Семен Малков

Голубая кровь

Часть I. ПРОЛОГ

Глава 1. Поиски свидетелей

Яркие солнечные лучи скачут зайчиками по письменному столу, отражаясь на экране компьютера и мешая работать. Глава детективного агентства Михаил Юсупов недовольно сощурился, встал и, подойдя к окну, поплотнее задернул штору. Атлетического сложения, рослый, с гордо посаженной головой – он мог бы считаться красивым мужчиной, если бы не шрам, пересекавший правую щеку. Когда возвращался на место, голос секретарши в селекторе сообщил:

– Михаил Юрьевич, прилетел Белоусов! Звонит по мобильному – он уже на подъезде. Беспокоится, что не застанет.

Юсупов вернулся на место, недовольно бросил: – Почему сразу не дал знать?

– Говорит, не смог дозвониться.

– Ладно, скажите – жду.

В ожидании своего помощника, Михаил с озабоченным видом откинулся на спинку кресла. Прошло всего две недели после свадьбы, счастливо завершившей тяжелую и долгую полосу его неудач – афганский плен, смерть матери, потеря любимой девушки, на которой должен был жениться… Но и теперь всю радость обретения семьи и медового месяца омрачала новая забота: загадочное исчезновение Нади – родной сестры его жены Светланы, Ему сразу же, отложив другие дела, пришлось заняться ее поисками. Не доверяя сомнительной версии о гибели Нади на Канарских островах, Михаил побывал там и установил, что по ее документам туда прилетала другая – очень похожая на нее женщина. Поиски этой «копии Нади» и были поручены Сергею Белоусову.

Дверь кабинета распахнулась и в него заглянул улыбающийся Сергей.

– Можно зайти, шеф?

Михаил молча кивнул на кресло, и Белоусов устало опустился в него.

– Ну как твой медовый месяц, Миша? – шутливо поинтересовался он. – Ребра что пострадали, не мешают выполнять супружеские обязанности?

Совсем недавно, после ранения, Юсупов перенес операцию. Все у него уже зажило, но при воспоминании об этом ребра вновь заныли. Михаил покривился и дал понять, что не расположен шутить.

– Ладно, Сергей, рассказывай: сумел узнать, где находится эта авантюристка, и ее на самом деле зовут – Оксаной Голенко?

По-видимому, и Белоусову было не до шуток, лицо у него напряглось.

– Нет, этого мне не удалось. Она еще в Штатах, а где – неизвестно.

– Ну и в чем причина? – Юсупов нахмурился. – Изложи поподробнее!

Сергей с досадой передернул плечами.

– То модельное агентство, вернее, бордель, где мы ее отыскали, известил – будто порвала контракт и вернулась в Россию. Однако домой она не прилетала.

– Может, ее уже нет в живых? – бросил на него мрачный взгляд Михаил.

– Вряд ли. Скорее Голенко, решив перед отъездом «подзаработать», нашла богатого клиента. Хозяевам объяснила – должна вернуться домой по семейным обстоятельствам.

– Но ведь Бутусов мог поручить кому-нибудь ее там прикончить? Сергей отрицательно покачал головой.

– Этот мафиози, которого ты подозреваешь в убийстве Нади, еще не знает, что мы разоблачили его хитрый трюк. Так зачем же ему посылать киллера – аж в Штаты? Когда свидетелей против него можно найти и здесь.

– Верно, Сережа! Прежде всего надо заняться бандитами из его окружения. Ну а как ты все-таки рассчитываешь найти эту Оксану? Ее адрес хоть узнал?

– К сожалению, нет, она не москвичка, – удрученно почесал затылок Белоусов. – Но я постараюсь узнать у бандерши здешнего борделя, где Голенко работала до отъезда. И буду следить за списками прилетающих из Штатов.

После долгожданной свадьбы с Михаилом Светлана наконец-то обрела свое женское счастье с любимым. Ее душа ликовала, видя, как быстро привязался и ластится к нему уже двенадцатилетний сын – ведь Петя вырос без отца, считая его геройски погибшим в Афганистане. Радоваться жизни мешало ей только одно – внезапное исчезновение сестры Нади, собиравшейся выйти замуж за крупного бизнесмена Бутусова, и реальное опасение, что она погибла.

Надя была дочерью ее отца – профессора Розанова от другой женщины, но несмотря на это, мама Светланы, Вера Петровна, любила падчерицу и разделяла горе мужа. И в этот вечер, когда родители приехали навестить внука, разговор естественно зашел о Наде, и в гостиной царило траурное настроение. Светлана и Вера Петровна, пригорюнившись, сидели рядышком на диване, а профессор нервно расхаживал по комнате. Внезапно он остановился и, волнуясь, заявил:

– Не верю я этому Бутусову. Сердцем предчувствую беду! Не могла Надюша поступить, как он говорит! А если бы решила бросить его накануне свадьбы и бежать с другим – уж мне-то об этом сообщила!

– Согласна с тобой, Степочка! – поддержав мужа, тихо отозвалась Вера Петровна. – Наденька – не предательница. Она была увлечена Бутусовым и всерьез собиралась за него замуж. Откуда вдруг взялся этот таинственный миллионер-американец? И Светочке она бы о нем тоже рассказала.

Степан Алексеевич обессиленно опустился рядом с ними в кресло.

– Конечно! То, о чём сообщил мне этот тёмный делец, считаю совершенно невероятным и, более того, крайне подозрительным!

Сидевшая, опустив голову, Светлана встрепенулась, словно ее осенила страшная догадка, и испуганно подняла глаза на отца. – Боже мой! Нет, боюсь даже об этом подумать! На мгновение умолкла, но все же решилась это высказать.

– Недавно Наденька мне открылась, что случайно вновь встретила Костю – свою первую любовь и собиралась с ним увидеться, хотя я отговаривала… Не мог Бутусов ее приревновать и?.. Она мне говорила – это страшный человек!

Очевидно, это ужасное предположение совпало с тем, что растревожило и самого профессора. Он вскочил на ноги и, запинаясь, переспросил дочь, не в силах вымолвить роковое слово.

– Ты думаешь… он мог?.. Неужели… он ее… за это?.. Вера Петровна недоуменно посмотрела на мужа и дочь.

– А как же то, что сообщила милиция? Ведь это Наденькины вещи прислали с острова Тенерифе?

– Да, это ее вещи и документы. Но здесь что-то не так, – объяснил ей муж, – концы с концами не сходятся. И Миша, слетав туда, убежден: Надюша там не была!

Лицо у него потемнело. Он с сомнением покачал своей красивой седеющей головой.

– Это так не похоже на нее – она и оттуда бы позвонила. Наденька любит нас и не променяет ни на какого американца! И кто поверит – что такая пловчиха тонула и никто не заметил? А куда подевался ее миллионер?

Степан Алексеевич снова рухнул в кресло, горестно обхватив голову руками, Светлана была солидарна с отцом:

– Мне тоже кажется это каким-то жутким недоразумением. Не верю я в американца, с кем якобы сбежала Наденька! Она собиралась встретиться с Косте и – это правда. И ей было боязно, что об этом узнает Бутусов.

Как бы очнувшись, Розанов поднял голову и хмуро заключил:

– Он явно что-то скрывает. Мне сердце подсказывало – это опасный человек, и я Надюшу предупреждал! Не послушала она…

Не выдержав, Светлана поднялась и решительно предложила:

– Надо заявить в прокуратуру – пусть расследуют! Не то мы себя изведём.

Задумчиво молчавшая Вера Петровна сделала протестующий жест.

– Не горячись, Света! А если Бутусов сказал правду? Тогда это бросит на него тень и лишь добавит обиды.

Но ее призыв к справедливости лишь рассердил Розанова. Он возмущенно вскочил и с укором обрушился на жену.

– Уж слишком сердобольная ты, Веруся! Какая, к черту, обида! Этот погодки оклеветал Наденьку! Если она… погибла… я уверен – виноват он. Такие на всё способны!

Охваченный безудержным горем, он снова сел в кресло и, опустив голову на руки, мрачно задумался. Возникла скорбная пауза, которую нарушил приход Михаила. Светлана обрадованно вскочила с дивана и обняла мужа.

– Молодец, Мишенька, что пораньше вернулся! Мы тут говорили… о Наде. Папа не верит в то, что случилось на Канарах, – подозревает Бутусова.

– Я тоже считаю, что это – хитрая инсценировка преступников, – целуя жену, согласился Юсупов. – И подозрения падают на Бутусова – уж больно темная он личность!

– А ты откуда знаешь? Уже собрал о нем информацию? – оживился Розанов.

– Да, о нем мне известно многое. В борьбе с конкурентами идет на все!

Профессор укоризненно покачал головой.

– Что же ты, Миша, не предупредил Надю?

– А она бы меня послушала? Сама знала, что Бутусов – крутой мужик и, как я понял Свету, была сильно в него влюблена.

– Так было вначале, – поправила его Светлана. А недавно призналась мне, что его боится.

– Вот даже как? – высоко поднял брови Михаил. – Ну что ж, сейчас мы им займемся вплотную! Я и так уже оставил все остальные дела.

Профессор обрадованно выпрямился в кресле.

– Займись им, Мишенька! Выведи на чистую воду негодяя! Не стесняйся в расходах я тебе все возмещу.

Женщины тревожно переглянулись, и Вера Петровна решилась возразить:

– Не понимаю, почему Мише необходимо заниматься этим лично? А на что тогда прокуратура и милиция? Разве это не опасно? Зачем ему снова рисковать, а нам всем за него волноваться?

– В милиции много информаторов. Бутусова могут предупредить, и тогда – все пропало! – объяснил ей Юсупов. – А безопасной работы сейчас нет. Людей грабят и убивают среди белого дня. И волноваться за меня не надо – я ведь прошел войну.

– А я все равно буду за тебя волноваться, Мишенька, – грустно вздохнула Светлана. – Но такова уж, видно, моя судьба! Поступай, дорогой, как считаешь нужным!

На следующий день у себя в кабинете Михаил Юсупов провел экстренное совещание с Сергеем Белоусовым и Виктором Сальниковым. Друг его детства, инвалид-афганец Виктор, теперь стал одним из лучших детективов агентства.

Михаил – хмур и озабочен. Предупреждает помощников:

– Разоблачить Бутусова удастся, только если добудем уличающие его доказательства, а это нелегко. Он – закоренелый преступник, хитрый и изворотливый. Я привел факты о его черных делах. Среди них – физическое устранение всех, кто стоит у него на пути, и ему всегда удавалось уйти от ответа.

Но Сергей Белоусов был настроен оптимистично.

– На всякого мудреца довольно простоты, Миша. Прижмем и этого гада к стенке! Вот у Виктора есть отличная идея – как раздобыть нужные показания против Бутусова от его подельников.

Он повернулся к Сальникову и попросил:

– Выложи шефу все, что мне говорил, Витя, не скромничай! Михаил взглянул на нерешительно замявшегося Виктора и поторопил:

– Давай, расскажи вкратце самую суть, Витек! Сальников недовольно взглянул на Сергея, и попытался отказаться.

– Я не готов еще предложить свой план, Миша – не все продумал.

– Это неважно – время не ждет! Изложи идею! – потребовал Юсупов.

– Ладно, раз так, – сдался Виктор. – Идея простая – разработать бандитов из окружения Бутусова.

– Тебе удалось за кого-то зацепиться? – нетерпеливо перебил его Михаил.

– Да, за двоих: «мокрушника» по кличке Валет и бывшего охранника того коттеджа, который Бутусов построил для Нади. Они наверняка многое знают.

Очевидно, идея Виктора пришлась Юсупову по душе – в его глазах появился азартный огонек. Немного подумав, спросил:

– Как думаешь, к ним подобраться? Кто, по-твоему, перспективней?

– Конечно, Валет! За него и возьмусь, в первую очередь. А законтачить с ним, думаю, на блатной почве.

– Ну и как ты это сделаешь? – оживился Михаил. – Любопытно!

Виктор сделал паузу и, с хитринкой взглянув на товарищей, изложил свой замысел.

– Из бумаг следует – Валет сидел в той же колонии, что я. Даже по той же статье. Так что мы с ним – «побратимы». Улавливаете? Остается познакомиться и войти к нему в доверие.

Белоусов, с сомнением покачав головой, выразил опасение:

– Но ты, Витя, сильно рискуешь! Валет – опасный убийца, не так ли?

– Меня он будет остерегаться, – натянуто улыбнулся Виктор, делая вид будто шутит. – Я ведь тоже одного отправил на тот свет.

Но Михаилу было не до шуток – строго посмотрел на друга.

– А ну, Витек, выкладывай все про этого Валета и как думаешь к нему подступиться! Тогда посмотрим, насколько это реально. Излишне рисковать нельзя!

Сальников послушно кивнул головой.

– Вот что я узнал о Валете. Бывший спецназовец, снайпер, был в Афгане. На нем много крови, но сидел только раз. Кто-то вытащил его из тюряги – Валет закосил под психа.

– Наверно, Бутусов, – предположил Сергей. – И купил этим его с потрохами.

– Нет. Похоже, они друг с дружкой крепко повязаны с давних пор, – отрицательно качнул головой Виктор. – Оба они москвичи – с Марьиной рощи и почти ровесники. Наверно, по молодости в одной шайке были.

– Крепкий орешек, – заключил Михаил и озабоченно взглянул на друга. – Нащупал у него какую-нибудь слабину?

– Еще какую! – довольно улыбнулся тот. – Валет увлекается боями без правил, играет по крупному на тотализаторе, но всегда проигрывает.

– А что? – отозвался Белоусов. – На этом можно Валета купить – когда снова продуется.

– Вряд ли, – усомнился Михаил. – Если такой снайпер, да еще корешок – не думаю, что Бутусов отказывает ему в кредите.

С этим согласился и Виктор.

– Вот и я так считаю. Законтачу с ним, само собой, в спортклубе, – открыл он свой замысел. Но дружбу завяжу, используя другую слабость Валета – он давно уже ширяется.

На лице Белоусова недоумение – он не понял, что это означает. С усмешкой поинтересовался:

– Как это «ширяется»? Он что, голубой?

– Валет наркоман, – объяснил ему Юсупов. – «Ширяется» на их жаргоне – колется. Ты, что же, Витек, ради дела снова готов взяться за старое? Я против!

Иначе к нему не подобраться. Но ты, Миша, не беспокойся, – успокоил его Сальников, – от гадости я сумею увернуться. А вот курнуть дури придется. От нее потом вылечусь!

– С огнем играешь! – счел долгом предостеречь его Белоусов. – А если Валет тебя раскусит? У бандита всегда при себе ствол. И он верзила – не чета тебе.

– Ну, положим, и Витек не так плох, хоть и инвалид. Тоже в спецназе был не последним, – резонно возразил Юсупов. – Но вот вооружить пушкой придется – раз перед Валетом будет изображать киллера-гастролера.

И немного поразмыслив, объявил свое решение:

Лады, план принимается! Витек пусть действует как задумал, а ты, Сергей, продолжай поиски Оксаны Голенко!

Когда Сальников вошел в зал закрытого спортклуба, его трибуны уже были заполнены до отказа. На арене нещадно избивали друг друга бойцы, и болельщики с бешеным азартом переживали ход схватки. Найдя глазами среди них Валета, он достал мобильный телефон и позвонил Юсупову.

– Я уже в зале. Вижу клиента – сидит там, где обычно, – доложил Виктор шефу, – а мое место на ряд ниже – прямо под ним.

Виктор успел сесть до конца боя и, не привлекая внимания, наблюдал за Валетом. Бандит бурно реагировал на схватку и, по тому, как негодовал, было ясно – его фаворит проигрывает. Но вот бой закончился, и Валет, вместе с другими неудачниками, яростно порвал свои купоны. Сальников тоже с громкими проклятиями демонстративно разорвал на его глазах свои купоны и, как бы в горячке, обернувшись к товарищу по несчастью, посетовал:

– Что, и тебе не подфартило, кореш? Смотрю, тут шмонают дочиста – хужее, чем на зоне.

Валет искоса мутным взором окинул непрошеного доброжелателя, но вид «кореша» убедительно свидетельствовал о его уголовном прошлом, а открытая физиономия, несмотря на перебитый нос и шрамы, вызывала симпатию. Подумав, Валет небрежно поинтересовался:

– И ты дочиста «пролетел»? Давно на воле? Где срок-то мотал? Сальников тут же поднялся к нему и сел рядом; лукаво ухмыльнулся.

– Я не лох, чтоб отдать все бабки здешним жучкам. Так, испытал разок свой фарт, и баста! А вышел недавно, из Сиблага. Хозяин вытащил – срочно ему здесь понадобился.

– Догадываюсь зачем. – понимающе буркнул Валет и бросил на него острый взгляд. – Сдается, ты тоже афганец? Тогда мы вдвойне кореша: и мне довелось в Сиблаге срок мотать.

Изобразив на лице радостное изумление, Виктор широко распахнул объятия.

– Вот это здорово! Дай я тебя, братан, обниму! Хоть одно хорошее, как сюда попал – кореша встретил.

«Интересно, где Валет прячет оружие, – думал он, обнимая и незаметно ощупывая бандита. А вслух с дружеским интересом расспрашивал:

– Где в Афгане служил? И за что срок дали?

Чуждый нежностям, Валет освободился из его объятий, однако ответил:

– Я туда попал, кореш, в составе «Альфы». Но меня выгнали, пидеры, хотя был лучший стрелок.

– Не может быть! За что? – изобразил недоумение Сальников.

– Поймали, что «травку» курю. К этому и придрались. Сразу же отправили домой, разжаловали. Тогда было строго.

– Да там же все «травкой» баловались. Чтобы за это списали лучшего снайпера? – с хитрым прищуром, взглянул на него Виктор. – Признайся, кореш, что еще натворил?

Валет снова бросил на него острый взгляд и хрипло рассмеялся.

– А ты, вижу, не так прост, как кажешься. Что верно – то верно: я с бабой командира спутался – она связисткой была. Сама ко мне лезла, сучка, а он ждал лишь предлога – и отомстил.

– Теперь понятно, – в тон ему хохотнул Виктор. – А я тоже бывший спецназовец – только армейский. В Афгане ногу потерял, но стрелять не разучился.

Валет понимающе усмехнулся и задал вопрос в лоб:

– За это, думаю, и отсидел?

– Вроде того, – уклончиво ответил Виктор. И ты, похоже, за это самое.

Не дожидаясь следующего вопроса, он достал «косячок» и закурил. Почуяв знакомый запах, Валет сразу оживился, находчиво предложил:

– Знаешь что? Здесь не потолкуешь, кореш. Давай махнем ко мне – бухнем с горя, что продулись. Ты ведь гастролер, я не ошибся?

Для верности Сальников сделал вид, будто колеблется. Потом панибратски махнул рукой.

– Эх! Не надо бы, да душа горит. Поехали, братан! Тебя как звать-то? Меня – Виктором.

– Родители нарекли Егором. Но все зовут Жоркой.

– Ну что ж, поедем, закрепим наше знакомство, Жора! За тачку плачу я.

Виктор поднялся. Встал и Валет, самодовольно бросил:

– Ловить тачку не придется – меня своя дожидается.

В комнате Валета царил беспорядок – неубранная постель, пыльная мебель, на столе остатки пищи и окурки, на полу выстроился длинный ряд пустых бутылок. «Типичное жилище неопрятного холостяка, – входя, отметил в уме Сальников. – Не чувствуется женской руки. Может, Валет – гомик?» – подумал он с опаской. А хозяин небрежно сгреб в сторону грязную посуду и указал гостю на стул:

– Приземляйся, Виктор! Сейчас возьму из холодильника пузырь, что-нибудь похавать и вернусь.

– Давай помогу, Жора! Помою тарелки, сполосну стаканы.

– Не трудись! – отмахнулся хозяин. – У меня есть чистые. Покури пока!

Валет ушел, забрав посуду, а Сальников достал новый «косячок». Сморщив гримасу, закурил и по комнате расплылся дурманящий аромат гашиша. Возвратившийся хозяин поставил на стол водку, хлеб и банку рыбных консервов, с наслаждением повел носом и попросил Виктора:

– Дай разок потянуть, душа требует! У тебя больше нет?

– Найдется и для тебя, Жора. Неси стаканы – бухнем и покайфуем. А пока – на вот, затянись!

Сальников передал Валету свой окурок, и тот с жадностью сделал несколько затяжек. Дурман подействовал на него опьяняюще – как даже небольшая доза спиртного на алкоголика. С трудом оторвавшись, он возвратил Виктору окурок.

– Ладно, схожу за стаканами. Ты открой пока шпроты! Когда Валет вышел, Виктор сразу отставил свой «косячок», достал новый – для хозяина и открыл консервную банку. Вернувшись, Валет сел за стол, налил себе и гостю водки, а Сальников, продолжая начатую игру, поднял стакан.

– За тебя, Жора! Я рад нашему знакомству. Не пособишь мне зацепиться в столице? Думаю, не зря нас с тобой свел случай.

– Может, и не зря, – загадочно глядя, усмехнулся Валет. – Считай, интерес к тебе есть – если и правда метко стреляешь. Выпьем, чтоб я в тебе не ошибся!

Они лихо опрокинули свои стаканы, закусили, но хозяин захмелел заметно быстрее. Сальников раскурил «косячок» и передал Валету. Тот несколько раз жадно затянулся и, с трудом оторвавшись, вновь наполнил стаканы. Сверля взглядом, посмотрел на гостя.

– Хочешь здесь зацепиться, выкладывай – зачем прибыл! Не бойся, я не мент – сам это видишь. А хороший снайпер нам сейчас нужен – один я не управляюсь. Давай выпьем за это!

Снова выпили до дна. Сальников молча закусывал, а Валет взахлеб раскуривал «косячок», все больше хмелея. Наконец, нетерпеливо напоминал:

– Ну, чего отмалчиваешься, Витюха? Ежу ясно, что по заказу к нам прибыл.

Но Виктор искусно изобразил, будто колеблется; сказал уклончиво:

– Ты конечно не мусор, Жора, – их я за версту чую. Так же как то, что мы с тобой из одной обоймы. Поэтому не могу открыть свое задание. Лучше проверь меня в деле!

– Ну и как ты, Витюха, себе это представляешь?

– А поручи мне хоть одно из того, что должен сделать сам, – вот и увидишь! И я пойму – стоит ли с вами иметь дело.

Сальников разлил остатки водки и поднял свой стакан.

– Вот за это давай и выпьем! За проверку меня в деле!

Они опорожнили свои стаканы. Гость принялся закусывать, а хозяин предпочел раскуривать «косячок», все больше хмелея. Виктор незаметно проглотил отрезвляющую таблетку, взял в руки пустую бутылку и показал Валету.

– Ну что, Жорик, есть еще пузырь? А то мы так ни до чего не договоримся. Если нет, давай сбегаю!

Валет уже сильно опьянел, но все же поднялся. Пошатываясь, подошел к шкафу, достал и поставил на стол еще бутылку водки. Затем плюхнулся на стул, заплетающимся языком предложил:

– Наливай, Витюха! Мы еще… с тобой… поработаем на пару! Не сомневайся, мой босс… такой – лучше… не найдешь!

«Ну что ж, похоже, он достиг нужной кондиции, – сообразил Виктор. – Надо попытаться кое-что от него узнать». Незаметно включив портативный магнитофон и иронически усмехаясь, он изобразил сомнение.

– Чем же он лучше других, Жорик? Я – стреляный воробей, знаю: заказчиков потом нужно стеречься пуще мусоров.

– Мой – не такой… как… все. Я вот… еще… живой! И не потому… что мы… в юности корешковали! Умный он… и хитрый… А концы в воду… умеет прятать – как никто!

– Так уж, как никто? – искусно подзавел его Виктор. – Послушать тебя – твой босс прямо гений.

Расчет его оправдался Валета это разозлило, и он «привел аргументы»:

– Не смейся.. Витюха! Наш Бутус… всегда придумает… как… провести мусоров. Вот недавно… замочили бабу, – он пьяно ухмыльнулся. – Она… наставила ему рога. Никогда… не догадаешься… каким способом… Бутус… замел следы!

«Вот оно, наконец! – мысленно торжествовал Сальников. – Ну колись, бандит, скорее!» Но вслух с деланным равнодушием изрек:

– По-моему, ничего нового уже не придумаешь. Наверно, как обычно – по частям и в канализацию?

– Это слишком… примитивно, – Валет уже туго соображал. – А наш… чтобы отвести… от себя… придумал… будто его баба… свалила за бугор… и там сгинула.

– Но ведь тело опознают, и тогда все выйдет наружу, – «усомнился» Виктор.

– Не опознают! Ведь тела… не будет! Как так не будет? Его уничтожили?

От выпитого и «травки» Валета уже совсем развезло – невнятно бормоча, объяснил Сальникову:

– За бугром… утонет… в океане. А здесь… закатали… никто никогда… не найдет…

Он уже клевал носом. Сальников на всякий случай взялся за бутылку.

– Ну что, Жорик, засосем с тобой еще по одному?

Валет невразумительно промычал, и Сальников, убедившись, что он невменяем, выключил магнитофон и поднялся.

– Тогда пойду. У меня еще дел много. Позвоню, братан.

Золотая осень – чудесная, воспетая Пушкиным пора! В погожее воскресенье Юсуповы всей семьей отправились навестить родителей Светланы в Марьино.

Профессору Розанову дали квартиру в одной из многоэтажек этого отдаленного непрестижного района, когда сносили его «хрущевку».

Михаил управлял новенькой «ауди» – недавно приобрел на деньги, накопленные за время работы в Сибири. Представительная машина стоила немало, но ему, как гендиректору это требовалось, и сама по себе она была превосходна – с мощным двигателем и очень комфортабельная. Но особенно радовался ей Петя. Он уже немного умел водить – его обучал первый муж Светланы Марк на своем джипе. Вот и теперь, когда выехали на широкую автомагистраль, нетерпеливо попросил:

– Папочка, дай мне порулить! Здесь уже можно!

– Her, еще большое движение, – возразил Михаил. – И ты не достанешь до педалей – надо будет передвинуть сиденье.

– Но ведь это недолго, – настаивал Петя. – И машин не так много.

– Не приставай к папе! Мы уже подъезжаем, – как всегда, поддержала мужа Светлана. – Обучаться водить будешь за городом!

Они действительно уже въехали в Марьино, и Петя, понимая, что мать права, умолк. Степан Алексеевич и Вера Петровна их ждали. В квартире, как всегда, было чисто прибрано, а чтобы порадовать внука, хозяйка испекла обожаемую им кулебяку. Когда расцеловались и наобнимались, профессор предложил всем пройти в гостиную.

– За стол сядем через часок, а пока отдохнем и поговорим о наших делах.

– Думаю, Пете с нами будет скучно, – резонно заметила Светлана. – Может, погуляешь пока во дворе? – спросила она сына. – Погода великолепная!

– Если хочешь, включи в кабинете компьютер, – предложил внуку Розанов. – Обедать мы тебя позовем.

Разумеется, Петя предпочел компьютер, а взрослые отправились в гостиную. Когда уселись, профессор первым делом поинтересовался:

– Ну как, Миша, продвигается расследование? Удалось добыть какие-нибудь доказательства, уличающие Бутусова?

– С этим пока неважно. Мы не нашли еще ту, что выдавала себя за Надю, – честно признался ему зять. – А это необходимо, чтобы получить доказательства ее связи с Бутусовым.

Выходит, без этого его никак нельзя ухватить? огорчился профессор. – А если вы ее не найдете – что тогда? Неужели он уйдет от ответа?

– Мы отыщем ее – можете быть уверены, – постарался успокоить его Михаил, – этим занимается мой помощник Белоусов. А Виктор Сальников пытается заполучить свидетелей преступления из числа его охраны.

– Однако результатов все нет, – мрачно констатировал Розанов. – И убийца, наверно, смеется над нами. Нет! Я с этим не примирюсь! – закипая гневом, он вскочил на ноги. – Если у вас ничего не выйдет – я его убью!

– Не волнуйся так, дорогой! Врачи велели тебе беречь сердце! – испуганно обратилась к нему Вера Петровна. – Сядь, Мишенька сам с ним управится!

Юсупов не собирался преждевременно посвящать тестя в их операцию по получению показаний от Валета. Но чтобы успокоить его, вынужден был открыть вкратце суть дела.

– Успокойся, Степан Алексеевич! – решительно заявил он. – На этот раз ему не отвертеться! Завтра вечером арестуют его пособника – убийцу по кличке Валет. Он на следствии выложит все!

Профессор устало опустился на стул; недоверчиво посмотрел на зятя.

– Почему ты так в этом уверен? Почему думаешь, что он выдаст Бутусова? Сам знаешь – какая у нас милиция..

– А он спьяну проболтался, и Витек все успел записать! Теперь и менты его расколят. Ему уже не отпереться!

Молча слушавшая их Светлана облегченно вздохнула.

– Слава Богу, Мишенька, что на этот раз ты не сам будешь арестовывать и допрашивать бандита. Я так поняла – он очень опасен. Пусть уж им занимается милиция!

«Как бы не так, милиции без нас его не взять, – с усмешкой подумал Михаил, – но ей лучше об этом не знать». Он не собирался посвящать жену в далеко не безопасную операцию по захвату Валета.

На следующее утро, когда Юсупов уже собирался выходить из дома, ему позвонил Белоусов.

– Привет, Миша! Не смог дозвониться до тебя вчера. У меня проблемы в аэропорту с пограничниками, – с ходу объявил он. – Нужна твоя помощь.

– Мы были у родителей Светы, а свой мобильник я оставил дома, – объяснил Михаил. – Что, срочное дело? Ты забыл, что сегодня берем Валета?

– Конечно, нет! Но это тоже важное – у пограничников в компьютере есть все данные Оксаны Голенко, а мне их не дают.

– Понятно, рассчитываешь – улажу это с помощью Алексея Георгиевича?

– А как же? Одного звонка из прокуратуры будет достаточно, – подтвердил Сергей. – Уладь это дело, Миша! Я буду там, у пограничников.

Бывший сослуживец и друг покойного отца Юсупова занимал высокий пост заместителя генпрокурора и по-прежнему покровительствовал Михаилу. Не отказал Алексей Георгиевич в помощи и на этот раз, но предупредил:

– Только съезди в аэропорт лично. Я попрошу помочь сыну своего друга.

Пришлось Юсупову менять свои планы и ехать в Шереметьево. Оставив машину на стоянке, он вошел в аэровокзал и нос к носу столкнулся с Олегом Хлебниковым. Они не виделись много лет, но все же узнали друг друга.

– Ну, Миша, ты и изменился! Этот шрам… седина… и вообще… – изумленно развел руками Олег. – Я знал, что ты вернулся… Потом был далеко от Москвы… Как жизнь? Мама сказала – вы со Светой обвенчались?

Михаил был искренно рад их встрече. С Олегом у него были связаны лишь приятные воспоминания. Широко улыбаясь, ответил:

– В прошлом месяце. Сам понимаешь – как я счастлив… быть с ней и сыном. Ведь я о нем даже не знал!

– Что ты говоришь? А мы с Надей думали – не захотел его признать из-за обиды на Свету. Кстати, как там моя бывшая жена? Вышла за этого…Бутусова?

Олег развелся с пропавшей сестрой жены Михаила около года назад, сразу отбыл на работу в далекую африканскую страну и был не в курсе того, что с ней случилось.

– Так ты ничего не знаешь? – удивился Юсупов. – Наденька пропала накануне их свадьбы! По версии Бутусова – бросила его, удрав с кем-то за границу. В подтверждение с Канар прислали документы – будто бы она утонула в океане, хотя тела не нашли.

Пока он говорил, на красивом лице Олега сменилась вся гамма выражений – от жалости к бывшей жене до горечи – из-за обидных воспоминаний. Перебив Михаила, мрачно бросил реплику:

– А что? На Надежду это похоже.

– Нет! Уже ясно: у них с Бутусовым произошел разрыв – это ее погубило. А Канары – хитрая инсценировка, чтобы отвести от себя подозрение. Я уже знаю: по документам Нади туда была послана другая – похожая на нее женщина.

Олег был потрясен.

– Выходит, Бутусов – убийца? – ужаснулся он. – Ну что ж, вполне может быть. Эти «новые русские» – темные личности.

– Да уж, по тому, что о нем знаем – отпетый мерзавец! Но убийство им Нади нужно еще доказать – этим я сейчас и занимаюсь. Ладно, расскажи лучше, как твои дела? – Михаил решил сменить тему разговора. – Где ты пропадал?

Олег с кислым видом пожал плечами.

– Дела мои – так себе. Карьера дипломата рухнула: после Африки меня снова хотели загнать – «куда Макар телят не гонял», но я отказался. Сейчас работаю здесь, в представительстве «Эр Франс».

– Понятно, ты же свободно владеешь французским. А как твои личные дела? Не женился снова?

– Пока нет. Пытался разыскать тут одну… Джульетту. Но она куда-то задевалась.

Михаил удивленно поднял брови.

– Джульетту? Никогда не слыхал о такой. Ты встречался с ней до Нади?

– Да, она была у нас домработницей. Вообще-то ее имя – Рая, а Джульеттой я окрестил, так как мечтала поступить в театральный. Пожалуй, только она, – вздохнул он, – любила меня по-настоящему.

Олег расчувствовался; ему хотелось еще поговорить с Михаилом.

– Может, пойдем выпьем за встречу, Миша? – предложил он с дружеской улыбкой. – Мы ведь были друзьями! Мне интересно побольше узнать о тебе и Свете, о вашем сынишке. Хоть Надя меня и бросила, мне ее искренно жаль!

Михаил с сожалением посмотрел на часы. Если б не дела – с удовольствием принял бы его предложение. Им было о чем поговорить, но сейчас – недосуг.

– В другой раз, Олежек! Я всегда тепло вспоминаю нашу студенческую компанию. Как мой соперник, ты вел себя на удивление корректно. Но теперь я догадываюсь – здесь замешана Джульетта. Разве не так?

– Ты угадал! – честно признался Олег. – Пойдем все тебе объясню! Ведь я и на Наде женился, только потому, что «горело» назначение в Париж. А о Рае тогда не могло быть и речи…

– Обо всем расскажешь при встрече. Света тоже будет рада тебя повидать, – тепло улыбнулся ему Михаил. – Звони – телефон тот же. А сейчас, извини: меня ждут неотложные дела.

Глава 2. Конец Валета

Валета должны были взять вечером в его квартире, сотрудники Юсупова не выпускали бандита из поля зрения, а сам Михаил согласно предварительной договоренности в конце дня поехал к заместителю генпрокурора. Алексей Георгиевич восседал в своем огромном кабинете на фоне двуглавого орла и российского трехцветного знамени. Неумолимое время его сильно состарило – лицо избороздили морщины, голова облысела, он как-то сгорбился и казался меньше ростом. Но в его глазах все так же светился ум, и его речь оставалась четкой и ясной. По дороге, в центре Москвы, Юсупов попал в пробку, опоздал и понуро вошел к нему, ожидая нагоняя.

– Извините, Алексей Георгиевич! На Садовом попал в пробку, – смущенно пробормотал он. – Минут двадцать простоял, пока выбрался.

Но друг покойного отца не стал его отчитывать и, снисходительно улыбаясь, указал на кресло.

– Ладно уж, присаживайся! Рад видеть тебя, Миша! Он взял со стола бумагу и протянул Юсупову.

Вот, возьми! Это – поручение провести следственные действия в отношении гражданина Корнева, по кличке Валет. Как я понял, на милицию не очень надеешься?

Юсупов спрятал в карман бумагу, потом сел и высказал – что его беспокоит.

– Как вы знаете, у нас есть кассета, с помощью которой расколоть его им не составит труда. Я боюсь другого – что об этом сразу узнает Бутусов. У него там наверняка есть свои люди.

– Этот Валет – матерый преступник. Расколоть его будет трудно, – выразил сомнение прокурор. – Он от всего будет отпираться.

– Вы правы – он крепкий орешек: ни милиции, ни тюрьмы не боится, – согласился Михаил. – Но мой помощник Сальников – тот, кому вы помогли скостить срок, сумел «закорешить» с Валетом, и тот по пьянке проговорился о расправе с любовницей шефа.

Алексей Георгиевич одобрительно взглянул на Юсупова.

– Сальников смог это записать, и вы хотите взять Валета, угрожая послать кассету его шефу. Я правильно понял?

– Примерно так, – подтвердил Михаил. – Если расскажет нам – как было дело и где схоронили убитую, – гарантируем ему, что будем молчать.

– Но ведь так же могут поступить и следователи милиции. Зачем тебе брать это на себя? – не скрыл опасения опытный прокурор. – С таким, как Валет, опасно связываться, Миша! Если сбежит – ни тебе несдобровать, ни твоей семье.

– Не беспокойтесь, Алексей Георгиевич, мы примем меры, чтобы не сбежал. Будем сторожить свидетеля. Лишь бы Бутусов до него не добрался. Нам Валет поверит – что не выдадим, а милиции нет. Хорошо знает – продадут.

Старый прокурор с доброй улыбкой, посмотрел на Юсупова.

– Хоть и шрам у тебя, и ранняя седина, Миша, но все же ты здорово похож на своего отца – пусть земля ему будет пухом! И не только внешне – делами!

Он вновь стал серьезным и, подводя итог разговору, заключил:

– Ну что же, действуй! Моя санкция дает тебе законное право. Но только до приезда милиции. И пока в контакт с ней не входи – дабы не засветиться! Пусть рискует только Сальников. Остальным быть в масках!

Валета решили взять у себя дома. Когда Сальников, предварительно договорившись, позвонил в дверь, тот сразу ему открыл. Бандит никак не ожидал, что вслед за «корешем» ворвутся еще двое громил в масках и, растерявшись, не оказал сопротивления. Усадив на грязный пол, они приковали его наручниками к батарее отопления, и Валет, уже придя в себя и в бешенстве косясь на Виктора с пеной у рта прохрипел:

– А-а-а, продал меня, сука! Считай, ты уже труп! Живьем закопаю! Оскалившись, как загнанный зверь, уставился на мощные фигуры Михаила и Сергея.

– Вы чьи, быки? На кого пашете? Чего хотите? Сергей пнул бандита ботинком. Играл «под чеченца».

– Заткнысь, шакал! Врэмя прыдет – узнаэшь. Сальников, разыгрывая «доброго копа», придержал его за рукав.

– Погодь, джигит! Предложим бабок – сам все нам скажет. Чего ему босс? Своя шкура дороже. И кореш хороший.

Валет яростно рванулся к нему, стараясь достать ногой.

– Я тебе не кореш, сучара! Разорву, дай только добраться! Юсупов с деланной свирепостью одернул Сальникова.

– Нэ жалэй этого шакала! Знаэшь, сквльких он замочил? Утюгом погладым – сразу расколется. Лютше пойди, покарауль снаружи!

Сальников, бросив неодобрительный взгляд на Валета, вышел, и тот затих – похоже, испугался «чеченцев». Глядя исподлобья, вступил в переговоры.

– Ну, чего от меня надо? Если замочить кого – пожалуйста. Но босса своего не продам! Мы с ним – кореша.

– А ты уже его заложил, шакал, – презрительно бросил ему Юсупов. – Будэшь молчать – Бутус об этом узнаэт. Он тэбе этого нэ простыт!

– Врешь, чечен! На понт меня хотите взять?

– На понт? Сэйчас убэдышься, что тэбе хана.

Юсупов повернулся к Белоусову. Тот поняв, достал плейер.

– Руслан включы кассэту – пусть послюшаэт!

Плейер отчетливо воспроизвел то место разговора Валета с Сальниковым, где он говорит, как его босс замел следы убийства изменившей ему любовницы. Валет сразу скис.

– Да уж, узнает Бутус – мне каюк. Чего вам от меня надо? Говори: что сдэлали с любовницей Бутуса и куда ее дэли? – потребовал Михаил. – Ты ее замочил?

По лицу Валета было видно, как желание выжить борется у него с верностью своему боссу и старому другу. Хмуро бросил:

– Хотите заложить Бутуса или срубить с него бабок?

– Зачэм закладывать? – успокоил его Юсупов. – Надо, чтоб сговорчивей был.

Это устроило Валета, он облегченно вздохнул:

– Тогда лады! Лично я бабу не убивал. А схоронили ее в новом коттедже.

– Кто же ее замочил, если не ты? Чем можешь доказать? Но Валет уклонился от прямого ответа.

– Сами убедитесь, как найдете. Моей вины в ее смерти нет. Насколько знаю – другие умучили.

В этот момент, как было условлено, в комнату вбежал Сальников:

– Сюда едут мусора! Надо рвать когти!

– Нэ может быть! – изобразил, будто не верит, Юсупов. – С чего взял?

– На лестнице соседка сказала, что их вызвала. Не теряя времени, все трое устремились к выходу. Прикованный к батарее Валет, поняв, что попадет в руки милиции, испустил отчаянный вопль:

– Братки, не бросайте! Мусора меня заметут! На мне много висит!

– Ничего, мэньше врэда от тебя будет! – не оборачиваясь, бросил ему на ходу Белоусов по инерции с кавказским акцентом.

В это время у себя на кухне, сидя за ужином, Вера Петровна безуспешно старалась успокоить мужа Профессор почти не ел, хмурился…

– Степочка! Ну чего ты все переживаешь? Миша правильно сделал, не взяв тебя с собой!

Розанов резко отодвинул от себя тарелку.

– Нет! Он совершил непростительную ошибку! – Ну почему, дорогой? Ему же видней.

– Как ты не поймешь? Я педагог и лучше знаю психологию. Мне удастся его разговорить, а им он ничего не скажет. Это же отпетый преступник!

– Вот именно: отпетый! Поэтому Миша тебя и не взял. Он опасен даже для него. А ты разве сможешь сдержать себя, если этот бандит убил Надю?

Профессор угрюмо молчал, и она продолжала его мягко увещевать.

– Займись лучше своей работой и доверь это дело Мише. Побереги сердце! Последний раз у тебя была плохая кардиограмма!

Но это лишь рассердило Розанова, и он с укором сказал:

– Ты такая чуткая, Вера, а не понимаешь: ну как я могу успокоиться, когда убили мою дочь! И я даже не знаю – где она, бедняжечка, покоится!

Профессор задохнулся от волнения и схватился за сердце. Жена проворно вскочила, достала из ящика валокардин, но он отвел ее руку с лекарством.

– Нет, Вера, не сердце у меня болит, а душа! Потому, что Наденька – не твоя дочь. Ты не смогла полюбить ее как Свету Иначе бы тоже сильно переживала!

Укор мужа был таким болезненным, что Вера Петровна заплакала, но это его не остановило.

– Я всегда замечал, что всю свою душу ты отдаешь Свете и внуку, а надолго Наденьки мало остается, – с горечью продолжал он. – Относился к этому с пониманием, но мне было больно.

Сказанное им было слишком несправедливо. На глазах Веры Петровны выступили слезы.

– Обидно это слышать от тебя, Степа! – возразила она. – Я любила Наденьку всегда, несмотря на го, что она – дочь Лидки, которая нас с тобой разлучила. Ты не имеешь права меня упрекать!

– Это почему? Разве я сказал неправду?

– Потому что к Свете ты тоже проявлял меньше любви, чем к Наде, хотя она – наша общая дочь!

Розанов возмущенно пожал плечами.

– Ты забыла почему? Сколько лет я даже не подозревал, что она – моя дочь? А Наденьку я растил с рождения!

Воспоминания были столь горьки, что Вера Петровна зарыдала, уткнувшись лицом в лежащие на столе руки. Потом, собравшись с духом, подняла голову:

– Нет, так мы далеко зайдем, Степа! Прощаю тебя, понимая твое состояние Видит Бог, что я тоже очень любила Наденьку и глубоко переживаю наше горе!

В тесной, прокуренной комнате следователя МУРа шел допрос Валета. За окном ярко светило солнце, а настроение у молодого, но уже располневшего и облысевшего капитана было пасмурное. Растерянно глядя, на сидящего перед ним с наглым видом Валета, он почесал в затылке.

– Даже не знаю, что с тобой делать, Корнев. Влип ты крепко. Если бы не это, указал на лежавшую на столе кассету, – гулял бы ты уже на свободе. У меня на тебя, считай, больше ничего нет.

– Вот и отпускай, начальник! Это – туфта, – Валет кивнул на кассету. – Мои враги сварганили – чтобы упечь.

– Нет, голос – твой. Экспертиза это докажет, – покачал головой капитан. – Но в протокол я записал, что все отрицаешь. Ты и дальше будешь лепить нам горбатого? Ведь не выдержишь расколешься!

– Не расколюсь, ничего не докажете! Меня подставили.

– Ладно, так и запишем, – капитан сделал отметку в протоколе и пододвинул его к Валету. – Подписывай.

– Ничего не подпишу без адвоката, – наотрез отказался тот. – Я ученый.

– Знаю это, Валет, то бишь гражданин Корнев. Поэтому и не настаиваю.

Капитан отложил в сторону протокол и нажал на кнопку. В дверях сразу возник конвоир, и он распорядился:

– Доставьте задержанного в КПЗ!

Конвоир, надев наручники, увел Валета. Как только за ними закрылась дверь капитан достал мобильник и, набрав номер, приглушенно сообщил:

– Передай шефу, Игорь, что его «мокрушник» у меня здесь – в КПЗ. Уверен, что расколется, – у нас кассета, где он его закладывает. Нет, только копия, а кто хранит оригинал – неизвестно. Жду указаний!

Сидя за столом в своем роскошном кабинете, Бутусов визировал документы, когда к нему вошел с озабоченным видом его помощник Игорь. Бутусов сразу оторвался от бумаг и вопросительно поднял на него свои холодные глаза:

– Ну что, узнал куда подевался Валет?

– В ментовку попал, – хмуро сообщил Игорь. – Он в КПЗ, на Петровке.

– По пьянке или опять обкурился?

– Хуже, Борис Осипович! У чеченцев его отбили. Наш человек в МУРе за него много бабок хочет.

Бутусов презрительно скривил губы.

– Чего это он так губу раскатал?

– У Валета кассету нашли – а там компра.

В холодных глазах его шефа появилась тревога.

– Что еще за кассета? – обеспокоился он. – На кого компра?

– На вас, Борис Осипович. Валет кому-то проговорился, что замочили вашу… – замялся Игорь, – ну, в общем, ту… женщину…

От такой новости Бутусов сразу вскочил на ноги.

– Врешь! Не мог Валет этого сделать. С кем же он говорил?

– С тем, кто записал, – наверно, с чеченом. Проболтался под кайфом. Но вы не беспокойтесь, Борис Осипович, – заверил шефа Игорь, – завтра же эта кассета будет у меня!

Бутусов опустился в кресло, озадаченно нахмурил брови.

Наверно – это копия, а оригинал у чеченов. Чего они за нее хотят? Участки на Юго-Западе загрести?

– Скорее всего так, – согласился Игорь. – А с Валетом как поступим: сразу выкупим или пусть посидит, чтобы меньше болтал?

Но ответ он получил не сразу – Бутусов мучительно раздумывал. Ему жаль было терять своего старого, испытанного подельника. «Нет, не стоит он того, чтобы я рисковал собственной шкурой», – переборов укоры совести, принял он наконец решение:

– Ничего не поделаешь, списываем Валета! Передай своему менту: получит кучу бабок, но чтобы устроил моему корешу отходняк. И не чеченцев надо опасаться, Игорь, а его показаний ментам. Если найдут… ту… мою… – между бровей Бутусова пролегла жесткая складка, – нам несдобровать!

Даже Бутусов не предполагал, что с Валетом будет покончено так быстро и просто. У капитана милиции был свой человек в охране тюрьмы – долговязый сутуловатый детина, развозивший по камерам пищу. Раздавая в тот вечер ужин, он остановился перед КПЗ Валета и, воровато оглянувшись вокруг, подсыпал что-то в миску с едой. Потом открыл смотровое окошко в двери и, просунув туда миску, крикнул:

– Заключенный Корнев, ужинать!

В камере были двухэтажные нары, но Валет почему-то находился там один. Он взял свой ужин и сел на нары. Проголодавшись, загреб ложкой кашу и отправил ее в рот. Однако через мгновение охнул, лицо его исказила мучительная гримаса и, схватившись за живот, бандит без чувств повалился на пол. Дверь тут же открылась, в камеру заскочил сутулый охранник, заменил миску с едой и убежал поднимать тревогу.

Вернулся он уже с врачом и еще двумя в форме – тюремным начальством. Врач склонился над Валетом и, закончив осмотр, безнадежно махнул рукой.

– Все, этот бандит уже никому вреда не принесет!

– Неужто скапутился? Такой здоровенный битюг! – равнодушно спросил у него низенький толстяк в погонах майора. – Как думаешь, от чего?

– Вскрытие покажет. Но мне и так ясно – отравился. Тюремный начальник подозрительно посмотрел на сутулого охранника.

– Уж не ты ли помог ему в этом, Петрович? Вряд ли, он сумел что-то с собой сюда протащить.

Он обернулся к второму – очевидно, дежурному.

– Возьми миску с едой на экспертизу! Надо проверить, хоть и здорово, что мокрушник отбросил копыта.

– Можете проверять сколько угодно! – изобразил обиду сутулый охранник. – Валет хавал то, что и все. Я тоже пробовал и, как видите, живой!

– Ладно, не волнуйся, Петрович! Никто копаться не собирается. Ведь Валет заложил заказчика и чуял, что ему конец. Одним душегубом стало меньше!

В кабинете главы детективного агентства царило уныние. Все уже знали, что Бутусову удалось ликвидировать важного свидетеля его преступления, и вся проделанная работа пошла насмарку. Юсупов сидел за своим столом, задумчиво подперев голову руками, а перед ним в креслах, тоже с мрачными лицами, – Сальников и Белоусов. Наконец Михаил поднял голову.

– Нельзя, братцы, падать духом! Знаем ведь, с кем имеем дело. У Бутусова – длинные руки!

– И все же, Миша, тяжело начинать все сначала, – вздохнул Белоусов. – Ведь Виктору нелегко было к Валету подобраться, и он был единственный свидетель!

Юсупов строго посмотрел на своих соратников.

– Только давайте без паники! У нас все-таки остались записи его показаний и попробуем поскорее найти женщину-двойника Нади. Она ценный свидетель против Бутусова!

– Это трудная задача, Миша. Особенно если она еще в Штатах, – скептически покачал головой Сальников. – И Бутусов мог ее убрать. Думаю, надо взяться поплотнее за его охранников.

– Их слишком много, Витя! Или ты кого-то из них уже взял под прицел? – удивленно посмотрел на него Белоусов. Когда ты успел?

– А когда Валет проговорился, что тело Нади сховали в новом коттедже. Вот я и стал искать охранников того коттеджа, в который Бутусов возил Надю.

Юсупов недовольно нахмурил брови.

– Почему, Витек, ты мне ничего не сказал? Света знает, где Бутусов строил особняк для Наденьки.

– Собирался – когда будет чего доложить. Я ведь там уже побывал, но этот коттедж Бутусовым продан, и своего охранника он оттуда забрал.

– Где теперь этот охранник, узнать удалось?

– Да. Бутусов взял его в свои телохранители. Он с ним повсюду разъезжает.

– Думаю, неспроста это, – резонно заметил Сергей. – Наверно, Бутусов хочет, чтобы тот все время был на виду. Выходит, много знает!

Немного поразмыслив, Юсупов дал задание Сальникову: – Ты, Витек, целиком займись слежкой за Бутусовым и этим охранником. Узнай о нем побольше, и тогда наметим план действий!

По своей службе Олег Хлебников должен был встретить прилетавшего из Парижа менеджера авиакомпании Эр Франс. Рейс пришел без опозданий, Олег благополучно усадил француза в такси и, когда возвращался в свой офис, в дверях аэровокзала задел тележку с багажом, – ее катила перед собой молодая дама. Вещи попадали, и, поднимая их, он поспешил извиниться:

– Пардон, мадам! Ради Бога, простите за мою неловкость!

Поставив упавшие вещи на тележку, Олег обернулся к даме и в изумлении вытаращил глаза словно увидел привидение. Обретя дар речи, потряс головой, как бы освобождаясь от наваждения.

– Это надо же! Вы так похожи на мою бывшую жену! Ну просто одно лицо. Вы русская или иностранка?

Стоявшая перед ним молодая женщина – Оксана Голенко, и правда, имела удивительное сходство с Надей и внешне их можно было различить лишь по цвету волос, стилю одежды и макияжу. Оксана тоже была поражена бурной реакцией красивого представительного мужчины, но приняла это за желание завязать знакомство и кокетливо улыбнулась:

– Будто сразу не видно, что русская! Наших баб всегда отличишь от ихних, как бы классно ни упаковались.

Мужчина ей понравился, и она жеманно поправила прическу.

– А вот вы очень похожи на иностранца, хотя говорите совсем как русский.

Олег был немного шокирован ее вульгарным макияжем и простотой, но уже догадался, что перед ним именно та, о ком говорил Юсупов, и, решив узнать ее поближе, любезно ответил:

– Это неудивительно. Ведь я, милая девушка, вырос за границей и несколько лет там работал. А вы из туристической поездки вернулись?

– А что, по мне заметно, что недолго пробыла? – огорчилась Оксана. – Прикид не тот? Вообще-то, так и есть. Не вышло осесть в Штатах, хотя контракт был.

Продолжать разговор стоя им было неудобно – мешали проходящим и их все толкали. К тому же дул порывистый ветер, начинался дождь.

– Здесь не поговоришь, – с сожалением сказал Олег. – Рад был бы отвезти вас домой на машине, но должен вернуться на работу.

И выразительно глядя, предложил:

– А может, на днях встретимся вечерком, посидим в хорошем месте, отдохнем и спокойно поговорим.

Он достал и протянул Оксане визитную карточку, шутливо представился:

– Меня зовут Олегом. Совершенно честно не женат. Так что звонить можно и на работу, и домой.

Простушка Оксана и не старалась скрыть, что рада знакомству. Принимая его визитку, откровенно кокетничала:

– А меня окрестили Оксаной. У вас ко мне чисто деловой интерес?

– Думаю, Оксана, вы и сами знаете правильный ответ, – Олег бросил на нее горячий взгляд. – Вам может позавидовать фотомодель. Узнать остальное я надеюсь при встрече. Звоните!

Он поцеловав ей руку и направился к аэровокзалу, а Оксана проводила заинтересованным взглядом его высокую статную фигуру.

Глава 3. Оксана Голенко

Столь похожей на Надежду Розанову молодой красавице Оксане Голенко уже исполнилось двадцать восемь лет. Родилась она и выросла в небольшом станционном поселке под Москвой. Там и сейчас проживала ее мать, на попечение которой, уезжая в Штаты Оксана оставила своего сына. Из-за нее, вернее, из-за болезни матери пришлось срочно порвать контракт и лететь домой.

До ее станции было больше часа езды, и в электричке, под равномерный перестук колес Оксана с грустью вспоминала свою не слишком удачную жизнь.

Уже в детстве, хотя росла очень красивой девочкой, довелось испытать много огорчений. Своего отца она не знала, и сожители у ее матери тоже долго не задерживались. Достатка в доме не было, и Ксана никогда не имела многого, что ей хотелось. Но главной бедой ее детства было наглое приставание мальчишек – из-за того, что о матери шла дурная слава и защитить было некому.

Эти приставания и любовные сцены, свидетельницей которых Оксана была у себя дома, не остались без последствий. Уже в тринадцать лет девочка лишилась невинности, а в шестнадцать произошел скандал на весь поселок: она родила ребенка от какого-то солдата близлежащей части, который так и остался неизвестным. Скандал улегся, когда поступила в ПТУ и уехала из поселка.

После этого у Оксаны было много любовников, но замуж никто не брал. Она была все так же красива, обладала идеальной фигурой, но карьера модели у нее не сложилась – не хватало интеллекта, характера; наверно, была слишком доступной. Ее наперебой приглашали в модельные агентства, которые на деле оказывались притонами проституции. Оксана не раз пыталась вырваться из этой кабалы, но у нее ничего не получалось.

Печальные думы Оксаны прервало прибытие на ее станцию. Молодые люди, как всегда, охотно помогли выгрузить ее вещи на платформу и, перекинув сумки через плечо, Оксана покатила свой огромный чемодан к выходу. Резко выделяясь из толпы, она обращала на себя всеобщее внимание. Признав Оксану, ее окликнула соседка:

– Ксанка! Ты, что ли? Откуда взялась, да еще такая шикарная? Мы думали, что тебя и в живых-то нет!

– Как видишь – жива, тетка Фрося. Издалека сразу прилетела, как узнала, что мать плоха.

Соседка с завистью оглядела Оксану, осуждающе покачала головой:

– Смотрю на тебя, девка, – красиво живешь, а о своих не заботишься. С хлеба на квас перебиваются!

– Так я же им немало оставила – половину, что мне дали перед отъездом, – сочла нужным объяснить ей Оксана. – И еще бы послала, но получила от матери письмо, и пришлось порвать контракт с американцами.

– Ты и правда в Америке побывала? – поразилась тетка Фрося. – Ну и чудеса! А я-то тебя, соплюху, не раз мокрой тряпкой охаживала. Хотя ты всегда отчаянная была – почище пацана!

– Ладно, будет тебе бухтеть! – нетерпеливо прервала говорливую соседку Оксана. – Лучше скажи: мать взаправду еле дохает, а Митька от рук отбился?

– А то! Бедная Зинка почти не встает. Даже в магазин сама не ходит – твоего мальца посылает. Он и по дому все за нее делает. Хозяйственный у тебя пацан.

Оксана еле сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Неужто и готовит сам? Почему же мать пишет, что он – неслух?

– Иногда и еду сам сготовит, но плохо. Мы с теткой Маней – что напротив живет, им с этим помогаем. И со стиркой тоже Христа ради!

У доброй соседки тоже на глазах – слезы. Вытерла их платочком.

– А насчет того, что нет сладу – правда. В школу он почти не ходит, учителей не слушает. Зинка, понятно, его не наказывает слаба очень.

Она сурово посмотрела на Оксану.

– Тебе не стыдно, что сына своего забросила и аж в Америку укатила? А кто его воспитывать будет?

Но привыкшая к попрекам Оксана дала соседке отпор.

– А кто их кормить за меня будет? Вы, старухи, любите поучать, будто не видите – какая хреновая жизнь?

Она перекинула сумки через плечо и взялась за чемодан.

– Ты лучше пособи, тетка Фрося, мне чемодан до дому дотащить!

Как ни крепилась Оксана, но при виде своего покосившегося бревенчатого дома, с наполовину поломанной оградой и запущенным садом, у нее заныло сердце С трудом справилась с волнением, открыла калитку, втащила тяжелый чемодан и перевела дыхание. В этот миг дверь распахнулась, и из дому пулей вылетел чумазый мальчишка – увидел ее из окна. С радостным воплем «мама!» он подбежал и повис у нее на шее. Проливая слезы, она стиснула сына в объятиях и расцеловала. Оторвавшись, ласково спросила:

– Митенька, сыночек! Ненаглядный мой! Что, соскучился по маме?

– Мамочка! Плохо без тебя! – пожаловался Митя. – Ты ведь снова не уедешь?

– Нет, сынок! Мне тоже плохо без вас.

Оксана опустила сына на землю и ревниво осмотрела. Вид у него аховый: свитер дырявый – явно с чужого плеча, штаны рваные, ботинки «каши просят». Горестно покачала головой.

– Да уж, Митяй, оборвался ты у меня. Наверно, поэтому в школу не ходишь?

– Меня, мам, учителя ругают, и ребята шибко дразнятся… Нищим обзывают!

– Больше не будут! – обещает ему Оксана. Я тебе всего навезла. Из США! В ихних джинсах щеголять будешь.

– Пойдем, мам, скорее в дом – покажешь! – тянул ее за руку Митя. – Вот бабка-то обрадуется. Как хорошо, что ты приехала!

Митя схватился было за чемодан, но Оксана его отобрала и вручила одну из сумок. Вместе они внесли вещи в дом. Ее мать, Зинаида Трофимовна, лежала на постели в горнице и при виде дочери лишь с трудом повернула к ней голову.

– Приехала… Наконец-то, – произнесла слабым голосом. – Плохо мне, дочка…

Оксана подошла к больной, поцеловала ее, поправила одеяло и подушки.

– Теперь тебе станет лучше, мама! – заверила, чтобы приободрить – Куплю хороших лекарств, покажу докторам. Если надо – ляжешь в больницу. Обо всем позабочусь!

– Положи в больницу, дочка! Тебе и с Митькой хлопот хватит, – отозвалась мать. – Мне бы давно лечь, но не могла его бросить…

– Бедная мамочка! Прости меня, грешную! – присев на край постели, Оксана ласково взяла ее за руку. Польстилась я на большие деньги, надеялась карьеру там сделать. Но из-за вас все бросила. Пропади это пропадом!

Сделав усилие, больная приподнялась на подушках, тихо укорила дочь:

– Ох, девки! Все за жар-птицей гоняетесь… Обычного вам мало… Чем тебе наши парни были плохи, что ты солдата предпочла? Вот соседский Колька как по тебе сох, когда ты в Москву уехала…

– Мне сказали – Коля там, на Севере, женился и вернулся сюда… с семьей. Хорошо живут!

– Да, новый дом поставили – лучший в поселке! Этот поезд ушел, дочка… Но ничего, будут другие… если…

Неожиданно окрепшим голосом она потребовала у дочери ответа.

– Признавайся матери, не в бардаке там побывала?! Немного поколебавшись, Оксана, честно призналась:

– Всюду нас обманывают, мама. Обещают работу в модельном агентстве, а оказывается это – бардак…

Она помедлила, но – чтобы облегчить душу, тяжело вздохнув, продолжала:

– Я ведь и в Москве в таком… побывала. Еле вырвалась! За океан подалась – мне там работу манекенщицы предложили. И снова обманули…

От огорчения Зинаиде Трофимовне стало хуже, она опустила голову на подушки, тихо начала причитать:

– Ничего, доченька… Ты ведь такая красавица! Найдешь еще себе хорошего мужика… Если… дурить не будешь…

Виктор Сальников уже второй день на своей скромной «Ладе» неотступно следовал за крутым внедорожником охраны Бутусова, сопровождавшим его «мерседес» во всех поездках. Но этим вечером Виктор «пас» одних охранников. Их босс отбыл за границу, и они получили выходной. По этому случаю все четверо расслаблялись в небольшом ресторане на тихой московской улице. Было холодно, уже стемнело. Сальников сидел в машине, припаркованной напротив ресторана и, наблюдая за входом, сообщил по мобильному телефону:

– Ну да, я у того ресторана. «Пасу» их, куребчиков. Сидят уже больше часа. А что делать? Читаю прессу.

Он спрятал в карман мобильник и снова взял в руки газету. В это время из ресторана вышел сильно подвыпивший огромный детина. Покачиваясь и тупо глядя перед собой, остановился перед входом в ресторан посредине тротуара. Проходившая мимо молодая женщина пыталась его обойти, но он неожиданно ухватил ее за рукав.

– Погоди, милашка! Куда так торопишься? Не хочешь оттянуться по полной программе?

Не отвечая, женщина попыталась вырвать руку, но он и не думал отпускать. Видя это, Виктор нахмурился и отложил газету. Пьяный продолжал приставать.

– Ну чего кочевряжишься? Я мужик – что надо! Узнаешь, и бабок с меня не возьмешь!

Женщина снова попыталась вырваться и, поняв, что не сможет, отчаянно позвала на помощь. Но улица – безлюдна и показавшийся одинокий прохожий, видно испугавшись, свернул в сторону. Несчастная крикнула, срывая голос:

– Милиция! Люди! Помогите!

Однако на ее зов никто не откликнулся, а пьяный детина грубо обхватил ее лапами и полез целоваться. Не выдержав, Сальников выскочил из машины и, подбежав, схватил его за плечо.

– Кончай дурить, мужик! Отстань от девушки! Видишь – она этого не желает.

Но пьяный детина лишь злобно покосился и угрожающе бросил: – Чего лезешь, козел? Топай своей дорогой – пока цел! Детина был выше Сальникова ростом, но Виктор схватил его за шиворот и резко дернул к себе. Женщина тут же сделала попытку вырваться, и пьяный со зла дал ей затрещину – так, что она отлетела к стене дома и, ударившись головой, упала. Тогда он с ревом бросился на Сальникова, стараясь нанести ему сокрушающий удар. Перехватив его руку, Виктор применил прием и швырнул через себя тяжелую тушу на землю. Однако детина не сдался – сумев подняться, вновь бросился на Виктора. Тогда Сальников безжалостно нанес ему удар в прыжке. На этот раз противник был сокрушен – сидел на земле, ошеломленно мотая головой. Виктор помог ему подняться и, подтолкнув в спину, посоветовал:

– Топай домой, ухажер, пока менты не загребли! Они тебя так не отпустят. Смотри, что с девушкой сделал!

Девушка, с ужасом наблюдавшая за их схваткой, все еще лежала, не в силах подняться. Глаза пьяного приняли осмысленное выражение, он заметно протрезвел и, не говоря ни слова, побрел восвояси. Сальников поспешил к женщине, помог ей подняться и заботливо поинтересовался:

– Как себя чувствуете? Здорово ушиблись? Идти-то в состоянии? Может, вам помощь нужна?

– Спасибо, мне уже лучше. Голова только болит, – пожаловалась она и, глядя на него благодарными глазами, добавила: – За вас сильно испугалась. Уж больно звероподобный мужик – ну прямо горилла!

Поправила на себе одежду и восхищенно произнесла:

– Ну вы и молодец! Как его бросили – такую тушу! Вы, наверно, борец? А по виду не скажешь.

– В армии еще не тому научат, – просто ответил Виктор. – Мне и повоевать пришлось. Заметили, что хромаю? Как вас зовут-то? Хотелось бы знать: из-за кого пришлось подраться.

Женщина улыбаясь протянула ему руку.

– Ну что же, давайте познакомимся, мой благородный спаситель! Мое имя – Наташа. А как зовут вас?

– Меня Виктором нарекли – победителем, значит. Хотя насчет побед у меня – не густо, – признался он честно, – сплошные поражения.

– Это не так! – запротестовала женщина. – Сегодня вы одержали блестящую победу над превосходящим по силам противником.

Пострадавшая явно кокетничала с Виктором, и ему она не только нравилась, но казалось будто он ее где-то встречал ранее. Однако и в голову не приходило, что это – та самая Наташа, с которой познакомился на даче у Светланы, прилетев домой на побывку из Афганистана. Не в силах вспомнить, спросил:

– Наташа, мне сейчас показалось, что я вас раньше уже видел. Мы с вами нигде не пересекались?

Она с удивлением всмотрелась в него, стараясь припомнить, но в этот миг из ресторана вывалили четверо плечистых парней и, шумно переговариваясь, направились к крутому джипу. Сальников сразу изменился в лице и, кивнув в их сторону, торопливо прервал разговор:

– К сожалению, Наташа, я должен срочно идти. Где вас можно найти?

– Захотите, найдете в консерватории. Я там работаю.

Парни уже садились в джип, и Сальников побежал к своей машине. Выждав, когда джип выедет на дорогу, Виктор тронул свою «Ладу» и устремился за ним следом.

Сальников хорошо умел водить машину, но ему потребовалось применить все свое искусство, чтобы не отстать, и не потерять джип с охранниками в плотном потоке транспорта. Зато когда выехали на загородное шоссе, он уже не упускал его из виду, следуя за ним на приличном расстоянии. Но отсутствие движения по шоссе в это позднее время его и подвело. Если в черте города скромная «Лада» была неприметна, то на пустыном шоссе укрыться ей было не за кем. И в джипе «хвост» уже заприметили.

Управлял джипом толстомордый верзила – тот самый бывший охранник коттеджа, построенного Бутусовым для Нади, где бандиты ее и похоронили. Он первым засек в зеркале заднего вида следующую за ними в отдалении «Ладу». Не поворачивая головы, сразу дал знать своим подельникам:

– Там за нами какой-то жигуль увязался. Надо проверить, кто нас «пасет», братки! Пропустим его и поглядим: что будет делать. Если просквозит мимо, значит, ложная тревога.

Джип резко затормозил и свернул к обочине. Бандиты в ожидании приникли к затененным стеклам. Вот с ними поравнялась машина Сальникова. Они разом повернули головы, провожая ее глазами, и возбужденно привстали, а верзила аж стукнул по сиденью пудовым кулаком.

– Ну что я говорил! Остановился гад. Аварийку включил и капот поднял – думает, нас провести. Хитрожопый! Ну что, обрубим «хвост»?

Его подельники одобрительно загудели, и джип резко рванулся с места.

Не подозревая, что его слежка раскрыта, Сальников спокойно обошел остановившийся джип и сам встал на обочине – откуда издали он был виден. «Верно, нужду справить приспичило. Набухались в кабаке, – мысленно усмехнулся он. – Не похоже, чтобы подались назад. А если и так, все равно я их не упущу». Для видимости поднял капот и включил аварийную сигнализацию, но сам остался сидеть в машине. Если бы Виктор знал, что его ждет, не был бы так спокоен!

Когда джин снова выехал на дорогу, Сальников не спеша стал вылезать из машины, чтобы закрыть капот. Не успел он к нему подойти, как рядом резко затормозил джип. Выскочившие бандиты окружили Виктора, а верзила грубо схватил его за плечи и рывком повернул к себе лицом.

– Попался, сучонок! Говори, кто подрядил тебя нас «пасти»? – свирепо потребовал он. – Ты мент или на кого работаешь?

– Да вы что, братки, своих уже не узнаете? Разве я похож на мусора? Только из Сиблага вышел, – как всегда, с подкупающим добродушием, сыграл блатного Сальников. – Вот – тачка поломалась.

Лагерное клеймо все еще заметно; бандиты Бутусова ему поверили.

– Говори: на кого пашешь! – уже более миролюбиво предложил ему верзила. – Тогда цел будешь!

Не найдя, что сказать, Сальников затянул с ответом, и бандит озлобился.

– Молчишь? А я сам это знаю: на чеченов работаешь, падла! Русский, а черножопым продался! Ведь так?

Сальников не знал, как вывернуться, и понуро молчал. Уверовав, что прав, бандит рассвирепел.

– Значит, своих продаешь, сука? За это тебе яйца оторвать мало! Получай и от нас аванс! Считай, кончилось твое дежурство!

Бандит мощно двинул кулачищем Виктора под дых – он согнулся пополам. Второй удар верзилы повалил его наземь. Все четверо начинали злобно пинать его ногами. Понимая бесполезность сопротивления, Сальников лишь стонал, прикрывая голову руками. Наконец решив, что с него этого хватит и преследовать их «чеченский наймит» больше не сможет, бандиты бросили его лежать на земле, вскочили в джип, и он, набирая скорость, понесся по безлюдному загородному шоссе.

Наташа Ильина стала близкой подругой Светланы Юсуповой после трагической гибели Марка – первого мужа Светланы, хотя они вместе окончили консерваторию, и все годы учебы у них была одна студенческая компания. Раньше их дружбе мешала ревность Наташи. Пианистка Ильина была влюблена в своего коллегу Марка, но для него существовал один кумир – жена. Зная, что Света его не любит, Наташа долгие годы тайно страдала от такой несправедливости. Теперь же все это исчезло, и они часто встречались.

Вот и сейчас после спектакля Светлана ждала ее у себя в гримуборной. Она уже сняла с лица грим, когда пришла Наташа. Увидев ее в зеркале, Света, не поворачиваясь, приветливо бросила:

– Привет, Натуся! Что случилось? Ты так волновалась, когда мне позвонила.

Подвинув к ней стул, Наташа села рядом. Прежде чем открыть цель своего визита, немного помявшись, смущенно призналась подруге.

– Ты знаешь – я невезучая в личной жизни. У меня много друзей-музыкантов, а верного друга не было и нет.

Почувствовав, как сильно она волнуется, Светлана отвернулась от зеркала.

– Ну теперь мне все ясно: он нашелся наконец – твой герой. Поздравляю!

– Поздравлять меня не с чем, Светик, – грустно произнесла Наташа, – хотя и правда: нашелся и притом – настоящий герой!

Понимая, что подруга не шутит, Светлана сочувственно взяла ее за руку.

– Расскажи, дорогая, что все-таки случилось, и чем я могу тебе помочь.

– На прошлой неделе ко мне на улице пристал пьяный бугай. Тот еще громила! Было поздно и мне пришлось бы плохо…

– И тут явился твой герой! – подхватила Света. – Он тебя и спас – верно?

Наташа не приняла ее шутливого тона.

– Напрасно смеешься, Света! Если бы на тебя напал такой громила – с ума сошла бы от страха. А парень не испугался, и ты бы видела – как с ним разделался!

Она перевела дыхание и восхищенно продолжала:

– Мы с ним познакомились, и я заметила, что ему понравилась… Он тоже не очень-то везучий…

Оживление на лице Наташи погасло, и она огорченно вздохнула:

– Но наш разговор неожиданно прервался – он куда-то опаздывал. Наверно, из-за меня. И мы не успели договориться о встрече…

– А я-то чем могу помочь тебе, Натуся?..

– Он сказал, будто ему кажется, что меня где-то встречал. И я вспомнила – у тебя на даче, Светик! На вечеринке – когда заканчивали консерваторию.

– Да что ты говоришь? поразилась Светлана. – Как его зовут?

– Виктором. Дерется – как профессионал. Громила по виду был сильнее, а он его уложил!

Светлана от удивления даже всплеснула руками.

– Тогда это – Витя! – воскликнула она. – Витя Сальников, друг Миши. Он, как и мой муж, любого уложит. Но с ним случилась беда, Натуся – Витя в больнице.

У обрадовавшейся было Наташи сразу вытянулось лицо.

– Как же так? Только на прошлой неделе он был совершенно здоров!

– Его зверски избили бандиты. С одним бы он справился, но негодяев было несколько.

Вдруг Свету осенило:

– А хочешь, я устрою вам встречу в больнице? Думаю, Витя будет рад, если его навестишь Мы с Мишей к нему собираемся на днях.

– Конечно, хочу, Светик! – обрадовалась Наташа. – Спасибо тебе, дорогая, за твою доброту!

Виктор Сальников лежал в двухместной палате, но вторая койка была пуста. Об этом позаботился его друг и шеф Юсупов. Голова у Виктора была забинтована, все лицо залеплено пластырем – видны были одни глаза, и они просияли, когда увидели вошедших Михаила и Светлану. Друзья выложили на тумбочку принесенные гостинцы и присели возле его кровати.

– Врач сказал – никаких серьезных последствий, – бодро сообщил Михаил. – Но придется вылежать, чтобы все поскорее зажило. Молодец; что успел включить запись. Голос того верзилы хорошо слышен. Это – улика!

Разбитые губы Виктора тронула довольная улыбка, но говорить ему еще трудно.

– Вот на этом… я его… и зацеплю. Он… от нас… не уйдет, – произнес еле слышно.

Сергей уже собрал на него досье. Там есть чем его прижать, – подтвердил Юсупов. – А знает он очень много!

Сидевшая молча Светлана нетерпеливо вмешалась:

– Хватит о делах! Разве не видишь, Миша, Виктору говорить тяжело. Ему нужны приятные эмоции!

– Это верно! – согласился с ней муж. – Ты и не представляешь, Витек, какой сюрприз мы тебе приготовили. Он – в коридоре.

В глазах Сальникова, заплывших кровоподтеками, вспыхнуло любопытство. Разбитые губы шевельнулись, силясь задать вопрос, но Юсупов его опередил.

Не напрягайся, Витек! Сейчас увидишь! Светочка тебе его представит.

Светлана молча поднялась, вышла в коридор и, вернувшись с Наташей, подвела ее к кровати больного.

– Это, Витя, моя хорошая подруга Наташа. Она – пианистка, преподает в консерватории, – сообщила Света и лукаво улыбнулась. – Но мне кажется, что вы уже знакомы…

Светящиеся радостью глаза Виктора это подтвердили, а Наташа, положив принесенный букет цветов на тумбочку, сказала с искренним чувством:

– Очень рада снова встретиться с вами, Виктор, даже в таком виде. Ужасно огорчает, что пострадали от бандитов, но я вас еще больше за это уважаю!

Она перевела дыхание и горячо продолжала:

– Ведь кто-то же должен с ними бороться! Никогда не забуду того, что вы для меня сделали!

Виктору говорить было очень трудно и все же, еле шевеля разбитыми губами, он тихо ответил:

– Спасибо… Наташенька… Мы… обязательно… еще… скоро… увидимся..

Ранним вечером в гостиной Юсуповых можно было наблюдать мирную семейную картину. Михаил с сыном, сидя рядом в креслах азартно смотрели по телевизору спортивную передачу, а Светлана, полулежа на диване, листала модный журнал. Когда в прихожей раздался звонок домофона, Михаил неохотно оторвался от телевизора и попросил жену:

– Светик, это Олег пришел. Открой ему, пожалуйста! У нас идут последние минуты матча.

– Мам, мы с папой не можем! – поддержал его Петя. Светлана отложила в сторону журнал, шутливо посетовала:

– Вот какие вы у меня кавалеры! Не даете отдохнуть бедной женщине.

Легко поднявшись, она поспешила в прихожую и возвратилась с Олегом Хлебниковым. По случаю визита он приоделся и в клубном пиджаке выглядел весьма импозантно.

– Присаживайся, Олежка! – радушно предложила ему Светлана, опускаясь на диван и указывая на место рядом с собой. – Чувствуй себя у нас как в прежние времена. Приятно о них вспомнить.

Привет, Олег! Рад видеть у себя дома! – присоединился к ней Михаил. – Мы тут с сыном болеем за наших. Ты с ним знаком?

Олег сказал, окинув взглядом комнату:

– Да, мало что здесь изменилось, да и вы, ребята, вроде бы прежние… А вот ваш сынишка – это чудо! Я ведь его видел совсем маленьким.

– А теперь он уже большой! Компьютер освоил лучше Миши, – похвасталась Светлана. – И борьбой с отцом занимается, но тут его успехи, конечно, скромнее.

Она с улыбкой взглянула на сына, шутливо покачав головой, но это все же задело самолюбие Пети, и он, вскочив со стула, запальчиво заявил:

– Еще бы! Папа намного сильнее меня! Но я уже все приемы знаю. Вот, еще подрасту… тогда увидим – кто кого!

– Тогда победишь папу? – насмешливо подзадорила его Света. – Буду рада, если сумеешь. Но для этого тебе придется очень постараться.

Она ласково потрепала сына по белокурой голове. Глядя на них. и Михаил добродушно улыбнулся.

– А что? Так и будет. Петруха – упорный и очень волевой. Он очень быстро прогрессирует.

Заметив, что это успокоило Петю, как бы спохватившись, добавил:

– Но теперь ему надо идти, готовить уроки. Матч окончен – пора и за дело браться! Ведь так, сын?

Петя послушно вышел из комнаты.

Олег восхищен:

– Какой чудесный пацан! Мне бы такого!

– Заведешь еще, Олежка! – с доброй улыбкой отозвалась Светлана. – Ты же не старый и выглядишь – хоть куда!

– Света права, но все это, как говорится, – в руках Божьих, – резонно заметил Михаил и, решив перевести разговор в серьезное русло, напомнил: – О чем же, таком важном, ты хотел нам сообщить?

– Сейчас узнаете, – оживился Олег. Но предупреждаю: держитесь крепче. Факт сногсшибательный!

И выдержав небольшую паузу, сообщил:

– Недавно познакомился с молодой женщиной – вылитой копией Надежды. Если б Миша мне не сказал… решил бы – это она перекрасилась..

Михаил вскочил на ноги.

– Вот это да, Олег! Неужто ты встретил ту, кого мы ищем? Ведь двойники – редкость.

– Этого я еще не знаю Но мы познакомились, и я даже… побывал у нее дома.

– Значит, знаешь – как ее зовут? – нетерпеливо спросил Михаил.

– Ну конечно! И имя, и фамилию. Зовут – Оксана, а фамилия – Голенко. Она недавно вернулась из Штатов.

– Она! Она самая! – аж вскрикнул Михаил. – Ну спасибо тебе, Олег! Будто гора с плеч свалилась. Теперь Бутусову амбец!

Он не скрывал бурной радости, но Олег был смущен и обеспокоен.

– Я понимаю, Миш, что теперь вы за нее возьметесь. Но скажи честно: она может пострадать? У Оксаны – тяжелобольная мать и сын-школьник, как Петя.

– Может, если способствовала убийству, – не стал обманывать его Юсупов. – Но будет учтена ее помощь следствию. Наверно, она лишь слепо выполнила задание, не ведая сути дела.

Разговор о Наде слишком тяготил Светлану, и она не выдержала: Думаю, скоро это выяснится. Но согласись, Олег, преступление должно быть наказано! А сейчас лучше расскажи о своих – я век уже их не видела.

Лицо у Олега стало печальным, он шжело вздохнул:

– Плохо у нас дома, Светочка! Пока жив был отец мама еще держалась, хотя привыкла к большему – при Николае Егоровиче, сама знаешь…

Пораженная известием о смерти его отца, Светлана перебила Олега.

– Умер Сергей Тимофеевич? Он ведь так следил за своим здоровьем!

– Не здоровье его подвело, Светочка. Без протекции дяди отца заслали в Африку. Мама подцепила там лихорадку и вернулась. А отец погиб, когда летел на вертолете, его сбили повстанцы.

Все опечалились, но Светлана, вспомнив об обязанностях хозяйки, прервала молчание.

– Все! Хватит о грустном! Пойдемте на кухню, отметим нашу встречу, и ты, Олежка, расскажешь нам как живешь и чем занимаешься.

Интимные отношения с Оксаной завязались у Олега как-то сразу. Она позвонила сама, он пригласил ее в ресторан и, проводив на такси домой (что обошлось ему недешево), остался ночевать. Утром пришлось встать очень рано, чтобы не опоздать на службу и еще больше часа трястись в переполненной электричке, но Оксана была профессионалкой – в постели проделывала чудеса и как любовница его устраивала.

Одно было плохо – жила уж очень далеко. Олег это почувствовал, когда приехал к ней на своей машине. Путь был долгим, дорога забита транспортом, и, добравшись наконец до ее поселка, он взмок от пота и чувствовал себя усталым. Оставив машину у забора, Олег направился к калитке, но его остановил громкий кошачий визг.

На пустыре возле дома Оксаны двое мальчишек мучили кошку – привязав бечевку, таскали за хвост. Бедное животное истошно орало от боли, и из дома стремглав выбежал Митя – выручать свою кошку.

Мальчишки с виду выглядели старше и сильнее, но он смело толкнул большого и толстого – того, кто держал бечевку.

– Колян! Это наша Мурка. Кончай ее мучить!

Но толстый Колян отшвырнул его и скомандовал второму мальчишке – длинному и тощему:

– А ну, Суслик, дай ему пенделя! Чтоб не лез, когда не просят. Суслик больно ударил ботинком Митю по ноге, тот упал, но сразу вскочил, с разбега прыгнул на Коляна и повалил его на землю. Толстый мальчишка выпустил бечевку, и Мурка спаслась бегством. Но теперь уже оба хулигана принялись бить Митю, и Олег бросился разнимать мальчишек. Дал пинка одному, подзатыльник другому, и те с ревом убежали.

– За что они тебя? – спросил он, поднимая Митю.

У Мити был разбит нос, и он молча плакал, размазывая рукавом кровь. Олег достал носовой платок и вытер ему лицо. Перестав плакать, Митя объяснил:

– Они поймали нашу Мурку и мучили…

– Понятно. Ты ее защитил.. Молодец! – похвалил его Олег. – За что они ее?

– Да так. Жирдяй Колян подлый, любит мучить собак и кошек, а Суслик его «шестерка» – все делает, что тот скажет. Олег неодобрительно покачал головой.

– Хочешь сказать, что Суслик у Коляна на поводу? «Шестерка» это блатной жаргон. Так говорят воры.

Митя понурился и, поняв, что воспитывать его сейчас не стоит, Олег добавил:

Ладно, пойдем! Тебе надо умыться. А мама дома? Никуда не ушла?

Митя утвердительно кивнул головой, и они вместе пошли к дому. Оксана встретила их на пороге и, увидев – какой грязный и чумазый ее сын, огорченно всплеснула руками.

– Опять с мальчишками подрался, горе мое!

– Он не виноват. Отбил вашу Мурку у здешних хулиганов, – заступился за Митю Олег. – Хороший у тебя пацаненок, Окса! Смелый! Защитник растет.

– Ладно уж, – смягчилась Оксана. – На этого защитника чистой одежи не напасешься. Иди умойся! – приказала сыну. – Сейчас есть сядем.

Мальчик пошел умываться, но Олег успел поймать его благодарный взгляд. За ужином говорили только о предстоящей их поездке в детективное агентство к Юсупову. Мать Оксаны не вставала с постели – молча прислушивалась к их разговору.

– Если ты мне правду сказала, Ксана, то бояться нечего! – убеждал ее Олег. – Выложишь все – как на духу, и грехи тебе отпустят. Но неужто не догадывалась?

– Истинную правду! – уверяла она его. – Я догадывалась, конечно, что против этой Розановой затеяли подлянку. Но не задумывалась – так хотелось поскорее попасть в Штаты. И бабки мне надо было матери с сыном оставить. Вот почему согласилась.

– Значит, договорились, – подытожил Олег. – Я отвезу тебя к Юсупову, и ты расскажешь все, что знаешь. Тогда можешь ни о чем не беспокоиться. Я за это отвечаю!

Неожиданно с постели подала голос больная:

– Вы кто, молодой человек? Из милиции? Как можете это… гарантировать? – по ее лицу потекли слезы. – Опять мы с Митей… останемся одни…

Олег не нашел, что сказать, и ей ответила дочь:

– Нет, мама, это – мой шанс выпутаться из поганой истории, в которую я влипла по дурости. Не бойся, меня не посадят – я никого не убивала!

Митя, молча слушавший их разговор, так ничего и не понял. У него было свое на уме. Дождавшись паузы, попросил:

– Я тоже хочу с вами в Москву! Возьмите меня, дядя Олег! Пожалуйста!

– Чего это тебе приспичило? Ты нам будешь только мешать! – отказала ему мать. – Как-нибудь потом…

– Ну мам, ну пожалуйста! – продолжал упрашивать Митя. – Я уже большой, не потеряюсь. А то опять надолго уедешь…

У Олега добрая душа; ему стало жаль мальчишку.

– А что ты хотел бы посмотреть и где побывать? – поинтересовался он.

– Всюду хочется побывать. Нас возили всего один раз – всем классом. Но больше всего, – глаза у Мити заблестели, – в зоопарке!

– Ладно, Митяй, договорились: свожу тебя в зоопарк. Обещаю! Но только в другой раз.

За долгие годы жизни за границей – в качестве жены посла, а на родине – ответственного сотрудника МИД мать Олега, Лариса Егоровна привыкла всю черновую работу по дому возлагать на прислугу. Но теперь, когда стала вдовой, а сын, потеряв дипломатический статус, зарабатывал мало, ей все приходилось делать самой. Не удивительно, что моя посуду, она неловко перехватила очередную тарелку, та выскользнула у нее из рук, упала на пол и разбилась. Лариса Егоровна ужасно расстроилась и, собирая совком осколки, жалобно причитала:

– Ах, какая жалость! Ведь это – мейсенский фарфор! Без нее пропал сервиз! Наверно, теперь не склеишь…

За этим занятием застал ее Олег, пришедший домой с работы. Он заглянул в кухню и остановился на пороге.

– Есть хочу, мам, просто умираю! – нетерпеливо заявил ей, глядя на осколки. – Что на этот раз кокнула, тарелку? Похоже, мейсеновскую?

Лариса Егоровна поднялась с колен и пожаловалась сыну:

– Не привыкла я мыть посуду – вот и бью. Когда уж ты станешь прилично зарабатывать, чтобы я могла взять домработницу?

– Опять заведешь песню, что денег не хватает? – поморщился Олег.

– И заведу! Пенсия – крошечная, а ты тратишь все на себя. Мне не на что купить простую посуду.

– Ты бы кому-то это говорила, мам! – зло бросил Олег. – Я же знаю, сколько у тебя на валютном счету.

Лариса Егоровна высыпала собранные осколки в ящик стола и огрызнулась.

– Ты на него губу не раскатывай! Это у нас – на черный день. Сам научись зарабатывать – как отец!

– И не надейся! – Олег тяжело опустился на стул. – Так, как отец, не смогу, даже если бы назначили послом. Не те времена!

Лариса Егоровна уныло вздохнула.

– Да уж, бюджетникам сейчас платят сущие гроши. И практической хватки у тебя нет, сын. Хоть бы выгодно женился!

– Опять ты за свое, – сердито посмотрел на нее Олег. – Больше по расчету не женюсь! Буду жить только с той, которая меня любит. – Не понимаю! – недоуменно покачала головой Лариса Егоровна. – Ты такой красивый, утонченный… А вот Света предпочла другого, не говоря уже об этой… Наде.

Лицо ее затуманилось от горьких воспоминаний.

– Сказала бы… да нельзя плохо… о покойных. Она тебе жизнь поломала. Это – за все хорошее!

– Надя любила другого – из-за этого и погибла, – с грустью произнес Олег. – Бог ей судья, мама! И мне надо было жениться… на той, с кем было… хорошо!

– Это на ком же? – съязвила Лариса Егоровна. – Что-то не припомню – с кем у тебя был пылкий роман.

– Все-то ты помнишь! Только Джульетта – Раечка меня искренно любила, и мне с ней было… как ни с одной другой..

При напоминании о его романе с их домработницей лицо Ларисы Егоровны обрело прежнее высокомерие; она презрительно скривила губы.

– Вот-вот, женился бы на прислуге и опозорил нас всех! Думаешь, она не испортила бы тебе карьеры? Это же – нонсенс. Курам на смех!

– Ваш снобизм меня и погубил, – упрекнул ее Олег. – Ничего бы Раечка не испортила. Она поступала в театральный и уверен – уже актриса. Мы были бы счастливы!

Но у Ларисы Егоровны – несгибаемый характер; презрительно бросила:

– Ну и беги, разыщи свою актриску! Будет новый мезальянс! Хочешь жить в нищете?

Но Олег уже устал с ней препираться. С досадой махнул рукой:

– Ладно, мам, дай лучше поесть! К сожалению, ее и след простыл. А нашел бы – ни на что бы не посмотрел!

Глава 4. Возмездие

В огромном кабинете заместителя генпрокурора, сидя за совещательным столом, Алексей Георгиевич и Михаил внимательно рассматривали обвинительные материалы, собранные агентством на Бутусова. По лицу прокурора было видно, что он удовлетворен; закончив, откинулся на спинку стула и заключил:

– Ну что ж, все это весьма убедительно. Ты и твои товарищи, Миша, поработали наславу.

– Значит, теперь можно будет арестовать этого преступника? – обрадовался Михаил. – Я вздохну свободно, лишь когда он окажется за решеткой!

– Не арестовать, Миша, а пока лишь задержать, – поправил его заместитель генпрокурора. – И преступником его может назвать только суд. Уж ты-то, как юрист, не должен об этом забывать!

Замечание справедливо, но Юсупов убежден:

– Бутусова нужно срочно изолировать – пока не сбежал! Разве документы не свидетельствуют, что он – преступник и опасен для общества?

– Боишься, что смоется за рубеж? Навряд ли – у Бутусова здесь большой бизнес, и он понадеется на свои связи в верхах и ловких адвокатов.

Тем не менее на лице у прокурора появилось задумчивое выражение, и он добавил:

– А вообще-то подстраховаться не помешает. Ведь из-за бугра нам Бутусова уже не достать.

– Конечно! – обрадовано воскликнул Юсупов. – И брать его нужно без промедления, пока не предупредили о новой свидетельнице – как насчет Валета.

– Согласен. О его аресте я договорюсь с ФСБ, так как Бутусов – крупная птица, – подумав, решил Алексей Георгиевич, – Но дело все же придется передать милиции – таков порядок. Заодно проверим – кто там его информирует.

Он взял телефонную трубку и распорядился:

– Соедините меня с Куракиным! Сидор Петрович? – повысил голос, услышав знакомый баритон заместителя начальника милиции. – Привет! Да, это Алексей. Я все же выдал ордер на арест Бутусова. Его надо брать – пока не сбежал!

На другом конце провода холеный моложавый генерал недовольно сдвинул брови. Но вслух мягко высказал опасение:

– А не слишком ли мы с этим спешим? Хватит у тебя доказательств? Иначе с ним хлопот не оберешься! Большие неприятности нам может доставить!

– Не беспокойся, материалов вполне достаточно, – заверил его прокурор. – И мы уже знаем – где искать жертву.

– Он от всего отопрется – найдет «стрелочников». Свидетелей-то у нас нет! – продолжал возражать генерал. – Без них его адвокаты дело развалят!

– С чего ты взял, что нет свидетелей? – Алексей Егорович бросил победный взгляд на напряженно слушавшего их разговор Михаила. – А свидетельница тебя устроит? Нет, дело нам не развалят! На сей раз Бутусов не отвертится!

Он положил трубку на рычаг и недовольно покачал головой.

– Эх, зря сказал ему про свидетельницу. Придется, Миша, принять меры по ее защите. Но зато, если нападут, будем знать – кто предает в милиции!

– Не беспокойтесь, Алексей Егорович, мы Голенко защитим! – успокоил его Михаил. – И крыс в милиции выявим!

А моложавый генерал в это время с озабоченным видом расхаживал по своему кабинету. Потом вытащил из кармана мобильный телефон и торопливо набрал номер. Его вызов принял уже знакомый лысоватый капитан милиции.

Узнав, кто говорит, сразу поднялся с места.

– Да, слушаю вас внимательно.

– Прими меры, Валерий! Ордер уже выдан, – распорядился генерал и понизил голос. – Кто фигурант – ты знаешь. У них есть свидетельница.

– Вас понял! Сейчас же передам – кому следует. Как всегда. Капитан обеспокоено повертел в руках телефонную трубку и на память набрал номер. Покусывая в волнении губы, дождался ответа и коротко сообщил:

– Плохие новости, Игорек! Выдан ордер на арест твоего шефа. И появилась какая-то свидетельница. Ее быть не должно! Что делать – знаете.

Получив предупреждение о предстоящем аресте, Бутусов не терял времени даром. Бежать за границу, пока не нашли главное доказательство – тело жертвы преступления, как заверили его адвокаты, смысла не было. Но и позволить себя арестовать он не мог. Поэтому решил временно укрыться в хорошо охраняемом особняке, расположенном посреди леса, о котором знали только верные ему люди.

Перед тем как туда отправиться, он и помощник Игорь навели порядок в его кабинете. Игорь доставал из стола бумаги и передавал шефу. Тот их просматривал и одни откладывал, а другие – ненужные бросал на пол. Проверив, Бутусов указал на лежащие на столе и распорядился:

– Эти положи в кейс и спрячь в банковский сейф! А мусор, на всякий случай, вели ликвидировать.

– Будет исполнено! – заверил шефа Игорь. – Спасибо ментам – вовремя нас предупредили. С ними сейчас расплатиться или потом?

Бутусов уже сложил в объемистый саквояж личные вещи и презрительно усмехнулся.

– Потом, но щедро! Натощак лучше стараться для нас будут. Ну и продажные шкуры!

– Как мы связь будем держать, Борис Осипович? – спросил его Игорь. – Дела сами будете вести или через меня?

– «Залегать на дно» я пока не собираюсь и здесь все подчистил лишь из предосторожности. Отвечай всем – отбыл в деловую поездку, не сказав куда.

– Значит, к вам людей не направлять и никому не говорить, где вы?

– А ты и сам знать не будешь, – насмешливо посмотрел на него Бутусов. – Все указания от меня получишь по сотовому – чтоб не засекли.

По лицу Игоря видно, что слова шефа его обидели – он насупился.

– По-моему, Борис Осипович, я заслужил ваше доверие. А если потребуется что-то срочно передать и не будет связи?

Бутусов это заметил, но лишь небрежно повел бровью.

– Передашь сообщение на пейджер – и с тобой свяжутся. Для тебя это тоже лучше, Игорь. Меньше будешь знать – дольше проживешь.

Намек был ясным, и помощник хмуро промолчал. Бутусов напоследок окинул взглядом свой кабинет и распорядился:

– Первым делом займешься этой подставной сучкой – свидетельницей! Ее надо немедленно найти и ликвидировать. Жаль – нет Валета!

Помощник Игорь уже взял себя в руки.

– И без него управимся, Борис Осипович, будьте спокойны! – твердо заверил своего шефа. – Ведь мы знаем, где взял ее Валет. У Даниловны должны быть все координаты этой телки.

Несмотря на погожий солнечный день поздней осени, у вольеров зоопарка посетителей было не так много, как обычно, – звери попрятались от холода. Но идущие вдоль вольеров Олег и Митя пребывали в отличном настроении. Мальчик уплетал эскимо и, остановившись, радостно указывал пальцем на греющегося на солнце медведя.

– А вот мишкам холод нипочем! Не то, что тиграм. Хотя они, дядя Олег, на Дальнем Востоке в тайге обитают. Нам об этом училка рассказывала.

– Наши тигры мороза не боятся. А медведей скоро ты не увидишь – впадут в зимнюю спячку. Говорить «училка», Митя, нехорошо учителей уважать надо! – нравоучительно сказал Олег.

Митя доел мороженое; он перемазал лицо, и Олег, наклонившись, вытер его носовым платком. Не привыкший к заботе мальчик посмотрел на него по-собачьи благодарными глазами.

– Дядя Олег, а вы к нам часто будете приезжать? Вы хороший – не такой, как пьяные мужики, что приводила домой мамка. И пацаны ко мне больше не пристают – вас боятся.

На лицо Олега легла тень – откровения мальчика его покоробили. Но Митя пришелся ему по душе, и он шутливо ответил:

– Буду приезжать часто, если мама не прогонит. А те пацаны, что тогда били, – тебе не товарищи. Неужто у тебя нет друзей получше?

– Никто дружить не хочет – со мной им неинтересно. Один пацан пригласил к себе домой, но его мать меня выставила. Сказала: зачем привел этого нищего?

Митя засопел носом – готовый заплакать, и Олег ласково обнял мальчика.

– Не стоит унывать! Раз мама вернулась – будешь не хуже других. И новых товарищей заведешь! У моего друга есть сын, почти твой ровесник. Как-нибудь я вас познакомлю.

Он увидел неподалеку будку таксофона и добавил:

– А давай-ка я сейчас ему звякну!.

Юсупов в своем кабинете напряженно работал над каким-то документом, делая в нем пометки, когда ему позвонил Олег. Михаил с недовольным видом взял трубку, но узнав его, даже обрадовался:

– Привет, Олег! А я как раз намеревался с тобой связаться. Ты мне нужен! Не мог бы подъехать?

– Сейчас не смогу – гуляю с сынишкой Оксаны в зоопарке, – объяснил Олег. – А потом должен доставить его домой.

Лицо Юсупова изобразило досаду. Но оно тут же разгладилось – ему пришла в голову идея.

– А знаешь что? Может, заедешь с ним после зоопарка к нам домой? – предложил он. – Он с Петей познакомится, и Света уже из театра придет.

«Это как раз мне и нужно!» – мысленно улыбнулся Олег и, выдержав для солидности паузу, согласился:

– Пожалуй, это вариант. Тогда заодно мы у вас и перекусим. Найдется, чем покормить? Запасы имеются?

Он говорил шутливо, но Михаил понял, что его это устраивает, и улыбнулся.

– А как же – в семейный дом придете. Значит, договорились: мы вас ждем.

Поговорив с Олегом, Юсупов, не теряя времени, отправился забирать сына из школы. Петя учился в английском колледже далеко от дома и Михаилу приходилось возить его на машине. Он торопился, опасаясь, что гости приедут раньше их, но они вернулись домой вовремя, и Петя отправился в кабинет – к компьютеру, а Михаил решил проверить, не обманул ли Олега, говоря, что у них с едой все в порядке.

Когда Олег с Митей вошли в квартиру, Петя уже так увлекся игрой, что их встретил один Юсупов. Первым делом он повел их в кабинет – познакомить мальчиков. Войдя, окликнул сына:

– Петь, оторвись на минутку! К нам пришли гости.

Петя неохотно отвел взгляд от монитора и, не вставая, повернулся к вошедшим. Отец указал ему на Митю:

– Дядю Олега ты знаешь, а этот мальчик – сын его знакомой. Зовут Митя. Они живут за городом.

Несколько секунд Петя с любопытством рассматривал незнакомого мальчика, потом кивнул на экран.

– Иди сюда, Мить! Посмотри, ты в это умеешь?

– Нет, я и отсюда вижу, – отрицательно мотнул головой тот. – Ребята в школе у нас в это играли.

– Тогда садись рядом – научу! радушно пригласил Петя. – Тебе понравится. Ну очень интересно!

Митя охотно подвинул стул и сел рядом с Петей. Они стали играть вместе. Уходя Михаил предупредил:

– Петь, только не слишком заигрывайтесь! Мама уже скоро придет. Мы вас тогда позовем.

Он пригласил Олега в гостиную и, когда уселись в кресла, пожурил:

– Ты меня удивляешь! Как я понял – у тебя с этой Оксаной серьезный роман. Но она хоть и похожа – не Надя! Неужели ты ничего о ней не знаешь?

Олег нахмурился – говорить об этом ему было неприятно, но все же ответил:

– Кое-что уже знаю, а больше и не хочу. И о Наде – давай, Миша, лучше не будем! Сказал бы… если бы не… Словом – не идеализируй ее!

– Ладно, дело твое – с кем жить. А сынишка у нее славный! Своих у тебя нет. Или завел на стороне?

Михаил с лукавой усмешкой посмотрел на Олега, но тот был шутить не склонен.

– К сожалению, не завел. А ее Митька – пацан интересный. От такого бы не отказался!

– Ну что ж, в таком случае ты согласишься помочь их защитить? Его слова встревожили Олега – он даже приподнялся в кресле.

– Что, Оксане и Мите угрожает опасность? От кого? Неужели и о ней узнал Бутусов?

– Вполне возможно! И если узнал – им обоим срочно нужна защита!

Олег смущенно пожал широкими плечами – храбростью он никогда не отличался. Непонимающе посмотрел на Михаила.

– А чем я, безоружный, смогу помочь? И разве милиция не обязана защитить свидетеля?

– Конечно, обязана, и распоряжение прокурора уже есть. К ним должны приставить охрану, но ведь могут опоздать! Нужно, чтобы сейчас с ними был кто-то и, если что, вовремя поднял тревогу.

Олег заметно скис, но отказаться не решился. Неуверенно произнес:

– Понятно: считаешь, этим «кто-то» должен быть я. Не можешь послать еще кого-нибудь – с оружием?

Хотя дело серьезное, губы Юсупова тронула усмешка.

– И положить его третьим к вам в постель? Ты ведь будешь у нее ночевать? А там нужен лишь крепкий мужик, который не растеряется и вызовет подмогу.

Олег со вздохом согласно кивнул головой и хотел что-то сказать, но в дверь заглянула пришедшая домой Светлана.

– Привет, Олежка! Хорошо, что пришли. Я уже познакомилась с мальчиком Оксаны. Он только на год младше Пети. Сейчас накрою на стол и всех вкусно покормлю!

Узнав от Юсупова, что охрану к Оксане еще не приставили, Олег немедленно приехал вечером к Оксане. Оксана уже лежала в постели, а он курил, сидя у окна и наблюдая за улицей. Там было пусто, светила яркая луна. Позевывая, Оксана сладко потянулась, позвала любовника:

– Не надоело тебе там сидеть, милый? Иди ко мне! Ночью никто сюда не сунется – поселок разбудит.

– Нет, Окса, придется еще парочку часов побдеть, уныло откликнулся Олег. – Сама видишь – милиция выставлять охрану не торопится. Михаил не зря этого опасался!

– Но им легче меня днем где-нибудь подкараулить – чем сюда переться.

Думаешь, они станут ждать, Окса, когда к тебе приставят охрану? резонно возразил ей Олег.

Он снова взглянул в окно и вскочил как ужаленный. На улицу въехала и остановилась неподалеку забрызганная грязью машина. Из нее вылезли двое крепких парней и, оглянувшись, о чем-то переговаривались, поглядывая на их дом. Справившись с испугом, Олег бросил Оксане:

– Ну вот, пожаловали! Только без паники! Делаем как договорились: пошли Митьку к соседям – чтоб всех подняли на ноги, а я вызову подмогу.

Оксана соскочила с кровати и в одной сорочке выскочила из комнаты. Он услышал, как за перегородкой она тормошит и будит сына. Достав мобильник, позвонил Михаилу.

– Миша! Они уже здесь – их двое. Что делать? Видно, и Юсупов не спал он тут же взял трубку.

– Забаррикадироваться и не пускать их в дом! коротко приказал он. Продержитесь полчасика! Помощь придет!

В комнату вернулась Оксана. Заперла дверь, и они с Олегом загородили ее платяным шкафом. Потом опрокинули кровать и перекрыли ею окно, подперев старинным комодом.

– Ну как, послала Митяя к соседям? – беспокойно спросил Олег. – Его не перехватят по дороге?

– Нет, он у меня смышленый Вылезет через чердак, а там – дворами.

Ей было страшно за мать.

Если ворвутся, с мамой ничего не сотворят? Ведь не тронут больную?

Подонкам будет не до этого, успокоил ее Олег. А бандиты уже направились к дому. Они не заметили, как на крышу через чердачное оконце выбрался мальчишка и спустился позади дома в сад. Поднявшись на крыльцо первым, более плотный и коренастый забарабанил в дверь.

– Эй, хозяева! Срочно помощь нужна – радиатор потек. Дайте водицы или хотя бы ведро!

Ему никто не ответил, и он вполголоса скомандовал второму – долговязому:

– Пойди взгляни в окошко, где горит свет! Я и один вышибу дверь. Достав пистолет, долговязый пошел к светящемуся окну, а старший бандит стал колотить в дверь ногой.

– Открывайте добром! Не то дверь вышибу!

Не дождавшись, он без груда выломал дверь в сени, но они предусмотрительно были завалены разной рухлядью Коренастый бандит, матерясь, начал ее разгребать, но сразу отказался от этого, понимая – быстро ему не управиться. Возвратился долговязый, увидел баррикаду, мрачно бросил:

– Окно тоже заставлено. Там кто-то есть, но не видно. Может, менты? Тогда надо рвать когти!

Нет, не менты! – возразил коренастый. – Наверно, те, кто под Бутуса копает. Если так – уже вызвали подмогу.

Недолго думая, он принял решение.

– Значит, сделаем так. Добраться до них мы не успеем. Придется выкуривать. Сечешь?

Чего тут не понять? Поджаривать будем! Как выскочат, ты ее и замочишь.

Не теряя времени, бандиты побежали к машине, взяли канистру и вернулись к дому. Вдоль стены под окнами и у входа разбросали скарб из сеней, добавили сухих дров из поленницы и полили все это бензином. Сразу вспыхнуло и разгорелось буйное пламя Оба бандита бросились к машине. Долговязый сел в нее и уехал, а коренастый, достав из багажника карабин с оптическим прицелом, остался и спрятался во дворе за поленницей.

Тут же появились жители поселка Одних привел Митя, другие сбежались на пожар. Не медля, все дружно принялись его тушить, хотя огонь уже охватил стены и добрался до крыши. Выломав раму, в окно протиснулся Олег. Он весь в крови – поранился об осколки стекла, лицо и руки сильно обожжены. Не взирая на боль, с помощью других, помог выбраться из окна Оксане.

Киллер этого только и ждал. Из-за поленицы появился ствол карабина. В его прицеле – голова Оксаны, но ее то и дело заслоняли стоящие рядом люди, не давая ему выстрелить наверняка. Он так и не успел нажать на курок – его засек Митя и пронзительно крикнул:

– Там за дровами дядька с ружьем!

Все сразу повернулись в ту сторону, и киллеру пришлось уже думать лишь о спасении. Он бросил карабин и пустился в бегство. За ним устремилась погоня. В этот самый момент на улицу въехали сразу две машины – милицейский микроавтобус и «ауди» Юсупова. Часть бойцов в камуфляже тут же ворвалась в дом, другая – бросилась ловить бандитов. Михаил подошел к окруженным людьми Олегу и Оксане. Но разговаривать было некогда – из дома вынесли бездыханное тело Зинаиды Трофимовны, и все бросились к ней.

– Скончалась! Бедная Зинка! Задохнулась в дыму! Отмучилась, царствие ей небесное! слышались отовсюду сочувственные голоса.

Яркое солнце заливало кабинет главы детективного агентства и слепило сидевших за совещательным столом Юсупова, Белоусова, Сальникова и профессора Розанова. Михаил коротко подвел итоги:

– Таким образом, негодяй уже сегодня будет взят под стражу. Известно – где он находится, там его уже пасет ФСБ, и он от них не уйдет!

Нам повезло, что поймали снайпера, и тот сразу раскололся, – с довольным видом заметил Сергей. – Это он указал, где прячется Бутусов.

– Я все равно узнал бы это, прижав верзилу-телохранителя, – добавил Виктор, – но мне потребовалось бы немало времени.

Сидевшего с мрачным видом профессора словно прорвало, – Ну узнали, где он скрывается. А что с того? Рано радоваться – его еще взять надо! Боюсь, сбежит!

– Мы этого не допустим! – заверил его Михаил. Вся территория вокруг особняка Бутусова уже находится под скрытым наблюдением ФСБ. Вокруг других строений нет. Все видно, как на ладони, – мышь не проскочит!

Но это не успокоило его тестя.

– Ты забываешь, Миша, какой он хитрец, – горячился профессор. – Я настаиваю на своем участии в задержании убийцы моей дочери! Только так буду спокоен!

– Но чем вы сможете помочь спецназовцам ФСБ? – попытался урезонить его Белоусов. – Советом? Думаете, они не знают что делать?

– Степан Алексеевич! Я понимаю ваши чувства, но вы будете всем только мешать, – присоединился к нему Сальников. – И небезопасно это для вас! Без стрельбы там дело не обойдется.

Однако на Розанова эти увещевания не подействовали.

– Сами же говорили: действовать там будет ФСБ, а вы останетесь в стороне, будете им лишь помогать, – логично возразил профессор. – Так почему же я не могу вместе с вами подежурить?

На этот довод ответить им было нечего, и Юсупов нехотя согласился.

– Ладно, пусть будет так, но с условием – не лезть в пекло.

– Тогда нам лучше разделиться, – предложил Сальников. – Мы с Сергеем в случае штурма поможем ФСБ, а вы подежурите в машине на выезде из леса для подстраховки – чтоб Бутусов не сбежал.

Как всегда он нашел приемлемый выход, и Юсупов облегченно вздохнул.

– Давайте, на этом и порешим. Итак – до вечера!

Очень довольный, что добился желаемого, Розанов поспешил домой, но там его ожидал холодный душ. Когда во время обеда он сообщил жене о своем участии в аресте Бутусова, Вера Петровна очень расстроилась.

– Ну нельзя же быть таким неразумным, Степа! – убеждала она мужа. – Зачем тебе ехать с ними? Арест преступников – дело военных! И чем ты им можешь помочь?

Сам не знаю, Веруся. Но внутренний голос мне говорит: будь там, не то он уйдет! А я и стреляю-то плохо. Сила есть, а вот меткости Бог не дал.

– Значит, тем более делать тебе там нечего! Миша тот профессионал, не говоря уже о спецназовцах. В случае чего, он лучше тебя им поможет!

Профессор несогласно покачал головой и встал из-за стола. Он был почти двухметрового роста и, несмотря на возраст, по-спортивному статен.

Нет, Веруся, поеду! – твердо заявил он. – Мне стоило большого труда их уговорить, и я не пойду на попятный. Хочу посмотреть в глаза негодяя, погубившего Наденьку!

Но жена была полна тревоги за его здоровье.

– Никуда ты не поедешь, Степа! – категорически запротестовала она. – Силы тебе еще хватает, а вот сердце уже надо беречь! Толку от тебя там будет мало, но переволнуешься и…

Напрасно она столь упорно перечила мужу – профессор сердито ее перебил:

– Я не слабоумный, Вера, чтобы меня так опекать! И сам знаю состояние моего здоровья. Думаешь, если останусь дома, буду меньше волноваться?

– Зато я буду рядом! Это ты не учел? И Миша хорош! Согласившись взять – поступил безответственно!

Лицо профессора приняло болезненное выражение, брови гневно сошлись в одну линию. Он, видно, хотел сказать что-то резкое, но сдержался и лишь раздраженно махнул рукой.

– Да что с тобой говорить, Вера! То ли ты зачерствела и стала плохо меня понимать, то ли думаешь лишь о себе? Все! Сказал – поеду, и баста!

Возмущенная несправедливым упреком, Вера Петровна попыталась ему возразить, но Степан Алексеевич не стал ее слушать и, резко повернувшись, вышел из кухни. Понимая, что отговорить мужа не удастся, она со слезами на глазах стала убирать со стола посуду.

Особняк, в котором скрывался Бутусов, находился в глубине большого лесного массива в тридцати километрах от города. Вела к нему только одна дорога, петлявшая среди высоких сосен. Уже смеркалось, когда к его двухметровой бетонной ограде на большой скорости подкатили три машины: «форд» ФСБ, автобус со спецназовцами и «Лада» Сальникова. Резко затормозив, они остановились перед стальными воротами особняка, и из «форда» вышли два офицера, а из автобуса высыпали бойцы спецназа в камуфляже и с автоматами. Подойдя к переговорному устройству, старший офицер потребовал:

– Приказываю открыть ворота! Спецназ ФСБ. Ищем опасного преступника.

Сидевшие в сторожке охранники тревожно переглянулись и рыжий детина сразу же сообщил о внутренней связи:

– Борис Осипович! У ворот ФСБ! Что делать?

В роскошной гостиной особняка Бутусов, лениво потягивая виски со льдом, с интересом смотрел по телевизору крутой американский боевик, но услышав сообщение сразу вскочил на ноги.

– Не открывать! приказал он вбежавшему начальнику охраны. – Объясните, что опасаемся нападения бандитов. Откроем только представителям местной милиции, которых знаем.

– А если полезут? – хмуро спросил шеф охраны.

– Сопротивляться до последнего! Будто приняли за бандитов.

Я отмажу! Шеф охраны бегом вернулся в сторожку и объявил в домофон:

– Откроем только местной милиции. Хозяин не разрешил. Кто вас знает – что за банда?

Этого ожидали. Второй офицер передал старшему мегафон, и тот в него громогласно объявил на всю округу:

– Повторяю: приказываю вам немедленно отворить ворота! Территория блокирована спецназом ФСБ. Сопротивление бесполезно и повлечет серьезные последствия. Через пять минут начнем штурм. Стрелять будем на поражение!

Он отдал мегафон помощнику и посмотрел на часы. Тем временем бойцы рассредоточились и заняли исходные позиции. Вышли из машины и Сальников с Белоусовым. Вот время истекло, и офицер выстрелом подал сигнал к штурму. Спецназовцы профессионально ловко преодолели стену, и за ней раздалась оглушительная пальба охрана особняка оказывала сопротивление.

Однако это длилось недолго и ворота распахнулись. Машины ФСБ въехали во двор особняка, а Сальников с Белоусовым остались дежурить снаружи. Из ворот в наручниках вывели оказавших сопротивление охранников и втолкнули в автобус. Среди них был и верзила-телохранитель Бутусова. Увидев и узнав Виктора, он испуганно дернулся. Их взгляды встретились, и Сальников ему насмешливо подмигнул. Крикнул вдогонку:

– Скоро увидимся, братан! Готовься!

А в это время, спасаясь от преследования, Бутусов с со своим, богатырского сложения, водителем бежали по коридору к кладовке в дальнем углу здания. Водитель отстреливался от гнавшегося за ними спецназовца, прикрывая сзади хозяина. Он был ранен в левое плечо: спортивная куртка намокла от крови, но уже в дверях последним выстрелом уложил бойца наповал – сумел попасть в голову. Закрыв дверь, обессиленно прислонился к стене. Бутусов поспешно запер ее и успокоенно бросил:

– Похоже, Васька, ты замочил того, кто гнался. Сейчас уйдем! Оставим легавых с носом!

Заметив, что тот еле стоит на ногах, нахмурился; лицо у него окаменело.

– Вижу, и он тебя достал! Что, левая не действует?

На лице водителя – выражение ужаса: видно, прочитал в глазах босса свой смертный приговор. Хрипло взмолился:

– Ты что, Борис Осипыч? Ведь мы десять лет вместе. Я смогу! Одной рукой управлюсь…

Но Бутусов неумолим. Как бы прощаясь с соратником, торопливо бросил:

– Это судьба, Вася! Тебе не повезло – отыгрался… Смертельная угроза придала раненому сил, В дикой злобе водитель вскинул пистолет.

– Ну тогда и ты подыхай, сука! Не уйдешь!

Бутусов был готов к этому и оказался быстрее. Несколькими выстрелами он уложил водителя и, не теряя времени, бросился к стеллажу, заставленному до верху разным имуществом. Отыскав потайную кнопку, нажал ее, и стеллаж повернулся, открыв вход в тайный лаз. Бутусов нырнул в него, и стеллаж снова занял свое прежнее место.

Вылез он в густых кустах уже по другую сторону стены, в лесу. Осторожно раздвинув ветки, обнаружил притаившегося неподалеку спецназовца Боец находился к нему спиной, держа наготове автомат и напряженно всматриваясь в сторону особняка. «И схватиться с ним рискованно, и попытаться незаметно уйти тоже, – лихорадочно мелькнуло в мозгу Бутусова. – Наверняка меня обнаружит: ветка хрустнет или еще что». Немного поколебавшись, он стал потихоньку подкрадываться к спецназовцу и, выждав удобный момент, нанес ему такой сокрушительный удар по затылку рукояткой пистолета, что тот не успел даже охнуть.

«Если и очухается, то еще не скоро», – со злобным удовлетворением подумал Бутусов и, не теряя времени, пополз в глубину леса. Там, замаскированный сеткой и листвой, стоял наготове внедорожник. Он торопливо снял чехлы, сел за руль и, заметно волнуясь, завел мотор. Убедившись, что все в порядке, он облегченно вздохнул, и джип, подскакивая на ухабах, помчался через лес по едва заметным колеям старой проселочной дороги.

«Ауди» Юсупова, в которой дежурили он и Розанов, была припаркована на обочине дороги, у самой опушки леса. Профессор курил, а Михаил, нахмурясь, говорил с Сальниковым по мобильному телефону; обеспокоенно переспросил:

– Что ты говоришь? Его еще не нашли? Куда-то спрятался? Может, его нет там и не было?

Сальников находился рядом со старшим офицером.

– Наверно, у него здесь есть бункер, где надеется отсидеться. Но его найдут!

– Зря ты, Витя, в этом уверен! Мало, что тебе говорят фээс-бешники! Боюсь, он все же провел их и удрал! Неужто мы его упустили?

Напряженно слушавший профессор с досадой махнул рукой:

– Этого я и опасался! А ты заверял: они не упустят – мол, у них и мышь не проскочит.

Михаил угрюмо молчал, и тут, прямо у них на глазах, из леса выехал джип, с ходу перемахнул через кювет на дорогу и пронесся мимо, набирая скорость. Мгновенно отреагировав, Юсупов завел мотор и пустился в погоню за внедорожником. Тот уже маячил далеко впереди, но умелый водитель, он выжимал из своей машины все, и расстояние между ними быстро сокращалось. Розанов, вне себя от азарта погони, его еще поторапливал:

– Мишенька, дорогой, прибавь газку! Сейчас мы его достанем! Не уйдет от нас, гад!

– Не уйдет, подлюга! – заверил его Юсупов. – Сообщи по-быстрому нашим – чтоб заблокировали дорогу.

– Хорошо. – Розанов достал мобильник и, набирая номер, возбужденно бросил: – Но мы сами с ним справимся. Перегоним и перекроем путь!

Ему сразу ответил Сальников, он все еще находился рядом с офицером ФСБ.

– Виктор! Мы гонимся за его джипом! – коротко сообщил Розанов. – Примите меры! Не дайте ему уйти!

Он бросил мобильник, так как они уже догнали джип. «Ауди» пыталась его обойти, но узкая и извилистая дорога не давала сделать это. И все же Юсупов, отчаянно рискуя, сумел обогнать Бутусова и, развернув машину поперек дороги, перекрыть ему путь. Джип попытался затормозить, но все же врезался в «ауди», отбрасил ее в кювет и заглох. Из него, шатаясь, выбрался Бутусов – по его лицу текла кровь.

Из разбитой «ауди» никто не показывался. Михаил ушиб грудь, голову, и от болевого шока потерял сознание; профессор повредил лишь ногу, но заклинило дверь, и он не мог выйти. Бутусов, плохо соображая, как затравленный зверь озирался по сторонам, но быстро пришел в себя. Подняв капот, он заглянул в мотор, попытался его завести, но ничего не получилось.

Розанову все же удалось выбить дверь и выбраться из машины. При виде врага, он яростно сжал губы и, волоча ногу, не скрываясь, поднялся на дорогу. Но Бутусов этого не заметил. Мотор наконец завелся, он радостно выпрямился, и тут его сзади обхватили сильные руки Розанова. В упоении, что добрался до своего врага, профессор торжествующе выкрикнул:

– Теперь не уйдешь, негодяй! Ответишь сполна за свои злодеяния!

От неожиданности Бутусов опешил. Но тут же испуг на его лице сменился насмешливой злобой: он понял, что его противник уже довольно пожилой человек, с которым справиться не составит труда. Вырываясь, уверенно огрызнулся:

– Тебе тоже жить надоело? Ты что, папаша?!

Но он не учел, что Розанов, несмотря на возраст, физически очень силен. И хоть в борьбе сумел вытащить свой «ТТ», выстрелить в противника ему никак не удавалось. Наконец Бутусов ухитрился ударить его в пах, профессор от боли согнулся и, направив на него пистолет, негодяй насмешливо прохрипел:

– Все – отжил, папаша.

Однако фортуна от него отвернулась – не успел прицелиться, как Розанов ударом по ногам подсек его, и Бутусов упал, выронив пистолет. Он сразу же вскочил на ноги, но профессор первым дотянулся до оружия Направив его на врага, решительно предупредил:

– Один шаг – и стреляю! Ответишь за Надю в аду!

По лицу Бутусова пробежала тень сомнения, и он решил попытаться все же спастись.

– На испуг хочешь взять, папаша? Выстрелишь – сам станешь преступником. Ты же ученый – тебе совесть не позволит убить человека!

Расчет его точен – лицо профессора отразило душевное смятение и, решив, что выиграл, – стрелять, тем более в спину, тот не решится, – Бутусов нарочито спокойно повернулся и пошел к машине. По лицу Розанова было видно, как профессор страдает, не в силах пойти на преступление; он то поднимал, то опускал руку с пистолетом. И все-таки, когда Бутусов уже собрался сесть в джип, почти не целясь, выстрелил.

Бутусов упал и остался лежать без движения. Все это видел очнувшийся Юсупов, вылезая из разбитой «ауди». И тут из-за поворота на большой скорости вылетели «форд» ФСБ и «Лада» Сальникова. Машины остановились возле джипа. Офицеры сразу подошли к убитому, а Сальников и Белоусов опрометью бросились к Михаилу. Помогли подняться на ноги.

– Ты цел, Мишка? – Виктор с тревогой оглядел слипшуюся кровь на волосах друга. – Головой, что ли, ударился?

– Надо проверить, нет ли сотрясения мозга, – беспокоился Сергей. – Посмотри на палец, Миша!

Он поводил пальцем перед глазами Юсупова, следя за его реакцией, и облегченно вздохнул.

– Нет, не похоже. Цела башка, слава тебе Господи! Миш, может, помощь требуется?

Но Юсупов уже оправился и, превозмогая боль, распорядился:

– Лучше взгляните, как там профессор! Молодец мой тесть! Не промахнулся! Не дал подлецу уйти!

Морщась от боли, он сделал несколько шагов.

– Все, ребята, топайте туда! Я сам дойду. Это ребра болят. Меня в бок подлокотником двери ударило.

Однако друзья подхватили его под руки и помогли выйти на дорогу к машинам. Там офицеры ФСБ допрашивали понуро стоящего перед ними Розанова. Старший, держа в руках пистолет, из которого был произведен выстрел, недоверчиво покачал головой.

– Так вы утверждаете, что вам удалось отобрать пистолет у Бутусова, и он не стрелял?

– Нет, не стрелял, – подтвердил Розанов. – Мне удалось сбить его с ног и завладеть пистолетом. Меня спасло чудо!

– Ладно, мы это проверим, профессор. Убили вы его в порядке самообороны, но если пистолет ваш – придется ответить за незаконное хранение оружия.

Понурый вид профессора Розанова говорил о его душевном страдании. Он еще ниже опустил голову.

– Неужели я его… насмерть? Я ведь стреляю плохо… и решился, чтоб не ушел… от ответа… за мою дочь…

Суровое лицо старшего офицера подобрело, губы тронула улыбка:

– Будем считать, профессор, – я этого не слышал. Иначе вас можно обвинить в предумышленном убийстве… А вы оказали большую помощь нам и всему обществу, избавив от очень опасного преступника!

– Но ведь это правда. Никогда не думал, что способен убить человека. Хотел лишь помешать ему сбежать…

На дорогу уже поднялись Сальников и Белоусов, заботливо помогли взобраться Юсупову. Кивнув на бездыханное тело Бутусова, Михаил одобрительно заявил офицерам:

– Это даже лучше – что профессор отправил на тот свет отпетого негодяя. Иначе мог бы и уйти от правосудия!

– Вот и я о том же говорю вашему тестю, – согласился с ним старший офицер. – Общество должно быть ему за это благодарно. Но пусть молчит про личную месть! И как он ухитрился попасть с одного выстрела?

– Это – судьба! – пожал плечами Михаил. – А я еще не хотел его брать с собой…

Они оба довольно улыбнулись, но Юсупову было больно даже смеяться – он морщился, и это заметил Сальников. Кивнув Белоусову, Виктор взял друга под руку и повел к машине. Вдвоем с Сергеем они помогли ему удобно устроиться, посадили профессора, и «Лада» уехала. Труп Бутусова втащили в подъехавший автобус ФСБ, и обе машины также направились в сторону города. Операция была завершена. Убийца Нади – криминальный делец, уверовавший в свою безнаказанность, получил от судьбы то, что заслуживал!

Глава 5. Жизнь продолжается

За окнами уютной спальни Розановых было уже темно. Профессор лежал на постели поверх одеяла и около него хлопотала жена – туго перебинтовывала ему ногу. Степан Алексеевич благодарно ей улыбнулся.

– Ну вот и хорошо, Веруся! Мне совсем не больно. А то все уговаривали: в больницу, в больницу!

– Так подозревали, что порваны связки… Думаешь, только вывих? Лучше бы сделать рентген!

– Лучше всего, Веруся, это быть дома. Когда ты рядом, – любовно посмотрел на жену Розанов. – Быстрее все заживет!

Вера Петровна кончила перевязывать ногу, накрыла его одеялом и присела рядом на кровать. Горестно вздохнула.

Как подумаю, Степа, что он мог тебя убить, сердце обрывается в груди!

– Но я ведь жив остался! Бог – он правду видит, Веруся, и справедливость в конечном счете торжествует.

С любящей улыбкой, он протянул руку и ласково пожал ладошку жены.

– Так и нас он соединил после долгой разлуки. Потому что мы заслужили счастье!

Но это не успокоило Веру Петровну. Из ее глаз хлынули слезы, и, плача, она упрекнула мужа:

– Нет! Ты поступил, безрассудно, Степа! Как и тогда… много лет назад. Бог не всегда все видит… Я могла… тебя потерять и… что бы тогда… делала?

– Но я же не зря там оказался! Этот негодяй бы сбежал и, как знать, нашли бы его потом? А теперь он получил по заслугам!

Однако Веру Петровну это не утешило – упав ничком на постель, зарыдала.

Нет, никогда не поступай больше так, Степа! И душе Наденьки… было бы горько, если бы… негодяй тебя… тоже убил!

Степан Алексеевич даже растерялся от этой мысли.

– Брось плакать, Веруся! Все же обошлось! попытался он утешить жену. – Обещаю тебя больше так не волновать Зато теперь я спокоен: негодяя настигла Божья кара!

Если участие Розанова в опасной для жизни операции не обошлось без конфликта с женой, то у Михаила Юсупова очередное пребывание в больнице прошло более мирно – Светлана уже привыкла, что его работа почти неизбежно связана с ранениями и травмами. Вот и теперь, приехав с сыном посетить мужа, была довольна уже тем, что он не слишком сильно пострадал.

– Значит, ты уже хорошо себя чувствуешь? – ласково спросила она, выложив принесенные ему фрукты и лакомства.

– Вполне сносно. Бок еще побаливает, но врачи обещали через пару дней меня выписать, – бодро ответил Михаил, скрывая, что еле упросил их разрешить ему долечить сломанное ребро дома.

– Ну и чудесно! – обрадовалась Светлана. – С Петей побудешь, английским с ним подзаймешься.

Юсупов непонимающе посмотрел на сына.

А что за проблемы, Петруха? Ты уже английские книжки читаешь. Произношение хромает?

– Ну да, пап, из-за него трояк схлопотал, – признался Петя. – Англичанка такая придира! Я не хуже других «спикаю»!

– Ладно. Произношение – это самое трудное. Твоя бабушка меня помучила, пока стало получаться.

– Бабушка Вера? – удивился Петя. – Она же сама его плохо знает.

– Покойная бабушка Оля – моя мама. Она знала пять языков, но особенно хорошо французский, – объяснил Михаил сыну.

Заметив, что жена нетерпеливо посматривает на часы, поинтересовался:

– Ты чего беспокоишься. Светик? Время приема кончилось? Так у нас здесь с этим не строго.

Покраснев, Светлана бросила взгляд на его спящего соседа и понизила голос.

– Хочу сообщить тебе важную новость, дорогой! Даже мама еще об этом не знает!

Она произнесла это таким торжественным тоном, что у Юсупова заинтригованно округлились глаза.

– Что же это такое, раз не поспешила сообщить своей мамочке? И почему сразу не сказала?

– Потому что решила подождать – боялась ошибиться. И тебе пока не хотела говорить, но не выдержала.

Светлана перевела дыхание и, волнуясь, объявила мужу.

– Мишенька, я беременна и, похоже, – это двойня! Новость – из ряда вон! Юсупов даже подскочил от радости и со стоном схватился за бок.

– Ох, проклятые ребра! Отчего они такие хрупкие? Это же чудесно, Светик! Дай я тебя поцелую!

Жена с радостной улыбкой наклонилась, и Юсупов невзирая на боль ее обнял и поцеловал. Но Петя смотрел на них с неодобрительным удивлением он видел, что отцу больно и не понимал, зачем родителям нужны эти нежности.

Олег Хлебников не слишком пострадал, спасая Оксану от бандитов, но на голове у него все еще была повязка, а на лице – следы от ожогов. Разумеется, его мать была недовольна:

– Ну зачем ты их так опекаешь? Эта девка тебе не пара! Мало ты потерпел?

– Потерпел я не из-за них, мама, а помогая Мише разоблачить убийцу Надежды. И не жалею об этом. Даже себя зауважал!

– Вот-вот, радуйся! Посмотрись лучше в зеркало, – насмешливо бросила мать. Только ты себя и уважаешь. А остальные смеются, что нашли такого дурня.

– Не согласен, мама! Что я в жизни сделал хорошего! – возразил Олег. – А тут, по сути, спас женщину и ребенка!

– Какую женщину? Шлюху! Сам рассказывал, что она была моделью в сомнительных агентствах. Тебя только на таких и тянет!

Олег, долго терпевший ее тон, не выдержал – хлопнул по столу рукой.

Хватит с меня нравоучений! Я был женат на порядочной – сыт по горло!

– Ты это о Надежде? Я не одобряла ее. А вот Светочка была совсем другой!

От возмущения Олег даже подскочил на стуле.

– Это Света другая? А кто, когда Миша пропал в Афгане, вышел за Марка и потом его бросил? Хочешь, чтобы я кончил как он?

Напоминание об ужасном конце Марка смутило Ларису Егоровну. Ободренный этим, Олег продолжал:

– Будто не знаешь, как изменяют мужьям порядочные женщины И наоборот, из тех, кто хлебнул горя и «повидал виды», часто выходят преданные жены!

– Хочешь сказать, что нашел такую? – скептически поджала губы мать.

– А я и не искал. Ее послала мне сама судьба!

– Как это так? Не понимаю.

– Поймешь, когда увидишь. Оксана – копия Надежды. Случается же такое!

Глаза его матери загорелись любопытством.

– Да уж, любопытно будет на нее взглянуть. Когда она с сыном к нам пожалует? Я поняла – к двум?

Олег посмотрел на часы и поднялся.

– Думаю, они уже на подходе. Оксана приехала за справками о пожаре и, как получит, – сразу сюда.

В этот момент звонок домофона возвестил о приходе гостей, и Олег вышел в прихожую. Вернулся он с Оксаной и Митей. На Оксане был ультрамодный «прикид», а на лице такой вульгарный макияж, что шокированная мать бросила на Олега уничтожающий взгляд. Но несмотря на это, он держался по-хозяйски.

– Моя мама, Лариса Егоровна. А это Оксана и ее сын Митя, – познакомил их. – Садитесь, гости!

– Да уж, Олежек! С утра на зуб ничего не клали. Аж в животе урчит.

Олег тут же поймал презрительный взгляд матери, а Оксана вроде не замечая этого, с шумом подвинув стулья, села за стол и усадила рядом сына. Лариса Егоровна сидела неподвижно, с каменным лицом, и Олег одернул ее.

– Мама, пожалуйста, дай какую-нибудь еду из холодильника! Я ведь могу взять не то, что надо.

Он сопроводил свои слова таким свирепым взглядом, что Лариса Егоровна, дабы избежать скандала, неохотно поднялась, пошла к холодильнику, принесла и подала на стол закуски. Олег достал и поставил перед гостями недостающие приборы. Лотом хотел включить в сеть кофейник, но произошло замыкание и погас свет. Лариса Егоровна взорвалась от негодования:

– Олег! Ну сколько я тебе говорила, что пора уже заменить розетки. Какой ты мужик, если дома ничего делать не умеешь!

Переглянувшись с матерью, Митя вскочил со стула, услужливо предложил:

Давайте я исправлю! Мне это не впервой. Дядя Олег, есть у вас отвертка и изолента?

Лариса Егоровна удивленно взглянула на мальчика, а Олег ушел и вернулся с инструментами. Митя быстро починил розетку и деловито осведомился:

– А где у вас пробки? Как замкнуло – их выбило.

– В прихожей, вверху у входа, – объяснил Олег. – С кушетки достанешь.

Митя сбегал в прихожую, загорелся свет. Олег включил кофейник, и Лариса Егоровна, с укором глядя на сына, похвалила Митю:

– Какой молодец! Помощник матери – не как другие. Митя хотел сесть, но Лариса Егоровна, заметив, что мало хлеба, его остановила.

– Раз уж ты такой хороший мальчик, Митя, может, сбегаешь за хлебом? Его, боюсь, нам не хватит, а булочная рядом.

Митя с готовностью встал, но этому воспротивился Олег. – Нет, мама, пусть малец отдохнет. Я потом схожу. Ты лучше посиди с нами!

Лариса Егоровна с надменным видом отказалась.

– Нет, не могу – у меня разболелась голова. Надеюсь, гости меня извинят.

Она величаво удалились, и тогда Оксана дала волю накопившейся злости.

– Ну и чванливая старуха! Считает других грязью! По какому праву?

– Успокойся, Окса! Не суди строго мою мать! Она всю жизнь занимала высокое положение: ее брат был аж членом Политбюро, а мой отец – послом.

– А мне все это по фигу! Пусть передо мной госпожу не строит! Как она ко мне – так и я к ней.

Видя, что она не на шутку «завелась», Олег встал и обнял ее за плечи; мягко попросил:

– Ну хватит, Оксик! Я все улажу, и мать не будет тебя третировать. Ведь вам придется пожить у меня. Твой дом отремонтируют нескоро.

Проводив гостей, Олег зашел в спальню матери. Она лежала на кровати с компрессом на лбу. Он сел рядом, заботливо спросил:

– Что сильно болит? Чем могу тебе помочь?

– Хотя бы тем, чтобы я больше не видела этой вульгарной девки. Ну уж и макияж! Страшнее, чем боевая окраска у индейцев.

Олег усмехнулся шутке матери, но потом серьезно предупредил:

– Нет, мам, придется тебе некоторое время ее потерпеть. Ей с сыном пока жить негде. Не снимать же мне для них квартиру?

Олег знал, как убедить мать. Она была практичной женщиной и, немного подумав, сдалась:

– Конечно! Эти деньги лучше потратить на ремонт их дома. И сделав небольшую паузу, деловито добавила:

– А мальчишка у нее вроде неплохой – вежливый и хозяйственный. На ее помощь не слишком надеюсь, а вот он мне во многом пособить сможет.

Смерть Бутусова его милицейскую «крышу», по-видимому не обескуражила. Это явствовало из телефонного разговора следователя – того капитана, что допрашивал Валета. Стоя с трубкой в руках, как всегда на вытяжку, он почтительно слушал высокое начальство, демонстрируя понимание и исполнительность.

– Вас понял – дело будет закрыто! Да, очень жаль, что этот кредит исчерпан. Говорите, новый будет? Ха-ха!

Усмехаясь, он положил трубку и уселся в кресло. В дверь постучали, и в кабинет заглянул Сальников.

– Можно? Мы договаривались на полдесятого.

– Да, я вас ждал. Присаживайтесь! – пригласил его капитан. – Я рассчитываю на вашу помощь.

Сальников вошел и подсел к столу.

– Я вас слушаю. Что от меня требуется?

– Речь пойдет о вашем заявлении на гражданина Сычева. В связи с кончиной Бутусова мы дело закрываем, и это нам мешает.

– Как же можно закрыть это дело? Ведь убит боец спецназа, – непонимающе пожал плечами Сальников, – и охранники оказали сопротивление.

– Кто его убил тоже мертв, а охранники Бутусова выполняли приказ своего хозяина. Их судить не за что – достаточно оштрафовать.

– Уж слишком вы к ним снисходительны, – не согласился Виктор. – Это же отъявленные бандиты. Особенно Сычев!

– Об этом я и хочу с вами поговорить, – вздохнул капитан. – На нем еще висит ваше заявление об избиении. А больше никому из них нам нечего предъявить.

Сальников возмущенно откинулся на спинку стула.

– Может, и это ему простить? За какие заслуги?

– За добровольную помощь следствию. Он сразу раскололся и все подробно нам выложил.

– Так он все и выложит! Наверно, лапшу на уши вешает, – выразил сомнение Виктор и находчиво спросил: И про убийство невесты хозяина сказал?

Капитан досадливо нахмурился – этого он не знал и предвидел осложнение.

– Какое еще убийство? В нем замешан Сычев?

– Скорее нет, чем да. Но Сычев о нем наверняка знает и может указать – где спрятали труп.

– Сычев о нем ничего не говорил, но мы его и не спрашивали – ведь к делу это не относится.

Сальников выдержал паузу и твердо заявил:

– Хорошо, я согласен забрать свое заявление, но при одном условии: пусть Сычев скажет все, что знает об этом деле!

– Договорились! обрадовался капитан. – Выложит мне все – как на духу.

– Нет, я сам хочу его допросить не откладывая, – потребовал Сальников. – Это расследование ведет наше агентство.

– Понимаю. Нет проблем, – согласился капитан. – Сейчас я это устрою.

Капитан нажал на кнопку в столе, и сразу вошел конвоир. Он распорядился:

– Приведите задержанного Сычева!

Конвоир отправился выполнять приказание и вернулся с верзилой Сычевым, скованным с ним наручниками. Бросив боязливый взгляд на Виктора, верзила заискивающе обратился к капитану:

– Гражданин начальник! Вы же мне обещали за чистосердечное! А этого… мы тоже… по приказу хозяина… И пнули всего-то несколько раз…

С мольбой в глазах он посмотрел на Сальникова. Капитан тоже обменялся с Виктором взглядом и благосклонно произнес:

– Я свое слово держу! И пригласил пострадавшего, чтобы закрыть дело. Но ты должен сказать ему все. Иначе твое «чистосердечное» аннулирую!

– Если так – все скажу как на духу! – обрадовался Сычев. – Спрашивайте!

– Ты был охранником коттеджа, когда там убили невесту Бутусова, – не теряя времени задал вопрос Виктор. – Как это произошло и куда спрятали ее тело?

Вопрос им задан жестко – в лоб, и верзила растерялся, не решаясь открыть правду и не зная – как выкрутиться. Но сообразив, что Бутусов мертв и бояться ему некого, запинаясь, начал:

– Богом клянусь, я в этом не участвовал! Только стукнул хозяину, что его баба… с прорабом… Он и примчался… со своими быками. Это они ее… а кто… не видел. Правду вам говорю… Святой истинный крест!

Он перекрестился и, не выдержав напряжения, Сальников нетерпеливо его перебил:

– Понятно! Говори, куда спрятали труп!

– Точно не знаю… видел… ее потащили… в гараж… А оттуда…

вышли одни…

Потрясенный Сальников вскочил на ноги.

– Значит, она – в гараже! Говори уж до конца: ты ведь все там знаешь!

Бандит мучительно колебался, но все же решил открыть правду.

– Говорю же – я ничего не видел… Но там была… открытая опалубка – под компрессор… Туда и закатали, наверно…. Больше некуда…

После признания Сычева события развернулись с калейдоскопической быстротой и уже к полудню на территорию коттеджного поселка въехало несколько машин. Впереди всех – микроавтобус милиции, за ним – санитарная машина и замыкала кортеж «Лада» Сальникова. Они остановились около нового коттеджа Бутусова. Из микроавтобуса вышла следственная бригада, а из «Лады» – Виктор и Михаил. Сторож отомкнул ворота гаража, и первым туда вошел следователь, а за ним – остальные. Просторное помещение гаража тускло освещало единственное окно. В дальнем углу уже кипела работа – снимали с опор компрессор. И сразу же застучал отбойный молоток.

Общий вздох работавших возвестил о страшной находке.

Похоронили Наденьку в пасмурный день поздней осени рядом с могилой ее матери Лидии Сергеевны. Проститься с ней неожиданно пришло много народа. Здесь были и бывший муж, Олег Хлебников, и даже ее старый приятель Шитов, возложивший на могилу самый богатый венок. Пришло много спортсменов, в том числе ее подруга Таня Сидоренко и даже тренеры. Разумеется, собрались и все Юсуповы.

Речей никто не говорил, лишь небольшой оркестр из друзей-музыкантов Светланы и Наташи играл траурные мелодии. Могильный холмик утопал в цветах, все слезы уже были пролиты, и люди двинулись на выход к ожидавшему автобусу. Оставались лишь самые близкие. Степана Алексеевича, стоявшего у могилы дочери, не отрывая глаз от ее фотографии, тронула за плечо жена.

– Пойдем, дорогой! Мы отдали последний долг Наденьке. Пусть покоится с миром! Пора ехать на поминки.

Однако Розанов продолжал стоять, будто ничего не слыша и не видя, кроме фотографии покойной дочери. Его глаза застилали слезы. К нему подошла Светлана, ласково позвала:

– Папочка, пойдем! Возьми себя в руки. Нас автобус ждет. Но профессор ни на что не реагировал. Тяжело опустился на колени перед могилой, горько посетовал:

– Это я во всем виноват! Не уберег тебя, доченька, не вразумил во время. Нет мне прощения!

Его лицо исказилось от боли, он громко застонал, схватившись за сердце, и повалился наземь. Вера Петровна издала отчаянный крик и опустилась на колени рядом с мужем, простирая руки к растерявшейся дочери:

– Света, что ты стоишь? Беги за помощью! Наклонившись к мужу, она щупала его пульс, заливаясь слезами и причитая:

– Степочка, родной мой! Ну что за несчастье! Не поберег сердце… Ты ведь живой? Потерпи немного! Сейчас тебе помогут.

По аллее к ним уже спешили на помощь, и впереди всех Михаил. Он помог подняться теще и осмотрел профессора. Розанов был без сознания, но дышал. Юсупов хотел его поднять, но подбежавший Шитов отсоветовал:

– Этого делать нельзя! Я не врач, но знаю: если у него инфаркт или инсульт – больному нужен полный покой! Вы уже вызвали «скорую»?

– Сразу же – как узнал о несчастье. Скоро прибудет. Но ему нельзя лежать на земле. Простудится!

– Это лучше, чем умереть, – резонно заметил Шитов.

Но вот в конце аллеи показались люди в белых халатах с носилками. Врач склонился над больным и, обследовав, заключил:

– Несомненно – это инфаркт. На инсульт не похоже. Профессора осторожно подняли и уложили на носилки.

– Я поеду вместе с вами! – решительно заявила врачу Вера Петровна.

– Естественно. Ведь вы его жена? – с сочувствием согласился он. И они двинулись вслед за носилками к машине «скорой помощи».

Прошло уже больше недели, как Оксана с Митей перебрались жить к Олегу Хлебникову. Лариса Егоровна нашла для себя подходящий выход – отравилась отдыхать в санаторий. Познавшая немало мужчин, Оксана не была влюблена в Олега, но дорожила своей спокойной жизнью и его отношением к ней и сыну.

«Мужичок он так себе, зато добрый и рукам волю не дает, – благодарно думала она о своем новом сожителе. – А главное, с Митяем возится лучше иного отца. Малец книжки стал читать, зарядку по утрам с ним делает… Ради этого стоит мириться – что не гигант секса… Ничего, заставлю его поработать на благо родины, – мысленно усмехнулась. – А если уж приспичит – утешит кто-нибудь..»

Оксана быстро освоилась в его квартире и в отсутствие Ларисы Егоровны вела себя как хозяйка. И в день похорон Нади, когда Олег пришел поздно с поминок, еле держась на ногах, она по-простецки отчитала его – как заправская жена подгулявшего мужа.

– Хорош, куребчик! Вот уж не думала, что и ты можешь нализаться как ханыга! Где же тебя угораздило? Это на кладбище так надрались?

– Почему на кладбище? На поминках… у Светы дома. Ну выпили… немного… Зачем ругаться?

– Ты это называешь немного? Ведь тебя ноги уже не держат. И как ты до дома дошел?

Олег грузно опустился на кушетку. Он уже еле ворочал языком:

– На такси… доехал. А пил… с горя… уж больно жаль было… ее… Надьку… Ведь жена… все же!

– Нет, ты все же чокнутый, Олежек! Какая она тебе жена? Вы же развелись, и к тому же сам говорил – всю дорогу рога наставляла!

Брань в адрес покойной немного отрезвила Олега, и он протестующе поднял палец:

– Нельзя так о покойных! Кто тебя воспитывал, Окса? Стыдно! Ты уподобляешься… парвеню!

Оксана никогда не слышала этого слова и приняла его за ругательство.

– Ну вот, приехали! Теперь не только твоя мать, но и ты меня унижаешь? Благородные очень! Было б куда, мы сейчас же с Митькой ушли!

Она заплакала, и от этого Олег окончательно протрезвел. Поднялся, нежно ее обнял.

– Перестань, Окса! Разве я плохо к вам отношусь? И мама, пройдет время, с тобой поладит… Вот увидишь!

– Как бы не так! Она ведь и в санаторий умотала нарочно – чтобы меня не видеть. Разве не так?

– Конечно нет! – соврал Олег, чтобы ее успокоить. – У мамы больные почки, ей лечиться надо. А к Митьке она уже хорошо относится.

Он прижал к себе Оксану, поцеловал и потянул в комнату.

– Все! Хватит кукситься! Куда лучше, когда меньше слов – больше дела!

Олег уже в полном порядке, его ласки подействовали и Оксана оттаяла:

– Ладно уж, займемся делом! Ты добрый, Олежек – за это и ценю!

На привокзальной площади царила обычная суета. Виктор Сальников припарковал свою «Ладу», вылез из машины и закурил. Он немного волновался, так как приехал, чтобы встретить возвращавшуюся с гастролей Наташу. Поискав глазами цветочный киоск, подошел и купил букет роз. Спешить было некуда – до прихода поезда еще оставалось добрых сорок минут.

До Наташи женщины у Виктора, конечно, были, по связь с ними носила случайный и кратковременный характер – будучи пьющим и инвалидом, он считал, что недостоин любви порядочной женщины и не верил в свое семейное счастье. Встреча с Наташей и ее хорошее отношение всколыхнули в Викторе лучшие чувства. Не очень-то веря в свой успех, он все же отважился проявить инициативу.

Поезд пришел вовремя. К дверям вагонов сразу устремились встречающие, но Виктор остался стоять в сторонке, наблюдая за выходящими пассажирами.

Вот в дверях тамбура показалась и Наташа со своими коллегами-музыкантами. Они помогли друг другу вынести личные вещи и инструменты. Она не заметила Виктора, вместе со всеми пошла к выходу, и он ее окликнул:

– Наташа! Погоди минутку!

Наташа живо обернулась, и ее лицо расцвело радостной улыбкой.

– Виктор! Вот уж никак не ожидала.

Она опустила свои вещи на землю и, помогавший ей коллега – долговязый очкарик, тоже остановился в отдалении, ожидая. Слегка прихрамывая, Виктор поспешил к ней, вручил цветы.

– С приездом тебя! А я узнал в консерватории и решил встретить. Ну как прошли гастроли?

– Очень хорошо! Но я рада, что вернулась. Спасибо, что пришел встретить… и за цветы!

Долговязый очкарик нервничал, издали махнул ей рукой, поторопил:

– Натка! Чего отстаешь? Нас ждать не будут!

– Скажи ему – пусть идет, – предложил Виктор. – Я на машине и тебя отвезу.

Какое-то мгновение Наташа молча раздумывала, но все же, с извиняющейся улыбкой отказалась:

– Спасибо, Витя, но сегодня не получится. Мне надо ехать со всеми. Звони!

Вздохнув, она подняла вещи и поспешила к ожидавшему ее коллеге. Виктор был разочарован. «Безнадежная эта затея, – мысленно решил он. – Ну зачем я ей, талантливой пианистке? Что у нас общего?» – удрученно думал он, провожая удаляющуюся парочку ревнивым взглядом.

Из-за неотложных дел Юсупову пришлось срочно вылететь в командировку. Улетал он с тяжестью на сердце, так как это создавало домашнюю проблему: некому было забрать Петю из школы и побыть с ним до возвращения Светланы из театра. Обычно во время отъезда их выручала Вера Петровна, но сейчас она дежурила возле больного мужа.

На этой почве у Михаила с женой чуть было не произошла серьезная ссора. Накануне вылета, собирая его в дорогу, Светлана не выдержала и разрыдалась. Стараясь успокоить, ласково обняв, он ее заверил:

– Напрасно беспокоишься, дорогая! К субботе я уже вернусь.

– Не вовремя ты уезжаешь, Миша! – упрекнула его сквозь слезы Светлана. – Неужели нельзя командировать другого? Я целый день в театре. Теперь, когда мама дежурит в больнице…

– Я же говорил тебе: никто кроме меня не сможет! – терпеливо успокаивал ее муж. – Попрошу Витю забирать Петруху из школы – раз твоя мамаша помочь отказывается…

Но его слова обидели Светлану – не переставая плакать, она упрекнула мужа:

– Ты несправедлив к маме! Разве она не должна быть в больнице около отца? Ты бы не простил мне на его месте, если бы я сидела дома.

Этим она разбередила его незаживающую рану. Михаил насупил брови и с горечью возразил:

– Почему же? Я прощал тебе, Света, и большее… Светлана сразу перестала плакать и возмущенно посмотрела на него:

– Ты это о чем? Опять укоряешь меня, что не дождалась и вышла замуж за Марка? Все еще не забыл?

– А ты думаешь, это можно забыть? – хмуро бросил Михаил. Из глаз Светланы снова ручьем потекли слезы. Она рухнула в кресло, опустила голову на руки, горько посетовала:

– Ну сколько можно попрекать меня этим, Миша? Неужели ты хочешь нам отравить жизнь? Знаю, что виновата, проявила слабость. Знаю, как тебе было тяжело…

Михаил молча укладывал свои вещи в чемодан, но его взгляд, брошенный на жену потеплел – он уже раскаивался, что вновь разворошил старое. А Светлана продолжала всхлипывать:

– Пора уже простить, Мишенька, ты же знаешь – как я тебя люблю! А теперь, когда у нас скоро появятся малышки…

Упоминание о беременности сразу изменило настроение Михаила. Он сел рядом, обнял жену.

Ну не плачь, Светик! Сам не знаю, что на меня находит, – с покаянным видом мягко произнес, глядя ей в глаза. – Будто сидит заноза в сердце… Ведь мне никого не надо, кроме тебя!

Михаил ласково прижал ее к себе, с доброй улыбкой поинтересовался:

– А это точно – что двойня будет? И обе – девочки? Светлана не могла на него долго обижаться. Слезы у нее высохли, счастливо улыбнулась:

– Точно, Мишенька! Тамара Александровна Малкова – опытный гинеколог. И аппаратура по диагностике у нее самая современная.

Михаила переполнила нежность к жене, глаза загорелись желанием. Он обнял ее, покрыв поцелуями; потом взял на руки и понес к кровати. Она слабо протестовала:

– Не надо, Мишенька! Доктора советуют – нам лучше пока воздержаться..

Но доводы разума до него уже не доходили и, продолжая ее ласкать одной рукой, другой он потянулся к выключателю и погасил свет. Уже в полной темноте горячо прошептал:

Не бойся, моя сладенькая! Я буду очень осторожен.

Проводив мужа, Светлана поехала в клиническую больницу – навестить отца и попытаться уговорить мать побыть с Петей до возвращения Михаила. К отцу ее не пустили – он находился в реанимации, но мать к ней вышла, и они уселись в холле – обсудить свои семейные проблемы. Кроме них там находился лишь один больной, в отдалении листавший иллюстрированный журнал. У Светланы был хмурый вид, у Веры Петровны – виноватый. Она оправдывалась:

– Думаешь, у меня душа не болит, доченька? Как представлю, что ты дома мучаешься – одна, без Миши… И Петенька предоставлен сам себе…

– Что толку от твоего сочувствия, мама? – раздраженно прервала ее Светлана. – Мне очень тяжело! Как назло заболела дублерша. И я плохо себя чувствую…

Вера Петровна встрепенулась и тревожно посмотрела на дочь.

– У тебя какие-то осложнения? А что именно?

– У меня осложнения только с тобой, мама. Мне ведь некогда сготовить и сходить за продуктами.

– А Наташа разве не может тебе в этом помочь?

– Ну как ты не понимаешь: она, как и я, работает, – с досадой объяснила ей дочь. – И приходит ко мне лишь, чтобы часок-другой побыть с Петей, пока не вернусь из театра.

Светлана тяжело вздохнула и с укоризной посмотрела на мать.

– И с Мишей, когда улетал в командировку, из-за тебя чуть не поссорилась…

– Это почему? Ему не за что на меня обижаться.

– А он считает – ты не должна была оставить меня без помощи, так как здесь и без тебя управятся.

Вера Петровна печально вздохнула; пригорюнилась.

– Мужчины нас никогда не поймут. Как я могу что-то делать, когда душа моя здесь – рядом с мужем. Ты ему хоть это объяснила?

– Пыталась, но только разозлила, и он припомнил мне старые грехи. Но и я не понимаю: зачем ты здесь дежуришь, когда отец уже идет на поправку. Могла бы помочь беременной дочери!

От возмущения Вера Петровна поднялась на ноги. Порицающе покачала головой.

– Стыдись, дочка! Неужели тебе не жаль родного отца? Как я могу оставить его: а вдруг инфаркт повторится? Вот приедет Варя и вам с Петей поможет.

Светлана тоже встала.

– А я от тебя не ожидала такого, мама! Всегда думала, что дороже меня и Пети для тебя никого нет.

Сказанное дочерью поразило Веру Петровну в самое сердце – она аж задохнулась от негодования:

– Ну Света… Уж лучше бы ты молчала!

Она хотела еще что-то сказать, но лишь махнула рукой, круто повернулась и ушла в палату. Светлана, уже жалея о сказанном, растерянно смотрела ей вслед, а потом понуро побрела к выходу.

Как и обещал своему другу, Виктор Сальников заехал за Петей в школу и привез домой. В этот день отменили вечерний спектакль, и Светлана вернулась из театра пораньше. Когда они вошли, хозяйка уже во всю орудовала на кухне, откуда доносились аппетитные запахи. Тут же с полными сумками продуктов явилась Наташа. Выгружая принесенное, пожаловалась подруге:

– Плохо работает транспорт! Полчаса прождала на остановке и еле села. Все ноги отдавили!

Спасибо, Натуся! – поблагодарила ее Светлана. А я уже волновалась: не случилось ли что с тобой. Из театра тебе звонила – предупредить, чтоб не приезжала – у нас отменили спектакль. Мне сказали – ты выехала, а тебя все нет и нет! Вот уже и Витя Петеньку домой привез.

В глазах Наташи вспыхнула радость, но она постеснялась ее выдать и спросила с деланным равнодушием:

– А что, Виктор еще здесь? Он каждый день будет Петю привозить?

– Да, до возвращения Миши. Петина спецшкола далеко от дома, и забрать его я не успеваю. Сейчас будем их кормить, наверно, оба голодные. Помоги мне накрыть на стол!

Они уже почти все приготовили для ужина, когда на кухню заглянул Виктор. При виде Наташи он, не скрывая радости, широко улыбнулся.

– Какой приятный сюрприз! А я собирался вам звонить, Наташа. Хочу пойти на ваш концерт.

– Долго же вы собирались, Виктор! – не без кокетства упрекнула его Наташа. – Мне это будет очень приятно. Вы любите музыку?

– Еще бы! Я и сам играю на гитаре – с детства. Даже пою, хоть голоса нет.

Он весело рассмеялся, и Наташа тоже улыбнулась, но выразила сомнение:

– В нашем репертуаре – только серьезная музыка. Не заскучаете, Виктор? Боюсь вас разочаровать.

– У меня, Наташенька, в жизни были испытания покруче и ничего, выдюжил. А любая музыка может быть только или плохой, или хорошей. Думаю, и серьезная мне понравится – если…

Светлана слушала их с доброй усмешкой и все же нетерпеливо перебила:

– Выясните это на концерте. А сейчас – за стол! Натуся позови Петю!

Наташа пошла за Петей, и Светлана попросила Виктора:

– Витя! Может, отвезешь ее домой? Я ведь сегодня дома, а Натусе очень долго добираться городским транспортом.

– Без проблем, – охотно согласился Сальников, усаживаясь за стол и с вожделением глядя на аппетитно дымящееся жаркое.

Так этим вечером он впервые проводил Наташу до ее дома. Жила она на рабочей окраине. Когда «Лада» Сальникова въехала на унылую улицу, вдоль которой выстроился однообразный ряд блочных башен, Виктор мысленно обругал архитекторов, создавших такое убожество. Затормозив у подъезда той, на которую указала Наташа, он выскочил из машины и помог ей выйти. Прощаясь, она горячо поблагодарила Виктора:

Большое спасибо, Витя! Правда тяжело сюда добираться – такое на нашем шоссе движение? Нам и поговорить даже ни о чем не удалось.

– Да уж! – согласился он – Всю дорогу пробки. В это время самый поток грузовых из города. Тут не до разговоров. Отвлечешься на миг – и авария!

– Пригласила бы зайти, – как бы извиняясь, добавила она, – но дома лазарет – у родителей грипп. Так что увидимся на концерте. Твой билет будет в кассе.

– Я обязательно приду, Наташа! – заверил Виктор.

Он с чувством пожал ей руку и, стоя у машины на пронизывающем ветру, проводил горячим взглядом удаляющуюся женщину.

Михаил прилетел, успешно справившись со всеми делами, и из аэропорта сразу прибыл в свой офис – передать платежные документы в бухгалтерию. Он уже собрался ехать домой, когда его остановил Белоусов.

– С благополучным возвращением, Миша! – приветствовал он своего шефа. – Вовремя ты прибыл! У нас новый крупный заказ: надо установить – кто шантажирует депутата.

Юсупов устало махнул рукой.

– Нет, Сергей, начинайте это дело без меня! Беру небольшой тайм-аут. Надо передохнуть и Свете помочь – она и так без меня намаялась.

– К тому же – в интересном положении, – с пониманием отнесся его помощник. – Верно, Миша! Мало мы внимания уделяем женам.

Сочувственно кивнув шефу, он вышел, и сразу в кабинет ворвался Виктор.

– Мишка, ну ты даешь! Дома тебя заждались, а ты сразу – сюда… Нехорошо!

– Нельзя было иначе, Витек. Нам надо получить с клиента бабки. Иначе без зарплаты все останутся. А домой звонил. Ну и как там они без меня?

– Да в общем – нормально. Петю после школы я привозил, а потом с ним занималась Наташа.

Заметив, как тепло он произнес ее имя, Юсупов лукаво посмотрел на друга.

– А что у тебя с ней? По-моему, Витек, из вас могла бы получиться неплохая пара. Я не прав?

– Если честно – нравится мне она, Мишка. И то, что музыкой живет… совсем не такая, с кем знаюсь…

Виктор потупился.

– Вот решился встретиться – на ее концерт иду. Только на кой талантливой пианистке, никчемный инвалид?

– Не прибедняйся, Витя! У тебя много достоинств, – серьезно возразил ему Михаил. – А Наташе нужен верный друг жизни, как и тебе. Вы оба – хорошие люди и будете счастливы вместе!

Сальников с кислым видом замолчал, и Юсупов, чтобы подбодрить друга хлопнул его по плечу.

– Выше голову, Витек! Полный вперед и все будет замечательно! А я двигаю к себе. Хочу поскорее узнать, как подрастает моя двойня!

Петя был еще в школе, и дома он застал одну Светлану, смотревшую по телевизору эстрадный концерт. Она тут же выключила «ящик» и встала с кресла, радостно улыбаясь мужу.

– Наконец-то ты дома, Мишенька! Как плохо без тебя!

Юсупов горячо обнял любимую жену, нежно поцеловал и бросил выразительный взгляд на уже заметно выросший животик.

– Ну как там наши княжны – подрастают?

– Еще как быстро! – весело сообщила Светлана. – Так хорошо развиваются, что боюсь доставят при родах много хлопот.

– Поскорее бы их увидеть! Надеюсь, они будут похожи на свою мамочку, – Михаил поцеловал ее живот. – Я рад, что у вас тут все в порядке. А ты боялась!

– Не совсем в порядке – поссорилась с мамой. А управилась благодаря тому, что помогли Наташа и Витя. Плохо без тебя, Мишенька! – Светлана с упреком посмотрела на мужа. – Больше от нас никуда не уезжай!

– Я же буду смотреть по телевизору футбол, – шутливо возразил он. – А без меня ты сможешь наслаждаться концертами.

Но жена легко парировала его довод.

– Какое наслаждение, когда все передачи без конца прерываются рекламой! Из-за нее ничего невозможно смотреть!

Юсупов хотел ответить ей шуткой, но тут раздался телефонный звонок, и он взял трубку. Звонил Хлебников. Михаил весело поинтересовался:

– Ну как твоя физиономия?

– Все нормально, – в тон ему ответил Олег. – А шрамы, как известно, героев лишь украшают. Ты же привык к своему…

– Положим, к этому привыкнуть трудно… Но раз говоришь весело – значит, все в порядке. Так у тебя ко мне дело?

– Хочу привезти к тебе Митьку – сына Оксаны. Парнишка, как и я в детстве, не умеет драться. Ты ведь учишь Петю боевым искусствам?

– Учу, но это требует регулярных тренировок.

– Научи его хоть простейшим приемам самбо, – попросил Олег.

– Ладно, привози его завтра к шести, – согласился Михаил. – Потренируется вместе с Петей. Идет?

– Спасибо, Миша! – обрадовался Олег. – Как приедем – позвоню тебе снизу.

Михаил положил трубку и, не скрывая иронии, посмотрел на Светлану.

– Неужели у Олега серьезно с этой… Она, конечно, красива, но… Мальчишка у нее хороший, хотя… даже неизвестно… от кого… Ты понимаешь Олега?

– А что тебя удивляет? Олежка ведь очень добрый, своих детей нет – вот и привязался. Хорошо бы, хоть с этой Оксаной он поладил… Она вроде неплохая. Уже на работу устроилась – секретаршей к нашему продюсеру. Я помогла…

– У тебя золотое сердечко, милая. За что обожаю!

Юсупов нежно привлек к себе жену. И она, ластясь, склонила к нему голову; целует его грудь и шею. Охваченный страстным желанием, Михаил взял ее на руки и понес в спальню.

Оксана Голенко благодаря рекомендации Светланы, и правда, уже работала секретаршей у продюсера театра – пожилого невзрачного человечка, с лошадиным лицом, которому длинный унылый нос придавал вечно кислое выражение.

Он был обременен большой семьей, очень боялся жены – толстухи с властным характером, и поэтому интрижек с театральными красотками не заводил. На его рабочем столе красовалась большая фотография, где он был запечатлен в кругу семьи, окруженный уже довольно взрослыми детьми.

Новый шеф Оксаны был совсем не похож на продюсеров, с которыми ей приходилось иметь дело. «Мозглявый какой-то. Сразу видно, что под каблуком у своей толстухи. И как только он дела свои проворачивает, – заключила она мысленно отнюдь не в пользу своего начальника, хотя и удивилась, глядя на фотографию: – Однако сколько же детишек ей настругал!»

Объяснение этому Оксана получила уже на следующий день Окончив в свое время курсы секретарей-стенографисток, она неплохо справлялась с работой, но оказалось, что продюсер взял ее не только для этого. Вызвав к себе в обеденный перерыв, он запер дверь на замок и без предисловий сказал:

– Ты, я вижу, знаешь свое дело и отлично понимаешь, – что мне от тебя надо. Если согласна – будешь получать вдвойне. Если нет – распростимся!

Оксана растерянно молчала – больше от неожиданности и он, истолковав это как согласие, решительно приступил к действиям. Обхватил руками за талию и, усадив на край стола, ловко спустил колготки – видно, это было ему не впервой.

– Может, не сейчас… неудобно… – вяло сопротивлялась она – больше для вида.

– Нет сейчас… я хочу тебя! – жарко шептал шеф, задыхаясь от нетерпения.

Он мощно вошел в нее и, уже познавшая многих мужчин, Оксана никак не ожидала такого. «Силен… не то что мой… Никогда бы не подумала», – мысленно удивилась она, получая давно не испытанное удовольствие.

На столе им было очень неудобно и, когда он захотел еще, Оксана сама уже увлекла его к широкому кожаному дивану и там показала все, на что способна.

«Ну что ж… это хорошо… что шеф… такой охочий… От моего ведь… не убудет…»

Малый зал консерватории был заполнен до отказа. Концерт симфонической музыки уже близился к концу. На сцене, сидя за роялем, Наташа исполняла прелюдию Шопена в сопровождении оркестра. Но вот она закончила под бурные аплодисменты, и громче всех, конечно, хлопал в ладоши Сальников. Вскочив с места, он поспешил вручить ей цветы, но его опередил седовласый господин в бабочке, преподнесший роскошный букет роз. Скромно поблагодарив его, Наташа наградила Виктора горячим взглядом.

Как и договорились, они встретились у служебного выхода и пошли пешком по улице Герцена. Наташа счастливо улыбалась, держа в руках цветы, а Виктор заботливо поддерживал ее под локоть. Завидев впереди вывеску небольшого кафе, он находчиво предложил:

– Такой успех, Наташенька, надо отметить! Посидим, выпьем шампанского и наконец-то поговорим в нормальной обстановке. Ведь есть о чем?

Наташа согласилась. В небольшом зале народу было мало. Они сели в уголке за столик на двоих. Услужливый официант поставил цветы в кувшин с водой, не мешкая принес бутылку шампанского и вазу с фруктами. Когда он наполнил бокалы, Виктор предложил тост:

– Давай выпьем за прямоту и откровенность! Мы многое уже знаем друг о друге, но пришла пора открыть душу.

Наташа послушно кивнула, выпили, и она, бросив на Виктора затуманенный взгляд, немного поколебавшись, начала беседу.

– Ну что ж, Витя, раз хочешь знать… Да, любила я одного человека… Даже собиралась за него замуж…

Говорить об этом Наташе было тяжело, и она умолкла. Но Виктор хотел знать все; он хмуро бросил:

– Что же вам помешало? Куда он… подевался?

Наташа тяжело вздохнула и, опустив глаза, сказала ему горькую правду.

– Вот именно – подевался! Он тоже музыкант, скрипач. Уехал на гастроли в Штаты и не вернулся… Женился, играет там в их симфоническом оркестре.

Она снова умолкла. Виктор подумал, тряхнул головой и мягко предложил:

– Давай выпьем, Наташенька, за твое счастье! Чтоб ты забыла этого подлеца, и жизнь принесла тебе радость!

Молча выпили бокалы до дна, закусили фруктами, и официант наполнил их снова. Виктору тоже было нелегко сказать о себе всю правду. Но он все же решился.

– Теперь моя очередь быть откровенным. Боюсь, если узнаешь все – тебе не захочется продолжать наши отношения!

Тяжело вздохнув, он хотел начать исповедь, но Наташа сделала протестующий жест.

– Не надо, Витя! Я все о тебе знаю от Светы и Миши. Через какие тяжелые испытания ты прошел. Какой ты надежный друг, добрый и мужественный человек. Таких сейчас мало!

Сальников растерялся, бросил на нее недоверчивый взгляд.

– И что… в тюрьме… сидел? И про наркотики тоже?

– Обо всем знаю и восхищаюсь тобой! Только очень сильный человек мог со всем этим покончить. Я ведь когда училась, пробовала… Отвыкать очень трудно!

Этого Виктор не ожидал! Его глаза загорелись радостью; он поднял бокал.

– Тогда выпьем за нас, Наташенька! За наше счастье! Делаю тебе предложение: пойдешь за меня?

Лицо Наташи расцвело счастливой улыбкой.

– С радостью, Витенька! А ты сомневался?

Они до дна осушили бокалы. Живо вскочив, Виктор подбежал к Наташе и, не обращая внимания на присутствующих, заключил ее в объятия. Немногочисленная публика доброжелательно наблюдала за их долгим поцелуем.

Наташа и Виктор расписались перед православным Рождеством. На улице стоял трескучий мороз, но на душе было тепло и радостно Оба скромные, они не захотели устраивать пышных торжеств. В загс отправились лишь вчетвером – со свидетелями Юсуповыми и свадьбу сыграли в квартире родителей Наташи, позвав только самых близких друзей и родных.

Всю комнату занимал праздничный стол. Обстановка была старомодной – полированная стенка, книжные полки. Закуски, в основном собственного приготовления – салаты, холодец, заливная рыба, разные соленья. Но за столом царило веселье. Тон задавали остроумные друзья невесты – супружеская пара музыкантов из ее оркестра, весельчак Сергей Белоусов, которого Виктор пригласил с женой, и его отчим, отставной полковник, выступавший в роли тамады.

– От всей души поздравляю Витюшу с началом семейной жизни и предлагаю выпить за его здоровье и счастье, – зычно предложил он очередной тост. – На его долю выпало много невзгод – Афган, ранение, житейские неудачи. Мы боялись уже – останется бобылем. Но теперь фортуна повернула в другую сторону!

– За тебя, сыночек! За твоё счастье! – присоединилась мать Виктора. – Горько!

Тост дружно поддержали – заставили молодых встать и долго целоваться. Когда вновь наполнили бокалы, краткое слово сказал Юсупов:

– Мы друзья с Витей еще до школы. И где бы я ни был, не встречал более совестливого и душевного мужика! Уверен, что и Наташа найдет в нем преданного и чуткого спутника жизни. За их счастье!

Снова все дружно его поддержали, и теперь уже мать Наташи крикнула: «горько». И молодые опять стоя долго целовались В комнате было очень душно, и мужчины вышли покурить. К Наташе подсела подруга из оркестра.

– Ну как, Натуся, ты счастлива? Аж вся сияешь!

– Слов нет! Витя – чудесный! Я это почувствовала еще давно, когда познакомилась с ним у Светы на даче.

– А что вам тогда помешало? Ага! Ты влюбилась в Валентина? Я угадала?

– Нет, тогда у меня с ним ничего еще не было. Все очень просто: Витя снова отбыл в Афган.

Пристально взглянув на Наташу, подруга задала коварный вопрос:

– Неужто ты уже забыла Валентина? А он тебя – нет.

– С чего ты это взяла? О нем – ни слуху ни духу.

– Концертмейстер Борис видел его в Бостоне. Валька развелся и плакался – как ему хорошо было с тобой…

Счастливое выражение на лице Наташи померкло, глаза затуманились. Но она тут же, как бы сбрасывая тяжелый груз, встряхнула плечами.

– Нет, и думать о нем больше не хочу! Начинаю новую жизнь. С Витей!

Их разговор прервало возвращение мужчин, и подруга Наташи ушла на свое место. Отставник-тамада громко стучал ножом по столу, требуя внимания, но шум не утихал – все уже изрядно захмелели. Свадебное застолье продолжалось.

Сад клинической больницы утопал в глубоком снегу, но центральная аллея была хорошо расчищена. По ней не спеша прогуливались профессор Розанов и Вера Петровна с приехавшими навестить выздоравливающего Светланой и Петей. У Светланы большой живот уже заметно выпирал из расстегнутой норковой шубки. Взглянув на него, Степан Алексеевич недовольно бросил:

– Значит, Миша опять в командировке… Я понимаю – у него важные дела, и все же сейчас ему надо быть рядом с тобой, дочка!

– Вполне согласна с тобой, Степочка! – солидарно добавила Вера Петровна. – Свете скоро рожать, и нет никаких дел важнее этого!

Идущий рядом со Светланой Петя заступился за отца.

– А папа сказал: без него не справятся! Похитили женщину, и он должен ее освободить!

– Для этого, Петя, существует милиция! – поучительным тоном сказал внуку профессор. – И ему следует сейчас думать о маме, а не о чужой женщине!

На этот раз Светлана вступилась за мужа.

– Ну зачем ты так, папа? Ведь знаешь: Мише дают эти заказы, когда нельзя вмешивать милицию. Иначе бедную женщину убьют!

– Да все я знаю! Как и то, что похитители вряд ли выпустят ее живой. Но сейчас Миша не должен сам этим заниматься. У него есть сотрудники.

Ладно, не бери это в голову, папочка! Теперь, когда ты поправился, мне будет намного легче.

– Ты хочешь сказать, что мама может это время пожить у тебя? Ну что ж, я не возражаю.

Теперь уже запротестовала Вера Петровна:

– А я возражаю! Как я могу оставить тебя одного, Степочка? Ты ведь снова начнешь работать, и кто-то ведь должен тебя обиходить, быть рядом?

Ее отказ нарушал планы дочери, и Светлана возмутилась:

– Ну что ж, мама! Я вижу: мне нечего больше на тебя рассчитывать! Раз так – обойдусь без твоей помощи!

– Зря обижаешься, доченька! – с укором взглянула на нее Вера Петровна. – Я не могу оставить отца без ухода – болезнь может повториться. И ты не покинула бы Мишу, будь на моем месте.

Некоторое время шли молча; слышно было только – как скрипит под ногами снег. Вера Петровна все же придумала, как помочь дочери.

– Знаешь что: давай, мы на время заберем к себе Петрушу! Это избавит тебя от многих забот до и после родов.

Розанов, молчавший из опасения усугубить ссору жены с дочерью, решил все же вмешаться.

– Мама дело говорит, Света! Почему бы Петеньке не пожить пока у нас? В школу и на тренировки его все равно возить надо, а тебе будет полегче.

Этот вариант не приходил ей в голову. Лицо у Светланы разгладилось.

– Вообще, это меня бы выручило. Тебе, папа, уже можно водить машину?

– А почему нет? Ты, дочь, рано меня в инвалиды записала! Вот волноваться мне очень вредно. Поэтому постарайтесь мне меньше перечить!

Профессор сказал это полушутя с доброй улыбкой и, сразу повеселев, заулыбались Вера Петровна, Светлана и даже Петя. Назревавшего конфликта – как не бывало.

В погожий зимний день, когда солнце уже ярко светило в преддверии весны, у здания роддома выстроилась вереница машин. Около подъезда, весело переговариваясь, ожидали Юсуповых их друзья и родные. Тут были Розанов, Вера Петровна и Петя, детский врач, профессор Никитин с женой, чета Белоусовых, Сальниковы и Олег.

Но вот открылись двери и вышла радостно сияющая Светлана, а за ней Михаил, держа в руках двойню. Раздался общий крик восторга. Все бросились поздравлять родильницу, целовали, дарили ей цветы. Потом окружили счастливого отца, желая взглянуть на близняшек, но он решительно отверг все попытки.

– Нет и нет! Слишком холодно. Посмотрите дома.

Сергей, переглянувшись с Виктором, достал из-за пазухи бутылку шампанского; весело предложил:

– Отметим выдающееся событие, не откладывая! Двойня – это же подвиг! У меня с собой и емкости есть.

– Хорошая идея! – сразу подхватил Виктор. – Ты теперь многодетный папаша, Мишка. С такими не пропадет русский народ!

Однако «многодетный отец» был неумолим: – Нет, друзья, все – дома. Малышек застудим!

Понимая, что возражения бесполезны, Сергей убрал бутылку, и все веселой гурьбой пошли к своим машинам. Не прошло часа, как они и прибывший прямо после операции муж Вари, сидели за празднично накрытым столом в квартире Юсуповых. Детский хирург первым поднял бокал:

– Дорогие Светочка и Миша! Мне не удалось вас поздравить в роддоме, и я сейчас делаю это с огромной радостью.

Профессор перевел дыхание и повысил голос.

– Вы оба – замечательные люди, без преувеличения – лучшие представители нашего народа, а сейчас подарили ему еще двух чудесных малюток.

Никитин снова сделал паузу и закончил тост на такой же высокой ноте:

– Поздравляю вас, дорогие мои, и выражаю свое восхищение! Пью за ваше здоровье и счастье! Не останавливайтесь на достигнутом!

Его наградили аплодисментами. Все чокнулись с Михаилом и Светланой, выпили за их здоровье. Эстафету от мужа приняла Варвара Петровна.

– Нет слов, Светочка и Миша отличные ребята. А вот судьба не всегда к ним была благосклонна. Немало пришлось хлебнуть горюшка…

Она прервалась из-за нахлынувших воспоминаний, вздохнула и подняла свой бокал.

– Так вот, я и хочу пожелать их детям – Петеньке и новорожденным малюткам, доброго здоровья и счастливой судьбы! Давайте выпьем за это!

Когда пришел черед произнести ответное слово хозяевам, Михаил, тепло глядя на своих гостей, сказал:

– Спасибо всем за добрые слова! Я тоже надеюсь, что наши дети вырастут достойными людьми и их судьба будет счастливой.

Сделав паузу, он с доброй улыбкой добавил:

– Однако все вы, друзья, прекрасные люди, и ваши дети достойны счастья, в том числе те, которые, – бросил смеющийся взгляд на Сальниковых, – надеюсь, в скором времени еще появятся…

Юсупов высоко поднял свой бокал.

– Пью за ваше здоровье и счастье, мои дорогие! Сердечно благодарю за то, что разделяете нашу семейную радость! Ведь дети это продолжение жизни, будущее нации!

Глава 6. Через пять лет

Второй акт «Летучей мыши» в музыкально-драматическом театре подходил к концу. Примадонна Светлана Юсупова, как всегда, великолепна… Стоя за кулисами, Михаил Юрьевич Юсупов молча любовался женой: какие красивые движения, какой чудесный голос.

Прошедшие годы его мало изменили. Он только слегка пополнел, отчего, высокий, атлетического сложения, выглядел еще внушительнее, и завел усы, скрадывающие шрам на правой щеке – память об афганском плене.

Но вот кончилось действие, стих гром оваций; Михаил Юрьевич прошел в ее гримуборную. Светлана Ивановна с букетами цветов, усталая, появилась в дверях и, увидев мужа, просияла:

– Решил все же заехать за мной? А как же твоя важная деловая встреча? Сумел вырваться?

– Узнал радостную новость, приехал тебе сообщить, даже встречу отменил. – Он встал и забрал у нее из рук цветы. – Списки принятых вывесят в конце недели, но знай: наш сын Петр Юсупов – студент Горного института.

– А это точно? Не спешим ли мы радоваться? – Светлана Ивановна подняла на мужа яркие синие глаза. – Не очень-то удачно Петя сдал экзамены…

Михаил Юрьевич ласково обнял жену.

– Не сомневайся, дорогая! Я, как-никак, профессиональный сыщик, глава детективного агентства. Информация достоверная.

– Дай-то бог, неужели все наши волнения остались позади! – Она усадила его рядом с собой на кушетку. – Вижу, ты, Миша, очень рад, а ведь вначале был против Горного.

– Это правда. Хотя в нашем роду мужчины по традиции несли воинскую службу. Много, много моих предков отдали жизнь за царя и отечество.

«Ах ты мой князь! – мысленно улыбнулась Светлана Ивановна. – Дворянство давно упразднено, а у тебя фамильная гордость, видно, в крови». А вслух заметила:

– Но ведь вы с отцом не стали военными?

– Это как посмотреть. Оба воевали. Он – на фронте в Отечественную. На мою долю Афганистан выпал. А что отец потом работал в МУРе, а я частным детективом стал – сути не меняет. Борьба с преступностью – та же война, только другая линия фронта!

Светлана Ивановна любовно, грустно смотрела на мужа.

– Но ведь твоего отца убили преступники… И сам ты не раз рисковал жизнью. Неужели тебе хотелось, чтобы и наш сын подвергал себя постоянной опасности?

– Не одни мы любим сына, – нахмурился Михаил Юрьевич. – Всем дорога жизнь своих детей. Но кто-то ведь должен защищать народ, страну – от внешнего и внутреннего врага! Убережем мы от этого своего сына, так же и другое, и что ожидает тогда Россию?

Вместо ответа Светлана Ивановна лишь вздохнула и уселась перед зеркалом снимать грим. Михаил Юрьевич проводил ее горячим взглядом. После рождения дочерей-близнецов, фигура жены стала более пышной – еще соблазнительнее…

– Умом понимаю, что ты, Мишенька, прав, – Светлана Ивановна протирала лицо кремом, – но сердце материнское протестует. Бог наградил нас чудесными дочурками, но сын-то один! Так я рада, что не послушал он тебя, геологом решил стать.

– А мне жаль, что в Пете не заговорила кровь его славных предков! – вздохнул Юсупов. – Парень крепкий, мужественный, со справедливой и благородной душой. В таких сейчас особенно нуждается Россия наша! Одно утешает: геолого-разведочные экспедиции дадут ему хорошую закалку.

– Наверно, Мишенька, я всегда буду за него волноваться. Походы в горы, непроходимая тайга… сплошные опасности.

«Как же я ее люблю! – с нежностью подумал Михаил Юрьевич. – Какая тонкая, заботливая душа!» Подошел к сидящей перед зеркалом жене и поцеловал в затылок:

– Дай тебе волю – спрячешь сына под юбку. Не беспокойся! Петя мной отлично подготовлен – преодолеет любые трудности: ловок, силен, владеет боевыми искусствами. Даже я с ним еле справляюсь!

Светлана Ивановна встала, счастливая.

– Как здорово! Наш Петенька – студент! Просто не верится… Это событие нужно отметить!

– Хорошая мысль – собирай всех родных. Ты когда свободна?

– В следующую субботу меня заменит дублерша.

– Вот и отлично! Устроим праздничный обед. К полудню постараюсь освободиться. Все! Поехали домой. – И собрал в охапку букеты.

В этот теплый, солнечный день в просторной квартире красивого кирпичного дома на Патриарших прудах многолюдно. Родительское гнездо Светланы Ивановны, когда-то элитное, утратило былой образцовый вид. Прекрасная полированная мебель ценных пород дерева еще в приличном состоянии; кухня переоборудована, появился телевизор на кронштейне, но все в целом уступает шикарным современным интерьерам. Достаток семьи средний.

Все здесь осталось по-старому, только Петя, когда родились сестры, переселился из детской в кабинет.

На праздничный обед по случаю успешного поступления сына в Горный институт в столовой собрались все родные и близкие Юсуповых. Петра – виновника торжества, посадили во главе стола между отцом и матерью. Удивительно он схож с Михаилом Юрьевичем: одного роста, те же теплые карие глаза, прямые рассыпающиеся волосы.

Его пятилетние сестры – близнецы Оля и Надя – поместились рядом с отцом. Имена им даны в честь Ольги Матвеевны, покойной мамы Юсупова, и Надежды – трагически погибшей сестры Светланы Ивановны. Обе девочки в маму – золотистые кудри, синие глаза.

Рядом с хозяйкой расположились ее родители – Вера Петровна и Степан Алексеевич. Приехали в гости и Никитины: родная тетя хозяйки Варвара Петровна с мужем Вячеславом Андреевичем и двумя сыновьями-подростками.

– Ну что же, дорогие мои, – поднял первый тост старший Юсупов, – давайте поздравим нашего Петю с поступлением в институт и пожелаем будущему геологу успешно его окончить и прославиться выдающимися открытиями!

– Будь здоров, грядущий ученый! – присоединился Степан Алексеевич, профессор Педагогического университета. – С твоим упорством и характером, внучек, ты прославишь отечественную геологию.

Взрослые дружно чокнулись и отдали должное закускам.

– А я все же не понимаю, почему Петя выбрал такую неспокойную и, в общем, несовременную профессию! – заявила Варвара Петровна – вот уж прямой и бескомпромиссный характер. – Романтические времена физиков и геологов, по-моему, уже прошли. Сейчас пошла мода на экономистов и коммерсантов.

– Ну и хорошо, что Петеньку не затронула эта мода, – отозвалась ее старшая сестра. – Очень рада, что мой внук не так прагматичен, как большинство нынешней молодежи. Сейчас все думают о своей выгоде, а он мечтает о подвигах на благо всего человечества. Не правда ли, внучек?

– Положим, это слишком сильно сказано, – смущенный Петр укоризненно взглянул на бабушку. – Но меня давно тянет раскрывать тайны природы. Пусть тяжело, опасно. К коммерции душа не лежит. На мой взгляд, это сомнительное занятие.

Вот он – голос благородной крови предков! – не сдержал эмоций отец. – Наш род столетиями служил высшим интересам России, не щадя жизни. Торговля, низменные заботы, стяжательство – чуждое для нас дело.

Заметив, что проявление аристократической гордости мужа шокировало родных, Светлана Ивановна возразила:

– Не согласна, Мишенька. Спору нет, сын воспринял от тебя славные традиции предков, но и от меня ему кое-что досталось – за мной несколько поколений честных тружеников, добрых, бескорыстных.

– И я считаю всех равными по рождению, – поддержала ее мать. – Все зависит от воспитания. В твоем роду, Миша, уделяли этому должное внимание. Но из народа тоже выходят замечательные люди, преступниками не рождаются.

– Совершенно верно! – авторитетно заявил Степан Алексеевич, известный специалист по методам Макаренко. – Практика не раз доказала: воспитывай как надо – и даже из преступников сделаешь полезных членов общества.

Неожиданную солидарность с хозяином выразил Никитин.

– А я согласен с Михаилом Юрьевичем; этот спор бесполезен, генетика – признанная наука. Если у нашего студента и есть хорошие задатки, – и с лукавой усмешкой взглянул на красного от смущения Петра, – то они, безусловно, унаследованы от отца с матерью. – Сделал паузу и добавил: – Голубая кровь – понятие медицинское, и все же верю в благородство этой самой крови, что досталась Пете от его аристократических предков. Пожелаем, чтобы она подвигла его на большие, полезные дела! – И Вячеслав Андреевич поднял бокал. Тост дружно поддержали, и спор на том прекратился. К тому же хозяйка подала на стол огромную супницу с ароматным борщом. Когда покончили с первым, оправившийся от смущения Петр произнес ответное слово.

– Тут в мой адрес сказано много хорошего. – Голос его поначалу звучал тихо. – Но если во мне и есть что-то стоящее, то этим я обязан моим близким, и прежде всего, маме с бабушкой и отцу с дедом. – Перевел дыхание и продолжал более уверенно: – Они не просто учили хорошему, но и показывали, как поступать, на личном примере.

Петр посмотрел на отца.

– Прости, папа, что не послушался при выборе профессии. Я чту традиции нашего древнего рода и уважаю военную службу, но мне интереснее разведать то, что скрывается в недрах. Потому и решил стать геологом.

– Понимаю Петю и вполне с ним солидарен! – решительно заявил Никитин. – Отец мой, знаменитый ученый-нефтяник, мечтал, как и мать, что сын продолжит его дело. Но у меня-то свое, другое призвание, жизнь доказала, что я правильно сделал, выбрав собственный путь.

На столе появилось блюдо с дымящимся жарким, и все умолкли Только во время десерта Петю засыпали вопросами – о первых днях в институте. Он был лаконичен.

– Интересно все, но особенно с кем предстоит вместе учиться. К сожалению, – вздохнул Петр, – в группе мало девочек, одни парни. Наиболее колоритные фигуры – двое! Кирилл Слепнев и Руслан Алиев. Кирилл, говорят, сынок богатого финансиста, а Руслан, похоже, предводитель компании земляков-кавказцев. На первый взгляд ребята свойские.

К новоиспеченному студенту больше с расспросами не приставали, и разговор переключился на повседневные дела и заботы.

После обеда семейство Никитиных в полном составе отбыло; близнецов увели в детскую; Петр с отцом ушли на прогулку; а Светлана Ивановна и ее родители расположились в гостиной у телевизора. Степан Алексеевич заинтересовался диалогом на политическую тему, а мать с дочерью все обсуждали будущее Петра.

– Знаешь, доченька, слушала я, как разумно рассуждает Петенька, и поняла: а ведь он уже совсем взрослый! – умиленно вздохнула Вера Петровна. – Странно, что у него до сих пор нет подружки.

– Меня тоже это давно заботит, – призналась дочь, – но подумала и нашла простое объяснение.

– И какое же? – с интересом откликнулась мать.

– А ты вспомни у него в классе за все школьные годы хоть одну красивую и интересную девочку.

– Так что же, по-твоему, во всей школе не нашлось девочки, чтоб ему понравиться? Не может такого быть!

– Еще как может! Знаю я своего сына. У Пети возвышенная душа и строгие требования к девушке своей мечты. Он не из тех разбитных и шустрых ребят, которые легко знакомятся с девочками.

Однако Вера Петровна не согласилась – у нее возникла своя версия.

– Сдается мне, доченька, в другом причина – в излишнем увлечении спортом. Вся энергия молодая уходит на накачку мышц. Неужели вам с Мишей это не ясно? Он-то, как мужчина, должен лучше представлять себе последствия.

– Ты сгустила краски, дорогая, – заметил Степан Алексеевич жене, краем уха уловив их разговор. – Миша совершенно правильно делает, придавая большое значение физическому развитию сына. Сила и ловкость ему необходимы! И для здоровья полезно.

– Но Петенька от природы гармонично и красиво сложен, – возразила Вера Петровна. – Зачем ему наращивать мышцы?

– А вот Миша мощно сложен – настоящий атлет. И здоровье в порядке. Таким же стремится сделать и сына. Петеньке в жизни это очень пригодится! – возразила Светлана Ивановна.

Степан Алексеевич поднялся с кресла, расправил плечи и решил успокоить женщин:

– Напрасно вы, дорогие мои, за Петю тревожитесь. Девушки появятся, да еще создадут для всех нас немало проблем. Уж больно привлекательным он становится мужиком. Поверьте – настоящие волнения за его личные дела вас ожидают впереди.

– Да-а, хотелось бы представить себе девушку, которую полюбит мой сын… – мечтательно протянула Светлана Ивановна. – Дай-то бог, чтоб была его достойна! Ведь правда, папа, он у нас какой-то особенный – несовременный? И собой очень хорош!

– Для матери сын всегда особенный, – улыбнулся ей Степан Алексеевич. Но, как беспристрастный ученый, вполне объективно могу подтвердить: мой внук – прекрасный образчик молодого поколения. С такими Россия не пропадет!

За открытыми настежь окнами институтского коридора лениво облетали с деревьев пожелтевшие листья. Стояло теплое «бабье лето» – лучшая пора осени. Среди студентов, толпящихся перед дверьми аудитории, выделялась приметная пара: шикарно «упакованный» коренастый Кирилл Слепнев и худенькая, болезненного вида большеглазая Инна, девушка из параллельной группы. В конце коридора показалась высокая фигура Петра Юсупова, и Инна с откровенным любопытством осведомилась у Кирилла:

– Этот интересный парень из вашей группы? Что он собой представляет?

«Ну вот, и на этого Инка глаз положила. Еще один конкурент выискался! – с досадой подумал Слепнев. – Ишь как падка на таких красавчиков!»

Буркнул пренебрежительно:

– Внешнее впечатление. Слабо продвинут. Интересуется только спортом, – губы его скривились в презрительной усмешке. – Словом, сермяга.

И тут же с дружеским видом улыбнулся Петру – тот как раз подошел.

– Привет! Утренняя пробежка? Знакомься – Инна, с нашего курса, только из другой группы. Очень веселая девушка.

«Красивая… только слишком уж накрашена. И ноги худые, – мысленно отметил Юсупов. – Похоже, подружка Кирилла».

– Будем знакомы. – Пожал протянутую Инной руку. – Странно – раньше тебя не видел.

– А я перевелась из другого института. При содействии Кирочкиного папани. Наши отцы – деловые партнеры, – кокетничая, делая Петру глазки, объяснила ему Инна. – Мы с Кирочкой давно знакомы, и он мне порядком наскучил!

Ее заигрывание больно задело самолюбие Слепнева, зависть и злоба поднялись в нем.

– Ты шути, Иннуля, да меру знай, – обиженно произнес он. – А то, чего доброго, Юсупов поверит. Татары народ примитивный – все принимают за чистую монету.

На такой наглый и неожиданный выпад Петр не знал, как реагировать, лишь досадливо поморщился. За него ответила девушка:

– И правильно! Какие уж тут шутки, Кирочка! – Она решила проучить спесивого приятеля. – Надоел ты мне, вот и хочу сменить поклонника. Чем Петя плох? Да и не похож он на нацмена!

– Ты, Слепнев, что это – всерьез? – опомнившись, процедил сквозь зубы Петр. – За такое, да еще при девушке, я ведь свободно тебе зубы пересчитаю. Мнишь себя выше других?

– Говорил я тебе, Иннуля? – завизжал Кирилл, озираясь, будто приглашал окружающих в свидетели. – Весь интеллект у пана спортсмена в кулаках. Только тронь, Юсупов – сразу вылетишь из института!

– Не бей его! Себе дороже обойдется! – видя, что Петр замахнулся, повисла на его руке Инна. – Папаня Слепнев – президент Горного банка. Весь ректорат под его дудку пляшет!

Вряд ли это остановило бы Юсупова, но студентов как раз пригласили на лекцию. Двери распахнулись, и Петр вместе со всеми устремился занимать места в аудитории.

– Предательница! – ворчливо бросил Кирилл Инне, когда они уселись в последнем ряду. – Признайся: нарочно с ним заигрывала, чтобы меня завести?

– До чего же ты самовлюблен, Кирочка! – Она насмешливо на него взглянула. – Ты, дурачок, и впрямь считаешь себя неотразимым?

– Тогда зачем со мной время проводишь, если говоришь, надоел и тебя ничего во мне не привлекает?

– Вот этого я, положим, не говорила, – наклонившись к его уху, прошептала Инна. – Одно очень даже привлекает – у тебя всегда водятся баксы!

– Опять шутишь, Иннуля! Твой папаша не беднее моего.

– Но намного скупее – просто сквалыга! А «травка» дорого стоит.

– Тише! Мешаете! – зашикали на них. Нехотя они принялись записывать лекцию.

В среду после занятий Петр Юсупов, как всегда, отправился в детективное агентство к отцу на совместную тренировку. Небольшой спортивный зал и тир помещались в полуподвале офиса. Когда он поднялся в кабинет директора, Михаил Юрьевич отложил в сторону бумаги и вышел ему навстречу.

– Оставь здесь сумку и пошли переодеваться! Перекусить не успел? Так пообедаем после тренировки, не возражаешь?

– Ну конечно. Мама предупредила, что обеда дома нет.

Спустились по крутой лестнице, зашли в душевую переодеться. Облачившись в легкие тренировочные костюмы, первым делом направились в тир.

– В прошлый раз ты впервые стрелял лучше меня, – заметил Михаил Юрьевич, когда заняли позиции с пистолетами в руках. – Победишь снова – за мной фирменные кроссовки.

– Будешь премировать за каждую победу – скоро разоришься, – тщательно целясь, подзадорил отца Петр. – Я ведь твердо решил ни в чем тебе не уступать.

Однако не удалось: отец пока был сильнее в стрельбе – и из пистолета, и из снайперской винтовки.

– Ты сегодня в ударе, пап, – разочарованно протянул Петр. – Но у меня еще все впереди.

– Не сомневаюсь. У тебя глаз острее, чем у меня. Но ты еще недостаточно твердо держишь оружие.

Из тира перешли в спортивный зал; сменили тренировочные костюмы на кимоно и сошлись в схватке, с азартом отрабатывая приемы боевых единоборств. Взмокнув, присели передохнуть.

– Да уж! Здесь твое преимущество, папа, пока ощутимо, – удрученно констатировал Петр, отдуваясь и вытирая пот полотенцем. – В прямом смысле – ноют ребра… Но это временно, дай только силенок поднабраться!

– Хорошо, что сознаешь. Ловкости тебе не занимать, а вот поднакачаться надо, чтобы с любым противником справиться.

Юсупов старший тоже вытер пот полотенцем и, серьезно глядя в глаза сыну, добавил:

– Сам знаешь – что кругом творится. Среди бандитов много бывших спортсменов, хорошо владеющих боевыми искусствами. Все может случиться.

– В институте кавказцы ведут себя нагло. Их немного, но они все заодно, а наши, как всегда, порознь. И чего они сюда понаехали? Почему у себя не учатся?

Михаил Юрьевич укоризненно покачал головой:

– Ну вот, и ты туда же! Не ожидал от тебя такое услышать.

– А что такое я сказал? Про кавказцев?

– Вот именно! Почему это они «не наши»? Россия многонациональна.

– Но они сами себя противопоставляют. Держатся вызывающе!

– Это из-за неправильной национальной политики, да и порядка нет в стране. Столетиями народы России жили в мире и согласии. А что, и к тебе приставали?

– Пока нет. Похоже, опасаются задирать. Но с другими расправляются подло – всей кучей на одного.

– Вот видишь, не зря обучил тебя боевому искусству. – Михаил Юрьевич поднялся и отложил в сторону полотенце. – Пойдем, повторим приемы!

– Приехали, выходи! – небрежно бросил Кирилл Инне, остановившись у престижного многоэтажного дома. – Алик с Дашей скоро подойдут, а мы пока… – он выразительно щелкнул себя по горлу.

Инна выпорхнула из машины и, поправив наряд, ждала, пока он поместит свой «форд-эскорт» на стоянку. Вместе вошли в подъезд, поднялись в лифте на пятый этаж. Роскошь квартиры, подавляла; в меблировке, отделке, оборудовании использованы все современные достижения, придуманные для комфортной жизни.

– А твои предки, как всегда, за городом? – Инна поправила прическу перед зеркалом в холле. – Сюда-то заглядывают?

– Так, по случаю. А что им здесь делать? Кирилл с самодовольным видом доставал из сумки покупки. – Старикам удобнее в их загородном дворце.

С помощью Инны он уложил все в холодильник, достал из бара бокалы, бутылки – стол для трапезы накрыли в просторной кухне.

– Алик обещал принести «травки». – Кирилл намазывал на хлеб толстый слой черной икры. – Ну и дорого же он с меня дерет за нее! Друг называется!

– Брось ныть, не обеднеешь! Ему товар даром, что ли, достается? И риск велик. Налей-ка мне мартини с соком!

Кирилл сделал ей коктейль, налил себе джина, добавил тоника. Смакуя, они тянули напитки через соломинки. Звонок домофона известил, что прибыли Алик с Дашей.

– Входите, гости дорогие! – Кирилл ловко отомкнул многочисленные сложные запоры. – Алик! Штрафную за то, что скрывал такую красотку! – И восхищенно округлил глаза на его под-Ругу – видел впервые. – Принес, что обещал? – понизил он голос. – А то Инна уже нервничает.

– Принес, – успокоил Алик и, обращаясь к выглянувшей из кухни Инне, представил: – Та самая Даша, студентка Иняза. Стойкая, как Жанна д'Арк, никак не добьюсь взаимности. Но еще меня не бросила – это вселяет надежду. – Повернулся к Даше, подвел ее к Инне, усмехнулся: – Та самая Инна, Кирилла давняя приятельница, – на него ты произвела неизгладимое впечатление. Не будет повода для ревности – станете хорошими подругами.

Что правда, то правда – Даша могла бы вызвать ревность: высокая, стройная, по-спортивному ладная; милые большие глаза, короткая стрижка, очаровательный вздернутый носик, милые ямочки на щеках – на редкость привлекательна.

Оба основательно проголодались и охотно сели за стол. Хозяин дома первый тост галантно поднял за гостей.

– Всегда рад другу моему Алику, но сегодня мне особенно приятно видеть его у себя! – с чувством провозгласил он, не сводя глаз с Даши. – У себя – и рядом с такой… очаровательной девушкой. Надеюсь, мы часто будем видеться!

– Мне тоже приятно познакомиться, – просто призналась Даша. – Ваш дом, Кирилл, просто загляденье! Ничего подобного еще не видела. Так бы всем жить!

– Охотно за это выпью, Дашенька, – самодовольно подхватил Кирилл, – хотя и не считаю такую перспективу реальной. К сожалению, это удел избранных.

Когда девушки вышли «почистить перышки», Алик достал приготовленные заранее «косячки».

– Покурим «травки», поймаем кайф – надеюсь, это поможет наконец сломить сопротивление Даши. Ты ведь не возражаешь?

Это признание усилило волнующий интерес Слепнева к гостье. Сам еще не сознавая, он влюбился с первого взгляда. «Вот так новость! – думал с злорадным удовольствием. – Такой ушлый тип, как Алик, ничего от нее не добился…»

– Неужели ты с ней еще ни разу?.. – вслух съехидничал Кирилл. – На тебя не похоже.

– Сам удивляюсь, – цинично осклабился Алик. – С Нового года тянется волынка – и никак. Так и хочется послать ее к… Все же сначала добьюсь своего! А то – первая осечка.

– А трахнешь – оставишь ее мне? Уж больно хороша телка!

– Хоть сразу! – не задумываясь, пообещал гость. – Но с тебя, Киря, двести «зеленых».

– Заметано! – весело согласился хозяин. – Девок надо как следует подпоить. Тихо! – встрепенулся он. – Возвращаются…

Инна и Даша уже были навеселе, но, усадив их за стол, друзья снова стали усиленно потчевать; кончилось спиртное – в ход пошли «косячки». Накурившуюся Инну после жарких объятий Кирилл увлек в спальню. Только Алику и на этот раз не повезло.

После долгих уговоров Даша все же сделала из любопытства две затяжки, но сразу опомнилась, выплюнула окурок и наотрез отказалась продолжать. Разозлившись, Алик вспылил, попытался заставить ее курить. Но Даша оказалась сильнее – вырвалась, схватила сумочку и убежала.

Взбешенный Алик чуть не бросился догонять, но передумал.

Посидел немного с хмурым видом, встряхнулся, слил в один бокал остатки коньяка и выпил до дна не закусывая. Придя в себя, явился в спальню. На любовную сцену он не обратил внимания, достал из куртки Кирилла бумажник, отсчитал причитающуюся сумму.

В последние дни сентября погода испортилась: небо заволокло свинцовыми тучами, всю субботу непрерывно лил дождь. До начала последнего занятия еще оставалось несколько минут, – ребята сгрудились в уголке покурить.

– Парни! А все ли помнят, что сегодня ровно месяц, как нас впервые собрали вместе?! – провозгласил староста группы, долговязый, тощий, в очках, Виктор Казаков. – Предлагаю: отметим это событие походом в пивной бар – мальчишник! Разберемся в наших проблемах. Какие суждения?

Предложение восприняли с энтузиазмом, но мнения разделились. Основной аргумент – не у всех есть финансы.

– Ерунда! – с кавказским акцентом заявил смуглый красавец Руслан Алиев. – У кого не хватит – берите взаймы! Отдадите, когда сможете.

– А если не сможем?

– Я за всех рассчитаюсь, – с важным видом поручился Кирилл. – Не стесняйтесь, ребята! Мой фатер спонсирует – сам был бедным студентом.

– Решено! – подытожил Казаков. – Ты, Русланчик, отправляйся в кафе «Пицунда». Говорят, ты там завсегдатай – вот и подготовь для всех посадочную площадку. А я здесь тебя прикрою – мы все на занятия.

В кафе – благо оно недалеко – Руслан встретил земляков, и к набегу оравы студентов все подготовили: столики сдвинуты, пиво, закуски, есть кое-что и покрепче. Первые тосты (за дружбу, за начало учебы и прочее) все еще слушали. Но вот подали дымящиеся шашлыки – ребята уже разбились на группки, и кое-кто уже бурно выяснял отношения: спортивные разногласия, девушки – все как всегда. Резко столкнулись и Кирилл с Алиевым. Началось с приступа острой неприязни охмелевшего Слепнева к красавцу Руслану. Щеголевато одетый статный брюнет с горячим взглядом оливковых глаз – всем известный сердцеед. «А ведь правду говорят, что Инка спуталась с этим чебуреком, хоть и не признается, стерва! – злобствовал про себя Кирилл, чувствуя, как его захлестывает волна уже настоящей ненависти к сопернику.

– Ты у нас, смотрю, вроде банкира, – не выдержал он наконец. – Ну прямо как мой фатер – всех голозадых обещал ссудить. И откуда у тебя столько бабок? Открой секрет: почему это вы, кавказцы, все богатые, а наши студенты – нищие?

– И ты нищий? – прищурил глаза Руслан, еле сдерживая гнев. Я – счастливое исключение! – пьяно хохотнул Кирилл. – А у ваших всегда полны карманы. Грабежом занимаетесь без отрыва от учебы? Признайся, Русланчик, не выдам!

– Если и занимаемся, то мелким. А такие акулы, как твой отец, грабят по-крупному.

– Брось прибедняться, Алиев! – продолжал изгаляться Кирилл. – Вы ведь всех здесь у нас купили!

– Может, и всех, кто народ свой продает! – Глазами Руслан метал молнии. – Но зато мы женщин не покупаем! Они нас так любят.

Намек прозрачный, – Слепнев, хоть пьян, понял.

– Ты это о чем, Русланчик? Кто меня любит за деньги? Инна?

– Она, продажная сучка. Другой у тебя нет, мрачно усмехнулся Алиев. – Ко мне по первому зову бегает – стоит свистнуть. А ты, – добавил презрительно, – ей нужен лишь как кошелек. Так что гордиться тебе нечем, – мужчина из тебя не вышел.

Какой удар по самолюбию!.. Кирилл, потеряв остатки самообладания, не думая о последствиях, движимый одной ненавистью, во весь голос пьяно завопил:

– Издева-аешься? Решил, что теперь вы, черножо-опые, здесь хозяева?! Мы вас загоним обратно на Кавка-аз!

Алиев вскочил с места – его удерживали за руки. На выручку подбежали знакомые кавказцы. Староста Казаков гневно выговаривал струхнувшему Кириллу, но из-за поднявшегося шума никто ничего не слышал. Наконец Руслана успокоили и он демонстративно удалился, сказав что-то землякам и рассчитавшись с администратором кафе за всех, как обещал.

Огорченные скандальным финалом мальчишника, студенты стали расходиться.

Когда ушли последние двое, Юсупов встал из-за стола, подошел к Кириллу – тот уронил буйную голову на руки, тронул за плечо:

– Пойдем, Слепнев! Мы одни остались. Провожу.

Кирилл, уже протрезвевший, поднялся молча. Уже в дверях хрипло прошептал:

– Как думаешь, бить будут?

– Что теперь рассуждать? – хмуро бросил Юсупов, поддерживая ослабевшего от страха скандалиста. – Предвижу большие неприятности.

Предчувствие его подтвердилось. Прошли квартал – на углу их ждал Алиев и трое земляков. Когда приблизились, Руслан загородил дорогу.

– Ты, Юсупов, здесь ни при чем. Шагай себе домой. Не мешай нам проучить этого подлого шакала!

– Что ж, я не против, чтоб ты разобрался со Слепневым один на один, – спокойно отвечал ему Петр, не выказывая ни малейшей робости перед превосходящими силами противника. – Не знаю, кто из вас виноват, но, если он тебя оскорбил – пусть держит ответ!

Алиев лишь презрительно пожал широкими плечами.

– Я об эту мразь рук пачкать не стану. Мои джигиты научат его держать язык за зубами. Сам знаешь, что его отец спонсор нашего института, лабораторный корпус оборудовал. Вот сынок и обнаглел. А землякам у нас не учиться.

– Это не по-нашему, Руслан. Нечестно! Чего боишься? – возразил Юсупов. – Не исключат, если пару раз дашь ему по морде.

– Ладно, не твоего ума дело! – высокомерно бросил Алиев, зло сверкнув глазами. – Топай домой, если не хочешь, чтобы и тебе попало!

Петр отпустил сразу обмякшего Слепнева и укоризненно покачал головой:

– Значит, меня не боишься? Напрасно! Честно предупреждаю, зря со мной связываетесь. Я и один с вами управлюсь. А пырнете ножом, – он повысил голос – пусть слышат остальные, – мой отец вас из-под земли достанет!

Разъяренный Алиев сплеча размахнулся, готовясь нанести мощный удар, однако Петр молниеносно перехватил его руку и ловким приемом так грохнул об асфальт, что тот остался лежать, не в силах подняться.

Тройка джигитов моментально вступила в бой, но туг приободрившийся Кирилл оказал сопротивление, молотя тяжелыми кулаками. Его все же свалили, – двое стали избивать ногами, а третий напал на Юсупова. Этот оказался каратистом – в схватке с ним Петру пришлось нелегко, но точными ударами он сперва ошеломил противника, а в завершающем прыжке нокаутировал.

Оставшиеся двое, деморализованные, бросили стонущего Слепнева и с разных сторон отчаянно подступили к Петру, – у одного в руке сверкнул выкидной нож… Но эти оказались послабее: обезоружив того, кто с ножом, Юсупов обратил их в бегство. Поправил на себе одежду, помог подняться Кириллу и Руслану. К счастью, с ними ничего серьезного.

– Вот что, ребята: на этом поставим точку. Считайте – сыграли вничью. Дружить вам не обязательно, а враждовать – нельзя. Нам еще много лет учиться вместе! За земляка не беспокойся, Руслан, – минут через пять очухается. Видишь, уже шевелится…

Произнес он все это беззлобно, спокойно; подхватил под руки постанывающего Слепнева и потащил на перекресток – ловить машину.

Глава 7. Испытание

В понедельник с утра студенты оживленно обсуждали поход в «Пицунду» – вспоминали смешные эпизоды, выясняли, кто сколько должен Алиеву. Никто и словом не обмолвился о скандальном инциденте с Кириллом, хотя все видели, какими они обмениваются взглядами.

Кончилась первая лекция; староста Казаков встал в дверях и решительно заявил:

– Девчата пусть идут, а мы тут по-мужски кое-что обсудим! – Подождал, пока остались одни ребята, и пояснил: – Как староста группы, я не намерен замалчивать того, что позволил себе Кирилл Слепнев в «Пицунде», испортив всем настроение.

– А стоит ли?

– Что особенного?

– Давай замнем!

Многие не согласились: ничего особенного.

– Дело вовсе не в ссоре Кирилла с Русланом – такое бывает, а в том, что Слепнев совершил шовинистическую выходку и нужно решительно ее осудить.

Все взоры обратились на Слепнева и Алиева. Первым не выдержал Кирилл:

– Да что вы, братцы, на меня смотрите, как на идиота? Ну сказанул – не подумав, спьяну. Виноват! А с Русланом уже мы разобрались, – соврал он, бросив ехидный взгляд на врага. – Вот и Юсупов подтвердит.

– Он правду говорит? Когда это успели? – недоверчиво посмотрел на Петра староста. Остальные тоже сомневались.

– В тот же вечер, – поколебавшись, счел за благо частично открыть правду Юсупов. – Мне пришлось их разнимать. Но дело кончилось миром. Думаю, Слепнев, – кивнул он на Кирилла, – осознал и больше подобного не допустит.

– Ну а ты, Руслан, что скажешь? – обратился к нему староста. Можно считать ваш конфликт исчерпанным?

– Считайте как хотите, только у нас на Кавказе так просто обиду не прощают, – с холодным спокойствием отвечал Алиев. – Но ты, староста, прав: разводить вражду в группе не стоит.

Его ответ понравился, и все гурьбой высыпали из аудитории – занятия теперь в другом учебном корпусе. По дороге Кирилл, нагнав Юсупова, поспешил выразить благодарность:

– Спасибо, что снова меня выручил. Мои предки в восторге – рассказал им, как ты отметелил чебуреков. То есть… сначала расстроились при виде моих синяков, поверить не могли, что ты один расправился с целой шайкой. Хотят лично высказать тебе свою признательность.

Да не стоит. Не очень-то хотелось вмешиваться, – признался Петр. – Но я против бандитских методов расправы и сам за то, чтобы кавказцам дать отпор Хотя отец меня почти так же корит, как тебя Казаков.

Шагали рядом молча.

– Мне по душе твоя смелость и прямота, – высказал свое чувство Кирилл. – Прости меня за прошлую грубость. Теперь я убедился, что татары – приличные люди.

– Опять ты за свое, – поморщился Юсупов. – Не хотелось объяснять, но чтоб успокоился, скажу: крупно ошибаешься! Моя мать родом с Урала, а но отцу я происхожу, представь себе, из столбовых дворян. Так кто из нас татарин?

– Но фамилия у тебя какая-то нерусская, – оправдывался приятно удивленный Слепнев. – Разве не так?

– Темный ты, Кирилл, хоть и мнишь о себе много. Русскую историю плохо знаешь. О князьях Юсуповых слыхал? А кому, по-твоему, знаменитое Архангельское принадлежало?

В школе Слепнев не только по истории, но и по другим предметам успевал слабо. Однако читал «Фаворита» Пикуля и смотрел фильм.

– Теперь что-то припоминаю., в связи с Распутиным, – обрадовался Кирилл. – Князь Юсупов был среди тех, кто убил этого старца. Ради бога, извини! Твое происхождение для моих будет еще большей сенсацией. Ну как, махнем к ним за город в этот выходной?

Давай повременим, – отказался Петр. – Узнаем получше друг друга, прежде чем ездить в гости. Предлагаю тебе совместно потренироваться, чтобы ты умел постоять за себя. Напрасно пренебрегаешь спортом.

– А я думаю, мы ближе сойдемся в моей теплой компании, – многообещающе подмигнул Кирилл. – Не одним же спортом заниматься, надо ведь иногда и развлечься, как считаешь?

Вместо ответа Юсупов лишь согласно кивнул. Вместе со всеми они вошли в аудиторию и впервые сели рядом.

Слепнев и Юсупов записались в секцию бокса и их поставили в одну пару. Кирилл – ниже ростом, но коренастый и упитанный, вес тот же – очень скоро стал делать успехи.

– У тебя неплохой удар, – заметил Петр стоя под душем после очередной тренировки. – Заметил еще во время той драки. Но нет умения его акцентировать. И надо научиться приемам защиты.

– А откуда ты знаешь все приемы? Ведь не занимался боксом, спортивного разряда у тебя нет. – Кирилл фыркал от удовольствия. – Мне от тебя крепко достается, хоть и дерешься вполсилы.

– Отец научил. Он все умеет – мастер спорта по многим видам, – коротко, но с нотками гордости объяснил Петр. – Такая у него боевая профессия.

– Разве он у тебя военный? – удивился Кирилл, выключая воду. – Я слышал вроде – юрист, возглавляет какое-то агентство.

Расскажи хоть немного о нем. – Обернулся полотенцем и вышел из душа. – О моем ты все знаешь из институтских сплетен.

Петр тоже вышел из душа, и неказистый, рыхловатый Слепнев жгуче позавидовал его прекрасному мужскому сложению. Злобной душой овладела обида на несправедливость судьбы, досада на Юсупова – словно тот отнял предназначенное ему, Кириллу, но вида не подал, конечно.

– Отец с юных лет решил посвятить себя борьбе с преступностью, – охотно рассказывал Петр, растираясь махровым полотенцем. – Кончил юридический. Сознавал, что предстоят схватки с бандитами, и прекрасно себя подготовил физически. На чемпионатах не выступает, но ему нет равных во всех видах боевых единоборств.

Взглянул на кислое выражение лица нового друга, принял это за сомнение.

– Не веришь? На днях сам убедишься. У отца в офисе спортзал, где сотрудники тренируются. Свожу тебя туда, проведем с ним показательные схватки. Пора и тебе овладеть простейшими приемами самбо.

Когда оделись и покинули спортзал, Кирилл вдруг вспомнил:

– Да, вот что: Инна пригласила к себе сегодня вечером. Собирает друзей по какому-то поводу. А может, и без повода. – И весело взглянул на Петра. – Как смотришь на то, чтобы развлечься?

– Мы с ней мало знакомы, неудобно.. – замялся Юсупов. Инна симпатичная, но это твоя приятельница.

– Не знал, что с кем спишь – приятельницы. Но с Инной вы часто видитесь на поточных лекциях и ты ей нравишься. Она будет тебе рада, и уверяю – мы у нее хорошо проведем время.

– Ну ладно, пойдем, – согласился Петр. – По правде сказать, как раз сегодня вечером не занят, а телек смотреть – скучно Что-нибудь с собой прихватить?

– Только хорошее настроение. У Инны всегда всего полно. Разве цветочек для форсу. Все-таки дама!

Пользуясь тем, что родители отправились отдыхать, взяв с собой и маленького брата, Инна решила использовать обретенную свободу. Юная прожигательница жизни не теряла ни дня – устраивала в своей квартире, комфортабельной, двухуровневой, дружеские вечеринки и интимные встречи, благо что в ее распоряжении имелась кредитная карточка.

В этот день ожидание вечерних похождений оказалось даже приятнее обычного: Кирилл приведет Юсупова, который с первой встречи волновал ее воображение.

– Сегодня интересный парень с нашего курса! – блестя глазами, объявила она подруге Марине – та помогала все приготовить. – Скромен, как девица, но от него за версту несет настоящим мужиком!

– А какой он из себя? – полюбопытствовала та. – Красавчик, наверное, вроде Руслана твоего?

– Ну, положим, не голливудский киногерой, но хорош! Высоченный, сильный – этакий Тарзан! В общем, увидишь…

– Не пойму я тебя, Инка. Ты сама-то знаешь, чего хочешь? Говорила, любишь Руслана, а продолжаешь крутить с Кириллом. Теперь вот мечтаешь новенького присоединить. Не стошнит?

– Ишь ты, устыдила! Тебе ли морали мне читать? – весело огрызнулась Инна. – Руслана люблю, но он грубый азиат, а Кирилла выношу, только если накурюсь «травки», – сегодня обещал принести. Неужели не ясно? Хочется хорошего своего русского мужика!

Собиралась еще что-то добавить, но лишь махнула рукой.

– Что толку трепать языком? Все ты понимаешь. Пора накрывать на стол!

Подруги едва успели все приготовить, когда послышался сигнал домофона и бодрый голос Кирилла:

– А вот и мы прибыли. Встречайте гостей!

Инна с Мариной вышли в прихожую, открыли дверь: Кирилл поставил на столик коробку с дорогим виски, по-свойски расцеловал девушек; вслед за ним вошел Петр, немного стесняясь протянул букет пышных роз.

– Спаси-ибо! Я уж решила, что забыт этот обычай – дарить женщинам цветы! – просияла улыбкой Инна. – Спасибо, мальчики! За это вас ждет награда. Знакомься, Петя: эту рыжую красотку, которой, как вижу, ты понравился, зовут Мариной. А тебя я уже заочно ей представила. – И повела друзей в гостиную.

Интимный полумрак, зажженные свечи в старинном канделябре на столе, накрытом на четверых. Усевшись попарно, молодые люди с удовольствием принялись за крепкие напитки и отменную закуску. Кирилл, чувствуя себя в ударе, произносил остроумные тосты, рассказывал анекдоты.

Включили магнитолу. Оказалось, Петр – прекрасный партнер: обе девушки стремились танцевать с ним. Обиженный Кирилл утешался виски, но это не улучшало настроения; и тогда достал «косячок». Почувствовав знакомый аромат, Инна и Марина сразу бросили своего кавалера.

– Дай и нам «травки», Ки-ирочка, – ластились они к нему, обняв с двух сторон. – Нам тоже хочется покайфовать.

– Вот какие вы бессовестные, – беззлобно проворчал он, доставая заранее приготовленные для них «косячки». – Танцевать – так я вам не нужен, а кайф ловить – без меня не обойдетесь!

Получив, что хотели, девушки, усевшись рядом на диван, самозабвенно закурили. Кирилл поманил пальцем Петра.

– Ты что, никогда этого не пробовал? – Уставившись на приятеля мутными глазами, он протянул «косячок». – Отличная вещь! Получишь ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Не пробовал и не буду! – решительно отвел его руку Петр. – Вы все тут с ума посходили! Не понимаете разве – это баловство быстро превратит вас в наркоманов!

– Да брось ты стращать! Я грамотный. Гашиш, марихуана даже не наркотики – просто стимуляторы, возбуждающие воображение. Во всем мире молодежь ими наслаждается. Лучше попробуй – испытаешь благодать.

– Нет уж, лучше не буду! И тебе по-дружески советую: брось, пока не поздно! Не нужны нам стимуляторы!

– Ладно, никто тебя не принуждает, – усмехнулся Кирилл. – Но стимуляторы нам всем нужны – смелее становимся.

Встал из-за стола, вынул из шкафчика несколько кассет, выбрал подходящую, включил видеомагнитофон. Действовал уверенно: чувствовалось – не в первый раз. На экране замелькали кадры такого забористого порнофильма, что Инна с Мариной вышли из транса и возбужденно зашептались.

Заметив, что Петр демонстративно отвел глаза, Кирилл наклонился к нему и, понизив голос, признался:

– Я и сам не уважаю порнуху, но девчат заводит – пусть смотрят, мне это на руку. Ты как хочешь, – самодовольно ухмыльнулся он, – а у меня запланировано с Инкой… – И оставив Петра сидеть за столом, Кирилл подсел к девушкам.

– Вот это дают жизни! – подмигнул он им, кивнув в сторону экрана. – Нам бы так!

Девушки возбужденно хихикали, и Кирилл, по-хозяйски обняв свою подругу, вполголоса посоветовал Марине:

– Надо подзавести Петра – уж больно он застенчив. «Косячок» не принял, выпил мало. Сделай ему незаметно «ерша» и предложи брудершафт – сразу приведешь в боевую готовность. Только чтоб тяпнули по полному фужеру и до дна!

Марина охотно приняла совет – подсела к заскучавшему Петру. Попросила его принести из кухни лед, наполнила два фужера – один джином пополам с вермутом, другой джином с тоником. Когда Петр вернулся, протянула ему фужер с «ершом» и, гипнотизируя призывным взглядом зеленых глаз, вкрадчиво проговорила:

– Выпьем на брудершафт!

Петр не посмел отказать, и она, переплетя с ним руку, искоса наблюдала, как он героически одолевает эту гадость. Легко проглотив свой коктейль, Марина впилась в губы ничего не подозревающего парня.

Коварный замысел Кирилла удался. На непривычного к спиртному Петра «ерш» подействовал чудотворно. Сперва на него напало хмельное веселье; лихо осушив новую порцию адской смеси, приготовленной Мариной почти открыто, он пришел в ударное настроение; однако сменил кассету на другую.

– К черту порнуху, давай лучше разомнемся! – И потащил свою рыжеволосою партнершу танцевать, с растущим желанием обнимая ее пышную фигуру.

Однако в перерыве, когда Марина подсунула ему третью порцию «ерша», Петр не выдержал – ему сделалось плохо. Кириллу пришлось прервать любовную игру с Инной.

– Перестаралась, дуреха! – обругал он Марину. – Что теперь с ним делать? Помоги отвести в туалет, не то он все здесь перепачкает.

Оставив плохо соображающего Петра мучиться, освобождаясь от дряни, которой его накачали, Кирилл с Мариной вернулись в гостиную. Решив поправить настроение, все трое вновь закурили. Когда вспомнили о Петре – нашли его в ванной в бессознательном состоянии. Сил ему хватило только умыться – отключился.

– Ну и как с ним быть? Не смогу я один доставить его домой. Вот вам, девочки, урок. – Кирилл презрительно улыбался. – Эти спортсмены только на вид такие мощные, а на деле – слабаки!

– Ладно, оттащим его в спальню родителей, – предложила Инна. – Отоспится – придет в себя.

Втроем подхватили Петра за руки и за ноги, отнесли, уложили на широкую кровать. Облегченно вздохнули и, вновь развеселившись, с хохотом раздели его догола и прикрыли пуховым одеялом. Петр мгновенно заснул.

– До чего красив, как сложен, – вздохнула Марина. – Даже неохота от него уходить…

– А ты оставайся, – ухмыльнулся Кирилл. – Подежурь у постели больного. Полечи, помоги быстрее очухаться, и мы с Иннулей пойдем приляжем Вижу, насмотрелась она на голого Петю и тоже нуждается в лечении.

Когда они вышли, Марина сбросила одежду и скользнула под одеяло к Петру. Прижалась горячей грудью, умело массируя тело, покрывая мускулистую грудь и шею мелкими поцелуями… Нет, все бесполезно – он лишь постанывает во сне и чему-то улыбается…

«Жаль… сегодня, видно, безнадежен! – разочарованно вздохнула про себя. – Прав Кирилл – у спортсменов вся сила в мышцы уходит».

Отчаявшись расшевелить его, хотела уже встать и одеться, но, бросив на него прощальный взгляд, заметила: Петр пришел в себя, открыл глаза…

– Где это я, как сюда попал?.. – тихо произнес он, с изумлением воззрившись на окружающую его роскошь, на лежащую рядом Марину. – Мне что, это все снится?

– Наконец-то очнулся! Я так беспокоилась за тебя! – С неподдельной радостью она заключила его в объятия, покрывая жаркими поцелуями. – Неужели ничего не помнишь? Выпил ты лишнего и отключился. Как себя чувствуешь?

– Ничего… только голова трещит. А как мы здесь очутились? – растерянно бормотал Петр. – Скажи честно: я не вел себя спьяну недостойно?

Вместо ответа Марина стала целовать и ласкать его тело с таким бурным энтузиазмом, что больше он ни о чем не спрашивал. Не в силах побороть охватившее его желание, действовал, к ее удивлению, смело, и вскоре, сплетя тела воедино, они забыли обо всем на свете, кроме своей страсти.

Через полчаса Инна, в одной сорочке спустившись в гостиную, чтобы сделать себе коктейль, нашла там подругу, она сидела на диване и покуривала с очень довольным видом…

– Наконец-то мой Кирячок уснул, – кислым тоном пожаловалась Инна. – Шибко охочий, да толку мало – эгоист. Заботится лишь о себе. А тебе, вижу, повезло-о… – Она вглядывалась в утомленно-счастливое лицо подруги. – Прямо сияешь! Выходит, я была права?

– Да уж, всем хорош мальчик! – с довольным вздохом подтвердила Марина. – Но не очень умелый – мало опыта. Но и при том я наверху блаженства. Опыт – дело наживное. Кроме того, по мне – нормальный секс, без всяких там фокусов.

– Тогда что вздыхаешь? – рассмеялась Инна. – Обучи мальчика!

– Я бы с радостью, да перспективы нет. – Марина сделала глубокую затяжку и закашлялась; отдышалась, объяснила: – Петя моложе меня на три года, совсем еще зеленый, но главное – нисколько в меня не влюблен! Переспал спьяну, по моей инициативе. Даже если ему со мной понравилось – это ненадолго.

– Ну и зря нюни распустила! Жить надо сегодняшним днем, не упускать что само идет в руки! – убежденно высказала свое кредо Инна. – Раз ты за него не держишься, попробую я ухватить свою порцию счастья… Не обидишься, если использую Петю по назначению?

– Желаю удачи! Я же отправляюсь домой, – мрачно усмехнулась Марина. – Но думаю, ничего у тебя не выйдет. Не тот случай.

– А это мы посмотрим, держу пари! – самоуверенно вздернула точеный носик хозяйка. – От меня еще никто не отказывался! – И оставила Марину курить в гостиной. В спальне, не говоря ни слова вытаращившему на нее глаза Петру, забралась к нему в постель.

– Пришла погреться к тебе, Петенька. – И прижалась к нему, делая вид, что ей зябко. – Сейчас проводила Марину, и она по-дружески открыла мне, какой ты безотказный, способный мужичок… – беспардонно врала она, с радостью отмечая, как быстро реагирует его молодое тело. – Не то что этот слабак Кирилл…

– Погоди… да ты в своем уме?! – попытался отстраниться Петр. – Что подумает Кирилл, если сейчас появится? И зачем тогда ты с ним встречаешься?

– Так, по старой памяти. Больше не с кем было, пока не появился ты. – Инна не собиралась отступать. – Да ты не бойся, он дрыхнет как суслик.

Однако Петр уже полностью овладел собой; мягко, но решительно отодвинул ее от себя, приподнялся в кровати.

– Вот что я тебе скажу, Инночка, – не обижайся на меня. Мне лестно твое расположение, но не могу ответить взаимностью. Даже если бы был влюблен – ни за что не перешел бы дорогу другу. Такая уж у меня натура – не терпит предательства! – Поднялся и, стесняясь, что обнажен, попросил: – Отвернись, пожалуйста, пока оденусь. Я быстро.

Надеюсь, все, что здесь сказано, останется между нами?

– По-моему, я не похож на трепло. Не беспокойся. Пусть Кирилл спит, прощаться не буду. Только позвоню домой – ведь волнуются – и исчезну.

Неприятности начались перед самой зимней сессией. В перерыве между лекциями Петра Юсупова отозвал в сторонку староста группы Казаков.

– Скажи правду Петя: это верно, что ты стал баловаться наркотиками?

– С чего ты взял? – нахмурился Юсупов. – Вот уж не думал, что веришь всякой брехне.

– А я и не верю. Потому сейчас и говорю с тобой. Но ты хороводишься со Слепневым, а он-то, знаю точно, балуется наркотой.

– Тебе-то что за забота, Виктор? Ты староста, а не нянька. Собираешь всякие слухи… Не мужское это дело!

Казаков возмущенно сверкнул очками.

– У меня другое мнение: я отвечаю за порядок и успеваемость. О Слепневе особый разговор. Он – избалованный сынок, а ты – нормальный парень. Тем более спортсмен, не можешь не понимать, как это вредно для здоровья.

– Ну ладно, коли так – скажу, – миролюбиво согласился Юсупов. – Никогда не баловался этой дрянью и даже в руках не держал! Что за сволочь распространяет эти небылицы? И с какой целью?

– Если бы сволочь! А то меня в деканат вызывали. Получен анонимный сигнал: будто вы с Кириллом не только наркоманы, а хуже – распространители этой заразы. Требуют оградить от вас неиспорченную молодежь. – Не выдержал – улыбнулся.

– И кто будет ограждать? Каким образом? Милицию на нас напустят?! – вознегодовал Петр. – Бред какой-то…

– Не кипятись, Юсупов. В деканате к этому серьезно относятся. Милицию пока не привлекают, опасаются огласки в прессе.

Хотят обойтись собственными силами. Так что дороги тебе институт, свое доброе имя – помоги разобраться! От возмущения Петр даже вспотел.

– Чем я могу помочь? Если кто-то и распространяет в институте наркоту, мы с Кириллом не имеем к этому отношения! Форменная клевета!

– А ты помоги установить истину. И Слепнев пусть тоже. Ведь это вас с ним подставили и вы лучше знаете, кто ваши враги. Подумайте хорошенько!

– Уверяю тебя, Виктор, нет у меня здесь врагов… тем более среди наркоторговцев, – растерянно развел руками Юсупов. – Но обещаю поговорить с Кириллом: может, у него с кем-нибудь проблемы были? Не пойму только: мне-то за что мстить? Я с ними дела не имел!

– Ладно, Петро! Я тебя предупредил, все, что надо, сказал, а ты решай, как поступишь. – Казаков поправил сползшие очки. – Но прошу – не подведи!

Повернулся уже, чтобы уйти, но вдруг его осенило:

– Послушай, Юсупов, мне сейчас только пришло в голову… а не связана ли эта анонимка с местью нашего Руслана Кириллу Слепневу за ту старую ссору в «Пицунде»? На Кавказе долго помнят обиды и не успокаиваются, пока не отомстят. Я там вырос и знаю. Они коварны и хитры. Чтобы безопасно отомстить, ждут долго. Ну сам посуди: допустим, они подстерегли и изувечили Кирилла? На кого подозрение падает? – бросил на Петра умный взгляд поверх очков. – Думаю, эта провокация задумана, как самый безопасный способ мести Слепневу. Узнали, видимо, это про него и решили подставить. Расчет верный: поймают – ему худо, а они в стороне.

– А меня зачем приплели? – недоуменно поднял брови Юсупов. – Должны знать, что с наркотиками дела не имею. И за что мне так изощренно мстить? Я ведь их не оскорблял. Только помешал изувечить Кирилла.

– Для них довольно и того, что помешал. Считают – твою непричастность в конце концов установят, и ты отделаешься нервотрепкой.

– До чего же ты все складно обосновал. У тебя не голова, Казаков, а Совет министров! – восхищенно воззрился Петр на старосту группы. – И все же не могу поверить, что Руслан – такой расчетливый подлец. Ну согласен: он и его шайка действуют нагло, занимаются незаконными делами. Но устроить такую хитрую провокацию… На это они не способны!

– Может, ты и прав, – неожиданно согласился Виктор Казаков, снимая и протирая очки. – Но у меня нет другой версии. Подумайте вместе со Слепневым.

В своей небольшой уютной спальне Инна с непривычным для нее чувством растерянности взирала на равномерно вздымающуюся волосатую грудь задремавшего Руслана. То, что он велел ей сделать, превосходило даже ее представления о подлости. Не отличаясь совестливостью, она сознавала: выполнить требование любовника – верх предательства.

Обстановка, в которой росла Инна, не способствовала воспитанию высокой морали. Ее мать, выйдя замуж по любви, бросила мужа вскоре после рождения дочери. Очень красивая была, хотелось хорошо одеваться, а муж, молодой инженер, зарабатывал мало. Сошлась с директором торговой базы, где работала, – любовь втроем ее устраивала. Но разразился скандал; мать с дочкой переехали в квартиру, купленную для них директором.

Вот только любовник он никудышный… Скоро появился более молодой и красивый – удачливый спекулянт; принимала она его тайком от директора. Но все тайное становится явным: директор все узнал и сошел со сцены. Спекулянт к ним переселился, и девочка стала свидетельницей пьяных оргий взрослой компании.

Спекулянт, настоящий подонок, в отсутствие матери растлевал дочь. Узнав об этом, мать не стала никуда заявлять, но выгнала негодяя. Появился новый друг, на этот раз вполне приличный человек. Пережив неудачный брак, он очень к ним привязался – период жизни с ним оказался благополучным. Однако тщеславная натура матери не выдержала: случайно ей удалось познакомиться с овдовевшим финансовым воротилой – он и стал ее нынешним мужем.

Теперь она жила на широкую ногу, купалась в роскоши. Разъезжала вместе с мужем по модным курортам, постоянно сопровождала его в деловых поездках за границей; дочерью совершенно не интересовалась, предоставив ее самой себе. Наглядный пример матери выработал у Инны убеждение, что жить надо для собственного удовольствия, а мужчины лишь инструмент в достижении этой цели.

Рано начав половую жизнь, с легкой душой меняла любовников, могла иметь нескольких одновременно. Не задумываясь, им изменяла, но никогда не делала гадостей. А тут Руслан распорядился: на лекции подложить три пакетика героина в сумку Кирилла. Инна растерялась.

– О чем мечтаешь, радость моя? – Руслан, очнувшись от сна, улыбаясь, властно притянул ее к себе. – Самое время заняться утренней зарядкой.

– Погоди, Руслик, я еще не пришла в себя. – Инна лихорадочно искала предлог: как бы отказаться, не делать этой подлости. – И потом, нам надо поговорить. Хочу попросить у тебя прощения.

– Интересно, в чем же ты передо мной провинилась? – с деланным равнодушием осведомился Руслан, но в глазах появилась настороженность.

Сердце затрепетало, но она собралась с духом.

– Ночью… ты довел меня до такого состояния… я себя не помнила. – И бросила на него нежный взгляд. – Вот и дала согласие сделать то, о чем ты попросил, – подложить Кириллу героин. Но на трезвую голову поняла – нет, не смогу. Мы ведь с ним вместе еще со школы.

– Эх ты, пожалела этого шакала! – укоризненно процедил сквозь зубы Алиев. – А еще уверяла, что он для тебя ровно ничего не значит! Выходит, обманывала? Такого не прощаю!

– Да разве я могу тебя обмануть, Руслик?! Ничего он для меня не значит как мужчина! – взмолилась Инна, обнимая его и ластясь. – Но ведь у вас на Кавказе тоже верны дружбе. Уволь меня от этого, дорогой!

– С шакалами у нас дружбы не водят! А твой Слепнев – подлец! – отстраняя ее от себя, отрезал Руслан. – Я его не трогал. Сам напросился, унизил меня перед товарищами. Своими руками с ним бы разделался! Но ведь ты не хочешь, чтобы меня посадили в тюрягу или вышибли из института?

– Конечно, нет, милый! – Инна порывисто обняла его, стала целовать. – Но и не хочу, чтобы по моей вине то же произошло с ним.

Видно, до сознания Руслана дошло ее душевное состояние, а может, подействовала ласка, но голос его смягчился.

– Напрасно переживаешь, радость моя! – убеждал он Инну. – Ничего такого твоему подонку не грозит – папочка выручит. – Недобро усмехнулся. – Не даст завести уголовное дело, исключить из института. Но карьеру Слепневу этот скандал здорово подпортит. – В голосе его прозвучало злорадство. – Не раз ему потом аукнется!

Сопротивление Инны он сломал – почувствовал это. Нежно перевернул ее на спину и с уверенной силой стал приводить более убедительные доводы. Через несколько минут, пылая страстью, она забыла о своих сомнениях…

Скандал разгорелся во вторник, после первой пары лекций. Сидя, как всегда, рядом со Слепневым, Инна в конце лекции незаметно положила на дно его сумки целлофановый пакетик с тремя порциями героина, уверенная – не сразу обнаружит. Но произошло непредвиденное. Когда группа перешла в лабораторию, Кирилл усомнился, взял ли из дома нужную тетрадь: решил проверить, достал из груды сумок свою – вышли товарищи покурить – и обнаружил вместе с тетрадью пакетик с наркотиком.

Он подумал немного, гадко усмехнулся, нашел сумку Петра и, убедившись, что никто не видит, подложил ему эту бомбу. Ехидно потер руки: мировой скандальчик получится! Юсупов, конечно, отопрется, но все же это уронит его авторитет, а то слишком вознесся – во всем хочет быть первым!

Занятие еще не началось, когда в лаборатории неожиданно появился замдекана Николай Иванович Бурмак, куратор первого курса; потребовал внимания и волнуясь заявил:

– У меня к вам очень неприятное дело. Полчаса назад в деканат позвонил неизвестный и предупредил, что двое ваших товарищей сегодня принесли для продажи наркотики. – Сделал паузу, переводя дыхание. – К нам еще раньше поступил сигнал, что они занимаются этим позорным делом, но не было фактов.

– Кто же это?

– Назовите их! Студенты подняли шум.

Бурмак жестом руки призвал к тишине.

– Ну что ж, придется назвать. Я и пришел, чтобы все выяснилось. От души надеюсь, что это какая-то гнусная мистификация. Аноним утверждает, что наркотиками торгуют Юсупов и Слепнев.

Все снова возмущенно зашумели, а Кирилл визгливо выкрикнул:

– Клевета! Никогда я этим не занимался!

– Успокойтесь! – вновь поднял руку Николай Иванович. – Чтобы покончить с этим неприятным делом, предлагаю сделать так. Пусть Слепнев и Юсупов добровольно позволят старосте проверить содержимое их сумок и карманов. Обиды тут нет. Как же иначе покончить с клеветой? Все согласны?

Студенты одобрительно загудели, а Кирилл даже выкрикнул:

– Правильно, давайте разберемся! Позор для института, если в это вмешаются менты. Я согласен!

Петр промолчал; взял свою сумку, вместе с Кириллом спокойно подошел к старосте Казакову. Тот очень тщательно проверил у обоих содержимое карманов и принялся за сумки. Ничего не найдя у Слепнева, заглянул в сумку к Петру и охнул – пакетик с наркотиком… С недоумевающим видом вытащил на всеобщее обозрение.

– Ну, Юсупов, ты и оборотень! Никак от тебя этого не ожидал! – только и мог он вымолвить, обескураженно посмотрев на Петра поверх очков.

Все разом возмущенно заговорили, и некоторое время стоял невообразимый шум, пока расстроенный Николай Иванович снова не поднял руку.

– Что ты нам на это скажешь, Юсупов? Зачем принес сюда эту гадость? Ты, Слепнев, – кивнул он Кириллу, – можешь вернуться на место.

– Юсупов не виноват! Я его друг и знаю: это недоразумение! – с фальшивым пафосом имитировал заступничество Слепнев. – Его кто-то подставил!

– Сядь на место! – прикрикнул на него Бурмак. – Юсупов не маленький, сам за себя ответит. Ну, что молчишь, будто язык проглотил? – гневно обернулся он к Петру. – Объясни нам, откуда у тебя наркотики!

Петр стоял как громом пораженный… «Так это не сон, все произошло наяву?.. Необходимо взять себя в руки».

– А что я могу сказать? Сам ничего не понимаю, – тихо произнес он среди напряженной тишины. – С утра этой дряни у меня в сумке не было. Я к ней и не прикасался. Кто мне ее туда подложил – не знаю.

Объяснение банальное – любому известно, кто смотрит криминальную хронику. Последовал взрыв негодования.

– Ну конечно! Как всегда: «я не я, и бомба не моя»! – выкрикнул чей-то голос.

– Ладно, подумай пока. Из-за тебя мы не станем срывать занятие, – решил Николай Иванович. – Придется тебе, Юсупов, пойти вместе со мной и старостой в деканат. Там и поговорим.

Петр молча подчинился и в сопровождении замдекана и старосты Казакова под перекрестными взглядами товарищей покинул лабораторию.

Юсупову в деканате учинили форменный допрос – он длился больше часа. Бурмак призвал на помощь проректора по режиму Савелия Ильича Бессонова. Профессиональная интуиция, факты – все быстро расположило его к этому парню.

– Значит, так, – констатировал Савелий Ильич. – Если верить, что Юсупов не наркоман и к пакету с наркотиком не прикасался, а я надеюсь, экспертиза это подтвердит – можно предположить, что его подставили.

– Но кто и зачем? – перебил Бурмак. И как попал пакет с наркотиком в сумку Юсупова, когда он фактически не выпускал ее из рук?

– А это мы постараемся выяснить у Юсупова и Казакова, не нужно только торопиться. – Бессонов спокойно взглянул на него, как бы призывая к терпению. – Где хранятся сумки на лекциях и где была твоя, Петр?

– В том-то и дело, что на лекции она все время была при мне, – недоумевая, пожал плечами Петр. – В перерыве я не выходил, мы с Кириллом отгадывали кроссворд. А в лаборатории были только свои. Это какой-то фокус!

На лекциях мы держали сумки при себе, а в лаборатории свалили в кучу и пошли покурить, – дополнил Казаков. – Никто там не оставался. – Умолк, мотнул головой, припомнил, добавил: – Кирилл Слепнев вроде бы подотстал, присоединился к нам позднее.

– Вот это уже зацепка! – констатировал Бессонов. – Ведь мы установили: он хоть и не наркоман, но, говорят, иногда балуется. Не мог он тебя подставить, Петр? Получается – больше некому.

– Такого быть не может! – возмутился Юсупов. – Кирилл – мой друг. Зачем ему мне вредить? И потом, он не идиот, чтобы самому на себя писать доносы. А анонимный враг обвинял нас обоих!

Однако это не убедило Бессонова.

– Положим, донести на обоих он мог для отвода глаз. Чтоб не подумали на него. Но если не Слепнев, то кто-то все же это сделал!

– Теоретически мог Руслан Алиев, – предположил староста Казаков. – Я его сразу заподозрил, когда узнал в деканате про анонимку и сказал Юсупову, но он мне не поверил.

– А почему ты его заподозрил? – заинтересовался Бурмак. – О нем ходят нехорошие толки?

– У него была ссора со Слепневым, а Юсупов за того заступился. Вот я и решил, что Алиев таким образом решил им отомстить.

– Но тогда он подложил бы наркотики Слепневу, – резонно заметил Бессонов. – Тут что-то не вяжется.

Воцарилась тягостная пауза; все размышляли. Наконец, Бессонов поднял голову – глаза азартно блестели.

– Ну что же, складывается логическая цепочка. Однако трудно доказуемая.

– И как же вы объясняете происшедшее? – с любопытством спросил Бурмак. – Поделитесь с нами, хоть теоретически.

– Могу объяснить эту загадку лишь следующим образом: из мести, кто-то, возможно, Алиев с помощью дружков, подбросил в сумку Слепнева наркотики и сообщил в деканат.

– Но как же они оказались у Юсупова? – не выдержав, перебил Бурмак. – И почему Слепнев, обнаружив их, об этом не сообщил?

У меня только одно объяснение, – спокойно продолжал Бессонов. – Слепнев обнаружил пакет, открыв зачем-то сумку в лаборатории, и, вместо того чтобы сообщить об этом или просто выкинуть, переложил в сумку Юсупова. Потому и задержался. Судите, какой он ему друг.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

– Неужели Кирилл мог пойти на такое? – пробормотал убитым голосом Петр. – Никогда не поверю, что он мне сделал такую подлянку!

– Это, конечно, нужно доказать, – рассердился на него Савелий Ильич. – Но альтернативная версия лишь одна, Юсупов: наркотики принес ты! Не хочешь помочь нам изобличить Слепнева – придется отвечать тебе!

– Только не надо меня стращать, – тихо, но твердо произнес Петр. – Я против того, чтобы вместо меня, – он сделал паузу, – поскольку я не виноват, сделали козла отпущения из моего друга. И помогать в этом не буду!

– Ишь какой герой нашелся, – усмехнулся Бессонов. – Хотел бы на тебя посмотреть, когда будут исключать из института или отдадут под суд, если обвинение подтвердится. Ведь наркотики нашли у тебя, а отпечатки можно было и удалить. – И уже вполне серьезно заключил: – Одно тебя может выручить, Юсупов. Подлецы – хлипкий народец. Стоит покрепче поднажать – расколется твой дружок, сам все выложит. На этом пока остановимся. О том, что здесь говорилось, попрошу до времени держать язык за зубами. Соберемся, когда придут результаты анализа.

Нелегко пришлось Петру, пока шло расследование. Твердо надеясь, что истина восторжествует, он скрыл от родителей, в какую попал переделку. К чему их волновать, пришлось переживать все в одиночку. Результаты экспертизы в его пользу, но ему еще несколько раз пришлось выдержать допросы.

Все знали, что Кирилла тоже таскают на допросы, но он категорически отказывался говорить об этом, ссылаясь на запрещение деканата. По его унылому виду можно было подумать – чего-то боится. Однако Петр не верил в его предательство и убеждал в этом товарищей.

В скором времени дело о наркотиках замяли. На вопросы студентов Николай Иванович Бурмак неохотно, невнятно объяснил: мол, негодяев, устроивших провокацию против Петра и Кирилла, выявить так и не удалось. Однако вскоре прошел слух, что разбирательство прекращено из-за вмешательства могущественного спонсора института – папаши Слепнева, когда он узнал, что его сын в числе подозреваемых.

Итак, эта загадочная история осталась нераскрытой. Но Алиев с дружками из института исчезли. Старосте Казакову в деканате сказали, что Руслана вызывал к себе на беседу сам ректор, после чего он написал заявление о переводе в другой институт О нем скоро забыли.

Глава 8. Потрясающее предложение

Сверкающее звуконепроницаемыми стеклами и мрамором высотное здание офиса Горного банка внушало почтение. В своем светлом, обставленном с солидной роскошью кабинете президент банка Виталий Михеевич Слепнев вел деловые переговоры сразу по двум телефонам. Среднего роста, тучный, представительный, на вид лет пятидесяти, с круглым лицом, его можно было бы назвать симпатичным, если б не пристальный, жесткий взгляд водянистых глаз.

– Поздравляю, тезка! Хорошо провернул дельце! – одобрил он партнера, прижав трубку телефона к уху одной рукой и держа аппарат мобильной связи в другой. – Неплохой, говоришь, «откат»? Нет, сумму не называй – доложишь лично.

Положил трубку на стол, взял мобильник, резко произнес:

– Ты зачем мне сюда позвонил? Засветиться? – сделал паузу, выслушал оправдания, смягчился. – Ладно, Авдеич, понял. Спешил обрадовать, что выбил задолженность у банкротов? Действовал молодцом, за то и держу. Но связь и впредь через посредников!

Опустил аппарат на подставку и вновь взял телефонную трубку.

– Так вот: немедленно переправь всю сумму по цепочке в оффшор. И чтобы, кроме нас двоих, никто не знал, что это за деньги! Хорошо меня понял? Будь здоров! – И довольно потер руки.

Проценты от сделки, полученные в результате тайной договоренности с крупным клиентом банка, составляли цифру с многими нулями и, главное, шли на их личные счета. Слепнев, и так очень богатый, не упускал случая увеличить свое состояние.

А был он когда-то бедным студентом и начинал свой бизнес мальчиком на побегушках у молодого, оборотистого дельца, выходца из руководящих комсомольских работников. Используя свои связи, тот организовал высокодоходную посредническую фирму по экспорту дефицитных на Западе минеральных удобрений.

«Вот сейчас, за несколько минут, сидя на телефоне, заработал два миллиона рублей!» хвастался тогда молодой шеф своему толковому посыльному, посвящая в тонкости проведенной операции.

Очень скоро нищий студент Виталик, который давно уже понял, насколько выгоднее заниматься коммерцией, чем разгружать вагоны, так хорошо постиг все тайны ремесла, что сделался правой рукой босса. Перевелся на заочный факультет и целиком посвятил себя обогащению.

При неясных обстоятельствах в ресторане застрелили его бывшего шефа; Виталий Михеевич, уже признанный авторитет, возглавил фирму, хотя его соперники и пустили слух, будто он причастен к убийству.

Юный бизнесмен спас свою репутацию, подав на недругов в суд и выиграв процесс.

Став во главе фирмы, он расширил его и превратил в могущественный концерн по добыче и реализации многих видов ценного сырья, главным образом для химической промышленности. Теперь возглавлял Горный банк, управлявший огромными денежными потоками от реализации и этого сырья, и многих цветных и редких металлов.

Виталий Михеевич просматривал важный документ, когда голос помощника в селекторе доложил о приходе жены. Приказав проводить Любовь Семеновну к себе, он отложил бумаги и встал из-за стола ее встретить.

Супруга банкира выглядела очень эффектно. Лет на десять моложе своего мужа, на полголовы выше ростом; в легком модном пальто, бежевом элегантном костюме; украшения неброские, но очень дорогие; голубоглазая брюнетка, с живописно высветленными прядями в короткой, под мальчика стрижке, она явно претендовала на место в первой шеренге столичных дам.

– Что это ты, Любаша, нагрянула, даже меня не предупредив? – Виталий Михеевич, помогая ей снять пальто, пододвинул удобное кожаное кресло. – Что-нибудь случилось? – И присел в такое же кресло напротив.

– Не знаю, как для тебя, Виталя, а для меня – да! – обидчиво произнесла Любовь Семеновна. – У нас с тобой только один сын, и его благополучие для меня важнее всего!

– А что еще выкинул наш драгоценный сынок? – насторожился банкир. – Ведь мне как будто удалось уладить очередной скандал. Проигрался в карты?

– Прошу тебя – без иронии. – В глазах ее появился злой блеск. – Не больно-то здорово ты уладил это дело в институте.

– Почему это? Все замяли – мне сам ректор сказал.

– Вот так всегда, Виталя! – Любовь Семеновна укоризненно посмотрела на мужа. – Тебе доложили – и опять забыл думать о сыне. А я так не могу! Вот и приехала.

– Ну ладно, выкладывай, в чем дело. У меня слишком дорогое время. Могла бы подождать до вечера или позвонить.

– Нет, не могла! Об этом стало известно, мне звонили! – уже всерьез рассердившись, повысила она голос. – Ты должен принять срочные меры. Нельзя допустить, чтобы все считали, будто наш сын – наркоман! Разговор не телефонный.

Пришел черед гневаться Слепневу.

– Раньше надо было беспокоиться! Меньше заниматься собой, а больше сыном. – Он поднялся с места и стал ходить по кабинету. – Какие ко мне претензии? Я слишком занят и обеспечиваю вас всем необходимым! – Остановился перед ней – его вспышка напугала ее, он достиг цели. – Сама виновата, что наш сын непутевый и слабак! Разговоры пошли вот почему: Кирилл, стоило гэбэшнику Бессонову его пугнуть, сам ему выложил – вот я какой пакостник.

– А я верю сыну, что их с этим парнем Юсуповым подставили, что это не он принес наркотики… – Голубые глаза Любови Семеновны наполнились слезами. – Ты сам говорил: это чья-то месть.

– Ну и что? Подложил-то их в сумку своего товарища он. Кого мы вырастили, Любаша? Это же надо – так подставить друга, который выручил его в беде!

– Значит, у нашего мальчика не было другого выхода! Мне он сказал – сразу попытался выгородить Юсупова: убедил всех, что им обоим мстили.

– Ладно, Любаша! Успокойся и поезжай домой, – примирительно заключил не чуждый отцовских чувств банкир. – Я подумаю, что можно сделать, чтобы спасти репутацию Кирилла. Устроим контрпропаганду в его пользу.

Разговор с мужем не уменьшил материнской тревоги. Любовь Семеновна, сев в свою изящную «хонду», решила заехать на городскую квартиру. Бывала она там очень редко – они с мужем сочли для себя более удобным жить в роскошном загородном особняке. «Виталя прав в одном, – думала она, расстроенная, – слишком мало внимания уделяю Кирюше, предоставила его самому себе. Неужели стал наркоманом?..»

Дома она застала ужасающий беспорядок и совсем упала духом; а тут еще, сделав тщательный обыск, нашла подозрительный пакетик, – по всей видимости, с наркотой…

– Значит, правда! – прошептала горестно, чувствуя, что силы ее оставляют. – Надо с ним решительно поговорить, заставить лечиться… Какой стыд!

Решив дождаться сына и безотлагательно с ним объясниться, по привычке подошла к зеркалу. Переволновалась – выглядит неважно, а чувствует себя и того хуже.

Кирилл не скоро придет, успеть бы обрести форму. Позвонила в косметический салон, вызвала на дом массажистку:

– Машенька! Приезжай поскорее! В очень я скверном состоянии, а надо срочно себя привести в порядок. Возьми такси, конечно.

В ожидании, чтобы поднять тонус, прошла на кухню, нарезала на дольки лимон, достала из бара бутылку марочного коньяку. Немного выпила и к прибытию Маши немного приободрилась.

Массажистка Маша, крупная, мужеподобная женщина, давно и хорошо знала хозяйку: не только выполняла свою работу, но и служила поверенной ее тайн. Более того, сосватала ей своего беспутного брата Юрия как постоянного любовника.

– Так чем ты, Люба, так расстроена? – Сильными, мягкими пальцами она растирала ей спину. – Наверно, из-за сына? А может, мой братец опять что-нибудь выкинул? То-то он злой ходит. Сказал – видеть его не хочешь.

– Кирюша меня очень беспокоит, да. И приехала-то сюда серьезно с ним потолковать. А Жоржу передай, – ей так больше нравилось называть его, – не перестанет тянуть у меня деньги между нами все кончено!

– Говорит, на ремонт машины не хватает, – заступилась за брата Маша. – Попал в аварию. Сама знаешь, как сейчас ездят!

– Эти аварии у него но три раза в месяц – и ни одной царапины! Пусть чего-нибудь другое придумает, надоело! – Но все же смилостивилась. – Ладно, ссужу Жорику сколько он просит, но пусть вообще умерит аппетит!

Встала, подошла к комоду, достала из ящика толстую пачку купюр; отсчитала внушительную сумму своему любовнику и гонорар Маше за визит.

– Вот возьми! Но откровенно тебе скажу, – в глазах ее зажглись злые огоньки. – Хороший мужик твой братец, но слишком дорого мне обходится. Не взыщи, если найду другого.

Маша собралась сказать в ответ что-то едкое, но в это время хлопнула входная дверь – Кирилл. Массажистка не мешкая собрала свои вещи, а Любовь Семеновна набросила роскошный пеньюар и, быстро поправив перед зеркалом прическу и макияж, вышла навстречу сыну.

Застав дома мать, Кирилл не столько удивился, сколько испугался. Месяцами не интересуется, как ему одному живется в городской квартире, – видно, явилась неспроста; во всяком случае, не массаж сделать.

– Что это ты вдруг решила меня навестить? – с ехидным видом поинтересовался он. – Не говори только, что соскучилась!

– Не смей так разговаривать с матерью! – осадила его Любовь Семеновна. – По бардаку, что ты здесь устроил, вижу, что рано сочла тебя самостоятельным. Зря дала столько свободы!

«Ну вот! Головомойку устроить приехала! – замер в унынии Кирилл. Уж больно воинственно настроена. Из-за чего? Ладно, сейчас все выяснится».

Подождал, когда за массажисткой закроется дверь, миролюбиво обратился к матери:

– Так что случилось, мам? Признайся, ты не для того приехала, чтобы прибрать в квартире? Я, может, не лучший сын, но ведь не безнадежный идиот.

– Ты хуже! – возмущенно бросила ему в лицо мать. – Идиоты не ведают, что творят. А ты сознательно безобразничаешь, обманываешь нас с отцом, позоришь перед знакомыми!

– Это ты все из-за скандала в институте переживаешь? с деланным спокойствием откликнулся Кирилл. Так все скоро уляжется, все забудут. Ведь доказано, что мы с Юсуповым с наркотиками дела не имеем.

Его наглая ложь окончательно вывела Любовь Семеновну из себя.

– Так ты нас не обманываешь?.. Ведешь себя примерно?.. К наркотикам не прикасаешься?.. – прерывисто выкрикнула она, доставая из сумочки найденный пакетик. – А это, по-твоему, что?..

При виде своей «травки» Кирилл понял, что разоблачен, и растерянно умолк, лихорадочно соображая – как выкрутиться?

А я-то голову ломала, на что ты тратишь столько денег! – голосила мать. – Вот оно, объяснение: мой сын – наркоман! До чего же ты докатился?! Я доберусь до тех, кто тебя в это втянул! Вырву из рук этих подонков!

«Вот на чем я ее сейчас и куплю, – мелькнула в голове Кирилла спасительная мысль. – Разыграю заблудшую овечку».

Терпеливо дав ей выпустить пар, он потупил глаза и заговорил жалобно:

– Ты во многом заблуждаешься, мама. Все обстоит не так плохо, как тебе представляется. Но в одном ты права… – Он сделал нарочитую паузу. – Проявил я слабость, да, – поддался моде. Но только из любопытства, знаешь…

– Хороша мода! Ты что, не знаешь, чем кончают наркоманы?

– Так то наркоманы! А я, как многие другие, только попробовал. Повсюду молодежь курит «травку», будто не знаешь. А потом легко бросают. Никакого вреда от этого нет.

– Тебя послушаешь – выходит, и твои друзья курят эту дрянь. Ну назови хоть одного, кого я знаю!

– Пожалуйста, сколько угодно. Вот, к примеру, ты с детства знаешь Инну – тоже этим балуется. Спроси у нее самой, если не веришь! – И победно взглянул на мать.

Любовь Семеновна не сдавалась:

– Погоди, сынок! Если так, то и твой друг Юсупов курит «травку»? – В ней снова заговорил гнев. – Выходит, вы с ним всех обманули в истории с наркотиками?

Смущенный Кирилл сумел вывернуться. – Никого мы не обманывали, мама! Нам действительно подбросили этот героин. А Петр Юсупов как раз из тех, кто никогда ничего подобного в руках не держал. Редкое исключение!

– Ну вот, сынок, с такими и надо дружить! – обрадовалась мать. Сам говорил: он спортсмен, хорошо учится. Может, и тебя приобщит к спорту. Полезнее для здоровья, чем курить дрянь!

А мы уже занимаемся вместе, – развил свой успех Кирилл. – Записались в секцию бокса, и они с отцом обучают меня приемам самбо. Да ты, мама, когда с ним познакомишься, сама увидишь – хороший парень.

– Ладно, убедил, – успокоилась Любовь Семеновна и, решив закончить неприятный разговор с сыном, предложила: – Ты бы привез его к нам в воскресенье, познакомил. Мы с отцом давно уже тебя просим.

– Конечно, постараюсь! – заверил ее Кирилл, очень довольный тем, как обернулось дело.

В пятницу сразу после занятий Петр вместе с Кириллом отправился в спортзал детективного агентства на тренировку. Михаил Юрьевич проводил совещание, распорядился, чтобы их пропустили, а сам пришел через полчаса. Без него они заниматься не стали, – переодевшись в кимоно, присели отдохнуть.

– Ну и досталось мне от предков за скандал в институте, особенно от матери, – признался другу Слепнев, как бы ища у него сочувствия. – Ты бы выручил меня и рассказал моим, как все было. А то запилили!

– Мне тоже дома порядком влетело, в основном за то, что скрыл. Но они мне верят. А каким образом я могу тебе помочь?

– Давай махнем к нам в воскресенье! Отдохнем хорошо, познакомишься с моими, – давно пора! И в свободной домашней обстановке ты им расскажешь, как нас с тобой подставили – во всех подробностях!

– Но разве твой отец не в курсе?

– А откуда ему все знать? – не задумываясь, соврал Слепнев, приняв важный вид. – Замял он это дело по моей просьбе, в детали не вникал. Позвонил ректору, и они, конечно, сделали руки по швам – сильно от него зависят!

– Так вот в чем дело, – нахмурился Петр. – А я-то думал, Бессонов во всем разобрался. Ну что ж, спасибо твоему бате! Иначе я мог бы и погореть. – Задумался, замолчал. Не дождавшись ответа, Кирилл повторил приглашение:

– Так что, поедем к моим в воскресенье?

– Честно говоря, я не против познакомиться с твоими родителями. Но прежде мне нужно переговорить с отцом. Он с самого начала настороженно относится к нашей дружбе, – не скрыл Петр. – У него профессиональное предубеждение против новоявленных капиталистов. Но к тебе настроен хорошо.

– Это почему же настороженно? – обиженно поджал губы Слепнев. – Неужели на идеологической почве? Он что у тебя, зациклен на всеобщем равенстве?

– Никоим образом! Это у него профессиональное, – решительно возразил Петр. – Считает, что нынешние капиталы в основном криминального свойства и иметь дело с их владельцами опасно.

«И эти завидуют нашему богатству, – с презрительным самодовольством подумал Слепнев. – Сами не отказались бы так жить, да кишка тонка». Но вслух вкрадчиво произнес:

– Не всегда это так. Вот познакомишься с моими предками и убедишься: вполне добропорядочные люди. Отец начинал с нуля и достиг всего только благодаря своим способностям. А красиво жить не запретишь!

Их разговор прервало появление старшего Юсупова.

– Простите, ребята, дела! Сейчас начнем. – И ушел переодеваться.

Вернувшись, вместе с Петром показал Слепневу новый прием самбо и предложил разучить его в паре. У Кирилла получалось слабо – все время оказывался на ковре, и Михаил Юрьевич, остановив схватку, стал ободряюще разъяснять ему ошибки:

– Голова у тебя работает неплохо, делаешь вроде все правильно, однако проигрываешь. А знаешь почему?

– У него и сил и умения побольше, – удрученно кивнул тот в сторону Петра. – Куда мне до него…

– Петя, конечно, сильнее. Но дело не в этом. И его можно поймать на прием. Главное не в силе и ловкости, а в собранности и волевом настрое. Нужно стремиться к победе, а ты заранее сдаешься.

Юсупов вернул их на татами, и они с большим азартом продолжили схватку. Но через несколько минут Петр, проводя в очередной раз бросок, повредил большой палец правой руки. Сустав ему отец тут же выправил, но отослал в душевую – подержать палец под струей холодной воды.

Оставшись с отцом Петра вдвоем, Кирилл решился спросить:

– Михаил Юрьевич, я пригласил Петю к нам в Мамонтовку на выходной день – хочу познакомить с родителями. Вы не против?

– А я здесь при чем? Этот вопрос ты ему задай.

– Да он-то за, но я так понял… – Кирилл замялся, подбирая слова, – ну, в общем, что вы не совсем расположены к моим предкам.

– Это в каком же смысле? – удивленно взглянул на него Михаил Юрьевич. – Петя объяснил почему?

Немного поколебавшись, Слепнев заговорил напрямую:

– Мой отец – богатый человек. Если я понял Петра правильно, вы считаете близкое знакомство с такими людьми небезопасным и потому нежелательным.

– Ну что ж, в некотором роде это так, – с улыбкой признал старший Юсупов. – Но это теоретически, а жизнь конкретна. Петя сам разберется.

– Значит, вы не против нашей дружбы? – обрадовался Кирилл. – Ведь я очень люблю и уважаю Петра. Это по моему настоянию отец ходатайствовал за него перед ректором института, – самозабвенно врал он. – А то его исключили бы.

– Неужели вопрос стоял об исключении? – нахмурился Михаил Юрьевич. – Ведь он был не виноват! Я верю сыну.

– Конечно, не виноват! – с фальшивым возмущением подтвердил Слепнев. – Но все было против него, истинных виновников не нашли, а закрыть это дело деканатским крысам было необходимо.

Михаила Юрьевича поразило услышанное.

– А я и не знал, что дело обстояло так плохо. Спасибо тебе, Кирилл! Я убедился, что у сына появился хороший друг. И отцу передай, что я у него в долгу. Разумеется, рад буду, если Петя лично выразит ему свою благодарность.

«Какой же доверчивый у нас народ! Как легко одурачить любого! – мысленно посмеялся над ним Слепнев, в восторге от своей ловкости. – А ты порядочный пройдоха, Кирилл Витальевич!»

Загородный особняк Слепневых располагался в дачном поселке Мамонтовка. Взяв в аренду участок свободной земли больше гектара – на склоне оврага, Виталий Михеевич обнес его высоким глухим забором и устроил там великолепное поместье. Недостаток один – окружали его ветхие строения (довоенные дачи) и завистливое недоброжелательство их обитателей.

Супруги Слепневы жили там круглый год, наслаждаясь комфортом и чистым воздухом высоких сосен. Банкира возил на работу представительный «бьюик» с водителем; у Любови Семеновны для выездов своя машина – добираться до города не составляло труда. Дорога занимала всего полчаса, а Ярославское шоссе одно из лучших в Подмосковье.

В этот воскресный день погода выдалась чудесная; дачный поселок утопал в высоких сугробах; все вокруг залито солнечным светом. Свежий снег искрился в ярких лучах, слепил глаза. «Форд-эскорт» Кирилла съехал с шоссе на хорошо накатанный проселок, – Петр Юсупов залюбовался красотой зимней сельской природы.

Площадка перед воротами была расчищена; они сразу раздвинулись, пропустив машину на территорию красивого трехэтажного особняка современной архитектуры. Расчищенный от снега внутренний двор, мощенный фигурным кирпичом, окаймляли молодые деревца и декоративный кустарник. За домом по пологому косогору уступами спускались террасы фруктового сада; там сверкал» на солнце стеклянная крыша оранжереи и купол крытого бассейна, примыкающего к бревенчатой русской бане.

Кирилл попросил Петра выйти из машины, а сам сигналом с пульта открыл автоматические ворота просторного гаража в левом крыле дома и въехал; вернувшись к Петру, с удовольствием отметил, как тот поражен увиденным.

– Что, шикарно устроились мои предки? Завидно, а? – Сделал паузу и, не дождавшись ответа, самодовольно заключил: – Да уж! Не каждому в этой стране по карману такая роскошь. Даже моему родителю.

– Как же так? – выйдя из оцепенения, непонимающе поднял на него глаза Петр. – Разве все это ему не принадлежит?

– Теперь уже принадлежит. А поначалу это все сооружалось как загородный дом приемов папашиного концерна. Вбухали не меньше двух миллионов «зеленых». Войдешь внутрь – убедишься: отделка всех помещений, интерьеров – шик!

– Значит, этот особняк твой отец выкупил, а для концерна построили дом приемов в другом месте? – удивился Петр. – А здесь чем плохо?

Кирилл с видом превосходства снисходительно объяснил:

– Да у папаши тогда и таких бабок не было. А место вполне подходящее: он здесь с успехом принимает деловых партнеров.

– Тогда ничего не понимаю… Ты же сказал, этот особняк его собственность?

– Ну да! А что здесь непонятного? Обычная комбинация. Все документы оформлены на его имя, а для оплаты он взял у себя в банке долгосрочный кредит. Все чисто, не сомневайся! – Он зябко повел плечами, так как был в одном свитере. – Пойдем в дом, а то холодно!

Кирилл не преувеличивал: внутри особняк Слепневых оказался еще шикарнее, чем снаружи. Просторный холл с зеркалами во всю стену, натертым до блеска дубовым паркетом, пальмами в кадках и красивой лестницей, ведущей на верхние этажи, – вид дворцовый. Освещение естественное, благодаря прозрачному куполу потолка. В простенках – мягкая кожаная мебель.

Хозяева встретили Петра и Кирилла у раздвижных стеклянных дверей, ведущих в гостиную. Банкир – в демократичных джинсах, фланелевой рубашке с открытым воротом и тонком шерстяном свитере. Любовь Семеновна одета тоже по-домашнему: очаровательный фартучек поверх цветастого кимоно.

– Так вот какой у тебя, Кирюша, новый друг! – приветливо произнесла она, выступая вперед и кокетливо протягивая Петру руку. Виталий Михеевич вперил в гостя оценивающий взгляд.

– Теперь и я верю, что один может справиться с оравой хулиганов, – как бы обращаясь к сыну, хозяин одобрительно оглядывал его нового друга. – Рад познакомиться, Петр! – Подождал, пока тот, несколько смущенный, едва прикоснулся губами к холеной руке жены, и жестом пригласил всех в гостиную.

Обстановка ее тоже поражала воображение: в огромном камине, богато отделанном мрамором, чугунными и медными деталями, жарко полыхал целый костер; великолепная мягкая мебель; гигантский телевизор в углу, на стенах картины известных мастеров.

Родители Кирилла не досаждали гостю вопросами о его семье, видно, сын уже проинформировал. Их больше интересовал сам Петр.

– Неужели ты поступил в Горный по призванию? – изучающе посмотрел на него Виталий Михеевич и, укоризненно взглянув на сына, добавил: – Мой-то олух вынужденно: больше никуда бы не приняли.

– Мои родные тоже удивляются, но это так, – улыбнулся Петр. – Решение мое было продуманное. Во-первых, мне не хочется изучать иностранные языки, а без них сейчас не обойтись. – Загнул один палец. – А во-вторых, модные специальности скучные. Не то что разведка недр!

– Да ты, я смотрю, из породы романтиков, – иронически прищурился банкир, но в голосе его прозвучало уважение. – Ну что ж, и на этой стезе, если станешь хорошим специалистом и повезет, можно сделать хорошие деньги.

– Я не против, если удастся открыть новый Клондайк, – пошутил Петр. – Чем плохо быть миллионером?

– Что верно, то верно! – усмехнулся старший Слепнев. – Но ты, Петр, выбрал для этого не самый легкий путь. Потребуется много мужества.

В разговор вступила Любовь Семеновна:

– Ну, на мой женский взгляд, мужества ему не занимать. – И бросила на молодого человека томный взор. – И сложен как настоящий атлет. Нашему мальчику хотелось бы пожелать того же!

– Я же, мама, тебе говорил – мы с Петей вместе занимаемся боксом, а его отец обучает меня приемам самбо, – с недовольным выражением напомнил ей Кирилл. – Вот пощупай, – закатал он рукав, – как мышца налилась!

– Ладно, не хвастай, – отвела его руку мать. – Это хорошо, что друг приобщил тебя к спорту. Увлекался бы им раньше, а не связался с наркотиками – здоровье получше было бы. А то даже в институт их приносишь.

«Ну вот, так и знал, что заведет эту песню, – с досадой подумал Кирилл. – Хорошо, что прихватил с собой Петрушу». Вслух с преувеличенной обидой возразил:

– Опять про эти наркотики! Ну скажи хоть ты им, Петя, как было на самом деле, и покончим с этим! Разве я их принес?

– Могу подтвердить, что Кирилл говорит правду, – вступился за друга Петр. – Хоть это и не доказано, наркотик подсунул из мести один кавказец – ему от меня порядком досталось.

– Ну что ж, я этому верю, – согласно наклонил голову Виталий Михеевич. – Но скажи нам честно, Петя: разве наш сын бросил курить эту дрянь?

– Если еще не бросил, то скоро бросит! – уверенно пообещал Петр, уклонившись от прямого ответа. – Наркотики и спорт несовместимы!

Закруглил неприятный разговор Кирилл:

– Ладно, что пристали? Мы с ним отдохнуть приехали, а вы тут новый допрос учинили! Пойдем, Петя, поиграем до обеда с компьютером! Я новую программу захватил.

– В такой чудный день усесться за компьютер? – запротестовал Петр. – Лучше пробежимся на лыжах! Ты говорил, у вас несколько пар.

Обычно после обеда Виталий Михеевич любил вздремнуть. Но на этот раз, узнав, что сын с другом скоро уедут, изменил своей привычке: он решил обсудить с ними привлекательную и перспективную идею, возникшую у него еще за столом.

Пригласив ребят следовать за собой, он привел их в свой рабочий кабинет.

– У меня к вам, молодые люди, важное деловое предложение – необычное и масштабное, – начал он, с интересом наблюдая за их реакцией. – Прошу отнестись серьезно и слушать внимательно.

Петр с Кириллом удивленно переглянулись.

– Итак: как вы смотрите на то, чтобы отправиться изучать горное дело за рубежом? В Англии или Штатах? Не спешите с ответом! – сделал предупреждающий жест рукой. – Сначала выслушайте мои доводы.

Сделал паузу и стал перечислять:

– Во-первых, вы получите престижные дипломы и волей-неволей научитесь свободно говорить по-английски, что необходимо, учитывая международный характер горного бизнеса.

Бросил на друзей взгляд, ожидая вопросов, но те растерянно молчали.

– Далее: пройдя практику за рубежом, изучив самые современные методы геологоразведки и организации производства, вы станете очень ценными специалистами горного дела.

Снова прервался, ожидая их реакции, но ее не последовало.

– И наконец, после скверной истории с наркотиками сейчас самое время вам покинуть институт, иначе шлейф ее потащится за вами дальше в жизнь, хоть вы и не виновны. Поверьте моему опыту.

С важным видом откинулся в кресле, с интересом ожидая: что скажут.

– А что, махнем в Штаты? Вроде заманчиво, – первым откликнулся на предложение отца Кирилл. – Ты как на это смотришь, Петя? Вместе с тобой я бы поехал, хотя мне и здесь, скажем прямо, неплохо.

– Очень неожиданно.. Никогда не думал об этом. – Петр напряженно размышлял. – И потом, чтобы жить там, нужна пропасть денег, – у меня их нет.

– Денежная проблема пусть тебя не беспокоит, – возразил хозяин. – Я оплачиваю и вашу учебу, и все необходимое для нормальной жизни и отдыха. Открываю счет в местном банке на весь период вашего пребывания.

Побывать за океаном, познакомиться с жизнью одной из величайших стран мира – кого не увлечет такая перспектива… Но Петра охватил вихрь сомнений.

– А как мне с вами расплатиться? Сумею ли столько заработать? Ведь и жить потом на что-то надо!

– Мне нравится твой деловой подход, – одобрительно заметил Виталий Михеевич, закуривая. – Но беспокоишься зря. Сейчас я все объясню.

Сделав глубокую затяжку, он посвятил Петра в технические детали.

– Между нами будет заключено письменное соглашение, по сути контракт; он тебя обяжет некоторое время после учебы работать в подконтрольных мне предприятиях. По нему тебе гарантируется такая зарплата, которая позволит выплатить долг в течение нескольких лет. По-моему, справедливо.

– Еще бы! Да просто здорово! – вырвалось у Петра. – Но все же непонятно – за что мне такая привилегия. Пока не заслужил.

– Ну что ж, скажу откровенно: я давно хотел отправить своего оболтуса, – и бросил укоризненный взгляд на сына, – на учебу в Штаты, но справедливо опасался, что он там погибнет. Но вместе с тобой – другое дело!

– Вы же меня совсем не знаете, – удивился Петр. – Почему так уверены?

Виталий Михеевич вздохнул и затушил сигарету, как бы ставя на этом точку.

– Что поделаешь, приходится рисковать! Но основание тебе довериться у меня есть. – Он серьезно посмотрел в глаза Петру. – После того как ты защитил Кирилла от кавказцев.

И, видя, что Петр смущенно замялся, не зная, что ответить, заключил:

– Ладно! Такие дела с лету не решаются. Тем более ты, Петя, ведь не можешь и не должен определять свою судьбу без совета с родителями. Передай им все, что я сказал. Когда обсудите мое предложение, дашь ответ. – И встал, показывая, что разговор окончен.

Всю дорогу от Мамонтовки до дома Петр, откинувшись на спинку удобного сиденья «форда», размышлял о заманчивом предложении. Противоречивые чувства боролись в нем. Познать далекую, таинственную Америку, получить престижное образование… Судьба дает ему шанс, который вряд ли повторится.

Но такое длительное расставание с родными и близкими; отказ от романтической мечты; о походах по труднопроходимым местам, об интересных находках и великих открытиях… Следы этих раздумий столь явно отображались на его лице, что Кирилл Слепнев, лихо лавируя в густом потоке машин – москвичи возвращались после уикенда, – про себя ехидно ухмыльнулся: «Эк его разобрало! Размечтался, губу раскатал! Демагоги, голодранцы! Толкуют о высоких материях, а как запахнет халявой – сразу все забывают». Однако вслух он сказал:

– А ведь здорово было бы махнуть в Америку! Там жизнь поинтереснее, чем в нашем бардаке. Как считаешь, Петя? – И не слыша ответа, продолжал: – Отец давно мечтает меня туда отправить, даже в английскую спецшколу по этой причине определил, но одного отпустить опасается – считает морально неустойчивым.

– Значит, у твоего отца это старая идея? Почему же он ее не осуществил? Что, на мне свет клином сошелся?

– Я же говорю – давно мечтает. Университет даже выбрал – Массачусетский. – В голосе Кирилла прозвучала издевка. – Он же деляга; что задумал – сделает. Но со мной не получилось – не нашел подходящую няньку.

– Вот это и непонятно! Посерьезней ведь проблемы решает. Мог бы приставить к тебе какого-нибудь «дядьку».

– А мне так все понятно, – усмехнулся Кирилл. – «Дядька» всюду за мной не поспеет, – нужен ровесник. А подходящего не было – до тебя. По тому и хочет купить Соглашайся, Петя, – не проиграешь!

Петр почувствовал себя оскорбленным.

– Советую выбирать слова, – насупился он, бросив на друга сердитый взгляд. – Если так – разговор окончен. Меня не купишь! – Перевел дыхание и уже спокойно добавил: – Но отец прав: там рядом с тобой должен быть верный друг. И контракт, который он мне предлагает, взаимовыгодный.

– Ты уверен? – усомнился Кирилл. – У моего папаши за деньги все под его дудку пляшут.

– По-моему, все куда проще, – возразил Петр. – Конечно, твой отец истратит на меня кругленькую сумму. Но разве я останусь в долгу. Сполна рассчитаюсь своим трудом, и, кроме того, тем, что помогу решить вашу проблему.

– Так ты согласен? – обрадовался Кирилл. – Остается убедить предков.

– Я этого не говорил, – медленно произнес Петр. – Предложение заманчивое, но слишком много против. Его нужно серьезно обмозговать! Вот я и дома. Счастливо тебе добраться!

– Ну как тебе понравились родители нового друга? – Этот вопрос в один голос задали Петру отец и мать, стоило ему открыть дверь.

– Сейчас, только приведу себя в порядок – и все доложу! – весело пообещал он, снимая куртку и вешая в стенной шкаф. – Впечатлений уйма! А кроме того, появилась сногсшибательная проблема – предстоит обсудить!

Оставив заинтригованных родителей гадать, что за новости он привез, Петр исчез в ванной. Когда он, приняв душ, к ним вернулся, то нашел обоих в гостиной.

– Что, этот Слепнев и правда так сказочно богат? – спросил Михаил Юрьевич, когда сын уселся рядом с матерью на диване. – Каков он и его жена? Высокомерны, как все нувориши?

– Вот и не отгадал, – улыбнулся Петр. – Держались со мной приветливо, не важничали. Но насчет богатства – верно. Особняк потрясающий! Да и благоустройство – высший класс! – Блестящими глазами обвел отца и мать, восхищенно продолжил: – У них там оранжерея как в ботаническом саду, а к парной бане примыкает крытый бассейн – в нем плавать можно! Ну а дом – дворец: пять спален с туалетами; в спальне родителей камин из малахита; есть даже зимний сад.

– Надеюсь, не завидуешь другу? Роскошь приятна, конечно, но… – Светлана Ивановна ласково взглянула на сына. – Расскажи лучше, как вы провели там время.

– Очень здорово! С утра прошлись на лыжах, а в оставшееся до обеда время гоняли шары – у них там настоящий большой бильярд.

– А чем занимались после обеда? – поинтересовалась мать.

– Вот тут и начинается самое интересное… – Петр откинулся на спинку дивана и умолк: как передать столь необычное дело?

– После обеда отец Кирилла, Виталий Михеевич, пригласил нас в свой кабинет и сделал… интересное предложение. Суть в том, что он хочет послать нас вместе за границу обучаться там горному делу. Все расходы берет на себя.

– Фанта-астика! – растерянный Михаил Юрьевич обменялся недоуменным взглядом с женой. – Что за альтруизм? На таких крутых дельцов, как отец Кирилла, не похоже. Бред какой-то!

– Не бред и не альтруизм! – Петр в азарте даже вскочил с дивана. – По ряду причин… – он замялся, но открывать их не стал, – Виталий Михеевич не хочет отпускать туда Кирилла одного. Теперь, когда появился я, может это сделать.

– Погоди, – прервал сына Михаил Юрьевич. – Давай разберемся. Слепнев согласен швырнуть кучу денег только на то, чтобы у сына был компаньон? Не верю!

– Конечно, Виталий Михеевич, это говорит о нем сам Кирилл, – деляга. Расчет его основан на выгоде: он решает проблему компаньона, а еще в моем лице готовит специалиста для своего концерна. Вот и возвратит свои затраты.

– Это каким же образом? – не понял Михаил Юрьевич.

– По контракту я буду обязан работать на него, пока не рассчитаюсь за учебу и за все, – объяснил Петр и, заметив, что отец с сомнением покачал головой, пояснил: – Обещает, что мой заработок позволит погасить задолженность за несколько лет.

Мать немедленно встревожилась:

– Мне что-то это не нравится, сынок. Чувствую – здесь какой-то подвох. Как знать, сколько он на тебя истратит и что за это потребует… Авантюра какая-то… Я скорее против.

– Но ведь такой редкий шанс – получить образование за рубежом, – удрученно возразил Петр. – Другого не будет.

– Не думаю, что в твоем институте хуже учат, – стояла на своем мать. – И я не согласна, что поехать за границу и жить там на чужой счет – хорошая возможность. У тебя будут еще получше!

– Мама абсолютно права! – встал на ее сторону Михаил Юрьевич. – То, что тебе предлагает Слепнев, форменная кабала. Чего он потребует за свои деньги?

Поднялся, прошелся по комнате, посмотрел на сына.

– Есть еще одна важная сторона, – кажется, ты ее упустил из виду. Как насчет фамильной чести? – В голосе его послышался упрек. – Ты же знаешь, в нашем роду холуев не было! Служили государству, России, но не хозяевам. А Слепнев хочет тебя купить. Неужели согласишься?

Петр молчал, опустив голову, и Светлана Ивановна, видя его замешательство, поддержала мужа:

– Я не всегда согласна с твоим отцом в его аристократической гордости… – Она мягко взяла сына за руку. – Но он прав в главном: никому не позволяй сделать из себя холуя! А тут… попахивает. Но знаете… хватит на сегодня серьезностей. Пойдемте-ка ужинать!

Глава 9. Подлая натура

Вопреки распространенному мнению, что негодяями не рождаются, Кирилл Слепнев проявлял дурные наклонности с раннего возраста. Еще в детском саду делал всем гадости: тайком ломал товарищам любимые игрушки, портил куклы девочкам и вдобавок ябедничал. Естественно, дети его не любили. Многие и завидовали – отец Кирилла к тому времени уже был очень богат. Это выработало у мальчика чувство злобного превосходства.

В английской спецшколе, где учился Слепнев, натура его проявилась. Ему нравилось глумиться над товарищами и провоцировать учителей.

Товарищи его лупили, учителя снижали отметки – не унимался. Папаша Слепнев оказывал школе большую финансовую помощь, благодаря чему удалось оснастить ее компьютерами и современной оргтехникой. Сынок знал это, и все больше наглел. Другого давно исключили бы, а его терпели. И все же терпение иссякло, Кирилла Слепнева с громким скандалом исключили, хотя отец его обещал всех озолотить. Когда все улеглось, он устроил сына в другую спецшколу, и тот с грехом пополам ее окончил. Однако осознав, какого мерзавца вырастил, Виталий Михеевич с тех пор больше сынку не доверял.

А случилось ужасное: перед концом первой четверти всю школу потрясла трагедия с ученицей девятого класса. Девушка исчезла и была объявлена в розыск. Потом от ее подруг узнали, что она беременна. И лишь через месяц стало известно: погибла, делая тайный аборт. Виновным считали Кирилла Слепнева, и с вескими основаниями.

Тихая, скромная Тоня училась в параллельном классе. Хорошо сложенная, с приятным лицом, но близорукая, у мальчиков успехом не пользовалась. Тем более что и одевалась хуже подруг, так как росла без отца. В Кирилла влюбилась еще в пятом классе. На бедную девочку, которой все пренебрегали, он произвел неотразимое впечатление: всегда прекрасно одет, перед ним заискивают и завуч, и директор…

Коренастый, нескладный Кирилл – его терпеть не могли соученицы, а по их примеру и девочки из других классов – обрадовался, когда заметил знаки внимания со стороны Тони. Стал приглашать ее в кино, а потом и к себе домой; там они часто оставались одни – ведь его родители почти постоянно отсутствовали.

Тоня, подавленная роскошью обстановки, во всем слушалась Кирилла, с интересом пробовала ликеры и более крепкие дорогие напитки, Однажды, одурманенная выпитым и движимая любопытством, согласилась посмотреть откровенно порнографический видеофильм. Эротическое возбуждение, острое желание ощутить все…

Родители Кирилла большую часть года проводили в разъездах. А когда построили загородный особняк, поселились там. Дома оставалась лишь приходящая домработница – она молодого хозяина старалась не беспокоить. Встречи юных любовников стали чаще, и произошло неизбежное: пятнадцатилетняя Тоня забеременела.

Неопытная девочка не сразу поняла, что с ней случилось. Когда узнала правду от врача, в панике сообщила Кириллу. А он поступил, как продиктовала ему низменная душа. Думая лишь об ожидающем его скандале, если Тоня решится родить, постарался ее запугать и, чтобы лишить всякой надежды, ультимативно заявил, что больше знать ее не хочет; пусть сделает аборт – все равно он не признает, что ребенок от него. Тоня очень боялась аборта, все плакала, но, когда он пообещал, что сам это организует и все у «их останется по-прежнему, дала согласие…

Когда все вышло наружу, Кирилл изворачивался и лгал, что между ними ничего не было и он не повинен в ее смерти. Вылил потоки грязи на девочку, которая его любила, отлично зная, что он первый и единственный мужчина в ее недолгой жизни.

Товарищам Кирилла по школе было известно об их связи – он не раз хвастался своей победой, а Тоня делилась переживаниями с близкой подругой. Факт его виновности был выявлен юридически: следователь нашел медика-убийцу – недоучившегося студента. Правдивые показания дала и домработница Слепневых.

Негодяю удалось уйти от заслуженной кары лишь потому, что его умный, ловкий папаша, используя связи и не скупясь на взятки, на суде с трудом, но сумел отвести от него обвинение. Студент угодил за решетку, а в отношении несовершеннолетнего Кирилла суд вынес частное определение: выявленных фактов недостаточно.

Мать Тони за большие деньги согласилась молчать, и виновник ее гибели отделался увесистой оплеухой от разгневанного отца. Благополучный финал опасной переделки укрепил уверенность Кирилла в своей безнаказанности. Ни пережитые волнения, ни гнев родителей не изменили его поведения – продолжал пакостничать в жизни и дальше.

В понедельник утром Кирилл проснулся от громкого стука в дверь.

– Кириша, пора вставать! – раздался голос домработницы. – Завтрак на столе. А я на рынок.

Кирилл собирался уже выругаться, но взглянул на часы и передумал: время около полудня. Вставать неохота и аппетита нет: трещит голова, и все тело ломит, словно избили.

«Многовато вчера выпил… – А может, ломка начинается, докурился? Но ведь такое бывает, когда колются. Надо узнать у Алика – подскажет, что делать, если так. Но дома ли он? По-стариковски кряхтя, Кирилл поднялся с постели и взял трубку телефона.

– Привет! – обрадованно воскликнул он, услышав знакомый сиплый голос. – А я уж боялся тебя не застать. Меня что-то всего трясет и тело ломит. И голова как чужая. Скажи, это не ломка?

Алик как раз расфасовывал наркотическое зелье на порции.

– Ну ты и скажешь, Кирюха! Какая еще ломка? Это у тебя алкогольная интоксикация. Пить надо меньше! По случаю чего так нагрузился?

– День ангела у Инкиной подруги отмечали – своя в доску телка. Много на грудь приняли – «травку» курнули. А потом подруга групповуху затеяла, прямо у себя в общаге.

– Значит, кайфанули по полной программе, – довольно равнодушно отреагировал Алик. – А сколько вас там было?

– Всего пятеро. Мы с Инкой, именинница с приятелем, – стал перечислять Кирилл, – и еще одна охочая телка, вместе с ней проживает. Они втроем бы нас загнали… но мы отключились. Еле ноги унес!

– Должен радоваться, что живой остался, – в тон ему пошутил Алик. – А ты вроде чем-то недоволен.

– Да надоели мне эти нечистоплотные оторвы, – вздохнув, признался Кирилл. – Все не то! Любой может с ними делать что хочет, если бумажник тугой, конечно.

– Ты что это раскис? Неужели и Инка надоела?

– Да, и она тоже. Шлюха… – Кирилл матерно выругался. – Послал бы подальше, но нет другой постоянной бабы. И знаю ее сто лет. Хочется другого!

– По-моему, Кирюха, ты и сам не решил, чего хочешь. – Ладно, иди опохмелись – все полегчает. Тебе не впервой прогуливать занятия, а мне некогда. Меня ноги кормят!

«Врешь! Не ноги, а наркота, – язвительно подумал Слепнев. – Говорить или нет? Скажу! Сколько можно в себе носить? Этот подонок не обидится, ради барыша все вытерпит!»

– Погоди, Алька, не спеши. Хочу предложить тебе выгодную сделку. У нас уже был разговор, но ты, верно, подумал – шутка. А я на полном серьезе.

– Не пойму, о чем ты?

– Не о чем, а о ком. Припоминаешь?

– Ах, о Даше! – вспомнил Алик. – Так яблочко не созрело.

– И не созреет, зря время тратишь. Слишком хороша она для тебя! – резанул Кирилл, не скрывая злости. – Не обижайся за прямоту! Я ведь не задаром прошу уступить.

Возникла напряженная пауза – тот размышлял.

– Не все измеряется бабками, да и не привык я отступать, своего добьюсь. – И вдруг нелогично заключил: – А сколько ты готов отвалить?

– Пять сотен «зеленых» тебя устроит? – кинул наживку Слепнев. – Разумеется, за неиспользованную.

«Наверно, никогда столько баксов зараз в руках не держал, – презрительно подумал он, чувствуя по стесненному дыханию в трубке, сколь сильное искушение испытывает Алик. – Да он сестру родную за них отдаст!»

Самому Кириллу пока не перепадало от родителей такой большой суммы, и он блефовал, надеясь отдать в рассрочку или частично замотать. Но и Алик не собирался вести с ним честную игру – они друг друга стоили.

– Ладно, твоя взяла. Готовь баксы. Привезу нетронутую. «Ну а как ты проверишь? – посмеялся он в душе над своим богатеньким дружком. – Получишь ее только после меня!» Вслух деловито предложил:

– Значит, сделаем так. На днях под благовидным предлогом затащу ее вечером к тебе. Хотя бы за новой книгой. И начинай понемногу обхаживать! Но не спеши! – В голосе его прозвучали жесткие нотки. – Веди себя по-джентльменски, не вздумай к ней приставать!

– Шутить изволишь? – не понял Слепнев. – А как же мне с ней законтачить?

– Заруби себе на носу: Даша не должна догадаться о том, что мы затеваем. Иначе все пропало. Ты же не тупой? Сразу у тебя не получится – не тот случай!

– Думаешь, я тоже буду полгода около нее топтаться? – съязвил, начиная злиться, Кирилл. – И пусть строит из себя недотрогу? Все они, сучки, притворяются!

– Не возражаю, если меня за пояс заткнешь, – огрызнулся Алик. – Даже все условия вам создам. Но попомни мое слово: поспешишь – проиграешь! – Сделал паузу и решительно добавил: – Готовь аванс!

Алик с Дашей пришли в среду к семи, как он и обещал. Разрумянившаяся Даша сияла свежестью и красотой.

– Привет! Как поживаешь? – улыбнулась она Кириллу. – Алик сказал, что у вас много книг на английском – мне для практики.

«Девочка – высший класс! Хоть сейчас на конкурс выставляй! – восхищенно подумал он, помогая снять короткую дешевую шубку из искусственного меха. – Выглядит как принцесса, хоть и одета так себе».

– В нашей библиотеке много таких книг – отец привез из Англии, – рисуясь, заверил он Дашу. – Выберешь по своему вкусу. Есть полное собрание Агаты Кристи, «Сага о Форсайтах» Голсуорси… Но лично я советую прочитать «Замок Броуди» Кронина – интересная и редкая книга.

Несмотря на свою браваду перед Аликом в разговоре по телефону, Кирилл, подумав, решил, что тот прав и форсировать близость с Дашей и впрямь не следует, а действовать нужно не спеша, постепенно. Завоевать, подчеркивая свое превосходство над ее жалким приятелем.

Привел их в гостиную, усадил в мягкие кресла: откровенно любуясь Дашей, с наигранным простодушием проговорил:

– Открой, наконец, Алик, свой секрет: где ты нашел свою очаровательную приятельницу? Как тебе это удалось? Уж больно вы с ней… как это сказать… – сделал нарочитую паузу, – разные, что ли. – И усмехнулся мысленно: «Абсолютно не подходите друг другу. Не по Сеньке шапка!»

– Скажи, Даша, чем это Алик сумел тебя покорить? Наверно, есть и поинтереснее него, кто за тобой бегает? Мне любопытно знать как другу.

– Насчет «покорить» – это сильно сказано, – с улыбкой возразила Даша. – Но мне с ним интересно. Когда не переходит границ, – подчеркнула она, бросив на него выразительный взгляд. – Раньше моими друзьями были только спортсмены. А Алик – творческая натура, художник.

– Вот уж не думал, что эмалирование ванн – художественный промысел, – не преминул унизить в ее глазах друга Кирилл, но, поймав его яростный взгляд, примирительно добавил: – Хотя Алик и правда не такой, как все.

«Не пришло время с ним ссориться, – мысленно осадил себя он. – Пока этот торгаш мне еще нужен. А потом пошлю к… Не один он продает наркоту». Но сказанное уже задело самолюбие Алика.

– Не всем так повезло, что их содержат родители, – бросил он, еле сдерживая злобу. – Ну и что из того, что мне приходится зарабатывать на жизнь, ремонтируя ванны? Ты знаешь мое хобби – абстрактная живопись.

Кирилл, как и все – кроме Даши, – знал другое хобби и средство существования Алика – торговля наркотиками; но перечить не стал: желая остаться с девушкой наедине, небрежно предложил:

– Ладно, не обижайся, я ведь не со зла Так, не подумав ляпнул. Пойди лучше выбери Дашеньке несколько книг. Мне кажется, ей понравится Кронин.

– А по-моему, достаточно «Саги о Форсайтах», – пошутила Даша. – Такая толстенная – на всю зиму читать хватит.

Проворчав что-то нечленораздельное, Алик все же удалился в кабинет хозяина подбирать нужные книги. Его перекошенная физиономия ясно свидетельствовала: он вне себя от бессильной ярости.

Оставшись с Дашей вдвоем, Кирилл, интимно понизив голос и бросив на нее влюбленный взгляд, настойчиво попросил:

– Теперь нас не слышат – открой, пожалуйста, правду! Думаешь, я поверил, будто такой мозгляк тебе нравится. Что произошло, что ты с горя ухватилась за Альберта? Тьфу, какое противное имя!

Циничный тон Кирилла покоробил Дашу, но он смотрел на нее с таким искренним восхищением, что она расценила эту злую выходку, как проявление соперничества с Аликом.

– Нехорошо так о приятеле, тем более за глаза. Вовсе не мозгляк. Алик открыл мне много нового, интересного, чего я раньше не знала. – Подумала и призналась: – Но в главном ты прав: я тогда была в моральном упадке. Только что потеряла дорогого мне человека, – ее голос задрожал от гнева, – а его самые близкие друзья повели себя как скоты. Я просто возненавидела всех, кто меня окружал!

Снова умолкла, хотела, кажется, продолжать, но передумала и только в волнении кусала губы.

«В кого-то была шибко влюблена. Наверно, у нее с ним все было, – ревниво подумал Кирилл. – Хорошо бы узнать – легче бы к ней подобрался». С деланным сочувствием мягко произнес:

– Да уж, думаю, досталось тебе – переживала. И его друзья-спортсмены тут же попытались «утешить». Примитивный народ Вот и понравился тихий, вкрадчивый Алик? Так?

Даша промолчала, и Кирилл продолжал так же осторожно:

– А что, ведь славный парень был этот… – дыхание перехватило от злобной зависти, – твой погибший друг?

Но Даша приняла его теплый тон за чистую монету, благодарно взглянула, просто ответила:

– Очень. Сильный и добрый: верный друг. Мы с ним вместе с восьмого класса и в один институт поступили.

– Он что же, увлекался иностранными языками? – удивился Кирилл. – Редкий случай у спортсменов.

– К сожалению, ничем не увлекался, кроме спорта, – вздохнула Даша. – По тому и поступил в иняз. Хотел стать профессиональным автогонщиком.

– И погиб в одной из гонок? Ой, прости, Дашенька! – Кирилл будто спохватился, что разбередил ее рану. – Но ведь дело это уже прошлое?

– Нет, погиб при выполнении трюка на съемках фильма… подрабатывал каскадером. – В глазах ее, обращенных на собеседника, застыла тоска. – И для меня это… еще не прошлое.

Кирилл не нашел подходящих слов утешения. Дверь приоткрылась, и Алик позвал:

– Кирюха, ты мне нужен. Пойди на минутку!

«Что это он задумал? – насторожился Кирилл, зная своего хитроумного и коварного друга. – Небось очередную подлянку». Извинился любезно:

– Прости, Дашенька, что оставляем одну. Мы скоро вернемся! Алик нетерпеливо ждал его в кабинете. Книги он отобрал, но надо осуществить главное, для чего он пришел.

– По твоему довольному виду – уже с ней неплохо законтачил. Гони аванс, не то продолжения не будет!

– Нет вопроса, сейчас выдам, – безропотно согласился Кирилл, с трудом подавив вздох. – Вот, держи! – полез в задний карман брюк, вытащил заранее приготовленную сложенную пополам хрустящую бумажку в сто баксов и широким жестом протянул Алику, самодовольно ожидая благодарности. Тот, однако, остался недоволен.

– Мало! – коротко заявил, пряча банкноту. – Мы сошлись на пяти сотнях. Давай половину!

– Не все сразу, – попытался увильнуть Кирилл, но видя такую непреклонность, признался: – Да и нет у меня сейчас столько.

– Тогда сперва накопи – я подожду, – ухмыльнулся Алик. – Сам, Кирюха, знаешь: «вечером деньги – утром стулья, утром деньги – вечером стулья». Ладно, пойду тебе навстречу по бедности. – Он не лишен был чувства юмора. – Давай залог!

А что, это выход! А то где он добудет столько баксов. А у матери ненужных ей побрякушек здесь навалом. Не говоря ни слова, Кирилл выдвинул ящик письменного стола, достал спрятанный в нем ключ; открыл небольшой несгораемый ларец, вынул горсть старых дамских украшений, которыми Любовь Семеновна давно уже не пользовалась.

– На вот, взгляни, – протянул приятелю. – Выбери, что сочтешь подходящим, и больше ко мне не приставай до окончательного расчета!

Алик бегло оглядел украшения, и глаза у него алчно загорелись: драгоценные камни сияли и искрились разноцветными огоньками…

– Так и быть, возьму только вот это скромное золотое колечко с маленьким бриллиантом, – с деланно равнодушным видом смилостивился он. – Чтобы у тебя не было крупных неприятностей. Его легче реализовать, если не надыбаешь бабок. Ну что, по рукам?

Повеселев, они обменялись дружеским рукопожатием, закрепив таким образом сделку по купле-продаже ничего не подозревающей Даши.

– Ты что это так сияешь? – удивленно взглянул на Кирилла Петр. – Будто ты, а не я тебя отколошматил на ринге.

Они уже приняли душ и собирали сумки, чтобы отправиться по домам.

– Да вот вечерком намечается кое-что приятное, встреча с классной телкой. К сожалению, втроем.

– Это как же «втроем»? – не понял Петр.

– А мой приятель Алик никак не может расстаться со своей подружкой, хоть и согласился уступить ее мне, – не скрывая досады, объяснил Кирилл.

– Теперь уже совсем ничего не понимаю! – поразился Петр. – Неужто такое возможно? Как он мог уступить, если не желает расставаться?

– Наивный ты человек, Петя. Романтик! – ухмыльнулся Кирилл с видом собственного превосходства. – Ладно, пойдем! По дороге объясню.

Ох и хорошо на воле: легкий морозец, искрится снег, дышится легко…

– Все обстоит проще, чем ты думаешь. – Кирилл отпер дверцу своей машины. – Садись, сейчас ситуация тебе станет понятна. – Завел мотор, впустил Петра и, когда тот сел рядом, продолжал: – Алик уже полгода обхаживает Дашу, но тянет пустой номер – куда до нее этому сморчку! Видел бы ты ее, – способна выиграть любой конкурс красоты!

– А почему ты уверен, что тебя ждет успех при таком ее самомнении? За ней, наверно, многие бегают?

– Она, дурочка, себя недооценивает. Скромна на удивление, не избалована, плохо одета. Чувствуется – из бедной семьи. – Он помолчал. – Уж если встречается с Аликом – мои шансы много выше!

– Ну так что он путается под ногами?

Кирилл взглянул на панель приборов – мотор прогрет – тронул машину. Ответил, только выехав на проезжую часть:

– У этого пигмея болезненное самолюбие. Как ни странно, пользуется у баб успехом и не может примириться, что у Даши потерпел фиаско.

– Но ты говоришь, он ее уступил?

– Решил меня надуть, подонок, – презрительно усмехнулся Кирилл.

– Так что же ты его не пошлешь подальше?! – возмутился Петр. – С такими не дружат!

– Нужен он мне, – коротко объяснил Кирилл, не вдаваясь в подробности. – У нас с ним больше деловые отношения. Ну и с Дашей без него пока встречаться не удается. Приходится терпеть!

– А куда направляетесь сегодня? – поинтересовался Петр.

– В салон живописи, на выставку современного авангарда. Алик выдает себя за художника-абстракциониста, а сам – обыкновенный маляр! – рассмеялся Кирилл. – У меня там будет хорошая возможность показать Даше свое преимущество – ткнуть его носом в лужу! – И умолк – машина выехала на участок интенсивного движения.

Петр, заинтригованный, тоже молчал.

«Интересно бы увидеть эту Дашу… Такая красивая – и скромная… Редкое сочетание».

Кирилл Слепнев был уверен, что мать не заметит пропажи, – подумаешь, скромное колечко. А если и хватится, то очень не скоро. Однако судьба к нему не благоволила и неприятности не заставили себя ждать. Уже одетый, чтобы ехать на работу, Виталий Михеевич вдруг хлопнул себя по лбу.

– Как же я мог забыть! Неужели склероз начинается? Непростительно!

Вернулся на кухню, где жена наводила порядок после завтрака, и в ответ на ее удивленный взгляд пробормотал:

– Переутомление у меня, Любаша. Забывчивость появилась – такое деловой человек не должен себе позволять. А все потому, что помощи нет даже от близких – никто не напомнит.

– А о каком событии я должна была тебе напомнить? Что-нибудь важное?

– Не знаю как для тебя, а для меня важное! Сегодня годовщина со дня смерти мамы – память о ней я свято чту, ты знаешь.

Любовь Семеновна и правда почувствовала себя посрамленной. Покойную свекровь она очень любила – только благодаря ее настояниям сын, убежденный холостяк, женился на своей беременной любовнице.

– Прости меня, Виталя, виновата! – взволнованно прошептала она, подошла к мужу, поцеловала тихо. – К твоему возвращению все приготовлю на высшем уровне. Помянем маму достойно. Будет кто-нибудь из родных?

– Никого не нужно… Полезут с разными просьбами. Не под настроение это. Помянем тихо, своей семьей.

– А если Кирюша не сможет?.. – замялась Любовь Семеновна, опасливо взглянув на него. – Наверняка ничего не помнит и после занятий может куда-нибудь уйти.

Виталий Михеевич был непреклонен:

– Вот и займись им в первую очередь. Чтоб обязательно отдал долг памяти бабушки! Разыщи хоть в институте. Но думаю, наш оболтус еще в постели валяется. – Направился к двери, но на полпути обернулся. – Да, вот еще что. Прошу тебя, Любаша, в память о маме надень колечко, что она тебе подарила на свадьбу.

– Но его здесь нет, – растерянно молвила супруга. – Мне придется за ним специально ехать в город.

– Ничего страшного! – отрезал Виталий Михеевич. – Заодно проверишь, как там сын один живет, и привезешь его сюда.

Кирилл с утра поехал в институт – для него исключение. С математикой нелады еще со школы, и первую пару лекций пропустить он не мог. Однако сразу после них сбежал и заехал домой – переодеться, перекусить. Еще в дверях услышал надрывный звонок телефона.

– Наконец-то! И где только тебя носит?! Все утро звоню! «Мать… вот некстати!»

– Где же, по-твоему, может быть прилежный студент? Конечно, в институте, на лекциях! – Редкий случай, когда он говорил правду. – А зачем я тебе понадобился?

– Отец требует, чтобы вечером ты был с нами в Мамонтовке, так что ничего не планируй! – без обиняков приказала Любовь Семеновна. – Мне сейчас некогда объяснять – уже выезжаю. Приеду – узнаешь. А пока постарайся сообразить, какая сегодня памятная дата!

«Ну вот, какая-нибудь там годовщина свадьбы… Интересно, гостей позвали? – безрадостно подумал Кирилл. – А то тоска будет зеленая».

Не успел толком поесть – приехала мать.

– Быстро же ты добралась! – удивился он. – Так по какому случаю сабантуй?

– Добралась как всегда. Шоссе наше отличное! – Любовь Семеновна сняла и аккуратно повесила свое шикарное норковое манто. – А на сабантуй не настраивайся, – голос ее стал строгим и печальным, – веселья не будет.

– Так зачем же вы меня туда тащите? – разозлился Кирилл. – Скучайте вдвоем!

– Сегодня годовщина смерти бабушки, и – отец хочет, чтобы мы помянули ее все вместе. Теперь все понятно?

– Так бы сразу и сказала, – проворчал Кирилл. – Не смею перечить.

– Думаю, тебе нет смысла ехать на своей машине, – резонно заметила Любовь Семеновна. – Выпьете вы с отцом порядком, и вернуться в город ты не сможешь. Приедешь завтра вместе с ним.

Кирилл молча кивнул, и мать ушла заниматься своими делами. В ожидании отъезда в Мамонтовку он решил скоротать время в гостиной. Достал новые компакт-диски, включил музыкальный центр и удобно расположился в мягком кресле – наслаждаться любимыми хитами поп-звезд. Но блаженство его длилось недолго – раздался крик матери. Что такое стряслось?..

Любовь Семеновна сидела перед открытым несгораемым ларцом и перебирая свои украшения, заливалась слезами.

– Нас обокрали! – всхлипнула она, обернув к сыну заплаканное лицо. – Точно еще не знаю, что пропало, но нет главного, за чем я приехала, – бриллиантового колечка, что бабушка твоя мне подарила!

– Не может быть! – делая вид, что потрясен, воскликнул Кирилл. – Вспомни хорошенько! Может, ты сама его брала и куда-то положила? Вот и запор целый, никто его не взламывал…

– Только не делай из меня дуру! – перестав лить слезы, возмутилась мать. – Мне еще память не изменяет. Кольцо было на месте, потому что я его не ношу. А ларец, ты прав, открыт без взлома. У кого еще мог быть ключ?

– Ни у кого-о… Он у нас в одном экземпля-яре… – как бы размышляя, протянул Кирилл. – Видно, кто-то из гостей подсмотрел его в ящике письменного стола. Но вот кто – это вопрос!

Версия его показалась матери нелепой.

– Ерунда! Откуда им было знать, что это за ключ и от чего? Разве что, – бросила подозрительный взгляд на сына, – ты кому-нибудь показывал мои украшения?

«А ведь маман не откажешь в логике, – насмешливо подумал Кирилл. – Надо что-нибудь наврать, чтобы свести концы с концами».

– Придется признаться, – изобразив покаяние, нашелся он. – Виноват, мама: недавно показывал знакомым девчонкам твои безделушки. Не помню, в связи с чем. Но куда потом положил ключ – они не видели.

– Может, кто-то еще видел? – строго посмотрела на сына Любовь Семеновна. – Чудес на свете не бывает!

– Дай-ка подумать… – замялся Кирилл, лихорадочно изобретая приемлемое объяснение. – Погоди, кажется, вспомнил, – медленно произнес он, волнуясь и краснея от пришедшей на ум подлой клеветы, – с нами тогда был Юсупов… Мог видеть, куда я положил ключ, – в кабинете со мной был.

Напрасно он сподличал – мать не поверила:

– Не думаю, что этот мальчик на такое способен! С первого взгляда видно – порядочный и хорошо воспитан.

– Мне и самому, мама, не хочется в это верить! – вздохнул Кирилл. – Да и не докажешь… Примирись с этой потерей, не такая уж большая ценность.

– Нет уж! Ценность-то невелика, но это память о дорогом для меня человеке, – между прочим, о твоей бабушке. – Мать решительно встала. – Все, едем к отцу! Он решит, что нам делать.

«Это черт дернул Альку выбрать бабкино колечко… – уныло размышлял Кирилл, выходя вслед за ней из дома. – Возьми он что-то другое – и не заметила бы».

Виталий Михеевич немало удивился, когда доложили, что его хотят видеть жена и сын. Он заканчивал обсуждение неотложного вопроса с директором иногороднего филиала, Однако интуиция подсказала: случилось непредвиденное; он распорядился:

– Проводите ко мне; и пусть зайдут через несколько минут. Завершив деловой разговор, Слепнев проводил сотрудника. Тут же в дверях показались Любовь Семеновна и Кирилл. По их лицам он сразу понял – ничего хорошего не услышит.

– А у нас неприятность! – с ходу выпалила жена в ответ на его вопрошающий взгляд. – Кто-то забрался в ларец и украл подарок твоей матери. Мне очень жаль, – глаза ее наполнились слезами, – не смогу надеть…

– Значит, у нас в доме завелся вор? – помрачнев, полувопросительно произнес банкир и в упор уставился на сына.

Тот не выдержал его взгляда, тут же отвел глаза.

– Кто же это мог быть? Замок взломан?

– Как ни странно, ларец открыт ключом. Кирюша подозревает своего нового товарища Юсупова – он мог видеть, куда спрятан ключ.

– Вот, значит, как оборачивается дело? – От Виталия Михеевича не укрылось, что Кирилл стоит красный как рак. – Заподозрил в воровстве друга, которого выдавал за образец благородства? Интересно! А зачем тебе понадобился ключ?

Вконец перетрусивший Кирилл как воды в рот набрал – пришлось за него ответить Любови Семеновне. Ее одолевали сомнения, но все же она пришла на выручку сыну:

– Кирюша однажды открывал ларец – показать знакомым девочкам мои украшения. – И торопливо добавила: – Но они не могли видеть, где он взял ключ и куда потом положил.

Многоопытному банкиру уже все было ясно. Не ведай он даже, на что способен сынок, ему достаточно красноречиво сказал бы об этом мерзкий вид Кирилла – вина-то на лбу написана. Однако отцовская горечь не внове для него, да и день был неподходящий, чтобы дать волю гневу.

– Вот что, – изрек он после затянувшейся паузы, – ты, Любаша, отправляйся домой и приготовь все, чтобы достойно помянуть покойную маму. А мы с Кириллом тут подумаем, что предпринять по горячим следам. Не беспокойся, вернем тебе колечко! Не сегодня, так немного позже.

Как только за женой закрылась дверь кабинета, Виталий Михеевич с неожиданной легкостью вскочил с места и со сжатыми кулаками подступил к сыну.

– А ну, выкладывай, мерзавец: куда делось кольцо? – Грозно нахмурил брови и бросил в лицо съежившемуся от страха Кириллу: – До чего докатился! Крадешь из дома! Дорого тебе это обойдется! А не признаешься – еще хуже!

Отец теперь закрутит гайки, ограничит его во всем… При этой мысли Кириллу стало так жалко себя, что из глаз у него потекли натуральные слезы.

– Как ты можешь так обо мне думать, папочка?! – опустив голову на руки, запричитал он. – Родного сына считать вором! Разве я заслужил? Учусь, стараюсь делать все, что ты мне велишь… Это несправедливо!

Но его актерские способности не провели Виталия Михеевича – мастера загонять в угол мошенников. С силой стукнул кулаком по столу – и Кирилл сразу умолк.

– А ну прекрати этот спектакль, пока я тебе морду не набил! И держи себя по-мужски! Меня не проведешь.

Подождал, пока сынок перестанет хлюпать, и уже спокойнее сказал:

– Не признаешься сейчас же – я приглашу сюда твоего друга Юсупова и ты предъявишь ему обвинение. Думается, он найдет что сказать в свое оправдание. И тогда не жди от меня пощады!

Эта угроза подействовала безотказно: то, что последует, когда Петр узнает о клевете, для него страшнее, чем гнев отца. Он-то рассчитывал, что все останется между своими… После минутного колебания, искусно изображая муки совести, плаксиво заговорил:

– Прости, папа… Стыдно признаться было, потому и врал. Конечно, поступил низко. Но положение безвыходное: надо долг отдать. Я ведь не знал, что это бабушкин подарок.

– Ладно, отложим выяснение отношений! – оборвал его отец. – Говори: кому отдал кольцо? Может, успеем вернуть, пока не поздно!

– Папочка, я сам выкуплю, только ссуди денег! – взмолился Кирилл, до смерти боясь встречи отца с Аликом. – Я ведь только в залог отдал!

– А сколько ты должен? И за что?

– Пятьсот баксов. Потом тебе все объясню, – даже тут смухлевал негодяй, сообразив, что другой такой возможности ему не представится.

– Ладно, – недолго думая, согласился Виталий Михеевич, – хоть жену успокоит и обрадует. – Поехали за кольцом! Деньги, разумеется, я тебе не доверю.

Достал ключи, открыл сейф, взял нужную ему сумму; снова запер, аккуратно убрал ключи, распорядился, чтобы подали машину, и направился к выходу. Кирилл поплелся за ним как побитая собачонка. Одно утешение – в свою пользу он ухитрился заначить две сотни «зеленых».

Сидя рядом с отцом на заднем сиденье роскошного лимузина, Кирилл лихорадочно обдумывал дальнейший план действий. Он уже успел по мобильной связи узнать у диспетчера ремонтной фирмы, где сейчас Алик, – туда и ехали.

Главное – не допустить объяснений Алика с отцом. Этот подонок из вредности запросто его заложит! Да и незачем бате знать, сколько он ему должен.

Сияющий лаком «бьюик» остановился у обшарпанного дома, и Кирилл, сверив по бумажке записанный адрес, торопливо предложил:

– Подожди в машине, папа, а? Видишь, какая тут грязь… Я один сбегаю и его притащу – уговорю сделать перерыв в работе.

Кирилл нашел приятеля в квартире на пятом этаже. Когда (после объяснений через закрытую дверь с хозяевами) к нему вышел Алик – с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. В грязной, забрызганной краской спецовке, с защитной маской на лице – пугало огородное.

– Ты чего это сюда приперся? – сняв маску, вытаращил глаза наркоман, но по выражению лица Кирилла сразу догадался: – Предки колечка хватились, что ли?

– Вот именно! Маман нагрянула, тот еще скандал учинила. Сейчас некогда объяснять, машина внизу нас ждет. Привез выкуп – аж двести баксов! И на такси получишь.

– Но я не могу, – замялся Алик, – нас же здесь бригада! И потом, в таком виде…

– Ничего, быстро обернемся! – решительно заявил Кирилл. – Коллегам поставишь бутылку, а тебя посадим рядом с водилой. Возьми только что-нибудь подстелить!

Подождал на площадке, когда Алик выйдет, и вместе с ним спустился к машине. «Хорошо, что он сядет спереди, – легче помешать его разговору с отцом», – с облегчением подумал Кирилл и предупредил:

– Не вздумай вякнуть папаше о нашем уговоре. Не то плакали денежки! Колечко отдано тебе в залог. Я ему сказал – за долги, тоже почти правда. А спросит, за что, – молчи как рыба: мол, закон чести не позволяет!

– Ясно! – коротко бросил в ответ Алик – уже подходили к машине. Пока ехали, не подвел, как ни старался банкир хитрыми вопросами узнать правду, не удалось: кредитор его сына угрюмо молчал, отделываясь общими фразами.

Когда остановились у его дома и он вышел, Кирилл, стараясь скрыть охватившее его алчное волнение, поторопил отца:

– Давай поскорей деньги отдам, так договорились, – соврал он. – Сюда не вынесет, знаю его – хитрая бестия.

Виталий Михеевич молча отсчитал и протянул ему пять хрустящих стодолларовых купюр, и Кирилл внутренне возликовал. Когда он, запыхавшись от бега, плюхнулся на заднее сиденье «бьюика» рядом с отцом, тот, рассматривая сверкающее бриллиантом кольцо, удовлетворенно произнес:

– Твое счастье, сын, что удалось сохранить эту память о бабушке. Хоть умно сделал, что заложил. Так и быть, амнистирую тебя по случаю траурного дня!

Искоса взглянул на притворно-постную физиономию отпрыска и огорченно подумал: «Видно, ничто уже его не исправит! И за что судьба меня наказала таким сыном?» Мысленный самоанализ удручил его еще больше: грехов и ошибок так много… Он погрузился в угрюмое молчание и всю оставшуюся дорогу с Кириллом не заговаривал.

Глава 10. Сюрприз

В разгар зимней сессии Петр усердно готовился к очередному экзамену, когда к нему домой неожиданно заявился Кирилл. Услышав его голос в домофоне, Петр недовольно спросил:

– Ты что это вдруг? Даже не позвонил. Сам не занимаешься и меня отрываешь.

– Мое дело важнее! Не телефонный разговор, – нетерпеливо объяснил нежданный визитер.

Петр пошел открывать дверь.

– Мне надо с тобой срочно посоветоваться! – с порога заявил Кирилл. – Хватит тебе зубрить! Ты и так все знаешь, а на круглые пятерки не вытянешь!

– Ну это мы еще посмотрим! – весело возразил Петр. – Пока все идет как задумано.

Кирилл скинул дубленку, небрежно бросил на кушетку и прошел вслед за ним в его комнату. Раньше она была кабинетом: здесь стоял большой письменный стол, на стенах до потолка – книжные полки.

– Выкладывай свою проблему, да покороче. – Петр сел на диван, служивший ему постелью, и пододвинул Кириллу кресло. – Надеюсь, действительно серьезная.

– Серьезней не бывает, – с мрачным видом подтвердил тот, удобно развалясь в кресле. – Не удастся отвертеться – в следующем семестре меня уже с вами не будет: переселюсь за океан.

– Так Виталий Михеевич не отказался от своей идеи? Не боится теперь, что один там пропадешь? А зря!

– Конечно, зря! Он еще об этом пожалеет, уныло подтвердил Кирилл. – Когда ты отказался со мной поехать, отец вроде отступил. Но сейчас ситуация в корне изменилась. Не знаю, что и делать!

– А что, собственно, изменилось? Кирилл резко повернулся к Петру.

– Отец создает там свой филиал. Под какой точно вывеской – не знаю, но совместно с американцами. И его тамошний резидент согласился меня опекать, даже жить я должен в его семье. Представляешь?

– Ну а чем ты недоволен? Со мной же соглашался ехать, – пожал плечами Петр – Хотя., конечно, в чужой семье, без надежного друга, не очень весело.

– Если б только это, – с тоской произнес Кирилл. – Все намного хуже. – И посмотрел на Петра, словно искал у него сочувствия. – Посылая нас вместе, отец обещал дать все для хорошей, свободной жизни. Уверен был – рядом с тобой не собьюсь с пути. А без тебя он ограничит меня во всем. Что меня ждет? Скука и прозябание. Дома намного лучше!

– Ничего страшного! Поживешь поскромнее, – успокоительно заметил Петр. – Зато там, за океаном, уж наверное, поинтереснее, чем у нас.

– Кому интереснее там, а мне – здесь. – капризно повысил голос Кирилл. – Что, там разве девушки красивее наших? Такой, как Даша, во всей Америке не сыскать! Будь другом, помоги советом, Петя! Не хочу никуда уезжать!

Видя, как он искренне переживает, не желая делать то, к чему его насильно принуждают, Петр призадумался. Его душа протестовала против навязывания чужой воли. В ожидании – что он скажет – Кирилл откинулся в кресле, не спуская с него глаз. Возникла напряженная пауза.

Наконец, Петр, словно очнулся, удрученно сказал: – Ну ничего путного не приходит на ум! У меня совсем друга ситуация. Ни отец, ни мать мне ничего не навязывают, только советуют. Они меня любят. А какие у вас отношения? Может тебе с ними по-доброму поговорить?

– Ничего не выйдет! – понурился Кирилл. – Мама меня любит, но все делает, как велит отец. А он самодур и давно мечтает, чтоб я… от него подальше. Считает меня ничтожеством. – Замолчал, но тут же встрепенулся, словно в голову пришла дельная мысль. – А что, если скажусь тяжелобольным? Комедию-то сумею разыграть Нужно только найти нечто такое, чтобы всех обмануть… Что-нибудь… психиатрическое. Как же иначе закосить от Америки?

– Думаешь, долго сможешь водить всех за нос? – насмешливо посмотрел на него Петр – А институт что, бросишь? Не ребячься!

– Ты не понял! – с горячностью возразил Кирилл, вскакивая с кресла. – Мне бы только сейчас сорвать планы отца, протянуть время, пока не уедет этот его директор. Потом, может, он и сам передумает.

Но Петр высказался против такой скандальной мистификации:

– Не делай этого! Может, и добьешься своего, но ославишь и себя, и родителей. Когда правда выйдет наружу, все над вами будут смеяться. Я предлагаю поступить проще. – Поднялся с дивана, подошел к Кириллу. – Ты не прав насчет отца с матерью. Любят они тебя. Виталий Михеевич привык, чтобы ему подчинялись. Не спорь с ним, не раздражай, а сначала убеди мать. Если она на твоей стороне – уговорит его. Женщины это умеют.

– Думаешь, я не пробовал? Она согласна с отцом… И так уговаривал, и этак… На жалость брал, даже слезу пустил. Ничего не помогло!

– Значит, не привел веские аргументы, – стоял на своем Петр. – Мне думается, я бы ее уговорил.

– Вот и попробуй! А, Петя?.. – поймал его на слове Кирилл. – Ну будь другом, поговори с ней, не откладывая! Давай завтра, сразу после экзамена махнем в Мамонтовку! На бильярде поиграть.

– Ладно, съездим, со вздохом согласился Петр. – Мама приглашала меня к себе в театр, но чего не сделаешь для друга.

В коридоре института, перед дверью аудитории, где принимали экзамен, толпились студенты, стоял гул голосов; выходящих встречали дружным:

– Ну как? Сколько получил? Какой билет? Провалившихся утешали, расспрашивали, на чем засыпался.

Когда в дверях появился мокрый от пота Кирилл Слепнев, о результате его даже не спросили: знали, что оценки ему «натягивают» до заветной тройки. Сопровождаемый недоброжелательными взглядами, он подошел к Петру Юсупову – тот ждал его у окна.

– А ведь Реактив заметил, как ты шпору вынимал из кармана! – Петр со смехом соскочил с подоконника. – Я как раз готовился отвечать и видел, как он за тобой следил. Не пойму – чего он тебя пощадил? Всех же выгоняет за это.

Реактивом первокурсники прозвали профессора химии, долговязого, тощего, как Дон-Кихот, смешившего всех тем, что почему-то почесывал левое ухо правой рукой, а правое, наоборот, левой.

– По той же причине, по которой вывел в зачетке «удовлетворительно». А я ахинею нес… кто-то даже захихикал, – презрительно скривил губы Кирилл. – Батю моего хотят задобрить! Ладно, пошли отсюда, – устало попросил он. – Все-таки нервное это дело, я аж взмок.

Петр ничего не ответил; знал, как и другие студенты: институт плохо финансируется, не стоит осуждать ректорат и профессуру, что заискивают перед спонсорами. Друзья спустились в раздевалку, накинули куртки и бегом устремились к машине Кирилла – морозец крепкий…

– Хорошо бы ты сдал сессию без «хвостов»! – возмечтал Петр, когда выехали на трассу. – Махнули бы в какой-нибудь дом отдыха – подышать свежим воздухом, погонять на лыжах…

– С девочками повожжаться, – не оборачиваясь, весело дополнил Кирилл. – Не отказался бы, да боюсь, мне предстоит путь куда дальше, – помрачнел он. – Сдам ли сессию, завалю… Сам знаешь.

– Не унывай! Никуда тебя насильно не загонят, – успокоил его Петр. – Постараюсь убедить сначала твою мать, а потом с ее помощью и отца.

Без приключений добрались до Мамонтовки, и «форд» Кирилла въехал на расчищенный от снега внутренний двор особняка Слепневых. Любовь Семеновна встретила их на пороге.

– Вижу, Кирюша, – у тебя все в порядке, – разулыбалась она, кутаясь в огромный пушистый платок. – Насчет Пети я и не сомневалась. Проходите на кухню! У меня все готово – успехи ваши отметить.

Любовь Семеновна первой затронула тему отъезда Кирилла за границу:

– Хорошо бы тебе, сынок, сдать все экзамены – легче в Штатах учиться. Программы первого курса, наверно ведь, совпадают во многом?

– Так, вы все-таки решили отправить Кирилла за границу? – осторожно осведомился Петр. – А скучать по сыну не будете?

– Скучать по мне? О чем ты говоришь, Петя? – с язвительной усмешкой ответил за нее Кирилл. – Мама привыкла жить в свое удовольствие. Мною интересуется лишь от случая к случаю.

Его упрек обидел Любовь Семеновну, но это была правда.

– Как ты смеешь так говорить о матери, да еще в присутствии приятеля? – задыхаясь от негодования, накинулась она на Кирилла. – А кто о тебе, кроме меня, заботится? Кому ты еще нужен?..

Перевела дыхание и уже спокойно продолжала:

– Только заботой о том, чтобы сделать из тебя человека, объясняется наше с отцом желание отправить тебя подальше от скверного окружения. Прости, Петя, – и бросила на него извиняющийся взгляд, – к тебе это не относится.

Воцарилась неловкая пауза; желая замять размолвку, Любовь Семеновна примирительно добавила:

– А скучать по сыну, конечно, буду – единственный он у меня…

«Да уж, материнский инстинкт у нее слабоват, – сочувствием к другу подумал Петр. – Может, Кирилл прав, что для нее всего важнее собственные интересы… Надо сменить тактику». И, продолжая начатый разговор, спросил:

– Как я понял, вы с Виталием Михеевичем считаете, что в Америке Кирилл окажется в лучшем окружении? А почему вы в этом уверены? Всем известно, какие там нравы у молодежи!

– Вот-вот! – подхватил Кирилл. – Бандитизм покруче нашего!

– Дело вовсе не в Америке, – слабо защищалась Любовь Семеновна, – а в том, что Кирюша там будет жить под строгим надзором порядочного человека. Здесь следить за ним некому. Нам с отцом это не под силу!

– Простите, но не могу согласиться! – решительно возразил Петр. – У вашего надзирателя своих дел наверняка хватает. Разве сможет он уделять столько времени Кириллу? Вы сильно рискуете!

– Это почему? – испуганно округлила глаза Любовь Семеновна.

– А потому, что здесь, попади Кирилл в беду, вы можете его выручить. А там вряд ли, уж больно далеко. Подумайте! Что, не дай бог, с ним случится – лишитесь единственной защиты в будущем.

– Как так? Ничего не понимаю… – совсем растерялась Любовь Семеновна.

– Видите ли, вот мой отец постоянно занимается расследованием разных преступлений. И он говорит, – серьезно глядя ей в глаза, объяснил Петр, – сейчас идет передел собственности. Жизнь бизнесменов, особенно банкиров, под угрозой. Никакая охрана не спасает от профессиональных убийц.

– Что ты хочешь сказать? – испуганно перебила его Любовь Семеновна. – И Виталию Михеевичу это угрожает?

– Если хотите знать правду, то да! – не стал щадить ее Петр. – Отец знает, что говорит. Подумайте: в случае чего на кого, кроме Кирилла, вам опереться? Нет, нельзя ему от вас никуда уезжать!

«Ну и молоток! Вот это завернул! – с завистливым восхищением подумал Кирилл. – Умен…»

Между тем за столом воцарилось молчание. Озадаченная тем, что сказал ей Петр, Любовь Семеновна размышляла и все более убеждалась в его правоте. Наконец, бросив на Петра задумчивый взгляд – в нем читался и проснувшийся чисто женский интерес, – она мягко произнесла:

– Ну что ж, в твоих словах много здравого смысла. Вижу, Петя, ты уже совсем взрослый мужчина, – оценивающе прищурилась. – Не то что мой оболтус. Какой из него защитник?

– Вы недооцениваете сына. Кирилл ленится, но очень способный, – вступился за друга Петр. – И защитить вас сможет. Он и в боксе неплох, и основные приемы самбо усвоил.

– Это благодаря тебе, Петя. Вон ты какой молодец! – похвалила Любовь Семеновна, наградив томным взглядом. – А так он ни в чем мне не помощник, гвоздя сам вбить не может, – вздохнула она. – Нет у меня мужика в доме!

– Еще чего захотела, гвозди вбивать! – пренебрежительно фыркнул Кирилл. – Пригласи мастера, если нужно!

– А где его здесь взять? Вот и сейчас в моей спальне электророзетка не работает. Может, ты, Петя, посмотришь? Пойдем покажу!

«Да она никак на него глаз положила. Неужто соблазнить хочет? – мысленно усмехнулся Кирилл. – Нужно помешать!» Давно подозревая, что мать изменяет отцу, все мечтал застукать – шантажировать можно. Но связь ее с Петром – нет уж!

– Не надо его провожать, мама, Петя и сам найдет дорогу – знает, где спальня с камином из малахита. Сейчас я ему дам, что необходимо. И устремил на нее сердитый взгляд. – А мне поговорить с тобой надо.

Кирилл встал из-за стола, нашел, что требуется и вручил Петру. Когда тот ушел, с циничной усмешкой обратился к матери:

– А что, симпатичный парень мой друг Юсупов? Уж не волнует ли он твое воображение, мама? Если так, то напрасно: Петя не ходок. Девушки у него нет, и интересуют его только учеба и спорт.

– Неужели голубо-ой? – разочарованно протянула Любовь Семеновна. – А с виду такой симпатичный, молоденький… А дружба его с тобой… не с этим ли связана?.. – В глазах ее смешались любопытство и страх.

– Успокойся, ориентация у него нормальная, да темперамент не тот. Туповат – и по женской части, и вообще. Малокультурен…

– А мне показалось, он рассуждает умно и здраво… И учится не в пример тебе хорошо.

– Рассуждает здраво потому, что мыслит стандартно, – не унимался Кирилл. – Ну откуда ему набраться культуры – ничего не читает. Я и дружу с ним только из-за совместных занятий спортом. А так – неинтересно.

«Теперь перестанет, чуть что, ставить мне его в пример, – злорадно подумал он; превосходство Петра бесило его, не давало покоя. – Вроде бы удалось развенчать героя».

– Учится лучше меня – зубрила… – И умолк на полуслове – вернулся Петр.

– Вовремя вы спохватились, Любовь Семеновна, – сообщил он, отдавая инструмент Кириллу. – Еще немного – и короткое замыкание. Теперь все в порядке.

– Вот спасибо, Петя! – поблагодарила его хозяйка, но без прежнего энтузиазма. – Мой руки и садись за стол. Будем пить чай.

За десертом задала вопрос, вертевшийся на языке:

– Сын сказал, у тебя нет любимой девушки. Неужели, Петя, – интерес ее к нему все же не ослабевал, – до сих пор не нашлось такой, чтобы покорила твое сердце?

– Да, к сожалению, это так, – не без грусти признался Петр. – Не везет мне по этой части. И в школе ни одна девчонка всерьез не нравилась.

– Редкая стойкость, – с усмешкой заметила Любовь Семеновна. – Ведь ты, Петя, наверно, многим нравился, и девочки сами за тобой бегали.

– Не такой уж и стойкий, – простодушно улыбнулся Петр. – Но за то себя ругаю. Нехорошо встречаться, если не любишь.

– Так ты, я вижу, идеалист? Мечтаешь о любви как в книгах? – И иронически взглянула на него. – Увлекаешься любовными романами?

– Вот уж нет! Книги люблю о приключениях и о нашей истории. Только вот… времени на чтение почти не остается.

«Надо посадить Петьку перед матерью в лужу! – стукнула Кириллу в голову злобная мысль. – Покажу ей его серость».

– Ну и что больше всего тебе понравилось по истории? – взглянул с усмешкой на мать, как бы приглашая ее позабавиться. – Какая книга?

– Про Куликовскую битву, писателя Яна, – не задумываясь, ответил тот. – Пожалуй, интереснее других.

– Одолел такую толсте-енную? – с невольным уважением протянул Кирилл. – И что же в ней особенного? Обычный исторический роман.

– Да не совсем… Ян дает совершенно новое представление об этом сражении. Совсем не такое, как в учебниках. Хоть и спорно, но очень интересно.

– Что же там такого необычного? – кисло поинтересовался Кирилл, понимая, что его коварный замысел не удался.

– А хотя бы то, что утверждает, будто официальный герой Дмитрий Донской якобы струсил и прятался, а победу обеспечила стойкость литовских полков.

Любовь Семеновна поняла, конечно: сынок из ревности оговорил друга. Потеряв всякий интерес к разговору и бросив на него осуждающий взгляд, встала из-за стола.

– Ну что же мальчики, пора мне заняться своими делами. Посидите в гостиной до прихода Виталия Михеевича. А мне надо тут прибраться.

– Да мы его вряд ли дождемся, – заявил Кирилл, подмигивая другу. – Нам пора возвращаться в город. Передай бате привет!

Петр тепло поблагодарил хозяйку за гостеприимство; вскоре они уже катили по заснеженному Ярославскому шоссе.

– Спасибо, дружище, снова я у тебя в долгу! – с фальшивым жаром выразил Кирилл благодарность Петру. – Почти уверен – теперь они от меня отвяжутся, мать воздействует на батю.

Однако в душе лицемер не испытывал ни малейшей признательности к другу. Наоборот, досадовал на себя, что пришлось прибегнуть к посторонней помощи.

– Зря отказываешься идти к Марине на день рождения, – Кирилл резко повернулся к сидящему рядом Петру. – А мог бы – ради меня. Обещал я ей тебя привести. – Он тронул свой «форд»: друзья ехали домой, сдав очередной экзамен.

– Ну как ты не поймешь… Не могу я ответить ей взаимностью, меня это обяжет. А она… не так мне нравится, чтобы встречаться.

– Но вы же с ней переспали тогда у Инки? Было дело? – настаивал Кирилл. – Влюблена в тебя как кошка. Такая баба великолепная, а ты теряешься.

– Так по пьяной лавочке, а сейчас другое дело. С ней хорошо было, но одной физиологии мне мало.

– Опять ты о высоких материях! – рассердился Кирилл. – Любовь ему подавай… Мы молоды – самое время наслаждаться жизнью! Куда от нее денешься, от физиологии?

– Не согласен! Нужно управлять своими чувствами. Не распускаться, не размениваться по мелочам. Для меня это все без любви – грязное дело, какое бы наслаждение ни сулило.

Слепневу надоел бесполезный спор – у него иная точка зрения.

– Ладно, Петя, не будем препираться. Да не спи ты с ней, если не хочешь. Но поздравить с днем рождения должен! Уважить и отдать, так сказать, должок…

– Поздравить можно и по телефону, – отозвался Петр.

– Не жмотничай! Марина заслуживает, чтоб ты ей сделал подарок, притом вручил лично! – не допускающим возражений тоном изрек Кирилл. – Ничего не случится, если немного побудешь с нами и выпьешь за ее здоровье.

– А кто у нее будет? – Петр все еще колебался. – Большая компания?

– В том-то и дело, что совсем маленькая. Мы с Инкой и Алик с той самой Дашей, о которой я говорил. Так что не придешь – испортишь всем настроение.

«Вот как? Там будет Даша… Интересно – правда так хороша, как он ее описал? – Петр почувствовал инстинктивно возникший в душе интерес. – Это меняет дело».

– Ну ладно, уговорил. – И улыбнулся другу. – Только придем к Марине вместе: ты, Инна и я. Созвонимся и где-нибудь встретимся.

– Так бы сразу! Я знал, что не подведешь! – обрадовался Кирилл, не подозревая о причинах, побудивших Петра изменить решение. – Марина приглашала к семи. Позвоню тебе перед выездом.

Оставшуюся часть пути они не вымолвили ни слова – каждый думал о своем. Но на самом деле об одном и том же – о предстоящей встрече с Дашей.

В тот день, когда они собирались идти с Аликом на день рождения к Марине, Даша пришла с занятий раньше обычного. Старый красивый дом, где много лет жила семья Волошиных, из тех, что называли когда-то «сталинскими», имел высокие потолки и просторную планировку квартир.

Наскоро перекусив на большой, но бедно обставленной, давно не ремонтированной кухне, она приняла ванну и уселась перед зеркалом делать прическу. Когда вернулась с работы ее мать, Анна Федоровна, Даша еще не закончила сушить и укладывать свои густые светло-русые волосы.

Мать Даши – высокая, сухощавая шатенка, с красивыми чертами лица (резкие морщины придавали ему выражение разочарованное и усталое), – оставив сумки с продуктами на кухне, заглянула к дочери.

– Куда это, дочка, так тщательно накуделиваешься? – ворчливо поинтересовалась она, наблюдая за ее приготовлениями. – Неужели для встречи с этим мышиным жеребчиком? – так прозвала она Алика – он ей не нравился.

Даша промолчала.

– Просто душа у меня болит видеть тебя с этим рыжим сморчком! И чем он тебе только приглянулся? – недоуменно пожала она плечами. – Ведь ни в какое сравнение не идет с Игорем!

– Игоря больше нет, мама! – проговорила девушка. – Зачем сравнивать? У Алика есть свои достоинства: с ним интересно. А что касается внешности, – слегка смутившись, добавила она, – то, хоть он и маленький, к нему девчонки так и липнут.

– Так вот что тебя в нем прельщает! Женщина в тебе проснулась, – растревожилась мать. – И как давно? Значит, у вас с Игорем что-то было, раз понимаешь, чего ищут эти девчонки?

– А как ты думаешь, мама? – не оборачиваясь, спокойно ответила Даша. – Мы с Игорьком любили друг друга, собирались пожениться. Трудно было удержаться. Но все… как-то не так! – вздохнула она. – Стыдно… и не по-настоящему.

– Надеешься, с этим сморчком будет лучше? – порицающе покачала головой мать. – Или уже проверила?… Думаешь, мужчин больше нет, кроме твоего недомерка?

Это слишком! Почувствовав себя оскорбленной, Даша отложила фен и повернулась к матери.

– Вот что я тебе скажу, мама. Напрасно ты волнуешься. Я еще не женщина… – она замялась, подбирая слова, – в полном смысле. Алик у меня… вызывает любопытство, что ли… Но не более! Он мне совсем не нравится.

– Тогда и встречаться с ним незачем! – решительно заявила Анна Федоровна. – Скорее познакомишься с другими.

– Так скучно же, мама… Да и другие не лучше! – тяжело вздохнула Даша. – Вот, на днях, ко мне откровенно набивался в друзья приятель Алика – Кирилл. Сын банкира Слепнева, очень богатого человека.

– Ну так что же? – не выдержала мать. – Он хуже, чем этот сморчок?

– Внешне даже поинтереснее. Коренастый, одет шикарно, но, пожалуй, слишком уж… А главное, самоуверенный, наглый… не вызывает доверия. Нет, уж лучше пусть Алик.

Анна Федоровна с любовью и гордостью оглядела свою красавицу дочь.

– Хороша ты у меня, Дашенька! Как картинка! И совсем уже взрослая… Но ты должна знать себе цену! Ладно, не стану больше докучать, – спохватилась она. – Куда собрались-то сегодня?

– На день рождения к Марине – знакомая Алика. Там, кстати, и Кирилл этот будет.

– Желаю тебе, доченька, хорошо повеселиться! А к этому Кириллу присмотрись получше. Материальный достаток все же куда лучше, чем нужда, которую нам пришлось испытать из-за ареста отца.

– А я вовсе не против красивой жизни! – весело откликнулась Даша, вставая и осматривая себя в зеркале. – Но только с любимым человеком! Ну вот, уже опаздываю! – Взглянула на часы. – Через полчаса мы с Аликом встречаемся в метро.

Узнав от Кирилла Слепнева, что Петр дал согласие прийти к ней на день рождения, Марина пребывала в отличном настроении. К семи вечера навела в квартире небывалую красоту, накрыла на стол в гостиной.

Первыми прибыли Кирилл с Инной и Петр.

Радостно оживленная хозяйка провела их на кухню – кроме гостиной в ее квартире только спальни, – в ожидании Алика с Дашей предложила аперитивы. Они уже допивали их, когда звонок возвестил – явились запоздавшие. Марина бросилась встречать гостей, Кирилл и Инна остались сидеть, а Петр, не сдержав любопытства, выглянул в прихожую.

С первого взгляда на Дашу у него усиленно забилось сердце – именно такой он представлял девушку своей мечты…

Вот это сюрприз, прямо подарок судьбы. Столько мечтал – и вот встретил…

Когда все расселись за столом, инициативой завладел Кирилл – он был в ударе: предлагал тосты, рассказывал анекдоты; застолье – его стихия. Петр, вообще неговорливый, совсем стушевался; пил и ел немного: исподволь наблюдал за Дашей. «Кирилла понять можно, хоть и нехорошо отбивать девушку у приятеля… – растерянно думал он, пытаясь осмыслить ситуацию. – Недостоин этот хорек Даши. Да и не очень-то она его жалует, как видно… »

На все знаки внимания, что оказывал ей кавалер, Даша реагировала вяло, ограничиваясь вежливой улыбкой. Алик вовсю старался ее развеселить – никак не удавалось. Да и к заигрываниям Кирилла девушка относилась равнодушно. И ее поведение, и она сама оставались для Петра загадкой…

Собираясь на этот день рождения, Петр заранее решил: после застолья – сразу домой. Но когда разгоряченная компания затеяла танцы – передумал. Неодолимая сила тянула его к Даше: поговорить бы, узнать получше… Но Дашей полностью завладел Кирилл. К удивлению Петра, его подружка Инна охотно переключилась на Алика. Подвыпив, не просто кокетничала, а буквально на нем повисла. А Марина не выпускала Петра из своих могучих объятий.

– Ты смотри, как Инна откровенно клеится к Алику… – удивленно заметил он Марине, прильнувшей к нему в медленном танце. – Он что, гипнотизер?..

Бросив насмешливый взгляд на Дашу она шепнула Петру на ухо:

– Похоже, с Дашей у Кирилла пустой номер. Хитрая очень – целочку из себя строит… А сама… то ли замужем была, то ли вроде того… заарканить Алика хочет… Не тут-то было!

– Да? А по ней не скажешь. Она и с Кириллом себя ведет ровно. – Петр недоверчиво взглянул на нее. – Кстати, он мне сказал, что этот Алик… уступил ему Дашу.

– Если так – правильно сделал! – одобрила Марина. – Зачем ему эта дурочка? Но и Кириллу с ней не светит – зря хлопочет.

– Почему ты так решила? – Петр изо всех сил старался казаться равнодушным.

– Она вроде сильно любила своего прежнего, который погиб. Да что мы все об этой кукле? Много чести!

«Ладно, расспрошу о ней подробнее у Кирилла, – решил Петр. – Все как-то уж больно запутанно… »

Больше о Даше у них речи не было: Кирилл поставил новый диск – и грянул зажигательный ритм – не до разговоров. Петр и Марина, превосходные танцоры, выступили так лихо, что заслужили аплодисменты.

Но вскоре Петр заскучал, опечалился, – невыносимо видеть, как Кирилл и Алик соперничают из-за Даши… Как его ни уговаривали, как ни цеплялась за него Марина, быстро оделся и ушел. Расстроенная хозяйка еле сдерживала слезы.

– Вы тут развлекайтесь без меня, а я на кухню… чай приготовлю… – Она отвела глаза. – Помогать не надо, спасибо, – управлюсь.

Компания оказалась нарушенной – веселья больше не получалось.

– Пойдем, Дашенька, носики попудрим, – предложила Инна. – Пусть мальчики пока без нас поскучают..

Они вышли; Даша, пропустив Инну вперед, решила заглянуть на кухню: чайник на плите кипит вовсю, а Марина, за столом, опустив голову на руки, проливает обильные слезы…

166

– Ладно, будет тебе, Мариночка! – подсаживаясь к ней, ласково прошептала Даша. – Свет, что ли, клином сошелся на этом Петре? Ты что, очень в него влюблена?

– А ты, выходит, тоже на него глаз положила? – огрызнулась Марина, сразу перестав плакать. – Заметила, как ты украдкой пялилась…

Даша в замешательстве не нашлась, что ответить.

– Если так – дура! Доброго слова не стоит этот козел… – Марина задохнулась от злости. – Молодой, а… импотент!

– Неуже-ели?! – изумилась Даша. – А мне показалось, ты с ним в близких отношениях и он тебе очень нравится…

– Ну и что с того?! – всхлипнула Марина. – Только импотент может вот так… взять и уйти! Увлечь женщину и бросить… Ну чем я плоха? – разрыдалась она.

Что сказать ей в утешение?.. Даша тихонько выскользнула из кухни.

– Чертов Петр, сорвал нам мероприятие! – ворчал Кирилл, когда все вышли от Марины и направились ловить такси. – Дурной какой-то! Отказаться переспать с такой шикарной бабой! Что-то у него не в порядке! Слишком много сил на спорт тратит.

Злость на Петра не прошла у Кирилла и на следующее утро. После вчерашнего застолья трещала голова; заниматься не хотелось, хотя до очередного экзамена всего один день. Провалявшись в постели почти до двенадцати, он кое-как поднялся и побрел на кухню – кофе бы чашечку…

Поставил чайник; не выдержал – позвонил Петру.

– Ты что же вчера отчубучил? – набросился он на друга, как только тот взял трубку. – Сорвал такую тусовочку! Настроение испортил всем, не говоря уже о Марине – она вообще рыдала!

– Мне жаль, что так вышло… – виновато отвечал Петр. – Ничего не мог с собой поделать. Вам интересно было, а мне – нет. И не мог я обманывать Марину. Предупреждал ведь тебя! Зря я дал себя уговорить.

– Брось! Мог бы и потерпеть, ради компании. Да и Маринку трахнуть сам бог велел. Может, тогда бы и нам больше повезло.

– Не думаю… если Дашу имеешь в виду, – холодно отозвался Петр. – Не заметил, чтобы она поощряла тебя или Алика.

– Ошибаешься! – уязвленный его замечанием, соврал Кирилл. – Алику точно ничего не светит, а мы с ней неплохо станцевались. Недолго осталось этой телке недотрогу из себя корчить!

Такой цинизм и хамское отношение к Даше покоробили Петра.

– А почему, собственно, ты решил, что она что-то из себя корчит? По-моему, вела себя вполне естественно. Ведь вы с ней и знакомы мало.

– Ну, положим, Алик за ней полгода бегает, и все без толку! – злорадно уточнил Кирилл. – Но тебе-то что от этого? – насторожился он. – Ты, Петя, вроде бы за нее заступаешься?

«Неужели и этот дундук втюрился в Дашку? Вот некстати, если он станет поперек дороги. Надо для профилактики измазать ее, не жалея дегтя! Петя – парень чистоплотный». И Кирилл с деланным равнодушием стал выяснять:

– Скажи честно – понравилась она тебе, что ли? И правда классная телка! Так я ради дружбы могу и уступить, – закинул он удочку. – Только за тобой должок будет – я ведь Алику заплатил, чтобы отвязался от Дашки.

– Она производит приятное впечатление, – уклонился от прямого ответа Петр, решив пока не открывать ему свои чувства. – Но ты ведь утверждаешь, что она хитрая интриганка и ведет нечестную игру. Разве не так?

– Конечно, так! – с наигранным жаром воскликнул Кирилл. – Несколько лет встречалась с одним автогонщиком – каскадером. Дело к свадьбе шло, но он погиб при съемках фильма. Ей ли разыгрывать недотрогу? Только идиот поверит, что у них ничего не было!

Сказанное неприятно поразило Петра – прервать бы этот разговор, – но что-то в нем воспротивилось и после короткой паузы он спросил:

– А разве она это утверждает?

– Что? – не понял Кирилл.

– Ну… что у нее… ничего не было? Ты ведь сказал – она из себя что-то разыгрывает.

– До чего же ты наивный! Разве об этом говорят? Только нормальная, честная баба не станет столько времени водить за нос мужика. Или… не все в порядке, или ведет хитрую игру.

– Но зачем? – вырвалось у Петра. – Не проще ли предположить, что она, как и я, не хочет этого без любви?

Эта реплика сбила Кирилла с толку, и он не сразу нашелся что ответить.

– Тогда что же она столько времени хороводится с Аликом? Как ты это объяснишь? А я считаю – чтобы покрепче поймать его на крючок. Знает, наверное, что он меняет девок как перчатки.

– А может, просто чтобы не так скучать, если нет больше друга? Тебе это не приходило в голову? – возразил Петр. – Узнай получше, прежде чем заранее осуждать. Тем более что заплатил за нее Алику, – насмешливо добавил он. – Кстати, как Даша отнеслась к этой купле-продаже?

– Не вздумай только проговориться! – испугался Кирилл. – Она и не догадывается. Обязательно ей открою, какой подонок Алик, – когда добьюсь взаимности. Очень прошу тебя, Петя: не лезь в это дело!

«Что же, и не полезу, пока не разберусь в этой грязной истории, – решил про себя Петр. – Вообще не стал бы мешать, будь у него настоящая любовь». Вслух же, чтобы прекратить разговор, бросил:

– Ладно, давай закругляться – мне еще много повторять надо. Советую тебе изменить отношение к Даше. По-моему, неплохая девушка.

Глава 11. Первая любовь

Василий Савельевич Волошин вернулся с работы в плохом настроении. Выше среднего роста, плотного телосложения, с шелковистой «профессорской» бородкой, он выглядел бы весьма представительным, если бы не усталое, унылое выражение лица.

– Опять гонорар задерживают, – пожаловался он Анне Федоровне, снимая потертое кожаное пальто. – В который раз! Химичат, наверно, знаю ведь, дела у издательства идут хорошо.

– А ты бы сменил издательство, Васенька, – сочувственно отозвалась жена, принимая у него и вешая пальто. – Руководство у вас – одни прохвосты. Сами жируют, а что сотрудникам жрать нечего – им все равно!

– Давно сменил бы, да устроиться трудно! – вздохнул Волошин.

– Это почему же? – озадаченно взглянула на него Анна Федоровна. – Сам говорил, таких переводчиков очень мало. Чтобы знать столько языков и притом быть специалистом по экологии.

– Так-то оно так, да за мной все еще тянется этот шлейф – за что меня три года за решеткой продержали… Боятся брать на работу.

Военный переводчик Волошин много лет проработал в отделе по утилизации отходов атомных реакторов подводного флота Выступая в прессе, стал известен среди специалистов-экологов далеко за пределами страны. Но он разоблачал преступную халатность в хранении отходов, и это вызвало гнев начальства. Непослушного офицера, капитана второго ранга, решили наказать в назидание другим.

Предлог нашли: обвинили в государственной измене – якобы разглашение военной тайны в одной из публикаций. Секретных сведений там не было, однако его арестовали и три года продержали в тюрьме, пытаясь доказать шпионаж в пользу иностранного государства.

После долгих проволочек дело довели до суда, и несостоятельность обвинений стала очевидна. Однако, чтобы как-то разрешить ситуацию, Василия Савельевича не реабилитировали, а лишь подвели под амнистию, освободив из-под стражи прямо в зале заседаний. Таким образом репутацию ему все же подпортили, вот и расхлебывал по сей день.

– Дома хоть шаром покати… не на что обед приготовить, – растерянно посмотрела на мужа Анна Федоровна.

– А мне замредактора одолжил – до получки, – успокоил ее Волошин, доставая бумажник и протягивая несколько купюр. – Ценят меня все-таки…

– Ничего, Васенька, перебьемся, – лицо ее разгладилось. – Ты, главное, не переживай! Вот скоро и я начну работать, сразу легче станет. Сегодня была в своей старой конторе – обещали.

– Неужели? Приятная новость! – повеселел Василий Савельевич – Простили, стало быть, твои прегрешения? Поздравляю! – И поцеловал жену. – Пойдем на кухню, расскажешь!

За чаем Анна Федоровна все и поведала:

– Сама не ожидала, что обо мне там вспомнят. Столько времени прошло, да и шум-гром был на всю контору. Оказалось – наводили обо мне справки, знают: с тех пор как ты вышел, больше не прикасаюсь к рюмке, вылечилась.

– Так это их инициатива? – удивился Василий Савельевич. – Ты же считала, что туда тебе путь закрыт.

– Так мне объявили – это когда сам генеральный директор в пьяном виде меня застукал. Наш главбух – свойская баба, смотрела сквозь пальцы; понимала – с горя, из-за того, что ты в тюрьме.

Василий Савельевич с жалостью смотрел на ее рано увядшее, покрытое морщинками лицо.

– Да, Анечка, милая, пришлось тебе хлебнуть горя по моей милости. Но все же непонятно: с чего они вдруг опомнились?

– Понимаешь, честные, добросовестные кассиры в большой цене; после меня уже двоих выгнали.

– Ну что ж, – в тон ей пошутил Волошин, – видно, на этот раз замредактору не придется долго ждать, когда долг верну.

Супруги Волошины уже закончили чаепитие, когда домой явилась Даша, разрумянившаяся от быстрой ходьбы на морозе.

– Та-ак… занимаетесь чревоугодием, – пошутила она, заглянув на кухню – А дочери оставили что-нибудь?

– Здорово проголодалась? – откликнулась мать. – Ты что, за день так ничего и не перекусила? Безобразие!

– Ладно, иди мой руки! – улыбнулась Анна Федоровна Василий Савельевич, захватив из прихожей папку с бумагами, ушел заниматься очередным переводом. Вернулась Даша – на столе уже дымилась тарелка с аппетитно пахнущими щами: мать отменно готовила.

– Ну расскажи, как вчера повеселились, – попросила она, когда дочь поела. – Ты утром так спешила, и поговорить толком не успели.

– Сначала неплохо… потом… хозяйка со своим парнем поссорилась, он ушел, а за ним и остальные Кирилла друг, очень симпатичный… Мне показалось, я ему тоже понравилась.

– Они что же, все трое за тобой ухаживали? – неодобрительно посмотрела на дочь Анна Федоровна. – Из-за этого и ссора вышла?

– Вовсе нет! Кирилл ко мне прилип – весь вечер не отставал! А Петра этого… ну, друг его, симпатичный, – так его хозяйка, Марина, от себя не отпускала.

– А как же Алик и подружка Кирилла? Им же досадно…

– А так… похоже, подружка Кирилла даже обрадовалась, когда он за мной ухаживать стал. Сразу переключилась на Алика. Говорила тебе – на него все девчонки вешаются.

– Ну а он что? Не злился на вас с Кириллом?

– Злился, но старался не показывать. Чтобы мне отомстить, весь вечер с ней обнимался.

Анна Федоровна убрала со стола, налила дочери чаю, пододвинула поднос с домашним пирогом.

– А как тебе на этот раз Кирилл? Понравился? – со скрытой надеждой спросила она. – Пора бы тебе, доченька, порвать с ловеласом этим мелким.

– Знаешь, мам, Кирилл самый веселый был в компании. Пытался, правда, руки распускать, но унялся, когда понял, что мне это не нравится. Все же с Аликом… – она остановилась, подумала, – интереснее. Кроме того… – И замялась – стоит ли говорить. – Алик, кажется, сдержал обещание – договорился, что меня возьмут внештатной манекенщицей в одну фирму модной одежды, – у него там какие-то деловые отношения с менеджером. Нам же нужны деньги, мама?

Деловые отношения Алика с менеджером фирмы – наркоманом заключались в периодической поставке тому «товара», но об этом, понятно, он Даше не сообщил.

– А как же работу с учебой совмещать? Не отразится на занятиях-то? – спросила Анна Федоровна.

– Ну… постараюсь, чтобы не отразилось, – не слишком уверенно ответила Даша. – Работать по вечерам в основном придется. Правда, выезды предстоят… тут возможны проблемы. Но что поделаешь, мамочка… – Просительно подняла на нее глаза.

– Ты уж прости нас, доченька, не можем мы с отцом дать тебе всего необходимого. Видит Бог: стараемся делать все, что в наших силах. Вот я скоро тоже начну зарабатывать… надеюсь.

Ее слова и забота растрогали Дашу; она вскочила и порывисто обняла мать.

Сдав последний экзамен, Даша неслась на свидание с Аликом как на крыльях. Какой студент не радуется, что сессия позади? Ощущение полной свободы, предвкушение заслуженного отдыха…

Алик ждал ее у входа в метро, зябко кутаясь в толстый шерстяной шарф, артистично обмотанный вокруг шеи. Завидев Дашу, пошел ей навстречу, на ходу выговаривая:

– Ну почему девушки всегда опаздывают? Минут двадцать уже мерзну!

– Прости, Аличка! – виновато оправдывалась Даша. – Ждала, когда объявят, досталась ли мне стипендия.

– Ну и как? Богатая или мне содержать тебя придется? – пошутил он. – Досталась степуха? Ладно, пошли в метро, здесь невозможно разговаривать.

Когда спускались по эскалатору, вдруг предложил:

– А не поехать ли нам, Дашенька, вместо выставки авангарда ко мне домой? Ты ведь у меня еще ни разу не была… – В его вкрадчивом голосе прозвучал игривый намек. – И с работами моими познакомишься, и время проведем куда лучше.

– Не лукавь, Алька. – Даша насмешливо взглянула на него. – Я не так глупа, понимаю, что ты задумал. Может, и поеду… посмотреть. Но только не сейчас, – уже серьезно добавила она. – Не могу еще забыть Игоря!

– Сколько можно грустить по покойнику, Дашенька? Радости жизни нужно черпать полной чашей. Пользоваться молодостью! Давай-ка сядем, хочу кое-что тебе сказать.

О художественной выставке, куда они направлялись, отзывались плохо, и ехать туда Алику не хотелось. Он потащил Дашу к свободной лавочке.

– Вот что, Дашенька, хватит водить меня за нос! Ты ведь знаешь, что во мне привлекает женщин, и сама хочешь того же. Я ведь не слепой! Так зачем тянуть?

Столь прямолинейный натиск ошеломил Дашу, и она растерянно молчала. Расценив это как благоприятный признак, Алик продолжал:

– Ты мне очень нравишься, но меня не устраивает эта волынка! Нельзя быть как собака на сене – ни себе, ни другим. На тебе свет клином не сошелся.

– А я, по-моему, не держу тебя, Алик! – холодно отрезала Даша, возмущенная его наглым тоном. – И вижу, что, не доверяя тебе, была права. Ты лишь жаждешь добиться своего, – ни настоящего чувства, ни уважения ко мне у тебя нет.

«Да уж, характер у нее кремень. Надо давать задний ход, – опомнился Алик, понимая, что его грубый натиск не увенчался успехом. – Все равно от меня не уйдет!»

– Прости за резкость, но я же молодой мужик, знаю себе цену. – В голосе его вновь послышалось самодовольство. – Такого, как я, поискать еще. Не веришь – тебе многие подтвердят. А я уже полгода пост соблюдаю. – Не выдержал, цинично ухмыльнулся он. – Только из уважения к тебе.

– Вот поэтому у нас с тобой ничего и не выйдет, Алик. Может, ты и хорош, но слишком неразборчивый и непостоянный. А для меня любимый человек – единственный на всю жизнь!

Рыбка уплывает… Надо форсировать события, создать подходящие условия, пока не поздно, – полгода зря топтался.

– Ладно, Дашенька, не будь слишком строга ко мне. Боишься остаться со мной наедине – сделаем по-другому. Ты же не откажешься прийти ко мне, если соберется компания?

– А что, и у тебя день рождения? – недоверчиво взглянула на него Даша. – Ты ведь как будто в июне родился.

– Так оно и есть, – подтвердил Алик и с ходу придумал: – Ребята хотят у меня собраться – отметить окончание сессии. Ты не против?

– Не знаю, право… – Даша инстинктивно почувствовала подвох. – Я с кем-нибудь знакома?

– Кирилл организует, а я только хату предоставляю, – нашелся Алик. – Его ты знаешь, и Инка наверняка будет.

Даша с минуту размышляла, потом неожиданно спросила:

– А этот Петр, который поссорился с Мариной… он тоже будет?

– Не знаю, пригласил ли его Кирилл. – Неприятно удивленный Алик бросил на нее подозрительный взгляд. – Что, понравился красавчик? И видя, что Даша колеблется, предусмотрительно добавил: – Да вообще-то уверен, что Петька будет – они с Кириллом неразлучны. Ну как, согласна? Тогда мне не придется скучать!

«Все ясно! Втюрилась в него, сучка! – злобно подумал Алик, не на шутку озабоченный. Ну ничего, мы с Кириллом что-нибудь придумаем, чтобы этому положить конец!»

В одиночестве, за столиком пивного бара, Кирилл рассеянно наблюдал за входной дверью – ждал Алика. Тот позвонил накануне поздно вечером и назначил здесь встречу: дело срочное, разговор касается Даши.

«На попятный пошел, что ли? Плакали тогда его денежки. Что ж, пускай отдает зельем. Ага, вот и он – запыхался как… Алик плюхнулся рядом с ним в кресло.

– Извини, что опоздал. Краска долго не отмывалась. Потом такси никак не мог поймать.

– Ладно, не оправдывайся. Выкладывай, зачем вызвал и к чему такая спешка.

Жестом подозвал официанта, заказал пару пива и креветок и, когда тот отошел, спросил главное, что его интересовало: – Почему дело касается Даши? С ней что-нибудь случилось?

– Вот именно! – хмуро бросил Алик. – Нужно принимать меры срочные. Ты ведь не хочешь, чтобы эта телка оставила нас обоих с носом? А похоже, так и будет, если будем сидеть сложа руки.

Кирилл, насупившись, молча слушал; тот продолжал:

– Знаешь, что я открыл? Дашка втюрилась в твоего дубака Петьку! До чего же все суки падки на высоких и стройных! – И презрительно скривил губы. – Явно не показывает, но меня не проведешь!

– Дело дрянь! – глухо отозвался Кирилл. – И Петька в нее влюбился. Теперь мне понятно, почему он ее так рьяно защищал. – Лицо у него потемнело. – Ну и что ты предлагаешь?

– Оттолкнуть их друг от друга, пока не поздно! – невольно понизив голос, подался к нему Алик. – Не дожидаясь, когда начнут встречаться, подстроить так, чтобы это стало невозможным!

Видя, что Кирилл ничего не понял, изложил свой план:

– Собираемся у меня – отпраздновать окончание сессии. Я Дашке об этом уже наврал – поверила. Кроме тебя с Инкой и Петра, позову для верности моего приятеля с бабой. Он берет Дашу на работу манекенщицей – пусть она с ним пообщается.

– А не ускорим мы этим ее альянс с Петькой? – усомнился Кирилл. – Довольно глупо создавать им интимные условия!

– Не спеши с выводами, сначала дослушай до конца! – сердито оборвал его Алик. – Мы их так уделаем – сами не захотят после этого встречаться!

– Ну, говори тогда – что придумал? Не тяни резину! – взмолился Кирилл.

Алик тихо, почти шепотом заговорил, скорее, зашептал:

– Дадим им полную свободу! Пусть потеряют над собой контроль, это нам на руку. – Глаза его злобно сверкнули. – Подсыплю им снотворное, чтобы отключились, а потом, когда мы с приятелем и его бабой кумарнем, сделаю по укольчику и им. Вы с Инкой тоже можете попробовать. Кайф несравним с марихуаной!

– Ладно, там посмотрим! – нетерпеливо перебил его Кирилл. – Ты лучше объясни, какой нам толк от того, что ты проделаешь над Петькой и Дашей? И какие последствия? – На лице его отразился испуг. – Петька ведь этого не простит! Да и отец у него – очень опасный тип.

Однако Алик, наркоман и наркоторговец, привык рисковать.

– Не бери в голову! Все будет о'кей, – снисходительно объяснил он. – Дашку оба трахнем и сделаем так, чтобы Петька видел. Она, в кайфе, сопротивления не окажет. А он сам, когда «улетит», испытает такое, что не только мстить не станет, а как собачонка за мной побежит, чтобы повторил.

– Звучит заманчиво… И если получится – ты, Алик, гений! Но не забывай все же наш уговор, – с ухмылкой напомнил он, – к Даше не прикасайся.

«Хрен тебе в сумку! Как бы не так! – решил Алик. – Получишь ее только после меня! Ишь губу раскатал!» Но вслух решительно заверил:

– Можешь не волноваться! Две сотни баксов для меня дороже.

По понятным причинам Петра долго уговаривать не пришлось. Как он ни крепился, Даша полностью завладела его мыслями и воображением. Ее красота, обаяние, необъяснимое поведение, загадочная история прошлой жизни – все волновало его, вызывало жгучий интерес. Он уже ни о чем больше не мог думать. «Хорошо еще, что все экзамены позади, а то готовиться бы нормально не смог».

Когда Кирилл сообщил по телефону, что собираются в складчину у Алика отпраздновать конец сессии, придет и Даша, Петр, не раздумывая, согласился участвовать; спросил только:

– А почему у Алика – он же не студент?

– Был студентом, пока не отчислили, – насмешливо объяснил Кирилл. – А если по правде – я его уговорил, – соврал он. – Даша никуда больше идти не соглашалась. И к нему-то только потому, что у Алика продюсер знакомый будет – на работу ее к себе берет.

– Она что же, решила бросить институт? – не скрыл огорчения Петр.

– Думает совмещать. Ее берут манекенщицей, работать придется вечерами. А тебя это почему волнует? Тебе она тоже нравится?

Его прямота смутила Петра, но не обманывать же.

– Вилять не стану, – после минутного колебания признался он. – Даша мне нравится, очень! Похоже, именно о ней давно мечтал. Надеюсь, это нас с тобой не поссорит? Ведь выбор остается за ней.

– Вот это хорошо сказано! Я за честное соперничество, – с фальшивым добродушием отозвался Кирилл. – Предпочтет тебя – отступлю без боя. Но пока есть шансы – не сдамся. Завтра вечером все станет ясно. Как в спорте: пусть победит сильнейший!

Не подозревая о тайном смысле его слов, Петр с чувством произнес:

– Хорошо, что ты сам разрешил мои сомнения! Благородно с твоей стороны, благодарен тебе.

На вечеринку к Алику Петр пришел с большим опозданием. Михаил Юрьевич в отъезде, мать неожиданно задержали в театре, и ему пришлось нянчиться с сестрами до ее прихода. Когда он наконец явился, все уже встали из-за стола и танцевали, разбившись на пары. Инна с видимым удовольствием прижималась к Алику; его приятель Гаррик, жгучий брюнет с пышной негроидной шевелюрой, нежно обнимал худенькую блондинку Риту; Кирилл завладел Дашей и с азартом выделывал невообразимые па.

Никто не упрекнул Петра за опоздание – лишь дружно потребовали выпить штрафную. Танцевать не перестали, и он уселся за стол в одиночестве, с интересом трезвого наблюдая за лихим поведением подвыпившей компании. Похоже, шансов поближе познакомиться с Дашей маловато, – вон как ей весело с Кириллом… На него никакого внимания не обращает.

Однако Петр ошибался. До того момента, когда он, пригнув голову, чтобы не стукнуться о притолоку, с виноватой улыбкой вошел в комнату, настроение у Даши было неважное. Вопреки описаниям Алика ничего в его грязноватой, тесной квартире ей не понравилось, даже его гордость – аляповато раскрашенные маслом стены с какими-то непонятными изображениями.

За столом она вела себя пассивно, пила и ела немного, и Кириллу, несмотря на все усилия, развеселить ее не удавалось. С появлением Петра, сама того не замечая, она словно ожила, ей стало весело, смешили даже плоские шутки назойливого партнера. Но самое радостное – она все время ощущала на себе горячий взгляд карих глаз Петра, и это заставляло быстрее биться ее сердце.

Выпив штрафную и перекусив, Петр решил, что он тут третий лишний, – как бы незаметно исчезнуть? Неожиданно все круто изменилось. Танцоры устали и вернулись за стол подкрепиться. То ли судьба так распорядилась, то ли Даша ей помогла, только за столом они оказались рядом. Петр так растерялся, что не мог ничего придумать: как с ней заговорить? Но женщины в таких делах находчивее; Даша после первого же тоста приветливо и непринужденно спросила:

– Я еще у Марины заметила, что ты классно танцуешь. А сегодня почему отсиживаешься? Настроения нет или сессию завалил?

– Настроение в порядке, вот только ощущение такое, что я здесь лишний. Похоже, все уже разобрались по парам.

– Ничего подобного! – разуверила его Даша. – Я, например, свободна и в подтверждение приглашаю тебя на следующий танец. Алик, будь добр, – попросила она хозяина, – поставь что-нибудь ритмичное для разминки.

Криво улыбаясь, Алик включил магнитолу – полилась мелодия томного блюза. Даша обвила шею Петра руками; плавно покачиваясь в ритм музыки, прижимая к себе ее горячее, гибкое тело, он чувствовал себя наверху блаженства…

Все ему в ней нравилось: что говорит и как; как смотрит на него и как двигается. Никто никогда его так не понимал, ни с кем не было так легко и приятно танцевать… Она что-то рассказывала ему, но он плохо слушал, опьяненный ее близостью. Видно, то же испытывала и Даша – даже не сразу отреагировала, когда ее сердито окликнул Кирилл:

– Даша, да очнись наконец! Тебя Алик зовет! – И потянул ее за руку, бросив на Петра ревнивый взгляд. – Ты зачем-то нужна им с Гарриком – они на кухне, «травку» покуривают.

С вожделением посмотрел ей вслед, как бы мимоходом позвал Петра:

– Пойдем, покайфуем вместе на кухне! Да не бойся, никто не заставляет тебя курить! – успокоил он, заметив его протестующий жест. – Просто побудешь со всеми за компанию.

На кухне пахло марихуаной; царило хмельное веселье – все говорили одновременно; Гаррик что-то объяснял Даше; Алик взбивал и раздавал коктейли; Инна и Рита покуривали «косячки».

– Подсаживайтесь к нам, мальчики! – потянули они к себе Петра и Кирилла. – Покайфуем вместе!

– А у меня другое предложение, – возразил Алик, подходя с подносом в руках. – Пора нам выпить на брудершафт. Особенно тем, кто еще мало знаком, – подмигнул он Кириллу и позвал: – Даша, Гаррик, Петя, Рита, – идите сюда!

«Начинается! – сообразил Кирилл, покрываясь липким потом. – Интересно, как он это проделает? Не перепутал бы!» И, волнуясь, стал наблюдать, как Алик раздает коктейли.

Тем временем неугомонный Алик соединил две пары: Гаррика с Дашей, Петра с Ритой. Все шло, как он задумал; и пьющие на брудершафт уже скрестили руки, поднесли бокалы ко рту… И тут внесла коррективы судьба.

– Постойте! Это что за дискриминация? – обиделась Инна и, подскочив к Даше, выхватила у нее из рук бокал. – Я тоже хочу быть с Гарриком на «ты»! – хихикнула она. – А тебе лучше с Петенькой побрататься вместо Риты. Разве не так?

Однако Гаррик не счел такую замену равноценной.

– Я готов выпить на брудершафт и с тобой, и со всеми красивыми девушками! – Он поставил свой бокал на поднос. – Но давай все же соблюдать очередность: сначала Даша, потом ты.

– А кто устанавливал очередность? – с веселым вызовом возразила Инна, не выпуская бокал из рук. – Ты мне, может, больше нравишься!

Ее шутка почему-то задела Риту, – очевидно, тоже была не в себе после «косячка».

– Погоди минутку… – Приняла у Петра бокал и поставила вместе со своим на поднос. – Это что за покушение на моего пупсика?! – Подскочила к Инне. – Отдай Даше! – потребовала она, отнимая у нее фужер.

Видя, что его авантюра терпит крах, Алик попытался вмешаться, чтобы исправить положение, но его опередила Даша: взяла с подноса два бокала, протянула один Гаррику, другой – Инне и предложила мировую.

– Не стоит ущемлять гражданские права Инны, не съест она Гаррика! – весело обратилась она к Рите. – А я согласна, чтобы ты первой выпила с Петей. Какая разница, кто за кем? Петя, бери свой бокал и покончим с этим спором!

Конфликт был исчерпан; не успел ошеломленный Алик вставить слово, как четверка выпила свои бокалы. Со злобным отчаянием он понял: план его с треском провалился. Еще раньше убедился в этом Кирилл – следил за перетасовкой и с досадой заметил, что снотворное вместо Петра досталось Гаррику, предназначенное Даше выпила Рита.

Дальнейшие события развивались вовсе не по сценарию, задуманному Аликом и Кириллом. Еще два тоста, новый заряд энергии – и компания продолжала танцы в интимной обстановке: свет притушили, оставили лишь бра над столиком – там еще оставались выпивка и закуски.

Однако вскоре сказалось действие снотворного. Первой жертвой оказался Гаррик – стал засыпать на ходу в объятиях своей подруги Риты. Она еще держалась: порция, отмеренная Аликом для Даши, вдвое меньше той, что предназначалась Петру.

Бесчувственного Гаррика Кирилл и Рита уложили спать в маленькой комнатке, смежной с гостиной, а сами вернулись к остальному обществу. Кирилл заменил Рите выбывшего партнера, и веселье продолжалось, накал страстей рос. Глядя на тесно прильнувших друг к другу Петра и Дашу, Кирилл усиленно ухаживал за подругой Гаррика, и она не противилась.

Разомлевшая в объятиях Алика Инна, под кайфом, не выдержав страстного томления и шепнув что-то ему на ухо, выскользнула в коридор. Бросив быстрый взгляд на танцующих – все поглощены собой, – он последовал за ней.

В коридоре поджидавшая его Инна сразу впилась ему в губы страстным поцелуем и увлекла в ванную. Там, заперев дверь, он усадил Инну на край ванны, она крепко обхватила его шею руками, и Алик, с привычной сноровкой стянув с нее трусики, мощно овладел своей добычей.

– Только не ори! – жарким шепотом приказал он, видя, что у нее готов вырваться крик утоленной страсти, и для верности грубо зажал ей рот рукой.

В это же время танцевавший с Ритой Кирилл заметил, что снотворное подействовало и на нее: речь стала менее связной, она как-то обмякла в его руках.

«Пойти трахнуть ее, что ли, рядом с бесчувственным дружком? – пришла ему в голову мысль, но он тут же передумал. – Нет, нельзя! Слишком большой скандал потом будет!»

Рита уже плохо стояла на ногах, и он усадил ее на диван. Обняв за плечи одной рукой и нежно поглаживая другой тугую, вздрагивающую грудь, пытался сообразить, как ему быть дальше, когда вернулась Инна.

– Ты что это теряешься? На тебя не похоже! – с веселым видом пошутила она над своим дружком. – Вижу – девочка у тебя готова.

– А ты сияешь потому, что успела уже с карликом? – грубо огрызнулся Кирилл. – Ну ты, Инка, и всеядная!

– Надумал мне морали читать? – насмешливо парировала Инна. – Ведь сам не отказываешься от групповухи. Будто не знаешь, что от тебя мало толку!

«Ну и развратная сучка!» – с досадой подумал Кирилл, но пробормотал вполне мирно:

– Ладно, тебя все равно не исправишь. Помоги лучше уложить Риту. Видишь – засыпает…

Подхватив Риту под руки, вместе отвели ее в соседнюю комнату и уложили на широкую постель хозяина, рядом со спящим Гарриком. Инна внезапно почувствовала, что безумно устала – прилечь бы отдохнуть…

– Знаешь, Кирочка, меня что-то тоже разморило, – призналась она. – Составлю-ка я компанию этим сусликам, ну хоть на полчасика. – Скинула туфли и растянулась рядом с Ритой.

Кирилл вернулся в гостиную, притворив за собой дверь. Там он застал только Петра с Дашей: автоматически двигаясь под музыку и тесно прижимаясь друг к другу, упоенные своей близостью, они ничего не замечали вокруг… Переполненный тоской и злобой Кирилл пододвинул к себе недопитую бутылку коньяка, стараясь не глядеть на счастливого соперника. Он хотел забыться, но хмель не брал его почему-то.

Петр и Даша буквально опьянели от счастья, хотя за весь вечер выпили совсем немного. Они провели вместе лишь два часа, но им казалось, что уже давно и хорошо знакомы – так близки, понятны друг другу.

– Знаешь, я как увидел тебя – ходил сам не свой! – горячо шептал он ей на ухо, крепко прижимая к себе. Будто раньше, всегда знал тебя… Чудо какое-то!

– А ты, Петенька, вернул мне радость жизни. – Даша благодарно подняла на него сияющие глаза. – Когда погиб Игорек, я думала – все пропало, не смогу больше никого полюбить… Пока не встретила тебя. – И теснее прильнула к нему, с наслаждением ощущая, как реагирует на нее его сильное тело.

«Ну и злючка эта Марина… – инстинктивно думала она. – На что только не идут ревнивые бабы! Бог ее простит… » Переполненная счастьем, она в этот вечер не могла ни на кого сердиться.

Так, крепко обнявшись, будто боялись хоть на миг разъединиться, Петр и Даша плавно покачивались в танце, – окружающее для них не существовало, они не думали о том, что предстоит впереди; наслаждаясь своей близостью, оба сознавали главное – они созданы друг для друга.

Не в силах больше наблюдать, как счастливы Петр и Даша, Кирилл, с перекошенной от бессильной злобы физиономией, отставил от себя бесполезную бутылку и грязно выругался, не заботясь о том, что его услышат.

«Пойду посмотрю, что там делает Алик… Тоже мне стратег поганый!» – решил он. Хозяина нашел на кухне со шприцем в правой руке: закатав на левой рукав, делал себе укол в вену… Кирилл так и застыл с разинутым ртом: при нем тот раньше никогда этим не занимался.

– Боюсь, ломка начинается, – с мрачным видом пожаловался Алик, растирая ватой уколотое место, но лицо его быстро разгладилось – подействовало «лекарство». – Хочешь попробовать? Улетишь за облака…

Он уже почувствовал необычайный прилив сил, в глазах появился самоуверенный блеск, возникло ощущение – горы при желании своротит…

– Нет уж, как-нибудь в другой раз, – не поддался искушению Кирилл. – Потом от тебя не отвяжешься. Вот разбогатею, тогда посмотрим.

– Ладно, не принуждаю, – снизошел Алик; настроение у него стремительно улучшалось, фантазия вновь заработала в полную силу. – Ты лучше скажи – почему позволил своей Инке спутать все наши карты?

– Что толку теперь об этом говорить? – махнул рукой Кирилл. – Сам бы у нее спросил, когда трахал! Или времени не нашлось? – И видя, что удалось осадить наглого приятеля, решил подбавить жару: – Скажи лучше, гений, – что теперь делать будем? Я ведь пришел сюда почему? Не мог больше наблюдать, как мой Петушок обжимается с Дашкой! Может, скажешь, за что получил три сотни «зеленых»?

– А ты уж и сопли распустил? – с презрением посмотрел снизу вверх щуплый Алик на плотного, коренастого Кирилла. – Поможешь – все будет в порядке. Мы так просто не отдадим девку этому долдону!

– Что ты задумал? – недоверчиво взглянул на Алика, но в душе шевельнулась подленькая надежда.

– А ты молчи и слушай, – понизил голос тот, сел и кивнул, – мол, садись рядом. – Сегодня же все устроим! – Умолк на мгновение и зашептал: – Ты сейчас пойдешь и позовешь сюда Дашу; скажешь – на несколько слов. А я, – насмешливо взглянул на Кирилла, – устрою трогательную сцену прощания. Пока ходишь, приготовлю ей отходняк, да такой, что папу-маму не выговорит!

– Убить ее, что ли, хочешь? – перетрусил Кирилл. – Не вздумай!

– Ну и храбрый ты заяц! С тобой только дела делать! – презрительно бросил Алик. – Не бойся – в этот раз даже не тронем.

– Тогда ничего не понимаю, – пожал плечами Кирилл.

– А это не для слабоумных, – не удержался, чтобы не поддеть его, Алик. – Я ее только напою, раздену и в таком виде предъявлю твоему простаку. Сечешь?

До Кирилла наконец дошло – он просиял.

– Еще бы, Петька сам после этого с ней встречаться не будет. Слишком мнит о себе, чистоплюй!

– Но ты, Кирюха, уж постарайся задержать его подольше! Придумай что угодно, лишь бы он мне не помешал! Ну, иди!

Воспрянувший духом Кирилл вернулся в гостиную и даже обрадовался, что здесь ничего не изменилось: как все влюбленные, Петр и Даша времени не замечали…

– Будет вам миловаться, голубки! Может, хватит для первого раза? – с наигранным веселым добродушием окликнул он их.

– А что, пора уходить… – Петр с трудом опомнился. – Разве уже так поздно?

– Да я пошутил, – натянуто улыбнулся Кирилл. – Просто нужно сделать небольшую паузу. Тебя, Даша, зовет Алик – на два слова.

– А разве это… обязательно? – не скрывая досады, возразила Даша. – Поговорим потом, на свежую голову.

– А ты будто не понимаешь? Он же не слепой – видит, что получил отставку, – с фальшивым сочувствием прояснил Кирилл. – Хочет объясниться на прощание. Уважь его! Мы же с Петей пока мировую разопьем – нам тоже поговорить надо.

Даша неуверенно взглянула на Петра: тот молча кивнул, выражая свое согласие – он понимал чувства Алика.

Глядя на счастливое лицо Петра, Кирилл, вне себя от злобы и зависти подумал:

«Рано радуешься, Петюня! Ни перед чем не остановлюсь, но разрушу вашу идиллию! Все равно Даша будет моей! Только она! Надоели потаскушки!» – яростно твердил он про себя, в то же время изображая на лице дружескую улыбку.

– Все, Петя, сдаюсь! – развел он руками. – Ты победил! Давай выпьем за это и за то, чтобы и мне когда-нибудь так повезло! – провозгласил он, разливая в рюмки остатки коньяка.

– Поддерживаю с удовольствием! – охотно откликнулся Петр, принимая у него из рук рюмку. – Честно признаюсь: я без ума от Даши!

Выпили до дна, закусили дольками лимона.

– Прости, Кирилл, – судьба! Даша могла ведь выбрать лишь одного! А я, как ее увидел – понял, мы созданы друг для друга. Очень рад, что ты поступил, как мужчина.

– Не сомневайся – буду предан вам обоим! – заверил его Кирилл. – Мы с тобой всегда найдем общий язык.

Даша, придя на кухню, была поражена несчастным видом Алика: он порезал палец и неумело перевязывал его куском материи.

– Вот, хотел приготовить закуску для прощального тоста… – С жалкой улыбкой он указал глазами на окровавленный нож, на тонко нарезанные ломтики большого красного яблока. Так не похоже на обычно наглого, самоуверенного Алика… Что чуткое сердце Даши болезненно сжалось.

– Мог бы этого не делать… Не нужны нам никакие сентиментальные тосты, – мягко возразила Даша – интимное объяснение им ни к чему. – Дай-ка лучше я тебе палец как следует перевяжу.

– Не беспокойся, Дашенька, на мне, как на собаке, все заживает, – пошутил Алик и с горькой улыбкой добавил: – Все понимаю, не задержу тебя. Жаль, конечно, что не меня выбрала, но сама знаешь – я старался! – С горестным видом протянул Даше фужер (лошадиная доза снотворного), взял себе другой, с надрывом произнес: – Выпьем по бокалу шампанского за несбывшиеся мечты и пожелаем друг другу счастья!

Однако судьба в этот день окончательно отвернулась от него.

– Спасибо, Алик, за доброе отношение, но пить я не буду! – решительно отказалась Даша. – Иначе меня стошнит. Поверь, я тебе благодарна за все, – особенно за то, что встретила Петра. И конечно, желаю тебе тоже быть счастливым. – И собралась уже выйти.

Алик ее удержал, крепко ухватив за локоть.

– Постой, Даша! Ты не можешь так просто уйти, это несправедливо! – на этот раз искренне взмолился он, понимая, что снова терпит фиаско. – Ну сделай хоть глоточек!

Но Даша была неумолима. Потеряв над собой контроль, с решимостью отчаяния Алик грубо развернул ее лицом к себе и брызгая слюной потребовал:

– Не доводи меня до крайности, Даша! Либо сделаешь, что предлагаю, и уйдешь по-хорошему, либо пеняй на себя!

– Да что с тобой, Алик? У тебя крыша поехала?! – испугалась Даша, пытаясь вырваться. – Отпусти немедленно, не то закричу! Мне больно!

– Вот сейчас тебе впрямь будет больно! – Он вышел из себя и дал ей оплеуху. – Глупая сучка! Променяла меня на обалдуя! Спроси Марину, кто из нас лучше!

От такой ужасной неожиданности Даша даже не почувствовала боли. Она была крепкая девушка, а ярость и возмущение прибавили ей силы.

– Так вот ты оказывается какой?! – Она вырвалась из его рук и гневно бросила ему в лицо: – Права мама: ты – мышиный жеребчик! Много ты понимаешь в женщинах! Мы не животные!

Однако тому под действием наркотика все казалось нипочем и он снова замахнулся ее ударить. На крик вбежали Петр, Кирилл, Инна – и он замер с поднятой рукой…

– Ты что это себе позволяешь, паскудник?! – Петр, мгновенно оценив обстановку и загородив собой Дашу, грозно надвинулся на него. – Как посмел руки распускать?! Молись Богу, что у себя дома! Не то от тебя мокрое место осталось бы!

Наркоман, опустив голову и глядя исподлобья, только сопел. Петр повернулся к остальным:

– Все! Мы с Дашей уходим, а вы как хотите! А с этой гнидой, – с презрением кивнул он в сторону Алика, – я рассчитаюсь в другом месте. Он у меня забудет, как на женщин руку поднимать! – И шагнул в сторону двери. И вдруг раздался отчаянный дикий крик Даши:

– Пе-етя, береги-ись!

Плохо соображая, но испытывая дикую ненависть, хозяин квартиры схватил острый столовый нож и бросился на него, пытаясь нанести удар в спину… Петру бы несдобровать, но, молниеносно среагировав на крик, он отпрянул в сторону, и нож лишь полоснул по левому предплечью. Однако рана оказалась глубокой – кровь хлынула ручьем.

Опомнившись при виде крови, Алик в панике сбежал, о нем вспомнили, лишь когда, перетянув пострадавшему руку, остановили кровотечение. Однако вызывать милицию Петр категорически запретил.

– Нам с Кириллом хватит и истории с наркотиками. Если к этому еще прибавится поножовщина – нас выкинут из института, – объяснил он Даше и проснувшимся Гаррику с Ритой. – Инна подтвердит.

По той же причине не стали обращаться за медицинской помощью. Петр лишь попросил, чтобы позвонили родителям; когда подошел отец, коротко сообщил, что произошло. Спросив о характере ранения, Михаил Юрьевич велел ему немедленно ехать домой.

– Не беспокойтесь – доставлю с комфортом! – заверил всех Кирилл. – Только помогите довести до машины. Молодец, Петька! – похвалил он друга, очень довольный, что история не получит огласки. – Ты настоящий мужик!

Ранение оказалось, к счастью, не слишком серьезным. Выздоровление шло быстро, но в зимний дом отдыха, о чем мечтал, сдавая сессию, Петр так и не попал. Теперь Даша каждый день справлялась по телефону о его здоровье.

– Что это за девушка у тебя появилась? – не скрывая радостного любопытства, попыталась выяснить Светлана Ивановна. – Из твоего института?

– Студентка иняза, – коротко отвечал Петр, не желая до времени говорить с матерью о Даше. – Вот познакомлю – все сама узнаешь.

– А почему ты уверен, что нас познакомишь? – пошутила Светлана Ивановна. – Может быть, разочаруешься и я не узнаю, кто о тебе так трогательно заботится.

– Не сомневайся – узнаешь! Даша меня никогда не разочарует! Тебе она понравится, я уверен.

– Заинтриговал ты меня! Вот уж чего не ожидала… Все сторонился девушек и вдруг так серьезно увлекся!

– Рука судьбы! – с улыбкой пошутил Петр. – Небеса вознаградили за долготерпение.

– Ну просто не дождусь, когда увижу эту Дашу, – пожаловалась мужу Светлана Ивановна. – Умираю от любопытства!

Долго ей мучиться не пришлось – знакомство с Дашей состоялось еще до окончательного выздоровления сына. Этому способствовало, что Михаил Юрьевич, как ни уговаривали его Кирилл и Петр, категорически не соглашался амнистировать Алика.

– Нечего вам бояться неприятностей в институте, раз ни в чем не виноваты! Негодяй должен ответить по закону!

Ссылки на вспышку ревности и на то, что Алик был не в себе под действием наркотика, не помогали.

– Как вы можете защищать убийцу?! – возмущался Михаил Юрьевич. – Петя ведь случайно остался жив!

– Он больше этого никогда не сделает! – уверял Кирилл. – Перепугался до смерти!

– А за себя я сам с ним посчитаюсь, – добавил Петр.

– Не согласен! Этот наркоман опасен для общества! – стоял на своем отец. – Ответит по закону, – может, это его образумит. Предупреждаю: раз вы такие несознательные, сам напишу заявление, как отец.

Очевидно, Кирилл передал Алику; на следующий день Петру позвонила Даша и стала умолять:

– Петенька, только пойми меня правильно! Никогда ему не прощу! Но мне невыносимо и то, что из-за тебя его посадят в тюрьму.

– С чего ты это взяла? Я и не думаю об этом, – возразил Петр. – У меня с ним будет мужской разговор – за то, что тебя ударил. А так не стал бы и рук марать!

– Алик сказал, что твой отец на него в суд подает. Прибегал ко мне, умолял простить, в ногах валялся… Тюрьмы боится, говорит – его там убьют! – Даша перевела дыхание, всхлипнула. – Петенька, он же из-за меня на преступление пошел, из ревности… – голос ее дрогнул. – Клянется, что никогда больше…

– Ну а я-то что могу сделать? – удрученно произнес Петр. – Отец ему не верит, считает, что опасен. Мы его с Киром уламывали, а он – ни в какую!

В трубке опять послышалось всхлипывание, и после небольшой паузы Даша тихо, но твердо попросила:

– Разреши мне, Петенька, поговорить с твоим отцом! Постараюсь ему объяснить, что нельзя Алику в тюрьму, – слабый он. Надо дать ему шанс.

Петр был тронут ее великодушием.

– Доброе у тебя сердце, Дашенька, все прощает. Я не против, но отца несколько дней не будет дома, в командировку улетел.

– Что же теперь будет? Он еще не дал ход делу? – обеспокоилась Даша.

– Не думаю… вряд ли успел, – усомнился Петр. – Знаешь что? Приезжай днем, поговори с мамой! Она в час придет из театра покормить меня и сестер. Отец вечером ей обязательно позвонит.

После обеда, видя, что мать уже собирается в театр, Петр как бы невзначай спросил:

– Ты сегодня торопишься? А то вот-вот ко мне придет Даша. Ты вроде бы хотела с ней познакомиться…

Реакция Светланы Ивановны была предсказуема.

– Что же ты мне сразу не сказал?! Будто не знаешь – все дела отложу, чтобы повидать твою Дашу!

Решив предстать во всем блеске, Светлана Ивановна пошла к себе, но не успела и присесть, как гостья прибыла. Петр опередил ее – сам открыл дверь.

С первого взгляда Светлана Ивановна убедилась, что у сына хороший вкус: девушка очаровательна, ничего не скажешь.

Петр здоровой рукой принял у нее дубленку и покосился на мать – слава богу, понравилась, это ясно. «Погоди, вот узнаешь поближе… она еще и умная, и добрая, и сердечная… »

– Познакомься, Даша, – моя мама, Светлана Ивановна. Самая лучшая мама на свете. – И подвел ее к матери. – Мама, вот самая лучшая девушка в мире – Даша. Единственная!

Растерявшись немного, Светлана Ивановна приветливо произнесла только:

– Я очень рада!

– А я – еще больше, – с искренней простотой ответила Даша. – У вас такой чудесный голос, Светлана Ивановна! Я видела вас в театре, я счастлива познакомиться…

Возникла неловкая пауза, обе не знали, о чем дальше говорить, и Петр решил прийти на помощь:

– Мамуленька! У тебя найдется несколько минут? Даша с просьбой к тебе: объяснить хочет, почему мы против того, чтобы посадить в тюрьму этого типа, который бросился на меня с ножом.

– Хорошо, Дашенька, – живо откликнулась Светлана Ивановна. – Буду рада с тобой поговорить. Мы идем с дочурками в театр, но у меня еще есть время. – И увела Дашу в гостиную.

Петр места себе не находил, с нетерпением ожидая, чем кончится их беседа. Но, очевидно, все прошло удачно и Даша оказалась на высоте – женщины в радостном настроении.

– Ну что ж, Дашенька меня убедила. – Светлана Ивановна тепло взглянула на девушку. – Вряд ли человечно послать на верную смерть этого паршивца за единственное, пусть и тяжкое преступление. – Поколебалась, добавила: – Тем более есть смягчающие обстоятельства: обещал Дашеньке исправиться. Надеюсь, мне удастся уговорить отца.

Попрощавшись, Светлана Ивановна ушла к детям. Петр, счастливый, что мать и Даша поладили, повел ее в свою комнату.

– У тебя замечательная мама! – восхищенно проговорила Даша, не смея поднять на него глаза. – Чуткая, отзывчивая, добрая… А какая красавица!

– Да уж, моя мама – сплошное совершенство! – Петр еле удерживался, чтобы не заключить девушку в объятия. – Живое воплощение чеховского идеала.

– И ты, Петенька… замечательный! – первой не сдержала обуревающих ее чувств Даша. – Сильный, великодушный… Не очень болит рука?

– Пустяки… Все уже зажило… – так же прерывисто от волнения ответил Петр. – Можешь сама убедиться! – И не в силах совладать с собой, обнял ее и поцеловал в губы, упиваясь теплой влагой ее зубов.

Поцелуй длился так долго, что оба задохнулись.

– Петенька, а вдруг войдет мама?… Стыдно, – еле слышно прошептала Даша, однако не отстранилась.

– А они с девчонками ушли уже – я слышал, как хлопнула дверь, – успокоил ее Петр. – Мы с тобой дома одни.

Видно, только присутствие других и сдерживало их чувства, – взаимная страсть овладела ими с такой силой, что они стали торопливо сбрасывать с себя одежду, мечтая только об одном – поскорее ощутить полную близость. Обоим недоставало любовного опыта, но глубокое чувство друг к другу помогло тому, что все произошло естественно и легко. Изнывая от сладостного томления, она не торопила его; он в решающий момент не спешил, был нежен, осторожен, старался не сделать ей больно…

Никогда еще Даше не доводилось переживать столь полного, острого ощущения заполненности всего существа единением с любимым. Чувственное наслаждение все нарастало, и, невольно испустив крик утоленной страсти, Даша испытала высшее блаженство, впервые ощутив, что такое женское счастье. Петр счастливый, что доставил ей радость, сумел остановиться – он хорошо владел собой.

– Что ты, Петенька?.. – лепетала она, счастливая, испуганная. – Тебе… разве… плохо?..

– Нет, нет, прекрасно, Дашенька! – успокоил он ее, вставая. – Просто не хочу… подвести нас обоих… Ведь нам еще надо учиться… Минуту… сейчас вернусь!

Не облачаясь ни во что и не стесняясь своей наготы, он вышел под ее восхищенным взглядом – как он хорош… Петр знал, где отец хранит контрацептивы, – он быстро вернулся.

– Ну вот, теперь все в порядке… – ласково и страстно прошептал он, крепко ее обнимая и целуя. – Успела соскучиться?..

Их взаимное влечение было ненасытно, – молодые, сильные, они наслаждались своей близостью без устали. Даша еще несколько раз, теряя от полноты чувств рассудок, улетала в заоблачные выси, сознавая всем своим существом: вот он, тот единственный, кого она будет любить всю жизнь…

И Петр находился на вершине блаженства. Близость с Дашей, глубокая нежность, которую он к ней испытывал, помогли ему понять истинное счастье – настоящую любовь.

Часть II. В ПАУТИНЕ ЛЖИ

Глава 12. Неприятное открытие

Весна в тот год выдалась дружная, снег быстро сошел, и установилась по-летнему теплая погода. Петр Юсупов и Даша Волошина переживали лучшую пору своей любви. Встречаться приходилось редко – учеба, занятия спортом у него, вечерняя работа у нее, – но, когда это удавалось, они устраивали незабываемые пиршества страсти.

Самые долгие и бурные свидания происходили в ее маленькой комнате, когда, пользуясь отъездом четы Волошиных, им удавалось провести вместе всю ночь. Без устали наслаждаясь своей близостью, пьянея от счастья, они почти не знали сна.

Родителей они не посвящали в свою тайну. Только Светлана Ивановна знала, конечно, – волнуясь из-за ночного отсутствия сына, не раз была свидетельницей, когда он под утро возвращался домой. Понимая сына, она ни словом не обмолвилась о том ни с ним, ни с мужем, который и не догадывался. Петр высоко ценил деликатность матери и всякий раз, не вдаваясь в объяснения, предупреждал:

– Ма, я сегодня задержусь. Приду домой поздно.

– Хорошо, сынок, – благословляла она его, смущенно отводя глаза. – Только будь осторожен ночью на улице, не связывайся со шпаной, прошу тебя.

Нельзя сказать, чтобы Светлана Ивановна одобрительно относилась к их ранней интимной связи; но она видела – сын пылко влюблен и Даша ей очень по душе. Уверенная, что жениться ему рано, предпочитала не вмешиваться.

В апреле Даша и Петр почти весь месяц не были наедине. И вот небольшая компания их друзей – автотуристов собралась выехать на майские праздники за город. Молодые люди были вне себя от счастья.

– Представляешь, Петенька? Целых три дня будем вместе! – радовалась Даша. – Налюбуемся на природу, надышимся свежим воздухом! Ночевать будем в палатке! Мечта!

– Здорово, что и говорить! – счастливо улыбался в ответ Петр, предвкушая разнообразные удовольствия, которые сулило им это веселое путешествие. – Ты посвяти меня: кто едет, что собираются там делать?

Сидели, обнявшись, в сквере на Патриарших прудах; они вместе, и такая чудесная солнечная погода… Сообщив по телефону о предложении друзей, Даша специально приехала, чтобы обсудить все касающееся подготовки к походу.

– Главный организатор и командор автопробега – Гаррик. С ним и Ритой ты хорошо знаком. Едут на его джипе вчетвером, с двумя друзьями – их я не знаю. Нас везет на своей машине моя подруга по работе Кира, лучшая наша манекенщица; едет с новым бой-френдом.

– Выходит, кроме Гаррика и Риты, я ни с кем больше не знаком? – Петр был немного разочарован.

– А разве, кроме меня, тебя еще кто-нибудь интересует? – лукаво взглянула на него Даша. – Я уж постараюсь, чтобы ты не скучал. Скажи мне лучше, где нам взять снаряжение? У меня ничего нет…

– Не бери в голову, Дашенька. Возьму в агентстве у отца. У него и палатка найдется, и спальные мешки. Ведь его сотрудники иногда ведут наблюдение в сельской местности.

– Тогда нет проблем! – обрадовалась Даша. – Чего недостает из хозяйственной утвари – прихвачу из дома. У тебя удочка найдется?

– А зачем она мне? Я рыбалкой не увлекаюсь. Для тебя, что ли?

– Рита сказала, Гаррик и его друг – заядлые рыболовы. Берут с собой даже легкие водолазные костюмы. Придется и нам поудить за компанию.

– Ну уж нет, не хочу позориться! – запротестовал Петр. – Все равно ничего не поймаю!

– Не бойся, выручу! – рассмеялась Даша. – Куплю в магазине мороженого сома. Так что у нас с тобой будет улов! А вот как у них – это еще неизвестно.

Петр тоже расхохотался, представив, как они предъявляют тайком привезенного сома неудачливым рыболовам и спасают запланированную на обед уху.

– А куда мы направляемся? Место уже определено?

– В один из самых живописных уголков Подмосковья – к реке Таруске. Эти места описаны Паустовским. Гаррик с друзьями уже третий год туда ездят.

– Ну что ж, здорово! – И Петр в порыве радости крепко поцеловал Дашу, не обращая внимания на прохожих.

Михаил Юрьевич Юсупов не принадлежал к тем, кто прощает обиды. Обещание не привлекать Алика к уголовной ответственности, данное жене, отнюдь не означало, что он не собирается с ним посчитаться за ранение сына. Только из-за срочных дел он отложил наказание.

Проведя небольшое расследование, он уже все знал о двойной жизни своего «клиента». Никто не обязывал его передавать добытые сведения в милицию – за сбыт наркотиков тот наверняка угодил бы в тюрьму, – и он решил расправиться с ним по-свойски, но так, чтобы подонок запомнил это навсегда.

Вечером за день до Первомая Алик, ожидавший дома очередного клиента, был удивлен и испуган, когда, открыв дверь, вместо знакомого наркомана увидел перед собой высоченного солидного господина.

– Вы ошиблись! – выпалил он и хотел захлопнуть дверь. Незваный гость помешал ему, вставив ногу в образовавшуюся щель.

– Я имею дело с Альбертом Лещуком, не так ли? – холодно произнес Михаил Юрьевич, смерив хозяина недобрым взглядом. – Не стоит отпираться! – добавил он, видя как тот сделал отрицательный жест. – Ты мне знаком по фотографиям.

«Все, хана! – стукнула в голову Алика паническая мысль. – Заложил кто-то. Но если с обыском, то почему без понятых?»

– Вы из органов? – упавшим голосом спросил он высокого. – Покажите ваше удостоверение.

– Сейчас все тебе покажу! – со спокойной угрозой пообещал тот, словно танк внося хозяина в прихожую и захлопнув дверь. – И удостоверение, и кузькину мать! Ты что, не узнаешь меня? Или я не похож на сына?

«Отец Петьки! – догадался Алик, чувствуя, что душа ушла в пятки. – Ну и болван я, что ему открыл!» Вслух же приниженно произнес:

– Рад вас видеть, Михаил Юрьевич! Спасибо, что не засадили в тюрьму!

– Поблагодаришь, когда уйду! Хотя сомневаюсь, – презрительно бросил отец Петра. – Ты что же, паскуда, и впрямь решил, что тебе сойдет с рук такое?

– Простите! – захныкал до смерти испугавшийся Алик. – Я не хотел… Все это вышло случайно!

– Случайно вышло, что ты его не убил! Вот правда! – крикнул Михаил Юрьевич, приходя в ярость. – И могучим кулаком он так двинул Алика, что одним ударом выбил все передние зубы.

Повернулся, чтобы уйти, но в дверях остановился. – Не вздумай жаловаться! У меня на тебя целое досье, сразу передам кому следует. Тогда уж точно окажешься за решеткой!

– Нет, ты только посмотри, что он со мной сделал! – слезливо жаловался Алик Кириллу, показывая все еще кровоточащий беззубый рот. – Но он у меня это попомнит. Я ему отомщу!

– Это каким же образом? Соли на хвост, что ли, насыплешь? – со скрытой насмешкой взглянул на него Кирилл. – Свидетелей-то нет!

Разговор происходил у него в гостиной. Алик принес очередную порцию «травки».

– Ничего, я придумаю способ насолить этому костолому. Дай только время! Знаешь, сколько сейчас стоит вставить новые зубы? Целое состояние! Я бы в суд на него подал, если б не тюряга.

«А здорово Михаил Юрьевич ему вывеску попортил, – злорадствовал, глядя на него, Кирилл. – Меньше станет о себе мнить, сердцеед!» Он люто завидовал успеху Алика у женщин.

– Будет тебе прибедняться! Загребаешь, поди, немало, – с усмешкой взглянул он на Алика. – С меня одного сколько уже поимел! Кстати, на этот раз ничего не получишь. Оплата пойдет в счет твоего долга.

– Какого еще долга? – переспросил наркоман, делая вид, что не понимает, о чем речь. – Гони монету, не то больше не получишь!

– Не прикидывайся! Отлично знаешь какого, – возмутился Кирилл. – Ты что же: считаешь, три сотни баксов я тебе подарил?

«Ну вот! Тут зубы делать надо, а этот жмот за товар платить не хочет!»

Алик вскочил на ноги, забегал по комнате.

– Вот шакалы! Падалью запахло? Добивайте! – жалобно причитал он на ходу. – Как плохо – Алика зовете, а как я в беде – готовы угробить! – Остановился подле сидящего Кирилла, выкрикнул: – Ничего я тебе не должен! Обещал уступить тебе Дашу и сделал это! Будто не видел, что я сразу переключился на твою Инку, – ехидно напомнил он. – Не ты ли ко мне ее приревновал?

– Брось заливать! Как же, уступил, – сама тебе дала отставку.

– Верни хоть половину! – смягчил Кирилл свои требования. – Я наш уговор выполнил! Это ты дал Петьке взять над собой верх, – стоял на своем наркоман. – А не уплатишь сейчас за товар – никогда больше у меня ничего не получишь!

Такое Кирилла тоже не устраивало ленив он искать нового поставщика зелья.

– Ладно, хрен с тобой, – изобразил великодушие. – Буду считать, что я понес убыток. Но только за это ты должен мне помочь!

– В чем еще? – насторожился Алик.

– Да все в том же! Хочу отбить у Петьки Дашу. Нужно их поссорить!

– Трудная задача! У них, похоже, серьезно, – сделал кислую мину Алик и, испытующе взглянув на Кирилла, добавил: – А что, тебя, я вижу, Даша крепко зацепила?

Кирилл помолчал и нехотя признался:

Никогда тебе не говорил, но Даша единственная, кого я уважаю среди всех этих похотливых сучек. Заболею, наверно, от того, что она с Петькой. На все пойду, чтобы была моей!

– Вижу, уже заболел. Вот не думал, что ты на такое способен! – С видом собственного превосходства посмотрел на него. – Но не унывай, помогу!

– У тебя новый гениальный план? – с мрачным юмором предположил Кирилл, но в голосе прозвучала надежда.

– Пока нет, но будет! – уверенно заявил Алик. – Главное – гони бабки за товар! – Достал толстый кожаный бумажник, снисходительно прошепелявил: – А Дашку отбить у Петра задаром помогу. Она меня больше не интересует. Но мне самому нужно так отомстить ему с папашей, чтобы кровавыми слезами умылись!

Ранним утром первого мая по скоростному Симферопольскому шоссе в потоке машин, направлявшихся в сторону области, мчались «джип-чероки» и следом за ним новенькая вишневая «Лада». Внедорожником управлял Гаррик, а «жигуль» лихо вела яркая худощавая блондинка. В ее машине кроме друга, длинноволосого дылды, и Петра с Дашей ехал рыжий сибирский кот, по-хозяйски расположившийся у заднего стекла.

Бедного кота везли отнюдь не на прогулку, а желая от него избавиться. Хозяйка его любила, но он постоянно драл когтями мягкую мебель. Кота собирались отдать кому-нибудь в деревне с приплатой.

В дороге разговаривали мало. Погода отличная, впереди отдых, но лицо у Киры, хозяйки, было пасмурное, видно, переживала из-за кота. Ее молчаливый друг Эдик не выпускал изо рта трубки, а Петр и Даша, обнявшись, любовались пробуждающейся подмосковной природой.

Проехав Тарусу, обе машины свернули в сторону леса и вдоль околицы деревеньки Антоновки спустились к берегу реки. Представшая их глазам панорама очаровывала с первого взгляда. К узенькой речке Таруске, обрамленной по берегам деревцами и кустарниками, спускались три косогора, два, разделенных оврагом – с одной стороны, и третий, самый крутой, – с другой. Особую прелесть пейзажу придавало, что каждый косогор окаймляли разные породы леса: один – хвойный, а два других – березовая и дубовая рощи.

Лагерь разбили на берегу реки; быстро поставили палатки. Мужчины принесли из леса хворост и развели костер. Женщины принялись готовить еду. Все сильно проголодались и работали проворно, обмениваясь короткими фразами. Зато, когда уселись у костра вокруг походного стола, выпили и заморили червячка, – развеселились вовсю.

Самым речистым оказался Костя, приятель Гаррика, по профессии журналист, а по призванию тамада: руководил застольем, предлагал тосты, сыпал анекдотами. После нескольких рюмок все созрели для пения – мощный хор молодых голосов, сопровождаемый громовым эхом, нарушил первозданную тишину.

Незаметно стемнело; перед сном решили немного прогуляться. Захватив фонарики, разбрелись по парам. Гаррик с Ритой, Петр с Дашей и Костя со своей подругой Валей направились к реке, а Эдик с Кирой в деревню, пристраивать кота, правда, его еще найти надо, он сразу по приезде исчез. Гуляли недолго – к вечеру сильно похолодало. Последними вернулись Кира и Эдик.

– Всю деревню обошли – никто не хочет брать нашего кота! – пожаловалась Кира. – Ни за какие деньги!

– Это почему же? – из вежливости поинтересовался кто-то.

– Говорят, им такого не надо. Городские, мол, ленивые – мышей не ловят. Какая чепуха!

Всем не терпелось остаться наедине, и вскоре молодые люди разбрелись по палаткам. Вряд ли кто-нибудь в эту ночь спал, – первым из палатки выполз самый заядлый рыбак, Гаррик, уже около полудня. Протерев глаза, прищурился на солнце, ярко светившее над головой.

– Надо же так проспать! Какая теперь рыбалка…

Но неугомонная страсть звала к реке, и он пошел всех будить. На его призыв откликнулся только верный товарищ и такой же заядлый рыбак Костя. Остальные категорически отказались. Друзья облачились в водонепроницаемые костюмы, взяли снасти, надувную лодку и отправились к реке. К двум часам дня, когда все уже встали и женщины стали готовить еду, они успели поставить перемет, донки и пройтись вдоль берега с сетью.

– Ну как успехи? – с веселой надеждой встретили их сони. – Поймали что-нибудь?

– Вода слишком холодная, не клюет, – с кислым видом объяснили мастера рыбной ловли. – Одна уклейка мельтешит на перекате, да что от нее толку?

– А я все же пойду, наловлю этих малявок, – лукаво усмехнувшись, вызвался Петр. – Надо же из чего-то ушицу сделать. Быстро обернусь.

– Из них ухи не сварганишь! – возразили бывалые рыболовы, но удерживать его не стали.

Взяв удочку, банку с червями и ведерко, Петр ушел на перекат, решив вспомнить детство, когда он с мальчишками часто рыбачил, хотя и не увлекся этим популярным занятием. Нанизав на крючок червяка и закидывая удочку, он улыбался. «Ну и посмеемся, когда Даша вытащит своего сома! – Смешила мысль о приготовленном ими сюрпризе. – Отличная уха будет, если я вдобавок наловлю и пескарей». Это оказалось несложно, вскоре он вернулся к компании с полным ведерком. А когда перед восхищенными взорами предстал огромный сом, восторгам не было предела.

Женщины приготовили классическую уху, запас спиртного и закусок был солидный, и ранний обед, плавно перешедший в поздний ужин, с небольшими перерывами длился дотемна. Завершился праздник бурными танцами под магнитолу – и вновь ночь бесконечной любви..

Наутро, когда в самом радужном настроении компания свернула свой лагерь и собралась в обратный путь, произошло еще одно чудесное событие. Все вещи погружены; внедорожник Гаррика тронулся; экипаж Кириного «жигуля» занимал места – и вдруг в последний момент словно по волшебству возник рыжий кот, где-то пропадавший все эти дни; уверенно прыгнул в машину и расположился на привычном месте у заднего стекла. Видно, тоже хорошо провел время.

– Смотрю я, у тебя интересный парень появился. Это что же, твоя новая любовь? – осведомилась Анна Федоровна у дочери, не дождавшись, когда та расскажет сама. – А с Кириллом что же, так ничего и не получилось?

Только что позавтракали, и Даша, собираясь в институт, укладывала сумку; не отрываясь от дела, недовольно мотнула головой. – И не надоело тебе, мама, хлопотать за Кирилла? Думаешь, таким путем богатыми станем? – Застегнула сумку и сурово посмотрела на мать. – Забудь об этом! Знаешь ведь, никогда он мне не нравился. А Петя, – ее голос смягчился, – совсем другое дело! Мы с ним знакомы всего несколько месяцев, но я, мамочка… – и задохнулась от избытка чувств, – так сильно его люблю… – замялась смущенно, – как никогда не любила.

– Так его Петром зовут. А кто его родители? Он учится или работает? – забросала ее вопросами Анна Федоровна, ничуть не обижаясь на дочь за резкость.

– Родители у него просто замечательные! – восторженно отозвалась Даша. – Мама Петина, Светлана Ивановна, – солистка музыкально-драматического театра, а отец, Михаил Юрьевич, детективное агентство возглавляет. – Она подумала. – Сильный, отважный, Афган прошел. – И полушутя добавила: Между прочим, прямой потомок знаменитых князей Юсуповых. Так что у Пети в жилах течет благородная голубая кровь, – по-моему, он этим втайне гордится.

– И правда, мальчик внешне породистый, – признала Анна Федоровна. – Но ты не сказала, доченька, – чем же все-таки сам Петя занимается?

– Студент Горного. Петя и Кирилл – друзья, учатся в одной группе – Даша взяла сумку и направилась к дверям.

– Погоди, не торопись! – остановила ее мать. – Выходит, Петр – это тот самый парень, который тебе тогда сразу понравился больше Алика и Кирилла? И вы с ним с тех пор встречаетесь? Это серьезно уже, дочь.

– Что «серьезно»? Я, мамочка, опаздываю, – попыталась уйти от объяснения Даша.

Однако Анна Федоровна, настроенная решительно, встала между ней и дверью. – Ничего страшного, если и опоздаешь. Думаешь, я слепая? Не вижу, как вся светишься, когда идешь с ним на свидание? Не допущу, чтобы ты принесла в подоле!

Это рассердило Дашу; она положила сумку и потребовала: – Говори прямо – чего от меня хочешь! Я правда опаздываю, мам.

– Хочу, чтобы ты нас с ним познакомила, привела к нам в дом, – высказала то, что на душе, мать. – Или ты нас стесняешься?

– Оставь, мам! Как ты можешь такое говорить?!

– Тогда встречайтесь открыто! Надо мне узнать его хорошо, познакомиться с родителями… А стоит он того – так женитесь!

– Что ты, что ты, мам! – испуганно посмотрела на нее Даша. – Мы же еще только на первом курсе… Так рано не женятся!

Но мать была непреклонна:

– Женятся и раньше, если обстоятельства вынуждают или любовь настоящая! Не сторонница я ранних браков, но если у тебя с Петром серьезно – не стоит встречаться тайком!

– Но… как Петины родители посмотрят? И он сам? Мы ведь не можем сидеть у вас на шее… – растерялась Даша – Нет, это невозможно!

– Хорошие люди поймут, препятствовать вашему счастью не станут, – убежденно заявила Анна Федоровна. – С совместной жизнью можно и подождать, годик-другой посидеть и на шее у родителей. Но зарегистрировать брак и сыграть свадьбу необходимо! По Божьему закону. – И, видя, что дочь смущена и не знает, что ответить, заключила: – Поверь, добра я вам обоим желаю. А то пройдет время – и сами себя уважать не будете. Ну ладно, иди! – подтолкнула она ее к дверям. – Я тебя больше не задерживаю.

В открытые окна аудитории дул теплый весенний ветерок. Занятия кончились, и студенты, подхватив сумки и кейсы, гурьбой устремились к дверям.

– Погоди! – Петр придержал за локоть Кирилла, вставшего раньше него. – Задержимся минут на десять. Мне надо с тобой посоветоваться.

– А почему здесь? – удивился Кирилл. – Поговорим по дороге, в машине, или у твоего бати в офисе, перед тренировкой.

– Нет, так не пойдет! В машине не поговоришь, тебе за дорогой следить надо, а у отца тоже условия неподходящие. Вопрос серьезный.

– Ну ладно, выкладывай. – Кирилл присел рядом с ним, заинтригованный, – о чем речь.

Стараясь унять волнение, Петр начал:

– На днях познакомился с родителями Даши. Очень милые люди… но, понимаешь, открылось такое, что меня очень смущает. Просто не знаю, как воспримут это мама и отец.

«Что это он такое неприятное узнал? – В душе Кирилла шевельнулась подленькая надежда. – Хорошо бы что-нибудь компрометирующее!» Желание его сбылось.

– Знаешь, у них в семье, оказывается, произошла трагедия, – Петр удрученно склонил голову. – Им всем много пришлось пережить… И нужду, и унижения…

– Не тяни, Петя! Давай без лирики, не то опоздаем на тренировку! – поторопил Кирилл в нетерпении.

– Подробностей не знаю, но отца Даши, морского офицера, облыжно обвинили в уголовном преступлении и он три года просидел в тюрьме. Чего только они не натерпелись, пока его выпустили. Ее мать даже с горя выпивать стала. Бедная Дашенька!

– Это она тебе обо всем рассказала? – усмехнулся Кирилл. – Довольно глупо!

– Нет, они сами. Честные, искренние люди! – с сочувствием произнес Петр. – Тем более – посадили несправедливо. Сломали карьеру! – возмутился он. – А к чему скрывать? Рано или поздно все выходит наружу.

Это уже кое-что – есть возможность замутить воду. Вслух Кирилл сыграл сочувствие.

– Ну и что ты испугался? И не такое в жизни бывает.

– Как ты не понимаешь! – Петр вскинул на него глаза – в них застыла тревога. – Моим вряд ли понравится, что Дашин отец три года, как уголовник, просидел в тюрьме. Ни в какую не захотят с ним породниться!

– А что, у тебя с ней до этого уже дошло?! – невольно вскрикнул Кирилл, не пытаясь скрыть, как неприятно он поражен. – Какая глупость! Зачем тебе сейчас жениться?

– Даша считает, что надо. Мы не можем жить друг без друга, – объяснял ему Петр, не замечая, как потемнело лицо приятеля. – Нам нужно узаконить наши отношения.

Вот чего они хотят – узаконить! Хренка им с бугорка, а не свадьбу! Надо что-то придумать…

– Вот это здорово! Погуляем на вашей свадьбе. – Встал и, приняв озабоченный вид, посоветовал: – Но ты, Петь, все же не спеши. Скажи обо всем отцу и матери – они ведь плохого не посоветуют. И поймешь, как поступить. Ну все! Пора ехать, не то достанется нам на орехи!

Кирилл и Петр покинули аудиторию, спустились по широкой лестнице учебного корпуса, сели в машину и помчались в агентство Михаила Юрьевича на очередную тренировку.

– Вы что это опаздываете, ребята? Думаете, у меня больше свободного времени, чем у вас? – упрекнул их Михаил Юрьевич, когда Петр и Кирилл, запыхавшиеся от быстрой ходьбы, почти влетели в тренировочный зал. Уже в кимоно, сам он ждал их минут пятнадцать.

– Ты, Кирилл, быстро переодевайся и выходи на ковер! – распорядился он. – Сегодня поработаешь в паре со мной. А для тебя, Петя, у меня срочное поручение.

– А что стряслось? – Петр явно был не в восторге. – И почему именно я?

– С компьютером нелады. Надо помочь нашему системщику, – объяснил отец. – Ты ведь в этом здорово сечешь? Иди, я поработаю с Кириллом!

Недовольный Петр отправился чинить компьютер, а Михаил Юрьевич вышел на татами, где его уже поджидал Кирилл. Несколько месяцев упорных тренировок не прошли даром: Кирилл умело сопротивлялся натиску тренера, но все же после того, как тот два раза основательно приложил его о татами, попросил сделать перерыв.

Когда, тяжело дыша, присели на лавочку, обтираясь махровыми полотенцами, Кирилл решился. Изобразив на лице сомнение и почесав затылок, он неуверенно произнес:

– Не знаю, право, должен ли я об этом вам говорить, но как преданный друг Пети… – сделал паузу, будто колеблется, – молчать тоже не имею права.

– Ты о чем? – насторожился Михаил Юрьевич. – Это касается сына?

– Непосредственно! – подтвердил, опустив глаза, Кирилл. – Разве вы не знаете, что он собрался жениться на Даше? Ему не следует этого делать!

– Ты это серьезно? – поразился Михаил Юрьевич. – Почему же он тогда нам с матерью ничего не сказал?

– Стыдится, наверное…

– А есть чего? – беспокойно встрепенулся старший Юсупов. – Неужели она беременна?

– Насчет этого ничего не скажу, – скорбно вздохнул его собеседник. – Но мне известно другое, ничуть не лучше.

– Говори же, что тебе известно! – нетерпеливо приказал Михаил Юрьевич. – Не мямли!

«Кажется, рыбка клюнула!», – мысленно усмехнулся Кирилл и, вновь сделав паузу, будто не решается продолжать, забубнил довольно невнятно:

– Боюсь, Петя сочтет это за предательство, но от вас утаить не могу! Он сам мне сказал, что его мучит. Он ведь любит Дашу, но… дело в том, что отец ее – бывший уголовник, уже отсидевший срок. а мать – алкоголичка. Вот такой букет…

Видя, что его сообщение сразило отца наповал, Кирилл, испугавшись последствий, торопливо добавил:

– Только не выдавайте, что узнали это от меня. Петя не простит – не поймет, что я поступил так для его же пользы.

– Этого обещать не могу, – сухо возразил Михаил Юрьевич. – На твоем месте я бы держал язык за зубами. И в дальнейшем прошу помалкивать! – и требовательно взглянул на него. – Это наше дело, внутрисемейное.

Больше они об этом не говорили, а продолжили схватку. Когда вернулся Петр, Михаил Юрьевич как ни в чем не бывало бросил сыну:

– Иди быстрей, переодевайся! У меня сегодня еще уйма дел. Только уходя, как бы вспомнил:

– Что это Кирилл мне сказал, будто ты жениться собрался? Это правда?

– Ну, не совсем так… – смутился Петр, бросив на предателя уничтожающий взгляд. Но собираюсь обсудить с тобой и мамой эту проблему.

Отец больше ему ничего не сказал и вышел, а возмущенный Петр набросился на Кирилла:

– У тебя не язык, а помело! Зачем натрепался отцу? Кто тебя просил?

– Случайно вышло, не сердись. – С наигранным простодушным раскаянием Кирилл понурился. – Откуда мне было знать, что ты держишь это в тайне?

– Ладно, сейчас получишь за это! – смягчился Петр, крепко ухватившись за его кимоно.

И провел энергичный прием, ограничившись тем, что изо всех сил грохнул болтливого друга о ковер.

Закончив оперативное совещание, Михаил Юрьевич отпустил сотрудников и глубоко задумался. Последние две недели все его время и помыслы были заняты сложным расследованием, однако то, что он узнал от Кирилла, создало серьезную проблему, требующую решения.

«Мягковат Петя характером, – с огорчением думал он. – Силен, отважен, но слишком добрый и уступчивый. В этом он не в меня, – сказалось влияние Светы и бабушки. Очень уж у них нежные и сочувственные души».

Даша Юсупову старшему внешне нравилась; но, когда из намеков жены он понял, что отношения ее с Петей зашли достаточно далеко, – отнесся к этому с осуждением.

Сознавал, конечно, что взгляды его старомодны – современная молодежь более раскованна и раньше начинает половую жизнь, чем в былые времена, – но ничего не мог с собой поделать. «Ведь держали мы себя в узде до поры до времени! возмущалась его душа. – Зачем же сейчас все разрешать? Это – распущенность, только порождает моральных уродов!»

Однако не стал ни навязывать сыну своих убеждений, ни вмешиваться в его отношения с Дашей, полагаясь на их благоразумие. Теперь, после того что узнал, эти надежды рухнули. А тут еще и родители ее оказались недостойны того, чтобы с ними породниться… Раз все обстоит так скверно, нельзя допускать этого брака. Петру вообще еще рано жениться, а тем более на девушке из такой семьи. Есть ведь дурная наследственность…

В предвидении тяжелых объяснений с женой и сыном он глубоко вздохнул и поднялся из-за стола. Вечером намечено провести ряд важных встреч со свидетелями по расследуемому делу; вызвав сопровождающих, спустился вместе с ними к машине.

Домой Михаил Юрьевич вернулся очень поздно. Светлана Ивановна уже легла, но не спала – читала книгу. Увидев мужа, сразу вскочила с постели.

– Наконец-то, Мишенька! А я уже начала беспокоиться, улыбнулась она ему. – Вот уж сколько лет, а все никак не могу привыкнуть… Ужинать будешь?

– Не откажусь, – в ответ благодарно улыбнулся муж, внезапно ощутив острый голод. – Я ведь не обедал. А то тебя съем вместо ужина.

Светлана Ивановна накинула халатик, и они прошли на свою уютную, прекрасно оборудованную кухню – единственное место в квартире, имеющее вполне современный дизайн. Михаил Юрьевич сел на обычное место и взял по привычке газету, но тут же отложил.

– Нам, Светочка, нужно серьезно поговорить – о сыне!

Поставив на стол перед мужем сковороду – яичница с ветчиной и помидорами, – Светлана Ивановна устроилась напротив и с тревогой подняла на него ярко-синие глаза.

– А что случилось? Петя мирно спит, мне ничего не говорил.

– Сам не понимаю, что с ним творится. Ведь он раньше от нас ничего не скрывал – всегда делился тем, что у него на душе.

– А теперь скрывает? – всполошилась Светлана Ивановна. – Ты что-то узнал, Миша?

Красивое лицо ее враз померкло и приняло такой несчастный вид, что ему стало жаль расстраивать жену, но после минутного колебания решил – обсудить все же необходимо. Объявил без предисловий:

– Ты знаешь, что наш сын собирается жениться на Даше?

– Да что ты говоришь?! Он и словом не обмолвился об этом, – побледнев, прошептала Светлана Ивановна и с сомнением добавила: – А откуда ты знаешь?

– Кирилл Слепнев сказал. Петя с ним поделился, – мрачно объяснил Михаил Юрьевич. – Искренно переживает за друга, считает – Петя делает ошибку.

– Еще бы! О какой женитьбе может идти речь? – в сердцах воскликнула Светлана Ивановна. – Ведь они еще дети – первокурсники! Им получить образование надо, а не заводить семью!

Разволновавшись, вскочила со стула и заходила взад-вперед по кухне, горестно приговаривая:

– Ну как же так? Петенька у нас такой умный, ответственный! И Даша не какая-нибудь проходимка: серьезная девочка и искренне его любит, я же вижу. Материнское сердце не обманешь…

Михаил Юрьевич удрученно покачал головой и глухим голосом, выдававшим, как сильно оскорблен, произнес:

– Мне казалось, Петя уважает традиции своего славного рода, помнит, что в его жилах течет княжеская кровь. А он намерен ввести в нашу семью дочь уголовника и алкоголички. Я этого не допущу!

– Не может этого быть! – ужаснулась Светлана Ивановна. – У тебя достоверная информация, Миша?

– Нет, пока еще не проверил… – признался он и с безнадежным видом договорил: – Но полагаю, все так. Кирилл вряд ли посмел бы сообщить мне недостоверные факты. К тому же об этом ему сказал сам Петя.

– Что же все-таки могло случиться?.. Это так не похоже на нашего сына, – пригорюнилась Светлана Ивановна. – Не думаю, чтобы у Даши были… – она замялась, подбирая слова, – осложнения с женскими делами. Петя не стал бы это скрывать. Причина в чем-то другом!

– Ладно! Не терзайся, не ломай голову, родная! – Михаил Юрьевич ласково взглянул на жену и поднялся из-за стола. – Завтра все узнаем у Пети. Иди ложись, у тебя усталый вид. А я быстренько помою посуду и к тебе приду. – Он нежно ее обнял и поцеловал.

Глава 13. Сомнения

«Кажется, процесс пошел, – со злобным удовлетворением думал Кирилл. – Теперь предки дадут Петьке прикурить!» По тому, как остро отреагировал старший Юсупов на его сообщение, он видел, что задуманная им подлая интрига дает плоды, и стал действовать дальше.

Узнав, что на фирме у Даши вечером очередной показ весенних и летних моделей одежды, Кирилл решил поехать туда – поговорить с ней. Обстоятельства способствовали: Петра демонстрация мод не интересовала, собирался на научный семинар в Геологическом музее.

Тщательно продумав основные аргументы, которые приведет Даше, Кирилл прибыл к самому началу показа летних туалетов. Он очень любил демонстрации модной одежды, но еще больше – оценивать стройные фигуры элегантных девушек, одна краше другой.

Даша вышла четвертой: легкий светлый плащ из переливающейся блестящей ткани, широкополая шляпа с веточками цветов… Не отличаясь, пожалуй, такой броской красотой, как другие манекенщицы, она зато держалась более естественно и так мило, грациозно… Кирилл сделал ей приветственный знак рукой, – кажется, заметила…

– Ну как, тебе что-нибудь понравилось? – поинтересовалась она, когда увидела, что он дожидается ее у выхода. – А почему ты один, без Пети?

– Он мне поручил поболеть за нас двоих и отвезти тебя домой, – находчиво соврал Кирилл, беря ее под руку. – Не смог отвертеться от семинара – в музее сегодня проводят.

– Ты на машине? Вот это кстати! – обрадовалась Даша. Так сегодня устала…

Когда ехали в «форде», Кирилл деланно простодушным тоном задал вопрос:

– Ты не знаешь, что это Петька так переживает из-за своих предков? По-моему, с их старомодными взглядами можно не считаться. А Михаил Юрьевич так вообще носится со своим благородным происхождением аж до смешного.

– Переживает из-за родителей? А что случилось? – бросила на него тревожный взгляд сидевшая справа Даша. Мне он ничего не говорил.

Да все из-за того, что они против, чтобы он на тебе женился, – беспардонно врал Кирилл. – Считают, ты ему не пара. Особенно папаша нос задирает!

– А ты откуда знаешь? Тебе Петя сказал? – упавшим голосом спросила Даша. – И что, он с ними согласен?

Кирилл искоса взглянул на ее сразу будто осунувшееся лицо, подленько радуясь – как эффективно действует его отравленное оружие.

– Петю это сильно мучает – вчера мне признался, на лекции. Ну и еще… На тренировке, в офисе у Михаила Юрьевича, сам он, когда Петя вышел, сказал мне: возмущен, мол, легкомыслием сына, позорит он его.

– Это почему же Петя его позорит? – не спросила, а прошептала, не глядя на него, Даша. – Не объяснил?

– Мы говорили мало, – сочинял, мешая правду с ложью, Кирилл, – но я понял так, что его фамильная гордость не позволяет, чтобы потомок княжеского рода, – с издевкой подчеркнул он, – женился на дочери человека, сидевшего в тюрьме. Словом, считает вас грязью!

– А что… говорит… Петя? Неужели… он с ним… согласен?.. – Даша еле сдерживала слезы. – Он ведь не такой, нет!

– Переживает. Говорит – не знает как быть. – Кирилл торжествовал в душе: нашел верный тон, аргументы его на Дашу подействовали. – Дурак будет, если поддастся на их бредни. Ты ведь этого ему не простишь… – Со скрытой надеждой взглянул на нее исподтишка.

Даша ничего на это не ответила; сумела справиться с подступавшими слезами. Всю оставшуюся дорогу они молчали, лишь выходя из машины, она бросила на Кирилла благодарный взгляд:

– Спасибо тебе. Кирилл! Я убедилась – ты преданный друг!

Михаил Юрьевич, готовясь к серьезному разговору с сыном, решил прежде собрать точную информацию о родителях Даши. Он поручил это деликатное дело своему старому другу и помощнику Сальникову; сейчас, сидя за столом в кабинете, внимательно слушал его доклад.

Виктора Степановича трудно было бы узнать, если бы не симпатичная плутовская улыбка, время от времени игравшая у него на губах, и белесый чуб, по-прежнему не поддающийся расческе. Он пополнел, был дорого и элегантно одет, а когда шел, то благодаря отличному протезу почти не хромал.

Семейная жизнь явно пошла ему на пользу. Поздно поженившись, они с Наташей так и не завели детей. Тем более, как пианистка, его жена часто гастролировала со своим оркестром. Однако она трогательно заботилась о муже, и Виктор Степанович всегда был ухожен и хорошо выглядел.

– Вот, Миша, полученные справки. – И протянул документы своему другу и шефу. – К сожалению, все подтверждается! На отца Даши действительно было заведено уголовное дело; три года просидел в тюрьме, освобожден по амнистии. А ее мать до сих пор состоит на учете в наркологическом диспансере, хотя вроде бы спиртным больше не злоупотребляет.

Михаил Юрьевич бегло просмотрел документы, растерянно уставился на него…

Факты удручающие… Не знаю, как объяснить сыну, что все это не пустяки. Что для счастливого прочного брака мало одной любви. Необходимо уважение друг к другу и родителям; хорошая наследственность…

– Но ты, по-моему, недостаточно вник в суть дела, – не согласился Сальников. – У Волошина отличный послужной список, а преступление его не доказано! И алкоголизм матери, похоже, лишь временное проявление слабости – только в период, когда муж сидел в тюрьме.

– Ты слишком мягкосердечен, Витек! – неодобрительно покачал головой Михаил Юрьевич. – Волошин не оправдан судом, а лишь амнистирован, а у его жены, видимо, в генах тяга к спиртному. Ты уверен, что преступные наклонности и слабости не передаются по наследству?

Вопрос непростой, – возникла продолжительная пауза. Однако, поразмыслив, Сальников упрямо тряхнул чубом.

– Нет, нельзя подходить к этому формально! Если кто-то побывал в тюряге, это еще ни о чем не говорит. Я ведь тоже отсидел срок, но ты же не считаешь, что у меня плохая наследственность?

– Брось, Витя! При чем здесь ты?

– При том же, что и Волошин. Может, он тоже попал за решетку не из-за наследственности, а по стечению обстоятельств.

– Ну а с матерью как? – не сдавался Михаил Юрьевич. – Что, скажешь, и ее склонность к алкоголизму не наследственная?

– Хорошо, допустим – наследственная, – рассердился Сальников. – Но разве из этого следует, что она обязательно передается? По-твоему, и все последующие поколения – изгои? Это несправедливо, Миша!

С аргументами друга трудно, пожалуй, спорить, однако душой Михаил Юрьевич их не принимал и злился, что не может доказать свою правоту.

– Нет! Не согласен! – возразил он. – Не могу столь безответственно относиться к продолжению своего древнего рода. Можешь, Витя, считать как угодно, но я не допущу, чтобы мои внуки имели дурную наследственность!

– Ладно, что с тобой спорить – снобизм у тебя в крови, – пожал плечами Сальников. – Оставайся при своем мнении! Что касается меня – люблю даже твои слабости, Миша, благо их не так много.

Однако его добрая душа не терпела несправедливости; помолчав, он не выдержал:

– И все же ты поступаешь слишком жестоко по отношению к Даше и к своему сыну. Почему, спрашивается, она должна отвечать за недостатки своих родителей? А Петя? Будет ли он когда-нибудь счастлив, если любит ее по-настоящему?

Вернувшись домой после занятий в институте, Петр здорово удивился: надо же, его встречают в прихожей и отец и мать… Светлана Ивановна иногда в это время бывала дома, но Михаил Юрьевич днем не заезжал даже пообедать.

– Удивлен, что мы оба тебя поджидаем? – без обиняков спросил отец, отвечая на вопросительный взгляд Петра. – Я нарочно приехал, чтобы вместе с тобой и мамой обсудить серьезную проблему.

– Ты обедал сегодня, сын? – заботливо добавила Светлана Ивановна. – Если нет, сначала покормлю.

– Я не голоден, спасибо, поел в институте… Какая проблема, что понадобился семейный совет? Интересно…

– Пойдем в гостиную! – позвал Михаил Юрьевич. Сейчас все узнаешь!

Здесь стоял гарнитур красного дерева, удобная мягкая мебель. Хозяин уселся в глубокое кресло, Светлана Ивановна и Петр – рядышком на диване.

– Ну что ж, Петя! Очень жаль, что о твоем решении жениться мы узнаем не от тебя, – с упреком взглянув на сына, начал он после небольшой паузы. – Но не это главное! Важно, чтобы ты не сделал непоправимой ошибки!

– Обидно, конечно, что для тебя советы товарища ценнее, чем самых близких людей, – со слезами на глазах не выдержала его мать. – Неужели ты думаешь, что кому-то дороже нас?

– Да что вы, в самом деле… переполошились? – спокойно отвечал им Петр. – Ничего ведь еще не решено. Ну подумаешь, поделился с Киром, а он, трепло, успел всем раззвонить!

– Нет уж! Ты не прав! – горячась, заявила сыну Светлана Ивановна. – Если и вправду вы с Дашей такое задумали – первыми должны были узнать мы с отцом!

– Ладно, будет вам препираться! – вмешался Михаил Юрьевич. – Может, ты все-таки объяснишь нам, Петя, чем вызвана такая спешка? Почему, – он жестко взглянул на сына, требуя честного и прямого ответа, – нельзя подождать до окончания института?

Выпрямился в кресле и, нахмурив брови, сурово продолжал:

– Ты ведь не избалованный маменькин сынок, считающий нормальным жить за счет родителей, и не альфонс. Тогда объясни нам: как думаешь содержать семью, если сейчас женишься?

– Ты, Мишенька, уж слишком много задал вопросов, – остановила мужа Светлана Ивановна. – Пусть сын сначала ответит на первый – самый главный!

«Ну и безответственный болтун Слепнев! Здорово меня подвел, – огорчился Петр, видя как взволнованы отец и мать. – Не дал мне постепенно их подготовить!»

– Успокойтесь, отвечу на все! – Надо брать инициативу в свои руки. – И, пожалуйста, не обижайтесь! Собирался уже, просто не успел с вами поговорить. Меня Кир опередил. Жалею, что с ним поделился.

Как бы покороче, потолковее донести до них то, что у него на душе?

– Вот что, родители… Мне трудно… передать словами то, что происходит со мной и с Дашей. Мы слишком сильно любим друг друга, чтобы так долго ждать. Поэтому, – он потупил глаза, – нужно узаконить наши отношения. – Иначе неловко… перед всеми, да и сами, наверное, перестанем уважать друг друга. – Смутился, снова сделал паузу. – Мы ни у кого не собираемся сидеть на шее. Пока не сможем зарабатывать, будем жить раздельно. Но встречаться должны на законном основании. Этого требуют и родители Даши.

– Вот даже как – «требуют»! – взорвался Михаил Юрьевич. – А кто они такие, чтобы требовать? Бывший уголовник и алкоголичка! Ты хоть знаешь об этом?

– И это тебе Кирилл доложил? А ты ему поверил? – тоже возвысил голос Петр. – Нехорошо, папа, не разобравшись так говорить о людях!

– Ты… меня учить вздумал? Неужели, если бы не знал, сказал бы? – гневно оборвал его отец. – Своими глазами читал медицинские и судебные справки!

– Веришь бумажкам? А я сам с этими людьми знаком. Они хорошие люди! – восстал Петр. – Сначала узнай получше, а потом суди!

Видя, что никто не хочет уступить, перепуганная Светлана Ивановна попыталась погасить назревавший конфликт:

– Да возьмите же себя в руки! Неужели нельзя говорить спокойно? Прошу вас, не ссорьтесь!

– Нет уж, дорогая! – твердо заявил Михаил Юрьевич. – Не буду я спокойно наблюдать, как наш сын губит свою жизнь. Если ему не хватает чувства фамильной гордости и любви к своим предкам, то у меня того и другого достаточно. Не позволю нашу честь!

Однако и чести и гордости у Петра, видно, было в избытке, – не вымолвив больше ни слова, он встал и ушел к себе в комнату.

На занятия в институт Петр приехал в скверном настроении. После тяжелого разговора с родителями он плохо спал, все обдумывал сложившуюся ситуацию. Никогда раньше у него не было с ними разногласий. Но на этот раз, как ни старался посмотреть на все глазами отца и матери, – не признавал их правоту.

Кирилл появился только после первой пары лекций.

– Что такой угрюмый? – как ни в чем не бывало обратился он к Петру, заметив, что тот бросает на него косые взгляды. – Недоволен, что я опоздал? Но под утро случилось самое интересное. – И самодовольно ухмыльнулся. – Расскажу – помрешь со смеху! – Да уж! Ты рассказчик что надо! – гневно бросил ему Петр. – У тебя иногда просто словесный понос!

– А что я такого сказал? Никак ты на меня злишься?

– Мало того, что натрепался отцу, будто я собираюсь жениться! – обрушился на него Петр. – Вдобавок еще поспешил сообщить про Дашиных родителей!

«Никак предки задали ему жару! Видок у него неважнецкий».

– Неужели проговорился? Прости меня, Петя! Но я ведь упомянул только в том плане, что ее родители – люди бедные, и вам с Дашей на первых порах будет нелегко.

– А отцу и этого достаточно! Он же детектив. Все уже про них выяснил. Даже досье успел завести.

«Вот здорово! Кажется, дело идет на лад. Еще немного – и голубков удастся рассватать!»

– Зря так переживаешь, Петя! Ничего ведь страшного не произошло. Или считаешь, что из-за родителей твои хуже отнесутся к Даше?

Тут и считать нечего! Так оно и вышло, – с мрачным видом подтвердил Петр, – Отец сразу настроился категорически против. Знаешь, как он дорожит фамильной честью.

– Ничего, со временем преодолеет этот предрассудок. Вам только не нужно форсировать ход событий.

– Ошибаешься! Для отца честь нашего старинного рода не предрассудок. Да и для меня, признаться, тоже. Это у нас в крови! – вздохнул Петр. – Но я надеюсь ему доказать, что родители Даши – достойные люди. Несмотря на то, что с ними произошло!

«Ничего у тебя не выйдет! Уж я постараюсь!»

– Ты, Петя, упорный – своего добьешься. Думаю, все у вас с Дашей будет о'кей. Кстати, – будто между прочим поинтересовался он, – как она к этому отнеслась? Не обиделась? Даша – девушка с характером!

– К счастью, ничего пока не знает. Хоть это хорошо! Вот ломаю голову, как ей сообщить.

«Так она ему не сказала о нашем разговоре, – хорошо! Уверен – и впредь не проговорится. Гордость не позволит!»

– Зря мучаешься! Тебе бы не откладывая с ней поговорить, – на этот раз искренне посоветовал он. – Не то обидится, если узнает от других, или поймет все по тому, как изменилось отношение твоих родителей.

«Уж я-то постараюсь, чтобы она не простила вам этого оскорбления, ваши благородия. Рано ты торжествовал надо мной победу, Петюня!»

Все время, прошедшее после разговора с Кириллом, Даша думала только об отношении родителей Пети к себе и к своей семье – к матери и отцу. Пусть они далеки от совершенства и сама она в душе считает их не слишком удачливыми людьми, но пренебрежение к ним и к себе выносить не намерена.

Чувствуя себя глубоко оскорбленной, произносила мысленно гневные монологи, осуждая чванство и высокомерие родителей Петра. Объясниться бы с ним, но не хватает смелости. И она мучилась в ожидании, когда это произойдет само собой, не решаясь из гордости проявить инициативу.

От переживаний у Даши пропал аппетит. Обычно веселая и жизнерадостная, она сделалась мрачной и задумчивой. Замкнулась в себе, перестала делиться с домашними, все им рассказывать. Разумеется, это не осталось незамеченным.

– Что это с тобой творится? Поссорилась с Петей? – не выдержала мать за завтраком. – Вот уже который день вижу – ходишь мрачнее тучи.

– Пока еще не поссорились, но к этому идет, – угрюмо ответила Даша, глядя в тарелку. – На это есть серьезные причины.

– Да ну? Не может быть! – тревожно встрепенулась Анна Федоровна. – Какая такая между вами трещина появилась? Вы же так хорошо ладили…

– Мы с ним и сейчас ладим, – грустно произнесла Даша. – Это касается вас с папой. Из-за вас весь сыр-бор.

Анна Федоровна перестала есть и с изумлением воззрилась на дочь.

– Ничего не понимаю, – медленно произнесла она. – К нам-то с отцом какие претензии? Разве мы с Петей были неприветливы?

– Не знаю, как тебе и сказать… – замялась Даша, не решаясь открыть матери оскорбительную правду, но все же не утерпела. – Похоже, родители Пети считают, вы с папой недостойны, чтобы с ними породниться.

– Это сам Петя тебе сказал? Неужели он с ними согласен? – расстроилась Анна Федоровна. – Что за зловредная чушь? Чем же мы им не угодили?

– Если бы Петя сказал подобное, мы бы с ним сразу поссорились, – сумрачно взглянув на нее, покачала головой Даша. – Мне сообщил Кирилл. А он узнал от отца Пети.

Но Анна Федоровна не желала в это поверить.

– Может, он тебе все наврал, доченька, и зря ты расстраиваешься? – с робкой надеждой в голосе произнесла она. – Ведь сама знаешь – Кирилл имел на тебя виды, до сих пор небось ревнует.

– Нет, мама, это правда! Он побоялся бы, – уверенно возразила Даша. – Такими вещами не шутят! – Горестно склонила голову и, не глядя на мать, с трудом выдавила: – Кирилл говорил, родители Пети брезгают нами. Откуда-то узнали, что папа сидел в тюрьме, а ты лечилась в наркологическом. Словом, – Даша тяжело вздохнула, – не желают принимать меня в свою семью.

– Во-от оно, значит, что-о… протянула смертельно оскорбленная Анна Федоровна, – Боятся о нас замараться? А кто они сами-то такие? Бояре?

– Представь, мамочка, ты угадала! – грустно улыбнулась Даша. – Бояре, и не в переносном, а в прямом смысле!

Видя, что мать вытаращила на нее глаза как на ненормальную, торопливо объяснила:

– Петин отец, Михаил Юрьевич, – самый настоящий русский князь, а со стороны матери происходит из старинного боярского рода Стрешневых. Это правда, своими глазами видела их родословную.

– Ну и что из того? – Анна Федоровна опешила от услышанного, но старалась сохранить достоинство. – Это, конечно, как-то объясняет его щепетильность, но не оправдывает высокомерия. В наше время чваниться происхождением просто смешно!

С грустью посмотрела на несчастное лицо дочери.

– Хорошо еще, папа ничего этого не слышит. Он ведь у нас человек военный, характер у него боевой. Боюсь, не поставил бы точку в твоих отношениях с Петей. И прав был бы! Так не поступают добрые люди.

– Ладно, мамочка, не волнуйся! Будем надеяться, не такие они плохие, мы еще поладим, – постаралась успокоить ее Даша. – А так – сама не захочу иметь с ними ничего общего!

– Как хорошо, что тебя застал, Дашенька! – обрадовался Петр, услышав в трубке любимый грудной голос. – Не представляешь, как я по тебе соскучился!

– Отчего же? Представляю, – стараясь справиться с охватившим ее волнением, тихо ответила Даша. – Я тоже соскучилась. А почему ты так долго не звонил?

– Зачеты замучили – так много в эту сессию! Все время занимают. Звонил я тебе несколько раз днем – не заставал. А вечером приходил домой слишком поздно. До смерти хочу тебя видеть!

– Так в чем же дело? Приезжай сейчас! – Даше казалось, что она говорит спокойно, но дрогнувший голос выдал, как она жаждет, чтобы он оказался рядом. – Я дома одна.

– А что? Так и сделаю! – счастливым голосом заявил Петр. – Немедленно еду! Только позвоню домой, чтобы не ждали.

Даша, волнуясь, стала прибирать в квартире, наводя порядок перед его приходом. «Обязательно обо всем с ним поговорю сегодня же! – твердила она себе, далеко не уверенная, что у нее хватит смелости. – Надо выяснить все до конца!»

Петр, как обычно пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, вошел в прихожую, сияя радостной улыбкой, лаская горячим взглядом карих глаз, – и у Даши сразу пропали все заранее заготовленные слова. Влюбленные заключили друг друга в объятия и целовались так долго, что едва не задохнулись. Потом, опьянев от соприкосновения друг с другом, молча, тяжело дыша от охватившего их страстного волнения, жадно занялись любовью, вновь и вновь убеждаясь, что они две половинки единого целого.

– Дашенька! Мы с тобой просто сумасшедшие! – первым опомнился Петр, когда полные наслаждения и счастья, они сделали небольшой перерыв. – Ведь в любой момент могут вернуться твои родители!

– Напрасно считаешь меня такой дурочкой, – блаженно улыбнулась ему Даша. – Папа допоздна на семинаре экологов, а мама звонила, что задерживается на работе. А потом… – собралась что-то добавить, но передумала.

– Что «потом»? Договаривай, коли начала! – шутливо потребовал Петр.

– Слушаюсь, мой господин! – подчинилась Даша. – Хотела сказать, что мои вряд ли нас осудили бы. Они ведь знают, что мы скоро поженимся. Или ты передумал?

– О чем ты говоришь? Конечно, нет! – Петр ласково привлек ее к себе. – Но все же нам с этим придется немного повременить. – И, вновь ощутив страстное влечение, хотел заключить ее в объятия. Однако Даша воспротивилась. «Ну вот, самое время объясниться! – трезво решила она. – Потом ведь снова онемею».

– Ты что это, Дашенька? Устала? – останавливаясь, ласково спросил Петр. – Или что-то не так?

– Все очень хорошо. – Она мягко освободилась из его объятий. – Но нам нужно поговорить.

– А разве нельзя… это отложить… на потом?

– Нет, нельзя! Поговорим сейчас! – твердо потребовала Даша. Он со вздохом повиновался – откинулся на подушки и прикрылся простыней.

Собравшись с мыслями, Даша без предисловий, напрямую попросила:

– Объясни мне, пожалуйста: что имеют твои родители против моего отца и мамы? Неужели правда, что считают зазорным с нами породниться?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Петр растерялся, не зная, что ответить. Все любовное томление вмиг улетучилось; он изумленно произнес:

– Вот чудеса! Как ты об этом узнала? Уж не читаешь ли чужие мысли на расстоянии?

«Кирилл сказать не мог – не знает, – подивился он в уме. – Неужели отец звонил? Не может быть! – сразу отбросил он эту мысль. – Он не способен поступить недостойно!»

– Разве это имеет значение? не стала ничего объяснять Даша. – Ты отвечай прямо на мой вопрос!

– Ладно, скажу, чтобы не думала, будто что-то от тебя скрываю, – нахмурился Петр. – Хотя собирался сам это уладить.

Немного подумав, решил изложить суть дела дипломатично.

– Моим и правда не по вкусу то, что им стало известно о твоих родителях. Но когда узнают все обстоятельства, успокоятся. Проблема в другом.

– В чем же? Интересно! – настороженно отозвалась Даша.

– Требуют, чтобы мы повременили со свадьбой. – Петр осторожно взглянул на Дашу, не без оснований опасаясь ее бурной реакции.

Приподнявшись на подушке она пристально глядя ему в глаза, тихо проговорила:

– Ты, Петя, нужен мне на всю жизнь! На иное я не согласна. Нам надо пожениться!

– Но пойми и меня, Дашенька! Дай время уговорить родителей! – взмолился Петр. – Они хорошие, любят меня и в конце концов уступят.

– Так! Значит, решил идти у них на поводу… – Она с трудом сдерживала слезы, голос срывался. – Тогда лучше все кончить одним ударом! Как это ни тяжело! – Упрямо тряхнув головой, соскочила с постели, быстро оделась, сурово велела:

– Уходи, Петя! Согласишься с родителями – можешь не возвращаться! – Задохнулась от волнения и, уже не в силах сдержать непроизвольно катившиеся из глаз слезы, с гордостью добавила: – Мы люди скромного происхождения, но и у нас есть достоинство!

Глубоко потрясенный, Петр, растерявшись, не зная, что сказать ей в ответ, молча поднялся, точно во сне кое-как оделся и ушел, так и не произнеся ни слова.

Услышав, что открывается входная дверь, Светлана Ивановна поспешила в прихожую – встретить сына. Муж еще накануне отбыл в очередную командировку – прийти больше некому. Взглянув на потемневшее, убитое лицо Пети, встревожилась:

– Что случилось, дорогой? У тебя неприятности?

Петр, не отвечая, пошел к себе, потом в ванную, не объяснив матери причину своего дурного настроения, заперся в своей комнате. «Наверно, с Дашей поссорился. Ни из-за чего другого он не стал бы так расстраиваться», – поняла она. И дочек, как назло, дома нет – отправили с детским садом за город. Не в состоянии больше ни о чем думать и не находя покоя, Светлана Ивановна бродила по квартире, периодически подходя иногда к дверям и прислушиваясь – что делает сын? Но оттуда не доносилось ни звука…

– Петенька! – не выдержала она наконец. – Ты же с утра ничего толком не ел. Давай я тебя покормлю.

Петр лежал на диване, мрачно уставившись в потолок, вдруг неожиданно почувствовал острый голод; очнулся, встал, крикнул матери:

– Спасибо, сейчас приду!

Обрадованная, Светлана Ивановна устремилась на кухню разогревать обед. Дав сыну утолить голод, она осторожно спросила:

– Ты, Петенька, такой грустный из-за того, что поссорился с Дашей? Разве я не права? Неужели ты ей рассказал о нашем споре? Этого нельзя было делать!

Петр отодвинул пустую тарелку и мрачно взглянул на мать.

– Неприятно об этом говорить, но из-за глупых предрассудков вы с отцом, похоже, все испортите нам с Дашей! Ну скажи мне: зачем вам это надо? У вас своя жизнь, у нас своя!

– Ты ведь знаешь: для меня все люди равны, независимо от происхождения. Но я разделяю гордость твоего отца за ваш славный род, и я тоже за ответственное отношение к его продолжению.

– Да я не о том, мама… Мне тоже дороги традиции нашего рода – надеюсь, что его не посрамлю. Но я считаю глупым и несправедливым презирать людей, попавших в беду или совершивших ошибки из-за неудачных обстоятельств!

– Ты имеешь в виду родителей Даши?

– Вот именно! Очень симпатичные люди! Сама убедишься, когда с ними познакомишься.

– Но… хотелось бы знать: что такое у них произошло? – Светлана Ивановна вопросительно подняла на сына синие глаза.

Петр, хоть и не горел желанием, решил вкратце посвятить мать в семейные неприятности Волошиных:

– Если в двух словах: Василия Савельевича, отца Даши, оклеветали и посадили в тюрьму, дабы наказать за то, что разоблачил большое начальство. Если б не был честным человеком – не выпустили бы! За что его стыдиться?

– Ну а что за история с Дашиной мамой?

– Когда незаконно лишили свободы ее мужа, Анна Федоровна нашла утешение в вине. – И возмущенно добавил: – А что, разве никто из знатных дам не грешил этим? Почему отец так беспощаден к женщине – она ведь сумела справиться со своей слабостью!

Встал из-за стола, подошел к матери и нежно ее обнял.

– Мамочка, я так люблю Дашу! – прошептал он, целуя ее в ухо. – По-другому, чем тебя, но тоже очень сильно. Ну скажи мне: она-то почему должна страдать, даже если ее родители провинились?

– Ты прав, дорогой! Ты у меня умница и великодушный, – растрогалась Светлана Ивановна и, едва дотянувшись на цыпочках, чмокнула сына в губы. – Не волнуйся и успокой Дашеньку! Я объясню отцу, что он ошибается.

Встав по привычке ранним утром, чтобы погулять с собакой, Анна Федоровна удивилась, не найдя любимца семьи, малого пуделя Кузю, на обычном месте. Разыскивая его, заметила полоску света, выбивавшегося из-под закрытой двери Дашиной комнаты.

Почему не спит? Может, забыла выключить бра? Решив проверить, заглянула в комнату; картина, которая ей предстала, умилила и растревожила материнское сердце. Высоко взбив подушки и обнимая шоколадного красавца Кузю, Даша сидела на постели, глядя невидящими глазами прямо перед собой, на вошедшую мать не обратила внимания. Лицо бледное, опухшее, – видно, слезы лила.

– Ты что же, всю ночь не спала? Что случилось? – Испуганная Анна Федоровна подсела к дочери. – Уж не заболела ли?

– С Петей… вчера… поссорились… навсегда… – Даша давилась слезами. – Он… ушел, мамочка, и не вернется… никогда! – Выпустив Кузю, порывисто прильнула к матери и разрыдалась у нее на груди.

Анна Федоровна молча гладила дочь по голове, не находя слов утешения. Любящим женским сердцем понимала всю глубину ее горя.

– Не убивайся так, доченька! Жизнь на этом не кончается. Даст Бог, Петя к тебе вернется.

– Нет, мамочка, не вернется! – с безнадежностью отчаяния замотала головой Даша. – Ушел, слова не сказав на прощание! Но я сама виновата! – всхлипнула она. – Сказала ему: не женимся – не приходи! Может, зря я так? Вопрос потонул в новом потоке слез.

Возникла тяжелая пауза. Анна Федоровна подождала, пока дочь выплачется, а потом с печальной уверенностью сказала:

– Не казни себя понапрасну! Ты у меня умница, правильно поступила. Если Петя твой согласен, что с нами нельзя породниться… – она прервалась, сдерживая вспыхнувший гнев, – так у вас нет будущего! Хоть уважать тебя будет.

Да, для любящей женщины утешение слабое, – надо ей помочь, пусть поверит в лучшее.

– А вообще, доченька, я уверена – Петя одумается! Ты недооцениваешь себя, Дашенька! Да таких, как ты, сейчас днем с огнем не сыщешь! – горячо убеждала она дочь. – Красивых много, но чтобы притом и умная, и сердечная, как ты, – это редкость!

Слова матери ложились бальзамом на свежую рану Даши – она перестала плакать и немного приободрилась. Заметив благую перемену, Анна Федоровна с энтузиазмом продолжала:

– Хочешь убедиться, что я права? Заглянуть в будущее? – лукаво взглянула она на дочь и, увидев, что та проявляет интерес, предложила: – Ты не против, если я цыганку Лену приведу? Отлично гадает на картах – у нее все сбывается!

– Ну что ж, давай… Все равно из дома не выйду, – слабым голосом отозвалась Даша. – Заглянем в будущее, что ж… – Поднялась с постели и пошла умыться.

Успокоенная Анна Федоровна, надев на Кузю ошейник, повела его гулять. После работы она вернулась домой вместе с цыганкой Леной. Даша с обычным трудолюбием корпела над учебниками. Все вместе женщины уселись вокруг стола на кухне, и цыганка, красивая, смуглая, принялась с привычной ловкостью тасовать и раскидывать карты.

– Любит тебя желанный… но, вот видишь… ждет вас удар, – приговаривала гостья. – А вот это… выпадает ему дальняя дорога… Еще раз, в последний разложила карты. – А теперь посмотрим, голубка, чем твое сердечко успокоится. – И стала с таинственным видом разглядывать выпавшие карты. – Вот что, счастливая твоя судьба, соединит тебя с желанным!

Лена и Анна Федоровна занялись чаепитием, а Даша ушла к себе заниматься. Однако учение что-то не лезло в голову. Верить ли цыганке?.. Предсказание обнадеживает, но сомнения истерзали ее сердце…

Кирилл в сопровождении Петра вышел из центральной проходной института и направился к своей машине. Пребывая в хорошем настроении, он посвистывал и посмеивался, искоса наблюдая, как его друг молча шагает с каменным выражением лица.

– Стоит ли так расстраиваться из-за одного несданного зачета? – небрежно бросил он Петру, когда забрались в машину. – Вот уж не думал, что ты способен раскиснуть!

– Да разве дело в зачете! – вырвалось у Петра. – Вообще, наверно, сессию завалю!

«Неужели так переживает из-за Дашки? Эк его разобрало!»

– С чего это ты впал в панику? Разве не выучил все назубок?

– Материал знаю, а сосредоточиться не могу, думаю о другом, – угрюмо признался Петр. – Никак не могу взять себя в руки…

«Подходящий момент, чтобы подкинуть в костер дровишек!»

– Это ты по Дашке, что ли, все страдаешь? – насмешливо взглянул он на друга. – Нестоящее дело!

– Почему? Ты сам-то давно перестал по ней страдать?

– Вот уж никогда не страдал! – разозлился Кирилл. – Трахнуть, признаюсь, очень хотелось. Но чтоб по-серьезному – ни-ни!

Я на тебя до сих пор удивляюсь, Петька, что ты на такой… – он нарочито сделал паузу, – жениться собирался.

– Интересные вещи говоришь. – Побледнев, еле сдерживаясь, Петр повернулся к нему. – Что же ты раньше молчал? Помнится, благословлял даже нас!

«Хорошо подзавелся – то, что надо».

– Чего тут не понять? Ты так этого хотел, что я не посмел вмешаться. Мы бы только поссорились – счел бы, что завидую твоему счастью. А теперь – другое дело!

– Это почему же?

– Да потому, что ты сам опомнился и я могу открыть тебе правду.

– Какую еще правду? – насторожился Петр, инстинктивно чувствуя, что сейчас последует удар.

– Ты не все знаешь о Даше… А я раньше не говорил, чтоб не подумал, что наговариваю на нее из ревности.

Предвидя, что услышит одни гадости, Петр хотел прекратить тягостный для него разговор, но желание знать все о Даше взяло верх.

– Так что же такое ты можешь о ней сказать, чего я не знаю? – Он жестко глядел в глаза Кириллу. – Но предупреждаю: если врешь – не прощу!

«Ну прямо застращал! Лишь бы Даша принадлежала ему».

– Само собой, Петя! Скажу только то, что знаю. Немного, но… пожалуй, достаточно. – И после многозначительной паузы нанес точно рассчитанный удар: – Возможно, она перед тобой и разыгрывала недотрогу, но мне Алик такое о ней рассказывал! Ему верить можно – знаешь, наверное, как на нем девки виснут. Ну сам посуди: с чего бы такая красотка полгода с этим карликом встречалась?

Петр угрюмо молчал, и Кирилл стал входить в раж.

– Но главная твоя беда не в том, что она такая развратная. Подлецу Алику и ее удалось посадить на иглу. Да-да! Тоже сделалась наркоманкой. Это ведь неизлечимо, ты же понимаешь.

Такого выдержать Петр не мог.

– Вот что, Кир! Ты слишком испытываешь мое терпение! Чем можешь это подтвердить? – Потемнев лицом, он повернулся к нему. – Сам, что ли, вместе с ними кололся?

– Не горячись, Петя! – отшатнулся Кирилл, испугавшись его грозного вида. – Сам не присутствовал, но видели другие. Есть свидетели.

Петру не хотелось его больше слушать, да и противно видеть.

– Не верю ни единому твоему слову! – И открыл дверку машины. – Как только уверюсь – лучше держись от меня подальше!

Вылез из машины, передернул плечами, как бы стряхивая прилипшую гадость, и зашагал к метро, с горечью чувствуя, как яд сомнений проникает в его душу, лишая покоя и веры в будущее.

Глава 14. Клевета

Красивый «форд» Кирилла, цвета «голубой металлик», обогнув храм Христа Спасителя, повернул на Остоженку. Проехав Институт иностранных языков, он, с трудом найдя свободное место, припарковался у бордюра тротуара по ходу к метро Парк культуры. Кирилл знал, что Даша всегда пользуется этой станцией, когда ездит на занятия в институт.

«Нужно действовать решительно! Нельзя допустить, чтобы они с Петром помирились! Что ей сказать, если удастся ее встретить?»

Пока интрига его идет по сценарию, и он разовьет успех. Узнав у Анны Федоровны, что Даша с утра сдает зачеты, Кирилл решил подкараулить ее у института, когда она будет возвращаться домой; расчет его оказался верным. Не прошло и получаса, как в толпе выходящих из института студентов он увидел ее – высокую, стройную… Она шла, о чем-то весело разговаривая с подругами.

Кирилл подождал, когда девушки подойдут поближе, проворно вылез из машины и, громко хлопнув дверцей, чтобы привлечь внимание, пошел им навстречу.

– Привет отличницам! Сразу видно – вас можно поздравить! – с широкой улыбкой по-свойски обратился он ко всем сразу. – Позволите мне похитить эту барышню? – картинным жестом указал на Дашу. – Фирма гарантирует доставку в целости и сохранности!

– Что-нибудь случилось, Кирилл? – спросила Даша.

– У меня для тебя важная информация. – Он распахнул перед ней дверцу машины. Девушка села, на прощание бросив подругам:

– Извините, девчонки! Это друг Пети, мне надо с ним поговорить. Кирилл сделал рукой небрежный жест – мол, общий привет – уселся на свое место.

Он уже решил, как начнет, – и начал:

– Я знаю, что совершаю предательство но отношению к другу Но твои интересы, Дашенька, мне все-таки дороже. – Сделал паузу и вполне искренне добавил: – Сама знаешь почему.

Даша молча слушала, и он драматическим тоном продолжал:

– Наверное, я действую себе во вред – пусть! Больше всего хочу, чтобы ты была счастлива! – Снова прервался, вздохнул. – Поэтому решил сообщать обо всем, что против тебя затевают.

– А что затевают? И кто? – тихо подала наконец голос Даша.

– Да их благородие князь Юсу-упов, кто же еще! – с издевкой протянул Кирилл. – Твердо решил настоять на своем – хочет доказать Пете свою правоту! Ты знаешь, что сделал этот костолом? – Повысил голос, скосил глаза на Дашу – проверить ее реакцию.

Но она лишь ниже опустила голову, и Кирилл тем же тоном продолжал:

– Принялся за бедного Алика! Детектив, привык допрашивать… Да так, что теперь наш общий друг остался без зубов. Уважаемый Михаил Юрьевич выбил.

– Не может быть! – глухо отозвалась Даша. – За что?

– А чтобы получить нужные ему показания. Сначала шантажировал Алика, узнав, что тот наркоман, а когда не помогло, применил силу. Не позавидуешь будущей жене Петьки!

– Ну и что? Выбил из Алика что хотел? – приняв все за чистую монету, еле слышно прошептала Даша.

– А как же? Потому и поспешил к тебе, сразу как узнал. Предупредить!

– О чем? – испуганно подняла на него глаза Даша. – Мне что-то грозит?

– Дело серьезное, Дашенька. Они хотят тебя здорово замарать! – с пафосом произнес он, повернувшись и глядя на нее с фальшивым сочувствием. – Алик засвидетельствовал, что ты в компании с ним употребляла наркотики. Представляешь, как к этому отнесется Петя?

– Все! Это конец! – ужаснулась Даша, и глаза ее наполнились слезами. – Какая подлость! И он еще чванится своим благородным происхождением! Алик – это я еще понимаю. Но что на такое способен Михаил Юрьевич…

– Вот и я поражен не меньше тебя, – подхватил Кирилл. – Хотя всегда думал, что зря они бахвалятся своим происхождением. Но до этого все же считал их порядочными людьми.

– Нет, это слишком несправедливо! – встрепенулась Даша. – Алик не такой трус! Он откажется от своей клеветы! Я… я его упрошу! – И дала волю слезам.

– Не унижайся и не унывай, Дашенька! На каждое действие есть противодействие! Рассчитывай на меня! – Ласково взял ее за руку. – Разве не лучше, что ты узнала этих людей сейчас, а не тогда, когда будет уже поздно? Держись от них подальше! – И стараясь не обнаружить охватившую его бурную радость, взглянул на скорбно притихшую Дашу. – Все, поехали! Не переживай слишком! Я не дам тебя в обиду! – Включил зажигание, тронул машину и лихо погнал, лавируя в плотном потоке транспорта.

На следующее утро, едва очнулся от сна, Кирилл стал усиленно размышлять: что предпринять, чтобы довести затеянную интригу до победного конца? Первым делом – встретиться с Аликом, договориться о согласованных действиях. Не дай бог, Даша поговорит с ним раньше, все осложнится. Он вскочил с постели и не умывшись, не позавтракав бросился звонить – тот ведь рано уходит на работу.

Алик, привет! – обрадовался он, услышав его голос в телефонной трубке. – Мне нужно срочно с тобой встретиться, разговор есть. Даша не звонила?

– Ты, я вижу, времени зря не теряешь, действуешь? – Алик уже собрался уходить, держал в руке сумку с инструментами. – А зачем я тебе нужен? У меня мало зубов осталось!

– Встретимся – скажу. Может, зайдешь ко мне после работы? Заодно должок отдам.

– Нет, не получится, у меня встречи с клиентами. Коли так важно – приезжай ко мне на работу к часу дня, жди в машине. Записывай адрес…

«Да уж, пересчитает ему оставшиеся зубы Михаил Юрьевич, если авантюра раскроется», – мысленно позабавился Кирилл, уверенный, что, как всегда, выйдет сухим из воды, и записал адрес дома, где работала бригада эмалировщиков.

В назначенное время он прибыл на место; Алик не заставил себя ждать.

– Фу, устал! Тяжелая работа! – И плюхнулся на сиденье рядом с Кириллом. – Гони сперва «бабки», а потом поговорим!

– За этим дело не станет. – Тот достал бумажник и отсчитал деньги. – А вот если отобью Дашу у Петьки – получишь не пару сотен, как тогда договаривались, а штуку баксов!

– И чего ты зациклился на этой сучонке? – насмешливо взглянул на него Алик; заметив, как нахмурился Кирилл, торопливо добавил: – Ладно, не злись, твое дело хозяйское. Говори, что надо!

Кирилл, откинувшись на спинку сиденья, четко изложил свой замысел:

– Мне удалось поссорить Дашу с Петькой – натравил на нее его папашу – этого Кинг-Конга. – И хохотнул, так ему понравилось это сравнение. – Но нужно закрепить успех.

– Давай по существу! – поторопил Алик. – Мне некогда!

– Я настроил Петькиного папашу, который страшно горд, что происходит из князей, против ее родителей, – продолжал Кирилл, не обращая внимания на его слова. – Но этого мало! Необходимо и ее саму замарать!

– И каким же это образом? – с интересом взглянул на него Алик. – Говори, что придумал!

– Само собой я сказал Петьке, что она за тобой бегала потому, что ты ее трахал. Ты же известный герой-любовник! Это надо подтвердить.

– Ну уж нет! Хватит с меня передних зубов! – запротестовал Алик. – Я найду другой способ отомстить Петру и его папаше.

– Погоди, это не все! – с досадой оборвал его Кирилл. – Главное – ты должен подтвердить, что Даша наркоманка. Я об этом уже сказал Петьке, и он, конечно, мне не поверил.

– Вот это уже другое дело! – обрадовался Алик. – Это дельце обтяпать можно! Сам-то я лезть в пекло не буду, но могу представить свидетелей. Запросто! – Подумал, ухмыльнулся, предложил: – Ну вот хотя бы Инку и Марину. Обе сделают все, что прикажу! А против Даши выступят с большой охотой – Петька, знаю, им нравится.

– А что? Хорошая мысль! – одобрил Кирилл. – Эти потаскушки, пожалуй, не подведут. Значит, договорились? Тогда действуй!

Алик согласно кивнул и вылез из машины, но, закрывая дверцу, предупредил:

– Только учти: сам я разговаривать ни с Петькой, ни с его отцом не буду! Ты их приведешь, есЛи потребуется. А эти бабы все сделают. Понадобятся письменные свидетельства – дадут. Отчаянные!

Сквозь плотно зашторенные окна все же пробивались лучи яркого утреннего солнца. Блаженно раскинувшись на своей роскошной, широкой кровати, Инна спросонья наблюдала, как Алик торопливо собирается на работу. Она находилась в приятном состоянии кумара, когда после кайфа наркоманы словоохотливы и откровенны.

– И охота тебе, Алька, каждый день спешить на работу? – Она сладко потянулась. – Разве тебя интересуют жалкие гроши, которые там получаешь? Остался бы, котик, я оплачу твои убытки!

– Ну и охочая ты баба! Совсем меня заездила! – весело проворчал Алик – сам испытывал кумар и был доволен проведенной у нее ночью. – И за это я от тебя кое-что потребую! А на работу мотаюсь, – охотно объяснил он, – только для прикрытия. Чтобы в случае, если привлекут за торговлю, там подтвердили – я честный труженик.

– Требуй, котик, все в твоем распоряжении! Вот сейчас сразу начну расплачиваться, – рассмеялась она, принимая соблазнительную позу. – Выполню любое твое желание!

– Ты все шутишь, а я серьезно. – Алик уже оделся и присел на край постели, вспомнив о поручении Кирилла. – Есть для тебя очень важное поручение. – И многозначительно уставился на нее. – Ты должна помочь мне отомстить Юсуповым – отцу и сыну! Надумали свадебку сыграть – Петьки с Дашей. Думаю, он ее обрюхатил, – и ехидно усмехнулся, – слишком торопятся. А мы с Кириллом решили это дело расстроить.

– А за что ты им мстишь? – удивилась Инна. – Ведь они же не подали на тебя в суд, когда ты ранил ножом Петьку. Неужели все еще не успокоился из-за Даши? – Капризно сложила губы. – Меня и еще полтора десятка баб тебе мало?

– Ну и дура же ты! – вспылил Алик. – Да я эту Дашку в гробу видел в белых тапочках! Нужна она мне больно! Неужто мне им не за что мстить? А это что? – В сердцах задрал пальцем верхнюю губу, демонстрируя беззубый рот – протезы еще не сделали. – Думаешь, я им это прощу?

Однако Алик кривил душой: обида за сломанные зубы – мелочь по сравнению с лютой злобой и ненавистью, которые наполняли его болезненно самолюбивую душу с тех пор, когда Петр, как считал Алик, отнял у него Дату. Любви-то к ней не было, нет, но желал он ее больше всех женщин на свете!

Инна лениво потянулась за халатом и, набросив его на голое тело, уселась рядом и обняла любовника.

– Ладно, котик, не оправдывайся, – ластясь к нему, примирительно сказала она. – Я не ревнивая. Говори, что я должна для тебя сделать!

– Подтвердить всем, кому скажет Кирилл, что Даша – наркоманка, – откровенно, без прикрас открыл ей суть дела Алик. В качестве свидетельницы.

– Ты хочешь сказать – лжесвидетельницы? За такое ведь и привлечь могут!

– Значит, ты для меня готова сделать только то, что тебе ничего не стоит? – презрительно процедил Алик. – А ведь заверяла, что выполнишь все, о чем попрошу!

– Да ладно тебеe! – беззаботно расхохоталась Инна. – Ну конечно, все сделаю, что только прикажешь! Ничего не побоюсь! Нет такого, чем бы я не пожертвовала для моего сладкого котика! – Влепила ему слюнявый поцелуй и встала. – Пойдем, я тебя хоть кофеем напою перед работой.

Михаил Юрьевич вернулся из командировки в Москву днем и сразу поехал к себе в офис. Дома все равно никого нет. Светлана – в театре, Петр – в институте, а дочки Оля и Надя – с детским садом на даче.

Настроение у него было хорошим, командировка прошла более, чем успешно; удалось не просто разыскать для заказчика сбежавшего компаньона, – заставил его подписать обязательство: вернет похищенное под залог принадлежащего тому имущества.

Поднявшись в свой кабинет, сел за рабочий стол, вынул из кейса бумаги и стал еще раз внимательно перечитывать, прежде чем передать сотрудникам на исполнение. От этого занятия его оторвал телефонный звонок.

– Это ты, Кирилл? – удивленный признал Михаил Юрьевич его голос. – Что тебе вдруг от меня понадобилось?

– Мне лично – ничего, а вот у меня для вас очень важная информация, – обиженно пояснил Кирилл и поспешно добавил: – Говорю из машины, по мобильному, могу к вам подъехать.

– А что за срочность такая? О чем речь? Если снова насчет родственников Даши, так я не желаю больше ничего о них слышать! И вообще ты не прав, говоря об этом через голову Петра.

– Вы же знаете – Петя в таком состоянии, что с ним говорить об этом нельзя! – горячо возразил Кирилл. – А то, что мне стало известно, слишком важно, чтобы я мог промолчать! И это не о родителях Даши, а о ней самой!

Михаил Юрьевич с минуту колебался, предчувствуя разговор неприятный и чреватый тяжелыми последствиями.

– Ладно, приезжай! Распоряжусь, чтоб тебя пропустили. Кирилл находился недалеко, и ждать его долго не пришлось.

Когда он вошел, Михаил Юрьевич жестом указал на кресло перед столом:

– Садись и рассказывай – что тебе стало известно о Даше. Говори начистоту – Пете передавать ничего не собираюсь!

«Зато передашь жене, а она сыну. Мне как раз надо, чтобы он узнал». И начал, разыгрывая смущение:

– Вам может показаться, Михаил Юрьевич, что я назойливо лезу не в свое дело… Но когда узнаете, с чем пришел, – поймете, что иначе поступить не мог. Я слишком обязан вам с Петей и считаю своим долгом предупредить о грозящих неприятностях.

– Понятно, Кирилл. Выкладывай! – нетерпеливо перебил его Михаил Юрьевич. – Так что ты узнал о Даше?

– А то, что она… наркоманка! – Притворяясь, что ему трудно даже это выговорить, он опустил голову. – Этому подонку Алику, пока он с ней встречался, удалось посадить ее на иглу. Я только на днях обо всем узнал.

Возникла длительная пауза. С инстинктивным чувством недоверия Михаил Юрьевич пристально посмотрел в глаза Кириллу.

– Это очень серьезное обвинение, – медленно произнес он. – У тебя есть веские доказательства?

– Сидят у меня в машине, – выдержав его взгляд, спокойно ответил Кирилл. – Предвидел и привез с собой.

«А ведь и тебя несложно одурачить – глуп как пробка! А мнит о себе… »

– Это две девушки – свидетельницы. Петя с ними хорошо знаком. Ждут в машине.

– Так что же ты их там оставил? Веди сюда! С этого и начинал бы.

– Они ни за что к вам не придут – боятся! – потупился Кирилл. – Если хотите с ними поговорить, это удобно сделать у меня в машине.

Не говоря ни слова, Михаил Юрьевич поднялся, сделал Кириллу знак следовать за собой. Спустились на директорском лифте и вышли из офиса; когда забрались в машину, Кирилл обернулся к сидящим на заднем сиденье Инне и Марине:

– Это отец Пети – Михаил Юрьевич. Он задаст вам вопросы. Отвечайте ему как на духу, не бойтесь! Он не мент.

Девушки с любопытством и боязливым интересом оглядывали внушительную фигуру Михаила Юрьевича, того, кому им предстояло лгать, жалея уже, что дали впутать себя в эту авантюру.

– Ничего не опасайтесь! От вас требуется лишь сказать мне правду, – отгадав их состояние, мягко подбодрил Михаил Юрьевич. – Я вас долго не задержу. – Выдержал паузу и пристально на них глядя, спросил: – Вы своими глазами видели, как Даша принимала наркотики, или слышали от кого-то? Если видели, сколько раз?

Воцарилось неловкое молчание; первой решилась более бессовестная Инна:

– Я сама все видела. Два раза, у Алика. Чувствовалось, что делает это Даша уже привычно.

– И я однажды своими глазами видела, тоже у Алика, – как эхо повторила Марина. – По-моему, все знают, что Дашка колется. – И бросила взгляд на Кирилла, как бы ожидая одобрения.

– Ну что ж, больше вопросов, пожалуй, у меня нет, – сухо констатировал Михаил Юрьевич. – До свидания! – Вышел из машины и, не оборачиваясь, зашагал к офису.

– Молодцы, девки, не подвели! С меня причитается! Кирилл остался доволен.

«Ну и дрянная история! Сам не рад, что оказался прав в отношении Даши, – удрученно думал Михаил Юрьевич, сидя за столом в своем офисе и размышляя – что сказать жене и сыну, когда придет домой. – До чего же тягостный предстоит разговор!»

– Заходи, Виктор! – обрадовался он, увидев, что в приоткрытую дверь кабинета заглянул Сальников. – Присаживайся, хоть с тобой отведу душу!

– Чего это ты такой растревоженный? – удивленно поднял брови Виктор Степанович, располагаясь в креслу у стола. – Вроде бы командировка твоя успешная…

– Дела-то наши в порядке, заказ мы выполнили, – без радости подтвердил Юсупов. – Меня совсем другое расстраивает.

– Наверно, снова касается Пети? – догадался Сальников. – Хочет, несмотря ни на что, жениться?

– Вот именно! – сумрачно подтвердил Михаил Юрьевич. – Ситуация еще осложнилась. Я только что вернулся, не успел еще дома побывать, а узнал такое о Петиной девушке… Теряюсь, как ему и сказать…

– А ты не говори. Что, опять гадость какая-нибудь? Может, злостная сплетня?

Прежде чем ответить, Михаил Юрьевич поколебался: не обидится ли Витек – ведь сам когда-то этим грешил… Но все же решился:

– Два часа назад близкий друг Пети представил мне неопровержимые доказательства, что Даша, на которой мой сын намерен жениться, употребляет наркотики. Как тебе это нравится?

– Совсем не нравится, и ты это отлично знаешь! – остро взглянул на него Сальников. – Я ведь знаком с наркотой не понаслышке. Если так, дело пахнет керосином! А каковы неопровержимые доказательства? – подозрительно прищурился он. – И почему дружок Пети так суетится?

– Кирилл, так зовут этого друга, очень ему предан. Петя много раз его выручал, и он платит тем же, – объяснил Михаил Юрьевич. – Он и мне сообщил то, что узнал о Даше, потому что щадит чувства Пети.

– Что-то подозрительна мне эта трогательная забота, – нахмурился Виктор Степанович и тряхнул непокорным чубом. – А не пахнет ли тут любовным треугольником?

Михаил Юрьевич задумался, нехотя признался:

– Вообще говоря, мне сразу пришло это в голову – нутром почуял, что здесь присутствует ревность. Кроме того, объективно говоря, она очень красивая девушка!

– Вот видишь! – оживился Сальников. – Может, тут и собака зарыта?

– Нет, не похоже. Я проверил все, что он мне говорил. А насчет наркомании он привел свидетелей. Это факты.

На этот раз призадумался Виктор Степанович. Видно, ничего отрадного ему в голову не пришло, потому что он с мрачным видом заключил:

– Я пришел к выводу, Миша, что ты правильно занял твердую позицию в отношении женитьбы сына, как бы он на тебя ни обижался. Если подозрения, что Даша – наркоманка, подтвердятся, допускать этого нельзя. Я-то знаю! – Он разволновался. – Но все же мне интуиция подсказывает – здесь дело нечисто! Непростительно, если ты вовремя не распознаешь затеянную против Пети подлую игру.

Старые друзья обменялись понимающим взглядом. Больше они об этом не говорили – перешли к обсуждению текущих дел.

«Нет, так дело не пойдет! – растерянно подумал Петр, снова получив незачет по предмету, который хорошо знал. – Надо поговорить с Дашей! Выяснить это недоразумение, развеять сплетни. Иначе завалю сессию!» Как ни старался, не удавалось справиться с собой, отвлечься хоть на время от своих переживаний. Непрестанно думал о Даше и о том, что их ждет.

– Не пойму: что с тобой творится? – Кирилл поджидал его в коридоре. – Так ведь и сессию завалить недолго. Неужели все из-за Дашки? Да выкинь ты ее из головы!

«А ведь и правда останется без стипендии, отличник. Даже не предполагал, что так сильно его зацеплю».

Бросив на него косой взгляд, Петр прошел мимо, лишь огрызнулся:

– Это не твоя забота!

«Так и поссориться недолго!» – мелькнула в голове Кирилла опасливая мысль, и он крикнул вдогонку:

– Постой, Петя! Подвезу тебя.

Но Петр даже не обернулся; Кирилл остался стоять, испытывая одновременно и злобную радость – у него неудачи, – и досаду из-за возникшего между ними охлаждения. Ссора сейчас совсем некстати.

Между тем, Петр, выйдя из здания института, в растерянности остановился. Позвонить Даше и обо всем ее расспросить? Нет, нельзя: оскорбительные для нее вопросы только еще больше их рассорят. Так ничего и не решив, он побрел куда глаза глядят, безрадостно размышляя о незавидном положении, в котором оказались они с Дашей. Бродил около часа по городу – и не вынес неизвестности, позвонил: что с ней, как она к нему относится?.. К счастью, она была дома.

– Здравствуй, Петя! – после паузы отозвалась Даша, не выражая ни радости, ни огорчения. – Как поживаешь?

– Плохо! Получил два незачета. Не могу нормально заниматься – все думаю о нас с тобой.

– А кто в этом виноват? – с горечью тихо произнесла Даша. – Я, что ли?

– О чем ты говоришь? У меня и в мыслях этого нет! Но кто-то же распространяет клевету, настраивает отца и маму против тебя. Может, Алик? Говорят, он много языком треплет.

В-трубке было слышно, как тяжело она дышит. Затем, видимо решившись, с трудом произнесла:

– Думаю, Петя, моих врагов тебе нужно искать поближе. Ты знаешь о том, что Алик без зубов ходит?

– Еще бы не знать! Это мой батя за меня посчитался. – Петр насторожился. – А тебе откуда известно? Ты с ним встречалась?

– Слухом земля полнится, – уклонилась от ответа Даша и безрадостно добавила: – Так вот, Петя, мне кажется, меня чернит тот, кто во что бы то ни стало хочет нас разлучить! И это не Алик.

– Ты уж не на батю ли моего намекаешь? – рассердился Петр. – Он выше всяких подозрений!

– Ну конечно! Вы ведь с ним считаете себя выше других. Во всех грехах виноваты мы, простые смертные!

– Зачем ты так говоришь? Хочешь поссориться? – повысил голос Петр, еле сдерживая гнев. – Я ведь позвонил… от чистого сердца! Мне больно от того, что происходит. Нужно покончить с этим!

– А мне, думаешь, не больно? И я хочу покончить с этим! – выкрикнула Даша и, глотая хлынувшие слезы оборвала разговор. – Все! У меня нет времени, Петя. Мне пора ехать на работу! – И положила трубку. Петр, оставшись наедине со своими мрачными мыслями, вышел из кабины таксофона и присел на скамейку ближайшего скверика. Что же происходит? Все идет наперекосяк! Нет, нельзя это пускать на самотек! Нужно, чтобы все стало ясно. Нашарил жетон и снова направился к таксофону – он поговорит с Дашиной матерью.

Как обычно, возвратившись домой с работы, Анна Федоровна первым делом шла выгуливать Кузю – он уже поджидал ее у дверей. Когда она вернулась, дочь уже собралась идти на вечерний показ мод.

– Что это у тебя глаза на мокром месте? – Она заметила, как Даша с расстроенным видом припудривает явно заплаканное лицо. – Опять неприятности?

– Петя звонил, – коротко ответила Даша, взяв сумочку. – Потом расскажу. Сейчас мне пора бежать. – Кивнула матери на прощание и вышла.

Анна Федоровна, грустно размышляя над сердечными неудачами дочери, занялась хозяйственными делами. Не везет ее бедной Дашеньке! Всем ведь хороша, а вот с Игорем попала в беду, и теперь Петя этот ей столько горя доставляет…

Звонок Петра застал Анну Федоровну на кухне, за приготовлением ужина.

– Здравствуй! – довольно холодно ответила она на его сердечное приветствие. – А Даша уже ушла. Да, знаю, что ты с ней разговаривал. Она расстроена очень.

– А мне вы нужны, Анна Федоровна! Необходима ваша помощь! – просительным тоном произнес Петр, стараясь унять волнение. – Не могу я обо всем говорить с Дашей – мы тогда совсем поссоримся!

– Это почему ты не можешь с ней сам объясниться? – возмутилась она. – Найди подход, нужные слова!

– Дело не в подходе и не в словах! – вздохнул Петр. – О Даше распустили клевету, не могу я с ней об этом говорить. Срочно нужен ваш совет!

От такой ужасной новости у Анны Федоровны перехватило дыхание.

– Кто же занимается такой… гадостью? Ты… знаешь, Петя? – Она запиналась от волнения; испуганно добавила: – Только ни слова об этом Василию Савельевичу! Слишком горяч, недалеко до беды!

– Не по телефону бы… – замялся Петр. – Разрешите мне приехать, и я Вам расскажу все, что знаю.

– Хорошо, Петя, – согласилась Анна Федоровна. – Только поспеши, чтобы мы успели поговорить до прихода мужа.

Вскоре стук лифта и веселый лай Кузи возвестил о прибытии гостя. Открыв Петру дверь и пропустив его в прихожую, она невольно прониклась симпатией к этому красивому, статному парню – избраннику дочери.

– Я вижу, ты добрый, Петя. Вон как Кузя к тебе ластится, хвостом виляет… Собаки в людях хорошо разбираются.

Похоже, ничего не знает о наших встречах. Выходит, Даша довольно скрытная – даже с матерью не делится…

Поблагодарив Анну Федоровну взглядом, он прошел за ней в скромно обставленную гостиную, сел в предложенное ему кресло и, когда хозяйка заняла место напротив, на диване, без предисловий объявил:

– Мне передали, что Алик – вы его знаете – наговаривает на Дашу… – он не сразу решился продолжить, – будто она употребляет наркотики. – Снова сделал паузу. – Многие ему верят, потому что знают: он сам наркоман и пытается вовлечь в это пагубное дело всех, кого только может.

По мере того как он говорил, лицо у Анны Федоровны вытягивалось и бледнело, а когда закончил – стало пунцовым от гнева.

– Какой мерзкий, какой подонок! – вне себя бормотала она. – Недаром я его не выносила с первого взгляда и все делала, чтобы Даша с ним порвала!

– Но она все же с ним встречалась, – мрачно заметил Петр. – И довольно долгое время.

– Это ничего еще не значит! Даша не раз мне говорила, что встречается с ним от скуки, – горячо защищала дочь Анна Федоровна. – А что она стала наркоманкой – вопиющая ложь! Неужели, по-твоему, я не заметила бы следы уколов? И вообще… Какая злостная чепуха!

– Нет, это не чепуха! – посмотрев ей в глаза, не согласился Петр. – Если об этом уже узнал мой отец, а я думаю, что клевета главным образом предназначена для него, то дела мои и Даши плохи.

– Я понимаю… – пригорюнилась Анна Федоровна. – Он ведь, я знаю, и так не слишком жаждет с нами породниться… – Смущенно взглянула на него. – Что же теперь делать? Как бороться с этой подлостью?

У нее был такой удрученный, беспомощный вид, что Петр почувствовал к ней жалость, сердечное участие – ему близки и понятны ее переживания.

– Не расстраивайтесь так, дорогая Анна Федоровна. Положение неприятное, но мы его исправим. Я сам нисколько не верю клевете и уверен, что смогу убедить своих. – Поднялся, расправил плечи и высказал то, ради чего приехал: – Главное, о чем я вас попрошу, – это подбодрите Дашу, если до нее дойдет клевета, и заверьте от моего имени, что никогда ничего плохого о ней не подумаю. Верю в нее, как в самого себя!

Михаил Юрьевич Юсупов приехал с работы поздно, но дома никого не застал. У Светланы Ивановны вечерний спектакль, а Петр еще не вернулся от Волошиных. В ожидании домочадцев принял душ, побрился, поставил чайник. Первой, с охапкой цветов, пришла жена.

– Мишенька! Как я рада! – Бросила цветы на кушетку и обняла его за шею. – Когда вернулся? Отлично выглядишь!

– А у тебя, как всегда, успех, примадонна? – кивнул он на цветы, нежно ее обняв и целуя. – Дома все в порядке? Как наши близняшки?

– У нас, слава богу, все благополучно. Петя сдает зачеты, и Оленька с Надей хорошо себя чувствуют. Я вчера навещала. Пусти, Топтыгин! – радостно улыбаясь, попыталась она освободиться из его могучих объятий. – Я тебя ужином покормлю. Небось проголодался?

Но Михаил Юрьевич только еще крепче ее обнял, хмелея от близости любимой, – страсть и влечение к ней с годами не ослабевали.

– Я на всякий случай вскипятил чайник, – сообщил он, тоже счастливо улыбаясь. – Подожду сына – поужинаем все вместе!

– Хорошо, Мишенька, тогда отдохни пока, посиди в гостиной. Мне и самой этого хочется.

Михаил Юрьевич включил телевизор, уселся в кресло и блаженно вытянул длинные ноги. До чего хорошо и уютно дома! Он ненавидел гостиницы, – и вспоминать тошно холодный, грязноватый номер, который покинул всего несколько часов назад.

– Знаешь, Светочка, – признался он, когда она уселась против него на диване, – нигде так хорошо себя не чувствую, как дома. Нет для меня уютнее места на земле… А главное – ты рядом!

Обычно он-не склонен был к подобным излияниям, – видно, сегодня какое-то особое состояние. Приподнялся, намереваясь пересесть к жене на диван, но Светлана Ивановна остановила его жестом руки:

– Погоди, Мишенька, у нас еще будет время… Поговорить я с тобой хочу – о сыне.

– Он все еще настаивает на своей женитьбе? – сразу как-то угаснув, спросил он. – Невзирая на мое предупреждение?

– Вот об этом я и хочу поговорить с тобой, пока Петя не пришел. – Она испытующе посмотрела на него. – Почему ты так категорически против? Ведь Даша не виновата, что ее родители… поступали не всегда правильно. Да и Петя их оправдывает.

– А ты считаешь, я против их брака только из-за этого? – Он помолчал. – Частично это так – я придаю большое значение наследственности. Но не это главное.

– Тогда что же? Не понимаю! Что препятствует?

– Сама Даша. – Он не смотрел на жену, так неприятно ему было об этом говорить. – О ней у меня, к сожалению… тоже скверная информация.

– Вот даже как? – От огорчения у Светланы Ивановны вытянулось лицо. – В чем же ее обвиняют? Наверно, в какой-нибудь гадости?

– Еще в какой! Оказывается, она употребляет наркотики. Это подтверждают свидетели, с которыми я сегодня лично беседовал.

Воцарилось тягостное молчание; нарушила его Светлана Ивановна – буквально взорвалась:

– Целые ушаты грязи! Откуда у тебя вся эта информация? Кто тебе ее поставляет? Все это очень странно!

– Основной поставщик – друг Пети, Кирилл, ты его хорошо знаешь. Да-да, понимаю, – перехватил он красноречивый взгляд жены. – Я сразу заподозрил: уж не проявление это ревности?

– Ну и что же?

– Сам он утверждает, что переживает за друга. Мол, зная плохое о Даше, не может молчать. Говорил Пете, но сын от него отмахивается, более того, воспринимает это с обидой! – Он умолк.

Светлана Ивановна, поразмыслив, прищурила глаза:

– А откуда ему так много известно про Дашу и ее родителей?

– Она долго встречалась с одним его приятелем, подонком и наркоманом, – с трудом выдавливая из себя слова, объяснил Михаил Юрьевич. – Тем самым, который из ревности ранил Петю ножом.

Это сообщение на многое открывало глаза, но все же она задала вопрос, который ее беспокоил:

– А почему ты не допускаешь, что Кирилл тоже ревнует? И потому намеренно все преувеличивает, лжет? Сердце мое это чувствует!

– Думаю, это не так! – убежденно ответил Михаил Юрьевич. – Мне самому не нравится, что ведет он себя не по-мужски. Однако все факты подтверждаются и говорят о его искренней заботе, чтобы друг не попал в беду.

– Не нравится мне все это, Миша, – высказала ему свое мнение жена. – Не поступают так настоящие друзья. Жаль, что у сына нет сейчас такого верного товарища, как Митя. Он никогда бы не сделал того, что Кирилл!

Дмитрий, приемный сын Олега Хлебникова, год тому назад окончил мореходку и рыбачил где-то далеко в районе Камчатки. Они были с Петей неразлучны, под руководством старшего Юсупова вместе занимались спортом – боевыми искусствами.

– А что о нем слышно? – поинтересовался Михаил Юрьевич.

– Звонил Олег, сказал – он все время в море. – Домой не собирается.

– Даже в отпуск? Это почему? Светлана Ивановна пожала плечами.

– Наверно, стесняется – после того, как его мать бросила Олега.

– Ну и напрасно! Олег очень привязан к нему, и Митя тоже его любит. А Оксана о нем даже не думает, – с сожалением бросил Юсупов.

Хлопнула входная дверь – сын! Светлана Ивановна поспешила в прихожую, его встретить.

– Ну как, папа уже вернулся? – устало спросил он, не слишком стараясь скрыть плохое настроение. – Успешно съездил?

– А вот ты сам его спроси об этом. – Мать не показала, что заметила, как он расстроен. – Сейчас будем все вместе ужинать. Приводи себя в порядок – ждем тебя на кухне!

Однако, когда все они расположились за столом и принялись ужинать, разговор не клеился – дурное настроение Петра передалось и родителям.

– Ты, сын, я вижу, чем-то расстроен? – первым не выдержал Михаил Юрьевич, пристально на него глядя. – Что-нибудь не ладится в институте?

– При чем здесь институт? Словно не знаешь! – раздраженно ответил Петр. – Расстроишься тут, когда ты стараешься поссорить меня с Дашей. Все время копаешь под нее, даже этого подонка Алика используешь!

Никогда еще он так не говорил с отцом! Видя, что муж опешил от этой дерзкой выходки и сейчас выйдет из себя, Светлана Ивановна сочла своим долгом унять страсти.

– Не смей так разговаривать с отцом! – строго прикрикнула она на сына и, осуждающе глядя, потребовала: – Возьми себя в руки! Ты взрослый мужчина, жениться собираешься! Поговорим спокойно.

– Ты права; прости меня, папа, – опомнился Петр и, будто оправдываясь, с укором добавил: – Но не слишком ли ты стараешься доказать, что Даша меня не достойна? Не лучше ли предоставить мне самому выяснить это?

Михаил Юрьевич тоже сумел справиться с гневом, спокойно ответил:

– Прежде всего, не забывай, сын, что действую я, заботясь о твоем счастье. Сам посуди: возможно оно, если те гадости, которые говорят о Даше, а я допускаю, что это клевета, – он сделал паузу, – окажутся правдой? Ты не думал, что можешь узнать об этом слишком поздно?

– Петенька, дорогой! – горячо поддержала его Светлана Ивановна. – Ну как ты не понимаешь – папа делает все любя? Ты несправедлив! Он же не сам что-то выискивает, а лишь проверяет то, что говорит ему Кирилл.

– Кирилл трепло, он у меня свое получит! – насупился Петр. – Сколько вреда уже принес своим длинным языком! – Ему все еще казалось, что Кирилл действует так, добросовестно желая ему добра.

– Правильно! Пускай умерит свою прыть, – одобрительно заметила мать. – Если это, конечно, не проявление, чего-то худшего, – не удержалась она, чтобы не высказать свое подозрение. – А на папу не обижайся – только хорошо, если он все проверит и разоблачит клевету.

– Обещаю тебе это! – подтвердил Михаил Юрьевич. – Буду только рад, если мне удастся очистить имя Даши от той грязи, которой пытаются его замарать. Раз ты так сильно ее любишь. – С доброй улыбкой посмотрел на сына и, повеселев, заключил: – Все! Оставим эту тему, не то ужин совсем остынет. Давайте поговорим о чем-нибудь другом!

Глава 15. Фамильная гордость

Дачный поселок Мамонтовка дышал свежей зеленью. Лето уже полностью вступило в свои нрава. Роскошный особняк Слепневых сверкал в ярких солнечных лучах стеклами широких окон и цветными витражами. Утро погожего дня застало семью банкира за завтраком – тот редкий случай, когда все они в сборе. У Кирилла кончились наличные, и он еще с вечера приехал навестить родителей и решить свои финансовые проблемы.

Сидели за столом в просторной, оборудованной по всем современным канонам кухне, неторопливо беседовали о текущих делах. Любовь Семеновна сама приготовила завтрак и подавала его мужу и сыну без прислуги.

– А Петька Юсупов два зачета завалил – могут не допустить к экзаменам, – как бы между прочим, сообщил Кирилл, желая развенчать друга, а то родители постоянно ставят его в пример. – Вот вам и образец для подражания!

– У него что-то стряслось? – с любопытством поднял на сына глаза Виталий Михеевич. – Парень он ответственный, к учебе относится серьезно.

– Я думаю, это у него на почве любви, – мечтательно закатив глаза, предположила Любовь Семеновна. – Он из тех, которые очень нравятся девушкам… и женщинам.

– Ты, мама, у нас прямо ясновидящая! – удивленно воззрился на нее Кирилл. – Петька и правда все забросил из-за того, что поссорился со свой зазнобой – жениться собрался.

– Не понял; что значит «жениться»? Это же безумие – заводить семью на первом курсе! – поразился банкир. – Он не произвел на меня впечатления идиота. – Снисходительно усмехнулся, поинтересовался: – Так что же заставило его забросить учебу?

– Петька отбил девушку у одного нашего общего знакомого, – решил посвятить родителей в эту историю Кирилл, не открывая всей правды. – Того самого, который в отместку пырнул его ножом, я вам об этом рассказывал.

– Ну а почему все-таки у него с учебой не ладится? Ведь одно другому вроде не мешает, – резонно заметил Виталий Михеевич. – Ты чего-то не договариваешь.

– И правда, с чего бы это Пете так переживать? – поддакнула мать.

– Их поссорили, вот Петька и переживает, – коротко объяснил Кирилл. – Ведь он жениться решил, а этот Алик всячески ее порочит. Ничего у Петьки не выйдет! – заключил он. – Отец его против, и Даша обиделась, что не сумел перед ним ее защитить. – Посмотрел на родителей, злорадно рассмеялся. Меньше будет мнить о себе, покоритель женских сердец! Даша не простит Юсуповым, что сочли ее недостойной, и правильно сделает! – горячась и выдавая себя, заявил он. – Сделает более правильный выбор!

– Уж не ты ли этот «более правильный выбор»? – презрительно усмехнулся отец – догадался, в чем дело. – То-то я сразу почуял – без тебя тут дело не обошлось. Ты ведь известный накостник!

– Брось, Виталик, не обижай мальчика! – вмешалась Любовь Семеновна. – Ну разве беда, если Кирюша тоже на нее глаз положил? А что, сынок, она очень красивая, эта Даша?

– Как кинозвезда! – вполне серьезно подтвердил Кирилл. – Всем взяла: вести себя умеет, учится в инязе, а внешность такая, что по вечерам работает манекенщицей.

Однако банкира Слепнева трудно было сбить с толку. – Погоди! Ты так превозносишь эту Дашу, словно сам готов на ней жениться. – И строго посмотрел на сына. – А разве не ты только что говорил о каких-то порочащих ее сведениях? Будто как раз из-за этого твой друг с ней поссорился? Значит, то, что распространяет о ней этот Алик, – клевета?

– Ну конечно! Я же говорю – все это – в отместку Петьке за то, что увел у него Дашу. Само собой, и мне на руку!

– Тогда ты еще больший мерзавец, чем я о тебе думаю! – угрюмо бросил ему в лицо Виталий Михеевич. – Можешь матери рассказывать о своих подлостях, а я о них знать не желаю!

…На следующее утро, встретив Петра на консультации, Кирилл был неприятно удивлен его довольным видом. Зная от Даши, что они по-прежнему в размолвке, Кирилл жаждал выяснить, в чем дело. Последние дни Петр его сторонился, но он не выдержал, спросил:

– Ты, я вижу, сдал хвосты по зачетам. Потому так сияешь?

– Зачеты я сдал, но они ни при чем. Просто хорошее настроение! – коротко ответил Петр.

После разговора с отцом у него появилась надежда на скорое примирение с Дашей; потому и к Кириллу был расположен – благодушен.

– С чего это, если не секрет?

– Да немного разобрались с моими предками насчет Даши, – не стал скрывать Петр. – Удалось убедить отца – обещал получше разобраться в клевете, которую кто-то злонамеренно распускает, а ты своим длинным языком этому способствуешь.

«Вот оно что! Придется срочно принять меры – подбросить в топку угольку!»

– Не сердись, Петя! Прости, если что не так! Я ведь сказал это, желая тебе добра. – Повинно опустил голову, но тут же поднял и, не скрывая злобы, добавил: – На таких, как Дашка, не женятся!

– Но все же: чего ты, Кир, так суетишься? Помогаешь наговаривать на Дашу, которая тебе самому нравится? – Петр подозрительно на него взглянул. – Неужто тебе это на руку? Ты же обещал отступиться!

«Что-то заподозрил, дубак! Надо повесить ему лапшу на уши!» И Кирилл по-свойски объяснил:

– Ну как ты не понимаешь, Петя? Я же много раз говорил: Дашка мне в этом смысле, – он похабно ухмыльнулся, – не то слово как нравится! Но я честно ушел с твоей дороги, когда проиграл. Разве не так?

– Тогда почему опять за старое взялся? – нахмурился Петр. – Решил уподобиться шакалу?

Попал в точку – волна злобной ненависти ударила Кириллу в голову, но он справился с собой.

– Ну зачем же так грубо, Петя? Ты меня незаслуженно оскорбляешь. – И сое гроил обиженную физиономию. – Я же не мешал вам просто так встречаться. Но когда ты решил на Дашке жениться… – Он намеренно сделал паузу, будто не решаясь продолжать.

– То что? – нетерпеливо спросил Петр.

– То совесть мне подсказала: не имею я права умалчивать о том, что о ней знаю, – скорбно произнес Кирилл и с пафосом добавил: – Слишком многим я обязан тебе, Петя, и Михаилу Юрьевичу!

Он разыграл эту комедию как талантливый артист, и Петр в очередной раз поверил подлецу. Его честная, бесхитростная душа не воспринимала коварства и лжи.

– Но все же, Кир, попрошу тебя умерить свою прыть. А то создается впечатление, что ты сознательно помогаешь клеветникам, – настаивал Петр. – Кто же все-таки гадит? Неужели Алик никак не угомонится?

– Не думаю. Твой батя его здорово проучил! – уверенно возразил Кирилл, решив запутать следы. – Болтает, правда, со зла много лишнего. Знаешь, что пришло мне в голову? – Изобразил озарение. – А не может это идти от бабы, которая имеет на тебя виды?

– Что за чепуха? Нет таких! – с порога отмел его предположение Петр.

– Не скажи! – с усмешкой посмотрел на него Кирилл. – Вот взять хотя бы Марину: шибко по тебе страдает и баба ушлая. Я знаю!

Но Петр решительно замотал головой, отвергая и эту версию:

– Нет, этого не может быть! Ладно, Кир, нечего голову ломать, идем домой! Ничего, отец разберется! На то и детектив.

Ночью Кириллу приснился сладостный сон. Будто лежит он в каком-то дворце, на царственно широкой постели, одолеваемый страстной истомой, и вдруг перед ним является прекрасная пышногрудая незнакомка – именно такая, о какой он мечтал. Обнаженное тело прикрыто лишь легким прозрачным одеянием, она улыбается и призывно протягивает к нему руки…

Кирилл всматривается – сердце его замирает от счастья: это Даша, сама явилась сюда, раскрывает ему объятия… Предвкушая несбыточное наслаждение, он пытается подняться, привлечь ее к себе, но какая-то враждебная сила не дает, связывает по рукам и ногам.

И тут Даша начинает удаляться и он с отчаянным криком: «Постой, не уходи!» – вырывается наконец из тисков, вскакивает, чтобы броситься за ней вдогонку, но путь ему преграждает высокая, темная фигура, в которой он узнает Петра. Задыхается от злобы и ненависти, пытается нанести удары, сокрушить врага – руки не слушаются… Невыносимо страдая от своего бессилия, он просыпается…

Чувствуя себя отвратительно, все еще под впечатлением подсознательной любовной неудачи, Кирилл поплелся в ванную и только под ледяными струями душа, наконец, пришел в себя. «Не сдамся, буду действовать! – упрямо решил он. – Иначе и впрямь никогда она не будет моей!»

За завтраком у Кирилла возник новый план, который, как ему казалось, позволял не только не допустить примирения Петра с Дашей, но, наоборот, должен был непременно привести к их окончательному разрыву. Однако осуществить его непросто – полдня он продумывал все детали.

Назавтра предстояло сдавать очередной экзамен, но Кирилла это мало беспокоило – он знал, что тройку поставят всегда. Хорошенько обдумав предстоящий разговор, он решился и позвонил к Даше. На его счастье, она оказалась дома и даже обрадовалась звонку.

– Ты очень кстати! Как раз собиралась поехать по магазинам – может понадобиться твоя помощь. У тебя есть свободное время?

– Нет проблем! Я полностью в твоем распоряжении! – с энтузиазмом заверил ее довольный Кирилл. – А в чем состоит задача?

– Расскажу при встрече. Не будем терять времени. Заезжать за мной не надо, я уже выхожу. Говори, где встретимся!

Назначив встречу у метро Лубянка, Кирилл быстро собрался, вышел из дома и сел в машину. Приехав на место, запер автомобиль, включил сигнализацию и пошел встречать Дашу. Ждать пришлось недолго. Выйдя из метро, она сразу его заметила и без предисловий объяснила:

– У мамы с папой приближается серебряная свадьба. Я накопила немного денег и хочу подыскать им подарок.

– А ты уже решила, что хочешь подарить? – поинтересовался Кирилл. – Какой у нас план действий?

– Мне нужны хорошие золотые кольца. Они поженились, когда папа был еще курсантом. Денег не было, колечки купили плохонькие. Так что нам надо заглянуть в ювелирные. – И вопросительно подняла на него глаза. – Ты не против?

– Ну конечно, нет! – улыбнулся в ответ Кирилл. – И пройтись готов и, если нужно, объехать!

– Тогда сначала обойдем, – предложила Даша. – Посмотрим в центре, а не найду что хочется – заедем еще в пару мест, подальше.

Кирилл взял ее под руку, и они направились в сторону Кузнецкого моста.

Три часа хождения по ювелирным магазинам утомили донельзя, а подарок все не удавалось подобрать.

– Ничего не получится! – вздохнула Даша. – Куплю в другой раз. Вот получу денежки за последние два месяца, и мне как раз хватит.

– Подумаешь, проблема! Возьми у меня сколько надо! – И он широким жестом достал бумажник. – Отдашь, когда сможешь.

– Не люблю одалживаться! – мотнула головой Даша. – Да и ни к чему – впереди еще много времени. Поехали ко мне домой, – преддожила она, наградив его благодарным взглядом. – Угощу чаем с тостами за труды! Не знаю, как ты, а я здорово проголодалась.

– С удовольствием! – радостно согласился Кирилл – как раз этого он и добивался. – Люблю почаевничать в теплой домашней обстановке. – Усадил ее в машину и, рванув с места, погнал с большой скоростью: планировал побыть у нее в гостях подольше.

В пути почти не разговаривали – Кирилл повторял в уме свою роль. А когда подъехали к ее дому, помогая ей выйти, признался:

– Знаешь, Дашенька, я немного волнуюсь. Ведь я никогда у тебя не был и не знаком с твоими родителями. Как ты думаешь, – пошутил он, – останусь жив?

– Смотря как будешь себя вести, – улыбнулась Даша. – Они у меня строгие! Но сегодня тебе повезло: папа предупредил, что придет поздно.

И правда, дома оказалась только Анна Федоровна; гостя встретила приветливо, с интересом разглядывала. Зато Кузя так яростно облаивал и кидался на Кирилла, что его пришлось временно закрыть в Дашиной комнате.

Когда уселись пить чай на чистенькой, бедно обставленной кухне, хозяйка, любезно пододвигая гостю фирменное блюдо – хрустящие румяные тосты, – не сдержала любопытства:

– А правда, Кирилл, что твой отец – один из богатейших людей России? Интересно, какое у него состояние?

«Ох, уж эти бедняки! Все завидуют чужому богатству!»

– Не могу разглашать коммерческую тайну, – от бати попадет! А если честно, слухи недалеки от истины. У отца нет собственности за рубежом, пока она нам не нужна. Но при желании может приобрести. – С деланным почтением посмотрел на мать Даши и, смеясь над ней в душе, для пущей важности соврал: – Мне батя обещал, если доберусь до третьего курса, купить килевую яхту. Думаю, тогда у нас уже будет и вилла на Лазурном берегу. Вот уж покатаю вас по Средиземному морю, – и бросил на нее хитрый взгляд, – если Дашенька со мной по-прежнему дружить будет!

Вспомнив, что по сценарию следовало загрустить, перестал улыбаться, изобразил на лице душевную муку.

– Хотя она к этому времени, наверно, выйдет замуж за Петю Юсупова. Ведь вы этого хотите, Анна Федоровна?

Та смущенно опустила глаза.

– Остается смириться, – такова, видно, судьба!

«А ведь я была права – он влюблен и ревнует. – Она испытывала радостное волнение. – Ну что ж, на Пете свет клином не сошелся. Кирилл тоже парень видный, а богатство еще никому не мешало!»

– Положим, свою судьбу никто не знает. – Анна Федоровна изучающе смотрела на гостя. – Отдадим ли мы за него дочь – это еще вопрос! Не очень-то прилично, – голос ее дрогнул от обиды, – повели себя Петины родители.

– Да уж, я в курсе, – поддакнул Кирилл, обрадованный, что его план срабатывает. – И что они из себя корчат? Кичатся своим происхождением, будто это имеет какое-то значение! Я еще понимаю моего отца, когда он нос задирает: не каждый у нас достиг того, что он. А кто они такие, – повысил он тон, искусно разыгрывая возмущение, – чтобы так задаваться?

– Нехорошо так говорить об отсутствующих, – попыталась остановить эти пересуды Даша. – Зазнайства их я не оправдываю, – если оно есть на самом деле. Но пока это только слова…

– Ну положим, я своими ушами слышал, – поддал жару Кирилл. – Мне папаша Юсупов все высказал. Неужели вам так уж хочется породниться с потомком каких-то князей? Какой от этого толк?

Видно, пламенная речь Кирилла подействовала, – во всяком случае, на Анну Федоровну уж точно. Она оскорбленно поджала губы и, взглянув на него, как на единомышленника, заявила:

– Пусть только попробуют перед нами нос задирать! Мы тогда сами их знать не захотим! Ты ведь, Дашенька, никому не позволишь нас унизить? – И строго посмотрела на дочь. – Ты гордая, я знаю!

– Конечно, мама, о чем речь? – опустив глаза, глухо отозвалась Даша.

– Ну а Василий Савельевич вообще им такого не спустит! – воинственно заключила Анна Федоровна. – Хорошо еще, что он ничего не знает!

«Ничего, скоро узнает! – уж он, Кирилл, об этом позаботится… »

– Пятерка, мамочка! – Петр сразу позвонил в театр Светлане Ивановне, как только сдал первый экзамен летней сессии. – Почин есть! Постараюсь так и дальше. Надо же заработать себе степуху!

– Ты у нас молодчина! Заслуживаешь поощрения! – от души похвалила его мать. – Я уже освободилась, сейчас домой еду. У тебя нет других планов?

– Никаких, разве что хорошо поесть! – рассмеялся Петр. – На нервной почве зверский аппетит.

– Будь спокоен: пока доедешь, я все успею приготовить. Только попрошу тебя… – Светлана Ивановна сделала паузу, – у меня нет времени…

– Говори быстрее, тут уже очередь собралась! – поторопил ее Петр. – Все сделаю, что нужно.

– Позвони, обрадуй отца и передай: я прошу его приехать домой. Нужно спрыснуть твой успех, чтобы и дальше так! А не застанешь на месте – пусть разыщут по мобильной связи. Это приказ, сын!

Совместный обед Петра устраивал – надо бы поговорить с родителями о своих личных делах.

В вестибюле института у таксофонов оказалось много народу, и отцу он позвонил уже из метро. Михаила Юрьевича на месте нет, сообщила секретарша, пообещала разыскать и все передать. Чтобы дать матери время приготовиться к их приходу, Петр поехал в книжный магазин на Мясницкой – купить дополнительную литературу к следующему экзамену. Когда прибыл домой, отец уже был, вышел его встретить.

– Поздравляю, сын, с удачным началом сессии. – И крепко пожал ему руку. – Очень хотелось, чтобы первый курс ты закончил отличником. Авторитет завоевываем с самого начала!

– Будем стараться, босс! – Петр шутливо сделал под козырек. – Не посрамим заветы отцов!

– Я в этом не сомневаюсь, – серьезно ответил Михаил Юрьевич. – Мой руки и приходи в столовую! Мама там стол накрыла. Сегодня не грешно нам немного расслабиться.

В уютной столовой, со старым, красивым гарнитуром полированного кавказского ореха, уселись втроем за большой обеденный стол: Михаил Юрьевич – во главе, Светлана Ивановна и Петр – по бокам. Несмотря на ограниченное время, хозяйка успела достойно сервировать стол: тут и салаты, и печеночный паштет, и еще всякие деликатесы. Выпили за успехи сына, за науку геологию, пожелали здоровья; разговор сам собой перешел на отношения Петра с Дашей.

– Мне пока недостает времени как следует разобраться, где правда, а где ложь, – извиняющимся тоном признался Михаил Юрьевич, – но я обязательно все выясню! Чем больше над этим думаю, тем сильнее подозреваю, что здесь дело нечисто.

– А что ты намерен предпринять? – вопросительно взглянул на него Петр. – Если это не тайна следствия, папа, – пошутил он.

– Думаю хорошенько тряхнуть этого наркомана Алика, – улыбнулся ему отец. – Похоже, затеянная интрига – его рук дело.

– Только уж не бей больше. – Петр окончательно настроился на шутливый лад. – А то девушки его больно жалеют.

– Вряд ли потребуется, – презрительно произнес Михаил Юрьевич. – Этот мозгляк не забыл урока, который я ему преподал. Сразу расколется!

– Я почему-то уверена, что Дашеньку оговорили, из ревности, – высказала свое мнение Светлана Ивановна. – Или к ней, или к Пете. Сердце подсказывает!

– Твой источник информации не очень-то надежный, – улыбнулся ей муж. – Слишком нежное и доброе у тебя сердечко!

«Пожалуй, удобный момент, чтобы нам договориться, – мелькнуло в голове у Петра. – Получить отцовское „добро“.

– Мне кажется, папа, – осторожно начал он, – пока ты найдешь время разобраться в этой истории, у меня с Дашей все рухнет. Сам посуди, – посмотрел он на него с упреком, – что сейчас чувствует она и ее родители, если они уже знают о твоем расследовании?

Петр подождал, что ответит отец, но тот угрюмо молчал. – Если это клевета, а я уверен, что так оно и есть, то они будут оскорблены твоим недоверием. Это уже чувствуется!

– Ну и что с того! – вспыхнул Михаил Юрьевич. – Не мы же выдумали все эти гадости! Пока не установлю, что это ложь, не может быть и речи о твоей женитьбе на Даше! Нужно дорожить фамильной честью!

Зная, что муж в этом вопросе непреклонен и спорить с ним бесполезно, Светлана Ивановна поспешила вмешаться:

– Не торопись, Петенька! Не надо давить на папу. Он безотлагательно во всем разберется, – на этот раз она уже требовательно посмотрела на мужа, – и я уверена, наши отношения с Дашенькой и ее родителями обязательно наладятся.

Однако настроение было испорчено, и семейный обед завершился не так легко и весело, как начинался.

Кирилл, как и ожидал, получил на первом экзамене свою заветную тройку. Он, конечно, не готовился, естественно, почти ничего не знал, и потому, чтобы не ставить в неловкое положение экзаменатора, сдавал одним из последних. Из аудитории вышел, когда Петр уже уехал.

Освободившись от учебных забот, его неуемная фантазия, привыкшая придумывать всякие пакости, заработала с новой силой. «Надо сделать что-то еще, чтобы окончательно рассорить Петю с Дашей! Что-нибудь придумать на почве ревности… » Кирилл начал изобретать еще в машине, по дороге из института, размышлял весь день, перебирая все новые варианты задуманной провокации, но лишь к вечеру у него созрел четкий план. Не теряя времени, он тут же набрал телефон Даши, но дома ее не застал. Тогда он позвонил Петру, и здесь его ждала удача.

– Петя, у меня есть для тебя важная новость! Ты ведь хочешь знать, кто наговаривает на Дашу? Я еще вчера узнал.

– А ты как считаешь? – рассердился Петр. – Почему мне утром не сказал?

– Думал, после экзамена поговорим, да ты слишком быстро смылся, – находчиво соврал Кирилл. – Так рассказать или предъявить «источник» живьем?

«Где же он был раньше? – подумал Петр. – Но все равно Кирилл молодец!» Ему захотелось поскорее выяснить подробности.

– Самое лучшее, если я сам все увижу и услышу. А ты можешь это устроить?

– Запросто. Потому что «источник» тебе очень даже хорошо знаком.

– Кто же это? – нетерпеливо перебил его Петр и нахмурился. – Алик, что ли?

– А вот и не отгадал! – рассмеялся Кирилл, – его позабавило, что на этот раз он не наврал.

– Так кто же? Ты что, издеваешься?! – рассвирепел Петр.

– Успокойся, конечно, нет! Это Марина, из ревности, – все еще по тебе сохнет.

Петр ему не поверил.

– Не может этого быть! Тебя ввели в заблуждение. Сам знаешь: Марина не из стеснительных. Она бы как-то это проявила.

– А кто поймет этих сучек? Я так и знал, что ты усомнишься! – повысил голос Кирилл. – Вот и решил предъявить ее живьем – сама тебе признается.

Поскольку Петр молчал, не зная что ответить, он предложил:

– Вот что: приходи ко мне завтра, к часу дня. У Маринки как раз перерыв на работе, и я ее приволоку. Лады? Мы еще созвонимся.

Ну вот, околпачил! Теперь предстоит дело потруднее! И снова набрал телефон Даши – на этот раз дома.

– Добрый вечер, Дашенька! Ты, наверно, только с работы, устала? – Голос его источал мед. – А я беспокою тебя с не очень добрыми вестями. – Сделал он скорбную паузу. – Не знаю, право, стоит ли говорить.

– Это касается Пети? – сердцем догадалась Даша.

– Совсем я из-за тебя стал предателем, – как бы казнясь, изобразил он тихую грусть. – Но не могу видеть, как он тебя обманывает! Скажу, но, если Петька узнает, мне головы не сносить!

– Ты это про что? – упавшим голосом спросила Даша, предчувствуя беду.

– Да вот… – замялся Кирилл. – Стоило вам поругаться, как он снова сошелся с Мариной!

От такой ужасной неожиданности Даша едва не потеряла сознание.

– То есть как это «снова»? – еле слышно прошептала она. Он что, и раньше с ней… – Не договорив, подавленно умолкла.

– А ты разве не знала? И он от тебя это скрывал? Да спал с ней Петька до тебя! Можешь у Инки спросить, если мне не веришь.

– Значит, говоришь, снова? – всхлипнула Даша, не желая верить. – А откуда ты знаешь? Петя сказал?

– Ну ты просто наивная, Дашенька, – задушевным тоном произнес Кирилл. – Разве стал бы тебя расстраивать, если б не знал точно? Он ведь раньше с ней у меня встречался, а вчера опять попросил об этом. Молодой, не терпится, – не выдержав тона, намекнул он.

Совершенно убитая, Даша молчала, и Кирилл, будто ему только пришло в голову, предложил:

– Хочешь убедиться своими глазами – приходи завтра в полвторого: застанешь парочку, – заговорщицки добавил он.

Даша не отвечала, слышалось лишь ее тяжелое дыхание, и Кирилл, догадываясь о том, что ее смущает, предложил:

– Ты придешь как бы за английской книгой. Я подготовлю что-нибудь подходящее и положу в прихожей. Так будет вполне прилично, – подбодрил он ее. – Надо же тебе разоблачить этого обманщика!

– Хорошо, – после небольшой паузы согласилась Даша. Я приду.

Положив трубку, Кирилл радостно потер руки. «Порядок! Фортуна благоволит к умным! Остается уговорить Марину, но это несложно, лишь бы не заболела». Удача и тут сопутствовала ему – дозвонился с первого раза.

– Завтра в обед ты должна быть у меня! – объяснил он ей тоном, не допускающим возражений. – Поможешь нам с Аликом довести начатое до конца.

– Это все насчет Петьки с Дашей? – не удивляясь, уточнила Марина. – А я не опоздаю на работу? У нас строго!

– Доставлю тебя туда и обратно на машине, – успокоил ее Кирилл. – Ко мне придет Петька, и нужно, чтобы Даша застала вас с ним вдвоем!

– Становится интересно! – оживилась Марина. – А он разве согласится?

– Прибежит! Но не из-за твоих прелестей. Ты ему признаешься, что наговорила на Дашу. Мол, из ревности, чтобы его отбить. Усекла?

– Чего тут не понять? Это можно, – охотно согласилась Марина. – А ты, Кир, оплатишь за меня то, что я задолжала Алику!

Этот тяжелый день с самого утра начался для Даши с неприятности. Поглощенная мыслями о своих неладах с Петей, она разбила старинную чашку кузнецовского фарфора – одну из немногих дорогих вещей в семье. Даша верила и не верила тому, что рассказал ей Кирилл. Ее гордая душа протестовала против предложенной унизительной проверки и в то же время жаждала узнать правду, какой бы она ни была.

Промучившись до полудня, Даша отложила конспекты и стала собираться. «Ну все! Если Кирилл сказал правду, – ошиблась я в Пете, – с сердечной болью думала она, настраивая себя на воинственный лад. – Знать его больше не захочу!»

А может быть, все это – измена его – просто нелепое недоразумение и они вновь будут счастливы… «Что, если Кирилл это выдумал? – с надеждой думала она. – Давно ведь старается оттолкнуть меня от Пети. Предает друга, потому что в меня влюблен». С удивлением отметила, что не осуждает Кирилла: влюбленность его была для нее не нова и хоть не вызывала ответных эмоций, но по-женски ей была приятна. А что он, добиваясь взаимности, пошел на предательство друга, лишь подчеркивает силу его чувства.

Тяжело вздохнув, Даша посмотрела на себя в зеркало: что ж, несмотря на переживания, выглядит она вполне… Приободрилась. Ликвидировала следы слез, сделала легкий макияж и, взяв сумочку, вышла на улицу.

Тем временем дома у Кирилла шло бурное объяснение Петра с Мариной. Помня о своей миссии и в душе надеясь, что, рассорившись с Дашей, он обратит внимание на нее, Марина разыграла перед ним целый спектакль. В ответ на вопрос, почему оклеветала Дашу, со слезами «призналась»:

– Не могла я спокойно видеть, что она счастлива, а мне-то плохо… Все время вспоминала ту волшебную ночь, которую провела с тобой, – театрально закатила глаза. – Ну вот и решилась на это… изобразила смущение, – наговорить на Дашу, когда узнала, что хочешь на ней жениться.

– Но это же подлость! – Петр был вне себя от гнева. – Тебя убить мало!

– Убивай! – в фальшивом экстазе подставила пышную грудь Марина. – Все равно мне без тебя жизнь не в радость!

Искренняя и честная душа Петра не умела распознавать такого искусного обмана. Тем более, как и Даше, пламенная любовь к себе льстила. Стало жаль Марину, и гнев как-то сам собой прошел. Противно только, будто вымазался в грязи.

– Ладно, живи, если совесть позволяет! – презрительно бросил он. – Знать тебя больше не желаю!

Кирилл, подслушивая разговор под дверью, потирал руки от удовольствия, но нервничал – пора бы уже появиться Даше. Куда запропастилась? Ей ехать всего полчаса! Но вот домофон возвестил, что она прибыла – поставленный им спектакль подошел к финалу.

Марина, зная, что ее задача – удержать Петра до прихода Даши, с рыданием бросилась ему на шею.

– Петенька, милый! Ну чем я плоха? – выкрикивала она, жарко дыша ему в лицо. – Я лучше! Она же соплячка!

Петр, не способный грубо поступить с женщиной, не отвечая, с трудом оторвал ее от себя – крупная, полная Марина весила немало – и вышел в прихожую. «Ну и дурак!» – мысленно усмехнулась она, но бросилась за ним. В тот момент, когда Кирилл открывал Даше дверь, Марина вновь повисла на Петре, крепко обнимая и выкрикивая:

– Петенька, не уходи! Я люблю тебя!

Вновь пытаясь вырваться из ее объятий, Петр увидел вошедшую Дашу – и пришел в ужас. В свою очередь и Даша застыла в дверях как громом пораженная. Эта немая сцена длилась всего несколько секунд, – опомнившись, Даша круто повернулась и, забыв взять приготовленные Кириллом книги, выбежала вон.

Найдя дочь в постели, с опухшим от слез лицом, Анна Федоровна перепугалась.

– Что с тобой, родная моя? Не заболела? Опять, наверно, из-за Пети страдаешь? – без труда догадалась она. – Что на этот раз выкинул?

– Изменил мне, мама. Теперь все, с ним покончено, – еле слышно произнесла Даша и отвернулась к стене.

Лицо Анны Федоровны потемнело от гнева; с острой болью в сердце, без сил, она опустилась на кровать. Некоторое время сидела молча, переживая, потом глухо сказала:

– Ну что ж, поставим на нем крест! Не повезло тебе и на этот раз доченька. Да бог троицу любит! – Голос ее окреп, и она ласково погладила Дашу по голове. – Будет и на нашей улице праздник! Не отчаивайся…

Мать тяжело вздохнула, поднялась.

– Ты перенервничала, тебе отдохнуть надо! Постарайся поспать! А потом все обсудим на свежую голову.

Оставив ее наедине со своим горем, Анна Федоровна повела гулять Кузю, а когда вернулась и заглянула к дочери, облегченно вздохнула: спит, слава Богу…

До прихода с работы мужа Анна Федоровна занималась хозяйством – помогло немного прийти в себя. Дочь она решила не беспокоить, ужинать сели вдвоем.

– А где Дашенька? Она ведь сегодня вроде не работает, – Василий Савельевич с аппетитом уплетал спагетти. – Ушла куда-нибудь с Петей?

– Страдает она из-за него, Васенька, – решила не скрывать от него правды жена. – Лежит у себя в комнате; целый день проплакала, а сейчас спит.

– Что же он натворил? Хороший ведь парень. – Василий Савельевич перестал есть, нахмурился. – Или это все из-за его родителей? Они против того, чтобы Петя на ней женился?

Решив, что эта причина разрыва дочери с Петей выглядит более благопристойно, Анна Федоровна сразу за нее ухватилась.

– Ты угадал, дорогой. Надеясь на лучшее, я тебе не говорила – сразу они настроились против Даши, запретили сыну на ней жениться.

– Это почему же? – В глазах Василия Савельевича вспыхнул гнев. – Чем же Дашенька им не угодила?

– А чванливые люди! – решив сжечь мосты, сознательно преувеличила Анна Федоровна. – Мать Пети, ты знаешь, примадонна музыкального театра, а отец происходит из князей Юсуповых и очень этим гордится.

– Значит, сочли, что мы их недостойны? Так, что ли?

– Выходит так, Васенька, – удрученно подтвердила она. – Отец у Пети частный детектив, он успел все о нас выяснить: и что ты в тюрьме побывал, и обо мне… – Стыдясь, опустила глаза.

Василий Савельевич резким движением отставил тарелку и, кипя от гнева, поднялся из-за стола; но взял себя в руки, снова сел.

– Вот, значит, как. Благородные очень! Нашли чем чваниться! Кто такие дворяне? В древности, по сути, разбойники, богатство мечом и кровью добывали. Позже – слуги царские, выполняли любые, самые жестокие приказы господина. Дворня! Отсюда и название!

– Погоди, Васенька, – справедливости ради возразила Анна Федоровна. – Может, когда-то давно так и было, но потом-то – традиции благородные – честь, служение отечеству…

– Никогда не соглашусь, что благородство, как и пороки, передаются по наследству! Все идет от воспитания! Уважения достойны интеллект и высокие духовные качества человека, а не его происхождение!

Жена благоразумно больше ему не перечила, и за чаем, немного успокоившись, Василий Савельевич рассказал эпизод, подкрепляющий его мнение.

– Был у нас в училище курсант, по фамилии Бобринский. Из себя замухрышка, но парень компанейский. Над ним подтрунивали – все сносил. Но однажды – праздновали что-то – вспылил спьяну и знаешь что выкинул?

– Полез драться и всех побил? – улыбнулась Анна Федоровна.

– Почище! Грохнул свой стакан об пол и объявляет: «Как смеете вы, смерды, изгиляться над наследником российского престола? Я – граф Бобринский, потомок Екатерины Великой!» – Волошин усмехнулся, вспомнив, как это выглядело. – Все так и покатились со смеху, бахвальство глупое – и он гордо ушел.

– Ну и что? И впрямь оказался потомком императрицы?

– Доподлинно! Потом документы показывал. Такие вещи хранят как святыню, – иронически пояснил Василий Савельевич. – Мы его задразнили, обращались только «ваше сиятельство». А был этот мозгляк полное ничтожество. – Встал из-за стола, прошелся по кухне и заключил: – Не вижу никакой трагедии, что не состоится этот брак! Конечно, жаль Дашеньку, – сочувственно вздохнул он. – Не везет ей, второй раз уже… Что за напасть?

– Ничего, Васенька! Найдется, кто будет ее достоин! – и Анна Федоровна молитвенно добавила: – Господь сполна вознаградит Дашеньку за страдания!

Промаявшись весь вечер и бессонную ночь, Петр всю первую половину следующего дня думал об одном – что скажет Даше в свое оправдание. Кирилл объяснил ее внезапное появление нелепой случайностью: всегда снабжал Дашу английскими книгами из отцовской библиотеки, приготовил и на этот раз, чтобы ей передать. Но никак не ожидал того, что явится за ними сама.

Наконец Петр остановился на самом простом – решил рассказать ей все начистоту о своих прежних отношениях с Мариной и о причинах последней встречи, чего невольной свидетельницей она стала. «Нет ничего лучше правды – никогда не подведет! – убеждал он себя, надеясь на удачу. – Даша поймет, я пошел на это в ее же интересах!»

Тяжело вздохнув в предчувствии трудного объяснения, набрал номер; подошла… Прерывающимся от волнения голосом начал:

– Дашенька! Верь мне: все не так обстоит, как ты могла подумать. Я все тебе объясню, только выслушай!

В трубке раздались частые гудки – бросила трубку. Петр решил звонить до победного конца: набирал номер еще раз десять – нет ответа… Когда у него уже кончалось терпение, Даша не выдержала:

– Ну чего ты хочешь? Тебе не совестно?

Не зная за собой вины, Петр избрал методом защиты наступление:

– Как ни странно – нисколечко! Тебе не в чем меня упрекнуть!

– Это уже нахальство! – возмутилась Даша. – По-твоему, не верь глазам своим? Может, ты и с Мариной плохо знаком?

– Марину знаю достаточно близко, – не стушевался Петр. – Но это было до тебя, Даша. Я же не напоминаю тебе о прошлом!

– А я не о прошлом – о том, что видела!

– Вот в этом и состоит недоразумение! Это была провокация Марины! Я, что ли, ее обнимал? Она, как тебя увидела, так на мне и повисла.

Даша промолчала: то, что он сказал, ее смутило, но она не поверила.

– Ловко выворачиваешься, – с горечью сказала после паузы – Интересно, как вы там вместе очутились?

– Совсем не потому, о чем ты думаешь! Хотя ты права: приехал я, специально чтобы поговорить с Мариной. Так как, – повысил он голос, это она поливает тебя грязью!

– Не может быть! – все еще не веря прошептала Даша. – Это правда?

– Конечно же! Я как узнал, сразу решил встретиться с ней у Кирилла, чтобы заткнуть ей рот.

Только теперь для Даши стала проясняться картина происшедшею.

– Знаешь что, Петя… приезжай и все расскажешь! Не то я с ума сойду… – попросила его жалобно. И добавила: – Я одна дома.

Не помня себя от радости Петр выскочил на улицу – и бегом в метро. Всю дорогу обдумывал, как короче и убедительнее, чтобы не обидеть и не вызвать ревность, рассказать о поклепе, который возвела на нее Марина. Но когда Даша открыла ему дверь – все приготовленные слова сразу вылетели из головы.

Даша стояла перед ним опустив голову, с опухшим от слез лицом в простом домашнем халатике, но такая милая, желанная… Поскорее обнять, прижать к своей груди… Она робко подняла на него глаза – и он понял, ничего говорить не надо, прощен и любим по-прежнему… Порывисто притянул ее к себе, покрывая лицо и шею нежными поцелуями, дрожа от охватившего его желания и чувствуя – она жаждет того же, что и он.

– После… после мне все объяснишь… – прерывисто дыша, прошептала Даша, и увлекла его к себе в комнату. Остановились у постели, долго целовались; потом, совсем потеряв голову, лихорадочно сбрасывая с себя одежду, упали на кровать, сжимая друг друга в объятиях… Раздался резкий стук в дверь, она распахнулась – на пороге возник Василий Савельевич…

Шокированный увиденным, он все же сохранил самообладание; прикрывая дверь, сурово бросил дочери:

– Даша! Скажи своему молодому человеку, чтобы оделся! Я жду его в гостиной.

Обсуждать тут нечего… они обменялись лишь боязливыми взглядами. Даша, укутавшись простыней, осталась лежать, а Петр быстро оделся и пошел на встречу с ее отцом – как Иисус на Голгофу.

Василий Савельевич вернулся домой раньше времени – забыл рукопись – и никак не ожидал от дочери такого конфуза; однако не растерялся, сидя в гостиной мрачно раскуривал трубку. «Нужно положить конец этому безобразию! – твердо решил он. – Они, конечно, любят друг друга, но унижать дочь я не позволю! Ничего хорошего се не ждет. Дашенька меня поймет, подчинится». Задумавшись, он не сразу заметил, как Петр, пунцовый от смущения, нерешительно остановился в дверях гостиной – потупился как провинившийся ученик.

– Садитесь, молодой человек! – Хозяин указал на кресло против себя; так же официально, не называя по имени, продолжал: – Пора нам поставить все точки над «i»! Итак, – он холодно посмотрел ему в глаза, – намерены вы жениться на Даше?

– Конечно! – хрипло подтвердил Петр, хотя все в нем восставало против такого допроса. Но родители просят с этим повременить.

– Ну что ж, иного ответа я и не ожидал, – с мрачным негодованием откликнулся Василий Савельевич. – Как я слышал, вы и ваши родные сомневаетесь, стоит ли породниться с такими безродными людьми, как мы? Разве я не прав?

Растерявшись от этого враждебного тона, Петр промолчал, и тот продолжал, все более распаляясь:

– Это мне понятно. Непонятно одно: почему, откладывая женитьбу, такой благородный молодой человек не желает отложить и все остальное? Или моя дочь – подстилка для вашего благородия? – Василий Савельевич хлопнул кулаком по журнальному столику, так что подпрыгнула пепельница.

Он резко поднялся с места; невольно среагировав, встал и Петр.

– Так вот что я вам скажу, благородный молодой человек! – изо всех сил сдерживая кипящее негодование, процедил Василий Савельевич. – Может, в отличие от вашего, в моем роду лишь несколько поколений честных тружеников, но и мне присуща фамильная гордость. – Глубоко вздохнув, и непримиримо глядя на Петра, он решительным жестом указал ему на дверь: – Уходите и чтобы я вас здесь больше не видел! О Даше можете забыть!

Глава 16. Верность любви

На фирме, где работала Даша, шла подготовка к выезду за рубеж – показу летней коллекцию модной одежды. Выбирали лучшее, дошивали новое; их ждали Вена и Будапешт – города эти славились хорошим вкусом и придирчивой публикой. Манекенщиц совсем замучили.

– Девушки! Нельзя ли попроворнее? Не успеваем! – подгонял неутомимый Гаррик. – Дашенька! Двигаешься сегодня как сонная муха.

Менеджер был недалек от истины: ночью она почти не спала, чувствовала себя разбитой и обессиленной. Это заметили и подруги.

– Ты что это словно неживая? – удивилась блондинка Кира, когда они в очередной раз переодевались. – Из-за «хвоста» по лексике переживаешь? Брось! Сдашь осенью, какая разница? Все равно из-за троек стипендии не будет.

– Стипендия мне не светит, – грустно вздохнула Даша. – Но «хвост» я до отъезда пересдать успею.

– Так чего же хмуришься?

– Выходит, есть из-за чего. – Даша вовсе не желала делиться своими переживаниями.

Но от любопытной Киры не так-то просто отделаться.

– Думаешь, не знаю, из-за кого страдаешь? Тоже мне тайна мадридского двора! – усмехнулась подруга. – Наверняка это Петя тебя заморочил. Ничего не скажешь, всем хорош мальчик! Мне тоже нравится, – пошутила она. – Если что – я на очереди.

– Не рассчитывай, не отдам! – слабо улыбнулась в ответ Даша; но помрачнев, призналась: – Не ладится у нас с ним, хоть и очень любим друг друга.

– Как так? – Глаза Киры округлились от любопытства. – Разве так бывает?

Ответить Даша не успела – надо идти на подиум. Когда показ закончился, любопытствующая Кира вновь, как пиявка, пристала с расспросами, видно, у нее тоже имелись проблемы с бой-френдом.

– Так что же у вас не ладится с Петей? Не скрывай, Дашутка! – попросила она. – Поделись опытом, – может, и мне пригодится.

– Вряд ли… – с сомнением покачала головой Даша; неохотно объяснила: – Между нами все хорошо, лучше не бывает. Вся беда в родителях.

– Ну, теперь и вовсе ничего не понимаю! – поразилась Кира. – При чем тут родители? Вам, что ли, разрешение их нужно, чтобы встречаться?

Она была вполне самостоятельна, жила отдельно от родителей, ни перед кем не отчитывалась за свои поступки.

– Представь себе! Можно считать, что и так, – удрученно подтвердила Даша. – Его родители сомневаются, достойна ли я, чтобы он на мне женился. Мои же обиделись и категорически запретили с ним встречаться.

– Они что у тебя, ископаемые? Это же домострой какой-то! Каменный век! – возмутилась свободолюбивая подруга. – И жениться зачем? Для чего тебе эта кабала? Вы же современные люди!

– Наверно, мы по-разному относимся к жизни, – не согласилась Даша. – Хотя, мне кажется, Кира, ты просто не встретила еще своего единственного. – Взяла сумочку, как бы показывая, что не желает продолжать разговор, и убежденно заключила: – Полюбила бы ты кого-нибудь по-настоящему, как я Петю, – не только согласилась бы, а мечтала, чтоб это на всю жизнь!

Переживая, что Дашин отец выгнал его из своего дома, Петр избегал объяснений с родителями. Нарочно вставал спозаранку и уходил готовиться к оставшимся экзаменам в читальню, возвращался поздно вечером. На все расспросы матери о причине дурного настроения отмалчивался, ссылался на усталость, наскоро ужинал и ложился спать.

Светлана Ивановна чутким своим сердцем догадывалась, что у сына не ладится с Дашей, но решила отложить разговор до окончания сессии. Однако в субботу, когда они втроем отправились за город навестить Олю и Надю, Петр заговорил с ней первым. Летняя база детского сада – в поселке Радищеве; дорога неважная, и Михаил Юрьевич, управляя своим «слабом», мало что слышал из того, о чем шла речь на заднем сиденье.

Светлана Ивановна возмущалась:

– Какая дикость! И он еще претендует на звание интеллигентного человека? Да он форменный грубиян, этот отец Даши! Я начинаю думать, что сомнения папы небезосновательны!

– Но разве он не прав, что подозрения и проверка, затеянная отцом, для них унизительны? Разве ты не оскорбилась бы, если бы они усомнились в нашей порядочности?

– Думаю, нет, – если бы кто-нибудь из нас сидел в тюрьме. Но на каком основании он предъявляет к нам претензии? Мы ведь даже еще не знакомы!

– Тот, кто старается нас поссорить, клевещет не только вам с папой, но и родителям Даши. Поэтому такая реакция.

– Все равно, умные и культурные люди сначала выясняют все при личной встрече, а потом уже делают для себя выводы, – осталась при своем мнении Светлана Ивановна. – Не понимаю, почему он был с тобой так резок!

«Наверно, поняла бы, расскажи я тебе, как все было… – думал Петр. – Другой на его месте еще не так разъярился бы».

Они не убедили друг друга и больше об этом не говорили. Между тем прибыли на место; оставили машину недалеко от ворот лагеря и с пакетами, сумками поспешили на свидание с девочками – родительский день. Оленька и Надюша уже поджидали их на площадке у столовой. Завидев своих, бросились навстречу, повисли на шее у отца и матери…

День выдался погожий, и всей гурьбой они отправились гулять по парку, слушая забавные рассказы сестричек о жизни в лагере. Судя по всему, им здесь нравится – веселые, здоровенькие. Вдосталь наобщавшись, довольные и успокоенные, старшие Юсуповы тронулись в обратный путь.

Петр все пытался сообразить, как ему следует поступить, – и ничего не мог придумать. Уехать бы куда-нибудь… отдохнуть немного, сменить обстановку… Тогда, может, и найдет выход из положения.

Дома Петра ждал сюрприз. Еще открывая входную дверь, он услышал – в квартире надрывается телефон. Что-то экстренное? Вдруг у Даши снова неприятности? Он поспешил взять трубку.

– Куда ты запропастился? Полдня сижу на телефоне, поймать тебя не могу! – выпалил Кирилл, но тут же смягчился: – Ты на меня обижаешься, а я тут… все для тебя стараюсь!

– Что-то пользы от этого никакой! – парировал Петр. – Ладно, говори, зачем я тебе понадобился.

– Сейчас узнаешь, какая польза, – возьмешь свои слова обратно! – разыгрывая обиженного, заявил Кирилл. – Я устроил нам отдых на море, да не где-нибудь, а на острове Родос! Для тебя – совершенно бесплатно, – торопливо добавил он. – Все батя оплачивает.

«Ну как после этого не поверить в провидение? – обрадованно подумал Петр. – До чего вовремя… и заманчиво…»

– Ты меня, Кир, просто ошеломил, – после минутной заминки ответил он, все еще не придя в себя. – Чего это вдруг на Родос и почему бесплатно?

– Банк неплохо заработал за полгода, и батя решил поощрить лучших сотрудников, – весело протараторил Кирилл. – Чартерным рейсом отправляет на Родос. Оплатил пансионат за две недели; кто захочет, может остаться и подольше. За свой счет, разумеется.

– А почему на Родос? Из каких соображений?

– Из экономических: проще и дешевле – он же финансист, – с иронией подчеркнул Кирилл. – Сначала хотел Анталию в Турции, но остановился на Родосе. Те же деньги, а интереснее.

– Понимаю! Вспомнил: ведь остров Родос исторически знаменит седьмым чудом света, – вспомнил Петр. – Там находится Родосский колосс.

У Кирилла это вызвало приступ смеха.

– Вот-вот! Так многие до сих пор считают, и туристы стекаются туда со всего мира: надеются, при входе в гавань проплыть под ногами этого великана.

– А что, разве не так?

– Конечно! Колосса там нет и в помине. Хотя остров, говорят, очень красивый и море теплое. Но я предпочел бы испанскую Майорку. – В голосе Кирилла прозвучала досада.

– Чем же там лучше?

– Ну, красивее намного… и шикарнее. Большой, фешенебельный курорт, вроде Ривьеры. Мы там уже отдыхали.

– Ну что ж, я не против. Только боюсь, родители… – Петр вздохнул, – не примут такую благотворительность – сочтут оскорбительной.

Кирилл и тут нашелся.

– А ты объясни им, что никакой филантропией здесь не пахнет: мой батя расчетлив. Все расходы на тебя ограничиваются питанием, а его сынок, то бить я, – он сделал выразительную паузу, – получает компаньона и личного телохранителя. Согласись – тоже немало стоит!

– С телохранителем все ясно, – прервал его Петр. – Ты объясни насчет расходов.

– Самолет зафрахтован на всех; в отеле снят для меня «люкс» на двоих; экскурсионные услуги оплачены на всю компанию, – пояснил Кирилл. – Тебе понадобятся «бабки» лишь на карманные расходы. Но вообще-то того, что будет у меня, в избытке хватит нам обоим. Сечешь?

– Да-а… такое положение, надеюсь, не вызовет у моих возражений, – согласился Петр. – Уж очень не любят одалживаться. А что? С удовольствием посмотрю на седьмое чудо света! Хотя его там уже нет, – рассмеялся он. – Спасибо тебе, Кирилл! – И повесил трубку, сияя от нежданной радости: он нисколько не сомневался, что уговорит родителей.

Вся следующая неделя прошла в хлопотах и сборах в дальнюю дорогу. Однако и в этой суетливой обстановке мысли о Даше не оставляли Петра ни на минуту. Несколько раз, собравшись с духом, пытался днем до нее дозвониться – в ответ лишь длинные гудки. Он не знал, что она уже отбыла в заграничную поездку в составе группы манекенщиц своей фирмы.

Даша перед отъездом, постоянно думая о нем, пыталась заставить себя ему позвонить, но так и не набралась храбрости. Не знала, о чем говорить, очень стыдно за свою слабость, за грубость отца… Так и уехала, увозя с собой чувство тоски и неудовлетворенности.

В самолете, подлетая к Родосу, Петр все еще думал о Даше, но с того момента, как пошли На посадку, новые впечатления захватили его целиком. Такой красоты ему видеть не доводилось! Среди синего морского простора перед глазами предстал живописный зеленый островок, со средневековой крепостью на вершине горы. Городок спускался к заливу извилистыми ручейками узких улочек, пестревших разноцветными вывесками многочисленных отелен и лавок.

Радостные оживленные россияне веселой гурьбой высыпали из самолета к своему автобусу, на ходу обмениваясь первыми впечатлениями. Наскоро устроившись в своем «люксе», Кирилл и Петр отправились на ближайший пляж. Поскорее окунуться, поплавать…

Теплое море почти не освежало, но все же проведя в воде полчаса, набрались бодрости. До обеда еще далеко; приняв душ, переодевшись, Кирилл предложил:

– Давай, Петя, прогуляемся, посмотрим, что из себя представляет этот городишко? Попьем пивка, разведаем злачные места! Интересно, как здесь развлекается публика?

– Ты знаешь, наверное, Родос и впрямь очень популярен, заметил Петр, выходя с ним из отеля. – Когда мы подлетали, я видел в порту много огромных океанских лайнеров. Зайдем туда – полюбоваться.

Пошли по центральной улице, запруженной многоликой толпой слоняющихся туристов, заглядывая в витрины многочисленных магазинчиков, изучая разноплеменный народ.

– Что-то не видно увеселительных заведений – все больше рестора-анчики да ба-ары… – разочарованно протянул Кирилл. – Интересно, а бордели тут есть?

– Вот уж куда я не ходок! – брезгливо поморщился Петр. – Неужели тебя туда манит? Не боишься заразиться?

– Волков бояться – в лес не ходить! – весело подмигнул ему Кирилл. – А тебе разве не любопытно узнать, чего они умеют?

– Не вижу смысла рисковать голый секс мне неинтересен. Несравнимо с тем, когда любишь женщину.

– Эх ты, карась-идеалист! – насмешливо взглянул на него Кирилл. – Ну, тебя не переделаешь А мне ничто человеческое не чуждо!

Даша безумно устала от грустных мыслей; только в поезде немного пришла в себя, появился некоторый интерес: какие впечатления ожидают ее за рубежом? Никогда еще не выезжала за пределы России, впервые получила загранпаспорт. Предстояло увидеть и узнать много нового – это любопытно, волнует.

Первый на очереди – Будапешт. Столица Венгрии очаровала всех, кто ее раньше не видел. Прибыли поздно вечером, и осмотреть город удалось лишь на следующее утро, после завтрака: перед дневным показом выдалось три часа свободного времени.

Вместе с другими манекенщицами под бдительным присмотром Гаррика Даша прошлась по Пешту, поднялась на Буду, совершила часовую прогулку по Дунаю. Обилие красивейших зданий и дворцов в центральных районах Пешта поражало воображение.

Поднявшись к обелиску на горе Геллерта, прогулялись по центру Буды, восхищаясь красотой древнего собора и тем, как любовно венгры чтят старину; закончили экскурсию на смотровой площадке, любуясь видом на Дунай и Пешт с высоты птичьего полета. Полные впечатлений, очень довольные, к обеду вернулись в отель и успели еще отдохнуть перед работой.

Оба сеанса – демонстрировали летнюю коллекцию фирмы – прошли с большим успехом; и за ужином устроили банкет для своих. Настойчивый Гаррик недвусмысленно ухаживал за Дашей, чем привел ее в смятение. «Как мне его отшить? – с боязливой досадой думала она, оказывая молчаливое, упорное сопротивление. – Ссориться с ним опасно – наверняка потеряю работу».

Решив, что самое лучшее – уйти от греха подальше, Даша, сославшись на плохое самочувствие, взяла ключ у блондинки Киры – их поселили вместе и поднялась к себе в номер. То ли веселье еще в разгаре, то ли любвеобильный менеджер не рассчитывал на успех, но он ее, слава Богу, не преследовал.

Уставшая за день Даша уже засыпала, когда явилась веселая, изрядно опьяневшая Кира. Не раздеваясь, лишь скинув туфли, плюхнулась на постель и жизнерадостно заявила:

– А ничего себе расслабились! Прикольный вечерок! Даш, ты спишь, что ли? – окликнула она подругу. – Ну и слабачка! Давай немножко отдохнем и прошвырнёмся по ночному Будапешту! Чтобы было что вспомнить!

Даша не отвечала, и Кира с хмельным укором ей бросила:

– Ну почему ты такая некомпанейская? Гаррика бросила! Он там страдает в одиночестве. И меня подводишь. – Даже как будто всхлипнула. – Не могу же я одна по ночному городу шататься…

– Почему же одна? Ты весь вечер с Олегом обнималась. Вот и шатайся с ним на пару! – не выдержала Даша. – Зачем я-то тебе нужна?

– Он не хочет, согласен только «у койку». – Кира сделала кислую мину. – А мне сегодня нельзя – по женской причине.

Красавец Олег, единственный мужчина-модель в их группе, по очереди спал почти со всеми манекенщицами.

– Удивляюсь я тебе, Кира! Ну как ты можешь крутить с Олегом, когда тебя ждет дома Эдик? Разве ты его не любишь?

– А я тебе удивляюсь! Дура ты, что ли? При чем тут любовь? Одна физиология! Разве с тобой такого не бывает, что мужика хочется?

– И Эдик тебе прощает такое… – Даша запнулась, не находя подходящего слова, – такую распущенность?

– А откуда он – узнает? Ты, что ли, ему расскажешь? – вспылила спьяну Кира. – Не смей лезть в наши дела!

– Я и не лезу, можешь быть спокойна, – с холодной враждебностью ответила Даша. – Если тебе совесть позволяет!

Не в силах вынести мерзкий осадок в душе от циничных откровений подруги, она повернулась к стене, желая прекратить разговор.

Солнечные дни отдыха Петра и Кирилла на Родосе, несмотря на однообразие, были прекрасны. Группу составляли сотрудники банка молодого и среднего возраста, в большинстве женщины; около сынка босса сразу стали увиваться юные карьеристки, и оба друга постоянно были окружены на пляже стайкой веселых красоток. Верный своей легкой натуре, Кирилл сразу сошелся с самой бойкой и нахальной – черноглазой Лилей. Петра настойчиво атаковала ее рыжеволосая подруга Сусанна, просто изнемогавшая от сладкой истомы – так ее привлекала его атлетическая фигура.

– Неужели голубой? Иначе почему так со мной холоден? – недоумевая, пожаловалась она подруге. – Может, и твой такой же? Ты заметила, что они всегда вдвоем?

– Нет, мой нормальный, – насмешливо возразила Лиля. – Только мужичок так себе. Не гигант секса.

– Вот видишь, странно это… – продолжала сомневаться Сусанна. – У гомиков ведь бывает такое – и нашим и вашим?

– Но у Пети явно – не нашим. Сама же говоришь, – ехидно заметила Лиля. – Очень тебе сочувствую. Хотя думаю, – не преминула она кольнуть подругу, – ты просто не в его вкусе.

«Ишь задается! – оскорбившись, злобно подумала Сусанна. – Да я против тебя – принцесса!» Но только попросила:

– Сделай милость, Лилечка, узнай у Кирилла, что с его другом. Не то с ума сойду – так он мне нравится!

Подруге Лиле самой это было интересно; заманила сынка босса в свой номер перед обедом и, разбирая постель, как бы ненароком поинтересовалась:

– А твой дружок Петр случайно не импотент? Бедняжка Сусанна с ним совсем измучилась: и так и сяк, а он и не реагирует…

– Вовсе нет! Но у нее ничего с ним не выйдет, – осклабился Кирилл, потягивая приготовленный ею аперитив – мартини с соком. – Петька – оригинал! Хранит верность своей любви. Видела ты подобное в наш бурный век?

– Да что ты говоришь? По-моему, таких сейчас уже не делают. – в тон ему пошутила Лиля, снимая маечку и шорты. – Завидую его девушке!

Открывшаяся картина была так соблазнительна, что Кирилл отставил стакан с прохладительным напитком и, вскочив с места, устремился к ней, на ходу сбрасывая одежду. Схватив Лилю в охапку, повалился с ней на постель, торопясь утолить свое страстное желание и, как всегда, совершенно не заботясь о том, что чувствует партнерша.

Последняя в Венгрии демонстрация моделей одежды состоялась в курортном городке на озере Балатон. Остановились в многоэтажном современном отеле на самом берегу всемирно известного озера. После показа – он прошел с неизменным успехом – все разбрелись, кто куда, отдохнуть и развлечься.

Как ни звали подруги, и особенно Гаррик, пойти с ними в уютный ресторан поблизости от отеля, устроенный над самыми водами озера, Даша категорически отказалась. Ей хотелось побыть одной, помечтать как было бы здорово – очутиться здесь…

Прошлась по изумрудному газону вдоль берега и устроилась на лавочке, рассеянно любуясь на широкую гладь озера, гряду высоких холмов на том берегу и с нежностью вспоминая счастливые мгновения с Петром. Задумавшись, не сразу заметила, как рядом с ней опустился на лавочку Гаррик.

– Ты что вернулся? Не понравилось?

«Ну вот, наверно, опять приставать будет!»

– Что ты! Там играет оркестр, прекрасный вид на озеро. Просто без тебя мне стало неинтересно. – И он бросил на нее страстный взгляд.

– Это почему же? Все знают, что ты счастлив с Ритой, – решилась Даша поговорить с ним начистоту, – что у вас с ней прочный брак. Что это ты вдруг мною заинтересовался?

– А ты знаешь, почему наш брак такой прочный? – Гаррик сам ответил: – Потому что у нас «шведская семья» – основана на сексуальной свободе.

– Вы что же, изменяете друг другу? – поразилась Даша. – И это укрепляет ваш брак?

– Ничего подобного! Да ты, я вижу, совсем темная, – снисходительно усмехнулся Гаррик. – Не знаешь, что такое «шведская семья»?

– Представь себе! А что это такое?

Менеджер минуту колебался, не зная, стоит ли говорить, но все же объяснил:

– В любом браке, даже самом счастливом, со временем наступает кризис. Совместная жизнь идет как надо, муж и жена по-прежнему любят друг друга, но страсть уже не та, хочется обновления.

– И что же, искать новых ощущений? – возмутилась Даша. – Нельзя довольствоваться тем, что имеешь?

– Можно, но не все выдерживают, многие разводятся. Вот шведы и придумали оригинальный выход из этого тупика.

– Интересно, какой же? – прищурившись, взглянула на него Даша. – Только избавь меня от мерзостей!

– Не беспокойся, я не оскорблю твоих чувств, – усмехнулся Гаррик. – Это не какой-нибудь адюльтер. Просто две супружеские пары, которые не собираются расставаться, но ищут обновления чувств, образуют временно «шведскую семью». – Сделал паузу, подыскивая слова, и разъяснил: – Находят себе подобных и иногда дружески встречаются, обмениваясь партнерами. Так делаем и мы с Риточкой – уже второй год.

Однако Гаррик открыл ей не всюправду. Вторая пара их «шведской семьи» тоже наркоманы, и первый «обмен» состоялся, когда, одурманенные, они плохо сознавали, что делают.

Даша была несказанно удивлена услышанным. «Шведская семья» сразу вызвала у нее решительный протест.

– Ну что ж, сочувствую, Гаррик. Видно, не слишком это помогает, раз ты ко мне подкатываешься. – Жестко посмотрела ему в глаза. – Прости за резкие слова, но прямо тебе говорю: зря теряешь время.

– Не злись на меня, Дашенька! – без обиды, мягко произнес Гаррик. – Рите это даже очень помогло – снова стала веселой, довольной. А мне моя новая партнерша надоела. Поверь, я достоин лучшего!

– И я так считаю, – примирительно сказала Даша. – По тебе же все наши модели вздыхают. Но ты ни на кого даже не смотришь!

– Кроме тебя. Ну ладно, пора идти спать, – вздохнул он. – Но ты, Дашенька, знай: насильно я быть мил не собираюсь! Только если сама захочешь. – Встал и не спеша пошел к отелю.

А Даша смотрела ему вслед, не понимая – откуда это непонятное томление… Гаррик совсем не в ее вкусе. Есть, видно, в его негроидной внешности нечто влекущее к нему женщин.

С утра все окрестности Балатона были залиты ярким солнечным светом; денек выдался чудесный, народ повалил на пляжи. Водную гладь бороздили прогулочные катера и яхты. Перед утомительным переездом в Вену решили искупаться в озере; Даша вместе со всеми отправилась на пляж.

Вода оказалась довольно холодной. Окунувшись и немного поплавав, она постелила махровое полотенце и легла на спину, наблюдая сквозь темные очки, как резвятся купальщики.

Кира тоже расстелила полотенце и шумно дыша улеглась рядом с Дашей.

– Я смотрю, наш менеджер всерьез за тобой приударил. Вот чудеса! – Она не таила зависти. – Сколько помню, Гаррик ни до кого не снисходил из манекенщиц. Здорово, видать, ты его зацепила!

– Сама не ожидала. Не знаю, как отшить, чтобы не обиделся, – призналась Даша. – Он ведь женат и с Ритой отлично ладит. Что ему от меня надо?

Что надо, думаю, догадываешься, – рассмеялась Кира. – Я бы на твоем месте не отказалась!

– Это почему же? – заинтригованная, взглянула на нее Даша. – Что в нем особенного?

– А ты будто не видишь? Он же мулат. А негры – мужчины что надо! Гаррик тут до Риты с одной встречался. Так рассказывают покончить с собой хотела, когда бросил. – Возбужденно вздохнула, повернулась к подруге. – Знаешь что, Дашка? Составь с ним компанию мне и Олегу! Сегодня вечером, в Вене. Глядя на нас, не уснешь!

– Он придет к тебе сегодня? – недовольно произнесла Даша. – Ты это уже решила?

– Да, я ему обещала, когда купались, – подтвердила подруга и усмехнулась. – А тебе, чтобы не мучилась, приготовлю снотворное.

– Не поможет! – с тоской произнесла Даша. – Судя по всему, ты уготовила мне пытку.

– Вот я тебе и предлагаю: не отказывай Гаррику – и вместо мучений славно проведешь ночку! – как сирена соблазняла Кира. – И мне по секрету расскажешь, так ли он хорош на самом деле.

Рассмеялась, пообещала:

– А я тебе, Дашенька, за это, как вернемся, хату свою предоставлю для встреч с возлюбленным Петей. Ты же говорила, вам негде, его отец твой выгнал?

Даша не ответила, но заманчивое предложение подруги немного примирило ее с перспективой провести предстоящую ночь без сна.

«Нет, слабовато у Петьки мужское начало, хоть и такой здоровенный вымахал! – с злобной досадой подумал Кирилл Слепнев, искоса глядя на друга, задремавшего в соседнем кресле самолета, – они возвращались домой. – Это надо же, отказаться от красотки, которая сама вешается на шею!»

Он был еще под впечатлением прощального вечера у них в «люксе», в последний день пребывания на Родосе. Вроде все шло как задумано – рыжей Сусанне удалось с его помощью здорово накачать Петра спиртным. Но все ее попытки совратить этого увальня так ни к чему и не привели.

А Кириллу нужно привезти Даше новые факты измены возлюбленного! Уж тогда добился бы, чтобы она окончательно порвала с Петром. И вот снова неудача… Кто ворожит этому обалдую?..

«Ничего, что-нибудь придумаю! – подбадривал он себя. Примемся за Петькину мамашу. Чтобы Дашку возненавидела!» В его изобретательном мозгу возник новый подлый план; к моменту, когда самолет пошел на посадку, он уже продумал все детали.

К всеобщему удивлению, на аэродроме группу встречал сам банкир. Приветствовал сотрудников, снисходительно выслушал слова благодарности и пригласил Кирилла и Петра к себе в машину; когда тронулись, сообщил:

– Я приехал за вами потому, что больше некому. Мама приболела, Кирилл. Отца твоего, Петя, в городе нет, а у Светланы Ивановны спектакль. – Критически взглянул на сына и остался доволен. – А ты хорошо выглядишь. Вижу, Петя не давал тебе распускаться Может, поедем сразу в Мамонтовку? Расскажете Любови Семеновне, как там на Родосе. А Петю, – предложил он, – водитель попозже отвезет – сейчас дома все равно никого нет.

– Благодарю вас за все, Виталий Михеевич, но я поеду к себе, вежливо отказался Петр. – Соскучился по дому, и мама будет звонить из театра.

– Я тоже сегодня заночую в городе, – в тон ему заявил Кирилл. – А завтра с утра сам к вам приеду, расскажу в красках, как мы там жили, что ели-пили и прочее.

Ни на минуту не забывая о задуманной новой пакости, он жаждал поскорее начать действовать Когда подъехали к дому на Патриарших прудах, неожиданно сказал:

– Пожалуй, я тоже зайду к Пете, посижу до прихода Светланы Ивановны. Ты ведь не возражаешь? – взглянул он на друга. Тот утвердительно кивнул; Кирилл попросил отца:

– Поцелуй за меня маму! Завтра ждите!

– Ладно! Только не слишком задерживайся, – спокойно отреагировал на это банкир. – До одиннадцати подождем тебя с завтраком. – И укатил на сверкающем лаком лимузине. Друзья поднялись в квартиру: первым делом решили помыться с дороги. Пропустив вперед гостя, Петр стал разбирать вещи. Кирилл вышел из ванной только через час – распаренный, довольный, благоухающий отличным одеколоном. Удобно расположился на диване просматривать свежие газеты. Хлопнула входная дверь, вбежала в гостиную запыхавшаяся Светлана Ивановна.

– Приехали живы-здоровы, слава Богу! – обрадованно произнесла она, опускаясь в кресло. – А Петя в ванной?

– Скоро выйдет. Запарились в самолете, – с улыбкой сказал Кирилл. – А так – хорошо провели там время. Все было очень здорово.

– Ты вот что мне скажи, пока Пети нет, – с заговорщицким видом попросила Светлана Ивановна. – Как он там – ухаживал за какой-нибудь девушкой?

«А ведь она сама, похоже, не очень расположена к Даше, – обрадовался Кирилл. Это облетает мне задачу».

– Как бы не так! Будет Петя смотреть на кого-нибудь! Он же просто помешался на Даше, хотя она… – нарочно не договорил он.

– Неужто и правда наркоманка? – недоверчиво подняла на него дивные ярко-синие глаза Светлана Ивановна. – По ней этого никак не скажешь!

– Лично я не знаю! Другие утверждают. С ними говорил ваш муж. Зато я знаю такое.. – и запнулся, изображая нерешительность.

– Разве есть что-то еще? – ужаснулась Светлана Ивановна.

– А почему, думаете, мне жаль, что Петя хочет на ней жениться? удрученно покачал головой Кирилл. – Может, как и он, думаете – из ревности?

– Но разве Даша тебе не нравится? – Светлана Ивановна бросила на него пристальный взгляд. – Петя сказал, ты сам за ней бегал.

«Что-то она подозревает, надо быть осторожнее, постараться ее убедить».

– Внешне – очень нравится, – ответил он с наигранной простотой. – Но… на таких не женятся! Потому что… – снова замялся и, как бы решившись, махнул рукой. – Эх, не хотел говорить – больно противно, но теперь скажу!

Помолчал и, нахмурившись, опустив глаза, изложил новую ложь: – Что употребляет наркотики сам не видел, а что.. воровка это точно! Это может подтвердить и мой отец.

– Тебе не кажется, Кирилл, что это слишком? – возмутилась Светлана Ивановна. – Что и у кого она украла?

– У моей мамы. Кольцо с бриллиантом. Отец потом выкупил его у Алика. Думаю, она это сделала, чтобы расплатиться с ним за наркотики.

Объяснение столь простое и логичное, что Светлана Ивановна подавленно замолчали.

– Только очень прошу – не говорите об этом Пете! – Кирилл артистично изобразил растерянность. – Он и так на меня злится – не понимает, что я желаю ему добра.

Хорошее настроение, в котором Петр вернулся домой после отдыха на Родосе, улетучилось уже на следующий день, стоило матери завести разговор о Даше. Светлана Ивановна долго крепилась, переживая то, что узнала от Кирилла, но в конце концов не выдержала:

– Скажи, Петенька, честно: тебе не хочется ехать на дачу из-за Даши? Ты по-прежнему намерен с ней встречаться?

– Что значит «намерен»? Это как понимать? – насторожился Петр. – Разве у нас с ней что-нибудь изменилось?

– Очень жаль, коли так! – огорченно вздохнула мать. – Есть и кроме Даши красивые девушки.

В карих глазах Петра зажглись гневные огоньки.

– Значит, вы с отцом опять взялись за свое! – Он сердито отодвинул тарелку в сторону. – Хотите все решать за меня? Но я уже взрослый, мама!

– Еще не слишком, да и опыта у нас с отцом побольше, мягко возразила она. – Нам многое виднее. – От волнения умолкла, потом решилась – Даша тебе не подходит?

– Вот как? И ты, мама, мне ультиматумы ставишь?! – возмутился Петр. – Вы что же, будете мне указывать – кого можно любить, а кого нет? Уж от тебя я этого не ожидал! Где твоя доброта и чуткость?

– Слишком много плохого о ней говорят, Петенька. Светлана Ивановна смутилась, но не отступила: ее долг для блага сына стоять на своем.

– Может, и лишнее наговаривают, но обвинения очень серьезные. – Она тяжко вздохнула. – Думай как хочешь, но я целиком солидарна с отцом!

Весь кипя негодованием, Петр резко поднялся из-за стола.

– Все! Не будем больше говорить об этом, мама! – еле сдерживая себя, произнес он срывающимся голосом. – И предупреждаю: я не желаю ничего плохого слышать о Даше! Мне лучше знать, какая она! Напрасно вы с папой мне не доверяете!

– Погоди, Петенька! Ты куда? – растерялась Светлана Ивановна. – А как же завтрак?

– Извини, мама, аппетит пропал, – бросил ей сын, направляясь к дверям. – Поеду к бабушке с дедом, они в городе; вчера с ними говорил, обещал навестить. – И выскочил на улицу.

Весь долгий путь до Марьина думал – как изменить отношение родителей к Даше. Надо же! Верят кому угодно, только не собственному сыну! Долго еще они собираются водить его за ручку?

Добравшись наконец до знакомого многоэтажного дома, нажал на кнопки кодового замка, поднялся на скоростном лифте – сразу попал в объятия бабушки и деда.

– Как мы рады тебя видеть, Петенька! Выглядишь молодцом! А почему хмурый такой? – чутким сердцем Вера Петровна сразу заметила: внук чем-то расстроен. – Ведь только вчера так весело нам обо всем рассказывал…

– Погоди, Веруся, дай человеку отдышаться! – остановил ее Степан Алексеевич. – Сейчас пройдем в гостиную, и внук с нами поделится своими заботами. Думаю, Пете не повредит наш добрый совет.

В сверкающей чистотой просторной гостиной уселись вокру! журнального столика: старый профессор попросил:

– Ну, выкладывай, Петя, что тебя угнетает, облегчи душу. Плохого мы с бабушкой не посоветуем.

– Я и сам хочу с вами это обсудить! – горячо произнес Петр. – Ни отец, ни мама меня не понимают!

– Наверно, это из-за твоего желания жениться? – догадалась Вера Петровна. – Мама мне говорила. Не рановато ли, Петенька?

– Дело не в этом! – с досадой возразил внук. – Отец, а теперь и мама вообще против Даши! Кто-то злонамеренно чернит ее в их глазах, и они верят не мне, а чьей-то подлой клевете! Я этого не потерплю!

– Да уж! Чревато семейным скандалом, – грустно заметил профессор.

– А ты, Петенька, очень любишь… Дашу? задумчиво взглянув на внука, спросила Вера Петровна. – Уверен, что не разочаруешься?

Петр ответил не сразу. Ему не требовалось времени на раздумье, но как найти слова, чтобы выразить всю силу любви…

– Даша такая… Ну, словом, она само совершенство! – запинаясь, с жаром произнес он. – В ней я нашел… свою мечту. Никто, кроме нее, мне не нужен!

– Раз так, то никого не слушай, кроме своего сердца! Даже родителей! – убежденно сказал Степан Алексеевич. – Не упускай своего счастья, внук! По собственному опыту знаю! – И выразительно взглянул на жену. – Твоя бабушка это подтвердит.

– Можешь прислушаться к словам деда, – одобрительно отозвалась Вера Петровна. – Он ведь у нас, как-никак, светило педагогики, – пошутила она, чтобы разрядить напряженность.

Возникла томительная пауза – Петр укреплялся в намерении отстаивать свою любовь, а профессор с женой вспоминали далекое прошлое. Первой проявила находчивость Вера Петровна:

– Ну вот что: хватит о грустном! Пойдемте пить чай с вареньем! Мы все с тобой обсудим, Петенька, когда приедешь к нам на дачу.

Впечатления об Австрии превзошли всё, что ожидалось. Успех туалетов российской фирмы был столь велик, что устроители, кроме Вены, организовали выездные показы в Зальцбурге, красочном, веселом городе, и столице Тироля – Инсбруке, знаменитом центре горнолыжного спорта. Навсегда в памяти Даши останутся высокие хребты суровых Альп и старинные замки у синих озер, превращенные в музеи.

Однако самое сильное воспоминание, конечно, останется от красавицы Вены. Столица бывшей империи, одной из самых могущественных в мире, поражала воображение обилием изумительных памятников, парковых ансамблей, дворцов и зданий.

– Вена мало чем уступает Парижу, – объяснял всезнающий Гаррик. – Богатство австрийских императоров было не меньшим, чем у королей Франции. Особенно потрясает величественное здание императорского дворца. Ему нет равных в Европе.

В последний день перед отъездом благодарные организаторы устроили обед на территории Шенбрунна – загородной резиденции императоров, где находился целебный источник и когда-то охотились на дичь. После шумного застолья и обильных возлияний хозяева и гости разбрелись по зеленым галереям обширного парка.

Гаррик, по-прежнему ни на шаг не отстававший от Даши, уговорил ее подняться на высокий холм, увенчанный красивым павильоном с целебным источником. Поднявшись на вершину, они залюбовались открывшейся перед глазами панорамой. С одной стороны павильона – прекрасный вид на дворец и Вену, а с другой на небольшое озеро, окаймленное густым лесом.

Стояла жаркая погода, и Гаррику с Дашей, разгоряченным обильной выпивкой и подъемом в гору, захотелось окунуться в лесную прохладу. Не сговариваясь они пошли вдоль берега озера и очутились под сенью густых елей.

Даша послушно шла туда, куда вел ее Гаррик; неправильно ис-толковав ее покорность, он внезапно остановился и, крепко обняв, впился ей в губы жарким поцелуем. Разомлевшая от выпитого Даша не сразу сообразила, что происходит. Одно мгновение она даже ощутила прилив страстного желания. Но тут же пришла в себя, дала резкий отпор.

– Отпусти немедленно! – вскрикнула она, вырываясь. Ты с ума сошел?! Я не хочу этою!

– Ладно, не шуми! – Гаррик с досадой отпустил ее. – Клянусь – больше не буду! Я и правда с тобой потерял голову, – признался он, успокаивая дыхание. Извини!

Подождал, пока она приведет себя в порядок, и примирительно произнес:

– Не сердись на меня, Дашенька! На то я и мужик, чтобы проявлять инициативу. Пойдем обратно как ни в чем не бывало. – И немного удивленно добавил: – Ну и стойкая же ты! Повезло Петьке! Ей-богу, я тебя зауважал! Такую верность любви не часто встретишь.

Глава 17. Разрыв

Как ни звали Петра Юсупова дед с бабушкой пожить у них на даче, как ни хотелось ему самому сходить в лес по грибы, покупаться в тихой речке Северке, – не мог он уехать из города, не повидав и не поговорив с Дашей. Уже зная, где она пребывает – справлялся у секретаря, в дирекции фирмы, – с нетерпением ждал ее возвращения.

Наконец этот день настал; Петр с букетом цветов отправился на Белорусский вокзал. Он приехал туда за полчаса до прибытия венского поезда и обрадовался, увидев среди встречавших Риту и Эдика. Верзила Эдик, стоя в сторонке, флегматично раскуривал трубку, а Рита, заметно нервничая, расхаживала взад-вперед по платформе.

– Привет! – небрежно бросила она подошедшему Петру. Тебе Даша тоже ничего не писала?

– Некуда было, сам только что вернулся, – коротко ответил он, не вдаваясь в подробности. – А чего ты беспокоишься?

– На твоем месте я бы тоже беспокоилась, – язвительно усмехнулась Рита. – Будто не знаешь, как бывает в таких поездках! А к Гаррику вечно лезут эти бесстыжие красотки. Между прочим, твоя Даша ему очень нравится!

– Между прочим, она и мне очень нравится! – сердито отрезал Петр. – А тебе советую, чтобы не беспокоиться, посадить Гаррика на цепь и никуда не выпускать из дома!

Назревал конфликт, но развития он, к счастью, не получил: прибыл поезд, вышли в числе первых Даша и Гаррик; они проявили при виде встречавших такую искреннюю радость, что сомнения растаяли как дым. Даша бросилась навстречу Петру, он крепко обнял любимую, стал горячо целовать и сразу позабыл обо всем на свете.

– Как я счастлива тебя видеть, Петенька! Я ведь и не надеялась… – отдышавшись, шептала Даша. – Знал бы ты только, как мне тебя там недоставало, как хотелось вместе насладиться всей этой красотой!

– И мне тоже! – радостно вторил ей Петр. – Я ведь только-только вернулся с острова Родос. Райский уголок! Но все портило, что тебя нет рядом…

Стояли сжимая друг друга в объятиях, упиваясь своей близостью и чувствуя, как безудержное желание пронизывает все существо…

– Петенька, я так соскучилась по тебе, сил просто нет! – призналась Даша, глядя на него затуманенным взором. – Давай поедем к Кире и вместе с ней и Эдиком отпразднуем нашу встречу! Она приглашала.

– А удобно это? Мне так хочется побыть с тобой вдвоем! – жарко прошептал ей на ухо Петр. – Не нужна мне компания!

У нас и не будет компании, – смутившись, пояснила Даша. – У Киры двухкомнатная квартира, и им тоже не терпится остаться наедине.

Мягко выскользнув из его объятий – он остался стоять около своих вещей, Даша подошла к нежно воркующим Кире и Эдику, весело с ними поговорила и вернулась со связкой ключей в руках.

– Ну вот, мы и договорились. – Она не скрывала радостного волнения. – Сейчас берем такси и едем прямо к ним! Кира с Эдиком как гостеприимные хозяева предоставляют нам спальню. Хоть на всю ночь! – И в восторге повисла у него на шее.

– Но как же, Дашенька, твои… – смутился Петр. – Они же с ума сойдут от беспокойства!

– А вот и нет! – успокоила его Даша. – Я им ничего не сообщала. Мы там задержались, и не было точно известно, когда едем. – Поцеловала его в губы и выпустила из объятий. – Поедем, Петенька, не будем терять времени! – поторопила она его. – Кира с Эдиком как семейная пара купят все необходимое и приедут вслед за нами.

– Неудобно как-то получается… – огорчился Петр. – У меня, как назло, и денег с собой мало.

– Не бери в голову! – с укоризной взглянула на него Даша. – Неужели не сочтемся? Подхватывай чемодан и айда за мной!

Этой ночью в уютной квартире блондинки Киры никто не спал. Когда она с Эдиком вошла к себе, с пакетами и свертками в обеих руках, и проходя мимо спальни, прислушалась, только хихикнула:

– Ну, там уже страсти кипят! Им сейчас не до нас. Последуем и мы, что ли, их примеру? – Подняла смеющиеся глаза на Эдика.

– Нет уж, сначала хорошенько подзаправимся, – осмотрительно предложил он. – Сознаю свою ответственность… если, конечно, ты там постилась.

– А ты во мне сомневаешься, дурачок? – Кира игриво взлохматила ему волосы. – Тебе придется хорошенько постараться, чтобы хватило силенок!

Смеясь, они отправились на кухню подкрепиться. В это время в спальне Петр и Даша блаженствовали в объятиях друг друга. Настрадавшись душой и истосковавшись физически по любимой, Петр был нежен и неутомим, самоотверженно старался доставить ей столько наслаждения, сколько был способен. Много раз испытывая высшее счастье, Даша изнывала от любви к нему, полностью растворяясь в нем и в полузабытьи блаженно повторяя его имя:

– Петенька мой… дорогой… милый… единственный… Пегенька! То ли из-за пережитых треволнений, то ли из-за затянувшейся размолвки, в этот раз они с особой остротой ощущали себя двумя половинками единого целого – судьба создала их друг для друга; весь мир замкнулся вокруг них двоих…

Когда страсть их немного отпустила и они расслабленно лежали обнявшись, словно опасаясь, что их вновь могут разлучить, Петр тихо, но твердо сказал:

– Все, пора кончать с этой неразберихой! Думаю, Дашенька, нам не стоит дольше тянуть с обручением. – Сделал паузу и добавил: – Так и скажи родителям!

– Петенька, счастье мое! – тоже тихо отозвалась Даша. – Разве я против, когда жить без тебя не могу? Но как же твои отец с матерью?

– Постараюсь их уговорить! Не получится, – голос Петра дрогнул, – уйду из дома. Пока не обвенчаемся, поживу у деда. А там видно будет.

– Думаю, мои злятся на тебя только из-за всей этой нервотрепки, – уверенно высказала ему свое мнение Даша. – И в случае чего мы сможем жить у нас. – Помолчала, добавила грустно: – Но обида на твоих родителей останется, вот что плохо!

– Понимаю, Дашенька, но что поделаешь. – Петр крепче прижал ее к себе. – Разве мы позволим нас разлучить? Бабушка и дед на моей стороне.

– Ладно, милый. Давай сначала поладим хотя бы с моими. Завтра же с ними поговорю!

– Кстати, сколько сейчас времени? – Протянув руку, Петр достал часы. – Ого! Уже почти час ночи! Представляешь, мне что-то есть захотелось… А тебе?

– Еще как, милый…

– Знаешь что? Пойду-ка на кухню, сварганю что-нибудь на скорую руку, – предложила Даша, вставая. – Позову тебя, как будет готово.

– Одну не отпущу! Еще украдут, – пошутил Петр, тоже поднимаясь. – А вообще-то мне надо сообщить домой, что ночевать не приду.

Каково же было их удивление, когда на кухне они обнаружили веселых хозяев тоже решили подкрепить убывающие силы. Кира и Эдик их дружно приветствовали, и Петр с удовольствием присоединился к компании, которой желал избежать, направляясь в гости.

Проводив Дашу на такси до дому, Петр махнул ей на прощание рукой, тяжело вздохнул и поехал объясняться с родителями. Отца он уже не застал; его ждала только мать – как раз сделала макияж и собиралась уходить в театр. Выговаривать ему не стала, лишь бросила укоризненный взгляд:

– Завтракать будешь?

Петр молча кивнул, и они прошли на кухню: Светлана Ивановна быстро приготовила яичницу с колбасой, кофе со сливками; поставила на стол, присела напротив и молча смотрела, как он ест. Внутри у нее все кипело от возмущения, но высказать это сыну не решалась не желала ссориться. Так же безмолвно убрала со стола, надеясь – сам заговорит, но Петр не считал нужным ни оправдываться, ни объяснять свое поведение, предчувствуя последствия. Однако мать смириться с происходящим не могла; не дождавшись от него ни слова, сердито бросила:

– И ты думаешь, это нормально – не приходить ночевать домой, когда тебе вздумается? Что с тобой происходит, сын? Я тебя не узнаю!

– Нет, я так не думаю, – не глядя на мать, угрюмо произнес Петр. – Но это ненормальное положение создали вы с отцом сами. Все было бы иначе, если бы вы поняли, как мы с Дашей любим друг друга!

– Но к чему такая спешка? Такая невоздержанность! возмутилась Светлана Ивановна. – В наше время умели терпеливо ждать, пока обстоятельства позволят создать семью.

– А вы разве согласны, чтобы мы поженились? – гневно повысил голос Петр. – Мы бы тоже потерпели. Но вы без конца чините препятствия! Что же нам остается?

Его, казалось, справедливые слова обескуражили Светлану Ивановну. Однако она уже настроилась против Даши, считала ее недостойной сына.

– Нет, не могу с тобой согласиться! Жениться нужно один раз, и на всю жизнь! – Строго взглянула на сына чистыми синими глазами. – Одного чувства мало! Нужно, чтобы и девушка была достойной!

– Ну вот что, мама! С меня достаточно! – яростно воскликнул Петр, вскакивая из-за стола. – Я никому не позволю так отзываться о Даше, даже тебе! Как ты можешь? Слушаешь всякую… брехню!

– А если это не брехня? – не сдавалась Светлана Ивановна. – Мой долг – остановить тебя вовремя, сын!

– Что с тобой, мама? – В мрачном отчаянии Петр не знал – как найти путь к ее сердцу. – Ты чуткая, добрая, а поступаешь так жестоко и несправедливо! Ведь Даша для меня – единственная во всем мире!

– Ты уверен, что не ошибаешься? Встретишь еще свою единственную! Послушайся мать, время покажет, что я права!

Но Петр ничего не желал слушать – все уже для себя решил.

– Ну что ж поделаешь! – с горечью выдохнул он. – Мне ничего не остается, как поступить по-своему. Согласны вы с папой или нет, вы забыли, что я уже взрослый, совершеннолетний!

– Взрослый, но не самостоятельный! – запальчиво возразила Светлана Ивановна. – Не делай глупости! Отец этого не потерпит!

– Значит, мы не сможем жить вместе, только и всего, – изо всех сил стараясь погасить клокотавшую в нем ярость, глухо произнес Петр. – Я так решил, мама.

– Ты думаешь, что говоришь? – ужаснулась Светлана Ивановна, глядя на сына так, будто видела его впервые Ты сошел с ума!

Боясь, что не сдержится и наделает глупостей, ничего не вымолвив в ответ, Петр круто повернулся и почти выбежал из квартиры. Дальнейший разговор с матерью сейчас бесполезен – это он ясно понимал.

Его возлюбленной повезло больше, чем ему: дома никого не оказалось, кроме Кузи, а он встретил ее радостным лаем и, виляя обрубком хвоста, любезно приволок домашние тапочки. Спокойно разобрав свои вещи и приняв горячую ванну, она поочередно позвонила на работу родителям, легла отдыхать и проспала до полудня.

Поблаженствовав в постели еще часок, вспоминая и вновь переживая счастливые мгновения любовного свидания, Даша неохотно поднялась – надо вывести Кузю на прогулку. Они уже возвращались домой, когда у подъезда их нагнала запыхавшаяся Анна Федоровна.

– Вот глухие тетери! Зову, а они не слышат! – упрекнула она дочь, переводя дыхание. – Отпросилась с работы по такому случаю – приготовлю чего-нибудь вкусненького до прихода папы. Отпразднуем твой заграничный вояж!

– А зачем торопиться? До его прихода еще много времени, – заметила ей Даша. – Все успеем сделать.

– В том – то и дело, что он уже едет домой, – со счастливой улыбкой сообщила мать. – Я с ним говорила по телефону. Жаль, что не позвонила оттуда, приготовились бы к твоему приезду.

– До последнего дня неизвестно было, когда возвращаемся, – объяснила Даша, отпирая дверь квартиры. – А когда нам объявили, было уже некогда.

Истинная правда, если не считать, что она, заранее условившись с Кирой, решила выкроить по приезде несколько свободных часов для свидания с Петей.

Энергично занявшись приготовлениями, мать и дочь к приходу главы семьи успели накрыть на кухне праздничный стол: тут и бутылка шампанского в ведерке со льдом, и разнообразные закуски. Чего не было дома, купила по дороге Анна Федоровна.

– Мой руки – и сразу за стол! – весело скомандовала она, когда в дверях показался улыбающийся Василий Савельевич, – Будем чествовать нашу заграничную путешественницу!

После двух-трех бокалов вина установилась атмосфера душевности и полного взаимопонимания. Сначала слушали Дашу: не жалея красок, она описала им, что довелось ей там повидать. Потом разговор сам собой перешел на насущное.

– Ну а теперь у тебя какие планы, доченька? – ласково взглянув, поинтересовался Василий Савельевич. – У вас ведь на фирме каникулы? Может, пару недель поскучаешь у моих в деревне? Зато хорошо отдохнешь.

«Пожалуй, самое время поговорить с ними о Пете, сообразила Даша. – Надо использовать хорошее настроение!»

– У меня намечено более важное мероприятие, – сообщила она лукаво. – Я собираюсь выйти замуж.

– Ты шутишь? – не воспринял это всерьез отец. – Неужели австрияка себе присмотрела? А может, венгра? Зря! На тебя и своих хватит!

– Не Кирилл ли решил посвататься? – не склонная шутить в таких важных делах, с надеждой подхватила мать. – Что, еще до отъезда?

– Плохо же вы думаете о своей дочери! – Даша изобразила обиженную, но глаза у нее смеялись. – Разве я такая легкомысленная?

– А кто же тогда? Говори! – не выдержала Анна Федоровна. – Ты, что ли, издеваешься над нами, негодница!

Возникла томительная пауза: как им объяснить то, что они решили с Петей? Потом ровно, уверенно объявила:

– У меня не семь пятниц на неделе. Кроме Пети, мне никто не нужен! Вы же знаете – мы с ним решили пожениться. Так и будет!

– Но у него же родители вроде против? Он что же, пойдет против их воли? – усомнилась Анна Федоровна. – Что тут хорошего!

– Если не уговорит – пойдет! – тихо, но твердо сказала Даша. – Петя меня любит. Мы не можем жить друг без друга!

– Все равно, это как-то оскорбительно… – недовольно поморщился Василий Савельевич, – такое отношение его родственников…

– А для тебя, папа, что важнее: самолюбие или счастье дочери? – с обидой подняла на него глаза Даша. – Кроме того, знай, дед Пети, известный профессор Розанов, и бабушка – на его стороне и одобряют наше решение.

– Ладно, доченька! Что с вами поделаешь, раз такая любовь! – сдался Василий Савельевич. – Мы с мамой тоже никого не спрашивали и много бед претерпели, а до сих пор счастливы. Ведь так, Анюта? – Налил в бокалы шампанское, поднял свой и с доброй улыбкой провозгласил тост: – За ваше с Петей счастье, доченька! Единственное и на всю жизнь!

А когда опустошили бокалы, заключил:

– Мы с мамой скоро будем справлять серебряную свадьбу – тогда и объявим о вашей помолвке!

Целую декаду безоблачного счастья с Дашей подарили Петру бабушка Вера Петровна и дед Степан Алексеевич – пригласили погостить на своей даче, на юге от Москвы, в районе Вельяминова, знаменитого грибными березовыми рощами.

– Я думаю, внуку надо помочь, Веруся, – высказал жене свое мнение старый профессор, обдумав сложную ситуацию, сложившуюся в семье дочери. – Нельзя допустить, чтобы Петю и Дашу постигло такое же несчастье, какое когда-то случилось у нас с тобой!

– Очень не хочется вмешиваться в дела дочери, становиться между ней и сыном… Но ты прав: оттолкнув Петеньку от Даши, Светочка может навсегда лишить его счастья. – Глубоко вздохнула, договорила: – Если, конечно, любовь у них настоящая.

Разговор происходил утром, за завтраком, в их просторной городской квартире. Поднялись пораньше – предстояло много дел, перед тем как отправиться на дачу до самого конца лета.

Вера Петровна задумчиво смотрела на мужа.

– Очень боюсь ошибиться… – призналась она. – Вдруг мы с тобой, Степа, попадем впросак?

– Так что же, не вмешиваться? Оставить Петю без помощи? – Профессор несогласно покачал головой. Нет, так не пойдет!

Помолчал, размышляя, и, ему показалось, нашел решение:

– Давай пригласим и Дашу погостить на даче вместе с Петей. Как ты считаешь? – И весело посмотрел на жену. – Хотя бы на недельку, чтобы познакомиться.

– Хорошая мысль, Степочка! – с энтузиазмом восприняла эту идею Вера Петровна. – Думаю, Петя обрадуется, да и нам потом будет легче решить, что делать.

Легко поднялась, взяла трубку радиотелефона.

– Петенька! Извини, если разбудила… – Голос у внука хриплый спросонья. – Звоню так рано, чтобы застать. У нас с дедушкой хорошая идея, тебе понравится.

– А мне в вас с дедом все нравится, – польстил любящий внук. – Говори, чем порадуешь.

– Не хочешь ли пригласить погостить Дашеньку вместе с тобой на даче? Поселим ее в комнате наверху, – а тебя в каминной. И вам вдвоем будет веселее, и мы с ней получше сдружимся. Ну как, подходит?

– Колоссально?! Как мне самому это в голову не пришло? – восхитился Петр. – А когда поедем? У нее еще две недели каникул.

– Мы собирались отправиться сегодня днем. Поспеете часам к двум?

– У меня-то без проблем! Все зависит от Даши, – бодро доложил Петр. – Сейчас попробую с ней соединиться, если добужусь.

– Петенька, это я. – Степан Алексеевич взял у жены трубку. – Мы с бабушкой уйдем заниматься хозяйственными делами, поэтому договоримся так… – Он подумал немного. – Успеете собраться – ждем вас в машине у метро Домодедовская, в сторону области. Дай знать около часа, договорились?

Вне себя от радости Петр бросился звонить Даше – тоже поднял ее с постели. Ни минуты не раздумывая, она согласилась, и они сразу занялись сборами. К двенадцати он уже был у нее дома и позвонил в Марьино. Уточнив время и место встречи, молодые люди, с уложенными спортивными сумками, поспешили к метро.

Старенький «жигуленок» профессора уже ждал в назначенном месте. Завидев их, Степан Алексеевич вылез из машины и пошел навстречу. Представительный, сохранивший прекрасную фигуру, он все еще выглядел привлекательно.

– Красивый у тебя дед! – шепнула Петру Даша, когда он подвел ее с ним знакомить. – И выглядит молодо…

– Рад познакомиться, Дашенька! – Профессор галантно поцеловал ей руку. – Надеюсь, мы станем хорошими друзьями.

Вера Петровна тоже вышла из машины познакомиться; зная прямую, безыскусную натуру бабушки, Петр по ее приветливой, доброй улыбке понял: Даша ей очень понравилась.

Вскоре машина уже мчалась по великолепному скоростному Каширскому шоссе. Уютно устроившись на заднем сиденье, Петр и Даша ворковали как голубки. Степан Алексеевич, управлявший машиной, и сидевшая рядом Вера Петровна испытывали вполне понятную легкую зависть, время от времени по-доброму улыбаясь тайком.

Почти две недели совместной жизни на даче пролетели легко и незаметно. За это время и Степан Алексеевич, и Вера Петровна успели полюбить Дашу. Хотя она и Петр с раннего утра уходили по грибы и бродили по лесу до полудня, Даша успевала помогать Вере Петровне в хозяйственных делах: приученная к труду с детства, отнюдь не белоручка, она умело справлялась с любым делом.

В разговорах за столом, в неторопливых беседах вечером у пылающего камина выяснилось, что Даша не только интеллигентна и начитанна, хорошо воспитанна; познаниями своими не бравирует, умеет слушать других.

Неприхотливая в еде, с веселым характером и чувством юмора и, что особенно нравилось старшим, чуждая прагматизма и цинизма (поразивших, по их мнению, современную молодежь, наподобие вирусной болезни), она органично вошла в их жизнь.

Правда, относительно целомудренного поведения молодых хозяева дачи, – с удивлением отметили отсутствие ночных свиданий – заблуждались. С первого же дня Петр и Даша, убедившись в полной звукопроницаемости стен профессорского коттеджа, предпочли любовь на лоне природы, уделяя счастью обладания друг другом добрую половину времени, которое проводили в лесу.

Эти интимные встречи оставили у них, помимо счастливых, много и забавных воспоминаний Облюбовали мшистую лужайку среди густого орешника и использовали ее столь активно, что, когда явились туда на следующий день, долго смеялись при виде двух канавок – Петр вырыл в поисках опоры.

Погода стояла сухая и жаркая, так что крыши над головой не требовалось. Обычно они уходили далеко от дачного поселка и, набрав полные корзины грибов, в основном белых – ими славились здешние места, – устраивались в каком-нибудь глухом лесном уголке на отдых. Подкреплялись взятыми с собой бутербродами и горячим чаем из термоса, а потом не спеша, с непреходящей страстью и нежностью любили друг друга – и получали море наслаждения.

Незабываемую прелесть счастливейшим часам расцвета их любви придавало голубое безоблачное небо над головой, душистый аромат высоких полевых трав, скрывавших от посторонних глаз сплетенные воедино прекрасные молодые тела.

Но не только физическая близость наполняла радостью те влюбленные дни. Воодушевленный обществом молодой, красивой женщины, профессор рассказывал им интересные и поучительные истории. Вера Петровна со своей стороны давала Даше полезные советы по хозяйству, учила готовить свои коронные блюда.

Постороннему глазу трогательно было бы наблюдать, с какими счастливыми лицами, обнявшись и просто наслаждаясь обществом друг друга, обе пары – молодая и пожилая – сидят вечерами у камина, молча глядя на бушующий огонь, поглощенные своими мыслями и мечтами.

Любовь и безоблачное счастье молодых отлично подействовало на старших: они сами помолодели, ощущали себя намного бодрее. Наглядно убедились за эти дни, что их внук и Даша не просто подходят друг другу, их связывает подлинное, большое чувство.

Молодым людям пришла наконец пора вернуться домой. Хозяин отвез их на своей машине на станцию Барыбино, к московской электричке; Вера Петровна и он пожелали им от чистого сердца всего самого доброго и твердо заверили в своей неизменной поддержке.

Приготовления к серебряной свадьбе шли в семье Волошиных полным ходом. На ресторан решили не тратиться: ожидался приезд многочисленных родственников, и это обошлось бы слишком дорого. Пришлось делать много закупок, готовить обильное угощение – словом, хлопот у Волошиных, особенно у матери с дочкой, полон рот.

А родичей у Волошиных хватало. Сам Василий Савельевич был связан корнями с Тверской областью, со старинным городком Красный Холм, откуда происходила его мать. Родственников со стороны отца, потомственного интеллигента, у него не осталось – сгинули в лагерях во времена сталинских репрессий.

Анна Федоровна, коренная сибирячка с Алтая, имела там обширную родню, сохранившую и доселе патриархальные старообрядческие традиции. Пригласить надо всех, дабы не обидеть, но хозяев выручало, что из-за дороговизны билетов прибыть смогут далеко не все желающие.

– Народу будет уйма! – вытирая пот со лба, говорила Анна Федоровна Петру, помогавшему Даше выполнять хозяйственные задания. – Но квартира, слава Богу, большая, места для всех хватит. Можешь пригласить своих, – если захотят узнать нас поближе, – добавила она с нотками обиды в голосе.

– Да я думаю, неудобным сочтут без предварительного знакомства, – дипломатично ответил он, отлично сознавая осуществить это нереально. – Кроме того, у вас и без них хлопот с гостями по горло.

– Хорошо, пусть так, но в дальнейшем не затягивай наше знакомство, – не скрывая недовольства, потребовала будущая теща. Нам ведь надо, кроме всего прочего, поговорить с ними о том, где вы с Дашенькой будете жить.

Между ней и Петром восстановились прежние, добрые отношения, и он чувствовал себя у Волошиных как дома. Но расположить к ним своих родителей ему пока не удавалось.

Предстоящее объяснение с родителями мучительно, но отступать некуда. Нужно как следует подготовиться к этому ответственному разговору – от него так много зависит. Поразмыслив, Петр решил, что ему необходим мудрый совет, и вновь отправился в Вельяминово. Дорога заняла почти три часа: трясся в электричке, потом в переполненном автобусе и, наконец, прошагал больше трех километров пешком до садово-дачного поселка. Добрался до знакомого с детства островерхого, покрытого красной черепицей коттеджа еще засветло. Деда и бабушку застал на остекленной веранде: только что сели пить чай. При виде внезапно появившегося в дверях внука, они немного растерялись.

– Ты с луны свалился? – изумился профессор. – Что заставило тебя проделать такой путь?

– Уж не стряслось ли чего дома? – испуганно вторила ему Вера Петровна.

– Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло, сразу же успокоил их Петр. – Примчался потому, что мне нужен срочный совет.

– Ну, тогда садись, попей с нами чайку! – с облегчением вздохнула Вера Петровна. – Может, Петенька, поужинаешь?

– Не откажусь, – охотно согласился внук. – За дорогу проголодался.

Освежился у рукомойника и сел к столу.

– В субботу Дашины родители празднуют свою серебряную свадьбу, – без предисловий начал Петр, откусывая от бутерброда с маслом и кабачковой икрой. – И тут возникла проблема. – Сделал паузу, прожевал и продолжал: – Родители Даши предполагают на этой свадьбе, где соберется их родня, объявить о нашей помолвке. И может получиться конфуз.

– Это почему же? – не поняла Вера Петровна.

– Потому что сразу возникнет вопрос: а где же мои родственники? – удрученно покачал головой Петр. – Как объяснить, почему никого нет? Может, вы хотя бы придете? – с надеждой взглянул он на бабушку и деда.

Те понимающе переглянулись.

– Мы, Петенька, с большой радостью приняли бы участие в торжестве только для того, чтобы познакомиться с Дашиными родственниками, – мягко ответил за обоих профессор. – Но этого делать нельзя, получится еще хуже!

– Отчего же?

– Тогда уж точно все решат, что твои родители против Даши, – спокойно объяснил Степан Алексеевич. – А так с легкой душой можно сказать правду: родители, мол, еще не успели познакомиться.

Возникла пауза; Петр мучительно размышлял и в конце концов разочарованно произнес:

– Ну что ж, наверно, вы правы. Хотя и очень обидно, что на нашей помолвке не будет никого из моих родных.

Родственники начали съезжаться еще накануне торжества, в пятницу. Кроме Волошиных, в Москве они никого не знали и, естественно, останавливались у них. Мест для ночлега не хватало, спать улеглись повсюду, даже на кухне, постелив на пол тюфяки и надувные матрасы. Около полудня, когда Петр приехал помочь, все успели убрать, но квартира была полна народу и гости продолжали прибывать.

Назначив общий сбор на четыре часа, хозяевам удалось с большим трудом отравить большинство из них прогуляться по Москве, чтобы закончить приготовления. Среди оставшихся Петр сразу выделил самую колоритную фигуру – кряжистого старика со светлыми проницательными глазами на загорелом, изборожденном морщинами широкоскулом лице.

– Кто этот мощный старец? Кем он тебе приходится? – поинтересовался Петр у Даши, помогая ей вешать в гостиной чистые занавеси.

– Это Терентий Фомич, родной брат маминого отца самый старший в их роду Полтораниных, – объяснила Даша. – Он мне вроде дедушки. Между прочим, – шутливо добавила она, – твой коллега.

– Неужели? – удивился Петр, с интересом всматриваясь в старика, по виду типичного крестьянина. – Горняк, что ли? Шахтер?

– Вот и не угадал! – улыбнулась Даша. – Дедушка Фомич не работал на шахте, но его вполне можно считать геологом.

– Ну ничего не понимаю!

– А что тут непонятного? Старатель он, всю свою жизнь добывал в тайге золото.

Петр с новым интересом смотрел теперь на мощного старца.

– Терентий Фомич и сейчас этим занимается? – В его карих глазах зажглись азартные огоньки. – Оч-чень интересно…

– А я тебе скажу кое-что еще интереснее: дед болен, давно уж в тайгу не ходит. Живет в поселке Добрынихе, огородничает. Но хранит секрет богатой золотой жилы.

– Да ну! – не удержался от восклицания Петр. – Неужели это правда?

– А ты думаешь, алтайские сказки? – рассмеялась Даша. – Истинная правда! Фомич не раз звал отца идти вместе с ним в тайгу, – уже серьезно добавила она. – Особенно когда его освободили и он был без работы. – И, повесив занавески, спрыгнула со стула.

– Ну всё! Спасибо за помощь, – благодарно улыбнулась она Петру. – Ты свободен, можешь сам узнать у Фомича все, что тебя интересует. А я пойду к маме.

Проводив ее взглядом, Петр немного постоял в раздумье и подошел к деду Фомичу – тот, сидя на диване, с интересом смотрел телевизор, тем не менее на появление Петра живо отреагировал:

– Садись, молодой человек! Тебя Петром зовут? – Тут же оторвался от экрана и жестом указал на место рядом – Ты жених Дашуткин? А меня зовут Терентий Фомич.

– Рад с вами познакомиться, Терентий Фомич! Мы с Дашей собираемся пожениться и будем счастливы видеть вас у себя на свадьбе. – Петр присел к нему на диван. – А я студент-геолог, с интересом узнал, что мы с вами люди одной профессии.

– Наверное, мечтаешь по тайге побродить, поискать, что Бог пошлет? – Старик проницательно посмотрел на него. – А что? Почему бы этому и не быть? – окинул он взглядом крепкую фигуру Петра. – Я вижу, ты молодец хоть куда!

– Конечно, Терентий Фомич, не отказался бы! Да еще вместе с таким опытным, бывалым старателем! – горячо откликнулся Петр, то была его заветная мечта. – Настоящая практика у нас только с третьего курса начнется.

Терентий Фомич некоторое время задумчиво разглядывал молодого собеседника, словно что-то взвешивая в уме, и, повеселев, бодро произнес:

– Ну что ж, лады! Беру в свою компанию, раз у тебя такая охота! – Улыбнулся, добавил деловито: – На следующее лето, если не расхвораюсь, сходим в тайгу. С таким помощником, как ты, пожалуй, решусь.

Через несколько часов празднование серебряной свадьбы Волошиных было уже в полном разгаре. За сдвинутыми столами собрались сорок человек. Тамада – громогласный толстяк, как и Василий Савельевич, бывший морской офицер, а ныне его сослуживец, – умело управлял очередностью тостов, помогал веселью и общению.

Среди приглашенных – директор издательства и главный редактор, с женами; тверские родственники – тетя Шура с взрослыми дочерьми – племянницами хозяина и двоюродный брат, очень похожий на него лицом (только вот неприлично красный нос, выдавал основное занятие мужчин Красного Холма на досуге).

Со стороны Анны Федоровны присутствовали в основном родственники. Прибыли оба ее брата, с женами и взрослыми детьми; старая тетка из Барнаула, вдова бывшего городского головы; Терентий Фомич. Из коллег была только ее начальница – главный бухгалтер фирмы, молодящаяся, сильно накрашенная дама, то ли с мужем, то ли с кавалером (по возрасту годился ей в сыновья).

Тосты под стать настроению – веселому, праздничному. После пятой-шестой рюмки кто-то из гостей вспомнил былое:

– Давайте выпьем за то, чтобы все наши неприятности хорошо кончались! Сколько пришлось хлебнуть горюшка нашим виновникам торжества, а они выглядят прекрасно, дожили до «серебряной» и доченьку-красавицу вырастили. Вот оно – счастье!

Василию Савельевичу тост не понравился.

– Я, конечно, за то, чтобы все хорошо кончалось, но такого счастья, как было у меня, врагу не пожелаю! – И, закипая гневом, добавил: Ничего себе счастье – три года без вины просидеть в тюрьме и потерять все, даже пенсию!

– Успокойся, Васечка! – Анна Федоровна потянула его за рукав, усадила и, поднявшись, с чувством произнесла: – Я тоже не считаю свою судьбу такой уж счастливой и молюсь, чтобы Бог покарал негодяев, которые принесли нам столько горя!

Почувствовав поворот в минорную сторону, находчивый тамада поспешил исправить положение:

– Правильно! Какое там счастье – перенести такое лихолетье. Я предлагаю выпить, – и высоко поднял свой бокал. – за мужество и стойкость наших «серебряных» и за то, чтобы эти замечательные качества позволили им дожить до «золотой»!

Все облегченно вздохнули и дружно выпили; кто-то даже крикнул:

– Го-орько!

Серебряные юбиляры охотно поцеловались, и обстановка разрядилась. Но окончательно возобновилось веселье, когда на столе появилось огромное блюдо с горячими сибирскими пельменями – равных по вкусу не сыскать по всей Москве. Под такую закуску особенно хорошо шла русская сорокоградусная, и общество быстро созрело для хорового пения.

Прекрасным запевалой оказался один из братьев хозяйки он обладал звучным голосом и умело руководил хором. Тон задавали сибиряки; впрочем, москвичи мало им уступали Особенно дружно, удачно спели «Ой мороз, мороз, не морозь меня…» – все знали слова.

Кульминацией празднества стало объявление о помолвке Даши и Петра. После азартной русской пляски в исполнении сибиряков все снова собрались за столом, где появились кипящий самовар и огромный торт, ну а для желающих оставили выпивку и закуску. Василий Савельевич, пошептавшись с женой, поднялся и попросил минуту внимания.

– Пользуясь тем, что здесь собрались почти все наши родные и близкие, хочу известить: в нашей семье скоро произойдет еще одно радостное событие Дашенька и Петя, вы с ним уже знакомы, указал он рукой на покрасневшего Петра. – решили соединить свои судьбы. Пожелаем же им счастья! Прошу всех налить но полной!

Общество радостно оживилось; все принялись поздравлять Дашу и Петра, потянулись к ним с бокалами и рюмками; неутомимый запевала тут же организовал хор и вдохновил на сибирскую заздравную песню. Вконец смутившаяся Даша выскочила в коридор; Петр нагнал ее, заключил в объятия.

– Ну как, ты рада? горячо прошептал он ей на ухо в перерыве между поцелуями. – Счастлива?

– Очень! Милый мой! Единственный! – Она возвращала ему поцелуи. Люблю тебя! На всю жизнь!

В воскресенье с самого утра ярко светило солнце. Профессор Розанов, за обычной утренней зарядкой, шире распахнул окно и выглянул в сад, с наслаждением вдыхая аромат спелых яблок.

– Старается солнышко под конец лета! – Он обернулся к жене та еще не вставала. – А ты, Веруся, этой ночью что-то тревожно спала – все ворочалась, вздыхала. Плохие сны? – Мне, Степочка, не спалось, все за внука переживала.

– Ну и зря! Поберегла бы нервы! Петя – парень с характером, добьется своего.

– Но какой ценой? – с горечью возразила Вера Петровна. Ссора с родителями отравит ему всю радость в самый счастливый период жизни! Этого никоим образом нельзя допустить!

– А что ты предлагаешь? – Муж подсел к ней, уверенный заботливая его подруга придумала выход из положения.

– Нам нужно поехать в город и постараться убедить Светочку и Мишу: Даша – достойная девушка, пусть поддержат сына, а не мешают ему.

– Ты, как всегда, права, дорогая. – Он поцеловал ее. – Нельзя допустить, чтобы женитьбу Пети и Даши омрачил семейный скандал! Попробуем это уладить!

Встал и, приняв решение, скомандовал:

– Тогда не будем терять времени! Одевайся, и едем в город! Приготовь быстренько завтрак, а я – машину!

Вскоре они уже мчались по Каширскому шоссе в сторону Москвы; в пути почти не разговаривали, обдумывая предстоящее нелегкое об ьяснение. Утром воскресного дня из загорода мало кто возвращался – по свободной дороге доехали до Патриарших прудов быстро.

У Веры Петровны были свои ключи – вошли в квартиру никого не тревожа. Дома оказался только Петя: вернулся поздно ночью и отсыпался у себя в комнате. На кухонном столе записка: Светлана Ивановна сообщала сыну, что у нее утренний спектакль, а отец уехал в офис, и давала указания насчет завтрака.

Чувствуя себя в какой-то мере хозяйкой в своей старой квартире. Вера Петровна достала из почтового ящика свежие газеты, отправила мужа читать их в гостиную, а сама решила приготовить завтрак для внука и не тревожить пока молодой сон. Наконец дверь его комнаты хлопнула и на кухню заглянул не совсем еще проснувшийся Петр.

– Вы как это здесь очутились? – изумился он, протирая глаза. – А где мама и отец?

– На работе, – коротко ответила Вера Петровна. – Иди освежись, и я тебе все объясню. Что есть будешь? Чай готов, а мама тебе оставила котлеты с макаронами. Подогреть?

– Что ты, что ты?! – замахал руками Петр. Думать о еде не могу! Только чашечку крепкого кофе! С лимоном, если можно. – И удалился в ванную.

Вера Петровна первым делом позвонила в театр дочери. На месте ее не застала, попросила передать – пусть едет домой; набрала номер зятя.

– Миша! – сказала строго, не церемонясь, когда услышала в трубке его низкий голос. – Известно тебе, что твой сын, несмотря на ваше несогласие, принял решение жениться? Извини, что отрываю от дел, но мы со Степаном Алексеевичем срочно приехали, чтобы предотвратить скандал.

– Но что за пожар? Он все равно не сможет расписаться, пока не исполнится восемнадцати. И у нас со Светой есть сомнения насчет Даши, нужно их прояснить.

– Ну как ты не понимаешь?! Постарел ты или очерствел, Миша? – возмутилась теща. – Поставь себя на место сына! Ты же наплевал ему в душу! В общем, поговорим об этом дома. Попрошу тебя заехать за Светой, сразу как освободится. Мы у вас на Патриарших – И, не дожидаясь ответа, положила трубку. На кухне появился умытый, свежевыбритый Петр.

– Ну вот и я! – весело доложил он, усаживаясь на привычное место. Так из-за чего вы с дедом вдруг примчались с дачи?

– Только из-за тебя, – просто ответила Вера Петровна. – Решили все же – не допустим, чтобы твое счастье с Дашей было омрачено скандалом с родителями. Нам всем нужно объясниться. А сейчас будем кофе пить. – И пошла звать мужа.

Когда Светлана Ивановна, а за ней и Михаил Юрьевич, вошли на кухню, сердце у Веры Петровны болезненно сжалось: выражение их лиц не предвещало ничего хорошего.

– Значит, ты все же решил жениться, не дожидаясь, пока я выясню, насколько верны все эти обвинения? с ходу набросился на сына Михаил Юрьевич, садясь напротив и устремив на него гневный взор. – Как это понимать?

– А так понимать, – потупив взор, но с вызовом ответил Петр, – что ты сколько угодно можешь проводить свои дознания – это ничего не изменит! Я люблю Дашу, и лучше нее для меня никого нет и не будет на всем свете!

– Вот уж не думал, что воспитал слабака! – вскипел отец. – Нельзя жить одним чувством! А где же здравомыслие, ответственность? Нужно уметь обуздывать себя во имя высших целей!

Однако коса нашла на камень – Петр не собирался уступать:

– Сейчас ты снова заговоришь о чувстве долга перед нашими предками, о пресловутой наследственности… Ничего не хочу слушать! Много ты об этом думал, когда сам был молодым?

– Представь себе – всегда! – горячо заявил Михаил Юрьевич, бросив красноречивый взгляд на молчавшую в смятении жену. Как бы сильно ни любил – никогда не женился бы на девушке, которую считал бы недостойной!

Слова зятя всколыхнули столь горькие воспоминания, что Вера Петровна не выдержала и решительно вмешалась:

– Довольно, Миша! Лучше бы об этом молчал! Сколько мы все претерпели из-за твоей гордыни! Ты чуть всем нам жизнь не разбил!

– И я, поверив клевете, разве не искалечил себе жизнь, растратив понапрасну лучшие молодые годы? – с горечью напомнил Степан Алексеевич. – Нельзя снова наступать на те же самые грабли!

От такого натиска старший Юсупов немного растерялся. Однако на помощь ему пришла любящая жена, – с упреком взглянув на родителей, решительно его поддержала.

– Что это вы навалились на зятя? Медвежью услугу оказываете Пете! Зачем вспоминать то, что не имеет отношения к происходящему?

– Очень даже имеет!

– Непосредственное!

Это произнесли Степан Алексеевич и Вера Петровна почти одновременно.

– Но послушайте, Мишенька лишь хочет выяснить, где правда, а где ложь. Почему немного не подождать?

Эта последняя капля переполнила чашу терпения.

– Все! С меня достаточно! Я с вами не согласен и не позволю мною манипулировать! – вскакивая с места, срывающимся голосом заявил он. – Раз вы не уважаете моего выбора и вообще не считаетесь со мной – оставаться здесь я не могу!

– Опомнись, Петя! Ты понимаешь, что делаешь?! – сокрушенно всплеснула руками Светлана Ивановна, совсем убитая выходкой сына.

– Ультиматумы вздумал нам ставить?! – разъярился отец. – Полагаешь, что этим возьмешь нас за горло? Дудки! Я научу тебя отвечать за свои слова!

– Где же ты думаешь жить, Петенька? – Светлана Ивановна, не в силах сдержать слезы, уже осознала постигшую ее беду – хорошо ведь изучила характеры мужа и сына. – Неужели у Волошиных?

– Зачем же? Это неудобно! – опережая его ответ, находчиво предложила Вера Петровна. – Пока они с Дашей не обвенчаются, Петя не должен с ней быть под одной крышей. Будет жить у нас.

– Во всяком случае, до тех пор, пока вы с ним не найдете общий язык, – счел нужным сказать свое слово Степан Алексеевич.

Никто ему не возразил, угрюмое молчание – слышались только всхлипывания Светланы Ивановны – свидетельствовало: этот вариант устроил всех.

Часть III. УДАРЫ СУДЬБЫ

Глава 18. Новая интрига

Начало зимы выдалось мягким; только под самый Новый год наконец-то повалил снег – насыпало столько, что не успевали очищать улицы и сразу выросли высокие сугробы. Прохожие увязали в жидком месиве, скользили и падали. Петру едва удавалось удержать Дашу от падения, – счастливая пара направлялась в Петин институт на новогодний бал. Как обычно, планировали после концерта и танцев отправиться на квартиру к Кириллу.

Когда Петр и Даша, раздевшись в гардеробе, вошли в фойе, где сияла елка и гремела музыка, друзья были уже в сборе. Коренастый Кирилл внушительно выступал в облачении шерифа; Инне удивительно шел наряд цыганки; Гаррик, изображавший мавра, привлекал к себе все взоры – ну прямо не отличить от натурального.

Высокие, статные Петр и Эдик всегда были очень приметны; манекенщицам Даше и Кире ничего особого не требовалось, чтобы обратить на себя всеобщее внимание; лишь худенькая, подстриженная под мальчика Рита смотрелась не ярко, но как раз изящество и миниатюрность среди рослых товарищей придавали ей особый шарм.

После бала, веселые и разгоряченные, прикатили на двух такси, гурьбой ввалились в квартиру к Кириллу.

Вытащив из бара и холодильника все, что там было, и на скорую руку собрали фуршет, а после устроили танцы по интересам. Инну давно влекло к Гаррику, и она сразу прилепилась к нему; Рита явно симпатизировала Эдику; Кира, всеядная блондинка, очевидно из спортивного интереса, кокетничала в объятиях Кирилла.

Нерушимой оставалась лишь одна пара – Петр и Даша, и объяснялось это просто: в любвеобильной компании все уже знали, что влезть между ними невозможно. Не успев еще обвенчаться, они вели себя как молодожены. Эта идиллия длилась много месяцев, но их горячие чувства и взаимная нежность не ослабевали.

И только Кирилл продолжал изнывать от золбы и ненависти… Он вовсе не смирился со своим поражением, – в его изобретательном на подлости мозгу зрели все новые планы: разбить эту неразлучную пару, добиться в конце концов своего…

Между тем, несмотря на всю радость встреч с Дашей, Петр не чувствовал себя счастливым в преддверии Нового года. Ссора с родителями продолжалась, жил он по-прежнему у деда с бабушкой в Марьине. А в последние дни возникла новая семейная проблема. Петр появился на свет в канун Нового года, день его рождения всегда отмечался одновременно с праздником. Теперь же наступает особенный день – ему исполняется восемнадцать. Ну как праздновать это в отсутствие родителей?!

Атмосфера в семье угнетала всех. Степан Алексеевич и Вера Петровна ходили мрачнее тучи – все их усилия достичь примирения натыкались на каменную стену. Ни отец, ни сын не желали уступить друг другу ни на йоту! Приезжая время от времени к родителям, чтобы повидаться с сыном, Светлана Ивановна тщетно пыталась добиться его согласия вернуться домой.

– Нет, мама! – твердо отвечал Петр. – Этого не будет, пока вы с отцом не измените отношения к Даше и ее родным. Я от нее не откажусь – это решено!

– Но почему тебе хоть немножко не уступить отцу?! – умоляла мать. – Ты должен и его понять, уважить! Он ведь требует только не торопиться, повременить…

– А зачем? Чего ждать? – резонно возражал сын. – Чтобы папа доказал мне, что Даша плохая? Это же бесполезно, мама!

– Не упрямься, Петенька, милый! Пусть пройдет немного времени! – упрашивала его Светлана Ивановна. – Возвращайся домой! Справим твое совершеннолетие, отец убедится, что его опасения напрасны, и, глядишь, все уладится…

– А как же Даша и ее родные? Без них будем отмечать?! – взорвался Петр. – Ты что же, мама, ничего не поняла? Мы же с Дашей… – голос его прервался от волнения, – ну, в общем, не можем друг без друга! – В волнении вскочил с места. – Нет! В таком случае я не только не вернусь домой, но и день рождения отмечать не буду! – решительно заявил он. – Какая уж тут радость?

– То, что ты говоришь, – это ужасно! Ты просто убиваешь меня, сын… – Подавленная горем, Светлана Ивановна глотала слезы. – Не знаю, что мне с вами делать, – ведь я вас обоих так люблю!.. Попробую уговорить отца, – с отчаянием добавила она, – но ты сам знаешь: характер у него – кремень! – Поднялась и, не попрощавшись с родителями (они присутствовали при разговоре), так в слезах и отправилась домой. Как только за ней закрылась дверь, Степан Алексеевич, до сих пор хранивший молчание, обменялся понимающим взглядом с Верой Петровной и сделал внуку замечание:

– Ты недопустимо резко разговаривал с мамой.

– Но как мне быть, дедушка? – Сразу сникнув и утратив воинственный пыл, Петр опустился на место. – Очень жалею, что не сдержался.

– Ладно, это поправимо. Главное – ты прав, что не даешь Дашеньку в обиду. Это мне по душе. А насчет того, как отметить твое совершеннолетие, у меня есть идея.

Сделал паузу, видимо еще раз оценивая задуманное, и уверенно продолжал:

– Мы не можем справить его здесь без дочери и зятя, это их обидит. Я ведь прав, Веруся? – вопросительно взглянул он на жену.

Вера Петровна утвердительно кивнула, а Петр не удержался от реплики:

– Так что же, мне справить день рождения у Волошиных, без родных?

– Зачем же? Этим ты оскорбишь отца с матерью еще больше. Есть лучший выход.

– Так говори же, дедушка, не мучай! – вырвалось у Петра.

– Устраивать празднество в такой обстановке нельзя, а отметить все же надо! Что остается делать? – лукаво спросил профессор и сам же ответил: – Собраться в узком кругу загородом, хотя бы у нас на даче, и славно провести время. Как ты на это смотришь?

Петр, которому такое и в голову не приходило, растерянно молчал, а Степан Алексеевич с энтузиазмом продолжал:

– Натопим печь, украсим елку – и в тепле и уюте отпразднуем твое совершеннолетие и встречу Нового года! Разве плохо? – весело посмотрел он на жену и внука. – А на следующий день отдадим должное красотам зимней природы.

Поднялся и, убежденный, что его предложение принято, заключил:

– По-моему, это лучшее, что можно придумать! Так что, жених, приглашай Дашеньку и еще парочку друзей, если найдутся желающие. А мы с бабушкой позаботимся об остальном.

– Это же изумительно! Какие милые Вера Петровна и Степан Алексеевич! – обрадовалась Даша, когда Петр позвонил и сообщил ей об этом предложении. – Так не похоже на все эти надоевшие компании! – Но тут же лицо ее омрачилось. – Да-а… а как на это посмотрят твои родители? Это же не просто Новый год, а твой день рождения, да еще совершеннолетие…

– Что и говорить, огорчительная ситуация, – тяжело вздохнув, согласился Петр. – Но ничего не поделаешь, раз мы в ссоре.

– Нехорошо это… Не пора ли помириться? – печалясь, осторожно высказалась Даша – сознавала, что именно она причина его разрыва с родителями, хоть они не говорили на эту тему.

– Давно пора, и они этого тоже хотят. – Петр постарался поднять ее настроение. Мы с мамой об этом уже говорили.

– А что же мешает?

– Отец все еще настаивает, чтобы мы повременили жениться, – дипломатично объяснил Петр. – Но мама обещала его уговорить.

Да уж, проблема не способствует новогоднему настроению… И он поспешил переменить тему разговора:

– Ладно, не принимай это близко к сердцу. Все будет по-нашему! Кстати, неплохо кого-нибудь прихватить с собой за компанию.

– Ты что имеешь в виду? – не поняла она.

– Думаю, общества моих стариков маловато для встречи Нового года. Как ты считаешь? Может, кто-то из твоих подруг захочет махнуть туда с нами? Из тех, кто любят покататься на лыжах. Дед и бабушка приглашают.

– Что касается общества, то тебя и твоих замечательных стариков мне более чем достаточно! – весело заявила Даша. – Но могу пригласить Киру с Эдиком – она мне жаловалась, что никуда не идут.

– А как у них насчет лыж? Там без них не обойтись.

– Без проблем! Они любители лыжных прогулок – всегда выезжают на машине загород – специально побегать по хорошей лыжне.

– Так, может, мы на их машине туда и прикатим? – обрадовался Петр. – Вот было бы здорово!

– Тоже без проблем, – если захотят к нам присоединиться. Сейчас позвоню Кире и все выясню. Думаю, они будут рады! Перезвоню тебе!

В последний день уходящего года снегопад прекратился и из облаков выглянуло солнце. Собрав все необходимое, Петр, с рюкзаком и аккуратно зачехленными лыжами, добрался до метро Домодедовская – здесь назначена встреча с Дашей.

На этот раз, видимо, по случаю дня рождения она не заставила себя ждать – точно в назначенное время вышла из вагона, с лыжами, сияя радостной улыбкой. Прислонив лыжи к стене, бросилась к любимому, не стесняясь посторонних глаз, обняла и нежно поцеловала.

– Поздравляю, мой ненаглядный, единственный! Здоровья, удачи и долгой, счастливой жизни, – разумеется, со мной! – горячо пожелала она, задыхаясь от избытка чувств.

Перевела дыхание и достала из кармана спортивной куртки маленькую коробочку; приоткрыла и показала ему позолоченный круглый медальон на такой же цепочке.

– Этот медальон носила еще моя бабушка, а мне он достался, когда стукнуло шестнадцать. Внутри моя фотография, – весело объяснила она. – Хочу подарить его тебе в день совершеннолетия, чтобы ты с ним никогда не расставался!

– Я буду рад! С самого рождения носил медальон отца, пока он не вернулся, – растроганно произнес Петр. – Но как к этому отнесутся твои? – усомнился он. – Ведь дареное не дарят!

– Предрассудки! – беззаботно отмахнулась Даша. – Мы с тобой, Петенька, все равно единое целое.

Петр посмотрел на часы и спохватился.

– Пошли скорей наверх! – Подхватил свои и ее лыжи. – Кира и Эдик, наверно, уже подъехали.

Действительно, вишневые «Жигули» Киры уже ждали в условленном месте. Эдик сразу вылез из машины и помог Петру приторочить лыжи к багажнику рядом со своими. Когда уселись, обнаружили в салоне помимо хозяйки знакомого рыжего кота, расположившегося на своем месте у заднего стекла.

Удооно устроившись в теплой машине, веселая компания проделала почти весь путь без приключений. Трасса Каширского шоссе и боковая дорога, идущая от Вельяминова, были хорошо расчищены от снега; только небольшой участок, проложенный непосредственно к садово-дачному поселку, оказался труднопроходимым из-за образовавшейся ледяной колеи.

Опытная автомобилистка Кира вела машину на пониженных скоростях; несмотря на это, при разъезде со встречным автомобилем их выбросило из накатанной колеи и они застряли в заснеженном кювете. Начинало темнеть, движения не было; все выбились из сил, втроем выталкивая машину обратно на дорогу. Однако все кончилось благополучно и они засветло достигли цели.

Проехать к самой даче не удалось – узкий проулок был занесен глубоким снегом; машину оставили на расчищенной площадке, метрах в тридцати от дома. Упаковав все необходимое в рюкзаки и сумки (в том числе и рыжего кота), встали на лыжи и устремились к профессорскому коттеджу – из трубы поднимался к небу дымок, предвещавший хорошую погоду.

Пока Степан Алексеевич, услышав звонок, одевался и шел отпирать калитку, молодые люди залюбовались окружавшей их зимней сказкой. Все вокруг, насколько хватал глаз, покрыто белоснежным покровом, у границы его, где стояла дача, таинственной стеной чернел лес; перед самым крыльцом коттеджа, на утоптанном «пятачке» красовалась нарядная елка…

Наконец хозяин впустил их в дом; оставив лыжи на застекленной веранде и счистив с ботинок снег, они гурьбой ввалились в гостиную. Ярко пылал камин; Вера Петровна ждала гостей, чтобы помочь устроиться в отведенных для них комнатах…

…Страдая до боли в сердце от неразделенной любви, Кирилл дни и ночи ломал голову: как оттолкнуть Петра и Дашу друг от друга? До Нового года так ничего и не удалось придумать. Когда узнал, что они будут встречать праздник на даче и его не пригласили, пришел в ярость от зависти и отчаяния. «Ну что ж, голуби! Милуйтесь до поры до времени! – утешал он себя, сгорая от ревности. – Все равно свое возьму и заставлю вас страдать!»

Чтобы воспрянуть духом и поправить настроение, Кирилл решил встретить Новый год в теплой компании наркоманов и вместе с ними поймать кайф. Взяв на себя львиную долю расходов, уговорил прийти Гаррика с Ритой, ну а для Алика и Инны с Мариной особых приглашений не требовалось. Все знали, что у Кирилла недостатка в выпивке и закусках не будет.

Ожидания оправдались: вид празднично накрытого стола всех заворожил; Кирилл на этот раз превзошел сам себя. Получив от отца солидную сумму (премия за сданную зачетную сессию), не поскупился на дорогие деликатесы и заморские напитки, да еще заказал все в ресторане, – доставили на дом и накрыли на стол официанты.

Необычайная щедрость Кирилла объяснялась просто; он думал об одном: пусть Петр с Дашей обзавидуются – узнают ведь, с каким шиком прошла у него встреча Нового года. «Представляю, что у них там на столе, – с презрением думал он, находя в этих мыслях некоторое утешение. – Колбаса, соленые огурцы и капуста русский стандарт! А как встретишь – такой и год будет».

Проголодавшаяся компания сразу навалилась на выпивку и еду; вскоре веселье било ключом, все здорово захмелели. Инна, видимо, твердо решила довести до победного финала свое давнее покушение на Гаррика; Рита выказывала явный интерес к Алику; Кириллу пришлось довольствоваться Мариной. Страстное томление танцующих росло, они уже созрели, чтобы разбрестись по укромным уголкам; опомнился более трезвый Кирилл.

– Стоп! Так дело не пойдет! – схватив за локоть, остановил он Инну, потащившую было Гаррика из комнаты. – Сейчас пробьют куранты, выпьем за Новый год, и тогда – пожалуйста! У нас ведь вся ночь впереди.

Инна и Гаррик нехотя подчинились, и все вновь собрались за столом в нетерпеливом ожидании, когда пробьет двенадцать. Почувствовав некоторый спад в настроении из-за неосуществившихся желаний, Алик находчиво предложил:

– А давайте-ка быстренько уколемся и встретим Новый год под кайфом! Чтобы весь год летать под небесами! Забыть о гадостях жизни! У нас еще пятнадцать минут…

Не дожидаясь согласия, сбегал на кухню, приготовил шприцы; вернулся быстро и «посадил на иглу» всех, кроме Кирилла, – тот отказался. Очень тянуло попробовать, но остановил отчетливый внутренний голос: если начнешь колоться – Дашу тебе не видать как своих ушей!

Героин произвел чудодейственный эффект. На глазах у Кирилла раскисшие было друзья оживились и, будто захмелев, с новой силой зажглись любовной страстью. Еле дождавшись конца новогоднего поздравления, сразу занялись ее утолением; Гаррик с Инной уединились в родительской спальне; Алик увлек Риту в кабинет; Марина, заключив в объятия Кирилла, заняла с ним диван в гостиной. Она была очень активна, но Кирилл уже протрезвел и при мысли, что ему придется довольствоваться вместо Даши этой коровой, у него пропало всякое желание.

– Погоди, я сейчас… – стыдясь и не узнавая себя, пробормотал он, встал и ушел в ванную.

Новогодняя ночь и последовавший за ней день остались ярким эпизодом в памяти Петра и Даши. Начать хотя бы с того, что праздничный стол превзошел все ожидания. Вера Петровна всегда славилась как прекрасная хозяйка, а на этот раз особенно постаралась для любимого внука: пусть в день совершеннолетия забудет на время все неприятности и встретит Новый год с радостью.

На столе красовались не только ее знаменитые салаты и заливные блюда, но и расстегай с рыбой, который готовили очень редко. Ну а профессор не поскупился на деликатесы: икра, семужка, севрюга горячего копчения, красная икра, карбонат. Молодежь добавила к этому свой вклад – классные спиртные налитки.

Все с искренним чувством поздравили Петра. Степан Алексеевич и Вера Петровна от себя и от родителей вручили ему самую современную электробритву; Даша подарила свой медальон; Кира с Эдиком зачитали приветственный адрес в стихах и преподнесли бутылку французского шампанского (ее тут же пустили по кругу).

Дружно провожали старый год, вспоминали самое хорошее и забавное, что довелось пережить, не миновали и историю с рыжим котом и рыбалку на майском пикнике. Уже на этом этапе веселье разгорелось вовсю, а когда настал момент крикнуть «ура!» в честь наступившего Нового года, настроение уже было ударное, маленькая компания, накинув на плечи теплое, высыпала наружу и устроила общий хоровод вокруг елки.

Вдосталь нарезвившись на свежем воздухе, собрались в гостиной; в интимном полумраке, при таинственном свете пылающего камина смотрели развлекательные программы по телевизору. Первыми не выдержали и ушли отдыхать хозяева; за ними поднялись наверх, в свою комнату, Петр с Дашей; Эдик с Кирой остались ночевать в гостиной, постелив себе, как им указала хозяйка, на диване.

Наутро все отсыпались; за завтраком собрались только около полудня. Настроение у всех было отличное, а тут еще яркое солнце, искрящееся снежное царство… Самочувствие благодаря отменной закуске тоже вполне сносное; только у Эдика, любителя мешать разные напитки, побаливала голова – пришлось ему опохмеляться.

Молодые решили совершить лыжную вылазку в лес – развести там костер и насладиться чудным зимним деньком на лоне природы. Смазали лыжи, собрали рюкзаки со всем необходимым и выступили в поход. Степану Алексеевичу, прекрасному лыжнику, и все еще молодому душой, так хотелось примкнуть к их компании… Но ведь будет помехой молодежи, – отказался, конечно, от соблазна.

Побродив часа полтора по заснеженному лесу и устав – нигде нет проторенной лыжни, – выбрали полянку для костра; нарубили лапника, набросали на расчищенное от снега место и, собрав хворост и сухостой, развели огонь.

Вот он и разгорелся… Достали из рюкзаков спальные мешки, бросили на снег у костра, разложили еду и питье. С шутками и прибаутками пожелав друг другу удачи, выпили по две рюмки водки; захотелось горячего – что ж, недолго разогреть на костре котлеты…

Опьянев и от свежего воздуха, и от выпитого, и от прилива молодой, горячей крови, не сговариваясь оттащили спальные мешки в разные стороны и перешучиваясь, с трудом забрались в них попарно…

В семье Юсуповых Новый год встречали всегда дома – традиция; кроме того в последний день года праздновалось рождение сына. На этот раз все по-другому… Настроение у Светланы Ивановны и Михаила Юрьевича было мрачное; но ведь для дочек это самое радостное событие в году. И они держали себя в руках, внешне ничем не проявляли своего огорчения.

В этот день, поздравив своих сотрудников и выпив с ними бокал шампанского, Михаил Юрьевич ушел с работы пораньше, чтобы успеть в театр к жене, где она с Оленькой и Надей на новогоднем детском спектакле. Приехал как раз вовремя: Светлана Ивановна с дочками, уже одетые, ждали его в вестибюле, нагруженные подарками от Деда Мороза.

Разгоряченные, радостные, девочки бросились к отцу, наперебой делясь впечатлениями. Целуя их золотистые кудрявые головки, Михаил Юрьевич снова ощутил горечь от нелепой размолвки с сыном. «Напрасно я погорячился! с тоской думал он – давно сожалел о случившемся. – Нужно было найти к нему подход… »

Но мнения своего, как ни уговаривала его жена, не переменил: правильно поступает, препятствуя этому браку! «Сын не сознает, что делает, он во власти эмоций. Придет время – поймет, что отец прав, да как бы не было поздно…»

Погрузив жену и дочек вместе с праздничными пакетами в свой представительный «сааб», Михаил Юрьевич повез их домой на Патриаршие пруды. В гостиной у окна их ждала большая, пушистая елка, наряженная Светланой Ивановной, Олей и Надей еще накануне вечером.

Светлана Ивановна раздела девочек, отправила играть в детскую и пошла готовить обед, а Михаил Юрьевич, включив телевизор, присел отдохнуть в гостиной. Однако, рассеянно наблюдая за тем, что происходило на экране, продолжал думать о конфликте с сыном. «Я просто обязан выдержать характер, ради его же блага! убеждал он себя. – Одумается – будет мне благодарен. Бог с ними, с ее родителями! Достаточно того, что она наркоманка! И Виктор Сальников того же мнения!»

А в том, что Даша – наркоманка, он не сомневался: показания двух девушек, привезенных Кириллом Слепневым; длительная связь ее с подонком Аликом – наркоманом и наркоторговцем.

Опытному детективу-профессионалу, ему и в голову не приходило, что все это хитро задуманная и ловко осуществленная провокация близкого друга его сына – Кирилла Слепнева. Что тот наговаривает на Дашу, приводит свидетелей из ревности – допускал, но никоим образом не считал его способным на аферу такого масштаба.

Вошла жена, присела рядом.

– Мишенька! Брось хмуриться! Ради Оленьки и Нади! Переживем сегодня, а потом непременно помиримся с сыном!

Все готово к обеду, накрыт праздничный стол, но время еще не пришло; решила пока поговорить с мужем о женитьбе Пети после встречи с ним у родителей в Марьине у нее возник план выхода из создавшейся тупиковой ситуации.

– Вот сижу и ломаю голову, как это сделать, не сдавая своих позиций, – хмуро признался Михаил Юрьевич. – Нельзя же, Светочка, допустить, чтобы наркоманка вошла в нашу семью.

– Конечно! Ты знаешь, я с тобой полностью солидарна, – согласилась она. – Но мы не правы, что допустили разрыв с сыном. Нужно быть более гибкими.

– Как это? – не понял муж. – Уступить для вида?

– Я не притворство имею в виду – на это мы с тобой, Мишенька, не способны. Просто пусть все идет своим чередом – познакомимся с родителями Даши. Ведь, насколько я знаю, что она наркоманка – еще не факт.

– Но я не могу к ним хорошо относиться, пока все не выясню! Это выше моих сил.

– Придется, дорогой – чтобы поладить с сыном. – И успокаивающе погладила его по руке. – У них с Дашей настоящая любовь, поверь женскому сердцу! Но я Петеньку знаю: сам от нее откажется, если ошибся…

Ее слова нашли отклик в душе Михаила Юрьевича.

– А ты в этом уверена? – вопросительно взглянул он на жену, все еще сомневаясь. – Даже если опомнится, – не будет ли слишком поздно?

– Что поделаешь, Мишенька, – спокойно возразила Светлана Ивановна. – В наше время развод – дело обычное. Если помнишь, и мне, возможно, через это пришлось бы пройти.

– Лучше не вспоминай! – рассердился муж. – У меня в роду никогда не было разводов, не допущу.

– Время другое, – ласково взглянула Светлана Ивановна. – Но нам придется пойти на компромисс – так мы скорее убережем сына. И я все же надеюсь на лучшее. Даша не фальшивая монета!

Михаил Юрьевич крепко призадумался; жена его долго молчала; потом, посмотрев на часы, спохватилась:

– Что же мы! Пойду звать девчонок. Пора садиться за стол!

Зимняя сессия временно отвлекла Кирилла от мыслей о новой авантюре; но, сдав последний экзамен, он с еще большим упорством стал изобретать способ достижения цели. Пока все его усилия тщетны – ничего он практически не добился. Петр и Даша лишь сблизились.

Так и не придумав ничего нового, вспомнил о давнем гениальном плане Алика – вызвать у Петра отвращение к Даше, представив ее в непристойном виде: сорвался ведь случайно, по вине Инны. Повторить, что ли? Петька – чистоплюй; увидит в постели с другим – не простит, не захочет больше встречаться! Да, видно, без этого подонка Алика не обойтись. Созвонился с ним и, не открывая истинной причины, договорился о встрече у него дома – надо приобрести зелье.

– Ты опять за свое? Все никак не успокоишься? – с насмешкой посмотрел на него Алик. – Валяй, но без моего участия!

– А ты, значит, все им простил? И Дашке за «динамо»? И Петюне – что у тебя ее отбил? А папаша – покалечил ведь?

– Ничего никому не простил! вспылил наркоман. – Мое возмездие Петьке и его папаше еще впереди, ждет своего часа! А на Дашку мне плевать! Ну вышла один раз осечка, что с того?

Кирилл презрительно рассмеялся.

– Вот-вот! Этот час наступит, когда загнешься! Ну что ты в штаны наложил заранее? Ты же не трус! – усилил он натиск. – От тебя и требуется – помочь как-нибудь одурманить Дашку. Остальное беру на себя.

– Как же, берешь, знаю я тебя, – злобно проворчал Алик. – Не трус, конечно, но папашу Юсупова вспоминаю всякий раз, когда ем. Тебе бы так!

– Успокойся! На этот раз сделаем все так, чтобы о тебе никто не узнал, ты останешься за кулисами. Вот послушай, что я задумал!

– Ну ладно, говори, – неохотно согласился Алик. – Но заранее предупреждаю: если и соглашусь, тебе это дорого станет.

– Ага! Так вот. Дело идет к женитьбе. Последний шанс хочу использовать. – Кирилл уставил глаза в пол. – У меня день рождения в конце мая; на нем надо так ее одурманить, чтобы оказалась со мной в постели. Как видишь, тебя не подставляю. – И поднял на Алика глаза – в них застыла отчаянная решимость. – Весь скандал расхлебываю сам!

– А в чем моя помощь? – Наркоман оживился, загорелся азартом. – Вижу, присутствие не требуется.

– Очень даже требуется, без тебя мне не обойтись! Я беру на себя заманить ее в спальню, но там мне одному с ней не справиться, даже если будет плохо соображать!

Услышав это, Алик энергично замотал головой.

– Ну вот, а говорил – за кулисами. Нет уж! Зельем снабжаю, а на участие не рассчитывай!

– Да брось ты заранее пугаться! – повысил голос Кирилл. – Все продумано. Никто о тебе и знать не будет! У меня в спальне есть темная комната, раньше использовал как фотолабораторию. Там и спрячешься. – И, видя, что Алик готов решительно отказаться, поспешил добавить: – Дам тебе за это три штуки баксов!

– Вот это другое дело! Стоит подумать!

Кириллу легче всего удавалось поговорить с Дашей наедине, когда приезжал на демонстрацию моделей, а потом подвозил ее домой. И на этот раз она охотно приняла его предложение. Задуманный разговор он вынашивал уже несколько дней; как только сели в машину и отъехали, сразу начал:

– Ты знаешь, Дашенька, хотя мне порой и тяжело, что ты не меня выбрала, а Петьку, – прервался, дабы изобразить душевную скорбь, – но, когда вижу тебя такой счастливой, меня это радует. Поверь, твое счастье мне дороже своего собственного!

– Вижу, Кир, вижу; очень ценю твою преданность, – благодарно взглянула на него Даша. – Понимаю твои чувства ко мне, потому и не говорила Пете ничего, да и не скажу – зачем портить ваши отношения.

– Петя во всем на меня может положиться, кроме этого. Я ему друг, но не в том, что касается тебя. Встал бы вопрос, он или ты мой ответ известен.

Кирилл выдержал многозначительную паузу, и Даша, вздохнув, призналась.

– Знаешь, моя мама как телепат – узнает, что на уме у моих поклонников. Вот Алика сразу возненавидела, а тебя и Петю жалует. Тебя – особенно.

«Неплохой знак! Может, мне еще улыбнется удача?» порадовался Кирилл и с чувством откликнулся:

– Вот видишь! Материнское сердце не обманывает. Жаль, что ты ее не слушаешь!

– Что поделаешь, Кир! У нас с Петей любовь. Не горюй, найдешь еще себе подружку получше меня!

– Нет, не найду! – трагическим тоном произнес доморощенный артист. – Красивых девок много, но все либо пустышки, либо шлюхи, либо карьеристки. Ко мне липнут те, кого отцовское богатство прельщает. Одна ты не такая!

– Ну, положим, ты сильно преувеличиваешь – стоящих девушек много, только разглядеть нужно, – не согласилась Даша. Не унывай – найдешь!

– Спасибо на добром слове, но что-то не верится, – несколько переигрывая, горестно покачал головой Кирилл. – Лучше подожду, когда тебя Петр бросит. Мне нужна только ты! – с жаром произнес он. – И я-то никогда тебя не оставлю!

– Ты ошибаешься, Кир. Петя меня не бросит, – тихо возразила Даша, но насторожилась. – А почему ты так говоришь?

«Вот сейчас засажу тебе занозу под кожу – пусть созреет нарыв!» Подождал, вроде преодолевая сомнение, и мрачно бросил:

– Потому что знаю.

– Что ты знаешь? – растревожилась Даша. – Ну говори же!

– Да все то же: Петькин папаша не даст вам пожениться. – И не задумываясь соврал: – Так решил, сам мне сказал. А жена полностью с ним согласна.

– Если так, Петя их не послушает, – еле слышно отозвалась Даша, готовая заплакать – сама не очень-то верила. – Но он считает, они скоро помирятся.

– Ну и наивная ты, Дашенька! А я о чем тебе говорю? – покачав головой, траурным тоном заключил Кирилл. – Конечно, помирятся, – убедится Петька, что не смог их уломать, и подчинится. Куда ему деваться без их поддержки?

Больше до самого ее дома ни о чем не говорили. Пожелав ей спокойной ночи, Кирилл отправился в обратный путь очень довольный: вряд ли ночь у нее буде! спокойной.

Глава 19. Трудное решение

Весенний семестр выдался и у Петра, и у Даши очень напряженным, встречаться удавалось лишь изредка. Днем почти не виделись – занятия у обоих, а вечерами Даша работала, и Петру возвращаться в Марьино очень далеко – ночевать у Волошиных он пока не мог. На это обратила внимание Анна Федоровна и как-то за завтраком решила выяснить у дочери, в чем дело. Василий Савельевич в командировке, можно поговорить начистоту.

– Что это Петя у нас стал редко появляться? – осведомилась как бы невзначай. – Между вами часом кошка не пробежала?

– Нет, мамочка, у нас все в порядке. Вот только свободного времени нет, чтобы чаще видеться. Я прихожу поздно, а Пете ночью не на чем добираться к себе в такую даль. Робко взглянула на мать, полувопросительно, умоляюще пролепетала: – Вот если бы вы с папой разрешили ему оставаться у нас на ночь.. Ведь у меня боль-шал комната, это вас не очень стеснило бы…

– Об этом не может быть и речи! – решительно возразила Анна Федоровна. И добавила уже мягче: – Я имею в виду – до свадьбы. – Потом – пожалуйста! Мы с отцом не возражаем, даже если будете жить вместе с нами.

– Когда еще это будет! – грустно вздохнула Даша. – И, кроме этого, возникнут другие помехи.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла мать.

– Материальные проблемы. Мы с Петей обсуждали, он считает, что не имеет права сидеть у вас на шее.

– Так, интересно! И какой же выход он предлагает? – с иронией посмотрела на дочь Анна Федоровна. Сесть на шею своих родных?

Сарказм матери рассердил Дашу.

– Ты плохо думаешь о Пете! А он из-за этого переживает, у него есть честь и совесть! – горячо вступилась она за любимого. – Петя не согласен, чтобы мы с ним жили на иждивении ни у вас, ни у своих.

– А на что тогда вы собираетесь жить и где? Под открытым небом? – возмутилась Анна Федоровна. Что за блажь? Какой-то детский лепет!

– Не блажь и не лепет! Петя подходит к этому серьезно и ответственно! – резко возразила Даша. – Пока не найдет работу, которую сможет совмещать с учебой, будем жить раздельно, даже если придется ждать до окончания института.

– Ну что ж, приятно слышать, хоть это и не очень реально… – с сомнением покачала головой Анна Федоровна. – Более правильно было бы договориться с Петиными родителями о материальной поддержке и жить у нас. Кстати, – подняла она глаза на дочь, – он с ними еще не помирился?

– Нет еще… Светлана Ивановна пытается, но ей не удается.

– Значит, его отец по-прежнему против? – сердито поджала губы Анна Федоровна. – Что за человек? Сухарь какой-то!

– Считает, нам надо повременить, – уточнила Даша и обиженно призналась: – Знаешь, мам, может, Михаил Юрьевич и прав, но у меня теперь.. – замялась, подбирая слова, – душа к нему не лежит.

– Хорошо еще, что к его сыну лежит, – проворчала Анна Федоровна и после паузы вроде ненароком спросила: – А как у тебя, доченька, с Кириллом? Вижу в окошко, как он тебя подвозит на машине. Вы с ним встречаетесь?

Догадавшись, что мать все еще тешит себя тайной надеждой, Даша решила положить этому конец и жестко отмела все сомнения:

– Ну и что с того, что иногда подвозит меня с работы? Я его об этом не прошу! Кирилл часто у нас бывает на показах.

– Неужели он тебе, доченька, совсем не нравится? – Сама смущенная своей настойчивостью, Анна Федоровна отвела глаза. – Видный парень и тоже в тебя влюблен.

– Почему же? Кирилл мне нравится: начитанный, со вкусом одет всегда, веселый в компании… Но я люблю Петю! И с укором взглянула на мать. – Как женщина ты должна меня понимать! Чем для тебя плох мой Петя?

Анна Федоровна глубоко вздохнула и, волнуясь, попыталась объяснить дочери, что у нее на уме и сердце:

– Я ведь не только женщина, но твоя мать и много перенесла в жизни. Хорош Петя, слов нет, но сердце чует: принесет он тебе немало горя. А Кирилл… может и счастье дать, и решение всех проблем…

– Неужели тебя, мамочка, так интересует богатство его отца? Даша с жалостливой грустью посмотрела на нее. – Неужели так тяжело пришлось, что советуешь мне ради беспечной жизни отказаться от своей любви?

– Пришлось хлебнуть достаточно, дочка. Но прельщает меня не только богатство, а и то, как сильно Кирилл по тебе страдает. С ним тебя ждет и достаток, и любовь!

– Ладно, не будем больше об этом! – Даша решила, что пора прекратить этот разговор, бесполезный и неприятный. – Ты забыла, что чувствовала, когда была молодой и не такой расчетливой!

Обе замолчали; Анна Федоровна упрямо поджала губы – осталась при своем мнении. А у Даши выражение лица было хмурое и задумчивое – мрачные мысли и сомнения ее терзали.

Старенькая машина мужа в ремонте – весь долгий путь от Марьина до Патриарших прудов Вере Петровне пришлось проделать на общественном транспорте. Когда добралась наконец до красивого дома напротив гостиницы «Марко Поло», в котором прожила много лет, то изрядно устала; опустила тяжелые сумки на землю, остановилась перевести дух.

Когда-то элитный дом, построенный по спецзаказу, сейчас переживал не лучшие времена. На светлом кирпиче фасада следы потеков, краска на оконных переплетах остекленного подъезда облупилась. В просторном холле у лифтов уже нет того порядка, как раньше, когда там дежурил вахтер.

Вздохнув, Вера Петровна привычно поднялась на шестой этаж и собственным ключом открыла запоры своей бывшей квартиры. Дочь ее ждала и, услышав, как хлопнула входная дверь, вышла встретить в прихожую.

– Наконец-то! А я уже начала беспокоиться. – Поцеловала она мать, приняла из ее рук сумки. – Какие тяжелые! Ты что это столько притащила?

– Как «что»? Будто не знаешь? – Вера Петровна укоризненно посмотрела на дочь ясными серыми глазами. – Варенья, соленья… Олечке и Наде на день рождения. Мы с папой собирали гораздо больше, да у него машина не вовремя сломалась.

– Ну и напрасно! Не стоило тебе так надрываться! рассердилась Светлана Ивановна. – Позвонила бы, и Миша за тобой бы заехал.

– Может, да, а может, и нет – он ведь очень занят, – добродушно возразила мать. – Что бы вы делали без моих соленых огурчиков – внучки их обожают.

– Да у нас еще много всего осталось с прошлого раза!

– И грибков тоже? Никогда не поверю! рассмеялась Вера Петровна. – Наши грибочки уничтожают немедленно, стоит подать!

– Ну что теперь говорить, когда уже притащила! – махнула рукой Светлана Ивановна. – Но больше этого не делай! Не молоденькая уже – тяжести носить.

Хватит мать воспитывать! – запротестовала Вера Петров-па. – Пойдем лучше обсудим, что собираешься подавать на стол! Надо наших малышек побаловать.

Принялись разбирать на кухне принесенные ею домашние заготовки: банки с вареньем, яблочным соком, солеными огурцами и помидорами, кабачковой икрой и, разумеется, отборными маринованными грибочками.

– Много народу в этот раз не собираем. Устроим большой праздник в будущем году, когда близнецам нашим исполнится шесть, – сообщила матери Светлана Ивановна. – Будут только свои.

– А детишек почему не приглашаете? – поинтересовалась Вера Петровна.

– Да вроде некого. Есть, конечно, в садике дети, с которыми они играют, но… малы еще дружить твои внучки. – Умолкла, с тревогой взглянула на мать. – Ну а что Петя? Придет, как обещал? – Голос ее дрогнул, выдавая волнение. – Очень я надеюсь, что мы наконец помиримся… По-моему, и Мишенька к этому уже готов.

– Конечно, придет, очень любит он сестренок, – заверила дочь Вера Петровна. – Открою секрет: дедушка дал Пете денег, ездил он в центр, заказать им какой-то особенный торт.

– Ох… вот окунется снова в теплую обстановку, семейную, – может, сговорчивее станет, захочет домой вернуться… Давно бы пора! Как подумаю, сколько сил и времени дорога у него отнимает, – сердце кровью обливается!

– Положим, парень он крепкий, не это главное, – с укором посмотрела на дочь Вера Петровна. – Важно, чтобы между вами согласие восстановилось, и Петенька вновь обрел душевное равновесие, уверенность в будущем…

Степан Алексеевич с раннего утра поехал в автосервис, надеясь получить машину из ремонта, – нет, еще не готова; подумав, позвонил из телефона-автомата зятю. Михаил Юрьевич только что пришел и просматривал деловые бумаги у себя в кабинете.

– Миша, у тебя найдется для меня полчасика? Я тут недалеко, в автосервисе, могу подойти минут через двадцать.

Михаил Юрьевич с большим уважением относился к тестю; правда, тесного контакта у них не было – и профессиональные интересы разные, и характеры, и встречались редко, главным образом по семейным делам.

– Рад буду видеть вас у себя! Я еще часок задержусь в офисе, а потом должен уехать но делам. Уж не помню, когда вы здесь у меня были. Дорогу найдете?

– Безусловно! Помню, где ты находишься.

И действительно, Михаил Юрьевич как раз закончил работу с документами, когда с вахты ему доложили о приходе Розанова. Хозяин встал из-за стола, усадил гостя в мягкое кресло у журнального столика, расположился напротив.

– Кофе, бутерброды? А может, что-нибудь покрепче?

– Спасибо, Миша! Не голоден и не поболтать к тебе заехал, – вежливо отказался профессор. – Нам нужно серьезно поговорить.

Догадываясь, о чем пойдет речь, зять замолчал, приготовившись слушать, а Степан Алексеевич начал без околичностей:

Долго я не вмешивался, надеялся, вы со Светочкой сами быстро уладите нелепый конфликт с сыном. – Укоризненно покачал головой. – Это же ни в какие ворота не лезет!

Михаил Юрьевич молча слушал.

– Нам с Верочкой не в тягость, а в радость, что Петенька с нами живет, но это же нонсенс! Неужели у моей дочери и у тебя не хватает ума и сердца поладить с единственным сыном?

– Допустим; хотя я так не считаю. – Зять нахмурился, но держал себя в руках. – А что вы с Верой Петровной предлагаете?

– Да вот потому я и здесь. – Профессор старался говорить как можно мягче, чтобы не обидеть. – Мне кажется, у вас есть хорошая основа для компромисса. – Выпрямился в кресле и изложил свои соображения: У Пети к Даше – настоящее, глубокое чувство. С этим придется считаться, иначе примирение невозможно. Но и твои убеждения, забота о благе сына и семьи не менее важны.

– И как это совместить? – вырвалось у Михаила Юрьевича.

– Очень просто, – если ты исправишь свою ошибку, недопустимую для юриста. Ты забыл о презумпции невиновности.

– А если конкретно? – обиженно перебил зять.

– Нельзя никого осуждать, пока не доказана виновность. А ты заранее настроился против Даши, из-за этого и весь сыр-бор!

– Но дело зашло слишком далеко и надо было включить тормоза! – попытался оправдаться Михаил Юрьевич. – Вот и пришлось действовать жестко.

– Как раз этого и не нужно делать! А больше доверять сыну – он ведь не давал повода в себе усомниться, – да и… уважать юридические законы, ты ведь профессионал, – добавил он то ли в шутку, то ли всерьез. – Тем более что Дашенька просто прелесть!

Михаил Юрьевич не нашел, что на это возразить, и тесть его так же уверенно заключил:

– Ты вовсе себе не изменишь, если внимательнее, теплее отнесешься и к сыну, и к его избраннице, получше познакомишься с ней и ее родными. А сам тем временем, – он сделал выразительную паузу, – очень деликатно, профессионально проверишь, коли находить нужным, все, что вызывает сомнения.

– А если они оправдаются, что тогда? – как утопающий за соломинку, ухватился зять за последний довод. – Ведь может быть поздно!

– Я же тебе говорю – больше доверяй сыну! – рассердился Степан Алексеевич и поднялся с кресла. – Ты же Петю знаешь: он нетерпим ко всякой лжи и обману. Сообщишь ему только железные факты. – Пригладил рукой свои густые, волнистые волосы. – Вот что: уйми свое самолюбие и сделай первый шаг – завтра же, на дне рождения Оленьки и Нади.

«Наверно, он прав – придется уступить сыну, – все еще испытывая душевную тревогу, подумал Михаил Юрьевич. – Что ж, не грех послушаться ученого педагоха». Проводил гостя до дверей и на прощание крепко пожал ему руку.

Детский сад, куда ходили юные княжны Юсуповы, в стандартном двухэтажном здании, имел отнюдь не престижный вид. Просторно, чисто, но обстановка скромная. Когда Михаил Юрьевич припарковал свой «сааб» у подъезда и вместе с женой вошел в холл, близнецы, как всегда, уже нетерпеливо ждали.

Оленька и Надя неплохо адаптировались здесь за прошедший год, но все же скучали по дому и бурно радовались, когда родители их забирали, тем более по случаю праздника. Дома почти все в сборе. Вера Петровна и ее младшая сестра Варвара уже накрыли праздничный стол и заканчивали сервировку: выглядело все, как всегда, великолепно; правда, чествовали детей – выпивки меньше обычного, зато каких только вкусностей здесь не было!

Старый профессор и Вячеслав Андреевич Никитин, с сыновьями-подростками, в ожидании, пока пригласят за стол, с интересом смотрели по телевизору «крутой» боевик. Не было только Петра, и Степан Алексеевич начинал уже беспокоиться: внук собирался сначала заехать к Даше Не случилось ли там чего? Совсем некстати, если это испортит Пете настроение перед разговором с отцом.

Петр не появился и после того, как приехали домой Михаил Юрьевич и Светлана Ивановна с виновницами торжества. Пока девочек умывали и наряжали – еще терпимо; но вот пришла пора садиться за стол, все проголодались и сердились на Петра, что опаздывает. Родственники знали, конечно, о его ссоре с родителями, и возможность нового конфликта и волновала, и портила настроение. К счастью, это длилось недолго, – хлопнула входная дверь, появился запыхавшийся Петр: с ходу бросился обнимать и поздравлять сестренок, вручил им огромную, таинственную красочную коробку – сказочный торт.

– Прошу у всех прощения, что задержался, – проговорил он. – Пришлось устранять одну аварию… У знакомых.

Битый час он чинил кран на кухне у Волошиных в обществе Анны Федоровны, – правда, занялся этим только потому, что хотел дождаться Дашу – а она, не ведая, что он заедет, домой не спешила. Не дождавшись, зато, к удовольствию хозяйки, починив кран, огорченный неудачей, Петр поехал поздравлять сестер.

Праздничный стол удался на славу: выпили за Оленьку и Надю, за родителей – в общем, все как полагается на днях рождения, обильно и вкусно закусили; настроение быстро поднялось – не прошло и получаса, как веселье уже разгорелось. Глядя на очаровательных малышек, все тепло улыбались; только у Михаила Юрьевича сохранялось озабоченное выражение лица.

С того момента, как приехал Петр, старший Юсупов думал лишь о предстоящем разговоре, подбирая нужные слова, наиболее доходчивые и убедительные доводы. Однако все это оказалось ни к чему. В этот день поговорить с сыном Михаилу Юрьевичу не удалось. Как только вышли из-за стола, Петр стал собираться, объявив, что у нею еще есть неотложное дело. Все уговоры матери и бабушки были бесполезны.

– Мне нужно обязательно повидать Дашу! – признался он по секрету Вере Петровне. – Вчера мы с ней по телефону плохо поговорили – за что-то на меня обижена. Нужно разобраться.

Побудь с нами еще немного! – уговаривала его бабушка. – Не обижай отца с матерью и сестренок!

Хуже обидятся, когда увидят, что я в плохом настроении, – резонно возразил Петр. – А изображать веселье не умею. Долг свой выполнил, сестренок поздравил. Что обещал – сделал!

Последнюю попытку его удержать сделал Степан Алексеевич. Нагнав внука уже в прихожей, он напрямую сказал:

– Зря уходишь, Петя! Отец хочет с тобой поговорить, и то, что он скажет, тебя обрадует, знаю точно.

– Здорово, дедушка, если бы папа примирился с Дашей, – сразу понял его Петр. – Спасибо! Чувствую, без тебя тут не обошлось. – И признательно улыбнулся. – Но мы поговорим с ним в другой раз. Сначала мне надо встретиться с Дашей!

Покинув родительский дом, Петр хотел позвонить Даше из метро, но передумал. Если еще не пришла, все равно будет ждать до победного конца – нужно узнать, что с ней происходит. Напрасно он беспокоился – Даша давно вернулась и очень ему обрадовалась.

– Мама сказала, ты меня дожидался, нервничал, – сказала она, когда Петр выпустил ее из объятий. – Ты что же. из-за меня ушел с дня рождения сестер? Нехорошо! Теперь уж точно все твои меня возненавидят!

– Ну как я мог веселиться, когда знал, что ты на меня за что-то обижаешься? Мне же ясно было по твоему тону. – Улыбнулся, добавил: – Теперь-то вижу – тревога ложная. Что с тобой случилось?

– Просто было очень плохое настроение! – вздохнула Даша. – Мне следовало сдержаться. Извини!

– Но при чем здесь я? – упрекнул ее Петр. – На мне-то зачем срывать?

Это рассердило Дашу.

– Ну, если уж начистоту: откуда взяться хорошему настроению, когда у нас с тобой нет перспективы? Все разговоры о нашей свадьбе – пустая болтовня!

– Но почему? Я дал слово: весной, как только тебе исполнится восемнадцать, сразу же распишемся и по нашей семейной традиции обязательно обвенчаемся в церкви!

– Вот именно! По вашей семейной традиции! – жалобно произнесла Даша, готовая заплакать. – А я знаю, что твой отец этого не допустит! Он так прямо и говорит.

– Мне он такого не говорил. Но мы же с тобой уже решили, – Петр с упреком посмотрел ей в глаза, – поженимся, невзирая ни на что и ни на кого!

– Нет, Петя, ты все же очень наивный! – всхлипнула Даша. – Разве мы с тобой самостоятельные? Мы во всем пока зависим от родителей! К чему эта бравада? Нам даже свадьбу не осилить. А жить на что?

Даша никогда еще так с ним не говорила, и Петр немного смешался; но это длилось недолго – он овладел собой.

– Напрасно ты вдруг запаниковала! Сама знаешь, что я об этом подумал. Мы не единственные, кто начинает с нуля, и не в таком уж мы безвыходном положении. – Перевел дыхание и спокойно продолжал: – Ты работаешь и учишься, и я найду что-нибудь подобное. Ни у кого на шее сидеть не будем!

Он остановился: стоит ли преждевременно ей говорить; но не удержался, сообщил:

– Уверен, напрасно ты заранее беспокоишься и переживаешь. – И многозначительно произнес: – Сегодня со мной хотел поговорить отец – о нас с тобой. Дедушка дал мне понять, что он готов сменить гнев на милость!

– Неужели, Петенька? Правда? – Словно боясь спугнуть удачу, почти прошептала Даша. – Ты сам говорил – у отца несгибаемый характер.

– Так-то оно так, – подтвердил Петр, улыбаясь, – но убедить его можно. Особенно если это делают мама и дед с бабушкой. А они все на нашей стороне!

Его слова окончательно успокоили Дашу так хотелось в это верить! Она порывисто обняла любимого и, нежно поцеловав, попросила:

– Пойдем, Петенька, к маме! Повтори ей то, что сказал мне. Ей так это будет приятно… Ну пожалуйста!

Петр с удовольствием исполнил бы ее желание, но время было уже позднее.

– Прости меня, Дашенька, но тебе придется сделать это самой. Мне пора двигать в Марьино, – огорченно объяснил он. – Завтра рано вставать, а я домой приеду во втором часу ночи.

Уложив изрядно уставших от своего дня рождения Оленьку и Надю пораньше, Светлана Ивановна проводила домой семейство сестры и решила поговорить с родителями о сыне. Вера Петровна вызвалась помочь ей убрать в квартире – ведь заночуют здесь, никуда не спешат.

Пока дочь и мать в четыре руки наводили чистоту и порядок, мужчины отдыхали в гостиной, неторопливо обсуждая текущие события; но мыслями их по-прежнему владела забота о восстановлении мира и согласия в семье.

– Очень жаль, Миша, что тебе не удалось объясниться с сыном, – первый заговорил об этом профессор. – Когда теперь снова будет такой удобный случай поговорить по душам? И опять начнется нервотрепка!

Михаил Юрьевич промолчал.

– Может, приедете со Светочкой к нам вечерком – попить чайку?

– Нет, это уж полная наша капитуляция, – отрицательно покачал головой зять. – И потом, не с кем оставить дочек – не тащить же их в такую даль.

– Ты прав, это не подойдет. Тогда, может, Светочка под каким-нибудь предлогом вызовет его домой, чтобы ты с ним объяснился?

– Шито белыми нитками, Петя же не глуп!

– Но ты согласен, что положение становится угрожающим! Светочка вся извелась, и малышкам не объяснишь, почему брат не живет дома.

Зять на это лишь согласно кивнул и воцарилось мрачное молчание – оба размышляли, пытаясь найти приемлемое решение. Это длилось недолго: закончив уборку, к ним в гостиную пришла Вера Петровна.

– Скучаете? – удивилась она. – Почему телевизор не включите? А мы с дочкой уже управились. Полный порядок!

– Где же она? – спросил зять. – Надо и ей немного отдохнуть.

– Сейчас придет – пошла девочек посмотреть. Появилась и Светлана Ивановна, с усталым видом опустилась на диван рядом с матерью, поинтересовалась:

– О чем речь? Что вы такие скучные?

– Вот и я удивилась, – подхватила Вера Петровна. – Прихожу – сидят молча, даже телевизор не смотрят. Уж не поссорились ли?

Ну что ты, Веруся, как можно? – откликнулся профессор. – Мы тут оба задумались, как побыстрее вернуть Петю домой. К сожалению, он убежал и Мише не удалось с ним поговорить. – Огорченно на них посмотрел, развел руками. – Так ничего и не придумали. Может, вы предложите, как его вытащить для решающего разговора?

Светлана Ивановна лишь растерянно взглянула на мать, но Вера Петровна выразила свои соображения:

– Поговорить, собственно, можно в любое время и в любом месте. Только с умом!

– Что ты имеешь в виду? – не выдержала дочь.

– А что нам нужно наконец найти решение, приемлемое для Пети. Иначе ничего не получится! – Вера Петровна обратилась к зятю: О чем ты, Миша, собирался с ним поговорить? Что решил?

Михаил Юрьевич бросил взгляд на профессора – как бы просил о поддержке – и коротко ответил:

– По совету Степана Алексеевича, я решил сказать сыну, что даю согласие на его брак с Дашей и познакомлюсь с ее родными. Но все же, – насупившись, добавил он, – оставляю за собой право до конца во всем разобраться, чтобы снять все сомнения.

– Но это снова, Мишенька, вызовет их недовольство, опять нас поссорит… – засомневалась его жена.

– Миша сделает это профессионально, без чьего-либо ведома, – ответил за него Степан Алексеевич. – Ведь он, в сущности, прав: если подтвердится то, что мы считаем клеветой, Петю нужно предостеречь от ошибки.

Ненадолго воцарилось молчание; нарушила его Вера Петровна:

– Ну вот и прекрасно! Раз так, и сомневаться нечего! Ты, Миша, должен не с Петей разговаривать, – предложила она зятю, а сразу с ними обоими.

– То есть как это? – растерялся Михаил Юрьевич. – В присутствии Даши, что ли, мне с ним препираться?

– А чего страшного? Свои же люди, – с улыбкой возразила теща. – Да зачем вам препираться! Они оба счастливы будут!

– Думаю, Миша, тебе лучше пригласить их к себе в офис, – посоветовал Степан Алексеевич. – И солиднее, и им приятно.

На том порешили и отправились пить чай совсем в другом настроении.

Кирилл следил за развитием отношениий Петра и Даши; пришлось ему отметить со злобой и досадой, что, несмотря на все его потуги, у влюбленных снова все наладилось. Нащупав слабое звено в обороне противника – Анну Федоровну, – он тут же за него ухватился.

В тот вечер у Даши на фирме очередной показ моделей; зная об этом, Кирилл заехал к Волошиным, когда она уже ушла из дома. С букетом цветов позвонил в дверь: открывшая ему Анна Федоровна, естественно, удивилась.

– Ты что это припожаловал? Дашенька уже ушла, – не слишком любезно встретила она его, впуская в прихожую. – Почему не позвонил? Отвез бы ее на машине!

– Поэтому и не позвонил, чтобы успеть застать дома, – объяснил Кирилл, вручив Анне Федоровне цветы и поцеловав руку. – Хотел по дороге сообщить ей важную вещь, так как сегодня вечером, к сожалению, привезти ее не смогу.

Его расчет оказался точным: в глазах Анны Федоровны зажглось любопытство, она улыбнулась и любезно предложила:

– Может, попьешь с нами чайку, раз уж так получилось? Заодно познакомишься с Василием Савельевичем и расскажешь, что нужно передать Даше, если это срочно.

Кирилл для вида изобразил стеснительное колебание, но, разумеется, согласился и проследовал за ней на кухню: хозяин дома, закончив ужинать, просматривал газеты.

– Знакомься, Васенька! Это Кирилл, из одной группы с Петей, – представила его мужу Анна Федоровна. – Я тебе о нем говорила. Ему тоже нравится наша дочь, мечтает отбить ее у друга. Что, разве я не права?

Ее прямолинейность смутила Кирилла, и он не нашелся что на это ответить. Неожиданно выручил Василий Савельевич:

– А ты не робей, парень! Это дело житейское. Ведь как говорят: дружба дружбой, а денежки врозь. Так и с любовью. Садись, попьем чаю! Поделишься, как намерен отбить Дашу, – пошутил он.

Кирилл поблагодарил; изображая скромнягу, сел за стол напротив хозяина. «Простофиля, – презрительно решил он, исподволь изучая отца Даши. – Нетрудно околпачить!» Подождал, пока Анна Федоровна нальет ему чай, и, только когда она села, как бы нехотя произнес:

– Мне уже скоро нужно ехать загород, и позвонить оттуда я не смогу… – Для вида замялся. – Но я должен предупредить Дашеньку о новой провокации, которую затевает против нее Петин отец.

Сделав паузу – как отреагируют слушатели, – хотел продолжать, но его перебил Василий Савельевич.

– Постой! А откуда ты все это знаешь? Недоверчиво, изучающе глядел он на Петиного соперника. Разве отец Пети делится с тобой своими планами? Насколько мне известно, они с сыном в ссоре.

– Похоже, помирились, – с деланным простодушием пожал плечами Кирилл. – Я так Петю понял, что папаша сменил гнев на милость вроде пошел на попятный.

– Разве это не так? Почему ты решил, что затевается провокация?

Василий Савельевич вперил в него проницательный взгляд.

«А ведь он не так прост, как кажется. Надо будет держать с ним ухо востро!»

– Вот и вы мне не верите! Наверно, считаете, что я все выдумал из ревности, чтобы навредить Пете? Осуждаете меня за предательство друга…

Отклика не последовало, и он драматическим тоном продолжал:

– Так вот, знайте: Даша для меня дороже всех Петь на свете! И его друга я пока изображаю, только чтобы защитить ее от беды. Иначе не узнал бы… – сделал вид, будто задыхается от возмущения, – что папаша дает согласие лишь для того, чтобы вернуть сына домой!

Снова нарочитая пауза, и, якобы вне себя от гнева, он бросил им в лицо заготовленную бомбу:

– А сам в то же время продолжает под вас копать, чтобы в итоге припереть сына к стене и все порушить!

Василий Савельевич смотрел на Кирилла с явным недоверием; заметив это, хозяйка решила поддержать парня, которому симпатизировала:

– Знаешь, Васечка, мне тоже вначале казалось, что Кирилл немного… – она замялась, смягчая выражения, – преувеличивает, но все оказывалось правдой. Поэтому я ему верю, более того, знаю – он делает это только потому, что любит нашу дочь!

Незваный гость решил: «Самое время мне смыться!»

– Спасибо большое, Анна Федоровна, за гостеприимство и поддержку. Рад был познакомиться, Василий Савельевич. Мне пора ехать.

– Встал из-за стола, галантно подал руку Анне Федоровне – она тоже поднялась его проводить.

Уже направляясь к дверям, остановился, с чувством проговорил: – Придет время, и вы убедитесь, кто из нас Дашеньке настоящий друг!

Получив приглашение отца приехать вместе с Дашей к нему в офис, Петр сразу понял: препятствий для их соединения больше нет Приняв однажды решение, отец держится его твердо, меняет лишь в силу каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. А таковых нет, и появиться они не могут.

Накануне вечером, когда он позвонил Даше предупредить о предстоящем визите и договориться о встрече, она растерялась. Уверовав, что пришлась Михаилу Юрьевичу не по душе, приготовилась к худшему; непонятно – почему он вдруг переменил о ней мнение?

– А не станет он задавать мне каверзные вопросы? – заранее пугаясь, усомнилась Даша в благоприятном исходе этой встречи. – Что, если его цель – унизить меня в твоих глазах?

– Как ты можешь такое говорить! – возмущенно возразил Петр. – По-твоему, мой отец – чудовище? Он великодушный и благородный человек! И к женщинам относится по-рыцарски.

– Но он ведь меня почему-то невзлюбил, и хочет нас с тобой поссорить, – боязливо напомнила Даша. – Учинит допрос, как следователи в кино, и сделает из меня посмешище. Я этого не вынесу, Петенька!

– Что за фантазии! Какой еще допрос! Папа приглашает нас, знаешь, почему? Согласен, чтобы мы поженились! Иначе и разговаривать не стал бы. И вовсе он тебе не враг, а узнает поближе непременно полюбит!

Даша ответила не сразу – чувствовалось, что она колеблется.

– А почему тогда он проявлял к нам такое недоброжелательство? Как ты это объяснишь?

– Ну будь справедливой, Дашенька! – взмолился Петр. Какое недоброжелательство? Клеветники вылили на вас ушаты помоев! Ты об этом забыла? Что ему оставалось делать? – задал он риторический вопрос, защищая отца. – Вот он и потребовал подождать, пока не опровергнет наветы.

– Так он что – опроверг или бросил эту затею? – все еще скептически поинтересовалась Даша.

– Не знаю и не хочу знать! – честно ответил Петр. – Это его беспокоила клевета, а не меня. Но тебе, Дашенька, больше нечего бояться! Нас ждет очень приятный разговор, поверь мне!

Петр не ошибся – отец оказался на высоте. Вошли в офис, дежурный охранник сообщил об их прибытии. Михаил Юрьевич немедленно к ним спустился, лично проводил в свой кабинет; гостеприимно усадил за журнальный столик, попросил принести кофе с пирожными; достал из тумбочки коробку шоколада, бутылку коньяку, изящные рюмочки. Откупорив бутылку и наполнив рюмки, подсел к молодым людям и, бросив на Дашу добрый взгляд таких же, как у сына, теплых карих глаз, с чувством произнес:

– Вы знаете, я был за то, чтобы повременили с женитьбой. Я и сейчас не изменил своего мнения. Но с любовью не поспорить! – Улыбнулся Даше и высоко поднял свою рюмку. – Признаю – покорен силой вашего чувства и хочу пожелать – пусть оно никогда не ослабевает! Что касается меня – зеленый свет: рассчитывайте на мою поддержку.

Дружно чокнулись, выпили, закусили.

– Не предлагаю других тостов – пригласил вас только для того, чтобы покончить с нашей размолвкой. – Михаил Юрьевич пододвинул к ним чашечки с кофе. – Наши родственные встречи еще впереди. – Внимательно посмотрел на Дашу. – В ближайшее время мы со Светланой Ивановной хотели бы поближе познакомиться с твоими родителями. Они не будут против?

– Конечно, нет, Михаил Юрьевич, – просто ответила Даша. – Наоборот, очень рады. Им казалось… вы нас чуждаетесь, – добавила она, опустив от страха глаза, но желая услышать правду.

– Ну, это не совсем так. Правильнее сказать, мы… сделали паузу. Родственные отношения – дело тонкое; прежде чем сближаться, нужно хорошенько узнать, с кем предстоит иметь дело всю жизнь.

Петру показалось, что разговор принимает опасный оборот, и он сделал знак Даше – пора закругляться. Но не тут-то было.

– Но не лучше ли, Михаил Юрьевич, все узнать из первых уст, чем слушать всяких сплетников и подлецов? – по-прежнему не поднимая на него глаз, но движимая каким-то внутренним протестом, высказала свое мнение Даша.

«Ну все! Недолго длился наш мир! – огорченно подумал Петр. – Сейчас отец на нее разозлится». Но он ошибся – Михаилу Юрьевичу понравилось, что Даша не лебезит, не заискивает, а смело отстаивает свое мнение.

– Согласен, лучше иметь дело с первоисточниками, – спокойно ответил он. – Но и любая другая информация заслуживает серьезного отношения, пока не доказано, что это клевета. Ты еще очень молода, Дашенька, – мягко добавил он, взглянув на нее с искренней симпатией, – со временем поймешь. Не обижайся на меня.

Возникшее разногласие погасло не разгоревшись. Мирно допили кофе, и Михаил Юрьевич так же любезно проводил их до выхода.

– Ну как ты теперь себя чувствуешь? – Петр остался очень доволен тем, как все кончилось. – Не съел тебя мой ужасный отец?

– И нисколечко он не ужасный, а очень искренний и честный человек! – бросив на него счастливый взгляд, отозвалась Даша. – Настоящий мужчина!

– А я тебе что говорил? Сама теперь убедилась! – радостно заключил Петр.

Настроение поднялось: отныне будущее сулит им лишь одно – безоблачное счастье.

Глава 20. Накануне свадьбы

Согласие Михаила Юрьевича на женитьбу сына стало поворотным моментом в отношениях между родителями жениха и невесты. Чтобы залечить рану, нанесенную самолюбию Волошиных из-за прежней неприязни, первый шаг сделала Светлана Ивановна – без труда нашла нужные слова.

– Анна Федоровна, это говорит мама Пети, – просто представилась она, позвонив ей вечером из театра. – Вы не находите, что нам пора познакомиться?

– Давно пора! – так же просто, но суховато ответила будущая сватья. – Но, похоже, вы сами нас чуждались.

– Это не совсем так. Мы были против поспешной женитьбы сына. У нас даже из-за этого вышла с ним ссора, – осторожно объяснила Светлана Ивановна. – Не лучше ли нам, не откладывая, во всем разобраться лично?

Анна Федоровна помолчала, видимо все еще испытывая противоречивые чувства; встреча и знакомство неизбежны; смягчившись, предложила:

– Ну что ж, милости прошу! Приезжайте завтра вечерком и поговорим обо всем за чашкой чая.

– А что, если сегодня?

– Я бы не против, но… – замялась Анна Федоровна, – если честно, у меня и угостить вас нечем.

– Не стоит беспокоиться, мы по дороге прихватим какой-нибудь кекс. Ведь наша цель – не чаи распивать, – привела убедительный довод мать Пети. – Иначе придется отложить наше знакомство недели на две: Михаил Юрьевич завтра улетает в командировку.

– Хорошо. Только никаких тортов и кексов! Я позвоню мужу на работу, это дело хозяев, – согласилась Анна Федоровна. – Вы наш адрес знаете?

– Да, Петя сказал. И код замка. – И Светлана Ивановна по-свойски уже объяснила: – Михаил Юрьевич заедет за мной через полчаса, мы с ним заберем из садика дочек и отвезем к моей сестре, а оттуда – к вам. На все уйдет часа два. Устроит вас так?

– Вполне. Муж только-только к этому времени будет дома, заверила ее Анна Федоровна. – Он меня предупредил, что допоздна будет работать с редактором.

Когда дверной звонок в квартире Волошиных возвестил о прибытии родителей Петра, к приему гостей все успели приготовить. Хозяева встретили их в прихожей, и все четверо были приятно удивлены. «Вполне приличные люди, и внешне выглядят симпатично, – в унисон подумали Юсуповы.

– «Какая красивая пара! И держатся очень дружелюбно. Совсем не похоже, что они зазнайки», – тоже одновременно мысленно заключили хозяева.

Пригласили гостей в комнату, где на столе уже расположилось угощение: фирменное блюдо Анны Федоровны – поджаренные тосты, графинчик с наливкой, вафельный торт, красавец самовар (в торжественных случаях в семье Волошиных пили чай только из самовара).

Сели за стол, выпили за знакомство; Василий Савельевич, со своей обычной бескомпромиссностью и прямотой, предложил:

– Знакомиться так знакомиться! Давайте расскажем все о себе, как будущим близким родственникам… – Сделал паузу, бросил восхищенный взгляд на будущую сватью. – За исключением Светланы Ивановны – о ней мы все уже знаем из прессы.

– Не думаю, – возразила она. – Давайте не будем делать исключений, раз решили породниться. С меня и начнем. – Немного замялась и сообщила то, что могла открыть только близким: – Моя мать, бабушка Пети, – простая, сердечная женщина, родом из уральской глубинки. Отец, как вы знаете, – профессор Розанов, коренной москвич. Но меня вырастил и воспитал первый муж мамы, Иван Кузьмич, как свою родную дочь. Это трагическая семейная история; газетчикам, она, разумеется, неизвестна. – Светлана Ивановна собиралась еще чего-то добавить, но передумала и умолкла, – разволновалась.

Теперь заговорил Михаил Юрьевич.

– Моя биография, пожалуй, еще посложнее, – начал он с легкой печалью. – Вырос без отца – его убили бандиты, когда я был маленьким. Меня воспитала и дала возможность получить образование мама – человек возвышенной души и редкого благородства!

– А это правда, что вы вроде… княжеского рода? – немного робея, прервала его Анна Федоровна. – И очень гордитесь этим?

– Не вроде, а доподлинно, – подтвердил Михаил Юрьевич. – А как же мне не гордиться? Разве каждый у нас знает свои корни, уходящие на несколько веков в глубь российской истории?

Он понимал подоплеку вопроса.

– Но гордость за свой род проявляется у меня лишь в желании не посрамить его, быть достойным славных предков. На мою долю выпали тяжелые испытания: был в афганском плену, бежал, долгие годы не знал, что у меня растет сын.

Шумно вздохнул, справляясь с нахлынувшими горькими воспоминаниями.

– Однако и в самые трудные моменты жизни я не уронил своей чести и достоинства. Даже готов был отказаться от горячо любимой девушки, когда из-за сложившихся обстоятельств усомнился в ее верности и порядочности.

Честно и открыто посмотрел на своих будущих родственников.

– И того же требую от сына. Не думаю, что это такой уж тяжкий грех!

Атмосфера сразу накалилась, повисла тяжелая тишина. Светлана Ивановна испугалась – сейчас произойдет ссора… «Ну зачем Миша так прямолинеен? – мысленно сокрушалась она. – Ведь можно было высказать это все дипломатичнее». Но все обошлось мирно; полагая, что хорошо понял Юсупова, Василий Савельевич спокойно ответил:

– Ну что ж, ваша фамильная щепетильность понятна. И мы со своей стороны вряд ли согласились бы породниться с какими-нибудь проходимцами, как бы сильно ни была влюблена наша дочь. Но стыдиться нам и ей нечего! – Посмотрел прямо в глаза будущему свату и с достоинством произнес: – В моем роду дворян не было, но предки честно боролись за свободу и счастье народа. Вот и я пострадал за свой народ, -нахмурясь, добавил он, – защищая экологию.

– Неужели за это могут посадить в тюрьму?! – поразилась Светлана Ивановна, сочувственно глядя на него ярко-синими глазами.

– Еще как могут! – в сердцах грубовато бросил Волошин. – Ведь кто у нас природу поганит? Безответственные руководители предприятий, командиры войсковых частей. Как правило, люди влиятельные, связанные с местной властью.

– Вот Васечку и упекли за то, что разоблачил преступление своего флотского начальства, – подала реплику Анна Федоровна. – В отместку!

– А на каком основании обвинили в шпионаже? – строго спросил Михаил Юрьевич, давая понять, что серьезно изучал, с кем предстоит породниться.

– Да разумеется, без оснований! – вспылил Василий Савельевич, но сдержался. – Неужели амнистировали бы, если правда? – Перевел дыхание, хмуро пояснил: – Все настолько притянуто за уши, что и опровергать особого труда не составило. Но об этом я еще подробнее расскажу, если захотите, а сейчас… настроение портить не хочется ни себе, ни вам.

На выручку ему пришла жена – пошутила, разрядив возникшую снова напряженность:

– Ну а мне и рассказывать о себе нечего, такая я безгрешная. Уж очень строгих имела родителей – старообрядцев; таких у нас на Алтае много. – Помолчала и, погрустнев, призналась: – Но и мне довелось хлебнуть горюшка, когда Васеньку посадили и думала, что разлучают нас навсегда. Совсем упала духом, одна оставшись с дочуркой; даже выпивать стала, работу из-за этого потеряла.

Испугавшись, что в порыве откровенности сболтнула лишнее, торопливо добавила:

– Однако на работе меня ценили, сразу обратно взяли, как узнали, что у нас в семье все в порядке. Мне ведь что помогло, когда Васенька вернулся? – С любовью посмотрела на мужа. – Не доктора, а то, что у нас в семье непотребным это считалось!

– Ладно, Анечка, что вспоминать – прошло и никогда не вернется, – прервал ее муж. – Никто тебя не винит в этой временной слабости.

Решив, что пора сменить тему разговора, Василий Савельевич, вопросительно взглянул на гостей и с доброй улыбкой предложил:

– Давайте-ка лучше обсудим: когда отпразднуем свадьбу, где поселятся молодые после венчания. Я считаю, им будет удобнее у нас. Сами убедитесь – вот познакомьтесь с нашей квартирой.

Понадобилось еще несколько встреч родителей, пока все вопросы, связанные с женитьбой Петра Юсупова на Даше Волошиной, были решены окончательно. О том, чтобы совмещать учебу с работой до старших курсов, Петру запретили и думать. Родители Даши решили отдать молодым самую большую комнату в квартире – пусть живут удобно и встречаются с друзьями. Михаил Юрьевич обязался установить сыну пособие до окончания института.

В такой суетливой обстановке, постоянно в центре внимания родных, Петру и Даше очень редко удавалось побыть наедине. Были они просто счастливы, когда Гаррик, неугомонный командор их первомайских походов, объявил: на этот раз – в Суздаль, ночевка на живописной речке Клязьме, шашлыки, рыбалка. Как всегда, ехали на машине Киры – в компании с Эдиком и, разумеется, рыжим котом.

Жених и невеста в приподнятом настроении: наконец-то устранены все препятствия, налажены добрые отношения между родителями. Удобно устроившись на заднем сиденье Кириной «Лады» и обнимая любимую, Петр строил радужные планы на летние каникулы: махнуть вместе на Алтай, уговорить деда Фомича взять их с собой в тайгу…

Мечты Даши – были другого свойства: тесно прижавшись к нему и рассеянно глядя в окно, представляла, как они с Петром – неважно где, но обязательно у моря – загорают, лежа в обнимку на золотистом песочке и слушая шум прибоя… Так размечталась, что не сразу услышала, когда ее окликнула Кира.

– Дашутка, ты что, оглохла? – Подруга не отрывала глаз от дороги. – Расскажи, пока едем, – как решили со свадьбой?

– А что рассказывать? Пока еще не все вопросы ясны. – Даша неохотно рассталась со своими мыслями. – Свадьба в июне, после моего дня рождения. Сначала зарегистрируемся, а справим сразу, как вернемся из церкви после венчания.

– Где справлять, уже решили? – поинтересовался Эдик.

– В принципе да, – ответил за нее Петр. – Все сошлись, что нужно раскошелиться на ресторан, – как-никак, событие выдающееся. Даже наметили где.

– Ну и каков выбор? Интересно… – не оборачиваясь, полюбопытствовала Кира.

– Собственно, выбирать не пришлось, – объяснил Петр. – У отца оказался знакомый директор ресторана в гостинице «Спорт», тоже бывший афганец.

Место для лагеря на берегу Клязьмы выбрали засветло. Как всегда, быстро и умело установили палатки; Гаррик с приятелем, таким же заядлым рыболовом, отправились на промысел, а Петр и Эдик принялись сооружать костер. Умения им не занимать – к тому времени, когда вернулись рыбаки (на этот раз с неплохим уловом), костер жарко полыхал, согревая всех и ярко освещая походный стол, манящий выпивкой и закуской.

Женщины тут же занялись ухой, а мужчины, установив мангал и набрав из костра углей, принялись жарить шашлык, – вскоре такой аромат распространился по округе, что щекотал ноздри и вызывал зверский аппетит. Ждать, пока все будет готово, не стали, – утолили голод и жажду тем, что под рукой. После нескольких тостов все здорово развеселились и устроили лихие танцы.

Нарезвившись вдоволь, разошлись по палаткам. Сжимая в объятиях любимую, Петр был ненасытен и самоотверженно старался дать ей как можно больше счастья. А Даша, изнемогая от райского блаженства, стонала и шептала:

– Петенька… милый… ненаглядный… как я тебя люблю… без тебя умру…

И эти слова звучали для него слаще самой чудесной музыки.

Начавшаяся зачетная сессия и связанная с ней суета несколько отвлекли Кирилла от осуществления задуманной авантюры; но приближался его день рождения, круглая дата – двадцать; родители вознамерились устроить пышное празднование в Мамонтовке. Однако его собственный план был связан с городской квартирой – там он намеревался спрятать Алика, – и от предложения родителей Кирилл отказался, рискуя вызвать скандал.

– Вы хотите устроить праздник для себя, а обо мне и не думаете! – не без основания аргументировал он свое решение. – Соберете в своем дворце кучу вовсе неинтересных для меня людей – похвастать перед ними богатством. А мои друзья и те, кто мне нужен, в такую даль не поедут!

– Но ведь и мы с отцом имеем некоторое отношение к твоему рождению или это не так? – иронизировала, настаивая на своем, мать. – Ты же не станешь отрицать, что и для нас это праздник?

– Согласен, но главное-то действующее лицо – все-таки я! – твердо стоял на своем Кирилл. – Вы должны уступить и дать мне повеселиться на славу! А в вашем шикарном особняке мои друзья будут чувствовать себя стесненно.

– Так что же, нам совсем не присутствовать, раз мы вас стесняем? – обиделась Любовь Семеновна. – Мы с отцом не такие уж старые, чтобы не повеселиться вместе с молодежью!

Кирилл замялся, не зная, что ответить матери; совершенно неожиданно вмешался Виталий Михеевич:

– Сын прав, что хочет организовать веселье по-своему. Это его день! А мы с тобой, Любаша, ненадолго заедем – поздравим, посмотрим, как они там веселятся. – Взглянул на жену – все еще дуется, – уточнил с улыбкой:

– А для себя тоже отпразднуем рождение нашего лоботряса – созовем кого хотим в субботу. И пусть только сам юбиляр попробует не явиться! – И строго взглянул на сына.

Такой вариант всех устроил. Кирилл, предупредив Алика по телефону, заехал к нему на квартиру, чтобы еще раз обсудить план действий.

Ладно, выслушаю и сделаю все, что скажешь. Но сначала гони бабки! – без обиняков заявил наркоман. – Одну треть – аванс.

Кирилл хорошо изучил его повадки – на этот раз имел при себе достаточную сумму, – но, как всегда, начал торговаться:

Пока – пятьсот. Все еще может сорваться, а ты ведь обратно не отдашь, – резонно возразил он. – Еще пятьсот получишь на месте, когда явишься.

– А когда остальные? – Алик смотрел на него недоверчиво прищурившись. – У тебя бабки-то есть?

– Не бойся! Покажу, как придешь, находчиво соврал Кирилл – не имел этих денег и не собирался их отдавать. – Но получишь в случае успеха!

– Ну ладно, убедил, – успокоился наркоман, достал из кармана небольшой сверток, протянул Кириллу. – Вот, держи! Здесь в пакетиках уже расфасовано то, что тебе нужно. Достаточно подсыпать в любой напиток. Но лучше – в вино.

– А вдруг не подействует? – волнуясь, усомнился Кирилл. – Повторно добавить?

– Не беспокойся, проверено, – с гадкой усмешкой заверил его Алик – Это клофелин – то, чем чаще всего пользуются грабители и проститутки. Слыхал небось? Вырубает быстро и безотказно! – Подумал, предупредил: – Только Петьке подсыпь не больше половины, не то не добудишься! Вся твоя затея лопнет, и меня без зарплаты оставишь, – рассмеялся он, обнажив вставные зубы.

– Ну а мало дашь – может очухаться, он тот еще здоровила, – засомневался Кирилл. – А тебя обнаружит – пришибет, как пить дать!

– Не трусь! Минут на пятнадцать хватит, это точно, – перестав смеяться, заверил наркоман. – За это время все успеешь – и Дашку раздеть, и меня незаметно выпроводить.

– Ладно, убедил, – повеселел Кирилл. – Так и сделаем. Петьку оставим на попечение Инки и остальных, а Дашу я приволоку в спальню. Дверь запру, поможешь мне уложить ее на постель и раздеть – она сильная, и во сне может сопротивляться.

– Что ж, придется, – согласился Алик. – Но не более того! Остальное – как договорились расхлебываешь сам! – Встал, под конец усмехнувшись, бросил: – Все же рехнулся ты из-за Дашки! Я бы за эту хитрую сучонку и полсотни баксов не дал, а ты такую кучу отваливаешь, да при этом еще головой рискуешь! Впрочем, твое личное дело! Позвони накануне!

Алик врал и Кириллу, и самому себе: в мстительной его душонке не зажила рана, нанесенная самолюбию, – Даша предпочла ему Петра. К желанию насолить счастливому сопернику примешивалась и злобная зависть к Кириллу – он-то близок к успеху.

Получив последний зачет, сияющий Петр вышел из аудитории; в коридоре его поджидает Кирилл – вот удивительно, не ожидал. К зачету Кирилла не допустили из-за невыполненной лабораторной работы.

– Тебе все-таки разрешили или сдал лабораторку? – Петр подошел.

– Пустяки, меня допустят к экзаменам и без этого зачета, – небрежно ответил Кирилл. – Я к тебе по более важному делу.

– Да ну? По-моему, между нами давно нет серьезных дел, – не проявляя интереса холодно произнес Петр. – Во всяком случае, с тех пор, как мне стало известно, что ты настраивал против моей женитьбы родителей.

– Вот и пора нам с этим покончить! – покаянным тоном воскликнул Кирилл. – Признаю свою ошибку. А повинную голову меч не сечет! Прости меня, Петя, и забудем об этом!

– Тебе незачем унижаться и просить прощения, – спокойно отклонил его попытку возобновить дружбу Петр. – У нас нормальные товарищеские отношения. А на большее не рассчитывай – не уважаю людей, которые не держат слова.

– Поверь, Петя, я это делал, желая тебе добра! – с фальшивым жаром заверил Кирилл. – Никогда ведь не скрывал, что влюблен в Дашу и завидую твоему успеху, но и сейчас считаю: женишься ты зря!

– Ну и держи при себе свои советы! – вспылил Петр. – Опять суешь нос куда тебя не просят. – И резко повернулся, чтобы уйти.

Кирилл ухватил за рукав куртки.

– Погоди, Петя! Может, амнистируешь меня по случаю дня рождения? Мне в пятницу стукнет двадцать. Событие!

– Неужели? – остановившись, недоверчиво спросил Петр. Хотя да, ты ведь старше меня почти на два года.

– Уважь, Петя! – продолжал канючить. – Во г и Даша на меня зла не держит – обещала прийти, несмотря на то, что все знает. Естественно, при условии, – торопливо добавил он, видя, что Петр нахмурился, – если ты примешь мое приглашение.

– Странно! Что-то слишком она к тебе добра-а… – с сомнением протянул Петр.

Тряхнул головой, как бы отбрасывая плохие мысли, и пообещал, уходя:

– Ладно, поговорю с Дашей. Как она решит, так и поступим. В принципе я уважаю юбилеи, – улыбнулся он – отличное настроение взяло верх. – А уж ты, конечно, постараешься, чтобы у тебя все на высоте!

Вернувшись домой, Петр позвонил Даше: она подтвердила – да, дала согласие пойти к Кириллу на день рождения, само собой разумеется, вместе с ним.

– Не могу ему простить, что пытался помешать нашей женитьбе! – признался Петр. – Ну как же мне его чествовать и поздравлять? Не привык я кривить душой!

– Но разве ты не понял, почему он так поступил? – смутилась Даша. – У него есть смягчающее обстоятельство.

– Он влюблен в тебя? Ты это имеешь в виду? Но это еще не значит, что для достижения своей цели можно делать гадости!

– Кирилл не влюблен. Он любит меня по-настоящему, – серьезно и как-то жалостливо поправила Даша. – Женский инстинкт меня не обманывает.

– Ну так что из этого?! – рассердился Петр. – Предлагаешь и мне пожалеть его, бедненького? Не слишком ли ты о нем печешься?

Эти слова задели Дашу.

– Зачем ты так, Петя? Знаешь ведь – никто, кроме тебя, мне не нужен!

Начинаю сомневаться в этом. Уж очень жалостливая у тебя натура, – проворчал Петр. – Ты всем соболезнуешь, кто в тебя влюблен?

– Не будем ссориться, Петенька, – миролюбиво остановила его она. – Если не хочешь, не пойдем. Но зря!

– Это почему же?

– Да потому, что Киру все же исполняется двадцать, будут все наши друзья. Нехорошо поступим, если своим отказом испортим всем настроение. Он и сам просит уважить его в последний раз, а потом обещает… как он говорит, больше не путаться у нас под ногами.

– Ну ладно, убедила, – неохотно согласился Петр. – Пойдем, чтобы не ломать компанию. Но больше хороводиться я с ним не намерен и предупреждаю: пусть твои воздыхатели держатся подальше!

Договорившись таким образом, они и не подозревали, какое жестокое испытание посылает им судьба.

Любые празднества у себя дома Кирилл устраивал с большим размахом, а по случаю своего юбилея постарался все сделать с особым шиком. С помощью Инны она обладала изысканным вкусом и фантазией – составил обширное меню; в назначенное время из лучшего ресторана к нему на дом доставили заказ, накрыли роскошный стол.

Зная, что подруга имеет особенность по незнанию нарушать его планы, он рискнул на этот раз посвятить Инну в задуманную авантюру. Легкомысленная и бессовестная, она охотно согласилась помочь ему и Алику: взялась проследить за тем, чтобы Петр выпил приготовленный бокал вина, а затем принять его под свою опеку.

Оставив Инну наблюдать, как официанты сервируют и украшают стол, Кирилл привез Алика и прошел с ним в свою спальню. Дверь в глубине ее вела в темную комнату, – Кирилл увлекался раньше фотографией и оборудовал ее под лабораторию. Когда они вошли, предложил:

– Уберем со стола все лишнее, принесем сюда выпивку, закуску, – располагайся с комфортом, пока не позову.

– И сколько мне здесь придется сидеть – часа, два? – скорчил кислую гримасу Алик. – Я же задохнусь в этой каморке… И помру от скуки, пока вы там будете веселиться!

– Может, тебе сюда телевизор поставить? – разозлился Кирилл. – Не задохнешься, мною проверено! За такие бабки и дольше можно посидеть.

– Давай я лучше посижу в спальне, она же у тебя запирается? – предложил Алик, не желая оставаться в душном закутке. – А как стукнешь – сразу здесь укроюсь или заберусь под кровать.

Но Кирилл решительно воспротивился:

– Нет, так не пойдет! Приедут мои предки, могут зайти. Нельзя рисковать! Придется тебе, дорогуша, немного потерпеть. – Он злобно усмехнулся. – Зато загребешь кучу баксов!

Уже в дверях обернулся и добавил:

– Сходи пока в туалет и сиди в спальне, пока не начнут прибывать гости. Я сразу приду и запру тебя в лаборатории.

Оставив Алика в спальне, Кирилл отправился на кухню и изготовил коктейли для Петра и Даши в двух вариантах – покрепче и послабее. Поставив их на разные полки, позвал Инну.

– Вот эти – твои, – указал он на приготовленные фужеры. Высокие и узкие предназначены для Петра, широкие на ножках для тебя. Смотри не перепутай!

– Не беспокойся, не подведу! Мне самой интересно, что будет. Думаю, тот еще скандальчик.

Петр и Даша заставили его все же изрядно поволноваться: все давно собрались, а они опаздывали. Проголодавшимся гостям не терпелось усесться за шикарный праздничный стол, но хозяин тянул время – при мысли, что все может снова сорваться, у него пропало желание продолжать свой праздник.

– Извините, ребята, но хотелось бы дождаться предков! – Отбивал он атаки наиболее нетерпеливых. – Вот-вот прибудут – и тогда начнем!

А Петр с Дашей задержались, выбирая для него подарок. Накануне им было недосуг, а в самый день, заблаговременно встретившись, решили пройтись по магазинам, чтобы подобрать что-нибудь подходящее. Но это оказалось не так-то просто, и они чуть не поссорились.

– Ну что мы зря время теряем? – Петр начинал злиться: с каким старанием она выбирает подарок Кириллу. – Все слишком дорого. Купим бутылку коньяку – и делу конец!

– Нет, Петенька, это ведь не простой день рождения. Надо сделать подарок памятный. Не слишком дорогой, но чтобы сохранил надолго.

– А для тебя это так важно? – ревниво взглянул на нее Петр. – Не очень-то Кир достоин такой чести. Ну ладно, – согласился он, заметив, что она обиженно надула губки. – Ищи что хочешь. Времени у нас еще много.

Однако Даша ни на чем так и не остановилась. И тут они увидели окошко мастера, делавшего надписи на подарках. Петра осенило:

– Постой-ка! Давай преподнесем ему памятную юбилейную медаль! Заслуг у Кира никаких, но мы наградим его в счет будущих подвигов, – так скачать, в качестве стимула.

Даше идея понравилась; выбрали медальку на красной муаровой ленте; на одной стороне выбито: «20 лет»; тут же сочинили надпись для другой: «Кириллу Слепневу – за будущие выдающиеся заслуги». Однако мастеру потребовалось время – пришлось погулять более часа, прежде чем он выполнил заказ.

Где им было представить, какой «выдающийся подвиг» готовится совершить юбиляр. Хоть и с опозданием, они прибыли его поздравить. Родителей Кирилла еще не было, но он тут же всех пригласил за стол.

Роль тамады, как всегда, взял на себя Гаррик; и тост за тостом разгоралось всеобщее веселье. Журналист Эдик зачитал поздравление в стихах. Даша под аплодисменты повесила на шею юбиляра медаль; все говорили ему добрые слова. Настроение у Кирилла поднялось – сегодня удача его не оставит!

Вскоре насытившаяся компания включила магнитолу – размяться. После танцев присели отдохнуть, Кирилл весело объявил:

– Самое время выпить прохладительного! Сейчас сделаю всем коктейли! – И направился к дверям; остановился на полпути, попросил: – Иннуля, без тебя не обойтись? Пригласи и Дашу, у нее хорошо получается!

Как между ними сговорено, Инна попросила Дашу помочь. На кухне Кирилл энергично хлопотал, взбивая коктейли на основе апельсинового сока.

– А для нас я приготовил нечто особенное! – широко улыбаясь, подал им фужеры, где плавало по большому куску льда. – Утолите жажду, девочки!

Они небольшими глотками выпили все до дна. Как ни в чем не бывало Кирилл предложил еще, но девушки отказались; приняли у него подносы с коктейлями и торжественно поплыли…

Принесенное было тут же выпито. Инна, заметив, что Петр вертит в руках пустой фужер, подошла и вкрадчиво предложила:

– Пойдем, Петенька, я тебе сделаю коктейль, какого ты еще не пил! И секрет один открою – тебя касается.

– Пойдем! – охотно согласился Петр и лукаво улыбнулся. Только если соблазнить решила – пустой это номер, сама знаешь.

Инна в ответ лишь хихикнула; на кухне достала из холодильника сок и тоник, с полки – фужеры, джин и ликеры, и стала проворно взбивать коктейли. Приготовив несколько разных, сумела все же вручить ему тот, что был заранее сделан Кириллом, когда выпили, первая часть его подлого плана была успешно выполнена.

Между тем возобновились танцы; Кирилл, естественно, пригласил Дашу, с волнением наблюдая за изменением ее состояния. Порция зелья была такова, что действие его сказалось незамедлительно даже на ее сильном молодом организме. Сначала речь Даши стала невнятной, а затем она просто стала засыпать, механически двигаясь и положив голову на плечо Кирилла.

– Ты устала, Дашенька, тебе надо прилечь, – ласково предложил он.

Она не сопротивлялась, и он повел ее в спальню.

– Сейчас я тебя уложу – отдохнешь… – приговаривал он, а сам тащил по коридору повисшую на нем и готовую упасть девушку. Постучал в дверь, вошел в свою спальню, разобрал с помощью Алика – тот выскочил навстречу – постель и уложил Дашу. Заперли дверь и вдвоем стали снимать с нее одежду, с трудом преодолевая ее бессознательное сопротивление. Когда она осталась в одном белье, потерявший вконец голову Кирилл хотел пристроиться рядом, но Алик его резко одернул:

– Брось, не подличай! Ты же не мародер! – Схватил его за плечо. – И опасно это – она закричать может. Успеешь еще… Сначала меня проводи! – потребовал он. – А потом уж действуй – на свой страх и риск.

Незаметно выпроводить Алика удалось без труда: компания уже хлопотала вокруг Петра – тот, вернувшись из кухни вместе с Инной, внезапно рухнул в кресло и отключился. Минут двадцать все испуганно суетились около него, щупали пульс, давали нюхать нашатырь, но в чувство так и не привели. Испугавшись сердечного приступа, решили вызвать «скорую», но тут Петр внезапно очнулся.

– Что это со мной было? – Он обводил всех мутным взором. – Голова – как чужая… гудит… Я что же, сознание потерял? А где Даша?

– Ну и напугал ты нас, Петька! – облегченно вздохнул Гаррик. – Я уж собрался вызывать «скорую», думал что-нибудь с сердцем… А что, и у молодых случается…

– Как себя чувствуешь? Может, все-таки вызвать врача? – участливо спросила Кира. – Вот и Даша чего-то скисла – пошла прилечь. Вы не съели чего-нибудь перед приходом?

Сильный организм спортсмена восстанавливался как по волшебству быстро, и Петр с каждой минутой чувствовал себя лучше. С трудом поднялся, сделал несколько движений разминаясь, уже вполне внятно ответил:

– Ничего такого не ели. Разве что перехватили по паре чебуреков и по чашке кофе в пассаже.

– Вот видишь! Наверно, пищевое отравление, – решила Кира. – Кто их там проверяет, из чего они чебуреки делают…

– Ладно, я-то уже в порядке, а что с Дашей? – встревожился Петр. – Где она?

– А ее хозяин повел прилечь, – бросив насмешливый взгляд на окружающих, с ехидным намеком пояснила Инна, – У себя в спальне, наверно, за ней ухаживает. Что-то давно его не видно.

Намек слишком прозрачный. Петр – он уже совсем пришел в себя, – ничего не ответив, бросился вон из комнаты. Квартиру Кирилла он знал хорошо; ворвался к нему в спальню – и застыл на пороге… То, что он увидел, долго потом преследовало его воображение – и наяву, и в тяжелых снах. На широкой постели, совершенно обнаженные, лишь слегка прикрытые легким одеялом, сладко спали рядышком Кирилл и Даша… Юбиляр с блаженной улыбкой одной рукой крепко обнимал гостью; голова ее покоилась у него на груди…

Опомнившись и помотав головой – не снится ли ему все это? – Петр подскочил к постели, грубо схватил Кирилла за плечо, дернул к себе – будто хотел вытрясти из него подлую душу.

– Так ты для этого нас пригласил? А без меня обойтись не мог? – бросил он в лицо тому.

Кирилл вытаращил от страха глаза.

– Я ведь от тебя сейчас мокрое место оставлю!.. – И размахнулся, чтобы нанести сокрушительный удар.

Кириллу бы несдобровать – спасли Гаррик и Эдик: с двух сторон одновременно схватили Петра за руки. Пока он их сбрасывал с себя, подоспела более солидная подмога.

– Что здесь происходит? Это что за безобразие?! – остановившись в дверях, в один голос воскликнули супруги Слепневы, приехавшие наконец поздравить сына. Виталий Михеевич встречал в аэропорту зарубежного компаньона, и рейс опаздывал.

– Да вот, дядя Виталя, неприятность вышла, – еле скрывая ехидную усмешку, объяснила Инна. – Кирюша прилег отдохнуть с его невестой, – указала она рукой на тяжело дышащего Петра, которого все еще удерживали за руки Гаррик и Эдик.

– Ну что ж, от нашего подлеца этого можно было ожидать. Славно же ты отметил свое двадцатилетие! – гневно заявил он сыну. – Ну, я с тобой об этом еще поговорю! – Шумно перевел дыхание и повернулся к Петру. Тот уже остыл и потупил взор, красный от стыда.

– Ты, Петя, будешь прав, если свернешь ему шею! – с искренним сочувствием произнес он. – Но делать этого не советую. Новые неприятности наживешь, а свою проблему не решишь. Лучше сделай правильные выводы.

Презрительно указал глазами на безмятежно спящую Дашу, небрежно бросил:

– Достойная девушка такого не допустит. Радуйся, что судьба тебя вовремя предупредила!

Убитый вид Петра Юсупова говорил о том, что он не только не способен этому радоваться, а, совсем наоборот, внутри у него все скорбит и рыдает: потерпела крушение его первая большая любовь. Наконец, с трудом взяв себя в руки, он выпрямился и, не произнеся ни слова с высоко поднятой головой, навсегда ушел из этого дома.

Глава 21. Бегство

Первой заметила, что с сыном творится неладное, разумеется, мать. Вернулся он домой от Кирилла очень поздно, все уже спали; к завтраку не встал. Решили его не тревожить – пусть вволю отоспится. Светлана Ивановна проводила дочурок в детский сад и, вернувшись, обнаружила что он все еще в постели; тогда обеспокоилась не на шутку.

Дверь в его комнату приоткрыта… Заглянув, она увидела, что сын не спит, а лежит навзничь на неубранной постели, уставив глаза в потолок; выражение лица у него хмурое и, что особенно ее напугало, какое-то безжизненное…

– Петенька! Ты что это до сих пор в постели? У тебя же экзамены на носу! – Она вошла в комнату, с тревогой всматриваясь в его красные от бессонницы глаза. – Тебе нездоровится?

– Не беспокойся, мама! Со здоровьем у меня нормально. – Петр отвел глаза. – Просто поздно лег и спал плохо. Сейчас встану.

– Во сколько же ты пришел? Мы с отцом даже не слышали…

– В четвертом часу, – честно признался он. – И заснуть не мог. Только утром удалось немного вздремнуть.

– Неужто так поздно разошлись? – предчувствуя неладное, Светлана Ивановна присела к нему на край дивана. – А отчего не спалось? Животом маялся?

Петр ответил не сразу, уж слишком тяжело было на душе. Но и держать в себе жгучую боль и обиду больше невозможно, необходимо было облегчить душу. Поколебавшись, сдавленным голосом, словно кто-то его душил, он начал говорить:

– Ушел я еще до одиннадцати, по Москве бродил… все думал… домой ноги не шли. Плохо мне было, мама! – буквально простонал он.

– Что случилось, сынок? – Светлана Ивановна преисполнилась жгучей жалости, предугадывала ответ. – С Дашей поссорился?

– Какое там поссорился, мама! – Петр обратил на нее покрасневшие глаза – в них застыло страдание. – С ней у меня все кончено, навсегда!

– Нет, ты нездоров! Как язык у тебя повернулся сказать такое?! – всплеснула руками Светлана Ивановна. – Нельзя так сильно переживать из-за каждой ссоры! Прав папа – рано тебе жениться! – У тебя еще недостает чувства ответственности!

– Конечно, отец прав! – с горечью согласился Петр, – Но не в том, что мне не хватает чувства ответственности, а в том, что умнее меня и лучше разбирается в людях.

Тяжело вздохнул, поднялся, сел рядом с матерью.

– Там, мама, произошло такое… Кирилл и Даша… у всех на глазах, – голосом, прерывающимся от волнения, сбивчиво стал было рассказывать, но опомнился, взял себя в руки. – Нет, не могу и не должен говорить об этом! В общем. Даша недостойна быть моей женой! – И умолк, горестно склонив голову.

Притихла и Светлана Ивановна, больно пораженная тем, что сказал сын. Наконец растерянно выдавила:

– Что… что же нам теперь делать? Стыдоба-то какая!.. Что скажем Волошиным?..

– Не знаю, мама! Вот думаю – и ничего не моту сообразить, – уныло признался Петр. – Одно лишь мне ясно: возврата к прошлому нет!

Сморщился – так сильно болело сердце – и с отчаянием в голосе произнес:

– Не смогу я, мамочка, здесь оставаться! Видеть, как Кир с Дашей… Просто не выдержу и сверну ему ше-ею! – застонал он. – Это плохо кончится для нас всех!

– Но что же, Петенька, делать? – сознавая, что творится у сына в душе, ласково обняла его мать.

– Уеду куда-нибудь на время. Он угрюмо склонил голову. – Пока эта боль не утихнет. Жить рядом с ними и дышать одним воздухом – не смогу!

– Ну что ж, сынок, может, ты и прав, – с задумчивой грустью согласно кивнула Светлана Ивановна. – Но как же твой институт, экзамены?

Экзамены я сдам досрочно, а насчет института… тоже подумал, – хмуро поведал матери Петр то, о чем размышлял бессонной ночью. Если к осени не вернусь, переведусь на заочный.

Сын сказал об этом так уверенно, как о вполне созревшем решении; она, удивленная, спросила:

Выходит, Петенька, у тебя уже есть соображения, куда ты мог бы уехать? Это серьезно или сгоряча? Ты нам с папой никогда об этом не говорил!

– Да, есть! Давно об этом думал, – уже спокойнее поведал матери Петр; этот план давал выход из его ужасного положения, вселял новые надежды. – Хочу двинуть на Алтай, к одному очень интересному человеку. Он приглашал меня летом в гости.

– Ну ладно, расскажешь об этом подробнее нам с отцом, – с состраданием взглянув на него, предложила Светлана Ивановна. – А сейчас приляг и хотя бы немного поспи. Тебе это необходимо! Ты плохо выглядишь, сын. – Поправила постель, взбила подушки.

Когда Петр улегся, она накрыла его одеялом и, убедившись, что сын немного успокоился и приободрился, тихонько вышла. Занималась своими хозяйственными делами, а все внутри ныло и болело, – кто же ждал такой беды?..

В это же самое время Даша проснулась после тяжелого сна раз-битой и уничтоженной, с ужасом вспоминая то, что произошло накануне у Кирилла на дне рождения. Сколько ни напрягала память, не могла себе объяснить, как и почему оказалась с ним в одной постели Очнувшись в разгар скандала, когда Петр уже ушел, она чуть не умерла от стыда, увидев рядом с собой Кирилла, а в комнате – своих друзей и его родителей.

– Неужели напилась до бесчувствия, а он этим воспользовался? Чего-то мы там вроде намешали на кухне… – Проклиная себя, она пыталась восстановить события, приведшие к роковому несчастью. – Как я могла такое допустить?..

До нее дошел весь ужас происшедшего, его непоправимые последствия, и слезы отчаяния потоком хлынули из ее глаз.

– Что же теперь делать? Петенька!.. Он же никогда не простит! стонала она, захлебываясь слезами. – Как мне жить без него?..

Сердце разрывалось от сознания безвозвратной утраты своего счастья. Она страдала, обвиняя и казня себя за допущенную слабость, но, как ни странно, зла на Кирилла не держала. В душе шевельнулось даже нечто вроде уважения, когда вспомнила, как он, невзирая на гнев родителей, чтобы защитить ее, решительно выставил всех из своей спальни. А затем, держа себя так, словно для него, кроме нее, никого не существовало, на такси отвез домой.

«Но что за затмение на меня нашло?! Почему ничего не помню, если что-то между нами произошло? Так же не бывает… – недоумевала она. – Это просто необъяснимо!» Случившееся смахивает на дурной сон, но, к несчастью, это жестокая явь, – отчаяние ее безмерно…

Выплакав все слезы и придя к неутешительному выводу, что Петр никогда не простит этой глупой, безобразной измены, обессиленная, измученная, Даша забылась беспокойным сном. В таком состоянии застала ее вернувшаяся с работы Анна Федоровна.

– Ты почему это все еще валяешься в постели? – удивилась она, заглянув в комнату дочери, и при виде ее опухшего от слез лица всплеснула руками. – Что, опять с Петей не так?

– С Петей, мамочка, у меня все рухнуло. На этот раз окончательно, – открыв глаза, каким-то безжизненным, глухим голосом промолвила Даша. Плакать она уже не могла внутри все перегорело. – Но он здесь ни при чем.

– То есть как «ни при чем»? А кто же тогда? – ничего не понимая, но побледнев от предчувствия беды, поразилась мать. – Говори, что у вас там произошло! – потребовала она, опускаясь в кресло.

– Не знаю, как вышло – видно, отравилась чем-то… но я не помня себя… очутилась в постели вместе с Кириллом… – сдавленным от стыда и волнения голосом начала Даша. – Там нас застали все, даже его родители! И, конечно, Петя! Сама я ничего не помню. Мне сказали, он сразу ушел.

От услышанного Анна Федоровна онемела – чего угодно ждана, только не этого. Чтобы дочь так пошло изменила жениху, которого беззаветно любит? Осознать такое она не могла! Наконец у нее мелькнула догадка.

– Боже мой! Неужели это правда и ты колешься этим… наркотиком? – испуганно прошептала она. – Ведь только так еще можно объяснить…

– Самой хотелось бы, чтоб так, – хоть какое-то оправдание. Но нет, мам, с наркотиками дела не имею! Просто ничего не соображала… Какое-то затмение нашло! – Села на кровати, жалобно глядя на мать, взмолилась:

– Что мне теперь делать? Как вернуть Петю? Жить без него не смогу!

– Нет уж, доченька, его не вернуть теперь, – покачала головой Анна Федоровна. – Да и с Кириллом перспектива неважная, раз родители его свидетелями были.

– Вот это меня ничуть не волнует! Мне он не нужен, и никого я не полюблю, кроме Пети!

– Не зарекайся, доченька! – Анна Федоровна порывисто обняла ее, как важно поддержать, ободрить в такой тяжелый момент. – На нем свет клином не сошелся! Недаром материнское сердце тянуло меня к Кириллу! – Отстранилась, пристально посмотрела в заплаканные глаза дочери. – Как знать, – может, это и есть твоя судьба…

И Светлана Ивановна, и Петр с волнением ждали, как отнесется глава семьи к решению сына уехать из дома и пожить некоторое время вдали от Москвы. Михаил Юрьевич уже две недели в командировке по делам службы, вот-вот вернется. Посоветоваться с профессором и Верой Петровной тоже не удалось – сезон работ в саду, они безвылазно на даче.

За это время Петру удалось связаться с Терентием Фомичом (тот телеграммой подтвердил свое согласие) и сдать досрочно все экзамены. В деканате поначалу заартачились; обратилась с просьбой известная примадонна музыкально-драматического театра Светлана Юсупова, и для ее сына сделали исключение.

Наконец долгожданный семейный совет состоялся, причем в расширенном составе. Вернулся домой и Михаил Юрьевич, и родители Светланы Ивановны – прибыли в город по хозяйственным делам, решили заодно проведать своих, заехали по дороге и попали как раз вовремя.

Обрадованная Светлана Ивановна тут же занялась обедом, мать активно ей помогала, и вскоре вся семья собралась вместе за столом. Успешно решив рабочие задачи, хозяин дома, веселый, рассказывал, что ему удалось сделать в командировке.

Когда покончили с первым и на столе появилось коронное блюдо дома – дымящееся жаркое, – Светлана Ивановна, разложив его по тарелкам, решила: что пора сказать о главном.

– Как хорошо, что мы сегодня собрались вместе! Нам нужно посоветоваться по очень важному делу, сообщила она, строго посмотрев на мужа и родителей дивными ярко-синими глазами. Мы тебя, Мишенька, заждались – время не ждет.

– А что за проблема? – беззаботно откликнулся Михаил Юрьевич. – Наверно, в связи с Петиной женитьбой?

– В том-то и дело, что женитьбы не будет, – спокойно объявила Светлана Ивановна. – Произошла скверная история, и Петя разочаровался в Даше.

Ее сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Отец, мать и муж молча уставились на Петра, не в силах вымолвить ни слова. Первым овладел собой Степан Алексеевич; участливо обратился к внуку!

– Что же все-таки стряслось, Петенька? Чем могла тебя разочаровать Даша? Наверняка это недоразумение! – с сомнением покачал он красивой головой. Между прочим, я профессионально разбираюсь в людях.

Петр промолчал, только сильнее покраснел и опустил глаза. За него отцу ответила Светлана Ивановна.

– Ошибся ты в ней, папа! Вот Миша, хотя и не педагог, оказался прав, предостерегая от нее Петю – И бросила благодарный взгляд на мужа. – Думаю, его проницательность не только от заботы о сыне, но и от профессии.

– Погоди, Света! – остановил ее ошеломленный Михаил Юрьевич, растерянно глядя на сына. – В чем это я оказался прав? Что, действительно Даша – наркоманка?

– Хуже, Мишенька! – коротко ответила жена, не решаясь говорить правду.

– А что может быть хуже? – недоуменно пожал плечами Михаил Юрьевич.

– Ладно, придется сказать! – тяжело вздохнула Светлана Ивановна и собралась с духом. – На дне рождения у Кирилла Даша изменила с ним Пете. Это видели всё.

Возникла напряженная пауза, все подавленно молчали. Первым не выдержал профессор.

– Невероятно! Если б не факт – никогда бы не поверил! – удрученно произнес он. И все же… по-моему, что-то здесь не так! Чутье подсказывает… – Степан Алексеевич задумчиво смотрел на внука. – А что… Даша сама? Удосужилась объяснить, что произошло?

– Никакого объяснения не было и не будет, – с мученическим видом выдавил Петр. – Когда мы их застали… в постели, она спала. Ушел я тут же.

– Так что же, не проснулась, даже когда разразился скандал? – удивился профессор. – И Кирилл тоже? Очень странно…

– Почему? – не согласился Петр. – Кирилл – тот сразу очухался, а она… слишком пьяна была. Я решил, папа, на время уехать. Не дышать с ними одним воздухом. Иначе… могу натворить здесь дел!

Снова воцарилось тягостное молчание, которое на этот раз нарушил Михаил Юрьевич:

– Ну что же, я тебя понимаю, это в данной ситуации самое лучшее! А куда поедешь, уже решил?

Петр ответил не сразу. Наверно, не стоит говорить, что едет к ее родственнику, чтобы не было лишних вопросов. Все равно между ними никаких отношений…

– Несколько месяцев назад я познакомился с одним сибирским старателем, – просто объяснил он. – Ему нужен молодой, крепкий напарник. Я подхожу, и он пригласил меня погостить этим летом.

Сразу повеселев, Петр обвел всех просительным взглядом.

– Мне и без этого хотелось поехать – походить по тайге со старым золотоискателем, набраться опыта. И как знать, – в карих его глазах сверкнул азартный огонек, – может, что-нибудь там и найти…

Тяжело вздохнул, и глаза у него вдруг погасли.

– Ну а сейчас, мне кажется… для меня это спасение.

Больше всех – кроме Даши – в семье Волошиных переживал ее трагедию отец; он обожал свою красавицу дочь. Хоть родители уже и знали о неприглядной истории на дне рождения Кирилла, расторгшей помолвку, Василий Савельевич не высказал ей ни слова упрека, горе держал в себе.

Как ни убеждала его Анна Федоровна – может быть, это к лучшему, избавятся от будущих конфликтов с высокомерными сватами и приобретут богатых и влиятельных родственников в лице родителей Кирилла, – не мог он равнодушно смотреть на страдания дочери.

– Брось мучиться, Дашенька, не все еще потеряно, – пытался он утешить ее. – Давай я объяснюсь с Петей! Сама же говоришь – была без сознания, ничего не помнишь. Может, Кирилл воспользовался твоим состоянием и надругался? Пусть ответит за это!

– Папочка! Ну как же я могу его обвинять, когда ничегошеньки не помню? – уныло повесив голову, возражала дочь. – Нет мне никакого оправдания! Просто нужно было держаться от него подальше, предупреждал меня Петя… Ну почему я его не послушала?! – разрыдалась она. – Сама, своими руками разрушила свое счастье!..

– Нет, я все же ему объясню! Это произошло не по твоей воле, – настаивал на своем Василий Савельевич. – Если Петя тебя любит, непременно поймет и простит!

Наверно, и поговорил бы, но неожиданно получил письмо – написал его Петр накануне отъезда. В письме говорилось:

«Уважаемые Василий Савельевич и Анна Федоровна! Умоляю вас о прощении и прошу меня понять! Такой любви, как к Даше, у меня уже никогда и ни к кому не будет! Но и жениться на ней, как хотел, не могу. Почему – это она сама вам объяснит.

В Даше я впервые нашел девушку, о которой давно мечтал, но никак не мог встретить. Видно, никогда больше и не встречу. Но простить того, что случилось, тоже не смогу никогда. И дело совсем не в ревности и не в оскорбленном самолюбии.

Верю и знаю, что Даша меня любит, – сердце не обманешь! Но этого мало, чтобы соединиться на всю жизнь! Нужно не только любить друг друга, но быть стойким и верным в любых, самых трудных обстоятельствах!

А Даша проявила легкомыслие, безответственность и слабость! Опозорила нас обоих! И где гарантия, что это не повторится впредь? Нет у меня больше к ней ни доверия, ни уважения, а без этого семейная жизнь невозможна.

Подлеца Кирилла виню меньше, хотя руки чешутся свернуть ему шею! Не думаю, что сделав нам гадость, он будет счастлив с Дашей. Слишком мелок и ничтожен он для нее!

Не скрою, мне сейчас очень тяжело! Не могу даже заставить себя остаться жить в одном городе с ними и потому уезжаю подальше от Москвы. Вернусь ли назад, не знаю. Во всяком случае, не скоро и только когда все забуду и успокоюсь.

Вас я ни в чем не виню и желаю Вам всего хорошего!

Петр Юсупов».

Перечитав письмо несколько раз, Василий Савельевич пришел к убеждению, что не может оспорить в нем ни единого слова. Не нашла ничего, что вызвало бы возражения, и Анна Федоровна. Решив вверить эту проблему самой судьбе, Волошин вручил письмо дочери со словами:

– Хорошего парня потеряла! Да как знать навсегда ли? Все в руках Божьих!

После случившегося, не смея не только говорить, но просто посмотреть в глаза Петру, Даша и не помышляла с ним объясниться.

Бессонными ночами, вновь и вновь переживая утрату своего счастья, не находила оправдания тому, что с ней случилось. Проще всего было попытаться выяснить это у Кирилла, но она не желала ни видеть его, ни говорить с ним.

Больше всего ее поражало, что она не могла вспомнить ни единой интимной подробности роковой встречи наедине с Кириллом, в результате которой они оказались у него в постели. «Что со мной произошло? Сознание потеряла? Или это происходило во сне?» – терялась она в догадках, с отчаянием пытаясь восстановить хоть что-нибудь в памяти.

Последнее, что могла припомнить, – разморило от выпитого, хотелось спать; Кирилл с ней танцевал, усиленно ухаживал… То же подтвердили ей и друзья, выражая свое сожаление и не слишком искреннее сочувствие. Блондинка Кира, когда встретились на работе, неодобрительно заметила:

– Ну и удивила ты меня, подруга! Блюла верность своему ненаглядному, а тут изменила накануне свадьбы, да еще с его другом! Ты в своем уме?

Даша ничего не ответила, и она насмешливо продолжала:

– Я и сама, ты знаешь, делаю что захочется, однако без скандала. Ну пришла тебе блажь переспать с Кириллом. Но разве обязательно – прямо на глазах у жениха? – Смерила Дашу удивленным взглядом.

– Не такая же ты дура… Признайся: хотела отомстить? Значит, ты с Петей в разладе? Теперь понятно, почему вы с ним так опоздали Мы уж думали, что совсем не придете.

Даше не хотелось обсуждать с ней свое несчастье, но это шанс хоть немного разобраться в происшедшем; неохотно отозвалась:

– Все произошло по-другому, Кира. Я не соображала, что делаю; не помню ничего.

– Ну это было незаметно! – усмехнулась подруга. – Петр куда-то ушел, а ты танцевала с Кириллом, положив голову ему на плечо. Я уже тогда очень удивилась.

Даша хотела возразить, но передумала, тихо спросила:

– И что еще ты заметила?

– А что Кирилл, нежно обнимая, повел тебя к себе и ты ничуть не сопротивлялась. – Ехидно взглянула на нее. – Но никто не придал этому значения.

– Почему же? – не поняла Даша.

– Ну, мы все любим пофлиртовать. Я так поняла, что и тебе захотелось напоследок, перед свадьбой, – объяснила Кира и с осуждением добавила: – Но представить не могла, что у вас хватит наглости демонстративно улечься вместе в постель!

– Говорю тебе – я ничего не сознавала! – не выдержав, резко оборвала ее Даша. – Хватит, не твое дело! Мне и без тебя тошно – жить не хочется…

– Не мое дело? – обиделась подруга. – Скажи спасибо Эдику с Гарриком, что удержали Петю от крайности! Не знаю, что он тогда с вами сделал бы! Долго бы расхлебывали последствия.

Разговор на том закончился, но после него у Даши пропала последняя надежда, что Петя ее простит и когда-нибудь они помирятся.

Вот уже больше двух недель Кирилл жил вместе с родителями в Мамонтовке, стремясь загладить свою вину и заслужить у них прощение за скандал, свидетелями которого они стали у него на дне рождения. Несмотря на проступок сына и справедливый гнев, они не стали отменять назначенный на воскресенье в его честь светский прием; с того дня Кирилл так у них и остался.

Несмотря на хмурые взгляды и бесконечные нотации родителей, настроение у него было великолепное. Наконец-то ему удалось достичь желанной цели! Теперь-то уж точно не будет никакой свадьбы! Никогда Петр ей этого не простит! Все, Даша теперь ему принадлежит, никуда от него не денется!

Однако надо действовать дальше; первым делом Кирилл принялся обрабатывать мать. Зная ее сентиментальную натуру и влюбчивость, решил сыграть на нежных струнах материнской души. Выбрал момент, когда Любовь Семеновна, освободившись от хозяйственных дел, отдыхала на диване, листая женский журнал, подсел к ней, вкрадчиво произнес:

– Хочу, мамочка, поговорить с тобой по душам. Только ты своим чутким сердцем сможешь меня понять, отцу этого не дано.

Любовь Семеновна, приятно удивленная и польщенная, тут же отложила журнал, благодарно взглянула. Сын обычно общался с ней тоном хамоватым и насмешливым, а сейчас говорил мягко и задушевно.

– Ты знаешь, Кирюша, мама тебя любит и всегда готова выслушать и помочь. Только, к сожалению, редко ты об этом просишь.

– Не хочется тебя зря беспокоить… Но сейчас как раз такой момент, что без твоей поддержки мне не обойтись.

– Ну что ж, сынок, говори, в чем тебе требуется моя помощь. – Любовь Семеновна настроилась благодушно, заранее готовясь сделать все, о чем он попросит.

Кирилл выдержал паузу, чтобы сильнее ее заинтриговать, и с деланным простодушием заговорил:

– Вот вы с отцом меня запилили за тот скандал на моем дне рождения. Я молчал, чтобы дать вам успокоиться. Но если разобраться, – в чем моя вина? – Он заглядывал ей в глаза. – Ты что же, мама, против любви?

– Что за вопрос? Но согласись, сынок, ведь то, чему мы стали свидетелями, – укоризненно покачала головой Любовь Семеновна, – было по меньшей мере некрасиво. И безумно! Ведь Петя готов был тебя убить!

– А что мне делать, мама? – с притворным отчаянием произнес Кирилл. – Ждать, когда они поженятся? Ты ведь знаешь, что я люблю Дашу и все время безуспешно старался ее у Петьки отбить. – Перевел дыхание и, на этот раз искренне, выразил свою радость: – И вот наконец-то мне это удалось! Сами видели: я взял верх над Петькой! А отец еще во мне сомневался.

– Да уж, видели, – поморщилась Любовь Семеновна, вспомнив неприглядную сцену в городской квартире. – Ну и что ты теперь собираешься делать?

– Как «что»? Жениться на Даше! – тоном, не допускающим возражений, заявил матери Кирилл. – А для чего, по-твоему, я отбил ее у Петьки?

– Отец ни за что не согласится; после того что видел. Сочтет ее слишком… легкомысленной!

– А ты разве не сумеешь его убедить, мама? – попробовал он прощупать почву. – Не могу же я подвести Дашу – она ради меня порвала с женихом. Какое еще свидетельство ему нужно, чтобы доказать, что она меня тоже любит?

– Почему ты в ней так уверен? – с сомнением покачала головой мать.

– Потому что я умнее Петьки и не допущу до этого, – заверил ее сын и беспечно добавил: – Но зачем загадывать так далеко? Ты же хочешь, чтобы я был счастлив?

Любовь Семеновна понемногу уступила сыну.

– Ладно, сделаю все возможное, чтобы уговорить отца, – пообещала она. – Думаю, ты имеешь право сам решать свои личные проблемы!

Звонить Даше Кирилл опасался, и не без оснований. Сначала боялся, что она посчитает его виноватым во всем случившемся и не захочет больше видеть. Потом, когда узнал от ее друзей, что на него она зла не держит, снова помедлил со звонком: пусть остынут эмоции. Не стал звонить и получив согласие родителей на женитьбу.

Пусть придет немного в себя, поймет, что с Петькой у нее безнадега! Заявить о своих намерениях нужно лично, в присутствии ее родителей. Этим он поддержит ее морально, и при родителях она не осмелится ему отказать.

Рассчитав время так, чтобы родители Даши успели прийти с работы, Кирилл, с букетом цветов и бутылкой марочною армянского коньяку, без приглашения заявился к Волошиным. Как он и предполагал, Даши дома не оказалось.

– Не пришла еще, к экзаменам готовится. – Анна Федоровна хмуро посмотрела на нею, впуская в прихожую. – Заходи, похвастайся передо мной и Василием Савельевичем своим геройским подвигом! Понять бы, что произошло.

– Может, и лучше, что Даши пока нет дома. – Изображая смущение, Кирилл вручил цветы и бутылку коньяку в красивой коробке. – Я вам сейчас все объясню, и вы убедитесь: то, что случилось, – к лучшему!

Проследовал за ней в комнату, поздоровался с хозяином – тот тоже взглянул на него исподлобья и сел, скромно потупив глаза. Возникло неловкое молчание; выждав приличествующую паузу, Кирилл стал объясняться:

– Понимаю, вы расстроены, что не состоится свадьба дочери, но сочувствовать по понятным причинам не могу. Произошло то, чего я добивался, – поднял глаза, смело посмотрел на родителей Даши, – и я готов нести за это всю ответственность!

Василий Савельевич и Анна Федоровна хмуро молчали, и он продолжал:

– От своего имени и от имени моих родителей – они дали свое согласие – я пришел сказать, что женюсь на Даше, если она этого захочет.

От волнения сглотнул и приосанился.

– Стоит ли из-за Петьки расстраиваться? Ничего хорошего с ним Дашу не ожидало! А со мной, – самодовольно усмехнулся, ей будет доступно все, что только можно получить за деньги. Петька еще пацан, а я старше и умнее!

– Это все ясно, – прервал его, изучающе глядя, Василий Савельевич. – А тебе не приходило в голову, что Даша по-прежнему его любит? Ты, несмотря ни на что, готов на ней жениться?

– Без проблем! – не задумываясь, выпалил Кирилл. – Одинаково любят редко, – как правило, кто-то один. Достаточно, что я ее люблю! Ну а если, – и уверенно взглянул на Василия Савельевича, – Даша и не ответит мне тем же, то наверняка полюбит богатую и красивую жизнь.

Радостный лай Кузи в прихожей возвестил о приходе Даши; мать поспешила ее предупредить, что у них незваный гость. Очевидно, сообщила и о предложении руки и сердца: войдя в комнату, Даша сразу решительно заявила:

– Спасибо тебе, Кир, за твою преданность, но разговор, который ты затеял, сейчас неуместен. Нам всем нужно сначала пережить то, что произошло. – Строго посмотрела на него, сказала: – А сейчас уходи, Кир, и больше без приглашения не являйся! – И вышла из комнаты.

Василий Савельевич попробовал загладить неловкость, посочувствовать:

– Не обижайся на нее, парень, она права. Слишком много еще горечи, чтобы строить новые планы, тем более говорить о свадьбе. – Взглянул на расстроенное лицо визитера, решил подбодрить: – А ты не унывай! О свадьбе пока не может быть и речи, но мы с женой не против, чтобы вы с Дашей встречались. Верю, что любишь ее!

Анна Федоровна пошла его проводить, и по тому, как тепло она с ним попрощалась, Кирилл с радостью осознал, что у родителей Даши нет к нему зла, что разрушил брак дочери, – наоборот, он сумел добиться их расположения.

Сознавая, что примирение с любимым невозможно, Даша все же лелеяла в глубине души надежду и молилась: пусть произойдет чудо и Петр к ней вернется… Подспудно зрела мечта однажды это ужасное недоразумение каким-то образом прояснится и они с Петей снова будут счастливы…

Однако, когда из письма узнала о его скором отъезде, совсем упала духом. Там, вдали от нее, он сгоряча, от отчаяния может увлечься другой, чтобы отомстить и поскорее забыть. И она потеряет его навсегда! Что же теперь делать? Нельзя, чтобы он так уехал! Должен знать, что она была без сознания, все произошло против ее воли; что любила и любит его одного!

Продумала почти всю ночь, – она срочно ему напишет, изложит все, что на душе. Зная характер Петра, справедливо опасалась, что по телефону разговаривать с ней не будет. Как только мать и отец ушли на работу, она уселась за стол и принялась за письмо. От волнения мысли путались, испортила много бумаги, прежде чем удалось написать следующее:

«Дорогой, любимый мой Петенька! Пишу тебе только потому, что узнала о твоем отъезде и неизвестно, увидимся ли когда-нибудь. Иначе, как ни тяжело, стала бы ждать, пока это ужасное недоразумение у Кирилла само собой прояснится и вся правда выйдет наружу.

А сейчас хочу только одного – чтобы ты знал: таких чувств, как к тебе, у меня ни к кому не было, нет и никогда больше не будет! И в мыслях не держала тебе изменить! Да и как такое возможно, – кроме тебя, мне никто не нужен!

Понимаю, ты скажешь, что видел все своими глазами. Но в том-то вся и загадка: совершенно не помню, как там очутилась! И уж точно не помню, чтобы давала Кириллу хоть малейший повод для этого! Молю Бога, чтобы истина поскорее раскрылась, но боюсь, как бы не слишком поздно.

Тебе же, Петенька, несмотря ни на что, желаю удачи и счастья!

А мне без тебя счастья нет!

Даша».

Перечитав со слезами письмо и поразмыслив, Даша решила: посылать по почте нельзя – оно может прийти уже после отъезда Пети. Она позвонит Кириллу – пусть найдет способ передать с кем-нибудь Петру в институте. Не застав его дома, оставила на автоответчике просьбу позвонить к ней домой.

Обложившись конспектами, попыталась заниматься, но тщетно. Промучилась около часа, пока не позвонил заехавший из института к себе на квартиру Кирилл:

– Как хорошо, что ты объявилась! Я прошлый раз совсем забыл спросить: ты свое совершеннолетие отмечать думаешь или вы его справлять не собираетесь? У меня уже есть для тебя шикарный подарок!

– Обязательно отметим, но в узком семейном кругу, – безрадостно ответила Даша. – Сам понимаешь, после отмены свадьбы, широко праздновать нет настроения.

– Все равно преподнесу тебе подарок! – весело заявил Кирилл. – Если даже не пригласите. Но очень надеюсь, – добавил с намеком, войти в ваш узкий круг.

– Ладно, там видно будет… – не желая его обидеть, неопределенно ответила Даша, – если заслужишь.

– В этом можешь не сомневаться! – бодро заверил ее кандидат в женихи. – Сделаю все, что пожелаешь!

– Надеюсь, ты не откажешься, если попрошу через Инну передать Пете письмо, которое я написала ему на прощание? По почте вряд ли получит его вовремя.

Все веселье Кирилла как рукой сняло. Ни хрена он не передаст! Однако, если скроет – тоже плохо: Даша разозлится.

– Нет вопроса! – с мнимой готовностью откликнулся он. – Только это пустой номер!

– Но почему? – упавшим голосом спросила Даша.

– Не успеем! – коротко отрезал Кирилл. – Завтра утром он отправляется. Точно знаю! – Помолчал, как бы размышляя. – Знаешь что? Я в деканате узнаю адрес, где он находится, и перешлю туда. Иного выхода нет!

– Придется так и сделать! – грустно вздохнув, согласилась Даша. – Но вряд ли оно до него дойдет. А может, и читать не станет.

Прочитав письмо, Кирилл тут же порвал и выбросил. Лишь много позже, чтобы Даша перестала об этом думать, «признался», будто случайно потерял – вместе с другими документами.

В этот же день в квартире Юсуповых на Патриарших прудах Петра собирали в дальнюю дорогу. Приехали помочь и проститься с внуком Вера Петровна и Степан Алексеевич. Ведь уезжает надолго и предстоят ему нелегкие и опасные походы по горам и тайге.

Само собой разумеется, руководил сборами хозяин дома. Кому, как не ему, воевавшему в горах Афганистана, знать, что там может понадобиться. Хоть и отправлялся Петр не один, а вместе с опытным, старым таежником, но Михаил Юрьевич считал необходимым предусмотреть все до мелочей.

– Бывалые старатели привыкли обходиться подручными средствами и берут с собой минимум снаряжения, – обьяснил он свои соображения. – А Петя ничего еще не умеет и не скоро научится. А если вдруг останется один?

– Не дай Бог, чтобы такое случилось! – перекрестилась Вера Петровна. – Но ты прав, Миша, предусмотреть нужно все!

– А зачем ему тащить с собой горные инструменты? – усомнился профессор. – Неужели всего этого на месте не найдется?

– Как знать? И почему надо рассчитывать на холяву? – резонно возразил Михаил Юрьевич. – А потом, у Терентия Фомича свой инструмент. И для Пети ему придется у кого-то брать взаймы. Зачем его обременять?

– Кроме того, я везу самое лучшее и современное, – добавил Петр. – Думаю, Фомич будет доволен. А окажется что-то лишнее – не беда. У меня силенок хватит все это доставить.

С удовольствием оглядел новенькое снаряжение, которое для него накупили, и обратился к матери и бабушке:

– Вот с продуктами, по-моему, перебор получается. Там же все можно купить за деньги! Зачем отсюда тащить?

– Почему ты так уверен?

– Тебе Терентий Фомич сказал?

Это в один голос вопросили женщины. – Мы с ним о еде вообще не говорили.

– Ну и напрасно! Мы тебе даем с собой лишь то, чего может там не быть! – решительно заявила Вера Петровна. – Самое главное: муку, соль, крупы, сырокопченую колбасу, консервы. Вполне возможно, там это дефицит.

– Ладно, уговорили! – весело согласился Петр. – Наверно, Фомичу приятно будет знать, что о нас с ним так заботятся. Если что еще понадобится, надеюсь, вы нам пришлете.

– Немедленно! – заверила сына Светлана Ивановна. – Дайте только знать! И вообще, Петенька, звони нам почаще, – добавила она жалобно. – Чтобы мы все тут поменьше за тебя волновались!

– Мы знаем, всех нас любить, но не забывай, чему я тебя учила, – сочла нужным присовокупить бабушка. – Нет возможности позвонить – пиши!

Видя, что сын уже тяготится обилием нравоучений, Михаил Юрьевич предложил:

– А не пора ли нам, господа-товарищи, перейти к более приятной процедуре – сесть за стол и как положено по русскому обычаю проводить Петю в дальнюю дорогу?

– И правда, все вроде уже собрали, время передохнуть! – встрепенулась Вера Петровна. – Пойдем, Светочка, накрывать на стол! Накормим Петеньку так, чтобы на далеком Алтае почаще вспоминал о родном доме!

В день отъезда Петр проснулся рано от тяжелого сна. Накануне допоздна всей семьей (кроме сестричек) просидели за столом, обсуждая, что ждет его на Алтае. Возможно, от вкусной, обильной еды или от выпитого, но всю ночь ему снилась какая-то чертовщина, а под утро подсознание полностью переключилось на любовную драму.

Сначала, как наяву, видел Дашу в объятиях ненавистного Кирилла – тот издевательски над ним смеялся, и Петр вновь до боли в сердце страдал от ее измены. Потом она прибегала к нему, просила прощения, вешалась на шею, а он гневно ее отвергал, страдая от этого еще сильнее. Наконец, когда уже решил ее простить, она вдруг исчезла и он нигде не мог ее найти.

Совершенно измученный и разбитый, в скверном настроении, он проснулся и посмотрел на часы: вставать еще рано, но спать больше не хочется. Наверно, от духоты, да и выпил вчера лишнего. Вылез из постели, подошел к окну, распахнул его настежь…

Погода на улице под стать настроению: сплошная облачность, непрерывно льет дождь… Постояв у окна и набрав в легкие влажной прохлады, Петр почувствовал себя бодрее и пошел в ванную. Там, под струями холодного душа, окончательно пришел в себя, однако настроение не улучшилось.

Неужели не сможет справиться с собой и забыть эту предательницу? Как все же хочется хоть на миг увидеть ее перед отъездом – несмотря ни на что. Ее измена непонятна; узнать бы в чем дело… Но всякие объяснения его унизят, это точно.

Услышав, что он проснулся, поднялись и захлопотали мать и бабушка. Вера Петровна занялась завтраком, а Светлана Ивановна стала собирать все, что сын должен взять с собой. Встали и мужчины; профессор чувствовал себя неважно; с учетом плохой погоды решили, что на вокзал, проводить Петра, поедут только родители.

Позавтракав и выпив на посошок, погрузили вещи в «сааб», и машина отца, набирая скорость, помчалась на площадь трех вокзалов, увозя Петра от родного дома на Патриарших прудах навстречу новой, неизвестной, заманчивой и опасной жизни. Ехали молча, погруженные в свои мысли и, вероятно, думая об одном и том же.

До отхода поезда оставалось всего десять минут; устроив сына в удобном купе СВ (на этом настоял профессор), Михаил Юрьевич и Светлана Ивановна вышли проститься на перрон. Обнялись, расцеловались, мать всплакнула… и вот уже Петр из тамбура отъезжающего вагона машет на прощание родителям, унося в памяти дорогие лица.

Когда перрон вокзала остался далеко позади, Петр вернулся в свое купе. Там уже расположился респектабельный господин, на вид около пятидесяти; пониже среднего роста.

– Давайте знакомиться, – добродушно предложил сосед, протягивая Петру руку. – Яневич Лев Ефимович, коммерческий директор рудника; возвращаюсь домой из командировки. А вы, мой юный друг?

– Студент третьего курса Горного института Петр Юсупов, – улыбнулся в ответ его молодой попутчик. – Еду в маленький поселок под Зыряновском в гост и, надеюсь пройти там небольшую практику.

– Так, значит. Интересно! Выходит, мы с тобой коллеги, – повеселев, сразу перешел на «ты» горный начальник. – За это надо выпить И разговор у нас пойдет более откровенный.

Он как-то сразу расположился к симпатичному, рослому парню с теплыми карими глазами и, решив скрасить дорогу дружеской беседой, достал из кейса бутылку коньяку, два лимона и плитку шоколада. Откупорив пробку и налив понемножку в стаканы, нарезал лимон на дольки и провозгласил тост:

– За приятное путешествие, коллега, и за достижение намеченной цели!

Дружно выпили, съели по шоколадке, и сам собой завязался откровенный, дружеский разговор. Уже через полчаса Петр знал, что дела на руднике у Яневича идут неплохо, но шли бы куда лучше, если бы не рэкет – навязывает посредников, в чьих карманах оседает львиная доля прибыли.

В свою очередь, и Петр открыл доброжелательному соседу не только цель своей поездки на Алтай, но и то главное, что терзало его душу, – желание покинуть Москву, чтобы забыть измену любимой девушки и крушение своей любви.

– Значит, бежишь из-за несчастной любви? – искренне посочувствовал ему Лев Ефимович. – Не унывай, Петя! Не ты первый, не ты последний. Перемелется – мука будет! Придет к тебе новая любовь!

По-отечески слегка взъерошил Петру непослушные соломенные волосы и посулил, чтобы приободрить и утешить:

– Тебя непременно ждет успех, коллега! Верная примета: у кого нет счастья в любви, тому всегда везет в делах!

Глава 22. Рискованное предприятие

К платформе Зыряновска поезд подошел точно по расписанию. Среди встречавших Петр Юсупов сразу разглядел кряжистую фигуру Терентия Фомича: в сторонке, у здания станции, он разговаривал с пожилым бородатым мужиком. Увидев вышедшего из вагона Петра, оба устремились к нему навстречу.

– Приветствуем тебя на земле горного Алтая! – радушно произнес Терентий Фомич, протягивая руку. – Знакомься – Егор Анисимович, мой сосед. Доставит нас до дома на своем «уазике».

Петр пожал руку бородатому. Тот располагал к себе открытым лицом и широкой улыбкой. Подхватили его вещи, новели к стоящему неподалеку видавшему виды «уазу» с поднятым брезентовым верхом.

– Здесь нам делать нечего, сразу двинем домой в Добрыниху! – объявил Терентий Фомич. – Тем более Егору нужно еще побывать у себя на работе – он у нас механик в сельхозкооперативе. Покатим с ветерком!

Он взглянул на скованного застенчивостью Петра и добродушно заметил:

– Да ты не робей, паря! Народ у нас простой, гостеприимный – быстро освоишься. Ну как там Москва стоит? Хотя мы здесь телек смотрим! – рассмеялся он. – Как поживают Волошины? Давно от них вестей не было. Когда свадьба-то?

Вопрос вогнал Петра в краску; ждал его, думал по дороге, как объяснит происшедшее родственнику Даши, – и оказался не готов. Уж очень боязно – обидится Фомич, не врать же ему, смягчая обстоятельства в свою пользу.

– Поссорились мы с Дашей. Свадьбы у нас не будет, – собравшись с духом, сообщил Петр. – Предпочла мне другого.

– Во-от, значица, ка-ак? – огорченно протянул Терентий Фомич, с сочувствием взглянув на расстроенное лицо парня, – проникся к нему симпатией с первого знакомства, на него возлагал большие надежды. – Слишком уж много понимают о себе нонешние девицы!

Замолчал, нахмурился и как бы погрузился в воспоминания: лишь спустя несколько минут, не глядя на Петра, заговорил:

– Я ведь понимаю тебя, паря, как никто другой! Всю жизнь провел бобылем, а почему? – Повернулся, поднял на него глаза – в них застыла привычная боль. – Потому что со мной было то же.

Петр промолчал, лишь бросил на него удивленный взгляд. Старик продолжал свою речь и, волнуясь, открыл ему грустную историю своего одиночества. Видно, то, что произошло с Петром, разбередило его незаживающую рану.

– Была у меня большая любовь с одной девушкой – красивой, как Дашутка. Тоже мечтали с ней пожениться. Все шло к свадьбе, но тут на нее обратил внимание один приезжий – районный начальник. А у меня ничего не было. Вот родители ее и уговорили!

– Ну и что? Счастливая у нее семья? – не выдержал Петр.

– Какое там! – печально покачал головой Терентий Фомич. – И года не прожили, разошлись. Два раза ко мне прибегала, плакала. Но простить ей я не смог! Вот и живу один.

– Но ведь были другие женщины?

– Были, и немало, – уже спокойно признался старик. – Разные. Особенно вдовушки меня осаждали. Но так и не смог я никого полюбить.

– А что сталось с той, которую любили?

– Она, как разошлась с мужем, завербовалась куда-то на север. Родители ее, один за другим, померли, и связь оборвалась, – с сожалением произнес Терентий Фомич. – Я, по правде сказать, три раза пытался ее разыскать, а потом плюнул. Привык жить один.

Угрюмо замолчал и вдруг неожиданно спросил:

– А что, Дашутка небось кого-то побогаче подцепила? Она ведь там модель какая-то? Очень уж хороша!

– В общем, да. Этот парень – сынок богатого банкира, – не смог соврать Петр.

– Я так и подумал. Девки сейчас еще расчетливее, чем раньше, – подытожил старик. – Но ты, Петя, не унывай! Будет и на нашей улице праздник! – И тепло взглянул на молодого товарища по несчастью. – Вот увидишь – сделаю тебя богатым! Держись только крепче за Терентия Фомича! – И на этот раз надолго замолчал – крепко задумался. А Петр широко раскрытыми глазами смотрел на великолепные пейзажи горного Алтая, и это постепенно отвлекло его от грустных мыслей.

Поселок Добрыниха раскинулся в предгорье Алтая, на берегу быстрой речки, впадающей в полноводный Иртыш. Основан был старообрядцами, бежавшими из Центральной России от гонений православной церкви. Староверы истово трудились и жили в достатке, – дома у них, как правило, крепкие, за высокими заборами, с крытыми дворами.

В советские времена многие семьи пострадали от коллективизации, раскулачивания и других напастей, население обнищало; однако дедовские избы, добротно срубленные из лучшего строевого леса, по-прежнему крепкие, простоят, казалось, века.

К такому прочному пятистенку, хозяином которого был Терентий Фомич Полторанин, и подкатил «уазик» Егора Анисимовича. Выгрузив соседа и его московского гостя, проехал еще метров пятьдесят и остановился у собственных ворот – они тут же открылись изнутри: его ждали.

Захватив вещи, Терентий Фомич и Петр вошли в дом. Хотя хозяин живет один, внутри чисто, прибрано: дощатые полы вымыты, даже выскоблены; занавески на окнах, покрывала на кроватях безукоризненно выстираны; на подоконниках и лавках ни пылинки.

– Это у меня соседская Клавка, дочь Егора, хозяйствует, – объяснил Фомич, поймав удивленный взгляд гостя. – Она и обед на два дня мне готовит. Ну а об остальном самому приходится заботиться.

– Она что же: родней доводится? Или помогает за плату? – поинтересовался Петр и деловито добавил: – Я тоже буду участвовать – ведь теперь ей придется готовить на двоих.

– У нас тут все немножко родственники – полдеревни Полтораниных. Хотя близкой моей родни здесь никого не осталось, – невесело усмехнулся хозяин. – А Клавдия старается потому, что я дом по завещанию на нее отписал: прямых наследников у меня нет.

Фомич провел гостя по просторной избе, состоящей из большой светлой горницы и еще двух небольших комнатушек, разделенных русской печью. Зайдя в одну, указал рукой на металлическую кровать с панцирной сеткой.

– Это твоя комната, Петя! Вот тут будешь спать. Сюда вещи свои складывай, а одежу повесь на гвозди, – распорядился он. – Инструмент оставь в сенях. Мы опосля с ним разберемся.

Петр хотел пойти за вещами, но Фомич его остановил:

Особливо не увлекайся, еще успеешь обустроиться. Лучше ополоснись с дороги. Пособишь нам с Клавдией приготовить все, что надо для угощения. Она сейчас прибежит. Отпразднуем с соседями твой приезд.

Только успел Петр умыться и немного разобраться в своей комнатке, как по голосам, доносившимся из горницы, понял, что пришла Клава. Бросив свое занятие, он пошел к ним: вместе с Фомичом невысокая молодая женщина проворно накрывала на стол. Заметив гостя, выпрямилась, оправила платье, улыбнулась приветливо.

– Добро пожаловать в наши края! Мне Фомич сказал – тебя Петей зовут. А меня – Клавой, – скороговоркой сообщила она, протягивая ему руку. – Со мной дружить надо, чтоб вкуснее готовила! – пошутила она, откровенно по-женски рассматривая высоченного, симпатичного парня.

Клаве на вид лет двадцать, не красавица: рыжеватые волосы, по-простому забранные в пучок, голубые глазки, круглое веснушчатое лицо и вздернутый носик не выделяли ее из множества миловидных деревенских девушек – богата такими русская земля. И все же не остался Петр равнодушным к ней: ладная фигурка, стройные бедра, крепкие ноги, высокая грудь.

Он вернулся к себе, достал из сумки литровую бутылку «Столичной», копченый окорок, две банки хороших консервов – свой вклад в общий стол; принял участие вместе с ними в приготовлениях. Вскоре все было готово, – собранное угощение радовало глаз.

На постеленной Клавой чистой скатерти – два больших блюда, с винегретом и холодцом; длинное – с жирной сельдью, приправленной лучком и картошечкой с подсолнечным маслом; миски с квашеной капустой, солеными огурцами и помидорами, маринованные грибочки, ну и прочая закуска: окорок, консервы; наконец, коронное блюдо – кулебяка с рыбой.

Стояла изобильная выпивка: посреди стола рядком расположились бутыли с самогоном и бражкой, литровка водки, графины с рябиновой и фруктовой настойками, медовым пивом и домашним квасом. Хватило бы напоить целый взвод, а не тесную компанию соседей!

Клавдия сбегала за своими, и вскоре за длинным столом в горнице собралась добрая дюжина гостей. Кроме хозяина, гостя и младшей дочери, Егор Анисимович с женой Марьей Ильиничной, их старшая дочь Валентина, лет тридцати, с мужем и тремя детьми-погодками, и сын Иван, средний по возрасту между сестрами, с женой Любой, кругленькой толстушкой с живыми черными глазками.

Иван, широкоплечий, коренастый, несмотря на молодость, был уже инвалидом: участвуя в боевых действиях в Чечне, потерял левую руку. Вернувшись с войны, он не мог работать, как раньше, трактористом, но не упал духом – выучился на бухгалтера. Люба заведовала молочной фермой, – похоже, была беременна.

Подняли тосты за гостя, за столицу родины – Москву, за здоровье и удачу; хорошее настроение перешло в бурное веселье. У Валентины оказался звонкий голос, и под ее руководством образовался слаженный хор, исполнивший для гостя народные алтайские песни. Петр охотно в нем участвовал, хотя незнание слов и мешало подпевать в полную силу.

Через неделю Петр перезнакомился со всеми ближайшими соседями и неплохо освоился на новом месте. Окружающая природа просто сказочная: горы, густо поросшие лесом, подступали к поселку почти вплотную; ближние – сравнительно небольшие, а за ними – гряда суровых, высоких гор; вдали, в синеватой дымке виднеются таинственные хребты, уходящие вершинами далеко в облака.

Лето на Алтае короткое; Терентий Фомич, при активном участии молодого помощника, стал готовиться к выходу в тайгу. Первым делом тщательно проверили и привели в порядок походное снаряжение и орудия труда. Ознакомившись с тем, что привез Петр, старый таежник пришел в восторг.

– Надо же! У нас здесь такого не найдешь! – удивлялся он, рассматривая новейшие приспособления для преодоления горных расщелин, речек, подъема по крутым склонам.

Особенно обрадовался лопатам из титанового сплава и современным горным инструментам; довольно потирал руки.

– Это здорово облегчит нам работу! Обычный инструмент быстро выходит из строя. Много времени и сил тратим его точить, – объяснил он Петру. – А там каждый день дорог!

В свою очередь будущий старатель удивлялся обилию оборудования, которое им предстояло взять с собой в тяжелый поход по непроходимой тайге.

– Как же мы сможем все это на себе доставить на место? – усомнился он, когда Фомич показал ему тазы, лотки, желоба и другие довольно габаритные приспособления для ручной добычи золота. – Нам что же, придется ходить несколько раз?

– Ну конечно, нет! – рассмеялся в ответ опытный старатель. – Один-то раз туда добраться чего стоит! На себе скоро испытаешь! Снаряжение потащит на себе лошадка, – уже серьезно объяснил он. – Без нее нам никак не обойтись.

– Значит, придется ее купить? – без энтузиазма спросил Петр, пересчитывая в уме свои небогатые финансовые ресурсы.

– На лошадку нам тратиться не придется – даст на время похода Егор Анисимович, – успокоил его старатель. – Не бесплатно, конечно.

– Вот видишь! А говоришь – тратиться не нужно, – непонимающе посмотрел на него Петр. – Сколько он хочет, ведь риск велик?

– Пока нисколько. Получит свою долю в случае удачи, – спокойно ответил Фомич, весело взглянул, добавил: – Сам знаешь: кто не рискует – не выигрывает!

Заметив, что молодой его помощник о чем-то тоскливо задумался, не понял и ободряюще произнес:

– Да ты, Петя, заранее не тушуйся! Не впервой столько всего доставлять до места. С лошадкой управимся!

– Я совсем о другом думаю, Фомич, – объяснил Петр причину своего беспокойства. – Меня немного пугает вопрос питания. Мы же идем не на день и не на неделю, а на месяц и больше!

– Ну и что с того? Продуктов у нас достаточно, и охотиться я не разучился. Глаз у меня еще верный!

– Не о том я, Фомич, – с легкой досадой произнес Петр. – Ты ведь сам мне говорил, что готовить еду не умеешь, а я – тем более!

– А что, может, ты и прав… – Старый золотоискатель задумчиво посмотрел на него. – Сам-то я, когда один в тайге, питаюсь как придется, но тебе будет с непривычки тяжело! – Помолчал, что-то прикидывая в уме, и заключил: – Придется взять с собой повариху!

– Неужели это возможно, Фомич? Ты не шутишь? – обрадовался Петр.

– Нисколько! – коротко объяснил старатель. – Когда идут добывать золото группой, всегда берут для этого бабу. Чтобы обстирывала и время не уходило на готовку. – Немного подумав, он добавил: – Возьмем с собой Клавку. Девка крепкая, один раз в тайгу уже ходила. – Он как бы убеждал себя. – Тогда вроде неплохо справилась.

– А она согласится на этот раз? – усомнился Петр, которому очень понравилась эта идея. – Наверно, перенесла тогда немало!

– Пойдет! – выразил уверенность Фомич. – Трудностями ее не испугать, а куш в случае удачи солидный. Здесь столько не заработает.

Таким образом, по инициативе Петра экспедиция приобрела еще одного полезного участника.

Ранним погожим утром, когда поселок только просыпался, в тайгу выступил маленький отряд золотоискателей. Впереди, ведя на поводу мохнатую лошадку, доверху нагруженную кладью, выступал Терентий Фомич. Вслед за ним шли, сгибаясь под тяжестью больших заплечных мешков, Петр и Клава.

Перейдя вброд неглубокую речку, прошли около километра по долине и начали подъем на гору. День был солнечный, но не жаркий, так как с гор дул освежающий ветерок. Досаждали лишь назойливые мухи – все время приходилось отмахиваться.

Первые два часа пути, пока поднимались по узкой каменистой дороге, показались не столь утомительны. Но когда пришлось свернуть с нее на лесную тропу, круто поднимающуюся в гору и сплошь заваленную упавшими деревьями, стало намного тяжелее. К полудню выбились из сил, да и лошадка тоже; так что пришлось устроить привал – выбрали полянку неподалеку от прозрачного горного ручья.

Сначала разгрузили лошадку – пастись. Затем Фомич удивительно быстро и сноровисто для своего возраста развел костер; Петр сходил к ручью за водой, а Клава принялась готовить обед. Пока она возилась у костра, мужчины склонились над картой.

До цели не такое уж большое расстояние. – Фомич указал на обведенный красным карандашом кружок на карте. – Однако дороги туда нет и местность труднопроходимая. Вот смотри!

Провел заскорузлым ногтем линию от места их стоянки почти до самого красного кружка и пояснил:

– Нам предстоит преодолеть два невысоких перевала, все время пробивая себе дорогу, пока не дойдем до лагеря геологов – вот здесь. – Ткнул пальцем в голубое пятнышко озерца. – Мы его увидим, когда будем спускаться со второй горы.

– А зачем нам этот лагерь? – поинтересовался Петр. – Стоит ли их посвящать в наши планы?

– Стоит – у них рация, а у нас ее нет. Мало ли что случится.

– Мы ведь не сможем с ними связаться, если потребуется их помощь. Сам же был против мобильной связи, – непонимающе взглянул на него Петр.

– Как это «не сможем»? А ракеты на что? Договоримся, чтобы посматривали в нашу сторону.

– Но ведь этим мы раскроем, где находимся, – не слишком ли велик риск?

Опасения Петра рассмешили старателя.

– Не рановато ли, Петя, беспокоишься? Золотишко-то еще отыскать надо.

Видимо, он понимал волнение и азарт начинающего, – посерьезнев, объяснил:

– Я уже там побывал со старым Лукой, потом как-нибудь о нем расскажу. Но и у меня нет полной уверенности, что вновь отыщу это место.

Фомич с усмешкой посмотрел на Петра, добавил уверенно: – А они так и подавно не найдут! Думаешь, золотишко там повсюду разбросано? Может, и найдут где, но только не наше!

Видя, что молодой помощник все еще сомневается, снисходительно заверил:

– Им вообще туда не добраться! От их лагеря до нашего места самый тяжкий участок пути. Отвесными скалами окружен, и нужно перебраться через глубокое ущелье. – Вздохнул, озабоченно сказал: – Лошади туда не пройти… все придется тащить на себе.

Старый золотоискатель с надеждой окинул взглядом мощную фигуру Петра и с энтузиазмом заключил:

– Так что эта задача по плечу только нам с тобой! Я знаю, где искать, а твоя молодая сила и энергия мне помогут.

К исходу третьего дня пути золотоискатели достигли наконец горы, за которой находился лагерь геологов, и начали очередной подъем. Командор Фомич вел свой маленький отряд по солнцу и таежным приметам, показывая их Петру и совершенно не пользуясь компасом. Проверяя его по прибору и карте, тот удивлялся, как точно они следуют намеченному маршруту.

Заночевали Почти у самой вершины, выбрав хорошо укрытую от ветра площадку. Как всегда, освободив от груза и накормив лошадь, развели костер и, перед тем как лечь спать, поужинали. За время долгого, нелегкого пути, постоянно переговариваясь и помогая друг другу, Петр и Клава сдружились. Но зародившаяся с первого знакомства взаимная симпатия проявлялась лишь в горячих взглядах, которыми время от времени они обменивались.

В походе выматывались до предела, ни на что другое не оставалось сил. Во время ночевок, как только забирались в спальные мешки, сразу одолевал сон, и короткого времени до рассвета едва хватало, чтобы восстановиться. Вдобавок Клаве стало нездоровиться.

– Неладно что-то со мной, – пожаловалась она Фомичу. – Какие-то рези в желудке. А что принимать от них – не знаю.

– Что-то съела, наверно, – предположил он. – Вот ты грибы жарила, может, плохой попался по недосмотру?

– Но ведь все же ели… Да и грибы я знаю, – возразила Клава. – У тебя есть что-нибудь от желудка? – жалобно попросила она. Может, таблетки какие?

– Только аспирин, тройчатка и антибиотики, – удрученно покачал головой Фомич. – Если разболеешься, укол можем сделать.

– Ладно, авось за ночь полегчает, – слабо улыбнулась Клава. Я как кошка живучая.

Однако наутро ей стало хуже – поднялась температура; Фомичу пришлось сделать ей укол. Боли утихли, но она ослабла настолько, что не могла ничего нести; Петр взгромоздил на себя и ее сумку. Выручило, что начался спуск, – в просветах между деревьями уже хорошо виден лагерь геологов у небольшого голубого озера.

Завидев спускающийся к ним небольшой отряд, обитатели лагеря вышли навстречу. Их оказалось всего трое; с отросшими бородами, темноволосые, – похожи друг на друга, как братья. Самый высокий и, очевидно, главный, вышел вперед, приветствовал пришельцев жестом руки и коротко поинтересовался:

– Кто вы и откуда? – Заметил нездоровье Клавы, тут же спросил: – А что с девушкой? Больна?

Двое других – один худощавый, лысоватый, другой коренастый, почти квадратный, с бычьей шеей – стояли, не проявляя инициативы, молча ожидали ответа.

– Мы из Добрынихи, старатели. Идем проверить одно местечко. Найдем ли что, не знаем, – уклончиво сообщил Фомич. – А у девушки, зовут Клавой, что-то с желудком. У вас рация работает?

– У нас все работает! – грубовато пошутил старший геолог. – И лекарства все есть. Вылечим вашу Клаву! – заверил он Фомича и поинтересовался. – А зачем вы ее с собой потащили? И как вас величать?

– Моя фамилия Полторанин, зовут Терентием Фомичом. А это мой племяш, Петр, – коротко ответил старатель. – Клава у нас поварихой, мы ведь всерьез поработать собираемся.

– Понятно. Фамилия известная, – удовлетворился ответом старший. – А меня зовут Сергеем Ивановичем. Эти двое – Глеб и Костя, – указал он по очереди на худого и коренастого. – Что касается Клавы, – окинул ее сочувственным взглядом, – то ее вам придется оставить на наше попечение. – Нельзя ей идти с вами в таком состоянии.

Заметив протестующие жесты, строго добавил:

– Зачем рисковать? Сейчас свяжемся по рации и дадим ей, что порекомендуют. А на днях прилетит вертолет и ее осмотрит доктор. Найдет что серьезное – с ним и отправим.

Петр хотел что-то возразить, но его остановил, дернув за локоть, Фомич.

– Ладно, так и сделаем! Пожалуй, сейчас ей лучше дня два-три полежать. Мы за ней вернемся, – повысил он голос, чтобы слышали остальные, – и щедро рассчитаемся, найдем там чего или нет.

Поместили Клаву в свободную палатку и, убедившись, что она хорошо устроена, не теряя времени двинулись дальше. Таким образом, их и без того маленькая команда, не достигнув цели, еще уменьшилась.

За первую половину дня сумели добраться лишь до третьей горы, за которой находился распадок – цель похода. По пути к ней они преодолели две невысокие сопки, сплошь поросшие густым хвойным лесом. Лагерь геологов и озеро скрылись сразу же за первой из них, и Фомич ориентировался в пути по своим таежным приметам.

Несмотря на пологий подъем, продвигались вперед медленно, с большим трудом. Сказывалась, конечно, нагрузка, но главный тормоз – бесконечные остановки для расчистки пути от бурелома. Всякий раз приходилось сбрасывать груз, который несли на себе, и браться за топоры, – уходило много времени. Но иного выхода нет – иначе не пройдет лошадь.

У подножия горы сделали привал – перекусить и отдохнуть перед основным подъемом. Пока Петр разгружал лошадку, Фомич, как всегда, быстро развел костер и вскипятил чайник. Устроившись у костра отдохнуть, Петр с восхищением и опаской любовался ярко освещенными солнцем крутыми склонами и отвесными скалами горы, на которую предстояло взобраться.

Молча ели, отдыхая; когда принялись пить чай, Фомич указал рукой на голый утес на боковом склоне горы:

Вон там, за склоном горы, ущелье глубокое, – делит ее вроде на две части, северную и южную. Нам нужно попасть на северную, – через пропасть придется перебраться и все оборудование туда переправить. В том-то и главная трудность всего похода нашего. – В очередной раз оценивающе посмотрел на мощную фигуру молодого помощника. – Вся моя надежда на тебя, Петя! Что тебе по силам окажется.

Петр промолчал, и Фомич продолжал с волнением:

– Тебя бы не встретил, не поверил – не решился бы на рискованное это дело. Раньше имел надежу на соседского Ваню, ты видел его, парень подходящий, – горько вздохнул он. – Ждал, когда придет из армии. Но руку ему оторвало – все рухнуло.

– А как же вы в первый раз через эту пропасть перебрались? – резонно поинтересовался Петр.

– Когда мы с дядей Лукой поднялись на эту горку, через нее переход был. Бурей завалило большое дерево, и оно легло аккурат поперек ущелья, – объяснил Фомич. – По нему мы без труда перешли на ту сторону и вернулись обратно.

– Куда же оно потом делось?

– Непогодью и снесло в пропасть. Год спустя снова пришел я сюда с артелью, потому дядя Лука… – голос его скорбно прервался, – слег и больше не поднялся, – так того моста уже нет. Так и не сумели перебраться.

Фомич умолк, видно, во власти тяжелых воспоминаний, но потом встряхнул головой, как бы отбрасывая их прочь, и объявил Петру дальнейший план действий:

– Сейчас начнем поклажу переносить к месту переправы. Придется сделать несколько ходок. Там площадка есть подходящая, укрытая от ветра, на ней все и сгрузим. Дай Бог управиться до темноты.

– А как быть с лошадью? Здесь оставим или найдем укрытие? Звери ведь… Пропадет животное!

– На одну ночь оставим, придется рискнуть. Не успеем к ней вернуться. Дадим корму и спрячем в кустах.

– Ну а потом куда ее денем?

– Утром, как проснемся, займусь упаковкой груза для переправы через пропасть. А ты, Петя… – он сделал паузу, как бы прикидывая, не ошибся ли в чем, – спустишься вниз и приведешь лошадку в лагерь к геологам.

Видя, как Петр обрадовался, и сам улыбнулся.

– Дорогу по нашим свежим следам найдешь без труда. Если Клава уже в порядке, вернешься вместе с ней. Лошадку оставишь у геологов, – заботливо добавил он. – Дашь им денег за уход или пообещаешь, что рассчитаемся на обратном пути.

– А если Клава еще нездорова, что тогда?

– Возвратишься один! – строго приказал Фомич и, видя, что Петр не скрывает досады, утешил: – Мы за ней обязательно придем! Как найдем золотишко – нам без нее не обойтись.

Утром следующего дня Петр проснулся с первыми лучами солнца и сразу принялся собираться в дорогу. Фомича будить не стал; налил из термоса чашку крепкого кофе, сделал бутерброды, наскоро позавтракал и стал спускаться к подножию горы, где оставили лошадь. Думал с волнением, не случилось ли с ней чего, спешил изо всех сил, делая порой рискованные прыжки. Ведь привязанная, она беззащитна – что, если нападет волк или медведь… Или сорвется с привязи и убежит…

Однако беспокоился Петр напрасно. Подойдя ближе к месту привала, по движению веток понял – все в порядке, за ночь ничего плохого не случилось. Лошадка его узнала и встретила веселым ржанием. Не теряя времени Петр взнуздал ее, отвязал и повел на поводу к лагерю геологов.

Обратная дорога к озеру заняла не более трех часов. Тропинку, по которой накануне двигались с грузом, нашел без труда, ни разу не сбился с дороги. Расчищать не требовалось, и потому, преодолев две лесистые горки, ни он, ни лошадка не устали; ближе к лагерю лес стал реже, и остаток пути Петр проделал верхом.

Из геологов застал только худого, лысоватого Глеба: сидя на корточках тот готовил на газовой плите обед. Увидев Петра, прервал свое занятие, поздоровался, сообщил:

– У Клавы было отравление грибами, сильная интоксикация. Хотели даже отправить в больницу на вертолете, но она отказалась. Поправляется, но еще очень слаба.

– Может, зря не отправили? – обеспокоился Петр. – Как знать – обойдется ли без осложнений? И ухаживать за ней здесь некому.

– А я на что? – широко улыбнулся Глеб, показав ровные белые зубы. – Насчет ухода не беспокойся! Клава получает все, что нужно: и лекарства, и диетическое питание. Я здесь за повара и сестру-хозяйку.

Он бросил на Петра дружеский взгляд и доверительно сообщил:

– Мне Клава очень нравится. Симпатичная и держится молодцом. Представляешь, температура была под сорок – даже не хныкала! – выразил он свое восхищение. – Ей вставать нельзя, а она норовит мне помочь. По-моему, я ей тоже по душе.

– Да ты никак втюрился в нашу Клаву? – усмехнулся Петр, с удивлением отметив, что ему это неприятно. – И, похоже, не без взаимности?

– А что, нельзя? Я парень холостой! – пошутил Глеб и, посерьезнев, добавил: – По правде сказать, мои шансы невелики. У Клавы вроде бы жених на флоте срочную служит, скоро должен вернуться.

– Но ты, я смотрю, не унываешь? Он далеко, а ты рядом, – шуткой же ответил Петр. – Ладно, я вам не судья! Ты лучше скажи: к ней можно?

– Можно. Как раз повидаешься до обеда. Потом ей поспать надо, – заботливо объяснил Глеб; взглянул на лошадку. – А животное тоже привел к нам на постой?

Петр удрученно развел руками.

– А куда еще ее денешь? На себе не потащишь. Своим ходом туда, куда мы полезем, она не вскарабкается. Пристройте ее к своим, Глебушка! – попросил он. – Мы за все с вами сполна рассчитаемся! И за Клаву, и за кобылку. Иначе пропадет.

Глеб молча взял у него поводья, и Петр, с облегчением поняв, что вопрос с лошадкой улажен, пошел к палатке, где оставили Клаву.

– Привет! Как твое самочувствие? – Улыбаясь, он заглянул в палатку, убедившись – не спит. – Я пришел за тобой, но Глеб мне уже сказал, что с этим придется немного повременить.

– Петенька! До чего же я тебе рада! – просияла Клава, приподнимаясь на подушках. – Ну как вы там без меня?

– Да плохо! Едим в основном всухомятку, – честно признался Петр. – Но пока терпимо. Вот работать начнем – тогда без тебя не обойтись!

И я так считаю! – сразу подхватила она. – А меня хотели отправить в больницу. Может, возьмешь с собой? Я уже почти в норме.

– «Почти» не пойдет! – отрезал Петр. – Тебе нужно окрепнуть. – Дружески посмотрел на нее и не жалея красок объяснил: Видела бы ты пропасть, через которую нам с тобой предстоит перебираться, – не заикалась бы! Может, еще откажешься, когда посмотришь своими глазами. Картина не для слабонервных.

Но Клава была не из трусливых.

– И не подумаю, я сильная! – не задумываясь, заявила она. А с тобой, Петя, мне и вовсе не страшно! А то не согласилась бы с вами пойти.

– Ну лады! Выздоравливай поскорее! – тепло пожелал он ей на прощание. – Дней через десять я за тобой приду!

Петр успел вернуться на площадку у пропасти еще засветло. Пришел бы намного раньше, но задержал Глеб – по-дружески предложивший вместе пообедать. Петр к этому времени уже здорово проголодался и не смог отказаться от горяченького – последние дни этого и не видел. За обедом геолог рассказал много интересного о работе группы; Петр посидел бы еще, но нужно возвращаться к Фомичу.

Оглядев бегло площадку, Петр убедился, что наставник в его отсутствие зря времени не терял. Все их вещи, инструмент и оборудование размещены в шесть упаковок, аккуратно перевязанных прочными ремнями, с кольцами и карабинами для подвески к тросу, по которому они намеревались переправить все это на ту сторону ущелья.

Фомич хлопотал у костра, подогревая в котелке гречневую кашу со свиной тушенкой – днем еще сварил. Петра заметил, когда тот поднимался по крутому склону на площадку, и не оборачиваясь, спросил:

– Почему один? Клаву отправили домой?

Она в лагере, поправляется, коротко сообщил Петр. – Но еще слаба, чтобы идти с нами. Я обещал, что вернусь за ней – дней через десять.

– Ладно, там видно будет, – спокойно отреагировал Фомич, перемешивая кашу в котелке. – Подсаживайся, у меня все готово.

Петр хотел отказаться – пообедал у геологов, но, не желая обидеть старика, послушно подсел к костру. Фомич положил ему в миску каши, протянул ложку, а сам стал есть из котелка.

– Ну как пристроил нашу кобылку? – поинтересовался он, дуя на ложку. – Без особых проблем?

– Надеюсь. Начальника не было, принял Глеб, – пожал плечами Петр. – Производит впечатление порядочного парня. Да и Клава уже поправляется, присмотрит за лошадкой.

Некоторое время молча ели.

– Рассказал бы, Фомич, пока не легли спать, как вы с дядей Лукой открыли здесь золотую жилу, а? попросил Петр, вытер миску и отложил в сторону. – И почему потом, за столько лет, ты ни разу не побывал там снова.

– Ну что ж, пришла пора тебя посвятить в это дело, – согласился старатель, тоже протерев котелок и ложки. – Тут и рассказывать много нечего.

Прислонившись к скале, устроился поудобнее, закурил и прикрыл веки, вспоминая далекие события своей молодости.

– Дядя Лука узнал об этой золотой жилке от старика старателя, которого выхаживал в тайге, но тот помер, – начал он после глубокой затяжки. – Как ее старик нашел, осталось неведомо, но он Луке оставил карту и все точно описал.

Снова пыхнул сигаретой и поднял глаза на Петра.

– Мне тогда было года на три меньше чем тебе, но сильнее меня не было пацана в поселке! – с гордостью произнес он. – Вот дядька Лука и взял меня с собой. Мужиков не приглашал, – верно, делиться не хотел, а помощник нужен.

Некоторое время Фомич молча докуривал сигарету; затушив ее, не спеша продолжал:

– Место, указанное на карте, мы нашли без труда – очень приметное: в распадке течет узкая речка, ее небольшой водопад образует. Наткнулись на старые шурфы и нашли золотишко.

– И много намыли? – не удержался от вопроса Петр.

– Не очень, но самородки крупные. У нас ведь с собой ничего не было – вышли на разведку, – объяснил Фомич. – Надеялись в случае удачи вернуться для разработки. А получилось так, что произошло это не скоро.

– Но почему? Что помешало?

– Болезнь дяди Луки. В Отечественную воевал, тяжело ранен был на фронте – в голову. Но вылечился, только тугой на ухо стал. А вскоре, как мы с ним вернулись, слег в больницу: опухоль мозга обнаружили. – Горестно покачал головой. – У Луки орденов полная грудь. Лучшие врачи лечили, да и мужик здоровенный, каких поискать! Но ничего не вышло. Такая, видно, его судьба…

– Ну а потом что мешало?

– Слово Луке я дал! – просто ответил Фомич. – Запретил он мне посвящать других в это дело, а я тогда еще зеленый был, предстояло идти в армию.

– Значит, вернулся ты сюда, только отслужив в армии? Это в тот раз, когда не смогли перейти на другую сторону? – Петр недоумевающе пожал плечами. – Неужели лишь это вас остановило? Что, в лесу не осталось деревьев?

– А ты оглянись кругом: найдешь на такой высоте хоть одно подходящее? Может, снизу тащить или вертолет вызывать?

Старый золотоискатель, прищурившись, смотрел на пылающий огонь.

– Меня до сих пор изумляет, как это здесь выросло такое огромное дерево, что мы с Лукой перешли на ту сторону. Не иначе как промысел Божий! – Шумно вздохнул и заключил: – Да что об этом толковать! Пора на боковую. Завтра тяжелый день, хорошенько отдохнуть надо.

Неприятности начались с утра сразу, как только Петр приступил к попыткам перекинуть трос на другую сторону ущелья. Скалы совершенно голые, буквально не за что зацепиться. Полчаса он безуспешно закидывал крюк повсюду, где имелись хоть какие-то шансы, устал и вынужден был признать – нет не удастся.

Петр чувствовал себя в горах уверенно. Под руководством отца, несколько лет провоевавшего в Афганистане, неплохо натренировался в скалолазании, когда решил стать геологом, овладел современной техникой, а силы ему не занимать!

И все же в этой ситуации сделать ничего нельзя. Отчаявшись, решил уже отказаться от дальнейших попыток, стал искать другие варианты. Наконец ему показалось – нашел выход. Ниже уровнем, наискосок от их площадки, на крутом склоне противоположной стороны росло небольшое деревце. Из-за ветров и осадков корни его обнажились, но видно, что держится еще крепко.

– Погляди вон на ту сосенку! – тронул он за локоть стоящего рядом Фомича. – Как по-твоему, выдержит, если я за нее зацеплюсь?

– Навряд ли, – с сомнением покачал головой опытный старатель. – У нас в упаковках больше ста килограммов. А мы с тобой весим еще больше.

Прищурив глаза, оценивающе посмотрел на оголенные, торчащие наружу корни дерева и заключил:

– Однако на разок-другой должно хватить – все корни одним махом не вырвет. А переправить имущество и думать нечего!

Его ответ удовлетворил Петра, и он решительно предложил:

– Я спущусь пониже – отсюда до него не докину. Зацеплюсь за дерево и переправлюсь на ту сторону. Там надежно закреплю трос немного ниже площадки, чтобы легче переправить груз. А ты перенесешь свой конец и закрепишь здесь на площадке. Ведь сумеешь? – взглянул он в глаза Фомичу.

– Само собой, не впервой ведь! – заверил тот, принимая этот план.

Не теряя времени, Петр спустился в намеченное место и с первого же раза прочно зацепил трос за ствол дерева. Укрепив свой конец в расщелине скалы по всем правилам альпинистского искусства, пристегнул страховку и стал ловко перебираться на противоположную сторону ущелья.

Однако судьба послала ему испытание – дерево не выдержало! Рывками передвигаясь по натянутому канату, он добрался до середины – и тут оно стало трещать и наклоняться… Когда Петр уже почти достиг горного склона – подалось вниз, но не рухнуло, а осталось висеть, удерживаемое лишь мощным центральным корнем…

Попав в критическое положение, Петр не растерялся – мгновенно принял рискованное, но единственно верное решение. Раскачавшись, со второй попытки сумел ухватиться за острый выступ скалы и, найдя опору для ног, закрепиться на ней страховкой. Облегченно вздохнул, спокойно снял конец троса со ствола дерева и стал медленно подниматься по крутому склону к широкому уступу напротив площадки с грузом.

Все произошло так быстро, что видевший это Фомич не успел даже оправиться от испуга. Наконец, с трудом придя в себя, спустился, открепил второй конец троса и вернулся на площадку. Вновь закрепив там трос, стал готовить груз к переправке.

Эта часть работы хоть и заняла у них много времени, но прошла без особых происшествий. Петр так протянул трос, что большую часть пути груз двигался самокатом. Однако из-за естественного прогиба Петру пришлось изрядно попотеть, вытягивая его на уступ скалы. Вот где пригодились ему недюжинная физическая сила и выносливость.

Казалось, им сопутствует удача – основная работа сделана: все снаряжение экспедиции благополучно переправлено через пропасть; остается перебраться через нее самому Фомичу.

Он был уверен, что хорошо закрепил трос, – это подтверждала успешная переправка груза. Но забитые им в скалу штыри постепенно расшатались, а он на радостях не удосужился проверить крепление; пристегнул страховку и стал медленно передвигаться по тросу, перебирая его руками и ногами…

Крепкий старик благополучно перебрался через ущелье. И вот в тот момент, когда он уже достиг цели и Петр протянул ему руку, чтобы помочь взобраться на уступ, конец троса на оставленной площадке открепился… Фомич, успев ухватиться за него, рухнул вниз. Здорово ушибся об острый выступ скалы, но не выпустил из рук троса – конец его повис в ущелье. Упираясь ногами в скалу, напрягая все силы, попытался самостоятельно выбраться наверх – и вдруг резкая боль в сердце… Он прекратил двигаться, вцепившись в раскачивающийся на ветру трос и борясь с подступающей слабостью…

Все усилия Петра вытащить его вместе с тросом наверх оказались тщетны. Мало того, что старик весил почти центнер, – мешал выступ скалы. Нужна активная помощь самого Фомича, а тот бессилен…

– Держись, Фомич! Помогай мне! – кричал Петр, выбиваясь из сил и приходя в отчаяние от своего бессилия. – Ты в порядке?

Старик молчал… Откуда Петру знать, что у него сердечный приступ и голова думает лишь о том, чтобы не разжались руки. Неизвестно, сколько еще времени продержался бы Фомич; выручил изобретательный ум Петра.

Вытянуть старика он не в силах, зато можно сделать простейший блок. Перекинув через него трос и наматывая его на отрезок трубы от желоба как на барабан, Петр в конце концов добился своего: висевший над пропастью Фомич медленно, но верно пошел вверх – навстречу своему спасению…

Глава 23. Лишения

После тяжелой переправы, когда жизнь обоих подверглась опасности, они всю вторую половину дня отдыхали, готовились к завершающему этапу похода. Фомич еще полностью не оправился; пообедали всухомятку, попили лишь горячего чаю из термоса.

Все основное снаряжение и провизию решили оставить поблизости от места переправы, на разведку выходить налегке, захватив лишь самое необходимое. Перекусив, принялись ненадежнее упаковывать вещи, которые пока не требовались, отбирая то, что надо взять с собой утром.

– До нашего распадка отсюда не больше часа ходьбы, – сообщил Фомич, когда закончили сборы. Мы его найдем, не сомневайся. Здесь много небольших водопадов, но только наш состоит из трех каскадов – приметный. – Помолчал, не слишком уверенно добавил: – А там я на месте сориентируюсь. И старые шурфы помогут.

– Как себя чувствуешь? Здорово ушибся? – Петр заметил, что старик потирает левую часть груди. – Видел, как тебя о скалу шарахнуло.

– Да уж, внутри все болит, – признался Фомич. – Как бы не отшиб чего… Вот даже сердце жмет… Никогда такого не было.

Здесь он говорил не всю правду. Сердечных приступов и правда раньше не случалось, но предынфарктное состояние врачи нашли, даже в больницу уложили. А последние два года он постоянно испытывал повышенную утомляемость, но объяснял свое сердечное недомогание усталостью от работы.

– Ну а завтра сможешь пойти? Не лучше тебе денек пропустить? – предложил Петр. – Отлежишься, тогда и двинем!

– Нет, только хуже станет, себя знаю! – категорически отказался Фомич и пошутил: – Отдыхать на том свете будем!

На том дискуссия закончилась, и они легли спать. На следующее утро проснулся он раньше Петра, как ни в чем не бывало развел костер, вскипятил чайник. Что самочувствие неважное, не подал и вида. Весь во власти старательского азарта, мечтал скорее добраться до своей золотой жилы.

Петр тоже испытывал нечто подобное. Быстро позавтракав, нашли подходящее место, перенесли туда и надежно укрыли основное имущество и не мешкая выступили в поход. Впереди налегке шел, опираясь на палку и зорко оглядывая окрестность, старый золотоискатель, а следом за ним, с большим рюкзаком за плечами, его молодой напарник. Он первым и увидел еще издалека в просвете деревьев высокую скалу, – тремя ступенями устремлялись с нее вниз потоки воды…

– Смотри, Фомич! Уж не этот ли? – радостно воскликнул он, останавливаясь как вкопанный и указывая рукой в направлении водопада. Выходит, мы уже близко!

– Он самый! – уверенно подтвердил старатель, счастливо улыбаясь. – А я уж не чаял увидеть его вновь… С довольным видом повернулся к Петру.

– Фактически мы уже почти на месте. – Достал и показал Петру карту. – Сила воды образовала распадок, по которому течет наш ручей. Он с виду узкий, но время от времени поток бывает очень сильным и бурным. Вода и размыла в одном месте жилу, что мы обнаружили тогда с дядей Лукой.

Улыбнулся напарнику и молитвенно поднял глаза к небу. – Ну что ж, вперед – с Богом! Он любит смелых да сильных!

Не прошло и получаса, как они уже медленно бродили вдоль русла ручья, отыскивая следы старых шурфов, оставленные много лет назад Лукой и его молодым помощником. Потратили несколько часов, но ничего не обнаружили; не нашли и никаких следов богатого золотого месторождения.

– Ничего не могу понять! – жаловался Фомич, когда в третий раз обходили одно и то же место. – Водопад вроде тот самый – в три уступа. Такое не спутаешь… – Недоуменно огляделся вокруг и с сомнением продолжал: – А вот округа сильно изменилась – узнать невозможно. Видишь, какой был камнепад? – указал он на нагромождения каменных глыб – посреди протекал ручей. – Сколько же их навалило! И распадок, помнится, намного шире был…

– Может, ваши шурфы уже с землей сровняло? – предположил Петр. – Времени-то прошло немало. А может, это вовсе не то место? Не путаешь ты, Фомич?

– Место точно не узнаю, – удрученно признался старатель – Все здесь не так, как было! Но водопад не спутаешь – он самый! Хотя… кажется мне, внизу не туда воду льет. – Помолчал, размышляя, и принял решение: – Что ж, придется нам по окрестностям походить, не найдем ли второй такой водопад… Все-таки, по-моему, это именно то место, которое отмечено на карте. Ты, Петя, уточни координаты, если сумеешь.

Петр молча кивнул; еще более часа исследовали оба берега ручья у водопада – безрезультатно. Фомич нашел-таки несколько крупиц золота в одном месте ручья, однако, по его словам, это не свидетельствовало, что поблизости богатая золотая жила. Однажды им даже показалось – наткнулись на старый шурф. Минут сорок усердно работали саперными лопатами, раскапывая и углубляя ямку, пока не убедились в своей ошибке. Ничего они там не нашли и, усталые и разочарованные, двинулись в обратный путь.

Вернулись к месту, где хранилось снаряжение; Фомич принялся, как всегда, готовить на костре еду, а Петр скрупулезно проверил координаты золотого месторождения, отмеченные на карте, по приборам: никакой ошибки нет! Остается думать, что координаты неверно указаны самими старателями.

– Послушай, Фомич! – окликнул он старика, поглощенного стряпней. – А не могли вы с Лукой поставить отметку не в том месте? Приборы подтверждают: мы были точно где указано.

– Окстись, Петя! – не оборачиваясь, бросил старый таежник. – Мы здесь сызмальства всерьез к этому делу подходим. И в картах разбираемся! А Лука, мир его праху, – голос его скорбно дрогнул, – исходил наш край вдоль и поперек. Как он мог ошибиться? Никакой старатель такого не допустит, а он был лучшим!

Основательно перемешал в котелке суп из рыбных консервов, еще немного помолчал, размышляя, объявил решительно:

– Завтрашний денек побродим по округе, чтобы больше не сомневаться, тот ли это водопад. Далеко он убежать от нас не мог! А потом засучим рукава – и за работу!

– Значит, продолжаем поиски там, где сегодня? – вздохнул Петр. – Ты же сам не узнал этого места. И потом, там все завалено камнями…

– Вот то-то и оно! – снимая котелок с огня, задумчиво подтвердил Фомич. – Камнями там все и размолотило. Потому, наверно, и не узнать. И шурфы ими завалило – иначе бы нашли.

Достал миску, наполнил до краев горячим супом, протянул молодому напарнику:

– На, подкрепись, Петя! Нам с тобой много силенок понадобится, чтобы добраться до нашей золотой жилки. Да Господь поможет!

На следующее утро Петр проснулся с первыми лучами солнца полным сил и в хорошем настроении. Выспался отлично, да и погода чудесная. Сходив к роднику, утолил жажду и освежился.

Вернулся не дожидаясь, когда встанет Фомич, разжег огонь, чтобы вскипятить чайник. Энергично занимаясь делом, он старался не поддаваться сомнениям в конечном успехе рискованного предприятия. Полный радужных надежд, готов был отдать все силы, чтобы они осуществились.

Сидя у костра и глядя на весело пляшущие языки огня под чайником, он мысленно представлял себе, как они с Фомичом находят наконец это золотое месторождение – оно почему-то являлось ему в виде россыпи крупных самородков. Непременно разыщут, его инстинкт не обманывает! Вот удивятся и обрадуются его родные – одним разом решатся материальные проблемы!

– Молодец! Ты, я вижу, времени зря не теряешь, – одобрил проснувшийся Фомич. – Наливай в кружки, я мигом обернусь, только умоюсь.

Вернувшись, стал деловито вскрывать банки с консервами; налил в котелок кипятку, сделал из сухого порошка картофельное пюре, нарезал толстыми ломтями шпик, остатки хлеба, – плотно позавтракали перед очередным трудным походом.

На этот раз пошли левее, чтобы выйти к следующему распадку, обозначенному на карте Луки рядом с красным кружком. Путь пролегал через небольшой лесок, сплошь заваленный буреломом, – расстояние в полтора километра преодолевали более двух часов.

Когда выбрались наконец из завалов, глазам предстала картина редкая по яркой и суровой красоте. Этот распадок, как и первый, образован потоком падающей с гор воды. Никаких уступов в отвесной скале – водопад стремительно обрушивался в долину с большой высоты, поднимая облако брызг.

Струившийся из него по распадку ручей шире предыдущего, но течение спокойнее. Здесь тоже произошел сильнейший камнепад, но берега и русло ручья загромождены намного меньше. Увиденное, по всей вероятности, приободрило Фомича.

– Ну конечно, это не тот водопад! Я так и думал! – Он победно взглянул на Петра. – Слава Богу, из ума еще не выжил!

С интересом оглядел долину ручья и с пробудившимся старательским азартом предложил:

– А пощупаем-ка мы с тобой, Петя, этот ручеек на золотишко! Вдруг отыщем здесь жилку еще посолиднее?

Петр не нашелся что ответить, но по его заблестевшим глазам Фомич понял – с ним солидарен; стал молча спускаться к ручью. Подойдя к подножию водопада, насколько позволяли брызги, принялся изучать изломы и дно чаши образовавшегося бассейна. В одном месте задержался, потом, обернувшись к Петру, скомандовал:

– А ну-ка, разгружайся и доставай лоток! Возьмем здесь пробу. Сняв рюкзак и вынув лоток, Петр разулся и послушно полез в холодную воду. Зачерпнув в указанном месте полный лоток мелкого гравия и песка, протянул Фомичу и, выкарабкавшись обратно на берег, с интересом наблюдал за его действиями.

Петр знал из литературы, видел в кино, как промывают золотоносный песок и добывают из него крупицы драгоценного металла, но работу старателя наяву видел впервые. И не представлял себе, какая она однообразная и скучная, – подогревает лишь неугасимый азарт золотоискателя.

Достал второй лоток, быстро освоил приемы Фомича, и они продолжали уже вдвоем. Часа через два тяжелого труда, прерываемого только короткими паузами для перекура и отдыха, намыли каждый по горстке золотого песку размером со спичечную головку, начинающий старатель ухитрился добыть его в полтора раза больше своего наставника.

Видя, что Петр явно разочарован результатом, Фомич подбодрил его и утешил:

– Думаешь, это мало? Ошибаешься, миленок! – И усмехаясь, пересыпал добытое в мешочек. – На зарплату министра потянет!

Взял у Петра и оценивающе взвесил на ладони горсточку тускло отливающих золотом крупинок.

– В другое время я, наверно, рад был бы добыть столько за месяц. Но не теперь, когда где-то рядом золотая жила! – Вернул Петру золото. – Не за такой мелочью мы с тобой сюда пришли.

Спрятал свой мешочек в карман ветровки, ополоснул лоток, встал и протянул напарнику.

– На сегодня все! Собирайся, Петя, возвращаемся! Завтра сюда не придем, хотя здесь тоже водится золотишко.

– Но почему? Сам ведь говоришь, добыли немало. А можем намыть еще больше!

– Это от нас не уйдет. Не стоит мелочиться! – решительно отрезал Фомич. – Когда найдем золотую жилу, поймешь, что я прав!

За ночь погода резко испортилась: небо заволокло тучами, непрерывно сыпал мелкий дождь, с гор спустился туман. Однако Фомич не изменил своих планов. Плотно позавтракав и взяв с собой на этот раз больше инструментов, вновь отправились в долину ручья, вытекающего из ступенчатого водопада. Более двух часов потратили на тщательное исследование русла, пока Фомича вдруг осенило, где они в первый раз с Лукой нашли здесь золото.

– Постой, Петя! – воскликнул старик, хлопнув себя по лбу и как бы измеряя глазами расстояние от места, где они находились, до водопада. – Мы не то с тобой делаем!

Несколько минут напряженно размышлял, всматриваясь в засыпанный камнями берег ручья, потом тряхнул головой – вспомнил.

– Мы с дядей Лукой наткнулись на крупные самородки, и обнаружили выход золотой жилы метрах в пятидесяти от самого водопада. Точно вспомнил! – Облегченно вздохнул и, радостно блестя глазами, продолжал: – Там мы и стали шурфы копать, и не вдоль берега, а в сторону от него – куда золотая жила вела. Ну теперь наша задача намного проще.

– Это как, Фомич? Шурфов-то не видно!

– Камнями завалены! Найдем!

Петр окинул взглядом груды камней и обломки скал.

– Нам с тобой, Фомич, разбирать эти завалы до второго пришествия хватит! Знал бы ты точное место – другое дело!

– Ты что же думаешь – я такой дурной? – обиделся старик. – Вслепую нам здесь тыкаться и ворочать вручную камни ни сил, ни времени не хватит.

– Что же ты предлагаешь?

Фомич посмотрел на него как на малого ребенка.

– А что сделал бы на нашем месте любой старатель, – терпеливо объяснил он. – Возьмем пробы по всему участку ручья, который наметим для разработки; оттуда, где найдем золото, и будем танцевать! Понятно?

Петр кивнул; принялись за работу. Сначала оба шагами отмерили примерно полсотни метров от подножия скалы вдоль ручья, кольями обозначили границы участка, намеченного для поиска шурфов. Достали инструмент, лотки и принялись исследовать дно и оба берега ручья.

Проработав безрезультатно несколько часов, устав и промокнув до нитки, старатели решили сделать перерыв – перекусить и просушиться. Укрывшись в естественном гроте под скалой, развели костер, повесили кипятить чайник; разложили у огня мокрую одежду, достали еду, молча стали подкрепляться.

– Ничего не могу понять, – стал рассуждать Фомич, когда покончили с едой и с наслаждением прихлебывали горячий чай. – Тут ведь, в русле, мы тогда нашли крупные самородки! Неужто после нас кто-то побывал?..

Но тут же решительно отбросил это предположение:

– Нет, не похоже! Где тогда шурфы, следы разработки? Здесь что-то не то…

Тяжело вздохнув, старый золотоискатель упрямо произнес:

– Ничего, парень, прорвемся! Закон тайги – искать и не сдаваться! Бог, он терпеливых любит. Все, будет отдыхать! – Встал, пощупал одежду – просохла. – Пора за дело!

Снова принялись изучать каждый сантиметр русла ручья, но несмотря на все усилия, не попадалось ничего стоящего – только мелкие крупицы, что естественно для золотоносного района. К концу третьего часа они приуныли и работали медленно, уже не надеясь на успех.

Промывая очередную порцию грунта, взятого под крутой промоиной ручья, Петр заинтересовался невзрачным камешком желтоватого оттенка. Он так устал и разуверился в удаче – и не подумал, что это золото, но решил все же показать Фомичу.

Старому золотоискателю и одного взгляда хватило, чтобы определить ценность самородка.

– Везет новичкам! Поздравляю, Петя! – радостно воскликнул он, взвешивая в руках находку. – Так и знал, что найдем золотишко! Куда ему деваться?

Повертел самородок, любовно осматривая с разных сторон; с удивительной ловкостью вылез на берег и азартно блестя глазами потребовал:

– А ну, покажь, где ты его надыбал! Посмотрим – нет ли там его братьев?

И правда, по одному ему известным приметам, промыв несколько лотков грунта по левому берегу ручья в месте находки, добыл еще несколько подобных самородков, немного поменьше первого. Уверенно наметив направление дальнейшей разработки – по ходу предполагаемой золотой жилы, – Фомич хотел было начать расчистку берега от камня, чтобы копать шурф, но вовремя остановился.

– Нет, это не дело! Нам, Петя, отдохнуть надобно! – резонно решил он, не скрывая досады. – Отложим до завтра. И пора уже перенести сюда все вещи. Обустроим новую базу в нашем, укрытии под скалой.

Уставший за день от тяжелой работы Петр с радостью согласился. Оставив рабочий инструмент в гроте, где отдыхали, двинулись в нелегкий обратный путь.

Подходя к месту своей стоянки, двигались уже буквально из последних сил; смеркалось. Не хотелось даже есть, мечтали лишь об одном – поскорее забраться в спальные мешки и спать, спать…

Настроение, правда, неплохое – окрылил первый успех и надежда, что завтра он увеличится. Между тем беда поджидала их совсем близко…

Вот и их стоянка… но что это, Боже правый, здесь творится!.. Форменный разгром: укрытие разорено, все вещи разбросаны; аккуратно упакованные ящики разорваны в клочья, содержимое их в беспорядке раскидано по всей округе; особенно досталось ящикам с продовольствием – в них мало что уцелело.

– Похоже, хозяин тайги к нам наведался, – удрученно констатировал Фомич, когда немного пришел в себя. – Или другой крупный зверь, но, скорее, все же – Топтыгин! Волки такого не натворят…

Делать нечего, принялись собирать что осталось. Катастрофа оказалась ужасной. Снаряжение почти не пострадало, его удалось полностью собрать; но из продовольствия остались лишь бутылки с подсолнечным маслом и почему-то не тронутая коробка с гречневой крупой. Спасли еще немного муки и соли – просыпалось из разорванных мешков…

Полностью исчезли свиной окорок, копченая колбаса, шпик, мед, сахар, плитки шоколада, даже жестяные банки со сгущенным молоком и консервами.

Поглощенные поисками, не обратили внимания на раздавшийся неподалеку треск веток… И вдруг раздался рев приближающегося зверя, почуявшего опасность. Петр от неожиданности остолбенел, но старый таежник не растерялся.

– Быстрее на дерево! – крикнул он напарнику, стремглав бросившись за своим охотничьим ружьем, оставленным около коробок.

Это вывело Петра из оцепенения мгновенно он вскарабкался на ближайшую елку, стараясь взобраться как можно выше. В это мгновение на поляну ввалился огромный медведь – такого устрашающего вида, что у Петра все тело сразу покрылось потом, хоть и был он не трусливого десятка. Можно только гадать, что заставило хозяина тайги вернуться на место преступления.

Увидев, а скорее, почуяв человека, медведь подошел к дереву и ревя во все горло. Появился Фомич, держа на изготовку ружье.

Мгновенно оценив обстановку, поднял его вверх и выпалил в небо из обоих стволов. Оглушенный, растерявшийся зверь завертел головой по сторонам, определяя – откуда угрожает опасность. На мгновение, злобно рыча, уставился в сторону кустов, где прятался Фомич, но струхнул и пустился наутек.

Потрясенный переделкой, в которую попал, Петр сидел на дереве, не решаясь спуститься. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, не окликни его Фомич. Он вышел из кустов и посмеиваясь произнес:

– Ну что ты, Петя? Не помер со страху-то? Давай спускайся! Будь спокоен, Топтыгин не вернется! Раз уж испугался – обратно не сунется. Он зверь осторожный.

Все еще не в себе, Петр спустился с дерева на землю медленнее, чем на него забрался. Стараясь не показывать, как сильно напуган, спросил:

– А почему ты, Фомич, стрелял в воздух? Что, медвежья шкура не нужна? – попытался он пошутить. – Надо было его наказать.

– Сразу видно, ты, парень, тайги не знаешь, – не принимая шутки, серьезно объяснил Фомич. – Раненый медведь опаснее невредимого! А если б я его разом не уложил? Мне еще жизнь дорога! И тебе, думаю, тоже.

Больше они об этом не говорили и занялись тем, что стали упаковывать снаряжение и оставшиеся продукты, чтобы наутро перенести на новое место.

– Не густо у нас с продовольствием. Долго на таких харчах не протянешь, – угрюмо заключил Фомич, когда с этим покончили. – Что ж, придется нам с тобой, Петя, пораньше поворачивать оглобли!

Поразмыслил и бодро добавил:

– Дней десять еще здесь побудем; намоем золотишка, все как следует разузнаем – и в обратный путь! Клавка нас небось уже поминает недобрым словом.

– А с голоду мы не загнемся, Фомич? – усомнился Петр. – Того, что осталось, нам хватит максимум на три дня!

– Ну а эта штука, по-твоему, на что? – с усмешкой взглянул на него старый таежник, указывая на ружье. – Без еды не будем! А ты разве никогда не стрелял?

– Стрелял, и неплохо. В том числе по движущейся цели, – с гордостью ответил Петр. – Но охотиться не приходилось. Это не мое!

– Вот даже как? неодобрительно отозвался Фомич. – Ничего, парень, шибко жрать захочешь – будешь охотиться!

Вопросительно посмотрел на Петра, устало спросил:

– Ну как, чайку согреем или сразу спать? Тяжелый выдался денек…

– Все равно уснуть не сможем, – покачал головой Петр. – Ты не беспокойся, Фомич, я сам все сделаю! – И принялся разжигать огонь.

Все утро и половину следующего дня переносили вещи, обустраивались на новом месте – в глубокой выемке под скалой, образовавшей естественное укрытие наподобие грота. В глубине его Фомич разместил имущество и хозяйственную утварь. Там же, набросав лапника и мха, оборудовал себе лежанку. Такую же мягкую подстилку сделал под свой спальный мешок и Петр, но поближе к выходу, поскольку не переносил духоты.

На следующий день снова предстояла тяжелая, однообразная работа: сначала очищали намеченный для разработки участок от камней, потом они копали шурф и занимались промывкой грунта.

Опытный старатель, Фомич, не ошибся, определяя расположение золотоносной жилы: и в первом шурфе, и во втором, который выдолбили в каменистой почве, время от времени попадались небольшие самородки. К исходу дня вдвоем добыли почти полкилограмма золота. Набрался целый мешочек симпатичных желтеньких зернышек, и Петр решил, что работа идет успешно; но оказалось, что Фомич недоволен.

– Это не та жила, что мы нашли с дядей Лукой, – проворчал он, устало вытирая со лба пот. – Понять не могу, куда она подевалась! – Отложил в сторону кирку и пояснил: – Там самородки крупные были, не сравнить с этой мелочью! – И скомандовал, вылезая наверх: – Все, шабашим! На сегодня хватит.

Петр неохотно выбрался из шурфа – азарт его еще не оставил, еще бы поработал.

– А чем плоха эта жила? – Он с удовольствием взвешивал в руке мешочек с добытым золотом. – Разве этого мало? Какая разница – крупные или мелкие?

– Вот когда увидишь своими глазами то золотишко, то поймешь, – устало, но твердо ответил Фомич. – А мы до него обязательно доберемся! Не для того я сюда столько лет стремился!

Ожидая, когда Петр соберет рабочий инструмент, наметил план дальнейших действий:

– Завтра с утра пойдем на охоту, настреляем дичи, не то жрать будет нечего! – И выразительно зыркнул на напарника. – Какая уж тут работа! – Сделал паузу, упрямо выдвинул подбородок. – А как поснедаем – снова поищем нашу жилку. Чую – она где-то рядом! – И добавил неуверенно: – Есть у меня, Петя, одна догадка… Однако дело это, как хохлы говорят, трэба разжуваты. По-нашему значит – хорошенько обмозговать.

Вернулись в укрытие, развели костер; Фомич стал разогревать оставшуюся от обеда гречневую кашу, заправив ее тушеной говядиной из последней банки.

– Может, тебе лучше завтра одному поохотиться? – предложил Петр, когда принялись за еду. – А я бы занялся работой. Все равно охотник из меня никакой!

– Ну, это мы еще посмотрим. Сам говоришь, что меткий стрелок, – не согласился Фомич. – Я ведь, Петя, могу и промазать, – хмуро признался он в том, что скрывал от напарника. – Глаз у меня верный, а вот рука, боюсь, подведет. Чего-то внутрях схватывает. Никак не проходит, как тогда зашибся.

– Но я вообще-то никогда не держал в руках охотничьего ружья, – усомнился Петр в своих способностях. – Стрелял только из мелкокалиберки и боевого оружия.

– Это неважно, ты быстро освоишься. Другого выхода нет.. Пропадем ведь, если приболею.

На том разговор закончился, и оба улеглись спать. Старик сразу захрапел; Петру, взбудораженному мыслями о богатой добыче золота, о предстоящей первой для него охоте и, конечно, о тех, кто остался в далекой Москве, никак не удавалось уснуть. Сначала перед глазами у него стояли золотые самородки, намытые им сегодня и в предыдущие дни. Он вновь любовался ими, гордясь, что сумел собственноручно добыть это богатство. Потом воображение стало рисовать ему эпизоды будущей охоты, и он заранее представлял, как мгновенно вскидывает ружье и стреляет – вот падает на землю сраженная дичь..

В конце концов, хоть и был он перегружен впечатлениями, перед его мысленным взором возникла Даша – и все отошло, растворилось… Видел он не ее саму, а ее заплаканные глаза, и смотрели они на него с горьким укором. Какой у нее несчастный вид до боли в сердце хочется ее защитить, утешить… Но тут он снова, как наяву, увидел позорную сцену ее измены – нет, никогда он этого не забудет, не простит! «Что же ты наделала, Дашенька? Мы ведь были так счастливы! – в отчаянии прошептал он, сознавая, что, несмотря на все, не в силах ее разлюбить. – Неужели подлецу Кириллу удалось соблазнить тебя богатством?! Ты ведь еще пожалеешь об этом!»

Так промучился он еще полчаса, а потом, сраженный физической и моральной усталостью, провалился в тяжелый сон.

В это самое время в Москве в популярном кабаре «Метелица» был самый разгар веселья На маленькой эстраде, заводя мужскую половину общества, резвились, подбрасывая стройные ножки и вертя соблазнительными голыми попками, танцовщицы кордебалета, в воздухе густым облаком висел табачный дым.

Неподалеку от эстрады, в уютной маленькой кабинке, веселый оживленный Кирилл усиленно ухаживал за молчаливо и равнодушно внимавшей ему Дашей. Столик был уставлен изысканной выпивкой и закуской, – о такой Петру в его теперешнем положении, не приходилось и мечтать.

Короткое эстрадное шоу кончилось, грянул джаз, и публика, разгоряченная выпитым и созерцанием обнаженных девиц, с усердием принялась танцевать. Кирилл пригласил Дашу, и она, не выказывая особой охоты, поднялась из-за столика. С трудом вписались в толпу прильнувших друг к другу пар, обнимая партнершу, Кирилл позволил рукам опуститься ниже дозволенного.

– Брось, Кир! Не тревожь ни меня, ни себя понапрасну! – шепнула ему Даша, поднимая его руку до уровня своей талии. – Пойдем лучше присядем, и ты мне наконец расскажешь, что обещал, когда пригласил провести здесь вечер.

– Ладно, все будет как ты скажешь, Дашенька, – неохотно согласился Кирилл, прекратив откровенные попытки грубого ухаживания. «Надо же! Все еще не может забыть Петьку! Но ничего, будет и на нашей улице праздник! Смог же я их рассорить! Сумею и добиться, что она будет моей!»

– Ты ведь знаешь, Даша, я не о себе думаю, хоть и не скрываю, что хочу быть вместе с тобой. – Усадив за столик, он посмотрел на нее горящим взглядом. И сегодня я здесь потому, что мне удалось сделать для тебя большое дело.

– Так скажи наконец, не мучай! – нетерпеливо воскликнула Даша, заинтригованная его обещанием, – намекнул еще накануне, пригласив на рандеву в ресторане. – Это касается моей работы?

– А ты ведь почти догадалась. Умная девочка! – одобрительно усмехнулся Кирилл. – И все же деловое предложение не касается твоей работы, хотя очень ей способствует.

На этот раз у Даши хватило выдержки она молча ждала объяснений. Однако Кирилл для пущего эффекта не спешил; налил ей и себе по полному бокалу шампанского и вместо ответа провозгласил тост:

– Выпьем за будущую Мисс Россию! – И высоко поднял свой бокал, выразительно глядя ей прямо в глаза. – За твою победу, Дашенька, на конкурсе красоты!

– Ну вот, теперь мне все ясно! – Даша разочарованно опустила не выпитым свой бокал. Ты хочешь, чтобы я приняла в нем участие? Но ведь это, Кир, пустое дело!

– Почему ты так считаешь? – с деланным удивлением спросил он, хотя отлично понял, что она имела в виду.

Будто сам не знаешь. Там решают деньги спонсоров, кому быть первой. Или то… на что я никогда не пойду!

«Будто я на это соглашусь, глупенькая! – мысленно усмехнулся Кирилл – Стал бы я тебе предлагать, если бы не знал, что все заметано!»

– Может, ты в чем-то и права, но, к твоему сведению, основной спонсор этого конкурса – мой папаша! – заявил он самодовольно. – Ни одна б… прости за выражение, не проскочит! На этот раз все будет по-честному!

По тому, как задумалась Даша, честолюбиво вздернув хорошенький носик, Кирилл понял – сумел-таки победить ее неверие в неуспехе, сомнения и привел дополнительные аргументы:

– Отец знает, что я хочу на тебе жениться, и дал мне свое согласие. Он не допустит, чтобы кого-то протащили по блату! – Вновь поднял и вручил ей бокал с шампанским. – От тебя, Дашенька, требуется только одно – доказать, что ты лучше других!

Огоньки вспыхнули в голубых Дашиных глазах. Нет, решил, Кирилл, не откажется она от редкого шанса, что в его лице посылает ей судьба. Уверенный, что ею движет стремление к богатству и славе, он в корне ошибался.

«Я приму участие в конкурсе и сделаю все, чтобы добиться победы! – поверив Кириллу, что у нее есть шансы, думала в это время Даша, мечтая лишь об одном – отомстить Петру за пренебрежение. – Пусть узнает… пусть пожалеет, что меня потерял!»

Всю ночь Петру снились какие-то кошмары, но под утро подсознанием завладели охотничьи сюжеты. То они с Фомичом преследовали оленя, то встретили кабанов и свирепый секач загнал его на дерево. Кабан бодал ствол с такой силой, что у Петра сотрясалось все тело… Он проснулся, – Фомич трясет его, сердито приговаривая:

– Ишь, разоспался! Пора вставать! Самое время для охоты!

Придя в себя, Петр безропотно поднялся и пошел к ручью умыться. Фомич успел подогреть чайник; скудно позавтракали, поджарив лепешки на постном масле и запив кипятком вприкуску с карамелью – пакетик случайно нашелся в ветровке.

Вооруженные, Фомич – двустволкой, а Петр – мелкокалиберным пистолетом (перед отъездом сумел его снабдить отец), охотники углубились в лесную чащу, двигаясь неторопливо и зорко оглядываясь по сторонам в поисках дичи.

– Эх, собачку бы нам! – посетовал Фомич, держа ружье на изготовку. – Вот бы кого-нибудь и вспугнула… Да и принести бы добычу смогла…

Однако Петра больше занимало другое. Очарованный красотой таежного утра, он вдыхал полной грудью неповторимый аромат, дивился, как причудливо расцвечены лучами восходящего солнца верхушки деревьев и крутые склоны виднеющихся в просветах гор.

Вскоре и без собаки дела у них пошли успешно. Двигаясь через заросшую кустарником поляну, Петр вспугнул птицу – с шумом вылетела прямо у него из-под ног. От неожиданности он оторопел, но Фомич, мгновенно вскинув ружье, ее подстрелил, птица упала, застряв в пушистых ветках лиственницы. Петру пришлось мобилизовать всю свою силу и ловкость, прежде чем добыча заняла место па поясе удачливого охотника.

Та же участь постигла неосторожного зайчишку, выскочившего из кустов, хоть он и пытался спастись, рассчитывая на быстроту своих ног. Посланная Фомичом пуля оказалась быстрее, и он повис на поясе рядом с тетеркой. Пришла и к Петру удача: на этот раз птица вылетела из-под ног старика, и новичок, не растерявшись, вторым выстрелом в нее попал. Кружась, она упала к его ногам и, приподняв с земли, Петр залюбовался до чего красива!

– Глухарь. Молодец, Петя! одобрил Фомич. – Хорошая дичина! Теперь с голоду не помрем.

Петру охотничье счастье больше не улыбнулось, но все же охота оказалась удачной: Фомич добыл еще пару куропаток и решил, что этого достаточно. Вернувшись к себе, состряпали отличное заячье рагу с гречкой и впервые за последние дни поели досыта. Немного передохнули, захватили инструменты и пошли работать.

На этот раз Фомич, выкопав с помощью Петра еще один шурф на левом берегу ручья, решил перейти на правый. За полтора часа работы намыли немало золота, но в массе еще мельче предыдущего.

– Двигаемся в верном направлении, но золотишко беднеет. О чем это говорит? – Фомич вопросительно вскинул на напарника глаза и сам ответил: – Истощается жилка! Значица, само богатство лежит в другой стороне, а это охвостье.

Вылез из шурфа, перешел на правый берег ручья и долго вышагивал туда-сюда, определяя по одному ему ведомым признакам направление работ. Наконец позвал Петра, и они стали копать новый шурф в намеченном месте. Результат превзошел все ожидания: первые же пробы грунта подарили парочку самородков толщиной в детский палец, не говоря о целой дюжине помельче.

– Вот видишь, я оказался прав, – Фомич, казалось, очень доволен находкой. – Думаю, дальше золотишко будет еще богаче!

Полюбовался на добытые самородки, недоуменно почесал затылок.

– Не пойму только одного… – И растерянно посмотрел на Петра. – Помню хорошо, копали мы с Лукой шурфы влево от берега. Не помутилось же у меня в голове…

– Стоит ли из-за этого переживать, Фомич? – беспечно отозвался Петр, радуясь удаче. – Тебе по возрасту положен склероз, – пошутил он. – Вполне нормальное явление.

– Будет балагурить! – с досадой произнес старый золотоискатель. – Был бы настоящим старателем – знал бы: такие вещи мы никогда не путаем!

Задумчиво склонил голову, размышляя над этой загадкой, но, видно, так ничего и не надумал.

– Ладно, Петя, поработаем завтра здесь. Неплохое идет золотишко. – Помолчал и упрямо добавил: – И все же нашу жилку я беспременно найду! Никуда от меня не денется!

На следующий день поработать не пришлось: еще с вечера погода резко переменилась, а ночью разразилась настоящая буря, не дававшая им спать. Под утро старик почувствовал сильную боль в области сердца и настолько ослаб, что не смог подняться.

– Что-то неможется мне, Петя, – признался он, поняв, что не в состоянии работать. – Придется денек отлежаться. Да и погода, сам видишь, поганая – дождь льет как из ведра!

– А на что плащ-палатка? Не сахарный, не растаю! – Петр видел по расстроенному лицу Фомича, как ему жалко терять день. – Полежи тут, оклемайся, а я поработаю. Обсушусь потом у костра.

До смерти не хотелось вылезать из укрытия под проливной дождь, и тем более в такую непогодь работать, но при виде того, как разгладились морщины на лице старого золотоискателя, он укрепился в своем решении. «Ничего страшного не случится! – мысленно успокаивал он себя. – Поработаю часа два, чтобы не переживал. Что-нибудь еще найду!» – В нем снова проснулся старательский азарт.

Однако оказалось – у Фомича другой план.

– Ты, Петя, в шурф не лезь! Там полно воды набралось, работать – плохо. Полезней хоть немного откопать следующий – колышком помечен.

– Но там ведь можно ничего не найти, а из первого я с пустыми руками не вернусь, – попытался возразить Петр. – Ничего не добыть, работая в такую погоду…

– Не бери это в голову, Петя! – потребовал Фомич; смягчившись объяснил: – Ну добудешь ты по колено в воде еще немного золотишка, что с того? – Тяжело перевел дыхание. – По моим расчетам, дальше – побогаче. Сегодня не докопаешься – завтра добудем!

Спорить больше Петр не стал, а развел огонь и быстро приготовил завтрак. Доели остатки вчерашнего рагу, напились горячего чаю. Лепешки у них кончились, и Фомич пообещал:

– Вот немного передохну и тогда покухарничаю. Напеку оладий, ощиплю птичек. Как вернешься – пир устроим. У меня еще целая фляжка спиртянского осталась.

Накинув армейскую плащ-палатку и захватив с собой все необходимое, Петр вышел под проливной дождь. Найдя отмеченное Фомичом место, стал оттаскивать в сторону камни; когда полностью его расчистил, принялся долбить киркой и копать лопатой. Брезентовый плащ и резиновые сапоги хорошо спасали от влаги, работа шла споро.

Опытный старатель, Фомич, как всегда, оказался прав. Первая же, сделанная им проба грунта дала отличный результат – четыре мелких самородка и один размером в небольшое птичье яичко. Петр с азартом продолжал работать, пока не промокла спина и не набрали воды в сапоги. К этому времени – три крупных самородка и два десятка мелких.

Но хватит, пожалуй, а то и заболеть можно! Петр обуздал свой азарт – пора возвращаться. Старика он застал у пылающего костра – готовил еду. Но цвет лица у него землистый, движения замедленные, лучше ему не стало.

– Ну как успехи? – спросил Фомич, не отрываясь от своего занятия. Нашел там что-нибудь?

Петр молча, не раздеваясь высыпал перед ним найденные самородки, скинул мокрую плащ-палатку, снял сапоги, вылил из них воду. Обтеревшись полотенцем, надел на себя все сухое, а промокшую одежду разложил поблизости от костра.

За это время Фомич, отварив куропаток, уже слил горячую воду и с удовольствием рассматривал их новую добычу.

– Доброе золотишко! – заключил он, ссыпая его в холщовой мешочек. – Очень похоже, что здесь вся земелька богатая. Самое место для прииска! И все же не успокоюсь, пока не доберусь до главной жилы, которую открыли мы с Лукой. Иначе он мне этого, – суеверно перекрестился Фомич, – ни в жисть не простит!

Постелил на походный столик салфетку, поставил миску с куропатками, тарелку с горячими лепешками, разлил в стаканы разведенный спирт.

– Ну что ж, Петя, теперь можно пропустить по чарочке за наш успех! – И чокнулся с ним стаканом. – Цель-то нами еще не достигнута, но результат уже есть! Пустыми не вернемся.

– А зачем нам еще чего-то искать, Фомич? – вернулся к своему Петр, когда выпили и закусили. – Сам же говоришь – здесь, где мы нашли золото, промышленную добычу вести можно.

Окинув критическим взглядом неблагоустроенное жилище и скудные запасы, серьезно предложил:

– Давай намоем еще столько золота, сколько сможем на себе унести, оставим здесь инструмент и оборудование – и домой!

Фомич молча ел. Тогда Петр добавил:

– Оформим все необходимые документы, хорошо подготовим новую экспедицию и вернемся – будем заниматься добычей золота на промышленной основе.

Старик с задумчивым видом продолжал жевать, – что же он, не слушает? Тут Фомич словно очнулся.

– Может, ты и дело говоришь, Петя. Только я отсюда не уйду, пока не отыщу нашу с Лукой жилку! Ты бы меня понял, если б всю жизнь, как я, поколесил по тайге. – И с какой-то мрачной убежденностью заключил: – Должен я довести до конца то, о чем мечтал всю жизнь! Даже если суждено мне лечь в эту землю…

Петр справедливо решил, что спорить с ним бесполезно. Он-то не согласен – нет у них надлежащей базы для продолжения работ. Но ему и в голову не приходило, что Фомич произнес вещие слова.

Content

Семен Малков
Голубая кровь

Часть I. ПРОЛОГ

Глава 1. Поиски свидетелей

Глава 2. Конец Валета

Глава 3. Оксана Голенко

Глава 4. Возмездие

Глава 5. Жизнь продолжается

Глава 6. Через пять лет

Глава 7. Испытание

Глава 8. Потрясающее предложение

Глава 9. Подлая натура

Глава 10. Сюрприз

Глава 11. Первая любовь

Часть II. В ПАУТИНЕ ЛЖИ

Глава 12. Неприятное открытие

Глава 13. Сомнения

Глава 14. Клевета

Глава 15. Фамильная гордость

Глава 16. Верность любви

Глава 17. Разрыв

Часть III. УДАРЫ СУДЬБЫ

Глава 18. Новая интрига

Глава 19. Трудное решение

Глава 20. Накануне свадьбы

Глава 21. Бегство

Глава 22. Рискованное предприятие

Глава 23. Лишения