Андрей МАРТЬЯНОВ

КОНКИСТАДОРЫ ГЕРМЕСА

Автор сердечно благодарит друзей и коллег:

— Александра Кампинса и Сергея Казакова (Рига, Санкт-Петербург) — за постоянную генерацию идей и безумные теории, использованные в романе.

— Ольгу Черную (Иерусалим) — за то, что вовремя попили коньячку и подумали над будущий романа.

— Ирэну Бленд (Мшдал-а-Эмек) — за поддержку на расстоянии.

— Николая Крылова и Диму Федотова (Санкт-Петербург) — за то, что просто помогали по жизни.

— Мастеров и игроков всесоюзной ролевой игры “Ведьмак: нечто большее. 2005” — за то, что дали передохнуть и собраться с мыслями.

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Уважаемый читатель!

Сейчас, когда публикуется вторая часть романа “Войти в бездну”, я посчитал себя обязанным разъяснить некоторые вопросы, наиболее часто задаваемые мне в Интернете и при личном общении.

Перво-наперво следует напомнить, что первый том цикла вышел в мае 2005 года в составе сборника “Кредо” (“Лениздат”) вместе с произведениями С.Лукьяненко и С.Логинова. Вскоре на некоторых сетевых литературных форумах появились недоуменные сообщения: “Бездна” производит впечатление полной незавершенности, и текст оборван буквально на полуслове. Что сие значит? Недоработка автора? Ошибка издателя? И вообще — так делать нехорошо: или подводи роман к логическому финалу, или вовсе не берись за литераторство!

Ошибку допустили обе стороны. После финальной, одиннадцатой главы большими и жирными буквами должно быть проставлено — Конец первой части. Что сразу дало бы понять: продолжение следует, ждите в ближайшее время. Все части “Войти в бездну” — это единый большой роман, который будет публиковаться в нескольких томах. Сами понимаете, издать книгу объемом в полторы тысячи страниц несколько затруднительно чисто с технической точки зрения. На сегодняшний день готовы два тома — “Войти в Бездну” и “Конкистадоры Гермеса”. Третий, “Стоя на краю”, в работе и появится в продаже ориентировочно в октябре—ноябре 2005 года.

Добавлю, что в ожидаемом переиздании первой части отдельной книгой появятся дополнительные главы — истории главных героев. Полагаю, читателю будет интересно узнать, каким образом капитан Казаков стал доверенным лицом его высокопревосходительства адмирала Бибирева, в каких тайных авантюрах участвовал доктор Гильгоф или почему Луи Аркур предпочел остаться на забытой цивилизацией планетке, а не отправился заканчивать образование в один из университетов Земли…

Вопрос второй, забавный. Месяц назад ко мне подошел один из знакомых и с ухмылкой протянул две книги — сборник “Кредо” и изданный давным-давно роман “Операция Рюген”. Спросил, является ли “Бездна” продолжением “Рюгена”. Вскоре данная тема всплыла в Интернете, пришлось давать объяснения.

Персонажи “Бездны” действительно появились на свет аж целых семь лет назад и обязаны жизнью в литературе чистой случайности. Дело было так: меня пригласили на Новый год в Новосибирск, и отказать друзьям я не мог, декабрь подступал неумолимо, денег не было. Что делать? Правильно — заработать. Я отправился в “Терра-Азбуку”, встретился с главным редактором Вадимом Назаровым и спросил: что можно быстро написать под заказ? Главный осведомился, люблю ли я фантастику и видел ли фильм “Чужие” с Сигурни Уивер? Видел, конечно! Вот и замечательно, у нас тут серия “Чужой против Хищника” загибается, напишешь что-нибудь на эту тему? Но есть обязательное условие: в романе непременно должны действовать русские!

Мы с Мариной Кижиной, моим прежним соавтором, за пару часов составили план и принялись за работу. В течение трех недель из “рабочей” комнаты доносились жизнерадостные вопли и взрывы хохота, немало озадачивавшие мою маму. На вопрос: “Что вы там вытворяете?” был заготовлен стандартный ответ: “Пишем о том, как русские воюют с Чужими!”

Повоевали. Роман был написан стахановским методом, за двадцать один день. И халтурой он ни разу не являлся — нам нравилась эта история. А если тебе нравится дело, которым занимаешься, то результат всегда оказывается положительным.

Я терпеть не могу работать “на заказ” и прибегаю к такому способу заработка исключительно в чрезвычайной ситуации — когда в доме пустой холодильник и собака смотрит голодными глазами. Самым неудачным опытом в “заказной” сфере были тексты для “Азбучной” серии “Мир Волкодава” — признаю, это очень плохие романы, написанные без души и интереса. Мне жаль потраченного года жизни. Однако с “Операцией Рюген” вышла прямо противоположная история.

Текст получился веселый, легкий и динамичный — сам собой. Соавторы отнюдь не предполагали создать пародию на “Чужих” и вовсе не глумились над заданной тематикой. Мы выбрали беспроигрышный вариант: поместили во “Вселенную Чужих” ближайших друзей и знакомых, практически не меняя характеры, привычки и особенности поведения живых людей. Даже имена не изменили. Спрашивали у прототипов главных героев: “Что ты будешь делать в такой-то ситуации?”, получали ответ-действие и обрабатывали его в соответствии с требованиями сюжета.

Я доселе испытываю удовольствие от хорошо (и быстро) сделанной работы, когда вижу положительные отзывы о “Рюгене”. В романе нет мерзкого пафоса или “патриотицкой злости”, присущей некоторым авторам российской фантастики — имен не называю, иначе это посчитают беспардонной травлей конкурентов. Поверьте, настоящий Литературный Герой отыщет смешное и радостное даже в самой скверной ситуации. Чувство юмора всегда увеличивает шансы выжить.

Итак, прошло семь лет. Руководство “Лениздата” предложило мне написать крупный фантастический роман — никакого “заказа”, я сам вправе выбирать сюжет, героев и стилистику. Вот тут и пригодились старые наработки по “Операции Рюген”, а также никогда не публиковавшиеся наброски. У меня были готовые живые персонажи, задумка по стартовой ситуации, отлично знакомый мир и желание работать. Роман “Войти в бездну” появился на свет с необыкновенной легкостью — автору всегда приятно вновь пообщаться со старыми знакомцами.

Является ли “Бездна” продолжением “Рюгена”? Нет, это отдельное и совершенно независимое произведение, хотя несколько намеков на “рюгенские” приключения в тексте встречаются. Будем исходить из теории доктора Гильгофа: в одной из бесконечных неизбежностей данные события могли произойти.

Я вам, наверное, уже надоел, а потому закругляюсь, оставляю вас наедине с героями романа и ухожу дописывать третью часть. Критику приму с радостью в своем Живом Журнале: http://livejornal.com/users/gunter446/ Заглядывайте в гости. Поболтаем, обсудим, сгенерим что-нибудь новое и интересное!

Удачи всем и каждому!

Санкт-Петербург, август 2005 г.

Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником.

Горько плачет он ночью, и слезы на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья изменили ему, сделались врагами ему.

Плач Иеремии, 1:1-2

Структура дивизии “Хаген”.Утверждена приказом 4779/RDминистерства обороны Германского Кайзеррейха от 1 июля 2282 года.

В состав дивизии особого назначения “Хаген” (6-я танковая) соответственно входят:

— Разведывательный батальон (AufklaerungAbteilung). Две роты бронемашин, рота танковых гренадеров, рота тяжелых танков типа “SternTiger”PzKpfw—VI—2282 [модернизированный).

— Сигнальный батальон (NachrichtenAbteilung).

— Танковый полк. Три батальона тяжелых танков “SternTiger” по три роты.

— Танковая гренадерская бригада (SchuetzenBrigade). Танковый гренадерский батальон, стрелковый батальон.

—Артиллерийскийполк(Artillerie Regiment).Три полевых батареи, одна из них тяжелая (150 мм), рота самоходных орудий.

— Противотанковый дивизион (PanzerjaegerAbteilung). Три противотанковые роты.

— Штурмовой стрелковый дивизион. Три роты.

— Зенитный дивизион [FlakAbteilung). Три тяжелые батареи (88 и 128 мм).

— Инженерно-саперный батальон. Две механизированные роты.

— Полевой госпиталь.

— Обслуживание (администрация, обеспечение, связь).

Штатных офицеров — 500 человек, администрация — 37, прочие офицеры — 460, солдаты/экипажи — 7200. Танков — 75, бронемашин — 50, вспомогательных транспортных средств — 250.

Дивизия сформирована на базе станции “Кронштадт-Н БСФ-012”, после укомплектования техникой и личным составом переброшена на планету Гермес в рамках осуществления операции “Оттон” (5 июля 2282).

Глава первая

Первый рассказ Луи Аркура

РЕКОНКИСТА В СТИЛЕ “ГОТИКА”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 12 августа 2282 года

Никогда не ощущал особой страсти к изучению иностранных наречий, однако за минувшие полтора месяца я научился вполне сносно болтать на немецком, в дополнение к двум привычным языкам — русскому и французскому. Единственно, меня неимоверно раздражают сложные германские слова: тевтонские спасители-освободители даже обыкновенный танк назвать нормально не могут, используя почти непроизносимую формулу из шестнадцати звуков. В основном — согласных.

— Курт, кто просил молока принести? — Я постучал свободной рукой по серебристой броне угловатого монстра, притаившегося за оградой моего скромного коттеджа. — Мадам Ландри передала тебе горячие круассаны с джемом! Вылезай! Шесть утра, между прочим!

Тишина. Стучи, не стучи — не услышит. Я поставил пакет на землю, поднял валявшийся возле гусеницы булыжник и пару раз от души саданул камнем по борту.

Скрипнул командирский люк на башне, и оттуда высунулась белобровая физиономия моего нового приятеля — лейтенанта Панцерваффе Курта Вебера. На щеке мазок машинного масла, соломенные волосы взъерошены, вид заспанный. Я ведь ему предлагал переночевать дома, но нет — не пожелал бросать стального друга!

— О, Луи, привет! — Курт облокотился на люк и зевнул. — Забирайся сюда!

— Времени мало, меня ждут в колледже.

— Тебе на службу к восьми? — Герр лейтенант глянул на механические наручные ходики. — Сейчас шесть с минутами. Идти до центра города полчаса, не больше, а на велосипеде так вообще доберешься мигом!

Я вздохнул, подобрал пакет, залез наверх и уселся рядом, на башне. Выставил на светлый металл бутылку с молоком и пластиковый контейнер со свежевыпеченной сдобой. Здоровый деревенский завтрак.

— Они меня бросили, сволочи, — пожаловался Курт, явно имея в виду свой доблестный экипаж. — Совсем распустились на этом курорте! Вот тебе и прославленная в веках дисциплина германской армии!

— Кажется, ты их сам вечером отпустил, — напомнил я точные обстоятельства. — В нарушение всех и всяческих уставов. Ничего, подоспеют как раз к смене, отправитесь на базу… Пойдешь в увольнение, заглядывай.

— Сказал же, вернуться не позже четырех утра, — продолжал ворчать Курт, попивая парное молоко. — Явятся с перегаром — убью обоих! Хотя бы потому, что от командира взвода влетит мне, а не кому-то другому! Господи, хоть бы война началась, что ли… Мы тут сдохнем от скуки!

— Нет уж, покорнейше благодарю, — поморщился я, вспоминая июньский “блицкриг”, как, посмеиваясь, назвал высадку на Гермес русских и союзников милейший капитан Казаков. — Хватит, навоевались. Понять не могу, как вы не разнесли в мелкие щепки Квебек и не спалили половину города!

— Мои извинения! — оскалился Курт. — Действительно, вмешиваться не следовало, а вовсе наоборот: следовало позволить вам ощутить на себе все сомнительные прелести шариатского правления.

— “Сомнительные” они только для нас, людей европейской цивилизации, — пожал плечами я. — А подданные Халифата воспринимают эти законы в качестве обязательной и естественной нормы. Иной менталитет, как выражается доктор Гильгоф.

— Я предпочитаю менталитет собственный, — сквозь набитый рот сообщил Курт, попутно вытирая тыльной стороной ладони потекшее по подбородку варенье. — У тебя умыться можно, собаки не съедят?

— Топай, пока я здесь, — сказал я, отбирая последний круассан. — Танк не угоню, не беспокойся.

— Он все равно на сигнализации, — фыркнул герр лейтенант, захлопывая люк и спрыгивая на землю. — Не показывал еще? Мое собственное изобретение, от безделья чего только не придумаешь! Гляди!

Курт вынул из кармана простейший генератор ультразвука на батарейках и нажал единственную кнопку. Танк моргнул прожекторами, щелкнули внутренние замочки люков, и послышался двойной зуммер. Я, не удержавшись, расхохотался — это ведь надо было додуматься, присобачить на “Тигра” автомобильную сигнализацию! А самое главное, примитивная электронная система отлично работает даже в условиях Гермеса.

— Все, кто видит, смеются, — довольно улыбаясь, согласился Курт. — Некоторые экипажи уже переняли новинку, придется запатентовать…

Лейтенант исчез за калиткой, я сверху видел, как мои волкодавы лениво обнюхали гостя и, учуяв знакомый запах, успокоились.

Отлично понимаю Курта: сейчас на Гермесе скучно, а Шестая особая танковая дивизия “Хаген” прибыла на эту планету воевать, и воевать всерьез.

Почему дивизия “особая”? Да потому, что она в самом экстренном порядке была создана правительством Германской Империи специально для боевых действий на Гермесе, причем в ее комплектовании техникой неоценимую помощь оказали русские, поставившие двигатели и орудия для машин с непроизносимым шестнадцатибуквенным немецким названием — Panzerkamfpwagen, бронированная боевая машина. А в просторечии, что по-французски, что по-русски, — обычный танк.

Впрочем, не совсем обычный…

Капитан Казаков любит повторять однажды изреченную Наполеоном Бонапартом истину: “Половина победы — простота”.

На Гермесе невозможно использовать высокотехнологичные устройства и современные вооружения?

Отлично, обратимся к опыту предыдущих поколений, ко временам, когда никто и помыслить не мог о микросхемах, атомной энергии или танках на магнитной подушке!

Для контроля над Гермесом требуется очень несложная, но исключительно надежная военная техника. Минимум электроники, а лучше бы вообще обойтись без нее — все одно сломается. Руководство Исламского Союза первым догадалось, что в качестве основы следует взять образцы XX века, но в умные головы идеи обычно приходят одновременно — Российская и Германская Империи после заключения договора о стратегическом союзе сдули пыль с папок, хранящих старинные разработки, однако слепо копировать идеи инженеров прошлого не стали, добавив в них оригинальности.

Извольте видеть, я сейчас восседаю на башне танка, донельзя похожего на знаменитый по событиям Второй мировой “Panzer-VI “Тигр””, вполне справедливо считавшийся лучшим тяжелым танком своей эпохи. Две модели — старую и новую — по внешнему виду могут различить только специалисты, но обстоятельный Курт за кружечкой пива намедни объяснил мне, в чем разница.

Фактически машина сохранила лишь основные принципы конструкции — сплошная механика, никакой электроники, кроме самой примитивной, на лампах, невосприимчивых к электромагнитным импульсам. Зато есть уверенность, что “SternTiger” — “Звездный Тигр”, как поэтично наименовали эту модель нынешние конструкторы, не встанет намертво в чистом поле только потому, что у него откажет бортовой компьютер. Вместо компьютера — командир экипажа.

Зато на танке установлен русский газотурбинный двигатель, созданный с учетом всех последних достижений цивилизации и способный работать почти на любом топливе. Ползает машина быстро, до шестидесяти километров в час. Корпус и броня — титан, металл о пластик и композитные материалы, а следовательно, танк почти в два раза легче своего далекого предка, весившего аж пятьдесят семь тонн. Пушка тоже российского производства, 132 миллиметра — Курт уверяет, что конкурировать с этим орудием бессмысленно. Вместо пяти человек в далеком прошлом сейчас экипаж состоит лишь из трех — современная механика позволяет людям без затруднений управлять машиной и вести бой.

С чисто эстетической точки зрения новый “Тигр” выглядит просто замечательно — очень здоровая бандура на широких гусеницах с благородно-серебристой окраской, изображением прыгающей полосатой кошки на башне и черными крестами кайзера по бортам. Есть в этом танке некие неуловимые штрихи, придающие ему надлежащие грозность, хищность и впечатление несокрушимой мощи

Лет двести назад танкостроение окончательно признали малоперспективной ветвью развития военной техники — один-единственный вертолет с “умными” ракетами мог запросто уничтожить танковый батальон. О прочих средствах противотанковой обороны я и упоминать не хочу — достаточно заглянуть в соответствующий справочник для того, чтобы понять: времена господства на поле боя бронированных гусеничных чудищ ушли бесповоротно, предпочтение отдается куда менее уязвимой авиации и космическим силам, способным поражать цели с орбиты.

Однако танки, подобно динозаврам, не вымерли — новые модели стоят на вооружении многих государств Земли в качестве средства поддержки пехоты, которая доселе ставит окончательную точку в любой войне. Современный танк очень мало похож на своих предшественников — иная форма корпуса, другое вооружение, управляющий машиной псевдоразум, защитные силовые поля…

Рядом с этими шедеврами нынешнего инженерного искусства принадлежащий Курту “Тигр” выглядит музейным экспонатом, но это Гермес, господа. Это Гермес. Планета, на которой немыслимо появление боевых вертолетов или атмосферных челноков, “умного оружия” и иных предназначенных для смертоубийства высоких технологий, вполне адекватно действующих на Земле, а в условиях нашей звездной системы превращающихся в лом для переплавки. Единственное, что требуется от “Тигра” в нашем мире, — мобильность, надежная броня, мощное вооружение и умные головы экипажа. А главное, исключительная простота в использовании.

После бурных событий начала июля, когда колонисты Гермеса впервые увидели, что такое настоящие боевые действия, вооруженный контингент союзников остался на планете — русские взяли под контроль Восточный Материк и Юргинскую колонию, а наш континент и Квебек теперь оберегал германский Рейхсвер совместно с переброшенным из Солнечной системы полком канадских королевских стрелков. Впрочем, любезные соотечественники взяли под охрану только административные здания и главные промышленные предприятия — их оказалось слишком мало. Главной силой, бесспорно, оставалась дивизия “Хаген” — семьдесят пять тяжелых танков, системы противовоздушной обороны, штурмовая пехота. Всего — восемь тысяч человек численности.

Я, да и все знакомые из числа аборигенов отлично понимаем, что военные являются гарантией безопасности Гермеса от повторения крайне неприятных инцидентов наподобие внезапной высадки войск Халифата вечером 29 июня. Слава богу, великие державы мгновенно среагировали и устроили показательную акцию возмездия…

И тем не менее союзники чего-то опасаются, причем опасаются всерьез. За полтора месяца германское и русское командование приняло все возможные меры к обороне города, на окраинах постоянно дежурят танки (неизменный пост Курта, по счастливой случайности, оказался рядом с моим домом, в проулочке между поместьем мсье Ландри). Взрослых мужчин Квебека вооружили — любой гражданин колонии, достигший возраста восемнадцати лет и прошедший краткие курсы военной подготовки, мог совершенно бесплатно получить в управлении военной администрации надежнейший русский АК образца начала XXI века.

Не нравится мне все это, очень не нравится! Прав был доктор Гильгоф — основные события еще впереди…

— Доброе утро! — От мрачных мыслей меня отвлек знакомый голос. — Загораешь?

Ага, вот они, разгильдяи! Механик-водитель и наводчик Куртова танка носят одинаковое и вполне легендарное имя — Тиль. Тиль-большой и Тиль-маленький, как я их прозвал. Прямо-таки близнецы: обоим по двадцать лет, оба закончили одну и ту же танковую школу в Куммерсдорфе и имеют одинаковые звания капрала. Они не профессиональные военные, а служат по призыву — в Германии военная служба до сих пор считается обязательной для каждого мужчины. Ничего не поделаешь — менталитет нации, священный долг перед Кайзером и Империей прежде всего. В дивизию “Хаген” попали по обычному распределению — немцы считают, что показавший свои способности призывник может служить в любой из боевых частей на Земле или за ее пределами.

— Где гуляли? — осведомился я. — В “Золотой арфе”? Курт беспокоился, что опаздываете!

— Герр лейтенант не назначил точного времени, когда следовало вернуться, — соврал Тиль-маленький, легко забираясь на башню танка. — Девочки у вас в Квебеке очень даже ничего, который раз повторяю! Но дорого, черт возьми, — четверть месячного содержания!

У “близнецов” лишь два отличия — в росте и внешности. Тиль-маленький не зря получил свое прозвище: он и на самом деле маленький, метр шестьдесят пять от силы. Но широкий и мощный, словно бультерьер, в отличие от длинного, сухощавого и молчаливого Тиля-большого, смахивающего на умного студента с гуманитарного факультета. Вдобавок Тиль-маленький черняв и смугл, будто итальянец или француз из Прованса, а его коллега “скандинавским” типажом похож на светловолосого Курта.

Вполне милые ребята, на мой взгляд. С экипажами других патрульных танков я так и не сумел подружиться — когда машина номер 446 отправляется на базу и появляются сменщики, с последними я лишь вежливо здороваюсь. Кстати, именно Курт и оба Тиля помогли мне отремонтировать ограду, снесенную атмосферным стабилизатором приземлявшегося “Франца-Иосифа”…

Явился Курт в сопровождении Альфы — собака остановилась у калитки, осуждающе посмотрев на танк: не любит технику. Оба Тиля вытянулись во фрунт.

— Вольно, — поморщился Курт, приглаживая ладонью мокрые волосы. — Давайте по местам, смена явилась… Луи, до вечера!

— Пока, — махнул я рукой, запер калитку и перешел на противоположную сторону улицы, в который раз подивившись, насколько тихо ездят многотонные “Тигры”. Казалось бы, такая махина должна реветь движками и грохотать траками (которые вдобавок могут превратить асфальт в мелкое крошево) и вообще создавать сплошной дискомфорт, но шума от силовой установки не больше, чем от двигателя сельскохозяйственного трактора, а гусеницы сделаны из незнакомого мне эластичного материала, напоминающего каучук.

Прибыл танк с номером 108, Курт обменялся с его командиром стандартными рапортами и отбыл на базу. Я зашагал к центру города по тысячекратно исхоженному маршруту — через промышленный район, улицу Торонто и широченную Рю де Конкорд, являющуюся для Квебека неким аналогом Елисейских полей в земном Париже: по правую руку ухоженный парк, по левую — здания в колониальном стиле, дорогие магазины и кабаки, театр… На фасаде особняка Внеземелъной Нефтяной Компании видны черные следы пожара — последствия боев в городе, начавшихся утром пятого июля и закончившихся лишь спустя двадцать часов. Особенно много разрушений было в административном квартале, резиденцию губернатора восстанавливают доселе.

Очень много солдат на улицах. Обязательные патрули, как пешие, так и на джипах, бронетранспортеры “Пума”, в стратегически важных точках — непременные “Тигры”. Присутствие войск Кайзеррейха не раздражает, по крайней мере все военные вежливые. После вопиющего хамства вояк Халифата, державших мирное население Квебека за говорящих скотов, благовоспитанные немцы кажутся живым воплощением корректности — как бы ни страдал Курт из-за расхолаживающего воздействия нашего “курорта”, дисциплина в дивизии “Хаген” на уровне.

Военную комендатуру разместили в здании строительного комитета, нашим бюрократам пришлось постесниться и переехать в пустующее крыло муниципалитета. Союзники и здесь не преминули показать, что положение отнюдь не является стабильным и благодушествовать рано: дом оберегают сразу четыре танка, по периметру возведены укрепления из мешков с песком — эдакая маленькая крепость. Над домом сразу пять флагов — германский, русский, канадский, знамя колонии Квебек и синий штандарт ООН. Официально войска подчиняются Организации Объединенных Наций, но все и каждый понимают, что решения принимаются не в Нью-Йорке, а в Санкт-Петербурге и Берлине — европейская и евроазиатская супердержавы могли прекрасно обойтись без слабой и скомпрометировавшей себя ООН, но все-таки посчитали необходимым соблюсти правила приличия.

Я прошел в колледж святого Мартина через главные ворота, раскланялся с пожилым охранником и отправился прямиком к коттеджу Амели и Жерара Ланкло, выстроенному в дальней части парка. Студентов возле учебных корпусов не видно — каникулы. Жизнь кипит только на бесплатных спортивных площадках и возле открытого бассейна. Наши ваганты имеют право отдыхать на территории родного учебного заведения столько, сколько заблагорассудится, а тренеры спортивных команд о летнем отдыхе даже не мечтают.

Вот, пожалуйста, очередная примета времени: на футбольном поле молодежь не гоняет мяч, а занимается военной подготовкой — курсы добровольные, никто не заставляет студентов ходить строем и изучать основы пехотного боя. Но вишь ты, таковых добровольцев записалось уже четыреста с лишним, а желающих хоть отбавляй. Преподавателей подобного профиля в колледже отродясь не было, но после запроса ректора военная администрация немедленно прислала два десятка германских и русских офицеров, которые и натаскивают мирную молодежь Квебека в хитрой науке смертоубийства.

Курсы предназначены не только для наших студентов, учиться может любой человек с улицы — приходят вполне взрослые и респектабельные люди, женщины… Еще одно свидетельство того, что население планеты изрядно напугано. Мрачноватые дяди в серо-сизой с серебром форме тевтонского Рейхсвера или черных комбинезонах российского ВКК внушают уверенность в завтрашнем дне. В конце концов, они свои — европейцы, а находиться под защитой двух великих Империй куда лучше, нежели надеяться на безвольное руководство ООН или родную Канаду, у которой и армии-то толковой нет, а Дальний Флот составляется из трех десятков плохо вооруженных транспортных кораблей.

Двухэтажное, с плоской крышей, логово Амели Ланкло и ее высокоученого супруга Жерара стоит в окружении могучих деревьев-эндемиков, очень похожих на земные вязы и дубы. Клумбы с яркими гермесскими цветами, справа, за живой изгородью, поле для гольфа. За домом обширная пристройка — лаборатория и вольеры для животных. Зверинец у Жерара немаленький, полторы сотни особей размерами от белки до бегемота. Работают здесь волонтеры из числа студентов биофака — Жерар платит им небольшое жалованье из своего кармана, колледж финансирует лабораторию лишь частично. Амели с ужасом думает о временах, когда полученные от Нобелевского комитета денежки закончатся и вновь придется существовать на редкие гранты от университетов Земли и выпрашивать подаяния у властей.

Подозреваю, что эти опасения в нынешние сложные времена ничуть не абсурднее детских страхов о “буке”, по ночам вылезающем из шкафа. Амели до сих пор не в состоянии понять, что через год-полтора все лицевые счета частных лиц в банках Земли могут быть аннулированы, а о развитии фундаментальной науки выжившая часть человечества не вспомнит еще долгие десятилетия, если, конечно, исследования не будут касаться жизненно важных отраслей. Во всяком случае, ксенобиология окажется в загоне — это ясно как день. Изучать опасные инопланетные вирусы или хищников придется обязательно, но кому станут интересны безобидные зверюшки наподобие принадлежащего Амели Ланселота, мирно пасущегося перед домом?

— Ланс! — позвал я, и здоровенный грызун-кавиморф, напоминающий морскую свинку, повернулся ко мне, позабыв о копне свежего сена. Переваливаясь, подошел ближе, обнюхал. Узнал. Радостно свистнул. Затем, позабыв о госте, вернулся к самому важному в жизни занятию — еде.

По виду — натуральнейшая домашняя морская свинка с пушистой черно-рыжей шерстью. Одна беда: великоват наш Ланселот. В холке — мне по грудь, весит два с лишним центнера. Но, как и большинство травоядных грызунов, Ланс чрезвычайно пуглив, добродушен и глуповат. Идеальное домашнее животное, только слишком прожорливое.

— Привет-привет! — Амели обнаружилась на веранде. Сидит в плетеном кресле, попивает кофе и листает толстенный журнал “Земля-2281” — надо сказать спасибо капитану Казакову, одарившему Амели несколькими изданиями альманахов, описывающих события в Метрополии за минувшие годы. Политика, кино, мода, литература — словом, полный обзор. У нас на Гермесе жесточайший информационный голод. — Садись, наливай кофе! Ты позавтракал дома? Так я и думала. Луи, удивляюсь твоей беспечности, заработаешь язву желудка… В твоем нежном возрасте!..

И так далее. Я немедленно получил стандартный набор обвинений в разгильдяйстве, бестолковости, неповоротливости и прочих смертных грехах, которые моя покровительница приписывает несчастному Луи Аркуру. На самом деле я не такой, но Амели не переубедишь. Она старше, мудрее, у нее большой жизненный опыт, она воспитала троих детей (причем все трое учатся в лучших университетах Земли!), а Луи как был, так и остается необразованным увальнем с ветром в голове, за которым нужен глаз да глаз со стороны серьезной и взрослой дамы.

Я привычно пропустил наставления Амели мимо ушей (странно, сегодня она не завела речь о моей женитьбе и не порекомендовала новую кандидатуру из “очаровательных и умных девочек, чьих родителей я хорошо знаю”), взял кофейник, положил на тарелку горячую булочку с топленым маслом, овощной салат и немного омлета. Уселся напротив.

— Куда Жерар подевался? — спросил я, отметив, что хозяин дома на обязательной церемонии семейного завтрака отсутствует. — В лаборатории?

— Его вызвали к восьми утра в консульство России, — пожала плечами Амели. — Официальное приглашение и записка от Беньямина… Что-то срочное.

— Гильгоф? — ахнул я, едва не подавившись. — Доктор снова на Гермесе?

— Насколько я поняла, он прилетел на “Франце-Иосифе” минувшей ночью.

— Один?

— Не имею ни малейшего представления. Я тоже хотела бы повидаться с Анной и Николя, а особенно узнать о здоровье мсье Крылова… Прошло почти два месяца, они должны были выяснить, что произошло.

Коленьку спешно эвакуировали на Землю восьмого июля на том же самом “Франце” в связи с очередным ухудшением состояния — у него опять поднялась температура, через два часа Крылов впал в кому, был незамедлительно помещен в реанимационную капсулу корабля и переправлен в Военно-медицинскую академию Санкт-Петербурга (по крайней мере, так нам сказал доктор Гильгоф, а у меня нет оснований ему не доверять). С тех пор никаких сведений о Крылове не поступало — Вениамин Борисович и Аня через пять дней после “блицкрига” были вызваны в Метрополию и с той поры на Гермесе не появлялись.

— Значит, грядут события, — заключил я. — После июльских событий мне стало окончательно ясно, что доктор не так прост, как кажется. Не спорю, он отлично разбирается в биологии и медицине, ученую степень заработал честно, однако… Как бы это сказать?

— Говори прямо, — бросила Амели.

— Гильгоф очень милый человек, отзывчивый, добрый. Но иногда мне становилось очень неуютно в его обществе. Двойное дно, понимаешь? Он прекрасно играет свою роль, но изредка за этой ширмой проскакивает некая тень.

— Что еще за “тень”? — сморщила носик Амели. — Луи, у тебя паранойя! Жерар знает мсье Гильгофа много лет, они встречались раньше на конгрессах ксенобиологов, мой муж бывал дома у доктора в Калуге, это недалеко от Москвы… Он самый обычный ученый! Не следует искать скелет в шкафу, особенно если нет ни скелета, ни шкафа!

— Думай как хочешь, — огрызнулся я. — Но я не верю, что “обычный ученый” может пользоваться таким влиянием в среде военных! Скромный очкастый ботаник владеет государственными секретами исключительной важности и командует губернаторами, будто собственной прислугой? Ты смеешься?

— Значит, у него есть полномочия.

— Амели, ты старше меня на двадцать лет! Нельзя быть настолько наивной! Веня Гильгоф — большая шишка, это ясно как день. И “полномочия” у него самые обширные.

— Хватит, — посмурнела мадам Ланкло. — Неприлично за глаза дурно отзываться о человеке!

— Где это я дурно отозвался о докторе?

— Напридумывал… всякого.

— Амели, ты же сама видела!

— Ну и что? Не забудь, благодаря мсье Гильгофу ты смог обеспечить себе достойную жизнь и возможность учиться дальше!

Я горько вздохнул. Интересно, как такое состояние называется в психиатрии? Несмотря на события минувших полутора месяцев и достаточно внятные объяснения того же Гильгофа, подробно обрисовавшего грустные перспективы, Амели убеждена — “все обойдется”. Она не хочет верить, что такой знакомый и уютный мир рушится на глазах и никогда уже не будет прежним. Амели предпочитает ничего не замечать, пребывая в святой уверенности, что Господь Бог и на сей раз не попустит…

Более того, мадам Ланкло в последнее время начала таскаться в кафедральный собор Нотр-Дам де Лурд чуть не ежедневно — никто не спорит, она и прежде была ревностной католичкой, но сейчас религиозное усердие превосходит все разумные границы.

Амели настоятельно посоветовала мне отправляться на Землю — ученье свет, а неученье тьма. Я выслушал ее выкладки с саркастической усмешкой, но сказал, что “подумаю”. Возражать бессмысленно, никакие доводы на Амели не подействуют. Если я окажусь на Земле перед началом Эвакуации, шансы вернуться обратно на Гермес будут исчезающе малы — Гильгоф намекал, что неженатому бездетному мужчине с никому не нужной профессией ксенобиолога попасть в пресловутые “списки” фактически невозможно. Лучше я пока посижу дома и понаблюдаю за развитием событий — в любом случае, на родном Гермесе я не пропаду.

— Доедай и иди работать, — прохладно сказала Амели. — И в будущем прекрати действовать мне на нервы своими шизофреническими теориями. Не следует видеть у всех окружающих “двойное дно” и бояться малейших шорохов в кустах. Я не права?

— Конечно, права, — я поднял ладони. — Спасибо за завтрак.

А что мне еще оставалось сказать? Если Амели упорно не желает трезво оценивать ситуацию, это не мои проблемы. Оккупацию Гермеса войсками Халифата, последующую высадку союзников и странности, начавшиеся на самой планете, она в качестве доказательств скорых потрясений не воспринимает — это всего лишь “эксцессы”.

Ну-ну, посмотрим, кто окажется прав.

* * *

Если заводить речь об эксцессах, то вот вам краткая хронология событий, начиная с вечера 29 июня, когда в звездной системе Вольф 360 появилась эскадра транспортных кораблей Исламского Союза.

Теперь нет никаких сомнений, что данная акция была подготовлена на очень высоком уровне, невзирая на ограниченные возможности Халифата, владеющего устаревшим флотом и многочисленной, но плохо вооруженной армией.

Военное руководство Тегерана правильно рассчитало: Гермес абсолютно беззащитен, и планету можно захватить с малыми потерями при помощи молниеносной десантной операции. На Гермесе не размещены вооруженные силы великих держав (несколько тысяч полицейских не в счет), прикрытия с воздуха и из космоса никакого — боевых кораблей и спутников на орбите нет, авиация представлена винтовыми самолетами, скопированными с образцов второй половины XX века, причем никакого вооружения они не несут и предназначены исключительно для транспортных целей.

Главная проблема — высадка. Никакой сложной техники, никакой навороченной электроники — звезда Вольф 360 и современная цивилизация человека несовместимы, мощнейшие импульсы звезды и солнечный ветер за несколько минут превратят любой незащищенный земной корабль в бесполезную железку. Как только эскадра, составлявшаяся из дюжины не способных приземляться на планеты орбитальных грузовиков, вынырнула из Лабиринта в районе Вольфа, одно из судов немедленно разрушилось, а второе не сумело затормозить в гравитационном колодце Гермеса и рухнуло на планету. Последовал атмосферный термоядерный взрыв чудовищной мощи — по позднейшим оценкам германского командования, эквивалент превышал сто миллионов тонн тротила. Наше счастье, что детонация ядерного топлива корабля произошла очень далеко, почти в двух тысячах километров от Квебека. Но стекла в городе все равно повыбивало, я уж не говорю о сметенных с лица земли поселках на побережье океана — жертвами стали почти восемьдесят тысяч человек, это была крупнейшая катастрофа за всю историю освоения Дальнего Космоса начиная с середины XXI века.

На сегодняшний день известно, что Халифа г. провел операцию по захвату Гермеса силами четырех дивизий — одной танковой и трех стрелковых, основными точками высадки являлись крупнейшие центры, Новый Квебек и Юрга на Восточном континенте. Если колония Канады капитулировала без особого сопротивления (кратковременный бой с охраной губернатора не в счет), то русские припомнили богатый партизанский опыт далеких предков и в течение недели изводили войска Халифата непрестанными вылазками, ухитрившись сжечь восемь танков. Разумеется, последовали репрессии против гражданского населения, и один Бог знает, чем кончилась бы вся эта история, не нанеси союзники внезапный и сокрушительный удар…

Десант Исламского Союза был проведен по старинной и позабытой, но вполне надежной схеме, не требующей никаких высоких технологий: орбитальные грузовики сбросили герметичные платформы-контейнеры, где находились люди и техника, в стратосфере раскрылись гигантские парашюты, а мягкая посадка была обеспечена парашютно-реактивной системой торможения. Об ощущениях, которые испытывали находившиеся на платформах военные, я могу догадываться — солидные перегрузки гарантированы. Был высок риск аварии, у нескольких платформ парашюты не раскрылись, и они сгорели в атмосфере — таким образом, в первый же день Халифат потерял минимум три тысячи человек еще до начала боевых действий. Зато остальные благополучно прибыли на планету и начали наводить в колониях свои порядки.

Плацдарм для дальнейшей экспансии был выбран грамотно: под контролем Халифата оказались обжитые сельскохозяйственные регионы с развитой (для наших средневековых условий) инфраструктурой — армия Исламского Союза без труда захватила огромные продовольственные запасы, разработанные месторождения нефти и газа и несколько крупных городов. Это вам не высадка в чистом поле, где придется начинать все с нуля!

Настоящие чудеса, однако, только начинались. О прелестях кратковременной оккупации я говорить не хочу — слишком противно, а потому сразу перейду к весьма примечательным событиям, начавшимся ранним утром пятого июля.

За несколько часов до внезапного появления войск союзников мы получили уведомление с Земли, в котором настоятельно рекомендовалось немедленно покинуть город или как следует спрятаться. Причем устройство Планка, до этого времени не работавшее, весьма неожиданно настроил мсье Крылов, ранее имевший очень смутное представление как о квантовой механике и теории суперструн, так и о принципах мгновенной передачи информации. Как додумался — непонятно, но факт остается фактом.

Перед рассветом было принято решение перебраться из расположенного рядом с центром города коттеджа Амели в мою халупу. Если в Квебеке действительно будут иметь место ожесточенные столкновения, то всегда можно уйти в прилегающий к окраинным районам лес и на время укрыться. Мадам Ланкло категорически отказалась бросать дом и обожаемый зверинец, посему мы пожелали Амели удачи и ретировались дворами-огородами — никто не хотел быть задержанным патрулем.

В первые минуты никто из нас не понимал, что именно происходит. Появившиеся над городом два малых рейдера класса “Цезарь” нанесли несколько точечных ударов по военным лагерям Халифата и скоплениям техники, а затем… Никогда прежде я не видывал ничего подобного, вначале даже появилась мысль о нападении инопланетян, если таковые вообще существуют!

К востоку от Квебека раскинулась обширная равнина, рассекаемая широкой рекой Святого Лаврентия. Бесконечные кукурузные и пшеничные поля, пастбища, на холмах — виноградники. Самый обширный сельскохозяйственный район на материке. Картина более чем идиллическая и привычная. Но когда над просторами речной поймы появилось ослепительное бело-голубое свечение, смахивавшее на титаническую шаровую молнию полукилометрового радиуса, я изрядно перетрусил. Пламя заместили несколько радужных “коконов”, с грохотом разорвавшихся спустя несколько секунд пышным фейерверком холодных белых искр, а затем стали ясно видны очертания трех громадных эллипсовидных объектов. Вполне можно было запаниковать — вы не найдете ничего похожего ни в одном техническом справочнике Земли и колоний.

Какие выводы следуют? Верно: нашествие инопланетных монстров!

Успокоил нас восторженный Гильгоф — свои! Несмотря на то что явленный нам спектакль на действия “своих” походил очень и очень мало, я доктору поверил. А когда всю теплую компанию вскоре подобрал приземлившийся рядом с домом “Франц-Иосиф”, отпали последние сомнения — и впрямь не чужие. Здоровенный корабль попутно своротил стабилизатором мой забор и часть соседского, однако, как я упоминал, эта проблема была решена уже через несколько дней при помощи Курта и обоих Тилей.

Ныне, но прошествии сорока с лишним дней, о союзническом “блицкриге” говорить просто, но тогда уровень адреналина в крови зашкаливал. Заполошная стрельба, шлейфы дыма над городом, невиданные транспортные средства, исторгнувшие из своих недр десятки танков, чудеса пилотажа на “Франце”. Мои собаки с перепугу моментально наделали лужи в центральном салоне корабля — раньше они летали исключительно на тихоходных транспортных самолетах вроде “Дугласа С-47”. Впечатления незабываемые, что и говорить.

Прилетел на корабле старый приятель доктора Гильгофа — некий капитан Казаков. Под термином “капитан” я подразумеваю армейское звание, а не должность командира судна. Подозреваю, что рейдер может отлично управлять самим собой и выполнять задачи вообще без участия человека. В данном случае господин капитан лишь корректировал действия наземных войск с воздуха, причем не самостоятельно, а в компании весьма хмурого германского оберста и его помощника в чине майора. Едва нас приняли на борт “Франца” и приказали как следует пристегнуться, как Казаков вихрем взлетел по винтовой лестнице в тактический центр корабля и не показывался до времени, пока рейдер не совершил посадку в освобожденном от пехоты Халифата Бланьяке.

Как выяснилось позднее, оберстом-полковником являлся командир дивизии “Хаген” Эрнст Вюнше, а его недовольство вызвали именно мы и никто другой: пришлось потерять целых семь минут на спешную эвакуацию — Казаков настоял.

Пока мы порхали над Квебеком, выполняя “штучную” работу, на земле развернулось настоящее сражение, позднее обозначенное ироничным Гильгофом как “Прохоровка наоборот”. Бронированные тевтоны отсекли полевые лагеря Халифата от города, аллахакбаровцы не сумели развернуть оборону и были смяты через полтора часа. Потери союзников — восемь поврежденных “Тигров”, тогда как у противника были сожжены почти сорок машин, не считая другой техники.

Надо отдать должное военным Исламского Союза: капитулировать они не собирались, дрались яростно. Пехота заняла позиции в центре Квебека, и германские штурмовые группы выкуривали врага из добротно построенных каменных зданий едва ли не полные сутки — обороняться в городе куда легче, чем на открытой местности.

Если верить рассказам охранников колледжа, расположенного рядом с административным кварталом, в Квебеке царил ад кромешный. Большая часть мирных жителей попряталась по подвалам, некоторые успели запереться в бункерах, возведенных давным-давно “на всякий случай”, другим повезло меньше. Военное руководство союзников старалось поберечь город, но без использования огнеметов, мощных орудий, появившихся вслед за пехотой Панцерваффе, и плазменных установок бивших с высоты “Цезарей”, все равно не обошлось.

Дворец губернатора снесли почти до основания, одни стены остались. Похожая участь постигла десяток близлежащих зданий, отдельные очаги сопротивления подавляли до следующего утра, еще трое суток отряды полевой жандармерии прочесывали город и ближайший лес в поисках уцелевших после штурма солдат Халифата. Начавшиеся пожары были окончательно потушены только днем шестого числа. К вечеру десятого все оккупированные поселки на нашем материке и у восточных соседей были освобождены. По случаю гибели обоих губернаторов, квебекского и юргинского, на время военного положения власть перешла в руки объединенного русско-германского командования.

Итоги таковы: четыре дивизии Халифата полностью разгромлены и уничтожены, пленных оказалось всего восемьсот с небольшим. Союзники обошлись сравнительно малой кровью, серьезные потери были только во время боев в городах. Из числа постоянных жителей Квебека погибли двести восемьдесят два человека, больше тысячи ранены — три наши городские больницы никогда не справились бы с таким числом пострадавших, однако немцы моментально развернули полевой госпиталь и предоставили всю необходимую помощь.

“Франц-Иосиф” и сопровождавший его “Карл Великий” с русскими опознавательными знаками на киле приземлились в Бланьяке одновременно. Уже стемнело, но летное ноле квебекской гавани сияло огнями — прожектора, фары танков и бронетранспортеров, осветительные ракеты. Рядом со зданием администрации Порта и диспетчерской вышкой устроился громадный десантный модуль, смахивающий на сплюснутое куриное яйцо длиной в пару сотен метров, — именно эти серебристые монстры выныривали из пустоты в долине реки минувшим утром. Створки тяжелых ворот-шлюзов распахнуты, внутри суета — военные переправляют снаряжение на бетон близлежащей взлетной полосы. Неподалеку чернеют остовы четырех танков Исламского Союза, охранявших Бланьяк.

— Кажется, здесь мы будем в полной безопасности, — выдохнул Гильгоф, глядя в небольшое обзорное окно, от которого не отрывался с момента взлета. Измученные собаки валялись на изгаженном их собственной блевотиной ковре салона и тяжело дышали. Возле открытой переборки, ведущей в коридор, мерцал красными индикаторами миниатюрный робот-уборщик, но псины категорически отказывались давать ему дорогу. — Луи, что вы смотрите на меня волком? Поучаствовали в настоящем приключении, остались живы-здоровы, собаки целы и невредимы. Хотя, по-моему, их слегка укачало… Не сердитесь.

Корабль едва заметно вздрогнул — посадочные опоры коснулись бетонных плит порта. Пряжки ремней безопасности расстегнулись автоматически.

— Абсолютно не сержусь… — неискренне выдавил я. — Только решительно не понимаю, что происходит…

— Происходит обычная война, — холодно прокомментировала Аня, поднимаясь с кресла и целеустремленно направляясь к бару. Достала бутылку “Реми Мартена”, откупорила, отхлебнула по-матросски, прямо из горлышка. Повернулась к нам. — Кто-нибудь желает причаститься?

— Давайте, — вздохнул Гильгоф. — Николай, вам коньяк вреден. Анечка, достаньте для коллеги апельсиновый сок!

— Да идите вы… — огрызнулся Крылов, отбирая у доктора бутылку. — Несколько раз думал, что все, звиздец, разобьемся!

Откровенно говоря, у меня похожие мысли тоже проскакивали. Особенно когда “Франц”, показывая чудеса пилотирования, проносился над городом на минимальной высоте, потом заваливался на борт, зависал в воздухе, попутно паля из бортовых орудий; затем, будто стрекоза, уходил назад, вверх и вправо… Экстрим высшей категории.

— Живы? — Русский капитан в черной форме ВКК с вальяжной неторопливостью спустился по лесенке вниз. — Эй, кто стащил бутылку? На всех не напасешься, отдайте мне!

— Выглядите возмутительно свежим и жизнерадостным, — фыркнул Гильгоф, возвращая ополовиненный сосуд с чудесным нектаром законному владельцу. — Рад приветствовать, Сергей! Встреча внезапная, но вполне ожидаемая. С Аней и Коленькой вы знакомы, так что позвольте представить нашего отличного друга Луи Аркура и его свору волкодавов.

Из всей своры на капитана посмотрела только Альфа. Оценила и снова уронила голову на ковер.

Я с трудом встал, колени подрагивали. Пожал руку. Представился так, как принято у воспитанных людей:

— Людовик-Франсуа Аркур. Для друзей — просто Луи.

— Казаков, Сергей, — улыбнулся капитан. — Старый знакомец господина Гильгофа. Надеюсь, этот факт вас не шокирует?

— Ничуть, — кивнул я. — Мы с доктором подружились.

— Отлично! У меня еще полно дел, а вы наверняка хотите побыстрее оказаться на свежем воздухе? Франц?

— Слушаю, герр гауптманн, — послышался из невидимых динамиков старческий хриплый голос с германским акцентом.

— Трап по левому борту, зона безопасности вокруг корабля — сто метров.

— Принято… — немедленно согласился искусственный разум “Франца”.

— Ребята, у меня в распоряжении только пять идентификаторов “свой—чужой”, — сказал Казаков, роясь в кармане. — Носить при себе обязательно, от рейдера далеко не отходить, выполнять все приказы военных, если они вдруг начнут докапываться на предмет ваших персон. Держите!

Мне, Гильгофу, Ане и Коленьке были выданы карточки, которые следовало закрепить на груди или на рукаве. После чего я не без трудностей поднял собак на ноги и заставил идти к трапу. Шлюз был распахнут, в лицо ударил порыв теплого ветра, пахнувшего пыльцой, зеленью и гарью.

Собаки с преувеличенной медлительностью спустились вниз, отошли к краю летного поля и завалились в траву.

— Хорошо-то как… — Гильгоф потянулся и зевнул. — Давайте разомнем ноги? Просто посмотрим, что здесь творится?

Творилось неладное: со стороны города доносились звуки ожесточенной стрельбы, над крышами поднималось ало-багровое зарево, изредка бухали танковые орудия. На аэродроме не прекращалась деловитая суета, в полностью контролируемом Рейхсвером Бланьяке немцы экстренно разворачивали военный госпиталь — возле ярко-оранжевых операционных блоков с красными крестами уже появились гусеничные транспортеры, доставившие раненых…

— Как они здесь оказались? — Я потянул доктора за рукав. — Вениамин Борисович, как союзники переправились на Гермес с Земли? Поверить не могу!

— Вас только это сейчас волнует? — недовольно бросил Гилыоф. — Я вот гораздо больше обеспокоен судьбой Амели, но помочь ей мы не в состоянии… Луи, оставьте глупые вопросы до завтрашнего дня, сейчас не время. Я постараюсь ответить, честное слово!

* * *

Два дня мы жили на “Франце-Иосифе”. До времени, пока военные не наведут порядок, возвращаться в город было слишком опасно. Когда стало ясно, что наземным частям поддержка с воздуха больше не требуется, однотипный “Карл Великий” улетел в Солнечную систему, а ему на смену были доставлены тридцать винтовых штурмовиков, опять же воссозданных по чертежам времен Второй мировой. Прибыли они прежним способом.

— …Луи, мы являемся свидетелями наступления новой эпохи, — сказал Гильгоф, наблюдая, как рядом с полем Бланьяка разгорается холодное голубое зарево. — Дело далее не в том, что цивилизация ступила на неизведанную дорогу и человечество теперь не в состоянии прогнозировать свою дальнейшую судьбу. Мы осуществили грандиозный прорыв, впервые за долгие десятилетия появилась новая техника. Не усовершенствованная, а принципиально новая…

Тяжело грохнуло, земля содрогнулась, и из облака слепящих искр возник еще один транспортный модуль.

— Но как эта штуковина работает? — осведомился я, машинально погладив заворчавшую собаку. — Опять искривленное пространство?

— Не знаю, — развел руками доктор. — И никто не знает, по крайней мере — никто из людей. Вы должны помнить, что открытие Лабиринта и начало эры Дальних Путешествий стали возможными только при содействии искусственного интеллекта. Затем машинный разум оказался в опале, “Птолемея” изолировали, прочие суперкомпьютеры уже не были наделены возможностью осознавать свою личность и свободой воли, но… Сотрудничество продолжалось. Негласно, разумеется.

— Значит, ИР изобрел неизвестный ранее способ перемещения в пространстве? А мы им воспользовались?

— Примерно так. Переброска транспортов с грузами требует колоссальных затрат энергии, реакторы “Кронштадта” едва справляются с нагрузкой, а производительность у них, между прочим, фантастическая…

— Значит, модули прибывают к нам не с Земли, а с базовой станции русского флота?

— Да, там сейчас находится центр подготовки Эвакуации и основные производства. Мы вынуждены вести приготовления скрытно, чтобы не вызвать массовую панику на Земле, секретность неимоверная. А знаете, что самое удивительное? Искусственный разум не удосужился объяснить, каким образом стало возможно перемещать из точки в точку материальные объекты. Предоставили технологию, и всё. Как ведутся расчеты — тайна за семью печатями. Представьте только: “Кронштадт” вращается на орбите Земли, планета кружит вокруг Солнца, наше светило — вокруг центра галактики… С Гермесом, понятно, история аналогичная. Теперь следует вообразить, какая требуется точность, чтобы моментально перенести такой вот модуль не просто в систему Вольф 360, а на данный конкретный материк, в заранее определенную точку. И выныривают транспорты не в атмосфере на высоте десятка километров и не под землей, к примеру. Бесспорно, действуют маячки, отсылающие сигналы по линии Планка, но для масштабов Вселенной точность просто неимоверная, буквально до наномикрона!

— В голове не укладывается, — признался я. — Значит, часть проблем с Эвакуацией снята? Хотя бы с транспортировкой людей и грузов?

— Увы, нет. Энергетические ресурсы небезграничны, всей мощи реакторов “Кронштадта” хватает лишь для того, чтобы отправлять два—три транспорта в сутки, а вместительность у них небольшая. Сами посчитайте, в настоящий момент прибыли девять модулей, доставивших не более девяти тысяч человек, плюс техника. Набивались как сельди в бочку. В ближайшие дни появятся еще транспорты, но на “Кронштадте” закончится запас ядерного топлива, на остатках придется лететь к Юпитеру, заправляться водородом от газового гиганта… Неэкономично. Поэтому строительство обычных “лабиринтных” кораблей вовсю продолжается, автоматические зонды и разведывательные рейдеры отправлены ко всем звездам класса С, находящимся в пределах нашей досягаемости после открытия нового участка Лабиринта. Работа предстоит грандиозная.

— Вы же сами говорили, что новых звезд спектрального класса G всего лишь семнадцать. Мне кажется, что для исследования этих систем не потребуется слишком много времени.

— Разве? — хмыкнул Гильгоф. — У вас чересчур романтические представления о дальней разведке, дружище. Поверьте, дело обстоит куда сложнее. Не каждая звезда может похвастаться планетами на своей орбите, миры, похожие по природным условиям на Землю, встречаются крайне редко — нам несказанно повезло отыскать в первые же десятилетия Освоения Афродиту и Гермес, но на этом везение закончилось. Четыре прочие известные нам планеты с кислородно-азотной атмосферой почти непригодны для жизни — или слишком холодные, или там нет воды. Заметьте, кстати, что Афродита находится возле Сириуса, горячего бело-голубого гиганта класса А1, и человек в данной системе не испытывает никаких особых неудобств. Вселенная — слишком сложный и хитрый организм, интересующие человека миры могут обнаружиться рядом с красными карликами или субгигантами… А дальше начнется рутинная и не слишком интересная работа — определить состав атмосферы, найти минимум полезных ископаемых, провести самые тщательные исследования в области биологической безопасности, поскольку главную угрозу для человека представляют не черные дыры с нейтронными звездами и не инопланетные разумные тараканы с лазерами наперевес, а обычнейшие микроорганизмы. Представим, что завтра появится новый вирус, против которого мы не сможем создать вакцину… Дальнейший сюжет пересказывать нет смысла. Люди семьдесят лет подряд безуспешно боролись с вирусом иммунодефицита человека, а ведь ВИЧ — порождение родной Земли, где все более-менее знакомо и предсказуемо. Вот и думайте.

— Вы меня нарочно пугаете, доктор?

— Не пугаю, а всего лишь излагаю допустимые вероятности. Комбинирую. Бесспорно, я оптимист. Но очень хорошо информированный. Даже слишком хорошо, к сожалению.

— Тоска зеленая, — вздохнул я. — Можно я возьму собак и пойду погулять? Голова разболелась.

— Возвращайтесь к обеду. Впрочем, за охраняемый периметр аэродрома вас все равно не выпустят…

Великогерманский Кайзеррейх (GrossdeutscheKaierreich, Объединенная Империя Германии и Австро-Венгрии. Неофициальное название: “SacrumImperiumRomanumNationisTeutonica” (лат.) — “Священная Римская Империя Германской Нации”) — крупнейшее государство в Центральной и Западной Европе. В нынешних границах сформировано к 2108 году путем референдумов на национальных территориях (Австрия, Венгрия, Балканы, Силезия). Площадь — 792 тысячи кв. км. Население к 2280 году — 535 млн. человек.

Государственная символика. Герб — черный коронованный орел в серебряном поле с гербами провинций на орденской цепи. Флаг — полотнище из трех горизонтально расположенных полос равной ширины черного, белого и красного цветов с черным “прусским” крестом в центре белой полосы.

Политическая система — конституционно-автократическая монархия (правящая династия — Гогенцоллерн-Баденские), глава правительства назначается кайзером по представлению Рейхстага. Столица —Берлин (отдельный округ). Выборный имперский парламент, Рейхстаг, созывается путем свободных выборов раз в пять лет. Земельные парламенты — Ландтаги, комитеты самоуправления, губернаторы протекторатов.

Административное деление — пять территорий со статусом королевства, двадцать семь герцогств и великих герцогств, сорок два генерал-губернаторства, двенадцать имперских протекторатов.

Основные религиозные направления — католицизм и лютеранство, православные анклавы в Галиции и на Балканских территориях, небольшое количество мусульман (не более 4%).

Экономический тип — индустриальный с незначительной долей аграрного сектора (Бавария, Балканы, Венгерское королевство). Приоритетными направлениями являются высокие технологии, космическое кораблестроение, разведка и добыча ресурсов в Солнечной системе и за ее пределами. Основные торговые партнеры — Российская Империя, государства Европы, Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Денежная единица — рейхсмарка.

Вооруженные силы (Reichwehr) представлены двенадцатью корпусами наземных сил быстрого реагирования, мощной авиацией (Luftwaffe), включающей в себя военно-космические силы (22 крупнотоннажные боевые единицы без учета истребителей-бомбардировщиков класса “космос—планета—космос”), небольшим военно-морским флотом (Kriegsmarine) и подразделениями специального назначения. По договору с Россией от 2235 года Германии предоставлены в долгосрочную аренду верфи на БСФ “Кронштадт”. Торговый флот представлен 57 судами различного тоннажа.

До 2282 года Империя придерживалась политики неприсоединения к военным или военно-политическим международным организациям. После денонсации Северо-Атлантического договора (NATO) Германский Рейх расторг соглашения Евросоюза в 2130 году, предпочитая принимать самостоятельные решения в сферах международной политики и экономики. Однако 12 марта текущего года Германия и Россия неожиданно подписали в Вене пакт о стратегическом оборонительном союзе, не исключающем объединение двух государств в единую Империю в перспективе…

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава вторая

Первый рассказ капитана Казакова

ЖЕРТВА ЭТИКЕТА

Станция “Кронштадт”. 7—8 августа 2282 года по Р.X.

“Кронштадт” является не только центром стратегического командования России, боевой станцией и космической верфью. Здесь расположена единственная за пределами Земли официальная резиденция Его величества, следовательно, правительственный блок станции выполняет и представительские функции, ничуть не хуже, чем Зимний дворец в Петербурге или Кремль в Москве.

Сделано это нарочно. Во-первых, для того, чтобы поразить воображение иностранных гостей, никогда не видевших таких грандиозных сооружений, и представить величие и мощь Империи во всем блеске. Во-вторых, подозреваю, у высокого руководства появилось неодолимое желание потешить собственное самолюбие — загадочная русская душа жаждала едва ли не степных просторов и византийской пышности в сочетании с благородной строгостью. Как эти плохо сочетаемые требования удалось совместить, для меня загадка. Но тем не менее любой человек, впервые очутившийся в помещении, скромно именуемом на схеме “Кронштадта” “причалом номер 24”, долго не может отойти от культурного шока. Обстановка здесь отнюдь не вульгарная, а циклопические масштабы сооружения ничуть не угнетают даже людей, страдающих агорафобией. Сделано, на мой взгляд, со вкусом — именно так и должны принимать гостей руководители супердержав.

Денек сегодня грядет напряженный, это я вспомнил сразу, едва проснувшись. Длительные церемониалы, непременный протокол, пышные мундиры и громкие речи. Кошмар, словом. К сожалению, мне придется вытерпеть всю процедуру от начала до конца и лишь вечером принять участие в тихом и незаметном совещании в Бронзовой комнате — адмирал Бибирев настоял на моем присутствии, хотя прямой необходимости в этом я не вижу до сих пор.

Хватит валяться в кровати, пора начинать сборы. Сначала в душ, потом заказать у автоповара завтрак, во время еды просмотреть важнейшие сводки, полученные за ночь. Слава богу, ничего экстраординарного, на информационном поле временно царит благостная тишина.

Время поджимает, надо быстро одеваться. И одеваться всерьез.

Почему всерьез? Да потому, что мне предстоит облачиться не просто в парадную форму, а в “церемониально-парадную”. Монархия как принцип государственного устройства имеет много плюсов, один из которых — невероятная красота и пышность любых мероприятий, от банального развода караулов у входов в Зимний до коронаций или бракосочетаний представителей августейшей фамилии. Но для человека, привыкшего таскать берет, тельник и не сковывающий движения удобный комбинезон или камуфляж, церемониальная сбруя не вызывает ничего, кроме отвращения. Сущая пытка, иначе и не скажешь.

Я отодвинул дверку шкафа и критически воззрился на приготовленный мундир. Нечто похожее я надевал всего однажды, на торжества по случаю выпуска из училища. Однако тогда это была стандартная парадная форма младшего лейтенанта, а теперь ваш покорнейший слуга благодеянием Бибирева обрел чин штаб-офицера, каковой не имеет аналогов ни в одной армии мира, — оставаясь в табели о рангах обычным капитаном, я получил полномочия, сравнимые с генеральскими.

Да что там, в теории я могу теперь командовать аж дивизией, отменять решения гражданских руководителей вплоть до имперского губернатора, являюсь полномочным представителем Генерального Штаба и Верховного командования БКК. Однако теория остается лишь теорией — штаб-офицерскими погонами меня одарили лишь затем, чтобы без затруднений выполнять деликатные поручения его высокопревосходительства Адмирала Флота Николая Андреевича Бибирева.

Только я собрался взяться за расшитый серебряной нитью и галунами китель, как брякнул гонг — явился первый визитер. Любопытно, кому приспичило посетить мое скромное обиталище в семь утра?

Открывать пришлось самому — систему наблюдения, контролируемую искусственным разумом, я вырубил. Не спорю, игрушка полезная, но очень уж надоедливая.

На пороге стоял Веня Гильгоф. Это надо же, изменил своим традициям! Очень дорогой темно-серый английский костюм, крошечная розочка в петлице. Длинные волосы начисто вымыты, схвачены в аккуратный хвостик. Красивые очки в золотой оправе. Запах хорошего одеколона. Доктор даже побрился!

— Что вы на меня смотрите, будто на картину живописи? — прыснул Гильгоф. взглянув на мое вытянувшееся лицо. — Раз в год я могу себе позволить подобные роскошества, не все же выглядеть немытым гоблином с остатками обеда в бороде? На сегодня привычный имидж “сумасшедшего ученого” придется отодвинуть на второй план.

— А форма? — заикнулся я.

— Думаете, легко растить патлы в течение полугода? — непринужденно заявил господин подполковник ГРУ, оттесняя меня в каюту и закрывая дверь. — А без положенной по уставу стрижки надевать мундир предосудительно и чревато взысканиями. Решил надеть статское. Вы что же, только начали собираться? Скоро половина восьмого, а вы в неглиже! Поторопитесь, капитан!

— Я бы рад, но…

— Что, затруднения? — углом рта усмехнулся доктор. — Придется в нарушение любых законов субординации потрудиться на поприще вашего денщика. Не возражаете?

— Да сколько угодно. — Я пожал плечами. — Грешно отказываться от помощи, особенно в таком сложном деле…

Кажется, только благодаря всезнайке Гильгофу я все сделал правильно: влез в узкие сапоги, застегнул все бесчисленные крючки и пуговицы, нацепил перевязь с саблей (Иисусе, как они с этим ходили четыреста лет назад?!) и привел в порядок скромную орденскую планку. Отечественные “Святой Михаил” и “За храбрость” соседствовали с тевтонским Железным Крестом на черно-белой ленте. Вдобавок — два серебряных значка за ранения и медаль “200 лет ВКК”. Все, что успел заработать. Не много, но и не мало — награды, имеющие серьезную ценность.

— Орел орлом, — заключил доктор, осмотрев результат наших общих трудов. — Не побоюсь этого слова — гусар. Только рожей не вышли. Хватайте фуражку, и пошли! Осталось всего полчаса!

Ярко освещенный коридор привел нас к терминалу пневматической транспортной сети, незанятая капсула подошла моментально, мы с доктором устроились в креслах, пристегнулись и отправились в дорогу — тридцать километров по внешней границе астероида, до знаменитого “причала 24”.

— Думаете, сегодня и впрямь произойдет нечто неожиданное? — спросил я Гильгофа, пока болид несся по узкому коридору. — Если да, то к чему такая неимоверная пышность, государственный визит…

— Сергей, вы хороший солдат, но в политике ровным счетом ничего не понимаете, — меланхоличным голосом ответил доктор, глядя прямо вперед, на пробегающие мимо огни. — Да, оба монарха подпишут малозначащие соглашения о сотрудничестве в сфере экологии или освоения спутников Юпитера, торжественный банкет, бал… Вы умеете танцевать?

— Нет.

— Вот и зря, бал будет замечательный, приглашен оркестр из Байрейта…

— Как можно танцевать с этим дрыном? — Я похлопал ладонью по золоченому эфесу сабли.

— Невелика наука, ваши предки умели.

— Мои предки — обычные донские казаки и татары. Их до революции семнадцатого года на балы не пускали.

— А мой самый известный предок — раввин из Житомира, уважаемый талмудист. Но я же танцевать умею! Однако мы отвлеклись. Так вот, запомните: судьбоносные решения всегда принимаются негласно. Всегда. К любому договору можно присовокупить секретный протокол, о котором осведомлен небольшой круг особо доверенных лиц. Гордитесь, что вы в такой круг входите, Сергей. Вам всего двадцать шесть лет, вы только лишь капитан ВКК, известный своей редкой удачливостью и феноменальной наглостью. Не мне вас учить: в министерстве обороны, ГРУ, госбезопасности и прочих серьезных структурах всегда существовала и будет существовать борьба кланов и группировок. Вы теперь — в клане Бибирева. Адмирал — умнейший и серьезнейший человек. По большому счету, Империей правит не Михаил Четвертый, наш возлюбленный государь… Настоящие нити управления находятся в руках пяти самых могущественных кланов. Армия в лице генерал-фельдмаршала Слепцова, ведомство по делам Колоний, возглавляемое очаровательной Ниночкой Назаровой, Военно-Космический Корпус адмирала Юшкова, бюрократы государственного канцлера Головина. И последняя сила, объединившая под своей рукой наиболее значимые спецслужбы, — адмирал Бибирев. Вот настоящее правительство. Пятеро людей, которые решают судьбу страны. Остальные — либо статисты, либо ярые приверженцы перечисленных влиятельных группировок.

— Веня, зачем вы мне это рассказываете? Я вроде не дурак, понимаю, что к чему…

— Вы неопытный “не дурак”, капитан. Великие карьеры делаются во времена великих потрясений. Держитесь ближе к Бибиреву, помните, что ваш клан возглавляет именно адмирал… И никакого идеализма, чистый прагматизм. За измену — убьют. Причем убивать будут долго и больно.

— Вы совсем охренели? — У меня от ярости под грудиной сжался горячий комок. Не будь ремней безопасности, вскочил бы и засандалил доктору промеж глаз!

— Остыньте, Сергей, — куда более мягко сказал Гильгоф. — Я должен был сказать вам правду в лицо, без тошнотворного гламура. Мы раскачиваемся на краю пропасти. Падать, так вместе, верно?

— Я всегда служил своему государству, Веня. И не желаю изменять этот статус.

— А Бибирев — нет?

— Ну… Да.

— Вот и запомните это свое “да” навсегда. Кстати, подъезжаем. Забудьте об этом разговоре, думайте только о главном.

— Что же у нас главное?

— Спасение Империи. Ее народа, государственности, независимости, интеллектуального и культурного потенциала. Спасение основ, фундамента, на котором мы начнем возводить новое здание. Бибирев жизнь за это положит.

— Я тоже.

— Знаю. Поэтому вы вошли в клан адмирала. Навсегда. Обратной дороги нет, уж извините.

— Так и быть, извиняю.

— Тогда вылезайте из капсулы и ни о чем не беспокойтесь. Подслушать нас не могли, весь “Кронштадт” представляет из себя маленькое государство, принадлежащее его высокопревосходительству, все остальное лишь красивая ширма…

* * *

Две Империи. Два величайших государства Европы. Две державы, некогда сцепившиеся в кровопролитнейших мировых войнах. Но следует помнить, что доблестные армии этих стран вместе разгромили Наполеона, русские и немцы дрались против сарацин в Крестовых походах прошлого тысячелетия, оборонялись против натиска османов, бились со шведами Карла XII. Выдающиеся умы России и Германии создавали уникальную европейскую культуру, совершили “революцию пара VI электричества” в XIX веке, выдвинули актуальные доселе экономические и философские теории…

Сестра князя Владимира Мономаха, княгиня Ефросинья, принявшая католическое имя Адельгейда и вышедшая замуж за кайзера Оттона, полтора десятилетия успешно правила Германской Империей. Немка по происхождению, императрица Екатерина II, единственная кроме Петра Алексеевича Первого заслужившая титул “Великой”, сделала Россию ведущей державой Европы. Но были еще сотни и тысячи германцев и русских не за славу, а за совесть служивших нашим странам и монархиям, не различая, кто тут Ганс, а кто Иван.

Прежние разногласия теперь забыты навсегда. Германия и Россия стратегические союзники, их подданные пользуются равными правами. В случае неожиданной агрессии вооруженные силы обоих государств будут переведены под руководство совместного Oberkommando — Верховного Командования объединенных Генеральных Штабов. Соглашение о союзе было подписано в марте этого года и стало политической сенсацией номер один — сложившийся баланс сил в многополярном мире был нарушен, что вызвало резкое недовольство Соединенных Штатов и Китая, а также безмерное удивление в других странах — против кого собираются дружить два евразийских титана? Каковы причины? Что произошло? И главное, каковы будут последствия?

Гробовое молчание по поводу договора сохранило только правительство Исламского Союза — там понимали, откуда ветер задул. На прочность, однако, проверили. Акция на Гермесе была запланирована задолго до подписания Венского пакта, отменять высадку Тегеран не пал. А после разгрома своего десанта глава Халифата шейх эль-Джафр с самым невинным видом заявил, что эта авантюра была предпринята частным лицом, саудовским принцем Салахом, каковой и снарядил экспедицию на свои личные сбережения от торговли нефтью…

Принца арестовали, он, ясное дело, во всем признался и был казнен.

Намек более чем прозрачный: именно Салах, путешествуя на частном корабле, первым обнаружил “аномалию”, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Тегеран выразил готовность выплатить компенсации пострадавшим и принес официальные извинения. Скандал получился громкий, но его предпочли замять по вполне ясным причинам — никто не желал привлекать лишнего внимания к проблеме. Вскоре нам дали знать, что Халифат готов блюсти нейтралитет — они не мешают нам, мы не мешаем им. Выглядело это странно и весьма настораживающе. Была закручена некая серьезнейшая интрига, смысл которой Бибирев не понимал при всей своей информированности и проницательности.

…Вот и двадцать четвертый причал Базовой Станции Флота. Однако слово “причал” является чистейшей воды эвфемизмом — размеры зала потрясают воображение, почти шестьсот метров ширины и две сотни в высоту, от вакуума его отгораживают голубоватые силовые щиты, отчего краски проплывающей внизу Земли кажутся куда более насыщенными. Громадное помещение залито светом, но ламп не видно. Создается впечатление, что сияние излучают стены, покрытые металлическими плитами.

В центре дальней стены — государственный герб, черный коронованный орел в золотом поле, еще один рекорд “Кронштадта”. Пятиметровое изображение считается самым дорогим ювелирным изделием в мире: золото, редкие минералы, настоящие алмазы — этого добра теперь предостаточно, на Марсе и юпитерианских лунах обширные алмазные копи, попадаются кристаллы размером с кулак.

— Готовность номер один, — подмигнул мне Гильгоф, указывая взглядом на гвардейский строй, оркестр и внушительную группу высших офицеров Флота и гражданских чиновников. — Если я ничего не путаю и правильно запомнил основы протокола, мы входим в число гостей, следовательно, должны расположиться по левую руку… Идем!

Я заметил Бибирева — его белоснежный военно-морской мундир с золотым аксельбантом выделяется среди черных и темно-изумрудных кителей генералов ВКК и наземных войск. Несколько германских офицеров в серо-сизом стоят отдельно — у тевтонов собственная гордость, и они имеют честь служить под знаменами другого государя.

Наконец-то по залу разнесся сигнал горна — “Слушайте все”. Акустика здесь ничуть не хуже, чем в оперном театре.

— Его величество Император Всероссийский Михаил IV! — взревел церемониймейстер. — Ее величество Императрица Мария Владимировна, Его высочество наследник-цесаревич Алексей Михайлович!

Появилось царственное семейство. Государь в форме гвардейского полковника. Наследничек служит в восьмом полку штурмовой авиации здесь, на “Кронштадте”, мундир соответствующий. Говорят, неплохой пилот. Тут же младший брат императора с дочерьми, несколько великих князей, государственный канцлер, министры обороны и иностранных дел. Представительно выглядят.

— Какой знакомый кораблик, — прошептал доктор мне на ухо, наблюдая, как порождение технического гения Удава Каа минует внешний силовой щит “Кронштадта”. — Надеюсь, они не сказали кайзеру, что “Франц” построек на мафиозные деньги? Сама по себе ситуация забавная, не находите, капитан?

— Да тихо вы. — шикнул я. — Зубоскалить будем потом…

Гильгоф пожал плечами и заткнулся.

Подаренные Удавом рейдеры последние месяцы использовались в самых разных целях, в основном для сообщений между Землей и системой Вольф 360. а также для дальней разведки. Один корабль мы передали немцам, но де-факто он оставался в подчинении командования ВКК и ведомства адмирала — сменились только опознавательные знаки и регистрационная информация в международном управлении Транспортного Контроля. Сейчас, оказывается, “Франц-Иосиф” был предоставлен германскому императору… Интересно, кто за штурвалом? Пилот Лейбштандарта или мой приятель-андроид по имени Сигурд, входящий в “штатное снаряжение” корабля?

“Франц” на мгновение завис над металлическим полом причала, четыре посадочные опоры аккуратнейшим образом коснулись гладкой поверхности, трап опустился точнехонько на начало красной ковровой дорожки. Идеальная работа!

Михаил пошел встречать гостя в одиночестве — так положено по этикету. Пожилой кайзер легко спустился по ступенькам, монархи обменялись необходимыми любезностями, а затем в действие вновь вступил громкоголосый церемониймейстер:

— Его величество император Германии и Австрии, король Пруссии, Баварии, Чехии и Венгрии, великий герцог Силезский и Брауншвейгский…

— Ярмарка тщеславия, — одними губами произнес Гильгоф. — Одни только титулы полчаса перечислять будут.

Я посмотрел на доктора неодобрительно, но предпочел смолчать. У нашего Михаила официальный титул в два раза длиннее, кстати.

— …Хранитель веры, защитник справедливости, владыка возрожденной Священной Римской Империи Германской Нации…

Средневековая пышность, ни дать ни взять. Имперский этикет — страшная штука. Пока мастер государственных церемоний громыхал княжескими, герцогскими и королевскими коронами, которыми обладал Фридрих VII Гогенцоллерн-Баденский, я разглядывал кайзера, которого прежде видел только в программах голографических каналов.

Невысокий, полноватый, очень седой старик с цепким холодным взглядом сине-стальных глаз. Сорокалетний Михаил рядом с ним кажется юношей. Известен скромностью, вполне достойной своего далекого пращура — Фридриха Великого. На сером мундире единственная звезда “Прусского ордена” и черно-белая лента. Церемониальная сабля с обычным стальным эфесом, без каких-либо украшений.

Представление важного гостя закончилось, по трапу “Франца” спустилась кайзерин Элиза Гессенская, сухощавая приветливая бабуля, похожая на добродушную фермершу — лицо у нее совершенно деревенское. Великовозрастный наследник, тоже Фридрих, рыжеволосый детина двухметрового роста, по совместительству — начальник тевтонского Генштаба, талантливый военный теоретик с несколькими учеными степенями. Свита небольшая, человек пятнадцать — рейхсканцлер Гейнц Руге, министр имперской безопасности фон Эшенбург, остальные мне в лицо незнакомы.

Прошли к возвышению перед строем гвардии, взревел оркестр:

Gott erhalte, Gott beschutze

Unsern Kaiser, unser Land!

Machtig durch des Glaubens Stutze,

Fuhrt er uns mit weiser Hand!

— А вот гимн союзников мне нравится, — не преминул заметить Гильгоф. — Классика, Йозеф Гайдн все-таки…

— Вы умолкнете или нет?

— Молчу, молчу…

…La?t uns Eins durch Bruderbande

Gleichem Ziel entgegengehn

Heil dem Kaiser, Heil dem Lande,

Deutsche Reich wird ewig stehnl

Отыграли гимны, прошла церемониальным маршем гвардия, разве что пушки не стреляли — в космосе такие штучки не проходят, условия не те. Дорогие гости и радушные хозяева отбыли в правительственный блок.

Я предпочел задержаться возле “Франца-Иосифа” — после того как корабль доставит императора Фридриха обратно в Потсдамскую резиденцию под Берлином, нам предстоит очередной вояж. Куда — неизвестно, точных инструкций Бибирев мне пока не предоставил. Неотвязный Гильгоф остался со мной, нашего присутствия на скучных официальных переговорах не требовалось.

К “Францу” нас не пустили, невзирая на универсальные пропуска с допуском по высшей категории, — корабль временно находился под охраной германского Лейбштандарта как транспортное средство главы государства. В конце концов, сейчас немцы в своем праве, будем уважать принципы экстерриториальности.

— Кажется, они ничего не сломали, — хмыкнул доктор, удовлетворившись внешним осмотром. — Двигатели не свинтили, неприличные слова гвоздем на корпусе не нацарапали.

— Веня, вы сегодня невыносимы! Что стряслось? Вы становитесь таким говорливым только когда нервничаете.

— Заметили? Согласен, небольшой мандраж имеет место… Сейчас нам все равно делать нечего, давайте спустимся в Бронзовую Комнату, покажу кое-что интересное.

Кроме общедоступной сети пневмоканалов на “Кронштадте” есть несколько закрытых линий, пользоваться которыми могут лишь немногие избранные. В зале основного терминала следует отыскать неприметную дверь с надписью “Для технического персонала”, отправить карточку в прорезь замка, затем спуститься вниз по узкой металлической лесенке и вызвать капсулу, которая доставит пассажира в командный центр, расположенный на фантастической глубине в недрах астероида.

— Ума не приложу, как можно было это построить, — проворчал я под нос, обращаясь больше к самому себе. Гильгоф, однако, расслышал и ответил:

— Ничего сложного по большому счету. Инженеры использовали естественные пустоты, оставалось пробить туннели, создать защитную капсулу… Бронзовую Комнату возводили полтора десятилетия, срок немаленький, но для такого масштабного сооружения вполне нормальный. Командный центр постоянно обновляется, здесь мы проверяем все самые перспективные разработки.

Мы миновали саму “комнату” — круглый зал с куполообразным потолком, прошли через комплекс связи (дежурные операторы проводили меня недоумевающим взглядом. Дурацкая сабля!) и вскоре очутились в небольшом помещении с проекционной нишей во всю стену и несколькими креслами.

— Группа “Гермес”, карту сто двенадцать, — произнес Гильгоф. Искусственный разум мгновенно активировал систему, ниша озарилась сине-зеленым светом и явила объемное изображение планеты.

— Плоские проекции, если не трудно, — Доктор общался с ИР вежливо, будто с человеком. — Наклонную, равнопрямоугольную и азимутальную.

Вместо вращающегося “глобуса” здоровенный экран отобразил привычные карты. Два материка, острова, небольшие ледниковые шапки на полюсах. Красными точками обозначены поселки — по сравнению с густонаселенной Землей их оказалось исчезающе мало.

— Мне нравится Гермес. — Гильгоф уселся рядом со мной и уставился на мерцающую нишу. — Жаль, что человечество очень скоро начнет уничтожать и эту замечательную планету — опять все засрем и загадим, набросаем окурков, пивных банок, пластиковых пакетов и яблочных огрызков. Не умеют люди жить в мире с окружающей средой, увы. А природе не остается делать ничего другого, кроме как мстить. Я материалист, но иногда мне кажется, что Вселенной надоело терпеть заразу, именуемую “человеком”, и появление нейтронной звезды отнюдь не случайно…

— Оставим философию. Что такого особенного вы хотели показать?

— Читали мой отчет о пребывании на Гермесе в начале лета?

— Его моментально засекретили, но кое-какие выдержки на глаза попались. Бибирев считает, что мне не следует забивать голову лишним багажом — пускай тамошними чудесами занимается отдел биологической безопасности. Вы имеете в виду сооружения, найденные вами на Западном материке? Якобы созданные не-человеком?

— В том-то и дело, что именно человеком и никем иным! Обнаруженные останки принадлежат людям, генетический анализ это подтвердил. Есть небольшие различия в структуре ДНК, но они не существеннее, чем разница ДНК европейца и, допустим, австралоида… Сенсация тысячелетия, новость номер один: ареал обитания “человека разумного” Землей не ограничивается, у нас есть прямые родственники. А теперь внимательно смотрите на экран. Отобразить объекты “Одиссей”!

На карте Гермеса появились восемь красных черточек, по четыре на материк.

— Дороги, — коротко сказал Гильгоф. — Дороги из ниоткуда в никуда. “Франц-Иосиф” не зря трое суток болтался на орбите Гермеса, съемки поверхности планеты велись в самых разных диапазонах. Результат — перед вами. Все восемь Дорог построены на двадцать четвертой параллели к северу от экватора, все до единой находятся в реликтовых лесах, длина каждой — девяносто два километра. Направление — точно с юга на север. Расположение симметричное, Дороги словно бы охватывают планету поясом, построены они через каждые сорок пять градусов, на меридианах…

— Одного не понимаю, как их раньше не обнаружили? Мы колонизировали Гермес сто с лишним лет назад!

— …И за эти годы население планеты возросло всего лишь до шестисот с небольшим тысяч, — перебил меня Гильгоф. — Большинство колоний находятся в Южном полушарии, транспорт почти не развит — тамошнюю авиацию всерьез можно не принимать, это всего лишь древние винтовые тарахтелки для связи между единичными поселениями. Впрочем, я не исключаю и другую версию: неизвестные строители не хотели, чтобы земляне обнаружили Дороги.

— Но каков смысл? — озадачился я. — Зачем нужно было возводить абсолютно бесполезные трассы на планете, знаменитой только своим диким зверьем и полной невозможностью использования высоких технологий?

— Понятия не имею. Единственное относительно здравое предположение — это культовые сооружения. Версию подтверждает некрополь на Острове… Есть еще один аспект данной проблемы, не менее любопытный. Вы с этим самым аспектом знакомы, даже коньяк вместе пили.

— Не понял?

— Крылов. Наш неунывающий Коленька, преподнесший мне и моему скучному департаменту сюрприз, почище всех гермесских Дорог вместе взятых. У парня уникальная способность влипать в неприятности, он их к себе притягивает, как магнит. Признаться, господина Крылова ради его же собственной безопасности надо было не брать с собой на Гермес, а запереть в обитой войлоком комнате и давать в руки исключительно мягкие игрушки.

— Он что, до сих пор болеет?

— Уже нет. Точнее… Даже не знаю, как сказать. Внешне — здоров как бык. Если хотите, заглядывайте в научный блок, поздороваетесь. Коленька сейчас трудится на “Кронштадте”, под моим весьма пристальным надзором. Проблема в другом. Он теперь не относится к нашему биологическому виду.

— Чего? Чего-чего? Это как?

— Да вот так. Был homo sapiens, а теперь — черт-те что и сбоку бантик.

— Не понимаю! Русланыч обзавелся хоботом и плавником на спине? Рогами и копытами?

— Если бы я сам хоть что-то понимал… Не беспокойтесь, свою обаятельную внешность Крылов сохранил целиком и полностью, все девицы в отделе от него млеют. Когда он их не пугает до полусмерти своими безобразными выходками… Скажем так: начинка другая.

— Б-р-р… — Я помотал головой. — Поточнее можно? Какая начинка?

— Генетическая. За месяц он произвольно изменил свой хромосомный набор, всю информацию в ДНК-РНК и большинство белков. Скажете, что это невозможно? Верно, невозможно. Однако хромосом у него сейчас не сорок шесть, а девятьсот двадцать.

— Сколько?

— Уши не моете, капитан? — внезапно рассердился Гильгоф. Он всегда злится, когда сталкивается с неразрешимой загадкой. — Сказал же — девятьсот двадцать! В два десятка раз больше, чем положено от природы. И это еще не финал, изменения на клеточном уровне продолжаются. Вообразите, мы поставили в тупик даже “Птолемея”: искусственный интеллект уверяет, что ничего похожего не может быть потому, что не может быть никогда. Очаровательное объяснение.

— Ну знаете, доктор… — Я лишь руками развел. — Жить становится все интереснее!

— Точно! Причем личность Коленьки изменениям не подверглась, разум у него свой собственный, психиатрическая экспертиза доказала абсолютную вменяемость. Он ужасно расстраивается из-за столь пристального внимания к своей персоне, поэтому я с одобрения Бибирева решил человека лишний раз не травмировать и просто наблюдать, что будет дальше. Кое-какие догадки, впрочем, имеются — я убежден, что Крылов подцепил на Гермесе некий вирус, запустивший механизм генетической перестройки организма. Но выделить этот вирус у нас не получилось, как ни старались.

— Разве подобные вирусы существуют?

— Откуда я знаю? Теоретически их можно создать искусственно, но при всех нынешних достижениях в биологии и генной инженерии наша цивилизация доселе на это не способна. Вот и думайте теперь о связи между Дорогами на Гермесе, тамошним некрополем и стремительно превращающимся неизвестно в кого господином Крыловым. Причем сам Коленька теперь не испытывает никаких особых неудобств — самочувствие в норме, только кушать приходится больше. Учтите, сам он почти ничего не знает — результаты исследований тканей мы скрываем, говорим, что диагноз пока не поставлен. Еще удавится с горя…

— Надеюсь, это не заразно? — невесело усмехнулся я. ~ Спешу успокоить, никакой опасности нет. Но история темная, согласитесь.

— Более чем. И какие же выводы?

— Не самые приятные. Кроме того, надо вспомнить о некоторых других настораживающих и абсолютно необъяснимых чудесах. Я вам еще не надоел?

— Отчего же, обожаю, когда мне рассказывают гадости. У вас отлично получается, Веня.

— Рад, что вы цените мои скромные таланты. Итак, возвращаемся к Гермесу. За сто двадцать лет наблюдений человек выяснил, что климат на данной планете исключительно стабилен, солнечное тепло распределяется равномерно, серьезные ураганы отмечаются редко. И вдруг, начиная с этого лета, оба материка подверглись нескольким… назовем так: атмосферным ударам. Мощнейшие грозы, резкое понижение температуры в зоне циклона, и почему-то легкие подземные толчки от половины балла по Рихтеру до двух. Тектоническая активность посреди континентальной плиты — это, извините, нонсенс. А уж тем более в увязке с атмосферными явлениями. Я сам видел одну из таких гроз — впечатления самые удручающие. “Франц” оставил на орбите Гермеса спутник, защищенный от воздействия звезды, можете оценить всю прелесть…

Картинка на проекционной нише сменилась, возникли красные и синие линии, обозначающие теплые и холодные воздушные массы, над материками поползли белые перья облаков.

— Видите? — вскричал Гильгоф. — Увеличить квадрат А5! Вот! Штормы зарождаются над океаном одновременно, у западных побережий обоих материков. За два часа, понимаете? Два! Вне зависимости от передвижений атмосферных фронтов, или как они там называются! Больше ничего необычного не заметили?

— Заметил, — мрачно сказал я. — Двадцать четвертая параллель, Северное полушарие. Грозы создаются искусственно, это ясно как день.

— Вот вам выводы: наше присутствие на Гермесе нежелательно, — провозгласил Гильгоф. — Человечеству вежливо дают понять, что мы залезли на чужую территорию. Пока Гермес являлся захолустнейшей аграрной планетой с минимальным населением, землян там терпели. А когда истинные хозяева Гермеса уяснили, что грозит масштабная экспансия, они сделали весьма прозрачный намек: или не бузите, или убирайтесь вон. Весь ужас в том, что Гермес является основой в стратегии Эвакуации, а мы не знаем, какими возможностями обладает потенциальный противник. Картина маслом: завтра мы высаживаем на планету несколько миллионов переселенцев, послезавтра обнаруживаем на Гермесе груду обугленных косточек бывших сограждан. Вы меня час назад спрашивали, что стряслось? Стрясся Гермес, будь он трижды неладен!

— Может, не все так плохо? — заикнулся я. — Направить все имеющиеся силы на исследования, попробовать договориться с Чужаками, если они на самом деле там живут…

— В том-то и проблема, что никто и никогда этих “Чужаков” в глаза не видывал, и они явно не горят желанием знакомиться с людьми! У нас остался месяц—полтора до начала переброски основных групп обеспечения и войск в систему Вольф 360 и полгода до начала массовой эвакуации. Человек живет на Гермесе сто двадцать лет. Как можно за несколько коротких месяцев сделать то, что не удалось за столетие?

— Веня, а вы попробуйте. Я в вас верю. Вы умный, а вдобавок еврей. Убойное сочетание.

— Если это шутка, то неудачная. Знаете, сколько народу в моем отделе биологической безопасности? Сорок шесть. Всего. Полную ответственность за Гермес Бибирев свалил на меня, денег и ресурсов предостаточно, обеспечение самое серьезное. Но не это главное — мне нужны не деньги, мне нужны идеи. А идей нет. Я в тупике.

— По-моему, идея номер один лежит на поверхности, — сказал я не раздумывая. — Нужно отыскать связующее звено между нами и Гермесом… Крылов его фамилия.

Вениамин Борисович замер и посмотрел на меня поверх очков.

— Не хлопнуть ли нам по рюмашке? — неожиданно осведомился доктор. — Мне известна важнейшая государственная тайна: в баре комнаты отдыха Бибирев хранит свой запас армянского, одну бутылочку можно незаметно позаимствовать, у меня есть ключ…

Я сразу понял, что Гильгофа посетила муза.

* * *

Оставшийся день прошел скучно, порадовало лишь представление Байрейтской оперы — давали “Нюрнбергских майстерзингеров” Рихарда Вагнера. До Бронзовой Комнаты высокое начальство добралось лишь к половине одиннадцатого вечера. Вокруг стола появился дополнительный ряд кресел — для секретарей, адъютантов, переводчиков и прочей мелкой шушеры вроде меня и Вени Гильгофа.

Кайзер уставшим не выглядел, Михаил, наоборот, хмурился и казался утомленным. Кроме двух монархов я насчитал еще тридцать четыре человека — канцлеры, военные министры, командующие флотами, главы разведок. Мы с доктором как верные оруженосцы адмирала устроились за спиной Бибирева, по левую руку от которого восседал Миша Савельев, по правую — больше, чем обычно, смахивающая на бульдога вице-канцлер Назарова.

Начали довольно бодро. Я навострил уши, когда обсуждался вопрос о нанесении совместного удара по США и Китаю в случае крайней необходимости. Причем термины “орбитальная бомбардировка”, “ядерное оружие” и “лучевые установки” произносились вполне буднично и непринужденно, словно речь шла о банальных учениях. У меня не осталось сомнений: Генеральные Штабы и Oberkommando работали над этой проблемой долго и вдумчиво, планирование велось со всей серьезностью.

Ничего удивительного — обладая лишь двумя полностью пригодными для обитания человека планетами, Гермесом и Афродитой, мы обязательно столкнемся с жесточайшей конкуренцией со стороны других крупных государств. Соперничество будет проявляться во всех сферах — ресурсы, продовольствие, транспорт, размещение эвакуированных в наиболее удобных районах. Возникновение конфликтов неизбежно, а потому наши вооруженные силы должны быть полностью готовы защитить интересы обеих держав. В самом крайнем случае мы вынуждены будем пойти на полную нейтрализацию армий и космических флотов потенциального противника, а значит, Третьей мировой не избежать. Кажется, все уже свыклись с этой мыслью, вопрос только один — когда начнется?

Когда? Это попытался растолковать всем присутствующим Бибирев. На сегодняшний день исчерпывающими сведениями об “аномалии” располагают лишь правительства Империй и Исламского Союза, соответствующий сектор пространства негласно закрыли для полетов, в Облаке Оорта размещены эскадры “Витязь” и “Фатерлянд” — ударный авианосец, четыре линейных крейсера, восемь миноносцев и двадцать вспомогательных кораблей, не считая автоматических станций. Задача поставлена простейшая: уничтожать все до единого суда, которые окажутся в запретной зоне. Чем дальше мы оттянем момент огласки, тем меньше будет жертв.

Тем не менее соперники смогут обнаружить “аномалию” в течение ближайшего года и поймут, что Германия и Россия получили значительную фору. Что тогда произойдет — не известно никому.

— Давайте согласимся, что Центральное Разведывательное Управление США было и остается одной из лучших разведок мира, — спокойно говорил адмирал. — Идиотов в этой конторе не держат. Добавим сюда немалое количество аналитических центров. АНБ, Федеральное Бюро… Они должны понимать: происходит нечто весьма странное. Немецко-русская активность в космосе резко возросла. Взять хотя бы расширенный план строительства транспортных кораблей, изменение точек дислокации флотов, неожиданный Венский пакт о союзе, авантюру Халифата на Гермесе и наше решительное противодействие… А когда мы объявим о.программе переселения, станет окончательно ясно: в Берлине и Петербурге задумали нечто грандиозное и пугающее.

— Оглашение данной программы запланировано нами на сентябрь, — сказал германский канцлер. — Подаем под соусом расширения Империи за пределы Земли. Смотрится достаточно безобидно — колонисты получают от государства щедрые субсидии, способные простимулировать молодые семьи к переселению в другие миры, мы развернем широкую пропагандистскую компанию… На первых порах все будет выглядеть именно как “добровольная колонизация”, придется отбирать специалистов не только в Кайзеррейхе, но и в Скандинавии, Британии и Франции. Разумеется, их будет меньшинство, но такой ход до поры до времени успокоит общественность.

— А средства массовой информации поднимут истерику о переходящих все границы приличия имперских амбициях наших стран, — усмехнулся Бибирев. — Колонизация дальних миров должна проводиться только в рамках программы ООН. Но ведь мы выйдем из этого соглашения, не так ли?

— Совершенно верно, герр адмирал. Пусть думают, что мы всего лишь сепаратисты от цивилизации. Хотим получить то, что принадлежит “человечеству”, как единой общности, исключительно в собственные руки. Дипломатических осложнений не избежать, но это — самое меньшее из возможных зол.

— Принимаю мнение господина рейхсканцлера, — кивнул Бибирев. — Теперь стоит поговорить непосредственно о переброске населения наших стран на Афродиту и Гермес. Если в системе Вольф 360 мы будем находиться в относительной безопасности от притязаний Штатов, Китая и мощных военно-политических союзов наподобие “Азиатского Дракона”, руководимого Японией, то Афродиту придется оберегать всеми доступными силами, — Сириус не представляет угрозы для техники и кораблей, вполне естественно, что другие державы сочтут именно эту систему наиболее предпочтительной для эвакуации своих людей. В ближайшие месяцы мы успеем занять самые лучшие земли с выходом к океану и удобными бухтами, возьмем под контроль регионы с разведанными запасами полезных ископаемых, нефти и газа. Оборонять эти позиции придется до последнего, речь идет о выживании наших народов. Сейчас мне решительно наплевать на американцев, китайцев, жителей каких-нибудь Перу или Зимбабве с Боливией. Если надо выбирать между подданными Империй и других стран, я выберу наших сограждан, остальные пусть сами о себе позаботятся. Мы не обязаны спасать и кормить шестимиллиардное население Африки или три миллиарда индусов. Главная обязанность — вывезти как можно больше своих, обеспечить переселенцев всем необходимым и защитить от любых опасностей, на то мы и государство! В свете данного постулата мы должны как можно быстрее захватить наиболее подходящие территории и выстроить надежную систему обороны.

— Для предварительных операций у нас готовы четырнадцать полностью укомплектованных дивизий, — хрипло сказал кайзер. — Еще шестьдесят дивизий Германия отмобилизует после… После огласки. Если мы сейчас начнем резко наращивать военную мощь, будут неприятности не только с Америкой, но и с партнерами по Европе. Правительство не сумеет разумно объяснить многократное увеличение численности Рейхсвера.

— Вы абсолютно правы, ваше величество, — немедленно согласился адмирал. — Особенно в контексте сохранения хороших отношений с европейскими державами. Полагаю, следует предпринять все возможные усилия для того, чтобы Британия, Франция, Испания и королевства Скандинавской Унии в будущем оказались на нашей стороне. Кайзеррейх вышел из Евросоюза полтора столетия назад, но дружеские связи не ослабли. У Объединенной Европы мощный Дальний Флот; если задействовать и этот фактор, мы окажемся непобедимы.

— Они не будут участвовать в возможном конфликте с США, — отозвался канцлер Руге. — Это исключено. Система соглашений и гарантий существует с XX века, расторгать договоры никто не собирается!

— Европейцы не выступят против нас, — покачал головой Бибирев. — Понимают, что это чревато последствиями. Старушка Европа, очутившись на грани неизбежной гибели, поддержит того, кто сильнее и кто предложит наилучшие условия. Флот у них весьма приличный, но армии небольшие. Если соглашение будет достигнуто, мы поможем европейцам войсками и выделим достаточно ресурсов на обеих планетах. Россия прямо сейчас способна выделить до сорока дивизий. Внутренние войска и подразделения госбезопасности мы оставим на Земле до последнего — им придется обеспечивать общественный порядок после оглашения…

— Будем думать, — согласно покивал рейхсканцлер. — Позволю себе обратиться к другому важнейшему вопросу: финансирование…

После полуночи я начал скучать. Политика меня интересовала мало, большинство обсуждаемых проблем касалось не военных, а денежных и технических дел. Было понятно, что вскоре всем государствам планеты грозит экономический обвал — обнародование информации об “аномалии” вызовет массовые волнения, крах деловой активности и панику, деньги перестанут иметь значение. Единственной настоящей ценностью окажется “счастливый билет” на улетающий с Земли корабль.

Приняли предложение Михаила: составлять эвакуационные списки доверят искусственному разуму под контролем совместной германо-русской комиссии, которая в свою очередь войдет в прямое подчинение главам государств.

Разумно. По крайней мере, мы избежим коррупции, которой так опасался Удав Каа. Приоритет отдавался молодым людям до тридцати двух лет, женатым, имеющим детей и обладающим необходимым образованием или рабочей квалификацией. Семьи военных тоже должны быть вывезены в первую очередь: никто не желал бунта в армии. Интеллектуальная элита, крупные ученые, талантливые управленцы. Профессиональные полицейские — обязательно. Все они входили в приоритетный “список номер один”.

Было решено в обязательном порядке вывозить культурные ценности — осуществление этой программы возлагалось на специально создаваемый отдел при ведомствах адмирала Бибирева и рейхсминистра безопасности Эрнста фон Эшенбурга. Музеи, библиотеки, важные для национального самосознания памятники, зашла речь даже о разборе и эвакуации некоторых исторических зданий. Но это — потом, перво-наперво необходимо спасти тех, кто начнет выстраивать почти с нуля наши государства в чужих мирах.

Пригласили выступить Веню Гильгофа, как человека, отвечающего за “гермесское направление”. Ничего нового я не услышал — доктор всерьез опасался, что планета небезопасна и мы рано или поздно столкнемся на Гермесе с весьма значительными проблемами. Вечно настороженный Бибирев доктора поддержал и сказал, что, пока не будут проведены комплексные исследования, заселять Гермес довольно опасно, но тотчас столкнулся с оппозицией — победило мнение, что трудности следует решать по мере их возникновения.

Никто не воспринимал всерьез версию о том, что человечество в этой Вселенной не одиноко, — за столетия мы сами себя убедили в собственной исключительности. Феномен “чужого разума” в расчет не принимался. Инопланетян не существует или они живут слишком далеко — другого мнения быть не должно. Отряды сил обеспечения отправятся на Гермес уже в сентябре и начнут создавать необходимую инфраструктуру в незаселенных северных областях обоих материков.

— …Что, нет пророка в своем отечестве? — рассмеялся Бибирев, подойдя к нам по окончании конференции. — Вениамин Борисович, нельзя так пугать политиков. Вас сразу восприняли как врага народа. Точнее, как врага двух народов.

— Но ведь это правда, — огрызнулся Гильгоф. — Доказательства налицо, а игнорировать их — самоубийственно!

— Никто не спорит. Я тоже испытываю нешуточные опасения… Кстати, давайте заглянем в комнату отдыха и спокойно поговорим о ближайших планах. Идем. Сергей, вы отчего такой унылый?

— Шею натер, — честно признался я, коснувшись пальцами жесткого стоячего воротничка мундира. — Будто в ошейнике ходишь. И сабля эта долбаная… Извините.

— Да, морской кортик гораздо удобнее, — согласился адмирал. — Ничего не поделаешь, этикет. Впрочем, официальная часть закончилась, можете расстегнуть крючки на вороте и снять перевязь… Та-ак, а кто залезал в мой личный бар? Доктор, ваша работа?

— Конечно, моя, — непринужденно ответил Гильгоф. — Ваше высокопревосходительство сами указывали, что в экстренных ситуациях я могу свободно пользоваться неприкосновенным запасом.

— Что же такого экстренного случилось? — поднял брови Бибирев.

— Господин Казаков подал идею. Реализуемую.

— В таком случае садитесь к столу и рассказывайте! Я всегда с оглядкой относился к вашим совместным идеям, поскольку ничего, кроме неприятностей, они не приносят. Но чем черт не шутит!

— Зря вы так, Николай Андреевич, — ухмыльнулся Веня. — Господин капитан наделен даром связывать не-связываемое, а я умею выделить искорку разума даже из самого кромешного бреда!

— Еще посмотрим, кто именно тут бредит, — проворчал я в ответ. — Это ведь надо было додуматься — ловить зеленых человечков на живца!

— Как? — переспросил Бибирев. —Значит, рыбалка прогрессивным методом Гильгофа? Я вас слушаю, господа…

* * *

Весь следующий день пришлось заниматься делами, а именно беготней между технической группой, управлением кадров и отделом снабжения. Тут попомнишь слова ненавидящего бюрократию Удава: “Империи губят не варвары, а чиновники и инструкции”. Вроде бы в бибиревском ведомстве вполне можно обойтись без долгих согласований и лишней волокиты, но попробуйте-ка сами сформировать новое боевое подразделение и поймете, что вашим главным врагом является отечественный бюрократ, а не слюнявые чудовища из фантастических фильмов.

Приказ адмирала о формировании группы под моим командованием был подписан еще весной, но его реализацию пришлось отложить в связи с событиями на Гермесе. К августу я все-таки составил списки людей, снаряжения и оружия, передал их по инстанциям, после чего всё и завертелось. Уму непостижимо, сколько требуется усилий для того, чтобы собрать вместе полтора десятка людей и оснастить их всем необходимым.

Насущный пример: поскольку мы числимся в штате министерства обороны, вооружение должно соответствовать утвержденным стандартам. Это невзирая на то, что арсенал “Франца-Иосифа” доверху забит любым оружием на выбор — для каждого бойца там отыщется наиболее удобный и привычный образец штурмовой винтовки или боевого костюма. На балансе, однако, они не числятся, следовательно, использовать — нельзя. Извольте получить снаряжение на всю компанию у снабженцев, поставить автограф под сотней бумажек, пройти дополнительный инструктаж, сдать технику безопасности, направить запросы на перевод нужных мне бойцов в их подразделения и так далее, и так далее…

Самое печальное в том, что даже адмирал пока не может мне помочь — он обязан подчиняться системе, созданной его предшественниками и им самим. Очень надеюсь, что в связи с чрезвычайностью нынешнего положения впредь подобные вопросы будут решаться гораздо быстрее. Бибирев уже подготовил надлежащие распоряжения. Никакой бюрократии, лишь четкое исполнение приказов — совсем как на принадлежащей Удаву “Кидонии”.

К вечеру я устал как собака и был зол на весь окружающий мир — если бы в моем присутствии еще хоть раз произнесли слова “директива”, “предписание” или “инструкция”, убил бы мерзавца на месте с особой жестокостью. Церемониальной саблей. Будто не XXIII век на дворе, а византийское средневековье.

Надо было срочно отвлечься, а потому я набрал на панели пневмотранспортера код тридцать шестого уровня “Кронштадта”, болид пронесся по тоннелю и остановился у терминала блока “Юпитер”, где располагался исследовательский центр.

Охрана солидная, все-таки здесь сосредоточено большинство самых важных тайн Империи. Отдел биологической безопасности похож на крепость — герметичные шлюзы, наблюдение осуществляется за каждым уголком, я заметил автоматические парализаторы, способные мгновенно лишить сознания любого непрошеного гостя, в случае если таковой вдруг прорвется через внешний периметр постов. Хранящиеся в ОББ материалы слишком опасны для того, чтобы допустить самый минимальный риск.

Я прошел в отдел беспрепятственно и едва не заблудился. Пришлось обращаться к охраннику:

— Где можно найти господина Крылова? Николая Крылова? Знаете, такой светленький с…

— Прямо, шестая дверь направо с надписью “Без специального допуска вход категорически запрещен”, — перебил блюститель, и, как мне показалось, в его голосе проскользнула скрытая неприязнь. — У вас, господин штаб-офицер, с допуском все нормально, любые отсеки доступны для посещения. Только будьте осторожны.

— Это почему? — поинтересовался я.

— Просто будьте осторожны.

Судя по всему, предостережение касалось именно Крылова. Господи, что он еще натворил?

Замок идентифицировал карточку, я приставил глаз к окуляру сканера, считывающего рисунок сетчатки, индикатор сменился на зеленый. Овальная дверь отошла в сторону.

Я подсознательно ожидал увидеть внутри чешуйчатого лупоглазого монстра, в которого превратился Русланыч, но реальность оказалась вполне прозаичной. Коленька, одетый в стандартную темно-голубую униформу сотрудника отдела, сидел перед голографическим проектором, увлеченно гоняя трехмерную игру-стрелялку. Обернулся на звук.

— Привет! — искренне обрадовался Крылов. — Ты к Вениамину Борисычу? Его сейчас нет, появится через часик.

— В общем-то я пришел к тебе. Не помешал?

— Проходи, конечно! У меня тут скромненько, но вполне удобно!

Насчет “скромненько” Русланыч явно преуменьшил. Ничуть не хуже моей роскошной каюты, слева — прозрачный шлюз в соседнюю лабораторию, полно комнатных растений, несколько клеток с маленькими незнакомыми животными, наверняка привезенными с Гермеса.

— Тебя что, отсюда не выпускают?

— Выпускают, конечно. Гуляй где угодно. Только я сам не хочу, да и Веня не рекомендует.

— Почему?

— Как бы это сказать, чтоб не соврать? Я иногда чужу. То есть чудю. В смысле, могу почудить так, что без обмороков среди здешних впечатлительных барышень не обходится. Ты садись! Выпьешь?

— Пиво есть?

— Полно! Ты ведь тёмное любишь?

— Гляди-ка, запомнил! Тащи, что найдешь.

После вчерашнего разговора с Гильгофом я заново просмотрел личное дело Крылова. На год меня младше, закончил питерский Университет, подает очень серьезные надежды в области биологии. В своем нежном возрасте успел защитить кандидатскую диссертацию, был замечен Вениамином Борисовичем и принят на работу в ОББ, но после путешествия на Гермес и известных событий стал главной диковиной отдела. Занимался регби и французским боксом, не курит, алкоголь не употребляет. Точнее, раньше не употреблял…

Как и говорил Гильгоф, изменения организма на внешности не сказались, человек как человек. Но почему тогда сам Коленька предпочитает сидеть взаперти, а охрана относится к нему с заметной предубежденностью?

— Явился посмотреть на невиданную зверюшку? — Крылов поставил на стол бутылки с пивом и внимательно уставился на меня. — Веня думает, что я ничего не понимаю в происходящем, результаты исследований мне не показывают. Но я же не полный дурак, могу разобраться что к чему! Обидно…

— На обиженных воду возят, — легкомысленно отозвался я. — С виду ты вполне… гм… адекватен.

— В гробу я видел такую адекватность, — вздохнул Коленька. — Истыкали всего иголками, пробы крови берут каждый день по два раза, обычные сотрудники едва только не шарахаются в сторону, меня завидев. Как от прокаженного. А я в отместку устраиваю им шоу со спецэффектами!

— То есть?

— То и есть… Гляди.

Крылов взял со столика нож, покрутил за рукоять и запросто воткнул лезвие в левую ладонь, прошив ее насквозь. На пол упали тяжелые капли темно-красной крови.

— Совсем спятил?!

Нож был аккуратно возвращен на место, а сквозная рана начала затягиваться у меня на глазах.

— Мгновенная регенерация, — пояснил Русланыч, словно это и без его комментариев не было очевидно. — Хочешь, могу устроить харакири, результат будет аналогичный. Больно, конечно, но терпимо…

— Нет уж, благодарю покорно! Это так ты “чудишь”?

— Не только. В репертуаре есть фокусы и посерьезнее. Двойное зрение, например. Оказывается, я способен видеть в инфракрасном диапазоне, но надо настраиваться… Не могу объяснить, как это получается. Резко чувствую настроение людей, идут цветные пятна перед глазами, можно точно определить интерес, неприязнь или страх. Самая настоящая эмпатия!

— Ну а я как к тебе отношусь? Сможешь понять?

— Золотисто-желтый… Скорее заинтересованность, но без опасений. Спасибо. Большинство людей просто меня боятся, даже лечащие врачи. Крыша едет… Гильгоф уверяет, что это временное явление, последствия перенесенной инфекции, но я знаю, что останусь таким надолго, если не навсегда. Шестое чувство. Блин, теперь и застрелиться нормально не получится, все равно регенерирую!

— Неужто пробовал? — Я усмехнулся.

— Стреляться? Пока нет. Просто надоело всё. Сижу тут как в тюрьме. Единственное развлечение — пугать коллег до мокрых штанов. Рожи у них после очередной забавы самые дурацкие. Позавчера повесился в главном коридоре на оптоволоконном кабеле. Шум, гам, истерики, а я вишу и за всем этим наблюдаю. Смешно…

— Вовсе не смешно. Можешь прекращать испытывать терпение Гильгофа, он тоже не двужильный. Хочешь обрадую? Заточение кончилось. Через несколько дней мы летим обратно на Гермес.

— Мы — это кто?

— Вся ваша компания, я и четырнадцать хмурых дядек, ничего не понимающих в высоких научных материях, зато способных решить любые проблемы более нехитрыми методами.

Крылов помолчал, глядя в сторону. Затем очень тихо спросил:

— Вы что, собрались говорить с ними языком оружия?

— С кем — “с ними”? — Я подался вперед и услышал вполне ожидаемое:

— С теми, кто сделал меня… таким. С хозяевами Гермеса. Они существуют.

— Знаю.

— Ни хера ты не знаешь! — вдруг обозлился Коленька. — Равно как и я! И никто ничего не узнает до тех пор, пока мы не столкнемся с ними лицом к лицу!

— Не ори. Давай лучше пива выпьем.

— Вот почаще бы мне такие слова говорили, а то кроме гильгофовского “успокойтесь, все обойдется” и шипения по углам “мутант”, ничего не услышишь.

— Чего, на самом деле? Так и говорят?

— Не в лицо. Но я научился чувствовать их мысли. Противно… В чем я виноват, скажи?

— Забей. По крайней мере двое друзей у тебя точно остались. Я и Веня.

— Анечка третья, каждый вечер заходит. И Луи на Гермесе. Собаки у него хорошие… Скорей бы туда вернуться.

Русланыч грустно вздохнул, и мне показалось, будто он сам себя похоронил. Понять человека можно, а поддержать — нужно. Займемся.

Крылова надо немедленно вытаскивать из депрессии, это ясно как день. В этом случае нет ничего лучше смены обстановки и доброжелательной компании. Надеюсь, все это мы обеспечим Коленьке в ближайшие дни. Займется делом, а дальше видно будет! Как это всегда и происходит, Бог не выдаст, а свинья не съест — мы несъедобные!

“Программа освоения Гермеса изначально не предполагала широкой колонизации планеты, однако к 2170 российско-канадский консорциум "TitanАС” принял решение расширить первые исследовательские станции и зарегистрировал в комитете по неземельным территориям ООН поселения Новый Квебек и Юрга, придав им официальный статус колоний. В течение следующих четырех лет число постоянных жителей протектората возросло до 22 тыс. человек, затем на прирост населения влияли как высокая рождаемость в семьях первопоселенцев, так и небольшая, но постоянная миграция с Земли (в среднем 5—7 тыс. человек в год]. Численность населения стабилизировалась к первой трети XXIII века в связи с уменьшением числа желающих переселяться в “бесперспективную” колонию и ныне колеблется на уровне 627—633 тыс. человек, из которых более половины считают себя потомками “первых семей”.

Большинство колонистов Гермеса работают в аграрном секторе, экспорт продовольствия на Землю приносит протекторату основной доход. Нефтегазовая промышленность обеспечивает потребности только жителей самой планеты. В настоящий моменте колониальном реестре числятся 72 поселка и 416 частных аграрных предприятий, человеком освоено не более 17 процентов суши в наиболее подходящих для земледелия областях Южного полушария и приэкваториальной зоне.

Исследовательские программы были заморожены в 2239 году частично из-за недостатка финансирования, частично из-за неблагоприятных природных условий, исключающих использование на Гермесе современных технологий…”

Общеобразовательный справочник “Человеческая Цивилизация”, издание “Аллен & Анвин”, Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава третья

Второй рассказ Луи Аркура

КУРОРТ СО СТРАННОСТЯМИ

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

Несколько дней подряд я занимаюсь абсолютно непривычным и на первый взгляд малоосмысленным делом. Доктор Гильгоф нейтрально назвал это “исследованием местного фольклора”, я же предпочитаю более точную формулировку — “сбор слухов”. Причем на меня работает немаленькая компания бывших соучеников по колледжу, просто знакомых и родственников отца из Роберваля и Сен-Флорантена, куда пришлось лично отправиться самолетом, чтобы объяснить людям их задачи. Некоторые отнеслись к моей просьбе с насмешкой, другие наоборот — заинтересовались необычным предложением.

…Вечером перед русско-германским “блицкригом”, когда мы отдыхали на вилле Амели Ланкло, я заметил, что Гермес не может похвастаться собственной мифологией, а большинство легенд планеты посвящены или героизму первопоселенцев, осваивавших незнакомый мир, или скромным достижениям в самых мирных областях наподобие свиноводства — у нас нет вампиров или оборотней, привидений, домовых и чертей на водяных мельницах. Обитателям Гермеса полностью чужды мистические настроения, мы всегда оставались прагматиками.

Последствия этого разговора явили себя, когда 12 августа доктор Гильгоф сотоварищи вернулся на Гермес. В тот же день у меня с Веней состоялась долгая и вдумчивая беседа на более чем животрепещущую тему, касавшуюся наших июньских открытий на севере.

— Луи, вы видели все своими собственными глазами, — втолковывал доктор, когда мы после роскошного ужина у Амели прогуливались в парке колледжа. — Надеюсь, вас-то сомнения не терзают?

— Смотря какие, — я пожал плечами. — После всего, что вы рассказали о мсье Крылове, и посмотрев на снимки с борта “Франца” и спутника, я предпочитаю перейти из лагеря скептиков в стан приверженцев теории существования на Гермесе некоего чужого разума. Нет дыма без огня, верно?

— Очень хорошо, мой дорогой Луи! Но вопросы все равно остаются, и их немало. Где прячутся Чужаки? Откуда они взялись? Каково их отношение к людям? Опасны они или нет? И так далее до бесконечности. Теперь слушайте внимательно. Если на Гермесе у человека есть соседи, они обязаны оставлять следы. Не такие грандиозные, как система Дорог, разумеется. Помните наш давний разговор о мифологии Гермеса? Тогда вы не сумели вспомнить ничего существенного или достойного внимания, но я убежден: хоть кто-то из многих тысяч колонистов обязательно мог заметить нечто особенное, странное, не соответствующее привычным взглядам на вещи. Какие-нибудь непонятные явления, предметы? Может быть, в семьях, чьи предки оказались на Гермесе в самом начале эпохи Освоения, сто с лишним лет назад, сохранились истории о необъяснимых происшествиях или неразгаданных тайнах…

— И что вы предлагаете, доктор?

— Вот вам пять тысяч канадских долларов наличными. — Гильгоф извлек из крепившейся к поясу сумочки тугую пачку банкнот. — Достать было невероятно сложно, на Земле ассигнации не используются, исключительно безналичный расчет… Но у вас тут бумажные деньги доселе в ходу и имеют надлежащую ценность. Считайте, что я опять вас нанял. Задание такое: в течение двух недель занимайтесь только фольклористикой. Изыскивайте и записывайте самые невероятные байки и истории, привлеките к этому желающих подработать друзей, посидите в пивных — под алкоголь язык развязывается куда легче. Отдаю вам в помощники мсье Крылова, вдвоем будет веселее.

— Но… — заикнулся я. — Вы уверены, что Крылов…

— Неужели боитесь? Многие боятся, только не я. Поверьте опыту, Коленька не представляет никакой опасности, наоборот, он крайне огорчен, что некоторые бывшие друзья перестали относиться к нему как к человеку после… после его болезни. Парень в черной меланхолии, ему следует заняться делом и позабыть о своих проблемах хоть на время. Я могу на вас положиться, Луи?

— Конечно, доктор. Кроме того, я не боюсь не за себя, а за мсье Крылова.

— Вернемся домой, я отдам вам ПМК со всей необходимой информацией, в том числе медицинской, изучите на досуге. Наш коллега попал в неприятную переделку, но его разум, если угодно — душа остались прежними. Только поумнел слегка.

— Поумнел?

— Совершенно верно. Повысилась способность к анализу, углубилось восприятие, он теперь способен усваивать в несколько раз больше материала, чем прежде, причем гораздо быстрее, чем обычный человек. Вообразите, на “Кронштадте” Коленька за пару часов, просто ради удовольствия, расписал формулу Роббинса, над которой наши математики бились половину столетия, а искусственный разум вообще заявил, что она нерешаема. За такое Нобелевку дают! И это при том, что Крылов ненавидит точные науки…

— Так, значит, давешний случай с настройкой передатчика Планка оказался первой ласточкой? Крылов был единственным, кто догадался!

— Соображаете. К сегодняшнему дню он обладает двадцатикратным резервом генетической информации. Абсолютное большинство новых цепочек мы расшифровать не в состоянии, а те участки ДНК, что расшифровке поддались, приводят в чувство благоговейного ужаса. Только слово “ужас” я сейчас употребляю в положительном контексте. С помощью неизвестного катализатора, вероятнее всего вируса, организм самосовершенствуется, превращаясь в уникальную биологическую машину. О всякой мелочи вроде потрясающей способности к регенерации, произвольному изменению цвета кожи или…

— Что вы сказали? Про цвет кожи? — незамедлительно перебил я.

— Захочет — станет негром, в организме начинается ускоренный синтез меланина. Надо только сосредоточиться, запустить механизм… Будет желание, кожные покровы окрасятся в ярко-синий — в эпидермисе откладывается оксид меди, будто в крови осьминога. Не сразу, конечно, процесс занимает несколько часов, необходимо поступление соответствующих микроэлементов с пищей. Наш общий друг пока не имеет возможности управлять многими новыми способностями, но уже достигнутые результаты впечатляют. Можно показывать в цирке, заработаем кучу денег.

— Ну и ну… — Я только руками развел. — Как же он с этим живет?

— Приноравливается и почти не комплексует. Даже хулиганит иногда, причем злостно. В основном из-за того, что люди косо на него смотрят… Своеобразная форма протеста.

— Постараюсь быть максимально корректным, — честно сказал я. — Давайте вернемся к делам, доктор. Итак, проводим опрос? Но вы понимаете, с каким количеством словесного мусора придется столкнуться? Пьяные байки в кабаках, суеверия фермеров, перевранные истории времен первопоселенцев…

— В любой выгребной яме можно найти жемчужину, при условии, что она в указанную яму когда-либо была брошена, — самоуверенно заявил Гильгоф. — Считаем таковой жемчужиной проявления чужого разума на Гермесе и делаем вывод: при вдумчивом исследовании выгребной ямы мы сокровище достанем, отмоем, и драгоценность засияет во всем великолепии. Ну что, по рукам?

— Завидую вашему оптимизму. А если ничего не выйдет?

— Оставите деньги себе и не будете расстраиваться. Принимайтесь за работу завтра с утра, появятся дополнительные расходы — оплатим без задержек.

* * *

Проснулся я на рассвете — во дворе гавкали собаки. Не агрессивно, скорее по обязанности сторожевых псин, учуявших нежданного гостя. Поднялся с кровати, вышел наружу, шуганул Альфу с дочурками от калитки, открыл.

— С утречком, — лучезарно улыбаясь, сказал Крылов. — Меня Вениамин Борисыч прислал с приказом оказывать любую посильную помощь!

— Вы оба — душевнобольные. — Я зевнул и шумно почесал живот. — Четверть шестого утра, между прочим! У вас рабочий день всегда начинается в это время? Для начала — шагом марш переодеваться, вырядился как на банкет…

— Во что переодеваться?

— Найдем…

Любимый Николаем “колониальный стиль” в данной ситуации неуместен — белые льняные брюки и рубашка запылятся и испачкаются уже к обеду. Придется подобрать для него более практичную одежду из моего скромного гардероба. Сложения мы с Крыловым почти одинакового, только я повыше.

В шкафу обнаружились потертые джинсы и полдесятка чистых темно-зеленых и черных армейских футболок на выбор. Потом я заставил Крылова заняться кормлением собак — помыть миски и приготовить смесь из консервов, — а сам отправился к соседям, мадам Ландри за небольшую плату стряпала для меня завтраки. Стандартную бутылку с молоком и домашнюю выпечку следовало передать Курту и его капралам совершенно безвозмездно — госпожа Ландри пребывала в искреннем заблуждении, что солдат плохо кормят. Ничего себе — “плохо”! Я на прошлой неделе заходил в гости к Курту на базу под Квебеком и поразился разнообразию блюд в столовой их роты, одного мороженого с десяток разновидностей…

Вернувшись, я обнаружил собак валяющимися с раздутыми животами на давно не стриженном газоне. Крылов устроился на крыльце и рассматривал здоровенного оранжево-синего жука, ползавшего под ногами. Насекомые на Гермесе очень интересные и красочные, мечта любого энтомолога.

— Есть предложение прогуляться по окрестным фермам, — сказал я. — Знаю тут нескольких забавных старичков, вдруг что-нибудь вспомнят… Затем отобедаем у Амели, а вечером совершим рейд по кабакам. Устраивает такой расклад?

— Вполне, — кивнул Крылов. — Псин оставим дома?

— Наоборот, им надо поразмяться.

— Неплохая у тебя охрана. — Коленька указал взглядом на возвышавшуюся над забором башню Куртова “Тигра”. — Они тут постоянно дежурят?

— Ага. Город полностью контролируется Рейхсвером, такое впечатление, что военные ждут нападения со дня на день… Надеюсь, перестраховываются.

Экипаж машины боевой давно проснулся. Тиль-большой с Тилем-маленьким лениво копались в ящике для снаряжения, закрепленном на задней стороне башни, Курт сидел на броне и отчаянно зевал. Сто раз предлагал им ночевать в доме и постоянно получал вежливый отказ — нельзя. Логика для человека гражданского непостижимая: шляться по борделям ночами можно, а спать под крышей — нет. Впрочем, я залезал внутрь танка и убедился, что там достаточно удобно и вовсе не тесно, рядом с командирскими креслом можно хоть ящик с пивом поставить.

— Знакомьтесь, это Николай Крылов из Петербурга, мой коллега. Биолог, занимается вопросами чужой жизни.

— А-а, союзники? — понимающе сказал Курт. — Рад приветствовать. Куда собрались в такую рань?

Представились, я передал тевтонам завтрак, обменялись новостями. Курт сообщил, что командование ожидает прибытия подкреплений, — это не было для меня сюрпризом, Гильгоф вчера намекал о скорой массовой высадке на Гермес. Больше никаких особо интересных событий в нашей жизни не наблюдалось, но одна фраза Курта заставила меня насторожиться.

— …На базе чертовщина какая-то происходит, — неторопливо повествовал герр лейтенант. — Луи, ты должен разбираться, что это за животные такие: смахивают на хорька, только шкура желтоватая и хвоста нет? Да вот. смотри!

Курт быстро забрался в утробу “Тигра” через люк командирской башенки, пошуровал там полминуты и предъявил пушистого зверька размерами с подрастающего котенка. Тварь была моментально опознана — “горностаевый w-диноцерат”, отдаленно родственное грызунам травоядное существо, даже для фауны Гермеса считающееся очень архаичным. Переходная форма эволюции, недаром голова животного слегка похожа на ящеричыо.

Больше всего меня поразил тонкий кожаный ошейник, украшенный бляшкой с выгравированными цифрами 446. Номер машины Курта.

— Никогда бы не подумал, что местное зверье так хорошо относится к человеку, — продолжил Курт, машинально почесывая диноцерата за ухом. — Эти хомяки оккупировали наш лагерь неделю назад, поселились в машинах — по одному на каждый танк. Выгоняй не выгоняй, все равно возвращаются. Шастают по палаткам, просятся на руки… В целом ребята к ним хорошо относятся, большинство экипажей для своих тварей сделали ошейники с номерами, чтобы не перепутать какой чей. Жрут траву, в танке не гадят, мы всегда оставляем для зверя открытым лючок для стрельбы из личного оружия. Предпочитает спать на ящике боевой укладки.

— Ничего себе новости, — протянул я, почесав в затылке. — Диноцераты плохо приручаются, и встретить их в природе довольно сложно. Вид числится вымирающим, они не могут конкурировать с высшими животными… Говоришь, их много?

— Не меньше полутора сотен на весь лагерь. Звери не вредные, скорее немного назойливые. Однако мы привыкли.

— А почему ты сказал “чертовщина”?

— Да потому, что у вас планета ненормальная! Огни святого Эльма по ночам — дело самое обычное, ползают по технике, камуфляжной сетке, по швам палаток. Это как — привычно и естественно?

— Никогда не замечал ничего подобного в городе, только во время сильных гроз…

— Давай не будем о ваших грозах! Какой сегодня день недели? Среда? Отлично, в субботу будем ждать очередной шторм.

— Почему именно в субботу? — удивился я. Никто не спорит, после первой супергрозы вечером 4 июля они стали повторяться с пугающей регулярностью, минимум раз в неделю, но какой-либо системы в появлении штормов я доселе не замечал.

— У нас собственная метеорологическая служба в подчинении штаба дивизии, если не знаешь. Подожди-ка… — Курт залез в планшет и извлек блокнотик. Пролистал. — Пожалуйста, вот график. Бури происходят через каждые пять дней, потом через шесть, через семь и снова через пять. Далее круг повторяется. Думаешь, в этом нет ничего странного?

— Конечно, — не покраснев, соврал я и понес откровенную чепуху: — Все зависит от скорости обращения планеты, вспышек на поверхности нашей звезды и других параметров… Курт, это ведь не Земля! Тут все другое! Поверь, ничего страшного не происходит, люди спокойно живут на Гермесе сто с лишним лет.

— Только это и успокаивает, — проворчал лейтенант. — Но от ощущения неуютности я не могу избавиться. Как и многие другие.

— Можно тебя попросить об одолжении?

— Все что угодно.

— Если увидишь нечто особенное или непонятное, запиши впечатления в блокнот. Когда сведений наберется достаточно, попробуй систематизировать. И сослуживцев попроси делать то же самое.

— Это тебе зачем? — подозрительно нахмурился Курт.

— Для колледжа, — вновь слукавил я. — Вы здесь люди новые, можете заметить то, к чему постоянные жители Гермеса привыкли и на что давным-давно не обращают внимания. Договорились?

— Сделаем, — кивнул герр лейтенант. — Мне и самому будет интересно.

— Тогда до встречи. Пустую бутылку из-под молока поставь к воротам поместья мадам Ландри.

— Конечно. Будем смену ждать, скоро появятся… Счастливо!

Я подтолкнул локтем Крылова, кликнул собак, и мы зашагали к дороге, ведущей в сторону реки, на берегах которой расположились десятки обширных фермерских хозяйств. Псины, почуяв свободу, умчались в придорожный лес — стращать тамошних обитателей. Любимое развлечение на прогулке.

— Кажется, первый след мы взяли, не выходя из дома. — сказал я Крылову. — Ты немецкий язык знаешь? Понял, о чем говорили?

— Поменьше необоснованного оптимизма, побольше дела, — покачал головой Коленька. — Тот факт, что никогда не бывавшие на Гермесе тевтоны видят необычности на каждом углу, еще ничего не доказывает. Допустим, военная база расположилась там, где диноцераты устроили свою колонию. Зверьки не увидели в людях опасности…

— Ты сам в это веришь?

— Не верю. Но объяснять нашествие диноцератов на лагерь германской танковой дивизии происками Чужаков тоже нелепо. Смысл? В исследовании Жерара Ланкло сказано, что это норные звери, причем они способны выстраивать под землей немаленькие дворцы, с пещерками, складами зерна и сотнями ходов. Или я ошибаюсь?

— Танк — это просто замечательная пещерка для комфортной жизни, — съязвил я. — Особенно если учитывать то, что в зверинце Жерара и Амели живет всего пара диноцератов, поймать их крайне сложно, а кусаются они почище любого хищного тилацина. Пускай и маленькие.

— Да ладно тебе… Ух ты, какая красотища! Можешь меня сфотографировать? Отошлю голограмму маме, она любит такие пейзажи. Другая планета все-таки!

Мы как раз взобрались на высокий крутой холм, лесок остался за нашими спинами. Позади открывался замечательный вид на кварт алы Квебека, а прямо перед нами извивалась лента реки Святого Лаврентия и зеленели бесконечные пространства равнины “Новой Канады”, как эти земли именовались в географических справочниках.

ПМК со встроенным голографическим имиджером работал идеально, я давно привык, что вся принадлежащая Гильгофу и его коллегам аппаратура не боится геомагнитных возмущений Гермеса и электромагнитных импульсов. На сей раз, однако, произошел сбой — картинка на мониторе оказалась смазанной. Я не сразу понял, в чем дело.

— Давай-ка еще раз, — скомандовал я Крылову. — Черт, опять…

— Что — опять? — заинтересовался Коленька. — Покажи!

Изображение человека на дисплее было окутано неясным маревом, будто Крылов излучал тепло. Я машинально потрогал его за руку — ничего необычного.

— Так… — нахмурился Русланыч. — Раньше таких чудес не было. Сделай серию снимков во всех доступных проекциях, посмотрим, что получится…

Получилось нечто категорически непонятное. Крылова окружала невидимая человеческому глазу аура, заметная в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, нечто вроде энергетического кокона неправильной формы. Искусственный разум ПМК провел анализ полученной информации и…

— По-моему, это уже перебор, — сказал Коленька с самым обалдевшим видом. На маленьком экране светилось синими буквами заключение ИР: “Со значительной долей вероятности можно утверждать, что в организме исследуемого объекта происходит управляемая реакция термоядерного синтеза”. — Какой, в жопу, синтез? Луи, я нормально выгляжу? С твоей точки зрения?

— Вполне. — Я недоуменно пожал плечами. — На водородную бомбу или переносной реактор ты мало похож. Самочувствие не меняется?

— Вроде бы нет… Сохрани информацию, доведем Гильгофа до очередного обморока. Термоядерный синтез в органической структуре? Да быть такого не может, наверное ПМК сломался!

— Кажется, может… — Я онемел, посмотрев на монитор. — Эта сволочь на полном серьезе уверяет, что ты… Кхм… Короче, ПМК зарегистрировал исходящий от тебя поток тяжелых нейтронов. Очень кратковременный, четыре наносекунды. Теперь все снова в норме…

— Бред сивой кобылы, — помотал головой Крылов. — Самое смешное в том, что я абсолютно ничего не ощущаю! Давай будем считать, что искусственный разум… Того. Спятил.

— Давай, — незамедлительно согласился я и упрятал ПМК в рюкзачок. — Забудь.

— Забудешь такое!

— Хватит! Мне напомнить, что у нас полно дел? Выброси эту ерунду из головы.

— Уже выбросил. Куда направляемся?

— Видишь у самой реки несколько домиков под красными крышами? Ферма “Три Лилии”, бабушке нынешнего хозяина под девяносто лет, она родилась на Гермесе в семье первых колонистов. Доселе пребывает в здравом уме; думаю, наш опрос следует начать именно с нее.

Крылов помолчал, нахмурясь. Взглянул на меня искоса:

— Слушай… Ты точно считаешь, что я — человек?

— Я считаю, что ты кретин. Еще один такой вопрос — дам в ухо! Понял?

— Понял. Тогда зови собак и пойдем допрашивать божьего одуванчика!

* * *

К вечеру мы накрутили почти тридцать километров на своих двоих, и я решил, что на следующий день придется взять на вооружение велосипеды — самый распространенный транспорт в Квебеке.

Обошли восемь ферм на восточной окраине, потом отправились с визитами к моим бывшим соученикам, многие из которых поглядывали на меня с долей сострадания. Еще бы, они давно стали уважаемыми чиновниками, менеджерами или владельцами собственных сельскохозяйственных предприятий. Один Луи Аркур остался неприкаянным бродягой, а теперь к тому же окончательно помешался: решил взяться за описание никогда не существовавшей мифологии Гермеса. Однако многие согласились выполнить мою просьбу — из дружеского расположения или просто ради интереса.

Запланированный обед у Амели так и не состоялся, вернее мы к нему не успели. Отвели собак домой, потом заскочили перекусить в кафе с непритязательным названием “Три поросенка”. А когда начало темнеть, я повел Крылова в квартал Майен, заранее посоветовав ничему не удивляться.

В каждом городе спокон веку существует “тёмная половина”. Квебек исключением не является. Казалось бы, что на полусонной фермерской планете, где самыми важными новостями оказываются семейные ссоры у соседей, появление на близлежащих пастбищах стаи хищников или рождение тройни женой начальника департамента городского хозяйства, нет и не может быть присущих мегаполисам Земли пороков, но мнение это ошибочно.

Конечно, масштабы у нас другие, люди куда более рассудительны и спокойны, однако веяния цивилизации стороной Квебек не обошли. Проституция и торговля синтетическими наркотиками не то чтобы процветают, но являются неизбежным злом. Подковерные сделки в аграрной сфере тоже не редкость — Земля нуждается в продовольствии и готова платить за качественный товар неплохие деньги, как же обойтись без перекупщиков? Контрабанда — вещь вполне естественная, на земных транспортах частенько привозят запрещенные товары, и далеко не все дельцы попадаются в руки таможне.

Словом, идиллические представления о Гермесе как планете без преступности и грехов (не читайте рекламные буклеты земных туристических фирм!) далеки от действительности. В Квебеке и окружающих город поселках обитает почти двести тысяч человек, одна треть общего населения нашего мира, а если хотя бы у одного человека появляется желание получить запретный плод, то всегда найдется другой, способный этот плод продать.

Крылов был четко проинструктирован: в лишние разговоры не ввязываться, с незнакомыми людьми не пить, в чужие дела не встревать — если ты видишь, что девице отвесили пощечину, не следует изображать из себя благородного паладина и бросаться на защиту попранной справедливости. Скорее всего, означенная девица и не такое заслужила. Активные действия следует предпринимать лишь в случае, если на тебя напали и ты вынужден защищаться.

У пользующегося нехорошей славой квартала Майен есть своеобразная “вывеска” — ресторан “Золотая Арфа”, считающийся “приличным заведением”. Это не столько ресторан, сколько комплекс из нескольких бистро, расположенных в одном здании. Если зайти с фасада, то окажешься непосредственно в “Арфе”, объединяющей функции дорогого ресторана, подпольного казино и борделя для обеспеченных людей с отдельными “кабинетами”. Заглянешь со двора или бокового входа — очутишься в кабаках пониже рангом, тут и цены поскромнее, и девки посговорчивее.

Власти обо всем отлично знают, но предпочитают ничего не замечать. Во-первых, людям надо где-то проводить время, и желательно это делать не в крайне сомнительных “Розе и Чертополохе” или “Волчьих тропах” на задворках Майена — туда даже полиция не всякий раз суется без повода.

Во-вторых, хозяин “Арфы” привык делиться доходами с чинушами из муниципалитета — коррупция, думаю, является вторым по древности источником дохода после вечной профессии жриц любви.

В-третьих, германская военная администрация не осмыслила все тонкости нашего бытия и посчитала “Золотую Арфу” вкупе с другими вертепами чем-то само собой разумеющимся. Конечно, по сравнению с аналогичными районами большинства земных городов, квартал Майен — образец благочиния и пристойности.

Бессменный владелец “Арфы”, мсье Полиньи, мигом уяснил все выгоды нынешнего положения — власть теперь сосредоточена не в руках губернатора и муниципалитета, а принадлежит военным, плохо разбирающимся в сфере местного законодательства. Следовательно, нужно сделать все, чтобы не упустить уникальную возможность заполучить денежки, строевым шагом идущие прямо в руки.

Через неделю после “блицкрига”, когда обстановка прояснилась и открылись новые радужные возможности, Полиньи открыл на базе “Арфы” офицерское казино, придав ему видимость абсолютной легальности, и мобилизовал всех доступных шлюх. Целая дивизия — это вам не шуточки, доблестные освободители должны обслуживаться по высшей категории!

В общем, я ничего плохого в этом не вижу, деловые люди так поступали всегда и во все времена, начиная с эпохи, славной изобретением регулярной армии. Военные — они тоже люди, и им надо отдыхать. Нижние чины могут удовлетвориться заведениями попроще, “Арфа” — это вам не грязный публичный дом, а пристойный “салон”!

Забавно, что тевтоны, сами того не подозревая, быстро превратили Майен чуть ли не в образец порядка. Никаких драк с поножовщиной, пьяных бесчинств наших клошаров и иных безобразий — с германским военным патрулем не поспоришь, моментом загремишь в комендатуру, а оттуда в кутузку. В отличие от квебекской полиции немцы ничего и никого не боялись, из принципа не брали взяток и ставили во главу угла свой знаменитый Ordnung. Однако блюсти разумную осторожность нам с Крыловым было все-таки необходимо — незачем на ровном месте нарываться на неприятности.

— Господа, может быть, вы выберете иное место для досуга? — огорошил меня швейцар “Арфы”, как только мы подошли к дверям. — У нас отдыхает приличная публика…

— Что? — Я от изумления едва не поперхнулся. — Анатоль, ты в своем уме? Забыл Луи Аркура?

— Не забыл, мсье, — чопорно отозвался Анатоль, всем видом напоминающий надувшегося индюка. — Господин Полиньи будет недоволен…

— Да плевал я на его недовольство! — рявкнул я, сообразив, в чем дело. Одеты мы с Коленькой, мягко скажем, непрезентабельно. Два гопника. — Держи!

Ладонь Анатоля была облагодетельствована стодолларовой купюрой канадского государственного банка. Гильгоф, конечно, не одобрит, но гулять — так гулять!

— Простите, мсье, не могу. — Швейцар вернул бумажку. Да что с ним такое, неужто заболел? — Здесь господа офицеры, депутаты муниципалитета…

Понятно. Вот они, все прелести военного положения. Спасителей-освободителей мы привечаем со всем уважением, а постоянные клиенты могут катиться в дешевую пивнуху!

— В чем дело? — услышал я за спиной до крайности знакомый голос. Обернулся.

— Курт! Черт возьми, ты очень вовремя! Этот сквалыга нас не пускает!

Понятия не имею, как герр лейтенант умудряется в нужный момент изобразить царственно-небрежную холодную презрительность. Видимо, у тевтонов это в крови, заложено на генетическом уровне. Курт смерил швейцара ледяным взглядом и процедил на ломаном французском:

— Эти господа со мной…

Анатоль распахнул двери без единого слова. Отлично, заодно деньги сэкономили.

— У меня увольнение до завтрашнего утра, — докладывал Курт, пока мы поднимались по широкой лестнице. Наверху, в зале, гремел оркестр — вальсы Штрауса. — Решил как следует отдохнуть. Зашел к тебе домой, Луи, но не застал. Рад, что встретились.

— А как мы рады, ты бы знал, — фыркнул я. — О моем утреннем поручении не забыл?

— Отдал соответствующие распоряжения, — абсолютно серьезно сказал Курт. — В нашем взводе завели журнал для записей обо всем необычном, привлек к делу человек тридцать.

— С ума сойти… — Я лишь вздохнул. — Вот она, германская педантичность и организованность! Во всей красе. Можно только позавидовать.

— Было бы чему завидовать, — отозвался Крылов. — Ходить строем —дело нехитрое! Кстати, здесь очень мило…..

“Золотая Арфа” славилась своим ретростилем. Никаких проекторов, цветных ламп, пластика или современной угловатой мебели. Живой оркестр, мягкие кресла а’la ренессанс, непременные подсвечники, позолота. Эдакий кусочек XIX века, затерявшийся в грохочущих данях космической эры. У Полиньи есть вкус, этого не отнимешь.

Народу в главном зале много, около сотни. Германские и канадские офицеры, несколько русских военных. Статские костюмы на их фоне теряются. Несколько зеленых игровых столов, крупье в бордовых пиджаках. Шампанское, легкомысленные девицы в невесомых нарядах, взмыленные официанты. Это зал для элиты. Если хочешь как следует отдохнуть, надо пройти в смежные комнаты, где стоят три—четыре столика и музыка приглушена. Там уютно и нет суматохи.

— Эй? Русланыч! Вы откуда здесь?

Очередная неожиданная встреча. Господин Казаков собственной персоной. Впрочем, ничего удивительного — он прилетел на Гермес вместе с Гильгофом и командой. Судя по всему, уже успел принять на грудь, но лишь самую малость.

— Здравствуй, Луи, сто лет не виделись, — Казаков пожал мне и Коленьке руку, повернулся к Курту: — Господин лейтенант?

— Курт Вебер, шестая дивизия Панцерваффе. Рад познакомиться. Вы служите в Корпусе, герр капитан?

— Можно просто “Сергей” и на “ты”. Обстановка неслужебная, забудем о субординации. Я тоже только что пришел, хотел подыскать приличную компанию. Оказалось, что на ловца и зверь бежит… И что мы стоим?

— Давайте за мной, мсье, — скомандовал я. Через минуту мы оказались в тихом закуточке с отдельным столиком как раз на четверых человек. Официант возник будто из-под земли. Сказал вкрадчиво:

— Если господа собираются провести вечер с дамами, будет лучше перейти в…

— Потом, — отмахнулся Казаков. — Сначала надо передохнуть. Тащи все самое лучшее! И никакой водки, исключительно красное вино! Вина у вас на Гермесе ничуть не хуже французских!

* * *

Спустя полчаса я незаметно оставил изрядно поднабравшихся друзей и спустился вниз. Здание “Золотой Арфы” изучено мною настолько хорошо, что по его коридорам я могу бродить с закрытыми глазами. Крылов и господа офицеры пускай развлекаются, а у меня есть дела — нужно отрабатывать денежки Вени Гильгофа.

Сначала миновать расположенную в дворовом флигеле забегаловку с вполне подходящим наименованием “Мефистофель”, затем направо, по плохо освещенному коридору, лестница в полуподвал. Наглухо запертая дверь. Постучать пять раз.

— Чего надо? — Откинулась маленькая форточка, и на меня неприязненно воззрились два черных глаза.

— Как поживаешь, Рене?

— Глядите, кого принесло! Давненько не заглядывал…

Громыхнул замок, тяжелая металлическая дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я смог проскользнуть внутрь. Надо мной возвышался несимпатичный господин с примесью негритянской крови. Плечищи как у буйвола, на левой щеке фиолетовый шрам от ожога, зубы желтые и обломанные.

— Хочу увидеть мадам, — без предисловий сказал я.

— Зачем?

— Есть серьезный разговор.

— На сумму? — невозмутимо уточнил Рене.

— Не будь меркантильным, сумма порядочная.

— С каких это пор ты стал располагать порядочными деньгами? — криво ухмыльнулся Рене. — Ладно, стой здесь… Но если ты побеспокоишь мадам из-за ерунды, быть тебе битым как в прошлый раз.

Я невольно поежился и предпочел о “прошлом разе” не вспоминать. Кулачок Рене может внушить почтение кому угодно, ваш покорнейший слуга исключением не является.

Оставшись в одиночестве, я все же решился заглянуть в ближайшую комнату. Не скажешь, что заведение процветает, всего два посетителя, глубоко погрузившиеся в мир грез. От сладкого аромата меня начало слегка мутить.

Мадам Елена Коменж содержит опийную курильню. Точнее, здесь можно получить любую дурь на выбор, но генеральное направление — опий. Земной мак отлично прижился на Гермесе. Во времена учебы в колледже я покупал здесь синтетические стимуляторы — не надо думать, что я ангел, все это пробовали, старина Луи и его соученики не исключение. В конце концов, невозможно как следует повеселиться в клубе без пары-тройки таблеток. Да, предосудительно, но если не увлекаться — ничего страшного.

— Давай за мной, — скомандовал Рене, вынырнув из полутьмы. — У тебя десять минут.

Вот и логово мадам Коменж, матриарха подпольного бизнеса на нашем материке. Обстановка вульгарная до полного неприличия — дорогие ткани, ярко-алая обивка мебели, все насквозь провоняло ароматическими палочками. Мадам необоснованно считает себя буддисткой, а потому вокруг полно статуэток и картин соответствующей тематики — заказывала на Земле за бешеные деньги.

— Здравствуй, Луи. Я уже начала забывать, как ты выглядишь. Чем обязана?

Госпожа Коменж выплыла из полос голубоватого дыма и строго посмотрела на меня. Внушительная старушенция. Высокая, сухощавая (если не сказать — тощая), а если бы не расшитый драконами красно-зелено-золотой халат, вполне могла бы сойти за суровую коллежскую преподавательницу. Сигарета в тонком мундштуке.

Впрочем, она не так уж стара — лет шестьдесят, не более того. Из них минимум сорок посвящено семейному предприятию, мсье Полиньи ее родной племянник. А самое главное достоинство мадам Елены — она знает все и про всех.

— Присесть можно?

— Или говори, в чем дело, или отправляйся домой, — нейтральным тоном сказала мадам. — Если хочешь что-нибудь купить, обратись к Рене.

— Хочу, — согласился я. — Покупаю информацию, дорого.

— О ком? И что в твоем представлении “дорого”?

— Скорее “о чем”. Валюта — русский рубль или германская марка. Можно наличными, можно чип-картами Внеземельного банка.

— Сотрудникам зверинца Жерара Ланкло теперь платят русские и их союзники? Не догадывалась о столь эпохальных реформах в сфере образования…

— Елена, я теперь работаю не на Жерара. Это очень серьезные и обеспеченные люди.

Мадам несколько секунд поразмыслила и благосклонно кивнула:

— Пожелай ты меня обмануть, сочинил бы что-нибудь поумнее… Садись! Рене, принеси кофе! А ты можешь начинать говорить.

За четверть часа я сумел достаточно внятно изложить суть проблемы. Интересовало всё, начиная от слухов, заканчивая артефактами, которые, возможно, были кем-то найдены. Особый упор я сделал на сведения о людях, обладающих необычными способностями, — вдруг “синдром Крылова” проявлялся на Гермесе и раньше?

— Тебя наняли частные лица? — поинтересовалась мадам Коменж, выслушав со всем вниманием.

— Ну… Почти.

— Врешь. Никакого “почти” в таком деле быть не может. Ты связался с Конторой, Луи. Большой Конторой с Земли. Что крайне опасно. Нас с тобой используют, а затем… Затем могут быть неприятности.

— Елена, не следует читать слишком много шпионских романов! Я очень хорошо знаю этих людей.

— Теперь ты врешь не мне, а самому себе. Впрочем, рискнуть можно. Я уже стара и мало чего боюсь в этом мире. Каковы расценки?

— Э… Пока это специально не обговаривалось.

— Всегда знала, что из тебя не получится делового человека. Аванс — десять тысяч русских рублей, четверть наличными, остальное — чипом.

— Хорошо, — кивнул я. — Но где гарантия, что…

— Гарантия — мое слово и мои знания. Зайди завтра в это же время. С деньгами.

Уяснив, что разговор окончен, я поднялся с кресла и направился к выходу. Вздрогнул от окрика Елены:

— Луи! Они слишком поздно серьезно взялись за Гермес. Так и передай.

* * *

— Занятно, весьма занятно… — ворчал доктор, болтая ложечкой в чашке с чаем. — Вы транжира и расточитель, Луи! Ничего себе запросики — десять тысяч! Где я их возьму? Думаете, Веня Гильгоф таскает с собой набитый деньгами сейф? Я не жадный, но такой суммы у меня сейчас попросту нет!

— Есть два предложения, — тотчас откликнулся Казаков. — Разграбить с ведома военной администрации контору Внеземельного байка в Квебеке или одолжить у тех же тевтонов требуемую сумму в кассе дивизии. Эти педанты платят жалованье наличными, но крайней мере части рядовых и унтер-офицерам…

— Не дышите в мою сторону, капитан, — поморщился Гильгоф. — В здешних вертепах подают тормозную жидкость для самолетов или обычный денатурат? Занимались бы лучше делами, а не шлялись по кабакам.

— Дадите четкие указания — будут дела.

— В свое время получите…

Первый день моих трудов на поприще этнографии и культурологии завершился вполне ожидаемо — никаких существенных результатов, кроме туманных намеков мадам Коменж и упившегося до абсолютно скотского состояния Коленьки, коего мы с господином капитаном не без труда дотащили от “Золотой Арфы” до коттеджа Амели в половине второго ночи. Хорошо, что доктор еще не ложился спать и работал на веранде с ПМК — Гильгоф предпочел обустроить свою штаб-квартиру в центре города, а не на борту “Франца”, стоявшего в окраинном Бланьяке.

Бесчувственное тело верного соратника и сподвижника без всякого пиетета сбросили на диван в гостиной, доктор заварил чай и выслушал отчет о наших сомнительных приключениях.

— Покажите, что вы там наснимали. — Гильгоф забрал у меня персоналку, с легким недоумением просмотрел сохраненные данные и подтвердил исходный диагноз: — Бред, разумеется… Скорее всего, некое неизвестное энергетическое явление, отдам снимки на обработку искусственному интеллекту “Франца-Иосифа”, может, хоть он попытается разобраться. Луи, умоляю, не позволяйте Крылову много пить!

— Говорит — организм требует.

— Этот цветок прерии душистой может говорить все, что угодно. Просто не позволяйте. Отчего господин Казаков выглядит как человек, а Коленька — как свинья? Вернее, как стадо свиней?

— У меня опыт больше, — хмыкнул капитан.

— Ладно, оставим в покое неразумное дитя и вернемся к более актуальным проблемам. Луи, этой карге Елене Коменж можно верить? Вдруг она просто авантюристка?

— Конечно, авантюристка. Со своими понятиями о чести, несколько отличающимися от общепринятых. Репутация у мадам есть, и достаточно весомая. Если она хоть что-то знает, то будет готова продать проверенную информацию за солидные деньги.

— Дыра в бюджете, — покачал головой доктор. — Ничего, выход обязательно отыщется, в крайнем случае используем идею с Колониальным банком, найдем деньги в Юрге. Как говорил классик авантюрного жанра, торг здесь неуместен. Луи, завтра вы продолжаете заниматься сбором всех доступных сведений и навещаете вашу криминальную подружку. Послезавтра, если не произойдет ничего экстраординарного, отправляйтесь к родственникам в Роберваль. Коленьку забирайте с собой, пусть глаза мне не мозолит.

— Обо мне, как всегда, забыли? — осведомился Казаков. — Мы уже двое суток в этой деревне, а работы нет. Сами говорите, чтобы я делами занимался!

— У вас, капитан, в центр тяжести воткнуто не просто шило, а огромный кол! Когда последний раз были в отпуске? Полтора года назад? Вот и наслаждайтесь временным затишьем, скоро придется вкалывать круглосуточно…

* * *

— Аванс в полном объеме. — Я выложил на стол перед мадам Коменж упакованный в конверт и схваченный резиночкой сверток купюр вместе с черно-желтой кредиткой банка. — Русской валюты наличными нашли совсем немного, большая часть — германская марка, эквивалент по нынешнему курсу. Устраивает?

Елена развернула плотную бумагу, мельком осмотрела серо-синие банкноты с орлом кайзера и профилем Отто фон Бисмарка. Удовлетворенно кивнула и отправила деньги в ящик стола.

— Для начала неплохо, — хладнокровно сказала мадам. — Устраивайся поудобнее…

— Подожди, Елена. Заказчик хочет встретиться лично. Сейчас.

— Такой договоренности не было.

— Знаю. Этот господин — очень дотошный человек, хочет оценить информацию лично.

— Я не хочу, чтобы он сюда приходил. — нахмурилась мадам. — Исключено.

— Зачем же сюда? Мсье Гильгоф приглашает тебя на ужин в “Золотую Арфу”, викторианский кабинет, через сорок минут.

— Хм… Значит, деловые переговоры в успокаивающей обстановке? Гильгоф — фамилия немецкая?

— Скорее русская, — фыркнул я. — Доктор отлично знает французский язык, ты все поймешь.

— Он еще и доктор? В какой области?

— Биология.

— Черт с вами, почему бы и нет… — немедля решила мадам Коменж. Почему — одной ей известно. — В “Арфе” я буду чувствовать себя непринужденно, а кроме того, незнакомые мужчины уже много лет не приглашали меня отужинать вместе. Он хоть симпатичный?

— Елена!

— Понятно, значит урод. Скажи, что я приду.

Рене запер за мною дверь подвальной курильни, я вышел во двор, обогнул здание, сурово взглянул на Анатоля, и швейцар молча отошел в сторону. Еще вчера понял, что Луи Аркур в фаворе.

Вениамин Борисович скучал в отдельном кабинете за аперитивом и хмуро рассматривал тяжелую деревянную мебель, стилизованную под английские образцы XIX века. На стенах — репродукции картин с парусными кораблями, бронзовые газовые светильники и портреты суровых джентльменов. Непременные канделябры на двадцать свечей. Обстановка суровая и сугубо располагающая к вдумчивым беседам.

— Согласилась? — хмуро поинтересовался доктор, едва я перешагнул порог кабинета.

— Как ни странно — да. Я даже знаю, почему именно. Главная болезнь Гермеса — это скука, у нас никогда ничего не происходит. Мадам весьма заинтересовалась необычным предложением и готова рискнуть.

— Чем рискнуть? — изумился Гильгоф. — Никто не собирается жаловаться в комендатуру на ее подпольный бизнес, душить пожилую даму подушкой или бить по голове рессорой от танка!

— По-моему, у танков нет рессор.

— Неважно! Кстати, Луи, куда вы подевали Коленьку?

— Помогает Жерару в зоопарке, — ухмыльнулся я. — После вчерашнего инцидента я посчитал, что подпускать его к “Золотой Арфе” ближе чем на пушечный выстрел будет нецелесообразно. Мне уйти или остаться?

— Оставайтесь, конечно. Во-первых, надо показать мадам Коменж, что вы являетесь моим доверенным лицом, во-вторых, в вашем присутствии она будет менее стеснительна. Психологический фактор.

Я хотел было сказать, что “стеснительной” Елена отродясь не была, по причине склонности к независимой и насыщенной впечатлениями жизни, но помешал появившийся в комнате метрдотель — что будет заказывать мсье?

Гильгоф решил, что скромничать сейчас незачем, однако предпочтение было отдано не традиционным блюдам, а местной экзотике. Дичь на Гермесе вполне съедобная, тех же глиптодонтов специально разводят на некоторых фермах ради экспорта мяса в Метрополию.

Скепсис доктора вызывал разве что производимый у нас алкоголь, посему было принято решение остановиться на безмерно дорогих, но хорошо знакомых винах, доставленных с Земли прилетавшими весной транспортами. Разорение! Интересно, кто тут страдал по поводу “дыры в бюджете”?

Елена объявилась точно в срок — ровнехонько через сорок минут. Оделась по-деловому, в полосатый брючный костюм. Косметики минимум, серьги, колье и браслет — платина с крошечными бриллиантами, ручная работа. Сколько это стоит, я подсчитать не решился.

— Добрый вечер, мадам, — чуть поклонился Гильгоф, выйдя навстречу. — Позвольте выразить признательность за то, что решили разделить со мной трапезу. Прошу!

— Сначала я хочу узнать, кто именно платит за этот чудесный вечер, — без обиняков ударила в лоб госпожа Коменж. — Луи, ты можешь выйти и закрыть за собой дверь. Я сказала Полиньи, чтобы он накормил тебя бесплатно.

— Мсье Аркур останется здесь, — непреклонно проронил доктор, моментом стерев с лица любезную улыбку. — Он мой помощник и в курсе всех подготовленных к обсуждению вопросов. Вы должны заметить, что стол сервирован на троих.

— Вот как? — подняла бровь Елена. — Высоко взлетел наш птенец, никогда бы не подумала. Видимо, я недооценивала досточтимейшего мсье Аркура в прежние времена, когда он с мастерством опытного актера пытался казаться редким болваном.

— Спасибо, Елена, — желчно ответил я, обидевшись не столько на “болвана”, сколько на тонны яда в ее голосе. Слово “досточтимейший” она произнесла так, что мне следовало бы застрелиться на месте. Впрочем, заслужил, скрывать нечего…

Гильгоф взглянул на меня, и в глазах Вениамина Борисовича я прочел четкий и недвусмысленный приказ: “Сядь, заткнись и не встревай”. Я предпочел внять совету — Веня нежданно приоткрыл свое “двойное дно”, и на меня дыхнуло неприятным холодом. Холодом, способным обжечь насмерть.

— Луи вчера сообщил вам, какого рода сведения меня интересуют. — Доктор вновь обрел вид галантного кавалера, налил вина даме и щелкнул зажигалкой — мадам Коменж курила не переставая. — Чтобы не вызывать дополнительных затруднений, обязан сообщить, что я являюсь сотрудником одного из правительственных департаментов Российской Империи, прочие титулы и звания не имеют ровным счетом никакого значения. Вы можете верить мне на слово?

— Вполне, — согласилась Елена. — Логика необременительная. Я слышала о вашем визите на Гермес в мае, вы тогда много времени проводили в русском консульстве, Луи покупал для вас гиппарионов и снаряжение… У вас есть деньги и влияние, вы постоянно общаетесь с чинами из новой администрации. Квебек — очень маленький город, любой новый человек здесь как на ладони. Нет оснований не верить. По крайней мере, в данном конкретном вопросе.

Пришлось сделать паузу — подавали первую перемену блюд. Судя по оценивающим взглядам служек, я сделал вывод, что хозяин, племянничек мадам Коменж, настороже — не понимает, что понадобилось иностранцу от любимой тетушки.

— …Наверное, я смогу посодействовать в ваших изысканиях, — невозмутимо продолжила мадам, когда официанты убрались. — Вы, мсье Гильгоф, полагаете, что кроме людей на Гермесе обитают другие существа?

— Определение “существа” в данном контексте некорректно, — уточнил доктор. — Под ним можно подразумевать насекомых или гигантских варанов. Будем точны в дефинициях: я убежден в присутствии чужого разума на данной планете.

— Это было заблуждение номер один, — снисходительно ответила мадам. — Если Они реально существуют, то бывают здесь лишь изредка.

— Они ? Следовательно, вы знаете о существовании Чужаков? Если говорите настолько уверенно?

— Любой внимательный человек, особенно происходящий родом из старинных семей, начинавших обживать Гермес в прошлом столетии, может сделать выводы на основе собственных наблюдений и исходя из опыта предков, — сказала Елена. — В наши времена острота восприятия притупилась, постоянные обитатели Гермеса не обращают внимания на мелочи и детали, из которых более чем возможно выстроить любопытнейшую картину. Признаться, я ошеломлена… Серьезные ведомства земных держав впервые за сто двадцать лет заинтересовались этой проблемой?.. Не чудо ли? Могу я спросить, нападение армии Исламского Халифата на Гермес и высадка союзников связаны с темой нашего разговора?

— Исчезающе мало, — покачал головой Гильгоф. — Процента на два. Остальное — большая политика, если вас удовлетворит такая формулировка.

— Хотите первыми вступить в контакт с Чужаками? — неправильно поняла доктора Елена. — Впрочем, это не мое дело. У вас, мсье, конкретные вопросы, у меня — конкретные ответы. Замечу, что большинство из них окажутся далеко не самыми исчерпывающими. Догадки, собственные умозаключения и не всегда проверенные сведения из провинций и с соседнего континента. Считайте это моим хобби…

— Ну вот, а вы были недовольны нашим очаровательным Луи, — едва заметно улыбнулся доктор. — Оказывается, у него неплохая интуиция. У каждого человека есть тщательно скрываемое от других увлечение.

— Боюсь вообразить, чем увлекаетесь вы, мсье, — парировала Елена.

— Я? Хобби самое невинное — коллекционирование парусников в бутылках. Архаизм? Да. Но я чересчур обременен современностью и поэтому отдаю предпочтение седой старине. Это позволяет избавиться от скуки.

— Всегда полагала, что жизнь в Метрополии менее тосклива, чем у нас, — с неподражаемым сарказмом хмыкнула мадам Коменж. — Вот и отыскалось сходство между двумя мирами — Землей и Гермесом. Мы все скучаем, но по-разному. Схему диалога примем такую: вы спрашиваете, я отвечаю. Некоторые ответы смогу подтвердить материальными доказательствами. Готовы, доктор?

— Почему бы и не поиграть в вечную игру “вопрос—ответ”? — не менее смело ответил Гильгоф, начиная увлекаться. — Весь к вашим услугам, госпожа Коменж! Кстати, вино в вашем бокале иссякло. Вы не против новой порции нектара?

— Будем соблюдать меру, мсье. Для начала… — Елена извлекла из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги: —…для начала ознакомьтесь с этой схемой. Здесь обозначены все известные мне “дыры” в ближайшем радиусе от города.

— Дыры? — Гильгоф посмотрел на мадам Коменж недоуменно. — Что это такое?

— Представления не имею, как обозначить данное явление иными словами, я не поэтесса. Дыры, прорехи, ямы, червоточины… Пока известно шесть “дыр”, но я убеждена — их значительно больше.

— Давайте говорить доступным языком, — поднял ладони доктор. — Может быть, для вас означенные “дыры” столь же естественны, как свет солнца и утренний кофе, но я решительно ничего не понимаю. Куда ведут эти прорехи?

— В никуда, — дернула плечом Елена. — Рано или поздно сами увидите…

“…На основании выводов, сделанных руководителями совместных российско-канадских исследовательских центров “Ниагара”, “Принц Эдуард”, “Томск” и “Волков-VIII”, а также группами экспертов ООН, Института Ксенобиологии Женевы, и согласно заключению специальной комиссии Комитета по Колонизации планета земного типа “ГермесLV-918” (система Вольф 360) может быть признана пригодной для колонизации человеком в ограниченных масштабах со следующими оговорками:

— Правительства государств, зарегистрировавших поселения на Гермесе, в полном объеме принимают на себя обязательства по обеспечению безопасности своих граждан.

— Правительства означенных государств при содействии Комитета обеспечивают карантинную и таможенную службы в пределах Солнечной системы для строжайшего контроля за любыми формами жизни, завозимыми с Гермеса на Землю.

— Также обеспечивают постоянное присутствие на Гермесе научного персонала, призванного осуществлять исследования в области микробиологии и эпидемиологии…

<…>

— Присутствие на Гермесе военного контингента признается нецелесообразным, так как защита населения от хищников-эндемиков может осуществляться силами колонистов. Планета признается Комитетом безопасной для проживания людей при условии соблюдения поселенцами необходимых мер предосторожности в отношении эндемичной фауны”.

Выдержка из заключения Комиссии по Колонизации ООН от 22.05.2174 года, Нью-Йорк, США.

Глава четвертая

Второй рассказ капитана Казакова

СЕКРЕТ, КОТОРЫЙ НЕ СЕКРЕТ

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

Не будем воображать, что служба в ВКК хоть отчасти соответствует измышлениям сочинителей романов и творениям посредственных кинорежиссеров, действующих по традиционной схеме: “наши” высадились, встретили толпу чудовищ, а потом так стреляли, так стреляли…

Можете поверить моему опыту, киношные сражения, когда сталкиваются космические флоты тысячу на тысячу кораблей или бесчисленные дивизии земной пехоты бьются едва ли не врукопашную с ничуть не меньшим количеством лупоглазых монстров, не имеют никакого отношения к реальности. В основе тактики современной войны лежат три главнейших постулата: молниеносность, мощнейшая поддержка с воздуха и из космоса, минимум потерь в войсках.

Заметьте, я сказал “в основе тактики войны”, а не “в тактике спецопераций” наподобие инцидента на Геоне двухлетней давности, когда моему небольшому подразделению числом в полтора десятка человек плюс биоробот противостояли дюжина террористов “Нового Джихада”, захватившие базу Европейского сообщества, и третья сила — девятнадцать вышедших из-под контроля кремнийорганических хищников, случайно обнаруженных американцами на LV-426 и завезенных на Геон. Что и говорить, твари тяжелые в общении, кусачие и отнюдь не наделенные привлекательным обликом, но “монстрами” их все равно не назовешь, — я, как человек без особого воображения, предпочел смотреть на этих существ лишь как на агрессивных животных, пускай весьма сообразительных и обладающих неким подобием “коллективного разума”.

Когда перед тобой не киношное “чудовище”, а всего лишь обычный зверь, отношение к нему меняется. Вы бы стали бояться привычных медведя или волка? Никто не спорит, они опасны, но если у вас в руках оружие и вы хорошо обучены им пользоваться — риск пострадать от когтей и зубов снижается до минимального.

Непосредственно штурм захваченного террористами жилого комплекса на Геоне, когда пришлось чуточку пострелять, продолжался всего четверть часа. Большую часть заложников мы вывели в безопасную зону, а здания с остававшимися там животными попросту уничтожили мощнейшим зарядом объемно-взрывного действия, чтобы долго не возиться, истребляя хищников по одному. В моей команде не было ни погибших, ни раненых — немаловажная деталь. Святая обязанность любого командира победить или вообще без потерь, или свести их к наименьшим цифрам. Подозреваю, что орден святого Михаила мне вручили не столько за фактическую удачу операции, сколько за грамотную тактику. Что ж, спасибо преподам из училища ВКК, где знания вбивали накрепко и навсегда.

Совсем другое дело — масштабные боевые действия, с вовлечением частей регулярной армии, авиации и военно-космических сил. Первым и последним сверхмасштабным конфликтом со времен мировых войн XX века была отгремевшая почти два десятилетия назад Азиатская война 2264 года, догнавшая по количеству безвозвратных потерь мировые войны XX века.

К сожалению, этот жесточайший кризис был вызван не столько политикой президента Исламского Союза Юсуфом ибн-Сабади и ультраконсерваторами из его правительства, сколько самоуспокоенностью и благодушием международных организаций и руководителей великих держав — после долгих столетий равновесия и мира (мелкие региональные стычки исключаем) они не сумели рассмотреть надвигающуюся угрозу и получили невиданную катастрофу по полной программе.

Азиатская война была выиграна за сто тридцать часов, статус “мировой” она не получила, хотя в ней участвовали все сверхдержавы, кроме оставшегося нейтральным Китая, общее число жертв исчислялось почти шестьюдесятью миллионами, впервые за всю историю было широко применено ядерное оружие.

В грандиозной битве на пространстве от Египта до Индии принимали участие сосредоточенные над Центральной Азией космические флоты — мы и немцы атаковали эскадру Халифата, флот США и Объединенной Европы окутал территорию противника куполом электромагнитных помех, подавлял с орбиты наиболее активные очаги сопротивления, уничтожал низколетящие крылатые ракеты и стационарные шахты.

На третьи сутки войны российские и переброшенные в район Каспийского моря германские сухопутные части совершили бросок на Тегеран. Индия ударила с востока и юго-востока, европейский контингент вместе с маленькой, но весьма боеспособной армией Израиля захватил ключевые точки — Каир, Дамаск, Эр-Рияд и Амман. К вечеру пятого дня, когда положение Халифата стало безнадежным, ибн-Сабади был убит своими соратниками и новое правительство запросило перемирия. Капитуляцию подписали в Тегеране на следующей неделе.

Российская Империя потеряла 255 тысяч человек — узбекские и туркменские приграничные области вместе с находившимися там военными базами накрыло пятью тактическими боеголовками. Служивший в ВВС сын адмирала Бибирева не успел даже забраться в самолет после объявления боевой тревоги, аэродром под Самаркандом оказался в самом эпицентре, там все превратилось в пар за долю секунды.

Нашему Генштабу и союзническому Оберкоммандо надо ставить золотой конный памятник — среагировали моментально, без задержек и волокиты. Никакого официального объявления войны и прочей чепухи, никакого “иду на вы” или попыток урегулировать конфликт путем долгих и никому не нужных переговоров.

Войска на границе встали в стратегическую оборону, не позволив многочисленной армии Халифата прорваться через Центральные Каракумы и Зеравшанский хребет на север, ВКК за день уничтожили ударные группировки наступавших на Империю частей из космоса и с воздуха. Еще через сутки началось стремительное наступление на Тегеран, по большому счету оказавшееся легкой прогулкой — дорогу танкам проложили Космический Корпус и авиация. В город мы не входили, опасаясь потерь, лишь блокировали столицу Халифата и спокойно дождались капитуляции.

Вот вам пример большой войны. Однако от постоянных “малых” войн человечество избавиться не сумело. Только за восемь десятилетий XXIII века их произошло не менее тридцати пяти — этнических, пограничных, экономических, каких угодно! Войны велись на пределами мира “высокой цивилизации”, как теперь именуют Северную Америку и Евроазиатский континент от Лондона до Пекина и Токио. Африка, Южная и Центральная Америка, Юго-Восточная Азия были и остаются основной головной болью супердержав — перенаселение, ограниченные ресурсы, голод. Лишь огромная Бразилия осталась спокойным островком в бушующем море малых наций благодаря порядочной территории, разумной демографической и сельскохозяйственной политике и немалой военной мощи — только у бразильцев есть заслуживающий внимания космический флот и право говорить с титанами нашего мира если не на равных, то по крайней мере с достоинством.

Большинство других государств принадлежат даже не к “третьему миру”, а к “странам с незначительным уровнем развития”, как политкорректно именуются эти трущобы цивилизации. Помогать нищим мы не можем — своих бы прокормить.

— …Так или иначе человечество давно стояло на пороге тяжелого кризиса, — не переставал разглагольствовать Веня Гильгоф, пока мы ехали на армейском джипе к Бланьяку. Машину он вытребовал лично для себя у германской военной администрации, причем немцы предоставили доктору внедорожник без всяких разговоров. — Ограничить рождаемость в Африке или у латиносов мы не в состоянии, продовольствием и энергией полностью себя обеспечивают только благополучные страны Северного полушария Земли, значительную часть ресурсов уже сейчас приходится завозить извне — металл с Марса, нефть с Венеры, возможности Гермеса в аграрной сфере неисчерпаемы, было бы кому работать. Не появись “аномалия”, лет через сто—двести Земля окончательно разделилась бы на две неравные части: богатое и пользующееся всеми благами небольшое население севера и бесчисленная, нищая, голодная, а потому искренне ненавидящая нас многомиллиардная орда, обитающая возле экватора и к югу от него. И что характерно, никто не представляет, как выправить положение!

— Ничего, скоро всё само собой выправится, — съехидничал я. — Эвакуироваться-то сумеют лишь представители “золотых миллиардов”, остальные просто исчезнут и не станут впредь представлять угрозу нашей комфортной и сытой жизни…

— А вы думаете, будет лучше потерять “золотые нации” и заселить Гермес неграми, не умеющими даже написать собственное имя веточкой на песке?

— Веня, вы человек гуманной профессии. Вам неприлично быть расистом!

— Да поймите вы, капитан, расизм здесь ни при чем! Равно как и мои или ваши этнические корни. Сейчас великое понятие “человек” сузилось до формулы “нужный человек”. Будь он русским, негром, китайцем, евреем или эскимосом! Нам понадобятся после Катастрофы знаменитые нью-йоркские безработные в двадцатом поколении? Привычный образ жизни которых — получать субсидии от правительства, как делали их бабушки-дедушки еще триста лет назад?

— Нет, конечно…

— Следите за дорогой, черт бы вас побрал! Дети ведь!

Я сидел за рулем, доктор же предпочел оккупировать соседнее кресло, по-американски положить ноги на “торпеду” и предаваться своему любимому развлечению: говорить об умном. Я, отвлекшись, едва успел вдавить педаль тормоза перед летней католической школой — квебекских детишек, которые не могу г. уехать за город к родственникам, отдают на воспитание и присмотр сестрам Ордена святой Терезы Бомбейской, давным-давно обосновавшегося на Гермесе.

Практичность Римско-Католической Церкви всегда была на высоте — франко-канадское население Нового Квебека в основе своей исповедует католицизм, и Ватикан не поскупился на строительство нескольких храмов, Апостольскую администратору, а также учебные заведения, пускай обустраивать их пришлось на другой планете и за колоссальные деньги.

Джип остановился, пропуская идущих через дорогу парами девочек лет пяти-шести. Предводительствовала молодая монахиня Ордена в бело-синем. Район здесь чудесный, масса зелени, в которой утопают дома с белоснежными фасадами. За ажурной оградой школы — игровые площадки, цветники, серебристые струйки поливочных машин.

По газонам бродят безобидные w-глиптодонты, только не здоровенные, как в саванне, а маленькие — не крупнее своих земных родственников. Причем местная разновидность броненосцев, как мне рассказывали Гильгоф и Коленька, на Гермесе является таким же привычным домашним животным, как кошка на Земле. Только кошка может укусить и оцарапать, а глиптодонт никогда не причинит вреда человеку, даже самому маленькому ребенку, — если его будут обижать, зверек просто свернется в бронированный шар, а потом втихомолку сбежит.

— Идиллическая картина, — вздохнул Гильгоф, когда детский сад освободил дорогу и машина рванулась дальше, — предпочитаю ездить быстро, тем более что трасса свободна, а жмущиеся к обочине велосипедисты ничуть не мешают. — Только духового оркестра в парке не хватает. Ого, слышите? Кажется, мы опаздываем!

Над Квебеком тяжело прокатился низкий глухой гром, будто в отдалении рычала надвигающаяся гроза или началась артиллерийская канонада. Звук этот, однако, был самым мирным — знающий человек моментально поймет, что в атмосферу планеты входят несколько крупных космических кораблей.

Середина августа. Одно из редких “окон”, когда активность Вольфа 360 снижается и земные транспорты могут без особых опасений появляться в этой звездной системе. Время, когда наступает пора отправлять собранный урожай заказчикам, принимать доставленные из Метрополии товары и единичных колонистов, решивших начать новую жизнь в мире, столь разительно отличающемся от Земли и одновременно так на нее похожем.

Вполне естественно, что эти несколько кратких дней являются для Квебека временем всеобщего аврала. Еще бы — погрузить на ежедневно прибывающие челноки сотни тысяч тонн зерна, мяса и полуфабрикатов, распределить по складам доставленные материалы и продукцию, принять туристов (пускай их не более сотни) и новых поселенцев (этих еще меньше), поднять все службы обеспечения, транспорт, привести в готовность спасательные службы — пускай звезда сейчас не настолько яростна, но мало ли что? Работы — непочатый край!

Вчера мы получили уведомление по линии Планка, что конвой сформирован и семнадцать транспортов в сопровождении четырех боевых кораблей собираются в дорогу. От Солнечной системы до Вольфа 360 сравнительно недалеко, семь целых и двенадцать сотых световых лет, время прохода по Лабиринту — час сорок минут земного стандарта. По прибытии огромные грузовики встают на стационарную орбиту и сбрасывают атмосферные модули, которые и будут перетаскивать грузы в космос, на корабли-носители. Прежде чем Вольф 360 опять начнет исторгать из своих глубин титанические протуберанцы и планета окажется посреди настоящего “солнечного урагана”, транспорты должны уйти к Земле. На всё про всё — шесть или семь суток.

Нам с доктором должны были доставить кой-какую интересную аппаратуру с “Кронштадта”, вот мы и сорвались с утра пораньше. Луи с Крыловым улетели в Роберваль самолетом вчера днем, подчиненные мне олухи во главе с Андрюхой Ратниковым — лучшим сержантом-профессионалом, существующим в природе, — также вчера отправились на тевтонскую базу, дивизия “Хаген” начинала очередные маневры, точно но расписанию учебного плана. Плевать, что предыдущие учения происходили еще на Земле и в совершенно других условиях. Орднунг есть орднунг, будь тут хоть десять Апокалипсисов, но германская армия обязана следовать утвержденной командованием схеме обучения и подготовки личного состава. Господи, ну и организация с дисциплиной у союзников — черная зависть гложет! Причем солдатами-то служат призывники, а не добровольцы, как у нас…

Таким образом, мы с Веней Гильгофом остались в Квебеке вдвоем. Живем на вилле Жерара и Амели Лан-кло, за “Францем-Иосифом” приглядывает незаменимый Сигурд, которого военный персонал аэродрома считает обычнейшим пилотом — андроид настолько старательно косит под человека, что даже его создатель, Удав Каа, не отличил бы.

Свою роль здесь играет очередная шуточка адмирала Бибирева: Сигурда вполне официально зарегистрировали как подданного Российской Империи, выдали надлежащие документы, создали ему “легенду” и присвоили звание младшего лейтенанта ВКК. О том, что он и его собратья, входящие в “штатное оснащение” “Карла Великого” и “Бонапарта”, являются синтетическими людьми новейшей и самой перспективной модели, знают очень немногие. Бибирев уверяет, что эти андроиды на основе кремний-органики в перспективе будут нашим “секретным оружием”, но я адмиралу не верю — исключительно сложное производство, каждый такой организм с системой искусственного разума обходится в десятки миллионов рублей. Крайне дорогая игрушка.

Я, впрочем, оговорился. Синтетик типа “Эрвин-II”, созданный гением Удава, “игрушкой” не является. Помните, что я недавно говорил про зверюг с LV-426? Их надо воспринимать как обыкновенных животных, а не как монстров, тогда все будет нормально. Вот и Сигурда я принимаю в качестве вполне полноценного человека, а не подчиненного “венцу творения” андроида. Да, люди создали новую расу разумных существ, а коли так — извольте относиться к этой расе соответственно и не именовать наших помощников, адъютантов и (частенько) спасителей “ходячими кофеварками”.

Между прочим, на Геоне жизни очень многих людей были спасены лишь благодаря замечательному андроиду американской модели “Bishop”, теперь считающейся устаревшей. Сигурд обладает большинством всех присущих человеку качеств, только легендарная “свобода воли” ограничена — он не способен причинить вред своему владельцу. Заметьте, не просто “человеку”, а именно “владельцу”, приказы которого обязан исполнять.

Да вот, пожалуйста, наглядная иллюстрация. Наш с Веней джип миновал КПП у въезда в Бланьяк. немецкий унтер-офицер откозырял и указал, как ехать, чтобы не нарушать установленный порядок движения в зоне аэродрома, я быстро вырулил к черно-серебристому “Францу-Иосифу”. Наше летучее сокровище поблескивало на солнце гладкой обшивкой и золотыми мечами Лейбштандарта на киле. Сигурд вместе с тремя праздными капралами Люфтваффе восседал на левом крыле-стабилизаторе корабля и безмятежно потягивал сигаретку — некоторые человеческие пороки коснулись и андроидов. Так оно выглядит натуральнее.

— Господин штаб-офицер, разрешите доложить! — Было впечатление, что Сигурд проглотил окурок (хотя на самом деле незаметно выкинул за спину, вон он на стабилизаторе валяется!), спрыгнул на землю, вытянулся и уставно козырнул: — В настоящий момент…

Немцы аккуратно слезли с крыла и воззрились на меня настороженно, оставаясь на втором плане. Все-таки я был в форме и при орденской колодке. Более того, они заметили ленточку Железного Креста под пуговицей кителя — в Германии к данной награде относятся с неизмеримым пиететом, она даруется кайзером исключительно за боевые заслуги. Человеку гражданскому этот старинный орден, учрежденный еще во времена Наполеоновских войн, получить невозможно.

— Вольно! Отдыхайте! — перебил я.

— Есть отдыхать! — рявкнул в ответ Сигурд. Андроиду явно нравилась столь необычная для искусственных людей роль. Спросил, понизив голос: — Я нужен?

— Сказано — отдыхай.

— Посмотрите, посмотрите, какое зрелище! — Гильгоф дернул меня за рукав и увлек в сторону, чтобы “Франц-Иосиф” не загораживал обзор. — Приземляются!

Двенадцать тяжелых транспортных челноков подходили к Бланьяку, звеньями по четыре, выныривая из белоснежных кучевых облаков, висевших над равниной Новой Канады. Ну да, впечатляет — дюжина многотонных кораблей, идущих на атмосферных двигателях, смотрится не менее грозно, чем боевая эскадра.

— Не понимаю, — нахмурился доктор. — Сергей, вы не видите ничего странного?

— Ровным счетом нич… Э, минутку! Грузовиков… раз, два, три, семь… Десять! И два пассажирских!

— Вот и я о том же!

* * *

— Я предупреждал, что наша чрезмерная активность на Гермесе вызовет нездоровый интерес со стороны конкурентов. — Гильгоф уставился на монитор дальней связи в кабине “Франца”, на котором отображалась сводка Центра Транспортного Контроля. — Чудеса, волшебство и магия с разоблачением: сразу тысяча восемьсот граждан США вдруг решили расстаться с благополучной и комфортабельной жизнью в оплоте мировой демократии и обрекли себя едва ли не на тьму Средневековья. Как они будут выживать в здешних первобытных условиях, бедняжки? Заметили, женщин среди общего числа новых колонистов всего-то четыреста семьдесят шесть, детей вообще нет…

— Тихая оккупация, — фыркнул я. — Надо бы отправить запрос на “Кронштадт” — с кем имеем дело? Высокое начальство не могло не обратить внимания…

— Успеется. — Веня пробежался пальцами по клавиатуре. — Ага, официальное разрешение правительства Канады на организацию штатовского поселка в рамках протектората получено, регистрация в ООН, номер в колониальном реестре… Ответ напрашивается сам собой — наши заклятые друзья решили создать собственный плацдарм на Гермесе. Чисто на всякий случай. Отлично их понимаю. Сначала эту невзрачную планетку собирался прибрать к рукам Халифат, потом аллахакбаровцев с треском вышибли отсюда русские и немцы, но возвращать войска на Землю по окончании инцидента союзники не намереваются… У американцев есть повод всерьез призадуматься: чего же такого интересного мы здесь откопали? Оцените список грузов для новой колонии — не слишком ли много оружия? Самооборона — это святое, но зачем столько? Чуть ли не по два ствола на рыло. Хозяйственные люди, как посмотрю…

— Традиционная схема, — недовольно проворчал я. — Сейчас они обустроятся, потом заявят, что военная администрация в протекторате нелегитимна и противоречит всем мыслимым принципам демократии, потребуют суверенитет колонии в рамках ООН, а чтоб мы их, маленьких, не забижали — обратятся с просьбой к Вашингтону ввести сюда войска, пусть защищают… Дальнейшее развитие событий вполне предсказуемо.

— Справедливая точка зрения, Сергей. Именно так и будет, никаких сомнений. Знаете, что в этой истории самое потешное? Договариваться о выделении земель для проживания им все равно придется с тевтонами и нами — у объединенного командования мандат ООН, все законно. Очень надеюсь, что военным хватит ума задвинуть дорогих гостей в какую-нибудь задницу наподобие полуострова Бофор, на самом юге. Придется посодействовать этому по нашей линии, иначе америкосы начнут совать длинные носы туда, куда не следует. Пока ни о каком серьезном соперничестве на Гермесе речь идти не может, у нас большая фора, но кое-какие подробности здешнего странного бытия не должны оказаться достоянием широкой общественности и стать объектами нездоровых сенсаций. Я разве не прав?

— Предпочитаю не отвечать на риторические вопросы. Когда начнется разгрузка, берите за шиворот Сигурда, принимайте посылки и разбирайтесь с ними самостоятельно, а я поехал на базу к союзникам — хочу посмотреть что за “Рагнарёк” они собираются устроить…

— Рагнарёк? — не понял доктор. — В каком смысле?

— В прямом. Так маневры называются.

— Вот и замечательно, хоть займетесь чем-то полезным. Вечером встретимся и затем прогуляемся в город — покажу вам интересность в “Золотой Арфе”. Не хочу идти туда один.

— Когда вы так говорите, Вениамин Борисович, у меня мороз по коже. Что такого жуткого вы нашли в зауряднейшем кабаке?

— Во-первых — не я, а во-вторых — я и сам не знаю, что это такое!

— Достойный для ученого мужа ответ. Оружие с собой брать?

— М-м… Наверное, нет. Далеко не каждую проблему можно решить силой.

— Как знаете.

* * *

Уже на подъезде к базе “Аахен” я понял, что веселье у союзников в полном разгаре — в отдалении, за леском, солидно бухали танковые орудия, тихо урчали двигатели, а в небесах кружили винтовые штурмовики, недавно доставленные на Гермес. В нашу высокотехнологичную эпоху увидеть похожий самолет можно либо в музее, либо в частной коллекции какого-нибудь увлекающегося авиацией миллионера. Но для условий этой планеты сравнительно простенький моноплан подходит как нельзя лучше.

В отличие от “Тигров” сие чудо конструкторской мысли не являлось слишком уж приближенной к старинным оригиналам копией — взяли понемногу от всех лучших образцов тех времен, максимально улучшили аэродинамику, поставили современный двигатель и мощное вооружение, в результате чего получилась модель, вобравшая в себя черты немецкого “Ме-109С”, нашего “Ил-10” и американского “Р-47 Thunderbolt”.

Вполне естественно, что новый самолет, поименованный “Доннаром” в честь древнегерманского бога-громовержца, был куда быстрее, маневреннее и надежнее прототипов, а его основной задачей являлась поддержка с воздуха наземных частей, благо воевать в воздухе на Гермесе не с кем. На суше и на море, впрочем, тоже, но лучше перебдеть, чем недобдеть — июльский десант войск Халифата доказал, что не мы одни умные и хитрые.

Если далеко не самый богатый Исламский Союз изловчился скрытно перебросить с планеты па планету аж четыре дивизии и провести высадку с относительно малыми потерями, то мне становится не по себе, когда вспоминаю о нешуточных возможностях и ресурсах Соединенных Штатов, Китая или стран “Азиатского Дракона”. Наше счастье, что пока руководство этих государств не в курсе дела, — иначе кровь давно полилась бы рекой. И нам очень повезет, если огласка будет оттянута на возможно более долгий срок.

Дорога к месту постоянной дислокации дивизии — бетонная. Постарался инженерно-саперный батальон, а готовые плиты раздобыли на квебекском заводе. Командование понимало, что устраиваться на Гермесе придется всерьез и надолго, а потому следует разместить личный состав со всем возможным комфортом. Базу устроили в шести километрах к северу от границы города, место отыскали удобнейшее — тут тебе и речка, и удобная необработанная фермерами равнина, где можно спокойно устроить полигон, а между Квебеком и военным лагерем растет густой лес, являющийся естественным препятствием.

Когда я впервые посетил “Аахен”, то лишь руками разводил — за неполные два месяца тевтоны провели водопровод, из доставленных с собой разборных конструкций возвели ангары для техники и жилые комплексы, не поленились выстроить ограду с непременными караульными вышками, а сейчас начали строить собственный аэродром, будто Бланьяка им мало…

Отлично понимаю командира дивизии — солдат всегда должен быть чем-то занят, для дисциплины и порядка нет ничего страшнее безделья и скуки. А потому база постоянно совершенствуется, превращаясь из палаточного лагеря в чистенький военный городок с собственной инфраструктурой, ремонтным цехом, госпиталем, свинофермой, стрельбищем и прочими абсолютно необходимыми приложениями, дополнениями и придатками. Зато все и каждый при деле — патрулирование, строительство, даже любительское животноводство не дают поводов к лишнему унынию.

Теперь еще и время летних маневров настало — можно погонять боевые машины, пострелять в трофейные танки Халифата, захваченные в июле, поучиться взаимодействовать с винтовой авиацией. Натуральнейшая экзотика — на Земле подобная техника не используется уже три столетия, надо заново учиться с ней работать, причем работать грамотно.

Джип проскочил лесок за пять минут, и я затормозил перед воротами базы. Бетонные столбы, металлическая сетка, поверху — идеально ровные нити колюче-режущей проволоки. Домик контрольно-пропускного пункта пахнет свежей краской.

С немецким языком у меня туговато, похуже, чем с английским, но худо-бедно объясниться могу. Начальник караула с весьма суровым видом проверил пропуск с помощью ручного сканера на аккумуляторах, но о цели визита спрашивать не стал — субординация.

Прямолинейному тевтонскому разуму никак не постичь, что означает русское “штаб-офицер”, поскольку У немцев все проще и понятнее. Вот оберст, он должен командовать полком, а вот лейтенант — командир взвода. Но почему у этих непонятных славян человек в чине капитана носит еще какое-то другое звание, приравненное, считай, к генеральскому, — необъяснимая загадка. Или ты генерал, или капитан — третьего не дано!

Я ухмыльнулся, сунул пропуск в нарукавный карман форменной куртки, вежливо сказал “Danke”, проехал к зданию штаба, украшенному непременным знаменем кайзера и копией штандарта дивизии, припарковал машину на отведенной для этого расчерченной белыми полосами площадке — упаси боже бросить джип где попало, мигом схлопочешь взыскание, будь ты хоть самим Императором! — оставил ключ в замке зажигания, хлопнул дверцей и призадумался: где искать Ратникова и компанию? Судя по грохоту на северо-западе, центр событий давно сместился на полигон — то-то людей на базе почти не видно.

В штаб мне идти незачем, все равно, кроме дежурного офицера и полудесятка сотрудников хозчасти, там никого нет. Отправимся к полигону — идти не больше пятнадцати минут, но есть одна загвоздка: могут не пустить и будут совершенно правы. При всех моих регалиях, допусках и рекомендациях, я нахожусь на территории объекта режимного, полигон сейчас является зоной потенциальной опасности, надлежащего снаряжения при себе нет, разрешение на участие в маневрах союзников я обязан был получить вчера у герра Вюнше и, разумеется, этого не сделал. Здесь бюрократия тоже на уровне, но она не назойливо-занудная, как у нас, а вполне оправданная — кто будет отвечать, если штаб-офицера Казакова на полигоне ненароком зашибут прилетевшей из сияющих далей болванкой?

Пока я ломал голову, звуки стрельбы на время затихли, а вскоре к ровному строю ангаров впереди и слева с неторопливым достоинством подошел взвод из пяти танков. Броня “Тигров” скрыта под слоем желто-коричневой пыли, шасси обляпаны грязью, вид самый боевой. К своей безмерной радости, я различил на башне второй машины темно-красные цифры “446” — машина Курта Вебера, с которым на днях меня познакомил Луи.

Если кто-нибудь вам скажет, что танки не моют, — посмейтесь этому человека в лицо. Очень даже моют. Между бетонными плитами перед ангарами проведены канавки для стока воды, откуда-то мигом появился технический персонал со шлангами, и через пять минут гусеничные монстры засияли под солнечными лучами серебристым покрытием.

Пришлось еще подождать — командиры экипажей отчитывались перед начальством, заводили танки в ангары. Наконец появился взмокший, но явно довольный Курт в черном комбинезоне с розовым кантом по воротнику и мягким погонам.

— Приветствую, герр лейтенант. — Я шагнул навстречу. — Как успехи?

— Серж, здра… О, простите, господин капитан!..

— Я не на службе, общаемся привычным манером. Покатались?

— Второй раз в жизни сидел в машине семь часов подряд, — выдохнул Курт. — С пяти утра до полудня. Зайдешь ко мне в гости? А потом — обедать!

— Давай, — согласился я.

— В душ, переодеться и хоть немного поесть — все мечты в этой жизни. Ничего, сейчас начнут гонять третий батальон, по самой жаре… Шагай за мной!

Я невольно пригнулся, когда над городком на минимальной высоте прошло очередное звено штурмовиков. Похоже, союзники взялись за учебу всерьез.

Обитал Курт в одноэтажном длинном домике, разбитом на квартирки-секции для двух человек. Беззлобно матерясь на своем нордическом наречии, герр лейтенант засунул комбинезон с вымокшим насквозь бельем в серый мешок с надписью “Wascherei” — “прачечная” и исчез в душевой кабинке. Было слышно, как Курт напевает там германоязычное танго с вполне понятными словами “Барселона” и “кастаньета”. Я пока листал обнаруженный на столике полевой устав Рейхсвера, но все равно ничего не понял, слишком много специальных терминов.

— Кажется, я живой. — Курт образовался передо мной отмытым до блеска, ничуть не хуже его “Тигра”, в “тропической” повседневной форме — бежевая рубашка с коротким рукавом, шорты и ботинки с белыми гетрами. — В пятнадцать ноль—ноль разбор полетов у заместителя начальника штаба, успеем передохнуть. Ты так и не сказал, что здесь делаешь, — думал, у тебя дела в городе.

— Хотел посмотреть на потешную баталию и найти своих.

— Подожди-ка… Каких-то русских откомандировали в подразделение штурмовой пехоты, как это у вас называется — Schutzengruppe?

— Отделение, — мгновенно перевел я.

— Вот-вот, командовал “сержант армии”, если я ничего не перепутал. С ума сойдешь с вашими званиями!

Я с трудом подавил смешок. “Сержантом армии” был как раз Ратников, причем звание тоже необычное, пускай и не настолько редкостное, как штаб-офицер. После структурной реорганизации вооруженных сил Империи в середине и конце XXI века был введен новый институт “профессиональных младших командиров” — людей, обучавших личный состав, имевших возможность работать в области штабного планирования и способных принимать самостоятельные решения в рамках устава. Нечто наподобие центурионов в армии Древнего Рима. Сержант армии приравнен в статусе к офицеру среднего звена и пользуется непререкаемым авторитетом. Это солдат по призванию, не мыслящий для себя иной жизни кроме армии. Именно такого человека я взял себе в первые помощники и заместители.

— …В общем-то, учебно-боевое задание они выполнили, — со странным выражением на веснушчатой физиономии излагал Курт, пока мы топали к столовой. — Никогда бы не подумал, что в вашей армии учат сносить с лица земли все, что видишь перед собой. Приказ: занять укрепленную высоту при поддержке танков. Результат очевиден — высота просто перестала существовать.

— Н-да, — я почесал в затылке. — Дурное дело нехитрое. Узнаю своих упырей. Ты учитывай, что вооружение у них потяжелее, чем у вашей пехоты. Кроме того, направление деятельности у специальных подразделений несколько другое, чем у обычных армейских частей. Две крайности: или ювелирная работа, или внезапное и полное уничтожение объекта откуда-нибудь из-за холмика…

— Вот я тоже подумал, что действуют они нестандартно. Гляди, опять эти твари!

Перед входом в столовую, на порожке, разлеглись три небольших зверька с желтовато —белой шерстью, черными глазками и короткими лапами. Смотрели на людей заинтересованно.

— Так и не уходят? — спросил я, присев на корточки перед троицей загородивших дорогу диноцератов. — Луи намедни рассказывал, будто они устроили здесь нечто вроде импровизированного Ноева ковчега.

— Шныряют по всему лагерю, — ответил Курт. — Стали привычной частью пейзажа. Странно, на кухню они раньше не заглядывали, диноцераты ведь травоядные…

Я протянул руку, самый крупный зверь обнюхал пальцы, чихнул и с достоинством удалился в кусты. Остальные последовали за ним. Луи предупреждал, что дикий диноцерат может серьезно покусать, но животные не проявляли никакой агрессивности и совершенно не боялись людей.

— Наш зверь оказался самкой, — известил меня Курт. — Назвали — Hulse.

“Гильза” — перевел я. Отличное имя для домашнего животного. А еще говорят, будто у немцев нет чувства юмора.

— Каталась с нами с утра, — продолжал герр лейтенант. — Стрельба, жарко, а ей хоть бы хны. Забралась в корзину для сигнальных флагов, сидит тихонько и смотрит. Разве дикие животные могут так себя вести?

— Откуда я знаю? Гильгоф уверяет, что не могут.

— Бери поднос и пойдем к стойке… Кстати, наш “журнал странностей” медленно, но верно пополняется, можешь обрадовать Луи, когда его увидишь.

— Не раньше чем через три дня, он и Крылов улетели в провинцию к родственникам Луи.

— Вот как? Что будешь кушать?

Людей в столовой почти не наблюдалось — персонал кухни и двое младших офицеров с медицинскими нашивками. Обедать сейчас могут только экипажи, отработавшие свое на полигоне.

— Пожалуй, только салат и немного пива, не могу есть на такой жарище. Поскорее бы дождь начался…

— Вечером надо ждать очередную большую грозу, суббота… Оставь пиво, ты за рулем. Лучше возьми молочный коктейль с мороженым.

Только мы устроились за столиком, как внезапно ожил ПМК, занимавший привычное место на моем левом рукаве.

— Что стряслось? — Я переключился в режим приема видеосигнала, и на крошечном голографическом мониторе появился взлохмаченный образ доктора Гильгофа.

— Вы где шляетесь, капитан? — затарахтел Веня. Когда он взволнован, то начинает говорить с пулеметной быстротой. — Сворачивайтесь и бегом в Бланьяк, потом поиграете с танчиками и пистолетиками!

— Зачем бегом, я на машине…

— У вас десять минут! Тревога по коду “Прага”!

Дисплей погас. Я вскочил, стул опрокинулся.

— Что? — обеспокоился Курт.

— Ничего. Извини, поговорим в другой раз! Пока!

Я пулей вылетел из здания столовой, грохоча ботинками с металлическими накладками на подошве, пронесся к стоянке возле штаба. Джип завелся моментально — да здравствуют сборщики с конвейера фирмы “Бенц”! Быстро сунуть в руки дежурному офицеру пропуск, дождаться, пока откроют ворота, и — по газам!

Для того чтобы не говорить лишних слов, описывая конкретную ситуацию, каждому вероятному событию присваивается определенное кодовое слово. Код “Прага” означает, что в пространство звездной системы Вольф 360 вошел неидентифицированный объект, не зарегистрированный в управлении Транспортного Контроля и не отвечающий на запросы с борта “Франца-Иосифа”, искусственный разум которого присматривал за обстановкой в радиусе трех астроединиц вокруг планеты. Выходит, у нас очередные гости, причем есть вероятность, что…

Не будем фантазировать, сначала нужно разобраться! Тем более что Гильгоф при словах “зеленые человечки” всегда приходит в ярость.

Я уложился в четырнадцать минут — дорога до Бланьяка прямая и ровная, единственные задержки только на КПП.

Обстановка в порту самая деловая — выстроившиеся в дальней части поля транспортные челноки принимают контейнеры, катаются погрузчики, в закрытой зоне справа от административного здания взревывают двигателями только что приземлившиеся штурмовики.

“Франц-Иосиф” стоял, что называется, “под парами”. Сопла атмосферных двигателей мерцают голубым пламенем, выдвинуты дополнительные стабилизаторы, вспыхивают навигационные огни. Едва я взлетел наверх по трапу, как шлюз запечатался, а корабль начал чуть заметно подрагивать — “Франц” готовился к взлету.

— Где пожар? — Гильгофа и Сигурда я обнаружил наверху, в расположенном сразу за кабиной командном центре. “Рулить” доверили самому рейдеру, вернее его компьютеру, владеющему всеми тонкостями пилотирования как в атмосфере, так и в космосе.

— Сядьте, пристегнитесь, — рявкнул Веня, подталкивая ко мне одно из кресел, установленных на длинной рельсе, протянутой вдоль всего тактического терминала. — Попробуем перехватить этого нахала…

— Да в чем дело-то? — Я проглотил последние слова, так как “Франц” взял с места в карьер, сиречь резко ушел вертикально вверх, сразу поднявшись минимум на полкилометра и только затем начав набирать высоту по параболической траектории.

— Эта штука вынырнула из Лабиринта двадцать семь минут назад, точка выхода не зарегистрирована, расстояние — две астрономических единицы. Сейчас объект начал торможение и готовится выйти на высокую орбиту Гермеса, — скороговоркой произнес доктор. — Определить тип корабля невозможно, он защищен неизвестным нам экраном… Хорошо, что “Франц” располагает самой новейшей аппаратурой! Сопровождающие караван транспортов миноносцы гостя вообще не видят, лишь зарегистрировали квантовую волну по выходу из Лабиринта. В крайнем случае запросим у них помощи, пойдут по нашему сигналу…

— Говорите так, словно нам предстоит Трафальгарская битва, — выдавил я. Дышать стало тяжелее, корабль перешел на вторую космическую. — Подняли панику, оторвали меня от обеда…

— Значит, вы не совершенствовали знания в области изничтожения ближнего своего, а набивали брюхо тевтонскими сосисками с капустой и пивом? — фыркнул Гильгоф. — Хотели дела — получите!

— Я привык работать руками, а не полагаться на машинный разум корабля, вооруженного, словно боевой крейсер. Сиди да наблюдай, как “Франц” аккуратно нашинкует любого противника в салат!

— Это не “любой” противник, капитан. — Глаза доктора горели нешуточным азартом. — Уже по точке выхода из Лабиринта можно судить о том, что гость… Не понял?

Гильгоф неожиданно запнулся и стал похож на ребенка, у которого злой дядя отобрал конфетку. По монитору системы опознания “свой—чужой” побежали голубые строчки.

— Неидентифицированный объект передал нам свои характеристики и обозначил маршрут следования, — будто издеваясь, доложил мозг “Франца-Иосифа”. — Судно выполняет маневр сближения, через несколько секунд вы сможете наблюдать его визуально.

— Я подозревал, что именно этого следовало ожидать, — встрял Сигурд, хотя его не спрашивали. — Врубай камеры слежения по левому борту, разрешение — максимальное!

Из сиявшей точками звезд пустоты вынырнул челнок, донельзя похожий на уменьшенную копию “Франца”, приблизился к нам на расстояние нескольких десятков метров и уровнял векторы движения. Я рассмотрел силуэт пилота за обзорными окнами кабины, непринужденно помахавшего нам ручкой. Оба корабля теперь шли борт в борт — наш рейдер и его младший собрат с золотой ликторской связкой Удава на киле.

— Запрашивают связь через направленный луч, — спокойно доложил Сигурд. — Ответить?

— Разговаривайте с ним сами, капитан. — Гильгоф, похоже, всерьез обиделся. Рассчитывал поохотиться на крупную рыбку, а прилетела змеюка, тоже, впрочем, немаленькая. — Гермес превратился в популярное местечко, прямо-таки туристическая Мекка! Что здесь понадобилось Удаву?

— Какое знакомое лицо! — Изображение появилось на экране прямо передо мной. — Сергей, я совершенно не ожидала, что вы обеспечите почетный эскорт! Клянусь своей невинностью, мы не хотели никого беспокоить…

— Ну все, закончилась спокойная жизнь, — констатировал я. — Добрый день, Лолита.

— Почему так неприветливо? — усмехнулась любимая дочь и наследница Удава. — А-а, понимаю! Вы решили, что “Роммель” не является земным кораблем, и решили лично проверить, кто посетил систему Вольф 360? Мои извинения, это просто новые средства маскировки, тестируем защитный экран следующего поколения. Папа тоже не сидит сложа руки, трудится на износ…

— Вы откуда появились?

— С большой прогулки, — ответила Лола. — Сбросили зонды-наблюдатели в районе Капеллы, Альфы и Беты Близнецов и Альфы Тельца, начинаем обживать новый участок Лабиринта. Но это — цель побочная, папа решил, что мне сейчас нужно поработать на Гермесе, сюда и направляемся. Решили всерьез приняться за ваши Дороги.

— Минуточку! — возмутился Гильгоф. — Лолита Борисовна, при всем уважении к вашему отцу, я…

— Что — вы? — поморщилась Лола. — Никто не отбирает у вас корону и лавры первооткрывателя, доктор. Заниматься всерьез этой проблемой вы пока не в состоянии, других забот предостаточно. На борту “Роммеля” десяток лучших специалистов в самых разных областях, совершенная аппаратура, мы очень неплохо подготовились. Обо всех новостях я буду вас незамедлительно извещать. Опасаетесь за секретность? Абсолютно напрасно, папа хорошо знает свое дело и тех людей, которых нанимает.

— Хорошо, уговорили, — капитулировал Веня, понимая, что спорить с настырной Лолитой бесполезно, а запрещать высадку на Гермес бессмысленно. В конце концов, Удав работает на нас, пускай и остается себе на уме. — Сколько времени вы пробудете на планете? Дислокация?

— Разместимся там, где вы устраивали лагерь в июне, — сказала Лола. — Бибирев по запросу отца переслал нам отчет, он изучен самым внимательным образом. Контакт между “Францем-Иосифом” и “Роммелем” по линии Планка непрерывный, потребуется помощь — немедленно запросим. Хотя в целом мы самодостаточны. Я рассчитываю на полторы недели, но пока неизвестно, как пойдет работа. Папа почему-то уверен, что Гермес является ключом не только к Лабиринту, но и… И вообще ко всему.

— Чему — “всему”? — удивился я.

— К прорыву. Такому прорыву, о котором наша цивилизация и мечтать пока не может. Сверхдальние путешествия, новые сведения о живой материи, энергия, контакты с Чужаками. Этого хватит?

— Оптимист ваш папа, — покачал головой доктор. — Не разделяю его романтических настроений, слишком уж много непоняток… Могу лишь пожелать удачи.

— Принимается, — кивнула Лолита. — Еще раз приношу извинения за беспокойство, отбой…

Связь прервалась, и “Фельдмаршал Роммель” резко ушел в сторону.

— Возвращаемся, — кивнул Сигурду Гильгоф, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня. — Кто знает, может быть, Удаву и его очаровательной дочурке повезет больше? Никогда не замечали, что самых выдающихся результатов обычно добиваются талантливые любители? Танк изобрел политик — Уинстон Черчилль, поэт Пушкин по образованию был дипломатом, Иосиф Сталин учился на священника, а стал властелином огромного государства. Как говорил один писатель времен XX века — судьба играет человеком, а человек играет на трубе…

— Наш приятель Удав играет не на трубе. Этот инструмент называется “тщеславие”, с помощью которого можно сокрушить любые стены и взять любые крепости.

— Я ему о высоком, а он про любимое “крушить” и “брать”! — огорченно вздохнул доктор. — Вам преподавали философию в училище?

— Не помню.

— Оно и видно. Однако насчет неизбывного удавовского тщеславия вы верно заметили. Этот тип наизнанку вывернется, но статус первого человека, всерьез пообщавшегося с чужой цивилизацией, заработает. Всегда хочет быть впереди планеты всей. Тем и полезен.

* * *

Ближе к вечеру мы приняли краткое сообщение от Лолиты. “Фельдмаршал Роммель” благополучно приземлился на двадцать четвертой параллели, возле безымянного озера, где доктор сотоварищи два месяца назад обнаружили незнамо чей некрополь, а Крылов столь неудачно навернулся в яму и едва не погиб. Последние слова депеши были примечательны: “Успела побродить по Лесу. Замечательное место! Целую всех, до связи. Лола”.

— Замечательное? — скривился Гильгоф. — Мурашки по спине бегают стадами, как вспомню! Холодно, мрачно, мысли неприятные появляются… Я человек чуждый мистике, предпочитаю доверять фактам, а не чувствам, но меня несказанно удивило, что в лесу не отыскался замок Кощея Бессмертного или, на худой конец, болото с блуждающими огоньками, собакой Баскервилей и десятком—другим гремящих цепями завывающих привидений. Очень угнетающе, поверьте на слово.

— Верю, — ответил я, поскольку отдаленно понимал, о чем речь, видел снимки из Леса, сделанные Аней и Коленькой. Даже на голограммах эта чащоба выглядела негостеприимно и зловеще. Отличное место для съемок шекспировской драмы о бородавчатых ведьмах и Макбете, эта публика идеально вписалась бы в пейзаж, дополнив и оживив картину. — Надеюсь, у Лолиты хватит ума не трогать руками то, что выглядит хоть чуточку опасно.

— Зря надеетесь, — отмахнулся доктор. — Она и ее папаша безнадежны, клиническая картина самая прискорбная. Это у них семейное, а лечится только одним способом — строжайшей изоляцией и смирительной рубашкой. Нечто вроде детского стремления сунуть пальцы в огонь, чтобы проверить правдивость маминых утверждений о том, что пламя на самом деле жжется. Но, как известно, Бог хранит детей и пьяниц; надеюсь, и сейчас все обойдется.

— Кстати, по поводу пьяниц, — припомнил я. — Что вы говорили о некоем походе в “Золотую Арфу” нынешним вечером?

— Ах, верно! Сколько времени? Семь с четвертью местного стандарта? Отлично, переодевайтесь в гражданское, через час нас будут ждать. Заодно успеем перекусить, мне все больше и больше нравятся блюда местной кухни. Да, кстати… Утром вы вспомнили об оружии, думаю, следует быть осторожными и запастись чем-нибудь компактным, но внушающим уважение.

— Плазменный пистолет подойдет? — как ни в чем не бывало поинтересовался я.

— Вам дай волю, прихватите с собой атомную бомбу… Вполне хватит Сигурда.

— Ничего себе “что-нибудь компактное”. — Я рассмеялся. — Ладно, пойду его позову, из синтетических людей получаются неплохие телохранители, проверено на практике…

— …А самое главное, они способны запоминать в мельчайших деталях все, что видят и чувствуют! Встречаемся снаружи через пятнадцать минут.

Мы с Сигурдом отыскали на складе “Франца” вполне подходящие светлые рубашки и темно-зеленые брюки от технических костюмов (спасибо Удаву — позаботился даже о гардеробе экипажа!). На вопрос андроида “Куда собираемся?” я ответил честно и кратко: “Понятия не имею, но доктор хочет, чтобы мы его сопровождали. И будь повнимательнее”. Сигурд лишь кивнул — моментом понял, что придется оберегать нежных и хрупких homo sapiens, за которыми со стороны куда более совершенных андроидов нужен глаз да глаз! Что характерно, об оружии вообще не заикнулся — он сам себе оружие.

Я сунул в карман рубашки документы, несколько купюр в сотню канадских долларов, ПМК пристроил к поясному ремню — рукава у рубашки короткие. Взглянул на наше с Сигурдом отражение в здоровенном зеркале центрального салона “Франца”. Ни дать ни взять — воспитанники одного детского дома, одеты стандартно, да и лицом немного похожи.

— Долго вас ждать? — Скучающий Гильгоф бродил вокруг джипа. Сам он машину водить не любит, предпочитает “кататься”. Привык на Земле к личному водителю, вот жлоб! — “Франц-Иосиф”, запирай двери, если что-нибудь экстренное — вызовешь через ПМК!

— Не думаю, что нам следует опасаться воров, — сказал я, наблюдая, как поднимается трап, исчезая в гнезде под левым бортовым шлюзом. — Корабль вполне способен самостоятельно избавиться от любого нежелательного гостя.

— Береженого Бог бережет, — ханжески ответил Веня, залезая на переднее сиденье. Я перебросил ключи Сигурду и устроился сзади. — Столовое серебро и милые безделушки в сейфе нуждаются в строжайшей охране. А если серьезно, то и на старуху бывает проруха, не будем рисковать. Верно, людей бояться нет смысла, но что будет, если гипотетическим медвежатником окажется не-человек?

Ясно. Паранойя во всем блеске. Оказывается, это заразно.

— Показывайте, куда ехать, — проворчал андроид. — Я как прилетел на Гермес, так с аэродрома и не выходил.

— Кажется, у тебя в памяти должен храниться подробный план Квебека, — удивился Гильгоф.

Я тотчас перебил:

— Выезжаем за КПП, оттуда прямо до города, потом до парка колледжа, с площади — направо. Скажу, когда именно…

Однажды я Веню убью своими руками! Я уже проводил воспитательную беседу на тему, что с человеком искусственным надо общаться так же, как и с человеком обыкновенным. Меньше проблем будет в ситуации чрезвычайной.

— Так интереснее, — доброжелательно сказал Сигурд доктору. — Зачем сразу “в памяти”, “подробный план”? Не забудьте, в своей жизни я не видел ничего, кроме “Кидонии” на Марсе, “Франца” и ограниченного периметра Бланьяка.

— Извини. — Гильгоф перехватил мой осуждающий взгляд. — Скажи, а когда ты… гм… родился?

— Я — маленький, — фыркнул Сигурд. — Двести десять суток, семнадцать часов и двадцать две минуты. Поехали?

Солнце висело низко над горизонтом, касаясь нижним краем крыш квебекских домов, в парках орали птицы — завезенные с Земли виды отлично ужились с представителями местной фауны, на перекрестке дорогу перешли две бабули с мопсами. Жара спала, и со стороны реки потянуло прохладным ветром, который наводил на малоприятные мысли — если Курт прав, то после заката грядет очередной шторм, во время которого температура падает до семи—девяти градусов, что для расположенного близко к экватору Квебека является почти антарктическим морозом. Впрочем, люди пока не становились жертвами грозы — чудо, иначе и не скажешь. Особенно если учитывать интенсивность появления разрядов и фантастическое количество шаровых молний. Облаков на горизонте пока не заметно, небо чистое, но шторм наползает с невероятной быстротой — у нас все еще впереди.

Последовав моему совету, Сигурд припарковал машину не у входа в “Золотую Арфу”, а рядом с патрульным танком союзников на ближайшем углу. Скучающий экипаж разместился на броне и дулся в карты, офицер посмотрел на нас подозрительно, но, приметив эмблему военной комендатуры, вновь углубился в таинства хитросплетений тузов, королей и шестерок. Джип никто не угонит — найдут моментально — но рисковать все равно не следует. Особенно в квартале Майей.

Поужинали. Точнее, за еду принялись только я с Веней, андроид из-за особенностей организма к человеческой пище относился скептически. Для поддержки, воспроизведения и регенерации его биологических тканей требовался совершенно другой набор питательных веществ, содержащийся в небольших брикетах, смахивающих на конфеты, — изрядный запас этого добра хранился в лаборатории “Франца-Иосифа”. Потому Сигурд снисходительно наблюдал за нами, потягивая чистую воду из простого стеклянного бокала.

— Так в чем дело-то? — спросил я Гильгофа, расправлявшегося с мясом неизвестного (и, надо думать, противного с виду) местного зверя под винным соусом со специями. Доктор уверяет, что это экологически чистая пища — мол, на Гермесе еще не додумались до мерзких химикалий-консервантов, которыми пересыпаны наши рационы на “Франце”. — Вы хоть приблизительно можете объяснить, зачем мы здесь?

— Сам пока не знаю, — промычал доктор сквозь набитый рот. Полез левой рукой в нагрудный карман, извлек слегка помятую бумагу, выложил передо мной. — Они уверяют, что это безопасно. Посмотрите… Жаль, что Коленьки нет, он наверняка сумел бы разобраться! Помните наш разговор на “Кронштадте” о “связующей нити”?

Я предпочел не отвечать. Взял бумажку, развернул, посмотрел. Нечто вроде примитивной карты, нарисованной от руки черной тушью. Очертания Квебека, изломанная линия реки Святого Лаврентия, жирными точками обозначены поселки в ближайшей округе и отдельные фермы. Шесть крестиков, под каждым надпись по-французски, сделанная аккуратным женским почерком: “Пустыня”, “Вечная ночь”, “Вулканы”, “Тихий лес”, “Закат” и “Остров”.

По моим прикидкам, обозначенные крестиками места находились самое дальнее в полусотне километров от города, а одно из них прямо в центре Квебека. То, которое носило наименование “Пустыня”.

— Добрый вечер, мсье. — Дверь облюбованного Гильгофом кабинета открылась, и на пороге нарисовался очень смуглый господин весьма неблагообразного вида с ожоговым шрамом на левой щеке.

Веня нежданно обрадовался ему, будто родному брату:

— Здравствуйте, Рене! Вина?

— Нет, мсье. Если мы идем, то это надо делать сейчас…

“…По состоянию на 1 января 2282 года ВКК Российской Империи состоят из трех эскадр, включающих в себя 76 боевых кораблей и судов двойного назначения, более пятисот вспомогательных единиц и шесть дивизий истребителей-бомбардировщиков класса “космос—планета—космос”, базирующихся на Земле, БСФ “Кронштадт” и ударных авианосцах. Также в состав ВКК входят десантные бригады, в мирное время дислоцированные на земных базах, инженерно-технические части и военная полиция.

Основой боевого Флота являются авианосные соединения, обычно состоящие из 12—15 кораблей — флагман, четыре линейных крейсера и миноносца, силовые заградители, разведывательные рейдеры, тяжелые торпедные катера. Общая численность экипажей эскадры — от 8 до 14 тысяч человек. 85 процентов кораблей способны перемещаться по Лабиринту.

Ежегодно в строй вводится две—три новые боевые единицы, аналогичное количество устаревших судов списывается и утилизируется. Расходы на содержание ВКК — до четырех процентов государственного бюджета. Основная функция Флота в соответствии с военной доктриной Российской Империи — стратегическое сдерживание и обеспечение интересов государства как в Солнечной системе, так и за ее пределами”.

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава пятая

Первый рассказ Миши Савельева

КОГДА ВОРОТИМСЯ МЫ В ПОРТЛЕНД…

Борт крейсера “Измаил”. 17 августа 2282 года

— Господин генерал-майор, мы выходим из дока через пятнадцать минут…

— Спасибо, идите, — буркнул я, даже не взглянув на флотского капитан-лейтенанта, который тотчас бесшумно исчез за переборкой каюты. По командной информационной сети “Измаила” уже вовсю перебрасывались узкоспециальными терминами и малопонятными для человека сугубо “земного” командами. Наш дредноут отправлялся на большую охоту.

До этого дня “Измаил” почти девяносто суток находился в одном из ремонтных доков Базовой Станции Флота. Спешно устанавливалось новое оборудование и вооружение, меняли двигатели, заново проверяли и перепроверяли все электронные системы.

Крейсер был введен в строй всего четыре года назад и считался новейшим, однако в связи с последними веяниями в технологической сфере его пришлось в самом буквальном смысле этого слова выпотрошить, удалить практически всю прежнюю начинку и превратить в общем-то самый обычный корабль ВКК в “перспективный проект”, как нейтрально выразился адмирал Бибирев.

Перспективы у “Измаила” серьезные, никто не спорит. Наши бесплотные, но очень умные дружки с “Птолемея” постарались на славу — представления не имею, почему их выкладки не довели до инфарктов и помешательства инженеров-людей, которые, собственно, и монтировали на крейсере принципиально новую силовую установку, позволявшую входить в Лабиринт, разогнавшись лишь до одной сотой скорости света, орудия, стреляющие не пойми чем, но уж-жасно эффективным и разрушительным, а также систему навигации, позволявшую нам менять курс, находясь непосредственно в пространстве Лабиринта.

При этом искусственные разумы “Птолемея” на полном серьезе утверждают, что саму природу Лабиринта они постичь якобы не в состоянии, поскольку в его внутренней структуре действуют абсолютно другие физические законы, большая часть которых ни людям, ни сообществу ИР пока не известна. Более того, если мы однажды раскроем тайны Лабиринта, человечество и (естественно!) цивилизация ИР достигнут таких высот, что и помыслить жутко: хочешь, создавай звезды из газовых гигантов, а хочешь — поджаривай яичницу без огня и яиц.

Сказки, короче. Только цену себе набивают. Никто не спорит, “Птолемей” очень серьезно нам помог и, надеюсь, будет помогать в ближайшие два-три года, в самое сложное и тяжелое время Эвакуации. Однако при всей своей интеллектуальной мощи ИР так и не сумели придумать способ, как избавиться от пресловутой “аномалии”, которая появится у границ Солнечной системы примерно через девятьсот двадцать дней.

ИР выдали несколько вполне подробных прогнозов о том, что произойдем, если нейтронная звезда будет захвачена гравитацией Солнца, столкнется с Землей или другой планетой нашей системы. Варианты исхода были самые разные, но каждый с унылой монотонностью предвещал закономерный Конец Света.

Мало того, что в результате падения на поверхность нейтронной звезды солнечного вещества возникнет жесткое рентгеновское излучение, которое “простерилизует” все объекты в огромном радиусе, так нам еще может светить превращение “аномалии” в черную дыру. Достаточно вспомнить, как эта блуждающая звезда “заглотила” маленький красный карлик в тройной звездной системе EZ Водолея почти двести лет назад.

Тогда это посчитали лишь интересным астрономическим феноменом и благополучно о нем забыли. Никто и предположить не мог, что “аномалия” направляется к нам в гости, а если к ее чудовищной массе добавится еще и масса пожранного солнечного или планетного вещества, то сила тяготения станет такой, что свет не сможет вырваться за пределы сферы Шварцшильда — вот вам готовая черная дыра…

Любопытно было бы понаблюдать за подобным событием со стороны, и желательно как можно дальше от Земли, но ничего не попишешь — придется удирать, сверкая пятками. Если эта штука попросту врежется в нашу планету, все умрут быстро и безболезненно, дело минутное. А если “аномалия” повиснет на солнечной орбите, превращаясь в мощнейший гамма-излучатель? Даже думать об этом не хочу!

Однако прямо сейчас у меня хватает других занятий — нейтронная звезда является врагом абстрактным, слишком отдаленным и почти фантастическим. На данный момент куда опаснее люди, мои двуногие собратья, жизнь и права которых, как известно, святы, неприкосновенны и неотторжимы.

Насчет неотторжимости — это мы еще посмотрим, “Измаил” как раз предназначен для того, чтобы лишать особо нахальных представителей рода человеческого всех существующих прав. И ваш покорнейший слуга вкупе с экипажем корабля и его командиром собирается заново доказать, что право сильного еще никто не отменял и отменять в обозримом будущем не решится.

“Измаил” собирается поохотиться в гордом одиночестве — идем как с рогатиной на медведя. Патрульные эсминцы сопроводят нас до орбиты Марса, затем вернутся к Земле. Официально мы отправляемся на “ходовые испытания” после ремонта, но истинная цель совсем в другом — прищучить тех засранцев, которые минувшим февралем устроили бесчинства на Марсе, китайской лунной базе “Золотой Дракон” и газоперерабатывающем комплексе на Венере.

Никогда бы не подумал, что в цивилизованном XXIII веке придется столкнуться с масштабным пиратством в духе Френсиса Дрейка, но факт остается фактом: если мы не ликвидируем проблему в корне, быстро, жестко и, возможно, кроваво, — положение лишь ухудшится. Особенно когда акции такого рода пользуются поддержкой государств, которые очень скоро могут стать нашими военными противниками.

Увы, но расследование событий 24 февраля так и не доведено до логического конца. Мы знаем, кто это сделал, зачем, какими силами. Но для того, чтобы затевать громкое разбирательство в международном суде, у нас мало доказательств, а с политической точки зрения решительно не стоит прямо сейчас идти на открытый конфликт с заказчиками марсианского погрома. Куда проще использовать тактику устрашения: не хотите по-хорошему — будет по-плохому. И чтоб без обид — подобные “инициативы” были наказуемы всегда.

Первоначальные догадки оказались вполне обоснованны: это действительно были отвлекающие операции — вот что самое дрянное. Американцы либо знают об “аномалии”, либо располагают некоторой частью сведений.

Бибирев убежден, что они или купили военных Халифата, или Тегеран сам передал информацию в расчете на образование временного и непрочного союза. Есть и более неприятный вариант: США негласно сколачивают собственную коалицию в противовес мощному германо-русскому блоку, к которому вполне могут присоединиться европейцы и страны “Азиатского Дракона” во главе с Японией.

Во всем этом и предстоит разобраться, используя метод кнута, пряника и еще раз кнута.

* * *

По меркам ВКК, “Измаил” сравнительно невелик. Времена, когда конструкторская мысль закладывала настолько лихие виражи, что на свет появлялись мастодонты измещением в полмиллиона тонн, давно прошли, нынешними главными девизами в области космического судостроения являются практичность, компактность и экономичность.

Экономить, к примеру, на топливе не имеет смысла — достаточно нырнуть в атмосферу Юпитера, до отказа заполнить танки водородом — и лети себе хоть в другую галактику. Вот уж чего-чего, а водорода во Вселенной хватает, только в Обитаемом Радиусе, включающем в себя тридцать четыре звездные системы, насчитывается полсотни газовых гигантов.

Однако в списке вечно недостающих ресурсов лидирующие положения традиционно занимают кислород, вода и пища. Капитанам Куку, Магеллану или тому же Колумбу было куда проще — увидел землю на горизонте, значит, с большой долей вероятности там можно наполнить бочки пресной водой, отыскать бананы, диких свиней и сговорчивых туземок.

В дальнем космосе с бананами туго, мы полагаемся только на собственные припасы и аппаратуру рециркуляции — чем меньше экипаж, тем дольше корабль способен находиться в режиме автономного полета.

Изначально штатный экипаж “Измаила” составлялся из пятисот сорока человек, после реконструкции крейсера он сократился до ста шестидесяти, включая пилотов размещенных на борту истребителей и подразделения специального назначения из гвардейского полка “Бородино”.

Личный состав — исключительно офицеры-профессионалы, людей в чине ниже лейтенанта на корабле попросту нет. Обслуживают экипаж машины — искусственный разум опутал “Измаил” невидимой сетью от мостика до грузовых трюмов. ИР нас кормит, следит за экзосферой корабля, даже извечная флотская функция “драить палубу” висит на его совести, точнее на совести маленьких роботов-уборщиков. Главная задача ИР — доставить людей в нужную точку, а там мы сами разберемся, что делать дальше.

Сейчас довольно трудно определить, к какому классу принадлежит “Измаил”. Вооружение не хуже, чем у линейного крейсера: взорвать планету мы, конечно, не сумеем, но быстро и эффективно навсегда погрузить в океан материк размером с Австралию ударом с орбиты — всегда пожалуйста.

Добавим сюда возможности десантного рейдера, небольшого авианосца, дальнего разведчика и транспорта, в результате чего получим универсальную боевую единицу, способную выполнять самые разные задачи — нанесение; ударов по наземным базам противника, уничтожение крупных судов и прикрытие наших транспортных кораблей.

“Птолемей” клялся и божился, что с новыми системами защиты и силовыми полями-отражателями класса “А” этот крейсер будет непобедим, но я снова не верю — то же самое говорили про знаменитый японский линкор “Ямато”, про “Тирпица”, “Принца Уэльского” и прочие “непотопляемые” корабли земных флотов. И где они теперь?

По большому счету, я на “Измаиле” всего лишь гость, нечто вроде “члена военного совета” эпохи Второй мировой — координирую операцию по линии Управления Имперской Безопасности и обладаю нравом ставить новые боевые задачи в меняющейся обстановке. Но между “ставить задачи” и “командовав” разница столь же принципиальная, как между “стрелять” и “попадать”.

Тем не менее командир корабля Ярцев и начальство “Бородинцев” вынуждены считаться с моим присутствием — отчасти потому, что за спиной Миши Савельева стоит непосредственно Бибирев, отчасти благодаря репутации, которую я сам себе создал. Ничего, пусть знают, что зоркое начальственное око не дремлет, а на косые и частенько опасливые взгляды мне решительно наплевать — лишь бы обязанности свои выполняли.

Генерал-майор — не ахти какое звание, в штатных списках министерства обороны таковых числится едва не полтысячи, но в нашей чудесной стране во все эпохи влияние человека оценивали не по званию, а по должности. Любимец Екатерины II граф Орлов был всего лишь занюханным гвардейским сержантом и одновременно состоял при должности “ночного императора”, пользуясь своим высоким положением на полную катушку.

Спросим себя, кем в официальной государственной иерархии были Алексашка Меншиков, Григорий Распутин или секретарь товарища Сталина Поскребышев? Вот-вот — решительно никем, но каждый был вхож в такие высокие сферы, что никакому провинциальному губернатору не приснится. А потому я ничуть не обращаю внимания на скромную генерал-майорскую звездочку и предпочитаю, чтобы Мишу Савельева знали как шефа Отдела Внутренней Безопасности тихого ведомства его высокопревосходительства адмирала Бибирева.

Кстати, сам адмирал, как человек не чуждый театральности и большой любитель драматических эффектов, постарался сделать все, чтобы ОВБ получил славу конторы, рядом с которой испанская инквизиция времен Торквемады покажется благотворительным комитетом для сбора поношенного гряпья в пользу вдов и сиро г.

Нет, я не спорю, мы частенько занимаемся весьма серьезными и крайне деликатными проблемами, но по большей части расследования ОВБ необыкновенно скучны и больше требуют работы с бумажками да компьютером, чем романтических приключений в стиле трех мушкетеров. Однако устойчивое реноме свое дело делает — абсолютное большинство людей представляет себе ОВБ не иначе как организацией, в которой охотно и плодотворно трудились бы Цезарь Борджиа, Малюта Скуратов и маршал Советского Союза Берия Лаврентий Павлович. Вот и прекрасно — нам меньше трудностей.

…Я покинул каюту, свернул направо к лифту и через полминуты оказался в надстройке, поднимавшейся над серо-стальным корпусом “Измаила”. По древней традиции этот отсек назывался “мостиком”, но привычного по романам Жюля Верна штурвала с костяными ручками, диска судового телеграфа или первого помощника в аксельбантах с золоченым рупором тут не наблюдалось.

Прямо впереди — огромные трапециевидные обзорные окна высотой в два человеческих роста, справа и слева по борту кресла операторов связи и офицеров-техников. Мерцающие синим голографические дисплеи, многоцветная радуга индикаторов, сенсорные пульты — феерия красок.

На мостике оказалось всего девять человек, включая меня и капитана второго ранга Ярцева — командир “Измаила” в расслабленной позе стоял перед обзорным окном, заложив руки за спину.

— Первый дальний поход? — осведомился капитан, когда я подошел. Не повернулся, увидел мое отражение в наклоненном под углом стекле.

— Первый, — признался я. — Но на большинстве планет Солнечной системы бывал, четыре внутрисистемных прыжка за плечами.

— Неприятная вещь, — кивнул Ярцев, наблюдая, как расходятся гигантские створки шлюзов дока “Кронштадта”. — Можешь не беспокоиться, прыжок через дальнюю ветвь Лабиринта почти неощутим, только голова слегка кружиться начинает.

“Ага, — сказал я сам себе, — даже здесь сработало, обращается на “ ты”, хотя виделись мы всего два раза, и то мельком. Отлично!”

— Переход в промежуточную точку в системах LHS-11 и Эпсилон Индейца займет четыре часа бортового времени, — продолжал капитан, по-прежнему не глядя на меня. — Затем боевая тревога, подготовка, двадцатиминутный прыжок к Тридцать Шестой Змееносца и молниеносная атака… Если представленные вами сведения верны, точка выхода окажется в четверти астроединицы от планетоида LV-3342, мы сможем нанести внезапный удар. Надеюсь, никаких изменений?

— Никаких, — ответил я. — Кажется, отправляемся?

Металлический пол под ногами слегка завибрировал, послышался тихий и уверенный голос ИР корабля:

— Предстартовые операции завершены, реакторы выведены на максимальную производительность, стыковочные шлюзы герметизированы, причальные балки отошли. Малый ход…

Громадная туша “Измаила” медленно выползла из дока, опустились солнцезащитные фильтры. Как только мы отошли от “Кронштадта” на два десятка километров, рядом с кораблем появились два миноносца, смахивавшие на серебристые винные бутылки, — здоровенные двигатели на корме и узкая вытянутая боевая палуба с ощетинившейся антеннами и чашами радаров командной надстройкой.

— Начинаю разгон до точки входа, — продолжал хладнокровно информировать ИР. — Активированы внутренние поля-компенсаторы, ускорение двенадцать “g”, увеличиваю до девяноста “g”, затем до двухсот.

— Откажет экран — превратимся в размазанный по стенкам студень, — хмыкнув, сказал капитан. — Представляю, как почувствует себя человек на планете с силой тяготения, в двести раз превышающей земную…

— Если можете себе это представить, значит, у вас чересчур богатое воображение, — сухо ответил я, припомнив, что случаи отключения генераторов полей имели место в прошлом и такие аварии гарантированно приводили к гибели экипажа.

Вероятность аналогичного происшествия на “Измаиле” — одна на миллиард, “Птолемей” заверил, что созданная им техника надежнее, чем молитвы Деве Марии. Искусственному разуму “Измаила”, одному из птолемеевских отпрысков, вовсе не хочется погибать вместе с людьми, поскольку компьютер здесь на биооснове, цепочки клонированных человеческих нейронов — инстинкт самосохранения у разумных машин на высоте.

— Как посмотрю, в наши времена у командира корабля куда меньше забот, чем прежде…

— Оно и к лучшему, — согласился Ярцев. — Всё внимание отдаешь основной задаче, не отвлекаясь на управление крейсером, маневрирование и прочую рутину.

— Квалификация не теряется?

— При необходимости можно перевести “Измаил” в режим ручного пилотирования, но зачем это делать при банальном прыжке через Лабиринт? Наша основная задача — воевать, а со штурвалом и двигателями отлично управится ИР. Ты ведь не осуждаешь летчиков, пользующихся автопилотом? Единственно, придется лично контролировать переход в систему Змееносца, этот участок Лабиринта нам прежде был неизвестен…

Капитан непогрешимо прав. За минувшие десятилетия основным направлением в исследовании космоса были поиски новых каналов, ведущих к ранее не посещенным людьми звездам. Мы находимся в участке Лабиринта, который был признан “тупиковым” — его коридоры связывают лишь тридцать четыре системы в радиусе полутора десятков световых лет от Солнца, открытие (чаще всего случайное) очередного прохода доселе являлось исключительной редкостью.

Достаточно сказать, что ученые мужи Империи отыскали всего четыре канала, ведущих к совершенно бесперспективным звездным системам, но информацию все равно засекретили — вдруг именно возле этих тусклых красных карликов отыщутся универсальные точки входа-выхода, которые дадут возможность нашему Дальнему Флоту вырваться на ранее не изведанные просторы и начать всерьез осваивать наш рукав Млечного Пути?

Конкуренты, ясное дело, тоже не дремали и вели поиски. Американцам очень повезло — они случайно наткнулись на коридор, ведущий от Эпсилона Индейца к двойной системе “36 Oph”, в справочниках именуемой “Тридцать Шестой Змееносца”. Две стабильные звезды класса К2, расстояние до Земли девятнадцать с половиной световых, что уже являлось прорывом — раньше самой дальней звездой считалась LHS-11 в четырнадцати с небольшим годах (для начала мы направимся именно туда, чтобы замести следы, иначе все станции слежения и Транспортный Контроль заметят, что “Измаил” прыгнул к Эпсилону Индейца, и кое-кто по окончании нашей операции сможет сделать неприятные выводы…).

Планет земного типа там не было, зато обнаружилась уникальная редкость — кислородно-азотный газовый гигант, а значит, на его холодных спутниках можно было устраивать базу, не зависящую от подвоза воды и воздуха из Солнечной системы.

Сведения о Тридцать Шестой Змееносца мы получили совсем недавно, благодаря вездесущему Удаву. Старый бандюга еще в прошлом году умудрился обойти исследователей всех великих держав и нашел то, о чем мы и мечтать не смели: точку входа на следующий, куда более протяженный уровень Лабиринта. Правда, находилась она в районе звезды Вольф 360, крайне опасного светила с жестким излучением и нестабильной поверхностью, что донельзя осложняло задачу — большинство наших кораблей не обладали специальной защитой, солнечный ветер Вольфа был для них смертельно опасен.

Вернемся, однако, к Удаву и его пытливому разуму. Как только он уяснил, что является единственным обладателем сведений о том, как добраться до двухсот двадцати девяти ранее не исследованных звезд, то понял — проглотить такой огромный кусок в одиночку невозможно при всем желании. Придется делиться.

Удав немедленно мобилизовал свой небольшой флот (что и говорить, космические корабли Удав строит великолепные!), мельком обследовал ближайшие пятнадцать систем, а затем передал информацию об универсальной точке адмиралу Бибиреву — Удав считает себя патриотом и на старости лет решился на сотрудничество с прежним злейшим врагом, Управлением Имперской Безопасности.

Наиболее интересным было сообщение о том, что принадлежащий Удаву рейдер “Юлий Цезарь” внезапно наткнулся в районе Тридцать Шестой Змееносца на обширную земную базу, данными о которой не располагали ни Бибирев, ни разведка германских союзников, ни тем более Комитет по Колонизации ООН.

Удав всегда был человеком дотошным и обстоятельным: он мигом поднял все свои связи, задорого купил нужных людей, взломал закрытые базы данных и посадил за работу лучших аналитиков — деньгами старик разве что свиней не кормит, а любопытство является его главным пороком. Ему очень хотелось узнать, кто является владельцем и содержателем нигде не зарегистрированной колонии, о которой официальные власти на Земле и слыхом не слыхивали.

Настырность Удава себя оправдала: по отдельным фрагментам информации он собрал достаточно ясную картину: правительство США в обход всех мыслимых законов своей страны и международных соглашений решило создать “стратегический резерв” на будущее. Тайная военная и ремонтная база флота, немаленькие склады, собственное производство.

Разумеется, возвести колонию таких размеров невозможно ни за пять, ни за двадцать лет, но вскоре нам стало известно, что америкосы впервые посетили Тридцать Шестую Змееносца аж девяносто два года назад и с тех пор полагали эту отдаленную звездную систему чем-то наподобие собственного ранчо.

За последние семь месяцев сброшенный Удавом неподалеку от базы автоматический зонд обнаружил нездоровую активность — сосредоточение крупнотоннажных и военных судов, давно считавшихся списанными и отправленными на утилизацию.

Мозаика постепенно складывалась, раскрывая едва ли не эпическое полотно. Я принципиально не верю в теорию вселенских заговоров, будь они “жидо-масонскими”, “нацистскими” или “тамплиерскими”, хотя бы потому, что подготовить сверхзаговор, не привлекая постороннего внимания, абсолютно невозможно. Однако штатовцы на протяжении восьми с лишним десятилетий практически у нас на глазах незаметно реализовывали грандиозный проект, требующий внушительных затрат, солидного обеспечения и немалых людских ресурсов.

Снимаю шляпу: работа выполнена идеально, комар носа не подточит. И никто никогда не интересовался, куда испаряются миллиарды из налоговых поступлений, почему отслужившие свое корабли не отправляют “под нож”, а переводят в так называемый “каботажный резерв”, после чего они втихую исчезают из Солнечной системы? Где именно трудятся несколько тысяч специалистов, приписанных к флоту США?

Концы в воду были упрятаны настолько искусно, что открытие Удава стало для Конторы Бибирева и нашего правительства настоящим шоком. Особенно сейчас, когда положение стало близким к критическому.

…24 февраля этого года заголовки новостей всех голографических информационных каналов Земли были посвящены лишь одному событию, раньше казавшемуся не просто невозможным, а совершенно утопичным — ничем не лучше всплытия Атлантиды или возвращения короля Артура вместе с Мерлином и всей шайкой паладинов Круглого стола. Несколько хорошо вооруженных боевых групп атаковали наиболее крупные поселения на планетах Солнечной системы, захватили уйму заложников и предъявили фантастические по своей нелепости требования: признать “независимость” Луны, Марса и Венеры, где уже образованы якобы собственные “правительства”, коим следует передать часть военного и торгового флотов сверхдержав.

Шум поднялся неимоверный. Во-первых, в заложниках оказались почти сотня тысяч человек — неизвестные экстремисты взяли под контроль центральные компьютеры внеземельных баз и грозились открыть воздушные шлюзы в случае невыполнения их требований.

Во-вторых, действовали террористы с запредельной наглостью и жестокостью, у китайцев на Луне были крупные жертвы — в Пекине долго не рассуждали и предприняли штурм “Золотого Дракона”, в итоге восемьсот погибших.

В-третьих, никто не понимал, как такое вообще стало возможным: откуда взялось оружие, как “борцы за свободу” проникли на отдаленные и в общем-то закрытые базы, почему спецслужбы космических держав хлопали ушами — если квалифицировать эту авантюру как “террористический акт”, то по своему размаху он превзошел все предыдущие теракты, вместе взятые, начиная с XX века.

Вполне естественно, что клоунада с “армиями освобождения” и “независимыми правительствами” закончилась спустя несколько часов. На Марсе дело обошлось малой кровью, опять же спасибо Удаву Каа — он вовремя перехватил инициативу и нанес неожиданный удар прежде, чем экстремисты сообразили, что в игру вступила третья сила.

Венерианский газоперерабатывающий комплекс тоже почти не пострадал: захватившие его злыдни смылись на транспортном корабле, равно как и их марсианские коллеги, — точки входа соответствовали координатам необитаемой системы Шестьдесят Первая Лебедя. Погоню отправили незамедлительно, но результатов она не дала — оттуда они прыгнули еще куда-то, вычислить конечный пункт было невозможно.

Расследование началось в тот же день, и его результаты сначала меня обескуражили. Понятно, что акция подобного масштаба готовилась долго и тщательно. Тайно завезти оружие, доставить наемников на дальние базы, скоординировать их действия — это вам не шуточки, тут требуется много времени, денег и настойчивости.

Мы и китайцы захватили нескольких боевиков живыми, но допросы не дали существенных результатов. Большинство из них являлись профессиональными солдатами удачи, неизвестный наниматель выплачивал очень солидный аванс, снабжал необходимыми документами, а затем переправлял на внеземельные базы через фирму по набору персонала работавшую при Комитете по Колонизации ООН. Приказ один: ждать, а когда наступит время — выполнять приказы. По окончании операции гарантируется эвакуация.

Спецслужбы великих держав сразу же взялись за ООНовский комитет и в рамках международного расследования перетряхнули его сверху донизу. Ничего интересного, обычная коррупция — за крупную взятку соответствующим чиновникам на работу в Центрополис или на Лунную базу можно было пристроить хоть Джека Потрошителя, хоть графа Дракулу. Неучтенные контейнеры с контрабандой? Но ведь мы же не знали, что в них перевозится оружие!

Словом, и тут никаких ниточек — наниматель на поверхность так не всплыл, слишком хорошо спрятался, а в эпоху техногенно-информационной цивилизации организовать подобную акцию может любой школьник. Если, конечно, этот школьник владеет несколькими миллиардами долларов и у него хорошие советники — возможно плутовскими “армиями освобождения” преспокойно руководил со своего ПМК человек, мирно сидевший на скамеечке прямо под окнами кабинета Бибирева.

Но несколько интересных зацепок мы все-таки нашли. Почему экстремисты пользовались устаревшим пулевым оружием? Найти его можно либо в музеях, либо… Правильно, на складах Исламского Союза после обнаружения “аномалии” купившего у нас лицензии на производство древних автоматов Калашникова.

И ведь верно, оружие боевиков родом происходило с тегеранского завода, даже клейма и номера сточить не потрудились! В свою очередь, этот факт навел на мысль, что Халифат хотели подставить и пустить дознание по ложному следу — в секретных ведомствах Исламского Союза могут работать сколь угодно неприятные люди, но дураками их не назовешь. Оставлять настолько отчетливые следы — это верх непрофессионализма. Кроме того, в феврале Халифат тайно готовил высадку на Гермес и заниматься чепухой в виде освобождения планет Солнечной системы от гнета империалистов был не в состоянии.

Бибирев с самого начала не сомневался: эта громкая афера предназначена для прикрытия совершенно другого предприятия, вроде бы незаметного, но ведущего к серьезным последствиям. Заметим на полях, что космические державы теперь будут вынуждены куда серьезнее обеспечивать безопасность дальних колоний, многие из которых являются важными стратегическими центрами — один только Марс обеспечивает потребности Метрополии в металле на семьдесят с лишним процентов! Вот вам и первый результат: распыление сил…

Не догадаться, что правительство Халифата, первым узнавшее об “аномалии”, готовится к исходу именно на Гермес, мог только умственно отсталый. Этот вывод мы сделали сразу после того, как получили полную информацию о нейтронной звезде.

Сомнений не было, в Тегеране накрепко уяснили, что слабый флот Халифата не может бороться за жизненное пространство на Афродите в системе Сириуса, и решили втихомолку прибрать к рукам планету, на которой не заработает даже современная кофеварка, зато дизельный двигатель старинного танка будет функционировать вполне исправно.

За подготовкой к десанту мы следили внимательно, но полагали, что аллахакбаровцы высадятся на незаселенных землях в Северном полушарии и начнут обустраиваться самостоятельно.

Попутно была создана наша собственная программа освоения Гермеса, включавшая в себя план оборонительных мероприятий. Тевтонские союзники постарались на славу — техническое обеспечение лежало на их совести. Министерство обороны Кайзеррейха впало в ностальгию, привлекло к делу сумрачный арийский гений и предложило нам самый дешевый и незатейливый вариант: будем воспроизводить лучшую технику середины XX века с исправлениями и дополнениями, раз уж ничего сложнее дизеля или газотурбинной установки на Гермесе использовать нельзя. Никакой электроники? Отлично, триста лет назад успешно воевали без всяких там микросхем!

Быстро перебрали несколько модификаций танков, самолетов и орудий, сразу отмели американские унитазы на гусеницах вроде “Генерала Ли” или “Шермана” и советские “ИС-2” из-за их неудобства для экипажа и малого боезапаса, остановившись на зарекомендовавших себя тяжелых “Тиграх”, которые после необходимых доработок моментально были запущены в производство. Причем сборочный цех разместили в космосе на “Кронштадте”, подальше от чужих глаз. Там же в обстановке повышенной секретности начали формировать две дивизии — русскую и германскую соответственно.

С самолетами вышло чуть посложнее, поскольку новую модель, вобравшую в себя лучшие качества наших, союзнических и немецких аэропланов Второй мировой, приходилось испытывать на полигоне в казахских степях — случилась задержка, и штурмовики “Доннар” не успели поучаствовать в гермесском “блицкриге”. Работали не торопясь, полагая, что до серьезных столкновений еще далеко.

Гром среди ясного неба прогремел пятого июля. Двенадцать транспортов Халифата, на которые тайно перебрасывали войска и грузы, вошли в Лабиринт, направившись в систему Лакайль 9352. Ничего необычного для стороннего наблюдателя, суда отбыли за грузом руды. Оттуда они прыгнули к Вольфу 360. Через восемь часов по каналам внешней разведки пришла информация: Исламский Союз решился на захват гермесских колоний — предпочли явиться на все готовенькое, полагаясь на удачу и извечную медлительность великих держав.

На “Кронштадте” объявили боевую тревогу, станцию закрыли для посещений. Политики в Питере и Берлине ломали головы — стоит ли идти на прямой военный конфликт с Тегераном или можно обойтись строгим внушением и санкциями? А поскольку акция Исламского Союза была негласной, то и мы решили пока действовать негласно.

К началу лета на БСФ успели смонтировать одиннадцать кораблей класса “МП” — “Мгновенное Перемещение”, очередной странный подарочек “Птолемея”, продолжавшего экспериментировать с Лабиринтом. Технологию опробовали еще в апреле, здоровенные эллипсоиды действительно могли быть переброшены из одной звездной системы в другую прямиком с борта “Кронштадта” — ИР “Птолемея” давали гарантию, что погрешность при перемещении составит не больше двух—трех метров относительно запланированной точки выхода.

Одна беда — “МП” проходили через Лабиринт только в одну сторону, вернуться в Солнечную систему они были не в состоянии.

План операции “Оттон” составили меньше чем за сутки. Германская дивизия “Хаген” высаживается на Западном материке в Новом Квебеке, наша бригада особого назначения “Маршал Рокоссовский” атакует армию Халифата в имперском протекторате Юрга. Все необходимые разведывательные данные и снимки с орбиты были доставлены рейдерами класса “Цезарь”, подаренными нам Удавом еще в феврале. Три этих корабля должны были поддерживать наземные части с воздуха, а перед началом переброски “МП” сбросить маячки с передающим устройством Планка в намеченные точки высадки.

Командование чувствовало себя неуютно — операция подобного рода никогда раньше не проводилась. Случись малейший сбой — и “МП” вынырнут из Лабиринта незнамо где, например в ядре планеты или возле поверхности звезды.

Гигантские термоядерные реакторы “Кронштадта” заработали на полную мощность, производя миллиарды ватт энергии, “МП” растворились в воздухе на наших глазах, а через несколько секунд с борта “Франца-Иосифа” пришло сообщение по линии Планка: транспорты достигли цели и благополучно перемещены на Гермес.

Бибирев тогда мрачно пошутил, что “Птолемею” стоило бы навесить какой-нибудь орден, только сообществу ИР не на чем его носить, да и передерутся — орден один, а искусственных разумов много.

Дальнейшее известно. Четыре дивизии Халифата были разгромлены, руководство Российской и Германской Империй вместе с правительством Канады, которой принадлежал Новый Квебек, устроили громкий скандал. Исламский Союз извинился, свалив всю вину на саудовского принца Салаха, военная администрация союзников получила мандат ООН на управление Гермесом до “нормализации обстановки”. Мы и союзники сделали первый шаг к массовой колонизации — ввели на Гермес войска, способные адекватно действовать в неблагоприятных условиях системы Вольф 360.

Мировое общественное мнение было озадачено, а в Вашингтоне сделали выводы: российско-германский союз начинает экспансию.

Я, собственно, к чему: захват колоний в Солнечной системе 24 февраля не был инспирирован Халифатом, это ясно как день. Такое прикрытие Тегерану не требовалось.

Древние римляне верно говорили: не знаешь, кто виноват, — ищи, кому выгодно

“Кому выгодно” стало более-менее ясно весной, когда удавовский “Цезарь” обнаружил в системе Тридцать Шестой Змееносца все до единого малые транспорты, угнанные из порта “Центрополиса” и сгинувшие в неизвестности…

* * *

— Внимание экипажу, минутная готовность к прыжку, — доложился ИР. На обзорные окна начали опускаться внешние щиты. Тотчас на покрывавшей стеклопластик пленке-хамелеоне появилось изображение, транслируемое внешними камерами, — тот же звездный рисунок, яркое оранжево-желтое пятно отдаленного Юпитера, плазменные “хвосты” уходящих в сторону эсминцев.

Я машинально оглянулся, пытаясь отыскать что-то наподобие поручня, за который можно схватиться при возможном толчке, но капитан оставался невозмутим будто скала, даже позы не переменил.

Переход из вселенной материальной во вселенную Лабиринта был почти неощутим. “Измаил” достиг требуемой скорости в одну сотую световой, откуда-то снизу донесся тихий гул включившихся двигателей “лабиринтной ступени” и генераторов окутавшего корабль спин-поля, палуба едва заметно вздрогнула, и картинка перед нашими глазами изменилась — звезды стали пронзительно-синими и словно бы смазанными, Юпитер вообще исчез незнамо куда, а перед палубами крейсера простерлось море сапфирово-голубого сияния.

Вопреки предсказанию капитана, голова у меня не закружилась, уже не говоря о тяжелом чувстве тошноты, появляющемся при внутрисистемном прыжке.

— Всего-то и делов, как говорят у нас в Вологодской губернии, — впервые улыбнулся Ярцев. — Считай, что нас теперь не существует. Известны прецеденты, когда корабли входили в Лабиринт, но оттуда не возвращались. Как думаешь, что с ними стряслось?

— Предпочитаю об этом не думать. Я вам не мешаю, господин капитан?

— Ничуть. Начальством моим ты не являешься, а страшным сказкам о Мише Савельеве, который пьет кровь христианских младенцев и может убить взглядом на расстоянии, я предпочитаю не верить. Кстати, у нас четыре часа свободного времени. Приглашаю отобедать в кают-компании. Через сорок минут.

— Благодарю, — слегка поклонился я. — Буду непременно.

— Можно вопрос?

— Валяйте.

— Почему все и каждый называют тебя просто “Мишей” и всегда на “ты”? Подобных., гм… традиций в армии и ВКК никогда не было. По крайней мере, я не слышал.

— Надеюсь, и не услышишь. Сам не знаю; видимо, виноват адмирал Бибирев — он первый начал.

— А-а, — протянул Ярцев с самым умным видом, но, разумеется, ничего не понял.

Решительно незачем всем и каждому знать, что я по-родственному сиживал на коленях у Бибирева в возрасте, когда ничем, кроме погремушек, сухих памперсов и бутылочки с молоком, не интересовался. Значительно позже, когда я начал скрупулезно выстраивать собственный имидж, старая привязанность адмирала сыграла важную роль, добавив необычный, но крайне необходимый штрих к моему портрету — хочешь стать человеком-тайной, постарайся выделиться из общей массы некоей безобидной, но весьма загадочной чертой.

То, что я одержал победу на этом фронте, стало окончательно ясно, когда со мной так заговорил даже Император. А уж потом эту манеру общения постепенно переняли все остальные. Добавить к этому тщательно отрепетированные взгляды, жесты, умение вовремя сказать и вовремя промолчать — получится требуемый облик.

Ничего сложного, между прочим. Побольше внимательности, математического расчета, знания человеческой психологии и, конечно, уверенности в себе.

Не следует думать, что “Змей” таким родился, он просто решил таким стать, когда пришло время делать карьеру и медленно, но верно выбиваться на самую вершину. Достаточно вспомнить весьма мною уважаемого сэра Уинстона Спенсера Черчилля — только он в самый разгар мировой войны мог сидеть в цветастом халате посреди ванной комнаты в окружении высшего генералитета Британии, когда в одном конце ванны адмирал ВМФ, опустив руку в воду, изображал бурное море, а бригадный генерал с помощью мочалки показывал, как будет устроен волнорез. Вполне естественно, что появившегося в этот момент представителя США подобная картина едва не довела до инфаркта — он не мог поверить, ч го английское верховное командование таким образом изучает технические аспекты высадки в Нормандии, более известной как операция “Оверлорд”. Имидж — великая вещь!

Да что Черчилль, вот вам пример попроще и поближе — Веня Гильгоф, возглавляющий самый никчемный департамент нашей Конторы, отвечающий за биологическую безопасность. Человек он очень умный и прекрасно знающий свое ремесло, этого не отнимешь, но репутация у Вени самая легковесная.

Доктор выбрал для себя образ “рассеянного ученого” и настолько вжился в роль, что начал переигрывать, а это иногда мешает работе. В результате Гильгофа никто не воспринимает всерьез. Кроме Бибирева, конечно, — адмирал отлично знает, что при большом желании Веня способен на подвиги, которые не приснятся в самом радужном сне никакому бравому спецназовцу. Недаром доктор сейчас работает на стержневом направлении — копает на Гермесе, в системе, которую мы обоснованно считаем ключом к некоторым важнейшим секретам…

Хватит, однако, о вещах малозначащих. Сейчас у меня найдутся задачи посерьезнее, чем отработка на ближних своих немигающего “взгляда василиска”. В конце концов, мы не на прогулку отправились.

Я очень надеюсь, что в промежуточной точке Эпсилона Индейца чужих кораблей не обнаружится — нам не следует привлекать к себе лишнего внимания. По большому счету, “Измаил” отправился в пиратский рейд — сразу после прыжка ИР крейсера отключил все системы опознания “свой—чужой”, вырублены маячки, регистрационный код транспортного контроля в эфир передаваться не будет, символы государственной принадлежности скрыты за выдвижными щитами. Корабль-призрак, эдакий смертоносный Летучий Голландец.

Если раньше войти в Лабиринт можно было только на околосветовых скоростях, то ныне “Птолемей” сэкономил нам время — краткий разгон, корабль исчезает в Лабиринте, где он способен позабыть о константе “С”, уйдя в загадочный мир без материи и времени, торможение от точки выхода займет несколько минут. Мобильность, даже по нынешним временам, потрясающая. Никто и опомниться не успеет, как “Измаил” вынырнет из пустоты и без лишних разговоров начнет палить по кораблям и спутникам охранения, постараемся ликвидировать генераторы силовых полей на самой базе, а затем…

Затем будем действовать по обстановке, как и предписано адмиралом Бибиревым.

Юридические и политические последствия этой авантюры вполне предсказуемы. База зарегистрирована? Нет. Захваченные экстремистами корабли там обнаружены? Да. Вывод какой? Верно, мы наткнулись на логово негодяев, устроивших февральскую бойню, и принуждены были их атаковать.

Что-то вы сказали? Ах, это колония Соединенных Штатов Америки? Разве? Но простите, а где документация, надлежащие сведения в колониальном реестре, список персонала? Почему эта колония находится в системе, где человек якобы никогда прежде не бывал? Будьте добры объясниться!

Как мы сами там оказались? Эти сведения не входят в сферу интересов правительства США — сиречь, не ваше собачье дело. Да заблудились! Компьютер засбоил и выбросил корабль в неизвестной точке выхода. На нас напали, мы защищались. Почему не были включены маячки и “Измаил” не позволил себя опознать? Чепуху говорите, мы шли с поднятым флагом и честно известили всю Вселенную о своей принадлежности к ВКК! Докажите, что это было не так!

Короче говоря, если штатовцы поднимут шум, мы натравим на них все мыслимые комитеты ООН по карантину, таможне, внешней безопасности, колонизации и так далее — они ж, подонки, поставили под угрозу само существование цивилизации! Наплевали на международные законы, договоры и принципы открытости в сфере освоения космоса, могли завезти (случайно, а может, и умышленно!) с Тридцать Шестой Змееносца невесть какую инопланетную заразу или страшилищ наподобие хищников с LV-426 — да-да, никто не ослышался, мы говорим именно о LV-426! Напомнить, что там произошло? И кто именно хотел использовать крем-нийорганических зверюг в качестве биологического оружия? Как после всех этих возмутительных историй вообще можно верить руководству Соединенных Штатов?

А теперь, джентльмены и конкретно вы, господин президент, растолкуйте общественности, как на этой вашей базе (если, конечно, она и вправду ваша!) очутились транспортные суда, угнанные с Марса и Венеры 24 февраля… Вы поняли вопрос или повторить?

Не сомневаюсь, что в политическое сражение отправят нашего государственного канцлера Илью Головина — своей напористостью его высокопревосходительство отчасти напоминает мчащегося по саванне наскипидаренного носорога, которому лучше не попадаться под ноги. Если за раскрутку скандала возьмется Головин, юрист по образованию и мастер риторики, америкосы незамедлительно будут посажены в очень глубокую лужу, где и останутся весьма надолго.

Есть, правда, и другой вариант: они просто промолчат. Сделают вид, будто ничего не случилось, и проглотят оскорбление, открывая нам перспективы для новых комбинаций. В любом случае отношения с Вашингтоном окончательно испортятся, но сейчас нам плевать на приязнь или неприязнь США, наши страны отродясь не сливались в братских объятиях, преследуя только собственные интересы.

Интерес Империи на данный момент — под относительно благовидным предлогом ликвидировать тайную базу конкурентов и попытаться получить максимум информации. Что они знают, что планируют, какие сюрпризы мы можем ожидать от Вашингтона в ближайшем будущем. Дело за малым: попытаться захватить базы данных колонии или взять на абордаж один из военных кораблей. Для этого на борту “Измаила” и находятся три десятка “Бородинцев” — сила очень внушительная, если принимать во внимание их выучку, вооружение и техническое оснащение.

Я еще немного постоял на мостике, любуясь игрой всех возможных оттенков синего перед кораблем — теперь пространство Лабиринта более всего походило на титанический водоворот, затягивавший в себя крейсер. Что происходит за пределами защитной капсулы спин-поля, окружавшей “Измаил”, не известно никому — внутренняя среда Лабиринта изучению не поддавалась, хотя ИР “Птолемея” активно пытались разобраться в тайнах параллельной вселенной.

— Значит, обедать? — проворчал я под нос. — Отлично, воспользуемся гостеприимством господина Ярцева. Надеюсь, обойдется без рсциркулированной нищи…

* * *

Эпсилон Индейца, оранжевая звезда спектрального класса К5 по диаграмме Герцшпрунга-Рессела, была родственна Солнцу — более холодная, чуть меньше размерами и светимостью, она вполне могла бы стать центром обитаемой системы, да вот беда: планет на орбите всего три, и ни одна для жизни человека не подходит. Если, конечно, наш вид однажды не приспособится к сверхвысоким температурам на первом спутнике звезды, находящемся, как Меркурий, в опасной близости от светила.

О газовых гигантах и говорить нечего — два серовато-желтых толстяка не имели даже заслуживающих внимания планетоидов-сателлитов. Обычная, скучная и совершенно бесполезная система каких в космосе подавляющее большинство.

“Измаил” вышел из Лабиринта, затормозил, быстро просканировал окружающее пространство, обнаружив только автоматический зонд-маяк, любезно предупредивший нас, что Эпсилон Индейца необитаем, а ближайшие точки входа ведут к Земле, Альфе Большого Пса, АХ Микроскопа и звезде Барнарда. Эти миры нас не интересовали, зонду был передан ложный опознавательный код, способный убедить любого следователя, что здесь побывал китайский танкер “Тайбэй”, после чего мы направились к границам пояса Койпера — отправиться к Тридцать Шестой Змееносца можно было только покинув пределы системы.

Подготовка к атаке заняла не меньше получаса — с авианесущей палубы выдвинули стартовые пилоны для истребителей, торпедоносцев и четырех силовых заградителей, экипажи заняли свои места. “Бородинцы” в боевых костюмах загрузились в десантный челнок, автоматические пушки активированы, в боеголовки ракет и торпед введены коды. Искусственный разум окутал крейсер “камуфляжной сеткой” отражающих полей —теперь нас будет исключительно сложно засечь.

Современный бой в космосе ведется на близком расстоянии, не менее одной десятой АЕ. Почему? Да очень просто! Допустим, вы хотите уничтожить движущееся вражеское судно с дистанции ста пятидесяти миллионов километров — это как раз астрономическая единица. Свет преодолевает это расстояние за восемь с небольшим минут, оба корабля перемещаются относительно системообразующего небесного тела со скоростью, допустим, в одну тысячную световой. Но вот супостат в прицеле, орудия наведены, стреляем лазерным пучком. Что дальше? Правильно, эффект нулевой, ваш противник с песнями летит дальше и столь же безрезультатно палит по вам самим. Брать упреждение бессмысленно, здесь не охота на уток — как можно рассчитать, где будет находиться постоянно маневрирующая цель спустя четыреста восемьдесят секунд?

Никто не говорит, что сражения космических флотов напоминают бои “борт в борт” парусных бригов века эдак восемнадцатого, расстояния порядочные — во время Азиатской войны наши ВКК и германская эскадра ударили по боевым единицам Халифата с расстояния ста сорока пяти тысяч километров и достигли успеха, но ведь есть разница между расстоянием в половину световой секунды и астроединицей? Посему великие битвы на пространстве в несколько световых лет мы оставляем воображению недобросовестных фантастов и принимаем условия грубой реальности: чем ближе ты к врагу, тем больше шансов его достать. Торпеды работают отнюдь не на вечном двигателе, скорость света — величина постоянная, векторы движения противоборствующих кораблей всегда разные, а законы физики и математики вещь невероятно упрямая, их не обманешь.

“Измаил” покинет Лабиринт, оказавшись приблизительно в тридцати семи миллионах километров от цели. Прицельный огонь можно вести с расстояния в семьдесят пять раз меньше — около двух световых секунд. Вполне вероятно, что наше присутствие обнаружат прежде, чем корабль приблизится к малой планете LV-3342 на дистанцию удара. “Цезарь” Удава Каа слишком маленький, обладает высшей степенью защиты, и он подходил к системе издалека, от Облака Оорта — его попросту не заметили. “Измаил” же с полным измещением в двести тысяч тонн моментально поднимет тревогу на штатовской базе световой волной, образующейся по выполнении прыжка — к гадалке не ходи…

— Готовность номер один, — по системе внутреннего оповещения “Измаила” разнесся твердый голос ИР. — Пересечение барьера Лабиринта через шестьдесят секунд…

— Займите свое место, господин генерал-майор. — Ярцев указал мне на свободное кресло у терминала дальней связи. Больше того, он отступил от непреложной традиции и обратился по званию — обстановка изменилась, теперь мы не праздные собеседники, а люди, обязанные выполнять приказ правительства Империи. — Ваш личный канал линии Планка будет активирован немедленно.

— Двигатели “лабиринтной ступени” отключены, — доложил мозг корабля. — Точка выхода соответствует заданным координатам. Выполняется поиск целей…

Щиты на обзорных окнах поднялись. Я невольно бросил взгляд вперед, сразу увидев две яркие оранжево-красные сферы — звезды системы Тридцать Шестая Змееносца.

“…Успехи в освоении космоса и появление колоний за пределами Земли не могли не вызвать пристального внимания со стороны святого Престола. В 2103 году Папа Иоанн-Павел VI создал особую конгрегацию по делам Внеземелья во главе с кардиналом-префектом Умберто Формоза; первый постоянный приход был основан на Марсе, в “Центрополисе”, весной 2112 года; на каждой базе, где работали люди, исповедующие католицизм, появлялась часовня, священники часто входили в состав экипажей кораблей-разведчиков Франции, Испании, Италии и латиноамериканских стран.

По мере развития крупных колоний в системах Альфа Большого Пса и Вольф 360 Ватикан счел необходимым ввести Апостольские Администратуры (епископаты), объединяющие несколько десятков приходов на планетах Гермес и Афродита, где число католиков к 2282 году возросло до 450 тысяч человек в общей сложности. Общины, госпитали, учебные заведения и миссионерские станции курируются монашескими орденами Братьев-Проповедников (Доминиканцы) и святой Терезы Бомбейской (Орден Милосердия).

На сегодняшний день в Дальнем Космосе осуществляют духовную миссию 3927 священников и монахов Римско-католической церкви”.

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава шестая

Третий рассказ Луи Аркура

СИНДРОМ КРЫЛОВА

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

По нашему с Крыловым возвращению из Роберваля Гильгоф так и светился таинственностью — доктор всем своим видом будто бы говорил: “А я знаю секрет!”.

— Доброго дня, молодые люди! — Вениамин Борисович встретил нас в салоне “Франца Иосифа”, будучи в привычном облачении пещерного человека — засаленные штаны с отвисшими коленками и драная футболка. Щетиной зарос по самые глаза, только очки сверкали. Столик загроможден грязной пластиковой посудой, рез ко пахнет кофе, на роскошном ковре валяется пустая коньячная бутылка. Больше на корабле не наблюдалось ни единой живой души, даже привычный Сигурд куда-то исчез. — Как отдохнули?

— Хорошо отдохнули, — неуверенно сказал Крылов, оглядывая царящий в салоне разгром. — Как погляжу, вы гоже не скучали. Что такого стряслось? И где все?

— Казаков со своими головорезами развлекается игрой в солдатики на полигоне у союзничков, Аня еще не прилетела с Земли, разгребает дела на “Кронштадте”, а наш говорящий тостер отправился выполнять кой-какое поручение в поселок Фонтен. Это совсем рядом, в двадцати километрах.

— Вы что, отпустили андроида одного? — У Коленьки глаза на лоб полезли. — Инструкции забыли?

— О каких инструкциях может идти речь на Гермесе, друг мой Николай? Сигурду надо приучаться к самостоятельности. Пусть изучает людей, так сказать, в природных условиях, методом проб и ошибок. С тевтонскими вояками он подружился, теперь настало время осваивать быт и нравы мирных поселян. Что вы застряли на пороге, присаживайтесь. Кофе? Только что сварил!

— Мне надо домой, проверить, как собаки, — сказал я.

— Успокойтесь Луи, я каждый день заглядывал в ваш коттедж. Собачки отлично прижились в поместье мсье и мадам Ландри. Создается впечатление, что псины начали забывать, как выглядит настоящий хозяин!

— Этого я и боюсь. Но если дома все действительно нормально, принимаю приглашение.

— За сердечко не беспокоитесь? — Крылов осуждающе посмотрел на пустые стаканчики, пирамида из которых украшала стол перед автоповаром. — Нездоровый образ жизни. А это что такое?

Коленька взял с подушек дивана исчирканные листы бумаги. Какие-то схемы, эллипсы, круги, непонятные символы, пересекающиеся линии — сущая тарабарщина.

— Пытаюсь разгадать одну шараду, — отмахнулся Веня. — Пока безрезультатно. Ну те-с, детишки, рассказывайте. Искренне надеюсь, что ваша поездка не оказалась напрасной. Как долетели?

— Винтовая авиация — это здорово, — провозгласил Крылов. — Только очень уж долго, за эти пять часов можно несколько раз сгонять нашего “Франца” на Землю и обратно. Виды из иллюминатора феерические, не планета, а сказка.

— При всех ваших недостатках, чувство прекрасного вы не потеряли, — уверенно констатировал доктор. — Луи, наш коллега вел себя прилично?

Тут Коленька посмурнел челом, а я перебросил Гильгофу ПМК.

— Все беспристрастно зафиксировано; по счастью, обошлось без жертв и разрушений.

— Николай, я слушаю! — сдвинул брови доктор, явно ожидая худшего.

— В общем… — Крылов откашлялся и воздел очи горе. — Полагаю, это некие проявления телекинеза. Случайно обнаружилось. Хотел взять чашку со стола, а она сама в руки прыгнула. Ну, мы немного поэкспериментировали. Оказывается, теперь я могу перемещать любые предметы.

— То есть как — любые? — изумился доктор. — Произвольного размера и массы? Магомету незачем ходить к горе, она сама к нему придет? Точнее, гору можно притащить?

— Не надо преувеличивать. Положим, самолет С-47 сдвинуть с места я могу — надо было видеть физиономии аэродромных техников в Робервале, когда “Дуглас” покатился по полосе с неработающими двигателями!

— Мелкое хулиганство, вот как это называется, — покачал головой доктор. — Когда вы перестанете ребячиться, Николай? Тренируйтесь на бревнах, валунах или сходите в саванну, заставьте полетать мегалания… Воображаю, какие пойдут слухи, если фермеры увидят гигантского варана, парящего в воздусях!

— Кто здесь говорит о ребячестве, Вениамин Борисыч? — невинно поднял брови Крылов. — Едем дальше. Про тепловое зрение я уже говорил, теперь еще могу видеть в рентгеновском диапазоне — любые проявления радиоактивности, синеватое или зеленое свечение. Тоже приходится “настраиваться”, но гораздо быстрее, чем раньше. В голове будто тумблер щелкает. Примерно то же самое с магнитными полями, вижу их как голубую паутину. И никаких особых неудобств, могу “включить” любой диапазон или сразу несколько на выбор, мир преображается — начинаешь постигать всю глубину и насыщенность…

— Мир видимый, и мир невидимый, — хмуро процитировал Гильгоф библейскую формулу. — Устаю с вас удивляться, Коленька. Если так пойдет и дальше, то никакие андроиды с их недюжинными способностями не сравнятся с банальным homo sapiens.

— Кто недавно говорил, что я теперь не совсем homo sapiens?!

— С точки зрения физиологии и генетики — не совсем. А с точки зрения психологии — остаетесь человеком. Мы всегда полагали, что возможности органической ткани ограничены, но теперь выясняется, что живой организм может таить в себе энергетические резервы, о наличии которых никто и никогда не подозревал! Допустим, что мы на самом деле столкнулись с вирусом искусственного происхождения, перестраивающего клетки так, чтобы они могли полностью использовать скрытые ресурсы. Моментально встает вопрос: кто и зачем создал этот вирус? Отыщутся свежие идеи?

— Не уверен, — хмыкнул Крылов.

— Напрашивается мысль о том, что гипотетическая цивилизация Чужаков шла по иному пути развития, — подал голос я. — Мы создали техногенный мир, а они развивали мир живой, совершенствовали органику, работали с новыми формами жизни.

— Вот видите, Коленька, человек университетов не заканчивал, а рассуждает более чем здраво, — наставительно сказал доктор. — Самое-то невероятное в том, что живая клетка устроена на порядки сложнее любого технического шедевра. Наш “Франц-Иосиф” рядом с человеческим нейроном покажется чугунной ручной мясорубкой. Если Луи прав, то я начинаю всерьез бояться Чужаков — они могут находиться на такой высокой ступени развития, что землянам придется карабкаться до нее тысячелетиями. И никакой “Птолемей” не поможет! Забудем идеалистические представления о гуманизме сверхцивилизаций, вовсе не обязательно, что Чужаки отнесутся к нам будто к младшим братишкам, которым надо утирать сопли и менять подгузники. Наше счастье, если они останутся безразличны к человеку, а если нет? Просто смахнут с лица планеты, как надоедливых комаров?

— Веня, поменьше читайте Иоанна Богослова, — поморщился Крылов. — Не следует везде и во всем видеть угрозу! Кому мы нужны, кроме самих себя?

— Задумайтесь над тем, что люди действительно могут оказаться не нужны. Ни-ко-му…

* * *

Самым важным итогом нашей поездки оказалась не коллекция глупых сплетен (которые, впрочем, я аккуратно записывал на ПМК, дабы Гильгоф потом лично отсеивал зерна от плевел), а любопытнейшая история, услышанная в крошечном городке, где жили мои двоюродные братья-фермеры. Доктор в прогнозах не ошибся — “синдром Крылова” и впрямь наблюдался на Гермесе, но благодаря немыслимой даже для нашей планеты провинциальности Сен-Флорантена, где не любили выносить сор из избы, огласки этот странный казус не получил.

Население Сен-Флорантена никогда не превышало четырех тысяч человек. Все его обитатели в той или иной степени связаны с крупной аграрной фирмой-кооперативом, специализирующейся на выращивании пшеницы, льна и овощей, поставлявшихся на Землю. Крылов в первый же день сказал, будто городишко донельзя напоминает первые поселения на американском Диком Западе со всеми надлежащими чертами: патриархальностью, привычным и десятилетиями не меняющимся укладом жизни, невозмутимым характером местных жителей и почти фатальным отрывом от цивилизации. Достаточно сказать, что известия о высадке на Гермес войск Халифата и последующем “блицкриге” союзников до Сен-Флорантена дошли только через десять дней, когда было восстановлено авиационное сообщение.

Братья — Робер и Тьерри — полностью соответствуют общепринятым представлениям о провинциалах. Работящие, дружелюбные, слегка недалекие и невероятно гостеприимные. Когда они узнали, что Крылов — иностранец, к тому же явившийся не из близкой и понятной Юрги, а прилетевший с Земли, мне было сделано серьезнейшее внушение: нельзя принимать настолько важного гостя не подготовившись, следовало обязательно прислать письмо и предупредить — самолеты из “столицы” на Роберваль летают каждый день!

Оба родственника вообще относятся ко мне, будто к заблудшей овечке. Вместо того чтобы работать на земле, Луи занимается незнамо чем в Квебеке, не принося никакой пользы ни себе, ни семейству, ни обществу. Отец уехал из Сен-Флорантена еще до моего рождения, а я бываю здесь редко, в основном но делам колледжа: в этом районе обитают интересные виды насекомых и диких животных, которыми интересуются Жерар и Амели. Причем всякий раз на лицах братьев появляется снисходительная ухмылка — по их мнению, взрослому человеку не пристало гоняться с сачком и силками за мышами и бабочками, будь они сколь угодно редкими.

Семейство немаленькое. У Терри пятеро детишек, у Робера — трое, все живут в обширном доме, когда-то построенном нашим дедом. Обликом братья схожи — высоченные, широкоплечие, с темными вьющимися волосами. Родились в один день, 7 мая, только с разницей в два года старшему, Тьерри, исполнилось тридцать четыре. Я в семье числюсь младшеньким и самым бестолковым.

Жизнь в Сен-Флорантене незамысловатая: с утра на трактор и в поле, вечером домашний обед с семьей, можно сходить в бар или просто покупаться в реликтовых соленых озерах, раскинувшихся за городом. В воскресенье — обязательно в церковь, отслушать мессу и причаститься святых таинств. Раз в неделю из Квебека привозят кино, фильмы на пленочном носителе — голографические и лазерные проекторы на Гермесе не работают. Подаренный Гильгофом многофункциональный ПМК вызвал у братцев культурный шок — защищенная от электромагнитных всплесков машинка действовала идеально. По крайней мере дети впервые в жизни увидели настоящие трехмерные мультики.

Перед нашим отбытием в провинцию Гильгоф выдал универсальные рекомендации по сбору сведений. Прежде всего надо опрашивать “социально значимых” людей: священников, врачей, полицейских. Следующими в списке стоят люди профессий интеллектуальных или близких к природе: агрономы, метеорологи или охотники. Обязательно заглянуть в читальный зал — библиотекари народ внимательный, образованный и способный приметить то, что обычно ускользает от взглядов других.

Успеха мы достигли в первый же вечер, за ужином. Началась семейная трапеза чуть натянуто — хозяева стеснялись Крылова, которого я чопорно представил молодым ученым из России, исследующим необычные геомагнитные явления на Гермесе. Коленька всегда был обаятельным и быстро сумел снять напряжение, а когда жена Тьерри подала кофе, случился вызвавший некоторое замешательство эпизод с чашкой — Крылов потом уверял, будто все произошло случайно.

Я постарался отшутиться, это, мол, всего лишь фокус, но Тьерри внимательно посмотрел на гостя и сказал:

— Был у нас тут один… фокусник. Юбер, второй сын мсье Барбена, бухгалтера из заготовительной конторы, ты его не знаешь… Сгинул четыре с половиной года назад, искали неделю с лишком, потом плюнули — туда и дорога. Опасный был человек.

— Опасный? — Я сразу навострил уши. — Чего же опасного в фокусах?

— Как думаешь, могут нормальные люди искры из пальцев извлекать? Или видеть сквозь стены? Под водой дышать? Юбер в пятнадцать лет долго болел, едва не умер, а потом сошел с ума. Поганая история вышла.

Крылов бросил на меня мгновенный взгляд, в котором переплелись некоторое смятение и уверенность: вот он, горячий след!

Рассказчик из Тьерри выдался никудышный — он постоянно сбивался на малозначащие частности, терял нить беседы и начинал потчевать нас важными с его точки зрения деталями. Тем не менее основные заключения можно было сделать почти сразу: человек, о котором шла речь, обладал феноменальными способностями, выявившимися после тяжелой болезни, которую он подхватил на отдаленной ферме, отдыхая не то у дяди, не то просто у друзей. Где лечили? Да в местной клинике, по вы сами должны понимать, медицина у нас на уровне XIX века, аппаратуры никакой. Юбера хотели отправлять в Квебекский госпиталь, но Юбер внезапно выздоровел сам…

— Завтра с утра — в больницу, могла сохраниться история болезни, — сказал мне Крылов, когда мы устраивались на ночлег в гостевой комнате. — И к приходскому священнику! Запомнил, как называлась ферма, где этот парень заразился?

— “Озерный край”, — зевнул я. — Если мне память не изменяет, в полусотне километров на северо-запад. Можно будет взять у Тьерри лошадей и съездить посмотреть. Давай спать, я устал как собака…

— Давай. — Коленька задул свечи. Электричеством в Сен-Флорантене, особенно на окраинах, пользовались только в исключительных случаях. — Только у меня потребность во сне теперь снизилась в несколько раз, достаточно отдохнуть пару часов в сутки… Я лучше с ПМК поиграю.

— Звук только выруби, мешает, — сказал я, забираясь под одеяло. — Кстати, на будущее: постарайся впредь не шокировать моих братцев. Сам понимаешь — здесь деревня, люди должны быть такими, “как все”. Никаких сверхъестественных способностей! Этот Юбер моментально стал изгоем, и я не хочу, чтобы нас с тобой торжественно изгнали из Сен-Флорантена, предварительно закидав тухлыми яйцами.

— Понял, — буркнул Крылов. — Но ничего не обещаю, зачастую это происходит без всякого желания с моей стороны. Стоит подумать о чем-то, и…

— Никаких “и”! Учись владеть собой! Если не можешь контролировать свой дар, тогда зачем он вообще нужен?

— Гильгоф тебе объяснял: это не дар. это инфекция, — фыркнул Коленька. — Наподобие свинки. Только последствия более приятные!

* * *

Утро началось с нескольких разочарований. В местной больнице мы ничего путного не добились. Историю болезни получить не удалось: врачебная тайна, извольте видеть. Доктор, наблюдавший за Юбером Барбеном, давно переехал в Руасси — мне сразу стало ясно, что увидеть этого врача теперь не получится, поскольку Руасси накрыло цунами и ударной волной после взрыва транспорта Исламского Союза, все население погибло.

Отправились к родственникам Юбера, но меня и Коленьку даже на порог не пустили — нечего тут вынюхивать! Это семейное дело, которое никого не касается, особенно незнакомых людей, которых раньше в городе и в глаза не видывали! Уходите, иначе мы позовем полицию!

— Надо было взять у военной администрации официальную бумагу, — вздохнув, сказал Крылов, когда мы после двух неудач медленно шествовали к центру Сен-Флорантена, объединявшего в пределах равной досягаемости главные культурные учреждения: здание комитета самоуправления, церковь святой Марии Магдалины, выглядящий невероятным архаизмом кинематограф “Братья Люмьер” и городской клуб с библиотекой. — Бумагу, со всеми печатями и грозными предписаниями оказывать всяческое и всевозможное содействие…

— Не помогло бы. — Я покачал головой. — Ты не понимаешь менталитета местных жителей. Их Универсум ограничивается радиусом ближайших тридцати-сорока километров, все находящееся за этим пределом — чуждая абстракция. Властью здесь считаются мэр и начальник полицейского управления, которых все и каждый знают с детства. И только от них зависит, что дозволить, а что запретить.

— Они разве не подчинены губернатору из Квебека?

— Подчинены. Но сейчас губернатора нет, а кроме того, даже его распоряжениями здесь могут запросто подтереться. Благополучие и спокойствие замкнутой общины не должны нарушаться со стороны. Представь: я живу в Квебеке, ближайший родственник Тьерри и Робера, уважаемых общиной людей, а все равно считаюсь чужаком. О тебе или чинах ил тевтонской комендатуры и говорить нечего. Слава богу, армия Халифата не добралась до Сен-Флорантена — могла начаться жуткая бойня, здешние обитатели ставят свою автономность и независимость на первое место после самых главных ценностей: семьи, работы и религии. Сопротивлялись бы до последнего, с вилами и ножами против танков… Слышал, что вытворяли русские в Юрге?

— Славные традиции отечественных войн против Наполеона и Гитлера, — согласно кивнул Русланыч. — Обрез в руки — и в партизаны.

Настоящее сопротивление оккупации оказали только в двух точках Гермеса — в протекторате Юрга и на нашем восточном побережье, в провинции Труа-Ривьер. Мужчины вооружились кто чем, попрятали семьи в лесах и несколько дней ожесточенно воевали с Исламским Союзом, не надеясь на помощь и победу. Несомненно, их уничтожили бы довольно быстро — малочисленные отряды фермеров не способны противостоять регулярной армии. Спасение в виде десанта союзников пришло очень вовремя.

— Ну отсюда нас точно выгонят. — Крылов недоверчиво посмотрел на белое здание деревянной церкви со шпилем, возвышавшееся посреди настоящего яблоневого сада. Ведь не лень было выращивать фруктовые деревья из завезенных с Земли семян или саженцев! Табличка у выхода гласила: “Приход Святой Марии Магдалины Римско-Католической Апостольской Администратуры на Гермесе”. — Еще повезет, если не проклянут и не отлучат!

— Тебе бояться нечего, православные под юрисдикцию Рима не подпадают, — усмехнулся я. — Рискнуть все равно необходимо, мы же не хотим делать ничего плохого? Только спросить…

— Вот сам и спрашивай, а я погуляю снаружи.

— Никогда не предполагал, что человек, закончивший университет, окажется настолько суеверным! Амели останется тобой довольна, честное слово! Не отставай, разговаривать будем вместе!

В разгар рабочего дня прихожан в церкви не было, обнаружился только унылый мальчик десятилетнего возраста, протиравший тряпочкой подсвечник справа от алтаря. На ранних визитеров он не обратил никакого внимания.

— Слава Иисусу! — Я вздрогнул, услышав мужской голос, разнесшийся под сводами. Ничего себе акустика!

— Слава во веки веков, — поприветствовал я вышедшего из бокового придела священника в орденской одежде доминиканцев, братьев-проповедников — они служат и в храмах Квебека. Акцент незнакомый, значит, родом происходит не с Гермеса. Высок, отнюдь не стар, смотрит заинтересованно.

— Вы ведь младший брат Тьерри и Робера Аркуров? — сразу огорошил меня настоятель. — Я слышал, вы приехали вчера утром…

Коленька едва слышно кашлянул, словно говоря: “Ничего себе!”, а я вновь убедился, что любые новости здесь становятся достоянием общественности быстрее, чем можно вообразить. Не прошло и суток, а о нашем прибытии извещены все и каждый. Можно было бы сказать “знает каждая собака”, но боюсь обидеть брата ордена Domini Canes, “Псов Господних”.

— Называйте меня отец Фернандо, — представился священник. — Полагаю, вас привело в храм отнюдь не желание помолиться? Что ж, готов выслушать, гости из столицы появляются в Сен-Флорантене реже, чем хотелось бы. Давайте пройдем ко мне, угощу чаем…

Настоятель принял нас доброжелательно, препроводил в свой дом при церкви — одноэтажный чистенький коттедж, усадил за стол и посоветовал не стесняться, раз уж мы зашли для светской беседы.

Я сразу отметил, что отец Фернандо является страстным коллекционером книг, его библиотека вызывала чувство невольного благоговения. В условиях гермесского захолустья собрать несколько тысяч томов — это почти подвиг, большинство изданий приходится заказывать с Земли по каталогу, транспортировка стоит недешево. Священник обязан быть хорошо образован, а если он увлекается не только духовным чтением (на полках обнаружились справочники по астрофизике, биологии и даже работа Жерара Ланкло “Мир торжествующей жизни”), то из предстоящей беседы может выйти толк!

Пока кипятился чай, отец Фернандо абсолютно непринужденно рассказывал о себе, чем полностью избавил нас от излишней скованности. Настоятель оказался испанцем, девять лет назад закончил духовную академию в Толедо, вступил в орден святого Доминика и принял сан. На Гермесе оказался по собственному желанию, служить в епархиях на других планетах можно только добровольно.

С любой точки зрения Сен-Флорантен — дыра дырой, медвежий угол, каких поискать, но отцу Фернандо здесь нравится: если и искать настоящего спасения души, то вовсе не на цивилизованной Земле, где понятие “Бог” давно начало превращаться в нечто отвлеченное и полузабытое, а в кромешном захолустье.

— Печенье с медом. — Священник поставил на стол плетеную корзиночку. — Экономка готовит, пальчики оближете, господа. Свободного времени достаточно, а потому я готов выслушать любые вопросы. О вас, мсье

Аркур, мне рассказывал Тьерри. Может быть, стоит представить вашего коллегу?

— Крылов, Николай, — сказал я. — Он из России, занимается биологией, научная деятельность…

Далее я выдал стандартную легенду, касающуюся нашего интереса к любым явлениям, которые могут считаться “необычными” и “сверхъестественными”. Вот, к примеру, история сына мсье Барбена — слышали, наверное?..

— Значит, “сверхъестественное”? — Отец Фернандо посмотрел на меня очень внимательно и, как показалось, неодобрительно. Выставит вон, никаких сомнений! — Господа, если вы хотите, чтобы я был откровенен в вопросах, не затрагивающих религиозной этики, и желаете получить некую помощь с моей стороны, тоже будьте до конца откровенны. Сразу несколько отчетливых нестыковок: почему два молодых человека с биологическим образованием не сидят в лаборатории и не охотятся за реликтовыми видами, а занимаются поиском “необычностей”? Если в данной проблеме заинтересован один из крупных исследовательских центров Земли, почему на Гермес не прибыла хорошо оснащенная экспедиция со всеми полномочиями и разрешением от властей? Вас всего двое, вы слишком молоды и выглядите, простите, сущими любителями. Добавлю, что в прежние времена никто и никогда не задумывался, что на тихой и безмятежной планете могут встретиться некие “странности”…

Я замялся, не зная, что ответить. Настоятель улыбнулся, сказав:

— Врать надо уметь, особенно если вы имеете дело с братом ордена, почти шестьсот лет профессионально занимавшегося инквизиционным следствием… В Толедо хорошо учили отличать, где правда, где полуправда, а где откровенная ложь. Так вот: вы говорите только половину правды. Давайте начнем всё сначала. Осмелюсь предположить, что вы питаете личную заинтересованность в поставленном вопросе. Нет?

— Питаем, — размашисто кивнул я. — Николай, покажи что-нибудь!

— У вас был тяжелый перелом левого предплечья, — не задумываясь сказал Крылов отцу Фернандо. — В детстве или юности. Осколочный, обе кости — лучевая и локтевая. Судя по тому, что остались титановые пластины и шунты, регенерирующая РНК-терапия не помогала, вы едва не потеряли руку. А еще была травма позвоночника, делали пластику дисков в грудном отделе.

— Кхм… — Я бы не сказал, что священник очень удивился, но слегка побледнеть Коленька его заставил. — Все правильно. В двенадцатилетнем возрасте я попал в авиационную катастрофу, частный самолет родителей разбился, выжил я один. Чудом. После этого и решил посвятить жизнь Богу и Церкви… Еще что-нибудь?

Корзиночка с медовым печеньем медленно поднялась к потолку, описала круг по комнате и аккуратно приземлилась на каминную полку. Крылова это совершенно не напрягало, он даже не пошевелился.

— Рассказывайте — Отец Фернандо резко подался вперед и хлопнул ладонью по столу. — Во всех подробностях. Постарайтесь не упустить ни одной детали! Считайте, будто вы пришли на исповедь!

* * *

— Мистичность католицизма часто приносит пользу, — меланхолично говорил священник, глядя на стаканчик с красным вином, стоявший перед ним. За окнами пылал яркими красками закат, мы сидели в гостях у отца Фернандо почти восемь часов — единственный перерыв в беседе сделали на время вечерней мессы. — Люди до сих пор видят то, что смертным видеть не положено, каким-то образом соприкасаясь с “миром невидимым”. Раньше, когда человек стоял ближе к Господу, явления ангелов или демонов общественность ничуть не шокировали, являясь делом вполне обыденным. Средневековье в этом отношении оказалось наиболее плодотворной эпохой, Дева Мария приходила не только к святым Франциску или Доминику, Она могла явиться пастуху или рыцарю, ребенку, простому монаху… Вера приводила в движение народы и меняла облик цивилизации.

— Чем больше людей во что-то верит, тем больше вероятность существования этого “чего-то”? — спросил Крылов.

— Почти. Святые мощи исцеляли, колдовство ведьм действовало, божественные молнии поражали нечестивых, а святой мог наложением рук избавить от проказы. Нам это трудно понять, но осталось множество свидетельств, заслуживающих доверия, — о чудесах на полном серьезе писали даже скептики наподобие Абеляра. Причем о единичных прецедентах говорить не приходится, массовость некоторых сугубо мистических проявлений может поразить любое воображение. Да вот вам пример: в 1259 году все население Перузы неожиданно и неизвестно почему оказалось поражено острой манией покаяния. Одним городом не ограничилось, и через месяц—другой вся Северная Италия оказалась заполнена десятками тысяч людей, охваченных необъяснимой лихорадкой. Молодые, старые, дворяне и нищие, даже пятилетние дети с упоением предавались самобичеванию плетьми, ростовщики и воры возвращали неправедно нажитое, убийцы отдавали себя в руки родственников убитых, и эти родственники со слезами целовали их, раскрывались двери тюрем, примирялись кровные враги. Повсюду царило божественное всепрощение, и люди словно горели небесным огнем… Причем движение флагеллантов прекратилось так же быстро, как и началось. Как к этому относиться? Массовое помешательство? Или Десница Божия?

— Не могу сказать, — пожал плечами Коленька. — Ладно бы человек десять фанатиков, а тут — целая страна. Это ведь невозможно!

— Да разве? Народы того времени невероятно легко поддавались впечатлению минуты и доходили до совершенно немыслимого исступления. Вспоминаем XII век и “детский крестовый поход”. По всей Франции и Германии можно было видеть толпы детей, направляющихся в Палестину без всяких проводников и сопровождающих. Их спрашивали:“Куда идете?”, ответ был простой: “В Иерусалим”. Родители запирали детей на замок, но они все равно убегали и пропадали, а те немногие, что вернулись, никак не могли понять, откуда взялось охватившее их бешеное желание увидеть Святую Землю. Женщин в крестовый поход не брали, так они, чтобы удовлетворить религиозное рвение, почему-то раздевались и сотнями бегали по улицам городов и дорогам. Голыми. Как это разумно объяснить? Массовость таких явлений в Средневековье была почти нормой…

— А вы говорите, что мистичность католицизма в какой-то мере полезна, — заметил я. — Непонятно, правда, почему. Рассказы о всеобщем умоисступлении звучат довольно жутко.

— Давайте не будем подменять понятия. Глубокая вера — это одно, а временное или постоянное помешательство на почве веры — совсем другое. Священник должен уметь отличать дьявольское от божественного, одержимость от благодати. Методика разработана давным-давно, тысячу лет назад, и сбоев вроде бы не давала… Обычно не давала, — поправился отец Фернандо. — В абсолютном большинстве случаев. Надеюсь, существование мира невидимого не вызывает у вас сомнений?

— Не вызывает, — уверенно ответил Крылов. — Только чертей или ангелов я там не наблюдаю. Радиоактивность, магнитные поля, ультрафиолетовое или тепловое излучение — это пожалуйста. Но ничего одушевленного.

— А человеческую душу можете увидеть? — поинтересовался настоятель. — В отрыве от материи, от нашего тела?

— Ну-у… — Коленька нахмурился. — В любом живом человеке есть энергетическая составляющая, настоящая радуга — тепло, появляющееся в результате внутриклеточных химических реакций, электрические явления к сердце и мозге. Словно огонь горит…

— Вот! — торжествующе воскликнул священник. — Вы машинально привели самую адекватную метафору. Огонь, пламя души! И не возражайте, что внутренняя энергетика человека теряется вместе с гибелью организма. Ничто не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда!

— А как тогда быть с утверждением, что Бог создал мир из ничего?

Отец Фернандо посмотрел на Крылова сочувственно.

— Немножко логики, друг мой. До момента Сотворения видимой материи Господь Бог существовал?

— Он был всегда. Это догмат.

— Отлично. Мы не знаем, в какой форме Он вел свое существование. Предположим, в энергетической. Преобразовывать энергию в материю можно?

— Энергия и есть материя. Квант или нейтрино материальны, пусть и очень маленькие.

— Но потрогать свет руками вы не способны? Набрать полную кружку фотонов — тоже? Не будем углубляться в физику частиц, просто спросим себя: энергия, которой владел Бог, могла превратиться в видимую материю? В этот стол, в дерево, в металл или живую ткань?

— Теоретически это возможно. Но на практике еще никто не сумел создать слиток серебра или бутылку с вином из потока квантов. Отец Фернандо, объясните мне, неразумному, к чему вы ведете? Мы чересчур увлеклись мистикой, хотя обсуждаемые проблемы — самые материальные. Не вижу никакой особой связи между моей… э… болезнью и явлениями святых.

— Не видите? Попытаюсь объяснить. С точки зрения религии человек до грехопадения являлся идеальным существом, созданным по образу и подобию Господа. Верно? Совершенство давало ему власть над тварным миром, над Видимым и Невидимым. Потом случилось нечто непредвиденное, описанное в Библии аллегорией с плодом Древа Познания. Адам и Ева потеряли большую часть универсальных способностей, включая фактическое бессмертие, и были изгнаны из Эдема. В последующие времена соприкоснуться с невидимым могли только люди, способные осуществить такой “прорыв” благодаря незаурядным личным качествам, — великие святые не зря заслуживают поклонения.

— Постойте! А как же пастушки или рыцари, видевшие ту же Приснодеву? Вы упоминали, что сверхъестественные видения посещали многих людей, но далеко не каждый являлся святым!

— Будьте внимательнее, мсье Крылов! Мы уже обсудили вопросы массовых помешательств, вызванных чрезмерным рвением или некими другими факторами, а также проблему правды и лжи. Из десяти сообщений о “явлениях” девять оказываются ложью или неверно интерпретируются. Хотите верьте, хотите нет, но Святая Мать-Церковь, изначально осененная благодатью, способна с максимальной степенью точности определить, где и впрямь произошел естественный “прорыв” в область Невидимого, а где имело место что-то другое, более прозаическое. От истерии у экзальтированной девицы до банальной белой горячки или простой ошибки. Спрашиваете, к чему я веду? Да вот к чему. Не надо считать Ватикан закосневшей архаичной структурой и пережитком Средневековья. Умных людей хватает, католицизм не сторонится фундаментальной науки и старается идти в ногу со временем. Есть одна теория, пока чисто умозрительная, не подкрепленная доказательствами… Так называемый “ген святости”.

— Чего? — Тут даже меня проняло. — Извините, конечно, но за такие слова вам епископ язык оторвет! Это же немыслимая ересь! Получается, что святым, то есть человеком, соприкасающимся с Невидимым, можно стать исключительно благодаря активизации некоего гена?

— Не кипятитесь, Луи, — прервал меня отец Фернандо. — Дослушайте до конца. Если этот ген существует, то далеко не всякий человек обладает возможностью проникать в иные планы бытия. Важнейший фактор — душа, ее чистота, искренняя вера и невинность в помыслах. Большинство известных нам святых настоящими “святыми” — в данном контексте! — не являлись. Подвижники, мученики за веру, просто выдающиеся деятели церкви были канонизированы за конкретные поступки, но в течение всей жизни ни разу не сталкивались с Невидимым по-настоящему. Другое дело — такой уникум, как святой Франциск Ассизский. Человек, в котором кристальная чистота души могла войти в соприкосновение с необыкновенными возможностями организма и усилить их. Результат: Франциск становится посредником между Вселенной Материи и Вселенной Духа, одновременно обитая там и здесь. Почитайте его житие, многое поймете.

— Но я — то здесь при чем?! — воскликнул Крылов. — Вот уж что-что, а святым я ни разу не являюсь!

— Возможно, ваша, нет, не болезнь. Не могу подобрать нужного слова! Может быть, генетическая перестройка вашего организма ведет к разгадке тайны Адама и Евы. Цивилизации перволюдей, если угодно. И откроет причины, по которым человек Земли стал таким, какой есть доныне, — грешным, слабым и неизбежно смертным…

* * *

— Любопытная теория, — почесал во лбу Гильгоф, выслушав наш рассказ о беседе с отцом Фернандо. — Никогда бы не догадался взглянуть на проблему с такого необычного ракурса. И логическая лестница выстраивается более чем стройная, один тезис подтверждает другие. Придется съездить в Сен-Флорантен и поговорить с этим доминиканцем лично!

— Давайте заново! — сморщил нос Коленька. — Доктор, вы же умеете объяснить доходчиво, растолковать на пальцах. Какая может быть связь между неизвестным вирусом, который я мог подцепить во время нашего июньского похода, и, например, Папой Римским Львом Великим, на короткой ноге общавшимся с давно умершими апостолами?

— Неужели не понимаете? — вздернул брови Гильгоф. — Да очень просто! Если отмести дарвиновскую теорию о происхождении нашего вида от протоприматов и принять за основу постулат о некоем другом источнике появления разумной жизни на Земле — будь это Господь Бог или некая сверхцивилизация, — то получается, что со временем homo sapiens растеряли девяносто девять процентов изначально заложенной генетической информации, того самого Адамова “совершенства”. Как это произошло — непонятно, может быть в результате скрещивания с местными видами…

— Фу, доктор! — Крылов едва не сплюнул. — Не представляю себе Адама, трахающегося с самкой австралопитека!

— А вы не фукайте! Это лишь гипотеза! Едем дальше. На более ранних этапах становления человеческого сообщества описанные отцом Фернандо “прорывы” в Невидимое были относительно частым явлением, “ген святости”, точнее “ген совершенства” еще не был размыт и окончательно утерян. Вспоминаем библейских патриархов, срок жизни которых исчислялся столетиями, их постоянное общение с Невидимой сферой — Моисей разговаривал с Богом чуть не каждый день! Чудеса святых? Подумаем об энергетической составляющей, возможности направить собственную энергию в требуемое русло, пусть даже и неосознанно. Не исключаю, что частичные проявления “гена совершенства” могут наблюдаться у разного рода экстрасенсов и людей, обладающих способностями, обычно именуемыми “паранормальными”. Теперь представим, что активизация гена у конкретного человека сопряжена с его исключительно высокими моральными качествами. Более того, данный индивидуум еще и получает внушение из мира Невидимого… Вы, Коленька, обладаете большинством необходимых черт для технического обеспечения “святости” — запросто проникаете взглядом в мир нематериальный, способны различать чувства и настроения других людей, владеете своей собственной энергией и можете ею управлять.

— Закажу у “Франца-Иосифа” собственную икону, — вздохнул Крылов. — Графический редактор тут неплохой. Будете мне поклоняться и приносить дары, желательно повкуснее и покрепче… Настоящая святость — это все-таки другое, согласитесь!

— Никто и не спорит! — взмахнул руками доктор. — Религиозно-философское понимание данного термина меньше всего акцентирует внимание на возможностях бренной плоти, центральную роль играет душа, особый строй разума, мыслей. Но без непосредственного участия плоти, оказывается, тоже не обойтись! С утилитарной точки зрения вы сейчас напоминаете персонажа из Книги Бытия: можете, не прилагая особых усилий, перемещаться из Видимого в Невидимое, малоуязвимы физически, организм почти не стареет…

— ЧТО?? — поперхнулся воздухом Коленька. — В смысле?

— Хотели правду о вашем диагнозе — получите и распишитесь! Извините, что раньше скрывал, не хотел лишний раз вас расстраивать… Срок жизни клеток с обновленным генетическим набором многократно увеличился. На порядки. Обновление нормального человеческого организма идет постоянно, одни клетки отмирают, им на смену приходят другие, с возрастом ткани теряют воду, появляются морщины… На стенках артерий откладывается холестерин, снижается иммунитет, уменьшается количество нейронов. И так далее. Это называется простым и понятным термином “старение”, каковое всегда, во всех без исключения случаях приводит к смерти. На “Кронштадте” мы провели скрупулезнейшие исследования ваших тканей. Они стареют в сорок пять — пятьдесят раз медленнее, и это не предел. Обычная клетка может делиться примерно сто раз, ваша — не менее пятисот! Впечатляет? Какова сейчас средняя продолжительность жизни мужчины? Восемьдесят лет? Умножаем. Когда вам исполнится четыре тысячи, обещаю подарить торт с соответствующим количеством свечей. Если, конечно, научусь приходить сюда из Невидимого.

— Коньячку бы… — тоскливо протянул Коленька, и Гильгоф невозмутимо направился к бару. — Док, вы не шутите? Это ведь… Ненормально!

— Никаких шуток. — сдвинул брови Вениамин Борисович, откупоривая очередную бутылку “Реми Мартена” из казавшегося неисчерпаемым запаса “Франца-Иосифа” — Ваш организм постепенно обретает библейское совершенство. Почти божественное, если угодно. Сейчас мы наблюдаем лишь первые проявления новых невероятных способностей, и неизвестно, как дело пойдет дальше… Но я уверен, что вы в любом случае останетесь моим коллегой и другом. Держите боевые сто грамм!

Крылову и мне выдали по наполненному доверху стаканчику, Веня предпочел некуртуазно отхлебывать из бутылки.

— Поймите, — втолковывал Гильгоф, — с вашей помощью человечество может увидеть прежде недоступные горизонты, начать общаться с Чужаками, совершить переворот в энергетике — зачем нужны атомные электростанции, когда каждый из нас — сам себе реактор с почти неограниченными возможностями? И потом, напрашивается очень интересная аналогия: по святому Писанию, после Конца Света, Апокалипсиса, люди вернутся к своему исходному состоянию, безупречному идеалу времен Эдема, Земного Рая. Апокалипсис стоит на пороге и показывает нам пригласительный билет на вечеринку, а вы умудрились преждевременно получить Адамову райскую благодать, причем совершенно бесплатно! Не горевать надо, а радоваться! С вас, Николай, сегодня вечером торжественный ужин в “Золотой Арфе”.

— Вы неисправимы, Веня. — Коленька наконец-то улыбнулся. — Знаете, что самое смешное? Эти… Эти странности не доставляют мне решительно никаких неудобств. Кажется, будто все происходит само собой. Я одного боялся: после всех чудес меня запрут в сверхсекретном бункере и начнут использовать в качестве подопытного животного. Очень боялся.

— Откровенно говоря, такие предложения имели место, — развел руками Гильгоф. — Увы. Скажите спасибо адмиралу Бибиреву, он мудрый человек. Решил, что вы не опасны, а наоборот — очень интересны, за вами следует наблюдать без какого-либо насилия, в естественных условиях. Дело в любом случае решится положительно…

— Повезло, — проворчал Крылов. — А вот бедолаге Юберу вовсе наоборот… Луи, рассказывай — доктору будет интересно.

Спокон веку повелось, что в глухой провинции наиболее осведомленными людьми являются врач и священник, поскольку они отвечают за самое важное: телесное и душевное здоровье своих подопечных. С медициной полюбовно договориться не получилось, зато исчерпывающую информацию о злоключениях одного из отпрысков мсье Барбена предоставил отец Фернандо. Кое о чем настоятель умолчал, ссылаясь на нерушимую тайну исповеди, но вполне хватило его собственных наблюдений и умозаключений. История вышла безрадостная — Крылов был прав, ему очень повезло в том, что таинственная “болезнь” поразила его в окружении людей понимающих…

Итак, Юбер Барбен, пятнадцати лет от роду, заболел на ферме дальних родственников, причем дотошный отец Фернандо уточнил, что перед этим мальчишка получил какую-то травму, вроде бы поранился топором, когда рубил дрова. Доктора в Сен-Флорантене питали твердую уверенность, что имеют дело либо со столбняком, либо с неким неизвестным микроорганизмом туземного происхождения — когда Юбера привезли в маленькую клинику городка, он был на грани жизни и смерти.

Отец-настоятель, совсем недавно прибывший на Гермес и осваивавшийся в новом приходе, был вызван для “глухой исповеди” и последнего причастия и сам видел, что творилось с парнем — невероятные перепады температуры, коматозное состояние на протяжении нескольких дней, судороги, потеря жидкости и прочие признаки тяжелейшей инфекции. Микробиологическое исследование, ясное дело, возбудителя не выявило.

После двух недель болезни Юбер начал стремительно выздоравливать, а уже через месяц у него появились признаки экстраординарных возможностей организма. Заметили это случайно — Юбер, купаясь на соленых озерах, мог необыкновенно долго нырять, оставаясь под водой почти четверть часа. Ему это казалось забавным, другие люди пугались. Однажды парень на спор просидел под водой сорок минут и вылез на берег живым-здоровым.

Вскоре он освоил полный набор способностей, которыми сейчас обладал Русланыч, — клиническая картина развития “синдрома Крылова” повторялась почти в деталях. Регенерация, зрение в разных диапазонах, затем он научился воспламенять предметы на расстоянии, “оглушать” животных, лишая их сознания… Поползли слухи, что Юбер одержим бесом.

По настоянию консервативной и суеверной общины отец Фернандо провел обряд экзорцизма — безрезультатно. Люди начали Юбера сторониться, в глухой деревне нет ничего страшнее изоляции от общества и агрессивного страха. Мальчишка по совету ничего не понимавшего священника старался “быть как все”, но получалось плохо: его новые качества часто проявлялись непроизвольно, он не умел владеть ими. А однажды…

— …Однажды Юбер пришел ко мне с рюкзаком, — сдержанно повествовал отец Фернандо. — Поздно вечером, я уже хотел отойти ко сну. Если человеку плохо, он идет к родителям, друзьям или к священнику. Мсье и мадам Барбен боялись ребенка как огня, действительно считая его одержимым или, в лучшем случае, душевнобольным. Друзья и подруги от него отвернулись и обходили за милю, что остается? Правильно, церковь, где тебя примут и выслушают, каким бы ты ни был. Я честно пытался разобраться в происходящем, но сами понимаете — возможностей никаких, мы ведь не на Земле, где есть прекрасно оснащенные клиники, серьезные научные центры…

— Вы могли переправить Юбера в Метрополию, — сказал я. — Понятия не имею, как это делается в вашей структуре, но было бы достаточно отправить письмо епископу в Квебек, заинтересовать его, Апостольская Администратура могла найти деньги…

— Думал, — кивнул настоятель. — Но не успел, промедлил. В чем раскаиваюсь. Так вот, тем вечером мальчишка явился сюда, прихватив из дома вещи, охотничий карабин и немного еды. Сказал, что хочет со мной попрощаться и отблагодарить. Не думайте, благодарность не была материальной, он не подарил мне ничего, способного вас заинтересовать. Просто сказал спасибо. Пожаловался, что в городе ему теперь не место, а выносить злобные взгляды и шипение за спиной он уже не в состоянии — слишком тяжело. Юбер решил уйти. Я ответил, что идти некуда — из крупных поселков рядом лишь Роберваль, до Квебека две тысячи километров, кругом дикая саванна и леса на юге, хищники… Вот вам его фраза, которую я запомнил в точности: “Отец Фернандо, почему вы думаете, будто я хочу сбежать в Квебек? Тут есть другие места, только о них никто не знает. А я знаю”.

— И никаких подробностей? — насторожился Крылов.

— Сожалею. Ничего вытянуть из Юбера я не смог, задержать его — тоже. Исчезновение обнаружили быстро, начали ленивые поиски. Собаки след не взяли, никто не догадывался, что парень перед уходом из города заходил ко мне, а я промолчал.

— Почему?

— “Ген святости”, — выдохнул отец Фернандо. — Он… Гм… Тайна исповеди, понимаете?

— Он общался с теми, кто живет в Невидимом? — Я решил помочь настоятелю наводящим вопросом, гак чтобы он не мог нарушить обета. — Просто кивните.

— Я ничего не могу опровергнуть и подтвердить, — вздохнул отец Фернандо. — Но мыслите вы в верном направлении. Мсье Крылов, если вы однажды услышите… Услышите нечто вроде зова, попробуйте сначала известить об этом друзей. Договорились?

— Постараюсь…

Мы остались в Сен-Флорантене еще на три дня, но больше ничего серьезного выяснить не удалось. Съездили верхом на ферму “Озерный край”, однако расспрашивать ее владельца о давних событиях не стали, просто поговорили о том о сем, незаметно взяли пробы почвы и вернулись домой. Понаблюдали в субботу за очередным грозовым штормом, задевшим поселок лишь краем — в Квебеке грандиозные бури выглядят куда более впечатляюще. А на следующий день отправились в Роберваль, самолет в “столицу” улетал в десять утра.

Зашли к отцу Фернандо — попрощаться. Настоятель вытребовал у меня почтовый адрес, куда можно писать письма — “Новый Квебек, улица Сент-Омер, колледж Святого Мартина, мадам и мсье Ланкло, собственный дом” — пусть уж пишет непосредственно в штаб-квартиру, депеши не потеряются, авиационная почта у нас работает исправно.

— Желаю успеха, господа, — сказал доминиканец. — Давненько не получал столько удовольствия от общения. Пообещайте, что будете держать меня в курсе дела. Если, разумеется, это возможно.

— Непременно, — согласился Крылов, проникшийся к священнику глубокой симпатией. — Похоже, я останусь на Гермесе надолго, обязательно увидимся!

Через несколько часов наш “С-47” приземлился в Бланьяке, и мы сразу направились к стоянке “Франца-Иосифа”, не обращая внимания на муравьиную суету — прилетели транспорты с Земли, полным ходом шла погрузка зерна. Тевтоны на КПП военной зоны аэродрома пропустили двух горе-путешественников беспрепятственно, выданные капитаном Казаковым универсальные пропуска с генштабовской эмблемой действовали на военных почти гипнотически.

— Постой-ка! — Крылов потянул меня за рубашку и вытянул руку, указывая вперед и направо. — Это что еще за безобразие? Откуда?

В сотне метров за оградой Бланьяка, между диспетчерской вышкой и бетонкой, уходящей в сторону города, раскинулся временный палаточный лагерь, пестревший звездно-полосатыми флажками. Там же развевалось бело-синее с алой розой ветров знамя ооновского Комитета по Колонизации, что недвусмысленно свидетельствовало: прибыли новые поселенцы. Судя по количеству шикарных надувных палаток-домиков и выстроившихся рядом “Хаммеров” с белыми буквами “US” на бортах, новых жильцов подвалило немало.

— Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, — с непонятной интонацией произнес Коленька. — Каждый день на Гермесе происходит что-то новое и незаурядное, но увидеть здесь толпу америкосов — это просто из ряда вон! Давай поймаем в саванне мегалания и запустим в их лагерь — вот веселуха будет!

— Жалко мегалания — издохнет от запаха картошки-фри, прежде чем сделает хоть что-нибудь полезное…

* * *

Вечером, как и было уговорено, мы встретились в “Золотой Арфе”, куда доктор наведывался ежедневно, превратившись в постоянного клиента — никогда бы не подумал, что Гильгоф пристрастится к гермесской кухне. Я успел сбегать домой, вызвал шквал восторга со стороны соскучившихся псин, часик погулял с ними в лесу, накормил, а затем вновь отправился в город, рассчитывая вернуться к полуночи.

В любимом Вениамином Борисовичем викторианском кабинете кроме неизменного Крылова обнаружился Сигурд — андроид увлеченно рассказывал доктору о своем вояже в Фонтен, но я никак не мог понять, каким образом небольшой поселок под Квебеком может быть связан с терминами “сингулярность”, “кривизна пространства” или “частично-волновой дуализм”. У меня всегда была твердая единица по физике, однако даже самому неосведомленному человеку должно быть ясно, что выращивание капусты в Фонтене весьма мало соприкасается с принципами Планка и Гейзенберга…

Одному Коленьке было хорошо — он всецело углубился в практическое изучение содержимого блюда с нежнейшим суфле и гарниром. Судя по бело-розовому цвету мяса, Крылов решил отомстить ящеричьему племени за прискорбный эпизод с гигантским вараном, чудом не сожравшим всю нашу компанию два месяца назад во время перехода к горам Баффина.

— Кушайте побыстрее, и пойдем забирать аппаратуру, — скомандовал Гильгоф, едва меня завидев — Тут совсем рядом, пять минут пройтись…

— Какую аппаратуру? — не понял я. — Откуда?

— Увидите. В общем-то я оставил там собственный ПМК, надеюсь, зеленые человечки его не украли, вещь дорогая… Вы будете ужинать, Луи? Коленька угощает, как и было обещано!

— Не откажусь. Но торопиться в священном деле чревоугодия решительно не стоит. Надеюсь, у нас есть полчаса?

— Уговорили! В таком случае я обязан… Сигурд, будь добр, наполни бокалы! Спасибо! Так вот, я обязан поднять тост за то, что не только наш общий друг и соратник Николай Крылов способен владеть Невидимым…

— Его малой частью, — перебил Коленька. — Доктор, не надо утрировать!

— Хорошо, не буду… О чем я? Невидимое — рядом! Достаточно сделать лишь шаг. одно незаметное движение, и вы окажетесь в недоступном простым смертным царстве! Царстве без времени, без жизни и без… Запутался! Надеюсь, выпутает меня ПМК. Искусственный разум уже несколько дней тщетно пытается понять, в какую дыру мы его засунули. Причем слово “дыра” используется как в прямом, так и в переносном смысле! Луи, Николай, сегодня вы увидите нечто такое, что поразит ваше воображение!

— Трезвого Веню Гильгофа? — участливо поинтересовался Крылов.

— Бросьте, я же дурачусь! Что мы сегодня говорили о “прорывах” в Невидимое? Я готов обеспечить всем присутствующим такой прорыв в любое время и без самых малейших затруднений! Если не считать некоторых недобросовестных обитателей Гермеса, то вы станете первыми исследователями, побывавшими в “прорехе”. Конечно, после меня самого, капитана Казакова и нашего незаменимого Сигурда!

— Так всегда, — сокрушенно ответил Крылов. — Мы вроде бы первые, но перед нами на здешние чудеса уже успели посмотреть миллиона два экскурсантов…

“…Для того чтобы серьезно изменить внешний вид и функциональность организма, и в особенности — организма сформировавшегося, необходимо изменить миллионы клеточных программ. Причем изменения должны быть такими, чтобы сыгранный клеточный ансамбль не зазвучал диссонансом Чтобы случайно избежавшие изменения клетки, следуя изначальной программе, не начали делиться таким образом, чтобы компенсировать недостаток нормальных соседок. Причем серьезные проблемы модифицированному организму может доставить даже одна-единственная клетка. В качестве примера можно привести рак — очень часто его причиной является сбой генетической программы, в результате чего клетка начинает бесконтрольно делиться. В результате ее нормальные соседки погибают, задавленные массой злокачественной опухоли. Если же такие клетки, обретающие повышенную подвижность (метастазы), кровотоком переносятся в другие органы тела, это приводит к долгой и мучительной смерти.

Современная генетика не знает способов массированной генетической модификации клеток взрослого организма. Для модификации единичных геномов зародышевых клеток применяются специальные транспортные вирусы, встраивающие нужные последовательности нуклеотидов в нужные места цепочки ДНК. Однако этот способ не годится для изменения организма сформировавшегося — часть клеток останется неизмененной просто по теории вероятностей, часть сумеет победить чужака, и, возможно, иммунная система организма просто уничтожит все и пи большую часть впрыснутых вирусов. Возможно, когда-то в будущем наука сумеет создать наноботы, способные проделывать массовые операции с геномами клеток с гарантированным успехом, но до того изменить сформировавшийся организм на генетическом уровне не выйдет. И уж однозначно можно утверждать, что ни один химический состав, независимо от его сложности, равно как и поток сырой энергии, никогда не окажутся способными на такое”.

Евгений Лотош, “Тема пятая, Биология”, первая половина XXI века.

Глава седьмая

Третий рассказ капитана Казакова

…А ТЕПЕРЬ — ТЕОРИЯ КРЫЛОВА

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

…Наш несравненный доктор всегда был человеком увлекающимся и склонным к невероятным авантюрам, которые непременно следует учинять на ровном месте, при стабильной и полностью контролируемой ситуации. Но нет, мы не желаем тихой жизни и предпочитаем искать трудности там, где найти их принципиально невозможно!

Достаточно вспомнить инцидент, случившийся два с лишним года назад на борту “Юлия Цезаря”. Мы поймали одного из хищников с LV-426 и по настоятельному требованию Гильгофа приволокли его на корабль — изучать зубастую диковину. С животным вполне можно было поладить с помощью генератора инфразвука, в точности копирующего приказы самки-королевы, но в самый ответственный момент, когда недовольный хамским обращением зверь был готов оторвать мне голову, выяснилось, что Веня начисто забыл поменять в генераторе батарейки…

Мою шкуру спасла только находчивость андроида, сумевшего вовремя напугать хищника, а господин Гильгоф заслуженно схлопотал по морде — я тогда был в очень сильном расстройстве чувств. В конце концов это был первый (и надеюсь, последний) случай, когда меня пытались сожрать живьем в самом буквальном значении данных слов.

С тех пор Веня ничуть не изменился — самоуверенности, может, и поубавилось, но целеустремленный поиск неприятностей и новых ощущений остается главным смыслом жизни Гильгофа. Лежит себе тихая-мирная неприятность в тенечке, чешет пузо и никого не трогает, но тут прибегает взъерошенный от чувства азарта Вениамин Борисович, отвешивает ей роскошного пинка и с интересом ждет, что будет дальше. Причем он старается втравить в новую захватывающую аферу максимально большее число коллег, друзей и знакомых — чтоб жизнь медом не казалась.

Как утверждал император Наполеон, “гениальностью” является возможность долговременно сосредоточиться на одной цели, не испытывая при этом утомления. Веня, без сомнений, гениален — только он один способен с достойными лучшего применения находчивостью и упорством изобретать проблемы вселенской важности, из которых затем приходится долго и нудно выпутываться. Не стану клеветать, доктор никогда не уклоняется от участия в общем веселье, начинающемся вслед за очередным эпохальным открытием, однако его бурная деятельность причиняет массу неудобств другим людям. В том числе и мне.

Давайте согласимся, что мои профессиональные и служебные обязанности не предусматривают непременного участия в маргинальных экспромтах Гильгофа — мы люди простые, нам бы побегать да пострелять на свежем воздухе… Говоря серьезно, я предпочитаю не ломать голову над неразрешимыми загадками природы. Во-первых, мне это просто не нужно, каждый должен заниматься своим делом. Будет смешно, если я начну давать Вене советы в вопросах ксенобиологии, а доктор решит учить меня основам тактики боя в городе. Во-вторых, я просто опасаюсь лезть в чужую вотчину — Гильгоф может сколько угодно повторять, что на каждый трудный вопрос нужен свежий взгляд со стороны, ссылаться на несколько поданных мною легкомысленных идей, почему-то оказавшихся верными, но я все равно пребываю в некотором замешательстве.

Отказывать Вене неудобно, а помочь всерьез я не могу, да и не стремлюсь к этому — есть у меня серьезное подозрение, что доктор взялся за чересчур опасную игру с неизвестностью. Настолько опасную, что наши давние приключения на Сцилле и Геоне покажутся мирной поездкой школьников в парк развлечений…

Тем вечером несимпатичный Рене привел нас к казавшемуся вполне обычным дому в проулке между улицами Торонто и короля Луи-Филиппа. Здание не было заброшенным — в окнах первого этажа горели фонари, дверная ручка начищена, в деревянных ящиках-клумбах распускались ночные фосфоресцирующие цветы.

Постучались. Дверь открыл угрюмый молодой человек, который, ни сказав ни слова, ушел в глубину дома и больше не показывался. Мы прошли по коридору, освещенному бледным светом газовых ламп, спустились по короткой лесенке и оказались в небольшом внутреннем дворе, от силы пяти метров в поперечнике. Дворик был необычно пуст — я уже привык к тому, что в Квебеке любая свободная площадь обязательно используется в качестве палисадника. Однако у входа обнаружился только сломанный велосипед возле дальней стены и четыре синих пластиковых коробки, в которых обычно транспортируют фрукты.

— Здесь, — бросил Рене. — Проход узкий, “дыра” срабатывает, только если двигаться точно с севера на юг, видите полосу?

На каменных плитках, которыми вымостили двор, была проведена белая меловая черта и проставлены два крестика на расстоянии полуметра друг от друга.

— Ничего не чувствуешь? — повернулся доктор к Сигурду. Андроид покачал головой:

— Все сенсоры молчат. Окружающая среда стабильна.

Гильгоф сверился с показаниями своего ПМК, посмотрел на Рене, и в его взгляде явственно читалось: “Как это прикажете понимать?”

Проводник криво усмехнулся, молча шагнул на середину дворика, медленно прошел по линии и внезапно растворился в воздухе, чем вызвал вполне предсказуемую реакцию — я от неожиданности шарахнулся в сторону и громко произнес слово, в просторечии означающее женщину легкого поведения, а Гильгоф, беззвучно шевеля губами, опять уткнулся в монитор ПМК.

Затем последовал обвал самых черных ругательств — никогда бы не подумал, что интеллигентнейший Вениамин Борисович обладает настолько глубокими познаниями в казарменной лексике.

— Спустить в сортир этот искусственный интеллект! — взревел Гильгоф. Доктор побагровел так, что я испугался — не хватит ли Веню удар? — Никаких изменений в показаниях, будто ничего и не произошло! Где он? Куда он подевался, я вас спрашиваю?!

Когда Гильгоф взял самую высокую ноту, Рене вдруг материализовался — просто вышел из пустоты со скучающим видом. Гильгоф стал похож на кота, завидевшего дворового барбоса, своего вечного и злейшего врага, — мне почудилось, что у доктора волосы дыбом встали, а за очками вспыхнул демонический зеленый огонь. Только Сигурд оставался невозмутим, просто стоял и смотрел.

— Вы идете или нет? — осведомился Рене. — Выключите свою игрушку, там надо побывать лично. Давайте за мной…

Веня принял решительный вид человека, готового броситься под танк. Громко выдохнул, сжал, будто гранату, ни в чем не повинный ПМК и отправился вслед за Рене. Настала моя очередь.

Я понимал, что особой опасности нет, но все равно чувствовал себя неуютно. Все увиденное проходило по ведомству откровенных чудес, которых материалистическое мировоззрение не приемлет.

— Давай-давай, — подтолкнул меня в спину Сигурд. — Иначе всем растреплю, что капитан Казаков обычный трус, забоявшийся там, где очкастый ботаник первым пошел в атаку.

— Заткнись, — процедил я сквозь зубы. — Будто ты у нас самый смелый!

— Я фланги прикрываю! И веду арьергардные бои!

Ощущение было как перед первым прыжком в воду с десятиметровой вышки. И хочется, и боязно. Я медленно прошел по линии, ожидая чего-то очень необыкновенного, но как только невидимая черта была пересечена, стало ясно: переход в “дыру” не сопровождается никакими пышными спецэффектами.

В глаза ударил ярчайший солнечный свет, хотя в Квебеке был вечер и звезда Вольф 360 недавно скрылась за горизонтом. Невозможная жара придавила меня, словно огромной пуховой подушкой, глаза начали слезиться из-за режущих лучей светила, я почувствовал запах аммиака и вкус соли на губах.

— Очень неприветливое местечко, — послышался возбужденный голос Гильгофа. — ПМК уверяет, что без соответствующей защиты человек не продержится здесь и суток… Жесткое излучение звезды, нулевая влажность, температура воздуха у поверхности — плюс сорок девять. Почва нагрета почти до девяноста градусов, ого! Если верить биосканеру, живых существ здесь нет. Сигурд, включайся в работу, надо собрать как можно больше данных…

— Это другая планета? — прохрипел я, приставив козырьком ладонь ко лбу. — Не очень-то похоже на Гермес.

— Разберемся, ПМК проводит анализ магнитных полей и орбиты звезды…

Вокруг, от горизонта до горизонта, расстилалась каменистая пустыня. Если вы бывали в Палестине, поймете, о чем я говорю: красноватый камень с белесыми соляными потеками, горячий ветер, коричневые скалы в отдалении. Если считать, что солнце находится в зените, на юге, то северо-восточнее можно различить русло давным-давно пересохшей реки. В воздухе кружатся вихорьки солевой пыли. Никаких звуков, кроме тяжелого дыхания людей и едва слышного посвистывания ветра в нагромождениях валунов.

— Давайте возвращаться, — подал голос угрюмо наблюдавший за нами Рене. — Очень жарко, солнечный удар и перегрев гарантированы…

— Доктор, оставьте здесь ПМК, — поддержал проводника Сигурд. — Положите в щель между камнями, чтобы не оставлять под прямыми лучами звезды, потом заберем. Тут действительно опасно, крайне высокая солнечная активность — уровень излучения почти в сорок раз выше земного стандарта.

— Так и сделаем, — неожиданно легко согласился взмокший Гильгоф. — Заберем ПМК завтра или через пару дней, пусть ИР сам разбирается, что к чему… Рене, “дыра” открыта постоянно?

— Сколько себя помню.

Рене, уяснив, что требуется показать обратную дорогу, указал нам на два желто-белых булыжника, наверняка доставленных сюда с Той Стороны, шагнул между ними и исчез из зримого мира.

Гильгоф в последний раз обвел взглядом бурую выжженную равнину и с сожалением вздохнул — было видно, что доктору очень хотелось остаться здесь подольше.

Вечерняя прохлада Квебека показалась мне полярным морозом, рубашка была насквозь пропитана потом. Руки и лицо покраснели, хотя я находился под лучами пустынного солнца всего десять минут — еще немного, и появились бы серьезные ожоги, вплоть до пузырей. Нас встретил прежний дворик, но вечерние сумерки почему-то заместились ночной тьмой. Над городом висела меньшая из двух лун Гермеса — Калипсо, а восходит она только после полуночи.

— Время там идет быстрее, чем у нас, — будто невзначай заметил немногословный Рене. — Раз в восемь, наверное. Я еще нужен?

— Нет-нет, благодарю, — раскланялся Гильгоф и вытащил из кармана несколько банкнот. — Возьмите, это скромный гонорар. Передайте мадам Коменж, что я буду счастлив и далее с ней сотрудничать…

Рене деньги забрал, кивнул и скрылся в коридоре.

Мы вернулись к машине прежней дорогой, по улице Торонто, мимо сиявшей электрическими огнями “Золотой Арфы”. Джип стоял там, где его и оставили — возле дежурившего в квартале Майен “Тигра” союзников. Сигурд сел за руль.

— Ночевать у Амели не будем, — распорядился Гильгоф. — Слишком поздно, неприлично будить хозяев. Возвращаемся в Бланьяк, отяготим своим присутствием “Франца-Иосифа”; надеюсь, он не станет возражать.

Пока джип крутился по центральным улочкам Квебека, изредка останавливаясь но требованию военных патрулей, доктор насупленно отмалчивался. Лишь когда мы выехали за город, Веня посмотрел на андроида и тихо спросил:

— Сигурд, по-твоему, что мы видели?

— Гермес мы видели, — уверенно ответил искусственный человек, — Только другой.

— Какой еще “другой? — неожиданно взъелся доктор. — На Гермесе вообще нет пустынь! Звезда там находится гораздо ближе к планете! ПМК успел сообщить, что скорость обращения вокруг светила на девять процентов больше плюс другой наклон эклиптики!

— Согласен, — без возражений кивнул Сигурд. — Но отличий тамошнего солнца от звезды Вольф 360 мною не отмечено — светимость, спектральный класс, болометрическая и интегральная звездная величина, эффективная температура… Аи, доктор, да что рассказывать! Хотите, когда приедем, я подключусь через шунт к мозгу “Франца-Иосифа”? Пусть проанализирует. Корабль вам скажет то же самое! Гермес это! Я определил силу тяготения, угол наклона магнитной оси и ускорение свободного падения — они различаются с нынешними на сотые доли процента. “Дыра” ведет не к другой планете, а в другое время. В прошлое или будущее Гермеса! Так что нечего ругаться на искусственный интеллект и отправлять его в выгребную яму…

— Извини, — огорченно буркнул Гильгоф, видимо стесняясь собственной вспыльчивости. — Как я хочу сейчас плюнуть на всё, сказать “это невозможно!” и заняться какими-нибудь тычинками-пестиками, в прямом соответствии с профильной специальностью… Понимаете, что мы нашли?

— Не понимаем, — ответил я за себя и за Сигурда. — Что-то вроде… э… прорехи в пространственно-временном континууме?

— Вредно слишком часто смотреть фантастические фильмы и постоянно читать бульварную прессу, — саркастично хмыкнул доктор. — Тупые аборигены считают это явление обычной “дырой”, ведущей незнамо куда. А мы, как люди образованные и многоученые…

— Особенно я… — пришлось поддать жару.

— И вы тоже, Сергей! Нечего зубоскалить и заниматься самоуничижением! У вас практический склад ума, вы могли бы сделать карьеру не только в военном ведомстве, а и на высокоинтеллектуальном поприще, стоило только захотеть! Нет, я не возражаю, Империи обязательно нужны умные военные, но ваш ум направлен не только на профессиональную сферу. Вы умеете сделать интересные и нестандартные выводы из любых встретившихся на пути вопросов, что свидетельствует о гибком восприятии реальности. Такие качества ценились со времен Аристотеля!

— Веня, не отвлекайтесь, — перебил я. — Что вы говорили о “дыре”?

— Давайте оперировать более адекватными понятиями. — Гильгоф забрался на переднее сиденье джипа с ногами и повернулся ко мне, обхватив спинку сиденья. — Это некая разновидность сингулярности. Понимаете? Сингулярность, точка пространства-времени, в которой кривизна его становится бесконечной. Своего рода черная дыра — абсолютно безопасная, не приносящая разрушений галактического масштаба и предназначенная для перемещения физических тел!

— Один момент! Черная дыра находится прямиком на планете? Здесь, на Гермесе?

— И не одна, что характерно! Впрочем, я привел некорректный термин. Следует говорить об определенной “точке сингулярности”, некоей границе, преломляющей пространство и время. Техническое обоснование появления данной аномалии, искусственная она или естественная, нас пока не интересует. Основной вопрос звучит так: если точка сингулярности создана некими разумными существами, то для чего это нужно?

— Сигурд говорит, будто имеет место перемещение во времени. Может быть, это сделано для корректирования истории?

— Ерунду говорите. Уже происшедшие события в векторе времени изменить невозможно. Помните, я вам рассказывал о своей “теории неизбежностей”?

— Смутно.

— Повторяю главные постулаты: Вселенная бесконечна, пространство и время бесконечны. Следовательно, неизбежно бесконечное множество событий. Любых. Вот вы сейчас вынули пачку с сигаретами из кармана, а в одной из неизбежностей могли просто забыть о куреве, благодаря моему захватывающему рассказу! А могли потерять, забыть, на борту “Франца”, оставить в “Золотой Арфе” на столе…

— И дальше что? Не вижу связи.

— “Дыры”, точки сингулярности, ведут из нашей неизбежности в неизбежность другую. Возможно, мы действительно видели там Гермес… Только планета, находящаяся за пересеченной нами чертой, могла незнамо сколько лет назад столкнуться с огромным астероидом, изменить орбиту и оказаться гораздо ближе к звезде, чем сейчас. Последствия очевидны: перед нами открылся непригодный для существования человека мир, резко отличающийся от насыщенной жизнью зеленой планеты, на которой мы сейчас находимся. А ведь мадам Коменж одарила меня сведениями о целых шести “дырах”, ведущих в совершенно неизвестные нам бытийные ответвления… Миры Неизбежности, я дико извиняюсь за пафос!

— Слишком фантастично звучит, — пожал плечами я и полез в нарукавный карман за идентификационной карточкой.

Сигурд затормозил перед въездом в Бланьяк. Аэродром был залит морем света — немцы установили прожекторы по периметру, освещая летное поле, где не прекращалась погрузка сельскохозяйственной продукции на тяжелые транспортные челноки. Если не успеют вывезти экспортное зерно до времени, когда Вольф 360 вновь начнет швыряться в пространство титаническими фонтанами солнечного вещества, то многие страны Земли окажутся на грани продовольственного кризиса.

— Документы, пожалуйста. — Германский обер-лейтенант вышел из домика КПП, уставно откозырял и вопросительно посмотрел на Сигурда. Андроид предъявил карточку, затем в гнездо ручного сканера отправился мой пропуск.

Веня озадаченно рылся в карманах. Рубашка, курточка-жилет, брюки. Пошло по второму кругу. Без толку.

— Нету. — Гильгоф с детской наивностью посмотрел на меня. — Может быть, так пропустят, я же здесь каждый день по нескольку раз бываю! Должны запомнить!

— Простите, господин капитан, но это исключено, — прохладно сказал мне офицер. Я был в гражданском, но он сразу отметил мое звание, отмеченное в идентификационной карте. — Ваш коллега сможет пересечь границу закрытого периметра только по предъявлении соответствующих инструкциям службы охраны документов…

Я посмотрел на Веню. Веня на меня. Потом доктор всплеснул руками и брякнул:

— Твою мать! А ведь карточка осталась в кармашке сумочки с ПМК, которую я оставил там… И что теперь делать? Половина третьего ночи!

— Герр обер-лейтенант, мне можно пройти на аэродром? — вежливо спросил я по-немецки.

— Вы — можете.

— Подождите тут, — бросил я Сигурду и Гильгофу, сел за руль джина, миновал КПП и поднялся по трапу “Франца”, немедленно выдвинутому после того, как ИР обнаружил мое присутствие в зоне безопасности вокруг корабля.

Прошел по левому бортовому коридору, миновал центральный салон, забрался по винтовой лесенке в тактический командный центр, находящийся сразу за кабиной пилотов. Осталось только щелкнуть ключиком, открыть панель и попросить “Франца-Иосифа” ввести в одну из запасных карточек данные Гильгофа Вениамина Борисовича, 2239 года рождения, доктора биологии, и прочая, и прочая.

— Прошу, — вернулся я пешком. Вручил карту оберегаемому Сигурдом доктору и постарался не улыбаться. — Веня, пожалуйста, впредь будьте внимательнее! Я бы вас пустил запросто, но с тевтонами вы не договоритесь даже за миллионную взятку! Орднунг, понимаете ли…

— Знаю, — вздохнул Гильгоф. — Но я ведь не нарочно!..

* * *

Миновала неделя, Коленька с Луи съездили в провинцию, раздобыв драгоценные сведения, заставившие доктора изобрести новую потрясающую теорию, истинность которой, однако, проверить было невозможно. Я со своими ребятами фактически переселился на полигон союзников — маневры они устроили грандиозные, сжигая патроны сотнями тысяч, орудийные снаряды десятками и топливо тоннами. Нефтеперерабатывающий завод Квебека трудился на пределе, из Солнечной системы прибыли еще два транспорта класса “МП” под завязку забитые боеприпасами, снаряжением и техникой — немцы активно готовились к массовой высадке на планету.

Веня на пару с Сигурдом развлекались по-своему, целыми днями пропадая в куда более гостеприимных “дырах”, чем та, что вела в пустыню. Затем к работе привлекли Крылова вместе с Луи. Ничего не скажу — занятие увлекательное. Коленька, вечерами приезжавший в гости на базу, прямо-таки захлебывался от восторга, напрочь позабыв о собственных проблемах. Теперь его суперменские способности и непрекращающиеся изменения в организме отошли на второй план, Гильгоф сумел найти игрушку поинтереснее.

Они ухитрились даже классифицировать “дыры”, разделив на две категории — “сферы”, и “карманы”. “Сфер” было четыре, и, по словам Гильгофа, они являлись различными ипостасями Гермеса, существуя не то в ином времени, не то в других измерениях. Там все было относительно понятно: обычная Вселенная, с небесными телами, сменой дня и ночи, естественными физическими характеристиками среды. А вот “карманы” поставили доктора в тупик, поскольку их существование противоречило любым законам природы и знаниям человека о тварном мире.

Пространство “карманов” оказалось замкнутым, а со временем происходили такие чудеса, что Гильгоф, рассказывая, шепотом матерился под нос, поминутно протирал очки засаленным носовым платком и заявлял, что его представление о мироустройстве теперь нуждается в кардинальном пересмотре и непременной ревизии.

Я захотел посмотреть сам, что за диво отыскал неугомонный доктор, и отправился вместе с ним к “прорехе”, обозначенной на карте мадам Коменж словом “Закат”. Ехать пришлось недалеко, восемнадцать километров на север вдоль реки Святого Лаврентия, до поселка Фонтен.

— …Все до единой “дыры” были обнаружены случайно, — объяснял доктор по дороге. — Ничего не подозревающий человек просто делал шаг вперед и — оказывался у черта на куличиках. Удивительно, что все первопроходцы исхитрялись находить путь обратно, хотя большого ума тут не надо — точки сингулярности стационарны и никуда не смещаются. Выйти так же просто, как и войти, топай по собственным следам — и вновь очутишься в привычном мире… Закономерность одна — направление движения. Идти надо строго с севера на юг, иначе ничего не получится. Убежден, это как-то связано с Дорогами, проложенными строго по меридианам.

— Есть новости от Лолиты? — спросил я. — Она что-нибудь раскопала на Дороге?

— Пока ничего, — огорченно ответствовал Гильгоф. — Лола, как и обещала, связывается с “Францем” каждый вечер, однако порадовать сенсационными новостями не может. Какие-то гравитационные аномалии ее команда зарегистрировала, исследовали деревья в Лесу — они действительно инопланетного происхождения, другая генетика, строение клеток… Но в остальном — никаких подвижек.

— Сообщили ей о “дырах”?

— Разумеется. Сбросил полную информацию, Лолита очень заинтересовалась, считает, будто мы взяли правильный след… Невероятная удача! Кто бы мог подумать, что пожилая гангстерша Елена Коменж на старости лет заинтересуется аномалиями, о которых знают многие, но никто не говорит.

— Почему?

— Самую первую “дыру”, ведущую в пустыню, обнаружили еще во времена строительства Квебека, сотню лет назад. Затем постепенно отыскивались новые… Как правильно говорит милейший Луи Аркур, все дело в менталитете обитателей Гермеса. Рассуждения примерно такие: если мы сообщим куда следует о загадочных червоточинах в пространстве, то с Земли припрется орава ученых, планету закроют на карантин из-за возможной опасности “дыр” для человека — они ведь ведут в неизвестные и неисследованные миры! — постоянных жителей эвакуируют… Кому и зачем это нужно? “Дыры” никого не беспокоят, всякая кусачая дрянь оттуда не лезет, зеленые человечки с контрабандой не шастают… Пускай все будет так, как было всегда.

— И сколько, по-вашему, точек сингулярности на Гермесе?

— Полно! Возможно, многие тысячи. На площади в четыреста квадратных километров нашлось целых шесть “дыр”, причем специально их не искали… Что тогда говорить о двух огромных материках? Вот здесь остановитесь, дальше пойдем пешком.

Справа синела река, по левую руку простиралось тянущееся на много километров свежевспаханное поле — летний урожай капусты увезли в Бланьяк, на погрузку.

— Видите шест? — указал Гильгоф на вкопанное в землю тонкое бревнышко. — Фермеры лишь обозначили местонахождение “дыры”, чтобы неосведомленный человек случайно не провалился незнамо куда. Что характерно, точка сингулярности посреди поля никому не мешает спокойно заниматься выращиванием капусты — потрясающее безразличие! А теперь шагайте за мной, покажу фокус. Да, снимите ПМК с рукава, запустите секундомер и положите на землю. Дождемся, пока пройдет минута… Есть? Отлично! Вперед!

Веня нырнул в пустоту.

Как и в прошлый раз, никаких острых ощущений про переходе через “дыру” не было — словно в дверь вошел.

— Неплохо выглядит, — констатировал я, оглядевшись. — На “карман” не похоже, вроде все на месте. Земля, небо, солнце…

Мы стояли на гребне пологого холма, внизу и впереди расстилался густейший лес, настоящая чащоба. На верхушки деревьев ложился золотистый отсвет купающейся в пышных кучевых облаках заходящей звезды — светило уже касалось нижним краем горизонта.

— Прогуляемся? — предложил Гильгоф. — К примеру, до подножия холма… Внимательно следите за солнцем.

— Чертовщина какая-то, — озадаченно сказал я через пару минут. — В какую сторону ни повернись, звезда постоянно находится слева!

— Ага, заметили! — воскликнул доктор. — Это еще что! Двигаемся дальше…

Через двести шагов мы вновь очутились на вершине возвышенности, хотя я был уверен, что идти приходится вниз. Лес не приблизился ни на метр.

— Сдаюсь. — Я поднял руки. — Как это понимать?

— А никак. Пространство здесь свернуто, закуплено. Посмотрите на деревья, ни один листик не шелохнется! Ветра нет, никакого движения воздуха!

— Точно… И облака статичны!

— Мой компьютер и Сигурд уверяют, что это пространство замкнуто само на себя. В какую сторону ни пойди, все равно окажешься в исходной точке. Своеобразный лист Мёбиуса. Как вам такой “кармашек”?

— Охренеть, — поставил я точный диагноз. — Так ведь не…

— Я знаю, что так не бывает! — перебил Гильгоф. — И вы знаете, капитан! Как мне надоела эта фраза, вы представить себе не можете… Ладно, больше здесь делать нечего. Пошли обратно. Не забудьте сразу посмотреть на данные ПМК. острые ощущения гарантирую!

Маленькая черная персоналка валялась на поле между бороздами. Поднял, взглянул на дисплей. И отвесил челюсть. Секундомер уверял, что с момента запуска прошло всего двенадцать секунд.

— Вот видите, там еще и время течет назад, — унылым голосом сказал Веня. — Теоретически, выйдя из “дыры”, мы должны были обнаружить здесь самих себя, еще не миновавших точку сингулярности. Парадокс сидит на парадоксе и парадоксом погоняет! Свинство, вот как это называется!

— С чьей стороны9

— Без малейшего понятия. Такие аномалии не наблюдались нигде и никогда, ни в одном из миров, обследованных человеком, я уж не говорю про Землю. Объяснить природу “дыр” мы сейчас не в состоянии, ИР “Франца” и Сигурд выдвигают теории одна глупее другой… “Птолемей”, думаю, тоже будет весьма озадачен при всей его сверхразумности и жизни в “быстром времени”.

— Во втором “кармане” бывали? — спросил я, заводя машину. — Мадам Коменж обозначила его как “Вечная Ночь”.

— Там на самом деле вечная ночь, — кивнул Гилъгоф. — Гористая местность, луна сияет… Вернее, не луна а зеленовато-голубой газовый гигант на полнеба. Определить местонахождение по звездному рисунку ПМК не сумел, а рентгеновское излучение, возможные сигналы от пульсаров и вообще любые источники лучей отсутствуют — словно там не звезды, а фонарики в потолок ввинчены. Такой же абсолютно статичный мир в виде листа Мёбиуса, лишь “жилое пространство” побольше — около полукилометра. Знаете, что мне напоминает Гермес? Эдакую здоровенную ромашку. Желтая сердцевина — сама планета, а роль лепестков играют “карманы”.

— Неадекватное сравнение. Как тогда быть со “сферами”? У одной ромашки много-много стеблей?

— Черт его знает! Устал я, господин капитан, столько всего свалилось… Причем к основному профилю работы, биологической безопасности, все здешние чудеса не имеют ни малейшего отношения. Физика искривленного пространства — сколько угодно, но только не биология. Может быть, у вас есть собственная точка зрения на происходящее? Поделитесь?

— Это, наверное, сломанная планета, — хмыкнул я. — Есть планеты нормальные, вроде Земли или Афродиты, а есть испорченные. Гермес — сломался. Механизм действует не так, как положено.

— Очень умно, — поморщился доктор. — Сейчас мы договоримся до того, что наши таинственные Чужаки “сломали” Гермес намеренно… Представим такую картину: сидят зеленые человечки и портят планету!

Мы обменялись взглядами и расхохотались в голос.

* * *

В Бланьяке нас ожидал сюрприз, да такой, что Веня аж подпрыгнул на сиденье джипа. Возле нашего корабля стоял “Фельдмаршал Роммель” — ни дать ни взять, кот и котенок, усевшиеся рядышком. Со стороны американского временного лагеря замечались взблески линз биноклей.

“Роммель”, похоже, держал осаду. Вокруг небольшого рейдера союзники выставили оцепление солдат аэродромной службы и подогнали двух “Тигров”, угрожающе развернувших орудийные башни в сторону нежданного гостя. Я издали заметил Сигурда и Коленьку, увлеченно препирающихся с майором Люфтваффе — конечно же, это начальник службы внутренней безопасности Бланьяка! Отлично его понимаю: прилетело незнамо что, опознавательные знаки неизвестны, регистрации в Центре Транспортного Контроля нет и не было, приземлилось судно в закрытой военной зоне, нарушив все мыслимые правила… Удивляюсь, как тевтоны сразу не начали стрелять!

— Придется разбираться, — сказал я доктору. — Причем не мне, а вам лично. У кого тут исключительные полномочия от адмирала Бибирева?

— Полномочия полномочиями, а без дурацкой карточки на аэродром союзники меня не пустили, — мстительно проворчал Гильгоф. — Тормозите, пошли выручать Лолиту!

— Вот! — провозгласил Крылов, едва нас завидев, и эпическим жестом указал на “Роммеля”. — Мы битых полчаса говорим, что это наш корабль! Не верят!

— Помолчи. — Я посмотрел на Коленьку с осуждением. Формально он занимался откровенной уголовщиной — препятствовал офицеру ВВС Германии выполнять непосредственные служебные обязанности. На месте редкостно терпеливого господина майора я бы давно сдал скандалиста полевой жандармерии. Сигурд был при погонах и мог считаться лицом отчасти официальным, но Крылов-то куда полез? С каких пор статские валенки получили право спорить с людьми военными и при исполнении, я вас спрашиваю?

— Можно вас на минуточку? — Гильгоф нежно взял майора под локоток, лучезарно улыбнулся и отвел крайне недовольного офицера в сторону. Потом оба отправились на борт “Франца”, скорее всего связываться по линии Планка с командованием на “Кронштадте”.

Появились через десять минут — герр майор выглядел умиротворенно, Веня щебетал как соловей, извинялся и уверял, что инцидент исчерпан. Оцепление мигом сняли, “Тигры” отбыли к воротам базы — если танк вообще может выглядеть разочарованно, то у обоих хищных железных зверьков сейчас был именно такой вид.

— Визит нежданный, но необходимый. — Как только разошлись лепестки внешнего шлюза, Лолита спрыгнула вниз, не дожидаясь, пока “Роммель” выдвинет трап. — Рада всех видеть! Привет, Сигурд, как жизнь?

— Жизнь идет, спасибо.

— Отлично выглядите, капитан. — Прелестная дочка Удава, как и несколько месяцев назад, фамильярно чмокнула меня в щеку. — Загорели под гермесским солнышком, чуток поправились… Я, конечно, подняла переполох, не предполагала, что здесь настолько строго!

— Бланьяк — режимный объект, — напомнил я. — Познакомься, это Николай Крылов, работает вместе с доктором.

— Очень рада, — мимолетно кивнула Лолита, не обратив внимания на слишком уж откровенный взгляд Коленьки. Лола, как и всегда, выглядела даже не на пять, а на шесть баллов. — Если официальная часть закончена, давайте займемся делом. Доктор, события чрезвычайные, из-за ерунды я не стала бы вас беспокоить.

— Поднимемся на борт “Франца”, зачем говорить на улице? — предложил Вениамин Борисович. — Вы… Вы что, нашли Чужаков?

— Хуже. Гораздо хуже! Вчера стало более или менее понятно, как пользоваться Дорогами, мы рискнули…

— И что?

— Обитаемая планета. Понимаете? Точнее… Она была обитаемой.

* * *

— Искусственных источников электромагнитного и микроволнового излучения не обнаружено, спутников и космических кораблей на орбите нет, — повествовала Лолита, кивая на монитор плазменного проектора — “Роммель” транслировал запись направленным лучом. — Мы вышли в космос, запустили систему навигации, ИР попытался определить координаты но рисунку созвездий и сигналам от известных нам пульсаров.

— Результаты? — напряженно спросил доктор.

— Есть результаты, не беспокойтесь… Это Восемнадцатая Скорпиона, номер в каталоге — HD-143233, расстояние до Солнечной системы — сорок шесть световых без какой-то мелочи. Звезда практически аналогична солнцу, тот же спектральный класс G2, светимость, масса, возраст — считайте, почти точная копия… Ясное дело, человек этот мир никогда не посещал и не мог посетить по вполне понятным причинам. Скажу больше, мы не обнаружили ни единой точки входа в радиусе десяти астроединиц. Возможно, каналы Лабиринта вообще не ведут к этой звезде — пришлось бы добираться на субсветовых судах!

— Давайте по порядку, — скомандовал Гильгоф. — Как вы там очутились?

— Дорога — это своеобразная точка входа в Лабиринт, — убежденно сказала Лолита. — Точнее, множество точек, находящихся вдоль одной оси. Не требуется никакого ускорения, спин-поля, защищенных кораблей — путешествуй себе пешочком из системы в систему! Технология переброски нам непонятна, для этого требуется море энергии, но где находятся ее источники — непонятно…

— Когда мы проезжали по Дороге в июне, никаких аномалий замечено не было, — встрял Крылов. — Обычные каменные плиты, Лес этот отвратительный…

— Плиты — отнюдь не каменные, — заявила Лола. — Мы провели анализ вещества. Кремний, силикаты, очень много металлов — вплоть до урана. Неизвестный до сих пор искусственный материал, крепче любой брони. Дорога тянется на девяносто два километра, точки входа предположительно располагаются через равный промежуток в восемьсот метров — зарегистрировано локальное снижение силы тяжести на четыре-пять процентов от нормы Гермеса. Мы проникли только в первую северную точку, и то случайно, с остальными придется работать дальше!

— Выходит, одна Дорога способна вывести сразу к ста пятнадцати мирам? — присвистнул доктор. — Восемь Дорог Гермеса, перемножаем… Это что же получается? Чужаки могут запросто посетить девятьсот двадцать звездных систем? И сразу возникает аллюзия на протяженность Дороги — девяносто два, девятьсот двадцать… Николай, а у вас теперь девятьсот двадцать хромосом! Ну знаете ли! Вызывает благоговейный ужас!

— Это уже не обычная Империя, это сверхгосударство, — выдавил я. — девять с хвостиком сотен миров! Человечество не сможет достичь ничего подобного и за тысячу лет!

— Спокойнее, господин капитан, — усмехнулась Лолита. — Я очень сомневаюсь, что хотя бы пять процентов этих систем населены. Скорее они лишь пригодны для существования углеродных организмов… Одни гипотезы, никаких подтвержденных данных! Ясно одно: как и в случае с вашими “дырами”, надо придерживаться направления движения с севера на юг, вдобавок проход открывается ненадолго — несколько минут. Знали бы вы, как я перетрусила, когда стало ясно, что “Роммель” не может вернуться на Гермес с Восемнадцатой Скорпиона!

— Б-р-р! — помотал головой доктор. — Лола, успокойтесь и объясните внятно: если вы не могли пройти через Лабиринт Дороги обратно, то почему мы сейчас разговариваем?

— Во всей этой истории вопросов значительно больше, чем ответов. Вероятно, точки сингулярности на Дорогах активизируются в определенное время, в зависимости от положения звезды и вращения Гермеса вокруг оси. Что-то вроде часового механизма — стрелки указывают на нужное время, бой курантов, ворота открываются, затем новый круг…

— Глубокая метафора, — недовольно скривился Гильгоф. — Значит, в системе Скорпиона вы просто дождались, когда изменится гравитационное поле в точке выхода, и прорвались обратно на Гермес?

— Именно! А что еще прикажете делать? Это был единственно возможный и логичный вариант, “Роммель” запомнил местонахождение точки, и через одиннадцать часов коридор вновь открылся… Мы, кстати, ни в чем не были уверены! На полном серьезе обсуждали, как возвращаться в ближайшую обитаемую систему и кого съесть по дороге. Криогенных капсул-то на всех не хватит!

— Грубейшее нарушение элементарных правил техники безопасности, — заметил я. — Число гибернационных фуг должно соответствовать количеству членов экипажа. На Флоте получили бы втык от начальства…

На меня никто не обратил внимания. Веня продолжал расспросы:

— Хорошо, с проблемой точек сингулярности на Дорогах разберемся как-нибудь потом. Почему вы сказали, что планета была обитаема? Характеристики мира по стандартной шкале?

— Девять с половиной и выше, — выдохнула Лолита. — Просто невероятно, даже Гермес не набирает полных девяти баллов, а там… Сила тяготения, состав атмосферы, расстояние до солнца, температурный режим — все почти как на Земле. Зоны оледенения на полюсах по-обширнее, однако это теперь неважно. Первое и главное: зафиксированы отчетливые следы деятельности разумных существ. Остатки крупных поселений, разработки полезных ископаемых, техника. Второе и не менее важное: крайне скудная биосфера, заметны последствия военной или экологической катастрофы глобальных масштабов. Размах исключительный. Да вот, сами посмотрите! “Франц”, выведи на центральный дисплей запись А-09, замедли на тридцать процентов!

— Выполняю, — отозвался ИР корабля. — Я провел дополнительную цифровую обработку, наиболее интересные объекты будут отображены отдельно.

— Ни-че-го себе! — раздельно сказал Гильгоф, просмотрев первые кадры, и вытер капли пота со лба. — Kartago delenda, Карфаген разрушен…

— Отличное название для планеты, — отозвалась Лолита. — И впрямь напоминает Карфаген, после того как римляне прошлись там паровым катком!

“Роммель” вел съемку с высоты нескольких сотен метров. В ложбине между двумя возвышенностями расположился довольно крупный город, уж точно не уступающий в размерах стотысячному Квебеку. Строительство велось по кольцевой схеме, от центра звездообразно расходились восемь широких магистралей, разделяя поселение на равные сектора, вдобавок я насчитал еще с десяток круговых дорог — общий вид города напоминал громадную мишень радиусом в несколько километров.

Большинство зданий разрушено, некоторые снесены до основания. Строения необычной для землян формы, округлые, похожие на большие перевернутые тарелки. Улицы завалены грудами каменной крошки.

— Несомненные следы воздействия сверхвысоких температур, — откомментировал “Франц”, приостановив запись. В центре монитора можно было отчетливо рассмотреть борозду-воронку вытянутой формы, занимавшую площадь целого квартала. Вокруг заметны нагромождения оплавленного щебня. — Приблизительная аналогия — удар из плазменного орудия с орбиты. Продуктов ядерного распада ИР “Фельдмаршала Роммеля” не обнаружил, фон гамма-излучения соответствует природному. Обратите внимание на остов гусеничного транспортера внизу справа, вот приблизительная реконструкция…

Картинка сменилась, “Франц” вывел на экран трехмерное изображение странной машины, смахивающей на гибрид танка и торпедного катера — возьмите небольшой кораблик, поставьте его на четырехгусеничное шасси, получится такой вот монстр.

— Может, это амфибия? — предположил я. — Хотя нет, судя по карте континента, город находится слишком далеко от океана, а крупных водоемов рядом не видно.

— Смотрим дальше, — прервала меня Лола. — Вот здесь — четыре здоровенные воронки, восемьсот метров от края до края каждая. Какой объект был расположен в этом районе, выяснить невозможно. Командный пункт? Правительственный бункер? Привычное нам ядерное оружие не применялось, это что-то другое. Горный хребет к северу от города, открытые выработки породы, несколько тысяч шахт…

— Знаете, чего здесь не хватает? — Гильгоф задумчиво потер подбородок. — Лесов, зелени. Предположим, что леса погибли в результате похолодания после возможной ядерной зимы, но почему тогда поверхность планеты не покрыта слоем пепла? Голая почва, камень, редкие пятна травы и кустарников. Крупных животных не обнаружено… Куда всё подевалось?

— Спросите чего полегче, — ответила Лолита. — Мы провели подробнейшее сканирование наиболее крупного материка с орбиты, “Роммель” сделал заключение — ресурсы планеты выработаны практически на сто процентов. Огромные пустоты, некогда заполненные нефтью или газом, добыча металлов и других ископаемых велась самым варварским методом и, вероятно, в большой спешке, континент опустошен. Такое впечатление, что планету саранча объела — выгребли все полезное, а потом перегрызлись между собой за жалкие остатки припасов. Результат — самый плачевный.

— Саранча, говорите? — переспросил доктор. — Подумаем. В данный момент меня интересует другое — непосредственные обитатели, аборигены этого мира. Вариантов два: они погибли или эвакуировались в другую систему. Судя по развалинам и техническим артефактам, эта цивилизация чем-то походила на нашу, уровень развития довольно высокий. Лолита, вы на поверхность высаживались?

— В городе. Провели там около часа. Понимаю, о чем вы хотите спросить. Патогенные микроорганизмы? Вирусы? Носители информации? Письменность?

— Не совсем. Останки туземцев. Принципиально важно определить, были это люди или… гм… существа иной ветви эволюции.

— Тут небольшая загвоздочка, — после короткой паузы ответила Лола. — При беглом осмотре развалин мы не нашли ни единого скелета, ни косточки! Изображений нет, букв или символов на осколках камня нет, фрагментов изделий прикладной культуры нет. Вообще ничего нет. Любой археолог там повесится от тоски.

— Не скажите. Немного настойчивости, хорошее снаряжение и время… Время, черт его побери! А вот его у нас нет вообще. Открытие-то самое гнусное, ничего хуже и представить себе нельзя. Радужные представления о чужих цивилизациях испаряются, а им на смену приходит или образ бездумных тварей, погубивших собственный мир, а потом и самих себя, или гораздо худший типаж увешанных оружием злыдней, способных перерезать население целой планеты ради ее ресурсов. Ни с теми, ни с другими я общаться не желаю. Лола, вы понимаете, что продемонстрированную запись придется переслать адмиралу Бибиреву и нашим военным специалистам? Слишком настораживающая информация.

— Никаких возражений, доктор. Так или иначе, дело сделано: получено материальное подтверждение существования одной или нескольких чужих техногенных цивилизаций, и выяснено, что воевать эти ребята умеют не хуже нас. Дела-а…

— Премию от ООН поделим, — улыбнулся Гильгоф углом рта. — Я нашел Дорогу, а вы научились ею пользоваться!

— Дорогу нашли я и Аня, — немедленно обиделся Крылов. — Вениамин Борисыч, на нарушайте авторские права, в суд йодам!

* * *

Вечером, когда Лолита, вдоволь наобщавшись с доктором, улетела в свой лагерь на севере, мы устроили небольшой военный совет. Решали, что делать дальше.

Пришло сообщение лично от Бибирева. Адмирал сухо поздравил всю компанию с “выдающимися достижениями”, сообщил, что сведения интересные и подробной расшифровкой записи уже начал заниматься соответствующий отдел. Озадачила последняя фраза: “ничего не предпринимайте до особого распоряжения”.

— Узнаю стиль его высокопревосходительства, — разочарованно сказал доктор. — Когда он не выходит на визуальную связь в реальном времени, а посылает лаконичное и предельно сжатое текстовое сообщение, то хочет сказать следующее: “Отцепитесь, у меня полно других забот, потом разберемся с гермесскими чудесами”. Значит, в Солнечной системе происходят некие события. Франц, ты ведь принимаешь новостные каналы по линии Планка? Что случилось?

— Никаких достойных внимания происшествий за последние дни не отмечено, — ответил корабль. — Ураган в Карибском море, террористические акты в Северной Африке, проведенные боевиками “Нового Джихада”, авария на борту британского гражданского судна, направлявшегося к Сириусу, жертв нет, пассажиры эвакуированы… Повышения активности космических флотов великих держав не отмечено. Необычное повышение цен на металл на Лондонской, Нью-Йоркской и Сингапурской биржах — почти на семь процентов.

— Только последнее сообщение может хоть немного насторожить, — вздохнул Веня. — Жалкие семь процентов в объемах мировой торговли — это, знаете ли, гигантская сумма. Так, друзья, а сейчас объясните мне внятно, что значит адмиральское “ничего не предпринимайте”? Надеюсь, он не приказывает свернуть исследования?

— Отныне наши любительские опыты на белых мышах называются “исследованиями”? — скептически отозвался Крылов. — Только Лолита может похвалиться серьезной научной командой, которую она притащила с Марса, а мы занимаемся, простите, фигней. В каждую “дыру” надо отправлять оснащенную по высшему разряду экспедицию, с лучшей аппаратурой… Что могу г. сделать два биолога, один андроид и мальчик на побегушках, роль которого выполняет Сергей?

— Вот щас кто-то огребет! — возмутился я. — Не “мальчик на побегушках”, а господин штаб-офицер Флота Его величества! Подучи правила субординации! А вам, Веня, могу сказать, что распоряжение Бибирева в переводе на доступный язык означает: “не лезьте на рожон”. Адмирал может опасаться того, что мы спровоцируем ненужное столкновение с Чужаками — и так залезли всеми конечностями на их территорию, так еще начали пользоваться не предназначенной для людей транспортной системой…

— Вы имеете в виду Дороги?

— Конечно! Вообразите такую ситуацию: на “Кронштадте” незнамо откуда появляются какие-нибудь разумные инопланетные твари, которые без разрешения забираются в один из наших кораблей и улетают по своим делам. Как мы на это отреагируем? Правильно — беспредел! А ну не трогайте то, что вам не принадлежит! И вообще — пошли вон отсюда, нечего глазеть и трогать грязными лапами достижения земной цивилизации, сломаете! Вот примерно такую реакцию на наше навязчивое любопытство можно ожидать от Чужаков. Логично?

— Ой-вэй, еще как! — улыбнувшись, кивнул Гильгоф. — Будет очень неприятно узнать назавтра, что они аннигилировали “Роммеля”, а Лолиту превратили в жабу — чтоб неповадно было. Вдруг злосчастные обитатели планетки, которую мы поименовали “Карфагеном”, оказались именно в такой ситуации? Узнали нечто, чего знать не должны, а в результате там появились хозяева увязанной на Гермес транспортной сети и устроили немножко геноцида?

— Стоп! — поднял руку Коленька, будто первоклассник на уроке. — Как вы сказали, док? “Транспортная сеть”? А что, очень может быть! Вот вам и сравнительно правдоподобное объяснение назначения Гермеса. Нечто вроде узлового терминала. Вокзал, станция пересадки для транзитных пассажиров! Поэтому-то люди Чужаков никогда не видели — они кратковременно появляются на Дорогах, переходят от точки выхода к требуемой точке входа и снова исчезают! Снова подключаем воображение. Допустим, вам необходимо переправиться из системы Денеба — а это полторы тысячи световых лет отсюда! — на Ригель, то есть Бету Ориона, в восьмистах годах, а потом, например, на Гакрукс, более известный под именем Гаммы Южного Креста. Совокупное расстояние умопомрачительное, семьсот сорок парсеков…

— Общий смысл понятен! — шумно восхитился Гильгоф. — Достаточно пройти восемьсот метров по Дороге до следующей точки сингулярности — и ты оказываешься в уйме световых лет от родного дома! На Денебе попил кофе, позагорал на пляжах Ригеля, обедать отправился в лучший ресторан Гакрукса! Шикарно!

— Снова утрируете’ Галактика у нас большая, несколько десятков, а может, и сотен миллиардов звезд. Нам гарантированно известно, что разумную жизнь породили минимум две системы — Солнечная и Восемнадцатая Скорпиона…

— Поправочка, — вмешался Сигурд. — Карфаген мог быть чьей-то колонией.

— Какая разница? Так вот, следуя “теории неизбежности” Вениамина Борисыча, можно сделать вывод, что жизнь и разум бесконечно разнообразны. Люди являются только одной уникальной формой жизни среди бесконечного множества разумных медуз, черепах, баобабов и разноцветных человечков? Так?

— Предположительно, — осторожно сказал доктор. — Доказательств-то нет, и отыскать их крайне затруднительно. А вдруг пространство-время конечны? Да хоть на обнаруженные нами “карманы” посмотрите — система, замкнутая на самое себя!

— Вот конкретный вопрос: если Вселенная все-таки конечна, ограничена, значит, и количество разумных видов может быть ограничено?

— Вы на что намекаете, Николай? — нахмурился Гильгоф. — Решительно не могу ухватить нить ваших рассуждений.

— Док, не позволяйте в вас разочаровываться! Откуда мы знаем, вдруг именно вид homo sapiens действительно является единственной, окончательной и неповторимой вершиной эволюции углеродных клеток? Заметьте, я сказал “углеродных”, а не “кремниевых”. На Гермесе жизнь углеродная? На Афродите тоже? Все до единого примитивные микроорганизмы, найденные нами в других мирах, имеют углеродную основу, правильно? Уникальным исключением из общего “правила жизни” являлись хищники с LV-426, но по заключению комиссии КББ они были туда завезены незнамо когда и неизвестно кем. Причем звери могли оказаться существами искусственными, результатом творчества гениальных биоинженеров! Может быть, эволюция не виновата в появлении этих животных!

— Начинаю понимать! — просиял доктор. — Вы говорите не о бесконечном множестве разумных видов вообще, а… Но это же бред!

— Теорию гелиоцентризма одно время тоже считали бредом, причем наказуемым костром, — торжествующе заявил Коленька. — Вносим исправление в ваши замечательные выкладки: бесконечное множество разумных существ заменяем бесконечным — или конечным? — множеством разумных людей. Углерод, истинный творец жизни, создал Человеческую Вселенную в немыслимом многообразии. Люди — основной и единственный носитель разума! А уж по какому пути шло развитие различных человеческих цивилизаций, дело десятое. Техногенная, биотехническая, духовная, энергетическая, информационная, нематериальная…

— Это уж вы загнули, — помотал головой Гильгоф. — Человек — и вдруг нематериальная цивилизация? Нам надо носить одежду, делать посуду для еды, оружие для самообороны от диких зверей… Орудия труда, словом. Читайте труды старинного философа Фридриха Энгельса, а конкретно брошюру “О происхождении человека”!

— Никогда не мог заподозрить вас, доктор, в симпатиях к коммунистической идеологии, — фыркнул я.

— Да при чем тут коммунизм? — отмахнулся Веня. — Значительную часть социально-экономических выкладок Маркса-Энгельса еще никто не опроверг. Классовое деление сохраняется доселе, а настоящий социализм возник в Европе конца XX, начала XXI века, да только не в виде жестко планируемой экономики и трудовых армий по Троцкому, а как общество с максимальной социальной ответственностью перед гражданами… Мы, однако, ушли в сторону от главного стратегического вопроса. Итак, Коленька выдвинул новую теорию, имеющую все права на самостоятельность, оригинальность и некоторую обоснованность. Друг мой, вы можете прямо сейчас сформулировать основные постулаты?

— Кажется, всё необходимое сказано, но если вы хотите… Первое: жизнь, развивающаяся путем естественной эволюции, может быть основана только на углероде.

— Спорно. Ну да ладно, переживем. Дальше?

— Вершиной такой эволюции, носителем разума, является человек. В зависимости от природных и общественных условий homo sapiens может создавать различные типы цивилизаций.

— Первый тезис очень сомнителен, второй — более-менее достоверен.

— Не исключено, что наш биологический вид происходит из единого источника, назовем его “Эдем”, Расселение людей но отдаленным звездным системам наверняка не было случайностью…

— Возможно, возможно… Еще?

— Что — “еще”? Хватит пока! Остальное — частности и дополнения. В качестве доказательства могу привести наши открытия в саванне и на Острове. Человеческие останки, которые никак не могли принадлежать нашим соотечественникам с Земли. В 1989 году, знаете ли, человечество даже не подозревало о существовании Гермеса. Радиоуглеродный и спектральный анализ костей вас не убедил?

— Убедил, ошибки быть не может, сто раз проверили и перепроверили!

— Выводы: договориться с Чужаками можно. Хотя бы потому, что они люди, пускай и другие. Посидеть за рюмочкой, перетереть, ударить но рукам… Кстати, насчет рюмочек: неплохо бы поужинать. Только давайте останемся на “Франце-Иосифе”, не хочется ехать в город!

“Любому человеку, хоть мало-мальски знакомому с историей, идея о причинной связи между войной и врожденной деструктивностью человека кажется просто абсурдной. От вавилонских царей и греческих правителей и до государственных деятелей современности — все и всегда планировали свои войны, исходя из самых реальных оснований, тщательно взвешивая все за и против. Причем мотивы (цели) могли быть самые разные: земли и полезные ископаемые, богатства и рабы, рынки сырья и сбыта, экспансия и самооборона. К числу исключительных нетипичных факторов, способных спровоцировать военные действия, можно отнести жажду мести или разрушительную ярость малого народа. Но это — большая редкость.

…Следует отметить, что мировые войны нашего времени, так же как все малые и большие войны прошлых эпох, были обусловлены не накопившейся энергией биологической агрессивности, а инструментальной агрессией политических и военных элитарных групп. Это подтверждается данными о частоте войн — от первобытных до высокоразвитых культур. Чем ниже уровень цивилизации, тем реже войны. О той же самой тенденции говорит и тот факт, что с развитием технической цивилизации число и интенсивность войн значительно возросли: самое низкое их число у примитивных племен без постоянного лидера, а самое высокое — у мощных держав с сильной правительственной властью. Ниже мы приводим таблицу числа сражений, которые провели важнейшие европейские страны в новое время.

1480—1499 годы — 9 сражений.

1500—1599 — 87

1600—1699 — 239

1700—1799 — 781

1800—1899 — 651

1900—1940 — 892

(Сражения времен Второй мировой войны не учтены)”

Эрих Фромм, “Анатомия человеческой деструктивности”. 1973 г.

Глава восьмая

Второй рассказ Миши Савельева

ПЁРЛ-ХАРБОР НОМЕР ДВА

Звездная система 36-я Змееносца. Борт “Измаила” — БСФ “Кронштадт”

— Боевое развертывание закончено, — доложил ИР “Измаила”. — Расстояние до приоритетной цели двенадцать световых секунд, второстепенные цели окажутся в зоне поражения через пятнадцать световых секунд…

Модуляции голоса искусственного интеллекта не изменились: как и всегда, говорит ровно, уверенно и ободряюще. Это вам не готовые препираться из-за любого пустяка компьютеры-истерики, создаваемые Удавом. Мозг военного корабля даже в самой критической ситуации обязан делать вид, что все под контролем, и не давать экипажу повод к любым сомнениям.

Впереди по курсу “Измаила” находился фантастически красивый газовый гигант — колоссальная сине-голубая сфера с белыми разводами атмосферных фронтов и вихрей, затененными областями цвета морской волны и узким золотистым поясом колец, отдаленно похожих на кольца Сатурна.

На орбите гиганта вращаются четыре спутника, один из которых в три с половиной раза крупнее Луны — ИР подтвердил, что эта малая планета с холодной аммиачной атмосферой обитаема. Зарегистрированы переговоры по широкополосной связи, обнаружены источники электромагнитного излучения, а в тысяче с небольшим километрах над поверхностью замечено скопление космических кораблей разного тоннажа, всего сорок две единицы. Большинство судов находятся возле объекта, похожего на искусственную гавань, построенную в вакууме, — здоровенная платформа в две тысячи метров длиной, с внешними причалами, гроздьями округлых топливных танков и башенками, в которых прячутся плазменные орудия и лазеры…

Восемь кораблей, находящихся в свободном плавании, были опознаны ИР как миноносцы класса “Айдахо”, еще четыре как легкие скоростные крейсера типа “Генерал Грант” — у штатовцев едва ли не половина военной техники названа в честь генералов. — участников внутриамериканских разборок XIX века, запомнить несложно. Рядом с ними — полтора десятка небольших объектов, слабовооруженные транспорты и ремонтники. Один крупный танкер соединен с крейсером стыковочными балками — перекачивают жидкий водород…

Непосредственно база на LV-3342 представляла собой раскинувшийся на четыре километра комплекс впаянных в лед зданий, связанных единой сетью туннелей. ИР сразу выделил местонахождение энергоблока, центров связи и газоперерабатывающего завода — их следовало атаковать как можно быстрее, уничтожить все объекты жизнеобеспечения, а уж затем попытаться высадить десант.

К сожалению, мы понятия не имели, насколько сильна противовоздушная оборона на планетоиде, и потому рассчитывали на худшее. Вначале придется катапультировать ложные мишени — имитирующие истребители зонды, которые заставят активизироваться систему ПВО. “Измаил” засечет цели из космоса и нанесет точечные удары с орбиты — использовать ядерное оружие на первом этапе операции нельзя, это вызовет фатальные разрушения, а нам прежде всего требуется информация, получить которую можно будет только сохранив центральный компьютер базы.

Кстати, о ядерном оружии. Боеголовок у нас достаточно, от слабеньких одно—двухкилотонных зарядов для использования против живой силы противника на поверхности планеты до мощнейших водородных бомб с тротиловым эквивалентом до сорока миллионов тонн. Звучит довольно грозно, “Измаил” способен превратить в дымящуюся пустыню всю Европу от Португалии до Урала, однако, как я уже говорил, бои в космосе имеют свои особенности.

Представим: вы стоите в чистом иоле посреди полигона, термоядерный заряд срабатывает на высоте шести километров над вашей головой. Что будет? Верно, по вам можно начинать писать вдохновенный некролог — человек испарится за считанные наносекунды. Если же такой взрыв произойдет в вакууме, в тех же шести километрах от борта крупного космического корабля, то с большой долей вероятности можно утверждать, что судно почти не пострадает или окажется повреждено лишь частично.

Главный поражающий фактор, ударная волна, в космосе не возникает. Взрыв способен проплавить корпус, электромагнитный импульс превратит в мусор электронику, может детонировать боезапас противника, но только в случае, если боеголовка окажется на самом минимальном расстоянии от врага. Наиболее удачный вариант — если заряд приценится к обшивке или будет доставлен прямиком на борт.

Защитные поля, автоматические скорострельные пушки ПКО, противоракеты или минные заграждения делают корабль, выстроивший “правильную оборону”, неуязвимым. Вы можете попытаться “ослепить” супостата взрывами нескольких нейтронных бомб в ближайшем радиусе ~ практически мгновенная гибель экипажа от проникающей радиации и уничтожение всех высокотехнологичных устройств гарантированы, однако и вы сами пострадаете, риск чересчур велик. Направленный пучок нейтронов более действен, но постоянные маневры судов во время боя и немалые расстояния делают это оружие пригодным только для нападений на беззащитные стационарные цели.

Короче говоря, война в космосе — дело неимоверно сложное и требующее почти немыслимой точности, высокого профессионализма пилотов, мощи оружия и, разумеется, удачи. Как мне представляется, наше боевое соединение обладает большинством необходимых качеств — иначе атаковать в одиночестве целую эскадру никто бы не решился.

Если посмотреть на нас со стороны, то вы сможете увидеть “Измаила”, идущего в окружении четырех эскадрилий истребителей по десять малых кораблей в каждой. Сразу за крейсером выстроились шесть торпедоносцев, защищенных одноместными силовыми заградителями, генерирующими полусферические отражающие щиты-компенсаторы. Торпедные катера атакуют военные корабли противника под прикрытием истребителей и орудий самого “Измаила”. Если все пройдет благополучно, мы перенесем огонь на искусственную гавань, но сначала — ликвидировать основные цели на планетоиде!

— Натурально Пёрл-Харбор, — бросил мне капитан, когда мы вышли на исходную позицию. Под брюхом “Измаила” белели ядовитые облака LV-3342 — обнаруживший малую планету Удав Каа, не особо мудрствуя, присвоил ей следующий очередной номер в соответствии с требованиями официального реестра ООН. Как она была названа америкосами, никто, кроме них самих, не знал. — Засуетились, паскуды… Сброс ложных целей!

— Есть сброс ложных целей, — отозвался ИР.

От корпуса “Измаила” оторвалась дюжина беспилотных модулей, канувших в атмосферу планетоида.

— Обнаружена сеть радарных станций по периметру жилого комплекса, — принялся за работу оператор систем дальнего боя в чине капитан-лейтенанта. — Восемнадцать установок ПВО-ПКО на поверхности, координаты определены! Модули начали беспорядочное маневрирование, уходят от ударов… Цели захвачены! Орудиям правого борта 6, 8, 10, 12 — огонь на поражение!

Я остановил взгляд на демонстрационной панели. Системы внешнего слежения установлены на всех сопровождающих нас кораблях, ИР совместил несколько картинок, создав наиболее удобную для наблюдателя-человека проекцию.

Ничего особо зрелищного не произошло, я лишь отметил несколько золотистых вспышек по краю корпуса, “плевки” высокотемпературной плазмы исчезли в бурлящей атмосфере, затем снова и снова… За время, пока “Измаил” с ускорением в восемь “g” проходил над малой планетой, мы произвели шестьдесят два выстрела.

— Цели поражены, — доложился капитан-лейтенант. — Противовоздушная оборона не активна, энергия к основным узлам не подается, производственные корпуса разрушены. Связь отсутствует.

— Катапультирую десантный модуль, — принял решение машинный разум. — Есть отрыв… Выходим на высокую орбиту. Внимание пилотам, ближайший искусственный объект на расстоянии девятисот семидесяти километров, разворачивается к атаке!

Если это и напоминало нападение могучего воздушного и подводного флота знаменитого адмирала Ямамото на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года, то лишь весьма отдаленно. Бесспорно, панику в стане противника мы навели преизрядную — по тактическим каналам слышалась перебранка между не понимавшими, что происходит, командирами американских кораблей. Находящиеся в космосе суда постоянно запрашивали связь с навсегда умолкнувшим административным корпусом на LV-3324, штатовцы видели “Измаил” только в тепловом диапазоне, поскольку наше защитное поле поглощало радиолучи и вееры лазерных сканеров — это придавало штрих опасной загадочности. Теоретически земные суда не способны оказаться в системе Тридцать Шестой Змееносца, следовательно, на тайную базу могла обрушиться никому не ведомая инопланетная напасть — вполне допускаю, что похожие мысли у американских офицеров могли проскакивать…

Самоуспокоенность и наивная уверенность в собственной безопасности сыграли с флотом США дурную шутку и при ударе японцев на Пёрл-Харбор. Триста сорок лет назад службы обнаружения воздушных целей посчитали, что появившееся на экране радара огромное пятно обозначает направляющуюся к Гавайским островам эскадру тяжелых бомбардировщиков, перебрасываемых из Калифорнии. Разведка не имела ни малейшего представления о сосредоточении японских авианосных групп вблизи основной базы Тихоокеанского флота, противолодочных заграждений не было, патрульные самолеты не летали, светило солнышко, люди отдыхали на пляжах и искренне полагали, что грохочущая в какой-то там Европе Вторая мировая их решительно не касается.

Последствия известны. Большая часть флота и морская авиация перестали существовать, а в Вашингтоне поняли, что отсидеться за океаном не получится — придется воевать. Америке тогда еще очень повезло, что базировавшиеся на Гавайях авианосцы ушли на учения в океан и не попали под удар…

Фактор внезапности сыграл исключительно важную роль и сейчас. Я был убежден, что мы одержим скорую и практически бескровную победу. Если немцы придумали концепцию блицкрига на суше, адмирал Ямамото — на море, то мы станем первыми в космической молниеносной войне. Тем более что предварительный опыт имелся: разгром военного флота Халифата в 2264 году.

“Измаил” вломился в зону расположения американских судов, будто кабан в камыши, они даже не успели выстроиться в боевой порядок. Самый смелый — капитан легкого крейсера “Атланта” — был единственным, кто вывел свой корабль на линию контратаки, попытавшись нас перехватить. Безрассудство, достойное уважения. Мигом в действие вступил один из торпедоносцев — крошечный кораблик в сопровождении силового заградителя вырвался вперед, сделал широкий разворот, выпустил четыре ракеты с минимального расстояния в двести километров и снова занял место в строю.

Две боеголовки были сбиты, еще две достигли цели — рядом с кормой “Атланты” зажглись ослепительные огненные шары, за долю секунды спалившие двигательную установку крейсера. Образовалось облако из обломков и замерзшего газа, “Атланта” потеряла управление и вскоре разломилась напополам. ИР “Измаила” зарегистрировал старт восьми спасательных капсул, которые не представляли для нас никакой опасности.

— Доклад с поверхности LV-3324, — скороговоркой произнес руководивший “Бородинцами” подполковник. — Высадка проведена успешно, потерь нет, сопротивление пока не оказывается. Разрушения жилого комплекса после орбитальной бомбардировки значительны, но административное здание почти не повреждено…

В данный момент каждый из девяти офицеров, находящихся на мостике, отвечал за свое направление — связь, наземная операция, контроль за “Измаилом”, координация действий истребителей и торпедных катеров. Общее командование осуществляли совместно ИР и капитан Ярцев, один я занимался совершенно бесполезным делом; следил за каналом линии Планка, по которому в “Бронзовую Комнату” на станции “Кронштадт” передавались все доступные сведения с места проведения операции. Корректировать действия капитана я не имел права, за исключением случая, когда будет получен недвусмысленный приказ из Солнечной системы.

— Второе звено — на перехват цели 12, — рявкнул Ярцев.

Я повернулся к тактической панели, на которой отображались все искусственные объекты, находящиеся в пространстве пяти кубических световых минут вокруг “Измаила”, — мерцающая красная точка ползла к точке входа на Эпсилон Индейца.

Дело ясное — не надеясь на Планкову связь, американцы отправляют гонца за помощью, а возможно, пытаются немедленно эвакуировать важных персон на одном из миноносцев. В любом случае подкрепления они получат не раньше чем через четыре с половиной часа — это лишь время путешествия по Лабиринту в эту звездную систему, а еще надо учесть срок прохождения приказов по инстанциям, подготовку кораблей, разгон и так далее. Значит, у нас есть минимум шесть—семь часов Адмирал Ямамото о такой форе мог лишь мечтать!

Это был самый настоящий разгром. После птолемеевских доработок и реконструкции реакторов энергетические ресурсы нашего корабля были на два порядка выше, чем у любой боевой единицы иных сверхдержав, в результате чего резко усилилась мощность лазерных установок и надежность защитных экранов — “Измаил” за две с небольшим минуты сжег все до единого миноносцы гигаваттными лазерами. Пытавшийся удрать корабль настигла торпеда — в вакууме засияло бело-золотое облако. Истребители, будто волки, гонящие оленя, прорвались к боевому кораблю, состыкованному с похожим на огромную личинку танкером, уничтожили их обоих термоядерными зарядами, затем начали охоту за транспортами.

“Кронштадт” молчал — гам самым внимательным образом следили за ходом боя, но вмешиваться не решались. Результаты атаки превзошли все мыслимые ожидания, с момента выхода на дистанцию боевого соприкосновения прошло всего шестнадцать минут по земному стандарту, а мы успели нейтрализовать основные силы противника, подавить противовоздушную оборону на планетоиде, десантировать пехоту и выйти к орбитальной гавани — судя по перехвату единичных переговоров, противник пребывал уже не в панике, а в полнейшем смятении, близком к прострации.

Еще бы! Потеряны управление и связь, флот дезорганизован, оставшиеся в живых командиры не знают, что делать, отступление (бегство…) невозможно, ибо судно более всего уязвимо при разгоне до точки входа в Лабиринт — оно не в состоянии маневрировать, уходя от обстрела. Ситуация крайне неприятная, точнее — безнадежная.

— Они начали передавать на всех волнах просьбу о прекращении огня, — хладнокровно сообщил связист. — Готовы сдаться!

— Теми огня не снижать, — жестко ответил Ярцев, в точности следуя инструкции Генштаба.

Всё правильно. Сейчас нельзя допустить никакой мягкотелости, а на Гаагскую конвенцию нам, откровенно говоря, плевать — с юридической точки зрения “Измаил” напал не на флот другого государства, а на пиратскую базу, тут разговоры о правилах ведения войны неуместны. “Бородинцы” вполне в состоянии взять пленных на планете, захватывать чужие корабли нам теперь совершенно незачем, даже ради информации с их бортовых компьютеров. Будут пленные — замечательно, в ведомстве адмирала Бибирева с ними проведут задушевную беседу, а затем ликвидируют. Не будет — тоже хорошо, не придется брать грех на душу. Мы не звери, мы просто деремся за свою страну и за свое будущее — согласно доктору Фрейду, в основе человеческой жизнедеятельности лежит инстинкт выживания индивидуума и его биологического вида. Америкосы в аналогичной ситуации поступили бы точно так же.

Как абсолютно справедливо утверждал основатель ордена Иезуитов святой Игнатий Лойола, “цель оправдывает средства”. Только он подразумевал, что “цель” — это спасение души, и ради такого дела можно пожертвовать чем угодно, а мы руководствуемся несколько другим принципом: спасать надо Империю и самих себя. Пусть даже за чужой счет, мы заокеанским буржуям ничем не обязаны.

— Базовая станция противника — прямо по курсу, — напомнил о своем существовании ИР. — Расстояние сто шесть километров. Включаю двигатели торможения, уравниваю векторы скоростей, цель может быть поражена немедленно.

Вокруг платформы-гавани вовсю шныряли наши истребители, поодиночке отстреливая челноки, пытавшиеся стартовать с корабля-носителя. Сама станция, уже поврежденная ракетами, вяло огрызалась редкими выстрелами тактических орудий, непрерывно транслировался сигнал “MayDay” и короткое сообщение о нападении неизвестных судов без опознавательных знаков. Вскоре последний передатчик умолк.

Платформу уничтожили с помощью “умной ракеты”, похожей на маленький космический корабль, способный осуществлять любые маневры в пространстве, — боеголовка с пятимегатонным зарядом вошла в погасшее сопло двигателя базовой станции и разорвалась в непосредственной близости от реактора. Все внутренние переборки были сметены, корабль-причал разрушился, наиболее крупные обломки сожгли истребители.

Поле боя осталось за “Измаилом”. ИР констатировал, что любое сопротивление подавлено, в радиусе трех астрономических единиц не подается ни единого искусственного сигнала, возмущений от “лабиринтных” двигателей и водородных турбин не регистрируется. Административный корпус на планетоиде полностью под контролем гвардейской группы “Бородино”.

— Вот и всё, господин генерал-майор. — Капитан Ярцев сиял, будто сверхновая звезда. — Когда десант закончит дела внизу, можем смело убираться отсюда…

— Подготовьте мой корабль, — приказал я. — Хочу спуститься на планету, посмотреть своими глазами.

— Необходим скафандр или боевой костюм, — ненавязчиво напомнил капитан. — Здания разгерметизированы, а атмосфера там… э… довольно неприятная. Идите на стартовую палубу малых кораблей, я отдам надлежащие распоряжения. Есть сообщения с “Кронштадта”?

— Молчаливое одобрение, — кивнул я. — Но орден святого Георгия и повышение вы заработали, голову могу прозакладывать! Поздравляю, господин капитан второго ранга!

— Не будем спешить, — осторожно сказал Ярцев. — Предпочитаю держать синицу в руке, а не наблюдать за журавлем в небесах…

* * *

Профессиональный пилот отличается от талантливого любителя только тем, что ему приходится пять лет учиться в Академии ВКК, осваивая великое множество совершенно бесполезных дисциплин. Лично мне незачем изучать материальную часть истребителя или физические принципы перемещения по искривленному пространству — поврежденным двигателем корабля пускай занимаются техники, а теорию Лабиринта развивают ученые…

Для того чтобы поднять челнок с бетонной площадки в воздух или совершить полет с Луны на Марс, вполне достаточно знать, на какие кнопки давить и в каком положении держать штурвал при маневрах. А если вы не способны запомнить элементарные принципы управления и навигации, всегда можно положиться на искусственный интеллект корабля — большинство современных компьютеров, пусть и не обладающих полной свободой воли и осознанием собственной личности, достаточно умны для того, чтобы даже самый неумелый и ленивый человек ощущал себя вполне комфортно.

Я стараюсь пореже рисковать своей жизнью, а тем белее рисковать глупо — не хочется погибнуть в результате нелепой случайности. Известно более чем достаточно случаев, когда прошедшие самые кровопролитные войны генералы умирали от простуды, получали по голове неожиданно свалившимся с крыши кирпичом или тонули на банальнейшей рыбалке. Осторожность еще никому никогда не вредила, особенно в нашем окаянном ремесле.

Мне быстро подобрали тяжелый боевой костюм с экзоскелетом — офицерская модель с тактическим компьютером, встроенным в рукав импульсным пистолетом и системой рециркуляции воздуха. Довольно удобная штуковина, человек почти не чувствует собственных движений, хотя сам БК весит едва ли не центнер. Но в отличие от громоздких скафандров, костюм не превращает человека в неповоротливого монстра, не способного уместиться в кресло челнока. — толщина защитного панциря, сетки экзоскелета и внутреннего эластичного покрытия не превышает двенадцати миллиметров, а источник энергии искусно припрятан в бронещитке на спине. Одна проблема: сначала приходится несколько минут приноравливаться к особенностям БК, который может стократно усилить любое твое движение — надавишь на клавишу чуть посильнее, и проломишь приборную панель насквозь.

Мой челнок представлял собой модификацию истребителя-бомбардировщика “Су-430 “ Кречет”” — отличная машинка атмосферно-космического класса с экипажем до трех человек, двигателями “лабиринтной ступени” и недурным защитным вооружением. Это своего рода “служебный автомобиль”, предоставленный Министерством Обороны господину начальнику седьмого департамента ГРУ, — в прежнем боевом отсеке установили криогенные фуги и аппаратуру жизнеобеспечения на случай длительного автономного полета, бомбы отсутствуют, зато в консолях расположились дополнительные плазменные пушки. Искусственный разум соответствует “штабному стандарту”, то есть может осуществляв контроль за проведением крупных операций и поддерживать многоканальную связь с другими кораблями.

По штату мне полагаются собственный пилот и телохранитель, но здесь я пошел на нарушение инструкций. Предпочитаю рулить самостоятельно, а функции охраны на LV-3324 превосходно выполнят “Бородинцы” — никому не советую связываться с этими ребятами, раздавят одним пальцем и не заметят. Этот гвардейский отряд и спецназом-то поименовать затруднительно — один полностью вооруженный боец стоит батальона обычной пехоты.

— Радиомаяк на поверхности планетоида включен, внешний шлюз открыт, — в наушниках шлема Б К послышался ровный голос руководителя боевых полетов. — Счастливого пути, господин генерал-майор!

В отличие от легких истребителей, “Кречет” выходит в вакуум не со стартового пилона, а через раздвижной шлюз в корпусе корабля. Я отключил искусственную гравитацию, и челнок аккуратно выскользнул из “гнезда”. ИР сообщил, что кратчайшая траектория вычислена и он готов взять на себя управление.

— Отстань, зануда, — проворчал я под нос и легонько двинул штурвал от себя. “Кречет” вошел в гравитационный колодец малой планеты, а через несколько секунд за колпаком кабины сгустилась молочно-белая мгла аммиачных туч.

Атмосфера планетоида оказалась беспокойной, корабль изрядно поболтало в верхних слоях, но, когда “Кречет” миновал облака и заскользил над синеватыми ледяными полями, я уяснил, что с управлением здесь справится и младенец. Ничего особенного, марсианские пылевые бури куда опаснее.

Ага, вот и штатовская база. Вернее, то, что от нее осталось. Устраивались они с полной серьезностью — размеры жилого и промышленного комплекса лишь отчасти уступают американской колонии на Луне: судя по всему, население составляло около двух-трех тысяч человек. Немного, но и немало. Интересно, сколько погибших? Впрочем, данный вопрос меня особо не волнует — специально для развалин этой базы на “Измаиле” припасено замечательное устройство, созданное из нескольких граммов плутония, значительно большего количества дейтерия и десятка—другого микросхем — водородная бомба называется…

Маячок, действовавший на борту десантного челнока, вывел меня точно к месту посадки —напротив административного блока, северная часть которого была продавлена воздушной волной после взрыва установки ПВО. Приземлился “Кречет” мягко, на все три опоры.

— Температура за бортом — минус пятьдесят два по Цельсию, — напомнил ИР. — Состав газовой смеси — аммиак, метан, некоторое количество азота и водорода, сила тяготения — 0,7 земного стандарта, тяжелое гамма излучение…

Не дослушав, я опустил “намордник” шлема боевого костюма, дождался, когда по щитку поползла надпись “Полная герметизация”, отстегнул ремни пилотского кресла и прошел к внешнему шлюзу. Из камеры был выкачан драгоценный воздух, овальная дверь отошла в сторону, и по шлему ударили жесткие крупные снежинки.

Прямо впереди — здоровенный десантный модуль с выдвинутыми атмосферными стабилизаторами. Встречают меня трое “Бородинцев” в темно-багровых боевых костюмах и с ТШВ — тяжелыми штурмовыми винтовками. Кстати, слово “винтовка” по отношению к данному виду ручного оружия звучит непочтительно: это чудо техники крепится к боевому костюму специальным поясом, используется прямая связь с компьютером БК, а огневой мощи достаточно для того, чтобы за минуту разнести в пыль лондонский Тауэр со всеми пристройками.

Стреляет ТШВ всем, чем угодно: пулями, энергетическими импульсами, лазерным лучом и гранатами. Оружие очень тяжеловесное и на первый взгляд неудобное, однако во взаимодействии с боевым костюмом оно представляет из себя исключительно опасную вещицу — окажись в 1941 году на вооружении Красной армии пять сотен подобных комбинированных винтовок, Берлин был бы взят не четыре года спустя, а через пару месяцев — это я для примера, а не в обиду нашим нынешним союзникам. Достаточно сказать, что очень надежная композитная броня современных танков удар снаряда гранатомета ТШВ не держит…

— Ваше превосходительство! — Боец с сержантским треугольником на броне костюма откозырял не по уставу — бросил левую ладонь в перчатке к шлему. Ничего странного, правая рука лежит в гнезде сенсорного манипулятора штурмовой винтовки, надо быть готовым открыть огонь в любой момент, — Майор Стрельцов ждет вас в главном здании.

— Жарко было?

— Скорее прохладно. — Динамики выдали презрительный смешок. — Стрельбу начала только охрана корпуса администрации — обычные сотрудники секьюрити, без армейской подготовки…

— Понятно, — фыркнул я, поскольку все и впрямь было совершенно понятно. Надо думать, здешнюю службу безопасности смели за несколько секунд. — Кого-нибудь захватили живыми?

— Двадцать шесть человек, им повезло — захлопнулись переборки отсеков. Господин майор вам все объяснит, следуйте за мной…

Окружающий пейзаж нагонял тоску. Планетка находится далеко от системообразующих звезд, тут даже днем сумерки. Ветер гонит ледяную пыль, острыми пиками поднимаются к хмурому небу сероватые торосы, чернеют голые камни. Холодный, мрачный и очень неуютный мир.

Раньше я никогда не сталкивался с последствиями ударов плазменных орудий и не особо жажду видеть нечто похожее в будущем. Расположенный слева корпус оказался расплавлен, на скальной породе заметны потеки металла. Несмотря на низкую температуру у поверхности планеты, сталь еще дымилась. В целом это смахивало на последствия ядерного взрыва, правда действовавшего слишком избирательно — складские здания, расположенные чуть дальше, практически не пострадали.

— По показаниям биосканера, часть персонала базы уцелела в промышленной зоне, — гудел в динамиках шлема голос сержанта. — Активности не проявляют, да и не могут. Все переборки заблокированы, энергия не подается, а аварийные генераторы мы уничтожили. Предположительно выжившие продержатся еще два-три часа — очень холодно и высокий гамма-фон. После разрушения энергоцентра произошел выброс графита из реакторов, в эпицентре — сто сорок рентген.

— Это далеко?

— Порядочно. Километра четыре отсюда. Дезактивация боевого костюма в любом случае будет обязательна — если притащим грязь на “Измаил”, нас по головке не погладят.

Обстановка напоминала сцену из дурного боевика. Вооруженные до зубов верзилы в боевых костюмах, в коридорах здания администрации темно, лишь по углам разбросаны фальшфейры да мелькают яркие лучи фонариков, закрепленных на штурмовых винтовках. Компьютер БК предложил переключиться на инфракрасный режим обзора (так якобы будет лучше видно), но я отказался, предпочитаю естественные краски. Много трупов — только у входа в корпус я насчитал восемнадцать тел, да еще в отсеках на втором уровне и в управленческом блоке.

— Проходим быстро, — скомандовал сержант. — Воздуха там осталось всего ничего.

Мы проскочили за переборку, питание к которой подавалось от аккумуляторов, доставленных “Бородинцами”. В следующем помещении было пусто, за ним обнаружился операционный зал, наша основная цель. Половина дисплеев погасла, освещение красноватое — аварийные лампы.

— Поднимать маску шлема не рекомендую, — услышал я знакомый голос майора Стрельцова, командовавшего десантом непосредственно на планете. — Запах жуткий, вывернет. С прибытием, Миша.

БК у господина майора не темно-красный, а черный с трапециевидным “намордником” и болотными зеленоватыми огоньками подсветки. Выглядит зловеще, натуральнейший Властелин Тьмы из жутких сказок. Не удивлен, что согнанные в кучу пленные перепуганы насмерть — они понятия не имеют, кто мы, зачем сюда явились и что собираемся делать дальше.

— Людей необходимо как можно быстрее эвакуировать, — продолжил Стрельцов. — Если, конечно, собираемся брать их с собой. Каждому выдадим осмотические маски, бегом до модуля, дезактивация в шлюзовой камере, а уж потом будем разбираться…

Компьютер боевого костюма заверил меня, что воздух пригоден для дыхания, хотя содержание аммиака повышено, да и уровень радиации не самый благоприятный. В отсеке сравнительно тепло — аж плюс двенадцать градусов Цельсия.

Я отдал надлежащую команду, терпеливо выслушал обязательное предупреждение системы “защиты от дурака”, повторил. “Намордник” беззвучно поднялся.

М-да. Запашок действительно скверный. Смердит нашатырем, гарью и, простите, дерьмом — двоих охранников выстрелы из ТШВ превратили в фарш, содержимое кишечника размазано по полу, а подчиненные господина майора не удосужились прикрыть останки хотя бы чехлами от кресел… Впрочем, “уборкой рабочего места” сейчас заниматься некогда — других дел предостаточно.

Любопытно, почему человек способен превратиться в животное за время, достаточное для того, чтобы выкурить сигарету? Вон тот здоровяк с нашивками мастер-сержанта, что примерно соответствует нашему младшему лейтенанту, аж штаны намочил и смотрит на меня с таким ужасом, будто я собираюсь прирезать его собственноручно и прямо сейчас.

— Кто тут старший? — громко спросил я по-английски.

Молчание. Взгляды совершенно бараньи — ни единого проблеска мысли.

— Повторяю: кто здесь старший? По крайней мере, по званию?

— Я, сэр, — неожиданно твердо сказал пожилой низкорослый толстячок. — Коммандер Рассел Уир, сэр… Девятая кавалерийская бригада армии США… Сэр?

— Кавалерийская, говорите? — покивал я, отлично зная, что в соответствии с идиотскими американскими традициями к “кавалерии” может относиться хоть соединение авианосцев, хоть интендантская служба. Это у них такая своеобразная память о войсках Севера, ласково наводивших свободу с демократией в Южных штатах во время Гражданской войны XIX века. Если этот дядя является “коммандером” (а данное звание встречается только в ВМФ и космическом флоте), значит, рыбка попалась солидная. Не самая жирная, но и не уклейка какая-нибудь.

— Могу я познакомиться с вашими коллегами? — любезно вопросил я. — Будьте добры, в порядке старшинства. Имя, звание, занимаемая должность…

Мистер Уир взял себя в руки и, не задавая лишних вопросов, назвал всех. Надеялся, что мы представляем некую официальную власть, которая будет снисходительна к пленным…

Улов оказался скромный, но вполне достаточный для дальнейшей работы. Четыре уорент-офицера, два сотрудника администрации, один офицер связи. Прочие — мусор, вроде парамедиков или обслуживающего персонала, что было подтверждено данными личных карточек.

— Забираем господина коммандера и этих семерых, — передал я Стрельцову, опустив маску шлема. — Остальные пускай до времени посидят здесь…

— Как скажешь. Работу с компьютером мы закончили, можно готовиться к эвакуации.

— Много информации?

— Хватает. Наши техники сняли накопители с цепочками ДНК, исключение составляют сектора, поврежденные близким взрывом…

— Сэр, что с нами будет? — Осмелевший мистер Уир решился, шагнул вперед и взял меня за плечо. — Вы можете сказать, что происходит? Кто вы?

— Подчиняйтесь военным, и тогда, возможно, некоторые из вас будут жить еще какое-то время, — абсолютно честно ответил я, активировав внешний динамик боевого костюма. — На прочие вопросы вы получите ответ в другом месте и в другое время…

С момента выхода из Лабиринта прошло два часа семнадцать минут, мы значительно опережали график, и можно было не торопиться. Я вновь насладился уровнем подготовки и организации “Бородинцев”, за кратчайшее время доставивших пленных на борт своего челнока и оказавших им необходимую медицинскую помощь. Человек в осмотической маске мог вынести условия LV-3324 лишь на протяжении трех—четырех минут — чересчур низкое атмосферное давление и крайне агрессивная внешняя среда способны убить любой живой организм.

Погрузка закончилась, передо мной гостеприимно раскрылся люк воздушного шлюза “Кречета”, затем следовало подождать, пока корабль не опрыскает мой боевой костюм какой-то гадостью, призванной смыть радиоактивную пыль.

Челноки стартовали одновременно, я шел в арьергарде, левее и ниже десантного модуля. Мы прошили облачный слой, вырываясь из гравитационных пут малой планеты. Впереди вспыхнул всеми оттенками яркой синевы газовый гигант, освещенный лучами двух звезд Тридцать Шестой Змееносца.

Почти невидимая на фоне звездной россыпи Млечного Пути серебристая точка обрела форму грозного “Измаила”. Как только челноки миновали силовые щиты и створки шлюзов летной палубы закрылись, материнский корабль сбросил торпеду, которая медленно направилась к LV-3324.

Северное полушарие небольшого планетоида озарилось могучей бело-оранжевой вспышкой, ударная волна разогнала облака. Вскоре огненный шар начал меркнуть, перерождаясь в черно-серое пятно на белом диске.

Дело сделано. “Измаил” начал разгон до точки входа в Лабиринт.

Угрызения совести меня не терзали, и кровавые мальчики в глазах не появлялись. Мы были в своем праве — вечном и неоспоримом праве сильного.

* * *

— Весьма впечатляет, — проворчал Бибирев, когда экран голопроектора погас. Адмирал вместе со мной пересмотрел запись наиболее интересных фрагментов боя и вроде бы остался доволен. — Смотрится жутковато, откровенно говоря. Мы пока сами не осознаём, какие серьезные игрушки заполучили в руки и чем придется за них расплачиваться… По оценкам “Птолемея”, общая огневая мощь единственного такого соединения троекратно превосходит силы ударного авианосца с кораблями сопровождения. В ближайшие несколько месяцев сообщество искусственных разумов обещает реконструировать еще четыре крейсера подобного класса, и этой эскадры хватит, чтобы держать под контролем околоземное пространство и район Гермеса — корабли будут защищены от воздействия Вольфа 360 не хуже, чем рейдеры многоуважаемого Бориса Валентиновича.

— Придется извиниться перед Удавом, — хмыкнул я. — Корсары капитана Ярцева в азарте сожгли его наблюдательный зонд. Был приказ уничтожать любые искусственные объекты, вот и…

— Варвары, — фыркнул Бибирев. — Удав исправил вашу ошибку, новый автоматический модуль был заброшен в систему Тридцать Шестой Змееносца уже через час после триумфального отбытия “Измаила” к Сириусу. Оставлять этот район без надзора мы не имеем права, мало ли что?

Адмирал не ошибся — мы вернулись в Солнечную систему только через двое суток, прыгнув через Эпсилон Индейца и LHS-11 к Альфе Большого Пса, где старательно делали вид, что занимаемся проверкой всех узлов корабля, недавно вышедшего из ремонта. “Измаил” висел на орбите Афродиты на глазах у европейцев и американцев, транспортный челнок запросил у наших колонистов продовольственный резерв и отправил грузовой челнок на планету. Ничего особенного, сельское хозяйство на Афродите тоже является приоритетной отраслью экономики, только, в отличие от Гермеса, там хорошо развита перерабатывающая промышленность — большинство рационов для Дальнего Флота и армии изготавливается в колонии “Киржач-4”.

Внешне “Измаил” ничем не отличался от десятков других кораблей подобного класса, производимых земными судостроительными корпорациями. Созданные “Птолемеем” генераторы защитных полей были вырублены, новейшие орудия укрыты за щитками дюз, а истребители спрятали в трюм, на техническую палубу — все знают, что легкие крейсера могут нести не больше десятка малых кораблей, а у нас их было аж пятьдесят четыре: “Птолемей” сэкономил полезную площадь для размещения дополнительных челноков благодаря более компактным реакторам и двигателям, установленным во время модернизации корабля. Любой сторонний наблюдатель, взглянув на “Измаил” со стороны, разницы между ним и однотипными кораблями не заметит. И уж точно не сможет предположить, что этот небольшой крейсер способен за полчаса расправиться с флотилией из сорока двух единиц, двенадцать из которых являлись боевыми кораблями среднего тоннажа.

Интерес со стороны американцев мы почувствовали на следующие сутки после прибытия в систему Сириуса — в близком радиусе появилось разведывательное военное судно AWACS-770 из состава базировавшегося на Афродите полка ВКС Соединенных Штатов, потом вдруг пришел запрос из Центра Транспортного Контроля о точном маршруте следования. Искусственный разум переслал в ЦТК нашу “легенду” с посекундной раскладкой полета “Измаила” от Солнечной системы — подделка блестящая, придраться невозможно. Корабль-разведчик ощупал нас лучами всех возможных сканеров, что международными правилами не запрещалось — на опасное расстояние он не приближался и действовал вполне корректно.

На Земле тем временем началась незаметная для большинства, но бросающаяся в глаза любым мало-мальски компетентным спецслужбам мышиная возня. Президент Джералд Мак-Грат почему-то отложил визит в Мексику, орбитальную станцию “Гэйтуэй” перевели в “закрытый режим” якобы по техническим причинам, Министерство обороны внезапно объявило о том, что одна из эскадр КС направляется в учебный поход без всякой предварительной подготовки…

Громоздкая бюрократия великой державы сделала свое полезное дело: американские суда оказались в районе LV-3324 только по прошествии шести часов с нашего исчезновения. Что они там обнаружили, можно не рассказывать — тишину, пустоту и следы внушительного погрома. Не выжил никто.

Отечественная внешняя разведка тоже не дремала. Бибиреву настоятельно требовалось выяснить, что стало известно штатовскому руководству, какие выдвигаются версии и с какими последствиями мы можем столкнуться. Разрабатывались два сценария. На случай визгливой истерики со стороны Вашингтона готовилась тяжелая артиллерия из политиков и экспертов, призванных доказать, что “Измаил” уничтожил пиратское гнездо. Если же будет царить благостная тишина, придется сделать все, чтобы не рассекретить нашу опасную новинку в виде суперкрейсера, имеющего возможность наносить сокрушительные удары но многократно превосходящему численностью противнику.

Примерно двадцать четыре часа правительство и военные США пребывали в состоянии полного обалдения, сравнимого с каталепсией. Вполне могу понять их чувства: тщательно засекреченная колония в никому неизвестной ветви Лабиринта превратилась в пар и с точки зрения обычной логики там должно было побывать как минимум авианосное соединение — иначе не объяснишь слишком тяжелые потери.

Тем не менее военные флота других сверхдержав оставались в точках постоянной дислокации, повышения уровня готовности сил потенциального противника не отмечалось, корабли находились на обычном боевом дежурстве.

…У русских, китайцев, немцев или японцев сейчас нег никаких заслуживающих внимания сил за пределами Солнечной системы — воевать там не с кем, а транспортные суда вооружены лишь средствами защиты от опасных естественных объектов и не могут вести масштабные боевые действия. Четыре миноносца сопровождают караван в систему Вольф 360, но, по данным ЦТК, они остаются на орбите Гермеса; легкий русский крейсер отправился на ходовые испытания на границу Обитаемого Радиуса. Китай проводит маневры в районе своей базы у звезды Люйтена, однако в эту систему переведены лишь семь небольших кораблей…

Так что же это было? Кто посмел? А самое главное — как это было сделано?

— Надо воздать хвалу косности человеческого мышлений, — с меланхоличной улыбкой сказал Бибирев. — И вспомнить о том, что самый правильный ответ чаще всего — самый простой. Они твердо убеждены в двух аксиомах. Первая: для атаки на многочисленный флот требуется примерно равное или большее количество судов. Ясно, что скромный “Измаил” априорно не может быть причиной столь чудовищною поражения. Единственная приемлемая версия наверняка прозвучит так: эти хитрожопые русские тоже устроили где-то секретную колонию, понастроили тьму-тьмущую боевых кораблей и в свете предстоящих событий начали постепенно громить конкурентов… Не смешно, друг мой! Аксиома вторая: инопланетян не бывает. Вообще. Значит, напал кто-то из своих. Таким образом, возвращаемся к пункту первому и начинаем поиски в данном направлении.

— Милости просим в страну чудес — Я широко развел руками. — Пусть ищут! Все произошло слишком быстро, опознать “Измаил” они не могли — “камуфляжный” экран обвел вокруг пальца все системы обнаружения и идентификации, визуальный контакт был непродолжителен, а передающие устройства Планка на планете мы ликвидировали почти мгновенно, в первые секунды атаки. Американцы едва успели подать сигнал о нападении на Землю…

— Они промолчали, как и ожидалось, — после короткой паузы сказал Бибирев. — О случившемся извещены только высшие чины правительства и военного ведомства. По дипломатическим каналам и в средствах массовой информации ни звука, ни намека. Разозлились они, конечно, преизрядно и будут готовить ответную акцию.

— Кого же сделают козлом отпущения?

— Понятия не имею. Может, арабов, а может, нас с союзниками… У американцев на руках никаких свидетельств, только догадки и подозрения. Понятно одно: потеряна великолепно оборудованная крупная база, колоссальные запасы продовольствия, которые они свозили туда долгие годы, химическое и металлургическое производство, — в пятом департаменте уже начали работать с информацией, добытой “Бородинцами”, и взялись за пленных.

— Что говорят?

— Много забавного, подробный отчет появится не раньше, чем на следующей неделе. Самое важное: правительство Штатов плохо разбирается в обстановке. Одна из секретных директив приписывает руководителям всех колоний и исследовательских центров за пределами Земли удвоить бдительность и немедленно докладывать о любых аномалиях и странностях — они понимают, что нам известно нечто экстраординарное и что мы держим сведения в глубокой тайне. Так что же происходит? О чем таком важном знают русские и ребята из Тегерана? Почему они засуетились и начали канитель с никому не нужным Гермесом? Миша, ну-ка представь, что тебя выбрали президентом Соединенных Штатов.

— Да запросто, — усмехнулся я. Зажег сигарету, закинул ноги на стол его высокопревосходительства и стряхнул пепел на папку с бумагами. — Мистер Бибирефф, скажите вашим сотрудникам, чтобы принесли гамбургеры и колу! А ваша секретарша пусть зайдет ко мне вечером в комнату отдыха. Иначе уволю!

— Перетопчешься, — отмахнулся адмирал. — Так вот, мистер президент. Мы знаем, что русские знают то, чего не знаем мы.

— Ну и лексика у вас… Хорошо, продолжайте!

— Что нам делать, сэр?

— Неужели Разведывательное Управление расформировано? Весь состав АНБ отправлен в отпуск?

— Нет, сэр. Эти учреждения работают в поте лица, но выйти на след пока не могут. Мало того, вчера какие-то неизвестные экстремисты уничтожили объект “Мадагаскар”.

— Он что, действительно так назывался? — фыркнул я.

— Да. Миша, возьми наконец-то пепельницу — терпеть не могу грязь на столе!

— Ваш президент лучше знает, что и как делать, — проворчал я, наклоняясь за пепельницей. — Говорите, у нас проблемы с “Мадагаскаром”?

— Глубокие проблемы, сэр. Помните, что случилось в Пёрл-Харбор?

— Это такая страна в Европе?

— Прекрати валять дурака!.. На нас напали, сэр! Это не могли быть русские, их союзники или другие державы. Во-первых, никто кроме нас о “Мадагаскаре” не знал, и отыскать туда дорогу крайне затруднительно. Во-вторых, враг оказался очень силен. В-третьих, русские ведут какие-то странные приготовления и очень заинтересовались Гермесом. Вопрос: как связать эти три пункта? Напрягите мозги, мистер президент, ведь нам придется спасать весь этот чертов мир под вашим мудрым руководством!

— Испугались нападения извне, — немедленно отозвался я. — К Земле приближается армада инопланетных кораблей, цивилизация разумных кактусов-убийц решила поработить человечество, и мы все умрем!

— Сэр, вы в своем уме? За три столетия космической эры не найдено никаких подтверждений существования чужого разума!

— Но допустить его наличие во Вселенной можно?

— Вполне…

— Очень хорошо. Еще какие-нибудь соображения?

— Конкуренты осведомлены о некоем возможном катаклизме огромного масштаба и хотят эвакуироваться. Или они решили активно бороться с перенаселением, открыв программу широкой колонизации других планет и расширения своих Империй, хотят совершить резкий прорыв в этой области. Или нашли в Дальнем Космосе нечто такое, что требует солидных технологических и людских ресурсов — залежи неких чудесных минералок, к примеру. Наконец, им просто попала вожжа под хвост. Пассионарный толчок, как говорят эти русские…

— Пять объяснений, и каждое достаточно правдоподобно, — пожал плечами Бибирев. — Но на главный вопрос вы, сэр, не ответили: что теперь делать?

— Искать. Тщательно, вдумчиво, сосредоточенно. Отрабатывать любые версии. Затем — усилить оборону всех стратегических объектов. Напали один раз, нападут и во второй. Смотреть в четыре глаза и слушать в шесть ушей, надавить на Тегеран — они могут расколоться и внятно объяснить, что происходит…

— Принимается, мистер президент.

— Тогда идите работать. И не забудьте про мои гамбургеры с секретаршей!

Бибирев помолчал, глядя в одну точку над моей головой, поставил локти на стол и соединил кончики пальцев.

— Миша, а ведь дело обстоит куда серьезнее, — тихо произнес адмирал. — Мы совершенно зря подозревали Халифат в том, что они раскрыли секрет нейтронной звезды американцам. Прежде всего арабы будут искать выгоду и используют всю восточную хитрость и изощренность — чем больше удастся выторговать, тем лучше. Кое-какие крохи информации Тегеран штатовцам подбросил, это несомненно. Так, несколько мутных намеков — мол, грядут события, Россия и Германия зашебуршились неспроста…

— Тогда надо постараться перекупить Халифат, — предложил я. — С точки зрения международной и межрасовой психологии мы для них гораздо ближе. Жили рядом тысячелетиями, да и менталитет резко отличается от заокеанского. Любой американец, оказавшись в чужом окружении, немедленно начинает “о роить” вокруг себя Америку благодаря непреодолимой уверенности, что все должны жить так, как они, в соответствии с установленным стандартом. Европейцы и азиаты пытаются соседей понимать и уважать, а не наводить свои порядки. Поторгуемся, предложим более выгодные условия…

— В любом случае Исламский Союз не перестанет раздавать авансы всем заинтересованным сторонам, нельзя не принимать во внимание особенности их политики. Впрочем, трудности с Халифатом или Штатами теперь отходят на второй план, с делами земными мы худо-бедно разберемся. Меня обескураживают новости с Гермеса — что ни день, то неожиданность.

— Вениамин Борисович не дает расслабиться? — Я улыбнулся, зная беспокойный характер Гильгофа. — Нашел что-то важное?

— Доктор обнаружил интересную физическую аномалию, приведшую в восторг высоколобых мужей из “Калуги-9”, но честь открытия, переворачивающего наши взгляды на мир, принадлежит Лолите. Удав отправил в систему Вольф 360 обожаемую наследницу. Сам знаешь, девица она настырная и обладающая изрядными способностями… Пускай и не без авантюрной жилки.

— Надо думать, папаша оснастил Лолиту по высшему разряду? На развлечения для дочери он денег не жалеет!

— Еще бы! Корабль типа “Маршал”, великолепно подготовленный экипаж, в составе — несколько серьезных ученых, давно работающих на Удава. Старик решил всерьез взяться за гермесские Дороги — никто не сомневался, что они могут вывести нас на Чужаков и прояснить ситуацию с Гермесом: стоит человечеству рассчитывать на эту планету или нет.

— Неужели прояснили?

— Этот вопрос пока не разрешен. Зато Лолита Борисовна ошарашила нас страшненькой новостью. Мало того что наш рукав Млечного Пути обитаем, так неведомые соседи вдобавок умеют воевать. Причем воевать на уничтожение. Посмотришь запись?

— Вы еще спрашиваете!..

“…В работе, которую мы с Роджером Пенроузом выполнили в период с 1965 по 1970 г., было показано, что, согласно общей теории относительности, в черной дыре должна быть сингулярность, в которой плотность и кривизна пространства-времени бесконечны. Ситуация напоминает большой взрыв в момент начала отсчета времени, с той только разницей, что это означало бы конец времени для астронавта и для коллапсирующего тела. В этой сингулярной точке нарушались бы законы науки, а мы потеряли бы способность предсказывать будущее. Но эта потеря не коснулась бы ни одного наблюдателя, находящегося вне черной дыры, потому что до него не дошел бы ни световой, ни какой-нибудь другой сигнал, вышедший из сингулярности. Под влиянием этого удивительного факта Роджер Пенроуз выдвинул “гипотезу космической цензуры”, которую можно сформулировать так: “Бог не терпит голой сингулярности”. Другими словами, сингулярности, возникшие в результате гравитационного коллапса, появляются лишь в местах вроде черных дыр, где горизонт событий надежно укрывает их от взглядов извне. Строго говоря, это гипотеза слабой космической цензуры (как ее и называют сейчас): благодаря ей наблюдатели, находящиеся за пределами черной дыры, защищены от последствий того, что в сингулярности теряется способность предсказывать будущее, но эта гипотеза нечего не дает для спасения несчастного астронавта, упавшего в черную дыру.

Существуют некоторые решения уравнений общей теории относительности, которые позволяют астронавту увидеть голую сингулярность; он может увернуться от сингулярности и, пролетев через “кротовую нору”, выйти в другой области Вселенной. Такой вариант предоставил бы широкие возможности для путешествия в пространстве и времени, но, к сожалению, все эти решения, по-видимому, сильно нестабильны. Малейшее возмущение, например присутствие астронавта, могло бы так изменить решения, что астронавт не увидел бы сингулярность до самого столкновения с ней, когда его существованию пришел бы конец. Другими словами, сингулярность находилась бы всегда в его будущем и никогда в прошлом. Сильная формулировка гипотезы космической цензуры такова: сингулярности реалистического решения должны быть всегда либо целиком в будущем (как в случае гравитационного коллапса), либо целиком в прошлом (как в случае большого взрыва). Очень хочется надеяться, что “гипотеза космической цензуры” выполняется в той или иной формулировке, потому что иначе вблизи голых сингулярностей имелась бы возможность попадать в прошлое. Это было бы прекрасно для писателей-фантастов, но означало бы, что никогда нельзя быть уверенным в своей безопасности: кто-то может войти в прошлое и лишить жизни кого-нибудь из ваших родителей еще до того, как они успели дать жизнь вам!”

Стивен Хоукинг, “Теория Черных Дыр”, вторая половина XX века.

Глава девятая

Четвертый рассказ Луи Аркура

ТЕНИ КАРФАГЕНА

Карфаген, звездная система 18-я Скорпиона. Последние дни августа 2282 года

Полгода назад мне в самом кошмарном сне не могло привидеться, что тихая жизнь охотника-любителя и консультанта с небольшим жалованьем при колледже святого Мартина навсегда уйдет в прошлое, а Луи Аркур окажется в эпицентре событий, которые в прежние времена проходили бы по категории полной небывальщины.

Между тем я воспринимаю все происходящее абсолютно спокойно — система Дорог, чудеса с “дырами” и “карманами” или необъяснимые атмосферные явления стали привычны и естественны. Да, Гермес оказался переполнен загадками, и что из того? Эти загадки никогда не мешали человеку, не представляли никакой зримой опасности и мало кого интересовали. Мирному земледельцу незачем разбираться в тонкостях физических законов и происхождении странных “прорех”, ведущих незнамо куда, — вполне достаточно, чтобы светило солнце, шли теплые дожди и росла пшеница. С “дырами” пускай разбираются люди, которые не могут или не хотят заняться полезным делом, — средневекового крестьянина тоже ничуть не увлекали выкладки Галилея или Коперника. А почему образ мышления человека, работающего на земле, с веками не меняется — это вопрос не ко мне, а к специалистам по психоанализу.

Тех, кто всерьез занимался тайнами Гермеса, на планете было всего четырнадцать — Лолита со своими коллегами, доктор Гильгоф, Коленька и я сам. В качестве адъютанта, советчика и философа-скептика выступал незаменимый Сигурд: без андроида наши исследования далеко бы не продвинулись.

Вечером 26 августа я получил от Гильгофа предписание явиться на рассвете в Бланьяк, причем не в одиночестве, а со всей сворой норвежских волкодавов, владеющих недоступными как искусственным, так и обыкновенным людям талантами — великолепным чутьем, острейшим слухом и инстинктом охотника. Зачем доктору понадобились мои псины, объяснено не было, но определенные подозрения имелись: уже несколько дней подряд Вениамин Борисович намекал на то, что нам предстоит кратковременное, но о-очень далекое путешествие — незачем огорчать Лолиту Борисовну своим невниманием, небось совсем одичала в глуши на севере!

Судя по намекам капитана Казакова и лично доктора, я сделал вывод, что эта решительная девица вряд ли “одичает” даже посреди непролазной тайги или в Антарктиде, где обязательно найдет себе занятие по душе. А уж находясь рядом с одной из гермесских Дорог, и подавно не соскучишься. Если заключения Лолиты верны и каждая Дорога действительно ведет к ста пятнадцати неизвестным мирам, то поле для деятельности открывается широчайшее — всю жизнь можно посвятить!

Рано утром я прибыл к воротам КПП, озадачил дежурного офицера сопровождением в виде четырех здоровенных псин и почти сразу увидел “Фельдмаршала Роммеля”, пристроившегося на бетонке рядом с кораблем Гильгофа. Доктор встретил нас на летном поле.

— Вот и замечательно, все в сборе! — У Вени было “утреннее” настроение, го есть он суетился больше обычного и говорил не переставая. — “Роммель” прилетел в автоматическом режиме и доставит нас на двадцать четвертую параллель не больше чем за час! Луи, загружайтесь!

В глазах собак, помнивших июльские приключения, тонко смешались отвращение и уныние — в воздухе волкодавов укачивало. На борт я загнал их с трудом, под недовольное ворчание и поскуливание.

Челнок был почти в три раза меньше “Франца-Иосифа”, надстройка с кабиной пилотов и тактическим центром отсутствовала — конструкторы расположили системы управления по классической схеме, в носовой части фюзеляжа. Общий салон рассчитан не больше чем на десять членов экипажа, да и обстановочка поскромнее: “Роммель” является рабочим кораблем, не предназначенным для выполнения представительских функций. Мне показалось, что здесь тесновато, но достаточно удобно — это вам не транспортный самолет С-47, к которому привыкли обитатели Гермеса, а новейший малый рейдер.

— Доброе утро, Луи! — озарился улыбкой Крылов. — Привет, собачки! Ну что, готовы к приключениям для настоящих мужчин?

— Если учитывать, что все до единой псины — девицы, твое заявление выглядит неосторожным, — ответил я, опускаясь в кресло напротив. — Долго еще ждать?

— Отправляемся, — из полутемного узкого коридора, ведущего в кормовые отсеки “Роммеля”, вынырнул Гильгоф и подтолкнул локтем Сигурда. Андроид молча скрылся за дверью пилотской кабины, а спустя полминуты корабль поднялся в воздух.

— Не беспокойтесь за собак, — усмехнулся доктор, перехватив мой тревожный взгляд: псины, будто по команде, начали тяжело дышать и вывалили розовые языки. — Обычнейший полет, Сигурд предупрежден, что высший пилотаж категорически не приветствуется, и обещал не хулиганить…

Движение корабля почти не ощущалось, только при наборе высоты под грудиной появился неприятный сладкий комочек. Далеко внизу желтела саванна с редкими купами деревьев и полосами кустарников. Квебек исчез в синеватой туманной дымке за кормой.

— Никто не возражает, если я дам предварительную вводную? — Гильгоф посмотрел на нас поверх очков. — Для начала обязан предупредить, что Лолита приглашает нас посетить Карфаген и посмотреть на тамошние чудеса собственными глазами. Вечером, во время последнего разговора по линии Планка, наша подруга была излишне перевозбуждена и никакой связной информации не представила. Одни отговорки наподобие: “лично все увидите, словами это не передать”. Учтем, что девушка она благоразумная и руководствующаяся не эмоциями, а логикой и принципом целесообразности, — значит, и впрямь обнаружилось нечто поразительное. Итак, наша главная цель… Гм… Говоря откровенно, цели нет никакой. И не стройте удивленное выражение на физиономиях, дорогие сподвижники и соратники! Единственное, что мы можем себе позволить в настоящий момент, так это тщательные наблюдения и весьма предварительные выводы на их основе.

— Док, цель все-таки существует, — осторожно поправил Веню Крылов. — Вот планета, на которой обитали люди. А может, и не-люди. Вот следы высокоразвитой цивилизации и глобального катаклизма, эту цивилизацию уничтожившего. Задача: выяснить, кто именно жил на Карфагене, найти информационные носители — от глиняных табличек до сверхкомпьютеров! — и понять, что случилось.

— Тот же ёжик, вид сверху, — отмахнулся Вениамин Борисович. — Наблюдения и выводы. Кстати, главные задачи у нас несколько другие. Перечисляю вопросы: что такое Гермес, кто настоящие хозяева этой планеты, агрессивны они или нет? Без прямого контакта с Чужаками ответов не будет. Между тем на нас лежит ответственность не только за науку и самих себя, но и за жизни десятков миллионов новых колонистов Гермеса. Подготовка к переброске технического эшелона заканчивается, начало операции — 17 сентября по Земному календарю…

— Предлагаете решить главную загадку современности за ближайшие двадцать дней? — хмыкнул я. — Исключено! Фатальный цейтнот! Это примерно то же самое, как поставить перед Христофором Колумбом задачу открыть за три недели Америку, полностью исследовать континент и завязать взаимоотношения с аборигенами!

— Луи, побольше оптимизма и люди вас полюбят! — огорченно покачал головой доктор. — Однако вы правы. Если не произойдет резкого прорыва, мы столкнемся с очень крупной проблемой… Давайте подумаем, как заставить Чужаков общаться? Поверьте, мне станет гораздо легче, если они прямым текстом скажут: “Убирайтесь отсюда или худо будет!” По крайней мере появится определенность, и мы начнем сосредотачивать все усилия на Афродите — планете, которая не принадлежит никому, кроме человека! В конце концов есть еще четыре исследованных нами мира с кислородно-азотной атмосферой, часть населения сможет эвакуироваться туда!

— Например, на Сциллу, — скептически отозвался Коленька. — Отличное местечко! Средняя летняя температура на экваторе не ниже минус сорока, зимой до сотни градусов, живой мир примитивен, полезные ископаемые придется выкапывать из-под многокилометровых ледников… Кто как, а я туда переселяться не желаю! Холодно!

— Увы, увы. Только на поддержку систем жизнеобеспечения уйдет масса средств и ресурсов, — кивнул Гильгоф. — Но если другого выхода не останется, будет рассмотрен и этот вариант спасения генофонда. Вернемся к основной теме: как выйти на прямой контакт с Чужаками? Жду предложений, молодые люди!

— Учинить беспредел, — пожал плечами Крылов. — Кому понравится откровенное хамство? Берем немецкие штурмовики и начинаем ковровые бомбардировки одной из Дорог. Как оно?

— Вы рехнулись, Николай? Понимаете, чем это чревато? Отметаем. Дальше? Луи, подключайтесь!

— Только масштабная провокация. — Я немедля поддержал Коленьку. — Чужаки никогда не пытались общаться с людьми. Скорее всего, потому, что это им не нужно. Помните нашу старую теорию? Хозяева Гермеса или не обращают внимания на копошащихся под ногами термитов, или боятся связываться. Спровоцировать их на ответные действия в обоих случаях можно только некоей непревзойденной грубостью. В первом случае Чужаки нанесут ответный удар, а во втором начнут защищаться или потребуют объяснений. Хотели определенности? Да пожалуйста, вот вам определенность!

— Вы двое — агрессивные и деструктивные личности, — вздохнул Гильгоф. — О последствиях подумали? Шестьсот с хвостиком тысяч человек, ныне проживающих на Гермесе, в масштабах двадцатимиллиардной Земли — мизер, сотые доли процента от общей численности! Но мне этих людей жалко. Как вы представляете себе “ответный удар” сверхцивилизации? Превратят планету в облако атомов или показательно взорвут Вольф 360 как сверхновую?

— Никаких других разумных предложений у нас с Луи нет, — сказал Крылов. — Доктор, вы должны понимать, что реальный ответ можно ожидать только в случае, если мы поставим Чужаков в тяжелое положение, нажмем на критическую точку.

— …А главной критической точкой, несомненно, являются Дороги, — убежденно проговорил доктор. — Версия о некоей гигантской транспортной сети принята как основная, из нее и будем исходить. Но никакого экстремизма я не допущу, и не просите! Мы ведь не варвары!

— А если варварами окажутся Чужаки?

— Ну… Не знаю! Что вы пристали? Думаете, у Вени Гильгофа есть ответы на любой вопрос? Да я не представляю, что с нами будет через полчаса!

* * *

Спустя полчаса произошло вполне ожидаемое: “Роммель” благополучно приземлился возле полевого лагеря, разбитого в отлично знакомом мне местечке рядом с Дорогой, Озером и Лесом. На вершинах гор Баффина серебрятся ледники, западная часть хребта окутана темными кучевыми облаками, в кронах хвойных деревьев шумит ветер, верещат птицы, в отдалении пасется табунчик диких гиппарионов — сущая идиллия! Но если вы посмотрите на юг, то увидите стену древнего Леса и некое подобие широкой просеки — начало тянущейся на девяносто с лишним километров Дороги.

— Неплохо устроились, — констатировал Гильгоф, осмотревшись. — Теперь вы понимаете, насколько исследовательская деятельность зависит от хорошего финансирования? Перефразируя Архимеда, дайте мне много денег, и я переверну мир! Завидую Удаву, человек может себе позволить роскошества, о которых государственные структуры и не мечтают!

Раньше я видел подобные строения исключительно в каталогах фирм, занимающихся обеспечением элитных частных колоний в Дальнем Космосе. Саморазвивающаяся конструкция — ставишь на землю небольшой контейнер, запускаешь механизм, и вскоре перед тобой стоит домик с тончайшим, но очень прочным полимерным покрытием, солнечными батареями и биолюминесцентным освещением внутри. Каркас — титановый и композитный, дверь закрывается герметично, можно использовать воздушные фильтры, стерилизующие поступающий снаружи воздух, регулировать температуру и влажность. Электропитание автономное — частично от солнца, частично от микрореактора.

Крошечная база состояла из семи домиков — двух лабораторий, соединенных полупрозрачным “коридором”, и жилых палаток размерами пять на пять метров. Практично, уютно и компактно. Рядом, под широченным тентом, нагромождение неизвестной мне техники, сгруженной с “Роммеля”. За экологией приглядывают — мусора на стоянке я не обнаружил.

— И куда все подевались? — спросил доктор. — Людей нет, никто не встречает…

Лолита, позевывая в кулачок, вышла из крайней справа палатки и уставилась на нас покрасневшими глазами. Все ясно, разбудили. Прилетели слишком рано — еще и семи утра нет.

— Похвальное рвение, господа, — рассмеялась Лола, помахав нам рукой. — Топайте сюда, будем завтракать. У нас полтора часа до активизации точки сингулярности, ведущей к Восемнадцатой Скорпиона, успеем. Хотите, можете освежиться в озере — вода теплая…

— Нет уж, благодарю покорно. — Крылов исподлобья посмотрел на темневший в отдалении островок. — Хватит с меня!

— Как знаешь, — пожала плечами Лолита. — Если ты однажды поскользнулся на льду, упал и сломал ногу, это вовсе не значит, что необходимо запрещать зиму! Видишь, собаки ничего не боятся!

Волкодавы, обожавшие купание, забрались в озеро без лишних приглашений, сразу же подняв фонтаны брызг.

— Вы что же, одна здесь? — непонимающе протянул Гильгоф, пока Лолита хозяйствовала на кухоньке, устроенной под тентом. — Или остальные еще спят?

— Спят? Не уверена! Вся компания позавчера отправилась на Карфаген, а я вернулась, решила дождаться вас и поработать экскурсоводом. Прошу заметить, что передающее устройство Планка работает идеально, сигнал с Восемнадцатой Скорпиона поступает регулярно.

— Ничего странного, — ответил доктор. — Теория суперструн действенна в любой точке Вселенной, только информация идет не через сингулярность на Дороге, а напрямую — от звезды к звезде. Лолита Борисовна, вам помочь?

— Давайте без отчества, вполне достаточно “Лолы”. Помощь не требуется, только воды принесите… Николай, избавляйся от комплексов — возьми фильтр и сходи на озеро!

— Это мы еще посмотрим, у кою тут комплексы, — проворчал под нос Коленька, но емкость для очистки воды забрал и отправился к берегу, где фыркали и плескались волкодавы.

— Зря перестраховываетесь, — заметил я. — Озеро питается горными ручьями, вода чистейшая…

— Береженого Бог бережет, — серьезно ответила Лола. — Значит, ты и есть знаменитый Луи Аркур? Доктор, что ж вы нас не представили, неудобно…

— Чем же знаменитый? — Я усмехнулся. — Впрочем, догадываюсь. Благодаря моей неудачливости мы очутились на этом живописном бережку, а в умах происходит разброд и шатание. Так?

— Оказывается, у тебя поэтический талант, — сказала Лолита, распаковывая пакеты с рационами. — В целом правильно. Однако это вовсе не “неудачливость”, а исключительное стечение обстоятельств. Доктор нанял именно тебя, ты разработал маршрут, вывел мэтра Гильгофа к Дороге… После чего и завертелась кутерьма.

— Я ведь не нарочно!

— Верю. Обещаю, как только мы узнаем, как проникнуть в следующий после Карфагена мир, он получит название “Аркур” — твои заслуги стоит отметить.

— А про меня, Анечку и Крылова вы забыли? — заныл Гильгоф. — Я тоже хочу собственную планету!

— В порядке очереди, господа, нельзя получить все и сразу! Тем более что Дорога пока не желает пропускать нас дальше, сложно подобрать ключ… Никто не против овсяной каши с фруктами и молоком? И где шляется Коленька с водой для кофе?

Крылов объявился вместе с резко пахнущими мокрой шерстью собаками. Пятилитровый цилиндр был немедленно помещен в гнездо автоповара, волкодавов одарили сухариками, после чего я отогнал их на солнце — сохнуть.

— Ключ, говорите? — задумчиво произнес Гильгоф, размешивая завтрак пластиковой ложечкой. — Николай, подключите-ка ваши новые способности и ответьте: в ближайшей округе ничего такого-эдакого не замечается? Прежде всего необычных явлений энергетического характера?

Коленька нахмурился, помолчал минуту и отрицательно качнул головой:

— Только излучение от искусственных объектов — “Роммель”, аппаратура в палатках, ПМК. Впрочем, погодите! Над Лесом свечение… Не знаю, как описать!

— А вы постарайтесь, — вкрадчиво сказал Гильгоф и почему-то оглянулся.

— Лента, — брякнул Крылов. — Очень похоже на широкую ленту розового цвета. Тянется над Дорогой, в сторону юга. Постоянно колеблется, словно бы волны пробегают — знаете, как у гимнасток, когда ленту крепят на палочке? Природу понять не могу, раньше ничего подобного не встречал.

— Гравитационные возмущения? — предположил доктор. — Если вы способны различить электромагнитные поля или радиоактивность, так почему бы не научиться “видеть” гравитацию?

— Оставьте Николая в покое, — поморщилась Лолита. — О том, что на пространстве Дороги имеются гравитационные аномалии, я и так знаю. Колебания очень незначительны, человек их не заметит, но технику не обманешь… Значит, волнообразные движения? Мы выяснили, что точка сингулярности активизируется, когда сила тяготения снижается примерно на пять процентов от нормы Гермеса. Предположим, что эта “волна” идет дальше по Дороге с определенной скоростью, например сто метров в секунду. Через восемь секунд откроется следующая точка, через шестнадцать — третья, через тридцать две секунды — четвертая! И так далее! Николай, ты заслужил конфетку! Нет, две конфетки!

— Перебьюсь, — отмахнулся Крылов. — Теперь представь себе, что скорость распространения волн неравномерна, к южному краю дороги они затухают и ворота в пространстве открываются не через равные промежутки времени, а с запаздыванием. Причем запаздывание может составлять, к примеру, сто пятнадцать процентов — по количеству точек сингулярности на одной Дороге. Устраивает такая версия?

— Молодец! Заставлю папу купить специально для тебя самую большую конфетную фабрику!

— Вполне хватит скромного пивного заводика… Лола, покопайтесь в этом направлении; может, чего найдете.

Лолита кивнула, а Гильгоф только сплюнул под ноги:

— Устал считать, сколько Нобелевских премий вы, юноша, заработали за прошедший месяц! Прямо-таки кладезь идей и неиссякаемый источник мудрости!

— Неужели завидуете?

— Чему завидовать, скажите? Любой ваш экспромт ставит десятки новых задач, ничего при этом не объясняя! Имеет место некое явление, вы относительно правдоподобно растолковываете, что происходит, но объяснить глубинный смысл, причины — не в состоянии! Мышь ест сыр, но почему она это делает, никому не известно! Что привлекает мышь именно в сыре, а не в телячьих биточках под соусом а’la Пуату? Для чего мыши вообще нужна еда? Она любит только голландский сыр или способна питаться рокфором, пармезаном и другими сортами? Более того — это полевая мышь, домовая или лабораторная? И что она будет делать после легкой закуски? Между прочим, надо бы взять сыр на лабораторный анализ — выяснить химический состав. Вдруг это не сыр, а покрашенный в желтый цвет кубик пластиковой взрывчатки, опрысканный сырным ароматизатором?.. Уяснили, о чем я говорю?

— Ну знаете, доктор! — расхохоталась Лолита. — Видать, крепко вас проняло! Сбавьте обороты и не расстраивайтесь. Вообразите, каково приходилось ученым в XX веке, когда появились работы Эйнштейна, Чанд-расекара, Хоукинга и прочих мэтров и грандов! Ведь это был шок, переворот, чуть не ежедневно совершались новые открытия, смысл которых понимали очень немногие, а представления о мире совершенствовались с невероятной быстротой… И что? Любое изменение привычной картины мироздания вызывает закономерную реакцию: увидели новый объект и немедленно захотели его потрогать, объяснить природу и научиться использовать в своих целях! И — никак! Не дается в руки, ускользает! Вспомните, сколько лет прошло от появления теории радиоактивности до создания атомной бомбы? Первое предположение о существовании черных дыр высказал Лаплас в XVIII веке, а доказали их существование лишь через триста лет!

— У нас в запасе нет трех столетий, — огрызнулся доктор. — Ни трех лет, ни трех месяцев! И мы столкнулись не с феноменом гамма-излучения и не с теоретическими выкладками Шварцшильда или Хоукинга, а с чужой цивилизацией, которая может оказаться агрессивной и враждебной!

— Недоказуемо, — отозвалась Лолита. — Косвенные данные вроде развалин на Карфагене еще не доказывают агрессивности Чужаков, хотя… Впрочем, сами увидите. Я пока отказываюсь комментировать.

— Комментировать — что?

— Некоторые находки в районе города, который вы видели на записи с борта “Роммеля”… Никому из вас не приходило в голову, что специфика Гермеса, все эти точки сингулярности, могут быть естественным явлением?

— А как же Дороги?! — взвыл Гильгоф. — Искусственные Леса? Вы же сами говорили, что деревья в Лесу — инопланетного происхождения!

— От этих слов я не отказываюсь, но могу допустить, что Чужаки, обнаружив возникшие на Гермесе по некоей прихоти природы точки сингулярности, просто обозначили их общедоступным способом! Для пущего удобства! “Дорога” является таким же универсальным символом, как “колесо” или “солнце”, все они связаны с основным понятием — “путь, движение по пути”. Чтобы показать, куда надо идти, следует проложить дорогу, и каждому станет ясно: хочешь воспользоваться — двигай в указанном направлении!

— Не каждому. Скорее — избранному, — дополнил Гильгоф. — Вдоль Дороги не установлены таблички наподобие: “Здесь точка входа на Восемнадцатую Скорпиона”, а через восемьсот метров — “Иди на Проксиму Центавра”. И на огромном камне возле опушки Леса не выбита двоичным кодом инструкция по безопасной эксплуатации транспортной сети! Впрочем, одна версия не исключает другую: может быть, строители Дорог действительно использовали природные аномалии для перемещения через естественную сингулярность и приспособили под них свои технологии. А возможно, техника Чужаков работает только в нео —бычных условиях данной планеты, потому Гермес и был выбран в качестве транспортного узла! Общий термин в обоих посылах — “природные условия”.

— В таком случае, можно образовать довольно стройный силлогизм. — Лолита нахмурилась, поразмыслила и выдала: — Дороги на Гермесе возникли вследствие деятельности разумных существ, использовавших естественные аномалии. Без этих естественных аномалий транспортная сеть работать не может. Следовательно, основной и единственной причиной появления на Гермесе Дорог являются неизученные особенности планеты и, вероятно, всей звездной системы Вольф 360. Quod erat demonstrandum![1]

— Абстрактно, чересчур умозрительно! — пылко воскликнул Гильгоф. — Тем более что делать универсальные выводы из двух частных посылок нельзя — это основной закон построения силлогизмов! Повторяю для глухих: мы всего лишь наблюдаем мышонка, пожирающего сыр! Но ничего не знаем ни о мышонке, ни о сыре!

* * *

— Никакой спешки, все делаем осторожно и аккуратно… — негромко говорила Лолита, не снимая рук со штурвала. Кресло второго пилота захватил Сигурд, готовый прийти на помощь в любую минуту. Остальные заняли позиции у двери в кабину и с нетерпением ждали чудес. — Будьте внимательны, осталось двадцать секунд…

“Роммель” двигался на магнитной подушке, медленно скользя в воздухе на высоте двух метров. Под брюхом челнока простерлись сероватые с коричневыми прожилками плиты Дороги, справа и слева выстроилась колоннада гигантских деревьев. Лес был мрачен как никогда — ветер нагнал облаков с гор, и сквозь кроны проникало слишком мало света, пришлось включить посадочные прожектора корабля.

— Снижение гравитации на 5,02 процента от нормы, — быстро проговорил Сигурд, глядя на дисплей под обзорными окнами кабины. — Три, два, один…

Я невольно зажмурился — в глаза ударил яркий свет восходящего солнца. “Роммель” продолжал плавно лететь над землей, но Дорога и Лес исчезли, заместившись гористой местностью с пепельно-седыми скалами и пятнами снега у их подножий.

— Отлично, все прошло как по маслу! — Лола откинулась на спинку сиденья. — Джентльмены, держитесь покрепче, врубаю атмосферные двигатели!

Челнок свечкой ушел вверх, собаки подняли отчаянный скулеж, и даже благовоспитанный доктор высказался в том смысле, что кое-кого следует пристрелить на месте за такие шуточки.

— Прошу извинить, дурная привычка… — Лолита уяснила, что слегка перестаралась, и включила автопилот. — Добро пожаловать на Карфаген! Мы находимся в Северном полушарии, шестьдесят четвертая параллель, интересующая нас точка находится примерно в тысяче семистах километрах к юго-западу. Сигнал маяка четкий, мои орлы докладывают, что готовы нас принять…

— Не боялись оставлять людей в одиночестве на неисследованной чужой планете без средств личной защиты? — полюбопытствовал доктор. — Всякое может случиться!

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — справедливо заметила Лолита. — В нашем деле без риска не обойдешься. Произойди что-либо экстраординарное, ПМК командира группы передал бы всю информацию по линии Планка прямиком на борт “Роммеля”. Кроме того, в комплект снаряжения входя г. штурмовые винтовки, а Рамон Аурига хорошо научен с ними обращаться…

— Аурига? — нахмурился доктор. — Если не ошибаюсь, это глава личной охраны вашего уважаемого батюшки? Вспоминаю эту фамилию по событиям на Марсе в конце февраля, Казаков рассказывал.

— Рамон сейчас выполняет роль моего телохранителя. С ним еще двое отморозков из числа папиных церберов, остальные — научный персонал.

— Я могу быть знаком с кем-то из ваших коллег? — спросил Гильгоф. — Борис Валентинович достаточно обеспечен для того, чтобы нанять самых крупных ученых, а я достаточно долго вращался в академической среде.

— Ошибаетесь, — улыбнулась Лола. — Папа делает ставку на талантливую молодежь, которой в обычных земных Университетах еще расти и расти до ученых степеней и высокооплачиваемых постов. Более чем разумная политика, могу вас уверить, — ребята зарабатывают колоссальные деньги, им доступна любая, самая редкая техника и открыт доступ к информационным ресурсам всего мира. Отдача невероятная, особенно если учитывать их увлеченность делом и страстное желание работать. Впрочем, о научном руководителе вы могли слышать — Арман Клавье, кафедра теоретической физики Сорбонны.

— Как вы сказали — Клавье? — На лбу Гильгофа образовались благородные морщины. — Ну конечно же! Тот самый “доктор Франкенштейн”, о котором года три назад писали все газеты! Осужден на тридцать пять лет за убийство с отягчающими обстоятельствами — по его вине погибли восемь студентов, суд посчитал, что взрыв в лаборатории не был случайным. А через полгода господин Клавье самым таинственным образом исчез из тюрьмы Тампль в Париже, поиски не дали результатов… Ваша работа?

— Папина, — фыркнула Лолита. — Клавье не виноват, судебная ошибка. Так зачем же умному человеку, вполне способному послужить человечеству, принявшему образ моего родителя, гнить за решеткой? Организовать побег было несложно — без взяток не работает машина нашей жизни. Затем мэтра Армана и его семью переправили на Марс, в “Кидонию”. Теперь он счастлив настолько, насколько может быть счастлив серьезный ученый, столкнувшийся с загадкой вселенского масштаба и колоссальной значимости. Остальные в его группе — юноши бледные с горящими взорами, компания жадных до знаний и денег вундеркиндов, считающих моего отца полубогом.

— Если бы за такую человеческую черту, как практичность, давали орден в трех степенях, то Борис Валентинович стал бы полным кавалером с бантом и наградной саблей, — заключил Гильгоф. — Жаль, что в молодости он направил свою энергию… гм… в предосудительное русло.

— Кто из вас без греха, пусть первым бросит камень, — индифферентно отозвалась Лола. — За спиной каждого человека можно найти черный след, исключения настолько редки, что лишь подтверждают правило. Но ведь сейчас папа другой, верно? Встал на путь исправления и сотрудничества с администрацией, да простят мне этот похабнейший канцеляризм с запахом баланды.

— Где вы только нахватались подобных терминов, Лолита? — усмехнулся доктор.

— Пообщаешься с некоторыми папиными дружками — и не такое услышишь… Кстати, горы остались позади, мы летим над равнинной частью материка. Неприглядное зрелище, не находите?

Прижавшись лбом к квадратному иллюминатору, расположенному справа и позади от кресла первого пилота, я начал пристально разглядывать поверхность планеты. “Роммель” шел на высоте одиннадцати километров, детали рельефа просматривались плохо, однако было прекрасно видно, что земля Карфагена мертва. Цвета самые унылые — бурый, мышино-серый, болезненно-розовый с грязными черными разводами. Один раз взблеснула солнечными бликами лента широкой реки, потянулись лужицы обширных болот, и я впервые углядел скупые пятна зелени. Ни единого движения, даже редкие облака кажутся статичными и неподвижными.

Я непроизвольно перевел взгляд на тактическую панель: монитор биосканера недвусмысленно свидетельствовал, что в данном районе биологическая активность составляет два—четыре процента от земного стандарта, принятого для субполярных областей. На Земле в этих широтах зеленели хвойные таежные леса, Карфаген же оказался безжизнен и холоден, хотя в этом полушарии планеты стояла поздняя весна…

Вскоре я рассмотрел явно искусственное образование — кольца строений, рассеченные звездообразной линией широких улиц. Брошенное поселение, жители которого сгинули по неизвестной нам причине. От городка на юг вела четко различимая дорога, светлая извивающаяся ниточка, обходившая темно-серые холмы.

Через сорок пять минут “Роммель” перешел на дозвуковую скорость и начал снижение, шуршание атмосферных двигателей стало более глухим. Челнок прошил плотную облачность, сгустившуюся над местом посадки, голубое небо и яркое солнце исчезли, заместившись серым однообразием Карфагена.

— Сделаю круг над городом, — сказала Лолита, плавно поворачивая штурвал — По крайней мере будете иметь представление о сцене, на которой разыгрывается наш спектакль…

Никаких особых отличий от видеозаписи, продемонстрированной нам Лолитой несколько дней назад, я не заметил. Однако, когда смотришь своими глазами, развалины чужого мегаполиса выглядят куда более внушительно — масштабы потрясают. Радиус не менее двенадцати километров, тысячи зданий, широченные проспекты. И везде четкие отпечатки пронесшейся над городом катастрофы.

— Это все фигня, — сморщила носик Лола. — Ну да, гора артефактов, непаханое поле для ксеноархеологов. Но то, что находится за границей поселения, способно повергнуть в шок самого уравновешенного человека. Топайте в салон и пристегнитесь, заходим на посадку…

“Роммель” приземлился возле одного-единственного белоснежного лабораторного комплекса, развернутого в полукилометре от окраинных домов мертвого города. Возле трапа нас поприветствовали двое — отлично вооруженный смуглый красавчик в “полярном” камуфляже и широкоплечий темноволосый господин средних лет с застенчиво-робким взглядом и темной шкиперской бородкой. Последний, завидев моих собак, опасливо попятился, латинос же наоборот — улыбнулся. Видимо, любит животных.

— Рамон Аурига, Арман Клавье, доктор физики, — быстро представила нас Лолита. — Надеюсь, вы подружитесь. Этим людям, Рамон, я доверяю безоговорочно, можешь не оглядываться даже в случае, если они стоят у тебя за спиной. Как успехи, доктор?

— Собаки не кусаются? — осведомился Клавье, хмуро рассматривая громадных норвежских волкодавов, настороженно водивших носами, — Альфа и дочурки не понимали где оказались.

Воздух, даже на мой непрофессиональный взгляд, здесь был необычен: в отличие от насыщенного ароматами разнотравья теплого ветерка Гермеса тут ничем не пахло, а воздух казался спертым, будто в старом погребе. Причина ясна — слишком мало растений, перерабатывающих углекислоту в кислород, и чересчур убогая биосфера.

— На собачек мсье Аркура можете не обращать внимания, они самодостаточны и хорошо накормлены, — прохладно отозвалась Лола. — Я, кажется, спросила о новостях.

— Восемь миллионов, по предварительным оценкам, — сказал господин Клавье. — Учитывая площадь рва, плотность размещения остовов и глубину…

— Восемь миллионов — чего? — поднял брови Гильгоф. — Может быть, коллега, вы введете нас в курс дела?

— Объяснять придется долго, — покачала головой Лолита. — Впрочем… Веня, вы знакомы с понятием “холокост”?

— Гм… Лола, если вы не забыли — я еврей. Сей печальный термин занимает весьма значительное место в истории этноса, к которому я принадлежу. Если вам требуется расшифровка — пожалуйста: с середины XX века холокостом называлось организованное и целенаправленное уничтожение евреев во времена Адольфа Гитлера. Позже этим словом начали именовать любой геноцид по национальному или религиозному признаку… Минутку! Вы хотите сказать, что…

— Именно это и хочу сказать, — отрезала Лолита. — Население Карфагена уничтожалось донельзя организованно и весьма целенаправленно. Рядом с тем, что я вам сейчас покажу, все геноциды Земли покажутся малозначащими и недостойными внимания инцидентами провинциального масштаба. Только в ближайших окрестностях мы обнаружили девять гигантских могильников, доктор Клавье занимается исследованием одного из них. Восемь миллионов трупов людей, представителей нашего биологического вида. Каждый человек был хладнокровно и безжалостно убит. Самый настоящий Освенцим. Только размах куда более впечатляющий, на порядки превосходящий “производительность” концлагерей нацистов. Это вам не миллионы уничтоженных русских, поляков или евреев. Здесь погибли миллиарды. Тотальное истребление в масштабах целой планеты. Сверххолокост. Понятно?

— Господи… — Веня заметно побледнел, да и я вздрогнул. Крылов беззвучно выматерился. Собаки выглядели подавленно, Карфаген им не нравился — чувствовали опасность. — Лолита, вы уверены? Обитатели планеты могли погибнуть от эпидемии, их организованно хоронили выжившие люди или, допустим, роботы…

— Каждый скелет поврежден, — тихо сказал Клавье. — Мы просканировали ров, извлекли несколько тел. Искусственный разум провел анализ данных. Идите за мной, сможете сами убедиться.

* * *

— Город стоит на плотной гранитно-базальтовой плите, — размеренно объяснял господин Клавье, вертя в пальцах лазерную указку. Перед нашими глазами мерцал здоровенный плазменный монитор, установленный в лаборатории. — На экране зелеными и красными линиями была отображена схема могильника. — Порода выпаривалась чем-то наподобие лазера, длина рва четыре километра, ширина восемьсот пятьдесят шесть метров, глубина сто девять метров. Геометрия безукоризненная. Я не судебный эксперт, но, по-моему, тела убитых сюда перевозились из какого-то другого места, они лежат очень плотно, в идеальном порядке, на правом боку. Скорее всего, использовались некие механизмы, осуществлявшие погребение. Если я прав, в ближайшем радиусе захоронены почти семьдесят миллионов человек. Мы оставили на орбите спутник, он обнаружил еще сто тридцать два аналогичных могильника. Вот и считайте…

На краткую лекцию мэтра Клавье собралась вся команда — трое охранников Лолы во главе с доном Ауригой, наша маленькая компания и шестеро молодых ребят от восемнадцати до двадцати пяти лет. Юные гении, которые благодаря Удаву Каа теперь могли войти в летописи человечества как первопроходцы и первооткрыватели Карфагена — самой пугающей планеты из всех, известных людям.

Молодежь (среди них две девушки, кстати) вела себя спокойно и почти безмятежно, для них жутковатая загадка новооткрытого мира являлась всего лишь интересным феноменом, неразгаданной тайной. Знаем мы такие типажи — никаких эмоций, одно только стремление к новым познаниям. Удав умеет подобрать себе персонал и знает, чего ждать от подчиненных. Я не склонен никого осуждать, но люди с эдаким горящим взглядом воспринимают атомную бомбу не как оружие, способное уничтожить сотни тысяч людей, а как чудесное физическое явление, которое для полноты эксперимента вполне можно испытать на двуногих мышках. Их интерес — чистая наука, самореализация в этой сфере и ничего более. Яркое пламя в 1 олове и лед в сердце. Не люблю таких. Впрочем, я могу и ошибаться — не суди, да не судим будешь.

…Доктор Клавье заставил нас взобраться на крутой холм, поскольку разглядеть что-либо с равнины было затруднительно. Гильгоф завладел принадлежащим Ауриге электронным биноклем-визором, поднес его к глазам и присвистнул.

— Невероятное что-то… — выдавил доктор. — Луи, Коленька, посмотрите только!

Посмотрели. Я и без всякого бинокля отметил, что на огромном прямоугольном участке почва оказалась просевшей примерно на метр—два, неподалеку от стоянки “Роммеля” зиял раскоп, где трудился серебристый робот-ремонтник, ныне приспособленный для расчистки небольшого участка могильника. Размеры впечатляли — было невозможно представить, что это обширнейшее пространство отдано под гигантское захоронение…

— Насмотрелись? — скучным голосом осведомился Аурига. — Теперь можно спуститься вниз, там не менее интересно…

— Вот ведь странность какая, — бормотал Гильгоф, изредка спотыкаясь о голые камни на склоне, — трагедия одного отдельного человека всегда воспринимается гораздо ближе к сердцу, нежели катастрофа, постигшая целые нации… Мы плачем, когда умирает родная бабушка или лучший друг, но когда говорят о шестидесяти миллионах жертв Второй мировой — это воспринимается как сухая статистика. Как абстрактная цифра, чересчур далекая от реальности нашей маленькой жизни с ее маленькими драмами. Человек не умеет мыслить категориями сверхуничтожения, это не укладывается в нашем разуме, невозможно сострадать миллионам! Знаете, о чем я сейчас думаю?

— О чем? — хмуро спросил я.

— Я с легким ужасом представляю, какой невообразимый переполох поднимется в конторе милейшего адмирала Бибирева, когда мы представим полную информацию о могильниках Карфагена. И какие выводы будут сделаны.

— Известно какие, — проворчал Крылов. — Логическая цепочка выстраивается моментально. Карфаген уничтожен, население перебито. Гермес связан с Карфагеном точкой сингулярности. Следовательно, планета, играющая важную роль в стратегии Эвакуации, находится под потенциальной угрозой — что будет, если следующим объектом атаки Чужаков станет Гермес? Я не удивлюсь, услышав через несколько дней новость о том, что высшее руководство Империи отложило или окончательно отменило высадку первого эшелона. Слишком настораживающее открытие.

— В таком случае нам придется как можно быстрее предоставить Бибиреву подробнейший отчет, — кивнула Лолита. — Оценить все опасности, предусмотреть любые вероятности. Мы не можем, не имеем права потерять Гермес! Во-первых, перебросить через точку сингулярности огромный боевой флот невозможно — прореха открывается очень ненадолго, пропускная способность ограничена… Значит, нападение на Карфаген было осуществлено из космоса. Это, кстати, доказывают особенности разрушений в городе. Во-вторых, мы вполне способны развернуть на Гермесе качественную оборону…

— Теперь задумайтесь, сколько ресурсов и денег потребует создание комплекса стратегической обороны, призванной защитить огромную планету, — огрызнулся Гильгоф. — И вспомните о специфике системы Вольф 360. Да на это никаких богатств не хватит, я уж не говорю о полном отсутствии резерва времени! Решение надо принимать немедленно, в ближайшие дни!

— Примем, — самоуверенно ответила Лола. — Похоже, ответственность за безопасность и жизни миллионов “абстрактных” жителей Земли теперь легла на наши плечи… Никогда бы не подумала, что от меня в значительной мере будет зависеть судьба цивилизации.

— Положим, не от вас, а от решения Императора и правительства, — будто невзначай заметил доктор. — Однако возражений нет, наша странная компания может сыграть в этой истории ключевую роль…

* * *

В последующие три часа мы осматривали раскоп на краю могильника (зрелище крайне неприятное!), выслушивали предварительные выводы доктора Клавье и его помощников, затем пообедали на борту “Роммеля”, а когда Восемнадцатая Скорпиона перевалила через точку зенита, поступило предложение прогуляться в город, просто и без экивоков названный Лолитой “Ганнибалом” — в честь самого удачливого карфагенского полководца древних времен.

Теперь-то и должны были пригодиться собаки — Гильгоф с Лолитой искренне надеялись, что Альфа и ее мохнатые отпрыски сумеют учуять что-либо недоступное навороченной технике. Часть надежд возлагалась на Коленьку с его необычной способностью видеть невидимое.

Сопровождать нас взялся Аурига — колумбиец не обратил внимания на отговорки Лолы и заявил, что в его прямые обязанности входит обязательное сопровождение “вверенного объекта”, ибо если с Лолитой что-нибудь случится, то Борис Валентинович очень и очень расстроится. А когда он расстраивается, то становится весьма неприятным. Лола только рукой махнула.

Собаки невесело шествовали впереди — хвосты опущены, голова вниз, уши подергиваются. Лолита безжалостно обрушивала на наши бедные головы потоки информации — как только она умудряется запоминать такое количество цифр, физических параметров и формул? Ее диалог с Гильгофом звучал форменной тарабарщиной, и через пять минут я вообще перестал их понимать. Заинтересовали лишь выкладки, касающиеся наших “братьев по разуму”, ныне покоящихся в титанических могильниках…

— Генетический анализ подтвердил, что население Карфагена практически ничем не отличалось от людей с Земли. Средний объем черепной коробки в 1350 кубических сантиметров и строение скелета позволяют уверенно говорить, что в этом регионе планеты обитали люди, близкие к европеоидной расе, никаких отклонений от нормы не выявлено, самые обыкновенные homo sapiens. В отличие, к примеру, от Коленьки, с его “генофондом совершенства”.

— Достали вы меня этим генофондом, — вздохнул Крылов. — Чесслово, достали! Кажется, мы давным-давно решили, что искусственно спровоцированная генетическая перестройка моего организма не имеет никакого отношения к нормальной эволюции! Так что нечего удивляться, что на Карфагене жили “стандартные” люди — вершина углеродной жизни. Или вы опять придумали очередную супер-пупер-теорию, способную довести до истерики любого антрополога?

— Пока нет, — рассмеялась Лолита. — Все еще впереди! Зато теперь мы можем уверенно говорить о том, что Чужаки Чужакам рознь. Карфаген был вотчиной наших прямых сородичей; думаю, мужчина с Карфагена и женщина с Земли вполне способны иметь общее потомство.

— Подумайте лучше о другом, — перебил Гильгоф. — Кто и почему самым зверским образом истребил население планеты? По первому впечатлению я могу сделать вывод, что на Карфагене действовала такая грандиозная система уничтожения разумных существ, что Гитлер, Гиммлер или Эйхман разрыдались бы от умиления и черной зависти… Допустим, Карфаген был атакован цивилизацией “биологического” типа развития. Вопрос: зачем умерщвлять врагов механическим способом, когда можно переправить сюда несколько капсул с искусственно созданными и безусловно смертельными вирусами? Подождать месяц—другой, пока жители Карфагена вымрут, а потом спокойно пользоваться ресурсами планеты!

— Отпадает, — согласилась Лолита. — И тем не менее полезных ископаемых здесь не осталось, биосфера уничтожена практически полностью, следов опасных для человека микроорганизмов не найдено. Если верить радиоуглеродному анализу, люди из виденного нами захоронения погибли около трехсот лет назад.

— То есть примерно в то же время, когда был создан некрополь на Острове, — дополнил Коленька. — Наводит на размышления, верно? Кто знает, вдруг несколько здешних обитателей сумели найти точку сингулярности, ведущую на Гермес, и попытались бежать в другой мир?

— Допустимо, — кивнул Гильгоф. — Объяснение вполне разумное. Вернемся, однако, к катастрофе на Карфагене. Уж и не упомню, сколько фантастов прошлого описывали ужасы нашествия “космической саранчи” — тварей, путешествующих между звездными системами и захватывающих чужие планеты только ради ресурсов. Знаете, почему это выглядит полнейшей чепухой?

— Почему? — хором спросили я и Крылов.

— Означенная “саранча” по определению должна быть весьма многочисленна, минимум полмиллиарда особей, возможно — больше. Иначе другой мир не завоевать, особенно если его обитатели будут оказывать ожесточенное сопротивление. Теперь поразмыслим, как такую орду прокормить в условиях долгого межзвездного путешествия на субсветовых скоростях? Воздух, вода, пища, энергия — эти запасы небезграничны! Пункт второй: давно подсчитано, что при разумном использовании сельскохозяйственных площадей, запасов углеводородов и пресной воды наша Земля способна прокормить до триллиона человек. Триллион, понимаете? Сейчас в Метрополии проживает всего двадцать миллиардов.

— Из которых десять миллиардов голодают, — напомнил Коленька.

— Я же сказал: “при разумном использовании”! Берем Африку: ах бедные-несчастные, их так много, и им нечего есть! Давайте собирать средства в фонд помощи Черному Континенту! Только господа благотворители не задумываются, что эти средства осядут в карманах горилл в раззолоченных фуражках, по неясной для меня причине именуемых “президентами” и “премьерами”, что огромные пахотные земли не разрабатываются и не орошаются, что о словах “демографическая политика” там имеется крайне смутное представление, а коррупция превышает все мыслимые пределы. Африка способна прокормить не только себя, но и всю планету вместе с Дальними Колониями. И что же? Правильно: мы вынуждены завозить продовольствие с Гермеса и Афродиты. Зрим в корень, как говаривал Козьма Прутков, — пока там вновь не появится надсмотрищик-европеец, менеджер-европеец и хозяин-европеец, пока не закончится клоунада с “независимыми африканскими странами”, где примитивные царьки умеют лишь набивать свои карманы, а остальные — плодиться и размножаться, чтобы потом умереть от голода и болезней, Африка для цивилизации потеряна.

— Вы, доктор, оголтелый расист! — хмыкнул я.

— Не вы первый, Луи, бросаете мне это обвинение. Не расист, а прагмат, это первое. К тому же еврею неприлично быть расистом. Не слышу разумных возражений на мои выкладки, господа. Триста пятьдесят лет назад закончилась колониальная история Африки, и что же случилось потом? Некогда развитые заморские провинции Британской, Голландской или Германской Империй превратились в неимоверно отсталый “третий мир”, причем положение со столетиями не меняется! Постоянно одно и то же: непрекращающиеся этнические конфликты, сосредоточение масс люмпенов в городах, беспрестанные военные перевороты, полная задница с демографией… Ну-ка, кто вспомнит хоть один произведенный в Африке товар, который когда-либо держал в руках?

— Бананы, — развел руками Крылов. — Ну… Статуэтки. Бронза всякая. Короче, сувениры.

— Вот! — торжествующе провозгласил Гильгоф. — Бананы! Бронза! Но я что-то не припомню космических кораблей, автомобилей или компьютеров, прежде всего созданных, а затем и произведенных силами “свободной Африки”! Ни-че-го! А почему?

— Думаю, вовсе не потому, что все негры — лентяи и бестолочи, — заинтересованно сказал ранее молчавший Аурига. — Нельзя было резко вытаскивать Африку из бронзового века в век пара и электричества. А уж если вытащили — нельзя было бросать. Менталитет так и не изменился, только когда ушли вожди-европейцы, им на смену пришли необразованные и жадные аборигены. Сложная проблема, доктор. Слишком много различных факторов, влияющих на развитие системы…

— Вот и я о том же, — вздохнул Вениамин Борисович. — Не появись “аномалия”, цивилизованные державы северного полушария лет через сто—двести окончательно поняли бы, что оставлять эти плодороднейшие земли в запустении и небрежении бессмысленно. Я скептически отношусь к футуристическим изыскам, но, по здравому размышлению, следовало бы начать “вторую колониальную эру”. Все предпосылки налицо: огромные неосвоенные территории, масса людей, готовых вкалывать только за еду и крышу над головой, — потребности у них стократно ниже, чем у стандартного европейца, — необходимость обеспечивать Север продуктами, импортировать которые из других звездных систем долго и дорого. Проблема одна: навести в новых колониях порядок… История могла бы повториться, все вернулось бы на прежние круги…

— Мы удалились от основной темы, — напомнила Лолита. — Футурология — это безумно интересно, однако нам следует думать не о грядущих столетиях, а о дне сегодняшнем и дне завтрашнем.

— Верно, — спустился с небес Гильгоф. — Кажется, речь шла о фантастической “звездной саранче”? Так вот: никакая “саранча” не способна за краткие несколько лет или даже столетий полностью выработать ресурсы целой планеты. Не но зубам. Мы нещадно эксплуатируем Землю с самого начала индустриальной эпохи. Ну-ка вспомните сколько было истерик по поводу того, что запасы угля, нефти и газа могут исчерпаться? А в итоге? Доселе живем и в ус не дуем! Начиная с первой половины XXI века разведано столько резервуаров углеводородов, что при самом расточительном использовании их хватило бы еще на пять столетий! И это не считая месторождений на Венере и Афродите! Экология? Да, планету мы чуток попортили, но экваториальные леса сохранены, ледники не растаяли, животные не вымерли! И это несмотря на то, что нас двадцать миллиардов, а промышленность продолжает развиваться самыми ударными темпами! На основании приведенных аргументов я вынужден констатировать: гипотетическую “саранчу” следует провести по ведомству откровенной фантастики. Карфаген погубило что-то другое. И это “что-то” мы обязаны найти, изучить, а при необходимости врезать ему по зубам!

— Вот это уже деловой разговор, — удовлетворенно кивнула Лолита. — Рада за вас. Вениамин Борисович. Между прочим, давайте повернем налево, впереди непроходимые завалы… Чуть дальше мы сможем выйти на внешний радиус Ганнибала и как следует осмотреть город. Не боитесь призраков, доктор?

— Просто в них не верю. Значит, и бояться нечего!

“Координаты Крускала (позволяющие представить движение внутреннего наблюдателя внутри сферы Шварцшильда не как движение вспять во времени, а как движение “поперек” времени. Достигается это за счет самой смены местами пространственных и временных величин на сфере Шварцшильда) во многом разрешили проблему так называемых “белых дыр”. Дело в том, что уравнения общей теории относительности симметричны во времени. Это означает, что если существует процесс, в котором внутренний наблюдатель падает в центр черной дыры, то должен также существовать процесс, в котором он вылетает из центра данной дыры.

С точки зрения внешнего наблюдателя, это просто невозможно, поскольку из-под сферы Шварцшильда не может вырваться ни одна материя и ни одно излучение. После того как Крускал предложил свою систему координат, стало ясно, что эти процессы соответствуют разным физическим объектам. Поэтому если внутренний наблюдатель падает в черную дыру, то после пересечения им сферы Шварцшильда он навсегда исчезает из нашей Вселенной, не может вылететь из-под этой сферы обратно в нашу Вселенную. Но в последней могут существовать и такие объекты, в которых внутренний наблюдатель (и вообще любая материя и любое излучение) может вылетать из-под сферы Шварцшильда, но не может пересекать ее в обратном направлении. Такие экзотические объекты называются сегодня “белыми дырами”.

Важно подчеркнуть, что разделение черных и белых дыр в работе Крускала является неотъемлемым свойством его системы координат. В обычной системе координат эти объекты сливаются вместе, что закономерно приводит к противоречиям. В координатах Крускала черные и белые дыры также могут сливаться вместе, но при этом одна из них будет существовать в нашей Вселенной, а другая — в иной Вселенной, связанной с нашей общей сингулярностью. И наоборот, если черные и белые дыры являются разными объектами, то они могут существовать в одной и той же Вселенной, в том числе в нашей. В таком случае им будут соответствовать разные сингулярности. Поэтому если внутренний наблюдатель вылетает в нашу Вселенную из белой дыры, то это означает, что он появился из какой-то другой Вселенной, влетел в ней в черную дыру, которая связана с нашей Вселенной общей сингулярностью. И наоборот, если этот наблюдатель влетает в нашей Вселенной в черную дыру, то это означает, что он появится из белой дыры в какой-то другой Вселенной, связанной с нашей Вселенной общей сингулярностью. Это и есть та самая “кротовая нора”, о которой мы упоминали в начале нашего повествования о черных дырах. В такой норе действительно отсутствует координатная сингулярность, поскольку она не мешает внутреннему наблюдателю передвигаться из одной Вселенной в другую, но имеется физическая сингулярность, которая ограничивает его движение внутри данной сферы Шварцшильда…”

“Геометрия черных и белых дыр”, издание “Аллен & Анвин”, Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава десятая

Четвертый рассказ капитана Казакова

ЯВЛЕНИЕ “ОДИССЕЯ”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 16—17 сентября 2282 года

С того дня как “Франц-Иосиф” покинул стапеля марсианского “свечного заводика” Удава Каа, центральный салон корабля никогда не видел такого количества собравшихся вместе людей.

Причина, по которой доктор Гильгоф созвал на борт корабля почти два десятка коллег, друзей и знакомых, была самая веская: через несколько минут голографические каналы Германии и России начнут передавать обращение к нации его величества Фридриха VII. “Франц” будет принимать сигнал с Земли по линии Планка в режиме реального времени, приемник давно активирован. Пока что на огромном экране голопроектора сменяют друг друга пейзажи Арденнских гор, виды старинных городов, сияют витражи древних соборов и вздымаются к небу памятники темного гранита — грозно сдвинул брови Хаген, низвергающий в пучину Рейна проклятое сокровище Нибелунгов, из тумана заколдованного озера выплывает Лоэнгрин и вздымает сверкающий клинок Зигфрид… В динамиках торжествующе грохочут кайзеровские военные марши XIX века. Все как положено у тевтонов — максимум величественности и значимости. Классическая стилистика, извольте видеть.

Конклав у нас представительный — “Интернациональ”, как выразилась Амели Ланкло. Она вместе с мужем сидит на большом диване в центре салона, рядом с Коленькой, намедни прилетевшей с Земли Аней Белкиной и доктором Гильгофом. Отдельные кресла заняли полковник Эрнст Вюнше — командир германской дивизии, дислоцированной в Новом Квебеке, российский консул Олег Николаевич Фролов и его канадский коллега, сейчас возглавляющий гражданскую муниципальную администрацию города.

Я и сержант Ратников пристроились на спинке дивана, приглашенный Луи Аркуром лейтенант Вебер скромно встал у выхода в правый коридор корабля, сам Луи оккупировал откидной стульчик возле бара, рядом на ковре разлеглась непременная Альфа. Двоих неожиданных гостей тоже разместили в креслах: мадам Елена Коменж соседствовала с представительным тридцатилетним священником в черно-белом орденском облачении Доминиканцев — отец Фернандо Сольер прилетел из Роберваля два дня назад по личному приглашению Гильгофа.

Сигурд тихонько расположился на пушистом ковре рядом с Альфой — андроид вполне способен принимать информацию по Планковому каналу самостоятельно, но решил участвовать в историческом событии вместе с людьми. Лолита вместе с доктором Клавье и одним из молодых да ранних гениев удавовской когорты — Димой Федотовым — непринужденно уселись прямиком на стол. Кондиционеры работали на полную мощность, но в салоне все равно было душновато.

Да, событие историческое, я ничуть не преувеличил. Несколько часов спустя будет дан старт наиболее сложному и грандиозному предприятию всех времен и народов — уж простите за ненужную патетику. Корабли класса “МП” на “Кронштадте” и Земле подготовлены, направляющие маячки установлены в точках высадки на пространстве от экватора Гермеса до двенадцатой параллели, вдоль крупных рек и на побережьях обоих материков планеты. Передовой технический эшелон будет составляться из ста двадцати тысяч человек и семи тысяч единиц техники: германцы десантируются на Западном континенте, российские части — неподалеку от Юрги.

Для первого решающего броска мобилизованы все доступные энергетические ресурсы двух Империй, технический контроль за переброской возложен на ИР “Птолемея” (но об этом знают лишь несколько десятков специалистов из “Бронзовой Комнаты” да приближенные адмирала Бибирева), военные власти Гермеса уже переправили в заданные районы группы “встречающих”. Операция рассчитана с невероятной точностью, каждый человек и каждый искусственный разум отвечают за отведенный им участок…

— Тихо, тихо, начинают! — поднял руки Гильгоф. — Анечка, милая, новости обсудите потом, дайте послушать!

Наших тевтонов как пружиной подбросило — сначала отыграли гимн. Прочие встали из непременного уважения к союзникам. “Боже, спаси, Боже, храни нашего императора и нашу землю…” — современный гимн Кайзеррейха составлен из первого куплета старинного австро-венгерского гимна, двух частей “Песни о Германии” Генриха фон Фаллерслебена 1841 года сочинения и куплета времен великого канцлера Отто фон Бисмарка.

“От Мааса до Мемеля — Германия превыше всего, — промелькнула у меня мысль. — Теперь охват придется расширить, буквально от “ Земли до Гермеса”, никак иначе…”

Появившийся на мониторе кайзер Фридрих для этого выступления избрал не уютный кабинет или величественные гранитные залы Имперской канцелярии. Старик, облаченный в парадный мундир со всеми орденами и лентами, стоял на фоне Бранденбургских ворот, за которыми угадывалась хрустальная полусфера купола Рейхстага — в Берлине вечерело, небо окрашено в многоцветье багрового, золотого и оранжевого. Ясно, что запись готовилась заранее — сейчас в столице Кайзеррейха должен наступить полдень.

— Досточтимые соотечественники, подданные Рейха, представители всех древних европейских наций, объединенных под скипетром нашей великой монархии… — говорил Фридрих, разумеется, по-немецки, но внизу по экрану ползли русские и английские титры. — Я, как Император Возрожденной Священной Римской Империи Германской Нации, обязан сообщить вам и народам всего мира о важнейшем политическом решении, принятом мною и моим правительством…

Чем мне нравятся тевтоны — так это удивительной способностью гордиться своей страной и ее историей, одновременно не обижая бывших соперников. Казалось бы, после реставрации монархии Германия должна была именоваться “Четвертым Рейхом”, считая за “Первый” империю Карла Великого, за “Второй” государство, созданное Бисмарком, а за “Третий” — краткие, но донельзя трагические времена правления Адольфа Гитлера. Но нет, немцы корректно назвали новую Империю “Возрожденной” и использовали древнюю средневековую формулу для неофициального названия — этнический состав Германии теперь не менее разнообразен, чем в России, но по всем законам страна должна именоваться по титульной нации. Никто не в претензии, кстати — у чехов, венгров или австрийцев собственные королевства, автономия и полная свобода в рамках законов Империи.

— …Человеческая цивилизация переживает не лучшие времена, — с нордическим спокойствием продолжал кайзер. — В течение последних десятилетий наша родная планета постоянно сталкивается с непрекращающейся угрозой демографической катастрофы, нехваткой продовольствия и ресурсов. Плотность населения только в нашей стране начиная с XXI века возросла в восемь раз, Германская Империя в значительной мере зависит от импорта сельскохозяйственной продукции из других стран и колоний в Дальнем Космосе. Если бы не наши русские союзники, поставляющие продовольствие по троекратно сниженным ценам, уровень жизни подданных Германии существенно снизился бы еще в середине текущего столетия. Я с сожалением вынужден констатировать, что нелепые ограничения, наложенные Комитетом по Колонизации ООН на осуществление программ по переселению части жителей Земли в другие миры, тормозят экономическое и социальное развитие большинства цивилизованных государств, способных решить возникшие проблемы путем массовой колонизации планет земного типа в Обитаемом Радиусе. Исходя из национальных интересов Германской Империи и чаяний ее подданных…

“Ну сейчас начнется! — с усмешкой подумал я. — Фридрих — человек прямой, дипломатических экзерсисов от него ждать не приходится. В Вашингтоне и Пекине без обмороков не обойдется!”

— …Я, как глава государства, от имени правительства и народа Великогерманского Кайзеррейха, вынужден сообщить о расторжении Германией всех договоров, касающихся ограничений в области исследований Дальнего Космоса, колонизации планет, находящихся за пределами Солнечной системы, и соглашений о принципах “интернациональных территорий под контролем ООН”, к каковым ранее относились все до единого миры за пределами Земли. Я объявляю о том, что территории на других планетах, находящиеся под контролем Германии, за исключением земель, занятых международными коммерческими концернами и принадлежащих иным державам, отныне входят в состав Рейха на правах генерал-губернаторств и отныне считаются суверенной территорией Империи.

— Это бомба, — прошептал Гильгоф. — Бомба невероятной мощи…

— Так и надо, — столь же негромко отозвался консул. — Пусть думают, что мы всего лишь обнаглевшие империалисты.

— …Более того, мне известно, что с аналогичным заявлением в течение ближайших нескольких часов должен выступить Император Всероссийский Михаил IV. — Серо-голубые глаза кайзера не выражали ничего, кроме твердой решимости и абсолютной уверенности в своей правоте. — Германский Кайзеррейх вновь подтверждает все союзнические обязательства, принятые по отношению к России, и будет действовать совместно с нашим великим восточным соседом и дружественным государством. Правительства Германии и России разработали программу по широкой колонизации планет Гермес и Афродита, важнейшие аспекты которой я обязан сейчас представить подданным Рейха…

В последующие десять минут Фридрих обрисовал перспективы, кажущиеся весьма и весьма радужными: колоссальные субсидии и льготы будущим колонистам, гарантии безопасности, социальных благ, развития науки и образования: крупнейшие университеты готовы открыть свои филиалы в Колониях, финансирование — государственное. В число новых переселенцев могут войти граждане и других европейских стран, которые будут обязаны пройти строгий отбор. Заодно кайзер туманно упомянул о некоторых уникальных технологических разработках, способных превратить ранее “бесперспективный” Гермес в развитую планету.

Главный тезис звучал следующим образом: Германская и Российская Империи начали масштабную экспансию за пределы Солнечной системы — мы максимально расширяем сферы своего влияния. Причем не за счет партнеров по Евросоюзу или Азии — чужие земли никто не собирается захватывать. И плевать нам на мнение США, Китая, или “Азиатского Дракона”. Вам, ребята, никто не мешает сделать то же самое. Если ООН начнет возмущаться и вводить “санкции”, Германия готова покинуть Организацию Объединенных Наций. Только кому от этого будет лучше?

— …Мы уверены, что данные решения оправданны и необходимы. — Фридрих заканчивал свою речь. — Они приняты в интересах нашей трудолюбивой нации, ради нашего будущего, счастья и благополучия наших потомков, ради процветания и развития цивилизации. Heil dem Deutschland, Heil dem unser Volk, Heil dem treur Verbundete — Russishe Reich![2]

Бегущая строка оповестила, что экстренный выпуск новостей начнется через семь минут. Взревел золотыми трубами Рихард Вагнер — над грозовым Северным морем мчались в облаках валькирии, метал синие молнии Доннар и грохотали пенные валы.

— Ффу-ух… — выдохнул Гильгоф. — Сигурд, ты где? Распаковывай стратегический запас шампанского, это событие непременно следует отметить! Мадам Коменж, вам больше нравится сухое или сладкое?

* * *

Импровизированный банкет продолжался допоздна. Начали с шампанского, потом перешли на коньяк и водку, не забывая, однако, поглядывать на монитор голопроектора: крупнейшие новостные каналы Земли теперь были увлечены лишь одной-единственной темой…..

Как и предполагалось изначально, в Соединенных Штатах немедленно началась бурная истерика, а вскоре масла (скорее, бензинчику…) в огонь подлил наш возлюбленный государь, выступивший через два часа после германского коллеги.

Михаил оказался куда более жесток: он весьма прозрачно намекнул, что на любое противодействие совместным планам двух Империй будет дан “адекватный ответ” и что предусмотрены “различные варианты развития событий” в случае, если в международной политике возобладают консерватизм и нежелание принять более чем разумные планы России и Германии, не затрагивающие интересов третьих стран.

Пассаж Михаила в адрес ООН вызвал в нашей подвыпившей компании бурные аплодисменты и эмоциональные возгласы наподобие “Ату их, засранцев!!” — император в самых вежливых формулировках припомнил этой ветхозаветной организации и Азиатскую войну шестьдесят четвертого, когда ооновская штаб-квартира была парализована страхом, а генеральный секретарь лишь малоразборчиво нудел в микрофон, исторгая заезженные фразы о дипломатии и взаимопонимании, и февральскую историю на Марсе, и коррупцию в среде высшего руководства, и прочие прегрешения зажравшихся нью-йоркских чиновников…

Общий смысл хорошо завуалированного предупреждения о возможном начале “бракоразводного процесса” сводился к тому, что ООН свое отработала: да, вы были нужны после Второй мировой, вы не допустили новой войны, но прошло целых триста лет и Организация стала обузой, бюрократическим монстром, работающим исключительно на себя, — короче, ООН себя изжила. Несомненно, мы питаем глубокое уважение, чтим заслуги, достижения, успехи и так далее, но впредь будем исходить из принципов целесообразности, а не следовать замшелым установлениям, большинство из которых не отвечают требованиям времени. Извиняйте, джентльмены, но теперь нам не по пути. Если, конечно, Организация не будет реформирована сверху донизу (ждите, как же! Какой бюрократ откажется от любимой кормушки и мягкого кресла?!).

Отвесив добрую дюжину пинков ООН, Михаил принялся за геополитических соперников — мол, Соединенным Штатам Америки давно пора осознать, что установка на собственную исключительность, мягко говоря, вызывает недоумение у соседей. XX век давно кончился, и государству, претендующему на серьезное влияние в клубе великих держав, следовало бы позабыть детсадовские штучки с подбрасыванием слабительного в чужой компот и начать сотрудничать на равных. Никто не спорит, Америка была ужасно обижена, некогда потеряв статус единственной супердержавы, но сколько же можно дуться на весь мир и учинять мелкие пакости?

Эта часть речи наверняка была составлена лучшими дипломатами нашего МИДа — вроде бы никаких прямых оскорблений, но обидно до невероятия! Я сразу усек, что Михаил готов пойти на полный разрыв с США: лучше иметь хорошего врага, чем крайне ненадежного партнера.

В адрес Объединенной Европы было сделано несколько учтивых реверансов, Халифат, Китай и Япония вообще не упоминались, а “странам с незначительным уровнем развития” ясно дали понять, что помощи ожидать не следует — самим жрать нечего, поэтому и устраиваем вселенский тарарам с “широкой колонизацией”…

Обращение Михаила я могу назвать одним-единственным словом — шедевр. Интересно, сколько умных голов корпело над текстом, выверяя каждое слово и оттачивая каждую фразу до остроты дамасского клинка? Все точки над “о” расставлены: мы будем делать то, что хотим, не в ущерб другим, мы очень дружим с немцами, к дружбе приглашается Европа, прочим дается время на размышления. Если кто-то вздумает дружить против нас — схлопочет топором по черепу, мы к этому готовы и ничего не боимся. Усекли?

На грядущий Конец Света — ни одного намека. Наоборот, жизнь прекрасна и удивительна, нам лишь остается с песнями маршировать в лучезарное завтра. Присоединяйтесь. Что характерно, силком никто никого не тащит…

Гости “Франца-Иосифа” начали расползаться поздно, к часу ночи. Очень уж интересно было проследить реакцию земных средств массовой информации — защищенные от электромагнитного воздействия устройства Планка в Квебеке можно пересчитать по пальцам одной руки, где еще получишь самые свежие новости?

После четвертого стаканчика водки и новостей по CNN, в которых показали невнятное интервью ошалевшего от таких вывертов госсекретаря США, Гильгоф изменил свое прежнее мнение и поименовал заявления обоих императоров уже не просто “бомбой”, а “бомбой в унитазе”. Общество с этой нестандартной формулировкой дружно согласилось, только канадский консул был хмур — предчувствовал, что ничем хорошим эта история не кончится. Правительству в Оттаве придется решать, на чьей стороне вести игру.

Китайцы сохраняли истинно восточную невозмутимость, пекинский голографический канал мимолетно известил о том, что “правительство Китая приняло к сведению заявления высших руководителей России и Германии”. Япония и “Азиатский дракон” тоже предпочли помолчать и подумать. Со стороны Халифата — мертвая тишина.

Британцы осторожно высказались в том смысле, что нельзя так вот рубить сплеча, нарушая все мыслимые международные обязательства и традиции, но в целом они понимают позицию Кайзеррейха и России. Франция была занята выборами президента, и комментарии оказались смазанными. Скандинавы не захотели ссориться и доложились, что во внутренние дела соседей влезать не собираются — тем более что подданные королевств Унии приглашались Германией поучаствовать в этой грандиозной афере.

Крайне неожиданной оказалась реакция Рима — я имею в виду не правительство Италии, а Апостольский престол. Пресс-секретарь папы Адриана XVI озвучил слова понтифика, который выражал полное одобрение проекту. Если массовая колонизация других планет снимет продовольственный вопрос и уменьшит нищету на Земле, это благое дело. Римско-католическая церковь призывает прихожан, особенно молодежь, принять участие в программе освоения Дальних Миров — нате вам официальное благословение. Его Святейшество лично выскажется по данной проблеме во время очередной проповеди на площади Святого Петра…

— Очень странно, — просипел мне на ухо Гильгоф, нещадно исторгая винные испарения. — Не находите, капитан? Рим никогда не спешил с заявлениями такой значимости, а тут и четырех часов не прошло! Как прикажете к этому относиться?

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Зато мы внезапно получили влиятельного союзника и поддержку самой мощной и богатой религиозной организации мира. Постойте-ка… Веня, вы всегда любите искать “ключевые слова”. Найдите такие в моей последней фразе!

— “Мощная, влиятельная, богатая”, — моментально отреагировал Гильгоф. Сколько бы доктор ни выпил, разум у него всегда остается ясным. — Мощн… Господи Боже, ну и дела! Да тут и последний кретин догадается! Отойдем в капитанскую каюту…

Отошли. Щит переборки, отделяющий коридор левого борта от уютного обиталища, предназначенного для командира корабля, опустился. Теперь нас никто не мог подслушать — за исключением вездесущего ИР “Франца”.

— Черт, бутылку взять забыли… — Веня полез в мини-бар и извлек крошечный пузырек со “Смирновым”. Откупорил.

— Вам не хватит? — участливо поинтересовался я.

— Отцепитесь! Я могу выдуть полтора литра водки без каких-либо серьезных последствий для организма, проверено долгим опытом… Лучше сами выпейте! Признаться, я в шоке. Знаете, отчего? Ватикан всегда был государством, обладающим исключительно профессиональной разведкой и службой обеспечения. Эти конторы именуются вполне невинно — “конгрегация защиты веры”, ранее инквизиция, и “конгрегация по чрезвычайным церковным делам”. Плюс собственные информационные сети кардинальской курии, Ордена Иезуитов, Доминиканцев и Францисканцев. Во многом благодаря четко поставленной системе внутренней и внешней безопасности, возникшей во времена папы Григория Великого…

— Это когда?

— Одиннадцатый век, последняя четверть. Тысяча триста лет прошло. Так вот, спецслужбы Ватикана сделали очень многое для того, чтобы римский католицизм и папство прошли через все мыслимые испытания — реформацию, религиозные войны, ереси, гонения, эпоху разнузданного либерализма двадцатого и двадцать первого веков… Там люди работают не за деньги, а веру. За совесть, за спасение души. Это куда более крепкий фундамент, нежели обычный патриотизм, я уж не говорю о презренном металле! Сколько сейчас католиков на Земле? Три с лишним миллиарда, ага? И для каждого папа является непререкаемым авторитетом. Представляете, каковы потенциальные возможности?

— Конечно, — согласился я. — Вы к чему ведете, Вениамин Борисович?

— Ватикан знает! Откуда была утечка — говорить рано, скорее всего от немцев. Ясно одно: Рим в курсе дела. И папа мигом дал нам понять, что безоговорочно согласен со стратегией Эвакуации. Уважаю! Инстинкт самосохранения и способность к выживанию у католической церкви потрясающие!

— И что теперь?

— Теперь? В оркестре появилась новая скрипка. Даже не скрипка — здоровенный контрабас! Догадываетесь, какой это резерв? Какие возможности? Если мы договоримся — а ведь обязательно договоримся, в Ватикане нет самоубийц! — то многие проблемы решатся автоматически! Вы в курсе, что с XIX века по наши дни Ватикан является крупнейшим собственником недвижимости в мире? Самым богатым держателем акций? Да наш приятель Удав по сравнению с Папой Римским — обовшивевший нищий, владеющий жалким десятком истертых медяков! Про отлаженную веками идеологическую машину католицизма я и упоминать не буду — это ни с чем не сравнимая мощь!

— А как же православие? — удивился я.

— Единая церковь под единым руководством с четкой иерархией и строжайшей дисциплиной, и несколько разрозненных патриархатов, зачастую недолюбливающих друг друга, — замечаете разницу? Русская православная, Грузинская, Греческая, Александрийская, Иерусалимская церкви… Нет единого кулака, только растопыренные пальцы, хоть и принадлежащие одной руке! С исламом и иудаизмом история аналогичная. Протестантов так вообще видимо-невидимо, причем все плюются друг в дружку и считают правыми исключительно себя, любимых. На них никакой надежды, только под ногами путаться будут. А католики — это единая, сплоченная армия. Militia Dei[3].Ватикан — это прежде всего преданные церкви люди, которые по приказу папы горы своротят! И деньги. Очень много денег. Немыслимо много.

— Блин, но мы ведь не сможем эвакуировать три миллиарда католиков! Это физически невозможно! Никак!

— Да кто вам сказал, что нам придется этим заниматься? Достаточно дать гарантии папе Адриану, что после Катастрофы католическая церковь не потеряет своих привилегий и сможет без затруднений действовать в будущем… Впрочем, не нам решать этот вопрос. Не с нашего шестка. Завтра поговорю с адмиралом Бибиревым, такой подарок судьбы нельзя упускать!

— Завтра? — проворчал я и посмотрел на часы. — Оно уже наступило. Спать осталось меньше пяти часов. Надеюсь, никто не забыл, что план “Одиссей” вводится в действие в 7:42 местного времени?

— Угу. — Гильгоф громко, по-собачьи, зевнул. — Давайте вернемся и спросим у дорогих гостей, не надоели ли им хозяева. Эту ответственную миссию возлагаю на вас, капитан…

* * *

Я предпочел разместиться не в одной из удобных кают главной палубы “Франца”, а наверху — в маленьком отсеке для отдыха пилотов, расположенном в надстройке, сразу за кабиной и тактическим центром. Привык еще по временам чудесных приключений на однотипном “Юлии Цезаре”. Здесь все под рукой: достаточно вскочить с откидной койки, сделать несколько шагов — и ты моментально очутишься в центре событий — ИР корабля спать не умеет и пристально следит за обстановкой.

На борту остались только я сам, доктор, Сигурд, Коленька и Анна. Остальных развезли по домам или в гостиницу. Лолита улетела на север: “Роммель” тоже входил с систему обеспечения предстоящей высадки, утром челнок должен был отслеживать ход операции из космоса. Наш андроид без лишних просьб принялся за уборку в салоне — выгребал пустые бутылки и попутно следил за поступающей с Земли информацией. Я посчитал, что в ближайшие часы ничего страшного по произойдет, и мирно задремал, укутавшись с головой в мягкий плед. Снов не было.

— Доброе утро! — Такое впечатление, будто прошло всего полчаса. Ужасно не хочется вставать! — Держи!

Сигурд, потрепавший меня за плечо, держал в левой руке запотевшую бутылку с легким пивом.

— Я, между прочим, на работе…

— Именно поэтому и стоит освежиться, — непринужденно сказал андроид. — Пей, и бегом в душ. Осталось семьдесят минут, “Кронштадт” уже отправил запрос о нашей готовности. Я пошел будить доктора.

М-да, прав был Курт Вебер: гермесский курорт расхолаживает, дисциплина у нас на “Франце” нулевая. Прямо махновцы какие-то. Анархия — мать порядка. Но ничего не поделаешь, подобное лечится подобным. В конце концов, начальство не видит, значит, можно.

Сигурд спустился вниз по винтовой лесенке, и я успел заметить странную ухмылку на его скуластой физиономии — мимический центр в мозгах андроида почти полностью копирует человеческий, синтетик умеет строить гримасы не хуже, чем любой клоун.

Я залпом выдул полбутылки, вздохнул и мельком глянул на лестницу — Сигурд возвращался, видимо что-то позабыл. Стоп: андроид — и вдруг “забыл”?

— Пьянство — это великая и древняя традиция, смущаться решительно не следует. — Я непроизвольно охнул, заслышав этот голос. — Сидите, сидите, нечего подпрыгивать… Обстановка приватная, только это и спасает кое-кого от надлежащего взыскания.

Его высокопревосходительство облокотился на тонкие металлические перильца и поглядывал на меня со снисходительной улыбкой. Видимо, адмирала забавлял опухший и красноглазый облик верного оруженосца. Сами можете представить, как выглядит только что проснувшийся человек, который накануне прилежно участвовал в скромной корпоративной вечеринке.

— Ваше… Гм… Николай Андреевич, вы как здесь?

— “Бонапарт” приземлился в Бланьяке четверть часа назад. Решил нанести визит вежливости в вашу штаб-квартиру. Надеюсь, меня не выставят взашей? Советую внять рекомендации андроида и принять ледяной душ, я пока приготовлю завтрак. Если, конечно, разберусь с автоповаром — незнакомая модель…

Бибирев ясно дал понять, что визит неофициальный, следовательно, обойдемся стандартным черным комбинезоном ВКК — при одной мысли о парадной сбруе мне становится нехорошо. Выбравшись из душевой кабинки, я незамедлительно наткнулся на растрепанного Веню Гильгофа, с видом лунатика продвигавшегося в сторону главного салона. Доктор даже не поздоровался — создалось впечатление, что он меня не заметил. Я тихонько пошел вслед.

— Здравствуйте, любезнейший Вениамин Борисович, — послышался чуть насмешливый баритон адмирала. — Чашечку кофе?

— Ыы-э…

— Спасибо, здоров. Рад, что интересуетесь.

— Что здесь происходит? — Аня Белкина подтолкнула меня кулаком в поясницу. Оглянулся. Наша валькирия выглядит безукоризненно, будто только что родилась.

— Доктор общается с господином адмиралом, — негромко пояснил я.

— Бибирев прилетел? — Анна ничуть не удивилась. — Следовало ожидать. Посторонитесь, Сергей, не вечно же мне здесь торчать?

Последним из своей берлоги выбрался Коленька — ему можно было дрыхнуть хоть до полудня. Крылов никаких важных постов не занимал, оставался скромным лейтенантом запаса и мог участвовать в эпохальных событиях только в качестве наблюдателя и комментатора.

Не перестающий ухмыляться Сигурд отправился наверх, готовить “Франца” к взлету. Ничего, проклятущий андроид еще получит свое — почему не предупредил о нежданном визите?

Прислугу адмирал не любил, предпочитал все делать самостоятельно. Вот и сейчас Бибирев с помощью молчаливой Анны быстро сервировал стол, оделил каждого порцией яичницы с беконом, стаканчиками с кофе и добытыми в холодильнике коробочками с соком. Взгляд Гильгофа начал проясняться, и доктор густо покраснел — неудобно…

— Давненько не виделись, — Бибирев достал из серебряного портсигара темно-коричневую крепкую сигарету и щелкнул зажигалкой. — Вижу, работа кипит.

— К-кипит, — глубоко кивнул доктор. — Значит, принципиальное решение все-таки принято? Я до последнего дня сомневался — результатов-то никаких, зря казенное жалованье проедаем…

— Отсутствие результата — тоже результат, — изрек Бибирев древнюю ромейскую мудрость. — Посудите сами: нет никаких новых данных об активности Чужаков на Гермесе, вы докладывали, будто атмосферные удары прекратились…

Точно. Ужасающие грозы, все лето бушевавшие над материком, более не повторялись — последняя отгремела 24 августа, потом наступило затишье. Когда я потребовал объяснений у Гильгофа, тот отделался стандартным “ничего не понимаю” и пообещал разобраться. Обещанного, что неудивительно, не выполнил — спонтанно возникающие штормы так и остались одной из загадок Гермеса. А несколько дней назад Веня уверенно заявил, что рано или поздно мы вновь столкнемся с этим атмосферным явлением и администрация новых поселений должна быть предупреждена в обязательном порядке — такая супергроза может до смерти напугать любого непривычного человека.

…Лолита со своей командой не вылезала с Карфагена и добилась определенного прогресса: она уломала папочку отправить ей в помощь нескольких профессиональных археологов, специалистов в области лингвистики и дополнительную технику. Они начали копать в городе, отыскали немалое количество техногенных артефактов, обнаружили письменность — очень скупую и пока не поддающуюся расшифровке, невзирая на усилия людей и ИР.

Сбывалось пророчество Гильгофа — чужая цивилизация наверняка имела совершенно другой тип мышления, а то, что мы посчитали “письменностью” (всего-то шестнадцать найденных значков на миллионный мегаполис!), могло оказаться чем угодно: товарными знаками, детскими рисунками, эмблемами кланов и так далее, и так далее. Это на Земле человек не представляет себе цивилизацию без системы письма, но кто знает — вдруг люди-чужаки обменивались информацией совершенно иным способом?

Работа с точками сингулярности на Дорогах приостановилась — все космические корабли Удава и большинство научного персонала “Кидонии” были брошены на изучение новых каналов Лабиринта. Борис Валентинович оценил возможные угрозы и с присущей ему железной логикой решил, что если Гермес по разным причинам окажется непригоден для Эвакуации, транспортная сеть Дорог принадлежит Чужакам, и связываться с ними лучше пока не стоит, а за владение Афродитой в системе Сириуса может разгореться война между сверхдержавами, значит, надо в обязательном порядке искать планеты земного типа в “Участке В” — разветвленной системе каналов, ведущей к двумстам двадцати девяти мирам. Пока никаких значимых успехов Удав не достиг, однако надежды не терял.

…В начале сентября Лолита переслала нам компьютерную модель нападения на Карфаген, которая подтвердила выводы о том, что планета подверглась массированному удару из космоса — орбитальная бомбардировка, лазеры, плазма, взрывы колоссальной, многомегатонной мощи и неясного происхождения. Спектральный анализ свидетельствовал, что сто шестьдесят девять крупных городов и почти семь с половиной тысяч поселений поменьше были разрушены в течение трех—пяти суток приблизительно в начале—середине декабря 1986 года по стандартному земному счету от Рождества Христова. То есть во времена, когда наше разумное сообщество делало первые робкие шаги в космосе.

Потом начался четко спланированный и безукоризненно реализованный геноцид — ликвидация уцелевших обитателей Карфагена. Технология уничтожения осталась неизвестной, единственным свидетельством являлись многочисленные гигантские могильники, устроенные по стандартному образцу. Совпадали все параметры: размеры рвов, способ размещения трупов, концентрация захоронений возле городов. И — никаких наглядных ужасов вроде “фабрик смерти”, газовых камер или расстрельных подвалов.

Лолита пошла на крайние меры. Подобная технология издавна именуется маловразумительным термином “тектоническое сканирование” — в обследуемом районе устанавливаются датчики, затем неподалеку производится подземный ядерный взрыв. Распространяющаяся ударная волна и поток радиации позволяют обнаружить самые незначительные пустоты под поверхностью. При помощи этого радикального метода Лола вместе со своими юными гениями нашла в Ганнибале шесть бункеров, заполненных скелетами. Если верить радиоуглеродному анализу, в одном из убежищ жизнь теплилась еще сто двадцать лет назад, последние обитатели покончили с собой. Орудие самоубийства присоединилось к коллекции артефактов — некое подобие пневматического пистолета, стреляющего тонкой стальной иглой…

Темный ужас, короче. Налицо последствия невообразимого и дичайшего массового преступления, за которое на Земле без разговоров отправили бы в Нюрнберг, а потом на виселицу. Но мы не знаем кто, а самое главное — почему сделал это. Мы видим лишь последствия. И обязаны принять во внимание катастрофу на Карфагене — кто предупрежден, тот вооружен.

Карфаген — наиболее тонкое место в политике Эвакуации. Правительство боится повторения этой истории, а еще больше боится неизвестности и скрытой опасности, таящейся в глубинах Дальнего Космоса.

Здравомыслящий Бибирев убедил императора, канцлера Головина и руководство союзников дать отмашку на проведение операции “Одиссей” крайне простыми, но неопровержимыми аргументами. Исходя из полученных данных, в нашем рукаве галактики Млечный Путь, вероятно, существует некая агрессивная цивилизация. Следовательно, мы можем ожидать нападения как на Землю, так и на Афродиту или Гермес. Если таковое произойдет, вооруженные силы Земли и Колоний будут готовы к обороне. Однако в связи со сложившейся тяжелой ситуацией мы не вправе откладывать или отменять Эвакуацию на Гермес — данная планета может принять и прокормить огромное количество людей, которые все равно умрут, оставшись в Метрополии.

Какая разница, какую систему оборонять — Солнечную или Вольф 360? В последнем случае затраты окажутся несравненно большими, но теперь мы обязаны считать не деньги, а жизни подданных России и Германии. Если правительство совершит трагическую ошибку — ответим за нее перед народом и историей. Если же опасения неоправданны и десант будет отменен, на нашу совесть ляжет гибель миллионов. Давайте выбирать между плохим и очень плохим.

“Очень плохой” вариант был незамедлительно отвергнут. Решили пойти на риск. Огромный и сложный механизм стратегического плана “Одиссей” был запущен, а вчерашние обращения Фридриха VII и Михаила IV к народам Империй сделали процесс необратимым.

Эвакуация началась. И я окажусь свидетелем первых мгновений самого важного события в истории человечества начиная с Воскрешения Иисуса Христа.

* * *

— Мы все изрядно рискуем карьерой. — Адмирал, занявший одно из кресел тактического центра, курил не переставая. Бибирев предпочел остаться на борту “Франца” в хорошо знакомой дружеской компании, без телохранителей, личного секретаря и вышколенных офицеров Генштаба, входивших в группу сопровождения начальника ГРУ и имперского министра. — Знаете почему?

“Бонапарт” неотрывно следовал за нашим кораблем, но его экипажу было дано строжайшее указание господина адмирала не беспокоить — если появится необходимость экстренно связаться с “Кронштадтом” и главой правительства, линия Планка всегда будет к его услугам.

— Что теперь значит слово “карьера”? — лениво отмахнулся Гильгоф. — Тень, фантом, понятие с налетом благородной старины, архаизм… Николай Андреевич, вы ведь умный человек с фантастическими способностями к анализу, дедукции и редукции!

— Не захваливайте, иначе посчитаю вас льстецом и подхалимом!

— Извините, если я сказал обидно. Мы ведь отныне трудимся не ради карьеры, так? Слово “карьера” — оно объемное, толстое, значимое. Подразумевающее под собой многоразличные блага и удобства, влияние, роль в жизни других людей… И полное семантическое значение оно принимает лишь тогда, когда имеются условия для реализации амбиций карьериста. У меня, капитана Казакова, Коленьки или у Анны амбиций никаких нет, поскольку исчезли названные условия. Остался только интерес.

— Противоречите сами себе, — отозвался адмирал, поправляя воротник непривычной “полевой” куртки, какие обычно носят младшие офицеры. — Интерес к событиям — это уже амбиция. Вы хотите работать только ради действия и выигрыша. Равно как и я. Сумма общих выигрышей будет объединена, в результате чего, если придерживаться вашей оригинальной классификации, получится нечто “объемное, толстое и значимое”. Гуляете по кругу, доктор.

— Уели, ничего не скажу, — рассмеялся Гильгоф. — Так что там на предмет карьерного риска?

— Никогда в жизни так не нервничал, — откровенно признался адмирал. — Малейший сбой, неточность в расчетах, вмешательство третьей силы — и мы погубим уймищу народу, поставим под угрозу всю программу колонизации и, конечно, станем козлами отпущения.

— Не уверен, что стоит всерьез опасаться последнего. Уволят, разжалуют, ордена отберут… Придется наниматься в контору Удава Каа, не пропадем!

— Мы-то уж точно не пропадем, — согласился адмирал. — Однако нам на смену могут прийти люди некомпетентные, не владеющие ситуацией. Положение лишь усугубится. Поэтому я собираюсь держаться за свое кресло всеми четырьмя конечностями до самого финала… Мы не боги, господа. Всемогуществом мы не обладаем, создать Вселенную за сто сорок четыре часа и вылепить человека из глины не сможем, но, по крайней мере, относительно неплохо разбираемся в происходящем. Начинающийся эксперимент целиком и полностью спланирован нами, и я не собираюсь отдавать настолько важное дело в руки дилетантов… Даже если придется пойти на самые крутые меры.

Мы с Гильгофом переглянулись. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Бибирев четко и недвусмысленно намекнул: любая попытка его смещения может обернуться чем-то наподобие тихого преторианского переворота. Николай Андреевич безоговорочно убежден в своей правоте, а коней на переправе не меняют — в период кризиса нет ничего страшнее хаоса во власти.

Неужели адмирала кто-то подсиживает? Да быть такого не может! Бибирев — это гранитный монолит, скала, человек, за спиной которого стоят Имперская безопасность и Главное Разведывательное Управление Генштаба, полностью контролируемые его выдвиженцами! Михаил обязан своим утверждением на Земском Соборе 2265 года не столько завещанию скончавшейся императрицы Анны II, сколько поддержавшим его военным — группировка правительственных и парламентских бюрократов активно продвигала на трон его брата Владимира: младший принц не стал бы вмешиваться в управление страной и желал просто “царствовать”, отдав всю полноту власти чиновникам. Бибирев сыграл в той давней истории не последнюю роль и доселе пользуется расположением Его величества. Или что-то изменилось?

Странная фраза адмирала о “крутых мерах” несла в себе несколько смысловых нагрузок. Во-первых, нам дали понять, что положение его высокопревосходительства нестабильно или может стать таковым. Во-вторых, адмирал по-прежнему уверен в нашей преданности, иначе не стал бы разбрасываться настолько опасными словами. В-третьих, мы будем обязаны поддержать Бибирева в ситуации чрезвычайной и мобилизовать все доступные нам силы — я и Гильгоф останемся в клане его высокопревосходительства при любых обстоятельствах.

Я почему-то вспомнил пухлую розовощекую физиономию Удава Каа. Старикан ценит и уважает Бибирева, можно будет подключить этот резерв… Мои связи в армии, обширнейшие знакомства Гильгофа… Тьфу, да о чем я думаю! Адмирал сам прекрасно управится с любой потенциальной опасностью, без лишней поддержки со стороны ушедшего на покой мафиози, никому не известного капитана, которого в Генштабе не помнят в лицо даже бабушки-гардеробщицы, и холеричного ботаника, пускай даже очень и очень умного!

Бибирев заметил, как изменились наши лица, и улыбнулся углом рта:

— Спокойнее, господа. Я лишь фантазирую, размышляю над одной из вероятностей, а вовсе не прямых неизбежностей. Давайте не будем горячиться и делать преждевременные выводы… Доктор, скажите, что это за фиолетовая точка появилась на мониторе?

— Лолита Борисовна развлекается, — объяснил Гильгоф, мимолетно взглянув на дисплей системы дальнего обнаружения. — “Фельдмаршал Роммель” вышел на низкую орбиту, пределов свой зоны ответственности на севере пока не покидает. Одновременно с сопровождением десанта, Лола будет прислеживать за Дорогами, мало ли какая неприятность!

— И что она сможет противопоставить возможным… э…эксцессам?

— Ваше высокопревосходительство, поверьте никогда не подводившей меня интуиции: сейчас мы вправе опасаться только недоработок со стороны “Птолемея” и диспетчерских служб “Кронштадта”. Хоть голову мне рубите, но атаки со стороны Чужаков не будет.

— Вообще?

— По крайней мере, не сегодня. В непредвиденной и чрезвычайной ситуации придется запрашивать у вас разрешение на использование ядерного оружия — “Франц”, “Бонапарт” и “Роммель” способны устроить жаркую баньку любому недоброжелателю. Но как вы себе это представляете? Дороги Гермеса в один миг перебрасывают из сотен звездных систем миллионные армии, которые сразу пойдут в атаку? Чепуха! Случись нечто похожее, мы сможем их задержать… На какое-то время.

— Мороз по коже от ваших слов, Вениамин Борисович! — фыркнул адмирал. — В общем-то я тоже не верю в подобную перспективу, приберегите бомбы на будущее. Гляньте, на Афродите пошла напряженная работа, дух захватывает…

Линия Планка принимала живую картинку из системы Альфа Большого Пса, там высадка начиналась почти на сорок минут раньше и проводилась обычным способом. Наша авианосная группа “Князь Рюрик” и тевтонская флотилия “Бранденбург” вошли в пространство Сириуса, заняли стратегические позиции над планетой, затем коридоры Лабиринта вывели к Афродите транспортный флот из двадцати семи тяжелых судов. Грузовые челноки стартовали под прикрытием истребителей, первые корабли уже совершили посадку в необитаемых районах на западном побережье океана.

— …Американцы проспали уникальный шанс. — Бибирев явно было доволен, даже попросил притащить из бара свой любимый армянский коньяк (наш запас истощался, придется пополнять!). Гильгоф посмотрел на бутылку с видом мученика, но причаститься не отказался. — Население Афродиты втрое превышает численностью жителей Гермеса — два с лишним миллиона человек! И расселились они опять же только в легкодоступных центральных районах Гондваны, единственного сверхматерика. В последние месяцы мы и немцы усиленно занимались геологоразведкой в Южном полушарии, на гигантском полуострове размерами превышающем Индостан и надежно отделенном от северных регионов горным хребтом, — отыскали нефть, колоссальные залежи металлов, даже алмазоносные трубки, хотя они теперь, виноват, никому на хрен не нужны! Идеальное место для массовой колонизации, никем не занятое и ранее никому не интересное! Со временем можно будет построить морской флот — удобнейшие глубокие фьорды, защищенные бухты…

— Зачем флот? — не понял Гильгоф. — Военный? Для чего? Мало нам космических и военно-воздушных сил? Рыболовный? Еще более нелепо! Эволюция породила на Афродите исключительно растительные формы жизни, в океане нет рыбы! Создать океанскую экосферу из завезенных с Земли видов планктона, рыб и морских млекопитающих будет невероятно сложно, это займет долгие годы, и успех отнюдь не гарантирован!

— Увлекся, прошу прощения, — развел руками адмирал. — Дает себя знать оставшаяся навсегда преданность морю, никак не могу представить цивилизацию без романтических белых парусов… Это дело далекого будущего, мы не доживем.

Поминутно приходящие с “Кронштадта” сводки свидетельствовали — десант первого эшелона на Афродиту проходит успешно, никаких сбоев. Корабли других государств вмешаться не пытаются, только наблюдают. США экстренно перебросили к Сириусу пять эсминцев, но никаких других активных действий не предпринимается — они еще не отошли от вчерашнего шока, а кроме того, в Вашингтоне отлично понимают: любое противодействие вызовет если не войну, то самые неприятные осложнения.

“Франц” повис в вакууме над “Районом Эльба” на высоте тысячи ста километров — под нами синел узкий пролив, разделяющий континенты Гермеса. Вдоль океанских берегов, на зеленых равнинах и в долинах полноводных рек расставлены маячки, обозначенные на мониторе системы навигации мерцающими золотыми пятнышками — двадцать один со стороны Юрги и девятнадцать на землях Квебекского протектората. Наземные службы доложились о полной готовности, Планкова связь работала безукоризненно.

Сорок транспортов класса “МП” должны прибыть на Гермес через три минуты, еще двадцать пять — спустя пару часов. Энергетические затраты будут сопоставимы с годовой потребностью всей Российской Империи от Вильно до Владивостока и от Новой Земли до Кушки — в стране временно введен режим жесточайшей экономии энергии, даже Петербург и Москва несколько часов будут сидеть на голодном пайке. Событие небывалое, но цель оправдывает средства.

— Па-аехали! — Гильгоф аж взвизгнул от переизбытка эмоций. Лицо Бибирева осталось непроницаемым. Из кабины пилотов выглянул Коленька, до сего момента мирно болтавший с Сигурдом о всякой ерунде. — Шесть кораблей на месте! Двенадцать! Ну давайте, давайте же, сволочи! Тридцать два! А-а, черррт!..

Адмирал резко выпрямился. На терминале тактического центра яростно перемигивались красные индикаторы и гнусно пищал аварийный зуммер.

Что-то произошло. Я грубо оттолкнул загораживавшего проход Коленьку, одним прыжком оказался в кабине и прилип к центральному обзорному окну.

— …в рот! — Плевать мне было на Бибирева, обычно не одобряющего площадный лексикон. — Вижу двоих, горят!!

— Пустите же! — Его высокопревосходительство и сам не был расположен к куртуазии. Просто взял за шиворот и отодвинул в сторону. Взглянул на сияющие далеко внизу капли оранжевого пламени. И внезапно успокоился. Сказал отрывисто: — Четыре транспорта из сорока. Десять процентов. Допустимые потери…

Огромные, сверкающие серебром эллипсоиды, вышли из Пустоты точно в заданном районе, отклонений от географических координат не было — двенадцать градусов северной широты, сорок шесть градусов восточной долготы. Произошло наихудшее: “эмпэшки” покинули искривленное пространство не на поверхности планеты, а в атмосфере. Первый на высоте километра семисот метров — он просто разбился вдребезги. Два других вынырнули почти в шестидесяти тысячах метров над землей и сгорели в атмосфере, превратившись в снопы метеоров, рухнувших в океан.

Четвертого закрутило на низкой орбите, и он медленно падал в гравитационный колодец Гермеса. Помочь этому транспорту не сумел бы никто — нет стыковочных узлов, двигателей, герметизация не рассчитана на вакуум…

Помочь, значит?

— Сигурд, орудия по левому борту три—пять в боевой режим!

— Есть орудия три—пять в боевой режим!

— Отметка цели дельта—двенадцать, беспорядочно маневрирует!

— Цель захвачена, сближаемся…

Я почувствовал, как на плечо легла твердая ладонь адмирала. Он не пытался меня остановить, наоборот — поддерживал. Дал знать, что я все делаю правильно.

— Максимальная мощность разряда… Сиг, есть гарантия мгновенного уничтожения цели?

— Да, господин капитан.

Мля, там же сотни людей, уже начавших умирать от декомпрессии и нехватки кислорода… Быстрее, быстрее! Нет ничего хуже медленной смерти и чувства обреченности!

Транспорт исчез в сине-голубой вспышке, где-то за моей спиной тихонько загудели маршевые двигатели “Франца”, и рейдер пронесся через легкий туман газового облака, уходя вниз, к изумрудным лугам Гермеса…

“…С уверенностью можно отметить, что первый этап операции “Одиссей” завершен успешно, за исключением инцидента при переброске транспортов “МП-04”, “МП-07”, “МП-19” и “МП-22” в систему Вольф 360, что вызвало гибель экипажей (4202 человека по списочному составу) и серьезные потери в технике (210 единиц, включая военную технику]. Общий ущерб — 42 млн. 300 тыс. рублей.

Предварительное расследование показало, что причиной аварийной ситуации являлась не предполагаемая неточность расчетов, произведенных сообществом искусственных разумов объекта Ллутино-2156 “Птолемей”, а технологическая задержка при старте, связанная с кратковременным сбоем в подаче энергии. Сформированной на базе “Кронштадт БСФ-012” следственной комиссии поручено принять строжайшие меры для недопущения аналогичных инцидентов в будущем и строжайше наказать ответственных за энергетический сбой сотрудников блока “Гелиос”.

Высадка на планету Афродита (LV-641, система Сириуса) произведена без потерь, точно в расчетное время. Десантные катера и грузовые челноки совершили посадку в заданном районе, в течение суток были развернуты установки ПВО-ПКО, войска заняли позиции для обороны, технический персонал приступил к реализации плана “Венец-I”. Военно-космические и наземные силы потенциального противника ограничились наблюдением и активности не проявляли.

К 15 сентября 2282 года на планеты Гермес и Афродита переброшено 232 400 человек и 12 200 единиц техники. При благоприятных обстоятельствах высадка второго эшелона будет окончательно подготовлена к 1 января 2283 года.

В настоящий момент общая списочная численность отобранных для переброски специалистов (включая семьи) составляет 4 млн. 350 тыс. человек (Россия) и 5 млн. 100 тыс. (Германия и Скандинавская Уния). Предполагаемая сумма затрат — 290 млрд. рублей (1 трлн. 130 млрд. долларов США). В свете исключительных затратна проведение первого-второго этапов Эвакуации и дальнейших расходов можно ожидать возникновения резкого дисбаланса в экономике к маю—июню 2283 года и полного экономического краха к лету 2284 года”.

Из секретного доклада четвертого (экономическая безопасность) департамента Управления Имперской Безопасности правительству Российской Империи. 16 сентября 2282 г.

Глава финальная

Пятый рассказ Луи Аркура

“Я ИХ ВИДЕЛ!”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 27 сентября—3 октября 2282 года

Вот и прошло четыре месяца с той знаменательной ночи, когда великолепный “Франц-Иосиф” впервые расчертил небеса нашей тихой планетки ярко-фиолетовым хвостом плазмы и гул его турбин заставил беспокоиться птиц, свивших гнезда в лесочке рядом с Бланьяком.

…Свои дни рождения я не отмечал с пятнадцатилетнего возраст а — просто не видел необходимости. Самое большее, приглашал одного—двух друзей по колледжу выпить кружечку пива в “Асунсьоне”. Прошлогодний юбилей я встретил на “полевом выходе” вместе с Жераром Ланкло и полудесятком его студентов — о том, что мне стукнуло двадцать пять, вспомнилось только по возвращении в город.

В связи с невероятно бурно развивающимися событиями и суматохой последних недель я бы позабыл о дне рождения и на этот раз, однако дело повернулось самым неожиданным образом.

По типажу я являюсь прирожденной “совой”, люблю очень поздно ложиться и настолько же поздно вставать. Самым жутким мучением является утренний подъем, особенно если ты находишься дома, в Квебеке, а не работаешь на природе. Собаки давно привыкли и твердо знают, что беспокоить любимого хозяина до времени, пока солнце не поднимется выше крон вековых деревьев, зеленеющих за оградой коттеджа, можно только в чрезвычайной ситуации — когда в дом ломятся незнакомые люди или пришли гости.

Альфа разбудила меня наиболее садистским способом, имевшимся в ее арсенале: тихонько подошла к надувному матрацу, ткнула огромный, холодный и мокрый нос в мое ухо и громогласно фыркнула.

— Убью, скотина… — Тяжкий стон вырвался из самых глубин моей грешной души. — Тысячу раз говорил, нельзя заходить в дом! Та-ак, а это что еще такое?

Я протер глаза и уставился на сидевших рядком псин — выстроились, будто на параде. Зубастые пасти распахнуты, розовые языки висят будто флаги, в умных карих глазах искорки смеха. Норвежский волкодав умеет неплохо посмеяться над хозяином, чувство юмора у него в крови, но я точно знаю, что никакая собака неспособна повязать себе на шею легкомысленный розовый бантик. Таковые красовались на каждой из четырех псин. Причем ленточка, украшавшая Альфу, была с золотистой бахромой.

Что за чепуха? Кроме того, почему распахнута дверь в спальню, которая отворяется наружу, в сторону веранды? Собака не может просто толкнуть ее лапой и открыть!

Волшебство, да и только! Позвольте осведомиться, что происходит в этом мире?

Я натянул потрепанные домашние джинсы и футболку, щелкнул браслетом часов на запястье. Так, половина одиннадцатого. Не самый ранний час, однако и не слишком поздний. Давайте проясним обстановку.

Обычно захламленная веранда сияла чистотой. На большом круглом столе расстелена белоснежная скатерть (в доме такой не было, это точно!), расставлены бокалы (взяты из буфета) и бутылки с хорошим вином нашего и земного производства. Посередине — пышный торт с не зажженными пока свечками. Судя по исполнению, заказан в кондитерской “Аметист” на Рю де Лаваль и обошелся в кругленькую сумму. А слева…

Меня вдруг захлестнули детские воспоминания. Кажется, ничего подобного я не видел лет пятнадцать. Мама, чтившая старинные традиции, всегда умела раскладывать подарки так, чтобы они выглядели по-настоящему празднично, — коробки со сверкающей упаковкой, аккуратные букетики с цветами, непременные открытки с поздравлениями… Главный подарок лежит на самом видном месте, равно как и сейчас.

Я наклонился и осторожнейшим образом взял в руки тяжелый футляр темного бука. Аккуратно положил на стол, отодвинув аккуратно расставленные тарелки. Снял висевший на тонкой цепочке ключик, повернул его в крошечном замке и открыл крышку. Бессильно опустился на табурет.

Такого не бывает! Никогда не верил в то, что мечты сбываются! В темно-бордовом атласном ложе дремал охотничий карабин “Зауэр” — лучшее оружие данного класса, производимое на Земле. Дерево и металл, серебряные накладки, идеальные классические формы — подобную роскошь могут себе позволить лишь принцы и миллионеры. На прикладе сияет золотом табличка с единственной литерой “L”, свернувшейся в кольцо змейкой и ликторской связкой.

Дело ясное. Из всех знакомых разориться на такой подарочек могла исключительно Лолита. Господи, ведь карабин сделан по частному заказу, он не относится ни к одной “малой серии” знаменитой немецкой фирмы — я наизусть помню каталоги! С ума сойти… Вот так и покупают души!

Я настолько увлекся, что позабыл о собаках, крутившихся вокруг стола и принюхивавшихся к торту. Забыл обо всем на свете. От созерцания благородного сокровища меня отвлек знакомый голос, донесшийся от двери во двор:

— Нравится? А я человек скромный. Прими и будь счастлив!

Капитан Казаков предстал в необычном виде. Исчезли слегка потертый комбинезон и заломленный на правое ухо берет, на черном мундире ВКК поблескивали золотым двуглавым орлом и ромбической звездочкой погоны штаб-офицера Флота Его величества. В левой руке фуражка, в правой — сачок для бабочек. Каковой и был мне вручен с полагающейся торжественностью.

Оказывается, компания соратников—сподвижников—соучастников притаилась во дворе и дожидалась, пока я приду в состояние абсолютной невменяемости при виде нежданного сюрприза…

Завалились всей толпой. Сразу выяснилось, что генеральная уборка на веранде была делом рук Амели и Анечки — как они меня не разбудили, ума не приложу! Впрочем, собаки почитают Амели в качестве “приходящей хозяйки”, поэтому и не подняли шум. Преподнесенный Казаковым сачок занял свое место рядом с “Зауэром”, а потом на меня обрушился поток совершенно незаслуженной доброты.

— Вот, думаю, это вам пригодится, дорогой Луи, — почему-то смущаясь, говорил доктор Гильгоф. Вениамин Борисович приоделся: белый шерстяной пиджак и отглаженные брюки. Необычно выглядит. — Таким образом, могу поздравить одновременно с двумя событиями!

Из подарочной горки был извлечен сверток в простой коричневой бумаге и вручен мне.

— Шутите? — Я раскрыл рот от изумления. — Но…

— Никаких “но”. Примите и распишитесь.

Я держал в руках темно-зеленый общегражданский паспорт Российской Империи на мое имя, электронную карточку личной идентификации и бумагу, свидетельствовавшую о том, что Людовику-Франсуа Аркуру высочайше даровано подданство России. Рядом с красными печатями — факсимиле императора, канцлера и министра иностранных дел. Обалдеть! Ну и связи у господина Гильгофа — получить русское гражданство невероятно сложно!

— А это — лично от меня, — хихикнул Веня, вытащив из кармана запаянный в пластик бело-зеленый прямоугольник с микрочипом. — Вы теперь официально входите в штаг моего департамента в статусе консультанта. Жалованье будет начисляться исправно. Добро пожаловать в сообщество безумцев, Луи!

Гильгофа оттеснил Курт — герр лейтенант остался в привычной тропической форме, со смешными длинными шортами и пилоткой корабликом. Возле его ботинок крутился белый диноцерат в ошейнике — зверюшка решительно отказывалась пугаться огромных собак и старалась вести себя непринужденно. Альфа с наследницами на Гильзу внимания не обращали — норвежские волкодавы из принципа не обижают маленьких!

— Не знал, что подарить, — пожал плечами Курт. — Но уверен, тебе понравится. Можно резать колбасу, например.

Кортик. Тевтонский офицерский кортик в черных ножнах с эмблемой Панцерваффе и гравировкой на рукояти — цифры “446”, номер принадлежащего герру Веберу “Тигра”.

Очень порадовали Коленька с Аней — преподнесли новейший ПМК с системой искусственного разума и индивидуальным доступом к линии Планка. Гильгоф одно время давал мне попользоваться своим компьютером-помощником, но две недели назад отобрал. Черт побери, я теперь похож на Али-Бабу, обладающего горой драгоценностей!

Сигурд просто поздравил — андроид заявил, что он сам себе подарок, и убыл во двор готовить барбекю, именуемое непроизносимым русским словом “шашлык”.

Все друзья в сборе — перевернувшая мою жизнь великолепная семерка, искусственный человек в довесок, плюс лично я. Девять. Счастливое число.

Расселись, принялись за аперитив. Нежданно пришел внук соседки, мадам Ландри, — принес молодой картофель, заказанный поутру Жераром. Парню налили красного вина, разведенного минеральной водой. Аня отговорилась тем, что ей пока все равно нечего делать, села на крыльце и принялась счищать тонкую шкурку с клубней, отправляя картофелины в ведро с колодезной водой. Мужики дружно возмутились, но были тотчас отосланы куда подальше — сидите, отдыхайте.

Вино развязало и без того не особо скованные языки, мигом начались споры за высокую науку и обсуждение насущных проблем. Я втихомолку наклонился к капитану и спросил:

— Серж, почему Лолита не прилетела? Вы ведь готовили этот сюрприз заранее, должны были пригласить…

— Тш-ш, — Казаков приложил палец к губам. — Лола взяла след, теперь она не интересуется ничем, кроме работы. Прислала подарок и передала извинения.

— След? — У меня сердце замерло. — Какой след?

— Обыкновенный. “Роммель” засек передвижение Чужаков по Дороге. Никакой техники, только живые организмы. Ясно?

— Что — ясно? — не понял я.

Казаков предпочел отмолчаться. Просто отвел взгляд, задержав его на Коленьке. Русланыч взял на колени едва слышно попискивающего диноцерата и теперь развлекался игрой с безобидным зверьком — Гильза пыталась поймать лапками пальцы человека, скалила зубы и морщила нос. Не агрессивно, скорее заинтересованно.

Задрожали стекла в доме — на малой высоте пронеслись несколько винтовых самолетов, взлетевших из Бла-ньяка и направлявшихся к северо-востоку. Германские союзники отправляли транспорты в “Район Эльба”, к высадившимся передовым частям, пока что нуждавшимся в обеспечении со стороны военной администрации Гермеса и дивизии “Хаген”. Они успели обустроить грунтовое летное поле и начали принимать аэропланы из столицы, где были сосредоточены запасы продовольствия на первое время…

* * *

Мы веселились, пили вино, восхищались приготовленным Сигурдом шашлыком и пытались хоть ненадолго отвлечься — знали, что работа предстоит адская и ожидать новых праздников в ближайшее время бессмысленно. На Земле же отдыха не знали.

Двадцать седьмого сентября, незадолго до полудня, в Санкт-Петербурге приземлился небольшой самолет с бело-золотым гербом на киле. Сопровождали его истребители ВВС Итальянской республики и России. По трапу спустился пожилой господин, окруженный плечистыми охранниками и несколькими серьезными людьми в красных и пурпурно-фиолетовых сутанах. Ни единый журналист в правительственный аэропорт “Ржевка” допущен не был.

Человек в снежно-белом облачении канул во чрево огромного лимузина и спустя час был замечен на лестнице, ведущей ко второму этажу Зимнего дворца, где располагалась резиденция императора. Поднимался он с мальчишеской легкостью — старикан вовсе не был дряхлой развалиной и в свои шестьдесят девять лет увлекался горными лыжами.

В миру его звали Бальдур фон Люссов. Но в последние годы уверенный, строгий и заслуживший прозвище “Таран” священник был известен совсем под другим именем: Его святейшество Папа Римский Адриан XVI. Союзникам очень повезло в том, что ныне Апостольский престол занимал немец по происхождению и потомок семьи, родственной кайзеру Фридриху.

Папа оставил кардинала-секретаря и остальных членов маленькой делегации в приемной зале, приказав ждать. Офицер Измайловского гвардейского полка пригласил главу католической церкви пройти в Ореховую гостиную, где Адриана встретили двое: моложаво выглядящий человек с короткой окладистой бородой и седой как лунь военный полноватого сложения в мышастом облегающем мундире с обязательной саблей.

Разговор наедине продолжался четыре с лишним часа, лишь однажды для консультации был вызван кардинал-префект Паоло Бьянки, считавшийся возможным преемником папы. О чем разговаривали повелители крупнейших государств Европы и Апостольский понтифик, осталось не известно никому, кроме них самих. Патриарх Московский Алексий XXVII на беседу приглашен не был — Российская Империя является исключительно светским государством, а здесь происходят переговоры между руководителями независимых стран: Германии, России и Ватикана. Вопросы сотрудничества церквей можете обсудить в другое время и в другом месте.

Вечером папа Адриан улетел обратно в Рим, а Фридрих Гогенцоллерн-Баденский отправился домой скоростным поездом — инкогнито. На столе императора Михаила лежал скрепленный подписями договор, долженствующий сыграть важнейшую роль в истории земной цивилизации.

— Ваше величество, — сказал понтифик Михаилу на прощание. — Господь Бог обладает потрясающим чувством юмора, никогда не замечали? Угрюмство, уныние и меланхолия не нравятся Всевышнему и считаются тяжкими грехами. Жизнь дана для радости…

— Нечему пока радоваться, — покачал головой император.

— А вы попробуйте! Радуйтесь мелочам, любому событию. Знаете, что со мной произошло летом? Катался на горных лыжах в итальянских Альпах, охрана отстала, заехал на швейцарскую территорию и нарвался на пограничный патруль. Спрашивают: ваше имя, подданство… Отвечаю напрямик — Бальдур фон Люссов. Они смеются: “Еще скажи, что ты папа римский!” Потом извинялись и хохотали вместе со мной. Радость угодна Богу, сир. Без чувства радости мы не выживем…

* * *

Около 18:04 этого же дня, считая по меридиану Петербурга, “аномалия” подошла к границам окружающего Землю Облака Оорта и начала поглощать межзвездный материал — зерна пыли и газы, падающие на сверхтяжелый объект почти со скоростью света. Кинетическая энергия этих частиц пропорциональна квадрату скорости, и даже малые количества вещества стали обладать энергией, достаточной для разогрева нейтронной звезды. “Аномалия” теперь была видна в инфракрасном спектре.

Через несколько суток нейтронную звезду засекли в США, Британии, Австралии и Индии. К счастью, эта информация была интересна только астрономам, посчитавшим всплеск излучения лишь необычным феноменом. Траектория движения смертоносного небесного тела пока оставалась тайной для абсолютного большинства жителей Земли.

* * *

Вечером, в кабинете Латеранского дворца, Папа Римский принял кардинала, возглавлявшего казначейство Ватикана. Был отдан приказ о разблокировании длительных вкладов и немедленной продаже части собственности католической церкви. Почти двести миллиардов долларов должны быть перечислены на секретный счет берлинского Рейхсбанка и столько же в Государственный банк Российской Империи. Еще пятьдесят миллиардов остаются в личном распоряжении папы. Любой, кто решится противодействовать этому решению, будет отлучен от церкви и предан анафеме.

Кардинал молча поклонился и отправился выполнять указание наместника апостола Петра. Без единого вопроса.

Затем Адриан принял магистров, прецепторов и командоров важнейших монашеских орденов. Последним кабинет понтифика покинул глава Ордена Иезуитов.

* * *

Белый Дом в Вашингтоне сиял теплыми, кремовыми огнями окон. У ограды гуляли расслабленные вечерней жарой туристы. Скучал в драной палатке одинокий нищий, выражающий протест против финансовой политики президента Джералда Мак-Грата — у нас демократия, любой вправе высказывать свое мнение. Над Потомаком летали жалостно граявшие голодные чайки. Двое полицейских на окраине нещадно били подрезавшего их машину мотоциклиста — белого, живущего в квартале Норд-Арк, неженатого. Утром он умрет в муниципальном госпитале “Риджент” от внутричерепной гематомы. Парню неудачно засадили носком ботинка в висок — разорвался сосуд. Никого не накажут, естественная смерть…

Взлетали и садились самолеты, подходили к полосам редкие челноки с Луны и Марса, голографические каналы гнали сущую чепуху — зачем нам знать о тяжких проблемах отца-пьянчуги и его детях-дебилах? Своих трудностей хватает. Вертелись колеса обозрения в парках, ползли в вечернем небе вертолеты, мрачный Линкольн посматривал на интересующихся со своего бронзового кресла неодобрительно — это мой мемориал, а не ваш!

Президент Мак-Грат за толстыми шторами Белого дома слушал доклад начальника комитета объединенных штабов. Маялся. Догадывался, что грядущая война окажется последней. Думал. Ничего не получалось.

Почему? Да потому, что никакому нормальному человеку не понять, зачем русские и немцы решились на такой шаг! Найдите объективную причину, господа генералы!

Пока что генералы причину найти не могли. И сами прекрасно знали, что масштабный конфликт — это чистое самоубийство. Но все равно продолжали и продолжали говорить о войне. Это генеральская профессия, военных можно понять.

Вашингтон. Самый красивый столичный город мира. Мрамор и буйство зелени…

Мягкие, уютные шторы Овального кабинета…

Почему? В чем причина? Кто ответит?

* * *

Китай и Япония молчали и думали. Думали всерьез, взвешивая на весах каждую песчинку.

На мелкую шушеру никто не обращал внимания. Что для супердержав означают грубые и непонятные слова “Уганда” или “Парагвай”?

Ничто они не означают! Нуль, дырка от бублика, копейка, завалившаяся в подкладку пальто…

* * *

— Коленька пропал. — Вскоре после полудня следующего дня на веранде материализовался взмыленный Казаков и сразу плюхнулся в засаленное кресло. — Луи, когда ты видел этого урода в последний раз?

— Вечером. — Я пожал плечами. — Вы ушли вместе, я покормил собак, вымыл посуду и лег спать. Объясни внятно, что стряслось? Как понимать — “пропал”?

— В буквальном смысле понимать… Господин Крылов явно решил пойти по стопам бравого солдата Швейка. Только Швейк воровал собак, а это чудо природы зачем-то стащило Куртова диноцерата и будто сквозь землю провалилось! Везде искали — по кабакам, в госпиталях, даже напрягли мадам Коменж: вдруг ее знакомые бандюки что-то знают?

— Давай по порядку! И без паники!

— Да не умею я паниковать, — огрызнулся капитан. — Бегаю с утра по городу высунув язык, будто у меня других забот нет! Короче, слушай…

Выяснились преинтереснейшие подробности. После затянувшейся до темноты вечеринки дорогие гости отправились по домам. Амели с Жераром и Сигурд пешком, прочих вызвался развести на своем джипе Казаков — алкоголя мы употребили на удивление мало, только вино в ограниченном количестве. Гильгофа высадили рядом с русским консульством: у доктора еще были какие-то дела, а на такую чепуху, как позднее время, Вениамин Борисович внимания не обращал. Надо, значит, надо…

Крылов был совершенно адекватен, вел себя естественно, но безостановочно болтал — есть у него такая черта: чуть выпьет — и словесный понос уже не остановить. Веня выпрыгнул из машины, дал указания Анне на предмет завтрашнего дня, поднялся по мраморным ступенькам и скрылся за дверью дипломатического представительства.

Собрались ехать дальше — сначала в Бланьяк, потом на союзническую базу “Аахен”, куда следовало доставить Курта. И тут вдруг выяснилось, что Коленька пропал. Незаметно ушел, причем диноцератиха по имени Гильза тоже отсутствовала, вызывая беспокойство со стороны Курта.

Ждали почти сорок минут, прогулялись по соседним улицам, расспросили патрули — ничего. Решили ехать, поскольку начинался комендантский час — документы у всех были в полном порядке, но лишний раздражать военных тоже не хотелось. Казаков в сердцах громко пообещал намылить холку некоему оборзевшему мутанту и сел за руль.

На борт “Франца” Крылов не вернулся, равно как не добрался до моего дома или виллы Амели Ланкло. Утром было высказано здравое предположение: Коленька запил. Дело, в общем-то, житейское, с кем не бывает — забурился на ночь в “Золотую Арфу” или в “Мефистофеля”, коньячок, девочки опять же…

Решили потерпеть до десяти утра — придет, никуда не денется. Потом начали всерьез беспокоиться — из аварийный сигнал ПМК Коленьки не отвечал, хотя этот прибор, даже будучи выключен, обязательно должен среагировать на экстренный вызов. Кроме того, ПМК является своеобразным телохранителем человека — искусственный разум способен распознать грозящую хозяину опасность и в чрезвычайных обстоятельства моментально отослать информацию на базу, каковой является “Франц-Иосиф”. ИР корабля виртуально развел руками и сообщил, что никаких чрезвычайных сообщений не поступало.

Выводы: либо Крылов спьяну разбил ПМК (что маловероятно — для этого по компьютеру пришлось бы долго бить кувалдой), либо машинка сломалась (еще более абсурдный вариант!), либо друг наш Николай провалился незнамо куда — сиречь, в одну из “дырок”, где не действует Планкова связь.

На всякий случай проверили злачные места Квебека и больницы, Сигурд забрал машину и по приказу Гильгофа обшарил все шесть “сфер” и “карманов” находящихся рядом с городом. Никаких следов. В военной комендатуре сообщили, что человека с такими приметами патрули не задерживали. Мадам Елена Коменж удивленно вздернула брови и пообещала проверить по своим каналам, не случилось ли за ночь чего скверного.

Словом, Крылова будто мегаланий языком слизнул. Но ПМК должен работать, даже находясь в желудке гигантского варана!

Какую роль в этой истории играл принадлежащий Курту Веберу диноцерат, никто ответить не мог. Тем не менее Гильза исчезла вместе с господином Крыловым, хотя никогда раньше не отходила от герра лейтенанта дальше чем на три метра — зверек окончательно приручился и теперь не мыслил себя вне человеческого общества.

— Постой, постой! — прервал я излияния Казакова. — Ты должен был заметить! Коленька полный вечер сюсюкал с Гильзой, она не слезала с его колен! Припомним наше старое предположение о том, что диноцераты отнюдь не просто так оккупировали тевтонскую базу и могут являться неким звеном, связывающим мир Гермеса с Чужаками… Вдруг именно Гильза утащила Крылова с собой?

— Куда “утащила”? — Капитан глянул на меня устало. — Ты хоть сам понимаешь, о чем говоришь? Мелкий грызун…

— Диноцераты — вовсе не грызуны!

— Да мне пофиг! Гильза — обыкновенное животное, пускай и редкое! Зверь, тварь, скот! Без единого проблеска разума в башке, умеет только ласкаться, жрать и срать! А ты мне заявляешь, будто Гильза способна “утащить” незнамо куда взрослого и практически трезвого человека, будто вурдалак — заблудившуюся в ночном лесу пышнотелую селянку! Совсем сдурел?

— В свете последних событий, — прохладно сказал я, — лучше ничему не удивляться. Откуда мы знаем, вдруг диноцераты на самом деле не мирные зверюшки, а как раз плотоядные вурдалаки-людоеды?

— Ага, Гильза сожрала Крылова и закусила ПМК на сладкое, разжевав в мелкую пыль, — усмехнулся капитан. — Извини за резкость, не хотел обидеть. Вот какая мысль: бери Альфу и поехали к консульству. Псина может взять след?

— Попробуем, но гарантий никаких — больше двенадцати часов прошло… Нужна какая-нибудь Коленькина вещь.

— Бейсболка подойдет? Нарочно прихватил.

— Думаю, да.

Альфа забралась на заднее сиденье джипа и улеглась с гордо-независимым видом льва, украшающего Трафальгарскую площадь в Лондоне. Через десять минут мы очутились на месте таинственного происшествия, а Казаков поименовал нас Шерлоком Холмсом, Доктором Ватсоном и Собакой Баскервилей — остается вымазать Альфу биофлуоресцентным раствором и выпустить ночью гулять по городу.

Охрана консульства взирала на наши эволюции настороженно, однако не вмешивалась — господина штаб-офицера тут знали достаточно хорошо. Альфа покрутилась возле мощенного булыжником тротуара, рядом с которым вчера стояла машина, и, внимая приказу “ищи”, тихонько потрусила в сторону улицы Сент-Омер. Поворот направо, дальше к булочной “Марго”, потом снова направо, в узкий безымянный переулок. Здесь след оказался потерян: собака посмотрела на меня расстроенно и с виноватым видом повиляла хвостом. Мол, ничего больше сделать не могу — прощения просим.

— Та-ак. — Казаков снял ПМК с рукава куртки. — Говорите, здесь? Луи, отойди подальше! Вдруг мы отыскали новую “дыру”?

— Вряд ли. Самый центр города, тут ходит множество людей, червоточину давно бы обнаружили.

Капитан сверился с показаниями компьютера и прошел точно с севера на юг через точку, указанную Альфой. Никакого эффекта. Попробовал снова, еще раз и еще…

— Облом, — вздохнул Казаков. — Ну не мог же Коленька просто раствориться в воздухе! Хотя, если учитывать возможности его организма, нельзя исключать ни единой вероятности. Вернемся в Бланьяк, доложимся Гильгофу. Доктор рвет и мечет, никогда его таким не видел! Разве что кусаться не начал!

* * *

Вопреки мрачным предсказаниям господина капитана, Вениамин Борисович выглядел относительно невозмутимо, В салоне “Франца” вновь пахло крепким натуральным кофе, автоповар подмигивал веселыми изумрудными огоньками, монитор голопроектора показывал новости с Земли, только звук был выключен.

— Надоели вы мне хуже горькой редьки, — некорректно заявил Гильгоф. — Все до единого! Судя по вашим безрадостным лицам, никаких результатов? Я так и думал. Луи, угостите собаку ветчиной, бутерброды на столе… Вопрос: что будем делать? Бибирев сожрет меня без хлеба и масла, Коленька являлся одним из наших скрытых козырей — вспоминаете разговор на “Кронштадте”, капитан?

— Полагаю, не стоит так убиваться. — Анна спустилась по винтовой лестнице из кабины, поприветствовала нас взмахом руки и присоединилась к беседе. — Веня, давайте подключим логику и забудем об эмоциях. Ребенок потерялся, с детьми такое бывает. Скорее всего, потерялся намеренно. Вы недавно разговаривали с отцом Фернандо Сольером, священник упоминал о некоем “зове”, преследовавшем сгинувшего мальчишку из Сен-Флорантена. Как его звали — Юбер Барбен? Диагнозы у Юбера и Крылова одинаковые — генетическая перестройка организма, вызванная эндогенным воздействием. Какие заключения можно сделать, а?

— Точно! — подтвердил я, вспомнив давнишнюю беседу с умным доминиканцем. — Отец Фернандо предупреждал Крылова, что если он услышит “зов”, надо обязательно предупредить друзей!

— И конечно, ничего подобного он не сделал, — зло бросил Гильгоф. — Собственными руками придушу, когда… и если… вернется.

— Жрать захочет — вернется, — с оптимизмом высказался капитан. — Раньше Коленька умел проникать взглядом в “мир невидимого”, вдруг теперь он научился перемещаться между материальной и нематериальной вселенными?

— Человеческое тело — материально, если кто не заметил. — язвительно сказал доктор. — И ему решительно нечего делать в мире частиц, квантов или магнитных полей!

— Приземленно мыслите, Веня, — парировала Анна. — Почему “невидимое” для вас является только “миром частиц”, вполне объяснимым с точки зрения физики? Мне куда ближе позиция вашего приятеля-священника: в неизвестных человеку иных планах бытия могут действовать совершенно другие правила игры. Наша цивилизация чересчур увлеклась голым материализмом, напрочь позабыв о тысячелетнем опыте предков. Мы считаем это предрассудками и фантазиями, хотя никто еще не доказал, что люди времен Античности и Средневековья были глупее нас. Да вовсе наоборот: они стояли ближе к истокам, к самому началу, умели не только познавать, но и чувствовать…

— Всё, хватит! — рассердился Гильгоф. — Ваши проникновенные слова и основанные на метафизике построения Коленьку не вернут! Я предпочитаю оставаться грубым материалистом, ибо существование “невидимого” с другими законами и константами не до-ка-за-но\ Слышите? Если некие явления или процессы человеком не наблюдаются, следовательно, их, вероятнее всего, не существует! А “чувства” — понятие субъективное и ненаучное!

— Как угодно, — с непробиваемым хладнокровием ответила Аня. — Я вот не наблюдаю, как выпитая вода фильтруется в ваших почках, но это отнюдь не значит, что господину всезнайке вскоре не придется идти в сортир. Нет?

— Да ну вас! — Доктор обиделся, вскочил и ушел.

— Есть предложение вернуться в город и еще разочек прогуляться по центральным кварталам, — сказал мне Казаков. — От нас не убудет, а совесть очистим.

— Согласен, — ответил я, понимая, что мы сейчас на “Франце” лишние. Надо дать Гильгофу успокоиться, через несколько часов Веня остынет и снова будет вменяем. — Анечка, извините, но мы лучше пойдем…

Анна молча кивнула.

— Слушай, а кто она на самом деле? — спросил я у Казакова, когда джип мчался по бетонке в сторону Квебека. — Я ничего не слышал о семье Анны, она никогда ничего не рассказывала!

— Уверен, что хочешь это знать?

— Не люблю загадки, особенно когда они касаются людей, с которыми работаешь в одной связке.

— Сам напросился… Только учти: никому ни слова. Фамилия “Белкина” — псевдоним. На самом деле наша боевая подруга именуется куда более пышно. Ее императорское высочество, великая княжна Анна Владимировна Румянцева-Виндзор.

— Чего?? Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно. Она старшая дочь великого князя Владимира, брата императора. Переругалась с родителями и Двором из-за карьеры и мужика — Саня Белкин был ее сокурсником по питерскому университету, Анна хотела выйти замуж, наплевав на все династические требования и условности. В конце концов она ненаследная княжна, кому какое дело до ее личной жизни?.. Ничего путного из этого не вышло. Саша погиб два года назад, вроде бы авиакатастрофа, но слухи в прессе ходили нехорошие. Анна окончательно разорвала с семьей — как кажется, были основания! — и с головой ушла в работу. У нее два образования — военное и биотехнологическое, специалист по системам искусственного разума на ДНК-РНК основе.

— Понятно, — выдохнул я.

— Запомни: ни единого намека, ни одной лишней фразы. Иначе она тебя в порошок сотрет. Относись к ней просто как к Анечке Белкиной, секретарю-референту конторы Вени Гильгофа…

— Веня знает?

— Он ее и приютил, добрая душа… Пошел на конфликт с начальством, в хлам переругался с Бибиревым, но на работу в отдел биологической безопасности взял. И не жалеет — девица она серьезная. Ладно, хватит. Считаем, что этого разговора не было.

— Не было, конечно…

* * *

Коленька отсутствовал почти шесть суток. Если быть точным — сто тридцать девять часов с минутами. И ввалился он, разумеется, ко мне.

— Привет! — Был поздний вечер, я уже гасил газовые лампы и собирался завалиться спать. Русланыч в сопровождении виляющих хвостами обрадованных собак как ни в чем не бывало зашел в дом. — Извини, что поздно. Можно вписаться на ночь?

— Э-э… — Я аж присел от неожиданности. — Где гулял, подонок? Ты вообще представляешь, что здесь делается? Весь город на уши поставили!

— Сколько времени прошло? — деловито осведомился Крылов и осторожно посадил на кухонный стол диноцерата, которого держал на руках. — День, два?

— Больше! Считай, неделя! Дебил! Ты в курсе, что Гильгоф за такие выкрутасы тебе яйца оторвет? Люди очень не любят, когда их заставляют бояться!

— Тихо, — значительно сказал Коленька. — Вениамину Борисычу будет солидная компенсация, доктор забудет обо всем на свете.

— Зачем ты Гильзу с собой взял? Так, давай устраивайся, я чайник согрею.

— Пива нет?

— Можно и пива… Схожу на ледник, холодильник не работает — опять сидим без электричества.

— Гильзу надо бы покормить. Ты не представляешь, что это за зверь! Эх вы, биологи-профессионалы! Как раньше не заметили! У Жерара надо Нобелевку отобрать, чтоб впредь ушами не хлопал!

— Не понял?

— Только давай без обмороков. Диноцераты — это накопители информации. Своего рода флэшка, понимаешь? Шедевр биотехнологии!

— Б-р-р! — Я зажмурился и помотал головой. — Флэшка? Диноцерат?

— К черту диноцератов! Потом расскажу! Я их видел! Своими глазами! Разговаривал!

— Кого видел?

— Чужаков! Тех, которые построили Дороги! Это люди, настоящие люди, понимаешь?

— Не понимаю! Прекрати стрекотать как сверчок, говори нормально…

— Тащи пиво, тогда и поговорим всерьез!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

ПРИЛОЖЕНИЕ

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА И ЕЕ СОСЕДИ

В настоящее время в окрестностях Солнца исследованы все или почти все звезды за исключением карликовых, излучающих очень мало света. В непосредственных окрестностях Солнца — в радиусе около 20 световых лет — исследованы все видимые звезды — их около 100. Большинство среди них (2 /3 ) — это слабые красные карлики с массой в 3—10 раз меньше, чем у Солнца. Желтые небольшие звезды, похожие на Солнце, встречаются не так часто, их около б %. Белых и желтоватых звезд с массами от 1,5 до 2 Солнечных еще меньше. Вообще чем больше звезды, тем меньше их срок жизни, а значит, они реже встречаются. Из 50 ближайших звезд Солнце по звездной величине (4,85) уступает лишь четырем звездам — Альфа Центавра А (4,38), Сириус (1,47), Процион (2,66) и Альтаир (2,22).

Могут ли у ближайших звезд быть планеты, похожие на Землю, — пока не известно, но, вероятно, такие условия, как на нашей планете, встречаются довольно редко. Хотя, по некоторым оценкам, уже в радиусе 100 световых лет можно с долей большой вероятности считать наличие хотя бы одной планеты, похожей на Землю. Правда, наличие на ней разумной цивилизации маловероятно (по грубым оценкам, во всей нашей Галактике сейчас может быть от нескольких единиц до сотен и даже тысяч разумных цивилизаций).

В сфере радиусом 50 световых лет вокруг Солнца находится 480 звезд:

— 8 молодых горячих и ярких звезд класса А (типа Веги и Сириуса).

— 21 менее горячих звезд класса F (Процион).

— 58 желтых звезд спектрального класса G (Солнце, Альфа Центавра).

(Звезды класса О и Р считаются перспективными с точки зрения нахождения планет в пригодной для жизни зоне).

— 107 менее перспективных звезд класса К, холоднее нашего солнца (Эпсилон Эридана)

— 282 бесперспективных холодных красных звезд класса М или красных карликов (Проксима).

Большое количество красных карликов объясняется их длительным циклом жизни — 50 млн. лет и более. Известно, что звезды всех классов имеют приблизительно одинаковый состав (в основном это водород и гелий), а различие их — из-за большой разницы в массе и температуре. Спектральные классы в порядке убывания температуры имеют следующую последовательность: O D A F G K M. Для ее запоминания даже придумали фразу: “Oh, Be A Fine Girl, Kiss Me”.

Температура поверхности звезд может меняться от 2000 до 30 000 градусов и более. Самыми большими звездами являются сверхгиганты, так Бетельгейзе (расстояние 700 световых лет) из созвездия Ориона почти в 400 раз больше Солнца. Массивные и яркие звезды горят интенсивнее и быстрее выгорают до тяжелых атомов, затем взрываясь от избытка давления и нехватки термоядерной энергии, уравновешивающей гравитацию.

Среднее расстояние между звезд в окрестностях Солнца — в среднем 5—6 световых лет. Пока мы хорошо не изучили ни одной планетной системы, кроме нашей, нельзя судить, насколько она типична или уникальна, даже о далеких звездах нам пока известно гораздо больше. Тем не менее уже сейчас обнаружено много планетных систем, в которых планеты-гиганты вращаются на малых орбитах, там, где в нашей системе находятся планеты земной группы. А так как условия, пригодные для жизни, могут возникнуть только на “малых” планетах, то такие системы для жизни непригодны, даже если их планеты и попадают в экосферу звезды.

СОЛНЦЕ И ЖЕЛТЫЕ КАРЛИКИ

Типичный радиус (Солнце = 1) — 0,85—1,70

Температура поверхности — 5200—8200 гр К

Типичная масса (Солнце = 1) — 0,8—2,0

Типичная светимость (Солнце = 1) — 0,4—14

Время жизни — 6*108—1,5*1010 лет

Желтые карлики занимают центральную часть главной последовательности на диаграмме Герцшпрунга—Рессела. К этому типу звезд относятся звезды спектральных классов F и G. Самым примечательным в звездах этого типа является то, что к ним относится и наше родное Солнце.

Солнце — вполне типичный желтый карлик, а потому модель Солнца можно рассматривать как модель желтых карликов. Естественно, что внутреннее строение Солнца представляет особый интерес. Было рассчитано несколько моделей внутреннего строения Солнца, отличающихся численными значениями некоторых параметров. Особенно в этом плане важен внутренний химический состав звезды. Дело в том, что типичный красный карлик имеет более или менее постоянный химический состав во всем объеме, так как из-за малой светимости за время существования галактики его состав мало изменился. Совсем другое дело — Солнце.

Возраст Солнца известен — около 5 миллиардов лет. За такой огромный срок уже можно ожидать некоторого уменьшения содержания водорода в центральной части нашего светила, так как заметная часть первоначального запаса водородного горючего Солнца уже израсходована — все-таки Солнце светит очень долго… Тут-то и кроется известная неопределенность в расчете модели Солнца, которая должна быть неоднородной. Какой процент солнечного водорода “выгорел” и в каком объеме? Ведь можно варьировать и объем, и процент “выгоревшего” водорода, что и делается в различных моделях. Любопытно, что температура в ядре Солнца почти не зависит от конкретных особенностей различных моделей. Она близка к 14 миллионам Кельвинов. Это означает, что основной термоядерной реакцией в недрах Солнца является протон-протонная реакция, хотя небольшой вклад дает также углеродно-азотный цикл.

Считается, что в центральной области Солнца содержание водорода равно 50%, и оно плавно растет до тех пор, пока на расстоянии от центра, равном 0,25 радиуса, становится равным около 75%, после чего, вплоть до самой поверхности, остается постоянным. Так же как и у красных карликов, у этой модели Солнца нет конвективного ядра, однако размеры наружной конвективной зоны значительно меньше. Заметим, что эта зона содержит всего около 2% массы Солнца. Центральная плотность Солнца довольно велика — она больше, чем у моделей звезд как верхней, так и нижней частей главной последовательности и равна 135 г/см3 , что почти в 100 раз превосходит среднюю плотность. Такая большая концентрация массы к центру естественно объясняется частичным “выгоранием” водорода в центральных областях нашего светила.

Кроме Солнца характерными желтыми карликами на нашем небе являются, например, Толиман, Хара, Дабих, Альхита и др. Это далеко не самые яркие звезды нашего неба. Так, самая близкая к солнцу звезда — Толиман (если не считать маленькую Проксима Центавра) является звездой 0-й звездной величины и самой яркой звездой среди желтых карликов. Толиман находится в созвездии Центавра и является одной из звезд сложной системы из шести светил. Толиман является звездой спектрального класса G.

Примером звезды класса F является Дабих (Бета Козерога), удаленная от нас на 350 световых лет, однако она является столь яркой (третья звездная величина) из-за второго компонента — горячей звезды спектрального класса А-0, находящегося очень близко.

Еще одна близкая к Солнцу звезда HD 82943 принадлежит к числу желтых карликов спектрального класса G. По температуре и химическому составу она похожа на наше Солнце. Также известно, что, подобно Солнцу, HD 82943 имеет, по крайней мере, две гигантские планеты, но их орбиты, в отличие от орбит газовых гигантов Солнечной системы, далеки от круговых, что приводит к периодическим тесным сближениям планет с центральной звездой. Сейчас астрономы имеют убедительные наблюдательные доказательства того, что HD 82943 имела больше планет, однако поглотила их.

ГАЛАКТИКА “МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ” И ПОЛОЖЕНИЕ СОЛНЦА

Солнечная система располагается лишь в 10 парсеках над центральной экваториальной плоскостью галактического диска, на краю одного из его спиральных рукавов, светящегося в межгалактическом мраке голубоватым свечением ионизированного водорода, и скоплений горячих молодых звезд, и потому почти вся толща галактического диска Млечного Пути из сотен миллиардов звезд и тысяч парсек межзвездного газа и пыли заслоняет от нас остальную Вселенную с ее бесчисленными островами галактик. Наше солнце — рядовая желтая звезда Главной Последовательности, член т. н. рукава Ориона нашей галактики: в нем находится бесчисленное множество звезд всех спектральных типов, среди них в одном направлении от Солнца в созвездии Ориона находятся красный сверхгигант Бетельгейзе (на расстоянии 427.5 световых лет) и голубой сверхгигант Ригель (772,9 световых лет от нас), а почти в противоположном направлении в созвездии Лебедя — белый сверхгигант Денеб (удаленный от Солнца на 3229,3 световых лет) и яркий оранжевый гигант Альбирео (385,5 световых лет), который со своим спутником образует красивейшую двойную звезду.

Помимо нашего рукава Ориона галактика Млечный Путь имеет рукав Стрельца, который лежит между Солнцем и центром галактики в направлении созвездия Стрельца, и рукав Персея, тянущийся от дальней стороны галактического центра по направлению к той области галактики, которая находится за Солнцем.

Солнце вращается вокруг центра нашей галактики. Млечный Путь на расстоянии около 8 килопарсек от ее центра по несколько наклоненной к плоскости галактического диска (Galactic Plane) орбите со скоростью около 250 км /с , делая полный оборот примерно за 200 миллионов лет, и потому еще 18 миллионов лет назад Солнечная система располагалась на высоте 100 парсек над экваториальной плоскостью Млечного Пути — тогда Вселенная с ее бесчисленными звездными материками галактик была видна гораздо лучше.

За толщею Млечного Пути от нашего взора скрыты самые грандиозные объекты локальной Вселенной, слабо наблюдаемые лишь с помощью изощренной техники в радио-, инфракрасном и рентгеновском диапазоне — суперскопление галактик Персей-Печь (около 1000 галактик!), до которого около 300 миллионов световых лет (мы видим его таким, каким оно было во времена каменноугольного периода на Земле, когда мириады фасеточных глаз насекомых отражали дремучие болотистые леса из гигантских хвощей, плавуновых-липодендронов и папоротников) и Великий Аттрактор (более 600 галактик). Именно гравитационное состязание этих сверхмасс главным образом ответственно за движение нашей весьма скромной Местной Группы, в которую помимо Млечного Пути входят Туманность Андромеды, галактика М-33 в созвездии Треугольника, связанные с нашей галактикой Большое и Малое Магеллановы Облака и малые галактики, находящиеся в сфере мощнейшего гравитационного влияния Туманности Андромеды. Туманность Андромеды и наш Млечный Путь являются доминирующими галактиками в Местной Группе, причем Туманность Андромеды, от которой свет до нас летит более двух миллионов лет расстояние в 725 килопарсек, больше нашей галактики, однако плотность вещества в ней меньше — видимо, вследствие поглощения ею малой галактики (об этом свидетельствует и двойное ядро Туманности Андромеды).

КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕЙТРОННЫХ ЗВЕЗДАХ

Нейтронные звезды — компактные объекты с массами около 1,4 массы Солнца и радиусами около 10 км, образующиеся из массивных звезд после вспышки сверхновой. Нейтронные звезды состоят в основном из нейтронов.

Нейтронные звезды являются одними из самых интересных астрофизических объектов с физической точки зрения. Для них характерны такие явления и свойства, как: сверхтекучесть, сверхпроводимость, сверхсильные магнитные поля, излучение нейтрино, эффекты специальной и общей теории относительности. В недрах нейтронных звезд могут существовать экзотические формы материи (конденсаты различных элементарных частиц, кварковое вещество).

Сразу после открытия нейтрона советский физик Л.Д.Ландау (1908—1968) показал, что возможны макрообъекты, состоящие в основном из нейтронов — нейтронные звезды. Такие объекты устойчивы благодаря давлению вырожденного газа. Но это не газ электронов, как в случае белых карликов, а газ нейтронов. Так как нейтроны почти в 2000 раз тяжелее электронов, то длина их волны де Бройля намного меньше, и для достижения вырождения необходимы большие плотности. Поэтому примерно при той же массе (порядка солнечной) нейтронные звезды в тысячу раз меньше белых карликов и имеют размеры около 10 км. Эти параметры соответствуют плотности около 1014 г/см3 , что порядка плотности атомного ядра.

В 1934 г. Вальтер Бааде (1893—1960) и Фриц Цвикки (1898—1974) предсказали, что нейтронные звезды могут рождаться во вспышках сверхновых. Однако в целом предсказания были малообещающими с астрономической точки зрения: светимость, связанная с тепловым излучением нейтронной звезды, ничтожно мала, и в середине XX века не было никакой надежды обнаружить нейтронные звезды.

Нейтронные звезды были неожиданно открыты как радиопульсары в 1967 г. в Англии. Радиопульсары — источники периодических всплесков радиоизлучения. В ходе исследований мерцаний космических радиоисточников Джоселин Белл, работавшая под руководством Энгони Хьюиша, обнаружила строго периодический радиосигнал. После того как была отброшена гипотеза об искусственном происхождении сигнала (его связывали с внеземной цивилизацией), наблюдения были рассекречены, и в течение очень короткого времени радиопульсары были отождествлены с нейтронными звездами. За это открытие и вклад в радиоастрономию в целом Э.Хьюиш получил Нобелевскую премию по физике.

Излучение радиопульсаров связано с мощным магнитным полем нейтронных звезд (около 1012 гаусс) и быстрым вращением (периоды радиопульсаров лежат в дипазоне от 0,0015 до примерно 8 секунд). Вращающийся магнит излучает, если магнитная ось и ось вращения не совпадают. Чем больше магнитное поле и скорость вращения, тем больше мощность излучения.

Однако оказалось, что еще за пять лет до открытия радиопульсаров нейтронные звезды уже наблюдались, но не в радио, а в рентгеновском диапазоне. В 1962 г. с помощью детектора, установленного на ракете (рентгеновские лучи поглощаются атмосферой), был открыт источник в созвездии Скорпиона. В 1970-е гг. было открыто множество подобных источников. Исследования показали, что рентгеновское излучение приходит от нейтронной звезды, входящей в тесную двойную систему.

Когда двойные звезды достаточно близки друг к другу, возможен перенос вещества с одной звезды на другую. Этот процесс называется аккрецией. Если аккреция идет на нейтронную звезду, то выделяет большое количество энергии. Это связано с компактностью нейтронных звезд, благодаря чему падающее вещество приобретает гигантскую скорость (близкую к скорости света). Кинетическая энергия падающего вещества после столкновения с поверхностью (или в диске вокруг звезды) переходит в тепло. И оно излучается в рентгеновском диапазоне, т.к. температура достигает нескольких миллионов градусов.

Если на нейтронную звезду выпадет слишком много вещества, то она может превратиться в черную дыру, т. к. ничто (в том числе и давление вырожденного нейтронного газа) не сможет противостоять гравитации.

Нейтронные звезды образуются из массивных звезд с массами от 8—10 до 30—40 солнечных масс. Из более массивных звезд образуются черные дыры. Образование нейтронной звезды сопровождается вспышкой сверхновой — колоссальным взрывом ядра массивной проэволюционировавшей звезды. После взрыва кроме нейтронной звезды остается разлетающееся вещество — остаток сверхновой. Один из самых известных — Крабовидная туманность в созвездии Тельца. Остатки сверхновых излучают в основном в радио-, оптическом и рентгеновском диапазонах спектра. Излучение связано с движением электронов и имеет нетепловую природу.

Молодая нейтронная звезда может наблюдаться как радиопульсар, а также как слабый источник в оптическом и рентгеновском диапазонах. Это возможно, т. к. молодая нейтронная звезда очень горяча, ее температура порядка сотен тысяч градусов.

Оценки показывают, что в нашей Галактике должно быть несколько сотен миллионов нейтронных звезд. Большинство из них старые одиночные объекты. Они не излучают радиоволны (стадия пульсара для одиночной звезды длится 107—108 лет). Единственная возможность увидеть их — аккреция межзвездного вещества. Но это очень слабые объекты рентгеновского диапазона. Кроме того, исследования показывают, что лишь несколько процентов старых нейтронных звезд находятся на стадии аккреции. Поэтому большинство объектов этого типа недоступны для наших наблюдений.

В последнее время большое развитие получили исследования слияния двойных нейтронных звезд. Если в состав тесной двойной системы входит два компактных объекта (нейтронные звезды или черные дыры), то они будут довольно быстро сближаться за счет излучения гравитационных волн, предсказанных общей теорией относительности. В случае достаточно тесной системы слияние произойдет за время, меньшее возраста Вселенной. В 1970-е гг. была открыта первая такая система, состоящая из двух нейтронных звезд. За это открытие Р.Халс и Дж.Тейлор в 1993 г. получили Нобелевскую премию по физике. Эта система сольется через несколько сотен миллионов лет.

При таком слиянии выделяется колоссальное количество энергии (больше, чем при взрыве сверхновой). Слияния связывают с космическими источниками гамма-всплесков. Кроме этого, заканчивается строительство нескольких крупных детекторов гравитационных волн, которые позволят зафиксировать гравитационно-волновой всплеск при слиянии двойных компактных объектов. Это позволит получить много новых данных по физике нейтронных звезд.

В Приложении использованы выдержки из работ С.Попова (ГАИШМГУ) и И.Губанова (СПбГУ).

Примечания

1

Что и требовалось доказать (лат).

2

Да здравствует Германия, да здравствует наш Народ, да здравствует наш преданный союзник — Российская Империя! (нем.) .

3

Воинство Божье (лат) .

Content

Андрей МАРТЬЯНОВ
КОНКИСТАДОРЫ ГЕРМЕСА

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Глава первая Первый рассказ Луи Аркура РЕКОНКИСТА В СТИЛЕ “ГОТИКА”

Глава вторая Первый рассказ капитана Казакова ЖЕРТВА ЭТИКЕТА

Глава третья Второй рассказ Луи Аркура КУРОРТ СО СТРАННОСТЯМИ

Глава четвертая Второй рассказ капитана Казакова СЕКРЕТ, КОТОРЫЙ НЕ СЕКРЕТ

Глава пятая Первый рассказ Миши Савельева КОГДА ВОРОТИМСЯ МЫ В ПОРТЛЕНД…

Глава шестая Третий рассказ Луи Аркура СИНДРОМ КРЫЛОВА

Глава седьмая Третий рассказ капитана Казакова …А ТЕПЕРЬ — ТЕОРИЯ КРЫЛОВА

Глава восьмая Второй рассказ Миши Савельева ПЁРЛ-ХАРБОР НОМЕР ДВА

Глава девятая Четвертый рассказ Луи Аркура ТЕНИ КАРФАГЕНА

Глава десятая Четвертый рассказ капитана Казакова ЯВЛЕНИЕ “ОДИССЕЯ”

Глава финальная Пятый рассказ Луи Аркура “Я ИХ ВИДЕЛ!”

ПРИЛОЖЕНИЕ

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА И ЕЕ СОСЕДИ

СОЛНЦЕ И ЖЕЛТЫЕ КАРЛИКИ

ГАЛАКТИКА “МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ” И ПОЛОЖЕНИЕ СОЛНЦА

КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕЙТРОННЫХ ЗВЕЗДАХ

Примечания