Леблан Морис

Женитьба Арсена Люпена

Морис Леблан

Женитьба Арсена Люпена

«Господин Арсен Люпен имеет честь пригласить Вас присутствовать при его бракосочетании с мадемуазель Анжеликой де Сарзо-Вандом, принцессой де Бурбон-Конде, и принять участие в венчании, которое состоится в церкви Св. Клотильды».

«Герцог де Сарзо-Вандом имеет честь пригласить Вас присутствовать при бракосочетании его дочери Анжелики, принцессы де Бурбон-Конде, с господином Арсеном Люпеном и…»

Герцог Жан де Сарзо-Вандом в десятый уже, наверно, раз перечитывал приглашения, которые держал в дрожащей руке. Он задыхался, его побледневшее от гнева лицо подергивалось.

— Взгляните! — произнес он, протягивая дочери оба приглашения. — Вот что получили все наши друзья! Со вчерашнего дня эта мерзость гуляет по Парижу. И что же вы думаете, Анжелика, о таком позоре? Что бы сказала ваша несчастная матушка, доживи она до этого дня!

Анжелика была высока, худа, костиста и суха, как ее отец. Тридцати трех лет от роду, она носила черные шерстяные платья, была робка, бесцветна; голова ее казалась несоразмерно маленькой, сдавленной справа и слева, и лишь массивный нос являл собою как бы протест против подобной ограниченности. И тем не менее ее нельзя было бы назвать уродливой — настолько прекрасны, кротки и серьезны были ее глаза, исполненные какого-то печального благородства, глаза, которые, однажды увидев, невозможно забыть.

Услышав от отца о нанесенном ей оскорблении, она сперва покраснела от стыда. Но, хотя отец был с нею суров, несправедлив и деспотичен, она его нежно любила и потому сказала:

— Папа, я думаю, это просто шутка. Не стоит придавать ей значения.

— Шутка? В свете только и говорят о ней! Сегодня утром десяток газет опубликовали это гнусное письмо, сопроводив его издевательскими комментариями! Там поминается наша генеалогия, наши славные предки. Газеты делают вид, будто принимают его всерьез.

— И все равно никому же не придет в голову поверить…

— Разумеется, никому. И тем не менее мы стали притчей во языцех.

— Завтра же все об этом забудут.

— Завтра, дочь моя, будут помнить, что имя Анжелики де Сарзо-Вандом поминалось в связи с какой-то историей. Ах, знать бы мне, кто этот негодяй, позволивший себе…

При этих словах вошел камердинер Гиацинт и доложил, что герцога просят к телефону. Разъяренный герцог поднял трубку и рявкнул:

— Что угодно?.. Да, это я, герцог де Сарзо-Вандом.

Неизвестный собеседника сказал:

— Я должен принести извинения вам, господин герцог, и мадемуазель Анжелике. Это оплошность моего секретаря.

— Вашего секретаря?

— Да, это были всего лишь наброски приглашений, и я хотел, чтобы вы прежде посмотрели их. К сожалению, мой секретарь решил…

— Простите, сударь, кто вы такой?

— Как, господин герцог, вы не узнали мой голос? Голос вашего будущего зятя?

— Что?

— Я — Арсен Люпен.

Герцог рухнул на стул. Он был бледен как смерть.

— Арсен Люпен… Это он… Арсен Люпен…

Анжелика улыбнулась.

— Вы же видите, папа, это всего лишь шутка, мистификация.

Но герцог снова впал в ярость и, жестикулируя, бегал по кабинету.

— Я подам жалобу! Недопустимо, чтобы этот тип насмехался надо мной! Если у нас еще существует правосудие, оно должно вмешаться!

Вновь вошел Гиацинт. На сей раз он принес две визитные карточки.

— Шотуа? Лепти? Не знаю таких.

— Это журналисты, господин герцог.

— Что им угодно?

— Они хотят поговорить с господином герцогом относительно… свадьбы.

— Гнать в шею! — взорвался герцог. — И скажите швейцару, что мой особняк закрыт для подобной публики.

— Папа, прошу вас… — робко вступила Анжелика.

— А ты, дочь моя, помолчи. Если бы ты в свое время согласилась выйти за одного из твоих кузенов, мы не попали бы в это дурацкое положение.

В тот же вечер один из журналистов напечатал на первой странице своей газеты довольно фантастический репортаж о походе в родовую обитель Сарзо-Вандомов на улице Варенн, в котором насмешливо описывал гнев и протесты старого аристократа.

На следующий день другая газета поместила интервью с Арсеном Люпеном, которое он якобы дал в кулуарах Оперы. Арсен Люпен заявил:

— Я полностью разделяю негодование моего будущего тестя. Посылка этих писем была ошибкой, за которую я не несу никакой ответственности, и тем не менее я публично приношу извинения. Подумайте сами! Еще даже не установлен день свадьбы! Мой тесть предлагает начало мая. Но мы с моей невестой считаем, что это слишком поздно. Ждать целых полтора месяца!

Особую пикантность этому скандалу, чем в полной мере наслаждались друзья дома, придавал характер герцога, его спесивость, закостенелость взглядов и принципов. Последний представитель баронов Сарзо, самого древнего рода Бретани, правнук того Сарзо, который, женившись на герцогине де Вандом, лишь после десяти лет Бастилии согласился принять титул, навязываемый ему Людовиком XV, герцог Жан остался верен всем предрассудкам старого режима. Юношей он последовал за графом де Шамбором[1] в изгнание. В старости отказался от места в Бурбонском дворце[2], заявив, что Сарзо может заседать только среди равных себе.

Скандал задел его за живое. Он просто исходил от негодования, ругал Люпена на все корки, грозил ему всеми возможными карами и попрекал дочку:

— Вот видишь! Если бы ты была замужем… И у тебя был богатый выбор! Все трое твоих кузенов, Мюсси, д'Амбуаз и Каорш, знатны, имеют хорошую родню, достаточно состоятельны и до сих пор не оставили мысли получить твою руку. Почему ты им отказала? Ах, да! Мы мечтательны и чувствительны, а кузены наши либо слишком толстые, либо слишком худые, либо чересчур заурядны!

Действительно, Анжелика была мечтательна. С детства предоставленная самой себе, она перечитывала все рыцарские и старые чувствительные романы, стоявшие на полках книжных шкафов фамильной библиотеки, и жизнь ей представлялось сказкой, где юные красавицы всегда счастливы, а остальные девушки до самой смерти ждут жениха, который так и не приходит. Стоит ли выходить за одного из кузенов, которые зарятся лишь на ее приданое, на миллионы, завещанные ей матерью? Уж лучше оставаться в старых девах и мечтать…

Она тихо ответила:

— Папа, не надо так переживать. Забудьте эту нелепую историю.

Но как он мог забыть? Ежедневно рана его воспалялась от нового булавочного укола. Через три дня Анжелика получила прекрасный букет цветов со вложенной в него визитной карточкой Арсена Люпена. Стоило герцогу прийти к себе в клуб, как кто-нибудь замечал:

— Очень забавная эта сегодняшняя заметка.

— Какая еще?

— Да очередная мистификация насчет вас. Ах, так вы еще не знаете? Нате, прочтите.

«Г-н Арсен Люпен намерен просить у Государственного Совета присоединить к его фамилии фамилию жены, дабы впредь именоваться Люпен де Сарзо-Вандом».

Назавтра в газетах читали:

«Поскольку невеста в соответствии с неотмененным ордонансом Карла X является обладательницей титула и герба Бурбонов-Конде, последней наследницей которых она является, старший сын Люпена де Сарзо-Вандома получит имя принц Арсен де Бурбон-Конде».

А еще на следующий день появилась реклама:

«Универсальный бельевой магазин демонстрирует приданое м-ль де Сарзо-Вандом. Инициалы: Л.С.В.»

Затем иллюстрированный листок опубликовал фотографию: герцог, его дочь и будущий зять, сидя за столом, играют в пикет.

С большой помпой была объявлена дата свадьбы: 4 мая.

Сообщались подробности брачного контракта. Причем Люпен проявил потрясающее бескорыстие. Он заявил, что подпишет контракт с закрытыми глазами, не зная суммы приданого.

Все это выводило из себя старого аристократа. Его ненависть к Люпену приняла просто устрашающие размеры. Он даже переломил себя и отправился к префекту полиции, который посоветовал герцогу быть настороже.

— Мы неоднократно имели дело с этим типом, он использует против вас один из своих излюбленных трюков. Простите мне, господин герцог, это выражение, но он вас «накручивает», так что не попадитесь в ловушку.

— Какой трюк, какая ловушка? — встревоженно спросил герцог.

— Он собирается запугать вас, чтобы в смятении вы совершили поступок, который не сделали бы, будь вы спокойны.

— Но, надеюсь, господин Арсен Люпен не рассчитывает на то, что я отдам ему руку моей дочери?

— Нет, но он надеется, что вы совершите, как бы это выразиться, оплошность.

— Какую?

— Как раз такую, какую он хочет, чтобы вы совершили.

— И что же вы мне посоветуете, господин префект?

— Возвратиться к себе, господин герцог, или, если весь этот шум вас раздражает, уехать в имение и пожить там спокойно, без тревог.

Беседа эта только усилила опасения старого аристократа. Люпен представлялся ему чудовищным злодеем, использующим самые коварные методы и имеющим сообщников во всех слоях общества. Герцог был подозрителен.

И жизнь его стала просто невыносима.

Он делался все раздражительнее и молчаливей, не принимал старинных друзей и даже претендентов на руку Анжелики, кузенов Мюсси, д'Амбуаза и Каорша, которые, перессорившись между собой по причине соперничества, приходили поочередно каждую неделю.

Без всякого повода он прогнал дворецкого и кучера, но, боясь впустить в дом людей Арсена Люпена, никого не принял на их место, так что камердинеру Гиацинту, который служил у герцога почти сорок лет и пользовался его полным доверием, пришлось взять на себя и конюшню и буфетную.

— Папа, — говорила Анжелика, пытавшаяся образумить его, — я не понимаю, чего вы так опасаетесь. Никто в мире не может принудить меня к безумному браку.

— Черт побери! Этого-то как раз я не боюсь.

— Чего же тогда?

— Если б я знал! Похищения, ограбления, нападения! Можно не сомневаться, мерзавец что-то готовит. И, конечно же, мы окружены его шпионами.

В один прекрасный день герцог получил газету, в которой была обведена красным карандашом следующая заметка:

«Подписание брачного контракта состоится сегодня вечером в особняке Сарзо-Вандомов. Церемония произойдет в узком домашнем кругу, и лишь несколько избранных будут допущены поздравить счастливых жениха и невесту. Свидетелями со стороны м-ль Сарзо-Вандом будут князь де Ларошфуко-Лимур и граф де Шартр, г-н Арсен Люпен представит лиц, которые имели честь принять близко к сердцу его дела, — г-на префекта полиции и г-на директора тюрьмы Санте».

Это стало последней каплей. Через десять минут герцог послал Гиацинта отправить пневматической почтой три письма. В четырех он в присутствии Анжелики принял трех кузинов: толстого, грузного, неимоверно бледного Поля де Мюсси, краснолицего, худощавого, робкого Жака д'Амбуаза, маленького, тощего и болезненного Анатоля де Каорша — трех старых холостяков, не отличавшихся ни элегантностью, ни манерами.

Военный совет был краток. Герцог подготовил план кампании, верней сказать, обороны, первую часть какового изложил в кратких и решительных выражениях.

— Сегодня вечером мы с Анжеликой выезжаем из Парижа в наши бретонские владения. Я рассчитываю, племянники, на ваше содействие при отъезде. Ты, д'Амбуаз, заедешь за нами на своем лимузине. Вы, Мюсси, пожалуйста, тоже приезжайте на своем автомобиле и позаботьтесь вместе с моим камердинером Гиацинтом о багаже. Ты же, Каорш, отправишься на Орлеанский вокзал и возьмешь билеты до Ванна в спальном вагоне на поезд, отходящий в десять пятнадцать. Все ясно?

Остаток дня прошел без неожиданностей. Чтобы слух об отъезде не разошелся, герцог только после ужина приказал Гиацинту собрать дорожный сундук и чемодан. Гиацинт и горничная Анжелики должны были ехать с хозяевами.

В девять вечера прислуге было велено идти спать. Без десяти десять герцог, завершавший сборы, услышал гудок автомобиля. Швейцар открыл ворота во двор. Выглянув в окно, герцог узнал ландолет Поля д'Амбуаза и приказал Гиацинту:

— Подите скажите ему, что я уже спускаюсь, и по пути предупредите мадемуазель.

Поскольку Гиацинт все не возвращался, герцог через несколько минут вышел из комнаты, но на площадке на него набросились двое в масках и, прежде чем он успел крикнуть, заткнули рот и связали. Один из них шепнул ему:

— Это первое предупреждение, господин герцог. Если вы не послушаетесь меня и попытаетесь покинуть Париж, будет хуже. — После этого он обратился к своему сообщнику: — Стереги его. А я займусь барышней.

К этому времени двое других преступников управились с горничной, а Анжелика, которой тоже заткнули рот, лежала без чувств в кресле у себя в будуаре.

Но едва ей поднесли к носу флакон с солью, она пришла в себя, открыла глаза и увидела, что над нею склонился молодой человек с симпатичным лицом, одетый в вечерний костюм. Улыбаясь, он сказал ей:

— Прошу меня извинить, мадемуазель. События развиваются несколько неожиданно, и методы, должен признать, необычны. Но обстоятельства порой вынуждают нас к поступкам, против которых восстает совесть. Еще раз извините меня.

Он осторожно взял ее руку и надел на палец широкое золотое кольцо, произнеся:

— Ну вот, мы и обручены. Никогда не забывайте того, кто надел вам это кольцо. Он умоляет вас не бежать из Парижа и подождать здесь изъявлений его преданности. Доверьтесь ему.

Голос молодого человека, когда он произносил эти слова, был торжествен и почтителен, но одновременно с почтительностью в нем звучала такая властность, что ей невозможно было противиться. Их глаза встретились, и он прошептал:

— Как прекрасны и чисты ваши глаза! Чудесно будет жить, чувствуя их взгляд. А теперь закройте их…

И, сопровождаемый сообщниками, он удалился. Автомобиль уехал, и особняк на улице Варенн был погружен в безмолвие, до тех пор пока Анжелика не пришла окончательно в себя и не подняла на ноги слуг.

Они обнаружили связанных герцога, Гиацинта, горничную, швейцара и его жену. Пропали несколько дорогих безделушек, а также бумажник герцога, булавка для галстука, запонки из настоящего жемчуга, часы и тому подобное.

Немедленно вызвали полицию. К утру она установила, что д'Амбуаз вечером выехал на своем автомобиле, но его ударил ножом собственный шофер и бросил, полумертвого, на пустынной улице. А Мюсси и Каоршу позвонили якобы от герцога и сообщили, что все отменяется.

На следующей неделе, махнув рукой на расследование, не обращая внимания на вызовы к следователю и даже не прочитав в газетах заявления Люпена насчет «бегства в Варен»[3], герцог, его дочь и камердинер тайком сели в вантский поезд и уже вечером были в старинном феодальном замке на полуострове Сарзо. Тотчас же с помощью бретонских крестьян, подлинных средневековых вассалов, была организована оборона. На четвертый день в замок прибыл Мюсси, на пятый — Каорш, а на шестой — д'Амбуаз, чья рана оказалась не столь опасной, как думали сначала.

Выждав еще два дня, герцог, которому удалось осуществить задуманное бегство несмотря на Люпена, открыл вторую часть того, что он называл своим планом. В присутствии троих кузенов не терпящим возражений тоном он объявил Анжелике следующее:

— Вся эта история мне порядком надоела. Я вступил в изнурительную борьбу с человеком, которому нельзя отказать в дерзости. Теперь я желаю поставить точку, чего бы мне это ни стоило. Есть лишь одно средство, Анжелика: вы должны избавить меня от ответственности, перейдя под защиту одного из ваших кузенов. В течение месяца вам придется стать женой де Мюсси, де Каорша или д'Амбуаза. Выбирайте, кого хотите. Решайте.

Четыре дня Анжелика плакала, пытаясь смягчить сердце отца. Но что проку? Она чувствовала, что он непреклонен и в конце концов ей придется покориться его воле. И она согласилась.

— Выбирайте сами, отец, я никого из них не люблю. Мне все равно, с кем быть несчастной!

Герцог пытался убедить дочь самой сделать выбор, но тщетно. И тогда, устав спорить, он выбрал д'Амбуаза, поскольку тот был обладателем самого крупного состояния из всех троих.

Незамедлительно было сделано оглашение о предстоящем бракосочетании.

Охрану замка усилили, тем более что молчание Люпена и прекращение газетной кампании тревожили герцога де Сарзо-Вандома. Он понимал: враг готовится нанести удар и с помощью какой-нибудь уловки попробует расстроить свадьбу.

Однако все было тихо. За два дня до церемонии, накануне, в день церемонии — ничего. Бракосочетание состоялось в мэрии, венчание — в церкви. Все было кончено.

Только после этого герцог смог облегченно вздохнуть. Несмотря на печаль дочери и смущенное молчание зятя, несколько тяготившегося двусмысленным положением, герцог с довольным видом потирал руки, словно после блестящей победы.

— Можно опустить подъемный мост! — объявил он Гиацинту. — Пусть входит кто угодно! Бояться этого негодяя больше не приходится.

После завтрака герцог угостил крестьян вином и даже выпил с ними вместе. Крестьяне пели и плясали. Около трех он вернулся в замок.

Был час послеполуденного отдыха. Через анфиладу комнат герцог дошел до кордегардии, но вдруг замер на пороге и воскликнул:

— Что ты тут делаешь, д'Амбуаз? Что это за шутки?

Перед ним стоял д'Амбуаз в штанах и куртке бретонского рыбака, причем они были велики для него, грязные, в прорехах и заплатах.

Герцог остолбенел. Он долго и удивленно всматривался в лицо этого человека — знакомое и в то же время пробуждавшее какие-то смутные воспоминания давно прошедших дней. Потом вдруг подошел к выходившему на эспланаду окну и позвал:

— Анжелика!

— Да, отец? — отозвалась та.

— Где твой муж?

— Вот он, — ответила Анжелика и указала на д'Амбуаза, который, сидя невдалеке, что-то читал, попыхивая сигаретой.

У герцога подкосились ноги, и он опустился в кресло.

— Похоже, я схожу с ума!

Тут человек в рыбацкой одежде упал перед ним на колени и заговорил:

— Дядюшка, взгляните же! Вы узнаете меня? Я ваш племянник, который когда-то играл здесь и которого вы называли Жако. Ну вспомните же! Смотрите: вот шрам…

— Да, да, — пробормотал герцог, — я тебя узнаю, ты — Жак. Но ведь тот… — Он сжал голову руками. — Нет, это невозможно. Объясни… Я не понимаю… Не хочу понимать…

Герцог замолчал; пришелец затворил окно, а за ним дверь в соседнюю гостиную. Затем, подойдя к старому аристократу, он легонько тронул его за плечо, как бы выводя из оцепенения, и без всяких предисловий начал рассказ:

— Как вы помните, дядюшка, я уехал из Франции пятнадцать лет назад, когда Анжелика отказалась стать моей женой. И вот, четыре года тому, то есть на одиннадцатом году моего добровольного изгнания и пребывания на крайнем юге Алжира, на охоте, устроенной одним могущественным арабским вождем, я свел знакомство с человеком, который своим веселым характером, обаянием, невероятной ловкостью и отвагой, ироническим и в то же время глубоким умом буквально покорил меня. Граф д'Андрези провел у меня полтора месяца. Когда он уехал, мы стали переписываться. Кроме того, я не раз встречал его имя в газетах — в рубриках светской и спортивной хроники. Он собирался опять ко мне приехать, и я уже начал готовиться к приему, как вдруг однажды вечером во время верховой прогулки двое моих слуг арабов набросились на меня, связали, завязали глаза и семь дней и ночей везли по пустынным дорогам, пока не доставили в бухту на побережье, где нас поджидали пять человек. Меня переправили на небольшую паровую яхту, которая тут же подняла якорь. Кто были эти люди? С какой целью они меня похитили? Я терялся в догадках. Меня заперли в тесной каюте с иллюминатором, забранным железной решеткой. Каждое утро через окошечко, выходившее в соседнюю каюту, мне на койку клали фунта три хлеба, ставили котелок с едой и бутылку вина, а вчерашние остатки забирали. Иногда ночью яхта останавливалась, и я слышал, как с нее спускают шлюпку, которая, по-видимому, отправлялась в какую-либо гавань за провизией. Когда шлюпка возвращалась, яхта опять неспешно трогалась в путь, словно на ней плыли для развлечения светские люди, которым спешить некуда. Несколько раз, забравшись на стул, я видел в иллюминаторе побережье, но столь далеко, что уточнить, где мы плывем, не было никакой возможности. Так прошли два месяца. Однажды утром на девятой неделе я заметил, что окошечко прикрыто неплотно, и толкнул дверцу. Соседняя каюта была пуста. Мне с трудом удалось дотянуться до туалетного столика и взять пилку для ногтей. За две недели кропотливой работы я перепилил решетку на иллюминаторе; путь на свободу был открыт. Плаваю я хорошо, однако быстро устаю, поэтому я решил дождаться момента, когда яхта будет находиться недалеко от берега. И только позавчера, взобравшись на свой наблюдательный пост, я увидел близкий берег, а после захода солнца, к своему изумлению, узнал остроконечные башенки и массивный донжон замка Сарзо. Неужели мое загадочное путешествие подошло к концу? Всю ночь мы крейсировали в открытом море. Весь вчерашний день — тоже. Наконец сегодня утром мы приблизились к берегу на расстояние, которое я мог преодолеть, к тому же яхта находилась среди скал, и я имел возможность плыть к берегу, укрываясь за ними. Однако уже собираясь бежать, я заметил, что окошечко, которое, очевидно, не заперли, открылось и дверца стучит о переборку. Из любопытства я выглянул в него. В соседней каюте в пределах досягаемости стоял маленький шкафчик; мне удалось его отворить, и я на ощупь вытащил оттуда связку каких-то бумаг. Это оказались письма, в которых содержались инструкции взявшим меня в плен бандитам. Через час, когда я выбрался из иллюминатора и соскользнул в воду, я знал уже обо всем: о причине, средствах и цели моего похищения, равно как и о мерзких кознях, которые уже три месяца как плетутся вокруг герцога де Сарзо-Вандома и его дочери. К несчастью, я опоздал. Чтобы меня не заметили с яхты, мне пришлось некоторое время таиться в углублении скалы и до берега я добрался лишь к полудню. Потом время ушло на то, чтобы добрести до рыбачьей лачуги, обменяться с ее хозяином одеждой и прийти сюда. Было уже три часа. Здесь я узнал, что утром состоялось бракосочетание.

Старый аристократ молча слушал, с возрастающим ужасом вглядываясь в своего племянника. Несколько раз он вспоминал предупреждение префекта полиции: «Вас накручивают, господин герцог, накручивают». Сдавленным голосом он произнес:

— Говори… Продолжай… Мне трудно опомниться. Я еще не все понимаю… и боюсь.

Племянник продолжал:

— Увы! Восстановить ход событий совсем не трудно. Для этого хватит нескольких фраз. Будучи у меня и слушая признания, которые я столь неосмотрительно ему делал, граф д'Андрези узнал многое: во-первых, что я ваш племянник, но знакомы мы мало, так как я покинул Сарзо еще ребенком и с тех пор мы виделись с вами лишь в течение нескольких недель, которые я пробыл здесь, когда просил руки Анжелики; во-вторых, что, порвав с прошлым, я ни с кем не переписывался; и наконец, между ним и мною есть определенное сходство и, если его подчеркнуть, мы станем неразличимы. Вот на этих трех отправных точках он и построил свой план. Он подкупил моих слуг-арабов, чтобы те предупредили его, если я вздумаю уехать из Алжира. Затем вернулся в Париж, взяв мое имя и приняв мой облик, познакомился с вами, стал каждые две недели бывать у вас — короче, жил под моим именем, ставшим для него одной из тех ширм, за которыми он прячется. Три месяца назад «яблочко созрело», как он выражался в своих письмах, и он начал атаку серией сообщений в прессе, но, боясь, очевидно, как бы какая-нибудь газета в Алжире не раскрыла, что проделывается в Париже под моим именем, он приказал моим слугам напасть на меня, а своим сообщникам — похитить. Нужно ли говорить о том, что касается уже вас, дядюшка?

Герцога де Сарзо-Вандома била нервная дрожь. Страшная правда, на которую он закрывал глаза, явилась ему во всей очевидности и приняла ненавистный облик его врага. Он схватил собеседника за руки и в порыве отчаяния в упор спросил:

— Это Арсен Люпен?

— Да, дядюшка.

— И ему… ему я отдал в жены свою дочь!

— Да, дядюшка, он украл у меня имя Жака д'Амбуаза, а у вас — дочь. Анжелика — законная жена Арсена Люпена, причем так распорядились вы сами. Одно из его писем свидетельствует об этом. Он перевернул всю вашу жизнь, помутил ваш рассудок, вы днем и ночью только о нем и думали, он ограбил ваш дом, и вы в страхе бежали сюда, где, считая себя защищенным от его уловок и шантажа, приказали дочери взять в мужья одного из кузенов.

— Но почему же она выбрала именно его?

— Выбрали вы, дядюшка.

— Случайно… потому что он богаче…

— Нет, не случайно, а по незаметным, навязчивым и хитрым советам вашего слуги Гиацинта.

— Как? Гиацинт его сообщник? — поразился герцог.

— Нет, не Арсена Люпена, а человека, которого принимает за д'Амбуаза и который обещал через неделю после свадьбы отвалить ему сто тысяч франков.

— Негодяй! Он все подстроил, обо всем подумал!

— Да, обо всем. Даже разыграл лжепокушение, поставившее его вне подозрений, и симулировал ранение, якобы полученное им, когда он исполнял вашу просьбу.

— Но каково его намерение? Зачем все эти низости?

— У Анжелики одиннадцать миллионов, дядюшка. На следующей неделе ваш парижский нотариус введет во владение ими лже-д'Амбуаза, который получит их и тут же исчезнет. Но сегодня утром мы подарили ему от себя пятьсот тысяч франков в облигациях на предъявителя: сегодня в девять вечера около большого дуба он передаст их своему сообщнику, а тот завтра продаст их в Париже.

Герцог де Сарзо-Вандом вскочил и в ярости забегал по комнате.

— В девять вечера, — проговорил он. — Посмотрим, посмотрим… Я сейчас же сообщу в жандармерию.

— Арсен Люпен плевать хотел на жандармов.

— Тогда дадим телеграмму в Париж.

— Да, но пятьсот тысяч франков… А скандал, дядюшка… Только подумайте: ваша дочь, Анжелика де Сарзо-Вандом, вышла замуж за прохвоста, жулика! Нет, ни в коем случае…

— Так что же?

— Что? — Племянник в свою очередь встал и, подойдя к стене, увешанной всевозможным оружием, снял ружье и положил его на стол перед старым аристократом.

— Там, на краю пустыни, дядюшка, когда мы сталкивались с хищным зверем, то не сообщали о нем в жандармерию, а брали карабины и стреляли — иначе он разорвал бы нас в куски.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что приобрел там привычку обходиться без жандармов. Возможно, такой способ восстанавливать справедливость походит на самосуд, но, поверьте, в данном случае этот способ хорош, а главное — он единственный. Когда хищник будет мертв, мы зароем его в каком-нибудь укромном местечке, и все будет шито-крыто.

— А как же Анжелика?

— Скажем ей потом.

— Но что с нею будет?

— Она останется, как оно и есть на самом деле, моей женой, женой подлинного д'Амбуаза. Завтра я уеду и вернусь в Алжир. Через два месяца будет объявлено о разводе.

Пристально глядя перед собой и сжав зубы, побледневший герцог выслушал племянника и почти беззвучно спросил:

— Ты уверен, что сообщники с яхты еще не донесли ему о твоем побеге?

— Это может случиться не раньше завтрашнего дня.

— И значит?..

— И значит, сегодня в девять вечера Арсен Люпен, чтобы попасть к большому дубу, пойдет кружным путем — вдоль разрушенной крепостной стены и развалин часовни. Я буду ждать его в развалинах.

— Я тоже, — просто сказал герцог де Сарзо-Вандом и снял со стены охотничье ружье.

Было уже пять вечера. Герцог долго еще беседовал с племянником, проверял и перезаряжал оружие. А потом, когда стемнело, он провел д'Амбуаза неосвещенными коридорами к себе в спальню и спрятал в смежной каморке.

Остаток дня прошел без происшествий. Подали обед. Герцог старался сохранять спокойствие. Время от времени он украдкой бросал взгляды на зятя и поражался его сходству с настоящим д'Амбуазом. Тот же цвет лица, те же черты, та же прическа. Однако взгляд у этого человека был другой: живее, яснее, а потом мало-помалу герцог обнаружил и другие мелкие, до сих пор не замеченные, подробности, которые доказывали, что этот человек — самозванец.

После обеда все разошлись. Часы показывали восемь. Герцог пошел к себе в спальню и выпустил племянника из-под замка. Десять минут спустя, под покровом темноты, они с ружьями в руках пробирались среди развалин.

Тем временем Анжелика вместе со своим мужем пошла в покои, отведенные ей на первом этаже башни в левом крыле замка. На пороге муж сказал ей:

— Анжелика, я пойду прогуляюсь. Позволите ли навестить вас, когда я вернусь?

— Разумеется, — отвечала она.

Расставшись с ней, он поднялся на второй этаж, который был отведен ему. Войдя, он запер дверь на ключ, потихоньку растворил окно, выходившее в поле, и высунулся. У подножия башни, метрах в сорока под собой, он различил темную фигуру. Он свистнул. В ответ тоже раздался свист.

Тогда он достал из шкафа толстый кожаный портфель, набитый бумагами, завернул его в черную ткань и перевязал. Потом сел за стол и написал:

«Рад, что ты получил мое послание, потому что я счел рискованным выходить из замка, имея при себе толстый пакет ценных бумаг. Они здесь. На своем мотоцикле ты поспеешь в Париж к утреннему брюссельскому поезду. Там передашь акции Z…. который их немедленно продаст.

А.Л.

P.S. Проезжая мимо большого дуба, скажи нашим, что я скоро приду. Мне нужно дать им инструкции. Все идет прекрасно. Здесь ни у кого ни малейших подозрений».

Он привязал письмо к свертку и спустил вниз на бечевке.

— Готово дело, — пробормотал он. — Так-то оно спокойнее.

Он выждал еще несколько минут, расхаживая по комнате и улыбаясь портретам двух аристократов, висящим на стене.

— Орас де Сарзо-Вандом, маршал Франции… Великий Конде…[4] Приветствую вас, мои предки. Люпен де Сарзо-Вандом будет достоин вас.

Выждав нужное время, он схватил шляпу и спустился.

Но на первом этаже его перехватила Анжелика. Она появилась на пороге и воскликнула с испуганным видом:

— Послушайте… прошу вас… было бы лучше…

И тут же, не говоря более ни слова, вернулась к себе, скрылась из виду, подобно призраку, рожденному страхом или бредом.

«Она больна, — сказал себе ее муж. — Брак не пошел ей на пользу». — Он закурил папиросу и, не придавая значения этому эпизоду, который должен был бы его насторожить, заключил:

— Бедная Анжелика! Дело кончится разводом…

На дворе стемнело, небо заволокли тучи.

Слуги затворяли ставни на окнах замка. В комнатах нигде не видно было света: герцог имел привычку ложиться спать сразу после обеда.

Проходя мимо будки привратника и всходя на подъемный мост, Люпен сказал:

— Не запирайте дверей: я погуляю и вернусь.

Круговая дорога находилась справа, она вела вдоль старинных земляных валов, которые когда-то окружали замок вторым поясом укреплений, гораздо более широким, простиравшимся до потайного входа, ныне почти разрушенного.

Эта дорога, огибавшая холм и тянувшаяся затем вдоль обрывистого склона, справа была окаймлена густым кустарником.

— Отличное место для засады, — сказал он. — Хорошо, разбойников больше нет.

Он остановился: ему послышался шум. Но нет, то шелестели листья. Неожиданно по склону прогрохотал камень, ударяясь о выступы скал. Но, как ни удивительно, ничто не насторожило Люпена, он продолжал путь, с удовольствием вдыхая бодрящий морской воздух, долетавший с порывами ветра.

«Как прекрасна жизнь! — думал он. — Я еще молод, принадлежу к знати, у меня миллионы. О чем еще тебе мечтать, Люпен де Сарзо-Вандом?»

Неподалеку в темноте он заметил черный силуэт разрушенной часовни. Начал накрапывать дождь, и тут Люпен услыхал, как часы пробили девять. Он ускорил шаг. Дорога некоторое время шла под уклон, потом начался подъем.

Внезапно Люпен остановился. Кто-то схватил его за руку. Он дернулся, пытаясь освободиться. Но тут какая-то фигура отделилась от деревьев, до которых было не более шага, и чей-то голос произнес:

— Молчите… Ни слова…

Он узнал свою жену, Анжелику.

— Что такое? — спросил он.

Она прошептала так тихо, что едва можно было расслышать:

— Засада… Там, среди развалин… У них ружья…

— У кого?

— Тише… Слушайте…

Они на мгновение замерли, потом Анжелика проговорила:

— Затаились… Может быть, они не слышали меня… Вернемся…

— Но…

— Идите за мной.

Она произнесла это так властно, что он повиновался, не задавая больше вопросов. Но вдруг она испугалась:

— Бежим! Они идут… Да, точно!

И впрямь, послышались шаги.

Быстро, с какой-то непреодолимой силой она увлекла его, не выпуская руки, коротким путем по извилистой тропинке, и ни темнота, ни корни под ногами не заставили ее сбавить шаг. Очень скоро они оказались перед подъемным мостом.

Тут Анжелика взяла его под руку. Привратник поклонился им. Они пересекли парадный двор, вошли в замок, и она проводила его до угловой башни, служившей им обоим жильем.

— Войдите, — сказала она.

— К вам?

— Да.

Две горничные ждали. По приказу хозяйки они удалились на четвертый этаж, в свои комнаты.

Тут же раздался стук в дверь прихожей перед их покоями, и послышался голос:

— Анжелика!

— Это вы, отец? — спросила она, превозмогая волнение.

— Да. Твой муж здесь?

— Мы только что вернулись.

— Скажи ему, что мне нужно с ним поговорить. Пусть заглянет ко мне, да поскорей.

— Хорошо, отец. Сейчас я его к вам пришлю.

Несколько секунд она прислушивалась, потом вернулась в будуар, где оставался Люпен, и объяснила:

— У меня есть основания предполагать, что отец не ушел.

Люпен сделал движение по направлению к выходу.

— Если он желает со мной поговорить, то…

— Отец не один, — поспешно сказала она, преградив ему путь.

— С кем же он?

— Со своим племянником Жаком д'Амбуазом.

Воцарилось молчание. Он смотрел в изумлении на нее, не слишком понимая, чего она добивается. Затем, не углубляясь в эту загадку, ухмыльнулся:

— Ах, значит, несравненный д'Амбуаз уже тут? И все художества обнаружились? Или…

— Отцу все известно, — сказала она. — Недавно я подслушала их разговор. Д'Амбуаз прочел ваши письма… Сперва я сомневалась, предупреждать ли вас… А потом подумала, что мой долг…

Он снова внимательно взглянул на нее. Но положение показалось ему настолько нелепым, что он разразился хохотом:

— Как? Мои друзья с яхты не сожгли писем? И упустили пленника? Олухи! Ничего никому нельзя поручить! Ну и потеха вышла: д'Амбуаз против д'Амбуаза! А вдруг они меня не узнают? Сам д'Амбуаз, чего доброго, перепутает меня с собой!

Он подошел к туалетному столику, схватил салфетку, обмакнул ее в воду, намылил и обтер себе лицо, снимая грим, а потом изменил прическу.

— Готово! — произнес он, представ перед Анжеликой в том облике, в каком она видела его в Париже в вечер ограбления. — Готово! Так мне удобнее будет объясняться с тестем.

— Куда вы? — вскричала она, бросаясь к двери.

— Черт побери! Потолковать с этими господами.

— Вы не пойдете!

— Почему?

— А если они вас убьют?

— Убьют?

— Да, они хотят вас убить… спрятать ваш труп… И этого никто не узнает!

— Ну что ж, — отвечал Люпен, — по-своему они правы. Но если я не пойду к ним, они придут сюда. Эта дверь их не остановит. Да и вы тоже, насколько я понимаю. Так что не стоит тянуть время.

— Следуйте за мной, — приказала Анжелика.

Она подняла лампу, вошла к себе в спальню, толкнула зеркальный шкаф, который откатился на невидимых колесиках, отдернула старинный гобелен и сказала:

— Вот другой выход. Им давно уже никто не пользовался. Отец думает, что ключ от него потерян. Вот этот ключ. Отпирайте. Лестница в стене выведет вас к подножию башни. Вам останется только отодвинуть засов на второй двери — и вы свободны.

Пораженный Люпен только сейчас начал понимать Анжелику. Глядя на ее печальное, некрасивое, но такое доброе лицо, он на миг растерялся, смутился. Теперь он и не думал смеяться. Он чувствовал к ней нечто вроде почтения, смешанное с угрызениями совести и с нежностью.

— Почему вы меня спасаете? — прошептал он.

— Вы мой муж.

— Да нет же… нет! — возражал он. — Я похитил это звание. Закон не признает нашего брака.

— Отец не хочет скандала, — сказала она.

— Разумеется, — подхватил Люпен. — Разумеется, я предвидел это, потому и распорядился доставить сюда вашего кузена. Когда я исчезну, вашим мужем станет он. Перед людьми вы его жена.

— Но перед церковью я ваша жена.

— Перед церковью! С ней не так уж трудно договориться! Ваш брак будет расторгнут.

— Под каким предлогом?

Он замолчал, задумавшись над всеми этими вещами, для него столь ничтожными и незначительными, но столь важными для нее, и несколько раз повторил:

— Это ужасно… Ужасно… Я должен был предвидеть…

Внезапно его осенило, и он воскликнул, хлопнув в ладоши:

— Придумал! Я в добрых отношениях с одним из главных должностных лиц Ватикана. Папа исполнит мою просьбу. Я испрошу аудиенцию и не сомневаюсь, что святой отец тронется моими мольбами и…

План его был так нелеп, а радовался он так искренне, что Анжелика не удержалась от улыбки.

— Я ваша жена перед Богом.

Она смотрела на него: в ее взгляде не было ни презрения, ни вражды, не было даже гнева, и он понял, что она не помнит о том, что перед ней бандит и мошенник, а видит в нем мужа, с которым она связана обетом до самой смерти.

Он шагнул ближе и внимательнее вгляделся в нее. Сперва она не опускала глаз, но лицо ее залил румянец. Никогда еще он не видел столь трогательного лица, осененного таким целомудрием и таким достоинством. И он промолвил, как в первый вечер, в Париже:

— Как чисты и печальны ваши глаза! Как они прекрасны!

Она опустила голову и пролепетала:

— Бегите же… Бегите…

При виде ее смущения его озарила догадка: возможно, она питает к нему сама того не понимая, совсем иные чувства, чем ей кажется. Не явился ли он перед этой старой девой, с ее романтическим воображением, неутоленными мечтами, старомодными романами, в роли некой избранной личности, байронического героя, великодушного и благородного разбойника — ведь их встречи были так необычны, а обстоятельства нынешней ночи так исключительны? Однажды вечером он, овеянный легендой знаменитой авантюрист, черпая силу в дерзости и преодолев все преграды, проник к ней и надел на палец обручальное кольцо. Таинственное, страстное обручение, словно из времен «Корсара» или «Эрнани»…[5]

Взволнованный, растроганный, он уже готов был уступить порыву чувства и воскликнуть:

— Бежим! Уйдем отсюда! Вы моя жена, моя подруга… Разделите со мной мои горести, радости и тревоги! Разделите мою странную и бурную, великолепную и прекрасную жизнь!

Но глаза Анжелики были устремлены на него, и в них читалась такая чистота и такое достоинство, что он и сам покраснел.

С этой женщиной нельзя было так разговаривать. Он пробормотал:

— Простите меня… Я совершил много дурных поступков, но этот будет мучить меня больше всех. Я негодяй. Я загубил вашу жизнь.

— Нет, — нежно ответила она. — Напротив, вывели меня на верный путь.

С его губ чуть не сорвался вопрос. Но она распахнула дверь и показала ему дорогу. Теперь уже слова были ни к чему. Он молча вышел, низко поклонившись ей.

Месяц спустя Анжелика де Сарзо-Вандом, принцесса де Бурбон-Конде, законная супруга Арсена Люпена, приняла постриг и под именем сестры Марии-Августы удалилась в монастырь сестер-доминиканок.

В день пострижения настоятельница монастыря получила увесистый пакет и письмо.

В письме стояло: «Сестре Марии-Августе для бедных».

В пакете оказалось пятьсот тысячефранковых купюр.

Примечания

1

Граф де Шамбор (1820 — 1883) — внук Карла X.После июльской революции 1830 г. изгнан из Франции. Был под именем Генриха V претендентом на французский трон.

2

В Бурбонском дворце заседала Палата депутатов.

3

20 июня 1791 г. Людовик XVI попытался бежать вместе с семьей из революционной Франции за границу, но в городке Варен 22 июня был опознан и задержан.Этот эпизод получил название «бегство в Варен».

4

Принц Конде Луи II Бурбон, прозванный Великим (1621 — 1686), — французский полководец, одержавший решительные для Франции победы в Тридцатилетней войне.

5

«Корсар» — поэма Д.Г.Байрона, «Эрнани» — драма В.Гюго, великих поэтов-романтиков.

Content

Леблан Морис Женитьба Арсена Люпена

Морис Леблан Женитьба Арсена Люпена

Примечания