Владимир Юрьевич ЛЕРМОНТОВ

ПРАЗДНИК НАВСЕГДА!

Ветер стучится к нам в в окна и двери. Что это? Это сказка просится войти в наш дом и нашу жизнь.

Когда мы были детьми, чудеса приходили к нам просто так, ибо мы были открыты и доступны для них.

Когда мы стали взрослыми, то затворили двери своей души и сердца, и потому с нами не случается праздника.

Как нам снова стать детьми, чтобы сказка вновь стала приходить к нам?

ОБ АВТОРЕ

Лермонтов Владимир Юрьевич — личность загадочная, непредсказуемая и мистическая. Он является потомком древнего шотландского рода Лермонтов. Наделенный глубокой интуицией, восприимчивостью, он проходит по жизни, руководствуясь не логикой разума, а повелениями внутреннего голоса. Он всегда и во всем ищет глубинный, космический, божественный смысл, который недоступен и непонятен порой обычному смертному. Его путь витиеват и непредсказуем, он не живет в обычном смысле, а исследует жизнь, странствует, познает, а главное, созидает, творит и старается жизнь всех людей сделать добрее, светлее и радостнее.

Сторож и посудомойщик, уборщик и электрик, грузчик и водитель, — он испытал и многие другие не престижные профессии. Йога и эзотерика, христианство и буддизм, Дао и Дзен стали для него основами самосовершенствования. А в конце 90-х годов весь этот духовный рост вылился в создание Института Эволюции Разума имени Шри Ауробиндо. Лермонтов начинает проводить многочисленные курсы совершенствования.

Тысячи людей прошли его занятия и вступили на путь нового сознания. Со своими семинарами он проезжает по многим городам Союза. Затем проводит всесоюзные курсы, после которых приходит к пониманию того, что нужно образовать заочную школу самосовершенствования, ибо для многих разъезды по стране недоступны. Вот для чего он создает всесоюзную заочную школу эволюции сознания и для этого пишет трехтомник под названием "«кола Жизни».

Книга мгновенно приобретает большую популярность. Тысячи писем с благодарностями приходят со всех концов страны, и, что особенно важно, из мест лишения свободы, где люди впервые задумываются о своей жизни, о своем предназначении на земле и начинают делать первые шаги к свету.

Казалось, он находился на пике славы и признательности и мог бы радоваться своим успехам, но именно это более всего и начало его тяготить. И тогда внезапно он оставляет мир, свою работу, отказывается от всего и удаляется в горы, в пустыню, где проводит семь лет в одиночестве, молитвах, размышлениях и созерцании. Однако даже там, в горах, он не может сидеть без дела и начинает строительство часовен. У ближних, друзей и знакомых такой резкий разворот вызывает недоумение и непонимание, но В. Лермонтов продолжает делать свое дело, смысл которого ему только и ведом. Те пустынные, дикие места, которые он нашел в горах и облагородил своим трудом, через несколько лет становятся местами паломничества тысяч верующих людей. Ведь он нашел святые места, которые связаны с великими русскими святыми схимонахами Феодосием и Иларионом. О Лермонтове говорят, что он опережает время, ибо то, что он делает сегодня, признается миром через несколько лет.

Небо ему ближе, нежели земля, он проникает в глобальные процессы и не всегда видит, что у него под ногами. Судьба планеты, человечества, России для него важнее, чем собственный быт, насущный хлеб. «Небо управляет мною», — говорит он о себе. Так кто же он? Писатель и философ, мистик и созидатель, странник и домосед, отшельник и активный социальный деятель, подвижник и созерцатель. В нем соединилось несоединимое и каким-то образом синтезировалось в единое целое.

С детства он знал, что принадлежит к славному роду рыцарей и поэтов, мистиков и прозорливцев, но никогда не выставлял этот факт напоказ. Скорее, скрывал, ибо свет предков, таких, как Томас Лермонт, Михаил Юрьевич Лермонтов, не оставлял никаких шансов быть в этой жизни самим собой и предопределял для него судьбу незаметной песчинки в соседстве с великими глыбами. Потому, когда Владимир начал писать, он не использовал свою фамилию, а избрал себе псевдоним Ветер с Гор. До настоящего времени его книги издавались под этим псевдонимом. Почему такое странное словосочетание? Потому, считает, что по своему духу и своему действию в мире он похож на ветер, который, когда дует с гор, приносит с собою свежесть, энергию, радость и надежду. Мощный, горный воздушный поток меняет обычный порядок вещей в мире, срывает все наносное, пустое и мелочное, оставляя подлинное, вечное, неумирающее.

Каково же было его удивление, когда совсем недавно он узнал, что фамилия его шотландского предка Лермонт (Lermont) толкуется: Ler —лар, лары, то есть божества древнеримской мифологии, духи предков, покровители родины и домашнего очага. Mount — это и по-французски, и по-английски «гора». То есть фамилия Лермонт означает «дух горы». И это чудо, так как интуитивно придуманный В. Лермонтовым литературный псевдоним на самом деле представлял свободный перевод этой самой фамилии!

Все, что связано с В. Лермонтовым, сопряжено с мистикой, чудесными совпадениями и другими необъяснимыми явлениями. Сам он уже привык к этому и считает нормальным. Ведь Шотландия — страна тайн, загадок, волшебства. Одна история о шотландском барде, прорицателе Томасе Лермонте чего стоит! В юном возрасте Томас был похищен Королевой Волшебной Страны в Эльфляндию, где приобрел высшие знания, —дар прорицателя и поэта. Через семь лет он был отпущен на землю, где изумил людей своими пророчествами и поэзией, в которой он достиг совершенства. Однако эти чудесные свойства были даны ему при условии, что он вернется к своей повелительнице, когда она того пожелает. Прошло много лет. Однажды, когда Томас пировал с друзьями в замке Эрсильдаун, вбежали испуганные люди и сообщили, что из ближнего леса вышли олень и олениха, которые спокойно шествуют по улицам селения. Прорицатель поднялся, покинул свое жилище и последовал за удивительными зверями. Больше его никогда не видели. Однако народное предание гласит, что Томас до сих пор несет свою судьбу и может опять вернуться на землю. Великий русский гений, поэт М.Ю. Лермонтов — не Томас ли Лермонт, вернувшийся на землю? И вот теперь третий в этом роду писатель — В.Ю. Лермонтов.

Пришло время, и книги В. Лермонтова (Ветра с Гор) заявляют о себе. Многие его мысли становятся афоризмами, и мы понимаем, что перед нами вырастает подлинный прозаический поэт, герой нашего времени. Не смог он спрятаться от истины, гены предков взяли свое, и он начинает становиться третьим в ряду писателей рода Лермонтов — Лермонтовых после Томаса Лермонта и Михаила Лермонтова.

Книги В. Лермонтова отличаются тонким стилем. Его произведения читаются легко, на одном дыхании. Вы в подлинном смысле не читаете, а скользите по тексту, как скользит парусник по бескрайним морским просторам. Однако, несмотря на свою простоту и легкость, книги обладают бескрайней глубиной, которая порой открывается только при втором и даже третьем прочтении. Перед нами действительно мастер не только пера, но главным образом, мастер духа, который проникает в самую суть вещей, бытия, исследует его, при этом умеет превратить бесконечное в конечное, невыразимое в словесное, небесное в земное. Сказать о самом главном просто — это искусство, которое доступно не многим. Брошенная автором фраза, что его книги будут читать во всем мире, и они будут выходить миллионными тиражами — не бравада писателя, ведь он говорит о себе: «В подлинном смысле это пишу не я… Высшее водит моею рукой».

Людмила Курова,

член союза журналистов.

Глава 1

Никто не знает, откуда появился этот старик в поселке. Тогда стояла поздняя осень, и всепроницающая сырость и пронизывающий холод не выпускали надолго жителей на улицу. Было приятно сидеть у печи, греться, пить чай и глядеть на потрескивающие головешки в топке. В тот день стоял такой непроницаемый туман, что в десяти метрах ничего не было видно. В воздухе можно было разглядеть мельчайшие крупинки влаги и прикоснуться к ним рукой. Тем, кто вовремя не позаботился о дровах, приходилось покидать свой теплый домик и идти в лес за сушняком. Грибная пора уже прошла. В таком тумане могли заблудиться даже жители поселка, которые с малолетства знают здесь каждую тропинку, каждое дерево и каждое ущелье. Такое происходило не однажды. И всякий раз выручала в таких случаях железная дорога и автомобильная трасса, которые проходили посередине поселка, разрезая его ровно на две половины. Когда поймешь, что заблудился, слушай шум поездов, машин и ступай на звук. На тропинки и дороги уже смотреть незачем, просто иди по лесу напролом. Ведь злые лесные духи так затуманят голову и запутают, что будешь идти по дороге, которую знаешь всю до мельчайших подробностей, но будет казаться, что видишь ее впервые и раньше на нее твоя нога никогда не ступала.

Мой маленький глинобитный домик расположился на склоне горы, в полукилометре от низины, трассы. Выше него небольшая живописная полянка, а дальше — сплошной лес до самой вершины. На полянке стоят часовенка и колоколица, которые мы соорудили из дерева вместе с моим другом. Они похожи на теремки, какие делают в детских садиках для игр. А еще они похожи на двух странников, один — колоколица — высокий и худой, чуть склонивший голову набок, стесняясь своего роста, а другой — часовенка — низкий и полный. Как древние, чудные путешественники, вынырнули они из другого мира, другого пространства, другого времени и на миг застыли на поляне, разглядывая все, что открылось их взору. И кажется, что сейчас они вот-вот шевельнутся и двинутся в свой бесконечный путь по бескрайним дорогам земли. Они рассказывали людям о главном, вечном и неизменном. Ведь люди часто забывают, для чего они живут, для чего создан этот мир, и тогда приходят беды, страдания, слезы. Эти вестники напоминали о забытой радости, об утраченном счастье, о потерянной любви. Но еще они были моими друзьями, и я с ними даже разговаривал, ласково поглаживая шероховатые стены, и мне казалось, что они отвечали взаимностью. У колоколицы был свой язык. На ней висели два небольших колокола и два рельса, и она говорила со мною легким перезвоном. Даже если не было ветра, рельсы раскачивались неведомой силой, и от ударов разносился мелодичный звук. А часовенка давала мне знать о том, что слышит меня, тем, что вдруг наполнялась благовониями, и легкий ветерок ходил внутри и колыхал огоньки лампадок и свечей.

Здесь, в одиночестве и удаленности от суеты мирской, я вел свои сокровенные беседы со Всевышним. Каждый день утром и вечером я поднимался на поляну, забирался на колоколицу и звонил. Звонил, чтобы Господь услышал меня, мои молитвы, чтобы не забывал, что есть на земле такой маленький и незаметный человек — как я. Потом шел в часовню и, если было масло, зажигал лампадку, и, став поближе к маленькому оконцу, начинал сердечный разговор. Сначала казалось, что меня никто не слышит и мои слова растворяются в пустоте, будто я разговариваю сам с собой. Но потом пустота вдруг оживала и приходила в трепетное волнение. На сердце нисходила благодать, а в душе становилось так мирно и спокойно, как бывает солнечным, летним днем в полдень на озерце, сокрытом в дремучем девственном лесу, куда не проникает даже легкий ветерок и не нарушает кристальной глади воды, где резвятся озорные золотистые рыбки.

Снизу доносился непрерывный гул машин, иногда заглушаемый ревом проходящего поезда. Там, в машинах и вагонах, сидели люди, они куда-то спешили, ведь люди всегда спешат, им нужно куда-то успеть, иначе будет расстройство и счастье не придет к ним. Но счастье — хитрая вещь, чем быстрее за ним гонишься, тем быстрее оно убегает от тебя. Люди придумали скоростные машины, которые могут даже обогнать ветер, но счастье тоже прибавило «газу», так и висит перед носом, а ухватиться за себя не дает.

Когда-то я тоже участвовал в этой гонке за счастьем, но так и не догнал его. Занимался этим я до тех пор, пока не понял, что счастье нельзя догнать, его можно только дождаться и впустить в свой дом, в свое сердце. Оно на самом деле не убегает, а догоняет человека и, потому, чтобы его поймать, нужно не бежать, а остановиться, замереть и, не суетиться. Истина приходит в молчании, ибо она сама по себе очень тиха и нежна, и ее важно не спугнуть водоворотом мыслей и чувств, суетой и волнением.

Я потихоньку учился принимать истину, я учился молчать, хотя это трудно удавалось. Лишь долгие молитвы успокаивали ум, утомляли его, и он на какие-то мгновения прекращал. «варить свое вечное зелье из одних и тех же продуктов — мыслей» и впадал в дремотное состояние. Именно в эти моменты небесная нежность, как птица, касалась своим легким крылом моей души, и все мое существо приходило в несказанный трепет и благодатное волнение. Это продолжалось недолго, ибо ум, учуяв нежданное посещение, пробуждался и тут же давал сигнал к осмыслению происходящего: включалась мозговая бетономешалка — и божественные волны угасали и исчезали. Я начинал все сначала, и это походило на игру в прятки: я прятался от своего старого, болезненного существа, и пока оно меня искало, душа уносилась в небесную даль. Это было трудно, спрятаться от себя самого, но эта игра со своим собственным разумом стоила того, чтобы пережить эти светлые мгновения вышней благодати.

Иногда ничего не получалось, я не мог уйти от себя, мое старое "я" преследовало меня неотступно, и тогда наступал сезон глубокого уныния, будто небо моей души заволокли непроницаемые тучи, и непрерывно шел дождь. Именно в такой день я впервые встретил этого странного старика.

С утра сходил недалеко в лес, собрал толстых веток и, связав их веревкой, принес вязанку домой. Потом ломал их ударами ноги, а то и просто руками, так как они были гнилые. То, что ломалось легко, плохо горело, а то, что невозможно было перебить даже обухом топора, в печи давало жар. И тогда мне подумалось, что то, что дается легко — гнилое, и потом от него не будет никакого проку, а то, что достается с трудом и потом, принесет благодатный плод, согреет.

В домике у меня жил котенок с белой шерсткой и черными пятнами. Как-то приблудился он Бог весть откуда. Был тощий, грязный, а главное слепой. Тыкался мордочкой и постоянно ударялся о различные препятствия. Покормил я его хлебушком, помыл в тазике теплой водой, и он стал членом моей маленькой лесной обители. Много раз мне говорили, чтобы я его утопил, ведь он всю жизнь мучиться будет, а у меня от таких советов внутри все переворачивалось. Какой бы ни был, он — тварь Божия, разве имею право я отнимать у кого бы то ни было жизнь? Ну, даже если и слепой, так что ж ему, не жить?

Назвал я его Лучиком. Моя большая лохматая собака Ассоль встретила появление четвероногого пришельца как полагается всякой собаке, но тут же была сражена его открытостью и незащищенностью. Лучик терся о собачью морду, а Ассоль открывала пасть и слегка покусывала котенка, сама себе, видимо, не давая отчета, куда подевалась ее агрессия. Более того, они вскоре так подружились, что, когда Ассоль спала, Лучик забирался на нее и принимался месить своими лапами ее пышную шерсть. Он выпускал когти, что, видимо, доставляло Ассоль удовольствие. А потом Лучик засыпал прямо на живой подушке, и если бы вы видели эту картину, то наверняка умилились бы и разуверились в пословице, что кошка с собакой живут в ненависти друг к другу, ибо эта картина мира и согласия между двумя непримиримыми животными являла совершенно противоположное. Кошка с собакой могут жить в согласии и даже любви, что людям между собой почти не удается.

Постепенно Лучик освоился с предметами, мебелью, дверями и кое-как перемещался с наименьшими соприкосновениями. Правда, далеко он не ходил, только на площадке перед домиком погуляет и обратно. Иногда у него плохо выходили прыжки на кровать или стул, он промахивался и падал. Но самое главное — он понял, что обрел свой дом, свое место, своего хозяина, и друга в лице Ассоль.

Внизу, у дороги, располагались два маленьких продуктовых магазинчика. После того как в печи разгорелся более-менее нормальный огонь, я вышел из домика за продуктами и взглянул на крышу. Из печной трубы мягко поднимался вертикально вверх дым, который уже немного выше сливался с клубами тумана. Ассоль, сидевшая на поводке, встрепенулась и вскочила, начав выражать мне свои чувства по поводу того, что я собрался в магазин. Ей об этом сказала продуктовая сумка, накинутая на плечо. Она пристально смотрела мне вслед, пока я спускался вниз. Потом, когда я скрылся из вида, Ассоль принялась громко лаять, и ее голос разносился так далеко, что я слышал его даже у магазинчика.

Старик стоял около киоска, сгорбившись и опершись одним плечом на телеграфный столб. На нем был плащ с капюшоном, который закрывал все лицо, виднелась только густая седая борода. Жилистая рука держала палку — посох. Он стоял, не шелохнувшись и не подавая никаких признаков жизни и интереса к окружающему миру, проезжавшим машинам и проходящим людям. Если бы перед ним лежала шапка или он протянул руку ладонью вверх, то можно было бы подумать, что он просит милостыню, а так он был похож на человека, который на миг остановился, чтобы отдохнуть. Из-под полы плаща виднелась странная обувь. Я, конечно, не разглядывал, но мне показалось, что на ногах у него сандалеты с крестообразными ремешками. Я подумал, что в такой обуви долго не проходишь, тем более, когда уже зима на носу.

В магазине я взял хамсы полкилограмма и булку хлеба. Потом решил спросить продавщицу об этом странном старике, не знает ли она о нем что-нибудь. Она ответила, что никого не видела, и это показалось мне странным, ибо старик стоял от магазинчика всего в десяти шагах. Я вышел из магазина, старик все так же находился на своем месте, не меняя позы и не шелохнувшись.

Поздним вечером, когда время уже приближалось к полуночи, я поднялся в часовенку, что-бы выполнить свое духовное правило — вечерние молитвы. С фонариком я проделывал этот путь на свою поляну. В воздухе пахло сыростью и гнилью опавших листьев. Начинал накрапывать дождик. Движение машин на дороге приутихло. Я любил это время, когда весь мир успокаивался и люди прятались по домам, погружаясь в сон. Казалось, что атмосфера земли становилась более чистой и легкой, даже дышать можно было свободнее и глубже. Луч фонарика выхватывал у тьмы маленький кусочек, все остальное было погружено в глубокий, густой мрак. Мне подумалось, что вот так и человек должен быть маленьким фонариком в этой жизни, чтобы светить не только себе, но и другим людям, которые потерялись в потемках зла и невежества.

Привычно скрипнула дверь часовни, и я окунулся в атмосферу моей деревянной птицы, именно так я называю свою часовенку. Да она и похожа на птиц, которая присела перед полетом, чтобы оттолкнуться от земли и взмыть в небо. Сладкий, слегка пьянящий аромат дерева, ладана, воска, здесь царящий, успокаивает душу и настраивает мысли на высшее. Сердце, привычно захваченное спазмом мирских переживаний, успокаивается, будто камень спадает с него, и оно начинает биться в совсем ином ритме, нежели обычно. Собственно сердце только здесь и расправляет свои невидимые крылья. Многие посетители моей часовенки признавались мне в том, что они тоже здесь чувствовали такую благодать и покой, что хотелось им присесть на скамеечку, стоящую у стены, закрыть глаза и отдаться полностью этому несказанному состоянию. Говорили, что в эти мгновения понимали, что больше никуда не нужно идти, что они наконец-то пришли, достигли предела хождения по земле, искания мира, любви и нежности.

Я соглашался с ними, мне было приятно, что мое чувствование этого места совпадает с ощущениями посторонних людей. Но я не говорил им главного, своей главной тайны, что здесь — действительно конец земли, ее предел, последняя точка, трамплин в небо. Невидимая лестница уходит вверх, к солнцу, звездам, Богу. Только тот, в ком сердце еще живо, еще не огрубело, не очерствело, может увидеть внутренним оком эту лестницу и пойти по ней. Это чудо может случиться с каждым, потому что настоящее чудо — для всех, кто действительно его хочет, ложное чудо — только для тех, кто имеет возможность.

После молитв я несколько минут стою на коленях с закрытыми глазами, опершись руками о пол и опустив голову на ладони. Многие не знают того, что после молитвы нужно обязательно помолчать, хотя бы десять-пятнадцать минут. Это очень важно, ибо в эти моменты Всевышний говорит с человеком. Сначала мы говорим Ему, просим, советуемся, делимся своими радостями и печалями, а потом нужно обязательно послушать, что ответит Господь. Голос Бога очень тих, как шорох листка на ветру, как шелест травы, как шепот распускающегося бутона. В эти мгновения все должно замереть внутри и внимать вестнику небес. Будто ты ожидаешь дорогого гостя, убрав свой дом, украсив цветами, накрыв на стол, отворив окна и двери. Опускаешься на скамью, чтобы отдохнуть и насладиться ожиданием, ибо все сделал, что нужно для этой дорогой встречи.

И тут вдруг ветерок пройдется по часовне и обдаст каким-то неземным ароматом, или лампадка необычайно ярко вспыхнет, или колокола прозвенят. Можно, конечно, подумать, что эти знаки, посланные свыше, привиделись, показались, но так рассудит только тот, кто не слышал никогда голоса Всевышнего, кто не знает, как поет солнце на восходе, как все живое внемлет небу, как дышит земля.

Я слышу, как по ночам вздыхает земля матушка, будто стонет от боли. Будто в недрах ее гул раздается, и поверхность слегка колеблется. Люди злобствующие ходят по ней, творят беззакония, а другие плачут от нужды, бессилия и несправедливости. Слезы человеческие падают на землю, она чувствует это, и вместе с ними скорбит и переживает. Земля такая же живая, как человек, также думает, чувствует, меняется, только, конечно, по-своему, у нее есть своя особенная жизнь. Есть у нее и сердце. Порой мне кажется, что именно здесь, на моей горе, оно ближе всего подходит к поверхности и можно слышать удары ее сердца.

Долго стоял я на коленях, даже слегка задремал, пока на крыше не послышался стук от начинающегося дождя. "ум нарастал, крупные одиночные капли сменились россыпью мелких капель, которые отбивали непрерывную дробь по доскам крыши. Я вышел наружу в предчувствии получить холодный душ и быстро направился к домику, оглянувшись на миг, чтобы положить крестное знамение. Взглянув на крест часовни, я вдруг увидел, что прямо над нею в небе — круг чистого неба! Вот так! Идет дождь, все небо — сплошная тьма, а над куполом часовни звезда сияет в лоскуте открытого неба. Сердце как-то радостно встрепенулось, екнуло, и я сказал: «Спасибо Тебе, Господи! За то, что вот таким маленьким чудом даешь мне знать, что Ты слышишь меня».

Пора было уже ложиться спать, а сон как рукой сняло после этого ночного зрелища. Радость, как и печаль, равно не дает заснуть. Дождь все усиливался и наконец полил как из ведра. Ассоль заскулила, хотя у нее огромная шерсть и намокнуть ей невозможно, но почему-то дождя она побаивается и просится в дом, хотя может спрятаться и под навесом, в дровянике. Она радостно виляла хвостом, когда я впустил ее в дом, и в коридоре совершила свою обычную процедуру — основательно отряхнулась, едва я успел отскочить в сторону. «Ну, все-все, успокойся», — приговаривал я, запуская ее в комнату. Она, конечно, от радости стремилась как всегда стать мне на грудь своими мокрыми лапами и лизнуть, но я увернулся от ласк и усадил ее на коврик у двери. Она улеглась и принялась облизывать свою шерсть, а я сел за стол и стал пить чай с сухарями.

Последнее время с деньгами было совсем худо, и трапеза моя была скудная. Ассоль я дал хлеба, обмакнув его предварительно в тарелку с растительным маслом. Жизнь научила каждый хлебный кусочек сушить и складывать в тряпичный мешочек на черный день, и, когда таковой наступал, этот мешочек был спасением. Травяной чай издавал приятный аромат. Сухари, сахар, дрова потрескивают в печи, что еще нужно для счастья?

Дождь усиливал атмосферу уюта в этом стареньком глинобитном домике. Вдруг я вспомнил о старике, которого видел днем. Ведь до сих пор этот эпизод как-то не приходил на ум, а вот сейчас, когда мне тепло и хорошо, почему-то подумалось о старике. Тревога вмиг выветрила благодатное настроение.

Ведь неизвестно, где он сегодня ночует, есть ли у него что покушать? А я даже ничего не предложил ему, ни денег, никакой другой помощи. Постеснялся! Что за дурацкое чувство? — Стесняться протянуть руку помощи ближнему своему. Вот молился сколько, просил у Бога милости, поддержки, а главной заповеди Его не исполнил! — Прошел мимо нуждающегося. Досада накатилась на сердце, и я еще долго не мог уснуть, пока не дал себе слово, что завтра обязательно подойду к старику (если, конечно, его встречу) и сделаю то, что не сделал сегодня — предложу помощь.

В темноте горел слабый огонек лампадки, я всегда оставлял ее горящей на ночь. Не люблю лежать в полной темноте. Будто Божий огонек слегка колышется в ночи. Тишина. Ассоль во сне вздыхает. Мыши вышли на прогулку в поисках добычи. Лучик свернулся на одеяле в моих ногах. Завтра обязательно найду старика…

А наутро выпал снег, белизна раскрасила и облачила поселок, поляны, лес в изумительные наряды. Снежинки искрились под лучами яркого солнца всеми цветами радуги. В наших южных краях снег — редкость, порою зима проходит как затянувшаяся осень и медленно переходит в раннюю весну. Сырость, серые краски навевают уныние и жажду по легкому морозцу и снегу. Известно, что для здоровья мороз полезен, и врачи советуют померзнуть одну зиму хотя бы раз в пять лет. Наши давние предки жили в экстремально холодных условиях, когда среднегодовая температура колебалась от минус 12 до минус 14 'С. Может быть, поэтому они были чрезвычайно здоровы, выносливы, а главное — высоконравственны и духовны, ибо тяжелые внешние условия заставляли людей искать в себе высшие силы для преодоления невзгод, морозов, трудностей быта.

Тело помнит все, оно хранит полный набор информации о предыдущих поколениях, цивилизациях и потому просит снега, мороза, метелей.

Мы с Ассоль выскочили наружу и начали радоваться, как дети. Я обтирался снегом, а Ассоль прыгала и зарывалась в белый снежный пух. На сердце пробудилась большая радость, радость оттого, что ты просто живешь, дышишь и можешь наслаждаться такими простыми вещами, какие Господь устроил на этой земле. Я с завистью смотрел на собаку, которая могла полностью отдаться этому веселью — я же вернулся в домик с раскрасневшейся кожей, щеки мои пылали. Я быстро оделся, и мы поднялись к нашей часовне. Ассоль я привязал к спинке скамеечки, которая стоит в пяти метрах от входа в часовню.

Она немедленно растянулась в снегу и принялась терпеливо ждать меня, ибо знала, что ее хозяин будет в этом странном деревянном домике, откуда доносятся чудные, неизвестные запахи, не менее получаса.

«Что там можно делать~ — вероятно, думала она, — когда здесь на поляне столько радости, красок и веселья!? Любят эти люди что-то вечно придумывать себе, не могут, как мы, собаки, просто бегать, кувыркаться и отдаваться свободе, воздуху, солнцу, движению. Вечно им чего-то не хватает, хотя у них все есть для счастья, а им все мало, ищут что-то необычное, а оно у них прямо под ногами. Э-эх, люди, люди! Не знаете, что вы счастливы, что купаетесь в нем, оно с вами, вы окутаны им и буквально полощетесь в счастье».

Возможно, так думала Ассоль, глядя на мое исчезновение в странном домике, и была не далека от истины, ибо мы забыли девственную радость от самого бытия без какой-либо особой причины на то, слишком поработились своим разумом, который увел нас от света первозданности во мрак душевных исканий. А ведь все Божие лежит на поверхности — бери, черпай, наслаждайся и благодари Господа за каждый миг жизни! Ан нет, что-то не пускает отдаться этому естественному потоку блаженства, в котором пребывает естественно и без каких бы на то усилий всякая живая тварь, всякий цветочек, всякая травинка.

Пока я читал молитвы, птицы снаружи развеселились и бойко щебетали, прыгая по крыше часовни. Как научиться петь, как птицы, чтобы не проговаривать молитвы Господу, а сердцем изливать их, как это делают эти пушистые комочки, не ведающие глубокомысленных слов, — поют от души.

Потом мы побежали в лес по своим родным тропинкам — каждый день совершали мы такие разминки. Что может быть прекраснее, нежели бежать среди деревьев, вдыхать воздух полной грудью и наслаждаться окружающей красой?! В наших краях растут удивительные, высокие кусты скумпии, листья на которых осенью преображаются в пронзительно алые, красные и оранжевые тона. Часто можно видеть букеты из таких веток в домах любителей природы. Я был в разных широтах России, но только здесь, на Кавказе, есть такие растения, они поражают воображение и приносят изысканную радость тем, у кого сердца еще могут понимать нежность природы, ее божественность.

Сейчас же на этих листьях лежал снег, необычайно контрастируя своею белизной с алым цветом. Если бы я был художником, если бы я мог перенести эту сказочную неповторимость на полотно! Впрочем, достаточно просто созерцать и чувствовать эту прелесть изнутри, будто входишь в ее сердцевину и сливаешься с ее сутью, становясь частью этого чуда. Радость и благодать проникают во все клетки естества, и каждый кусочек моего существа вместе с окружающей природой поет и торжествует. Праздник всегда рядом, он всегда с нами, этот праздник навсегда.

Ассоль прыгала по сугробам, ныряла в них с головой и сидела так до тех пор, пока я не поднимался до нее. Однако, когда начался спуск, я вырывался вперед, и она наступала мне на пятки, стаскивая обувь, что заставляло меня останавливаться и погружать ногу в ботинок.

Мы прибежали домой взмыленные, запыхавшиеся и удовлетворенные испытанными ощущениями движения и созерцания зимних пейзажей.

Конечно, я думал о старике, о том, что сегодня нужно найти его и заговорить с ним. При этих мыслях вновь появлялось щемящее чувство неловкости, но я уже дал себе слово ничего не стесняться. Даже если это будет выглядеть смешным и наивным, я все-таки сделаю то, что решил. Вот только бы старик никуда не исчез.

Но старик никуда не пропал, а так же, как и вчера, стоял у столба с посохом в руках, наклонив голову. Снег лежал на его капюшоне и плечах. Меня прорезала острая мысль, которая уже подкрадывалась ко мне раньше, но я отметал ее в силу нелепости, однако теперь догадка подтвердилась — старик никуда не уходил! Всю ночь он стоял на этом же месте неподвижно и не подавал никаких признаков жизни. Но раз он стоял, значит, ноги держали его, и он был жив. Внутри у меня что-то защемило, я с волнением приблизился к нему на расстояние шага и произнес:

— Дедушка, что вы здесь стоите? Вам помощь нужна какая-нибудь? Вы меня простите за беспокойство, может быть, вы ждете кого-нибудь? Вам нужно куда-нибудь ехать?

Старик молчал и никак не реагировал на серию моих вопросов, которыми я его забросал в смущении.

— Дедушка, вам плохо? Как вы себя чувствуете? Вы кушать хотите? — я повысил свой голос, думая, что, может быть, старичок глуховат.

Проходящие мимо люди недоуменно посматривали на меня, отчего я чувствовал неловкость, но решил не отступать. Дедушка будто не слышал меня, и тогда я слегка толкнул его в плечо. Старик вздрогнул, будто я его разбудил.

— Дедушка, вы меня слышите? Вам помочь? Старик начал кашлять.

— Вы замерзли, пойдемте ко мне в дом, согреетесь и покушаем что Бог послал.

— Спасибо, тебе, мил человек, — наконец вымолвил первые слова старик. Его голос был тих и мягок, что угадывалось сквозь хриплость.

Старик качнул головой и, откинувшись от столба, произнес:

— Иди, мил человек вперед, а я за тобой поковыляю. Не спеши больно, ноги шибко подводят, не слушаются старика.

Я хотел взять его под руку, но он замотал головой:

— Не надо, сам дойду как-нибудь.

Мы двинулись в путь, я шел медленно, угловым зрением поглядывая на старика, который ковылял сзади, опираясь на палку и не поднимая головы. Снег так и продолжал лежать на его капюшоне и плечах. Мысли мои смешались, но, главное, я беспокоился о том, как он поднимется на гору, к моему домику: Тут молодой запыхается, а уж старый человек тем более. И еще я думал о том, чем накормить гостя, быстро соображая, что можно приготовить. На ум приходило только сделать горячий бульон из кубика-концентрата, немножко хамсы осталось, чай с сухарями.

Почуяв приближение хозяина, Ассоль уже радостно повизгивала и, когда мы оказались в поле ее зрения, принялась выражать свою радость вращением пушистого хвоста и выразительным воем. Нужно было увести собаку подальше от входа в домик и перевязать, чтобы пришельца, не дай Бог, не тронула.

— Дедушка, постойте здесь минуточку, я псину перевяжу, чтобы вас не тронула.

— Не надо, мил человек, не беспокойся, меня собаки не трогают, — произнес старик, с трудом сдерживая учащенное дыхание.

И действительно, Ассоль вела себя так, будто вовсе не замечала старика, только становилась на меня лапами и пыталась лизнуть в лицо.

— Добрая у тебя собачка, мил человек, а ты беспокоился.

Мы зашли в дом, и я усадил дедушку в старое кресло около печи, пододвинул к нему стол и отправился хлопотать на кухоньку.

— Сейчас, одну минуту и все будет готово, правда, у меня с едой не богато, — оправдывался я.

Дедушка прислонил свой посох к печи и сидел, опустив плечи. Лица я его так и не видел. Вскоре пред стариком стоял горячий бульон, от которого поднимался ароматный парок. Старик дрожащими руками, которые были испещрены выпуклыми жилами, взял пиалу и начал тихонько прихлебывать. А тут и чай согрелся, сухари стояли на столе.

— Кушайте, дедушка, грейтесь, а я сейчас мигом схожу к знакомой женщине и молочка вам принесу.

Старик ничего не ответил; а все прихлебывал бульон. Честно говоря, мне хотелось, пока я буду идти за молоком, побыть одному, чтобы собраться с мыслями.

Я взял трехлитровый баллон, положил его в сумку и пошел по лесной дороге.

Тетя Валя стояла с женщинами из поселка, и они что-то горячо обсуждали. И я вдруг вспомнил новость, которая последние дни будоражила весь поселок. Дело в том, что всем в поселке собирались отключить свет за неуплату. Последнее время цены на электричество настолько подняли, что местные жители не в состоянии были заплатить. Да и откуда им взять денег, если пенсию не платят уже год, а единственный источник доходов бывает летом, когда приезжают дачники и покупают у них молоко. Но разве на эти деньги что-нибудь купишь? Загнали русский народ в угол, совсем загнали, нет никому дела до его бытия, будто он вовсе не существует. Списывают простой народ, как использованный товар.

Тетя Валя была для меня как мать и давала мне молоко иногда просто так, бесплатно, хотя у нее было трое внуков, которые собственно только и жили за счет ее молока и овощей, какие она выращивала на своем огороде. Я не вмешивался в разговор женщин, и так было понятно, что, сколько ни говори, ничего мы сделать не сможем. Тетя Валя дала мне два литра молока, и я, прощаясь и поблагодарив ее, спросил:

— Вы не знаете, откуда старичок взялся, который стоял вчера и сегодня у магазина?

— Какой старичок? Никого не видела.

— Ну ладно, раз не видели, значит, не видели. Ее ответу я сразу не придал значения, хотя показалось странным, что она его не заметила, ибо у тети Вали острый глаз, она все примечает, все видит, не ускользнет от нее ни одна деталь. Выросла в лесу с детства, с природой разговаривает как с любимой подругой. Животные ее слушаются, понимают, а в поселке к ней за советом идут, когда сложный вопрос возникнет. Она будто видит все насквозь и чувствует особо тонко и глубоко, проникая в суть бытия.

Ассоль, учуяв, что я несу молоко, пришла в исступление. Я, конечно, сразу отлил ей в миску ее долю, и она стала быстро лакать с фырканьем и удовольствием.

Дедушка выпил бульон и чай и, приклонив голову к печи, спал. Его тяжелое дыхание разносилось по комнате. Я тихонько поставил молоко на стол, пошел в другую комнату и прилег на минутку, чтобы не создавать шума и ненароком не разбудить человека. И мгновенно погрузился в сон.

Когда я открыл глаза, в комнате было уже совсем темно, лишь слабый огонек лампадки едва отбрасывал свет на иконы, висящие над нею. Я чувствовал себя отдохнувшим. Сколько сейчас времени? Темнеет рано и не определишь — то ли вечер, то ли ночь уже. Я встал, зажег свет и вдруг вспомнил, что у меня гость! Вот тебе на! Сон так отдалил меня от действительности, что я и не сразу вспомнил о событиях, которые сегодня произошли. Я вышел в другую комнату — старика в доме не было. Господи, да куда ж он делся? Стол стоял на своем обычном месте, на нем лежали продукты — хлеб, пачка сливочного масла, консервы в стеклянных и железных банках. Откуда они? Может быть, пока я спал, кто-то приходил в гости и принес еду, была первая мысль. Куда же делся старик? Если он вышел на улицу, то как бы Ассоль его не тронула. После сна поток нахлынувших мыслей привел меня в замешательство, и я не мог ничего толком сообразить.

Часы показывали двадцать один час. Ну и заспался же я! Я вышел на улицу. Небо было затянуто снежными тучами. Ассоль лежала прямо на снегу. Присмотревшись к следам, я увидел, что следы старика ведут наверх, и пошел по ним. Только я прошел половину расстояния до поляны, как сразу бросилось в глаза, что за окошком часовни горит свет. Может быть, мне показалось, но порыв ветра принес от часовни звуки хорового церковного пения. Что за наваждение? Сердце застучало быстро от волнения, я медленно подходил к дверям. В окошке уже явно было видно множество горящих свечей. Откуда они у старика? У меня там не было ни одной. И вновь более отчетливо послышалось пение, которое было удивительно нежным, добрым и светлым. Я взялся за ручку двери и набрался решимости открыть дверь. Мне было страшно. Старик, свечи, пение, все будто во сне.

Я открыл дверь, и на меня пахнуло ароматом роз. У иконы Спасителя жалко тлела лампадка, было темно, тихо, и я не сразу рассмотрел, что, старик сидит на скамеечке, справа от входа, со своим посохом и все так же низко склоненной головой. Я ведь видел свечи и слышал пение, куда же все подевалось!?

— Дедушка, пойдемте в дом. Здесь холодно. Кто-то продукты принес, кто-то приезжал? Я задремал.

— Ничего, ничего, мил человек, я посидел в твоей часовенке, у тебя не спросил, ты меня извини.

— Да что вы, мне всегда приятно, когда кто—нибудь заходит сюда, значит, это людям нужно. Ведь не только для себя строил.

— Хорошо у тебя здесь. Сладостно на сердце становится. От души, чувствуется, все здесь сделано.

— Вообще-то мне пора вечернее правило исполнять.

— Вот и хорошо, ты читай молитвы, а я посижу, послушаю, ноги болят, стоять уже не могу.

— Только вот и дом за фонариком сбегать надо, у меня свечей нет, — сказал я и повернулся к выходу. — Вы подождите меня.

— Не нужно никуда ходить, Владимир, — остановил меня старик.

Я вздрогнул оттого, что он назвал мое имя. Откуда он узнал? Кто сказал ему? Слишком много странностей для одного дня, пронеслись вихрем мысли. А старик продолжил:

— Вот ты Богу молишься, а не знаешь, что Господь — есть Свет, и не в переносном, а прямом смысле. Он каждому дал свой лучик, вложил в сердце, и вот сердце должно нам светить в ночи, во тьме, помогать дорогу видеть, куда идти, чтобы не упасть в канаву или яму. Когда мало веры, то и света нет, во тьме сидим, как мыши, а как прикоснемся к Болоньей благодати, так и засветит наш лучик, как звездочка на ночном небе.

Я понимал, что передо мною сидит человек необычный, и его странное появление, и вид, и ряд других непонятных штрихов подтверждали это.

Он говорил как-то по-детски, даже по-матерински, без укора, но с любовью и состраданием.

— Вот, мил человек, мы сейчас помолимся Боженьке, и Он зажжет наши лучики, так и почитаем молитвы.

Старик встал, скрипнула половица, отложил свой посох и откинул капюшон плаща. Я не мог разглядеть лицо человека, с которым уже общался целый день, ибо было темно. Только густая седая борода слегка светилась в сумерках часовни.

Он вытянулся в струнку, будто воин на параде, в его фигуре появилась молодцеватость и бодрость, как будто он мгновенно преобразился из деда в юношу.

— Господи — громко и медленно произнес он. — Ты — Свет всему миру, озари нам тьму, дабы мы могли сотворить Тебе молитву!

Как только он произнес последнее слово, в воздухе будто появились снежинки, они падали сверху и кружились. Сначала они были белыми, а потом начали легонько вспыхивать изнутри ярко голубыми огоньками. Я смотрел на это явление и не верил своим глазам, что это действительно происходит со мною наяву, а не во сне. Снежинки сверкали все ярче и ярче, в воздухе разлилась такая благодать и покой, что мне захотелось заплакать от счастья. Внутри меня словно сорвались все цепи, открылись все замки, распахнулись все двери и воцарилась такая легкость, какой я не помню со своего детства. Казалось, что мое тело потеряло вес, и сейчас оно воспарит вверх.

— Господи, да что же это!? — шептал я. — Неужели такое возможно?!

И услышал ответ старика:

— Что невозможно человеку, возможно Богу, мил человек. Все возможно.

В часовне стало светло, как в ясную лунную ночь. Я читал молитвы, и слова лились, как песня. Я впервые понимал все, что говорил, я был как бы внутри этих слов и видел, что из слов источается свет. Я чувствовал в эти мгновения, что Господь — во всем, а значит, во всем — свет, только сердце, затемненное невежеством, не позволяет видеть этот свет повсюду и наслаждаться им.

Когда я произнес последние слова вечернего правила, стало темно так же, как и было до того. Все так же тускло коптила лампадка, старик сидел на лавочке, хотя мне казалось, что во время правила он стоял за моей спиной.

Мы молча спускались к домику, я шел первым, а старик за мной. Я оглянулся, перед тем, как мы должны были скрыться за кустами, и увидел, что часовня стоит в столбе изумрудного света, который уходит от ее основания вертикально вверх до самых облаков, где и теряется. Я остановился, чтобы разглядеть это необычное явление, но оно мгновенно исчезло.

В печи потрескивали последние дрова, мы сели за стол, уставленный Бог ведает откуда появившейся провизией.

— Ну, что, мил человек, Владимир, — сказал старик, — давай знакомиться.

Он не спеша отбросил капюшон. Я увидел его лицо и остолбенел. На меня смотрели совершенно белые зрачки, старик был слеп!!!

Глава 2

Дедушку звали Арсений.

— Я, мил человек, родился слепым. Много бед перенес я из-за этого недостатка. И казалось мне, что жизнь моя в таком плачевном состоянии бессмысленна, лишь обуза для окружающих. Такое уныние порой наступало, что просто жить не хотелось, вот тако, — рассказывал старик и прихлебывал травяной чай.

В детстве мальчишки мне проходу не давали, дразнили и всячески издевались. Которые постарше, игры затевали такие: стеганут по лицу крапивой, зная, что я не могу увидеть, кто это сделал, и пожаловаться взрослым, и спрашивают: «А, ну-ка, узнай, кто это сделал?» А иногда в яму глубокую столкнут, и слышу, как наверху с любопытством наблюдают, как я на ощупь выбираюсь оттуда. Обузой был я для ближних своих, лишним ртом, они еле-еле сводили концы с концами. Взрослые вздыхали по поводу моего недуга, говоря: «Несчастный юноша». Чувствовал я, что нет для меня места в этой жизни, пустой я, никчемный, только зря свет копчу и чужими трудами питаюсь.

Я смотрел на его движения, и по нему не было видно, что он слеп, ибо брал стакан, сухари, сахар, не промахиваясь, так, что можно было не заметить его немощь, если бы не зрачки, охваченные белой пеленой и смотрящие в никуда. Лицо его было чрезвычайно простым и светилось добротою. Изъеденная морщинами, темная, обветренная кожа, высокий, открытый лоб, седые волосы до плеч и борода прямоугольная до половины груди, прямой нос, губы скрыты пышными усами, переходящими в бороду. Между тем глаза его улыбались и светились теплом и детскою искоркою. Лучик хотел запрыгнуть ему на колени, но не рассчитал и чуть было не упал, но успел зацепиться когтями за плащ незнакомца. Старик подхватил котенка и посадил на колени. Потом в задумчивости погладил Лучика своею сухой, жилистой рукой.

— И задумал я однажды, Владимир, страшный грех… Смертоубийство, хотел себя жизни лишить, так немила стала жизнь, опостылела. Хотел повеситься. Пошел в сарай, запасся веревкой и, когда уже хотел голову в петлю засунуть, увидел вдруг, как из темноты, какая всегда окружала меня, пришел свет! Да такой нестерпимой силы, что ноги мои подкосились, и я на колени упал. А в свете том Сам Спаситель мира приблизился. Смотрел Он на меня с такой скорбью и состраданием, что я спросил: «Что с Тобою, Господи?» А Он смотрит на меня, и вижу, как по щекам Его слезы катятся. Он мне отвечает: «Из-за тебя плачу, Арсений. Что ты такое преступление задумал. Ведь Я тебя для счастья произвел на свет, чтобы ты не только себя спасал, но всех страждущих и плачущих укреплял, а ты вот решил уйти от Меня и отдаться в лапы дьяволу — врагу Моему», — Арсений сделал короткую паузу, вытер рукою усы и продолжил:

— Я ему и говорю: «Господи, да какое ж мне счастье во тьме жить? Слепых котят и тех топят, чтоб не мучались, а я ведь, как слепой котенок, не то что людям, себе ничего сделать не могу. Лишь обуза для всех». А Христос мне отвечает: «Эх ты, Арсений, несмышленый, темно тебе не оттого, что глаза твои не видят, а оттого, что без Бога, без веры живешь — вот и темно тебе. Сердцем видеть надо, а не глазами, а коли сердце твое темно, то и мрак вокруг тебя. Я лишил тебя зрения не в наказание, а во славу Божию, чтобы ты научился душою мир воспринимать и другим пример подал. Ведь сколько вокруг тебя людей зрячих глазами, но слепых сердцем, сколько слышащих ушами, но глухих душою».

После этих слов, брат Владимир, видение исчезло, а я еще долго лежал на земляном полу в сарае в темноте и плакал навзрыд…

— Вам чайку еще налить? — спросил я, чтобы как-то отвлечь старика от грустных воспоминаний, а он продолжал, будто не услышал меня.

— С тех пор жизнь моя переменилась, мил человек. Будто я жил действительно во мраке и начал из него потихоньку выбираться. Старался по-Божьи жить и дела Божии творить, так постепенно и приходило ко мне то сердечное зрение, о котором говорил мне Господь в тот страшный день юности моей.

— Сколько ж вам лет, дедушка?

— Не помню, мил человек, со счета сбился. Да и зачем мне знать, ибо когда человек по-Божьи живет у него и возраст по-другому меряется, не по годам, а по делам добрым. А вообще-то стар я, Владимир, совсем тело мое износилось и на покой просится.

— Вы, наверное, многое повидали в своей жизни?

— Да уж довелось, довелось… И по России — матушке походил, и на Афоне побывал, и даже в Иерусалиме у Гроба Господня молился. Вот тако! Мил человек, жизнь посмотрел, людей, все, что можно. Устал я, — старик тяжело вздохнул и впервые за все время беседы на его лицо и фигуру легла печать вековой усталости. И в этот миг я понял, ~то предо мною сидит человек, который действительно уже прожил не менее века. — Давайте ложиться спать, — сказал я. — Уже поздно. Я постелю вам вот на этой кровати, она стоит у печной стены, и вам будет ночью тепло.

— Спасибо, мил человек, за то, что принял меня. Если разрешишь, я некоторое время поживу у тебя… если не возражаешь.

— Конечно, дедушка, живите, сколько хотите, только вот с продуктами у меня не ахти как.

— Ничего, ничего, мне много не нужно, мне все Бог дает.

— Кстати, а кто принес эту еду? — спросил я, наконец вспомнив, что до сих пор не выяснил, кто же приходил к нам, когда я спал.

Арсений улыбнулся и, поглаживая Лучика, который нежно мурлыкал у него на коленях, свернувшись калачиком и лежа на боку, проговорил:

— Все поймешь, Владимир… Пройдет время, и узнаешь, Кто действительно нам все дает, когда нам это нужно.

Дедушка Арсений отказался раздеваться и ложиться в постель, сказал, что будет спать в кресле, и как я его ни упрашивал, он был непреклонен.

— Не волнуйся, Владимир, мне хорошо в кресле. Мне уже не положено спать по возрасту. Мне нужно быть бодрым, слышать Бога, так как конец мой уже не за горами. Я слишком близко приблизился к вечности, чтобы встречать ее во сне… А ты ложись, ложись.

Ночью разгулялся ветер. В наших краях бывает такой сильный ветер, что воистину бедствием является для местных жителей, называется он норд-ост. Он, как ураган, налетает на города, поселки и сносит все на своем пути, к тому же он очень холодный и покрывает ледяным панцирем деревья, дома, дороги, корабли. На море из-за него нередко случаются трагедии — тонут суда под тяжестью ледяного панциря.

Вот и сегодня ночью началось ветряное нашествие. Около моего домика стоят два высоких тополя, которые видны издалека, и потому мой дом называют домом у двух тополей. Я слышал, как за окном ревели тополя и падали обледеневшие ветки. С поляны доносились звоны — от ветра рельсы раскачивались и ударялись. На крыше что-то ухало, в печной трубе гудело. Сквозь какофонию этих грозных звуков казалось, будто доносятся чьи-то крики, зовут на помощь.

Я вслушивался в эти стонущие голоса и незаметно погрузился в глубокий сон.

Глава 3

Утром все было покрыто твердой коркой, ветер не унимался. Ходить по такому ледяному панцирю было очень трудно и опасно, тем более в наших краях, где почти нет горизонтальных дорог, а только либо вверх, либо вниз. С утра, когда старик еще спал, по крайней мере мне так казалось, я отправился в город, где мне обещали одну работу за плату.

Так потянулись дни нашего совместного жития. Приезжал я из города поздно вечером, уставал так, что сразу падал в кровать и забывался сном. Не было даже времени поговорить со своим новым жильцом, да и сам Арсений не вызывался на разговоры, а сидел тихо, погрузившись в себя. Лучик не слезал с его рук. Те продукты, которые появились необъяснимым образом в первый день нашей встречи, были большим подспорьем. Старик почти ничего не ел, а только пил травяной чай с сухарями.

В часовню мы уже не ходили молиться, так как было очень скользко и холодно. Я совершал вечернее и утреннее молитвенное правило в домике, а старик сидел около меня на кровати и внимательно слушал. Иногда он вставал и, перекрестившись, делал земной поклон.

Самое главное, что я, неуютно чувствующий себя, когда рядом просто были люди, а тем более незнакомые, совершенно не ощущал никакого дискомфорта от присутствия старика. Одиночество, к которому я стремился, которое любил, нисколько не нарушалось. Старец Арсений обладал редким качеством присутствовать при полном отсутствии так, что не было никакого стеснения. Он не задавал никаких вопросов, сам разговор не затевал, пока чего-либо не спрошу. Понимал мои настроения с полуслова и, хочется сказать, полужеста, потому что, несмотря на свою слепоту мне кажется, он видел все.

Однажды я увидел, что Лучик бежит из кухни на двор и в зубах у него мышь. Сразу я этому н придал никакого значения, ведь ловить мышей для кота это совершенно естественное занятие если бы не одно «но», которое в тот момент упустил из виду. Через некоторое время, когда, Лучик подошел ко мне, и смело, а главное точнее совершил прыжок, приземлился прямо на мои колени, меня осенило. Господи! Да ведь слепой котенок не может поймать мышь! Лучик обрел зрение!

Я тут же начал с ним проводить эксперименты, привязал на конец нитки скрученную бумажку и начал играть с ним. И Лучик точно и цепко ловил бумажного мышонка. Кровь прильнула моему лицу, и я почувствовал, как щеки разгорелись от такого волшебного происшествия. Я вышел в комнату, где сидел старик, и взволнованно сказал:

— Дедушка, котенок наш прозрел, стал видеть! Вчера он поймал мышонка, а сейчас он точно ловит эту бумажку.

Арсений улыбнулся, и мне показалось, что глаза его засияли радостными огоньками, он спокойно произнес:

— Так что ж тут особенного? Видит, конечно, а почему ж ему не видеть? Христос на то и приходил в мир, чтобы слепые прозревали, а глухие слух обретали. Что ж ты, Владимир, удивляешься? Господь мертвых воскрешал.

— Так это когда было, дедушка, две тысячи лет назад, сейчас, мне кажется, таких чудес уже не случается.

— Экий ты прыткий какой, мил человек, не случается — рассудил все. Не случается по неверию нашему, по невежеству, потому, что сердца людские запечатаны стяжаниями мирских благ, а души во мраке грехов плутают. Для Бога, Владимир, нет раньше или позже. Он всегда с теми, кто любит Его, кто призывает Его на помощь и верит, что эта помощь придет непременно. Вот ты все допытывался, откуда у нас продукты взялись, кто принес, а принес то нам их Господь — вот как, мил человек.

Я молчал, переваривая услышанное и понимая, что невольно стал свидетелем чего-то непостижимого, того, о чем можно только прочитать в книгах, но простому смертному лицезреть не дано. Может быть, это все мне снится? — Проскакивала порой мысль, я щипал себя за грудь, чувствовал боль, что отметало всякие сомнения — все это действительно происходит со мной наяву.

Как-то ночью я проснулся оттого, что в комнате было светло. Мне вначале показалось, что с вечера я не выключил свет. Картина, открывшаяся мне, была совершенно поразительна. Старец стоял посередине комнаты и ростом был выше потолка, который, кстати, вообще отсутствовал, а лишь было открытое бездонное небо. Оттуда лился нестерпимый свет, вокруг летали птицы и пели неописуемые песни, а во все стороны простирались бескрайние долины роз до самого горизонта, и благоухание наполняло мир сладостным ароматом. Голос старика звучал громко и был подобен мелодичному низкому колокольному звону: «Господи, — сказал он, — сколько же можно мне жить еще? Устал я, Господи, истощилось тело мое, истосковалась по Царству Небесному душа моя. Возьми с собой меня, Господи».

Старец смотрел вверх, прямо на нестерпимый свет, который нисходил с небес, и глаза его могли вытерпеть это явление. Я же мог только смотреть по горизонтали, столь ярко было небесное сияние, но и при этом мои глаза слезились и в них была резь. Мне показалось, что я услышал ответ старцу, который был подобен шуму волн, порыву ветра, шелесту листьев.

— Рано тебе, Арсений, мир этот покидать, кто же соблюдет в нем Слово Мое?

— Стар я, Господи, — взмолился Арсений, — да ведь у людей есть Слово Твое — Святое Евангелие.

— Буква мертва, если она не живет в чьем—либо сердце. Твое сердце — Мое живое Слово, и ты должен пронести его для будущих поколений. Грехи людские дошли до неба, и Я проведу мир через огненные испытания, и тем, кто останется после Суда Моего, ты должен будешь передать Мое живое Слово.

— Мои глаза не видят, руки не слушаются, ноги не ходят, как же мне, Господи, возможно прожить еще столько лет?

— Мне все возможно, — прогремели, как гром последние слова, приходящие с неба.

В один миг стало темно и тихо. В темноте я разглядел старца, сидящего на стуле перед иконами. Руками обхватив лицо, он тихо всхлипывал и шептал: «Как же, Господи, стар я, куда ж мне пройти горнило огненное…»

Мне кажется, что Арсений не заметил того, что я невольно стал свидетелем ужасной тайны — небесного свидания.

На следующий день после этого видения старец был чрезвычайно печален, и я старался меньше его беспокоить, к тому же в нашем поселке произошло событие, приближение которого уже давно было главной темой, волнующей местных жителей. Тем, кто не мог заплатить за электричество, отключали свет.

Конечно, активисты ходили в администрацию, просили, но все усилия оказались напрасными. Прибыла специальная машина, молодые энергичные парни забирались в «кошках» на столбы и орудовали плоскогубцами. Действовали они лихо, делая это даже с некоторым удовольствием: раз — и готово.

Вечером поселок погрузился во тьму, почти во всех домах не было света, и только если приглядеться, то можно было заметить за окнами тусклые отблески то ли свечей, то ли керосинок, то ли самодельных коптилок, которые представляли собой маленькую баночку, наполненную постным маслом, и в ней — фитиль из тряпицы или ваты. Такой светильник чрезвычайно коптил, да и масла не запасешься, тем более этот продукт лучше использовать для питания, чем сжигать.

Впрочем, вскоре все успокоились и привыкли жить без света, мне даже показалось, что люди стали спокойнее и рассудительнее. Может быть, потому, что вынуждены были раньше ложиться спать или оттого, что перестали получать информационный допинг от телевизоров?

С вершины своей горы я смотрел на поселок и мне казалось, что вот скоро так вся Россия погрузится во мрак, чтобы потом, когда люди осознают свое отступление от Божьих истин, вновь воскреснуть и расцвести небывалым образом. Но все это будет, только если мы найдем утерянные жемчужины истины и отмоем их, только тогда они засияют небывалым свечением и озарят мир правдой, любовью и добротой.

Еще мне думалось, что каждый человек в этой жизни, в этом грозном, жестоком мире — жалкая песчинка, которая пытается как-то выжить, уцепиться за что-нибудь материальное, вещественное. Каждый ищет соломинку, которая помогла бы переплыть этот бурный, бушующий океан невежества и зла. Но эти соломинки на самом деле не удерживают на плаву странника, а, наоборот, увлекают его в темную пучину, ибо соломинки эти — фальшивые, обманчивые, их придумало человечество для того, чтобы придать своему существованию смысл, вот все и гонятся за этими лживыми поплавками. Однако еще никому не удалось с их помощью обрести себя, найти свое предназначение на земле и, кроме того, открыть путь к небесному существованию.

Надо мною было чистое, ясное небо. На черном бархате мирно мерцали далекие звезды. Изредка темноту разрезали синими стрелами падающие Метеориты. Я стоял под куполом вселенной и понимал, насколько я мал, как ребенок, несмотря на то, что я уже взрослый. Я искал свое место в жизни, искал такую стезю, идя по которой можно было бы и взращивать в себе божественное, и в то же время иметь свое место в социальной среде, чтобы зарабатывать на жизнь. Но так и не сумел я соединить земное и небесное, чтобы эти два начала связались гармонично и безущербно для какой-либо стороны. Когда я уделял много сил и внимания материальному, божественное тускнело и гасло, когда же погружался в Божье, тогда мирское приходило в упадок. Разве нет выхода? — миллионы раз я спрашивал себя, Всевышнего, когда проводил долгие часы и дни в молитвах, размышлениях, одиночестве.

Человек приходит в эту жизнь, суетится, трудится, стремится, а потом все кончается, и почти бесследно исчезает человек с земли, будто и не было его вовсе. А главное, что за время жизни он так и не успевает, не может остановиться и найти то главное, для чего Господь извлек его из небытия на свет. Вот там, на небе, каждая звезда имеет свое место, свое предназначение, она указывает путь странникам, путешественникам, она светит, чтобы людям не было грустно и одиноко. Что же могу сделать я? Для чего я? Освещаю ли я кому-нибудь путь, помогаю ли людям, чтобы им не было грустно и одиноко? Да и как я могу помочь другим, если не могу помочь себе, не могу зажечь в своем сердце светильник добра и любви!

Было уже поздно, и с такими размышлениями я зашел в дом. Арсений, как всегда, сидел на своем любимом месте, на кресле у печи. Голова его была опущена и, казалось, что он спит. Я сел у топки, открыл дверцу и начал смотреть на тлеющие головешки. Разгребая в печи угли железной скобой, я невольно тихо сказал: «Что я могу сделать?» Вдруг старец поднял голову и спросил:

— О чем это ты, мил человек?

— Я думал вы спите, наверно, я вас разбудил. —

— Что тебя, Владимир, беспокоит?

— Да не стоит об этом, у вас своего хватает, чтобы меня слушать.

— Экий ты, Владимир, «свое», «мое». Нет на самом деле между людьми разделения, все мы — один большой организм. Когда в этом большом теле один орган или клетка болеет, то боль на всех отражается. Хотя другие могут и не чувствовать, вернее, не давать себе отчета, что к ним приходят волны отчаяния, боли, скорби, а они все равно невидимо в человека проникают и приносят ему вред. Скажем, согрешил кто-нибудь, преступление совершил какое, а оно на всех людей разносится, и каждый становится как бы неявным соучастником этого злодеяния.

Вот оно как, мил человек.

— Ну, а если сделал что-нибудь хорошее, доброе — тоже все людям передается? — спросил я.

— А как же!? Все мы, люди, связаны в одну упряжку, и если кто тянет назад, то всем тяжело двигаться, жить, а если кто налегает, то всем легче. Только вот отстающих видно, а тот, кто изо всех сил старается, как правило, не заметен, ему тяжело, но он делает Божие дело — помогает всем людям, всему человечеству. Истинно доброе, светлое, Божие всегда незаметно, вернее, людям может быть не видно, но Господь-то все видит.

— Может быть, это так, дедушка, но только я вот ничего не делаю, вернее, не могу найти своей уздечки, куда мне идти, что делать, чтобы и себе, и людям помочь.

Старец улыбнулся, глаза его сузились и заиграли лучистыми огоньками.

— Это верно, что раз себя не находишь, себе помощь не окажешь, то и другим тем более помочь не сможешь. А коли себя обретешь, найдешь в себе Божие начало, Царство Небесное, то и от твоей находки всем достанется.

Я вздохнул и сказал:

— На словах-то это так, а вот на деле у меня ничего не получается. Сколько лет я копаю, как жучок, эту трясину жизни, а ничего не накопал ни в духовном, ни в материальном плане. А в материальном плане вообще скатился в яму нужды и бедности.

Старик опять улыбнулся, и мне стало даже обидно, что он со мной, как с котенком, играется и не хочет меня понять, как бы не считая мои переживания серьезными.

— Истинно так, мил человек Владимир, все Божие делание похоже на муравьиный труд, и кажется, что нет ему конца, а главное — как бы и результатов нет. На самом деле решимость нужна, нельзя отступать на полпути и разочаровываться раньше времени. Вот представь себе, что ты посадил сад, ухаживаешь за ним, заботишься, землю удобряешь, обрезку вовремя делаешь, поливаешь, а год проходит — и плодов нет, другой минует — а плодов все так же нет, третий — и опять ничего. Вот ты и решаешь, что напрасны и пусты были твои усилия. А на самом деле деревьям, чтобы они заплодоносили, нужно еще годок-другой, а ты руки опустил, засомневался и бросил свой сад на произвол судьбы. Доводить нужно все до конца — вот в чем простой секрет, не все его разумеют. Вы ж как хотите? Чтоб побыстрее, побольше, да и чтоб труда поменьше — потому и сорняки только у вас на огородах растут и процветают. Дойти, доработать надо до конца — и Господь, мил человек, воздаст по твоим трудам сторицей.

— Может быть, дедушка, только мне не видится свое будущее никак. Все пробовал и как—то ни к чему сердце не лежит. Другие, вон, умеют как-то устроиться в жизни, а мне будто отрезано, будто стена стоит, и я на нее постоянно натыкаюсь.

— Да, что ты, Владимир, не дано! Как это не дано? Ты же что пробовал, с кого пример брал? А бог-то, кого любит, тому не даст пройти широкой дорогой, не даст ему успеха ни в чем, кроме того, что специально для человека приуготовил. Узка эта твоя тропинка, почти не видна, а ты ее найди, да и пройди по ней, не смущаясь и не обращая ни на кого внимания — вот тогда и придет к тебе и благополучие, и радость, и счастье. Ведь ты как хотел? Как все. Положил деньги в банк, и там тебе проценты капают, а ты тем временем кофей где-нибудь на островах в кресле попиваешь. Если Господь не любил бы тебя, если бы ты для Него не представлял никакого интереса, то Он, может быть, и не следил бы за тобой так пристально и дал бы тебе возможность идти этой широкой дорогой, ведущей в бездну. А так, Он заботится о тебе, любит тебя и наблюдает, чтобы ты не свернул со своей дороженьки в сторону, туда, где все ходят, и не известно, куда потом приходят. Пойдешь по своему пути — к Богу придешь, все у тебя будет, а не пойдешь — так потеряешь и то, что имеешь.

Старик замолчал, и я тоже, обдумывая такие удивительные слова, которые будто пелену с глаз моих снимали и обнажали мое действительное бытие. На душе стало как-то тепло и очень спокойно. Как проста Божия мудрость, но как трудно дойти до этой простоты. Как хочется иногда все забыть, все-все, чтобы ничего не помнить, не знать, не понимать, а быть открытым, как ребенок, как цветок полевой, который все принимает и всему радуется — и солнцу, и дождю, и ветру.

Я чувствовал себя стариком по сравнению с этим человеком, который к старости стал чист, искренен, как дитя. Мудрость, которую я так долго накапливал, наивно думая, что в ней спасение мое, мое счастье, оказалась хламом, завалившим мою душу и сердце, отчего внутри у меня сыро и мрачно, как глубокой осенью. Вот Арсений — как весна, хоть он и говорил Всевышнему, что истощился телом, да душа у него словно у птицы весенней, радостно поющей гимн небу, солнцу и жизни. Мне вдруг вспомнилось наставление отцов: если вы встретите старика, который радостен и весел, как дитя малое, живите рядом с ним, ибо он достиг высшего.

— Бывают и у меня трудные минуты, брат Владимир, бывают, когда кажется все — конец, нет выхода, только тьма впереди и никаких надежд. Но скажу тебе, что в такие минуты Господь не оставляет нас, как нам кажется, а попускает нам некоторые скорби, чтобы мы укрепились в вере еще больше. Разве в благополучии человек вспоминает о высшем? Лишь когда надежд нет на земное, человеческое, тогда и вспоминаем о Создателе, Отце нашем небесном.

Старец провел рукой по бороде, разглаживая

— Мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, Владимир. Годы те в России были сущий ад, который попустил людям Господь за отступление. Людей ссылали, расстреливали ни за что, издевались как звери. Меня тоже арестовали и на Соловки отправили.

— Вы и на Соловках были~ — воскликнул я, забывая, что передо мною сидит действительно старый человек, о жизни которого я почти ничего не знаю.

— Был. И не я один, миллионы людей попали за колючую проволоку, но вернулись немногие. Не буду тебе рассказывать, брат Владимир, каких ужасов я там насмотрелся, не хочу тебя расстраивать, да и память об этом излишне не хочу бередить. Однако поведаю тебе один случай, который поможет тебе в жизни, особенно в трудные минуты — будешь вспоминать, и будет тебе эта история поучением. Не помню, за какую провинность, но посадили меня в карцер вместе одним стариком, которому было тогда столько ж лет, как и мне сейчас. Старика звали Феодосий, он священником был, говорят, что много лет он в Иерусалиме у Гроба Господня служил. Заключенные его не трогали, уважали. Ах! Ну да, вспомнил, заступился за меня отец Феодосий. Бандит один, местный авторитет, хотел проучить меня, — старец удержал его. Схватил за руку, в которой был занесенный нож. Начальство лагерное как—то разузнало такое дело, вот нас двоих и упрятали в карцер. А карцер этот, мил человек, считай, что — могила, так как оттуда только трупы выносили, никто не выдерживал там более десяти часов. Мороз минус сорок, внутри все обито железом. А нам двое суток назначили, понимая, что живыми мы уже оттуда не выйдем… Остались мы вдвоем, двери за нами закрыли и засовы задвинули. Страх на меня напал жуткий, конец, думаю. Стал я в этой маленькой комнатенке бегать, прыгать, чтобы согреться, и старику говорю, давай отец шевелись, иначе погибнем, а он стоит себе. Вскоре устал я и понял, что все бесполезно, в бессилии опустился на колени и заплакал. А холод уже прямо к сердцу подбирается. Кончилась, думаю, твоя жизнь, Арсений. А старец мне говорит: «А ну давай молиться, Арсений, становись рядом со мной и будем Господа и Царицу Небесную просить о помощи». Отец Феодосий стал вслух на память читать молитвы.

Я стою рядом, прижавшись к нему плечом, и пытаюсь повторять за ним каждое слово. Дрожь до костей пробивает. Не знаю, сколько времени так мы стояли и возносили мольбы к Богу о помощи, а только кажется мне, что в голове у меня началось помутнение. Будто какая-то молочная пелена опустилась на меня сверху. Уже перестал я чувствовать холод, перестал ощущать, что мы в камере находимся. Стены как бы исчезли, и вижу я, как стоим мы в поле, а сверху лучи солнечные пробиваются сквозь белесую пелену. Вокруг нас цветы стали распускаться, издавая аромат такой, что слов для описания блаженства от их благоухания не найти. А старец все молится, и слова его становятся все громче, чище, разносятся они .по всему миру и даже до небес доходят. И тут увидел я, что там, откуда теплые лучи лились на нас, Царица Небесная стоит в воздухе и улыбается нам. И столько в ее взоре чистоты, любви и нежности, что почувствовал я перед Нею великое смущение, не могу смотреть Ей в глаза. Опустил я голову, а внутри у меня тепло разливается сладостными волнами, каждая клетка радостью трепещет и песни поет от счастья.

Арсений во время этих слов преобразился, и мне показалось, что от лица его сияние стало происходить, в комнате стало светлее, и легкий ветерок прошелся по дому с ароматом весны и цветов.

— Очнулся я от этого видения только когда засовы стали открывать в карцер. Все исчезло.

Стало вдруг снова темно и холодно, как и было вначале. Помню удивление наших охранников, которые ожидали трупы замерзшие увидеть, перед ними два живых человека стоят. Даже врача вызвали, который сунул мне руку под телогрейку, чтобы убедиться, теплое ли мое тело воскликнул: "Этого не может быть! Они теплые! "

— Воистину, это чудо! — произнес я, взволнованный этим сокровенным рассказом, с ощущением, что это произошло со мной и я вместе Арсением пережил это удивительное событие.

— Чудо, мил человек. Но на самом деле чудеса с нами происходят постоянно, только мы их замечаем, не видим. Жизнь, которую нам даровал Господь, сама по себе — уже чудо. Мы дышим, любим, наслаждаемся красотами природы — и все это истинное чудо, к которому мы привыкли и принимаем как обыденное, должное. Нам, мил человек, Всевышний даровал праздник, который всегда с нами, и мы должны праздновать жизнь, а не проплакивать ее.

— Но ведь бывают темные полосы, неприятности, несчастия и еще много того, что омрачает наше существование. Как же с этими сторонами жизни быть, неужели и они имеют какое-то значение?

— А как же? Боль, страдания, переживания — лишь отзвуки той большой любви и нежности, какая ждет странника после того, как он в преодолеет. Пройдет твоя жизнь, Владимир, вспомнишь ты свои тревоги, неудачи, падения и улыбнешься, ибо узреешь в таких, казалось, ненужных, вредных для человека явлениях Божию благодать. Ведь нас Господь пытается оторвать от временного, тленного, мирского, к чему мы необычайно привязаны и что мы считаем необходимостью для удовлетворенной жизни. Мы же чрезвычайно держимся за эти привычки, привязанности, стереотипы и ни за что не хотим упускать их, как ребенок держится за любимую игрушку. Господь же хочет не отнять у нас, а, забрав временное, дать, подарить вечное, а для этого нужно прежде лишить нас прежнего, ветхого обличия, отношенной одежды. Невозможно на старое одевать новое. Вот и получается конфликт, неудачи, даже болезни, когда Господь у нас отнимает прошлое, временное. А на самом деле человек действительно рожден для счастья, любви, блаженства, но, чтобы их приобрести, нужно расчистить душу свою от хлама, от ненужного старья, которое, как тучи, закрывает солнце. Э-эх, если бы люди знали, какое счастье ждет каждого после того, как они оставят прежнее, если бы они только одним глазком увидели те райские блаженства, которые уготовлены им! Бросили бы без сожаления все, что им кажется важным, нужным, значимым, и ринулись, как птицы, навстречу солнцу.

— Трудно, дедушка, понять, что страдания ведут к счастью, что они нужны.

— Человек, мил брат Владимир, как камень драгоценный, самородок, который нужно обработать, чтобы он засиял неземной красотой и благодатью. Спаситель, как искусный мастер, обрабатывает камни нашей души. Нам больно, плохо, мы стонем и плачем, а когда работа закончится, скажем Всевышнему: «Спасибо тебе, Господи, что обработал нас, что соделал нас подлинно чистыми и светлыми».

— Интересно ваше сравнение человека с драгоценным камнем.

— Вот взять, к примеру, меня. Ведь если бы не испытал я много, не пережил, если бы был я отроду зрячим, здоровым, удачливым и жизнь бы моя складывалась, как по маслу, то чтобы из меня получилось? Животное, сытое, довольное. Разве я смог бы познать высшую любовь Божию, нашел бы себя как создание, предназначенное для проявления высшей любви людям — нет! Жил бы как растение в темноте, невежестве и страхе. В доме нашем воцарилась торжественная тишина. Все было вокруг прежним: и эти старые стены с дырками у пола, разрытые мышами и крысами, и эта печурка в щелях, из которых выходил дым, когда разжигаешь печь, и эти кровати, и иконы, но в то же время все стало каким-то живым, светящимся изнутри. Мне передалось то чувство, какое пытался мне выразить старец Арсений посредством простых, ясных слов. Вокруг нас была маленькая сказка, в которой дедушка — добрый волшебник, который эту сказку сотворил, а я — гость, попавший на волшебный праздник. Я в эти минуты видел, что во всем, что нас окружает, есть смысл, глубокий смысл, который для привычного взора спрятан, а для прозорливого открыт. Что-то вечное вошло во все предметы, и эта вечность привнесла безграничный покой, ибо и я был частью вечности. Так к чему же грустить? Грусть присуща только временному, а вечному — только счастье, и чем более вечными категориями ты живешь, чем более твои мысли и чувства устремлены к небесному, тем больше небесного рядом с тобой, тем светлее и радостнее каждая минута бытия.

— Вот тебе, мил человек, тайна, которая так открыта и обнажена, что приблизиться к ней с привычным умом и чувствами невозможно, она прячется от мудрецов, взрослых, а дается детям, чистым душам с незамутненным разумом и сердцем.

На плите стоял казанок, который пыхтел паром, вырывающимся из-под крышки. Спать не хотелось, напротив, было желание, чтобы этот вечер продолжался без конца, столь мирно было у меня на сердце.

— Место у тебя, Владимир, замечательное, чудное. И гора, на которой ты живешь, и часовенка.

— Как же вы видите, дедушка?

— А мне, мил человек, Бог зрение дает иногда, когда я сердцем к чему-либо прикасаюсь. Вот я и к твоим местам прикоснулся, и Господь мне открыл всю здешнюю красу. Я ведь тебе не говорил, как я попал в твои края. Как понимаешь, странствую я по жизни, туда иду, куда Господь посылает. Жил я последние годы в одной деревушке, километров за тысячу отсюда. Последнее время здоровье стало сдавать, начал уже к смерти готовиться. А ангел Господень явился ко мне и говорит: «Поезжай, Арсений, на юг, в Краснодарский край», — твой поселок назвал.

«Как приедешь, стань в самом центре, чтобы тебя люди видели, и жди. За тем, кто первый к тебе подойдет и предложит помощь свою, последуй. А дальше я скажу тебе, что делать». Вот так я попал в твои края… Скажу тебе, что Дух здесь Святой в воздухе парит, мне даже показалось, что я стал чувствовать себя лучше. Помолодел что ли, — старик улыбнулся и продолжил. — Чувствую, что здесь путь какой-то лежит, начало его. К воротам подошел, а дальше пока не пускают? Ждать надобно. Господь мне скажет, что делать дальше. Ты уж потерпи меня, Владимир. — Да что вы, дедушка?! Для меня ваше появление, как подарок, я ведь очень одинок, хотя у меня немало приятелей и знакомых… — произнес я. — Мне кажется, что жизнь моя только начинается, будто из болота наконец я начал выбираться.

Глава 4

Миша стоял и смотрел в окно, прижав к груди тряпичного зайчика. Там, за окном, шел проливной дождь, мчались быстро машины, от которых, когда они врезались в лужи, в стороны летели грязные брызги. За дорогой — дома, а за домами, если приглядеться, проходила железная дорога. В ясную погоду можно было увидеть, как по ней шли поезда с множеством маленьких, казалось, игрушечных вагончиков, а в их окнах горел свет, и за ними сидели маленькие люди.

Именно по этой дороге должен был приехать Мишин дедушка, поэтому он внимательно следил за поездами, когда у него была такая возможность. Маму и папу Миша совсем не помнил, даже и не знал, есть ли они на свете, ведь он жил со своим дедушкой Андреем. Они жили в деревне, там было несколько хаток, разместившихся на холме, а внизу протекала речушка. Названий Миша не помнил. С дедушкой они ходили на рыбалку и даже плавали на старенькой деревянной лодке, из которой нужно было постоянно вычерпывать воду. Когда у Миши деревенские мальчишки спрашивали, где его мама, то он отвечал, что дедушка — его мама. Мальчишки смеялись и говорили, что так быть не может, но Миша настаивал на своем, пока его сердечко не переполнялось обидой, и он убегал в слезах, прячась в огороде среди высокого бурьяна. Дедушка Андрей, провидев в лице внучонка расстройство, успокаивал его и говорил: «Ничего, Мишенька, придет твоя мама, обязательно придет». А Миша пуще прежнего пускался в слезы и говорил, что ему никого не нужно, кроме дедушки, и что он будет всегда с ним, до конца жизни. Дедушка гладил Мишу по голове своей шершавой ладонью и приговаривал: «Ничего, ничего, дорогой мой, все будет хорошо. Будем жить вместе, и нам никто больше не нужен. Пусть будет по-твоему», — и прятал взор от мальчика, так как в глазах старика стояли слезы.

Летом они ходили вместе в лес за грибами и ягодами. Дедушка нес свое лукошко, а у Миши было свое, маленькое, которое ему сделал дедушка по старинным правилам, с красивым узором. Дедушка плохо видел и приговаривал:

— Смотри, смотри, внучек, тебе виднее, ты к земельке поближе, и грибочки у тебя перед носиком, а от меня они прячутся.

— Ничего, дедуня, — говорил Миша, чувствуя себя взрослым. — Я буду вместо тебя смотреть. Один грибок в свое лукошко буду класть, а другой — в твое.

И редко они покидали лес, чтобы их лукошки не наполнились до верха. А грибы-то все белые, просто красавцы! Любили и дедушка, и внучек свои края. Это был их маленький мир, островок в бурном и жестоком море жизни, на котором они чувствовали себя защищенными и спрятанными от всех невзгод.

Вечером дедушка жарил грибы на чугунной сковороде. Ароматный запах стоял на всю избу. Мешая деревянной ложкой шипящие грибы, приговаривал:

— Ничего, милочки, ничего. Вот вы к нам на стол пожалуете.

— Дедушка, — спрашивал Миша смущенно. — Что это ты с ними, как с живыми, разговариваешь? Ведь они же — грибы!

— Полно, Мишенька, все вокруг нас живое — и лес, и речка, и цветы, и ягодки, и грибочки. С ними надо разговаривать, как с живыми, тогда они нас слушаться будут, любить и помогать.

— А где же у них уши, — вопрошал детский, несмышленый ум.

— Как где? У них все внутри спрятано — и глазки, и ушки, и даже сердце.

— И сердце есть? — Миша задумался на мгновение. — Где же сердце?

— А ты вот возьми и прислонись, скажем, к деревцу ушком, и стой тихо-тихо, и услышишь, как за корой сердце деревца бьется.

Миша ходил сам в лесок, который был неподалеку от деревушки, где они жили, и долго стоял, обнявшись с деревом, прижавшись к нему ухом и прислушиваясь, как сердце у дерева стучит. Сначала ничего не было слышно, а потом вдруг как будто изнутри раздавался такой тихий глухой стук: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук».

— Дедушка, а я слышал, как сердце у деревца бьется, — сказал потом гордо Миша.

— Вот видишь, внучек, что я тебе говорил.

— Деда, а деревья могут разговаривать?

— Да, Мишенька, могут и деревья, и травки, и цветочки. У них, правда, свой язык, не похожий на наш, но ему можно научиться.

— А как научиться такому языку?

— Ключик для этого есть особый — любить нужно природу, беречь ее, не обижать, и тогда она сама с тобой будет разговаривать. У каждого растения, Мишенька, своя жизнь, свое знание. Бог создал природу для радости нашей, для пользы нашей и для лечения.

— А, если надо дерево срубить для того, чтобы дом построить, как же?

— Прощения у него нужно попросить, что срубаешь его, оно погорюет, да и согласится доброму делу послужить.

Так и жили два сердца, одно маленькое и детское, а другое большое и старое, но они были близки друг другу, ибо старость сближается с детством. Мише казалось, что так будет всегда, дедушка был для него всем в этом мире, и без дедушки мир ему не представлялся. По вечерам дедушка сидел у изголовья мальчика и, поглаживая его по головке, рассказывал всякие сказки, которые сам выдумывал. Миша часто просил дедушку рассказать сказку про зайчика.

Приближался Новый год. Дед Андрей достал свои охотничьи лыжи, посадил Мишу на санки, укутал его в полушубок, и они отправились в лес искать елку на праздник. В лесу были огромные сугробы, елки стояли, как невесты, в белых шубах. Снег поскрипывал под лыжами. Мишу не пугал этот лес, напротив, ему было очень тепло и спокойно на душе, ведь рядом был дедушка.

Наконец они нашли подходящую елочку.

— Вот красавица, Мишутка! Как, тебе нравится? Пригласим ее к нам в гости на праздник?

— Пригласим, дедушка, только жалко ее срубать

— Ничего, внучек, мы у нее прощения попросим, она и согласится.

И дедушка сказал ласково:

— Елочка, прости нас с внучком, разреши тебя срубить и пригласить к нам на праздник.

То ли ветер забрел сюда своим порывом, то ли снег слишком навис на ветвях, но после слов дедушки ветки елки качнулись и снег упал в сугроб. Мишино лицо заиграло улыбкой счастья.

— Вот видишь, Миша, — сказал серьезно дедушка. — Согласилась елочка на праздник к нам пожаловать.

Дом наполнился запахом хвои, и это создавало особое настроение — приближения волшебного праздника, когда все мечты сбываются. Потом они развешивали игрушки, которые хранились на чердаке. Мыли в воде и вытирали сухим полотенцем, так как сильно запылились за год. Кое-что и разбилось от неловкости Мишиной, а дедушка успокаивал:

— Ничего, внучек, ничего, мы еще сами сделаем.

И потом начиналась магия сотворения игрушек. Из цветной бумаги вырезали полоски, склеивали их в колечки, и получались красивые гирлянды. Из белой бумаги выходили снежинки, а из золотистой дедушка сделал фонарики. Елочка нарядилась на славу!

По ночам дедушка что-то мастерил. Миша заметил это и спросил:

— Деда, что ты там делаешь?

— А увидишь, внучек, увидишь. Вот праздник скоро придет и увидишь.

Миша наблюдал, как дедушка, склонившись над столом, что-то зашивал и часто укалывался иголкой оттого, что плохо видел, даже в очках. При этом он тихонько восклицал:

— Ох ты, непослушная! Куда идешь? Чтой—то меня совсем не слушаешься, а ну быстро в свое место полезай.

Миша смотрел на деда и засыпал.

В последний день года дедушка хлопотал на кухне над тестом, приговаривая:

— Ну-ка, тестушко, послушайся старичка, взойди хорошенько, да и попотчуй нас вкусными пирогами.

В печи горел огонь. Пахло ароматной сдобой. Весело играли отсвечивающимися огоньками елочные игрушки. В эту новогоднюю ночь дедушка подарил Мише тряпичного зайчика, которого делал по ночам. Из плотной простыни он вручную сшил игрушку, набил ее ватой, пришил вместо глаз пуговки, и зайчик получился добрым и веселым. В эту сказочную ночь Миша спал, крепко прижимая к себе дедушкиного зайчика.

А перед сном спросил:

— Деда, а звери в лесу празднуют Новый год?

— Празднуют, внучек.

— А как они празднуют?

— Вот послушай. Перед Новым годом соберутся все звери вместе и начинают елочку искать, чтобы ее украсить. Найдут ту, что покрасивее, такую же, как и к нам в гости пришла. Потом наряжают ее.

— А где же они игрушки берут?

— Каждая зверушка приносит свою игрушку. Белочки принесут орешки и шишки. Птички тоже летают по свету, найдут что-нибудь подходящее и летят быстро к елочке вешать. У зайчиков морковка припасена и грибы сушеные. Так и украшают красавицу. А потом деда Мороза ждут. Идет дед Мороз по лесу, увидит елочку украшенную и поспешит к ней — знать, ждут его здесь звери лесные.

— А потом что?

— А потом звери в кружок становятся и хоровод водят, и песни поют разные, веселые. У каждого своя песенка.

И дедушка Андрей затягивает своим низким, бархатным голосом песню. Посмотрит на Мишу, а тот уже второй сон видит. И снится ему лесной праздник, как посреди большого леса зайчики, белочки, птицы Новый год встречают.

Однажды утром дедушка не смог подняться с постели. Миша страшно испугался и стоял у кровати в слезах, бормоча:

— Деда, как помочь тебе, может, чаю согреть? — Спасибо тебе, внучек, лучше нашу соседку, тетю Клаву, позови.

Миша, наскоро одевшись, выскочил на двор и побежал к соседке. А потом все происходило для Миши, как во сне. Пришел фельдшер. Потом машина приехала. Погрузили дедушку Андрея в нее, а Миша все за руку дедушкину держался и не хотел ее отпускать. Как его ни уговаривали, что дедушке надо подлечиться и что он скоро приедет, Миша цеплялся за деда и всхлипывал:

— Я с тобой, деда. Не уезжай!

А дедушка улыбался и, поглаживая его по голове, успокаивал:

— Ничего-ничего, Мишенька, я приеду скоро, Обязательно. Потерпи немножко, и я приеду. Держись, Мишутка, ты же у меня вон какой сильный и взрослый.

Миша смотрел вслед уезжавшей санитарной машине, за которой оставалась снежная пыль.

Потом он жил у соседки, тети Клавы.

Потом его отправили в детский дом. Там были чужие, взрослые люди, которые все время что-то говорили. Миша не понимал, о чем. Он только сильно прижимал к себе дедушкиного зайчика, и в его ушах звучали последние слова дедушки: «Я приеду».

Но дедушка не приехал ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Мишу переводили из одного детского дома в другой, пока он не оказался в этом большом городе. Но он продолжал ждать дедушку.

Взрослые ребята дразнили Мишу, зная, что он ждет дедушку, и кричали:

— Не приедет твой дед!

— Нет, приедет!

— Нет, не приедет, он умер, — неизвестно откуда они прознали эту страшную весть.

— Нет, не умер, — до конца сопротивлялось маленькое упорное сердечко.

— А вот и умер!

Миша еще какое-то время держался, а потом убегал и сидел долго в углу, прижав к себе тряпичного зайчонка — все, что осталось от его прежней безмятежной и счастливой жизни. От игрушки пахло дедушкой, и мальчик верил, что дедушка все равно когда-нибудь приедет.

Однажды ночью большие мальчишки тихонько вытащили у Миши его любимую игрушку, с которой он спал в обнимку, представляя, что обнимает деда Андрея. Они оторвали у него одно ухо, один глаз и выпачкали чернилами.

Когда утром мальчик обнаружил своего любимца в таком состоянии, то он не заплакал, а молча взял зайца, его оторванное ухо и пошел в дальний угол.

Неизвестно, откуда ему пришла такая мысль, может быть, из какой-нибудь сказки, но Миша решил написать дедушке необычное письмо. Для этого он делал кораблик из бумаги и выводил на нем своим детским почерком: «Дедушка, приезжай». Потом он пускал его в ручеек, когда шел дождь, и представлял, как этот кораблик будет плыть. Сначала по маленькому ручью, который вливается в большой, а тот, в свою очередь, — в реку, которая течет через их деревушку.

Он думал, что вот дедушка выздоровеет, приедет домой, а Миши нет. Будет искать внучонка, расспрашивать, а никто не знает, где он. Пойдет дедушка на рыбалку, а к нему в это время подплывет Мишин кораблик — и дедушка узнает о Мише и приедет. Сядет на поезд и приедет.

Сегодня на прогулке Миша вновь пустил кораблик по ручейку. Теперь он стоял и смотрел в окно, пытаясь разглядеть сквозь пелену дождя поезда, на одном из которых должен приехать его дедушка.

Он стоял в глубокой задумчивости, и его губы тихо шептали: «Дедушка, приезжай».

Глава 5

В наших краях в зимнюю пору случаются «окна» — так называемые дни, когда вопреки законам природы становится по-весеннему и даже по-летнему тепло и солнечно. Так и в этот раз, в середине декабря после сильных, холодных, северных ветров, снега, вдруг наступили райские деньки. Солнышко светило совсем по-весеннему, полное безветрие, воздух хрустально чист! Все оживилось вокруг, птицы запели радостно, появились комары, мухи — будто действительно пришла весна. К обеду стало совсем тепло. На душе было спокойно, и я благодарил Всевышнего за такую перемену в погоде.

Именно в такой день я решил показать старцу Арсению наши места, ибо почти с первого дня нашего знакомства и совместного жития непогода заключила нас под «домашний арест», и приходилось сидеть все время у печи и наслаждаться ее теплом.

Земля, конечно, не высохла, только на открытых полянках можно было идти без опасения поскользнуться, а в лесу было скользко и нужно было ступать осторожно, чтобы не упасть на земляном масле. Арсений шел сзади. Мы поднялись на поляну и коротко помолились в часовне. Вид с этого места был удивительный: панорама, открывающаяся отсюда взору, буквально завораживала. На противоположном склоне виднелись домики нашего поселка, а чуть выше — дачи, которые по наружности отличались от жилья местного населения, ибо дачи, как правило, строили люди зажиточные. Далее — потянутые голубоватой дымкой горы, похожие на мятую перину, покрытые невысоким лесом.

Я рассказывал старцу, как и что видно с этого места, а он все переспрашивал:

— А ну-ка, Владимир, поподробнее.

— Горы, небо, синева, солнце, бескрайние горные перины, — перечислял я.

— Как дышится-то легко, прямо радость какая-то в воздухе разлита, — вторил мне старец. — Кто приходит сюда, все говорят, что здесь они чувствуют необычный подъем, вдохновение, — нахваливал я свои места.

— Как же ты, мил человек, поселился здесь? Почему часовню построил?

— В детстве было у меня то ли видение, то ли сон, что Христос на землю пришел. Это было в лунную ночь. Звезды сияли на небе, как бриллианты под солнцем. Спаситель мира в полнеба стоял, и такая благодать на земле была, что в жизни я ничего подобного не ощущал. Мертвые люди воскресли и стояли по всей земле, плача от радости и обнимаясь со своими ближними после долгой разлуки. Это была такая радость, такая! На всю жизнь это переживание запало мне в душу. Только не знал, как его в жизни применить, что сделать, чтобы всем людям рассказать о том, какая их радость ожидает, когда будет Второе Пришествие Спасителя, когда все люди воскреснут и смерти на земле больше не будет никогда. Никто и никогда уже более не умрет, не будет больше слез, отчаяния, боли, а только радость, мир и благодать.

Арсений внимательно слушал меня и произнес выдержку из Откровения Святого Иоанна:

— И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло.

— Думал я долго, что же мне сделать в честь этого откровения, и пришло мне на душу, что нужно построить часовенку, посвященную Всеобщему Воскресению. С моим близким приятелем несколько лет материалы собирали, немножко другие добрые души помогли, вот и получилось.

— Что ж так грустно ты говоришь? — спросил Арсений, уловив в моих последних словах нотку печали.

— Просто, когда начали стройку, пригласили местного священника, чтобы освятить начало нашей работы. Когда он спросил, какому празднику или святому посвящается сия часовня, я сказал, что Всеобщему Воскресению, чем немало ввел в замешательство священника. Он подумал и сказал, что этому событию нельзя посвящать часовню, так как никто не знает, когда это будет. В общем кое-как уговорили его произвести обряд, только он почему-то решил освятить ее в честь Страшного Суда.

— Ну и что ж ты загрустил, ведь сам понимаешь, что Господь тебе указание дал, на этом примере показав: кому — Всеобщее Воскресение, а кому — и Страшный Суд, кто что заслужит. Радоваться надо, вот оно как.

— Но это еще не все. Когда же закончили мы свое дело, то поехали к краевому духовному начальству, чтобы приняли нашу часовенку, освятили окончание. Но, как потом оказалось, мы наивными были, так как никому она оказалась не нужна. А тот священник, который освятил начало строительства, вообще открестился от нас и сказал, что ничего не знает и ничего он не делал. Вот мы и зависли где-то в пустоте, как бы оказались не у дел.

— Да, что ты, Владимир! Вы не в пустоте оказались, а с Богом — вот оно как. Несколько тысяч лет евреи ждали мессию, каждый день в храме пророчества читали о Его пришествии, а как пришел Христос, не приняли Его, отвергли, предали распятию. А ты говоришь, вашу часовню не приняли! Радоваться надо, Божие не бывает без трудностей, не бывает, чтобы мир принимал Божие безболезненно. Ибо мир в грехе и невежестве пребывает, как же он может принимать небесное? Если же принимает, то значит, то не божественное, а мирское, человеческое. Ты от сердца здесь все сотворил, от души, а в душе твоей — Господь. А ты говоришь — не приняли! Экий ты скорый на рассуждения.

Мы присели на скамеечку, которая стояла тут же, и старец продолжал меня вразумлять и утешать:

— Сейчас многие обжигаются, мил человек, на том, что ищут себе священников, ездят по монастырям в поисках прозорливых старцев, но не находят ничего в таких метаниях, а только силу духовную теряют. А ведь времена то какие, Владимир? Времена, тебе скажу, особые, последние, все на убыль идет, к рубежу особому человечество подошло. Храмы открываются, а веры-то почти никакой, видимость только. Не доверяйся никому, а если и доверяешься, то очень тщательно и осторожно подходи к такому делу, ибо прелести много в мире, обмана, заблуждения. А лучше полагайся на то, что Господь тебе в сердце вкладывает, ибо спасти может человека только Бог. Но самое главное — не осуждай других людей, что тебе до них? Собой больше интересуйся, строй храм в душе своей и следи за его чистотой. Служи Богу сокровенно, дома, среди людей не выделяйся, не показывай своего делания, а главное, не ищи в мире поддержки и одобрения своим делам. Господь принял твое дело — вот это главное, зачем тебе людское понимание? Сейчас такое время, что Господь лишил человечество благодатных старцев, и потому нужно полагаться на Священное Писание и на то Царствие Божие, что в сердце твоем сокрыто.

— Верно, дедушка. Был у меня духовный отец, верил я ему беззаветно и все его наставления выполнял. Он пророчествовал много о будущих катаклизмах, войне, землетрясениях и иных бедствиях. До такой степени я проникся ожиданиями грядущих бед, что покой и разум потерял, вот-вот, думал, мир начнет рушиться, даже на Север уезжал, так как он сказал — бежать из этих краев нужно немедленно. Там, на Севере, многое передумал и понял, что заблуждался мой духовный отец и меня в заблуждение ввел, а главное — такой мрак в душе посеял, что жизнь стала сумрачной и безрадостной.

— Вот видишь, мил человек, до чего «прозорливцы» могут довести. Сейчас все пророчествуют, а толку-то? О душе нужно печься, а не о сроках.

— И все же, что вы думаете, когда Страшный Суд наступит, и будет ли война?

— А ты ли не видишь, наивный человек, что война давно уже идет, только поле, где бои разворачиваются, не материальное, а духовное. В сердцах людей идет война — растления. Эта война похуже видимой, ибо изнутри людей съедают такие враги, как злоба, сребролюбие, прелюбодеяние, а эти поковарнее и позлобнее, нежели татары или фашисты. Чума безнравственности, мил человек, по земле идет и косит всех.

Тем временем солнышко пригревало все сильнее, и на лбу старика появилась испарина. Говорил он проникновенно и совершенно просто о вещах, которые, казалось, достойны сложных философских трактатов. Его душа была столь чиста, как гладь озера в тихую погоду, в которой отражались небесные истины и играли разноцветием, раскрывая один за другим сложные узлы нашей земной жизни.

— Что же делать нам, простым людям, лишенным к кой-либо силы и власти в этом мире, чтобы жизнь нашу к лучшему изменить?

— А что Бог тебе предопределил, то и делай. У каждого человека на земле есть свое предназначение, своя миссия, которую он должен исполнить на благо себе, во-первых, и, во-вторых, на благо всех людей. Божие дело, брат мой, неприметно и вдали от людских взоров совершается, в мире и покое сердечном. Человек, как цветок, который, когда распустится, испускает такой аромат, что пчелки чуют запах и слетаются на него, чтобы полакомиться нектаром. Так что душа должна распускаться в человеке, а для этого нужно совершать в жизни такие дела, чтобы ты в них как бы полностью растворялся, проявлял все самое лучшее, доброе, светлое, что вложил в сердце твое Господь. Тогда все плохое само собой будет выходить из человека и удаляться от него.

Из лесу прилетела бабочка с темными бархатистыми крылышками с розовыми вкраплениями и села на верхушку дедушкиного посоха. Вот уж действительно лето наступило.

— Видишь ли, зло нельзя уничтожить, ведь оно, как сорняк, там захватывает почву, где не обрабатывают землюшку, где не расчищают и не заботятся о ней. Люди думают, что зло можно силой победить — никогда! Его можно вытеснить любовью, чтобы доброе настолько распространилось и в душе нашей, и в делах, чтобы нечистому не было места — тогда оно и уйдет, исчезнет. Любовью нужно побеждать, а тьму светом выгонять. Вот ты делал свое дело, строил часовенку, ни с кем не советовался, ни на что внимания не обращал — потому и добился своей цели, какую Бог тебе в душу вложил, а если бы начал советоваться, слушать кого не попадя, так всю бы силу свою на пересуды и споры растратил и ничего бы не сделал. Меньше нужно на несовершенство мира внимания обращать, а больше созидать. А то ведь сейчас хлебом не корми — дай людям поговорить, поспорить, пообсуждать, кто плох, а кто хорош — так и проходит жизнь в бестолковой суете и перед тягах. На самом деле нужно как бы закрыть свое сердце для пересудов, для всего темного и растить свое Божие семечко, не обращая ни на что внимания. Созидать надо — вот что, мил человек. И вот когда в сердцах людских позажигаются огоньки Божии, тогда и светло всем станет. Нельзя изменить мир, не изменив самого себя. Собственно мир — это мы и есть. Душа человеческая, что огород — копайся на нем, облагораживай, цветы сажай, поливай их, и нечего на другие огороды заглядываться и сетовать, что там все бурьяном поросло, это не твоего ума дело. А вот люди увидят, что у тебя все ладно, красиво — и у себя захотят такую же радость и благодать сотворить. Наша жизнь, мой друг, и есть непрерывное возделывание того участка, какой нам Господь отвел.

— Что же с Россией будет, дедушка, сейчас ведь все рушится, разваливается, народ голодный сидит, и надежд никаких на лучшее не видится.

— Рушится, рушится, да не разрушится, — сказал твердо Арсений. — Россия-то для всего мира — как сердце, главный орган, отсюда берут начало источники всей земной жизни. Болеет она сейчас, сынок, болеет. Но переболеет, перемучается, да и воскреснет тогда, когда ей смертный приговор подпишут. В русском человеке есть тайна, и она в скором времени обнаружится, проявится, и Россия не только себе поможет, но и всему человечеству новый путь укажет. Откроет новую эру в истории. Это будет, дорогой мой, обязательно будет. Да и сам ты разве не видишь, что уже новые росточки появились? Вот даже взять тебя, твою гору, часовенку — разве это не первые почки на оживающем дереве? Не зря Господь тебе в сердце вложил построить часовенку именно в честь Воскресения Всеобщего. Вот считай здесь, на этом самом месте, где мы сейчас находимся, и начинается Воскресение России. Пусть пока до этого дела людям нет, придет время, когда гора твоя будет именоваться Святой, и здесь люди будут Святым Духом исполняться и преображаться. И ничего, что духовные лица не приняли твой храмик — Господь его принял и освятил. Думай больше о хорошем, дела добрые твори и не старайся уразуметь, как такие глобальные преображения будут происходить.

Великое — в малом.

На крышу часовни прилетела стайка птиц. Радостными, бойкими голосами они наполнили атмосферу полянки, на которой мы сидели, весельем.

— Россию ждет небывалый расцвет, мил человек. Человеческому уму не представить, какое преображение будет, как страна наша после болезни просияет.

— Дай-то Бог, дедушка, — сказал я, силясь представить, что это произойдет.

— Бог-то дает, брат Владимир, человек только не берет. Само собой ничего не произойдет и ничего не изменится, от нас все зависит. Нашими руками, делами, поступками Божие свершается. Для того и жизнь нам дана, чтобы на земле Божье творить. Придут на землю нашу, мил человек, да и приходят уже, дети, как бы от рождения приуготовленные к новой жизни. Господь наши немощи восполняет — не можем мы детей в любви и ласке воспитать, так Бог за нас эту работу творит. Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки и ждать, нет. Напротив, сохранять нужно свет в душе своей, огонь, зажженный Христом две тысячи лет назад, и донести нужно его до будущих поколений. Не должен огонек тот угаснуть. От этих огоньков и зажгутся новые свечи — люди новые, с Богом в сердце и душе, а не на вывесках и лицах.

Сидели мы с Арсением так и беседовали до вечера, пока вечерняя прохладная синева не окутала горы, нашу полянку, лес. Мне казалось, что рядом с этим чудным стариком попадаешь в другое пространство, иное измерение, будто вечное приближается к нам, и мы погружаемся в мир любви и покоя. Ах, какие хватало мне такого покоя! Этот старец — будто развесистое дерево, под которым отдыхаешь, прячась от палящего солнца в тени листвы. Шумит та листва, как ручеек, журчит о весне, любви, нежности. Чувствуешь себя малышом, когда рядом мама, отец — и хочется задремать в сладостном сне, ибо наступает бесконечное расслабление каждой клетки тела, каждой частички души.

На следующий день решил я устроить для старика прогулку по лесу, показать ему другие удивительные места, о которых пока что ему не рассказывал. Погода располагала к прогулке, так же светило солнышко и подсыхала земля.

— Вот сюда, за мною. Тихонько, здесь спуск. Давайте я вас поддержу.

Мы спускались в Федосьево ущелье. Сырая земля, скользко, я держу старца за левое плечо, правой рукой он опирается на свой посох.

— Здесь раньше монастырь был. Место очень благодатное и примечательное тем, что жил здесь святой человек. Много чудес произошло как раз в том ущелье, куда мы идем. И Матерь Божия являлась здесь в радужном сиянии, и небесные пророки приходили к святому, укрепляя его перед испытаниями.

— Постой, сынок, давай отдохнем, — сказал Арсений. — Я покамест отдышусь, а ты расскажи мне об этом старце.

— Прожил этот старец большую жизнь, сто сорок восемь лет по земле странствовал. В Иерусалиме у Гроба Господня шестьдесят лет служил, на Афоне тридцать лет игуменом в монастыре пребывал. Перед революцией в Россию вернулся и здесь поселился, основал женскую обитель. Потом его большевики арестовали и на Соловки отправили. После лагерей он вернулся уже в Минеральные Воды, там и окончил свой земной путь.

— Как же звали старца? — спросил Арсений. — Иеросхимонах Феодосий, — сказал я, и в этот момент меня осенило.

Лицо Арсения напряглось, он вновь переспросил: — Феодосий?

И я понял, наконец понял, вспомнив то чудесное избавление от холодной смерти, которое произошло с моим дедушкой на Соловках.

— Да, дедушка. Вы в каком году были репрессированы? Отец Феодосий, судя по рассказам, находился там с 1926 по 1931 год. Неужели это тот старец, с которым вы в карцере были? — не удержался я, чтобы не произнести свою догадку вслух.

Арсений молчал, тяжело вздыхая, казалось, что ему не хватает воздуха.

— Неужели вот так получается? — говорил Арсений сам себе. — Дивны дела Твои, Господи~ Вот уж не ожидал. — Старик качал головой. — Это ж надо!

Старик разволновался, да и меня охватило волнение от такого открытия, причиной которого я стал невольно.

Потом мы ходили по ущелью, пили воду из святого колодца, который отец; Феодосий собственноручно выкопал и испросил на нее благодать исцеления у Господа. Показал, если можно так выразиться, я ему свою часовенку, которую построил здесь, у источника. Она была совсем крохотная, но паломников уже повидала тысячи.

А камень, где отпечаталась стопочка Богородицы во время Своего явления отцу Феодосию, старец Арсений, стоя на коленях, долго обнимал. Приложил голову к выемке в камне и так стоял. Со стороны могло показаться, что Арсений — тоже каменный, так был его образ слит воедино с камнем.

Я сидел на скамеечке у колодца и размышлял о том, как глубоко мистично сегодняшнее открытие. Более чем через полвека Арсений словно встретился со своим давним наставником.

Когда мы возвращались домой, Арсений просто преобразился и показал чудеса выносливости. Шел в гору бодро и никакой одышки. Лицо его сияло свежестью и благодатью.

— Сколько раз мне приходилось, дедушка, наблюдать, как люди больные буквально доползали до источника Феодосия, а возвращались уже другими людьми, будто помолодели.

— Что же ты, мил человек, сразу меня туда не сводил и о старце ничего не рассказал? Да и сам-то вижу туда не часто ходишь. Отчего ж так?

— Как вам сказать? Когда я здесь поселился, то об отце Феодосии здесь почти никто не знал. Только скупые слухи до нас доходили. Как построили мы часовню в честь Всеобщего Воскресения, так и пришло мне желание такое — и святой колодец Феодосия отметить чем-то. Решили здесь, в ущелье у источника, хоть крохотную, но часовенку поставить. В общем, сделали мы, что могли. Ходили на источник частенько, водой обливались, молились, а потом в молчании сидели и слушали тишину. Но вскоре отца Феодосия в Минводах к лику святых причислили, вот тогда и началось. Пришли власти духовные и стали здесь обосновываться. От моей помощи отказались. А вскоре я чувствую, что мешаю я им. Так как в народе начались пересуды, кто, дескать, первый часовню построил. Видимо, не нравилось новым хозяевам, что они как бы на втором месте оказались. Невольно я завис между молотом и наковальней. Тогда стали они против меня бочку катить, что, дескать, я не той веры, не христианской, а под конец и вообще в колдуны записали. Мы вышли на нашу поляну и присели на зеленую траву, которая уже успела за эти теплые деньки пустить сок.

— После этого я стараюсь не появляться никому на глаза. Хожу туда тайно, рано утром или поздно вечером.

— Да, мил человек, и так бывает. Но стоит ли из-за того грустить? Ты свое дело сделал — это главное, а судить никто не имеет права, а только Бог. Если же кто судит, то пусть рядом с Богом садится, если его, конечно, пустят на это место. Не принимай, Владимир, это близко к сердцу, это такие мелочи, на которые не стоит внимания обращать. Если все скорби, которые на нашу долю выпадают в жизни сей, принимать, если сохранять их в сердце, то когда же жить? В нашей жизни много несправедливости и зла, но нельзя цепляться за эти острые углы, ибо они, как крючки, цепко ловят душу в свои сети и держат до конца жизни. Ничего такой человек не видит хорошего, Божьего в своем земном путешествии, все краски для него черно-белые. А так нельзя, мил человек, Господь для счастья нас сотворил, из темноты извлек. Посмотри, сколько вокруг тебя прекрасного, светлого, цепляйся за эти вроде бы незначительные, привычные нашему уму детальки, и тогда жизнь твоя будет светлеть, будет наливаться глубочайшим смыслом. У всякой розы есть шипы, не сорвешь ее, если не наколешься — так мир устроен Создателем. Но ты на шипы не смотри, не обращай на них внимания, смотри на розу, вдыхай ее аромат, наслаждайся ее чудной красотой — и тогда все в твоей жизни переменится, войдет в нее свет Божий, войдет радость, мир и покой.

Арсений глубоко и медленно вздохнул, наслаждаясь запахами, разлившимися по поляне. Потом погладил ладонью траву:

— Чуешь, как земля дышит? Гора твоя живая, в ней жилы пульсируют. — Арсений наклонился к земле и припал к ней лицом, вдыхая испарения, исходящие от земли. — Радость-то какая, Владимир, ты ж самый богатый и самый счастливый человек на свете! У тебя такие богатства есть, какие и не снились миллионерам. Им бы у тебя попросить этого богатства, а то ведь они по сути нищие, глупые и даже несчастные. Жизнь их проходит в кабинетах, на асфальтах, в машинах, от них весь свет Божий спрятан, закрыт. А тебя Господь такой радостью одарил! Ведь это только кажется тебе, что сам ты и место выбрал, и дело придумал, и построил, и имена дал, а на самом деле всему тебя Господь вразумил, подсказал, но так сделал Премудрый, что будто ты сам всего этого добился.

— Я часто думаю о том, что вы говорите, но как-то нет полной уверенности, что я сделал все правильно, сомнения порой одолевают. Может быть, как-то по-другому все нужно было делать. Не знаю.

— Сам говоришь, что в часовню Феодосия тысячи людей приходят, а он все сомневается! Какое же тебе еще подтверждение нужно?

— Честно говоря, когда делал часовню, не думал, что сюда, в эти глухие, безвестные края потекут паломники.

— Что бы ни случилось, Владимир, ты знай, что Господь все твои дела, заботы, переживания видит. И все, что сделано с душой и любовью, принимает. Ведь Ему-то, Господу нашему, разве храмики наши нужны, разве постройки всякие? — Нет, главное, чтобы мы строили храмы в душе своей, так называемые себенские, а внешние дела нам лишь помощь в нашем невидимом сердечном строительстве.

Арсений сорвал пучок травы, растер ее между пальцев и понюхал:

— Новый мир приходит, жизнь новая создается. Все меняется. Мне кажется, что даже природа приготовилась к какому-то прыжку. В ней, красавице, назрели силы, которые вскоре изменят все. Радость стучится во все двери земли. Тайна… Мы прямо в ее сердцевине находимся. Молчит-молчит вулкан, а потом в одно время, только Богу ведомое, проснется и выпустит в небо огонь. Земля дрожит…

— Я, знаете, дедушка, книгу написал об этих местах, о своей жизни.

— Как же назвал?

— Нужно жить.

Арсений задумался и одобрительно качнул головой:

— Хорошее название.

— Когда сдавал в редакцию, волновался ужасно, думал, примут или нет. Приняли, правда, пришлось поспорить насчет названия.

— Так что ж так?

— Издатели говорили, что неяркое название, что нет в нем привлекательности. Еле отстоял. Я ведь название несколько лет обдумывал.

— Верно, Владимир, что Бог вложил тебе на ум — тому и следуй, даже если весь мир против тебя будет.

— Не знаю, как люди ее примут, поймут ли? — А ты не думай, мил человек, что сделано от Бога, само себе дорогу пробьет и процветет, какие бы препятствия ни появлялись.

Вечером я лежал на кровати. Смотрел на огонек лампадки и мысли, впечатления, как огромный водоворот, кружились в моей голове, а перед глазами протекали картины — отрывки впечатлений прошедшего дня. Потом я спросил в темноту:

— Дедушка, что вы по ночам делаете?

— Когда все спят, я вслушиваюсь, как играет свирель вселенной.

— Что это за свирель?

— Ночью небеса открываются и можно услышать, как все живое на земле внемлет Богу, беседует с Ним. Каждый о своем, а вместе это похоже на колокольный перезвон, которому нет ни начала, ни конца.

Арсений стих.

— Есть, мил человек Владимир, вещи, о которых человеку нельзя знать, так как от этого неподготовленный разум помутиться может. К этим Божиим тайнам готовиться надо. Если бы ты знал, что это за чудо! — вздохнул старец. — Не каждому дается там побывать, а кто хоть раз коснется небесного мира, тот уже навсегда потеряет покой, ибо такая благодать душу посещает, что не выразить человеческим языком…

Глава 6

Закончились теплые деньки. Опять с утра зарядили дожди. Ручьи наполнились водой, и по горам зашумели потоки. В моем домике на плите стоял казанок, в котором булькал грибной суп. У меня с летних сборов оставалась низка сухих опят. Вот они и пошли сегодня в дело. Окна от испарений запотели. Старик сидел на своем месте в кресле. Мне даже было теперь трудно представить, что когда-то оно пустовало, что когда-то я не знал старца Арсения. Мне уже казалось, что так мы жили всегда, всегда знали друг друга и нам было хорошо вместе, по крайней мере мне.

Ассоль лежала у двери, положив морду на одну лапу, и наблюдала за мной, как я хлопочу над плитой. Пахло уютом, домом, грибным супом. Псина терпеливо ожидала, когда ей дадут покушать. Лучик бегал по комнатам, а потом кружился на месте, стараясь поймать свой хвост.

— Я вам еще не рассказал о дальней пустыньке, где мы построили еще одну часовенку, только каменную, — произнес я, нарезая лук.

— Вот как! Что ж ты меня не сводил туда? — оживился старец.

— Идти туда километров семь-восемь по горам, вам тяжело будет, да и скользко сейчас в лесу. Вот придет весна, подсохнет немножко и, дай Бог, свожу вас туда.

— Дай Бог, — вторил моим словам Арсений. — Вообще-то мы здесь все обошли, почти каждую тропинку и дорогу исследовали, много здесь мест загадочных и таинственных. Если перевалить мою гору и спуститься вниз, то там начинаются широкие поля, зажатые с двух сторон горными хребтами. Как-то во время таких исследовательских походов нам встретился в лесу странный старик в белой косоворотке, шароварах и босиком. Он-то и показал нам у подножия горы скалу, из которой бьет источник. Сказал, что этот родник святой и что в этих местах раньше был скит. По низине, почти вплотную к горе, речушка протекает, а в том месте, где из скалы вода святая бьет, делает изгиб, как бы полукругом ограждает его и небольшую полянку, прижимая ее к горе. Вот на этой полянке мы и воздвигли нашу каменную часовенку. Может быть, никогда там ничего не построили бы, если бы не болезнь, которая с Ассоль приключилась в тот год.

Ассоль подняла уши, поняв, что речь сейчас зашла о ней. А возможно, и вспомнила, как все это было.

— Ей было тогда всего четыре месяца, и вот на смене зубов, как мне потом объяснили, подхватила она какую-то инфекцию. За три дня от здоровой пушистой псины остались только глаза. Каждый день возил ее в ветлечебницу, часами под капельницей лежала, а улучшений никаких. Ничего не помогало, даже друзья стали говорить, что уже не спасти собаку. Носил я ее уже на руках, легкая как пушинка стала. Смотрит на меня и как бы говорит: «Хозяин мой, помоги, спаси меня». Я тоже отчаялся окончательно… Ну вот, суп готов, можно разливать, — сказал я специально, стараясь смягчить нахлынувшие невеселые воспоминания.

— Что же дальше было?

— Последняя надежда осталась на помощь Божию. Взял я икону Богородицы, вынес на двор, подошел к умирающей собаке и взмолился: «Матерь Божия, спаси собаку! Исцели ее. Если выздоровеет, то в честь Тебя построю часовню». И вот чудо! На следующее утро Ассоль стала поправляться. Так и появилась необходимость построить третью часовню в честь Успения Богородицы. Ведь все это выпало как раз на Успенский пост.

— Скорбями к Богу идем, а благополучием во тьму кромешную, — заключил Арсений мой рассказ.

— Много уголков чудных мы осмотрели в наших краях, но как-то пришелся нам по душе тот клочок земли около святого источника, который нам старик указал. Там и начали трудиться. Материалы на себе носили. А пока строили, пришло нам как-то откровение назвать этот источник в честь иконы Богородичной «Утоли моя печали». Кстати, у меня вода из него есть, последний раз, когда я ходил туда молиться, принес с собой бутылочку. Хотите попробовать?

Арсений медленно перекрестился и степенно пригубил стакан с водой из источника «Утоли моя печали».

— Чудна водица, — сказал Арсений. — А ну-ка Владимир, подай, мил друг, полотенце, я умоюсь ею.

Я поставил ему на колени небольшой тазик и наливал воду из бутылки в его морщинистые ладони. Старик умывал лицо и приговаривал с умилением:

— Слава Тебе, Господи! Слава Тебе за все! После окончания процедуры он откинул голову назад и закрыл глаза. Потом сказал:

— Знаешь, что, мил человек, я скажу тебе Родничок-то этот совсем необычный. В нем сила большая, неимоверная. Но самое удивительное то, что жила этого родника начало берет в Святой Земле, в Иерусалиме. Вот оно что! Но это большая тайна и до времени должна быть сокрыта от людей. Понял ты? И людей туда не води покамест. Место это до времени должно храниться от людских глаз.

У меня сердце затрепетало от его слов, так как подтвердилась моя давняя догадка о том, что и часовня эта, и источник, и место — будто закрытые до времени двери, но когда-нибудь они откроются, и произойдет что-то совершенно удивительное, сказочное. Правда, когда и что — неведомо.

— Будут просить тебя провести, а ты говори, что, дескать, некогда, не могу, в общем придумай что-нибудь. Когда будешь ходить туда, никого с собой не бери и воду не давай никому. Рано еще. Придет час, тогда тысячи людей найдут там упокоение душ и сердец своих.

— Но это еще не все, дедушка, ведь дальше в горах есть еще два источника, только туда далеко идти, и спрятаны они так, что сами порой плутаем, найти не можем. Если через один еще хребет перевалить, то в глухом лесу есть остатки монастыря Темные Буки, говорят, что в старину власти ссылали туда женщин, уличенных в занятиях черной магией, колдовством. К нему идти нужно через ущелье, где с одной стороны скала красная и папоротник растет. Холод могильный пробирает, когда идешь через ущелье, так и норовишь шагу прибавить, но ноги не слушаются и отказываются подчиняться, будто вяжет их невидимыми путами. Местные те места стороной обходят и ни за что не согласятся показать вам красную скалу. Мы сами нашли это ущелье по рассказам, когда подземное озеро искали. — Меня понесло, так как я сел на своего любимого «конька». Ибо о своих местах готов говорить без устали часами.

— Говорят, что за третьим перевалом, под горой, есть пещера, в которой располагается подземное озеро. В давние времена какая-то царица в водах этого озера омолаживалась, а потом приказала засыпать его землей, чтобы никто не смог воспользоваться волшебными водами. До нас дошли слухи, что люди видели пещеру, ведущую к этому таинственному озеру. Грибники случайно набрели. Однако вовнутрь заходить побоялись, а когда все-таки нашлись смельчаки — искали то место, ту пещеру, но она как под землю ушла. Нет, и все! Мы тоже искали, но, видимо, не всякому открывается это озеро.

Я мысленно переживал наши прошлые путешествия в поисках омолаживающего озера. Бросив взгляд на старца, заметил, что тот меня не слушает, вернее, внимание его приковано к чему—то другому. Я умолк. За окном на дереве сидела взволнованная, взъерошенная сорока и громко трещала о чем-то своем.

— Вы меня не слушаете? — наконец спросил я.

— Погоди, Владимир, тише, — попросил старец, подняв палец вверх.

Арсений был чем-то озабочен, я сел на стул, чтобы не создавать шумов.

— Слышишь? — таинственно произнес Арсений.

— Что?

— Птица Божия говорит нам что-то, весть принесла.

Я посмотрел на лицо старика, оно было серьезным и, судя по его выражению, о шутке не могло быть и речи. Пожав плечами, я сказал:

— Что она говорит?

Как только я стал вслушиваться в сорочий гомон, она улетела.

Арсений взял свой посох, встал и сказал:

— А ну-ка, пойдем.

— Куда, дедушка, идти-то, дождь на улице. Скользко. Что случилось?

Арсений решительно направился к выходу. Ассоль подняла голову и насторожилась, так как ей передалось возникшее волнение.

— Пойдем, Владимир, пойдем, мил человек. Я сам толком не знаю, но идти нам нужно. Не медли.

Я подчинился намерениям старика идти неизвестно куда под проливным дождем. Взял старый зонт, потом надел сапоги, а Арсений все торопил:

— Поспешай, Владимир, поспешай, а то не успеем.

— Да куда не успеем? — вырвалось у меня недоумение от странного поведения старца.

— Да ты не гневайся, мил человек, так надо, — сказал старик с извинением в голосе.

Я держал Арсения под руку крепко, мы спускались вниз к автотрассе. Два раза падали, испачкались, а Арсений приговаривал:

— Это ничего-ничего, мелочи, да и только.

Наконец мы спустились к железнодорожной насыпи.

— Куда теперь? — — спросил я и, посмотрев на белые зрачки старика, устыдился своего раздражения относительно причуд этого немощного человека.

— Сейчас, сейчас, — говорил старик, прислушиваясь к чему-то.

— Что там шумит? — спросил он, указывая своей палкой в сторону реки, которая проходила в низине в ста метрах от железной дороги.

— Река. С неба вон как хлещет, вот река и переполняется, а летом в ней воды по колено…

Арсений не дал мне досказать:

— Да! Пойдем к реке. Именно к реке нужно идти.

— Да что же мы будем там делать? — вновь не удержался я.

Арсений промолчал, терпеливо перенося мои вопросы. Наконец мы подошли к реке, в то место, где обычно ловим рыбу, почти под мостом, по которому ходят машины. Мы уже изрядно намокли, зонт не спасал, потому что ветер задувал дождевые капли под зонт.

Реку было не узнать, ее мутные воды быстро неслись. Поверхность исколота дождем.

— Пришли, дедушка, — сказал я громко, стараясь перекричать шум реки.

— Смотри, сынок, что там, — прокричал Арсений.

— Где?

— Посмотри, там в реке должно что-то быть! — Да что быть? — я представил, что со стороны, если бы кто увидел нас в ту минуту, мы могли показаться, мягко выражаясь, не в своем уме.

— Не знаю что, Владимир, посмотри внимательней. Говори, что видишь.

— Да ничего там нет, вода, ветки, пена, — кричали мы друг другу на ухо.

— Должно что-то быть, Владимир, — взмолился старик. — Не упускай никакую мелочь, все, что видишь, говори мне.

Я пожал плечами и стал рассматривать. Около берега в круговороте вращался кусочек тетрадной бумаги.

— Ну, вот, бумажка какая-то к берегу прибилась

— Бумажка? — переспросил Арсений.

— Бумажный кораблик. Только размокший. Ребенок какой-то сделал, да и пустил.

— Кораблик! Именно кораблик! Бери его.

Я нехотя стал вылавливать в холодной воде бумажку.

— Вот она, у меня в руках.

Разверни его, только постарайся не порвать.

Я осторожно разворачивал бумагу, и все же она разорвалась надвое.

— Здесь что-то написано, детским почерком. — Читай, Владимир, читай.

Сложив две половины, я прочитал вслух по слогам, стараясь отчетливо произносить буквы:

— Де-ду-шка, при-ез-жай.

Глава 7

— Выбери, Владимир, елочку попушистее, понаряднее, чтобы красавицей была. Она должна быть особенной. Ты ее узнаешь. Ведь сумел ты и места эти найти, и часовни построить, у тебя есть прозорливость. Слушай сердце свое. Елочка должна как бы тебе сама сказать, что она — та самая, какая нужна нам, — приговаривал Арсений.

Мы шли по зимнему темному лесу. Пахло кислым — мокрыми, гниющими листьями. Тысячи раз я ходил по этим горным тропинкам, каждое деревце мне здесь было знакомо, каждый кустик был свидетелем важного периода моей жизни, мыслей и переживаний, которые посещали меня, когда я совершал длительные прогулки по этим местам. Мне даже казалось, что природа стала неким единством со мной: я умел ее слушать, и она понимала меня и отзывалась своим тихим, почти беззвучным голосом.

Арсений шел сзади, упираясь одной рукой на посох, а другой касаясь моей спины, чтобы знать куда идти. За моей спиной раскачивался рюкзак, в котором тихо постукивали елочные игрушки. По настоянию старца мы шли выбирать на моей горе елку к Новому году. Я уже почти смирился со странными побуждениями Арсения, которые в последнее время обильно проявлялись в нем. Мне казалось, что он впал в детство, слабоумие, однако я делал все, что он мне говорил, и лишь ради того, чтобы уважить старика. Вот и этот поиск елки в лесу, к чему все это? Нашел я старые игрушки, как он просил, помыл их, взял ваты, и пошли мы елку в лес наряжать. Чудаки мы, да и только! А все началось с того момента, как мы ходили к речке в дождь за этим размокшим корабликом со странной надписью. Арсений после этого стал крайне озабоченным и спешил что-то сделать. Объяснять ничего не хотел, а лишь твердил, чтобы я ничего не спрашивал, дескать со временем узнаю.

— Давайте-ка вот сюда свернем, — сказал я, заметив в глубине леса лужайку, на которой стояла вроде бы подходящая нам елка.

— Осторожно, здесь ветки острые, глаза берегите, — предупреждал я старика, забывая, что беречь-то ему нечего.

Мы продирались сквозь заросли к лужайке. Я посмотрел на его странную обувь и в который раз посетовал:

— Как можно в таких сандалетах зимой ходить!? Говорил вам, оденьте сапоги, ноги окоченеют, да и наколоться можно.

— Смотри, Владимир, хорошенько, — не обращал на мои слова внимания Арсений. — Я доверяю тебе сделать такое важное дело.

— Да что ж в нем важного, дедушка? — Елку в лесу найти. Кому это нужно? Что мы с вами Новый год здесь справлять будем?

— Не серчай, мил человек, делай, что я прошу, уважь старика.

— Ну, если не хотите говорить, как хотите. Наконец мы вышли на поляну. Зелень травы сливалась с елочкой, стоящей посередине.

— Что-то раньше я ее здесь не видел, сказал я.

— Наверное, не обращал внимания.

Мы подошли вплотную к пушистому дереву.

— Ну-ка, дай мне ее рукой попробовать, —попросил старик.

Я взял, его за руку и поднес ее к иголкам. Арсений нежно погладил по иголкам, приговаривая:

— Вот, милая, послужи нам, будешь королевой на лесном балу новогоднем.

Я снял рюкзак, достал бутылку с водой и, сделав несколько глотков, предложил старику, но он отказался, а стоял у дерева и что-то шептал себе под нос,

— Ну, что, подходит?

— Подходит, сынок, давай наряжать, — торжественно заключил Арсений.

— Легко сказать, наряжать, — посетовал я.

— А как на нее залезешь?

Я осторожно вынул игрушки из рюкзака и разложил на траве, чтобы каждую отдельно можно было видеть. Начал я с ватных кусочков, которые набрасывал на иголки, стараясь забросить как можно выше, ведь дерево было высотой не менее трех метров, а то и все четыре.

Потом принялся развешивать игрушки. Одну, другую, и вскоре полностью погрузился в это занятие, которое незаметно увлекло меня. Ко мне вдруг пришло какое-то давно забытое настроение приближающегося праздника. Такое состояние бывает только в детстве, когда чистый ум и сердце способны полностью отдаться во власть радости и наступающего праздника. Я видел свое отражение в цветных шарах. Старик все время молчал, пока я занимался развешиванием.

Когда нижние ветки были украшены, я стал вешать игрушки настолько высоко, насколько могла дотянуться рука, приподнявшись на носочках.

— Жаль, что лестницы нет у нас, — посетовал я.

— А ты, Владимир, залезай мне на плечи, — сделал странное предложение Арсений.

— Да что вы, дедушка, я же тяжелый!

— Не спорь, мил человек, говорю залезай, значит, залезай, — твердо настоял старец, и я понял, что он не шутит.

И, как ни странно, старик выдержал меня, он цепко держал меня за колени, игрушки лежали в рюкзаке, который я перекинул через шею, чтобы руки у меня были свободны во время прикрепления украшений. Арсений медленно двигался вокруг елки по моим указаниям, и вскоре дело было завершено.

Я отошел в сторонку и разглядывал, что получилось.

— Ну, как? — спросил Арсений.

— Отлично! — ответил я с нескрываемым удовольствием.

Что ж, подумал я, во всем этом что-то есть: наряжать елку в лесу и там же встречать Новый год! Может быть, стоит вот так иногда сделать что-нибудь необычное, чтобы вернуться в детство, когда радость струилась из сердца сама по себе, без причины, без условий, когда на душе было легко и спокойно оттого, что ты просто живешь, просто дышишь и наслаждаешься красотой мира и природы.

— Хорошо было бы, если бы снежок к празднику выпал, — сказал я. — Местные детишки бесконечно счастливы, когда снег в наших краях выпадает.

Глава 8

Жизнь наша устроена Создателем так, что она движется не с постоянной скоростью, а рывками. Период остановки, полного затишья внезапно, нежданно-негаданно вдруг сменяется периодом, когда все приходит в движение, будто тебя несет в водоворот, и ты уже не успеваешь осознать, что с тобой происходит. Причем это внезапное изменение наступает именно тогда, когда для этого имеется меньше всего причин, когда меньше всего ты ожидаешь, что может что-то произойти. Ибо слишком привыкаешь к застою и уже не веришь, что когда-нибудь что-нибудь сдвинется с места. Но когда все-таки наступает рывок жизненного потока, то в движение приходит не что-то одно, а буквально все. И тогда думаешь, что и сотой доли этого интенсивного изменения хватило бы тебе, но ворота открылись — и в них устремились события наводнением, потопом..

Может быть, открытием таких дверей, за которыми последовал вал удивительных, странных и загадочных событий, было появление старца Арсения в моем доме, в моих краях, в моей жизни. Сначала я еще пытался как-то укладывать происходящее со мною в какие-то логические рамки, осмысливать, но потом вовсе отказался от этого занятия — уже просто принимал в надежде, что когда-нибудь все остановится, станет на свои места, и я смогу все переварить, понять, а главное — дать всему удобоваримое объяснение, на какое способен человеческий мозг. Ведь когда происходят с нами чудеса, ум будто улитка захлопывается и не хочет признавать, что чудесное действительно с нами произошло, что это было на самом деле.

Впрочем, может быть, наша жизнь проходит так, что к своему концу она приобретает такое ускорение, что нет ни сил, ни времени осознать, для чего ты ее прожил, для чего ты ходил по этой земле.

Наступил последний день старого года. С обеда повалил крупный, пушистый снег, и вновь темная земля стала принаряжаться в белые свадебные наряды. У меня не было никаких планов, как встречать Новый год, хотелось только покоя и тишины. Вот этой тишины падающего снега, чтобы раствориться в ней, погрузиться в симфонию этого великолепия.

Однако Арсений рассеял мое намерение, сказав, что нам нужно ехать в город. Город? Да что же там делать накануне праздника, когда все и вся движется в безумном волнении от предвкушения предстоящих обильных употреблений алкоголя и пищи? Кому мы там нужны?

Конечно, я уже научился не высказывать вслух своих сомнений, кроме одного:

— Дедушка, как же вы в таком виде поедете? Нас мигом милиция заберет. У вас-то одежда, мягко сказать, оригинальная, чтобы в городе среди людей в ней появиться.

— Все будет хорошо, не волнуйся за мой вид, мил человек, — покачивая головой, сказал старец. — У нас там очень важное дело.

— Какое же дело может быть под Новый год? Да и елку для чего наряжали?

— В котором часу идет электричка в город? Нам нужно, собственно, чтобы мы в городе были часов в пять вечера… Должны успеть, — сам себе сказал Арсений, но я уже не стал допытываться, куда мы должны успеть.

До электрички оставалось более часа, старик сказал, что нам нужно помолиться перед дорогой.

— Почитай, Владимир, акафист Матушке нашей, Богородице.

На улице за окном падал снег, а в нашем домике лилась молитва Царице Небесной. Арсений всю молитву простоял. Мне казалось, что он готовится к чему-то серьезному, за то короткое время нашего общения я уже научился различать настроения старика.

Мы сиротливо стояли на железнодорожной площадке в ожидании электрички. Мы были одни, никому в голову не придет накануне Нового года покидать свой дом. Народ уже праздновал с утра, о чем ярко свидетельствовали нередкие песни и возгласы, разносящиеся по поселку.

Как только появилась наша электричка, старец шепнул мне на ухо:

— Билета мне не бери.

— Как же не брать, вы что зайцем собираетесь ехать? Да и деньги у меня есть! — запротестовал я.

— Послушайся меня, Владимир, — мягко, но твердо сказал старик.

Арсения я усадил у окна, сам сел напротив и смотрел, как мимо пробегают знакомые пейзажи, вернее незнакомые, ибо в снежном одеянии их не часто можно видеть.

В тамбуре появился кондуктор. «Что же делать?» — подумал я. Старик сказал за него не платить, что за нелепость? Пока кондуктор подходил к нам, сотни мыслей пронеслись в моей голове в поиске решения, как поступить.

Пожилая женщина в черной фуфайке подошла ко мне, я молча подал ей деньги за двоих. Она, посмотрев на врученную сумму, бросила на меня вопросительный взгляд, почему я дал ей так много. Щеки мои горели, и я не стерпел:

— Два билета, пожалуйста… Дедушка со мной. Женщина внимательно посмотрела вокруг, будто не замечая старика, который сидел передо мной и укоризненно покачивал головой, наверное, оттого, что я не выполнил его указания.

— Какой дедушка? — спросила проводница.

Этот вопрос буквально пригвоздил меня к месту, ибо я понял, что попал в нелепую ситуацию из-за своего непослушания. Кровь стучала в висках.

— Я ошибся, дайте один билет.

Женщина пожала плечами, оторвала билет и, вручив его мне, пошла дальше. Я сидел и чувствовал себя как в огне. Что больше волновало меня в данную минуту: то, что я попал в нелепую ситуацию, или то, что старик был невидим для проводницы, не знаю. Хорошо, что Арсений не видит моего смущенного лица, думал я и смотрел в окно. Арсений ничего не сказал за всю дорогу.

— Ну вот, через пять минут мы будем на вокзале, — сказал я, когда мы проехали последнюю остановку перед городом.

— Нам, Владимир, нужно в детский дом попасть, ты знаешь, где он находится? — спросил Арсений.

— Знаю, — ответил я. — Только что мы там будем делать? Да и нас не пустят туда.

— У сироток должен праздник быть! Они ждут праздника, мил человек!

Господи, теперь нам не миновать еще каких-нибудь курьезов!

— Как же мы без подарков? Дедушка, невозможно нам без подарков туда идти! — пытался я уговорить старика отказаться от этого предприятия, если такое возможно.

Но Арсений улыбнулся, из-под плаща достал деревянный престольный крест и показал мне его, приподняв вверх. Я ничего не сказал, пусть делает что хочет. Будь что будет.

Глава 9

Третий Новый год Миша встречал без дедушки. До обеда был утренник. Были и Дед Мороз, и Снегурочка, и нарядная елка, и праздничный обед, и подарки, и еще много что делалось старшими людьми, чтобы сироты чувствовали себя как дома и сумели развеселиться. Было все, кроме одного — не было Мишиного дедушки.

Дети веселились вокруг мальчика, бегали по дому, с восклицаниями разбирали подарки, играли. Миша же свои подарки положил в тумбочку и продолжал держать в руках и прижимать к своему сердечку порванного зайчика. Между Мишей и детьми была одна разница, которая не позволяла ему быть таким, как все. Никто уже не надеялся, что когда-нибудь к ним придут их мама или папа, или дедушка, Миша же еще надеялся и ждал. И все эти подарки, весь этот праздник, а может быть, и все ценности мира, какие могли бы ему предложить, он бы променял на одно — быть вместе с дедушкой, сидеть в своем доме и кушать кислые дедушкины пироги, которые были слаще любого пирожного и торта, какими его угощали чужие люди.

После сна дети вышли на вечернюю прогулку во двор. Смеркалось быстро, и вскоре зажглись уличные фонари. Миша стоял у забора и смотрел в ту сторону, где шли поезда. Из-за падающего снега ничего не было видно. Дети, весь день не обращавшие внимания на угрюмое Мишино настроение, наконец добрались и до него. Он стоял к ним спиной и слышал, как сзади доносились голоса:

— Не приедет твой дед! Он умер! Вот дурак, вцепился в своего зайца.

Потом они начали лепить снежки и бросать в него. Мише было больно не от снежков, которые в него попадали. Перед глазами поплыло все, весь этот вечер, снег, фонари, забор стали преломляться в детских слезинках, застилавших его глаза.

Воспитательницы не обращали на ребячью забаву внимания, так как были уже навеселе и живо беседовали о чем-то, их смех разносился по двору.

Вдруг громкий, пронзительный крик разрезал этот вечер.

— Дедушка!!! Там мой дедушка идет!!! кричал Миша, указывая рукой в темноту.

Дети все замерли на месте, и наступила такая тишина, в которой можно было слышать скрип приближающихся шагов. Они все смотрели туда, куда указывала мальчишечья рука. И действительно из темноты стала проявляться фигура старика с посохом. Она молниеносно нарастала, старик шел быстро.

— Сюда, дедушка, сюда! — закричал Миша. — Здесь есть лазейка!

Мальчик вцепился в деда, когда тот ловко юркнул в небольшое отверстие забора. Его сердечко ликовало, слезы лились ручьем:

— Я знал, что ты придешь. Знал, что ты обязательно придешь.

— Знаю-знаю, внучек, — говорил Арсений, гладя мальчика по голове, и щеки старика были влажны. — Ты уж прости меня, я не мог, Мишенька.

— Я знал, что ты не умер!

— Ну, что ты, я болел долго. Я не могу умереть, мой внучек.

— Мне все говорили, что тебя уже нет, а я верил, что ты живой.

— Живой, конечно, живой, милый мой!

— Мне говорили, что тебя нет.

— Есть я, Мишенька, есть.

Дети сбились в кучку и завороженно смотрели на происходящее раскрытыми глазами, окрыв рот, и не было среди них ни одного, кто не представлял бы себя на Мишином месте.

— А ну-ка, живо ко мне! — скомандовал ребятне Арсений. — Ну, живо!

Дети нерешительно придвигались к этому странному старику.

— Ближе, ближе, — приговаривал старик. Наконец все дети, как щенята, прижались к старику.

Я стоял поодаль, и нет слов описывать мое состояние, ибо мне казалось, что все это происходит во сне.

— Владимир! Скорей сюда.

Старик обнял левой рукой всех, а правую вытянул вверх, держа в ней крепко крест, который показывал мне в поезде. Он смотрел на крест вверх, сотрясал им и говорил:

— Господи, Матерь Божия, услышьте нас!

Я не разобрал последних слов, потому что вдруг налетел ветер и вокруг нас закружился снег. Это был сильный порыв, я перестал что-либо видеть, только ближе прижался к детям, обнимая их и защищая от невесть откуда разыгравшейся вьюги.

Когда все рассеялось, мы оказались на нашей полянке в лесу у елки, которую мы наряжали. Падающие снежинки горели изнутри, и вся поляна была светла, как днем. Когда я осмотрелся, то увидел, что на краю полянки стояли зайцы! Господи! Да неужели это все на самом деле происходит или мне снится?

— А ну-ка, зайчики, живо ко мне, порадуйте деток! — прикрикнул Арсений, и зайцы, а их было около десяти, приблизились совершенно бесстрашно к нам. Они сели вокруг елки и смотрели на детей.

Потом начался праздник, и это была подлинная сказка, ее невозможно пересказать. Дети водили хоровод вокруг елочки, пели песни, и все они приняли все это чудное действо как должное, они вошли в эту сказку так, будто это было для них привычным и обыденным делом.

Миша держал за руки тех ребят, которые еще совсем недавно обижали его и бросали снежки, но в его сердце не было ни капельки обиды или зла. Потом приезжал Дед Мороз со Снегурочкой на санях, запряженных белыми разукрашенными лошадками. В воздухе лопались сами собой хлопушки, горели бенгальские огни, с неба падали конфетти. Летали птицы, которые садились на детей, и они гладили их, прыгали белочки, скакали в такт общему веселью зайцы. Затем Дед Мороз каждому ребенку подарил небольшой блестящий мешок с подарками, а дед Арсений раздавал мягкие игрушки животных, которые и по величине, и по исполнению были точь-в-точь как настоящие, только замерли на мгновение.

Сколько времени это чудо продолжалось — неведомо…

Дети спали сладким сном, и каждый прижимал подаренную Мишиным дедом игрушку, а на улице во дворе стояли милицейские, пожарные машины и машина «скорой помощи». В эту новогоднюю ночь еще долго где-то за стеною звучали встревоженные голоса взрослых, которые никак не могли успокоиться и что-то горячо обсуждали.

Детям снились прекрасные сны. Сказка, в которой они побывали в эту необычную ночь наяву, продолжалась во сне.

Через неделю в городской газете появилась заметка, вот ее краткое содержание.

«Необычное происшествие»

Необычайное происшествие произошло в детском доме вечером 31 декабря. На вечерней прогулке, как рассказывают воспитатели, дети, гуляющие на детской площадке, буквально растворились в воздухе. Трудно описать то состояние потрясения и ужаса, какое испытали работники детского дома. Немедленно были подняты на ноги соответствующие службы. Была сформирована бригада поиска, все дороги из города были перекрыты, милиция действовала по программе «Альфа». По тревоге были подняты военные.

Напряжение нарастало с каждым часом, и с каждым часом в поиски вовлекалось все больше людей. Но детей нигде не было, будто они в воду канули. Через час на место происшествия прибыли городские власти. Воспитателей допрашивали непрерывно, но те ничего вразумительного не могли сказать.

Второй шок испытали уже все находящиеся в саду, когда ровно в полночь дети из ниоткуда появились на дворе на том же месте, откуда пропали. Все они были в полном составе. Выяснение подробностей у детей, что с ними произошло, где они были, решили отложить до утра.

Однако утренние беседы с детьми никакой ясности не принесли. Все они говорили в один голос чепуху, что летали на праздник в лес к зверям, там к ним приезжал Дед Мороз со Снегурочкой на санях и т.д. Приглашенные психологи не отметили каких бы то ни было отклонений в психике детей, можно было предположить явление массового психоза, если бы дети не исчезали.

Управление внутренних дел ломает голову, что же делать. Ходят непроверенные слухи, что администрацией города принято решение пригласить специалистов по паранормальным явлениям из Москвы.

Глава 10

В первых числах января, сразу после Нового года, старец занемог. Мне думалось, что последние события, которые мы вместе пережили, отняли у него остаток тех крохотных сил, которые еще теплились в этом столетнем теле. Мне почти силой удалось уложить его в постель. У него был жар и сильный сухой, глубокий кашель. Я заваривал ему траву и давал пить, и он подчинялся моим наставлениям, ибо у него не было сил отказывать мне.

— Сколько раз говорил вам, дедушка, наденьте сапоги, ведь зима же. Вот и простудились, — укорял я старика.

— Не хлопочи обо мне, — тихо отговаривался Арсений. — Видно, помирать мне пора.

— Да что вы такое говорите! — возмущался я, однако внутри понимал, что в таком возрасте может быть что угодно и когда угодно.

— Не волнуйся, мил человек, со мною тебе хлопот не будет, — продолжал заунывную тему старик.

— А я и не волнуюсь, потому что знаю, все будет хорошо. У вас самая элементарная простуда, и мы с ней справимся, лишь бы вы меня слушались. Теперь ваша очередь пришла довериться мне.

— Время мое пришло, мил друг, часы отстучали свое. Теперь пора на покой.

— Вам не нужно много говорить, тем более о смерти. Вот, может быть, врача привезти из города, у меня есть знакомый терапевт, он согласится приехать.

— Не нужно врача, лучше дай в покое побыть. Сам же знаешь, что время остановить человек не может, и коли время исчерпано, только Господь может оттянуть конец… Если Ему угодно.

И все-таки мой мозг работал как вычислительная машина, я прорабатывал различные варианты, чтобы сделать все возможное и невозможное, лишь бы исцелить старца. Может быть, сделать все тайно? Договориться предварительно со знакомым врачом, чтобы он будто случайно заехал ко мне в гости, а заодно и старичка посмотрит. С другой стороны, свежи были впечатления, когда я ослушивался Арсения, и из этого выходили различные курьезы. Но сейчас-то дело слишком серьезно, ведь у него может быть воспаление легких и нужно профессиональное вмешательство: уколы, антибиотики и т. д. О том, чтобы уговорить его лечь в больницу, не могло быть и речи, ибо, если он не соглашается врача принять дома, так тем более никуда не поедет.

В городе я был у знакомого травника и купил набор травы от простуды, маленькую баночку меда на рынке, кулек сухого шиповника и двести граммов чеснока. Я знал и не раз применял в таких случаях народное целительное средство от простуды: нужно истолочь мелко чеснок и приложить его к пяткам, обернув куском полиэтилена, а сверху надеть носки. Чеснок проникает в кровь и, проходя по всему организму, дезинфицирует и исцеляет все больное. Хорошее средство от различных воспалений, простуд.

Старик не противился моим процедурам, однако его самочувствие не улучшалось, если не усугублялось. Кашель продолжал оставаться сухим, а это был плохой признак. Давал я ему и антибиотики, и «упсу», но температура не спадала.

Как-то вечером Арсений попросил:

— Владимир, почитай мне Евангелие.

Я сидел у его кровати и читал Откровение Святого Иоанна: "И увидел я новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего…

Арсений лежал с закрытыми глазами. Лучик сидел у его шеи, положив лапы на грудь, и дремал. Чувствует, наверное, что дедушке плохо, подумал я, животные ведь более чувствительные, чем люди, говорят, что коты даже лечат человека, ложась на больное место.

В тишине раздавался мой голос, стало так темно, что слов уже было не различить. Старец лежал и тяжело дышал, может быть, он спит, подумал я и прекратил чтение.

Встал тихонько, стараясь его не разбудить. Нужно было подбросить в печь дров, но Арсений вдруг подал голос:

— Владимир, мил человек, если меня не станет, то о Мишеньке позаботься. Хоть изредка приезжай к нему. Скажешь, что дедушка уехал, но он вернется… Обязательно вернется.

Я ничего не говорил, а лишь смотрел на огонь и думал, что вот так — как эти дрова — сгорает человек.

Арсений продолжал:

— Сейчас время больное, все люди больны грехами. Но тому, кто заботится о сиротах, Господь все грехи прощает. Нет сейчас более благодатного, искупающего наши грехи делания, нежели позаботиться о сиротах.

Арсений закашлялся и потом добавил:

— Матушка Пресвятая Богородица просит. Плачет Она, заступница наша, о сиротах. Помни, мил человек, об этом. Убогие, больные, слепые, нищие — все-таки хотя и немощные, но могут о себе как-то позаботиться, а дети безродные, как цветы одинокие в пустыне… Поливать их нужно водицей, любовью своей. Тяжко в нашей матушке России обездоленным сиротам, они, как колокольчики матушки Руси, когда-нибудь зазвонят во всю силу, и воскреснет она, Россия наша… Когда похоронят ее, она и возродится, и будет это чудом для всего человечества, но чудо это мы сотворяем в своих простых делах милосердия и любви.

Вновь кашель задушил речь старца. На мое сердце навалилось отчаяние и боль оттого, что я ничего не могу сделать, чтобы спасти старца.

— Пойду, прогуляюсь, — солгал я Арсению и пошел в часовню молиться. Я стоял в темноте и тихо просил Господа, чтобы Он исцелил Арсения. Конечно, я мог молиться и в домике, но мне не хотелось, чтобы старец слышал мои страстные просьбы к высшим силам о его выздоровлении.

Ночью меня разбудил голос старца. Спал я тревожно, сон был поверхностным, и потому я сразу услышал его хриплый голос:

— Прости, Владимир, что разбудил тебя.

— Ничего, ничего будите, когда нужно, что вам, дедушка, принести чего?

— Есть ли у тебя веревочка?

— Веревочка, я не ослышался? — спросонья я не понял его вопроса.

— Поищи, пожалуйста.

— Да зачем она вам? — спросил я Арсения, вглядываясь в темноте в его лицо.

— Нужно мне, мил человек.

Наверное бредит старик, подумал я и принес ему воды:

— Попейте, дедушка, вам нужно больше пить. — Поищи, Владимир, что я прошу. Настроение мое совершенно упало, но я пошел в кладовку с фонариком, там у меня лежал клубок шелковой нити. Когда я принес ему этот клубок, Арсений своею просьбой еще больше расстроил меня, сказав:

— Порежь ее на кусочки, сантиметров по десять.

— Сколько вам отрезков нужно? — спросил я, отправившись на кухню взять ножницы.

— Штук тридцать, дорогой. Наверное, хватит. Нет слов описать мое состояние и мысли, которые меня одолевали, когда под тусклым светом фонаря, ночью, я сижу за столом и отрезаю куски веревки стар~, который, без сомнения, уже переживает болезненные галлюцинации.

— Сложи их сюда, — попросил Арсений, указывая на свой живот. — Спасибо тебе, прости, что побеспокоил тебя, сон твой нарушил. Ложись спать.

Легко сказать спать, когда рядом человек умирает, но только я положил голову на подушку в ожидании бессонных тревожных часов, как мигом забылся и погрузился, как ни странно, в глубокий сон.

Утром с дрожащим сердцем я заглянул в комнату, где лежал Арсений. Он лежал как прежде с закрытыми глазами, но его руки двигались — он связывал узелками те отрезки, которые я ему ночью нарезал! Слава Богу, жив! — Вздох облегчения прошелся по моему телу, как целебный бальзам. Видимо, бредит старец, хватит ждать, нужно немедленно везти врача, подумал я.

Я начал тихонько одеваться, но меня остановил возглас из другой комнаты:

— Не надо, Владимир, врача. Послушайся меня… пожалуйста.

Я занимался по хозяйству, изредка заглядывая в комнату старика, который продолжал упорно связывать веревки в какие-то узорчатые узлы. Потом он попросил весь клубок, и готовые отрезки, на которых он уже завязал чудные узлы, прикреплял через равное расстояние к главной нити. Может быть, это какое-то украшение, только для чего? Готовая нить ложилась на пол, где Лучик забавлялся, нападая на воображаемую мышку.

— Лучик, а ну-ка иди сюда, — скомандовал я. — Ничего, Владимир, пусть тварь Божия веселится, — остановил меня Арсений.

Старец ничего не ел, только соглашался пить отвары из трав с медом, которые я ему приносил в кружке.

— Вы, похоже, украшение делаете? — спросил я.

— Верно, мил друг, украшение, только не для того, что ты думаешь, а для душ человеческих, чтобы они лучше стали, чтобы могли по этой нити до неба, до Христа дойти и не потеряться в дебрях мирской суеты и забот.

Отметив про себя, что старец выражает свои мысли четко, я подумал, что, может быть, он и не бредит, может быть, опять какой-то сюрприз готовит. Впрочем, это было не так важно, главное, чтобы он поправился, чтобы хотя бы жар спал. Градусника у меня не было, и я определял его температуру, накладывая ладонь на его морщинистый лоб.

Приближалось Рождество Христово, все это время Арсений неустанно работал над своей нитью, нанизывая на нее готовые отрезки с узлами.

— Вам отдыхать надо, — сказал я, когда на полу уже накопился ворох нитей.

— Отдохну, мил человек, отдохну, — проговорил Арсений. — От отдыха мы никуда не денемся, только место нужно каждому себе приготовить, иначе проклянешь такой отдых.

Я понимал, к чему клонит старец. Был вечер, приближалась рождественская ночь, в дом заползали сумерки. Вдруг Арсений привстал, сел на кровати и принялся озабоченно искать свой посох.

— Что вы хотите, дедушка, вот ваш посох, — я подал старику в руку его палку.

— Вот что, Владимир, — серьезно вымолвил Арсений. — К нам гости поспешают!

— Какие могут быть гости?

— Ко мне братья, я слышу, идут, на подходе уже. Приберись-ка, мил человек, и помоги в кресло пересесть, — с нескрываемым волнением настоял Арсений.

Может быть, все-таки бредит старик, подумал я, но быстро расставил все по местам, убрал со стола и начал мыть посуду. Вдруг Ассоль на улице залаяла, ее голос я уже знал, когда она просто так, как говорится, брешет, когда чужую собаку видит, а когда людей приближающихся, и предупреждает, что, дескать, здесь охрана и не подходите сюда. Судя по ее лаю, действительно где-то недалеко она увидела людей. Взяв фонарь, я вынырнул в темноту. Снизу по тропинке к моему домику поднимались две фигуры.

Ассоль неистово лаяла, и я отвел ее подальше от дома. Через минуту передо мной стояли два странника. Длинные седые волосы ниспадали на плечи, на теле накидки из шкур животных, у каждого в руке был посох, а ступни ног совершенно обнажены. Их неожиданное появление и странный вид привели меня в такое состояние, что я потерял дар речи.

— Мир тебе, — в один голос произнесли старцы и поклонились.

— С миром принимаю, — выдавил я приветствие из себя. — Проходите в дом, вас ждут.

Старцы направились в открытые двери, но из-за высокого роста им пришлось нагибаться на входе. Я последовал за ними.

— Присаживайтесь, — сказал я, сдерживая волнение, и с трудом зажег свечу, приготовленную на столе, потому что руки мои дрожали. — Сейчас я чай подам.

— Мил человек, оставь нас, — попросил Арсений. — Нам поговорить надобно.

Я вышел во двор и был даже рад остаться наедине с самим собой, чтобы прийти в спокойное состояние. И все-таки, несмотря на столь неожиданный визит странных гостей, чего-то во мне было больше, нежели удивления. Я подошел к Ассоль, та стала лапами мне на грудь и лизнула в щеку, я гладил ее по любимому ею месту — животу и искал, что же все-таки меня наполняет некой радостью. И понял — то, что Арсений встал с кровати, а это значит, что он еще будет жить. Ведь недаром старые люди боятся лечь, ибо потом уже не встают, а Богу душу отдают. Старец встал! Вот главная приятная весть, первая ласточка его выздоровления.

Где-то через час гости вышли из дома.

— Спаси, Господь, тебя, добрый человек, — сказали они. — Нам пора.

— Как же? Куда вы сейчас поедете, автобусы вас не возьмут — побоятся, а электричка будет только завтра. Оставайтесь, места всем хватит.

— Некогда нам, добрый человек.

— Я провожу вас.

— Не беспокойся, мы сами дорогу найдем. Странники начали спускаться, я пошел вслед за ними, стараясь освещать им дорогу фонарем. Мы прошли полсотни метров и, надо ж такому случиться, шнурок на моем ботинке развязался, и я наклонился завязать его. На это ушло у меня несколько секунд, а когда я поднял голову, странников нигде не было! Я ринулся вперед по их следам, отпечатанным в снегу, но через пятнадцать шагов следы исчезли! Будто старцы взлетели в воздух или испарились. Еще немного я походил вокруг, посветил по кустам и вернулся в дом.

— Дедушка, гости твои будто испарились, я пошел их провожать, отвлекся на мгновение, глянь, а их нет.

Арсений стоял перед иконостасом и молился, а когда повернулся, то мне показалось, что на его щеке блестит слезинка. Старец весь будто сиял, какая-то радость изливалась из него, трудно было предположить, что еще два часа назад он лежал при смерти.

— Что случилось, дедушка? Кто эти ваши гости? Откуда они? — забросал вопросами я Арсения.

— Друзья мои, — говорил старик улыбаясь. — Ты же все равно не поверишь тому, что они с неба спустились.

— С неба?

— Небесные странники это были, мил человек, пророки Илия и Енох.

Такой ответ был столь невозможен, что я не нашелся, что сказать, и не знал, как прореагировать на то, что сегодня в гостях были библейские пророки. Ну, что ж? Сказал я сам себе — нужно принять и это: небожители зашли в гости, от чая отказались, на ночлег останавливаться также не захотели.

— Как вы себя чувствуете? Ложитесь, вам надо еще лежать, нельзя так сразу вставать.

— Собирайся, Владимир, пора в путь, — торжественно произнес Арсений, и слова его прозвучали, как удар колокола в полном затишье.

— ???

Глава 11

Мы присели перед дорогой. Арсений гладил Лучика, который мурлыкал у него на руках. На улице скулила Ассоль, учуяв, что я собираюсь уходить. У моих ног лежал рюкзак, в котором лежали булка хлеба, свеча, коробка спичек и несколько яблок.

Вдруг грусть сковала мне сердце, я почему-то осознал, что больше Арсений не вернется в мой дом, наша короткая совместная жизнь окончилась, и, возможно, скоро я распрощаюсь с ним навсегда. Старик, напротив, был несказанно рад и бодр, я не узнавал его и не мог представить, что могло его так преобразить, что такое сказали ему или что сделали с ним чудные гости, ибо он буквально воскрес.

Нам предстоял неблизкий путь на дальнюю пустынь. Я не представлял, что мы там будем делать, но для меня каждое посещение этого таинственного места было связано с ощущением прикосновения к чему-то неведомому, к дверям, за которым спрятано чудо. Может быть, помолимся там и вернемся обратно? Впрочем, старец и его действия непредсказуемы, и с нами произойдет в таком случае то, что я себе не могу ни представить, ни вообразить.

Странна жизнь человеческая, думал я. Вот я отношу себя к верующим людям, но ведь не настолько, чтобы верить в чудеса, в то, что они действительно могут происходить. А оказывается, что тайна всегда следует рядом с нами, как тень. Праздник всегда где-то близко к нам, так близко, что стоит лишь сделать шаг навстречу и войти в него. Не хватает от нас, людей, одного — поверить и протянуть руку, чтобы ухватиться за прекрасное, сказочное, волшебное. Как странно! С одной стороны, это так просто, а с другой, человечество за многие тысячелетия не может научиться этой простоте. Поток состояний и мыслей такого направления захватил меня, пока Арсений не прервал их:

— Пора в путь. С Богом! — решительно сказал он и бережно опустил Лучика на пол. Потом выпрямился, перекрестился и направился к выходу.

На дворе Ассоль уже была в приподнятом настроении, ибо надеялась, что и ее возьмут с собой на прогулку. Старец дал согласие взять с собой собаку, и только у ее шеи щелкнул карабин, так она, как ветер, рванулась на поляну и принялась носиться по ней, наслаждаясь свободой и снегом. Она ведь так любит снег, любит зарываться в него, купаться в нем, барахтаться, и созерцание ее игр и забав невольно погружает и меня в этот неудержимый поток естественной, природной радости. Радости, которая просто есть всегда, сколько угодно ее вокруг нас, только нужно войти в нее, сбросив с себя умственные узы, интеллектуальные личностные цепи, которые не позволяют просто быть, просто пребывать в бесконечных переливах и танцах бытия.

Лучик бежал вслед за нами и примостился входных дверей часовни.

На минутку мы зашли в часовню, попросить благословения у Высших Сил на путь, начал подниматься вверх. Я оглянулся, не бежит ли за нами котенок, но тот сидел на том же месте и смотрел нам вслед.

В лесу было очень тихо, снег лежал вокруг большими сугробами и поглощал любые звуки А сверху падали крупные белые хлопья. Я шел впереди, как всегда на прогулках, старик сзади на слух продвигался по моим следам.

— Вот опять вы почти босиком идете, ваш, обувь ведь совершенно не предохраняет от холода. Опять простынете.

— Блаженные места, — сдерживая прерывистое дыхание, сказал Арсений. — Истинно святая гора, мил друг, мне кажется, что копни землю, и тут же огонь вырвется наружу. Тепло чувствую, исходящее изнутри этой горы. Свята гора…

Ассоль скакала по сугробам, как дикий лесной зверь, периодически подбегая к нам и стараясь стать лапами на грудь для того, чтобы лизнуть лицо в знак благодарности за прогулку. Один раз она даже столкнула меня в снег и пыталась затеять со мной игру, нападая на меня.

— Угомонись, Ассоль, и так трудно идти, да еще и ты толкаешься, — сетовал я, встав на ноги и отряхиваясь от снега.

Главное, нам нужно было осилить подъем, а потом будет легче, ведь потом идти нужно будет только вниз. Всего километров двенадцать нам нужно пройти до цели нашего паломничества. Я оглядывался назад, стараясь подстраиваться под возможности движения старика. Конечно, ему было тяжело, но с другой стороны, та внутренняя сила, чудесно преобразившая старика из больного в почти здорового, давала ему приток энергии.

Вскоре мы добрались до вершины горы и дошли до источника, у которого стояла скамеечка. Я набрал жестяной банкой воды из переполненного колодца, и мы напились вдоволь, ибо вспотели оба.

Когда мы сидели, переводя дух, мне вдруг вспомнился роман какого-то японского писателя, в котором он описывал древний обряд своего народа, заключающийся в том, что, когда человек становится совсем старым, его отводят в далекое ущелье, чтобы там он перешел в мир иной. У них считается, что старики, добровольно уходящие таким образом из жизни, не мешают спокойно жить молодым, не обременяют их заботами об умирающих, дряхлеющих родителях. Почему мне вспомнилось сейчас именно это? Может быть, потому, что, возможно, я вот так же, как и японцы, провожаю старика, который решил уйти из жизни, чтобы не мешать никому, не обременять никого хлопотами о последних днях, часах его жизни? Я пытался отогнать наплывшее переживание схожести нашего путешествия с тем, как это делают в Японии, но горький комок все-таки стоял где-то в душе.

— Теперь будет значительно легче, — сказал я, когда мы поднялись, чтобы продолжить наш путь. — Теперь вниз, вниз и вниз. Ноги сами нас приведут к дальней пустыньке.

Как только мы прошли сотню-другую метров, в лесу наступила абсолютная тишина, и мне кажется, что она будто подступила к нам откуда-то и была необычайно плотной и густой. Снег прекратился, и небо стало кристально чистым. Показалась луна, ярко сияющая в ночи и поливающая землю своим странным серебристым светом, от которого на душе становилось как-то не по себе. Звезды мерцали по всему небосводу не менее загадочно и волнующе. Я выключил фонарь, ибо на небе был «фонарь» получше и посветлее.

— Небо очистилось. У меня какое-то необычное состояние, — поведал я старику свои чувства.

— Христос родится сегодня, — празднично сказал Арсений. — Этот праздник, мил человек, праздник всех праздников! В нем как бы сокрыто все, что будет происходить потом в земной жизни нашего Спасителя. И проповедь, и чудеса, и крестный путь, и Воскресение, и Вознесение. Вот как, мил человек. А сегодня должно произойти чудо появления на свет Богомладенца. Рождество в себе содержит все, что будет потом. Вот оно как! — заключил Арсений.

— Ночь перед Рождеством, — вторил я ему, а сам думал о том, что в эту ночь по народному поверью вся нечистая сила беснуется и нападает на человека, чтобы смутить его, омрачить праздник. И еще потому, что с появлением Христа ей, этой темной силе, приходит конец, вот она и, чувствуя свою кончину, беспокоится, стараясь удержать свою власть на земле.

Только я подумал об этом, как вдруг где-то рядом ухнула птица и пронеслась в пяти шагах перед нами. Я настолько опешил, что успел лишь разглядеть темную тень крыльев, скользнувших по небу. Ассоль разразилась лаем и кинулась вдогонку. Сердце бешено стучало, но я успокаивал себя и убеждал, что все будет хорошо, никакая нам нечисть не страшна, ибо мы с Богом идем. «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?» — звучали в моем сознании слова из Псалтири, которые я шептал,

Теперь моя тревога по поводу того, чтобы нам не сбиться с пути, усилилась. Не раз уже такое бывало, пойдешь на дальнюю пустынь, да и не дойдешь. Хотя кажется, знаешь здесь каждую тропинку, каждое деревце — ан нет, путает враг, мешает, уводит в сторону, и тогда плутаешь вокруг трех сосен — а нужной дороги нет вовсе.

О своих опасениях я ничего не говорил Арсению, а лишь внимательно следил за окружающим лесом, за своими приметами, которые подтверждали то, что мы идем правильно. Отвлечься нельзя ни на мгновение — только задумаешься, расслабишься — глянь, а ты уже Бог весть где, вокруг все незнакомо. Один выход — поворачивай назад, пока не найдешь то место, которое тебе знакомо. Хорошо, что следы наши отпечатываются на снегу, ибо по ним можно вернуться. Это было единственное преимущество нашего ночного путешествия.

Прежде всего я ждал встречи с большим раскидистым дубом, который стоял рядом с тропинкой и являлся вехой нашего направления. По моим подсчетам мы должны были уже с ним встретиться, но его не было.

Пройдемся еще немного, решил я, может быть, мы медленно идем и потому его еще нет на нашем пути? Прошло еще десять минут, пятнадцать, двадцать — я остановился уже с четким убеждением, что мы идем куда-то не туда.

— Кажется, мы свернули с нашей тропинки, — наконец обнажил я наше положение.

Нужно назад возвращаться.

Мы остановились, и стало совсем тихо, поскольку наши шаги как-то все-таки наполняли лес присутствием жизни. Возвращаться назад — легко сказать, таскать старца по лесу, который, несмотря на улучшение своего состояния, не так крепок, чтобы блуждать среди деревьев, по горам и снегу.

— Вот что, — принял я решение. — Вы стойте здесь, а я вернусь, посмотрю, где мы ошиблись, а потом приду за вами. Мне кажется, что мы ушли влево и пропустили один поворот. Чтобы вам не ходить лишнего, я найду дорогу и вернусь. Тогда мы выйдем на нее не возвращаясь, а напрямую через лес.

Старик остался позади, а я скоро двигался по нашим следам назад. Ассоль семенила рядом и терлась о ногу, пытаясь выйти на середину тропки. Я все время оглядывался, чтобы видеть Арсения, но скоро он скрылся за деревьями.

Я постоянно останавливался, чтобы осмотреться вокруг и узнать знакомые очертания местности, и, не найдя ничего, двигался вперед. Стало жарко от быстрой ходьбы, ведь шел я на гору.

И вдруг следы разошлись! Будто кто-то шел за нами и, примкнув к нам, шел по нашим следам. Я тупо смотрел на это раздвоение, и волосы шевелились у меня на голове, а по спине ползли мурашки. Преодолевая оцепенение, я понял, что наших следов уже не найти, мы могли пойти по чужим следам. По чьим? Кто-то должен быть здесь рядом! — осенило меня. «Да возстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его», — шептали мои губы, когда я бегом возвращался назад. Мне казалось, что кто-то гонится за мной и вот-вот настигнет.

Наконец я увидел Арсения, мирно стоящего под светом луны среди деревьев, и на сердце отлегло. Что ему сказать? Не хотелось мне показывать свой страх и растерянность, все-таки как-никак я был в некотором смысле хозяином этих мест — а вот заплутал.

— Пойдем вперед, будем спускаться в ущелье, а там мы непременно должны выйти на поляны между гор, по которым и доберемся до пустыньки.

Старик покорно молчал. Мы свернули с дороги и пошли по лесу резко вниз. Я думал, что если мы сделали крюк, то по крайней мере мы теперь должны выйти на поляны. А идти по дорогам, которые неизвестны, — значит вообще никуда не придти. Мой друг Володя, с которым мы строили каменную часовенку, возвращаясь с дальней пустыньки вечером, однажды так заблудился, что вышел только в соседнем поселке, отстоявшим от нашего на добрых два десятка километров. Всю ночь шел. А ведь он знал дорогу как свои пять пальцев, ибо не один год по ней хаживал.

Известно, что чего опасаешься — на то и нарываешься. Сейчас же я остерегался уже не того, чтобы мы не вышли на нужные нам поляны, а чтобы мы ненароком не попали в ущелье злых духов, как называют это место старожилы, обходя его далеко стороной. Я был там всего один раз, случайно забрел, когда собирал грибы. С одной стороны этого ущелья проходила ровная красная скала, а с другой, в низине, рос папоротник. Тогда ужас могильного холода охватил меня, и я спасался бегством.

Я напряженно молчал. Кроме того, приходилось все время преодолевать поваленные деревья, которые предательски прятались под снегом, и не определишь, то ли под сугробом холмик, то ли поваленное дерево, а порой и яма. Не раз падал я, споткнувшись о препятствие, Арсений также сзади наваливался на меня. Одна Ассоль чувствовала себя хорошо и смотрела, как мы неуклюже пробирались там, где она легко скакала, как барс.

Внезапно небо затянулось тучами, пошел снег и завьюжило. Будто кто-то нажал на кнопку, и сразу вокруг нас все изменилось. Я и не мог предположить, что вьюга может разыграться в лесу, где деревья по сути должны бы не давать ходу ветру.

— Этого еще не хватало! — посетовал я. — Теперь не видно ни зги.

Снег залеплял глаза, фонарь светил на три шага вперед и мало чем мне помогал. Я шел почти вслепую и каждый шаг старался делать в сторону понижения земли. Арсений держался за мой рюкзак и своим посохом пытался поддерживать равновесие, что плохо ему удавалось, ибо палка уходила глубоко в снег и не находила опоры.

Вдруг я почти наткнулся на что-то твердое, ставшее предо мной стеной. Когда я зажег фонарь, чтобы разглядеть препятствие, возникшее на нашем пути, то вздрогнул — мы уперлись в красную скалу! Ущелье злых духов!

Холод прошелся по моему телу от головы до пят. Ассоль внезапно ощетинилась и зарычала, глядя куда-то в темноту. Потом она прижалась ко мне и испуганно залаяла. Я дрожал и едва сдерживал волнение в голосе, ибо дыхание мое перехватило.

— Идем по скале, — крикнул я Арсению. — Она должна быть справа от нас, будем держаться за нее рукой.

Мы пошли. Я первый, Ассоль за мной, плотно прижимаясь к моей ноге, чем мешала мне двигаться, Арсений сзади, стукая своим посохом по скале. Мне казалось, что это ущелье не кончится никогда. Ветер еще более усилился, и с разных сторон стали доноситься глухие стоны, издаваемые то ли птицей, то ли каким-то диким зверем. Страх сковывал мои члены, но я заставлял себя делать шаги вперед. Мысли прыгали, как зайцы, в разные стороны, но, главное, я хотел, чтобы все это быстрее кончилось. Мне показалось, что слева и впереди стали вспыхивать красные огни, Ассоль озверела и лаяла, прячась за меня. Я старался смотреть себе под ноги и не глядеть по сторонам. Минуты превращались в часы. Я так спешил, что Арсений стал значительно отставать от меня, и мне приходилось останавливаться и ждать его, что было еще более мучительно, чем двигаться. Пока ждал старика, я закрывал глаза и говорил вслух: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится» — остальные слова этого девяностого псалма я забыл напрочь, хотя знал его наизусть.

Когда я посмотрел на Арсения, то жалость охватила мое сердце, ибо старик, бедный, неловко продвигался по сугробам, определяя пространство палкой, а свободной рукой щупая пустоту. В его облике было столько беспомощности, что я почувствовал в себе вдруг ответственность за этого слепого старика, и у меня появились силы, страх ушел куда-то в сторону. Я должен довести старика до места что бы ни случилось, какие бы козни ты не строил нам, враг человеческий! — решительно сказал я сам себе, и во мне родилось мужество.

Как только мне удалось преодолеть страх, через несколько шагов мы буквально выкатились на поляны. Слава Богу! Небо здесь вновь было чистым, ясным, по-доброму светила луна и приветливо мерцали звезды.

У меня с плеч будто мешок с камнями свалился, и я почувствовал такое глубокое облегчение, что присел на снег, чтобы насладиться прекращением наших мытарств по ночному лесу.

— Считай, что пришли, — сказал я радостно. Арсений стоял передо мной, и в его зрачках отражалось лунное сияние.

Я наконец смог придти в себя после пережитого и осмотрелся вокруг. Перед нами расстилались белоснежные поля, сияющие в лучах луны бриллиантовыми переливами. Горы, ограничивающие пространство полей с двух сторон, торжественно возвышались в небо. А само небо было божественным, хрусталь звезд нежился на темно—фиолетовом бархате теплотой, луна лукаво выглядывала, зависнув над вершинами гор. Казалось, что действительно пустынность полей внемлет Богу и звезда с звездою говорит. Очарованный картиной, открывшейся моему взору, я чувствовал, как с неба струится благодать и окутывает нас своими ласковыми руками. Что за чудо! Необъятная радость наполняла мир, неземной покой вечности пронизал каждый штрих природы, частью которой мы себя ощущали сейчас. Будто сердце растворилось в этом великолепии и стало неким единством со всем, что вокруг нас.

Мы шли к часовенке.

— Какая красота! — сказал я, продолжая восхищаться природой в эту Рождественскую ночь. — Просто Божественная.

— Каждый год в этот день, мил человек, природа, всякая живая тварь и каждая открытая душа ожидает чуда пришествия в мир Спасителя, — отозвался Арсений.

Вдруг на небе ярко сверкнул метеорит.

— Ох ты, какая звезда сейчас упала! — воскликнул я. — А вот еще вторая! Третья!

На небе началось твориться что-то невообразимое, будто Господь стал сыпать из мешка звезды на землю.

— Господи! Смотрите, — закричал я, указывая рукой на небосвод. — Да ведь это целый звездопад! Боже мой!

Мне казалось, что я присутствую на сказочном спектакле, который устроил Создатель в честь Своего рождения. Непрерывный поток сверкающих линий не утихал. Казалось, что небо исполняло симфонию падающих звезд.

Полчаса мы стояли и наблюдали звездопад. Не знаю, что думал в это время старец, но я забыл обо всем на свете, забыл, что Арсений этого чуда не видит.

Потом звездный дождь начал стихать и прекратился. Лишь изредка сверкали отдельные метеориты.

Мы пошли. Вскоре я увидел цель нашего столь странного и необычного путешествия — перед нами, почти вплотную к горе, приютилась каменная часовенка, посвященная Успению Богородицы. Сейчас она выглядела как сказочный домик волшебника в глухом лесу. Стены ее, выложенные из дикого камня, имели цилиндрическую форму. Сверху крыша представляла собой восьмигранный конус-колпачок из дощечек, а само острие конуса было изготовлено из листового железа. Но сейчас крыши не было видно, ибо на часовне лежала пышная снежная шапка, из середины которой выходил крест. Вокруг часовни высокие деревья — буки, склонились своими ветвями над нашим сооружением. А небольшая полянка, на которой стояла часовня, окаймлялась речушкой, которая сейчас была полна воды — по колено. Для того чтобы подойти к часовне, нужно было пройти по воде. Ассоль без всяких усилий оказалась на другом берегу и оттуда смотрела на нас, не понимая, отчего мы задержались.

Я стал снимать обувь, чтобы преодолеть брод босыми ногами, старца же я намеревался перенести на себе. Но Арсений улыбнулся и сказал:

— Нечто я сам не перейду?

— Так ноги же намочите, — переубеждал я его и в то же время понимал, что они у него в его сандалетах и так мокрые.

— Держись за посох, — скомандовал старец, и мы перешли на другой берег.

Ледяная вода обожгла конечности, я присел на скамеечку, которая была здесь, и стал растирать наружной частью брюк застывшие ноги.

— Костерчик сейчас, я мигом разожгу и согреемся.

Арсений стоял у часовни и трогал камни руками:

— Владимир, они теплые, живые, — произнес он.

— О-о, как мы нашли их — это целая история, — отозвался я. — Фундамент заливали, набирая мелких камней из реки, а вот на стены нужны были большие камни. Все обыскали в округе — ничего не нашли. И вот однажды пришел мой помощник сюда как-то один, поднялся вон на тот склон, — я указал на отлогое место выше часовни. — И сам не зная почему, стал тыкать землю ломом, который с собой захватил на всякий случай. И вот — чудо, под землей оказался целый склад нужных нам камней, будто кто-то специально припас их, сверху присыпав землей.

Я подошел близко к старику и погладил камни, приговаривая:

— Так и выросли наши стены.

Потом я взял бутылку и пошел за часовню к источнику «Утоли моя печали» и, набрав в воды, предложил: — Отведайте, дедушка, водицы святой.

Арсений с благоговением умылся и отпил воды прямо из горлышка бутылки.

— Вот уж небесная благодать в водице этой. Иерусалимская вода, истинно тебе говорю!

Потом мы зашли в часовню, и я зажег свечу, прихваченную с собой из дома. Внутри было сыро, иконки, по краям обгрызенные земляными мышами, которые забирались под крышу, смотрели на нас с каким-то особенным теплом и лаской, будто сетовали, что не так часто приходят сюда помолиться. Арсений вдруг запел: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока. Господи, слава Тебе!». Его приятный голос гулко отдавался под куполом, я смотрел на колеблющийся огонек, и в сердце вливалась небесная, несказанная радость. Сырость, холод и наши недавние приключения ушли куда-то и спрятались за горами, а осталась только эта рождественская ночь, молитвенное пение Арсения и любовь, разливающаяся на весь мир.

После молитвы мне удалось быстро разжечь огонь. Собрав сухих веток и сложив их шалашиком, я поджег кусок рубероида, который валялся около часовни, — остаток от внутренней части крыши. Он-то, этот кусок, и был большим подспорьем в разжигании огня, ибо смола, из которой он сделан, хорошо горела. Пока был маленький огонек под ветками, я ходил собирал еще и накладывал сверху. Вначале из очага, который сложен в двух шагах от входа в часовню, шел густой дым, вертикально уходящий ввысь, но потом появилось пламя и радостно осветило наши уставшие лица.

Арсений сидел на стволе упавшего дерева около костра. Лицо его было красным и блаженным. Я достал припасенную булку хлеба и, разломав ее на куски, нанизал на предварительно приготовленные палочки. Потом жарил на открытом огне хлеб — это было наше фирменное блюдо. Мы с удовольствием жевали горячий поджаристый хлеб, слегка подгорелый, и запивали ледяной иерусалимской водой, как говорил старец.

Как приятно сидеть у костра! Хотелось, чтобы это продолжалось вечность. Безмятежность и покой обнимали нас, а огонь в глухом лесу под ясными звездами создавал уют и ощущение защищенности.

Закончив трапезу, Арсений посмотрел на меня как-то по-особенному, если можно, конечно, сказать «посмотрел». Затем из-под полы он вынул клубок, тот самый, который сплетал он будучи больным, и сказал:

— Вот и все, мил человек, кончилась наша встреча. Спасибо тебе за все! За твою заботу и доброе сердце. Отблагодарить мне тебя нечем, но вот дам я тебе это, — и он протянул мне клубок нитей, я механически принял странный подарок.

— Как это, кончилось? — опомнился я. — Куда это вы собрались? Что же это, дедушка?

— Так надо, мил человек. Ты позаботился обо мне, теперь Господь обо мне печься будет.

— Да что же вы это надумали? — кровь прилила к моей голове, и сердце беспокойно застучало, отдаваясь в висках.

— Прости старика, если что не так.

Я хотел продолжить свое недоумение, но старик остановил меня жестом:

— Послушай меня, мил друг Владимир, у нас мало времени, не прерывай меня. Клубок, который у тебя в руках — считай, что волшебный, это узелковая книга, каждый узелок имеет свой смысл. Будешь постепенно разматывать клубок и будешь как бы идти по нему в небесное, считай, что как в сказке. Только сказка откроется тогда, когда каждый узел, навязанный на главную нить, сумеешь разгадать, раскрыть. Раскручивай нить постепенно и понимай узелок за узелком.

— Да как же я разгадаю? — изумленно произнес я, глядя на то, что было у меня в руках.

— В этой книге-клубке записана мудрость, собранная мною от Рождества Христова до наших дней. Это книга-послание всем людям земли, вступающим в третье тысячелетие. Ты раскроешь эти узелковые записи и расскажешь всему миру, чтобы каждый человек мог по этим узелкам добраться к Богу, свету и любви. Напишешь обо всем, что произошло с нами. Твоя книга разойдется по всему свету и ее прочитают сонмы людей. Это дело — мое тебе напутствие.

— Да как же я разберусь в этих узелках? — вопрошал я.

— Стучись — Господь вразумит тебя, истина на поверхности, но открывается любящему сердцу, которое раздает свою любовь, как солнце свет изливает.

— Ведь нужно знать хотя бы азбуку этих узлов!

— Верно, мил человек, — улыбнулся хитро Арсений. — Азбуку будешь познавать, когда будешь писать свою книгу — в. ней-то и придет к тебе понимание узелков. Через нее исполнятся все твои самые светлые и добрые мечтания, мил человек.

По правде говоря, весь этот разговор ввел меня в такое недоумение, что я никак не мог собраться с мыслями, ибо обстоятельства приняли столь неожиданно резкий поворот.

Вдруг Ассоль залаяла, мы вздрогнули от неожиданности. Ее голос отозвался эхом в горах. Она подскочила и устремила свой взор на дорогу, которая проходила по полянам.

Арсений решительно встал:

— Пора! Давай прощаться, мил человек, Владимир.

— Да как же?

Мы крепко обнялись, и я чувствовал под плащом сухощавое, твердое тело Арсения — человека, без которого я уже не мыслил своей жизни, который мне стал больше чем родным. Слезы навернулись на глаза, и я произнес:

— Как же я без вас буду?

— Ничего-ничего, мил человек, я тоже к тебе привязался, но Господь все решает — а мы исполняем. Так надо. Все будет хорошо, главное, веруй — и вера спасет тебя.

Старец вырвался из моих рук и решительно направился в сторону дороги, куда посылала свой неистовый лай Ассоль. Смахнув слезинки, я увидел, что по дороге в лунном сиянии спокойно и медленно шествуют олень и олениха! Вот Арсений догнал их и пошел за удивительными зверями, Бог весть откуда появившимися. Потом он повернулся в мою сторону и махнул рукой.

Я видел, как эта странная процессия удаляется, как старец поспешает за лесной парочкой, опираясь на свой посох.

— Господи! — прошептал я, стоя в оцепенении у костра и смотря в сторону, где только что скрылись звери и старец.

Мысли, чувства перемешались, я не знал, что же мне делать. Но через мгновение я кинулся за ними вслед, прямо в обуви пересек реку и побежал. Ассоль выскочила вперед меня. Мы бежали по лунным снежным полям, пока усталость не взяла верх, и я в изнеможении остановился. Нигде ни чудных зверей, ни старца не было видно!

Только одно было понятно мне, что мы их, конечно, не найдем и с Арсением мы простились навсегда…

Глава 12

Я не помню, как я вернулся домой, обратный путь выпал совершенно из моей памяти. Я пришел и рухнул в постель, не раздеваясь, и тут же забылся глубоким беспокойным сном. В нем мы с Арсением вновь шли по темному снежному лесу, блуждали среди деревьев, преодолевали ужас ущелья злых духов. Потом я терял старца и неистово искал его повсюду, громко призывая: "Арсений!!! ".

Потом потянулись монотонные, ничем не приметные дни, постепенно я входил в привычную для себя колею, в которой жил прежде, до встречи с Арсением, до всех тех удивительных и трогательных событий, которые произошли с нами за время нашего совместного жития.

Мне казалось, что корабль моей жизни попал в сильный шторм, в котором его изрядно потрепало, и теперь, забравшись в свою родную гавань, судно постепенно восстанавливает свои силы. Трудно было только первые дни, первую неделю, но постепенно ум мой и чувства стали успокаиваться и приходить в нормальное состояние.

Я знал, что для того чтобы пережить что-то серьезное, то, что вырвало тебя из прежнего состояния, что перевернуло многое в тебе, нужно обязательно что-то делать, постоянно находить себе занятие, иначе будет плохо. Для душевного успокоения и восстановления равновесия нет ничего лучше, чем забываться в труде, в простых мирских заботах. Нужно, чтобы мозг был занят вещами совершенно отдаленными от высших сфер, от глубин мироздания. Конечно, совершенно отключить мыслительную деятельность невозможно, но погружение в бытовые мелочи как бы раздробляет волны переживаний, привходящие из глубины.

Что делать? С нами в жизни порой происходят довольно странные события, некоторые из них драматичны, и это нужно принять, а главное — как бы пройти сквозь них, оставив их за собой, за своей спиной. Многие болеют оттого, что всю жизнь перед ними стоит эта стена переживаний, потрясений, которые, как дамоклов меч, ежедневно, ежеминутно трясут душу и сознание и превращают тем самым жизнь в ад. Это ужасно, и стену нужно раздробить и переступить через ее обломки, иначе солнце так больше никогда не взойдет для нас, ибо стена тайного плача будет заслонять свет, небо, звезды, цветы — останется только мрак и боль.

Я дробил стену. Иногда боль, накатывала на сердце, как высокая волна на берег, но я тут же еще более усиливал свою деятельность, лишь бы не оставаться в покое, который в этих ситуациях чрезвычайно опасен, ибо это — покой отчаяния, покой безнадежности, покой смерти.

Я убирал в домике: вылизывал полы, выбивал половички, перемывал посуду, провел ревизию вещей и все ненужное отдал бедным жителям нашего поселка. Потом я занялся главной часовней, в которой также навел идеальный порядок: почистил полы, смазал их маслом, отремонтировал дверь, которую перекосило, отчего она плохо закрывалась. А затем я приступил к изготовлению икон. В свое время я сделал множество фотоснимков самых лучших икон из альбомов, потом заказал фотографии нужного мне размера, а теперь я вырезал ножовкой из фанеры нужные мне квадраты, наклеивал на них фотографии, а затем прикреплял рамочку. У меня были узкие рейки, я распиливал их и приклеивал по периметру икон. Это занятие удивительно умиротворяюще действовало на сердце. Не знаю, что более всего в этом приносило успокоение, но, может быть, это то, что я постоянно созерцал божественные образы, которые способны в нашей душе погасить любой шторм и воцарить в ней полный штиль.

К вечеру нужно было уставать так, чтобы, положив голову на подушку, забываться глубоким сном, который приносит отдохновение и сердцу, и душе. Вы спросите, почему же все описанные события требовали того, чтобы от них находить успокоение, ведь они были положительными? А я отвечу вам, что наша нервная система устроена так, что переживает равное напряжение, истощение как от плохого, так и от хорошего. Ведь бывало и такое, что излишние положительные эмоции так возбуждали душу, что человек не выдерживал и умирал от счастья.

И мои усилия привели к желаемому. Все наконец стало как прежде, я вернулся в себя. Я вновь обрел себя прежнего, и боль растаяла как весенний снег. От прошлого остались две приметы, которые напоминали о том, что со мною случилось что-то необычное, невероятное, что оно действительно было, а не приснилось мне, — это прозревший Лучик и клубок-книга, которую я положил под иконостас в домике, на полочку. Эти две вещи порой сбрасывали меня обратно в прошлое, они были как спусковые крючки, нажав на которые, забываемое выплывало на поверхность сознания.

Впрочем, прошел месяц, как мы расстались с Арсением, и я уже не противился тому, чтобы эти воспоминания приходили, ибо уже пришло время такого состояния, когда все пережитое осталось позади, и теперь можно было начинать переосмысливать происшедшее.

Перед глазами стояла картина, как старец уходит в снежную пустыню за парочкой оленей. Это запечатлелось во мне с невероятной силой и остротой. Я шестым чувством улавливал, что именно в этом необычном исчезновении старца кроется основная загадка, тайна, которая поможет, как ключом, отворить все остальные двери других тайн, как бы являющиеся производными первой, главной. Я стал вспоминать все, что связано с дальней пустынькой, с этой каменной лесной часовенкой у источника «Утоли моя печали». Я вспоминал, как мы обживали то место, как нашли чудом камни для стен и как всегда там у меня возникало ощущение, что вот здесь начинается другой мир, а наша часовня — своеобразные ворота, которые могут когда-то открыться, впустить нас в какой-то несказанный праздник, сказку. Но двери всегда были закрыты, и лишь изредка, во время молитвы, из щелей этих дверей пробивался свет неизреченной любви и нежности, что подтверждало, что мы стоим на пороге чего-то великого, небесного, что за этими затворами светит Божие солнце правды и любви. Но когда мы сможем войти туда, когда Высшие силы позволят нам переступить эту границу, за которой начинается иной мир, мир небесный?

Или вот хотя бы взять находку тайного склада камней, которые кто-то заготовил и спрятал тут же, чуть выше источника «Утоли моя печали». Какой разумный человек мог додуматься подняться на гору и тыкать ломом землю? Мой сподвижник и тезка повиновался какому-то неведомому зову, который понудил сделать именно это. Разве это не чудо?

Мы долго ждали, что дальняя пустынька нам откроется и с нами произойдет что-то совершенно удивительное и волшебное, но граница до сих пор была закрыта, пока ее не пересек старец Арсений и не исчез в неведомом мире возможно навсегда. Но ведь он оставил клубок! Может быть, по этому клубку можно пройти туда, где небо сходится с землею и все становится возможным, где сказка становится нормальным явлением?

Я взглянул на клубок-книгу и подошел к нему. Взял в руки и почувствовал, что я держу не нити в руках своих, а маленькое солнце, которое может разгореться, если суметь раскрыть его. Но как раскрыть эту тайну? Взяв за конец, я размотал полметра и посмотрел на узлы, висящие на отрезках. Попробуй пойми, что в них сокрыто! Какие-то узоры, вряд ли догадаешься, что они содержат в себе послание. Не ведающий этого подумал бы, что кружевница сделала набор кружев и каждое в отдельности привязала к основной нити, чтобы ученик мог учиться премудростям украшений.

Лучик, увидев в моих руках клубок, получил сигнал к игре и прыгнул ко мне с желанием напасть на этот серый шар.

— Ах ты разбойник! — сказал я, погрозив ему пальцем. — Ну-ка прекрати!

Но мои слова Лучик не понимал и продолжал нападать.

Как же я не расспросил старца подробнее, как мне разгадать эти иероглифы? Впрочем, разве в той ситуации до того было. Я стал вспоминать подробности нашего последнего разговора. Каждое слово, фразу старался отделить, чтобы осознать, где же лежит ключ ко всем этим загадкам. Однако загадка одна, и ключ к ней должен быть один.

Я живу на горе — святой, как говорил Арсений. На противоположной ее стороне, прямо у самого подножия, расположена дальняя пустынька. Мысленно я провел через вершину горы линию, и она прошла прямо к часовне, что говорило о симметричности. Чтобы попасть на дальнюю пустыньку, нужно совершить нелегкий переход, который таит в себе множество ловушек, ибо невидимые силы стараются не пустить туда путника, напугать, сбить с дороги. Выходит, что сама дальняя пустынька похожа на клубок загадок, в котором завязано многое, а может быть, и все.

Я чувствовал, что наступает новый период в моей жизни, где-то в тайниках своего сознания я продвигался к чему-то, хотя я так и не пришел ни к каким разумным выводам, что же мне теперь делать. Это был процесс такой тайный и сокровенный, что я даже как бы и не принимал в нем вовсе никакого участия, он шел сам по себе. Главное, что от меня требовалось в этой внутренней работе, это задавать вопросы, стяжать понимание, разжигать желание осознать и развязать каждый узел.

Ведь вся моя жизнь на этой удивительной горе, все действия и выбор мест по~ строительство и то, что мы будем строить и как, всегда были связаны с этим мистическим вопрошанием — что, как и где делать? Потом нас забрасывают вопросами, как и почему именно здесь и именно так, а мы не. можем ответить, ибо решение всегда приходило откуда-то изнутри, будто кто—то подсказывал. Но голос подсказчика был столь тих и нежен, что требовалась особая умственная и сердечная тишина, чтобы на этом полотне покоя могли проявиться образы наших будущих творений. Однако тишина, которую нужно было культивировать в своем существе, не была подобна пустоте безразличия и отрешенности. Пустота должна быть наэлектризованной, напряженной ожиданием прихода с небесных сфер ответа.

Что может быть лучше для создания такой внутренней атмосферы, нежели молитва? Впрочем, если посмотреть на все шире, то вся наша жизнь — это поиск нужных ответов. Мы же руководствуемся логикой, интеллектом, которые не способны охватить весь мир в силу своей ограниченности, и потому дают нам подсказки, решения, как поступить — однобокие, а потому не верные и, в конечном счете, ложные. Потому ходим мы всю жизнь вокруг да около, но никак не можем ступить на свой путь и пройти той дорогой, которую нам приуготовил в этой жизни Господь. В конце этого путешествия, сопряженного, естественно, с множеством трудностей и препятствий, нас ждет наше, там ждет нас наш праздник, наша сказка, наше счастье. Мы же не ищем своей тропки, а идем по проторенным, «надежным», известным и широким дорогам, по которым идут все, и потому мы так плохо себя чувствуем. Потому беспокойство, неудовлетворенность всем и вся стали нашим естественным состоянием. Мы проживаем не свою, а чужую жизнь — вот в чем наказание за непринятие и непонимания себя! Мы присутствуем на чужих праздниках, и потому всегда и везде гости, мы — лишние, ибо мы постоянно занимаем чужие места, а наше, как ни печально, пусто и ждет нас.

Несколько дней прошло в таких размышлениях. Начался февраль, а этот период в наших краях — самый разгул стихии, когда ветер валит деревья, срывает крыши, покрывает все, что встречается на его пути, ледяной коркой, отчего нередко в бухте Новороссийска тонут суда под тяжестью наросшего льда.

В такую погоду я боюсь лишь одного, чтобы мои мачтовые тополя не рухнули под напором озверевшего ветра. А еще я посматриваю на мою колоколенку, которая слишком «худа» и высока для такой стихии.

С утра я, как всегда, молился, из щелей в домике дуло так, что лампадка порой гасла. Во время молитвы что-то пришло ко мне, и я принял решение отправиться на дальнюю пустынь сегодня же, немедленно. За окном ураган, а ты собрался в поход — как всегда вмешивался ум, но я был полон решимости и отверг все аргументы логики в пользу того, что в такое время нужно сидеть дома.

Я стал собирать рюкзак и положил, естественно, фонарь, так как всякое могло случиться. Потом я присел и стал думать, что же я еще не взял, ничего на ум не приходило, но все же я что-то забыл, главное. Я сел за стол, сам не понимая что делаю, взял листок бумаги и написал на нем:

«Дедушка, приезжай». Это было нелепо, но я свернул листок в кораблик и положил его в потайной карман. После этого мне показалось, что наконец-то я все взял.

Ассоль, как всегда, ринулась вперед в надежде набегаться и напрыгаться, но не тут-то было. На поверхности снега образовалась такая крепкая ледяная корка, что она не могла цепляться своими когтями и скользила. Обо мне и говорить нечего. Вскоре я стал падать и катиться в низины — хорошо, что деревья вокруг, и я докатывался до первого встречного дерева.

Однако мы продвигались настойчиво вперед. Стало жарко от непрерывных усилий для преодоления подъема и напряжения, чтобы не поскользнуться.

Мы катились вниз и это было даже смешно! Бедная собака на некоторых крутых спусках беспомощно скатывалась вниз, несмотря на отчаянные усилия зацепиться за почву — когти не помогали. Мне стало весело, а она смотрела на меня с укоризной, что же, дескать, ты надо мной потешаешься.

Волнение охватило меня, когда мы приближались к часовне. Остро вспомнились те события, которые произошли здесь в ту незабываемую рождественскую ночь.

Но все было как всегда. Вот угли нашего костра, припорошенные снегом, вот та свеча, при свете которой мы последний раз молились, вот мои следы, а вот едва заметные следы старика, которые уходили в снежную даль пустыни. Где он? Что с ним? — вновь всплыли каверзные вопросы, но на них не было вразумительного ответа. Сейчас об этом думать бесполезно, вернее, думать напрямую бесполезно, нужно слушать свое сердце, а оно покамест молчало.

После молитвы я разжег костер и поджарил хлеб. Ассоль лежала на снегу, игровая спесь с нее сошла, и она хмурилась, если так можно выразиться в отношении собаки. Впрочем, что же собаки, животные? Может быть, им доступно то, что скрыто от нас, людей, утерявших природное чутье и природное понимание сути вещей, происходящих в мире. Вот взять хотя бы этих странных оленей, уведших Арсения Бог весть куда, они-то будто указывали ему путь, вели за собой. Значит, они своеобразные проводники туда, куда для всех путь закрыт, путь в тайну.

Вдруг я вспомнил давний эпизод из нашей эпопеи обживания дальней пустыньки. Это было поздней осенью, скорее это было накануне 1993 Нового года. Верно! — размышлял я. Тогда мы пробирались сюда на машине, завезли сухую смесь из песка и цемента для заливки пола. Да что же это я! Это было 31 декабря 1992 года. С утра шел мелкий дождик, но мы, несмотря на канун праздника, отправились работать. Поездка была незабываемой, ибо дороги — сущее масло, машина с трудом доползла сюда. Потом мы скоро сделали свое дело и пустились в обратный путь. Темные силы мстили нам, и мы не могли проехать в одном месте. Подъем был с изгибом, и вот на повороте машина увязла и никак не хотела продвигаться вперед. Как мы ее ни толкали, ничего не выходило, из-под колес шел пар и дым от их быстрого вращения, но вверх машина не шла. Тогда мы поехали объездной дорогой. Дождь усилился, стало темно, и мы неслись как на крыльях в темную бездну, ибо ничего видно не было. Слету запрыгивали в огромные лужи, грязь с водой поднималась в воздух и залепляла видовое стекло. Только на большой скорости можно было проскакивать сложные участки, иначе завязнешь и встречать Новый год будешь здесь, в лесу.

Только мы, такие ненормальные, безумные, могли 31 декабря отправиться в лес на работу, когда нормальные люди сидели дома, наряжались, накрывали на стол в предвкушении сладкого времяпрепровождения. Мы сами выбрали этот путь, скорее что-то свыше побуждало делать так, а не иначе…

Впрочем, что это я вспомнил именно тот день? Ах да! Как только мы отъехали от дальней пустыньки, в лесу увидели оленя и олениху! Это нас удивило, но мы слишком торопились и ехали на большой скорости, чтобы разглядывать эту странную парочку. Они стояли близко к дороге, в лесной чаще, и оттуда смотрели на нас. Удивительно было то, что их не испугала машина и они не сбежали подальше от людей, будто хотели нам себя показать. Зачем?

Только теперь я вспомнил об этих лесных жителях. Может быть, не случайно они тогда нам встретились?

Я спустился к реке и вынул из внутреннего кармана кораблик. Расправил его и смотрел на бегущую воду, чувствуя себя ребенком, который поверяет свое сокровенное, самое главное желание листку бумаги. Я вспомнил о Мишутке из детского дома, который верил в свой кораблик, и его желание сбылось. Может быть, тогда и мое сбудется?.. Если очень-очень верить…

Глава 13

За окном мелькали горы. Я трясся в вагоне и сидел примерно на том же месте, что и тогда, когда мы вместе с Арсением в предновогодний вечер ехали в детский дом.

— Почему же ты раньше об этом не подумал?! — укорял я себя за то, что не навещал Мишеньку с тех самых пор, как мы праздновали вместе в лесу волшебный Новый год — Как же я так, не вспомнил о ребенке! — досадовал я, но с другой стороны, мне было приятно, что я уже исправляю свою ошибку. Я заготовил скромные подарки, какие раздам детям. И вдруг я опомнился от радужных размышлений, подумав, а что я скажу Мише о его дедушке, роль которого сыграл Арсений? Вот незадача! — мигом омрачилось мое настроение. Мальчик так ждал своего деда Андрея, наконец встретился с ним, а дед вновь пропал. Я начал перебирать все возможные варианты обмана, чтобы не ранить лишний раз наивное детское сердце, и ничего подходящего не находилось. Сказать, что он уехал? Куда, зачем? Нет, не подходило. Сказать, что заболел? Тем более расстроить мальчугана. Так и не нашелся я в своей хитрости. Может быть, как-нибудь обойдется, заключил я.

Однако по мере приближения к детскому дому я вновь стал придумывать отговорки, где же Мишин дедушка. Ребята играли за забором. Я выискивал между ними Мишу. Они катались с горки. И вот он, Миша.

— Миша! — окликнул я мальчугана и тот повернулся в мою сторону. Узнает ли меня, подумал я.

Раскрасневшийся мальчик подбежал ко мне с радостным криком приветствия:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, Миша, извини, что я не приходил так долго, — замялся я. — Вот тут тебе и ребятам гостинцы.

Я протянул через забор ему пакет. Миша подхватил пакет и прильнул к забору. Я подумал, что сейчас он задаст тот самый, главный вопрос, но он, махнув мне рукой, чтобы я приблизился к нему, заговорчески прошептал:

—У меня есть тайна! — глаза ребенка выразительно горели и пристально смотрели на меня. — Поклянитесь, что никому не скажете!

— Клянусь.

— Дедушка пришел ко мне, он сейчас тут со мной!

Я не знал, как отреагировать на ребячью выдумку и прямо спросил: — Как это с тобой?

— Он превратился из дедушки в мальчика и вот теперь он со мной! — Миша победно смотрел на взрослого, которого ввел в полное недоумение. — Разве вы не знаете, как в сказке бывает?

— В сказке? — переспросил я. — Какой сказке?

— Ну как же вы не знаете? — в его голосе появились нотки обиды. — В сказке бывает так, что старый превращается в молодого, и все!

Действительно, что же тут непонятного, сказал я сам себе.

— Сейчас я вам покажу своего дедушку, его недавно в наш дом привезли.

Миша убежал, а я стоял ошарашенный таким поворотом нашего разговора. Вот он ведет с собой какого-то мальчугана, и они подходят к забору вплотную.

— Только никому ни слова! — вновь взял с меня клятву Миша. — Вот мой дедушка!

И он толкнул вперед мальчика такого же роста, как Миша.

Видя мою неуверенность, Миша сказал:

— Его Андрей зовут.

— Здравствуй, Андрей, — вымолвил я.

— Здравствуй, мил человек, — сказал мальчик и заулыбался.

После этих слов кровь так ударила мне в голову, что я пошатнулся. Я пристально вгляделся в черты Андрея и еле сдержал стон:

— А-а-а! — протянул я, будто буква застряла у меня в горле.

— Андрей, — помог мне мальчик.

— Господи, помилуй! — шептал я, вглядываясь в черты лица Андрея. — Господи, не может быть!

Мальчики смотрели на меня торжествующе, а Миша нарушил затянувшуюся паузу и сказал:

— Теперь мы будем всегда вместе с Андреем и никогда не расстанемся!

Я стоял и смотрел, и земля уплывала у меня из-под ног.

— Ребята! Пора на ужин, — раздался голос воспитательницы.

— Нам пора, — бодро сказал Миша. Спасибо вам за подарки. Спасибо за все!

А мы с Андреем смотрели друг другу в глаза. Потом он вынул из-под куртки конверт и отдал его мне. Просунув руку в заборную щель, я ухватился за него.

— Пора, мил человек, Владимир. Я все тебе написал. Сделай, что я сказал тебе.

Ребята исчезли за дверями дома, а я стоял с конвертом в руках, смотрел на окна, и мои губы шептали:

— Господи!!! Не может быть…

Глава 14

Я сидел в пустом вагоне, за окном мелькали фонари, а под сердцем у меня лежала драгоценность, равной которой не было на свете. В этом конверте была разгадка невероятной тайны, самой большой тайны на всей планете. Вольно или невольно я оказался в водовороте таких событий, явлений и чудес, которые и не снились простому смертному. Я чувствовал чрезвычайное волнение и страх перед ответственностью. Будто мне нужно заглянуть в пропасть и увидеть ее дно, где начинаются все сказки мира, где берут начала родники чудес, где небо сходится с землей и все самое невероятное становится возможным и реальным.

Чувства переполняли меня. Мне хотелось попасть быстрее домой, чтобы там, в тишине, покое и одиночестве прикоснуться к тайне, которую мне передал этот удивительный мальчик Андрей. Мальчик, который смотрел, говорил и улыбался, как исчезнувший неведомо куда старец Арсений.

Я готовился к тому, чтобы начать читать письмо, и потому положил его на столик под иконостасом. Затем занялся домашними делами. Пока я отсутствовал, домик остыл и нужно было растапливать печь. Я носил дрова, разжигал огонь и ждал, когда мое внутреннее состояние придет в некое необходимое равновесие, чтобы я мог воспринять послание Андрея. Конечно, я уже кое о чем догадывался, но мои догадки были слишком невероятны и оттого мне было страшно.

Наконец дрова разгорелись, и тепло постепенно стало заполнять дом, а вместе с ним приходил покой и уют. Было уже темно.

Я взял конверт, сел у открытой топки и стал читать в свете, какой давал огонь в печи.

Здравствуй, мил человек, Владимир!

Я расскажу тебе невероятную историю, которая произошла со мной и в которую простому смертному невозможно поверить. Но ты сможешь это сделать потому, что у тебя доброе сердце и оно способно принять чудеса и сказки.

Ты помнишь наше расставание на дальней пустыньке и, конечно, ты видел, как я последовал за двумя чудными зверями, которых я не мог разглядеть в силу своей слепоты, но потом я увидел, что это были олень с оленихой. Вернее это были ангелы в образе лесных жителей, которые вели меня туда, куда я и сам до поры не ведал. Та~ знаешь, что накануне нашего паломничества меня посетили небесные гости, которые и указали мне, что и как делать. По правде сказать, мне было очень плохо, хворь так одолела меня, что я уже думал о переходе в иной мир. Единственное, что успокаивало меня, так это то, что я успел связать тебе узелковую книгу — послание всем людям земли. Думал, что это последнее, что я могу сделать для людей — потом уже можно и отойти к Господу.

Но вот Всевышний распорядился иначе — прислал странников, которые не только даровали мне исцеление, но и указали путь, который мне предстоит совершить в ту ночь.

Когда я шел за этими чудными проводниками, то думал, что они ведут меня к месту моего последнего приюта, упокоения, где я переселюсь в мир иной, но я ошибся.

Звери двигались скоро, и я едва поспевал за ними, благо — был снег, и я хорошо слышал хруст от их шагов, по которым и ориентировался. Мы шли долго, я не могу сказать сколько, может быть, столько же, сколь мы добирались от твоего дома к дальней пустыньке. Честно говоря, к концу пути я вовсе выбился из сил. Наконец мы остановились, и я понял, что мы дошли. Стало вокруг тихо-тихо, и вдруг и моих глазах стало что-то поблескивать, поплыли белые круги, а потом я вдруг стал видеть. Вот тут-то я и разглядел своих проводников. Мы стояли у высокой горы, а прямо перед нами виднелся проход в пещеру, из которой истекала маленькая речушка. Я понял, что мне нужно идти туда, и я пошел. Олени устремились в пещеру первыми, и я за ними. Я продвигался в темноте, постукивая своим посохом по стенам, чтобы нащупывать путь. Пещера вскоре расширилась, и мы вышли к озерцу. Здесь откуда-то источался свет, и можно было теперь оглядеться. Олени стояли около воды и смотрели на меня, как бы желая что-то мне сказать, но я понимал главное — что я должен что-то сделать.

Озерцо было небольшое, вода темно-синяя, над ним сверху нависали большие наросты — сосульки. И тут, мил человек, Владимир, я вспомнил твой рассказ о том, что где-то в горах есть озеро, в котором древняя царица омолаживалась, и которое она впоследствии приказала засыпать землей, дабы более никто его чудодейственными водами не мог воспользоваться. И я понял, что стою именно перед этим озером, и что я должен войти в него.

Не буду описывать тебе, что произошло далее, но ты и так уже догадался. Ты видел, каким я стал. Меня забрали в милицию, а потом определили в детский дом.

Я заранее написал письмо тебе, так как знал, что ты придешь. Вскоре нас с Мишенькой переведут в другой детский дом, который находится в другом городе, я еще не знаю, что это за город, но слышал, что он расположен где-то на севере.

Главное, Владимир, ты должен исполнить мое наставление и написать обо всем происшедшем книгу. Когда ты будешь работать, то тебе откроется и мое узелковое послание, которым ты и завершишь свою книгу.

Помни, что сотворил со мною Господь, и верь, что нет ничего невозможного, если мы верим и идем, держась за Божью руку. Ты пройдешь по нити, какую продиктовал мне Всевышний, и обретешь подлинное богатство, которое принесет тебе счастье и радость, которое всегда будет с тобой и никогда не истощится. А потом и другие люди, прочтя твою книгу и мое послание, пройдут по этой нити и найдут свое счастье.

Мир тебе и покров Царицы Небесной, с любовью и молитвами в прошлом — старец Арсений, а ныне отрок Андрей.

Р5. Пусть никто и ты, мил человек, не ищет э ого озера омоложения, его найти невозможно, если не будет на то воли Всевышнего.

Я бережно сложил письмо и сунул его в конверт. Потом вышел на двор и долго смотрел на звезды, которые мерцали живым светом. Дул сильный ветер шумели тополя, с колоколенки раздавался звон. Будто эти мелодичные звуки призывали меня действию, говорили: «Пора в путь. Пора».

На следующий день я сел за стол и мысленно отправился в прошлое, чтобы вновь пройти все те удивительные и сказочные события, участником которых оказался.

Глава 15

Миновал месяц, как история облеклась в слова, предложения и легла на бумагу. Я работал на удивление быстро и увлеченно. Снаружи, где-то далеко бежали дни, а я жил тем, что писал, будто другого мира для меня не существовало, а лишь тот, что стоял перед моим внутренним взором. Только когда была написана последняя глава, я осмотрелся вокруг — уже наступила весна. И у меня было такое ощущение, что все это время работы я находился где-то в другой стране, в другом мире, где совершил удивительное путешествие, и вот теперь вернулся в родные края. На столе лежала пачка листов, а за окном бойко чирикали воробьи и наливались соком почки на деревьях. Я сделал то, что наказал мне старец Арсений, но его таинственный клубок-послание все так же лежал на своем месте неразгаданным и нераскрытым. По словам старца, после написания книги мне должен был открыться смысл узелков-знаков, но вот работа завершена, а никаких ключей к разгадке у меня так и нет.

Честно говоря, во время самой работы я мало думал о таинственном ключе, ибо все внимание было сосредоточено на повествовании, а вот теперь, когда написано последнее предложение, пришло время подумать о раскрытии этого клубка, по которому я должен пройти.

Именно пройти, крутилась в моей голове фраза. Решение должно быть где-то на поверхности, оно, как мне казалось, должно быть очень простым, но вот простоты мне и не хватало. Тогда я решил прочитать свою книгу сначала. Но прежде я размотал клубок и повесил перед собой несколько метров веревки. Получилось так, что из одной комнаты в другую протянулась нить, подобно бельевой веревке, на которой через равное расстояние как бы сушились отрезки с узелками-узорами.

Я смотрел на узелки и читал свою рукопись. И вдруг! Господи, как оказалось все просто!

Я понял, что азбука этого узелкового письма находится в моем тексте! В описанной мною истории были некие узловые моменты, которые выделялись своею необычностью и важностью, вот как раз они и были последовательно расположены на главной нити узелкового письма. Это было открытием, это было очередным чудом, которое преподнес мне удивительный старец Арсений.

Итак, началась расшифровка. Первый узелок — это то чудо, какое произошло во время нашей первой с Арсением молитвы в часовне, когда пространство наполнилось волшебным светом — и это событие было отмечено первым узелком—узором. Второе событие — появление еды — второй узелок. Затем — прозрение Лучика, потом — ночная беседа старца с Христом и так далее.

Я выписал все происшествия в тетрадь, а напротив каждого зарисовал соответствующий ему узелок. Так началось постижение азбуки узелкового письма. Теперь у меня были все нужные буквы — понятия, которые должны были мне помочь прочитать главное — послание старца.

Это буквально сказочное путешествие по клубку чрезвычайно увлекло меня, и я испытывал непередаваемую радость от этого. Я, как в сказке Иван-царевич, двигался в глубь по ниточке, которая постепенно разворачивалась и вела меня за собой. Этот клубок был воистину живым, и он открывал для меня все новые и новые просторы. Двери отворились, и я пустился в волшебное познавание того, что старец оставил мне, тебе и всем людям.

Конечно, каждый узелок имел свое объемное значение и это требовало не просто поверхностного понимания, а глубинного. Каждый узор был похож на палец, указывающий на небо или звезду, или солнце, или цветок, и мне нужно было научиться видеть не палец, а то, на что он указывает. Во время этой работы невольно приходилось раскрывать те уровни сознания, которые были способны видеть, что находится за каждым таким знаком. И я понимал теперь, что старец умышленно прибегнул именно к такой форме передачи своих знаний не только потому, что он был слеп и не мог писать, но главным образом для того, чтобы открыть мне иные глаза — внутренние. Кроме того, я должен был передать эти мысли всем людям, для чего нужно было придать им форму, понятную если не всем, то многим. Эти знания требовали своеобразной трансформации для разума современного человека, а это мог сделать лишь тот, кто ближе к миру, а не к небу, каким был старец.

Я работал как одержимый, и вскоре весь клубок был размотан — я прошел до конца! Я чувствовал себя так, будто взобрался на вершину Эвереста и небо было так близко, что его можно было коснуться рукой, а солнце так ярко сияло, что в его лучах можно было купаться, а ветер так дул, что казалось, я сейчас взлечу как птица. Я ощущал себя самым счастливым и самым богатым человеком на земле, каждая клетка моего существа праздновала весну, возрождение, преображение! Мое сердце разрывалось на части от переполненности любовью и нежностью, какую мне хотелось раздать всем, ибо этого блаженства было во мне столь много, что я мог заполнить им весь мир и всем хватило бы с избытком. Это была песня, танец, музыка, которые не смолкают и не прекращаются никогда, начавшись с тех пор, как Создатель влил их в Свое творение.

Я постарался передать в своих словах тот аромат, ту благодать, какие были за этими иероглифами-узелками, хотя это занятие очень трудное — если человек сам не позволит войти в дом его души любви, песням и свету, то никто не сможет насильно отворить двери его существа и втиснуть в него благодать. Ни одно слово не имеет никакого смысла, даже самое великое, если человек сам не постарается принять его своим сердцем, а не умом. Если хотите, то мне нужно было передать красоту того цветка, который подарил мне старец, нужно было передать музыку, переложив ее на слова. Теперь мы вместе с вами давайте войдем в эту сказку и примем ее в свою жизнь, чтобы она преобразилась и стала непрерывным праздником, праздником, который всегда, оказывается, был очень близко к нам, ибо он внутри нас. Надо только протянуть руку.

Послание людям, вступающим в третье тысячелетие

Милый человек!

Сейчас ты пройдешь по нити от узелка к узелку и откроешь для себя то, что не знал вообще, или то, что забыл в силу суетной жизни, в которой ты пребываешь.

За твоей спиной две тысячи лет от Рождества Христова, и теперь ты должен пересечь границу двух великих эпох. По сути ты начинаешь новое тысячелетие и, хочешь того или нет, именно ты — то зерно, которое произрастет в будущем и принесет плоды всему миру. То, что ты сегодня посеешь, пожнут твои дети, внуки, правнуки и все люди Земли.

За две тысячи лет многое произошло на нашей земле, человечество пережило немало и темных, и светлых периодов. Пора подвести итоги, чтобы собрать все самое лучшее, и с этим багажом, богатством устремиться вперед. Я прожил много лет, и вся моя жизнь была по сути собиранием тех крупиц правды и истины, которые стали почти утерянными для человечества, ибо их выбросили на свалку за ненадобностью. Именно в отходах я собрал эти бесценные жемчужины и нанизал их на нить, чтобы теперь каждый мог пройти по этой нити к подлинным источникам жизни — любви и свету.

Те алмазы вечной мудрости, какие мне удалось отыскать, оказались очень простыми вещами, доступными всем, и когда я поглядел на это собранное алмазное ожерелье, то оказалось, что об этом знает каждое сердце и каждая живая душа, настолько они очевидны и понятны. Мы почти все знаем об этом, но мы забыли, что это имеет смысл, что это имеет значение.

На помойках я нашел эти истины, ибо они в нынешнем веке потеряли свою ценность. Я, как старьевщик, лазил по мусорным ящикам и извлекал на свет Божий утерянное богатство. Я отмывал, чистил, полировал эти камни и теперь хочу возвратить вам ваше, то, без чего у вас нет будущего, ибо путь в будущее лежит через запыленные, забвенные ценности прошлого.

Каждому человеку Господь от рождения дает Свой клубок с узелками, по которому этот человек должен пройти в своей жизни. Каждый имеет свою нить жизни и свои узелки, которые человеку нужно самому развязать, то есть разгадать. У кого-то большой клубок, у кого поменьше, кому навязаны сложные узлы, кому попроще, но у каждого есть и путь, и те задачи, которые нужно разрешить. Эти узелки — наши препятствия, которые мы должны осилить, чтобы стать лучше, чтобы через преодоление возникших трудностей приобрести качества новые, совершенно противоположные тем, что встают на нашем пути. Например: чтобы обрести добро, нужно победить зло, чтобы стяжать свет, нужно пройти сквозь тьму, чтобы найти любовь в своем сердце, нужно развязать узел ненависти. Каждому человеку Всевышний дает индивидуальные уроки, но учит Он нас противоположностями того, что Он бы хотел в нас видеть. И это — главный закон.

Итак, пойдем по узлам.

Узел 1. ТЬМА

Чтобы развязать этот узел, чтобы преодолеть тьму, нужно найти свет. Тьма не уходит сама по себе — ее вытесняет свет. Но материальный свет всегда ограничен — электричество могут отключить, солнце уходит за горизонт, свеча гаснет, и потому нужно найти такой свет, который не подвержен никаким воздействиям, который подчинен только нашей воле. Этот неугасимый свет — в сердце твоем сокрыт. От рождения Господь каждому человеку вложил огонек в сердце, но он так слаб, что его не видно, и может казаться, что его вовсе нет, но в том-то и чудо, что он есть.

Сейчас тебе темно, и некому зажечь свечу, и тебе кажется, что твоя жизнь — сплошные сумерки, вечный мрак. И это верно, ибо ты еще не извлекал на поверхность из глубины своего существа Божий огонек. Ты ищешь свет вовне, и потому тебе всегда будет не хватать света, рано или поздно вокруг тебя вновь и вновь будут сгущаться сумерки.

Послушай, как бьется твое сердце, войди в ритм его пульсации, пройди еще глубже, и там ты найдешь свой огонек. Он способен не только всегда светить тебе на этой темной дороге твоей жизни, но и всегда согревать тебя. Его тепло не даст замерзнуть тебе даже тогда, когда снаружи самые суровые морозы и метели.

Вовне мы имеем то, что исходит из нашей внутренней жизни. Если душа наша темна и холодна, то нас окружает мрак и холод. Не разыскивай места, в котором светло и тепло, не пытайся найти людей, которые способны отдавать тебе свою нежность и любовь, прежде найди в себе неистощимый источник тепла, света, любви.

Не ходи и не ищи, ты ничего не найдешь нигде, ибо все, что ты ищешь, что жаждут душа и плоть твоя — в тебе самом. Твое сердце — это маленькое солнце, которое может подлинно осветить и согреть не только долгие годы твоей жизни, но и тех, кто рядом с тобой. Тогда тебя больше не испугают ни тьма, ни одиночество, ни холод, ибо огонь твоей души не позволит более к тебе приблизиться этим уродливым, дряхлым старухам.

Узел 2. ПАДЕНИЯ И НЕУДАЧИ

На пути каждого человека стоят эти столбы плача, о которые мы бьемся всем своим существом и стонем от боли и обиды. Не останавливайся у этих столбов и главное — не сетуй и не обвиняй ни себя, ни кого бы то ни было, что это препятствие встретилось тебе на твоей тропинке, ибо поставил эти столбы скорбей не кто иной, как Сам Господь, а не «его величество случай». И сделал Он это не в наказание тебе, не в осуждение, а потому, что тебе это нужно пройти. Именно пройти, а не останавливаться и стоять, проливая слезы.

Многие люди стоят у этих столбов, и всю жизнь душа их плачет. Они считают, что этот столб — их крест, который дан им на всю жизнь, и они ежедневно буквально молятся на свои неудачи, они возводят их в ранг божества и приносят этому идолу жертвы — непрерывное переживание, сетования, слезы. На самом деле ты должен пройти сквозь это и оставить скорбь позади себя. Для этого нужно пережить скорбь — именно пережить, т.е. «переварить» своим существом, чтобы ничего «сырого», не преобразованного не осталось и идти вперед. А чтобы переварить эту горечь, нужно много сахара, т.е. много радости и любви, ибо только они способны растворить неудачу. И вот когда ты вдруг рассмеешься над собой так, что все твое существо, каждая твоя клетка войдет в поток солнечного веселья, тогда столб рухнет, как песочное чудовище под напором ветра, и ничего не останется на том месте, которое, как тебе казалось, имеет вселенский смысл, которое мучило и пугало тебя днем и ночью, не давая ни покоя, ни отдыха, ни мира сердцу твоему.

У столба плача нужно рассмеяться — это может показаться тебе безумием, на самом деле безумием является то, что почти все люди, если разобраться, стоят у таких столбов и истощают, растрачивают свою драгоценную жизнь в стенаниях и обидах.

Не старайся убежать от своего столба — он не снаружи, а внутри, и потому скрыться, спрятаться за горами и лесами от него невозможно — он везде будет вновь и вновь оживать и вставать на твоем пути. Это не злой рок, а это то, что тебе лично нужно преодолеть для твоего же блага.

Не смотри на окружающих и не измеряй величину своего столба с другими, ибо у каждого — своя мера, своя чаша падений и неудач, и никто за тебя твою чашу не выпьет — т.е. не преобразит, так что смейся — пей до дна и вперед. Больше назад не оглядывайся — сзади ничего нет, а впереди тебя ждет праздник, который предназначен только для тебя.

Узел 3. НИЩЕТА ИЛИ БОГАТСТВО

Есть две беды в нашей жизни, две крайности, которые равно делают человека больным и несчастным, это нищета и богатство. Тот, кто живет в нищете, страдает так же, как тот, кто живет в богатстве. Это две крайности, два берега, ни к какому из которых не следует приставать. Двигайся, как река, между двух берегов и не причаливай ни к одному из них. Многие живут той надеждой и теми усилиями, которые должны их переправить с берега нищеты на берег богатства. Но это большая ошибка, заблуждение, иллюзия — обрести свое счастье на одном из берегов, ибо и та, и другая крайность заслоняет от человека, как черные тучи, солнце, закрывает от него подлинную благодать жизни. Тайна благодати жизни заключена в течении, движении, потоке.

Вся прелесть, красота и великолепие мира закрыты для стоящих на одном берегу, двери их души плотно затворены, и праздник никогда с ними не случится, ибо он не может войти в их запахнутое сердце.

Твоя жизнь — это плывущий корабль, твое счастье — это бескрайние синие просторы моря и неба, ветер — твой друг, а звезды — твои помощники. Не заходи в гавани богатства и нищеты и не бросай якоря в надежде найти свободу и покой, так как нет более беспокойных людей, чем те, кто борется с нищетой или воюет за богатство. Нет более несвободных людей, чем те, кто попал в зависимость от денег или от их отсутствия. Деньги — это опасные и хитрые тюремщики, которые следят за своими жертвами более страстно, нежели мать заботится о своем ребенке.

Узел 4. ОТСУТСТВИЕ ЧУДЕС И СКАЗОК

Чудеса не случаются, не происходят с нами не потому, что жизнь сама по себе есть отсутствие сказки, а потому, что мы забыли, как делаются чудеса. Есть ключик, с помощью которого можно сотворить любое чудо. Этот ключик — ты сам.

Господь сотворил тебя не случайно, и ты — не песчинка, затерявшаяся в беспредельной вселенной, ты сам эта вселенная и есть. И все, что ты видишь вокруг, создано для тебя, для твоей блаженной и счастливой жизни. Человек — ключ к бесконечности, ибо он имеет в себе нечто от Самого Создателя. Ты — это чудо, которое сотворил Всевышний, и с этого понимания нужно начать развязывание этого узла.

Сейчас ты стоишь под куполом огромного неба, и над тобою играют огнями далекие звезды, и ты сам себе кажешься таким малым и незначительным, что не позволяешь и подумать о себе серьезно и значимо. Но ты ошибаешься, ибо после Бога нет ничего серьезнее и значительнее тебя в поднебесной! Именно для тебя этот небосвод, эта синева, эти ароматы цветов и пение птиц. Верни свое сознание в самого себя, найди в себе центр и почувствуй, что на самом деле ты — самый счастливый человек, ибо ты живешь, думаешь, дышишь, любишь и печалишься. Ты — центр вселенной, все остальное — приложение к тебе. Сколько раз Господь говорил об этом людям, но они быстро забывали сказанное, а это нужно помнить всегда.

Сама по себе жизнь — это сказка Бога, и ты привлечен в эту сказку, тебя вывели из небытия на свет, и это — великий дар. Найди себя в самом себе, того себя, который не умирает, который всегда весел, юн и сияет улыбкой от счастья. Стань в центр бытия и не уходи никуда в сторону, ведь ты — цветок, а не камень, и ты должен цвести в поле, а не лежать на пыльной обочине.

Ты всегда надеешься на лучшее, ты ждешь милостей от судьбы, от Бога, а ты уже сам по себе милость и лучшее и есть, и ждать тебе нечего, потому что все, что ты хочешь, все, о чем мечтаешь, уже присутствует в тебе — нужно только взять, открыть ларец своего сердца и достать оттуда бриллиант неземной красоты.

Посмотри, как чуден ты, как необыкновенно устроено твое тело, твой разум, твоя душа —. все в тебе пульсирует, дышит, вибрирует жизнью. Но ты всегда жаждешь, тебе всегда чего-то не хватает — а на самом деле тебе не хватает самого себя. Поэтому во всем, что ты ищешь вовне, ты всегда ищешь не что иное, как то, что скрыто на дне твоего существа. Все, что хотя бы каким бы то ни было образом походит на твою сердечную жемчужину, ты любишь и привязываешься. Но когда то, что похоже на твое внутреннее "Я", уходит, теряется, исчезает, ты плачешь и стенаешь от боли. И так будет всегда, пока ты не встретишься с самим собой, и тогда вас никто не разлучит. Тогда ты поймешь, что такое настоящее чудо, ибо любовь будет извергаться из тебя неисчерпаемым потоком от такого союза.

Говори чаще сам себе: "Я существую! ", повторяй много раз и ты найдешь свою жемчужину под сердцем. Ты поймешь, что то, что ты существуешь, это чудо, это невероятное, это сказка во плоти.

И тогда ты воскликнешь в восторге: «Господи! Как же все это просто! Я искал и ждал чудес, а я и есть это чудо!» И вот тогда ты станешь самым великим волшебником, ты сможешь тогда творить подлинные чудеса, устраивать праздники другим людям.

Ты думал раньше, что для того, чтобы творить в мире чудеса, нужно ведать особые заклинания или тайные формулы, а теперь ты знаешь, что никаких тайн нет, нет никаких заклинаний, а есть ты, нашедший ключ к себе, а значит ключ ко всем — и потому ты можешь каждому подарить эту радость, счастье, какое сумел раскрыть в себе.

Все подлинные чудеса очень просты и доступны, и потому на них никто не обращает внимания, желая делать что-то великое и значительное. Помни, что нет ничего более незаметного и привычного, нежели возрастание цветка, но и нет ничего более значительного, чем это. Все великое — в малом, и в этом секрет, который утерян людьми, выброшен на мусорную кучу.

Радость, которую ты можешь принести одному человеку, может быть незаметна, но она будет больше, если ты, например, будучи президентом или великим полководцем, осчастливишь своими мудрыми решениями и поступками миллионы.

Ты сам — чудо, и ты — волшебник, который может творить чудеса!

Узел 5. СЛЕПОТА ИЛИ НЕМОЩЬ

Люди стали слепы, глухи, больны, немощны. Люди — инвалиды и особенно те, кто здоров и преуспевает. Потому Господь дает некоторые скорби нашему телу, дабы мы не совсем оглохли, не потеряли зрение. Подлинное зрение и слух приходят через боль, переживания; слепота и глухота приходят через благополучие и благоустроенность. Чтобы понимать переживания другого, нужно это пережить самому. Тот, у кого никогда не болели зубы, не знает, что такое зубная боль, и не сможет подлинно посочувствовать тому, кто ее испытывает, даже если захочет.

Каждому человеку, которого Господь особо любит, Он дает отметину — некую скорбь, чтобы он не забывал о главном и всегда помнил, что другие также страдают. Может быть, такой способ пробуждения нашего сознания выглядит жестоким, но более жестокого существа, чем человек, не сыщешь на белом свете — если он не способен понять чужую боль, чужую скорбь.

Если тебя мучает болезнь, если тебя преследует недуг, если твое тело поражено немощью — не грусти и не ругай ни судьбу, ни Бога, ни кого бы то ни было, ибо это на самом деле дано тебе, чтобы ты не умер, будучи живым, чтобы ты превзошел недуг свой, возвысился над ним, а не склонился, как трава под тяжестью камня. Ты должен прорасти сквозь камень и не только для собственного роста, но и другим, придавленным такими же камнями, на своем примере показать путь к прорастанию и расцветанию.

Если зерно лежит на поверхности, оно умрет, если оно лежит в земле, оно может пустить корни и прорасти. Так и человек должен прорасти сквозь скорбь и немощь —. слой, который над ним, чтобы увидеть свет. Тогда через боль он обретет радость, через недуг он обретет здоровье, через слабость он обретет силу.

Помни — Господь тебя не наказывает, а зовет к победе, но победа может быть, если у тебя есть гора, на вершину которой ты должен взобраться. Потому дерзай, покоряй свою вершину, и на ней тебя ждет великая радость и благодать.

Представь, если ты сразу, без усилий, будешь вознесен на вершину, разве это будет победа? Разве ты приобретешь те качества силы, воли и мужества, которые тебе нужно будет в себе взрастить в процессе преодоления трудностей подъема? Боль — это призыв к блаженству, страх — призыв к мужеству, бессилие — призыв к силе, слабость — призыв к воле. В твоем существе есть зов, прислушайся к нему и иди на него, ты обретешь обратное тому, что сейчас тебя мучает и угнетает.

Узел 6. НЕТ НАГРАДЫ ЗА ТРУДЫ, НЕТ МИЛОСТИ НЕБЕС

Ты говоришь, что много трудился, а до сих пор не получил никакой награды. Ты говоришь, что столько просил Бога о милости, а Он до сих пор не дал тебе ее.

Если ты живешь так, что ожидаешь получить награду в будущем, то ты ее не получишь никогда. Ибо нужно жить так, чтобы в каждом дне иметь вознаграждение, воздаяние за труды твои. Рассчитываться с небом нужно каждый день, если у тебя так не получается, значит, ты либо не видишь то, что дает тебе ежедневно Господь, либо ты вовсе живешь неправильно.

Ты просишь милости у Бога, а Он ищет способа, как тебе Ее дать. Возникает неправильная связь, Ты просишь — тебе дают, но ты не видишь это и просишь еще настойчивей — и тебе дают еще больше, и вновь ты не принимаешь благодати и опять просишь.

Ты сегодня потрудился — молодец. Но не ожидай завтра, рассчитайся с небом сегодня, ибо завтра может не быть. Научись ежедневно получать воздаяние. Бог не банкир, не работодатель, Он — Отец и потому каждый день дает каждому полный расчет за прожитый день труда. Вся трудность в том, что награду ты требуешь в своих мерах, а Господь дает в Своих — вот проблема. У тебя с Богом разные меры расчета, разные деньги. Ты ожидаешь в марках, долларах, рублях, Господь же дает в небесных единицах. Тебе нужно открыть свой небесный счет в небесном банке, и тогда все будет в порядке. В этом есть много преимуществ, ибо небесный банк никогда не обанкротится, не сгорит, не рухнет, не лопнет и еще множество «не». Господь уже на протяжении миллионов лет не меняет своей меры, она не падает, не девальвирует, и после смерти Господь всегда очень точно рассчитывается с каждым вкладчиком, каждый получает ровно столько, сколько вложил в банк Бога за время своей жизни.

Впрочем, как только человек рождается, Господь каждому открывает счет благих дел в банке небесном, где накапливаются все наши благие деяния, В то же время и сатана открывает свой счет в банке подземном, где накапливаются наши злые поступки. После смерти эти счета сводятся, и остается то, чего было больше — плохого или хорошего.

Ты должен научиться пользоваться теми деньгами, которыми Господь рассчитывается с тобой, и тогда каждый день будет приносить тебе радость и счастье. Я знаю людей, которые на земле не имеют никаких материальных средств, но на самом деле они — подлинные миллионеры в небесном мире! Я знаю очень богатых людей на земле, но у них нет и гроша в небесном банке. Научись считать и пользоваться Божьими деньгами — это нестареющая и самая надежная валюта в мире!

Узел 7. НЕТ УДОВОЛЬСТВИЯ ОТ СВОЕЙ РАБОТЫ.

Ты говоришь, что у тебя нет никаких талантов, что ты простой и серый человек, который может только кое-как выживать в этом мире и более ни на что не способен. Но я скажу тебе, что ты не знаешь себя, ты даже не представляешь, какой ядерный реактор заложен в твоем существе и сколько он может выплеснуть наружу энергии, сколько эта энергия может произвести созидания, преображения в мире.

Каждому человеку Господь подарил какой-то талант, это как сокровище, спрятанное в глубине твоей природы, которое нужно обнаружить и, самое главное, научиться им пользоваться. Сейчас ты занимаешься нелюбимым делом, ему ты посвящаешь львиную долю своего времени, но иногда ты мечтаешь о великом деле, твои мысли уносятся к вершинам, которые ты бы хотел покорить, твоя душа летит порой, как птица, к небесам, и там ты чувствуешь необъятный восторг, радость. Но это бывает редко, ибо слишком много суеты, слишком много забот, слишком много усилий для поддержания быта и, самое главное, — конца тому не видно. Ты чувствуешь себя запряженным волом, который влачит чужую ношу и делает чужое дело.

Тебе почти удалось смириться с этим, но сердце твое в глубине стонет и просит о другом деле, о другой работе, которая бы полностью раскрывала тебя, разверзала каждую клетку твоего существа, ибо каждая клетка желает делать что-то очень-очень важное, великое, благодатное.

У тебя часто плохое настроение, и ты не можешь найти причины его появления, вернее, ты находишь объяснения ложные, а на самом деле такое состояние души обусловлено тем, что ты пребываешь в чужой тарелке, ты — на чужом месте, ты делаешь чужое дело, и потому тебе почти всегда плохо.

Предлагаю тебе послушать себя~ Ты можешь сделать удивительное открытие, ты можешь найти волшебный клад. Этот клад тебе дал Господь, но не для того, чтобы ты спрятал и сокрыл его от всего мира, а для того, чтобы ты поделился своим богатством со всеми. У тебя есть талант! Вот главное открытие, которое ты должен сделать для себя и тем самым перевернуть себя самого с головы на ноги.

Прислушайся к своему внутреннему голосу, он слаб и нежен, и потому приходит тогда, когда в твоем сердце тишина и покой. Ведь как часто ты уже слышал этот голос, но почти никогда не следовал его призывам, а более полагался на мнение других, на доводы своего разума, который скован жесткими рамками логики. А все Божие — не логично, оно иррационально, оно почти всегда идет вразрез с общим мнением, общими понятиями. Так и похоронил ты свое Царство Небесное, оттого и отдал свою драгоценную жизнь на волю чужих идей, чужих течений, и оттого тебе так плохо.

Начни с малого — найди в себе этот клад, научись слушать себя и следовать указаниям, приходящим изнутри. И постепенно начинай включать в свою жизнь это внутреннее побуждение. Пусть вначале это будет увлечением, пусть это будет чудачеством, но на самом деле это твое главное предназначение на Земле, это твоя миссия созидания, миссия творчества. Ты ведь не мертвый камень, а струна, которая должна зазвучать. Пусть начинает звенеть колокольчик твоего сердца и пусть это вначале тебе не приносит никакого материального дохода, никакой выгоды. Главное, что ты ухватишься за нить своего сокровища и будешь постепенно вытягивать его наружу, пока не извлечешь все. Сразу изменить ничего невозможно, и те, кто, казалось, совершают над собой революцию, на самом деле долго подготавливались к такому прыжку, скачку, преобразованию. Всегда главный период — подготовительный, когда ты накапливаешь нужную энергию для перехода на качественно новый уровень. Плод должен созреть, а когда он созреет — тогда сам упадет, но не раньше. Поэтому ты должен начинать все сначала, ты должен начинать ту жизнь, которую тебе приуготовил Господь. И сколько бы тебе ни было лет сейчас, какое бы ни было твое самочувствие и как бы старо или немощно ни было твое тело — ты начинаешь заново рождаться, заново жить.

Старая жизнь, старые занятия пусть продолжаются, ты должен параллельно вводить новый поток в свое бытие и работать над увеличением его силы и энергии, пока он не станет таким, что прежний можно будет оставить совсем.

В тебе живет удивительный мастер, художник, поэт, учитель и т.д. — он призван на землю принести людям добро, свет и любовь. Раскрывай в себе этого гения и приучайся им быть. Ты обязательно должен найти себе дело на земле, которое очень близко твоему внутреннему таланту, и не обманывай себя тем, что такого дела нет — оно есть! Нужно искать, нужно дерзать и стучать. Тогда ты найдешь свое место в жизни, найдешь такое дело, которое будет приносить тебе блаженство, радость, удовлетворение. Представь, что ты можешь почти все время заниматься тем, что тебя делает лучше, что источает другим добро. И тогда ты вдруг узнаешь еще одно волшебство — чем больше ты отдаешь своей любви и нежности, тем больше к тебе ее возвращается.

Люди ничего не имеют и не получают — ибо ничего не отдают, а ведь мы можем иметь лишь то, что отдали, а не то, что взяли. Все, что отдал, — твое, все, что взял, — потерял.

Твое дело будет, может быть, совсем простым и обыденным, но в нем твоя душа будет петь, танцевать и радоваться. Ты будешь как бы терять себя, растворяться в этом занятии, многие болезни, душевные проблемы исцелятся сами по себе, ибо если ты находишь свое и погружаешься в, него, то уходит все чужое. Посмотри на себя в зеркало — ты видишь все чужое: мысли, болезни, тревоги, заботы. Это все уйдет, растворится и проявится твое подлинное лицо — лицо счастливого ребенка, увлеченного любимой игрой, любимым занятием.

Узел 8. КАК СТАТЬ СЧАСТЛИВЫМ?

Счастливым невозможно стать завтра — им можно быть только сегодня. Это тайна счастья, которое кажется всегда ускользает от нас, как морковка перед носом, которая все время маячит, но никогда мы не можем дотянуться до этого вожделенного плода. Эту уловку придумал твой ум, он очень хитер, и он играет с тобой в такую игру: он говорит и убеждает тебя, что счастье будет где-то впереди, вон за тем поворотом, а возможно, и подальше — за следующим, и так до бесконечности.

Запомни — счастливым невозможно быть завтра, счастливым можно быть только сегодня!

Если ты несчастен сегодня, то завтра вряд ли будешь счастливым. Нужно поймать в сегодняшнем дне эту птицу за хвост, тем более она постоянно вокруг тебя кружит. Ведь ты не знаешь, что на самом деле ты — самый счастливый человек на земле, и счастья вокруг тебя столько, сколько воды в океане. Ты находишься в самом центре источника счастья — но страдаешь от жажды и просишь Бога: «Дай воды! Подай счастья!» А его сколько угодно вокруг тебя. Посмотри на это небо, на звезды, послушай птиц, внемли шелесту листьев, вдохни аромат трав и цветов — все это и есть счастье, ты в нем купаешься!

Беден ты или богат, это не имеет значения потому, что счастье всегда бесплатно, его не нужно покупать, его нужно уметь брать.

Узел 9. ОБИДА

Обида — самая опасная инфекция, вирус, который незаметно пожирает твое существо изнутри. Обида — очень тяжелая душевная болезнь, она преследует многих, превращая их жизнь в непрерывное мучение и страдание. Она может быть как на поверхности существа, так и прятаться очень глубоко и быть вроде незаметной. Человек, долго переживающий обиду, в конце концов заболевает телесно, ибо тело не в силах выдержать такой неустанной нагрузки, давления.

Жизнь спокойная, радостная, творческая невозможна, если не исцелиться от этой болезни. Ты никогда не достигнешь вершин, которые принесли бы тебе много радости, удовлетворения, покоя, пока обида забирает, скрадывает твою жизненную энергию. Ты слаб оттого, что кого-то не простил и на кого-то держишь обиду. Твои внутренние источники энергии работают на поддержание этого очага инфекции, и поэтому ты не можешь овладеть теми рубежами, которые могли бы сделать твою жизнь подлинно творческой и счастливой. У тебя нет сил, нет настроения, нет вдохновения — все эти тонкие вибрации пожираются вирусом обиды и не оставляют тебе практически ничего на саму жизнь.

Взгляни, те, кто действительно многого достигли в жизни материальной или духовной, не имели этих якорей, они смогли освободиться от этого непосильного груза, с которым не то что бежать, даже идти невозможно. И потому, если ты не избавишься от обид, то никогда не сможешь найти себя, полюбить себя, найти свое дело и. реализовать свой талант в нем, не сможешь обрести полного, глубокого, тотального счастья и покоя. Обида — ярмо на твоей шее, и потому ты видишь лишь то, что лежит на земле, но ты не видишь того, что сияет на небе. Обида — кандалы, в которых ты идешь по земле тяжело, постоянно останавливаясь, чтобы отдышаться и передохнуть. Обида — добровольная тюрьма, медленное разложение, умирание.

Есть способ избавиться от этого порока: начинай и оканчивай свой день с того, что прости всех, кто нанес тебе обиду, кто обманул тебя, кто поступил по отношению к тебе несправедливо. И обязательно пожелай им добра, успехов, удачи! Пошли светлые мысленные волны этим людям, и если ты действительно пожелаешь им добра и простишь их, то с твоего сердца будто камень спадет, тебе станет так легко и спокойно на душе, что тебе захочется улыбнуться и запеть. Ведь ты и не подозревал, что несешь такую ношу в душе своей, а вот ее не стало — и мир для тебя ожил и повернулся своей доброй, светлой стороной.

Ты иногда чувствуешь, что у тебя срываются те дела, планы, которые, казалось, должны были исполниться во что бы то ни стало. А — бах! И все проваливается — и ты думаешь: почему? Почему я такой невезучий, почему у меня срывается то, что у других получается~ И вот тебе ответ — ты кого-то еще не простил, ты на кого-то еще держишь камень в душе своей, и оттого этот камень становится камнем преткновения в твоих делах. Ты спотыкаешься не о неудачу, невезение, ты спотыкаешься о тот камень, который ты держишь для другого, для своего обидчика.

Выброси эти камни из души своей — и тогда успех будет сопутствовать тебе, ты будешь по жизни двигаться легко и быстро, ты дойдешь до своих вершин и будешь всегда счастлив.

Не обвиняй, а прощай. Постарайся сделать своим обидчикам доброе дело и ты почувствуешь, что у тебя выросли крылья и ты готов взлететь в небо — такая необычайная легкость и свобода наполнят твое существо.

Узел 10. НЕНАВИСТЬ

Если ты кого-то или что-то ненавидишь, то, прежде всего, ты ненавидишь себя. Но если ты любишь себя, то не сможешь более ненавидеть никого. Обиды — это цветочки, а ненависть — ягодки. С цветочками мы справились, а как же нам справиться с ягодами? С этими ядовитыми плодами, которые сжигают человека, как огонь, превращая его в животное.

Человек сумел преодолеть земное притяжение, он начал штурмовать космос, планеты, но он до сих пор не может преодолеть этот душевный недуг. И неважно, сидит ли человек в пещере или летит на космическом аппарате — все повторяется как ни в чем не бывало, и ненависть преследует его повсюду, даже далеко от родной планеты. И это верно, ибо главная вселенная, которую мы призваны завоевать, — это наше собственное сердце, наша душа.

Ненависть невозможно уничтожить, убрать, выбросить из себя, как, впрочем, и все темное, что появляется в нашей душе, не может быть просто ликвидировано. Темное можно вытеснить светлым, то есть негативное вытесняется позитивным той же силы. Так, ненависть можно вытеснить только ее противоположностью — любовью. Любить врагов своих, как призывал нас Христос, — задача, возможно, самая трудная для человека, но в то же время с помощью решения этой задачи человек перерастает в существо новое, божественное, в то, каким хочет, чтобы мы были, Господь.

Ненависть вырастает из непонимания того, кого ты ненавидишь. Ты имеешь свои рамки воззрения на мир, и все, что не вписывается в твои трафареты, вызывает ненависть. Ненависть — это трамплин для твоего сознания, ибо, чтобы избавиться от нее, нужно в буквальном смысле взлететь, подняться в небо и посмотреть на все оттуда. Господь не ненавидит никого, Он в равной степени любит каждого, каждый человек для Него — ребенок, и даже тот, кто совершает плохие дела в силу того, что сам недополучил любви. Ты должен расширить рамки своего восприятия мира так, чтобы понять, что движет объектом твоей ненависти, понять, на каком уровне сознания, а вернее несознания, находится он. У тебя не возникает ненависти, если, к примеру, собака кусается, ибо это ее инстинкт, она находится на своем уровне сознания. Если ребенок опрокидывает краски на стол, ты тоже понимаешь, что с него нельзя спросить большего, чем он может, так почему же ты спрашиваешь так много с того, кто не способен на то, чего ты от него ждешь?

Ты же думаешь, что наказанием можно избавиться от дурных людей, можно заставить их поступать по-доброму — так думает и так поступает человечество на протяжении многих тысячелетий, но до сих пор ничего не изменилось. Клин вышибают клином, но тот клин, которым вышибают, должен быть противоположного качества, тогда ты вышибешь темное. Любовью растворяется ненависть.

Сколько казней ты совершил в своем уме, в своем воображении! Сколько раз тех, которых ты ненавидишь, ты 'водворял на плаху, электрический стул, виселицу. Сколько ты придумал и совершил мысленных казней! Конечно, наяву ты ничего не сделал, но внутри ты стал искусным палачом, и на твоей совести не одно наказание, которое ты произвел по своему мысленному суду.

Палка еще никого не сделала лучше, любовь же сотворила множество чудес. Христос, прибитый гвоздями к кресту, претерпевая нечеловеческие страдания, не обвинил своих истязателей, сказав, чтобы Отец не вменил им их злодеяние в грех, ибо не ведают, что творят. И поверь, что те, которых ты ненавидишь, не ведают, что творят. Они просто-напросто не знают, нет в их разуме этого уровня понимания, и, пока они его не приобретут, они будут продолжать творить беззаконие.

Если поднять из земли тех, кто когда-то ходил по этой земле, и спросить их совета, как нам правильно жить, как нам относиться к миру и как нам найти гармонию и покой, то они ответят одно — они скажут, что жалеют годы своей жизни, потраченные в злобе и ненависти, ибо эти два чудовища сожрали самое лучшее что у них было. Они скажут, что единственное, что нужно делать — это любить всех без исключения, как бы это ни казалось абсурдным и нелепым, ибо самое страшное в жизни — не выразить ту любовь, которая живет в сердце каждого человека. Они скажут, что человек умирает раньше, нежели его относят на кладбище, только в силу того, что он не излучает из себя любовь. Они скажут, что жизнь — это любовь и ничего более. Жизнь, — это не достижение целей, успеха, не покорение вершин, а только любовь, которую мы можем дарить, но не дарим. Самое страшное — не отдавать, что означает — не получить. Человек живет ровно столько, сколько любит.

Если ты будешь любить, ты не сможешь ненавидеть, если ты будешь ненавидеть, ты не сможешь любить, а значит, ты не сможешь жить.

Узел 11. БЕЗНАКАЗАННОСТЬ ЗА ГРЕХИ.

Твое сердце часто разрывается оттого, что Господь не наказывает преступников, не наказывает тех, кто, по твоему мнению, должен давно гореть в огне воздаяния Господня. Порой тебе кажется, что Бога нет вовсе, ибо Он не реагирует на то, что творят люди. Твое негодование понятно, но ты смотришь на происходящее своими глазами, тебе же нужно взглянуть на мир глазами Всевышнего, и тогда тебе откроется правда и ты поймешь, почему Господь не наказывает грешников. Ответ на развязывание этого узла находится в 72-м псалме Давида, я перескажу тебе его своими словами:

"Господи, я чуть ли не вознегодовал на Тебя, чуть не обвинил Тебя в Твоей безразличности к тому, что творят беззаконники. В это мгновение я позавидовал безумным, нечестивым, которые живут в благоденствии. До самой смерти они не испытывают страданий и до смерти они полны сил. Они не работают со всеми, и удары судьбы не преследуют их. Они горды и дерзки, выкатились глаза их от жира, и они думают, что так и надо, что они избранные, они выше всех, они мудрее всех, они — цари на этой земле. Над всем издеваются, злобно разглашают клевету, говорят надменно. Они рассуждают о смысле неба и земли и считают свои понятия незыблемыми законами. Говорят, что Бог высоко в небесах и Он не может знать, что здесь творится, и потому они — подлинные хозяева земли. И вот нечестивые благоденствуют в веке сем и умножают богатство.

И засомневался я, сказав, зачем же тогда я очищал свое сердце, старался избегать зла и творить добро? Не напрасно ли я делал это, когда другие прожигали жизнь в удовольствиях, и все им прощалось? Зачем я распинал себя, принимал удары жизни, преодолевал пороги, падал в ямы и выкарабкивался на свет Божий? К чему я подвергал сердце свое ранам, чтобы из него исходила любовь?

Я думал над этим и не находил правильного ответа. Мне казалось, что Ты не видишь, что Ты несправедлив, что Ты безразличен. Но это было до того, пока Ты не открыл мне очи, и я узрел то, что сокрыто было доселе от моих глаз. Ты снял пелену, отбросил вуаль, и я увидел конец этих людей. Тот путь успеха и преуспевания, на котором они стоят, оказался скользким, и они срываются в пропасть после того как окончат свое земное путешествие. Я увидел, как они срываются в бездну, и все их богатство оказывается пылью и смрадом. Смерть приходит к ним — и они просыпаются от долгого сна, и ужас охватывает их. Ибо дела их пришли вслед за ними сюда, и теперь они будут жить в том аду, который сами сотворили для себя за время земной жизни.

Прости меня, Господи, за неразумность мою, за мою слепоту, за мою близорукость. Я был глуп и несмышлен!"

Свою будущую жизнь ты готовишь здесь, на земле, и там, за порогом смерти, ты наследуешь и будешь пребывать в том мире, который ты сам здесь сотворил.

Узел 12. СТРАХ.

Страх — отсутствие веры. Страх также невозможно изгнать из себя, его невозможно уговорить, задобрить, подкупить, найти с ним компромисс. Страх — неумолимая сущность, которая господствует в нашем существе, как полный властелин, он распоряжается нашими чувствами, мыслями, поступками. С ним бороться невозможно, ибо страх заполняет все, что не занято верой. Страх боится только веры и отступает только от веры.

Страх — осиное гнездо, в котором тысячи ос, каждая из которых по-своему жалит нашу душу и тело. Этот рой гнездится в глубине нашей природы и оттуда периодически совершает нападение на наши внутренности. Ты боишься всего — потерять работу, близких, деньги, любимое занятие, здоровье, в конце концов — жизнь, нет такой вещи, которая не вызывала бы страха. Пусть он не виден для тебя и ты не даешь отчет в том, чего на самом деле ты боишься, но эта ржавчина непрерывно точит тебя изнутри, пока не останется только оболочка, наполненная тотальным беспокойством, волнением, дрожанием.

Ты хочешь ликвидировать страх за счет привлечения различных систем защиты, ты одеваешься в панцирь, заковываешь себя в латы, ставишь сигнализацию и непрерывно думаешь, что же еще сделать для безопасности. Тебе уже невозможно жить в этих доспехах, ты не видишь неба, ты не дышишь свежим воздухом, и грудь твоя не может делать полные, глубокие вдохи. Ты задыхаешься, но ничего по сути не меняется, ибо один страх, от которого ты вроде бы закрылся, сменяется другим, и этот бег от самого себя превращается в безумие, ибо убежать от себя невозможно. А впереди, там, куда ты устремился, тебя ждет царь страха — смерть. Жизнь превращается в дурной сон, от которого невозможно очнуться.

Ты забываешь главное: ты — странник на этой земле, и как бы то ни было, ты должен лечь телом в землю, а душой устремиться в высь небесную. Христос пришел на землю, к людям, чтобы уничтожить страх, чтобы вытеснить эту жуткую старуху верой в Него, в жизнь после жизни. Страх питается соками из животной части нашей природы, духовная же часть призвана победить животное начало и подчинить себе все наше существо. Чем больше страха, тем меньше в нас духовной силы, и чем больше в нас духовной силы, тем меньше в нас страха. Никакие психологи, психотерапевты, никакие упражнения не могут изгнать эту болезнь, ибо ты всегда остаешься биологическим существом, и пока духовное существо не станет преобладать над телесным, ничего не поможет. Не борись со страхом — развивай в себе веру, и она сама по себе не позволит корням страха питаться твоей жизненной энергией, и тогда это дурное растение иссохнет и рассыплется.

Твой ум получает импульсы страха из низшей части твоей природы и облекает эти волны в мысли, которые распространяются вокруг тебя, ты — мощный передатчик. На эти импульсы слетаются те сущности, которые совершают с тобою различные неприятности. Вера заставляет мозг подчиниться не телесному, а духовному, и тогда он испускает хорошие, добрые, светлые мысли, которые привлекают соответственно все хорошее и доброе. Чтобы с тобою происходили самые благоприятные вещи, думай только о хорошем, а чтобы тебе именно так думать, войди в поток веры — именно в нем ты обретешь истинное бесстрашие, свободу и радость. Не высчитывай времен, не доверяй астрологическим прогнозам — это тебя не касается, ибо конец света, то есть смерть, для тебя может наступить даже тогда, когда вокруг тебя золотой век.

Только вера, только в Боге ты найдешь покой, умиротворенность, и страх навсегда покинет твое сердце.

В будущее могут пройти лишь люди с подлинной верой в сердце, а не во внешнем своем облике. Найди свою тропинку к Богу, найди свою лодку, на которой ты доплывешь к Создателю. Еще есть немножко времени у тебя.

Узел 13. МИР, В КОТОРОМ Я СТРАДАЮ.

Если убрать человека с земли, то воцарится рай, если человека поселить на землю, то наступит ад. Господь создал мир как проявление Своей любви, все, что вокруг тебя, — это любовь Всевышнего, облеченная в материальные формы. Природа — это нежность Бога.

То, в чем ты живешь, — это твое индивидуальное творение, ты сам сотворил ту яму, болото, в котором пребываешь и которое клянешь за то, что в нем господствует зло, невежество, темнота. На самом деле тебя окружает песня, танец, музыка — но ты ушел от того, что тебе действительно дано, и придумал, создал то, что называешь реальностью. То, что ты называешь реальностью, — всего лишь больное воображение, дурной сон, полуобморочное забытье. Нужно проснуться и отрезвиться. И понять, что ты сам сотворил все, что вокруг тебя, ты принял добровольно то, что ты ругаешь и чем ты недоволен. Не вини никого, ибо все больны. Начинай создавать свой индивидуальный мир. Расчисти от сорняка тот маленький участок, на котором живешь. Посади на нем деревья, цветы, ухаживай за ними, и это будет твой маленький островок рая среди ада, это будет твой мир. Стань центром своего мира, будь в нем царем. Ты будешь выглядеть сумасшедшим, ибо будешь праздновать жизнь тогда, когда другие плачут и стенают. Ты будешь выглядеть юродивым, ибо будешь наслаждаться жизнью, природой, растениями, цветами. Все будут думать, что ты сошел с ума, но в глубине души своей будут завидовать тебе.

Когда твой сад расцветет, в него прилетят птицы и будут петь, в него придут животные и будут смотреть, в него придут люди, чтобы отдохнуть от сумасшествия и глотнуть воздуха покоя и света. Не жди, что все произойдет само по себе — этого не будет никогда, как сам по себе сад не может принести плоды, если его не посадить, не ухаживать и не заботиться о нем.

Не жди изменения мира — ты уже и так долго ждал, но мир не стал лучше.

Не стремись изменить мир — это сделать невозможно, ибо изменить можно только себя, а через это, возможно, изменится мир.

Единственное, что можно тебе сделать, — это создать свой мир, только за это ты несешь ответственность пред Всевышним.

Не смотри по сторонам — возьми лопату и начинай сажать свой сад, возделывать свой участок, создавать мир, в котором ты будешь счастлив и радостен.

Узел 14. ОДИНОЧЕСТВО.

Ты сетуешь на то, что тебя никто не понимает, что ты безмерно одинок среди толпы людей, среди друзей и близких. Никто не слышит тебя, никто не может проникнуть в суть твоих переживаний. И ты говоришь, почему люди так убоги? Почему они так глухи и слепы? Где есть те люди, которые поймут и услышат меня~

Все люди, которые вокруг тебя, — не наказание, а дар Божий — других не будет. Именно они пройдут с тобою рядом до конца жизни, вместе с ними ты ляжешь в землю. Выбирать ты не можешь, а можешь лишь принять то, что тебе даровано. Люди не понимают тебя лишь потому, что ты не понимаешь их. Ты считаешь себя возвышенным и глубоко понимающим человеком, ты уже много потрудился, чтобы достичь внутренних высот — честь тебе и хвала. Ты совершил восхождение на вершину, ты поднялся к небесам и оттуда ты общаешься с миром, потому мир не слышит и не понимает тебя, но в первую очередь — ты не понимаешь их, ибо забрался слишком высоко. Теперь наступает в твоей жизни более сложный период — когда ты должен вновь вернуться к людям, научиться их языку, который позабыл, пребывая на небесных высотах, и главное — ты должен небесное трансформировать для их понимания. Эволюция — т.е. восхождение — это всего лишь полпути, затем начинается более трудный период — инволюции, когда ты свет, который ухватил на высоте, должен принести в мир, дать его людям в том виде и форме, которые им понятны.

Ты одинок, ибо сидишь слишком высоко, спускайся вниз и войди в толпу, для того Господь и возвел тебя к небесному, чтобы ты раздал его людям, а не упрекал их в неразумности и ограниченности.

Одиночество — это половина твоего пути, конец его — это тысячи, которые тебя ждут, нуждаются в твоей помощи, в твоем тепле, в твоих заботах и поддержке.

Узел 15. НЕРЕШЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Вперед уходит не тот, кто идет быстро,. а тот, кто не оставляет за собой неразвязанные узлы и потому не возвращается, чтобы исправить свои ошибки. Препятствия на нашем пути встречаются не потому, что мы случайно забрели не туда, куда следовало, а потому, что через них мы призваны изменить себя. Каждая сложность, возникающая на нашем пути, — закономерность, ее невозможно ни обойти, ни перепрыгнуть, ибо она внутри нас, и потому мы должны что-то преобразовать в своем существе для нашей же пользы, и тогда проблема уйдет навсегда.

Не бойся возникающей на твоем пути проблемы, научись относиться к этому с холодностью и расчетливостью хирурга, который находит в разрезанном теле вредную опухоль и удаляет ее. Научись быть для самого себя хирургом, чтобы исцелять себя от недуга. Не убегай, не скрывайся от этих узлов своей жизни, которые ты призван развязать, ибо жизнь будет тебя снова и снова возвращать к этому иероглифу, чтобы ты разгадал его.

Правильное решение приходит не из ума, а из сердца, и потому, прежде чем начать действовать, отстранись от проблемы, отойди немного в сторону и посмотри на нее издали. Будь тих внутри себя и жди совета, который придет из глубины души. Хорошо запомни, что тебе пришло на ум, и следуй этому решению, даже если оно совершенно неразумно, нелогично, не вписывается в те понятия, которые господствуют вокруг тебя. Твоя интуиция — голос Всевышнего, который говорит с тобой посредством твоего успокоенного сердца, способного уловить эти тонкие, слабые откровения с небес.

Не жалей времени на развязывание этих узлов, иначе ты потеряешь гораздо больше, если постараешься обойти препятствие. Сзади себя оставляй только развязанные узлы — тогда ты будешь первым, ибо те, кто тебя сегодня обогнал, вернутся назад, чтобы доделывать недоделанное.

Узел 16. БЕССМЫСЛЕННОСТЬ ЖИЗНИ

Ты ищешь смысл своей жизни и не находишь его. Ты, как и все, катишься по течению в никуда.

У твоей жизни один смысл — научиться радоваться, а потом научиться радовать других. Начни с первого.

Смысл жизни невозможно выдумать, извлечь из мысленных конструкций, найти — он либо сам, либо не приходит вовсе. Появление смысла не нужно даже ожидать, ибо ты спугнешь эту райскую птицу своим напряжением, и она не залетит в твой сад. Можно только готовиться к тому, что эта птица посетит твое сердце и пропоет свою песню о счастье, о любви, о вечности и неистребимости жизни. Смысл — это последствие нашей благодатной жизни, смысл — как рассвет, придет с такой же неумолимостью, как и каждое утро на земле. Твоя жизнь — планета, которую ты должен сделать прекрасной, тогда и на ней наступит рассвет.

Узел 17. БЕССИЛИЕ

Ты говоришь, что у тебя нет сил, к вечеру ты валишься с ног, и тебе нет ни до чего дела, ибо слабость наполняет тебя, как обильный дождь — лужи.

Бессилие — это образ мыслей, сознания, который ты добровольно выбрал для себя. Ты слаб потому, что сам этого хочешь, а хочешь ты этого потому, что не хочешь жить своей жизнью, а живешь чужой. Ты делаешь чужое дело, ты идешь по чужому пути, ты мыслишь чужими понятиями и категориями. Сила придет к тебе тогда, когда ты найдешь свой путь, свою реку, ведущую тебя к реализации своего Божьего предназначения на земле.

Сила — это вдохновение от Бога, которое Он дает тем, кто делает Его дело. Ты все время делал все для себя, для своей выгоды, для собственного благополучия — и ты истощился, так как сила приходит, когда ее отдаешь, а не когда привлекаешь. Когда жертвуешь — тогда она возвращается к тебе, во много раз увеличенная.

Ты даже не представляешь себе, какой безмерный запас энергии лежит в недрах твоего существа. Возьми ключ и открой ее. Ключ — забота о других, дело, в котором ты отдаешь всего себя.

Помни, что сейчас нет более благодатной деятельности, нежели забота о сиротах, о колокольчиках Святой Руси.

Узел 18. КАК НАЙТИ СВОЮ ПОЛОВИНУ

У каждого человека есть та половина, без которой он не может обрести свое счастье в семейной жизни. Как найти ее среди миллионов людей? Возможно ли такое?

Возможно, если знать, по какому принципу половины находят друг друга. А механизм объединения очень прост. Представь, что вы — два потенциальных магнита, но если каждый существует без силы притяжения, тогда они никогда не притянутся друг к другу. Для того чтобы эта встреча произошла, случилась, нужно взращивать в себе силу притяжения. Если цветок не будет издавать аромата, то на него никогда не прилетит и не сядет пчела, ведь она ищет нектар. Тебе нужно стать цветком, ты должен испускать аромат — это и будет твоя сила притяжения, которая неизбежно притянет твою половину.

Не ищи, а раскрывайся, распускайся, излучай тепло, любовь и нежность, все остальное произойдет само собой — пчела прилетит к тебе. Одна сложность будет — к тебе прилетит множество пчел, из которых ты должен выбрать свою. Вот тут будь начеку, внимателен, чтобы не упустить протянутую тебе руку и сердце.

Узел 19. КАК НАЧАТЬ?

Ты уже начал, ты уже пошел по узелкам этой сокровенной нити, и уже в твое сознание, твое естество стало вливаться новое вино, нектар, который постепенно откроет для тебя многие двери земли, и ты выйдешь навстречу солнцу, ветру, небу.

Все и всегда начинай не с утра, а с вечера. Именно вечер — венец грядущего дня. Никогда не говори: «Завтра я начну новую жизнь», а говори: «Сегодня вечером я начинаю новую жизнь». Завтра наступает сегодня вечером. Соберись с мыслями, поставь те цели, которые ты должен завтра осуществить, и сегодня вечером тщательно начинай готовиться к наступлению. Продумай все до мелочей, чтобы ничто утром не отвлекало твоего внимания и не рассеивало твоих усилий.

Ты — стрела, которая должна быть выпущена в цель. Вечером натягивай тетиву, а утром отпускай ее и лети к своей цели.

Узел 20. МЕНЯ ВСЕ ОБМАНЫВАЮТ

Люди склонны думать, что на земле можно что-то украсть, присвоить себе и таким образом достичь благополучия. На самом деле все на земле и вне ее принадлежит Богу — и Он единственный распорядитель и обладатель всего сущего. Человек склонен присваивать себе то, что ему не принадлежит, и потому страдает от этого, поскольку всякое приобретение убивает, всякая жертва животворит. Человек умирает оттого, что берет слишком много, его душа стонет от тяжести накопленных вещей, знаний, благ. Жизнь как таковая может свободно протекать только у того, душа которого пуста, свободна, которая пребывает в чистоте и прозрачности.

Тот, кто обманывает тебя и кто пользуется теми благами, которые должны принадлежать тебе по праву, на самом деле отнимает у себя самое дорогое — свою жизнь, твою же жизнь он только продлевает. Но и это еще не все.

Если тебя можно обмануть, если у тебя еще можно украсть, значит, ты еще не обладаешь тем богатством, которое не подвержено этим влияниям — и тебя всегда будут обманывать. Стремись обладать тем сокровищем, которое не подвержено коррозии, девальвации, которое не могут похитить. Разве можно украсть небо? Разве можно обмануть солнце? Разве можно похитить океан? Обман — напоминание тебе о том, что ты еще действительно беден, что ты держишься за то, что не существенно, что подвержено тлению и разорению.

Люди — как дети, они серьезно играют в свои игры, они стараются украсть, присвоить себе чужую игрушку и наслаждаться тем. Человечество еще находится в детском возрасте. Тебе же нужно взрослеть и смотреть на эти развлечения так же, как ты смотришь на детские игры и слезы, когда у кого-то отняли игрушку.

Истинное нельзя украсть, обмануть, очернить, поругать. Чем ближе ты будешь к небесным понятиям, тем меньшую ценность для тебя будут иметь те Вещи, которые доставляют столько хлопот, волнений, скорбей. Отчего, ты думаешь, льется кровь на земле? Отчего непрерывно люди воюют между собой? Это большая игра, борьба за обладание тем, что не имеет никакой подлинной цены. «Неужели все так просто?» — спросишь ты. "Всего лишь игра, которую человечество никак не может прекратить? " — Истинно так! — Ответ тебе.

Узел 21. НАДЕЖДА

Ты всегда ждешь чего-то, ты смотришь в будущее и говоришь сам себе — «Я надеюсь, что когда-нибудь исполнятся мои мечты, мои чаяния, мои упования». Но проходит время, и ожидаемое удаляется за горизонты, будто прячется от тебя и убегает. Ты строишь новые иллюзии, вновь запасаешься терпением, но проходит год, другой, третий и ничего не меняется, даже, возможно, становится хуже, чем было. И отчаяние поселяется в твоем сердце, ты понимаешь, что надеяться не на что, ибо все твои предыдущие мечты остались только мечтами, воздушными замками.

Если твоя надежда не осуществляется сегодня, она не осуществится никогда. Ты сам есть надежда, на. тебя возложил Свои надежды Господь и от тебя Он ждет осуществления Своих планов. Не надейся на лучшее, живи сегодня так, будто все, о чем ты мечтаешь, уже начало появляться и происходить сию минуту, сей же час. Цветок не надеется на то, что он когда-нибудь расцветет, он сегодня выполняет кропотливую работу, которая сама по себе принесет осуществление того, к чему он предназначен. Цветок — не думает о будущем, он делает его сегодня, и ничто не изменит последствия такого труда — цветения.

Не думай о будущем, оно — лишь твое собственное произведение, которое сегодня ты рисуешь на холсте своей жизни. Не говори «надеюсь на лучшее», а сегодня это лучшее проявляй в своей жизни, делах, мыслях.

Узел 22. ПОГОВОРИ С СОБОЮ САМ

Сядь за стол и напиши самому себе послание. Вообрази, что тебе представилась возможность проникнуть в свое прошлое и поговорить с самим собою, с тем, каким ты был когда-то. У тебя есть один запрет: говорить конкретно по фактам, чтобы упредить самого себя от тех или иных бед, падений, переживаний, которые потом встретятся на твоем пути. Ты уходишь в прошлое не для того, чтобы предсказать самому себе удары, а чтобы дать самому себе закон, наставление, принципы, по которым тебе нужно жить.

Что ты скажешь самому себе? Не трудно догадаться, ибо почти каждый скажет нечто подобное:

— Не волнуйся по пустякам и не цепляйся за мелочи. Все, что сейчас тебя беспокоит и ты считаешь архиважным, на самом деле — суета сует. То, что считаешь второстепенным и незначительным, это и есть самое важное, та нить, за которую нужно держаться, поскольку все значительное потом рассыплется, как пепел.

— Ты откладываешь на завтра главное, ты думаешь, что вот, вначале, ты сделаешь насущные дела, а потом возьмешься за осуществление своей сокровенной мечты. Поверь мне, что и через десять, и через двадцать, и через тридцать лет ты будешь так же откладывать свою жизнь на потом. А потом не наступает никогда.

— Главное — любить все вокруг себя. Любовь и есть твоя подлинная жизнь, когда ты, как родник, источаешь вокруг себя живую воду и утоляешь жажду жаждущих. Ты будешь болеть главным образом оттого, что мог, но не дал, имел возможность, но не пролил свою любовь.

— Не имеет значения, сколько тебе сейчас лет, ведь жизнь это не количество дней, а качество излияния в каждом дне своих духовных богатств.

— Сегодня ты самый счастливый человек во всем мире! Ты даже не представляешь, как ты счастлив! Возьми счастье, купайся и наслаждайся им. Не надейся, что когда-то тебе будет лучше, чем сейчас, что когда-то произойдет что-то такое чудесное, что сделает твою жизнь прекрасной. Именно сейчас, именно сегодня ты обладатель чуда, ты уже живешь в сказке.

— Не торопись туда, куда ты сейчас торопишься, туда, за горизонт. Я уже побывал там и скажу тебе, что там ничего нет. Есть здесь, где ты сейчас стоишь. Я многое сейчас бы отдал, чтобы вернуться на твое место, оставив те горизонты, на достижение которых потрачено столько усилий и времени. Остановись и оглянись вокруг себя, осмотрись и ухватись своим сердцем за вечное — и не отпускай никогда его. Эти цветы, птицы, небо, звезды, деревья, река, поля, моря — истинная радость и счастье, внимай этому, входи в него и наслаждайся благодатью, поющей вокруг тебя на миллионы ладов. Стань частицей, нотой, звуком этой музыки вселенной, симфонии бытия.

Остальное ты дополнишь сам, ибо кто лучше знает, как правильно сказать, посоветовать себе, кроме самого себя?

Напиши это на бумаге и повесь над своей постелью так, чтобы ты мог утром, открывая глаза, и перед сном прочитать написанное.

Теперь самое главное: считай, что это послание написано тебе тобою, но из будущего! Из будущего ты вернулся в настоящее и оставил себе напутствие. Поверь, что если ты, прожив десяток-другой лет, вернешься в настоящее, то напишешь именно это!

Узел 23. ВРЕМЯ.

Ты сетуешь на то, что время очень быстро течет, что оно уходит, как вода в песок, не оставляя и следа. Но время уходит для тех, кто живет жизнью растений, а для тебя оно должно приходить. Каждый день приходит к тебе, чтобы ты им распорядился по своему разумению. Если ты живешь как все, если отдаешься всеобщему течению, то время твое исчезает бесследно. Если же ты ищешь свою тропинку к Богу, совершенству, любви, свету и следуешь по ней, то время твое только начинает приходить, ты только начинаешь свою жизнь. И с каждым днем время будет прибывать, его у тебя станет все больше и больше. Но самое главное, что время будет уже протекать не где-то снаружи, оно будет проходить через твое сердце, ты как бы научишься владеть им и управлять. Ты сделаешь для себя удивительное открытие: время течет не вне тебя, а внутри тебя! Это осознание поразит тебя и ты почувствуешь себя в едином ритме с Божественной жизнью, Божественным потоком созидания и преображения.

Не кори себя за упущенное время — главное, не упускай его сейчас. Не считай часы, дни, годы, так как они не имеют смысла, если ты только ждешь лучшего и ничего не делаешь. Дай тебе и тысячу лет, ты так же потратишь их бессмысленно и бестолково. Возьми те дни, которые еще дает тебе Господь… Поверь, Он дает тебе их не просто так, а в надежде, что ты станешь исполнять свое главное предназначение на земле. Тогда время как таковое перестанет для тебя существовать, ибо отсчет твоего бытия будет проходить по другой шкале — шкале добрых дел, излияния любви и милосердия.

Все течет, но ничего не меняется, все остается так же, как и прежде. Не меняется потому, что люди не хотят изменить себя, они все так же, как тысячи лет назад, повторяют те же ошибки, следуют тем же заблуждениям и невежеству.

Узел 24. Я НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ

Сколько тайных слез ты пролил лишь оттого, что не похож на окружающих, что ты не можешь быть таким, как все! Ты чувствуешь себя гадким утенком на птичнике.

Твои переживания ошибочны, ибо то, что должно тебя радовать, — печалит. Ты прекрасен именно потому, что ты не такой, как все. Нет другого такого человека в мире, как ты. Ты — чудо, а чудо всегда неповторимо и уникально. В этом — великая тайна Создателя, который творит, не повторяясь, каждому дает свое неповторимое лицо, свое неповторимое сердце, свой неповторимый путь, свою миссию созидания на земле.

Если ты становишься, как все, если ты стараешься быть схожим с общей массой, ты умираешь задолго до своей биологической смерти. Ты живешь лишь тогда, когда слушаешь голос Всевышнего в своем сердце и следуешь этому повелению. Тогда ты расцветаешь в своей неповторимой красоте, тогда ты становишься подлинным созидателем, творцом. Твоя красота непонятна многим, она непривычна, но это тебя не должно беспокоить. Нужно бояться не реализовать свою уникальность, прожить жизнь впустую — как все.

Быть уникальным — это не значит стараться выделяться из массы — это занятие для обезьян. Твоя задача — не выделяться, а быть таким, каким создал тебя Творец. Нужно найти и раскрыть себя в божественном предназначении. А то, как ты будешь смотреться на общем сером фоне, — это следствие, а не цель.

Узел 25. У МЕНЯ ПЛОХАЯ СУДЬБА

Ты сетуешь на то, что тебе не везет, что тебя часто посещают неудачи, что в твоей душе нередко поселяются отчаяние и безразличие. И ты говоришь сам себе, что у тебя такая судьба, что делать нечего и, видимо, нужно смириться и принять то, что приуготовлено тебе свыше.

Ты не знаешь, что Господь не дает никому судьбу, Он не предопределяет жизнь человеческую, Он не отнимает ни у кого свободу выбора своей жизни, своей судьбы. Ты сам и есть созидатель всего, что происходит с тобой. Ты можешь жить, отдавшись течению, не предпринимая никаких усилий для изменения себя, своей жизни, как, собственно, сейчас с тобой происходит. Поэтому ты чувствуешь, что тебя куда-то несет, ты сетуешь на то, что ничего не можешь сделать, ибо подчинен силе этого течения.

Все живое на земле, кроме человека, действительно не имеет свободы выбора и строго делает лишь то, что заложил в него Господь. Но ты — совершенно иное создание, ты можешь выбрать — отдаться на волю течения или найти свой путь и реализовать его.

Твои неудачи, постоянная неудовлетворенность — это не судьба, а скорее непрерывное напоминание тебе о том, что так жить, как ты живешь, нельзя, что нужно что-то изменить, а может быть, и все. Как только ты пытаешься сделать шаг в сторону, как тут же на тебя ополчаются враждебные силы, которые пытаются вернуть тебя в прежнее состояние. Их угрозы и воздействия нужно преодолеть. Правильнее будет сказать нужно вновь родиться. Пока ты рожден как биологическое существо, ты следуешь более призывам и указаниям своих животных инстинктов, нежели душе. Потому ты чувствуешь на себе давление судьбы — такое же давление, какое имеет на себе не одушевленная тварь. Но дело в том, что у тебя есть душа! И потому тебе требуется теперь родиться духовно. Тогда жизнь твоя потечет по совершенно иной колее, пойдет по другому руслу, где ты будешь полным управителем самого себя и полным созидателем своей жизни. Собственно, об этом, как о главном, говорил Христос. Нужно родиться свыше, нужно осознать в себе духовное начало и вживаться в него так, чтобы физическое постепенно переходило в полное подчинение душе, сердцу.

Человечество за две тысячи лет так и не смогло переступить этот порог биологического начала, оно все еще подчинено инстинктам — оно еще не стало подлинно человечеством, ибо еще не переродилось свыше.

Без духовности судьба человечества — полное вымирание. Если же оно сможет переломить себя и выйти на божественный уровень сознания, то начнется эра Духа, эра процветания и благодати. Сейчас Господь желает подвести итоги на земле, чтобы отделить зерна от плевел, чтобы оставить на планете лишь то, что действительно возвысилось до небесного уровня, что может наследовать новую эру.

Не верь в судьбу, Господь — твоя подлинная судьба, тот огонек Царствия Божия, скрытый в твоем сердце, есть твоя истинная судьба, твоя новая жизнь света, радости, созидания.

Очень трудно выйти из общего потока, трудно преодолеть стадный инстинкт и покинуть стадо. Но другого выхода, другого пути нет, ибо стадо уже приблизилось к пропасти. Оно бежит к своей гибели.

Узел 26. МЕНЯ НЕ СЛЫШАТ, МЕНЯ НЕ ПОНИМАЮТ

Ты много говоришь, ты подробно рассказываешь о своих проблемах, трудностях, переживаниях, но ты чувствуешь себя после таких бесед опустошенным и разбитым. А главное, ты ощущаешь, что тебя не понимают, и если и сочувствуют, то такое отношение к тебе — поверхностно, не истинно. Ты прав, но не это главное.

Ты слишком привык жаловаться, у тебя уже выработалась пагубная привычка — излияния своих невзгод кому бы то ни было. Ты слишком многого хочешь от людей, но если они не способны даже с тобой отпраздновать победу, как они смогут пережить твое поражение!?

Никогда не жалуйся. И дело здесь не в том, что нет того, кто действительно бы тебя понял и посочувствовал, а в том, что тебе такое понимание не нужно, оно пагубно для тебя. Понять значит принять, значит согласиться с твоими неудачами, значит благословить тебя на последующие поражения. Господь специально не дает тебе сочувствия извне, ибо этим ты еще более будешь привязываться к своим неудачам, которые ты так беззаветно любишь, и тайно, мазохистски услаждаешься ими. Ты любишь поражение, любишь неудачу, любишь быть на дне! Это болезнь, и от нее нужно избавляться. В психиатрии есть понятие «бегство в болезнь», когда человек искусственно принимает на себя образ больного, чтобы тем самым вызвать у ближних, у окружающих сочувствие, понимание, любовь, заботу. Ты же бежишь в неудачу, поражение — и это тоже болезнь.

Не жалуйся, ибо тем самым ты закрепляешь то состояние, положение, которое тебя угнетает. Ты даже во много крат усиливаешь его, так как твое сознание в этом случае работает как ветер для огня — оно раздувает огонь.

То, что люди не понимают тебя, — хорошо как для тебя, так и для них. Для тебя хорошо, поскольку это тебя толкает на поиск опоры в самом себе, а для людей это хорошо, так как если бы они принимали все, что поступает в их мозг, то они сошли бы с ума.

Узел 27. Я САМ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ

Ты очень часто ругаешь самого себя за то, что ты там-то неправильно поступил, а там-то ты ошибся, в другом случае ты обманулся и просчитался. Ты порой доходишь до той степени самоуничижения, что чувствуешь себя недостойным жизни вообще. И тогда ты восклицаешь: «Зачем только я на свет родился!?»

Твое прошлое, безусловно, содержит множество темных пятен, которых ты мог бы избежать, будь у тебя больше сознания, больше доверяя к Божьему гласу, исходящему из недр твоей души. Однако негативные моменты прошлого не должны заслонять позитивное, солнечное будущее. В твоей власти сделать это. Не концентрируйся на ушедшем, ибо оно исчезло навсегда и не должно связывать тебе руки в сегодняшнем порыве твоего сердца и души сделать свою жизнь лучше, добрее, созидательней. Главное то, что уже сознаешь, где в прошлой жизни ты поступил не так — и этого достаточно, и теперь твои сотворенные заблуждения должны стать главным руководством, чтобы впредь не повторять их. Когда Христос призывает к покаянию, то при верном переводе и в подлинном смысле это звучит так: Передумайте, что вы делали и делаете не по—Божьему, и не повторяйте впредь грехов своих.

Человек, который не осознает своих прошлых грехов, не может идти легко, свободно, радостно, поскольку груз негативного довлеет над ним и не позволяет раскрыться в душе светлому, созидательному началу. Человек, который слишком сознает прошлые прегрешения и не расстается с ними, также придавлен грузом и также не способен творить добро, милосердие, изливать свою любовь на окружающих.

Поэтому не рядись в одежды самобичевания, самоунижения, ибо Всевышний желает от тебя не того, чтобы ты «упивался» своими темными поступками, а чтобы ты реализовал Его замысел в отношении лично тебя. Прошлое не вернешь — иди вперед и делай все по-новому, тебя ждет новое небо, новая земля, новая жизнь.

Узел 28. БОГ НАКАЗЫВАЕТ МЕНЯ

Милый человек, Господь не наказывает, Он — не жандарм, не полицейский, чтобы карать за провинность. Ему нет необходимости творить суд над людьми — человек наказывает сам себя, ибо то, что исходит из человека — его поступки, деяния, мысли, — само по себе возвращается к человеку, к своему источнику и оказывает соответствующее действие. Если ты испустил из себя зло, оно рано или поздно вернется к тебе, если излил любовь, и она придет к тебе. Поэтому Богу нет надобности специально совершать усилия для воздаяния, все происходит по законам жизни, природы, бытия. И потому все, что ты получаешь сегодня, это то, что ты посеял вчера, просто оно выросло, принесло плоды, и теперь ты их пожинаешь.

На стыке тысячелетий время столь ускорилось в физическом смысле, что плодоношение наших посеянных семян происходит почти мгновенно. Если в прежние времена для того, чтобы семя принесло плод, требовались годы, а то и десятилетия, то сейчас буквально через месяцы, а то и дни к нам возвращается то, что мы извергли из себя.

Поэтому Бог не наказывает — Он устроил мир таким образом, что наказание (или награду) человек созидает себе сам. Даже глобальные катаклизмы происходят в силу реакции планеты на деятельность человека. Злоба, беспощадное отношение к своим ближним, в том числе и к природе (она — тоже наш ближний), приводит к войнам, землетрясениям, катаклизмам. По сути, Бог здесь ни при чем, Страшный Суд — произведение чисто человеческое, а не небесное.

Всевышний, напротив, отводит от нас беды в ожидании того, что мы, наконец, одумаемся и будем жить по Его законам, а не по законам наших животных инстинктов.

Узел 29. ЛЮДИ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ОКРУЖАЮТ.

Как часто ты недоволен людьми, которые тебя окружают. Ты нередко думаешь о том, что где-нибудь, может быть, в другой стране, за горами и морями живут другие люди, которые совсем другие, нежели те, которых ты видишь и с которыми встречаешься каждый день. Эти другие люди должны быть совершенно иными, они, возможно, более восприимчивы, более разумны, более милосердны и добры. И твои мысли, фантазии устремляются в земные дали, в те места и страны, где живут эти удивительные люди, с которыми ты чувствовал бы себя хорошо, среди которых ты мог бы действительно найти гармонию и удовлетворение. Среди них ты мог бы сделать жизнь свою совсем иной и смог бы жить совсем по-другому, нежели ты живешь сейчас.

Не верь своим фантазиям. Это самообман — люди везде одинаковы, все человечество — это единый организм. Тех людей, которые тебя окружают, нужно принять как данность, как реальность, и другой не будет. Других людей в твоей жизни не будет.

Тебе хотелось, чтобы они обладали такими качествами, которых в тебе еще нет — и в этом проблема, этим создается пустыня холода, отчуждения, непонимания между тобою и людьми. Потому, прежде всего, нужно в самом себе найти Царствие Божие, а потом уже рассматривать свое окружение. Не суди людей, а пожалей их. Они все находятся под гипнозом материальности, и им чрезвычайно трудно взглянуть на себя, на свою жизнь, на жизнь всего человечества с небесных высот, куда они никогда не возносились. Они привыкли ходить по земле — это их предел, вернее это уровень бытия, который они выбрали сами для себя.

Человек же — существо летающее, но забывшее, что способно на такое. Именно из-за этого вся эта толкотня и суета — люди должны понять, что они призваны из небытия для того, чтобы научиться летать, а не ползать.

Рожденный ползать — призван научиться летать.

Узел 30. ПОЧЕМУ Я НЕ РОДИЛСЯ В ПРЕУСПЕВАЮЩЕЙ СТРАНЕ?

Ты часто ругаешь эту страну, ты проклинаешь судьбу за то, что ты появился на свет именно здесь, в этом месте, где столько неустройств, неурядиц, проблем.

Но ты не знаешь, что ты рожден именно в этой стране не в наказание и не случайно, а потому, что Бог послал тебя сделать самую важную работу — спасти все человечество. Именно в России, а значит, именно в твоем сердце, должны произойти те процессы, которые призваны повлиять на путь всего мира; всего человечества. Если ты победишь, если ты прорвешь оболочки зла, ненависти, тьмы, окутавшие тебя, то на всей планете наступит эпоха благоденствия и процветания, если нет — мир сползет в омут зла, войн, беззаконий, катастроф.

Ты избран Богом для великой работы, для великой миссии, которую ты волен исполнить или нет. Но именно от тебя будет зависеть все. Внимание всего человечества приковано к России, ибо здесь может зародиться живительный поток спасения всего мира. Ты рожден в эпицентре созидания небывалого будущего.

Многие пророчества гласят, что из России придет новая религия, которая объединит всех людей в борьбе с мировым злом. На самом деле из России придет не новая религия, а придут люди, которые в душе и сердце будут истинно любить Бога, будут поступать по Его законам. Это будет не некая организация, движение, общество, это будет подлинное понимание своего места на земле, своего предназначения, своей миссии. Это будут люди, которые не на словах и вывесках будут провозглашать новое, а люди, которые примут в свою плоть, в свою жизнь, в свою душу истины Божьи. Истины, которые стары, как мир, которые смешались с ложью или вовсе утеряны.

Человечество слишком долго под прикрытием веры, добра и света творило гнусные дела — и вот час настал, это час Бога, когда Всевышний устроит всему человечеству большой Экзамен. И чтобы сдать его, нужно выучить те уроки и выполнить те задания, какие Он нам давал две тысячи лет назад.

Ты должен отделить зерна от плевел, отчленить правду от лжи, просеять свет, смешанный с тьмой, чтобы остался только свет. Эти подлинные небесные бриллианты ты должен раздать всем людям земли, которые жаждут правды, мира, счастья и благоденствия, которые готовы принять истинное, отбросив ложное.

Узел 31. ВЕЛИКИЙ ПЕРЕХОД, ИЛИ БОЛЬШОЙ ЭКЗАМЕН

Это — самый важный узел. Все человечество подошло к бурным водам, через которые оно должно перейти, чтобы начать новую эру. Это последнее испытание. Многие пророки древности и современности говорят об этом. И вот именно ты волею Божьей должен совершить этот подвиг.

Этот бурный поток очень сложен, будто все опасности мира заключились, собрались в этих бушующих водах, чтобы не пропустить того, кто слаб, кто живет не по законам неба, а по законам греха и невежества. Противоположного берега достигнет тот, кто сможет изменить себя, кто станет выше собственных инстинктов, обид, раздражения, ненависти, алчности и т.д. Тот, кто не способен преобразовать себя, будет унесен этим потоком и сброшен вместе с водопадом в горнило безумия и ада, где он бесследно исчезнет в кипящих водах.

Чтобы пройти этот бурный поток, нужно стать чистым, искренним, открытым, как ребенок. Чтобы никакие удары судьбы, унижения, обиды, ненависть, которые попадают в тебя, как выпущенные стрелы, не смогли остановить тебя, нужно быть прозрачным и текучим, как вода. Тогда любой удар не может препятствовать тебе, ибо ты будешь течь, струиться к своей цели. Ныне же люди стали камнями, зло и невежество сделало их твердыми, мертвыми скалами, и они не могут никуда двигаться. Они, как жена праведника Лота, смотрят на свои богатства и становятся каменными статуями, поскольку сердце их накрепко привязано к земным благам, приобретениям, накоплениям.

Камень можно ударить, унизить, оскорбить, в конце концов раздробить, воду же — никогда, ибо она обойдет любое препятствие и будет следовать по своему пути.

Ты не должен оборачиваться назад! Ты должен отбросить все те ложные ценности, которые делают человека мертвым, безжизненным, и не должен даже поворачивать своего взгляда на эту «дорогостоящую» мусорную кучу, иначе ты окаменеешь, и бурный поток снесет тебя в бездну.

Приготовься! В тебя будут «стрелять», в тебя будут выпускаться сонмы стрел зла, чтобы уловить тебя в чем-либо и превратить тебя в подобного всем. Будь водой — пусть каждый летящий камень только на время создает на поверхности твоего существа круги, но не мешает твоему движению к противоположному берегу, где начинается новая жизнь, новая земля и новое небо. Пройди по узкому ущелью, по узенькой тропинке между скалами нищеты и богатства, между успехом и поражением, между обидами и ненавистью, между алчностью и сребролюбием.

Но не думай, что бездну сотворил Господь — ее создали сами люди своим беззаконием. Ад — это то, что делает сам человек, когда отступает от Божьих правил, ад — это безумие, которое истекает из озлобленных сердец человеческих, ад — яма, которая копается людскими грехами.

Готовься к великому переходу через бурные воды, осталось гораздо меньше времени, чем ты думаешь. Не мешкай и не медли.

Узел 32. КОГДА ЭТО БУДЕТ?

Если ты копаешь яму — то рано или поздно ты упадешь в нее.

Если яма будет невелика — то ты отделаешься ушибами.

Если ты выкопаешь глубокую яму — то ты непременно свернешь себе шею.

Чтобы предсказать будущее, достаточно взглянуть в яму, которую копает для себя человечество, и узнать точно, что его ожидает. Чтобы предсказать, когда это случится, достаточно определить, как далеко от края пропасти стоит человечество.

Зло человеческое подобно лучу лазера, который воздействует на окружающий мир — и мир отвечает сопротивлением на такое негативное воздействие. Каков будет ответ природы? Глобальная война, смена полюсов планеты, оживление огненного пояса или встреча с астероидом — это уже природа изберет сама.

Цивилизацию будет судить природа.

Узел 33. МОЖНО ЛИ ИЗБЕЖАТЬ СУДА?

Не только можно, но и нужно! Человек может выбирать, в его власти изменить свою жизнь, свою судьбу и как следствие — судьбу всего человечества. Христос сказал, что нужно для этого делать. Нет на земле человека, который бы не знал этих простых и очевидных истин. Теперь все зависит от тебя.

* * *

Милый человек!

Ты прошел по всем узелкам этого клубка. Теперь у тебя в руках есть ниточка, ведущая к свету, добру и любви. Не отпускай ее, держись за нее крепко, а если чувствуешь, что уклонился, что нить выскользнула из твоих рук — вновь возвращайся к этому узелковому посланию и вновь проходи от узелка к узелку. По этому клубку ты переберешься на новый берег. Не упусти нить!

Бывший старец Арсений, а ныне — отрок Андрей, с любовью и молитвами.

P.S. И еще. Добрый человек! Прочитав эту книгу, не ставь ее на полку, не прячь в стал, не клади в дальний угол — отдай ее нуждающемуся. Наверняка около тебя есть люди, кому сегодня грустно и одиноко, кому нужно доброе слова и поддержка. Подари этому человеку Праздник, ведь эта так просто!

Content

Владимир Юрьевич ЛЕРМОНТОВ
ПРАЗДНИК НАВСЕГДА!

ОБ АВТОРЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Послание людям, вступающим в третье тысячелетие

Узел 1. ТЬМА

Узел 2. ПАДЕНИЯ И НЕУДАЧИ

Узел 3. НИЩЕТА ИЛИ БОГАТСТВО

Узел 4. ОТСУТСТВИЕ ЧУДЕС И СКАЗОК

Узел 5. СЛЕПОТА ИЛИ НЕМОЩЬ

Узел 6. НЕТ НАГРАДЫ ЗА ТРУДЫ, НЕТ МИЛОСТИ НЕБЕС

Узел 7. НЕТ УДОВОЛЬСТВИЯ ОТ СВОЕЙ РАБОТЫ.

Узел 8. КАК СТАТЬ СЧАСТЛИВЫМ?

Узел 9. ОБИДА

Узел 10. НЕНАВИСТЬ

Узел 11. БЕЗНАКАЗАННОСТЬ ЗА ГРЕХИ.

Узел 12. СТРАХ.

Узел 13. МИР, В КОТОРОМ Я СТРАДАЮ.

Узел 14. ОДИНОЧЕСТВО.

Узел 15. НЕРЕШЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Узел 16. БЕССМЫСЛЕННОСТЬ ЖИЗНИ

Узел 17. БЕССИЛИЕ

Узел 18. КАК НАЙТИ СВОЮ ПОЛОВИНУ

Узел 19. КАК НАЧАТЬ?

Узел 20. МЕНЯ ВСЕ ОБМАНЫВАЮТ

Узел 21. НАДЕЖДА

Узел 22. ПОГОВОРИ С СОБОЮ САМ

Узел 23. ВРЕМЯ.

Узел 24. Я НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ

Узел 25. У МЕНЯ ПЛОХАЯ СУДЬБА

Узел 26. МЕНЯ НЕ СЛЫШАТ, МЕНЯ НЕ ПОНИМАЮТ

Узел 27. Я САМ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ

Узел 28. БОГ НАКАЗЫВАЕТ МЕНЯ

Узел 29. ЛЮДИ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ОКРУЖАЮТ.

Узел 30. ПОЧЕМУ Я НЕ РОДИЛСЯ В ПРЕУСПЕВАЮЩЕЙ СТРАНЕ?

Узел 31. ВЕЛИКИЙ ПЕРЕХОД, ИЛИ БОЛЬШОЙ ЭКЗАМЕН

Узел 32. КОГДА ЭТО БУДЕТ?

Узел 33. МОЖНО ЛИ ИЗБЕЖАТЬ СУДА?