Анна МАЛЫШЕВА

ЗАЧЕМ ТЕБЕ АЛИБИ…

Глава 1

Девушка шла по улице медленно, с трудом передвигая ноги. Устала после бессонной ночи? «Ничего подобного!» — ответила бы она, если бы кто-то ее об этом спросил. Никогда не любила признаваться в своих слабостях, а слабостей было предостаточно. Но кто стал бы ее спрашивать на пустынной улице в шесть часов утра? Девушка поднесла к глазам левую руку, посмотрела на часы. Красивые часы, дорогие, и рука тоже красивая, тонкое запястье с выдающейся косточкой, длинные пальцы. «Как у пианистки, — подумала она — Но я не умею играть. Ни на пианино, ни на губной гармошке. Ни слуха, ни голоса. Танцую плохо. Хожу, как корова. Давай, шевели ногами! Давно пора быть там».

Майское утро, холодное ясное утро. Пустая улица. Она бесшумно шагала в мягких туфлях на плоской подошве. Каблуков она носить не умела, шаталась на них — с детства была плохая координация движений, и с годами ничего не улучшилось.

Вот он — дом, который ей нужен. Девушка остановилась, еще раз посмотрела на часы. Поняла, что делает это специально, чтобы оттянуть тот момент, когда придется войти в подъезд, подняться по лестнице, открыть дверь. Но сейчас она все это сделает.

И она сделала все это. Вошла в подъезд, стала подниматься вверх, глубоко сунув руки в карманы голубого плаща, чтобы не хвататься за перила.

Скверная привычка. «Ты как старуха, — часто ругал ее муж. — Скоро костыль тебе куплю. Двадцать пять лет, а по лестнице поднимаешься полчаса». Наплевать. Пятый этаж. Лифта нет. Пятый этаж — последний. Хрущевский дом. Узкая лестничная площадка. Две двери, одна обита бордовой поддельной кожей. Железная дверь. "Под кожей — железо, — почему-то подумала она. — Вот бы и мне так.

Немножко железа под мою кожу, чтобы не было этого противного страха. А бояться ведь нечего. Я — никчемная дура. Трусиха. Так он всегда говорил.

Идиотка. Доставай ключи! Открывай дверь! Заходи! Ты же сто раз обдумала, как сделаешь все это сегодня утром!" Она всегда говорила с собой в таком тоне, если не могла на что-то решиться. Очень часто говорила. Получалось, что существуют две Анжелики. Первая — трусиха, дурочка, паникерша. Вторая — умная, сильная, уверенная в себе, отдающая приказы слабой подруге. Но секрет был в том, что второй, сильной Анжелики никогда не существовало. Она ее выдумала, чтобы было легче жить.

Ей было двадцать пять лет. На ней был голубой плащ, джинсы, помятая белая рубаха, туфли на плоской подошве. Черные волосы до плеч, серые глаза, неуверенная улыбка. Когда она улыбалась, казалось, что о чем-то хочет спросить собеседника.

Кого-то эта улыбка удивляла, кого-то, например ее мужа, раздражала.

Анжелика достала ключи, отперла дверь, потянула ее на себя, вошла. Ноги подкашивались. Все силы ушли на то, чтобы снова прикрыть за собою дверь и запереть ее изнутри. А как не хотелось этого делать!

Родная квартира. Она постояла на пороге, прислушалась. Абсолютная тишина. Значит, все удалось. Иначе он бы сейчас вышел, хмуро посмотрел ей в глаза, скривил губы, спросил: «Где была?» А его нет. Как тихо! Тихо в обеих комнатах и на кухне.

Все — малюсенькое, но не убогое. Он сделал хороший ремонт. Конечно, не своими силами — руки у него к тяжелой работе не приспособлены. В квартире сняли ужасный вонючий пол из потертого крагиса, настелили ковровое покрытие, положили мраморную плитку на кухоньке. Обои тоже содрали, выкрасили стены в пастельные нежные цвета, довели до ума потолок, поменяли все окна и двери.

«Жить бы и жить», — при этой мысли ей стало нехорошо. Какой-то дурацкий смех защекотал горло.

«Ну, прекрати, — приказала она себе. — Иди в комнату. Вот в эту. Дура!». «Почему вот в эту?» — слабо возразила она самой себе. — Откуда ты знаешь? Насчет комнаты никто не договаривался…".

«Знаю, и все. Это его комната, понимаешь? — ответила сильная Анжелика. — Значит, он там. А тебя никто не спросил. Вот открой дверь и увидишь, что я была права».

Она открыла дверь его комнаты. Бросила беглый взгляд, сжалась, но не закричала, не заплакала. В конце концов, она знала, что именно увидит. Только смотреть больше не хотелось. Она вошла, прислонилась спиной к холодной гладкой стене. Руки при этом снова держала в карманах. Когда она их туда сунула — не помнила. Ничего больше не помнила, и никто не подавал ей советов. Сильная Анжелика умолкла. Она осталась со своим страхом наедине. В комнате было темно — окно задернуто плотными шторами, которые совсем не пропускают света. Если бы не щелка между шторами, она бы ничего не увидела.

«Посмотри на пол, — сказала она себе. — Для начала еще раз посмотри на пол и скажи, что ты там видишь». Глаза уже привыкли к слабому освещению, но смотреть она больше не хотела. Закрыла глаза. «Я сейчас упаду в обморок, — поняла девушка. — Это слишком для меня! Незачем туда смотреть. Не надо смотреть. Я и так все знаю. Надо уходить. Нет! Ничего не хочу! Это слишком для меня!»

Уйти было нельзя, и она прекрасно это понимала. Она все понимала, кроме одного — как ей теперь жить, что делать. И, как всегда в такие минуты, Анжелика применила испытанный способ. Способ был простой и, наверное, дурацкий. Она никогда никому о нем не рассказывала. Назвали бы в очередной раз дурочкой, фантазеркой, и все. Но это помогало.

Все было очень просто. Когда она оказывалась в затруднительном положении и ничего не могла понять, Анжелика начинала раскладывать все случившееся по пяти полочкам. Пять полочек — пять чувств, отпущенных человеку природой. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Постепенно все вставало на свои места. Даже самое ужасное становилось относительно простым и понятным. Во всяком случае, для нее. Она никому не давала этого рецепта, хранила его в тайне. И сейчас тоже воспользовалась проверенным способом, но для этого Анжелике все же пришлось открыть глаза.

Первым, что она увидела, была его рука. Знакомая смуглая рука, безвольно откинутая на ковровое покрытие. Короткие пальцы, испачканные чем-то черным. Она отлепилась от стены и подошла поближе. Наклонилась. Пальцы были испачканы пеплом. Она хотела было отдернуть штору, чтобы получше все рассмотреть, но не сделала этого. В комнате стало как будто светлее, начинался день. Его рука. Она смотрела только на руку и в конце концов стала различать даже петлистые узоры на кончиках пальцев. Рядом на полу валялась сигарета. Незажженная. Не успел закурить. Потом она рассмотрела белый манжет его рубашки. Выпрямилась, шагнула к окну, отдернула штору. Окна выходили на восток, и в комнату ударили лучи солнца. Она зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Повернулась, снова посмотрела на него. Его темные волосы блестели на свету, одна прядь косо упала ему на лоб. Лоб очень спокойный, высокий, смуглый.

Глаза закрыты, короткие ресницы неподвижны. На щеках проступила синеватая щетина. Губы… На губы она не хотела смотреть. В них не было ничего страшного, но смотреть она не хотела. Слишком знакомые губы. Слишком. «Хватит смотреть, — сказала себе Анжелика. — Больше не хочу!»

Теперь она прислушивалась. Тикали часы — очень громко. Чьи часы? Только не ее собственные и не его… Часы на стеллаже с книгами. Большие часы, его приобретение. Под старину. Ей они никогда не нравились. Теперь она сможет их выбросить или кому-нибудь подарить. Кроме тиканья часов, не было слышно ничего. А, нет — вот внизу, на улице, проехала машина. Еще одна. Да там уже полно народу! Откуда все они взялись? Когда она пришла сюда, никого еще не было. Время было выбрано удачно. Ее никто не видел. А если бы и увидели — так что? Девушка возвращается домой, к своему законному мужу. Почему на рассвете? Почему не ночевала дома? Это не повод для обвинений. Это — ее алиби. Даже лучше будет, если кто-то видел ее из окна дома, когда она вошла в подъезд в шесть утра.

Возможно, кто-то и видел. Тикают часы, едут машины. А больше она ничего не слышит.

Обоняние. В комнате пахнет какой-то кислятиной. Странно — откуда? Еще — застоявшимся табачным дымом, наверное, он выкурил пару сигарет, прежде чем… Анжелика наклонилась, подняла незажженную сигарету, достала из кармана зажигалку, высекла огонь, закурила. Зачем? Сама не знала.

Просто хотелось хоть что-то сделать. Теперь табаком пахло еще сильнее. Она знала, что, если наклонится к мужчине совсем близко, услышит запах его одеколона. Любил «Гавану». А больше ничем не пахнет. Анжелика открыла форточку, когда покончила с запахами.

Осязание было самым неприятным из всех чувств. Но она все же опустилась на колени рядом с ним, взяла его руку. Рука была жесткая и холодная, она отдернула пальцы. Погладила его по голове, волосы были шелковистые, лоб показался ей влажным. Еще раз провела рукой по его лбу. Показалось. Сухой лоб, просто холодный. Она забыла о сигарете, которую держала в другой руке, и коротко вскрикнула — неловко сжала ее, обожглась. Погасила сигарету в пепельнице, посмотрела на свою руку, на его… Встала, подошла к столу, подняла невесомую телефонную трубку. Трубка была такая легкая, а слова будут тяжелые. «Она сломается в моих пальцах, эта трубка, мой голос ее сломает», — подумала она. Но пальцы у нее не дрожат, они крепко обхватывают трубку.

Вкус? Во рту прохладно, пахнет мятой. Неизвестно почему. Язык какой-то чужой. Анжелика помолчала, стоя с прижатой к уху трубкой, мятный вкус щекотал ей рот. «Спокойно, — сказала она себе. — Это только начало. Будет еще день, и еще ночь, и все это ты должна пережить. Будет еще много всего».

Провела кончиком языка по губам. Его губы. Ее губы.

Их губы так часто соприкасались. Зачем об этом сейчас думать? Анжелика почувствовала на языке что-то теплое, соленое. «Неужели я плачу? — спросила она себя. — Да. Вот уже минута, как я стою так и плачу». Она набрала номер и, дождавшись ответа, сиплым голосом сказала: «Моего мужа убили». Сказала свое имя, адрес, просила приехать скорее. Положила трубку, повернулась к мужу и смотрела на него долго, долго. «Я выдержала, — сказала она себе со странной гордостью. — Я все выдержала, все сделала, значит, не так уж я слаба, значит, все удалось. А на остальное мне наплевать».

* * *

— О чем они тебя спрашивали?

Анжелика сидела, сгорбившись, свесив руки между колен, смотрела в пол усталыми, покрасневшими глазами. Услышав вопрос, даже не подняла головы. Тогда он наклонился к ней и потряс за плечо:

— Да что такое? Что случилось?

— Оставь меня в покое… — выдавила она, поднимая на него глаза.

Саша внимательно поглядел ей в лицо, скривил губы… Точно, как ее муж! Она даже вздрогнула, хотя в этом не было ничего удивительного. Ведь они с Сашей были родными братьями. Сходство было несомненным — те же темные глаза, короткие ресницы, грубоватые руки, блестящие каштановые волосы, смуглая кожа… Только муж был ростом пониже и заметно начинал полнеть. А Саша в свои тридцать лет выглядел, как мальчишка — худенький, узкобедрый.

— Я тебя оставлю в покое, когда ты мне все расскажешь! — заявил он, садясь перед ней на корточки. Она отвела глаза в сторону, посмотрела на Лену.

Та курила, глядя в окно, сигарета заметно вздрагивала в ее руке.

— Да что тебе рассказывать? — вздохнула Анжелика. — Все было так, как надо.

— Ну и выражения у тебя, — негромко заметила Лена. — По-твоему, все это нормально?

— Слушай!.. — Анжелике от негодования не хватало воздуха. — Не прикидывайся чистенькой!

Можно подумать, ты осталась в стороне!

— Все, девчонки, замолчали! — Саша хлопнул Анжелику по колену, резко повернулся к жене:

— Особенно ты молчи! Чуть не провалились — из-за тебя!

Анжелика наконец глотнула столько воздуха, сколько надо, и немного пришла в себя. Саша миролюбиво обратился к ней:

— Давай, расскажи быстренько. Потом Ленка сварит кофе.

— Это мы еще посмотрим, — раздалось из угла.

Но больше Лена ничего не сказала.

Анжелика пожала плечами:

— Уехала из дома вечером, в одиннадцать часов уже играла на пароходе «Александр Блок». Как договорились.

— Кто там был из наших?

— Лизка, Ксения, Армен…

— Они все тебя видели?

— Конечно. Мы с Ксенькой сидели рядом за столом. Лизка с Арменом играли в рулетку. Мы — в «Блэк Джек». Они все трое меня видели всю ночь. Мы выпивали в баре… Я все фишки слила, около пятисот долларов, потом немного отыгралась… Конечно, понервничала, я всегда переживаю… А Ксенька все время выигрывала. Лизка, кажется, тоже осталась в минусе, Армен дал ей денег, чтобы она отыгралась.

Да! — воскликнула Анжелика. — Я там потрепалась с одним мужиком, сидел рядом за столом. Он видел, как я проигрываю, и подарил мне фишку за двадцать долларов.

— Ты что, его знаешь?

— Нет, первый раз видела. Он слил две тысячи баксов и все смеялся: «Девушка, мне нравится, как ты играешь». Подарил мне фишку и потом слил еще тысячу на моих глазах. Потом сошел на берег и уехал. Где-то в пятом часу утра.

— Ладно, еще один свидетель не помешает, — кивнул Саша.

Анжелика прикрыла веки. Она успела наплакаться, да еще бессонная ночь, да еще… Глаза невыносимо резало, они слезились.

— Потом Армен с Лизкой куда-то пропали. Домой, наверное, поехали…

— А Ксения?

— Она осталась до пяти утра.

— Она подтвердит, что ты там была до утра?

— Да. Мы вместе ловили машину.

— Постой… Так ты ехала домой с Ксенией?

— Ну, почти. Мы вместе доехали почти до ее дома, это была половина шестого… Там рядом метро. Я увидела, что метро уже открылось, и сказала Ксеньке, чтобы меня высадили тут. У меня не было денег, чтобы расплатиться с водителем, а у Ксеньки занимать бесполезно.

— Она же выиграла?

— Ну и что? Ты эту жмотину не знаешь!

— Какие вы все идиоты… — протянула из своего угла Лена. — Господи, зачем я с вами связалась…

— Доехала в метро до дома, потом пешком, потом вошла в квартиру, открыла дверь, вызвала милицию. Все!

— Не все. Что там было?

— В квартире? — удивилась Анжелика. — Он там был Кто же еще?

— Черт! Я тебя спрашиваю, как он выглядел?

— Не спрашивай ты меня об этом, — возразила Анжелика. — Как он выглядел? Господи… Ясно же…

Он был мертв.

— Идиоты… — повторила Лена.

— Заткнись! — Саша даже не повернулся к ней. — Лика, послушай, это глупость, то, что я тебе сейчас скажу… Но Ленка подтвердит, что я говорю правду…

— Что такое? — Анжелика непонимающе глядела на него. — Что еще? Он был мертв, говорю вам…

Будто вы сами не знаете… Господи, неужели нельзя не говорить больше об этом?! Меня всю трясет! Я не могу об этом говорить, я там была полдня, я говорила с милицией, я едва с ума не сошла… Наконец, он был моим мужем! Черт! Как бы там ни было, а я до сих пор не верю, что пошла на это, не верю…

— Никто на это не пошел, — тихо и внушительно ответил Саша.

— Что?

— Не поняла? Мы этого не делали.

Анжелика застыла, переводя взгляд с Саши на Лену и обратно. Те смотрели на нее как-то странно.

Лена — напряженно и выжидающе, Саша впился глазами ей в лицо, ожидая реакции.

— Вы что, ребята? Так не пойдет… Зачем вы врете?

— Да не врем мы, — резко оборвала ее Лена. — Он правду сказал. Мы его не трогали!

— Да что это такое!

— Не веришь? — Саша схватил ее за руку. — Слушай, когда мы туда пришли и позвонили в дверь, нам никто не открыл Мы решили, его дома нет. Открыли дверь сами, теми ключами, которые сделала ты, вошли…

— А он был в комнате, — Лена вскочила со стула и подошла к ним. — Мертвый.

— Вы… — У Анжелики дрожали губы. — Вы только что все это придумали!

— Да нет же!

— Врете!

Лена попыталась взять ее за руку, но Анжелика отдернула пальцы:

— Врете, врете! А зачем вы врете, не могу понять! Ну, зачем?! Хотите выглядеть чистенькими по сравнению со мной? Испугались? Вы же говорили — никто никогда не узнает, никто нас не найдет…

— С ума ты сошла…

— Ленка, это ты с ума сошла! — выпалила Анжелика — Я тебя просто не узнаю Какая ты была умная, какая смелая, когда мы все обсуждали! Да что там было на самом деле — можете сказать? Вы позвонили, он вам открыл, вы вошли, выпили кофе…

А дальше?

— Он нам не открывал, и кофе мы не пили… — прошептала Лена.

— Ну, конечно! — издевательски протянула Анжелика Она была близка к истерике.

— Слушай, можешь нам не верить, но когда мы пришли, уже ничего не надо было делать, — отрезал Саша. — Он был мертв, слышишь, и не мы это сделали. Мы оказались в дурацком положении.

— Чуть не рехнулись, — добавила Лена.

— Я рехнусь сейчас, я! — завыла Анжелика. — Зачем все это, зачем?!

— Да низачем! — Саша закурил, сунул незажженную сигарету Анжелике. — Успокойся. И не кричи. Мы втроем должны все обдумать. Я ни черта не понимаю. Кто это сделал? Почему именно этой ночью?

Анжелика держала в руках сигарету. Вертела ее между пальцами, поворачивала так и сяк, но не зажигала. Сунула ее в рот, но тут же вытащила, посмотрела на марку.

— Это ты куришь? — спросила она Сашу.

— Что? — удивился он.

— «Мальборо». Я спрашиваю — ты куришь «Мальборо»?

— Ну и что?

— Ничего. А ты, Ленка?

Та обеспокоенно смотрела на Анжелику, потом переглянулась с мужем. Их взгляды говорили:

«Сходит с ума». Анжелика все поняла и взбесилась:

— Отвечай, если я спросила! Ты что куришь?

— Мы курим одну марку… — пробормотала Лена. — Я вообще редко курю… Да какая тебе разница? Нашла о чем думать…

— Какая разница… — прошептала Анжелика. — Вы курите «Мальборо». Он курил «Житан», крепкие. Я — что попадется, но без ментола.

— Рехнулась?

— Не больше вас. — Анжелика помедлила, рассматривая их изумленные лица. Было мгновенное сомнение — говорить или нет? Наконец она осторожно произнесла:

— Можете дать гарантию, что никто из вас не принес туда с собой другие сигареты? Не «Мальборо»?

Саша покачал головой, Лена от удивления приоткрыла рот.

— Тогда я просто не знаю…

— Да что такое?

— Вот в чем дело, — Анжелика медлила с ответом — настолько все это ее озадачило. — Рядом с ним на полу валялась сигарета. Незажженная, понимаете? Сигарета с ментолом. Черт, я не помню, какой марки! Она сгорела до фильтра, я ее закурила, когда осматривала его… Во рту у меня потом было прохладно, но я не обратила внимания… Но сейчас вспоминаю. Это была не его сигарета, не стал бы он курить такие легкие. И не моя, я никогда не покупала сигарет с ментолом. И не ваша.

Они молча слушали ее, ожидая продолжения, но она только развела руками:

— Мне пора в дурдом… Я и вам не верю, и с этой сигаретой ничего не понимаю… Чья она, в таком случае? Может… — Она запнулась, неуверенно заглянула Саше в лицо:

— Слушай, а вы ее там не подкинули случайно?

— Господи, да зачем?

— Чтобы убедить меня, что его убил кто-то другой, — твердо ответила она.

— Да поверь наконец, что его и убил кто-то другой! — взорвалась Лена. Она отскочила к окну, треснула ладонью по узкому подоконнику, поморщилась от боли, прижала ладонь к щеке:

— Это были не мы!

Что — не понимаешь, мы не стали бы тебе врать!

Какой нам смысл врать, ты же знала, что мы хотели это сделать! Зачем нам что-то скрывать!

Анжелика молчала, и Саша этим воспользовался:

— Ты видела, как он был убит?

— Нет… — Анжелика вздрогнула, ссутулилась.

— Ты что — не осмотрела его?

— Осмотрела…

— Она, наверное, стояла там и плакала в кулачок… — бросила Лена, отворачиваясь к окну.

Анжелика с ненавистью посмотрела ей в спину:

— Да, я плакала. Верно. Что — запрещено поплакать над телом мужа? А?

— Не заводись, — пытался успокоить ее Саша. — Никого не касается, плакала ты или нет…

Твое личное дело.

— Пусть она не лезет.

— Ленка просто так сказала, от балды. Она тоже нервничает, разве не ясно? Все пошло наперекосяк, все… Мы ничего не можем понять, и ты нам не веришь… Если так дальше пойдет, нас всех засадят в тюрьму.

— Почему это?

— Да потому что мы будем ссориться, и что-то обязательно выплывет наружу. Знаешь, когда кто-то один не захочет молчать… Например, ты…

— Я?! Будьте спокойны, я буду молчать, — выпалила Анжелика, чувствуя, как глаза у нее наполняются слезами. Так некстати! Она прижала к глазам скомканный платок, потом откинула назад голову, пытаясь успокоиться. — Я ничего не скажу.

Но я все же хотела бы понять, что там было на самом деле.

— Мы тебе все сказали.

— Все? А что ты там говорил, как он был убит?

— Ударом в затылок, — смущенно ответил Саша. Видно было, что эти слова дались ему нелегко. После этого в комнате повисла тишина. Лена молчала, стоя у окна, и растирала ладонью щеку.

Глаза у нее были прикрыты, вид усталый, резко обозначились круги под глазами, морщинки у губ, отекшие веки… Саша снова курил, стряхивая пепел в баночку с такой тщательностью, словно от этого зависело что-то важное. Анжелика молча переваривала услышанное. Наконец разлепила губы, неуверенно сказала:

— А крови я не видела.

— Он лежал на спине, — Саша теперь говорил очень тихо. — Мы вошли в комнату, Лена вскрикнула, когда его увидела; Он лежал на спине, одна рука вот так…

Он точно показал, как была откинута рука его брата, и тут Анжелика зарыдала. Рыдания были страшные, сильные, они сотрясали ее узкие плечи, она спрятала лицо в ладонях и не пыталась остановить слез. Зашаркали тапочки Лены, через минуту она вернулась со стаканом воды, сильной рукой прижала Анжелику к спинке стула, отняла ее мокрые пальцы от лица, заставила пить. Вода не помогла — только промокла насквозь белая рубашка Анжелики.

— Пойми наконец, нельзя так об этом говорить, — тихо сказала Лена, обращаясь к мужу. — Оставь ее в покое. Она была ему не чужая. И она совсем еще девчонка, чего ты ожидал…

Эти слова немного образумили Анжелику. Больше всего на свете она ненавидела, когда ее называли девчонкой, говорили снисходительно, задвигали в угол. Она стала кусать губы, и рыдания в конце концов утихли.

— Пойди, приляг, — предложила Лена.

— Нет, я хочу все узнать, — Анжелика повернулась к Саше. — А то с ума сойду.

— Мы сами с ума сойдем… — глухо продолжал он. — Ты не видела крови, мы тоже сперва не поняли, что случилось. Там коричневое ковровое покрытие, оно впитало кровь. Кроме того, он затылком упирался в пол, прямо раной, и потому, наверное, крови было немного… Мы подошли, окликнули его.

Но он был мертвый. Я попытался поднять его голову, и тогда только мы увидели рану Кровь уже не шла, она запеклась. Тут Ленке стало плохо, она стала трястись, пришлось отпаивать ее водой… Я бегал на кухню, боюсь, оставил там отпечатки пальцев…

Я вытер кран на раковине, и стакан тоже помыл и вытер, но может, я касался еще чего-то, уже не помню… Мы были как в тумане.

— Даже если оставил отпечатки, ничего страшного, — подала голос Лена. — Мы же там бывали в гостях, вполне могли остаться твои отпечатки. Даже подозрительно было бы, если бы их там не было.

— Постойте… — прошептала Анжелика. — Как же так? Вы говорите — голова пробита… Зачем… Я не понимаю…

— А, вот теперь ты нам поверила?! — Саша схватил ее за руку, пальцы у него были влажные и холодные. — Мы никогда не сделали бы этого! Мы все придумали по-другому! И зачем мы стали бы пробивать ему череп?! Разве кто-то из нас мог это сделать?!

— Убери руку, — приказала Анжелика.

Он послушался.

— Противно тебя слушать… — продолжала она. — Вы и не на такое способны.

— Нет!

— Я ни единому вашему слову не верю!

— Ну и не верь… — Лена закурила, повертела в пальцах сигарету. — Говоришь, та была с ментолом?

Тебя это не насторожило?

— В том состоянии я не обращала внимание на такие вещи. Решила, что это его сигарета, хотя от его «житанов» я всегда задыхалась, не могла их курить. Слишком крепкие для меня. А эта… Эта была чересчур легкая, слабая…

— И ты нам все еще не веришь? Там кто-то был до нас, и он его убил. И сигарету уронил, может быть, когда наклонился к трупу. А потом быстро ушел, не заметил сигарету. Черт, зачем ты ее выкурила!

— А что мне с ней было делать? Я в тот момент ничего не соображала. Она мне просто попалась на глаза, ну, я ее и подняла, и закурила.

— Принесла бы ее сюда. Хоть знали бы, что за марка. Какая она была с виду?

— С виду? — призадумалась Анжелика. Как ни странно, воспоминания о сигарете чем-то ее успокаивали, хотя должны были бы тревожить. Это была единственная возможность доказать себе, что ей говорят правду, что там действительно был кто-то еще… — Она вся была белая.

— А какие-нибудь полоски на ней были, нет?"

— Мне было не до полосок.

— А длинная она была или нормальная? Может, длинная и тонкая?

— Вы чепухой занимаетесь, девочки, — вмешался Саша. — Какая разница, что там была за сигарета? По сигарете убийцу не найдешь.

— Ой, какой ты стал благородный, — сощурилась на него Анжелика — Как только понял, что убил не ты, сразу стал говорить «убийца», «убийца»!

— Не собачьтесь… — Лена нахмурилась, потом решительно сказала:

— Лика, слушай, ты должна притащить нам окурок. По фильтру я определю, что это была за сигарета.

— Я туда не вернусь!

— Тебе все равно придется идти туда ночевать.

Квартиру не опечатали, надеюсь?

— Нет, ведь я там живу.

— А что милиция говорила?

— Ничего. Приехали, увидели его, давай шариться по квартире, задавать вопросы… То да се, были ли враги, долги, прочее… Просили вспомнить, не угрожал ли ему кто. Еще просили сказать, не ограбили ли нашу хату. Я сказала — вроде что-то пропало, а что — не пойму.

— Правда, что-то пропало? — оживился Саша. — Если да, то брали не мы!

— Знаешь… — протянула Анжелика. — Как это ни глупо, но мне кажется, действительно, что-то пропало. А что — не пойму. Сам знаешь, какая у меня зрительная память!

— Тем более ты должна туда поехать и понять, что пропало, — настойчиво повторила Лена. — И забери фильтр, если они его не взяли с собой.

— И они что же, даже не сказали тебе, как он погиб? — изумлялся Саша.

— Нет, представь себе… Наверное, решили, что я сама видела, если вызвала их.

— О, твое счастье! Представляешь, ты звонишь в милицию, говоришь — «мужа убили», они приезжают, спрашивают, как он помер, а ты не знаешь…

С чего же ты взяла, что его именно убили? Может, умер от разрыва сердца? Как бы ты попалась! Так вот — запомни — рана на затылке, кровь запеклась… Ты же обещала его осмотреть, чтобы не попасть впросак!

— Я его осмотрела, — пробормотала Анжелика. — Но я думала, вы его…

— У задушенных вид не такой, как у него! — резке вмешалась Лена. — Тебе это в голову не стукнуло?!

— Неплохой каламбурчик, — Анжелика снова вздрогнула. — Нет, мне ничего в голову не стукнуло. И на его шею я не смотрела. Боялась. Только лицо рассмотрела и его руку. И все А какие из себя удавленники, откуда мне знать…

— В общем, тебе повезло, — заключил Саша. — Никаких тяжелых впечатлений. Ну, не надо, не делай волчьих глаз! Мы пережили куда худшие минуты, когда подняли его голову с ковра! А ты умудрилась быть там и ни черта не заметить.

— Я рассчитывала на вас. Потому и не осматривала его как следует. Кто мог знать, что это не вы…

— Веришь, наконец?

— Почти.

— Привези фильтр, — монотонно напомнила Лена.

— Надоела! Если не пропал, привезу. Мне что — уходить?

— Ты боишься туда ехать, — догадалась Лена.

Лицо у нее было хмурое и усталое, а может, Анжелике показалось — в комнате стемнело, а света никто не зажег Трое собеседников превращались в силуэты, смутные, расплывчатые в сумерках. У них уже не было отчетливых лиц, не видно было глаз, остались только голоса, тихие и отчетливые. «Кто из нас четверых умер?.. — смутно подумала Анжелика. — Он? Или мы трое, его убийцы? У него был такой спокойный лоб, когда я дотронулась до него рукой. И глаза закрыты, будто он спит. Лицо, которое я знала наизусть. Зачем я так хорошо его изучила? Теперь он будет мне постоянно являться… И нет надежды, что когда-нибудь его черты расплывутся, как сейчас у нас троих… Я его буду помнить всегда, слишком отчетливо, слишком хорошо. Я все наврала насчет своей зрительной памяти, то, что надо, я помню прекрасно. А что не надо — еще лучше. Вот в чем беда».

Она встала, засунула полы рубашки в джинсы.

Хрипловато сказала:

— Ладно, если так, я пойду.

Ей хотелось поскорее покинуть этих людей, чтобы не слышать вопросов и самой не задавать их.

Саша попытался ее остановить:

— Погоди! Ты можешь остаться ночевать у нас, беды не будет.

Его жена упрямо мотнула головой:

— Ей надо поскорее осмотреть квартиру. Ты что — не понял, как все серьезно? Она же ничего не сделала утром, до нее просто не дошло, как он погиб! И она, по-моему, еще не верит, что это сделали не мы! Все надо осмотреть заново.

— Прошу тебя, не говори обо мне в третьем лице! — возмутилась Анжелика. — Я еще здесь, хотя это мне и не доставляет удовольствия. И вообще, у меня пока есть свой дом!

— Вот именно, пока. — Лена выделила голосом последнее слово. Вплотную подошла к ней и так же отчетливо, почти угрожающе повторила:

— Чем меньше ты будешь психовать, тем лучше для тебя.

Что бы там ни случилось, а мы своего добились! Он умер. Заруби себе это на носу — умер!

— Но я этим обязана не вам! — выпалила Анжелика. — И не пытайтесь теперь командовать мной!

— Слушай… — забеспокоился Саша, тоже подвигаясь к ней поближе. Теперь супруги стояли так близко к Анжелике, словно собирались ее схватить.

Она даже немного отступила назад, не сводя с них глаз. Страшно ей не было. Скорее, противно. И еще она чувствовала страшную усталость, бесконечную растерянность и недоумение.

— Слушай, — повторил он, — нам же никто не мешал соврать тебе, что его ухлопали именно мы. И тогда бы ты сейчас не говорила таких слов. Но мы тебе сказали правду. Ты нам ничем не обязана? Подумай, что говоришь. Если бы не мы…

— Что — если бы не вы? — Она сделала еще шаг назад и вздрогнула — он двинулся за ней следом.

Лена осталась на месте, но она чувствовала, что от нее исходит еще большая угроза, чем от Саши.

— Если бы не мы, если бы не наш план — тебе не помог бы даже его труп, — жестко сказал Саша. — Ну, пришла бы ты утром домой, нашла бы его на ковре. Что дальше? Тебя хватило бы только на то, чтобы вызвать милицию. Его бы увезли. И ни черта бы тебе это не помогло. А так… Как ты можешь говорить, что ничем нам не обязана? Да только благодаря нашему плану ты остаешься жить!

— Не стоит преувеличивать… — У Анжелики дрожали губы, и она изо всех сил пыталась это скрыть. — Обошлась бы и без вас…

— Дура! — Это взвизгнула Лена. И в тот же миг ее ладонь обожгла Анжелике щеку. Она ахнула и едва устояла на ногах. Мгновение стояла, окаменев, даже не поднесла руку к лицу, чтобы защититься от очередного удара, который уже повис в воздухе — Лена замахнулась снова. Но удара не последовало — Саша успел перехватить руку жены, вывернул ее, зашипел и оттолкнул Лену к окну. Та, ударилась бедром о подоконник, молча согнулась в три погибели, опустилась на колени. Они услышали, что она плачет — задыхаясь, как-то сипло, без голоса. Все молчали.

— Иди домой, — Саша едва смотрел в сторону Анжелики. — Ты сама виновата, что она сорвалась.

Она с утра не в себе.

Анжелика не двинулась с места. Она смотрела на плачущую Лену, сдвинув брови, оценивающе, внимательно. Жалкий комок на полу, трясущийся от рыданий. Только и всего. И это она все придумала? И это из-за нее Анжелике пришлось сегодня утром идти к себе домой, как на казнь? Это все из-за нее? И как она плачет! По-бабьи, горестно, безутешно… В таком состоянии она Лену никогда не видела.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что вы едва не провалили все дело? — спросила она Сашу.

— С ней была истерика, а это случилось так некстати. Мне нужна была помощь, я сам не знал, на каком я свете, когда увидел его… — вздохнул Саша. — А она едва не свалилась на пол. Пришлось возиться с ней, вместо того чтобы думать о деле. Из-за этого мы не заметили сигареты на полу, о которой ты говорила. Если бы я мог все сделать один!

— Тебе же ничего делать не пришлось. — Анжелика сама не заметила, как они вдвоем вышли в коридор. Здесь было совсем темно, Саша протянул руку к выключателю, чтобы зажечь светильник, но она удержала его за рукав свитера:

— Не надо.

— Почему?

— Не хочу засвечиваться, у меня глаза красные и щека, кажется, опухла.

— Ну, что сделаешь… — обреченно прошептал он. — Мне жаль, конечно. Ты же знаешь. Лика, как я к тебе отношусь. А Ленка в истерике. Сейчас сама успокоится. Вообще, это было не для женских нервов, такое зрелище. Я сам едва не грохнулся.

— А я не грохнулась, — сказала она почти с вызовом. — Я выдержала до конца.

— Но ты же знала, что увидишь, а мы откуда?

Если бы я туда пошел один, я бы все хорошенько осмотрел и прибрал. А так — с Ленкой возился… Но если бы я пришел один, он бы меня в квартиру не впустил.

— Это точно. — Анжелика кивнула, хотя в темноте он этого видеть не мог. — Но ты мог открыть дверь ключами, которые я для вас сделала.

— А ты думаешь, что это его не насторожило бы?

С какой стати у меня оказались ключи от его квартиры? А если бы он стал ругаться со мной на площадке? Услышали бы соседи. А вдруг бы вообще у меня ничего не вышло? Тогда бы он сразу понял, откуда у меня ключи. Нет, Лика, мы все вылезли из этой истории на пределе… Ты и сама вряд ли понимаешь, на каком пределе мы все были… И ты, и я…

Потом поймешь. Успели только-только! А ты еще просила подождать. Нельзя было ждать.

— Ты прав… — Она на ощупь двинулась к вешалке, нашарила свой плащ. Неожиданно включился свет, девушка зажмурилась.

— Прости. — Он помог ей одеться. Задержал руки на ее плечах, когда она натянула плащ, задержал на короткое мгновение, но и это мгновение было длиннее, чем нужно. Анжелика не подала виду, что ей что-то не понравилось, посмотрелась в зеркало, безразличным голосом спросила:

— Завтра приедете?

— Да.

— Я буду ждать. Начнется комедия с похоронами. Боже, а щека, правда… Того…

Она полезла в сумочку, достала пудреницу, осторожно провела губкой по левой щеке. Из комнаты раздался негромкий голос Лены:

— О чем вы там говорите?

— Ты бы хоть извинилась, — вместо ответа крикнул ей Саша. — Лика уже уходит.

Снова зашаркали тапочки. Лена выглянула в коридор, поморгала заплаканными красными глазами, прищурившись, посмотрела на Анжелику. Та уже защелкивала замок на сумке.

— Ладно, прости, — выдавила Лена. — Нервы расшатались. Но и ты была хороша. Я дура, ты же сама сказала. — Анжелика даже нашла в себе силы улыбнуться. В таком опухшем жалком виде Лена была ей совсем не страшна. Теперь ее даже удивляло, как она могла робеть перед этой женщиной. Что вызывало такую робость? Между ними была возрастная разница всего в семь лет — почти что ничего. Анжелика была красивей, хотя одевалась не с такой тщательностью, как та, и красилась минимально. Да и зачем нужна была краска ее черным ресницам и бровям, помада — свежему рту, румяна — розоватым скулам? Лена красилась, чтобы скрыть недостатки, которые у нее были, и подчеркнуть достоинства, которых не было. Она даже ресницы наклеивала, что всегда смешило Анжелику — столько возни, чтобы нравиться! Кому нравиться-то? Саше?!. Нет, если разбирать по пунктам, многие преимущества были на стороне Анжелики. И все же преимуществ перед Леной у нее не было. В ее присутствии она смущалась, робела, теряла свободу мыслей и слов, не решалась высказать свое личное мнение. Так было всегда, пожалуй, только этот разговор кое-что изменил. «Неужели из-за того, что было утром? — спросила себя Анжелика. — Я их больше не боюсь. Не боюсь».

— Слушайте-ка, — она уже стояла у самой двери, поправляя на плече ремешок сумки. — Я, конечно, поеду домой, и все там осмотрю, и буду молчать, тут вы не сомневайтесь. Вы правы, мы тесно повязаны, и я ни от чего не откажусь. Я вот только хотела вас спросить…

— Конечно, спроси. — Саша зачем-то поправлял на подзеркальнике неровно лежащие расчески. Лена стояла неподвижно, опершись плечом о дверной косяк.

— Убивать вам не пришлось, ну и хорошо. Но вы же шли туда, чтобы его убить. И я хочу узнать, просто так, ради любопытства — никому из вас хоть на минутку не стало его жалко?

— Что за ханжество, — Лена говорила почти беззвучно. — Это ты нас спрашиваешь, его жена? Ты же сама когда-то прибежала к нам с криками: «Ребята, спасите, я запуталась, что мне делать?!» И мы решили тебе помочь. Зачем задавать такие вопросы?

— Я же говорю — из любопытства. — Анжелика выдержала ее уничтожающий взгляд, растянула губы в улыбке. — Ну, и еще потому, что мы с вами втроем уж очень похожи на трех гадин.

— На кого? — не расслышал Саша.

— Не на людей. И разговоры у нас гадские. А я вдруг подумала — неужели никому из нас хоть на миг не пришлось стать человеком? А? Пожалеть его, ну хотя бы на секунду?

Лена пыталась что-то сказать, было видно, что новая истерика уже недалеко. Саша удивленно поднял брови, покачал головой:

— Знаешь, матушка, уж если мы решились на такое, какие разговоры у нас могут быть? Зачем притворяться? Я, если желаешь чистую правду, и тогда его не жалел, и теперь не собираюсь.

— Ясно с тобой, — кивнула Анжелика. — А ты, Лен, что скажешь?

Та молча отлепилась от косяка и исчезла в комнате. Анжелика вздохнула и негромко заключила:

— Тогда я тоже скажу тебе правду, Саша. Мне его тоже ни капельки не было жалко. Ни-ког-да, — отчеканила она, чувствуя, как губы у нее расползаются в странной, неуправляемой улыбке.

— Зачем же ты спрашивала? — тревожно спросил он, подходя, чтобы открыть ей дверь.

— Да так. Хотела убедиться, что мы все друг друга стоим.

Она скользнула в открывшуюся дверь, остановилась перед дверями лифта и нажала кнопку вызова.

Глава 2

Анжелика лежала в постели, свернувшись калачиком, закрыв глаза. Ночник она не погасила — было жутко в пустой квартире, здесь было слишком тихо.

Что-то подобное ей пришлось пережить как-то в детстве, когда родители уехали в гости «с ночевкой», а ее оставили дома одну. Пока они не ушли, она даже радовалась — будет есть конфеты, а ужинать не станет, и телевизор можно смотреть сколько угодно, и спать она ляжет поздно! Но как только за родителями захлопнулась входная дверь, девочка остановилась и замолчала Через минуту ей показалось, что на кухне скрипнула половица. Она замерла, прислушалась, осторожно сходила туда, проверила. Никого, кроме нее, в квартире не было и быть не могло, все страхи — чепуха… Она знала это, а все же к утру измучилась совершенно, ей даже на минуту уснуть не удалось. И конфеты были не в радость, и телевизор не помогал… Все время ей слышались шорохи, скрипы, стуки, а то даже голоса — будто совсем рядом, в коридоре, разговаривают люди… Говорят о ней, о Лике, и что-то плохое говорят, конечно!

После той ночи она боялась оставаться одна даже ненадолго. Сколько ей тогда было лет? Восемь? Девять? Она хорошо училась в школе, любила читать больше, чем гулять. А гулять не любила потому, что совершенно не могла играть в обычные девчоночьи игры — «классики», скакалку, резинку… Прыгать на одной ножке, порой даже с закрытыми глазами, скакать, крутясь вокруг своей оси, словно белка, бешено вращая в руках скакалку… Да попробовала бы она такое сделать! Очутилась бы на асфальте, с разбитыми коленями и локтями, грязная, опозоренная, никому не нужная. Больше всего на свете Лика боялась упасть у всех на глазах. Оттого избегала шумных игр, сидела на скамеечке на занятиях физкультурой, даже ходила как-то осторожно, выпрямив спину, слегка размахивая руками, постоянно глядя под ноги. Чуть что не так — и кружилась голова. И так всю жизнь.

Ее считали девочкой хорошей, благоразумной.

Именно потому и думали о ней так, что она не водилась с дворовой компанией, не отпрашивалась на дискотеки… Танцевать?! С ума вы сошли?! А сидеть у стенки и смотреть, как танцуют другие, это испытание не для ее гордости. Вот медленный танец — тут ничего трудного нет — переступай на одном месте и держись за плечи партнера… Но кто ее пригласит, если она все остальное время проторчит у стенки? И Анжелика сидела дома. Росла как-то незаметно, вытягивалась понемногу, худела, приобрела привычку лежать на спине и часами смотреть в потолок. Ее маму эта привычка ужасно злила.

Увидев Лику в таком положении, она сразу начинала ей выговаривать: «Почему ты никогда мне по дому не поможешь, почему тебя в магазин сходить не допросишься, почему ты так лежишь, о чем думаешь?!» Маме, наверное, казалось, что Лика думает о чем-то нехорошем, о мальчиках, например.

Когда она приходила из школы, мать тщательно обнюхивала ее с ног до головы. «Ты курила!» — взвизгнула как-то она, и Лика не могла соврать, что нет.

Это был вечер истерик, громовых рыданий. Спас отец, который, как всегда, поздно пришел домой.

Мать мигом бросилась к нему и закричала:

— Вот, погляди! Растет твоя смена! И врет не хуже тебя!

— В чем дело? — спросил отец, невнимательно взглянув на уничтоженную, зареванную дочь. Лика даже не успела снять школьную форму, когда пришла из школы, сразу же начался скандал. И теперь она сидела, глубоко забившись в кресло, скручивая в руках черный фартук. — Она что, только сейчас пришла?

— Она курила! — выкрикнула мать.

Отец посмотрел на нее так, словно та свалилась с Луны, и очень спокойно ответил:

— Ну и что? Сейчас все дети курят.

Тут Лику оставили в покое — скандал продолжили отец с матерью, и она наконец смогла умыться, переодеться и поесть. И вообще, вскоре ей показалось, что мать стала придираться меньше. Она долго раздумывала, почему, пока в один прекрасный день родители не развелись. Лике сообщили об этом в последний момент, когда нужно было ее участие. Она и в суде была, когда слушалось дело о разводе. Смотрела на отца — такого молодого, подтянутого, спокойного, рассматривала его знакомый коричневый костюм, золотистый галстук, стремилась запомнить все это как можно лучше, потому что ей казалось — больше они не встретятся. А на мать не смотрела. Только самой себе Лика признавалась в этом — она не любила свою мать. И не могла сказать, за что. «Эта женщина» — так называла ее про себя Лика — «эта женщина» никогда не была достойна ее отца. Она — простоватая, грубоватая, в чем-то невежественная, у нее неухоженное круглое лицо, некрасивые руки с нечистыми ногтями, сутулая жирная спина… Одевается, как чучело, мгновенно стаптывает каблуки, при ходьбе косолапит… Да что говорить, если даже плохая координация досталась Лике по наследству от матери. О-оо! А скандальный мелочный характер?! А патологическая скупость! Они ведь не бедствовали, отец получал хорошо, и она тоже, и при этом Лике подсовывалось вместо обновки жуткое платьице матери, в котором та ходила двадцать лет назад! Мать не понимала, что за эти двадцать лет изменилась мода на рисунок, на покрой, на длину, на все! Да просто Лике противно было носить что-то с чужого плеча! Просто — противно! А мать обвиняла ее в расточительстве.

— Теперь твой отец не может тебе ничего покупать, — ядовито и в то же время обиженно говорила мать, сворачивая отвергнутое платье. — У него другая «доченька» завелась. Девчонка — ненамного тебя старше!

«Уйди, уйди!» — молилась про себя Лика, отворачиваясь, чтобы не показать слез. А когда мать исчезала за дверью — плакала, кусая губы, давя громкие всхлипы, заливала слезами подушку, яростно вытирала лицо платком. И клялась себе, что уйдет от матери, как только сможет, как только найдет куда, сразу уйдет!

Она закончила школу и к этому времени еще больше замкнулась в себе. Скучала по отцу, ругалась с матерью почти каждый день, ее грызла хандра. На оценки ей теперь было наплевать, аттестат получила с тройками. Мать ругалась, Лика тупо смотрела в окно, потом срывала с вешалки куртку, хлопала дверью, убегала на улицу. Один раз даже упала на лестнице, так торопилась удрать. Расшибла бедро, порвала колготки. В тот миг ничего не стала рассматривать, скорее пошла прочь — только бы подальше отсюда! Не знала, сколько шла, очнулась на набережной Москвы-реки и только тут оглянулась по сторонам, поняла, что торопиться некуда, никто за ней не гонится, никому она не нужна — как всегда…

День стоял чудесный, мягкий. Серая река, спокойное чистое небо, золотые деревья в саду за оградой… Сентябрь. Она достала из кармана сигареты, жадно закурила — уже года два, как серьезно пристрастилась, выкуривала тайком до десяти сигарет в день, а если бы не мать — то и больше бы курила. Лика оперлась на гранитный парапет набережной, спокойно выкурила сигарету, бросила окурок в воду, занялась своей ногой. Задрала сбоку на бедре свою широкую серую юбку, убедилась, что колготки разорваны безнадежно — огромная дыра, вокруг все расползается на глазах, а на белой коже — багровое пятно. Больно! Вот приложилась!

— Синяк будет, — услышала она рядом мужской голос. Отпустила подол юбки, резко обернулась.

Увидела его. ЕГО.

Невысокий, лет около тридцати, коренастый, темноволосый. Ветер трепал его волосы, они блестели на солнце. Он не улыбался, вроде бы не заигрывал, серьезно смотрел на нее. Девушка не испугалась, но пошла прочь. Прошла шагов пять, обернулась. Он шел следом.

— Вам что? — От волнения она охрипла. «Подумает еще, что у меня всегда такой бас!» — испугалась она в душе. Ей даже в тот, первый миг уже было важно, что он о ней подумает.

— Да ничего, я помочь хотел, — он был хорошо одет, говорил спокойно и совсем не нагло.

Лика приметила у бровки тротуара красную машину, в марках она слабо разбиралась. Тут она совсем растерялась. В жизни ни одна собака не обращала на нее внимания, хотя она была ничем не хуже своих подруг… В чем было дело? Может, она просто ни одному из парней не давала времени обратить на нее внимание? Сразу убегала, уходила от разговора? Уходила своей неуверенной походкой? Да не нужны ей были парни, никто ей был не нужен. Самовлюбленные ничтожества! Тупицы! Вот так! Но этот… И выглядит неплохо, и машина, кажется, его…

Кавалер с машиной! Вот так — сразу! Ей многие позавидуют… Да, но он ей тоже не нужен. Так она сказала себе, а вслух заметила:

— Я же вас не просила помогать. Ничего страшного не случилось.

— Но вы упали.

— Не здесь. — Она снова закурила, чтобы не так волноваться и говорить поменьше глупостей. Он не стал спрашивать, где она упала, и снова предложил:

— Хотите, дам йод и пластырь?

— А вы что — врач?

— Нет, у меня аптечка в машине.

Лика помялась. Не так уж ей был нужен пластырь, скорее, она предпочла бы новую пару колготок. Юбка едва доходила ей до колен и не скрывала дыры, которая все больше увеличивалась. Напротив, на другой стороне улицы, она углядела маленький галантерейный магазин. Он был открыт. Лика сунула руку в карман, нащупала деньги.

— Не нужно йода, — сказала она. — А вот, если можно, вы мне вашу машину на пять минут одолжите?

Он остолбенел, потом наконец улыбнулся:

— Зачем?

— Колготки хочу купить и переодеть в машине, — пояснила она. — Не в подъезде ведь это делать!

И улыбнулась. Никто никогда не говорил ей, что она красивая — когда ушел отец, она красивой еще не была, а потом они не виделись… Зато отец часто ей говорил, что улыбается она чудесно. Лика сама не знала, что она хороша в этот миг — слегка смущенная, бледная, небрежно одетая. Ее серые глаза были того же цвета, что и река, а черные волосы летали на ветру, мешали ей смотреть. Она отвела их рукой, продолжая улыбаться, сказала:

— Да ладно, шутка. Я в подъезде переоденусь.

Но тут он зашевелился.

— Нет, нет, конечно, я вас пущу в машину, а сам тут постою. Хотите, провожу в магазин?

— Сама дойду, — ответила она грубовато, хотя на самом деле ей хотелось сказать ему что-то приятное, поблагодарить его, что ли? Она совсем не умела разговаривать с мужчинами, никто ее этому не учил. Перебежала через дорогу, пошла к магазину.

Очень хотелось оглянуться, проверить, не уехал ли он, не сел ли в свою машину? Но она вытерпела — не стала оглядываться. Купила черные колготки, вышла на набережную.

Он стоял на том же месте, где Лика его оставила.

В машине она торопливо и неловко скинула туфли, содрала старые колготки, натянула новые. Девушка спешила, ей казалось, что он вот-вот подойдет, заглянет в окошко, увидит ее голые ноги. Наконец она скомкала рваные колготки, сунула их в карман куртки, открыла дверцу, высунулась:

— Все!

Он подошел, остановился над нею, нерешительно спросил:

— А подвезти вас можно?

Она уже не боялась его. Пожала плечами, заулыбалась:

— Куда?

— То есть как? Вам куда надо?

— Да я гуляла…

— Может, вы мне не доверяете? — поинтересовался он. — Не бойтесь, я не маньяк, никуда вас не завезу. Честно, куда вам надо?

— Да никуда! — Она захихикала, чтобы скрыть смущение. Замолчала, увидев, что он смотрит на нее как-то странно. «Принял за дуру, — поняла она и залилась краской стыда. — Дура и есть! Двух слов сказать не могу!» Решительно полезла из машины со словами:

— Ладно, я пошла.

Он стоял прямо перед дверцей, мешая ей выйти.

Смотрел на нее сверху вниз, как смотрел потом всегда. Он — покровитель, старший, опытный, серьезный. Она — девчонка в рваных колготках, хихикающая дурочка с неуверенной походкой, брошенная дочь удравшего папаши, неудачница…

— Слушайте, — сказал он, по-прежнему стоя у нее на дороге. — Не обижайтесь только! Я сейчас как раз ехал обедать. Хочу, чтобы вы пообедали со мной. Ничего такого не думайте, просто хочется с вами пообедать. Идет? Меня зовут Игорь. А вас как?

— Анжелика, — она снова уселась в машину, резко одернула на коленях юбку.

С этого момента Лика исчезла. Лика — ребенок.

Лика — имя, которым ее называл отец. Коротенькое удобное имя. Игорь всегда называл ее только Анжеликой. Ему это имя нравилось. Ей — не очень.

Но теперь и она сама себя так называла.

Они пообедали, довольно скромно, в каком-то кафе в центре. Но ей все было в диковинку и очень понравилось. Она стеснялась что-то заказывать, а в конце обеда даже сделала серьезную попытку расплатиться за себя. Достала из кармана куртки скомканные деньги, он не рассердился, только попросил ее положить их обратно, ведь он ее пригласил. Анжелика сделала этот жест не потому, что правда стеснялась есть за его счет, а чтобы показать, что и она не так проста, денег и у нее достаточно. А в кармане у нее, правда, была порядочная сумма. Отец прислал почтовый перевод на ее имя, она получила его по своему паспорту. До тех пор пока ей не исполнилось шестнадцать, он исправно платил алименты, тоже с помощью переводов, но все деньги оставались у матери. Та говорила, что ей нужно кормить взрослую дочь, а тряпки и туфельки подождут. Но с тех пор как Анжелика обзавелась паспортом, все деньги доставались только ей. Отец, конечно, был уже не обязан платить алименты, но деньги все равно иногда приходили. Тратить их было не на что — только вот на сигареты. Наряжаться не было настроения, да и зачем? Для кого? Она ведь нигде не бывала… Оставлять деньги дома она боялась — мать найдет, конфискует… Она и так возмущалась, что не видит этих денег, злилась каждый раз, как находила в ящике квитанцию, но спрятать, порвать ее не решалась — все же деньги Приходилось отдавать дочери, а та всегда носила все свои сбережения с собой.

— Ты с кем живешь? — неожиданно спросил ее Игорь, закуривая сигарету.

— А вам-то что? — огрызнулась она.

— Ничего, просто спросил.

— Просто не бывает.

— Ну, извини… — Он как-то незаметно перешел на «ты», видно было, что эта форма обращения нравится ему куда больше.

— Да ничего, — она откинула назад свои длинные черные волосы. Трюк с деньгами успеха не имел, ну и пусть, она еще найдет, чем его удивить.

А удивить хотелось ужасно! Но как, как это сделать?! Для начала она тоже перешла на «ты». — Просто странные вопросы ты задаешь. Какая разница, с кем я живу?

Она старалась говорить развязно, чтобы показать, что ей не впервой обедать с мужчинами в кафе.

Но глаза смотрели наивно и почти испуганно. Анжелика совсем растерялась, не знала, что и думать, и не нашла ничего лучшего, как честно выложить всю правду:

— Я с матерью живу. И все.

Это «и все» она произнесла достаточно выразительно, чтобы он почувствовал — это как раз далеко не «все». Осторожно спросил:

— А отец что — в разводе с вами?

— Да.

— Ясно.

— А что тебе ясно?

— Да у меня то же самое.

Ей стало легче. Он как будто принимал ее под свое крыло, их объединяло общее несчастье — отец ушел, у них нет отцов… И она может не стесняться, рассказывать все. Но он вдруг добавил:

— И слава богу, что мой ушел!

— Почему? — промямлила она.

— Пил.

Они помолчали, Анжелика растерянно смотрела в свою чашку из-под кофе. Игорь пошарил в кармане, вытащил бумажник, спросил ее:

— Еще хочешь чего-нибудь?

— Нет-нет!

— Тогда поехали.

На улице они постояли молча еще с минуту. Он докурил сигарету, выбросил ее и сказал:

— Ну а теперь одно из двух: или я тебя отвожу домой, или ты едешь домой ко мне.

Она лишилась дара речи. И это после любезного предложения залепить синяк пластырем, после обеда?! Вот так — сразу к нему домой, в койку?!

— Я не поеду никуда, — ответила она, кутаясь в куртку, хотя было не холодно.

— Боишься? Опять?

— Нет.

— Тогда почему?

— Так…

— Я сморозил что-то? — поинтересовался он. — Я могу. Но ты не обращай внимания. У меня сегодня просто паршивый день выдался.

— А что такое?

— Да так. Братец мой учудил.

— У тебя брат есть? — Она немного оживилась, на семейные темы могла разговаривать часами. Но он только кивнул головой и снова спросил:

— Так ты поедешь со мной?

— К тебе?

— Ну да.

— А что мы там делать будем? — глупо спросила она.

А он вдруг засмеялся — впервые за то время, которое они провели вместе. Потом сказал:

— Не бойся ты меня. Я тебя не трону" Я что — не вижу…

Тут она насторожилась. Что-то легковесное, пренебрежительное мелькнуло в его тоне. Почему, ну почему все так к ней относятся? Он тоже ее презирает? ! За что?! Почему с первой же минуты знакомства?! Она ответила гордо и с вызовом:

— Я приключений не ищу. Что ты там видишь, мне неинтересно. И к тебе ехать не хочу. Все, спасибо за обед Пока.

Сказала так, но не ушла — осталась стоять перед ним, как школьница перед учителем. А он удивленно ответил:

— Да ты точно, обиделась? Перестань. Я же сказал — вижу, что ты не такая… А ты что подумала?

Чтобы как-то замаскировать свое поражение, она залезла в его машину. Теперь села рядом с ним, впереди. Он включил музыку, ехали молча, Анжелика смотрела в окно, где мелькали старинные особняки, желтые и красные деревья, теребила в одном кармане деньги, в другом — колготки и думала о какой-то чепухе. Думала, что Игорь — хороший парень и что ей все показалось, он ее не презирает, зря она ему грубит, и вообще, не хочется возвращаться домой, ни сейчас, никогда… Потом подумала об отце, но на этот раз на глаза не выступили слезы, как бывало всегда. Глаза были сухие. Она не выносила одиночества. Ей с детства нужно было, чтобы кто-то дышал рядом, друг или враг, все равно — но человек. Отца, правда, больше не было, но теперь рядом был Игорь. И она больше не плакала.

Засиделись допоздна. Игорь сварил кофе, угостил магазинным печеньем. Квартирка была маленькая, двухкомнатная, очень неухоженная. Старая мебель, давно не мытые окна, пыль, продавленный диван. Анжелике, как ни странно, стало еще спокойнее — значит, он не такой богатый, несмотря на хороший костюм и новенькую машину. Значит, они равны. И нечего ему задирать нос. Ему, наоборот, надо оправдываться, что привез ее в такую берлогу. И он действительно оправдывался:

— Живу один. Недавно отселил мать с братом.

Раньше втроем тут жили. Ничего не успел сделать — ни ремонт, ни мебель поменять… Но скоро все изменится Уж прости, что тут так…

— Да ничего. — Она усмехнулась. — Мне-то какое дело? Значит, ты совсем один живешь? А кто тебе готовит, убирает?

Он рассмеялся:

— Хороший вопрос Никто. Я сам, когда время есть. А так обедаю и ужинаю в кафе.

— Ясно. А куда это ты мать и брата отселил?

— Купил им квартиру, вот куда.

Ей никак не удавалось его кольнуть. Купил квартиру — значит, они все же не на равных. Анжелика приблизительно ориентировалась в ценах на жилье и понимала, что это дорогое удовольствие. И похоже, что он говорит правду. Живет один, уж это точно.

— А кем ты работаешь? — поинтересовалась она.

— Я? В строительной фирме.

— А… — Ей стало скучно. Ну, какой он все же неинтересный! Строительная фирма. Запущенная квартира. И что в нем такого? Надо встать и уйти.

Говорить им не о чем. Он старше, в конце концов, и слишком задирает нос.

— А сколько тебе лет? — огорошил он ее.

— Мне? Семнадцать.

— Я приблизительно так и думал. Учишься?

— Уже нет.

— Я не про школу… — Он усмехнулся. — Значит, нигде не учишься?

Она помотала головой.

— А почему?

— Это мое дело, верно?

— Ладно, я не хотел тебя обидеть. И не работаешь нигде?

— Нет.

— Работы не можете найти?

— А я не ищу, — она поджала губы. — Мне хватает денег.

— Отец, наверное, подкидывает?

— Ну. А что тут такого? — Эти вопросы ее не на шутку злили.

— А вообще, чем занимаешься?

— Валяюсь на диване, гуляю, книжки читаю, — она встала. — Ладно, спасибо за кофе и вообще за все.

— Постой. Ты что — торопишься?

— Ну да. Мать будет волноваться.

— Да я тебя отвезу!

— Не надо, сама доеду.

— Значит, все-таки обиделась, — он тоже встал, взял ее за локоть. — Ладно тебе, я, наверное, правда не в свое дело лезу. Живи, как тебе нравится.

— Спасибо, что разрешил.

— Ну вот, опять…

Но они не поссорились в тот вечер, хотя ей почему-то все время хотелось огрызаться и подкалывать его. Игорь оказался старше ее на десять лет с хвостиком, а она тем не менее его не стеснялась. Хихикала, вспоминая глупое знакомство, комкала в кармане рваные колготки, и во всем этом не было никакой романтики, ничего, похожего на любовное приключение. Он ей немного помог, конечно, потом накормил обедом, потом напоил кофе… Ну и что? Она же ни о чем подобном его не просила, он сам навязался. А значит" — сила на ее стороне. Не она этого хотела. Он ей не нужен.

Уже стемнело, когда Игорь спросил:

— У тебя мать строгая?

— Скандальная, — ответила она, закуривая десятую за вечер сигарету. В комнате уже было не продохнуть от дыма, курили не прекращая. Разговор постепенно совсем заглох. Ей было скучновато и хотелось домой. Хотелось принять ванну и завалиться в постель с книжкой. Помечтать, подумать.

— А если не приедешь, что тебе скажут? — задал он осторожный вопрос.

— Как это? — Сердце у нее стукнуло сильно, но не от страха. Она и представить себе не могла, что Игорь способен на что-то дурное.

— Может, останешься у меня?

— Нет, с какой стати? — Анжелика возмутилась очень искренне, нахмурила брови, и он тут же отступил:

— Ладно, не пугайся. Я тебя сейчас отвезу.

— Я не пугаюсь, — надменно ответила она. — Ты меня просто удивил.

— А скажи… У тебя парень есть?

— Что? — Она совсем растерялась. Как отвечать? Врать, сказать правду? Что лучше? Он принимает ее за желторотую, сразу видно. И не знает, что с ней делать. Она вспомнила своих подруг. У многих были не то что парни — мужья, а то и дети без мужей, или шестимесячные животы, или аборты… У нее — ничего. Она даже не целовалась ни с кем в свои семнадцать лет. Анжелика часто спрашивала себя: "Может, я какая-то недоделанная?

Почему парни меня не волнуют? Может, стоит начать с кем-нибудь для приличия? А там — само образуется, нельзя же так просидеть всю жизнь!" Но ни на что не могла решиться. И вот он — момент расплаты. Он примет ее за дурочку. И все же она честно сказала:

— Никого нет. А почему тебя это волнует?

— А почему никого нет? — улыбнулся он.

Она разозлилась, грубо ответила:

— Не твое дело. Что ты мне допрос устраиваешь?!

— Ты мне нравишься, — спокойно ответил он. — Хочу знать о тебе побольше.

Она помолчала, сунула в пепельницу сигарету, вытерла о юбку пальцы, испачканные пеплом. Мотнула головой, спросила:

— Ну и что теперь?

— Анжелика, что ты злишься? Я же тебя пальцем не тронул!

— Еще бы ты тронул.

— А ведь мог бы, — он больше не улыбался, смотрел серьезно. — Ты хорошенькая. Поехала ко мне домой. Знаешь, как я всегда поступал с такими сговорчивыми девушками?

В лицо ей бросилась кровь, она резко встала, заявила:

— Твое благородство я уже заметила! А теперь вези домой. Я бы сама доехала, но метро не ходит.

Он не стал ее задерживать, быстро накинул пиджак, вышел с нею на лестницу, запер квартиру. Уже в машине, после десяти минут молчания, он сказал:

— Оставь свой телефон.

Она без возражений достала из кармана блокнотик, записала номер, сунула ему. Он глянул на листок, сунул его в карман, спросил:

— Номер настоящий?

— Конечно.

— Кто знает? Может, я тебе уже надоел?

— Нет. — Она смотрела в окно, потом опустила стекло, выставила наружу локоть и предоставила ветру трепать свои волосы.

— Простудишься.

— Никогда, — она все еще смотрела в окно.

Он вдруг резко затормозил, она удивленно повернулась к нему:

— Нам еще далеко!

— Ладно, — ответил он и вдруг схватил ее голову в ладони, притянул к себе, присосался к ее сжатому рту своими горячими губами. Она чуть не потеряла равновесия, так сильно он притянул ее к себе, одной рукой уперлась ему в колени, рука поехала по брюкам, она резко дернулась назад, прижалась к спинке сиденья, вся красная. Сердце билось так сильно, что в ушах стоял шум, она оглохла.

Он привел в порядок рубашку, поправил пояс на брюках, закурил, посидел с минуту, глядя прямо перед собой. Потом снова тронул машину с места, не говоря ни слова. Только довезя ее до дома и высаживая, сказал:

— Я тебе завтра позвоню, ладно?

Девушка ничего не ответила, выскочила из машины, пошла к подъезду, не оборачиваясь, стараясь держаться прямо, как будто все случившееся ничуть ее не волновало. Дома мать устроила ей сцену, но Анжелике было все равно. Она даже с удовольствием выслушала замечание матери о том, что глаза у нее горят как-то нехорошо. В своей комнате Анжелика посмотрела в зеркало. Глаза действительно горели, как у кошки в темноте.

Она погасила свет, легла, свернулась калачиком и скоро уснула.

Он позвонил ей, как и обещал. И с того дня звонил часто, почти каждый день. Не всегда они могли встретиться, Игорь много работал, но по воскресеньям обязательно приглашал ее в хороший ресторан, а потом вез к себе домой. Они ни разу не были ни в кино, ни в театре. Мать, познакомившись с Игорем, неожиданно осталась довольна. Правда, он уже взрослый человек, но кажется, Анжелику не трогает, все идет к свадьбе. Подруги завидовали — у него была квартира, машина. Со своими родственниками Игорь ее не знакомил. Анжелика этого и не требовала. Она сама не могла бы сказать — что происходит? Влюблена она? Может быть. Ей нравится, когда он ее целует, гладит ее шею, грудь, тяжело дышит и потом долго приходит в себя, сидя на диване и куря сигарету. До чего-то серьезного у них никак не доходило. У Игоря оказались собственные, какие-то старомодные принципы на этот счет. Он любил все делать постепенно, основательно, и она ему не мешала строить планы — вот они поженятся, вот он сделает хороший ремонт, поменяет машину… С ним было скучновато, но просто.

Они поженились день в день, как выходило по его расчетам. Он приурочил свадьбу к маленькому отпуску на работе. Хотели поехать в свадебное путешествие, но он в последний момент отменил поездку — жаль было денег. Анжелика впервые заметила тогда, что он довольно скуп. Нет, на нее саму он денег не жалел. Давал на дорогие наряды, сам спросил, почему бы ей не проколоть уши, тогда он подарит ей сережки с бриллиантами, в пару к кольцу, которое у нее уже было. Анжелика всю жизнь смертельно боялась крови и всего, что с нею связано — операций, ножей, родов… Но пошла в косметологию и уши проколола. Одно ухо — неудачно, оно долго не заживало, кровоточило, опухало, но зато в нем блестел бриллиант.

Игорь сразу сказал ей, что детей пока не будет.

Она слишком молода, ей надо получить какую-нибудь профессию, хотя бы устроиться в хорошем офисе или банке. Он, конечно, зарабатывает прилично, но хочет, чтобы она тоже работала. Анжелика только плечами пожала — ради бога! Детей она и сама не хотела. Не представляла себе, какими они будут и что ей с ними делать. Кроме того, ее пугали предстоящие роды. Так что все устроилось к общему удовольствию. Она пошла на годичные курсы секретарей-референтов. Училась вяло, часто пропускала занятия, слушала невнимательно, никогда ничего не записывала. Вообще, она стала замечать, что ее все меньше волнует собственное будущее. О чем думать? Чего ждать? Если надо будет что-то предпринять, Игорь позаботится и сам все сделает. Иногда на нее вдруг нападала дикая хандра, она едва волочила ноги, не могла даже приготовить обед, вытереть пыль, повесить в шкаф разбросанную одежду. Вечером он приходил домой, выговаривал за то, что нечего есть, но сильно не сердился — всегда можно было порезать ветчины, открыть сок, сделать наскоро салат.

Игорь наконец познакомил ее со своей матерью и с братом. Мать была сухонькая, болезненная, на вид — старуха. Анжелика была поражена, узнав, что ей всего пятьдесят лет. Врачи отмерили ей еще года полтора жизни. У нее был рак груди, никакие операции не могли остановить процесс. Мать держалась с ней равнодушно, казалось, ей уже было все равно, как складывается жизнь старшего сына, на ком он женился и какие у молодых планы на будущее. Анжелика перед ней робела и казалась дурочкой. Это знакомство оставило тяжелое впечатление. Зато Саша ей понравился. Он был худенький, подвижный, веселый, рассказывал анекдоты, не обращая внимание на молчание матери, сам смеялся своим шуткам… Да и по возрасту он был ближе Анжелике — между братьями была разница в пять лет. Они подружились почти сразу. Игорь был не очень доволен этой дружбой.

— Но почему ты против, чтобы он к нам зашел? — удивлялась Анжелика как-то вечером.

— Потому.

— Но объясни!

— Мой брат — болван и бездельник.

— Я не заметила…

— А ты много замечаешь? — раздраженно ответил он. — А то, что Сашка к тебе клеится? Ты и этого не видишь, честно?

Анжелика в ответ засмеялась. Саша действительно относился к ней с большой симпатией, но слово «клеится» сюда не годилось. Однако она уже успела понять, что Игорь очень ревнив, и ничего ему не ответила.

— Ему двадцать три года, — говорил ее муж как-то в другой раз. — А он сидит у меня на шее!

Он бы в жизни не смог купить квартиру! Так бы мы все и сидели с матерью в этой двухкомнатной, если бы не я! А теперь мать при смерти… Получается, что я горбатился для него?

— Почему?

— Да ведь квартира матери теперь достанется ему!

— Но разве это не справедливо? " — удивилась она. — Ведь эту квартиру он потерял… Должен был ты ему дать что-то взамен, как по-твоему?

Это рассуждение не понравилось Игорю.

— Дать? А за что дать? За какие заслуги?! Если бы я мог, я бы просто вышвырнул его отсюда безо всякой квартиры и никогда бы его не видел! Но мать… Все из-за нее.

— Саша ухаживает за ней… — робко напомнила Анжелика. — Ты туда никогда не приходишь…

— — Ах, боже мой! — Он окончательно разозлился. — Было бы дешевле нанять ей медсестру! Ты знаешь, сколько он мне стоит?!

Она не знала и прикусила язык. Саша действительно нигде не работал. Раз в месяц, а то и реже, он пытался провернуть какую-нибудь финансовую операцию, обычно брал где-нибудь товар и сдавал его в магазин. Но этот бизнес становился все менее прибыльным, а считать деньги он не умел, так что Игорь был вынужден подкидывать ему на жизнь.

Спорить с мужем на эту тему она больше не решалась. Да и Саша, честно говоря, не слишком ее заботил. Ее вообще мало что заботило с тех пор, как она вышла замуж. Исчезли проблемы, исчезли планы на будущее, исчезли также и все интересы. Все, что она делала — ходила на курсы, слегка прибиралась в квартире, готовила ужин, стирала — все это не затрагивало ни ума, ни сердца. Но она не бунтовала. Зачем? Ради чего? Ее мать была счастлива, что Анжелика так хорошо устроилась. Она хотела бы почаще видеть дочь, но это было трудно. Игорь не любил, когда в дом приходили посторонние, а сама Анжелика по доброй воле к матери не пошла бы.

Было только одно событие в ее жизни, которое как-то ее задело. Это случилось вскоре после свадьбы.

Игорь дал ей денег, чтобы она купила себе осеннее пальто. За покупкой она отправилась в ГУМ — по рекомендации мужа. Именно там одевались жены его, сослуживцев, и он хотел, чтобы Анжелика ничем не выделялась на их фоне. А ей было все равно, где и что покупать. Будь ее воля, она по-прежнему не вылезала бы из джинсов и широких бесформенных юбок, как до свадьбы, но муж хотел, чтобы она выглядела дамой. В ГУМе она долго бродила по этажам, никак не могла ничего выбрать, комкала в кармане доллары, примеряла одно пальто за другим, но все больше приходила к выводу, что придется купить первое, что под руку подвернется. Хотя бы, чтобы успокоить Игоря. Она уже в сотый раз сняла с вешалки очередное пальто, надела его, застегнула, встала перед большим зеркалом. Пальто было широкое, синее, с золотыми пуговицами, с капюшоном, как было модно. В этом магазинчике оно было в единственном экземпляре.

Глядя в зеркало, она поворачивалась то так, то этак, нерешительно хмурилась, вздыхала.

— Вы будете брать? — услышала она рядом высокий женский голос.

Обернулась, решив, что это продавщица. Но перед ней стояла молодая женщина ее роста и комплекции, нарядная, ухоженная. Женщина нетерпеливо рассматривала пальто, было видно, что оно ей приглянулось.

— Не знаю, — ответила Анжелика.

— Это какой размер?

— Сорок восьмой.

— Как раз мой. Вам не нравится?

— Не знаю. — Женщина не понравилась Анжелике своей бесцеремонностью, и она решила купить пальто ей назло. — Нет, нравится. Я его беру.

Лицо женщины погасло, она едва сдерживала раздражение.

— Вам длинновато, — процедила она, еще не веря, что пальто ей не достанется.

— Если мне длинновато, то вам тем более, — заметила Анжелика. — Вы ниже меня.

— Ничего подобного. Какой у вас рост?

— Метр шестьдесят восемь.

— И у меня такой же, — вырвалось у женщины.

— Вот видите, — Анжелика недобро усмехнулась. — Значит, и вам оно будет не впору.

— Андрей! — Женщина обернулась, выглядывая кого-то возле кассы. — Пройди сюда! Посмотри!

Анжелика окаменела. Она увидела своего отца.

Он продрался сквозь небольшую очередь из трех человек, стоявших к кассиру, сделал пару шагов и тоже замер. Они не виделись несколько лет, но сразу узнали друг друга. Анжелика едва устояла на ногах. Голова у нее шла кругом, в глазах все плыло.

Она поняла, что ничего не посмеет ему сказать в присутствии этой женщины, не найдет слов, не найдет слез. «Я соскучилась по тебе! Почему ты никогда мне не звонишь? Почему мы не видимся? Как ты живешь?» Эти вопросы вертелись у нее в голове, но она понимала, что задать их не посмеет. Если бы они были одни…

Она не стала дожидаться, пока он опомнится и подойдет. Быстро скинула пальто, сунула его изумленной женщине:

— Берите!

И бочком протиснулась мимо отца, вылетела из магазинчика на галерею, побежала прочь. «Как будто что-то украла!» — стучало у нее в голове. Опомнилась она только на улице. Вытащила сигарету, закурила, закашлялась. На глаза выступили слезы.

«Я вела себя, как дура… — сказала она себе. — Что он теперь обо мне подумает? Что я видеть его не хочу? Боже мой…» От волнения она бессознательно стала теребить неудачно проколотое ухо — появилась такая привычка. Пришла в себя только тогда, когда увидела на пальцах кровь, и испугалась.

Эта встреча забылась не скоро, хотя у Анжелики было, о чем подумать. Умерла мать Игоря. Врачи просчитались — процесс пошел быстрее, чем думали. Анжелика на похороны не пошла — умоляла мужа пощадить ее, говорила, что от такого зрелища будет неделю валяться больная. Он как будто не рассердился. После похорон все изменилось — Игорь наотрез отказался помогать брату. А еще через два года Анжелика стала свидетельницей разрыва братьев.

— С какой стати? — злобно говорил Игорь. — Ты получил квартиру! Она была куплена не для тебя!

— Однокомнатная халупа… — вздыхал Саша. — Ты никогда не думал, как я там жил с мамой?

— Мне было о чем подумать, кроме твоих проблем!

— Ну да, ты женился. А теперь женюсь и я.

— А куда жену приведешь? В ту квартиру? Она что — халявщица вроде тебя?!

— Не беспокойся, никто к тебе больше за деньгами не придет. — Саша едва сдерживался. — Я только хотел занять на свадьбу.

— Ну, нет, дружок… — Игорь нехорошо заулыбался. — Ты уже большой мальчик, и хорошо бы тебе за все платить самому.

— Ладно, — поднялся Саша. — В таком случае, все. Считай, что я у тебя ничего не просил.

— Хорошо, — с удовольствием ответил Игорь. — И запомни как следует — больше я тебе ни копейки не дам.

Он говорил твердо, уверенно, Анжелика сидела сжавшись. Ей было стыдно за скупость мужа, обидно за Сашу, и вообще — неуютно и одиноко. В этой семье постоянно говорили о деньгах. Значение имели только деньги. Саша был получше брата хотя бы потому, что был веселый. Игорь всерьез начинал ее злить.

Саша все же пригласил их на свадьбу. Игорь пошел — чтобы не нарушать приличий. Подарил набор хрустальных бокалов. Хрусталь был недорогой, некрасивый, грубой работы. Анжелика нашла в себе смелость возмутиться:

— Это плохой подарок! Он все же твой единственный брат!

— И слава богу, что единственный, — ответил Игорь. — Двух таких же я бы не вынес. Иногда я его убить хочу.

Она не поняла, всерьез он говорил или нет, но больше спорить не стала. Пошли на свадьбу.

Конечно, их подарок был хуже всех остальных.

Гостей было много — друзья Саши, подруги Лены.

Лена ей не понравилась. Бледная, полноватая, тщательно причесанная блондинка в тесном белом платье и с цветком в волосах. Говорила мало, не смеялась, когда шутили. Анжелика по-другому представляла себе невесту Саши. А Саша хохотал, напился, полез целоваться к брату. Игорь брезгливо отворачивался, не выносил запаха водки, сам пил одно вино. Анжелика скучала и сидела, как каменная, в своем новом дорогом костюме.

В ушах и на пальцах у нее блестели бриллианты.

Недавно Игорь подарил ей еще одно дорогое кольцо. Она подозревала, что это было сделано напоказ, назло Саше: «Вот, мол, куда я предпочитаю тратить деньги!»

По дороге домой, в машине, Анжелика осторожно сказала:

— Кажется, Саша на тебя не обижается.

Машина вильнула — Игорь от возмущения едва не выпустил руль. Обернулся к ней, прошипел:

— Что?! За что ему на меня обижаться?! Ты думай, что болтаешь!

— Но…

— Что — но?! Я ему сделал неплохой подарочек на свадьбу!

— Боже, да о чем ты?

— О квартире!

Анжелика поняла, что сказала глупость, покусала крашеные губы, примирительно заметила:

— А Лена мне не понравилась. Кажется, она скучная. Что он в ней нашел?

— Она-то что в нем нашла? — Игорь пожал плечами, немного успокоившись. — Вроде умная баба, хорошо зарабатывает.

— А как ты разглядел ее ум?

— Ревнуешь?

— Я никогда не ревную, в отличие от тебя. Просто странно — вы же два слова друг другу сказали.

А ты уже говоришь о ней так…

— Она сказала, что их магазину нужен капитальный ремонт и перепланировка. Спросила, может ли наша фирма заняться этим. Короче, мы встретимся, и они сделают заказ. На приличную сумму, я думаю. У них торговый зал сто двадцать квадратных метров. Торгуют мехами и дубленками.

— — О… — Анжелика зевнула от скуки. — Надо же, какая она романтичная… Думать о ремонте торгового зала на своей свадьбе…

— Это лучше, чем думать, у кого бы занять на свадьбу, — отрезал он. — Кроме того, какая тут романтика? Они не маленькие.

— Им по двадцать пять, разве это старость? — улыбнулась Анжелика.

— Ей — двадцать семь.

— Она некрасивая.

— Да? — заметил Игорь. — Ну, это не главное.

Нет, я рад, что жена ему попалась с головой. Может, он тоже немного поумнеет. Во всяком случае, она будет его держать в руках.

— Он вляпался, — сонно пробормотала Анжелика. И сама не знала, как была права.

Саша не поумнел, как надеялся его брат. Он по-прежнему не имел постоянного места работы, все еще пытался организовать какие-то проекты, но не мог найти денег. Лена работала — как муравей, упорно, ежедневно, тщательно. По словам Саши, она редко бывала дома, хотя хозяйство вела безупречно. В основном молодая семья жила на заработки жены. Но денег у Игоря больше не просили.

Вскоре все как будто наладилось. Иногда ходили друг к другу в гости — Игорь стал заметно снисходительней к брату и мог часами разговаривать о делах с его женой. Анжелика при этом сидела в углу, блистала украшениями и молчала, глядя в телевизор. Ей было все равно, что смотреть — новости, политические ток-шоу, сериалы, «Спокойной ночи, малыши!». Она не видела экрана. Как-то к ней подсел Саша.

— Скучаешь?

— Заметно? — откликнулась она.

— Да, есть такое дело. Игорь когда собрался квартиру ремонтировать?

— Через недельку примерно.

— Вы тут останетесь на время ремонта?

— Он хочет снять квартиру на два месяца, пока все не будет готово. А то будет мусор, пыль… Он же все решил поменять — окна, двери, полы… Еще спасибо, перегородки ломать не будет. Здесь нечего перепланировать.

— Он сейчас здорово зарабатывает, — заметил Саша. — Мог бы купить квартиру получше.

— Мог бы, но ему денег жалко. Да и зачем нам теперь большая квартира? Нас двое.

— А нам бы пригодилась… — вздохнул Саша. — Лена жалуется — одна комната, я прихожу ночью, ее бужу.

— Ночью? — Анжелика немного оживилась. — А откуда, если не секрет?

— Не скажешь своему?

— Зачем мне это?

— Ладно. Ленка ему тоже не скажет, не любит жаловаться. Знаешь, я ведь бросил свой бизнес. Я играю, — тихо сообщил он. — Не веришь? Каждую ночь. И постоянно остаюсь в плюсе. То есть иногда я продуваюсь, но вообще, ты не можешь себе представить, сколько людей живут только на игру.

— Я не поняла…

— Я играю в казино, чего тут не понять?

— Но это же… — Анжелика совсем очнулась от своей спячки. — Опасно?

— С чего ты взяла?

— Но там жулики…

— Деточка, ты с Луны свалилась? При чем тут жулики? Я же не в наперсток играю и не в «три листика».

— А во что?

— В «Блэк Джек». Рулетку я не люблю, там же от меня ни черта не зависит. А в «Блэк Джеке» можно делать свою игру.

— И ты действительно живешь на это?

— Да. Получается недурно.

— А как же Лена к этому относится?

Он замялся, глянул назад. Лена и Игорь рассматривали иллюстрированный каталог строительной фирмы. Саша нагнулся к Анжелике и прошептал:

— Она дуется, но на самом деле дулась бы еще больше, если бы знала, что я проигрываю. А так я ей в деньгах не отчитываюсь, говорю, что выигрываю понемногу. Потом приношу сразу кучу денег и она довольна. В общем, она хорошая баба, только сперва пыталась меня контролировать. А теперь — нет. Привыкла, знает, куда я хожу. Она боялась, что у меня любовница. Я ее туда свозил, она посмотрела, сказала, что занятие для тупых, но больше не возражала.

— Куда ты ее свозил?

— На «Александр Блок». Это такой пароход, стоит на приколе возле набережной. Хочешь, свожу, поиграешь?

— Я?!

— А что? Лучше сидеть тут и киснуть?

— Да ты представляешь себе, что скажет Игорь?

— А тебе не все равно?

Анжелика вдруг задумалась. Действительно, мнение мужа ее не интересовало, но скандала хотелось бы избежать.

— Слушай, — предложил Саша. — Давай-ка сделаем так. Ты ему скажешь, что ночуешь у мамы, а я тебя туда свожу на ночь. Утром вернешься. Твоя мать не будет сюда звонить, верно? И он ей не будет. Они же вроде не дружат?

— Она не позвонит, а вдруг он проверит, где я? — — С какой стати?

Довод был неубедительный, но она уже не нуждалась в убеждениях. В голове билась одна мысль:

«Куда угодно, только бы на время встряхнуться, вырваться отсюда!» На время — только ради забавы. Большего она не планировала.

Все устроилось просто. Игорь немного удивился, когда она сказала, что мать ее зовет переночевать. Но Анжелика объяснила — та соскучилась, живет одна, ее можно понять. «Конечно, — сказал Игорь. — Я как-то о ней забыл. Съезди». Она сама добралась до нужного места, постояла на набережной, глядя на пароход, на реку, на огни гостиницы.

Ей вспомнилось, что неподалеку отсюда, на набережной, она когда-то встретила мужа. Но никаких чувств это воспоминание не вызвало. На душе было весело и тревожно. Саша немного опоздал, но извиняться не стал — подхватил ее под локоть, они пошли на пароход. Там он познакомил ее со своими друзьями — завсегдатаями. Ей запомнились две высокие худые девушки, одетые небрежно, как когда-то она сама одевалась — джинсы, свитера, грубые ботинки. Блондинку, стриженную почти налысо, звали Лиза, шатенку с кудрями до плеч — Ксения. Они смеялись, шутили, а Анжелика робко принимала участие в их веселье. Также ей запомнился приятель Лизы — Армен, холеный армянин, очень красивый, но маленького роста. Он едва доставал своей подружке до подбородка, но это никого не смущало. Анжелика не села за стол, где шла игра, она встала за стулом Саши и внимательно следила за происходящим, мало-помалу начиная вникать в правила. Казино было дешевое, публика пестрая, на нее никто не обращал внимания, и вскоре она почувствовала себя как дома. К утру она тоже осмелилась пару раз сыграть и выиграла пятьдесят долларов.

— Видишь? — сиял Саша, Ему в ту ночь повезло куда больше — он выиграл долларов шестьсот. — Все просто. А тебе, как новичку, должно везти.

На другой день она снова отпросилась «к маме». То же случилось и на третий. Именно в ту, третью ночь ее постигла катастрофа. Она проиграла все деньги, которые у нее были. Это были деньги на хозяйство, их ей дал Игорь. А больше у нее ничего не было. Она по-прежнему не работала, курсы секретарей-референтов как-то сами собой канули в прошлое, она их не закончила. Игорь давал ей деньги очень скупо. Он был поглощен ремонтом, который делала его же строительная фирма. Как сотруднику, ему все обошлось по дешевке, но он все равно говорил, что надо экономить Он хотел купить себе «Вольво», с иголочки обставить квартиру и устроить званый вечер для своих сослуживцев. Анжелика была в растерянности.

— Слушай, не расстраивайся! — утешал ее Саша. — Подумаешь, мелочь. Я бы тебе занял, но у меня у самого сейчас ничего нет.

— Но он меня спросит — куда я дела деньги?

Что я скажу?!

— Отыграйся.

— На что?!

— Глупости какие! Хватит пятисот долларов, чтобы все вернуть.

— Но у меня их нет.

— Возьми у мамы, — Смеешься?!

— Тогда у Игоря.

— Он заметит.

— Вот жлоб! — Саша ругнулся. Он совсем перестал стесняться Анжелики, она стала своей девчонкой. — Ну, продай что-нибудь.

— Что?!

— Брюлики свои. Не поняла? Бриллианты. Два кольца, серьги… Дадут хорошие деньги.

— А ему я что скажу?

— Скажи — тебя ограбили. Все сняли.

— Нет, я не могу.

Но она смогла. Стоило ей подумать, как отнесется Игорь к новости, что все хозяйственные деньги куда-то делись, и она смогла… Как-то утром сняла драгоценности, доверчиво отдала их Саше. В тот же день он привез ей деньги — полторы тысячи долларов. Правда, она знала, что Игорь в свое время не поскупился, купил ей дорогие украшения, с хорошими камнями, а не с осколками, но все равно удивилась. Она удивилась бы еще больше, если бы узнала, сколько денег осело при этой операции в кармане Саши. Но тогда она была слишком неопытна и ничего не поняла. Благодарила его и одновременно паниковала:

— Что я ему скажу?!

— Уйди из дома, — советовал ей Саша. — Вечером вернешься, зареванная, порви себе что-нибудь, ну, хоть колготки, и скажи, что какой-то парень встретил тебя в переулке и заставил все снять.

Будто бы показал нож.

— Он в милицию заявит!

— Ну и ладно.

Она убежала из дома, до вечера бродила по городу, вернулась в темноте. Нервничая, снова теребила мочку плохо зажившего уха, и потому, когда Игорь открыл ей дверь, объяснять ничего не пришлось. Он бросил взгляд на ее лицо, задержался на ухе и побелел.

— Серьги сорвали?!

Ей осталось кивнуть головой. Муж в ужасе потащил ее в ванную, промыл окровавленное ухо перекисью водорода, приговаривая:

— Нет, мочку не порвали… Боже мой… Как эта случилось?

— Кольца тоже… — проревела она. Ревела не от боли, а от стыда.

— Все сняли?!

Тут она задала такого реву, что он больше ни о чем не спрашивал — возился и суетился весь вечер, уложил ее в постель, поил валерьянкой. Ее сбивчивый, путаный рассказ произвел правдивое впечатление. В милицию Игорь решил не заявлять:

— Все равно не найдут. Ты же его даже описать не можешь. Не рассмотрела даже, во что он был одет!

— Было темно… — ревела она. — Прости меня!

— Ладно, спи.

Из этой истории она выпуталась. Но только ненадолго. Ее мать внезапно позвонила и действительно попросила Анжелику приехать. Трубку снял Игорь… Объяснение с мужем было страшным, долгим и тяжелым. Сперва Анжелика врала, врала отчаянно и упорно. Потом стала сдаваться, сникать, потом заплакала и выложила все. Он ничего ей не сказал в ту минуту, только потемнел лицом, вышел в другую комнату. К тому времени они уже вернулись в свою отремонтированную квартиру. Спали некоторое время в разных комнатах, не говорили друг с другом. Саша не звонил, не появлялся. Ночи были муторные, наполненные кошмарными снами или бессонницей. Анжелика исхудала, часами сидела, сгорбившись, не включая даже телевизора.

Наконец Игорь сказал, что готов все забыть, но при условии — она никогда больше не будет ездить в казино, и Саша к ним больше не придет. Она снова получит драгоценности — он купит кольца и серьги, не хочет, чтобы его жена выглядела замарашкой. Но эти драгоценности Игорь будет выдавать ей сам и только для совместных выходов в свет. Анжелика больше не будет иметь личных денег. Он сам будет каждое утро выдавать ей деньги на продукты, но не на месяц, как было раньше, а только на текущий день. И она будет отчитываться в каждой копейке. Только на этих условиях он берется все забыть и сохранить семью. Анжелика сказала «да». И сама в тот миг не знала, что подписывает мужу смертный приговор.

Глава 3

Давно наступила глубокая ночь. В комнате стало холодно, из-под прикрытой двери дуло. Она пыталась понять — почему? И вдруг догадалась — в большой комнате, где утром она нашла труп, была открыта форточка. Она сама ее открыла утром.

Анжелика встала с постели, оделась — как будто собиралась куда-то идти. До халата не дотронулась, натянула джинсы, свитер. Странно, но она чувствовала себя, как в гостях — полежала, и хватит.

Пора что-то предпринять. Когда она вернулась домой от Лены и Саши, ничего осматривать и искать не стала — не было сил. Сразу упала в постель и пролежала так несколько часов, вспоминая всю свою жизнь с Игорем — день за днем. Искала объяснений? Но ей и так все было ясно. Пыталась оттянуть тот момент, когда надо будет чем-то заняться? Это скорее похоже на правду. А теперь на нее вдруг напала необъяснимая тревога, как будто что-то должно было случиться, с минуты на минуту. Все мысли сосредоточились на окурке. "Как будто это может что-то прояснить! — сказала она себе и в нерешительности присела на постель. — Да, похоже, до меня только теперь доходит… Кто здесь был? Кто уронил эту сигарету? Кто, кто его убил?! Милиция спрашивала меня о его врагах… Я никого не знаю!

Его жизнь для меня — закрытая книга! Я ни черта о нем не знала, хотя прожила с ним почти семь лет!"

Эта мысль ее поразила. Семь лет неизвестности и пустоты. Она лгала ему. Он… Наверное, тоже что-то скрывал, если в конце концов обзавелся таким смертельным врагом! Как он вел себя в последнее время? Был тревожен, печален? Она не помнила…

Она вообще мало что помнила, начиная с того времени, когда он поймал ее на продаже бриллиантов. А ведь прошло несколько лет… Анжелика сперва не решалась противоречить ему, сидела вечерами дома, экономно тратила деньги. Саша не звонил и не приходил больше в гости. Игорь отмалчивался, не любил вспоминать эту «грязную историю». Но через несколько месяцев Анжелика не выдержала.

Она и сама не знала, что уже отравлена той ночной напряженной жизнью казино, жизнью, где был и риск, и азарт, и счастье — неверное, изменчивое, но все же счастье выигрыша… Когда ей везло — она была на вершине блаженства. Если проигрывала — старалась не замечать. И она снова поехала туда.

Сперва не засиживалась допоздна, чтобы не выдать себя — уезжала около полуночи домой, унося в кармане жалкий выигрыш. Ведь делать больших ставок она больше не могла. Потом случилось неожиданное — позвонила мать и сказала, что отец снова прислал ей почтовый перевод, по старому адресу.

Почему он решил вдруг помочь замужней, обеспеченной дочери — неизвестно. Анжелика съездила домой, получила квитанцию, выслушала претензии матери, что редко заходит, и, слегка разбогатев, сразу поехала на пароход. А вернулась только к утру. Ей в ту ночь неслыханно везло.

Это был переломный момент в ее жизни. Игорь ударил ее по лицу, как только она открыла дверь.

Потом стал шарить по карманам, а она, вдруг взбесившись, стала бросать на пол скомканные деньги, истерически визжа:

— Вот, вот, получай, мне не нужно ничего! Это не твои деньги, понял?! Я играла на деньги отца! А твои деньги на хозяйство — в другой сумке, вот, сам посмотри! Я ее с собой не брала!

Неизвестно, что с ним тогда случилось. Может быть, он пережил шок от того, что ударил беспутную, но все еще любимую жену. Может, его убедили слова Анжелики — она действительно не тронула хозяйственных денег. А может быть, произвела впечатление выигранная ею сумма. Но так или иначе, муж больше не трогал ее. Она стала ездить в казино почти каждый вечер, снова установила отношения с Сашей, Лизкой, Ксенией и Арменом. Она была безмерно счастлива видеть их, болтать с ними на одну и ту же тему — игра, удача, деньги. Эти разговоры о деньгах были совсем не такими скучными, какие вел Игорь. Эти деньги были другие, как будто ненастоящие — приходили ниоткуда и уходили в никуда. Они как будто не имели цены, пока шла игра, но стоило Анжелике выйти на рассвете на пустынную набережную, как деньги снова обретали значение и смысл. Она подсчитывала выигрыш или проигрыш, тут же, не боясь, что кто-то на нее в этот миг смотрит. Ловила машину, ехала домой.

Входила в квартиру, стараясь не шуметь — Игорь в это время видел последний, самый чуткий сон.

Раздевалась, ложилась спать в своей комнате. Когда она просыпалась — далеко за полдень, — уже пора было готовить ему ужин, убираться, бежать в магазин. Она тщательно следила, чтобы он был накормлен, обстиран, ухожен, как будто старалась возместить все прочие неудобства. Муж никогда не говорил ей «спасибо», но зато и не ругал больше.

Уже не обсуждались ее поездки в казино — она ведь не наносила ущерба семейному бюджету. Деньги Игоря стали для нее табу. Она основала свой маленький «фонд игры», в основание которого лег тот своевременный перевод от отца. Деньги Анжелика брала только из этого фонда. Саша нередко просил у нее в долг, но она не давала. К тому времени девушка уже узнала цену многим вещам и поняла, как он нажился на продаже ее драгоценностей. Они крепко поругались, но вскоре снова помирились — Анжелика не умела злиться долго.

«А Игоря я уже не замечала… — сказала она себе теперь. — Он жил какой-то своей жизнью. Может быть, у него были свои тайны или трагедии Может, была другая женщина. Почему он со мной не разводился? Вот чего я не могу понять. Я была чудовищем. Мерзким, запутавшимся чудовищем. Я с ума сошла. Я его в конце концов приговорила к смерти, но убил кто-то другой. Вот и мучайся теперь! — злобно прикрикнула она на себя. — Получила?! Неизвестно, что теперь будет… Кто это сделал, кто?!»

Анжелика вскочила и, запретив себе сейчас вспоминать прошлое, вошла в ту комнату, откуда утром увезли труп.

Здесь было темно и холодно. Она торопливо нашарила выключатель на стене, зажегся свет. Да, форточка открыта. Майские ночи не созданы для открытых форточек. А этот май — ледяной. Анжелика машинально бросила взгляд на ковровое покрытие, на то место, где лежало тело Игоря, на темное просохшее пятно, почти неразличимое на коричневом фоне. Если не знать, что оно там есть, и не разглядишь. Она подошла к этому месту, присела, потрогала пятно пальцем. Все это Игорем не было, да и не Игорь ее волновал. Она бросилась к пепельнице. Там было полно окурков, ее собственных. Она порылась, извлекла со дна тот самый, первый. Поднесла к свету, рассмотрела, даже понюхала. Фильтр был белый, с тоненькой золотой полоской. Надписи — никакой. Анжелика порылась на столе, оторвала какую-то бумажку, завернула окурок и положила его в карман. «На радость Лене, — подумала она. — Но что это нам дает? Лена может сколько угодно разыгрывать умницу, но понять по окурку, кто это сделал, не сможет. Это уже превышает человеческие возможности».

По ее телу вдруг прошла судорога. Она чуть не вскрикнула от испуга, схватилась за подоконник, отдышалась. «Это от холода, от страха… — стучало у нее в голове — Мне так одиноко здесь… Я не должна была оставаться одна! Ни в коем случае!» Но что было делать? Идти к соседям? Позвонить друзьям, чтобы приехали поддержать? Абсурд. В этот час все ее немногочисленные друзья находятся в казино. И не приедут они, даже если она будет умирать. Не те люди. Не те отношения. Она годится разве как товарищ для игры. С ней можно потрепаться в баре, не ощутив скуки. Она сумеет поддержать шутку, даст себя обхватить за плечи, не возмутится. Но все это — не всерьез, понарошку. На самом деле никто не приставал к ней в казино. Там думают не о женщинах, не о даровой выпивке в баре — все это проходит как бы на заднем плане. Анжелика это прекрасно понимала. Но ей было плохо, ей было страшно. Воспоминания наваливались огромной ледяной волной, топили разум, остатки самообладания… Она села в кресло, закурила.

Теперь девушка вспоминала события совсем недавнего времени, Как все это случилось? Что было последней каплей? Когда она потеряла чувство реальности? Она вспоминала — была какая-то безумная ночь, она играла, как остервенелая, как будто то была ее последняя игра. Почему? Может, Игорь все же сказал ей что-то неприятное, когда она собиралась в казино, может, просто на душе было паршиво. Делала одну ставку за другой, выигрывал крупье, в конце концов у нее ничего не осталось. Разумеется, только в карманах. Дома у нее всегда был запас. Она повернулась к Саше — тот сидел рядом, Жестко сказала:

— Дай мне пять фишек.

— С какой стати?

— Я тебе сегодня же отдам.

Он знал, что у нее есть дома деньги, потому не отказал. Ему в ту ночь везло. Она проиграла его фишки, снова попросила. Он дал еще парочку, но предупредил, чтобы она была осторожней. Пустые слова. Когда он отказался дать ей фишки в очередной раз, она встала и отправилась в бар. Нашла Армена, заняла у него денег. Поменяла их на фишки, продолжала играть. Когда спустила и это, обратилась к Лизе. Та недавно получила что-то вроде наследства, была при деньгах и смогла одолжить Анжелике требуемую сумму. Все знали, что Анжелика имеет свой «фонд игры», поэтому давали смело. Без денег она не оставалась со времен своего бриллиантового приключения. Слишком сильны были воспоминания о позоре.

Наутро, когда Анжелика, пошатываясь, выползла на набережную, в карманах у нее снова не осталось ничего. Только теперь в ее голове включился счетчик. Она поняла, что проиграла под честное слово больше трех тысяч долларов. Дома, в заначке, было всего пятьсот. Она стояла оцепенев. Ей казалось, что это случилось не с ней. Под каким-то гипнозом она приехала домой на метро, легла в постель, уснула, не думая больше ни о чем. Разбудил ее звонок. Звонил Саша. Для начала он невинно осведомился, поедет ли она вечером в казино. Она похолодела и ответила:

— Не знаю. Нездорова.

— Да? А как насчет денег?

— Я верну тебе, когда поправлюсь.

— Мне нужно сейчас. Я вчера продулся. Она знала, что он врет. Собственными глазами видела, что выигрывал до конца. Но что скажешь?

Это его дело, говорить о своем выигрыше или нет.

Лезть в чужие дела считалось дурным тоном. Она обреченно ответила:

— Ладно, можешь приехать за деньгами. Только скорей, пока Игорь не вернулся.

Ей до смерти не хотелось трогать остатки «фонда игры». Она надеялась отыграться, чтобы отдать долги. Другой возможности достать деньги она не видела. Саша вырывал у нее часть денег, но не отдать их — значило заслужить среди завсегдатаев казино дурную репутацию. Этого она страшно боялась.

Он приехал быстро, как и обещал, и первым делом впился глазами в ее бледное лицо. Спросил:

— Случилось что-то?

— Катись, — ответила она, — протягивая деньги — сто сорок долларов.

— На тебе лица нет, — засовывая деньги в карман, он выглядел уже куда человечней, внимательней к ее состоянию. — Ты, правда, болеешь?

Он отступил к порогу и, уже уходя, заметил, словно это не имело значения:

— Армен и Лиза тебя будут ждать.

Она не понимала, откуда взялись силы устоять на ногах. Фраза была совершенно ясна — никто не будет ждать, пока она раздобудет денег. Отдать надо немедленно, иначе разразится скандал, но отдавать было нечего.

— Постой, — пробормотала она.

И когда он остановился, спросила:

— Ты не знаешь, кто может дать мне взаймы тысячи две с половиной?

— Чего?

— Баксов, разумеется.

— Ты вляпалась? — сочувственно спросил Саша.

Скрывать дальше правду смысла не имело. Он все равно может подсчитать, сколько она вчера заняла, сколько продула и сколько могло быть у нее в заначке.

— Ты должен мне помочь, у тебя же есть деньги.

— Хорошо бы так, но их нет.

— Ты выиграл!

Эта бестактность его насмешила. Он заговорщицки подмигнул и сказал:

— Игоря испугалась? Он теперь стал добрый.

Может, он простит? А?

— Ради бога… Всего две с половиной тысячи…

— Ты их должна Лизе и Армену?

— Да.

— Но ты же занимала и говорила, что сразу отдашь! Какого черта брала, если нет денег?!

— Хватит читать мораль… Они не могут немного подождать?

— Вряд ли. Если обещала, надо вернуть.

— Я знаю, но что мне делать?.. — Она не выдержала, разревелась.

Саша молча смотрел на ее унижение, потом сказал:

— Вроде бы есть у меня приятель, может дать в долг. Но под проценты. И обычно дает мужикам. А вот бабе…

— Поговори с ним! — Анжелика цеплялась за любую иллюзию. Она не смогла бы снова признаться мужу в проигрыше — ничего бы уже не могла.

Надо было все скрыть, замести следы.

— Ладно, сиди дома. Я позвоню тебе вечером, если что-то устроится, и тогда приедешь на «Александр Блок».

Он не обманул, позвонил. Сказал: «Все уладилось. Приезжай». Она сорвалась с места, даже не попрощавшись с Игорем, как делала обычно. Правда, муж все равно не отвечал ей. Но ритуал был нарушен, не осталось и тени приличий. На пароходе Саша вручил ей требуемую сумму.

— Пятнадцать процентов в неделю, — предупредил он. — И здесь — три тысячи.

— Три?

— Пятьсот баксов, чтобы отыграться и вернуть ему с процентами. Ты хоть сознаешь, что попала в передрягу? Он не дарит тебе эти деньги. Чем скорее ты их вернешь, тем лучше будет для тебя. Сама понимаешь.

Руки у нее дрожали. Она приняла деньги, прижала их к груди, потом спрятала в карман. Не понимала, что чувствует в этот миг — счастье или страх. Только спросила:

— Он знает, что ты брал не для себя?

— Нет. Для тебя бы он не дал. Принципиально не дает денег бабам. Я взял для себя. Под расписку.

— Спасибо… — Ей на миг почудилось, что он самый лучший человек на свете. Пошел на такой риск ради нее! Вспомнились влюбленные взгляды, которые он кидал на нее в первое время ее замужества.

Но эти взгляды давно исчезли. Казалось, в тот миг, когда Анжелика стала играть, она утратила для него всякую женскую привлекательность. Саша тут же отрезал:

— Не за что! Спасибо я тебе скажу, когда расплатишься с долгами. А пока — пиши.

— Что?

— Расписку. Мне.

— Я не понимаю…

— Чего не понимаешь? — Он рассердился. — Должны быть у меня какие-то гарантии, что ты не улизнешь с деньгами?! Если ты просто откажешься платить, кому отдуваться?! Как я докажу, что деньги отдал тебе?! Пиши!

И она написала все, что он требовал, подписалась, вернула ему расписку и, отупев от удивления, пообещала:

— Но я расплачусь! Я выиграю!

— А если ты не расплатишься, расплатится Игорь.

Этот ответ ее убил. Она стояла, глядя ему в глаза, словно не веря услышанному и надеясь на продолжение. И он пояснил:

— У него водятся хорошие деньги. Я об этом стороной узнал. И конечно, он не захочет, чтобы на его жену упало такое позорное пятно. Расплатится, как миленький.

— Но ты не выдашь меня!

— При чем тут — «выдам, не выдам!» — отмахнулся тот. — Я тут при чем? Зачем мне за тебя отдуваться? Короче, или ты добываешь деньги и платишь, или я иду к нему.

Она не стала возражать. В сущности, он уже сделал для нее достаточно. Теперь, вспоминая все это, Анжелика поражалась своей наивности… Ведь она могла попросить его предъявить ту, первую расписку. Там наверняка не было таких зверских процентов — пятнадцать в неделю! Такого не бывает! Саша не пошел бы на такой риск! Он мог специально раздуть проценты, чтобы разницу положить себе в карман. Могло быть и так, что никакого кредитора не было. Саша дал ей денег из своего кармана, надеясь в любом случае нажиться — либо сама Анжелика заплатит, либо Игорь. Ее подпись муж не смог бы отрицать. Игорь заплатил бы, а потом выгнал жену.

Или… «Или не заплатил бы… — сказала она себе, закуривая новую сигарету и глядя на кровавое пятно на полу. — Об этом Саша тоже подумал. Обязательно подумал. Потому и стал меня подгонять…»

Ей не удавалось ничего выиграть. В руки шла какая-то мелочь, а уходили крупные бумажки. Она все проиграла в два вечера, хотя теперь была предельно осторожна. Но что значит осторожность в игре?

Ее оставило самое главное — счастье. Да, она могла спокойно смотреть в глаза Лизе и Армену, но зато боялась встречаться с Сашей, а не встречаться с ним было невозможно. Наступил вечер, когда они вышли на палубу и он потребовал объяснений.

— Я вижу, что тебе не везет, — начал он. — Денег у тебя нет.

— Нет, — сокрушенно призналась она.

— Ты все продула?

— — Все.

— В таком случае, надо что-то делать.

— А что? — устало спросила она. Посмотрела на берег, потом за борт. Вода была черная, грязная, с Москвы-реки недавно сошел последний лед. Апрель подходил к концу, весна опаздывала. — Опять продать бриллианты? Это невозможно, не пройдет во второй раз… Единственное, что я могу сделать — в воду кинуться.

— Ну, уж прости! — засмеялся он. — Ты кинешься, а кто будет платить? Я?

— Игорь… Сам же говорил. А я устала. Я безумно устала. Если бы удалось расплатиться, я бы сюда больше никогда в жизни не пришла…

— Все так говорят. — И вдруг он придвинулся, горячо задышал прямо ей в ухо и начал говорить что-то такое запутанное и невероятное, что она долго не понимала, о чем речь. А когда поняла, не оттолкнула его, не закричала, не испугалась. Нет!

Какая-то блаженная прохлада вошла в ее сознание, прохлада освобождения, полного, окончательного.

И через минуту ей казалось, что она сама задумала убийство — причем давно.

— У него на счету в банке тысяч двадцать… Я знаю… — шептал Саша. — А счет у вас общий! Ты что — забыла?! Ты тоже можешь с него что-то получить! Игорь не будет знать!

— Узнает… — Губы у нее онемели, едва двигались. Она совсем забыла об общем счете! Это была выдумка Игоря — в первое время их супружества, когда он задаривал ее подарками и закидывал деньгами. Он хотел, чтобы у них были общие деньги. Она забыла об этом. А Саша, оказывается, помнил.

— Послушай, но ведь он мог отменить наш общий счет! — возразила она. — Я столько всего натворила за эти годы!

— Он его не отменил.

— Да откуда ты знаешь?! И откуда тебе известно, сколько у него денег в банке? Я ничего не знаю!

— А я все знаю от Ленки. Он недавно звонил ей и плакался.

— Да? — Она была удивлена, но не слишком. — На меня жаловался?

— Давай о деле. Ты пойдешь в банк, снимешь со счета тысяч десять. Да, десять. Так безопаснее. Потом снимешь все остальное.

— А Игорь?!

— Он никогда не узнает.

И Саша доходчиво объяснил ей, почему ее муж не будет огорчен пропажей кровных денежек. Он просто умрет, прежде чем узнает об этом. Сразу же после того, как Анжелика снимет деньги, Саша позаботится о том, как его устранить. И все. Потом они снимут со счета оставшиеся десять тысяч, закроют его, поделят деньги пополам и начнут новую жизнь.

С этого момента Анжелика делала только то, что он говорил. Обдумать свои поступки самостоятельно не было ни сил, ни желания. В конце концов, говорила она себе, другого выхода нет. Игорь вышвырнет ее. Может быть, изобьет. Может, даже сильно — а боли она боялась. Надо его опередить. Она даже не думала, что его смерть неравноценна семейной сцене, ее позору, разводу… Хотела спастись от надвигающихся неприятностей, только и всего. До последнего момента не верила, что Саша решится и пойдет до конца. Он решился. И его жена, как ни странно, тоже.

"Вот момент, который меня поразил больше всего! — размышляла Анжелика, закуривая еще одну сигарету. — Как она согласилась участвовать? Я разыграла инсценировку, как просил Саша. Ворвалась к ним как-то вечером, упала в истерике, стала рыдать, кричать, что запуталась, что мне нужна их помощь… Не знаю, естественно я играла или нет, но мне поверили. Да у меня тогда в самом деле была истерика, истерика каждую минуту, каждый миг…

Я уже не могла жить среди всего этого вранья и страха! Лена дала мне воды, потом налила выпить чего-то покрепче, вроде коньяка. Я сразу опьянела — тоже от нервов, наверное, все помню, как в тумане. Помню, как Саша рассказывал ей, что написал за меня расписку. Она испугалась, когда узнала, на какую сумму и под какие проценты. Конечно, ведь это были деньги ее мужа! А кто будет платить?

Саша? Или придется ей самой? Он делал с ней, что хотел, она в него влюблена, как в первый день после свадьбы. Не знаю почему. Они друг другу не подходят. Тут Игорь был прав. Только в одном он ошибся. Он думал, что благоразумная Лена повлияет на безрассудного Сашу. А вышло все наоборот. Стоило Саше чуточку на нее нажать, и она согласилась участвовать в убийстве. Сразу согласилась? Кажется, она сидела как громом пораженная, смотрела то на него, то на меня. Саша обставил свой план так, словно он только теперь пришел ему в голову. Если бы она не согласилась, он бы все представил как нелепую шутку и придумал бы другой план. Так он мне обещал. Но она посидела молча минут пять и сказала, что согласна нам помочь. Я даже протрезвела в тот миг. От изумления. Помню, что потом я вдруг начала реветь. Наверное, поняла, что все это не шутки, мы действительно его убьем. И еще подумала, что, оказывается, даже Лена не испытывала к моему мужу никаких добрых чувств, хотя ведь они так мило болтали, когда встречались! И вот — она дала согласие. Да, с пьяных глаз мне вдруг стало жалко Игоря. Саша назвал меня дурой. Сказал, что я заварила кашу, и придется теперь вытереть слезы и немножко поработать. Тогда мы все обсудили " до конца, уже в деталях; Накануне убийства я должна была пойти в банк и снять десять тысяч с нашего общего счета. Саша дал мне все инструкции, как это сделать, чтобы не вызвать в ком-то подозрений. Потом я должна была поехать прямо в казино. Оставаться там до утра, обеспечивая алиби.

Вернуться только на рассвете, увидеть труп, вызвать милицию. Саша и Лена должны были явиться к Игорю поздно вечером, без предупреждения, без звонка. Лена была необходима для того, чтобы он открыл им дверь, на брата он злился. У них были дубликаты ключей, которые я сделала, но ими они должны были воспользоваться только в крайнем случае. Они должны были посидеть немного, выпить кофе. Далее все выглядело так: Лена ведет свете" кую беседу, Саша встает, отходит за кресло, в котором сидит Игорь, накидывает ему на шею удавку и душит. Лена держит его за ноги, чтобы тот не слишком брыкался и не производил много шума.

Потом они улепетывают, прихватив для вида что-то ценное".

— Черт! — Эти Анжелика произнесла вслух; так разволновалась. Вбила окурок в переполненную пепельницу, встала, обвела взглядом стены, мебель…

"Что же они прихватили с собой? Ничего? Весь наш план пошел насмарку… Они пришли к готовому трупу. Сами открыли дверь. Ничего этого не предполагалось. Они должны были имитировать ограбление. Похоже, что ничего не имитировали, иначе сказали бы мне об этом. Позвонить им сейчас?

Спросить?"

Она представила себе трехэтажную ругань, которой покроет ее Саша, если ему позвонят в четвертом часу утра. Кроме того, заранее уговорились не обсуждать деталей плана по телефону. Кто знает, может, их слушают. Все разговоры между безутешными родственниками должны быть вполне невинными.

«Да нет, они ничего не взяли. Они же были так растеряны! Напротив, просили меня посмотреть, не пропало ли чего из квартиры? У меня есть ощущение, что чего-то нет… Но чего? Я в последнее время редко заходила в его комнату. Разве что для уборки».

Она еще раз все осмотрела, взгляд ее вернулся к пепельнице. «Ничего не замечаю, — пожаловалась она себе самой. — Все на месте, но чего-то нет. Ни за что не вспомню, я себя знаю! Если бы хоть понять, что пропало — украшение, книжка!» Книг в комнате было много, и кому они нужны? Безделушек мало, Игорь их не любил. И они были на месте — деревянная кошечка, которую Анжелика купила как-то на выставке, фарфоровый крохотный чайничек, чисто декоративный — тоже ее приобретение, вот и все. "Интересно, почему милиция не забрала окурок из пепельницы? — спросила она себя. — Наверное, потому, что я сказала, что он мой.

А ведь при них я курила совсем другие сигареты, могли бы заметить, что окурки отличаются. Куда им! Нет, на такое способна только такая балда, как я! Выкурить улику!"

Мысли путались, было тяжело думать, вспоминать, но остановиться она не могла. Чтобы хоть как-то отвлечься, она прошла на кухню, сварила себе кофе, примостилась за столом с чашкой. Перед глазами все поплыло — от усталости, от волнений последних дней… "Да, наш план сработал, но как-то странно… — думала она, осторожно касаясь губами края чашки. — Во-первых, нам не удалось все сделать в один день. Я взяла в банке деньги, сработало отлично. Поехала в казино, а Саша с Леной отправились сюда. И не смогли войти в квартиру. Подъезжая к дому, они обратили внимание, что окно его комнаты освещено. Муж был дома, как всегда в это время. Но когда они поднялись по лестнице и позвонили, он им не открыл. Они прислушивались, и были уверены, что он даже не подошел к двери, чтобы открыть. Открыть дверь своими ключами не решились — верный скандал еще на пороге, услышит весь дом. А им надо было войти как можно тише и незаметней. Если бы хоть кто-то обратил на них внимание — все пропало, ведь они здесь раньше бывали, кто-то мог опознать. Во дворе им почти ничего не грозило — время позднее, никого нет, и темно — С фонарями плоховато, их никто бы не узнал. Они были очень осторожны в подъезде — но и там все обошлось. А вот Игорь их подвел. Пришлось вернуться. Саша был взбешен, сразу поехал в казино.

А я там уже вся извелась… Увидела его лицо, решила, что Игорь уже мертв, чуть не заорала… Он был не в себе от злости. Сказал, что это слишком большой риск, оставлять его теперь в живых. Если Игорю придет в голову поехать в банк за деньгами, он сразу поймет, что я брала со счета. Нас мог погубить один лишний день. На следующий вечер мы снова разыграли эту комедию. Я уже спокойнее ожидала новостей на «Александре Блоке». Собственно, если убийство удалось бы, никаких новостей ждать незачем, мы уговорились, что я звонить никому не буду, просто поеду домой навстречу неизвестности. Но Саша снова явился, он совсем озверел. Спросил: "Можешь объяснить, почему твой супруг не отпирает на звонок?! Он мог хотя бы спросить: «Кто там?!»

Оказывается, Игорь снова был дома, горело окно не только в его комнате, но и на кухне. Но — не открыл. Этого уже никто понять не мог. На другой вечер решили действовать без раздумий, слишком много было риска. Они должны были позвонить, а если он не; откроет, воспользоваться своими ключами. Игоря нельзя было подпускать к банку ни в коем случае. И вот — они пришли туда, ворвались в квартиру… А он был мертв. И это было все.

Теперь у нее возникло много вопросов. Сперва, когда все впечатления были свежи, она ничего не могла осмыслить, даже того факта, что Игоря убил кто-то не из их компании. Теперь все рисовалось в новом свете. "Почему он не открыл им дверь в первые два вечера? — — спрашивала она себя. — Чего боялся? Ведь это могла быть и я — потеряла ключи, забыла что-то, приехала домой, передумала играть в казино… И что в таком случае? Я должна была мерзнуть на улице?! Он даже к двери не подходил, не спрашивал, кто пришел… Что это значит? Боялся чего-то? Так боялся, что даже из комнаты не вылезал, когда слышал звонок? Боялся и ждал? Именно в те дни, когда мы пытались его убить? Теперь его поведение становится яснее… Да какое там яснее, ни черта не видно! — Она залпом допила остывший кофе. — Как могли совпасть два намерения убить его?! В один и тот же день! Точнее — в одни и те же три дня — ведь у нас было три попытки, и в первые два раза он тоже боялся, ждал кого-то… Как нарочно! Как нарочно все придумано, чтобы нас запутать!

С одной стороны — прекрасно получилось. Я чиста, Саша чист, Лена ни при чем. Никто его не убивал. Деньги мы получили. Я расплатилась с долгами, Саша у меня на глазах порвал мою расписку.

Огреб почти шесть тысяч, с процентами, негодяй…

Но мне уже было все равно".

"Итак, он кого-то ждал и боялся. Этот кто-то пришел, и он наконец открыл ему дверь. Или тот сам открыл ее. Тогда непонятно, почему Игорь не кричал, не сопротивлялся взлому, не вызвал милицию.

Скорее всего, открыл дверь сам. Значит, больше тянуть не мог. Понимал, что придется поговорить с тем человеком. Тот человек вошел в его комнату, и дальше я достоверно знаю только две вещи: он уронил сигарету и убил Игоря. Нет, он сделал еще третье: что-то унес. Что?! Что, черт возьми?! Не помню… Не понимаю. Потом явились Лена и Саша. Надо спросить их, горел ли в квартире свет, когда они вошли.

Почему это важно? — спросила она себя. И тут же ответила:

— Известно так мало, что важно все. А прежде всего известно, что Игорь сидел при свете первые два вечера. А еще что? Что еще?"

"А больше ничего. Самого главного мы так и Не знаем. Кто это был, зачем он убил, и где он сейчас.

Исчез навсегда? Или милиция его найдет? Да не все ли равно? Я чиста, я свободна, я не убивала, я даже не помогала убийце. Единственное, что я сделала — взяла деньги с общего счета. Но я имела на это полное право. И это не вызовет подозрений. Надо принять ванну, раздеться и наконец-то уснуть. Зачем я тогда сижу тут и мучаюсь?"

Ответ пришел сам — из ниоткуда, из тишины пустой квартиры, с темной улицы, из ее собственного больного, усталого мозга. "Мне страшно, я его боюсь. Не знаю, кто он, не знаю, как он сюда попал.

Но я здесь одна. Мне страшно".

Звонок сорвал ее со стула. Она вскочила, а сердце покатилось куда-то вниз, в желудок. Понадобилось время, чтобы оно вернулось на место и бешено застучало. Первый взгляд она бросила на часы. Пять утра! Невероятное время для случайного звонка!

Звонили в дверь. Она стояла, схватившись за спинку стула, с расширенными безумными глазами, обливаясь потом. "Ошибка… — твердила ее трусливая половина. Другая половина, трезвая и рассудительная, возражала:

— Нет, не ошибка. Никогда и никто не звонил в дверь в подобное время. Звонят именно потому, что тут убили Игоря. Потому, что здесь ты. И звонит тот, кто все это знает. Иди к двери. Иди!

Он все равно видел, что в квартире горит свет. Не притворяйся, что тебя здесь нет. Иди туда. Спроси, кто там". «А если он выстрелит через дверь?» — плаксиво спрашивала трусливая Анжелика. А храбрая Анжелика возражала: «Пальнет? И разбудит весь дом? Иди. Он ничего тебе не сделает. Ты хотела узнать, кто здесь был, так вот тебе!»

Она преодолела себя, сделала несколько шагов по коридору. В это время снова позвонили. Девушка привалилась к стене, ее трясло с ног до головы.

«Какой упорный… Не уходит, названивает… Я ему нужна. Что делать? Вызвать милицию?» Возможно, это было самое разумное, но вместо этого она сделала еще пару шагов и, не подходя вплотную к двери, спросила слабым голосом:

— Кто?

— Лика, извини… — приглушенно донеслось оттуда. — Это Юра. Ты не спишь?

— А… — только и вырвалось у нее. Юра жил на той же площадке, его дверь была напротив. Этого парня она знала, пару раз говорила с ним. — Я не сплю. Сейчас…

Она отперла дверь и впустила смущенного гостя. Тот был одет по-домашнему — клетчатая фланелевая рубашка, спортивные штаны, тапочки. В руке, как заметила Анжелика, что-то было зажато.

Проследив за ее взглядом, Юра протянул ей маленькую яркую коробочку:

— Цейлонский чай, очень хороший. Я думал, ты не откажешься выпить со мной чашечку…

Она пожала плечами. Теперь страх улетучился.

Во всяком случае, она была не одна. Анжелика тщательно заперла дверь, вскинула на него глаза — он был высокий, выше ее на две головы:

— А ты что в такую рань поднялся?

— Я не спал. Работал.

— Да?.. А чем ты занимаешься?.. — Она говорила безо всякого интереса, только чтобы поддержать, разговор. Двинулась на кухню, Юра послушно пошел за ней, объясняя на ходу:

— Готовлю диплом. Я же шестой курс заканчиваю.

— Да? — Она поставила чайник, ополоснула две чашки. На душе у нее стало совсем хорошо — мирный визит, спокойный разговор, в случае нападения у нее будет защитник. Этот Юра хотя и худой, но зато такой высокий, представительный, широкоплечий. Она чуть внимательнее взглянула на соседа. Отметила, что он ничуть не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Так же пострижены русые волосы — ежиком, те же голубые глаза навыкате, крупный горбатый нос, большие красноватые руки. Только вот глаза стали какие-то усталые…

— Постой, — улыбнулась она. — Ты же вроде только поступил в институт? Ты где учишься, во ВГИКе?

— Господи, да ты что? — удивился он. — Я поступил, уже когда ты сюда приехала. С тех пор шесть лет прошло. Я ВГИК уже заканчиваю.

— Не помню, ты кто?

— В смысле профессии? Художник.

— А-а-а… — протянула она. — Точно, я-все-ва. свете забыла… Не женился еще?

— Нет.

— И не женись.

— Лик, ты что, сердишься, что я пришел? Конечно, тебе тяжело из-за этого… — Он кивнул в сторону комнаты Игоря, и настроение у нее резко упало.

— Ты уже знаешь?

— Весь дом знает. — Юра потряс пачкой сигарет, предлагая ей закурить, но она отказалась:

— Обкурилась уже. А откуда все узнали? Я никому не говорила…

— Откуда-то узнали.

— И ты что — решил подробности разведать? — горько улыбнулась она.

— Лик, не надо… Я просто увидел, что у тебя свет в такое время, сам не спал, вышел на балкон проветриться… Решил, что ты тут изводишься одна. Вот и зашел. Можешь мне ничего не рассказывать, я же не садист. Успокойся.

— Легко говорить… — Она сняла с плиты чайник, разорвала бумажную упаковку подаренного чая, заварила, торопливо разлила по чашкам. — Ладно, спасибо, что пришел. Мне было страшно одной.

— А почему Сашка тебя одну оставил? — поинтересовался Юра, с неодобрением глядя в свою чашку. Анжелика заварила чай почти не глядя, вышло плохо, на поверхности воды плавали чаинки.

— Сашка тоже не в себе, — пояснила она. — А я думала, что выдержу одна. Я сегодня там была, они предлагали переночевать. Да, лучше бы я там осталась…

— Милиция здорово тебя трепала?

— А почему они меня должны трепать? — удивилась Анжелика. Сама она к чаю не притрагивалась, не любила — предпочитала кофе. Юра тоже не пил. Его визит с заваркой превращался в полную бессмыслицу. "Его просто гложет любопытство, — поняла она. — Мужики еще худшие сплетники, чем бабы. А, все ясно! Его послала мамаша.

Он же с мамой живет! А мама — первая сплетница на деревне. Небось сама тоже не спит, в себя прийти не может. Увидела у меня свет, послала его на разведку. Сам бы он не пришел — слишком застенчив. Да и знакомство у нас не то чтобы близкое".

Иронично спросила:

— А что по этому поводу думает твоя мама?

Он сразу смешался, и она поняла, что не ошиблась в своих предположениях.

— Мама? — выдавил он. — А она тут при чем?

Ей меньше всех известно про это дело…

— А кому больше всех? — поймала его Анжелика. — Да ты пей чай, ради бога, я его вообще не употребляю….

Он шумно выдохнул, как бы избавляясь от остатков робости, и довольно независимо сказал:

— Я вообще хотел сперва посоветоваться с тобой.

— Ты о чем?

— Да об этом… Не знаю, может; стоит в милицию заявить? Только боюсь тебе навредить. — Он снова кивнул в сторону комнаты Игоря.

— Я тебя что-то не понимаю… — Она не сводила с него глаз, и до нее постепенно доходило — он пришел не из пустого любопытства, вовсе нет. — Что ты обо всем этом знаешь?

— Да почти ничего, — завилял он, но она уже вцепилась в него мертвой хваткой:

— Ты что — видел вчера ночью кого-то? Да?!

Он сперва кивнул, потом вдруг резко и отрицательно помотал головой. Ей стало дурно, но на миг.

Голова тут же просветлела, и в этом свете застыла одна страшная мысль — если он видел Сашу и Лену, вошедших в квартиру после убийства, тогда…

— Понимаешь… — Юра запинался, то, что вертелось у него на языке, явно мучило его. — Не знаю, говорит тебе Игорь или нет… У него, похоже, кто-то был.

— Я понимаю… — Язык и губы у нее были будто из ваты, слова давались с трудом.

— Я имею в виду женщину. — Сказав это, он, как будто отводя дальнейшие вопросы, схватился за чашку с чаем. Анжелика не знала, как реагировать, потому что при этом известии не почувствовала ровным счетом ничего. Ни удивления, ни злобы, ни испуга. А реагировать было надо — ее равнодушие могло показаться подозрительным. И девушка промямлила:

— Первый раз слышу… Ты не ошибаешься?

— Я ее видел.

— Когда?

— Позавчера.

— Подожди… В тот вечер, когда Игоря…

— Нет, я же говорю — позавчера! Это было накануне его смерти. Она была здесь вечером, очень поздно, около полуночи.

Сосед допил невкусный чай и бросил на нее косой взгляд. Анжелика сидела напротив него, держась очень прямо, не чувствуя ни рук, ни ног, ни даже собственных мыслей — ее всю заливал какой-то странный безразличный холод. Холод шел от сердца, наполнял грудь, поднимался по горлу… Она шевельнула губами, попыталась что-то сказать, и кухня поплыла перед ней, теряя очертания, исчезая.

Глава 4

— Как ты?.. — Он теребил ее за плечо, тряс, не давал провалиться снова в спасительный холод, в спокойную темноту. Она неохотно, но быстро всплывала из этой тьмы в свет — как надувная игрушка, которую попытались утопить. Еще один рывок — и она открыла глаза. Лицо Юры — покрасневшее от волнения, его испуганные глаза, его рука на плече…

— Нормально… — Она поняла, что лежит на ледяном плиточном полу, здесь же, на кухне. Попыталась сесть, голова снова закружилась, да вдобавок заболел правый локоть — она его ушибла при падении со стула. Юра помог ей сесть, поддерживая за плечи. Заботливо спросил:

— Может, тебе будет лучше в комнату перейти?

— Мне уже никогда не будет лучше… Посмотри-ка в холодильнике, там должно что-то быть.

— Что?

— Вино оставалось…

Он послушно открыл холодильник, и действительно, вытащил початую бутылку венгерского муската. Откуда эта бутылка взялась в холодильнике, Анжелика не знала, во всяком случае, мускат покупала не она и пила тоже не она. Он там был, и большего не требовалось. Юра налил ей полстакана, придвинул, с сомнением сказал:

— А тебе не будет хуже? Он такой сладкий…

Может, чаю выпьешь с лимоном?

— Спасибо за заботу… — Она с отвращением попробовала ледяной приторный мускат и с возмущением прокомментировала:

— Какая лошадь поставила это в холодильник?! Вино хранят при комнатной температуре.

Юра только пожал плечами, закурил, внимательно глядя на нее. Она запила мускат водой, и ей не то чтобы стало лучше, но во всяком случае, исчез обморочный горький вкус во рту. Она тоже закурила, постепенно приходя в себя, и спросила:

— Милиции ты об этой женщине не говорил?

— Нет. Сперва решил поговорить с тобой.

— А почему?

— Не знаю… Если это была его любовница, тогда, наверное…

Она вдруг поняла, фыркнула:

— Сдурел? Думаешь, я способна на убийство из ревности?!"

— А кто тебя знает… — Он нерешительно улыбнулся, но улыбка погасла, когда он встретил сумрачный взгляд Анжелики. Встревоженно спросил:

— Я глупость ляпнул, да? Прости, я думал, ты о ней что-то знаешь… Конечно, тебе дурно стало…

— Мне не из-за нее стало дурно, — отрезала она. — Просто у меня сейчас два самых паршивых дня в моей жизни, а будет еще больше. Никогда мне не было так плохо. Я совсем запуталась…

— В чем?

— Во всем, — она прикусила язык. — Не знаю, как теперь жить, ведь он умер.

— Ты так его любила?

Ей не понравился его взгляд. Слишком внимательный, без тени доверия, без следа сочувствия.

«Похоже, он надо мной смеется, — мелькнуло у нее в голове. — С какой стати? Притащился, чтобы сообщить о любовнице Игоря.. Ничего не сказал милиции. Торчит здесь и таращится на меня своими лягушачьими выкаченными глазами. Я с ним говорю третий раз в жизни, что он себе позволяет?»

— Опять глупый вопрос, да? — спросил он, стряхивая пепел. — У меня такой талант, на глупые вопросы. В конце концов, это не мое дело, верно ведь? Я просто решил узнать, известно тебе что-то об этой женщине или нет.

— А как ты вообще о ней узнал? — оборвала его Анжелика.

— Встретил в подъезде. Я позавчера поздно возвращался домой, захожу в подъезд, за мной входит незнакомая женщина. Я только обернулся посмотреть, кто это, и больше на нее не смотрел. Я поднимался на пятый этаж, и она за мной. Я уже решил, что она к нам идет, к матери, что ли… К вам же гости не часто ходят, да еще в такое время…

«Интересно, откуда он это знает? — задала себе вопрос Анжелика. — Неужели вел учет нашим гостям? Сашке и Лене просто повезло, что они не нарвались на него в эти три раза, когда сюда приходили… Или… Нарвались?! Что он тут треплется, ведь явно держит камень за пазухой!»

— А на нашей площадке я еще раз на нее оглянулся, — вдохновенно продолжал Юра. — Тогда ее и разглядел. Я стал открывать свою дверь, а она позвонила к вам… То есть к Игорю.

— А откуда ты знаешь, что меня не было? — перебила Анжелика. — Что — следишь, когда я ухожу, когда прихожу?!

— Да нет… Просто заметил, что ты часто не ночуешь дома, возвращаешься на рассвете… — завилял Юра. — Я же постоянно по ночам работаю, иногда вижу тебя с балкона…

— Я не у любовника ночую, — отрезала она.

— Я и не говорил…

— Вот и не говори! Игорь ей открыл?

— Да.

«Вот сволочь! — подумала она. — А в тот же вечер Ленка и Сашка напрасно ему звонили! Значит, он ждал ее. А как он узнал, что это она? Ни черта не понимаю…»

— Может, тебе интересно, как она выглядела? — робко спросил Юра.

— Ты и это рассмотрел?

— Ну, конечно, я ее под лупой не разглядывал, но я ведь художник, у меня глаз наметанный.

— Ну? — заинтересовалась она. — И какая она?

Ничего себе?

— Ничего, но ты лучше.

— Ах, мерси, мерси… — Ова смеялась, но на душе немного потеплело. Хоть какая-то положительная эмоция за последние дни, да что там дни — месяцы… За всей этой историей Анжелика успела забыть, что она прежде всего женщина, и женщина привлекательная. — Ну, а точнее можешь сказать?

— Довольно высокая, худая. Нет, не худая, но знаешь, мускулистая, без жировых отложений.

Блондинка, причем волосы совсем белые, как у Монро.

— У кого?

— Мерилин Монро знаешь?

— Нет, — отрезала она. — У меня своих проблем хватает.

— Да ты что?! — изумился Юра, но она в ответ только поморщилась:

— Продолжай.

— А нечего продолжать, в сущности. Волосы до плеч, белый плащ, больше ничего не разглядел.

Красивая, верно, но не сногсшибательная.

— А лет ей сколько, как думаешь?

— Кто знает… — задумался он. — Может, тридцать, может, больше… Вот моей матушке сорок восемь, а выглядит она на тридцать с хвостиком, не больше.

— Ясно. — Анжелике вдруг стало грустно. Она сама не понимала почему. Никаких чувств к мужу она давно не испытывала, если исключить чувство вины. Ревность была ей незнакома — ей даже в голову не приходило, что у Игоря может кто-то быть, но если бы такая мысль возникла, она бы не слишком поразилась и расстроилась. И все же — пришла грусть, а вместе с ней — чувство неуюта, заброшенности, своей ненужности. Хотя человек, который мог ее бросить, уже никогда не сделает этого.

"В конце концов, — подумала она, — он имел на это право. Мы до смешного редко спали вместе… Правда, если такое случалось, то было хорошо, как и раньше… Мне было с ним хорошо, только я в последнее время постаралась об этом забыть. Он был внимателен, нежен, только вот ничего мне в постели не говорил. А я почему-то хотела, чтобы он меня при этом как-то называл. «Лапушка, красавица, любимая…» Неужели ему было так трудно сказать мне что-то? Не знаю… Я ведь его не просила об этом, стеснялась. Все шло к тому, что он со мной развелся бы!

Любой на его месте вышвырнул бы меня, еще тогда, когда я продала бриллианты… А он меня терпел бог знает сколько. Зачем? Зачем?! Любил?! А я его?..

Любила ли я его хоть когда-то? Нет? Никогда? Почему же мне теперь стало плохо, когда я услышала про любовницу?"

Она ничего не могла понять. Подняла глаза на Юру, тот сидел молча, как-то странно глядя на нее.

— Я что, думала вслух? — спросила она.

— Нет, у тебя просто было такое лицо…

— Какое?

— Не знаю… Нездешнее.

— К сожалению, я здесь, и никуда отсюда не Денешься… — вздохнула она. — Ну, и что теперь делать? Ты расскажешь милиции про эту женщину?

— А ты как считаешь?

— Надо рассказать.

— Надо? — Он как будто встревожился. — Может, сама расскажешь? Только на меня не ссылайся, пожалуйста… У меня диплом горит, я не могу время терять…

— А я тут при чем? Я же ее не видела. Сам расскажешь.

— А как мне с ними связаться?

— Не знаю. Неужели еще не допрашивали соседей?

— А что, должны допрашивать? — удивился Юра.

— Кажется, должны. Кто-то ведь мог увидеть убийцу… А вчера эта женщина здесь не была?

— Я отвечаю только за тот единственный раз, больше я ее не видел.

— Но Игорь ждал ее? Как тебе показалось?

— Да, наверное, ждал. Впустил в дом без всяких вопросов.

— А она звонила обычно или как-то особенно?

— Да нет, один звонок, и все… А почему ты спрашиваешь?

Конечно, Анжелика не собиралась объяснять ему, что на тот же один звонок Игорь не открыл дверь Саше и Лене, и перевела разговор:

— Ты у нас никогда не был?

— Нет, — он оглядел кухню, спросил:

— Недавно сделали ремонт?

— Давно, — она махнула рукой. — Хочешь, покажу комнату, где его убили?

Он хотел, и она провела его, показала. Сосед смотрел растерянно, как-то по-детски оттопырив губы. После паузы вздохнул:

— Ужасно все это.

— Ну, ты еще его не видел, — заметила она. — Знаешь, это было самое страшное в моей жизни.

Уехала из дома часов в девять, все было так мирно, так обычно.. Он смотрел телевизор, только что поужинали.. И вот возвращаюсь — мертвый.

Тот молча кивнул, оглядел комнату. Анжелика подошла к столику, взяла переполненную пепельницу, сказала:

— Мне кажется, отсюда что-то пропало, только я не могу понять что.

Она смахнула пепел со столешницы, подняла глаза и увидела, что Юра смотрит на нее неподвижным тяжелым взглядом Испуганно спросила:

— Ты что?

Не дождавшись ответа, повторила:

— Да что случилось? Привидение увидел?

Он наконец ожил, расклеил губы, пробормотал:

— Здесь душно.

В комнате вовсе не было душно, недавно было открыто окно, и Анжелика ему не поверила. "Что он увидел? — спросила она себя. — А он что-то увидел. Черт возьми, что он видит, чего не вижу я?!

Псих ненормальный! Лягучашьи глаза! Снова на меня уставился!" И решительно сказала:

— Знаешь, уже поздно, то есть рано. Мне спать хочется.

— Да, я пойду, — теперь он стал немного похож на человека, но глаза старался прятать. — Мать, наверное, скоро встанет.

— Маме передай привет, — она выпроводила его и заперла дверь. Этот визит оставил у нее сложные ощущения — удивление, раздражение, досаду. Прошла в комнату, погасила свет. Совсем рассвело, все предметы были отчетливо видны. Она закрыла глаза, постояла так с минуту, потом резко открыла их. Она не ошибалась — в комнате чего-то не хватало.

«Часы встали, — подумала она, взглянув на стеллаж. — Показывают дурацкое время. Не буду их заводить. Назло. Они мне не нравятся. Отдам Саше, вроде он их когда-то одобрил». Какое-то воспоминание скользнуло и оставило после себя только слабый трепет, волнение, и она поняла — это что-то важное, необходимое, но что… И вдруг поняла.

«Часы! Точно — часы! Они же стояли на такой вот квадратной малахитовой подставке, страшно тяжелой и безвкусной! А теперь ее нет! Точно — часы стоят прямо на полке…» Девушка бросилась к стеллажу, приподняла часы, как будто подставка могла где-то затеряться. Потом обшарила все остальные полки, подставила стул, заглянула наверх, и с каждым движением убеждалась — подставки в комнате больше нет. Кто-то ее унес.

Она опустилась в кресло, тупо глядя на пепельницу, из которой так и не вытряхнула окурки. «Подставка… Никакой ценности не имеет. Хоть и малахитовая, но грош ей цена. Тяжелая и совершенно ненужная. Без нее часы даже лучше смотрятся. Как я сразу не заметила? Да я вообще старалась не обращать внимания на это убожество!»

Анжелика бросилась к телефону, подняла трубку и с грохотом положила ее на место. Потом, решившись, снова сняла и набрала номер. Ей ответили не скоро. В трубке раздался заспанный голос Лены:

— Да?

— Это я, — Анжелика уже приготовилась отмести все возражения по поводу раннего, да и вообще, небезопасного звонка, но Лена неожиданно терпимо отнеслась к ней, только спросила:

— Случилось что?

— Да. Я кое-что нашла, то есть потеряла…

В трубке послышался другой голос — Саша спрашивал жену: «Что нужно этой дуре в такое время?!» Анжелика с досадой ответила ей:

— Скажи, чтобы придержал язык, сам дурак.

— Да что такое? — окончательно испугалась Лена. — Что-то серьезное? Отвяжись! — Это явно относилось к Саше.

Анжелика осторожно сказала:

— Помнишь, я заметила, что в комнате чего-то не хватает?

Ответом было напряженное молчание, в котором можно было различить дыхание Лены.

— Так вот, я поняла, чего нет. Это так нелепо, что я ничего не понимаю. Пропала малахитовая подставочка для часов, не знаю, помнишь ты ее или нет?

— Нет… — деревянным голосом ответила та. — Какая подставочка?

— Часы, часы стояли на малахитовой подставочке, — торопливо объясняла Анжелика. — Уродливые часы под старину, они и теперь здесь. А подставочка пропала. Она была не приклеена, понимаешь? Вот кто-то ее и унес. Не вы?

— Не мы, — так же заторможенно ответила Лена. Рядом с ней снова завозился Саша, видимо, он опасался, что разговор коснется опасных тем и хотел вырвать у жены трубку, но та не давала.

— Да скажи ты ему, пусть не играет в сыщиков и воров, — закричала Анжелика. — Скажи, что ты об этом думаешь?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, кому была нужна эта каменная чепуха! Но ее украли.

— Мы ничего не унесли, — ответила Лена. — Мы растерялись.

— Слушай, еще вопрос! — вспомнила Анжелика. — Когда вы вошли, свет в комнате горел?

— Нет, — сразу ответила Лена. — Во всех окнах было темно. Мы потому и вошли.

— Ясно.

— Что ясно? — Голос ее собеседницы высоко и истерично зазвенел.

— Да ничего не ясно, — вздохнула девушка. — Просто в первые два раза свет у него был, а в третий — нет Не в темноте же его… Значит, когда тот уходил, он погасил свет.

Лена в ответ промолчала.

— Зачем погасил? — Анжелика спрашивала скорее саму себя. — Из аккуратности? Решил сэкономить электричество?

— Может, чтобы внимания не привлекать, — замогильно откликнулась Лена.

— Чье внимание?

— Соседей. Наше внимание. Чтобы мы не зашли на огонек, чтобы никто не зашел, чтобы тело попозже обнаружили… Ну, или просто так погасил свет. Я бы тоже погасила.

— Ты тут при чем?

— Я всегда гашу свет за собой. — Лена как-то неестественно рассмеялась, и только теперь Анжелика отметила всю странность ее голоса, он был почти неузнаваем.

— Лен, что с тобой?

— Я пьяная…

— А Сашка?

— Он — нет.

— Как же он тебе разрешил напиться? — растерялась Анжелика.

Лена пьяно рассмеялась и отчетливо ответила:

— А я его не спросила. Он хочет с тобой говорить. Будешь?

— Буду. — И когда в трубке раздался резкий голос Саши, прошипела:

— Ты зачем мне ее подсунул? Она лыка не вяжет.

— А ты зачем сюда звонишь? — сорвался в свою очередь тот. — Уговаривались же! Тебе что в лоб, что по лбу мои уговоры! Это опасно!

— Так брось трубку! — выпалила Анжелика. — Чего боишься? Мы ничего не делали!

— Послышался ясно различимый женский вскрик.

Потом затишье. Саша объяснил:

— Ушла. Противно на нее смотреть, пьяная, вся опухшая. Не думал, что она так сдаст. Вроде шла на такое дело, и ничего. А ведь она даже ни к чему не прикоснулась. И вот — истерики…

— Я нашла тот самый окурок.

— Ты его не выбросила, надеюсь?

— Он при мне, я его в бумажку завернула.

— Принесешь, покажешь.

— А еще я поняла, что украли малахитовую подставку, ту самую…

Саша сразу понял, о чем идет речь, и удивился:

— Из-под страхолюдных часиков? Зачем?

— Хорошо бы ты мне это объяснил, — вздохнула она. — И еще… У него была женщина.

— В смысле? — невероятно оживился Саша.

— Не знаю, в каком смысле, может, любовница, может, знакомая Факт тот, что она зашла к нему накануне его смерти. Сейчас какое число?

— Шестое наступило.

— Он умер пятого…

— Нашла ты его пятого, — перебил ее Саша.

— Что? — запуталась Анжелика.

— Нашла ты его пятого числа, на рассвете. А когда он помер — четвертого, пятого или вообще в полночь — пока неясно.

— Что ты болтаешь, вы же там были в полночь!

— Тем более, умер он четвертого, незадолго до полуночи.

— Боже мой… — вздохнула она. — А он какой был, теплый или нет?

— Уже не помню. Холодный, скорее. Какой-то комнатной температуры.

— Значит, умер он четвертого вечером… А третьего приблизительно в то же время, около полуночи, к нему пришла женщина.

— Кто тебе сказал?

— Сосед.

— Юрка, что ли?

— Ты его знаешь? — удивилась Анжелика, и он презрительно ответил:

— Мартышка к старости слаба мозгами стала?

Я же там прожил всю жизнь, пока Игорь квартиру нам с матерью не купил. И мы с Юркой вообще в одном классе учились.

— А-а-а… — протянула она и тут же неприлично удивилась:

— Юрка твой ровесник?!

— Ему тридцатник, как и мне, просто он все учится. Поздно поступил. Да ты что, решила со мной о Юрке поговорить?! Как он вообще ту бабу заметил?

— Случайно. Неважно как заметил, только он ее внешность описал.

— Какая из себя?

Анжелика добросовестно пересказала, Саша помолчал и наконец вымолвил:

— Нет, не знаю.

— И я тоже. Что делать будем?

— А что тут сделаешь? Гулял Игорек.

— Не это меня волнует.

— Не ревнуешь? А что тебя тогда волнует? Думаешь, она его убила?

— А почему нет? Юра сказал — мускулистая, высокая. Могла справиться. Тем более по голове дать, это же не драка. А ударили сзади, неожиданно.

— Не верю, чтобы женщина била по голове… — засомневался он. — И вроде бы интеллигентная, по описанию. Белый плащ…

— Ты по цвету плаща судишь об интеллигентности? — изумилась Анжелика. — А у кого плащ темный — тот, по-твоему, придурок?

— Ладно, чепуха, не слушай меня. Женщина — это интересно.

— Вот я и говорю — должна о ней милиция знать?

— А почему нет? Расскажи. Тебя, кстати, должны будут вызвать.

— Представь, я это уже поняла. И это страшно неприятно.

— Но еще неприятней знать, что деньги взяла, а отдать нечего? — усмехнулся он. — Кто мне говорил — в воду кинусь? Расплатилась, должна быть счастлива, а ты теперь капризничаешь? Это ей плохо, это неприятно…

— Да, теперь капризничаю, — убито ответила она. — Я сделала глупость.

— Запомни, ты ничего не сделала, — его голос стал твердым. — И бояться нечего. Намерение — это еще не деяние.

— Красиво говоришь.

— Красиво говорить будешь ты, в милиции. Поплачь там, что ли. Для правдоподобия. А то слишком хорошо держишься для молодой любящей вдовы.

— Заткнись. — Она произнесла это устало, без злости. — А про подставку им сказать?

— Говори про что угодно, только давай закончим этот разговор. Ты хотя бы знаешь, который час?

— Скоро семь.

— Ты что — не ложилась?

— Мне не удалось уснуть.

— Ты вторую ночь не спишь! Тебе нужна свежая голова.

— Ты же сказал — я совершенно равнодушна и держусь даже слишком хорошо, — усмехнулась Анжелика. — Ничего со мной не будет. Упаду в обморок у следователя в кабинете, для правдоподобия.

Он, видимо, хотел что-то сказать, но вместо этого вдруг положил трубку.

* * *

Саша как в воду смотрел — в одиннадцатом часу утра раздался телефонный звонок. Анжелика, встрепанная, очумелая (не успела поспать и трех часов), подскочила к телефону и сперва не понимала, что говорит со следователем и ее просят подъехать по такому-то адресу к такому-то часу. Ложиться досыпать было уже поздно, она умылась холодной водой, выпила крепчайшего кофе, но проснуться по-настоящему ей так и не удалось. На столе в кухне валялась яркая упаковка чая, и она долго не могла сообразить, откуда та взялась. Наконец вспомнила Юру. Его нелепый утренний визит оставил в ней глухое чувство раздражения. Благодарности к нему соседка не испытывала. "Сплетник, — сказала она себе, одеваясь. — Да еще и трус.

Чего он так испугался? Почему сбежал?" Когда она вышла из подъезда и зажмурилась от ослепительного весеннего солнца, ей в голову пришло, что этот двухметровый широкоплечий парень — обыкновенный неврастеник, к тому же подкаблучник и маменькин сынок, отсюда все странности в его поведении…

…Следователь рассматривал ее руки. Вдова сама не знала, зачем так расфрантилась для визита в милицию — нацепила новый брючный костюм, оба бриллиантовых кольца, вдела в уши серьги. За семь лет Игорь сумел приучить ее, что одеваться надо дорого и элегантно, во всяком случае, когда идешь «в люди». На пароходе, в казино, Анжелика предпочитала одежду своей юности — джинсы и свитерок. Теперь же она складывала руки на коленях, то так, то этак, стремясь прикрыть блещущие кольца, потом разозлилась на себя и прямо посмотрела на следователя. Пронзительного взгляда не получилось — глаза от недосыпа опухли, слезились, то и дело закрывались сами собой.

— Я веду ваше дело, зовут меня Кочетков Владимир Борисович, — представился он.

Она кивнула, сразу оробев, пошевелила губами, стараясь запомнить его имя.

— А вы, значит, Прохорова Анжелика Андреевна? — полуутвердительно спросил он.

Анжелика ответила, что именно так.

— Анжелика или Ангелина?

— Анжелика. Могу паспорт показать, — удивилась она.

— Не надо, я просто поинтересовался, у меня дочь Ангелина, требует, чтобы ее звали Анжеликой.

Следователь был в летах, почти полностью седой, очень полный, с пронзительным бабьим голоском. Анжелика постепенно переставала робеть перед ним, расслабилась, села свободнее.

— Прохорова вы по мужу?

— Да.

— А ваша девичья фамилия?

— Стасюк.

— Давно вы замужем?

— Семь лет. — Она сцепила и тут же расцепила пальцы, поймала себя на том, что вдруг разволновалась. Сонное состояние прошло, только вот раздражал солнечный свет в глаза и духота в грязноватом кабинете с обшарпанной мебелью. Постоянно кто-то входил, выходил, говорил по телефону в другом углу, и в воздухе стоял какой-то мужской запах — то ли казармы, то ли спортивного зала.

— Ну, и как жили? — спросил он, закуривая.

Она обратила внимание на марку сигарет — «Петр I». Дым был крепкий, ядреный, она едва удержалась, чтобы не поморщиться.

— Нормально, — сдержанно ответила она.

— А поподробнее?

— А что вас интересует?

— Ну, все же у вас такая разница в возрасте.

— Десять лет с хвостиком, — пожала она плечами. — Разве это разница..

— Сейчас — да. Но замуж-то вы вышли в восемнадцать, так я понял? Тогда разница больше бросалась в глаза.

— Ну да, бросалась…

— Он к вам хорошо относился?

— Всегда очень хорошо, — ответила она и не покривила душой. Исключая разборки насчет ее походов в казино и продажи бриллиантов, он никогда на нее не накричал и пальцем не тронул.

— А вы к нему?

— Я, конечно, тоже хорошо… Мы не ссорились.

— Никогда?

— Почти никогда.

— Анжелика Андреевна, может, все же припомните что-нибудь из вашей семейной жизни?

Мужа-то вашего убили. Неужто он вам ничего не рассказывал о своих делах, не бывал раздражен, и прочее?

— Иногда бывал, но я… Не интересовалась, что ли, — произнеся это, она поняла, что сделала ошибку — следователь нехорошо напрягся.

— У вас бывали все же нелады?

— Наверное, как в каждой семье. Но ничего серьезного. Просто он считал, что я ничего не пойму в его делах и никогда со мной не делился…

— Это из-за разницы в возрасте или еще почему-то? — сощурился тот.

— Он просто не считал, что я очень умна, — созналась Анжелика.

— Он что — высказывал такие предположения вам в лицо?

— Нет, он меня не оскорблял… — Она совсем запуталась, стала нервничать пуще прежнего. Слава богу, он вдруг сменил тему, поинтересовался:

— Друзей его вы знали?

— Никого.

— Как же так?

— А к нам никто в гости не ходил.

— Никогда?

— Никогда, не было ни одного случая… А, нет! — вспомнила она. — Когда он сделал ремонт, у нас была вечеринка для его сослуживцев. Но я все время подавала на стол, мыла посуду, так что ни с кем не познакомилась. Скучновато было. И они все говорили только о делах. Вот это был единственный случай, когда к нам пришли гости, и он позвал их только потому, что иначе нельзя было.

— А может, он все-таки с кем-то близко дружил? Были у него хорошие знакомые? Может, он называл вам чьи-то имена?

Она покачала головой.

— Что — ни одного друга не было? — Следователь как будто ей не поверил. — Так не бывает, наверное. Вы просто не помните.

— Я бы запомнила… — тоскливо ответила она. — Но у него не было друзей.

— Так, значит… — задумался следователь. Вбил окурок в жестяную пепельницу, облизал желтоватые от табака губы и спросил:

— А о неприятностях своих он вам тоже не рассказывал?

— Никогда. Я даже не знала, что они у него есть.

— Зачем же тогда жена существует? Неужели никогда не жаловался?

— Ни разу.

— Какой-то железный человек, ваш покойный муж… — Он снова закурил. В кабинете уже нечем было дышать. — Ладно, а как насчет другого?

— Я не понимаю?

— Вы никогда не подозревали, что у него, скажем, подруга есть?

— Что вы!.. — Она поежилась, стараясь не слишком глубоко вдыхать отравленный дешевым табаком воздух. — Он был не такой.

«А какой? — спросила она себя. — Одна баба у него все же была. Сказать?» Она вспомнила Юру, его просьбу не ссылаться на него, как на свидетеля, и решила промолчать. «Юра темнит! Сам ее видел, вот пусть сам и рассказывает! Плевать мне на его диплом!»

— Значит, женщин у него тоже не было, так получается, — вздохнул следователь. — И друзей не было. И проблем не было. Кто ж его тогда убил?

Анжелика вздрогнула, стиснула руки, подняла повыше подбородок. Особой деликатности она не ожидала, да и вроде не слишком в ней нуждалась.

Но сейчас ей было бы куда лучше, если бы следователь говорил о смерти Игоря немного сдержанней.

Они помолчали, потом Анжелика робко сказала:

— Знаете, когда я пришла домой, в то утро, я заметила, что из квартиры что-то пропало.

— Серьезно? — невнимательно спросил он. Казалось, это сообщение его вовсе не заинтересовало.

Она немного разочаровалась, но все же добавила:

— Сегодня я поняла. Пропала малахитовая подставка под часы.

— Это что такое? — спросил он уже чуть внимательней.

— Были у нас такие часы, да и сейчас еще есть… — пустилась объяснять Анжелика. — Они стояли на стеллаже, на такой квадратной малахитовой подставке. А теперь часы стоят просто на полке.

— Кто же подставку отодрал?

— А ее не надо отдирать, она не приклеена, не привинчена. Просто прилагалась к часам. Нелепая такая вещь. И совсем не ценная.

— Вы что — думаете, ее забрал убийца?

— Да, а кто еще?

— А ваш муж не мог ее разбить, выбросить?

Она подумала, пожала плечами:

— А зачем? Нет, нет, не мог. Он вообще не любил что-то выкидывать. Тем более эти часы сам когда-то купил.

— Давно купил?

— Не так давно, где-то год назад.

— Подставка, значит, пропала… — Он покряхтел, затушил окурок и полез в стол. На столешницу легла картонная папка. Анжелика вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там такое. Он пошуршал бумагами, вытянул листок с машинописным текстом, снова покряхтел, внимательно его прочел, уставился на Анжелику каким-то странным взглядом.

Наконец спросил:

— Вы мужа-то осматривали, когда нашли?

— Н-нет…

— Испугались?

— Растерялась… Поняла только, что у него голова пробита.

— Ладно. Вот я вам прочитаю. Это заключение экспертизы. Вообще, не полагается вам такие вещи читать, но что поделаешь. Слушайте. "Проникающее ранение. — " Тут дальше термины, а вот: «Удар нанесен предположительно предметом прямоугольной формы, в полости раны обнаружены осколки малахита, размером до пяти миллиметров, а также малахитовая крошка». Вы, Анжелика Андреевна, уверены, что та подставка была из малахита? Может, камень под малахит покрашен?

— Был настоящий малахит… — У нее едва ворочался язык. — Боже мой… Так этой подставкой…

— Вот получается, что этой. И она, сами понимаете, не выдержала удара, раскололась Не очень-то это прочный камень.

Выслушав ее потрясенное молчание, он сунул бумагу в папку и заметил:

— Вот странная вещь получается, Анжелика Андреевна. Если этот убийца шел к вам с заранее обдуманным намерением убить Игоря Ивановича, что ж он воспользовался такой ненадежной вещью, как подставка под часы? Да еще из малахита. Почему не прихватил с собой чего-нибудь посолидней?

Может, все-таки не собирался сперва убивать вашего мужа, как думаете? Может, все получилось случайно?

— Не знаю…

— Вот и я не знаю. И откуда он вообще знал, что подставка не привинчена? Может, бывал у вас в доме, и эти часы тоже видел, и про подставку знал, а?

Она не сводила с него ошалелых глаз.

— А вы, Анжелика Андреевна, утверждаете, что никто у вас в гостях не бывал.

— Чтобы совсем никто, нельзя сказать… — неуверенно ответила она. — Бывал его брат Саша с женой, но редко. И мы у них бывали.

Скрывать визиты брата она не могла — это было бы неестественно. Они с Сашей заранее договорились, что она будет о нем рассказывать следователю, и как можно проще и охотнее.

— Брат, значит, с женой. А вы говорите — никого. А какие отношения были у вашего мужа с родственниками?

— Нормальные.

— Все у вас «нормальное», — он закурил третью вонючую сигарету. — Не ссорились братья?

Может, материальные вопросы решали? Делили что-то?

— Нет, им нечего было делить. Все давно поделено. Игорь когда-то купил квартиру, чтобы туда переехали мать и брат. Мать у них потом умерла, теперь Саша живет в той квартире с женой. А кроме квартиры, делить было нечего..

— Это хорошо, когда нечего делить, — задумался следователь. — Ладно, с братом мы поговорим.

Давно он женат, кстати?

— , Очень давно, уже несколько лет.

— Значит, недавно, — поправил ее следователь. — Да, Анжелика Андреевна! У меня к вам вопрос. Где вы были в ночь, когда произошло убийство?

«Вот оно! — стукнуло у нее сердце. — Теперь держись!» Но ответила четко, она давно отрепетировала все возможные вопросы и ответы:

— Я была в казино «Александр Блок».

Последовало недолгое молчание, он заинтересованно разглядывал девушку в бриллиантах, с опухшими глазами, которая, оказывается, прожигала жизнь в казино, когда убивали ее мужа. Подобная деталь не могла улучшить образа Анжелики, но она к этому и не стремилась. Ей было все равно, как она выглядит, главное — безупречное алиби.

— — Часто в казино бываете?

— Последнее время — да, — ответила она так же ясно и честно.

— А откуда взялось такое развлечение?

— Как-то само собой. Мне было скучновато. Я же не работала, не училась. А домашнее хозяйство от этого не страдало.

— Не страдало? Что, все время выигрывали?

— Я играла по маленькой, никогда много не выигрывала и не проигрывала. Больше любила смотреть, как играют другие.

— А муж с вами никогда не ездил?

— Нет.

— А как же вас одну пускал?

— Да просто пускал. Он же знал, где я бываю. И потом, там бывал и его брат.

Этот факт она тоже скрывать не собиралась. Когда будут опрашивать завсегдатаев казино, кто-то обязательно вспомнит Сашу и их степень родства.

Те же Лиза, Ксения и Армен.

— И что — его брат вас опекал?

— Да меня не надо было опекать, — улыбнулась она. — Я же не маленькая.

— А в тот вечер, в последний, муж вас не просил остаться дома, не ездить?

— Нет. Все было совершенно обычно. Я приготовила ему ужин, дождалась его с работы. Он поел, я вымыла посуду. Сказала, что поеду туда. Он не возражал. Смотрел телевизор.

— Вы не поссорились в тот вечер?

— Нет… Почему мы должны ссориться?

— Странно, что он так терпимо относился к этой вашей привычке ездить по ночам в казино.

— Он мне доверял.

— И вы ему тоже?

— Да, конечно. Без доверия мы не смогли бы жить друг с другом.

— Когда вы уехали из дома?

— В девять вечера.

— Ровно в девять?

— Да, я специально поехала пораньше, чтобы прогуляться перед казино. Я весь день сидела дома.

— Так вы поехали не прямо в казино?

— Нет, я там была в одиннадцать.

— И до скольких часов?

— До утра, часов до пяти. Потом мы поехали домой с одной моей подругой. Доехали до ее дома, там я отпустила машину и дальше добиралась на метро.

— Почему же не поехали на машине?

— У меня не хватило бы денег, — призналась Анжелика.

— Вы проигрались в ту ночь?

— Ну, вроде того…

— Сколько вы проиграли?

— Кажется, долларов пятьсот.

Сумма произвела на него впечатление и видимо, начисто отбила всякие добрые чувства к Анжелике. После паузы он сказал:

— Кто может подтвердить ваше присутствие в казино, как там его?

— «Александр Блок». Это на Краснопресненской набережной, ориентир — гостиница «Международная». Меня видели мои приятели. Могу вам дать имена и телефоны по крайней мере трех человек.

— Со скольки они вас там видели? — проворчал он.

— С одиннадцати, — четко ответила Анжелика.

— Так я не понял, где вы были до одиннадцати?

— Я гуляла. Это моя привычка Я всегда выезжаю из дома пораньше, чтобы погулять часик-полтора по городу, — пояснила она. На самом деле эта привычка родилась от желания поскорее избавиться от присутствия Игоря, уйти из мрачной притихшей квартиры, сбежать от возможных сцен и упреков в ее адрес. Она всегда выезжала из дома раньше, чем было необходимо. Игорь возвращался с работы около восьми. Она обычно уходила в девять, покормив его ужином и сказав несколько ничего не значащих фраз. Этого общения ей хватало по горло, лишнего часа с ним наедине перед игрой она не перенесла бы.

— Где вы гуляли?

— Мне трудно вспомнить… — пробормотала она. — По бульварам.

— Вас видел кто-нибудь? Может кто-то подтвердить, что вы там гуляли?

— Ой, не знаю… А зачем это?

— Зачем? — Он снова открыл папку, лениво порылся в ней, нащупал нужный листок и скучным голосом зачитал:

— «Смерть наступила четвертого мая между девятью и десятью часами вечера». Это заключение судмедэкспертов. Мне бы все-таки хотелось знать, Анжелика Андреевна, что вы делали в это время.

Ведь получается, что и в девять вечера, когда вы только собирались уйти из дома, он мог быть мертв.

Ваших знакомых в казино мы, конечно, опросим, не переживайте. Но хорошо бы найти еще кого-то, кто бы видел вас раньше, с девяти до десяти.

— В девять он был жив! — высоким, звенящим голосом выкрикнула она.

Он ничего ей не возразил и закурил четвертую сигарету.

Глава 5

Анжелика глубоко вдавила кнопку звонка, вслушалась в механическую веселую мелодию, покусывая губы от нетерпения. Потом позвонила еще раз, но это явно было лишним — через дверь послышались тяжелые шаги, в глазок кто-то посмотрел. Потом ей открыли.

— Извините, — слегка задыхаясь, сказала она. — Юру можно?

— Он в институте, — певуче ответила ей высокая полная дама в лиловом халате. У дамы было приятное, тщательно запудренное лицо, тоненько выщипанные брови, высокая прическа из угольно-черных волос и неодобрительный взгляд. Анжелика нерешительно показала на свою дверь:

— Я ваша соседка…

— Помню, — спокойно ответила дама.

На этом разговор иссяк. Дама не выказала никакого любопытства, никакого сочувствия по поводу смерти Игоря, вообще ничего. Анжелика ожидала большего и попыталась еще раз:

— Я вообще-то по делу…

Дама подергала поясок своего халата и довольно нервно ответила:

— Не знаю, какое дело?

— Ну вы же слышали… — Анжелика дернула подбородком, показывая на свою дверь.

— Слышала. — Дама поторопилась с ответом, и это выдало ее. Анжелика поняла — эта женщина вообще не желает с ней говорить, она, непонятно почему, испытывает к молодой соседке неприязнь, а может, что-то похуже… «Из-за того, что ее сыночек ко мне в гости ночью ходил? — пыталась понять Анжелика. — Да это глупо! Ему же тридцать лет, в конце концов, и мы ничего такого не делали…» Ей очень не хотелось говорить на лестнице, еще больше не хотелось доказывать, что она не совращала невинного Юру — это было бы глупо. Поэтому она собралась с духом и спросила:

— Извините, я только что от следователя… Вы случайно не видели, как я уходила из дома вечером четвертого мая?

— Как это?! — удивилась дама. — Почему я должна была видеть, как вы уходили? Вы что — сами не знаете, уходили или нет?

— Я-то знаю… — Она уже поняла, что дама ее не спасет. — Но следователю нужны свидетели… Вы наши соседи…

— Я не видела вас, — отрезала дама. — Простите, я только после ванны, мне холодно стоять.

«Наглое вранье, — Анжелика с ненавистью всматривалась в ее смуглое от пудры лицо. — Волосы сухие, намазана, и ничего ей не холодно». Отвернулась, отступила к своему порогу и услышала, как у нее за спиной хлопнула дверь.

Дома она первым делом бросилась к телефону.

На этот раз сразу подошел Саша.

— Ну, чего тебе? — прошипел он. — Лена только что уснула!

— Какое мне дело до Лены! — Она скрючилась в кресле с телефонной трубкой в руке, ее знобило, ноги снова подгибались. У следователя она держалась неплохо, но теперь наступила реакция — хотелось рыдать, бить по всему, что на глаза попадется, обвинять кого-то в своих бедах… Но кого? Анжелика почти плакала:

— Ты мне нужен, срочно!

— Опять что-то нашла?

— Потеряла, дурак! — Тут она на самом деле разрыдалась, и это было так сладко, так необходимо ей в эту минуту, что она не стала слушать уговоров испуганного Саши, который просил объяснить, в чем дело. Она только и смогла, что повторить:

— Приезжай, скорее.. Ты мне нужен!

Он обещал подъехать в течение часа, и она еще долго плакала, сидя в кресле, упершись подбородком в поднятые колени, обняв себя за ноги. Так хорошо ей не плакалось с детства. Все напряжение, вся долго таимая ложь, вся растерянность — все вылилось на ее щеки двумя горячими потоками. В конце концов лицо защипало от соли, глаза опухли, но на душе стало посветлее. «И это глупо… — сказала себе Анжелика, поднимаясь и идя в ванную. — Глупо, ведь все стало еще ужасней.. Но не обвинят ведь меня! Алиби, боже мой… У меня было хорошее алиби, этот недоносок все испортил!» Она знала, кого имеет в виду, и это был не Саша. Только сейчас до нее дошла вся опасность положения, в которое попала их троица. «Конечно, нельзя ожидать, что убийца позаботится о нашем алиби… — Она плескала себе в лицо ледяной водой. — Все рухнуло, а я почему-то думала, что его убили, как планировали мы — где-то после полуночи… Ах, на кой черт мне теперь три свидетеля, да еще тот мужик за столом в казино, с которым я пыталась познакомиться, чтобы иметь еще одного! Теперь мне нужен хотя бы один, хотя бы один свидетель, что я ушла из дома в девять! Что я действительно гуляла! Господи! Но его же нет!»

Саша явился, вник в обстановку с первых же ее слов и встревоженно спросил:

— А Юрка что?

— Что Юрка… — проворчала она. — Его мамаша меня не видела. А он в институте.

— Можно с ним поговорить. — Саша закурил, напился минеральной воды. Разговор происходил на кухне. — Даже если не видел тебя, может сказать, что видел, да еще не в девять, а пораньше.

— Господи, да хотя бы ровно в девять! — вздохнула она. — Если он им соврет, кто-нибудь может его поймать на этом, тогда вообще я буду очень подозрительна.

— Да кто его поймает?

— Какая-нибудь бабка во дворе. Вдруг меня правда кто-то видел, когда я уходила?

— Что — бабки по часам засекали, когда ты вышла? — усмехнулся он. — Да и дворик у вас не то чтобы многолюдный.

— Скамеечек перед подъездами нет, это раз, и холодно еще бабкам гулять, — кивнула Анжелика. — Может, меня правда кто-то видел, но следователь сказал, что никого не опрашивали.

— Черт-те что, так свидетели все забудут! Обязаны были сразу опросить.

— Мало ли, что они обязаны. Так ты поговоришь с Юрой? Он же твой старый друг… Мне нужен хоть кто-то…

— Да поговорю, не бойся… — Он задумался, переспросил:

— Так что ты сказала — у него в ране была малахитовая крошка?

Анжелика кивнула, отошла к окну, стала смотреть во двор. На подсохшем асфальте девочка рисовала классики — розовыми и зелеными мелками.

Рисовала она криво, неумело, но зато с огромным наслаждением. Девочка выпрямилась, оглядела свою работу, достала из кармана курточки биту, бросила ее в первый квадрат. Прыгнула, толкнула биту кроссовкой, бита вылетела из пределов квадрата и унеслась прямиком в лужу. Девочка сбегала за ней, достала, обтерла ладонью и повторила попытку. Вышло еще хуже — бита осталась на месте, а девочка упала на колено. Анжелика вскрикнула, словно расшиблась сама, Саша так и подскочил:

— Что?!

— Девчонка упала… — Она задернула штору, повернулась к нему с виноватой улыбкой:

— Я тоже не умею в классики играть.

— Рехнулась?! — разозлился он. — Я с тобой о деле разговариваю, а ты пялишься в окно! Они уверены, что убил его кто-то знакомый?

— Нет… — удивилась она. — С чего ты взял? Я ничего такого не говорила…

— Ты сказала, что следователю показалась подозрительной подставка для часов. Действительно, если разобраться, откуда убийца мог знать, что подставка отдирается?

— — Ах, ну случайно отодрал… — рассеянно ответила она.

— Проснись! Это важно! Ты что — не поняла — следователь под тебя копает!

— Под меня?! — Сердце у нее так и ухнуло.

— — Конечно! Алиби — это дело второе. А подставка подозрительна. Сама подумай — человек идет на дело, хочет убить. Он что — решает найти подходящий тяжелый предмет в квартире жертвы?! Он возьмет с собой что-нибудь, приготовит заранее. Это же ясно! Значит — этот человек знал, что есть у Игоря в комнате такая подходящая штука — подставка, и знал, что ее от часов отделить — раз плюнуть.

Она неуверенно кивнула, соглашаясь, потом робко спросила:

— Да я тут при чем?

— Но ты про часы знала!

— А кто не знал?!

— Никто не знал, — убил ее Саша. — Я, например, понятия не имел, что она не привинчена. А ты с нее сто раз пыль стирала, кому знать, как не тебе.

И вообще, что-то тут подозрительно. Зачем он его уложил подставкой? Нелепо как-то…

— Следователь сказал — может, все вышло случайно… — вставила она.

— Так и выглядит. Шел без обдуманного намерения убить, пришел, поссорились, случайно обнаружил, что подставка отделяется… Нет, черт, тут натяжка. Если бы он Игоря часами оглушил, было бы нормально — под руку попались. А тут он под часы залез и взял подставку…

— А может, сперва он за часы схватился, они у него в руке остались, — предположила она. — Увидел каменную подставку, бросил часы, ударил…

— Часы-то идут?

— Встали.

— Но они исправны?

Анжелике пришлось принести на кухню ненавистные часы и завести их для проверки. Часы оказались в порядке.

— Не похоже, что их швыряли… — делился своими соображениями Саша. — Стекло не поцарапано, и вообще все в идеальном виде.

— Ну, так что? — томилась Анжелика. — Что ты думаешь об этом?

— Ничего хорошего. — Саша поставил часы на стол, прислушался к их громкому тиканью. — Получается, что этот тип явился сразу после твоего ухода из дома. Получается, что часы эти были ему знакомы. В общем, у тебя был сообщник.

— Ты что несешь?!

— Я только предполагаю. Может, следователь тебе скажет еще что похуже. Да и баба в гневе тоже на многое способна — ты сама могла пробить ему череп этим каменюгой.

— Я тебя умоляю — будь серьезен! — От возмущения у нее тряслись губы. — Конечно, тебе можно смеяться… У тебя не требуют алиби, которого нет…

— Еще потребуют.

— Ну и что? Его убили с девяти до десяти. Ты был с Ленкой.

— Я усвоил, когда его убили, но я был не с Ленкой. Или она была не со мной, это с какой стороны смотреть…

— Серьезно? — Анжелика закурила, не сводя с него глаз. — А где вы были?

— Ленка задержалась у себя в магазине, пришла только в одиннадцатом часу. Я уже начал нервничать — вдруг струсила? А сам дома сидел, смотрел телик, чтобы успокоиться.

Анжелика отмахнулась:

— Тебе все равно легче. А Ленка вообще ни при чем. Он мой муж, пойми ты, и они, наверное, думают, что мне выгодна его смерть!

— А что — было не так?

— Да им-то откуда знать? Внешне все нормально, у нас даже счет был общий.. Ну, сняла я с него недавно крупную сумму, и что? Хорошо, что не все сняла, это было бы подозрительно…

— Ты им про счет сказала?

— С какой стати?

— Верно, молодец. Если бы сама вылезла с этим счетом, было бы подозрительно — чего это ты вдруг оправдываешься? Я думаю, когда они до счета докопаются, поймут, что его смерть тебе невыгодна, что деньги у тебя и так были. И отвяжутся.

— А если нет?

— Найдем свидетеля, — легко отозвался он. — И вообще — переживай меньше. Иначе раньше времени выдохнешься. А тебе нужно продержаться.

Это недолго, вот увидишь.

— Сам только что переживал!

— Ты меня беспокоишь, вот и переживал. Как ты выглядишь?

— Ужасно, ну и что?

Но Саша не сводил с ее лица пристального взгляда, и Анжелика вдруг почувствовала неловкость.

Она давно перестала воспринимать себя как женщину в его присутствии. Она была сперва родственницей, потом — товарищем по игре, потом сообщницей. И все это ее устраивало. Не устраивал ее вот такой взгляд — он не обещал ничего приятного, он был непонятен. Она с вызовом спросила:

— Любуешься? Знаешь, мне наплевать, как я выгляжу. Во всяком случае, когда дело касается тебя.

— Вот спасибо… — рассмеялся он. — Ты чего злишься? Мне тоже наплевать, как ты выглядишь, причем в любом обществе, не только в моем. Но я желаю, чтобы ты не создавала проблем на пустом месте. И главное — выдержала всякие гадости, которые будет тебе подсовывать следователь..

— Я выдержу.

— А я вот не уверен в тебе. Опять не спала?

— Почти нет. Но это неважно, я себя нормально чувствую.

— Я бы на твоем месте лег сейчас спать, — неожиданно мягко предложил он. — А я побуду здесь, не хочется ехать домой.

— Да ты что? — удивилась она. — Поссорились?

— Нет, но Лена совсем сдала. Нервы. Вся издергалась, плачет, напилась димедролу, чтобы уснуть, а ее не прошибло, стало еще хуже. Короче, я замучился. Еще вот ты.

Анжелика снова отдернула штору, посмотрела.

Девочка стояла, нахохлившись, сунув руки в карманы, трогала биту носком кроссовки, но больше не пыталась прыгать. С пятого этажа трудно было разглядеть ее коленки, но Анжелика поняла — они содраны до крови.

— Не беспокойся, — сказала она, не оборачиваясь. — Я выдержу. Я выдержала с ним семь лет, теперь выдержу еще пару месяцев.

— Лика, — он сказал это как-то странно, неуверенно. Она обернулась. — А если честно, вы ведь паршиво жили, да?

Анжелика пожала плечами:

— Да какая теперь разница. Я не из-за этого согласилась его убить.

— Но если все было хорошо, ты бы не согласилась, верно?

— Пожалуй, верно. Да я не думала никогда, хорошо мы живем или плохо Просто жила.

— А не слишком ли долго ты не думала? Семь лет —s— хороший срок.

— Хватит, — она опять отвернулась. — Хороший срок или плохой, но он кончился. А моя девочка ушла.

— Какая еще девочка?

— Та, которая упала.

— Иди-ка ты спать, — сказал он после короткой паузы. — Тебе же легче будет, если я останусь?

Анжелика не ответила, задернула штору и ушла к себе в комнату.

…Глаза она открыла уже в полной темноте. Подтянула одеяло к подбородку, скрючилась в любимой позе, блаженно опустила тяжелые ресницы… Но дрема не возвращалась. Под прикрытой дверью виднелась полоска света. На кухне слышался Сашин голос. «Говорит по телефону… — сонно подумала она. — Который может быть час?» И вдруг она резко подняла голову с подушки, прислушалась.

Она не ошиблась — Саше кто-то отвечал. Мужчина.

Анжелика выбралась из постели, запахнулась в халат, сунула ноги в тапочки и вышла. На кухне она увидела умилительную картинку — два школьных друга вспоминают былое за рюмкой вина. Юра, заметив хозяйку, нерешительно привстал.

— Сиди, — кивнула она ему. — Который час? — Это уже относилось к Саше.

— Да спала бы еще, — он глянул на часы, которые все еще стояли на столе. — Полвторого.

— В смысле ночи?

— Сама не видишь?

Анжелика сонно и ласково улыбнулась, присела за стол, поморщилась, глядя на мускат:

— Допивайте скорее эту гадость! Как она в дом попала, не понимаю.

— Вообще, дамский напиток, — заметил Саша. — Я думал — твою заначку нашли.

— Это все равно что варенье пить. Я люблю сухие вина.

— А Игорь?

— Коньяк, сам не знаешь, что твой брат любил? — спросила она и поймала себя на мысли — надо быть осторожней при Юре. Может выдать небрежное слово, неодобрительное высказывание о покойнике, случайная деталь. Чтобы свернуть с опасной колеи, она обратилась к гостю:

— А как ты сюда забрел? Есть новости? Еще что-то вспомнил?

— Мне мать сказала, что ты была — А… Почему она меня так ненавидит, кстати? — Она налила воды в чашку, кинула туда растворимого кофе. Горькая холодная бурда помогла ей открыть глаза пошире. — Я просто-напросто спросила, дома ты или нет, а она меня едва не сожрала.

— Ты не преувеличиваешь? Мать никому не грубит…

— Она и мне не грубила, но моих слабых мозгов хватило, чтобы понять — она меня не выносит. В чем дело, интересно?

— Не знаю… — Юра передернул плечами. — Слушай, Саша мне объяснил, в какое ты попала положение с этим алиби. Я ничего сделать не могу.

Она бросила взгляд на Сашу, тот довольно равнодушно пожал плечами.

— Юр, а почему? — спросила девушка почти заискивающе. — Надо всего-навсего сказать им правду, когда я ушла… Я же ушла точно в девять. Кто угодно подтвердит…

— Оставь его в покое, — вмешался Саша — Он в это время был в другом месте. Его там видели. Дикая история.

— Да уж — поникла Анжелика, но Саша цинично пояснил:

— Да не с твоим алиби дикая история, а с его дипломом Представь, он в тот вечер сидел в общаге в гостях, и диплом был при нем…

— Двадцать пять акварелей… — вставил Юра.

— А потом он поехал домой, но приехал уже поздно — где-то в пол-одиннадцатого, и его мать, к сожалению, может это подтвердить Так что с алиби он тебе не поможет.

— Ничего дикого не вижу, — она закурила, подняв глаза к потолку, разом потеряв интерес к обоим гостям.

— Понимаешь, — нервно вмешался Юра, — я тогда оставил там папку с рисунками. Хватился только сегодня, поехал туда А папка пропала Искал, спрашивал, бесполезно.. А потом мне сказали — так и так, прости, но мы твой диплом пропили. Как пропили?! Оказалось, деньги у них кончились, надо добавить, взять негде. Кто-то в папку заглянул, а там рисунки, правда, были очень красивые, я постарался.. Они сбегали с папкой к киоскам, там какой-то продавщице понравились рисунки, она забрала все двадцать пять и дала им взамен бутылку водки.

Она улыбнулась уголком рта, из вежливости.

Саша заметил:

— Ты вообще должен гордиться. Модильяни тоже продавал свои рисунки за стакан вина. Обидно только, что водку выпил не ты.

— Модильяни не надо было сдавать диплом! — Юра сильно нервничал, когда зажигал сигарету, рука у него дрожала — Я в нокауте.

— Послушай, — вздохнула Анжелика. — Я понимаю, тебе при таком раскладе некогда заниматься моим спасением Но если бы ты хоть рассказал в милиции, что видел ту блондинку, ты бы мне помог…

А то получается, что я одна под подозрением Юра жадно затягивался сигаретой, прикрыв покрасневшие веки. Выслушав ее просьбу, равнодушно пожал плечами:

— Да расскажу. Если спросят.

— А вдруг тебя дома не будет? — испугалась она. — Нет, ты сам туда сходи.

— Да расскажет, — Саша разлил остатки муската в две рюмки, кивнул приятелю; — Давай, прикончим бутылку и баиньки.

Мужчины выпили тягучий сладкий напиток, Юра докурил сигарету и встал:

— Ладно, я пошел работать. Ты извини, но ничего не получится… — Это относилось к Анжелике.

Сашу он поманил за собой в коридор. Анжелика услышала, как через минуту там захлопнулась дверь.

— Не волнуйся, — заглянул к ней Саша. — Не он, так другой подтвердит, что ты ушла в девять.

Главное, что ты на самом деле этого не делала.

— А спасут меня эти девять часов? — уныло спросила она. — Время его смерти — с девяти до десяти… Я могла убить и уйти…

— Чепуха. Никто всерьез в это не верит. А следователь копает под тебя потому, что ему пока не под кого копать. Погоди, найдут зацепку и оставят тебя в покое.

— Пока дождусь, поседею… — Анжелика сгорбилась и зажала руки между колен. — Не понимаю.

Ничего не понимаю. Кому он мешал, кроме меня?

Кто это сделал?

— А может, ты?

Она с ненавистью взглянула в его смеющиеся темные глаза и не сочла нужным ответить. Он посерьезнел, притронулся к ее плечу:

— Ладно, это глупо. Скажи лучше, как будет с похоронами?

Она и в самом деле не думала, что ей придется хоронить мужа. Когда Саша разворачивал перед ней план его ликвидации, ей почему-то казалось, что Игорь исчезнет в каком-то безвоздушном пространстве, растворится, просто перестанет быть.

Первое потрясение она пережила, увидев труп Игоря. Этот труп был слишком похож на живого Игоря, чтобы его забыть. Он был реален. Она даже притронулась к нему. Второе потрясение она пережила теперь. Когда тело Игоря увезли, ей казалось, что оно уже никогда не вернется.

— Зачем им его держать? — развивал свою мысль Саша. — Вскрытие давно сделали, все выяснили. Может, отдадут завтра-послезавтра?

— Но я понятия не имею, как это все устроить… — беспомощно отозвалась она.

— Я имею.

— Серьезно?

— Маму ведь я хоронил.

При этих словах Анжелика вспомнила о своей матери. Позвонить ей? Сообщить, что случилось?

Нет, только не это! Начнутся стоны, крики, слезы — вполне искренние, потом она станет всем советовать и лезть под руку, все захочет сделать по-своему, и в тысячный раз назовет дочь дурой… «Нет, она узнает все потом, — решила Анжелика. — Потом».

— Займешься? — спросила она.

— Конечно. Деньги теперь есть. — Он сказал это с таким благородным видом, словно деньги достались ему тяжким трудом и теперь не жалко отдать часть на похороны брата.

Анжелика поймала его взгляд и заметила:

— Знал бы Игорь, зачем он копит деньги… И уж никак он не предполагал, что ты будешь его хоронить!

— Да и я всю жизнь думал, что он меня угробит, как маму, — хмуро ответил тот.

— Ты о чем?

— Он был поганый человек, Лика, можешь мне поверить.

Она только плечами передернула — «после драки кулаками не машут». Саша возразил:

— Я не затем это сказал, чтобы оправдаться.

Мне оправдываться ни к чему.

— Н-да?

— Н-нет! — передразнил он. — Если бы ты его знала лучше! Маму он угробил, клянусь тебе. Если бы не он, она бы и сейчас была жива.

— Она же от рака умерла?

— Да, но пока мы не переехали, была здорова!

— Что ты болтаешь?

— Он выжил нас с мамой отсюда, чтобы устроиться посвободней! — У Саши тряслись губы, таким злобным она его еще не видела. — Сперва ушел отец, потом он решил, что должны уйти и мы!

— Но ваш отец ушел из-за пьянства? — робко вставила она. — Так мне Игорь рассказывал. Что — неужели вранье?

— Да не в этом дело!

— А в чем?

— Да, он пил, но… — Саша помотал головой, ища слова, но сам себя оборвал:

— Да что теперь. Ушел и ушел. Его дело. Но ты хоть знаешь, как он нас с мамой отсюда вытравил? Как тараканов! Жизни не давал! Пока мы жили вчетвером, у нас с ним была одна комната на двоих, маленькая.

— Моя?

— Теперь твоя, да. Я в армии был, когда все это началось… Отец ушел, и знаешь, что он сделал? Поставил маме ультиматум — раз он теперь ее кормит, так пусть она сидит в маленькой комнате, а он перейдет в большую. И запретил ей к нему входить.

Знаешь, я вернулся через два года, и мне пришлось жить с мамой в той комнатушке… Представляешь?

Двадцать лет мне было, а я с мамой… А он там — один! Ну, невыносимо же так жить… Я на работу пошел, правда, вылетел скоро… Учиться не мог — деньги были нужны. Мама сама на себя за эти два года стала не похожа. Все молчит и молчит. С ним вообще не разговаривала. Я ничего заработать не мог. Ругались с ним каждый день. Но в общем, мы правда на его деньги жили… Вспоминать не хочу…

Анжелика сердобольно слушала, следила за его лицом. Оно стало совсем мальчишеским, обиженным и злым, Саша рассказывал горячо, взахлеб, без рисовки и цинизма.

— Короче, когда он нам купил ту жалкую халупку, мы с радостью ушли. Все равно нам вдвоем лучше! И тут обнаружилось — мама больна. Причем давно, она скрывала. Я с ума чуть не сошел. Ну, он опять денег давал, на маму, а у меня что-то все неудачи. Знаешь, он деньги давал, чтобы его посторонние не осуждали. Если бы не боялся, что про него нехорошее скажут…

— Да, — она осторожно кивнула. — А разве рак можно заработать от нервов?

— Вполне, — отрезал он. — Знаешь, я удивлялся — как ты с ним живешь?! Оказывается, нормально жили, он тебя не трогал, даже баловал… Ну, ты красивая, молодая, он тебя сам выбрал. Это не наша мама, конечно…

— Ты так говоришь, будто он меня купил… — обиделась она.

— А что — нет?

— Нет! — Она помахала перед его лицом руками, демонстрируя кольца — забыла их снять, когда легла спать. — Ради этого, думаешь? Это для меня стекляшки! Или ради тряпок что ли?

— Откуда я знаю, ради чего?

— Твоя Лена ради чего за тебя пошла?

— Лена? — Он вдруг испуганно хлопнул своими короткими ресницами, вышло по-детски — почти смешно. — Я про нее забыл, она проснулась…

— Позвони, передай привет, — крикнула она ему в спину, когда он побежал звонить.

Саша вернулся невеселый, сказал, что Лена в депрессии, ей все равно, где он, она не ела и спала мало. Попрощался и сказал, что поймает машину.

Анжелика осталась сидеть за столом, глядя в одну точку и крутя на пальцах бриллиантовые кольца.

* * *

Она, конечно, обольщалась, думая, что удастся все сохранить в тайне от мамы. Мама объявилась сама — позвонила, по традиции, в конце недели, чтобы узнать, как идут дела у дочки и зятя, и пришлось все рассказать. С выдачей тела Игоря тоже почему-то затянулось — этим занимался Саша, Анжелика опустила руки и только названивала ему с просьбами поскорее закончить с этим делом. В результате утро похорон она встретила зареванная, усталая, измученная нравоучениями и расспросами матери.

— Черный платочек нужен… — Мать рылась в шкафу, Анжелика безучастно курила у окна, время от времени поглядывая вниз — нет ли девочки с классиками? Но девочки не было, зато у подъезда клубились бабки — прознали про похороны и, наверное, с удовольствием бы зашли, но их никто не звал.

— Где черный платок? — почти рыдала мать, переворачивая содержимое всех полок.

— А разве он был? — отозвалась Анжелика.

— Заранее надо было позаботиться, — мать вытащила из шкафа какой-то серебристый легкий свитерок, посмотрела на него и вдруг завыла:

— Игоречек, что же это…

— Да хватит! — сорвалась Анжелика. — Никому твои рыдания не нужны! Помолчи в конце концов!

Мать так и остолбенела со свитерком в руках, а дочь хлопнула дверью. В большой комнате стоял гроб с телом Игоря, туда она даже не заглянула.

Прошла на кухню, там шептались Саша с Леной.

Лена за эти дни постарела лет на пять — похудела, отчего резко обозначились морщинки у глаз и возле губ, была плохо причесана, совсем не накрашена, черный костюм сидел на ней скверно. Саша вырядился в черную водолазку и держался спокойно.

— Все, не могу! — Анжелика рухнула на стул, схватила себя за волосы, слегка подергала их на висках. — Она меня доводит второй день! И еще хочет остаться тут жить после похорон!

— Спокойнее, — посоветовал Саша. — Она твоя мать.

— Ну и что?!

Лена выглядела пристойней всех — скорбная, сдержанная, молчаливая. На кухню бочком протиснулась мать, прошептала:

— Я там тряпочку нашла, из нее можно платочек выкроить…

— Ну и выкрои! — рявкнула дочь, отворачиваясь и хватая сигареты. — С ума сойти, кому нужен платочек?! Соседкам, что ли?!

— Ну, успокойся… — У матери дрожали губы, она совсем растерялась. — Все у тебя как-то не по-людски… Все я одна должна делать…

— Ничего ты не должна!

— Зинаида Сергеевна, вы на нее не обращайте внимания, — Саша миротворчески улыбнулся. — Она переживает. Давайте лучше сообразим, где еще стол для поминок взять. Этот в комнату притащим, раз, в комнате еще есть, два, у Юры возьму, три…

На двадцать человек — хватит?

— За глаза… — успокоилась та. — Это сослуживцы Игоря придут?

— Ну да, рассчитываем человек на десять, да мы еще, и на всякий случай еще несколько лишних приборов поставим, мало ли что…

— А папа ваш будет? — спросила она.

Анжелика с удивлением поняла, что даже не поинтересовалась, дошла ли до отца братьев весть о смерти старшего сына. Отец Игоря и Саши — это было существо такое же абстрактное, как и ее собственный отец. О нем почти не говорили, его никогда не видели, его как будто вообще не было. И все же он где-то был. Саша ответил сдержанно:

— Вряд ли.

— А почему? — не отставала мать.

— Сообщил я ему, но он работает.

— Но сын ведь умер!

— Ну, не знаю. Посуды у нас хватит? Лика! К тебе обращаюсь! — дернул ее Саша.

— Хватит, — механически ответила она. — Слушай, а как ваш отец отнесся к…

— Удивился, — ответил Саша почти с издевкой, благо Зинаида Сергеевна уже исчезла. — А может, обрадовался, откуда я знаю.

— Ты что несешь, — Лена наконец открыла рот. — Идиот!

— Немая заговорила! — Саша скорчил ей рожу. — Хватит разводить вселенскую скорбь! Я .устал от тебя, поняла — устал! Все эти дни ты меня достаешь своими истериками!

— Идиот, — повторила она. — И хам к тому же.

— Дура набитая!

Анжелика испуганно схватила его за рукав:

— Тише! Оба вы с ума сошли! Нельзя другого места найти?! Все слышно!

— Если я переживу этот день, — тихо сказала Лена, поднимаясь со стула и застегивая пиджак, — лягу в психушку подлечиться. Вы оба сумасшедшие.

— Ни хрена себе логика! — фыркнул Саша.

— Да, вы сумасшедшие! — упрямо повторила она. — Ты в особенности. Сумасшедшие или звери!

— Следи за словами! Ты забываешь, что ни я, ни ты, ни она этого не делали!

— Но вы радуетесь, верно?

— О, безумно радуемся! Особенно вот Лика, — он показал на нее. — Опросили весь дом, и никто не подтвердил ее алиби. Все ослепли в тот вечер! Мы просто безумно рады этому!

— И ты ведь тоже пошла на это, когда мы тебе предложили… — возмущенно вмешалась Анжелика. — Сразу согласилась!

— Я не понимала, на что шла. — Лена держалась за спинку стула, будто боялась упасть. — А теперь в доме пахнет трупом.

— Ничем не пахнет, он лежал в морозилке, — отрезал Саша и вдруг бросился поддерживать жену, у которой подкосились колени:

— Ленка!

Ленка! О, чтоб тебя… Опять истерика…

— «Переживают, что съели Кука…» — процитировала Анжелика и вышла.

Вскоре дом наполнился людьми. Сослуживцы Игоря явились дисциплинированно — точно в срок, с дорогим венком и с предложениями помочь. Соседки терлись у подъезда в угрожающем количестве. Матери Юры среди них не было, как отметила Анжелика. Сам Юра также не присутствовал, хотя и был дома — он спешно воспроизводил утраченный диплом. Анжелика шла за гробом через весь двор, под локоть ее поддерживал незнакомый мужчина — один из приглашенных, но в поддержке она не нуждалась. Ей стало куда легче, когда гроб вынесли из квартиры. Теперь она была уверена — Игорь не вернется. Теперь он исчезнет окончательно. Гроб погрузили в микроавтобус, приглашенные расселись по машинам, мать Анжелики картинно рыдала, словно по родному сыну, но на кладбище не поехала — надо было накрывать на стол. Какие-то старухи предложили ей свою помощь, явно не бескорыстно, и она колебалась — отказаться или нет? В конце концов сослуживицы Игоря — женщин приехало всего трое — тоже не поехали на кладбище, остались с ней. Разочарованные старухи расходились к своим подъездам. Анжелика комкала в руках сухой носовой платок. На переднем сиденье, обморочно-бледная, окаменела Лена. Машины тронулись в путь.

За стол уселись уже вечером. Ожидание в церкви, неразбериха на кладбище, на обратном пути у кого-то лопнула камера… Добрались домой голодные, усталые, Анжелика клевала носом. Но при виде стола все оживились. Пока они ездили, женщины основательно проветрили квартиру, опрыскали большую комнату дезодорантом, уничтожая даже призрачный запах покойника. Сквозь сладкую муть дезодоранта пробивались умопомрачительные запахи — куриный суп с лапшой, пирожки… Анжелика припудрилась в ванной и уселась за стол на вдовье место. Повисла фальшивая скорбная тишина, всем хотелось выпить и закусить, но начинать было как-то совестно.

— Что ж, помянем, — сказал наконец Саша, берясь за свою рюмку. — У всех налито?

— Помянем в первый раз… — пролепетала мать Анжелики, рюмка у нее в руке дрожала.

Выпили, жадно принялись хлебать суп. Сразу стало полегче, понемногу возник разговор. Говорили, конечно, об Игоре, о его достоинствах, вспоминали истории, которые никому были не важны, но особо покойника никто не превозносил — это Анжелика отметила. Она сидела между Сашей и каким-то сослуживцем Игоря. Тот, слава богу, молчал. Покончили с супом, внесли пироги. Саша снова возгласил:

— Помянем во второй раз!

— Я водки больше не буду, — Анжелика отодвинула свою рюмку, но поднялся шум: «Надо, надо…»

Мать обеспокоенно возражала:

— Она плохо переносит, не стоит водки-то…

Анжелика злобно подняла рюмку и, когда стали пить, тоже проглотила свою порцию. Уже от первой рюмки ее слегка развезло, суп в качестве закуски никуда не годился. После второй рюмки она поняла, что вдребезги пьяна. Ее недуг — плохая координация — давал о себе знать.

— Может, салата? — предложил ей сосед справа. И, не дожидаясь ответа, положил ей на тарелку салат.

— Спасибо.

— Да вы ешьте, ешьте… — Он жадно поглядывал на водку, две рюмки, видимо, ничуть его не удовлетворили. — Я когда бабку хоронил, тоже есть не мог, тошнило.

— Я не потому, что тошнит, — пьяно улыбнулась она. Черный платочек (из чего только мать его выкроила?) сполз с ее плеч и упал на пол. Сосед его поднял, протянул ей, но она отмахнулась:

— Возьмите себе!

— Что? — удивился он и повесил платок на спинку ее стула.

Анжелика, уже слабо владея собой, смахнула платок на пол. Слава богу, никто на это внимания не обратил. Но соседа такое поведение молодой вдовы смутило. Он осторожно спросил:

— Вам нехорошо?

— Паршиво, — кивнула она. — Ну и что? Все паршиво. Хорошо, что все кончилось.

«Заткнись, дура! — сказала трезвая Анжелика Анжелике пьяной. — Чего болтаешь!» Но пьяная Анжелика не послушалась, ей сейчас было море по колено. Она развязно спросила:

— Вы Игоря как, хорошо знали?

— Пять лет.

— Я вас не спрашиваю — сколько, я спрашиваю — хорошо? — Ее пошатнуло, собеседник тревожно заглянул ей в глаза:

— Может, вам прилечь?

— Мне? — Она захихикала и поймала вилкой ломтик помидора. — Не хочу. Я давно уже не сплю.

Как его убили, так и не сплю.

— Ужасно… — пробормотал он. — Мы все были потрясены.

— А что — его так любили? — То ли закуска подействовала, то ли хмель понемногу выветривался, но ей вдруг полегчало, она села ровнее, скоординировала зрение и слух.

— Он был очень точным человеком.

— Каким?

— Точным. Я плохо выразился, наверное… В общем, на него можно было положиться.

— Это я и так знаю. Как вас зовут?

— Михаил.

— Миша, — прошептала она ему в лицо. — Не обращайте на меня внимания. Я пьяная очень плохая.

— Господи, кто же вас обвиняет…

— И не изображайте сочувствия, — посоветовала она. — Или вы правда сочувствуете мне?

— Странно вы как-то говорите.

— Ничего странного. Похороны — это ужасно.

Он кивнул.

— Нет, вы не поняли! — возразила она. — Ужасно то, что всем, в общем-то, все равно, что он умер, но делают такие скорбные лица…

— Вы зря так говорите, нам не все равно.

— У вас доброе лицо! — оборвала его Анжелика. Лицо у Михаила было самое обыкновенное — широкое, щекастое, очень русское. Глаза — непонимающие, немного испуганные. Комплимент его смутил, он повертел в пальцах пустую рюмку и вздохнул:

— Нет, жаль его, жаль…

— Помянем в третий раз, — возгласил Саша.

— Ну, я уже не пью! — воскликнула Анжелика, и ей больше не наливали. Выпили, разговор стал оживленным, на нее уже никто не обращал внимания. Ее мать больше не плакала, сидела, раскрасневшись, шепталась с соседкой по застолью. Лена выпила третью рюмку с трудом, но внешне ничуть не изменилась. Саша молча поглощал рыхлый кусок пирога.

— Знаете, — обратился к ней Михаил, основательно закусив и раскрасневшись. — Нас ведь тоже всех допрашивали. Приезжали на работу.

— Да? И что?

— Ничего. Спрашивали, не было ли чего странного, каких-нибудь жалоб с его стороны, намеков, вообще чего-то из ряда вон.

— Ну и не было, конечно?

— Почему — конечно?

— Потому что никто ничего странного не видел, — пояснила она. — Даже удивительно. Жил, жил и вдруг умер.

— Знаете, а ведь кое-что было, — тихо сказал Михаил. — Только вот не знаю — это имеет отношение к делу или нет?

— А что такое?

— Да вот, — он оглянулся, не курит ли кто, вытащил сигареты. — Не хотите на балкон, покурить?

Она согласилась, он помог ей подняться, и они вышли. На воздухе хмель у нее совсем прошел. Небо было зеленовато-синим, прозрачным, на западе уже горела яркая печальная звезда, фабричная труба на фоне заката испускала тяжелый черный дым.

Анжелика поежилась, взяла у него сигарету.

— Холодно. Так что у вас там было?

— Не так давно, — припоминал он, — мы решили устроить пикничок на даче у одного из наших.

Был повод, по работе, он хотел нас угостить. Жен не приглашали, так что собрались только свои. А Игорь опоздал. Приехал, когда мы все уже выпили, и не один, с дамой. Вам неприятно, да?

Анжелика впилась в него округлившимися глазами, потом медленно затянулась сигаретой, спросила:

— А что за дама?

— Вы уж простите…

— Да что там, я не ревнива, тем более сейчас… — отмахнулась она.

— Да все равно, неприятно… Но что делать, так и было. Женщина была незнакомая, мы ее никогда не видели. Вроде бы он не слишком с ней возился, понимаете, вел себя так, будто она ему навязалась. Никому не представил, за стол не посадил. Вышел из машины, сел к нам, а она уж сама подошла. Ну, мы ее посадили, куда деваться, но она ничего не пила, не ела, только нас рассматривала.

— Да какая она из себя? — Ее трясло, то ли от вечернего холодка, то ли от возбуждения. — Внешность можете описать?

— Блондинка, высокая, лет за тридцать. Красивая, честно говоря.

Анжелика отвернулась и выбросила сигарету за перила балкона. Теперь ее трясло всерьез. А Михаил продолжал:

— Игорь нас всех удивил. Он обычно такой сдержанный, вежливый. А тут, понимаете, вдруг посмотрел на нее и стал поливать последними словами. Мы все ошалели.

— А что он ей говорил?

— — Я вообще повторять не хочу. У всех просто дар речи пропал. Главное, мы ее не знаем, не можем ему сказать: «Прекрати'» Может, она и правда какая-нибудь дрянь, что ее защищать. Но все равно, неудобно. И женщины наши с нами были, с работы.

— А чем кончилось?

— Я Игорю сказал: «Слушай, у нас тут праздник вообще-то». Он замолчал. А она встала и ушла.

Никто даже ее голоса не слышал. Вот и все. — Михаил запалил вторую сигарету и искоса глянул на Анжелику:

— Диковато, да?

— Еще бы! — Она обняла себя за локти, чтобы как-то сдержать нервную дрожь. — А куда она делась, эта женщина?

— Уехала в город, наверное. Дошла, думаю, до шоссе, там поймала машину.

— И Игорь ничего вам о ней не сказал?

— Ничего. А мы не стали спрашивать. Делали вид, что забыли, хотя, конечно, такое не забудешь.

Мы от него не ожидали. Праздник был испорчен.

— У меня такое чувство, что вы не о нем рассказываете. Он в жизни не ругался.

— Вот именно! — горячо подтвердил Михаил. — Мы поэтому и решили, что баба эта была редкостная дрянь. Ну, а что у них там вышло — кто знает.

Больше мы ее не видели и ничего о ней не слыхали.

— Когда это было?

— В конце апреля.

— Недавно… — задумалась Анжелика. — А следователю вы об этом случае рассказывали?

— Все, как один. Но кажется, на него это впечатления не произвело. Он вообще невнимательно отнесся к нашим показаниям. Спрашивается — зачем надо было от работы отрывать?

— Я чувствую, что еще натерплюсь из-за этого следователя… — поморщилась она. — Хорошо, хоть вы рассказали о ней.

Теперь Анжелика была уверена — это была та самая блондинка с пикника. Для верности она поинтересовалась:

— А как была одета та женщина?

— Белое пальто, синий свитер, брюки, — отчеканил Михаил. И пояснил:

— Это не я запомнил, это наши женщины. Мы же потом обсуждали, о чем следователю рассказывали.

"Тогда было белое пальто, а Юра видел белый плащ… — Соображала Анжелика. — Видимо, эта блондинка предпочитает белую верхнюю одежду.

Нет, это та же самая!"

— А вообще, — Михаил повернулся к ней, — вы можете на нее даже посмотреть.

— Как это?!

— А я заснял камерой, — пояснил он.

— В смысле — сделали фотографии?

— Да нет, на видео снял. Я снимал праздник на память, у меня хобби такое. Тут как раз подъехал Игорь, я заснял и его, и ее — как они за стол садятся. А потом Игорь стал выдавать свой текст, а я забыл камеру выключить, снял все это безобразие до конца. Недавно прокрутил, удивился.

— Серьезно, у вас есть все это на пленке?! — восхитилась Анжелика. — Вот бы увидеть!

— Какие проблемы? Хоть завтра. У вас же видак есть, я вам кассету привезу.

— А следователю вы об этом сказали?

Михаил покачал головой:

— Нет. И вообще, надо сказать, не хотелось с ним говорить. Все равно не слушает.

И швырнул окурок в сгущающуюся темноту.

Огонек прочертил дугу, ударился об асфальт в том месте, где были нарисованы классики, и медленно погас.

Глава 6

Мать, конечно, осталась на ночь, но зато к обеду следующего дня Анжелика от нее избавилась. К тому же той надо было на работу. Часа в три позвонил Михаил, она недоверчиво спросила:

— Неужели не забыли про кассету?

— Она со мной. Могу после работы завезти. — Сегодня у него был слегка неуверенный голос, он как будто сомневался, как с ней говорить. «Уж не думает ли он, что кассета — повод позаигрывать? — сообразила Анжелика. — Вот весело-то!» Она поблагодарила его и договорилась, что будет ждать после семи. Сразу перезвонила Саше.

— Привет, вдовица! — бодро сказал он. — Опять неприятности?

— Держись, — посоветовала Анжелика. — Сейчас упадешь. Ты помнишь, я тебе рассказывала о блондинке в белом плаще?

— Ну?

— А мордатого Игорева друга? Мы с ним рядом за столом сидели.

— Они у тебя ночевать остались?

— Дай слово сказать! — разозлилась она. — Он заснял блондинку на видео. Понял? Это же куда лучше фотографии!

— А чего ты прицепилась к этой бабе? — поинтересовался Саша. — Она же явилась к нему накануне убийства, а не в тот самый день.

— Но она была здесь И кто такая — никто не знает. А Игорь с ней дико ругался, и все это снято.

Сегодня кассета будет у меня, так что приезжай к семи вечера с Ленкой.

— Она работает.

— Что она делает в своем магазине в мае?! Продает меха и дубленки?

— У них весенне-летний ассортимент. Одежда из кожи, шорты там, розовые замшевые штаны, всякие причиндалы, сумки..

— Мрак! — отреагировала Анжелика, совсем как Эллочка-людоедка. — Но я хочу, чтобы она тоже посмотрела эту кассету. И главное — договорись, чтобы Юра пришел! Он сможет ее опознать — он один. Может, я ошибаюсь, и это были две разные блондинки…

— Странно, — хмыкнул Саша. — Если он предпочитал блондинок, почему женился на брюнетке?

— Вот и увидим, как он их предпочитал, — отрезала Анжелика. — Ты приведешь Юру?

— Милая, да ты что? — возмутился он. — Тебе же только через площадку перейти, а мне ему звонить?!

— Там его матушка сидит, она меня ненавидит.

— А тебе какое дело до матушки? Он не маленький. Сама пригласи. Все, приедем.

Анжелика прибрала квартиру, запихала в шкафы валявшиеся как попало вещи, ахнула над своей старой блузкой — на спине красовался большой треугольный вырез. «Удружила мамочка! — Анжелика посмотрела дыру на свет. — Даже ради моих похорон она бы не испортила целую вещь… Неужели любила зятя? Вздор! Просто хотелось, чтобы все выглядело приличней!» Саму косынку она сунула в помойное ведро. Собрала остатки от поминального стола, разложила по тарелкам колбасу, ветчину, сыр, проверила запасы чая и кофе. Когда явился Михаил, она гордилась собой — в большой комнате был очень мило сервирован маленький столик.

— Ну, зачем же… — начал тот.

— Ничего, вы мне так удружили! Может, выпьете чего-нибудь?

— Я за рулем, — неуверенно ответил он. Взгляд у него был направлен куда-то в сторону от хозяйки, он говорил как будто через силу, ворочал толстой шеей в белом воротничке. Сегодня он был вычищен, выглажен, распространял сильный запах духов — ну, жених! Анжелика про себя посмеялась над ним и усадила в кресло.

— Мы немножко подождем, — пояснила она. — Сейчас придут остальные.

— А… — протянул он и сразу погас, перестал ворочать шеей, даже запах его духов ослаб.

— Мои родственники, — щебетала она. — Брат Игоря, жена брата. И еще сосед.

Михаил вздохнул и тоскливо посмотрел на столик. Она все поняла:

— Может, все-таки выпьете?

— Ну, немножко…

Она поставила перед ним бутылку с остатками водки и чистую рюмку, попросила:

— Вы уж сами, я сейчас сбегаю к соседу.

Юра оказался дома и открыл ей сам. Его старая белая майка была украшена на животе двумя огромными пятнами — фиолетовым и зеленым.

— Привет, — уныло произнес он. — Прости, что я вчера…

— Да не стоит! — отмахнулась молодая вдова. — Зайди ко мне, а? Буквально на полчаса.

— Зачем?

Где-то за спиной Юры по коридору прошелестел атласный халат. Он нервно оглянулся, почти шепотом сказал:

— Анжелика, ты прости, я не могу. Мне работать надо.

— Не будь жлобом. — Она упорно стояла на своем. — Полчаса — и ты сделаешь доброе дело, в раю оно тебе зачтется, а не твой диплом.

— Что?

— На видео снята блондинка, которую ты видел на лестнице. Мне надо, чтобы ты ее опознал. И вот тогда смело иди к следователю. Юр, — она испугалась, увидев его кислое лицо. — Я же терпеливо жду, когда ты избавишься от диплома и пойдешь давать показания. Ну, какого черта ты прячешься!

Все равно придется сказать… Или ты хочешь, чтобы меня посадили?!

— Я зайду… — затравленно пообещал он. — Иди, я сейчас…

— Нет, пошли вместе! А то потом окажется, что тебя срочно вызвали в институт или еще куда!

— Ноя…

— Хватит! Думаешь, я не знаю, что ты все время был дома! А мне так нужны были твои показания… Пошли! Сейчас же!

На лестнице послышались шаги двух поднимающихся людей. Анжелика перевесилась через перила и увидела две знакомые макушки — белокурую — Лены, и каштановую — Саши.

— Слава богу! — радостно крикнула она.

Саша задрал голову, увидел ее и Юру, махнул рукой:

— А где тот?

— Дома, дома… Скорее, а то Юра сбежит!

— Куда это он сбежит? — поинтересовался Саша, преодолевая последнюю ступеньку. — Кто проектировал эти лестницы без лифта, того и надо было бить по голове малахитовой подставкой. Здорово!

Он пожал приятелю руку, и тому ничего не оставалось, как обернуться и крикнуть в глубь своей квартиры:

— Ма, я ненадолго к соседям!

Ответа не последовало. Юра захлопнул дверь, щелкнул замок. Компания отправилась на просмотр.

Михаил успел уничтожить всю водку. Набралось не больше, чем на пару-тройку рюмок, но гость заметно повеселел и, кажется, даже обрадовался большому обществу. Он полез в пакет, который принес с собой. Там звякнуло стекло. Саша с Юрой переглянулись. Михаил, очень смущенный, достал кассету.

— Купил коньяк, — пояснил он. — Все же в гости ехал.. Вы не откажетесь?

Анжелика сбегала за рюмками, нарезала хлеба, принесла лимон. Вытерла руки и взяла кассету.

— Я ставлю?

— Конечно, — Михаил радостно делал себе бутерброд — Там снято где-то минут двадцать, все такая муть… Но дело же не в этом, верно?

Анжелика поставила кассету, и не сводя глаз с экрана, уселась и взяла свою рюмку с коньяком. На экране появилось изображение, все замолчали, только Михаил прошептал:

— У меня нет стабилизатора дрожания рук, я скоро куплю себе «Самсунг-Маджикэм»…

Саша только рукой махнул, впиваясь взглядом в экран. Изображение действительно подрагивало, видимо, Михаил успел поднабраться. Возникло женское потное лицо, потом чья-то рука с рюмкой, потом в кадр вплыли голые черные деревья, ограда с остатками плюща, дорога… По дороге быстро приближалась знакомая машина — новый «Вольво»

Игоря. Послышались голоса: «Наконец-то!», «Собрался!», «Штрафную ему!». Потом один женский голос неуверенно произнес: «А он не один…» Машина остановилась у ворот, пристроившись в хвост красному «Москвичу», тоже, видимо, принадлежавшему кому-то из гостей. Открылась дверца, показался Игорь. Он вылез и вошел в ворота. Теперь камера показывала только его Анжелика видела его бледно-смуглое лицо, сощуренные глаза, светлый твидовый пиджак, купленный совсем недавно…

Игорь подошел к столу, со всеми поздоровался, сел.

Он что-то сказал, но его голос пропал в шуме приветствий и упреков. Потом из машины появилась еще одна фигура. У Анжелики сильно застучало сердце. По дорожке шла высокая худая женщина в белом пальто. Волосы белее пальто, белые, как бумага, как свежий снег или известка. Цвет был неестественный, но эффектный. В кадре оказалось ее лицо, взятое довольно крупным планом.

— Останови!

Этот хриплый голос принадлежал Юре. Михаил торопливо нажал «стоп-кадр», лицо вполоборота застыло на экране. Женщина глядела не прямо в кадр, а куда-то вбок, видимо, на Игоря. Рот ее был полуоткрыт, словно она собиралась что-то сказать.

Высокие скулы, впалые щеки, уверенная и красивая линия шеи и подбородка, смелый макияж. И выражение полной растерянности, так не идущее к этому красивому, жестковатому лицу. Загнанный взгляд. Вопросительно поднятая бровь.

— Это она? — повернулась Анжелика к Юре.

— Да.

— Уверен?

— Сто процентов, она. Тут она еще красивей, чем тогда…

— Вы ее знаете? — удивился Михаил.

— Нет, видел как-то…

— Ну, вы довольны? — Михаил наполнил рюмки коньяком, оглядел собравшихся. — Может, хватит? Честное слово, мне неудобно показывать вам то, что было дальше…

— Ну, еще чего. — Саша выпил, вгляделся в изображение. — Я ее не знаю. Лен, а ты?

Та покачала головой, к рюмке не притронулась.

Анжелика тоже поклялась, что никогда этой женщины не видела.

— Я бы запомнила, — пояснила она. — Лицо интересное.

— Ее можно рисовать, — Юра не сводил взгляда с экрана. — Можно дальше посмотреть?

— Ну, ладно… — Михаил отжал кнопку, изображение ожило, женщина тряхнула своими белыми волосами, посмотрела прямо в камеру, отвела взгляд. Ее усадили за стол. Перед ней поставили бокал, придвинули тарелку. Она ни к чему не притронулась. Изображение снова сильно плясало, Михаил пояснил:

— Я как раз хотел прекратить съемку, и вот тут-то…

Объяснять, что случилось «тут-то», не потребовалось. Послышался голос Игоря — такой отчетливый, словно он был где-то здесь, среди зрителей:

— Ты, сука, чего за мной увязалась?!

Наступила полная тишина — молчали все — ив комнате и на экране. Саша от избытка чувств закурил.

— Поговорить хотела? — Голос у Игоря был сорванный, злой, незнакомый. — Ну, так говори!… Несчастная! Говори, что хотела сказать!

На экране кто-то ахнул — видимо, женщина. Но не блондинка. Теперь весь экран снова был заполнен ее лицом. Видимо, в этот момент Михаил посмотрел на нее, а вместе с ним посмотрела и камера, продолжающая съемку. Женщина сидела с каменным лицом, глядя вбок — на Игоря. Ее ресницы дрожали, губы были плотно сжаты, рот казался нарисованным узким алым штрихом помады. В глазах — изумление и ненависть… Да, ненависть на" столько явная, что Анжелика до хруста сжала руки: вот оно! Вот! Она сама никогда не смотрела на мужа с такой ненавистью, и ей казалось невозможным, чтобы человек вообще так смотрел на другого человека. Эти темные глаза могли прожечь дыру, с этих губ готово было сорваться какое-то слово… Но женщина молчала. Зато Игорь разорялся, и странно — его голос звучал все растерянней.

— Что ты хочешь мне сказать? — орал он. — Что? Хочешь, я тебе все сам скажу?! Сука ты! Сука!

Ты за этим меня искала, чтобы снова услышать?!

Забыла, что ты ..?! Я напомню! Я буду тебе это напоминать, пока ты не сдохнешь! Тварь!

Что-то звякнуло — сперва показалось, что на экране, потом Анжелика услышала тревожный голос Саши:

— Ну, сколько можно!

Лена, оказывается, отключилась в самый разгар Игоревой декламации. Ее глаза были как-то странно закачены под лоб, мужчины пытались влить ей в рот коньяк. Все это происходило под ругань с экрана, на который уже никто не смотрел. Наконец Лена стала дышать спокойней, глубже, открыла глаза.

— Отведи ее в мою комнату… — Анжелика тронула Сашу за локоть. — Пусть лежит.

— Нет, нет, — Лена моргала своими близорукими глазами, смущенная, внезапно помолодевшая от слабости. — Я посижу, мне лучше…

— Она уходит! — крикнул вдруг Юра.

Сперва никто не понял, кто уходит, потом увидели — на экране взметнулись белые волосы, женщина встала из-за стола, так и не произнеся ни слова, и отвернулась. Она уходила к воротам, запахнувшись в свое белое пальто, меся грязь легкими ботинками на квадратных каблуках. За оградой еще раз мелькнули белые волосы, пронеслось еще несколько кривых, бессмысленных кадров, и все исчезла — Конец, — прокомментировал Михаил. — А дальше все равно ничего интересного не было.

Все помолчали, почему-то стараясь не встречаться взглядами. Заснятый эпизод произвел нехорошее впечатление, разумеется, не из-за женщины, а из-за Игоря. Наконец Саша сказал:

— Не знаю, конечно, что она ему сделала, но так с ней обращаться он права не имел.

— Может, она проститутка? — робко предположила Анжелика. — Шантажировала его, он решил отвязаться, поссориться с нею…

— С проституткой так просто не поссоришься, — почему-то очень авторитетно ответил Михаил. — И она не из таких. Чем больше я эту пленку просматриваю, тем лучше вижу — женщина порядочная.

— Почему она молчала? — Это вступил Юра. — Как она стерпела?

— Растерялась, — пояснил Михаил. — Она просто не понимала, что происходит. Знаешь, вообще все нелепо вышло. И мы все молчали, тоже как оглушенные.

— Значит, он с" ней поссорился внезапно? м — встряла Анжелика. — Ведь она с ним ехала в машине столько времени до дачи, и ничего… Иначе она бы давно исчезла. Значит, его только за столом пробило?

— А что, резонно, — Саша разлил по рюмкам остатки коньяка. — Но я все равно не понимаю, как можно так обращаться с женщиной. Тем более с красивой.

— Интересно, она крашеная или нет? — Анжелика лизнула край рюмки, вздохнула. — Да, красивая, конечно. Я не ревную, не думайте. Я просто ничего не понимаю. Значит, она сюда приходила совсем не на свидание…

— Она что — еще к нему приходила? — Михаил недоверчиво глянул в ее сторону, прополоскал рот коньяком. — Не знаю, как надо себя не уважать.

Неужели после этого женщина еще может простить?

— А может, она его вовсе не простила, а пришла убить! Я же чувствую — это она! Юра, — она повернулась к соседу. — Теперь-то ты видишь, как все серьезно?! Ты обязательно должен дать показания!

— Я дам, — обреченно ответил он. — Но не думаю, что она убила…

— Ну, конечно, сейчас все мужики будут защищать красавицу! — скривилась Анжелика. — Лен, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — глухо ответила та.

— Поедем домой? — Саша сунул в карман свои сигареты, повернулся к Михаилу:

— Вы оставили бы кассету Лике, она следователю отдаст. Ценный материал.

— Юр, — обрадовалась Анжелика. — Давай, вместе к следователю пойдем! Я с кассетой, ты с показаниями?! Тут он будет просто обязан что-то сделать! Ее надо искать!

Он вяло согласился. Все заторопились. Повеселевший Михаил ушел первым, бросив на прощание косой взгляд на ноги Анжелики. За ним ушли Саша с Леной. Он поддерживал жену под руку, та была мрачна, смотрела в одну точку, забыла попрощаться с хозяйкой. Юра, обнаружив, что остался один, занервничал:

— Тогда ты завтра зайди, договоримся…

— Постой, — Анжелика загородила ему выход. — Ты меня не обманешь?

— Да нет же! Я как раз заканчиваю диплом. , — Ну, смотри. — Она отступила в сторону. — Все сделала та женщина, я уверена! Меня, правда, больше к следователю не вызывали, но все равно не легче. Живу, как на вулкане.

— Я же обещал! — Юра явно разозлился и выскользнул в приоткрытую дверь.

Оставшись одна, Анжелика вяло принялась прибираться. Составила стопкой опустевшие тарелки из-под закусок, собрала на поднос рюмки, пепельницы с окурками. Увидела забытую кем-то полупустую пачку сигарет, рассеянно вытащила одну штуку, закурила… Не вынимая сигареты изо рта, протерла столик и уже собралась нести на кухню поднос, но пришлось его поставить — дым попал в глаза. Она торопливо сунула сигарету в пепельницу, поморщилась, вытерла набежавшие слезы и вдруг остолбенела. Во рту был вкус ментола. В пепельнице тлела белая сигарета с тонким золотым ободком на фильтре. Не веря своим глазам и ощущениям, она достала сигарету, осмотрела ее, затянулась снова. Ошибки не было.

«То же самое… — пронеслось у нее в голове. То же самое!» На зеленой пачке, из которой она взяла сигарету, было написано «Данхилл». Она принялась ворошить окурки в пепельницах. Две пепельницы, пять окурков. Эти сигареты выкурили только что ее гости. Вчерашние окурки она вытряхнула в ведро этим утром. Два окурка «Мальборо» — Сашины. Лена не курила, но если бы курила, то сигареты мужа. Михаил тоже курил. Анжелика отделила в сторону окурок «ЛМ» — запомнила у Михаила красно-белую пачку. Остались два окурка.

Один — ее собственный, «Честерфилд». Другой — точно такой же, как тот, который тлел в ее пальцах — белый с золотым ободком. «Кто выкурил эту сигарету?! — соображала она. — Сигарета вроде дамская, но следов помады нет… Лена? Она не курила, я уверена. Не Саша. И не Михаил, разве только я что-то перепутала. Юра. Это он».

Она не колебалась ни минуты. Взяла полупустую пачку «Данхилла», сунула в карман ключи и вышла на лестничную площадку. Позвонила в дверь напротив. Юра при виде ее чуть зубами не скрипнул:

— Ну, что такое?! Ведь уже договорились?

— Не ты забыл? — Она показала ему сигареты.

— Я! — Он хотел забрать их, но наткнулся на сопротивление — Анжелика крепко сжимала пачку, не собираясь так просто с ней расстаться. Он удивленно спросил:

— Да ты что? Это мои, мои!

— А ты уверен? Это дамские сигареты. — Она изобразила лукавую улыбку, но в груди у нее было дрожащий холодок: «Он не понимает, что одна сигарета валялась у трупа. Он этого не знает. Он не боится».

Юра шумно выдохнул и посмотрел на нее с показной жалостью:

— Скучно тебе, да? Ну, ты займись чем-нибудь, ради бога, только оставь меня в покое Мне диплом надо заканчивать! И сигареты можешь взять себе!

И не надо сегодня приходить, не надо! Может, я у тебя еще что-то забыл?! Тогда скажи сразу, не создавай мне проблем!

— На, — она сунула ему пачку. — Я к тебе не пристаю. Но могла я спросить, почему двухметровый парень курит дамские сигареты?

— Это мамины сигареты, — он едва владел собой. — У меня кончились, я взял у нее. Все?

Дверь захлопнулась у нее перед носом. Похоже, захлопывание дверей было семейной слабостью у обитателей этой квартиры. Анжелика вернулась к себе. Первый испуг прошел, теперь она могла спокойно рассуждать. «Ну, а с чего я взяла, что всякий, кто курит „Данхилл“ с ментолом, мог убить моего мужа? — спросила она себя, усаживаясь перед экраном и перематывая кассету. — Теоретически, конечно, всякий мог убить, но сделал это кто-то один. А все остальные потребители сигарет с ментолом не виноваты. Тем более — этот верзила. А почему тем более? Да он не испугался. Хотя по моему лицу все можно было понять. Я же с ним не заигрываю! Глупо вышло… И все же… Нет, а при чем тут его мамаша? Мамаша, которая меня ненавидит, а ведь я ей ничего не сделала. Ненавидит? Ненавидит или просто боится?!»

Она не успела додумать эту потрясающую мысль. Зазвонил телефон, она взяла трубку.

— Слушаю.

— Анжелика? — спросил очень молодой, низкий женский голос.

— Да.

— Ты одна?

— В чем дело? Кто говорит? — Она встревоженно перебирала в памяти своих знакомых женского пола. Нет, ни у кого такого голоса не было.

— Тебе нужно алиби?

Тут она оцепенела. Единственная мысль, оставшаяся в голове, была о том, что, возможно, это какая-нибудь соседка по дому, которая может засвидетельствовать это алиби. Но сама Анжелика почему-то в это не поверила.

— Алло, слушай, — настойчиво повторил голос. — Скажи там, что четвертого мая с девяти до пол-одиннадцатого ты была в клубе «Ла Кантина».

Ела мясо по-мексикански, пила текилу, слушала блюз. Поняла?

— Что?!

— Там подтвердят, — в голосе появилось раздражение. — Все запомнила? «Ла Кантина», с девяти до пол-одиннадцатого.

— Кто говорит?!

В ответ продиктовали адрес клуба и повесили трубку. Анжелика послушала гудки, потом торопливо положила трубку на место — вдруг эта женщина еще перезвонит и хоть как-то объяснит свое поведение? Она ждала полчаса. Никто ей не перезвонил. "Придется обойтись без объяснений… — подумала девушка, усаживаясь в кресло и принимая любимую позу — ноги поджаты, руки обхватили согнутые колени. — Кому понадобилось устроить мне липовое алиби? Таких добрых подруг у меня нет, у меня вообще подруг нет. Кто-то пошутил?

Опасная шутка… А вдруг бы я клюнула и пошла к следователю с этой байкой? И в этой «Кантине» меня никто бы не опознал… Это могло бы мне повредить? Не знаю, дача ложных показаний… Скорее всего, следователь решил бы, что я с приветом — зачем же так нагло врать, если никто не может подтвердить вранье?!"

Она закурила, на этот раз свою сигарету, нашла пульт от телевизора, коснулась пальцем кнопки, на экране появились уже знакомые кадры — застолье, «Вольво» за оградой, Игорь, блондинка в белом пальто… Она убрала звук, чтобы ругань не отвлекала внимания, и смотрела на женщину. Красивая, растерянная, замкнутая. Запястья тонкие, но кажется, не слабые… Держится прямо, походка пружинистая, наверное, занимается каким-нибудь спортом.

Нет, это вовсе не хрупкое создание. Почему же она так покорно вытерпела ругань? Почему не ответила тем же? Почему просто встала и ушла — проглотила подобное оскорбление в присутствии стольких людей?

Анжелика нажала «стоп-кадр». Вот это лицо, искаженное ненавистью — темные глаза, в глубине которых сверкает гнев, крепко сжатые губы в алой помаде. Мысли у Анжелики крутились то вокруг этого лица, то вокруг странного звонка. Звонок ее тревожил больше, хотя она и пыталась отнестись к нему с юмором.

«Нет, я не понимаю, кому надо так шутить… Разве что кто-то меня ненавидит и хочет поиздеваться? Женщина. Какая женщина?» Она смотрела на экран, женщина на экране смотрела на нее. Анжелика поменяла позу, опустила на пол затекшие ноги, стряхнула пепел. "Эта блондинка? Решила мне отомстить? Да я ее в жизни не видела и ничего ей не сделала. Какая еще женщина может знать об этом?

А кто вообще знает, что мне нужно алиби?! — Эта мысль поразила ее. — Кто это знает?! Лена. Соседки, которых опрашивал следователь. Но это невозможно, ни одна соседка не стала бы мне советовать сослаться на этот клуб. Хотели бы сделать мне алиби — наврали бы следователю, что видели меня в тот вечер. Откуда эта женщина узнала, что у меня сложности со временем вечером четвертого марта?

Да, она делает мне подарок… Алиби аж с девяти часов! Но в девять я только вышла. Я все равно не смогла бы воспользоваться этим… А почему? Никто не видел, как я вышла! Меня никто не видел! Значит…

Значит, я спокойно могу сказать, что вышла в полдевятого, взяла машину, к девяти была в этом клубе, и… Машину можно выдумать, все равно ее не найдут. И я буду вне подозрений! Его убили с девяти до десяти. Алиби с полдесятого, скажем, меня бы не спасло. Осталось бы подозрительных полчаса, а убить можно за минуту. Алиби с девяти меня совершенно спасает! Я не могла убить его в девять и за минуту перенестись в центр… Нет, это не так уж нелепо… Но с какой стати в этом клубе подтвердят, что я там была? Кому нужны проблемы? Кого я знаю из клуба? Да никого! Я вообще в жизни не была ни в одном злачном месте, кроме «Александра Блока»!

Может, кто-то с парохода решил мне помочь?.."

Она подумала о Лизе и о Ксении. Голос в трубке не принадлежал ни той, ни другой, но может, они кого-то попросили… У нее не было их телефонов. Она позвонила Саше, тот выдал ей необходимые номера, попутно поинтересовавшись:

— Соскучилась?

Она обещала перезвонить ему и кое-что сообщить. После чего набрала номер Лизы. Та оказалась дома и страшно удивилась, узнав, кто звонит. В трубке слышался визгливый голос ее маленькой дочери (не от Армена).

— Слушай! — воскликнула она. — А меня о тебе спрашивали! Да! Следователь! Я подтвердила, что ты была в казино.

— Спасибо. А… — Анжелика не знала, как спросить об интересующем ее моменте, и в конце концов просто сказала:

— Ты никогда не бывала в клубе «Ла Кантина»?

— Где?

— Значит, не была?

— Нет. Там играют?

«Все мысли об игре…» — раздраженно подумала Анжелика и торопливо распрощалась. Странно, но с того самого дня, когда она увидела на полу труп мужа, ее больше не тянуло в казино. А раньше эта тяга была такой сильной! Теперь ей казалась дикой одна мысль о том, что она когда-нибудь поедет на «Александр Блок» просаживать деньги в «Блэк-Джек». «Взрослею, что ли?» С этой мыслью она набрала номер Ксении. Ждать, пока та подойдет, пришлось довольно долго, Ксения отсыпалась после трудовой ночи. Голос у нее был сердитый и заспанный:

— Анжелика? Постой, тапки надену…

— Ксеня, ты бывала в клубе «Ла Кантина»?

— Нет, но Армен там был как-то. А что? Решила меня пригласить?

— Мне сейчас не до этого.

— А, точно… Знаешь, а следователь расспрашивал нас с Лизкой, мы подтвердили твое алиби. Ты прости, я номера твоего не знала, а то бы позвонила… Похороны уже были?

— Да. Ладно, тогда иди спать дальше, прости, что разбудила… Кстати, не можешь мне дать номер Армена?

Ксения наизусть продиктовала номер и попутно спросила:

— Лизке ты не звонила?

— Только что.

— Надеюсь, об Армене не спрашивала?

— А почему ты надеешься?

— Да они на днях разругались в прах. Лучше не говори с ней о нем, она переживает. Арменчик себя нехорошо повел.

Ксения, похоже, просыпалась, и готова была осчастливить свою старую знакомую полной информацией об интимной жизни Лизы и Армена. Анжелика едва ее остановила:

— Прости, я вечером перезвоню.

Похоже, та обиделась, но Анжелику это уже не волновало. Она позвонила Армену и убедилась, что ей везет — он тоже был дома. Впрочем, время было вечернее, все собирались в казино, а значит, чистили перышки у семейных очагов. Армен, узнав ее голос, удивился и обрадовался:

— О, а я только что о тебе думал!

— Серьезно? А почему?

— Да эта твоя история с мужем… Лика, ты как?

Может, тебе помочь надо?

— В каком смысле? В материальном не стоит, а в моральном ты не сможешь.

— А откуда ты знаешь? — игриво спросил Армен. — Вечером придешь?

— Нет.

— Я тоже нет, больше туда не хожу.

— Из-за Лизы?

— Уже знаешь? Да, из-за нее. Она проиграла мои деньги, а я ничего не знал. Мне надо было платить за ремонт машины, которую она же и разбила, а теперь я без колес… Мы поругались.

— А куда ты ходишь, если не секрет? — вкрадчиво спросила она. — В «Ла Кантину»?

— С чего это? — поразился он.

— Да так, подумала, что это местечко как раз для тебя.

— А ты там бываешь?

— М-м-м… — протянула она. Это можно было понять любым образом, и Армен, видимо, как-то понял, потому что больше не спрашивал. Только и сказал:

— Я был там как-то раз.

— И что?

— Хорошо, но дорого. Каждый вечер ходить не будешь. Я сейчас никуда не хожу, работаю. Надо же машину починить. Лизка умудрилась разбить ее знаешь обо что? О милицейскую тачку. Причем тачка стояла, а Лизка ехала, как черепаха. И была не пьяная. Короче, кошмар. Ее даже в «отстойник» посадили.

— Куда?

— Лизку забрали в отделение и посадили в такую клетушку, где сидят задержанные. Сидела с вонючими дикими бомжами, благоухала «Дольче Витой» и материла всех ментов на свете. Но такие приключения мне надоели.

— Мне тоже. А из твоих приятелей и приятельниц никто в «Ла Кантину» не ходит?

— Нет вроде. А что тебя так волнует это заведение? Я бы, например, еще раз сходил. Тебе компания нужна?

— Вот машину починишь, разрешу себя пригласить, — пообещала она, чтобы свернуть разговор.

Армен посмеялся и пожелал ей поскорее оправиться от понесенной утраты. Она даже не сразу поняла, о чем он говорит, настолько ее голова была забита мыслями об алиби Повесила трубку и задумалась еще серьезней. Затем позвонила Саше.

— Ты мне нужен.

— Опять? Сразу не могла сказать?

— Нечего было говорить. Кое-что изменилось.

Ты должен приехать.

— Все мне говорят, что я кому-то что-то должен или чего-то не должен! — рассердился он.

— Кто еще?

— Ленка говорит, что я не должен больше ездить в казино. Я, видите ли, должен найти себе настоящее занятие.

— А я тебя не в казино зову. Ты мне нужен в другом месте.

— В каком еще?! Никуда не поеду!

— Поедешь, это важно.

— Да можешь ты сказать, что случилось?

— Не хочу по телефону.

После короткого раздумья он обещал приехать.

Видимо, ей удалось его заинтересовать. Назначили место встречи в метро, Анжелика повесила трубку и лихорадочно переоделась. Уже перед выходом она бросила взгляд на экран телевизора. Там застыло лицо женщины. Ненависть крупным планом. Она подбежала и выключила телевизор. Экран погас.

— Даже если это ты, — сказала она пустому темному экрану. — Даже если это ты так шутишь, я все равно проверю. Мне нужно алиби!

Саша встретил ее возмущенным и тревожным возгласом:

— Ну, если ты из-за чепухи меня вытащила, голову оторву!

— Не оторвешь, — она потащила его наверх. — Слушай, что ты в джинсы вырядился, не мог приличней одеться?

— А зачем?

Тут он рассмотрел ее строгий костюм синего цвета (купленный по совету Игоря), бриллиантовые украшения и задумчиво произнес:

— Ты куда намылилась, дорогая?

— В клуб «Ла Кантина».

— Сдурела?!

— Сдурела не я, а кто-то другой. Ладно, твои джинсы на моем фоне как-нибудь проскочат. Может, ты мой шофер или телохранитель.

— Я не пойду никуда! Самое время шляться по клубам! И денег у меня с собой нет!

— Нет?! — остановилась она. — И это после того, что мы провернули?! И это после твоего фальшивого кредита со зверскими процентами?!

— Говори тише!

— Я же все давно поняла! Ты неплохо на мне нажился! Но хотя бы имей совесть, я за тебя платить не буду!

— Да я же не приглашал тебя в этот клуб! — возмутился Саша. — С чего ты меня туда тащишь?!

Объясни — что случилось?!

— Мне кто-то позвонил и предложил алиби.

— Что?

— Алиби, глухарь! Не могу же я орать на все метро! Слушай и соображай. Мне нужен твой совет.

Она передала ему содержание звонка. Глаза у Саши округлились, хотя от природы были продолговатыми. Он задумался и едва не споткнулся на ступеньках. Девушка подхватила его под руку, так они дальше и пошли. Наконец тот произнес:

— Подозрительно. Не стоит туда идти.

— Как не стоит? А если мне хотят помочь?

— Кто? У тебя что — есть добрые ангелы? Покровители? Заступники?

— У меня никого теперь нет, кроме тебя, идиот, а ты не хочешь использовать такую возможность!

Если у меня не будет алиби — конец! А у меня его не будет!

— А как же блондинка?

— Блондинка сама собой! Кассета и Юра завтра попадут к следователю, но я хочу, чтобы от меня отвязались раз и навсегда! Глупо, глупо чувствовать себя под подозрением, если ничего не сделала!

Если бы мы хоть привели наш план в исполнение, а так — пропадаю ни за что!

— Я бы на твоем месте подождал… — пробормотал он. — Следствие должно идти своим путем. Тебя все равно не посадят.

— Так ты идешь или нет?! — Она повысила голос, и вид у нее, должно быть, был угрожающий. Он дернул головой и согласился:

— Ради бога. Но платишь ты.

…Зал с деревянной обшивкой, сработанной так, чтобы создать атмосферу лыжного курорта. Тесные загончики с красными столиками. Приятный «живой» блюз. Джинсы Саши остались незамеченными персоналом, или же на такие мелочи здесь просто не реагировали. За вход платить не пришлось. Их проводили к свободному столику (а почти все столики были свободны). Официантка предложила сделать заказ. Анжелика посмотрела меню, и ей стало дурно от цен. Кухня, как и обещала неизвестная благодетельница, была сплошь мексиканская. Она заказала две текилы (также ориентируясь на слова благодетельницы — надо же было узнать вкус этого напитка, если она собиралась использовать свое алиби), парочку закусок, от горячих блюд наотрез отказалась. Официантка удалилась так медленно, словно пребывала в летаргическом сне. Весь остальной персонал двигался примерно в том же темпе. Блюз, казалось, тоже находился на последнем издыхании и тянул что-то однообразно-ненавязчивое. Саша вертел головой, живо интересуясь обстановкой. Анжелика закурила, уныло осмотрелась, сказала:

— Ты считаешь, персонал подкуплен?

— А?

— Я говорю — если они готовы подтвердить что я была здесь — они подкуплены?

— Ты еще не поняла — над тобой подшутили, — весело ответил он.

— Но блюз играет…

— Ну и что?

— А она так и сказала — «ты сидела, пила текилу, слушала блюз…». Значит, она знала, о чем говорит. Захотела бы пошутить — сказала бы, что здесь бесновались панки.

— Правильно, она добивалась, чтобы ты ей поверила. Зачем врать по мелочам?

— Но зачем вообще врать?

— Не знаю. А голос у нее был нормальный? Она не смеялась?

— Нет, говорила вполне серьезно, а когда я не поняла, даже разозлилась. Это выглядело так, будто у нее нет времени объяснять подробнее. Или она злилась на мою тупость. Нет, я уверена — она была серьезна. Или же эта женщина — гениальная актриса.

— А голос точно незнакомый?

— Точно. И ни Лиза, ни Ксения, ни Армен ее ко мне не подсылали.

— Да откуда ты знаешь? Так они тебе и скажут.

— Нет, они все очень серьезно отнеслись к моему делу. И все говорили, что давали показания следователю насчет моего алиби. Никто не шутил. Да с такими вещами и не шутят.

— Вот именно! Так что я советую тебе выпить свою текилу и забыть об этом милом местечке. Что это, кстати, нам заказ не несут?

Текила и закуски появились ровно через полчаса. Сервировав стол, официантка удалилась совсем уж расслабленной походкой. Саша посмотрел на ее тощий зад и прокомментировал:

— Жертва мексиканской кухни. Огневой темперамент. Находится в состоянии полного истощения.

Видишь, с каким трудом передвигается? У нее язва.

Ну, выпьем, что ли?

Они выпили.

— О… — Анжелика приоткрыла рот.

— Уф, — бодро сказал Саша и принялся закусывать. — Господи, огонь, огонь! Что они Сюда насовали?!

— Соус «чили». — Анжелика выпила минеральной воды, но пожар во рту не погас. — Моя спасительница — страшная оригиналка.

— А голос у нее был молодой?

— г Да. Хотя по голосу ничего не определишь. Может, ей пятьдесят лет.

— Значит, это Юрина мамаша решила искупить свою невежливость и создать тебе липовое алиби.

— Да! — воскликнула Анжелика. — Что ты скажешь о том, что Юра курит «Данхилл» с ментолом?!

— Это его право, — он тоже напился воды и с удовольствием закурил. — Нет, здесь неплохо. Определенно, неплохо.

— А что ты скажешь о том, что та сигарета, которую я нашла пятого числа, была именно «Данхиллом» с ментолом?!

— Я это давно знал, — лениво ответил он.

— Знал и молчал?!

— А что трепаться? Забыл. Ленка, когда ты ей отдала тот окурок, сразу побежала в магазин и купила вообще все сигареты с ментолом. Методом сравнения определила, что твой окурок — «Данхилл». Ну и что? Она так рвалась это узнать, а узнала — и никакой пользы. Мало ли кто курит «Данхилл»?

— Вот Юра и курит. И его мамаша тоже.

— И ты решила, что они вдвоем прикончили Игоря? Интересно, за что?

— А мне вообще многое интересно. Отношение его матери ко мне — раз! Его ночной визит, совершенно нелепый — два! Зачем он приходил? Рассказать о блондинке? А потом не хотел идти к следователю. Три! Интересно, да?

— Нет, — отрезал Саша. — Я его знаю, можно сказать, как самого себя. Он этого не делал. Не мог сделать.

— А ты мог?

— Я бы сделал, если бы не опоздал.

— Вот видишь. А ты тоже не производишь впечатления уголовника. Не обольщайся. То, что Юра — твой приятель, его не оправдывает. Он мог это сделать. Не знаю, как с этим связана его мамаша. Может, покрывает его.

— Слушай! — поморщился он. — Сколько можно! Сперва пусть найдут ту блондинку и выяснят, какие сигареты курит она. При ее страсти ко всему белому, она вполне могла курить в тот вечер белые сигареты с ментолом. Логично?

— Логично, но пока ее найдут, мне голову свернут. Я хватаюсь за соломинку, пойми, у меня скверное положение… Кстати, следователь точно не намекал, что хотел бы алиби и от тебя?

— Нет, вообще не заикнулся.

— Он тебя не подозревает? — рассмеялась она. — Весело. Страдать почему-то должна одна я! Самая невинная!

— Эй, самая невинная! — обратился он к ней. — Может, пойдем отсюда? Ты же не разоришься еще на рюмку текилы?

— Ладно, идем. Надо только заплатить.

— Слушай… — Саша впился взглядом в сомнабулически приближающуюся официантку. — Если они тут такие сговорчивые, может, договорюсь, чтобы они и мне алиби состряпали?

Анжелика расплатилась, официантка извлекла из глубин своего сна улыбку и произнесла:

— Приходите к нам еще.

— А мы тут уже были! — встрял Саша. — Я вас отлично помню. А вы нас не помните?

Официантка вежливо рассмотрела сперва его, потом Анжелику и осторожно ответила:

— Вероятно, да.

У Анжелики сам собой приоткрылся рот, Саша возликовал:

— Ну, я же говорил, вы должны нас помнить!

— Он шутит, — оборвала его Анжелика. — Он здесь впервые. Но я тут была.

Официантка не возражала, она продолжала сиять своей однообразной улыбкой. Клиенты опьянели с рюмки текилы, им хочется пошутить. Анжелике стало неловко, она стала вылезать из-за неудобного столика. Саша следовал за ней. Персонал сопровождал их напутствиями: «Приходите к нам еще!»

На улице, сунув в рот сигарету, он заметил:

— Да они что угодно подтвердят! Сонное царство. Может, ты им снилась в тот вечер.

— Она просто из вежливости не послала нас подальше, — вздохнула Анжелика.

— Нет, она искренне подтвердила, что видела нас!

— Кого — нас?! Ты тут при чем? Зачем примазываешься к моему алиби?

— У тебя его нет. — Саша с наслаждением дымил, озирая вечернюю улицу. — Знаешь, а кажется, лето наступило.

— Ну, что мне теперь делать, скажи? — Они почему-то не пошли к метро, а стали спускаться по Тверской. — Могу я преподнести следователю такую липу?

— Попытка не пытка.

— Советуешь?

— Попробуй. Сдается мне, твоя спасительница знала, что говорила. На удивление покладистый тут персонал. Тем более алиби с девяти часов! Такой подарок! Знаешь, даже если бы ты нашла кого-то, кто видел тебя на прогулке, это бы тебя не спасло. Тебе нужно было алиби именно с девяти. И оно у тебя есть.

— Но откуда об этом догадалась эта женщина?!

Она что — близка к следствию?

— Ясновидящая, — предположил он. — Или существо из виртуальной реальности.

— Ты ангела имеешь в виду? Для ангела у нее был слишком раздраженный голос. Почти грубый, низкий такой.

— Ну, ангелы тоже консерваторий не кончали.

Кстати, когда мы перестанем ходить пешком? — Он вопросительно тронул ее локоть. — Ведь «Вольво» остался тебе?

— Но я не смогу сдать на права. С моей координацией!..

— Зато у меня права давно готовы, — невинно заметил он.

Анжелика ничего не ответила, даже не посмотрела в его сторону. Чудесный вечер плавно переливался в теплую ночь, мягкий воздух слегка отдавал дымом, небо было тронуто нежной оранжевой акварелью. Но на сердце у нее вдруг стало тяжело, словно его придавили камнем. Она замедлила шаг, потом остановилась.

— Ты что? — удивился он.

— Я не хочу в тюрьму! Я молодая! — В ее голосе звучала дрожащая истерическая нотка. — А если меня все же посадят, — она смотрела ему не в глаза, а в какую-то точку посередине лба. — Если меня не спасет это алиби, я и тебя заложу.

Глава 7

…Девушка стоит на набережной, сильный ветер треплет волосы, кидает их то на глаза, то в раскрытый рот, волосы мешают видеть и дышать. Она опирается локтями о гранитный парапет, склоняется над водой. Грязная ленивая река, на волне качается бумажный мусор, флотилия окурков. Она смотрит в воду, слышит за спиной шум подъехавшей машины. Оборачивается. Машина — синий «Вольво». За рулем — мужчина, в окошке виден его профиль, он даже не смотрит в ее сторону Она подходит, открывает дверцу, садится. Тот сразу трогает с места, не говоря ни слова, и через минуту кладет руку на ее колено, поглаживает его через тонкий чулок. Она равнодушно смотрит перед собой На ней синий костюм, купленный недавно по его указанию, на пальцах блестят бриллиантовые кольца, в ушах — серьги. Черные волосы растрепаны, и она открывает сумочку, чтобы привести себя в порядок.

Девушка причесывается, а он, не убирая свободной руки с ее колена, спрашивает, не страшно ли ей?

Может быть, она передумала? Она закрывает сумочку, смотрит в свое окно и говорит, что теперь надо свернуть направо…

…Анжелика открыла глаза, увидела над собой белый потолок и солнечный луч на потолке. Она помнила, что ей снился паршивый сон, в котором реальность и вымысел были смешаны в какой-то дикий коктейль. Но отчетливо вспоминался только Игорь за рулем своей машины. Дальше — провал, а ведь дальше было что-то важное. Что? Она взглянула на часы, ахнула и выскочила из нагретой постели.

Сколько трудов стоило ей дотащить Юру до кабинета следователя! Он едва проснулся этим утром, она сама лично поднимала его с постели. Когда Анжелика позвонила в дверь к соседям, ей открыла мать Юры и на удивление приветливо предложила девушке войти и разбудить его. Проснувшись, Юра некоторое время предлагал никуда сегодня не идти, потом, кряхтя и охая, велел ей подождать в коридоре, пока он оденется. Одевался парень почти полчаса, ноги у Анжелики затекли от стояния на одном месте, а пройти на кухню, где хозяйка квартиры пила кофе, она не решалась. Наконец она вытащила Юру на улицу и повлекла по знакомому адресу, в следственное управление. Там снова пришлось ждать — у следователя кто-то был. И вот долгожданная минута — Анжелика входит в кабинет, сияя, говорит, что ее сосед напротив пришел дать показания… И Владимир Борисович, совсем утонувший в облаках табачного дыма, неожиданно просит ее выйти и посидеть в коридоре, пока он поговорит с соседом. Анжелика почему-то рассчитывала, что разговор будет происходить при ней. Ничего не поделаешь — пришлось просидеть по крайней мере минут сорок в коридоре, на обшарпанной деревянной скамейке, выкрашенной мерзкой коричневой краской. Она сидела и представляла, сколько свидетелей и подозреваемых до нее уже сидели на этой скамье. И ей было очень неуютно. В руках она сжимала сумочку, в сумочке покоилась кассета Михаила. Она укоряла себя за то, что не привела сюда и его — он бы очень пригодился со своими показаниями. В тот миг, когда она про себя последними словами выругала следователя, который не может сам обнаружить таких простых вещей, как ее алиби и наличие в деле подозрительной блондинки, Юра вышел.

— Ну? — Она вскочила.

Он покачал головой, слегка махнул рукой в сторону кабинета, как бы говоря; «Нет времени, иди туда сама».

— Все сказал? — приставала она к нему. — Про блондинку сказал?

— Да, не беспокойся. Мне нужно идти, я не думал, что так долго…

— Я к тебе заскочу потом! — пообещала она и явно его не обрадовала. Юра торопливо пустился по коридору к выходу, а Анжелика проскользнула в кабинет.

На этот раз она робела меньше. В прошлый свой визит, когда следователь огорошил ее отсутствием алиби, она едва сознания не потеряла и готова была признаться и в том, что сделала, и в том, в чем вовсе была не виновата. Сейчас у нее был Юра, была кассета, и было даже алиби, о котором она пока старалась не думать.

— Он вам рассказал? — спросила она, осторожно опускаясь на стул напротив следователя.

— Как поживаем? — спросил тот и придвинул пепельницу. — Курите?

— Да, — она закурила скорее из любезности — предлагают, так зачем отказываться? Тем более что в прошлый раз он был не так предупредителен. Поинтересовалась:

— Он вам и про кассету сказал?

— И про кассету. Вы ведь тоже ее видели?

— Мы ее просматривали на моем видаке.

— Мы — это кто?

— Я, тот человек, который принес кассету, Юра, потом еще Саша и Лена. Саша — брат моего мужа, Лена — его жена.

— Я в курсе, — поморщился тот. Напился воды из графина с желтоватым налетом на стенах, закурил. Вид у него был нездоровый, неопрятный. Дышал он с присвистом, при этом в его груди что-то хрипело. «Докурится до рака…» — подумала она. И поспешила затушить свою сигарету.

— Значит, ваш сосед Головлев эту женщину не опознал…

— Как — не опознал?! Это была та самая! — Она захлебнулась от возмущения. — Он ее видел вечером третьего мая у нашей двери! Мой муж ей открыл!

— Я имел в виду — он эту женщину не знает, — пояснил следователь. — Про вечер третьего мая он мне все подробно рассказал. Удивительно, он даже время точное помнит: двадцать три часа сорок минут.

— Я же говорила!

— Позднее время для визита, верно? Вас, конечно, дома не было?

— Нет.

— Играли в казино?

— Как обычно, — ответила она даже с каким-то вызовом. Анжелика боялась его все меньше. — В этом ничего такого нет. Я почти всегда уходила вечером, а приходила на рассвете. Игорь меня не ругал. У меня такое хобби, что поделать.

— Конечно, ведь работать вам не приходилось, — заметил следователь с явной насмешкой. — Кстати, почему?

— А при чем тут это? — возмутилась она. Разговор снова переходил на ее личности, и это ей не нравилось, — Да хочется знать.

Помявшись, она пояснила:

— Не нашла своего призвания. Не знала, чем заняться.

— Муж достаточно зарабатывал?

— Да.

— Он никогда не требовал, чтобы вы работали?

— В первое время после нашей женитьбы. Потом это прошло само собой.

— Почему?

— Ну…

— Он что, стал больше получать? Кстати, какая у него была зарплата?

— Не знаю… — растерялась она. Ей действительно никогда не приходилось этим интересоваться. — Высокая, наверное.

— Как же так? Вы, его жена, за все семь лет не поинтересовались, откуда у него деньги на покупку дорогой машины, на ваши наряды, на золотые украшения, на подарки?

— Мне теперь и самой это странно… — призналась она. — Я, пожалуй, могу это объяснить. Он относился ко мне, как… К ребенку, что ли? У меня было такое чувство, что он на меня не очень рассчитывает, в смысле совета или помощи. Он был такой человек — все делал сам. Любил, чтобы я благодарила его за подарки. Ему нравилось меня опекать, наверное…

И не нравилось, когда я высказывала самостоятельное мнение… Я от этого быстро отучилась.

— То есть, если бы вы попробовали спросить, сколько он зарабатывает, он бы отреагировал отрицательно? — оживился следователь.

— Наверное… Нет, муж бы меня не ругал, он бы ответил. Но… Не знаю, наверное, при этом посмеялся бы надо мной.

— Почему?

— Ну, Игорь считал, что я ничего не понимаю в практической стороне жизни.

— И это было действительно так?

— Нет. Не знаю, — от этих расспросов она сердилась и путалась, ей было неприятно вспоминать годы своего безволия. Теперь ей на самом деле казалось, что муж ее унижал. Следователь терпеливо ждал вразумительного ответа и Анжелика в конце концов сказала:

— Я бы могла сама вести хозяйство. Но к деньгам меня не допускали.

— Как это понять?

— Игорь всегда выдавал мне на хозяйство определенную сумму и потом требовал отчета. Доходило до смешного — если я покупала растительное масло чуть дороже, чем рассчитывал он, была сцена. Тогда Игорь говорил, что я транжирю деньги.

— Он был настолько скуп? Как это увязать с вашими посещениями казино?

— Никак. Я не тратила его денег.

— А на какие средства играли?

— Мой отец… — Она покусала губы, тихо сказала:

— Отец мне как-то прислал перевод. И я на основе этих денег играла.

— А ваш муж не говорил, чтобы вы отдали эти деньги ему?

— Нет.

— Значит, он все же признавал ваше право распоряжаться личными деньгами?

— Только теми, которые мне дал не он. Я никогда не пыталась взять у него денег на что-то… Ну, не на хозяйство.

— Серьезных ссор на материальной почве у вас не было? За исключением спора о растительном масле?

Он снова усмехался, ее это бесило. Анжелика с достоинством ответила:

— Мы не ссорились, я не давала повода. Я была достаточно бережлива, старалась укладываться в те деньги, которые получала от него на продукты и прочие хозяйственные мелочи. Да, он был расчетлив. Но болезненно скупым не был, дарил подарки.

— И даже восстановил утраченные вами бриллианты?

Она посмотрела на свои кольца, потом подняла глаза. «А это он откуда узнал?!» — пронеслось у нее в голове. Но думать времени не было. Надо было что-то говорить. Девушка осторожно сказала:

— Да. Меня ограбили несколько лет назад. Украли кольца и серьги. Муж купил мне точно такие же украшения.

— Почему вы не заявили об ограблении?

— Он не захотел…

— Но почему? Это не вяжется с его хозяйственностью. Ведь грабителя могли найти, и вам бы все вернули. А он предпочел купить вам такие же украшения и забыть об этом?

— Я не запомнила лица грабителя. Было слишком темно, и я до смерти испугалась. Не смотрела на него, просто все сняла и отдала. Боялась, что он пырнет меня ножом, — вдохновенно врала Анжелика, попутно соображая, кто мог дать следователю такую информацию. Ей чудился подвох.

— И ваш муж решил не травмировать вас разбирательством?

— Наверное. Я была в истерике. Он за мной так ухаживал в тот вечер… — внезапно горло у нее сжалось, глаза увлажнились. Она тяжело задышала, по-детски провела под глазами пальцем, убирая слезы, полезла в сумку за платком. «Да, все так и было… — думала Анжелика. — Он был так заботлив… И все было хорошо, пока он не обнаружил, что я его обманула… Господи! Господи, что же я хотела сделать?! Но не я же это сделала!»

Следователь закурил очередную сигарету и спокойно пояснил:

— Мне рассказал об этом случае его брат, Александр Иванович Прохоров. Он привел это как пример того, что его старший брат не был скуп по отношению к вам. Он очень настаивал на этой характеристике.

— Это правда, — она немного успокоилась. — Игорь оказался на высоте.

— А на курсы секретарей-референтов он вас устроил или вы сами пошли?

«Господи, и про это узнали! — воскликнула она про себя. Ей снова стало тревожно. — Ну, чего он прицепился ко мне?!» Анжелика поморщилась:

— Эти курсы… Я не знаю, почему он хотел, чтобы я туда пошла. Зарплата у секретарей небольшая.

Ну, и курсы эти я не закончила.

— Не устраивала такая работа? — усмехнулся он. — Кого? Его или вас? Любящий муж посылает жену в секретари к кому-то… Может быть, в то время ухудшились его заработки?

— Не знаю…

— Не знаете, значит, — повторил он даже с каким-то удовольствием. — Ну, а о каких-то побочных заработках ваш муж никогда вам не говорил?

Может быть, его не устраивала зарплата, были сложности с налогами? Может, у него были какие-то перспективы, деловые предложения?

— Я совершенно не в курсе этих дел.., Я даже налоговой декларации никогда в жизни не заполняла, — вздохнула Анжелика.

— А сколько денег лежало на счету в банке у вашего мужа?

Вот оно. Разузнали! Наконец-то! Анжелика внутренне напряглась, собирая все свои силы и актерские способности. Потом, не торопясь, как бы припоминая, ответила:

— Около двадцати тысяч долларов.

— Значит, вы все же были в курсе его материальных дел?

— Только в том, что касалось счета в банке. Ведь счет у нас общий. Он открыл его сразу после свадьбы. Хотел, чтобы у нас были общие деньги.

— Он никогда не говорил, что хотел бы что-то изменить в этом отношении?

— Нет… А зачем?

— Ну, если он мог устроить скандал из-за растительного масла…

— Я не знаю, как объяснить… — замялась она. — В мелочах он мог быть прижимист, это да. Но в таких крупных вещах, как банковский счет — нет.

Может, он просто был так устроен…

— Вам когда-нибудь приходилось брать деньги с этого счета?

Она ответила, не теряя ни секунды, прямо глядя ему в глаза:

— Только один раз.

Он полез за новой сигаретой. Она сидела неподвижно, потом поймала себя на том, что непрерывно открывает и захлопывает сумочку, щелкая замком.

Готова была ударить себя по пальцам — спокойствие давалось ей с трудом. Наконец он спросил:

— А когда это было?

— Недавно, м-м-м, недели две назад. Я взяла со счета десять тысяч долларов.

Ей было так же трудно сказать это, как признаться в убийстве. Но следователь, казалось, не очень впечатлился. Только и спросил:

— Куда же вы потратили такие деньги?

Ответ у нее был давно готов. Она сто раз обсудила с Сашей, как ответить, чтобы невозможно было проверить.

— Мы собирались поехать в путешествие, — сказала она. — Во Францию. Проехать по замкам на Луаре. Это очень дорого, конечно, но он мне давно обещал… Ведь мы с ним никогда никуда не ездили, вы не поверите… У меня даже загранпаспорта нет.

Не знаю, как у него…

— У него тоже нет… — Сигарета дымила вовсю, следователь смотрел в окно, где ровным счетом ничего не было видно — грязное стекло, глухая стена дома напротив. — Значит, теперь никуда не поедете?

— Нет, конечно. Я об этом и думать перестала.

— А путевки вы уже купили?

— Сперва мне надо было сделать паспорт… Ему, оказывается, тоже… Мы говорили об этом, как о чем-то решенном, хотя конечно, так сразу поехать не смогли бы… Но Игорь мне сказал: «Поедем». И я позвонила в турагенство, узнала стоимость путевки, пошла в банк и сняла деньги. Теперь придется положить их обратно.

— Ну, хорошо, — он внезапно откинулся на спинку стула, переменил тему:

— Значит, ни вы, ни ваши родственники никогда эту, женщину не видели?

— Блондинку? Никогда.

— Как думаете, вообще имеет смысл ее искать?

— А как же?! Вот кассета… Тут все записано. — Она торопливо вытянула из сумки свое сокровище. — Только, ради бога, не потеряйте…

— Не переживайте? — отрезал он. — Значит, все заснято?

— От начала до конца:

— Посмотрим.

Его тон ее разочаровал — он говорил без особого интереса, как будто ему каждый день случалось получать видеозапись с изображением возможного преступника. "А еще говорят — составляют фотороботы, — злилась она про себя, — ищут улики, снимают отпечатки пальцев… Ему все равно. Ох, если он потеряет… Дура я, надо было сделать копию!

Но как? С моей техникой не сделаешь… Нужно что-то покруче… Надо было не торопиться так, а попросить помочь Мишу."" Долго думать не пришлось, она услышала вопрос:

— Кстати, возвращаясь к нашему прошлому разговору. Вы утверждаете, что у вас дома никогда не было гостей.

— Я сказала — кроме Саши и Лены, — напомнила она. — Да, почти никто к нам не приходил.

— То есть вы никого не видели?

— Конечно, теперь, когда я узнала о той блондинке, я уже не уверена, что у нас никто не бывал.

А кстати, ее отпечатки пальцев вы нашли? — с надеждой спросила она.

— Мы нашли отпечатки, — подтвердил он. — По крайней мере шести посторонних людей.

— Шести?!

— Не считая ваших собственных и отпечатков вашего мужа. Их, конечно, было больше всего. Также мы идентифицировали отпечатки ваших родственников.

— Саши и Лены?

— Да, но их мало.

— Они редко бывали… И потом, я же прибиралась, вытирала пыль, мыла окна и двери… Отпечатков вообще-то не должно было быть много…

— Но генеральной уборки вы давно не делали?

— Ой, год, по крайней мере… — вздохнула она. — Но прибиралась почти через день, так, понемногу… Так что вполне возможно, стерла какие-то отпечатки… Но не отпечатки убийцы, я думаю!

Ведь я же не могла убрать квартиру после того, как нашла мужа… Разве что убийца сам все вытер…

— Как же вы находили время для дома при таком режиме? Ночью играли, днем, наверное, спали…

— Я всегда выполняла свои обязанности, — холодно ответила Анжелика. — Я же объясняла — он никогда бы не позволил мне играть, если бы это хоть как-то отразилось на нашей жизни и хозяйстве. Я готовила, убиралась, ходила в магазин Отношения были хорошие. Простите, а что там еще за отпечатки пальцев? Вы сказали — не меньше шести. Минус Саша и Лена… Еще четыре человека? Никогда не думала, что у нас бывает столько посетителей…

Одна из них, наверное, та блондинка.

— Вероятно, если она была не в перчатках. — Тот вдруг приподнялся из-за стола, протянул ей руку:

— Ну, всего хорошего, Анжелика Андреевна.

Спасибо за свидетеля и за кассету.

— Я… — растерялась она, осторожно берясь за эту горячую потную руку и не зная, что с ней делать. Он, слава богу, быстро ее отпустил. — Я еще хотела сказать!

— Что? — Он уже шелестел какими-то посторонними бумагами.

— Я, — решилась она, с обморочным холодом в груди. — Я, кажется, вспомнила, где была в тот вечер четвертого мая, с девяти до десяти. Даже до полодиннадцатого.

— М-м-м? — Он поднял на нее равнодушный взгляд. — Да? Вспомнили?

— Да. — Голос у нее слегка подрагивал, и Анжелика невыносимо злилась на себя. — Я была в клубе «Ла Кантина». С девяти вечера до половины одиннадцатого. Потом поехала на «Александр Блок», — Как же? — Он стал немного внимательнее. — Вы же раньше говорили, что ушли из дома ровно в девять? Ошиблись?

— Я ошиблась на полчаса. Я была в таком состоянии, когда давала вам показания… И за временем не следила. Теперь я вспомнила. Выехала из дома раньше, взяла машину, приехала в клуб, там поужинала, послушала музыку, и только потом отправилась в казино. А гуляла по бульварам раньше, днем раньше! Я действительно люблю гулять, но в тот вечер мне вдруг захотелось поесть, а дома не успела… У меня эти два дня спутались…

— Вот как? — Он смотрел на нее без особого восторга, но с любопытством. Это было уже кое-что. — Как называется клуб?

— «Ла Кантина».

— И вы там были?

— Да. — Анжелика из последних сил сдерживала предательскую дрожь. А дрожал уже не только голос — руки, ноги, все тело, сердце в груди, даже мысли в голове. "Идиотка… Или пан, или пропал…

Сошлюсь на невменяемость… Пусть считают дурой…

Пусть проверяют!" Ей хотелось скорее покончить со своим сомнительным положением. Она спросила с надеждой:

— Вы проверите?

— У-м, — промычал он и кивнул. — Не переживайте. Мы проверим. Если вы там были, значит, все подтвердится.

* * *

…Ключи от гаража она взяла машинально, может быть, потому, что не выходил из головы сон — Игорь за рулем и чувство близкой опасности. И вот теперь Анжелика стояла в тупике неподалеку от своего дома. Солнечный день на дворе, и ключи теперь — ее собственность, так же, как и гараж, и машина в нем, и все, что в машине. Но у нее было такое чувство, словно она собирается что-то украсть.

Замок подался легко. Девушка потянула на себя тяжелую металлическую дверь — только одну створку Петли не скрипели, наверное, он недавно их смазал. Заглянула вовнутрь. Осторожно вошла.

Она не стала открывать вторую створку двери, не потянулась зажечь свет. Она и так все видела. Робко провела пальцами по пыльному синему крылу «Вольво», дотронулась до ветрового стекла. Потом отперла дверцу. Села за руль В висках что-то запульсировало, тело покрывалось испариной. «Я схожу с ума, — подумала она. — Здесь сидел он. Там — она Женщина в белом пальто. А я?» И тут до нее медленно дошла истина. Она никогда не ездила в этой машине! Ни разу — с тех пор, как муж поменял свой старый красный «Москвич». Ее разбирал истерический смех. Она обхватила руль опустила на него голову и уже отчетливо начала хихикать.

Потом захлебнулась, умолкла.

Пахло бензином, машинным маслом, чужие, незнакомые запахи. Но был еще один запах. Отчетливый, тонкий, знакомый. Настолько знакомый и привычный, что она сперва даже не уловила его. Так пахла обивка кресла рядом с водительским. Анжелика некоторое время принюхивалась, пытаясь понять, что же это такое? Потом сообразила. «Это мои духи! Он сам подарил их мне на последний день рождения!». Анжелика оттянула блузку на груди, принюхалась, потом понюхала отворот пиджака, потом обивку. Запах исходил только от обивки, в той части, где голова касается спинки сиденья. На мгновение она увидела на сиденье призрак — очертания чьей-то фигуры, волну волос… Но это видение потонуло в облаке аромата. Запах стал настолько явным, что Анжелика не выдержала — рванула дверцу и выскочила из машины. Подбежала к двери, высунулась наружу, подышала свежим воздухом. «Негодяй! — сказала она про себя. — Он покупал одинаковые духи любовнице и мне!» В порыве злобы она вернулась к машине, обнюхала ее еще раз, убедилась в своей правоте — это были те самые духи, которыми она не душилась по крайней мере неделю. От нее самой запах исходить не мог.

Пахло только одно сиденье — рядом с водителем.

Остальные не пахли ничем. Они выглядели так, словно на них никто никогда не сидел — пушистый новенький ворс обивки, ни пятнышка, ни дырочки.

Искать было нечего. Когда она сообщила в милицию, что убили ее мужа, сперва осмотрели квартиру, потом — гараж и машину. Всюду сняли отпечатки пальцев. Не обратили внимание только на запах духов, который тогда, наверное, был более отчетливым. Впрочем, он прекрасно сохранился в закрытом салоне машины. Казалось, женщина, пахнущая этими духами, не больше часа назад встала и ушла. Анжелика повертела на пальце ключи, заглянула в багажник, осмотрела полки, но ничего интересного не обнаружила. Тогда она заперла дверцу машины, а потом и сам гараж. После полумрака яркое солнце ее ослепило. Неподалеку возился со своей побитой «Волгой» сосед по подъезду. Он выпрямился, вытер руки заскорузлой тряпкой и проводил Анжелику проницательным и неприязненным взглядом сплетника. Она по привычке с ним поздоровалась. Он ей не ответил.

…На столе стояла бутылка сладкого муската. Под потолком кухни плавал сигаретный дым. Анжелика прислонилась к дверному косяку и, онемев, смотрела на своих гостей. Юра, моргая воспаленными веками, уставился на нее и не сказал ни слова. Саша велел ей присесть за стол:

— Ну? Тебя поздравить можно?

— С чем это?! — с ненавистью выкрикнула она.

В руке она сжимала ключи от гаража. В следующий миг ключи полетели на стол, сшибли пустую хрустальную рюмку, она упала на плиточный пол и вдребезги раскололась. Юра сонно заморгал, уронил голову на руки, Саша изумился:

— Сдурела?!

— Как ты сюда попал? — Она продолжала кричать, не смущаясь присутствием гостя. — Как ты вошел в квартиру?! , — У меня же есть ключи, — спокойно ответил тот. Она показала пальцем себе на лоб, перевела взгляд на Юру. Саша мотнул головой. Это означало — его бояться нечего.

— Отдай мне их, — потребовала она.

Саша пожал плечами, полез в карман куртки, достал связку ключей. Потом подобрал с полу ключи от гаража и тоже подал Анжелике:

— Забирай. Просто так было удобней. Я мог сюда приходить и дожидаться тебя в любое время.

— А мне не нужно, чтобы ты сюда приходил в любое время! — Она сунула ключи в карман, пнула табуретку, та с грохотом покатилась по полу. Юра дернулся и поднял голову. Анжелика брезгливо фыркнула:

— Он что — пьян?

— Да, — тускло ответил Юра.

— Пей дома!

— Не ори, как на базаре, — вступился Саша. — У парня неприятности. Он не может пить дома.

— А, черт! — Она подняла табуретку, уселась за стол. — Устроили тут! Кто вас звал?! Почему я не могу побыть одна?!

— Что ты взъелась? — встревоженно спросил Саша. — Юра же все подтвердил. Ты должна быть довольна.

— Довольна? А кто рассказал следователю про бриллианты?!

Юра тупо посмотрел сперва на нее, потом на Сашу. Тот невинно ответил:

— А что тут такого? Их же у тебя действительно украли.

— Но кто тебя просил трепаться? Я думала, сегодня все будет покончено. Нет! Ему понадобилось узнать кучу вещей о моей личной жизни. Сколько Игорь зарабатывал, он хотел знать! Платил налоги или нет! Подрабатывал или нет! Почему я не стала секретарем-референтом! Где находится Луара и все эти замки! Сколько это стоит!

Она ударила ладонью по столу.

— Не ори, — спокойно попросил Саша. — Слушай, а ты не хочешь узнать, что с Юркой?

— Нет! — отрезала девушка.

— А зря Интересная история.

— У меня взяли отпечатки пальцев… — пробормотал Юра, снова поднимая голову.

— Ну и что? — брезгливо ответила Анжелика. — У всех взяли.

— Вам — все равно.

— А тебе?

— Понимаешь, — вмешался Саша. — Юра, оказывается, был у вас на днях. Буквально в тот самый вечер. И — наследил.

— Да ты что? — Анжелика даже слегка привстала из-за стола. — Как это — ты у нас был? К кому ты сюда приходил?!

— К нему, — убито вымолвил Юра.

— К Игорю, тебя же дома не было, — перевел Саша. — Я тебе могу одно сказать — он его не убивал.

— Он уже был убит, — качнул головой Юра.

Анжелика в ужасе смотрела на них, потом вдруг почувствовала, как грудь сдавило удушье. Она хрипло прошептала:

— Сигарета — твоя?!

— Его, — ответил Саша.

— Моя, — кивнул Юра. — Анжелика… Я понимаю… Тебе трудно… Но я его не трогал… Я его не убивал…

Она обвела кухню тоскующим бессмысленным взглядом. Действительность расползалась, как гнилая тряпка, в ней появлялись дыры, мысли путались и застревали в них, как в паутине.

— И ты мне врал? — спросила она.

— Он думал — ничего не откроется, — вступил его защитник. — А следователь вдруг взял у него отпечатки. Это раз. И сейчас, буквально перед твоим приходом, сюда приезжали и взяли отпечатки у его матери. Это два.

— А мать его при чем?! — К Анжелике вернулось нормальное дыхание. — Она что — тоже припутана к этой мерзости?

— Мать его тут тоже была, — как-то смущенно ответил Саша. — Да он сам тебе расскажет.

— Нет, — отказался тот.

— Что значит — нет? Девчонка тебя будет вытаскивать, а ты отказываешься ей даже объяснить? — Саша возмущенно тряхнул его за локоть. — Нет, ты уж сам расскажи.

— Откуда это я буду его вытаскивать? — забеспокоилась она.

— Из тюрьмы, — холодно ответил Саша. — Сама понимаешь — тут нашли их отпечатки, им нужно подтверждение, что они бывали здесь. А ты, ворона, талдычила у следователя свое — никто в гости не ходил. Ты должна будешь подтвердить, что Юра со своей мамой как-то зашли на чай. И больше ничего от тебя не требуется.

— Ничего я не подтвержу! — взвизгнула она. — Какое свинство! Им было лень мое алиби подтвердить, а я должна их выгораживать? Пусть убирается отсюда!

— Я пойду… — загнанно сказал Юра и действительно стал выбираться из-за стола. Анжелика тоже вскочила, чтобы держаться от него подальше.

Но он не сделал ни единого движения в ее сторону.

Его шатало. Он держался за край стола и повторял:

— Ей конец, и мне конец.

— Сядь! — крикнул Саша. — Сядь, дурак!

Он силой усадил его обратно. Анжелика прижалась спиной к стене, губы у нее побелели. Через минуту, не дождавшись продолжения сцены, она спросила:

— Кому это конец? Мне?

— Маме… — Юра вдруг часто и тяжело задышал, закрыл лицо ладонью и заплакал.

— Маме? — Она слегка отошла, увидев, что он ей в самом деле не угрожал. Но за стол сесть не решилась. Этот плачущий двухметровый парень не внушал ей больше страха, но видеть его было неприятно. Она обратилась к Саше:

— Ты можешь мне объяснить, что они с мамой сделали и почему ты их выгораживаешь? Мне бы так помогал на следствии, вместо того чтобы сплетни разносить!

— Я не сплетни разносил, я тебе помог.

— Чем это?

— Мало ли кто мог узнать про бриллианты? А ты смолчала бы, а это подозрительно. Чем больше следователь будет знать, тем лучше для тебя. Тебе скрывать нечего.

Она недоуменно посмотрела на Юру. Саша, осторожный Саша, впервые столь открыто обсуждал их дела в присутствии постороннего свидетеля. Ей пришла в голову дикая мысль — а настолько ли Юра посторонний? Его появление в доме в ту ночь…

Его страх. Его скрытность, нежелание идти к следователю. Все это можно теперь объяснить страхом за себя и за мать. Но поведение Саши, его непонятная откровенность? Она поманила его, и он вышел за ней в коридор. Там она приперла его к стенке:

— Он что — все знает?!

— Нет, — от Саши пахло вином и табаком, глаза припухли, как всегда после алкоголя. Он выглядел ничуть не смущенным и не растерянным. — Он ничего не знает.

— Так зачем ты при нем говоришь на эти темы?

— На какие?

— О следователе, о бриллиантах…

— Дурочка, ты сама завела все эти разговоры! — снисходительно напомнил он. — И между прочим, ничего криминального тут нет. Думаешь, родственники всех покойников на свете только и делают, что рвут на себе волосы и молятся за упокой их душ? Они делят наследство, цапаются друг с другом… А уж если еще и следствие идет — это постоянная грызня…

— Ладно, но я не буду ничего подтверждать.

— Из мести, что ли?

— Просто не буду. Я не обязана.

— Ты хочешь, чтобы у них были крупные неприятности? Что они тебе сделали-то? Юрка к следователю пошел, хотя не хотел, можешь мне поверить.

— Он обязан был пойти.

— А мог и не пойти. Мог вообще не говорить тебе о блондинке. Его же никто не заставлял. Но он все рассказал, а сам вляпался. Ты должна ему теперь помочь.

Свистящий шепот действовал ей на нервы. Анжелика немного отодвинулась и спросила:

— Эта помощь мне дорого обойдется?

— Пара фраз, и отвечать за вранье не будешь.

Кто докажет, что они сюда в гости не заходили? Соседи снизу? Да они на ваш этаж вообще не поднимаются. Юрка с матерью ни с кем из дома не общаются. Как ты скажешь, так и запишут. Больше свидетелей не будет. А им, сама понимаешь, было опасно врать, что они тебя видели в девять часов…

— Но я действительно ушла в девять! Что опасного-то — правду сказать?!

— Зато теперь тебе это пригодилось, — заметил он. — Как твое алиби?

— Рассказала, — мрачно бросила она. — Не знаю, что теперь будет. Не иначе, я с ума сошла. Но мне было так страшно! И я так устала…

Она провела рукой по спутавшимся за день волосам и прошептала:

— Да ладно… Бог с вами. Скажу я, что они тут были. Только нервы с вами трепать… И сигарета, значит, его мамаши… Стоило столько мучиться…

Ленка узнала об этом?

— Я предпочитаю ей не говорить.

— Почему же?

— Она мне вообще перестала нравиться.

— Так разведись, — посоветовала Анжелика.

Она прислушалась — на кухне раздавались шаги.

Юра, видимо, метался взад-вперед, чувствуя, что решается его судьба.

— Дело не в разводе, — озабоченно заметил Саша. — Она мне кажется ненормальной. Знаешь, этой ночью кричала во сне, все такое странное…

— Это бывает со всеми.

— Она кричала: "Убей ты его, убей ты его наконец! ", а потом как расплачется… Я проснулся, сперва не понял, что случилось… Слушаю ее, смотрю, как она ревет, сам чуть не рехнулся… Разбудил, она ничего не помнит, утверждала, что снов не видела. Мне с ней стало тяжело, честно говоря.

— Я пойду… — донесся голос из кухни.

Саша ухватил Анжелику под локоть и втащил туда. Усадил на табурет. Она не сопротивлялась.

— Все в порядке, Лика подтвердит, что вы заходили в гости.

Она потянулась за спичками. Спросила:

— А все-таки, можно узнать, чего ради ты сюда пришел? И при чем тут твоя мама?

— Мама здесь бывала. У него, — с трудом выдавил тот.

— В смысле?

— Подумай, и поймешь, в каком.

Ее рука, в которой она держала зажженную спичку, внезапно дернулась от боли — спичка догорела, огонь опалил указательный палец. В этот миг, в долю секунды, вспышка боли вдруг озарила все, что до сих пор было ей непонятно. Анжелика даже не вскрикнула. Бросила обгорелую спичку на пол, зажгла другую, дождалась, когда пойдет дым от сигареты. Подняла глаза. Юра сидел сгорбившись, свесив руки между колен, смотрел в пол.

Саша, полуприсев на подоконник, размашисто качал ногой и с циничным любопытством рассматривал стриженый затылок своего приятеля. Этот разговор явно доставлял ему удовольствие.

— А ты не врешь? — спросила она. — Трудно поверить.

— Не вру, — ответил он с какой-то даже ненавистью. — А зачем мне? Я бы мог соврать, чтобы не позориться. И ее не позорить. Я правду говорю.

— И давно они?..

— Год по крайней мере.

— С ума сойти! — Она жадно затягивалась, не спуская с него глаз. Ей было даже весело, впрочем, веселость была истерического характера, как и все впечатления в этот нелепый день. А начинался он так удачно!.. — Ну, почему на это пошла твоя мама, я еще могу понять А он-то зачем?

— Ты не понимаешь мужской психологии, — вмешался Саша. — Мужику, в общем, все равно…

Она заметила, как при этих словах напряглись плечи Юры — надо сказать, довольно широкие.

Укоризненно взглянула на Сашу, снова обратилась к несчастному парню:

— Слушай, а ты как… Относился?

— А как мне относиться? Я с тобой не общался, его тоже мало знал. Сашки это не касалось. Зачем мне кому-то рассказывать?

— Как узнал?

— Да просто. — Он понемногу начинал трезветь. — Узнать нетрудно, мы же соседи. Что я — не видел, куда она бегает?

— Ладно, все! — вздохнула Анжелика. — Кругом мерзость. Ну и подзаборник был мой муж! А с виду такой порядочный, строгий даже… Похоже, у него был целый…

Она хотела сказать «гарем», но осеклась — речь все же шла о матери Юры.

— Ну, хорошо. Насчет твоей мамы и ее отпечатков я уже все поняла. Но ты зачем пришел сюда?

— За отцовским кубком.

— Чем-чем?

— Она снесла твоему мужу отцовский кубок, память об отце… — с искренней злостью пояснил тот. — Я пришел домой, увидел, что кубка нет. Она, видимо, давно решила его подарить, потому что в последнее время держала не на видном месте, а в шкафчике. Чтобы я отвык его видеть, понимаешь?

А я сразу что-то неладное почувствовал. Представляешь — прихожу я домой. Поужинал. И за каким-то чертом полез в шкафчик. Вижу — кубка нет.

— Ада Дмитриевна поторопилась, — вставил Саша. — Ей надо было хоть инсценировать ограбление квартиры. А так он сразу все понял.

— А что за кубок такой? Спортивный? — поинтересовалась Анжелика.

— Нет, отец спортом не занимался. Кубок очень красивый, баварское рубиновое стекло, на кованой золотой ножке. Его привез дедушка, с войны, как трофей. Отец этот кубок очень любил. Несколько раз рисовал его. Он же был художник.

— Между прочим, портрет Ады Дмитриевны с этим кубком у них в большой комнате висит, — снова вмешался Саша. — Шикарный портрет!

— Я когда увидел, что кубка нет, сразу понял — она его подарила Игорю, — продолжал Юра. — Припер ее к стенке, она молчит. Значит, думаю, так и есть. Побежал сюда. Вбегаю — он лежит на полу мертвый. Я сразу понял, что мертвый. Кубок на полке стоит, рядом с часами. Я не сразу решился подойти к нему. Потом все же подошел, наклонился, даже лоб ему потрогал. Уже был холодный…

— Во сколько это было?! — жадно спросила она.

— Я могу только сказать, во сколько в себя пришел. В десять сорок пять. У себя в комнате, с кубком в руке. Значит, труп я нашел минут пятнадцать назад В половине одиннадцатого. Наверное, тогда я и сигарету выронил из кармана, когда наклонился над ним. Не помню, ни черта не помню… Я в тот день опять курил мамины сигареты.

— А мама твоя во сколько приходила? Она действительно была у него в тот вечер? И ничего подозрительного не видела?

— Ничего и никого, кроме тебя. Она смотрела в глазок, когда ты уйдешь Ты ушла в девять. Тогда она подождала пять минут и побежала к нему с подарком. — У Юры при этих словах скривилось лицо. — Но он подарок взял, а ее выставил, под тем предлогом, что скоро уйдет.

— Так я и знала! Твоя мама все же видела, когда я ушла?! А больше она никого не видела? Не смотрела в глазок, когда он выставил ее?

— Для ревнивой женщины — вполне нормальное явление, — явно издевательски вставил Саша. — А вот наша Лика совсем не ревнива!

— Мать сидела у себя и плакала целый час, пока я домой не пришел, — отрезал Юра, явно тяготясь этим расследованием. — А потом я сам туда побежал. Вот и все. А то, что она тебя видела… Ей нельзя об этом говорить. С чего бы ей за тобой следить, если разобраться? Понимаешь, если обнаружится это дело, то нам с ней конец. Ты пойми, она же была его любовницей… Мерзко говорить, но ей приходилось дарить ему подарки, чтобы он хоть изредка на нее обращал внимание. Мать еще не старая… Многим нравится… Что она к нему привязалась? Лучше бы она была старухой! — резко закончил Юра.

— Лучше чего? — Анжелика была ошеломлена этим потоком темпераментных выкриков. От внешне хладнокровного соседа она такого не ожидала.

— Лучше, чем быть такой, как сейчас! Я ее иногда ненавижу!

— Ну, хватит, хватит! — Саша разлил по рюмкам мускат, придвинул одну Юре:

— Выпей. И ты, Лик, тоже. Тебе полезно после стресса.

Она с отвращением отодвинула сладкую гадость, а Юра с обреченным видом выпил.

— А мускат у нас в доме откуда? — спросила она. — Ты, Юра, принес? — Мамин мускат. У нас его целый склад. Она его любит.

— А… То-то я глядела — у нас всегда в холодильнике бутылка этого сиропа! — усмехнулась Анжелика. — Наверное, приносила с собой, когда в гости шла?

— Ну.

— Так и на бутылке, наверное, ее отпечатки пальцев нашли?

— А проверяли бутылку?!

— По-моему, они тут все проверяли. Да ты не переживай, я скажу, что это вы мускат принесли.

Ничего страшного, поверят. — Анжелика смотрела на парня с жалостью. Потом решилась задать еще один вопрос:

— Юр, а отец твой где?

— Умер. Давно.

— Что-то у всех у нас с отцами неладно, — вздохнула она. — У кого ушел, у кого умер…

— А у кого прогнали отца, — Юра повернул голову и посмотрел на своего приятеля. Саша подхватил его под мышки и помог ему встать:

— Все, ты готов. Лика, его надо куда-то уложить.

— Да клади к Игорю, на диван. Постой! — воскликнула вдруг она. Юра поднял на нее сонные глаза. — А как ты вошел в квартиру, когда вернулся за кубком?! Твоей маме Игорь открыл, это я понимаю, но кто открыл тебе?

Ни слова не говоря, он медленно полез в карман и с трудом вытащил оттуда несколько ключей в связке. Анжелика даже с некоторого расстояния узнала ключи от собственной квартиры.

— Откуда они у тебя?!

— У мамы были… Сделала… — Он невразумительно помахал рукой в воздухе. Саша уволок его из кухни, и спустя пару минут было слышно, как Юра капризничает, не желая ложиться. Он, дескать, хочет кое-что сообщить Лике!

А она стояла с одной связкой ключей в руке, с другой — в кармане. Там же лежали ключи от машины и гаража. Девушка сложила все эти связки на ладони, в результате получилась внушительная и довольно увесистая кучка железа.

— Хотела бы я знать, — пробормотала она, — у кого еще есть ключи от моей квартиры?

Глава 8

Утром, глядя на себя в зеркало, она обнаружила явственные круги под глазами. Нахмурилась, открыла пудреницу и увидела там жалкие крошки и истрепанную губку. Все эти дни у нее не было повода как следует накраситься и тем более позаботиться о состоянии своей косметички. Анжелика терпеть не могла таких неожиданностей. Пришлось вымазать на лицо то, что есть, а потом быстренько собраться и съездить в центр. Собственно, пудру «Ланком» можно было купить и где-нибудь поближе, но Игорь раз и навсегда приучил ее делать покупки в ГУМе — и теперь она последовала этой привычке. В гумовских галереях она долго не задержалась — не было настроения демонстрировать свои «подбитые», кое-как накрашенные глаза. Купила искомую пудру, съела пирожное и направилась домой. Мелкие неприятности на этом не закончились.

И все же, если бы Анжелика знала, что последует за этим, она бы решила, что провела утро чудесно.

Около полудня, без звонка, без предупреждения явилась в гости ее мать. Она притащила с собой тяжелую сумку с продуктами и целый ворох впечатлений. Для начала Анжелика услышала, что она безответственная особа. Например, совершенно забыла о таком обычае, как девять дней. Анжелика всегда была несведуща в том, что касается обычаев и этикета. Кроме того, ей никого не приходилось хоронить, а рассказы о чужих похоронах она старалась пропускать мимо ушей.

— Ну, хорошо, — вздохнула Анжелика, выслушав все упреки. — Не справила я эти девять дней.

Забыла, не успела. И косынку я выкинула. В конце концов, это мое личное дело.

Потом она сознательно оглохла минут на пять, давая матери выговориться, и обрела слух только, когда мелькнуло имя ее отца.

— Андрей, — пожаловалась мать, — совершенно тобой не интересуется! Я звонила ему, а он…

— А зачем ты звонила?

— Но ты же его дочь! Его дочь осталась вдовой, а ему дела нет!

— Знаешь, — заметила Анжелика, — меня это не удивляет. Игоря он вообще не знал. Я думаю, что папа до сих пор уверен, что мне четырнадцать лет.

— Хватит острить!

— Если это острота, по-твоему… Оставь отца в покое. Так будет лучше для всех нас.

— Ты всегда его защищала!

Тут Анжелике пришлось оглохнуть минут на десять. Зинаида Сергеевна даже всплакнула под конец своей пламенной речи, в которой она вкратце описала свою погубленную «ради ребенка» жизнь.

Когда «ребенок» закурил и закатил глаза к потолку, мать поняла, что тему следует сменить.

— И что ты теперь собираешься делать? — вполне разумно спросила она.

— А что?

— Ты же осталась без средств к существованию!

Надо пойти работать!

— Зачем? — вяло отреагировала Анжелика.

Этот ответ привел мать в ярость:

— Тебе двадцать пять, а ты вообще ничего не умеешь делать! Только в казино играть! Ужас! Я вообще не понимаю, почему Игорь тебя терпел!

— Я тоже. Насчет моего будущего не переживай. У меня есть эта квартира, есть машина. Остались сбережения. Когда все кончится, я пойду продавать водку в местный супермаркет.

Анжелика говорила резче, чем ей хотелось бы.

В сущности, она не хотела грубить матери, но спокойно слушать нравоучения не могла. Мать вконец расстроилась, это было заметно. Анжелика тоже пала духом. «И почему она никогда не может поговорить со мной, как с человеком, а не как с собакой, которая нагадила в углу? — спросила себя Анжелика. — Почему я всегда как будто виновата перед нею? Конечно, станешь при таких условиях грубиянкой! И ведь я понимаю, что она желает мне добра, но как она это делает!»

Мать налила себе холодного жидкого чаю и сдавленно произнесла:

— Не хотела тебя расстраивать, но ладно уж. У Игоря, кажется, была женщина.

— Знаю! — беспечно отмахнулась Анжелика.

Мать остолбенела. Спустя минуту она осторожно спросила:

— Откуда ты знаешь?

— А ты откуда?

— Она звонила, когда были поминки… — неуверенно пробормотала мать. — Такой довольно молодой голос… Спросила Игоря, я сказала, что он умер…

Она ахнула и повесила трубку. Я даже не успела узнать, кто звонит.

— А может, просто знакомая?

— Все знакомые были на поминках! И вообще, я уж как-нибудь разберу по голосу, любовница это или просто знакомая! Опыт есть!

— Да уж, — протянула дочь. — Ты запросто могла бы сама вести следствие. Я думаю, уже нашла бы ее.

— А что следователь говорит?

— Меня оправдали. У меня есть алиби. — Все это не совсем соответствовало действительности, но она предпочитала раз и навсегда закрыть эту тему.

И ей было жалко мать — та, конечно, боялась за дочь, находящуюся под следствием.

— Слава богу! Еще бы они тебя не оправдали! А я думаю, раз квартиру не ограбили, может, это была его женщина?

— Да и я так думаю.

— А может — та, которая звонила?!

— Вполне вероятно. Жалко, ты с ней подольше не поболтала. Я, между прочим, уже сдала следователю видеокассету с записью ее физиономии, — сообщила Анжелика. — Надеюсь, ее очень быстро найдут. Но хотелось бы знать имя.

— А как же ты про нее узнала? Игорь же не мог рассказать…

— Конечно, нет. Узнала от посторонних людей.

И вообще, мой муж был та-а-кой! — Анжелика округлила глаза. — А ты все говорила, что я его недостойна! Да я просто ангел по сравнению с ним, никогда не изменяла.

Мать не стала возражать. Верность была тем качеством, которое, как она считала, передалось ее дочери по наследству от нее. Отца в смысле наследственности она решительно сбрасывала со счетов — не желала, чтобы Анжелика чем-то на него походила.

— А вообще-то… — медленно проговорила Анжелика. — Вообще-то, наверное, та; с кем ты говорила, ни при чем.

— Это почему?

— С какой стати ей спрашивать Игоря, если она его убила?

— А может — для отвода глаз! — предположила мать. — Может, она хотела проверить, добила Игоря или нет?!

— Ну, прекрати. Для отвода глаз ей бы надо сидеть у себя в норе и не высовываться. Ее никто не знает, зачем ей вообще сюда лезть? Вот если бы это была одна из его знакомых по работе! Тогда ей обязательно надо было прийти на поминки, чтобы снять с себя подозрения.

Зазвонил телефон. Анжелика сбегала в большую комнату, взяла трубку, сказала «алло!», но там сразу послышались гудки. Она вернулась к матери и решительно заявила:

— А вообще, мам, я собиралась уходить. Так что извини…

— Я подожду, когда ты вернешься, — предложила мать. — Хочешь, обед сготовлю?

— Нет, я приду поздно.

— Тебе же одиноко…

— Нет, — отрезала Анжелика.

Мать не стала настаивать. Когда Анжелика говорила «нет» таким тоном, спорить было бесполезно. Она разобрала сумку, сунула продукты в холодильник и ушла — разом постаревшая, выпустившая боевой пыл, грустная. Анжелика отдернула занавеску и посмотрела, как мать пересекает двор.

Сердце сжалось — сверху та выглядела маленькой, трогательной, жалкой. "Мне не одиноко, это ей самой одиноко, она тянется ко мне… — поняла Анжелика. — Я свинья. Но окликнуть ее, позвать назад?

Поздно. С этим я опоздала на много лет. Нам будет плохо вместе. Мы друг друга не поймем. Не знаю, что делать. Не знаю".

На сердце у нее было тяжело. Не развеселило даже зрелище девочек, играющих под окнами в «классики». Теперь там веселилась целая стайка в шортиках и расклешенных юбочках. Свою знакомую девочку, которая рисовала кривые «классики» и училась играть в полном одиночестве, Анжелика тоже узнала. Та сидела на бордюре, скрестив ноги в голубых джинсах, и смотрела на скачущих подруг. Она не играла. Ее никто не брал в пару. Такая неуклюжая напарница могла испортить все дело.

Девчонки скакали, изощряясь на все лады — по диагонали, задом-наперед, с закрытыми глазами, на левой ноге, хлопали себя ладонями по груди после каждого прыжка и удара по бите, даже ползали на корточках, при каждом ударе подпрыгивая, наподобие жаб. Анжелика смотрела на них с завистью, девочка на обочине тоже. «Вот, — подумала Анжелика, — она так сидит, совсем одна, а потом ей станет до того одиноко, что она выскочит замуж за первого попавшегося мужчину, который сломает ей жизнь…» Теперь, когда она думала о муже, угрызения совести ее не мучили. Возможно, последней каплей было вчерашнее известие о том, что величественная Ада Дмитриевна, вдова художника, была любовницей Игоря. Это было нелепо, смешно и удивительно. Так удивительно, что мало верилось. Но Анжелика поверила сразу и потеряла остатки уважения и к соседке, и к покойному мужу, да и ко всему миру в целом.

Снова зазвонил телефон. В трубке раздавался убитый голос Саши:

— Надеюсь, у тебя дела лучше, чем у меня.

— В чем дело?

— Ленку забрали.

В глазах у нее потемнело. Она некоторое время ловила воздух распахнутым ртом, потом наконец собралась с силами и выдавила:

— Господи, за что?

— Как это — за что? — Голос у него звучал недоверчиво. — Ты меня вообще слушаешь? Я же тебе говорю — ее увезли в больницу.

— Первый раз слышу! Я думала — в милицию!

— За что?! — в свою очередь воскликнул он.

— Вот и я удивилась… А что с ней такое? Нервный срыв, что ли?

— Да, но это не главное. Срыв я бы еще пережил. Она наглоталась таблеток.

— Ленка?! — изумилась она. — Сознательно наглоталась?

— А ты думаешь — случайно?! По рассеянности выпила две упаковки снотворного?! Прихожу домой вчера вечером от тебя, гляжу — она лежит в постели, глаза закрыты, дышит тихо. Я успокоился — хоть уснула. Знаешь, я за нее боялся в последнее время. Ей вся эта история тяжело далась!

— Почему-то тяжелее, чем мне и тебе, — проворчала Анжелика. — А ведь она ему никто! Когда она начинала закатывать нам сцены или падать в свои обмороки, мне казалось, что она это делает специально, чтобы доказать, какая я бессердечная.

— Но она это делала не специально.. — уныло возразил он. — Лена не такой человек. Я всегда считал ее более выносливой… Во всяком случае, ломать комедию она бы не стала. Ей действительно было плохо, а мы не понимали… К утру до меня дошло, что спит она как-то чересчур спокойно, не вздыхает, не ворочается. А в последнее время у нее был такой нервный сон! Смотрю на стол — там пустой стакан, бутылка воды рядом и бумажки. Я сперва внимания не обратил, а тут стал рассматривать. И обнаружил, что все это от снотворного. Стал ее толкать — не просыпается. Но сердце еще прослушивалось, только так тихо, жутко… Я вызвал «скорую», ее увезли…

— И как она?

— Сделали промывание, но она без сознания. Я только что из больницы… Не могу понять, что случилось.

— Она тебе все объяснит, когда выйдет.

— Сомневаюсь, что она захочет что-то объяснять… Знаешь, я был свиньей.

— Представь, я только что думала то же самое о себе! — вздохнула Анжелика.

— И потом, меня беспокоит то, что это привлечет внимание милиции. Как ты думаешь — ведь привлечет? Все же покушение на самоубийство…

— В свете того, что убили Игоря, может, и привлечет… Слишком много смертей на одну семью, пусть и недружную…

— Типун тебе на язык, она не умерла! — испугался Саша. — Жаль, что не написала записки… Не знаю, что в милиции говорить… Хочется куда-нибудь пойти… Ты не хочешь развеяться? Я все равно ей не помогу, а сам могу свихнуться в этой квартире, рядом с этой постелью!

— Выбрось постель и купи новую, — посоветовала она. — Деньги теперь у тебя есть. И вообще, что это вы, мужики, такие нытики?!

— Кто — все?

— Ты и Юра.

— А он не заходил?

— Я ему не открою, если зайдет. Он от меня бегал, когда надо было показания давать, теперь я от него побегаю.

— Лика…

— Да ничего с ним не случится! С этой бальзаковской женщиной тоже!

— Слушай, — спросил он почти заискивающе, — а ты не хочешь нынче вечером наведаться на «Александр Блок»? В этом месте у меня не то что грустные мысли пропадают, но и вообще всякие…

Анжелика подскочила:

— Ну, ты!

Ничего более красноречивого она сказать не смогла, но Саша все понял:

— Поеду один. Не думал, что ты станешь такая правильная. С чего бы это?

Она бросила трубку. «Все рехнулись! Ленка, Саша, Юра, его мамаша и я за компанию! Если так дальше пойдет, в конце концов соберемся и пойдем признаваться, что Игоря укокошили мы!»

Телефон зазвонил снова, она с ненавистью взглянула на него и решила выдержать характер. Когда подняла трубку, там были только гудки. Анжелика отправилась на кухню и сварила себе кофе.

Когда она сидела за столом и дула в свою чашку, снова раздался звонок. Кофе выплеснулся на столешницу. Анжелика встала и направилась к телефону в твердой решимости задать Саше трепку.

Но это был не Саша.

То был низкий голос, принадлежавший неизвестной молодой женщине, так любезно предложившей алиби. Женщина, как и в первый раз, сразу взяла инициативу в свои руки.

— Нам нужно встретиться, — прозвучало в трубке. Причем тон был такой, что стало ясно — возражений она не потерпит.

— Простите, — пролепетала Анжелика. — Может, вы все же назовете себя?

— При встрече, — пообещала та. — У тебя все в порядке?

— Да, но…

— Ладно, слушай, — оборвала та ее несмелое возражение. — Увидимся сегодня вечером, в шесть тридцать, в уличном кафе на Тверской.

— Но…

— Объясняю, как найти! — Голос звучал так, словно его обладательница привыкла командовать. — Идешь от станции «Пушкинская» в сторону Кремля, поняла? Идешь по той стороне, где ювелирный магазин, ясно?

— Там по обеим сторонам есть ювелирные магазины! — наконец вмешалась Анжелика 1 — Ну, не по той стороне, где «Елисеевский», а по другой! Тут ювелирный будет раньше, чем там!

Я же ясно объясняю!

— Ясно… Но зачем нам встречаться? Кто вы, можно все-таки узнать?

— Говорю — узнаешь, — отрезала та, впрочем, без особого раздражения. — Ты меня поняла? И первое уличное кафе будет то самое. Там загородочка, зеленый коврик в виде лужайки, парочка пластиковых столиков и мерзкая жратва. Вот там ты и будешь сидеть.

— А в другом месте встретиться нельзя? — Анжелику все это очень занимало, но в то же время она чувствовала тревогу. С какой стати эта женщина называет ее на «ты»? Они ведь не знакомы. И откуда она выкопала алиби? И кто она такая?!

— Мне удобно в этом. Так, давай договоримся, во что ты будешь одета.

— Зачем?

— Чтобы я тебя узнала.

— А вы меня не знаете? — удивилась Анжелика.

— Нет, не видела. Да я все объясню, не переживай. Ну, что ты наденешь?

— Н-не знаю… Я буду, наверное, в белых брюках и белой кофточке…

— Наверное или точно?

— Точно.

— Да, лучше возьми что-нибудь в руки, чтобы я тебя точно узнала.

— А что?

— Журналы у тебя какие есть?

— Могу взять «Путешественник», — предложила Анжелика. Этот номер журнала она купила, чтобы узнать цены на поездки по Луаре, когда готовила версию для следователя. Ее собеседница немного удивилась:

— А что это за журнал?

— Про отдых и туризм.

— А-а-а… Ладно, пусть будет «Путешественник». Так ты запомни — в шесть тридцать! И не опаздывай. А если я чуточку задержусь, дождись.

Я сама к тебе подсяду.

— А нам нужно встретиться?

— Это больше тебе нужно, чем мне.

В голосе явно слышалось превосходство. И что-то еще. Угроза? Насмешка? Анжелика с удовольствием отказалась бы встречаться с этой женщиной, но сделать это после того, как она воспользовалась липовым алиби… Такой шаг был бы слишком рискованным. И она обреченно спросила:

— А вас я как узнаю?

— Я сама тебя узнаю. Все, до встречи.

Трубку положили.

«Какое хамство все-таки… Что она себе позволяет? Почему говорит в таком тоне, если даже не знает меня? Меня-то она не знает, зато, кажется, слишком много знает о смерти Игоря… Иначе — при чем тут мое алиби? Ну, уж про алиби-то я все узнаю!»

И все же она предпочла бы никогда не слышать этого голоса. Голос был напористый, наглый, самоуверенный. Голос командовал. Голос не терпел возражений и ничего не желал объяснять. Слишком многие люди пытались командовать Анжеликой. Она таких людей ненавидела, и все же что-то мешало ей сразу ответить «нет». Робость? Любопытство?

Она перемыла посуду, слегка прибралась, набила нижний ящик шкафа скопившимся за последнее время грязным бельем. Хозяйственные хлопоты, как всегда, давались через силу. Теперь они стали почти бессмысленными: Игоря нет, никто не упрекнет ее за грязную чашку, за несвежее постельное белье, за мутные оконные стекла. "Я не понимаю, — раздумывала она за уборкой. — Почему он со мной не развелся? Теперь выясняется, что у него были как минимум две любовницы. Блондинка и наша дорогая соседка. Не знаю, как обстояло дело с блондинкой, но Ада Дмитриевна ему просто в рот смотрела, если верить Юре… И вообще, у него не могло быть проблем с женщинами. Симпатичный, молодой, обеспеченный, серьезный. Разве что чересчур серьезный. Но может, это только со мной он был таким? Чтобы держать меня в узде? Он мог найти себе идеальную жену. Она бы не знала, как выглядят карты, понятия не имела ни о пароходе «Александр Блок», ни даже о таком поэте, прекрасно бы одевалась, готовила экзотические блюда, прыгала перед Игорем на цыпочках и нуждалась бы в его мудрых советах. А я? Зачем я была ему нужна? В безумную любовь я не верю. Я впечатлила его тогда на набережной, в день нашего знакомства, это было сразу видно. Он глаз с меня не сводил, казалось — встретил девушку своей мечты. Но потом я, кажется, сделала все, чтобы его отпугнуть. Так в чем же дело?

Почему он терпел?"

В преддверии встречи с незнакомкой она волновалась. Заранее проверила, готов ли ее наряд, в котором она обещала появиться в уличном кафе.

Вещи были чистые, она отгладила брюки и повесила их на спинку стула. День был теплый, но душный, облачный. Накинув короткий халатик, она в тревоге выходила на балкон, осматривала небо и нюхала ветер — не пахнет ли дождем, не сорвется ли встреча?

Звонок в дверь застал ее на полдороге к кухне.

Она как раз собиралась перекусить. В одной руке у нее была незажженная сигарета, в другой — тонкие белые носки, которые она собиралась надеть.

Анжелика замерла, обернулась и посмотрела на дверь. Позвонили еще раз. «А я не боюсь, — поняла она. — Я знаю, кто это. Юра. Ему нужны мои показания».

Звонок назойливо повторился. Она окончательно убедилась, что звонит Юра — она ведь вчера забрала у него ключи от квартиры! Эта сцена до сих пор ее смущала — уж чересчур неприятно было обнаружить, что дом, где ты спишь, прячешься, чувствуешь себя в безопасности — открыт кому-то постороннему. Она на цыпочках подкралась к двери, прислушалась. На площадке было тихо. Ей в голову вдруг пришла мысль — Саша и Лена тоже стояли и звонили, и в первые два раза Игорь так же подходил к двери и слушал… Что мешало ему открыть?

Откуда он мог знать, что за дверью — смерть? Что-то чувствовал? Что-то знал? Она ничего не знала и ничего не чувствовала. Она просто не хотела, не могла открыть, хотя не было ничего легче, чем протянуть руку, повернуть ручку замка, увидеть Юру…

На площадке был шершавый цементный пол.

Она услышала, как по этому полу шаркнула подошва. За дверью кто-то топтался и молчал. Потом услышала, как звякнули перила — кто-то взялся за них рукой, они всегда так при этом звякали… И шаги вниз по лестнице. Вниз — а не в квартиру напротив. Она решилась, отодвинула крышечку с глазка, выглянула. На площадке пусто. Дверь напротив закрыта. Тогда Анжелика отперла свою дверь и выскочила на площадку, перевесилась через перила. Перила гудели уже где-то на первом этаже — видимо, посетитель бежал, а не спускался шагом. Она вернулась в квартиру, захлопнула дверь, побежала на кухню, чтобы выглянуть в окно и увидеть выходящего из подъезда. Но явно опоздала — смотрела минуты две, а из подъезда никто не вышел. Визитер явно покинул двор прежде, чем она успела занять наблюдательный пост у окна.

Только девочки все еще играли в «классики», да старушка ковыляла вслед за своей облезлой белой болонкой, да появился в поле зрения сосед — тот самый, которого она вчера встретила у гаражей. А парня не было.

«А почему парня? — спросила она себя. — Может, приходила наша блондинка?» Анжелика и сама не могла сказать, почему была уверена, что в дверь звонил мужчина. Молчание, шарканье подошвы большого размера, звон перил, когда за них ухватилась тяжелая рука, скорость, с которой тот скрылся… «И к тому же, — грустно пояснила она себе, — если бы это была блондинка, от нее, наверное, пахло бы моими духами… А на площадке не пахло ничем». Ей стало не по себе, но от мысли перекусить она не отказалась. Мать привезла гору продуктов — видимо, считала, что дочь убита горем и теперь нуждается в доставке на дом. Анжелика вытащила колбасу, кетчуп, сделала бутерброд, налила кружку томатного сока. Есть она отправилась на балкон — не для того, чтобы наблюдать за своим подъездом (тем более что он был с другой стороны дома), а просто для разнообразия. В тот миг, когда бутерброд исчез, кружка наполовину опустела, а на душе стало поспокойней, ее окликнули. Она испуганно завертела головой. И увидела Юру. Он высовывался из окна своей квартиры, а в хрущевском доме все расстояния были минимальными. Если бы Юра протянул свою длинную руку, он бы смог не только окликнуть Анжелику, но даже хлопнуть ее по плечу.

— Напугал! — пробормотала она с набитым ртом и поставила кружку на подоконник. — Это не ты ведь ко мне в дверь звонил?

— Нет, я только проснулся.

— Хорошо спишь, совесть чиста? — насмешливо спросила она.

Он ничего не ответил. Наверное, предпочел сделать вид, что не помнит, как он вчера уснул в квартире Анжелики, в бывшей комнате ее мужа, и что рассказывал, и как плакал, и как Саша тащил его к матери, а Юра ни за что не хотел уходить.

— Знаешь, — сообщила ему Анжелика. — Я хочу поменять замки в двери.

Юра поморгал, вспоминая, видимо, вчерашний эпизод с ключами.

— Разумно, — выдавил он наконец. — Тебе надо быть осторожней. У меня голова болит…

— Заработался? Сходи в клуб «Ла Кантина», там недурно кормят. Мексиканская кухня.

— Где это?

— На Тверской.

— А, у нас там квартира, — откликнулся он.

Анжелика изумилась и недоверчиво на него посмотрела:

— Серьезно? Квартира на Тверской?

— Да, четыре комнаты. Это отцовская квартира. А эта — мамина. Мы ту квартиру сдаем. Мать же не работает, а я учусь.

— И за сколько сдаете?

— Не спрашивай, — загадочно ответил Юра.

Она прониклась к нему уважением — не каждому выпадает счастье жить на Тверской! А сосед, похоже, также почувствовал, что его акции повысились и довольно бодро спросил:

— Сходим куда-нибудь поесть?

— Тебе мать не готовит?

Он погас, пожал плечами. Девушка закурила, протянула сигарету, он взял. Теперь они были совсем рядом — она в углу балкона, парень прижался к косяку окна. Анжелика даже видела, какого цвета обои в той комнате, где он стоит. Зеленые в бежевую полоску.

— Она дома? — шепотом спросила Анжелика.

— Уехала в парикмахерскую.

— Ну, как она? Узнала, что ты разболтал?

— Я тебя прошу, по возможности не вспоминать об этом, — мрачно заметил он.

— Ну, подумаешь! Я же никому не скажу.

— А нас весь дом слышит.

— Как это?!

Он показал вниз, и она увидела, что в окне под ним красуется женщина лет тридцати — с испитым, дегенеративным лицом. Соседка встретила взгляд Анжелики без всякого смущения и даже не двинулась с места. Анжелика возблагодарила Бога, что не ляпнула чего-нибудь неподходящего.

И одновременно разозлилась. Кивнула вниз, спросила:

— А откуда ты знаешь, что она там? Ты же не мог видеть!

— А перегар не чувствуешь?

Она потянула носом, убедилась в его правоте.

Грустно сказала:

— Тогда ладно, потом поговорим. Я, честно говоря, думала, что это ты ко мне в дверь звонил, по вчерашнему делу пришел, как договорились. Помнишь, как я к тебе бегала?

— Что? А… Знаешь, тебе не стоит самой лезть…

Когда спросят — тогда ответишь. А то с чего бы ты стала о нас говорить, да? Получается, что мы тебя попросили?

— Ты прав. Слушай, ты очень осторожный человек, наверное? — Анжелика заговорила смелее, потому что дегенератка исчезла и даже закрыла за собой окно.

— Я-то осторожный, но пользы это мне никогда не приносит. А можно, я к тебе зайду?

— Нет, — она с ужимкой взяла с подоконника пустую кружку. — Я сейчас ухожу.

— По делам? — У него был вид собаки, с которой хозяин отказался погулять.

Она посоветовала:

— Да развлекись ты, не кисни! Такой здоровый парень, а сидишь с мамой и расстраиваешься из-за ее грехов…

— Тише!

— Ее лет, — Анжелика глянула вниз. — И вообще, ты слишком многого боишься. Я вот ничего не боюсь.

И с триумфом покинула балкон, даже не дождавшись ответа. Посмотрела на часы. Дома не сиделось, хотя до назначенного свидания было далеко.

Чтобы скоротать ожидание, вымыла голову, как могла, уложила волосы, слегка накрасилась. Затем оделась, зашнуровала легкие бежевые башмаки, уложила сумку. А потом ей не оставалось ничего иного, как взглянуть в зеркало и уйти из дома.

Перед подъездом она едва не упала — на нее налетела растрепанная белокурая девчонка. Она бежала за биткой, вылетевшей за пределы «классиков», и в азарте не заметила Анжелику.

— Черт, — заметила Анжелика.

Девчонка отбросила с глаз волосы, глянула на нее и побежала прочь. Анжелика про себя осудила нынешнюю молодежь и вмиг почувствовала себя солидной пожилой женщиной. Сделала пару шагов, увидела свою знакомую — девочку, которая не умела играть в «классики». Анжелика припомнила, что девочка вроде бы из соседнего подъезда. Она прожила в этом доме семь лет, но так ни с кем и не познакомилась. Она попыталась припомнить имя девочки. Бесполезно. Тогда она просто улыбнулась ей и кивнула:

— А ты что не играешь?

Девочка пожала плечами. Она была нескладная, но довольно симпатичная. Крупные веснушки, вздернутый нос, темно-русые волосы до пояса. Девочка рассмотрела наряд Анжелики и, видимо, впечатлилась.

— Слушай, — Анжелика остановилась, помахивая сумкой. — А ты не видела случайно, из этого подъезда не выходил незнакомый парень?

— Парень? Да, видела.

— Серьезно? А какой он был из себя? Понимаешь, мне кто-то в дверь звонил, я не открыла.

— А он такой, — смущенно ответила девочка. — Ну, высокий, толстый…

— Толстый?

— Не очень толстый… — Девочка начинала улыбаться. — Но у него пузо. Наверное, от пива.

«Ишь, разбирается в пиве и в парнях!» — усмехнулась про себя Анжелика. И в то же время ей стало не до смеха — среди ее знакомых такого персонажа не было.

— А он блондин, брюнет?

— Он очень коротко стрижен, почти наголо… — задумалась девочка. — Я не знаю… Что-то среднее.

— Ну, спасибо тебе, — вздохнула Анжелика. — Как тебя звать?

— Света.

— А меня Лика.

— А я знаю. У вас мужа убили, — кивнула девочка и, сообразив, что надо было сказать что-то другое, страшно смутилась, даже попробовала отвернуться. Но Анжелика грустно усмехнулась:

— Точно, это я и есть. Ну, пока?

Света что-то хмыкнула, так и не оправившись от смущения. Анжелика отправилась в путь.

Конечно, на место она прибыла слишком рано.

Пришлось болтаться по Тверской взад-вперед, благо погода позволяла и толпа была не слишком густая. Анжелика зашла в пару магазинов, рассмотрела косметику в «Диоре», потом — себя в одной особенно приятной витрине — с зеркальными золотистыми стеклами. В этих золотых зеркалах любое лицо казалось моложе и красивей, чем на самом деле. Она осталась очень довольна собой. Какой-то парень уставился на Нее во все глаза. Какой-то седой грузный мужчина, сидевший в своей шикарной машине, просто съел ее взглядом. Она на миг позабыла все свои печали, купаясь в откровенном мужском внимании. Наконец девушка сделала вывод — пора отправляться на место встречи. Кафе нашла без труда. Занят был только один столик из трех. Там сидела компания из трех однообразных парней — джинсы, кожа, грязные ботинки.

Она уселась за свободный столик, заказала по бешеной цене бутерброд и пиво и настроилась ждать. Было ровно шесть тридцать. Спокойно ей удалось просидеть минуты три, потом началось…

— Девушка, — окликнул ее один из трех веселых парней. — Хотите, я вам куплю шоколадку?

— Нет, — ответила она, не поворачиваясь и нервно вглядываясь в толпу. Она уже сообразила, что ждать в такой компании будет нелегко.

— А мармеладку? — спросил другой парень.

— Девушка! — Это был третий.

Она твердо решила больше не отвечать — это только провоцирует их на продолжение разговора.

Открыла сумку, заглянула туда в поисках какого-нибудь чтива. Всегда легче отмалчиваться, когда смотришь в книжку. И выругалась (про себя, разумеется) — в сумке не было журнала! Она напрочь про него забыла! Теперь ей стало еще тревожней.

Толпа текла себе мимо, многие бросали на нее взгляды — и мужчины, и женщины, и одна из этих женщин, возможно, была той самой, что назначила ей встречу… Но почему же она не подойдет? Разве можно предположить, что в таком крохотном паршивом уличном кафе окажутся две брюнетки в белых одеждах? Кроме того, никого рядом вообще нет, если не считать нахальных парней. Спутать Анжелику с кем-то нельзя! Так почему же…

— Ну, девушка…

Ее обдало вонью немытого тела. Один из парней навис над ее столиком. Он был вроде не пьян, но глаза нехорошие — будто он их тоже не мыл. Грязные глаза, тупые и злые. Анжелика схватилась за свою сумочку и отвела взгляд.

— Девушка, почему вы с нами не хотите выпить?

Надо было уходить. Но уйти было нельзя. Анже лика беспомощно оглянулась по сторонам и вдруг увидела путь к спасению — из-за кофейного автомата, обслуживающего это заведение, высунулся накачанный детина с трехдневной щетиной на щеках и даже на шее. Он мигом оценил обстановку и вылез из-за своего автомата еще немножко. Габариты у него были внушительные. Странно, что этот молодой гигант промышлял варкой кофе и подогревом кислых «баварских» колбасок. Ему, скорее, пристало бы пробивать голыми руками дверцы сейфов.

Выражение лица у него было соответственное. Анжелика послала ему умоляющий взгляд. Он, не торопясь, вышел к столикам.

— Какие проблемы?

— Никаких, — обернулся пристававший к Анжелике парень.

— Не мешайте девушке отдыхать, — посоветовал ему громила. Анжелика вздрогнула и крепче сжала сумку, готовясь дать деру. Ей показалось, что сейчас заварится драка. Но ничего подобного не произошло. Парни уселись за свой столик и стали о чем-то шептаться и громко ржать, громила вернулся за свой кофейный агрегат, не удостоив Анжелику прощальным взглядом. Она потягивала пиво и то и дело смотрела на часы. Без пятнадцати семь. Без десяти.

Без пяти.

Майский вечер утерял всю свою прелесть, парни ушли, но зато на их месте появились другие посетители, все столики были заняты, подсели и к Анжелике. А она все сидела с пустой банкой из-под пива и огрызком бутерброда — но без журнала, без опознавательного знака, и уже без всякой надежды. Она смотрела на толпу. Толпа смотрела на нее.

В семь тридцать она встала и ушла. Ждать больше она не могла. Это не имело смысла.

Когда Анжелика подходила к своему дому, наконец брызнул дождь. Крупные холодные капли шлепнулись ей на голову, на плечи, она вздрогнула и побежала. Рванула дверь подъезда, поспешила наверх через две ступеньки, хотя здесь, конечно, промокнуть не могла. На третьем этаже запыхалась — в ушах шумело, не хватало воздуха. На четвертом сбавила шаг. На подходе к своей площадке едва не споткнулась. Выпрямилась, почувствовала у себя за спиной какую-то преграду. Хотела обернуться, но в этот миг чья-то большая горячая ладонь зажала ей поллица. Анжелика издала сдавленный хрип, рванулась, лягнула чью-то ногу. У нее было ощущение, что сзади находится шкаф — тот, кто держал ее, был высокого роста и солидных габаритов. И бороться с ним было так же бесполезно, как бороться с падающим на тебя шкафом. Она хотела закричать, но рот был наглухо перекрыт, а вместе с ним и нос. Она попыталась укусить ладонь. Ладонь была солоноватая, бесчувственная. Воздуха не хватало. В глазах мутилось. На ухо ей прошептали:

— Дома кто-нибудь есть?

Она замерла, не в силах даже помотать головой.

Так страшно ей не было никогда в жизни.

— Открой дверь, — прошептал тот, кто держал ее. — И без своих фокусов, поняла?

Она ничего не понимала. Он другой рукой быстро ощупал карманы ее брюк, сорвал с ее плеча сумку, тряхнул ее, звякнули ключи. Эти ключи он вложил ей в правую руку. Она их едва не уронила. Подталкивая свою жертву сзади, он подтащил ее к нужной двери и прошептал:

— Открывай.

Она попыталась вставить ключ в замок, но не смогла — в глазах стоял туман, и туман противно звенел. От страха и нехватки воздуха Анжелика ослабела. Если бы он выпустил ее, она бы упала. Видимо, до ее мучителя дошло, что девушка не может справиться с замками. Тогда тот вынул из ее пальцев ключи и неуверенно, путаясь в замках, сам отпер дверь. Толкнул Анжелику в спину. Она оказалась в собственной прихожей. За ней захлопнулась дверь, щелкнул замок. На миг ей удалось глотнуть воздуха — его ладонь уже не так плотно прижималась к ее лицу. Она ахнула и попыталась издать что-то вроде крика, но тут же оказалась на полу. Удар был оглушительный, безжалостный. Он бил по лицу.

Раз, другой. Склонился над ней в полутьме прихожей, делал шаг за шагом и бил. А она, как упала на пол, так и не могла подняться. Все, что она могла сделать — это отползать в сторону кухни задом наперед, не сводя с него безумных глаз и открывать рот для крика. Но кричать она не успевала — удары сыпались один за другим. Ее никогда в жизни не били. Только Игорь, один раз, но разве это могло сравниться с этим шквалом жестких оплеух!

— Ты, значит, думала, что я тебя не найду? — спросил он, делая еще шаг и беря ее за дрожащий подбородок.

— В-ва-вва… — выдавила Анжелика, подчиняясь движению его руки — он запрокидывал ее лицо назад, все дальше и дальше, словно собирался проверить, насколько можно удлинить ей шею. От следующего удара она стукнулась затылком об пол и теперь лежала навзничь, глядя на него, пытаясь согнуть колени, приподняться на локтях, сделать хоть что-то, хоть что-то понять… Она не знала его, она ему ничего не сделала!

Он схватил ее за плечи и швырнул в открытую дверь большой комнаты. Там падение немного смягчило ковровое покрытие, девушка снова попыталась приподняться, и он ей даже помог — его рука снова подцепила снизу ее подбородок. Теперь она почти сидела — спиной к окну, лицом к нему… Наступила тишина, и стало слышно, как хлещет по стеклам балкона дождь. Теперь Анжелика рассмотрела его. Высокий, плотно сложенный, одетый банально — хорошие джинсы, трикотажное синее поло. Стрижка очень короткая, темно-русые волосы, лицо… Оно было бы приятным, если бы его не искажало выражение дикой злобы. Короткий прямой нос, заломленные тонкие брови, прозрачные светлые глаза. А в глазах происходило что-то странное. Он смотрел на нее сперва яростным, невидящим взглядом — когда втолкнул в комнату и бросил на пол. Потом во взгляде появилось что-то иное, он протянул к ее лицу другую руку, она зажмурилась… Но удара не последовало — теперь обе его ладони придерживали ее щеки и виски, будто он собирался притянуть ее к себе и поцеловать, как это делают в кино… Девушка все еще не решалась открыть глаза. Потом услышала короткий вздох — это вздохнул он, странно, со свистом втянув в себя воздух. Тогда она все же открыла глаза и увидела на его лице выражение безграничного изумления, потом — растерянности, потом — испуга…

— Вот черт… — пробормотал он и разом отнял ладони от ее лица. От неожиданности она чуть не упала, но вовремя оперлась локтем о пол. Он развернулся и исчез в коридоре, спустя мгновение хлопнула входная дверь. Анжелика села как следует, потом встала на четвереньки и быстро поползла вслед за ним. Встать на ноги она почему-то не решилась — сильно кружилась голова. Входная дверь была закрыта. Анжелика подползла к ней, подергала за ручку, убедилась, что замок защелкнут, что незнакомец действительно ушел… Всхлипнула, опустилась на пол. В колено уперлось что-то твердое. Ключи. Ее ключи. Он бросил их, когда убегал. Она сжала ключи в кулаке и бесшумно, горестно, изумленно заплакала…

Глава 9

— Маша! Машка! — Мужчина кричал, но его сорванное, обожженное алкоголем горло подводило — голос то срывался на тихий хрип, то «давал петуха». — Я тебе говорю?!

В кухню, не торопясь, вошла молодая женщина в потрепанном фланелевом халате, продранном на локтях. Лицо у нее было осунувшееся, замученные глаза с тоской смотрели на мужчину. В руке у нее была расческа — когда он позвал, женщина была в ванной. Она расчесалась, заложила за уши пряди белых волос и спросила:

— Ну, чего еще?

— Куда собралась?

Женщина молча подошла к окну, распахнула одну створку и только тогда заметила:

— Мог бы и проветрить, в кои-то веки.

— Я спрашиваю, куда намылилась?!

Он говорил с угрозой, мутные глаза с ненавистью ощупывали ее ладную, стройную фигуру, очертания которой не мог изуродовать даже убогий наряд. Но женщина ответила равнодушно:

— По делам.

— Ты же не работаешь сегодня?!

— Я всегда работаю, — она поставила на конфорку чайник, включила газ. — Должна же я что-то есть. И тебя кормить, между прочим. Иван, сколько тебе говорить, не оставляй сковородку без крышки, тараканы лезут!

— Кормит она меня! — не мог остановиться тот. — Ты живешь в моей квартире!

— Ну и что?

Его опухшие глаза налились кровью:

— Машка, все забыла?! Я тебя спрашиваю, где бы ты теперь была, если бы не я?! Еще разговаривает тут…

— Если бы не ты, — так же равнодушно ответила она, — я бы тогда уехала домой.

— В свой Кустанай? — весьма ехидно спросил мужчина.

Она по-прежнему не обращала на него внимания. Составила в раковину грязную посуду, вытерла со стола, для чего ей пришлось сдвинуть в угол полупустую бутылку водки и мутный стакан.

Мужчина следил за быстрыми движениями ее тонких белых рук, потом сделал попытку схватить ее пальцы, но она молча освободила их. Мужчине было лет шестьдесят. Небритый, обрюзгший, седой, он распространял какой-то кислый запах — водочного и табачного перегара, нечистой одежды. Женщина поморщилась, это движение не ускользнуло от его внимания. Он скривил рот и спросил:

— В Кустанае тебя вроде никто не ждал? Чего же не поехала, раз могла?

— Дура была, — ответила она, уже не так равнодушно. Отошла к раковине, пустила воду, намылила мочалку. С тоской посмотрела на приоткрытое окно. Там шумела майская щедрая листва, сверкало на мокром подоконнике солнце, был яркий день, свежий ветер, там была жизнь… А тут были он и она. Вот уже двенадцать лет. Только они двое, и его пьяные друзья — изредка, он не любил никого приглашать… Предпочитал пить в одиночку и, сколько ни старался, не смог приучить ее. В это время за ее спиной раздалось тихое фальшивое пение.

Мужчина пытался напевать: «Какая свадьба без баяна, какая Марья без Ивана…» Потом замолчал и хрипло закашлялся. Кашлял он отвратительно долго и мучительно. Ее передернуло при этом ненавистном и привычном для слуха звуке. Потом она услышала звяканье стекла.

— Выпей! — потребовал он, хватая бутылку и нетвердой рукой наклоняя ее к стакану.

— Начинается, — вздохнула она. — Пей сам.

— Я тебе говорю — выпей! — крикнул он своим сиплым голосом.

— Отвяжись.

— Сука! — Он вылакал водку и зажмурился, задохнулся, заскреб ногтями по столешнице. Потом продышался, схватил корку черного хлеба, пожевал. Она завела глаза к потолку, словно призывая соседей сверху в свидетели, потом безжалостно сказала:

— Скоро подохнешь от водки.

— Машка, — он смотрел на нее глазами, полными слез. Их вышибла то ли водка, то ли что-то еще. — Выпей же хоть раз за упокой его души.

— Сам пей! — Она резко отвернулась, намылила тарелку.

— Он сын мне был…

— А мне кто? — так же резко и холодно ответила она. Ее спина была неестественно прямой, словно затянутой в корсет. Он с ненавистью посмотрел на эту несгибаемую спину и прошипел:

— А тебе кто, да? Тебе кто? Ты жизнь мне сломала. Выпей, говорю! Меня даже на похороны не позвали…

— Все равно наследства бы не дождался, — отрезала она. — У него жена есть.

Он выпил еще четверть стакана, нетвердой рукой нашарил папиросы, закурил. По кухне пополз едкий дым. Женщина поторопилась домыть посуду, сняла с плиты чайник, налила себе немного растворимого кофе и пошла с чашкой в комнату. Там она поставила чашку на стол, чтобы кофе остывал, и торопливо принялась краситься. Вскоре за ее спиной громко заскрипел пол. Она обернулась:

— Оставь меня в покое! Выжрал свою бутыль?

Ну и сиди, кури!

— Маш, — он с трудом уселся на старый диванчик, уставился на ее стройные голые ноги, с которых сползли полы халата. Она заметила это, но не стала поправлять одежду — ей было все равно. — Маш, а ты все-таки куда идешь?

— Отстань. — Она внимательно рассмотрела в зеркальце сперва один накрашенный глаз, потом другой. Второй глаз получился чуть больше первого. Она вздохнула и взялась за устранение дефекта. Потом нанесла румяна, достала красную помаду, принялась «рисовать» губы.

— Маш, ты же не в магазин?

Она не ответила. Нижняя губа удалась на славу.

Дело было за верхней. Постепенно рот становился таким, каким она привыкла его видеть — идеально очерченным, надменным, плотно сжатым.

— Маш, я же проверю, если ты не в магазине будешь, я узнаю…

— Слишком часто стал проверять.

— Да, и буду! — Он повысил голос. — Красишься вот, тряпки себе покупаешь новые… Еще говоришь, что денег нет!

— Я тебе на водку выдаю, чего тебе еще? — сверкнула она глазами.

— Чего мне еще? Еще я хочу, чтобы ты больше дома сидела! Вчера вот два часа аэробикой занималась… Для кого, а? Ты, в конце концов, моя жена пока!

— Вот именно — пока.

Рот был готов. Она встала, скинула халат, осталась в трусиках и лифчике. Белье было не слишком дорогое, но свежее, отделанное белым кружевом.

Мужчина впился взглядом в ее небольшую вздернутую грудь — дразнящую, девической формы.

Фигура у женщины была такая, что могла свести с ума даже законченного алкоголика. Маша открыла шкаф, достала белую юбку, красный свитерок, оделась, проверила, хорошо ли натянуты колготки, достала из коробки новые белые туфли, спрыснула грудь и волосы духами. Мужчина тупо смотрел на все это великолепие. Его чуть пошатывало, пришлось откинуться на спинку дивана. Заплетающимся языком он произнес без вопросительной интонации, констатируя непреложный факт:

— На свидание пошла…

— Не твое дело.

Маша обулась, проверила, все ли необходимые мелочи уложены в белую сумочку. Она уже сделала шаг к двери в коридор, когда ее вдруг остановил его свистящий шепот:

— Это ты его убила!

Она замерла. Помедлив, повернула к нему голову, внимательно вгляделась в мутные глаза, потом коротко ответила:

— Болван.

— Ты, Машка, ты! — Он попытался встать с дивана, но это ему не удалось. — Думаешь, я не знаю?

Не знаю, куда ты ходила?

— Куда это я ходила? — Женщина прижала к груди сумочку, не сводя с него глаз.

— К нему!

— Откуда ты знаешь?

— Я тебя выследил! — торжествующе крикнул он. — Я следил за тобой! , Та помолчала, потом пожала плечами:

— Делать тебе больше нечего? И откуда силы-то взялись следить?.. Едва по стенке ползаешь…

Надо же!

— Ты, ты! — злобно повторил он. — До сих пор забыть его не можешь, да?!

— А ты все забыл? — Маша дышала сдавленно, ей едва удавалось сдерживать ярость. Темные глаза перестали быть равнодушными, глубоко в них сверкало что-то страшное, напряженное, как сухие летние молнии — без дождя, без грома. — Забыл, видимо! Иначе не стал бы со мной говорить о сыне!

Постыдился бы, старый пес-! Да ты за бутылку водки все на свете забудешь!

— Я не забыл, нет, — пробормотал он, немного сбавив пыл. — Но он мой сын…

— Я его не убивала, — отрезала она. — А хотелось бы!

— А зачем туда ходила?

— Поговорить, раз уж ты все знаешь.

— О чем? — страдальчески протянул он. —'-г О чем ты с ним могла говорить?

— Да о жизни, о жизни! О жизни, которой у меня уже двенадцать лет нет! — крикнула она и вышла в коридор. Он не успел ее задержать — через секунду за ней захлопнулась входная дверь. Мужчина посидел, бессильно свесив руки между колен, потом встал, потянулся к столу, взял нетронутую чашку кофе, осторожно понюхал, попробовал отпить… Его лицо страдальчески скривилось, руки затряслись, кофе выплеснулся на потертый ковер.

…Маша быстро шла по улице, яростно размахивая сумочкой. Только когда кто-то обругал ее (она нечаянно шлепнула сумкой проходящего мимо мужчину), Маша опомнилась, прижала сумку локтем, пошла медленней. В груди кипело, она с трудом удерживала злые слезы. Наконец она поравнялась с витриной продуктового магазина. Потянула на себя стеклянную дверь, вошла, кивнула подружке за мясным прилавком. Та оживилась:

— О, какие мы красивые! Ты даже раньше, чем договорились!

— Ты сказала Тамаре, что я тебя подменяю?

Она не будет выступать? — поинтересовалась Маша, останавливаясь у прилавка.

— Да, она не возражает. А мне сегодня вечером к свекрови ехать, у нее день рождения, я уже второй год не могу сходить — все работаю… Уже обижается по-настоящему. Конечно, ночью за тебя тоже невесело пахать, но все равно…

Рыженькая продавщица болтала бы еще долго, но покупательница уже нетерпеливо тыкала пальцем в толстую колбасу, и Маша отправилась в подсобное помещение. Она переобулась в старые туфли на низком каблуке, натянула голубой нейлоновый халат и вышла в зал. Рыженькая уступила ей свое место и убежала переодеваться. Уходя, она сердечно улыбнулась.

— Вам? — спросила Маша очередного покупателя и достала из холодильника «Особую» колбасу.

Около пяти вечера, когда к мясному прилавку выстроилась небольшая очередь и Маша совершенно замоталась, в магазин вошел еще один посетитель. Она не обратила на него внимания — не имела привычки вертеть головой и разглядывать каждого входящего. Зато он, углядев белокурую, а не рыжую женщину за прилавком, остолбенел, потом нерешительно двинулся к ней. Маша вертелась как заведенная, отрезала куски по сто и двести граммов, взвешивала целые палки, хлопала на прилавок жестяные банки тушенки, кричала в подсобку:

«Сосисок индюшачьих!» Она не видела мужчины, пока тот не поравнялся с ней и она не спросила автоматически;

— Вам?

— Мне? — улыбнулся он.

Маша и бровью не повела, узнав знакомого. Указала на очередь:

— Видишь, сколько народу? Неужели не мог попозже зайти?

— А я зашел за пивом, не думал, что ты работаешь… — заметил мужчина.

Ему было на вид лет тридцать. Хорошо одетый, щуплый, невысокий, с вытянутым острым личиком, сильно смахивавшим на крысиное. Она пожала плечами:

— Ну и что? Я подменила Оксану.

— Ладно, тогда кинь мне вон ту нарезку… — Он показал пальцем на прилавок. — А больше ничего не скажешь?

— А что тебе сказать? — равнодушно откликнулась она. — Не видишь — очередь!

— Например, зачем ты решила эту ночь не работать? Можно узнать?

— Нельзя, — отрезала она и спросила женщину, проявлявшую нетерпеливое беспокойство:

— Вам?

Взвешивая копченую колбасу, она почти спиной услышала:

— Ты же не первый раз так делаешь?

— Так, — обернулась она. — Отойди в сторону и подожди. Немного освобожусь — поговорим. Если тебе так хочется. Вам? — обратилась она к следующему покупателю.

Мужчина послушно отошел в сторону, купил пива и стал прихлебывать прямо из горлышка, попутно беседуя с продавщицей в кондитерском отделе. Он знал всех более-менее привлекательных девушек в этом магазине. Продавщица охотно кокетничала и что-то шептала, показывая глазами на Машу.

Только через полчаса возле мясного прилавка народу стало поменьше. Маша, казалось, была не рада этому. Она бросила косой взгляд на ожидавшего кавалера. Тот быстро подошел и спросил:

— Ну так как?

— Никак. — Она достала из кармана халата зеркальце и заглянула в него, проверяя, не потекла ли помада.

— Что значит — никак? Ты что собираешься делать этой ночью?

— А ты мне кто, чтобы спрашивать? — ехидно заметила она. — Папа, дядя, дедушка? Мне, слава богу, давно уже никто не указывает, с каким мальчиком дружить.

— Я тебе тоже не указываю, — презрительно ответил он. — Мне просто интересно — если у тебя кто-то завелся, почему не скажешь прямо?

— Что? — рассеянно ответила она.

Он разозлился, отчего стал еще больше похож на крысу:

— Я приходил третьего вечером, тебя не было. Четвертого — тоже. Можешь объяснить, зачем тебе понадобилось меняться с Оксаной?

— Не могу.

— У тебя есть кто-то.

— Ну и что? — не вытерпела она. — Ты кто такой, чтобы меня проверять? Если я полгода назад с тобой переспала, ты можешь ставить мне условия?

Для меня это вообще ничего не значит. Если я это сделала, значит, мне так хотелось. А если я этого больше не делаю, значит, мне больше не хочется.

Чего тебе от меня надо?

— Ах ты! — сдавленно, не повышая голоса, произнес он. — Дешевка! С чего это я тебя за порядочную считал?!

— Иди, иди… — Ее темные глаза снова стали равнодушными и непроницаемыми. — Поищи себе другую подружку. Только подбирай по росту, а то в постели неудобно…

Взбешенный, он вылетел из магазина. Остальные продавщицы проводили его пристальными взглядами и тут же переглянулись между собой — понимающе, с улыбками. Маша снова посмотрела в зеркальце и мизинцем поправила помаду. Перевела взгляд на дверь. И шумно, горестно вздохнула. За стеклянной витриной, на улице стоял ее муж. Старый, небритый, расплывшийся. В грязной клетчатой рубахе и спортивных штанах. Ее крест. Ее позор. Двенадцать лет ее жизни. Он выискивал Машу взглядом, а найдя, виновато заулыбался, помахал рукой, делая знаки: «Выйди!» В магазин он входить не решался — знал, что она поднимет его на смех, отругает, выгонит. Маша вздохнула, глянула на девушку за соседним прилавком, где торговали молочными продуктами:

— Слушай, я на пять минут выскочу. Если что, обслужи, а?

— Иди, — та с интересом посмотрела на витрину. Все в магазине знали мужа Маши в лицо и удивлялись, что красивая женщина нашла в таком чудовище. — Проверка документов?

Маша только рукой махнула На улице она остановилась перед супругом, уперев руки в боки, в классической позе всех жен алкоголиков.

— Ну?

— Маш, я… Прости, это…

— Проверил? Не к любовнику пошла? Зачем явился?

— Маш… — Его небритый подбородок вдруг затрясся, в глубоких складках нижних век показались слезы. — Я обижаю тебя, прости… Я тебе давно хотел сказать…

— Подумаешь, новости, — ответила она довольно резко, но внимательней всмотрелась в его лицо.

Слезы — это было что-то новенькое. Да еще «прости». Обычно он выражал свою вину молчанием, не любил извиняться, да она и не требовала. — Что ты мне хотел сказать?

— Про Игоря…

— Про него?!

— Да, я, это… Он умер, конечно, теперь уже можно…

— Что можно-то?! — Она возбужденно теребила пуговицу на своем халате, не сводя с мужа глаз. — Что ты болтаешь?

— Он тогда, знаешь… — с трудом говорил тот.

Видно было, что каждое слово отрывалось с кровью. — Ну, когда нас застал…

Она молчала, даже пуговицу перестала откручивать Глаза казались двумя безжизненными провалами на белом липе. Мужчина поднял на нее умоляющий взгляд и прошептал:

— Маш, я же сам никогда бы до тебя не дотронулся… Это он сам мне сказал…

— Что?!

— Он сам.

Она помолчала, потом мотнула головой:

— Ты пьян, как свинья. Иди домой, проспись Лучше бы не извинялся.

— Маш, не веришь?! Он сам мне тогда сказал! Она на тебя обращает внимание и всякое такое… Ты ей нравишься больше, чем я…"

— Да ты рехнулся?

— Игорь рехнулся, а не я! Я ему не поверил. А он мне несколько дней подряд твердил: «Отец, я от нее отказываюсь, я ее не люблю, а она тебя любит. Давай, смелее действуй…» Ну, ты пришла к нему, а его дома нет… Помнишь сама… Я тебя чаем поил, а потом…

Она тяжело дышала. Потом рванула пуговицу.

Пуговица осталась у нее в руке.

— Потом он с матерью вдруг вернулся, я не ожидал… А мы с тобой вроде как… И сама знаешь… Ну, да, я виноват…

Она положила пуговицу в карман Едва двигая помертвевшими губами, спросила:

— Все?

— Да…

— Значит, он сам тебя об этом попросил?

— Сам, — подтвердил мужчина.

Маша уставилась в витрину невидящим взглядом Мужчина робко потянулся к ней, тронул за локоть:

— Зря я рассказал, наверно? Не веришь, наверно? Маш, все правда.

— Да я это давно знала, — ответила она, не сводя глаз с витрины.

Мужчина, казалось, испугался:

— Откуда?!

Она повернулась к нему, на ее губах показалась едва заметная улыбка. Но в этой улыбке не было естественности — только напряжение.

— Откуда, спрашиваешь? Да ты сам как-то по пьяни проболтался.

— Я?!

— Ты, — спокойно подтвердила она. — Ты нажрался в очередной раз, я пришла с работы к утру, а ты валялся в комнате… Я хотела лечь спать на диване, как всегда, а ты стал требовать, чтобы я легла с тобой. Я сказала, чтобы ты шел куда подальше.

Тогда ты заявил: «Я всегда знал, что Игорь мне наврал!» Я думала — у тебя просто пьяный бред. А ты продолжаешь: «Все наврал, что ты в меня влюблена! Ты всегда от меня нос воротила! И зачем он мне намекал, чтобы я тебя окрутил? Зачем к тебе толкал? Из дома меня, что ли, хотел выгнать?» А потом ты стал плакать, а потом вдруг захрапел.

— Я не помню… — мучительно поморщился тот. — Ей-богу, не помню… Я так тебе сказал?

— Так и сказал. Я не поверила тогда, но все же задумалась — не мог же ты все это выдумать? Значит, хоть крупица правды должна быть? Стала вспоминать. Вспомнила, как я пришла тогда к вам домой, он мне сказал — к пяти. А его нет. Стала ждать. Ты поил меня чаем. А потом вдруг стал приставать. Я даже пальцем шевельнуть не могла от ужаса — думала, ты с ума сошел… Все же отец моего парня! Ничего не понимала. Дура была, безответная! — Маша с вызовом тряхнула обесцвеченными волосами и возбужденно продолжала:

— А потом…

Помнишь хоть, как завалил меня? В большой комнате, на диване… Какая дура была! Кричать почему-то боялась… Ни пикнуть, ни вырваться не могу — руки-ноги окоченели, горло пересохло… Только шептала: «Да вы что, да вы что..» Мы же еще на «вы» тогда были. И вдруг — кто-то дверь отпирает. Входит сперва твоя жена, за ней — Игорь…

Мужчина задыхался, кивал, потом полез в нагрудный карман рубашки, достал папиросы, закурил. Маша тоже полезла в карман халата, достала зеленую пачку ментолового «Данхилла». Выпустив первую струйку дыма из красных губ, сказала уже спокойнее:

— Он выгнал меня, как шлюху. А затем и тебя.

Дура была! Надо было о чем-то догадаться. А я не понимала… А потом… Потом я сделала самую большую ошибку в жизни. Надо было мне доучиться в своем строительном и ехать по распределению… А я… Не могла учиться в одном институте с Игорем.

Ушла. Ты же меня нашел в общаге, когда я уже вещи паковала… И — вот… Зачем я согласилась с тобой жить, зачем за тебя замуж пошла? Сейчас я бы такого не сделала. Дура была, и как в тумане…

Как в страшном сне. И потом.. — Она вздохнула. — Домой ехать не хотелось. Позор. Ведь они знали, что у меня жених есть. Я так боялась объяснений… Это сейчас никто ничего не боится, а тогда ведь и время другое было… Во всяком случае, в таком городке, как мой, такая история — позор для девушки.

— Маш… — робко перебил он. — А ты что же — тогда все и поняла? Когда я проболтался?

— Да.

— А к нему… К Игорю… Ну, недавно… Ты не затем ходила?

— Затем, — отрезала она. Бросила сигарету в урну, спросила:

— Все? Тогда я пошла.

— Нет, постой… — Он мучительно искал слов, видно было, что боится о чем-то спросить, а спросить ему необходимо. — Маш, а когда…

— Что когда?

— Когда я проболтался?

— В апреле.

— В этом?

— Ну, ясное дело. Иначе я бы давно к нему сходила. Разобраться.

— И… Как? — Его глаза смотрели испуганно и выжидающе. — Что он тебе сказал?

— А ничего.

— Неужели соврал, что я сам к тебе полез?!

— Да он даже слушать меня не захотел, — с болью ответила Маша. — После стольких лет едва сказал: «Здравствуй!» Ничего от него не добилась.

Но зато поняла — ты сказал правду.

Она вгляделась в его глаза и вдруг рассмеялась — коротко, отрывисто, истерично:

— Слушай, а ты что — правда, решил, что я его прикончила?

Мужчина отшатнулся. Она больше не смеялась.

Стояла перед ним, сунув руки в карманы халата, покачиваясь на стоптанных каблуках, глядя спокойно и даже издевательски. Потом процедила:

— Иди-ка ты домой. Отсыпайся.

— Я, это…

— Вот-вот. Это самое. Иди. И не болтай больше глупостей.

Он понуро отвернулся, собираясь исполнить ее приказ. Но она остановила его:

— Погоди! Скажи-ка, зачем ты мне сейчас все это рассказал?

— Я… Я же знаю, что обижаю тебя… — неуверенно, затравленно заговорил он. Его глаза бегали, он старался не встречаться с ней взглядом. — А почему я тебя обижаю? Потому что забыть не могу, что из-за тебя моя семья распалась… Я там оставаться не мог. И честно, Маша, ты мне нравилась, но я же сам никогда бы не решился к тебе полезть… Думаешь — не понимаю — такая девушка не про меня!

Я решил тебе рассказать, потому что… Ну, потому…

— Потому что ты уверен, что я его убила, — тихо ответила Маша.

— Да нет…

— Все, — отвернулась она и взялась за дверную ручку. — Больше не приходи.

— А… Ты?..

— Что я?

— Ты почему сегодня днем работаешь?

— Потому что ночь у меня должна быть свободна, — ответила она.

* * *

После обеда Анжелике позвонил следователь.

Она пыталась слушать его, не слишком сильно прижимая трубку к уху — оно болело… Вчерашний посетитель приложил руку не только к лицу. За ночь все тайные и явные синяки и ссадины угрожающе увеличились в размерах, опухли и напоминали о себе при каждом движении, при каждом слове, при попытке улыбнуться. Впрочем, ей в это утро было не до улыбок. Полночи она прорыдала, делая холодные примочки и рассматривая багровые синяки на бедрах — их она сама себе поставила, когда упала на пол от первого удара… Другую половину ночи она провела в запутанных и горьких размышлениях на тему: чего этот парень от нее хотел, откуда он взялся? Если это маньяк, который втолкнул ее в квартиру с целью избить до смерти — почему не довел дело до конца? Если это был вор… Так он же ничего не украл, даже ключи выбросил! Если… Она ничего не понимала. Ей вспоминался эпизод из ее школьной жизни. Лика, второклассница, поднимается с портфелем по школьной лестнице — с первого этажа на второй. Навстречу ей спускается мальчишка, по виду — года на три старше, наверное, пятиклассник… И этот мальчишка ни с того ни с сего дает ей пощечину! Как она плакала тогда, усевшись на ступеньку с портфелем, как ей было больно и обидно! И сверлил вопрос — за что? Не так сильна была боль от удара, как чувство несправедливости. Правда, синяка у нее не появилось, и этого мальчишку она больше не встречала. Наверное, он перешел в другую школу. На этот раз все обошлось не так благополучно. Синяков было больше, чем достаточно…

И когда она наконец расслышала своим опухшим ухом, что именно говорит ей следователь, она чуть не застонала:

— Ой, сегодня? Но я сегодня, понимаете…

— Анжелика Андреевна, — сердился в трубке бабий голос следователя. — Сами, кажется, просили, чтобы я ваще алиби проверил? Давайте сегодня, иначе я этих официанток еще не скоро соберу.

— Да они меня не узнают! — вырвалось у нее.

Он с секунду помолчал, оценивая ее слова, потом сказал без особого любопытства:

— Видели, значит, узнают. Давайте, давайте! В шестнадцать тридцать жду вас у себя.

Она попыталась скрыть следы избиения с помощью косметики, но помогло мало — скулы слишком заметно припухли, нижняя губа была разбита и выглядела как-то криво, глаза… Глаза пострадали не меньше всего прочего, но синяки удалось замаскировать с помощью тонального крема и пудры. И все равно, когда она посмотрела в зеркало, поняла — ребенку ясно, что ее избили. И даже если эти официантки из «Ла Кантины» лунатички и сумасшедшие, они ее не узнают… Она сама на себя не похожа!

Владимир Борисович оглядел ее скулы, а затем и глаза — Анжелика сняла темные очки, в которых добиралась до управления. Глаза у нее, надо сказать, сильно уменьшились в размерах.

— Вот… — тихо сказала она, виновато взглядывая на его лицо. — Я об этом вам и говорила по телефону… Вы-то меня узнали?

— А что это такое? — спросил он, быстро вынимая изо рта сигарету и разглядывая Анжелику с профессиональным любопытством. — Что — опять на вас хулиганы напали?

— — Что значит — опять? — Она осторожно присела на стул, поморщилась — огромные синяки на бедрах разом заныли.

— А как же история с бриллиантами? — сощурился он.

— Так это когда было… — Девушка раздраженно передернула плечами. — В этот раз все вообще необъяснимо, меня не ограбили. И я не знаю, что это был за тип… Какой-то сумасшедший.

— Расскажите!

И когда она вкратце рассказала все, что случилось вчера вечером (за исключением того, как она ждала на Тверской свою спасительницу), он заметил:

— А это вообще очень серьезно.

— Да?

— А то как же. Сами подумайте — мужа вашего кто-то убил, вас избили… И что — не намекнули, за что бьют?

— Ни словом… Да он вообще не слишком-то много разговаривал.

— Но все-таки что-то он говорил? Или все молча проделал?

— Я ничего не помню. Обалдела от страха, когда он мне рот зажал…

— А денег не требовал? Может, что-то забрал?

— Нет, нет! Я сама ничего понять не могу. Но это не вор. Скорее — сумасшедший, клинический псих…

— Следил за вами? Не видали его в городе? — сыпал вопросами Владимир Борисович. — А кстати, куда вы ездили?

— В центр. Нет, я его не замечала раньше.

— Могли и не заметить.

— Могла… — вздохнула она. — Лучше бы я заметила, куда он от меня побежал…

— А кстати, — он запалил новую сигарету, — на машине он был, нет?

— Откуда же мне знать? Я в окно не выглядывала… Я… — Тут она запнулась, уставившись на Владимира Борисовича диким взглядом. — Ой, кажется… Вы знаете, вчера днем кто-то звонил в мою дверь. Я была дома, да… Но я не открыла, даже не спросила, кто там. И это был он!

— Откуда это вам известно? — Он смотрел на нее внимательно, но без воодушевления. Она разозлилась: «Ничем его не проймешь! Ни кассетой, ни алиби, ни моими догадками, ни свидетелями в казино…» Ее давно уже не покидало странное и неприятное ощущение, что все, что бы она ни делала, что бы ни говорила этому человеку — не идет ей на пользу. Она его не понимала. Она его боялась.

— Я, правда, сама его не видела, но мне описала его девочка во дворе, — пояснила Анжелика, стараясь держаться бесстрастно. — Я, конечно, испугалась, что кто-то мне звонил в дверь, и потому спросила девочку, не видала ли она кого незнакомого у нашего подъезда. И она мне его описала! Точно! Я только теперь поняла… Он, знаете… — Анжелика не смогла сдержать рвущегося наружу возбуждения и торопливо, взахлеб, выпалила:

— Высокий, стриженый, плотный, глаза серые, нос прямой! Одет в джинсы, трикотажную рубашку…

Если бы вы его нашли!

— На видео его ваша свидетельница не записала?

Этот вопрос едва не довел ее до истерики. Она хрустнула пальцами, опустила глаза и со сдержанной ненавистью ответила:

— Нет. Но верить ей можно. — Таких высоких, стриженых знаете сколько? — Следователь тоже заговорил раздраженно. — Ничего это мне не даст.

— И искать вы его не собираетесь? — спросила она, сверкая заплывшими глазами. Ненависть к этому равнодушному человеку захлестывала ее, еще немного — и накрыла бы с головой, и тогда… В такие минуты Анжелика и совершала поступки, о которых всю жизнь потом жалела. Она прошипела:

— А блондинку вы тоже не будете искать? Много вам помогла кассета? Много вам ее оригинальная внешность дала? Или мне самой прикажете ее найти?

И парня тоже? И убийцу тоже?

Но он, как ни странно, не рассердился. Возможно, Анжелика случайно нашла верный тон в обращении с ним. Может быть, его просто насмешил ее порыв. Во всяком случае, тот вполне дружелюбно ответил:

— Я работаю. Но на мне сейчас знаете сколько дел? Двенадцать.

— И все — об убийствах? — Ее голос сорвался на визг, она прижала ладонь к горлу, закашлялась.

Он поморгал коричневыми от табака ресницами, потянулся к графину, налил ей полстакана воды. Она не стала пить, ей был противен и стакан, и засаленный желтоватый графин, и сам следователь — засаленный прокуренный тип с бабьим голоском… Ее тошнило, болела губа, щека, ныли ноги. Хотелось плакать. Хотелось уйти.

— Не все, — мягко ответил он. — Ладно, успокойтесь. Всех найдем. У нас в округе раскрываемость дел почти девяносто процентов.

— Что?

— Я говорю — рано или поздно, всех находим.

— Не было бы поздно… — проворчала она. — В другой раз он меня убьет. Что же мне теперь делать?

Он знает мой адрес, может, еще заявится?!

— А вы ему не отпирайте, как в первый раз, — посоветовал он.

— А если он дверь взломает?

— Звоните в милицию.

— Господи, — тоскливо протянула она, но комментировать его совет не стала.

— Кроме того, — заметил он, — уж если он собирался взламывать вашу квартиру, зачем он вам ключи оставил? Мог с собой унести.

— Да, но может, он их случайно уронил.. — Анжелика понемногу успокаивалась. И именно поэтому следующий вопрос снова ударил ее по нервам.

— А кстати, — заметил он. — Что это вы ему дверь не открыли, когда он вам днем звонил? Ждали кого-то? Неприятного гостя?

— Нет…

— А почему же не открыли?

— Я… Боялась… — Она с трудом контролировала свой охрипший от негодования голос и пыталась отвечать вежливо.

— А чего, если не секрет?

Она уставилась взглядом в бумажный хлам на его столе. Делая вид, что разглядывает папки, окурки, дискеты, она соображала, что сказать. Не могла же она заявить, что не открывала дверь, потому что припомнила поведение своего убитого мужа, когда ему в дверь звонили его потенциальные убийцы — Саша и Лена… Не могла же она сказать, что эти звонки, на которые он не отвечал, раздаются у нее в мозгу каждый раз, когда она слышит звонок в дверь — тот же самый звонок, в ту же самую дверь? Она покачала головой:

— Не знаю. Я теперь всего боюсь.

— Пришли! — раздался голос у нее за спиной.

Она резко обернулась, увидела молодого парня в форме. Он, рассмотрев ее разукрашенное лицо, чуть ли не ухмыльнулся.

— Где они? — через голову Анжелики спросил Владимир Борисович.

— В семнадцатом.

— Сейчас. — Он в три быстрых затяжки докурил сигарету, сунул ее в пепельницу и встал из-за стола. — Идемте, там ваши свидетели.

— Из клуба? — Сердце у нее подкатилось к горлу. Она встала, не чуя под собой ног, уставилась на него потерянным взглядом. Чувствовала себя скверно — как перед экзаменом, когда заранее известно, что экзаменатор тебя завалит — не спасут никакие знания, да и не знаешь ты ничего.

Семнадцатый кабинет они миновали и вошли в следующий по коридору. Обстановка там была более чем скудная — облезлый диван, шаткий столик в углу, почему-то — трюмо. На трюмо лежал красный зонтик. На диване сидела худая брюнетка лет тридцати пяти и читала затрепанную книжку в пестрой обложке. Увидев Анжелику и Владимира Борисовича, она немного оживилась, кивнула:

— Давай скорей, Володь! Они пришли?

— Сейчас приведут. — Следователь выглянул в коридор и махнул кому-то рукой:

— Зови!

Анжелике велели сесть рядом с женщиной (сотрудницей милиции, как она себе уяснила). Та была одета в штатское, но зато ее лицо, глаза, вся манера поведения были донельзя казарменными. «Ну, если свидетелям предложат выбирать между двумя такими… — подумала Анжелика. — Они, наверное, выберут ее. Вид у меня уж больно похабный!»

В комнату вошли две девушки. Они вовсе не выглядели сонными и медлительными, и тем не менее Анжелика сразу признала в них официанток из «Ла Кантины». Девушки уставились на диван, как по команде. На казарменную даму они даже не посмотрели. Их взгляды были обращены только на Анжелику. Одна из девушек даже сделала пару шагов, чтобы рассмотреть ее поближе. Анжелика чувствовала себя уже не на экзамене, а в зоопарке. Не хватало только, чтобы девушки начали кидать ей яблоки и куски печенья.

— Ну? — спросила одна девушка другую.

— Да вот же… — Ее подружка указала на Анжелику. — Не помнишь разве?

— Да, — кивнула и та. — Да, да. Я помню.

— Точно? — спросил Владимир Борисович, попеременно глядя то на свидетельниц, то на Анжелику. Та не знала, на каком она свете.

— Точно, — бойко заговорила первая девушка. — Да, как раз в нашу смену эта девушка приходила. Я хорошо ее запомнила.

— Она дала мне на чай, — встряла другая. — Я хорошо помню.

Анжелика была ни жива ни мертва.

— А вы помните девушек? — обратился к ней следователь.

Она только кивнула. Одну из них, точно, помнила. Но могла жизнью поклясться, что ни одна из этих девиц не видела ее вечером четвертого мая! Обе лгали, или сошли с ума, или были подкуплены… Девушки тем временем с любопытством рассматривали ее синяки. Они явно сгорали от желания узнать, что приключилось, но Владимир Борисович, кажется, собирался оставить их в неведении. Казенная дама взяла с дивана свою пеструю книжку, кивнула Владимиру Борисовичу и вышла, ни на кого не взглянув. Анжелика откашлялась, в горле стоял комок.

Тихо сказала:

— Мне что-то нехорошо… Я могу идти?

— Можете, — кивнул Владимир Борисович и обратился к свидетельницам:

— Пройдемте ко мне в кабинет, подпишете протокол. Анжелика Андреевна, пропуск вам! — напомнил он. Она встала, нашла вслед за этой троицей. В коридоре одна из девушек обернулась и снова посмотрела ей в лицо — пристально, оценивающе и как будто недоуменно, Анжелика даже отпрянула назад. Ей почудилось — девушка вот-вот заявит: «Я вас никогда не видела!»

Но официантка молча отвернулась и зашагала быстрее, нагоняя свою подругу.

Дома Анжелика сразу заперлась на все замки и плеснула себе полрюмки водки (чего в жизни не делала). А потом долго кашляла, пока не удалось хлебнуть воды из чайника. Бросилась к телефону и стала названивать Саше. Но трубку взяла Лена.

— Да? — откликнулась она каким-то странным, далеким голосом.

— О, тебя выпустили? — обрадовалась она. — Ну, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, неплохо, — ответила та, не меняя тона. — Тебе Сашу? л, л — Да, — Анжелика дождалась, когда ответит Саша и затараторила:

— Представь, все правда с «Ла Кантиной»! Сегодня они все подтвердили! Я с ума чуть не сошла! Да! Ты же ничего не знаешь!

— Слушай, — нервно откликнулся он. — Ты можешь приехать?

— Зачем?

— Надо!

По его голосу она поняла, что приехать действительно необходимо. За последнее время они прекрасно изучили голоса друг у друга.

— Случилось еще что-то? — угрюмо спросила девушка.

— Да нужна ты мне, нужна! — шипел он.

…Она появилась в его квартире через час и была поражена необычной тишиной. По телефону Сашин голос звучал так, что Анжелика рассчитывала попасть в разгар истерики или бурного скандала. Но было так тихо, что казалось — никого, кроме Саши, открывшего ей дверь, в квартире нет.

— Что случилось? — прошептала она, поднимая на него глаза.

Он запер дверь и прошептал:

— Ленка уходит.

— Куда? Она же только вернулась!

— «Куда-куда»… Куда вы, бабы, уходите от мужей?! К маме!

Анжелика отстранила его и пробежала в единственную комнату. Там она прежде всего увидела две огромные черные сумки, набитые вещами. Одна сумка была уже застегнута, над второй сосредоточенно трудилась Лена. Когда та подняла голову и взглянула на вошедшую, Анжелика поразилась. От Лены осталась половина. Легкая полнота, округлость щек, ясный взгляд — все это исчезло. Этой женщине на вид было лет сорок пять, не меньше. У нее были провалившиеся щеки, бледные сухие губы, сутулая спина… И мертвые глаза, без всякого выражения. Анжелика, которая сперва думала окликнуть ее: «Рехнулась, куда собралась?» — теперь так и застыла у порога. А Лена даже не кивнула ей.

Опустила голову и снова стала запихивать в сумку оставшиеся вещи. Вошел Саша.

— Ты можешь все-таки объяснить, что ты задумала? — спросил он, повысив голос. — Ты будешь говорить, в конце концов?!

Лена тихо ответила:

— А ее зачем позвал? Связать меня хочешь, что ли? Ну, давайте, попробуйте…

— Дура! — крикнул ее муж. — Господи, ну что ты говоришь! Все уже позади, никто нас пальцем не тронул! Ты хоть понимаешь, что у нас теперь есть деньги?! Теперь все пойдет по-другому!

— Только для тебя, — ответила она.

— Что это значит?!

— Ничего. Я буду работать в своем магазине. Я всегда хорошо зарабатывала. Жить буду с родителями. А ты играй в своем казино. С нею. — Она указала взглядом на Анжелику. — Но меня теперь оставь в покое. Я больше не могу вас видеть.

— Так ты серьезно уходишь? — прошептала Анжелика. — Но почему? Лен, почему ты травилась?

— Она не объяснила! — выкрикнул Саша. Подбежал к жене, пнул сумку, вещи вывалились на пол. — Не объяснила и не желает этого делать! И записки не оставила! Даже предсмертной записки написать не пожелала!

Лена потянулась за вещами, собрала их с полу и снова сунула в сумку. Двигалась, как автомат — бездушно, с непробиваемым спокойствием, с какой-то нечеловеческой ритмичностью. Анжелика сердобольно спросила:

— Лен, но что-то же можно объяснить? Мы тебя не держим, уходи, но хотя бы скажи, зачем ты это сделала, почему уходишь…

Лена издала странный звук, похожий на карканье — так она теперь смеялась.

— Тебе объяснить?! Тебе?! — Она с ненавистью смотрела на Анжелику. — Сперва объясни, кто тебя так разукрасил?!

Тут и Саша обратил внимание, как странно выглядит его гостья. Но на фоне собственных семейных неприятностей это не произвело на него особого впечатления. Он коротко спросил:

— Что случилось?

— Ничего. — Анжелика подошла к окну, хмуро уставилась на серое холодное небо. — От этого не умирают. Ты решила нас припугнуть, набить себе цену? Не думала, что ты истеричка. А в чем был смысл твоего самоубийства — можешь сказать?

Лена не отвечала. Она смотрела на нее глазами раненого животного, готового броситься и укусить своего мучителя. Анжелика напористо продолжала:

— Не можешь, значит? Тогда я тебе кое-что объясню! И тебе, Саша! — повысила она голос. — С тех пор как мой муж был убит, твоя жена лишилась рассудка. Надо быть такими доверчивыми тупицами, как мы с тобой, чтобы ничего не понять. Зато теперь все ясно. Это она-то собралась от тебя уходить?! В ее-то годы? С ее фигурой? С ее ослепительной красотой? — Анжелика издевательски рассмеялась. — Она бы никогда от тебя не ушла, если бы не Игорь! Понял?! Дошло наконец?!

Анжелика веселыми от бешенства глазами смотрела на супругов. Саша уставился на жену. Та держала свернутую розовую кофту, словно грудного младенца, прижимая ее к груди. Потом аккуратно положила кофту в сумку и вдруг упала головой на сложенные вещи и хрипло-бурно расплакалась.

Глава 10

— Что ты знаешь о парне, который меня избил? — Анжелика не могла усидеть на месте — кружила по комнате. Саша сидел на краю дивана, подперев щеки кулаками, уставившись на свои ноги.

Прошло полчаса, а он не произнес ни слова. Лена, напротив, оставила свою манеру отмалчиваться.

Она отвечала Анжелике — скупо, неохотно, иногда — резко, издевательски, но все же отвечала.

— О каком парне? — Лена едва повернула голову в ее сторону. Она сидела в кресле у окна, поджав ноги и набросив на плечи розовую кофту. Ее бил озноб, глаза блестели, но она уже не выглядела так мертвецки, как в тот миг, когда Анжелика вошла в комнату и увидела ее.

— Не прикидывайся! — возмутилась Анжелика. — Почему ты спросила, кто меня разукрасил?

Ты на что намекала?

— Ни на что. Мне стало интересно, кто мог избить такую тварь, — ответила Лена.

Говорила она так спокойно, что Анжелике по контрасту захотелось завизжать и впиться ей в волосы. Она сама себя не узнавала, не узнавала бесстрастную, вежливую Лену. И перед этой женщиной она когда-то чуть ли не робела! Даже в тот день, когда нашла тело Игоря — совсем недавно… Она не узнавала ее мужа — балагура, весельчака Саша, казалось, мысленно отсутствует, предоставляя женщинам самим решать все вопросы.

— Я — тварь? — задохнулась Анжелика. — Ты мне это говоришь? Да ты сама только что призналась, что была его любовницей три года! Господи — три года! Это ты — тварь, так здорово прикидывалась порядочной женщиной! А я, между прочим, никогда ему не изменяла! Да! А ты можешь сказать, что не изменяла Саше?

Тот слегка дернулся, но ничего не сказал. Лена поежилась, плотнее запахнулась в свою кофту и заявила:

— А много радости ему было, что ты не изменяла? Он же тебя не любил.

— Это он тебе так сказал?

— Да!

— В постели? — скривилась Анжелика. — В постели он еще и не то мог сказать. Хочешь, скажу, как он меня называл? А? Давай сравним, что он нам говорил в такие минуты?!

Она блефовала — Игорь никогда ничего не говорил ей в «такие минуты». Но попала в точку — Лена сжалась, разом потеряла часть боевого задора, не покидавшего ее с той минуты, как она призналась в том, что была любовницей Игоря. Она призналась с гордостью, как будто это была бог весть какая честь.

Зато теперь. Анжелика была уверена, что Игорь не изменил своим интимным привычкам и с этой женщиной. Он никогда ей ничего не говорил! Она доказала свое превосходство и теперь заговорила спокойнее. При этом ее душил смех — нечто подобное она уже испытала, когда узнала о связи своего мужа с соседкой — матерью Юры. Второе подобное открытие далось ей легче первого. Она уже успела свыкнуться с мыслью, что муж принадлежал не ей одной. Но и уязвлена была больше, чем в первом случае. Может, мать Юры и могла вызвать ревность, но только не у нее. С Леной все обстояло по-иному. Эта женщина, так часто бывавшая в их доме, вызывавшая у Анжелики даже уважение, жена Саши, их сообщница, наконец… Последняя мысль не давала Анжелике покоя с той самой минуты, когда она услышала признание Лены. Саша, возможно, также больше думал об этом, чем о самой измене.

Но ни он, ни Анжелика пока не произнесли об этом ни слова, как сговорились. Лена взахлеб выкладывала подробности своего несчастливого романа, но о своем согласии убить Игоря также не упоминала.

И мало-помалу умолчание об этом становилось важнее тех слов, которые говорились вслух. Женщины говорили об измене, но за их словами мельткал другой смысл. И теперь, когда Лена съежилась от жестокого предложения Анжелики, и наступила тишина, впервые подал голос Саша.

— Ну, хватит кудахтать, — услышав это, женщины, которые в этот миг молчали, невольно переглянулись. — Хорошенькая компания! Ты и мой братец!, Эти слова предназначались его жене, но та и бровью не повела. Видно было, что уязвить ее могла только Анжелика — соперница, бывшая жена, но все-таки жена… Саша со своей грубостью был скорее жалок. Говорил, не поднимая на них глаз, у него даже голос изменился — он будто ослаб за те полчаса, пока молчал, слушая их перепалку.

— Вообще об этом говорить не хочу, — продолжал он. — Я тебя, оказывается, не знал.

— Присоединяюсь, — вставила Анжелика. — В тихом омуте…

— Помолчи! — оборвал ее Саша. — Я не с тобой говорю!

— Да ради бога. — Анжелика достала зеркальце и, подойдя к окну, внимательно рассмотрела оба подбитых глаза. Они как будто начинали приходить в норму, по крайней мере, в размерах. Цвет синяков по-прежнему был диким, не спасала даже пудра. Она повернулась и обронила через плечо:

— Только если бы не я, Сашенька, никогда бы ты ничего о ней не узнал. Для этого нужен женский глаз.

Ты бы все еще жалел свою бедную чувствительную женушку, которой так поплохело из-за смерти совершенно чужого человека… Вот какая она сердобольная, порядочная! Мы с тобой ее не стоим! Да?!

Это ты мне все время внушал? И про ее хваленые мозги тоже? Да, умна, ничего не скажешь! Здорово она нас обвела!

— Помолчи, — снова попросил он, уже не так резко. — Уж не думаешь ли ты, что я тебе спасибо скажу, что все узнал?

— А ты бы предпочел ничего не знать? — изумилась она.

— Саша из таких, — заметила Лена. Она откровенно насмехалась, разглядывая убитое лицо мужа. — За эти годы ты сто раз мог меня поймать.

А почему не сделал этого? Да не хотел. А может, — тут она чуть не хихикнула, и этот звук прозвучал очень странно. — Может, ты давно все знал?

— Дрянь!

— Идиот.

Обменявшись краткими любезностями, супруги замолчали.

— Пусть твоя жена нам объяснит, чего ради согласилась его убить, — потребовала Анжелика. — Раньше это было понятно, а теперь, прости, дико.

— Я ничего объяснять не буду, — отчеканила Лена. — Я ухожу.

— Да? Ну, иди, — спокойно согласился ее муж.

В его тоне было нечто такое, что удержало бы любого, во всяком случае, заставило бы насторожиться. Но Лена не слишком вслушивалась в тон речей своего супруга. Она встала, застегнула кофту (нарочито медленно, словно бравируя своим спокойствием), потом нагнулась, чтобы поднять сумки.. И ахнула, глухо, изумленно — Саша вскочил, схватил ее за плечи и так тряхнул, что ноги у женщины подкосились, она опустилась на колени. Ее обесцвеченные, свалявшиеся, непричесанные еще как следует после больницы волосы упали ей на глаза, она растерянно откинула голову, пытаясь сохранять достоинство… Анжелика злорадно захихикала. Это сцена напомнила ей вчерашнее унижение, и она всерьез посоветовала:

— Дай ты ей по морде, что стесняешься! Увидишь, начнет слушаться. Такие стервы все на один лад. Спорю, Игорь ее бил?

Может быть, Саша сперва и не собирался бить жену. Но упоминание о брате довело его до точки кипения. Удар вышел звонкий, и видимо, достаточно болезненный. Лена задохнулась от шока и боли, закрыла глаза, стала хватать воздух губами. Саша изумленно смотрел на дело руки своей, потом вдруг заторопился, стал поднимать жену с пола, подвел ее к дивану, усадил. Анжелика презрительно прокомментировала:

— А, конечно. Слабая женщина. Только что после больницы. Где валялась, отравившись по поводу смерти любовника.

— Ну и злая же ты стала… — услышала она в ответ от обманутого мужа.

— Да, станешь злая! — возмутилась она. — Ладно, можешь говорить что хочешь, пусть я стала злая и пусть стану еще хуже, но знаешь, Сашенька, что я тебе скажу? Тебе другой бабы и не нужно.

Тебе нужна эта. Она будет тебе наставлять рога, а ты просить прощения.

— Лика, принеси лучше воды, — ответил он. — Ей плохо.

— Тошнит, — сдавленно проговорила Лена.

— Переизбыток яда, — Анжелика раздраженно выдохнула. — Гадючьего. Ты бы, Ленка, сама себя за руку укусила, чем таблетки лопать. Мгновенная смерть!

Но воды она все же принесла. Пока Саша отхаживал жену, Анжелика брезгливо за ним наблюдала. Наконец Лена стала дышать спокойнее, но выглядела неважно. Саша несколько нерешительно обратился к гостье:

— Слушай, мне неудобно тебя просить, но может, ты сейчас поедешь домой?

— Нет! — вдруг крикнула Лена, распахнув глаза и разом подавшись вперед. — Не оставляй меня с ним! Он меня убьет!

— И будет прав, — усмехнулась Анжелика. — Нет, милые мои, я никуда сейчас не пойду. Тем более что меня там могут ждать.

— Кто? — — Мой благодетель, — она указала на свои синяки. — Я боюсь.

— Ночуй у нас! — Лена едва не вцепилась в нее. — Я тебя прошу!

— Да иди ты! — возмущенно ответила Анжелика. — Тебе место в дурдоме. Ты его боишься? Да он младенец по сравнению с тобой Не видишь — этот дурень тебя любит? Ох, меня уже саму тошнит от вас обоих… Скажешь ты, наконец, чего ради решила Игоря убить? Он что — бросил тебя?

— Нет. — Лена отвела от себя руки мужа, села без его помощи и растерянно пригладила волосы.

Держалась она уже не так вызывающе, как вначале. Вид у нее был пришибленный, чуть ли не виноватый. Она могла бы вызвать жалость, но только не у Анжелики. Что касалось Саши — первый его порыв раскаяния уже прошел. Он молча смотрел на жену, ожидая ее ответа. Но она упорно молчала, разглядывая свои ногти с облезшим лаком, как будто ничего важнее и интересней в эту минуту и быть не могло.

— Так что же? — настойчиво повторила Анжелика. — Как ты все это объяснишь? Ведь когда он предложил тебе принять участие в убийстве, ты согласилась почти сразу!

— Да. — И это было все, что она сказала.

Тут не вытерпел Саша:

— Ты что — хочешь, чтобы мы тебя приняли за сумасшедшую? Или хочешь выставить нас полными идиотами? Тебе придется это объяснить!

— Я могу вообще ничего вам не говорить. — Лена не отрывала взгляда от своих рук. — Я ничего вам объяснять не буду. Я могу пойти в милицию и там все рассказать.

— Что? Что ты расскажешь? — воскликнула Анжелика. — Мы сделали столько же, сколько и ты!

Вот дура-то! А меня вообще оправдали! Саш, я же затем тебе и звонила, чтобы рассказать! Сегодня у меня была очная ставка с официантками из «Ла Кантоны»! Помнишь это сонное царство? И обе меня узнали!

— Серьезно? — оживился он. — Как же так? Я принимал все это за шутку…

— Эта женщина не шутила.

— —Какая женщина? — Вопрос Лены остался без ответа. Анжелика поняла, что Саша так и не посвятил жену в подробности явившегося ниоткуда алиби. И самой ей тоже не хотелось что-то объяснять.

Лена уловила это и встревожилась еще больше:

— Какая женщина? О чем вы говорите?

— Ну, кому-кому, а тебе мы уже ничего нетоворим, — отрезала Анжелика. — Ты сперва сама расскажешь все, как было. Почему ты согласилась?

— А что я должна была делать? — фыркнула Лена. — Дай сигарету!

Саша протянул ей сигареты, она жадно закурила, ее впалые щеки проваливались еще больше при каждой затяжке. Исчезая в облаке голубоватого дыма, она быстро, истерично заговорила:

— Вы мне сообщили такую новость! Обратились за советом! Так?! Что я должна была делать? Сказать, что сдам вас в милицию? За что? За слова? И вы бы испугались, если бы я так сказала, и может, отложили бы это дело… А потом? Потом бы все равно его убили! Только я бы ничего от вас не узнала. И я согласилась. Да вы что. — Она махнула сигаретой, целясь в лицо поочередно то мужу, то Анжелике:

— Вы что, в самом деле решили, что я бы вам помогла его убить?! Ну и смеялась же я, глядя на вас!

— Ты гляди, как она все рассчитала! — протянула Анжелика. — Не зря ты так хвалил ее блестящий ум! В конце концов она бы убила нас обоих вместо своего любимого Игоря!

Сигарета снова метнулась и указала Анжелике в переносицу:

— Тебя я в тот момент хотела задушить своими руками! — ответила Лена. — Надо было слышать, как ты болтаешь о смерти Игоря!

— Я ни слова не говорила!

— Все обдумал я, — вмешался Саша. В этот момент он, казалось, стал прежним — ни следа разбитости, растерянности. Глаза у него блестели, он настороженно следил за каждым словом жены. — Тебе отказывает память.

— Это ненависть, — возразила Анжелика. — Она же ненавидит меня и сваливает на мою голову все, что подвернется. Она еще сейчас скажет, что я и убила Игоря.

— Нет. — Лена наконец перестала тыкать сигаретой в лица своим собеседникам и сделала еще одну затяжку. После чего продолжала:

— И ты и он были слишком глупы, чтобы все обдумать. Да ваш план провалился бы с первых шагов!

— Это почему?

— Так бы Игорь и дал тебе себя задушить! — Она с ненавистью смотрела на мужа. — Идиот! Он же сильнее тебя! Я решила вам не мешать. Я сразу решила быть с вами, чтобы знать все ваши планы.

Так я могла предостеречь его. Я не хотела, чтобы вы напали на него внезапно. Я могла помочь ему.

— В чем помочь?

— В… — Она запнулась и не нашла ничего лучшего, чей повторить:

— Помочь.

— Я тебя спрашиваю, в чем ты собралась ему помогать?! — заорал ее муж. Он схватил Лену за плечо и прижал к спинке дивана. — Зачем ты меня туда водила?!.

Анжелика зажала рот ладонью, как делала в детстве в момент внезапной догадки или испуга. Все молчали. Первой заговорила Лена. Она произнесла пару коротких фраз, но им понадобилось время, чтобы донять их смысл:

— Чтобы он убил тебя! Он тебя, а не ты его!

Наконец Саша отнял руку от ее плеча. Он сделал это осторожно, словно боялся, что жена заметит это движение. Потом встал, отошел в другой угол комнаты, задумчиво провел пальцем по экрану телевизора, осмотрел палец, будто проверяя, много ли пыли. Присел на стул — все так же осторожно, и этот скрипучий старый стул не издал ни звука. Анжелика, проследив за ним взглядом, отняла от губ ладонь и уставилась на Лену. Та — на нее. Если Анжелика сперва не совсем поверила этому признанию, то теперь, увидев глаза Лены, поняла — все сказанное — правда. В глазах этих был какой-то мученический восторг, злорадное ожидание, страх, настороженность — она ждала реакции своих обманутых сообщников и была готова к ней. Казалось, она даже дышать от волнения перестала.

— И ты просчиталась, — сказала Анжелика, как только смогла что-то сказать.

Лена не ответила. Зато очнулся Саша, до сих пор молча сидевший на своем стуле, как возле гроба с дорогим покойником:

— Что делать? Что теперь делать? — монотонно повторял он. Глаза у него были опустошенные.

Это признание далось ему хуже первого. Анжелика начинала побаиваться — но уже не за него, а за Лену. Его глаза ничего хорошего не обещали.

— Для начала — не сходить с ума, — посоветовала она, пытаясь взять себя в руки. Ей и самой спокойствие давалось нелегко. — Она же этого не сделала. Мы все хотели что-то сделать, но ничего не сделали. Одно другого стоит.

Лена тихонько рассмеялась.

— Слушайте! — взмолилась Анжелика. — Или вы сейчас вдвоем сойдете с ума, или вцепитесь друг в друга! Я вас прошу, не надо! Я больше не могу, не могу! Пора забыть!

Что пора забыть — она не могла сказать в двух словах. Но она так устала от всей этой истории, от мыслей об Игоре, о том рассвете, когда она нашла его, и обо всех нелепых приключениях, которые выпали ей позже, что теперь согласилась бы даже попасть в автокатастрофу и заполучить амнезию, чтобы все забыть.

— Нужна она мне! — резко и невыразительно ответил Саша. — Я ее больше пальцем не трону. Гадина! Какая гадина! — говорил он, постепенно выходя из себя, словно изумляясь и призывая кого-то в свидетели:

— Вы только посмотрите, что она учудила! Значит, меня туда водили три раза подряд, чтобы укокошить? А кто бы это сделал? Он?

— Мы, — выпалила Лена.

— Ты бы помогала?

— С удовольствием!

— Молодец!

— А ты бы чего хотел?! Помогать убить его — дело хорошее! А помогать убить тебя — нехорошо?!

Почему это?

— Я же вас просила! — взмолилась Анжелика, которой почудилось, что сейчас в ход пойдут кулаки. Но до этого все же не дошло — супруги остались на своих местах, продолжая издали обмениваться язвительными репликами:

— А меня тоже решили задушить?

— Я предложила проделать с тобой то же самое, что ты хотел сделать с ним! , — А, так это ты предложила меня убить? Ты, а не он? — поинтересовался Саша.

— Я! Ты мне надоел! Ты мне осточертел! — выкрикивала она в каком-то исступлении. — Да я тебя ненавижу! Давно! Слышишь, с того дня, как мы поженились, я жалела об этом!

— Могла не выходить за меня замуж!

— Я тебя тогда не знала!

— Могла развестись!

— Только Игорь бы на тебе никогда не женился, — мрачно вставила Анжелика. Эта перепалка уже начинала доставлять ей какое-то извращенное удовольствие. Светлых впечатлений в ее жизни осталось немного — надо было учиться извлекать удовольствие из темных. — Игорь мне всегда говорил, что никогда со мной не расстанется! Что бы там ни было! Он твердил мне это как заклинание!

— Да, он не собирался с тобой разводиться, — с напускным хладнокровием ответила та. — И не делал из этого тайны. Он был порядочный человек.

— Это почему?!

— Он ничего мне не обещал, — коротко пояснила та. — Так чего ради я должна была бросать вот его? — Она показала сигаретой в сторону мужа и затем раздавила окурок в пепельнице. — За кого мне было выходить замуж?

— Действительно, кому ты нужна? — поддакнула Анжелика. — Я удивляюсь, каких баб находил себе Игорь! Сперва эта Ада Дмитриевна, потом ты…

— Какая Ада Дмитриевна?!

— Соседка напротив. Ты что — не знаешь? Саша тебе не рассказал?

— При чем тут соседка? — беспомощно спросила Лена. Она посмотрела на мужа, тот слегка пожал плечами, а Анжелика злорадно улыбнулась:

— Как, это для тебя тайна? Саш, а эту тайну можно выдать?

— Да ради бога.

— Ада Дмитриевна, наша милейшая соседка лет пятидесяти, крашеная, толстая, высоченная баба со скверным характером, — вдохновенно и жестоко рассказывала она, — была любовницей нашего Игорька… Я говорю «нашего», видишь, я не так ревнива, как ты! Я забыла, Саша, давно она была его любовницей?

— Около года.

— Да, конечно, не так долго, как ты, — издевательски вздохнула Анжелика, обращаясь к замершей Лене. — Но видно, в конце концов ты стала ему надоедать, вот он и завел новую красавицу… Что поделаешь! А в общем, я вижу, что он не искал счастья за синими морями, за дальними лесами, как добрые молодцы из сказок. Брал то, что поближе лежит. Соседку по площадке, жену брата…

Ее вдохновенно-издевательскую речь прервала Лена. Она возмущенно выкрикнула:

— У него ничего не было с этой бабой!

— Откуда тебе знать?

— Это глупо!

— У меня есть доказательства, что у него все было! — отрезала Анжелика. — Но ты, милая, столько натворила, что никаких доказательств я тебе больше предъявлять не буду. Ты пообещала сходить в милицию? Хватит с тебя окурка сигареты. Оставь себе на память.

Она взглянула на Сашу и по его виду поняла — и о том, что Юра и Ада Дмитриевна курят «Данхилл», он жене не сообщал.

— При чем тут окурок! — продолжала возмущаться Лена. — Я эту женщину не знаю и знать не хочу, но я знаю одно — у Игоря никогда ничего с ней не было! Откуда ты это взяла?

— Так я тебе и сказала, — с наслаждением ответила Анжелика. — Хватит с тебя того, что я это знаю, я, слышишь?

— Оба вы с ума сошли, — проворчала Лена. Но видно было, что она сильно нервничает. — Придумали.

— Зачем нам это придумывать? — Саша окончательно встряхнулся, расшевелился, даже стул под ним стал скрипеть — Саша раскачивался на нем по своей всегдашней привычке. — Чтобы тебя позлить? Ладно, бог с ней, с соседкой. Меня другое интересует. Что ты ему рассказала?

— Все!

— Все? — недоверчиво повторил он. — И про банковский счет — тоже?

— Да.

— Почему же он не пошел в банк и не перевел все деньги на себя? Счет как был общим, так и остался!

— Я не знаю почему… — вздохнула она. — Я ему говорила — надо немедленно переделать счет… Но он сказал, что сам этим займется.

— Странно, — протянула Анжелика:

— Он всегда так трясся за свои денежки… А может, он не принимал всерьез наш план?

— Принимал, — отрезала Лена. — И даже не слишком удивился, когда все узнал.

— Хватит! — вмешался Саша. — Я что-то ничего не понимаю с деньгами… Но ведь она, — он указал на Анжелику, — сняла деньги за три дня до его смерти… Если он знал, что мы готовим, может, он и про это знал?

— Да, — кивнула Лена. — И тогда он мне сказал, что видно, вы пойдете на все. И еще сказал, что ничего другого от вас не ждал.

— Тогда тем более непонятно, почему он оставил в покое счет!

— Мне тоже непонятно.

— А он знал, что после его смерти мы собираемся поделить все оставшиеся деньги?

— Он все знал! — с ненавистью подтвердила Лена. — И про Ликины долги, и про ее проигрыш, и про ее расписку под проценты, и про твои долги, и про твой совет его убить, и про деньги… Все это не слишком похоже на шутку! Он все знал с самого начала, с того дня, как вы рассказали об этом мне! Можете не сомневаться!

— Господи… — прошептала Анжелика. — И все эти дни мы жили вместе, и он молчал! А мне казалось — все идет как обычно, он ни о чем не подозревает… По нему ничего не было заметно! Но как же так! Значит, получается, что он знал, что это именно вы звоните в дверь?!

— Конечно, — невозмутимо ответила Лена, обращаясь больше к мужу. — Ведь я ему сообщила, что мы придем его убить.

— То есть меня убить! — кивнул он. — Вела меня на убой, как барана!

— Вот именно, — тихо ответила Лена. — Только он не открыл нам. До тебя хоть дошло или нет?

Он не открыл ни в первый раз, ни во второй… В третий мы сами открыли дверь. Я все эти три дня звонила ему, умоляла — не затягивать, иначе вы решитесь на все и обойдетесь без меня, а тогда мало ли что может случиться… Он или отмалчивался, или просил меня не беспокоиться — сам разберется. Но чем больше вы его боялись, тем опаснее становились. И в третий раз я решила — мы с тобой откроем дверь сами, войдем, и тогда ему уже не отвертеться… Он не хотел тебя убивать! Он не мог на это решиться! Господи!

Она скорчилась в углу дивана и заревела. Сквозь частые всхлипывания можно было разобрать: «такого подлеца», «я говорила», «какой-то гад», «Игорь»… Анжелика не выдержала, встала, ушла на кухню и уставилась на гору немытой посуды в раковине. Потом отыскала три чистые чашки, поставила на плиту чайник, достала из шкафчика растворимый кофе. Руки у нее дрожали, и она не слишком крепко держала все, за что бралась. Банка с кофе с глухим стуком упала на пол. Пол был не плиточный, как у нее на кухне, и банка уцелела. Она нагнулась, чтобы подобрать ее, и увидела у самого своего лица ноги Саши. Он стоял, прислонившись плечом к косяку и заложив пальцы за пояс джинсов. Встретив ее взгляд, кивнул в сторону комнаты:

— Плачет, это надолго.

— Кофе будешь?

— Давай. Какой дурдом. — Высказав это суждение, он уселся за стол и подпер щеки кулаками.

Анжелика налила две чашки кофе, захватила сахарницу и уселась рядом с ним.

— А ей отнести? — спросила она.

— Ничего ей сейчас не надо.

— Как ты думаешь, она… — Анжелика подняла брови и показала пальцем на дверь.

— Уйдет? — понял Саша. — Никуда она не уйдет. Некуда ей идти.

— Как это? А мама?

— Есть и папа, и мама, конечно. Но она останется здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты думаешь, я ей разрешу уйти после всего, что она тут рассказала?

— А как ты ее задержишь?

— Да уж как-нибудь, — ответил он и принялся за свой кофе. А Анжелике почему-то вспомнились выкрики Лены: «Не оставляй меня с ним, он меня убьет!» И она подумала, что если Саша и не убьет жену после всего, что он услышал, то изрядно отколотить все-таки сможет. Уж слишком решительный у него был вид. Она робко спросила:

— Слушай, Саш, а как теперь на нашем фоне смотрится Игорь?

— Никак не смотрится, — проворчал он, энергично дуя на кофе. — Ты что — тоже поражена его благородством?

— Н-ну… Вообще-то да, — призналась она. — Ведь он мог пристукнуть меня сразу, как все узнал.

Мог бы тебя убить. Мог счет закрыть. Да мало ли что он мог! Но ничего не сделал. А как держался в последние дни! Невероятно! Такое хладнокровие, такая выдержка… Не сказал мне ни одного резкого слова… Ни разу не сорвался! Ты бы так смог? Я бы на его месте не знаю, что сделала! Я ничего подобного от него не ожидала… Знаешь, я кажется, впервые зауважала своего мужа! А ведь именно этого он добивался от меня столько лет!

— Ну, ты еще разревись, как Ленка! — злобно ответил он. — Да он бы и тебя убил, и меня, и ее заодно, если бы не струсил!

— Ты думаешь?

— Я знаю! Эта корова ревет и думает, что потеряла самого благородного мужчину на свете! Ты-то хоть глупостей не говори!

— Я не говорю, — еще больше оробела она. — Тебе лучше знать… Слушай, а это так страшно — когда тебе в дверь звонят, и ты знаешь, что это пришли тебя убить!

— Еще бы.

— Я что-то подобное испытала…

— Что ты болтаешь? Когда? — И тут он снова уставился на ее лицо. — Слушай, а кто это тебя так?

Что случилось?

— Ну, наконец-то… — вздохнула она. — Я же за этим сюда и пришла. Ты случайно не знаешь такого парня — высокий, упитанный, глаза или серые, или голубые, волосы стрижены почти под «ноль», светлые, нос прямой?

Саша ей ответил почти то же самое, что следователь:

— Несколько десятков таких парней я точно знаю. Это он тебя так?

— Да.

— А за что?

— Если бы я знала! — И она рассказала ему обо всех событиях прошедшего дня. Сцену избиения она описывала как-то виновато, как будто сама не слишком верила своим словам. Закончив рассказ, она спросила:

— Надеюсь, ты мне веришь?

— И везет же тебе… — медленно проговорил он. — И ты его никогда не видела?

— Клянусь — никогда!

— Не клянись, я верю… Но это мне ужасно не нравится.

— То же самое сказал и следователь, — уныло припомнила она. — Он сказал, что это, может быть, из-за Игоря. Если бы знать, кто и за что его убил!

Боже! А если это и меня тоже прибили из-за него?!

А может, еще прибьют? Или убьют?! А я понятия не имею, за что…

— А если это никак не связано с Игорем? — задумался Саша. — У тебя не было никаких нехороших знакомств?

— Где мне их взять? Самое мое нехорошее знакомство было с тобой.

— Не остри! Я имею в виду казино. Может, кто-то клюнул на твои выигрыши? Решил за тобой проследить и ограбить?

— Да меня же не ограбили! И если кто-то решил поживиться с моих выигрышей.. — Она горько усмехнулась. — По-моему, меня бы скоро приколотили там к стене, в виде охотничьего трофея.

Чтобы другим новичкам неповадно было.

— Да, выигрывала ты нечасто… — согласился он. — А кроме казино?

— Я нигде не бывала.

— Тоже верно. Нет, не могу понять… Он нормальный?

— В другой раз обязательно его спрошу, — пообещала Анжелика. — Но что мне сейчас делать?

— Не открывай дверь.

— Это я уже слышала! И при опасности вызывать милицию.. Если помнишь, я и не открывала дверь, а он все равно меня избил.

— Может, Игорь ему был что-то должен, и он решил разобраться с его вдовой? — неуверенно предположил Саша.

— Чтобы Игорь был кому-то должен? Рехнулся? Он боялся долгов до смерти.

— — Хотя денежки у него всегда водились… — продолжал он размышлять. — Нет, ничего не понимаю. И с этой твоей благодетельницей тоже — темный лес. Чего ради она тебя пригласила, если не пришла сама? Да еще требовала, чтобы ты явилась так точно… Сколько ты ее ждала?

— Долго! Сдается мне, она пошутила, — пожала плечами Анжелика. — Но вообще удивительно то, что она не пошутила с «Ла Кантиной». Официантки стояли насмерть! Они всем, чем хочешь, клялись, что видели меня тогда, когда нужно!

— Знаешь что! — сделал он вывод. — Таких вещей, как с этими подкупленными официантками, из простой любезности не делают, тем более вы с ней не знакомы. Ты ей нужна.

Анжелика с минуту подумала над этим предположением и высказалась:

— В таком случае, она выбрала хороший момент.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что я оказалась ей нужна именно в тот момент, когда мне позарез нужно было алиби! Иначе… Иначе я бы послала ее подальше, если бы она вздумала называть меня на «ты», даже не представившись!

— И она слишком много о тебе знает.. — продолжал Саша. — Похоже, она знает о тебе вообще все. Во всяком случае, что касается следствия…

— А не знает ли она и того парня, который на меня напал? — вздохнула Анжелика. — Вот если она и это мне скажет, тогда я для нее сделаю все, что угодно.

— Ты смотри, ей такого не скажи! — предупредил он. — Мало ли чего она потребует!

— Денег?

— А почему нет? Ей, наверное, известно, сколько ты денег унаследовала. И знаешь, я совершенно уверен, что это — знакомая Игоря. Ведь пока его не убили, она тебе не звонила, верно?

— Никогда… А если…

Они молча смотрели друг на друга, и наконец Саша шепотом сказал:

— Ты — думаешь, она…

— Я думаю, — таким же шепотом ответила Анжелика, — что у нее белые волосы.

— Та самая?

— А кто еще? Я думаю, она или что-то забыла у него в тот вечер, когда приходила, или что-то от него узнала… Не знаю, она его убила или кто другой, но ей что-то известно, и она хочет мне это сообщить!

Или меня шантажировать!

— Или убить тебя.

— Что ты болтаешь?! — Она изумленно покачала головой. — Миленький мой, чтобы убить человека, необязательно приглашать его в уличное кафе, в центре города, где тебя видят сто тысяч прохожих сразу! Могла бы позвать в укромное местечко. Я бы пошла, я любопытная.

— Может, ты и права, — согласился он и вдруг замер, прислушиваясь к звукам в соседней комнате. — Что она там делает?

Всхлипывания, доносившиеся до того из комнаты, теперь затихли. Там послышался какой-то странный стук, и на кухне сразу потянуло сквозняком.

— Открывает окно, — пояснила Анжелика. И испуганно отшатнулась — Саша вскочил и бросился в коридор. Она побежала за ним.

В комнате они увидели следующее: Лена, держась одной рукой за створку рамы, усевшись на подоконник, по пояс перегнулась наружу. Она не слышала, как они вбежали, не слышала, как Саша подскочил, и вскрикнула только тогда, когда он схватил ее за талию и рванул на себя. Он чуть не упал со своей тяжелой ношей. Анжелика торопливо подбежала к ним и закрыла окно. Лена действительно уже не плакала. Саша все еще держал ее за талию, и видно — не напрасно — колени у женщины были словно из ваты, и подгибались, едва он ослаблял хватку.

Вместе они усадили Лену в кресло, вместе выпрямились и застыли над ней. Оба не знали, что делать. Лена молчала, и казалось, решила сжать губы так крепко, чтобы от них и следа на лице не осталось.

— Ты выброситься решила, что ли? — спросила наконец Анжелика.

— Попадешь в психушку! — пригрозил Саша. — Чего ты хочешь добиться?!

Лена не ответила.

— Знаешь, — пробормотала Анжелика, — мне, наверное, придется остаться и помочь тебе… А может, лучше вызвать врача?

— — Психиатра? Ты с ума сошла.

— А ей нужен психиатр?

— Позже будут все врачи, какие угодно, — отрезал он. — Но пока идет следствие, никаких психиатров. Неизвестно, что из нее вытянет психиатр и как посмотрит на это следователь. И вообще, это самоубийство еще доставит нам хлопот, вот увидишь. За нее обязательно возьмутся!

Анжелика хотела что-то сказать, но в конце концов только протянула руку и пощупала запястье Лены, надеясь проверить пульс. Та открыла глаза.

В них был страх, ничего, кроме страха. Бессмысленный, измученный, загнанный взгляд. Анжелика еще раз погладила ее запястье и, низко наклонившись к ее уху, прошептала:

— Не стоит, честное слово, не стоит. Если все из-за Игоря, то…

— Я боюсь, — сказала Лена, и голое у нее был тоже неузнаваемый — какой-то детский, молящий.

— Чего ты боишься?

— Я не хочу здесь оставаться…

— Но из-за этого не стоит выбрасываться в окно, — возразила Анжелика.

— Боюсь.

— Лена… — Анжелика подняла голову и увидела, что Саша тоже напряженно вглядывается в глаза своей жены. Они обменялись взглядами и отошли к дверям. Саша прошептал:

— Окончательно сошла с ума.

— Как ты с ней, один…

— Я же нигде не работаю, слава богу. Буду сидеть рядом, ничего… Потом, может, устрою на лечение…

— Но как это случилось? Почему? Она всегда была нормальней нас обоих, вместе взятых.

— Непонятно? — Он покрутил пальцем у виска и вытащил Анжелику в коридор. — Она, кажется, в самом деле его любила. Вот не думал, что она может кого-то любить.

— Но тебя она любила, когда вышла замуж?

— Кто тебе сказал?

— Нет?

— Нет. Представь себе, она меня заранее предупредила, что не любит страстной любовью, но зато симпатизирует или что-то в этом роде. И я, дурень, списал все на ее сдержанность и не стал обращать на это внимание. Не думал я, что она вообще способна на какие-то пылкие чувства. Да мне они были и не нужны. Я, дурак, один старался за двоих. В конце концов, мы даже хорошо жили.

— А что ты теперь будешь с ней делать?

— Что буду делать… Сперва вылечу, потом разведусь. Или сперва разведусь, а лечить ее будет кто-то другой.

— Советую второй вариант… — Анжелика заглянула в комнату. — Ничего, сидит тихо. Но на нормального человека, конечно, уже не похожа.

— Иди, мне легче будет одному. — Он почти подталкивал ее к выходу. Из комнаты раздался шорох, они вместе заглянули туда и увидели, что Лена неуверенно пытается встать. Саша вошел туда и обернулся к Анжелике:

— Дверь за собой захлопни, я не могу оставлять ее одну.

Анжелика открыла сумочку и испуганно посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем на стене в прихожей. Достала расческу, провела ею несколько раз по длинным черным локонам, заглянула в пудреницу, тщательно припудрила синяки.

При тусклом освещении она выглядела не так уж скверно, но в какой-то миг черты в зеркале расплылись, исказились, стали нечеткими, чужими… Девушка вытерла глаза, одернула кофточку и захлопнула за собой дверь.

Глава 11

Когда начало темнеть, белая юбка женщины стала особенно бросаться в глаза. Сумочка моталась у бедра, туфли сверкали над серым сухим асфальтом, белые волосы слегка развевались на ветру. Но шелковый свитер цвета крови потерял цвет, и красные губы женщины в сумерках стали темнее, а глаза превратились в глубокие провалы. На нее оглядывались, но ни один уличный приставала не решился ей ничего сказать — уж очень самоуверенный у нее был вид, уж очень быстро она шла, будто имела впереди какую-то цель и преследовала только ее.

И цель была. Странная цель, неясная, блуждающая — точно рассмотреть ее было так же трудно, как определить в этих сумерках цвет ее собственных глаз — но Маша все же видела ее, шла за ней, должна была ее достигнуть. У цели не было имени, ее звали Никак. У цели был пол — это была женщина лет двадцати пяти на вид. У цели была внешность — она была стройная, среднего роста, с волосами до плеч (как у самой Маши, только черными). Лицо у цели было довольно приятное, да, приятное, если не считать выражения глаз — эти светлые глаза всегда были настороже. Походка — неуверенная, нога за ногу, как будто обладательница этих ног всегда о чем-то задумывалась и не слишком смотрела на дорогу. В сущности, ничего загадочного тут не было. У этой женщины был муж (еще недавно был!), и этот муж любил ее (почти наверняка, стоило только увидеть их вдвоем!), и дарил ей драгоценности (два кольца и бриллиантовые сережки). Обо всем этом Маша вспоминала, сжав зубы, и шла еще быстрее (уж она-то не запиналась об собственные ноги, как та, другая!). Ничего загадочного, но… «Или я просто чего-то не поняла, — сказала себе Маша, — или Игорь сумасшедший. Да, сумасшедший». И тут же сама себе отвечала: «Был сумасшедший, дуреха, уже был… Он умер, запомни, и не смей думать о нем, как о живом! И оставь в покое и его, и его жену, оставь их всех в покое!»

Она резко остановилась. Сумка, летевшая вслед за ней на длинном ремешке, догнала ее и хлопнула по бедру. Перед нею был большой многоэтажный серый дом, сталинской постройки, с уродливыми башенками на крыше, с лепниной по карнизу… Мрачная каменная громада закрывала все небо, когда она запрокинула голову, глядя на знакомые окна в седьмом этаже. Одно из нужных окон было освещено.

Она не знала, что это за комната, зато была уверена — она не опоздала, не ошиблась, пришла вовремя. Нужно только подождать. Эта женщина выйдет.

Она вышла через час. Маша провела это время, сидя на сломанной лавочке в тени двух больших деревьев, породу которых она не могла определить в темноте. А ведь она знала толк в деревьях — в детстве отец возил ее на охоту, на Тобол. Река, запах реки, лес, запах леса. Большие деревья вокруг, и у каждого дерева есть имя, и отец рядом — большой и надежный, и мать у костра, обирающая ладонью комаров со своей полной загорелой шеи. Ее тихие жалобы, смех отца, его голос: «Пошли, Машук, посмотрим нашу лодку». И они смотрели лодку, резиновую лодку, уже надутую, которая так чудесно пахла — резиной, резиновым клеем, резиновыми сапогами отца, рекой, рыбой, которая еще была в реке, но на рассвете будет в лодке. Зачем теперь об этом думать?

Женщина вышла и быстро направилась прямо к лавочке. Прошла мимо, слегка задев взглядом сидящую в тени Машу. На этой женщине были туфли без каблука, на мягкой подошве, и ее шагов не было слышно. Зато каблуки Маши так застучали, когда она встала и пошла следом, что она содрогнулась — надо было обуться иначе, надо было, но что теперь толку сожалеть об этом? Цель была близка, и руки у нее холодели — от волнения, от страха, от радости. «Да, от радости! — сказала она себе. — И я рада, что скоро все кончится, потому что, если я не выясню, что происходит, я сама сойду с ума, как Игорь, будь он проклят, да проклят!»

Женщина, за которой она шла, прибавила шагу.

Свернув на набережную, она прошла еще метров двадцать и остановилась возле белой машины — марку Маша определить не смогла, она не разбиралась в машинах, а эту вообще видела в первый раз. «Неужели сядет и уедет? — спросила себя Маша, замедляя шаг, чтобы не столкнуться с женщиной. — Такого еще не было. Три раза я ходила за ней и никогда она не садилась в машину. Чья это машина? Она не садится, она не отпирает ее, она стоит рядом и роется в сумке… Может, еще повезет и она пойдет дальше пешком?»

Женщина вытащила из сумки сигареты, открыла пачку, заглянула в нее, словно сомневаясь, курить или нет, и передумала — сунула пачку в сумку. Слегка повернула голову в сторону Маши, и та была уверена — ее заметили. Женщина резко отвернулась и снова пошла дальше. К машине она даже не прикоснулась. Теперь Маше приходилось осторожничать — ее заметили, эта женщина явно знала, что за ней следят. Даже походка у нее изменилась — она шла уверенней, быстрее, ровнее ставила ноги в мягких туфлях, ее голубой плащ надувался парусом — так она спешила. Она ни разу не обернулась, только, когда тянула от себя тяжелую дверь станции метро, снова бросила назад косой взгляд, и Маша снова попала в поле зрения этого взгляда. И прокляла себя за неосторожность, но все же вошла в метро вслед за женщиной.

В метро та повела себя так, что сомнений не осталось — она хотела уйти от слежки. Проехав одну станцию (Маша ехала в соседнем вагоне), женщина вдруг выскочила на следующей, в последний момент, когда уже закрывались двери. Маша едва успела сделать то же самое — ну, чудо, что успела!

Но тут же об этом пожалела — народу на станции было мало, и хотя она, конечно, хорошо видела ту женщину, но и та женщина хорошо видела ее. Теперь она стояла неподвижно, слегка расставив ноги, как-то по-мальчишески, и смотрела прямо на Машу.

Хорошенько рассмотрев ее (та чувствовала себя словно в кабинете у рентгенолога), женщина отвернулась и быстро зашагала к эскалатору, ведущему вниз, к переходу на другую станцию. Маша помедлила, прежде чем двинулась следом и конечно, потом пришлось бежать по переходу, догоняя мелькающую вдали фигурку в голубом плаще — если та уедет… Та не уехала, она как будто ждала Машу, и в ее позе было что-то до того насмешливое и угрожающее, что Маша снова заколебалась — не делает ли она ошибки? Она вдруг вспомнила что-то очень далекое, знакомое и далекое — лицо матери, все красное при свете костра, смех отца, плеск большой рыбины в реке… И крик незнакомой птицы — та странно кричала где-то над рекой, мороз пробирал по коже, хотя у огня было хорошо, тепло. И звезды. Огромные, мохнатые, голубые звезды, голубые, как этот плащ, голубые, как эти глаза, мохнатые, как эти ресницы, близкие-близкие, как эта женщина, которая стояла неподвижно, ожидая ее. И это воспоминание так не вязалось со всем происходящим, что Маша назвала себя дурой, сентиментальной идиоткой, которая все погубит, уже все погубила — никогда ей не удастся незаметно проследить за этой женщиной, а ведь все только начинало проясняться… «Что со мной? — одернула она себя, но все же сделала еще несколько шагов по платформе. — Зачем я лезу ей на глаза? Глупо, так нельзя, она видит меня, выучила наизусть, сейчас подойдет и спросит, в чем дело, по какому праву я преследую ее…»

Та отвернулась и стала смотреть на электронные часы, указывающие время после отбытия последнего поезда. Поезд ушел совсем недавно, и народу на платформе было не густо. Женщина больше не обращала на нее внимания, «Приняла за сумасшедшую… — думала Маша. — И она права. Но сперва я все выясню, все выясню. Я хочу понять, я должна понять».

На миг у нее в глазах помутилось, она увидела реку, темную гряду леса… Тряхнула головой, провела пальцами по груди, обтянутой красным шелком. «Это от волнения. Так нельзя. Поворачивай обратно. Сейчас ты придешь домой, Иван напился, ты уложишь его спать, сядешь на кухне и будешь плакать над стаканом чая, несчастная дуреха, которая не сумела ничего отстоять для себя, ничего не смогла понять…» При мысли о доме она почувствовала злобу. Никакого дома, кроме этого, у нее уже не было. Отец, мать, река, лес — пустые слова, стертые воспоминания, в них не попадешь, даже если разоришься на билет до Кустаная. Вот ее жизнь — платформа, на которой начинает скапливаться народ, электронное табло, женщина в голубом плаще, ее мальчишеская небрежная походка — она идет по платформе, постепенно удаляясь от Маши. Маша пошла следом.

Подошел поезд, и женщина села в него. Входя в вагон, она снова обернулась и сразу отыскала Машу своими прозрачными расширенными глазами. Она смотрела без раздражения, без злобы, без испуга — отмечала для себя тот факт, что за ней следят. Она не боялась! Маша села в другой вагон — машинально, не думая о том, что делает. В голове у нее стучало одно: "Она не боится, значит, не виновата. Но кто же виноват?! Кто из всех нас сошел с ума? Я?! Она?!

У нее глаза маньячки. Она не боится, она меня видела, но не испугалась, а испугала меня. Хороша же я, если испугалась взгляда девчонки! Да, девчонка, девчонка! — повторяла про себя Маша. — Когда это случилось со мной, когда мой мир перевернулся, ей было двенадцать-тринадцать лет, а мне — двадцать три! Кому я хочу отомстить? Ребенку? При чем тут она? Надо оставить ее в покое, если я не хочу потом пожалеть об этом… Она была ребенком, да, а я была провинциальной влюбленной дурой, с которой любовник сыграл шутку, смысл которой понимал он один. Но я тоже хочу понять! Я не смогу жить дальше, если не пойму! Он умер. Умер. — Она твердила это, как заклинание. — Умер, и надо оставить это дело в покое. Уйти. Сейчас же, выйти из вагона, убежать, пусть эта девчонка в голубом плаще едет дальше одна, пусть едет, куда хочет, пусть становится старше, пусть ей будет тридцать пять лет, как мне, пусть у нее не останется сердца, как у меня, пусть катится к чертовой матери! Мне нет до нее дела. Мне не должно быть до нее дела! Но я умру, если не пойму, в чем тут дело. Господи, я хочу понять!"

Она не считала остановок, не слушала голоса дикторши, объявлявшей станции — видела в соседнем вагоне голубой плащ, и это было все, что ее волновало. И только спустя некоторое время Маша поняла, какая это линия и какая станция приближается — минута за минутой. Она не ошиблась.

Услышала знакомое название — слишком знакомое, сколько раз она выходила на этой станции в свои двадцать три года и всегда держала за руку его. Руки у Игоря были теплые. А ее собственные руки сейчас замерзли и дрожали, она потерла ладонью о ладонь, чтобы согреть их. Женщина в голубом плаще вышла, не торопясь, не оглядываясь. Пошла к эскалатору, ведущему наверх. Маша двинулась следом. В голове у нее все мешалось и путалось, она не ожидала такого поворота событий, и в очередной раз назвала себя сумасшедшей. «Ну, ты видишь? — сказала она себе. — Все проясняется. Ты хоть видишь, куда она приехала? Прекрати за ней следить. Уезжай».

Но голубой плащ мелькал уже на верхних ступенях эскалатора, и она, чтобы не потерять его из виду, стала подниматься, перехватывая холодной рукой резиновый поручень. Она не упустила голубой плащ — увидела его наверху, у стеклянных дверей. На улице было совсем темно. Ноги у Маши устали — туфли слегка жали в носках, они были совсем новые, да еще эти каблуки… А женщина впереди шла так легко, словно издевалась. Она больше не оглядывалась, ни разу не оглянулась. Маша начинала отставать, болела правая нога, она ее стерла. Вдруг голубой плащ метнулся и надулся парусом — женщина побежала. Она летела, как на стометровой дорожке, запрокинув голову, быстро и четко работая отставленными локтями, с силой выбрасывая вперед ноги… Маша остолбенела — это уж было вовсе странно. Бежать следом? Абсурд. И зачем это делать? Она и так знала, куда приехала женщина, куда она привела ее. «И все же, — подумала Маша, — почему она не оторвалась от меня в метро? Это было куда легче сделать, хотя бы в том переходе… Это было бы для нее не так опасно. Зачем она привела меня сюда, почти к себе домой? Или ей наплевать? Но она же не знает, сколько я всего знаю о ней. Она же не знает, что мне известен ее дом. Она должна была меня бояться. Она не должна была вести меня сюда. Ни черта она обо мне не знает, зато я знаю, знаю!»

Голубой плащ исчез в одном из дворов, но Маша понимала — это уловка, чтобы сбить ее с толку.

Этой женщине был нужен совсем другой двор, и Маша, не торопясь, пошла прямо туда. Идти было недалеко. Вот он — знакомый дом. Обыкновенный, серый хрущевский дом, в пять этажей. Деревья в убогом палисаднике, свет фонарей на асфальте, исчерченном «классиками». Маша остановилась у нужного подъезда, подняла голову, отыскала взглядом окна на пятом этаже. Окно кухни светилось.

Женщина была уже там. Надо было уходить отсюда, или же решиться и зайти в подъезд. Правая туфля жала невыносимо, Маша с трудом ступала на эту ногу. Она постояла, глядя на светящееся окно, потом медленно подошла к подъезду и потянула на себя дверь.

На пятом этаже было две двери. Ей пришлось ухватиться за перила — и виновата в этом была не стертая нога. Еще немного, она чувствовала — и огромная волна накроет ее, соленая волна, а ведь она так давно не плакала. Маша спросила себе — как давно? И ответила почти сразу: «Двенадцать лет».

С тех самых пор, как она бросилась бежать вниз по этой самой лестнице, из этой самой квартиры, перед дверью которой она сейчас стояла — тогда она заливалась слезами, ревела от стыда, боли и ужаса и до сих пор чувствовала на себе взгляд той женщины, и взгляд Игоря — матери и сына. Они стояли и смотрели на нее, когда она приподнялась на диване, шаря рукой по своей обнаженной груди, пытаясь застегнуть оторванные пуговицы на блузке, открывая рот, чтобы что-то сказать, но слова тоже оторвались, рассыпались, как пуговки от блузки, и попробуй-ка, найди их, когда на тебя так смотрят…

А потом было общежитие, и был Иван, и запах перегара на кухне, и грязное постельное белье, и мутное зеркало в ванной по утрам, когда она собиралась на работу, и любовники — пять или шесть, один за другим, что в общем-то немного для молодой женщины, потерявшей сердце. Но она больше не плакала — отчего ей было плакать?

Маша протянула руку и нажала кнопку звонка.

Она ждала так долго, что у нее в конце концов явилась мысль — эта женщина не откроет, она решила, что ее все-таки выследили. В таком случае, какой смысл звонить? Какой смысл делать все, что она делала до сих пор? Но за дверью вдруг раздался голос — испуганный и тихий:

— Кто там?

Маша не знала, что ответить — она не приготовилась отвечать и поэтому молчала дольше, чем было нужно. Голос еще тише и испуганней повторил:

— Кто? Я… Милицию вызову!

— Зачем это? — спросила Маша, и за дверью наступила полная тишина.

После длительной паузы голос спросил:

— Вы кто?

— Может, все-таки откроете?

— Нет, я не собираюсь открывать, — истерически зазвенел голос. — Вы там не одна?

— Я одна.

— Говорите громче!

— Вы меня что — плохо слышите? — Маша говорила все так же тихо. — Если я буду орать, сбегутся соседи. Вы этого хотите?

За дверью помолчали, потом сказали:

— А вы точно одна?

— Точно одна. Да откройте же, я хочу с вами поговорить.

— Я вас не знаю!

— А я вас знаю. Откроете вы или нет?"

Она явно допустила ошибку — женщина за дверью испугалась:

— Я не собираюсь пускать вас в дом! Я милицию вызову!

— Жаль, — ответила Маша. — Что вы к милиции-то прицепились? Ладно, давайте, вызывайте, если вы такая смелая.

— А чего мне бояться? — задрожал голос.

— Сами знаете чего."

За дверью снова замолчали, потом послышался шорох и голос сказал:

— Подойдите к «глазку», я хочу вас разглядеть Я вас не вижу.

Маша послушно встала перед «глазком» и простояла так добрую минуту, прежде чем услыхала:

— Не открою!

На этот раз в голосе был смертельный страх Маша насмешливо улыбнулась и заметила:

— А в метро вы не так боялись.

За дверью снова молчали — упорно, испуганно, и Маша вдруг поняла — женщина не шутит, она в самом деле близка к тому, чтобы вызвать милицию Но «глазок» оставался темным — на нее все еще смотрели. Маша подошла к двери поближе и тихо, но очень внушительно произнесла:

— Я же вам ничего не сделаю, хотя, конечно, могла бы. Сама думаю, как бы вы мне чего не сделали.

— Зачем вы пришли?

— Поговорить.

— А при чем тут метро?

— Я следила за вами, и вы меня видели. Зачем притворяться?

— Вы за мной следили?!

— Слушайте, — рассердилась Маша.; — Это глупо. Вы смотрели мне прямо в лицо! И я вам тоже!

Мы хорошо видели друг друга, вы все время оглядывались. А потом вы от меня убежали.

— Я от вас что?..

— Убежали!

За дверью послышался отчетливый вздох, и голос с сомнением произнес:

— Вы сумасшедшая?

— Не валяйте дурака! — резко ответила Маша. — Я не больше сумасшедшая, чем вы! И откроете вы мне, в конце концов?!

— А вы одна?

— Ой, как вы мне надоели… Одна, одна! Что сделать, чтобы вы поверили?

— Отойдите от двери, — попросил голос.

— В смысле?

— Стойте у соседней двери.

Маша сделала несколько шагов назад, не требуя больше объяснений. Женщина за дверью была так напугана чем-то, что спорить с ней было бесполезно — она никогда бы не открыла. Быстро защелкали замки, дверь слегка приоткрылась, оттуда стремительно высунулась темноволосая растрепанная голова, покрутилась во все стороны, обозревая лестницу, площадку, Машу, всунулась обратно и тут дверь приоткрылась пошире. Маша поняла, что это приглашение, и торопливо вошла.

В прихожей горел свет, и на кухне горел свет, и в большой комнате тоже. И в потоках всего этого света перед Машей застыла босая девушка в холщовых шортах и в растянутой майке. Девушка сложила ладони лодочкой и по-детски, растерянно, прижимала их к лицу, впившись в Машу расширенными светлыми глазами.

— Я дверь закрою? — спросила Маша.

Девушка кивнула. Маша закрыла за собой дверь, а когда повернулась, девушки уже не было. В большой комнате звякнуло что-то стеклянное. Маша замешкалась на минуту, ее не покидало ощущение — что-то здесь не так. Девушка смотрела испуганно, но дело было не в этом. Она смотрела на нее, как на привидение, и явно ожидала самого худшего, но все же впустила ее в квартиру. У нее был загнанный, полусумасшедший вид. Маша неуверенно пощупала голубой плащ на вешалке, громко спросила:

— Вы где?

— Здесь, — тихо раздалось из комнаты.

Маша прошла туда, увидела хозяйку квартиры — та в явном замешательстве металась по комнате, то хватая со стола пустую бутылку из-под водки, то задергивая штору, то снова прижимая к лицу ладони. Увидев Машу, она застыла, как зачарованный удавом кролик. Но и Маша застыла тоже. Она смотрела на девушку, та смотрела на нее. Наконец Маша сказала:

— Уберите вы руки, ради бога, уберите руки от лица!

Девушка послушно отняла руки. Маша шумно вздохнула, вглядываясь в ее лицо, сделала шаг в ее сторону, и девушка испуганно метнулась к окну. Оттуда она глянула на гостью, как смотрит на собаку кошка, собирающаяся взобраться на дерево.

— Что это с вами? — пробормотала Маша.

— Что? — сипло спросила девушка.

— С лицом у вас что? Когда вы успели?

— Я? — Девушка провела пальцами по своему избитому лицу и неуверенно ответила:

— Вчера.

— Что — вчера?

— Вчера, вчера вечером…

— Что вы болтаете?

Маша уже не стеснялась — она подскочила к девушке, схватила ее лицо обеими ладонями, притянула к свету. Она была гораздо выше, и девушка смотрела на нее снизу вверх — умоляюще, растерянно, совершенно покорно. И эта покорность испугала Машу даже больше того, что она увидела.

— Вы мне что-нибудь объясните? — прошептала девушка, не сводя с нее глаз.

Маша не ответила. Она продолжала изучать это лицо. Избитое, да! Припухшее — да! Но не это изменяло его. Это лицо было другое! Глаза голубовато-серые, но это не те глаза! Рот небольшой, пухлый, но это не тот рот! Но тот же цвет волос, и та же прическа, и тот же овал лица!

— Зачем вы меня так держите? — Девушка даже не пыталась освободиться, она стояла, вытянувшись в струнку, и вся дрожала. Маша отняла руки от ее лица, но взгляда не отрывала. Наконец она несколько раз сморгнула, словно пытаясь избавиться от оптического обмана, и выдавила:

— А вы кто такая?

— Я — кто?! — воскликнула девушка. — Это Вы — кто такая?!

— Вы что — живете здесь? — продолжала Маша, не обращая внимание на заданный вопрос.

— Конечно.

— Это что — ваша квартира?

— Если мой муж умер, и квартира была его, то теперь она, наверное, моя, — растерянно отвечала девушка.

— А Игорь был ваш муж?

— Слушайте, что за глупые вопросы?!

Девушка рассердилась, и на миг Маша даже вздрогнула и подумала, не ошиблась ли? Но тень, набежавшая на лицо девушки, быстро исчезла, и оно стало прежним — знакомым и незнакомым одновременно. В ушах у нее блестели бриллиантовые сережки.

— Конечно, он был мой муж, — уже не так сердито, скорее, озадаченно ответила девушка. Нерешительно почесала кончик носа и продолжала с некоторым вызовом:

— Меня зовут Анжелика, по мужу я Прохорова, его-то фамилию вы знаете или нет? А девичья моя фамилия Стасюк. Этого вы, наверное, не знаете. Мне двадцать пять лет, образование среднее, профессии никакой не имею, люблю «Блэк-Джек». И я не сумасшедшая, ни капельки, уверяю вас.

— А я и не говорю, что вы сумасшедшая. — Маша не сводила с нее глаз и все больше убеждалась в том, что не ошиблась — это была другая девушка. Она даже казалась моложе, чем та, наверное, из-за другого макияжа, а может, из-за выражения глаз. У той глаза были настороженные, но при этом спокойные. Странное выражение, внушающее тревогу. Так смотрят, когда хотят ударить и ждут удобного момента. Эта девушка смотрела по-другому. Она вообще была другая, не говоря уже о синяках на лице.

— Нет, вы меня принимаете за сумасшедшую, если говорите, что следили за мной в метро и я вас видела, и убежала от вас.

— Вы меня не видели, — согласилась Маша. От этого открытия ей не стало легче, напротив — не покидало ощущение сделанной ошибки. Та, в голубом плаще — куда она убежала? Куда пропала?

— Вот именно, — подтвердила девушка. — Вы, может, и следили за мной, но я вас не видела. Живьем, во всяком случае.

— Это как? А где вы меня видели мертвой? — Маша почувствовала, что усмехается против своей воли. Девушка была какая-то смешная, а может, казалась такой по контрасту с той, другой. — Слушайте, а давно вы надевали свой голубой плащ?

— Сто лет назад, — быстро ответила та. — Я вас видела на видеокассете.

— Я же не актриса.

— Ну вот, вы меня за сумасшедшую принимаете? — Девушка потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столе, открыла ее и протянула Маше:

— Курите? Хотите?

— У меня есть двои, — ответила она и достала «Данхилл».

Увидев зеленую пачку, девушка слегка вздрогнула, как-то напряглась, и лицо ее снова окаменело, стало чужим — точнее, знакомым, хорошо знакомым Маше. Она чувствовала растущую панику — эта девушка была одновременно и той, другой!

— Анжелика, — неуверенно спросила она. — Вы мне правду говорите?

Девушка наконец закурила, но все еще не отводила глаз от зеленой пачки.

— Я спросила про метро… Но у вас синяки!

— А при чем тут мои синяки? — Девушка осторожно выпускала дым из разбитых, припухших губ. — Вы же не убьете меня, нет?

— А вы меня?

Девушка не улыбнулась, только пожала плечами, считая вопрос излишним.

— Знаете, лучше садитесь. — Она показала гостье на кресло. — Кофе будете?

Уже исчезая в коридоре, девушка вдруг обернулась и сказала:

— А я вас действительно видела на кассете. Вы что, совершенно не помните, кто и когда вас снимал?

Не заметили?

— Нет…

— Ну, ясно, — кивнула девушка. — Я бы тоже на вашем месте не запомнила. Я вам кое-что расскажу, только не сердитесь.

И исчезла на кухне. Пока она варила кофе, Маша оглядывала комнату. С того дня, когда она здесь в последний раз побывала, кое-что изменилось, да это было и неудивительно — ведь хозяин умер. Стало больше беспорядка, вещи валялись, где попало, с подлокотника кресла свешивался белый кружевной лифчик, в углу валялась красная туфля на низком каблуке, пепельница была забита скрюченными окурками. Маша только стала выискивать местечко, куда бы приткнуть свою собственную сигарету, как на пороге появилась Анжелика с маленьким подносом, где дымились две чашки.

— Извините, — она быстро переменила пепельницу, и Маша сунула туда окурок. Он зашипел, попав в лужицу воды на дне. — Извините, я как во сне.

Вас зовут?..

— Маша.

Анжелика искоса глянула на нее и на миг снова стала похожа на ту, другую. У Маши голова пошла кругом, и она вдруг спросила:

— Анжелика, а у вас сестры нет?

— Нет, я единственная. А что такое? — забеспокоилась та.

— Нет, ничего.

Анжелика уселась в другое кресло и взяла с подноса чашку. Маша к кофе не притронулась. Только теперь до нее начинало доходить, насколько щекотливым будет этот разговор. «Я шла к женщине, о которой знала хоть что-то, а оказалась в гостях у другой, о которой не знаю ничего… — размышляла она, разглядывая свои наманикюренные ногти. — Глупо. Лучше бы уйти…» Но она и сама понимала, что уйти не сможет, не сможет остановить себя, как не могла она остановиться с того самого дня, когда Иван спьяну проболтался.

— Маша, а о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила Анжелика, отставив в сторону свою чашку. — Почему вы молчите? Может, мне первой вам все рассказать?

— Что — все?

— Ну, есть что… Или я делаю ошибку? — спросила она будто у самой себя. — Не знаю, ничего не знаю. Но если вы ко мне пришли, значит, ничего не боитесь? Я имею в виду милицию.

Маша неопределенно пожала плечами. Анжелика пояснила:

— Я хочу сказать, не вы же его убили?

— Не я, — подтвердила Маша.

— А я думала, что вы, — созналась та. — Я бы и сейчас так думала, но зачем же вы тогда сюда пришли? Меня убить, что ли?..

Она вдруг коротко и звонко рассмеялась, но, поймав на себе недоуменный взгляд своей гостьи, смущенно пояснила:

— Я нервничаю, столько всего случилось, что сразу не расскажешь. На самом деле, вы же не убить меня пришли?

— Нет.

— Ладно. Но если вы все-таки явились за этим, тогда сразу вам скажу — вы и так под подозрением. За это я и хотела попросить прощения.

— Как это?

— Помните, как вы с Игорек? в апреле ездили на дачу к его приятелю?

Маша перестала разглядывать свои ногти и подняла голову:

— Это он вам рассказал?

— Приятель. Не Игорь, — уточнила Анжелика. — Игорь мне о вас ни слова не говорил. А приятель записал ваше выступление на кассету и прокрутил кассету при всех нас. Я решила, что вы очередная его любовница. Я уже нашла двух. А насчет вас и не сомневалась, потому что те две против вас…

Но меня на самом деле не очень волнует, были вы его любовницей или нет. Я, можно сказать, уже привыкла.

Маша не переставала удивляться, глядя на эту девицу, и чем больше она удивлялась, тем меньше ее опасалась. В конце концов, она сказала:

— Ладно, не буду делать секрета из того, что когда-то я его любила. И была его любовницей.

Правда, недолго. Год.

— Вы говорите — когда-то? — заинтересовалась Анжелика.

— Да, очень давно. Вы тогда еще были ребенком.

— Не может быть!

— Почему? — удивилась Маша. — У вас же была значительная разница в возрасте. Не думаете же вы, что он достался вам девственником?!

— Никогда так не думала… Да я вообще об этом не думала.

— Вы что — никогда его не ревновали к прошлому? — поинтересовалась Маша.

— Я его вообще ни к чему не ревновала.

— Да? Какая редкость. — Маша говорила с некоторой горечью, и ей не удалось это скрыть. — Если уж быть точной, то вам тогда было лет тринадцать.

А мне двадцать три, и ему тоже, соответственно. Так что ревновать было бы глупо…

— Так давно? — недоверчиво протянула Анжелика. — И что, вы расстались?

— Да, как видите.

— Ничего я не вижу, — так же недоверчиво продолжала та. — А зачем вы опять к нему пришли? — Я двенадцать лет ничего о нем не знала, — отрезала Маша. — И знать не хотела, поверьте! И вообще… Ну, об этом не стоит. И если я снова решила его увидеть, то не ради того, чтобы с ним переспать, уж вы меня простите. Мне надо было кое-что у него узнать — А что?

— Да не убивала я его, не убивала, что вы на меня так уставились! — выкрикнула Маша, потому что девушка в самом деле смотрела на нее очень странно. Попутно она пыталась вспомнить, что именно Игорь ей орал на той мерзкой вечеринке, на даче.

Ничего хорошего она вспомнить не могла. И эта девица, конечно, думает, что она убила Игоря из мести… Ведь она видела эту вечеринку в видеозаписи.

— Послушайте, — Маша попыталась взять себя в руки, — кассета у вас?

— У следователя.

— Почему?!

— Вы приходили к Игорю накануне его смерти, и вас никто не знает, и на даче он вас оскорбил, вот почему, — выпалила девушка, не переводя дыхания. — А вы, значит, Игоря не трогали?

— Этого мне не хватало!

— Тогда советую вам объявиться…

— Ничего хуже быть не может! — отрезала ,Маша.

— Почему?

— Да потому что я, конечно, очень похожа на убийцу. У меня был мотив. У меня были возможности. Думаете, я об этом не задумывалась? Только и думала, что мне теперь делать.

— А вы давно узнали, что он погиб?

— Сразу.

— Вы сюда звонили?

— Нет, это мне позвонили, то есть моему мужу, но…

Анжелика подождала продолжения, но увидев, что гостья вдруг взялась за остывший кофе, осторожно спросила:

— А кто ваш муж? Кто ему звонил? Он друг Игоря, да?

— Он его отец, — фыркнула Маша в свою чашку.

Анжелика замерла, повторив свой излюбленный жест — сложив ладони лодочкой возле лица. Некоторое время Маша спокойно (во всяком случае, с виду) пила свой кофе, потом поставила чашку на поднос и вызывающе пояснила:

— Да, я вышла замуж за отца Игоря, когда по" теряла его самого. Вот такая веселая история.

— А… Как же его мать?

— Развод, — коротко отрезала Маша.

— А я не знала.. — изумленно протянула Анжелика и вдруг пришла в величайшее возбуждение:

— Но послушайте! Как же так! Вы, значит, были девушкой Игоря? Целый год? Вы тут бывали?

И потом вышли замуж за его отца?!

— Ну да.

— А… Слушайте, а почему же тогда Саша вас не узнал?!

— Какой такой Саша?

— Его брат!

— А где он должен был меня узнать?

— Да на кассете! Он же вас видел на кассете!

Он что — соврал?! Он же вас и раньше видел?!

— Никогда, — все так же хладнокровно отрезала Маша. — В жизни он меня не видел, и я его. Когда я сошлась с Игорем, он уже был в армии. А когда мы расстались, он еще оттуда не вернулся. Ну, а потом… Потом, сами должны понять — он не захотел со мной познакомиться.

— Но хоть фотографии-то ваши он должен был видеть?

— Какие фотографии? Свадебные? — Маша скривила губы. — Мои фотографии стали бы держать в этом доме? О смерти Игоря моему мужу действительно сообщил Саша. И еще он сообщил кое-что своему отцу. А именно — если он, его отец, появится на похоронах, Саша закатит ему скандал и выкинет из этого дома, как когда-то его выкинул Игорь.

— А нам он сказал, что отец не придет, потому что работает… — потрясение прошептала Анжелика. — Какая сволочь…

— Почему сволочь? Он его ненавидит. Отца, я имею в виду. Ну, и меня. И если бы он узнал меня на кассете, не сомневайтесь — сразу бы сказал, что именно я убила Игоря.

— Дикая история, — подвела итог Анжелика. — Знаете, а они все от меня скрывали. Ни Игорь, ни Саша никогда не говорили о своем отце. Будто его и не было. Только и знаю о нем, что их мать с ним развелась, потому что он пил. Правда, он пьет?

— С того самого дня не просыхает. Знаете, пока я не вошла сюда и не увидела вас, думала только о себе и о своей судьбе. Да, все запутывалось на глазах, я думала, что схожу с ума, и все равно, хотела докопаться, почему все это случилось двенадцать лет назад? Зачем Игорь сделал это со мной? А теперь я понимаю, что со мной-то давно покончено, и речь идет уже не обо мне О вас, Анжелика. И если для меня все кончилось браком с пропойцей, то чем все кончится для вас… Понятия не имею.

— Я вас вообще не понимаю, — призналась та. — О чем вы говорите?

— Видите ли, — медленно начала Маша. — С того самого дня, как со мной это случилось, мне казалось, что дело нечисто. Но я тогда об этом не слишком раздумывала. У меня была одна цель — выжить и все забыть.

— Что забыть?

— Придется рассказать, хотя я и надеялась обойтись без этого, — вздохнула Маша. — Когда мне было двадцать два года, мы вместе с Игорем учились в строительном институте. Казалось, что я ему нравлюсь. А может, так оно и было. Стали встречаться, ну, обычная история. Я влюбилась. В сущности, даже теперь стыдиться мне нечего — он был парень хоть куда. Да и я… Короче, все шло к тому, чтобы мы поженились, даже несмотря на мое происхождение.

— На что?

— Я же не москвичка, я из глухой провинции, из Кустаная.

— Кустанай… Кустанай… — пробормотала Анжелика. — Это на Урале?

— Это в Казахстане, так что теперь там вообще заграница. Ну, а как относятся родители московских женихов к невестам из Кустаная, вам, наверное, неизвестно. Вы же москвичка?

— Да, я…

— Но дело расстроилось не из-за этого, уверяю вас, — перебила Маша. Она говорила небрежно, словно издеваясь над каждым своим словом, но видно было, что рассказ дается ей с трудом. — Я стала бывать в гостях у Игоря, здесь, в этой квартире. Вот в этой комнате жили его родители, а в маленькой — он и его младший брат. Но брат только что ушел в армию, так что комнатка принадлежала Игорю. Мы сидели там часами, будто бы занимались, а чем мы занимались — ясно. Стоило только потом взглянуть на мои распухшие губы.

— Не буду расписывать перед вами всю эту слащавую историю. Все развивалось обычным ходом — его родители ко мне привыкали, все больше и больше. Я уже мыла посуду после ужина, болтала с его мамой на кухне о трудностях с продуктами и о прочих милых уютных вещах. Я им нравилась, имею в виду родителей. Игорь еще не говорил им, что мы поженимся, но между собой мы это уже решили.

Было одно «но»… Квартирный вопрос. В эту халупку и так уже набилось четыре человека, а если бы еще прибавилась и я… А там и дети. Но его мать говорила, что если мы поженимся, то она подаст заявление на расширение жилплощади. Помучились бы, постояли в очереди и в конце концов… Да и учились мы в строительном, а когда бы закончили — получили бы на работе какие-нибудь льготы… Так что расстались мы с ним не из-за этого. Если бы из-за этого, я бы сейчас не сидела перед вами с таким глупым видом.

Анжелика собралась было запротестовать, но Маша ее остановила:

— Перестаньте, все глупости впереди. Ну, вот, прошел почти год, как мы с ним сошлись… Я все ждала, когда же он скажет: «Пойдем в ЗАГС, подадим заявление». Не то чтобы мне надоело ждать…

Я его любила и видела, что он тоже… Нет, ничего я не видела, но думала так. Во всяком случае, у него никого больше не было. Смотрел только на меня, ходил только со мной, и я не понимала, что он тянет… Я думала, из-за квартиры… Ведь пока его брат был в армии, мы все еще могли как-то жить в этой халупке, но ведь через год он должен был вернуться. И что тогда? Куда его девать? На кухню? На балкон? Я не торопила Игоря, я считала, что не имею на это права. Сколько раз я проклинала своих родителей, что они родили меня не в Москве, а в Кустанае! Теперь-то я понимаю, конечно, что упрекала их несправедливо. Каждый устраивает свою жизнь как может. И как я устроила в конце концов свою?

Она сунула недокуренную сигарету в пепельницу и продолжала:

— Потом я стала замечать в Игоре какие-то перемены. Он казался задумчивым…

— Он всегда был задумчивым! — вмешалась Анжелика. — Более задумчивого человека я в жизни своей не видала!

— Тогда он им не был. Он стал таким при мне, на моих глазах, и я в этом была не виновата. То есть тогда я думала, что виновата, и опять все списывала на квартирный вопрос. Я думала — он переживает, что нам негде будет жить, и расстраивалась, но ничего ему не говорила. Зачем говорить, если не можешь ничем помочь? Он уже был не так внимателен ко мне, и губы у меня опухали все реже и реже… Часто мы просто сидели у него в комнатке — и даже не рядом. Я на диванчике, он — у окна. Если я спрашивала его, не хочет ли он меня поцеловать (вот такая я еще была дура!) — он отвечал, что у него дурное настроение. Если я спрашивала, почему, он говорил, что сам не знает. А если я предлагала пойти в кино или погулять — он говорил, что лучше ляжет спать. А это, сами понимаете, могло означать только одно — мне надо уходить. Не может же он спать на том же диванчике, где сижу я? Это был просто вежливый способ сказать: «Убирайся!» Наконец, я совсем заволновалась — такие явные были перемены. Я уже почти не бывала в этой квартире.

Он провожал меня после института до общаги и шел домой один. А может, не домой, откуда мне было знать? Я его не выслеживала, а надо было! Теперь бы я уже все знала. Я не могу сказать, как вы, что я его не ревновала, нет! Я его ревновала, но к кому? К пустому месту. И не похоже было, что у него кто-то появился, я бы почувствовала. Я просто стала ему надоедать. А потом он и провожать меня перестал.

И на лекции ходил все реже. А это что-то да значит! Игорь был такой аккуратист…

— Верно. Эта его черта меня всегда раздражала, — кивнула Анжелика. И тут же перехватила взгляд Маши — та смотрела на лифчик, висевший на подлокотнике. Анжелика скомкала его и сунула на книжную полку, за часы, попутно заметив:

— Я, знаете, никогда бы не подняла скандала из-за того, что расческа в ванной лежит не справа, а слева, или что паста из тюбика выдавлена неравномерно, или что полотенце упало на пол… А его все это бесило. И тем не менее он со мной не развелся. Загадка природы!

— Анжелика, милая, — вздохнула Маша. — Могу вас уверить, что у меня все всегда лежит на нужном месте, и паста из тюбика выдавлена так, как надо, и все полотенца висят на хорошо прибитых крючках… И тем не менее меня он бросил. И мне даже кажется теперь, что наши с вами «загадки природы» имеют одну и ту же отгадку.

— Да? Не понимаю…

— Сейчас попробуем понять вместе, — пообещала Маша. — Ну, вот, после месяца такого резкого охлаждения он вдруг первый сделал шаг к сближению — пригласил меня к себе домой. Я должна была прийти к назначенному часу и дождаться Игоря в его комнате. Мне не хотелось идти. Я хорошо помню тот день… Я не знала, как он объяснил своим родителям, почему я перестала у них бывать и как они меня теперь встретят… Самое ужасное, Анжелика, что мне очень нравилась его мать. Она была такая веселая, умная, милая женщина… Мы с ней часто разговаривали на такие темы, на которые я до того только с собственной матерью говорила. Но я пришла сюда. К назначенному времени. Боже ты мой, до чего здорово он все это разыграл! — Она тряхнула белыми волосами — отчаянно, почти весело. — Дома оказался только его отец. Я сразу увидела, что он выпил. Такое за ним и раньше водилось. Мне не хотелось с ним говорить, я была расстроена. Но он первый начал разговор. Говорили мы о чем-то ужасно дурацком, о фильме, что ли, каком-то… А потом он вдруг понес такую чепуху, и прежде чем я сообразила, что о фильме речь уже не идет, стал заваливать меня на диван. Короче, когда я увидела на пороге комнаты Игоря с его мамой, блузки на мне почти что не было, юбка торчала задранная до самого подбородка…

— И что вы сделали?! — ахнула Анжелика.

— Для начала я выползла из-под старого идиота, который тоже слова выдавить не мог, а потом схватила в охапку туфли и кинулась бежать, стукаясь головой обо все стены. Больше я в этом доме не появлялась.

— Как?! Но почему?!

— Что — почему?

— Но надо же было все им объяснить! — взволновалась Анжелика.

— Кому — им?

— Игорю, его маме…

— Его мама моих объяснений слушать не стала бы. Ей все уже объяснили. — Маша отрывисто хохотнула. — И это сделал ее милый сыночек, ненаглядный Игорь. Он один понимал, что происходит.

Все прочие только плясали под его дудку.

— Не понимаю?

— Чего тут не понимать? Это он все подстроил.

Да, да, не смотрите на меня такими ужасными глазами! Его папаша никогда бы на меня не полез, если бы он не посоветовал ему сделать это. Представьте, Игорь его убедил, что я в него влюблена. Ну, а что Игорь объяснил маме… Да разве надо было что-то объяснять? Если бы этот несчастный пьяница, я отца имею в виду, попытался это сделать, она бы его вынула… Ведь он лежал на мне, буквально лежал, без всяких преувеличений. Какие уж тут объяснения! Короче, мы с ним оба оказались хороши. Что бы мы ни говорили — поверили бы Игорю, а не нам. Ну, а потом Иван — так зовут моего мужа — нашел меня в общаге, стали снимать квартиру.. А потом умерла его мать и оставила в наследство кооперативную халупку на окраине. Теперь мы живем там. Как живем — не спрашивайте.

— Но зачем Игорь это сделал?!

— Ему надо было избавиться разом от отца и от меня. Ему надо было избавиться вообще от всех. Все ему мешали.

— Но почему?

— У него была веская причина, чтобы остаться одному. Но это было очень трудно сделать.

— Когда мы с ним встретились, он уже был один… — изумленно сказала Анжелика. — Он выселил в другую квартиру больную мать и брата… Но зачем же он тогда женился на мне?

— Вот это меня как раз интересует больше всего! На себя я уже рукой махнула.

— Да? — довольно глупо переспросила Анжелика. — Мне показалось… Может, я тоже была наивной дурочкой, то есть…

— Да не извиняйтесь вы за свое «тоже»! — вздохнула Маша. — Я-то дурочкой точно была. Что вам там показалось?

— Мне показалось, он в меня влюбился с первого взгляда.

— Да? А как это случилось?

— Да он меня, можно сказать, нашел… Как подкидыша, на набережной. Я стояла там с ободранными коленками и вдруг увидела, что на меня уставился молодой человек. И смотрел так, будто увидел бесценное сокровище.

— Бесценное сокровище?

— Вроде того.. — смутилась Анжелика. — А потом стал ухаживать, женился…

— Когда это было? Сколько вам было лет?

— Семнадцать… Поженились, как только мне исполнилось восемнадцать. День в день. Мне казалось… Что я ему нужна…

— Я не понимаю! — воскликнула Маша. — Не понимаю, почему он женился именно на вас! У него же… — Маша захлебнулась от избытка чувств и молча уставилась на Анжелику. Та поежилась:

— Что вы на меня так смотрите?

— Знаете, — теперь Маша говорила довольно спокойно. — Когда Иван случайно во всем признался, я сразу захотела выяснить с Игорем отношения.

Я настояла на встрече. Он не стал со мной объясняться, а вместо этого привез меня на дачу к своему приятелю и там оскорбил при всех. Он надеялся, что я после этого отстану, но просчитался. Я следила за ним За две недели смогла навести кое-какие справки. Я ворошила его прошлое, встречалась с людьми, о которых он давно забыл. Сперва результаты были мизерные, потом кое-что появилось. Кое-что и кое-кто. Я не собиралась оставлять его в покое, после того как узнавала о нем все больше и больше. Не знаю, кто бы еще смог узнать столько?

Я любила его когда-то, и это придавало мне сил.

Хотела понять, почему, по какой причине можно разбить жизнь другому человеку? Мне хотелось даже, чтобы эта причина была поосновательней, чтобы было не так обидно… В тот вечер, третьего мая, я пришла сюда, чтобы выложить ему все, что узнала, и потребовать объяснений. Но… Он был не в себе.

Мы не проговорили и пяти минут. В конце концов, Игорь просто выставил меня за дверь. Вытолкал в спину, я не преувеличиваю. Он чего-то боялся. А через два дня его младший брат позвонил Ивану и сказал… — Маша вдруг стала задыхаться, а потом произнесла странным, сдавленным голосом:

— Я не понимаю, как это вышло? Я знала, что он женился, но никогда не видела его жены, не видела вас. Я думала, что дело не в вас, ведь он женился куда позже, на несколько лет позже всей этой грязной истории… Я не знала, как вы выглядите. Но зато выследила другую..

— Другую?

— Так можете вы мне объяснить, — Маша даже привстала с места, — как вышло, что вы с ней на одно лицо?!

Глава 12

Хозяйка молчала, а гостья сидела, уперев локти в расставленные колени, опустив лицо в сомкнутые ладони. Потом, не поднимая головы, сказала:

— Но не сошла же я с ума. Я ее видела только что. Она побежала куда-то сюда.

— Куда сюда? — уже довольно опасливо поинтересовалась Анжелика. Она начинала подумывать, как бы выставить отсюда эту даму, предварительно узнав ее точный адрес, чтобы свести со следователем, но тут Маша снова заговорила:

— Поймите, я следила сперва только за ним, а потом и за его любовницей. Я не знаю, как ее зовут. Этого никто не знает. Но зато я узнала, где она живет. Мне удалось выследить их вместе… Тогда, в конце апреля, после того как он свозил меня на ту дачу и оскорбил при всех, я стала следить за ним. Я не могла это так оставить. Я расспрашивала его прежних приятелей по институту. Один что-то припомнил о какой-то девушке и даже описал в общих чертах ее внешность.

Он видел Игоря с этой девушкой, как-то случайно…

Но у Игоря тогда была только одна девушка, и это была я. Если была вторая, значит, из-за нее все и произошло Много ума было не надо, чтобы догадаться. Я хотела спросить Игоря, неужели она была так хороша, что надо было так меня унижать перед его матерью, устраивать дикую сцену.. Я только хотела спросить и вдруг увидела его с нею. У меня в глазах помутилось. Двенадцать лет прошло, а он ее не бросил! А чтобы бросить меня, хватило одного года.. Игорь подвел ее к машине, они вместе туда сели и поехали, а мне удалось поймать тачку и выследить, куда они отправились. Он высадил ее у дома на набережной, она вошла туда и оставалась там несколько часов. Я торчала во дворе, на лавке. Я поняла, что это дом, где она живет, но я не знала, какие окна — ее.

— А зачем вам все это было знать? — Анжелика грустно допила остатки кофе. — Я вот никогда не мучилась вопросом, где живут его любовницы.

— Если бы он бросил вас из-за этой любовницы, вы бы мучились этим вопросом.

— Да ну!

— Ну, конечно, — согласилась Маша. — Вы же его не любили, я забыла.

Анжелика не стала спорить и без особого интереса спросила:

— — И что, узнали вы, какая квартира?

— Да, — глухо ответила Маша.

Она вдруг встревожилась. Полезла в сумку, задумчиво посмотрела в кошелек, положила его на место, и ее глаза потемнели еще больше. Когда она подняла взгляд, в этих глазах невозможно было различить зрачок.

— В чем дело? — спросила Анжелика.

— Ни в чем. Я просто проверила, хватит ли денег взять машину. Нет, у вас не возьму, — как бы самой себе сказала Маша. — Зачем она сюда приехала? Она же тут не живет.

— Та женщина?

— Да, да, та женщина. Его любовница. Похожая на вас как две капли воды!

— Вы хотите сказать, его любовница, за которой вы так долго следили, похожа на меня?

— Мало сказать — похожа. Первые пять минут после того, как я вас увидела, все еще сомневалась — может, это она.

— Глупости.

— Глупости, — кивнула Маша. — Я чувствую себя очень глупо. Вы мне не верите. А она где-то неподалеку — Почему вы так думаете?

— Я же говорю — сегодня я снова следила за ней. До сих пор она меня не замечала. Но сегодня мне немного не повезло. Эта тварь чувствовала меня спиной, что ли?! Она меня видела, водила за нос. Она приехала в метро на вашу станцию и пошла к вашему дому. А потом пустилась бежать, и я не смогла ее догнать. Я решила, что она хотела оторваться от меня и спрятаться в квартире Игоря. Ведь неподалеку был его дом. Куда она еще могла бежать?

— А вы не подумали, что в этой квартире нахожусь я — его жена? — удивилась Анжелика. — С какой стати любовница побежит к жене?

— Хватит шутить…

— Ну, хорошо, — сдалась Анжелика. — Ответьте мне в таком случае на один вопрос. Какие у вас духи?

— Что?!

— Духи у вас какие?

— У меня туалетная вода. Купила по дешевке…

— А есть у вас духи от Коти?

— Нет, это же дорого… И при чем тут?..

— Не знаю, — вздохнула Анжелика. — Вы говорите, что Игорь возил эту женщину в своей машине? В своем новом синем «Вольво»?

— Да.

— Так вот, я в этой машине никогда не ездила.

Не посчастливилось. Но при этом сиденье рядом с водительским насквозь пропитано моими духами.

Это место обычно занимает жена или любовница. В этой машине ездили вы.

— Один раз!

— Да, и если вы не пользуетесь этими духами…

Значит, ими пользуется та, другая. А если у нее те же духи, что у меня… — Анжелика завела глаза к потолку и спросила:

— Может, она и правда на меня похожа? А что это вы говорили про голубой плащ?

— На ней был такой же.

— Вы хотите сказать…

— Да, да, дошло, наконец! Ваши плащи, как из одного магазина. Я даже думаю, что они на самом деле из одного магазина.

— Я свой купила в ГУМе.

— Она свой тоже, наверное.

— Но чего ради она одевается, как я? — удивилась Анжелика. — И если это не Игорь подарил ей такие же духи, как у меня, то это вообще мистика.

А если она еще и похожа на меня."

— У нее такая же прическа, — торопливо объяснила Маша. — Такая же походка. Такая же точно фигура. Ваше лицо. Нет, не совсем ваше, но в общем… Глаза у вас не такие, и не только по цвету.

Общее выражение не то. У вас другой взгляд. Чем больше я на вас смотрю, тем меньше вы мне кажетесь похожей на нее. Но сперва я чуть с ума не сошла.

— Странные вкусы у Игоря… — недовольно заметила Анжелика. — Чего ради ему две одинаковые бабы? Мало ему было меня одной?

— Тогда уж, скорее, мало ему было ее одной. Вы появились позже.

— Вы что — хотите сказать, что номер второй — это я, а не она?!

— Я же вам сто раз сказала — он из-за нее меня бросил! Он тогда учился в институте! Это было двенадцать лет назад, черт возьми! Чем вы меня вообще слушаете?! Сколько вы за ним замужем, попробуйте подсчитать?

Анжелика недоуменно посмотрела на нее и покачала головой:

— Не понимаю… Он что — идиот? Когда мужчина заводит любовницу, то делает это потому, что жена надоела. Женится, когда осточертела любовница. Так я всегда считала и думала, что не ошибаюсь… Но выбрать жену, похожую на любовницу… Он спятил. Неужели так ее любил, что хотел иметь два экземпляра? А почему же он тогда на ней не женился, если она была первой? Она что — замужем?

— По моим сведениям — нет.

— Двенадцать лет беспросветной любви, вы говорите? — Анжелика пыталась шутить, но на душе у нее было нехорошо. Она не стала бы называть это чувство ревностью — скорее, здесь примешивалось оскорбленное самолюбие. Она бы куда легче перенесла все эти новости, если бы ей не пытались втолковать, что существовала еще какая-то женщина, похожая на нее. Единственной и неповторимой она себя никогда не считала, но тем не менее… — Как все это не похоже на Игоря! За двенадцать лет он мог камень на себе женить. Эта женщина его не любила, что ли?

— Откуда мне звать?

— Но во всяком случае, замуж она за него не вышла, хотя времени имела предостаточно… Могла сто раз «подумать», как выражаются в таких случаях невесты… — задумчиво проговорила Анжелика. — Я прихожу к одному выводу — она не хотела выходить за него. Хотя это и кажется невероятным.

— Почему? — ощетинилась Маша. — Это как раз вполне вероятно.

— Вы их видели вместе. Она ведь не выглядела влюбленной по уши?

— Нет, не сказала бы.

— А он?

— Он выглядел примерно так, как выглядит влюбленный по уши.

— Посмотрела бы я на него… — вздохнула Анжелика. — А еще охотнее на нее… Чудеса! Я начинаю вам верить, к сожалению. Предпочла бы все-таки остаться в единственном экземпляре.

Знаете, все это могло выглядеть так: он давно в нее влюблен, она с ним спит, но замуж не выходит, сколько ни проси. И вот он встречает меня, наивную дурочку, и женится назло ей. Представляю, в каком она была бешенстве! Любовник нашел точно такую же женушку, как она… Я бы ему горло перекусила.

— Завидую вашему веселью, — мрачно ответила Маша. — Не знаю, как у них там обстояло дело с пламенной любовью, но во всяком случае, в то время, когда он ее встретил, пожениться они, точно" не могли. Ни под каким видом.

— Почему?

— Ей не было даже шестнадцати лет.

— О!.. — почти уважительно протянула Анжелика. — С ума сойти! Он что — обольстил малолетнюю? За это ведь даже статью дают?!

— Я думаю, что тогда ей было столько же, сколько и вам, — холодно ответила Маша. — Наверное, вы с нею ровесницы. Во всяком случае, тот человек, от которого я узнала о ее существовании, был уверен, что видел Игоря с какой-то его племянницей или младшей сестричкой.

— Рехнуться можно! Но все-таки… Нет, а почему же, когда она подросла и он мог жениться, он выбрал меня?

— Хотела бы я это знать.

— А ее он не бросил? Вы ничего не путаете? Они остались любовниками?

— Да.

— Простите, а почему вы вообще решили, что они были любовниками? — вдруг встрепенулась Анжелика. — Может, они просто общались? Хотя дружба здоровенного парня с сопливой девчонкой выглядит нелепо… Но я не представляю, что Игорь польстился бы на малолетнюю! Тринадцать лет! Ни в какие ворота не лезет! Вы так уверены, что они уже тогда…

— Да, — Маша вытряхнула из пачки последнюю сигарету. — Иначе, почему он меня бросил?

Из-за обыкновенной дружбы?

Анжелика задумчиво кивнула, потому что аргументов для возражения подобрать не могла. Глядя, как Маша прикуривает, она спросила:

— Это вы потеряли сигарету возле трупа?

Маша застыла с зажигалкой в руке:

— Что?! Ну и скачут у вас мысли! При чем тут сигарета?

— Я нашла такую точно сигарету возле трупа Игоря. Это не вы ее потеряли?

— Я не видела его трупа!

— Понимаю. Но вы тут были?

— Когда?

— Когда? — задумалась она. — Да, что-то не то.

Вы были тут вечером третьего мая? А убили его вечером четвертого. Не могла же сигарета проваляться тут целые сутки?

— А почему нет?

— Он бы такого беспорядка не потерпел. Ладно, курите, не обращайте, на меня внимание. Просто эта сигарета мне много крови испортила. Хотя на фоне последних новостей об Игоре все блекнет. У меня просто в голове не укладывается… Давайте все-таки кофе. Есть парочка шоколадок.

Когда они снова устроились друг против друга с дымящимися чашками, Анжелика заметила, что гостья ушла в себя. Она смотрела в свою чашку, слегка взбалтывая кофе, но не притрагивалась к нему, не поднимала глаз. Шоколадки медленно подтаивали на горячих блюдцах. Часы показывали половину первого.

Ночь выдалась совсем летняя — теплая и тихая, и в приоткрытом окне лепетали кленовые листья.

— Ну, и что мне теперь делать? — спросила Анжелика после затянувшейся паузы.

Маша едва заметно пожала плечами, качнула головой. Потом поставила на стол свою чашку, из которой так и не сделала ни глотка:

— Ничего.

— Как ничего? — удивилась Анжелика. — Зачем же вы тогда все это рассказали?

— Я и не собиралась сегодня вам ничего рассказывать. Я шла сюда, чтобы увидеть ту, другую. Теперь и до меня доходит, как это было глупо. С чего бы это любовнице бежать прятаться от меня у законной жены? Но я не думала об этом — просто шла за ней следом, и все. А когда увидела вас, надо было. что-то объяснить. И вам, и себе самой.

— Вы считаете, я должна что-то предпринять? — упорно повторила Анжелика.

Снова уклончивое движение, снова неопределенный кивок.

— Но в сущности, какая мне разницам — была у него еще одна любовница или нет? — вздохнула Анжелика — Это, конечно, меня не радует, но сделать уже ничего нельзя.

— Вы были у следователя? — неожиданно спросила Маша. — Я так вас поняла?

— Да. Много раз.

— У него есть предположения, кто это сделал?

— Кажется, сперва он думал, что я.

— Я тоже думала, что Игоря убила его жена…

— Странно, — поежилась Анжелика. — Он в жизни мне ничего дурного не сделал. Один раз дал пощечину и был совершенно прав. Я бы сама себя исхлестала, если бы была умнее.

— Я думала, жена узнала об этой девице и что-то сделала… Ну, а увидев вас, я уже не думаю, что это сделали вы, — как-то безжизненно ответила Маша.

— Я внушаю вам доверие?

— Да, что-то вроде этого.

— Значит, по-вашему, я не могла бы сделать ему ничего плохого? — напряженно спросила Анжелика.

— Думаю, нет.

Анжелика отхлебнула кофе. Ответить было нечего. "Был бы номер, если бы я рассказала про наш план… — подумала она. — Хороша банда! Безобидное существо вроде меня, бездельник Саша и его свихнувшаяся женушка! Каких бы мы дел натворили, если бы кто-то нас не опередил! Но до чего же кстати это случилось… Будто по заказу. Игорь знал.

Он все знал". Эта мысль, поразившая ее во время выяснения отношений с Леной, снова засела у нее в мозгу, заслоняя все другие. «Он все знал. Он нас ждал. Он не отпирал сознательно, он ждал своих убийц. Почему же он открыл ей?!»

— Послушайте, а Игорь впустил вас в квартиру без возражений? — спросила она.

— Когда?

— Третьего мая.

— Без возражений. Я позвонила ему и спросила, не может ли он встретиться со мной еще раз. Намекнула, что есть вещи, о которых ему было бы интересно побеседовать. Ведь в апреле я еще ничего не знала, пришла к нему с пустыми руками, если можно так сказать. А в мае у меня уже были кое-какие сведения о нем и этой девице.

— Вы хотели его шантажировать?

— Чем это? — удивилась Маша. — Совращением малолетних? Но эта девка давно уже взрослая.

Или вы думаете, я хотела разрушить вашу семью и сообщить вам о ней? Думаете, я хотела от него денег за свое молчание?

— Нет, — замялась та. — Но зачем вам вообще было встречаться? Вы узнали, что он вас бросил из-за этой девицы. Вы ведь хотели узнать, почему все это случилось? Зачем же нужен был еще один разговор с ним?

— Да так… — вяло ответила Маша. — Вам это трудно понять.

— Я глупая?

— Нет, вы слишком счастливая.

— Я?! — ахнула Анжелика. Но встретив темный неподвижный взгляд, осеклась. У этой нарядной, красивой женщины, сидевшей напротив, Анжелика могла найти только один недостаток — казалось, что глаза ей по ошибке достались от кого-то другого. К этому лицу и волосам подошли бы синие или голубые глаза, и уж конечно, в них просто обязана была присутствовать какая-то живая искра. В конце концов Анжелика спросила:

— Ну, и поговорили вы с ним?

— Не успела.

— Он вас сразу выставил?

— Да.

— Зачем же он согласился с вами увидеться, если не собирался выслушать?

— У меня было такое впечатление, что его планы внезапно переменились. Когда я говорила с ним по телефону, он злился, но при этом сказал, что хочет увидеться с глазу на глаз и окончательно все обсудить. Видимо, я его достала. А когда я пришла, заявил, что у него совершенно нет времени, и выставил меня чуть не пинком.

— Странно.

— Мне кажется, он боялся.

— Да это не новость, — обронила Анжелика и наткнулась на вопрошающий взгляд. Выругалась про себя и пояснила:

— Кто-то же его убил, верно?

Хотя и не в тот вечер. Наверное, ему угрожали.

— А вы не знаете, угрожали ему или нет?

— Знала бы — убийцу уже нашли бы.

— А что у вас с лицом? — вдруг спросила Маша. — Можно полюбопытствовать?

— Да мне и самой любопытно… — проворчала Анжелика. — Меня избил один парень, а за что и кто он такой — не знаю. Может, вы его случайно знаете?

Анжелика в который раз описала внешность своего незваного гостя, но Маша покачала головой:

— Таких парней слишком много. Если у него нет особых примет, будут искать сто лет.

— Я плохо описываю, — расстроенно возразила Анжелика. — Искать его не будут. Кому он нужен? Я рассказала следователю, так он меня на смех поднял. Сказал, правда, что это может быть связано с убийством моего мужа, но искать по таким приметам отказался.

— Он не имел права!

— У него какие-то свои права, я в них ничего не понимаю..

— Да, нехорошая история, — протянула Маша, и тут в дверь позвонили. Анжелика вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Маша повернула голову к двери в коридор, потом перевела взгляд на хозяйку и шепотом спросила:

— Вы ждете кого-то?

— Нет…

Обе женщины замерли в ожидании, но звонок не повторился. Наконец откуда-то из окна раздался тихий зов:

— Лика?

— Что такое? — Маша вскочила. Анжелика открыла балконную дверь. Из окна соседней квартиры высунулась знакомая белобрысая голова:

— Ты почему не отпираешь?

— Посмотри, и поймешь, — отрезала она.

Юра помолчал, разглядывая ее в слабом свете, падавшем из комнаты на балкон, и нерешительно спросил:

— У тебя что-то в лице изменилось?

— Что-то… — проворчала она. — Знаешь, лучше зайди.

И вернулась в комнату. Маша испуганно схватила ее за рукав майки и прошептала:

— Кого это вы зовете?! Зачем?!

— Не бойтесь, это мой сосед. Он безобидный.

Прежде чем Маша успела что-то возразить (а возразить ей, видимо, хотелось), в дверь снова позвонили, и Анжелика бросилась отпирать. Впустив гостя, она тихо сказала:

— А тут для тебя сюрприз.

— Что с тобой? — испугался он, разглядев синяки. — Кто это тебя?

— Не буду врать, что упала и расшиблась, — ответила она. — Сюрприз не у меня на лице, а в комнате. Помнишь свою роковую блондинку?

— Юра?!

, — ,; На пороге комнаты стояла Маша. Это ее голос поверг их в оцепенение. А Маша, выпалив это имя, подскочила к нему и воскликнула:

— Ну, ничуть не изменился!

— Вы знаете друг друга? — ошеломленно спросила Анжелика.

— Я-то его знаю, — рассмеялась Маша. Было видно, что она искренне обрадовалась, чего совсем нельзя было сказать о новом госте. Он выглядел донельзя глупо — глаза еще больше выкатились из орбит, а щеки и даже шея быстро покрывались пятнистым румянцем. Маша радостно тронула его за руку:

— Ты до сих пор тут обитаешь?

— Подождите-ка, — вмешалась Анжелика. — Я чего-то не понимаю. Ты знаком с Машей?

Он обреченно кивнул.

— Но ты же видел кассету? — В ее голося появилась угроза.

Тот кивнул еще раз и окончательно сник. Было видно, что больше всего он жалеет, что ему в голову пришла мысль навестить свою соседку. Маша удивленно смотрела то на него, то на Анжелику и в конце концов спросила:

— Он меня видел на кассете? Ну и что?

— Он вас не опознал! — возмущенно ответила Анжелика.

— Нет?

— Я думала, что он был в армии с Сашей, если не опознал вас, — Анжелика прошла в комнату, гости потянулись за ней, не сводя друг с друга изумленных взглядов. Анжелика плюхнулась в кресло и продолжала:

— Если они ровесники, то и в армию их должны были взять вместе?

— Меня мать отмазала, — наконец подал голос Юра. Голос у него был куда более хриплый, чем обычно. Он откашлялся и виновато добавил:

— По состоянию здоровья.

— А он был здоров как бык, — вмешалась Маша. — Но мать его чересчур любила, чтобы отпустить на два года И связи у нее были, да ведь?

— Значит, Саша вас все-таки, не знал? Этому можно верить? — спросила Анжелика.

— Конечно!

— А Юра знал?

— Ну, разумеется. Мы с ним очень мило общались. Он часто тут бывал, верно, Юр? — Маша, казалось, помолодела лет на пятнадцать. Анжелика удивлялась тому, как такие в общем-то неприятные воспоминания могут подействовать на женщину так целительно. Но целительный эффект быстро испарился, как только она закончила:

— Юра много общался с Иваном. Они оба скучали по Саше и вспоминали его.

Тут Юра до бровей залился густой краской.

Маша замолчала.

— Так чего ради ты не узнал Машу на кассете? — Анжелика не собиралась оставлять его в покое. — Ты же ее сразу узнал!

— Я…

— Слушай, а что это за комедия с неизвестной блондинкой? — продолжала она. — Ты же тогда пришел рассказать о блондинке в белом плаще, которая явилась к Игорю? Какая же она неизвестная?

Зачем ты мне врал?

— Да это все мать! — Ему наконец удалось вставить словечко.

— При чем тут твоя мать?

— Ой, не надо… — испуганно перебил он, уловив в ее тоне нарастающую агрессию. — Потом объясню.

— Тайны? — спросила Маша. —А как поживает твоя мама?

— Здорова, — кратко ответил ;он и умоляюще посмотрел на Анжелику.

Та возмущенно фыркнула. Она поняла, что Юре не хочется обсуждать при посторонних отношения своей матери с Игорем, а если бы разговор на эту тему продолжался, эти отношения неизбежно бы всплыли.

— Ладно, — сказала она, — С меня хватит.

— Миллион лет тебя не видела, — продолжала Маша, обращаясь к смущенному парню. Анжелика с трудом удержалась от очередного вопроса, встала и вышла на кухню. Там она открыла окно, облокотилась на подоконник и уставилась вниз, разглядывая «классики» на асфальте. Розовые и зеленые меловые линии четко выделялись под светом фонаря. Голова у нее гудела от всех впечатлений этого дня, ноги подкашивались. Она бы много отдала за то, чтобы во всем разобраться, и еще больше — чтобы забыть обо всем и лечь спать. В комнате гудели голоса, и она с раздражением прислушивалась, повторяя про себя: «Выметайтесь! Не дом, а проходной двор!» Глаза начинали слипаться, девушка клевала носом. Внезапно потянуло сквозняком, она обернулась. Юра заглянул в кухню:

— Я ее немного провожу, потом вернусь…

— Можешь не возвращаться, врун несчастный.

— Я все объясню!

— Не надо. — Она отлепилась от окна и устало прошла в коридор. Маша уже была готова, к выходу — стояла у двери, перекинув через плечо ремешок своей белой сумки. — Уходите?

— Да, уже очень поздно.

— Как хотите… — Анжелику одолевала зевота, и гостеприимный тон давался ей с трудом. — Мы еще увидимся?

— Если будет что сказать друг другу…

Юра, явно боявшийся продолжения разговора, тронул Машу за рукав:

— Пойдем, надо поймать машину.

Анжелика заперла за ними дверь, тщательно проверила замки и поплелась на кухню, закрыть окно. Она задержалась там на минуту, чтобы посмотреть, как ее гости выйдут из подъезда. Вскоре по асфальту застучали Машины каблуки, белые волосы сверкнули под фонарем, блеснул замочек на сумке. Юра шел рядом. Он не взял ее под руку, хотя по всему было видно, что ему очень бы этого хотелось. Они о чем-то говорили, но до Анжелики их слова долетали в виде неразборчивого бормотания.

Вскоре парочка скрылась в тени. Девушка уже собиралась закрыть окно, как вдруг неподалеку от фонаря ей почудилось какое-то движение. Она высунулась, вглядываясь в темноту. Там, в тени деревьев, кто-то бесшумно двигался, направляясь в ту же сторону, куда ушли ее гости. Анжелика ничего толком не могла разглядеть, ее глаза улавливали только само движение. Потом глаза начали слезиться, и она уже была не уверена, видит ли хоть что-то. Она сказала себе, что устала, очень устала, никогда еще так не уставала. И закрыла окно.

Глава 13

«Мои враги — телефон и входная дверь, — поняла наутро Анжелика. — Оттуда, из внешнего мира, приходят опасности и безумие. А значит, надо сделать так, чтобы телефон молчал, и дверь не открывалась. Надо переехать». Она поняла это так же ясно, как и то, что если останется здесь еще ненадолго — сойдет с ума. Вчерашний разговор с Машей оставил у нее тягостное чувство. Визит Юры это чувство только усугубил. Его обещание все объяснить не успокоило. Возникал вопрос — куда переезжать? К матери? Ее передернуло при одной мысли об этом. Больше не было никого. В конце концов она сказала себе, что стала богатой, хотя бы ненадолго — вполне может снять другую квартиру, пока история не уляжется. А может, вообще продаст эту квартиру и купит новую, в другом районе Москвы. А может… Замки Луары?! Вранье, которое они с Сашей придумали для следователя, неожиданно может стать правдой! Она богата, и останется богатой еще пару лет, если не станет больше посещать «Александр Блок». А этого она больше делать не будет — ни при каких обстоятельствах.

Анжелика так впечатлилась, что вылезла из постели и отправилась, а большую комнату звонить Саше.

— Я тебе не нужна в городе Москве? — спросила она его. — Хочу в замки на Луаре.

— Идет следствие! Забыла??

— Ну, кончится же оно когда-нибудь? — упавшим голосом спросила она. Анжелика действительно совершенно забыла о следствии с того момента, когда в последний раз покинула управление. Алиби, так неожиданно подтвержденное официантками «Ла Кантины», казалось ей гарантией того, что следствие больше не будет иметь к ней претензий.

— Пока оно не кончится, отстань от меня со своими фантазиями!

— Ты не в духе? — Она сразу почувствовала, как тяжесть всех последних дней опять опустилась на плечи и придавила ее. Замки на Луаре медленно погасли где-то вдали.

— Представь, да. Ты бы тоже была не в духе, если бы всю ночь просидела рядом с сумасшедшей.

Я ее не привязал, а зря. Хотя бы выспался.

— Она тебя слышит?

— Она меня даже видит.

— Зачем же ты говоришь о ней в таком тоне? — забеспокоилась девушка.

— Она не реагирует. Может, вообще ничего не слышит.

— Как это?

— Я сижу в комнате, она лежит на диване, — раздраженно ответил Саша. — Если я с ней заговариваю, не отвечает.

— Больше не пыталась?..

— Выброситься в окно? Нет. А что это ты собралась во Францию? Ты же дальше Мытищ в жизни не ездила.

— — Ублюдок, — обиделась она. — Это ты нигде не был, а я была в Крыму.

— С папой-мамой? А кстати, на какие деньги ты собралась поехать?

— Как это — на какие? А счет? Там осталась половина.

— Десять тысяч?

— Ну да. Мне бы хватило и на Францию, и на жизнь…

— А мне нет.

— А ты тут при чем? — запальчиво спросила она. — Знаешь, я достаточно тебе переплатила!

Больше ничего не дам.

— Дашь, как миленькая. Я как раз на днях хотел сходить с тобой в банк.

— Можешь сходить туда один и потереться носом об дверь! — взвизгнула она. — Больше тебе там нечего делать!

— Истеричка, — заявил он. — Хватит с меня ваших бабских истерик! Пойдем вместе и все поделим пополам! Смотри ты, какая стала самостоятельная!

С чего бы это?

— Ты меня научил самостоятельности, — она дрожала от бешенства. — О, ты всему меня научил!

И в карты играть, и врать, и еще кое-чему… Странно еще, что ты со мной не переспал!

— Заткнись. Не переспал — значит, не хотелось, — ответил он уже вполне спокойно. — Если тебе плохо, сходи в кабак и напейся. Или найди любовника.

— Обойдусь без твоих советов!

— Не обойдешься. Слишком рано ты стала считать себя свободной.

— Я свободна!

— Это тебе только кажется. Пока Лена в таком состоянии, мы с тобой не свободны. Я должен убедиться, что она будет молчать.

— Так убей ее! — взорвалась Анжелика. — Тогда она точно замолчит!

— Дура! Какая же ты дура!.. — застонал он. — Какие вы все дуры, бабы… Я так от вас обеих устал.

Нашла время скандалить. И вообще, мне нужна твоя помощь, а не истерики.

— Что?

— Помощь, идиотка. Слушай внимательно, если не хочешь оказаться за решеткой. Я не могу ее оставить одну, сама понимаешь. Она может позвонить следователю или выкинуть еще что-нибудь. Заложит, если ей что-то стукнет в голову. Нельзя знать, на что она теперь способна. Думаешь, легко контролировать сумасшедшую?

— Что за помощь тебе нужна?

— Принеси нам продукты. И приготовь обед. Я даже не могу выйти из комнаты. И захвати денег.

— У тебя были деньги! Куда ты их дел?!

— Положил в банк.

— Рехнулся?

— Почему это?

— Следователь может проверить твое финансовое состояние, — забеспокоилась Анжелика. — И если он обнаружит, что у тебя завелись денежки, он сразу догадается, чьи они.

— Какая ты умница. Этот банк он никогда не сможет найти и тем более проверить. А вот если бы я держал дома заначку, это было бы куда хуже.

— Что за банк? — заинтересовалась она.

— Приезжай, расскажу. И купи побольше жратвы, я больше не вынесу. Дома оказался один кефир, и то прокисший.

Она бросила трубку и пошла умываться. В ванной всплакнула от злости и успокоилась только, смочив лицо холодной водой. То ли синяки стали не такие яркие, как вчера, то ли Анжелика к ним привыкла, но ей показалось, что выглядит получше.

Зато на душе был такой огромный синяк, что любая мысль причиняла боль. И замазать это пятно было нечем. «В какой момент все пошло кувырком? — спросила она себя, глядя в зеркало и намазывая лицо тональным кремом. — Когда ворвался в квартиру этот парень? Когда пришла Маша? Когда мне врал этот придурок Юра? Лягушка вшивая…» На миг ей стало смешно, когда она попыталась представить вшивую лягушку, чего в принципе быть не могло, но смех тут же испарился, не успев даже проявиться в улыбке. «Или все испортилось еще раньше? Когда Саша предложил убийство? Когда я в первый раз проигралась? Когда Игорь остановил машину рядом со мной там, на набережной…» На миг она будто увидела все это со стороны — девчонка, поднимающая юбку, чтобы рассмотреть свою ногу выше колена, красная машина, припаркованная к бровке тротуара, ветер над серой рекой, желтые деревья за оградой парка, мужчина, который подходит и спрашивает, не надо ли чем помочь. И его глаза, в которых девчонка видит живой интерес к себе — неинтересной никому на свете, даже собственному отцу.

— Всю жизнь покупаюсь на дешевку! — сказала она вслух, глядя на себя в зеркало. Припудрилась и принялась подводить глаза. Во время этого процесса умная Анжелика периодически отчитывала глупую:

— Идиотка, пора тебе поумнеть. Ты попалась с Игорем. Он тебя не любил. Он любил ту, другую. Если он и остановил свою машину рядом с тобой, то, наверное, только потому, что ты ему напомнила ее. А может, он даже нас перепутал?

Она открыла коробочку с румянами.

— Ему было забавно видеть девчонку, которая так похожа на его любовницу. Но чего ради он стал ухаживать за мной? Зачем женился? Может, у меня характер лучше? Может, я вообще умнее и красивее? Или просто хотел ее позлить?

Анжелика вытащила из косметички помаду и осторожно коснулась ею своих припухших губ. Нижняя губа уже не болела, на ее внутренней стороне остался белый рубчик — след от ранки.

— Я все это могу понять, — сказала вслух Анжелика. — Но какого черта она носит такой же голубой плащ, как у меня, и душится теми же духами? Зачем ей это надо? Или ему это было надо?

Боже, да кому угодно, только не мне.

И вдруг у нее в голове зазвучали два голоса одновременно. Обе Анжелики — сильная и слабая, умная и не очень — ссорились и ругались друг с другом, как две соперницы из-за одного мужчины. Она застыла с помадой в руке, уставившись на свое отражение — бледная, перепудренная, с недокрашенными губами. В конце концов из этого гвалта в голове, будто текст факса из аппарата, выползла одна фраза: «Это она звонила насчет алиби».

— Боже! — сказала Анжелика, когда в голове наступила относительная тишина. — Боже, боже!

Это была она.

Она бросила помаду на полочку, даже не позаботившись закрыть колпачок. Помада покатилась, упала в раковину и сломалась. Анжелика равнодушно отнеслась к судьбе изделия Ив-Сен-Лорана и выскочила из ванны с одним желанием — немедленно что-то выпить. Нашлись остатки водки, и она выпила все, что смогла выдоить из бутылки — примерно с четверть стакана. Отдуваясь, нашаривая сигареты, опустилась за кухонный стол и чиркнула зажигалкой.

"Я же думала, что мне насчет алиби звонила Маша… Но чего ради она стала бы мне звонить? Еще я думала, что это была чья-то неумная шутка. Но шутка, во-первых, оказалась умной, а во-вторых — кто с этим шутит? Это была она. Официанток никто не подкупал. Они действительно меня узнали! Меня, то есть ее. Маша говорит, мы похожи как две капли воды. Может, она и преувеличивает, но мы похожи, теперь я понимаю, что она не соврала! Такого не придумаешь. Она не сумасшедшая. И я не сумасшедшая. И официантки не сумасшедшие! Если бы следователю пришло в голову расспросить их, во что была одета та "я", которая сидела четвертого мая в «Ла Кантине», тогда бы все всплыло наружу…

Я в тот вечер была одета в голубой плащ, на мне были брюки, белая рубашка… И меня кто-нибудь в этом да видел. Хотя бы мои свидетели в казино. А во что была одета та, другая, о которой вспомнили официантки? Так же, как я? Сомнительно. Так не ходят в дорогие клубы. И вообще, она же не может всегда одеваться вроде меня! Но ему и в голову не пришло спросить об этом. Или пришло? Нет, тогда бы мое алиби рухнуло. Я же не успела бы поменять одежду между клубом и казино, за какие-то пять минут. А значит — алиби полетело бы к чертовой матери. Я сама не смогла бы ему сказать, как была одета в клубе. Я этого не знала! Почему она мне об этом не сказала? Странно. Нет, более странно то, что она вдруг позаботилась обо мне… Я ничего не понимаю. Я не знала ее совсем. Она меня, наверное, немного знала со слов Игоря. Но она же должна была меня ненавидеть! Когда он на мне женился, а ее отодвинул в сторонку в качестве любовницы, она должна была мне глаза выцарапать! А как она себя вела? Идеально. Любовницы звонят женам, выясняют с ними отношения, пытаются встретиться "и разобраться… Жены проделывают то же самое. Я ее никогда не видела. Она тоже со мной не встречалась.

Игорь погиб при невыясненных обстоятельствах.

Так черт возьми — откуда должна была взяться ее симпатия ко мне, да еще такая, чтобы она сделала мне алиби?!"

Анжелика глубоко затянулась сигаретой, встала, приоткрыла окно. Чувствовала себя так, будто стояла в проходе несущегося на всех парах скорого поезда. Ее качало. Она упала за стол и закрыла лицо руками. Внезапно перед глазами у нее появился настоящий поезд. Купейный вагон. Поездка в Крым с родителями в возрасте восьми лет. Папа говорит:

«Не стой возле открытого окна, тебя продует». Мама в купе раздирает на части жареную курицу, которая уже начинает нехорошо пахнуть. Дочку зовут есть, но слишком жарко, и есть не хочется. Она становится на чехол отопления и высовывается в окно, как только родители уходят в купе обедать. В лицо ей бьет быстрый горячий ветер, она щурится, чувствуя, как ресницы под этим ветром загибаются в разные стороны и спутываются между собой. Лика высовывает из окна руку, и ее начинает подбрасывать ветром. Резкий аромат незнакомой травы щекочет ноздри, руку жгут прямые солнечные лучи.

Ее снова зовут есть, и она засовывает голову и руку в окно. В вагоне очень душно и пахнет несвежей едой, которую в этот час разворачивают во всех купе. В их купе опущена кожаная коричневая штора — мать страдает от жары. На ней потрепанные красные тапочки, ситцевый халат. Отец усаживает свою любимую Лику рядом с собой и дает ей помидор. Потом приглаживает ее прямые черные волосы и говорит, что они горячие — значит, Лика все-таки не слушалась и высовывалась в окно. Она ест приятно-прохладный пресный помидор и чувствует что-то очень похожее на счастье.

— Господи, — сказала Анжелика, поднимая голову и открывая глаза. — Почему же я теперь одинока, как собака? Что это за жизнь такая? Я не хочу так жить. Я не могу так жить! Зачем я его встретила, зачем он меня подобрал?! Я не хочу его помнить, не хочу его знать! И о ней тоже не хочу ничего знать!

Ничего не хочу! Все это ненастоящее! У меня с семнадцати лет все ненастоящее! Все, все!

Она плакала, упав головой на стол, и больше не пыталась сдержать слез. Сигарета давно потухла, водочные пары постепенно выветривались у нее из головы, в окно проникал мягкий весенний воздух.

Ее уже не шатало, Анжелика больше не видела поезда, не видела отца, не думала, не вспоминала. Она просто старалась выплакать все слезы, которые были. Через полчаса снова умылась холодной водой и вынула из раковины изуродованную помаду.

"Надо быть экономней, — сказала она себе. — Денег нет, как дал понять Саша. В конце концов, я же не убивала своего мужа, так за что мне должны достаться деньги? А интересно, она знает, что мы хотели его убить? Ведь он знал — благодаря Лене.

Рассказал он ей или нет? Если да — я прекрасный объект для шантажа с ее стороны. Зачем она устроила мне алиби? Зачем ей это, если она его убила?

Меня бы посадили, а она осталась в стороне… Может, денег захотела? И кто же, черт возьми, его убил?! Если бы это сделали мы с Сашей, у нас теперь не было бы никаких проблем. Было бы одно из двух: или мы бы уже сидели за решеткой из-за какого-нибудь просчета в нашем плане, или спокойно спали бы по ночам, чего теперь и в помине нет. Меня мучают кошмары, а его — безумная жена. Жаль, что мы этого не сделали! Маша его не убивала. Не знаю почему, но я ей верю. Его могла убить любовница.

По какой угодно причине. Его мог убить тот парень, который избил меня. Тоже по любой причине. Но какая бы ни была причина, кто бы его ни убил, я хочу покоя, нормальной жизни'"

Анжелика заново накрасилась, сунула в сумку деньги и натянула джинсы и легкий свитерок. После смерти мужа она вернулась к тому стилю одежды, который ей нравился до встречи с ним. Вспомнились его требования: классические костюмы, спокойные цвета, украшения, строгая прическа… И она вдруг подумала, не по его ли инициативе в ее гардеробе появился голубой плащ? Попыталась припомнить, и в конце концов пришла к одному выводу — он указывал только стиль, в котором она должна одеваться. Сам в магазины ходил крайне редко.

Вещи не покупал, ограничиваясь тем, что выдавал деньги. Ее покупки не критиковал. "Странно, — сказала она себе. — Если он хотел, чтобы мы с той девушкой одевались одинаково, ему же надо было как-то за мной следить? А он этого не делал. Как же так получилось, что у нас одинаковые плащи? Может, он указывал ей, а не мне? Может, он ее делал под меня, а не меня под нее? Утешение, но слабое…

Во всяком случае, это унизительно для нас обеих. Я вообще не имела понятия, что происходит, когда он мне говорил — «тебе идет синий цвет», или еще что-то в этом роде. Но она?"

Анжелика тщательно заперла входную дверь и побежала вниз по лестнице, прихватывая рукой перила, чтобы не поскользнуться и не загреметь, как бывало сто раз. Во дворе она не увидела своей знакомой девочки и слегка расстроилась. Впервые ей в голову пришла мысль, как мало она общалась с соседями по дому. Прожила здесь так долго и ничего ни о ком не знала. А что здесь знают о ней? Ее же все равно, что нет. Многие, конечно, даже понятия не имеют, как ее зовут. Зато об убийстве судачат вовсю. Ей вдруг захотелось рассказать обо всем именно той веснушчатой девчонке с русыми волосами до пояса, которая никак не могла научиться играть в «классики». И от этой мысли ей стало грустно и смешно — никогда, никому в жизни она не собиралась рассказывать всей правды. Анжелика быстро шла к метро, пытаясь на ходу вспомнить, как же зовут ту девочку? Она ведь назвала ей свое имя.

Она рассказала ей, что видела того парня, который избил ее… Она стояла в сторонке, глазея на «классики», сунув руки в карманы куртки, такая же одинокая, неприкаянная, какой была когда-то сама Анжелика — в ту пору, когда все звали ее просто Ликой. Как же ее зовут? Оля? Наташа?

«Света!» — вспомнила вдруг Анжелика и тут же остановилась. Чтобы попасть к метро, надо было пройти мимо продуктового магазина на углу улицы. Но сейчас она и шагу бы ни сделала в ту сторону. Рядом с магазином, неподалеку от телефонного автомата, стоял парень. Высокий, плотный, коротко остриженный, в черных джинсах и бежевом свитере. Она с первого взгляда узнала это лицо.

Парень, видимо, тоже ее узнал, потому что тронулся с места и пошел прямо к ней, как-то неуверенно разглядывая ее. Анжелика сперва приросла к земле, потом вдруг сообразила, что стоять так и ждать чего-то — глупо. Она бросилась в сторону и побежала. Мимо промелькнул пешеходный переход, светофор с красным глазком, зеркальная витрина, ее облаяла чья-то собачка, рвущаяся с поводка… Она ничего не замечала и даже не оглядывалась, потому что знала — стоит ей сбить дыхание, и конец — ослабнут колени.

Бег никогда не был ее любимым видом спорта. В какой-то миг, когда ей показалось, что она бежит хорошо и быстро, как никогда в жизни, девушка вдруг перестала чувствовать под ногами асфальт, а потом запнулась одной ногой за другую и упала.

Падая, она пыталась выполнить сразу несколько операций — прижать к груди сумку с деньгами, подстраховаться вытянутыми вперед руками и одновременно уберечь руки от ссадин. Ни одно дело ей не удалось — сумка отлетела в сторону, она упала на колени, руки оказались содраны до крови. В то же время ее мучила мысль, как глупо она выглядит в глазах прохожих. Кто-то ахнул, глядя на ее эффектное падение. Кто-то испуганно отскочил в сторону. Снова залаяла собака, на этот раз — немецкая овчарка. Анжелика стала подниматься. Ей помогли — кто-то подошел сзади и поддержал ее под локоть. Она беспомощно обернулась и увидела его. Испуганные прозрачные глаза. Русая щетина на щеках. Приоткрытый от изумления рот. Анжелика молча попыталась вырваться. На них смотрели прохожие, но парень ее не отпустил, начиная бормотать что-то невнятное. Ей удалось разобрать:

«Подождите, я все объясню…»

— Пусти! — выдавила она, сопя от возмущения и снова дергая локоть.

— Да подожди… — Парень все-таки отнял руку, и она, крепко прижав к груди сумку, сразу отскочила от него на пару шагов. Он попытался приблизиться, и Анжелика уже громче спросила:

— Обнаглел? — Голос у нее сорвался от страха, и она стала озираться в поисках помощи. Стоило ей только закричать — и помощь, конечно, пришла бы немедленно — многих заинтересовала сцена с упавшей девушкой и подскочившим к ней парнем, который девушке явно не понравился. Одним из таких заинтересовавшихся был накачанный детина, владелец облаявшей Анжелику овчарки. Детина явно гулял с собакой, но, увидев эту сценку, гулять перестал и теперь стоял неподалеку, глядя в их сторону. Овчарка также глядела на них с большим интересом.

— Мало тебе… — Она отошла еще дальше. — Что ты ко мне привязался?! Я милицию позову!

— Я же все объясню… — Он вдруг снова оказался рядом и взял ее под локоть. — Ты не бойся, я тебе ничего не сделаю. Как ты расшиблась! Пошли, посидим где-нибудь. Я, ей-богу, не хотел тебя пугать.

— Пугать?!

— Слушай, я прошу прощения за тот случай.

Ошибся.

— Ошибся он Чуть калекой не сделал! И вообще, бандитские замашки… — Анжелика вырвала локоть и пошла в сторону метро. Он не отставал, приговаривая на ходу:

— Слушай, надо поговорить… Я все объясню…

Овчарка разочарованно рявкнула им вслед. Они уже почти подошли к станции, как вдруг парень метнулся в сторону. Анжелика предпочла не смотреть, куда он исчез, и прибавила шагу. В груди у нее все дрожало, мысли путались. И они запутались еще больше, когда она увидела его опять. Точнее, сперва увидела Букет. Букет с большой буквы. Не менее тридцати темных роз, завернутых в целлофан с бантами и витыми ленточками. Догнав Анжелику, парень сунул ей цветы:

— Вот.

— Это что? — изумленно спросила она, одной рукой прижимая к груди подношение, а другой — непроизвольно поправляя волосы, хотя кокетничать с этим подонком вовсе не собиралась.

— Это — «извини». И я что хочешь для тебя сделаю, только выслушай!

Анжелика рассмотрела розы и с некоторым сожалением протянула их обратно:

— Забери.

— Ну почему?

Он так явно расстроился, что девушка чуть не смягчилась. Но воспоминание о том, как ее гоняли по коридору, подхлестывая ударами, особому дружелюбию не способствовало. Она продолжала совать ему букет и повторять:

— Забери свой веник.

Он не притронулся к цветам, а вместо этого достал из нагрудного кармана сигареты и протянул ей.

Анжелика машинально отметила, что он курит «Кэмел». С того дня, когда она нашла возле трупа своего мужа сигарету, вопрос о том, кто что курит, не переставал ее интересовать.

— Не буду, — с вызовом ответила она.

Тот закурил, огляделся по сторонам и внезапно сказал:

— Гляди, вроде там какой-то ресторанчик? Пошли?

Она возмутилась:

— Ну, ты, придурок! Ты что воображаешь?! Купил мне веник, и я растаяла?! Да я тебя в любой момент могу милиции сдать!

— Что ж не сдала?

— Да пошел ты!

Анжелика снова попыталась всучить ему букет, но одну руку тот убрал за спину, а в другой держал сигарету. Ее трясло от злости. Она бросила цветы на землю, чем привлекла всеобщее внимание. Все, спешившие в этот час к метро, имели возможность любоваться романтичной сценой — девушка в грязных джинсах, со слегка замазанными синяками на лице, отказывается принимать ухаживания чистенького, откормленного, весьма приятного с виду парня. На Анжелику смотрели с неодобрением.

— Подними букет! — сказала она, все еще содрогаясь от злобы.

Он послушно наклонился и сделал то, что она требовала. Но когда он протянул ей свой дар, Анжелика мотнула головой.

— Ну, что еще?

— А то — сунь его себе сам знаешь куда! — фыркнула она и рванула прочь. В тот же миг ее сзади схватили за свитер, и она упала прямо в знакомые объятия. Знакомые — потому что точно так он держал ее на лестнице, подталкивая к квартире, чтобы избить, и у нее было то же ощущение — что она прижата к шкафу средней величины. Анжелика отчаянно взвизгнула, но он ее не отпустил. Снова вручил ей букет и придержал цветы, чтобы Анжелика их не бросила. Она тяжело дышала, глядя ему в глаза, и вдруг увидела, что эти глаза смеются.

— Слушай, ты всегда так добиваешься своего? — спросила она, обнаружив, что уже держит букет по собственной воле.

— Всегда, — невозмутимо ответил он. — Пошли, покушаем?

Они уселись за маленький круглый столик, покрытый красной клетчатой скатертью. Официант зажег для них маленькую настольную лампу, стрельнув из кремневого пистолета в крохотный стеклянный абажурчик. В центре абажурчика загорелся язычок пламени. Заказали обед. Шелестящий букет Анжелика положила на соседний столик.

— Ну, так будешь ты мне что-то объяснять или просто хотел поесть? — спросила она, когда перед ними поставили вино и холодные закуски.

— Как тебя зовут? — спросил он, дождавшись, когда официант разольет вино и отойдет.

— Анжелика.

— А меня Женя.

— Ну и что? — спросила она, жадно хватая бокал. Вино придало ей бодрости, по крайней мере, все происходящее перестало ей казаться таким нелепым, как раньше.

— Да ничего. Надо же было представиться.

— А что ты сразу этого не сделал, если такой вежливый?

— Ты же упала. И не слушала меня.

— Нет, еще раньше. Когда ты меня избил!

Женя дал ей прикурить от своей зажигалки и объяснил:

— Тогда ты меня подавно не стала бы слушать.

Ну, и я обалдел.

— Я тоже, представь себе, — презрительно поморщилась она.

— Понимаешь… Я тебя перепутал.

Девушка промолчала только потому, что ничего не смогла ответить. Он продолжал:

— Глупо, ужасно глупо. Но мне была нужна не ты.

— Кому же мне передать твои подарки? — спросила она, указывая пальцем на свои синяки.

— Твоей сестре.

— Кому?!

— Сестре твоей. Сестра у тебя есть?

— Нет, — отрезала она, чувствуя странный жар в желудке, И ни вино, ни закуски тут были не виноваты. — Хочешь сказать, что хотел избить мою сестру?!

— Да не бойся… — Он совсем растерялся, глядя на ее реакцию. — Я теперь и ее не трону. Клянусь, даже пальцем не трону! Только передай ей, чтобы она со мной встретилась.

— Да нет у меня сестры!

— Врешь?

— Пошел ты! — Она перегнулась к соседнему столику, чтобы забрать букет и удалиться, и тут же поняла, что это было бы глупо. Если уходить, так без его подарка. Но и уйти без подарка она не смогла — он протянул руку и прижал ее пальцы к скатерти, убедительно повторяя одно и то же:

— Успокойся! Успокойся! Ради бога, куда ты собралась?!

— Подальше от тебя! — выпалила она, оставаясь, однако, на месте.

— У тебя что — правда нет сестры?

— Да никого у меня нет!

— Да .. — Он выругался, и как ни странно, это ее успокоило. Анжелика больше не пыталась вскочить со стула, а он убрал руку с ее пальцев. В это время принесли жаркое из баранины с томатами. И снова они молчали, пока не ушел официант. Первым заговорил парень:

— Ешь.

— Не хочу, — она нервно сунула в пепельницу сигарету. — А что, та, которую ты хотел избить, похожа на меня?

— Не отличишь.

— Тогда я знаю, кто это.

— Кто?!

— Любовница моего покойного мужа, — выдала она, с наслаждением наблюдая за ним — его округлое лицо заметно вытянулось, голубые круглые глаза приобрели глуповатое выражение. Наконец он сказал:

— С ума сойти. Шутишь?

— Какие могут быть шутки? Только вчера я узнала, что она на меня очень похожа. Не ты первый обманулся. Нас можно спутать.

И, внезапно почувствовав волчий голод, стремительно принялась за баранину. Уничтожив полтарелки, подняла глаза и увидела, что тот ничего не ест.

— Вкусно, — сообщила она. — Язык проглотишь.

Его тонкие брови, от природы высоко заломленные, поднялись еще выше. Женя осторожно спросил:

— Ты не пошутила, ты ее знаешь?

— Ну, как тебе сказать… — Она недовольно посмотрела на свою тарелку, от которой приходилось отрываться, чтобы отвечать на его вопросы. Жаркое привело ее в прекрасное настроение. Ничего вкуснее она в последнее время не ела. — Я не знаю, как ее зовут, но одна женщина знает, где она живет. А что она тебе сделала?

— Гадость, — выразительно произнес он и принялся опустошать бутылку. Потом подозвал официанта и заказал еще одну. Зажав в руке бокал, он спросил Анжелику, уже расправлявшуюся с последними кусками мяса:

— А та женщина может сообщить тебе ее адрес?

— Наверное, да. — Анжелика отодвинула тарелку и тоже взяла бокал. — Значит, ты решил, что гадость сделала я?

— Ну да. Слушай, ты меня простила?

— Не знаю, — почти кокетливо заметила она. — Когда синяки заживут, посмотрим.

— Знаешь, — доверительно сказал Женя, — когда я увидел, что ты — не она, я так испугался!

— Ты это когда увидел?

— Да сразу, когда ты на свет попала. В комнате… — смущенно пояснил он.

— Я поняла, что тебя что-то напугало, но тогда не знала, что у меня есть близняшка.

— А как так вышло, что вы близнецы?

— Откуда мне знать? Мы правда близнецы или все-таки есть разница? Вот ты увидел в конце концов, что я — не она. Так в чем отличие? Оно же есть, верно?

— Трудно сказать, — вздохнул он. — Когда приглядишься, сразу видно.

— Надо было сперва приглядеться, а потом бить, — сказала девушка.

— А вообще ты молодец, — мрачно ответил парень. — Таких девушек, как ты, немного. Другая бы точно сдала меня ментам.

— Да, я редкость, — согласилась она. — Хотя и существую почему-то в двух экземплярах. Ошибка природы…

— Да не похожи вы! — попытался ее утешить Женя. — Только с первого взгляда.

— Она под меня косит, — сообщила Анжелика, наблюдая, как он ест. Женя отправлял в рот кусок за куском, явно не различая вкуса. Бесшумный официант поменял пепельницу, подлил вина в бокалы и опять исчез.

— Слушай, — Женя вдруг замер с поднятой вилкой. — Ты сказала… Твой муж умер? Давно?

— Четвертого мая вечером.

— Что с ним случилось? — спросил он с неубедительным сочувствием.

— Убил.

Женя положил вилку и уставился на нее, ожидая объяснений. Она молчала, вертя в руке бокал, потом поставила его на стол и закурила.

— Кто убил — нашли?

— Нет пока. Сперва думали, что я. Но у меня железное алиби.

— Ясно… А она — его любовница… Можно узнать, у нее с твоим мужем серьезно было или так?..

— Во всяком случае, было долго, — грустно ответила Анжелика. — Знаешь, мне неохота о ней говорить. Если она тебе что-то сделала, я узнаю адрес. Делай с ней что хочешь.

— Лик, ты не сердись… — в замешательстве произнес тот.

— За что?.

— Да все за то же. Я себя идиотом чувствую, когда на тебя смотрю.

— Так не смотри, — она уткнулась в свой бокал, попутно соображая, хорошо ли удалось замазать синяки. Придя к выводу, что их все равно не скроешь, подняла голову и сказала:

— А что она тебе сделала, если не секрет?

— Квартиру ограбила.

— Да ты что?! — ахнула она. — Уверен?

— Еще бы. Знаешь, — он огляделся по сторонам, перегнулся через стол и быстро, тихо заговорил:

— Я не хотел в милицию заявлять. И вообще, люблю сам во всем разбираться. Я-то думал, выследил ее.

Припугну, потом потребую, чтобы все вернула. А это оказалась ты!

— А что она украла? — Анжелика тоже перешла на шепот.

— Да много чего. Главное — как нагло! Понимаешь, ко мне как-то пришли друзья. Неожиданно пришли, я их не ждал. Заявились с выпивкой, с закуской. У меня, в общем, настроения не было гулять, но их же не выкинешь, верно? — Женя откинулся на спинку стула и возбужденно затянулся сигаретой. — Тем более живу один. Ну, все перепились, начались танцы. Эту девку я вообще никогда не видел, мне кто-то сказал, что она с Ильей пришла, но потом оказалось — он ее тоже не знает. Где подцепили — никто не помнит. Они шатались по всяким кафешкам, по клубам…

— А в «Ла Кантине» были? — чуть ли не закричала Анжелика.

— Где?

— Это клуб такой.

— Не знаю. Да они сами не помнят, где были, — раздраженно ответил Женя. — Ну, пошел на кухню. Смотрю — в маленькой комнате кто-то есть.

Дверь приоткрыта. Я заглядываю и вижу, понимаешь, она там. Одна. Знаешь, мне сразу что-то не понравилось. Смеется, говорит, голова у нее болит, хотела прилечь на диванчике. Я пошел за таблетками в ту комнату, принес ей. Все ушли через полчаса, я их выставил. Мне же на работу рано вставать. Сам почти не пил. И понимаешь — на другой день квартиру грабанули! А я потом посмотрел — она у меня ключи сперла из пиджака. Пиджак у меня в комнате висел, на спинке стула, в кармане были запасные ключи. А вторые ключи у меня в прихожей, в сумке. Стал думать кто? Дверь не взламывали, открыли ключами.

— Явно она.

— Конечно! — обрадовался Женя, как будто согласие Анжелики в какой-то мере снимало с него вину перед ней. — Я сразу все понял. Так нагло!

Стал всех расспрашивать, кто она такая. И выяснил, что вообще никто ее не знал. Даже как звать, не помнят Один говорит — Катя, другая — Лена.

Короче, кошмар. В милицию, что ли, заявлять? Не знаю… — Он помотал головой. — Не нравится мне кого-то вмешивать. Сам бы разобрался, что я — на девчонку буду милицию натравливать?

— Может, ты и прав… — засомневалась она. — А избить девчонку — это как?

— Слушай, но я же не знал, что ты не она! — возмутился Женя. — Я просто хотел ее проучить.

Меня это все возмутило.

— Ладно, может, ей бы пара синяков не помешала. А как ты меня нашел?

— Я тебя в ГУМе увидел.

— В ГУМе? Когда это я там была?

— Ну, в тот день, утром…

— А! Я пудру покупала! — вспомнила Анжелика. — А ты что там делал?

— Ботинки покупал… Ты понимаешь, я тебя вдруг увидел на галерее, через витрину. Бросил эти долбаные ботинки, бросился за тобой бежать. Хотел сперва тебя прижать, сразу разобраться, потом думаю — может, ты не одна, может, тебя кто-то ждет в машине. Мало ли что? Я думал, если ты воровка, то у тебя и знакомые могут быть такие же.

Короче, решил тебя выследить.

— И выследил?

— До самой квартиры. Я потом стал тебе в дверь звонить, но ты не открыла.

— И ты опять за мной мотался?

— Да, съездил за тобой на Тверскую. Что ты там делала, кстати? Я понять не мог.

— Дурью маялась, — мрачно ответила девушка. — Ну, а как тебе в голову пришло захватить меня на лестнице? Знаешь, как я испугалась?! Ты что — профессиональный киллер?

— Да ладно тебе, — смутился Женя. — Я подумал — если ты не открываешь — не могу же я двери ломать? Ну, и решил, что лучше всего сделать так, чтобы с тобой в квартиру войти. Ну, а там…

Вторая бутылка быстро опустела. Анжелика сидела, уперев лицо в ладони, и смотрела на Женю.

Женя, договорив, уткнулся в тарелку и поддел вилкой остывшее мясо. Где-то на заднем плане снова промелькнул официант, явно хотевший получить заказ на третью бутылку. Женя поднял голову от тарелки и попросил:

— Дай свой телефон.

Она записала номер в его записную книжку, он сунул ее в нагрудный карман и посмотрел на часы.

Анжелика поняла этот жест и сказала, что ей тоже пора идти, ее ждут.

— Я тебе вечером позвоню, — пообещал Женя. — Узнаешь мне ее адрес?

— Постараюсь, — растерянно ответила она и вдруг поняла, что не знает, как ей найти Машу. — Я постараюсь. Звони.

— Если сама увидишь эту бабу, лучше ничего ей про меня не говори, ладно?

— Я с ней не собираюсь разговаривать.

— И все равно, не нарывайся. То, что у тебя еще и мужа убили, мне не нравится. А квартиру не ограбили?

— Все, что пропало, — сказала Анжелика, перегибаясь к другому столику и забирая оттуда свой букет, — это малахитовая дрянь для часов, за которую я бы и гроша ломаного не дала. Больше ничего.

Глава 14

— Ты что такая красная? — неодобрительно спросил Саша, когда она появилась на пороге его квартиры. — И где ты пропадала?!

— В магазинах… — Она бросила на пол два раздутых пакета с порванными ручками. — Вот. Хватит на месяц, наверное.

Саша подхватил пакеты, потащил их в комнату. Анжелика двинулась за ним, робко и нерешительно. Сумасшедшие всегда ее пугали, даже в книгах или в кино, в реальности же она никогда их не встречала. Она и хотела увидеть Лену, и боялась этого. Но то, что она увидела, разом прогнало страх и наполнило ее жалостью — неподвижная фигурка, скрючившаяся на постели под мятой простыней.

— Ты три часа ходила по магазинам? — недовольно спросил Саша, ставя пакеты на пол и быстро оглядывая фигурку на постели. — Могла бы и поторопиться, я же тебя просил.

— Не могла.

— Почему это?

— Попадала в перерывы… — Анжелика говорила тихо, боясь привлечь внимание Лены. Потом она кивнула на нее и прошептала, вопросительно округлив глаза:

— Спит?

Саша не ответил. Он залез в первый пакет, вытащил оттуда погнутый французский батон, ободрал с него целлофановую обертку, достал баночку гусиного паштета, открыл крышку, потянув за колечко, и принялся отрывать куски батона и макать их в паштет. Только, запив этот варварский обед минеральной водой, он соизволил ответить:

— Откуда я знаю? Может, и спит.

— Давно она так лежит?

— С тех пор, как ты ушла.

— Со вчерашнего вечера?! — испугалась Анжелика. — Но она же, наверное, есть хочет?

— А ты спроси.

Анжелика нерешительно посмотрела в спину Лене, подошла и осторожно склонилась над нею.

Лена лежала так неподвижно, что могло показаться, будто она поражена параличом или глубоким сном. Но глаза у нее оказались открыты. Сухие, воспаленные глаза, уставленные в стену. Только вряд ли она видела рисунок на обоях.

— Лен… — тихо сказала Анжелика. Она повторила имя несколько раз, но ответа не последовало.

Та по-прежнему сверлила взглядом обои.

— Бесполезно! — Саша снова забулькал минеральной водой и замер с мокрым открытым ртом, отдуваясь. — Бесполезно звать. Ни с кем не желает говорить. Презирает.

— Лена, — сказала она, не обращая внимания на его комментарии. — Ты как себя чувствуешь?

Может, поешь чего-нибудь?

У той даже ресницы не дрогнули. Анжелика смотрела на эти короткие белесые ресницы и отмечала почему-то, что впервые видит их ненакрашенными. Она не узнавала этого лица, не покрытого слоем косметики, не узнавала свалявшихся на подушке волос, но больше всего ее пугал этот, воспаленный взгляд, устремленный в стену.

— Лен, нужно хотя бы попить,. — робко продолжала она, протягивая руку и дотрагиваясь до ее плеча. — Хотя бы чаю. Хочешь чаю?

— Оставь ее в покое. — Саша снова принялся рыться в пакетах.

Анжелика гневно обернулась:

— Она больна! Не понимаешь?!

— Чего тут не понимать. Я первый тебе это сказал, — невозмутимо ответил он.

— Так ведь ей надо помочь!

— Ну и помогай. С меня хватит.

— Она с голоду умрет, если пролежит так еще сутки!

— Ничего подобного. Баз еды можно прожить месяц, как минимум.

— По тебе не видно, — она с ненавистью смотрела на его раздутые щеки. Щеки медленно, с трудом двигались — жевать всухомятку было трудно.

Саша снова присосался к бутылке, и уровень воды уменьшился почти наполовину. — Как ты не подавишься?!

— Да ладно тебе. Если она захочет, то и поест, и попьет.

— Она же больна! Может, ей не хочется пить! Надо ее заставить! Она даже не моргает!

— Серьезно?

Тон был издевательский. Анжелика в бешенстве указала на Лену:

— Может, она вообще умерла?!

— Не ори, соседи услышат.

— Ей врач нужен!

— Не пори чепухи. Сейчас никакого врача не будет. Потом.

— Но она не моргает! Ты хоть понимаешь, что это такое? Может, у нее паралич?! Нормальный человек может не есть и даже не пить какое-то время, но моргать он должен! У нее же красные, совершенно красные глаза!

— Ну, так дергай ее за ресницы, чтобы она моргала, — злобно ответил он.

Анжелика, пораженная его тоном и словами, остолбенела и не нашла, что ответить. А Саша спокойно продолжал:

— Она тебе палец откусит, вот чего ты добьешься, — он подозвал Анжелику жестом, и девушка нехотя приблизилась. — Садись. Расскажи, какие новости. Что ты придумала с замками Луары?

— Мне надоело здесь.

— А этот тип, который тебя избил? Он больше не появлялся?

— А что, на мне видны свежие синяки? — ответила она. Анжелика твердо решила ничего не рассказывать об этом парне. Почему она приняла такое решение — сама не знала. До сих пор она не скрывала ничего от Саши — своего сообщника, родственника, главного советчика во всех бедах. Но теперь ей больше не хотелось выслушивать ни его советы, ни предостережения.

— А звонки подозрительные были?

— Нет. Но вчера у меня были гости.

И она подробно, во всех деталях, рассказала ему о визите Маши. Он выслушал ее напряженно, не перебивая, только время от времени поглядывая на жену. Та лежала все так же неподвижно, и трудно было поверить, что она не спит. Наконец, когда Анжелика замолчала, он сказал:

— Эта твоя Маша — она не двинутая?

— Нет. А вот скажи на милость, почему ты мне ничего о ней не рассказывал? Я же тоже член вашей семьи. Мог бы что-то рассказать.

— Да я даже о ней не думал, — небрежно ответил Саша. — И потом, прости, но ты не такой уж член нашей семьи. Ты же не кровная родственница, а когда все это случилось, вообще была соплюхой. Член семьи, скажешь тоже! Ушла, пришла, вышла замуж, овдовела. Да и семьи давно нет! Остался один я.

— Но ведь она вышла замуж за твоего отца, разве нет?

— Ну и что? Это ее проблемы, и проблемы моего отца. И не говори мне, что они оба невинно пострадали. Эта Маша — та еще штучка. Она всегда пыталась выгородить себя и нашего папашу.

— Ты что — не веришь, что Игорь подстроил всю эту сцену?

— Нет.

— Да почему?

— Потому что в этом нет никакого смысла, — отрезал он.

— Как никакого смысла? А ваша тесная квартирка? Игорю было тесно, и он не хотел жениться на провинциалке без своего жилья. А она слишком его любила, чтобы от нее можно было отвязаться просто так. И еще отец ему мешал. И он решил разом устранить эту перенаселенность.

— Какие глупости, — авторитетно ответил Саша. — Бабские глупости.

— Думаешь, она наврала?

— Конечно.

— А как же твой отец? Он же действительно послушался Игоря, когда стал к ней приставать? Ему зачем врать?

— Ну и дура ты, прости меня. — Он протер покрасневшие от бессонницы глаза. — Как это — зачем врать? Ему как-то надо было оправдаться перед нами. Вот он все и придумал, а Маша подхватила и раздула до небес. Оба — невинные жертвы. Да ты сама подумай, на чем все это основывается? На бреде алкоголика?! И хватило же наглости преподнести тебе такую чепуху…

— Но послушай…

— Это ты меня послушай! — резко перебил он. — Папаша пьет так давно, что у него теперь вместо мозгов дешевый заменитель. Я бы на твоем месте не стал верить ни ему, ни ей. Ну, разве что тебе скучно жить без сплетен.

— Мне не скучно, при моей-то жизни! — возмутилась Анжелика. — Но неужели ты думаешь, что все это — вранье от начала до конца?

— Вранье.

— И почему твой отец стал к ней вдруг приставать? До этого он целый год смотрел на нее спокойно. Причина-то была?

— Откуда я знаю? Папаша мог давно ее хотеть, и вдруг не вытерпеть. Тем более, по легенде, он был в тот вечер поддатый. Все логично.

— Ну и что тут логичного?! — воскликнула она. — Все равно, отцы не поступают так с невестами своих сыновей.

— Много ты знаешь про отцов, невест и сыновей, — насмешливо ответил он. — Сама еще цыпленок, а туда же — рассуждает.

— Ну, хватит! — вспылила Анжелика. Она ненавидела, когда кто-то пытался называть ее «малявкой», «цыпленком» или «дурочкой». — Я, кажется, не сама все это придумала! И я ей верю!

— Ну и на здоровье, только меня оставь в покое, — лениво ответил он.

— А твоя мама что говорила на этот счет?

— Мама вообще никогда об этом не говорила. С того дня, как отец от нас ушел, она даже не вспоминала о нем.

— И ты веришь в это?

— Конечно.

— А я думаю, что она только об этом и вспоминала, — вздохнула Анжелика. — Слушай, но все-таки, почему мне никогда никто не рассказывал об этом? Ведь не ты один знал всю эту историю? Это же настоящий скандал… До меня должны были дойти хоть какие-то слухи…

— Мы никому об этом не говорили. — Он пожал плечами. — Ни родственникам, ни тем более соседям, никому на свете. Знали только те, кто участвовал. Когда я пришел из армии, я сам долго ничего не мог понять. Отец исчез — а почему, куда? Потом Игорь меня просветил, и я уже сам молчал как рыба.

— А ты видел с тех пор отца? — с болезненным интересом спросила она.

— Пару раз, когда передавал ему деньги от имени Игоря.

— Деньги?

— Да, он же пил. А эта его прошмандовка иногда теряла работу.

— Игорь их поддерживал? — спросила Анжелика, потрясенная новой чертой к портрету мужа.

— Иногда, — подчеркнул Саша. — Знаешь, он вообще-то не отказывал в деньгах, если его попросить. Но просить надо было изо всех сил. Нет" он в общем-то был неплохой…

— Ну, ты даешь! Недавно готов был его убить!

А Машу видел когда-нибудь?

— Никогда.

— И фотографий ее в доме не было? И никто тебе не описывал, как она выглядит? — Девушка напряженно ждала ответа, но тот покачал головой:

— Нет. А кто бы мне ее стал описывать? Игорь в пьяном виде? Мама? Смеешься, что ли?

Анжелика перевела дух. «Значит, не врал, когда не узнал ее на кассете… — подумала она. — Но зато не знает, что Юра ее видел и даже был знаком… Здорово тот играл, когда мы смотрели кассету! Друг детства! Сосед! Ох, придется ему все объяснить!»

— А что ты скажешь о любовнице Игоря? — спросила она, зажигая сигарету.

— Тоже враки, с начала и до конца, — уверенно ответил он. — У него были бабы, да вон одна — лежит, — он кивнул в сторону постели. — Но чтобы малолетка? Никогда не слыхал.

— А он ее скрывал ото всех.

— Под суд боялся загреметь? Глупости. Если он до сих пор с ней крутит, ему уже нечего бояться.

— Ну, со мной разводиться не хотел.

— Ой, ну хватит! — разозлился он. — Тебе самой не смешно? Да еще она, значит, похожа на тебя!

Этой Маше место в дурдоме!

— Ладно, я сама со всем этим разберусь, — пообещала она. — Только дай мне адрес Маши.

— В смысле — адрес отца? — С него разом слетел весь запал, он испуганно спросил:

— Ты что — хочешь туда сходить?!

— Да.

— Зачем?

— Поговорить. Не с отцом твоим, что ты так уставился! С нею.

— Мало тебе глупостей?

— Мало. Пока их мало, все действительно выглядит глупо. Но когда их будет много, я что-то сумею понять.

— Ишь, как ты стала рассуждать! — Он встал, открыл ящик письменного стола, отряхнул ладони о штаны:

— Черт, сколько пыли… Где-то тут был адрес… Мне Игорь написал…

Ей казалось, что он нарочно затягивает поиски, что ему не хочется давать ей этот адрес. Но она его не торопила. После обеда в ресторанчике ей почему-то стало казаться, что все не так ужасно. Она невольно улыбнулась, вспоминая Женю, свое падение под лай немецкой овчарки, шикарный букет, баранину с томатами и рассказ о квартирной воровке. С букетом она и задержалась так долго — пришлось сбегать домой и поставить цветы в воду, уже после того, как они с Женей распрощались у метро. Тащиться с цветами к Саше и отвечать на его вопросы она не хотела. Она вспомнила, как Женя несколько раз повторил: «Я тебе позвоню». Было видно, что он не уверен, все ли сделал для того, чтобы его простили, а как это проверить — понятия не имеет. В конце концов она сказала, что уже поздно, махнула ему букетом и пошла в сторону своего дома, не оглядываясь, но чувствуя, что он смотрит ей вслед.

— Эй, мать!

Она вздрогнула. Саша протягивал ей стертую до дыр бумажку:

— Адрес папаши. Перепиши, и осторожно, а то бумага прямо в руках рвется.

Она старательно переписала адрес и телефон, и решила, что с этого момента будет действовать вместе с Женей. Если кто-то и найдет эту загадочную близняшку — любовницу Игоря, — то только он. «Во-первых, это настоящий мужик, — сказала про себя Анжелика. — Уж он-то с ней разберется. И за себя, и за меня… Синяки-то мне достались из-за нее! А во-вторых… Ну, во-вторых, Саша мне просто надоел!»

— О чем ты думаешь? — раздраженно спросил он. — Где ты?

— Здесь, — встрепенулась она, поворачиваясь к нему. — Думаю о Маше.

— Какой идиотизм… — пробурчал он. — Приготовь что-нибудь горячее, будь добра.

— Долго это будет продолжаться? — Девушка указала на Лену. — Она так нуждается в том, чтобы ты сидел рядом? Можешь сам приготовить себе обед. Ты не ухаживаешь за ней, ничего для нее не делаешь. Она прекрасно полежит одна.

— Делай, что сказали!

— А ты не указывай! — довольно независимо ответила она. — И вообще, хватит на меня орать.

Тебе самому скоро нужен будет психиатр.

— Иди на кухню!

Анжелика обреченно встала, заглянула в пакеты и выругалась про себя: «Черт! Ну когда я научусь говорить „нет!“. Все на мне ездят, сколько я себя помню… Эта сволочь не имеет никакого права заставлять меня стряпать…» Но тем не менее подняла пакеты и отправилась на кухню.

Анжелика не стала мудрить с обедом. Кинула в воду пару сарделек, сунула в кипяток полпачки спагетти и уселась за стол с сигаретой. В комнате было тихо, на плите мерно булькала кипящая вода, дымок от сигареты струился к потолку… И именно из-за этой тишины крик, раздавшийся в комнате, прозвучал особенно ужасно. Она уронила сигарету на пол, торопливо раздавила ее ногой и бросилась туда.

— Сволочи… Сволочи… — Лена уже не кричала — прижатая к постели руками мужа, она шипела одно и то же, колотясь затылком о подушку:

— Сволочи, сволочи…

— Что с ней?!

— Помоги!

Саша с трудом удерживал жену, та била по постели ногами, запутавшимися в простыне, крутилась во все стороны, пытаясь освободиться от его хватки. Анжелика остановилась в растерянности, не зная, что делать. Саша сверкнул на нее глазами:

— Держи за ноги!

Анжелика робко схватила Лену за правую щиколотку, но та так наподдала ногой, что Анжелика сразу отскочила. Еще немного — и к ее синякам прибавился бы еще один.

— Сядь ей на ноги, дура! — закричал Саша.

— Что?!

— Идиотка, сядь ей на ноги!

Анжелика не могла себе представить — как это можно — взять и сесть кому-то на ноги без согласия этого человека.. С трудом переломив себя, она все же примерилась и уселась, как требовал Саша. Почувствовав тяжесть на ступнях, Лена вдруг перестала биться и тихонько, жутко завыла. Глаза у нее были закрыты, из-под воспаленных век непрерывно текла странная влага, такая обильная, что ее трудно было принять за слезы. Ручейки растекались по всему ее лицу — по щекам, по вискам, даже по лбу. Из растрескавшихся губ доносился монотонный вой.

Анжелика и Саша переглянулись. В его глазах была тяжелая, темная ярость.

— Надо вызвать врача, — прошептала она.

— Заткнись.

— Она же совсем… — Анжелика не отрывала глаз от искаженного лица Лены. Та уже не выла, лежала с открытым ртом и ловила воздух, как выброшенная на сушу рыба. Видно было, что ей никак не удается вздохнуть полной грудью.

— Отпусти ее… — попросила Анжелика. — Ей так плохо…

— Она опасна.

— Может быть, но что делать?

— Связать ее, — принял решение Саша. — Подай мне пояс. Да вон там, вот он!

Анжелика подняла с пола цветастый поясок от халата Лены и нерешительно предложила;

— Может, дать ей снотворного?

— А она будет его пить?! Ты знаешь, как ее заставить его выпить?! — Саша стягивал руки жены пояском, закручивая узлы так, чтобы та, пытаясь пошевелить кистями, сразу причинила себе боль.

Анжелика в ужасе наблюдала за этой операцией.

Покончив с руками, Саша приказал:

— Слезай, я свяжу ноги.

— Саш, но это жестоко!

— Молчи и не мешай! Жестоко! Ты уйдешь, а я здесь останусь!

Он связал Лене щиколотки найденными в углу кровати колготками. Посмотрел на дело рук своих и недовольно заметил;

— Не слишком мне это нравится. Но ничего. Во всяком случае, так спокойнее.

— Господи… — Анжелика заглянула Лене в лицо. — Она что — спит?

Лена вдруг открыла глаза Взгляд у нее стал более осмысленным, хотя и производил пугающее впечатление. Увидев над собой Анжелику, та быстро, безостановочно забормотала:

— Он меня убьет, он меня убьет, он его убил и меня убьет…

— Хочешь знать, что она сделала? — спросил Саша, не обращая внимания на бормотание жены.

— Постой, что она говорит?

— Бредит.

— Я дам ей воды… — Анжелика метнулась на кухню и вернулась со стаканом минералки. Подсунула Лене руку под затылок, помогла ей приподняться и приложила край стакана к ее пересохшим бледным губам. Та вытянула губы трубочкой, и вода мгновенно исчезла из стакана. Потом она застонала, облизывая губы.

— Еще? — спросила Анжелика. Та не ответила. Тогда она обернулась к Саше и гневно спросила:

— Ты что, даже не пытался ее напоить все это время? Она же умирала от жажды! Может, поэтому все и случилось… Что она сделала?

— Что?! Когда я к ней подошел поправить подушку, она хотела укусить меня за руку!

— Где укус?

— Я сказал — хотела! Не успела… — Он потер правое запястье, демонстрируя место, где могла бы располагаться рана.

— А почему она кричала? — подозрительно спросила Анжелика.

— Спроси у нее.

— Ты ее ударил?

— Нет.

— Сволочь, сволочь… — внезапно снова забормотала Лена. Она не открывала глаз и, произнося это слово, все время улыбалась, как будто говорила что-то очень приятное. Если до этого момента Анжелика еще сомневалась в ее безумии, то контраст улыбки и ругательств ее полностью в этом безумии убедил. — Гадина, гадина… Все вы гадины… Ненавижу! Ненавижу! — Последние слова она прокричала, резко подняв голову с подушки и порываясь освободиться от пут. Дернула руками, подбросила вверх связанные ноги, несколько раз передернулась и застыла, глядя на Анжелику страшными глазами в сетке кровавых сосудов.

— Что я тебе говорил? — спросил Саша. — Держись от этой особы подальше. Видишь, что вытворяет? Она хоть и связана, но может кинуться.

— Ужасно… — Анжелика отошла от постели и уселась прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. — Я не могу этого видеть.

— А обед ты готовишь? — неожиданно спросил он. — Там чем-то пахнет?

— А… — вяло отозвалась Анжелика. — Иди, поешь. Сардельки и спагетти.

— Все, что ли?

— Отстань от меня.

Он вышел, а девушка опустила голову на скрещенные руки и стала раскачиваться всем телом, бессмысленно и упорно. В минуты отчаяния Анжелика всегда привязывалась к какому-то одному движению и могла его повторять часами, даже не сознавая этого. Внезапно тихий голос, раздавшийся с постели, заставил ее остановиться и поднять глаза:

— Лика. Лика-.

Лена не то чтобы звала, она просто называла имя, как будто представляла ее какому-то невидимому гостю. Интонация испугала Анжелику, и она была совсем не уверена, что Лена обращается к ней, видит ее, сознает, что находится в комнате не одна. Но все же спросила:

— Тебе что-то нужно?

— Иди сюда, — так же тихо сказала Лена.

Анжелика встала и подошла, впрочем, не слишком близко. Лена заметила, что та боится приближаться, и слегка растянула губы.

— Сядь, — сказала она, указывая глазами на постель. И была так спокойна, что не верилось, будто минуту назад она вопила и выла, извиваясь на постели. Но Анжелика уже не доверяла этому спокойствию. Села, но не на постель, а на пол, рядом с кроватью, и расположилась так, чтобы Лена ни в коем случае не смогла бы ее достать.

— Говори тихо, — так же невыразительно попросила Лена.

— Хорошо, — почти беззвучно ответила Анжелика. — Что ты хочешь мне сказать?

— Саша. Он на кухне.

Она не спрашивала, а утверждала. Из ее речи напрочь исчезли интонации — вопросительные, побудительные — любые. Но Анжелика поняла, что ей задают вопрос.

— Да, он ест.

— Он убил его.

— Кого? Игоря?

— Игоря, — торопливо подтвердила Лена и снова растянула губы в некоем подобии улыбки. Анжелика осторожно покачала головой, стараясь сделать это так, чтобы не обидеть и не возбудить лежавшую перед ней сумасшедшую:

— Нет, ты ошибаешься.

— Он убил его.

— Да нет же! Вы ведь вместе пришли туда, ион был мертв.

— Он был там раньше.

— Когда?

— Он был там раньше. В тот же день, — упрямо повторила та.

— Лена, успокойся. — Анжелика с тревогой смотрела на это лицо — серое, застывшее, с провалившимися щеками и глазницами. Лена выглядела так, словно умерла несколько дней назад.

— Он его убил. Он и меня убьет.

«Опять то же самое, — подумала Анжелика. — То же самое она кричала…» А вслух сказала, как можно мягче:

— Нет, нет, ты ошибаешься. Он тебя любит.

Лена изобразила улыбку.

— Просто он расстроен тем, что ты и Игорь… — пробовала объяснить Анжелика, но запнулась, не выдержав неотступного взгляда этих страшных глаз. И закончила так:

— Он переживает.

— Он его убил. Я тебе это говорила.

— Да, говорила.

— Это правда.

— Нет, не правда, — ответила Анжелика и вдруг увидела, как напряглось тело женщины — задрожали руки и ноги, выступили жилы на шее, запрокинулся назад подбородок. Лена явно пыталась освободиться. Убедившись, что напряжение всех сил ни к чему не привело, она замолчала, уставившись на этот раз не на Анжелику, а в потолок. На кухне свистнул вскипающий чайник. Саша расхаживал там и звенел посудой, открывал и закрывал воду в раковине. Анжелика сидела рядом с постелью и чувствовала себя, как возле гроба с покойником.

— Когда он меня убьет, — с трудом сказала Лена, — скажи всем, что это он.

— Лена, успокойся.

— Тебя он не убьет.

— Лена, я тебя прошу.

— Ты глупая… — отрывисто заговорила та, по-прежнему глядя в потолок. — Молодая. Ничего не видишь. Он его убил. Он его ненавидел. Всегда.

— Он его не убивал.

— Нет. Он мне говорил, что убьет Игоря. И он его убил.

— Но и мне он говорил, что убьет Игоря. Ты же и сама говорила тогда, что будешь ему помогать! Помнишь, как мы все придумали? — Анжелика попыталась вложить в свои слова всю доступную ей убедительность. — Но ты же не сделала этого?

— Я нет.

— Ну, видишь. Его убил кто-то другой. Этого человека скоро найдут. А потом ты ляжешь в больницу, тебе помогут.

— Нет. Я умру.

— Если не будешь пить и есть, точно, умрешь. — Анжелика попыталась обратить все в шутку, но удалось плохо. — Или тяжело заболеешь. И еще больше тебе нужно поспать… Хочешь, я дам тебе снотворного? Ты сможешь выспаться?

Лена перевела взгляд с потолка на лицо Анжелики и сказала:

— Он меня отравит. Он уже один раз отравил меня, но меня спасли.

— Что?! Да ты же сама…

— Нет. Он заставил меня выпить таблетки.

Очень много таблеток.

— Лена, что ты говоришь?

— Я не сошла с ума.

— Конечно, нет… — торопливо ответила Анжелика, с тревогой глядя на нее. — Ты просто устала.

Ну, хочешь, я дам тебе таблетку? Я проверю, это будет снотворное. Одну таблетку. Ты поспишь. А когда проснешься, будет куда лучше. Сколько ты не спала? Сутки? Больше?

— Я уже не буду спать никогда, — спокойно ответила та.

— Будешь, это необходимо. Ну, давай, прими таблетку! Ты же мне веришь? Я тебя не отравлю.

— Когда ты уйдешь, он даст мне еще таблетки.

Отравит меря и скажет, что я выпила их сама, как в первый раз.

— Лена! — Анжелика больше не могла выносить этого тягостного разговора. — Ну, подумай, что ты говоришь! Нельзя насильно отравить человека таблетками! Ну, если я сейчас суну тебе в рот таблетку, ты же ее выплюнешь? Не станешь глотать?

— Не стану.

— Как же он тебя отравил?

— Он меня заставил.

— Как?!

— Он умеет.

— Зачем же он тогда вызвал «скорую»? Зачем он стал тебя спасать?

Лена промолчала. Анжелика протянула руку и отвела с ее лба растрепанные сальные волосы, потом осторожно поправила подушку, обратив внимание на то, что связанные за головой кисти рук уже побагровели от прилива крови.

— Тебе больно? — виновато спросила она.

— Нет.

— Если ты обещаешь, что не будешь на нас бросаться, мы тебя развяжем, — предложила Анжелика, хотя в душе понимала, что Саша на такие условия не согласится.

— Мне все равно. Я скоро умру, — ответила та. — Мне очень много лет. Пятьдесят дет. Даже больше. Восемьдесят.

— Тебе тридцать два года, — сказав это, Анжелика почувствовала себя очень глупо. Лена не обратила на ее слова никакого внимания и продолжала тем же ровным голосом без интонаций:

— Ты молодая. У Игоря была еще одна молодая женщина. Как ты. Я знаю.

— Ты слышала, о чем я тут говорила?

— Да. Я не сплю, все слышу. У меня только глаза болят, очень болят.

— Ты слишком долго держала их открытыми, — вздохнула Анжелика. — Они пересохли. Закрой глаза. Можешь говорить так.

— Не могу. Я смотрю.

— Куда?

— Она красивая, — произнесла Лена. — На нее приятно смотреть. Ты хуже ее. — — Ты ее видела?!

— Она красивая. Я смотрю и вижу ее. Игорь мне говорил, что она красивая.

— Игорь?! Но сама ты ее не видела?

— Нет, — как будто с сожалением произнесла Лена. — Но Игорь говорил мне, что лучше ее на свете нет никого.

— Почему он тебе такое говорил?

— Когда я не слушалась… — мучительно произносила Лена. — Когда я не хотела… Скрывать от тебя… Я хотела тебе все сказать… Тогда он мне говорил, что не любит тебя. Он любил ее. Он мне говорил, что никогда не будет жить со мной. Мы были в постели восемнадцать раз.

— Сколько?

— Восемнадцать.

— За три года — восемнадцать раз? — изумленно спросила Анжелика. — Это получается — в год шесть раз? Один раз в два месяца? Прости, но по моим понятиям, вам с Сашей вообще не из-за чего ссориться. Это так глупо…

— Я была с ним в первый раз три года назад, в апреле… — монотонно, но охотно рассказывала Лена. — Он не хотел этого. Я хотела. Он был расстроен. Из-за жены.

— Из-за меня?

Лена так на нее посмотрела, что Анжелика снова усомнилась — понимает ли та, кто сидит рядом с ней, кому она все это рассказывает? И с каждой минутой она убеждалась, что превратилась для Лены в чистую абстракцию. Та говорила:

— Его жена играла в казино. Он был расстроен.

Я пришла к нему в гости. Он меня не звал. Он сказал, что ему плохо. Сказал, что он одинок. Я его любила. Давно. Всегда.

— Успокойся, — попросила Анжелика, потому что последнее слово Лена чуть ли не выкрикнула.

— Всегда, — продолжала та, упрямо не понижая голоса. — Я стала с ним спать. Ему не нравилась моя грудь. Она была не такая, как он любил.

Ему нравились такие груди, как у молодых девчонок. Я была для него старая. Я плакала. Он сказал, что любит другую женщину. Не свою жену. Другую.

Я плакала. А его жена не знала об этом. Теперь и она плачет. Она теперь все знает.

— Я не плачу, — тихо ответила Анжелика.

В глазах у Лены вдруг блеснул какой-то огонек.

Она шевельнула губами и внезапно спросила так тихо, что Анжелике пришлось нагнуться к постели, чтобы расслышать:

— А ты ее убьешь?

— Горящий пристальный взгляд, вполне разумная интонация, при совершенном безумии слов. Анжелика, пораженная и этой переменой, и этим вопросом, только и смогла нахмурить брови в знак недоумения. Лена повторила:

— Ты ее убьешь? Ты должна ее найти и убить.

Ты теперь все знаешь. Я слышала, ты говорила о ней. Убей ее, убей!

— О чем шепчемся, девочки? — бодро спросил Саша, останавливаясь на пороге с чашкой чая в руке. Анжелика, не слышавшая, как он вошел, так и подскочила. А Лена даже не шевельнулась, только прикрыла глаза и сжала губы — Зачем ты ее слушаешь? — спросил Саша, устраиваясь в кресле и попивая чай. — Такая большая девочка, и слушает такие глупые сказки.

— Если я буду слушаться тебя, то мне вообще ни с кем разговаривать будет нельзя, — буркнула Анжелика, вставая с пола и присаживаясь в другое кресло. — Куда ты утащил мои сигареты?

Они вместе закурили. Саша выглядел посвежевшим — его умиротворил горячий обед Анжелика задумчиво смотрела в пол, перебирая сказанное Леной и пытаясь понять, что из этой информации — полный бред, а в чем есть доля правды. «В одном я уверена, — сказала она себе. — Он ее не травил таблетками. Она говорила чепуху, бредила. Такого не бывает».

— Матушка, ты что поникла? — иронично спросил он. — Я же тебе говорил, с нею очень тяжело общаться. Не стоит даже прислушиваться к ней. Я, например, не прислушиваюсь. Боюсь сам сойти с ума. Это, знаешь ли, заразно.

— Она с тобой хоть немного говорила или молчала все время?

— Молчала. Иногда начинала хохотать, но даже головы не поворачивала. Каждый такой приступ веселья обходился мне в парочку седых волос. Такой веселенькой она в жизни не была. Жуть какая-то… — фальшиво вздохнул он, все еще неестественно кривляясь. — А вот с тобой поговорила от души, я слышал на кухне ваши голоса. Так мило, что ты ее позабавила. Я знал, что она будет рада тебя видеть.

О чем вы говорили?

— Ты это назовешь сказками.

— А все же?

Анжелика глянула туда, где на подушке неподвижно лежала белокурая голова и пожала плечами:

— Да чепуху. Говорила об Игоре, обо мне, о тебе.

— А что обо мне?

— Ничего хорошего. Это же для тебя не новость, верно?

— Только бы эти дни пережить… — пробормотал он.

— Послушай, — Анжелика больше не настаивала на том, чтобы говорить о Лене на кухне. Теперь она нарочно стремилась говорить в присутствии Лены, чтобы та могла все слышать и как-то оценивать обстановку. Эта женщина вызывала в ней острую жалость и сильное беспокойство. — Что ты станешь с ней делать, когда найдут убийцу?

— Лечить. Я же говорил.

— Но если она?..

— Что? Расскажет докторам, что мы хотели убить Игоря?

— А ты думал об этом?

— Милая, у нее сейчас куча всяких навязчивых идей в голове… Даже если она станет рассказывать правду направо и налево — кто сможет определить, где правда, где бред?

— Врачи определят, когда ее вылечат.

— Когда врачи ее вылечат, она сама не захочет кому-то это рассказывать.

— Но она была нормальной, когда рассказала все Игорю!

— О чем ты говоришь? У тебя у самой-то все шарики в голове целы? Влюбленная женщина — тоже ненормальная, — отрезал он. — Хотя тебе этого не понять, как ни старайся. Ты же никогда никого не любила. Я тебе просто завидую.!

С кровати раздался тихий, отчетливый смех. Оба вздрогнули, и Саша скривил губы:

— Ничего Пусть развлекается. Надеюсь, ты не ослабила узлы? Боюсь, что она снова попытается откусить от меня сто грамм филея.

— Филей в заднице, а не на руке" И меня уже тошнит от твоего юмора. Мне надо идти, — Анжелика тоскливо смотрела, как тлеет ее сигарета. — Все это ужасно. Я так хочу уехать. Далеко-далеко…

Слушай, а что ты говорил про банк? Что это за банк, который не сможет проверить следователь?

— Частный банк.

— Такое бывает?

— Милая моя, просто даешь деньги какому-нибудь человеку, а он тебе потом возвращает с процентами. Вот и все.

— Постой… — насторожилась она. — Так это ты делаешь от себя? Ты и есть банк?

— Ну, вроде того.

— И давно этим занимаешься?

Он вдруг замолчал, а потом тихонько начал смеяться:

— Ну, мать, прозрела. Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Да, это я тогда дал тебе денег под проценты. Деньги были мои.

— Я это знала давно, не считай меня такой уж дурой! — отрезала она. — Но я все же не думала, что была не единственная. И многим ты даешь деньги под проценты?

— Какая тебе разница?

— Ксении давал? Лизке? Армену?

— Армену давал.

— Под такие же дикие проценты, как мне? У тебя для всех такие условия?

— Отвяжись ты!

— А зачем же ты меня запугивал? Зачем угрожал? Зачем вообще все это придумал?

— Да потому что, глупая тетеря, если бы ты знала, что деньги мои, ты бы никогда не согласилась пойти в банк и пощипать счет Игоря! — фыркнул он. — Пороху бы не хватило. Пришлось немножко подтолкнуть тебя в спину. Иначе я бы никогда не вернул своих денег. Это было справедливо.

Она сунула сигареты в сумку, вскочила и перебросила через плечо ремешок:

— Все, если что, звони.

— Торопишься? — Саша не возражал против ее ухода, не спрашивал, когда они увидятся. Она посмотрела на него пристальней и увидела, что он часто смаргивает и вот-вот уснет.

— Знаешь, — сказала девушка, уже берясь за ручку входной двери. — Я, в общем, всегда знала, что ты сволочь. Но какая ты сволочь, понимаю только теперь. И если с Ленкой что-то случится, я буду знать, кто это сделал!

— Ладно, — он нетерпеливо оттолкнул ее от двери, отпер замок и издевательски раскланялся:

— Идите к черту, миссис Робин Гуд!

Глава 15

Блондинка с резкими чертами лица и темными глазами оказалась очень фотогенична. Юра был прав, когда сказал, что лицо у нее настолько запоминающееся, что она вполне может сниматься в кино Вероятно, в таком случае ее ожидала бы карьера звезды. Ее большую, превосходную черно-белую фотографию, сделанную с видеокассеты, сразу стали опознавать. Анжелика зря клеветала на следователя — он хотя и не торопился, но свое дело делал.

— Да, помню, — сказала первая же старушка, живущая в том же подъезде, что и Анжелика, только на первом этаже. — Ходила такая.

На вопрос, когда «такая ходила», старушка неуверенно ответила:

— Давно.. Может, лет десять назад.

— А к кому?

— На пятый этаж, к Прохоровым. То ли к младшему сынку, то ли к старшему, которого вот убили… Нет, погоди, сынок, младший в армии был, к старшему, значит.

Старушка еще проконсультировалась со своей дочерью — заморенной грузной женщиной, бросившей на плите кастрюлю с тушеной капустой, и наконец уточнила показания:

— К старшему, к Игорьку. Санька-то был в армии, верно, он на год раньше моего внука ушел… А я помню, мы как раз нашего провожали, когда она тут бывала. Аккурат, в тот самый день, на проводах, я ее возле подъезда видела, потому и запомнилось, что день такой… Стало быть, значит, к Игорьку.

— Она вроде за него замуж собиралась, — дочь старухи старательно обтерла руки полотенцем и взяла фотографию, поднеся ее к своим тусклым, слезящимся от кухонного чада, близоруким глазам. — Да, я ее помню. Только она тогда не такая белая была, обесцветилась, значит. Русые были волосы, темно-русые.

— Коса была, — радостно припомнила старушка. — Почти до пояса!

— А что же свадьба, расстроилась? — спросил помощник следователя.

— Нам не докладывали, — женщина вернула ему фотографию. — Они вообще необщительные были, эти Прохоровы. Игорь потом на другой женился.

— До-о-лго он ждал… — пригорюнилась старушка. — Игорь-то. Лет пять, что ли? Уж совсем мужик стал, а все не женился. Значит, эту любил.

Она ничего была, вежливая. Не то что эта, теперешняя… Никогда не поздоровается.

— Прохоровы за что боролись, на то и напоролись, — резко заметила ее дочь.

Помощник следователя попросил ее объясниться, и та, вдруг испугавшись, пролепетала:

— Да они все такие были, угрюмые… И эта Лика их тоже такая.

— А вот Машенька веселая была… — тянула свое старушка.

— Ее Машей звали? — ухватился помощник. — Вы точно помните?

— Машей, Машей. Мне еще Анечка говорила, жена Ивана. Вот она из всех самая, помню, веселая была, теплый человек… — Глаза у старушки начали слезиться, то ли от чувств, то ли от острого капустно-лукового запаха с кухни. — Бывало, всегда поговорит, о здоровье спросит… А потом сама стала болеть, и все болела, болела…

Фотографию опознали еще в двух квартирах этого же подъезда. Высказались все примерно в том же роде, что и первая старушка с дочерью: к Прохоровым ходила эта блондинка, очень давно, и с тех пор никогда не появлялась. Была невестой одного из сыновей (после расчетов вспоминали, что старшего), но свадьбы не вышло. Жена Ивана Петровича вскоре после этого начала тяжело болеть. Тогда же и с мужем развелась, а по какой причине — никто не знал. Все удивлялись, ведь люди прожили вместе столько лет, двое взрослых сыновей, и семья была крепкая… Самого Ивана Петровича тоже больше никто не видел, ну а Игорь в конце концов встал на ноги, купил квартиру матери и брату, сам женился. Ни один из опрашиваемых не видел Машу тем вечером третьего мая, когда она, судя по словам ближайшего соседа Прохоровых, Юрия Головлева, посетила бывшего жениха в его квартире. Остальные жители дома не только не помнили Маши, но даже Игоря и его жену нечетко вспоминали. Подтверждалась легенда о удивительной необщительности этой замкнутой в себе семьи.

Последними помощник следователя посетил Головлевых. И мать и сын были дома. Они приняли посетителя в тесной комнатке, завешанной с пола до потолка картинами в суперреалистической манере.

Тут висели натюрморты, которыми можно было пообедать, портреты, где была передана даже пористость кожи, интерьеры, в которых можно было жить, если только вытереть осевшую на мебели реалистически написанную пыль. Картины были добротные, но скучные.

Ада Дмитриевна явно была недовольна, что ее застали врасплох, неподкрашенной и непричесанной. Она сидела в глубоком рассохшемся кресле, туго запахнувшись в малиновый шелковый халат и недобрыми глазами наблюдала за летавшей из угла в угол молью. Время от времени она поправляла откинутую за спину волну недавно вымытых жестких черных волос. Сын — полная ее противоположность — худой, белобрысый, голубоглазый, сидел на стуле выпрямившись, как приговоренный, и не сводил глаз с визитера. Им предъявили фотографию, и Ада Дмитриевна небрежно сказала:

— Не помню, не видела.

— Вы уверены? — Помощник следователя все еще держал перед ней фотографию, от которой женщину, казалось, мутило. Она отвернула к локтю широкий рукав халата, протянула белую пухлую руку и взяла фотографию, осторожно, как будто та готова была вспыхнуть и загореться со всех углов. С минуту подержала ее и вернула:

— Совершенно уверена. Я не видела этой женщины. Ее видел мой сын.

— Да, — откашлявшись, подтвердил Юра. — Я рассказал об этом следователю.

— Вы ее видели вечером третьего мая?

— Да, — Юра снова принялся откашливаться, будто в горле что-то ему мешало. Мать спокойно посмотрела на него, и он весь залился краской, но наконец замолчал.

— Вы уверены, что не видели ее никогда раньше, до вечера третьего мая? — Вопрос был адресован и матери и сыну, но ответил один Юра:

— Никогда.

— Дело в том, что я сегодня опрашивал жильцов этого дома. И некоторые сообщили мне, что эта женщина была невестой Игоря Прохорова.

— Вот как? — Женщина снова протянула руку. — с каким-то царственным, снисходительным видом, взяла фотографию и рассматривала ее дольше и критичней, чем в прошлый раз. Наконец, легонько усмехнувшись, словно выразив свое неодобрение, ответила:

— Нет. Я не помню такой. Может быть, она выглядела по-другому?

— У нее были русые волосы, заплетенные в длинную косу.

— Вряд ли я видела подобную девушку, — Ада Дмитриевна снова продемонстрировала свою пухлую холеную руку, возвращая фотографию.

— И я не помню, — кивнул Юра.

— А между тем она часто бывала у ваших соседей. Вы живете дверь в дверь — Ах, ну да, — Ада Дмитриевна слегка наморщила лоб и наконец спросила:

— Когда, вы говорите, тут бывала эта девушка?

— Лет десять — двенадцать назад.

— Так давно? Возможно, мы с сыном тогда жили по другому адресу.

— На Тверской, — поддакнул сын.

— Теперь мы сдаем ту квартиру, — Ада Дмитриевна говорила все уверенней и лоб ее больше не морщился. — Я перевезла сюда все картины покойного мужа. Они не очень-то хорошо продаются, а жить как-то надо. У меня нет профессии. Мой муж настолько хорошо зарабатывал в те годы, что мне не было нужды работать. Его очень ценили, и по заслугам, что бы сейчас ни говорили! Я вела домашнее хозяйство, и поверьте, это стоило любой мужской работы, тяжелой, физической. Но я никогда не жаловалась! И я всегда старалась, чтобы он не отвлекался от искусства. То же самое я делаю для сына, и кажется, сделала уже довольно, чтобы он был мне благодарен. Да, мы сдаем ту квартиру. Юра пока еще учится, и он не должен отвлекаться от учебы, чтобы заработать на какие-нибудь макароны!

Эту тираду она произносила все с тем же царственным видом. Даже, когда она жаловалась, казалось, что она выносит кому-то обвинительный приговор.

— Все это — картины вашего мужа? — Помощник следователя снова осмотрел стены. — Он был художник?

— Да, и довольно известный. Ну, вы могли и не слыхать фамилию Головлев, но в определенных кругах, конечно. Невыносимая надменность дамы раздражала его, но он старался ничем этого не выказать. Юра сидел как на иголках, потом робко спросил:

— А курить можно?

— Конечно, вы же у себя дома.

Ада Дмитриевна бросила на сына уничтожающий взгляд, в котором ясно читалось: «Рохля!» И сама достала из кармана сигареты («Данхилл» с ментолом), угостила мужчин и прикурила от зажигалки визитера. Выпустив дым из своих увядших, но все еще четко очерченных губ, она спросила:

— Вы еще не нашли убийцу?

— Ищем.

— Хороший ответ, — она вдруг рассмеялась, и смех у нее оказался совсем молодой — мелодичный, звонкий, будто хрустальный колокольчик. Она с удовольствием затянулась и продолжала:

— Я, честно говоря, с тех пор как там нашли труп Игоря, места себе не нахожу. Кто и за что мог убить такого человека? Я не понимаю. Особых денег у них не водилось, да и квартиру не ограбили… У нас, правда, железная дверь, и ценностей в доме мы не держим, их у нас нет. Но все равно, тревожно.

— Давайте все же уточним кое-какие детали.

Вы можете точно припомнить, когда именно не проживали в этой квартире?

— О, это будет сложно. Мы жили то здесь, то там…

— А эта квартира чья?

— Моя. Здесь раньше жили мои родители. А та, что на Тверской, досталась мне в наследство от мужа. Его отец был известный журналист, и мой муж ту квартиру унаследовал. Ну, а теперь, конечно, все достанется Юре.

— Вы не общались тесно с вашими соседями?

— С какими? С Прохоровыми? Нет, пожалуй, нет. Я, знаете, вообще по натуре не общительная.

Не люблю никому навязывать свое общество, — сказала она таким тоном, что помощник следователя сразу ощутил, что он свое общество ей беспардонно навязывает. — А что у меня могло быть общего с этими людьми? В общем, можно сказать, что мы друг друга совсем не знали. И я об этом не жалела.

— И вы там никогда не бывали?

После этого вопроса мать с сыном переглянулись.

Юра вздрогнул и вытянулся на своем стуле, словно сделал стойку на дичь. Ада Дмитриевна невозмутимо ответила:

— Буквально недавно, перед смертью Игоря, мы туда вместе зашли. Я хотела отметить годовщину смерти мужа с соседями, которые его знали и которым он всегда симпатизировал. Собственно, из всех, кто его знал, там остался один Игорь, но что поделаешь! Мы выпили неполную бутылку венгерского муската и расстались такими же чужими людьми, как раньше. Печальная была годовщина, но собственно, она и не должна быть радостной. Подчеркиваю, что инициатива этого нелепого визита принадлежала моему сыну. Я только исполняла его желание.

— Да, — кашлянул тот. — Я хотел… Ну, словом, я так хотел, — И кстати, — дама подняла выщипанную бровь и холодно уставилась на помощника следователя; — Скажите, а вам не полагается извиниться перед нами за то, что у меня и Юры взяли отпечатки пальцев? Это — безобразие.

— Нет, извиняться нам за это не полагается, это наша работа! — отрубил помощник следователя и спросил:

— А ваш сын, кажется, ровесник младшего Прохорова?

Юра заерзал на сиденье и хрипло сказал:

— Мы дружили.

И замолчал, будто поперхнулся. Мать не стала оспаривать его утверждение, только поудобнее устроилась в кресле и заметила:

— Да, Юра одно время общался с Сашей. Но потом Саша ушел в армию, и интересы их настолько разошлись… Знаете, когда двое молодых ребят не видят друг друга два года, это куда серьезней, чем если двое зрелых людей не видятся десять лет. Когда Саша вернулся, они уже общались не так часто.

У них появились разные взгляды, разные знакомства.

— Может, ваш сын сам расскажет, как обстояло дело? — Помощник следователя не сдержался, и в его тоне промелькнуло раздражение. Его выводила из себя эта невыносимая женщина, которая явно пыталась все за всех знать и судила обо всем, не спрашивая ни у кого совета.

— Ради бога, пусть рассказывает! — откликнулась невыносимая женщина. — Я не собираюсь лишать его права голоса.

— Но мама, в общем, все сказала, — пробормотал тот, стискивая потные ладони между сдвинутых колен. — Мы с Сашей дружили, но это было очень давно. Я даже не знаю, почему мы разошлись…

Но мы не ссорились, нет.

— А он вам никогда не рассказывал о бывшей невесте старшего брата?

— Что? Нет. Да что он мог мне рассказывать, он же ее никогда не видел.

— Ну, он мог слышать о ней от брата, от матери, от отца!

— Ас отцом они развелись… Не знаю почему.

— И не надо тебе знать, — нравоучительно заметила Ада Дмитриевна. И пояснила:

— Семейные дела — самые темные на свете. Сколько неприятностей я вынесла из-за того, что так или иначе вмешивалась в чужую семейную жизнь! Я была моложе и глупее, чем сейчас, и обожала всем давать советы.

«Да ты и теперь насчет советов всех за пояс заткнешь, — неприязненно подумал помощник следователя. — Молчала бы». А вслух сказал:

— Значит, в семье Прохоровых вообще не говорили о девушке? Наверное, случилась какая-то неприятная история?

— Может, случилась, — напряженно ответил Юра. — Только вам никто не сможет ее рассказать.

— Почему это?

— Ну, все умерли. Тетя Аня умерла, Игорь по" гиб… А его жена ничего не знает, конечно. И Саша тоже. Он в армии был.

— А вы не были?

— Нет… Я по здоровью.

Ада Дмитриевна вдруг оглушительно хлопнула в ладоши, убив пролетавшую мимо нее моль. Мужчины вздрогнули, а она удовлетворенно вытерла ладони о полы халата, заметив при этом:

— Никак не могу вывести эту дрянь. Она ест картины, представьте себе.

— А про Ивана Петровича Прохорова вы больше ничего не слышали?

— Ничего, — нахмурилась Ада Дмитриевна. — А почему вы спрашиваете об этом меня? Спросили бы Сашу. Это его отец, в конце концов.

— Я так и сделаю, — помощник следователя встал, тщательно затушил сигарету в пепельнице и тут ему в глаза бросился портрет, которого он прежде не замечал. Картина висела над самой дверью, на полотне размеров пятьдесят сантиметров на тридцать была изображена, несомненно, хозяйка этой квартиры. Аде Дмитриевне здесь было не больше сорока лет. Художник изобразил ее откинувшейся на спинку кресла, в задумчивости играющей красивым бокалом в виде сердца из красного стекла, на золотой ножке. Красное платье женщины и длинные золотые серьги прекрасно гармонировали с бокалом. Ада Дмитриевна не смотрела на зрителя — ее глаза были сосредоточены на бликах света, отражавшегося в рубиновом стекле. Здесь она выглядела не такой надменной и неприступной, как в жизни Пожалуй, в ее облике была даже какая-то мягкость, задумчивая нежность. Помощник следователя смотрел на, картину добрую минуту, и Ада Дмитриевна (настоящая, а не нарисованная) обратила на это внимание и заметила:

— Да, это мой портрет. Муж меня редко рисовал, как ни странно. Но вот этот портрет он очень любил. И я его тоже люблю, и никогда не продам, даже если буду с голода умирать. Знаете, как называется эта картина? «Сердце из стекла». Вон там, в углу написано, красными буквочками.

— Очень красиво, — сказал помощник следователя и вдруг увидел чудо — настоящая Ада Дмитриевна тоже помягчала, расслабилась, скинула жесткую обиженную маску одинокой стареющей женщины и почти ласково произнесла:

— Кофе?

— Нет, мне пора идти. А вот позвоните от вас можно?

— Юра, проводи.

Тот вскочил и пулей вылетел из комнаты. Отворив дверь в свою комнату, указал гостю на телефон, стоявший на столе среди кучи разного художнического хлама — открытых коробок с красками, грязных тряпок, бутылки с растворителем, рваной бумаги. Помощник следователя прошел в комнату, а Юра деликатно притворил дверь.

— Владимир Борисович? — спросил тот, когда дозвонился в управление. — Я у Головлевых. Ну, есть кое-что, опознают девушку. Владимир Борисович, надо бы найти отца Прохорова. Развелся двенадцать лет назад, выписался и пропал. Никто его не видел. Может, он что-то сообщит об этой Маше.

— Так ищи через этого, Сашу, — отозвался Владимир Борисович своим пронзительным, недовольным бабьим голоском. — Не знает сын, так через паспортный стол. Чего звонишь-то? , Они поговорили еще с минуту, и помощник следователя положил трубку, немного раздосадованный. Ему в голову вдруг пришла мысль, что он, пожалуй, так же всю жизнь боится действовать по собственной инициативе, как этот здоровенный парень с выкаченными глазами, в чьей комнате он сейчас находится. Взгляд его упал на разобранную постель.

На постели валялась большая картонная папка, из нее высовывались какие-то рисунки. Уже направляясь к двери, он наклонился и скорее из любопытства, чем из чувства долга, глянул, что там такое. И застыл в согнутом положении. На первом же, верхнем рисунке была изображена девушка с перекинутой на грудь длинной русой косой. Резкие черты лица, темные глаза без выражения, слегка намеченная улыбка на розовых губах. В дверь поскреблись, он повернул голову и увидел Юру. Тот, поняв, что именно рассматривает гость, застыл на пороге и на шее его снова заалели пятна.

— Иллюстрации к сказкам, — хрипло сказал он, быстро подскочил и захлопнул папку, что было даже невежливо.

— Да? А кто позировал?

— — Из ВГИКа, одна актриса, — Юра нервно завязывал тесемки на папке, руки у него дрожали.

— Можно познакомиться с этой актрисой? — спросил помощник следователя.

— Не знаю. Она нездешняя, наверное, у ехала на каникулы.

— А имя-то у нее есть?

'Юра ничего не ответил, и тогда ему задали еще один вопрос:

— А не Машей ее случайно звать?

— Послушайте… — задохнулся Юра. — Таких лиц сколько угодно!

— Да? А вот бы мне найти хоть одно такое? Ну что, Маша или не Маша?

— Только маме не говорите, — из Юры вдруг будто выпустили воздух. Он бессильно опустился на кровать, все еще прижимая к груди папку. — Она меня живьем съест.

— В чем дело?

— Ни в чем… — Юра тоскливо смотрел на свои большие ноги в потрепанных тапках. — Да, я видел ее раньше. И рисунок этот старый. Я его нарисовал, когда папа еще был жив. Папа и поправлял.

— Ну, а почему так прямо было не сказать? — резко спросил помощник следователя.

— Не знаю. Мама была недовольна, что я обращаю на нее внимание.

— На Машу?

— Да. Только не говорите так громко! — попросил Юра.

— Да что вы так мамы боитесь? Или есть причины? Вы вообще-то знаете, что когда надо давать показания, про маму следует забыть? Вы хоть понимаете, что только что с вашей мамой на пару дали ложные показания?

— Я все понимаю… — Юра загнанно на него посмотрел. — Но ей же не втолкуешь. Да потом, разве это так важно?

— А что вашего соседа убили — неважно?

— Но это же не она.

— Почему вы знаете? Потому что она вам нравилась? — Помощник следователя не знал, что ему делать, радоваться или злиться. — Вот что мы с вами теперь сделаем! Давайте-ка, вы явитесь в управление и дадите показания честь по чести, все как было. Для вас же будет лучше. И ваша мама тоже пусть придет. Я вам пришлю повестки.

— Она меня затравит!

— Ну, вот что, — резко ответил тот. — Пусть мама говорит за себя, а вы — за себя. Рисуночек я заберу.

Он почти вырвал из Юриных рук папку, развязал ее, достал рисунок и положил его к себе в «дипломат». Щелкнул замками и, не прощаясь, ушел.

* * *

Анжелика вернулась домой, когда еще не начинало темнеть, но ей-то казалось, что наступил глубокий вечер. В семь часов она" открыла дверь и бросила на пол свою сумку. В семь пятнадцать выпила первую чашку кофе, в семь двадцать пять — вторую. Она то и дело смотрела на часы, но вместо стрелок всякий раз видела чье-нибудь лицо — Жени, Маши, Лены, Саши, а то и покойного мужа. И все же самым худшим было то, что иногда она видела свое лицо — свое, а все же чужое. И при этом ей было так страшно, что хотелось заскулить, выскочить из этой проклятой квартиры, прижаться к кому-нибудь и поведать о всех своих бедах, начиная с того дня, когда Игорь остановил рядом с ней на набережной свою красную машину и предложил помочь. Вся жизнь с того момента теперь представлялась ей одной большой бедой, из которой она не могла выпутаться, не могла даже позвать на помощь — позвать по-настоящему, рассказав все, во всем признавшись.

«Даже если Женя найдет ту девицу, даже если он вернет у нее украденные вещи, — размышляла она, переворачивая опустевшую чашку из-под кофе, чтобы потом погадать. — Даже если он как-то отомстит за мои синяки, как он сможет расквитаться с ней за мою не правдоподобную жизнь? У меня есть двойник. У меня всегда был двойник! В один год, или в два смежных года в двух разных семьях родились две девочки. Я и она. Она и я. И черт возьми, у нас было столько возможностей стать не похожими друг на друга! Я могла обжечь лицо, играя на кухне, где горела газовая плита. Она могла сломать ногу на физкультуре и навсегда остаться хромой калекой. Я могла перекраситься в блондинку. Она могла нарочно стать рыжей — потому что ей так нравилось. И в то же время мы ничего этого не смогли, не сделали. С тех пор как мне исполнилось семнадцать лет, Игорь следил за тем, чтобы мы оставались похожими. У нас одинаковые прически, одинаковые духи, одинаковая одежда, уж за голубой-то плащ мне поручилась Маша. И это невыносимо! Я хочу увидеть ее, я хочу избить ее, как Женя избил меня, я хочу не быть ни на кого похожей, никогда, никогда, никогда!»

Около восьми часов она сказала себе, что, если будет так убиваться, сойдет с ума, а уж хуже этого ничего не может быть. Лицо Лены так и стояло у нее перед глазами. «Она не вылечится никогда, — подумала Анжелика. — Что-то часто я повторяю слово „никогда“. Всю жизнь я его повторяла. С тех пор, как ушел папа. Он никогда не вернется — вот что твердила мне моя мать Проклятье!»

Она подняла с блюдца перевернутую чашку и посмотрела, какие узоры образовала на дне и стенках застывшая кофейная гуща. Там было несколько пятен с длинными хвостами, похожими на кометы, как их рисуют в учебниках по астрономии. Она вздохнула и сказала вслух: «Полная чушь!» Анжелика охотно погадала бы на картах, если бы умела, она сейчас сделала бы все, чтобы хоть как-то прояснить свое будущее, которое темнело все больше, как и небо за окнами. Она встала и прошла в большую комнату, села на пол, скрестив ноги, поставила у своих коленей телефон и позвонила матери. Та плаксивым голосом пожаловалась, что дочь ее забыла, что она никому теперь не нужна. Анжелика рявкнула:

— Ну, хватит! Слова не даешь сказать! Ты мне можешь ответить, много у нас родственников?

— Что? — растерялась та.

— Родни у нас много или нет?

— Что вдруг заинтересовалась? Тебе же всегда не было дела до твоей семьи, только о папочке думала…

— Слушай, я человеческим языком спрашиваю, — Анжелика завела глаза к потолку:

— У меня много ровесников среди нашей родни?

— Детей-то? У тебя есть двоюродный брат, но он живет во Пскове… С матерью. С моей старшей сестрой, — еще более растерянно ответила мать.

— А еще кто? Девочки есть?

— Есть у тебя племянница, его дочка.

— А лет ей сколько?

— Да вроде годика три.

— Ты уверена, что это все?

— Что случилось? — всерьез забеспокоилась мать. — С чего это тебе наша родня потребовалась?

— Ни с чего. Ты можешь выяснить для меня, есть ли у нас в семье молодые девушки моего возраста?

— Да нету вроде бы.

— Мне надо не «вроде бы», а точно.

— Хорошо, попробую вспомнить, — задумалась мать и вдруг воскликнула:

— Ой, у Андрея же был брат, он женился, и у него, кажется, девочка…

— Ну?

— А лет ей… — опять задумалась мать и наконец выдала:

— Лет пятнадцать.

— Нет, не то.

— Да что такое, объясни!

— Не буду. Сама не знаю. Просто захотелось узнать. Как ты?

— Лаешь на меня, как собака… — снова пустилась в излияния мать. — Никогда не позвонишь, не спросишь, как здоровье, а у меня с почками что-то не то, хожу на обследования… Бессердечная ты. Разве я такой тебя воспитывала? Все Андрееве воспитание. Он такой же. Никогда не позвонит… И до тебя ему дела как не было, так и нет. Если бы у тебя ребеночек от Игоря был, и то бы его не проняло. Да, новости у нас… — Мать сказала уже тише, но с каким-то истерическим торжеством в голосе:

— Андрей дитя родил.

— Папа?!

— Да. Сдурел на старости лет.

Анжелика помолчала, яростно скребя ногтем ковровое покрытие, пока наконец не сломала ноготь.

И только тогда резко спросила:

— Откуда узнала?

— Слухи дошли.

— А кто?

— Мальчик.

— Ну и ладно.

— Лика, ты плачешь? — встревожилась мать, и тут Анжелика действительно заревела. Не сдерживаясь больше, она бросила трубку. Скорчившись, обняв себя за локти, бессмысленно раскачиваясь взад-вперед, сидела так очень долго, зажмурившись, не пытаясь удержать слез, от которых скоро промок ворот свитерка. Тогда она рывками стянула свитер, отшвырнула его в сторону и легла на пол плашмя, и лежала так, пока не стало холодно, пока пол не показался ей очень жестким, пока она не почувствовала себя такой маленькой, жалкой и никому не нужной, что от обиды ее мокрые глаза сразу высохли. Она села, растерла ладонями голые плечи, потрогала телефонную трубку: есть ли контакт.

Сначала ей захотелось с кем-нибудь поговорить, ну хотя бы с Женей. Потом ей уже не хотелось говорить ни с кем на свете. Она с трудом поднялась на ноги, стянула джинсы, накинула халат и босиком отправилась на кухню, чтобы перекусить.

За перекусыванием ее и застал звонок в дверь. Она спокойно положила на стол недоеденный бутерброд и с удивлением отметила это спокойствие. Двумя днями раньше любой неожиданный звонок в дверь приводил ее в ужас. Но этот ее не испугал. Она не боялась больше ни загадочной блондинки, ни мрачного парня с коротким прямым носом и круглыми светлыми глазами, который ее избил. Она не испугалась бы сейчас даже в том случае, если бы на пороге стояла она сама, только в другом варианте. Поэтому Анжелика неспешно встала и пошла открывать.

— Лик, можно к тебе? — Юра даже положил руку на косяк двери, словно опасаясь, что Анжелика ее захлопнет у него перед носом. — Я так ждал, когда ты вернешься.

— Я давно дома.

— Я знаю. Можно?

— Заходи, — она безразлично дернула плечом и пустила его в квартиру. Заперла дверь, сунула ноги в тапки, вернулась на кухню и снова взялась за бутерброд. Юра остановился в дверях, не решаясь пройти дальше.

— Садись, рассказывай, — Анжелика кивнула ему на свободный стул.

— Да, я за этим и пришел…

Он уселся, свесив руки между колен. Этот жест ее раздражал, и девушка, тронув гостя за колено, бесцеремонно попросила:

— Слушай, ты хоть для разнообразий иногда садись иначе! Похож на павиана.

— Мне все равно, на кого я теперь похож, — подавленно ответил тот.

— Ну, раз тебе все равно, то мне подавно. Я тебя внимательно слушаю.

Она впилась в бутерброд и скосила на гостя глаза. Юра похрустел пальцами (что тоже выводило ее из себя) и обреченно начал:

— Я Машу знаю…

— Я это тоже знаю, — перебила она. — Что с тобой? Я же и тебя знаю, представь себе. Успела уже узнать. Ты же никогда ко мне не являлся, если тебе ничего от меня не было надо. Зачем пришел теперь?

Просто рассказать?

— Да.

— Не верю.

— Ну и зря. Я должен все рассказать.

— Если ты такой совестливый, иди к следователю и все ему расскажи, — посоветовала Анжелика. — А то ее засадят.

— Я как раз и не хочу, чтобы это сделали, — горячо отозвался он.

— Что тебе от меня-то надо?

— Ничего… Ничего. Я ее погубил! — Он полез в пачку сигарет, лежавших на столе, и, не спрашивая разрешения, достал одну и закурил. Анжелика отряхнула руки от крошек и полюбопытствовала:

— Кого погубил?

— Машу.

— Да как?.

— Я же тогда, в первый раз, когда к тебе пришел… Я тебе рассказал, что она тут была. Но я ее не видел! Ее видела мать. Это она меня заставила рассказать все, будто от себя…

— А зачем?

— Ну, зачем… Если бы она мне всегда объясняла, зачем ей что-то нужно, я был бы счастлив. Ей это просто нужно, и все.

— Что ты так пляшешь перед матерью, — недовольно вздохнула она. — Так ты никогда не вырастешь. Поседеешь, а останешься младенцем.

— У меня уже сейчас седые волосы, ну и что? Я ее жалею.

— А за что ты ее жалеешь? — поинтересовалась Анжелика. — Она, кажется, не скучала после смерти твоего отца.

— Замолчи, — он нехорошо на нее посмотрел. — Это все вранье.

— И про Игоря тоже?!

— И про Игоря. Я придумал это, поняла?

— Но зачем? — Она возбужденно схватила сигарету, но забыла ее зажечь. — Почему ты всегда врешь, господи?! Зачем ты меня путаешь? Твоя мама не была любовницей Игоря?

— Нет, конечно!

— О, господи… — несколько разочарованно, и все же с облегчением, вздохнула Анжелика. — Как не стыдно такое про мать говорить? Думал бы сначала! И я сразу не поверила, сразу! Это просто дико!

Игорь и она! Он, насколько я теперь знаю, предпочитал молоденьких… Но зачем ты врал?

— А как мне было объяснить, что она сюда приходила?

— А она сюда все же приходила?

— Конечно! Я же тебе говорил, что здесь ее отпечатки пальцев!

— Вот зачем явился, — догадалась она. — Я нее не рассказала следователю, что мы с вашей мамой были друзьями… Забыла как-то, не до того мне было.

Ну, успею еще.

— Да мама уже сама рассказала, что мы приходили к вам в гости. Недавно, на годовщину смерти отца. Только один раз. Пили мускат. Отсюда и наши отпечатки в этой квартире, и бутылка. Тебе останется только все подтвердить.

— — Да ради бога, если не вы его убили. А это не вы случайно провернули дельце?"

— Ради бога! Конечно, нет…

— А чья сигарета была на полу?

— «Данхилл»? Моя, наверное.

— Все-таки твоя или твоей мамы?

— — Да что ты привязалась к сигарете? Моя, моей мамы… Наша!

— Ты не финти, а то я решу, что это все-таки сделали вы.

— С ума сошла? У тебя такое веселое настроеньице, а мне хоть вешайся…

— Сейчас сойду с ума, чтобы доставить тебе удовольствие! — сердито ответила Анжелика. — Знаешь, милый, придется рассказать всю правду, если не следователю, то мне. Давай, про отпечатки, про ваши визиты, про то, как ты нашел труп, и про Машу, разумеется. А если соврешь, я тебя так взгрею, что мама не узнает! И уж конечно, не рассчитывай тогда на мои показания. Вот будет классно, когда я им скажу, что твоя мама соврала и никогда вы к нам не приходили! Ты этого хочешь?

Он сказал, что этого не хочет, что умоляет ее успокоиться, сейчас он все объяснит, все расскажет, но главного не поправить — он сам, своими руками погубил и выдал Машу.

— Мы с Сашей должны были призываться вместе, — рассказывал он, с каким-то маниакальным упорством макая конец сигареты в пепельницу, так что Анжелика не вытерпела и попросила этого не делать. — Но мать сказала — нет. Отец ничего не сказал, у него никогда не было своего мнения, как и у меня. Может, это у нас с ним наследственное, не знаю.

Может, такими нас сделала мать. Я ее не обвиняю.

Отец был художником, значительным в своем роде человеком, а кем была она? Никем. Никем для всех остальных. И потому, наверное, она пыталась стать всем для нас с отцом, навязывать нам свое мнение, свои взгляды, контролировать нас, даже унижать контролем. Так она самоутверждалась, она же очень честолюбивая, никто этого не знает, кроме меня. Я никого не обвиняю, но все получается так ужасно, что хуже некуда. Отец был художником. Я теперь понимаю, что он был плохим художником, но раньше он казался мне самым лучшим. Ну, я в то время ничего в этом не понимал… Единственная его вещь, которая мне нравится, это «Сердце из стекла».

Анжелика попросила объяснить, что это такое, и он пожал плечами:

— Ну, портрет матери с тем самым кубком. Я говорил тебе про этот портрет. Уж тут-то я не врал.

Но я говорю о том, что было двенадцать лет назад.

Мать стала рыскать по своим знакомым и в конце концов отмазала меня от армии, хотя я был совершенно здоров. Уж если ей что в голову западет — будьте спокойны, она это сделает. Я остался, а Саша ушел. Тогда-то все и началось. Появилась Маша. В первый раз я ее увидел на лестнице. Я рассказывал тебе, как видел ее вечером третьего мая? Так вот; и это правда, только все это было двенадцать лет назад. Мы вместе поднимались по лестнице, я позади нее. И все смотрел, как у нее на спине болтается коса.

В какой-то момент мне даже захотелось дернуть ее за косу, хотя я в жизни не делал этого с девчонками. Просто возникло такое желание. Один раз она обернулась и посмотрела на меня, когда мы уже поднимались на пятый этаж. Наверное, думала, что я собираюсь к ней пристать, что я вообще не из этого дома, а просто иду за ней. Потом я стал отпирать свою квартиру, а она позвонила сюда. Так я увидел ее в первый раз. Потом дядя Иван меня пригласил в гости…

— Отец Игоря?

— Игоря и Саши. Для меня это был отец Саши, потому что с Игорем я никогда не общался. Он ведь уже учился в институте. А я был так, никто. Хотя уже рисовал, но еще не думал, что стану художником. Мать сказала, что я им стану, но я теперь понимаю, что хорошим художником не стану никогда. И все же я любил рисовать.

Он наконец растерзал сигарету и тут же взял новую.

— Дядя Иван вспоминал со мной Сашу. Читал мне его письма, а мне Саша не писал. Он вообще писать письма не очень-то умел, а тут еще я от армии отмазался. Наверное, он меня даже чуточку презирал. А тетя Аня любила, когда я к ним приходил. Я тут часто бывал. Еще и потому, что дома мне тогда не нравилось. Там часто бывали скандалы, по всяким мелочам, а я этого просто не выношу. Ну, вот потому я и познакомился с Машей. Нас представили, но мы никогда с ней толком не разговаривали.

Ни разу. И зачем ей было со мной говорить? Я же ей не нравился, был еще совсем мальчишка. А ей было двадцать три года, и она была влюблена в твоего Игоря.

Последние слова он произнес с таким презрением, что Анжелика возмутилась:

— Почему это в моего? Такой же он мой, как и твой, а еще больше Машин.

— Ладно, помолчи, — неожиданно резко ответил Юра и продолжал:

— Они собирались пожениться. А я… Ну, что тебе сказать? Не то чтобы я влюбился в нее, но…

— Но влюбился, — закончила за него фразу Анжелика. — Я сразу увидела, в чем дело, когда вы тут встретились. А она на тебя никакого внимания не обращала?

— Никакого, — Юра нехотя усмехнулся, как бы давая понять, что сейчас это уже не имеет значения. — Я ее тогда нарисовал. Сперва по памяти, потому что не решался попросить позировать, да и рисовал я плохо. Потом показал ей рисунок, и она долго смеялась, сказала, что нос у нее вовсе не такой. И еще сказала, что если я хочу сделать ей портрет на память, то она согласна посидеть передо мной часика два. Тогда-то я ее и нарисовал, и получилось, знаешь… Мать увидела портрет и заявила, что я могу поступать в Строгановское училище. Отец был против, он не находил у меня особого таланта. Потом уже они сошлись на ВГИКе, но и это было трудно для меня. Поступал по блату, если честно… Позор сплошной. Короче, все это не имеет значения.

— А как твоя курсовая? — припомнила Анжелика. — Сделал?

— Да. А те рисунки так и пропали. Ну, вот и все, собственно, что я хотел рассказать. Маша пропала, я даже не успел отдать ей портрет. Потом пропал и дядя Иван. Спрашивать о них было бесполезно — Игорь и тетя Аня на вопросы не отвечали. Теперь-то я понял почему, Маша мне все рассказала, когда я ее провожал… Саша тогда вернулся из армии совсем в другую семью. Со мной он тоже больше не общался. Не потому, что я не хотел, нет, он сам не очень-то ко мне тянулся. Никто о Маше не говорил.

Что случилось и где она — я не знал. Ничего не знал, пока мать мне не сказала, что Маша тут была.

— Третьего мая?

— Третьего мая.

— Почему же она сама мне не рассказала об этом?

— Потому что она не любит женщин.

— А мужчин любит?

— Да ну тебя. Я же сказал — про Игоря сам придумал. Она бы меня взгрела, если бы узнала… Не говори ей.

— Не собираюсь, но все же, зачем она натравила тебя на меня?

— Да ни за чем. Когда она узнала, что Игорь мертв, то заявила, что его убила Маша. И что Машу явно никто не видал, кроме нее, и что если она не даст показания, то Машу никогда не заподозрят. И велела мне идти к тебе и описать Машу, как совершенно незнакомую женщину, чтобы ты уже сама соображала, как быть. А потом появилась кассета.

За руку меня никто поймать не мог, но я все же боялся, когда врал, что не знаю Машу… И думал, что удастся это скрыть.

— Все выдала ваша встреча у меня, — торжественно кивнула Анжелика.

— Нет. Выдал ее портрет. Сегодня у нас был кто-то из милиции и случайно увидел этот портрет. А мыто с мамой говорили в один голос, что Машу не знали и не видели. Сейчас нас опять вызовут и будут допрашивать. Боюсь, что придется все рассказать.

— О господи! Да чего бояться? Зачем все это было нужно? Почему вам было сразу не сказать, что видели ее и двенадцать лет назад, и третьего мая?

Все честь по чести?

— Мать не хотела.

— Да почему?

— Она Машу не выносила. У них была какая-то стычка… Еще тогда, давно, здесь. Мать зашла к тете Ане, увидела Машу и вдруг стала давать советы, что сперва ей нужно закончить институт и заработать себе на квартиру, а потом уж стеснять бедную московскую семью. Тетя Аня сказала, чтобы мама замолчала. А Маша ответила, что она же не претендует на ее сыночка. То есть на меня. Мама обозвала ее как-то, не говорит мне теперь как, и ушла. Она была просто в ярости, я помню, как она говорила отцу, что таких наглых девиц вообще нельзя пускать в Москву! Понимаешь, если бы мама сейчас стала давать против Маши показания, и оказалось бы, что между ними имела место та стычка, ей могли бы не поверить. Решили бы, что она оговаривает Машу нарочно.

— Какая чепуха!

— Но мать так решила, и попробуй ее сломить.

Из-за этого она и велела мне сказать, что это я сам видел Машу вечером третьего мая. А она будто бы ее не видела.

— Ну, а почему же ты говоришь, что погубил Машу? Она просто расскажет следователю все, как есть, и ее не тронут.

— Это после всей этой дикой истории не тронут?! Она будет подозреваемая номер один. Тем более… — Юра замялся. — Тем более что у нее нет алиби на вечер и ночь четвертого мая. Как раз на то время, когда погиб Игорь. Маша очень этим встревожена.

Анжелика никак не прокомментировала это заявление. Юра продолжал:

— И еще она просила тебе передать, чтобы ты ей верила. Если ты ей не поверишь, сказала она, все пропало. Она сказала, что ты знаешь, о чем идет речь. О чем-то невероятном, о чем Маша тебе рассказывала. Ты поняла, о чем?

— Да, — кивнула Анжелика. — Ну, с этим покончили. А что с кубком? Если твоя мать не была его любовницей, зачем притащила ему кубок?

Юра как-то поник и ответил не сразу. А когда он заговорил, голос у него был низкий, какой-то простуженный:

— Мать пришла не затем, чтобы подарить ему кубок. Она хотела его оценить. Она ему как-то сказала, что у нее есть такая вещь, и Игорь очень заинтересовался. Просил показать. И вот она кубок принесла, а Игорь сказал, чтобы она его оставила — он проконсультируется у специалиста, сколько это может стоить. Мать, наверное, даже не собиралась его продавать. Просто ее заело на том, чтобы узнать цену. Ну, она и оставила кубок. А дальше все было, как я рассказывал. Я пришел домой, увидел, что кубка нет, узнал, куда она его дела, разорался…

— Ты разорался на нее?! — поразилась она. — Не вздумай опять врать! Нет, ты действительно это сделал?!

— Да, — без особой гордости ответил Юра. — Меня так взбесило, что она отдала этому типу отцовскую память. Да не все ли равно, сколько стоит кубок?! Господи, какая разница! А если это не богемское стекло, то что тогда?! А если он такой не единственный в мире, то что тогда?! Для нее это всегда имело такое значение! Я ей все высказал, схватил ключи, прибежал сюда и нашел труп… Не помню, сколько я тут стоял. Как во сне… Но не слишком долго, минут десять, наверное, а мне-то казалось — вечность. А потом испугался по-настоящему. Понимаешь, было так тихо, и я вдруг понял, что надо бежать, иначе меня кто-нибудь застанет с ним.

Забрал кубок… Я, правда, был как во сне и не вытер отпечатки, забыл… И с тех пор с ума схожу от страха.

— Постой-постой! — воскликнула Анжелика. — А ключи у тебя откуда?!

— Да Игорь сам отдал их матери. На тот случай, если никого у вас дома не будет, а начнется пожар, или труба лопнет и станет соседей внизу заливать… Он доверял маме.

— Все так странно… — пробормотала она. — Почему он взял кубок? Что у него там за друзья, которые могут его оценить? Строители, что ли? Маляры? Глупости какие… Ну, да ладно. Этого мы все равно не узнаем. Хочешь кофе?

Он сказал, что кофе не хочет. Сказал, что в отчаянье, что не видит никакого выхода, что на Машу неизбежно падет тень. Что даже если она оправдается, в чем сама не уверена, то все равно будет много грязи… Грязь выльется наружу и заляпает всех — и живых, и мертвых, исключая разве что Анжелику, потому что она тогда была ребенком и никого из действующих лиц не знала… Еще он добавил, что для Маши ничего не может быть хуже огласки, что эта удивительная девушка прожила нелепую судьбу и что если ей можно было чем-то помочь — так только молчать, а он, тряпка и дурак, все рассказал, потому что боялся мамы. И это он повторял раз десять, пока его бессвязную речь не пресек телефонный звонок.

Глава 16

Анжелика знала, чей голос она хочет услышать, и настолько приготовилась к разговору именно с Женей, что теперь онемела. Голос в трубке принадлежал женщине и был ей уже хорошо знаком. Она слышала его два раза, и оба раза по телефону. Низкий, очень молодой, напористый голос сказал «алло!» и спросил:

— Как у тебя дела?

Анжелика задохнулась от волнения и с минуту просто молчала в трубку. Путем простых умозаключений она уже дошла до того, что девушка, назначившая ей встречу на Тверской, подарившая алиби в «Ла Кантине» — и есть та самая любовница Игоря, ее двойник. Но одно дело — сознавать это, думать об этом, говорить об этом. И совсем другое — убеждаться, что девушка на самом деле существует, говорить с ней самой, слышать в трубке даже ее дыхание.

— Как дела, я спросила?! — недовольно повторила та.

— А почему вы говорите со мной в таком тоне? — Анжелика так и не решилась перейти на «ты», это было выше ее сил. Собеседница недоуменно и резко ответила:

— В каком тоне? Что тебе не нравится? Спятила, что ли?

— Кто вы такая?

— А, ты обиделась, что я не пришла? Ну, прости, не смогла.

— Зачем же тогда назначали мне встречу? — Анжелика пыталась говорить так же резко, как ее собеседница, но при этом хорошо понимала, что эту девицу ей будет трудно переплюнуть. Все ее попытки разбивались об уверенный наглый голос. — Зачем вся эта комедия?

— А вот узнаешь, — без особой симпатии ответила та. — Нам все же надо встретиться.

— Мне не надо!

— Нет, серьезно, надо. Ты не понимаешь, ты же ничего не знаешь.

— Я больше не приду, — упрямо стояла на своем Анжелика. — Мне не хочется с вами встречаться. Что вам нужно от меня?

— Придешь, как миленькая. Мне от тебя ничего не нужно, а вот тебе! Ты же кое-что от меня получила, разве нет? — В голосе послышалась явная насмешка. Анжелика растерялась:

— Да, но…

— Вот тебе и «но»! — еще более насмешливо, почти глумливо передразнила та. — И то, что ты от меня получила, ты мне вернуть не можешь. За деньги этого не купишь. Согласна? Так что не надо грубить! Не бойся, я тебе вреда не причиню. Мне надо с тобой кое-что обсудить.

— Это шантаж?

— При чем тут шантаж? Ты одна?

— Зачем вам это знать? — Анжелика оглянулась на дверь. Юра сидел на кухне тихо-тихо, и было неясно, слышит ли он этот разговор, или целиком ушел в свои горестные думы. И хотя защитник из него явно был никакой, ей все же было спокойней от одной мысли, что парень здесь.

— Не одна, что ли?

— Ну, а если нет?

— Что-то быстро ты начала гулять, милая! — критически заметила та. — Не грустишь по мужу, да?

— Грустите сами, если хотите, а меня оставьте в покое, После этого высказывания звонившая издала странный звук, похожий на шумный вздох, а потом быстро спросила:

— На что намекаешь?

— Ни на что.

— Ладно, — теперь эта девушка говорила медленно, словно тщательно обдумывала каждое свое слово. — Мы увидимся, и ты мне все объяснишь.

Завтра, поняла? Назначаю встречу: клуб Дворца молодежи, одиннадцать вечера, у стойки бара. Видишь, как просто? Метро «Фрунзенская».

— Может, все и просто, но я не приду.

— Почему это? Узнаешь много интересного, обещаю! Или думаешь, обманываю? Да я точно приду, не сомневайся!

— А вы не боитесь? — дрожащим голосом спросила Анжелика.

— Тебя мне, что ли, бояться?

— Нет.

— Чего тогда?

— Что нас с вами увидят рядом?

В трубке замолчали. Анжелика проклинала свой длинный язык — слишком явно она дала этой особе понять, что все про нее знает. И про связь с Игорем, и про внешнее сходство с ней самой. Наконец она услышала ответ:

— Я-то ничего не боюсь. А вот ты, кажется, боишься. Кто тебя напугал?

— Я не приду.

— Не придешь — очень пожалеешь. Алиби-то у тебя липовое.

— А зачем вы мне его сделали? Я же не просила! Что — решили меня к рукам прибрать? Зачем вам вообще все это нужно? — взорвалась Анжелика. — Ничем я вам не обязана!

— Ну, тише, тише! Не ори так. Тем более если ты не одна, — снисходительно ответила та. — Я тебе добра желаю.

— Да уж!

— Серьезно. Если я помогла с алиби, то только для того, чтобы тебя в покое оставили. А теперь я хочу поговорить. Короче, если ты не придешь, пожалеешь. И сильно.

— Я… — начала было Анжелика, но услышала только гудки — трубку повесили.

На кухню она не пошла. Сидела у телефона, тупо глядела на него и повторяла про себя, что эту дрянь надо убить, избить, сделать с ней что угодно, только бы она больше не звонила. Один ее голос и невыносимо начальственный тон вызывали у Анжелики аллергию. Юра на кухне не подавал признаков жизни, зато оттуда непрерывными волнами полз сигаретный дым. Когда звякнул телефон, Анжелика схватила трубку, рискуя оборвать контакт:

— Да!

— Привет, Лик, — услышала она смущенный голос. — Узнала?

— Конечно! Она мне только что звонила! — захлебнулась Анжелика.

— Ну?!

— Она уже два раза звонила! Я что — тебе не рассказывала?

— Вот гадина, — ругнулся Женя. — Слушай, давай, я к тебе приеду?

— Да? — нерешительно переспросила она. — Ну, давай…

— Ты не против? Может, ты не одна?

«И этот туда же!» — усмехнулась Анжелика и ответила:

— Да я не против, только…

— Что — только? Если нельзя, так сразу и скажи, — довольно независимо ответил Женя, но заметно было, что прохладное согласие его разочаровало. Анжелика глянула на пышный букет, красовавшийся в напольной вазе, и, ощутив что-то вроде признательности, сказала:

— Приезжай! Я жду.

Положив трубку, крикнула на кухню:

— Ты не уснул?

Юра, шумно шаркая ногами, приплелся на зов и остановился на пороге. Уныло посмотрел на розы и спросил — Мне уйти?

— Конечно, уйди, — кивнула она. — Хорошо, что ты сразу все словил.

— Можешь посоветовать, что мне теперь делать со следователем?.. Я всех подвел Машу, маму…

— Себя самого ты главным образом подвел, — заметила она. — Потому что постоянно всем врал.

Будет теперь тебя этот Владимир Борисович мурыжить за ложные показания! Вот симпатяга! Не знаю, что тебе делать.

— Ну, ладно… Как там Саша? — спросил он, так же уныло глядя, как Анжелика идет отпирать входную дверь. По всей видимости, депрессия его усугублялась с каждой минутой.

— Нормально, — дипломатично отозвалась Анжелика. — Только Лена болеет.

— Это его жена?

— Да. Ты ему лучше сейчас не звони.

— Что-то серьезное? — без особого интереса спросил Юра. Ему просто не хотелось уходить.

— В основном она плохо спит, — ответила Анжелика и в общем не покривила душой.

— Хорошо, не буду звонить. Маша, знаешь, тоже не хочет, чтобы я ей звонил. Как ты думаешь, а можно все-таки это сделать? А ее телефон можно следователю дать?

В его голосе звучало такое неистовое желание пообщаться, поделиться своими горестями, что у Анжелики возникли некоторые сомнения — хорошо ли выставлять человека в таком состоянии? Но ей сейчас было не до него, и она слегка, дружески толкнула его ладонью в спину:

— Все уладится. Все уже улаживается. Вы же не виноваты, ну а все остальное — пустяки. Ладно, спокойной ночи.

— Знаешь, Лика, — он цеплялся за дверной косяк. — А ведь тогда, когда я к тебе первый раз пришел, я решил, что это ты убила мужа.

— Что?!

— Помнишь, ты мне говорила, что тебе кажется, будто в комнате чего-то не хватает?

— Не хватало малахитовой подставки!

— Да, теперь-то я знаю… Но тогда, знаешь, я решил, что ты говоришь о кубке. Понимаешь, ведь мать принесла ему кубок, когда он был еще жив, разумеется. Потом, до того, как я пришел и увидел его труп, прошло часа полтора. За эти полтора часа его убили. Тот, кто убил, обязательно видел кубок! Он даже мог его украсть, но почему-то не украл… А потом я его забрал. И вот ты мне сказала, что из комнаты что-то пропало…

Анжелика посмотрела на него расширенными от гнева глазами и в конце концов заявила, что это у него в голове чего-то не хватает, а чего — пусть соображает сам. Сказала также, что в жизни не видела такого типа, как он, что от него одни неприятности и что пусть он выкинет свои дурацкие идеи из головы, если хочет еще когда-нибудь прийти к ней в гости. Резко оторвала его пальцы от косяка, распахнула дверь и велела ему идти к своей мамочке. Он вылетел как ошпаренный, и последнее, что она увидела, захлопывая дверь, были его изумленные, обиженные, совершенно лягушачьи глаза.

Женя явился через час с небольшим. За это время она переоделась, сделала свежий и особенно тщательный макияж, прибралась в обеих комнатах и покрасивее расставила в вазе его цветы. Потом рассердилась на себя за эти приготовления и сказала себе, что уж в первый-то раз, когда он ее сюда втолкнул, ему было наплевать, как она выглядит, значит, нечего теперь стараться. Но при этом в глубине души понимала, что злится не на него, а на себя — за свое волнение.

— Ничего, что я так вломился? — спросил он, проходя за ней на кухню и почему-то потирая руки, будто вошел с мороза.

— Я же тебя пригласила. — Анжелика старалась держаться спокойно, но удавалось это плохо. — Будешь что-нибудь?

— Да я ел.

— Я же не предлагаю тебе пообедать. Может, кофе?

Он согласился, что чашечка кофе не помешает. И пока девушка возилась с кофеваркой, гость, сидя за столом, который был ему определенно тесен, непрестанно покашливал, похмыкивал, так .что ей хотелось спросить, не подавился ли он чем-нибудь. Наконец Анжелика поставила перед ним чашку:

— Ничего к кофе нет, уж прости. Не успела купить, весь день бегала.

— Да мне ничего не нужно, — немедленно отозвался он, по вежливой традиции всех непрошеных гостей. — Что нового?

— У меня есть адрес женщины, которая знает адрес близняшки… Вот.

Она выложила перед ним клочок бумажки, на котором записала Машины координаты. Тот вчитался и нерешительно кивнул:

— Здорово… Но может, ты сама ей позвонишь?

Мне как-то неудобно, она же меня не знает. Пошлет подальше, и все…

— Ну, давай.

Она сбегала и набрала номер, записанный на бумажке. Долго никто не подходил к телефону, наконец в трубке раздался хриплый, надсаженный голос:

— Але.

— Здравствуйте, — защебетала Анжелика, попутно соображая, что говорит с отцом Игоря. — Нельзя ли позвать Машу?

— А кто спрашивает?

— Подруга.

— Из магазина, что ли? — подозрительно спросил мужчина.

— Нет… Маша дома?

— Нету ее.

— А когда она вернется?

— Не знаю. Утром… — прохрипел мужчина. Она ночью работает.

— Ну, тогда простите.

Анжелика вернулась на Кухню и с сожалением доложила:

— Адрес можно будет узнать только утром.

Нету дома этой женщины.

— А она скажет адрес? — забеспокоился Женя. — Она его откуда знает?

— Выследила ее, представь.

— Ну? А я думал, это какая-то ее подруга…

— Сомневаюсь, что у нее вообще есть подруги.

Что же ты кофе не пьешь?

Он принял этот вопрос за упрек и одним махом, обжигаясь, высосал из чашки все содержимое.

— Еще?

Анжелика наблюдала за ним уже с легкой насмешкой. Он напоминал ей какое-то большое животное — сенбернара, что ли, или медведя, которых забавно бывает подкармливать.

— А зачем тебе звонит эта дрянь? — спросил Женя, дуя на слишком горячую новую порцию кофе. — Отношения выясняет?

— Да нет вроде.

— А я думал, она насчет твоего мужа…

— Здесь, по-моему, совсем не то. Хотя сегодня она меня впервые упрекнула, что я его быстро забыла. Скоро, наверное, будет ругать, что я его никогда не любила. Заботится о нем, короче, даже на том свете.

— Найду ее и так отлуплю!

— Не сомневаюсь, что ты это сделаешь, — усмехнулась девушка, невольно дотрагиваясь до своего лица. — Ну, ладно, я все забыла, не переживай.

Женя мельком глянул на нее и заметил:

— А синяков уже не видно.

— Замазала просто. Как ты думаешь, зачем один человек приглашает другого на свидание, а сам не приходит?

— Зачем? — удивился он этому, казалось, бессмысленному вопросу. — Ну, он… Забывает?

— А если не забывает?

— Тогда не может.

— А если может, и все равно не приходит?

— Тогда назло… А кто так сделал?

— Она. Пригласила меня на свидание в кафешку на Тверской, я пришла и ждала ее где-то час. А она не явилась.

— Зачем же ты пошла? — искренне забеспокоился он. — Связываться со всякой швалью! Я сам с ней разберусь!

— А я не знала, что это именно она. Понимаешь, я ведь вообще о ней ничего не знала. А ситуация была такая — мужа убили, следователь заявил, что алиби у меня нет. Кошмар. Я думала, как быть, и тут звонок. Женщина, незнакомая, сказала, чтобы я воспользовалась липовым алиби. Все рассказала: где меня видели и при каких обстоятельствах, и кто может это подтвердить. Я думала — бред! — лихорадочно рассказывала Анжелика. — Но в конце концов пришлось это алиби пересказать следователю, потому что все становилось хуже некуда… И представляешь — прошло!

— Тебя опознали, как ее! — догадался Женя.

— Ну, точно! Только ведь я тогда не знала о двойняшке! Думала — все с ума посходили.

— А зачем же она это сделала?

— Вот, поди ж ты! — вздохнула Анжелика. — Я теперь будто ей обязана… Но подозреваю, что здесь какая-то гадость…

— Обязательно гадость. От этой твари одни гадости, больше ничего!

— Но я же не знала, с кем говорю! Думала, мне хотят помочь…

— Никто никому бескорыстно не помогает! — авторитетно заявил Женя.

— Да? — сощурилась она. — А ты мне?

— Я?.. Ну, я же тебе вроде обязан… Да и просто хочу помочь.

Анжелика пристально на него посмотрела и не очень твердо сказала:

— Ладно, верю. Ну, а потом она опять мне позвонила и пригласила на это глупое свидание. И вот сегодня — в третий раз.

— Что ей нужно?

— Чтобы я опять пришла на свидание.

— Ну?! Вот это то, что нам надо! — обрадовался Женя.

— Да почему? — поморщилась Анжелика. — Много радости ее видеть!

— Не понимаешь? Зачем мне ее адрес?! — продолжал ликовать Женя. — И так за шкирку возьму!

— А если не удастся? — иронично заметила опытная Анжелика. — А если она не одна придет?

А если опять не явится? Хотя говорила, что теперь придет обязательно…

— А она не говорила случайно, зачем ей тебя нужно видеть?

— Нет, обещала все объяснить при встрече.

— Так иди на встречу! — Да я боюсь ее. Честное слово — боюсь. Как в детстве пауков боялась.

— Не бойся, я же буду там! Я тебе и слова с ней сказать не дам, все возьму на себя!

— Перестань, — в сердцах отмахнулась Анжелика. — Это опасно.

— Почему?

— Она тебя знает. Она же тебя ограбила и поймет, зачем ты явился… И разговаривать не станет.

— —Да буду я с ней разговаривать! — скривился Женя. — Очень надо! Я сделаю так, что она выйдет со мной на улицу, посажу в машину и отвезу, куда хочу. Там поговорим.

— Так она тебя и послушалась!

— Послушается, если в тюрягу не захочет. Не будет слушаться — первый мент — ее. Пусть ему сказки рассказывает.

— Ну, пусть так… — вздохнула Анжелика. — Только осторожней, прошу тебя…

— Да ладно тебе! — воодушевился Женя. — Где это свидание будет? Когда?

— Завтра в одиннадцать вечера, во Дворце молодежи, — нехотя сообщила она, ощущая при этом новую приливную волну страха. Назвав время и место свидания, она сразу поняла, что Женя назад не свернет, и теперь ей тоже придется пойти до конца — вместе с ним или одной.

— Где?!

— Там клуб какой-то. Не бывал?

— Да нет, я вообще не часто по клубам хожу… — Он допил свой кофе и вытащил пачку сигарет. Оба закурили, причем Женя, поднося зажигалку даме, слегка придержал ее руку, потому что сигарета так и прыгала у нее в пальцах.

— А чем ты занимаешься, если не секрет? — поинтересовалась Анжелика, изо всех сил стараясь успокоиться и упираясь локтем в стол, чтобы рука не так заметно подрагивала.

— Машинами.

— Ну, машинами? — обрадовалась она. — У меня в гараже стоит «Вольво», а я на нем не езжу.

Вот бы ты меня научил!

— Чего проще? Давай, научу. Я в автосервисе работаю. Машина на ходу?

Она кивнула. Он небрежно заметил:

— У меня у самого, правда, простой «жигуль», но я скоро его поменяю…

Анжелика подумала, что его слова что-то ей напоминают, но не стала говорить вслух что. Только и заметила:

— Хотя не знаю, как с моей координацией ездить… Можно таким, как я?

— А у тебя что-то серьезное? Да можно права купить, в конце концов, если что не так.

— Ну тебя… — расстроилась она. — Права-то я куплю, а кто меня по частям отскребать будет, когда врежусь?

— Не врежешься! — Дойдя до знакомой темы, Женя вдруг загорелся:

— Слушай, покажи машину!

— Прямо сейчас? — Анжелика сидела, ссутулившись, сложив руки перед собой и сильно сжимая их. Но дрожь была так заметна, что Женя обратил на нее внимание и спросил:

— Ну, что ты? Что такое?

— Ничего. Мне страшно.

— Страшно? — Он на миг задумался, а потом, разом придя к какому-то решению, накрыл ее сжатые пальцы своей теплой ладонью:

— Какие пустяки! Не бойся ничего, когда я с тобой.

— Да? — Она искоса глянула на него и сразу поняла, что сейчас произойдет. Она знала, что может помешать ему, знала, что настаивать он не будет, но как раз поэтому и боялась двинуться, отвести лицо, к которому он уже тянулся губами, убрать руки. «Я не знаю его, я не знаю его… — повторяла она про себя, уже чувствуя чужое дыхание, как свое. — Я с ума сойду, я делаю глупость за глупостью, безвольная идиотка, никому не нужная дура…»

Анжелику никто не носил на руках, и когда Женя одним рывком оторвал ее от стула, девушке показалось, что сейчас они оба упадут, что он ее уронит. Но он держал ее так крепко, без каких-то видимых усилий, что Анжелика вдруг поняла — он не только ее не уронит, но и сопротивляться ему бесполезно. Из двух комнат он каким-то безошибочным чутьем определил ее собственную. Там было уже довольно темно — закат догорал за опущенной шторой.

— Не надо света, — шепнула она, когда под ней скрипнула кровать.

Он ничего не ответил. Она лежала, закрыв глаза, слушая быстрый шорох снимаемой одежды. Потом кровать заскрипела громче — он поставил на край колено, начал расстегивать на ней кофточку.

Анжелика не помогала ему, но и мешать не собиралась. Она спрашивала себя, хочется ли ей этого, нужно ли ей это — но ничего ответить не могла. Когда он с большим трудом стянул с нее всю одежду, ей стало холодно и она быстро полезла под одеяло.

Он тоже укрылся, прижался к ней всем телом и начал целовать. Она положила руку ему на плечо, вспоминая, каково это — любить мужчину, ощущать тепло его кожи, запах его волос, слегка щетинистую щеку на своей груди. Вспоминалось все с трудом, как давно забытый иностранный язык.

Иногда она переставала понимать, где это она, с кем и что делает, и почему он дышит так тяжело, и почему в комнате становится все темнее, и что это он шепчет ей на ухо — так горячо, что по телу мурашки бегут. Она открывала глаза, чтобы убедиться, что это именно он рядом с рей — видела его смутное лицо, глаза, целовала его в губы, один раз, другой и успокаивалась. Девушка уже согрелась, щеки у нее горели, и ей больше не казалось, что недалеко слезы, что она вот-вот глупо разревется. Женя улыбнулся, и ей показалось, что ему лет шестнадцать, не больше, а ей — и того меньше, что она сейчас, пожалуй, счастлива и что все еще будет хорошо.

— Есть хочу, — сказала она немного погодя, приподнимаясь на локте и глядя на него со счастливой улыбкой.

— Слушай, — смущенно ответил он. — Я тоже хочу. Как раз хотел тебе сказать… Всегда после этого хочется, да?

Она ощутила легкий укол ревности, но тут же сказала себе, что это глупо — ведь у него, конечно, было сто девчонок. Так почему бы ему не сказать сто первой, что он всегда после секса хочет есть?

Анжелика невинно улыбнулась, чтобы скрыть свое замешательство, и спросила:

— А сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

— А мне двадцать пять.

— На двадцать выглядишь, — выдал он незамысловатый комплимент, но ей все равно стало приятно. — У меня идея. Зачем ты будешь что-то готовить? Давай, скатаем в центр, поужинаем. Ты знаешь хорошее место?

— Как раз, — она ласково погладила его по груди, — «Ла Кантина». Это где мне обеспечили алиби.

— Приличный кабак? — Он вскочил с постели и, все еще немного смущенный, начал быстро одеваться, не глядя на нее. Только натянув джинсы и застегнув «молнию», он снова приобрел уверенность. Но Анжелика все же успела бросить на него несколько быстрых взглядов и отметила про себя, что Женя в ближайшем времени может здорово располнеть. Но эта мысль ей даже понравилась, хотя, конечно, девушка не высказала ее вслух. Она тоже встала, подобрала с пола свою одежду и сложила ее на стуле.

— Там классно кормят, — сказала она Жене. — Мексиканская кухня.

— Никогда не ел. А ничего, что я в джинсах?

Туда галстук надевать не надо?

— Да брось. А что мне надеть? Что ты хочешь, чтобы я надела?

— Платье, — задумчиво ответил он.

Она распахнула шкаф и вытащила оттуда для пробы два платья. Ему больше, чем короткое белое, понравилось серо-голубое, с узким лифом и широкой юбкой. Это платье было куплено полгода назад с полного одобрения Игоря, после того как Анжелика тщательно его описала во всех деталях, увидев в одном бутике. И стоило оно недешево, и шло ей необычайно. Но, одевая его сейчас, она спросила себя, нет ли случайно такого же платья у той, другой? Она припудрилась, подмазала губы, вдела в уши брильянтовые серьги, украсила руки кольцами. Женя смотрел на нее восхищенно.

— Класс… — выговорил он в конце концов, когда Анжелика была совсем готова. — Знаешь что?

Поехали на твоей машине? Я к тебе на метро приехал.

Выходя вместе с Женей из квартиры, Анжелика демонстративно шумно захлопнула дверь — на случай, если Юра подглядывает и подслушивает.

Они почти бегом, смеясь и переглядываясь, спустились во двор, обогнули дом, и она остановилась у гаражей. Достала ключи, раздраженно и неумело принялась тыкать один ключ за другим в замок — забыла, который от гаража. Наконец очередной ключ подошел. Женя потянул на себя створку ворот, заглянул вовнутрь, сощурился и сделал шаг вперед. Огляделся и сказал, не поворачиваясь к Анжелике:

— Слушай, а где машина?

Она вслед за ним бросилась в гараж, включила свет и замерла — синий «Вольво» исчез И ничто здесь больше не напоминало о нем, даже запах знакомых духов.

Глава 17

— Ты с ума сошла! — прошипел Саша в трубку, когда услышал взволнованный голос Анжелики. — В такое время?!

— — Какое такое время, — плаксиво ответила она. — У меня машину угнали.

— Что?! Откуда?!

— Из гаража, придурок…

Анжелика подняла глаза и посмотрела на Женю.

Он возвышался в двух шагах от нее — огромный, невозмутимый, и подкидывал на ладони ключи.

Ключи звенели, взлетая к потолку и шлепаясь обратно. Только по этому жесту можно было понять, как он нервничает, хотя машина была, конечно не его.

— И ты сразу решила, что я угнал?! — Саша говорил с ней все еще злобно, но уже не шипел по-змеиному.

— А кто? Ты же на нее глаз положил… Кто говорил, что классная машина?

— Ну, я, — небрежно сознался он. — Тебе же она не нужна.

— Оказывается, кому-то она была нужна больше, чем нам с тобой, — ныла Анжелика. — Что мне теперь делать?!

— Дверь взломана?

— Нет, не взломана, кажется. — Анжелика посмотрела на Женю, и он отрицательно покачал головой, снова подкинув к потолку ключи. Увидев этот жест, она более уверенно подтвердила:

— Все цело.

— Значит, ключами открыли?

— Ну.

— А ключи от гаража у тебя? Не украли?

— А кому их красть? И как, по-твоему, я бы туда попала, если бы у меня не было ключей? Кому они нужны!

— А твоему бандиту, который тебя избил, — предположил Саша.

Анжелика выслушала это с непроницаемым лицом и ответила:

— Скажи что-нибудь поумнее: Он ничего не взял. В милицию заявлять?

— Нет, — сразу ответил тот.

— А чего бояться?

— Дура! — снисходительно протянул Саша. — Не слишком ли много неприятностей с нами случается? Сперва сумасшедшая Ленка, потом машина. Хороши бы мы были, если бы обо всем докладывали следователю! И сама же говорила, что следователь ухватился за то, что у тебя когда-то украли бриллианты. Не надо привлекать к себе внимания!

— Но машина…

— Потом разберемся, Лик, потом.

— Ну нет! Потом будет поздно! Ее куда-нибудь отгонят, перекрасят, продадут, и нам никогда ее не найти…

— Замолкни. Сказано раз и навсегда — не высовывайся перед следователем. Еще не хватало самим на рожон лезть… — раздраженно ответил он. — Не уйдет от тебя машина. , — Уже ушла, умник! Значит, ты против? Значит, надо ее кому-то подарить, по-твоему?!

— Конечно, дарить не надо. Но пока ты обо всем забудь. Все равно на ней никогда не ездила, она бы у тебя в гараже заржавела. Считай, что она просто сломалась. И вообще, — все больше распалялся Саша. — Ты мне все время подкидываешь какие-нибудь проблемы! Далась тебе эта девица!

— При чем тут девица? — Она сперва не поняла, о ком идет речь, но тут же сообразила:

— Маша?

Что с ней случилось?

— Ничего. Мне звонил какой-то тип, по-моему, помощник следователя или сам следователь, требовал координаты отца.

— А о Маше они говорили?

— Ни черта.

— Но они же и ее тогда найдут? — заволновалась Анжелика.

— Гляди-ка, соображаешь! Конечно, найдут.

Так и накроют, тепленьких, в одной постельке. Когда получат координаты.

— Так ты им не дал адреса?

— Дурак я, что ли? Конечно, нет.

— А почему? — Она изумленно посмотрела на Женю и тот, сообразив, что речь идет о чем-то важном, от любопытства замер: перестал подкидывать ключи и уставился на нее своими круглыми глазами. — Это же подозрительно? Ты сын, ты должен знать, где живет твой папа…

— А ты знаешь, где живет твой?

В его голосе было столько яда, что она на миг почувствовала во рту горечь — вяжущую, нестерпимую. Но, как всегда в такие минуты, промолчала, зато он продолжал:

— Ничего странного, что я не знаю адреса отца.

Я им все доходчиво объяснил. Когда пришел из армии, отца уже не было, мать с ним развелась и все меня настраивали против него. Вот и все. Какой может быть адрес? Он даже на Игоревых похоронах не был, я им и это сказал. Кажется, это на них произвело большое впечатление.

— Дурак… — в ужасе простонала она. — Ты что наделал?!

— А что?

— Да ведь они все равно найдут твоего отца, рано или поздно! И он им скажет, что адрес у тебя был, что ты ему звонил, чтобы сказать про гибель Игоря! Ты сам себя под монастырь подводишь!

— Ничего подобного, — сухо ответил он. — И думай, дорогая, прежде чем называть меня дураком. Я же сразу ему позвонил и предупредил, чтобы он ни в коем случае не говорил милиции, что у меня есть его адрес и телефон.

— А как ты это объяснил?

— Сказал, что под меня копают в связи с Игорем. Он сразу согласился молчать. Да он вообще на все соглашается, если попросить. Чувствует свою вину, старый ходок… — цинично закончил Саша. — Да, слушай! — спохватился он вдруг. — Ты тоже, конечно, должна предупредить свою мамашу, чтобы та молчала! Я, кажется, на похоронах сболтнул, что звонил отцу и что он не придет. Она еще возмущалась.

— Знаешь, — резко ответила Анжелика. — Оставь мою мать в покое. И я не верю, что твой отец старый ходок или еще как там. Во всем был виноват один Игорь. И хватит говорить про всех гадости.

Лучше следи за собой! Твое бессмысленное вранье…

Рано или поздно ты всех нас подведешь под монастырь.

— Это я? Ну, ты и стерва… Кто тебя выгораживал все время?

— Ты? — крикнула она и тут же осеклась, встретив очень заинтересованный взгляд Жени. Она поняла, что он слышит вообще весь разговор, но прикрывать трубку ладонью или просить его выйти было неудобно. — Знаешь, пусть каждый говорит за себя.

Ты для меня еще ничего хорошего не сделал.

— Прошу одного — чтобы ты не слишком там размахивала адресом, который я тебе дал, — обеспокоенно сказал Саша.

— Не бойся, не буду.

— И молчи, откуда взяла адрес!

— Господи, какой ты мерзкий, — с чувством ответила она. — Я не понимаю, что темнить…

— Не желаю иметь с ними дело. Ты представляешь себе, что будет, если один из них заявится ко мне?! Молчание — золото. Пусть сами ищут, им за это деньги платят. Когда мент позвонил, у меня все внутри оборвалось. Я думал" сейчас они будут у меня. А тут она лежит!

— Как Лена?

— Не хорошо и не плохо. По-прежнему.

— Ест хоть что-нибудь?

— Сидит на диете. Да ей это не впервой. Может, она все это и устроила для того, чтобы скинуть пару килограммов.

— Но ты хоть предлагал ей поесть?

— Она не в ресторане, чтобы ей предлагать, захочет — попросит, — раздраженно отрезал Саша. — И вообще, не суйся в чужие семейные дела!

Разберись сперва в своих!

— А что мне разбираться? Я уже овдовела.

— Тогда спокойной ночи, веселая вдова. И не думай про машину. Найдем.

Он бросил трубку. Анжелике тоже хотелось швырнуть свою, но она положила ее очень осторожно, чтобы успокоиться.

— Мне не нравится твой родственник, — незамедлительно прокомментировал разговор Женя.

— Мне тоже.

— И чего это ты сразу решила вернуться и ему позвонить?

— Господи, да я думала, он мне что-то посоветует… Когда я перестану чего-то ждать?! Он идиот.

— Что у тебя с ним за тайны? — так же недовольно продолжал он.

— Какие еще тайны?

— Лика, почему вы с ним так боитесь милиции? — спросил он.

Чтобы не отвечать, она стала искать сигареты.

Женя достал свои и протянул ей, поднес огня, но смотрел по-прежнему недоверчиво и даже, как показалось ей, враждебно.

— Ты мне что-нибудь объяснишь? — повторил он, когда Анжелика скрылась за облаком табачного дыма. Сам он не закурил — стоял перед ней, сунув пальцы за пояс джинсов, раскачиваясь с носков на пятки и склонив голову набок — воплощенное ожидание.

— Что именно? — со слезами в голосе спросила она. — Ради бога, не мучай меня. Все и так плохо. Я с ума сойду.

— Лик, — он перестал раскачиваться. — Этот Саша тебе угрожает?

— Да с чего ты взял?

— Тогда почему он так с тобой говорит? Он тебе кто? Брат покойного мужа?

— Да, деверь.

— Что он о себе воображает, этот тип?

— Ты его тоже изобьешь, если он тебе не угодит? — тихо спросила Анжелика.

Эта фраза произвела свое действие — Женя смутился. После паузы он уязвленно заметил:

— Ладно, я не буду вмешиваться. Я его не знаю, в конце концов.

— Да, прошу тебя, не вмешивайся. У него нелегкий характер…

— — У меня характер хороший, — хмыкнул он. — Все так говорят. Но неприятности я ему могу доставить. И я все же хочу знать, что у вас там такое?

Почему ты ему разрешаешь так с тобой разговаривать?

— Да не ревнуй ты, ради бога! " — воскликнула она, подумав при этом: "Это у него называется «не буду вмешиваться?!» — Это же глупо! У нас ничего нет и быть не может!

— Слушай, не принимай меня за дурака. Зачем мне ревновать? Я не ревную, но хочу знать. Понимаешь? У тебя убили мужа. Убийцу не нашли. Где-то поблизости сшивается эта дрянь. Ей от тебя чего-то надо. Она назначает тебе одну встречу за другой.

У тебя угоняют машину. И замок, между прочим, не взломали. Значит, у кого-то были ключи? Знаешь, это интересно! А твой деверь на тебя орет и требует, чтобы ты молчала. Он говорит, что не хочет связываться с милицией. Чего он боится?

— Ты все подслушал? — тихо спросила она. Анжелика сейчас боролась с двумя противоречивыми желаниями — немедленно выложить Жене всю правду или послать его подальше со всеми этими вопросами. И пока она боролась, он, видимо, осознал, что пока не имеет права ставить свои условия.

— Ладно. Пускай машину угнали, но мы все равно поедем.

— Куда это?

— Куда ты говорила? В этот мексиканский кабак. Расслабься.

— Я не могу никуда ехать. Мне плохо.

— Почему? Машины жалко?

— Конечно. Она была красивая. И мне вообще плохо… Так, не знаю почему… Знаешь, я мечтаю, чтобы все это кончилось! — Она произнесла это с таким надрывом, что Женя немедленно забыл о своей дипломатии и спросил:

— А почему тебя как-то касается убийство твоего мужа?

— Нипочему… — испуганно ответила она. — А ты решил, что это меня касается?

— Конечно. А Саша при чем?

— Да тоже ни при чем!

— Слушай, если ты что-то скрываешь, лучше скажи сразу!

— Да ничего я не скрываю! — истерически взвизгнула она. — Почему ты меня допрашиваешь!

У меня алиби, в конце концов!

— Липовое, — довольно холодно заметил он, и Анжелика замолчала. Она уже так успела свыкнуться с мыслью, что действительно была в «Ла Кантине» вечером четвертого мая, что теперь врала даже себе самой и очень удивлялась, когда понимала, что все это не правда.

— Лика, — повторил он, — мне все это не нравится. Или ты рассказываешь, или…

— Что — или? Или мы никуда не поедем? Напугал, подумаешь…

— Ладно, — рассердился он. — Не хочешь говорить — не надо.

И двинулся к двери. Анжелика смотрела ему в спину, упрямо сжав губы. «Сказать? — мелькнуло у нее в голове. — Ну, уж нет! Нельзя. Тем более ничем он не поможет. И так столько народу замешано в этом деле.. Даже Юра, даже его мамаша! Но ведь он сейчас уйдет…» А ей не хотелось, чтобы он исчез навсегда. Когда Женя уже оказался в коридоре (надо признать, что шел он очень медленно), Анжелика вскочила с кресла и позвала:

— Женя!

Он обернулся, и было видно, как ему приятно услышать этот униженный, тихий зов.

— Ну что?

— Жень, я тебе клянусь, чем угодно клянусь, что я не имею никакого отношения к убийству… — сказала она, подходя и трогая его за рукав. — Я… Ну, что мне тебе сказать? Я нервничаю, боюсь. Меня выводит из себя милиция. Мне звонит эта девица. У меня куча неприятностей. Но я никого не убивала.

Можешь мне верить.

— Тогда пошли? — спросил он, помолчав.

— Пошли, — она защелкнула замочек свой парадной сумочки и весело тряхнула волосами, подумав: «А он отходчивый!»

…Сонные официантки курсировали по залу без всякой видимой цели, словно исполняя медитационный танец. Зал был переполнен, но их провели к свободному столику, который как раз просыхал после мокрой уборки. Женя уставился в меню, и если цены поразили его, то вида он не показал. Анжелика отметила это про себя, и ей вспомнилось, как она была здесь в прошлый раз с Сашей. Тогда за все пришлось платить ей самой. "Да, стоит связаться с моим милым деверем, как тут же приходится за все расплачиваться в одиночку… — подумала она. — Правда, ему сейчас тоже несладко, из-за Лены… План был идиотский! Как представлю себе, что они бы вошли к Игорю, который все знал!

И чем бы все кончилось? Неужели Игорь убил бы брата? Или это больная фантазия Лены? В какой момент она сошла с ума? Ведь не в тот, когда мы привязали ее к постели! И не в тот, когда она рассказала нам всю правду о себе и об Игоре! Она должна была свихнуться еще раньше… Когда? Когда увидела труп на полу? Она потеряла сознание, и может быть, уже не пришла в себя, хотя с виду была прежней… Нет, рехнулась, когда мы сообщили ей наш план! Она ничего не поняла! Она зря рассчитывала на Игоря! Игорь никогда бы никого не убил, нет! Для этого он был слишком труслив… — Она поежилась, внезапно вспомнив мужа так живо, как будто он сидел с ними за этим столиком в качестве третьего посетителя. — Он не пускал их в квартиру не из-за своего беспредельного благородства и не из-за любви к брату. Я уверена. Просто не хотел марать руки. А Ленка, влюбленная, озлобленная на нас, вконец ошалевшая, волокла мужа на расправу, надеялась, что Игорь с ним покончит. А там — как знать? Может, она даже надеялась на что-то большее? Может, думала прибрать Игоря к рукам, после того как он совершит убийство? Тогда бы она смогла на него давить. О, он был идеальным объектом для шантажа!

Это и засело у нее в голове. Пожалуй, он бы даже бросил свой любимый тандем «жена-любовница» и целиком переключился на Лену?"

— Ты о чем задумалась, малышка? — Женя закурил и завертел головой, оценивая обстановку, весьма дымную и весьма шумную.

— Не зови меня малышкой.

— Ты что? — удивился и как будто обиделся он. — В чем дело?

— Ни в чем. Меня все так называли, пока я не отучила.

— Тебе не нравится?

— Нет, конечно. Это все равно, как будто говорят «дурочка».

— Я не имел в виду «дурочку». Просто ты мне показалась такой маленькой и беззащитной.

— Я не маленькая, — она озлобленно задвигала по столу пепельницу. — И не беззащитная. Боже мой! Когда меня станут воспринимать всерьез?

Женя окончательно обиделся и ничего не ответил. А она, по крайней мере, получила возможность помолчать и додумать главную мысль: «Но если Игорь был так труслив, как с этим увязать то, что он имел малолетнюю любовницу? За это дают срок, и немалый… И почему эта любовница обокрала Женю? Знал ли об этом Игорь? Если знал — как он ей позволил это сделать? И почему он вышвырнул вон всю свою семью? Почему взял у Ады Дмитриевны кубок? Для оценки? А если нет?»

— Ты есть будешь? — мрачно спросил Женя.

Официантка принесла заказ.

— Да, да, спасибо.

Анжелика взяла вилку и отсутствующим взглядом уперлась в тарелку. Потом подняла глаза и, осененная внезапной мыслью, спросила:

— Как ты думаешь, Жень, почему эта девица, когда назначала мне встречу в первый раз, просила, чтобы я как-то особо оделась и при этом держала в руках журнал?

— Она об этом просила? — пробурчал он, нюхая текилу. — Ну, так всегда делают, чтобы друг друга узнать…

— Женечка, да ты вдумайся! Зачем ей меня узнавать, когда она и есть я! По крайней мере внешне!

Женя покладисто согласился, но видно было, что он обижен до глубины души. Она ласково завладела его рукой и заставила его поставить на стол рюмку, потянулась к нему и поцеловала. Он не ответил на поцелуй, но и не отвернул головы, не стал делать вид, что все еще обижен. Напротив — сразу оживился, видимо, такое публичное изъявление нежных чувств пришлось ему по сердцу. Анжелика обрадовалась своей маленькой победе и вкрадчиво, еще более ласково продолжала:

— Ты же не думаешь, что она просто хотела надо мной поиздеваться?

— Я-то думаю, что она вообще не собиралась приходить.

— Почему?

— А ты представь, как бы на вас глазели! Смех!

Зачем ей это?

— Да? Но почему же она опять меня зовет, да еще так настойчиво?

— Откуда же мне знать? А она и теперь просила, чтобы ты как-то нарядилась?

— Нет. Странно, правда? Но ведь я дала ей понять, что мне кое-что известно. Так что, думаю, она сообразила, что теперь эта комедия с отличительными знаками не пройдет. Потому и не говорила об этом. Но больше всего меня волнует, зачем ей вообще надо меня видеть…

— Может, она хочет тебя шантажировать этим алиби? Умно придумано! — кивнул Женя.

— Но чего она от меня хочет?

— Я наведу ясность, не переживай. А вообще-то можно дать совет? Ничего не бери у таких людей, как она. Откажись от алиби. Пойди к следователю и расскажи все, как есть. Тебе ведь не так уж нужно это алиби?

— Нет, что ты! — отшатнулась Анжелика. — Что ты говоришь!

Его лицо снова омрачилось. Он выпил текилу, глубоко и коротко вздохнул и ответил:

— Как знаешь. Но это было бы лучше всего.

Она видела, что ему сильно не по себе, но избавить его от сомнений можно было только одним способом: рассказать все, как есть. «И тогда, — подумала она, — тогда он удерет от меня и я больше его не увижу. У меня нет даже его телефона. Я не знаю его фамилии. И что у меня останется? Саша, Лена, Юра. За них за всех я гроша ломаного не дам. Ну, и Маша, конечно. Ну, и я сама».

— Кажется, они скоро закрывают, — сказала она. — Поехали домой?

В такси она прижалась головой к его плечу и закрыла глаза. Время от времени она их открывала и тогда видела несущиеся за окном улицы, желтые от ночной иллюминации, просторные, пустые и похожие на театральные декорации.

* * *

Ближе к рассвету Лена забеспокоилась. Она так вертелась на постели, так дергала затекшими руками, резко сгибала ноги, так подвывала от усталости и злобы, что Саша не выдержал: открыл заплывшие от недосыпа глаза и прикрикнул:

— Да тихо ты!

Лена как будто не слышала — продолжала извиваться, как будто хотела упасть с постели. Но подвывать перестала, и ее начал бить сухой кашель.

Саша обреченно встал, подошел к постели и с ненавистью вгляделся в это изможденное, страшное, когда-то любимое лицо. Она напряженно, с маниакальным упорством вглядывалась в него, будто искала что-то.

— Ну, чего тебе? — спросил он. — Пить? Есть?

— Развяжи меня.

— Нет. Проси что-нибудь другое.

— Ты не имеешь права меня так держать.

— Имею право! Ты меня достала Если хочешь, могу вызвать психушку.

— Вызывай. Вызывай, — твердила она, не сводя с него глаз, изуродованных красными прожилками. — Они меня развяжут.

— Они тебя по головке не погладят, — пообещал он. — Ты буйная.

— Я хочу увидеть Лику.

— А она не захочет тебя видеть, не сомневайся.

На тебя противно смотреть. — Саша рванул из-под ее ног скомканную простыню, встряхнул ее, накрыл жену до подбородка. Она больше не билась, и если бы не эти руки, связанные над головой, могло бы показаться, что в этой лежащей фигуре нет ничего особенного. — Лика не придет. И никто больше сюда не придет! Здесь только ты и я! И так будет, пока ты не перестанешь чудить.

— Зачем ты ей врешь? — спросила Лена. — Зачем говоришь, что ты меня отпустишь, когда кончится следствие?

— Не болтай чепухи.

— Оно никогда не кончится. Оно будет идти всегда. Вечно.

— Спи давай.

— Когда кончится следствие, ты будешь в тюрьме. — Лена растянула губы, пересохшие, серо-сизые. Нижняя губа сразу глубоко треснула, показалась кровь. Саша поморщился и отвел глаза. — А меня ты убьешь. Но мне все равно.

Он отвернулся, взял с тумбочки стакан с водой, поднес его к губам жены. Она не потянулась к воде, даже не взглянула на его руку. Жадно ловила его взгляд — испуганный, несчастный, усталый, и злорадно твердила:

— Да, да, да, да! Но мне-то все равно, а ты хочешь жить. Ты хочешь жить, ты дурак. Не надо хотеть. Мне хорошо, понял? Я не хочу пить. Я ничего не хочу. У меня ничего не болит. Все потому, что я не хочу жить. Ты так не умеешь. Ты всего боишься.

Тебя посадят в тюрьму, и ты там сгниешь. Лика тоже!

И она захохотала — каркающим, неузнаваемым смехом. Он плеснул ей в лицо водой, и вода тут же смешалась с кровью. Но она как будто не заметила этого и продолжала смеяться, закрыв глаза. И только ее бледный, обложенный язык быстро-быстро облизывал мокрые губы и щеки, как будто тело Лены лучше ее самой знало, что оно хочет пить.

— Ну, что ты беснуешься? — спросил он, нарочито небрежно, чтобы заглушить в себе поднимающийся темный страх — извечный страх нормального человека перед безумным. Ему вдруг показалось, что еще немного, и он не выдержит — замахнется на связанную женщину и будет бить, бить по этому лицу, по этому телу, пока та не замолчит, не перестанет шевелиться. — Чего ты хочешь от меня?

— Ничего!

— Ты же всю ночь лежала спокойно. Знаешь, который час? Пять утра.

— Мне страшно, — сказала вдруг она. — Да, да, да, да!

— Не гавкай! — прошипел он. Ее последние слова действительно больше походили на собачий лай. — Почему тебе страшно?

— Я чувствую, — с каким-то странным выражением лица ответила она.

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю… — Она растерянно смотрела прямо перед собой. — Не знаю. Но там что-то есть. Там кто-то идет…

Саша невольно проследил направление ее взгляда. Взгляд уперся в несвежие обои на стене. Саша выругался и вернулся в свое кресло, чтобы подремать еще хоть чуть-чуть…

…Торговое помещение ночного магазина было залито мертвенным белым светом. От этого света лица продавцов казались потными и безжизненными. Ночью за прилавками стояли в основном мужчины — им было легче справляться с особыми, ночными посетителями — подвыпившими компаниями, а то и просто хулиганами. Ночной оклад был выше дневного, и ночные цены соответственно — тоже. Но одна женщина работала здесь ночью. Маша выговорила себе это право, поскольку слишком дорожила каждой лишней возможностью приработать немного денег. Да и в окружении мужчин ей ничего не грозило. Парни стали бы за нее горой, если бы какой-нибудь невежливый посетитель захотел к ней пристать. К тому же она всегда была так сдержанна, так холодна, что приставать к ней было так же глупо, как к кассовому аппарату или к колбасе, которой она невозмутимо торговала.

Близился рассвет. Она всегда ненавидела это время. В эти часы женщина казалась себе старой и изношенной, и даже мысль о том, что смена кончается, ее не радовала. Ночь прошла спокойно. Пару раз у входа в магазин останавливались машины, набитые веселыми девицами и жизнерадостными пьяными парнями, но скандалов не было" и никто не пытался схватить ее за руку, когда она клала на весы ветчину, не спрашивал ее имени, не назначал свидание «завтра вечерком, у меня на хате». Она могла быть довольна, но никакого довольства не ощущала.

— Рано теперь рассветает, — заметил парень за соседним прилавком, накачанный низкорослый крепыш, в чьи обязанности входило отпускать посетителям алкоголь. Ему ночью приходилось труднее всего, но на его настроении это никак не отражалось — он всегда был готов поболтать с единственной женщиной в магазине. Маша согласилась, что светает рано, и действительно, спорить тут было не о чем — улица за витринами быстро голубела, и скоро должна была порозоветь. Парень посмотрел на часы и сообщил, что сейчас без пяти минут шесть.

Маша и с этим не стала спорить, только подвела свои часики, которые отставали, и снова уставилась на витрину. Она задумалась, и на губах ее появилась едва заметная улыбка. Ей вспомнилось, как Юра провожал ее до дома в тот вечер, когда они встретились у Анжелики. Он заглядывал ей в лицо и тут же выпрямлялся, словно испугавшись собственной смелости. Она расспрашивала его про покойного отца, про мать, он рассказывал ей про свой институт, но все это, в сущности, так мало ее занимало, что теперь она толком не могла вспомнить ничего. О себе она тоже сперва рассказывала мало, но он оказался так настойчив, так внимательно ловил все ее, самые незначительные фразы, что в конце концов она вкратце рассказала все. Закончился ее рассказ уже в машине, которую поймал Юра, чтобы отвезти свою даму домой. Остаток пути они проделали молча, глядя в круглый затылок водителя. Юра попытался было накрыть ее руку своей, но она спокойно, без обиды, но и без кокетства, отняла руку и положила ее на колени. Юра выпрямился и стал смотреть в окно. Она попросила его не рассказывать всю эту историю Аде Дмитриевне. Он поклялся, что никому ничего не скажет и что Лика тоже будет молчать. «Она не такая, знаешь, — говорил он. — Нормальная девчонка, просто ей тоже не повезло…» Потом, видимо, сообразил, что говорит бестактные вещи, и замолк. Маша, чтобы его немного подбодрить, ответила, что Лика ей понравилась и что в конце концов, им обеим повезло — ведь Игоря больше нет. Больше они этой темы не затрагивали. Он довез ее до самого дома, она вышла, поблагодарила его, сунула водителю деньги (Юра умолял позволить ему расплатиться) и ушла. Иван спал, и она смогла спокойно принять ванну — если спокойствие было тем словом, которое сюда подходило. Потом долго сидела на кухне, просушивая полотенцем волосы (всегда слишком жесткие после мытья), и снова вспоминала ночную реку, и лес, и крики птиц, и огонь, отражающийся в черной воде…

В магазин вошел покупатель, на которого она сперва не обратила внимания, задумавшись и ничего не различая перед собой. И только когда его лицо оказалось перед ней, она вздрогнула.

— Ну, что тебе нужно? — спросила она, — растерянно поправляя на груди халат.

— Сегодня ты, значит, работаешь? — спросил мужчина с крысиным личиком.

— А ты догадливый. Будешь что-то брать?

— Положи сама, чего хочешь, — сказал тот, расправляя неширокие плечи и явно надеясь поразить ее своим летним бежевым пиджаком.

— Я не хочу ничего, — отрезала она и стала разглядывать свои ногти.

— А выручку не желаешь повысить? — Он улыбнулся, предлагая оценить тонкий юмор. — Положи мне там, вырезки, что ли, карбонату.

Маша швырнула перед ним все виды вырезки и карбоната и молча ожидала, когда он станет выбирать. Но он не притронулся к целлофановым упаковкам. Стоял, молча глядя на нее, явно рассчитывая на диалог. Коренастый продавец за соседним прилавком деликатно отвел глаза. Машу бесило то, что всему магазину известно: она провела с этим типом несколько ночей. Раньше это было бы ей все равно — просто хотелось сходить в ресторан, который ей был не по карману, немножко потанцевать, забыть об Иване. Она не искала специально ни красивых мужчин, ни интересных собеседников, ни даже просто партнеров для постели. Ей было совершенно все равно, кто с ней рядом, когда она хотела, чтобы кто-то был рядом. Или же она пыталась себя в этом убедить. Но теперь этот тип внушал ей такое отвращение, что она с трудом сдерживалась, чтобы не выкинуть его вон.

— Взвесь мне все, — сказал он, не дождавшись от нее ни слова.

Она послушно исполнила его желание и, потыкав пальцем в кнопки калькулятора, назвала солидную сумму.

— Все? — вежливо спросила она, опуская покупки в пакет.

— Нет, не все. Ты ведь сейчас заканчиваешь смену? Верно?

Она промолчала и протянула ему чек. Он не взял его и повторил:

— Ты сейчас освободишься?

— Но не для тебя.

— Я хочу тебя проводить. Может, заедем куда-нибудь? Развеешься после смены. Тут у вас тоска…

Я на машине, ты же знаешь.

— Я сама дойду, куда мне нужно.

— А куда тебе нужно?

— Слушай, — сказала она, почти повернувшись к нему спиной. — Шел бы ты! Я замужняя женщина. И куда мне нужно — это, во всяком случае, не твоя головная боль. Все.

— Нет, не все. Ты думаешь, можно просто так послать меня?

— Вижу, что нельзя. Сейчас кого-нибудь попрошу помочь.

— Не будь такой, — сказал он, еще на что-то надеясь. — Чем ты недовольна?

— Я все тебе уже сказала. Ты мне противен. Ты мне всегда был противен.

— Зачем же ты это делала, а?! — Он затрясся от злобы, глядя на ее равнодушный профиль. — Я же тебя не заставлял! Зачем соглашалась?

— Зачем? — протянула она, еще больше отворачиваясь. — Чтобы сходить в ресторан. Если тебе жалко денег, скажи, на сколько ты меня пару раз накормил. Я сейчас заплачу. Это, во всяком случае, не больше того, что я здесь имею за ночь.

Последние слова обидели его больше всего. Он водил ее в дорогие рестораны, надо признать, если не из-за пламенных чувств, то во всяком случае, из тщеславия. Приятно было, войдя в этот магазин, знать, что все продавщицы в курсе, где была с ним Маша, что она ела, что пила, и во сколько это все ему обошлось. Он не был скрягой, если что-то получал взамен. Но эта девица одной рукой давала, а другой все забирала обратно. И сейчас его позор становился явным для всего магазина. Он уже видел, как усмехается продавец за прилавком с водкой.

Тот, конечно, все прекрасно слышал и расскажет приятелям… Уже завтра он не сможет пойти в этот магазин — будет бояться насмешек за спиной, а то и в глаза…

Мужчина с крысиным личиком забрал пакет с покупками и, ни слова больше не говоря, подошел к прилавку с алкоголем. Указал продавцу на самый дорогой греческий коньяк, просто для того, чтобы самоутвердиться. Парень подал ему бутылку, принял деньги, сказал традиционное «Спасибо, приходите еще». Мужчина с крысиным личиком напряженно следил, не усмехнется ли парень, не подмигнет ли он равнодушной Маше, чей профиль совсем окаменел и казался мраморным. Но парень держался отлично, и если улыбался чуть-чуть, то по обязанности — чтобы угодить клиенту. Клиент вылетел за порог с двумя тяжелыми пакетами, и только тут парень засмеялся, так громко, что отзвуки этого смеха наверняка долетели до крыльца.

— Ну и тип, — добродушно сказал он. — Прямо из мультяшки.

Маша дернула плечом и ничего не ответила.

— А ты не боишься, что он тебе что-то сделает? — спросил парень.

— А ты что — подслушивал?

— Да нет… Тут все и так слышно, Маш. Рядом же стоим.

— Ничего он не сделает, вшивая крыса.

Парень снова заливисто засмеялся, а Маша посмотрела на часы:

— Где смена-то?

— Если будет еще приставать, просто зови меня, — предложил парень, уже не улыбаясь. — Я его живо приведу в порядок.

— Спасибо, Дим. А, ну вот и она!

В дверь впорхнула рыженькая сменщица Маши.

Она передернулась всем телом и заявила:

— Ребята, на улице холод собачий! А у вас тут благодать…

— Да чего благодать-то! Душно, башка уже не варит, — отозвался парень.

— Ничего, сейчас солнышко пригреет, — жизнерадостно щебетала рыженькая. — Я тебе так завидую! — Она обращалась к Маше, которая нетерпеливо считала чеки, стараясь побыстрее закончить эту муторную процедуру. — Пойдешь домой, потом погуляешь… А мне тут весь день париться…

— Чему завидуешь, Маша тут всю ночь уркаганов обслуживала, — заметил Дима.

— Да! — вдруг воскликнула рыженькая, смешно округляя криво накрашенные глаза. — А кого я сейчас видела!.. Крысу! Такой расстроенный, а в пакете наш коньяк… Тут был? Чего он такой, а?

— Травиться пошел, — снова прокомментировал парень. — Этот коньячок — самое то. , — Сел в свою тачку… — продолжала рыженькая, стреляя глазами то в Диму, то в Машу и явно ожидая объяснений, — Оксан, я все. — Маша торжественно нажала на красную кнопку, и окошко калькулятора очистилось от цифр. — Давай скорей, прошу тебя! Я спать хочу, умираю.

Оксана быстро переоделась и выпорхнула в торговый зал уже в голубеньком халатике. Маша, уже с трудом стоявшая за прилавком, выскочила в подсобку как ошпаренная. Обычно она отмечала конец своей смены сигареткой, выкуренной в компании Оксаны у входа в магазин, но теперь не собиралась задерживаться ни на минуту. Появление неудачливого кавалера вывело ее из себя, и она уже будто слышала все сплетни, которые последуют в магазине после этой сцены. Женщина поторопилась привести себя в цивильный вид. У нее даже не хватило терпения аккуратно повесить свой халатик в подсобке. Она просто кинула его на спинку свободного стула.

— Пока, ребята, — сказала она, пересекая зал. — Дим, до вечера.

— Пока-пока, — небрежно отозвалась рыженькая, с трудом оторвавшись от завязавшегося с Димой разговора. Судя по их не правдоподобно-искренним глазам, они говорили о Маше и ее любовнике.

Маша вышла на улицу и жадно глотнула холодный рассветный воздух, еще не опоганенный смогом. Рассвет, широкая серая река, сосновый бор на дальнем берегу, плеснувшаяся в камышах рыба…

Откуда вырвалось это воспоминание столько лет спустя, на окраинной московской улице? Она склонила голову и, глядя только себе под ноги, пошла прочь. Впереди, на пустынном перекрестке, мигал испортившийся светофор. Красный свет то загорался, то потухал, и казалось, этому не будет конца Она подняла глаза и увидела, как в окнах высотного дома отразились первые лучи солнца. Светофор снова отчаянно замигал, подавая один и тот же сигнал опасности — никем не понятый…

Она услышала за спиной шум несущейся машины и невольно повернула голову. Увидела темную огромную тень, несущуюся как-то странно, наискосок, словно машина собиралась въехать с мостовой на тротуар. В следующий миг ей показалось, что машина подпрыгнула и закрыла собой всю улицу.

Страшный удар в левое плечо отдался в затылке и швырнул ее далеко вперед. Она упала, увидела перед самым своим лицом асфальт — потрескавшийся, серый, зернистый. Маша будто оглохла и не могла поднять голову, но при этом еще не ощущала боли — ей только казалось, что удар был слишком силен, что это было чересчур, не должно было случиться с ней, что-то здесь не так…

Машина возвращалась задним ходом и снова заполняла собой весь мир. Маша даже не пыталась двинуться, она едва смогла приподнять голову — свою разбитую белокурую голову с окровавленными волосами — и больше ничего. Второго удара она даже не ощутила, да это был и не удар — случилось что-то такое, чего она уже не могла ни понять, ни почувствовать. Машина наехала на ее тело сперва задними колесами, высоко при этом подскочив.

Передние колеса подскочили уже не так сильно. И рассветная река, сосновый бор, догорающий костер на берегу, пахучая резиновая лодка, лицо матери, ее голос, ее имя — все это разом исчезло.

Глава 18

В восемь часов утра Анжелика снова набрала номер Маши. На этот раз к телефону подошли быстро, даже слишком быстро.

— Я хотела бы Машу, — нерешительно сказала она, терзаясь, что позвонила так рано и возможно, кого-то разбудила. В ответ в трубке нечленораздельно замычали.

— Не поняла?

— Маши нету… Нету ее… — ответил мужчина, поднявший трубку.

— Не вернулась?

— Машину… Машину… — раздавалось в ответ, и Анжелика терпеливо ждала, когда ей подробней объяснят, почему Маши нет. Но в конце концов оказалось, что мужчина силился выговорить вовсе не имя своей жены. — Сбили ее машиной, — прорычал тот. И внезапно начал хрипеть Анжелика потрясенно слушала его, пока не поняла, что он плачет. В этих звуках не было уже ничего человеческого.

— Насмерть!? — сорванным шепотом спросила она. — Маша умерла?

В ответ на этот вопрос хрипение стало громче. И это было все, чего она добилась. Анжелика осторожно положила трубку и уставилась на телефон, все еще не отнимая от него руки. В голове у нее было так пусто, как будто там сделали тщательную уборку и хорошо проветрили помещение. Женя спал в ее комнате. Ей удалось его не разбудить, когда она выбралась из постели ни свет ни заря. Всю ночь девушка не смыкала глаз, думая о пропавшей машине, о предстоящей встрече, на которую ей так не хотелось идти, о безумных речах Лены, о всякой чепухе. А он уснул сразу, как провалился, только и попросил его разбудить в половине девятого. И, проведя рядом с ним беспокойную ночь, не поделившись ни единой мыслью с этим человеком, которого в общем-то не знала, она сейчас чувствовала себя очень одиноко.

Анжелика поколебалась и снова подняла трубку, набрала номер Саши.

— Послушай, — сказала она очень тихо. — Машу убили. Сбили машиной.

— Ты о чем? — ошалело спросил он.

— Ты меня не понял? Ее сбили нарочно!

— Откуда ты… Черт! Как ты узнала? — всполошился он. — Кто сбил?

— — Откуда я знаю? Ее муж сказал мне только два слова, да и те с трудом.

— Опять пьяный? — с внезапным интересом спросил он.

— Какая тебе разница — пьяный — не пьяный!

Она умерла, это точно!

— Сегодня?

— Да, сегодня! Вчера вечером я звонила ему, и он мне сказал, что она в магазине. Работает. Значит, умерла этой ночью.

— Да… Дела… — протянул Саша. — Ну, а что тут, собственно, такого страшного?

— Как… — У Анжелики даже язык отнялся при этих словах.

— Ну, сбили ее, — спокойно продолжал Саша. — Мало ли пьяных ездит? Конечно, тебе ее жаль. Ну, а мне — нисколько.

— Саша… — У нее с трудом прорезался голос. — Что ты порешь ерунду? Что ты говоришь?! Ее убит ли, ты не понял?!

— Ну и что?

— Ну и что?! А за что ее убили?!

— Да мало ли за что. Стерва была еще та. Может, не только нам вред причинила. Всех ненавидела. Кидалась на чужих мужиков. Зудело у нее… Знаешь, есть такая палочка, от тараканов? «Машенька» называется? Вот это в ее честь назвали. Так что отстань от меня со своей Машенькой! Ты своими звоночками доведешь меня до дурдома. Добренькая ты моя! Мне и так тут радостей хватает. Эта сука совсем взбесилась! Вот уже два часа как орет. Не знаю, как успокоить. Могут соседи прийти, узнать, что у нас тут делается.

— Господи, — Анжелика чуть не заплакала. — Да ты соображай хоть немного Маша занималась этим делом! Она выслеживала эту девку! Эта девица ее видела! Я теперь ей верю… У Маши был адрес этой девицы, и я надеялась его взять. А теперь что делать?!

— Иди ты, знаешь куда! — посоветовал Саша. — Мне нет дела до этой швали! Мне по горло хватило того дерьма, в котором она всех нас утопила! У нас была нормальная семья, поняла?! Нормаль-на-я! — отчеканил он с какой-то дикой злобой и тоской. — Пока не появилась эта Маша!

— Но послушай!

— Чтоб я больше не слышал ее имени! Вообще!

Поняла! Слышать о ней не могу! Сбили ее, скажите пожалуйста! — кричал тот, постепенно забираясь голосом все выше и уже приближаясь к визгу. — Все вы меня достали, достали! Что?!

Он внезапно прекратил орать, и оглушенная Анжелика с трудом расслышала, как он обращается куда-то в сторону, видимо, к Лене. В конце концов он сказал почти нормальным голосом:

— Ну вот, она по тебе, оказывается, соскучилась.

Зовет в гости.

— Лена? — упавшим голосом ответила она. — Мне сейчас не до нее.

— А она очень просит. Слышишь?

Видимо, он отвел трубку от уха, и Анжелика услышала приглушенный зов: «Дай мне ее! Дай поговорить!» Это звала Лена, но таким странным, слабым голосом, что казалось — говорит ребенок. Анжелика ответила резко, чтобы не поддаться жалости, которую вызывал в ней этот голос:

— Нет, я не могу приехать. Не могу, не могу? С меня хватит.

— Представь, она забрала себе в голову, что я ее убью, — устало ответил Саша, и в его голосе уже не было никакой злобы.

— Она мне говорила.

— Она только об этом и говорит. Иногда правда является желание придушить ее подушкой.

— Саша!

— Но я не сделаю этого, — усмехнулся он. — Я не желаю идти в тюрьму из-за сумасшедшей.

— Все шутишь? Есть же у тебя силы… Саша, я боюсь.

— Кого? Этой девицы?

— Да! Я думаю, это ее рук дело.

— Точнее, ее машины дело, — сострил Саша. — Надо же, а это серьезно. Наверное, ей не понравилось, что за ней следят.

— Наверное… Я не хочу идти к ней на встречу.

— На какую встречу? — удивился Саша.

— Во Дворце молодежи. Она назначила мне свидание, понял? Обещала все объяснить. Я не хочу туда идти! Она убила Машу, я знаю. Я думаю, что она и Игоря убила!

— Не ходи, — посоветовал Саша после минутного молчания. — Черт ее знает… В самом деле, она что-то не вызывает доверия… Я раньше не принимал ее всерьез… Думал, вы, бабы, ее выдумали. Вам же надо иметь, к кому ревновать!

— Дурак! Да ты даже не верил, что она была! А ты спроси у своей жены! Она знала, что у Игоря была эта девка! Еще раньше всех нас!

— Хватит, я не желаю у нее больше ничего спрашивать. Она на все отвечает, что я ее убью. В конце концов она проглотит свой язык, задохнется и все спишет на меня.

— Ты ее не развязывал?

— Нет.

— Саш, ей же больно! Полежал бы так пару суток!

— И больше полежит. У меня нет сил. Я не высыпаюсь. Аппетит пропал. Я себя чувствую черт знает как… — жаловался он монотонным, в самом деле, очень усталым голосом — Не забудь, что ты должна мне принести продукты.

— Ты все съел?! — поразилась она, — Ничего себе, нет аппетита!

— Нет… Но если эта девица и тебя убьет, кто мне принесет пожрать? Я хочу сделать запасы.

— Дурак, — ответила она.

— От такой слышу. Не ходи на встречу, поняла? Не лезь на рожон.

— Ишь, как ты забеспокоился! — вздохнула она. — Боишься, что останешься без продуктов? Я же не одна пойду.

— Что?! С кем? — взорвался он. — Разболтала.?! Я так и знал! Все разболтала?! Кому?! Юрке?

— Твоему Юрке нельзя даже говорить, сколько времени, если он спросит, — отрезала девушка. — Это опасно. Юра сейчас, наверное, уже стучит на всех" нас следователю.

— Что?!

— То! У него вчера был кто-то из милиции, и его пошили на том, что он знал Машу двенадцать лет назад. У него нашли ее портрет. И мать его замели по этому поводу. Они же врали, что не видели ее раньше! Понял? А там недалеко момент, когда Юра выложит вообще все. И про Машу, и всю ее историю с твоим отцом, и с Игорем… Как он объяснит, почему скрывал все это? Скажет, что Маша — его первая любовь? А его мать скажет, что она терпеть ее не могла? «Только и всего? — спросит мой любимый Владимир Борисович. — А может, было что-то еще? А не были вы в сговоре с некоей Анжеликой Прохоровой? А с Александром Прохоровым?» Ох, как он любит задавать такие вопросы…

— Я сейчас позвоню Юрке!

— А стоит ли? — с деланным равнодушием ответила она. — Больше всего он повредил себе самому. Про наше дело он ничего не знает и сказать не сможет. И тебе больше с ним не договориться. Его поймали на даче ложных показаний, и он теперь будет выслуживаться и все выкладывать, как есть. Его припугнут. Понял? А если он расскажет, как мы просили его, чтобы он сделал мне алиби? И потом вдруг у меня действительно появилось алиби… Возникнут вопросы.

Вот этого бы мне не хотелось. Я не понимаю, чего они так долго ищут убийцу?! Когда ее найдут, смогу вздохнуть спокойно…

— Почему ты говоришь «ее»?

— Потому что пока, кроме этой девки, убить Игоря было некому.

И первым, что она увидела, положив трубку, были глаза Жени. А вторым — халат Игоря, в который с трудом влез Женя. Рукава халата почти доходили ему до локтей, полы заканчивались где-то над коленями. Выглядел он смешно, но смотрел вовсе не весело. Анжелика попыталась улыбнуться, но не смогла — она поняла, что Женя слышал все или почти все.

— Тебе пора? — спросила она, собираясь проскользнуть мимо него на кухню. Но мужчину с такой фигурой трудно было миновать без последствий — Женя загородил собой всю дверь и остановил Анжелику, взяв ее за локоть. Она второй раз в жизни почувствовала, какими жесткими могут быть эти руки. Она подняла на него глаза и сказала как можно спокойнее, как будто ничего необычного не происходило:

— Маша умерла, знаешь ли… Ее кто-то сбил машиной. Я сейчас звонила ее мужу. Ужасно… Эта та самая женщина, у которой был адрес… Я не успела его взять. Не знаю, что нам теперь делать.

— Нам делать? — переспросил он, иронично подчеркивая слово «нам».

— Почему ты… — начала она, но не успела закончить фразу, когда взглянула ему в глаза. В них было что-то ужасное. Она осеклась и замолчала.

— Значит, у вас с Сашей ничего нет? — спросил он как-то очень спокойно. — Никаких тайн, да?

Ничего страшного?

— Боже мой… Клянусь тебе!

— Не клянись! — Он брезгливо поджал губы. — Значит, алиби тебе было нужно? А я то думал, что ты темнишь? Знаешь, я в этом больше не участвую.

Я знать не желаю, что ты сделала со своим мужем!

И не хочу знать почему! Может, ты была любовницей этого Саши, а? Это он тобой вертит?

— Но я…

— Замолчи, — грубо ответил он. — Что теперь вам делать, ты хотела меня спросить? Вам с Сашей?

Не знаю. Ловко ты меня провела! Вот зачем вся эта комедия?! Но мной вы вертеть не будете! Пусти, мне нужно позвонить.

И как будто это она мешала ему двинуться с места, а не он ей, Женя резко отстранил ее, так что Анжелика пошатнулась и едва не упала. Он прошагал к телефону, отвернувшись, набрал номер и сказал пару фраз, из которых следовало, что он немного задержится. Положил трубку и, так же не глядя в сторону Анжелики, вышел из комнаты. Она постояла, прижавшись спиной к холодной стене. Посмотрела на пол, на коричневый ворс, на котором уже не было следов крови. Услышала, как в ванной зашумела вода. Она не двинулась с места, чтобы приготовить завтрак, убрать постель, попробовать помириться — только слушала, как он топчется в коридоре, наталкиваясь на стены, кряхтит, обуваясь, звенит ключами, как за ним захлопывается входная дверь. Женя даже не попрощался.

Как только он ушел, Анжелика сползла вниз по стене и, сидя на корточках, обхватив голову руками, прошептала: «Я и этого потеряла…» Она не знала, так ли на самом деле велика потеря, не понимала, плакать ей или спокойно встать и идти завтракать. Она знала одно — он выскользнул, исчез. И вечером она будет совершенно одна — как раз тогда, когда ей нужна будет чья-то помощь и поддержка. Зазвонил телефон. Девушка выслушала пять или шесть звонков, потом нехотя встала, взяла трубку, вяло сказала:

— Слушаю.

— Звоню из автомата. — сказал Женя. — Слушай хорошенько. В гараже стоит твоя машина. Синий «Вольво»? Да?

— Что? Что ты говоришь?!

— Ах, какая неожиданность! — злобно ответил он. — Нечего строить из себя дурочку. Эту женщину сбила, какая-то машина? Да? Так вот — я осмотрел резину. Там кровь!

— Что?!

— Кровь, ангелочек невинный! Что замолчала?!

Удивилась?! Это новость для такого ангелочка, как ты? Или по быстрому соображаешь, как меня прикончить?!

Анжелика молча слушала, одновременно нашаривая рукой спинку стула, чтобы опереться — ноги отказывались ее держать. А Женя яростно говорил, чеканя каждое слово:

— Ты не умеешь водить машину, да? Плохая координация? В самом деле? Я хорошо спал этой ночью. Может, ты куда-то выходила? Ты вчера притащила меня в гараж, чтобы показать, что машины нет? Что ты не виновата? Зачем ты это сделала, интересно? Или у тебя был еще какой-то расчет? Хотела меня примазать в сообщники? Я-то умею водить машину! Ты хорошо запомнила, где я работаю!

Ты с таким интересом расспрашивала меня об этом!

Или еще не знала, что сделает твой Саша? Он-то умеет водить машину? По-моему, умеет. Ты мне говорила.

— Этого не может быть! — задохнулась она.

— В одном месте машина исчезла, в другом — появилась и сбила человека! — запальчиво продолжал тот. — Так просто! Мало ли на свете машин!

Милая моя, да я сразу все понял, когда ты говорила со своим Сашей! А ты корчила из себя идиотку! Я взял ключи от гаража и сейчас проверил Теперь мне все ясно. Ты не знала, что существует эта девица? Не знала даже, как ее зовут? А может, вы все-таки сестры? Решила уберечь от меня сестричку?

А зачем ты собралась тащить меня в этот Дворец молодежи? Может, там и для меня найдется какая-нибудь случайная машина? Она будет очень быстро ехать, и никто не успеет заметить, кто меня сбил?! Вы орудовали втроем?

У нее дрожала рука, но она прижимала трубку к уху с такой силой, что оно болело. Анжелика ничего не могла ответить на этот поток обвинений. В какой-то абсурдный момент даже явилась мысль — он совершенно прав, говорит правду, а она сошла с ума, ничего не помнит, она действительно знала, чья машина сбила Машу, с того самого момента, когда увидела пустой гараж. Женя уничтожающе холодно закончил свою речь:

— Ключи я бросил в почтовый ящик, в подъезде. И предупреждаю, что еще подумаю, что с тобой делать. Со всеми вами!

Послышались гудки.

* * *

Вагон метро был почти пуст, и она могла беспрепятственно смотреть на свое отражение в стекле окна напротив. Там, на черном мелькающем фоне, виднелось неподвижное, бледное, измученное лицо.

Анжелика была пьяна. За день она выпила две бутылки столового вина, за которыми сходила в ближайший магазин. Попутно забрала из почтового ящика ключи от гаража и от машины. Сжала их в кулаке и так носила, пока не вернулась домой. В гараж заглядывать не решалась, пока не напилась.

Только после того, как первая бутылка опустела, она взяла ведро, бросила туда тряпку, налила воды и отправилась в гараж. День был выходной, неподалеку возились со своими машинами соседи. Она никого не узнала, ни на кого не взглянула. Ей было все равно, как странно она выглядит в грязных джинсах, растрепанная, с остановившимся взглядом. Кажется, с ней кто-то поздоровался, кажется, она даже кому-то ответила, но не могла бы сказать, мужчина это был или женщина. Открыла ворота, вошла, включила свет, опустилась на колени, поставила на пол ведро. Вытащила оттуда тряпку и, не отжимая, принялась мыть колеса машины — сперва передние, потом задние. Грязная вода стекала на пол, ручейками сливалась по цементу, джинсы на коленях промокли насквозь. Она не смотрела ни на колеса, ни на цвет этой воды. Колеса были грязные, вода была грязная — она думала только об этом. Ее то и дело начинало мутить — то ли от выпитого вина, то ли от духоты, то ли от запаха бензина, а то и от мысли о том, к чему прикасаются ее руки. Песок, мелкие камешки, впившиеся в резину, мазут — все мешалось и стекало на пол. Потом она протерла бампер, вымыла пол остатками воды и бросила тряпку обратно в ведро. Обтерла руки о джинсы, достала ключи, отперла дверцу, вдохнула застоявшийся в салоне воздух. Духами не пахло. Не пахло ничем. Пепельницы были пусты, в «бардачке» ничего не было. Она бы поклялась, что и руль, и приборный щиток, и стекла — все тщательно вытерто. Анжелика постаралась ничего не коснуться, хотя и не могла сказать себе, какой в этом смысл.

Потом заперла гараж, вернулась домой и уничтожила еще одну бутылку вина.

Последние глотки она делала, лежа в постели, которую так и не застелила. От второй подушки пахло волосами Жени. Она сбросила эту подушку на пол ударом ноги и глупо рассмеялась. Вино плеснулась на простыню, и девушка вслух сказала себе:

«Ах ты, идиотка!» Потом ее долго тошнило в ванной, но облегчения это не принесло — голова осталась мутной, все перед глазами расплывалось. Она сварила кофе, но, едва попробовав, вылила чашку в раковину. В половине десятого оделась. На то, чтобы натянуть колготки, потратила десять минут — все время заваливалась на бок и хихикала, утирая выступающие на глаза слезы. Влезла во вчерашнее серое платье, нехотя причесалась, но краситься не стала. Да она и не смогла бы провести ни одной четкой линии.

В начале одиннадцатого, когда на город начали спускаться сумерки, Анжелика вышла из дома и побрела к метро. Ей даже в голову не пришло, что в ее теперешнем состоянии лучше всего будет поймать машину. Ее мутило от машин, от всего на свете. Ко Дворцу молодежи попала в десять минут двенадцатого. Она понятия не имела, куда ей идти. На улице уже было темно. Анжелика вышла из метро и долго стояла на лестнице, оглядываясь по сторонам. Потом двинулась в обход огромного здания и вскоре наткнулась на вход в клуб. Пришлось заплатить, и пока она, пошатываясь, копалась в сумочке, мимо прошла веселая компания. Только когда она вошла и ее оглушила музыка, кругом замелькали штанишки в обтяжку, цветастые рубахи и бейсбольные кепочки, она поняла, что нарядилась неподходяще и выглядит полной тетерей.

— Где бар? — проорала она в лицо какому-то огромному парню, прыгавшему на одном месте с закаченными под лоб глазами. Парень продолжал прыгать, и она засмеялась. Это, кажется, произвело на него некоторое впечатление, во всяком случае, он на нее взглянул. Анжелика снова закричала, напрягая голос, повторила свой вопрос и тот, все еще прыгая и как-то безвольно размахивая руками, будто они были ему совсем не нужны, ответил:

— Держи курс на бритых мальчиков, там и будет бар…

И его глаза вернулись в исходное положение. Она упрямо прокладывала себе дорогу среди упоенно пляшущей молодежи, чувствуя себя какой-то деревенской бабкой на дискотеке. Пару раз ее больно толкнули и не извинились. Она сама наступила кому-то на ногу, но поскольку туфли были без каблуков, это прошло незамеченным в общем бедламе.

Наконец девушка увидела искомые бритые головы.

Они оккупировали стойку бара и буйно дергали мощными задами, крутясь на высоких табуретах.

Она с трудом втиснулась между устрашающего вида детинами в наколках. Над ухом у нее визжала какая-то вдребезги пьяная девица, детины подпирали ее с двух сторон. Пришлось долго ждать, когда бармен обратит на нее внимание. Уж у него-то глаза были в нормальном положении, и это ее немного утешило.

— Мне минеральной воды.

Бармен, который, видимо, выиграл на конкурсе приз за невозмутимость, очень серьезно и очень вежливо ответил:

— Могу предложить коктейль «Бильярд». Слабенький, двенадцать градусов.

— Мне воды, — упрямо повторила она.

Бармен кивнул и отвернулся. Через минуту перед ней оказался высокий бокал, увенчанный маленьким бумажным зонтиком, из которого торчала трубочка. На дне коктейля болтались белые шарики нетаявшего льда. Анжелика потянула на себя содержимое через трубочку, посмотрела на бармена, и тот так же вежливо и невозмутимо объяснил:

— «Бильярд».

— Ясно, — сказала она и поболтала бокал, — так что льдинки на дне еле слышно звякнули. — С шариками потому что!

Анжелика расплатилась и осталась наедине с «Бильярдом», бритоголовыми детинами и девицей, которая к тому моменту замолчала. Коктейль произвел в голове Анжелики странные изменения — там как будто покатился большой тяжелый шар — от одного виска к другому, оттолкнулся и рикошетом ударился в затылок. «Бильярд» оправдывал свое название, и наверняка в нем было больше двенадцати градусов. Впрочем, Анжелика была не уверена, что она правильно поняла бармена. Возможно, он сказал не «двенадцать», а «двадцать».

— Привет, — сказала девица.

— Привет, — ответила Анжелика.

— Как жизнь?

И тут Анжелика узнала голос. В этом грохоте он звучал не так, как по телефону. И все же она узнала его. А потом узнала и девицу. Это произвело на нее шоковое впечатление. С минуту она молча ее разглядывала, пытаясь убедить себя, что, если бы она нацепила на макушку платиновый парик, накрасилась подобным образом и облачилась в кожаное черное платье с кучей блестящих «молний» в самых неожиданных местах, она бы выглядела точно так же.

— Как жизнь, подруга? — настойчиво повторила девица, — Говенно, — честно ответила Анжелика. Девица захохотала:

— А ты с юмором! Вот не думала… Что ты такое пьешь?

— Спроси этого типа, — Анжелика кивнула на бармена. Девица нахмурилась:

— Он всучил тебе гадость для фраеров. Сколько слупил? Подожди! Сейчас!

Она перегнулась через стойку, и ее платиновый парик приблизился к черным кудрям бармена. Они мгновенно посовещались и к Анжелике подтолкнули другой бокал, увенчанный аж двумя бумажными зонтиками. Девица удовлетворенно улыбалась:

— Это будет получше.

Анжелика послушно глотнула, и в голове у нее разорвалась бомба. Она открыла рот, втянула горячий воздух и пробормотала:

— Спасибо тебе.

— Я заплачу! — Девица сунула бармену деньги и, снова повернувшись к Анжелике," приветливо спросила:

— Что так погано выглядишь?

— Я соответствую обстоятельствам, — туманно ответила Анжелика. И сама себе поразилась.

Какую ненависть она испытывала к этой девке до того, как увидела ее! Какие планы строила, как мечтала расцарапать это лицо, какие слова приберегала для этой встречи! — И все это вдруг испарилось, исчезло. Девица слегка приплясывала возле стойки, помахивая руками и дергая отставленным задом, не сводя с Анжелики внимательных, блестящих, совершенно трезвых глаз. «Наверное, трудно возненавидеть саму себя, — подумала Анжелика, делая еще глоток. — И у меня совсем нет сил что-то с ней сделать…» Девица крикнула, пытаясь заглушить музыку:

— Ну, веселее! Наконец мы встретились! Давно надо было!

— У тебя голубые глаза! — крикнула ей пьяная Анжелика.

— Да! Да, да, да! — запела девица, начиная потихоньку подпрыгивать. — Я рада тебя видеть! Ну!

Серьезно!

— На тебе парик! — снова крикнула Анжелика. Она уже так набралась, что ей приходилось цепляться за стойку, чтобы не упасть под ноги бритым детинам. В голове у нее больше не катались бильярдные шары. Там теперь плясала развеселая компания, и каждый старался переплясать другого, не считаясь с размерами ее черепа.

— Ну! — крикнула девица. — А ты думала! Давай потанцуем!

— Меня сейчас стошнит! — проинформировала ее Анжелика.

Один из парней повернулся к ней, осмотрел с ног до головы и посоветовал блевать в сортире, а то он ей сейчас ноги выдернет из одного места. Девица подскочила и схватила Анжелику за руку. Рука у нее была потная и горячая. Анжелика покорно позволила себя увести. Только оказавшись на свежем воздухе, на ступенях перед Дворцом молодежи, она вздохнула полной грудью. Девица отняла у нее бокал и сама сделала глоток. Анжелика поинтересовалась:

— Те парни с тобой?

— Нет. Я тут никогда и не была. У меня правило — не ходить два раза в одно и то же место. Даже если понравилось. Тебе лучше?

— Нет. Но наплевать… — Анжелика села на ступеньку, вытянув ноги так, что любой посетитель, желающий войти в клуб, непременно бы споткнулся. — Рассказывай.

— О чем, милая моя? — Девица прихлебывала из бокала и все еще приплясывала. Сюда тоже доносилась музыка.

— Ты же хотела все объяснить. Ты должна мне все объяснить.

— Ты, мать, такая хорошая, что ничего не поймешь, — ответила та. — Не стоит сейчас говорить.

Разговор-то будет серьезный.

— Для начала, скажи, как тебя зовут?

— А если я скажу, что Наталья, тебе станет легче? — Девица умильно склонила голову набок, и Анжелика вздрогнула — она узнала свое собственное движение. Ей стало жутко.

— Сними парик, пожалуйста! — слабым голосом попросила она.

— Зачем?

— Я хочу посмотреть…

— У меня все так же, как у тебя.

— Скажи тогда… Зачем это нужно? Кто все это придумал?

— Игорь, — ответила та. — Здорово, правда?

— Не правда… Мне плохо… — Анжелика попыталась было встать, но тут на нее едва не обрушился Дворец молодежи, и она отказалась от повторной попытки. Наталья насмешливо наблюдала за ней, приплясывая и приговаривая:

— Не фиг было напиваться, если шла на важную встречу.

— Помоги мне…

— Чего ты хочешь? Вернуться в клуб?

— Я же не могу так сидеть! — чуть не плача, ответила Анжелика. — Дай руку!

Наталья помогла ей встать и прислонила ее к колонне. Их лица были совсем близко. Анжелика слышала знакомый запах духов — одуряюще сильный, видела расплывшуюся вокруг губ Натальи алую помаду (у нее тоже была такая). Видела ее внимательный взгляд, насмешливо задранную бровь.

— Матушка, — почти ласково сказала та. — Что мне с тобой делать? Тут нигде даже скамеечек нет.

А торчать на улице не стоит — менты заберут. Ты же совсем бухая.

— Я буду стоять, — упрямо повторила Анжелика. — Рассказывай! Говори!

Наталья огляделась по сторонам и вдруг пропала в темноте, будто ее и не было. Через минуту она явилась, с торжествующим видом волоча за собой большой деревянный ящик. Она грохнула ящик перед Анжеликой и усадила ее в тени колонны, подальше от входа.

— Там днем цветами торгуют, — пояснила она. — Ну, и валяются всякие полезные вещи. Так будет лучше. Верно?

— Спасибо, — выдавила Анжелика и тут же выругала себя за это слово. Она не хотела благодарить Наталью ни в коем случае. Даже если бы та вдруг спасла ей жизнь, она не стала бы ее благодарить.

Но такая простая любезность сейчас значила для нее больше, чем жизнь. Она, во всяком случае, сидела. И не на голом цементе. Она была не одна. Ее слушали, на нее смотрели. Ей предложили сигарету. Она отказалась, снова испытывая тошноту при одной мысли о табачном дыме. Наталья закурила и сказала:

— Не ожидала, что ты так налижешься. А я-то хотела заключить с тобой договор.

— Договор?

— Ну да. Собственно, наверное, это называется продлить договор… Он ведь уже был.

«Она даже говорит, как я.. — в отчаянии подумала Анжелика, — Я ее убью!» А Наталья задумчиво продолжала, поминутно оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли кто-нибудь:

— Понимаешь, мы с тобой нужны друг другу. И даже очень. Не понимаешь, нет? Ну, вот тебе пример. Я же сделала так, что ты была в «Ла Кантине», хотя тебя там не было. Это же тебе помогло?

— Да. — Анжелике пришлось признать этот факт, но сделала она это без всякого энтузиазма.

Наталья радостно кивнула:

— Ну видишь! И ты должна делать для меня то же самое.

— Что я должна делать? — не поняла Анжелика. — Сидеть вместо тебя в этом мексиканском кабаке? Чего ради?

— В другом кабаке. В ресторане. В кафе. В библиотеке, черт возьми! — Она произнесла «в библиотэке». — Или просто купить газету в нужном киоске. Не понимаешь?

Анжелика сказала, что не понимает. Наталья рассердилась и выругалась:

— Чего тут не понять!.. Тупая башка! Мне тоже нужно алиби! И ты все эти годы мне его нормально обеспечивала! Ничего новенького от тебя не потребуется! Поняла теперь?

— Как это — алиби?

— Как? — сощурилась Наталья. Она пригнулась к Анжелике и быстро, горячо зашептала:

— Да ты всегда это делала! Ты выезжала с Игорем в город. Он говорил, что ему нужно по делу в какое-то учреждение. Или вы садились в кафе. А потом он вдруг вспоминал, что ему нужен журнал «Строительные материалы», или какая-нибудь газета, или он хотел, чтобы ты посмотрела, что идет в ближайшем театре, или отксерила какую-нибудь чепуху про строительство… Ты шла в кассу и смотрела, какие идут пьесы, а в театр вы не шли! И ты делала ксерокс, а он потом выбрасывал эти листки в помойку! И ты покупала ему журнал, или подходила к цветочнице и выбирала букет для его сослуживицы, у которой день рождения. День рождения! — фыркнула она. — Эти букеты всегда доставались мне! Спасибо тебе, милая, спасибо! Он никогда тебе не говорил, что у тебя отличный вкус на цветы?

— Говорил… — ошалело подтвердила Анжелика. С нее начал слетать хмель, и голова разболелась невыносимо. — А в чем дело?

— В чем?! Да в том, что киоскеры, цветочницы, билетеры в театре видели тебя! И парни, которые делали ксерокс, запоминали тебя! Ты была хорошо одета! У тебя в ушах были бриллианты! На пальцах — кольца! Ты привлекала к себе внимание! И потом они подтверждали, что видели тебя в это время и в этом месте! И ты делала мне алиби, дурочка!

Ты была мной! Сто раз! Двести Всегда!

Анжелика подняла руку, словно защищаясь от удара. Наталья изумленно спросила:

— Что такое?

— Зачем тебе это было надо?! — прошептала Анжелика, уронив руку на колени.

— Зачем? Не твое дело.

— Ты… Я знаю, — вдруг поняла она.

— Ничего ты не знаешь.

— Знаю. Ты — воровка.

— Я?! — Наталья рассмеялась. — Докажи! Я-то знаю, кто я. А ты не знаешь, кто ты! Хочешь, скажу? Те-те-ря!

— Это мое слово! — крикнула Анжелика. Потная ладонь зажала ей рот. Наталья тихо, но очень внушительно сказала:

— Будешь орать, стукну башкой об колонну.

Ясно тебе?

Анжелика с ненавистью встретила ее взгляд. Наталья убрала руку и вытерла ее о свое голое колено. Пренебрежительно сказала:

— Какая же ты дура… Откуда ты взяла, что я воровка?

— Ниоткуда, — Анжелике вдруг пришло в голову, что Женя может быть где-то поблизости. Он ведь знал, что Наталья будет здесь. Или… Или он решил, что все это — ложь? «Он принял меня за ее сообщницу… — сжалась Анжелика. — Его здесь нет… Пропала я…»

— Дура ты, — повторила Наталья, беспокойно озираясь по сторонам. — Ничего не понимала. Да, у меня волосы, как у тебя. Черные. У меня челка. У меня твои слова, дурочка. Или у тебя — мои слова?

Этого я уже не знаю. Я с семнадцати лет изображаю тебя. Да, да. Он потому тебя и подобрал тогда, на набережной. Я так хохотала, когда он мне про тебя рассказал! Думаешь, ты была ему нужна? Ха!

Ему хватало меня. Поняла? Что таращишься?!

— Ничего. Оставь меня в покое… Я не хочу тебя видеть, — стонала Анжелика, закрыв глаза и раскачиваясь на своем ящике. — Я тебя не знаю.

— Знаешь, милая. И ты меня узнаешь еще лучше, если не хочешь загреметь в ментовку. Игоря-то убили вы! Да, да, да!

— Нет!

— Что — нет?! Ментам расскажешь, как ты его не убивала! А я расскажу, как ты это сделала!

Сука! — прошипела Наталья. — Я с тобой по-человечески говорю, поняла?! Хотя я все про тебя знаю!

Игорь мне рассказал, что вы придумали!

— Это не правда!

— Только не прикрывайся своим липовым алиби! — фыркнула Наталья. — Если бы ты не была мне нужна, я бы тебя сразу сдала. А так… Удушила бы я тебя, дрянь такая! Но ты мне нужна.

Она бросила сигарету и залпом прикончила содержимое бокала. Бокал она аккуратно поставила на ступеньку.

— Слушай, — продолжала Наталья уже куда спокойнее. — Я тебя очень хорошо знаю. Не мотай башкой, можно договориться. Игорь мне сказал, что ты сговорчивая. Да я и сама это знаю! Я же была тобой. Я знаю, как ты говоришь. Спорим, никто не отличит? Я хожу, как ты. Или ты, как я. У нас походка была похожа, он еще и на это клюнул, когда тебя взял. А на лицо? Похожи, верно?

— Нет… — с ненавистью ответила Анжелика. — И больше не будем похожи. Я сделаю пластическую операцию. У меня будет курносый нос и косые глаза! Я сама себя изуродую, чтобы не быть, как ты!

Ты обломишься! Поняла?

— Что я должна понять? — уверенно и спокойно ответила Наталья. — Это ты соображай, если у тебя голова не только для декорации. Если ты что-то с собой сделаешь — я тебя сразу сдаю. Я слишком долго тебе подражала, чтобы бросить тебя. Если ты покупала себе какую-нибудь жуткую тряпку, я искала такую же. Ну и вкус у тебя был! Игорь едва с тобой справлялся, чтобы мне не противно было носить то же самое… Если ты не любила каблуки, я их тоже переставала носить. У нас одинаковые вещи, одинаковая обувь. Одинаковые духи. Поняла ты? У меня такие же украшения, как у тебя. Когда ты продала свои, Игорю пришлось купить тебе такие же точно. У меня-то они были! А у тебя уже нет.

А так нельзя. А ребенок?

— Что — ребенок? — испугалась Анжелика.

— Ну, ребенок, который у тебя мог быть. Его же не было? Из-за меня. У меня не может быть детей.

Что-то не в порядке. А у тебя могли быть дети. Но Игорь этого не допустил бы. Так что благодари меня, что у тебя сейчас не осталось младенца на руках.

— Да я и не хотела никакого младенца… — Анжелика попыталась сбить с Натальи спесь, но та не обратила на это внимания.

— Рассказывай сказки! Знаешь, сколько я от тебя натерпелась? — продолжала она. — Пока он тебя не нашел, мы с ним свободно встречались. Ходили в кабаки, на дискотеки. Я была счастлива. А когда появилась ты, мы уже никогда не показывались вместе. Ясно тебе почему? Нельзя было, чтобы кто-то обратил внимание, что мы существуем в двух экземплярах. Я его, можно сказать, потеряла. Но я нашла тебя. И меня никто больше не трогал. У меня всегда было алиби.

— Замолчи!

— А мне стыдиться нечего! У меня ни одной судимости с семнадцати лет!

— А до семнадцати?

— Колония, — ответила та, расстегивая карман и доставая сигареты. — Будешь?

На этот раз Анжелика не отказалась. Эта странная девица чем-то завораживала ее. Она взяла сигарету, прикурила и осторожно затянулась. Хуже ей как будто не стало. Наталья продолжала свой рассказ:

— Я попалась сперва в одиннадцать лет, отделалась условно, и на учет поставили. Потом — в четырнадцать. Тогда я загремела в колонию. И больше не хотела туда. А жить мне как-то надо было?

— Ты с ним со скольки лет жила?

— С двенадцати, — хвастливо ответила она. — И он у меня не первый.

— Что такая гордая? — неприязненно спросила Анжелика.

— А чего мне стыдиться?

— Нечего?

— Во всяком случае, — внушительно ответила она, — я никому ни гроша с одиннадцати лет не стоила. Только государству, когда сидела.

— А как он тебя нашел?

— Это я его сняла, — хихикнула Наталья. — Вот был прикол… Я ему врала, что мне шестнадцать, что я в ПТУ швейном учусь… Просто подошла стрельнуть сигарету, и разговорились… Потом, когда он узнал, сколько мне и в каком я ПТУ, чуть не помер. Но ему так понравилось, что скоро в себя пришел. Да и вообще, на меня ни один мужик не жаловался. Я девушка южная, горячая.

— Серьезно? Ты не русская?

— Я никакая, — серьезно ответила Наталья. — Не веришь? Не знаю, кто я по нации. Меня поезд привез, из Кишинева. Ну! Клянусь! Видно, папа-мама там остались, а меня посадили в плацкарт и в Москву отправили. Ну и фиг с ними! Может, я молдаванка, может, еврейка, может, цыганка. Откуда мне знать? Что рот открыла? — Она засмеялась, но как-то не очень весело. — Что тебе еще рассказать?

Ты же ни хрена не поймешь. Детдом был. Пять побегов. Один раз я чуть во Владик не уехала, тоже на поезде.

— Куда?

— Во Владивосток. Мне плохо было в детдоме.

Мать их так! Меня с девяти лет трахали. И били постоянно, в туалете. Не веришь? Ну, вот. Опять вытаращилась. Тебе хоть лучше?

— Так ты все-таки воровала?

— Ну! Думаешь, если я детдомовская, мне не хотелось одеваться? Или выпить? Или нормально посидеть где-нибудь? У меня теперь квартира есть. Да, да, да! Сама заработала.

— Слушай… А Игорь-то здесь при чем? Он что — тоже воровал?

— Нет, наводил. И продавал. Ему что — надо было на зарплату инженера жить? На фига, спрашивается? У нас в стране знаешь сколько картонных дверей? Косяк отжал и здравствуйте…

— Я с ума сойду… — тоскливо ответила Анжелика.

— Не надо. Ты вот что сделаешь. Пойдешь в банк и снимешь со счета все деньги. Отдашь мне. Поняла? Это мои деньги. Ты уже достаточно попользовалась. Ты к ним тоже имеешь отношение, не спорю. Но половина — моя. Я не хочу, чтобы их загреб этот Саша. Это он убил Игоря.

— Нет!

— Да! — непреклонно ответила та. — И больше не говори мне «нет». Не выношу этого… А если ты отказываешься меня слушаться, отправляйся в ментовку сама. И рассказывай, что вы придумали.

И как вы сбили эту дуру.

— К-к-кого?! — От ужаса Анжелика вдруг стала заикаться.

— Ду-ду-дуру! — гневно передразнила ее Наталья. — С белыми волосами! Эту высоченную курву, которая за мной следила Его девчонку! Он с ней жил еще до меня! Она меня в конце концов нашла, сука! Что ей нужно было через столько лет?

— Так это ты.. Ты ее сбила?

— Это вы ее сбили! Знаю, знаю, что ты не умеешь водить. Но Саша умеет. И я найду человека, который опишет вашу машину и даже назовет номер.

Я это сделаю! Поняла? А пока можешь быть уверена — никто машину не успел рассмотреть. Я знала, что делала. Все чисто.

— Зачем?! Зачем ты ее убила?!

— Запомни, тупая башка, — Наталья склонилась так низко, что Анжелика едва не задохнулась от запаха ее духов. — Я никого никогда не убивала.

Все это повиснет на тебе. А зачем? Затем, что я больше не хочу в тюрьму! Поняла? Усвоила? Если не усвоила, то скоро усвоишь. Когда окажешься там. Там у тебя уже не будет ни платьев, ни бриллиантов, ни духов! А все это у тебя было только благодаря мне!

Ясно тебе?! А там ты будешь одна, без меня! И свои хорошенькие глазки будешь красить горелой спичкой! На башке — платочек! И хорошенький синенький халатик, и гребаная швейная машинка!

Анжелика сидела на ящике, сгорбившись, спрятав голову в ладонях. Каждое слово Натальи будто забивало гвоздь в ее ноющий затылок. Та безжалостно, почти по слогам повторила:

— Ты будешь делать то, что делала всегда. Работа для тупых. Ничего трудного тут нет! Я буду тебе звонить и говорить, где, когда и в какой одежде ты должна будешь появиться. И все. С голоду не умрешь. Обещаю.

— А когда ты назначила встречу на Тверской… — слабо пискнула Анжелика, совершенно уничтоженная всеми этими доводами.

— Ну! — подтвердила та. — Ты работала. И тебя там хорошо запомнили. Или меня? Или нас с тобой?

Слушай, нам нельзя ссориться… — Она наклонилась и внезапно крепко поцеловала Анжелику в щеку. — Ты мне нравишься, да, да, да! Честное слово! Подними голову! Не реви, ты что?! Пошли, потанцуем?

— Пошли! — ответил ей кто-то. Наталья оглянулась и слегка вздрогнула. Анжелика подняла глаза и увидела Женю. Наталья мгновенно оценила обстановку и обратилась к Анжелике:

— Ну ты, дешевка! Кого с собой притащила?

Глава 19

Голова совсем прояснилась, хотя болела невыносимо. Анжелике стало холодно — тонкое платье не спасало от пронзительного северного ветерка, едва заметного, но прохватывающего насквозь. Она встала с ящика, с трудом удержавшись на онемевших ногах, отряхнула платье. Рядом не было никого. Наталья, увидев Женю, в тот же миг исчезла в клубе. Он бросился за ней следом, но замешкался при входе — уже перевалило за полночь, и входной билет теперь стоил дороже. Денег у него не хватило. Анжелика тупо наблюдала, как он кинулся к своей машине, припаркованной неподалеку от лестницы, и, захватив недостающие деньги, бегом вернулся обратно. На бегу бросил Анжелике:

— Она не выходила?

Та равнодушно покачала головой. И вот теперь ждала — сама не зная чего. Из клуба на свежий воздух выбегали девушки и парни, оглушительно хохотали, орали друг на друга, как будто еще надо было перекрикивать музыку. На Анжелику смотрели без особого любопытства, видимо, принимая ее за часть украшения Дворца молодежи. И ей это было все равно. Она пыталась себе представить, как Женя ищет Наталью в толпе танцующих посетителей клуба, как пробивается к бару, вертит во все стороны головой, надрывает голос, расспрашивая, не видел ли кто блондинку в кожаном платье… И невольно усмехалась — такой глупой ей казалась вся эта суета. Наконец в дверях появился сам Женя. Он увидел Анжелику, к тому времени уже принявшую вертикальное положение, и остановился в двух шагах от нее.

— Не нашел? — спросила она.

— Ты еще смеешься?! — нервно выкрикнул он. — Тебе, можно подумать, все равно!

— Я не смеюсь… — Но в этот миг действительно почувствовала на своих губах улыбку. И это ее удивило — в самом деле, над чем можно было смеяться?

— Эта тварь пропала, — сказал Женя, отирая со лба и шеи пот скомканным носовым платком. — Какая там жара! Это была она?

— Она.

— Да вы с ней непохожи! Так только кажется, когда вас не видишь рядом!

— На ней был парик, только и всего. Вы, мужики, ничего в этом не понимаете… — Анжелика стала копаться в сумочке в поисках сигарет. — Вам стоит увидеть собственную жену в другом платье, и вы уже сомневаетесь — она это или другая… В конце концов, никто ни на кого не смотрит, не обращает внимания. Всем друг на друга наплевать. Спорим, у тебя тоже есть двойник? И не один.

— Плевать мне на двойника, — озабоченно ответил он. — Она не выходила?

— Отсюда? Нет.

— Черт!.. Значит, там осталась. Как ее найти в этой толкучке?! А ты уверена, что она не прошла мимо тебя?

— Ну, я же могла ее покрывать, — спокойно ответила Анжелика, закуривая сигарету. Ее била сильная дрожь, и виноват в этом был не только ветер. — Ты же уверен, что мы с ней сообщницы.

— Беру свои слова обратно.

— Ты все слышал?

— Все.

— А зачем ты вообще сюда приехал? — полюбопытствовала она. — Ты же решил, что я тащу тебя на расправу?

— Вот черт!.. Мать ее так!.. — Женя упорно не сводил глаз со входа в клуб, видимо, больше для того, чтобы не встречаться с укоризненным и насмешливым взглядом Анжелики. — Да я не знал, что ты говорила правду.

— Правильно, доверяй, но проверяй, — вяло откликнулась Анжелика. — Неужели теперь веришь?

Как странно.

— Да верю, верю! — окрысился он. — Черт.

Прости. Мне просто не по себе. Но слушай, где же она? Она мне нужна!

— А зачем?

— Она меня обокрала! Забыла, что ли? Думаешь, я ей эту спущу? Подумаешь, сиротка… Таких сироток знаешь сколько? И все должны у меня красть? Не напасешься, знаешь ли.

— Да у нее же алиби, — напомнила Анжелика. — Ты ничего не докажешь.

— Какое алиби?!

— Не понял? В тот день, когда тебя обокрали, я, наверное, покупала цветы, или книжки, или делала ксерокс, или была на выставке кошек и торговалась там до упаду, хотела купить перса… Она ничего у тебя не крала. Успокойся.

— Ни фига себе! Да это же все липа! — возмущенно воскликнул Женя. — Я ее посажу, будь уверена. И в машине была она.

— Ну и что?

— Как — ну и что? Ты же сама сказала, что она убила эту женщину.

— Не посадишь ты ее, — устало ответила Анжелика. — Оставь ее в покое.

— Рехнулась? Ты что — хочешь, чтобы она осталась на свободе? Да она же тебя шантажировала!

Она же будет на тебе ездить! — чуть не заорал он. — Не поняла, что она тебе угрожала?!

— Все поняла, поэтому и прошу — помолчи. Дай мне подумать.

— О чем?!

— Главное, не кричи, — девушка похлопала его по руке. — Этим ты ничего не добьешься!

— Ничего?! Да все ее угрозы — пустой звук! Ты же ничего этого не делала! Что ты не сбивала эту женщину, я могу подтвердить! Мы были вместе! Уж этим она тебя не может шантажировать. Не позволяй ей этого!

— Но ты крепко спал.

— Глупости! — смущенно, но уверенно ответил Женя. — Я бы все равно услышал и проснулся, если бы ты ушла куда-то.

— Вот как все в мире относительно, — иронично сказала Анжелика какому-то невидимому собеседнику. — Теперь он меня защищает. Все алиби на свете — это такая чушь собачья!

— Да, и буду защищать! — продолжал он. — Ты же едва не согласилась с ней сотрудничать! Нельзя быть такой тряпкой!

— Это мне всю жизнь твердят.

— Чем она тебя так напугала?!

— Чем? — удивленно переспросила Анжелика. — Ну, ты даешь… Вижу, ты меня уже оправдал на все сто?! Ну и напрасно.

— Да ты же никого не убивала!

— Я в этом теперь не уверена… — тихо ответила Анжелика.

— Что ты болтаешь?

— Давай отойдем отсюда, — она потянула его к ступенькам. — Это твоя машина?

Он неохотно позволил себя увести, то и дело оглядываясь на вход в клуб. Но там в этот момент собралась такая развеселая компания, что даже если Наталья и вышла на улицу, этого увидеть было нельзя. В машине Анжелика немного согрелась, сюда, по крайней мере, не проникал ветер. Женя озабоченно смотрел в окно, то и дело приговаривая:

— Я ее могу так упустить. Посиди одна, пойду покараулю…

— А чего добьешься? — Анжелика приоткрыла дверцу и выбросила окурок. Он рассыпал по сухому асфальту огненные искры, и ветер погнал его куда-то во тьму. — Она тебе ничего не вернет. Скажешь, наконец, что украли?

— Доллары. Я откладывал на новую машину.

— Много?

— Четыре с половиной тысячи.

— Солидно, — вздохнула Анжелика. — Надо было держать деньги в банке. А как смешно все получилось! Теперь-то я понимаю, зачем был нужен общий счет…

— Что?

— Мой муж погиб из-за того, что у нас с ним в банке был общий счет, понял?

— Нет…

— Я могла брать с него деньги, ясно тебе? А я играла в казино, несколько лет играла! И часто проигрывала, и задолжала одному человеку большую сумму, а денег у меня не было. И Саша предложил мне снять деньги с общего счета… А чтобы Игорь не вякал — убить его!

Женя потрясение молчал и даже перестал оглядываться на клуб. Теперь он не отрывал взгляда от лица Анжелики. А та быстро, истерически-порывисто говорила:

— Я теперь все поняла. Игорь, конечно, должен был опасаться, что я могу взять деньги с нашего счета. Но что ему было делать? Ведь это был не наш с ним общий счет! Это был его общий счет с Натальей! Она приходила в банк и брала деньги по моим документам! А у нее наверняка вообще нет никакого банковского счета… Ведь если она была на примете у милиции… Появление денег на ее счету могли связывать с недавними ограблениями. А Игорь был вне подозрений. Он никогда с ней не появлялся вместе, они редко виделись… Внешне он вообще был ко всему этому непричастен. А откуда брал деньги — не все ли равно? Только налоговая инспекция интересовалась этим…

— А откуда у нее твои документы? — перебил Женя, — Что-то не сходится.

— Да Игорь, наверное, вынимал их у меня из сумки и отдавал ей, а потом клал обратно. Будто я каждый день проверяла свой паспорт! Вообще в руки не брала, зачем он мне?

— А чего же она просит, чтобы ты сняла деньги? Могла бы сама это сделать.

— А разве я дам ей свой паспорт?

— Слушай, так у нее, наверное, есть ключи от твоей квартиры? И от машины, и от гаража?

— Не сомневаюсь. Чего у нее только нет!

— Ты не должна идти у нее на поводу! — решительно сказал Женя. — Говоришь глупости, волнуешься. Вся эта история про счет — глупости. Ну и что, ты же не убивала мужа?

— Но Саша…

— Он это сделал? Ты же думала на Наталью.

— Это не она.

— Да почему? Такая наврет с три короба.

— Не знаю почему, — упрямо ответила Анжелика. — Но только это не она. Она его любила.

— Да что ты, как ребенок! — рассердился он. — Любила, не любила… Разве так можно оценивать людей? Не знаю уж, кто этот твой Саша, но эта девка — курва последнего разбора. На ней же пробы ставить негде! Сразу видно, кто и откуда… Где она, кстати? Пора бы ей выйти…

— Не смотри туда, — попросила Анжелика. — И не выходи из машины, когда ее увидишь. Ради меня! Я тебя прошу!

— Ну, знаешь! Такой чепухи… — Он возмущенно дернул плечом, на которое она попыталась положить руку. Анжелика покорно сняла руку и тихо, умоляюще продолжала:

— Я знаю одно — если ты попробуешь ее задержать, мне будет плохо.

— Ты так испугалась?

— Да! Я никого не убивала, это правда, но если это сделала не она, если Саша… Тогда все пропало.

Я взяла деньги из банка, я просила его что-то придумать, чтобы убрать Игоря… Это подтвердит Лена.

Это знала Наталья. Двое свидетелей против меня, и еще Саша! Провалился наш план, все провалилось, и все из-за двух баб, Игоревых любовниц! Откуда мы с Сашей знали, что у него столько женщин?!

Он выглядел таким спокойным… Я не хочу в тюрьму, нет, не хочу!

— Ты говоришь так, будто сама его убила! — испугался Женя, обнимая ее за плечи. Она дрожала и прижималась к нему, пряча лицо и всхлипывая. — Да она блефовала! Понимаешь ты, что у нее нет доказательств против тебя и твоего деверя! Одни слова! И чьи слова? Мертвеца! Он же ничего не сможет сказать следователю! Пустые слова, сама подумай!

А эта Лена? Кто она такая?

— Сумасшедшая… — прорыдала Анжелика.

— Ну, видишь! Кто будет ее слушать?

— Их будут слушать! Они с Натальей будут говорить одно и то же!

— Никто ничего не будет говорить. — Женя укачивал ее, обняв за дрожащие плечи, и целовал в макушку, как капризного ребенка, который не хочет засыпать. — Эта Наталья просто хочет все прибрать к рукам — и деньги, и тебя саму. Ты ей нужна.

— Прошу тебя, молчи, — в отчаянии попросила Анжелика. — У меня нет больше алиби. Она его может разбить. И машина… И банковский счет…

Меня снова будут подозревать… И если Сашу загребут, он меня тоже выдаст… Я так не могу. Не могу!

Я же его сообщница! Эта правда!

Он сказал, что она просто сошла с ума. Добавил, что не может в это поверить. Сказал также, что теперь сам займется этим делом и не позволит никому диктовать Лике условия. Она попросила его помолчать, и не выходить из машины, и не смотреть больше в ту сторону, где сверкали огни клуба. Крепко схватила его за руку и сказала, что умрет, если ее посадят — умрет в тот же день. Они сидели в машине целый час, но из клуба не вышла ни одна женщина, хотя бы отдаленно напоминающая Наталью.

Наконец Женя сказал, что больше так не может, оторвал от себя Анжелику, вышел из машины и хлопнул дверцей.

* * *

Наутро у Анжелики в сумочке лежало десять тысяч долларов — знак ее поражения. Банковский счет был закрыт.

Женя не сумел найти Наталью. Анжелика ждала его в машине около часа и за это время нарисовала себе столько жутких картин, что когда он появился в одиночестве, она глазам своим не поверила. Самое меньшее, что она ожидала увидеть — это Женю под конвоем милиции, и окровавленное тело блондинки на пороге клуба. «Ты ее не нашел?!» — радостно воскликнула она и потребовала, чтобы он немедленно садился за руль и вез ее прочь отсюда. Женя послушался, но как-то очень мрачно и, не переставая, твердил, что так это дело не оставит.

Натальи не оказалось ни в танцевальном зале, ни возле стойки бара — нигде, сколько он не искал.

Остался необысканным женский туалет, но ему казалось сомнительным, чтобы Наталья могла просидеть там больше часа. Оставалось только предположить, что она нашла какой-то другой выход из клуба и давным-давно его покинула. Женя цедил бесконечные ругательства, но в конце концов согласился с Анжеликой, что деньги из банка лучше забрать. Он обосновывал это так: мало ли что придет в голову этой твари (Наталье). У нее могут быть фальшивые документы на имя Анжелики, и тогда плакали их денежки (он уже говорил «наши деньги»).

Анжелика задумала совсем иное — ей хотелось бы откупиться от Натальи с помощью этих денег и попробовать договориться с ней, чтобы на этом их отношения кончились. Она боялась даже подумать, что скажет на это Саша.

«Он так хотел, чтобы я забрала из банка эти деньги, но он же совсем не рассчитывал, что они достанутся кому-то другому!..» — думала она, пересчитывая стодолларовые купюры и складывая их стопочкой на кухонном столе. Девушка была одна — Женя подремал пару часов в ее постели и укатил на работу. «Что я скажу Саше? Ничего. Он этих денег не заработал! Он не имеет на них права!» Она поймала себя на том, что говорит словами, какие слышала от Натальи, и усмехнулась — это не внушало ей отвращение, скорее производило на нее впечатление какого-то фокуса.

Она аккуратно сложила деньги и перетянула их резинкой. "Как заставить их всех молчать? — спросила она себя. — Боже мой, единственный человек, чье молчание было мне не нужно — умер! Маши нет… Но Лена только и ждет, чтобы заговорить. Пока она не может этого сделать. Саша этого не допустит. Мы с ним оказались в одной связке. Мы боимся одного и того же. Два моих нежелательных свидетеля охраняют друг друга. Он — ее, она — его. Но как мне перестать зависеть от них?! Как подкупить Лену? Как заставить Сашу забыть, что план мы составили вместе? С Натальей все проще, тут обыкновенный шантаж. Кину ей сперва деньги, потом…

Потом, может быть, удастся договориться? Ведь она тоже нечиста, рыльце у нее в пушку… Зачем ей мои показания? Да, но и я боюсь, что она заговорит… Мы все боимся друг друга! Для всех нас один выход — умереть…"

"Да, — в ее голове вдруг зазвучал другой голос — рассудительный и спокойный. Сильная Анжелика сказала слабой:

— Ты совершенно права.

Ты паникуешь, и не без оснований. Но все это имеет смысл только, если Саша действительно убил своего брата. А если не он? Тогда Наталья может угрожать тебе сколько угодно — и тут Женя окажется прав — это будут пустые слова. Тебе надо доказать одно — что это сделал не он. И тогда Лену можно будет развязать, и ее бедные руки понемногу примут нормальный цвет, и ее можно будет отдать врачам, пусть лечат… Тебе надо только доказать, что это сделал не он. Думай как".

Анжелика медленно поднялась из-за стола, сунула пачку денег в карман халата и сомнамбулическим шагом отправилась в коридор. Там, возле входной двери, в большом картонном ящике она хранила старые газеты и журналы. Она опустилась на колени и выбросила на пол верхний слой газет, которые не прочитала — после смерти мужа ей было не до того. Наконец взяла в руки газету, вышедшую в первую неделю мая. Развернула ее, едва не порвав пополам. И облегченно вздохнула — в центре обнаружился цветастый вкладыш — программа телевидения. Она вчиталась в список передач, шедших вечером четвертого мая, взяла программу и пошла звонить Саше.

— Слушай, — сказала она, — что ты смотрел тем вечером?

— Что?! — взбешенно заорал в ответ Саша. — Ты хоть понимаешь, что сейчас половина девятого?! Я едва уснул!

— Я тебя спрашиваю, что ты смотрел по телевизору четвертого мая, с девяти до десяти вечера? — повторила она.

— Сдурела? — Саша немного сбавил тон, было ясно, что вопрос поверг его в полное недоумение.

— Нет, не сдурела. Ты мне сказал как-то, что в тот вечер с девяти до десяти был дома один и смотрел телевизор. А Лена была на работе и приехала домой после десяти. Так ты сам сказал. А можешь мне сказать, что шло по телевизору?

— А ты можешь сказать, что шло по телевизору месяц назад?!

— Не могу. Но если бы это было в тот вечер, я бы запомнила.

— А я не помню!

— Значит, ты не смотрел телевизор, — почти удовлетворенно сказала она.

Саша взорвался:

— Когда ты перестанешь приставать ко мне с глупостями?! Я не помню, что там шло! Я все время переключал программы!

— Я напомню. Слушай внимательно! Первый канал: «Время», киноафиша, потом «Иван Васильевич меняет профессию»…

— О, точно! — обрадовался Саша.

— Ты это смотрел?

— Да, фильм смотрел. Как я забыл! Мне было не до смеха… Но все равно иногда смеялся. Что, больше вопросов нет?

Она молча смотрела в программу. Вместо «Ивана Васильевича» там значилась криминальная драма.

— Что заглохла? — почти весело спросил Саша. — Нечего больше сказать?

— Послушай, — пробормотала она. — Ты должен быть уверен на все сто.

— Говори громче! Что? Я уверен на все сто. Ты что мудришь с программой?

— Я не мудрю. Только в этот вечер никакой «Иван Васильевич» не шел. Я назвала тебе первый попавшийся фильм.

— Ну, ты даешь! — воскликнул он. — Значит, я перепутал?

— С чем ты его перепутал? Этот фильм не шел уже месяца три. Я бы знала, если бы он шел. Я этот фильм всегда любила.

— Зачем ты все это устроила? — спросил он после минутной паузы. — Чего добиваешься?

— Я хочу, чтобы у тебя было алиби.

— А у меня его нет?

— Ты сам знаешь, что нет.

— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился он. — Я же не виноват, что Лена была на работе!

Если бы она была дома, у меня было бы алиби!

— Я и не говорю, что ты виноват. Я предлагаю тебе вспомнить, что ты видел по телевизору в тот вечер. Неужели не помнишь?

— Ток-шоу, — мгновенно ответил Саша. — Да, ток-шоу, и отвяжись от меня!

— Какое? О чем?

— Ну, знаешь… — фыркнул он. — Буду я запоминать всякую чепуху! Там шла куча ток-шоу, и я, кажется, посмотрел из каждого по кусочку.

— Ты никогда не стал бы смотреть эти ток-шоу, — ответила она, быстро проглядев программу. — Ты же не интересуешься ни политикой, ни коммерцией, ни бабскими разговорами. Это глупости.

— Значит, я смотрел «Спокойной ночи, малыши!», — взорвался он.

— Они шли в восемь сорок пять, — отрезала Анжелика. — Если будешь так отвечать следователю, пролетишь.

— Зачем ты меня гоняешь по этой программе? — спросил он. — Что у тебя на уме?

— Ничего.

— Слушай! — Он вдруг осекся и заговорил куда вежливее:

— Скажи, а ты случайно не виделась с этой девицей?

— С Наталвей?

— Если ее зовут Наталья, то с ней! Виделась, значит?

— Да, виделась.

— И что она тебе сказала?

— Что ты убил Игоря.

— Вот сука, — протянул он. — И ты что — поверила ей?!

— Я не хочу этому верить, потому что тогда мы все пропали. Кто это мог сделать, кроме тебя? Она этого не делала.

— Ты веришь ей на слово?

— Да! — крикнула она. — Верю! Если это сделал кто-то со стороны, тогда ты можешь быть спокоен, и я тоже. Но это некому было сделать! Он никому не причинил зла!

— Это могла сделать Маша! У нее, кажется, тоже нет алиби, а мотивы есть?

— Да, у нее тоже нет алиби, но это была не она! У нее не было таких мотивов, чтобы убить человека! И потом, как удобно все свалить на мертвую!

— У тебя все бабы оказываются невиновными! — зло ответил тот. — Если на то пошло, почему этого не могла сделать моя жена?! Из ревности! Ее тоже не было дома в тот вечер!

— Что значит — тоже? — тихо спросила Анжелика.

— Что? — Саша слегка поостыл. — Да ничего.

Ее просто не было дома.

— Но и тебя там не было?!

— Я там был.

— Станут опрашивать соседей, и кто-нибудь обязательно подтвердит, что видел тебя уходящим или приходящим домой в это время. Я предупредила — Наталья считает, что Игоря убил ты, и тебе следует придумать себе алиби.

— Но ты же не думаешь, что это сделал я?!

— Мало ли что я думаю Если это сделал ты, тогда пропала я Понимаешь? Как Лена?

— Никак Молчит.

— Если она заговорит, нам тоже придет конец, — сказала Анжелика и тут же прикусила язык, испугавшись собственных слов. — Послушай, — заторопилась она, — я тебе скажу, что шло по телевизору с девяти до десяти. Оставим в покое всякие шоу, их негде достать и посмотреть…

Новости тоже побоку… Вот! «Крестный отец»!

Видел?

— Нет, — растерянно ответил Саша.

— Так сходи и купи кассету. Ты должен знать, о чем фильм!

— Не впадай в панику, — испуганно сказал он.

Анжелика бросила трубку. "Если это не вся правда, то во всяком случае, половина, — сказала она себе. — Ничего он по телевизору не видел. Если бы видел — вспомнил бы! Он цепляется за этот телевизор, потому что ему больше не за что уцепиться. Если он скажет, что читал книжку — все обхохочутся. Он никогда ничего не читает, во всяком случае, теперь. Если соврет, что был в казино, там никто этого не подтвердит. Если просто сидел дома и ничего не делал… Нет, это тоже не правдоподобно.

Это были последние часы перед визитом к Игорю.

Он нервничал. Пытался чем-то себя занять. Все это — фигня. Его дома не было!"

В течение следующих десяти минут она надеялась, что Саша перезвонит, попробует ей что-то объяснить, в чем-то убедить. Не дождавшись звонка, она сказала себе: «Побежал покупать кассету! Ax, сволочь…» И нащупала в кармане пачку долларов, которые теперь точно придется отдать.

А через полчаса она услышала звонок в дверь.

Старый синдром вернулся — Анжелика вздрогнула, и сердце у нее заколотилось где-то у самого горла. Звонок повторился.

— Кто? — спросила она, останавливаясь у двери и пытаясь разглядеть что-то в глазке. Там мелькала чья-то всклокоченная голова, и она никак не могла понять, кто там стоит.

— Открой, — послышался тихий, торопливый шепот. — Это Лена.

— Ты?! — Анжелика распахнула дверь и едва успела подхватить свою гостью под локоть — ноги у той подкашивались. — Как ты сбежала?!

— Дверь закрой, закрой дверь. — Лена, цепляясь за стену, двинулась в комнату, а Анжелика торопливо заперла дверь на все замки и побежала следом. В комнате Лена упала в кресло и принялась растирать себе сперва запястья, потом щиколотки. Колготок на ней не было. Зато Лена взгромоздилась на высокие каблуки, очень затруднявшие ей передвижение теперь, когда она почти разучилась ходить. Она так яростно растирала и расчесывала кожу в тех местах, где была связана и где теперь виднелись глубокие темные рубцы, что Анжелике стало противно, и она старалась не смотреть на это зрелище.

— Как тебе удалось убежать? — спросила она. — Что это значит?

— Он ушел покупать кассету, — засмеялась Лена. — А я сбежала.

— Как ты развязалась?

— Зубами. Самое главное было развязать руки…

Трудно было дотянуться… Я бы давно развязалась, да он все смотрел на меня…

— Но он же будет тебя искать… — Анжелике стало страшно. Она только сейчас поняла, что впустила в дом сумасшедшую. Лена говорила очень быстро, стреляя по сторонам своими блестящими глазами, то и дело облизывала пересохшие губы и вообще, ни секунды не находилась в состоянии покоя. Казалось, она хочет возместить себе те долгие часы, которые провела связанная, в лежачем положении, и теперь старается как можно больше дергаться.

— А мы ему не откроем, — захихикала Лена. — Я поймала машину и вот приехала. Водитель почему-то не хотел меня везти, но я ему сказала, что у меня умер муж.

— Да? — Анжелика все не решалась подойти к ней. Она внушала ей страх. Особенно не вязалось это странное, подергивающееся лицо с идеально чистеньким, голубеньким костюмчиком, который болтался на ее исхудавшем теле. Видимо, костюмчик висел в шкафу еще с лучших времен, когда Лена следила за своим внешним видом Но тем более явными стали все разрушения, которые произвели в этой женщине события последнего месяца. Однако Лена выглядела очень довольной.

— Конечно, ведь мужа у меня нет, — удовлетворенно повторяла она. — Ты знаешь, я давно хотела с ним развестись. Но он так меня любил и не давал мне развода. Но теперь я убежала. Теперь он меня не убьет. Я так его боялась… Я тебе кое-что принесла. Вот, возьми. — Лена бросила чесаться и открыла свою большую кожаную сумку.

— Что это?

— Посмотри, посмотри!

Лена настойчиво, с торжествующим видом протягивала ей какой-то газетный сверток — небольшой, квадратной формы. Анжелика боязливо подошла, взяла его. Он оказался очень тяжелым для такого небольшого объема. И еще прежде, чем она развернула газету, она поняла, что там такое.

— Видишь, видишь? — лихорадочно спрашивала ее Лена.

— Вижу.

На помятой газете лежала квадратная малахитовая подставка для часов. Один угол был отбит и валялся тут же. Через всю подставку проходила длинная тонкая трещина.

— Откуда это у тебя? — спросила Анжелика, поднимая глаза. Она поймала себя на том, что не слишком удивлена, не очень-то потрясена. Она ожидала увидеть что-то подобное с того момента, когда встретилась с Натальей и услышала ее уверенное заявление о том, кто убил Игоря. Лена снова принялась массировать свои запястья, блаженно улыбаясь — видимо, это занятие доставляло ей большое удовольствие. Потом она вдруг замерла, согнала с губ улыбку и подозрительно взглянула на Анжелику:

— Ты что, с ним заодно?

— С Сашей?

— Да, с ним! Он его убил, я же тебе говорила!

Ты мне не верила!

— Я верю… — Анжелика положила подставку на стол. Лена нежно погладила малахитовый обломок кончиками пальцев:

— Смотри, какая пустяковина… И этим его убили? Я бы не поверила, если бы ты мне не сказала… Я ее нашла. Он ее спрятал. Знаешь где? На антресолях. В моей старой сумочке.

— Почему он ее не выбросил? — Анжелика едва не плакала. — Зачем он ее сохранил?!

— А ты бы хотела, чтобы он ее выбросил? — сощурилась Лена. — Чтобы не осталось никаких улик? Чтобы его никогда не нашли?

— Нет, но… — замялась Анжелика. — Это так глупо… Я считала, что ой умнее. Когда ты ее нашла?

Когда…

Ее вдруг осенило, и она растерянно уставилась на Лену:

— Когда отравилась? Ты поэтому отравилась, да?! Ты поэтому хотела от него уйти?! А я-то дура, тебе помешала…

— Я не травилась, это он меня отравил, — твердо ответила Лена.

— Но все-таки, когда ты не нашла? — Анжелике казалось, что стоит ей узнать ответ на этот вопрос — и она поймет, в какой именно момент сошла с ума Лена. "Да, так оно и было, — сказала себе Анжелика. — Антресоли, старая сумочка, подставка.

Она все сразу поняла. Она сошла с ума в тот самый момент, когда увидела эту подставку". Но Лена хитренько заулыбалась и ответила:

— Думаешь, я сумасшедшая?

— Почему ты так считаешь? — смущенно возразила Анжелика. — Вовсе я так не думаю.

— Нет, думаешь! Зачем тебе это знать? Хочешь рассказать Саше?

— Да не буду я ему это рассказывать!

— Ты должна мне помочь, — торопливо заговорила Лена, не слушая Анжелику. — Мы должны его сдать в милицию.

— Да, должны, — покорно ответила та.

— Поможешь?

— Лена… — нерешительно предложила она. — А может, подождем с этим? Понимаешь, я оказалась в таком трудном положении…

— Не бойся, — захихикала Лена. — Тебе ничего не сделают. Ты такая молодая!

— Да, но никто на это не посмотрит.

— Все смотрят только на это. Понимаешь? Если ты молодая, тебе все прощают. А если старая, как я — ничего. Не бойся!

— Я не боюсь. Я же его не убивала, — Анжелика растерянно смотрела на подставку, у нее все еще не укладывалось в голове, что это та самая — из-под тех самых часов, и что Саша совершил такую чудовищную глупость, сохранив ее. — Но зато жизнь у меня теперь будет такая нелепая…

Зазвонил телефон. Лена испуганно дернулась и даже поджала ноги, словно боялась, что телефон поползет по полу и укусит ее.

— Не бери трубку! — прошептала она. — Это он!

— Но я могу сказать, что тебя нет, — предложила Анжелика.

— Нет, нет, не бери трубку! Подожди немножко… Ну, вот уже и все.

Телефон действительно замолчал, но только на миг — и звонки возобновились с прежней настойчивостью. Анжелика решительно подошла к телефону и склонилась над ним. Лена зашипела:

— Попробуй только ему сказать, что я здесь!

— Да не скажу я. Наоборот, лучше будет поговорить с ним. Иначе он сюда приедет.

Анжелика взяла трубку и поняла, что чутье не подвело Лену — звонил ее муж. Голос у него был взвинченный, почти неузнаваемый:

— Лика?! Она у тебя?!

— Что ты говоришь? — фальшиво-любезно ответила она, не спуская глаз с Лены. Та напряженно вслушивалась, вытянув исхудавшую шею, и была в этот миг очень похожа на какую-то голубую полинявшую птицу.

— Ленка сбежала!

— Да что ты?

— Я думал, она у тебя!

— Но ее здесь нет, — Анжелика боялась, что голос ее подведет — он слегка дрожал и тон у нее был уж очень неубедительный. Но Саша был так возбужден, что ничего не замечал:

— Слушай, она к тебе приедет!

— Почему ты так думаешь?

— Да она только о тебе и говорила все время! Я сейчас к тебе приеду! Надо ее перехватить! Она опасна!

— По-моему, ты преувеличиваешь, — сдержанно ответила Анжелика. — Купил кассету?

— А? Что? Да, купил, — Саша крепко выругался. — Из-за кассеты все и случилось! Я впервые оставил ее одну, и как это она развязалась?! Надо было попросить тебя привезти кассету… Где она шляется? Если взяла машину, то должна уже быть у тебя!

— Но ее у меня нет.

— А вдруг она прямо поехала в милицию?! Бог знает, что наговорит…

— Ну, не знаю, — вздохнула Анжелика. — Ты сам во всем виноват.

— В чем?! В том, что не смотрел этот гребаный телевизор?! Ну, не видел я этого «Крестного отца», и что теперь?! Я же не убивал Игоря потому, что не видел этого фильма! Сейчас буду смотреть. Если она уже стучит на меня, мне нужно какое-то алиби, ты совершенно права. Хоть посмотрю, кто играет. Так…

Ал Пачино, Марлон Брандо…

— При чем тут Марлон Брандо? — удивилась Анжелика.

— Как — при чем?

— Ты какую часть купил?

— Первую, конечно..

— А в тот вечер шла вторая! Я что — не сказала тебе?! Там нет Марлона Брандо!

— Блин! — закричал он — Ты что молчала?! У меня уже нет времени покупать вторую!

— Ну, прости… — Как ей не было плохо, она едва сумела сдержать улыбку. — Во всем нам с тобой не везет…

— Бестолковщина! — продолжал яриться Саша — Всегда была такая! Да Но нет худа без добра Между прочим, я имел разговор с соседом. Такой дедуся лет под семьдесят, всегда делает зарядку на балконе.

— Какой еще дедуся?

— Да это к вопросу об алиби. Я же все вспомнил! Я действительно включил телевизор, но хочешь — верь, хочешь — нет — я его не смотрел.

Может, там как раз шел «Крестный отец», помню какую-то жуткую стрельбу…

— Это в начале фильма.

— Ну, видишь? А сам я стоял на балконе и курил. Одну сигарету за другой. Так мне паршиво было, хотел напиться, но нельзя… И Ленка все не шла, а ей давно было пора вернуться. Я переживал, и не мог я смотреть этот телевизор. И слушай, у меня из головы вон, что я перекинулся парой слов с этим дедусей! Он как раз делал на балконе свою вечернюю зарядку и стал мне внушать, что так много курить вредно, что я в его возрасте буду развалиной.

Все показывал, что у него совсем нет живота.

— Ты уверен?! — воскликнула Анжелика.

— Ну, ясно, уверен! И он уверен. Склероза у него тоже, по-моему, нет.

— А во сколько это было?

— Дедуся всегда тренируется ровно в половине десятого. Ни туда, ни сюда — я мог убить Игоря ровно в девять, успеть вернуться на машине, включить телевизор и выйти на балкон. Но уже после половины десятого я его убить не мог — дедуся меня видел минимум минут десять. А за двадцать минут я не мог съездить туда и обратно и убить его. Полчаса все равно остаются, как ни крути…

— Не остаются, — срывающимся шепотом ответила Анжелика.

— Что?

— Не остаются, говорю. Ровно в девять ты не мог этого сделать, потому что я только выходила из дома. А через десять минут туда вошла Ада Дмитриевна и пробыла минут пять. Игорь, ясное дело, был еще жив. Ты мог войти туда в девять часов пятнадцать минут, но тогда ты не мог бы оказаться на балконе в половине десятого. У тебя железное алиби, если твой дедуля не врет.

— Не врет, — потрясенно прошептал Саша и вдруг радостно заорал:

— Лика! Милая моя девочка! Какая же ты умница! Как здорово сообразила!

Ну, теперь все! Пусть она стучит в милиции!

Анжелика молчала. Она скосила глаза и увидела, что Лена, склонив нечесаную голову, быстро-быстро скребет ногтями щиколотки. В этом движении было что-то животное.

— Лика! — радостно кричал Саша. — ты же меня спасла! Что ты молчишь?!

— Так. — Она едва шевельнула мертвеющими губами.

— Что с тобой? — Саша осекся и уже не так радостно спросил:

— Что-то случилось?

— Да.

— Она у тебя?!

— Да.

— Я сейчас приеду! Беги! — быстро сказал он. — Жди меня у Юры! Беги!

Он все еще что-то говорил, когда Анжелика краем глаза уловила какое-то молниеносное движение.

Она выронила трубку и дико закричала, увидев рядом Лену с занесенной рукой. Ее скрюченные пальцы, похожие на птичьи когти, крепко обхватывали малахитовую подставку.

Глава 20

У продавцов продовольственного магазина было много тем для разговора — пожалуй, их даже могло быть и поменьше. Продавцы болтали, а качество обслуживания от этого ухудшалось. Оксана, то и дело шмыгая хорошеньким розовым носиком, перекликалась через весь зал с продавщицей за кондитерским прилавком и при этом, сама того не желая, безбожно обвешивала покупателей. Тема для разговоров была одна, но вариантов — множество.

Когда в то утро продавцы выскочили из магазина и обнаружили тело Маши на обочине тротуара, поднялся крик и визг, никто не догадался вызвать милицию. Через минуту милиция приехала сама — эту улицу патрулировали часто. Никто из продавцов не видел машину, сбившую Машу, только Дима как будто заметил, что мимо витрин пронеслась какая-то темная тень, но что это была за машина, и была ли это та самая машина — он сказать не мог. В переулке, неподалеку от места наезда, обнаружился мужчина с крысиным личиком. Он сидел за рулем своего достаточно потрепанного голубого «ВАЗа» и злобно курил, оглядывая улицу. Дима при всей своей неприязни к этому типу не был уверен, что видел именно голубой «ВАЗ» этой модели, но с мужчиной все-таки поговорили. Все продавцы надеялись, что его арестуют, но на следующий же день тот явился в магазин и сделал кое-какие закупки, свидетельствующие о том, что он ждет гостей. Оксана даже не хотела продавать ему колбасу, но в конце концов пришлось это сделать. Во-первых, мужчина с крысиным личиком был большой скандалист, и девушка могла нарваться на неприятности с заведующей магазином. А во-вторых, он действительно был не виноват. В его машине был холодный мотор, когда его обнаружили в переулке. Он не успел бы остыть за те минуты, которые прошли после наезда, а ведь машина-убийца ехала с большой скоростью. В конце концов, продавцы сошлись на том, что за рулем сидел пьяный. Искали свидетелей, но в этот ранний час мало кто стоял на балконах и выглядывал из окон. Дворник посыпал кровавые пятна песком и вымел песок метлой. И уже через сутки даже Оксана не могла бы точно указать место, где погибла ее подруга.

У Юры и его матери были, разумеется, кое-какие неприятности со следствием. Они так наврали и напутали в своих показаниях, что оставалось только руками разводить — зачем им это было нужно? Юра совершенно охрип от рыданий, рассказывая про свое знакомство с Машей двенадцать лет назад, про дикую историю, которая случилась в семье Прохоровых, из-за чего Маше пришлось уйти и выйти замуж за алкоголика. Говорил он наедине со следователем, его мать, как ни рвалась, не смогла присутствовать при даче показаний. Следователь не слишком впечатлился его рыданиями. Он в основном требовал рассказать, почему Ада Дмитриевна велела Юре соврать, что это он видел Машу?

А также — почему они с матерью скрывали факт такого давнего знакомства с этой женщиной? Юра глотал слезы, икал и растерянно говорил, что он не знает, зачем это было нужно его матери. Но он привык делать все, что скажет она, и никогда не задумывался о последствиях. В конце концов рассказал о том, о чем его вообще не спрашивали. Он признался, что в свои тридцать лет имел всего два сексуальных контакта с женщинами. Оба раза — в общежитии ВГИКа. А что он будет делать теперь, когда ему захочется встретиться с девушкой — не знает.

Институт к этому моменту он уже успешно закончил. В общежитие ходить незачем — как объяснить такой визит матери? Домой девушек приводить не мог, у него даже мысли такой не возникало. «Маме они бы не понравились… — говорил он. — Ей никто не нравится. Она бы со мной перестала говорить…»

Он также сказал, что с девушками ему не везло, и те, что были, особого впечатления не произвели.

Единственная девушка, которая нравилась ему по-настоящему — это Маша. Но она никогда не обращала на него внимания, относилась как к младшему брату. И тут Юра снова начал плакать и отчаянно просить следователя, чтобы тот нашел убийцу.

.Ада Дмитриевна, которую тоже допрашивали отдельно от сына, не плакала. Держалась спокойно, уверенно, властно. Часто усмехалась, прежде чем начать давать показания, словно все это не имело для нее никакого значения. Заявила, что Марию «как там ее по отчеству» очень даже хорошо знала.

То была чистейшей воды провинциальная авантюристка, вот как в фильмах показывают, и самым наглым образом втерлась в замечательную семью.

Следователь напомнил ей, что раньше она как будто не называла семью Прохоровых замечательной и даже упоминала об их ограниченности и необщительности. Ада Дмитриевна ответила, что эти два качества не мешали им быть добрыми, честными, очень порядочными людьми и идеальными соседями. Говорила она об этом так громко, что в окне даже звякало неплотно пригнанное стекло. Рассказывая о своих отношениях с Машей, несколько раз иронично улыбалась, как будто приглашала вместе с ней оценить эту авантюристку. Вынимала изо рта измазанную алой помадой сигарету и, сощурившись, спрашивала, не стоит ли ей теперь просить у покойницы прощения за ту давнюю сцену? И сама же отвечала, что просить прощения ей не за что, она тогда говорила совершенно правильно, и если бы кто-нибудь ее послушался, возможно, ничего бы и не было! Следователь замороченно смотрел на эту престарелую красавицу и почему-то пытался себе представить, какой та была в молодости. Выходило ничего себе. На вопрос о том, с какой стати она так путала своего сына и сама давала ложные показания при предыдущих допросах, Ада Дмитриевна сказала, что не хотела осложнять жизнь «своей маленькой, но знаете, очень счастливой семьи» каким-то мерзким убийством. Ей казалось, что чем меньше они будут говорить, тем раньше от них отстанут. Она никак не могла подумать, что ее не правильные показания могут причинить кому-то вред. Следователь резко сказал, что возможно, именно эти показания явились причиной гибели Марии Прохоровой. Если бы девушку нашли раньше, ее бы, возможно, удалось уберечь. Дама высоко подняла выщипанные брови и язвительно спросила, не думает ли следователь, что она желала этой девице смерти? Ей было все равно, что там будет с Марией Прохоровой. Уж она-то знает; что вмешиваться в чужие семейные дела нельзя. Ушла с триумфом, попытавшись при этом взять со следователя слово, что он никогда больше не станет беспокоить ее и сына. Следователь слова не дал и предупредил, что если показания еще понадобятся, пусть является без опоздания. Сейчас она опоздала на полчаса! Его время очень дорого. У него одиннадцать дел!

Следствие активно занималось Еленой Алексеевной Прохоровой (в девичестве Каменевой), 1965 года рождения, задержанной 24 мая 1997 года по подозрению в убийстве. Милицию вызвали муж задержанной и Анжелика Андреевна Прохорова, в чьей квартире пыталась укрыться эта женщина, и на которую та совершила нападение. Анжелика описывала это событие так: "Она прибежала ко мне и сказала, чтобы я спрятала ее от мужа. Утверждала, что муж хочет ее убить и сейчас приедет за ней.

Говорила, будто бы он убил своего брата (моего мужа Игоря), и нас с ней тоже убьет. Я видела, что она ведет себя очень странно, но не решилась выгнать ее. Она принесла с собой и показала мне расколотую малахитовую подставку для часов, с помощью которой, как сказал мне следователь, убили моего мужа. Подставка эта пропала, ее не могли найти. Я очень испугалась, когда увидела эту вещь, и не знала, что думать. Лена утверждала, что ее муж спрятал подставку у них в квартире, на антресолях, в ее старой сумочке. Потом позвонил Саша и спросил, не ко мне ли поехала Лена. Когда она ушла, его не было дома. Лена просила меня не рассказывать, что она здесь, и я сперва не говорила ему этого. Но потом я вдруг обернулась и увидела, что она хочет ударить меня по голове этой подставкой. Я закричала, бросилась от нее бежать. Думала, она меня убьет, как и Игоря, потому что я все сразу поняла, и вид у нее был безумный. Она быстро побежала за мной, с явным намерением нанести удар. Но потом произошло что-то странное: как только я выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь, она перестала меня преследовать. Я думала, что она сейчас будет бороться со мной и сможет открыть дверь, а потом убьет. Ведь в двери не было никакого замка, и я не успела бы убежать из квартиры. Я стояла и держала дверь со стороны коридора и плакала от страха. Но никто на дверь не нажимал. Я слышала, что в комнате тихо. Думала, она выжидает, чтобы отпустили дверь, а потом кинется. Так я долго стояла и боялась посмотреть, что делается в комнате.

Потом в квартиру позвонили, и Саша стал кричать:

«Лика, открой, жива?!» Он понял, что у нас что-то случилось, ведь когда я уронила телефонную трубку, он еще не дал отбой, слышал, как я закричала, и наверное, решил, что она на меня кинулась. Я впустила Сашу в квартиру. Из комнаты по-прежнему никто не выглядывал, там было тихо. Мы вместе подошли к двери, и Саша открыл ее. Мы увидели Лену.

Она сидела на полу, подставка лежала рядом. Руки она сложила на коленях, ноги поджала под себя.

Спину держала очень прямо. Когда мы заглянули, она повернула голову в нашу сторону и стала улыбаться, очень странно, и качать головой, показывать на подставку. Говорила: «Вот видите, как это случилось? Как ты, Саша, мог его убить? Он тебя так любил…» Он вошел в комнату, а я боялась. Но Лена даже не встала, продолжала улыбаться и говорить мне: «Надень черный платок, почему ты ходишь без платка? Могут подумать, что ты не замужем, а для девушки это плохо. Кто не замужем, тех все презирают и ненавидят». Потом говорила еще, что пока она не вышла замуж, она была очень несчастна, а когда вышла за Игоря, стала очень счастлива, но вот его убили, а она не имеет права даже носить черный платок. И все время называла Игоря своим мужем. Саша в это время вызвал милицию, они очень быстро приехали, спасибо им".

Александр Прохоров рассказывал следующее:

"После того как погиб мой брат, Лена очень изменилась. Она стала задумчивой, раздражительной, хотя раньше всегда отличалась хорошим характером. Мы никогда не ссорились. Я ей не изменял и думал, что она тоже мне верна. Я всегда уважал ее мнение, считался с ней. Но теперь она была просто неузнаваема. Могла ни за что накричать на меня или на Анжелику, с которой раньше тоже поддерживала хорошие отношения. Анжелика очень тяжело переносила гибель Игоря, а Лена упрекала ее в том, что та недостаточно сильно скорбит. Упрекала нас обоих в цинизме, не знаю, откуда она это взяла. У нее появились какие-то навязчивые, неприятные манеры: давать нетактичные советы, поучать, вмешиваться в разговор с глупыми комментариями типа «Как вам не стыдно» или «Посмотрели бы вы на себя со стороны». Я, конечно, думал, что смерть моего брата ее тоже потрясла, потому что замечал, что раньше они очень тесно общались, дружили. Я никогда не ревновал ее ни к Игорю, ни к кому на свете. Мне казалось, что такая уравновешенная женщина, как Лена, отвечает за свое поведение и контролирует эмоции. Тем более я не думал, что брат мог воспользоваться моей женой. Я принимал все это только за дружбу, хотя и видел, что ей с ним было куда интереснее беседовать, чем со мной. И вот, за несколько дней до того, как она напала на Лику, Лена сообщила нам с ней, что была любовницей Игоря в течение последних трех лет. Нас это поразило. Лика вообще не поверила, кажется. Лена держалась очень вызывающе, собирала вещи, чтобы уйти от меня к родителям. Рассказывала об этой связи с гордостью, как будто это была ее заслуга.

Мы не знали, что ей отвечать. Накануне она пыталась покончить с собой, приняла много таблеток, но я вызвал «скорую», и врачи ее спасли. Я даже думал, что это просто случайность, что она приняла столько снотворного по рассеянности или по ошибке, потому что в последние дни замечал, что у нее стал очень беспокойный сон, и она так уставала от этого, что могла просто ошибиться. Ей редко удавалось уснуть, я начал беспокоиться за ее здоровье и сам посоветовал ей иногда пользоваться снотворным. Наверное, отсюда появилась идея о том, что это я ее отравил. Когда она призналась нам в том, что любила Игоря, то сразу начала издеваться над нами обоими. Кричала, что мы ничтожества, а Игорь был необыкновенный человек. Говорила Лике, что она ничего из себя не представляет, и если Игорь с ней до сих пор не разводился, то только потому, что она молодая и симпатичная. Лена говорила, что пыталась склонить моего брата к разводу с Ликой и женить его на себе. Но Игорь, по ее словам, отказывался наотрез. Мне очень тяжело сознавать, что мой брат обманывал меня последние три года. Я ничего не подозревал! Но, в конце концов, если бы он не был моим братом, я бы все понял. Лена симпатичная, интересная в разговоре, общительная, обаятельная. Но вот в любовницы не годилась. Она хотела быть его женой и постоянно угрожала все открыть Лике.

Игорь удерживал ее от этого шага, мотивируя так: все равно на тебе не женюсь. Конечно, он вел себя очень подло по отношению ко всем нам. Не знаю, к кому он отнесся хуже. Лика ему верила, любила его.

Я тоже ему верил. Он всегда был для меня авторитетом, как старший брат, вообще, как человек. Часто помогал мне материально, и я всегда был ему за это благодарен. Уважал его рабочие способности, его ум, его сильный характер. И конечно, он не должен был соблазнять Лену. А если уж это случилось, остановиться надо было, верно? Ведь видел, что она всерьез влюбилась, что так продолжать нельзя… Зачем же сразу всех наказывать? Тем более он ее вовсе не любил. Нет, этого я понять не могу…"

— Следы от тугих перевязок на руках и ногах своей жены Прохоров объяснил так: "В последнюю ночь она сделала попытку броситься на меня, кусалась. К родителям не ушла по доброй воле, даже не стала им звонить. Я не возражал, чтобы она осталась у меня, я все же был к ней привязан. Семья так легко не рушится, нет. И потом, я видел ее состояние и боялся за нее. Если мне она будет не нужна — кому нужна такая дерганая, нервная? Лена перестала контролировать свои поступки. Кидала мне в лицо вещи, ругалась матом, чего раньше я от нее не слышал. Когда бросилась на меня, я понял, что это очень серьезно. Тогда я ее связал и уложил на постель, велел успокоиться, Я не хотел вызывать врача, потому что боялся, что ее заберут в психушку.

Конечно, зря я этого не сделал. Но знаете, все-таки трудно признать, что близкий человек сошел с ума.

Она пролежала на постели всю ночь. Ворочалась, не закрывала глаза, они у нее опухли и покраснели.

К утру немного успокоилась, и тогда я решил, что она не будет больше кидаться на меня. Развязал ее, укрыл и сам лег спать на полу. Днем пошел в магазин за продуктами. Вернувшись, не обнаружил жены в квартире. Сразу понял, что она побежала к Лике, потому что всю ночь высказывала разные планы в отношении нее. Говорила, что разберется с ней, что научит ее чтить память Игоря, что испортит ей личико, чтобы больше никто не заглядывался. Я позвонил Лике и в конце разговора понял, что Лена там и что Лике грозит опасность. Когда я приехал туда, Лена была совершенно сумасшедшая, но очень спокойная. Никому не угрожала, вела себя тихо. Сидела на полу, гладила малахитовую подставку, которой убили моего брата, и все время говорила, что ей нужен черный платок".

Сама подследственная, находясь в страшном отделении психиатрической больницы, дала следующие показания: «Я сожительствовала с Игорем Прохоровым, братом моего мужа, три года. Он был мне неверен, изменял с молоденькими девушками, потому что ему больше нравились молодые дурочки, брюнетки, а я блондинка, я старая…» На вопрос, сколько ей лет, неохотно ответила: «Пятьдесят восемь», точно называя возраст своей матери. После этого на некоторое время замолчала и отказывалась отвечать на вопросы. Сидела на стуле очень прямо, сосредоточенно расчесывала руки и ноги, потом вдруг сама заговорила, отвечая на только что заданные вопросы: «Я хотела, чтобы мы поженились, но он отнесся с презрением… Сказал, что никогда так не поступит с женой. Говорил, что жену не любит, а любит другую, но что он человек порядочный, и потому развод для него невозможен. На мои слезы отвечал насмешками или заставлял меня уйти. Был со мной груб, особенно в последнее время. Его жена и мой муж хотели его убить, и меня просили тоже помогать. День назначили, хотели, чтобы я его держала за ноги, пока Саша будет душить. А я давно Игоря предупреждала, что они задумали, но он мне не верил, говорил, чтобы я не выдумывала. Вот и поплатился».

Вечер четвертого мая, когда было совершено убийство, она описывала так: "Задумали пойти к нему в полночь. Я хотела еще раз предупредить Игоря, мужу сказала, что на работе задержусь, а сама поехала к нему. В полдесятого приехала, он мне сам открыл дверь. Не желал со мной разговаривать, говорил, что я дура. Я увидела у него на полке красивую вещь — кубок из красного стекла, и сразу поняла, что его принесла какая-нибудь любовница. Стала допытываться, кто его принес, он отвечал — соседка, просила поискать, кто может кубок оценить. Я сразу поняла, что он говорит не правду, стала упрекать. Мы еще поговорили. Я была очень расстроена. В результате произошла ссора.

Он меня оскорбил и сказал, что больше никогда не желает меня видеть. Я ответила, что не могу без него жить. Он мне еще что-то сказал, но я уже ничего не помню!"

Подследственная категорически отрицала, что совершила нападение и нанесла Прохорову смертельный удар по голове. Из ее показаний полностью выпал отрезок времени продолжительностью примерно в час. После вспыхнувшей ссоры она сразу начинала говорить о том, что вернулась домой очень поздно, и муж начал ее упрекать: «Говорил — почему задерживаешься, надо идти его убивать. Я ему сказала, что не надо. Он настаивал. В конце концов он сказал, что сейчас сам поедет к брату, чтобы его задушить. Я умоляла не делать этого. Но потом поняла, что надо ехать с ним. Мы приехали туда в полночь, поднялись по лестнице, звонили, потом Саша открыл дверь».

Подследственная утверждала, что ее муж имел дубликат ключей, сделанных сообщницей — Анжеликой. «Не знаю, куда он дел эти ключи, — ответила она, когда ей сообщили, что никаких следов дубликата не обнаружено, и Анжелика уверяет, что никому ключей не давала. — Спрятал, конечно. Мы вошли в квартиру, увидели труп.. Саша делал вид, что удивился. Мне стало плохо, я поняла, что он проник в квартиру раньше меня и убил Игоря. Но я ему этого не сказала. Он говорил, что убил брата кто-то со стороны. И потом так мне говорил, думал, я ничего не поняла. А подставку сунул на антресоли в мою сумочку специально, чтобы навести на меня подозрения». Также подследственная утверждала, что пролежала связанная несколько дней. «Связали меня, положили на постель, издевались, говорили, что теперь мне не уйти от них. Саша грозился, что отравит меня, потому что я могу дать против него показания. Лика изображала из себя добрую, но я слышала, как они громко говорили при мне, что убьют меня, как только я усну. Я старалась не спать, не закрывала глаза. Очень уставала от этого. Потом он ушел, и я развязалась и поехала к Лике. Я решила с ней поговорить, чтобы она выдала Сашу, чтобы все было по справедливости… Показала подставку, потом она стала говорить с Сашей по телефону, и я поняла, что она говорит на их тайном языке, делает намеки, чтобы он приехал и меня тоже убил. Я хотела, чтобы она замолчала, помню, что замахивалась на нее подставкой, что бежала за ней. А потом она выскочила в коридор и с той стороны заперла дверь, и еще кто-то помогал ей держать дверь, потому что я слышала, как они там переговариваются. Потом пришел Саша, а куда делся третий мужчина, не знаю».

При дальнейших беседах была сдержанна, доверительна, охотно вступала в контакт, много говорила о себе, о своем детстве. Считала, что «врачи помогут», потому что они «имеют дипломы». Правильно воспроизводила обстановку окружающей жизни, но в ряде случаев переставляла события по времени, путала их последовательность. Утверждала, например, что сперва вышла замуж за Сашу, а потом Игорь женился на Лике. Также говорила, что подставка из-под часов пропала очень давно, она уже полгода ее не видела и объясняла это так: «А вы что думаете? Саша ее припрятал, специально, чтобы совершить убийство. Я давно уже думала, куда пропала подставка». Утверждала, что в тот вечер, когда пришла к Игорю «поговорить», подставки там не видела и в руки не брала. То же самое относилось и к кубку из красного стекла, который она якобы видела в квартире во время последнего визита. Помощник следователя припомнил такую вещь на портрете соседки Прохоровых, Ады Дмитриевны, и снова вызвал ее для дачи дополнительных показаний. После небольшого, и в общем, уже для всех привычного скандала, та подтвердила, что действительно давала соседу эту вещь, чтобы он показал ее знающим людям, потому что знала — у него есть такие знакомые. Но дело кончилось ничем, Игорь много работал и кубок никому не показал, поэтому она его забрала. Негодующая дама утверждала, что все это было месяца два назад, и уж конечно, никакого кубка вечером четвертого мая там не было, быть не могло, и пусть эта сумасшедшая не выдумывает! Таким образом, в сознании подследственной произошло явное замещение кубка на подставку — не в силах смириться с реальным фактом убийства, она подсознательно заменила орудие убийства на посторонний предмет.

Лена совершенно не помнила, как добралась до дома после «разговора» с Игорем, не могла назвать вид транспорта и сильно сомневалась — не Игорь ли ее подвез? Потом эта идея ей так понравилась, что она постоянно с удовольствием повторяла: «Видите же, он на меня все-таки не сердился и даже подвез домой. Он меня все-таки любил». Вскоре ее спокойное, доброжелательное отношение к врачам и соседкам по отделению неожиданно и беспричинно изменилось. Поведение подследственной приобрело ярко выраженный агрессивный характер. Врачам она теперь грубила, упрекала в «необразованности», отказывалась отвечать на их вопросы, говорила, что все это только издевательство и что у них нет санкций на ее арест, так что ее должны немедленно выпустить. В отделении вела себя дерзко, грубила окружающим, — демонстративно обнажалась перед медработниками и милицией. Писала различные заявления, требуя своего освобождения и диктуя условия. Критики своего поведения не признавала, на замечания персонала отвечала приступами ярости, потом долго плакала, лежа на своей койке, отвернувшись от всех, молчала по несколько часов, глядя в потолок, причем нарочно старалась не моргать, объясняя это потом тем, что «приятно, глаза так немножко пощипывает, и вижу при этом разное».

Заключение экспертизы было следующее: «В момент совершения преступления Прохорова Е.А. обнаруживала признаки болезненного состояния и совершила убийство в состоянии аффекта. Прохорова Е. А, в период совершения преступления и в настоящее время страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении. Как страдающая хроническим психическим заболеванием Прохорова Е. А, в период совершения правонарушения не могла отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Ее следует считать невменяемой в отношении содеянного. По своему психическому состоянию в настоящее время, как совершившая особо опасные антиобщественные действия, она нуждается в принудительном лечении в психбольнице со строгим наблюдением».

* * *

— Ревность — ужасная вещь, — сказал Саша, обмакивая палец в сбитые сливки. Сливки украшали торт, который они с Анжеликой купили, чтобы отметить завершение дела.

— Ужасная вещь, — ответила Анжелика, хлопая его по руке:

— Что ты делаешь? На это есть ложка!

Но Саша не обратил на хлопок никакого внимания и продолжал с удовольствием облизывать палец.

— Чудесно, — заключил он, посмотрев на опустевшую тарелку. — Обожаю сбитые сливки! В конце концов, все кончилось так здорово, что лучшего и желать нельзя. Ну, не прав ли я был? Я тебе говорил — что бы она против нас ни показала, ей в таком состоянии никто не поверит.

— Прав, — кивнула Анжелика. — Но все равно, мне ее жалко.

— Жил с шизофреничкой, — вздохнул Саша. — Она ведь и меня могла кокнуть! Но только подумать, как она нас провела…

— А я не хочу об этом думать, — отрезала Анжелика. — Поговорим о чем-нибудь другом.

— О Жене, — хитренько подмигнул тот.. — Это более приятная тема, верно?

Анжелика высоко подняла одно плечо, нахмурилась и спросила, что он имеет против Жени.

— Что я могу иметь против, если ты за? — усмехнулся он. — Но я могу сказать, что мне в нем не нравится.

— Попробуй только!

Но он попробовал и быстро перечислил все имеющиеся у Жени недостатки: он неразговорчив, слишком много о себе думает, не заметно, чтобы он был веселый парень, и кроме того, не считает ли Анжелика, что он зарится на «Вольво»?

— Ну, вот что, разговорчивый, веселый парень! — ядовито ответила она. — Я считаю, что на «Вольво» заришься ты!

— Да брось, — мотнул головой Саша. — Не нужна мне твоя машина.

— Ах, так она все-таки моя?! Раньше ты говорил другое…

— Ну, а теперь, в честь праздника избавления, я тебе ее дарю!

— Вот спасибо… Значит, от двух шантажистов я избавилась?

— От кого еще? — забеспокоился он.

— Ты и Лена — вот тебе два шантажиста. Ты не убивал, значит, я не сообщница. Вы оба ничего мне не можете сделать. И денег не увидишь как своих ушей, и машины тоже.

— Вот блин, какая ты стала… — тоскливо вздохнул он. — Да я никогда тебе не угрожал!

— Это тебе так кажется, дорогой! Но остается еще Наталья…

— Она же тебе не звонит?

— Я думаю, она все узнала. Если убила Лена, она ничего не может мне предъявить. Она упирала на то, что все расскажет в милиции…

— А откуда она могла это узнать?

— А откуда узнала, что мне нужно алиби?

— Ну, могла просто догадаться, что тебе нужно помочь.

— Допускаю, что так и было. Тут много ума не надо, она ведь знала каждый мой шаг и понимала, что мне грозит опасность… Но как же теперь? Теперь она, значит, догадалась, что мне не нужна ее помощь, мне не страшны ее обвинения? — засомневалась Анжелика. — Нет, мой милый. Откуда она узнала про то, что убила Лена? У меня есть сильное подозрение, что кто-то держит ее в курсе дела.

— Не может быть! Во всяком случае, это не я!

— Может быть, не ты. Но кто?

— Ну, а если она бросила воровать? А если до нее просто дошли слухи, что убила Лена? А если… — вдруг запнулся Саша. — Если она всегда это знала?!

— Что?!

— Знала всегда! И брала тебя на понт, когда угрожала!

— Откуда же она могла это знать?! В тот вечер она не видела Игоря, и он до самой последней минуты не знал, что Лена его убьет… Не мог же он ее предупредить?!

— А может, он ей позвонил?

— Что ты болтаешь? Мертвый?

— Да ведь он не сразу помер. Минуту-другую протянул. И вполне мог набрать ее номер, сказать, что ранен и кем ранен…

— Почему же она не, приехала к нему на помощь?

— Может, ей не хотелось его спасать?

Они помолчали, выкурили по сигарете, но никаких предположений больше не высказывали. Анжелика поднялась из-за стола, собрала пустые тарелки и положила их в мойку.

— Одно я знаю точно, — сказала она, открывая воду. — Она никогда не решится шантажировать меня тем, что я невольно помогала ей воровать. Побоится разрушить свой бизнес. Это будет глупо с ее стороны, а Наталья не производит впечатления дуры.

— Да, верно. Значит, тебе сейчас вообще некого бояться?

— Некого.

— И денег ты ей не дашь?

— И не подумаю.

— А если она потребует?

— Все равно не дам.

— А если будет угрожать?

— Найдется, кому меня защитить.

— Ты о Жене говоришь или обо мне?

— Молчи, защитник, — она намылила мочалку и принялась мыть посуду. — Я больше не имею с тобой никаких дел.

— Ну, тогда займи мне полторы тысячи долларов. Будь человеком!

Анжелика резко повернулась и замахнулась на него мочалкой. Тот даже не вздрогнул и спокойно пояснил:

— Я прогорел, мне надо что играть.

— Брось это дело!

— Ты стала слишком правильная. Может быть, Женя влияет?

— Кто бы ни влиял, но я больше в казино не пойду, играть не буду и ни копейки тебе не дам. Мне надо жить, пойми… И я не хочу, чтобы все началось сначала…

…А в конце лета они с Женей сидели в большой комнате, во главе стола — того самого, за которым поминали в мае Игоря. Был жаркий день, открыли все окна, по квартире гуляли сквозняки, и волосы у Анжелики развевались, попадая ей в глаза, и она смеялась, отводя их рукой, когда целовалась с Женей. Саша очень громко кричал: «Горько!» Зинаида Сергеевна сидела, будто каменная, изображая на лице одновременно радость за дочь и неодобрение ее столь поспешного брака. Но никто не обращал на нее внимания. Со стороны невесты гостей было мало — только Юра, напившийся вдрызг и в конце концов уснувший в ее комнатке, да Ксения, старая знакомая из казино, которая случайно позвонила ей и получила приглашение на свадьбу, как подружка невесты. Нужна же была невесте какая-нибудь подружка? Ксения сидела рядом с Сашей, и они бурно обсуждали игорные дела, привлекая всеобщее внимание. Анжелика старалась не слушать. Со стороны жениха пришли его друзья в количестве пяти человек — как на подбор, парни плотные, не слишком разговорчивые и как выразился Саша, «не нашего круга».

В гараже стоял «Вольво», увитый белыми лентами, с куклой на ветровом стекле. Для Анжелики было самым трудным сесть в эту машину рядом с Женей, чтобы ехать в ЗАГС. Правда, сидели они сзади, потому что жениха не пустили за руль в день свадьбы, но Анжелике все равно казалось, что она ощущает запах духов. Или запах крови, что было уже сущим миражом. Но и это в конце концов прошло.

Наталья не звонила, не пыталась встретиться.

Анжелике начинало казаться, что и не было никакой Натальи. Но зато был Женя, который прекрасно запомнил «эту стерву», и часто о ней вспоминал.

Свои воспоминания заканчивал всегда одними и теми же словами:

— Ладно! Если ты не хочешь, чтобы я лез в эту грязь, не буду! Пусть подавится моими деньгами. Но если она попробует еще раз втянуть тебя во что-то, я ей задам!

Анжелика затравленно кивала и говорила, что она уверена — Наталья больше не позвонит никогда, она же не дура, все поняла, все узнала. Но ей не давал покоя один вопрос — откуда все узнала Наталья? Анжелика не допускала мысли, что Наталья имела какой-то доступ к следственным материалам и могла узнать, кто совершил убийство на самом деле, от самого следователя. Значит, кто-то ее проинформировал о ходе дела? Кто? Юра? Его мать?

Мать Анжелики? Саша? Женя? Она сама?! Но Наталья не звонила ей — факт оставался фактом.

Прошло лето, прошла и осень. Наконец Анжелика решила, что ждать дольше нелепо, и отнесла деньги в банк, открыла счет на свое имя. Женя продал свою машину и ездил теперь исключительно на «Вольво», к которому страшно привязался. За ужином говорил либо об этой машине, либо о машинах вообще — как бабники говорят «вообще» о бабах.

Анжелика слушала, смотрела в стену пустыми глазами и время от времени кивала, чтобы показать, что слушает, чтобы муж не сердился. Свою квартиру Женя сдал, и нужды в деньгах они не испытывали. Он не доверял банку и хранил деньги в тайнике, который оборудовал в квартире. Анжелика всегда была дома, и это было не так опасно. Она не стала искать работу: не видела смысла. Им хватало и на продукты, и на редкие развлечения (которые сводились к тому, что Женя приглашал в гости своих друзей с женами или брал Анжелику и сам ехал к друзьям). Ей хватило денег и на то, чтобы поменять весь свой гардероб. Она не пожалела и продала свои золотые украшения, потому что знала — у Натальи есть точно такие же. Она изгнала из шкафов все вещи «периода Натальи». Так ей было спокойнее на душе — она знала, что подобных вещей у Натальи нет, и даже если та решит под нее подделаться без ее ведома, это будет трудновато.

«Без наводчика она вообще не сможет работать, — размышляла Анжелика. — Ну, что ей толку в том, что мы похожи, если рядом со мной нет никого, кто, как Игорь, сказал бы: сегодня надень синий костюм, надень кольца, пойди, купи газету, посмотри, сколько стоят те розы… Она никогда теперь не знает, в чем я выйду из дома, и выйду ли вообще, и буду ли покупать газету именно в то время, когда ей нужно алиби… Она пролетела, проиграла!» Но этому чувству удовлетворения мешала нарастающая скука. Да, эта жизнь была скучна, и Анжелике пришлось это признать.

Выпал первый снег. В то утро она стояла у окна, на кухне, и смотрела, как на асфальт сыплет и сыплет снежная крупа, и все вокруг постепенно становится белым. Давно уже никто не рисовал здесь «классиков», давно не кричали во дворе девочки, поссорившиеся из-за не правильного броска битки.

Анжелике казалось, что двор вымер. Она пощупала медленно наливающуюся теплом батарею, закрыла форточку, сняла с плиты вскипевший чайник.

Женя только что уехал на работу. Она накормила его завтраком и сонно кивала головой в ответ на его наставления — что купить, что сделать на ужин. Ей нужно было сходить в магазин, прибраться… А больше делать нечего.

«Почему я снова устроила так свою жизнь? — подумала девушка. — Ведь то же самое было и с Игорем… В сущности, что изменилось? Да, я знаю, что Женя взял меня ради меня самой, а не из-за Натальи… Да, он не ворует, честно пашет в автосервисе, а если и жульничает на работе, то ведь все вокруг жульничают, он не единственный… —Не умеет меня развлечь, но ведь он и не нанимался этого делать? И разве вообще кто-то обязан меня развлекать? Чего я ждала? Чего достигла? Когда я чего-то боялась, жизнь у меня была полнее и интереснее… Сейчас ничего не боюсь, все кончилось, живу как за каменной стеной… И что из этого? И как мне надо жить? Не знаю… Я не могу быть одна, вот основная причина всего, что я делаю. Я просто не могу быть одна! Мне нужен кто-то, ну, хоть кто-то… Но не все равно кто!»

Она ждала Женю к восьми вечера, но в половине восьмого он позвонил ей и сказал, что появилась срочная работенка, можно неплохо подкалымить, и он остается на работе, приедет поздно. Спросил, не скучает ли жена? «Нет, — ответила Анжелика, — что ты…» Когда она повесила трубку, ей показалось, что он был обижен ее словами. «Наверное, лучше было бы ответить, что я очень по нему скучаю? — подумала она. — Но это же будет не правда…»

Анжелика поужинала в одиночестве, включила телевизор, но долго не могла сосредоточиться на том, что происходит на экране. Зазвонил телефон.

Спокойно взяла трубку — она теперь все делала спокойно. Это был Саша.

— Привет, сестренка, — весело сказал он. — Гниешь помаленьку?

— В чем дело?

— Ни в чем. Мне без тебя скучно. К тебе, сейчас и в гости не придешь…

— Да уж, Женя не будет в большом восторге.

— За что он меня так невзлюбил?

— А может, ревнует, — вяло предположила Анжелика. — Он сегодня поздно вернется.

— Ну?! — воскликнул Саша. — Подарок судьбы! Сестренка, я, как уже было сказано, не при деньгах. Если ты будешь ко мне добрее, чем оба твоих мужа, и займешь хотя бы долларов двести, я верну их через неделю в виде трехсот. Согласна?

— Играть поедешь?

— Уголь в шахте рубить! Знаешь, я замечал. — когда наступает зима, мне везет больше. Ей-богу! Нельзя упускать первый снег. Ну, так что? Если согласна, я к тебе сейчас заеду.

Она сказала, что пусть приезжает, ей двухсот долларов не жалко. Тот закричал, что ее не зря назвали Анжеликой — она ангел, таких девушек немного! И обещал быть через час.

— Собираешься куда-то? — спросил он, когда Анжелика открыла ему дверь в полном обмундировании — джинсы, теплые ботинки, длинная дубленка с капюшоном. — Или только вернулась? Или хотела от меня сбежать? А где мои двести долларов?

Она сунула ему деньги и вытолкнула на лестницу. Вышла сама, тщательно заперла дверь. Саша удивленно спросил:

— Матушка, что за дела?

— Я еду с тобой.

— На «Александр Блок»?!

— Да!

— Ты молодец, — сказал он, беря ее под руку. — И я в тебя всегда верил. Высший класс! А муж не будет против?

— Я ему оставила записку.

— И что ты написала?

— «Мама нездорова, ночую у нее».

Саша слегка присвистнул и внимательно на нее посмотрел. Она засмеялась, отрывисто, немного деланно, надвинула на глаза капюшон и быстро пошла вниз, слегка придерживаясь за перила.

Content

Анна МАЛЫШЕВА
ЗАЧЕМ ТЕБЕ АЛИБИ…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20