое затишье. Ну а если будут крупные заказы, я обращусь в университет: там всегда найдутся ребята, готовые подзаработать.

Прежде чем отец успел ответить, к оранжерее подъехала машина, и Ребекка поспешила навстречу клиенту. Почти тут же из-за угла Конторы вышли Пит и Джексон. Пит оживленно болтал, старательно не обращая внимания на то, что Джексон практически не участвует в разговоре, отделываясь односложными ответами.

Ребекка высунула голову из оранжереи и крикнула:

— Джексон, прикати, пожалуйста, маленькую тележку и захвати пустой ящик для рассады.

— Хорошо, мэм.

Пит уселся в кресло рядом с Даниелом и задумался. Ему было очевидно, что между молодыми людьми пробежала кошка. Ведь Джексон назвал Ребекку «мэм», а она и не подумала возразить.

Старик откинулся на спинку кресла и уставился в бледно-голубое небо. Он пытался понять, почему вдруг дружба Ребекки и Джексона превратилась в подобие «холодной войны».

— Хороший денек, а? — промолвил Даниел, ухитрившийся ничего не заметить.

Пит решил, что не стоит посвящать Даниела в свои тревоги. Это могло бы лишь ухудшить и без того натянутые отношения между отцом и дочерью. А потому, слегка вздохнув, ответил просто:

— Да, дружище, денек что надо.

Примерно через час Пит и Даниел отбыли восвояси. Джексон тем временем развозил товар. А Ребекка, оставшись одна, предалась размышлениям. Она, конечно, заранее знала, что от Пита не укроется перемена в ее отношениях с Джексоном. Интересно, что он подумал? Но в общем, визит прошел неплохо, решила она.

Ребекку терзало другое: нарочитая холодность .Джексона. Пожалуй, сейчас лучше всего было бы оставить его в покое. Но нелегко совладать со своим сердцем, которое мучительно ноет и не дает спать по ночам. Ведь тогда, во время урагана, Ребекка — пускай всего на миг, — но увидела совсем иного Джексона Рула. Ей нужен был именно такой мужчина… любящий и страстный. Но как вернуть его? А тут еще отец постоянно вмешивается в ее дела!..

— Черт бы тебя побрал, Джексон Рул! Я здесь хозяйка? С какой стати я должна это терпеть? — закричала Ребекка и швырнула мокрую перчатку в спину Джексону. Перчатка, чмокнув, попала ему между лопаток, но Джексон продолжал идти дальше, не оборачиваясь.

Она присела на груду мешков с торфяным мхом и сосчитала до десяти, чтобы взять себя в руки. А разве легко это сделать после того, как Джексон посоветовал ей не совать нос в чужие дела?

Ребекка провела по земле носком теннисной туфли. Голубая сойка резко спикировала на пруд с рыбками, но чуть-чуть промахнулась и не смогла схватить стрекозу, парившую над большим листом кувшинки. Птица взлетела и, усевшись на ветку над головой Ребекки, сердито застрекотала.

— А ты помалкивай! — раздраженно буркнула она и принялась разговаривать с сойкой, поскольку отчитывать невозмутимого Джексона было совершенно бесполезно. — Нельзя, видите ли, даже спросить, есть ли у него родные! Что тут особенного?

Но к чему обманывать себя? И это вовсе не было пустым любопытством — ей очень хотелось узнать побольше о своем избраннике! Ребекка попыталась было переключить мысли на серьезные дела и вдруг услышала шум подъезжающего автомобиля.

— Только этого не хватало! И за что мне такое наказание?.. — пробормотала она, узнав машину отца, и пошла ему навстречу с вымученной улыбкой: — Привет, папа, что случилось?

Впрочем, все и так было ясно: стоило посмотреть на несколько смущенное лицо преподобного Хилла. А главное — из машины вылезал некий вылощенный джентльмен. Так, значит, папа снова решил заняться сватовством! Ребекка готова была побиться об заклад — незнакомец явился на смотрины.

— Я тут привез кое-кого… Хочу вас познакомить, — шепнул Даниел, крепко обнял дочь и почувствовал, как она тут же напряглась.

— И с чего мне начать: показать ему зубы или дать пощупать мускулы?

— Ребекка! Не заводись, — предостерег ее Даниел.

Любезно улыбнувшись незнакомцу, она повернулась к нему спиной и прошипела в ухо отцу:

— А с какой стати мне мириться с этим? Можно подумать, что я не просила тебя не выставлять меня напоказ, словно… словно какую-то племенную кобылку!

— Он очень мил.

Ребекка закатила глаза...

— Это племянник миссис Холлит.

— А, той самой, которая вынимает вставную челюсть, когда поет в церкви?..

— Ребекка-Руфь! Это здесь совершенно ни при чем!

— Преподобный Хилл… оказывается, вы ничуть не преувеличивали. Ваша дочь и в самом деле очень хорошенькая.

Натянуто улыбаясь, Даниел повернулся к своему протеже и попутно бросил на дочь хорошо знакомый ей грозный взгляд.

— Джеймс Уилсон, позвольте представить вам мою дочь, Ребекку Хилл. Ребекка, это Джеймс — новый вице-президент центрального городского отделения Первого ссудно-кредитного банка штата.

Уилсон подошел к ним с весьма напыщенным видом. Первым делом он осмотрел фигуру Ребекки, а уж потом взглянул на лицо. Подобных наглецов Ребекка просто ненавидела. К тому же, с ее точки зрения, он был слишком уж опрятным. Да, этот чистюля с шевелюрой соломенного цвета не понравился ей с первого взгляда.

Изучив тело Ребекки внимательным, почти похотливым взглядом, Джеймс Уилсон протянул ей руку и подмигнул, словно намекая на нечто понятное им одним.

Опять эта надуманная многозначительность, под которой скрывается пустота.

Она слегка усмехнулась. Даниел мгновенно угадал ее намерения, но вмешаться не успел. Шагнув вперед, Ребекка твердо и решительно сжала руку банкира.

Вместо жеманного рукопожатия хорошенькой дамы он ощутил борцовскую хватку. А уж какой след оставила эта ручка на его ладони!..

— Что это за… — ошеломленно спросил бедняга. Ребекка с деланным удивлением посмотрела на руку Джеймса Уилсона, порядком перепачканную мокрым торфяным компостом.

— Прошу прощения, — сказала она, одаряя его ослепительной улыбкой. — Мне как-то не пришло в голову…

Джеймсу довольно часто приходилось иметь дело с очень разными клиентами, и уж что-что — а ложь он научился распознавать сразу. «Не пришло в.голову? Как бы не так, леди! Вы отлично знали, что делаете».

— О Боже мой! — воскликнул Даниел, схватив банкира за руку. — Пойдемте со мной, Джеймс. Я покажу вам, где можно помыть руки.

— Еще раз прошу прощения, — елейным голоском прощебетала Ребекка. — Я подожду вас здесь.

Отец одарил ее свирепым взглядом и повел Уилсона к конторе, продолжая извиняться на ходу.

— Ничего, так ему и надо! — пробормотала Ребекка, прикидывая, скоро ли ей удастся спровадить незваного гостя. Она присела на скамейку. Ах, если бы можно было оказаться сейчас далеко-далеко! Так нет, придется торчать тут и дожидаться неизвестно чего!

— Я собираюсь ехать в город, — раздался голос Джексона.

От неожиданности Ребекка вскочила и обернулась — Джексон стоял позади скамейки.

— Я и не слышала, как ты подошел, — сказала она, лихорадочно подыскивая слова, которые заставили бы его улыбнуться.

— Прошу прощения, мэм. Я не хотел испугать вас.

В этот день неожиданные проблемы обрушивались на Ребекку одна за другой. И то, что Джексон упорно не желал называть ее по имени, стало последней каплей.

— Заткнись! — огрызнулась она и стиснула кулаки: очень уж ей хотелось перелезть через спинку скамейки и наброситься на него. Может, хоть тогда на этом непроницаемом, ненавистном лице проявятся какие-то эмоции. — Немедленно перестань! Если ты, Джексон Рул, еще раз назовешь меня «мэм», я тебя ударю!

Последние несколько недель были чертовски тяжелыми для Джексона. Он отлично понимал, что любит Ребекку и что эта любовь может уничтожить ее — жизнь Ребекки будет сломана, и о ней пойдет дурная слава. Нелегко осознавать столь горькие истины! Джексона это просто убивало. Лицо Ребекки, ее веселый смех преследовали его и днем, и ночью. И даже детишки из «Приюта Иисуса» не могли отвлечь Джексона от мыслей о ней. И вот сегодня, когда он уже решил, что все кончено и остается одно — просто исчезнуть из ее жизни, любовь и надежда неожиданно завладели им снова. А что, если, набравшись храбрости, пойти напролом?

Он смотрел на сжатые кулачки Ребекки, на ее хмурый лоб, с трудом подавляя желание перетащить ее через эту треклятую скамейку и сжать в своих объятиях.

— Ты меня слышал?

«Я слышу гораздо больше, чем ты думаешь, любимая». Но Джексон только молча кивнул в ответ: он не мог выдавить из себя ни слова.

— Вот и хорошо… потому что мне понадобится твоя помощь. Я здесь хозяйка и приказываю тебе не покидать оранжереи, пока не уедет мой отец и этот… этот тип, которого он с собой приволок.

У Джексона упало сердце. Вот как! Значит, преподобный устроил смотрины.

— Хорошо, мэ… — Он оборвал себя на полуслове и невольно улыбнулся, потому что Ребекка уже поставила ногу на скамейку, готовясь перескочите через нее. И тут из конторы вышел Даниел, а следом за ним — лоснящийся от чистоты джентльмен.

— Ура, я спасен! — промолвил Джексон. Вспыхнув, Ребекка сошла со скамейки и вытерла грязные руки о джинсы. Как ей сейчас хотелось, чтобы все трое мужчин превратились… ну, скажем, в червей!

— Спасен? Вот мой папочка обрадовался бы! — буркнула она, повернулась к Уилсону и выдала такую улыбку, при виде которой любого другого отца охватила бы гордость.

Но, к несчастью, преподобный Хилл хорошо изучил свою дочь. Она умела надевать на себя самые разные маски, и эта ослепительная светская улыбка так же фальшива, как и ее недавнее извинение. Даниел отлично понимал, что она нарочно испачкала руку Джеймса.

А в довершение всех бед, откуда ни возьмись опять появился этот бывший заключенный. Они сталкивались уже много раз, но преподобный Хилл постоянно ловил себя на том, что не может отвести глаз от рук Джексона Рула. Ведь это были руки убийцы!

Увидев мрачного мужчину, который стоял рядом с Ребеккой, злобно сверкая глазами, Джеймс удивленно прищурился. А потом сообразил, что это, должно быть, и есть тот самый работник, о котором упоминал Даниел. Быстро, но внимательно изучив Джексона, Джеймс решил, что беспокоиться не о чем. Он просто не мог вообразить, чтобы какая-либо женщина предпочла ему этого грубого оборванца.

Если бы только Ребекка знала, что ее дерзкая выходка вовсе не оттолкнула Джеймса Уилсона! Напротив, он был очень заинтригован. Джеймсу не нравились его знакомые женщины — изнеженные, вечно хихикающие и всегда готовые к услугам. Нет, он предпочитал других — строптивых, вспыльчивых и способных сопротивляться. Что-то подсказывало ему: эта дочка священника — настоящий порох, она способна распалить любого мужчину. Джеймс улыбнулся. Уж он-то умел и разжечь огонь… и потушить его, в случае необходимости.

— Ну что ж, — сказал он, как бы невзначай кладя руку на плечо Ребекки, — — может быть, нам для начала, скажем, пообедать сегодня вечером?

От этого фамильярного прикосновения у нее по коже поползли мурашки. «Да ни за что в жизни, молокосос!» — подумала она.

От ужаса у Даниела перехватило дыхание.

— Ребекка, я не…

Но договорить он не успел.

Глаза Джексона сузились, ему потребовалось сделать огромное усилие, чтобы не броситься на этого наглеца, распустившего руки. «Никто не смеет так касаться ее, кроме меня! — подумал он, задохнувшись от негодования. — До нее вообще никто, кроме меня, не имеет права дотрагиваться!» Видно, Джексону было на роду написано спасать Ребекку — хочет он этого или нет. Вот и сейчас он решил вмешаться, пока не случилось непоправимое.

— Так кто поедет-то, хозяйка? Мне развезти товар или вы сами это сделаете?

Вопрос Джексона застал всех врасплох. Ребекка как раз готовилась остудить пыл своего нового поклонника, а Даниел заранее придумывал очередное извинение. Джеймс, возмущенный тем, что какой-то ничтожный служащий позволяет себе подобную вольность, заговорил первым:

— Ребекка, по-моему, вам следует сделать внушение своему работнику. Его манеры оставляют желать лучшего.

Джексон шагнул вперед и спросил погромче:

— Ну так что, Ребекка? Кто из нас поедет?

Вздрогнув от этих слов, она посмотрела на Джексона в упор.

«Ты назвал меня Ребеккой…» … «Да, мэм, вы победили. Ну что, рады теперь?» Собравшись с духом, она повернулась к отцу:

— Ах, папа, извини, но вы пришли в неудачное время. Мы сегодня ужасно заняты, и мне пора снова браться за дела. — Она улыбнулась банкиру: — Мистер Уилсон, была рада познакомиться. Если вам понадобятся какие-либо работы по саду, позвоните нам. Джексон все выполнит быстро и хорошо. Обещаю, что вы не будете в претензии.

— А как же насчет обеда? — спросил Джеймс. Ребекка улыбнулась:

— Вероятно, я не смогу — слишком много работы. И все же спасибо вам большое за приглашение. — И прежде чем Даниел успел возразить, она чмокнула его в щеку и повела обоих мужчин к машине. — Приятно было повидать тебя, папочка! Заезжай как-нибудь, я приготовлю тебе ужин.

Преподобный просиял, надеясь, что сможет прихватить в гости к дочери и свою последнюю «находку». Но Ребекка довольно сильно сжала ему руку — это, безусловно, было предостережение.

— Спасибо, моя дорогая, я так и сделаю, — грустно сказал Даниел и сел за руль, недоуменно спрашивая себя, в чем же он ошибся. Почему так трудно воспитать одного-единственного ребенка? Он ведь хотел, чтобы его малышка превратилась в молодую леди, а вовсе не в дерзкую богохульницу.

Джеймс уселся рядом с ним, пристегнул ремень безопасности и мрачно посмотрел на рыжеволосую красотку через ветровое стекло. Да, давненько он не получал такого решительного и быстрого отпора. Банкир готов был поспорить на весь свой годовой доход, что между драгоценной доченькой Даниела и этим работником что-то происходит. Ну и пожалуйста! Для него это означало лишь то, что, ему здесь делать нечего.

Ребекка помахала вслед отъезжающей машине. А обернувшись, увидела, что Джексон так и стоит на прежнем месте — по ту сторону скамейки. И ждет. Она с улыбкой подошла к нему:

— А я уже не надеялась, что ты простишь меня за…

Джексон отступил на пару шагов. Скамейка по-прежнему разделяла их.

— Так что же делать с товаром?

Стена отчуждения возникла снова. Но Ребекку это уже не беспокоило. Сегодня Джексон сделал первый большой шаг, на который она и не рассчитывала. И теперь она не будет отталкивать удачу.;

Нельзя терять такого мужчину.

— Поезжай ты, — мягко ответила Ребекка. Он направился к уже загруженному пикапу, взялся за дверцу, и тут она окликнула его:

— Джексон!

Он обернулся.

— Ты не мог бы мне оказать одну услугу?

— Смотря какую, — пробормотал Джексон, внимательно изучая ее задумчивое лицо. Он не ожидал услышать такие странные слова.

— Я ужасно проголодалась. Может, на обратном пути прихватишь для меня шоколадку и большую бутылку какой-нибудь воды?

На лице Джексона медленно расцветала улыбка, разглаживая его суровые черты, усмиряя досаду, охватывавшую его изо дня в день.

— Шоколадку, говоришь? И что-нибудь попить?

— Большую бутылку, — напомнила она.

— И что же ты предпочитаешь?

Сделав медленный вдох, она окинула его с нНог до головы многозначительным взглядом.

— Сделай мне сюрприз.

«Ах, мэм, с удовольствием. Я вам столько сюрпризов могу устроить…»

— Хорошо, мэм, — ответил он и, не успела Ребекка опомниться, быстро вскочил в пикап.

Перед тем как свернуть на подъездную дорожку, он посмотрел в зеркало заднего обзора. Ребекка по-прежнему стояла у скамейки, и Джексону показалось, что она улыбается.

Глава 12

Джеймс Уилсон всегда считал, что удача приходит лишь к тем, кто не упускает хорошие возможности. Это касалось и Реббеки Хилл. А потому дня через три он снова заглянул в оранжерею «Хилл-сайд». Только на сей раз он явился один, без Даниела, и пораньше, еще до открытия.

Въезжая во двор оранжереи, Ребекка никак не ожидала увидеть высокого блондина, который стоял небрежно прислонившись к стволу дерева. Одного взгляда на его идеально уложенные волосы и нарочито беспечную позу хватило, чтобы Ребекка поняла, зачем он явился. А выражение его лица просто ее взбесило. Мужчин-хищников она чуяла за три мили: Джеймс Уилсон, экстравагантно одетый, источающий атмосферу богатства, явно был любителем легкой наживы. И где только, черт побери, отец откапывает подобных типчиков?

— Ребекка! Доброе утро.

Отметив про себя возбужденный тон и сверкающие глаза Уилсона, Ребекка с трудом уняла дрожь. Он чем-то напоминал Вэйли Смита. Да, такие берут свое, не спрашивая разрешения. Но, конечно же, такой удачливый, известный бизнесмен, как Джеймс Уилсон, едва ли переступит рамки пристойного поведения, успокаивала она себя, вылезая из пикапа.

— Мистер Уилсон, здравствуйте. Что привело вас в такую даль… да еще ранним утром?

— Вы, — улыбнулся он.

Она замерла, словно услышала где-то внутри предостерегающий звоночек.

— Я вижу, вы даром слов не тратите!

— Да. Как и прочих стоящих вещей. — сказал он, ощупывая взглядом ее тело.

Ребекка пожалела, что надела сегодня узкие джинсы. И, пожалуй, лучше было бы надеть рубашку. Уилсон смотрел на нее весьма откровенно, и Ребекка сразу почувствовала, что старенькая футболка очень уж плотно облегает тело.

— Что ж, ваш намек я поняла… да, вполне поняла, — начала было она. — Только я ведь не выставлена на продажу и…

Джеймс галантно подхватил ее под локоток и повел к конторе так непринужденно, словно делал это не в первый раз.

— Открывайте свой офис, я не буду вам мешать, — — сказал он. — Я убежденный сторонник делового образа жизни.

Заскрежетав зубами, Ребекка мысленно произнесла все непристойные слова, которые вслух говорить не положено. Стараясь не обращать внимания на своего кавалера, она с подчеркнутой небрежностью принялась считать деньги в кассе, а заодно включила свет и световую рекламу.

Уилсон внимательно наблюдал за Ребеккой ж улыбался. Он отлично понимал, что застал ее врасплох. Но охота — важная часть любовной игры.

— Ну, а теперь вы будете хорошей девочкой и подумаете еще раз о моем предложении встретиться?

Ребекка бросила в ящик кассы последние три монетки по десять центов И со стуком задвинула его. К немалому удивлению Джеймса, лицо ее оставалось спокойным.

— А с какой стати?

Этот вопрос ошеломил его. Мотивы своих поступков он не объяснял… никому и никогда. Ребекка Хилл произвела на него сильное впечатление. Такое случалось не часто. Но как же завоевать ее расположение? Подразнить и пофлиртовать… а может, лучше всего Действовать открыто и честно? Уилсон сделал выбор в пользу честности… с крохотной доклей невинной лжи.

— Я буду с вами откровенен, Ребекка.

«Что ж, посмотрим», — подумала она.

— Во-первых, позавчера я приехал с вашим отцом только из уважения к нему. Я и не ожидал, что вы меня так заинтригуете. Вы сделали то, чего вот уже много лет не удавалось ни одной женщине: вы бросили мне вызов. А это я весьма ценю.

Она внимательно посмотрела в его открытое, полное искренности лицо и поняла, что ей нагло лгут. «Значит, я бросила тебе вызов? И ты думаешь, я приду в восторг от такого признания?»

— Ну, раз уж мы говорим начистоту… — начала она.

Джеймс кивнул и улыбнулся:

— Пожалуйста, прошу.

— Мне крайне неприятно, что отец постоянно устраивает смотрины. Сожалею, что он и вас втянул в эту историю, мистер Уилсон…

— Прошу вас, называйте меня Джеймсом. Никак не отреагировав на его просьбу, Ребекка продолжала:

— К сожалению, я не испытываю к вам такого же взаимного влечения. Благодарю за приглашение, но, право же, сейчас я не испытываю желания заводить новые знакомства.

Отказ потряс Джеймса. Он был абсолютно уверен, что стоит объясниться — и Ребекка упадет в его объятия, а потому уже заказал обед в одном из самых фешенебельных ресторанов города.

— У меня очень хорошее положение в обществе, — заявил он и тут же мысленно выругал себя: незачем выклянчивать у нее милостыню!

— У меня тоже, — ответила Ребекка.

— Я многое мог бы сделать для вас. Почистить сад, отстроить контору поприличнее. Будете жить в свое удовольствие, и оранжерея ваша никуда не денется. Только не придется больше пачкать свои очаровательные ручки.

Ребекка едва удержалась от улыбки: воспоминания о ее грязных руках просто покоя не дают этому лощеному бизнесмену!

— Но мне нравится работать и самой принимать во всем участие. А грязь меня не пугает. Ее нетрудно смыть.

Уилсон шагнул вперед. Почувствовав его решимость, Ребекка занервничала, но тут же стала корить себя за это. Конечно же, он не посмеет ни сказать, ни сделать чего-либо обидного. Он ведь понимает, что она может и ответить… Или не понимает?

— Такой даме, как вы, не пристало заниматься черной работой. Вам куда больше подходят иные… удовольствия.

Уилсон так многозначительно произнес слово «удовольствия», что Ребекка замерла. Было совершенно очевидно, что таилось за этой фразой и его самонадеянной ухмылкой.

— По-моему, вам пора уезжать, — сказала она. — И я бы предпочла, чтобы вы больше сюда не возвращались.

Красивое лицо Джеймса Уилсона исказила презрительная усмешка. Он не любил проигрывать.

— — Ваш отказ наверняка имеет какую-то причину. Может, вы увлеклись кем-то другим? Но кем?.. Уж не вашим ли работником?

Окажись его догадка неправильной, Ребекка просто удивилась бы. Но она была явно разгневана, из чего Джеймс понял, что попал точно в цель, и вскипел от негодования. Да как же она могла предпочесть достойному, респектабельному джентльмену какую-то шваль?

— Вряд ли этот парень умеет… угождать дамам. Что-то не верится. В конце концов не надо забывать, где он побывал. Осмелюсь предположить, что у вашего избранника куда больше опыта в сексе с мужчинами, чем с женщинами вроде вас. — Ребекка пришла в ярость.

— Убирайтесь вон! — заорала она. Уилсон сунул руки в карманы и покачался на каблуках, с чувственным интересом наблюдая за этой вспышкой.

— Как же вы прекрасны, когда сердитесь, Ребекка! Вам этого не говорили?

— Убирайтесь и никогда не возвращайтесь сюда! — крикнула она дрожащим голосом, испытывая непреодолимое желание закатить ему пощечину.

— Готов побиться об заклад, что во время оргазма вы визжите.

От этого еле слышного шепота у нее по коже поползли мурашки.

Внезапно в руке Ребекки оказалась кофейная чашечка, стоящая у кассового аппарата. К ее дну плотно прилип дюймовый слой вчерашней кофейной гущи, холодной и липкой. Бросок был точен, но Джеймс Уилсон резко пригнулся, и чашка, просвистев рядом с его головой, врезалась в стену. Он нахмурился, заметив, что остатки кофе забрызгали рукав его идеально чистой, белой рубашки.

— Что ж, я ведь говорил… вы — девочка страстная и в хороших руках вполне могли бы…

Задняя дверь распахнулась, с силой ударившись о стену, и взбешенный Джексон в одно мгновение оказался рядом с Уилсоном.

— Ребекка, скажи только слово — и я с ним разберусь.

Самодовольная ухмылка на лице Джеймса Уилсона сразу исчезла. Он знал о прошлом Джексона Рула и не желал оказаться с ним лицом к лицу, особенно после столь явной угрозы.

Ребекка с облегчением вздохнула:

— Джексон! Я и не знала, что ты здесь.

Он внимательно изучил лицо банкира, потом медленно улыбнулся:

— Этот парень — тоже.

Но Джеймс уже не находил в затеянной им игре ничего забавного. Он был сыт по горло и этой сучкой, и ее дружком.

— Дайте-ка мне пройти, — сказал он и попытался протиснуться мимо Джексона, но тот загородил ему дорогу к двери.

— Не смей ей звонить! И здесь больше не появляйся. И вообще не произноси ее имени вслух. Никогда! Ты меня понял?

Джеймс был слишком напуган, чтобы предпринять что-либо. Он только покорно слушал, тем более что Джексон подошел к нему совсем вплотную, дабы придать своим словам большую убедительность. Мистер Уилсон задрожал, ощутив на своем лице жаркое дыхание уголовника.

— Мужчина, который недавно прикоснулся к Ребекке против ее воли, сейчас сидит за решеткой и ждет суда. Он-то никто, пустое место, и, думаю, не, очень беспокоится за свою репутацию. А вот если рухнешь в грязь ты — это совсем другое дело, тут уж шуму будет столько, хоть уши затыкай. — Джексон придвинулся еще ближе. — Ты хорошо меня понял?

— Ублюдок! — прорычал Джеймс, пробираясь к двери. — Да пользуйся на здоровье! После того как ты с ней переспал, все равно ни один приличный мужчина ее не захочет.

У Ребекки перехватило дыхание, но Джексон уже вцепился в банкира. И хотя в этот миг на лице Джексона была лишь холодная ярость, Ребекка видела, как глубоко ранили его эти слова.

— Джексон! Отпусти его! У тебя могут быть неприятности, а он этого не стоит.

Джексон отступил в сторону, не сводя глаз с Уилсона, который пулей вылетел из конторы, скатился со ступенек и побежал по двору. Автомобиль банкира резко развернулся, подняв фонтан гравия и грязи, а через несколько мгновений его и след простыл… Но не так-то легко было забыть оскорбления.

Ребекка рухнула в кресло. Ее трясло от омерзения. Джексон внимательно смотрел на нее с другого конца комнаты, не осмеливаясь подходить слишком близко.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он.

Она кивнула.

— Одни мужчины умеют принимать отказ, а другие — нет. Это было отвратительно… Так что спасибо тебе.

Джексон буквально разрывался от желания броситься к ней и обнять, но прощальные слова Уилсона все еще звенели в его ушах.

— Если бы не я, может, этого бы и не случилось.

— Что ты хочешь сказать? — нахмурилась Ребекка.

— Если бы ты не была со мной, то не подверглась бы столь назойливому вниманию. Все люди одинаковы — считают, с кем поведешься, от того и наберешься.

— Но я же не повелась с тобой, как тебе известно.

Ее дрогнувший голос едва не лишил Джексона остатков самообладания. Но все же он сказал то, что должен был сказать:

— Но ведь нам с тобой, Ребекка, известно и кое-что другое, не так ли?

Эх, будь у нее под рукой еще одна кофейная чашка!.. Ребекка вскочила: нельзя же принимать такой удар сидя.

— А почему бы не сказать прямо, Джексон? Что ты все ходишь вокруг да около? Что нам ей тобой известно? Если бы ты не остановился в тот вечер, я отдалась бы тебе. Ты понимаешь это?

— Ну хватит, черт подери!

— Нет, не хватит! — закричала она. — Ни тогда, ни сейчас! И нечего делать вид, будто ничего не произошло! Помнишь, как дрожали твои руки, когда ты касался меня? А как ты застонал, когда я ответила на твой поцелуй? Ты хотел меня, и не меньше, чем я — тебя!

Джексон застыл, ошеломленный ее словами, потому что в них прозвучало откровение. На него нахлынули воспоминания — о том, как Ребекка извивалась в его объятиях, как дрожали ее губы под его поцелуями.

— Ну давай, Джексон! Скажи хотя бы раз правду в виде исключения!

Молчание становилось гнетущим, но в конце концов он ответил:

— Да.

— Что — да?

— Да, черт бы тебя побрал!

Ребекка вдруг сникла. Она понимала, что нельзя так давить на него, но любовь сводила ее с ума. Любовь? Это слово потрясло ее. Да когда же она успела влюбиться?

— Ну, теперь ты счастлива? — резко спросил Джексон.

Ребекка, не мигая, смотрела на него, словно впитывая в себя это холодное, искаженное гневом лицо, страдальческие глаза… И сердце ее дрогнуло. «Ох, Джексон, я и сама не знаю, буду ли когда-нибудь снова счастлива!»

— Я пойду работать… если ты больше не собираешься тянуть из меня жилы, — заявил он.

— Я не хотела сделать тебе больно, — прошептала Ребекка. — Мне просто хотелось, чтобы между нами все было честно.

Джексон печально посмотрел на нее:

— Деточка, уволь меня от этого. Честность может оказаться убийственной для тебя.

Эти слова эхом отдавались в ее ушах и после того, как за Джексоном закрылась дверь. Ребекка принялась убирать грязь, которую сама же и устроила, запустив чашку в Уилсона. Ах, если бы так же легко можно было устранить то, что мешало ей любить Джексона Рула!

Она опустилась на колени и стала бумажными полотенцами вытирать пятна от кофейной гущи. Пальцы ее дрожали, и она тихонько бормотала:

— Боже милостивый, впервые за всю свою жизнь я влюбилась, а ты не позволяешь ему ответить тем же!..

Ребекке было так больно, что она даже не могла расплакаться. И вообще зачем Ломать голову над этими несостоявшимися отношениями? Швырнув бумажный ком в мусорное ведро, она посмотрела в окно, но Джексон уже скрылся из виду. Оставалось только жить дальше и молить Господа о чуде.

Наступил и быстро промелькнул август, унеся с собой невыносимую жару. Но ощущение тоскливой усталости не проходило. Однообразные, скучные дни летели один за другим, желания заниматься чем-либо не возникало — разве что сесть в теньке и выпить чего-нибудь прохладительного.

Джексон то ездил в лечебницу — справиться о здоровье Молли, то отправлялся в «Приют Иисуса», к ребятишкам. Словом, делал все, чтобы не оставалось времени на размышления о своих отношениях с Ребеккой.

Жизнь Билли Тибидо и Эстер вдруг круто изменилась. Джексон был в приюте как раз в тот вечер, когда из Иллинойса прикатил отец Эстер, чтобы увезти ее и малыша домой. Эстер то плакала, то смеялась, то снова плакала. А Билли быстро нашел общий язык с незнакомым мужчиной. Он видел, как его дедушка, широко раскинул руки и крепко обнял свою дочь, — и этого оказалось вполне достаточно. Никогда еще у его мамы не было такого счастливого лица, и малыш подумал, что человек, который любит маму, его тоже не обидит.

Почти все в приюте радовались такой удаче, за исключением, конечно же, восьмилетнего Тэйлора Монро. Он с непроницаемым выражением лица наблюдал за воссоединением семейства. Со стороны могло показаться, что Тэйлора попросту не интересуют незнакомые люди, но Джексон отлично понимал, в чем дело. Он читал на его лице и боль, и зависть, и страстное желание оказаться на месте

Билли и Эстер. Когда Тэйлор повернулся и побрел прочь, Джексон пошел следом за ним по коридору, потом во двор.

— Эй, Тэйлор, не хочешь вернуться? Там есть пирожные, мороженое. Попразднуй вместе со всеми, а?

Тэйлор пожал плечами и ударил носком ботинка по комку слипшейся грязи.

У Джексона болела душа за этого паренька. Слишком уж много ненависти таилось в Тэйлоре. И несмотря на все старания Джексона, в течение последних недель ему в лучшем случае удавалось иногда вызвать мальчика на короткий и ни к чему не обязывающий разговор. Он осторожно положил руку на хрупкое детское плечо, стараясь не думать о небольших, но глубоких шрамах, которые прощупывались сквозь тоненькую шерстяную рубашку.

— Я понимаю, что трудно радоваться за других, когда самому плохо. Но, может быть, если попробовать, тебе станет полегче?

Мальчишка дернулся, уворачиваясь от руки Джексона, и в его темных глазах сверкнули слезы.

— Да на что они мне сдались! — пробормотал Тэйлор. — Но вот увидите: дедушка Билли совсем не такой, каким кажется. Он только притворяется хорошим. А вот когда останется с ними наедине, все будет по-другому.

Джексон, сознавая свое бессилие, вздохнул. Ну как приучить Тэйлора доверять людям? Уже не в первый раз он пожалел, что у него нет в такизС делах никакого опыта. Может, стоит подучиться в каком-нибудь местном колледже? Да, это было бы неплохо, но сейчас в его жизни царит такая неразбериха… До сих пор не ясна ситуация с Молли. И никак не удается избавиться от любви к Ребекке, которая обрушилась на него совсем некстати. Тут уж не до колледжей.

— Ты не прав, Тэйлор. Не все люди лгут. И не всякий человек бьет своих близких. Знаю, что тебе трудно это понять, но ты уж поверь мне.

И внезапно Тэйлора прорвало.

— Врешь ты все! — Он повернулся к Джексону со сжатыми кулаками. — Я тебе не верю! Не такой уж я и маленький! Не верю я ни в пасхальные угощения, ни в Санта-Клауса! — Голос егодрожал, слезы градом катились по лицу. — Я даже в Бога не верю! — взвизгнул мальчишка и выжидательно посмотрел на Джексона: что, мол, теперь — скажешь?

«Как же мне все-таки достучаться до твоего сердца, малыш?»

Оба довольно долго молчали, а потом Джексон Рул, повергнув Тэйлора в полное смятение, опустился на колени и протянул к нему руки. Такого ребенок не ожидал, в особенности после произнесенных им ужасных слов. Ведь прежде ему здорово доставалось за подобные выходки. И вдруг вместо этого его решили утешить. Мальчуган оторопел, у него перехватило дыхание, он всхлипнул и пошатнулся, Малышу, которого постоянно терзал страх, очень хотелось спрятаться куда-нибудь.

— Прости меня, — прошептал Джексон. — Прости, пожалуйста!

И тут Тэйлор не выдержал. Он бросился к Джексону и судорожно вздохнул, когда сильные мужские руки осторожно и нежно обняли его.

— Все равно я тебе не верю, — пробормотал мальчик, дрожа всем телом.

Джексон тихонько покачивал его.

— Я знаю, мой маленький, знаю, — и, вздохнув, покрепче прижал к себе Тэйлора, размышляя о том, к кому бы обратиться за помощью.

Выглянув из окна конторы, Джексон удостоверился, что Ребекка помогает выбирать рассаду только что приехавшему покупателю и целиком поглощена этим занятием. Отлично! Он быстро пролистал записную книжку, ища телефонный номер Даниела Хилла. Джексон всю ночь напролет терзался сомнениями, стоит ли просить преподобного, чтобы тот поговорил с Тэйлором Монро. При столь враждебных отношениях отец Ребекки может даже бросить трубку, не выслушав его. Но подумав о бедняге Тэйлоре, он понял, что по крайней мере должен попытаться.

В последний раз взглянув на Ребекку, Джексон набрал номер, надеясь, что Даниел окажется дома. То, что он собирался сказать, нельзя доверить автоответчику.

— Алло, Даниел Хилл слушает.

Джексон набрал в легкие побольше воздуха:

— Преподобный Хилл…

— Да-да, это я.

— Говорит Джексон Рул.

На несколько секунд Даниел лишился дара речи. Чего-чего, а звонка от Джексона он никак не ожидал. Вообразив, что дочь опять попала в какую-то ужасную историю, он испугался:

— Что случилось? Что-нибудь с Ребеккой?

— Нет, сэр. Я хочу обратиться к вам за помощью.

Даниел не верил своим ушам, а потом предположил, что этот заблудший грешник решил вернуться к Христу, и воспрял духом.

— Понимаю, — промолвил он. — Конечно, это просто замечательно, что вы решили покаяться в своих грехах… но, должен признаться, я несколько удивлен, что вы обратились именно ко мне. Ведь мы… хм-хм, не в самых лучших отношениях.

Джексон ухмыльнулся. Этот человек, как и его дочь, любит подчеркивать очевидные вещи.

— Я говорю не о себе. Речь идет о другом человеке. — И, не давая Даниелу вставить слово, Джексон принялся объяснять: — Вы когда-нибудь слышали о «Приюте Иисуса»?

Даниел нахмурился:

— Это кажется, приют для бездомных?

— Да, сэр. Он находится в Сентрал-сити.

Растерявшийся Даниел возвел глаза к небу — Сентрал-сити считался одним из самых отвратительных и опасных районов Нового Орлеана.

— Послушайте, мистер Рул, я не знаю, чем могу…

— Не мистер Рул… а просто Джексон, хорошо? — перебил он Даниела. — Пожалуйста, выслушайте меня. Тамошний директор — прекрасный человек. Его имя Кларк Тэрмен. Вы можете позвонить и поговорить с ним… если так вам будет спокойнее.

— Но чего именно вы хотите от меня? Джексон помолчал немного.

— Я прошу вас научить одного мальчика, Тэйлора Монро, вере в Господа.

— Боже мой! — вздохнул Даниел. — Но в чем же дело?

— Видите ли, преподобный, этому мальчишке всего восемь лет. При первой же нашей встрече он рассказал мне, как дед избивал его и называл ублюдком. И теперь, что бы ему ни говорили, что бы для него ни делали — Тэйлор не доверяет никому и ничему. Он не желает играть с ребятишками из приюта. Разговаривает редко, но если уж заговорит, то с такой злобой… Этот малыш ненавидит не кого-то конкретно… а вообще всех. — Джексон глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза, следующие слова дались ему с трудом. — Вы должны попытаться помочь ему… пока он не стал таким же, как я.

Преподобный застыл, словно пораженный громом. Он попытался было придумать какую-нибудь банальную фразу в ответ на пылкую мольбу собеседника, но так и не смог. Даниел услышал в голосе Джексона скрытое отчаяние и еще кое-что, чего уж совсем не ожидал, — сострадание к ближнему. А это никоим образом не вписывалось в образ отцеубийцы.

Преподобный молчал, и Джексон пал духом, решив, что сейчас последует отказ. А увидев, что Ребекка и ее клиент уже идут в сторону конторы, совсем разнервничался.

— Я знаю, что вы обо мне думаете, и не виню вас за это, — торопливо пробормотал Джексон. — Вы хороший человек и вырастили прекрасную дочь. Пожалуйста… ради этого ребенка… неужели вы не поможете?

— Дайте мне номер телефона, — ответил Даниел.

От радости у Джексона сердце екнуло. Он успел назвать номер и повесил трубку всего за несколько секунд до того, как Ребекка и покупатель вошли в контору, а потом ринулся к задней двери, схватив на ходу перчатки. Ребекка так и не успела спросить его, что он делает и куда направился.

Когда клиент уехал, Ребекка, запирая кассу, вдруг заметила, что ее записная книжка открыта. Она машинально потянулась, чтобы закрыть ее, но приостановилась, увидев фамилию отца. Ребекка удивилась: она частенько звонила ему с работы, но номер помнила наизусть, так что искать его в книжке не было никакой необходимости.

Вспомнив, с каким испуганным видом Джексон ринулся вон из конторы, она из любопытства взялась за трубку, помедлила немного и, посмеиваясь над собой, принялась нажимать на кнопки. Разумеется, Джексон не мог звонить отцу. Если уж он решился с кем-то поговорить по телефону, то только не с Даниелом Хиллом.

После четырех гудков Ребекка услышала на автоответчике знакомый голос.

— Что за черт? — удивленно пробормотала она, опуская трубку.

Спрашивать что-либо у Джексона она, конечно, не собиралась, ну а допытываться у отца… Он опять начнет вмешиваться в ее дела, а это совсем ни к чему. С досадой вздохнув, Ребекка снова погрузилась в работу и быстро забыла о странном происшествии.

В этот вечер Джексон появился в приюте с двумя пакетами. В одном были сласти для всех детей, а другой предназначался Тэйлору Монро.

— Где же он? — спросил Джексон, когда Кларк передал пакет с конфетами кому-то из родителей, чтобы тот распределил содержимое между ребятишками.

— Кто, о ком вы? — спросил Кларк, пытаясь перекричать гул голосов..

— О Тэйлоре.

Кларк повернулся к Джексону и внимательно посмотрел на него.

— Не знаю. Где-то поблизости, полагаю. Хотите, чтобы я поискал его?

— Не стоит беспокоиться. Я его сам найду, — сказал Джексон и пошел было прочь, но потом вспомнил о Даниеле Хилле и остановился. — Эй, Кларк, а не звонил ли вам сегодня один священник? Преподобный Даниел Хилл, а?

Удивленный Кларк кивнул:

— Откуда вы знаете?

Джексон пожал плечами.

— Я сам просил его поговорить с Тейлором. Вы сможете разъяснить это его тете?

— Разумеется, хотя гарантирую вам: «тете Эдне» — она предпочитает, чтобы ее так называли, — на это совершенно наплевать. Меня поражает, что она до сих пор околачивается тут. Я был уверен, что эта женщина сразу бросит мальчишку на наше попечение.

Джексона передернуло от отвращения. Значит, Тэйлор прав: Эдна вовсе не его тетя и будущее мальчика никого не беспокоит.

— Что ж, пока Тэйлор здесь, он, надеюсь, увидит и другую сторону жизни, — сказал Джексон и отправился на поиски, сжимая в руке пакет,

Мальчика он обнаружил на заднем дворе. Тэйлор играл палкой с каким-то жуком.

— Что это у тебя, Тэйлор? — спросил Джексон. Он присел на корточки рядом с мальчуганом, делая вид, что заинтересовался черным блестящим жуком, который то и дело пытался переползти через палку, а Тэйлор снова и снова ставил ее на пути насекомого.

Малыш не сразу заметил, как кто-то подошел к нему. Услышав голос взрослого, он вздрогнул, но увидев Джексона, успокоился.

— Да это просто какой-то старый жук! — И чтобы продемонстрировать свое безразличие, мальчишка быстро поднялся и втоптал жучка в землю.

Джексону едва не стало дурно при виде того, как восьмилетний мальчуган сознательно уничтожил живую тварь, с которой перед этим играл, наверное, несколько часов. Ему очень хотелось приласкать Тэйлора, но одновременно и хорошенько отшлепать. Вспомнив о своем подарке, Джексон засомневался: а не постигнет ли его та же участь, что и несчастного жучка? Но видя, с каким любопытством Тэйлор разглядывает пакет, Джексон решил попробовать.

— А я тебе кое-что принес, — сказал он. Глаза ребенка округлились, и на мгновение его лицо, обычно полное злобы, преобразилось.

— Что это такое? — спросил Тэйлор.

Джексон распечатал пакет и принялся вытаскивать его содержимое. Вначале достал глиняный горшок, за ним последовал маленький мешочек с компостом и наконец — небольшая пластиковая упаковка.

— Ты знаешь, где я работаю? — спросил Джексон, понимая, что Тэйлора едва ли заинтересовали эти предметы, хотя малыш явно не знал, каково ихназначение.

Тэйлор покачал головой, и Джексон продолжил;

— Я работаю в Оранжерее. Мы там выращиваем очень красивые цветы, кусты, деревья, а потом? продаем их, чтобы люди высаживали все это в своих садах. Когда я был маленьким и моя мать была еще жива, она посадила большой куст жимолости у нас перед домом. Мне очень нравилось, как она пахнет в жаркие дни. Аромат у цветков жимолости, нежный и сладкий, как мед. А ты этого не знал?

Глазенки Тэйлора расширились еще больше, он покачал головой, не в силах представить, что такой огромный мужчина когда-то тоже был маленьким.

— А ты вообще-то сажал какие-нибудь растения и смотрел потом, что с ними происходит? — спросил Джексон.

— Мой дедушка сажал разные кусты, а у меня не получалось. Я все время забывал следить, чтобы кусты стояли ровно. И дед меня прогонял.

— Да, — кивнул Джексон, — это довольно тяжелая работа. Будь ты немного постарше, дедушка наверняка взял бы тебя в помощники. Он просто не хотел, чтобы ты сильно уставал.

Тэйлор пожал плечами.

— Да нет, дедушка просто не любил смотреть на меня. Он говорил, что я напоминаю ему того типа, который обре… обрюхатил маму.

«Черт бы побрал этого старика!» — подумал Джексон и, открыв маленькую пластиковую упаковку, вытряхнул на ладонь ее содержимое.

— Погляди-ка сюда, — сказал он. — На что, по-твоему, это похоже?

Тэйлор внимательно посмотрел на маленькие коричневые луковицы с мягкими бахромчатыми корнями.

— Вроде бы… лук.

Джексон усмехнулся и отдал луковицы мальчугану.

— Похожи-то похожи, но это вовсе не лук. Такие крохотные штучки могут вырасти в красивейшие цветы, которых ты и не видывал. Называются они гиацинтами. Когда они распустятся, то будут похожи на грозди сирени, только не такие хрупкие, а покрепче.

— Правда? — спросил Тэйлор, вертя на ладони луковицы.

— Правда, — ответил Джексон. — Ну так что, хочешь посадить их в этот горшок? А потом будешь смотреть, как они растут?

— Как их сажать-то… я и не знаю, — пробормотал малыш, рассматривая горшок, землю и луковицы.

— А я тебя научу всему, что узнал от своего друга Пита. Ну, что скажешь?

— Ладно… давай, — ответил Тэйлор и опустился на колени.

Джексон стал открывать мешочек с компостом и вдруг хлопнул себя по ноге, словно вспомнил что-то важное, хотя он заранее придумал, как подключить к работе Тэйлора.

— Чуть было не забыл, — сказал он, показывая на горшок. — Видишь это отверстие в донышке?

Тэйлор наклонился, посмотрел через дырочку на Джексона и невольно улыбнулся, когда тот подмигнул ему.

— Пит говорил, что в такие горшки надо класть маленькие камешки или гравий на самое дно, чтобы лучше просачивалась вода… а у меня из головы выскочило. Не сумеешь ли найти что-нибудь подходящее?

Тэйлор вскочил на ноги, и как раз в этот момент из задней двери вышел Кларк.

— Что это вы тут делаете? — спросил он, неторопливо направляясь к Джексону. От взгляда Кларка, конечно, не укрылись предметы, валявшиеся на земле.

— Я собираю камушки, — заявил Тэйлор и стремглав помчался по аллее.

Кларк кивнул, а когда мальчик отбежал достаточно далеко, шепнул Джексону;

— Так что же вы делаете?

Тот улыбнулся.

— Лично я жду, когда Тэйлор принесет камушки.

— Понятно… я, значит, тут не нужен, — пробормотал он, притворяясь обиженным. — Увидимся попозже…

В тот вечер, укладываясь спать, Джексон не раз вспоминал, как деловито и сосредоточенно Тэйлор сажал луковицы: запихивал их в рыхлую жирную почву, сверху насыпал землю, а потом поливал…

— А когда же они вырастут? — поинтересовался мальчик, после того как отнес горшок с луковицами в приют и поставил у своей кровати.

— Растения, Тэйлор, чем-то похожи на детей. Вот ты и будешь у них за отца. Ты должен заботиться о них. Надо их и кормить, и поить, словно малышей, а еще следи, чтобы у них было достаточно света и чтобы они не мерзли. Ну, а если все будет в порядке… как с ребенком, которого по-настоящему любят… тогда гиацинты вырастут.

— Я смогу это сделать, — заявил Тэйлор. Джексон кивнул:

— Знаю, сынок, а иначе я бы не сделал тебе этого подарка.

Лето приближалось к концу. Дни тянулись медленно, а главное — в такое время года торговля в оранжерее шла вяло. Пора летних посадок уже миновала, а заниматься осенними было еще рано. Ребекка откровенно скучала и лишь изредка оживлялась, когда Джексон шутил с ней или вдруг завязывал какой-нибудь пустой разговор. Ему ведь тоже хотелось пообщаться. Но чаще всего она с горечью думала о том, что живет глупыми надеждами, до которых Джексону и дела нет.

Пит постепенно набирал силы и вскоре стал приезжать в оранжерею регулярно. В такие дни настроение у Джексона чуть-чуть поднималось, словно присутствие старика помогало ему держать себя в руках. Наблюдая за ними, Ребекка мысленно ругала себя за ревность, не дававшую ей покоя. «Черт бы тебя побрал, Джексон, почему ты не хочешь поговорить со мной так же, как с Питом?»

Но в глубине души Ребекка понимала: с точки зрения Джексона, Пит никакой опасности не представляет, а вот она — дело другое. Она притворялась равнодушной, но глаза ее утратили блеск, да и звонкий смех слышался все реже.

Джексон украдкой наблюдал за Ребеккой и видел в ее глазах боль, которая ничем не отличалась от его собственной. Он проклинал себя за то, что у него не хватало духу, пока не поздно, просто взять и уйти из ее жизни. Долгими бессонными ночами он пытался сосредоточить все свои помыслы на Молли и том дне, когда сможет увидеть ее. Но наступит ли когда-нибудь такой день?

И вот однажды какой-то пьяница чиркнул спичкой — и все мигом изменилось.

Нечто просочилось под дверь, словно призрака который ищет новую обитель. Пепельно-бледное, безмолвное, оно легко ползло по полу, предвещая смерть.

Джексон перекатился на бок и вдруг сел на постели, как будто кто-то окликнул его по имени. Несколько секунд он озирался в темноте, пытаясь сообразить, что его разбудило. А потом увидел это. Оно было уже в нескольких дюймах над полом и продолжало подниматься. Джексон потер глаза, не в силах поверить в увиденное. И в этот миг пронзительный вопль ребенка окончательно подтвердил реальность происходящего. Джексон стремительно соскочил с постели — и оказался по колено в дыму.

Теряя драгоценные секунды, он торопливо натягивал джинсы, рубашку и ботинки. Запихнув в карман бумажник, горестно взглянул на мотоцикл и свои скудные пожитки. Времени вынести все это из комнаты уже не было. Разве что сделать вид, будто он не слыхал, как ребенок отчаянно зовет на помощь. Джексон, не оглядываясь, вылетел из двери.

Лестница была окутана клубами дыма, на втором этаже они были еще гуще. Люди уже выскакивали из своих квартир, спеша убежать в безопасное место.

— Пожар! Пожар! — вопил какой-то мужчина, проносясь мимо Джексона к лестнице, и колотил во все двери верхнего этажа.

Джексон понимал, что задерживаться здесь — полное безумие. Но разве может он спокойно уйти, не проверив, успел ли спастись мальчик?

В конце коридора, где жил Фредди и его отец, черная завеса дыма была почти непроницаемой. Джексон размахнулся и ударил кулаком в дверь. Даже не приближаясь вплотную к стене, он ощущал пышущий от нее жар.

— Фредди! — закричал он. — Фредди! Ты там? Дверь за его спиной открылась, и женщина, которая когда-то забрала к себе Фредди на ночь, выбежала в коридор с охапкой одежды в руках. Она была перепугана насмерть.

— Мальчик у вас? — крикнул Джексон.

— Нет! Боже милостивый, неужели они не ушли? — воскликнула соседка, бросив на пол одежду, и подскочила к двери.

— Не знаю, черт подери! — сказал Джексон и еще громче позвал мальчика.

Но никто не ответил. Дверь была заперта. Женщина дико завизжала и вдруг, покачнувшись, привалилась к стене. Джексон схватил ее за руки и подтолкнул к лестнице.

— Выметайтесь отсюда к чертовой матери! — заорал он. — А когда выберетесь на улицу, найдите какого-нибудь пожарного и скажите ему, что тут остался ребенок.

— О Бог мой! — заныла она.

— Да бегите же, черт побери, бегите! — крикнул Джексон.

И женщина побежала. Пробравшись сквозь дым на лестнице, она услышала треск раскалывающегося дерева, а потом оглушительный рев, словно кто-то распахнул дверцу доменной печи.

Мелодичный, веселый трезвон будильника, похожий на сигнал горна, вырвал Ребекку из глубокого сна. Она перевернулась на спину и, ударив по кнопке будильника, снова зарылась носом в подушку. Ей очень не хотелось вылезать из своего уютного, мягкого гнездышка, но заснуть снова, даже на несколько минут, было уже невозможно. В конце концов Ребекка со стоном скатилась с постели и проковыляла в ванную.

Через двадцать минут, приняв душ и одевшись, она была вполне готова начать новый день. И первым делом направилась на кухню. Хотя при мысли о еде ее мутило, рассудок подсказывал, что позавтракать все-таки надо. С какой стати она должна чахнуть от любви к человеку, который, судя по всему, не слишком сильно ее хочет?

Солнечные лучи, которые проникали через желтые прозрачные занавески, заливали кухню приятным теплом. Впрочем, хозяйку это обстоятельство нисколько не радовало. Навалившись на подоконник, Ребекка высунулась в окно, изучая небо взглядом знатока. Дождя, конечно, не будет. Если погода не изменится, им с Джексоном придется сегодня поработать на свежем воздухе.

От аромата свежесваренного кофе у нее вдруг пробудился аппетит. Ребекка налила себе чашечку из заправленной еще с вечера кофеварки. Жаль, что такие вот удобные автоматические устройства помогают не во всех случаях жизни! А как бы это было хорошо!

Спустя несколько минут с тарелкой гренков и чашкой кофе в руках она направилась в гостиную, чтобы за завтраком посмотреть по телевизору новости.

Ребекка несколько раз пощелкала переключателем программ; события в стране ее не интересовали — она искала местный канал. Наткнувшись на него, Ребекка впилась зубами в гренок, рассеянно прислушиваясь к какой-то душещипательной истории.

Но через несколько секунд положила гренок на тарелку, подалась вперед и усилила звук с помощью пульта дистанционного управления. Теперь голос диктора звучал так, словно он сидел рядом.

— Минувшей ночью пожарные Нового Орлеана в течение нескольких часов сражались с сильнейшим пожаром. Жилое здание на Соланж-стрит — в районе Сентрал-сити — выгорело полностью. Причина бедствия пока неясна, но несколько человек, пытавшихся помочь жильцам дома, утверждают, что возгорание произошло на втором этаже, в квартире, которую занимали мужчина с ребенком.

В данный момент пожарные продолжают поиски и тел среди обломков здания, но предполагается, что большинство жильцов спаслись. Пока известно, что восемь человек погибли и девять доставлены в больницы. Комитет Красного Креста организует временный приют для лишившихся жилья на…

— О Господи!

Ребекка в смятении смотрела на экран, на котором мелькали страшные кадры. Когда стали показывать, как на носилках тащат одно тело за другим, она внимательно вгляделась в толпу, стараясь найти там знакомое хмурое лицо. Ребекка была совершенно уверена, что Джексон живет на Соланж-стрит.

А вдруг она ошибается? «Господи, как бы это было хорошо!» — думала она. вне себя от отчаяния.

Схватив сумочку и ключи, Ребекка помчалась к пикапу. Надо поскорее добраться до конторы и проверить свои записи! Там должен быть и адрес Джексона. По дороге ей почти удалось убедить себя, что она делает из мухи слона. Но, вытащив из ящика письменного стола его заявление о приеме на работу, Ребекка побледнела и рухнула в кресло.

— Ну, ладно, успокойся. Он живет где-то по соседству. Ведь этот дом — не единственный на всей улице! Джексон приедет с минуты на минуту на своем черном «харлее» и только посмеется надо мной, что я такая паникерша.

Но вот часы показали восемь утра, потом девять… Ребекка сидела в конторе, не включив света и даже не убрав таблички «Закрыто». Она слышаа, как подъехали два автомобиля и отправились Обратно ни с чем. Ребекку это не волновало — она не отрываясь смотрела на телефон. Только бы он позвонил…

«У него, наверное, есть квартира, — уговаривала себя Ребекка. — Помнишь, Джексон как-то раз опоздал, и ты подумала, что он бросил работу. А у него была весьма веская причина… Нет-нет, он непременно приедет, просто его снова что-то задержало, это же ясно».

Но никакой ясности не было. И чем дольше она ждала, тем сильнее росла ее тревога.

В конце концов Ребекка решила, что оставаться здесь глупо, и схватила сумочку и ключи. Надо просто съездить туда и все разузнать.

— Прошу прощения, мисс, но дальше проезда нет.

Ребекка, с окаменевшим от страха лицом, пыталась пробраться через кордон патрульных машин, перекрывших Соланж-стрит.

— Но у меня там живет друг! Я только хотела выяснить, все ли с ним в порядке, — объяснила она.

Полицейский покачал головой.

— Сожалею, но никто не сможет пройти туда, пока не завершатся поиски тел.

Ребекка изо всех сил вцепилась в руль, чтобы не разрыдаться.

— А где можно получить сведения о пострадавших? И как же мне…

— Комитет Красного Креста создал временный приют в одном пустом складе, примерно в шести кварталах отсюда. А пострадавших развезли по больницам. Куда именно, не знаю. Справьтесь в Красном Кресте. Погибших отправили в морг на ..опознание. Это все, что я могу вам сообщить, мисс. А теперь, пожалуйста, отъезжайте.

Ребекка повиновалась. Разворачивая пикап, она — посмотрела в сторону пожарища. В сыром утреннем воздухе висело тяжелое, густое облако дыма. Пытаясь успокоиться, она сделала глубокий вдох и едва не задохнулась от едкого запаха гари. По пути Ребекка высматривала санитарные машины и заброшенный склад. В конце концов обнаружив его, она припарковалась. Но силы ее были на исходе, и путь от автостоянки до дверей здания показался невыносимо долгим и трудным.

«Господи, пожалуйста, сделай так. чтобы он не пострадал!» — молила Ребекка.

Внутри царила полная неразбериха, но паника уже улеглась. Повсюду сновали люди, которые, как и Ребекка, тоже разыскивали пропавших друзей и любимых. Время от времени ровный гул голосов нарушал чей-то вопль, отражавшийся эхом от высоких сводчатых потолков. Ребекка при этих звуках поеживалась: ясно было, что кому-то сообщили печальные вести.

На кушетке у двери лежала рыдающая женщина; она вцепилась в подушку, прижимая ее к груди. Ребекка отвернулась: ей не хотелось быть невольной свидетельницей чужой трагедии. На соседней койке, свесив ноги, сидел мужчина. Он обхватил голову руками и тупо смотрел в пол, очевидно, только сейчас осознав непоправимость происшедшего.

Ребекка обошла все помещение, внимательно вглядываясь в лица. Она искала мужчину, не слишком аккуратно одетого, нестриженого, с пронзительно синими глазами.

«Если даже он больше никогда не заговорит со мной… если завтра уедет куда-нибудь... Я на все согласна. Пусть только будет жив!» Но чем дольше она ходила среди измученных, перепуганных людей, тем сильнее ее охватывало чувство безнадежности. На стене висел список с именами тех, кто оказался в больницах. Имени Джексона Рула там не было. Это означало, что он либо находится здесь, либо…

Ребекка содрогнулась и с трудом удержала рвавшееся из горла рыдание. Думать об иных вариантах было невыносимо.

«О Боже, Боже… пожалуйста, ну пожалуйста, сделай так, чтобы он оказался здесь!»

— Мисс, не могу ли я вам помочь? Она резко повернулась и машинально вцепилась в рукав стоявшей перед ней женщины.

— Я ищу одного человека. Его имя — Джексон Рул.

Женщина нахмурилась, словно вспоминая что-то, а потом покачала головой.

— Сожалею, мне это имя не встречалось. Впрочем, полного списка оставшихся в живых еще нет. Но, если вы наведете справки в отделении полиции, они, наверное, смогут вам помочь, — голос ее смягчился, она положила руку на плечо Ребекке. — Вы, конечно, знаете, что нескольких человек пока не опознали?..

По щекам Ребекки покатились слезы.

— Не надо так говорить! Он не может быть в морге. Я не хочу, чтобы он был в морге! — Голос ее дрогнул. — Нет-нет… он не может быть в морге!

— Я понимаю, дорогая моя. Мне очень жаль… Ребекка отвернулась и отерла слезы, стараясь сдерживаться — по крайней мере до тех пор, пока не выяснится, что есть о чем плакать. Она всхлипнула… и чуть не задохнулась от волнения, когда в конце зала, в сводчатом проеме, появился мужчина.

— Джексон?

Ребекка видела лишь его силуэт, но осанка показалась знакомой да и рост тоже. С замирающим сердцем она зашагала по проходу, обходя койки и людей.

А через несколько секунд закричала во весь голос, выкликая его имя.

Джексон очень устал, у него болело и тело, и душа. В горле першило от дыма, зудела кожа на обожженных руках. Но главное, что мальчишка уцелел! Фредди остался сиротой, однако в сравнении с прежней его жизнью это было не так уж плохо.

Почти все утро ушло на разговоры с полицией. Когда наконец Джексона оставили в покое, он почувствовал полное изнеможение. Но надо было сделать еще одно дело — отыскать телефон. Больше всего на свете ему хотелось сейчас услышать голос Ребекки. Он остановился в дверях, обвел взглядом комнату, полную людей, лишившихся крова, и понял, что теперь стал одним из них. Да и вряд ли в ближайшее время что-то изменится…

И вдруг Джексон услышал, что кто-то зовет его. Он узнал этот голос… единственный, любимый голос! Да, это была Ребекка! Она смеялась сквозь слезы, широко раскрыв объятия.

Он рванулся навстречу. Поймал Ребекку на бегу, поднял и закружил, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Все барьеры рухнули, и он более не мог противиться своему чувству. Ему удалось выжить только ради этой женщины и ее любви. Ради новой жизни.

Глава 13

— Ты жив! Жив! Слава Богу, ты жив! — Ребекка обвила руками его шею и громко рассмеялась, когда он оторвал ее от пола и закружил в своих объятиях. Будущее ее не тревожило: она любила Джексона Рула и устала противиться этому чувству.

— Ты с ума сошла! — пробормотал он, осыпая ее лицо и плечи поцелуями. Он плохо сознавал, что делает, в голове билась одна мысль: Ребекка позволяет ему целовать себя! — Будь у тебя хотя бы капля здравого смысла, ты бы не появилась здесь.

И при этом подумал: «Слава Богу, что ты пришла!» Джексон поставил Ребекку на пол, изо всех сил стараясь совладать с собой. Но страсть к этой рыжеволосой девушке была слишком сильна. Оя чувствовал, что стоит поцеловать ее еще один раз — и остановиться будет невозможно. Находиться с ней рядом — все равно что играть с огнем.

У Ребекки захватило дух от радости. Восторженно смеясь, она с силой сжала руки Джексона, но, к ее удивлению, он вдруг болезненно поморщился. Бросив взгляд на его ярко-розовые ладони, Ребекка поняла, что жар разбушевавшегося огня все-таки коснулся Джексона.

— Ты обгорел! — Ее голос дрогнул.

— Не очень сильно, — тихо ответил он, гладя ее лицо.

Его кожа была горячей на ощупь, и Ребекке едва не стало дурно, когда она представила, от какого кошмара ему удалось спастись.

— Полечи свои ожоги, — прошептала она.

Он наклонил голову, и Ребекка оцепенела. Потом их губы слились.

Его поцелуй был нежным, но настойчивым, и она ответила на него, потеряв всякое представление о времени и пространстве, — таким острым было наслаждение. Глаза ее закрылись, и она целиком подчинилась ритму его прерывистого дыхания, которое ощущала на своих щеках. Но вот Джексон слегка отодвинулся, и только тогда Ребекка открыла глаза. Она обессилела так, что рухнула бы на колени, но он вовремя поддержал ее.

Его синие глаза потемнели от волнения, ноздри раздувались, на щеках играли желваки.

— О Господи, Ребекка…

— Да.

Джексон резко дернулся и прищурился, словно смотрел вовсе — не на пять веснушек на ее переносице, а куда-то в будущее, о котором прежде не смел и подумать.

— Будь поосторожнее с ответами, девочка. А то, чего доброго, получишь совсем не то, на что рассчитываешь.

Она покачала головой.

— Никогда. — Ребекка повернула его руки ладонями вверх, и ее улыбка мигом растаяла. — Ты должен показаться врачу.

— Я уже это сделал, — ответил он. — Ожоги незначительные. Он дал рецепт на какую-то мазь, только мне первым делом надо бы помыться.

— Тогда поезжай ко мне.

Джексон улыбнулся, и Ребекка инстинктивно прильнула к нему снова.

— Пока что не стоит, дорогая. Мне надо найти сегодня новое жилье, а я даже не знаю…

— Этим можно заняться и попозже.

— По-моему, это не очень-то хорошая идея и…

— Тебя не спрашивают, Джексон. Я сказала: ты поедешь ко мне! Он усмехнулся.

— Сказать-то вы сказали, мэм…

Мэм?! Выгнув дугой бровь, она взяла его под руку.

— Ну, за это ты мне еще заплатишь.

— Я никогда не платил за это, дорогая, даже когда был подростком. Было бы чертовски глупо начинать сейчас.

Ребекка вспыхнула и попыталась придумать какой-нибудь остроумный ответ, но так и не сумела.

— Ты всегда была такая страстная? — мягко спросил Джексон.

Она пожала плечами.

— Скорее, наоборот. Похвастаться мне особенно нечем.

Ошеломленный таким искренним признанием в неопытности, Джексон не смог сдержать смешка. Ребекка опять залилась румянцем, а потом улыбнулась и обняла его.

На их смех недоуменно обернулись несколько человек. Ведь для веселья ситуация была явно неподходящая. Но, увидев, что молодой человек и девушка в обнимку идут к двери, люди улыбнулись. Любовь… что ж, понятное дело.

Они молча уселись в пикап и отправились домой. Первым заговорил Джексон:

— Остановись у первой аптеки, хорошо? Мне надо кое-что купить.

Ребекка кивнула, вспомнив о рецепте, и припарковала машину у небольшого торгового центра. Джексон бросил взгляд на свою обожженную, пропахшую дымом одежду. Для магазинов вид у т него, конечно, неподобающий, но какая разница! Прежде чем ехать дальше, надо кое-что сделать.

Ребекка, конечно, заметила его колебания:

— Может, одолжить тебе денег? Я с удовольствием схожу с тобой в аптеку.

Джексон мгновенно решился:

— Нет-нет, дорогая, спасибо за предложение, но деньги мне не нужны. Я скоро вернусь.

Он с трудом выбрался из пикапа и поплелся к аптеке, стараясь не обращать внимания на ноющее от усталости и бессонной ночи тело.

А Ребекка вздрогнула, вспомнив о страстных, жарких объятиях, о том мгновении, когда их губы сомкнулись… Ей казалось, что Джексон поглотил ее всю целиком, лишив и души, и рассудка. Ребекка откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и вздохнула. Во что же она впуталась? Возможно, скоро это выяснится. И по правде говоря, у нее уже не было сил ждать.

Тем временем Джексон, игнорируя удивленные взгляды покупателей, прошел в глубь магазина и вручил аптекарю рецепт.

— Придется подождать минуту, — сказал тот, посмотрел на руки Джексона и нахмурился. — Ожоги-то, наверное, болят, мистер?

Джексон пожал плечами.

— Бывает и хуже.

Он обернулся к витрине. Отсюда хорошо была видна кабинка голубого пикапа Ребекки. Глаза его сузились, губы сжались, словно он обдумывал очень важный вопрос.

— Мне нужно купить еще кое-что. Можно будет оплатить все здесь?

— Да, сэр, — ответил аптекарь.

Джексон повернулся и решительно зашагал по проходу, беря с полок лезвия, крем для бриться, шампунь. Добравшись до прилавка, где были выставлены противозачаточные средства, приостановился, и рука его застыла над пачками презервативов. Но сомневался он недолго, потому что в глубине души уже принял решение. Прихватив презервативы, Джексон вывалил на прилавок рядом с кассой целую груду покупок.

— Нашли все, что хотели? — спросил аптекарь.

— В общем, да, — ответил он, вытаскивая бумажник.

Спустя несколько мгновений Джексон вышел из аптеки и направился к пикапу с ощущением, что теперь все пути к отступлению отрезаны.

— Ты готов? — спросила Ребекка, когда он уселся рядом.

Он медленно и внимательно посмотрел ей прямо в глаза, и Ребекка залилась краской.

— Вопрос в том… готова ли ты?

И внезапно всю ее скованность как рукой сняло. Перегнувшись через сиденье, Ребекка поцеловала Джексона в щеку, около рта.

— Я готовилась к встрече с тобой всю свою жизнь, Джексон Рул. А теперь поехали домой.

«Дом… наш дом? Если бы такое было возможно!» — подумал Джексон.

Уверенность, звучавшая в ее голосе, убеждала лучше всяких слов. Ребекка хотела сделать новый шаг в их отношениях. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

«Пожалей меня, Ребекка. Я так боюсь за нас с тобой!»

Через полчаса пикап свернул на подъездную дорожку. И вдруг Ребекка не столько увидела, сколько почувствовала, как напрягся Джексон.

— Здесь твой отец.

Ребекка еще крепче вцепилась в руль, но больше ничем не выдала своего испуга. Что ж… все произошло быстрее, чем она предполагала, но, во всяком случае, теперь с этой проблемой будет покончено.

— Ничего страшного, — сказала она. — К тому же папа поможет мне подготовить комнаты.

Внимание Джексона было настолько поглощено Даниелом, который поджидал их у крыльца, что он не сразу понял ее слова. Их смысл дошел до него, когда пикап подъезжал к парадному входу.

— Комнаты? Какие еще комнаты?

Ребекка показала на стоявший особняком гараж.

— Я жила там, пока перестраивали дом. Теперь гараж пустует, но там есть мебель. Тебе же нужно где-то устроиться!

— Нет, так дело не пойдет, — возразил он.

— Успокойся, Джексон, я просто предлагаю приют. Ну, что скажешь?

Приют. Такое маленькое слово, но как много оно значит! Джексон посмотрел на нее и отвернулся, не желая тешить себя бесплодными надеждами. Он боялся даже думать о том, что их любовь может перерасти в нечто постоянное и прочное.

Ребекка припарковалась, выключила двигатель и повернулась к нему в ожидании ответа.

— Скажу спасибо, — искренне ответил Джексон.

Она улыбнулась:

— Пожалуйста. Ну, пошли. Сейчас я тебе продемонстрирую, как надо вытаскивать колючку из пасти льва.

Джексон попытался усмехнуться, но ничего не получилось. Он не мог забыть, что на стороне Даниела сам Господь, а вот ему надо рассчитывать только на себя.

Преподобный Хилл с облегчением вздохнул, увидев, как пикап Ребекки сворачивает на подъездную дорожку, и мысленно вознес благодарственную молитву Господу.

Не сумев дозвониться до нее, он встревожился, но не слишком сильно, потому что знал, как много времени Ребекка проводит вне оранжереи, да и там часто бывает очень занята и не подходит к телефону. Но когда Даниел заехал в контору и узрел на дверях табличку «Закрыто», он запаниковал. Девять лет назад Ребекка купила эту оранжерею и с тех пор ни разу не закрывала ее в рабочее время. Кроме того дня, когда у Пита случился сердечный приступ! Даниела охватили мрачные предчувствия… и вдруг появился знакомый пикап. Но чувство облегчения мгновенно сменилось ужасом: рядом с Ребеккой в кабине сидел Джексон!

После той просьбы по поводу Тэйлора Монро Даниел и Джексон не виделись и не разговаривали по телефону. Однако преподобный до сих пор был потрясен тем, как отзывались о Джексоне Руле в «Приюте Иисуса». Родители восторженно хвалили этого парня за помощь их детям, а преподобный Хилл выходил из себя. Интересно, многие ли из них знают, что сотворил Джексон? Впрочем, осмотрев унылые помещения и двор приюта, Даниел решил, что этих людей вряд ли вообще что-либо интересует.

Даниела повергло в смятение и другое. Мальчик, о котором просил позаботиться Джексон, оказался еще хуже, чем можно было предположить. Преподобный Хилл и мальчишка с трудом находили общий язык. Впрочем, Даниел не терял оптимизма: он знал, что нередко под маской грубости прячется всего лишь несчастный, одинокий ребенок и надо не оставлять попыток достучаться до его души.

Припарковав пикап, Ребекка помахала отцу. Преподобный Хилл не успел притвориться обрадованным. Заскрежетав зубами, он слегка кивнул дочери, однако твердо решил не выдавать своих чувств. Когда парочка выбралась из машины, Хилл сделал глубокий вдох и с фальшивой улыбкой побрел им навстречу.

— Папа, как я рада, что ты здесь! — сказала Ребекка, торопливо обняв и поцеловав отца. — Ну и утро у меня выдалось! Я моталась по всему Сентрал-сити и немного удивилась, не встретив там тебя. Пострадавшим помогали и священники…

— Сентрал-сити! Да с какой стати я должен был оказаться там? Какие еще пострадавшие? А главное — тебя-то как туда занесло? Это неподобающий район для…

— Ты разве не слышал о пожаре?

— О пожаре? О каком пожаре?

Итак, отец заинтригован. Теперь самое время объяснить присутствие здесь Джексона.

— Ах, Джексон, извини. Мы разболтались, а о твоих ранах совсем забыли! Пойдем, я тебе покажу, где можно умыться.

От пристального взгляда Даниела у Джексона мурашки поползли по телу, но нежное прикосновение пальцев Ребекки и исходящее от нее ласковое тепло успокоили его.

— Спасибо, — негромко сказал он и наконец поднялся по ступенькам на крыльцо.

— Ты взял свои лекарства?

Он показал ей сумку.

— У меня все здесь, — ответил Джексон и подумал, что, судя по свирепому выражению лица Даниела, презервативы он купил напрасно.

— Лекарства? А зачем ему нужны лекарства? — удивился Даниел, направившийся следом за ними в дом.

Ничего не ответив, Ребекка двинулась по коридору. У стенного шкафа, где хранилось белье, она остановилась, достала полотенца и повела Джексона дальше к ванной.

— Здесь ты можешь принять душ, — сказала она, повесив полотенца на крючок. — В шкафчике над раковиной есть мыло, шампунь и всякие прочие принадлежности. В общем, сам разберешься. А когда закончишь, папа или я с удовольствием поможем тебе полечить руки, ладно?

— А для чего это ему понадобилось лечить руки? — спросил вконец растерявшийся Даниел, когда Джексон закрыл за собой дверь.

— Ох, и еще, Джексон! — крикнула Ребекка. — Выкинь свою одежду прямо в коридор, А я ее положу в стиральную машину! — И удалилась в переднюю часть дома.

— Так, значит, ты уже стираешь ему одежду? Ты совсем выжила из ума! Да что же происходит с…

Ребекка остановилась в дверном проеме между гостиной и кухней.

— Папа, ты помнишь, где находится выключатель в комнатах над гаражом?

Изумленный этим вопросом, Даниел даже начал заикаться:

— Ну… наверное, я смогу… он, по-моему, около… Ребекка-Руфь! Что происходит?

Она чмокнула его в щеку.

— Я буду тебе признательна, если ты найдешь выключатель и проверишь, есть ли в комнате все необходимое. Видишь ли, во время этого ужасного пожара, который был прошлой ночью в Сентрал-сити, Джексон лишился буквально всего. Я узнала об этой трагедии из утренних теленовостей, а когда он не появился на работе, сразу поняла, в чем дело. Думаю, Джексон уцелел только благодаря милости Господней. Он поживет у меня, а потом подыщет себе другое жилье. В конце концов, не могу же я допустить, чтобы мой единственный помощник остался на улице, не так, ли? Кроме того, ведь это было бы совсем не по-христиански, тебе не кажется?

— Ну… вероятно, да… но, может быть, тебе стоило бы…

— Спасибо, папочка, — перебила его она, как бы не замечая, что отец пытается найти какой-то способ опровергнуть ее логику. — Я хочу позвонить Питу и попросить его купить джинсы и рубашки для Джексона, чтобы у него на первое время была хоть одна смена одежды.

Она взяла телефон и уже стала набирать номер Пита, но заметила, что отец, словно окаменев, продолжает стоять на прежнем месте.

— Папа?

— Что? — пробормотал Даниел, тщетно пытаясь вспомнить, зачем, собственно, приехал сюда.

— Пойди поищи выключатель и…

— Ах, да! Сейчас, сейчас…

Когда за ним захлопнулась дверь, Ребекка упала в кресло и закрыла лицо руками.

Конечно, она лгунья и трусиха. Но если она выложит все как есть, у отца, пожалуй, случится сердечный приступ. Разве она может сказать ему, что любит человека, которого он ненавидит?

Сознавая, что ничего тут не поделаешь, она встала, снова подошла к телефону и набрала номер Пита. Объясняя старику свою просьбу, Ребекка терзалась стыдом и сомнениями.

Потом она направилась к ванной, чтобы забрать одежду Джексона. Остановилась у двери, прислушиваясь к шуму бегущей воды, и тут же представила, как он стоит там — мокрый и обнаженный…

Ее нервы были на пределе. Ребекка попыталась отогнать запретные мысли, вздохнув, прислонилась головой к косяку и смущенно провела рукой по гладко оструганному дереву. Сегодня ей стало окончательно ясно: она любит Джексона Рула. В течение трех страшных часов ей казалось, что он погиб и они больше никогда не увидятся. А когда он появился в дверях и раскрыл объятия, ей вдруг стало совершенно наплевать, что скажут люди. Пришла пора прислушаться к голосу сердца.

— Не думаю, что это хорошая идея, — проворчал Пит, вручая Ребекке сумку с одеждой для Джексона.

— Вот и я то же самое говорю, — вставил Даниел, довольный тем, что хоть кто-то понимает, сколь неприлична эта ситуация.

Но Ребекка как будто не слышала их.

— Сколько я тебе должна? — спросила она, роясь в сумочке, где лежали деньги.

— Ты ничего мне не должна! — буркнул Пит. — А Джексон должен мне семьдесят три доллара сорок один цент.

— Тогда заходи в дом, он тебе заплатит, — предложила Ребекка, поразив и Пита, и отца своим безмятежным тоном.

Оказавшись в комнате, все трое застыли на месите, уставившись на Джексона широко раскрытыми глазами. А он, вконец обессиленный, лежал ничком на софе, завернувшись в одеяло, взятое с постели Ребекки, и крепко спал. Его густые черные волосы были еще слегка влажные после душа. Одна рука свесилась на пол, другой он прикрывал свои глаза, которые так пугали Даниела. Сейчас в его облике проступило что-то мальчишеское. Но это был бесспокойный сон: пальцы Джексона шевелились, ноги дергались под одеялом. Наверное, его преследовали кошмарные видения пожара, от которого удалось спастись только чудом.

— Да что же это…

— Тс-с!.. — прошипела Ребекка и махнула рукой Питу и отцу, чтобы те вышли. Убедившись, что их голоса не разбудили Джексона, она тоже тихонько выскользнула из комнаты.

— Спасибо, что помог мне, папа. И тебе спасибо. Пит. Джексон, конечно, тоже тебя поблагодарит — потом. По-моему, ему не мешает часов восемь хорошенько поспать.

— А что ты намерена делать? — поинтересовался Даниел.

— Ты имеешь в виду — после того как вы с Питом уедете?

Мужчины виновато переглянулись и отвели глаза.

— Я собираюсь поработать. А чем же еще, по-вашему, я должна заниматься?

Даниел и Пит промолчали.

— Спасибо, что навестили, — сказала Ребекка.

Эта фраза прозвучала как предложение откланяться, и они без промедления уехали.

Оставшись одна, Ребекка вернулась в дом и опустилась на колени рядом с Джексоном, внимательно разглядывая тонкий слой мази на его коже и темные круги под глазами.

Впервые в жизни ей так страстно хотелось коснуться мужского тела. Но вместо этого она лишь осторожно отвела волосы, упавшие ему на лоб.

— Спи, любимый мой. У нас с тобой еще много времени впереди… Главное, чтобы ты пришел в себя.

Ребекка оставила записку на столе в кухне, положила на стул одежду, сняла телефонную трубку и прошла пешком четверть мили до оранжереи. Ей не хотелось, чтобы шум двигателя потревожил беспокойный сон Джексона.

Проснувшись, Джексон понял, что в доме больше никого нет. Он ощущал пустоту и вокруг себя… и в сердце. Где-то в коридоре часы пробили пять раз. За окнами было еще светло. Джексон приподнялся. Неужели он проспал весь день? Рядом, на стуле, лежала новая одежда, а на полу стояли ботинки. Он ошеломленно уставился на них. Значит, Ребекка приготовила ему одежду и даже почистила ботинки.

Джексон сердито провел рукой по глазам, убеждая себя, что это вовсе не слезы — просто он еще не совсем проснулся. Ему казалось, что не только его тело, но и нервы были обнажены. Ребекка лишила его всего, даже злобы, и осталась лишь непреодолимая потребность любить ее и вернуть хотя бы часть того, что дала она.

Джексон легко вскочил на ноги и стал осторожно натягивать трусы и джинсы. Когда шероховатая ткань коснулась обожженных ладоней, он поморщился от боли. А потом, взяв в руки носки и ботинки, направился к парадной двери: ему хотелось глотнуть свежего воздуха. Может, тогда и мысли придут в порядок.

Джексон вышел на крыльцо. Жара отступала, и в воздухе уже повеяло вечерней прохладой. Отбросив носки и ботинки, он с удовольствием прошелся босиком по грубым доскам настила.

И тут на дорожке появилась Ребекка. У Джексона от волнения перехватило дух. Она возвращается домой… к нему!

Джексон двинулся ей навстречу, шагая босыми ногами по теплой земле. Лучи заходящего солнца били прямо в спину Ребекке; в воздухе висела мошкара. Краем уха Джексон слышал громкое кваканье древесных лягушек, репетировавших перед ночным концертом.

Ребекка шла медленно и уверенно, гордо расправив плечи. Но едва увидев Джексона, чуть не рванулась бегом.

Кровь кипела в жилах Джексона, свежий ветерок холодил его разгоряченную кожу, и едва ли не впервые он чувствовал себя по-настоящему живым… И все это благодаря Ребекке.

А она спешила к нему. Он видел, как под блузкой слегка подрагивают ее груди, как с чисто женской непроизвольной грацией покачиваются ее бедра. Внешне она была сама сдержанность, и только буйные рыжие кудряшки выдавали истинную сущность Ребекки Хилл.

В груди Джексона уже разгорался огонь. Слишком долго он дожидался этой минуты… Что скажет сейчас Ребекка? Но она молча кинулась в его объятия.

— Я ждала весь день!..

Джексон закрыл глаза и потерся щекой о ее лицо.

— Ты не представляешь, что вытерпел я.

На мгновение они смолкли, словно набираясь Мрешимости перед последним шагом. Ребекка заговорила первой:

— Так что же, Джексон, мне придется сказать все самой?

Он приподнял ее подбородок, и их взгляды встретились. Джексон наклонил голову и сделал то, чего так жаждала Ребекка. Его губы были прохладными, но она уже пылала от страсти. Услышав тихий болезненный стон Джексона, Ребекка вздрогнула. Слишком уж сильны его чувства… сумеет ли она выдержать такой накал?

— Я хочу тебя, Ребекка! Хочу лежать с тобой рядом… сжимать тебя в объятиях… и чтобы между нами не было никакой лжи. Хочу заниматься с тобой любовью до потери сознания. Если ты сумеешь вынести это бремя… нашу любовь. Клянусь, я всегда буду оберегать тебя!.. Он смущенно замолчал, а потом снова впился в нее губами, и Ребекка задохнулась от счастья, так и не успев ответить.

Но слова Джексона, его клятва ошеломили ее.

— Любить тебя, Джексон Рул, — это вовсе не бремя. Мне будет больно, только если ты покинешь меня. Сегодня… на какой-то миг… мне показалось, что я тебя потеряла. Это было ужасно! Никто и ничто не заставит меня изменить нашей любви. Поверь в это — и тогда нам ничто не грозит.

Он приподнял ее — легко, словно пушинку, — и понес в дом.

— Тебе же больно, — прошептала Ребекка, с опозданием вспомнив о его обожженных руках.

— Это точно, — усмехнулся Джексон. — Но я чертовски давно не занимался любовью. Если свалюсь с кровати, ты просто спустись ко мне и продолжим на полу, хорошо?

Ребекка залилась краской, а потом улыбнулась.

— Джексон, дорогой, ну что ты говоришь. Фи! — пропищала она, словно застенчивая красотка добрых старых времен.

Но когда они вошли в дом, всю их игривость как рукой сняло. Казалось, тишина внушала им благоговение перед тем, что должно было произойти.

Ребекка щелкнула замком и затаила дыхание, когда руки Джексона стали медленно расстегивать ее блузку.

Они отправились в спальню, шлепая босыми ногами по полу.

Раздался хриплый томительный стон — их губы соприкоснулись.

Тихо прошелестела ткань — они сбросили с себя одежду.

Еще один поцелуй… на сей раз более страстный, поэтому прервать его оказалось куда труднее.

Заскрипели пружины кровати, послышался легкий, нежный вздох — и Ребекка снова потеряла всякое представление о времени и пространстве.

Все исчезло, остались только мужчина… женщина… и любовь.

Глава 14

Он долго гладил ее, словно хотел навеки запечатлеть в памяти каждый изгиб тела, а глаза вбирали в себя совершенную красоту линий и шелковистую матовость кожи Ребекки. Ее ресницы трепетали, она прерывисто дышала и тихо постанывала в ответ на эти исступленные ласки. Джексон с трудом сдерживал яростное желание овладеть ею немедленно, сейчас же. Он знал, что Ребекка позволит ему все. Но нельзя только брать, сначала нужно отдать ей себя, свою любовь. Склонив голову, Джексон взял в рот ее затвердевший сосок, поиграл с ним языком и слегка куснул нежную кожу, словно пробуя ее на вкус.

Тело Ребекки выгнулось дугой; вцепившись пальцами в его волосы, она притягивала Джексона все ближе, призывая продолжить это волшебство.

Он медленно вдохнул воздух, пытаясь контролировать себя, и стал целовать ее шею.

— Значит, тебе нравится, да, девочка моя? — раздался глухой страстный шепот.

— Да.

— А чего еще тебе хочется? — тихо спросил Джексон, привстал, опершись на локоть, и провел кончиком пальца по ее губам.

Ребекка утонула в этих горящих синих глазах, глубоких, как озера. Ласки Джексона — и он сам — словно околдовали ее. А когда его рука скользнула по ее плоскому животу и остановилась возле темного треугольника волос, тело Ребекки содрогнулось от желания.

— Я хочу тебя, только тебя.

Его глаза вспыхнули. Потянувшись, он начали искать что-то в тумбочке. Занавески на окнах были задернуты, и в комнате уже сгущались тени. Но Ребекка заметила блестящий пакетик из фольги в руках Джексона… он соблюдал все меры предосторожности… ради себя и ради нее. Это проявление предусмотрительности тронуло Ребекку. Да, Джексон способен позаботиться о ней в любой ситуации.

А потом все вокруг поплыло и закружилось. Ласки Джексона стали настойчивее, и Ребекка уступала этому бурному натиску. Она уже не чувствовала ни стыда, ни неловкости и ни в чем не могла отказать своему возлюбленному. Его рука скользнула между ее ног и дальше, углубляясь в нежную плоть. Ребекке показалось, что ее привычный мир разлетелся вдребезги: все границы были перейдены, но ей хотелось большего.

Джексон так много лет провел в «Анголе», где были лишь воспоминания о женщинах, что не мог рассчитывать на долгую любовную игру. Потный и дрожащий от нетерпения, он стиснул зубы и задержал дыхание.

— О Господи, прости меня, милая. Я больше не могу… Слишком долго я ждал… слишком долго.

Ребекка не успела заметить, как он оказался наверху, но остро почувствовала момент, когда их тела слились в одно целое.

А дальше все было старо, как мир, но только не для Ребекки и Джексона. Наслаждение захлестывало их все сильнее, ритмичные движения увлекали все дальше — к последней грани. И когда напряжение стало невыносимым, Ребекка вдруг ощутила, как где-то внутри взорвался огненный шар, и тепло растеклось по всему ее телу.

«Еще мгновение… нет, это конец!» — лихорадочно подумал Джексон и тут же растворился в сияющей пустоте, смутно чувствуя, как страсть выливается из него мощным потоком.

Их тела бились в судорогах экстаза, из груди вырывалось прерывистое хриплое дыхание. Потом Джексон перевернулся на бок, увлекая за собой Ребекку, и они долго и нежно смотрели друг другу в глаза, не стыдясь того, что сделали во имя любви, и понимая, что возврата к прежнему не будет. Ими владело не сиюминутное вожделение.

— Боже милосердный! — прошептал Джексон, сжав в руках голову Ребекки. — Как же я смогу оставить тебя?

Ребекка, погруженная в сладостные воспоминания, испуганно привстала, опершись на локоть. Растрепавшиеся кудри обвивались вокруг ее шеи и падали на глаза. Она сердито взглянула на Джексона, негодуя, что он осмелился испортить эти прекрасные минуты.

— Будь ты проклят! — тихо сказала она. — Неужели даже теперь ты хочешь оттолкнуть меня?

В глазах Ребекки, только что сиявших от радости, блеснули слезы отчаяния. Джексон застонал и снова обнял ее.

— Я не отталкиваю тебя, детка. Я просто говорю правду.

Плечи Ребекки сотрясались от горьких рыданий, слезы лились на грудь Джексона, который предпочел бы сейчас умереть, лишь бы облегчить ей эту боль.

— Не понимаю, — всхлипывала Ребекка, прижимаясь к нему покрепче.

А он думал о своем прошлом, о той давней безобразной истории, которая разделяла их с Ребеккой, словно пропасть. И гневался на судьбу, не пожелавшую уберечь их от встречи.

— Я знаю, — негромко промолвил он.

— Тогда помоги… помоги мне понять, — сказала Ребекка, отпрянула от него и, не стыдясь своей наготы, соскочила с кровати. — Объясни, почему можно заниматься со мной любовью, но нельзя любить меня?! — молила она дрожащим голосом, а по ее щекам ручьем текли слезы.

Джексон был потрясен. Ребекка совершенно неправильно истолковала его слова.

— Я сейчас вернусь, — пробормотал Джексон, вылезая из постели, и направился в ванную, примыкавшую к спальне.

Но едва он начал мыть руки, в дверь ворвалась Ребекка, сгоравшая от нетерпения.

— Я не люблю ждать! — заявила она, вздернув подбородок с таким видом, словно готовилась принять последний удар, каким бы болезненным он ни оказался.

— Пойми, я пятнадцать лет провел в тюрьме, и люди всегда будут помнить об этом.

Джексон отвернулся, чтобы вытереть руки. Ребекка пошатнулась и в поисках опоры ухватилась за дверь. Ею овладела паника. Как убедить Джексона в том, что их любовь выдержит все испытания?

— Если ты намекаешь на моего отца и ваши сложные отношения, то я могу…

— Твой отец? И ты полагаешь, что он один осудит тебя? — Джексон потянул ее к себе и развернул лицом к зеркалу. Пусть посмотрит на себя… и на него. — Взгляни, Ребекка! Кого ты видишь?

Прислонившись спиной к широкой груди Джексона, она уставилась на свое отражение. Ее подбородок дрожал, но голос звучал твердо:

— Я вижу лицо человека, которого люблю.

«А я говорю все это потому, что люблю тебя еще больше», — подумал Джексон.

От слов Ребекки у него мучительно заныло сердце, но Джексон знал, что нельзя поддаваться слабости. Сейчас — нельзя. Ведь речь шла вовсе не о том, сколько продлится их любовь. И, скривив губы, он обрушил на Ребекку горькую, неумолимую правду:

— Да, дорогая, это, конечно, очень благородно с твоей стороны. Но что ты скажешь, когда поползут сплетни? Когда дела в оранжерее пойдут все хуже? И друзья перестанут звонить, а соседи будут отворачиваться, встречаясь с тобой?

— Этого не произойдет, — буркнула Ребекка, кляня Джексона за то, что он вздумал пугать ее.

— Черта с два не произойдет, — шепнул он. — Эта любовь сломает вам жизнь, леди.

Ребекка круто повернулась, положила руки ему на грудь и прижалась всем телом, чувствуя, как напряглась его плоть, охваченная желанием.

— Я знаю выход, — тихо произнесла она и провела пальцами по низу его живота.

Через несколько секунд Джексон потерял контроль над собой, и Ребекка вкусила сладость новой победы.

Он прижал ее к стене и слегка приподнял. Ребекка обхватила его ногами и глубоко вздохнула, вздрагивая от наслаждения. А почувствовав его в себе, закусила губу, как будто хотела умерить свой восторг. Они быстро вознеслись к самой вершине экстаза. Джексон глухо застонал, а из груди Ребекки вырвался хриплый, болезненный крик:

— Я люблю тебя… люблю… только тебя!.. В ее словах звучала истина, и Джексон не мог более отрицать ее. Пошатываясь, он отнес Ребекку на кровать.

— Я тоже люблю тебя, и да поможет нам Бог!

Они укрылись одеялом и через несколько минут заснули. Во сне Джексон по-прежнему крепко обнимал свою возлюбленную, словно хотел защитить ее от беды. Но непоправимое уже случилось, потому что он, ослепленный страстью, совсем забыл о мерах предосторожности.

Джексон открыл глаза на рассвете с ощущением, что все еще видит сон. Ребекка пошевелилась, ее ресницы дрогнули, а на губах появилась улыбка. Не удержавшись, он улыбнулся в ответ. Сон это был или явь, но просыпаться он не желал.

Когда в дверь позвонили, Ребекка готовила вторую порцию оладий и уже вылила тесто на сковороду.

— О дьявол! — пробормотала она. Жаль, что Джексон отправился осматривать свою новую квартиру. Именно сейчас лишняя пара рук пришлась бы очень кстати.

— Кто там? — крикнула Ребекка, ловко встряхнув сковороду с поджаренными оладьями, которые шлепнулись точнехонько на свои места.

Пит просунул голову в дверь, жадно принюхиваясь к вкусным запахам, долетавшим из кухни.

— Это я!

Ребекка сдержанно улыбнулась. Этот грубоватый голос был ей хорошо знаком. Через несколько мгновений старик вошел в кухню, держа в руке газету, свернутую трубочкой, и бросил плотоядный взгляд на оладьи. Ребекка снова ухмыльнулась: особой деликатностью Пит Уолтерс не отличался.

— С добрым утром, как себя чувствуешь? Пит фыркнул:

— Отлично! Два дня назад док разрешил мне заняться какой-нибудь легкой работой. Вот я и пришел доложить о полной боевой готовности, — старик нахмурился. — Если только… ты не взяла кого-нибудь на мое место.

— Не говори ерунды! Посмотри, какой сегодня прекрасный солнечный день. Хочешь оладий? Теста у меня полным-полно. Джексон скоро придет. У него нет времени готовить, а я ненавижу есть в одиночестве.

— Хм!.. — Пит окинул взглядом две горки оладий, бросил газету на стол и молча уселся перед пустой тарелкой. Потом подцепил вилкой несколько теплых оладий и с сосредоточенным видом принялся намазывать их маслом.

Ребекка закатила глаза, с трудом подавляя желание обрушить на его лысую голову ложку, которой разливала тесто. В дверях появился Джексон с одной из своих новых маек в руке.

Пит, который пережевывал первый кусок, поднял глаза и нахмурился, увидев улыбающуюся Ребекку и полуобнаженного мужчину, вовсе не казавшегося смущенным.

— Доброе утро, Пит! Я должен вам деньги, — спокойно сказал Джексон. — Большое спасибо за хлопоты! Бумажник остался наверху, но я принесу его перед вашим уходом.

Пит покраснел как рак. Он не ожидал, что Джексон так сразу заговорит об этом.

— Да ну… ерунда какая! — поспешно прервал его старик. — Ты это заслужил. И потом… я ведь знаю, где ты живешь, верно?

Джексон задумчиво прищурился. За этими словами, сказанными как бы мимоходом, крылось нечто серьезное.

Ребекка изо всех сил старалась отвести взгляд от плоского загорелого живота, мускулистой груди и рук Джексона, но это было очень трудно, особенно учитывая, сколько раз сегодня ночью она осыпала поцелуями его тело. Запах подгоравших оладий заставил ее очнуться и переключить внимание на более прозаические дела.

— Все готово. Ешьте, пока горячие.

— Спасибо, дорогая, — тихо отозвался Джексон, немало удивив и Ребекку, и самого себя такой фамильярностью: ведь рядом сидел Пит. — Но сначала мне нужно срезать этикетку. У тебя есть ножницы… или какой-нибудь нож под рукой?

— Вот, давай я сделаю, — и Ребекка быстро срезала ярлычок с белой футболки, думая при этом о сожженной коже на ладонях Джексона. — Ешь!..

— Без тебя не буду.

Она с улыбкой отдала ему футболку и, пока он натягивал ее через голову, быстро выложила на тарелку последние оладьи, а потом уселась за стол.

Во время этого обмена нежностями они совсем позабыли о Пите, и ему оставалось только жевать да помалкивать.

— Горячо! — предупредила Ребекка, перегнувшись через стол и наливая ему очередную порцию кофе. Но Пит уже отхлебнул из стакана. На глазах его выступили слезы, однако из какого-то мальчишеского упрямства он ни в коем случае не признался бы, что обжег себе язык.

Джексон усмехнулся. Он отлично понял, что произошло. Полив сиропом горку оладий на своей тарелке, Джексон передал бутылочку Ребекке.

— Кстати, Пит, может, дашь почитать газету? — попросила Ребекка. — Хочу проверить, есть ли там мое объявление. Его должны были начать печатать еще вчера, но за всей этой суматохой я не успела посмотреть.

Пит с сожалением взглянул на последние две оладьи и отодвинул тарелку в сторону. Он был бы рад доесть их, но боялся, что у него с языка слезет кожа.

— О да. Я ведь отчасти поэтому и пришел, — спохватился он, развернул газету и показал первую страницу. — Ну-ка посмотри! Кто это здесь?

Ребекка замерла, не донеся до рта вилку с оладьей, и уставилась на смазанную фотографию крупного мужчины, который выбегал из горящего дома. Его лицо было искажено ужасом, но боялся он явно не за себя, а за ребенка, которого крепко держал в руках. Мальчик, очевидно, был без сознания.

У Ребекки широко раскрылись глаза и слегка задрожали руки. Она потянулась через стол, чтобы как следует рассмотреть снимок. Фото оставляло желать лучшего, но сходство с Джексоном невозможно было не заметить.

— О Джексон! — тихо промолвила Ребекка, дотронувшись до его руки. — Что с мальчиком?

Джексон с трудом приходил в себя от удивления. У него не осталось никаких воспоминаний о съемочных группах и фотоаппаратах. Только лица пожарных и крики врачей «скорой помощи», которые требовали, чтобы он отдал им ребенка.

Не привыкший быть в центре внимания, Джексон смущенно поковырял вилкой оладью.

— Его увезли на вертолете куда-то в ожоговое отделение. С легкими у малыша дела плохи, но медики говорят, что он выкарабкается.

Питу стало стыдно. И так всякий раз! Стоит ему осудить Джексона, как он глядь и выкинет что-нибудь этакое. Сначала спас Ребекку, потом его самого, теперь — ребенка. Старик вытер ладонью свои короткие жесткие усы. Что же это за человек: то совершает убийство, за которое все его ненавидят, то помогает людям?

— Предполагают, что пожар начался на втором этаже.

Джексон, собиравшийся положить в рот очередной кусок, нахмурился.

— А тут нечего предполагать. Мы все знаем, где это произошло и почему. Один пьяница — он называл себя отцом этого мальчишки! — вырубился с зажженной сигаретой в руке. Сам погиб и сына чуть не прихватил с собой.

— Какой кошмар! — Ребекка содрогнулась, представив себе, как ужасно потерять в огне кого-то из родителей, а потом вспомнила отца Джексона… и то, что сделал с ним сын.

Она виновато отвернулась, но Джексон успел понять по выражению ее лица, о чем она подумала.

— Нет, вовсе не кошмар! По крайней мере для мальчишки. Я-то считаю, что теперь он вырвался из ада. Папаша лупил его насмерть.

— Откуда ты знаешь? — угрюмо спросил Пит. Джексон поднял голову; его глаза сверкали от бешенства и муки.

— Я знаю, старик. Уж поверь на слово. Дети часто ревут, и когда они вопят от боли — это одно дело. Если кровь течет из носа — ладно, а вот если из уха… или изо рта — значит, клянусь Господом, кто-то лупит ребенка смертным боем.

Он отодвинул свой стул и вышел из кухни. А Ребекка и Пит сидели за столом и смотрели друг на друга с немым ужасом. Одна и та же мысль вихрем кружилась в их сознании, но они не решались высказать ее вслух.

Откуда все-таки Джексон узнал об этом? От самого ребенка? Или по собственному опыту, когда много-много лет назад малыш по имени Джексон оплакал и никто не пришел ему на помощь?..

Как ни странно, в тот день в оранжерею косяком шли покупатели, и Пит только к вечеру улучил момент, чтобы остаться с Джексоном наедине и попросить прощения за свою глупую выходку. Ведь он усомнился в его правоте. Но тот словно забыл о размолвке. Отсчитывая деньги за одежду, Джексон сдержанно поздравил старика с выздоровлением, ни словом не упомянув ни о пожаре… ни о своем подвиге. И вообще вел себя довольно замкнуто и разговаривал только о делах.

К несчастью, эта злополучная фотография чуть не сорвала все надежды на выздоровление Молли.

Немного позднее, когда Ребекка уже подсчитывала выручку, Джексон вспомнил, что доктор Фрэнко не знает его нового номера телефона. В его сердце закралась тревога: а вдруг с Молли что-то стряслось и никто не может с ним связаться? Подождав, пока Ребекка допишет очередную цифру, он спросил:

— Можно мне позвонить?

Она подняла глаза, удивленная тем, что Джексон нуждается в ее разрешении.

— Конечно. Звони прямо отсюда.

— Нет, я лучше пойду в комнату для отдыха и закрою дверь… Не буду тебе мешать.

Ребекка чувствовала: здесь что-то не так. Но она хорошо изучила Джексона, а потому понимала — он объяснит ей все, когда захочет… Возможно, никогда.

Ребекка кивнула, и он направился к двери. Судя по выражению лица, Джексона что-то тревожило. Когда дверь захлопнулась, Ребекке показалось, будто ее взяли и выставили вон.

Вздохнув, она перевела взгляд на пачку чеков, которые еще нужно было пересчитать.

«Никто ведь и не говорил, что мне будет легко, — напомнила она себе. — У такого человека, как Джексон, обязательно должны быть секреты. Главное, чтобы из-за них не стало хуже ему… или мне».

Джексон набрал номер и стал с нетерпением ждать, пока его соединят с доктором Фрэнко. Но, услышав его голос, записанный на автоответчике, чуть не выругался вслух. Ему так хотелось убедиться, что с Молли все в порядке! После гудка Джексон торопливо объяснил, что у него сменился телефон, и, попросив врача позвонить ему завтра пораньше, оставил номер оранжереи. Трубку он повесил в довольно мрачном настроении, но попытался убедить себя, что все эти зловещие предчувствия — лишь плод воображения.

— Ты закончила? — спросил Джексон Ребекку, распахнув настежь дверь.

Она растерянно заморгала, сообразив, что за все это время не пошевелила и пальцем, и посмотрела на ящичек с кассой так, словно он только что свалился с неба.

— Еще нет, — сухо ответила Ребекка и, пожав плечами, углубилась в свои расчеты.

Через несколько минут они сели в машину и поехали в банк, чтобы положить деньги на депозит.

— Если ты хочешь провести вечер один, я не возражаю, — спокойно сказала Ребекка, ловко маневрируя на забитой транспортом дороге. — Ты ведь не обязан постоянно быть со мной. Я не собираюсь держать тебя на привязи.

— Нет, дорогая, — тихо ответил Джексон и слегка потянул ее за волосы, словно поддразнивая. — Хватит с меня одиночества! Поверь… этим лучше заниматься вдвоем.

Брови Ребекки поползли вверх, а рот приоткрылся — правда, совсем чуть-чуть. Она не сумела сдержаться. Ее шокировала и эта насмешка в голосе Джексона, и весьма непристойный намек. В сущности, он дал понять, как протекала его сексуальная жизнь в тюрьме.

— Ну что, я тебя поразил?

На лице Ребекки заиграла слабая улыбка.

— Зато теперь я лучше информирована.

Джексон согнулся пополам, сотрясаясь от хохота; время от времени он поглядывал на Ребекку и при виде все той же усмешки на ее лице, смеялся еще громче.

Ребекка вздохнула. Пусть смеется над ней. Сейчас не стоит переживать из-за этого. Она была готова есть ореховое масло, стоя на голове, если Джексон станет счастливее. Ребекка страстно желала одного: закрепить их отношения. Но как ни старайся, невозможно забыть слова, которые Джексон произнес после того, как они в первый раз занимались любовью:

«Как же я смогу оставить тебя?»

Этот вопрос уже долго терзал ее.

«Клянусь Господом, Джексон Рул, ты еще меня узнаешь. И никуда ты не уйдешь, потому что я не отпущу тебя!»

На следующий день ровно в полдень раздался телефонный звонок. В этот момент Джексон со смехом рассказывал о том, как одна покупательница затеяла флирт с Питом. Старик снял трубку, обрадованный возможностью сменить тему разговора.

— Это тебя… какой-то врач, — сказал он, подозвав Джексона.

Видя, как тот побледнел, Ребекка разволновалась: «О Господи, нет, только не это… Джексон… поговори со мной».

Но Джексон удалился в другую комнату и плотно притворил дверь. Очевидно, его совершенно не волновало, что подумают Пит и Ребекка.

Старик, убедившись, что Джексон начал разговаривать, положил трубку и пристально посмотрел на Ребекку.

— Что это значит, черт подери? — проворчал он.

— Понятия не имею, — пробормотала она, пожав плечами. — Каждый человек имеет право на личную жизнь, верно? Но если мы спросим, я думаю, Джексон все объяснит.

— А если нет?

Эта мысль приходила Ребекке в голову, но черта с два она выскажет ее вслух, особенно Питу, у которого всегда наготове «я тебя предупреждал!».

— А может, тебе лучше сходить пообедать? Кстати, мне надо полить цветы, — уклонилась от разговора Ребекка.

— Ну и черт с вами! — пробормотал Пит и вышел из комнаты, шаркая ногами. — Привезти тебе что-нибудь из еды?

Она покачала головой.

— Я не голодна.

— Меня это не удивляет, — ответил старик, не обращая внимания на ее сердитый взгляд.

Пит уехал, обиженный до глубины души, а Ребекка принялась поливать клумбу с анютиными глазками. Ее терзала тревога, знай она, что происходит, ей было бы куда легче.

А Джексон, позабыв обо всем, слушал врача, который обрушивал на него новые проблемы, и чувствовал страшную вину перед Молли.

— Я беспокоился за вас, — говорил доктор Фрэнко. — Я узнал о пожаре… ходили кое-какие слухи… но не думал, что это коснулось вас, пока не наткнулся на вашу фотографию во вчерашней газете. Правда, я не был уверен, что это вы, но когда Молли ее увидела, все сомнения рассеялись.

На мгновение Джексон воспрянул духом, но тон психиатра быстро поверг его в уныние.

— Значит… Молли не стала прыгать от радости, вы это хотите сказать?

— В общем, да, Джексон, — вздохнув, ответил Фрэнко.

— Но как именно она реагировала?

— Понимаете, кто-то случайно оставил газету в вестибюле. Это нисколько не нарушает наших правил: мало кого из пациентов волнуют события, происходящие во внешнем мире, — но все не прочь почитать газету.

— Я вас слушаю! — зарычал Джексон, когда врач умолк. Как ему хотелось оказаться с ним лицом к лицу: он по глазам догадался бы, где правда, а где ложь.

— Короче, Молли увидела газету. Не знаю, какой была ее первая реакция, — мы упустили этот момент. Но когда меня вызвали, она, скорчившись, сидела в углу, стонала, плакала и прятала голову в коленях.

— Боже милосердный! — прошептал Джексон, воочию представив себе, какой ужас постоянно жил в душе его сестры. — Но почему вы думаете, что на нее подействовала именно моя фотография?

Доктор Фрэнко вздохнул:

— Помните, вы говорили мне, что очень похожи на своего отца?..

Джексон похолодел:

— Ну?..

— Молли тыкала пальцем в газету и повторяла одну и ту же фразу — снова и снова.

Джексон встал. Он не знал наверняка, что последует дальше, но почему-то чувствовал: сидя ему будет тяжелее слушать.

— Так что, черт возьми, она сказала? — спросил он и затаил дыхание, в страхе ожидая ответа.

— Суть заключалась в том, что Стэнтон, точнее его призрак, вот-вот придет за ней. Джексон едва устоял на ногах.

— О Боже! — выдохнул он. — Я ведь предупреждал, чем может закончиться наша встреча.

Фрэнко немного помолчал.

— Да, я помню. Но в этом событии есть и положительная сторона.

— Интересно, какая же. — с горечью спросил Джексон.

— Видите ли, Молли уже испытала шок. Так или иначе, хорошо это или плохо, но она вас видела. Ну, и когда закончится приступ, мы, возможно, устроим вам первое свидание.

Все поплыло перед глазами у Джексона. Врач только что вынес Молли приговор. Нет, вряд ли они с сестрой когда-либо увидятся. Во всем виновата его внешность. И Джексон не мог винить Молли: он-то знал, что ей пришлось пережить.

— Ну, а если ей станет полегче, что тогда?

— Не знаю, сколько времени это займет, но потом, как я уже говорил, вам надо встретиться — конечно, в моем присутствии — и попытаться объяснить Молли, кто вы на самом деле.

— А вдруг она не поверит?

Доктор Фрэнко тяжело вздохнул:

— Тогда мне останется только признать, что вы были правы. Пока она безумно боится вас, точнее, отца.

— Господи помилуй!.. — прошептал Джексон.

— Аминь! — отозвался Фрэнко. — — Если будут какие-то изменения, я вам позвоню.

Раздались гудки. Джексону казалось, что у него не хватит сил выйти к Ребекке и посмотреть ей в глаза. Он не знал, как вести себя и что говорить. Но делать нечего, не торчать же в этой комнате вечно!

Собравшись с духом, Джексон направился в контору, но там никого не было. Пит уже уехал, Ребекка тоже куда-то исчезла. Он обогнул здание, ориентируясь на шум воды, и нашел ее стоящей на коленях возле клумбы с анютиными глазками.

— Ребекка!

Вздрогнув от неожиданности, она испуганно обернулась, увидела выражение лица Джексона и перепугалась еще больше.

— Джексон… Господи, что случилось?

— Иди сюда.

И Ребекка бросилась в его объятия — при свете дня и на виду у всех машин, проезжавших по автостраде. Мрачные мысли, теснившиеся где-то в подсознании, мгновенно исчезли. Она думала только о своем возлюбленном и о том, что его лицо почему-то искажено болью. И крепко прижимала его к себе, словно хотела влить в него веру и силы.

— Что бы я делал без тебя? — прошептал Джексон, зарываясь лицом в ее кудри, нагретые солнцем.

«Дай Бог, чтобы ты никогда не узнал этого!» — подумала Ребекка и обняла его еще сильнее.

В тот вечер ей удалось выяснить кое-что о том, где Джексон проводит свободное время. Ребекка была поражена: такое ей и в голову не могло прийти! Вернувшись домой, она увидела, что на автоответчике оставлено сообщение. Оно предназначалось для Джексона, который принимал душ в своей комнате над гаражом. Не долго думая Ребекка набрала номер и, услышав мужской голос, представилась как знакомая Рула.

— Слава Богу! — воскликнул Кларк Тэрмен. — А у нас в приюте все чуть с ума не сошли — так о нем беспокоились. Случись что с Джексоном, не представляю, как дети пережили бы это. Понимаете, они и так неуравновешенные. Целый день приставали ко мне, просили поехать навестить его, но я не знал, где Джексон и как с ним связаться, пока преподобный Хилл не сказал.

Ребекка потеряла дар речи. Приют? Преподобный Хилл… то есть ее отец? Дети? Неуравновешенные дети? Уж кто сейчас был выведен из равновесия, так это она.

— Простите! — выдавила наконец Ребекка. — Я совершенно ничего не понимаю. Я не знала, где Джексон бывает по вечерам, и понятия не имела, что преподобный Хилл как-то связан с этим. Вы ведь имеете в виду Даниела Хилла, не так ли?

— Да! — улыбнулся Кларк. — Он приходит в «Приют Иисуса», чтобы помочь одному мальчику, о котором просил Джексон. И у меня есть преимущество перед вами: я знаю, кто вы. Джексон говорит о вас без конца. По его словам выходит, что вы просто святая, только по воде ходить не можете.

Ребекку охватила радость.

— Мне очень приятно, — сказала она. Вмешиваться в дела Джексона, конечно, не очень красиво, но любопытство победило мораль. — А если уж дети так хотят его видеть… приезжайте, я живу…

Кларк записал адрес.

— А знаете, — вдруг загорелся он. — Не говорите ему, что я звонил, хорошо? Мы устроим Джексону сюрприз.

Ребекка согласилась, и Кларк Тэрмен повесил трубку. Настроение у него заметно улучшилось. Немного помощи от детей — и сюрприз получится грандиозным.

Перед заходом солнца поднялся небольшой ветерок. Это было некоторым облегчением после дневной жары, но в воздухе еще стояла духота.

Джексон сидел на крылечке, закрыв глаза, и прислушивался к звукам, доносившимся из дома, где хозяйничала Ребекка. Он наслаждался сознанием того, что любим… по крайней мере сейчас. Сзади заскрипела дверь. Джексон поднял голову и радостно улыбнулся, а Ребекка села рядом и протянула ему высокий запотевший стакан холодного чая.

— Спасибо, — сказал Джексон, отпил большой глоток и крепко поцеловал ее в губы.

Они были холодными, но жар страсти, разгоравшийся в их телах, мог растопить что угодно, в том числе и кусочки льда, которые звенели в стаканах. Еще несколько мгновений — и надо было или остановиться, или идти в дом, чтобы не устраивать эротическое шоу на улице.

— Наверное, я никогда не смогу насытиться… тобой, — прошептал Джексон, отрываясь от Ребекки, и провел большим пальцем по ее влажным губам.

— Я только рада этому, — отозвалась Ребекка, склонив голову ему на плечо.

Тихий вечер и ощущение близости постепенно успокоили ее разгулявшиеся нервы. Скорее всего желание вспыхнуло бы в них с новой силой, но тут послышался шум подъезжающей машины.

— А черт! — пробормотал Джексон и направился к двери. — У тебя гости.

Ребекка в недоумении уставилась на белый микроавтобус. Она уже позабыла о телефонном звонке Кларка.

Когда машина остановилась, из нее высыпала толпа детей из приюта и их родители. Джексон, чуть не поперхнувшийся чаем, поставил свой стакан на крылечко и замер.

— Боже мой! — прошептал он, не веря своим глазам. — Да это же Кларк с ребятишками!.. После загадочной просьбы Тэрмена ничего не говорить Джексону у Ребекки возникло подозрение, что он может неожиданно нагрянуть сюда. И все же она не была готова к этому зрелищу. С полдюжины детей, смеясь, выскочили из микроавтобуса и помчались к Джексону, который ждал их с распростертыми объятиями.

— Это сюрприз! Сюрприз! — верещали они, цепляясь за его руки и ноги с очевидным намерением вскарабкаться на своего любимца.

— Эй, ребята, полегче! — крикнул Кларк. — Я ведь вам говорил: Джексон мог обгореть во время пожара.

Дети испуганно притихли, некоторые уже были готовы расплакаться. Им было трудно примириться с мыслью о том, что с человеком, к которому они так привыкли, могло случиться что-то плохое.

Один из мальчиков стоял чуть поодаль, позади толпы, но теперь от него уже не веяло одиночеством. Он крепко сжимал в руке веревку, к которой был привязан огромный красный шар, и терпеливо дожидался своей очереди.

— Тэйлор! Иди сюда, сынок. Твой выход! — крикнул Кларк, расчищая ему путь.

Джексон забыл о том, что не рассказывал Ребекке об этой стороне своей жизни. Его не беспокоило, что она или кто-то другой подумает о его дружбе с детьми, решив, будто такая компания не подходит преступнику-отцеубийце. Увидев, как Тэйлор пробирается к нему через толпу, он опустился на колени и широко раскрыл руки.

— Мы принесли тебе подарок, — сказал мальчик и отдал ему шар.

Джексон прочитал надпись и почувствовал, что не в силах вымолвить ни слова — такое волнение переполняло его душу.

— Ты знаешь, что там написано? — спросил он, пристально глядя на Тэйлора, и, к своему немалому облегчению, не заметил в нем и следа прежней злобы.

Мальчик кивнул.

— Скажи мне. — настаивал Джексон. Тэйлор, не медля ни секунды, развернул шар и с запинкой прочитал:

— Я… тебя… люблю.

— Правда, Тэйлор? Ты любишь меня?

Малыш молча прижался к нему, обняв ручонками за шею.

Джексону было вполне достаточно такого ответа.

— Я тоже люблю тебя, сынок, — тихо произнес он, а потом обвел взглядом лица детей, которые Замерли в ожидании, и усмехнулся: — Эй, ребята, не так уж сильно я обгорел. А ну, налетай!

Дети с воплями и визгом осадили его со всех сторон. А ошеломленная Ребекка отставила свой стакан и поднялась на ноги, плохо соображая, что происходит. Неужели этот человек, облепленный малышами, — тот самый Джексон Рул? Куда девался прежний — холодный и неприступный Джексон, который столько раз отвергал ее дружбу?

— Мисс Хилл, рад познакомиться с вами! — раздался голос Кларка.

Ребекка машинально пожала протянутую ей руку.

— Ничего не понимаю. Откуда он их знает?

— А разве Джексон вам не рассказывал?.. — Кларк недоуменно вытаращил глаза. Она покачала головой.

— Эти дети — из «Приюта Иисуса», .. для бездомных, он находится в Сентрал-сити. Джексон наведывается к нам каждый день. Ребятишки его обожают, родители доверяют. Он читает им книжки, приносит сласти, игрушки. — Кларк оглянулся на Джексона и мягко улыбнулся: — В общем, делает то, на что пока не способны их папы и мамы, — балует, и они расцветают на глазах.

— О Боже!.. — другого ответа Ребекка придумать не смогла.

И вдруг Джексон встал и направился к ней, прижав к груди одного малыша и держа за руку другого. Странное дело, но придумывая, как бы получше объяснить все это Ребекке, он испугался. А что, если она не примет этих несчастных, одетых в лохмотья детей? А потом обозвал себя дураком. Нет, Ребекка поймет. Это ведь так просто.

Глубоко вздохнув, Джексон улыбнулся:

— Ребекка, я хочу познакомить тебя с моими друзьями! — Он посмотрел на серьезные, настороженные лица детей и подмигнул им. — Ребята, а это Ребекка.

— Какой красивый шар! — сказала она, указывая на сверкающий красный подарок, привязанный к руке Джексона.

Ее похвала разбила лед.

— Там написано: «Я люблю тебя!» — раздался хор голосов.

Ребекка заглянула в глаза Джексону. Ей не надо было ничего говорить. Он и так видел, что творится у нее на сердце.

В ту ночь все было великолепно, и она много раз повторяла про себя слова надписи на красном шаре.

Глава 15

Плотные клубы тумана нависли над землей. Сырой ночной воздух просачивался сквозь шорты и майку Ребекки, стоявшей на крылечке. На ее темно-рыжих кудрях оседали крохотные капли.

А совсем рядом, в комнатке над гаражом, сидел Джексон, погруженный в свои видения. Чутье подсказывало Ребекке, что он по-прежнему страшно одинок, и это ранило ее душу.

Она прислонилась к столбику крылечка и, вдохнув поглубже, поежилась. Всего несколько часов назад Джексон сел в ее пикап и уехал куда-то, ничего не объяснив. Ребекка убеждала себя, что это не имеет никакого значения. Ведь у него есть полное право на личную жизнь, и он вовсе не обязан посвящать ее во все свои дела. Теперь, после того как здесь появился Кларк с ребятишками, Ребекка знала, что Джексон частенько заходит в приют для бездомных и чем он там занимается. Но если он и на сей раз отправился туда, то почему же не сказал об этом?

Через некоторое время Джексон вернулся — притихший и грустный, а потом обнял ее с таким отчаянием, что у Ребекки тревожно заныло сердце. Ей показалось, будто он уже готов открыть ей душу, но вместо этого Джексон молча вышел из дома и поднялся к себе.

И вот теперь Ребекка уныло всматривалась в густую завесу тумана и гадала, почему все идет не так, как надо.

«В чем же дело, Джексон? Почему ты не разговариваешь со мной? Ты позволил мне заниматься с тобой любовью, но так и не пустил в свое сердце».

Конечно, Ребекка не могла знать, что доктор Майкл Фрэнко разбил это сердце, и постарался на славу. Он заявил, что уже исчерпал все средства лечения и если в ближайшее время у Молли не произойдет коренного перелома к лучшему, дальнейшие попытки исправить что-то бессмысленны.

Сквозь туман плыли звуки музыки. Ребекка внимала им, затаив дыхание, словно песня могла помочь ей угадать настроение Джексона. Прижавшись к столбику, она вслушивалась в печальную мелодию блюза и улыбалась: он выбрал одну из ее любимых радиостанций.

Время шло, а музыка все продолжала играть, и одна песня сменяла другую, рассказывая всему миру о любви, слезах и страданиях. Ребекке страстно хотелось перебежать через двор и подняться туда — в комнату над гаражом. И никакой туман не смог бы остановить ее! Но ведь Джексон знал, где она сейчас находится, и все-таки не спустился к ней сам. Явиться к нему без приглашения… не будет ли это расценено как вторжение? Особенно учитывая, каким образом Джексон покинул ее.

«О кей… я не пойду к нему, но может быть, удастся выманить его из берлоги?»

Ребекка вернулась в дом, настроила свой портативный радиоприемник на ту же волну, поставила его на пол, возле стены, и включила звук на полную мощность. А потом снова вышла на крыльцо. Клубы тумана раздвинулись, словно пропуская ее, и снова сомкнулись, поглотив тонкую женскую фигурку. Ребекка стояла, скрытая ночной мглой, посередине двора и продолжала ждать.

А с точки зрения Джексона, последние два дня жизнь рушилась и катилась к черту. Началось все с Пита, который притащился завтракать и принес эту проклятую газету. Визит Кларка с детьми тоже, конечно, был неплохим подарочком. Но это не шло ни в какое сравнение с тем ударом, который сегодня нанес Майкл Фрэнко. В броне, воздвигнутой Джексоном вокруг своего сердца, образовалась еще одна трещина. Как он будет жить дальше, если Молли не выздоровеет?

Стоило закрыть глаза — ив памяти тут же всплывали картины детства. Молли… всегда такая радостная, заливающаяся веселым смехом. Она так много значила в жизни Джексона — он воспринимал ее прежде всего как свою старшую сестру, но порой она заменяла ему мать, а главное, всегда была его другом. Джексон хотел вернуть ее во что бы то ни стало. Ведь ему так была нужна семья, а от нее осталась только Молли. Что, если при одном взгляде на его лицо она окончательно лишится рассудка?.. Нет-нет, он не может… просто не имеет права так рисковать!

И еще Ребекка. Боже праведный! Что он творит с ней и с самим собой? Джексон дорожил ею как зеницей ока, но не мог решить, кого же он любит больше — Ребекку или сестру? И можно ли поставить на карту благополучие Молли, добиваясь исполнения своих желаний? А если все-таки сделать это, то как же потом жить?

— Проклятие!.. — пробормотал Джексон, уставший от безнадежной борьбы между страстью и сознанием долга.

За неимением ничего лучшего, он включил радио, растянулся на кровати и закрыл глаза, растворяясь в музыке, которая уносила его прочь из этого мира.

Ночь и туман обступили его внезапно, словно нежданные гости. Джексон встал, чтобы попить воды, выглянул в окно и удивился, даже немного встревожился: хотя дом Ребекки находился всего в нескольких ярдах от гаража, его совершенно не было видно. И Джексону вдруг показалось, что он остался один на всем белом свете. Это было странное чувство, совсем не похожее на то, которое он испытывал, сидя в камере-одиночке.

— С Ребеккой все в порядке, — убеждал он себя. — Я не вижу ее, но она здесь, рядом.

Джексон вышел на лестничную площадку и встал там, всматриваясь в ночную темень и туман. Как ему хотелось различить хоть что-то… что угодно, лишь бы удостовериться в присутствии Ребекки!

Музыка рвалась на улицу через распахнутую дверь, но густой туман как будто не желал пропускать ее, и ноты повисали в воздухе, громоздясь друг на друга. В царящей вокруг тишине эти звуки казались оглушительными. Джексон чувствовал, что уже переполнен ими.

И вдруг он услышал ту же мелодию, только она летела к нему откуда-то из другого мира, словно печальное эхо. Джексон мгновенно понял, что это означает. Ребекка как бы сообщала ему, что она здесь, рядом, и ждет его. Как это похоже на нее: ухитриться без слов дать понять нечто важное, привлечь к себе внимание… Да, только Ребекка могла придумать такое!

Джексон на ощупь стал спускаться по лестнице. Наконец его ноги коснулись земли, и он застыл как статуя, прислушиваясь к песне. Чистые, звонкие звуки трубы неслись со всех сторон. Джексон остро ощущал, что Ребекка совсем рядом… Казалось, сквозь этот шум можно было уловить, как бьется ее сердце. Кровь вскипела в его жилах, и он медленно, ориентируясь на музыку, зашагал к дому. Джексон не замечал, как туман набрасывает свое влажное покрывало на его лицо, на голые руки и грудь. Он думал только о Ребекке, о том, чтобы обнять ее, прижать к себе… и войти в ее теплое, нежное тело, укрыться в нем, как в убежище.

И внезапно Ребекка, словно привидение, появилась из тумана. Джексон замер, глядя на нее. Уж не воображение ли сыграло с ним злую шутку? Но вот она шепотом позвала его, подошла поближе и обняла, прижавшись щекой к его груди. И руки Джексона сами обвились вокруг ее талии, а потом он услышал сдавленный вздох и зарылся лицом в ее кудри. Повинуясь ритму музыки и биению собственных сердец, они медленно закружились. Джексон слегка приподнял ее подбородок, готовясь к поцелую, и вдруг темнота придала ему храбрости, и он сказал то, в чем не решался признаться при ярком свете дня:

— Я люблю тебя, Ребекка Хилл. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю!..

Ему почудилось, что она шепнула «слава Богу», и тут их губы соприкоснулись. Земля поплыла под ногами Ребекки. В этом долгом поцелуе отразилась вся гамма чувств: от отчаянной мольбы до настойчивого зова страсти. И Ребекка отдалась возлюбленному всем своим существом.

Руки Джексона скользили по ее телу, заставляя то вздрагивать, то стонать от наслаждения. Обхватив Ребекку за бедра, он притянул ее к себе, и она судорожно вздохнула, ощутив его мучительно напрягшуюся плоть.

А музыка все играла, и они продолжали медленно кружиться и покачиваться в такт грустной мелодии блюза.

Песня закончилась как раз в тот момент, когда Джексон уже с трудом сдерживал кипевшее в нем возбуждение. В наступившей тишине Ребекка услышала, как глухо и часто бьется его сердце. От ласковых прикосновений Джексона бурно вздымалась и ее грудь.

Потом он стал нежно гладить лицо и густые влажные кудри, обрамлявшие головку Ребекки, словно нимб.

— Ты поднимешься ко мне? — спросил Джексон.

— А ты сумеешь найти дорогу? — отозвалась Ребекка, смеясь и всхлипывая от счастья.

— Кто знает, Ребекка? — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось ее лица. — Всю свою жизнь я блуждал в потемках. Может быть, вместе мы отыщем путь.

Ребекка таяла от его нежных прикосновений, впитывала сладость поцелуев, слизывала с его кожи крошечные капельки влаги. А потом обняла Джексона и стала гладить по спине, нащупывая пальцами причудливые узоры шрамов.

— Как ты говоришь, Джексон? Вдвоем — лучше, да?

Легкомысленный тон Ребекки поразил его. Еще вчера эта фраза заставила ее покраснеть до корней волос, а сегодня она шутила!

Едва сдерживая смех, он ласково шепнул ей на ухо:

— Ты пытаешься соблазнить меня… женщина?

— Главное — доведи меня до кровати. А там с тобой все выясним.

Джексон взял ее за руку и повел к лестнице, безошибочно определяя путь в кромешной мгле.

— Иди вперед, милая. Если ты упадешь, я подхвачу тебя.

У Ребекки дрогнуло сердце.

«Если я упаду, — с жалостью подумала она. — О Джексон, на тебя можно положиться. Но неужели ты всегда сражался с жизнью в одиночку… и никто не стоял с тобой бок о бок?»

На нижней ступеньке она немного помедлила. Прислонившись к Джексону, Ребекка несколько мгновений наслаждалась ощущением исходящей от него силы и надежности. Потом она начала подниматься, держась рукой за перила и нащупывая ступеньки носком туфли. Оказавшись наконец на площадке, Ребекка обернулась. Ее пальцы скользнули вниз и коснулись руки Джексона.

— Получилось! — воскликнула она, отворяя дверь, и щелкнула выключателем.

Через несколько секунд Джексон задвинул щеколду, отгородившись от внешнего мира, подошел к радио и убавил громкость. Теперь песня была едва слышна, но влюбленным хватало и той музыки, что звучала в их сердцах.

— Леди, моя нежная леди!.. — шепнул он, срывая с Ребекки одежду.

Вскоре им оставалось одно: поскорее лечь в постель. И Джексон отнес ее туда на руках, а потом заглянул в тумбочку и вытащил очередной пакетик из блестящей фольги.

Ребекка ждала его, прикрыв глаза, охваченная томительным желанием. Ее тело было влажным, и когда Джексон прилег рядом и коленом раздвинул ноги Ребекки, ему показалось, что он коснулся тончайшего шелка. Она обняла его, и Джексон застонал от восторга, чувствуя, что по крайней мере сейчас его возлюбленная принадлежит только ему.

Ребекка вздохнула и слегка пошевелилась, освобождая ему побольше места, а потом крепко обхватила его за плечи, и он проник в самую глубь ее и тела. Слившись в одно целое, они смотрели друг другу в глаза и улыбались.

Казалось, эти медленные, ритмичные движения будут длиться бесконечно. Тишину нарушал лишь короткий вздох или стон, вырывавшийся в те мгновения, когда пламя страсти обжигало их чересчур сильно. И вдруг оно разгорелось, как пожар, прервав томительные ласки.

Ослепленные этой яростной вспышкой, они долго лежали, задыхаясь и не замечая ничего вокруг, ощущая только бешеное бурление крови и стук сердца, отдававшийся в ушах…

На рассвете Ребекка проснулась. Джексон лежал рядом, просунув руку между ее ног и прижавшись ртом к груди. А через несколько часов солнце уже заливало комнату и бросало отсветы на тело Джексона, снова овладевшего Ребеккой. Какое счастье — встретить утро вместе с близким человеком!

Следующие несколько недель прошли спокойно и радостно. Постепенно восстанавливалась дружба между Питом и Джексоном, а длинными осенними ночами влюбленные укрывались от внешнего мира за стенами дома и строили свой мирок, маленький и уютный.

Но события развивались так, что этой идиллии вскоре суждено было закончиться.

— Хорошая погода для октября, верно?

Ребекка с улыбкой кивнула отцу. Другого ответа и не требовалось. Сегодня преподобный Хилл пребывал в благодушном настроении, а такое случалось нечасто.

— Папа?

— Хм? — с отсутствующим видом промычал Даниел. Он сидел на крылечке, задрав ноги на перила и сложив сплетенные пальцы на животе, набитом вкусной едой.

— Я рада, что ты заехал пообедать со мной.

— Я тоже, дорогая, — сказал преподобный и подмигнул дочери.

Он до сих пор ощущал во рту вкус ростбифа с картофелем, который приготовила Ребекка. А еще она испекла пирог, его любимый пирог — клубничный! Где только дочь ухитрилась раздобыть свежую клубнику в октябре? Уму непостижимо, но Даниел был рад, что она постаралась для него.

В комнате над гаражом хлопнула дверь, и преподобный Хилл тут же нахмурился. По лестнице спускался Джексон Рул, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки.

— Что это он так спешит? — поинтересовался Даниел.

— Джексон не умеет ходить медленно, — — улыбнулась Ребекка.

Отцу не понравился ее тон. Слишком уж по-домашнему она стала говорить об этом парне.

Между тем Джексон помахал им, прыгнул в пикап и выехал на подъездную дорожку, подняв облако пыли.

— Куда он отправился?

Ребекка пожала плечами. Маршрут его воскресных поездок оставался для нее загадкой. А жаль! Выходит, Джексон не доверяет ей. Что ж, возможно, когда-нибудь он раскроет эту тайну. А может, и нет. Она вздохнула.

— Ребекка?..

Она почувствовала, что мирная часть их встречи подходит к концу.

— Что?

… — Почему этот парень все еще здесь? Да, на время ему нужно было где-то поселиться — это я понимаю. Но ведь он торчит у тебя уже целый месяц! За такое время вполне можно было найти и более подходящее жилье.

— Разумеется. Только как бы в таком случае Джексон добирался до оранжереи? Его мотоцикл сгорел во время пожара. Свои финансовые проблемы он со мной, конечно, не обсуждает, но я подозреваю, что у него вряд ли хватило бы денег на разъезды.

Такой ответ поразил Даниела до глубины души.

— Но я не думаю….

— Папа!

В голосе Ребекки прозвучало предостережение, и преподобный, к счастью, вовремя заметил это.

— Извини. Я вовсе не собираюсь учить тебя жить.

— Да? С каких это пор? — усмехнулась Ребекка.

— Ну… я почти никогда этим не занимался, — С кроткой улыбкой ответил Даниел. Ребекка рассмеялась:

— Не беспокойся, папочка. Все равно я живу так, как мне хочется, — она потянулась и сладко зевнула.

— Дорогая, я очень не люблю бегать по делам после плотного обеда, но мне пора ехать. Надо навестить кое-кого.

— Ты имеешь в виду этого мальчика из приюта? Даниел кивнул.

— Джексон говорит, что ты творишь чудеса.

Несмотря на то что похвала исходила от Джексона Рула, преподобный Хилл улыбнулся, довольный и собой, и поведением ребенка.

— Дается это, должен признаться, нелегко. Но Тэйлор постепенно учится доверять людям. А Джексон сделал довольно любопытную вещь: дал ему какие-то луковицы. Гениальная идея! Мальчишка следил за своим цветочным горшком, как червяк за созревающим яблоком. А когда появился росток — просто пришел в восторг! Тэйлор — очень милое дитя… если узнать его поближе.

Ребекка обняла отца:

— А ты — очаровательный отец… когда не стараешься выступать в этой роли сверх меры.

Даниел промолчал, но комплимент дочери — пусть и с оговоркой — явно его обрадовал.

— Ну, мне пора, — повторил он.

Через несколько минут преподобный укатил, и Ребекка осталась одна. Она вошла в дом, постояла немного в гостиной, стараясь разобраться в собственных мыслях. Потом опять зевнула, потянулась, словно желая облегчить боль в натруженной спине, сбросила туфли и направилась в спальню.

Забравшись на кровать, Ребекка свернулась клубочком и подложила руки под подбородок. Она ощущала невыносимую усталость и слабость во всем теле. Уж не заболела ли ? Подумав об этом, Ребекка тут же провалилась в глубокий сон.

Когда Джексон свернул с автострады к оранжерее, его голова все еще была полна мрачных мыслей. Странно, но после визитов в «Азалию» он всегда чувствовал ужасающую пустоту в душе. И только теперь ему стало легче возвращаться домой, ведь там его ждала Ребекка.

Джексон припарковал машину и взглянул на часы. Было около четырех дня. Почему же Ребекка не вышла встретить его? Нахмурившись, он сунул ключ в замочную скважину, но парадная дверь оказалась открытой. Это уж совсем не похоже на Ребекку!

Шаги Джексона гулко отдавались в тишине. Пару раз он хотел было окликнуть Ребекку, но, войдя в спальню, обрадовался, что не сделал этого. Он замер на пороге, охваченный мощной волной любви. Глядя на спящую Ребекку, Джексон снова и снова задавал себе вопрос: почему же эта прекрасная женщина удостоила его своим вниманием?

Ему хватило трех шагов, чтобы одолеть разделявшее их расстояние. Склонившись над кроватью, Джексон поправил локон, упавший на лоб Ребекки, дотронулся до ее руки и опять нахмурился: она была холодна как лед.

От его прикосновения Ребекка вздрогнула и застонала. Он снял со спинки стула одеяло и укутал, ее, словно ребенка, с головы до ног. Сквозь сон Ребекка ощутила, как тепло постепенно проникает в ее тело, и удивленно приоткрыла глаза. Ел ресницы затрепетали.

— Джексон?

— Спи, детка, — прошептал он и слегка коснулся губами ее лба.

— Я устала… так устала, — пробормотала Ребекка и снова закрыла глаза.

Джексон смотрел на нее, испытывая смутную тревогу. За все время их знакомства он ни разу не видел, чтобы Ребекка прилегла днем. Конечно, вместе они живут всего лишь месяц, но…

Он поднялся к себе, чтобы переодеться, но беспокойство не унималось. И так продолжалось до тех пор, пока вечером в доме не зажегся свет. Только тогда Джексон успокоился и упрекнул себя за то, что делает из мухи слона.

Через неделю, в самый разгар работы над финансовыми отчетами, Ребекку вдруг словно ударило током. Удивление быстро сменилось паникой. Наверное, это какая-то ошибка. Схватив со стола календарь, она начала сверять даты… так… месяц назад… месяц вперед… и снова назад.

Нет, все было очевидно. У Ребекки задрожали руки.

— О Боже, о Боже, о Боже! — срывающимся голосом бормотала она.

Но ее призывы, разумеется, не помогали. Господь Бог был тут совершенно ни при чем, и Ребекка не имела ни малейшего основания считать, что произошло второе в истории непорочное зачатие.

— Но как? — прошептала она, закрыв лицо руками.

Дурацкий вопрос! И ответить на него не составляло ни малейшего труда. Совершенно ясно было и другое: кто виновник происшедшего. Но когда же?.. При мысли об этом перед глазами Ребекки все поплыло. Занимаясь с ней любовью, Джексон всегда вытаскивал из пакетика эту проклятую штуковину.

И тут она вспомнила. Резко выпрямившись в кресле, словно ее ударили, Ребекка простонала:

— О нет!..

Как-то раз она помчалась вслед за Джексоном в ванную и потребовала от него признания в любви — ни много ни мало. Кричала, вынуждая честно сказать о своих чувствах. Ну а потом они доказали друг другу свою любовь на деле.

Это было шесть недель назад. Как же она могла вести себя столь неосторожно? И тут Джексон — причина всех бед — вошел в комнату своей неспешной, ленивой походкой.

— Привет, дорогая, тебе что-нибудь нужно?

Ребекка, еще не успевшая прийти в себя от потрясения, смотрела на него во все глаза, слегка приоткрыв рот.

«Нужно? От тебя? О нет, по-моему, я уже и так получила сполна!»

— Уф.. я…

— Ребекка?

Она так и подскочила на месте, выронив ручку, которая покатилась по столу и упала на пол. Джексон подобрал ее и бросил на стол.

— С тобой все в порядке?

— Конечно, — ответила она, срываясь на писк, и кашлянула.

«Так… я уже не владею голосом. А что, если он заподозрит неладное?» Ребекка вдохнула поглубже и попыталась сосредоточиться на разговоре, но никак не могла позабыть о своем неприятном открытии. Так вот почему она плохо чувствует себя в последнее время!

— Значит… значит, ты?

— Что — я? — пробормотала Ребекка, думая о том, на кого будет похож ребенок.

И вдруг улыбнулась, что выглядело и вовсе уж странно, учитывая ее глупый вопрос. Джексон тоже усмехнулся и в недоумении провел рукой по волосам.

— А черт его знает, милая! После такого любопытного обмена репликами я напрочь позабыл, о чем хотел сказать.

Он повернулся и направился было к двери, но Ребекка окликнула его:

— Джексон!..

Этот нежный, умоляющий голос действовал на него безотказно. Он не мог ослушаться ее, как не мог перестать дышать. А потому быстро обернулся, ожидая продолжения.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Не возражаешь?

Джексон меньше всего рассчитывал услышать такую просьбу, тем более здесь — на работе. Да и Пит мог появиться в любую минуту. Но отказать Ребекке было невозможно, и он с радостью раскрыл ей свои объятия.

Джексон целовал ее сначала нежно, а потом неистово, словно им овладел ненасытный голод. Ребекка прильнула к нему всем телом. Ей хотелось слиться с Джексоном воедино, стать плотью от плоти его, чтобы побыстрее решить вопрос, на который пока не было ответа.

— О, черт возьми! — проворчал он, отрываясь от нее. — Не знаю, что на тебя сегодня нашло, малышка, но подожди до вечера. Тогда уж я тебя успокою. О кей?

— О кей.

«Я-то знаю, что на меня нашло… точнее — что в меня вошло. Частица тебя», — подумала Ребекка.

Когда за Джексоном закрылась дверь, она покружилась на месте, обхватив себя руками за плечи. Мысли о будущем и о тех проблемах, которые возникнут в ближайшее время, должны были бы повергнуть Ребекку в панику. Но она только улыбалась, радуясь жизни вообще, а в частности — крохотному существу, появившемуся в ней. Наверное, не стоило улыбаться. Относиться ко всему этому, пожалуй, следовало иначе. Но Ребекка хотела сохранить ребенка Джексона — и пусть разверзнется ад и начнется потоп… Или отец обрушит на. нее свой праведный гнев.

А это означало, что надо действовать. Напрочь позабыв о финансовых отчетах, Ребекка быстро пролистала телефонную книжку в поисках номера своего гинеколога. Дозвонившись, она наспех объяснила ему, в чем проблема, и уже через две минуты выскочила на улицу.

— Куда это ты бежишь? — удивленно спросил Пит, когда Ребекка вылетела ему навстречу из-за угла оранжереи.

— Джексон, завтра утром, пожалуйста, сам открой оранжерею. Я приеду не раньше полудня, — выпалила она, и Джексон, несколько ошеломленный, кивнул. — Пит, а ты, надеюсь, тоже будешь здесь: ведь в одиночку Джексону не справиться., Люди уже начали закупать луковицы для зимних посадок.

Пит с озадаченным видом поскреб лысину: Ребекка вела себя на редкость странно.

— Э-э… конечно, дорогая! Я буду здесь.

— Хорошо. Значит, договорились, — сказала она и скрылась из виду так же внезапно, как и появилась.

Пит еще долго созерцал место, где только что стояла Ребекка.

— Как ты думаешь, что все это означает? — спросил он наконец у Джексона. Тот пожал плечами:

— Понятия не имею, чтоб мне провалиться!

Они посмотрели друг на друга, ухмыльнулись и хором воскликнули:

— Ох уж эти женщины!

А потом, рассмеявшись, снова принялись за работу.

Ребекка поплотнее запахнула халат, чтобы прикрыть колени, потом оставила эти попытки и, стиснув руки, замерла в ожидании ответа.

— Я полагаю, ты родишь примерно шестого июня.

— Мне всегда хотелось выйти замуж в июне, Но стать матерью… об этом я меньше всего думала. Да, жизнь полна сюрпризов… верно?

Врач явно был изумлен. Ребекка усмехнулась, и тогда наконец он рассмеялся.

— Ты всегда все делаешь по-своему, детка? — И улыбка тут же слетела с его лица. — Собираешься скоро играть свадьбу?

— Не знаю. Какое это имеет значение? — огрызнулась Ребекка, прекрасно сознавая, что ведет себя слишком агрессивно.

— Ну передо мной-то незачем задирать нос! Я просто подумал: а что скажет твой отец?

Конечно, не стоило говорить Ребекке такие вещи. Она мигом вспыхнула, а ее глаза сверкнули яростью.

— Знаете, доктор, это вечная проблема. Меня никогда не спрашивали: «Ребекка, во что ты хочешь поиграть?» или «Что ты хочешь делать?». Нет, всю жизнь я слышу одно и то же: «А что скажет твой отец?» — Набрав в грудь побольше воздуха, Ребекка выпятила подбородок. — И еще… Понимаете, в такой ситуации я не желаю думать о каких-то там правилах приличия. Я буду слушаться голоса сердца.

Врач потрепал ее по плечу.

— Так и надо, ты права. И прости… я вовсе не хотел обидеть тебя. Ну-с, мы должны увидеться через месяц. Ты подожди медсестру — она расскажет тебе, что нужно делать, и пропишет диету. С течением времени твой организм все хуже и хуже будет переносить кое-какую пищу. И еще — занимайся физкультурой. Побольше отдыха и физических упражнений, слышишь?

Лицо Ребекки засветилось от радости.

— Да, я буду делать все, что положено.

— Отлично! Можешь одеваться. А сестра скоро придет.

Как только врач вышел, Ребекка оделась. Ей не терпелось поскорее вернуться домой и рассказать… И вдруг она застыла, так и не просунув пуговицу в петлю.

Кому рассказать? И что? «Джексон, ты скоро станешь отцом?» А может, позвонить отцу и весело воскликнуть: «Привет, дедуля»?

Ребекка прислонилась к стене, изучая узоры на ковре. Радостное возбуждение постепенно угасало.

Конечно, Джексон имел право узнать эту новость первым, но как раз ему-то Ребекка не собиралась раскрывать свою тайну.

Одеваться она закончила уже в довольно мрачном настроении. Да, Джексон любит ее… но долго ли это продлится? Ребекка вовсе не собиралась удерживать его с помощью ребенка. Ей нужно было все или ничего.

Глава 16

Время шло, и Ребекка все больше впадала в уныние. В ее глазах уже не вспыхивали радостные огоньки. День признания неумолимо приближался. Ребекке трудно было смотреть в лицо близким. А природа делала свое дело.

Джексон наблюдал за ней украдкой, и его тревога росла. Он боялся, что Ребекка несчастна из-за него… из-за их отношений. А вдруг она уже сожалеет о том, что вообще встретила его? Или расстраивается из-за отца… Ведь если Даниел узнает, как далеко они зашли, его реакцию нетрудно представить.

Пит тоже почуял неладное, однако считал себя не вправе вмешиваться. Ему оставалось одно: всегда быть рядом — на тот случай, если Ребекке понадобится помощь друга.

И один только Даниел ничего не замечал. Он видел лишь, что за последние два месяца Ребекка очень переменилась, и, с его точки зрения, явно в лучшую сторону. Прежние бесконечные размолвки были ему ненавистны. А теперь дочь притихла и стала более уступчивой. Даниелу казалось, что Господь внял его молитвам.

Словом, все трое по-разному реагировали на то, что происходило с их любимой Ребеккой. Но больше всех боялся Джексон: слишком многое он мог потерять.

Ветровое стекло пикапа было усеяно капельками дождя. Сидя в кабине, Ребекка дожидалась Джексона, который вот-вот должен был выйти из банка. В эту субботу она едва дотянула до закрытия оранжереи. Ребекка подвинула ноги поближе к печке, от которой шли волны теплого воздуха, и вздохнула, слегка поглаживая живот.

«Скоро я почувствую тебя, — подумала она, вздрогнув от счастья… и ужаса, и поплотнее завернулась в куртку. — Господи, прошу тебя, я никогда никого не любила так, как Джексона, и не хочу, чтобы этот ребенок разрушил наши отношения!»

Струйки дождя стекали по стеклам, и все вокруг казалось мутным и тусклым; краски поблекли и были едва различимы. Но стоило Ребекке увидеть высокого мужчину, который появился в дверях банка, и она сразу поняла — это Джексон. Он немного помедлил, прежде чем ринуться под дождь. В его осанке, в наклоне головы было нечто особенное.

Интересно, унаследует ли все это его дитя? Ребекка улыбнулась. Главное, чтобы малышу не передалась способность его отца попадать в разные неприятные истории.

Пока Джексон бежал к пикапу, ее вдруг пронзила страшная мысль: ведь у их ребенка будет только один дедушка, потому что второй убит человеком, которого она любит. Ребекка тут же постаралась выбросить это из головы — ей неприятно было думать о столь мрачных вещах.

— Господи, льет как из ведра! — сказал Джексон, залезая в пикап и захлопывая за собой дверцу.

Ребекка, нахмурившись, дотронулась до рукавов его рубашки, с которых стекала вода, потом коснулась влажных джинсов.

— Ты весь вымок. Так и простудиться недолго.

Лицо Джексона просияло от радости, в глазах заиграли искорки. Он не привык, чтобы кто-то беспокоился о его здоровье.

— Держи, в этом пакете деньги, которые я снял с депозита.

Ребекка хотела было взять пакет, но он притянул ее к себе и поцеловал. Она охотно уступила ему. Губы Джексона были холодными и мокрыми. Он весело рассмеялся, когда Ребекка сморщила нос, на который стекали капельки влаги.

— Давай-ка, детка, поскорее вытрем тебе носик, — нежно сказал Джексон. — А то вода, чего доброго, смоет мои веснушки.

— Твои веснушки? — усмехнулась Ребекка.

— Мои. Все пять, — и в подтверждение своих прав он снова прильнул к ней губами.

На этот раз поцелуй был долгим и томительным, пробуждающим новые желания. И им захотелось перенестись куда-нибудь подальше от этих шумных новоорлеанских улиц, залитых дождем.

— Джексон?

— Что, дорогая? — шепотом спросил он и провел кончиком пальца по ее носу.

— Ты всегда будешь любить меня?

Этот вопрос ошеломил Джексона. А выражение лица Ребекки вселило в него страх.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но я не мыслю своей жизни без тебя. Ну, ответил я на твой вопрос?

Она смотрела на него застывшими, широко раскрытыми глазами, плотно сжав губы, словно с трудом удерживалась от слез.

— Тебя что-то беспокоит, милая? Последние несколько недель ты сама не своя.

Лицо Ребекки исказилось от ужаса.

— Беспокоит? А что меня может беспокоить?

— Понятия не имею. Может, ты жалеешь, что связалась со мной… что я вообще встретился на твоем пути и…

Ребекка кинулась в его объятия, ловко уклонившись от руля и рычага переключения скоростей.

— Нет! Никогда, никогда не говори так больше! Будь моя воля, я надела бы обручальное кольцо…

Тут Ребекка запнулась, испугавшись столь откровенного признания. Джексон отвернулся, и у нее мигом упало сердце.

— Эх, если бы да кабы, во рту бы выросли грибы! — пробормотал он сквозь зубы. — О чем я только не мечтал! И ничего не сбылось. Я давно перестал верить в чудеса.

Джексон снова посмотрел на Ребекку. Его глаза были тоскливыми и холодными, как дождь за окном. Ей даже показалось, что в них блеснули слезы.

— Чтобы наладить мою жизнь, нужно чудо. Я не гожусь в мужья. А потому давно говорил, что мы должны вести себя очень осторожно, иначе эта любовь сломает тебя.

— Нет! Вот если я потеряю тебя, это будет трагедия. Возможно, именно твоя любовь… и не дает мне сойти с ума.

Джексону показалось, что кто-то со всей силы ударил его в живот.

— Господи, Ребекка, ты пугаешь меня до смерти!

Ребекке очень хотелось собраться с духом и выложить ему все как есть, но вместо этого она немала путано объяснять:

— Да… ну… ты даже представить не можешь, что я чувствую, когда ты входишь в комнату. Или улыбаешься, или поворачиваешься ночью в постели и прижимаешься ко мне. Если ты уйдешь, я не вынесу этого. Понимаешь?

— Нет. И никогда не пойму, почему такая женщина, как ты, любит меня. Тебе это понятно?

— Но я…

Джексон легонько встряхнул Ребекку и заставил ее посмотреть ему прямо в глаза.

— Я убил человека. И не просто человека, а своего отца.

. Ее губы скривились. С трудом сдерживая рыдания, Ребекка зажмурила глаза и отвернулась, но Джексон ухватил ее за подбородок и снова заглянул в лицо:

— Не отворачивайся от правды, Ребекка, посмотри на меня! Что ты видишь?

«Я вижу отца своего ребенка», — подумала она, а вслух сказала:

— Я вижу любовь.

Джексон вздохнул, прижал Ребекку к себе и положил подбородок на ее макушку, увенчанную рыжими кудряшками.

— Да, моя милая. Да! Этого я не могу скрыть, особенно от тебя. И пусть Господь Бог поможет дам обоим, потому что я не знаю, как заставить тебя прозреть.

Прошло еще несколько томительных минут, и наконец Ребекка почувствовала, что успокаивается в этих сильных объятиях. Впрочем, такого утешения ей было недостаточно. Она выскользнула из рук Джексона, снова села за руль и пристегнула ремень.

— Джексон?

— Что, дорогая?

— Поехали домой.

Домой! Какое простое слово, но в нем таится глубокий смысл.

Джексон кивнул. В ту ночь, когда они лежали, прижавшись друг к другу, им казалось, что не так уж трудно будет найти решение всем проблемам. И в самом деле: разве настоящая любовь не побеждает любые трудности? Но на следующий день Джексон говорил по телефону, и Ребекка подслушала его разговор. Она неверно поняла услышанное, и это чуть не разбило ее сердце.

Воскресный обед прошел в молчании. Атмосферу, царившую за столом, вполне можно было назвать напряженной. Приближался час еженедельных таинственных поездок Джексона. Ребекка ждала, что он вот-вот попросит ключи от пикапа, так бывало каждое воскресенье после полудня, начиная со дня пожара. Но на этот раз Джексон только спросил, с несколько отсутствующим видом, что она собирается делать после обеда, и отметил ее бледность.

— Хочешь десерт? — спросила Ребекка. — Шоколадный торт.

— Нет, милая. Может быть, позже.

Даже не удосужившись взглянуть, осталось ли что-нибудь у нее в тарелке, он принялся убирать со стола. Ребекке хотелось кричать… вопить… довести его до бешенства — только бы заставить поговорить по-человечески.

Пусть ведет себя как угодно, лишь бы исчезло это холодное безразличие!

Ребекка уже наполовину загрузила посудомоечную машину, когда Джексон зашел на кухню с целой грудой тарелок.

— Это последние, — сказал он.

«Ну вот, начинается, — подумала Ребекка. — Сейчас он спросит насчет пикапа». .

— Мне нужно позвонить. Ты не возражаешь? — вдруг промолвил Джексон. — По местному номеру.

— Конечно, звони, — беспечно отозвалась Ребекка и кивнула на телефон, висевший на стене возле парадного входа.

Лицо Джексона окаменело, в глазах появилась отчужденность. Ребекка невольно вздрогнула.

— Если не возражаешь, я лучше пойду в спальню. А ты можешь вволю греметь горшками и сковородками, окей?

Ребекка пожала плечами и повернулась к раковине.

«Не надо придавать этому значения. Каждый человек имеет право на личную жизнь», — мысленно твердила она.

Джексону было противно лгать. «И почему я не могу рассказать ей об этом? — спрашивал он себя. — Почему бы просто не объяснить ей все насчет Молли?» Но Джексон отлично знал, почему. Стоит сказать самую малость — и вся правда выплывет на свет Божий. И неизвестно, как это отразится на Молли. И все может полететь к черту!

Он вошел в спальню, набрал номер и стал нетерпеливо ждать, пока в больнице возьмут трубку. Джексон уже решил, что сегодня не поедет в «Азалию» и проведет весь день с Ребеккой. Прошло еще пять минут, и наконец его соединили с доктором Фрэнко.

— Алло, доктор Фрэнко слушает.

— Здравствуйте, док. Это я, Джексон Рул. Я звоню, чтобы узнать…

— Господи, да вы, наверное, телепат!

— А что такое? — нахмурился Джексон.

— Я сам как раз собирался звонить вам. Молли хочет вас видеть.

Джексон похолодел.

— О Боже мой! — Он дважды сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Черт возьми, что такое вы говорите? Почему Молли вдруг попросила о встрече? Что вы ей сказали?

— Послушайте, по телефону этого не объяснишь — слишком уж все сложно. Но мы ведь рас-считывали на такую реакцию с тех пор, как Молли увидела в газете вашу фотографию.

— Но почему именно сегодня?

— Я все объясню, когда вы приедете в больницу. — Доктор Фрэнко немного помолчал, словно взвешивая, насколько можно доверять Джексону. — Вы по-прежнему хотите видеть ее?

— Черт возьми… конечно! — простонал Джексон. — Я люблю Молли. Пусть она больна… пусть это безнадежный случай — не важно! Даже если Молли всю оставшуюся жизнь проведет в «Азалии», мое отношение к ней не изменится. Господи помилуй, да ведь я сумел продержаться столько лет в «Анголе» лишь потому, что надеялся снова увидеть ее!

— Вот и прекрасно! Когда вы приедете?

Джексон взглянул на часы, в уме подсчитывая время езды до больницы.

— Минут через тридцать… ну, сорок пять.

— Буду ждать, — сказал Фрэнко.

Джексон повесил трубку и резко вскочил на ноги. Его лицо светилось улыбкой, глаза сияли от радости. Ребекка стояла в дверях и смотрела на него остановившимся взглядом. Она была на грани истерики. Но Джексон еще не отошел от разговора с доктором и потому ничего не заметил.

— А, дорогая! Я и не видел, как ты вошла, — пробормотал он.

— Понятно, — ответила Ребекка, с трудом удерживаясь от крика.

«Значит, он любит Молли? Кто она такая. Господи помилуй? И что еще за приют „Азалия“? Боже, что я натворила? Зачем?»

И тут Джексон, по-прежнему взбудораженный возможностью наконец-то встретиться и поговорить с сестрой, сказал то, что так боялась услышать Ребекка:

— Мне понадобится твой пикап.

— Странно, но я почему-то нисколько не удивлена, — прошептала она, хватая с тумбочки свою сумочку и перетряхивая ее содержимое. Отыскав ключи, Ребекка швырнула их Джексону.

Он поймал ключи на лету, а потом подхватил Ребекку и, целуя, закружил ее по комнате. Поглощенный своими мыслями, он не почувствовал, что ее губы остались холодными и неподвижными.

«А вдруг это и есть тот самый единственный шанс? Молли хочет видеть меня… Может быть, нам повезет, и мы снова станем семьей? Я хочу, чтобы Ребекка увидела ее такой, какой она была прежде, до того как…»

На этом его мысли оборвались. Джексон запретил себе думать о прошлом. Он и так слишком долго жил одними воспоминаниями. Может, хоть теперь у него с Божьей помощью появится надежда на будущее.

— Не знаю, надолго ли я уезжаю, но когда вернусь, нам надо будет поговорить.

«О, Джексон, — в полном смятении подумала Ребекка, — если я для тебя — только временная замена и ты любишь кого-то другого… достойнее меня, тогда нам больше не о чем говорить. Объясняться нужно было раньше».

Джексон пощекотал ее под подбородком, заглянул в лицо и наконец-то заметил черные тени под глазами и уныло поникшие уголки губ.

— Может, поспишь немного? — предложил он. — У тебя усталый вид.

Ребекка рассмеялась, но прозвучало это совсем не весело. Однако Джексон по-прежнему парил в облаках и потому пропустил все мимо ушей.

— Пока! — бросил он на бегу и захлопнул за собой парадную дверь.

Ребекка долго, очень долго после его ухода стояла в оцепенении. Потом, почувствовав, что ноги едва держат ее, она забралась в постель и укуталась простынями. Ребекка изнывала от муки, но на глазах у нее не появилось ни слезинки. Свернувшись в клубочек, она думала о том, как глупы женщины, которые отваживаются полюбить мужчину.

И самое ужасное, Ребекка прямо-таки слышала голос отца: «А ведь я тебя предупреждал».

В кабинете доктора Фрэнко было тепло, даже жарко. Окна, выходящие на лужайку, слегка запотели, а на улице выл холодный ноябрьский ветер. Джексон, сидевший спиной к двери и лицом к письменному столу, рассеянно слушал объяснения по поводу неожиданной перемены, которая произошла с Молли. Он мало что понимал, да все это и не имело никакого значения. Важно было другое: Молли вот-вот войдет сюда в сопровождении медсестры.

Радость в душе Джексона боролась со страхом. Если его появление лишит Молли остатков разума, он никогда не простит этого ни врачу… ни себе самому. И все же его вдохновляла надежда вновь обрести семью. Пятнадцать лет… но если Молли поправится, значит, дело того стоило.

— Предоставьте сначала мне вести разговор, а там посмотрим, — сказал врач.

Джексон недоуменно заморгал, сообразив, что прослушал большую часть наставлений, которые давал ему Фрэнко. Но едва он решил спросить, в чем же, собственно, заключается план действий, как в дверь постучали. У Джексона перехватило дыхание. Доктор Фрэнко жестом велел ему оставаться на месте и сказал:

— Войдите.

— Доктор Фрэнко, Молли здесь. Я сделала все, как вы велели.

— Хорошо, Шарлотта, очень хорошо! Подождите, пожалуйста, в коридоре, я вызову вас.

Медсестра кивнула и отошла в сторонку, пропуская в комнату Молли. Обе женщины не заметили, что в кресле-качалке с высокой спинкой, специально повернутом к окну, кто-то сидит.

Молли проскользнула в кабинет. О ее болезни напоминало лишь выражение лица: эта тридцатипятилетняя женщина до сих пор была похожа на несчастного заброшенного ребенка. Впрочем, ее черные волосы были весьма кокетливо завязаны в конский хвост, а стройную фигуру отлично подчеркивали зеленый свитер и синие джинсы. Словом, Молли была элегантна, как и прежде.

— Доктор Майкл! А знаете что? Повар приготовил сегодня ваш любимый десерт, а вы-то все пропустили!

— Неужели торт с заварным кремом? — застонал психиатр.

— Да… именно торт с заварным кремом… обсыпанный крошкой из мускатного ореха. Уоррен Милхэм стянул с подноса четыре куска, прежде чем Антуан успел поймать его. Это было так смешно!

Джексон сжал кулаки и медленно втянул в себя воздух, готовясь к той минуте, когда его присутствие будет обнаружено.

Молли казалась совершенно нормальной: ведь она разговаривала с Фрэнко как обычный человек. И на мгновение Джексону почти удалось убедить себя, что с ней все в порядке и эти пятнадцать лет, проведенные в больнице, были результатом страшной ошибки, допущенной каким-то врачом. И все же он почти жалел, что приехал сюда сегодня. Ему вдруг захотелось отодвинуть эту встречу куда-нибудь подальше, в будущее. Но это было невозможно. Теперь уже поздно что-либо менять. Молли пожелала увидеть его — и он пришел. Джексон давно понимал, что рано или поздно все произойдет именно так.

— Жаль, что я пропустил обед, — — сказал Фрэнко. — Но я был занят. Выполнял твою просьбу.

Молли взвизгнула от радости и захлопала в ладоши:

— Вы имеете в виду… значит, вы нашли моего брата? О доктор Майкл! Как мне вас отблагодарить?

— Так ты по-прежнему хочешь встретиться с ним.

— О да! Вы даже представить не можете, как я этого хочу! — И Молли подбежала к окну, очевидно, рассчитывая увидеть Джексона, идущего по дорожке к дому.

Но врач потянул ее за руку. Он опасался, что Молли обнаружит присутствие брата раньше времени.

— Молли! Подожди!

Молли тут же вздрогнула и побледнела. По ее лицу пробежала тень ужаса, рот скривился. Обхватив себя руками, она начала жалобно поскуливать.

— Прости, — успокаивал ее Фрэнко. — Я не хотел дотрагиваться до тебя, дорогая. Сделай-ка пару медленных, глубоких вдохов и успокойся, хорошо?

«Боже милостивый, — подумал Джексон, — да что же с ней такое?»

Молли передернула плечами, растерянно поморгала и… послушно выполнила то, что велел доктор.

— Ты в порядке? — спросил наконец Фрэнко.

— Да, все отлично, — ответила Молли так, словно ничего не произошло.

И тут Джексон понял, в чем дело. Молли была вполне нормальным человеком до тех пор, пока в ее памяти не оживало прошлое. Только тогда она становилась невменяемой. Ведь в детстве до нее не просто дотрагивался — ее насиловал… жестоко, изо дня в день, человек, которого Молли называла отцом.

— Молли?

— Да.

— Помнишь, ты попросила меня найти Эй Джи?

— Да… О да!

— А помнишь, я сказал тебе, что он изменился? Вы не виделись много лет, и Эй Джи стал другим.

Молли рассмеялась, а у Джексона болезненно сжалось сердце. «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я ничего не испортил!»

— Неужели он сильно подурнел? В юности мой брат был красавцем. Девчонки с ума по нему сходили. Черные волосы, синие глаза… настоящая кинозвезда! — Молли нахмурилась: — Надеюсь, он не облысел? У Эй Джи были такие прекрасные черные волосы…

«Она живет в мире своих фантазий, — подумал Джексон. — Не помню я никаких девчонок. Помню только, что мне было страшно засыпать по вечерам и просыпаться утром».

— И все же он изменился, — заметил Фрэнко. — Ведь твой брат уже не подросток, помнишь? Молли кивнула.

— Я знаю, знаю! Но все-таки не так уж и много лет прошло. — И вдруг она сникла и растерянно взглянула на Фрэнко: — Или много?

Врач отступил на два шага назад и оказался лицом к лицу с Джексоном.

— Сейчас, док? — чуть слышно спросил тот.

Фрэнко кивнул.

Джексон, помолившись в душе, развернул кресло и встал. Он услышал, как Молли резко втянула в себя воздух, обошел вокруг стола и замер, ожидая ее реакции.

— Привет, Молли! Милая моя, как давно мы не виделись!

Ее глаза погасли. Причем мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Она беззвучно шевелила губами.

— Это я, дорогая. Я, Эй Джи. Я так скучал по тебе!

— Молли, помнишь… — начал психиатр тихо и ласково. — Эй Джи уже не мальчик, он стал мужчиной.

Молли сунула руки в карманы синих джинсов, потом скрестила их на груди и захныкала.

Джексон нервно оглянулся на психиатра, дожидаясь от него какого-нибудь знака… любого — только бы знать, что они сейчас не совершили самой страшной ошибки.

— Молли, а помнишь, как мы, бывало… — Но Джексон не смог закончить фразы, потому что Молли, загораживая лицо руками, словно кто-то хотел ее ударить, попятилась назад, пока не наткнулась на стену. Из ее полуоткрытого рта вырвался пронзительный животный вопль, от которого у Джексона волосы встали дыбом.

— Док?.. — хрипло выговорил он. Но доктор Фрэнко жестом велел ему оставаться на месте и предоставить событиям развиваться своим ходом.

— Господи! Молли, не плачь, — прошептал Джексон и шагнул к ней, раскрыв объятия. — Это же я, милая. Эй Джи… твой брат.

— Нет! — завопила Молли и принялась кружить по комнате, держась на безопасном расстоянии от преследующего ее ужасного призрака.

— Осторожнее! — вскричал Джексон, когда сестра наткнулась на стол и упала.

Он уже готов был подскочить к ней, но тут доктор Фрэнко снова встал между братом и сестрой, не давая им дотронуться друг до друга.

— Уходи от меня! — завизжала Молли, с трудом поднимаясь на ноги, а потом забилась в дальний угол. — Ты мертв! Мертв!

Она опять обхватила себя руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Длинные волосы, стянутые в хвост, стегали ее по глазам.

— Стэнтон умер… он не может теперь сделать мне больно… не может, — причитала Молли, ударяясь затылком о стену.

— Молли! Прекрати! — коротко и властно приказал Фрэнко. Она, казалось, прислушалась, и Джексон испустил вздох облегчения. — Это вовсе не привидение. И не твой отец. Это твой брат — Эй Джи.

Молли смотрела на Джексона пустыми глазами: видимо, прошлое целиком поглотило ее.

— Стэнтон?

— Нет, Молли. Это я. Эй Джи. Я вырос, понимаешь? Мы ведь давным-давно не виделись. Я просто стал старше.

— Нет… нет… нет, Стэнтон, — раздалось монотонное бормотание. — Ты меня больше не одурачишь. Я уже не маленькая. Я большая девочка. Папочка не должен обижать свою дочку, не должен делать таких ужасных вещей… Нельзя трогать меня здесь…

— Боже милостивый, — прошептал доктор Фрэнко, — ведь все эти годы Молли ни разу не намекнула о том, что творил с ней отец. Если б я только знал. Если бы она сказала об этом раньше, возможно…

Джексон замер, объятый страхом. Слишком многое сейчас вышло наружу. И если врач не остановит Молли, она наговорит лишнее.

— Док, давайте покончим с этим. Немедленно! А то будет хуже…

— Нет! — твердо сказал Фрэнко. — Она должна выговориться, другого пути к выздоровлению нет. Джексон схватил психиатра за руку.

— Нет-нет, подождите! — взмолился он. Но было уже поздно. Он едва коснулся Фрэнко — ни о каком насилии и речи быть не могло, — однако Молли разбушевалась так, что из коридора прибежала медсестра. Мужчины в полном ошеломлении смотрели на обезумевшую Молли, которая, сжав кулаки, с воплями наступала на Джексона.

— Не трогай его! — визжала она. — Ты никому больше не можешь сделать больно… никогда! Я ведь в тот раз убила тебя! Но ты не хочешь оставаться среди мертвецов. Отойди от него, иначе я убью тебя опять!

«О Боже, она все-таки сказала это…» Молли в бешенстве кинулась на брата, но он поймал ее в свои объятия. Она кричала, откинув назад голову, и никто ее не останавливал. Эти крики эхом отдавались в ушах Джексона и пронзали его сердце. Постепенно они перешли в хрип. Глаза Молли, заплывшие от слез, превратились в узкие щелочки. И только тогда Джексон прижал ее к своей груди и, покачивая, зашептал:

— Плачь, сколько душе угодно, Молли. Плачь за нас обоих. Я не обижу тебя, милая моя. Я ведь не Стэнтон. А он мертв, его больше нет.

Джексона мутило. Как и в тот день, когда погиб Стэнтон. Вернувшись тогда домой раньше обычного, он увидел сестру, лежавшую почти без чувств, и отца, который забрался на нее верхом и насиловал. Так, словно Молли была вещью, пригодной только для удовлетворения его гнусных потребностей. Джексон содрогнулся, вспомнив, как дрался со Стэнтоном… как потом потерял сознание. А придя в себя, увидел, что Молли стоит над телом отца с ружьем в руке… все кругом было в крови… и сестра кричала…

Джексон очнулся, почувствовав, как голова Молли скатилась набок и ее тело обмякло.

— Молли?

— Давайте-ка я помогу, — предложил врач, но Джексон взмахом руки остановил его, поднял сестру и понес ее к креслу. Не в силах расстаться с ней ни на секунду, он сел, пристроил ее у себя на коленях и стал укачивать, как ребенка.

— Я вызову терапевта, — тихо сказал Фрэнко.

— И чем, черт побери, он сумеет ей помочь? — проворчал Джексон, глядя на бледное, залитое слезами лицо сестры.

Это была, в сущности, чужая, незнакомая ему женщина, но в ней еще сохранилось что-то от прежней Молли, и обнимать ее было приятно. Джексон ощутил, как в нем пробуждаются полузабытые воспоминания детства.

Доктор Фрэнко притулился на краешке своего письменного стола и с удивлением наблюдал за братом и сестрой.

— Значит, вы не убивали своего отца? Это сделала она, так?

Джексон со злостью оглянулся на медсестру, которая все еще оставалась в комнате.

— Джексон, теперь это уже не имеет никакого значения, — сказал Фрэнко. — Вам не нужно больше ее покрывать. Молли открыто сказала о том, что утаивала все эти годы. Да, она убила отца. Она, а не вы. И не надо заставлять ее молчать. Возможно, признание спасет ее.

Откинув голову на спинку кресла, Джексон невидящим взором смотрел на пейзаж, открывавшийся из окна. В его сознании вихрем кружились ужасные образы прошлого.

— Почему вы взяли вину на себя? — спросил Фрэнко. Его поразило, что шестнадцатилетний мальчик мог добровольно пойти на такое.

В глазах Джексона вспыхнула ярость. …и — Потому, что я и сам убил бы его, если бы Молли меня не опередила. Я хотел, чтобы Стэнтон сдох. А она и так достаточно страдала, — он медленно, судорожно втянул в себя воздух. — И еще потому, что я обещал позаботиться о Молли и не смог сделать этого.

— Кто же мог просить вас об этом? — озадаченно спросил Фрэнко. — Вы ведь на несколько лет младше сестры? Разве не она должна была опекать вас?

— На Стэнтона нельзя было положиться. Я был единственным мужчиной в семье — так говорила моя мать, Лаура. И когда она умерла, моя задача состояла в том, чтобы защищать сестру.

В комнату вошел врач в сопровождении нескольких санитаров. Фрэнко мягко коснулся плеча Джексона.

— Я должен сказать вам, Джексон, что вы были и остались настоящим мужчиной. То, что вы сделали… — Он покачал головой, слишком взволнованный, чтобы закончить свою мысль. — Я могу сказать только, что это высшее проявление братской любви.

Глава 17

Было около шести вечера. Джексон отсутствовал уже пять часов. Он еще никогда не уезжал так надолго.

Несмотря на усталость, Ребекке не спалось. Немного оправившись после пережитого шока, она то бесцельно расхаживала по дому, то вдруг принималась за уборку, но все это не облегчало ее страданий.

В течение получаса ей трижды мерещилось, будто к дому подъезжает пикап, и всякий раз оказывалось, что она ошиблась: это был или шум ветра, или резко тормозил какой-нибудь грузовик на автостраде. Ребекка то и дело бросалась к окну и отходила от него с ощущением все возрастающего беспокойства.

Что, если он вообще не вернется? Что, если…

И вдруг зазвонил телефон. Мгновенно позабыв о своих тревогах, Ребекка помчалась в комнату.

Это Джексон. Наверное, что-то случилось с мотором или шина лопнула!

— Алло!

— Ребекка! — заорал Пит, совершенно не обратив внимания на ее дрожавший голос. — Включай скорее телевизор!

— Пит? Это ты? А в чем дело?..

— Включай! — вопил старик. — Любую местную программу! Думаю, это передают сейчас по всем сразу.

— О чем ты говоришь? Что передают?

— О, Господи помилуй, детка! Включай и не спорь со мной! — Пит бросил трубку.

Столь бесцеремонное поведение Пита испугало Ребекку. И тут на экране появилось лицо Джексона, раздался голос репортера, который кричал что-то в микрофон, и она рухнула в кресло, дрожа всем телом.

— …самая невероятная история…

Но слова пролетали мимо ее сознания. Ребекка видела только Джексона, стоявшего перед телекамерами.

— О Боже мой!.. — стонала она, обхватив себя руками.

— …публичное заявление будет сделано в ближайшие минуты. Мы ждем только согласия врача. Как я уже говорил, это невероятная история — история любви и преданности, которые…

Ребекка судорожно вцепилась в ручки кресла, чтобы не свалиться на пол. Телефон трезвонил вовсю, но она была не в силах даже пошевелиться, не то что говорить.

Ребекка закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Но ведущая местного канала начала рассказывать о том, как Джексон попал в тюрьму, и она слушала ее затаив дыхание… а в душе что-то рвалось и умирало.

— Нет, Молли! Нет, черт побери! — умолял Джексон, расхаживая по кабинету доктора Фрэнко. — Ты не должна делать этого — после всего, что ты вынесла. А если тебя арестуют? И ты всю оставшуюся жизнь проведешь за решеткой… только совсем в другой компании?

Он был готов пасть на колени перед сестрой, которая после первой же встречи с ним стала совсем другим человеком.

— Ты ведь не знаешь… не можешь знать… что это такое — тюрьма.

Но Молли Рул твердо стояла на своем. Она приняла решение еще несколько часов назад, и, к ужасу Джексона, врач поддерживал ее на все сто процентов.

— Я должна рассказать. Эй Джи. Я не смогу жить дальше с чувством вины. Я потеряла рассудок, а ты — свободу… не говоря уже о добром имени.

Джексон застонал и обнял ее — чуть ли не в тысячный раз за последние три часа. Когда Молли очнулась от обморока, он сразу почувствовал, какая с ней произошла метаморфоза. Ее глаза, по-прежнему заплаканные и распухшие от слез, вдруг ожили. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять: Молли вернулась — та Молли, которую он любил и знал. Фрэнко назвал это истерической амнезией, а Джексон — возвращением к жизни.

И вот теперь еще одна, новая причина для страха. Если Молли осуществит задуманное, все полетит к черту.

— Публичное признание? Да они растерзают тебя!

Голос Молли дрожал, но в ее словах звучала непоколебимая решимость.

— А мне плевать! Твой арест тоже вызвал много шума. И я хочу публично снять с тебя обвинение. Кроме того, доктор Фрэнко рассказал, как ты выгораживал меня. Не важно, что будет со мной. А тебе следовало еще пятнадцать лет назад выложить правду.

— А потом тебя заставили бы рассказать всему свету о том, что творил этот сукин сын? И мне пришлось бы это слушать? Ну уж нет!

— Тебе пришлось куда хуже из-за того, что я лишилась рассудка и памяти.

Глаза Джексона стали похожи на кусочки льда.

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь… зато я знаю. Из тебя вытянут все… все грязные, мерзкие подробности до единой, а потом эти подонки будут с наслаждением смаковать их.

Молли со стоном закрыла лицо руками. Ей до сих пор было так больно рыться в прошлом! А теперь еще надо публично признаться в том, что она долгие годы скрывала от самой себя… Она не выдержит, умрет… А может быть, нет?..

Но тут вмешался доктор Фрэнко:

— Одно дело — тогда, а другое — сейчас. В семидесятые годы проблемы инцеста и сексуального насилия, особенно по отношению к детям, обсуждались редко. В наши дни об этом говорят открыто. И да поможет Господь человеку, которого обвинят в подобных преступлениях! Потому что толпа растерзает его еще до вынесения приговора, не разбираясь, виновен он или нет. Я уверен: ваша сестра и дня не проведет в тюрьме.

Джексон ругался, умолял, метался по комнате, но все было бесполезно. Фрэнко уже вызвал адвоката, работавшего в корпорации, которой принадлежал приют «Азалия». Тот согласился временно представлять интересы Молли, связался с прессой и телевидением и подбросил им кое-какую информацию, да так ловко, что журналисты, не зная толком, в чем дело, устроили настоящую сенсацию. Главная роль отводилась Молли: она сама должна была поведать миру свои тайны.

В дверь кабинета постучали, и на пороге появился санитар:

— Доктор Фрэнко, вас ждут.

Молли резко обернулась и заломила руки, волнуясь, словно ребенок, которому предстоит выйти на сцену и прочитать стихотворение. Джексон помрачнел как туча. Ему хотелось схватить сестру и удрать с ней куда-нибудь подальше.

Доктор Фрэнко внимательно наблюдавший за их поведением, решил, что самое худшее для брата и сестры — продолжать молчать и дальше.

— Скажи, что мы уже идем, — отозвался психиатр и протянул руку. — Молли? Ты готова, дорогая?

Джексон встал между ними и властно обнял сестру за плечи. Конечно, он моложе Фрэнко, но на несколько дюймов выше его ростом и, уж во всяком случае, намного сильнее. А кроме того, Молли — его сестра.

— Я пойду с тобой, Молли. Если тебе будет тяжело, просто обопрись на меня, — прошептал он и нежно поцеловал ее в лоб.

У Молли задрожал подбородок и на глазах выступили слезы.

— Я всегда так и делала. Эй Джи. Вот что довело нас до беды.

У Фрэнко сердце разрывалось от жалости к ним обоим. Джексон Рул… он всегда хотел быть опорой для своей сестры.

Громкий стук в парадную дверь сопровождался неразборчивыми ругательствами. Ребекка соскочила с кресла и, спотыкаясь, побежала выяснять, в чем дело. По телевизору в это время передавали информацию о семье Рулов, которую репортерам удалось раскопать в архивах. Главное событие — пресс-конференция — было впереди. А пока зрителям приходилось довольствоваться весьма скудными и разрозненными сведениями. Все разговоры в основном вертелись вокруг темы сексуального насилия над детьми; выдавались и кое-какие сплетни о жизни Джексона в тюрьме «Ангола».

— Ребекка! Да открой же эту проклятую дверь!

Пит!

Она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с взволнованным стариком. Пит хотел было обнять ее, но, вглядевшись повнимательнее, сдержал свой порыв ж порадовался, что пришел вовремя. Если Ребекка со-всем расклеится, то он, ее друг, будет рядом.

— Ты все слышала? — спросил Пит, протискиваясь мимо нее и устремляясь в гостиную.

— Что именно? Я знаю, что полиция оцепила приют «Азалия» и опять всплыла эта история с убийством. А почему поднялся шум… понятия не имею.

— Так я и думал, — пробормотал старик, всматриваясь в пустые глаза Ребекки. — Сядь, детка, ты едва держишься на ногах.

Оглянувшись на телевизор, он схватил пульт дистанционного управления и усилил звук. На экране вдруг появился Джексон в сопровождении какой-то женщины и двух мужчин.

— О Боже, Пит! Я не переживу этого. Клянусь, я ничего о ней не знала!.. — захныкала Ребекка, имея в виду свою воображаемую соперницу.

— Черт! — фыркнул Пит. — Да никто не знал о том, что у Джексона есть сестра. Представления не имею, зачем было делать из этого такую тайну, но, готов побиться об заклад, сейчас все прояснится.

Сестра? Молли — его сестра? Слава Богу! Не успела Ребекка переварить эту новость, как один из мужчин на экране выступил вперед и заговорил:

— Леди и джентльмены, я — Майкл Фрэнко, лечащий врач Молли Рул. Я сразу хочу предупредить вас: это не обычная пресс-конференция, на которой можно задавать вопросы. Молли сама расскажет вам то, что сочтет нужным, — психиатр взглянул на свою подопечную и ласково улыбнулся. — Ей очень нужна аудитория. Так что слушайте, но, прошу вас, не прерывайте ее — таково желание мисс Рул.

Во время свидания с братом Джексоном Рулом — а не виделись они пятнадцать лет — к мисс Рул вернулась память. Это было засвидетельствовано несколькими сотрудниками нашей больницы. Мы с коллегами определили ее заболевание как истерическую амнезию. А почему Молли утратила память, станет ясно из ее рассказа. Вы получите документ, составленный нашей администрацией, в котором подробно излагаются причины пребывания Молли Рул в «Азалии» и методы ее лечения.

Итак, леди и джентльмены, даю слово Молли Рул.

Ослепленная лучами юпитеров, Молли едва различала сидевших в зале людей и не могла понять, насколько многочисленна ее аудитория. Джексон решил, что так даже лучше — Молли по крайней мере не увидит на лицах репортеров ужаса и отвращения.

Она только раз взглянула на Джексона и по выражению его лица поняла, что стоит ей кивнуть — и; он с превеликой радостью уведет ее отсюда, сохранив их тайну. Но Молли всю жизнь пыталась спрятаться от правды. Теперь настало время открыть ее.

До боли сжав руку брата, она слегка вздернула подбородок и поднялась на кафедру, уставленную микрофонами. Ее голос дрожал, но слова звучали четко и ясно. Молли не хотела, чтобы у присутствующих остались хоть малейшие сомнения.

— По ночам отец украдкой приходил в мою комнату и тискал меня. — Это самые мои ранние воспоминания. Не знаю, сколько мне тогда было лет, но мой брат. Эй Джи, еще не родился, а я старше его всего на четыре года. Помню, что позже, несколько лет спустя, я думала: если долго-долго не дышать, то можно умереть, и больше отец ничего со мной не сделает. Но таким способом трудно покончить с собой, — Молли немного помолчала, и на ее лице появилась едва заметная горькая улыбка. — В то время мне было всего семь…

В зале стояла мертвая тишина, и Джексону даже показалось, будто там никого нет. Он повернул голову к сестре, опасаясь, что с ней вот-вот начнется истерика. Но ничего подобного — Молли продолжала говорить, и ее голос становился тверже с каждой минутой. Теперь-то Джексон начал понимать, почему Фрэнко разрешил устроить эту пресс-конференцию и насколько целительна правда.

— Понятия не имею, знала ли об этом моя мать. Я ничего ей не говорила, потому что боялась Стэнтона. Когда мне исполнилось девять, я получила в подарок от мамы тренировочный бюстгальтер и в тот же день Стэнтон лишил меня невинности. Он сказал, что я уже стала взрослой, и это надо отпраздновать. Я понимала, что это нехорошо, но не могла остановить его. Отец был такой большой и сильный.

В зале кто-то тихонько вздохнул, кто-то всхлипнул. Джексон стоял, сжав зубы, и глядел в одну точку — куда-то поверх сияющих огней юпитеров. Он не сознавал, какой ненавистью искажено сейчас его лицо. Джексон только один раз стал свидетелем сцены насилия, но и этого хватило, чтобы у него возникло желание убить отца. И даже теперь слушать о страданиях Молли, которые длились целые годы, изо дня в день, было совершенно невыносимо.

— К тому времени, когда мама умерла, мне было одиннадцать или двенадцать лет. Многое слилось в памяти. Но в одном я уверена: чем старше становился мой брат Эй Джи, тем сильнее Стэнтон боялся, что я обо всем ему расскажу. Отец не признавался в этом, но я-то чувствовала! Наверное, поэтому он так часто избивал Эй Джи. Стэнтон хотел удержать свою власть над нами.

Джексон закрыл глаза, сглотнув застрявший в горле комок, и приказал себе думать о Молли, а не погружаться в воспоминания.

А Молли глубоко вздохнула и обеими руками вцепилась в кафедру.

— До того как погиб Стэнтон, произошло много безобразного и отвратительного… Об этом не стоит говорить. Кроме того, вы ведь собрались здесь, чтобы услышать конец этой истории, не так ли? Все началось с того, — тут ее голос дрогнул, и в нем появились нотки нерешительности, — что я забеременела от своего отца… во всяком случае, мне так показалось.

Джексон пошатнулся. Боже милосердный… Молли! Сестра почувствовала, как он шевельнулся, но не стала оборачиваться: ей нужно было довести дело до конца.

— Стэнтон пришел в ярость. Он кричал, что это моя вина, что мне следовало быть более осторожной. Потом отец решил выбить из меня ребенка. Я мало что помню… но после избиения он изнасиловал меня… и я почти потеряла сознание. Наверное, он подумал, что раз уж я все равно беременна, то незачем упускать удобный случай. Я была без чувств и не видела, как пришел Эй Джи. Очевидно, он появился в тот момент, когда Стэнтон насиловал меня. Очнувшись, я увидела, как они дерутся, и поняла, что произошло.

Джексон не мог больше оставлять Молли одну. Он встал рядом и положил руку ей не плечо. Сестра слегка прислонилась к нему, словно черпая в этом силы.

— Ты вольна остановиться в любую минуту, — шепнул Джексон.

Молли покачала головой и опять повернулась к залу.

— Так вот, когда я пришла в себя. Эй Джи лежал без сознания, а Стэнтон был весь в крови. Жаль, что я не видела, как брат отлупил его.

Ее робкая попытка пошутить не нашла отклика у зала. Репортеры со своими камерами, словно зачарованные, внимали этой истории — чудовищной, но правдивой до последнего слова. У некоторых на глаза наворачивались слезы, другие плакали, не стесняясь, и никто не остался равнодушным.

— Стэнтон велел мне привести себя в порядок. Я видела, что он сделал с моим братом, и знала, как только Эй Джи придет в сознание, все начнется сызнова. Поэтому я вышла из комнаты и взяла дробовик… — Молли опустила голову и медленно, глубоко вздохнула. Боясь упасть, она вцепилась в кафедру с такой силой, что побелели костяшки пальцев. И вдруг смело подняла глаза. — Это было легко. Если бы я знала, как легко убить дьявола, я сделала бы это гораздо раньше. Когда я направила ружье на Стэнтона, он только рассмеялся. Потом я взвела курки на обоих стволах, и отец начал ругаться. Что произошло дальше, я не помню. Везде была кровь… и Эй Джи отобрал у меня ружье… а потом я стала кричать… кричать… и…

— Хватит, Молли! Довольно!.. — взмолился Джексон и попытался стащить ее с кафедры.

Молли вздрогнула, но вырвалась от него. По ее щекам текли слезы.

— Вообще-то я хотела рассказать не о том, почему я убила отца. Важно другое — мой брат не делал этого. Клянусь всем святым, я не знала, что он взял вину на себя. Я никогда не допустила бы, чтобы Эй Джи сел в тюрьму и расплачивался за мое преступление. — Молли схватила Джексона за руку и потянула к себе. — Я не понимала, куда он исчез. До сегодняшнего утра я даже не сознавала толком, сколько прошло лет, — она всхлипнула. — Наверное, я просто… просто потеряла рассудок… Вот и все, что я хотела сказать.

Секунд десять в зале царила мертвая тишина, а потом начался настоящий ад. Несмотря на предупреждение доктора Фрэнко, вопросы сыпались со всех сторон. Молли совсем растерялась, но Джексон среагировал быстро и уволок ее с кафедры, предоставив психиатру и администрации отвечать репортерам.

Однако для Молли на этом беды не закончились. В здании больницы их поджидала полиция. Джексон вышел из себя, чаша терпения переполнилась.

— Какого черта, чего вам надо?! — зарычал он, подталкивая Молли вперед.

От группы копов отделился человек, представившийся как адвокат при больнице «Азалия».

— Сейчас мы занимаемся проблемами, связанными с вашей сестрой и ее ситуацией!.. — начал объяснять он.

— Ситуацией?! — взорвался Джексон. — Какой именно ситуацией? Всю жизнь ее били и насиловали… и наконец довели до сумасшествия! Вы эту ситуацию имеете в виду?

Никто из полицейских не осмелился посмотреть в глаза Молли. Им вообще хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.

— Не волнуйтесь, мистер Рул, — сказал адвокат. — Вашу сестру никуда не увозят. Пока она останется здесь. И я очень сомневаюсь, что ей предъявят обвинение, но в любом случае вы должны понять: эти люди просто выполняют свою работу. Как-никак Молли ведь призналась в том, что совершила убийство.

— Джексон, оставь их, — попросила Молли и положила голову ему на грудь.

Джексон обнял ее. Она вздохнула: что бы ни было, а говорить правду так приятно!

В этот момент появился доктор Фрэнко и быстро все уладил. Джексона и Молли наконец-то оставили наедине, и они зашли в уголок холла, чтобы поговорить спокойно.

— Ты стал совсем взрослый, я просто поверить не могу, — прошептала Молли.

Ей очень хотелось погладить своего Эй Джи по голове, но она еще не была полностью уверена в себе. А сходство между Стэнтоном и братом бросалось в глаза. По крайней мере сейчас.

— Ты тоже выросла и очень изменилась.

— А где ты живешь?

Вспомнив о Ребекке, Джексон застонал:

— А черт! Мне же надо позвонить ей.

Заметив, как просияли его глаза, Молли улыбнулась:

— Жене?

На лице Джексона отразился ужас.

— Дьявол, конечно, нет! Таким, как я, нельзя жениться.

Молли нахмурилась.

— По-моему, ты тоже нуждаешься в услугах психиатра. Ты совершенно нормальный человек. И сейчас с тебя снято клеймо убийцы. Можешь считать, что ты воскрес — как и я, — она дотронулась до его руки. — Ты любишь ее?

— Да, всем сердцем!

— А она?

Джексон отвел взгляд.

— Да, любит. По-моему, даже слишком.

Молли обняла брата.

— Нет, Эй Джи. Когда речь идет о любви, не бывает никаких «слишком». Поезжай-ка домой, успокой свою подругу и будь счастлив. Ради себя… и ради меня. Ты сделаешь это?

— Ты чересчур многого требуешь, Молли, — пробормотал Джексон.

— Нет, Эй Джи. Ты достоин самого лучшего. А теперь возвращайся домой. И позвони мне завтра. Я хочу познакомиться с женщиной, которая завладела сердцем моего брата.

Джексону с большим трудом удалось отделаться от преследовавших его журналистов. Зато выходя из ворот больницы, он чувствовал себя так, словно у него за спиной выросли крылья.

Ребекка направила на телевизор пульт дистанционного управления, и экран погас. Первым заговорил Пит.

— Будь я проклят! — бормотал он. — Нет, ты когда-нибудь слышала нечто подобное? Представь себе! Полжизни хранить такие вещи в тайне!

А Ребекке было тошно думать о том, что пришлось вынести Джексону и его сестре, которая убила отца, защищая себя и брата. Тяжело слышать о насилии, тем более когда речь идет о близких тебе людях.

— Ну… так что же ты собираешься делать? — спросил Пит.

Ребекка повернулась к нему. На ее залитом слезами лице отразилось смятение.

— Что ты имеешь в виду?

Пит пожал плечами.

— Не знаю… Я говорил вообще.

— А не надо ничего делать, Пит. Я любила его раньше, люблю и теперь. Какая разница, что с сегодняшнего дня в глазах общества Джексон вдруг стал пай-мальчиком? Я и так знала, что он хороший человек. Но лучше бы он мне первой рассказал свою историю.

Пит вытаращил на нее глаза:

— Любишь? Значит, между вами действительно что-то есть?

— Что-то? — Ребекка тихо засмеялась, подумав о ребенке, которого носила в себе. — Проблема в том, что я уверена в своих чувствах, но не в его. Я знаю, Джексон мог бы отказаться от меня только ради того, чтобы сохранить свою тайну.

Пит переменился в лице. В голосе Ребекки звучала откровенная боль и даже легкий намек на ревность.

— Не знаю, что у этого парня на уме, — проворчал старик. — Но, судя по тому, что мы сейчас слышали, его желание все утаить понятно.

Черт! Да разве ты не видела выражение его лица, когда их с Молли показывали крупным планом? Джексону было тяжело стоять перед телекамерами. И он не хотел, чтобы его сестра раскрывала душу перед целым светом.

— Да, я заметила, — прошептала Ребекка.

— Так подумай об этом, дорогая, — строго сказал Пит. — У Джексона были только две возможности: сказать правду — и этим погубить свою сестру или продолжать лгать… и погубить себя.

— Но он нехорошо поступил со мной!.. — жалобно возразила Ребекка. Пит покачал головой.

— Вовсе нет. К тому же едва ли он вообще видел в жизни что-то хорошее. Разве легко ему поверить, что все может быть по-другому?

— Ладно, поезжай домой. Пит. Мне надо подумать.

— Позвони отцу.

Ребекка закрыла глаза.

— Он все-таки священник, — настаивал Пит.

— А помимо этого — мой отец. Папа, к сожалению, никогда не умел отделять одно от другого. Ничего, со мной все будет в порядке. Просто нужно выждать некоторое время.

— Как скажешь, дорогая, — пожал плечами старик. — Завтра увидимся?

— Вряд ли стоит завтра вообще открывать оранжерею. Боюсь, наши клиенты приедут сюда не только за рассадой.

Пит хлопнул себя по ляжке.

— Черт, верно! А мне и в голову не пришло. Если хочешь, на обратном пути я повешу табличку «Закрыто» на дверях конторы.

— Спасибо, Пит. Это очень мило с твоей стороны.

Оставшись одна, Ребекка погрузилась в свои мысли. Она думала о том, что откровения Молли Рул могут изменить всю их жизнь.

Хотя Ребекка очень волновалась и с нетерпением ждала Джексона, она все-таки пропустила тот момент, когда он подъехал к дому. Ребекка зашла в кухню, чтобы попить воды, и тут хлопнула парадная дверь.

Она поставила стакан в раковину и обернулась, не зная, как себя вести и что говорить.

Под резким светом юпитеров открылось слишком много тайн, о которых, по мнению Джексона, Ребекке лучше было бы не знать. Молли, конечно, сняла с его души огромную тяжесть. Но если Ребекка не сможет простить его за ложь, то жизнь потеряет смысл. А судя по выражению ее лица, она уже знает, что произошло.

— Ребекка… милая. Я должен был позвонить тебе. Но это случилось так внезапно!.. А потом Молли решила….

Ребекка стремглав кинулась к нему.

— Тише, — прошептала она и обхватила руками его голову. — Просто обними меня.

И как только Джексон покрепче прижал ее к себе, она поняла, что все будет хорошо. Джексон был в таком отчаянии! Ребекка физически ощущала его боль. И он приехал домой… вернулся к ней. Остальное уже не имеет значения.

— Я боялся, что ты возненавидишь меня, — прошептал он, погружая пальцы в ее кудри. Джексон цеплялся за свою любовь, как утопающий за соломинку.

Ребекка вздохнула, и он почувствовал на своей щеке ее легкое дыхание.

— Так оно и было — только недолго, одну минуту… — Она потянулась к нему, раскрыв губы для поцелуя. — А потом я молила Бога, чтобы ты вернулся ко мне. Я любила тебя, Джексон, еще в то время, когда у других ты вызывал только страх и отвращение. Я любила тебя тогда, когда ты ненавидел самого себя. Теперь ты стал героем, и множество людей будут восхищаться тобой. Я боюсь, что стану ненужной….

— Ненужной?.. — Джексон даже застонал, пораженный такой глупостью, а потом наклонился и стал жадно целовать ее шею, подбородок, губы…

Ребекка, задыхаясь от счастья, чувствовала, как гулко бьется его сердце, как это сильное тело вздрагивает от прикосновения ее пальцев. Она прошептала его имя, и Джексон подхватил ее на руки и отнес в спальню.

В комнате было темно, но они ясно видели, что творится в душе друг у друга. Желание вспыхнуло с такой силой, что пришлось обойтись без раздевания. Ребекка не успела опомниться, как Джексон опрокинул ее на спину и пригвоздил к постели всей своей тяжестью.

Войдя в тело Ребекки, он глухо застонал от мучительного желания немедленно достичь экстаза, но вдруг вспомнил, что не принял никаких мер предосторожности.

— О черт! — проворчал Джексон, перекатываясь на бок. — Подожди, милая.

«Вот он, удачный момент, — подумала Ребекка. — Скажи ему».

Но нет, сейчас этого не стоило делать: сегодня на Джексона и так обрушилось слишком много неожиданностей. Известие о том, что ему предстоит стать отцом, может переполнить чашу.

— Посмотри в комоде, — сказала Ребекка и вскоре услышала, как зашуршала фольга.

— Прости, милая, — прошептал Джексон, лаская в темноте ее тело. — Не стоит мучить еще одного невинного ребенка: ему придется жить в ужасном мире.

Его губы коснулись ее живота и медленно скользнули вниз. Теперь уже остановиться не могли ни он, ни она. Ребекка застонала, но не от этих страстных поцелуев: слова Джексона до сих пор звучали в ее ушах. А потом ее сердце застучало в такт с движениями его рук, и она заплакала. Но не от пронзившего ее наслаждения, а от страха за ребенка, которого Джексон, судя по всему, не хотел.

Как в одном человеке могут уживаться такие разные чувства: любовь и ненависть? Душа его по-прежнему оставалась для нее тайной за семью печатями. Впрочем, и у Джексона вопросов к себе было больше, чем ответов.

Глава 18

На следующее утро Джексон вышел из душа в довольно мрачном настроении. Предсказания Ребекки сбылись: он стал героем дня.

Телефон не умолкал с самого рассвета. Сначала Джексон старался разговаривать мягко и вежливо. Но чем больше на него сыпалось вопросов, тем лаконичнее и суше он на них отвечал. Когда раздался третий звонок, его терпение лопнуло. Но Ребекка придумала выход: включила автоответчик и убрала звук. Теперь пусть звонят, сколько душе угодно, главное — чтобы Джексон их не слышал.

А он, весь мокрый и недовольный жизнью, стоял в ванной и расчесывал густые влажные волосы. Только Джексон собрался вытереться, как вдруг в дверях появилась Ребекка с чистым полотенцем, перекинутым через руку.

Безмятежно улыбаясь, она прислонилась к стене и окинула одобрительным взглядом обнаженного мужчину, стоявшего на коврике.

Джексон не сумел сдержать улыбки. Да, от дочки служителя церкви можно ожидать любых сюрпризов.

— Ну? — спросил он наконец. — Ты дашь мне полотенце или хочешь, чтобы я умер от воспаления легких?

Ребекка протянула ему полотенце, но ее глаза лукаво блеснули.

— Какая жалость, что ты сейчас накроешься — тут столько интересного!

— Я могу устроить шоу — лично для тебя, — предложил Джексон.

— По-моему, это неплохая идея, — ответила она со вздохом. — Но к нам едет папа.

— Черт!.. — Джексон опять нахмурился и начал яростно растираться полотенцем.

— Нет, не надо больше притворяться. Пришла пора сказать ему правду. К тому же у папы больше нет причин для упреков.

Джексон закатил глаза, поразившись наивности этого замечания.

— Дорогая, ты судишь с позиции женщины. Ты не представляешь, что это значит для отца — увидеть в доме своей малышки голого мужика.

— Но я уже не маленькая. И мне плевать, что он подумает. Так было всегда. Я молчала только потому, что ты так хотел. Будь моя воля — весь свет давным-давно узнал бы, как я люблю тебя.

— Допустим, с меня снято обвинение в убийстве, но мое прошлое от этого лучше не стало. Оно все равно безобразное.

Ребекка взглянула ему прямо в глаза:

— Я и не хочу, чтобы оно было другим. Я люблю тебя, а не какого-то выдуманного человека. Мне жаль, что твое детство было столь ужасно. Стоит подумать об этом — и у меня сердце разрывается. Но я люблю тебя именно таким, каким ты стал, пережив все страдания. И хотела бы, чтобы и ты научился любить себя.

С этими словами Ребекка удалилась, оставив Джексона наедине с самим собой и с истиной. Прошло довольно много времени, прежде чем он вспомнил о Даниеле, который должен был вот-вот приехать. Выскочив из ванной, он побежал натягивать джинсы.

Через несколько минут Джексон, по пояс голый, заглянул на кухню:

— Ребекка, я не могу найти свои майки.

— Наверное, они в сушке. Сейчас посмотрю. Не хочешь пока почитать газету?

— Ты стираешь мои вещи?

— Для самоуспокоения, — прошептала она. — Тебя долго не было. Я начала нервничать, потом испугалась и наконец дошла до такого состояния, что в пору было или выбросить эти вещички с тобой вместе на улицу, или постирать их. И тут-то как раз выяснилось, в чем дело.

Ребекка направилась к двери, но Джексон остановил ее и торопливо поцеловал в ухо.

— Мне так жаль!.. — пробормотал он, полный раскаяния.

— Не надо жалеть, — усмехнулась Ребекка. — Лучше скажи спасибо, что твои майки выстираны, а не валяются где-нибудь на лужайке.

Он рассмеялся и вышел на крыльцо за газетой. Ребекка скрылась в комнате, где стояла стиральная машина.

Как только Джексон отворил входную дверь, из автомобиля, подъехавшего к дому, выпрыгнул какой-то человек и бегом помчался к нему. Знай Джексон о нежданном госте, он приоделся бы ради такого случая. А теперь он стоял, полуобнаженный, сразу после бритья, перед бойким репортером, торопившимся поскорее получить сенсационные новости.

— Мистер Рул! О чем вы думали в тот день, когда вас арестовали? Вы боялись оказаться рядом с закоренелыми преступниками? Как складывалась ваша жизнь за решеткой?

Джексон окаменел от ярости.

— Ты что, черт возьми, здесь делаешь? — проворчал он. — Это — частное владение!

— Меня зовут…

— А мне плевать, как тебя зовут! — Джексон шагнул навстречу репортеру. — Я не даю интервью. Убирайся или я вызову полицию!

Но упрямый репортер сунул свой магнитофон прямо ему под нос.

— Вы когда-нибудь видели, как насилуют вашу сестру? Вы знаете, что случилось с ее ребенком?

Джексону уже сказали, что Молли перенесла выкидыш примерно через неделю после того, как ее поместили в психиатрическую лечебницу. Но он не собирался ни с кем делиться ни этой, ни какой-либо другой информацией, касающейся их жизни.

— Ах ты, слизняк! — пробурчал Джексон себе под нос, оттесняя репортера к его машине. — Да как ты смеешь задавать такие вопросы совершенно незнакомому человеку? Тебе что — нравится зарабатывать деньги на людских страданиях? Лучше подыскал бы себе какую-нибудь настоящую работу.

— Но публика имеет право…

— Нет у публики никаких прав совать нос, в мою личную жизнь! — зарычал Джексон, прервав репортера на полуслове. — А теперь вон отсюда!

Выпалив это, он с равнодушным видом поверулся и направился к дому. Репортер вытаращил глаза, увидев шрамы на его спине. Он единственный воочию убедился в том, каким ужасным истязаниям подвергался Джексон Рул в детстве.

И тут сработал инстинкт. Вот оно — материальное доказательство! Репортер схватил фотоаппарат, висевший у него на плече, навел на фокус и принялся за дело. Один кадр, второй, третий — получилась целая серия снимков, на которых с графической четкостью запечатлелась стройная, атлетическая фигура Джексона и его широкая спина, исполосованная руками безумца.

Услышав щелчки, Джексон резко обернулся. Это был последний, самый лучший кадр: лицо Рула, полное ярости и откровенной угрозы. Репортер усмехнулся. Он знал, конечно, что именно из-за поразительного сходства Джексона с отцом к Молли вернулась память. Отличная тема для завтрашней передовицы. У него перед глазами уже мелькали заголовки. Что-нибудь вроде «Каков отец… таков и сын?»…

— Я получу повышение, это уж точно, — про бормотал бойкий журналист, прыгнул в свою машину и умчался прочь.

А Джексон, ничего не подозревая, поднял газету и направился к дому.

— Убрался отсюда, и то хорошо, — пробурчал он и тут же услышал шум подъезжающего автомобиля.

За рулем сидел Даниел Хилл. Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга, застыв в оцепенении. Преподобный первым отвел взор.

— Ребекка, встречай отца! — крикнул Джексон и скрылся в доме, оставив входную верь открытой.

Ребекка выбежала на улицу. Она боялась, как бы двое самых близких ей людей не затеяли очередную ссору. Однако Джексона уже и след простыл. Ребекка расстроилась еще больше. Придется каким-то образом улаживать эту неловкую ситуацию — другого выхода нет.

Отец вошел в прихожую.

— Папочка, я получила твое сообщение по автоответчику, — смущенно оправдывалась Ребекка, убирая его пальто в шкаф. — Извини, что не перезвонила. У нас здесь с утра сущий ад.

Даниел кивнул. Конечно, слово «ад» отдает богохульством, но, другого, пожалуй, не подберешь. Он и сам никак не мог прийти в себя после вчерашних телепередач. Еще больше его ошеломила статья в утренней газете. Преподобный корил себя за то, что так предвзято судил о Джексоне Руле. А ведь сколько раз он имел возможность увидеть истинную сущность этого человека. Сам Господь Бог подавал ему знаки, но он не соизволил понять их — вот к какому выводу пришел отец Ребекки.

— Ничего, — сказал Даниел, храбро отбрасывая мысли о том, что означает присутствие полуодетого мужчины в доме его дочери, да еще ранним утром. — Я приехал повидаться с Джексоном.

Ребекка сникла и умоляюще тронула отца за рукав.

— Папа, я думаю, сейчас неподходящее время… Даниел покачал головой:

— Нет, Ребекка, очень даже подходящее. Мне стыдно за свое поведение. Я хочу попросить прощения.

И тут в комнату вошел Джексон, натягивая через голову чистую футболку.

— Вам незачем извиняться, преподобный Хилл, — сухо сказал он, пригладив волосы.

Отец Ребекки вроде бы говорил вполне искренне. Но чувство самосохранения заставляло Джексона держать дистанцию. Даже сейчас, когда все беды, казалось, остались позади, он ощущал груз тех долгих, страшных лет, полных боли и унижений, а потому не особенно рассчитывал на понимание.

— Нет, я обязан, — настаивал Даниел. — Я провел в молитвах всю ночь и понял, что вел себя ужасно.

— Ну, ситуация сама по себе была довольно отвратительная, — заметил Джексон. Но Даниел не сдавался.

— Нет, позвольте уж мне сказать то, что положено, — он вздохнул поглубже и отвернулся от дочери, стыдясь смотреть ей в глаза. — Ну, сначала я действительно боялся вас… из-за Ребекки. А потом увидел, как прекрасно вы работаете, выяснил, что вы не раз спасали мою дочь… И я продолжал бояться, но не вас. Меня пугало другое: что вы можете отнять у меня Ребекку.

А еще этот приют. Я устыдился, слыша, как люди расхваливают Джексона Рула, которого я сам считал чуть ли не врагом общества! Когда вы попросили помочь — не себе, а несчастному Тэйлору, — я окончательно понял, что вы достойный человек. Но не мог заставить себя признать это.

Ребекка всхлипнула, а Даниел продолжал говорить:

— Да, это правда. Я ревновал, а это страшный грех. Я видел, как в сердце Ребекки растет любовь, но не хотел, чтобы она любила вас сильнее, чем меня. Мне жаль… так жаль, что я обижал вас, и это случалось не раз. Вы простите меня?

Джексон онемел от удивления. Он никак не ожидал, что упрямый и самоуверенный Даниел способен на подобный поступок.

— Ребекке повезло, что у нее такой отец, — вымолвил он наконец. — Думаю, она и сама это понимает. А извиняться надо не вам одному! Я ведь не ангел и во многом сам виноват, что все так получилось. Если вы простите меня, то и я вас прощу.

Даниел испытал такое чувство облегчения, что едва устоял на ногах. Мужчины молча пожали друг другу руки. Ребекке хотелось прыгать и кричать от радости.

«Вот он, удачный момент, — подумала она. — Расскажи им все. Сейчас же!»

Но не успела Ребекка открыть рот, как здравый смысл остановил ее. Слишком рано. И потом Джексон ведь произнес те слова: «Не стоит мучить еще одного невинного ребенка: ему придется жить в ужасном мире».

Ее глаза заволокло слезами. Ребекка отвернулась, роясь в кармане в поисках платочка.

— Когда же вы сядете за стол? — проворчала она и высморкалась.

— В чем дело, дорогая? — — спросил Джексон, обняв ее за плечи. — Ты положила слишком много перца в яйца?

Она усмехнулась и ткнула его под ребро.

— Ах ты, насмешник! — И повернулась к отцу, который все еще ждал отпущения грехов: — Идем, папа, мы можем обсудить все за столом.

Даниел улыбнулся — широко и искренне.

— Нет-нет, никаких споров за едой! — сказал он, направляясь в кухню. — Твоя мать никогда этого не разрешала.

Во время завтрака Джексон позволил себе расслабиться и, с наслаждением наблюдая, как воркуют друг с другом отец и дочь, на какой-то миг почувствовал и себя членом семьи.

К полудню ворота перед домом Ребекки осадила толпа репортеров со съемочными группами. Они жаждали хотя бы одним глазком посмотреть на человека, который пожертвовал всем во имя любви к сестре. Но проникнуть за ограду никто не решился, потому что Пит сообразил повесить табличку: «Посторонним вход воспрещен. Нарушение преследуется законом».

Некоторое время Даниел отвечал на звонки, а потом Ребекка дала ему кое-какие поручения, и преподобный Хилл уехал. Теперь молодые люди могли заняться своими делами.

Джексон уселся на кровать, любуясь Ребеккой, Которая стояла перед зеркалом и заплетала косу.

— Хочешь, поедем сегодня вместе? — предложил он.

— В «Азалию»?

Он кивнул. Глядя в зеркало, Ребекка внимательно следила за выражением его лица. Как ей хотелось прочитать сейчас мысли Джексона!

— Ты собираешься познакомить меня с сестрой.

— Ну… в общем, да, — смущенно отозвался Джексон, не совсем понимая, почему Ребекка не решается дать ответ.

— Ага, значит, это нечто вроде помолвки?

Да, Ребекка здорово ошеломила Джексона! И конечно, перешла установленные им границы. Но она всегда поступала по-своему, не так, как другие. К тому же время ее поджимало и выбор был невелик. Еще неделя-две, и беременность станет заметной. Уже сейчас Ребекка с трудом втискивалась в свою одежду.

— Ребекка… я не…

Заколов косу, она отвернулась, не желая наблюдать за колебаниями Джексона.

— Ладно, забудь от этом. Ведь не мне следует говорить такие вещи, правда?

Джексон сжал ее в своих объятиях.

— Я люблю тебя, не сомневайся, — сказал он, усаживая Ребекку к себе на колени, и уткнулся носом в ее душистую шею. — Не обижайся, милая. После всего, что случилось за последние несколько месяцев, я оставался в здравом рассудке только благодаря тебе.

— Ты хочешь сказать, что больше не нуждаешься во мне?

Джексон вздохнул и обнял ее еще крепче.

— Нет, детка, это означает, что я еще не пришел в себя — и только.

«Не ты один!» — подумала Ребекка, с трудом удержавшись от горького смеха.

Джексон покрывал поцелуями ее лицо, потом приник к губам. Он был так настойчив, что Ребекка, уступая порыву страсти, начала отвечать на его ласки. Через некоторое время они приостановились, чтобы перевести дыхание и сесть поудобнее.

— Наверное, тебе лучше поехать одному, — сказала Ребекка, обхватив ладонями лицо Джексона. Издав легкий стон, он еще раз вкусил сладость ее губ.

— Клянусь Господом, я сумею все наладить! — прошептал Джексон. — Поверь… Только дай мне немного времени.

«Как раз времени-то у меня и нет», — подумала Ребекка и выскользнула из его объятий.

— Ключи от пикапа лежат на журнальном столике в гостиной. Если я тебе понадоблюсь, позвонив окей? Я прибавлю звук на автоответчике.

— Ты всегда мне нужна, Ребекка.

— Я знаю, — шепнула она. — Извини, я очень нетерпелива. Просто…

— Что?

Ребекка встала в дверях, не в силах оторвать глаз от своего возлюбленного. Что он скажет, если Выложить ему правду? Мысленно взвесив все «за» И «против», она пожала плечами.

— Ничего. Думаю, с этим можно подождать еще денек.

— О чем ты?

— По-моему, тебе лучше поторопиться, — с улыбкой отозвалась Ребекка. — Ведь вся эта орава за воротами ринется за тобой в погоню.

— Черт! — пробормотал Джексон. Наконец он уехал, и Ребекка осталась одна, не считая, конечно, ребенка, который рос себе и рос в ее лоне.

В ту ночь они страстно любили друг друга. Но утро принесло новые неприятности. Все началось с газеты, лежавшей на крылечке. Заголовок привел Ребекку в ужас. Она хотела было скрыть от Джексона эту статью, но потом решила, что так получится еще хуже. Ведь рано или поздно он все равно прочтет ее.

Когда Джексон вошел в кухню и уселся за стол, Ребекка подала ему газету с таким видом, словно ничего особенного в ней не было. Увы, Джексон думал совсем иначе.

«Каков отец… таков и сын?»

Побелев от страха и негодования, он смотрел на две фотографии, помещенные рядом, в середине листа. Старый снимок Стэнтона, часто появлявшийся в газетах на протяжении нескольких недель после его убийства, — и его собственный, сделанный вчера. Джексону стало тошно: лица были похожи как две капли воды, и, мало того, их искажала едва сдерживаемая злоба. В тысячный раз он узнал себя в Стэнтоне.

— Сукин сын!

Именно такой реакции и опасалась Ребекка.

— Как глупо, — прощебетала она, склонившись над его плечом, и поцеловала Джексона в щеку. — Естественно, что родственники чем-то похожи друг на друга внешне. Но характер, душа — у каждого свои.

— А что, если это не только внешнее сходство? — спросил Джексон с замирающим сердцем.

— Святая простота! — пробормотала Ребекка. — Тебе сколько лет?

Обескураженный этим вопросом, он машинально ответил:

— Почти тридцать два.

— И часто ты напивался или избивал кого-нибудь до полусмерти?

— Нет, ни разу. Но я полжизни провел за ре-щеткой. Кто знает, как я…

— Уф!.. Да, это «веский» довод. Если бы ты был хоть немного похож на него, — Ребекка кивнула на фото Стэнтона, — я думаю, твой характер проявился бы где угодно, и в тюрьме тоже.

Джексон нахмурился: ему никогда не приходили в голову подобные мысли.

— А дети в приюте? Разве они возбуждают в тебе какие-то нехорошие желания?

— Дьявол, конечно, нет! — выпалил он, побагровев от стыда и возмущения.

— Значит, я права. Ты не имеешь ничего общего со своим отцом.

Ребекка пылко доказывала свое: ведь вся ее жизнь зависела теперь от того, сумеет ли Джексон разобраться в самом себе.

— Разве твой отец стал бы вытаскивать женщину из-под колес автомобиля? Или спасать ее от насильника? Неужели он настолько любил своих друзей, чтобы в минуту опасности сделать кому-то из них искусственное дыхание? Скажи, решился бы он остаться в горящем доме ради беспомощного ребенка? Нет, Стэн-тон спасал бы свою драгоценную шкуру!

Джексон молчал, и Ребекка в отчаянии вырвала у него из рук газету и швырнула ее на пол.

— Посмотри на меня, Джексон! Если ты настолько труслив, что не доверяешь самому себе, так по крайней мере прислушайся к моим словам!

Джексон порывисто обнял Ребекку и приник лицом к ее мягкой груди. Она запустила пальцы в его волосы и заставила поднять голову. Он взглянул ей в глаза и устыдился себя, потому что в них сияла беззаветная любовь.

— Ты любишь меня, Джексон Рул?

— Да… Господи Боже, да!

— Ты будешь любить меня вечно?

На лице Джексона медленно расцвела улыбка. Он вспомнил, как однажды Ребекка задала тот же вопрос и с таким же отчаянием в голосе.

— Да.

Она вздохнула и зарылась лицом в его густые волосы.

— Обещай мне… что бы ни случилось впереди…

Джексон помрачнел. Шестое чувство подсказывало ему, что с Ребеккой не все ладно.

— В чем дело, милая?

— Ты поедешь сегодня к Молли?

Джексон кивнул:

— Прокурор округа должен вынести сегодня решение насчет судебного процесса. Врач и разные адвокаты божатся, что это, мол, пустая формальность. Никто не осмелится предъявить обвинение женщине, которая столько вынесла.

— Но тебе нужно убедиться в этом самому? — тихо спросила Ребекка.

— Да.

— Тогда поезжай, — улыбнулась она. — Поговорим, когда вернешься.

Джексон встал и притянул ее к себе:

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Ребекка прижалась щекой к его рубашке. Ей было так спокойно в объятиях Джексона!

— У меня все будет хорошо, пока мы вместе. Главное, чтобы ты всегда возвращался домой. А теперь ешь, не то остынет. У меня еще миллион дел.

— Ты собираешься открыть оранжерею? — хмуро поинтересовался Джексон.

— О, она уже работает, но я не поеду туда. Там хозяйничают Пит и отец. Их ждет нелегкий день.

— Как бы Пит не переменился под влиянием твоего отца! — усмехнулся Джексон.

— А вдруг все произойдет наоборот? Она расхохоталась, представив Даниела Хилла в роли болтливого, добродушного ворчуна Пита Уолтерса.

Как только пикап скрылся из виду, Ребекка принялась листать желтые страницы телефонной книги. Она долго водила пальцем по списку абонентов и наконец нашла то, что хотела.

— «Харлей-Дэвидсон» — вот оно! — Ребекка набрала номер, посчитала гудки и, услышав мужской голос, спросила: — Могу ли я сделать покупку с доставкой на дом?

Стоило Джексону войти в комнату, как у Молли вспыхнули глаза от радости. Доктор Фрэнко ждал этого: Молли выздоровеет только в том случае, если привыкнет видеть в Джексоне своего брата, а не убитого ею отца. И вот оно — доброе предзнаменование!

— Ты пришел, Эй Джи! — воскликнула она. Джексон взъерошил ее волосы и поцеловал в щеку.

— Ты же знала, что я приду. Хорошим вестям нельзя радоваться в одиночку.

Улыбка на губах Молли погасла.

— Хорошие вести или дурные — мне все равно… или почти все равно. Самое главное — смыть грязь с твоего имени.

Джексон чуть не рассмеялся, подумав о злобных вымыслах, которые уже просочились в прессу и очернили его «доброе имя». Как ни мажь забор белой краской, а никуда не денешься: в один прекрасный день на свет Божий явятся темно-серые доски. Он чувствовал, что нелегко будет отмыться от грязи, в которой извозил их Стэнтон.

— Когда ты привезешь Ребекку?

Джексон отвернулся. Он отлично знал, что Ребекка не приехала по его вине.

— Скоро.

— Когда «скоро»?

— В одном ты нисколько не изменилась, — вздохнул Джексон. — Все так же чертовски на-стырна.

— Что случилось, Эй Джи?

— Ничего, — ответил он, пожав плечами.

— Ну конечно! Все прекрасно, и мы стали кандидатами на Нобелевскую премию!

Джексон довольно усмехнулся: его любимая сестричка явно идет на поправку.

— Итак, что же стряслось? — допытывалась Молли.

— Я еще не сделал ей предложение. — Джексон отвел взгляд, пытаясь скрыть душивший его страх. — А вдруг когда-нибудь я стану таким же, как Стэнтон?

— Да ты спятил?! — Молли чуть не задохнулась от возмущения. — Господи, откуда у тебя эти мысли?

— А ты посмотри на мое лицо, — тихо проворчал Джексон, боясь, что люди, сидевшие в дальнем конце комнаты, услышат их разговор. — Кто осмелится утверждать, что я не похож на него и во всех прочих отношениях?

— Я! — закричала Молли. — Стэнтон никогда не сделал бы того, на что решился ты! Ради любви к кому-то он не пожертвовал бы и часом своей жизни, не говоря уж о пятнадцати годах! Боже мой. Эй Джи, неужели в тюрьме у тебя поехала крыша?

— Возможно, ты права, — пробормотал он. — А теперь тише, сюда идет твоя свита.

Молли обернулась и сжалась от страха. Но Джексон положил ей руку на плечо, и в это мгновение Молли поняла: что бы ни случилось, она не станет жалеть о принятом решении.

Джексон ворвался в дом вне себя от восторга.

— Ей не будут предъявлять обвинение! — закричал он, когда Ребекка вошла в гостиную. Джексон подхватил ее на руки и закружил по комнате, даже не заметив, как вяло она реагирует на эту новость.

— Вот и отлично! — сказала Ребекка, обняв Джексона, который бережно опустил ее на пол. — Я так рада за нее!

— Я тоже. Молли заслуживает счастья, — и вдруг Джексон вспомнил о том, что напоследок сказал ему психиатр. — Дорогая, не звонил ли мне доктор Фрэнко? Он хотел кое-что проверить и точно назвать день, когда я смогу привезти Молли к нам в гости. Он считает, что она слишком уж долго была выключена из нормальной жизни и с возвращением в реальный мир не надо торопиться.

— Не знаю. Когда я принимала ванну, телефон звонил несколько раз, но я забыла прослушать сообщения. Иди перемотай пленку на автоответчике.

— Ты со мной?

— Я буду через минуту — хочу положить письма в почтовый ящик, пока не явился почтальон.

Джексон удалился на кухню, а Ребекка вышла во двор.

День был довольно пасмурный, солнце то и дело пряталось за набегавшими облаками. Поеживаясь от холода, Ребекка взглянула на хмурое небо и пожалела, что не надела куртку. У ворот все еще несли вахту толпы репортеров. Прямо ей в лицо были направлены десятки телескопических объективов кинокамер. С трудом подавив желание показать им язык, Ребекка помчалась назад, к дому.

Еще с порога она услышала голоса на автоответчике и усмехнулась, представив, как реагирует Джексон на многочисленные просьбы дать интервью. Увы, одно из сообщений не предназначалось для ушей Джексона. Услышав несколько первых слов, она бросилась бегом, но было уже поздно.

— Мисс Хилл, вчера вы не явились к врачу для наблюдения за ходом беременности. Пожалуйста, позвоните по номеру 555-4400 как можно скорее, и мы назначим вам другой день.

Записывая номер телефона, Джексон вдруг окаменел. Только сейчас до него дошел смысл услышанного. Беременность?!

— Джексон, я… — вскрикнула Ребекка, врываясь в комнату.

У нее было такое выражение лица, что Джексона охватила паника.

— Что все это значит, черт возьми? Ребекке казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Еще несколько минут — и она может навеки потерять любимого человека. Джексон шагнул к ней, и Ребекка страшным усилием воли взяла себя в руки: нельзя больше бежать от правды… и таиться от своего избранника.

— Поговори со мной, Ребекка. Скажи, что у меня слуховые галлюцинации.

— Нет, я не могу этого сделать.

— Но ты же не беременна!

— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — пробормотала она, начиная закипать. Как он смеет отвергать то, что стало для нее главной радостью в жизни?!

Джексон смотрел на Ребекку, вытаращив глаза, словно видел ее впервые. Он боялся поверить в то, что рождение ребенка — вовсе не такое уж страшное несчастье.

— О Боже мой!.. Я ведь был так осторожен. Я не хотел…

— Я тоже не хотела, чтобы так получилось, — прервала его Ребекка. — Но я беременна и ничуть не жалею, что благодаря нашей любви на свет появится живое существо.

Джексон был потрясен и раздосадован, что эту новость ему преподнес автоответчик! Но потом совесть проснулась в нем и напомнила, что Ребекка узнала о его тайнах примерно таким же путем — по телевизору.

— А ты вообще-то собиралась сказать мне об этом? — наконец спросил он.

— Да.

— Господи помилуй… и когда же? — чуть ли не выкрикнул Джексон.

— Когда сочла бы, что ты готов выслушать меня. Меня, а не какого-то там призрака из твоего прошлого.

Джексону стало не по себе: Ребекка даже сейчас весьма смутно представляла его прошлое. Она живет в своем уютном мирке. А его жизнь была полна извращений и всяческих мерзостей. Долгие годы ему не с кого было брать пример — разве что со Стэнтона Рула. Каким же он будет отцом, если его собственного папашу не стоило и хоронить? Охваченный волнением, Джексон принялся мерить шагами комнату.

— Боже, пощади меня! — прошептал он и схватил со стола утреннюю газету. — Посмотри на это, Ребекка! Посмотри на него… а теперь на меня! Разве ты не понимаешь, что это значит? Я говорю уже не о внешнем сходстве. В детстве никто не учил меня, каким должен быть муж и отец, а я думал лишь об одном — как уцелеть. Что, если все пойдет плохо? Неужели ты хочешь обречь на ад себя… и ребенка?.. Ребекка вырвала у него из рук газету.

— Джексон Рул, мне изрядно надоели твои затасканные аргументы. — Ты — не Стэнтон. Ты — это ты! Я влюбилась в тебя задолго до того, как выяснилось, что ты не совершал убийства.

— А если я сломаю тебе жизнь?

— А если нет? — парировала Ребекка. Она знала, что любима. Но на лице Джексона был написан страх. Такое нельзя просто выбросить из головы. Ребекка глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду. Пора выложить карты на стол. Мысленно помолившись, она вытащила ключ из кармана джинсов и бросила его Джексону.

— Лови! — воскликнула она, терзаясь сомнениями, правильно ли поступает.

Джексон ловко схватил ключ, который летел ему прямо в лицо, и в недоумении уставился на знакомый фирменный знак, вытисненный на кожаном брелке.

— А это зачем?

Ребекка молча взяла его за руку и потащила на крыльцо, а потом показала блестящий, новенький мотоцикл — «харлей-дэвидсон», спрятанный за клумбой с лилиями.

— Это тебе, — сказала она, чувствуя, что ее голос стал хриплым от слез, которые уже невозможно было сдержать. — Теперь ты можешь убежать от меня, Джексон. Вот он, твой шанс. Все, что требуется, — это сесть на мотоцикл и уехать, Может, стоит умчаться куда-нибудь подальше, чтобы оставить позади прошлое… и нашу любовь. Если тебе не нужна я и наш ребенок — отлично! Я сама, черт возьми, справлюсь со своими проблемами или найду человека, который мне поможет. Но если мужчина не нуждается во мне, значит, и он мне не нужен!

С этими словами Ребекка вошла в дом и со всей силой хлопнула дверью.

Джексон смотрел на мотоцикл, зажав в ладони теплый ключ, и отповедь Ребекки все еще звучала в его ушах.

«Я не нуждаюсь в ней?» Черт, да он и дня не может прожить без Ребекки!

«Я не хочу ребенка?» У него ныло сердце при мысли о малыше, который зовет папу, а того и след простыл.

Она сама справится со своими, проблемами? Э, нет!.. Вот где собака зарыта: Ребекка принадлежит ему. И спасать ее или помогать ей будет только он, Джексон!

Он направился к входной двери. Ребекка стояла посреди кухни, дрожа всем телом. Джексон швырнул ключ на стол и подошел к ней.

— Я хочу работать с приютскими детьми. А это означает, что надо закончить колледж.

Ребекку захлестнула волна радости, которую больше не надо было скрывать.

— О кей! В таком случае ты уволен. Зачисляйся в колледж.

Джексон встал рядом, вдыхая волнующий аромат ее волос.

— Я не могу оставить Молли, Во всяком случае, не теперь. У нее нет никого, кроме меня.

Джексон стоял так близко, что Ребекка ощущала тепло, исходящее от его тела. Она подняла голову и пошатнулась: огонь, полыхавший в этих синих глазах, пробудил в ней страстное желание.

— Видимо, квартирка над гаражом скоро освободится. Может, Молли она придется по душе?

Джексон со стоном упал на колени, обнял ее ноги и приник щекой к животу.

— О Господи… о Господи… девочка моя? — шептал он, крепко прижимая к себе Ребекку.

Она почувствовала такое облегчение, что из глаз у нее потекли слезы. Ребекка нежно, словно ребенка, гладила Джексона по голове.

— Я буду любить вас обоих до самой смерти… если ты позволишь.

Джексон дрожал — и от страха, и от любовной жажды. Медленно вздохнув, он встал и притянул к себе Ребекку, зажав в ладонях ее голову.

— Я знаю одно, — сказал он мягко. — Я недостоин вас, леди. Но, да поможет мне Бог, у меня не хватит сил оставить тебя и ребенка. Ребекка-Руфь Хилл, я люблю тебя до безумия. И пока я еще не окончательно потерял рассудок, скажи: ты выйдешь за меня замуж?

Ребекка обмякла в его руках.

— Да, да, тысячу раз да!..

Их губы слились в поцелуе, и в душе Джексона закипела радость, от которой растаяли последние льдинки в его сердце.

— Мне достаточно и одного, — прошептал он, покрывая поцелуями ее лицо, влажное и соленое от слез.

При этих словах Ребекка замерла, а потом яростно вцепилась в его рубашку и начала трясти.

— Нет, Джексон! Недостаточно! Ты погубил полжизни ради любви к сестре, и за это я вечно буду восхищаться тобой. Но теперь настало время брать от жизни то, чего ты заслуживаешь.

— Я хочу тебя, Ребекка. Хочу смотреть, как растет наш ребенок. Хочу, чтобы Молли была счастлива. И еще я хочу, чтобы твой отец обвенчал нас.

Сказав это, Джексон затаил дыхание: он все еще боялся, что просит чересчур многого.

Руки Ребекки скользнули вверх по его груди и обвились вокруг шеи. Она подняла глаза, наполненные слезами.

— Спасибо, дорогой, — тихо промолвила она.

— За что?

— За то, что ты знаешь путь к моему сердцу. Джексон страстно, чуть ли не с яростью обнял Ребекку, впитывая токи ее любви.

— Я увидел его благодаря тебе, милая.

— Не преувеличивай, — улыбнулась Ребекка.

— Ты моя путеводная звезда, и не такой уж я дурак, чтобы не понять этого.

Эпилог

Было жарко. Чересчур жарко для мантии и шапочки, в которые был облачен Джексон. Но именно этими деталями одежды он дорожил больше всего. Последние два с половиной года ему пришлось изрядно попотеть, чтобы добиться степени. И вот наступил день, когда он должен получить ее. Ради этого стоит час-другой попариться.

Человек, стоявший на кафедре, долго и занудно говорил об испытаниях, которые ждут выпускников. Джексон посмеивался про себя. У него-то их было более чем достаточно! Большинству сидящих в этом зале вряд ли доведется вынести такое за всю их жизнь. Но все это ерунда, главное — теперь у него есть семья.

Джексон повернул голову, отыскивая в море лиц Ребекку и Дэнни. Они где-то там, в верхних рядах конференц-зала Тьюланского университета, в котором обычно происходят церемонии вручения дипломов. А рядом с ними сидят и остальные члены его семейства.

Хотя Дэнни еще не исполнилось и двух лет, Ребекка настояла, чтобы он тоже увидел, как его отец поднимется на сцену и получит свой диплом. Конечно, Ребекке нелегко будет справиться с непоседливым малышом в многолюдной толпе, но у Джексона не хватило духу отказаться от этой затеи. Жена прекрасно понимала, что означает для него сегодняшний день, и устроила так, чтобы все близкие стали свидетелями его успехов. Лучшего подарка и не придумаешь! И сейчас наслаждались оба супруга.

Семья. Простое, но очень важное слово! Для Джексона оно означало, что его любят и принимают таким, какой он есть, что у него есть дом — самое уютное место в мире.

Джексон поерзал на стуле и снова переключил внимание на сидевших рядом студентов. Их лица были полны энтузиазма и радости от сознания того, что желанная цель осуществится через несколько минут.

И еще Джексон видел в их глазах надежду. Надежду и едва заметный страх перед неведомым будущим. Все это чем-то напоминало Молли. За эти два года он не раз замечал на ее лице выражение

беспокойства и нерешительности. Сестра как будто не осмеливалась поверить в то, что судьба не нанесет ей очередного удара. Но с каждым днем Моллц обретала все большую уверенность в себе. И тут следовало бы поблагодарить Кларка Тэрмена, который давно уже безнадежно и самозабвенно влюбился в нее. И хотя он упорно молчал о своих чувствах, они не становились слабее.

Каждый вечер перед сном Джексон молил Господа о том, чтобы в один прекрасный день Молли поверила в себя по-настоящему и ответила на любовь Кларка. Но пока приходилось довольствоваться одними надеждами.

Джексон вспомнил и об отце Ребекки: истинное чудо, что между ними установился мир. Вспомнил и О Пите — их преданном друге.

Погруженный в свои мысли, Джексон перестал слушать оратора, и вдруг аудитория разразилась бурными аплодисментами. Вздрогнув от неожиданности, он понял, что речи подошли к концу. Теперь настало его время.

— Ну-ка посмотрим! Наконец-то началось! — Голос Ребекки звенел от возбуждения.

Когда занудный оратор умолк, она поудобнее уложила Дэнни, спавшего у нее на коленях, и уставилась на сцену. Студенты, которых вызывали в алфавитном порядке, начали по очереди выходить из зала за своими дипломами. У Ребекки бешено забилось сердце.

— Хочешь, я возьму его? — спросил Даниел и протянул руки к своему любимцу, всецело завладевшему его сердцем.

Ребекка опустила глаза и с облегчением вздохнула: ребенок мирно спал, прижавшись к ее груди, сунув в рот большой палец и вцепившись в одеяло другой ручкой.

— Спасибо, но он как раз успокоился. Не стоит его будить.

Молли безмятежно улыбнулась высокому мужчине с волосами песочного цвета, который сидел рядом с ней, и шепнула на ухо Ребекке:

— Если хочешь, мы с Кларком можем унести его отсюда ненадолго.

Ребекка покачала головой:

— Нет, Молли. Я ни за что на свете не допущу, чтобы малыш пропустил такой момент.

Молли всмотрелась в крохотное личико ребенка, который уютно устроился на руках у матери, и осторожно погладила его по головке.

— Дэнни очень похож на Эй Джи, не правда ли?

Сердце Ребекки преисполнилось гордости.,

— Точная копия, — сказала она, не сводя глаз с сына. — И глаза такие же большие и синие.

Молли наклонилась и поцеловала Ребекку в щеку. Столь пылкое проявление чувств было необычно для нее.

— Мне всегда хотелось иметь сестру. И знаешь, ты — самый лучший человек из всех, кого мы с Джексоном видели в жизни.

Этот щедрый комплимент застиг Ребекку врасплох. На ее глаза навернулись слезы.

— Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Кларк осторожно коснулся руки Молли.

— Посмотри, дорогая, он уже поднимается по ступенькам!

Они сразу же повернули головы к сцене. И вдруг Ребекка встала, напрочь позабыв о сидящих сзади. Кровь стучала в ее висках, в горле застрял комок слез. Она твердо решила, что Дэнни должен увидеть своего отца в самый торжественный момент его жизни. Конечно, он еще слишком мал и вряд ли что-то запомнит, зато Джексон никогда не забудет этого.

— Смотри, Дэнни! Видишь папу?

Услышав слово «папа», Дэнни, обожавший Джексона, приподнял головку и обвел сонным взглядом море незнакомых лиц. И в это миг имя его отца отдалось эхом в стенах конференц-зала:

— Эндрю Джексон Рул!

У Джексона зазвенело в ушах. Он медленно вдохнул воздух и направился к сцене, не отрывая глаз от декана, с которым должен был обменяться рукопожатием. Он шагал неспешным, размеренным шагом — совсем как в тот день, когда выходил за ворота тюрьмы «Ангола». Но теперь Джексон был не один, а будущее уже не казалось таким пугающе неизвестным.

— Мои поздравления, мистер Рул, — сказал декан, пожал Джексону руку и привычным жестом вручил ему диплом.

Джексон крепко вцепился в кожаную обложку, в которой лежало долгожданное свидетельство о присвоении ему степени, и на мгновение замер, отыскивая глазами Ребекку. Ему хотелось, чтобы в эту минуту жена была рядом.

Загремели аплодисменты, и вдруг Джексону показалось, что в разноцветном море одежды мелькнуло белое пятно. Он посмотрел вправо. Ребекка сегодня надела белое платье. Да, вот она — где-то в верхних рядах, на балконе. Ребекка стояла, выпрямившись во весь рост, и махала ему рукой. Джексон сразу узнал жену, хотя с трудом различал ее темно-рыжие кудри, улыбку… и ребенка, которого она держала на руках. Его глаза заволокло слезами. Ребекка была для Джексона центром Вселенной, главным смыслом его существования.

В день их свадьбы он заключил негласный договор с Господом, дав обет, что ни один ребенок никогда не будет ненавидеть его или бояться. Он будет учить детей добру и любви. И еще — вере в хороших людей, которые готовы делать все, чтобы защитить ребят от зла и насилия.

Джексон поднял руку и помахал жене — сначала едва заметно, а потом все радостнее и энергичнее. Судьба обходилась с ним жестоко до тех пор, пока не появилась Ребекка. Дочь священника сделала для него то, чего не удалось бы никому другому. Она поблагодарила его, потом — доверилась, а еще через некоторое время полюбила всем сердцем.

Джексон спустился со сцены. И шагнул навстречу новой жизни…

Примечания

1

Автоматизированный кассир.

Content

Дина Маккол
Запретная страсть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания