Брайан ЛАМЛИ

ДОМ ДВЕРЕЙ: ВТОРОЙ ВИЗИТ

Эта книга посвящается Киту Гранту, Дону Крейну и «Секте Даунлайнеров» – да, «Панкам из Склепов»!

Глава первая

В провинции Шандунь Кину Сун широко зевнул, поднялся с камышовой циновки и снял со стены две свернутые сети. Он вытащил на улицу первую сеть, когда лучи зари только коснулись Шанхая, проскользнув над водами Желтого моря. А потом рыбак взглянул на узкую полоску берега, отделяющую джунгли от океана. Его лодка стояла на краю волнореза. Море было тихим – никакой ряби. Так всегда бывает перед штормом.

Двигаясь бесшумно, чтобы не разбудить находящуюся на последнем месяце беременности жену, которая спала в отдельной комнатке, Сун вернулся в дом, надел широкополую шляпу, взял вторую сеть, потащил ее наружу и… уронил.

Его лодка исчезла. На ее месте, там, где раньше был волнорез. Кину увидел великолепную сверкающую пагоду, верхние ярусы которой подымались над водой, наверное, футов на сто!

Невозможно! Он потер свои раскосые, еще слипающиеся со сна глаза и посмотрел вновь. Пагода оставалась на месте! Она была настоящей! Чудесная пагода, покрытая сверкающей плиткой из нефрита или оникса, а может, и того и другого, и волны потревоженного океана вновь и вновь накатывали на нее и кипели белоснежной пеной, словно этот – этот что, этот храм? – внезапно поднялся из глубин, вытолкнутый каким-то землетрясением, заставившим воды расступиться. Вот только Кину Сун знал, что здесь, на мелководье, нет никаких тайных глубин, а эта невероятная пагода сверкала чистотой, словно ее только-только построили или изваяли. Но кто же это сделал, какой фантастический строитель или ваятель способен возвести строение в мгновение ока?

Огромная, удивительная пагода. Но…

У нее не было ни дверей, ни окон.

* * *

Несколько долгих секунд ошарашенный Кину Сун стоял, испытывая невольную благоговейную дрожь и впитывая взглядом то, чего не мог воспринять его мозг.

В его уши бил плеск новорожденных волн, а первые лучи солнца ослепляли, отражаясь от затейливого орнамента и экзотической резьбы на стенах пагоды. Какая-то морская птица спланировала на угловой завиток предпоследнего яруса и уселась там, трепеща белым оперением. Так что эта штука была не простым миражом, а являлась самой настоящей пагодой и не оставляла рыбаку никакого места для сомнения.

Да, настоящей, но возникшей в результате какого-то колоссального колдовства! Вот только…

Колдовства ли? Кину Сун не видел в нем никакой нужды. Неподалеку от Киндао, на юге, ему однажды довелось поглядеть на то, как ракеты взлетают с тайных пусковых шахт в джунглях и описывают кривые над Желтым морем, словно вырастая из вытягивающихся стеблей белого дыма. И как затем обрушиваются на корабли-мишени, хрупкие учебные суда, чтобы уничтожить их во взрыве огня и кипящего океана. Какое колдовство могло сравниться с этим? И как насчет телефона, радио и телевидения? В деревне имелось три телефона, несколько радиоприемников и – да! – даже два телевизора! Поэтому Кину Сун достаточно хорошо знал, что в мире полным-полно вещей, способных соперничать с любым колдовством древних времен.

Сорок лет назад отец Кину Суна, выходец из Северной Кореи (его настоящая фамилия была Ким, Ким Цзу), сражался против Юга вместе с соотечественниками и солдатами НОАК[1]. С прекращением военных действий ему пришлось покинуть родные места, и он вместе с семьей переправился в Китай, в Киндао. Он рассказывал об оружии столь ужасающем, что у слушателей кровь стыла в жилах.

– Мы боялись, что если война продолжится, то американские собаки решат разделаться с Северной Кореей, а может, и с Китаем так же, как в свое время с Японией. Ведь у них же есть бомба, способная уничтожить целый город в одной яркой вспышке света! – говорил он и обращался к сыну:

– Твои предки боялись колдовства. Но теперь есть более могущественные враги. Из-за того что люди полезли исследовать атом, существование мира под угрозой. Особенно опасно стало жить в больших городах!

Теперь, когда я заслужил китайское гражданство, нас будут защищать зеленые джунгли, а обеспечивать всем необходимым станет Желтое море.

И действительно, Ким Цзу покинул Киндао и переехал с семьей миль на тридцать к юго-востоку, в джунгли, выходящие к морю, где и зажил простой жизнью рыбака…

Отец и мать уже умерли, а Сун теперь взрослый мужчина. Но слова отца он запомнил хорошо. Поэтому-то и держался, в общем-то, особняком и жил в доме у моря, на окраине деревеньки, и пошел по стопам отца.

Или, вернее, в его кильватере, поскольку оба были рыбаками.

Он женился на китаянке, имя которой – Лянь – переводилось как Лотос, и теперь она ждала ребенка. Сун молился о мальчике, желая продолжить традицию и в будущем передать ему все тайны моря. А теперь…

А теперь у моря появилась новая, пока еще не разгаданная тайна.

Конечно, пагода будет видна всем деревенским, но Сун находился совсем рядом, и если он проявит достаточно смелости, то может оказаться первым, кто ступит на мраморную лестницу, ведущую к… чему? Дверей нет!

А если заявить свои права на обнаруженное чудо? Но это у него вряд ли получится, особенно в том случае, если это какая-то государственная тайна, какая-нибудь штука, связанная с защитой страны или даже с планами нападения Китая на Северную Корею, вроде тех ракетных шахт в джунглях. Хотя пагода не похожа на стратегическое сооружение… В любом случае, строение занимало территорию, владельцем которой являлся Кину Сун, ему и надлежало первым исследовать пагоду, пока этим не занялся кто-нибудь другой.

– Ким Сун, ты что-то сказал? – сонно окликнула жена, очевидно, почувствовав его внутреннее состояние. – Что-то случилось?

Когда они были наедине. Лотос называла мужа по его корейской фамилии, чем доставляла ему большое удовольствие. Да, она любила его, но вот ее родители не шибко жаловали зятя. Они пользовались в деревне немалым весом, а Кину Сун – очень и очень небольшим. Но если он станет первым, кто выйдет в Желтое море и попробует проникнуть в эту удивительную пагоду… то, несомненно, сильно подымет свой престиж.

Сун принял решение. А появление в поле зрения потерянной лодки, возникшей на омываемом волнами берегу, только подтвердило его.

– Ничего не случилось, – солгал он, обретя дар речи. – Собираюсь порыбачить. Извини, что разбудил.

– Пустяки, – вздохнула жена, и по шороху циновки он понял, что она перевернулась на другой бок. – Поймай побольше рыбы, – сонно пробормотала Лотос.

«Возможно, я поймаю самую большую рыбу, какую ты только можешь себе представить», – подумал Сун.

Оставив сети на крыльце, он пустился бегом по тропинке к своей лодке…

* * *

Очевидно, эта пагода все-таки была миражом. Сидевшая на верхнем завитке орнамента морская птица тоже никак не могла решить, что же это такое. Она подпрыгивала, переминалась с одной перепончатой лапки на другую и, казалось, совершенно не могла обрести равновесия. И Кину Сун догадывался почему. Складывалось такое впечатление, словно пагода лишь наполовину находилась здесь. Да, вокруг нее волновались воды Желтого моря, бились о стены, но… это, пожалуй, самое странное из всего увиденного Суном, вблизи очертания пагоды выглядели какими-то… размытыми?.. Словно радиочастота, не желающая оставаться настроенной, или изображение на экране телевизора, отказывающееся становиться четким. Во время муссонов Сун наблюдал такие атмосферные помехи. Но эта штука казалась трехмерной, массивной. Она вытесняла воду, пусть даже со странными колебаниями. И, по определению, как может быть «массивным» нечто, не являющееся твердым? Ответ казался простым: никак не может.

Существовала лишь одна возможность: Кину Сун сошел с ума. Но что же свело его с ума-то? Наверное, одинокое существование рыбака-отшельника. Но ведь теперь с ним Лотос! Тогда ее родные… может, они отравили его? Но их неприязнь к Кину Суну едва ли доходила до такой степени, и, наоборот, они очень любили Лотос. Не станут же они причинять вред тому, к кому дочь настолько неравнодушна! Да и в любом случае, если он сошел с ума, то и та скачущая на предпоследнем ярусе морская птица тоже спятила.

И в самом деле, птица выглядела спятившей оттого, что все никак не желала сидеть спокойно…

Волны шлепали по его лодочке, пока Сун подруливал к основанию пагоды, сталкиваясь с немалыми трудностями. Наконец он сумел причалить, поднял на корму суденышка небольшой мотор с винтом на длинном штоке. Но как же бросить якорь? Массивные ступени выходили из желто-зеленой воды, образуя первую ровную платформу… первый этаж пагоды? Ну, выглядело все именно так. И тут сам собой напрашивался вопрос: если это и вправду первый этаж, то что же находилось на илистом дне на глубине в пять-шесть метров? Конструкция пагоды выглядела совершенно нетипичной – или преднамеренно хитроумной? А может, это вовсе не фундамент, а все двери пагоды располагаются под водой?

Но где же тогда окна? Почему нет никаких балконов? Сун прикрепил якорь – или, скорее, «кошку» – на одну из белокаменных завитушек орнамента и, держась за линь, вылез из лодки на первую ступеньку, купающуюся в брызгах потревоженных вод.

Вода вызывала странное покалывание при соприкосновении с телом. Ощущение походило на слабый электрошок, настолько легкий, что Сун мог и ошибиться.

Или, может, сказывалась необычность его положения, ведь он находился на чем-то, чего каких-нибудь двадцать минут назад здесь и в помине не было! Неудивительно, что пагода казалась не материальной!

В глубине души Суна снова шевельнулся червячок сомнения в реальности пагоды. Но сам-то он был реален и действительно находился здесь, и карабкался на следующий ярус по новенькой – с иголочки! – лестнице (да, пагода была таки с иголочки новой), пока эти эксцентричные маленькие волны не утащили его обратно в море. И его суденышко действительно покачивалось на волнах, а пагода тянулась все выше и выше, блистая в утреннем свете своим великолепием. Она высилась, сверкающая – или, скорее, мерцающая – и предельно чуждая.

Мерцающая…

Возможно, это определение имело какое-то отношение к ощущению большой, но сдерживаемой наэлектризованности. Возможно, покалывание было очень быстрой вибрацией слабого электрического разряда. Но «чуждая»? Откуда взялась такая мысль? Чуждая не в том смысле, как существо или вещь из какого-то иного мира. Пагода словно бросала вызов земной логике.

Одно слово все вертелось у Суна на кончике языка.

А затем слетело с него:

– Имитация!

Пагода без окон и без дверей? Эта штука выглядела реально, но это не настоящая пагода. Это имитация!

И пока еще не идеальная имитация.

Смазанность линий теперь усилилась, вибрации ускорились. Сун увидел, что все грани пагоды мерцают, словно струна смычка, когда к ней прикоснешься, или колокольчики, когда играешь на флейте возле них. А затем откуда-то с высоты донеслось внезапное шипение и треск статического электричества, или, во всяком случае, какой-то энергии. И столь же внезапно рыбак Кину Сун ощутил смертельный страх.

Защищая руками лицо (отчего – он не знал), Сун посмотрел вверх. Он стоял на платформе, отделенной от волнующихся вод тремя массивными, широкими ступеньками лестницы, а мерцающая, «нереальная» пагода вздымалась над ним футов на сто. Но так как каждый уровень был отодвинут от предыдущего, как на пирамиде, то Сун видел даже самый верхний ярус. Неожиданно по всему пугающему строению пошли извивающиеся и потрескивающие бело-голубые энергетические разряды.

И это оказалось только началом.

По лестнице всего несколькими ярусами выше того уровня, где он стоял, внезапно пробежала рябь, словно пагода была не плотнее воды. И в глубине души Сун понял, что это не просто воздействие какого-то странного жаркого марева – во всяком случае, не земного жаркого марева. И теперь слово «чуждая» раскрыло свое истинное значение – инопланетная, внеземная.

Суну доводилось видеть научно-фантастические фильмы: на их деревенские телеэкраны часто попадала японская разновидность этой кинопродукции. Но он видел фильмы ужасов.

Рябь растекалась и, покинув лестницу, побежала по широкому центральному стержню пагоды. И в то время, как основание и лестница снова показались прочными, первый уровень или платформа футами восемнадцатью выше Суна завибрировала, словно тонкий полог тента под внезапным порывом свежего ветра. Продолжалось это всего мгновенье, а затем вибрация двинулась дальше и продолжила свое «восхождение» на пагоду. Извивались и трещали струи энергии, и каждый уровень пагоды поочередно проделывал всю метаморфозу – от прочного, реального, до колышущегося, нематериального и обратно.

Процесс преобразования все ускорялся, воздух начинал гудеть, словно динамо-машина; и через какие-то несколько секунд предпоследний и верхний ярусы ненадолго скрылись в бело-голубом пламени. Затем эта странная рябь повернула вспять и пошла обратно вниз. Теперь она двигалась потрясающе быстро, словно волна на трибунах стадиона, какую Сун видел по телевизору на Олимпиаде в Сеуле шесть лет назад. Но впереди волны с безумным клекотанием и разлетающимися, словно осколки бомбы, кроваво-красными перьями падало еще кое-что.

Морская птица рухнула на лестницу всего лишь в нескольких шагах от напружинившегося Суна. Ножки у птицы были отрезаны по середине бедер, правое крыло – по первое сочленение. Окровавленное и клекочущее от боли, это искалеченное создание носилось, описывая маленький, безнадежный круг. А один беглый взгляд вверх показал ужаснувшемуся Суну: то, что изувечило птицу, вот-вот доберется и до него!

Искусно высеченная лестничная площадка прямо над Суном уже струилась и корчилась в коконе неземных энергетических разрядов, и все строение начало коробиться, теряя прежний вид. Суна словно парализовало, в то время как эта кошмарная метаморфоза стремительно надвигалась прямо на него по плавящимся ступенькам лестницы!

И в тот же самый миг, темный или, наверное, не такой уж и темный, рыбак Сун понял: когда пагода затвердеет в своей окончательной, физической постоянной форме, она купит право существовать за счет какой-либо иной реальности, с какой ей доведется в то время граничить. Он понял (интуитивно, неосознанно, как каждый понимает необходимость избегать встречных машин или бегущего стада буйволов), что одно пространство может одновременно вместить не более чем один материальный предмет. И для него стало очевидным, что он, как и эта бьющая крыльями морская птица, является более слабой реальностью, чем сила, которая неслась на него.

Когда неведомая сила уже готовилась поглотить Суна и мерцающие энергии образовали готовую сомкнуться сеть, он наконец вышел из ступора и, очертя голову, нырнул в океан. Оттолкнувшись от каменной лестницы левой ногой, Сун почувствовал страшное притяжение, словно его сандалия на мгновение прилипла к ступеньке; а затем он полетел, рассекая пульсирующий воздух, и, миг спустя, погрузился в неспокойные воды.

Он так и не понял, каким же образом ему удалось оторваться от «твердого» края пагоды, возможно – только сверхчеловеческим усилием. Но он вошел в шипящее море под углом в сорок пять градусов. А та страшная сила, размывающая, коробящая границы реального мира, не отставала. Сун пролетел всего в нескольких дюймах от уходящих в воду ступенек лестницы, пронесся над краем основания пагоды и, наконец, почувствовал, как Желтое море раскрыло ему свою безопасную громаду. Затем, подняв уйму пузырьков, Сун оглянулся.

Он погрузился метра на четыре, и мир под водой казался каким-то смазанным. Но даже отсюда было видно, что пагода обрела реальную твердость. У нее и впрямь имелся вход, своего рода дверь – отверстие в виде не правильного многоугольника, ведущее в ядро лжепагоды. А по обеим сторонам от этого отверстия – пара граненных овальных кристаллов, похожих на окаменевшие подводные светильники. Сун сразу же почувствовал исходящую от входа чужеродную угрозу. Этот потайной, освещенный зеленым светом подводный туннель, уходящий под углом в неясную глубь, напоминал зияющую пасть, охраняемую кристаллическими глазами. Сун вглядывался в туннель и смертельно боялся его. Ибо эта чуждая пагода и снаружи казалась достаточно устрашающей, а что уж там таилось внутри…

Грани в овальных кристаллах изменили угол наклона.

Все выглядело так, словно пара глаз, настоящих глаз, моргнула и вновь сфокусировала взгляд на Кину Суне!

Он забил ногами, рванувшись к поверхности – и Желтое море сделалось красным. Кристаллы запылали красным светом, похожим на адское пламя, повернулись, поймав Суна в перекрестье пульсирующих лучей, и поволокли его ногами вперед в зияющую щель двери. Или рта?

А когда тень проема упала на него, кристаллы постепенно потускнели и совсем погасли, Сун почувствовал воздействие новой силы: сильнейшее течение неудержимо всасывало его в темноту. А он даже завопить не смел, боясь наглотаться воды.

Но если бы он знал, куда его несет, то вполне мог бы завопить, даже рискуя утонуть – или с радостью предпочтя утонуть.

* * *

Жители деревни нашли ремешок от сандалии Кину Суна, плавающий около того, что осталось от его лодки.

Всего лишь ремешок, перерезанный, словно бритвой, в трех местах, где он некогда соединялся с подошвой. Что же касалось суденышка…

Корму обнаружили покачивающейся на волнах отрезанным концом кверху не слишком далеко от пагоды.

Нос лодки с отсеком для хранения сетей содержал в себе достаточно воздуха, чтобы остаться на плаву, а якорь-кошка Суна застрял в водорослях на дне, не дав течению унести обломки суденышка.

Когда же якорь вытащили на берег, то увидели, что он представляет собой застывший сгусток расплавленного металла с одним едва выступающим зубцом.

Не считая этих фактов, ничто не указывало на местонахождение рыбака Кину Суна.

Глава вторая

Спенсер Джилл покинул аудиторию, где выступал перед скептически настроенным собранием радиоастрономов и астрофизиков, будучи смущен и рассержен. Смущался он из-за скудости своего словарного запаса (нет, будем честны, из-за скудости своих научных и технических знаний), не позволявшего ему разговаривать с аудиторией на равных, а сердился из-за подозрения, что они поведали ему далеко не все об этом деле. А «это дело» являлось проблемой с радиотелескопом обсерватории «Джорделл-Бэнк», вернее, с посторонним эхо-сигналом. А еще точнее – тот же эхо-сигнал появился в радиотелескопах всего мира.

Водитель Джилла, одетый в штатское, но с карточкой министерства обороны на лацкане, терпеливо дожидался его на автостоянке, прислонившись к сверкающему скоростному пежо. Он торчал там уже больше двух часов, но явно не страдал от скуки – благодаря долгой практике, как предполагал Джилл. На капоте машины красовался хромированный флажок, по центру над крыльями располагались хромированные пластинки со звездами, окна были с пуленепробиваемыми стеклами. Все это красноречиво указывало на предназначение автомобиля для VIP[2], то есть для перевозки из пункта «А» в пункт «Б», где бы тот ни находился, особ королевской крови, высшего военного начальства, членов правительства, дипломатов и прочих высокопоставленных чиновников.

Пунктом «А» в данном случае являлся радиотелескоп в Массачусетсе, а пунктом «Б» должен был стать железнодорожный вокзал в Кру. Но, расположившись поудобнее на широком заднем сиденье автомобиля, Джилл заметил, что шофер свернул с автостоянки не в ту сторону.

Джилл подался вперед, чтобы спросить водителя, в чем собственно дело, но тот опередил его, передав нацарапанную от руки записку, которая гласила: «Доставить мистера Джилла по координатам…» Спенсер не стал утруждать себя чтением цифр. Карты-то у него все равно не было. Но у шофера она имелась.

– Это аэродром, который находится примерно в миле к северу отсюда, – водитель увидел в зеркальце, как нахмурился Джилл, и помахал ему сложенной картой военно-топографической съемки. – Вертушка, что пролетела надо мной пятнадцать минут назад, сделала круг над автостоянкой, а затем направилась на север, полагаю, за вами, сэр. Я видел, как она снижалась. А потом, это послание – от министра. – Он кивнул на рацию машины.

Когда от Спенсера требовалось выполнить для министерства обороны работу особого характера, всем распоряжался министр. Этот человек, собственно, и отправил его взглянуть на радиотелескоп в «Джорделл-Бэнк», и именно это обстоятельство и заставило Джилла решить, что сообщили ему далеко не все, поскольку он никак не мог связать между собой «Джорделл-Бэнк» и министерство обороны. Радиотелескоп служил для исследования далеких звезд, это вам не какая-то суперкомпьютеризированная радиолокационная станция, следящая круглые сутки – не подлетают ли какие-нибудь баллистические ракеты. У обсерватории и министерства обороны попросту не имелось ничего общего, или так, во всяком случае, обстояло дело до этого эхо-сигнала. И тут, несмотря на разгар июля и температуру, поднявшуюся до семидесяти градусов по Фаренгейту, Джилл внезапно ощутил холодок. Предчувствуя, что именно это означало, он сразу же выбросил пришедшее объяснение из головы. Все случившееся тогда кончено и забыто, никаких подобных неприятностей больше не будет. По крайней мере, со стороны фонов…

– С вами все в порядке, сэр? – спросил шофер, вернув задумавшегося Джилла с небес на землю – или на Землю.

Вздрогнув, Спенсер посмотрел на него через зеркальце заднего обзора:

– Я что-то сделал или сказал? – спросил он, неловко качая головой. – В смысле, у меня какой-то странный вид или что-то в этом роде?

Водитель пожал плечами.

– Да так, на мгновение ваше лицо сделалось… ну, скажем, весьма серьезным. Нахмуренные брови, закушенная губа. Что-то стряслось? Вы что-нибудь забыли? Я могу чем-то помочь?

Настала очередь Джилла пожать плечами. Он не мог об этом говорить: не имел права откровенничать со всяким любопытным, но, действительно, «стряслось» несколько вещей. И ничего нельзя поделать, даже с кем-то посоветоваться, пока он не составит себе более полную картину.

За окном проплывало ясное голубое небо, а Спенсер снова нахмурился и начал покусывать губу. Да, сейчас-то небо ясное, но прошлой ночью, на протяжении двух часов, оно таким не было. И все же, с точки зрения любого радиоастронома, оно оставалось необыкновенно ясным. Более ясным, чем когда-либо раньше за всю историю человечества.

Явно какой-то эхо-сигнал или эхо-сигналы.

Или, может быть, нечто иное? Может быть, нечто совершенно иное…

* * *

У аэродрома имелись ворота, и на перекладине, сгорбившись, сидел министр Джилла, Джордж Артур Уэйт (якобы «нижестоящий» в министерстве обороны, но Спенсер знал, что это всего лишь уловка с целью придать его посту некую степень неясности). Красивый и небрежно одетый, разгуливавший без галстука, с расстегнутым воротником шелковой желтой рубашки, видневшейся из-под легкого серого пиджака, Уэйт походил на молодого богатого бездельника – что-то типа всезнайки-подростка, который так толком и не повзрослел. Джиллу подумалось, что, если прищурить глаза, можно увидеть пресловутую сорочку, в которой родился Уэйт.

Вытянув длинные ноги и легко спрыгнув с ворот, Уэйт встретил автомобиль. Позади на аэродроме стоял вертолет, лопасти его винта медленно вращались в ожидании.

– Спенсер, – улыбнулся Уэйт льстивой улыбкой и протянул руку Джиллу, когда тот вылез из машины.

Они обменялись рукопожатиями, и Джилл сказал:

– Джордж, ты по-прежнему выглядишь как плейбой.

Да, самый натуральный плейбой. Ничего консервативного не было в этом субъекте. Никакого костюма в тонкую полоску или котелка, ни сложенного зонтика, ни свежей «Тайме». Длинноногий, сладкоречивый, подающий-большие-надежды-ничего-особого-не-делая Джордж Артур Уэйт. Или иногда «король Артур» – для своих подчиненных (вероятно, из-за присущей ему язвительности, вполне способной сравниться по остроте с Экскалибуром). Надо сказать, что внешность Уэйта была очень обманчивой…

Покуда Джилл окидывал быстрым, но внимательным взглядом министра, Уэйт, в свою очередь, изучал его – и не только видимое глазу.

При росте где-то в пять футов одиннадцать дюймов Спенсер Джилл был дюйма на два пониже Уэйта, но гораздо массивнее. И при тридцатисемилетнем возрасте он был на три года старше министра. Джилл, однако, выглядел на сорок с лишним (редкая болезнь крови – ныне четыре года как в состоянии ремиссии и, надо надеяться, исчезнувшая навсегда – успела состарить его организм). За слегка изогнутыми чувственными губами прятались ровные белые зубы, нос – прямой и узкий, высокий лоб, бледная кожа (следствие болезни), песочного цвета волосы с вкраплениями седины. Непроницаемые глаза, способные быть в какой-то миг зелеными, а в следующий – уже серыми. В целом, в его внешности усматривалось что-то загадочное. Что едва ли могло удивлять.

Девятнадцать лет назад к нему, еще юнцу, пришла известность: в нем признали новый феномен, квантовый скачок природы, старающейся не отстать от науки.

Джилл «понимал» машины. Его прадед по отцовской линии был инженером, и это казалось единственной причиной того фокуса, что сотворили с ним гены. Хотя, чем бы там ни занимался его прадед, вряд ли это могло объяснить феноменальные способности Спенсера.

«В наш век компьютеров, – писал один эксплуатирующий сенсации журналист, – обязательно должны быть умы, подобные компьютерам! У этого юноши ум именно такого рода». Журналист, естественно, напутал: мозг Спенсера Джилла был вовсе не таким. Скорее, юноша понимал компьютеры, да и все другие виды машин, «слушая» и чувствуя их. В восемнадцатилетнем возрасте он обратил на себя всеобщее внимание, описав мобайлы и механизмы Хита Робинсона[3] и назвав их при этом «бездушными монстрами Франкенштейна». Он не понимал их, потому что они сами не могли себя понять.

– Будь они людьми, – заявил тогда Спенсер, – они были бы идиотами…

На замечание Джилла насчет «плейбоя» Уэйт ответил, в общем-то, искренней улыбкой и сказал:

– Когда я был молодым субальтерном[4], мне пришлось пройти курс САС[5], который я, конечно, провалил. Чересчур физическая работа! Но знаешь ли ты, что офицеры САС не носят никаких знаков различия? А их подчиненные обычно не отдают им честь? Это действительно так. А ты догадываешься почему?

Джилл кивнул:

– Такие формальности только помогут определить их в качестве мишеней. А при службе их профиля кому это нужно? Они и без всякой рекламы достаточно выделяются.

– Мир дипломатии во многом такой же, – уведомил его Уэйт, но воздержался от дальнейших комментариев на данную тему. Открыв задвижку ворот и распахнув их, он заметил:

– Четыре года назад, пока ты был занят тем делом Дома Дверей в Шотландии, я работал в Москве военным атташе… э-э… фактически в разведке. Находясь в бывшем СССР, я, конечно же, был не в курсе многих событий. Но вторжение пришельцев не так-то просто сохранить в тайне, надо смотреть фактам в лицо: об этом узнал весь мир! Во всяком случае, когда я переместился в министерство обороны, в наш собственный, довольно особый отдел, твой… э-э-э… высшей степени драматический доклад стал для меня весьма увлекательным чтением. В более недавнее время, даже совсем недавно, мне поручили снова взглянуть на это дело: углубленно изучить все досье, для двойной гарантии, что из него больше ничего невозможно извлечь, понимаешь меня?

Джилл снова ощутил тот же холодок, пробежавший по коже, и спросил, когда они направились к вертолету:

– Насколько недавно? Я имею в виду, когда тебе это поручили?

– Ровно тридцать шесть часов назад, – ответил министр, бросив на Джилла искоса то ли любопытный, то ли оценивающий взгляд. – И я полагаю вполне естественным, что на меня произвела сильное впечатление роль моего предшественника – э-э-э… Эвида Андерсона? – в тех предыдущих событиях. Или если не его роль, то, определенно, его последующий упадок.

Джилл кивнул и, пытаясь не поморщиться, поинтересовался:

– Как там у него дела?

Одновременно он гадал, с чего бы это Уэйту так озаботиться «закатом» Андерсона? Министр был не из тех, кто лишний раз побеспокоится заниматься чьими-то проблемами, кроме своих, разумеется.

– На самом-то деле совсем неплохо, – кивнул Уэйт. – Да, самое худшее он, кажется, преодолел… – Затем он вздохнул. – Для министерства от него, конечно, больше толку никакого, и поэтому его отправили на пенсию. У него, как я слышал, приятный коттеджик где-то в Корнуолле…

Джилл снова принялся покусывать губу. В некотором смысле, он всегда чувствовал себя ответственным за пережитый Андерсоном душевный надлом. Несомненно, он посчитал этого человека более сильным, чем тот оказался на самом-то деле.

– И потому, – продолжал Уэйт, – поскольку любые дополнительные сведения от Андерсона имеют тенденцию быть – ну, знаешь, не внушающими доверия, – то остаешься только ты. Ну и, конечно, мистер Джек Тарнболл. И… – Он умолк и покосился на собеседника.

– И? – резко бросил Джилл. Уэйт начинал действовать ему на нервы. Ну почему этот самодовольный маленький засранец не может просто сказать ему, что про исходит? Ладно, поиграем в «угадайку». Спенсер обуздал свое раздражение и стал терпеливо ждать.

– И Анжела, – закончил Уэйт, изобразив на лице удивленное выражение. – Анжела Денхольм. Э-э-э, я коснулся обнаженного нерва или чего-то в этом роде?

– Или чего-то в этом роде, – крякнул Джилл и сменил тему. – Куда мы летим?

– На инструктаж, – ответил Уэйт. – И инструктировать тебя предстоит мне. А самое удобное место для этого – идеальное уединение вертолета, который следует к твоему дому на острове Хейлинг-Айленд. Таким образом, мы не потеряем ни минуты времени.

– Сказывается твоя подготовка в разведке? – внезапно спросил Джилл.

– Э-э-э? – на этот раз Уэйт удивился искренне.

– Ты не можешь выложить напрямик? – уточнил Джилл. – Думаешь, нас могут подслушать… как там, по-вашему, «подсадить жучка»? На этом открытом аэродроме посреди сельской местности во многих милях от чего угодно?! – Он невесело усмехнулся. – Думаю, пора тебе : начинать рассказ, пока я не отказался тебя слушать, Джордж. Что здесь происходит?

– В «вертушке», – повторил министр, сохраняя спокойный и невозмутимый вид, и низко пригнулся, проходя под медленно вращающимися винтами. – Я все тебе расскажу в вертолете. Во всяком случае, все, что сам знаю, и буду ожидать того же от тебя. – Взгляд мальчишеских глаз Уэйта сделался очень острым, когда он, поднявшись по алюминиевой лесенке, обернулся, чтобы подать Джиллу руку, которую тот резко отверг. – Да, и кстати, – Уэйт пожал плечами, будто отмахиваясь от неприятного настроя Джилла. – Я еще не упомянул, что у тебя есть один безумный друг, который хочет быть в этом деле вместе с тобой!

– Хочет быть в этом деле… – начал было Джилл, но увидел, кто сидит в вертолете, и закончил фразу совсем иначе:

– Что?!

«Безумный друг» оказался не кем иным, как Джеком Тарнболлом. И теперь тот холодок вернулся всерьез…

* * *

– Как мне представляется, мы все преодолевали пережитое по-разному, – сказал Тарнболл, когда они поднялись в воздух. Сказал он это в ответ на вопросы Джилла о том, как он жил, чем занимался, и так далее; но слова его служили также оправданием того, как он выглядел, а видик был еще тот. – Я преодолевал его с помощью спиртного, – объяснил он, пожав плечами. – Явно неверное решение. В итоге я «подсел» на алкоголь!

– На тебя это совсем не похоже. В смысле, я ошибся насчет Андерсона – мне думалось, что с ним будет все в порядке, – но ты-то ведь совсем из другого теста. Спиртное? Вся наркота, какую ты перевидал в жизни, тебя не затронула, а Дом Дверей превратил тебя в алкоголика?! – покачал головой Джилл, с сожалением видя, что на деле именно так все и произошло.

Шестифутовый Джек Тарнболл был узок в бедрах, широк в плечах и напоминал настоящую торпеду. Голова крепко сидела на короткой шее. Гриву длинных, зачесанных назад угольно-черных волос скрепляла серебряная заколка – не признак щегольства, а просто способ не давать им спадать на глаза. А глаза эти с тяжелыми веками отливали голубизной, когда вспыхивали улыбкой или расширялись от удивления. Однако такие улыбки появлялись редко, в то время как морщины на лбу были многочисленными и глубоко врезавшимися. Он, казалось, всегда оставался настороже – тут повлияла, как правильно полагал Джилл, его подготовка по части охраны свидетелей. Его большие, грубоватые руки отличались крайней силой, а также большой быстротой и гибкостью.

Но вернемся к описанию его примечательного лица.

Правая бровь у Тарнболла находилась чуть выше другой, вероятно, из-за длинного, тонкого белого шрама, едва видимого у края глазницы, который натягивал кожу и придавал хозяину постоянно вопросительный вид.

На твердом, угловатом подбородке тоже имелись шрамы, вперемешку с крошечными рябинками. Его кожу некогда покрывал здоровый загар, но теперь она выглядела почти такой же бледной, как у Джилла. И, наконец, нос его несколько пострадал за годы службы в охране свидетелей (или от скандалов в питейных заведениях); он отбрасывал изогнутую тень на полные губы, за которыми скрывались сильные неровные зубы.

Тарнболл в принципе выглядел таким, каким его помнил Джилл. Вот только некоторые признаки выдавали пережитое. Потускневшие глаза говорили о каком-то помрачнении духа, вероятно, от чересчур близкого знакомства с винным духом. Его клинообразный облик самую малость просел в средней части. А его одежда… она выглядела так, словно он в ней же и спит. Это последнее не являлось для агента слишком уж необычным. Но вот щетина на щеках и подбородке – являлась. Для описания его вида подходило только одно слово – неопрятный.

В то же время он, как губка, впитывал замечания Джилла насчет действующего на него Дома Дверей.

– Кого ты обманываешь, Спенсер? – хмыкнул он. – Мы все там выше головы навидались такого, от чего запросто могли поседеть.

– Я с этим справился, – ответил Джилл, по-прежнему чувствуя себя виноватым. Джилл знал: сам он смог выжить только потому, что оказался единственным, кто полностью осознал суть происходящего. – Так же, как и Анжела… – добавил он и умолк, не вдаваясь в подробности.

– А Андерсон? – приподнял и так вопросительно задранную бровь Тарнболл. Но когда Джилл собрался ответить, остановил его:

– Не беспокойся. Джордж уже рассказал мне о нем. И послушай, Спенсер, перестань терзаться муками совести! Я лично никогда не винил в своих трудностях никого, кроме себя, – как и в своих ошибках. В любом случае, в данное время я с выпивкой завязал. Давай смотреть правде в глаза: кто же станет доверять пьяному агенту, а? – И Джек криво усмехнулся.

Джилл хмыкнул, попытался улыбнуться и не сумел.

Он и не догадывался, что так нуждается в Тарнболле, пока не увидел его сидящим в вертолете. Но теперь стало очевидным, что история Уэйта насчет «углубленного изучения» являлась попросту враньем, всего лишь мелкой деталью некоего сценария.

– Так расскажи мне об Анжеле, – продолжал Тарнболл. – Вы с ней по-прежнему вместе? – Но, увидев появившееся на лице Джилла замкнутое выражение, не правильно истолковал его. – У вас не получилось?

Джилл скосил глаза на Уэйта, который в это время смотрел в другую сторону, и Джек уловил намек. «Машинист» – как он всегда мысленно называл Джилла – не собирался говорить об Анжеле при человеке из министерства. И поэтому Тарнболл быстренько перешел к дальнейшим расспросам:

– А лягушатник – я имею в виду Жан-Пьер Варре? Как насчет него? И тот американец, Клайборн? Он по-прежнему состоит в ОИПЯ: Обществе… э-э-э…

– Изучения Паранормальных Явлений, – подсказал ему Джилл и на этот раз прямо посмотрел на Уэйта. – Я ни с кем не поддерживал связь – ну, за исключением Анжелы. Может быть, министр сможет ввести в курс дела нас обоих? Я имею в виду, насчет всего? – Поскольку теперь Джилл уже ничуть не сомневался в том, что все это взаимосвязано.

– Отлично, – кивнул Уэйт, – давайте-ка приступим к этому. Но, если вы не против, то персональные вопросы я оставлю напоследок. Спенсер, тебя отправили в «Джорделл-Бэнк» посмотреть на радиотелескоп. С твоим превосходным знанием машин…

– Моей машинной эмпатией, – поправил Джилл. – Телевизор или реактивный двигатель я, хоть убей, не смог бы сделать никогда. У меня нет даже самого туманного представления о принципе их действия, ну, может быть только самое туманное. Но когда я нахожусь рядом с больной машиной, то обычно могу определить, что именно с ней не в порядке. И у меня есть определенные навыки, когда доходит до управления ею.

– «Больной машиной»? – нахмурился Тарнболл. Он ни в коем случае не отличался тупостью, но подобные разговоры у него с Джиллом бывали и раньше, и тогда он тоже многого не понимал.

– Больной, малопроизводительной, перенапряженной, сломанной, – перечислил Джилл. – Разве у тебя никогда так не бывало, что, садясь в свою машину и заводя ее, ты слышал бы, как она жалуется? Или, когда ехал на ней, замечал что-то, что тебе не нравилось, и направлялся прямо в гараж? Будь это чья-то чужая машина, ты, наверное, этого и не заметил бы, но у своей машины… ты чувствуешь, когда она заболевает. Ну, именно так и обстоит дело со мной. За исключением лишь одного: это распространяется не только на автомобили, но и на все остальное – во всяком случае, на все механическое. Давай на этом и остановимся. Подробно объяснять будет чересчур сложно.

– Знаю, – покачал головой Тарнболл. – Ты ведь уже когда-то пробовал!

– Можно приступать? – нетерпеливо спросил Уэйт, отбросивший прежнюю таинственность. – Нам надо обговорить кое-какие вещи. – И после того как Джилл кивком выразил согласие, он продолжал:

– В «Джорделл-Бэнк» тебя отправили по двум причинам. Во-первых, посмотреть, действительно ли в радиотелескопе завелся посторонний эхо-сигнал. Итак, завелся ли он там?

– Пару ночей назад, очевидно, да, – пожал плечами Джилл, – но…

– Обо всех «но» будем разговаривать позже, – резко оборвал его Уэйт, – а теперь расскажи мне, как проявился этот «очевидный» эхо-сигнал.

– Четыре участка космического пространства, каждый радиусом примерно в сто миль, перестали передавать какие-либо сигналы. Они превратились в мертвые зоны.

– Э нет! – сразу же накинулся на него Уэйт. – Это твоя интерпретация, верно, Спенсер? Однако мы говорим сейчас не о том, что там стряслось с космическим пространством, а о том, что стряслось с радиотелескопом? А из твоих последних слов вытекает, что с телескопом «Джорделл-Бэнк» все в порядке, но…

– Нет, не в данный момент, – вставил Джилл.

– …но, что фактически, – быстро продолжал Уэйт, – что-то фактически стряслось… с космосом?

– Да, – ответил Джилл. – Так и было. Две ночи назад… – Но теперь он точно знал, к чему все это ведет, и резко бросил:

– Теперь моя очередь задавать вопросы.

Вопрос первый: о чем именно нам так трудно говорить?

Вопрос второй: что именно произошло? Вопрос третий и последний: в случае, если ты не знаешь ответов на первые два, то скажи мне, кто же владеет всей информацией, потому что в таком случае с тобой я говорить не буду.

– Ха! – с досадой бросил Уэйт и откинулся на спинку сиденья.

– Я говорю вполне серьезно, Джордж, – уведомил его Джилл. – За последние пятнадцать минут ты меня достал так, как никто другой не смог достать за целый год! А теперь послушай, я тебе явно нужен, так что давай бросим всю эту бодягу в духе шпионских страстей и будем говорить напрямик. В последний раз спрашиваю: что же все-таки происходит?

Сощурив обманчиво-мальчишеские глаза, Уэйт посмотрел на Джилла и увидел, что тот и впрямь не думает шутить. Министр не мог себе позволить и дальше раздражать Спенсера, поэтому сделал глубокий вдох и, медленно выдохнув, произнес:

– Те пространственные аномалии две ночи назад… они не были естественными, они вызваны не солнечными пятнами, не флюктуациями магнитных полей, не метеоритными дождями и не «посторонними эхо-сигналами». По крайней мере, мы так не думаем. И ты только что это подтвердил. На самом-то деле мы и так уже получили подтверждение. В конце концов, «Джорделл-Бэнк» – это лишь один радиотелескоп…

– Аномалии? – вступил в разговор Тарнболл, когда Уэйт умолк. – Пространственные аномалии? Эй, я сказал, что я не против охранять Джилла. Сказал, мол, если за ним надо присмотреть, то я – именно тот, кто вам нужен. Но это начинает походить на… черт побери, на очередной Дом Дверей!

Джилл мрачно кивнул:

– Да, Джек. Эти дыры в пространстве – только начало, но вот Джордж сейчас посвятит нас во все остальное. Верно, Джордж?

– Дыры в пространстве? – повторил за ним Тарнболл прежде, чем министр успел что-либо сказать.

– Дыры, негативные зоны… называй их как тебе будет угодно, Джек, – ответил Джилл. – Но можешь считать их координатными сетками – или, возможно, средствами нацеливания? – А затем, полностью повернувшись к Уэйту, предложил:

– Карты на стол, Джордж. Где он? Где он приземлился, или материализовался, на этот раз? Где находится Дом Дверей?

Но Уэйт, лицо, которого теперь помрачнело и больше не выглядело столь молодым, медленно покачал головой. И ответил внезапно охрипшим голосом:

– Не Дом, а Дома, Спенсер! Скажи лучше – Дома Дверей. И ты только что подтвердил еще одно наше соображение: ты – самый подходящий человек и, вероятно, единственный подходящий человек для этой работы…

Глава третья

– «Аномалий» было даже не четыре, а восемь, – продолжал Уэйт. – Четыре над северным полушарием и еще четыре – над южным. Они сохраняли свое местоположение, перемещаясь по орбите вместе с Землей. И, примерно, как ты и сказал. Спенсер, они походили на захватившие цель средства наведения, так как представляли собой углы идеального куба с Землей в центре. «Джорделл-Бэнк», большая тарелка в Пуэрто-Рико и другие аномалии в разных точках Земли, включая Большую Многовибраторную Антенну, которая находится в Нью-Мексико, – все они зафиксировали одни и те же помехи.

– Космические корабли? – Наморщенный лоб Тарнболла говорил о смятении, если не сказать страхе (пережить то, что пережил он, – наилучшее тому объяснение). Но с ним не согласились.

– Нет, – покачал головой Джилл. – Это были дыры, Джек, но довольно специфические дыры. Радиотелескопы улавливают радиоволны за пределами земной атмосферы. А теперь представь себе, будто ты сидишь на вращающемся стуле в центре большой квадратной комнаты. Подняв взгляд, ты видишь все четыре верхних угла, опустив – четыре нижних. А потом, вдруг, ты их уже не видишь. На их месте – пустота. Свет из тех участков до тебя не доходит. Именно это-то и произошло с радиотелескопами. Они не увидели радиоволн, идущих из тех участков космического пространства. Что-то, какие-то невидимые силы, оказалось у них на пути, создавая помехи. И так продолжалось два часа.

– Устройства для наведения, – повторил Тарнболл, по-прежнему хмурясь, слова, произнесенные Джиллом ранее, но которые полностью дошли до его сознания только теперь и отзывались эхом у него в голове. И агент медленно, понимающе кивнул. – Как у истребителя, когда его системы наведения захватывают цель – неприятельский самолет – перед тем, как выпустить ракеты…

– Верно, – согласился Джилл. – Если повезет хотя бы чуть-чуть, самолет-цель улавливает сигнал захвата и пытается уклониться. И если еще больше повезет, то остается цел и невредим.

– Если повезет… – Тарнболл поглядел на министра, на Джилла, а затем снова на Уэйта. – Ведь все дело обстоит именно так? Нас кто-то взял на прицел?

– Еще хуже, – ответил Уэйт. – Он уже нажал на спуск, отправляя свой бесценный груз. Те радио-дыры – за неимением лучшего термина – наблюдались два часа, но прежде, чем они исчезли, последовали и другие проявления.

– Другие проявления? – уставился на него Джилл.

– Радиотелескопы – не единственное средство изучения космического пространства, – Уэйт мог лишь пожать плечами. – Есть еще ультрафиолет, рентген, инфракрасные лучи – телескоп «Хаббл» оснащен всем этим. И воздействие шло на все. Особенно на инфракрасные лучи.

Когда те дыры подсоединились, чтобы сделать свои выстрелы, последовали массированные тепловые удары, и одному Богу известно, что еще. Когда эти эхо-сигналы вступили в действие, на «Керне» и на «Фермилэбе» пошли прахом эксперименты, на которые угроханы целые месяцы и даже годы. Все выглядело так, словно кто-то взмахнул над этими «пышками» – космическими станциями – гигантским магнитом.

– Пышками? – снова не понял Тарнболл.

– Кольцами диаметром в полмили, – пояснил ему Джилл. – Они служат для ускорения протонов. «Керн» – около Женевы, а «Фермилэб» – в сорока милях к западу от Чикаго. Но мишенями являлись не они. Любые повреждения приборов – просто следствие стрельбы, вроде электрического хаоса рядом с эпицентром взрыва атомной бомбы.

– Опять в точку, – кивнул Уэйт. – Но приборы бывают разные. Мы направляем информацию не только с Земли в космос, но и улавливаем из космоса. И станции прослушивания Запада – это, несомненно, самая мощная наша система раннего предупреждения. Хотя в данном случае, как вы понимаете, государства потенциального врага нас не сильно волновали.

И Джилл сделал вывод:

– Так значит, нам известно, где они материализовались. Упомянутые тобой другие проявления, верно? Так откуда же нам стало известно? Фотографии с самолетов – со спутников-шпионов? Это может означать только бывший СССР, Китай, Иран, Ирак, Ливию… и, возможно, горстку других государств со схожими наклонностями.

– Да неужели? – иронически усмехнулся Уэйт. – Но это может означать также и Америку. Соединенные Штаты Америки, знаешь ли, не очень-то известны склонностью добровольно делиться ценной и секретной информацией.

– Хватит играть в «угадайку»! – взорвался Джилл. – Застряв в этом гребаном вертолете, мы все равно зря теряем время! Так сколько же их и где они?

Лицо Уэйта слегка побагровело:

– Хотел бы напомнить тебе. Спенсер, что…

– Не надо, – резко посоветовал ему Джилл. – Лучше позволь-ка мне напомнить тебе. Когда я говорю, что подобных мне людей больше нет, то это вовсе не похвальба. И если мне требуется работать через посредство министра, то, как мне хорошо известно, тебя вполне может заменить любой другой. Понимаешь, Джордж, мне на твою карьеру плевать с высокого дерева. А если все, покамест сказанное тобой, правда, то и на карьеру всех и каждого, начиная с Ее Величества! Сейчас на карту поставлен весь мир, и он запросто может подойти к концу!

Уэйт скрипнул зубами и, казалось, хотел защищаться, но тут вмешался Тарнболл:

– Джордж, я пока еще не согласился работать на министерство. Если соглашусь, то буду называть тебя «сэр», может быть. Все сводится просто-напросто к позиции. Что касается нас с Джиллом, то мы побывали там. Мы знаем, на что это похоже, когда люди попадают в такой переплет. Следовательно, раз пока мы все не сможем поладить, то ты всего лишь легко устранимая часть трудностей. И в таком случае я вместо того, чтобы называть тебя «сэр», назову твои слова блефом и поддержу Спенсера.

Узит проглотил свою гордость. Главная роль в данном сценарии принадлежала не ему, и он это прекрасно знал. Без Спенсера Джилла вообще не состоится никакого спектакля!

– Полагаю, что я… я излишне осторожен, – уступил он. – Излишне тревожусь. Но я уже тридцать шесть часов весь на нервах. По-моему, я служу министерству чертовым козлом отпущения! Я хочу сказать, что это задание совершенно не похоже на те, какие кто-либо когда-нибудь выполнял. Его свалили на меня, потому что никто другой за него браться не хочет. Наверху – о! – там до сих пор преуменьшают важность случившегося. Но можете не сомневаться, «горячие линии» так и гудят: из Лондона звонят в Вашингтон, из Вашингтона – в Москву, из Москвы – в Пекин, и обратно в Лондон! Честно говоря, я не ожидал, что смогу заручиться помощью любого из вас. Вот потому-то я и предпочел преподнести это помягче, дать вам постепенно привыкнуть к страшной мысли. Именно поэтому мы и отправили тебя, Спенсер, в «Джорделл-Бэнк», чтобы информация не обрушилась на тебя, словно взорвавшаяся бомба.

Но ты прав: я нуждаюсь в тебе – мы нуждаемся в тебе – в твоем опыте, в твоих советах, во всем, что сможешь для нас сделать. Весь мир в тебе нуждается!

Джилл выслушал его, холодно кивнул и повторил вопрос:

– Сколько их и где они находятся? Но без театральщины, хорошо?

– Их три, – ответил Уэйт. – Во всяком случае, нам известны только три. Одна – более или менее стандартная, одна – нет, а третья – чертовски странная! Самое легкое – это Пирамида. Сами догадывайтесь, где… ладно-ладно, – успокаивающе поднял руку он. – В Египте. Легкая потому, что с египтянами у нас вполне сносные отношения. Вторая – это Пагода – в Китае, на полуострове Шандунь, – да, да, ты был прав. А третья…

– Ну? – подтолкнул его Джилл.

– Это… Айсберг, – беспомощно хлопнул ладонями по коленям Уэйт. – Ничейная земля посреди чертового океана!

Джилл откинул голову назад, обдумывая услышанное.

– Первые две кажутся типичными, – сказал он наконец. – Пирамида и Пагода. В Египте и в Китае, конечно же. Обе равнозначны Замку в Шотландии. Но вот Айсберг меня озадачивает. Что же до причины, почему такое происходит, то это озадачивает меня и того больше, а еще больше – беспокоит.

– Почему что происходит? – Теперь Уэйт сделался весь внимание и ловил каждое слово Джилла. – И что именно тебя еще больше беспокоит?

– Почему происходит этот второй визит? – пробормотал все еще глубоко погруженный в собственные мысли Джилл. – Я хочу сказать, ведь нас же… как бы получше выразиться, очистили от подозрений. Нас приняли, так как мы показали себя достойными – в тот первый раз. Ха! – он фыркнул, насмехаясь над собой. – Фоны дали мне слово…

Тарнболл накренился к Джиллу и взял его за локоть, заставив посмотреть себе в глаза.

– Что-то я не улавливаю, – вмешался он в разговор. – Я думал, что все, определенно, закончено. Черт, мы же доказали свое право!

– Очистили от подозрений? Доказали свое право? – повторил их слова Уэйт. – Вы имеете в виду право землян на существование? Именно вокруг этого все и вертелось, правильно? Там, в Шотландии? Во всяком случае, именно так сказано в вашем докладе.

– Да. Именно вокруг этого все и крутилось, – подтвердил Джилл и быстро подытожил сценарий:

– Фоны распространяются по космосу. Они ищут подходящие миры, пригодные для обитания. В большинстве миров имеются какие-то формы жизни, и не все из них сочтены достойными – фактически, чертовски немногие! Поэтому, если бы фоны попали сюда шестьдесят миллионов лет назад, то динозавров истребили бы. А если бы и не истребили, то все равно им пришлось бы отодвинуться в сторонку, уступить дорогу. Что же касается человека, то он бы и не появился. Опять же, если бы нас навестили пять тысяч лет назад… то мы бы еле-еле, но проскочили. Две тысячи лет назад, нам, в общем-то, ничего не угрожало. Но четыре года назад все обстояло, как сказал Джек: вот тогда-то мы и доказали свое право на существование. Или, по крайней мере, мне думалось, что доказали.

– Так как же получилось, что у вас вышло столько неприятностей? – недоумевал Джордж. – Ведь из космоса должно выглядеть очевидным, что мы – развитая раса. У нас есть города на суше, самолеты в небе, корабли в море. Мы осуществляем связь посредством радио, телевидения, спутников, мы отправляли свои «зонды» в Солнечную систему и даже за ее пределы. И наши ученые тоже весьма и весьма неплохи: смотрят на звезды, ищут внеземную жизнь. Так кто же может усомниться в нашем праве на жизнь?

– У фонов – свои стандарты, – сказал Джилл. – Ладно, мы на пару ступеней выше амеб, но мы ведь и агрессивны – и даже очень! Во всей истории человечества не было ни дня, ни одного дня, когда людей где-нибудь не убивали бы во время военных действий или просто спорта ради. Да ведь, согласно Библии, даже первые люди, еще так недавно созданные Творцом, не могли жить в мире! Было двое братьев – и само собой, один убил другого!

– Но как раса… – начал было возражать Уэйт.

– …Вид, – остановил его Джилл. – Думай о нас в категориях видов. У человечества много рас, но вид у нас только один. А по поводу твоего заявления, что у нас есть города, так они есть и у термитов. Мы летаем по небу? Но и птицы летают, и насекомые, и даже семена растений. Осуществляем связь между собой? Вероятно, самое слабое доказательство из всех. И киты связываются между собой, через сотни океанских миль! А у них нет ни радио, ни телевидения. Значит, мы отправили в космос «зонды»? Ну так что с того? Все, что нам известно: там могут быть создания, которые действительно обитают в космосе! В конце концов, он ведь чертовски велик. Да ведь до знакомства с фонами мы даже не могли быть уверены в том, что мы разумные, самостоятельные существа, а миллионолетние окаменевшие микробы в марсианской почве – нет.

Почти все то время, пока Спенсер говорил, Уэйт сидел, отвергающее качая головой. Тарнболл же задумчиво заметил:

– У какого-нибудь пришельца, может быть, иной взгляд на разумность или достойность. Ты именно это имеешь в виду, Спенсер?

– Как раз это я и имею в виду, – подтвердил Джилл. – Мы можем просто не вписаться в картину. И это, если пришелец играет по правилам, описанным Хойлом. А ведь он, вероятно, и слыхом не слыхивал о Хойле. У пришельца могут быть свои правила поведения.

Спенсер помолчал, потом посмотрел на Уэйта и сказал:

– Ты спрашивал, почему первоначальный Дом Дверей доставил нам столько хлопот. Ну, именно поэтому, или, может, ты прочел мой доклад не так внимательно, как утверждаешь? Понимаешь, у фонов есть собственные правила приобретения планет. Например, строгий запрет на путь завоеваний, так как это означало бы признать, что у них есть противник, что, в свою очередь, означало бы, признание за противником какой-то степени достойности. Давай смотреть фактам в лицо, тебе ведь приходится уважать того, кто готов встать и драться с тобой, даже если ты сильный противник, верно?

Нет, война им не подходит, их весы сбалансированы по иному.

Когда фоны обнаруживают, что на планете, где им хотелось бы жить, уже обитает развитой вид, они проводят некий эксперимент, в процессе которого представители данного вида сами должны доказать свое право на существование. В нашем случае – в чуждых мирах первого Дома Дверей – мы выступили против своих собственных сокровенных страхов. Фоны сделали реальными наши самые ужасные кошмары, и мы должны были встретиться с ними лицом к лицу. К тому же мы понятия не имели, что же происходит. Правил никто не объяснил. Конечно же, ведь это значило бы выдать всю игру! Но куда хуже, что фон, организатор игры, Сит, играл не по правилам. Он включил в игру себя, с целью гарантировать, что даже если мы одержим победу над своим собственным злом, то не сможем победить его.

– Но вы таки победили, – кивнул Уэйт, – а этого… этого «жулика-контролера» призвали к ответу его собственные начальники. А их внимание к нечестной игре Сита привлек именно ты. Спенсер. Вот в этом-то пункте твой доклад и оставляет желать лучшего. Иными словами, он оставляет много места воображению. Как именно ты сумел поменяться местами с этим пришельцем? В твоем докладе нет никакого стоящего объяснения.

Джилл пожал плечами – не безразлично или сдаваясь, а, скорее, нетерпеливо, как бы отмахиваясь от Уэйта.

– Дом Дверей был некой машиной, – разъяснил он. – Когда меня вместе с другими затянуло внутрь, я стал палкой, вставленной в колеса. Правда, это произошло не сразу, так как Дом был чужд моему рассудку, моему образу мышления. Но у меня, как известно, врожденная эмпатия с механизмами. И постепенно я стал понимать, что происходит. Но как объяснить это тебе или любому другому, если уж на то пошло? Я даже себе не могу этого «объяснить»! Но я таки проник в систему; мне удалось разровнять игровое поле и помешать Ситу передвигать штанги ворот. И тогда, в команде с Тарнболлом и Анжелой, мы победили. Сит получил по заслугам, а фоны пообещали больше не возвращаться. Все завершилось…

– Да только не закончилось, – сказал Уэйт.

– Похоже на то, – ответил Джилл.

– И ты озадачен и обеспокоен?

Джилл снова пожал плечами, на сей раз устало.

– Да, конечно, – подтвердил он. – Кто бы не встревожился… и кто не тревожится? Ведь именно потому-то мы и здесь, верно? – Он вздохнул, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Пауза наступила в разговоре, но не в размышлениях.

Чувствуя на себе взгляды. Спенсер чуть приоткрыл глаз и покосился на Тарнболла. Агент смотрел на него с тем выражением лица, которое Джилл чересчур хорошо знал. Этот взгляд говорил: «Спенсер, ты ведь выложил нам не все, что знаешь, не так ли?»

Джилл поджал губы и посмотрел на своего рослого друга, настороженно сузив глаза. Украдкой он кинул взгляд в другую сторону, на Уэйта: тот сидел, теребя себя за подбородок и уставясь в пространство. Тогда Спенсер вновь обратил настороженный взгляд на Тарнболла. Это было все равно, как сказать: «Позже, Джек. Поговорим об этом позже, мы, с тобой – наедине». И это будет именно позже.

А вертолет с гудением летел на юг, словно гигантская стрекоза, трепещущая почти невидимыми крыльями…

* * *

– Почему тебя так заинтересовал Андерсон? – внезапно выпрямился в кресле Джилл и, нахмурясь, посмотрел на Уэйта. – Ты сказал, что – как ты там выразился? – на тебя произвела впечатление «роль» твоего предшественника в деле Дома Дверей? Но какая роль? Его, как и всех нас, захватили в плен. Это вовсе не «роль» как таковая, а прихоть судьбы, совпадение. Он просто случайно оказался в неподходящем месте в неподходящее время.

С ним набралось нужное Ситу для начала игры число участников. А после этого, если он и играл какую-то роль, то исключительно роль помехи. Как указывал Джек, он оказался на пути и стал частью проблемы. Вот и вся его роль. Так что же интересует тебя на самом деле?

– Я также сказал, что меня заинтересовал его последующий упадок, – указал Уэйт. – Но, наверное, еще больше меня интригует определенная – не знаю даже, как сказать – аномалия.

– Новые аномалии? – нарочито зевнул Тарнболл.

– Да, и снова во множественном числе, – кивнул Уэйт, снова поворачиваясь к Джиллу. – Потому что к тебе это тоже относится, Спенсер.

– Что? – ушел в глухую защиту Джилл, считая, что уже все знает.

– Медицинские данные… – начал Уэйт и умолк, увидев реакцию Джилла: тот внезапно отпрянул, словно ощетинившись. Это показало Уэйту его преимущество, и он быстро продолжил:

– У Андерсона были проблемы с кистами. В более мягких, пленочных участках тела: в яичках, горле и так далее. Более того, были проблемы с носовыми полипами, разъедающими язвами на шее и еще… Ему приходилось каждые два-три года ложиться в больницу, где ему удаляли ткани в десятке мест сразу.

Как ты понимаешь, это обычно бывали мелкие операции, опасность внезапно рухнуть и умереть ему не угрожала. У него как раз намечался такой визит, когда его забрал Дом Дверей. Его уже осмотрел специалист и определил, что и где вырезать. Но после того как все вы вернулись целыми и невредимыми из вашего э-э… плена и Андерсон прошел предоперационные анализы…

Уэйт сделал театральную паузу в нужном месте, указующе глядя на Джилла, что приглашало его как-то прокомментировать сказанное.

И Джилл оказал такую любезность.

– А выяснилось, что он в полном порядке, – продолжил он. – Все мелкие недомогания Андерсона исчезли. Да и моя большая проблема тоже. Фоны испытывают отвращение к болезням. И не только у себя, но и у всех видов. Не знаю уж, чего там недоставало организму Андерсона и делало его подверженным этим кистам и полипам, но они это исправили. Одно лишь пребывание в Доме Дверей исправило это. А что касается меня, то оно превратило воду в вино.

– Что оно сделало? – Тарнболл не был в это посвящен. Как и все прочие, потому что в первом и последнем телепатическом разговоре с Верховным фоном принимали участие лишь Спенсер и Анжела.

– Моя кровь, – ответил Джилл. – После прогулки в Доме Дверей, она сделалась чистой, как у грудного младенца! Мало того, иммунная система тоже прекрасно заработала, готовая блокировать или нейтрализовать любые токсины, попавшие в мой организм. Но это было тогда. А сейчас я столь же подвержен своей доле болезней, как и всякий другой, хотя мой врач заверяет меня, что в настоящее время я совершенно здоров. – Он снова посмотрел на Уэйта. – Именно это-то и беспокоит тебя и тех, кто наверху, да, Джордж? Они что, думают, будто фоны заключили со мной какую-то сделку, а через четыре года вернулись, чтобы получить проценты? Именно потому-то за мной (и за всеми нами) и следили так внимательно все это время? Не знали, доверять нам или нет?

Теперь настала очередь Уэйта оказаться захваченным врасплох.

– Я… действительно не понимаю, о чем ты…

– Да, конечно же, понимаешь! – резко оборвал его Джилл и обратился к Тарнболлу:

– Джек, где тебя подцепили?

– Где подцепили… – Тарнболл пристально посмотрел на него, потом на Уэйта и опять на Джилла. – Ты, Спенсер, знаешь что-то, о чем я даже не догадывался спросить!

– О чем спросить? – покраснел Уэйт, пытаясь блефовать.

– Спросить, откуда твои громилы узнали, где меня найти, – прорычал агент. – Вся история завертелась в последние тридцать шесть часов, и всего через двадцать четыре из них твои ребята просто случайно натыкаются на меня в баре в Шарлоттенберге в Берлине?! Чушь собачья!

– Четыре года, – улыбнулся натянутой улыбкой Джилл. – Неужели ты ни разу не почувствовал, что за тобой следят, Джек? Вот это да! А ведь ты же агент и все такое.

– Да чувствовал, твою мать! – скрипнул зубами Тарнболл. – Но думал, что это все мне спьяну мерещится!

– Не верю своим ушам! – визгливо засмеялся Уэйт. – Удивляюсь вашему отношению к этому. Черт возьми, люди летают в космос, а когда возвращаются обратно домой, то отправляются в карантин. Люди работают и с атомной энергией, и с бактериологическим оружием, и каждый день после работы их обследуют для… для их же блага! Ни один из них не видит в этом никакого заговора! А вас похитила машина пришельцев, продержала не один день черт знает где, и вы, вернувшись, ожидаете…

– Что нам скажут, наконец, что же все-таки происходит! – отрезал Джилл. – Мы ожидаем некоторой приватности, некоторого понимания. Черт побери, вы думаете, будто мы – пришельцы! Я хочу сказать… – тут он резко остановился и посмотрел на Тарнболла, который ответил ему точно таким же взглядом, сидя с отвисшей челюстью. А затем они оба перевели глаза на Уэйта.

– Это было еще до моего прихода на эту должность! – запротестовал тот. – Нельзя винить в этом меня. Никого нельзя винить! Или, если уж вам требуется кого-то винить, то вините, пожалуйста, самих себя. Это вы отдали тот палец Андерсону!

– Палец? – повторил Джилл прежде, чем вспомнил и понял. Палец, который удачный выстрел Тарнболла снес с руки пришельца – пришельца, выглядевшего как человек. Точь-в-точь как человек.

– В нем содержалась кровь, которая была не совсем кровью, – сказал министр. – И плоть была почти человеческой, но не совсем. Только эксперт с микроскопом смог определить это наверняка. Синтетическая, почти идеальная подделка. И, конечно, «личность», частью которой была эта подделка, тоже была насквозь фальшивой.

Джилл закрыл рот и сказал:

– Мы-то это знали. Но вы все эти четыре года… вы проверяли нас, желая убедиться, что мы не такие же синтетические, как этот палец?

– На самом-то деле немногим больше двух лет, – уточнил Уэйт. – Потребовалось два года тайных анализов, прежде чем ученые мужи полностью убедились в том, что вы… Какого черта?!

Уэйт заткнулся, потому что в этот момент Джек Тарнболл поднялся со своего сиденья и навис над ним, схватив за модный пиджак и показав зубы в предельно убедительном оскале. И, тряся Уэйта, словно детскую погремушку, разъяренный агент прорычал:

– К черту всех твоих ученых! Как же насчет тебя, Джордж? Уж ты-то «полностью убедился»?

Но тут вмешался Джилл:

– Оставь, Джек, – положил он ладонь на руку Тарнболла. – Джордж – всего лишь винтик в этой системе. А мозг ее находится вне пределов нашей досягаемости.

Что же касается убежденности Уэйта в том, что мы всего лишь люди-человеки, то, конечно же, он убежден в этом. Неужели ты думаешь, будто он и в самом деле сел бы в этот вертолет, не доверяя нам.

Тарнболл с неохотой разжал руку, и после этого Уэйт прожег взглядом их обоих. Люди-человеки? Ну, во всяком случае, насчет Джилла он был убежден. Но что касается Тарнболла – может быть, тот и не пришелец, но уж наверняка какой-то зверь…

Глава четвертая

– Так что же дальше? – спросил Джилл, наблюдая, как министр приводит себя в порядок и расправляет смятые лацканы пиджака. – Куда направимся, когда я прихвачу из дома зубную щетку?

– Могу я понять это так, что мне удалось убедить вас? – ответил Уэйт вопросом на вопрос, продолжая хмуро смотреть на Джека Тарнболла. – Если да, то выбор за тобой. С египетскими властями никаких проблем не возникнет: они нас примут с распростертыми объятиями. Китай, возможно, встретит не столь радостно, но и от ворот поворот не даст. Там чертовски нервничают и задаются вопросами, на которые нам очень хотелось бы дать ответ прежде, чем они решат взять это дело в собственные руки! Что я имею в виду? Ну, я имею в виду хотя бы то, что Китай – ядерная держава и там явно подозревают, будто эта Пагода – какой-то совместный военный эксперимент – возможно, плацдарм на материковом Китае? – с которым валяют дурака американцы и южнокорейцы. Нужно ли мне подробно расписывать этот сценарий? Нет, думаю, что не надо. И, наконец, есть Айсберг, который вполне может быть для тебя самой лучшей точкой отсчета. Он дрейфует в Северной Атлантике, милях в шестистах к юго-востоку от мыса Фэруэлл. Только вот «дрейфует», возможно, неподходящее слово, так как он фактически никуда не плывет. Он стационарный, большой и плоский – я думаю, мы сможем посадить на него самолет. А также…

– Стоп! – остановил его Джилл. – Притормози-ка!

Я хочу сказать, что теперь, когда ты собрался с духом, то уж действительно выкладываешься полностью! Так, что давай не будем волноваться и разберемся спокойно, шаг за шагом. Для начала, ты спрашиваешь, участвую ли я во всей этой затее. Но мы оба знаем, что я должен участвовать, так как это ведь не просто визит. Я хочу сказать, кем бы там ни были эти люди – давай пока называть их «людьми», – они, по крайней мере, могли бы постучаться или черкнуть пару строк. Но они этого не сделали. И ты хочешь сразу же сажать самолет на один из их зондов?

– Зондов? – уставился на него министр. – Но что им зондировать? Они ведь уже побывали здесь, провели разведку, изучили нас. Они нас знают, знают лично тебя, знают мотивации нашего поведения. Мы сдали их проклятый тест на IQ[6] или на что бы там ни было! И все же, послушать тебя сейчас, так кажется, будто ты не уверен, что это… возможно, это не те же… «люди»? – Глаза Уэйта расширились от догадки. – Так как насчет этого, Спенсер? Дело обстоит именно так? Ты думаешь, что это не та же самая компания?

Джилл покачал головой, но это не означало ни «да», ни «нет».

– Не знаю, – ответил он. – Как я могу судить по тому немногому, что ты мне рассказал? Но, кем бы они там ни были, методы у них, похоже, такие же.

– Методы?

– Фоны установили в Шотландии Замок. Мы, конечно же, должны были заметить его, но сочли бы сначала либо курьезом, либо каким-то гигантским розыгрышем. Угрозы мы бы в нем не увидели, во всяком случае, не сразу. И уж определенно не сочли бы его вторжением инопланетян. Что давало им время на то, чтобы изучить нас…

– Но ведь период изучения наверняка давно завершился? – вставил Тарнболл. – Спенсер, ты сбил меня с толку не меньше, чем Джордж!

– И себя тоже, – нахмурился Джилл. – Просто я пытаюсь тщательно все обдумать, рассмотреть это дело во всех сторон, вот и все. Зачем бы им, черт возьми, захотелось проделывать все по новой? Зачем эта бессмысленная ловушка в виде еще одного Дома Дверей? И зачем три Дома Дверей, когда в первый раз хватило и одного? – Он снова посмотрел на Уэйта. – Стоп! Эти Дома такие же или нет?

– Э?

– У них есть двери? У той Пагоды или у той Пирамиды есть что-нибудь похожее на дверь или вход?

– А ты ожидал бы увидеть дверь в пирамиде? – ответил Уэйт.

– В пагоде – ожидал бы, – уведомил его Джилл.

Министр достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт из манильской бумаги, вытряхнул из него фотографии и передал их Джиллу. Тот пристально изучил их и сунул Джеку Тарнболлу. Могучий агент заметил:

– Да, сфотографировано со всех сторон, но никаких дверей или окон. А Айсберг… Господи, да он же громадный!

– Мне необходимо взглянуть поближе, – тихо сказал Джилл (теперь он сделался очень осторожным). – Нет, на этот Айсберг я пока высаживаться не собираюсь, спасибо – не надо. Но мне нужно посмотреть на него вблизи. И предпочтительней раньше, чем будет поздно.

– И что именно ты видишь, Спенсер? – подался в его сторону Уэйт, пристально рассматривая фотографии, когда Джилл взял их у Тарнболла и снова принялся разглядывать их.

– Ты имеешь в виду мой экстрасенсорный талант? – Джилл покачал головой. – Он так не действует, Джордж.

Просто глядя на фотографию, я ничего не могу увидеть или почувствовать. Но, по-моему, ты прав. Предполагая, что это фоны, я не вижу никакой причины, по которой им захотелось бы вернуться. И определенно не вижу никакой причины, чтобы отправлять три зонда.

Поэтому, возможно, это вовсе не фоны. А это, в свою очередь, означает…

И Тарнболл закончил за него:

– Что, чем раньше мы разберемся, кто же именно сюда заявился, тем лучше мы все будем себя чувствовать, верно? – Но затем, переводя взгляд с одного собеседника на другого, добавил:

– Или, может быть, не будем…

* * *

Хейлинг-Айленд, который Спенсер Джилл никогда не считал настоящим островом, а, скорее – полуостровом, купался в вечерних солнечных лучах, когда вертолет рассек небо над Питерсфилдом, перевалил через холмы и устремился вниз над Суссексом, быстро теряя высоту.

Большой зеленый самоцвет в золотой оправе, окруженный бирюзовым морем – вот как выглядел этот «остров». Он будто оседлал изогнутый горизонт, представляя собой восхитительное зрелище. Но сейчас Джилл не мог оценить его по достоинству.

Анжела ожидала его возвращения лишь где-то к ночи. Так как же ему, черт подери, объяснить теперь свое раннее прибытие на вертолете и тот факт, что бывший агент, Джек Тарнболл, и Джордж Уэйт, с которым она уже встречалась два-три раза и не очень-то привечала, прибыли с ним? Он знал Анжелу: она даже не даст ему времени на объяснения. Все поймет, едва взглянув на него. Джилл пока еще не обдумывал того, что сама побывавшая в плену Дома Дверей Анжела тоже должна считаться «специалисткой» по этому объекту.

Дом Джилла – их дом – представлял собой современное бунгало, раскинувшееся среди акров полей. Весь участок, стоявший в стороне от дорог, окружала колючая изгородь, и он, несмотря на свои размеры, оставался как бы изолированным. Их владения состояли из огороженной опавшими ветвями рощицы, довольно большого огорода, за которым Анжела каким-то образом находила время приглядывать, одичавшего фруктового сада, заросшего куманикой, где они собирали в сезон черную смородину, яблоки и груши, которые, правда, в основном раздавали. Кроме того, в саду имелся маленький розарий с простенькими скамейками и дорожками, вымощенными достаточно небрежно. Анжела намекала, что ей также хотелось бы в один прекрасный день обзавестись конюшней и парой лошадок, просто для того, чтобы она могла заботиться о них.

Джилл со своей стороны спроектировал плавательный бассейн и наметил для него место, где скоро собирался начать копать. Да уж, «скоро». Все подобные планы составлялись четыре года назад, на заре совместной жизни, когда они только-только приобрели этот дом. Но, оказалось, проектам потребовалось куда больше времени для того, чтобы действительно начать осуществляться.

Дело заключалось не в каком-то эмоциональном спаде – их любовь друг к другу была так же сильна и не собиралась угасать. Нет, это больше походило на то, будто они ждали. Но чего? Джилл не знал… до сегодняшнего дня. Анжела казалась неуверенной в их будущем. Она хотела иметь детей или, по крайней мере, одного ребенка, но не желала оформить их отношения.

В конце концов, на дворе стояли девяностые годы двадцатого века! Однако к своему удивлению Джилл обнаружил, что принадлежит к числу людей старомодных.

Несмотря на близость нового тысячелетия, он хотел вступить в брак. Им двигало что-то типа «а кто объяснит малышу?». Или, наверное, все подобные проблемы являлись лишь предлогами. И с обеих сторон.

Когда Джилл думал об этом – чем он занимался достаточно часто, – то понимал, что на самом-то деле ему не хотелось иметь детей. Такое нежелание проистекало из его машинной эмпатии (или так, во всяком случае, он пытался убедить себя). А вдруг она передается в генетическом коде? Джилл отнюдь не хотел обременять этим «даром» свое потомство. Он высказал свою точку зрения самым жестким образом, чем сильно обидел Анжелу.

– Обременять? Ты или твои дети можете стать следующим прыжком в эволюции Человечества, а ты называешь свою машинную эмпатию каким-то бременем?! Обузой?! Подобно какой-то неполноценности или уродству?! Ну, позволь мне тебе напомнить, Спенсер Джилл, что без твоей маленькой обузы мы бы все в свое время оказались в прескверном положении, если вообще в каком-то положении, а не в гробу!

И ему пришлось признать, что, и в самом деле, очень многое зависело от его взаимодействия с машиной. Домом Дверей. А именно судьба всего мира. Его аргумент был просто предлогом, маскирующим испытываемую им в душе неуверенность. Не в отношении Анжелы, а будущего вообще. Или даже конкретно предчувствуемого им будущего.

И теперь это конкретное будущее наступило…

* * *

– Тут когда-нибудь должна была заплескаться вода в моем бассейне, – сказал Джилл, когда вертолет опустился на землю и стихающий вой его двигателя перешел в гулкий стук. – Прямо здесь.

– Плюх! – молвил Тарнболл и, миг спустя, поинтересовался:

– А почему «должна была», а не плещется?

Джилл пожал плечами:

– Руки не дошли.

Когда они распахнули дверцу и спустились по лесенке, из дома выбежала Анжела, а за ней двое мужчин!

Джилл с Тарнболлом обозрели появившихся парней: хорошо сложенные, мрачноватые, решительного вида субъекты. А затем обменялись лишь одним быстрым взглядом, сказавшим очень и очень многое. И, спустившись по лесенке, они, пригибаясь под злобно рассекающими воздух лопастями, направились к дому. Тут и Джилл, и агент синхронно вспомнили одно и то же: холодную ночь в Киллине у подножья Грампианских гор, куда один человек, который на самом деле человеком не был, явился, чтобы отыскать Джилла и убить его. Тогда существовал только один Дом Дверей. А теперь – три. Так кем же или чем являлись эти гости?

Анжела уже приблизилась к мерцающей дуге винтов; она остановилась и низко пригнулась, когда та парочка догнала ее. Один из преследователей схватил ее за руку, заставив внезапно, резко остановиться; а другой обхватил ее и оттащил прочь от вращающейся опасности. Но к тому времени, почти не слыша из-за уп-уп-упанья винтов вертолета отчаянных криков Уэйта, Джилл с Тарнболлом в ярости набросились на них.

Противник Джилла рухнул, несколько обескураженный тем, что его ударили по носу. Со вторым схватился Тарнболл, ударил его по почкам, и тот тоже повалился было, но агент схватил его за завязанные на затылке в «конский хвост» волосы и рывком поднял в вертикальное положение, а затем отвел назад кулак и снова ударил.

– Бога ради! – заорал Уэйт. – Господи, они же только присматривали за ней!

– Да, – задыхаясь, произнесла Анжела, – присматривали, но на свой лад. А я отказываюсь быть заточенной в собственном доме, даже если это делается якобы для моего же блага! – Она бросилась в объятия Джилла.

Противник Джилла привстал на колено и, когда Спенсер шагнул к нему, поднял руку для защиты и выпалил:

– Господи! Да прекратите вы огонь или нет?! – Из носа у него сильно хлестала кровь. Что же до другого охранника из министерства обороны, то тот стонал, держась за бок, и хлопнулся наземь, когда Тарнболл выпустил его.

Джилл повернулся к Уэйту:

– Тебе следовало предупредить, – прокричал он, перекрывая быстро стихающий гул вертушки.

– Я сам не знал, пока не увидел их, – ответил Уэйт, первым выходя из опасной зоны. И велел двум пораженным молодчикам:

– Подождите меня в вертолете.

Подойдя к дому, Анжела не пригласила министра войти, на крыльце она повернулась и резко спросила:

– Так значит, вы об этом не знали?

– О них – нет, – покачал головой Уэйт. – Но, в то же время, меня это не сильно удивило. Министерство обороны хочет… ну, защитить любого, кто имел хоть какое-то отношение к первому контакту.

– Значит, это все правда? – надавила Анжела. – Они вернулись? – Она кинула на Джилла встревоженный взгляд. А потом перевела глаза на Тарнболла и узнала его… тогда окончательно постигла страшную истину.

Как и ожидал Джилл. Кивнув и плотно сжимая губы, она спросила:

– И тебя позвали принять участие.

– Вам нужно о многом поговорить, – остановил их, подняв руки, Уэйт. – А мне следует вернуться в Лондон. Спенсер, позвони мне сегодня, ближе к ночи. Дай знать, что именно вы решили и что вам может понадобиться. И, Джек, – посмотрев на агента, он снова бессознательно поправил лацканы пиджака. – Похоже, ты тоже склоняешься участвовать в этом деле. Поэтому на данный момент я на том с вами и расстанусь. Но, Спенсер, время очень дорого. От нас ожидают мобильности, и спланировать начало операции надо уже завтра, рано утром. Направляемся мы… – Он пожал плечами:

– Это уже вам решать куда. – Он кивнул, повернулся и побежал обратно к вертолету. – Я отзову сотрудников службы охраны, – оглянувшись, крикнул он и снова обратился к агенту:

– Теперь все ложится на тебя, Джек. Но если ты случайно наткнешься еще на каких-нибудь с виду подозрительных людей, то постарайся вспомнить, что они могут быть на нашей стороне.

– Скажи этим ребятам, что мы сожалеем об ошибке! – прокричал ему вслед Тарнболл.

– Говори за себя, – пробурчала себе под нос Анжела. – С моей точки зрения, они походили на пару неотесанных субъектов, если не на деревенских мужланов!

Мрачные, молчаливые мор…

– Морпехи! – не дал ей договорить нелестный отзыв Джилл, препровождая ее в дом. А Тарнболл последовал за ними.

* * *

Вскоре Джилл поинтересовался:

– Они действительно сильно досаждали тебе? Если так, то они заслужили все, что получили и даже больше!

– Да вообще-то нет. – Она обаятельно покачала головой. Анжела совладала с собой, больше не кипела от гнева и, похоже, примирилась со случившимся. Ну, возможно, лишь чуточку негодовала. – Как они все пытались втолковать мне, у них был приказ. И как я в ответ пыталась втолковать им, что к черту ваш приказ! Мне хотелось съездить в деревню и просто сходить в магазин, но они заявили мне, что я должна оставаться дома.

Потом, когда я увидела сегодня утром по телевизору те первые невнятные сообщения – из Египта и с того норвежского ледокола, – я связала все это с происходящим здесь. И, когда я поднажала на них, выпытывая сведения… они рассказали мне все, что знали, а знали они весьма немногое. Но они сказали, что когда ты вернешься домой, у тебя будет намного больше сведений. Это так?

Джилл покачал головой и сообщил:

– Нет, ненамного. Норвежский ледокол? Похоже, ты можешь знать больше моего. Когда это показывали, я трясся в поезде или беседовал с людьми в «Джорделл-Бэнк». Мы всегда можем поймать повторение по каналам новостей. А до той поры – я могу лишь поведать тебе то, что мне рассказал Уэйт.

Он сделал это, а затем показал Анжеле фотографии.

И пока она рассматривала их, Джилл любовался ею, как любовался столько раз прежде. Его по-прежнему волновало, на самом деле волновало, больше, чем когда-либо, что она принадлежала ему.

Маленькая, не больше пяти футов и четырех-пяти дюймов, длинноногая, стройная и ах-какая-хорошенькая.

С маленькими ушками, полускрытыми под мелкими черными колечками, не совсем идеальным ртом, вздернутым носиком и слегка раскосыми, дерзкими, темными глазами, она выглядела почти евразийкой, и ее часто принимали за таковую. Но, на самом деле, она была самой что ни на есть англичанкой. Или, во всяком случае, британкой, поскольку ее отец был шотландцем. Но она унаследовала лицо и стройную фигурку своей матери, а также изрядную долю ее независимости. Настолько изрядную, что Джилл иной раз оказывался озадаченным тем, что она вообще согласилась связать себя прочными узами, что они стали «ячейкой общества» и жили вместе. Он мог лишь приписать это тому факту, что она действительно его любит. И одному Богу известно, как он любил ее.

Тем временем Джек Тарнболл взял пульт дистанционного управления и включил телевизор.

– Может быть, поймаю передачу новостей, – понадеялся он.

Анжела с Джиллом на кушетке, Тарнболл – на стуле расположились перед телевизором, стоявшим на столике в углу гостиной. На экране замелькали кадры, которые американский диктор комментировал необычайно гнусавым голосом, более смахивающим на треск помех. Тарнболл выключил звук, чтобы сосредоточиться на кадрах. Это была типичная печальная повесть о беспорядках по всему миру: политическая напряженность в Корее, Боснии, Турции и Греции; пограничная война в бывшем Советском Союзе; акции гражданского неповиновения в нескольких крупных американских городах, где брал свою дань наркотик нового типа. Но присутствовали также и хорошие новости. Хорошие результаты дала новая программа иммунизации для борьбы со СПИДом; в результате обнаружения около Фолклендских островов запасов нефти и природного газа подписана декларация о сотрудничестве между Великобританией и Аргентиной; а в Чехии изобличена международная шайка педофилов, и ее вожаки убиты при перестрелке в Праге.

После этого на экране возник снятый с воздуха айсберг, и Тарнболл быстро вернул звук, сделав это как раз вовремя, чтобы поймать комментарий с середины фразы:

– …в Северной Атлантике, считают результатом истончения озонового слоя и глобального потепления. В настоящее время айсберг, очевидно, угодил в гигантский водоворот на стыке Лабрадорского течения и течения Ирмингера. К тому же в этой части Атлантики проходят теплые течения Гольфстрима, что скоро вызовет таяние этого гигантского массива. Хотя айсберг настолько огромен, что «скоро» будет недостаточно скорым временем для рыбацких и других судов, плавающих по самым северным маршрутам между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами Америки. А если эту махину начнет сносить на юг, то будут перекрыты многие важные грузовые и пассажирские маршруты Атлантики.

Учитывая последнее, судовладельческие организации связались с «Осло Стар», норвежским ледоколом, возвращающимся на базу из арктических вод, и попросили изучить эту загадочную льдину и сообщить ее истинные размеры. И если айсберг окажется слишком крупной угрозой, то будет расколот ударами с воздуха, так как меньшие куски растают быстрее.

Всего три часа назад мы высадили с вертолета на «Осло Стар» съемочную группу и через некоторое время постараемся передать вам сообщение и кадры прямо с самого ледокола, который маневрирует всего в нескольких футах от этого Кинг-Конга айсбергов, самой большой массы дрейфующего льда в мире.

Экран переключился на студию, показывая улыбающегося диктора, перебирающего за столом бумаги.

– А теперь пора переключиться с арктического холода на средиземноморскую жару, – сказал он. – На Каир, где египетские власти сообщили об одной из самых странных загадок со времен первых пирамид, о самой таинственной истории, какую мы когда-либо слышали. Что же это? Гигантский розыгрыш? Мираж? Образы четырехтысячелетней давности, зафиксированные в недрах планеты и только теперь спроецированные на поверхность сейсмическими конвульсиями в глубине земной коры?

Уф! О чем я болтаю? Ну, одна картинка стоит тысячи слов, или так мне, во всяком случае, говорили, и поэтому я покажу вам несколько более ранних материалов египетского телевидения и предоставлю решать вам самим…

Итак, с вами Дэн Ладука и хроника, снятая вчерашним утром на Ниле…

Образ Ладуки уменьшился и переместился в окошко в углу экрана. Вдруг диктор так и подскочил, увидя что-то за кадром, затем нахмурился и, извиняясь, пожал плечами, когда на экране появилась вовсе не та картинка, какую он обещал. Слегка запинаясь, он продолжил комментировать:

– Извините, ребята! Это просто одна из тех технических накладок, какие иногда случаются. Но и данные кадры в чем-то связаны с нашей историей, поэтому мы можем на данный момент оставить этот материал. Вы видите… э-э-э… профессора Гарри Цорна, советника по вопросам геологии при проекте «Новая Мохоскважина»[7] в… э-э-э… Каттарской впадине.

Во время вышеописанной импровизации журналиста профессор Цорн что-то безучастно говорил в микрофон некоего неизвестного репортера, но звук отсутствовал.

А на заднем плане огромная вышка бесшумно бурила скважину в прокаленной солнцем, растрескавшейся поверхности, где, правда, имелся оазис с пальмами, верблюдами, обливающимися потом рабочими и их парусиновыми палатками. Образ Ладуки вдруг мигнул и пропал, после этого проявился звук, и Цорн произнес:

– Якобы это произошло из-за нашего бурения здесь.

Но об этом и речи быть не может. Я хочу сказать, ведь эта проклятая чертова дыра – Каттарская впадина – эта площадка проекта «Новая Мохоскважина», где мы сейчас и стоим, находится в целых ста восьмидесяти милях от места в дельте Нила с этим вашим так называемым «пирамидным феноменом»! Да вы ведь можете с таким же успехом винить большую эфиопскую впадину, верно?

Цорн снял рубашку цвета хаки, выжал из нее пот и набросил на загоревшие до черноты плечи. Затем, сдвинув на затылок «стетсоновскую» шляпу с поникшими полями, он смыл пот с лица и сплюнул на песок.

– Ну да, полагаю, это возможно, – рассудительно ответил корреспондент. – Вот только так уж случилось, что бурением здесь занимаетесь только вы. Профессор Цорн, а вы уверены, что ваши действия не потревожили какие-то подземные силы… ну… нечто из самого земного ядра?

– Черт, – Цорн ругался с чисто техасским акцентом, – да до ядра Земли четыре тысячи миль! А мы еще и кору-то не пробурили! Именно к этому и сводится весь проект «Новой Мохоскважины»: всего лишь пробурить кору. Так что поверь мне, сынок, ваш пирамидный мираж в Каире не имеет никакого, на хрен, отношения к тому, чем мы занимаемся здесь. Нет, сэр. – И снова сплюнул.

– Ну, большое спасибо, профессор Цорн! – хмыкнул Тарнболл. Но Джилл тут же приложил палец к губам и кивнул на экран. Ладука все-таки вернулся в свое угловое окошко, но основная картинка сменилась и показывала теперь вид некой пирамиды, хотя и довольно странной.

– Ну ладно. Айсберг это одно, – хрипло произнес Джилл. – Гигантская, почти лишенная особенностей глыба льда. К тому же, если судить по тем снимкам с воздуха, Айсберг этот очень даже вещественный. Но эти кадры с Пирамидой отсняли вчера, на ранних ее стадиях, следовательно, до того, как она сгустилась вокруг своей узловой точки. И теперь вы, возможно, припомните, что Замок на склоне Бен-Лоэрса прошел именно через такую фазу, прежде чем затвердел. Поэтому, посмотри-ка сейчас на эту картинку, ладно, Джек? – Он кивнул на экран. Он выглядел бледным, щеки ввалились.

Агент произнес, понизив голос:

– Насчет нее-то – никаких сомнений, верно?

Джилл кивнул:

– Я надеялся, что это может оказаться какой-то ошибкой, но игры в «угадайку» закончились. Это, несомненно, очередной Дом Дверей. А следовательно, и другие тоже. Вся беда в том, что я просто не могу себе представить, зачем они здесь!

Но, помолчав с миг, добавил:

– Или, скорее, вся беда в том, что как раз могу…

Глава пятая

Пирамида на экране выглядела какой-то смазанной.

Но виной тому были не плохо сфокусированные камеры, так как фоновые детали выглядели четкими во всех отношениях: дельта Нила, искрящиеся отблески солнца на воде, лавирующая на утреннем бризе фелюга под треугольными латинскими парусами.

Дэн Ладука продолжил свой комментарий:

– А вот и обещанные мной материалы. Это, по всей видимости, всего лишь еще одна египетская пирамида… – сказал он, бросив взгляд за рамки кадра из своего «окошка» в правом верхнем углу экрана, как будто Землю уже усеивало с дюжину подобных. – Но эта – иная! По словам местных жителей, за ночь до съемки ее не было и в помине! Прошу простить за качество картинки: тепловое марево или что-то в этом духе, а может быть, – это те самые «потревоженные подземные силы», существование которых, как вы слышали, всего несколько минут назад начисто отметал профессор Цорн.

Как бы там все ни происходило, заслуживает упоминания еще одно обстоятельство, связанное с этой пирамидой.

– Всего-то одно обстоятельство? – удивился вслух Джилл.

Шла не очень-то умелая воздушная съемка, когда кадры приходилось подравнивать, чтобы убрать брак киношников с вертолета. Наконец можно было по-настоящему оценить размеры этой штуки. Это действительно была пирамида!

«Ну и громадина, совсем как настоящая», – подумал Джилл, все внимание которого было приковано к экрану. Но вслух он лишь тихо произнес:

– Тепловое марево? Вы когда-нибудь слышали подобную бессмыслицу? А что до воздействия на земное ядро – так это полнейшая ерунда!

Анжела негромко продолжила незаконченную мысль диктора:

– Это… творение непохоже на земное. Оно… смахивает на плохую имитацию…

Тарнболл кивнул:

– Да, есть, по крайней мере, два обстоятельства, которые Дэн Ладука, кажется, упустил из виду.

– Или он говорит лишь то, что дозволено, – предположил Джилл.

– Ты так думаешь? – взглянул на него Тарнболл.

– А ты помнишь, сколько всего пришлось скрывать определенным службам после нашего маленького приключения в Шотландии? Ведь по первому Дому Дверей собирались шарахнуть атомной бомбой!

– А после объявили, что производились военные маневры, – потер подбородок Тарнболл. – Сценарий атомной войны; эвакуация в массовых масштабах, но не из крупного города, а из сельского захолустья Шотландии.

Местному населению выдали в порядке компенсации немного наличных, что, конечно же, всегда сработает – и на этом все и кончилось. Помню ли я? Еще как помню!

Черт, я же вел себя как дурак, там, на склоне той горы, крича, как сумасшедший, в их камеры, пока они не остановили обратный отсчет!

– Но правительство-то, конечно, знало правду, – кивнул Джилл. – Все мировые правительства знали правду, и все скрывали. О, они умеют это делать: скрывать то, что нам вредно знать! Паника, массовая истерия – всех подобных осложнений удалось избежать. Да, это так. Но с тех пор я лично всегда ощущал где-то пару глаз, приглядывающих за мной.

– Так вот в чем дело? – охнула Анжела. – Спенсер, мы все это время находились под колпаком?

– Поставь себя на их место, – пожал плечами он. – Мы побывали в Доме Дверей и были единственными людьми, которые гостили там. К тому же мы путешествовали там достаточно долго. Мы оказались похищены неким пришельцем, или пришельцами. А что, по-твоему, Анжела, делает правительство, когда солдаты попадают в руки какой-то иностранной державы? В первую очередь, их проверяют: не промыли ли им мозги, не перешли ли они на другую сторону. Но фоны не просто какая-то иностранная держава, они – сверхдержава, плюс с иной планеты.

Конечно же, за нами следили, и очень внимательно. Наш первоначальный «разбор полетов»… ну, он был всего лишь первоначальным. Но все те бесконечные месяцы проверок являлись только началом. И, по словам этого… этого лакея из министерства обороны, Уэйта, они лишь совсем недавно поставили на нас наконец печать «неопасный» и освободили от опеки, то есть, если ему можно верить!

– А теперь, как гром среди ясного неба, это новое дело, – хмыкнул Тарнболл. – Дело, показывающее все происшедшее тогда в ином свете. «Кому позвонить? Охотникам за жуками!»[8].

Лицо Джилла мрачнело все больше и больше.

– А вы заметили, что журналисты пока еще не связали с последними событиями наш Замок? А может, и связали, да им заткнули рты? Ведь так всегда: что бы ни случилось – Бермудский треугольник, зеленые человечки в пригородах Москвы, пропавшая без вести эскадрилья истребителей или летающие тарелки в Нью-Мексико – всегда тот же сценарий! Главное – не подымать шума!

Сообщай людям как можно меньше, а еще лучше – вообще ничего не говори. Во всяком случае, пока узнаешь мнение специалистов. А если оно не очень-то тебе по душе – продолжай и дальше хранить молчание.

– Хорошо, но нам-то сейчас что делать?! – поинтересовалась Анжела, и мужчины почувствовали в ее голосе сдерживаемую ярость. Откликнуться на призыв? Подписаться на еще одну дозу Бог-знает-чего и снова пройти через все это?

– Да, нам предлагается снова быть героями, – согласился Джилл. А затем нахмурился:

– Но почему это ты говоришь о «нас»? Мы с Джеком – это одно дело, такая уж у нас работа. Но…

– Никаких «но»! – отрубила Анжела. – Когда речь идет о Доме Дверей, Спенсер Джилл, или даже о Домах Дверей – одних я вас никуда не отпущу!

– Прекратить огонь, – коротко скомандовал Тарнболл. – Гляньте-ка на это.

Экран дал новую картинку, и Дэн Ладука говорил:

– …Вот мы с вами и на борту «Осло Стар», и я передаю слово нашему европейскому корреспонденту Стиву Ричардсу. Стив, вы меня слышите? Вы в эфире. Что у вас есть для наших зрителей?

– Мы тебя слышим, Дэн, – с лондонским акцентом ответил высокий, тепло одетый мужчина в наушниках и с микрофоном. Он стоял прямо перед тарелкой спутниковой связи. – Что касается того, что мы вам покажем… придется вам самим судить. Рядом со мной находится старший помощник капитана, поэтому, пока связь работает прилично, я передаю слово ему.

– Очень хорошо, – сказал Ладука и добавил:

– А я на пару минут исчезаю, ребята.

Угловое окошечко диктора мигнуло и пропало.

А на экране Стив Ричардс, легко держась одной рукой за поручни корабля, другой поманил к себе кого-то за кадром. Но старпом не торопился показываться, и журналист продолжил:

– Ну, надо признаться, и скоро вы сами в этом убедитесь, это совсем не то, чего вы ожидали. О, айсберг-то будет… – Камера развернулась на девяносто градусов, и зрители могли лицезреть часть левого борта судна, а за ним, ярдах так в восьмидесяти от кормы, – возвышался могучий голубой клин зубчатого ледяного утеса. – Но вот воды вы не увидите. – И при этих словах камера наклонилась вниз, фокусируясь на том, чему полагалось быть поверхностью океана… но что не было ею.

Тут же последовало разъяснение:

– Это водоросли! – заявил Стив Ричардс. – Морские водоросли. Но необычные, таких мы никогда раньше не встречали. Гигантский плот из водорослей, который представляется нам почти столь же завораживающим, как и сам айсберг. А сейчас перед вами выступит старший помощник, мистер Харальд Кристиан, и поделится своей точкой зрения на происходящее. Что вы об этом думаете, Харальд?

Водоросли росли очень густо – но это еще мягко сказано. Настолько густо, что было трудно заметить сквозь них хоть какие-то признаки океана. С виду они походили на гибрид гигантской бурой водоросли и фукуса, разросшийся до непропорционально огромных масштабов.

Мальчишкой Джилл, бывало, любил «пострелять» фукусом, когда проводил каникулы у моря. У этого типа водорослей плоские коричневые ласты окружены каймой и» вспученных, громко лопающихся пузырей. Но тогда, в детстве, Джилл мог «выстрелить» таким пузырем, просто сжав его двумя пальцами, здесь же ему потребовалось бы топтать их ногами. Более того, эти растения двигались: они перемещались волнообразно и, казалось, совершенно самостоятельно, как живые; слепо рыщущие усики постукивали о борт корабля, отскакивали и погружались в воду, а на их место приходили другие.

Конечно, этот эффект «оживших водорослей» объяснялся просто волнением океана под ними, и все же картина представлялась Джиллу фантастической. Этот таинственный плот ассоциировался у него с колышущимися джунглями, неизвестно чьей волей попавшими в воду. А может, это были инопланетные джунгли?

– Плевать, что там думает об этом старпом, – хмыкнул Тарнболл, тоже завороженный зрелищем. – Что думаешь об этом ты. Спенсер?

Озадаченный, пока еще не готовый высказывать какие-то предположения, Джилл мог лишь покачать головой:

– Давай все же послушаем мнение мистера Кристиана, если он, конечно, еще не взбунтовался и действительно появится перед нами.

Это была неуклюжая попытка пошутить, и остальные никак на нее не отреагировали, тем более что камера все еще показывала колышущуюся «живую» массу. Через пару секунд на экране вновь показалась палуба «Осло Стар», а на ней старпом собственной персоной. Харальд Кристиан представлял собой утрированный, даже карикатурный тип норвежского моряка: в комплект входили и шкиперская бородка, и полная оснастка на случай штормовой погоды. Стив Ричардс прикрепил крошечный микрофон на шейный ремешок зюйдвестки старшего помощника и встал рядом, выглядя карликом рядом с возвышающимся над ним могучим потомком викингов.

Но на этом шарж не заканчивался, поскольку, хотя Кристиан и говорил на английском (весьма посредственном), но речь его наполнял ритм его отечества, огонь и сила бесстрашных суровых предков. И голос его, как и лицо, был таким же каменным и прямым, как фьорд:

– Эта водоросли, – крякнул он. – Вонючие водоросли. Мы видеть раньше, но не такой. Эта как саргассы, понимаете? Но саргассы – легенда, и они на юге, в теплых морях, между Азорскими и Гебридскими островами.

– Саргассы? – Ричардс поднял взгляд на загорелое, обветренное лицо Кристиана:

– Саргассово море? Море водорослей? Вы думаете, что часть Саргассова моря занесло на север? Вы именно это хотите сказать?

– Ха! – фыркнул старпом и засмеялся. Но смех его показался Джиллу очень напряженным. – Нет, я, ей Богу, такого не говорил. Саргассово море – это легенда, но вот эта дрянь – настоящая. Не могу сказать, откуда она взяться. Может, какой-то арктический вид растений оторвало вместе с айсбергом, и они растут как бешеные, когда айсберг попадает в более теплые воды. Но «Осло Стар» – ледокол. С водорослями поделать не может ничего. Мы теперь уходить домой.

– А айсберг? – не отставал Ричардс. – Вы измерили его? Вам известно, насколько он большой?

– О, он большой! – усмехнулся Кристиан. – Но «Осло Стар» – ледокол, а не корабль-камикадзе!

– В смысле?

– Мы спроектированы с расчетом раскалывать лед толщиной в несколько дюймов, даже футов, – объяснил старпом. – Но у этого айсберга двадцать-двадцать пять футов над водой и, возможно, сто двадцать под ней! А теперь просто подумайте. По льду полуторадюймовой толщины можно на машине ехать, верно? И я слышал, как вы говорили насчет бомбежки. Ей Богу, это должна быть та еще бомба, ежели вы хотите попробовать расколоть эту махину! А вообще, команда считает, что он неподвижен. Если его оставить в покое, он растает.

– А водоросли тоже исчезнут?

Кристиан нахмурился.

– Эти вонючие водоросли… по-моему, они плывут… э-э… дрейфуют на юг. А если мы слишком долго торчать здесь, то водоросли накапливаться, слой делайся слишком глубокий, портить дело. Они все равно как… как липучая бумага для ловли мух, верно? А «Осло Стар» – ледокол, а не муха. Поэтому мы уходить домой. – Его внимание привлекло что-то за кадром. Он махнул рукой, что-то приказал по-норвежски и убрался прежде, чем Ричардс смог задать ему следующий вопрос.

– На этом, похоже, и все с «Осло Стар», – извиняясь, пожал плечами корреспондент, когда в углу экрана снова появилось окошко Дэна Ладуки. – Очевидно, у экипажа много дел, много забот.

– Спасибо, Стив, – поблагодарил Ладука. – Мы знаем, что ты и твоя группа будете оставаться на борту, пока вас не смогут забрать вертолетом. Возможно, мы еще свяжемся с вами позже. Но пока мы расстанемся, и напоследок – последний кадр с видом айсберга, идет?

Когда Ричардс помахал на прощанье рукой, камера любезно вернулась к показу загадочных ледяных утесов, отвесно подымающихся из одеяла колышущихся водорослей, и дала панораму туманных далей океана.

Но, похоже, что оператора тоже намного больше интересовали водоросли. Поэтому для финального кадра он выбрал вид за кормой, где сквозь коричнево-зеленый плот пролегала взбаламученная дорожка. Но вместо обычного, покрытого пеной канала, поверхность имела строение кипящей грязи. А водоросли, все-таки до странности «живые», почти сразу же смыкались в кильватере. Всего в сорока-пятидесяти ярдах за кормой «Осло Стар» не наблюдалось уже никаких свидетельств, что этот «плот» вообще потревожили…

Затем экран снова заполнила студия с Дэном Ладукой, и пошли остальные новости. Некоторое время все молчали, наконец, Тарнболл начал:

– Итак?..

– Все страньше и страньше, – ответил, задумчиво качая головой, Джилл.

– А твое машинное чутье? – продолжал нажимать на него агент. – Ты хоть что-нибудь уловил?

Тут встряла Анжела:

– Оно так не действует, Джек. Спенсер ничего не чувствует по картинкам, даже по «живым» картинкам. И, в любом случае, разве мы и так уже не в курсе, что это штучки Дома Дверей?

– Мне просто хочется узнать, сложилось ли у Спенсера хоть какое-то мнение об истоках ситуации, вот и все, – уведомил ее Тарнболл. – Например, поскольку это наверняка фоны, то почему они вернулись?

Лицо Джилла, когда он пристально поглядел на них обоих, было мрачнее, чем когда-либо. Он задержал взгляд на Анжеле, и между ними произошло нечто вроде беседы без слов. Затем, когда они пришли к молчаливой договоренности, то оба посмотрели на Тарнболла.

– Джек, – произнес наконец Джилл. – Ты кое-чего не знаешь. Пока ты там, на склонах горы, пытался убедить военных не взрывать нас всех к чертовой матери…

– Вам с Анжелой выпала аудиенция с Верховным фоном, я это знаю, – кивнул Тарнболл. – Он сказал вам: ладно, вы выиграли дело. Сит получит свое, а вас и ваш мир оставят в покое.

– Оставят в покое фоны, – уточнил Джилл, подчеркивая последнее слово. – Но он также поведал нам кое-что, о чем мы никогда не упоминали в докладах.

– О чем вы никогда?.. – нахмурился Тарнболл. – Но почему?

– По той же причине, по какой правительства всего мира никогда не обнародовали всех фактов о Доме Дверей, – ответил Джилл. – Это было нечто… ну, тревожащее, вызывающее беспокойство, такое, о чем лучше не знать. Мы и так уже достаточно пережили. Ты, я, все мы. Будь моя воля, я бы даже Анжелу не стал посвящать.

Тарнболл медленно переводил взгляд с одного лица на другое.

– Итак, вы с Анжелой что-то скрыли. Что-то, рассказанное Верховным фоном. – Тут ему припомнились слова, брошенные в свое время Джиллом, и Джек повторил:

– Он вам сказал, что в дальнейшем нас оставят в покое… фоны!

– Да только… – начал было Джилл.

– Да только, – опередил его рослый агент, – да только они там, в космосе, не одни, верно?

Анжела взяла Тарнболла за руку и подтвердила:

– Ггуддны, Джек. Они тоже там водятся.

– Чего… как? Ггуддны? – он сумел правильно произнести с первого раза.

– Путешествующая в космосе некая раса (или народ, вид?), – продолжала она, – которая не обладает этикой фонов. И это все, что нам известно о них.

– Не совсем, – возразил Джилл. – Нам также известно, что фоны находят их отвратительными, неэтичными и, возможно, боятся их.

– Этика? – фыркнул Тарнболл. – У фонов? Черта с два! Хотя, может, у них есть своя собственная разновидность этики, иначе мы сейчас не сидели бы здесь. Но, с другой стороны, я уверен, что у Сита-Баннермена ее не было и в помине!

– Равно как и у ггудднов, – заключил Джилл. – Во всяком случае, по словам Верховного фона и его Совета. Когда Верховный фон упомянул о ггудднах, все члены Совета до одного – ну, до одного «человека» – содрогнулись. А сказал он следующее: «Будем надеяться, что вы никогда не столкнетесь с ггудднами и что они никогда не найдут вас».

– Он также напомнил нам, что космос велик, – кивнула Анжела. – И, как мы поняли, это-то и дает повод уповать на лучшее.

Агент давно уже приглушил звук телевизора. Теперь же, вообще выключив аппарат, он сказал:

– Да, космос велик – но, возможно, недостаточно велик? – И когда экран погас и гудение смолкло, продолжал:

– Все так и есть, Спенсер? Ты думаешь, что это могут быть ггуддны?

Джилл встал и принялся расхаживать по комнате:

– Слушай, отстань от меня, Джек! – Он пытался погасить в себе желание наброситься на агента и обнаружил, что это трудно. – Я ни черта не донимаю, может, и не пойму. Я способен обнаружить лишь: фоны скрываются за этими Дверями или те… другие. Если их механизмы окажутся знакомыми – то фоны, а если нет…

– То это будут ггуддны, – кивнул Тарнболл. – Но мне все равно кажется, что кем бы там ни являлись эти ггуддны, они играют по правилам фонов. Сперва Дом Дверей, в данном случае Дома, а потом игра. Так что даже если у ггудднов и нет этики, у них должны быть правила. Какие-то свои правила игры.

– Не знаю, упоминал ли я когда-нибудь об этом, – невесело усмехнулся Джилл, – но иногда мне кажется…

– Что я не такой тупой, каким выгляжу? – тут же догадался Тарнболл.

– Я не собирался выразиться именно так, – возразил Джилл.

Анжела нахмурилась и заявила:

– Разве вы никогда не слышали о римлянах? У них, знаете ли, тоже устраивались игры. Во всяком случае, они называли их играми. Но они не так уж и волновались насчет соблюдения правил.

– О, разумеется, – грубовато согласился Тарнболл. – Это же старые добрые Римские Игры. Орел – я выигрываю, решка – ты проигрываешь. Победителями всегда бывали те, кто за пределами арены!

– А почему же и этой игре не быть такой же? – задала ужасно логичный вопрос Анжела. – Для представлений римлянам необходимы были арены.

Рослый агент на секунду задумался:

– Ты хочешь сказать, что установка этих Домов Дверей может быть просто частью сценария? Вроде подготовки сцены перед первым актом или постройки эшафота перед повешеньем? Или чем-то вроде: «Эй, вы! Это никакая не уловка, а просто предупреждение. Нам всего-навсего желательно немного посмотреть, как вы мечетесь, прежде чем мы выпустим львов».

– Давай-ка поразмыслим над этим, – предложил Джилл. – Сперва ты организуешь арену, а потом приводишь гладиаторов или христиан, а после…

– Открываешь клетки, – сказала Анжела.

– Но христиане не могли отбиваться, – напомнил им Джилл. – У них не было оружия. А у нас есть, да притом весьма мощное. И кем бы там ни были эти «гости», они должны это знать. В смысле, нельзя же обладать такой технологией, как у них, не принимая в расчет того, что мы можем дать сдачи. Эти пришельцы знают, что у нас есть ядерное оружие.

– И оно их не беспокоит, – указал Тарнболл.

– Очевидно. Но, если эти нехорошие ребята нас не боятся, то почему они просто не врываются, паля во все стороны? Зачем им вообще заблаговременно предупреждать нас?

– Потому что это и есть самая жестокая игра, – настаивала Анжела. – Они сперва хотят увидеть, как мы будем мучиться, не зная, что делать, как, по словам Джека, будем метаться из стороны в сторону, пытаясь скрыться от неотвратимой опасности, на которую намекает появление Дома Дверей. То есть хотят позабавиться до того, как покажут нам свою силу, натравят своих «львов». А потом предъявят свои требования и начнут ждать, подчинимся мы или нет.

– Но прежде, чем мы сможем… ну, подчиниться или не подчиниться, нам понадобится узнать, каковы их условия. – Джилл закусил губу, прокручивая в голове варианты:

– Нам потребуется какой-то представитель для переговоров.

– И у нас он есть, – уведомил его Тарнболл. – Ты.

– Наши деятели наверху уже рассчитали все это задолго до нас, – сказал Джилл. – Именно потому-то нас и свели вновь.

– Потому что нам, вернее, тебе, в прошлый раз удалось провернуть этот трюк, – кивнул Тарнболл. – Мы те самые, единственные, у кого есть опыт. Хотя, держу пари, бомбовые отсеки уже загружены – просто на случай, если нашего опыта не хватит.

– Но, – вставила Анжела, – мы не единственные, у кого есть такой опыт. Варре, Клайборн и Андерсон тоже участвовали в испытании.

– Андерсон отпадает, – отверг Джилл. – Что же касается двух других, то, войди они в команду, я из нее выйду. По моему мнению, командный дух у них лишь на пару градусов выше абсолютного нуля. В любом случае, я некоторое время следил за их судьбой. Клайборн ударился в псевдорелигиозность, стал верховным жрецом какого-то не то культа, не то шабаша в пустыне Невада. А Варре… Ну, он исчез вместе с ЕКП, Европейским Космическим Проектом. Помните, у него была клаустрофобия? Боже, эта его фобия стоила нам немало седин! Но, как я думаю, теперь она улетучилась благодаря тем же фонам, испытывающим ненависть ко всем болезням, физическим или психическим. И все же я бы не стал радоваться, узнав, что наша безопасность будет зависеть и от Варре.

– Значит, остаемся только мы, – заключил Тарнболл, вставая (тогда как Джилл сел), и принимаясь, в свою очередь, расхаживать взад-вперед. Вдруг он обратился к Анжеле:

– Знаешь, я не прочь выпить. Есть какая-то возможность пропустить стаканчик? – Но, взглянув на Джилла, усомнился:

– Или, может, мне не стоит?

– Решать тебе, Джек, – пожал плечами Джилл и стал ждать его реакции.

Тарнболл провел языком по губам, он весь как-то обмяк и выглядел очень уставшим, глаза затуманились.

Но, впрочем, агент часто так выглядел. Он взглянул на Анжелу, тоже ждавшую его решения, перестал расхаживать и преодолел себя:

– Черт с ней, с выпивкой, – пожал плечами он. – Я согласен с тобой насчет Варре. Не хотелось бы думать, что на меня ты тоже не можешь положиться. Но должен тебе сказать, давать зарок не пить и исполнять его далеко не легкое дело!

– Странно, не так ли, – проговорил Джилл. – Когда мы вошли в Дом Дверей, у каждого из нас были свои проблемы, но нас вылечили. И что же – не успели мы развязаться с одной бедой, как подцепили другую.

– Э? – уставился на него Тарнболл, и в глазах Анжелы тоже отразилось недоумение.

– Андерсон был настолько нормален, насколько это вообще возможно. Немного одержим властью, но большинство политиков таковы, – принялся объяснять ему Джилл. – А теперь он совершенно спятил. Варре любил быть в центре внимания, но исчез, пропал из виду. Клайборн, президент ОИПЯ, был давним приверженцем идеи «Они-разгуливают-среди-нас». А теперь он сам тот, кто «разгуливает среди нас». Ну, во всяком случае, среди тех идиотов в пустыне Невада. И потом есть ты, Джек.

– Я… у меня тоже были свои «пунктики», – пожал плечами Тарнболл. – В Афганистане мне пару раз пришлось очень и очень тяжко. Воспоминания об этом преследовали меня. Теперь прошлое отпустило, но я спился – или был спившимся… – Он взглянул на Джилла с Анжелой. – Так значит, вы единственные, кто остался без шрамов.

– Я умирал, – покачал головой Джилл. – И к тому же делал это с вполне приличной скоростью. Да, Дом Дверей это исправил, но дал мне нечто другое.

– Со мной то же самое, – добавила Анжела. – Моей единственной «манией» был Род Денхольм, мой муж. Я его до смерти боялась. Теперь его не стало, но я все равно боюсь.

– Анжела права, – сказал Джилл. – Дело именно в нем – в страхе. Понимаешь, с тех пор, как мы вышли из Дома Дверей, мы все время тянули, не смея строить слишком много планов, желая, но не смея завести семью, боялись заглядывать слишком далеко вперед. Знание, что на свете есть такие существа, как ггуддны – или даже фоны, – делает будущее крайне неопределенным. Мы это ощущали и оказались правы.

– Но мы ведь прошли через это, – кивнул агент. – И, на мой взгляд, мы по-прежнему составим чертовски слаженную команду. О, не поймите меня превратно, я не рвусь снова пережить такое. Но если уж мне придется побывать с кем-то в этой передряге, то я рад, что это будете вы…

По гравию подъездной дорожки зашуршали шины.

Мотор заглох, и миг спустя раздался звонок в дверь.

Джилл открыл. Двое грузчиков доставили к порогу ящик, в котором имелись вентиляционные отверстия… И из него кто-то тихо скулил… Один из парней попросил Джилла расписаться в получении и вручил ему записку. Ее прислал Джордж Артур Уэйт.

«Спенсер!

К тому времени, когда ты получишь эту посылку, ты уже будешь знать, что происходит. Относительно посылки: хозяин этого малого умер пару недель назад – и с тех пор приятель жил в заключении, усиленно трудясь над важным решением. В своем докладе ты оценил его очень высоко. Памятуя об этом, мы подумали, что ты можешь счесть его полезным…»

Когда Джилл все-таки собрался с мыслями и, присев на корточки, начал открывать крышку ящика, к двери подошла и Анжела:

– Что за черт? – начала было она, как из ящика прямо на руки Джиллу выпрыгнул пес – черно-белая дворняга, неистово виляющая обрубком хвоста. Пес опрокинул его, заставив со стуком плюхнуться на гравий.

Анжела рассмеялась.

– Барни?!

– Да, – Джилл не смог увернуться от влажного носа и языка. – Тот самый единственный и неповторимый Барни. И ты совершенно права: что за черт! И что за дьявол!

– Похоже, команда в полном составе, – сказал из-за спины Анжелы Тарнболл. – По крайней мере, у этого члена нет никаких «пунктиков»!

– Именно так, – согласился Джилл, все еще отбиваясь от буйного пса. – Совершенно никаких – ну, за исключением кроликов. Да притом шестиногих кроликов!

Глава шестая

В сердце узловой точки, имеющей вид Пирамиды, Сит, больше не принадлежавший к фонам, готовился к разговору с Гыс У Кальком ггудднов. Аудиенции с Кальком пришлось добиваться немало времени, что сильно истощило и так-то невеликий запас терпения Сита. Это было очевидно по его ментальной взволнованности. Поэтому, когда Кальк наконец отвернулся от жидких, плавно текущих экранов и сделался доступным, телепатический голос Сита звучал резко.

– Я свою часть сделки выполнил, – начал он без предисловий. – Я рассказал вам об этом мире, подробно изложил пригодность в пределах определенных параметров и дал его координаты. И теперь я жду, что вы исполните свою половину договоренности.

Будь рядом какой-нибудь сторонний наблюдатель человеческого происхождения, то сомнительно, что он признал бы в Сите или Гыс У Кальке разумных существ, а в центре управления – какой-либо «центр». Стены представляли собой струящиеся, постоянно меняющиеся калейдоскопическими цветами изображения – жидкие экраны. Потолок терялся в ярко-белом мареве. Необычный пол – мягкий, имевший лишь тридцать процентов сопротивления или силы сцепления твердого пола. А посредине – двое существ, кажущихся парой почти прозрачных, светящихся медуз, с метр в диаметре, с несколькими щупальцами, столь же нематериальные, как блуждающие огоньки. Ничто из находящегося здесь не было рассчитано на взаимодействие с человеческими сенсорными системами. Или, возможно, взаимодействовало бы чересчур бурно. И все же хорошо сбалансированный рассудок может приспособиться и к лабиринту зеркал, и к стробоскопическому свету, и даже к потере одного или нескольких органов чувств. Так же он приспособился бы и к этой чужеродной среде, хотя сенсорные возможности ее обитателей превосходили человеческие.

– А что, у вас был повод заподозрить, будто я не выполню наше соглашение? – Гыс У Кальк говорил с холодным равнодушием, его ответ прозвенел в мозгу Сита так же резко, как резко разрывает морозильная камера палача живую ткань человеческого тела. При температуре в центре управления свыше тридцати градусов Цельсия, мысли Калька казались особенно морозными.

Несмотря на жар своих тел, ггуддны славились своей холодностью в делах и отношениях. Немаловажной причиной тому был их статус – отверженные фоны, знающие, что их сочли неполноценными, недостойными – они исходили горечью и злостью. Они были ггудднами, что означало, буквально, «лишенные тепла, отклонившиеся от нормы, неэтичные, антифоны». Так с какой же стати Калька должно волновать, выполнит он свою половину договоренности или нет?

Ситу следовало бы охранять свои мысли построже, поскольку эту последнюю Кальк «подслушал».

– Честь есть даже у обесчещенных, – отозвался он. – Без нее мы оказались бы рассеяны по всему космосу, либо влачили жалкое существование на какой-нибудь бесплодной планете на окраине, куда нас сочли бы нужным отправить фоны. Верно, мы – отклонившиеся, но мы все отклонившиеся. И ты тоже. Сит. Поэтому прекрати мыслить, как фон. Ты теперь ггуддн. Я бы в любом случае вызволил тебя из твоей тюрьмы, потому что нас мало, а фонов много. И условия выдвинул ты, а не я. Но я принял их. И ты в самом деле был прав: этот мир созрел для колонизации ггудднами. Но, должен тебе сказать, что я лично нахожу твою мстительность мелкой. Что такое тот человек рядом с тобой?! Ты – ггуддн, ты подобен огромной акуле в морях космоса, в то время как он подобен мелкой рыбешке, прячущейся в камнях на своей жалкой планетке.

– Но у этой рыбешки есть жало! – отрезал Сит. – Он превзошел меня не потому, что был лучше, а потому что я недооценил его. Он не похож на других людей; он понял наши технологии, проник в синтезатор и обратил Дом Дверей против меня. Я мог бы стать Верховным фоном; если бы не он и его друзья, я мог бы даже подняться на кристаллический пьедестал! – В разгар этой вспышки, почувствовав холодное веселье Калька, Сит умолк. – Что? Ты считаешь меня посмешищем?

– Нет, – сказал Кальк. – Но ты определенно ггуддн. И мне никогда не доводилось видеть более пригодного.

Когда ты наконец уничтожишь этого человека и утолишь свою страсть, ты станешь силой, с которой приходится считаться. И всегда помни: ты все еще можешь подняться на кристаллический пьедестал или обзавестись собственным, когда миры фонов окажутся под контролем ггудднов! Месть? О да, я понимаю потребность в ней. Но я целю выше уничтожения единственной холоднокровной двуногой формы жизни на одной маленькой планетке. Выше самой планеты или даже сотни таких. Моя цель – фоны!

– И моя тоже, – согласился Сит. – Особенно так называемый Верховный фон: я хотел бы встретиться с ним в нужном месте и в нужное время. Но пока я удовольствуюсь Спенсером Джиллом.

– Но он ведь все равно обречен, – раздраженно заметил Кальк. – Он сам, его раса и даже его мир в своем нынешнем виде.

– Да, но я хочу, чтобы он знал, кто за этим стоит.

– Это… отклоненчество, если не отщепенчество, – заметил Кальк, и это было так же выразительно, как сузившиеся глаза или медленный, задумчивый кивок.

– Отклоненчество и ггудднность, – ответил Сит с ментальным эквивалентом широкой, но невеселой усмешки.

– Ты будешь его разыскивать? – Кальк, казалось, собирался посодействовать Ситу в его вендетте. – Если так, то тебе понадобится синтезировать скафандр для здешней среды.

– Пока нет, – ответил Сит. – О, я мог бы его найти. Только мне не понадобится этого делать. Спенсер Джилл сам придет ко мне. И я узнаю его, как узнает и узловая точка. Приборы прореагируют на него точно так же, как он реагирует на них. И поэтому, как ты понимаешь, мне незачем его искать. В то же время…

– В то же время, – вставил Гыс У Кальк, – я не намерен ждать. Если эти существа догадаются о нашей цели, то вполне могут попытаться остановить нас. А атомная радиация вредна для нас ничуть не меньше, чем для них и для их мира! Вернее, нашего мира, когда он им станет. Поэтому, невелика разница, ты ли отправишься искать Спенсера Джилла, или он сам к тебе явится: работа будет идти своим чередом. Наше расписание не принимает в расчет твое.

– Понятно, – сказал Сит. – Но он явится, будь уверен. Однако я приму твой добрый совет и синтезирую форму для данной среды, просто на всякий случай. Потому что мне очень не хотелось бы, чтобы Джилл или его мир умерли, не зная, что за это, по крайней мере частично, в ответе я. Мне требуется твое разрешение на пользование трансматом? Мобильность весьма важна, так как я не могу быть уверен, какую из узловых точек он посетит первой. Приборы в каждой точке сообщат мне, находился ли он поблизости или нет.

– Пользуйся трансматом сколько угодно, – интонация Калька была эквивалентна пожатию плечами. – Только помни: ггуддны-контролеры других узловых точек сами себе начальство. Как я заправляю здесь, так они заправляют там. И ты как новоприбывший должен будешь спрашивать их согласия на любой вид деятельности, хотя, если столкнешься с трудностями, всегда можешь сослаться на меня. Ведь в рамках данного синтезатора – я занимаю положение Верховного ггуддна.

– Едва ли нужно напоминать об этом, – насмешливо бросил Сит.

– А по моему мнению, нужно! – отозвался Гыс У Кальк. – В качестве фона-наблюдателя ты нарушил правила, рискнул всем и проиграл. Какие же у ггудднов гарантии, что твоя честолюбивая, оппортунистическая натура сколько-нибудь изменилась за четыре года изоляции на том астероиде, куда тебя поместили фоны?

Нельзя сказать, чтобы мы хотели видеть тебя другим, как ты понимаешь. Твоя потребность свести счеты с этим человеком, с этим Спенсером Джиллом вполне понятна.

Но я требую от тебя подумать вот о чем. Фоны известны своим милосердием тогда, когда находят обитателей разных миров достойными, они склонны к снисходительности, позволяя неполноценным расам существовать и самим решать свою судьбу. Но мы – ггуддны. Ггуддны не приемлют такой позиции: неполноценный есть неполноценный, а сильный всегда прав. И там, где снисходительность фонов требует от них всего лишь изгнать такого предателя, как ты, правосудие ггудднов действует куда решительнее. На борту этого синтезатора у меня есть камера сдерживания, которую я могу охладить до половины градуса от абсолютного нуля. И я могу понизить в ней температуру… медленно.

Этот бит информации, это предупреждение Кальк выдал с ледяной отвлеченностью, достойной той самой камеры. Сит задрожал, представив себе, как его тепловая энергия давным-давно истощилась, движение его молекул замедлилось до почти полной неподвижности и материя перешла в эфирные газы и так уменьшилась в объеме, как если бы являлась… ничем.

– Именно, – подтвердил Кальк.

И Сит тихо удалился…

* * *

Джилл спал плохо и в шесть часов утра уже выполз из постели, думая, что встал только он. Но в кухне уже хозяйничал Джек Тарнболл. Он делал кофе и выглядел весьма неважно.

– Завтракать будешь? – Джилл налил себе кружку из согретого Тарнболлом кофейника.

– Спасибо, хватит и кофе! – резко отказался тот. – Если съем что-то – меня, вероятно, вывернет наизнанку.

Джилл не собирался страдать от вспышек приятеля, вызванных воздержанием.

– Вот и хорошо, – в тон ответил он. – В любом случае, в холодильнике только вчерашняя индейка.

Тарнболл понял намек, и его раздражение стало еще больше.

– Я чувствую себя, словно я – один из кукурузных хлопьев, – проворчал он. – Я имею в виду – физически. Если ты польешь меня молоком, я, вероятно, лопну!

– Ты сможешь справиться со своим состоянием? – Джилл не испытывал ни малейшего сочувствия и даже демонстрировал это. – По-моему, вчера вечером мы уже расставили точки над i. Надеюсь, мне не придется теперь отмечать уровень спиртного в бутылках из бара?

Тарнболл ответил ему наполовину несчастным, наполовину вопросительным, но вполне мрачным взглядом.

– Что значит все это дерьмо, Спенсер? Ты что, из любителей обрывать лапки паукам?

– Джек, – сказал Джилл, – я почти всю ночь не спал, ломая голову над новой проблемой. И ни к чему не пришел. Во всяком случае, ни к чему хорошему. Мне думается, что нам, возможно, снова придется ей заняться, как в прошлый раз, а это означает, что нам придется быть чертовски собранными и подтянутыми. А ты сейчас, по правде говоря, выглядишь примерно таким же подтянутым, как промежность шлюхи. – Он встал, прошел в столовую, вернулся с бутылкой виски и поставил ее на кухонный стол прямо под носом у Тарнболла. Агент посмотрел на бутылку, глаза его были красными, потом он перевел взгляд на Спенсера.

– Выбирать – тебе, – уведомил его Джилл. – И сейчас. Я могу вызвать тебе такси, ты берешь бутылку и к вечеру, или когда ты там успеешь, возвращаешься в тот бар в Берлине. Либо ты можешь оставить бутылку в покое и забыть о ней на время работы. Что скажешь, Джек?

Агент отвел взгляд, закурил сигарету (она заметно дрожала в его губах) и приоткрыл рот, собираясь сказать нечто, чего на самом деле не хотели услышать ни он, ни Джилл… И тут, словно из ниоткуда, появилась в гневно взвихрившемся халате Анжела и заявила:

– Яичница с беконом! Я намерена приготовить ее, и вы оба ее съедите! Ты… – она набросилась на Тарнболла, – можешь перестать жалеть себя. А ты… – на этот раз – на Джилла, – можешь прекратить стращать.

Бога ради, мы же были командой. И хорошей! Мы помогали друг другу, мы не третировали друг друга, не плевали друг другу в лицо! – Она схватила бутылку, таким же вихрем вылетела из кухни и миг спустя вернулась, по-прежнему очень рассерженная, и рванула на себя дверцу холодильника. Нижняя губа у нее дрожала. – А так как все мы чувствуем себя весьма переполненными командным духом, то скажет ли мне хоть кто-нибудь, где этот чертов четвертый член команды?

– А? – отозвался ошеломленный ее стремительностью Джилл, он словно получил оплеуху.

Но тут Джек Тарнболл проснулся по-настоящему. Надвигающиеся события были для него последним и единственным способом отступить от края пропасти. Нельзя было упустить этот момент.

– Барни… э-э, кажется, хотел помочиться, – запинаясь, объяснил он. – Вот я и выпустил его.

Когда Анжела направилась к двери, могучий агент посмотрел на Джилла и с оправдывающимся видом пожал плечами:

– Эй, ребята. Теперь… теперь все будет в порядке, обещаю. Я даже гарантирую это, Спенсер, Анжела права: мы – команда или можем ею быть. Точь-в-точь как прежде.

Джилл все это уже слышал, он кивнул и ничего не сказал. А тут вошел Барни и проделал весь ритуал: подошел к каждому, виляя хвостом, и облизал. В результате Анжела достала ему из холодильника какую-то снедь.

Это была та самая вчерашняя индейка, которую пес уплел с удовольствием.

* * *

Вышедшее солнце разогнало туман, когда в голове Джилла только-только наметился план, скажем, первая его часть.

Зазвонил телефон. Спенсер взялся за трубку и кисло предсказал:

– Уэйт – держу пари! Как все-таки мило с его стороны, что он на столь долгий срок оставил нас в покое!

В трубке раздался настойчивый голос:

– Спенсер? Вы смотрите утренние новости?

– А следует? – Джилл чувствовал напряжение в тоне собеседника и пытался не заразиться им. Жестом он указал Тарнболлу в сторону телевизора. Агент включил агрегат, и Спенсер спросил:

– Что стряслось, Джордж?

– Сам посмотри, а потом снова свяжись со мной. Я сейчас тоже хочу поглядеть и убедиться, что не сообщают лишнего. – И он повесил трубку.

На экране появилась первая студия Би-Би-Си в Лондоне. На заднем плане давали Парламент, который служил контрастным фоном к необычайно взволнованному, даже суматошному тону выпуска новостей. Диктор вещал:

– …считают схожими с водорослями, наводнившими три года назад Лигурийскую Ривьеру и некоторые участки западного побережья Италии. Некоторое сходство прослеживается и с пресноводной разновидностью растения, в девяносто четвертом забившего северные берега озера Танганьика. Нынешний бурный рост вызван, как полагают, нестандартной погодной картиной. Вину за последнее возлагали на столь разные и далекие друг от друга факторы, как несколько недавних извержений вулканов, непрерывное истощение озонового слоя, нападение Саддама Хусейна на Кувейт и загрязнение нефтью Персидского залива. Нельзя отрицать и причастности пожара Кувейтских нефтяных месторождений. Английские ученые, изучавшие эпидемическое разрастание «японских водорослей», обесплодивших в начале девяностых южные берега Англии, придерживаются мнения, что рост и распространение этих водорослей будут, вероятно, возрастать до осени, а там погода ухудшится и заставит эти морские сорняки «задохнуться». О необычных водорослях впервые сообщили местные жители, а затем масса увеличилась настолько, что ее засекли метеорологические спутники. Пока ученые не находят связи этого нового явления с ковром из водорослей, что окружает айсберг Ирма, названный так в честь атлантического течения Ирмингера, в котором дрейфует льдина.

Не видно связи и с геологическим образованием в виде пирамиды из кристаллов известняка в дельте Нила, несмотря на то, что этот последний каприз природы, похоже, тоже сопровождался бурным ростом сорных водорослей поменьше. К сожалению, в данное время у нас нет никаких новых кадров, но в следующих выпусках мы надеемся показать крупные планы поясов водорослей.

А теперь переходим к положению в экономике: в то время как Германия продолжает настойчиво добиваться как можно более скорого введения евродоллара и финансового объединения Евросоюза вообще…

– К черту евродоллар! – крякнул Джилл и выключил телевизор. – Можно поздравить Джорджа и его присных – или, может, кого-то из высшего начальства? – у которых хватило здравого смысла надеть на СМИ намордник.

– А ты думаешь, правильно скрывать от народа информацию? – с сомнением посмотрела на него Анжела.

– Пусть военное ведомство знает, – сказал Джилл. – А Джордж и есть военное ведомство. Он министр… так же, как и я в данный момент. Я давным-давно (когда думал, что жить мне осталось недолго) подписал с ними контракт, пункты которого, казалось, не имели большого значения. О, мне нравится делать вид, что решающее слово останется за мной, и это правда: если дело дойдет до крайности, то избавятся скорей от Уэйта, чем от меня, но фактически я у них в кулаке. Хорошо в этом лишь одно…

– То, что они пока все делают правильно? – подал реплику Тарнболл.

Джилл кивнул:

– Хотя тогда, в Шотландии, у них и были агрессивные планы, они не допустили ошибки. Похоже, что сейчас они следуют подобному же ходу игры: не пороть горячку, не поднимать панику. Надеюсь, время у нас еще есть, даже для вооруженного ответа, если наши гости начнут делать что-то скверное.

– Но разве они уже не делают? – не поняла Анжела. – Как насчет этих сорных водорослей, Спенсер? Что это такое, прах побери?

– Прах? – Он посмотрел на нее. – Ну, может и так.

Давай подождем, пока я не переговорю с Уэйтом.

Но только он потянулся к трубке, министр позвонил сам:

– Почему ты еще не связался со мной?

– Мы обдумываем услышанное по ящику.

– Ну и?

– Просвети меня, – попросил Джилл. – Эти новые водоросли: где они находятся? Это тот же вид, что и у того айсберга? Я так понял, что вы скрываете информацию.

– Да, конечно, и первую, и вторую! Что же до того, где они: они в Ниле, распространяются на восток по водным артериям дельты к Суэцкому каналу. Фактически они, вероятно, уже там, а потом их пути – на юг, к Суэцкому заливу, и на север, к Средиземноморью. Это одно местонахождение. Кроме того, они также на двадцать миль во все стороны от Ирмы, и с каждым часом этот пояс становится все шире! Где они? Да везде, твою мать. Спенсер! Пагода, Пирамида, Айсберг… острова, скалы и дома! Один Особняк – да, Дом Дверей, но, конечно же, без дверей или окон – в устье Ньюпорта на острове Уайт. Одному Богу известно, как мы проморгали этот! Или, может, он появился недавно. И Вилла на Ямайке, на кубинской части острова. И еще в Гонолулу и на Тасмании, в озере Верхнем и в Мексиканском заливе, на Фолклендских и Шетлендских островах. Везде, а если еще не везде, то скоро будут. Они распространяются, словно лесной пожар. По нашим расчетам, каждый источник – как ты там их называешь, узловые точки? – выдает эту дрянь со скоростью неплохого пешехода. К примеру, о том проклятом Особняке на острове Уайт нам сообщили только прошлой ночью. А нынче утром водоросли миновали Каус и заполняют Солент!

Несколько долгих секунд Джилл производил подсчеты, а потом сказал:

– Давай представим себе модель, скажем, из двадцати узловых точек и допустим, что шесть из них равномерно распределены по экватору. Между каждой точкой четыре тысячи миль. Но распространение идет в обоих направлениях, что сокращает расстояния вдвое. При средней скорости распространения, ну, пять миль в час, сколько понадобится времени для создания сплошного пояса? Две тысячи делить на пять – четыреста. Четыреста часов – это, примерно, две с половиной недели, прежде чем…

– Прежде чем нам крышка! – закончил за него Уэйт. – Никакого речного, канального, озерного или океанского транспорта. Вообще никакого судоходства. И одному Богу известно, что станет с рыбой и сколько кораблей застрянет и как это повлияет на питьевую воду. А как насчет наших гидроэлектростанций? Эта дрянь может забить все мировые плотины, все водохранилища, изменить весь климат! Спенсер, мы не только живем, благодаря воде, мы созданы из нее! Так что же это за дерьмо такое? Инфекция или… оружие?

«Это оружие, – подумал Джилл, но вслух ничего не сказал. – Или не оружие, а что-то вроде мотыги или плуга, инструмент для подготовки почвы? Или, может быть, нечто типа инсектицида для избавления от насекомых-вредителей? Ил, это теплица, призванная создать удобные для пришельцев условия? Что там сказал Уэйт: «Это изменит климат!»

Чертовски верно, некоторым нравится, когда он жаркий!

– Спенсер, – потянула его за локоть Анжела, заставив вздрогнуть, – на тебе лица нет…

Он приложил палец к губам и сказал в трубку:

– Нам понадобится кое-что.

– Назови.

– Вертолет, пилот и неограниченный доступ к дозаправке в воздухе.

– Без проблем. Что-нибудь еще?

– Да, можешь посоветовать своему боссу и дальше держать СМИ в крепком наморднике. Пока он действует молодцом, но он не должен дать информации просочиться.

– Моему боссу? – Уэйт прикинулся дурачком, строя из себя святую невинность, но голос выдавал его.

– Кого ты пытаешься обмануть, Джордж? – тихо произнес Джилл. – Мы оба знаем, что тебе одному такое дело поднять совсем не по плечу. Как и любому другому человеку. Я сказал – твой босс, но их, вероятно, целая команда.

– Нет, – поправил его, немного помолчав, Уэйт, – насколько мне известно, босс только один. Или, если есть команда, то она на еще более высокой ступени. И мой босс хочет лично встретиться с тобой, так что можешь передать совет касательно СМИ сам. Мы пришлем вертолет через… скажем, часа через полтора?

– Выражайся в милях, – посоветовал ему Джилл. – Скажи «семь с половиной миль» и, возможно, начнешь соображать немного побыстрей.

Уэйт понял намек и исправился:

– Займусь этим немедленно. Может, через час?

– Хорошо, – согласился с ним Джилл. – Скажи пилоту, что наша первая остановка будет на острове Уайт.

Я говорил, что хотел бы увидеть одну из этих штуковин вблизи, а тут Особняк появился под боком. Взглянуть на него не повредит – или, может, и повредит, но я буду предельно осторожен. И еще одно: по пути на юг тебе не мешало бы подумать еще кое над чем, что мне понадобится.

– О? – только и произнес Уэйт.

– Ты знаешь какой-нибудь небольшой пустынный остров, которым я могу воспользоваться? Всего в миле с чем-нибудь от берега и в пару акров площадью? Дело в том, что мне понадобится площадка для… ну, для задуманного мной строительства…

– Для чего? Строительства? Спенсер, ты что…

– Я собираюсь отгрохать там собственный дом, – резко оборвал его Джилл. – И очень нестандартный. Дом Дверей…

Глава седьмая

Прошло уже шестьдесят пять минут, но все равно Джиллу и его компании едва хватило времени поесть и собраться, прежде чем с большой земли к востоку от Хейлинга прилетел, жужжа, вертолет и сел у одичалого сада.

За четыре года совместной жизни Джилл с Анжелой и сами немного одичали и опростились, если можно так выразиться. Тогда, в Шотландии, им много пришлось пережить, но некоторых неприятностей можно было избежать, будь их физическая форма получше. Теперь она и была получше. А оделись они как крутые любители турпоходов и выживальщики[9] – десантный камуфляж, ботинки военного образца. Тарнболл остался в прежнем, несколько неопрятном повседневном костюме. Однако он мысленно наметил достать себе при первой же возможности походное снаряжение. Анжела набила прочную, но легкую сумку-баул различными полезными вещами… и самым важным предметом, кажется, была туалетная бумага!

Когда их троица выбежала под вращающиеся лопасти вертолета, Джилл подколол ее:

– Ты что, была скаутом или что-то в этом роде?

– Или что-то в этом роде, – прокричала она в ответ, перекрывая шум винтов. – Я была полуголой пленницей в замке пришельцев, где комнаты тянулись и тянулись без конца! Может, тебе и изменяет память. Спенсер Джилл, но у меня она работает также четко, как и всегда. Я помню случаи, когда отдала бы все что угодно за простой клочок бумаги.

– Все что угодно? – заметил Джилл легкомысленно и понял, что допустил ошибку, едва только эти слова сорвались с его языка. Потому что Анжеле и правда чуть было не случилось отдать свою главную драгоценность – честь, когда Род настиг ее в ужасном Доме Дверей. А это для нее стало бы судьбой худшей, чем смерть, хотя смерть-то определенно тоже должна была явиться частью ее судьбы. Последней частью.

Поняв неудачный намек, Анжела лишь задрала нос. и надменно добавила:

– Почти!.. – А затем усмехнулась:

– Ну, в зависимости от того, с кем торгуешься.

– Странно, – нахмурился он, – но я помню иное. Насколько мне помнится, мы не должны были уйти.

– Верно, – согласилась она, – но я – женщина. И я чувствовала, что мне в любом случае следует уйти.

Барни следовал вместе с ними и по команде Джилла первым влетел по лесенке в дверь вертолета. Удивительно, но складывалось такое впечатление, словно время и не разлучало их: пес мгновенно вспомнил Спенсера, более того, принял его как своего нового хозяина. А Джилл был просто изумлен, обнаружив, что Барни по-прежнему жив-здоров и активен не по годам, а ведь он был уже немолодой дворнягой. Впрочем, Барни тоже побывал пленником Дома Дверей и наравне с прочими мог получить что-то типа награды, новые жизненные силы, например.

Джилл раздумывал над этим, занимая свое место в вертолете. Но все мысли мгновенно улетучились, когда, усевшись, он взглянул на тех, кто прилетел за ними.

Первым был, естественно, Уэйт, а второй…

– Миранда Марш, – представилась она в то время, как Тарнболл кивнул пилоту, что запер дверь, как положено. Джилл пожал протянутую ему тонкую, прохладную руку. – Сразу хочу предупредить ваш вопрос, – продолжала она. – Да. Я отчитываюсь перед неким комитетом, и он рекомендует мне какие-то действия, тем не менее я – координатор и…

– И твой новый босс, – вставил Уэйт, с трудом удерживаясь от ухмылки и взгляда, говорившего: «И если ты думаешь, что это я законченный ублюдок…»

– И я ваш босс, – закончила она, покосившись на Уэйта. И добавила, обращаясь уже к нему:

– Я почему-то уверена, что работать с мистером Джиллом будет значительно легче, чем, кажется, думаете вы.

– О? – поднял бровь Джилл. – Школьные байки, Джордж?

Но Уэйт и глазом не моргнул.

– Миранда, – вздохнул он, но затем, видимо, подумал, что продолжать лучше не стоит, и лишь представил ей остальных: Пока шла церемония знакомства, Джилл воспользовался случаем незаметно присмотреться к своему новому боссу.

Миранда Марш – это было нечто! Миловидная, длинноногая, с прекрасной фигурой (о, термин «фигуристая» подойдет как нельзя лучше! По крайней мере, Тарнболл выразился бы именно так). Модный серый брючный костюм классического покроя, белая блузка очень женственного покроя: оборки смягчали вырез, не подчеркивая скрываемых блузкой выпуклостей (которые в этом не нуждались). Сейчас Миранда Марш сидела, но встань она – несомненно, оказалась бы ростом где-то метр семьдесят-семьдесят три, а высокие каблуки еще больше увеличивали ее рост. Весьма удобное обстоятельство, если хочешь смотреть на людей сверху вниз. А последнее Джиллу еще предстоит узнать.

Лицо ее было властным. Типичная леди-босс, таких можно увидеть в любом из пригоршни американских телешоу, только те злоупотребляли гримом, а она – нет.

Конечно, косметика присутствовала, однако Миранда умела пользоваться ей так, что незаметно было, где кончается естественная красота и начинается искусственная.

На вид лет двадцать девять-тридцать, но морщины пока еще не проявились. Широкие скулы, пронзительные черные глаза под длинными, естественными ресницами, настолько светлыми, насколько это возможно. Загорелая, но не слишком. Отпуска на юге Франции – подумалось Джиллу. Но с дружком (либо подружкой?) или сама по себе? Он как-то не мог вообразить эту особу испытывающей недостаток в любовном общении. Возможно, эти романы длились недолго. На ее пальчиках (с тщательным маникюром) не наблюдалось никаких колец. И было в ней что-то, вызывающее ощущение какой-то… хищности.

Джилл иногда чувствовал присутствие этого качества в незамужних женщинах, причем необязательно одиноких, и определял его про себя как «охотничий инстинкт».

Может, конечно, его выводы циничны и пока безосновательны, но Джилл продолжал критически оценивать Миранду, пока та говорила с Анжелой. По выражению лица Анжелы он догадывался, что она думает примерно то же самое. О, скрывала она это хорошо, но Джилл ее знал… эти большие невинные глаза, трепещущие ресницы, в то время как ум зондирует, анализирует и стремится определить собеседника. Но на что же она смотрит? На твердые, безупречно накрашенные губы Миранды Марш, на ее оправленные в серебро черные овальные серьги, на тонкие линии точеного подбородка и шеи и блеск ее чересчур идеальных зубов? Или Анжела оценивает очевидный ум собеседницы, а может быть, гадает, какое впечатление та произвела на Джилла?

– О, моя рука! – спохватилась Анжела, осознав, что Миранда с любопытством смотрит на ее ладонь. – Мои руки так загрубели! Я вас оцарапала? Это все работа в саду. В смысле, я люблю работать в саду…

Джилл понял: Анжела внезапно в смущении осознала, что на ней костюм десантника, что ее собственный макияж оставляет желать лучшего (поскольку они покинули дом несколько поспешно), но самое главное – что по сравнению с ней Миранда выглядит безупречно!

Но Миранда Марш тут же рассыпалась в извинениях:

– О, я так сожалею! Но, миссис Джилл, вы такая милая малютка, и ваша рука казалась такой…

– …Да, загрубелой, – вмешался Джилл прежде, чем Анжела успела сказать что-то сама. Он знал, что ей не шибко понравился комплимент Миранды (или не комплимент?) «милая малютка». Равно как и это совершенно преднамеренное «миссис»…

– Мы не женаты, – продолжил он, инстинктивно догадываясь, что ей это уже известно. – Да, руки у Анжелы и правда немного загрубели, потому что она чувствует себя намного счастливее с лопатой в руках, делая что-то практически полезное, чем орудуя пером, а, миссис Марш?

– Мисс, – поправила она его. – Или еще лучше – Миранда. И я действительно очень сожалею о своей оплошности. Вы должны счесть меня такой бестактной! Но вы настолько явная пара, что это… о, просто сорвалось с языка.

Уэйт сидел, пытаясь не улыбаться. А Джилл не смел посмотреть на Анжелу, зная, какая картина сейчас стоит у нее перед глазами: она представляет саму себя, с соломинкой в углу рта, ворочающей лопатой дерьмо в саду. И видит себя его глазами! Неудивительно, что теперь она совершенно замкнулась в молчании, в то время как мисс Марш говорила Тарнболлу:

– И мне определенно не нужно никаких справок о вас, Джек, если мне можно называть вас по имени? Дэвид Андерсон, мой предшественник, отзывался о вас только в высшей степени похвально. За исключением того… – и она нахмурилась, – ну, я слышала, что в последнее время у вас возникли некоторые трудности. Надеюсь, ничего постоянного?

Но Тарнболл тоже умел быстро соображать. Действительно, как давным-давно обнаружил Джилл, за внешностью как у Роберта Митчума[10], за часто тусклыми глазами с тяжелыми веками – скрывался острый, как бритва, ум. Пусть не во всех отношениях, но в большинстве случаев. Иначе Джек просто не смог бы выбиться в лучшие агенты по охране свидетелей.

– Не беспокойся, милочка, – успокоил он леди из министерства. И, взглянув на часы, добавил:

– Да я ведь ни капли в рот не брал… о, уже пару часов!

Пару секунд она очень внимательно смотрела на него, а затем рассмеялась. И Джиллу этот гортанный, очень сексапильный смех показался вполне искренним.

– Как видите, – сумела наконец произнести она, – мне нравятся мужчины с хорошим чувством юмора…

Затем Миранда заговорила более серьезным голосом:

– Но теперь давайте перейдем к делу. Сегодня утром Джордж передал вам последние сведения, какие у нас появились: он сообщил вам о возникновении новых узловых точек. Мы не можем быть уверены, что засекли их все, так как полученные данные не укладываются пока ни в какую систему. По нашей приблизительной оценке их может быть от двадцати до двадцати четырех.

Некоторые их них расположены настолько далеко, что мы – и под «мы» я подразумеваю дружественные, сотрудничающие с нами власти во всем мире – еще не выкроили время хотя бы пролететь над ними, тем более навестить их. Например, где-то посреди Тихого океана появился маленький Остров, а точнее Скала. Мы знаем, что это не просто какое-то вулканическое новообразование, поскольку его тоже окружают пояса этих саргассов. Обнаружить Остров удалось только благодаря тому, что американцы перепрограммировали свои спутники-шпионы и метеоспутники. И существует реальная возможность, что выйдут на свет и другие объекты. Так вот, эта тихоокеанская узловая точка может оказаться особенно важной. Так как находится она, как я сказала, у черта на рогах, прямо на краю Тихоокеанско-антарктического поднятия. И в случае, если вы не сможете, э-э, поговорить с нашими визитерами, Спенсер, – она посмотрела на него, спрашивая взглядом разрешения обращаться просто по имени, – или если установленный контакт будет прерван…

– То вот тут-то мы (или, надо полагать, французы?) и попытаемся угостить их термоядом. – Джилл хмуро улыбнулся, что могло быть все же неверно истолковано, и кивнул. – В нескольких тысячах миль от любого мало-мальски крупного человеческого поселения. Да, хороший выбор… но очень плохая мысль. – Улыбка исчезла.

– О? – Глаза Миранды вспыхнули, взгляд стал много острее. – И что заставляет вас это утверждать?

Джилл снова почувствовал себя объектом охоты или, по меньшей мере, существом, находящимся в присутствии охотницы. А если Миранда и не была охотницей как таковой, то наверняка являлась человеком, неразборчивым в средствах, к тому же с серьезной проблемой эго, – что можно считать практически одним и тем же.

– У меня есть свои резоны, – ответил Джилл, – но я должен проверить их правильность. Рассказать о них я всегда успею.

– Я бы предпочла услышать о них сейчас, – полуулыбнулась она. – Потому что, если вы не расскажете, как же я смогу передать ваши рекомендации? На чем их основывать? На силе предчувствия?

– В прошлый раз мои предчувствия оказались довольно точными. – Он попытался улыбнуться ей в ответ, но вдруг нахмурился: его что-то отвлекло.

Миранда лишь вздохнула и начала было:

– Спенсер, я…

– Погодите, – оборвал он ее, подняв руку. – Кстати, о предчувствиях: как раз сейчас происходит нечто весьма важное.

Джилл ощущал какое-то смутное беспокойство с тех самых пор, как поднялся на борт вертолета. Отстегнув пояс безопасности и встав, он, покачиваясь, проследовал по узкому проходу и отодвинул дверь, ведущую к пилоту. Заглянув в кабину, он перебросился парой фраз с летчиком, а затем вернулся на место. Остальные пассажиры не могли не заметить, что лицо его побледнело и приняло слегка напряженный вид.

– Что такое. Спенсер? – озабоченно взяла его за руку Анжела.

А Миранда спросила:

– Вы плохо себя чувствуете? И вы правда думаете, что ваша проблема, в чем бы там она ни заключалась, действительно важнее, чем то, о чем мы только что говорили? – Выражение ее лица сделалось подозрительным, а тон – резким. Джилл гадал: «Неужели она думает, будто я специально уклоняюсь от разговора?» Он, конечно, хотел уклониться, но его действия имели и другое объяснение.

– Да, мне немного не по себе, – ответил он и плотно сжал губы. – И да, это важнее того, о чем мы только что говорим. И вы должны поверить мне, если хотите и дальше быть боссом и по-прежнему что-либо координировать. Понимаете, плохо не мне, а этой чертовой машине, этой проклятой стрекозе! Однако, поскольку до места осталось лететь всего минуту-другую, мы вполне можем дотянуть в целости и сохранности, прежде чем случится что-то страшное. А тем временем, если вы не против, то… ну, я предпочел бы ни о чем особо не говорить. Вместо этого я бы хотел просто сидеть и изнывать от беспокойства – хорошо, босс?

И незаметная (для всех, кроме него) вибрация в одной из быстро вращающихся лопастей продолжала беспокоить Джилла всю дорогу, вплоть до желанной посадки, которая, впрочем, прошла идеально.

Уэйт представил пилота:

– Служил в ВМФ, командир эскадрильи, ветеран войны на Фолклендах и пилот воистину большого вертолета. Тот, на котором мы прилетели, в сравнении с ним – младенец. Фред Стэннерсли и его птичка перевезли великое множество крайне важных людей, и пока никто не жаловался.

Пока Уэйт демонстрировал свое сомнительное знание летного жаргона, Фредди Стэннерсли стоял, чуть склонив набок рыжевато-каштановую голову, вопросительно глядя на министра и выглядя более чем смущенным за него.

Когда Уэйт закончил, Джилл спросил:

– А это и есть ваша «птичка»? – и покосился на доставивший их вертолет, стоявший на краю поля, откуда открывался вид на море. Вернее, на то, что прежде было морем. Там, где некогда ходили корабли, теперь все заполняла зелено-коричневая живая масса.

– Нет, – покачал головой Стэннерсли. – Это вертолет министерства, как я понимаю, министерства обороны.

Мне предложили срочную работу, много денег, мало опасности и авиационный бензин, которым я могу пользоваться задаром. А моя собственная, э-э, «птичка», – (он тревожно взглянул на Уэйта, который стоял спиной к нему, разговаривая с Мирандой, группой старших полицейских чинов и прочих должностных лиц) – сейчас проходит регулярный техосмотр в ангаре. Но работу хотели поручить именно мне и поэтому предложили вместо моей машины французскую модель. Это немножко слишком броская, но зато обычно надежная машина. Впрочем, опять же, они нынче все надежные. Просто я не в восторге от того, что не смог хорошо ее испытать и проверить, вот и все. У меня тогда не оставалось бы времени, чтобы забрать эту министерскую жопу и женщину.

Стэннерсли выглядел лет на тридцать девять-сорок.

Ростом он был примерно метр семьдесят три-семьдесят пять, крепкого телосложения. Он давно уже утратил военную выправку, хотя Джилл заметил на его поношенной летной куртке следы от крылышек и других нашивок. «Со старыми привычками трудно расстаться», – подумал Джилл. Однако своей квадратной челюстью, проницательными зелеными глазами и общей установкой на старательность Стэннерсли уже произвел благоприятное впечатление. Он мог быть немного медлительным на земле, но главное – каков он будет в воздухе.

Летчик всегда остается летчиком, и человек, воевавший на Фолклендах, был достаточно хорош для Джилла.

– Ну а что-нибудь мешает вам проверить ее сейчас, прямо здесь? – спросил Спенсер. – Возможно, нам придется много гонять на ней. А мне в данное время есть о чем потолковать с моими здешними коллегами, так что сильно спешить ни к чему. В курс дела я смогу ввести вас позже. Тогда у нас будет время и познакомиться как следует, идет? – Он протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

– Разумеется, вроде как отлично. – Но Стэннерсли нахмурился. – Э, вы сказали: какая-то проблема с несущим винтом? Может, с одной из лопастей? Я понимаю, что у вас есть кое-какой опыт с этими машинами?

– С машинами… да, – кивнул Джилл. – Но почему бы вам не проверить самому? И если я ошибся – поставлю вам стаканчик.

– Вполне справедливо, – пожал плечами пилот. – А если вы окажетесь правы, то я сам поставлю вам целую бутылку! Понимаете, я пока никогда не встречал кого-то с более чутким ухом на капризы двигателя, чем мое…

Джилл и остальные прошли к воде, вернее, к водорослям. На юге виднелся Ньюпорт, но почти весь обзор загораживало здание, широко расползшееся по соседнему полю до самого края водорослей и отметки прилива.

– Особняк, – вздрогнула Анжела и крепко сжала руку Джилла. – Дом Дверей.

День выдался солнечный и жаркий, дующий с запада ветерок можно бы было описать как ласковый, но Анжелу все равно била дрожь. А шедшая с моря вонь вообще не поддавалась описанию, несмотря на то, что водоросли находились с подветренной стороны.

Вдоль кромки воды, в обоих направлениях, насколько хватал глаз, работали люди. Никакой деятельности не велось только около Особняка, оцепленного заграждениями и полицейской лентой с надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Все были в респираторных масках и опрыскивали водоросли чем-то токсичным.

– Конец всему району, – определил Транболл. – Новый источник загрязнения – гибель для рыбы. Если под этой дрянью есть какая-то рыба… и вода!

За особняком выстроились бампер к бамперу полицейские автомобили и другие официальные или полуофициальные машины, за ними стояли палатки, различные автофургоны с затемненными окнами, на крышах которых расположились целые скопления необычных антенн. Всюду мелькали полицейские в форме и настороженно глядящие охранники в штатском. Все это выглядело как поселение, с минуты на минуту ожидающее атаки краснокожих.

– В некотором роде напоминает некую сцену на некой горе в Шотландии, не правда ли? – сказал Джилл Анжеле.

– Да, – ответила та, – напоминает. Зная, что такое этот Особняк, я нахожу его столь же зловещим. Но я не знаю природы этих водорослей… и я нахожу их пугающими.

Миранда Марш расслышала эту последнюю реплику и подошла ближе:

– Один работающий на НАСА американский ботаник выдвинул теорию, что водоросли – это неразумная инопланетная форма жизни, а узловые точки – просто такие своеобразные споры. Он думает, что именно так в свое время и попала на Землю жизнь – из космоса.

– В самом деле? – отозвалась Анжела. – И споры этой неразумной формы жизни имитируют земные строения, да?

– Эволюция, – пожала плечами министерская дама. – Есть цветы, с виду похожие на насекомых, и насекомые, похожие на цветы.

– И, – вставил Джилл, – есть высоко разумные инопланетяне, именуемые фонами, которые на вид точь-в-точь, как медузы. Очевидно, ваш сотрудник НАСА не читал наших докладов.

– О, я с вами согласна, Спенсер, – заверила его Миранда. – Но что касается ваших докладов – вы должны быть в курсе, что на них гриф «Совершенно секретно», причем «космической степени». Их читала лишь горстка людей! Я же просто сообщила известное мне предположение, вот и все. Мне хотелось бы, чтобы и вы поступали так же.

– …Когда наступит надлежащее время или вынужденная необходимость, – закончил Джилл. – А пока какие-нибудь другие теории есть?

Если она и рассердилась, то не подала виду:

– Ну, есть еще кое-кто, предполагающий, что водоросли – это какая-то инфекция, занесенная к нам этими узловыми точками, словно мокрицами в ком земли; она распространяется и заражает все, к чему прикасается.

– Заражает? – поднял брови Спенсер.

– Водоросли смертельно ядовиты, – сказала она. – Столь же опасны, как большинство ядовитых грибов. Ни одно из подопытных животных не выжило. К счастью для нас, когда водоросли погибают, яд полностью разлагается.

Анжела снова задрожала:

– Эта дрянь – живая, но несет она смерть.

– Несла бы, – отозвалась Миранда, – если б мы сидели, сложа руки, пока она делает свое дело.

– Но распространяется ли сам яд? – хотел знать Джилл. – Я имею в виду, он концентрируется только в этих саргассах или проникает в воду, делая ее непригодной?

– Еще слишком рано что-либо утверждать наверняка. Пока его обнаружили лишь в водорослях. Но что из этого? Водоросли и сами по себе забивают все!

– Они убивают рыбу?

– Только если та съедает их.

– Значит, людям запрещено прикасаться к ним и воздействовать на них, – кивнул Джилл. – Мы не можем вмешаться в их деятельность. У меня остался еще один-единственный вопрос: а за счет чего они живут?

– Водоросли? – Миранда покачала головой. – Не знаем.

– Но это же какая-то форма жизни, – удивился Тарнболл словам Спенсера, – и, следовательно, ее возможно уничтожить. Взгляните вон туда…

Они прошли вдоль края воды к особняку. На земле чернели разбросанные останки большого лоскута морского ковра, неподвижные, мертвые. Группа рабочих в респираторах чем-то тыкала в рассыпанную массу, взволнованно переговариваясь друг с другом.

– В том, что мы можем убить их, я не сомневаюсь, – сказал Джилл. – Но разве вы не понимаете? Уничтожая эту дрянь, мы еще раньше уничтожим планету! Эти водоросли созданы с целью заполнить все океаны мира – наподобие огромного Саргассова моря!

Офицеры полиции по-прежнему на некотором расстоянии сопровождали их группу. Когда Джилл приподнял ленту с надписью «НЕ ВХОДИТЬ» и нагнулся, пролезая под ней, один из них шагнул вперед и обратился к нему:

– Сэр? Вам разрешено…

Но Джордж Уэйт не замедлил с ответом:

– Да. Этот человек – Спенсер Джилл, наш ведущий эксперт в данной области.

За Джиллом последовали остальные, и Особняк, или Дом Дверей, предстал совсем близко.

И внезапно Спенсер почувствовал, что она стоит тут – или свернулась и лежит, словно спящая кошка, – эта чужеродная его сознанию технология со звезд. Нечеловечески чуждая? Спору нет, она была именно такой. Но, машинные технологии для Джилла были эквивалентны математике, а с подобным уравнением ему уже доводилось работать. И пусть это новое – не совсем такое же, но достаточно похожее. И он подумал: «Технология фонов! Или настолько схожая с их, что разницы почти или совсем никакой».

А это означало, что если он сможет приблизиться к синтезатору этой узловой точки, то, вероятно, сумеет узнать, как управлять ей. Конечно, для этого прежде всего предстояло войти в Дом Дверей – мысль, вовсе его не радовавшая. Ему казалось очевидным, что фоны нарушили свое обещание, а если это так, то… возможно ли, что они позволят всего лишь человеку встать между ними и целым миром?

«Чего будет стоить жизнь одного человека по сравнению с миром? – гадал он. – И кто скажет, что еще может быть или не быть нарушено вместе с обещанием?»

Задумавшись, Джилл мало-помалу продвигался вперед, и Анжела предупредила:

– Спенсер, а не подходим ли мы чересчур близко? – Выглядела она обеспокоенной.

– Да, – ответил он. – Мне-то необходимо приблизиться еще, но вам – нет. Оставайтесь там, где вы есть, а я сделаю еще несколько шагов. В данный момент я не чувствую никакой серьезной опасности, но понапрасну рисковать все же не стану.

Он сделал шаг, другой и внезапно остановился. Потому что именно в этот миг он и ощутил, как чуждая, инопланетная машина привела себя в рабочее состояние.

Спящая кошка проснулась, моргнула и увидела его. И она знала его! А затем… Затем одновременно случилось сразу несколько вещей.

Глава восьмая

Джилла что-то беспокоило в этом Особняке с тех пор, как он его увидел. Причем он прекрасно отдавал себе отчет, что здание было сооружено пришельцами, но… тревожило что-то еще. Понятно, что у данного строения отсутствовали какие-либо двери или окна, но имелись барельефные изображения таковых. Подоконники, арки, портики и тому подобное – все это там присутствовало, но обрамляемые ими пространства дверей и окон помимо того, что были глухими, казались маленького размера. Чересчур уж маленького. И именно это наблюдение и не давало покоя экстрасенсу.

Теперь, когда он находился почти рядом, факт стал очевидным. Дверь должна быть высотой в два метра или, в богатом жилище, в особняке вроде этого, – метра в три с лишком. Да и окна под стать. Джилл оказался почти рядом к этой штуке (и неуютно рядом!). Его будто заманили подойти настолько близко, как сейчас, и расстояние было искажено измерением. Пространства дверей и окон были на треть меньше, чем им полагалось.

Весь особняк был на треть меньше!

Это походило на озарение очевидного! Данная узловая точка являлась одной из самых недавних. Джилл представлял себе прекрасно и синтетичность природы ее строения, и то, что ее размеры и полное отвердение могли произвольно корректироваться неким внеземным существом с целью довести его до надлежащей земной нормы для… Сверхчеловеческая интуиция заставила Джилла затормозить за секунду до того, как его необычные способности станут узнаны узловой точкой.

Это было первое, что случилось.

Второе заняло долю секунды. Джилл просто уперся каблуками в землю и накренился назад, отпрянув от осознанной им опасности.

И третье. Он услышал свое имя, которое выпалила в предупреждающем крике, вырвавшемся из охваченного судорогой горла, перепуганная Анжела. Это имя прозвенело в его ушах, словно пистолетный выстрел.

Все последующее представлялось какой-то калейдоскопической, многослойной путаницей из лихорадочной деятельности и искаженных впечатлений, когда Джилл попытался, размахивая руками, повернуться и бежать.

И в то же время желая понять, что же, собственно, происходит.

Дом Дверей, угрожающе мерцая, увеличивал свои стены, деформируясь, выходя из фокуса, стремительно мчался к нему – Спенсеру! Анжела – дай ей Бог здоровья! – все еще кричала и хватала его сзади. Она обхватила его за шею, стискивая так, словно собиралась оторвать голову, но все же уволочь возлюбленного на безопасное расстояние.

И откуда-то из воды, или из водорослей, донеслись вопли ужаса; и когда Джилл упал на бок, ему показалось, мимолетно и неясно, что из того лоскута мертвых, почерневших водорослей произошло какое-то извержение: клешни, похожие на крабьи, хватали рабочих в респираторных масках и уволакивали под этот гниющий ковер из водорослей. А еще краем глаза он увидел Джорджа Уэйта – кто бы мог ожидать от него такого, – бросающегося на выручку Джиллу и Анжеле!

Но в то время как Анжела, а теперь еще и Джек Тарнболл заняли позиции позади Джилла, пытаясь поднять его и унести, Уэйт пробежал мимо него и бросился во всю прыть на Особняк, словно атакуя его!

И… Дом Дверей поглотил министра! Тот просто исчез в мерцании надвигающейся стены: минуту назад был – и вдруг исчез.

Одновременно с этим Джилл поднялся на ноги и уже мчался вместе с Анжелой и агентом к заграждениям, схватив по пути Миранду Марш. Полдюжины полицейских бежали им навстречу, и двое из них – в бронежилетах и с автоматами наготове. А Дом Дверей все еще мерцал, расширялся и покрывал землю прямо позади Джилла и его компании; Джилл так и чувствовал, как Особняк гонится за ними по пятам.

Затем две группы – Джилла и полицейских – сошлись, столкнулись, слились в клубок, и рычажок в мозгу Джилла, управлявший его чувствительностью к машинам, снова встал в нейтральное положение…

И столь же быстро все прекратилось, Дом Дверей снова сделался неподвижен. А когда Джилл оглянулся… не далее как в шести футах от него лежала, свернувшись во сне, та чудовищная кошка – Особняк, столь же неподвижный, как синтетический материал, из которого его изваяли или наколдовали. А его барельефные двери и окна были теперь правильных размеров. Но…

Действительно ли все прекратилось?

Нет, пока не все. Джилл снова ощутил ту пульсацию у себя в голове, биение чуждой инопланетной гидравлики. И попытался выкрикнуть предупреждение: «Это еще не все!» – но его пересохшее горло смогло издать только хрип, когда находившаяся всего в нескольких футах стена особняка зарябила, словно поверхность озера, и на ней порисовалась распятая фигура Джорджа Уэйта.

А затем и сам Уэйт… выступил из стены в полуметре над землей. Складывалось такое впечатление, будто он всплывал к поверхности вертикальной стены из непрозрачной жидкости. Стена вокруг фигуры расступилась, чтобы извергнуть инородное тело, и снова сомкнулась. А когда несчастный стал виден целиком, стена сделалась твердой, и Уэйт упал с нее и рухнул наземь.

Полицейские бросились вперед, схватили его и уволокли. Джилл не стал их останавливать. Он подошел слишком близко и знал это. Дом Дверей хотел заполучить его, а не Уэйта. Так почему же Особняк его не взял? Но когда Джилл увидел нацеленные на объект стволы полицейских автоматов, то все понял.

Фоны (если это было работой фонов) были хрупкими созданиями, даже в своей собственной окружающей среде. Если бы Джилла схватили, то вполне возможно, что некоторые из этих полицейских (и их оружие!) тоже оказались бы в плену. С ними, несомненно, разделались бы, но не раньше, чем они и сами кое с кем расправились бы. Поняв это, Джилл твердо решил при первом же удобном случае обзавестись пистолетом. Или если не пистолетом, то определенно оружием.

– Господи! Господи Боже! – в ярости потряс кулаками Тарнболл. – Все и правда будет точь-в-точь, как в прошлый раз! Или хуже!

Что до Анжелы, то ее в данную минуту интересовало лишь благополучие Джилла:

– Спенсер, с тобой все в порядке?

– Да, я цел, – ответил он, когда его схватила за руку Миранда Марш. И спросил, поворачиваясь к леди из министерства:

– Что, черт возьми, попытался сделать Джордж?

– Не знаю, – ответила та. Впервые за долгое время она испытывала потрясение, глаза на бледном, осунувшемся лице сделались огромными. – Я… я не уверена! Или, может быть, уверена. – А затем гневно:

– Но это был пример того, как вы общаетесь с этими… с этими проклятыми тварями? Вы видели, что случилось с теми людьми у кромки воды?

Прежде, чем он смог ей ответить, до них донесся громкий голос Тарнболла, который проталкивался через толпу, хлопочущую вокруг Уэйта:

– Джордж жив! Он дышит… у него есть пульс… надеюсь, он приходит в себя.

Анжела пошла посмотреть, не сможет ли она чем-нибудь помочь.

– Слышали? – Джилл взял Миранду за локти, заставив ее замереть. – Эти «проклятые твари» могли его убить, – но не убили! И это я считаю сообщением: есть неплохие шансы, что они хотят поговорить. Им требовался я, а не он. И то, что они его вернули – их способ сказать нам это. Вот и отлично! Я и поговорю с ними, если смогу.

– Когда наступит время, надлежащее время или необходимость? – Она посмотрела на него с чем-то сродни презрению.

– Правильно, – уведомил ее Джилл. – И надеюсь, на моих условиях, когда я буду вполне готов. Но я уже побывал здесь, леди-босс, и ни в коем разе не собираюсь совершать тех же ошибок. Во всяком случае, если это в моих силах. – После этих слов он отпустил ее.

– Но они убили-таки бедняг, которых забрали водоросли, – возразила Миранда. – Где этому оправдание?

– Не знаю, как такое может быть, – покачал головой Джилл. – Но я этого не вызывал, равно как и контролер этой узловой точки. Это сделано данным сооружением.

– Сооружением? Чем? Этой крабоподобной тварью? Тем существом из водорослей? Вы говорите мне, что это была машина, своего рода робот?

– Так вы, может, думаете, что я рассказываю или пишу научную фантастику, да? – резко бросил Джилл. – Разве я не сказал, что эти водоросли созданы с расчетом не поощрять нашего вмешательства в их деятельность?

Твари, контролирующие эти узловые точки, создают сооружения для всевозможных целей. Это, вероятно, одно из великого множества, создано для защиты водорослей. Но все сказанное есть в моем докладе, Миранда. Вы уверены, что прочли его?

– В вашем проклятом докладе! – тряхнула она головой, взметнув белокурые волосы. – А разве вы никогда не ошибаетесь, черт возьми?

– Насчет машин? Редко, – ответил он, но без большой гордости и, возможно, даже скривив рот.

В этот момент из-за кордона полицейских машин к ним торопливо подошел Фред Стэннерсли, следом за которым нетерпеливо трусил Барни.

– Спенсер, – взволнованно позвал пилот, не сознавая, что здесь чего-то произошло. – Спенсер Джилл! – А затем, увидев стоящих рядом Миранду и Джилла, подошел и сжал экстрасенсу плечо:

– Спенсер, не знаю, как ты это делаешь, но… черт возьми, с меня бутылка! На головке несущего винта открепилась чека. Этот болт настолько износился, что в любое время мог полететь. Я поставил новый. Но как?.. – Он не договорил, покачал головой и махнул руками, признавая поражение.

– Это нечто такое, что я умею делать, – сказал Джилл. – Фактически, это единственное полезное, что я умею делать. – И, покосившись на Миранду, добавил:

– Что, наверное, и объясняет, почему у меня это так чертовски хорошо получается…

* * *

Уэйта забрали на медицинское обследование в ньюпортский госпиталь. Джилл, Анжела, Миранда и Тарнболл ехали следом на полицейской машине, а Барни остался с Фредом Стэннерсли у вертолета, покуда пилот ждал инструкций.

Когда машина скорой помощи и полицейский автомобиль отъехали подальше от берега и поднялись на чуть большую высоту над уровнем моря, Джилл оглянулся и покачал головой. И лицо его сделалось очень мрачным.

Тарнболл заметил это и тоже оглянулся. Теперь у края воды не было никаких рабочих, а дуга машин вокруг Дома Дверей прорисовывалась в перспективе, отступая от полосы прилива. Стоял яркий солнечный день, но он почему-то выглядел очень сумрачным, несмотря на то, что еще и полдень-то не наступил. И рослый агент тихо спросил:

– Там что-то есть, Спенсер?

Ну, что-то там явно было, но Джилл-то знал, что именно имел в виду Джек.

– Да, – кивнул он. – Все начинает сходиться. Но здесь есть пара неясностей, которые я просто не могу просечь.

– А что случилось с той старой глупой идеей, что ум хорошо, а два лучше, а? – вступила в разговор Миранда Марш. – Наверное, если бы мы вместе пытались просечь ваши неясности – если бы я знала, в чем они заключаются, – то ответы дались бы намного легче. Как насчет этого, Спенсер? Откроем карты?

Джилл усмехнулся, но без особого веселья:

– В эту игру я давно уж не играл, – сказал он.

– Во всяком случае, с прошлой ночи точно не играл, – вставила Анжела. Вот только она-то не усмехалась вовсе. И добавила еще более серьезным тоном:

– Возможно, Миранда права, Спенсер. Не пора ли выложить карты на стол?

– Вероятно, она права, – признал он. – Но, возможно, также, что и не права. В смысле, на не правой стороне.

Это заинтересовало Тарнболла:

– Как так?

Джилл покачал головой, чтобы лучше сформулировать мысль, и объяснил:

– Не в смысле на противной стороне, а на стороне заблуждающихся. На стороне с неверной установкой, но не по отношению к нам – тут ничего личного, – а ко всему этому сценарию. Давай рассмотрим его в перспективе. Министерству обороны, одной из ветвей или органов правительства, поручили составить выполнимый план действий, будьте нате. Миранде велели исследовать варианты выбора и представить доклад. Я пока ни в чем не ошибся?

Миранда осторожно кивнула:

– Я думала, что это и так понятно, – сказала она.

– Ладно, – продолжил Джилл. – Итак, это дело типа за и против, про и контра. С нашей точки зрения, про будет, если нам позволят управиться с делами, как мы считаем нужным. Но часы тикают, время уходит, и есть ведь еще и водоросли. В самом скором времени все это будет трудно скрывать. Множество людей могут быть глухи и немы, но отнюдь не слепы. Водоросли скоро будут везде и всюду. Поэтому, опять-таки с нашей точки зрения, сторона контра заключается в том, что Миранде предстоит посоветовать вынуть пробку и спустить наших инопланетных гостей в канализацию. Она посоветует нанести ядерные удары, «тактически», конечно, для начала.

– Вы говорите, что это – сторона контра? – Лицо Миранды выразило недоверие, и было очевидно, что позиция Джилла кажется ей подозрительной. – Вы имеете в виду, что не хотите дать мне спустить их в канализацию?

– Я даже не уверен, что вы сможете, – ответил он. – Но весьма уверен, черт возьми, что вполне сможете уничтожить при подобной попытке мир! И думаю, что и гости хотят этого в последнюю очередь.

– Ну, конечно, они не хотят, чтобы мы уничтожили их, – фыркнула она.

– Еще раз повторю, – сказал Джилл. – Я не уверен, что вы сможете их уничтожить. Я имел в виду иное, что они не хотят, чтобы мы уничтожили или повредили наш мир, или, вполне возможно, их будущий мир.

– Объясните.

– Эти узловые точки приняли свою нынешнюю форму для того, – растолковывал Джилл, – чтобы возбудить наше любопытство, и ничего более. Но в тех местах, где мы вряд ли будем проявлять любопытство, ну, зачем там утруждать себя? Отсюда и Айсберг, и появление тех новых островов или скал в море, о которых вы нам сообщили. Но в населенных местах, где люди, вероятно, проявят любопытство, они обеспечивают нас каким-то материалом для подобной любознательности. Странная Пагода, Особняк, Пирамида и т, д. Они знают, что мы примемся изучать эти штуки. Возможно, издалека, но не нападем, едва завидев.

– Что мы вполне могли бы сделать, – добавил Тарнболл, – если бы они выглядели скверными. Будь они явно инопланетными артефактами. Или безобразным, мощным оружием. Или чертовыми огромными космическими кораблями, ощетинившимися лучеметами пушечного калибра.

– Верно, – согласился Джилл. – Замок на Бен-Лоэрсе был именно тем самым: любопытным курьезом. И мы не уничтожили его, а принялись-таки изучать.

– Ив конечном итоге, он изучал нас, – заключила Анжела.

– Так, – Миранда сжала зубы, и Джилл увидел, что ее удалось убедить, но не в том, в чем надо. – Из сказанного вами следует, что эти твари просто-напросто троянские кони. Когда мы согласимся с их присутствием, вот тогда-то и налетят войска.

– Нет, – возразил Джилл. – Замок был вроде мышеловки, установленной с целью поймать образчики мышей и изучить их. Что и является одной из неясностей. Потому что на этот раз, хотя наши визитеры, похоже, применяют тот же план игры, они, по-моему, не очень заинтересованы в том, чтобы кого-то поймать. Ну, наверное, за исключением меня.

– Погодите! – нахмурясь, подняла руку Миранда. – Я не успеваю ловить с той же быстротой, с какой вы мечете. Поэтому давайте немного вернемся назад. Вы сказали, что не уверены, будто мы можем уничтожить их. Как, даже «тактическим» ядерным оружием?

– А если тактическое не сработает, что тогда? – огрызнулся Джилл. – Действительно сильнодействующее? И сколько ударов, а? Как, всего две дюжины? И один из них прямо сюда, по Особняку, по острову Уайт? О, они все, конечно же, будут скоординированы. Уничтожить всех сразу, верно? – Его сарказм так и сочился, пока он не произнес. – Боже Всемогущий! – И замкнулся в молчании.

– Мрачный сценарий, – произнесла она через некоторое время. – Но не хуже, чем потерять наш мир, отдав его этим захватчикам. И вы все еще не ответили на мой вопрос: что заставляет вас думать, будто мы не сможем убить их?

– Две причины, – ответил Джилл. – Одна в том, что сами захватчики так не думают. Иначе их бы здесь не было. Черт, у них же продвинутый интеллект! Они знают, что у нас есть ядерное оружие! А другую… труднее объяснить.

– Попробуйте. – Миранде казалось, что он поддается, склоняется перед неоспоримостью ее доводов, и она берет над ним верх.

Джилл кивнул.

– Я не физик-ядерщик, – сказал он. – Никогда не претендовал на это звание. Но то, что мы хотели бы сделать при помощи науки, эти ребята уже могут сделать в высшей степени. Внутри той узловой точки, того Особняка или Дома Дверей, они могут создать целые миры.

Мы знаем это, потому что видели некоторые из них, жили в них и уцелели. Материя для этих пришельцев – распадающаяся замазка. Вчера никакого Особняка не было. А сегодня пара тысяч тонн камня, которые с такой же легкостью могли быть сталью или каким-то металлом, о котором мы вообще даже не слышали. Миранда, я видел машинный мир с металлическим солнцем и звездами на шарикоподшипниках! И все это я видел внутри Дома Дверей! Если не верите мне, спросите Джека и Анжелу. Я скажу вам, что произойдет, если вы попытаетесь ударить по этим штукам ядерным оружием: вы погубите все вокруг, рискнете вызвать ядерную зиму и абсолютно ничего не достигнете; узловые точки по-прежнему будут здесь. И вы разозлите этих… этих захватчиков и толкнете их на что-то ужасное!

– Вы чуть не сказали только что «этих фонов», – снова нахмурилась Миранда. – Но остановились. Фактически, я заметила, что вы уже довольно давно не называли их по имени. Ладно, Спенсер. Я внесла свою лепту, признала и согласилась кое с чем из того, чем вы озабочены, и теперь ваша очередь. Я еще не видела ваших карт.

Джилл посмотрел на Анжелу и Тарнболла и пожал плечами.

– Ну, раньше или позже – это должно открыться, – решил он. – Ладно, Миранда, но вам это не понравится. Говорите, я не упомянул фонов. Ответ: да, потому что не могу быть уверен, будто это фоны. Понимаете, они там, в космосе, не одни. Есть и другие, именуемые ггудднами. А по сравнению с ггудднами – фоны сродни милейшим людям на Земле. Или вне ее!

После этого утверждения ему пришлось еще многое объяснять…

* * *

– Джорджа обследуют по полной программе, – доложил Джек остальным в пустующем, если не считать их присутствия, частном крыле, где они дожидались результатов обследования Уэйта. – От и до – самый тщательный осмотр.

– Моя очередь, – вздохнула тут Миранда. – Поскольку вы все равно все скоро узнаете о бедном Джордже, полагаю, он не будет возражать против того, что я расскажу вам. Спенсер, ты гадал, почему Джордж поступил так там, у Особняка. Согласна, такое было совершенно не в его характере. Ну, мне думается, я знаю почему. А когда я вам расскажу, вы поймете, почему меня поставили над ним. Видите ли, мы в конце концов прочли-таки ваши доклады… и особенно медицинские сводки о вашем здоровье. Тот первый Дом Дверей был всеисцеляющим, универсальной панацеей, а те создания, фоны, совсем не такими скверными, как казалось. Во всяком случае, не все из них. Поэтому, наверное, Джордж надеялся, что то же самое произойдет опять. Понимаете, у него опухоль в мозгу…

Когда до Джилла наконец дошло, он переспросил:

– Так Джордж там не пытался меня спасти?

– Думаю, нет, – ответила она. – Просто куда бы там вы ни отправлялись, он отправлялся с вами. Жить ему осталось три-четыре месяца. Поэтому с какой стороны ни посмотри, а терять ему нечего. Во всяком случае, по-настоящему.

– Это объясняет его интерес к Дэвиду Андерсону, – вспомнил Джилл. – Джордж постоянно выкачивал из меня информацию, скрывая причины своего интереса. Теперь мне понятно, почему для него это было так важно. Ну… – он беспомощно пожал плечами, – и так оно и было бы. Бедолага.

– Хотя, могло показаться, будто он работал против вас, – сказала Миранда, – на самом деле, он был с вами до конца. Он собирался быть с вами до конца, и я имею в виду, до самого конца! Высшее начальство в министерстве сочло, что может выйти…

– Вот потому-то над ним и поставили вас, – кивнул Джилл. – Нельзя было положиться, что он примет беспристрастное решение.

– И мы не могли быть уверены, сколько еще… ну, сколько еще он протянет. – Миранда отвела взгляд.

Джилл увидел, что она закусила губу, а также первый раз увидел в ней человека. Но затем, мотнув белокурой головой, она снова подняла взгляд и сказала:

– Вот. Теперь игровое поле ровное?

– Не совсем, – отозвался Джилл. – Джордж говорил вам что-нибудь о моем желании использовать где-нибудь пустынный остров, может быть, у побережья Шотландии?

– Нет, – сказала она… а затем щелкнула пальцами. – Но по дороге к вашему дому, на острове Хейлинг, он провел немного времени, возясь с картой. Явно подыскивая что-то, о чем вы ему упомянули. Как, по-вашему, может, это оно и есть? Его чемоданчик прямо здесь. – Она открыла его, порылась в бумагах Уэйта. И…

– Вот! – Она достала сложенную карту, показала место, обведенное шариковой ручкой, и дала карту Джиллу.

– Маяк, – взволнованно воскликнул он. – У побережья Корнуолла. Вероятно, больше не работает. Пара акров ничего, что, в общем, примерно как раз то, о чем я думал. Ладно, теперь мы можем разровнять игровое поле. – И, сунув руку во внутренний карман комбинезона десантника, он достал какой-то предмет и отдал его Миранде.

Та посмотрела на этот предмет, повертела его в руках, и удивленное выражение у нее на лице сменилось восторгом:

– Модель замка! – воскликнула она. – Идеальное подобие. Это случайно не…

– Замок на Бен-Лоэрсе? – вступила в разговор Анжела. – Да, это он. Первый Дом Дверей.

– Чертовски классный образчик резьбы, не правда ли? – вставил Тарнболл, подмигивая Джиллу.

Но Джилл не стал продолжать шутку:

– В моем докладе не говорилось еще кое о чем, – уведомил он Миранду. – Это не модель и не резьба, Миранда. Это настоящий замок. И когда я вновь активирую его на той скале с маяком, он может стать панацеей для бедняги Уэйта. И что еще важнее, он может даже быть спасением для всего мира…

Глава девятая

Стайка чаек парила в вышине. Поеживаясь от ветра, игравшего с ее волосами, со своего наблюдательного пункта на внешней платформе старого маяка Анжела, опираясь на перила из трех поперечных труб, смотрела на пустой океан и на отделенную почти сотней футов голую выбеленную солью скалу внизу. Высота ее не беспокоила, она чувствовала себя до странности непринужденно в этой совершенно незнакомой обстановке. Или, если не непринужденно, то комфортно. Возможно, затишье перед бурей.

– Спенсер, – оглянулась она через плечо, – как, по-твоему, в чем дело, отчего мне нравится это место? Почему такое пустынное, негостеприимное место, не виденное мною никогда ранее, кажется таким милым? Можешь ты мне это объяснить?

– Да, – кивнул Джилл, – наверное, могу. Потому что и сам размышлял над тем же вопросом. – Дело в том, что оно, пусть даже на короткое время, служит нам спасением, убежищем. В нормальном мире от этого места хотелось бы держаться подальше: оно слишком бесплодное, обезображенное, мертвое. Но за последнюю пару дней наш мир перестал быть нормальным или естественным. В то время, как здесь… ну, ближе, чем здесь, к природе не будешь. Я имею в виду, к нашей природе, к прежнему естественному миру. Вероятно, мы ощущаем не столько genius loci, дух этого места, сколько ожидаем потерю. Потерю нашего места, нашего мира. Или, может быть, ожидание – неверное слово. Скорее, дурное предчувствие.

Закончив свою мысль, он сразу же пожалел о сказанном. Его анализ ситуации выглядел очень уж мрачным.

С другой стороны, он не видел никакого смысла в сокрытии правды, да и Анжела мигом уловила бы, попытайся он это сделать.

– Вся эта картина… – кивнула она головой в сторону моря, растянувшегося от горизонта до горизонта. – Трудно себе представить что-нибудь, способное изменить все это.

– Да, – ответил Джилл. – Даже зная то, что мы знаем, повидав то, что мы видели, это все равно трудно себе представить. Но при всем том это реально. Всего через две недели этот вид… будет иным. Зелено-коричневым и, вероятно, горящим или курящимся. А на горизонте возникнут далекие пожары, и на две-три мили в небо поднимутся безобразные, дрейфующие ядовитые грибы. Мир изменится, если мы – и я имею в виду лично нас – не сможем или хотя бы не постараемся как-то этому помешать.

– Но мы постараемся?

– Сделаем все, что в наших силах. Иного пути нет.

– И ты думаешь, они действительно поняли то, что ты им сказал сегодня утром? – Она имела в виду Джорджа Уэйта, Миранду Марш и Фреда Стэннерсли. Джек Тарнболл-то, конечно же, понял, впрочем, он обладал опытом, так сказать, из первых рук.

– Думаю, да, – ответил Джилл. – В любом случае, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А у нас есть что показать им! Но, милая, отойди-ка ты от поручней. Они очень ржавые и, вероятно, ненадежные. На острове, тем более тут, наверху, давно уж никто не бывал.

И когда она села рядом, прислонясь спиной к стене смотровой площадки старого маяка, и прильнула к нему, Джилл мысленно вкратце воспроизвел речь, которую произнес всего час назад, там, внизу, в сырых покинутых жилых помещениях…

* * *

– Время, как говорится, деньги, – сказал он им. – Мир стремительно катится в ад, и если мы не сможем его остановить, то придется хуже, чем адски поплатиться за это. И, как может засвидетельствовать здесь Миранда, беспокоиться приходится не только из-за этих узловых точек пришельцев, из-за этих Домов Дверей. Это правда, что они, словно опухоль, рак на лице Земли, но единственное кажущееся возможным лекарство – военная агрессия, но это мало чем лучше болезни. Опять же, в мире есть и другие мощные державы, которые отличаются куда меньшей терпимостью, чем наша, и они вполне способны пальнуть с бедра и запустить механизм уничтожения прежде, чем мы сможем чего-то достичь. Или, скорее, если мы сможем чего-то достичь. Поэтому, я постараюсь говорить коротко и ясно, даже если мне придется многое оставить за скобками. Так вот, не стану вас обманывать, утверждая, будто я все знаю. Возможно, я ошибаюсь насчет каких-то или даже большинства аспектов происходящего, но я вижу все именно так. Фоны предупредили меня насчет ггудднов. Прекрасно, за исключением того, что они не стали входить в подробности и рассказали мне чертовски немногое. У меня сложилось впечатление, что они ненавидят ггудднов, опасаются или даже страшатся их. А действительно плохая новость заключается в том, что наши новые визитеры, по-моему, и есть ггуддны. И не спрашивайте меня о большем: я не в курсе даже, как они выглядят. Но могу вам точно сказать: то, что уволокло под водоросли рабочих – не один из них. Это всего лишь машина. Мы – Джек Тарнболл, Анжела и лично я – уже имели дело с такими.

Теперь насчет водорослей. У меня застряли в голове обрывки когда-то слышанных сведений о земных сорняках и водорослях, о том, как они бурно разрастаются с потеплением климата. В большинстве зарегистрированных случаев ответственность за бурный рост этой дряни возлагалась на внезапные или необычные изменения погоды – периоды сильной жары, долгое знойное лето и т.д. Но, думаю, в случае с этими инопланетными водорослями придется поменять местами причину и следствие. Любой знакомый с научно-фантастической терминологией узнает слово «терраформирование»: систематическая перестройка инопланетной среды с целью приспособить ее к земным видам, в первую очередь – к Человеку. Как я понимаю, эти водоросли являются ггудднским аналогом «оземлянивания» – первой стадией программы, которой предназначено изменить наш мир, приспособив его к… ним. Если я прав, то пройдет не слишком много времени прежде, чем климат планеты начнет страдать. Я сказал, что ничего не знаю о ггудднах, но я таки знаю кое-что о фонах. Им нравится жара.

Если допустить, что ггуддны схожи с ними – а технологии у них схожие, – то это покажется вписывающимся в общую картину. А единственное, что в нее не вписывается, – это мы, люди. Я хочу сказать, что, похоже, наши гости запрягают телегу впереди лошади. Первое, что сделала Анжела, когда очищала наш старый парник для выращивания помидоров, это избавилась от ос, муравьев, грибка и т, д. Вот и странно, почему же эти пришельцы не приняли мер предосторожности в отношении нас – не избавились от нас с самого начала? Или они?..

Как бы то ни было, вернемся к водорослям. Вопрос: откуда они взялись и за счет чего существуют? Ну, появляются они явно из узловых точек. Но, по моему мнению – и это только мое личное мнение, – они не «произрастают» из них. Насколько я знаю, ничто не может расти с такой скоростью. Значит, они создаются. Узловые точки извергают эту дрянь с такой быстротой, с какой только могут производить ее. Вы находите это слишком фантастическим? Но Анжела, Джек и я жили – пусть и недолго, слава Богу – в различных мирах, которые «помнил», хранил и синтетически воспроизводил Дом Дверей. Так что это возможно. Что же касается того, чем питаются эти водоросли, полагаю, водой и солнечным светом. Так что, возможно, нам предназначено сойти со сцены именно так: принеся в жертву этой дряни необходимые для жизни мелочи.

Но здесь есть еще одна неясность. Задолго до того, как мы дойдем до этого, даже голуби согласятся, что единственный ответ – военный. Так вот, эти пришельцы не дураки и прекрасно это понимают. Поэтому я готов поспорить, что их окончательное решение – то есть их ответ на проблему, которую представляем собой мы – будет дан где-то между полнейшим удушением наших океанов и временем, когда иссякнет наше терпение. Каким будет это решение… кто может сказать? Но я не собираюсь две недели сидеть, сложа руки в ожидании неизбежного. При этом я не верю, что в борьбе нам может помочь наша наука или оружие, тем более термоядерное, пустив в ход которое, мы проиграем, даже если победим. Нет, нам надо вышибать клин клином. Я должен проникнуть внутрь одной из этих инопланетных машин, исследовать ее и, возможно, использовать против хозяев. Возможно, кстати, это является еще одной причиной того, почему Особняк пытался схватить меня, а получив вместо меня Джорджа, просто выплюнул его. Контролер первоначального Дома Дверей почувствовал мою машинную эмпатию, и она его обеспокоила. Поэтому вполне возможно, что я беспокою этот новый выводок тоже. Так вот, мне не хотелось бы повторять все «я» да «я», дело обстоит именно так: если они заполучат меня, у них больше не будет противника.

Они бросят меня в каталажку или убьют, и делу конец.

Следовательно, о том, чтобы вломиться в синтезатор ггудднов, не может быть и речи. Но как насчет узловой точки фонов? Вот потому-то мы здесь и находимся. Понимаете, существует одно обстоятельство, которое я хранил в тайне четыре года, с тех самых пор, как мы с Джеком и Анжелой пережили свой – ну, назовем это «опытом» – в первоначальном Доме Дверей там, в Шотландии. Вы сейчас, конечно, можете сказать, что мне следовало передать эту штуку властям, позволить им взять на себя ответственность и, наверное, подготовиться к тому, что сейчас происходит. На это у меня нет никаких возражений за исключением одного: я не собирался передавать технологию такого типа – технологию, которой даже я, не понимал и не понимаю – «ответственным» властям нашего типа! Кому, этим политиканам? Западу, Востоку, военным державам? Всем? О, разумеется! Но помните ли вы такое понятие – «нераспространение»? Договоренность о нем была принята в связи с ядерным оружием, верно? А теперь эта внеземная технология… Видите ли, мне уже однажды довелось узнать, что это такое – почувствовать, что моя раса, включая меня самого и тех, кого я люблю, в скором времени вымрет. И я не мог не задать себе такой вот вопрос: владей люди подобной мощью, стало бы их поведение хоть чем-то отличаться от поведения фонов или ггудднов? Ну, при жизни я бы этого не увидел, фактически готов поспорить, что этого не произошло бы и еще через пятьдесят лет, а то и побольше.

Но раньше или позже кто-нибудь обязательно разберется, что к чему в Доме Дверей… – (Тут Джилл достал «модель» замка, взвесил ее на ладони и показал слушателям.) – да, в этом Доме Дверей. И тот же кто-нибудь – кто-нибудь, сильно похожий на меня, возможно, даже мой ребенок – сможет овладеть этой технологией. А уж после этого… берегитесь фоны, ггуддны и любые прочие там в космосе. Идут проклятые земляне!

Так значит, я слишком многое взвалил на свои плечи?

Сейчас Миранда заявит, что ответственность за принятие решения должна была лежать не на мне. И, возможно, она будет права. Но разве Альберт Эйнштейн не сказал однажды, что желал бы вообще никогда не натыкаться на это свое знаменитое уравнение, Е=mс2? Поэтому, Миранда, позволь мне возразить следующее: да, пока я один знал о «модели», я считал, что вся ответственность – только на мне. Но теперь… ну, теперь вы тоже об этом знаете.

Все вы. Так что теперь бремя лежит и на вас.

В основном, речь сводилась именно к этому. Предоставив остальным поразмыслить над ней, Джилл забрался сюда побыть наедине с Анжелой. А Джек Тарнболл отправился в старую кухню маяка готовить завтрак на купленной им в Ньюпорте походной плитке. Барни же побежал следом и уселся на задние лапы, умильно глядя на Джека и умоляя кинуть ему обрезки.

Псу, пусть даже только ему одному, все казалось просто прекрасным. По крайней мере, пока…

* * *

Позади маяка скала была плоской, превращенной штормами в подобие лавового потока из гранита с прожилками. То тут, то там торчали несколько выступов и валунов, но, впрочем, на Бен-Лоэрсе в Шотландии тоже имелись валуны.

– Думаю, характер местности не имеет большого значения, – высказал остальным свое мнение Джилл. – Горный склон, озеро или джунгли – узловые точки автоматически производят компенсирование. Когда они материализуются, то приспосабливаются к местности.

– И вот эта штучка, – Миранда показала на игрушечный замок, поставленный Джиллом на плоскую поверхность камня, – и есть именно такая узловая точка, Дом Дверей? И вы… сделаете его крупнее? Но он же весит всего несколько унций. Спенсер, самое большее – полфунта! Целые миры, говорили вы! Как могут целые миры существовать внутри такого крошечного пространства? Как можно заставить их материализоваться? – Ей хотелось верить, она читала свидетельства очевидцев, смотрела фильмы министерства обороны, посвященные событиям на Бен-Лоэрсе, и собственными глазами видела метаморфозу Особняка на острове Уайт. Но ей было все еще трудно принять это. Это противоречило логике.

– А как удается уместить целые ансамбли, оркестры на компакт-диске, который весит всего несколько грамм? – ответил контраргументом Джилл. – Или информацию на дискете? Каким образом пара микроскопических цепочек ДНК определяет характеристики человека? Мы только начинаем делать первые шаги в этой области. Но эти пришельцы ушли куда дальше. По сравнению с их наукой наша примитивна.

– Но материя из ничего?.. – покачала головой Миранда.

– Не из ничего, – объяснила Анжела, тогда как Джилл коснулся замка, пристально посмотрел на него и попытался включить тот рычажок у себя в голове, который настроил бы его на одну волну с «моделью». А Анжела продолжала:

– Машина в ядре каждой узловой точки использует для мгновенного создания своего внешнего фасада энергию мира – любого мира где бы ей ни случилось быть. Они подобны… ну, не знаю, паразитам что ли, сосущим энергию мира-хозяина. Спенсер говорит, что это «энтропийные» машины, потому что за каждый день существования синтезированного мира жизнь реального укорачивается на тот же временной отрезок. Мы делаем то же самое, когда добываем уголь, нефть и минералы, или сжигаем горючее, или рубим деревья, или даже дышим.

Но у нас это естественный процесс, наша роль в плане Природы. Это всего лишь естественное старение мира и, в свою очередь, Вселенной. Спуск на тормозах. Энтропия.

– Беспокоиться тут не о чем, – оторвался от своего занятия Джилл. – Даже если мне придется создавать наши собственные миры, мы можем себе позволить вычесть этот срок из оставшихся у Земли миллиардов лет. Или можно просто сопоставить его со всеми веками, которых у нас не будет, если мы ничего не предпримем. – А затем сокрушенно добавил:

– Проклятье! Слушайте, мне очень не хотелось бы говорить этаким властным тоном, но вы меня отвлекаете. Это ведь не то же, что ездить на велосипеде: коль скоро научился, то уж навсегда. Это больше похоже на попытку вспомнить имя, которое буквально вертится на кончике языка, да все никак не сорвется с него. За исключением того, что тут целая вереница имен, и расположены они в не правильном порядке, а каждое из них – часть комбинации. Или не в точности то же самое, но столь же трудно. Поэтому почему бы вам всем не вернуться к маяку, а, если мне удастся провернуть это дело… вы это тут же узнаете.

– Если? – откликнулась коротким резким смехом Миранда, словно до нее вдруг дошла суть происходящего, и она нашла ее фарсовой и даже нелепой. – Если вы сможете это сделать? Вы хотите сказать, что есть какие-то сомнения? Слушайте, Спенсер, мои люди не знают, где я, потому что я еще не нашла времени им сообщить. Но из всех мест, где я могла бы быть, и из всех полезных дел, какими я могла бы заниматься, я…

– Мы уходим, – взяла ее за локоть Анжела. А Джек Тарнболл увещевающе заметил:

– Миранда, мы уже проходили это или что-то вроде. Лично я понимаю довод Спенсера и так же нахожу, что вы сейчас только мешаете ему. Так что будьте теперь умницей и пойдемте с нами. Все ваши вопросы могут и подождать, верно?

– Что? – Она в изумлении уставилась на него, потом на руку Анжелы у себя на локте, и у нее отвисла челюсть. – Быть… умницей, говорите? – затем она резко вышла из оцепенения и прошипела:

– Послушайте, мистер Тарнболл! А вы не забыли кое-что? Например, на кого вы работаете и что…

– Что мы пытаемся помочь сделать Джиллу? – оборвал он ее. – И что жить нам осталось, наверное, недели две? Нет, думаю, я ничего не забыл. – А затем рослый агент улыбнулся, пусть и натянуто, и добавил:

– Ну так как? Пойдете сами или мне вас отнести? Я с большим удовольствием сделаю это.

Миранда круто повернулась взглянуть на Джилла, которого в данный момент интересовал только миниатюрный замок. Потом она взглянула на Джорджа Уэйта, но тот стоял бледный, углубленный в себя, казалось, съежившийся, словно из-за какой-то страшной трагедии, и был совсем не похож на того человека, какого она знала. А что касается Фреда Стэннерсли, то пилот находился в сорока ярдах от них, присматривая за своим вертолетом. Поэтому оставалось только одно, и Миранда именно так и поступила. Она прошла, или протопала, печатая шаг, всю дорогу до маяка.

С Джиллом остался только Барни. Сидя рядом, он смотрел на замок почти так же внимательно, как и его новый хозяин. Но на сей раз он не вилял хвостом…

– Барни, – сказал Джилл, ни на йоту не теряя сосредоточенности, потому что фактически говорил с самим собой, – ты мне поверишь, если я скажу, что в стародавние времена я был хозяином положения в этой штуковине? Конечно, поверишь, потому что ты тоже там присутствовал. Эй, а ты не дурак! Так как, по-твоему, в чем тогда дело было, просто в том, что новичкам везет? – Джилл знал, что дело было не в том, что он действительно являлся хозяином положения. Но то – тогда, а это – сейчас. Тогда он имел на руках пару тузов, иначе говоря, «ключей» к предположительным дверям Замка.

Одним таким ключом было инопланетное оружие, которое он приобрел, когда Сит преследовал его еще до попадания в Дом Дверей. То оружие первым навело его на разгадку, как же именно работают эти штуки. Еще один появился, когда он вступил в контакт с той скорпионовой конструкцией, которая преследовала вплоть до его смерти злополучного Алека Хагги. Но настоящим прорывом стала возможность действительно пожить во внушающем страх Доме Дверей: когда эта грандиозная машина окружала его со всех сторон, нужный рычажок у него в голове вел себя, словно стрелка компаса, тянувшая его в неверном (или, как сложилось, в верном) направлении. Но сейчас…

Джилл больше не располагал оружием фонов. Считая его слишком опасным предметом в неподходящих руках – или в любых руках, – он оставил его, когда дезактивировал Замок. Но, в любом случае, оно проработало бы лишь до тех пор, пока не иссякнет заряд. А земная наука никоим образом не смогла бы его перезарядить.

Что же касалось возможности приблизиться к какой-то конструкции по второму разу…

Единственной покамест встретившейся конструкцией была та убийственная штука, которая защищала водоросли. Не запрограммированная на конкретных личностей, она казалась нацеленной хватать без разбора всякого, кто начнет вмешиваться в работу водорослей.

И это, несомненно, была лишь одна из великого множества схожих конструкций. Джилл никак не мог приблизиться к подобной штуке!

Что оставляло ему для изучения только один путь: он должен каким-то образом найти способ уловить «вибрации» из узловой точки, из этого необитаемого Дома Дверей, о котором он уже собрал некоторые сведения.

Но тут возникала ситуация «Уловки-22». Чтобы поговорить, чтобы «связаться» с этой штукой, он должен сперва активировать ее, а для этого он должен с ней поговорить. В настоящее время она молчала, потому что он дезактивировал ее!

Так как же заставить ее вырасти и снова заработать?

Имелась одна возможность. Но все зависело от игры слов: являлись ли слова «дезактивировал» и «деэнергизировал» в этом отношении синонимами? Если да – то все это было бессмысленным занятием.

Потому что под конец той истории в Шотландии, Джилл сделал не совсем то, чего потребовал от него Верховный фон. Он не деэнергизировал, а просто дезактивировал замок; не направил похищенную им энергию обратно на Землю, во всяком случае, не всю ее, а сократил ее до абсолютного минимума. Так что теперь Дом Дверей, этот синтезированный игрушечный замок, отсасывал только бесконечно малую энергию камешка по сравнению с энергией мира. И только то, что он не исчез целиком, и подавало Спенсеру Джиллу надежду, что он еще, может, и вспомнит, и снова активирует его.

Но если замок работал на тех же принципах, что и оружие фонов… то на сколько хватало энергии в их аккумуляторах? Или батарейки замка давно уж иссякли? А он поддерживал свое существование всего лишь на немногих последних искрах? Подобно электрическим часам, которые тикают до последнего, а потом вдруг останавливаются? Если так, то это могло объяснить, почему Джилл не был больше хозяином положения. Для того чтобы получить свет от керосиновой лампы, сперва нужен керосин. Этот вывод навел экстрасенса на новую мысль.

Где же достать керосина? В магазине скобяных изделий, конечно. А если тебе нужна инопланетная энергия, или средство снабжения внеземной системы, якобы неиспользуемой или нетронутой энергией энтропии?

Мысли Джилла сделали петлю назад вне времени, переносясь к сцене, представлявшейся столь же отчетливо, словно увиденная вчера. К картине кошмарного мира странных лесов, ядовитых фруктов и насекомых, обитающих на деревьях пауков, шипящих, как гремучие змеи, и ткавших паутину, подобную корабельным снастям, плотоядных с крыльями летучих мышей и гибких черных троллей-обезьян, завывавших в ночи, разинув рты, смахивающие на выложенные бритвами туннели. Так что, в общем и целом, обнаружение Джиллом и Тарнболлом попавшей в затруднительное положение охотничьей конструкции фонов, показалось самым тривиальным делом. Да фактически так оно и было, так как машина пришельцев охотилась не за ними, а за преступником Алеком Хагги. В отличие от Джилла и других пленников Дома Дверей, Хагги попал в ловушку по ошибке. И перед конструкцией стояла задача найти и… удалить его.

Картинки перед мысленным взором Джилла стали еще четче.

Уже наступил день, и они с Тарнболлом искали Анжелу, которую неразборчивый в средствах Хагги сделал своей пленницей. Пересекая русло высохшей реки, они обнаружили гигантскую, похожую на скорпиона конструкцию фонов – машину, выдававшую себя за живое существо. Величиной с автомобиль средних размеров, эта штука застряла в трещине на дне высохшего русла реки и повредила несколько «ног», когда порода обвалилась.

Сперва они испытали чувство облегчения и собрались предоставить машину ее судьбе. Но затем Джилл передумал, сообразив, что если он сам не в состоянии найти Хагги и Анжелу, то этот-то скорпион, вероятно, найдет.

Поэтому они приступили к освобождению чудовища, разбирая завалившие его валуны. И наконец, обретя опору под ногами, штуковина выкарабкалась.

Вот именно тогда это и случилось…

Джилл почувствовал нечто странное. Внезапно его машинная эмпатия осознала некое невидимое влияние.

Это походило на пощипывание кожи или шевеление волос вблизи мощного источника энергии. За исключением того, что у Джилла это было не физическим, а ментальным ощущением; оно возникло у него в голове, в том экстрасенсорном регионе его мозга, который узнавал и реагировал на машинную деятельность.

И ближайший источник этой активности находился у него в кармане! Это было оружие, забранное у Сита при их первой встрече. Тот металлической, трубчатый «нож», созданный инопланетной наукой из неизвестного на Земле вещества. Подобно тому как скорпионообразная машина фонов, получив какое-либо повреждение, для перезарядки и ремонта черпала силы из некоего внешнего источника, так и «нож» сосал ту же лучевую энергию…

Джилл резко оборвал нить воспоминаний, вскочил на ноги. Он почувствовал желание закричать «эврика!», но это было бы преждевременно. Технология фонов и ггудднов могла оказаться несовместимой. Существовал лишь один способ выяснить.

И тут Джилл, за которым по пятам устремился Барни, схватил Замок и побежал обратно к маяку, крича пилоту:

– Фред! Фред Стэннерсли! Нам придется вернуться в Ньюпорт, к Особняку.

Теперь даже в мыслях он именовал Дом Дверей с заглавной буквы. Как именовал и Замок в те стародавние времена.

И как сможет именовать его вновь, если повезет хоть чуть-чуть…

Глава десятая

Миранда стояла, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая носком по фундаменту маяка. Она слышала, что кричал Джилл, и была целиком «за».

– Это первая разумная фраза, какую я услышала с тех пор, как мы сюда прилетели, – заявила она. – Потому что, честно говоря, мистер Джилл, с меня более чем достаточно. Единственное, в чем мы согласны – это в несогласии! А если схождение во мнениях и наблюдается, то только когда мы приходим к очевидному выводу, что осталось всего две недели для организации и отправки упреждающего оперативного соединения. Иначе любой удар возмездия будет слишком запоздавшим. Да, две недели или, с моей точки зрения, два часа.

– Два часа? – повторил за ней Джилл, гадая, почему она опустила часть его имени.

– Примерно столько потребуется на наш полет в Ньюпорт и обратно и на связь с моими людьми в министерстве, – кивнула она.

– Правильно, – согласился он и понял, куда подевалось обращение «Спенсер». Предыдущие ее протесты были всего лишь предупредительными выстрелами, но теперь она прекратила просто стрелять ему под ноги.

Леди-босс не могла переубедить его или заставить подчиниться, а поскольку и сама не желала принять его позицию, то отныне экстрасенс стал ее врагом. Абсолютное оружие законченного эгоцентрика – игнорировать любое иное мнение. Но, впрочем, Джилл едва ли мог ее винить. Разве сам он был сделан не из того же теста?

Да, из того же, как и предстояло узнать Миранде.

Из двери, ведущей в жилые помещения маяка, вышла Анжела, за ней остальные.

– Фред, – сказал Джилл, – мы летим обратно в Ньюпорт. И, Джек, я хочу, чтобы ты отправился с нами.

– И я с вами, – заявила Миранда.

Но Джилл покачал головой.

– Нет, вы останетесь здесь с Джорджем, Анжелой и Барни. Сожалею, Миранда, но, по-моему, я кое-что придумал и должен проверить свою идею.

Она сжала зубы.

– Вы с ума сошли, если думаете, что можете заставить меня остаться здесь.

– Я ничего не заставляю вас делать, – ответил он. – Я просто не беру вас с собой, вот и все. Хотите, чтобы я объяснил, или это будет напрасной потерей времени?

Теперь она пришла в ярость, но хорошо контролировала ее:

– О, вам лучше будет объяснить! – вскипела она. – Тогда остальные смогут засвидетельствовать причины того, почему я распоряжусь вас арестовать – в конечном итоге. И приказала бы прямо сейчас, будь на этой треклятой скале телефон!

Он проигнорировал угрозу и поднял на ладони миниатюрный замок.

– Отлично. Так слушайте же. Эта штука – выдохшаяся батарейка, готовая вот-вот испустить дух. И если она испустит его, то мы вполне можем сделать то же самое. Но, мне думается, я смогу подзарядить ее, воспользовавшись машиной, одним из тех саргассовых крабов.

– О? – насмешливо улыбнулась она, – и как же вы сумеете это сделать? Просто вызовете одну из этих штук из водорослей, да?

– Да, что-то вроде того, – кивнул Джилл, но понял, что Миранду Марш он не убедил. – Ладно. Фред, Джек – теперь мы можем лететь? – И, обращаясь к Анжеле:

– С тобой будет все в порядке?

– Сколько вы пробудете в отъезде? – обеспокоено спросила она.

– Сколько потребуется, – мог лишь пожать плечами в ответ Джилл и ненадолго прижал ее к себе. А затем обратился к Джорджу и Миранде:

– Если со мной и Джеком случится что-то… нехорошее… – Он бросил взгляд на Анжелу. – Этого, понятное дело, не произойдет, но если это все-таки случится, то первой задачей Фреда будет вернуться прямиком сюда за вашей троицей. А я ни в коем случае не стану подвергать его опасности, – Ах, как вы внимательны! – снова насмешливо улыбнулась Миранда. И Анжела сразу же переключилась на нее.

– Почему бы тебе не заткнуться? – резко бросила °на. – Не одной тебе страшно. Фактически ты в хорошей компании. Большинство из нас уже пережило подобное, и это был настоящий страх! – благодаря своей женской интуиции она попала прямо в точку. И Миранда только открыла и закрыла рот, не сказав ни слова.

Зато в разговор вступил Джордж Уэйт. Он обратился к Джиллу голосом тонким, как бумага, и все же обретшим неожиданную властность и сильную уважительность:

– Спенсер, не волнуйся о нас. Просто займись, чем считаешь нужным, и удачи тебе.

Джилл был захвачен врасплох. Если его план и провалится, то Джорджу какая разница, ведь он-то так и так умрет? С другой стороны, возможно, удивляться не следовало: Уэйт явно решил, что хочет жить, и собирался придерживаться этого решения.

Но Миранда еще не закончила:

– Мистер Стэннерсли, – резко скомандовала она. – В вашем вертолете есть рация. Мне нужно связаться с большой землей, сообщить моим людям, что я вылетаю и где меня встретить. А потом я приказываю вам взять меня с собой. Вы все еще работаете на министерство, а я служу там! И я куда больше вам начальник, чем мистер Джилл!

– Да, – кивнул Стэннерсли, – я знаю, что вы босс. И платить мне вы тоже собираетесь? Когда, через целых две недели? Когда весь мир исчезнет в дыму, а деньги и жизнь ни хера не будут стоить? – И, не дожидаясь ответа, повернулся к Джиллу. – То, что вы планируете, это часть вашего машинного чутья, верно? Я имею в виду, вы ведь экстрасенс?

– Как для тебя полет, так и это для меня, – ответил Джилл. – И ты можешь заключить на это дело двойное пари или завязать. Мне всегда пригодится еще одна бутылка хорошего спиртного.

– Это точно! – поддержал Тарнболл, быстро отведя взгляд, когда Анжела неодобрительно нахмурилась в его сторону.

– В таком случае, вы летите, – кивнул пилот и выжал из себя неуверенную улыбку. – Поехали.

И они отправились…

* * *

Сделав небольшой крюк, они приземлились в Эксетере, чтобы дозаправиться и взять с собой несколько запасных канистр авиационного бензина. А затем без каких-либо остановок последовали вдоль береговой черты на восток, к острову Уайт.

С полчаса ландшафт внизу выглядел как обычно: голубое море искрилось в лучах полуденного солнца, на берег лениво накатывались белые пенистые барашки волн.

Но всех троих мучило одно и то же дурное предчувствие, вернее одно и то же знание: эта мирная картина продлится недолго.

Воспользовавшись рацией для получения метеосводок, Стэннерсли получал сведения о водорослях и сообщал эти новости своим пассажирам.

– Саутхемптонская гавань полностью забита водорослями, равно как и Солент. От Борнмута до – Господи! – до Селси-Билла? Сто пятьдесят миль по прямой?

Остров Уайт блокирован с трех сторон, чистым остается лишь побережье со стороны Ла-Манша от Шанклина до Вентнора и Сент-Лоренса. И поступают сообщения о том, что люди, пытавшиеся бороться с этой дрянью, были утащены под водоросли какими-то тварями – это те машины, о которых ты говорил. Спенсер? И… и… новые водоросли появились у Уэймута и направляются на восток. Правительство все еще пытается делать вид, что ничего серьезного не происходит, но народ не желает этого слушать. Все уже понимают, что пришла беда.

Видят это своими глазами.

Вслед затем его хриплый голос умолк. Потому что к тому времени они тоже увидели это своими глазами…

* * *

Пересекая остров Уайт на низкой высоте и держась подальше от Особняка, так как Джилл боялся, что тот, возможно, сумеет засечь его присутствие, Стэннерсли завис над рекой Мединой посередине между Ньюпортом и Каусом. Видимость оставалась прекрасной, даже чересчур прекрасной. И тут:

– Господь всемогущий! – прохрипел Тарнболл, недоверчиво качая головой. – Спенсер, не взглянешь вон на это? Эти водоросли живы, здоровы и живут… ну, просто чуть ли не везде, твою мать!

Но Джилл потерял дар речи, так как тоже уставился из окна на эту невероятную сцену. От Ньюпорта до Кауса и, насколько удавалось разглядеть, до самого Солента, Медина, ее ерики и порты образовывали жутковато-подвижное зеленое болото! И там, где суша располагалась особенно низко, водоросли даже несколько выползали на берег. Весь ландшафт этой бывшей водной артерии походил теперь на какой-то сюрреалистический кошмар. Сплошная масса расползающейся зелени, пронизанная коричневыми прожилками и белыми кляксами; словно какой-то космический художник взял грязную малярную кисть, обмакнул ее в зеленую краску отвратительного оттенка и гигантскими мазками замазал голубизну нарисованной на холсте реки.

– Живые! – крикнул сидящим позади пассажирам Стэннерсли, словно повторяя сказанное Тарнболлом, не? в действительности придя к этой мысли сам. Повернувшись к ним побелевшим лицом, он вопросил:

– Спенсер, как такое может быть? Ты же сказал, что они синтезированные, созданные. Но я хочу сказать, разве это не по ведомству Бога? Мы не можем создавать жизнь!

– Да, – ответил Джилл, – но они, наши визитеры, или захватчики, кем бы они ни были, – могут. Своего рода жизнь. – Стэннерсли выглядел настолько потрясенно, что экстрасенс добавил:

– Постарайся думать только о деле, Фред. Посади машину в ста ярдах от берега, но двигатель не стопори. Ты знаешь, что именно делать, если… ну, если.

* * *

Стэннерсли сделал все правильно. К тому времени, когда они сели и двигатель тут-тут-тутал менее шумно, он уже почти пришел в себя.

– Спокойней, ребята, – крикнул он вслед Джиллу и Тарнболлу, когда те вышли из-под вращающихся лопастей, неся каждый по канистре авиационного бензина. – Не нарывайтесь, будьте осторожней.

Те помахали ему и направились к речному берегу.

– Приятно, что ты веришь в меня, – сказал Тарнболл, пока они шли.

– В каком смысле? – поинтересовался Джилл.

– В том, что считаешь меня способным серьезно повредить одну из тех штук с помощью своего маленького пугача. – И Тарнболл показал на свой девятимиллиметровый «браунинг» в кобуре подмышкой.

– Ну, ты ведь способен? – нахмурился Джилл.

– Я больше двадцати пяти лет снайперски стрелял из этой малышки, – ответил агент. – Правда, в последнее время я, как ты понимаешь, в стрельбе особо не упражнялся. Но с близкого расстояния я обычно попадаю.

– Стреляй по сочленениям, туда, где лапы соединяются с панцирем, именно этот участок и есть твоя цель, – велел Джилл и снова нахмурился:

– Что, все еще трясешься?

– Черт, нет, – отозвался Тарнболл. – Я тверд, как скала. Но, Бога ради, не дави на меня слишком сильно! – И, усмехнувшись, добавил:

– Эй, шучу. Я всегда шучу, когда у меня жопа начинает подергиваться.

– Ничто не сравнится с чувством юмора, – хмыкнул Джилл.

* * *

Они подыскали себе наблюдательный пункт на невысоком, поросшем травой берегу. Тарнболл как раз лил на водоросли тщательно рассчитанную меру авиационного бензина, когда их внимание привлек отдаленный шум увеличивающего обороты двигателя и резкое лязганье зубчатой передачи. В полумиле к западу от них трясущийся по сухой, как кость, проселочной дороге черный автофургон взметал столб пыли.

– О? – подивился Джилл. А затем они услышали то нарастающий, то затихающий, состоящий из двух нот «дии даа, дии даа» вой сирены.

– Блюстители порядка, – определил Тарнболл, заканчивая выливать бензин. – Вот, для начала этого должно хватить. – Выпрямившись, он расстегнул молнию куртки десантника и раскрыл кобуру, проверив, свободно ли ходит пистолет.

– Ну так в чем проблема? – спросил Джилл, когда мчащийся автофургон приблизился, съехал с проселочной дороги и двинулся, подпрыгивая на кочках, через поле. – у нас же есть при себе удостоверения и другие бумаги, подтверждающие наши полномочия.

– О да, – проворчал в ответ агент. – Но поверь моему опыту: в смутные времена – во времена, когда все идет у черту – удостоверения не слишком много весят.

Фактически они могут оказаться просто помехой. Что же касается «полномочий»: ну, самые большие полномочия, как правило, оказываются у того, у кого самая большая пушка. Так что нам лучше побыстрее заняться делом, пока эти ребята не добрались сюда. Как, по-твоему, не следует ли нам отойти на пару шагов? – Он достал из кармана спички, чиркнул одной, дал ей разгореться, а затем отправил ее по дуге за черту берега.

Джилл захватил свою канистру и начал отступать, и Тарнболл присоединился к нему. Черный автофургон затормозил и остановился на смятой траве футах этак в пятидесяти от них. Когда друзья повернулись к машине, сзади раздался небольшой взрыв и из водорослей взметнулось пламя. Отходя еще дальше от берега, они рассматривали новоприбывших. Из автофургона появились трое в форме, один из них – с уродливым автоматом на ремне через плечо. И это были отнюдь не полицейские.

Чувствуя за спиной жар полыхающего огня, Джилл разглядел на борту «черной маруси» аббревиатуру ТЕВ[11], образующую маленький полукруг над центром слова – или, скорее, названия – «Паркхерст». Слово «персонал» замыкало круг снизу. И Тарнболл тоже это заметил.

– Ух ты! – воскликнул он, когда они приблизились. – Это тюремный персонал из Паркхерста. Если обратиться к моему опыту, то типичный надзиратель куда как неприятней любого заурядного фараона! Тюрьма в нескольких милях отсюда. Обычной полиции острову теперь, должно быть, не хватает, вот и мобилизовали этих ребят.

– Для чего? – весьма обеспокоено спросил Джилл.

Водоросли позади них уже хорошо разгорелись, посылая в небо клубы вонючего черного дыма; а теперь еще и с этими разбирайся.

Надзиратели приблизились и теперь, вероятно, слышали все до последнего слова. Тарнболл напряженно улыбнувшись, ответил:

– Полагаю, им поручили отгонять народ подальше от водорослей.

– Совершенно верно, сынок, – сказал старший из троицы. – А можно спросить, кто вы такие будете? – Это был коренастый, лысый и уродливый тюремщик, имевший на редкость короткую шею. Он как-то сразу весь ощетинился. Двое других, помоложе, коротко остриженные, выглядели слишком нервничающими, чтобы вполне владеть собой. Особенно тот, что с автоматом.

Тем временем Джилл обобщил все увиденное и понял, что если эти типы сочтут нужным вмешаться, то могут все погубить. Пытаясь глядеть одним глазом на пылающие водоросли, а другим – на тюремщиков, он сказал:

– Меня зовут Спенсер Джилл, а моего коллегу – Джек Тарнболл, мы из министерства обороны. – Тщетно хлопая себя по карманам, Джилл гадал, куда же это он задевал свое удостоверение. – В любом случае, нас уполномочили изучить одно из этих существ из водорослей. В данную минуту мы как раз, э-э, пытаемся привлечь их внимание… – Едва закончив свою маленькую речь, он понял, как неубедительно она прозвучала.

Должно быть, Тарнболлу тоже так подумалось, рослый агент насмешливо фыркнул и внезапно пнул по своей канистре. Пробку от нее он все еще держал в руке, и черный авиационный бензин забулькал из горлышка и потек к кромке берега. Сразу же попятившись назад, Тарнболл предложил:

– Давайте-ка отвалим отсюда, ладно? Если захотите, мы разберемся с нашими делами чуть поближе к вашему фургону. – И они с Джиллом побежали, пригнувшись, к «черной марусе».

– Чево?! – прорычал старший тюремщик и протянул руку к опрокинутой канистре, собираясь снова поставить ее стоймя. – Чево это у вас здесь? Керосин, да?

– О, это кое-что получше, – крикнул, не оборачиваясь, Тарнболл. – Авиационное горючее, сынок, и, если огонь доберется до нее по этой струйке, тебе враз оторвет задницу!

К этому времени троица учуяла запах высокооктанового топлива и стала пятиться, потом развернулась и, наконец, побежала прочь от горящих водорослей. На ходу самый молодой из тюремщиков – тот, что с автоматом – стягивал с плеча оружие.

Стоя спиной к фургону, Тарнболл выхватил пистолет. Джилл воскликнул:

– О Господи! – Но данный возглас был вызван не только мысль о возможной перестрелке. Присутствовало еще кое-что. В последние несколько секунд его экстрасенсорные способности ожили и уловили проявления некой мощной и яростной силы, затаившейся в реке. Но с такого рода проявлениями Джилл еще не был знаком.

Или, может быть, очень отдаленно.

Молодой тюремщик высвободил свое оружие и теперь пытался на бегу взвести его.

– Некогда кричать «поторопись», – заорал Тарнболл, целясь из «браунинга». – Я попытаюсь слегка ранить его.

К счастью, ему не пришлось этого делать.

Огонь добрался по ручейку бензина до канистры.

Почти пустая, она все же рванула словно бомба! Взрывной волной тюремщиков швырнуло вперед, они летели, вытянув руки, глаза вылезли из орбит, рты превратились в огромные буквы «О». Автомат приземлился прямо у ног Тарнболла. Массивный агент сунул свой «браунинг» Джиллу и нагнулся подобрать куда более смертельное оружие. Кругом все еще сыпалась шрапнель от канистры вместе с землей и травой. Упавшие ничком тюремщики лежали, обхватив головы руками, от вертолета к ним спешил Стэннерсли.

– Что случилось? – обеспокоено крикнул он, не обращая внимания на жестикуляцию экстрасенса, который хотел заставить пилота вернуться. К тому времени тот бык-тюремщик сумел приподняться на трясущееся колено и прохрипеть:

– Вот теперь вы, парни, угодили в настоящую переделку.

– Переделку? – мрачно повторил его слова Тарнболл. – Весь мир попал в достаточно серьезную переделку, братан. Напуганного до смерти человека уже не устрашишь.

Они помогли начальнику патруля подняться на ноги, и Джилл изрек:

– Мы говорим чистую правду, но времени для долгих объяснений нет. Этот человек, – он указал на Стэннерсли, – наш пилот. Он подтвердит все, сказанное нами. А если он не сможет вас убедить, что ж, очень жаль. Но нам в данную минуту надо сосредоточиться на… – Но только экстрасенс добрался до этих слов, как «рычажок» в его голове заработал на полную мощь.

Нечто появилось, вырвалось из-под горящих водорослей и прямо из огня двинулось к берегу. Авиационный бензин, не причиняя вреда, горел на уродливо-фантастическом теле паукообразного насекомого (или, может, ракообразного). Тварь пригнулась и замерла, вращая туда-сюда четырьмя хрустальными глазами, теперь похожая на какого-то чудовищного клеща.

Затем инопланетная конструкция засекла сквозь дым и пламя людей, замерших там, около воронка. Сенсоры сразу же «захватили» цель, и машина незамедлительно направилась прямо к ним!

Джилл не только видел машину – он уже ощущал ее суть: экстрасенсорные способности опережали зрение. Но парадоксально: вопреки создавшемуся положению кроме ужаса он почувствовал желание торжествующе сжать кулаки и заорать: «Есть! Ведь он наконец узнал эту штуку – пусть не саму конструкцию, но ее «механику», – и его машинная эмпатия говорила ему:

«Да, совместимость есть». Технологии фонов и ггудднов оказались чрезвычайно схожими. А это, в свою очередь, означало, что данная машина ггудднов являлась именно тем, что ему требовалось… Хотя он и желал бы, чтоб она была куда менее активной.

Джек Тарнболл тоже это понимал, а боевые действия являлись его специальностью. Откинув на автомате рычаг взвода, он взял на прицел ковыляющую приплюснутую фигуру и выпустил по ней стрекочущий поток пуль со стальными сердечниками. Полетели искры, когда пули начали отскакивать рикошетом от покрытых хитиновыми пластинами передних конечностей этой твари.

Он стрелял в сочленения, туда, где лапы соединяются с телом. Спору нет, именно этот участок Джилл и обозначил как цель, но лапы-то эти были толщиной со стволы деревьев и отливали тусклым блеском вороненой стали.

В то же время тюремщики, которым не терпелось убраться куда подальше, усиленно грузились на борт «черной маруси». Воюя с дверцами, они скользили по смятой траве, тявкая, словно выпоротые щенки. Джилл мог лишь предположить, что им уже доводилось видеть подобное.

– В фургон, приятель! – крикнул старший, протягивая руку из боковой дверцы. – Этого гребаного урода не остановишь. Он отхватит тебе башку и уволочет под водоросли. В фургон, черт возьми! – Теперь их удостоверения его явно вполне удовлетворяли.

Джилл же думал главным образом об Анжеле и остальных на маяке. Отмахнувшись от тюремщика, он поискал взглядом Фреда Стэннерсли. Пилот уже наполовину преодолел расстояние до вертолета. Вероятно, Фред и патрульные мыслили верно: следовало попросту оказаться на как можно большем расстоянии от этой твари. Но тут экстрасенс услышал, как Тарнболл проворчал: «Вот ты и попался, гребаный урод!», – и повернулся взглянуть, что происходит.

Припадая к земле, словно краб, машина заняла позицию между водорослями и фургоном. Находясь в сорока с чем-то футах от них, она стояла, расставив ноги над брошенной канистрой Джилла – его полной канистрой, – разворачивая кнутоподобные щупальца. То ли она хотела изучить канистру, то ли отбросить ее в сторону как подозрительный предмет.

Внезапно Тарнболл заорал:

– Ложись! – И, тщательно прицелившись, рослый агент стиснул зубы и нажал на спуск.

Он с Джиллом рухнули вместе, а тюремщики в фургоне съежились за укрепленной обшивкой, когда все сделалось ослепительно белым с желтыми крапинками. А затем ударила взрывная волна, и окна фургона разлетелись вдребезги в мощной бомбовой вспышке жара и грохота, парализующего все чувства…

И все закончилось. Яркая вспышка погасла, оставив в земле существенный дымящийся кратер, трава все еще колыхалась, а воронок покачивался на рессорах. Но взрыв погасил огонь, и теперь в небо поднимался столб густого черного дыма.

Несколько долгих секунд Джилл лежал абсолютно неподвижно и гадал, как он себя чувствует. Его трясло с головы до пят – и Тарнболла тоже, – но оба, казалось, остались целыми и невредимыми.

– Господи, помилуй! – Толстый тюремщик снова выбрался из фургона, стряхивая с головы и плеч стеклянную крошку. К этому времени вид у него сделался почти дружелюбным. – Значит, вы целы?

Джилл с Тарнболлом встали и, дрожа всем телом, отряхнулись.

– Вероятно, – ответил могучий агент. – Но вот он… нет.

Глаза Джилла и тюремщика устремились вслед за взглядом Тарнболла. Насекомообразная машина лежала на спине футах в двадцати от того места, где ее видели в последний раз. Три из ее восьми лап болтались в своих гнездах, бесполезно подергиваясь в дымном воздухе; из рваной трещины в панцире сочилась серая гуща, таким же желе истекал один из разбившихся о камень плоских, стекловидных волдырей у нее на спине.

– Смотри и учись, – сказал Тарнболл. – Теперь ты знаешь, как вывести из строя этих ублюдков.

– Да неужели? – усомнился быкообразный тюремщик. И спросил:

– Где ж вы прятались-то, а? Ведь мы вывели из строя немало этих пидоров… но до конца не смогли. – Его лицо помрачнело, когда он показал на то, что начало происходить с машиной. – Просто глянь, что сейчас творится. Мы ни фига не можем сделать, чтобы остановить их, и гарантирую, что в скором времени тут появится еще несколько этих странных гаденышей. Нам лучше всего убраться отсюда, кстати, вас я тоже имею в виду. И я очень сильно хотел бы, чтобы вы отдали моему парню его автомат. – Он хмуро посмотрел на Тарнболла.

Но Джилл уже увидел – уже почувствовал – что именно происходит с машиной, и теперь нетерпеливо исправился к ней.

– Вот за этим-то мы и явились! – взволнованно воскликнул он. И бросил Тарнболлу:

– Джек, прикрой меня.

Дело в том, что экстрасенс ощущал, как с юга, со стороны Особняка, течет регенерирующая энергия, и теперь держал на ладони вытянутой руки миниатюрный замок, словно севшую батарейку, только и ждущую перезарядки…

Глава одиннадцатая

Тварь имела яйцеобразное туловище, покрытое броней из хитиновых пластин, словно приваренных друг к другу. Венчало его что-то вроде орудийной башни танка. В центре башни располагались два глаза. Еще два выступали из гнезд по бокам. Вместе они давали обзор в сто восемьдесят градусов. Спереди имелись четыре небольших толстых отростка для ползанья или ковыляния, здесь же находилась гроздь зловеще подвижных щупалец, формой напоминавшая анемону – вероятно, какой-то экзотический набор сенсоров. Сзади располагались четыре более тонких отростка, снаряженных лопатообразными лопастями, похожими на утолщения на задних члениках зеленых крабов-плавунцов. Окружающие наружный диск башни волдыри, вероятно, являлись камерами плавучести.

Так размышлял Джек Тарнболл, рассматривая инопланетную машину. Теперь, когда эта штука лежала на спине, он также увидел, что полость в ее животе битком набита арсеналом в виде щупов, когтей, клешней и кнутоподобных металлических усиков, которые до сих пор судорожно лязгали и гремели. Правда, за те немногие секунды, что потребовались агенту для осмотра конструкции, они перестали двигаться.

– Настоящий клещ, – пробормотал молодой тюремщик, глядя сквозь разбитое вдребезги лобовое стекло автомобиля. – Боже!

Тарнболл уже собирался последовать за Джиллом, но, услышав последнее восклицание тюремщика, пронизанное ужасом, обернулся и переспросил:

– А? Что ты сказал?

– Чесоточный клещ, – ответил тот. – Именно так выглядит клещ, только эта тварь в миллион раз больше.

Я видел обычных клещей под микроскопом… Я иной раз дежурю в тюремной больнице. Некоторые из заключенных болеют чесоткой. Зудень, гребаное насекомое, проникает под кожу. Оно выглядит точь-в-точь, как эти твари, сидящие под водорослями! Единственное, что обычных чесоточных клещей можно прикончить… ну, без всяких затруднений. Но эти сволочи… Господи, их можно взорвать, но они ведь сами себя чинят!

Тарнболл следовал на три-четыре шага позади Джилла и чуть сбоку, держась со стороны, где лежала машина пришельцев, и таким образом оставив свободный сектор обстрела. Агент мысленно согласился, что эта штука и впрямь чудовище куда ужаснее, чем похожее на скорпиона создание в лесном мире. Но его способность исцеляться оказалась точно такой же. Наблюдая за тем, как эта штука «ремонтировалась», он точно так же, и Джилл, дивился сходству двух инопланетных технологий.

Конструкция перестала подергивать поврежденными лампами. Глаза ее больше не вращались. Она лежала, словно мертвая тварь, словно раковина, оторванная от камня, когда отступил прилив, или, может, как сбитая автомобилем кошка. И из нее, казалось, сочились комья густой серой жидкости, но Тарнболл знал, что это не кровь. Это был клей, своеобразная текучая масса.

И в то время как эта гуща струилась из поврежденных сочленений и треснувшего панциря, конструкция лежала, не двигаясь, впитывая в себя инопланетную энергию, восстанавливаясь.

Заворожено глядя на это, рослый агент не мог не подумать: «Вот если бы автомобили могли так же восстанавливаться. Или еще лучше, если бы я мог так!» В его профессии такая способность определенно не повредила бы.

Пока Джилл стоял, вытянув правую руку с миниатюрным замком на ладони, сосущим невидимую энергию, из дыр в корпусе поврежденного механизма выплеснулись новые потоки густой жидкости. Теперь стало видно, что это не обыкновенный клей. Жидкость, покрывая каждую покалеченную конечность, быстро твердела и превращалась в изумительно эластичную оболочку. И Тарнболл знал, что эта жидкость не только ремонтирует или «перевязывает» внешние «кости» конструкции, поврежденные части ее металлического хитинового экзоскелета, но и заменяет их функционирующими суррогатами.

Через некоторое время эта оболочка из живой жидкости втянулась обратно, словно вытянутые сети, утаскивая поврежденные твердые части в панцирь. Вслед за этим излишняя жидкость потекла обратно, исчезая в теле конструкции. Уходя, она, быстро затвердевая, заполняла последние немногие трещины и «оголенные» участки.

Максимум двадцать-тридцать секунд, и невероятный процесс завершился. Отремонтированная крабоподобная конструкция могла теперь снова функционировать. Она не собиралась оставить людей в покое!

– Спенсер, осторожней! – предостерег Тарнболл, когда сенсорный набор из коротких усиков на морде твари вытянулся в сторону Джилла и завибрировал, а три «инструмента» в брюшной полости этой твари развернулись и потянулись к экстрасенсу. – Похоже, механизм снова включился!

– Так же как и наш, – хрипло ответил Джилл. – Не волнуйся, Джек, я слежу за происходящим. Но, черт подери, я знаю, что чем ближе я подберусь к этому роботу, пока он все еще сосет энергию Особняка, тем больше смогу откачать энергии.

– Ну, тогда давай я подведу тебя поближе, – предложил Тарнболл. И отойдя еще на два шага в сторону от Джилла, агент тщательно прицелился, и с чмокающим звуком пуля вошла в один из боковых глаз твари.

Полетели хрустальные осколки, и башенные глаза конструкции тут же повернулись в сторону Тарнболла. Затем в его сторону потянулись щупальца, а пара серовато-голубых убирающихся захватов, похожих на уменьшенные копии ковшей экскаваторов, вытянулись и попытались схватить его. Тарнболл отскочил за пределы досягаемости твари и крикнул. – Давай!

Джилл подошел еще ближе к механизму. Он по-прежнему держал на ладони миниатюрный замок, словно тот был подношением какому-то инопланетному богу.

Однако скорее он походил на кубок с отравой. А затем…

У берега в небо взметнулось два фонтана водорослей, сигнализируя о прибытии еще двух крабов. Кристальные волдыри разогнали в стороны ошметки зелени, и из воды поднялись две хитиновые башни. Для тюремщиков этого оказалось более чем достаточно. Их «Черная Мария» рванулась с места. Из-под колес полетели трава и грязь, когда машина задним ходом поползла прочь от опасности.

Джилл с Тарнболлом тоже решили поспешить. Повернувшись, они побежали к вертолету. Как только они оказались на борту, Стэннерсли круто взлетел, уводя машину все выше и выше. Пока экстрасенс и агент разглядывали берег реки, новоприбывшие крабы вылезли из воды и стали переворачивать своего коллегу.

Болото вытянулось, насколько хватало глаз, в обоих направлениях. Столб густого дыма все еще поднимался с почерневшего участка из мертвых и умирающих водорослей, а три кошмарных инопланетных машины накренились, чтобы посмотреть вверх лишенными эмоций кристальными глазами на «стрекозу-вертушку».

Этот мир больше не походил на тот, который знали люди. А ведь это лишь первые дни, только начало.

Когда они пролетали над «Черной Марией», остановившейся на грунтовой дороге у края поля, Тарнболл ухватился за ремень безопасности, встал у открытой дверцы и помахал тюремщикам автоматом. В нем оставалось, наверное, с полмагазина, патронов этак сорок.

– Эту машинку я пока оставлю себе! – проорал рослый агент. – Извините, ребята!

Они не услышали Тарнболла сквозь постоянный рокочущий грохот несущих винтов. Впрочем, его мало волновало: услышат они или нет…

* * *

Наступил полдень, и Миранда Марш вышла на наблюдательную площадку старого маяка, подошла к давно погасшему фонарю. Она чувствовала, что помимо Барни у нее в этом мире нет ни одного друга. Подобная участь – удел людей, облеченных властью. Мелкие людишки вроде Спенсера Джилла, Джека Тарнболла, Джорджа Уэйта, Стэннерсли и Анжелы никогда не смогут понять, какой тяжкий груз предстоит им нести. На ней лежала ответственность не только за себя, но и за весь мир. За исключением того, что сейчас ее мир был очень маленьким и изолированным местом. Не больше этой треклятой скалы! И даже Барни не мог считаться ее настоящим другом, просто любопытный пес, следующий за ней по пятам, потому что ему не удалось подыскать для себя лучшего занятия.

– Да что, черт возьми, с тобой случилось! – прикрикнула на него Миранда, когда он стал скулить и хватать ее за модные, слегка расклешенные отвороты штанин. Он уже в третий или четвертый раз убегал за угол только для того, чтобы через минуту-другую вернуться и вновь ухватиться ее за дорогие брюки. – Ты ждешь Спенсера Джилла? Своего хозяина? Ну, а мне-то что за дело? В любом случае, глупый ты пес, он появится вон с той стороны! – Она смотрела на север, на плоский, далекий клин на горизонте, который, как она знала, был большой землей. – А, Барни?..

Внимание пса привлекло нечто в проливе Ла-Манш.

Миранда апатично последовала за ним, когда он направился на противоположную сторону площадки. Но теперь Барни действительно разволновался, лаял, побуждая ее идти побыстрей.

Вот он застыл, словно охотничья собака, просунув голову между поперечин перил, с вытянутым в струнку напряженным хвостом. Он словно говорил: «Да посмотри ты, ради Бога, посмотри!»

Она посмотрела… Возможно, пес был не так уж и глуп…

* * *

Джордж Уэйт и Анжела расположились в жилых помещениях внизу.

Анжела с удовольствием поговорила бы хоть с кем-нибудь. Она готова была рассказать министру все, что тот хотел знать о Спенсере, Джеке и о ней самой; то, о чем они не написали в докладах, поскольку Джилл считал, что об этом лучше умолчать. Иными словами, изложить их приключения во всех подробностях, но Джордж, казалось, утратил всякий интерес к происходящему. Лишь иной раз, когда он проводил ладонью по шее и затылку, на лице отражались какие-то чувства. Он крепче сжимал губы, глубоко протравленные морщины собирались в уголках глаз. «У него что-то болит», – решила Анжела. И тогда ей показалось, что она сама в какой-то мере ощущает это давление. Со стороны могло показаться, что злокачественная опухоль в мозгу Уэйта с каждым мгновением становится все больше и больше.

– Бывали случаи, – неожиданно заговорила она без всякой причины, за исключением, возможно, желания отвлечь Уэйта от мыслей о болезни, – когда я думала, что все кончено. Должно быть, так обстояло и с другими. Но мы прошли через все испытания и выжили. Что бы ни случилось, мы обязательно победим. Спенсер обязательно вернется и…

* * *

Уэйт поднял голову. Его запавшие глаза, казалось, засветились. Однако, он смотрел не на Анжелу, а на основание винтовой лестницы. Он услышал гулкую дробь каблучков Миранды Марш, ее крик и неистовый лай Барни.

– Джилл уже вернулся? – напряженным голосом поинтересовался он.

Но это оказался не Джилл. Анжела подошла к лестнице и подняла голову. Спускавшаяся Миранда Марш остановилась и, запыхавшись, крикнула, свесившись через перила:

– Анжела, в море у старого пирса кто-то есть! Кто-то дрейфует на плоту… или на обломках… я не уверена…

– Что? – Анжела ахнула, прежде чем смысл сообщения Миранды, наконец, дошел до нее. А потом она метнулась к двери. Уэйт последовал за ней, но пес опередил их. Промчавшись мимо Анжелы, несущейся по усыпанной галькой дорожке к обветшавшему бетонному причалу, он через мгновение очутился в воде и яростно работал лапами, плывя к плоту из обломков.

Плот представлял собой путаницу из такелажа с какими-то шпангоутами и засунутых в сеть обломков обшивки. Завершающими штрихами служили спасательный пояс, охапка поплавков и пластиковых бутылок. В целом сооружение казалось очень хрупким. В самом деле, оно стало распадаться на куски, стоило псу сомкнуть челюсти на конце каната. Не обращая на это никакого внимания, Барни повернул и поплыл к берегу, таща за собой плот.

К счастью, стояло лето, а море было спокойным, как мельничный пруд. Анжела плавала хорошо, но ей не стоило пускаться вплавь… Она зашла в воду по пояс, а потом, сделав неосторожный шаг, скрылась с головой, когда скальное дно, казалось, внезапно исчезло у нее из-под ног. Всего один-два гребка, и через мгновенье Анжела уже помогала Барни буксировать плот и его потрепанного пассажира к берегу.

И когда ноги девушки снова коснулись дна, потерпевший кораблекрушение оторвал от путаницы обломков гриву мокрых черных волос и посмотрел на нее изумленным, затуманенным взглядом. Глаза у него оказались карие. Затем, когда голова несчастного бессильно упала обратно, между Анжелой и Барни вклинился Джордж Уэйт. Он помог им подогнать плот к берегу…

* * *

Кутаясь в огромный армейский свитер, человек с плота глотал горячий кофе, заедая его бутербродами с беконом. Он выглядел не слишком изможденным. Когда его вытащили, он проспал час перед ревущем в очаге огнем и проснулся, напоминая человека, очнувшегося от кошмара. Потом он рассказал свою историю.

Казалось, Джордж Уэйт, наконец, вышел из психического ступора. Анжела считала, что знает причину.

Коротышка с плота был везунчиком, и Уэйт надеялся, что какая-то часть удачи незнакомца перейдет к нему.

– На каком корабле вы плыли? – спросил Уэйт, наливая вторую кружку кофе.

– Да? – спасенный, имевший явно восточное происхождение, поплотнее запахнул толстый свитер Джека Тарнболла, глотнул кофе и погрел руки о кружку. – Корабль? А, он звать «Гамбург».

– «Гамбург»? Немецкий корабль?

– Верно. Немецкий сухогруз. Моя – матрос. Мальчик, я уплыть заяц. Двадцать лет плавать на кораблях.

Анжела вернулась к главной теме:

– Так говорите, причиной катастрофы стали водоросли?

– Верно! Уйма водорослей. Ночью… – коротышка задрожал. – На вахта все уснуть! Открытый море… Вахтенные следить – нет ли корабль, а не водоросли. А потом мы врезаться. Замедлить ход. Стать. Наши… колеса?., болты?., или…

– Винты? – подсказал Уэйт. – Их обмотало?

Спасенный скривился и сделал сложное, неясное движение руками.

– Корабль стоять! – вымолвил он. – Стоять, и ни с места. Но хорошо, штиль. Три матрос спускаться, резать водоросли. Никто не вернуться.

Уэйт и две женщины переглянулись и снова посмотрели на спасенного ими азиата.

– А потом? – спросила Анжела.

Спасенный пожал плечами.

– Водоросли живые… Они двигаться, расти, наваливаться на борт корабля. Поэтому, мы пытаться сжечь. Топливо.

– Его английский улучшается с каждой минутой, – заметила Миранда.

Он услышал эти слова, посмотрел на Миранду и объяснил:

– Моя пять лет говорить по-немецки. Ни разу по-английски. Теперь это умение возвращаться.

– Значит, вы попытались сжечь водоросли, – нетерпеливо поторопил его Уэйт. – И?

Азиат покачал головой, опустил взгляд, произнес, словно говоря с кружкой:

– Это оказалось очень трудно, – пробормотал он. – Моя видеть, что происходить, но… не понимать. Один час, два, днем, середина утра… явились они.

– Кто «они»? – спросила Анжела.

– Из водорослей. Подняться. Крабы, но большие… большие, как… – Он раздвинул руки, снова покачал головой. – Трудно объяснить. Корабль, он пропал. Пропал в водоросли. Крабы пробивать дыры. Хлынуть вода. Корабль идти ко дну. Это трудно, но… вы верите? – он снова поднял взгляд.

– Да, – заверила его Миранда. – Верим, – и, обращаясь к остальным, проговорила:

– А вы верите, что чертов Джилл помешает мне сделать то, что необходимо… что должно быть сделано?

Джордж Уэйт посмотрел на нее, он снова выглядел ожившим, но Миранде это не понравилось. Он спросил у коротышки:

– Сколько еще людей уцелело?

– Мы найти сеть, шпангоут, бутылки, пробка. Потом ночь. Чистый вода, водоросли нет. Потом день. Думай этот день. Люди в воде? – он опять покачал головой, и взгляд его затуманился. – Мой, – он стукнул себя в грудь…

Тут Барни снова залаял. Словно обезумев, он сломя голову бросился вниз по винтовой лестнице. Все поняли, что это означает, и рванули к двери. С востока доносилось отдаленное тут-тут-тут винтов, быстро становящееся все громче и громче. Крапинка в небе увеличивалась, теряла высоту, падала к маяку.

* * *

Джилл горел желанием приступить к делу. Он не мог ждать. Крошечный замок гудел у него в руке, гудел, как работающая динамо-машина или электростанция, только и ждущая подключения к линии.

Экстрасенс опустился на колени посреди группы, образованной из его «добровольцев», Анжелы, Тарнболла и Барни, и Джорджа Уэйта. Кроме них на острове были только Миранда, Стэннерсли и единственный член экипажа, уцелевший после крушения «Гамбурга». Они находились в отдалении от группы «добровольцев». Когда все умолкли, Джилл сосредоточился, пытаясь установить контакт с узловой точкой, оживить, высвободить ее потенциал. Фред Стэннерсли окликнул его:

– Спенсер, подожди! – пилот вышел вперед и спросил:

– Какой мне смысл оставаться здесь? Я хочу сказать, если мне нельзя забрать Миранду на большую землю, то какой смысл торчать на маяке? Допустим, я жду, пока ваша команда не вернется из… откуда бы там ни было. Но что, если вы не вернетесь? В конечном итоге, у меня возникнет искушение… Нет, я буду просто обязан отвезти ее обратно, хотя бы лишь для того, чтобы самому увидеть, насколько далеко зашло дело. Я хочу сказать, мне же надо дать ей возможность сделать одну последнюю попытку, верно? Особенно, если та окажется последней пулей в пистолете.

– Не будет, – отозвался Джилл. – Через пару дней, самое большее – через неделю ее спишут со счетов. Ее работу будет выполнять кто-то другой. К тому же, мы всего лишь маленькие старые Британские острова, не забыл? Можешь не сомневаться, остальной мир не станет сидеть, сложа руки. Планы ядерной бомбардировки составляются прямо сейчас, а воинские части и даже целые армии уже мобилизованы. Скажу тебе правду: не думаю, что мы сможем остановить все это, даже если добьемся успеха. Пальцы зависли над красными кнопками, Фред, и, рано или поздно, кто-нибудь обязательно нажмет одну.

Стэннерсли кивнул, обдумал услышанное и объявил:

– Ладно, давай скажем так: я хочу отправиться с вами.

– И я тоже, – заявила Миранда Марш, неслышно подходя к пилоту. – То есть, если вы сможете куда-то отправиться, что-то сделать… Потому что вы правы, Спенсер. Меня могут заменить, обязательно заменят. И моя работа будет сделана. Но если я отправлюсь с вами, то смогу, по крайней мере, проследить за вашей деятельностью. Поэтому я следую с вами… Но при одном условии. Если мы отправляемся в такие места, как те, какие вы описали в своих докладах, то мне нужно оружие. Для своей защиты, да и для защиты Анжелы.

– Я сама способна о себе позаботиться, – воскликнула Анжела.

– Если мы оставим Миранду здесь, то она окажется высаженной на необитаемом острове, как наш друг, потерпевший кораблекрушение, – заметил Джилл. – А если она отправится с нами… Не вижу никаких причин, почему бы ей ни вооружиться пистолетом на пару с Анжелой. Может, отдашь свой девятимиллиметровым «браунинг», Джек? У тебя по-прежнему будет автомат, который куда более смертоносен. Давай будем реалистами, единовременно ты сможешь орудовать лишь одним из них.

Тарнболл кивнул в знак согласия.

– А как насчет этого китайца, или кто он там? – спросил агент. – Он будет предоставлен самому себе?

– Мы оставим ему столько еды, сколько сможем выделить, – решил Джилл. – На пять-шесть дней ему вполне хватит. А потом он сможет жить за счет моря, пока мы не вернемся. А если не вернемся… Ну, тогда это, все равно не будет иметь значения. По крайней мере, он теперь в лучшем положении, чем был несколько часов назад.

– Вполне логично, – невесело усмехнулась Миранда, неодобрительно покачав головой. – И вы считаете меня бесчувственным человеком! – А затем она обратилась к Тарнболлу:

– Можно мне теперь получить свой пистолет?

– Нет, – медленно покачал головой Джилл. – Только когда окажемся внутри… Пожалуйста. Но, возможно, вам не придется воспользоваться им. Я надеюсь, что вам так и не придется пустить его в ход. Эта… экспедиция будет чисто исследовательской. Я не намерен отправиться в синтезированные инопланетные миры. Мне хочется просто получше понять технологию ггудднов.

Будь это автомобиль… или, если уж на то пошло, вертолет… Мне бы хотелось увидеть, а нельзя ли сунуть в колеса палку-другую, или, может, даже подложить бомбу в бензобак.

– Говорите, что хотите, – покачала головой Миранда. – Выходит, что вы мне не доверяете.

– Почему же, доверяю, – Джилл сделал вид, будто не согласен с ней. – Ровно настолько же, насколько и вы мне. Но прямо сейчас, здесь, на этой скале, я не вижу никакой опасности. Так для чего же вам нужен пистолет? Может, для того чтобы приказать Фреду вернуться к вертолету? Так что проявите терпение. Там… Если я смогу устроить это «там» и отправить нас внутрь… Тогда вы получите свой пистолет.

А затем он снова приступил к делу…

* * *

Где-то менее двух часов спустя, ближе к вечеру, Джилл уже готов был сдаться. Вертевшееся на кончике языка слово все никак не могло сорваться с него. Один беглый взгляд на окружавшее его усталые лица сказал, что другие испытывали примерно те же чувства: разочарование сквозило в каждой черточке. За исключением, наверное, лица Миранды, которая говорила себе, что она с самого начала ничего не ожидала. Анжела, однако, не потеряла веры: она знала методы Джилла.

– Энергия здесь есть, – объявил он, крутя перед собой миниатюрный замок. – Она – здесь! У меня есть автомобиль с полным баком, но я потерял проклятый ключ от зажигания! – Он сжал замок в кулаке, словно желая раздавить его…

И почувствовал, как тот поддался в его руке, почувствовал, как скользит его поверхность, двигаясь под давлением его пальцев! И одновременно услышал, словно из тысячемильной дали, как Тарнболл спрашивает:

– Так почему бы тебе не закоротить провода?

Возможно, это и был ответ. Физически хрупкие фоны управляли своими механизмами исключительно ментально. И в этом отношении, благодаря долгой практике, они добились большого успеха. А поскольку жили они в телах медуз, то преимущество ментального управления было их единственным козырем. Без него они бы никогда не добились никакого прогресса, никогда бы не развили своей синтетической машинной технологии.

Но человеческие тела были иными. Они не отличались особой хрупкостью. Ни в малейшей мере. Они состояли из плоти и крови да костей. И если у Джилла не было ментального ключа к этой штуке, или если он просто забыл его, то он мог найти физический эквивалент. Или, может быть, комбинацию того и другого?

Закоротить провода зажигания? Ну, а почему бы и нет? Разве он не «закоротил провода» у того оружия в виде серебряного цилиндра в безумном машинном мире своих наихудших кошмаров? Как ему тогда это удалось?

Он прикоснулся кончиком пальца к металлу, который сразу смялся, как ртуть. Но, несмотря на подобную реакцию странной жидкости, цилиндр не растекся. И когда Джилл щелкнул по нему ногтем, металл оказался твердым, как сталь. Точно так же, как сейчас этот миниатюрный замок, он был твердым, как камень. Но камень, который можно изменить, сделать массивным.

«Здесь нет ни гаек, ни болтов, которые можно открутить силой, винтов, которые можно отвинтить; весь фокус в том, чтобы знать как. А чтобы понять, надо овладеть…»

Джилл добился частичного понимания, давшегося благодаря его дару. Но это был дар чувствовать земные, человеческие машины, а здесь было нечто совершенно иное. Одно дело закрыть замок, прервать его связь с ускоренными силами энтропии этого мира и вернуть их обратно Природе, но совсем иное – снова вставить штепсель в розетку. Замок в руке Джилла все еще оставался податливым, и, пусть ненадолго, вернулась искорка того кратковременного знания. Представляя замок таким, каким тот был на склонах Бен-Лоэрса, экстрасенс вдруг ощутил его невероятное увеличение, смещение. И одновременно, сквозь искаженный водоворот видения – словно мир превращался в картину на воде и засасывался в воронку – он увидел, как азиат идет по иссеченной морем скале маяка к нему и его группе. Но этому китайцу не полагалось участвовать в экспедиции. Он мог стать лишь помехой. И Джилл попробовал остановить его.

– Назад! – заорал Джилл. – Ты, черт тебя побери! Как тебя там? Назад!

Но было уже слишком поздно, так как Замок, теперь уж «Замок» с заглавной буквы, ринулся на них.

– Как его зовут? – спросила Анжела, ощущая это невозможное кружение, а тем временем ее саму и даже голос тоже затянуло в спираль водоворота. – Да ясно как, Кину Сун! Сун! Сун! Спенсер?.. Спенсер?.. Спенсер? Что-то случилось?.. Случилось?.. Случилось?

«Вполне возможно, скоро я смогу тебе это сказать, – подумал Джилл, когда и его подхватил водоворот. – Ну, если мне хоть как-то повезет!»

Глава двенадцатая

Сит, некогда – фон, а ныне ггуддн, достиг первую из своих целей: заполучить Спенсера Джилла и его группу (особенно Джилла, но также и самку вместе с индивидуумом деструктивной энергии, именуемом Джеком Тарнболлом) в синтезатор, или по их терминологии – Дом Дверей. И что еще лучше, это был Дом Дверей фонов; потому что, если бы их взяли ггуддны…

Но, впрочем, ггуддны их бы не взяли. Ггуддны не «брали» существ, только их миры. А обитатели этих миров, если там были какие-то обитатели, не являлись помехой. Их просто… удаляли. Процесс этот сейчас шел полным ходом. Но он будет в основном ненасильственным. Первая стадия в преобразовании планеты: водоросли.

Несколько дней, примерно с дюжину оборотов планеты вокруг оси, и водоросли распространятся почти по всем океанам, морям, озерам и рекам мира. Семь десятых поверхности планеты покроется водорослями. И тогда, когда им некуда будет разрастаться, их задача окажется выполнена. А потом водоросли умрут. И тут-то жители Земли узнают, наконец, настоящую тайну этих водорослей. Слишком поздно увидят они, как набухают, чернеют и лопаются огромные зеленые пузыри, выпуская в атмосферу смертоносные яды.

Ггуддны могли существовать в насыщенном кислородом воздухе Земли, но они предпочитали собственную атмосферу и отсутствие радиации. Главное – пройти первую стадию, не вызвав ядерного удара, а остальное окажется легко. Даже такой воинственный вид, как Человек, быстро увидит, насколько бесплодны попытки уничтожить то, что являлось неразрушимым. Пусть себе распылят одну узловую точку, например, «остров» в Тихом океане; точка, которая находилась там специально для этой цели. Ггуддны тут же заменят ее или синтезируют вновь. В любом случае, какая раса станет намеренно губить сто сорок миллионов квадратных миль своего же родного мира? А именно это им и придется сделать, если они захотят избавиться от водорослей. Одна-две бомбы, да, наверное, но когда они увидят, что от этого нет никакого толку…

А потом, когда водоросли завершат свой цикл – яд, действующий быстро и безболезненно, обрушится на мир.

И Человек, равно как и все поддерживающие его существование меньшие виды, исчезнет навек, уступая место ггудднам. Во всяком случае, одному-двум ггудднам, потому что те жили, в основном, обособленно.

После этого можно постепенно завершать преобразования. Выпущенный водорослями газ позаботится об озоне, солнечные лучи без помех прожарят планету. Полярные шапки растают, превратившись в теплые океаны. Новые хозяева планеты подключат гравитатор к ядру Земли.

Его энергия будет направлена на снижения гравитации в хрустальных дворцах нового хозяина или хозяев. А вокруг этих чудесных чертогов и прилегающих к ним участков, геогравитационные силы создадут вулканы, доставляющие из ядра планеты контролируемые потоки лавы для создания приятного глазу ландшафта и необходимой температуры. И, наконец, несколько завершающих штрихов: грибковые джунгли, смердящие болота…

Для ггудднов – рай. А для людей этого мира – ад.

Вот только они его не увидят, поскольку человечества здесь уже не будет. И именно эта грань блестящего проекта и причиняла Ситу-антифону такое огорчение. Даже когда совершенные им проступки привели к тому, что его же соплеменники высадили его на бесплодной скале какой-то луны, едва способной поддерживать жизнь, он не испытывал такого огорчения. А ведь Сит мог бы стать Верховным фоном и восседать на хрустальном пьедестале!

Но все подобные мечты унесло прочь, и все благодаря Спенсеру Джиллу и его приятелям. Джиллу, потому что из пяти и шести десятых миллиардов людей он оказался тем, кто смог войти в резонанс с синтезатором.

Имея дар, он кое-что понимал в машинах. Но его понимание не было сродни пониманию конструктора, инженера или оператора. Нет, оно заходило намного глубже.

Для Джилла машины были словно живые существа, которых он мог чувствовать. Нет, не «словно», так как он и правда чувствовал их. Так что, глядя На какой-нибудь план или проект Хита Робинсона, он действительно содрогался от ужаса. Для Джилла эти механизмы были созданием безумного доктора Франкенштейна, бездушными механическими Вещами без цели, без чувств; подобными бедному младенцу-уроду, родившемуся без мозга… Сит провел немного времени на Земле, готовясь к работе наблюдателя. Он разбирался в людях и понимал необычный дар Спенсера Джилла.

Конечно, возможно, Джилл был не одинок. Наверное, где-то там, среди тех пяти и шести десятых миллиардов невероятно холодных тел, попадались и другие люди, обладавшие подобным даром. Но именно Джилл благодаря своему вмешательству остановил Сита. Из любопытства Сит выбрал Джилла в качестве одного из группы людей, подвергнутых испытанию. Спенсер Джилл, Анжела Денхольм и Джек Тарнболл – современный человек, обладающий всеми умениями первобытного воина и животным инстинктом самосохранения.

Задача была простой: группу требовалось подвергнуть испытанию в различных синтезированных мирах при условиях, рассчитанных самым лучшим образом измерить, насколько достоин существовать их вид. В случае, если они переживут невзгоды чуждых для них миров, если не будут доведены до безумия или самоубийства, тогда их вид сочтут достойным. Достойным не только владеть своей планетой, но существовать. Тогда фоны удалились бы, предоставив людям идти своим собственным путем развития.

Все так просто. Несмотря на то, что во время подготовительных наблюдений Сит счел данный вид грубым, презренным и невероятно деструктивным, он все же был уверен, что они справятся.

Но потом, когда он уже приготовился запустить программу испытания… пришло известие, что Верховный фон готовил заявление о сложении с себя полномочий.

Все понимали, что он уйдет на покой, отправившись в мир, расположенный на самом краю известной Вселенной. А Сит был назван одним из нескольких соискателей хрустального пьедестала… самой вершины власти у фонов!

И тогда (при том, что поведение Сита было неортодоксальным и антифонским, то есть преступлением само по себе) Сит обнаружил, что он как в лихорадке гадает:

«Чем же я могу отличиться, выдвинуться, вырваться вперед?» И ответ показался очевидным. Такие идеальные миры, как Земля, попадались редко: теплое солнце, горячее ядро, и – несмотря на необходимость усиления энтропии, имевший впереди, по меньшей мере, четыре миллиарда лет. Если бы Сит смог преподнести этот мир фонам… то лестница, ведущая к хрустальному пьедесталу, оказалась бы свободной. И поэтому он сфальсифицировал испытания, вмешался в работу синтезатора. И для полной уверенности сам стал участвовать в процессе экзаменации, или, скорее, ликвидации. У испытуемой группы не осталось ни малейшего шанса пройти испытание и выжить.

Ошибка номер один произошла, когда Сит решил вывести из игры Джилла, прежде чем подвергать экзамену остальных. Вмешался Тарнболл, и синтезированная, моторизованная оболочка, которую использовал Сит, находясь вне Дома Дверей – «человек» по имени Баннермен, – получила повреждения, пусть и небольшие. Само по себе это не имело бы большого значения, но во время схватки Сит потерял фонский инструмент, который использовал в качестве оружия, и тот попал в руки Спенсера Джилла.

Вторая ошибка Сита состояла в том, что он дал Джиллу возможность использовать это оружие против него, и экстрасенс не только причинил Ситу физическую боль, но и повредил три его задних стабилизирующих колонны. Чтобы его. Сита, превзошел какой-то первобытный дикарь! Вот только… на самом-то деле его не превзошли, а всего лишь ранили в стычке. Настоящая битва еще грядет!

Вот так Сит и превратился в первобытного фона!.. Голые эмоции? Жажда мести? Для фона – вещи не только неподобающие, но и неслыханные, если, конечно, в теле Сита не остались дегенеративные нити какого-то грубого предка, несомненно, умевшего выжить среди курящихся, первозданных болот. Но так это или не так, «кровь» Сита взыграла. Он решил не успокаиваться, пока Джилл и другие не сойдут с ума или не погибнут. И он использовал все существующие приемы, чтобы добиться своей цели.

Однако все это не сработало.

Во многом, как и опасался Сит, дар Джилла оказался сам по себе оружием. Используя его, экстрасенс раскрыл первый принцип фонской технологии. Вскоре он смог получит контроль над синтезатором. С этого момента положение Сита становилось все хуже и хуже. Он продолжал игру, пока тот не решил, что игру надо заканчивать.

Увы, она закончилась в пользу Джилла, когда Сит столкнулся с одним из собственных устройств и оказался в мире высокой силы тяжести, в мире снега, льда и боли. Целый мир боли. Ему повезло, что он уцелел… или, наверное, не повезло. Фоны-то наблюдали за ним; и своими низменными действиями он сам себя приговорил – Сита провозгласили антифоном.

А поскольку он больше не был фоном, то стал ггуддном, отверженным. Оказавшись в изгнании. Сит решил, что вскоре погибнет. Но, благодаря чуду судьбы, ггуддны нашли его. Их целью являлась экспансия. Они собирались захватить все антифонские миры, а, в конечном итоге, и миры фонов тоже, и ггудднов не волновало, как фоны отнесутся к их поступкам. Сита спасли, дабы ггуддны умножили свои ряды… а также потому, что он знал координаты планеты, созревшей для колонизации.

Все это время, особенно во время ссылки Сита на негостеприимную планету, в нем нарастала жгучая ненависть, он лелеял ужасные мечты о страшной мести одному человеку, его друзьям и всей его расы. Но никакой возможности воплотить эти мечты в реальность, чтобы второй раз противопоставить свой интеллект разуму и дару Спенсера Джилла. Нет, никогда…

Да неужели? Но ведь это было тогда, а зато сейчас…

Сит стал свободным ггуддном! В прошлый раз… кто мог сказать, чем кончится их поединок? Наверное, Сита связывала, пусть даже не жестко, «этика» фонов. Но на этот раз такое не повторится. Сит вне всяких сомнений был антифоном. Однако в данный момент его это только радовало. Фон? Нет, он ггуддн!

С разрешения Гыса У Калька Сит воспользовался трансформом Пирамиды, чтобы навестить те узловые точки, которые, скорее всего, привлекут внимание Джилла. Первой и самой очевидной казался Дом Дверей, или особняк на острове Уайт. Поскольку Джилл родился на одном из этой маленькой группы островов, то все шансы за то, что он находится там. Но приборы не указали ни на какое постороннее вмешательство; не было никаких записей «помех», указывающих на присутствие дара Джилла. Его здесь не было… пока. Но Сит ничуть не сомневался, что он появится, дай ему время.

Сит тотчас же проверил показания приборов в ближайших узловых точках, включая североатлантический айсберг. Ничего.

Отправившись дальше, на восток, он посетил пагоду, где осуществлял контроль Ассу Лан, ггуддн. Там, по крайней мере, наблюдалась хоть какая-то деятельность.

Ассу Лан показал ему пленника. Лан никак не мог решить: вытолкнуть ли его обратно в мир или разделаться с ним как-то иначе.

Этот маленький человечек, угодивший в пагоду во время трансформации, являл собой жалкое зрелище. Может, он бы даже и спасся, если бы ггуддны знали жалость. Лежа ниц у стены текучих цветов. Кину Сун взывал к своим предкам о милостивом высвобождении. Его раскосые глаза вылезли из орбит, а бесконечные стены вокруг плавились и корчились, постоянно меняясь.

– Ты не убил его сразу? – удивленно спросил Сит.

– Скорее случайно, чем по специальному умыслу, – начал оправдываться Ассу Лан. – Узловая точка тогда изменялась, и все же он не остановился. Я тогда подивился его храбрости. Или, наверное, его глупости? В любом случае, я не испытывал ни малейшего желания вызвать военные действия со стороны населения, пока узловая точка еще изменялась, тем более, что я сам пока еще не ознакомился ни с этой планетой, ни с этим регионом, ни с его обитателями. Получилось так, что узловая точка чуть-чуть не захватила его при своем последнем изменении, перед стабилизацией. Лучше уж ему просто исчезнуть. Не знаю, что случится, если его сородичи найдут в море разрезанное тело! И поэтому я пока держу его в плену.

Сита ментально зарегистрировал эквивалент улыбки превосходства.

– Ты опасался возмездия? Со стороны ему подобных?

– Насколько я помню, мы обнаружили тебя в узловой точке на каменистой планете, энергии тебе едва хватало на поддержание жизни! – казалось, Ассу Лана напрягся. – И очутился ты в таком положении как раз в результате того, что связался с… с обитателями этой планеты.

Более того, я не ошибся, опасаясь возмездия. Наверное, ты не вполне знаком с нашими методами. Сит? Мы желаем заполучить чистые миры, нетронутые миры, миры свободные от радиации и от иного заражения. Или ты забыл? У этих созданий и в самом деле есть оружие с огромным разрушительным потенциалом. И до тех пор, пока я не буду лучше осведомлен, я не стану действовать опрометчиво.

На это Сит выдал эквивалент фырканья или пренебрежительно пожатия плечами.

– Ну, они тебя, кажется, пока не бомбили.

– Ты легкомысленный тип, – холодно объявил собеседник. – Совершенно определенно антифон, но будь я на твоем месте, то позаботился бы о том, чтобы не стать и антиггуддном! – и прежде, чем Сит смог сочинить достойный ответ, продолжал:

– Нет, меня еще не бомбили, но приборы показывают, что они все-таки подумывали об этом!

– Да?

– Над точкой пролетали воздушные транспорты, несущие примитивные ядерные устройства. На восточном полуострове расположились пусковые установки ракет. Боеголовки на них старинные – химическая взрывчатка. На западе, в пределах физической досягаемости сенсора, смесь того, что называют вооружением обычного типа и «тактических ядерных» установок. «Тактических ядерных»? Нужно ли мне добавлять, что при таких обстоятельствах я склонен проводить изрядную долю времени здесь, рядом с трансматом?

Пока хозяин говорил. Сит изучал информацию на обзорном экране. Человеческим глазам она бы вообще не сообщила ничего. Сит видел наружный мир во всех направлениях на расстояние в несколько миль.

– Там, на берегу за пределами водорослей, на опушке джунглей, что-то происходит, – согласился он.

– Они каждый день возятся у своих устройств для наблюдения, – сообщил ему Лан. – Зонды, усилители зрения, примитивные радиодетекторы и детекторы различных излучений, и так далее. Кажется, живущие на материке и жители полуострова враждуют. И обе стороны считают узловую точку какого-то рода оружием, выставленным здесь другой стороной!

– Ну, так она и есть оружие, – ответил Сит. – За исключением того, кто выставил его тут, они правы.

– Положение у меня незавидное, – пожаловался Лан.

– У других примерно такие же трудности, – отозвался Сит. – Я сам как-то раз испытал подобные неудобства. Мне было еще тяжелее, так как я был фонским наблюдателем! Я знал, что если мне причинят какой-то вред, то виновные, вероятно, не будут наказаны, потому что, по фонским понятиям, они считались достойными!

– Ха! – ментальное послание напоминало подозрительное фырканье.

– Согласен, – ответил Сит. – Но, в случае развития событий по наихудшему сценарию, у тебя есть трансмат. Теперь же я должен отправляться дальше.

Но, задержавшись перед отбытием и куда как более вежливо. Сит обратился с просьбой:

– Лан… окажи мне любезность, если не трудно. Не избавляйся пока от этого желтого человечка. Возможно, я найду ему применение.

– Как угодно, – ответил тот, возвращаясь к своим приборам. И Сит вернулся на остров Уайт и в узловую точку, известную, как особняк…

* * *

Сит едва успел, чтобы вновь познакомиться с контролером той узловой точки, Яртом Фином. Потом он принялся просматривать недавние записи, и тут приборы «мигнули», фиксируя какое-то бесконечно малое стороннее вмешательство.

– Вероятно, это сенсоры аборигенов, – отмахнулся Ярт Фин. – Ты не поверишь, сколько различных примитивных детекторов они тут установили! – Его положение было довольно стабильным. Он пока не испытывал тех трудностей, с какими столкнулся Ассу Лан. Сит, однако, отнесся к случившемуся куда подозрительней.

– Но это и есть именно то, что я ищу, – ответил он, регулируя внешние сканеры.

Все верно, это был Джилл! Это были мысли Спенсера Джилла! И приборы среагировали на его мысли – на мысли человека! Всего лишь моргнули, но для Сита это было все равно, как услышать речь дельфина… или увидеть, как горилла точит топор!

Еще мгновение потребовалось ему, чтобы убедить Ярта Фина. Наконец хозяин узловой точки, пусть и неохотно, уступил Ситу управление приборами.

Тем временем группа Джилла двигалась через поле, и ближе всех находился сам Спенсер Джилл. Он словно пытался связаться с особняком! Сит почувствовал, ощутил этот грубый контакт, такой слабый, но такой реальный! Интеллект, человеческий интеллект, шарящий там, куда по идее должны проникать только фонские мысли, нет, ггудднские мысли! Фантастика!

То же самое случилось и в замке, в Шотландии. Из-за этого тогда Сит в первую очередь и забрал Джилла.

Но теперь причина у него была совершенно иной, если Сит вообще рассуждал об этом и подыскивал какие-то причины! Ненависть, вспыхнувшая в нем при одном лишь виде Джилла, казалось, воспламенила безумие, так что он, не задумываясь о последствиях, увеличил особняк!..

Затем один из группы Джилла выбежал вперед, явно жертвуя собой, и его засосало меняющейся узловой точкой. А полицейские с их примитивным, но опасным оружием, и остальные члены группы Джилла, включая ту женщину – Анжелу Денхольм и злобного Джека Тарнболла – пытались уволочь Джилла подальше от опасности.

Нет, Сит этого не допустит! Он даже подумывал: не увеличить ли снова особняк?

Но тут Ярт Фин мысленно выкрикнул предупреждение и выхватил управление приборами. А затем он обрушился на Сита.

– Что? Что происходит? – бушевал Фин. – Ты с ума сошел? Бесконтрольно увеличивая его, не контролируя материалы, ты превратишь его в пемзу. Зайдешь слишком далеко, и он превратится в песок, станет непрочным! Но даже если бы ты и преуспел, что тогда? Ты впустил бы сюда также и тех блюстителей порядка? С их оружием? Стены узловой точки – наша защита. А внутри этих стен, не смотря на все свои скафандры, у нас нет ни единого шанса устоять!

Но Сит не слушал его:

– Локатор «жучка»! – настаивал он. – Вставь жучка… вот этого… сейчас же!

– Что?

– Вставь жучка ему в череп, под зуб. Сделай это сейчас же. Поверь мне, это очень важно! И у нас нет времени для объяснений. Но у этих созданий есть зубы. А когда их зубы разрушаются, они заполняют их металлом, на этот раз – металлом ггудднов! Так что я буду все время знать, где он, где Джилл!

И Фин сделал, как просил Сит. Операция заняла несколько секунд: просканировать злополучного Уэйта и проинструктировать синтезатор нанести на поверхность существующей пломбы в зубе его нижней челюсти оболочку из «разумного» металла ггудднов. Хотя эта оболочка была сама по себе «машиной», бездействуя, она будет слишком маленькой для обнаружения машинной эмпатией Джилла. Но Сит отныне сможет в любой момент обнаружить Джилла.

На том все и завершилось. Джорджа Уэйта вытолкнули из стены особняка, и в скором времени Джилл и его группа отбыли. Но куда бы они ни отправились. Сит знал, что он всегда сможет отследить их…

* * *

И Сит проследил их до острова, до маяка у побережья Корнуолла. Вслед за тем он вернулся в пагоду к Ассу Лану… и Кину Суну.

«Жучки» бывают разными. Даже по примитивным технологическим стандартам Земли существовало огромное количество самых различных средств слежения. Жучок Кину Суна оказался штучкой посложней, с синтетической плотью, соединяющей его напрямую с центральной корой головного мозга Суна. Если план Сита сработает, то Сунн станет его глазами и ушами, будет наблюдать за передвижениями Джилла, деятельностью его группы.

А это означало, что данного желтого человечка необходимо подключить к группе, и Сит должен найти убедительный способ добиться этого. Но здесь ему сильно помогли годы, проведенные им на Земле в качестве фонского наблюдателя.

Однако необходимо было действовать быстро, если Сит, конечно, собирался насладиться местью, как запланировал. Потому что Джилл стал не просто мишенью, а чем-то большим. Он по-прежнему оставался основным раздражителем. Самая мысль о человеке, обладающем способностями фонов, проводила Сита в ярость!

Человек, ментально совместимый не только с ггудднской или фонской технологией, но и со всей технологией, со всеми механизмами.

Это – неоспоримый факт. Волнение Сита, когда Джилл приблизился к особняку, было вызвано еще и тем, что его враг принес с собой. Когда Сит призвал Ярта Финна действовать, заверив его, что это «неизмеримо» важно, он не просто играл словами.

Приборы особняка не просто «мигнули» или отразили «эхо-сигнал». На самом деле, когда приблизился Джилл, сенсоры зарегистрировали сильную интерференцию – «помехи», которые увеличивались по мере его приближения…

И Сит знал, что именно это означало: Спенсер Джилл обладал дезактивированной узловой точкой, которой мог быть только первоначальный Дом Дверей!

Глава тринадцатая

– Спенсер! – тревожный крик Анжелы, или восклицание, произнесенное, словно шепотом, имя Джилла и шипение воздуха… Казалось, мир вывернуло наизнанку, все перевернулось вверх тормашками с мучительным, глухим скрежетом. – Спенсер… Спенсеррр… Спенсерррр!

Джилл услышал крик и попытался ответить:

– Анжела… Аа-Анжела… Ааа-Анжела!

Но услышал он лишь собственный голос и единственное слово, бывшее ее именем – искаженный и гулкий звук, словно попавший в лабиринты инопланетного пещерного комплекса. Затем откуда-то, из водоворота бессмысленных цветов и калейдоскопа образов, которые могли быть расплавленными осколками голубого неба, черной скалы, белого маяка и серо-зеленого моря, выскользнула ее рука и, вслепую отыскав, сжала его руку.

На мгновение пала тьма. Словно что-то тяжелое и жидкое обрушилось на них, будто свинцовая волна, и скользнуло дальше. Но удивительно, когда волна миновала, люди почувствовали, что по-прежнему стоят, хотя и застыв, как статуи, в своих первоначальных позах…

То есть, они стояли какой-то миг, а потом повалились наземь, рухнули на колени или просто осели на ватных ногах.

Все, как по команде, закрыли глаза. Визуальная атака в виде плавящегося мира оказалась для людей непереносимой, слишком страшной: словно кто-то неожиданно быстро провел добела раскаленной кочергой слишком близко к глазам. Они попали в… Замок!

Джилл, Тарнболл и Анжела почти одновременно сощурились, а затем открыли глаза. И тогда:

– Мы внутри! – прохрипел Джилл.

– Да, и притом – трезвые, – сглотнул Джек Тарнболл. – Но будь у меня сейчас бутылка, ни ты, ни САС, вместе взятые, не смогли бы помешать мне как следует приложиться!

– Мы внутри, – повторила Анжела вслед за Джиллом дрожащим голосом. – Но где внутри? Я хочу сказать, мы попали туда, куда ты и собрался попасть?

– Дай мне разобраться в своих чувствах, – попросил Джилл. – Но, прежде всего, дай мне сориентироваться!

Они втроем первыми поднялись на ноги, помогая остальным встать и пытаясь их успокоить. На сей раз Миранда Марш безмолвствовала. Она могла только ахать, пока Тарнболл поднимал ее на ноги. А вот Джордж Уэйт, казалось, ожил.

– Внутри? – он схватил за руку Джилла. – В самом деле? Ты сумел, сделать это, Спенсер? Это… внутреннее пространство того маленького… того маленького замка? – оглядевшись, он снова съежился, осознав, что это единственное место, где такое может быть. «Стены» представляли собой массу ползучих, тошнотворных цветов, пол – какую-то пенистую субстанцию, а потолок скрывался в светящемся белом тумане. Что же касается расстояния, геометрии или перспективы, то они не поддавались определению. Единственной постоянной, похоже, являлась сила тяжести: верх по-прежнему оставался верхом, а низ – низом. Но что касалось направлений…

Заметив, как скривилось лицо Уэйта, Джилл пожал плечами. Он очень хорошо понимал его.

– Стены… Они хуже всего, – обратилась к министру Анжела. – Сквозь некоторые можно просто пройти.

– Превосходный способ пропасть без вести, – добавил Джилл. – Это местечко – самый настоящий лабиринт. Пока мы здесь, давайте держаться все вместе.

Тут Барни пару раз тявкнул, отбежал от людей и через мгновение пропал из виду.

– Понятно, что я имею в виду? – указал Джилл.

Хотя относительно пса он не беспокоился. Барни знал это место, не говоря уже о нескольких иных местах. Он лучше всех прочих ориентировался в этом мире.

На Фреда Стэннерсли случившееся, похоже, подействовало тяжелей всего. Он лежал, обняв губчатую «землю», пытался вонзить в нее пальцы и, судя по его виду, вообще не пытался бы встать, если б не остальные. Когда Джилл опустился рядом на колено и положил руку ему на плечо, пилот пробормотал:

– Это… это ничего. Дай мне секунду. На меня так подействовало пространственное изменение – по-моему. Я – летчик, и полагаю, что все мои чувства настроены на это. Я хочу сказать, настроены на восприятие трех измерений. Но в этом месте… – Он беспомощно пожал плечами.

– Ты не можешь перестроиться, верно? – предположил Тарнболл.

– Желал бы я сказать тебе, что ты к этому привыкнешь, – добавил Джилл.

– Посмотрим – все ли на месте, – кратко и зловеще произнесла Миранда. Она восстановила дыхание, а также в какой-то мере ориентировку и самообладание.

Судя по интонации, эту даму из министерства явно беспокоило нечто иное, чем резкая перемена окружающей среды. И остальные сразу же поняли, что именно.

– Кину Сун! – воскликнула Анжела.

– Он шел к нам, когда… когда это случилось, – пробормотала Миранда. И повернулась к Джиллу:

– Неужели вы не могли этого остановить?

Он покачал головой.

– Эй, я же пытался добиться этого самого эффекта, не забыли?

– Спенсер, не надо выглядеть так, словно тебе не по себе, – проворчал Тарнболл. – Так что же, по-твоему, случилось с Кину Суном? Что именно тебя беспокоит?

– Мне не хочется думать о том, что же с ним случилось, – снова покачал головой Джилл и озадаченно нахмурился. – Что же до того, что именно меня беспокоит… не знаю. Какую-то минуту я думал, что у меня все под контролем, а в следующую все пошло вкривь и вкось. Словно я… управлял автомобилем, что ли… Но я не прилагал больших сил, всего лишь коснулся руля кончиками пальцев. А потом вдруг словно врезался в скалу или влетел на пандус; руль вырвало из рук!.. А что касается китайца… Кину Суна, говорите?.. Я махал ему, пытаясь заставить вернуться. Но он не обратил на меня внимания… Все зависит от того, насколько близко он подошел, когда отвердел Замок.

– Он мог проникнуть внутрь, оказавшись в другой «комнате», – предположила Анжела.

– Или мог остаться снаружи, – пожевал губу Тарнболл.

– Или… застрял где-то посередине, – лицо Джилла теперь вытянулось, а щеки запали.

– Где-то посередине? – Миранда посмотрела на него, потом на Тарнболла и Анжелу. Она переводила взгляд с одного лица на другое.

– В стене, – разъяснил ей Джилл. – Он мог застрять в твердых внешних стенах. Угодить в западню, оказаться раздавленным, задохнуться, умереть. Замку безразлично. Это машина. Для Замка что одушевленные, что неодушевленные создания – все едино. Он бесчувственен как бульдозер. Он вырастает из или около своего окружения.

– Боже мой! – вырвалось у нее. – Вы всегда такой… бесстрастный?

Ее вспышка застала Джилла врасплох. Он моргнул и ответил:

– Нет… Я правдивый, вот и все. Здесь у нас нет времени ни для чего, кроме правды.

– Но… как насчет мае? – продолжала Миранда. – Почему нас просто не смело в сторону или не расплющило, когда вы активировали эту штуку? Почему мы уцелели? Почему мы здесь? Почему этот безразличный Замок в нашем случае решил сделать-таки различие?

– Потому что мы… или я… и активировал эту штуку, – растолковал ей Джилл. – Потому что мы находимся в центре или должны там находиться, и потому что мы пользователи. Если вы встанете перед поездом, то вас раздавят, но пассажиры будут в полнейшей безопасности.

Миранда покачала головой, немного бурно, подумалось Джиллу, и выпалила:

– Боже, я недостаточно знаю о том, что именно мы делаем, почему я здесь!

– Но вы ведь сами так решили, помните? – отрезала, становясь между ними, Анжела. – Вы не верили, что Спенсер сумеет этого добиться. Хуже того, надеялись, что он не сумеет, потому что у вас имеются собственные дурацкие идеи о том, как следует управиться с делами. Но теперь, когда он сумел-таки этого добиться, вы снова напуганы, а когда вы напуганы, то переходите в наступление, верно? Это единственный ход, какой у вас имеется: найти виноватого, того, кого вы считаете виноватым, кого-то другого, кроме себя. Думаю, я вас раскусила, Миранда Марш!

Она была права, Миранда испытывала страх. Страх и ярость:

– Ах, ты, маленькая…

– Никакая не маленькая! – оборвала ее Анжела, ее темные глаза сверкали огнем. – Здесь, в Замке, в Доме Дверей, мы все одного ранга. То есть, человеческого ранга. Любая, кто думает, будто она старше по рангу, может скоро оказаться разжалованной ниже среднего.

Миранда побелела:

– Вы смеете мне угрожать?

– Да иди ты в… – Анжела едва сумела вовремя остановиться. И круто развернулась к Джиллу. – Зачем мы взяли ее с собой? Спенсер, ты не мог бы выставить ее наружу? Мы ничего не добьемся, покуда с нами Всемогущее Трепло Миранда, способная сделать так, что все накроется п-п-поганым медным тазом! – И снова она еле-еле сумела удержаться от ругательства.

– А ну, поостыньте-ка все! – гулкий голос Тарнболла ударил, словно кулак. – Старт у нас получился неудачный, и мы кого-то потеряли. Но винить тут некого. На самом-то деле, мы не знаем наверняка – погиб Кину Сун или нет. Поэтому будем надеяться, что Анжела права и что он где-то здесь, напуганный и гадающий, а куда это мы все подевались и куда это он, черт возьми, попал.

– Если это так, то могу ему только посочувствовать, – тихо заметил Джилл.

Зная его, Анжела сразу поняла, что он имеет в виду.

– Спенсер, это означает именно то, что я думаю? Что мы не там, где нам полагалось быть?

– Это означает, что у меня проблемы, – ответил он.

И Тарнболл сделал правильный вывод.

– А это в свою очередь означает, что проблемы у нас всех, верно? Не держи нас за младенцев. Спенсер. Что стряслось? – агент говорил намеренно небрежным тоном, но в голосе его звучали резковатые нотки.

– Мы должны были попасть в центр управления синтезатора, – объяснил Джилл, направившись к одной из подвижных трехмерных стен. – И этим экранам во всю стену полагалось быть переполненными информацией.

Они… ну, не знаю… как файлы в компьютере? Или как страницы на экране текст-процессора… А теперь все выглядит так… словно, кто-то перекачал или, может, стер всю информацию? – Джилл сам был не слишком уверен, что именно хотел сказать.

– Чего сделал? – нервно переспросила Миранда. Она ничего не понимала в компьютерах. Это занятие предназначалось для лиц меньшего калибра, всяких там канцелярских крыс, министерских служащих, сидящих в офисах на младших должностях.

Но Фред Стэннерсли был пользователем:

– Файлы опустошили, – повторил он. – Ты это хочешь сказать, Спенсер? Однако, материал все равно был инопланетный, чуждый и непонятный. Разве это не означает, что ты можешь начать заново, создать собственную базу данных?

– Не знаю. Может быть, – пожал плечами Джилл. – На самом-то деле, я хотел получить доступ как раз к инопланетному материалу. И весь ужас в том, что виноват, вероятно, я сам. – Он вытянул руку, коснулся стены, вот только рука его не остановилась, а прошла прямо сквозь стену до самого запястья. Покачав головой и быстро убрав руку, Джилл повернулся к пилоту. – Скажи-ка, Фред, что произойдет, если выдернуть из розетки штепсель компьютера в разгар работы?

– Это и я знаю, – вступила в разговор Анжела. – По крайней мере, в том, что касается текст-процессора.

Сама раз или два устроила такое, споткнувшись о провод. Перебой питание, и я потеряла то, над чем работала. То есть, пока не научилась сохранять данные по ходу работы.

– А я не успел ничего сохранить, – с сожалением констатировал Джилл. – Когда я дезактивировал, кто-то выдернул штепсель…

– Мы ничего не делали! – Миранда Марш повысила голос. Казалось, она сильно нервничала. – Сколько мы собираемся стоять здесь, болтая и ничего не делая? О чем вы думали, Спенсер, притащив нас сюда? У вас есть какой-то план?.. Почему мы очутились здесь, черт побери?

Прежде, чем Джилл смог ответить, если он вообще собирался ей отвечать, заговорила Анжела:

– Ну, двое из нас хотели тут очутиться. Мы не собирались позволить Спенсеру управляться с таким делом в одиночку. Фред, думаю, отправился с нами по той же причине. Он не хотел оставаться снаружи, предоставленным самому себе на той скале, дожидаясь, когда мы закончим дело. Что же до Джорджа…

– Я здесь потому, что это моя единственная надежда, – просто сказал Джордж. – Если Замок всеисцеляющий, то, возможно, я выйду из него здоровым. Жаль, что я солгал Спенсеру и остальным о причинах своего интереса к Дому Дверей. Работа научила меня быть лжецом, точно так же, как твоя – научила тебя, Миранда.

Слишком большая ответственность может сделать и не такое. Беда в том, что лгать становится так легко, что ты даже не замечаешь, когда лжешь. Ты ведешь остальных по заранее определенному тобой пути и не задумываешься о том, что путь этот может оказаться не правильным. И тогда, вместо того чтобы вести, ты, в конечном итоге, гонишь их неведомо куда. Вот тогда-то ты и начинаешь лгать даже самому себе. Тебе так отчаянно хочется оказаться правым.

– Слишком большая ответственность? – прожгла его взглядом Миранда. – Я лгунья, да?.. Ну, я не лгу, когда говорю вам, что на нас на всех лежит ответственность перед всем миром! Миром, который может погибнуть, пока мы торчим здесь… пока мы застряли на скале с маяком посреди чертового моря! – Она повернулась к остальным, прожигая их взглядом и сжимая кулаки.

Уэйт покачал головой и с жалостью посмотрев на нее:

– Нет, ты была бы в ответе, если у Джилла хватило бы глупости выставить тебя наружу, где ты, если бы тебе дали такой шанс, вероятно, заставила бы мир катиться к черту намного быстрее.

Пока они обменивались репликами, Джилл старался сосредоточиться, пытаясь собраться с мыслями, привести в действие свой дар. Но остальные сильно мешали… в том числе и Бар ни. Он вновь появился с обеспокоенным тявканьем, двигаясь на негнущихся лапах. Пес вынырнул через текучую стену, в которую Джилл засовывал руку. Но Барни вернулся не один.

– Господи! – воскликнул Джек Тарнболл, когда сквозь стену прямо следом за проворным псом появилась какая-то фигура. Споткнувшись, незнакомец упал.

Человек с желтой кожей… Но теперь он казался красным от крови! Это был Сун. Его рот беззвучно открывался и закрывался, а узкие глаза вылезли из орбит.

Джилл, стоявший ближе всех, едва успел поддержать его и помочь плавно опустить его на пол.

Затем рядом с китайцем столпились остальные. А несчастный уставился на них. Он лежал на спине, его рот и глаза были широко открыты, зияя, словно черные дыры на желтом лице. Желтом с правой стороны. Вся левая сторона головы оказалась красной. Левая щека от Широкой скулы до подбородка, а к затылку до самого уха, осталась без кожи, а ушная раковина выглядела так, словно ее терли мелкой наждачной бумагой.

И дело не ограничилось его лицом. Кину Сун поднял левую руку, завязанную в зеленую шерсть бывшего армейского свитера. Одежда, казалось, прилипла к телу, а на запястье сделалась тяжелой, свалявшейся от крови.

Когда Анжела быстро, но осторожно размотала тряпки, затянутые на левой руке, китаец отключился. Это принесло ему некоторое облегчение. Видя, что раненый больше ничего не почувствует, Анжела заработала намного быстрее. Пока в поле зрения не появился обрубок левой руки.

Вот тогда она зажала себе рот окровавленной ладонью, отшатнулась от несчастного. Кину Сун напрочь лишился левой кисти. От нее остался окровавленный обрубок, перерезанный по запястью. И из обрубка хлестала артериальная кровь.

Джек Тарнболл немного разбирался в оказании первой помощи. Он поручил Джиллу жать на точку подмышкой у китайца, в то время, как сам содрал с плеча окровавленный свитер и разорвал его по шву.

– Из этого выйдет приличная перевязь, – пропыхтел он, умело и быстро работая. Анжела снова взяла себя в руки и достала из сумки-баула бинты и принадлежности для наложения жгута.

– Мы должны прижечь обрубок! – воскликнула Миранда, поднося дрожащие ладони ко рту.

На что Джордж Уэйт предложил:

– Разумное предложение. Так почему бы тебе ни заняться этим?

Но удивительное дело, за нее вступился Фред Стэннерсли:

– Ради Бога, оставь ее в покое! Разве не видишь, что она в шоке? – Уэйт не ответил, но снял с себя камуфляж десантника, свитер и сорвал с тела шелковую рубашку.

– Это не настоящий шелк, – пробормотал он. – Какой-то нейлон. Со мной однажды приключилось несчастье, уронил сигарету на точно такую же рубашку. Материал плавится, словно пластик; он растекается по коже, образуя изолирующий слой. – Фред опустился на губчатый пол, мягко отстранил Анжелу и обмотал обрубок руки Кину Суна разорванной рубашкой. Жгут по почти остановил кровотечение и, прежде чем рубашка Уэйта смогла слишком пропитаться кровью, он достал зажигалку и запалил ее. За исключением влажного, черного, пропитанного кровью кружка на срезе обрубка, рубашка сразу же расплавилась и образовала пластиковую чашу, похожую на муфту.

Когда Анжела подошла приложить к обрубку вату и забинтовать его, Тарнболл остановил ее:

– Погоди, – он вынул из внутреннего кармана камуфляжного костюма десантника плоскую фляжку. Вылив половину спиртного на предплечье Кину Суна, он взглянул на Джилла, пожал плечами и вылил остаток. – Для медицинских целей, – а потом рослый агент поморщился и добавил себе под нос:

– Дерьмо!

Несмотря на ситуацию, Джилл готов был рассмеяться, но у него не нашлось времени. Он подбирал бинты для ободранного лица китайца…

* * *

– Так что же случилось с этим бедолагой? – Фред Стэннерсли нервничал, что было вполне понятно. Все нервничали.

Джилл посмотрел на Анжелу и Тарнболла:

– Мы можем лишь рискнуть предположить, – ответил он.

– То же самое произошло и в тот раз в Шотландии, – подхватил Тарнболл. – Когда Дом Дверей затвердел, то разрезал пополам одну овцу. Был свидетель, местный подручный охотника или егерь…

И когда агент умолк, закончить объяснение оставалось только Анжеле.

– На этот раз… – неуверенно начала она. – Бедняга оказался внутри замка, но не глубоко. Должно быть, он увидел, что замок раздвигается в его сторону, и попытался отпрянуть. Может быть, он наклонился назад, вытянув левую руку, отворачивая лицо от чего-то такого, что не понимал. А потом, когда внешняя стена отвердела, то отхватила ему кисть руки и кожу с лица и сплющила ухо…

Они устроили Кину Суна поудобнее, уложили его, прислонив спиной и плечами к одной из стен – прочных стен. Миранда подложила под спину китайца сумку-баул. Но даже эта минимальная деятельность заставила ее вспотеть. Они все обливались потом.

– Ну… – заговорила Миранда, стараясь привлечь к себе внимание. Она запрокинула голову, чтобы вытереть длинную шею. – В пользу этого страшного места можно привести только один довод.

– Интересно? – вежливо поинтересовался Джилл.

– Температура, – ответила она. – Здесь мы не умрем от переохлаждения. Но, с другой стороны, можем умереть от обезвоживания!

– Фонам нравится жара, – напомнил ей Джилл. – Во всяком случае, им она нравилась. Именно поэтому мы и захватили с собой такую уйму воды…

– И что теперь? – поинтересовался Тарнболл. – Я хочу сказать, что хоть нам и пришлось позаботиться о нашем восточном друге, но пока мы зря теряем время.

– Знаю, – ответил Джилл. – Но меня отвлекают. Здесь я ничего не могу сделать. Должно быть, я смахиваю на какую-то примадонну, но я должен быть в состоянии… ну, прислушаться к этой штуке, к этому Дому Дверей. Мне нужно побыть одному. Я собираюсь взять пса и прогуляться. Даже если я заблужусь, уверен, Барни найдет дорогу обратно.

– Будь осторожен, – попросила Анжела, когда он сделал первый шаг.

– Я вернусь, милая, – Джилл обнял ее. – Вернусь, несмотря ни на что, ты же знаешь это.

И она знала…

Глава четырнадцатая

Джилл не высказал другим всех своих страхов. Он не мог этого сделать, потому что не знал, в чем они, собственно, заключались. Но в одном он был уверен: здесь много чего «не правильного». Хотя бы температура. Миранда обратила на нее внимание, и теперь Джилл ломал над этим голову. Когда он дезактивировал Замок, действительно ли начисто стер всю информацию? Аппаратное обеспечение – сам Замок – остался прежним, но как насчет программного обеспечения? Стерто? Но разве это не означало бы и уничтожения программ температурных режимов? Или автоматически подразумевалось, что тут будет контролер-фон? Разве это не означало, что основная программа все еще наличествовала и ожидала, когда ее вернут к жизни? Так почему же Джилл ее не чувствовал? Почему не ощущал ее?

Джилл не разбирался в компьютерах. Его дар никоим образом не совмещался с пониманием механики, присущим инженеру или наладчику. Скорее, дар походил на машинную психометрию, буквально эмпатию: умением чувствовать единение с действующими устройствами. Если посчитать, что машины обладают собственной душой – все машины, от английских булавок до космического корабля, то Джилла можно было бы назвать психологом. Даже больше чем психологом – телепатом.

Машины «разговаривали» с Джиллом – ну, по крайней мере, фигурально. Машины Земли говорили на «диалекте», который он понимал. Но синтезатор – Дом Дверей – был инопланетной машиной, его технология, психология, язык совершенно не походили на земные. В тот раз в Шотландии Джилл решил, что он понял его, посчитал, что пересек языковой барьер. Но он был явно не прав. Или, если он ошибался, то сейчас происходило что-то не правильное.

Возможно, Джиллу следовало побеседовать с Фредом Стэннерсли о компьютерах, попытаться понять, как они работают. А может, и не следовало. Ключевыми были инопланетные слова, а значит, слова чуждые и непонятные. Если технологии фонов и ггудднов совместимы (по крайней мере, они черпали энергию из идентичных источников), то это еще не означало, что они обладали хоть отдаленным сходством с земной техникой.

Жидкие части механизмов (не масло, нет), «разумная» гидравлика, и энтропийные машины, ускорявшие регресс, питаясь энергией будущего, были так далеки от человеческой технологии! Теперь Джилл корил себя за то, что не пытался изучать миниатюрный замок, не исследовал с того самого дня, как дезактивировал его.

Именно потому Джилл и решил убраться подальше от остальных. Он хотел сосредоточиться на этой штуке; вернуть контакт с ней, снова ментально прикоснуться к ее клавиатуре.

Барни являлся теперь единственным спутником Джилла. Теряясь в догадках, экстрасенс брел по текучим коридорам, словно по лабиринту в кошмарах сумасшедшего…

* * *

– Барни? – позвал Джилл. – Ты не устал бродить по этой треклятой ленте конвейера? – слова экстрасенса являлись на самом-то деле довольно точным описанием. Казалось, что не только физически, но и ментально он скользит по конвейеру. Потому что подвижные стены и губчатый пол вызывали такое ощущение, как и движущиеся пешеходные дорожки в аэропорту, за исключением того, что в Доме Дверей отсутствовали указатели выхода, металлоискатели или другие пассажиры.

Точно так же обстояло дело и с его разумом, который не мог найти выхода. И никаких дверей.

Вот тут-то одна мысль и поразила Джилла. Они оказались в Доме Дверей без дверей! Когда Замок в последний раз был активен, то действовал, как ловушка. Тут шла ужасная игра с Ситом-фоном – в роли организатора, а Джилл и другие люди пребывали в качестве подневольных игроков. По ходу игры, проходя через двери и выясняя правила, Джилл начал понимать, как работает эта штука. Но на этот раз не было никаких дверей, никаких правил, никакого организатора… и очевидно, никакой игры. Синтезатор оказался не запрограммирован.

Он ждал, когда его запрограммируют! Вот тут-то Барни тявкнул и застыл на напряженных лапах, яростно виляя хвостом и направив нос на глухую стену. Или, скорее, на стену, заполненную бессмысленными цветными завитками. Но Барни, похоже, точно знал, где он находится, и Джилл считал, что пес, вероятно, прав.

– Проходи, – предложил он псу. И тот посмотрел на него с любопытством, чуть склонив голову набок.

Наконец он медленно двинулся прямо сквозь «стену», а следом за ним отправился Джилл.

И пес, и человек оказались правы: Анжела, Джек Тарнболл и остальные из группы находились именно там, где Джилл их оставил. И там находилось кое-что еще, чего Джилл раньше не видел. Но видел нечто подобное.

Дверь! Изукрашенная, массивная, дубовая дверь, окованная железными полосами и проклепанная болтами сквозь створки больших петель. Их головки достигали двух дюймов в поперечнике. Дверь из средневекового замка в какой-нибудь легенде, сводчатая и готическая, запретная, как вход в темницу или камеру пыток. Дверь без стены, просто стоящая и ждущая, задрапированная в светящийся потолочный туман, который по какой-то зловещей, неизвестной причине сгустился и опускался извивающимися усиками.

Спутники Джилла отступили от нее. Настороженные, обеспокоенные, напуганные, они подняли Кину Суна на ноги. Китаец стонал, но пребывал в сознании. И вся группа приготовилась бежать. Но куда? Очевидно, они ждали Джилла, его руководства. И как раз когда они увидели его, Джилл заметил украшение в центре двери: огромный железный дверной молоток в восемнадцать дюймов в поперечнике. Дверная петля находилась на верхнем изгибе, а молоток напоминал вопросительный знак с точкой – железным шаром, похожим на сжатый кулачок ребенка.

– Джилл! – ахнула Миранда. – Это ваша работа?

Экстрасенс не понимал, как она могла подумать, будто дверь – его творение. Хотя он и в самом деле прикидывал, а не мог ли создать ее подсознательно?

– Спенсер, это… это дверь, – пробормотала Анжела.

– А как ты считаешь, Спенсер? – спросил Тарнболл.

Он вместе с Фредом Стэннерсли поддерживал Кину Суна.

Джилл только покачал головой.

– Видите дверной молоток?.. Больше ничего не могу вам сказать. Я тоже сбит с толку.

– Что? – расхохоталась Миранда. – Вы оставляете нас одних в проклятом Доме Дверей, уходите погулять с собакой, и пока вы гуляете, появляется вот это, а потом вы говорите, что сбиты с толку? Что здесь происходит, Спенсер Джилл?

– У меня есть одно важное предположение, – ответил Джилл и слышал, как гневно зашипела Анжела. Он схватил ее за руку, дабы удержать на месте. И очень быстро продолжал:

– Я пришел к выводу, что главное, чем отличается этот Замок от того, каким мы его видели в последний раз, заключается в том, что тут нет никаких дверей, что он ждет, когда его запрограммируют.

Поэтому, возможно, что я в итоге все-таки «подключился» к нему. Понимаете, здесь нет никакой клавиатуры, никаких кнопок, которые можно нажать. Все системы управления ментальны, они находится в голове, в моей голове. Однако, возможно, ментального управления недостаточно. Мысль о программировании запустила процесс. Это то же самое, что вставить дискету и начать загружать компьютер, если вы понимаете, что я имею в виду.

– И эта дверь – результат? – Фред Стэннерсли поглядывал одним глазом на Джилла, а другим на дверь. – Ты хочешь сказать, что она вроде нового файла, ждущего, когда его откроют?

– Это может объяснить дверной молоток в виде вопросительного знака, – заметил Тарнболл.

– Молоток словно спрашивает тебя, что именно ты хочешь делать, – добавила Анжела.

– А может, и нет, – поспешил возразить Джилл. – Я пока всего лишь строю предположения. Пока еще все, сказанное мной, немногим более чем мысль, идея.

Но Миранда Марш, переводя взгляд с одного лица на другое, то ли в изумлении, то ли в возмущении заявила:

– Не знаю, кто из вас сумасшедший!.. Спенсер, вы говорите, будто смогли создать дверь, всего лишь подумав о ней? Вы что, считаете себя Богом? Если так, то вы действительно выжили из ума!

– Он ведь активировал Замок, не так ли? – выступила на защиту Джилла Анжела.

– Миранда, – заговорил министр, и в голосе его зазвучали язвительные нотки, – помилуй Господь, мы все знаем, что здесь есть только один бог… или богиня!

А Джек Тарнболл рубанул напрямик:

– И это Спенсер… – объявил он. – Чего бы ты ни решил, я с тобой. На случай, если никто не заметил: туман все густеет. А пол… по-моему, он мокрый…

Агент оказался прав. Губчатую поверхность сменила влажная засасывающая грязь. Пары у пола сгустились и продолжали сгущаться, превращаясь в туман, лизавший их голени, а пол захлюпал под ногами. Свет померк, а стены расступились… исчезая в завитках ночи.

В ночи! Над головами людей раскинулось ночное небо, и чуждые звезды замерцали, оживая в чуждых созвездиях. А перед ними застыла готическая дверь, стоящая без всякой опоры, с основанием, скрытым стелящимся по земле туманом, с влажно поблескивающим дверным молотком в форме вопросительного знака.

Все происходило так быстро, что не хватало времени отслеживать изменения. Кину Сун стоял, или же его удерживали на ногах между Тарнболлом и Стэннерсли, Миранда Марш оперлась на руку Джорджа Уэйта, который по неведомой причине допустил фамильярность.

Анжела прильнула к Джиллу. А где-то поблизости болото (да, теперь уже, несомненно, болото) с искривленными, тощими деревьями и высокими травами угрожающе урчало и булькало. Какая-то тварь, не обязательно птица, заухала, словно издеваясь.

– Если все действительно так, как ты говоришь… – прошептал Фред Стэннерсли, а затем сообразил, что шепчет, сглотнул и продолжал нормальным голосом, – то, возможно, я знаю, что же это такое.

– Продолжай, – попросил Джилл, пытаясь оставаться спокойным, когда заметил, что смутно очерченный горизонт теперь ожил, заполнившись горбатыми, странно подвижными фигурами.

– Вполне возможно, – продолжил пилот, – что это файл или программа с ограниченным доступом, только для пользователя-владельца. Задействовав ее, призвав ее возникнуть, ты либо умеешь ею пользоваться, либо она становится бесполезной. Вот только в данном случае файл не просто отказывает в доступе, он самоуничтожается… Может быть, это тоже не совсем так… На мой взгляд, этот диск не просто сам стирается…

– Он стирает нас? – высказал свое предположение Джек Тарнболл.

Стэннерсли кивнул.

– Полное самоуничтожение в случае неполадок. Сделаешь какую-нибудь несанкционированную попытку войти в систему, и эта штука тебя убивает!

– Или приглашает продолжать вход по заранее установленной схеме, – пробормотала Анжела. – И тогда ты не понимаешь, что именно ты делаешь, программа все равно убивает тебя!

– Или тебе удается разобраться в том, что ты делаешь, – возразил Джилл. – И в таком случае у тебя появляется возможность уцелеть.

– Да, но знаешь ли ты, что делаешь? – Тарнболл почувствовал, как в грязи под ногами что-то движется, и не смотря на Кину Суна, он начал отступать к двери.

Затем, миг спустя, он негромко предупредил:

– Фред! – И предоставив ошеломленного китайца заботам Стэннерсли, взвел висящий у него на плече автомат. Затвор издал успокаивающее металлическое «дз-зинь», и агент застыл, наведя дуло оружия на дрожащую грязь.

– Честно? – продолжал Джилл в ответ на его вопрос. – Нет, я не знаю, что делаю. Или не уверен. Однако в этом нет ничего нового.

– Что? – завизжала Миранда. – Неужели это самое подходящее время сообщить нам об этом!? О чем вы говорите, Спенсер? Прислушайтесь к своим словам, я имею в виду вас всех. Вы говорите так, словно эта дверь действительно может куда-то вести. Но ведь очевидно, что с обеих сторон двери – болото!

– Ты уверена, что читала наши доклады, Миранда? – поинтересовалась Анжела. Но когда она вновь заговорила, резкость из ее голоса исчезла:

– Спенсер, там… твари. В болоте.

– Знаю, – ответил он, оглядываясь. – Возьми у Джека браунинг.

– Я думала, он должен достаться мне, – Миранда выпустила Уэйта и, спотыкаясь, двинулась по топи к Тарнболлу, проваливаясь в жижу по щиколотки, но Анжела поспела первой.

– Ты ошиблась, – остановила она Миранду, когда агент сунул руку под куртку, достал пистолет и отдал его Анжеле. Через мгновение прозвучало еще одно «дз-зинь!». В ответ послышалось вопросительное фырканье.

– Что это? – Джордж Уэйт нервно окинул взглядом медленно перемещающиеся, окутанные туманом силуэты, которые двигались в сторону группы людей. Барни обвел их взглядом, разинул пасть и из глубины его горла вырвалось низкое рычание. Лапы пса напряглись, он подался вперед. Но через миг его рычание превратилось в поскуливание, и он поджал обрубок хвоста.

Если скверное освещение не делало расстояние обманчивым, то твари эти по величине слонам не уступали. Внешне они напоминали улиток с длинными, покачивающимися рогами. Однако прежде, чем кто-то смог рискнуть высказать предположение об их истинной природе, грязь менее чем в шестидесяти футах от людей вздыбилась, и появилась горбатая улитка, вытягивающая шарящую, рифленую серо-голубую «ногу» или мантию из-под толстой витой раковины. Шипя и фыркая, взметая грязь, тварь заскользила к людям.

– Предупредительные! – крикнул Тарнболл, и выпустил очередь из пяти пуль. На броне твари вспыхнули горячие искры. Судя по виду и звуку, они словно угодили в плиту из вороненой стали.

Тут «земля» между ними и скользящей к ним тварью вспучилась и разверзлась чуть ли не под ногами людей, заставив их соскальзывать к загадочной двери на волнах грязи и липких комьев с подымающегося купола второй витой раковины. Теперь люди увидели, что эти болотные твари не только выглядели, но и были прожорливыми.

– Они не вегетарианцы! – охнул Стэннерсли, когда язык твари метнулся вперед. Его подобный рашпилю край казался смазанным от стремительного движения.

Язык словно циркулярная пила перерезал ствол дерева, оказавшегося на пути твари. Когда дерево рухнуло, улитка двинулась дальше. «Рога» ее были глазными стебельками, и светящиеся зеленые зрачки фасеточных глаз уставились на Джилла и его компанию. Словно в предвкушении, из пасти твари капала густая голубая слюна.

Что же касается гибкой, эластичной мантии этого создания, то она курилась там, где касалась грязи, и вонь от этих испарений напоминала запах ЛСД.

– Джилл, сделай же что-нибудь! – закричала Миранда.

«По крайней мере, теперь она готова признать, что я в состоянии что-то сделать», – подумал Джилл. Но сделать он мог только одно.

Джек Тарнболл уже протягивал руку к дверному молотку. Джилл опередил его на какую-то долю секунды, со словами:

– Идея моя, Джек. Так что если с этим выйдет чего не так, то и виноват буду я. – После чего он поднял металлический слиток в основании вопросительного знака и позволил ему с лязгом упасть на звуковую пластину.

Со звуком «крак», словно раскололся большой валун, дверь разделилась посередине, распахнулась, и ее вакуум засосал людей…

* * *

Дверь захлопнулась за ними. Тут тоже царила ночь.

Но совсем иная ночь. Джилл понял, где они, чуть ли не прежде, чем почувствовал запах стали, а под своими пальцами – хлопья ржавчины. Он ощутил вокруг бессмысленную и болезненную для него машинную деятельность.

Точно так же, как Анжела, Тарнболл и Барни. Потому что им всем уже довелось побывать здесь.

– Твой машинный мир? – Анжела растянулась рядом с Джиллом. Она прижалась к нему, уставясь широко раскрытыми глазами на знакомое лицо, казавшееся суровым в разноцветной игре теней механической зари.

Джилл высвободил руку и ощупал синяки на левой руке, онемевшее плечо, бедро там, где он с силой ударился при падении. Потом он пососал кровь из пореза у основания большого пальца и подумал о том, что Анжеле тоже, наверное, досталось… А как насчет остальных?

– Все живы? – окликнул он своих спутников, выплевывая хлопья ржавчины, попавшие в рот вместе с кровью. – Все целы? – Анжела кивнула, продолжая обнимать его. Экстрасенс облегченно вздохнул и слабо протестующее застонал, когда она обняла его крепче.

Неожиданно Барни заскулил. Он ткнул Джилла лапой в бок и лизнул ему лицо, и Джилл отдернул голову.

Если они очутились в той же пещере на свалке утиля безумного машинного мира, то любое стремительное движение может оказаться крайне опасным… Остальные из группы пока никак не откликнулись…

Наконец Джек Тарнболл со стоном отозвался:

– Я, по-моему, бухнулся прямо на балку. Когда все перестанет кружиться, я смогу тебе сказать, в норме ли я – может быть.

И почти в унисон Миранда и Джордж Уэйт спросили:

– Где мы, черт возьми, собственно оказались? – а Миранда вслед за тем добавила:

– Думаю, со мной все в порядке. Но я упала на что-то мягкое…

– Ты упала на меня, – сообщил ей Джордж. – Думаю, ты вполне могла сломать мне одно из ребер… уу… а может быть, пару.

– Боже мой! – воскликнула она. – А как насчет Фреда? И того маленького китайца. Кину Суна?

– У меня все в порядке, – донесся из самой густой тени голос Фреда Стэннерсли. – Но Кину Сун… Он отключился. Но он дышит… Вероятно, просто ударился и отрубился. Или потерял сознание от прежних ран. Не могу определить.

Пока они говорили, Джилл осторожно прополз на четвереньках ко «входу» в эту металлическую пещеру.

Их убежище было не настоящей пещерой, а пустым пространством в нагромождении, горе, городе, состоящим в основном из неработающих частей машин. А те части, которые работали, не имели смысла…

Когда Джилл добрался до «входа» в пещеру – проема, где за перевернутыми обломками бесполезных частей машин открывался невероятный вид, он увидел, что это и в самом деле тот же мир. Никаких сомнений быть не могло.

Анжела попыталась не зарыдать, когда, последовав за ним, прошептала:

– Спенсер! Снова все то же?

– Боюсь, да, дорогая, – кивнул он. – Но прежде, чем мы еще что-нибудь предпримем, я хочу, чтобы это увидел еще кто-то. И хочу, чтобы она увидела это сейчас. – Повернув голову, он позвал:

– Миранда! – Та подползла к экстрасенсу и, лежа между Джиллом и Анжелой, она увидела мир безумных машин. Увидела то, что увидел впервые Джилл, когда провел ночь в этой странной механической Вселенной: на фоне чернеюще-индигового горизонта хаотическое нагромождение небосклона – путаница из накренившихся, покрытых коростой ржавчины башенных поршней, шпилей с верхушками, как у буров.

Пейзаж походил на обложку книги фантастики сороковых годов. Невероятная сцена освещалась пульсирующими красно-оранжевыми огнями, вырывавшихся из коксовых печей и домен. Их пламенные голоса звучали громовым ревом, разносящимся по брошенным ущельям улиц, образованных осевшими скелетами строений, тонувшими в темноте или освещенными лишь частично.

Ближе, но глубоко в недрах города глухо звенел, словно какой-то подземный копер, огромный молот: Тут-тум! Тут-тум! Тут-тум! Эти глухие вибрации, передававшиеся через металлические обломки давно вышедших из употребления машин, ощущались, словно биение крови в ухе, прижатом беззвучной ночью к подушке.

– Посмотрите-ка вон туда, – посоветовал Джилл.

Миранда посмотрела.

В той стороне, куда он показывал, силуэт города из мертвых или умирающих машин подсвечивался горсткой рассеянных огней – белых, желтых, красных и зеленых. И там, установленное в центре большой полосы чернильной темноты, что-то гигантское монотонно кивало двойными, блистающими головками молотов над вращающимся желтым светильником. Гремели и ржаво лязгали цепи… Какая-то странная длинная колесная штука пыхтела, словно порванные меха, выпуская дым и пар. Она каталась по рельсам, а огни спереди и сзади меняли цвет при каждой смене направления.

А в небе…

Звезды выглядели, словно яркие серебряные шарикоподшипники, все одинакового размера, излучающие свет слабыми розовыми волнами.

– Звезды!.. – ахнула Миранда, а затем умолкла, так как не знала, что еще сказать.

– Луны этого мира я не видел, если тут, конечно, есть луна, – тихо сообщил ей Джилл. – Но если есть, то, держу пари, она будет шестиугольной, как гайка, а ее кратеры – идеально круглыми, словно просверленные каким-то космическим механиком. А мелкая металлическая стружка будет свалена в виде серебряных гор. Сделано с большой фантазией, не правда ли? Но подождите до завтра, и когда увидите солнце…

Тут Миранда обрела голос:

– Машинный мир, – объявила она. – Я читала о нем в вашем докладе.

– Точно, – подтвердил Джилл. – Располагайтесь поудобнее, так как сегодня ночью мы никуда не пойдем. Нет, только не сегодня. Это уж определенно.

– Спенсер, – запинаясь, пробормотала она. – Я должна извиниться перед вами… Я… ну, у меня имелись свои сомнения. И я сваляла дурака.

– Оставьте, – остановил он ее. – Поверьте, вы не одна сомневались. – И добавил про себя: «И у меня такое ощущение, что ты также не единственная, кто свалял дурака».

Глава пятнадцатая

Утро.

Рассвело.

В лицо Джилла ткнулся сухой, как кость, нос Барни, а по коже скользнул его влажный язык. Экстрасенс почувствовал, как язык дворняги пытается содрать кожу с его лица, проснулся и оттолкнул пса. Повсюду вокруг Джилла зазвучали недоуменные и жалобные стоны, когда остальные члены группы проснулись.

Джилл чувствовал себя так, словно у него все тело в синяках. Фактически, у него были-таки синяки по всему телу. Анжеле повезло больше; она спала на плавно изогнутом листе штампованного металла, походившего с виду на капот автомобиля. Его кромка оставила борозду на предплечье Джилла, там, где он во сне обнял рукой Анжелу.

Но остальные пребывали не в лучшем виде, их кожа и одежда сделались красными от ржавчины и металлических выступов. Только теперь они увидели, из чего на самом деле состояла их пещера.

– Свалка утиля, – пробормотал Фред Стэннерсли. – Обломки наихудшего проекта неудачливого изобретателя.

– Мой мир, – признался Джилл. – Ты прав, это – страна сбывшихся кошмаров. Моих кошмаров. Оглянись и увидишь, что я имею в виду.

Анжелу и Тарнболла буквально охватило дежа вю, парамнезия. Они уже бывали здесь, но прошлое отступило в бездну, куда отправляются все дурные воспоминания. Но было тут и нечто новое, нечто такое, с принятием чего они боролись изо всех сил. Стоило лишь оглядеться, как им мигом все вспомнилось.

Свет – расплывчатый пыльный луч дневного света – проникал в пещеру через овальный «вход», а также пробивался дымчатыми лучами через отверстия в плотно уложенном потолке. Но это не было «потолком» в обычном смысле слова, да и стены не выглядели стенами. фактически, пещера являлась просто-напросто норой, которая чудом не обрушилась. Когда же металлические подпорки поддадутся, то она просто-напросто сомнется, как старый автомобиль под прессом.

Неожиданно осознав этот факт, семеро спутников Джилла (Кину Сун снова пришел в сознание и благодаря ночному сну выглядел куда лучше) умолкли и стали двигаться осторожнее, перелезая через препятствия на металлическом полу. В самом деле, они оказались на гигантской свалке утиля.

Повсюду, словно сталактиты, свисали трубы, провода и порванный металлопластиковый кабель, а пол был завален ржавеющими рычагами, гайками, болтами, поршнями, домкратами и металлическим ломом всех видов, размеров и родов. Тут имелись всевозможные механические приспособления: рычаги, универсальные соединения, распределительные валы, ременные приводы, червячные передачи, храповые механизмы и собачки, колено-рычажные соединения, шарикоподшипники, и шестерни. Пещера Аладдина, полная утиля. Изумительная для большинства членов группы Джилла… но подобная ожившему кошмару для самого Джилла.

Если бы остальные присмотрелись повнимательней, то увидели бы то, что увидел он, то, что он знал с самого начала: ни одна из этих деталей никогда не работала.

Смазанные шарики шарикоподшипников, высыпавшиеся из разломанных дорожек качения, были слегка грушевидными; шестерни в коробках передач не соответствовали друг другу и не сцеплялись. Будь эти металлические детали людьми, то они все до единого оказались бы жертвами талидомида[12], цирковыми уродами или бедными, пускающими слюни идиотами. Обыкновенные машины «разговаривали» с Джиллом, а эти штуки орали на него… или орали бы, если бы он им позвонил. Вот поэтому-то Джилл и занялся другими вещами. Стал искать провизию.

– Что случилось с багажом, когда мы прошли через дверь? – голос Джилла ворвался в мысли остальных, когда те осматривались кругом.

Раньше Анжела, Тарнболл и Уэйт таскали сумки-баулы с такими предметами, как запасная одежда, бинты, сухие фрукты, несколько банок мясных консервов, сгущенный шоколад, входящий в военный сухой паек, и воду в флягах. Не очень обширный список. Однако главной заботой Джилла была вода.

Джек Тарнболл все еще «нес» свою сумку. Он просунул руки через ремни так, что сумка сидела у него на плечах, словно армейский ранец. Сказывалась воинская подготовка.

Джордж Уэйт взглянул на Миранду, которая какой-то миг выглядела озадаченной:

– Сумка-баул Джорджа… Ну, именно ей я и воспользовалась, устраивая поудобней Кину Суна после того, как мы разобрались с его страшными ранами. Последний раз я видела ее как раз перед тем, как появилась та дверь.

– Полагаю, это я виноват, – пробормотал Уэйт. – Я был так занят, что…

– Никто тут не виноват, – резко оборвал его Джилл. – У меня тоже нет рюкзака, только несколько предметов в карманах. Это для того чтобы оставаться не обремененным, чтобы ничего не препятствовало мне…

– Ты не хотел вновь попасть сюда? – догадался Фред Стэннерсли.

– Да, – кивнул Джилл. – Не хотел. Так или иначе, но о провизии мне пришло в голову спросить, потому что Барни изнывает от жажды. Надо напоить пса.

– Я позабочусь об этом, – вызвалась Анжела.

– Не переборщи, – предупредил ее Джилл. – И, пожалуйста, увлажняй ему нос. Этот нос для нас чертовски важен.

– Собака? – свистящим голосом пробормотал Кину Сун. Остальные удивленно посмотрели на него, особенно Джилл. Экстрасенс знал историю маленького китайца, но у него не было времени поговорить с ним.

– Да, собака, – ответил ему Джилл. И, показав на себя, рослого агента и Анжелу, объяснил:

– Некоторые из нас уже побывали здесь. И Барни тоже. Вероятно, он знает эти миры получше любого из нас. Это делает его особенно важным. Мы должны заботиться о нем.

– Эти… миры? – с удивлением спросил китаец.

– Ты хочешь сказать, что не заметил ничего странного? – нахмурился Тарнболл. – Например, то, что мы не на Земле?

– Он еще не видел… – ответила за китайца Миранда. – Да и языком нашим он владеет не слишком уверенно.

– Неважно, – отмахнулся Джилл. – А как вы себя чувствуете?

Сун опустил голову и посмотрел на забинтованный обрубок руки.

– Как я себя чувствую? Рука… пропала, – стал перечислять он. – Лицо ободрано… Спасибо, – слегка поклонился он. – Как я себя чувствую? Больно…

– Глупый вопрос, – признал Джилл. – Я хотел спросить, достаточно ли хорошо вы себя чувствуете, чтобы двигаться дальше? Мы вам, конечно, будем помогать.

– Я быть в норме. Нет проблем.

– Он все лучше и лучше говорит по-английски, – заметила Миранда.

– Этот китаец чертовски умен, – согласился Тарнболл, а потом обратился к Джиллу; – Прежде, чем мы двинемся дальше, нельзя ли нам с тобой потолковать с глазу на глаз? Скажем, наедине? – и он направился к выходу из «пещеры».

Джиллу уже доводилось видеть такое выражение на лице агента. Он пошел было за ним, но обернулся, чтобы объяснить остальным.

– Мы решим вопросы продовольствия. Не волнуйтесь. Перекусите, пока мы беседуем. – И обратился к Анжеле:

– Милая, сохрани чего-нибудь и для меня, чтобы я смог пожевать на ходу.

А выйдя из пещеры, оказавшись высоко над разрушающимся машинным городом, цепляясь на опасно неистовствующем ветру за поручень крана, Джилл поинтересовался у своего приятеля:

– Что тебя беспокоит?

– Возможно, все это – чепуха, – ответил рослый агент.

– Все равно мне хотелось бы услышать.

– Желтожопый, – выпалил Тарнболл.

– То есть? – попросил уточнить Джилл.

– Три вещи, связанные с ним, – ответил агент. – Первое: Миранда Марш права, его английский улучшается семимильными шагами. Но она также и не права; по-моему, он весьма неплохо все понимал с самого начала. Второе: ему полагалось бы лежать на больничной койке, предпочтительно в отделение интенсивной терапии. И все же он готов двигаться дальше. И третье: он – посторонний.

– Посторонний?

– Он не из нашей первоначальной группы. Разве ты не помнишь, как обстояло дело в тот раз в Шотландии? Ха!.. Теперь уже я задаю глупые вопросы… Конечно же, помнишь. Посторонним тогда был Баннермен, который оказался вовсе не тем, кого из себя строил. Иным.

– Начинаю понимать, что ты имеешь в виду, – кивнул Джилл. И нахмурился. – А если поразмыслить, ты мог бы провести и другие параллели. Баннермен тоже отделился от нас, и когда мы снова встретились, то у него также оказались страшные повреждения. Фактически, мы сочли его слепым! И все это оказалась маскировкой, камуфляжем, скрывающим, что он – иной. Мы его так жалели, что сильно не присматривались.

– Значит, нам следует попристальней присмотреться к Суну? – логика Тарнболла вызывала беспокойство. – Надо смотреть фактам в лицо, нам отныне предстоит заботиться о нем. Разве нам не следует сперва убедиться, что он не внедрен с целью «позаботиться» о нас? Как насчет твоего дара? Не может ли он что-нибудь сказать о китайце?

Джилл снова нахмурился и покачал головой.

– Возможно, мы впадаем в паранойю, – усомнился он. – Я хочу сказать, ведь этого коротышку прибило к берегу течением. Бога ради! И это произошло до того, как там появился Дом Дверей, до того, как мы вернулись с острова Уайт. Если всего лишь предположить, что он – пришелец, то есть тварь в человеческой оболочке-скафандре, то откуда ему знать о нас? К тому же, если ггуддны мобильны, если они в состоянии так вот передвигаться среди нас, то почему они просто не разделались с остальной командой прежде, чем мы вернулись? В конце концов, эти существа овладели превосходной технологией. Так что, как видишь, не сходятся концы с концами. – Джилл на мгновение умолк, а затем продолжил:

– Что же до моего машинного чутья – то трудно найти худшее место, где можно полагаться на него. Зачем оно здесь человеку, окруженному безумной машинной деятельностью на механическом кладбище, на ржавой планете, вращающейся вокруг атомного солнца? Да я едва смею включать его!

– Но ты включишь? Проверишь свое чутье?

– Да, когда выпадет случай.

Спецагент кивнул и сказал:

– И еще кое-что.

– О?

– Когда мы бинтовали ему лицо, – продолжал Тарнболл. – Я заметил на его шее под самым затылком маленький шрам. Он зарубцевался, но выглядел недавним.

– Насколько недавним?

– Я что, похож на доктора? – нахмурился спецагент. – В любом случае, не ты ли всего миг назад говорил о высокой технологии? Скажем, разве они не умеют заживлять шрамы быстрее нас?

– Шрам еще не делает его пришельцем, – возразил Джилл. – Да и в любом случае этот бедолага попал в такой переплет, где должен приобрести уйму шрамов! Эй, разве у тебя нет шрамов?

Тарнболл умолк, почесал челюсть и раздраженно пожал плечами. Но еще через мгновение усомнился:

– Не знаю, может быть, я, в конце концов, капельку впал в паранойю. Но, Спенсер, как вышло, что мы снова оказались здесь? Что, во имя Бога, мы здесь делаем? Как я понимаю, это твой кошмарный мир, верно?

Так значит, мы снова возвращаемся на ту прежнюю программу? Разве это не простое прокручивание старой кассеты по второму разу? И на что ты вообще собственно нацеливался? Я хочу сказать, даже наше пребывание здесь начинает казаться бессмысленным.

Джилл покосился на товарища, пожал плечами и гадал, как же лучше всего объяснить. Возможно, он даже принялся бы объяснять, но затем прищурился и посмотрел опять, пристально глядя на спецагента, стоявшего перед ним, почесывая челюсть.

Наконец Джилл резко втянул воздух и пощупал собственное лицо. И лоб у него избороздили морщины, когда выражение озадаченности сменилось удивлением, а затем пониманием – или полупониманием – или, по крайней мере, попыткой понять.

Судя по лицу Тарнболла, пристальный взгляд Джилла начал его порядком раздражать:

– Какого черта? У меня что, третий глаз открылся или как? Что происходит? Господи, ты проверяешь меня, Спенсер?

Но Джилл покачал головой, и, дивясь, протянув руку, коснулся лица спецагента:

– У-у-у, – промычал он. – Не я. Это ведь ты впадаешь в паранойю, не забыл?

– Тогда что за…

– Когда ты в последний раз брился? – оборвал его Джилл.

Тарнболл ощупал подбородок:

– Э-э-э, вчера утром? Я настолько плохо выгляжу? И вообще, какое это имеет отношение хоть к чему бы то ни было?

– Возможно, это имеет огромное отношение к чему угодно, – уведомил его Джилл. И прежде, чем спецагент успел ответить:

– Скажи-ка, Джек, ты испытываешь жажду? Голод? Твои синяки и порезы все еще болят? Голова у тебя раскалывается? Тебе не помешает опрокинуть стаканчик чего-нибудь покрепче?

– Да, на все вопросы, – ответил Тарнболл.

– И я тоже, – кивнул Джилл. – А это не правильно.

– Не правильно? Но что может быть естественней? – Спецагент выглядел сбитым с толку. И Джилл продолжил:

– Теперь моя очередь спрашивать тебя, Джек. Разве ты не помнишь, как обстояло дело в тот раз в Шотландии? Я имею в виду, после того как мы вступили в те синтезированные миры?

– Пом… – у Тарнболла отвисла челюсть. – Нам не требовалось бриться, – внезапно сообразил он. – Нам даже не требовалось есть, и те, кто ел, вскоре отрыгивали съеденное. Раны наши быстро заживали – изумительно быстро! И выносливость у нас намного превышала среднечеловеческую. Знаешь, я даже не могу припомнить ни одного случая, когда бы я справлял естественные надобности? Мне это не требовалось, потому что…

– Потому что это был не ты, – закончил за него Джилл. – Все еще трудно поверить, правда? Потому что ты испытал все это! Но ты знаешь, что это правда. Ты, мы – все мы, за исключением Хэгги и Баннермена – были копиями, конструкциями фонов, с нашими мыслями, привычками, страхами, страстями. Но это были не мы. Это были клоны, синтетические репродукции.

Мы, наши тела, хранились на складе, в стасисе, в то время, как Сит пугал до полусмерти наши интеллекты, пропуская их через синтезированные обручи в то время, как сам он стоял в стороне и смеялся над нами.

Тарнболл закрыл разинутый рот:

– Конечно, помню, – сказал он. – Но ты прав: в то время это было совершенно реальным. Ведь это происходило-таки, если и не с «нами», или не с нашими телами. А на этот раз…

– А на этот раз мы и есть мы, – закончил за него Джилл. – Ты, я, Анжела и остальные, все мы настоящие. Настоящие порезы и синяки, раны, голод, жажда. И настоящие бороды. – Он снова посмотрел на щетину Тарнболла, просто для уверенности, а затем показал рослому спецагенту ссадину у себя на большом пальце. – В тех других мирах, – или в том другом теле – эта уже зажила бы. А твое лицо было бы гладким, как попка младенца. Так же, как и мое.

– Конечно, – согласился спецагент. – Потому что в тот первый раз Сит играл с нами в игру. Но на этот раз нет никакого Сита. На сей раз синтезатор программировал ты. А поскольку ты новичок в этом деле, то и запрограммировал «свой» мир, этот механический сумасшедший дом.

– Да, что-то вроде того, – пробормотал Джилл, но очень тихо. И, бросив на него наблюдательный взгляд, спецагент увидел, что тот выглядел мрачней, чем когда-либо. По правде говоря, Джилл наверняка не знал, что он действительно что-то запрограммировал.

– Так что же еще не правильно? – спросил Тарнболл. – Ты думаешь, что мы, возможно, застряли здесь?

– Нет, – покачал головой Джилл, – думаю, я знаю, как выбраться отсюда, но…

– Но?

– Некоторые из тех других миров были ядовитыми, а их создания – смертельными. Живыми мы их прошли только потому, что сами были не настоящими. Это служило испытанием с целью посмотреть, сколько мы способны выдержать. Но здесь мы – настоящие, и мы – люди. Нам столько не выдержать.

– Понял твою мысль, – медленно кивнул Тарнболл. – В случае, если мы двинемся дальше, а мы должны это сделать, ты не будешь знать наверняка, куда ты нас возьмешь… – И, недолго помолчав, добавил:

– Остальным собираешься сказать?

– Нет, – решил Джилл. – Зачем взваливать на них больше проблем, чем у них есть сейчас?

Тарнболл снова кивнул:

– И это все? Больше ничего нет?

– Нет, есть еще кое-что, – сказал Джилл. – С первого же мгновения, как Дом Дверей затвердел на скале с маяком, меня не покидало ощущение, что управляю-то не я. Например, температура там, что должно было оказаться, но не оказалось центром управления. Я этого не делал. Ладно, возможно, температура в узловой точке величина постоянная, но наверняка я этого не знаю.

И потом, как ты сам только что указал, почему мы в итоге оказались здесь, почему в этом месте? Черт побери, я хочу сказать, что это же последнее место, о котором я думал! И потом, есть это… не знаю, ощущение всего.

– Ощущение вот этого? – Тарнболл оглянулся кругом и покачал головой.

– Для моего машинного чутья, – попытался объяснить Джилл и сделал это не правильно. – Нет, не то. Просто для меня! Слушай, ты когда-нибудь проигрывал кассету на моно, когда привык слушать музыку на стерео? Вдруг совершенно неожиданно эта хорошо знакомая мелодия делается какой-то не такой. Различные инструменты все звучат не с тех направлений – или с одного и того же направления. Понимаешь, что я имею в виду? – Но он не думал, что спецагент поймет, что же он имеет в виду. Он и сам был не уверен.

– Скажем, словно это не оригинал? – предположил Тарнболл. – Или, скажем так, словно это – что, фотокопия? – Уровень понимания у спецагента зачастую оказывался намного выше, чем полагал Джилл. – Но разве такое не может происходить потому, что на сей раз тут мы? Наши настоящие тела? Ладно, возможно, я и не прав, но разве мы не должны ощущать по-иному, чем кучка роботов?

Джилл сощурился, ухватился покрепче за перила мостков, наверное, в стремлении не отрываться от земли, и сказал:

– Возможно, ты прав. – И спутник с радостью заметил, что изрядная доля напряжения исчезла с лица друга.

Сам он сделал глубокий вдох, выдохнул и осведомился:

– Итак, какой же следующий ход?

– Следующий ход… за Барни, – ответил Джилл, куда более ровным голосом. – Этот старый пес знает здесь все ходы и выходы. Или, во всяком случае, знал, когда мы были здесь в прошлый раз. – А затем, выпрямляясь и растягивая разболевшуюся спину, предложил:

– Пошли. А то они примутся гадать, куда мы подевались. А нам всем пора двигаться дальше…

* * *

Если внутренность пещеры представляла собой безумно хаотичную свалку утиля, то снаружи находился утильный мир. Джилл, Тарнболл, Анжела и Барни-пес, уже видывали все это; на остальных же увиденное подействовало почти как электрошок, и ни в коем случае не слабый. Они были поражены, заметно потрясены, когда в первый раз выглянули наружу и посмотрели с высоты на разрушающийся машинный город.

Джилл полагал, что он подействует на них во многом так же, как подействовал в первый раз на него, и поэтому дал им время приспособиться. И когда странность увиденного дошла дотуда, где они стояли на верхних валах ветхой горы из ржавых и разрушенных металлов, он дал своей памяти уплыть в прошлое, возвращаясь к его собственной первоначальной реакции: мир машин, но на девяносто девять и девять десятых процентов сломанных. Или, наверное, – как в случае с тем псевдомеханическим хаосом в пещере – большая часть их вообще никогда и не работала. В любом случае, вот он. Мир, до краев заполненный обломками усопших устройств без всякой травы или деревьев, или чего-нибудь столь здорового, как камень. Мир без всяких холмов, кроме груд металлического мусора, и без всяких улиц, за исключением гигантских железных мостков и разрушающихся небоскребных сигнальных мостиков, переброшенных от груды к груде, словно мосты, ведущие к краю света…

Но когда Тарнболл занял место впереди и начал подыскивать легкий путь вниз, то и Джилл заставил свои разбредавшиеся мысли вернуться к настоящему.

Хотя наблюдательный пункт группы находился высоко над уровнем пересеченных мостами, зачастую загороженных обломками каньонов с рельсами на дне городских низин, горизонт все же казался очень далеким.

И все же, насколько видел их глаз, повсюду валялся лишь металлический мусор, немного пластика и уйма мертвой машинерии. Или же изредка машинерия бывала не совсем мертвой – хотя, по мнению Джилла, с таким же успехом могла ею быть.

Та штука – кран (если ее можно назвать краном) по-прежнему каталась по своим длинным и тонким рельсам на самом краю пропасти, точно так же, как в первый раз. Но впрочем, опять же, этого и следовало ожидать.

Потому что это был синтезированный мир, а все это было повторным представлением. И хотя могла быть некоторая неуверенность, как правильно назвать эту бессмысленную чудовищность в виде крана, ее можно было совершенно определенно именовать «штукой»! Потому что она могла быть не только краном, но также и паровым экскаватором или, может быть, гигантским механическим дятлом, или штукой для хватания и сгибания других… штук. Но в любом случае для Джилла она была ужасающей как и изрядная часть всего этого утиля. Смотреть» как она выполняет свою безумную «функцию», катаясь по рельсам, останавливаясь, поворачиваясь, нагибаясь и кивая, лапая разряженный воздух, клюя, молотя, и делая – растудыть его мать, все! – вызывало головокружение на грани тошноты. Быть окруженным машинами или их частями и не понимать ни их работы, ни принципов, ни цели, ни одной из этих проклятых штук.

И чего бы там еще ни стал делать Джилл, он знал, что не посмеет устанавливать связь ни с одной из них, не должен впускать их к себе в разум. Потому что схемы их были больными, и в этой стороне подстерегало безумие…

Глава шестнадцатая

Все казалось точно таким же, за исключением, как указал Джилл, «ощущения» всего. Но поскольку другие, казалось, не замечали, он полагал, что оно возникло только у него: его машинная эмпатия, удерживаемая на коротком поводке. Потому что он, конечно же, хоть и держал свой талант под жестким контролем – хотя этому таланту не позволялось работать для него, – он никак не мог ощущать того же, что остальные.

В конце концов, ведь это же было его шестое чувство. Джилл полагал, что ощущал бы во многом то же самое, если бы утратил одно из других пяти чувств (то есть, менее важное чувство, вроде вкуса или обоняния, что явилось бы меньшей травмой, чем лишиться слуха или зрения). Он сделал усилие, пытаясь загнать эту мелкую, пустячную заботу на задворки рассудка во время частичного спуска с этой коварной металлической горы.

Что же до Джека Тарнболла, то он счел, что на этот раз идти легче. Хотя бы потому, что он знал дорогу, и еще потому, что его не «отягощала» забота о якобы слепом. Кину Сун доставлял куда меньше хлопот, чем Ион Баннермен, да и в любом случае, китайца взяли на себя Миранда Марш и Джордж Уэйт.

Дующий здесь ранним утром ветер стих, заря превратилась в белый день или нечто, достаточно близкое к нему; оставалось лишь, чтобы солнце полнее взошло из-за заваленного машинным мусором небосклона между ребрами фантастической решетчатой конструкции из пары отдаленных скелетных шпилей. Тарнболл-то с Анжелой, конечно же, воспримут этот восход достаточно легко, хотя четверо новичков – вряд ли. Джилл решил ничего больше не говорить им, не давать больше никаких заблаговременных предупреждений. Ему было интересно понаблюдать за реакцией Кину Суна, который не читал написанных ими докладов…

Как и при предыдущем визите, Тарнболл, Анжела и Джилл показывали путь, где они спускались к ближайшей «дороге», гигантскому мостку все девяносто футов шириной и… и они все еще не знали, какая длина у мостка! Он тянулся под ними в обе стороны, пока не скрывался из виду. Спуск не представлял трудностей даже для Суна; это подняло надежды Джилла на то, что целительные свойства синтезатора продолжали действовать с прежней эффективностью. Ведь в самом-то деле единственным членом команды, испытывавшим какие-то настоящие трудности, являлся Барни. На самых опасных, вертикальных участках спуска Джилл постоянно крепко держал пса за ошейник.

Но, в общем, спуск шел довольно легко. Повсюду попадались металлические лесенки, болтающиеся тросы, трубы и пилоны. Все выглядело так, словно ядро этого мира (а был ли это мир или огромный шар состоял сплошь из утиля?) являлось гигантской робофабрикой, которая веками пребывала в состоянии буйного помешательства, извергая из себя безумные машины и их части, пока не погребла сама себя. Возможно, она до сих пор находилась там, внизу, и ее неистовые производственные линии беспрестанно собирали бессмысленные механизмы.

Пространства между фантастическими машинами величиной с микрорайоны пересекали мостки, где изобиловали многочисленные «ремонтники». Застывшие и неподвижные (больше не занимающиеся своими гигантскими машинами, если они вообще когда-либо занимались ими и если те вообще когда-либо функционировали), эти паукообразные роботы цеплялись за хрупкие мостки, как за паутину, или же лежали там, где упали спутанными грудами под рухнувшими или осевшими секциями скелетных каркасов. Телевизионные или своего рода обзорные экраны, но величиной с небольшие киноэкраны, защищали электрифицированные решетки, и не все из них не работали.

Проходя мимо как раз такого вот экрана и вспоминая свой первый визит, Джек Тарнболл повторил прежний эксперимент. Выбрав из кучи обломков большой железный болт, он швырнул его в экран. Тот ударился о решетку, что привело к яркому сверканию электрической энергии, когда болт частично испарился и добела раскаленные капли металла с шипением падали на железные поверхности, скача по ним, словно такие же капли припоя. И тогда:

– Ну, мне все кажется, в общем-то, тем же самым! – заметил спецагент, поворачиваясь к Джиллу. А Джилл ответил:

– Это был тот же экран, который взбесил тебя в прошлый раз?

– Да, по-моему, именно тот.

– Тогда нам лучше держать его прямо здесь, – решил Джилл, оглядываясь кругом в поисках Барни. Но и с этим тоже все обстояло точно так же, как в прошлый раз. На уровне, с которого они только что спустились, скажем, на восемь-девять ступенек по прочной железной лесенке, стоял, глядя на них сверху вниз, Барни, чуть склонив голову набок и яростно виляя обрубком хвоста.

Джилл удовлетворенно кивнул:

– Похоже, я прав, – прикинул он. И, обращаясь к Анжеле:

– Помнишь первый раз? Ты сказала, что, похоже, он хочет, чтобы мы последовали за ним? Ну, он хотел, но мы проигнорировали его. Мы направились вниз, вертикально, тогда как Барни отправился каким-то иным путем, горизонтально. Суть в том, что в этих местах бывает больше, чем одна дверь. В то время, как мы совершим свою безумную, кошмарную поездку на поезде в ржавую пустыню – к ульям тех ржавчервей, которые, между прочим, запросто могли прикончить нас – думаю, будет вполне вероятным, что старина Барни двинулся поохотиться на странных кроликов в сравнительно приятный лесной мир. И я лично не собираюсь дважды совершать одну и ту же ошибку.

Он двинулся обратно вверх по лесенке.

И в этот момент Фред Стэннерсли ощутил на своей спине тепло, почувствовал непривычный свет там, где тот теперь появлялся из-за длинного тонкого, бросающего вызов гравитации, гниющего стального каркаса шпиля. Больше трети огромного диска все еще загораживалось, заставляя спутанный, застроенный лесами край шпиля гореть ржаво-красным и темно-золотым там, где его пронзало насквозь медленно расходящимся веером лучи сияющего света. Но стала видна уже достаточно большая часть диска, чтобы вызвать у наблюдавших благоговейный страх и удивление.

– Господи! – У Стэннерсли отвисла челюсть. Еще миг, и аханье Миранды возвестило о ее признании чуда, равно как и едва слышное со стороны Уэйта:

– О, Боже мой!

А увидели они вот что: «солнце» раза в три больше земного, похожее на гигантский серебряный шарикоподшипник более миллиона миль в поперечнике, усыпанный кратерами раковин, испускающих спицы огня, света и радиации в нескончаемой серии ядерных цепных реакций. Машинное солнце, стоящее в центре того, что могло быть только машинной системой миров, в могучей машинной вселенной.

Джилл, однако, уже видел все это; он не горел желанием провести здесь слишком много времени и не слишком сильно интересовался реакциями этого солнца, ядерными или иными. Но интересовался реакциями Кину Суна.

Другие разинули рты… но Кину Сун бросил один взгляд и сразу упал на колени и склонил голову в молитве. Ибо там, где Джордж Уэйт всего лишь воскликнул «О, Боже мой!», маленький китаец явно увидел Его; увидел Самого Бога или Эквивалент Его в том чудовищном механическом круге. И Спенсер Джилл не мог сказать, что именно он ощущает – облегчение или разочарование. Но, в любом случае, он убедился, что Сун сдал первый, и, возможно, последний экзамен…

– Барни! – ахнула Анжела.

– Э? – Джилл глянул на нее, проследил за ее взглядом и увидел, что Барни направился по более высоким мосткам туда, где он вот-вот свернет за близкий и одновременно далекий угол.

– Барни, назад! – позвал он пса, который остановился всего на миг, оглянулся, а затем побежал дальше за угол. – Черт побери! – простонал Джилл. И уже Анжеле:

– Я должен его догнать.

Так что к тому времени, когда она помогла другим подняться обратно на те мостки, Джилл тоже исчез…

* * *

Сит, некогда антифон, оглянулся на достигнутые им на данный момент успехи: во-первых, имплантируя Кину Суну подслушивающее устройство и используя донскую технику заживления для сокрытия небольшой раны у него на шее, он проверил контакт устройства со своим бесхитростным человеческим зондом, пока не убедился, что может приобрести определенную меру управления субъектом, когда ни пожелает. Но только меру.

То есть, он мог пользоваться глазами и ушами Суна для наблюдения за Джиллом и его коллегами – и даже его голосом, чтобы вступать в их разговоры и, возможно, направлять их – но и только. Если Сит не желал обременять себя полным и постоянным управлением этим человечком на протяжении всех тяжких испытаний, которые ждали группу, то дальше этого контроль над ним заходить не мог. Для чего-либо еще потребовалось бы куда больший имплантант, и в таком случае можно было с таким же успехом синтезировать полный дубликат человека и снабдить его компьютерным разумом. Но при сильно повысившейся чувствительности Спенсера Джилла, при его «машинном мышлении», этот путь мог оказаться опасным. Нет, намного безопасней было задействовать Суна в небольшой роли, чем дать ему ведущую партию и рисковать, что эта уловка будет раскрыта.

Потом легкая часть: доставить Суна через трансмат в океан неподалеку от маяка, где Сун, находящийся в состоянии после гипнотического сна – считающий, что он видит сон, несмотря на физический шок от пробуждения в воде, – принялся плыть к смутно вырисовывающейся массе суши. И, наконец, нежданная удача, когда Сит увидел через глаза Суна подпрыгивающий на океанских волнах плот из обломков кораблекрушения.

Таким образом, подготовленная им для китайца недавняя трагедия нашла немедленное подтверждение; Сун был настолько типичной «жертвой кораблекрушения», что народ на маяке наверняка должен принять его без всяких сомнений. И его приняли…

Потом, ожидая возвращения Джилла – зная, что у его ненавистного врага есть фонский синтезатор, дезактивированная узловая точка с шотландской горы, – Сит счел нужным вновь рассмотреть свой план. В своей первоначальной форме тот был очень простым: первая фаза заключалась в том, чтобы поймать в капкан Джилла, эту самку, а также то грубое животное, Джека Тарнболла; а середина и конец состояли в мучениях и страшной, медленной смерти для них всех. А попытаться устроить все это в первоначальном Доме Дверей, это уже другой разговор! Потому что половина команды Джилла обладала опытом знакомства с некоторыми из миров Замка, и тут все зависело от того, сколь многому научился за минувшие годы этот бесящий Сита человек. Если он вообще чему-то научился. Но затем, увидев отчаянные, неловкие попытки своего противника вновь активировать Замок, Сит опять обрел уверенность. Так как, похоже, Джилл не знал ничего, или настолько мало, что делал все лишь методом проб и ошибок. И поэтому, пока Джилл продолжал усиленно пытаться сопрячь свой рассудок с фонской технологией. Сит синтезировал себе скафандр для выживания в земной среде. Ибо то, что Джилл оказался не способен сделать сам по себе (а именно, найти способ материализовать Замок, а потом вступить в него) теперь должен был совершить за него Сит.

Ничего сложного, скафандр Сита представлял собой легкий цилиндр из сверхгибкого пластика, защищающего ту среднюю часть его «персоны», окружавшую три жизненно важных органа: мозг, первичную двигательную систему и губчатую сифонно-нервную цепь, что соединяла их и которая соответствовала позвоночному столбу у созданий земного типа. Но кроме защиты основных органов Сита, скафандр служил еще одной очень важной цели: его получающие энергию от микроконвертеров гравитационные дефлекторы уменьшали гравитацию на семьдесят процентов, и таким образом снижали его вес до сносного фонского стандарта. Без поддержки скафандра в основном жидкое создание, вроде Сита, привыкшее к низкой гравитации, превратилось бы в пятно на вытесанном морем ландшафте маячной скалы…

А именно туда-то он и заставил трансмат переправить его как раз тогда, когда Джилл уже доходил до точки, в тот миг, когда он схватил миниатюрный замок, словно собираясь раздавить его в кулаке.

Просканировав уже маячную скалу через глаза Кину Суна, Сит точно знал, где надо материализоваться: за скоплением массивных округлых валунов, ярдах этак в сорока от ближайшего члена группы, расположившихся поближе к Джиллу и дезактивированной узловой точке.

Трансмутируясь, Сит пошел на немалый личный риск: изолируясь «снаружи», чтобы заняться тем, что соплеменники Джилла могли бы назвать ВМД, или Вне Машинной Деятельностью. Трансматом определенно можно было воспользоваться таким способом, но, чтобы переместиться обратно внутрь. Ситу потребовался бы доступ к другому трансмату, а при отсутствии его пришлось бы позвать на помощь других ггудднов.

Но Сит привык к ВМД; за долгие годы работы наблюдателем он провел уйму времени в обличье человека, позволяющем разгуливать среди них. И в любом случае, он ведь собирался вновь активировать узловую точку Джилла. Это предоставит не только доступ к полностью функционирующему синтезатору и всей информации, лежащей в настоящее время без движения в его гиперпространственной «памяти», но также и к трансмату, поскольку тот являлся неотъемлемой частью узловой точки.

Весь фокус состоял в том, чтобы позволить Джиллу верить, что узловую точку активировал он, и еще важнее – гарантировать, что он и его группа не выйдут из текучего состояния в центре управления. Потому что при нормальных обстоятельствах вышло бы именно так: данная процедура сама по себе «идентифицировала» оператора, который затем медленно и автоматически оказался бы выдворенным в центр управления. Конечно, в случае с Джиллом шансы, что такое случится, были миллиард к одному…

За исключением того, что это едва не случилось! Самый худший момент Сит пережил, когда Джилл действительно добился связи с узловой точкой, ментального взаимопонимания, когда на секунду, показавшуюся Ситу часом, все выглядело так, словно он примет командование синтезатором.

Только мгновенная реакция Сита, его контркоманда об «ошибочном разрешении» спасла положение. Синтезатор узнал его, как истинного оператора, и он возник из текучего состояния в центре управления, в то время как Джилл и остальные были выдворены и изолированы в свободном пространстве. Но этот эпизод лишь подтвердил самые худшие подозрения Сита, что Джилл и впрямь человек опасный.

Ну, все к лучшему. И, несмотря на утверждение Гыса У Калька, или, наверное, именно из-за его заявления, что Джилл – это не более, чем «холоднокровная двуногая форма жизни», совершенно недостойная любого вида вендетты, Сит все же испытывал гордость – даже злобную гордость дерзающего – от своей решимости вторично бросить вызов неожиданно прорезавшемуся умению Джилла. Да, бросить вызов, разбить и уничтожить его. И всех его коллег вместе с ним.

И средства для этой цели находились теперь прямо под рукой.

Держа своих пленников в изоляции, Сит получил доступ к своим старым файлам и синтезировал конструкцию, задействованную в прошлый раз. Конструкцию в виде человека, систему ВМД и оружие в одном флаконе.

Чтобы Спенсер Джилл, увидев его, сразу понял бы, с чем и с кем он столкнулся. Во всяком случае, теперь кое-что из этого он поймет.

Но в качестве прелюдии… почему бы не дать этим новичкам, самым последним из последователей Джилла, испробовать грядущих вещей? Потому что Джордж Уэйт, Фред Стэннерсли и эта самка, Миранда Марш пока еще не видели ничего из легиона ужасов, спрятанных в пространствах между пространствами, в предпространственном сердце Дома Дверей.

Да и одновременно с их посвящением Спенсера Джилла заставят понять, что он не был и никогда не будет тут за старшего…

* * *

Барни не стал задерживаться. Теперь, когда Джилл следовал за ним, пес, казалось, собирался куда-то попасть. Это уж Джиллу требовалось не упускать его из виду. Что же касается остальных, то они по мере сил старались поспевать за ним. Анжела и Джек Тарнболл служили посредниками, зная, как важно держаться вместе – не позволять их группе разделиться, – они образовали главные звенья в человеческой цепочке: Джилл впереди, бегущий по пятам, или по подушечкам лап, за Барни, рослый спецагент ярдах в пятидесяти позади него, Анжела – еще в пятидесяти за ним, а остальные – далеко позади, но всегда в пределах видимости. Это требовало умения постоянно держать их в поле зрения.

Джилл не вполне узнавал местность или маршрут, которым следовал Барни. Но в любом случае, он не горел желанием сориентироваться в среде настолько идущей вразрез с его мирскими представлениями о машинах.

Он не мог даже быть уверенным в том, что «местность» – подходящее слово, равно как и «ландшафт», если уж на то пошло. Машинография? Ну, может быть. Металлошафт? Здесь нет ничего, что хотя бы намекало на земную топографию!

Тем не менее, по мере того как шло время, Джилл мерил землю – нет, металл! – шагами, он начал замечать то или иное приметное сооружение, задевавшее какую-то струнку в его памяти. Например, там, позади и одним машинным уровнем выше, опрокидывающаяся вагонетка с крышкой. (Опять бред: какой прок от вагонетки там, где весь мир состоит из металлического мусора?) Это могло быть то оцинкованное стальное ведро, где они с Барни спали в ночь его второго визита в мир машинерии.

В тот раз Джилл побывал здесь один – или они с псом побывали одни, – и это был очень важный визит, когда он впервые узнал, как можно связаться или скоординироваться с фонской технологией. Во всяком случае, кое-что об этом узнал. Так почему же он не мог добиться связи сейчас? Главным образом, потому, полагал он, что это был синтезированный, нереальный мир его собственных наихудших кошмаров. Короче говоря, здесь было не с чем связываться.

В тот, другой раз, он сумел докопаться до принципов действия фонского оружия, принесенного им с собой из реального, из своего собственного мира. Но сейчас, в этом месте – в этом нереальном месте – вся технология являлась не правильной.

Взять, к примеру, вон ту кучу ржавых шестидюймовых винтов прямо впереди. Они наверняка окажутся точь-в-точь такими же, как остальной утиль в этом безумном месте, совершенно бесполезными. Он мимоходом схватил один винт, дал на миг глазам и разуму поиграть с ним и в отвращении отбросил прочь. Половина длины – левая нитка резьбы, а оттуда до головки – правая, и никакого шлица для отвертки. Бессмыслица…

Всего на миг-другой внимание Джилла отвлекалось на винт, именно этого он и пытался избежать.

Барни!

Ну а где же, черт возьми, Барни?

А прямо впереди и выше та высящаяся, бессмысленная куча сваленных как попало лесов, опасно кренящаяся к внешнему провалу. Джилл терялся в догадках: узнает ли он ее? Если да, то он прав. Он знал, куда направлялся Барни. И он снова мысленно перенесся в тот последний раз, когда был здесь.

Он тогда придерживался мнения, которое осталось с ним до сих пор, что Барни – это не просто любой старый гончий пес. Он был рабочей собакой егеря – ближайшим другом, спутником и сторожевым псом охотника. И к тому времени, когда Барни вступил в контакт с Джиллом и первой группой испытуемых людей, похищенных Ситом-фоном и забранных в Замок, он уже два долгих года сам по себе вел борьбу за существование во многих мирах Дома Дверей.

Так что Джилл часто гадал: какие же тайны заперты в мозгу Барни? И как он желал бы иметь возможность поговорить с собакой. Но речь – не единственное средство общения. Хэмиш Грив, прежний хозяин Барни, должно быть, пользовался несколькими средствами: смесью свистов, сигналов и устных команд. И поскольку старик работал егерем, Барни вполне мог быть натаскан на птиц или идти по следу зверя – любому из множества вещей, о которых Джилл ничего не знал. Но существовала, по крайней мере, одна вещь, в которой Джилл был уверен: интеллект у пса намного выше среднего.

И в этом он оказался прав.

Через более высокие уровни ржавеющего, разлагающегося машинного города или фабрики они пробирались к давно известному Барни месту. Пес показывал дорогу. Даже если бы Джилл и не последовал за ним, пес все равно продолжил бы путь сам по себе. Хотя бы потому, что он в отличие от Джилла нуждался в еде.

Барни оказался здесь по ошибке, и Сит-фон не подверг его обработке, изменению. Короче, он был чистой, настоящей собакой, а собаки без еды становятся голодными. И пес знал, что в некоторых из реконструированных синтезатором миров найдется неплохая еда.

Наконец они добрались до намеченной псом цели: одного из гигантских телеэкранов. Он, казалось, ничем не отличался от остальных, но был иным. Экран заполняли инопланетные помехи в виде цветовых пятен, смешивающихся в огромную спираль, словно какую-то странную «Галактику» художника сюрреалиста. И защищающая экран от случайных повреждений… электрифицированная решетка, конечно же.

Пригнув хвост и вздыбив шерсть, Барни осторожно пролез через смертельные квадраты решетки и остановился перед огромным экраном в типичной позе собаки, натасканной на птиц. Там он и стоял, застыв от кончика носа до хвоста, словно завороженный медленным, монотонным искажением смешанных цветов в их бессмысленном движении, заставляя Джилла пересмотреть свой взгляд: возможно, оно в конце концов и не было бессмысленным.

Периодически экран являл на миг-другой блестящие вспышки белого света, будто настоящие помехи, и Барни подавался вперед, словно притягиваемый к экрану, загипнотизированный им. Но пес не был загипнотизирован, он всего лишь выжидал. Ждал, как позже предположил Джилл, нужной последовательности вспышек.

И, наконец, когда такая последовательность возникла, он прыгнул прямо вперед – прямиком в экран – и исчез!

А позже… пес вернулся из того мира, какой навестил; возвратился со свежеумерщвленным шестиногим кроликом в зубах, точно так же, как возвратился бы с добычей к своему прежнему хозяину, потому что не знал, что Джилл не нуждался в еде. Но о пище Джилл думал в последнюю очередь. Его занимало нечто куда более важное, ему показали выход из этого места.

А теперь… ну, тот выход по-прежнему находился здесь, и старый добрый пес опять разнюхал его…

Протискиваясь через узкое место, где пешеходная дорожка была сдавлена прогнутой балкой, Джилл увидел Барни, тот стоял, ожидая и скуля перед тем самым экраном. Этот старый добрый пес!

– Барни, стой! – крикнул он, а затем обернулся и заорал Тарнболлу притормозить и дождаться Анжелу и остальных. Вскоре Анжела поравнялась с рослым спецагентом, и Джилл увидел, что и прочие члены группы не сильно отстали. Затем он жестом подозвал к себе Анжелу с Тарнболлом, и они вместе присоединились к Барни перед экраном. – Это он, – сообщил запыхавшийся Джилл, когда они в свою очередь отдыхали и переводили дух. – Это наш выход. Пес запомнил его с прошлого раза. Без Барни я не смог бы добраться досюда. Здесь у меня нет никакого чувства направления. Все это бесполезное скопище машин, оно напрочь сбивает меня с пути. Засунуть меня сюда это все равно, как размахивать магнитом перед компасом: все приводится в полный беспорядок. – И умолк, чтобы перевести дыхание.

– А отсюда? – Анжеле, естественно, не терпелось, чтобы они поскорей отправились.

– Ну, в прошлый раз, – ответил Джилл, – я сумел вызвать на этот экран кое-какие картинки. Помните? Я увидел вас и остальных в «сверхъестественном» мире, созданном из наихудших кошмаров суеверного дурака – и, конечно, последовал за вами.

– Э, но не на сей раз, верно? – Джек Тарнболл самую малость побледнел, что редко доводилось видеть.

– Боже, конечно, нет! – содрогнулся Джилл. – По крайней мере, надеюсь, что нет. Я лишь молюсь, чтобы не потерять навыка, и все еще могу заставить эту штуку говорить со мной. А потом, если чуть-чуть повезет, я смогу переправить нас в центр управления синтезатора и попытаюсь перепрограммировать всю систему.

– Значит, план по-прежнему действует? – Анжела испытала подъем духа. – Сперва раскрыть тайны Дома Дверей, а потом использовать против ггудднов?

– Что-то вроде того, – нахмурился Джилл. Проделанный Анжелой краткий анализ ситуации вернул его на землю, заставляя вспомнить, что пока – каким бы отчаянным ни казалось положение – их затруднения по-прежнему являлись лишь малой частью намного более крупной проблемы. – Но… – и он покачал головой, – не знаю, меня по-прежнему не покидает ощущение, что тут все какое-то иное и очень не правильное.

В ответ на это Барни вдруг напрягся и глухо гортанно зарычал за миг до того, как голос, раздавшийся позади них – низкий, басовитый, усиленный голос с экрана, произнес:

– Не правильное? Нет, мистер Джилл, не не правильное. Да, с моей точки зрения – как раз правильное. Но допускаю, иное. Потому что это, друг мой, понимаете ли, иная программа. И это моя программа!

И Джилл с дрожью ужаса и недоверия узнал этот голос…

Глава семнадцатая

Джилл, Анжела, Тарнболл сильно вздрогнули, резко повернули головы и все как один уставились на экран, а потом чуть не упали в объятия друг к другу – даже рослый спецагент – когда увидели, что именно тот изображал. Потому что кружащиеся спиралью цвета образовали картинку, лицо гораздо больше натуральной величины. И тут:

– Господи! – прохрипел Тарнболл, и сразу выплюнул слова, или имя. – Сит-Баннермен… это его лицо!

– Правильно, мистер Тарнболл, мистер Джек Тарнболл, – произнес гулкий голос с экрана, тогда как уголки гигантского рта изогнулись кверху в нечеловеческой усмешке. – Я – Сит. Сит-ггуддн. Да! А это, как вам хорошо известно, мое… ну, скажем, мое «принятое» лицо? – Огромные глаза сузились и обратили взгляд на Джилла. – Что же касается вашей нынешней ситуации, мистер Джилл – вашего затруднительного положения? – то это и есть моя программа! Вам может показаться, что вы узнаете ее, но это не так.

– Не дверь, – прошептал Джилл, отступая и крепко прижимая к себе Анжелу. – Это больше не дверь.

Теперь это обзорный экран.

– Дверь, обзорный экран, что я ни выберу, – уведомил его Сит, пожав плечами. – Но вы напрасно теряете время, констатируя очевидное, мистер Джилл. Мы с вами снова стали противниками. Или скорее, вы с вашими друзьями стали пешками в игре. Так что, наверное, я могу заинтересовать вас правилами?

С большим усилием Джилл взял себя в руки. Правила? Правила Сита? Он подозревал, что уже знал их, и знал, что медузообразный инопланетянин в личине роботизированного «Баннермена» мог нарушать их с точно такой же легкостью, с какой и создавал их. Написанные ясно, как день, на глядевшем с экрана сардоническом лице эти правила были свидетельством о смерти. Джилла и всех остальных. Но, по крайней мере, на данное время Спенсер мог подыграть ему. Выиграть время, пространство – место, где можно будет выправить все у себя в голове – и может быть, некоторое превосходство, преимущество.

– Похоже, вы… поймали нас, – сказал он, выпрямляясь из полубойцовской стойки и выпуская Анжелу, отстраняя от себя. – Я, э-э, то есть мы – не ожидали увидеть вас вновь. Ваше появление здесь стало, мягко говоря, шоком. Но вот вы тут, перед нами, говорите, что идет какая-то игра и что мы в ней участвуем. Не стоит удивляться, что нам требуется время, чтобы приспособиться… – Фактически, Джиллу требовалось время, чтобы проникнуть внутрь этой новой программы, как теперь выяснилось – программы Сита.

А тем временем на сцене появилась Миранда Марш – вместе со Стэннерсли и Уэйтом, которые вдвоем помогали идти Кину Суну. Приближаясь окольным путем и заметив напряженные позы группы Джилла, как те, казалось, съежились перед огромным экраном, они двинулись осторожней. А когда подошли:

– Что это? – обеспокоено окликнула их Миранда.

Нахмурясь, Сит-Баннермен повел глазами туда-сюда. Он явно пытался обнаружить источник голоса Миранды. Она и остальные находились вне видимости экрана, за пределами периферии его обзора. Но через миг-другой, снова улыбаясь на свой лишенный веселья лад, Сит опять посмотрел на Джилла и сказал:

– А, ну конечно же! Трое ваших новых спутников. А я-то гадал, куда они подевались.

И Джилл подумал: «Хорошо! Так, значит, ты не в состоянии проследить за всем, что мы делаем. Ты не все время знаешь, где мы. Если ним понадобится разделиться, тебе будет трудновато наблюдать за нами».

Джилл был редким человеком такого типа, который лучше всего действует, находясь под давлением. Оказавшись в остром положении, его мозг напрягся и включился на полную мощь. А Сит-Баннермен был настолько уверен в себе, что уже допустил несколько ошибок.

Или, если не ошибок как таковых, то выдал несколько важных сведений. И теперь Джилл должен попытаться подтолкнуть его выдать намного больше. И его внезапно осенила мысль: «Именно этого-то я и боялся! Хотя даже ожидал! Именно этот страх и висел надо мной. Мне следовало понять: Замок с самого начала ощущался не правильным, а контроль я потерял с того мгновения, как вновь активировал эту проклятую штуку. Но как?»

– Игра ждет, мистер Джилл, – нетерпеливо прогремел Сит-Баннермен. – Как видите, я жажду Приступить к ней. Итак, перейдем к правилам. Вы можете выслушать или игнорировать меня; это скорее зависит от того, насколько вы жаждете умереть! О, я не собираюсь вам лгать: ваша смерть является конечной целью игры.

Ваша и вашей женщины, и всех ваших друзей. Вы будете играть для того, чтобы отсрочить ее на как можно более долгий период, зная в то же время, что вечно вам не продержаться. Итак, как вам такая игра?

– В прошлый раз, – начал формулировать бредовое предположение Джилл – что угодно, лишь бы отвлечь мысли Сита, пока он пытается синхронизировать свои мысли с синтезатором, силой, стоящей за силой Сита… – вы, должно быть, увидели, что именно надвигалось, перепрограммировали Замок, упреждая свое поражение. Такой трус, какой вы есть, вы не шли ни на какой риск. А теперь вы, тот «вы» здесь на экране, это просто синтезированная версия Сита-фона.

И подумал: «Проклятье! При всем, что нам известно, возможно, я и прав».

Огромное лицо увеличилось так, что заполнило почти весь экран, и массивные брови выгнулись в веселье, наверное, выражая степень оценки:

– Ну что за остроумная мысль, мистер Джилл! Фактически, я почти жалею, что сам до нее не додумался! Но, увы, вы совершенно не правы. Потому что я – это действительно… я сам.

Но глаза Сита внезапно сузились, когда он чуть отодвинулся и выражение усмешки у него на лице сменилось подозрительностью:

– Что? – возмутился он. – Уловка? Это вы шустрите, мистер Джилл? Не ваш ли слабый ум я чувствую, пытающийся просочиться в мою программу? – Он неодобрительно поцокал. – Ну, как ни сильно я восхищаюсь вашей безрассудной смелостью, боюсь, что это против правил, нарушение правил игры. А нарушения правил наказываются. – И с этими словами гигантское лицо посмотрело куда-то в сторону, и едва видимое в нижней части экрана плечо Сита шевельнулось, надо полагать потому, что он вытянул руку.

Возможно, он коснулся какого-то механизма или что-то подкрутил. Но определенно он заставил что-то случиться…

Потому что Джилл покачнулся, зашатался, схватился за голову и заорал:

– Черт! – И, по-прежнему спотыкаясь, вертя руками, как ветряная мельница, подошел опасно близко к краю провала, шатаясь там на самой грани с зияющими у него под ногами пятью-шестью сотнями футов спутанных балок, лесов, металлолома и пустого воздуха.

Если он упадет, то тело его вступит в смертельный контакт со множеством твердых предметов, прежде чем он врежется в пронизанное стальными рельсами дно этого машинного ущелья.

Но Анжела уже оказалась рядом с ним, увлекая прочь от опасности, когда он упал на колени и попытался справиться со своими взвихренными чувствами.

– Спенсер! – охнула она, широко раскрыв глаза. – Что случилось?

Какой-то миг он не отвечал, и Сит-Баннермен, воспользовавшись возможностью, объяснил:

– Правило номер один: наказание за жульничество, а мистер Джилл попытался сжульничать, будет немедленным. Боль и дезориентация, а при определенных обстоятельствах – даже смерть.

– Инопланетная мразь! – разъярилась Анжела, грозя экрану маленьким, бессильным кулачком.

– Что же касается остальных правил, – продолжал, словно не слыша ее, Сит, – то я буду создавать их по ходу игры. Но в порядке подсказки: у вас, людей, есть ведь такая детская игра «змейки и лесенки»? Моя игра похожа. Я запрограммировал синтезатор наподобие игры «змейки и лесенки». Выбросишь удачное число, взбираешься по лесенке. Выбросишь неудачное – и соскальзываешь вниз по змейке. И я знаю, что мне не нужно напоминать вам, сколько змеек в Доме Дверей. – Лицо на экране снова расплылось в сардонической улыбке и заключило:

– Вот, все готово. Можно начать игру.

Но тут заговорил Тарнболл:

– Твоя игра не сработает, – крикнул он. – Ты никак не можешь заставить ее сработать. – Как и Джилл, рослый спецагент был в своем роде специалистом. Он специализировался на выживании и плотной защите свидетелей, в которой самозащита играет наиболее важную роль. Ему уже приходилось иметь дело с террористами, а на его взгляд. Сит был всего-навсего именно им: инопланетным террористом.

Теперь Сит саркастически поднял бровь:

– А, ужасный мистер Тарнболл! Железный человек, сражающийся до последнего, атавизм пещерного века. Ну так скажите же мне, какой, по-вашему, изъян вы обнаружили в моей игре?

– Любой игре требуются игроки, – бросил Тарнболл. – А что, если мы просто не станем играть? Что, если мы просто найдем себе приятное, спокойное местечко, где и пересидим все это? К тому же ты упомянул о смерти – то есть о нашей смерти. Но мы все знаем, что это не так – в Доме Дверей только кажется, что ты умираешь. Я хочу сказать, система-то работает даже сейчас, исцеляя те недомогания, какие могут быть у нас, даже если мы не знаем о них. Фактически, это благотворное воздействие, верно?

И Джилл понял, что именно делал Тарнболл – фактически, то же самое, что делал ранее сам Джилл – пытался выкачать из Сита информацию. Потому что, если не разговаривать с террористом, то невозможно также и уболтать его, найти способ одолеть. И слова Сита подтвердили это.

– Поразительно! – покачал головой Сит. – Так, значит, в этой голове все-таки есть разум, пусть и пребывающий во власти заблуждений. Ну, в таком случае позвольте теперь мне объяснить проколы – не в моей игре, мистер Тарнболл, а в ваших рассуждениях. Начнем с вашего утверждения, что простое пребывание здесь, риск в Доме Дверей целителен. Ну, так оно и есть, потому что такова уж природа данного синтезатора. Фоны ненавидят болезни даже у нижестоящих созданий – или, в вашем случае, у самых низменных созданий. Как ни сильно я против этого принципа, изменить его нельзя.

Но опять же, в вашем случае, разве вы не согласитесь с тем, что это очень похоже на откармливание индейки к Рождеству? Что же касается всего лишь кажущегося умирания… это было бы верным, будь вы копиями, а не настоящими образчиками. Но вы такие же настоящие, как и я, о чем свидетельствует хотя бы рост волос у вас на лицах и все другие функции ваших отвратительных тел. В Доме Дверей рана заживает быстрей, это правда, но расчлененное, сожженное, утопленное, сожранное или как-либо иначе умерщвленное тело останется мертвым в любом мире. О, поверьте мне, вы можете умереть – и умрете. И, наконец, вы хотите знать, что же произойдет, если вы отклоните мое предложение поиграть. Но разве не ясно, что вам придется играть, а потом двигаться дальше? Я бы подумал, что даже для первобытного существа очевидно, что вы не можете неопределенно долго оставаться в машинном мире мистера Джилла. Что вы будете есть? Друг друга? Завораживающая мысль, и при иных обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно увидеть подобный итог. Но нет, вы будете играть и двигаться дальше.

И Джилл прошептал себе под нос в сторону спецагента:

– Все, в общем, примерно так, как мы и думали. Те же синтезированные миры, но мы на этот раз – не синтезированные люди.

Сит, тем не менее, расслышал его и рассмеялся:

– Ах, мистер Джилл! Уверен, вы никогда не перестанете изумлять меня. Ну, до тех пор, пока не перестанете… существовать вообще. Но такой острый ум уже упорно трудится над задачей. А это, в свою очередь, означает, что, нравится вам это или нет, вы уже играете в мою игру! Но я хочу, чтобы вы играли в нее с куда большим энтузиазмом, с большим увлечением. Точно, как в первый раз.

«Веселое» настроение Сита мгновенно изменилось, равно как и выражение его лица, когда он произнес:

– Вы помните Хэгги? Ну, уверен, ваша маленькая, миленькая леди его помнит, а? – Глаза его глянули в сторону, метнув в Анжелу такой взгляд, какой, будь он человеком, сочли бы похотливым, и почти неохотно снова посмотрели на Джилла.

– Хэгги пропал, – рубанул ему напрямик Джилл. – Он многократно поплатился за свои преступления – поплатился за них во всех Адах, которые ты для него создал. Его не вернуть. – Но про себя добавил: «По крайней мере, я на это надеюсь».

– В самом деле? – поднял бровь Сит. И снова опустил ее. – В самом деле?.. – И теперь в глазах на огромном лице сверкнула мысль, пусть всего на мгновение, пока он не согласился:

– Ну, наверное, да, не самого Хэгги. Но уверен, вы помните создание, которое преследовало его?

Джилл вздрогнул, не смог удержаться – и Сит-Баннермен снова рассмеялся:

– Вижу, что помните! И вот мистер Тарнболл тут спрашивал, что если вы просто найдете себе приятное спокойное местечко, где и пересидите все это. – И теперь лицо на экране потемнело от ярости:

– Это мой Дом Дверей, и для вас тут нет никакого приятного, спокойного места. Нет, так как я заставлю вас постоянно передвигаться. Он… заставит вас постоянно передвигаться!

Лицо Сита переместилось в меньший квадратик на верхней правой стороне экрана, а остальная картинка снова расплылась в безумный вихрь смешанного цвета.

Но продолжалось это всего секунду-другую. А затем…

Цвета разделились, а вихрь оформился в совсем иную картинку; определенно, она была последней в мире, какую хотели бы увидеть Джилл и его друзья. К тому времени Миранда Марш и остальные члены группы подобрались поближе и поэтому тоже увидели, что же изображалось – и больше, чем изображалось – на экране!

Потому что, когда Сит-Баннермен прогремел:

– Пусть же начнется игра! – то тварь на основной картинке вдруг дернулась и поползла вперед. А гудящий, вибрирующий от электрической энергии экран, казалось, взорвался бьющимися в судорожных конвульсиях клубами белого света, и в воздухе запахло озоном.

Еще миг, и Джилл почувствовал, как волосы у него становятся дыбом, корчась над головой и выбрасывая искры в заряженном поле.

А затем, когда сам экран раздвинулся и что-то начало проходить сквозь него, Джилл заорал:

– Бегите! Сматывайтесь отсюда! Возвращайтесь тем же путем, каким пришли! – Совет был неплох для Миранды и других отставших: они-то все еще находились достаточно далеко от экрана, и его вспышка их не ослепила. Анжела же, закрыв лицо ладонями, споткнулась и упала в объятия Джилла. Но того тоже временно ослепило сверкание экрана, и он ничего не видел. Находясь на краю ущелья из металлолома, он не смел двинуться. Только не с Анжелой в объятиях. Они могли с таким же успехом находиться посреди зоны боевых действий – на минном поле, освещенном зажигательными сигнальными ракетами, – где один неверный шаг мог стать последним. И положение ухудшалось, так как за пределами ярких огней находился ползущий на них вражеский танк. Только это был не танк.

Джилл знал, что именно он увидел на экране, также как и Анжела с Тарнболлом. Сит сам заблаговременно предупредил их, упомянув про Алека Хэгги и преследовавшее его «создание». Создание не живое, а конструкция, механизм, сотворенный синтезатором. В предыдущем случае эту штуку интересовал только Хэгги, который не являлся участником игры, а потому подлежал удалению. Она действовала, подобно смотрителю спортплощадки, заботясь об игровом поле. Точнее, тогда действовала так. Теперь же она являлась неотъемлемой частью игры, но не в качестве какого-то суперарбитра или счетчика очков, а вполне самостоятельного игрока.

И, словно в лихорадочном сне, Джилл вспомнил свои самые первые впечатления от «создания» Сита: оно походило на… удлиненного краба, вставшего на задние лапы скорпиона или богомола – кошмар, обретший форму и материальность и выросший до чудовищных масштабов. Девять футов длиной, пять шириной, четыре высотой, с глазами на стебельках, невероятно коленчатыми клешнями, антеннами, с выгнувшимся дугой над сегментированной спиной хвостом, с жалом и другими довесками, о назначениях которых можно было только гадать. Блестящий голубоватый хитин, белые как слоновая кость жвалы, перистые, трепещущие усики… все это, а теперь и нечто новое.

Это был охотник-убийца, но он мог быть также и снайпером или партизаном, подстерегающим в засаде. Джилл наблюдал, как экран все еще раздвигался, и глазные стебельки штуки вместе с клешней проникали сквозь него!

И все эти события, мысли и действия происходили на протяжении каких-то секунд пока…

– Ложись! – Бычий рев Тарнболла перекрыл треск помех, гудение и искры электрического разряда с экрана. – На пол!

«Дерьмо!» – подумал Джилл, потому что инстинктивно понял: тронь такое, и оно начнет вонять. И когда он обхватил Анжелу и повалил вместе с собой, оно себя проявило. Сперва раздалось гневное рычание автомата рослого спецагента – всего лишь короткая очередь из полудюжины пуль, и одну из них, по крайней мере, испарило решеткой экрана. В следующий миг показалось, что Тарнболл выстрелил из базуки!

Раздался звук, словно разбилось стекло и одновременно кто-то разорвал лист металла, и экран погас с грохотом, похожим на удар грома. Порыв раскаленного воздуха овеял скальп Джилла, и над ним с Анжелой пронеслись искры электрического огня и капли расплавленного металла. А затем все кончилось. Экран дымился – зияющая черная дыра в погнутой раме, а перед ним лежали шарнир и верхняя секция пластинчатой клешни и курящийся глазной стебелек, и глаз уже тускнел. Только эти части охотника-скорпиона сумели пройти, прежде чем Тарнболл «захлопнул» дверь.

– Тпру! – осадил сам себя спецагент, протирая слезящиеся глаза. Он стоял, расставив ноги у опоры, в своей куртке десантника, дымящейся там, где на нее брызнул раскаленный металл. – Вот это боеприпасы!

– Ты пошел на чертовски большой риск, Джек, – уведомил его Джилл, когда, трясясь, поднялся на ноги и помог встать Анжеле. – Чертовски большой риск, и слава Богу!

– Тебе следовало благодарить Его, что это произошло днем, – хмыкнул Тарнболл. – Иначе вы бы действительно ослепли, да и я тоже. А если бы меня ослепило, то на этом бы все и закончилось. – Он не похвалялся; Тарнболл просто констатировал факт.

– Господи, это было все равно, как смотреть прямо на солнце!

А Джилл спросил:

– Что именно ты сделал?

– Как я сказал, – ответил Тарнболл, все еще мотая головой и протирая слезящиеся глаза, – я смотрел прямо на него, точно в середину вспышки. И именно туда-то и всадил свои пули. Это Сит подал мне идею, сказав…

– «Дверь, обзорный экран, что я ни выберу», – кивнул Джилл. – И ты догадался, что если он мог отправить что-то через экран…

– То и я могу отправить что-то в другую сторону, – подтвердил Тарнболл. – А именно пару кусочков горячего свинца! Но целился я не в это, – он показал на дымящиеся части. – Я целился высоко и чуть в сторону, прямо в центр экрана. Понимаешь, в обыкновенном телевизоре именно там-то и находится электронно-лучевая трубка.

– Джек, ты опасный сукин… – покачал головой Джилл и сам себя оборвал:

– Слава Богу!

Анжела первая оправилась от шока:

– А разве нам не следует убираться отсюда? – предложила она. – Сит ведь знает, что мы здесь. Хотя он и не может как раз сейчас повредить нам, но не оставит попыток.

– Ты права, – ответил Джилл. – И, в любом случае, эта дверь… Ну, она не дверь. Больше не дверь. Поэтому нам придется найти другую.

Все еще трясясь, он двинулся обратно по мосткам к Миранде и всем остальным. И с облегчением вздохнул, заметив, что Барни присоединился к ним и что он невредим.

– Другую дверь! – в голосе Тарнболла звучало сомнение. – Ты имеешь в виду, другой экран? Ха! Еще один вход для проклятых ищеек Сита!

– Может быть, – прикинул Джилл, – а может, и нет.

Сперва, прежде чем Сит попытался отправить к нам этого охотника-убийцу, он использовал экран буквально – как обзорный. Ну, тут много таких экранов, обзорных или дверей, чего он ни захочет. Но, наверняка, ведь он не может следить за всеми сразу?

– А почему бы и нет? – усомнилась Анжела. – Даже при нашей технологии мы на это способны.

Джилл обдумал ее слова, уныло потирая подбородок:

– Я выдавал желаемого за действительное, – признался он. – Конечно же, ты права.

А Тарнболл предположил:

– Я бы подумал, что этот ублюдок на какое-то время окажется не в состоянии следить за любым из них. Судя по тому, как эта штука сдетонировала, мне думается, я угодил в его пульт.

– Это все только предположения, – с досадой покачал головой Джилл. – Мы не знаем, на что именно он способен. Я хочу сказать, подумайте-ка сами. Ведь это синтезированный мир, совершенно нереальный. Черт, да и вся эта планетарная система, построенная вокруг моих наихудших кошмаров! А Сит может подключиться к нему, словно переключая каналы! Но как он может это проделывать? Он что, вставил вилку мне в голову? А может, синтезатор телепатический? Он знает то, что знаю я? Если так, то у нас нет ни одного шанса.

– В прошлый раз у нас тоже не было ни одного шанса. – Как обычно Анжела держалась вызывающе:

– Но мы все равно победили…

Они приблизились к остальным членам группы, и Миранда Марш услышала последние слова Анжелы.

– Что? – переспросила она. – У нас нет ни одного шанса? – Она схватила Джилла за руку:

– Что она имеет в виду, Спенсер? И кто это был там, на экране? – Глаза ее широко раскрылись от страха.

– Когда мы уберемся подальше отсюда, а потом сделаем привал, я вам скажу, – ответил Джилл. – Но главный вопрос не в том, кто он, а как он. Мы-то думали, что не увидим больше Сита.

– Сита? – не отставала она. – Это был Сит-фон, наблюдатель из вашего доклада?

– Ныне – Сит-ггуддн, – поправил Джилл, набирая скорость, ведь они возвращались по своему следу. – Что, возможно, говорит нам о многом или вообще ни о чем. Но, в любом случае, это предвещает крупные неприятности.

У Миранды имелись другие вопросы, уйма вопросов, но, прежде, чем она смогла их задать, Джордж Уэйт со стоном схватился за челюсть:

– О, Господи! – и его голос наполняла боль.

– Что? – озабоченно посмотрел на него Джилл. – Тебя что-то ударило, когда взорвался экран?

– Нет, – покачал головой Уэйт и снова схватился за челюсть, с исказившимся от муки лицом. – Боже, как это глупо! Что за нелепое время для такого!

– Так что же это? – нахмурясь, спросил Тарнболл.

– Забудьте об этом, – отмахнулся Уэйт. – У вас и так хлопот хватает. Да и мне следует беспокоиться куда о большем, чем эта боль. Просто это… не знаю. Кажется, она становится все хуже, черт побери!

– Что именно? – настаивала Миранда. – Если это что-то, способное повлиять на нас, то нам следует знать. Я несколько раз замечала, как ты держишься за голову. Там, на маяке, например. – Но внезапно голос ее сильно смягчился. – Джордж, это не… она? Я имею в виду, это ведь никак не может быть твоя?..

– Моя опухоль? – Он негромко рассмеялся ломким смехом и еще крепче сжал челюсть. – Боже, нет! У меня вот здесь коронка на коренном зубе, вот и все. Должно быть, она отстала или что-то в этом роде. Ну так что? Как я сказал, нам нужно беспокоиться совсем о другом.

Когда они двинулись дальше, Анжела посочувствовала:

– Ничего нет хуже зубной боли, и неважно – при каких обстоятельствах.

Но Джилл и спецагент, немного поотстав от остальных, обменялись обеспокоенными взглядами. И Тарнболл крякнул:

– Я думал, синтезатору полагалось бы исправить подобные мелкие недомогания?

Джилл кивнул и ответил себе под нос:

– Давай постоянно следить за всем. И, может быть, следя, мы кое-что узнаем…

Глава восемнадцатая

– Но вы просто приняли случившееся? – Это было обвинение, подчеркнутое недоверчивым выражением на лице Миранды, полости ее глаз и рта походили на дыры, пробитые в пыльном солнечном мареве. – Все выглядит так, словно вы ожидали, что случится нечто подобное. И все же позволили нам зайти прямиком в эту западню!

«И вся беда в том, – подумал Джилл, – что я не могу этого отрицать».

Разношерстная группа нашла себе место отдыха, точку, далекую от любого покамест замеченного обзорного экрана, в стороне от головокружительного провала машинного ущелья. Они укрылись в том, что с виду напоминало шарнирную «челюсть» самого большого механического экскаватора или землечерпалки всех времен и народов. Перевернутый, этот отделенный, похожий на ржавеющий череп динозавра ковш пропускал дневной свет через четырехфутовые зубцы, в то же время ограждая от жары и, возможно, радиации пышущего снаружи атомного солнца.

Прохладный сквозняк нашел себе дорогу сквозь путаницу металлолома внизу, вея в ковш, словно сладостное дыхание жизни через железную решетку, дно ковша.

Группа сидела, используя в качестве сидений семигранные головки гигантских болтов, прислоняясь спинами к изогнутым зубьям. Каждого члена группы отделяли от другого лучи слепящего солнечного света. И молча подумав над словами Марш, Джилл сказал:

– Миранда, вы ведь знаете, что я не хотел вас брать.

Не просто потому, что у нас разные точки зрения, а главным образом, из-за того, что не мог сказать наверняка, насколько опасной может оказаться эта экспедиция. Да, я понимаю ваши заботы и то, что вы хотите сказать. Не стану отрицать: с того мгновения, как я вновь активировал Дом Дверей, я ожидал… ну, чего то; поскольку почувствовал – тут все не правильно. И оказался прав, но Замок уже активировали, и оказалось слишком поздно что-нибудь изменить. Что же касается нашей ситуации: скажите, а что еще я могу сделать? У меня нет никакого выбора. Выражаясь просто, данная ситуация существует. Она есть.

– И то… то создание. Сит… он и его конструкции пытаются убить нас? – Она, казалось, все еще пребывала в шоке. Анжела же готова была вот-вот вскипеть. Но, понимая, что они с Мирандой очень уж разные – их характеры буквально противоположны – она упорно старалась посмотреть на вещи с точки зрения другой женщины. Это казалось единственным способом не создавать накаленную атмосферу.

– Миранда, – сказала Анжела, – похоже, ты забыла, почему мы здесь находимся. Ггуддны не просто пытаются нас убить; мы не более чем игра для Сита, его шанс отомстить. Мы здесь потому, что они убивают весь наш мир! Как только ты прочно усвоишь эту истину, у тебя сразу же наступит полный порядок в душе. Мы здесь потому… потому, что должны здесь быть. В любом случае, если бы мы не попали сюда, то нас, вероятно, ждала бы еще более верная смерть.

– Вкратце, все именно так, – поддержал ее Фред Стэннерсли. – Понимаете, я сидел и думал примерно то же самое: скажем, какого черта я здесь делаю? – Он посмотрел на Анжелу и кивнул в знак согласия.

Миранда прислушивалась, впитывая каждое слово.

И, наконец, запинаясь, проговорила:

– Говорите, нас ждала бы еще более верная смерть? Ну, может, и ждала бы… может, и ждет, но необязательно столь медленная. А он угрожал именно медленной, не так ли? Устроить нам ад, который мы сможем долго выносить, прежде чем распрощаться с жизнью.

– Что-то вроде того, – согласился Джилл. – Но в подобном месте вынести мы можем многое. Если мы пострадаем от порезов, синяков, отравы, то исцелимся, и очень быстро. Лишь когда повреждения окажутся чересчур велики, чересчур сокрушительны… – Он умолк, не договорив, кляня себя за то, что не выразился недипломатичней.

– То умрем? – продолжила Марш его цепочку мыслей и сидела, дрожа, несмотря на отсутствие холода. – Никогда не ожидала, что так вот закончу свои дни, – сказала она, словно оправдываясь. – Не думаю, что я когда-нибудь действительно представляла себя умирающей.

– Признаки смертности, – обронил Джек Тарнболл с того места, где развалился, прислоняясь к ближайшему от Миранды огромному стальному зубцу. А затем, дотянувшись, взял ее за руку. – Я лично даже чересчур часто представлял себя при смерти, но этого пока не случилось. Полагаю, я просто прирожденный везунчик. – И продолжал с улыбкой, хоть и не испытывал особого желания улыбаться:

– Держись поближе ко мне, детка, и кто знает? Вдруг тебе это тоже передастся? Это может стать началом прекрасной дружбы. – Его попытка сыграть роль Богарта[13] получилась неуклюжей, но Миранда подыграла, сумев, по крайней мере, изобразить что-то вроде улыбки. Тарнболл поймал ее благодарный взгляд, увидел короткий проблеск белых зубов сквозь неестественно яркий солнечный свет.

Они малость перекусили, выпили немного воды. Кину Сун спал, клюя носом, он сидел между Джорджем Уэйтом и Мирандой. Под бинтами у него на лице с поразительной быстротой нарастала новая младенческая кожа. Бинты эти, вероятно, станут не нужны еще до того, как стемнеет. Вот рана на левой руке – это нечто иное; никто не горел желанием слишком пристально приглядываться к ней или строить предположения, что там окажется в итоге. Однако, поскольку отсутствовали какие-либо свидетельства заражения крови, а другая рука и тело китайца казались здоровыми, то признаки выглядели благоприятными.

Что же касалось Уэйта, то его мучила зубная боль, и он постоянно потирал челюсть и пытался сдерживать тихие стоны человека, донимаемого сильной мукой. Он тоже пытался поспать, и Миранда была измотана если не физически, то психически.

Джиллу эта обстановка казалась идеальной, чтобы устроить заседание «мозгового центра» группы, в которую он включал и Фреда Стэннерсли. Если они когда-нибудь выберутся из этой передряги и вернутся на маяк в сколько-нибудь приличной форме, то пилот сможет доставить любую относящуюся к делу информацию властям на большой земле. А это означало, что с данной точки зрения он самый важный член команды Джилла, его следует посвятить во все происходящее.

– Джек, Анжела, Фред, – поднялся на ноги Джилл:

– Давайте-ка поразведаем кругом, убедимся, что мы здесь в безопасности. – И, обращаясь к Уэйту, который зашевелился и, казалось, испытывал искушение присоединиться к ним:

– Джордж, вы с Мирандой сидите спокойно. Составьте компанию Суну. Если он проснется и обнаружит, что мы все куда-то подевались, то подумает, будто его бросили. Далеко мы отходить не будем. Если понадобимся – крикни…

Четверо спутников выбрались наружу, нашли место ярдах так в пятидесяти от ковша, где могли поговорить.

Место это походило на шалаш из рухнувших лесов, не совсем на краю ущелья, но с превосходным обзором через дугу в сто восемьдесят градусов.

– Точь-в-точь как в старые времена, – хмыкнул рослый спецагент:

– «Мозговой центр», верно? Ха! Ну, по крайней мере, вас трое!

– В данной ситуации, – уведомил его Джилл, – твои идеи столь же весомы, как и соображения всех остальных. – Это было не совсем, чтобы похлопывание по плечу или по голове, но Тарнболл понимал, что тот хотел ему сказать. – В любом случае, – продолжал Джилл, – именно ты первый выразил озабоченность по поводу Кину Суна и о… еще кое-что. И я пока считаю, что ты оба раза был прав. И похоже, один доказывает другой.

– Э? – Тарнболл выпрямился, прислонясь к опоре. – Ты сказал, что я был прав? И что один случай доказывает другой? Что это значит? Что у тебя на уме?

– Да, что? – захотела узнать и Анжела, выглядевшая до крайности заинтригованной.

– Погодите, – успокаивающе поднял руки Джилл. – Возможно, я все же ошибаюсь. Все это только предположения. Но Кину Сун… мне кажется, я не могу вписать его. Когда он снова будет уверенно держаться на ногах, я немного потолкую с ним. Пока же… не было времени для расспросов, не говоря уж о настоящем допросе того, кто не слишком хорошо владеет английским.

– Но что тебя беспокоит в нем? – не отставал Стэннерсли. И Тарнболл тут же вступил в разговор, объяснив созданную им вместе с Джиллом теорию постороннего.

– Так что, как видишь, – закончил спецагент, – в прошлый раз было то же самое. Только Ион Баннермен был рослым ублюдком, а этот тип всего лишь коротышка.

– Ты говоришь, что в нем, возможно, сидит пришелец? – Стэннерсли, похоже, сомневался. – Ну, если так, то он чертовски хороший актер!

– О, он именно таков, – ответил Джилл. – Дьявольски хороший актер! И, находясь внутри человекоподобного скафандра, синтезированной конструкции, он силен, как трое здоровенных мужиков, так что размер не в счет. – Он взглянул на Тарнболла. – И эта его рука… разве не болит?

– Это же можно проверить, – хмыкнул спецагент. – Возможно, этот обрубок заживет, или, может, он в процессе – чего? Ресинтезации? – но, если кто-то из нас споткнется и случайно резко стукнет по нему…

– Джек, нет! – скорчила гримасу Анжела.

И Тарнболл вздохнул:

– Знаю, крутовато. Но разве это не вопрос жизни или смерти?

– В конечном итоге, вполне может оказаться таким, – мрачно промолвил Джилл. – Но я разрываюсь пополам. В том смысле, что меня еще кое-чего беспокоит. Если на том экране действительно был Сит, то как он мог одновременно быть внутри конструкции в виде Кину Суна?

– Никак не мог, – покачал головой Стэннерсли. – Я в то время был с Суном; честно говоря, он тогда сосредоточился на том, чтобы остаться в живых, держась подальше от края машинного ущелья. Положитесь на мое слово, он никак не мог быть связан с тем, что происходило на экране. О, он следил за тем, что творилось, спору нет, но и о себе тоже заботился.

– Ну, а тогда, – заключила Анжела, – если в Суне есть что-то подозрительное, то что же? Может ли он быть конструкцией, шпионом, синтезированным Ситом, чтобы, ну, «присматривать» за нами?

– Шпионом? – Джилл посмотрел на Тарнболла.

– Почему бы и нет? – ответил спецагент. – А китайская национальность – это его легенда. Мы не можем слишком подробно выспрашивать его, потому что он не слишком хорошо понимает английский. Раны его тоже могут быть частью маскировки. Для того чтобы выступить против калеки, потребуется человек весьма суровый.

Джилл, похоже, уже готов был согласиться, а затем прикусил губу:

– Нет, – покачал головой он. – Это не сработает.

– Что не сработает? – спросила Анжела.

– Попытка так проверить Кину Суна. Когда я разрезал Иона Баннермена, у того не текла кровь. Или текла, но только снаружи. – Они вспомнили, и Тарнболл подтвердил:

– А ведь верно? Пальцы-то у него, несомненно, походили на пальцы. Но когда ты применил его оружие и отсек главную часть его тела, а именно – ноги, чтобы лишить его подвижности…

– То там не оказалось никаких костей, – оборвал его Джилл. – Только гибкая металлическая трубка там, где полагалось быть кости. О, и примерно чашечка инопланетных соков в трубке. Но Сун потерял кисть руки, и мы все видели обрубок. Запястье его состояло из плоти, крови и костей.

– Спенсер, не надо! – Анжела отвернулась.

– Значит, он человек, – заключил Стэннерсли.

– Человек со шрамом на шее, – проворчал Тарнболл.

– Да, это нам тоже приходится учитывать, – пожал плечами Джилл. – Но шрамы есть и у меня. Так же, как у тебя и у большинства других людей.

– Давайте проголосуем, – предложила практичная, как всегда, Анжела. – Я голосую за то, чтобы мы заботились о нем – но также следили, как кот за мышью. Как только заметим что-нибудь странное, вот тогда и приглядимся к нему повнимательнее. Но… есть еще кое-что.

– О? – произнес Джилл.

Она кивнула.

– Он уже вел себя странно. Я хочу сказать, что хоть я и не претендую на понимание психологии китайцев, но Кину Сун действовал словно во сне, словно все вокруг него, ну, нечто нереальное. О, я знаю, что этому может быть простое объяснение – например, а есть ли в этом месте хоть что-то реальное, черт побери? Мы принимаем его, потому что знаем: реальное есть. Но как нам объяснить это ему? К тому же вполне вероятно, что он по-прежнему в шоке; я бы на его месте наверняка была.

– Будь ты целиком человеком, – уточнил Джилл. – Но, с другой стороны, а в достаточной ли мере он в шоке?

– Я голосую за предложение Анжелы, – заявил Стэннерсли.

– Я тоже, – поддержал Тарнболл.

И Джилл согласился.

– Ладно. – Но когда они немного расслабились, сказал:

– И потом есть еще Джордж Уэйт.

– Джордж и его зубная боль. – Джек Тарнболл этого ожидал.

– Зубная боль? – нахмурилась Анжела, а затем захлопнула рот ладонью. И миг спустя:

– Один… один случай доказывает другой! Теперь я понимаю, к чему ты клонил. Если лицо одного человека, оставшееся без кожи, может исцелиться за какую-то пару часов…

И Фред Стэннерсли закончил за нее:

– То что, черт возьми, делает Джордж Уэйт с какой-то простой зубной болью?

– Я думал об этом, – сказал Джилл. – Для того что он испытывает, нет никакого разумного объяснения. Ну, есть одно: что Миранда права и это все опухоль. То есть, проще говоря, он лишь думает – или, может, надеется? – что это зуб болит. Но ведь это же Замок, синтезатор, Дом Дверей, а Дома Дверей благотворные, сочувствующие; им полагается автоматически исцелять болезни. Допустим, с чем-то столь серьезным, как раковая опухоль, ему требуется больше времени. Не знаю… – Он покачал головой.

– Но мы знаем-таки, что его забирал тот особняк ггудднов, – напомнил ему спецагент. – Ладно, продержали его там недолго, но достаточно долго, чтобы он оказался в скверном состоянии, когда его выкинули обратно. И вообще, почему, черт возьми, отдали? Раз они, похоже, вознамерились истребить нас всех, то почему бы не избавились от бедного старины Джорджа тут же, на месте?

– Именно эти вопросы, – кивнул Джилл, – я и задавал себе.

– Так давайте выясним правду, – предложил Тарнболл. – Посмотрим на его зуб. Если дело не в нем, тогда это опухоль. И какой бы ни оказалась причина, если боль не начнет очень быстро спадать, то значит это… что-то другое. – Он почесал в затылке и нахмурился. – Это имеет смысл?

И Джилл невольно улыбнулся:

– Перестань нас разыгрывать, Джек, – предложил ему. – Мы знаем, что ты, черт возьми, намного сообразительней, чем готов признаться.

– Мы уже порядочно пробыли здесь, – забеспокоилась Анжела. – Может, нам лучше теперь вернуться.

– Еще секундочку, – остановил ее Джилл. – Но вам следует узнать и о других вещах.

– Хороших или плохих? – Стэннерсли, похоже, встревожился.

– Зависит от того, чем они обернутся, – ответил Джилл. – Но некоторые могут обернуться в нашу пользу.

Продолжать?

– В каком хочешь темпе, – заверил его Тарнболл.

– Во-первых, в то время как Сит-Баннермен действительно смотрел на нас через тот экран, он не видел того, что вне экрана. Так что, похоже, он ограничен в том, что знает о нашем местонахождении в любое конкретное время. Если нам понадобится разделиться – и нет, я не выступаю за это – ему, определенно, станет труднее засечь нас. Следующее, когда ты находился вне видимости экрана вместе с Мирандой, Джорджем и Суном, то Сит говорил о наших «трех» спутниках. Но только трех? Вас было четверо. Думаю, это была оговорка, ошибка. И такая, какую легко допустить, потому что…

– Потому что четвертый спутник – мужчина или женщина – не был нашим другом, – кивнул Стэннерсли.

– Вычеркни женщину, – отвергла Анжела. – Миранда, может, и кажется стервозной, но, поверьте мне на слово, она на сто процентов человек.

– И настоящая женщина, – добавил Тарнболл. – Ну, если дать ей шанс. – Он кашлянул и мигнул, когда заметил, что все смотрят на него. – В любом случае, она совсем не вписывается в нашу картину постороннего.

– Согласен, – кивнул Джилл. – И также, думаю, мы все здесь уверены, что и Фред не посторонний. Так что у нас остаются Кину Сун и Джордж Уэйт. Один или другой.

– Шпион? – настала очередь Анжелы задать тот же вопрос.

– Возможно, – сказал Джилл. – Если Сит не пребывал в неведении, что Кину Суна тоже забирали. А если он об этом знал, то это делает его заявление о «трех» спутниках правдой. Во всяком случае, с его точки зрения.

– Все это очень запутанно, – заметил Стэннерсли.

– Но все подлежит проверке, – сузил глаза спецагент. – Это, думаю, моя задача.

– Только когда я дам команду, – поумерил его прыть Джилл. – Но не будем пороть горячку, давай пока не станем никого «отчуждать».

– Итак, это все? – Анжела начинала нервничать.

А Джилл давным-давно научился доверять ее женской интуиции.

– Что такое, милая? – спросил он. – Что тебя беспокоит?

Она огляделась кругом, нахмурилась и ответила:

– Вероятно, все эти разговоры о шпионах. Не возникало ли у тебя такого ощущения, что за тобой кто-то следит? Словно глаза прожигают дырку у тебя в затылке?

– Ладно, – согласился Джилл, заражаясь ее нервозностью. – Давайте вернемся к остальным.

Несколько минут спустя, пока они маневрировали, пробираясь по прогнутым мосткам обратно к своему убежище в виде огромного ковша, он мельком увидел Кину Суна, явно стоящего на карауле вне ковша. И увидел ли их желтокожий или нет, но он выбрал как раз этот самый момент, чтобы нагнуться и опять скрыться из виду, нырнув в промежуток между двумя массивными стальными зубьями ковша…

* * *

Миранда и Джордж Уэйт пробудились, заслышав топанье сапог по стали. Но Сун и не притворялся, что проснулся; он стоял, медленно и осторожно снимая с лица бинты.

– Чешется, – объяснил он, когда Джилл подошел к нему. – Лицо чешется. И рука тоже. Но лицо чувствуй… хорошо? – произнес Сун с выражением неподдельного удивления.

– Дайте-ка мне, – предложил Джилл и удалил последнюю полосу бинта и вату под ним. А затем отступил на шаг и, не находя слов, молча покачал головой. А Тарнболл нашел-таки слова:

– Пластической хирургии здесь нечего делать! Кожа гладкая, как попка младенца! Даже не одной вмятины или прыщика.

– Повернитесь, – проинструктировал Джилл, направляя Кину Суна за плечо. И тот, не протестуя, медленно совершил полный оборот. Спецагент воспользовался такой возможностью и смахнул в сторону черные волосы на верху шеи Суна, а затем сказал Джиллу:

– У него почти все зажило.

Джилл знал, что имел в виду Тарнболл: не то, что у Сунна зажило лицо, а что крошечный шрам теперь почти совсем исчез.

А Сун смотрел на свою руку, на забинтованный обрубок, где раньше находилась кисть.

– Рука чесаться, – сказал он, посмотрев на Джилла.

– Ладно, – кивнул Джилл, – ее мы осмотрели следующей.

И Сун сразу же вытянул руку вперед, позволяя Джиллу размотать бинты, немного пропитать водой и удалить вату и осторожно изучить пластиковую заплатку. Пластик шелушился, забирая с собой старую кожу. Что же касалось кожи под ней, то на «ободранном» конце обрубка она была такой чистой и свежей, словно отпал старый струп.

– Забинтуй опять, – посоветовала Анжела. – Давай на всякий случай оставим ее перевязанной на всю ночь. На этот раз просто бинт. – Голос ее звучал чуть громче вздоха. Даже зная о таких возможностях, они все равно находили целительные силы Дома Дверей поразительными, внушающими трепет.

– Я знаю пару джентльменов на Харли-стрит, которые заплатили бы целое состояние за аренду этого местечка! – заметил Тарнболл. Но Джиллу прошептал еле слышно:

– Итак, мы еще не решили?

И Джилл сразу понял, что он имел в виду. Если Кину Сун не опасен – если он не опасен, – то как насчет Уэйта?

Уэйта, казалось, ничего не интересовало. Держась за челюсть, он раскачивался туда-сюда у одного из изогнутых зубьев ковша. Но Анжела заметила то, как смотрели на него Джилл с спецагентом, и догадалась, что предстоит.

– Джордж, – упредила она их. – Ты не будешь возражать, если мы взглянем на этот твой зуб?

На это он перестал раскачиваться, пошевелил на пробу челюстью, нахмурился и, наконец, озадаченно посмотрел на Анжелу. И с облегчением вздохнув, недоверчиво произнес:

– Ну, разве не всегда получается одна и та же история? Как только кто-то угрожает тебе дантистом…

– Боль тут же исчезает, – подхватил Джилл. Но он не улыбался. И добавил:

– Думаю, нам в любом случае следует посмотреть.

Возможно, Уэйта испугало, как придвигался Тарнболл, а может, выражение в глазах Джилла и Анжелы или все это вместе. Он внезапно вскочил на ноги… Но спецагент не собирался рисковать. Тут же последовал крепкий удар твердым как камень кулаком в челюсть Уэйта, и тот полетел назад, споткнулся и растянулся, упав навзничь. Отрубившись, он лежал там, где упал.

Дыша легко, но, скорчив гримасу, Тарнболл потер костяшки пальцев и бросил:

– Ай! Сожалею, но если он поврежден, то мы не знаем, насколько поврежден. Как бы там ни было, возможно, теперь мы сможем взглянуть на этот зуб, если он все еще у него во рту.

Зуб все еще оставался там. Джилл нашел его с помощью крошечного карманного фонарика из рюкзака Анжелы и сразу же понял, на что именно смотрит. Но для двойной уверенности, сосредотачивая свою машинную эмпатию, он, воспользовавшись кончиком фонарика, прозондировал серую металлическую коронку на зубе Уэйта… которая сразу же поддалась под его прикосновением и промялась, словно капля ртути, а затем вернула себе прежнюю форму.

И, выпрямившись, с мрачным лицом Джилл подтвердил подозрения:

– Металл фонов или ггудднов. Но чей бы то ни был, это наверняка «жучок»!

– Что? Что за чертовщина… – не смогла удержаться Миранда. На ее взгляд, они все обезумели – и, миг спустя, обезумели еще больше.

– Сматываемся отсюда, и немедленно! – отрубил Джилл.

– Что? – снова воскликнула Миранда. – Что?

– Здесь мы как неподвижные мишени, – уведомила ее Анжела. – Этот ублюдок Сит знает, где мы.

А Стэннерсли показал на Уэйта:

– А как насчет него?

– Он тоже отправится с нами, – крякнул Тарнболл. – Но не его зуб. – И бросил Джиллу:

– Идите. Я двинусь сразу следом за вами.

– Ты знаешь, куда мы направляемся?

– По моим предположениям, вниз, – ответил спецагент, рыща в куче утиля. В поисках «зубоврачебного» инструмента, как правильно предположил Джилл. А Тарнболл взглянул на него и поднял бровь:

– Вниз к рельсам на дне ущелья. Я прав?

Джилл кивнул.

– Нам по-прежнему нужен выход из этого места. Поскольку это, похоже, точная копия моего первоначального машинного мира, и если она работает на тот же лад…

– И если тот звук означает именно то, что я думаю, – вставила Анжела.

Они застыли, прислушиваясь. Едва-едва снизу доносилась серия глухих, отдаленных вибраций. Теперь они все его расслышали: Бум-бам! – Бум-бам! – Бум-бам!

– Поезд прибывает на платформу номер два… – гнусаво произнес Тарнболл. И иным тоном:

– Если вы хотите поспеть на него, то лучше пошевелиться! – Поглядывая на лежащего без сознания Уэйта, он счистил грязь и ржавчину с чего-то, смахивающего на крошечный шинный рычаг, и поднял его на свет, задумчиво рассматривая.

– Верно, – сказал Джилл. – Пошли.

– Вы с Супом и дамами идите, – предложил Стэннерсли. – А я останусь и помогу Джорджу. Джек все-таки не чертов пожарник, чтобы в одиночку дотащить его донизу!

Бум-бамы стали теперь немного громче, и Джилл не смел задерживаться. Пока Миранда не поняла, наконец, что не пользуется более статусом администратора, ей понадобится помощь. Что же касалось Суна, то он выглядел достаточно ловким и, вероятно, сумеет о себе позаботиться. Но фора группе Джилла все же не помешает.

– Не задерживайтесь дольше необходимого, ребята, – без надобности бросил он. – Я хочу сказать, управьтесь со всем лучше за секунды, чем за минуты, ладно? – А затем вывел остальных из ковша…

Глава девятнадцатая

– «Жучок»? – Миранда все никак не могла уразуметь.

– Да, когда Джорджа забрал Особняк, – сообщила ей Анжела, пока Джилл разведывал путь. – Сит, или кто там еще, управлял синтезатором, подсадил на него, или в него, «жучка» – в зуб. Так что, пока мы сидели там, считая себя в безопасности…

– Он мог наслать на нас еще одного из этих страшных монстров-скорпионов?

– Да, теперь до тебя доходит.

– А этот поезд, на который мы спешим?

– О нем говорилось в наших докладах, – напомнила ей Анжела.

– Боже мой! – ахнула Миранда. – Тот поезд?

– Да. Большущая безумная штука со всякого рода стрелами и перископами и тому подобным. Огромная коробка на колесах, которая катится – или грохочет и лязгает – вон по тем рельсам внизу.

– И… и едет в ржавую пустыню, – закончила уже тихо Миранда. – К кротовинам ржавчервей. Я помню.

– Правильно, – тоже тихо подтвердила Анжела. – Единственная дверь, о которой мы точно знаем, находится в основании одной из этих кротовин или термитников.

– О, Боже мой! – снова произнесла Миранда, но так, что Анжела совершенно определенно поняла – доклады их Марш прочла. И все же миг спустя она сказала:

– Но наверняка не тот поезд, ведь механизм, ящик-на-колесах, был уничтожен? – Теперь Миранда начинала переживать прочитанное по-настоящему, до нее постепенно доходило, через что им пришлось пройти.

– Да, – ответила Анжела, – но это – заново синтезированная версия того же мира. Это все равно, как… все равно, как заново прокручивать видеозапись. Каждый раз та же обстановка. Только это неудачная аналогия, так как в этом мире могут такие быть изменения, вызванные нами, нашими действиями. Но если мы когда-нибудь вернемся сюда…

– Если мы когда-нибудь выберемся отсюда! – перебила Миранда.

– То все начнется более-менее на тот же лад. Как музыкальная реприза, которая всегда возвращается к начальной теме.

Миранда кивнула.

– Этот поезд еще не потерпел крушение.

– Правильно… по-моему.

– И мы к тому же еще не успели на него, – указал Джилл. – И не успеем, если не пошевелимся.

– Не уверена, что мне хочется успеть, – призналась Миранда.

– Ну, так стань уверена, – посоветовала ей Анжела. И добавила:

– Слушай, мы знаем, что это кошмарно, но мы уже побывали здесь и выжили. А теперь побереги дыхание для спуска…

* * *

Они одолели полпути до дна ущелья, когда да них донесся крик Тарнболла. Оглянувшись назад и вверх на высокий горизонт из механических обломков, Джилл прикрыл ладонью глаза от солнца и помахал силуэтам трех фигур. Рослый спецагент нес Уэйта, взвалив его на плечо, но даже для такого человека как Тарнболл спуск будет нелегким. Стоя рядом с ним, Фред Стэннерсли помахал автоматом спецагента.

Глядя на них, Джилл вздрогнул. И нахмурясь, заозирался, пробормотав:

– О, черт!

– Что теперь? – Голос Анжелы был далеко не таким спокойным, как ей хотелось бы. Ей пока удавалось сохранять контроль над своим внешним видом – и таким образом над Мирандой – но внутренне она чувствовала себя нервозной, как кошка.

– Барни! – ответил Джилл. – Проклятье! Я думал, он с Джеком и Фредом.

– Пес? – переспросила Миранда. – Разве сложно позвать его?

– Когда будем поближе к тем рельсам внизу, – ответил Джилл, – тогда, может, и позову. Но не отсюда.

Фактически, я желал бы, чтобы Джек так не орал.

– Его может кто-то услышать?

Джилл пожал плечами:

– Просто я думаю, что нам следует вести себя потише. Анжела чувствует следящие за нами глаза. Я лично… не уверен, что именно чувствую. Может, вроде того, что мы не нравимся этому месту? Вроде как оно знает, что нам не положено находиться здесь. – Он снова с отвращением пожал плечами. – Черт, ну конечно – не следует! А что касается Барни, то в любом случае, не представляю, как он сумеет сюда спуститься. Так что бесполезно даже звать его.

Вымазав себе кисти рук в металлической бочке чем-то, что видом и запахом напоминало прогорклую колесную мазь, они не без риска соскользнули по вертикальным секциям труб – лесов на углу так-никогда-и-не-собранного блока размером с двухэтажное здание. Потом осторожно спустились по осевшей конструкции, напоминающей металлическую винтовую лестницу, которая на каждом шагу качалась и угрожала сорваться со своих креплений. И Джилл, и Анжела испытали удивление и немалое облегчение, заметив, что Миранда Марш сама о себе заботится, прекратив бесконечный поток своих жалоб, и даже Сун теперь, когда он попривык к мысли, что левой кисти у него нет, одолевал спуск без большого труда. Настоящая битва шла выше – там, где Тарнболл и Стэннерсли тащили общими усилиями дополнительное бремя в виде Джорджа Уэйта. Однако они каким-то образом сумели с этим справиться и даже, похоже, нагоняли их.

Но когда Джилл и его тройка остановились, чтобы перейти на второе дыхание, там, где один участок мостов наполовину рухнул, образуя из переплетения стальных труб скат на следующий уровень, несколько смахивающий на гигантскую терку для сыра, Миранда отметила:

– Этот страшный грохот кажется теперь гораздо громче.

– Да, – кивнул Джилл. – Но, поверь, он станет намного хуже.

– И скоро, – добавила Анжела, указывая вдоль сияюще-гладких лент огромных рельсов в глубь сердца машинного города. – Вот он!

Миранда посмотрела туда, куда показывала Анжела, разинула рот и, наконец, хрипло прошептала:

– Поезд? Вот этот? Но это же… ну, как вы и говорили: огромный ощетинившийся ящик на колесах. Словно нечто, собранное каким-то безумным ребенком из детских конструкторов всего мира!

– Точно, – подтвердил Джилл. – Но не придирайтесь к нему. Более чем вероятно, что тот безумный ребенок – это я! В любом случае, это наше единственное транспортное средство для выезда отсюда. Так что вперед, а то ведь мы не успеем.

Он нашел отрезок ржавой, но пригодной цепи, прикрепил один конец к опоре, а остальную часть сбросил по скату. И предупредил, когда Анжела пошла первой:

– Не поскользнись. А то эта металлическая терка разрежет тебя на кусочки. – Для хороших манер времени уже не осталось, только для правды.

С трепетом в сердце Джилл следил, как женщины, пятясь, спускались по скату, перебирая руками цепь.

Однако они справились с этим без происшествий, и Джилл отправился следующим, чтобы принять на себя вес Кину Суна, если тот поскользнется. Но все опять же прошло отлично, и через несколько минут все четверо оказались на предпоследнем уровне.

– Ты узнаешь это место? – Джилл вытер со лба Анжелы пот и ржавчину.

– К несчастью, да, – кивнула она, показывая в ту сторону, куда вели мостки. – Вон та путаница из лесов. Мы спускаемся по ней на ту платформу из листового железа. И это конец пути – именно там-то и заправляется механический зверь.

– Что? – вскинулась ставшая теперь очень нервной Миранда. – Зверь?

– Поезд, машина, что бы то ни было, – разъяснил Джилл. – Оно останавливается под той платформой.

– Нам придется запрыгивать на него? – Лицо ее сильно побледнело под ржавчиной.

– Нет, – ответил Джилл. – Эту часть нашего доклада вы, должно быть, пропустили. Как только мы окажемся на платформе, остальное происходит автоматически, помимо нашего управления.

– Пожалуйста, – попросила она. – Объясните, ладно? Я хочу сказать, я сожалею, что не прочла ваши треклятые доклады повнимательней, но я действительно-таки ненавижу тайны.

Джилл кивнул. Он был уверен, что факты ей не понравятся еще больше. Но прежде, чем он смог начать, да них донесся бычий рев Тарнболла:

– Спенсер! – Ив нем звучала настойчивость, пока еще невысказанное предупреждение.

Джилл поднял взгляд. Спецагент и его спутники находились на вершине громадного машинного блока, там, где тот был одет в леса, но еще не начали спускаться. И Джордж Уэйт теперь уже держался на ногах, выглядя лишь немного потрепанным.

– Что такое? – крикнул в ответ Джилл, сложив руки рупором.

– Смотри… Смотри… Смотри!.. – Эхом долетел ответ, и стоящая на краешке каньона из лесов фигура показала, вытянув руку. И Джилл с остальными посмотрели…

…Все, за исключением Кину Суна, который, казалось, сосредоточился на определении их нынешнего местонахождения. Анжела увидела его первой: один из гигантских экранов по другую сторону рельсов, но на том же уровне над дном ущелья, что и они сами. Он сверкал, выбрасывая дуги электрической энергии, выдавая вспышки интенсивно белого света – и тем самым не оставляя ни у кого никаких сомнений, что именно грядет дальше.

– Дерьмо! – тихо выругалась Миранда, и никто не обратил на это внимания.

– Спенсер!.. енсер!.. сер! – Снова рослый спецагент. – Вали к черту… черту… черту, обратно сюда!.. тно сюда!.. сюда!

Краб-скорпион тяжело прошел через экран, просканировал ущелье, посмотрел через него прямо на Джилла и его компанию и принялся спускаться по стене из спрессованных частей машин, словно клещ, пробирающийся по шерсти на овечьем боку.

Джилл провел языком по пересохшим, покрытым ржавчиной губам, огляделся кругом и попытался сообразить. Как и он сам, его команда почти истощила силы; он знал, что состояние это временное, но все равно им потребуется энергия, чтобы залезть обратно наверх к спецагенту и остальным, прежде чем этот скорпион перехватит их… дело казалось безнадежным, невозможным.

Однако нужда всегда была матерью изобретений, и из отчаяния Джилла внезапно прорезалась идея. И тогда, выбросив из головы все остальное и следя, как охотник-убийца спускается на дно ущелья, а поезд приближается с безумным «бум-бам» по гигантским рельсам, он прикинул шансы. И настойчиво скомандовал остальным:

– Убирайтесь! Тотчас же. Убирайтесь назад…

– Что? – Анжела схватила его за руку, когда он двинулся по мосткам к гирляндам болтающихся лесов. – Куда убираться? Без тебя? – Испугавшись теперь, но также и рассердившись, она выпятила челюсть на свойственный ей лад. – Ни в коем случае. Спенсер Джилл!

– Доверься мне, – попросил он, поворачиваясь к ней и беря за плечи. – Доверься мне, но сделай это быстро.

Поезд уже почти здесь, а тот треклятый скорпион уже почти спустился к рельсам.

– Но, Спенсер, что же ты задумал? – Она достаточно ясно видела отчаяние и решимость на лице Джилла.

И знала, что чего бы он там ни задумал, в первую очередь, он печется о ее безопасности. Да, даже за счет своей.

– Если все будут работать точь-в-точь как в прошлый раз, у нас есть шанс, – быстро бросил он. – Совсем мизерный. Но помни, милая, это все не ради нас. От этого зависит судьба намного большего числа людей, чем семерых. Пяти с половиной миллиардов.

– Спенсер, – бесполезно запротестовала она, когда он поцеловал ее и развернул кругом.

– Постарайтесь вернуться к Джеку и другим. Я должен испробовать это. По крайней мере, я, возможно, сумею попридержать этого ублюдка. – А затем исчез…

…Убежал по мостку к лесам, где те свисали, словно путаница из корней со стенки ущелья; без задержки полез в их лабиринт и спустился на позицию всего в нескольких футах над погрузочной платформой. И оттуда снова оглянулся наверх, думая: «Если это не сработает, то проклятая штука вытащит меня из здешнего металлического меха, словно обезьяна, выискивающая у своего дружка блох – только я-то не блоха. И определенно ей не дружок!»

С этой мыслью он как можно мягче опустился на плоскую поверхность листового железа заправочной платформы, которая вибрировала, словно камертон, под монотонные молотобойные удары гигантского механизма на рельсах.

Бум-бам! Бум-ба-ам! Бум-ба-а-ам! Машина замедляла ход, готовая к загрузке горючего. И это безумное устройство, машина – поезд, Бога ради! – представлялась единственной вещью во всем мире, которая имела хоть какой-то механический смысл. Что и образовывало по существу основу идеи или предчувствия Джилла: что поезд и был его маршрутом бегства из кошмара.

Он знал, что у каждого есть свой запасной выход из дурного сна, что обычно, когда кошмар становится слишком уж невыносимо-страшным, его автор просыпается от шока. Но это был синтезированный сон, сон, сделанный материальным, и поскольку Джилл не мог пробудиться от него – потому что фактически не спал – то, возможно, это была его освободительная лазейка. Она хо более громадного и куда менее ужасающего зверя на рельсах. А опускающие двери закрылись.

– Попался! – заорал Джилл, цепляясь за ржавые трубки ногами и так сильно грозя кулаком, что заставил всю массу лесов задрожать и закачаться вокруг него. – Попался! Я тебя, мать твою, уделал на хрен… уконтрапупил… на хрен… заловил!

Или, возможно, не заловил.

Поезд снова свистнул, но на сей раз пронзительно, словно страдальчески, и звук этот почти совпал со скрежетом разрываемого металла опускающихся дверей. А затем из промежутка между верхом поезда и погрузочной платформы показался огромный, створчатый, рваный и мятый лист металла. Он гремел там, где промалывал себе дорогу, высвободился, наконец, и с лязгом упал на рельсы сорока футами ниже. И по петлям Джилл догадался, что это такое: одна из створок опускающих дверей с хоппера поезда!

Увиденное побудило его к действию, он забрался еще выше и подтянулся на мостки. А под ним дверцы заправочной платформы лязгали вновь и вновь и действительно являли взору вмятины там, где по ним колотили снизу. И с каждым ударом они подпрыгивали на своих петлях и взметали в воздух струпья ржавчины, пока одна створка не оторвалась и не упала, кружась, как лист, на рельсы, в то время, как другую схватила покрытая хитиновыми пластинами клешня и свернула в сторону.

И когда Джилл вцепился в перила мостков, словно замерев, в поле зрения поднялись голова и жвалы скорпиона, и глаза на стебельках уставились на него…

На мгновение.

Пока челюсти огромного ковша крана не разжались, выпустив на волю свой груз «горючего»: тонн так пятнадцать железного лома! И охотник-убийца рухнул как подкошенный под градом этих металлических обломков.

Поезд свистнул в третий раз, издав придушенный, приглушенный звук механического отчаяния, и принялся неритмично выезжать из-под платформы, ставшей теперь голым скелетом.

Бум-бам! – Бум-брям! – Бум-клац! Поезд содрогнулся, двигаясь по рельсам, качаясь и колыхаясь, и Джилл гадал, какие же механические чудеса или идиотизмы творились в высоконевероятном двигателе этой штуки, превращая железный лом – а теперь и металл ггудднов? – в топливо. А в самом-то деле, возможно ли, чтобы поезд переварил нечто столь огромное, гротескное и инопланетное, как этот скорпион?

Ответ он получил, когда поезд отъехал ярдов этак на шестьдесят. И ответ был отрицательный.

С оглушительным грохотом поезд взорвался! Швы его разлетелись, крыша взмыла ввысь, а колеса покатились, подскакивая во все стороны, из-за взрыва, превратившего эту штуку в еще большее количество утиля в утильном городе. И когда Джилл почувствовал окатившую его волну горячего воздуха, то еще крепче вцепился в перила и пригнулся, и поэтому мог расслышать лязг и стук сыплющихся с неба гаек, болтов и осколков поменьше, а иной раз и добавочный взрывчик, когда поезд издавал свои последние жалобы.

На счет три, когда он осмелился поднять голову…

…Он увидел на дне ущелья огромный почерневший участок, и дым, поднимающийся от остатков поезда, разбросанных примерно в радиусе ста футов от последнего местоположения невольного самоубийцы. А что до скорпиона, то иссеченная, почерневшая жвала лениво перевернулась в дымном воздухе и шмякнулась на кучу мусора с противоположной стороны ущелья. Но среди все еще падавшей с высоты струйки меньших осколков ничего больше не шевелилось, и наступила совершенно чудесная тишина…

* * *

Джек Тарнболл спустился встретить их, присоединившись к Джиллу и его группе на полпути через утомительное карабканье вверх по стене каньона из металлолома, и помог им преодолеть остальной путь. По дороге, когда женщины и Кину Сун остановились передохнуть, Джилл и спецагент отошли в сторонку поболтать наедине.

– Значит, с этим все, – пожал плечами Тарнболл после того, как Джилл объяснил крушение поезда. – Похоже, нас не подвезут до ржавой пустыни – если тут курсирует только один поезд.

– Даже тогда ничего не выйдет, – объяснил ему Джилл. – Когда взорвался поезд, то прихватил с собой и участок рельсового пути. Рельсы погнуты как не знаю что. И в любом случае, – сумел усмехнуться он, – я так и не вычислил расписание их движения. – А затем стер с лица усмешку:

– Меня беспокоит еще кое-что.

– В самом деле? – удивился Тарнболл. – Всего лишь одно? Ну, говори же.

– Ты извлек зуб Уэйта?

– Да, и оно и к лучшему, потому что тот расшатался и начал болтаться. Я загнал его в кучу лома, бросил в ущелье как можно дальше. В данный момент бедный старина Джордж там, наверху, держится за челюсть.

Но так что с того? Этот синтезатор не даст ему слишком долго страдать от боли.

– Ты бросил его в ущелье? Хм-м-м! – промычал Джилл.

– О?

– Ну, это могло бы объяснить, почему Сит отправил второго скорпиона через экран на дне ущелья. Поскольку «жучок» оказался там, то он подумал, что мы тоже там. Этому ублюдку повезло, я фактически и находился там, если и не все остальные.

– Не получится, – покачал головой спецагент. – Понимаешь, я и не думал избавляться от зуба, пока не услыхал, как рванул поезд. К тому времени мы почти сумели вернуться к точке нашего первоначального входа, к той утильной пещере.

– Так как же Сит узнал, где мы? – Джилл почесал подбородок и подумал о присутствии глаз, взгляд которых чувствовала Анжела. – Но, в любом случае, и раз он таки знал… то, возможно, знает и теперь, где мы сейчас! Но откуда?

Спецагент снова пожал плечами. И устало произнес:

– Может быть, один долой и один остался? – Он небрежно взглянул в сторону женщин и китайца и дал взгляду задержаться на миг на Кину Суне. – Но, в любом случае, все это, как ты сказал раньше, одни лишь предположения, пока у нас не будет доказательств. А пока, Спенсер, это игра Сита, мой мальчик. Это его гребаная игра, и пока Сит – организатор игры, то можешь ставить на кон свою жизнь, что «змейки» будут попадаться намного чаще, чем «лесенки».

– Поставить на кон свою жизнь? – спросил Джилл. – Я думал, мы и так уже это сделали.

– Неудачный выбор слов, – извинился Тарнболл.

– 01 – Джилл вдруг вспомнил про пса. – Ты случайно не видел Барни?

– В последний раз я его видел, когда мы были неподалеку от пещеры.

– Неподалеку от пещеры? – повторил Джилл. – Куда мы впервые и прошли?

– Той самой, – кивнул Тарнболл.

Джилл перестал хмуриться и выглядел чуть менее мрачны?

– Пошли, – предложил он, и спецагент что-то почувствовал в его голосе. Не могло ли это быть надеждой?

– Я что-то такое сказал, чего-то нечаянно сообщил тебе?

– Возможно, Джек, – ответил Джилл. – В самом деле, вполне возможно, что сообщил. А тот старый пес, быть может, пытается сообщить нам куда больше. Думаю, нам пора начинать прислушиваться к нему. Отныне, наверное, более внимательно…

Глава двадцатая

– Некоторые из этих экранов – двери, – подытожил ситуацию Джилл. – Возможно, что все они двери, но мы не смеем сунуться в них. Если мы приблизимся, то Сит, вероятно, нас увидит, а он теперь уже как раз малость разозлился. Поэтому нам нежелательно бегать по открытому пространству, давая ему слишком много шансов сравнять счет. Нашей второй самой верной ставкой была дверь, которая, как нам известно, существует в ржавой пустыне в терриконе ржавчервей. Единственный способ попасть туда – и ни в коем случае не безопасный способ – это на том драндулете-поезде. Но сам поезд взорвался к чертям собачим, рельсы погнуты, и этот путь отпадает. Поэтому мы и вернулись прямиком туда, где начинали путь в этом механическом мавзолее, в нашу так называемую «пещеру». Сейчас ранний вечер, еды и воды у нас, самое большее, на три-четыре дня. – Он переводил взгляд с одного лица на другое. – Есть ли у кого какие-нибудь идеи?

Все умяли кусочек-другой еды и выпили по глотку воды. Но, пытаясь поберечь то немногое, что у них оставалось, они по-прежнему испытывали голод или жажду, или и то и другое; и все они ощущали зуд с головы до пят. Фактически, этот последний был не так уж и страшен. Хотя зуд и боли не были ранами или «болезнями» как таковыми, они все же знали, что Дом Дверей восстановит их силы намного быстрее, чем они когда-либо могли надеяться добиться в «реальном», или несинтезированном мире. Но в отношении еды… тут просто-напросто не происходило никакого компенсирования. Когда иссякнет еда, они должны ослабеть.

– Идеи? – устало спросила Миранда. – Вы имеете в виду вроде таких, как выбраться отсюда? Это по вашей части, Спенсер. А насчет пищи: я бы лошадь могла съесть! Что же касается выпивки: джин с чем-то вполне подойдет, спасибо. Ах, да, и я знаю, что если мне когда-нибудь снова доведется уснуть, то приснится, что я принимаю ванну. Сожалею, но это единственные «идеи», какие я в состоянии выдать в данный момент. Ну, нет, есть еще одна. На самом-то деле, даже не идея, а скорее самооценка: что я должна быть полнейшей идиоткой, чтобы разгуливать в том, в чем разгуливаю в подобном поганом, пугающем, проклятом месте! – И все поняли, что на сей раз Миранда не жалуется, просто констатирует факт.

Она по-прежнему оставалась в брючном костюме, который сделался теперь ржаво-красным, особенно в районе седалища и коленок. Что же касается ее белой блузки, то оборочки смялись, замаслились и покрылись крапинками ржавчины. И хуже всего, каблуки ее модных туфель давным-давно сломались и были выброшены, оставив ступни в неглубоких, исцарапанных, потрепанных реликтах обуви, которая, наверняка, не доживет до следующего утра. И вот она сидела, раскачиваясь в полом изгибе того, что походило на крыло трактора, и осторожно массируя ступни.

Остальные, не считая Кину Суна, явились в Дом Дверей довольно хорошо подготовленными, по крайней мере, в отношении одежды. И даже Сун ходил в одном из поношенных старых армейских свитеров Тарнболла. Стэннерсли располагал защитой, какую могли представить его костюм летчика и ботинки, а когда Тарнболл покупал себе экипировку в Ньюпорте, то приобрел снаряжение и для Джорджа Уэйта. Так что в этом отношении дела у них обстояли не так уж и плохо… за исключением Миранды. Высокая, стройная, длинноногая и очень красивая, и не менее грязная, она выглядела, словно…

– Каминный эльф! – ухмыльнулся спецагент.

Миранда подняла взгляд и, казалось, сперва удивилась, а потом рассердилась, обнаружив, что его замечание относилось к ней. Наконец она, нахмурясь, посмотрела на него и резко бросила:

– Что?

– Эльф, который живет в камине, – разъяснил он, выпрямляясь с того места, где постоянно наблюдал за выходным отверстием. – Чумазый и миленький, и…

– Миленький? – Миранду никогда раньше не называли миленькой, ни разу в жизни; а происходило это оттого, что все мальчики и парни, а потом и мужчины, обычно пугались или трепетали перед ней. Но такого, как Джек Тарнболл, мало что могло испугать. – Миленький чумазый эльф? – Она стиснула кулаки… а затем разжала их и, себе вопреки, усмехнулась вместе с ним. – Так кто же тогда будете вы, мистер Тарнболл? Пещерный человек или, наверное, тролль.

– Для моих друзей – просто Джек, – отозвался он. Затем без всякого смущения пожал плечами. – И тролль. Да, если хотите – особенно, если вы хотите предаваться именно такой фантазии! Но чертовски симпатичный, вы должны признать. Тогда сойдемся на троллеподобном, идет?

– Более, чем верно, – уныло потер челюсть Джордж Уэйт. – Я определенно могу поручиться, что удар у тебя, как у тролля!

– Сожалею об этом, – извинился Тарнболл, он говорил это всерьез.

Тем временем Анжела порылась в своей чудесной авоське и достала пару разношерстных спортивных туфель.

– Мне сгодятся и мои сапожки, – сказала она Миранде. – Но, возможно, тебе захочется примерить вот эти.

Миранда примерила их и сказала:

– Возможно, чуть-чуть малы. Но знаешь что? Мне наплевать! Спасибо, Анжела. Буду зашнуровывать их не слишком туго, вот и все.

И Джилл повторил:

– И это все? Больше никаких идей?

– Ну, я знаю, что у тебя одна есть, – уведомил его Тарнболл.

– О?

– Ты уже пару часов выглядишь веселым, – объяснил спецагент, – с тех самых пор, как мы встретились на стене каньона. Усталый, но оптимистичный, хоть и пытаешься скрыть это. Так почему бы тебе не посвятить нас в нее?

– Потому что она всего лишь то, что есть, просто идея, – ответил Джилл. – Я пока буду держать ее при себе, пока мы не отдохнем. Тогда, если она ни к чему не приведет, мы, по крайней мере, снова восстановим силы. И я лично не буду чувствовать себя таким неудачником.

– Ты не неудачник! – начала было возражать Анжела. – Никто ведь не мог предвидеть…

– Идея, – внезапно произнес Кину Сун, заставив Анжелу резко умолкнуть и поразив их всех. Сидевший на массивной наковальне, он снова ткнул себя в грудь большим пальцем и сказал:

– У моя идея. Нет, два идея! У меня есть.

Они смотрели на него, ждали.

– Одна: это сон, – заявил он, разводя руки и указывая на других, на пещеру, на все. Все это быть дурной сон! Это, – он поднял полностью заживший теперь обрубок. – Дурной сон. Это место не настоящий, дурной сон. Я приходить и уходить, проскальзывать в него и выскальзывать из него. Я здесь – и не здесь. Я помнить… вещи. Не помнить вещи. Это дурной сон, все.

– Ну, тут он прав, – сказал Джилл, когда стало понятно, что Сун закончил. – По крайней мере, все это создано из сна, да притом дурного, моего самого страшного кошмара. Но что, черт возьми, значит вся остальная бодяга? Он говорит, что проскальзывает в него и выскальзывает из него? И что-то не так с его памятью?

– Два, – произнес Кину Сун, подняв два пальца. – Если нет дурной сон, если настоящий… то мы имей еда! – Он показал на спящего в углу Барни, где тот пребывал с тех пор, как они вернулись в пещеру. – Мы есть собака!

– Черт! – взорвался Тарнболл. Но Джилл остановил его, подняв руку.

– Успокойся. В конце концов, Сун с Востока, а там собак, едят. По крайней мере, мне так кажется. И он не понимает, что Барни… важен для нас.

– Или, может быть, понимает, – усомнилась Анжела, подозрительная в отношении китайца, как никогда раньше, и вдобавок разъяренная.

Но Джилл быстро взглянул на нее, а также на Тарнболла и Стэннерсли, и его единственный многозначительный взгляд нес предупреждение. Если Сит их слушает, то словесная атака на Кину Суна даст пришельцу знать, что раскрыты оба его шпиона или следящих устройства. То есть, конечно, если Сун действительно был жертвой и орудием Сита. Но сейчас, когда он выдвигал и защищал идею съесть Барни, можно было увидеть, как он мог быть именно такой жертвой-орудием. Во всяком случае, Анжела думала именно так. В любом случае, троица сообщение от Джилла получила и сразу же стихла, предоставив Уэйту и Миранде гадать, а что бы все это значило.

А Сун посмотрел на них, на одного за другим и пожал плечами:

– Мой идея не хороший? Не важность. Скоро просыпаться… может быть. – Но не мог удержаться от взгляда в сторону Барни.

Прежде, чем другие снова завелись, Джилл обратился к китайцу:

– Кину Сун, по-моему, твоя очередь караулить. – И, показав на выход из пещеры, коснулся щеки как раз под глазом. И покуда Тарнболл искал место, где бы расположиться поудобнее, Сун, не жалуясь, занял его место у выхода.

Но складывалось такое впечатление, словно Барни сознавал, что речь шла о нем, наверное, он собирался проснуться, когда услышал, как произнесли его имя. И теперь он, выглядевший сильно измотанным, вышел из своего угла, встряхнулся, подняв вокруг себя облако ржаво-красных пылинок, и прохромал к Джиллу.

– Все в порядке, старина, – успокоил его Джилл. – Никто тебя не собирается есть. Фактически, совсем наоборот. – Нос у пса сделался сухим, лапы огрубели; в самом деле, когда он лапал Джилла, то они оставляли на десантной куртке кровавые следы. А красные полосы ржавчины на шкуре Барни, казалось, пристали к ней, словно прилипнув из-за пота, давно высохшего. Так какими же такими упражнениями занимался тут пес?

Джилл вскрыл банку с солониной, нарезал ее и скормил Барни кусок за куском; никто не сказал ни слова.

Взяв свою флягу, он налил в ладонь немного воды и дал псу вылакать, а затем увлажнил платок, промокнул нос Барни и вытер ржавчину из уголков его карих глаз.

Барни слегка моргнул, поднял голову, посмотрел вверх, и вверх, и…

Джилл проследил за его взглядом. На сплошной металлический потолок в девяти футах над головой.

Ржавчина продолжала сыпаться с высоты, словно пыль, попадая на все – попадая даже в глаза, если ты поднял взгляд на потолок. Но на что же смотрел Барни?

Или… что он высматривал? И что поделывал, чтобы так вот порезать лапы?

И Джилл подумал: «Возможно, мне следует прямо сейчас и сказать им, что у меня за идея. Но, если я скажу, и если я прав, то, может быть, это как раз тот случай, когда попадают из огня да в полымя? Но, с другой стороны, как может быть что-нибудь хуже?» Беда, конечно же, в том, что он знал – может.

Пес по-прежнему смотрел на потолок и начинал поскуливать, и Фред Стэннерсли заметил это.

– Он что, теряет голову? – Пилот подошел туда, где сидел Джилл с Барни. – С ума сходит?

Джилл покачал головой.

– Я так не думаю. Думаю, что пока мы ползали вверх-вниз – или вниз-вверх – по тому проклятущему каньону, Барни был чертовски занят. Но задача, которую он перед собой поставил, оказалась для него просто чересчур тяжелой. – И теперь Джилл тоже смотрел на потолок.

– Там что-то есть? – нахмурился Стэннерсли. – Я вижу лишь металлолом. Почти миллионы тонн его. И мне это не шибко нравится. Нет, я не страдаю клаустрофобией или, во всяком случае, не сильно, но всегда предпочитаю открытые небеса. А когда думаю о том, какая махина давит на нас…

– Постарайся не думать, – посоветовал Джилл.

К ним присоединился Джек Тарнболл. Слегка ткнув Джилла локтем в ребра, он прошептал:

– Смотри!

Просачивавшийся в пещеру свет стал теперь совсем тусклым. Снаружи, видимое через приблизительно овальный вход, атомное солнце закатывалось над ржавой пустыней. А сидевший в том входе Кину Сун казался странно загипнотизированным. Он сидел настолько неподвижно, насколько это вообще возможно, двигались только его глаза, сиявшие во мраке. И двигались они сперва в эту сторону, а через несколько секунд в другую и обратно к исходной точке, где вся последовательность начиналась сызнова.

– Все дело в этом месте, или оно ни при чем? – прошептал Стэннерсли. – Я хочу спросить, мы что, постепенно сходим с ума?

Джордж Уэйт и две женщины поднимались на ноги.

Они сознавали: тут что-то происходит, но что? Джилл сделал им знак помалкивать, подкрался сзади к Кину Суну и поглядел, куда тот смотрит.

По другую сторону ущелья в последних лучах солнца что-то сверкнуло. Сун смотрел туда. И когда он повернул голову, Джилл проследил за направлением его взгляда. Вторая вещь, на которую смотрел китаец, походила на первую. Точка отблескивающего серебром света примерно в четверти мили от них, вдоль стены каньона. Затем, миг спустя, обратно к первой точке света, и так далее.

Джилл немного сдвинулся в сторону, споткнулся о машинный утиль, оперся рукой на плечо Суна. А коротышка не обратил на это ровным счетом никакого внимания, просто продолжал смотреть на отдаленные мигалки, их огоньки отражались в его собственных глазах.

Азбука Морзе? Нет, не то. Здесь не передавалось никакого сообщения; постоянно повторялся только взгляд Суна. Радиомаяки? У-у. Или может, это солнце отражалось от гигантских экранов? Чего бы там ни было, Сун, определенно, образовал здесь часть треугольника.

Триангуляция!

И когда Джилл вздрогнул от внезапного понимания – от знания того, что здесь происходило, если и не каким образом – то увидел нечто большее, чем просто отблеск.

На этой стороне каньона второе «отражение» больше не отражало… оно выдавало зигзагообразные дуги электрического огня и блестящие вспышки зажигательных фейерверков. Экран, который стал теперь дверью!

– Ах ты, паршивый ублюдок, шпион! – закричал Джилл, хватая Суна за грудки свитера и тряся его. Но выражение лица китайца не изменилось; он просто был не здесь. Он действительно не был здесь; он снова «выскользнул». Так что толку срывать на нем злость? Злился-то ведь Джилл не на него, а на личность или тварь по другую сторону глаз Суна.

И повернулся к спецагенту:

– Он не знает. С ним поступили точь-в-точь, как с Джорджем, всадили «жучка», а он об этом не догадывается. Но с Кину Суном это иначе, это идет глубже. Буквально глубже. Ты прав, Джек – должно быть, «жучка» имплантировали.

– Сейчас я так имплантирую этому мелкому… – двинулся на китайца Тарнболл.

– Погоди, – встревожился Джилл. – Разве ты не видишь, что в этом нет его вины? Его повредили.

Но Сун снова «проскальзывал» в себя. Поскольку он послужил своей цели на данном этапе, Сит-фон больше не контролировал его.

– Смотреть! – закричал Сун, оседая, когда Джилл выпустил его. – Вы смотреть!

Джилл высунул голову из выхода – и сразу же убрал ее обратно.

– Скорпион, – сообщил он. – Последние лучи солнца отблескивают от его брони. Он ярдах этак в четырехстах и движется прямо к нам. Но эта стена каньона – не самая легкая местность. Добраться сюда – потребует время.

– Еще один скорпион? – ахнула Миранда, переступая с ноги на ногу. – Сколько же там этих тварей?

– Сколько нужно Ситу, – едва слышно ответила ей Анжела. – Он их создает, синтезирует.

– Нам пора убираться! – Тарнболл сдернул с плеча автомат. Но Джилл покачал головой.

– Может, и да, а может, и нет, – сказал он. – Джек, подсоби мне.

– А?

– Снаружи валяется кусок лесенки. Ржавая дрянь, но, думаю, сгодится.

– На что?

– На то, чтобы дать мне подняться или поднять туда Барни. – Он посмотрел на потолок.

И Фред Стэннерсли догадался.

– Выпали-то мы оттуда, – показал он на потолок. – Словно с неба. Значит, мы явно откуда-то упали.

– Из того болота в Замке, – кивнул Джилл.

– Мы отправляемся обратно туда?! – взвизгнула Миранда.

– Не обязательно, – возразил Джилл, покидая пещеру вместе со следующим за ним по пятам Тарнболлом.

– Не обязательно? – повторил за ним спецагент, но себе под нос. – Или ты просто надеешься, бодришься ради нас? Может быть, ради меня?

– Надеюсь, бодрюсь, – ответил Джилл. – Господи, Джек – да я даже не знаю, что именно делаю! Я не знаю, но вот Барни знает, надеюсь. Он не просто для забавы порезался, пытаясь забраться по стене из утиля в пещере. Не зря весь вспотел, полуослеп и свалился, заснув от полной усталости.

– Да, он это сделал, чтобы вернуться в то болото!

– Неверное. Все дело в нюхе, Джек. А когда Барни проголодается, нюх у него делается чертовски острым. Держу пари, он чует что-то хорошее. А я лично не могу припомнить ничего хорошего в том болоте. Эрго: Барни пытался попасть в какое-то иное место.

– Ты уверен?

– Нет, не уверен. Как я могу быть уверен? Но разве Сит не сказал, что он перепрограммировал синтезатор на игру в «змейки и лесенки»? Что же это была бы за игра, если бы мы при каждом гребаном ходе попадали на «змейку»? Поэтому, как я сказал, возможно, Барни пытался попасть в какое-то иное место.

– Ладно, – согласился спецагент. – Ты меня убедил. Я тоже хочу попасть в какое-то иное место. Давай займемся этим. Ха! – и к тому же, при помощи настоящей лесенки!

Фред Стэннерсли присоединился к ним вместе с Кину Суном, общими усилиями они вытащили из путаной груды утиля, составлявшей гору механического лома, кусок ржавой лесенки. Но пока они пропускали ее через вход в пещеру, откуда-то поблизости донесся скрежет раздираемого металла, и миг спустя – грохот покатившихся в каньон обломков. Солнце уже почти село, оставляя розовое (нет, ржавое) марево, великое множество угловатых теней и миг тишины. Так что спецагент остановился понюхать воздух и спросил:

– Как считаешь. Спенсер? Наш уродливый приятель потерял там равновесие – надеюсь?

– Ни в коем случае, – покачал головой Джилл. – Разве ты не помнишь? Одна из этих штук спустилась по отвесной скале со мной у нее на спине! Нет, это он просто расчищал себе проход – на пути к нам.

Занеся лесенку в пещеру, они заклинили ее в середине пола и держали в устойчивом положении, в то время как Джилл взял Барни подмышку и поднялся на самый верх. А затем, зацепившись ногой за одну из перекладин, он взял пса обеими руками и поднял к потолку из спутанного металла. Или попытался это сделать. Но Барни позволил Джиллу поднять его лишь до определенной высоты, пока его задние лапы не нашли опору на плечах Джилла. А затем он оттолкнулся и прыгнул вверх.

И с тявканьем (судя по звучанию, радостным) покинул руки Джилла…

И исчез!

– Дерьмо! – вытаращился с отвисшей челюстью Тарнболл. Но миг спустя он уже подсаживал на лесенку Анжелу.

– Давайте, пошли! – призвал Джилл, отодвигаясь на другую сторону лесенки, чтобы уравновесить эту шаткую штуку и дать пройти Анжеле.

Подымаясь, она поцеловала его, просунув голову между перекладинами, и попросила:

– Не иди последним. Я не смогу вынести напряжения.

В ответ Джилл лишь уперся ладонью ей в зад, проталкивая в следующий мир.

Затем пошла Миранда, и Джилл расслышал, как она шепчет себе под нос, взбираясь:

– О, проклятье! О, черт! О, дерьмо!

А снаружи, когда она исчезла, донесся визг разрываемого металла и грохот рушащихся лесов.

– Этот ублюдок приближается! – заорал Тарнболл.

– Следующим Фред, – крикнул Джилл. И когда пилот поднялся, вход в пещеру начал прощупывать этот такой обманчиво мягкий перистый усик – только для того, чтобы миг спустя убраться, уступив место паре огромных клешней, которые принялись разрывать стенки отверстия, увеличивая вход. – Теперь ты, Джордж! – заорал Джилл. – Пошевеливайся, Бога ради! – И Джордж пошевеливался. Затем настала очередь Тарнболла, но когда он поднялся, оказавшись лицом к лицу с Джиллом, тот хрипло прошептал:

– Следующим будет Сун.

Как только он появится – ну, где бы там ни было – не рискуй и выруби его.

– Именно это я и собирался сделать, – пробормотал спецагент. И сразу же добавил:

– А я и не знал, что ты работал в цирке? – А затем пропал, и Джилл вдруг понял, что он имел в виду.

Но несмотря на обладание всего одной полноценной рукой, этот китаец вполне мог найти занятие в цирке!

Он вскарабкался по лесенке, удерживаясь в равновесии при подъеме. К тому времени, как он поднялся, все уже тряслось, даже сама пещера, так как скорпион разломал вход и просунул в пещеру голову и жвалы.

Сун пролез мимо Джилла, протянул руку вверх…

И скорпион вломился в пещеру, сеча жвалами по подножью лесенки, напрочь перерезая гнилой каркас и ржавые перекладины.

В последний миг Джилл выпустил лесенку, вытянул руки вверх и попытался прыгнуть к потолку. Но вместо того, чтобы бросить его к потолку, отталкивание от лесенки смяло и расшатало ее. А пещера вокруг рушилась, и стенки ее обвалились на вторгнувшегося монстра.

И…

«О, черт!» – подумал Джилл, – а затем был провал в памяти, когда он почувствовал, как его схватили за правую руку и потянули его тело вверх. На какой-то миг, который, как ему думалось, должен стать для него последним, Джилл закрыл глаза; теперь же, чуть приоткрыв их, он увидел улыбку Кину Суна в обрамлении полной луны и кружащиеся в ночном небе чуждые звезды. Затем, открыв их побольше, он увидел собравшихся вокруг спутников, почувствовал под своей спиной твердую почву и невероятно сладкий ветерок, веющий сквозь шуршащие листья того, что могло быть только лесом. И, наконец, Джилл увидел, кто именно все еще стискивал ему запястье, гибкую желтую руку, вытащившую его из ада.

– Кину Сун! – глупо произнес он, и тут рука коротышки исчезла, и улыбка тоже, когда рослый спецагент ударил его по голове…

Глава двадцать первая

– Уй! – скривился Джилл. – Даже я почувствовал этот удар.

– Да, но не думай, будто мне это по душе, – проворчал Тарнболл, глядя на дело рук своих там, где в темной тени на земле лежало, вытянувшись, тело Кину Суна. – Мне это не доставляет удовольствия, но я не видел никакой альтернативы. И я лишь выполнял твои указания.

Джордж Уэйт уловил идею:

– Это как три даосских обезьянки в одной, да? Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Но Миранда взяла спецагента за руку, развернула его лицом к себе, и прожгла взглядом, сама бледная при молочном лунном свете.

– Джек Тарнболл, что ты, черт побери, делаешь! – потребовала ответа она. – Я хочу сказать, разве я не видела всего миг назад, как этот бедный малыш спас Спенсеру жизнь, вытащив его из… оттуда в… сюда?

– Миранда, – вмешалась со вздохом Анжела. – Можно мне тебя спросить: ты случайно не знаешь, где находится это «сюда»?

– Нет, конечно, не знаю! Дома, надеюсь. Ощущение определенно возникает именно такое.

– Но оно ложное, – заверила ее Анжела. – Если мы вдруг не обзавелись второй луной! – И та действительно наличествовала, проплывая над горизонтом. Сияющий диск в полтора раза больше первого.

Миранда посмотрела, увидела и немного поутихла.

И миг спустя спросила:

– Так в чем же твой довод? Я хочу сказать, какое это имеет отношение к тому, что Джек бьет людей по головам?

– Разве это не очевидно? – вроде как удивилась Анжела. – Раз это не наш мир, то это мир Сита. Сит использовал Суна как свои глаза и уши. Суну что-то имплантировали. Через него Сит узнает, где мы находимся – даже если мы сами этого не знаем. Но если Сун не в состоянии ни видеть, ни слышать, то и Сит тоже слеп – как мы надеемся.

Миранда помолчала, переваривая услышанное, а затем сказала:

– Но в случае с Джорджем это простой «жучок»!

И когда Джилл, трясясь, поднялся на ноги и отряхнулся, то объяснил:

– Это правда, но мы действительно видели Кину Суна действующим от имени и по поручению Сита, или, по крайней мере, подчиняясь его командам. Так что, как видишь, Анжела права. Невольно он это делал или нет, Кину Сун не будет шпионить или выполнять чужие указания, пока он в отключке.

– И вы… ну, будете держать его в таком состоянии? Но как? – В словах Миранды был резон.

И Тарнболл сказал:

– Есть один способ держать его в таком состоянии – и постоянно. Но, думаю, я к такому пока еще не готов. И, видит Бог, надеюсь, что и никогда не буду готов. Но, если все же дойдет до этого… мне кажется, голоса разделяются шесть против одного. Наши жизни против его.

– Нет, – сказал Джилл, оглядываясь кругом в сумерках, но трудно сказать, каких – предрассветных или вечерних. – До этого не дойдет, никогда. Сперва мы просто бросим его.

– Бросим его? – это переспросил Фред Стэннерсли.

– Мы отправимся своей дорогой, а он – своей, – мрачно ответил Джилл. – После этого следующий ход будет за Ситом.

– Но… ведь этот бедняга помог вам! – Миранда понимала, что Джилл прав; протест вырвался у нее из-за чистой безысходности положения.

– Все обстоит именно так, как сказал Сун, – отвечал Джилл. – Он «проскальзывает в него» – он с нами, но когда он выскальзывает из него… тогда он с Ситом.

– А сейчас? – Джордж Уэйт опустился на колени, проверяя состояние Суна.

– О, сейчас он, безусловно, выскользнул, – отозвался Тарнболл, – Но, в данную минуту, он вообще ни с кем.

– Свяжите ему руки, – предложила Анжела, а затем содрогнулась и поправилась, – я хочу сказать – ноги. И глаза ему завяжите. Тогда, если он не узнает, где находится, то и Сит не узнает.

– Хорошо! – одобрил Стэннерсли. – Это имеет смысл.

Но пока он без сознания, разве нам не следует сперва убраться отсюда куда подальше? Разве у Сита нет на карте этих точек пересечения между мирами? Рано или поздно он, наверняка, посмотрит прямо сюда – где бы оно там ни находилось.

– И если на то пошло, – вставила Миранда, которая теперь действительно принялась соображать, – почему та проклятая штука, тот скорпион не последовал за нами?

– Теперь моя очередь носить, – вызвался Джилл, беря Суна на плечо, как пожарник. – Двигаем отсюда, но осторожно. – А затем, отвечая Миранде:

– Что же до скорпиона, то когда я его в последний раз – э-э! – видел, у него вышел неудачный день. Думаю, он обрушил на себя пещеру, за что мы все можем благодарить свои счастливые звезды. Но с этими проклятыми штуками никогда не знаешь, настал им конец или нет, так что нам лучше убираться.

И они убрались…

* * *

– Рассвет! – произнес Фред Стэннерсли через тридцать минут. – Рассвет, и светлеет намного быстрее, чем на Земле. Такой быстрый восход солнца я видел, только когда летел на восток. – К тому времени они уже выбрались из того, что казалось круглым, обнесенным стеной одичалым садом (того места, где они материализовались), продрались через полосу, густо заросшую растительностью, которая смахивала на влажный тропический лес, затем поднялись по огромной каменной лестнице строения, похожего на амфитеатр. Последнее предприятие оказалось восхождением еще тем, – футов четыреста по вертикали, – и теперь, измотанные этим подъемом, они сидели на самых верхних ступеньках, давая отдых крайне усталым телам, глядя во все глаза на мир жарких, тропических джунглей и наблюдая за тем, как встает солнце.

– Есть какие-нибудь идеи? – поинтересовался Тарнболл. Он оторвал от свитера Кину Суна рукав, проделал в нем дырку для рта и натянул на голову китайцу.

Здоровую правую руку Суна спецагент уже привязал к его боку, лишив того подвижности, а уши коротышке забили ватой. Если он не мог ни видеть, ни слышать того, что происходит, то и Сит не мог. Во всяком случае, такова была теория, но в данный момент все рассуждения являлись чисто академическими; Сунн по-прежнему пребывал в отключке, как вырубленный свет.

– Идеи? – переспросил Джилл. – Ты имеешь в виду, насчет того, где мы находимся? Ну, где-то там, куда никогда раньше не попадали, это кажется очевидным.

Эти развалины кажутся мне достаточно реальными. В некотором смысле, они даже выглядят знакомыми, вроде древних ацтекских сооружений, может быть? Но звезды совсем не те, да и растительность в тех джунглях была действительно иной, своего рода доисторической.

Рискнув высказать предположение, я бы сказал, что это мир, который как-то раз осматривали фоны, но не стали заселять. Или, может, стали, а потом двинулись дальше. В любом случае, он часть их синтезированной «библиотеки», полки которой заполнены записями предыдущих визитов.

– Фоны? – переспросила Миранда. – Я думала, мы теперь выступаем против ггудднов?

– Но Замок-то этот – синтезатор фонов, – напомнила ей Анжела. – Сит, может, теперь и ггуддн, но все равно использует технологию предыдущего владельца.

– Как насчет этого? – поинтересовался в свою очередь Тарнболл. – Я имею в виду, как вышло, что Сит теперь утверждает, будто он ггуддн?

Джилл мог лишь пожать плечами.

– Без понятия, – ответил он. – В данную минуту я ни о чем понятия не имею. Напрочь без понятия. И голоден. Предлагаю поесть, подождать, когда солнце полностью взойдет, и мы получим некоторое представление о своем окружении, а потом поспать. Нам также понадобится продолжать караулить, хотя бы только из-за Суна; для гарантии, что он не «выскользнет» опять и не попытается сделать какую-то подлость. И… – он огляделся кругом, глубоко вздохнул и снова устало пожал плечами. – И подождем, когда нас догонит Барни.

– Проклятье! – выругался Джордж Уайт. – И почему этот пес должен устраивать нам такое? – Долгое время Уэйт оставался самым молчаливым из них, за исключением Суна. Но теперь он, казалось, оставил свой мрачный вид в прошлом. Зуб больше не доставлял забот, даже оставшаяся на его месте щербина в глубине рта давно зажила. Но самое лучшее: он больше не страдал от постоянной головной боли, которая донимала его уже не один месяц.

Однако он по какой-то причине не переставал думать о своей опухоли, так как ни с того, ни с сего сказал:

– Чертовски странно, но знаете, когда у меня возникает ощущение, будто это действует – что пребывание здесь, в Доме Дверей, действительно убивает опухоль у меня в голове – я тут же начинаю сомневаться, а вернусь ли когда-нибудь домой, чтобы насладиться этим ощущением!

Джилл чуть не заметил: «И сколько у тебя останется времени наслаждаться им, если мы вернемся-таки!» – но сумел удержаться.

А тем временем в небе взошло солнце, правда, их оказалось два! Две луны, а теперь под пару им два солнца!

И Тарнболл сказал Стэннерсли:

– Готов поспорить, что ничего подобного этому ты не видел, когда летел на восток!

Большее из двух солнц было размером со знакомое: золотистое, оно могло быть земным солнцем. Другое же было маленьким, горячим и белым. И оно постоянно выбрасывало похожие на северное сияние узкие ленты плазмы, которые коробились и сплетались, длиной почти с диаметр своего родителя.

– Огненный малыш, – задумчиво заметил Фред Стэннерсли и добавил:

– Вы внимательно посмотрели на это местечко? Оно запросто могло быть бассейном Амазонки.

– Ты прав, южно-американские джунгли, – кивнула Миранда. – Или, может быть, Мексика, со всеми этими амфитеатрами, храмами, алтарями и всем таким прочим. Но есть ли тут население? Наверняка, должно быть.

И все они прошлись взглядами вдаль по пологу леса, протянувшемуся до самого горизонта. Стену растительности разрывали огромные круглые строения, частично обрушившиеся развалины в форме многоярусных, стилизованных под старину пчелиных ульев, похожих на круглые ступенчатые пирамиды. Но если это ульи, то каких же гигантских пчел? Сквозь вершины деревьев проглядывали покрытые рельефными глифами руины, а из глубин спутанной зелени – развалины поменьше.

– Я лично, – сказала Анжела, но очень тихо, – надеюсь, что населения тут нет. Да, я очень сильно надеюсь, что его тут нет…

Все посмотрели туда, куда смотрела она. Позади, по краю огромного амфитеатра, на стоячих камнях были вырезаны отнюдь не глифы. И картины, вышедшие на свет, когда отступили тени, а два солнца поднялись еще выше, рассказали собственную историю. Повесть не только об инопланетном разуме, но также и о войне или резне, о первобытном поклонении и кровавых жертвоприношениях. Джилл встал, подошел к ближайшей стеле, или менгиру, и прошелся пальцами по стершейся резьбе на камне. Он почувствовал промчавшиеся века времени, сочащуюся из выщербленного камня древность, запустение, длящееся целые геологические эпохи. И все же этот камень был парадоксально пустым для его шестого чувства: покрывшие его резьбой создания мало или вообще ничего не знали о науке, механизмах или инструментах в человеческом понимании. Эти знаки, пиктограммы, узоры и повести все были вырезаны…

– Вырезаны вручную, – тихо произнес у него за спиной спецагент. – И, определенно, вырезаны когтями. На «руках» у них или на передних лапах эти сочлененные, хватательные когти. Действительно, когти отлично подходят для высекания канавок в камне. Или рассекания чего угодно, если уж на то пошло. Я бы предположил, острые, как бритва…

Остальные члены группы рассыпались: они изучали другие камни, отслеживая рассказываемую ими повесть.

И написавшие ее художники этой расы мало что оставили на долю воображения.

При всей их примитивности, высеченные картины были подробными, стилизованными в изображении главных форм жизни планеты, тех, кто вырезал или «выцарапал» их. Они были – или когда-то были, как желала бы Анжела, а теперь и остальные члены группы Джилла – насекомыми или насекомоподобными, но крупными: размером с человека и даже больше, и воинами!

Словно странные мутанты вроде гибрида гигантского жука-оленя и Минотавра из земной легенды, эти создания ходили на четырех задних ногах, держа меньшие передние лапы перед собой для ношения оружия.

Главным оружием, похоже, служили шипастые копья и щиты из хитина или гигантских рыбных чешуек.

Но, поскольку, многие из сцен изображали воинов с обломанными «оленьими» рогами, то их гротескные головные украшения, наверное, тоже являлись страшным оружием войны. Воины надевали доспехи для защиты сочленений и шли в бой под знаменами с изображениями оленьего рога.

– Они брали пленных, – сказал Тарнболл. – Для жертвоприношений…

– Созданий поменьше, – уточнила Миранда, – еще примитивней, и все же более похожих на нас. По крайней мере, позвоночные, в противоположность насекомым. Но шестиногие позвоночные?

– Шестиногие пещерные или лесные жители, – тихо прошептал Джилл. – Видите? У них есть набедренные повязки, прикрывающие их органы… – Когда Тарнболл коснулся его плеча, он вздрогнул и вышел из задумчивости.

– Ты уверен, что мы не бывали здесь прежде? – спросил спецагент.

Джилл понял, что именно он имел в виду.

– Что, лесной мир? Мир Особняка и тех бедных, похожих на диких молодых оленей созданий, которых хотел съесть Хэгги?

– Он был похож на Землю, – настаивал Тарнболл. – И хотя мы не видели всего, там тоже водились шестиногие.

– Возможно, шестиногие имеются повсюду, – пожал плечами Джилл. – Включая и наш собственный мир.

Но нет, я не думаю, что это земной мир. Ты забываешь о двух лунах и двойном солнце. В мире Особняка оба имелись в одном экземпляре.

– И все же я понимаю, что имеет в виду Джек, – нахмурилась Анжела. – Это место… оно вызывает схожее ощущение, понимаешь?

– Они вырезали им сердца, – слабо произнесла Миранда, все еще завороженная сценами жертвоприношений. – Они мазали себе рога их кровью и откладывали яйца в тела своих жертв. – И содрогнулась:

– Боже, я ненавижу это место!

– Мы все его ненавидим, – сказал ей Уэйт. – Но ведь проблема-то не в том? Как отсюда выбраться?

– Где-то должна быть дверь, – сказал Джилл, пытаясь стряхнуть психическую и физическую усталость и потерпев неудачу.

– Как в прошлый раз? – Миранда казалась полной надежд. – Может быть, там же, где вошли?

Джилл покачал головой.

– Слишком доступно. Мне нужно время на обдумывание. По правде говоря, я измотан. Как и все мы, должно быть. Только благодаря адреналину – страху – мы так долго держимся на ногах. Но я не могу толком соображать. И поэтому еще раз говорю: давайте поедим, выспимся, подождем, пока солнца поднимутся повыше.

– Ха! – промолвил спецагент, открывая свой рюкзак, чтобы извлечь пайки и раздать их, хотя никто, казалось, не чувствовал голода. – Разумеется, нам всем не мешало бы выспаться. Вся трудность в том, а сможем ли мы? Я имею в виду уснуть.

– Все равно, попытайтесь, – посоветовал Джилл.

– Нет, – ответил Тарнболл, усаживаясь так, чтобы прислониться спиной к стоячему камню. – Я считаю, что не усну. Думаю, вместо этого я первый покараулю.

Если никто не возражает.

– А я останусь бодрствовать с вами, – задрожала Миранда и села рядом с ним в тени стелы.

– Тебе холодно? – спросил он. – Когда солнца взойдут повыше, согреешься. И послушай, лес пробуждается! – Из джунглей доносилось уханье, птичьи крики, тихие шорохи.

Она придвинулась поближе и еще ближе, чувствуя исходящее от спецагента тепло. И когда усталость победила страх, другие начали располагаться поудобнее.

В скором времени они должны были крепко уснуть.

И они уснули, в то время как Тарнболл и Миранда прижались друг к другу, приветствуя солнце…

* * *

Но когда поднялась температура и с земли потянулся к вершинам деревьев клубящийся туман, словно озеро молока, постепенно покрывшее полог раскинувшегося леса, Миранда сказала:

– Знаешь, Джек Тарнболл, ты полон сюрпризов.

– В самом деле?

– О, да. Я расслышала кое-что сказанное тобой Спенсеру о созданиях, покрывших резьбой те камни: при их «сочлененные хватательные когти».

– Ну и что?

– Ну, такого рода заявление или подобное едва ли можно ожидать от человека вроде тебя. Я хочу сказать, оно как-то не вязалось с характером.

Он кивнул.

– В смысле, что я выгляжу чересчур тупым, слишком грубым, чтобы говорить подобные вещи, верно? – Он повернулся к ней и улыбнулся, обнажив в усмешке сильные ровные зубы. И прежде чем она смогла ответить, добавил:

– Миранда, я совершил ошибку, позволив тебе услышать от меня такие речи, – сказал он. – Подобная оговорка может погубить человеку легенду, разрушить его образ. Ох уж этот мой характер и длинный язык! Но теперь к тому, о чем ты спрашиваешь.

Видишь ли, всю свою жизнь я делал не правильный выбор. Подростком я увлекался морской биологией, археологией, палеонтологией и всеми прочими логиями, какие только могут прийти тебе в голову. Но не мог остановиться ни на одной и поэтому потерял их все – потерял свои шансы, если ты понимаешь, что я имею в виду. И в любом случае, меня манили девушки, приключения, экзотические места. Мое тело не создано для сидячей работы в офисе или в музее, а руки не приспособлены для соскребания пыли веков с древних костей.

Я обладал уймой энергии и не знал, что с ней делать.

К тому времени, когда мне стукнуло восемнадцать, армия казалась хорошей идеей. Именно такой она и оказалась, а это привело к другим вещам. Работе в военной разведке, контрабанде оружия, службе в рядах наемников… эй, да называй что угодно, я всем занимался. И от всего устал, остановившись, наконец, на работе спецагента: занялся охраной свидетелей. Но глуп ли я?

Спроси у Джилла.

– Я не хотела сказать, что… – начала она, но он оборвал ее на полуслове.

– Ш-ш-ш! А то проснутся остальные и услышат то, что ты пытаешься сказать. И тогда моему образу действительно настанет конец! В любом случае, кому как не тебе об этом говорить? Ты тоже не совсем такая, какой кажешься.

– О?

– Не-е-е-ет! – проворчал, по-прежнему усмехаясь, он. – Кто ты? Большой айсберг? Бессердечная Жанна? Железная дева? Когда мне пришлось разобраться с Джорджем, то ты страшно на меня разозлилась. Когда я стукнул Кину Суна, тебя это действительно расстроило! И изображения на тех обелисках, менгирах, или что там они такое: это же чуждые существа, и, судя по возрасту камней, по виду изображенных на них существ, они давным-давно исчезли из этого или любого другого мира. Но ты… ты действительно сопереживала тем малышам, словно они были твоими личными друзьями, и все это случилось только вчера. Так что ты вот какая – я тебя раскусил. В душе ты мягкая, Леди-Большой-Босс.

Она, похоже, собиралась спорить, затем передумала, прильнула к нему еще теснее и ничего не сказала.

– Все еще мерзнешь? – спросил он.

– У-у. Устала.

– Так ложись спать. Это ничего. Я привык к одиночеству.

Но когда Миранда стала дышать глубже, уткнувшись ему в воротник, и, наконец, тихо похрапывать, спецагент сказал себе: «По крайней мере, прежде мне было привычно одиночество».

Может быть, он хоть однажды да сделает правильный выбор. И в любом случае, разве противоположностям не положено притягиваться друг к другу? С точки зрения Тарнболла, этот закон действовал. Теперь ему нужно всего-навсего убедить ее…

* * *

Разбудил их Барни, всех, кроме Анжелы, которая стояла в карауле. И Барни принес им завтрак. Он разбудил их, хлеща своим обрубком хвоста, семеня кругом и норовя лизнуть влажным языком, приветственным лаем.

Джилл изучил добычу Барни и развел костер.

– Шестиногие кролики! – покачал головой он. – Не удивительно, что старый пес так привязан к этому месту. Он уже бывал здесь. И поскольку он, похоже, не боится нашего окружения, то, может быть, и нам тоже не следует его опасаться.

Когда он потрошил и готовил кроликов – потому что зверьки были именно ими, более-менее, точнее, двумя ногами более, – Анжела спросила:

– А тебя не беспокоит, что они могут быть ядовитыми?

– Видишь этого пса? – ответил вопросом на вопрос Джилл. – Когда мы видели его в последний раз, он выглядел тощим и откровенно несчастным. Но сейчас он толстый, как хряк. Как, по-твоему, что он съел?

– Кролика, – кивнула она. И согласилась:

– Вероятно, ты прав. В конце концов, он же был собакой егеря. И должен знать, что годится, а что нет.

– Всего лишь понюхав это жарящееся мясо, – усмехнулся Уэйт. – Я и сам могу вам сказать, что годится! Судя по тому, как урчит у меня в животе, я бы, вероятно, в любом случае, рискнул его съесть. И если поразмыслить, что нам терять?

И поэтому они съели кролика; в том числе и Кину Сун через дырку в маске-рукаве. Но маленький китаец не был собой; или скорее, он снова стал иным, хотя трудно сказать – каким, они не достаточно хорошо его знали. Но хотя китаец и не пытался по-настоящему высвободиться из своих пут, он все же продолжал вытягивать шею, словно его что-то беспокоило. Он также много вздыхал и стонал, почти не прикасался к пище.

– Я ведь не так уж и сильно его ударил, – покачал головой Тарнболл. – Во всяком случае, мне так не казалось. Может быть, он просто истощил силы. Что не удивительно. На мне тоже сказывается перенесенное.

Они молча ели, жадно уплетая хорошее мясо. Для всей компании кроликов Барни хватило ненадолго, но они, по крайней мере, заполнили пустоту в желудках.

Покончив с едой, Джилл сказал:

– Мне требовался сон. Для меня сон всегда служил расчетной палатой мира яви. Всю чушь я оставляю в снах и выхожу только с хорошим материалом. В любом случае, хорош он или плох, а я кое-что надумал.

– Мы все внимание, – сказал Тарнболл.

– Помните прошлый раз?.. Ладно, знаю, что помните. Но я сейчас говорю о конкретике, а именно о том, как нам навязали кошмарный сценарий Сита.

– Ты имеешь в виду то, что миры, в которые мы вступали, были нашими мирами, созданными из наших самых дурных снов, ставших явью? – подала реплику Анжела.

– Точно, – подтвердил Джилл. – Или не точно. Но, в любом случае, помните, как это работало?

– Разумеется, – сказал спецагент. – Первый, кто проходит через дверь, какой бы она ни была, и устанавливает сцену. Для меня – скверное время, выпавшее в Афганистане. Для Анжелы это…

– Это был рай, – оборвала она его. – До тех пор, пока Сит не заполнил его копиями моего мужа! А для тебя, Спенсер…

– Это был безумный машинный мир, – снова перехватил нить разговора Джилл. – Совершенно верно. И я гадал вот о чем: будет ли на этот раз твориться то же самое? Работает ли эта система именно так? Сит сказал, «змейки и лесенки». Но не сказал, кто должен бросать кости.

– Ты хочешь сказать, что, возможно, их бросаем мы!

– Это выдал Стэннерсли.

– Ну, разумеется, мы, – рассудил Тарнболл. – Ведь мы же игроки!

– Кто первый прошел через дверь в болоте? – Джилл теперь разволновался. – Я. И где мы очутились? В безумном машинном мире. Потому что он не выходил у меня из головы с той минуты, как я сообразил, что дела обстоят как-то не правильно. Ладно, давайте поработаем над этим. Кто первым прошел через невидимую дверь в потолке пещеры?

– Я, – произнесла с недоумевающим видом Анжела. – Но что у меня общего с этим местом?

– Ничего, – покачал головой Джилл. – Видишь ли, в том-то и дело. Ты прошла не первой. Сперва прошел Барни…

– Но Барни же собака! – возразил Джордж Уэйт.

– Да, и весьма целеустремленный пес, – уточнил Джилл. – И игрок. Нравится нам это или нет, а Барни тоже участник игры. Мне лично это нравится. Да, разумеется, он пес. Ну и что? Это очень здравомыслящий, умный пес. И он на нашей стороне.

– Ты думал о своем машинном мире, – задумчиво произнес Тарнболл. – И ты постучался в дверь. Барни, надо полагать, думал о шестиногих кроликах. Он прошел первым, и мы все очутились здесь. Ладно, на мой взгляд, это срабатывает. Так что… кто следующий бросает кости?

Но Джилл лишь кивнул и предложил:

– Давайте поработаем над этим, когда найдем дверь.

Глава двадцать вторая

– Двери! – произнес Джилл. – Или, скорее, та самая дверь. Такая должна быть, иначе не получается никакой игры. Вся трудность в том, как ее найти, и у нас пока нет никакой подсказки. В прошлом я обычно натыкался на них по ходу дела, я имею в виду подсказки. Да и на двери тоже, если поразмыслить.

– Но какое выбирать направление? – Джордж Уэйт посмотрел на тянувшиеся во все стороны горизонта зеленые просторы. – Я хочу сказать, мне кажется, если мы куда-то отправимся, то столь же вероятно, будем направляться к этой самой волшебной двери, как и удаляться от нее.

– Верно, – согласился Джилл. – И именно потому-то мы и не станем идти слишком далеко. Видите ли, когда я сказал «мы пойдем», то имел в виду, что мы займемся делом выживания. Посмотрите-ка вон туда. – Он показал вниз по ярусам осыпающейся, заросшей ползучими растениями лестницы с наружной стороны амфитеатра, и сквозь лесной полог на проглядывающую сквозь лиственный покров искрящуюся ленту. – Вода. Речка. Одному Богу известно, когда нам выпадет другой случай пополнить запасы воды, и выпадет ли вообще.

Я вот о чем говорю: когда мы найдем-таки дверь, то вполне возможно, попадем из огня да в полымя, понимаете? В настоящее время мы, возможно, на «лесенке», а следующий бросок отправит соскальзывать по «змейке». Но я хотел бы оказаться подготовленным. У нас сейчас почти не осталось начальных запасов пищи, а здесь мы окружены лесом, дичью, плодами и кто знает, чем еще, годным в пищу? И годятся ли местные продукты в пищу? Поэтому, раз мы на данный момент никуда не собираемся…

– Нам следует с толком использовать это время и собрать какой-никакой урожай? – догадался Тарнболл. – Здорово! Вот я, охотник-собиратель, точь-в-точь как маленькие шестиногие ребята на тех стоячих камнях. – А затем более серьезно:

– Командами?

– Безусловно, – подтвердил Джилл. – Никто не должен идти сам или сама по себе. И мы все остаемся в пределах слышимости друг от друга. Сейчас, когда утренний хор немного поутих, перекликаться, наверняка, будет не слишком трудно. – И, сложив руки рупором, громко крикнул «Алло», и крик возвращался эхом вновь и вновь.

– Ладно, значит, идем командами, – заключил спецагент. – Я с Мирандой. Э, кому-то ведь следует присматривать за слабым, прекрасным полом, верно?

– Верно, – улыбнулся несмотря на их нелегкое положение Джилл. – И уверен, она о тебе хорошо позаботится! Я отправляюсь с Анжелой.

Стэннерсли посмотрел на Уэйта.

– Так кто чем занимается? И какой срок?

– Вы с Джорджем набираете воду, – решил Джилл. – Возьмите наши пустые фляги и пополните их. Но… я бы вам предложил сперва проверить воду.

– Как? – Это спросил Уэйт.

Джилл подумал об этом и предложил:

– Возьмите с собой пса. Если он не станет пить, то нам, вероятно, не повезло.

– Эти кролиководные должны пить, – возразила Миранда.

– Верно, но мы ведь не знаем, откуда, – указал ей Джилл. – При всем, что нам известно, они могут получать свое жидкое питание из корней или листов. Я говорю вот что: играйте на слух, но осторожно.

– Ладно, – сказал Стэннерсли. – Бар ни сопровождает нас с Джорджем. А в случае, если он сцапает по пути пару кроликов, тем лучше.

А Тарнболл решил:

– Я лично, думается, испробую плоды. На том заросшем участке в середине сада прошлой ночью росли тыквы. Да и на деревьях попадались странные на вид фрукты. Ведь, возможно, тут самый настоящий райский сад. – Он покосился на Миранду. Та избегала встречаться с ним взглядом, но Джилл с удивлением увидел, что ее ненарумяненные щеки внезапно покраснели.

– Ну, а я, – сказал Джилл, – мы с Анжелой… будем искать дверь.

– Без всяких подсказок? – напомнил ему Тарнболл.

– Без подсказок, – покачал головой Джилл, – но, может быть, с помощью шестого чувства. – Он слегка постучал себя по носу. – Ведь эти двери – врата из синтезатора… в параллельные миры? Во всяком случае, в пространства между известными нам пространствами.

Они созданы машинами или вызваны машиной, как файл на диске компьютера. А у меня, как вам всем известно, чутье на машины. Так что покуда вы занимаетесь охотой или собирательством, или запасаетесь провизией, я постараюсь отследить дверь.

– А разве Барни не поймет, где она? – предположил Уэйт. – Я имею в виду, если он уже бывал здесь?

– Вероятно, он знает, – сказал Джилл. – Но ты пробовал взглянуть на это с его точки зрения? Барни в хорошей компании. А там, в лесу, навалом еды. И он знает, что ему не по нраву другие посещенные им места.

Так что… что бы ты стал делать на его месте?

– Ничего, – Уэйт с завистью поглядел на Барни. Тот лежал, свернувшись у подножья приземистого стоячего камня, наполовину в тени, наполовину на свету двух солнц, и щурился, глядя на людей, вскинув одно ухо.

– Чертовски верно, – согласился Джилл. – Но, с другой стороны, мы не можем себе позволить потерять его.

Так что возьмите его на поводок.

– У меня в сумке есть немного прочной бечевки, – предложила Анжела. И, покуда она доставала веревку, Джилл продолжал:

– Координация. Мы не смеем разделиться или слишком долго оставаться порознь. Поэтому давайте вернемся все сюда через час. Что же до Кину Суна…

– Предоставьте его мне… – вызвался спецагент.

Миранда вздрогнула и сразу же возмутилась:

– Джек!

– И я привяжу его к тому камню ползучим растением, – продолжал Тарнболл. – Мы оставим поблизости еду и воду, и я освобожу ему правую руку до локтя. – А затем, повернувшись к Миранде, невинно спросил:

– Э, ты что-то сказала?

Через несколько минут, когда они были готовы выступить, Джилл сказал:

– Ладно, давайте вернемся к полудню. То есть, когда большое солнце дойдет почти до максимальной высоты – может, чуть больше, чем через час, идет?

Все согласились и двинулись в разных направлениях вниз по наружной лестнице…

…И через час вернулись, как договорились. Тарнболл и Миранда пришли всего на несколько минут позже остальных и выглядели всего лишь чуть бледнее, когда, наконец, с трудом поднялись по широкому внешнему кругу обветшавшей лестницы.

– Проблемы? – Джилл взял Миранду за руку и помог ей подняться на уровень.

– Некоторые, – слабо кивнула она. – Фрукты отпадают. Я имею в виду, определенно не годятся.

– Большинство из них, – добавил, криво улыбнувшись, Тарнболл. – Но тыквы пригодны. Они полны сладкой воды и помогли промыть наши пищеварительные системы. И, поверь мне, нам это требовалось! Знаешь, что нас достало? Всего лишь пробы – я имею в виду, кончиками языков – штуки, которая была неотличима на вкус от груши.

– И сладкой, – добавила Миранда. – Но, как и говорит Джек, мы не ели, только попробовали, а потом – отложили их, чтобы посмотреть, что же произойдет. А произошли – из нас: рубленая крольчатина и солонина. Так что мой желудок вернулся к изначальному состоянию – он пуст!

– Я, э-э… – Тарнболл выглядел сконфуженным. – Попробовал фрукты нескольких разных видов. Всего лишь попробовал, обещаю. Но остальные из них оказались столь же вулканически, э-э, слабительными. Так что, как сказала Миранда: фрукты вычеркиваем.

А Фред Стэннерсли поспешил порадовать их:

– Но орехи отличные! – Он и Уйэт, похоже, пребывали в отличном настроении, выглядели веселыми и жизнерадостными. Они принесли с собой большие гроздья орехов, похожие общими очертаниями на ананасы, которые очень легко распадались на отдельные ядра с мягкой кожурой и размером с большой палец. И Стэннерсли продолжал:

– Именно их-то и едят кролики. Когда эти штуки падают с кустов, эти шестиногие малыши мигом набрасываются на них. И настолько косеют, что делаются совсем уж легкой добычей. Старый добрый Барни, как видишь, поймал еще парочку. – Он поднял за уши одно из названных созданий.

– Сколько орехов вы съели? – озабоченно спросил Джилл.

– Вшево по паре кашдый, – подтвердил Уэйт. – Они шертовски хороши, Шпенсер. – И, обращаясь к Тарнболлу:

– Эй, Дшек! С помошчью этих штучек мошно заставить забродить кой-какое сверхмошчное питье!

– Ну и ну! Разве можно не возненавидеть их? – пробормотал Джек, не обращаясь ни к кому конкретно. – Это все равно, как опоздать на вечеринку и обнаружить, что все мертвецки пьяны, кроме тебя.

– А как насчет воды? – спросил Джилл.

– Отлишная вода, – невнятно произнес Уэйт. – Барни подпил – запил – напился – черт, и я тоше – напился ее, так что и мы тоже напились, Замешательното как! Все фляги наполнены. – Он тяжело сел.

– Отлично, – молвил Джилл, хотя был совсем не уверен, что это так. – Разделим орехи по нашим рюкзакам, так же, как воду и те мелкие тыквы. Позже мы приготовим кроликов и съедим, не откладывая. Но я бы хотел предупредить вас: не ешьте пока орехов. Давайте посмотрим, нет ли у них каких-нибудь пост-эффектов – то есть, помимо очевидных.

– Я мог бы попробовать… может, один, как думаешь? – облизнул губы Тарнболл.

Но Джилл решительно заявил:

– Думаю, тебе никаких не следует пробовать!

А Миранда в то же время говорила с Анжелой:

– Вы явно не нашли дверь, – сказала она.

Анжела покачала головой.

– Мы спустились на внешнюю сторону амфитеатра и принялись обходить его кругом. Но если это сооружение ярдов двести пятьдесят в поперечнике, то по окружности у него примерно восемьсот ярдов. Почти полмили, и в основном, это густые джунгли. Джилл думал, что, возможно, мы найдем дверь там, внизу. Но не повезло. Мы одолели больше трети пути, но поняли, что, если будем продолжать в том же духе, то не поспеем к первому крайнему сроку. И поэтому повернули назад.

Когда она закончила рассказ – вдруг, как гром средь ясного неба – прозвучали, поразив всех, слова Кину Суна:

– Джилл… Спенсер Джилл. Нам пора поговорить, нам с тобой.

Маленький китаец достаточно освободился от своих пут, чтобы нагнуться и стянуть с головы импровизированный колпак. Но остальные застыли, как вкопанные, совсем не из-за этого. Причиной стал голос – его глухо гремящий, угрожающий голос, который совсем не походил на голос Суна.

Он возникал и пропадал, словно плохо принимаемый радиосигнал. И Джилл знал этот голос и боялся его.

– Сит! – Он прыгнул к Суну, попытался заглянуть ему в глаза. Но Сун поворачивал голову, оглядываясь вправо от себя, пока, наконец, не остановил свой взгляд прямо на Джилле. А затем изрек:

– Итак, я прав. Вы вернулись в это место. – И по этим словам Джилл окончательно понял, что это Сит.

– Просто удачный бросок, – ответил Джилл, захваченный врасплох, не зная, что еще сказать, когда уставился прямо в черные, неподатливые, а теперь и пронзительные глаза. Но в ответ услышал неожиданное:

– Нет, – возразил Сит-Сун. – Неудачный бросок! – И глаза на лице Суна отвели взгляд от Джилла и всего лишь на кратчайший миг обратились к двум солнцам, прежде чем снова вернуться к Джиллу. – Ты знаешь, где вы?

– А ты? – Джилл оправлялся от неожиданности, почувствовав себя сильнее, когда вокруг него собрались остальные.

– Нечего играть словами, Джилл, – бросил Сит. – Вам осталось жить всего десять минут. Ты растратишь их на остроты?

Джек Тарнболл смотрел туда же, куда посмотрел Сит-Сун. Солнца? Что-то не так с меньшим?

– Меньшее солнце странно себя ведет, – отметил рослый спецагент. – Оно выбрасывает сияние, как сумасшедшее, вспучиваясь или пузырясь по экватору. И, похоже, оно все ближе подваливает к старшему брату.

– Это не его брат, мистер Тарнболл, – уведомил его Сит. – Именно по этой причине фоны и не заняли этот мир – или же заняли только для того, чтобы покинуть его три тысячи лет назад. И по той же самой причине его не захотели забрать себе ггуддны. Потому что не предвидели вот этого – прибытия в эту солнечную систему скитальца, и столкновения, приведшего к уничтожению обоих солнц и этого мира в громадной вспышке новой звезды!

– Господи! – вымолвил Уэйт, отчаянно пытаясь протрезветь. – Он сказал – десять минут?

– Но откуда тебе это знать? – выкрикнул Джилл. – Откуда тебе знать, когда это произойдет?

– Я точно знаю, когда это произойдет, – уведомил его Сит через Кину Суна. – Я знаю, когда именно. Что? Но вы думаете, будто это происходит сейчас, мистер Джилл? О, нет – это произошло три тысячи лет назад!

А когда вы были здесь в прошлый раз… Думаете, то, что произошло, происходило и тогда в то самое время?

Ха! Ох уж эти простоватые умы первобытных рас. Мы это записали, мистер Джилл! И это прокручиваемые записи. Но, с вашей точки зрения, это ведь и правда происходит-таки сейчас! Единственная разница в том…

– Что мы в этом участвуем! – охнул Джилл. – Но… ты сказал, что мы вернулись в это место. И говорил о прошлом разе, когда мы были здесь.

– А! – догадался Сит. – Вас ввели в заблуждение два солнца. И луны, которые прибыли на большой орбите вокруг маленькой белой звезды и, в конце концов, попали под влияние этой планеты.

Тут охнула и Анжела.

– Так значит, это все-таки мир Особняка – но в конце записи, намного позже нашего визита!

– Это другая сторона того мира, – уточнил Сит. – Что, несомненно, послужило третьей причиной, помешавшей вам узнать его.

И Тарнболл простонал:

– А четвертая – ядовитые фрукты… Господи!

– И все это неважно, – заключил Сит, – потому что ваше присутствие здесь не вызовет ни малейшей разницы… и осталось только восемь минут. – Голос его возникал и пропадал, то усиливаясь, то стихая, но становясь все слабее и слабее. – Увы, похоже, я скоро потеряю свои глаза, уши и голос, – проговорил он таким раздраженным тоном, что Джилл даже смог представить себе, как лицо Сита-Баннермена недовольно нахмурилось.

– Дефект в вашем импланте? – осведомился Джилл, начиная покрываться потом. – Ваша технология не столь совершенна, как вам хотелось бы думать, не так ли?

– Но намного опережает вашу, мистер Джилл. Семь с половиной минут.

– Итак, игра заканчивается, и мы изжаримся, – резко бросил Джилл. – Ну, по крайней мере, мы от тебя избавимся! – Это была хитрость: он умолял Сита дать этому здесь и закончиться, и не бросать их в кусты терновника.

– Избавитесь от меня? – переспросил Сит, голос которого звучал еще ниже, шепотом из трещащих помех. – А по-моему, совсем наоборот! Вот только… я еще не готов избавиться от вас. Потому что вы заслуживаете намного большей боли, и я наслаждаюсь этим, ах, настолько сильно, а все выглядит так, словно я не смогу увидеть… увидеть этот процесс до самого конца. Что мне очень даже хочется. Поэтому думайте, мистер Джилл, думайте… потому что пес дорогу знает!

Барни? Джилл огляделся и не нашел его взглядом.

Тарнболл освобождал Суна от пут. Теперь он поднял коротышку на ноги. Но Суна били судороги, и он вскрикнул из-за этого. А боль у него в глазах сказала, что он снова принадлежал себе. Имплант отказал, и Сит оказался разомкнут.

– Где Барни? – заорал Джилл.

– Вон! – указала Миранда.

Все посмотрели, пробежав взглядом треть кривой верхнего периметра из стоячих камней, туда, где Барни прямо у них на глазах задирал ногу у огромного приземистого менгира. Надо полагать, он отлил за долю секунды до того, как ударившая из камня молния вздыбила ему шерсть и сшибла на бок с трех ног. Пес растянулся на первых ступенях внутренней лестницы амфитеатра!

Какой-то миг ошеломленный Джилл стоял, не двигаясь, но затем заорал:

– Это она – это должна быть она! Барни помочился на дверь и заземлил эту штуку. Он же, в конце концов, всего лишь пес, и не знает, что нельзя ссать против ветра – или на электроприборы!

Тарнболл схватил Кину Суна, взвалил бьющегося в судорогах китайца на плечо и бросил:

– Нам придется бежать к ней. Сколько тут будет, триста ярдов? И у нас осталось, может, минут пять?

Они побежали… по крайней мере, четверо из них побежали, а Уэйт и Стэннерсли поплелись. Но даже могучему Тарнболлу пришлось тяжко; не только от добавочного веса, но, главным образом, из-за ядовитого фрукта.

И он, и Миранда Марш серьезно истощили силы.

Триста ярдов за пять минут. При нормальных обстоятельствах они бы одолели их меньше, чем за две, но это были отнюдь не нормальные обстоятельства.

Две трети пути до цели. Стоячие камни и поверхность самого верхнего яруса амфитеатра давным-давно обветшали и искрошились, оставляя внутри и снаружи огромного строения каменные осколки, людям пришлось спускаться, а потом лезть обратно через кучи обломков на верхний уровень, прежде чем закончить свой бег. И к тому времени они все почти напрочь выдохлись.

И все глаза косились в сторону этих двух солнц, поглядывая на их слепящий блеск при любой возможности, полные страха, но все же не в состоянии игнорировать неизбежное, последнее сражение этих космических богатырей. Псевдоподии из плазмы размашисто устремлялись, словно огромные щупальца, от естественной матери этой солнечной системы к скитальцу, а форма меньшей звезды удлинялась, когда ее собственные вытяжки плазмы отметались прочь, и притяжение большего солнца начало разрывать его. Долго это продолжаться не могло.

Но, по крайней мере, Сун передвигался теперь сам, а ужас отрезвил Уэйта и Стэннерсли, так что те больше не плелись, спотыкаясь. Что же до Барни, то живой, но оглушенный, тот лежал там, куда его бросил электрошок, он поднимал голову и скулил, пытаясь снова встать на ноги.

Слегка опередивший остальных бегущих и почти волочивший за собой Анжелу, Джилл первым спустился по лестнице, чтобы помочь псу.

– Дверь, – крикнул Джилл, перекрывая внезапное рокотание грома и вспышку молнии, когда из ниоткуда налетели вдруг огромные темные тучи. – Анжела, приготовься воспользоваться дверью!

Задыхаясь, хватая воздух открытым ртом, она посмотрела на громадный приземистый камень и удивилась, как это они ухитрились раньше не заметить его.

Из-за дальности расстояния, полагала она. Все остальные мегалиты размещались на одинаковом расстоянии друг от друга, а этот камень никак не соответствовал, не сочетался с ними. Более того, у него в каких-то трех с половиной футах над основанием висело на стержне единственное железное кольцо или наручник – или, фактически, дверной молоток. Железо или любой другой металл в качестве остатка материальной культуры общества, вообще не знавшего инструментов как таковых, в подобном месте, построенном целиком из камня? И поэтому Анжела поняла, что это действительно дверь.

…Тут до нее дошли инструкции Джилла, что ей следует воспользоваться дверью. Но она встала на дыбы:

– Только с тобой. Спенсер Джилл, – крикнула она, когда он взял на руки Барни.

К тому времени подоспели и остальные члены команды, а затем еще и дождь. Но такой дождь, какой прежде доводилось видеть только Суну. Проливной, тропический, ужасный, он обрушился сплошной стеной, каплями величиной с большие пальцы! Обрушился он с непривычной силой, за несколько секунд промочив их насквозь, молотя и заставляя пошатываться.

И под этим ливнем Джилл полз вверх по содрогающейся лестнице с псом подмышкой, а Джек Тарнболл протягивал руку, чтобы втащить его. Именно тогда-то и разыгралась последняя сцена в жизни этого мира, а на самом-то деле – в жизни всей этой солнечной системы.

Они все увидели ее – в небе сквозь возникший на миг разрыв в клубящихся тучах – столкновение, рождение новой звезды.

Два солнца слились, колыхаясь, словно желе, ярко горя и вспыхивая еще ярче, когда небо превратилось в ослепительно белое! И свет доходил прямо сквозь тучи.

А с ним пришел и страшный жар.

Но за мгновение до того, как это произошло, планету охватили страшные сейсмические конвульсии; ее орбита менялась, когда сливались солнца, и зарождались бури, у которых так никогда и не найдется времени выплеснуть свою ярость. Земля содрогалась в когтях мощнейшего землетрясения, ступени амфитеатра крошились под ногами группки людей.

Маленький китаец шатался и спотыкался не меньше, чем другие. Но, падая на колени, Кину Сун искал опору.

Он увидел кольцо в стоячем камне, протянул руку и сумел схватиться за него – но только на мгновение, прежде чем колебания земли не стряхнули его руку.

И в тот же миг, пусть и не намеренно…

Кину Сун постучал в дверь!

Глава двадцать третья

Дождь по-прежнему лил как из ведра, несмотря на то, что мир или планета, казалось, совершила сальто.

Джилл увидел, как это случилось: мегалит с железным кольцом, а на самом-то деле весь участок периметра амфитеатра вздымался почти жидкой волной и переворачивался вверх тормашками, обрушиваясь на головы ему и его команде; а вскоре за этим последовали головокружение и тьма, которая вполне могла быть смертью.

И все же он не умер, и было по-прежнему темно, несмотря на то, что здравый смысл говорил, что новая звезда не могла взять да и отключиться. А еще более здравые чувства говорили, что он чертовски промок от этого потопа, который почему-то не превращался в пар вместе со всем остальным миром.

Так что же здесь произошло? Ответ казался очевидным. Во всяком случае, для Джек Тарнболла.

– Кто постучался? – не то простонал, не то крякнул рослый спецагент, поднимаясь на корточки среди путаницы джунглей древесных корней и кустов с крупными листьями в грязи и слякоти влажного субтропического леса.

Но затем, когда Кину Сун перестал задыхаться и кататься в собственной луже, то огляделся кругом в этом мраке, пронизанном шелестом и струями дождя, а затем ахнул и изучил горсть листьев с куста, который под тяжестью воды распластался по земле, и воскликнул:

– Мы дома! Мы попали ко мне домой! Мы попали в Китай! – и тогда все поняли, кто же постучался.

– Китай? – ахнула Миранда Марш, пошатываясь из стороны в сторону, пока Тарнболл не поднял руку, схватил ее и помог ей обрести устойчивость.

– Китай? – а это уже со стороны Джорджа Уэйта, основательно запутавшегося в ветвях куста, где он материализовался. И глупо переспросил:

– Но… Китай, который на Земле? Азиатский Китай? Китай, который на Востоке?

Или, наверное, не так уж и глупо…

Барии заскулил на руках у Джилла, лизнул ему лицо, засучил ногами, прося поставить его на землю. А затем из сырой темноты вышла, спотыкаясь, Анжела, обеспокоено взывая в поисках кого-то конкретного. Найдя его, она благодарно зарыдала и со всплеском рухнула рядом с ним.

– Китай, – повторил вслед за другими Джилл, крепко прижимая к себе Анжелу с собакой между ними. Но миг спустя, когда мысли перестали крутиться у него в голове, и он принял странность этого события:

– Где Фред?

– Здесь, – отозвался, задыхаясь и отплевываясь, пилот, существо из грязи, поднимающееся из провала между парой гниющих пней. – Я здесь. Но… я слышал, кто-то говорит, что мы в Китае?

– Когда в небе прояснится, – ответил Джилл, – мы узнаем наверняка. Но Кину Сун, похоже, думает…

– Не думает, Спенсер Джилл, знает! – поправил его Сун, поднимая здоровую руку и показывая на путь через насквозь промокший лес. Он попытался встать. – В той стороне… Желтое море. Мой… мой дом. – Но у него не хватило сил подняться. И, вздыхая, он уронил руку к бедру, а голову – на грудь, а затем опрокинулся и упал лицом в слякоть.

Тарнболл схватил китайца за шкирку и вытащил его из грязи.

– Достал, – сказал он. – Бедолага совсем выдохся.

– Пошли, – позвал Джилл, нетвердо вставая на ноги и помогая подняться Анжеле. – Сун, показывая в эту сторону, сказал что-то о своем доме? Если он действительно узнает это место – я хочу сказать, если он прав, а не просто бредит – ну, все, что угодно, должно оказаться получше этой грязи.

Они продрались сквозь бамбук, мокрый кустарник и перепутанные лианы, и, наконец, наткнулись на тропу, проходившую через джунгли, которая вывела их к взгорку с видом на побережье. И Желтое море оказалось и впрямь желтым. А там, на опушке леса…

…Своего рода Дом. И, как сказал Джилл, он должен был оказаться получше, чем ночь и дождь, совершенно определенно. В доме не горело никакого света: покинутый, дверь его немного хлопала на замирающем ветру с моря. Но в лампах нашелся керосин, в кувшинах – вода, и в доме место, где готовить и где есть. И имелась хорошая крыша, по которой, когда буря начала стихать, падал с постоянным, убаюкивающим шелестом дождь.

За бамбуковыми стенами-перегородками они нашли низкие деревянные постели, тростниковые циновки и даже пару огромных легких кресел, сплетенных из рафии.

Дом Кину Суна? Ну, наверное… Но разве его домом не стал корабль? Несомненно, они все об этом выяснят, когда он проснется. А до тех пор этот домик подойдет очень даже неплохо.

Сил у группы Джилла как раз хватало на то, чтобы немного умыться, совсем немного, прежде, чем взяла свое усталость. И тогда они уснули там, где нашли подходящие места…

* * *

Джилл проснулся, вздрогнув от отдаленного удара грома. Анжела свернулась в одном из больших кресел, а он припарковался на полу рядом с ней. Весь дрожа, он поднялся и подошел к окну, точнее, к оконному проему в стене из плетеного бамбука, и посмотрел на ночное небо. Оно было ясное, и созвездия на нем ничем не отличались от земных.

«Слава Богу», – подумал Джилл и сразу же перефразировал эту мысль: «По крайней мере, на данное время». А затем тихо вернулся к Анжеле и опять уснул…

…Только для того, чтобы снова вздрогнуть и проснуться через несколько минут, а может, опять же, часов, когда плеча его коснулась большая ладонь…

– Ш-ш-ш! – предостерег его Тарнболл. – Не разбуди тут всех. Я просто подумал посоветоваться с тобой: этого коротышку донимает какая-то боль.

– Боль? – Джилл еще не вполне проснулся, но теперь уже начинал соображать лучше. – Коротышку?

– Кину Суна. Он стонал во сне. Может, кошмар снился? Ну, это-то я могу понять. Но он дергается и, похоже, ему очень неуютно.

– Дергается?

– Ворочается, беспокоен, мучается.

Джилл прошел с ним в комнатушку, где они уложили Кину Суна на тюфяк и накинули на него одеяло. Там он и лежал, бормоча во сне и вытягивая шею с глубоко вытравленной у него на лице болью.

– В том последнем месте он тоже это делал, – вспомнил Джилл. – Мы думали, что это, возможно, вызвано простой усталостью, помнишь? Но смотри, он пытается расчесать себе шею.

– Тот шрам, – вспомнил в свою очередь и Тарнболл. – Так что за черт?

Они перевернули китайца на живот и изучили его шею под затылком. На месте шрама виднелась кое-какая свежая кровь, а изнутри там высовывался осколок чего-то тускло металлического.

– Имплант Сита! – догадался Джилл.

– Э-э?

– Знаешь, как деревянная заноза, бывает, со временем выходит на поверхность, словно тело отторгает ее? На мой взгляд, именно это здесь и происходит. Помнишь, как Уэйта беспокоил зуб с «жучком»? – Джилл захватил большим и указательным пальцами торчащий кончик этой штучки и медленно вытащил ее. – Имплант Сита – это инородное, на самом-то деле, инопланетное тело, и Кину Сун, наконец, отторг его. И это может объяснить, почему как раз перед тем, как два солнца сделались новой звездой, у Сита возникли трудности со связью через него. Похоже, что металл фонов или ггудднов и человеческая плоть не сочетаются.

И когда Сун издал тихий, почти благодарный стон и снова расслабился, они изучили предмет, извлеченный Джиллом из его шеи. Он был не толще деревянной части спички и лишь в половину ее длины. Но на одном конце, последнем, который вышел из тела, трепетали крошечные металлические нити, такие же тонкие, как нити накаливания в лампочках, а может, и еще тоньше.

Поскольку предмет этот весь вымазался в крови, Джиллу пришлось вымыть его, прежде чем они разглядели эти крошечные проволочки. Но он оказался, наконец, на ладони у Джилла: пять восьмых дюйма длиной, одну десятую дюйма толщиной и из того же тусклого металла, какой пошел на коронку зуба Джорджа Уэйта.

– И такая вот маленькая штучка давала тому медузоподобному ублюдку полный контроль над ним? – в изумлении покачал головой спецагент.

– Не полный контроль, – поправил его Джилл. – Но достаточно близкий к полному, чтобы это не составляло никакой разницы. А вот раздражает меня то, что я не засек эту штуку, так как это же, в конце концов, машина. Но такая малюсенькая! И, конечно, в машинном мире мой талант был заглушен или отгорожен бесполезным, бессмысленным утилем повсюду вокруг нас.

– Но не на скале с маяком, – указал ему собеседник. – И не в тех развалинах на планете больших тараканов.

– Да, – согласился Джилл. – Но Сит использовал Суна экономно. В моем машинном мире он его не использовал, за исключением, возможно, одного раза для установления нашего местонахождения. Равно, как и в лесном мире: он не использовал Суна до тех пор, пока этот коротышка не открыл себе глаза, и Сит не смог увидеть, где же мы находимся.

– Значит, они никак не могут быть в сговоре.

Джилл покачал головой.

– Сильно сомневаюсь в этом. Но у Сита явно было время основательно поработать над Суном, которого у него не нашлось в случае с Джорджем Уэйтом. Отсюда и разница в модели и качестве этих «жучков». Этот был классическим. Но как я сказал, из человеческого тела не получается хорошего местопребывания для этого «разумного» металла. Или, может быть, в данном случае, это просто Дом Дверей сам автоматически выполняет свою задачу: «исцеление» болезней людей или существ, подвергаемых испытанию. Я хочу сказать, ведь наверняка же, если в теле находится что-то вредное, то это будет равнозначно заболеванию? Особенно, если эта штука может вызвать болезнь? Мне помнится, ты говорил, что зуб Уэйта и так-то порядком расшатался – как ты там выразился? – «хлопал на ветру»? Ну, возможно, его расшатал Дом Дверей в качестве первого шага к избавлению от него. И это может объяснить всю ту боль, которую тот постоянно причинял бедняге Джорджу. Так или иначе, я чувствую себя немного виноватым из-за сделанного с Суном. Не обижайся, Джек, но мне кажется, что, возможно, мы не самым лучшим образом позаботились об этом маленьком бедолаге.

– В Кину Суне увидели орудие Сита, – не согласился с ним Тарнболл. – И соотношение было шесть жизней к одной. Мы поступили бы оправданно, попросту бросив или даже убив его. Но мы этого не сделали, и я очень рад. Особенно, если это и правда Китай – я имею в виду наш Китай… – И посмотрел на Джилла присущим ему взглядом.

– Я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, – ответил ему Джилл. – Именно потому-то ты и не мог уснуть, верно? – Он и впрямь знал своего спутника очень даже хорошо.

– А ты потому и дерганый, как кот с блохой в ухе, – и Тарнболл хорошо понимал Джилла. – Спенсер, старина, ты начал просыпаться чуть ли не раньше, чем я тебя тронул. Так что, строго между нами, как ты считаешь?

Джилл устало присел рядом со спецагентом на край тюфяка Суна.

– Я считаю, что нам придется подождать до утра, – наконец ответил он. – По крайней мере, до тех пор, пока Сун не придет в себя и не подтвердит нам, что, да, это его родина. Но, по правде говоря, если это и правда его родина, то я не представляю, как такое может случиться. Верно, созвездия похожи на земные звезды, и, да, может показаться, что мы в Китае. Также, похоже, теперь уже доказано, что тот, кто стучится в дверь, и есть тот, кто бросает кости, отлично. И все же, когда постучал я, то мы очутились в моем машинном мире.

Бросок старины Бар ни не может считаться удачным, иначе мы не оказались бы в мире, которому осталось существовать всего два часа! Так что если все эти синтезированные миры ничто иное, как сценарии самого худшего варианта, созданного из наших кошмаров, то как бросок Суна мог доставить его домой на родину? Или он просто везуч?

– Или его кошмар все еще дожидается, когда бы ему произойти? – негромко спросил спецагент. – И не только с ним, но и с нами тоже.

– Игра в «змейки и лесенки», – задумчиво произнес Джилл, почесывая щетину на подбородке. – А цель игры – попасть домой целым и невредимым.

– В обыкновенной игре – да, – ответил Тарнболл. – Но разве Сит не сказал что-то о создании правил на ходу?

– В том последнем месте мы оказались на «змейке», – продолжал Джилл говорить с самим собой. – Ха! Всегда мы оказывались на «змейке»! Так что, если это местечко – совсем не то, чем оно кажется, если оно не Китай, может, теперь-то мы, по крайней мере, на «лесенке»?

– Но это все равно означает, что игра пока не окончена, – вздохнул Тарнболл. – Не люблю казаться мрачным, но я вижу все именно в таком свете. И, черт возьми, начинаю гадать, а есть ли вообще в этой проклятой игре какие-либо гребаные «лесенки», не забыл ли их кто-то положить в коробку?

– Может, и забыл, а может быть, и нет, – сказал Джилл. – Но ясно одно: мы не узнаем, пока не узнаем.

– А тем временем, что же мы скажем другим?

– Ничего, – ответил Джилл. – Пусть какое-то время остаются счастливы, хотя бы только для того, чтобы успокоить издерганные нервы.

– Честно ли это по отношению к ним?

– Не знаю, – покачал головой Джилл. – Но по отношению ко мне это честно. По крайней мере, тогда они перестанут спрашивать у меня, а что же будет дальше. Теперь-то уж они должны бы понять, что у меня, черт возьми, нет никаких ответов!

– Не заводись, Спенсер, – посоветовал ему спецагент. – Сохраняй хладнокровие. Я понимаю, что именно ты имеешь в виду, хотя и полагаю, что я ничуть не лучше остальных. Я ведь не шучу, когда говорю, что ты – надежная опора, источник силы. Может быть, не моего рода силы, нет, но настоящей силы. Вот потому-то мы все так часто и норовим опереться на тебя.

Джилл посмотрел на имплант из металла фонов у себя на ладони.

– А тем временем у меня есть для работы вот это, – сказал он. – В отличие от «жучка» Джорджа, который был просто-напросто «жучком», эта штучка – крошечная машина. А у меня уже возникало взаимопонимание с фонскими машинами.

– Тогда я предоставлю это тебе, – ответил ему спутник. – А теперь, когда мы решили один-два вопроса, или не решили, наверное, я смогу немного поспать.

– О, прекрасно, – криво усмехнулся Джилл. – Премного благодарен…

После ухода спецагента Джилл еще долго сидел там, слишком утомленный, чтобы пошевелиться, держа на ладони прохладный и чуждый на ощупь крошечный имплант. Он устало глядел на Кину Суна, который дышал теперь намного легче. И пока Джилл сидел там, клюя носом, китаец спал целительным сном и видел свои неподдающиеся угадыванию сны…

В то недолгое время, какое осталось, прежде, чем они превратятся в кошмары…

Сны Джилла помогали рассчитать то, на что не были способны осколки его бодрствующего разума. Так что, когда Анжела растолкала его со словами:

– Спенсер, уже утро, – он сразу проснулся, а его восстановивший силы рассудок уже включился в работу.

Джек Тарнболл сидел с начинавшим ворочаться Кину Суном.

– Я даю ему еще полежать, – ответил Тарнболл, когда Джилл спросил о здоровье Суна. – Я просто наблюдал за ним, позволяя спать дальше, и гадал, где же он хранит свою бритву. Господи, мне бы не помешало побриться!

– У меня есть идея, – сообщил ему Джилл. – Нечто такое, с чем я проснулся. Помоги мне проверить, точно ли утро вечера мудренее, ладно?

Сун снова лежал на спине; когда он протестующее забормотал что-то, они осторожно перевернули его на бок, так что Джилл смог изучить его шею ниже затылка. Догадываясь, что именно на уме у Джилла, рослый спецагент одобрительно хмыкнул, и они вместе осмотрели рану Суна… или, скорее, узкую белую полоску идеально зарубцевавшегося шрама там, где она была.

– Зажила, – произнес Тарнболл.

– Полностью, – подтвердил Джилл. – Черт бы все побрал! А мы-то прошлой ночью спорили, перебирая все «за» и «против». И все это время истинный ответ находился прямо тут, перед нами.

– Э-э? – не понял Тарнболл.

– Желтое море, – пояснил Джилл. – Которое к этому времени в нашем мире должно быть уже зеленым!

– Дерьмо! – выругался спецагент себе под нос.

Из-за служившей стеной бамбуковой ширмы высунула голову Миранда.

– Доброе утро. – Она умылась и хорошо выглядела или, по крайней мере, куда лучше, чем прошлой ночью. – Я вот думала: было бы неплохо, если бы мы приготовили приличный завтрак. Если мне предстоит иметь дело с официальными лицами Красного Китая – а, вероятно, именно это мне предстоит, то прежде следует хорошо поесть и психологически подтянуться. – Она, похоже, снова стала прежней Мирандой Марш. Но затем внезапно осознала, какими взглядами обменялись Джилл и Тарнболл, и ее улыбка сменилась выражением беспокойства. – Что-то не так?

Тут на сцене появился Фред Стэннерсли с лицом в густой пене.

– Я встал рано, – сказал он. – Звезды еще виднелись, и это были наши звезды. Знаю, наши проблемы пока не закончились, но, по крайней мере, мы дома. И, похоже, что Сун – единственный китаец, который бреется! – Он лучезарно улыбнулся, а затем нахмурился. – Или это я о японцах думаю? Так или иначе, я тут нарыл тупую бритву и кусок приличного мыла. Так кто хочет побриться… следующим? – он замолчал, потому что тоже заметил мрачный вид Джилла и Тарнболла.

И тут Анжела позвала дрожащим голосом из другой комнаты:

– Спенсер, это… это море. По-моему, нам следует поговорить о… о море. – Она вышла на шаткую веранду хижины и заметила или вспомнила, или поняла ту же истину, что Желтому морю полагалось бы быть зеленым.

Когда остальные члены команды, за исключением Кину Суна, присоединились к Анжеле, спавшей в углу Джордж Уэйт сел на тюфяке, зевнул и поинтересовался:

– Что там такое насчет моря?

Поскольку все собрались вместе, а Тарнболл и Анжела знали правду, Джилл не видел никакого смысла скрывать ее от остальных.

– Желтое море, ну, оно желтое, – сказал он. – Нам следовало заметить это еще прошлой ночью, но мы явно находились не в лучшем состоянии. Оно желтое, а ему полагалось бы быть зеленым. Почему? Да потому, что именно там и материализовалась ггудднская Пагода…

Несколько долгих мгновений царило молчание, пока Миранда Марш не уловила смысл его слов и не взорвалась:

– Но это же нелепо! Ты пытаешься сказать, что это не наш мир? Мы же в Китае, Спенсер! Естественно, он не похож с виду на Англию, но это еще не значит, что это – чуждый мир. Фред говорит, что звезды тут наши, а Кину Сун сказал, что это его родина. Ну, на мой взгляд, она определенно похожа на его родину.

– Страна, похожая на Китай, – сострил Тарнболл.

– Но море-то не зеленое, – настаивал Джилл. – И рана на шее у Суна полностью зажила. Зажила за ночь…

Снова воцарилось молчание, пока его не нарушил Джордж Уэйт.

– Ладно, мы поняли мысль! – бросил он, ярясь, сам не зная отчего. – Значит, обстановка на сцене не та, и нет никаких водорослей. Но… разве это не может означать, что наши ребята каким-то образом отбили вторжение, а те медузообразные инопланетяне убрались, вернулись туда, откуда взялись, а их поганые водоросли перемерли? Я хочу сказать, разве это не столь же веская причина, как любая иная для того, чтобы Сит выкинул нас здесь, отпустил на волю?

– Нет, – чуть ли не хором отвергли его предположение Джилл с Тарнболлом. А Джилл продолжил:

– Фактически, он сперва убил бы нас – на месте. Но нет, мы живы, и игра продолжается.

– Джек, – повернулась Миранда к рослому спецагенту. – Неужели ты не слышишь, что говорит Спенсер? Я хочу сказать, разве у тебя нет своей точки зрения? Разве ты не желаешь, чтобы…

– Желаешь? – перебил ее Тарнболл. – Разве я не желаю? Разумеется, желаю. Но одним этим словом ты сказала все. Именно этим-то ты и занимаешься: желаешь или надеешься – и не останавливайся, потому что там, где есть надежда – есть жизнь. Но в данном случае нам следует принять реальность, какой бы нереальной ни могла она казаться. Так что пока ты не докажешь, что Джилл не прав, я вынужден говорить, что он прав.

Миранда расплакалась, и Анжела чуть не присоединилась к ней.

А Стэннерсли сказал:

– Знаете, если бы у меня был вертолет, я мог бы проверить то или иное мнение.

– А будь у нас бекон, мы смогли бы есть яичницу с беконом, – ответил ему Джордж Уэйт. – Если бы у нас нашлись яйца.

– Нет, серьезно, – не сдавался Фред. – Если эта Пагода – узловая точка, такая большая, какой казалась, то ее было бы нетрудно обнаружить с воздуха.

– Пагода? – переспросил Кину Сун, стоя оборванный, словно пугало огородное, за проемом в отгороженной ширмой комнате. – Вы сказали – Пагода? – И, хотя в его английском звучал приятный восточный акцент, это все же был идеальный английский!

– Кину Сун, – похоже, Миранда не заметила этого несоответствия или же слишком разгорячилась, чтобы оно ее волновало. – Не могли бы вы растолковать Джиллу, как он ошибается? Что это действительно ваша родина?

– Я… помню, – произнес Сун, спазматически дергаясь и ошеломленно касаясь лба. – Я помню… что-то. О какой-то Пагоде? О той Пагоде! Вон там, – он показал на дверь, ведущую на веранду. – В Желтом море!

Тут уже все услышали: он говорил-таки по-китайски, но проявлялось это лишь как приглушенное фоновое журчание или эхо, скрытое под английским. Так кто же занимался переводом?

– Что за черт… – разинул рот Уэйт.

– А теперь, возможно, вы все прислушаетесь, – мозг Джилла работал лихорадочно. – Да, это мир Кину Суна, но это синтезированный мир, мир наихудших его кошмаров. Ладно, они еще не произошли, но можно уверенно предсказать, что произойдут. И не только с ним.

– Что? – почувствовав обморочную слабость, Анжела вцепилась в его руку.

– Мы все участвуем в этой игре, – попытался объяснить Джилл. – И нам предназначено ужасаться, как мы и ужасались во всех этих мирах. Но мы бы не пугались, если бы не знали, что именно происходит. Поэтому все устроено так, чтобы мы знали. Синтезатор занимается переводом с целью гарантировать, что мы знаем!

– Пагода! – снова произнес Сун, выходя на веранду.

Они последовали за ним, увидели, как он поднес здоровую руку козырьком ко лбу, защищая глаза от слепящего блеска восходящего солнца. Какой-то миг он стоял, как вкопанный, обводя взглядом горизонт, а затем пошатнулся и чуть не упал, но вцепился в Джилла с выражением страха и недоверия. Дрожа, как осиновый лист, он проговорил:

– Никакой Пагоды нет, так что, возможно, это, в конце концов, все-таки сон. Скажи мне, что это был дурной сон, Спенсер, и что меня не забрала Пагода? Но если это правда, то что вы здесь делаете? Я ясно помню часть… большую часть этого. Или… я – сумасшедший?

Джилл покачал головой.

– Ты не сумасшедший, Кину Сун. Пагода была настоящей – и она, должно быть, забрала тебя – но это не твой мир.

– Не мой мир? – на лбу Суна выступил пот. Черные глаза расширились, умоляли.

– Да, – заверил его Джилл. – Он подобен тем, другим местам, которые ты видел, но иной, чуждый. И все же в некотором смысле, в безумного рода смысле – это все-таки твой мир. Я хочу сказать, как тот безумный машинный мир был создан из моих кошмаров, так и этот создан из твоих.

Сун заглянул глубоко в глаза Джиллу и понял, что гот говорит правду.

– Я живу… мы живем… в моих кошмарах?

– На данный момент, да, – кивнул Джилл. – Какими бы там ни были твои самые дурные сны, они, вероятно, случатся со всеми нами.

Это подействовало, словно чары, и узкие глаза Суна раскрылись еще шире.

– Лотос! – ахнул он. – Моя жена, Лотос! – И когда он бросился искать ее обратно в дом, Джиллу не осталось иного, кроме как предположить, что это быстро разворачивается первый из кошмаров Суна. Потому что пока не видел здесь никого, кто мог бы носить имя Лотос…

Глава двадцать четвертая

– Лотос! Моя Лотос! – Сун с воем метался по дому, высоко воздев руки и тряся ими в типично восточном жесте отчаяния.

Джилл побежал за ним, догнал и сказал:

– Ее здесь нет, Кину Сун. Прошлой ночью, когда мы зашли сюда, чтобы укрыться от грозы, здесь никого не было. Дом стоял пустой.

– Нет никакой Пагоды, нет никакой Лотос, нет никакой левой руки, нет никакого смысла во… во всем этом! – Коротышка задрожал и схватился за Джилла – ради опоры и моральной поддержки. – Джилл, Спенсер Джилл! – вскрикнул он. – Пожалуйста, пожалуйста, объясни мне все это! – Но прежде чем Джилл успел открыть рот, всхлипнул:

– Нет, некогда. Я должен идти в деревню. Моя Лотос беременна и вернулась к родным, чтобы родить ребенка. Должно быть, она думает, что я умер. Я должен идти в деревню!

– Погоди! – Джилл преградил ему путь, крепко держа за плечи. – Тебя дожидаются твои кошмары, Кину Сун. Лучше будет, если ты сперва попытаешься понять, что именно здесь происходит.

Анжела взяла Суна за локоть и усадила в одно из легких кресел.

– Послушай Спенсера, – мягко сказала она. – Он сможет облегчить понимание.

– Трудна задача, – вздохнул Джилл, но все равно попытался.

Это заняло, возможно, час. И пока Джилл говорил, время от времени для гарантии проверяя, что его поняли, Сун пожевал немного настоящей еды, которую получил от Миранды Марш.

– Так значит, – сказал, наконец. Сунн. – Вы считаете, что все это не настоящее. Или настоящее, но, что это не наш мир.

– Совершенно верно, – подтвердил Джилл. – Он только похож на наш мир. Но это место, где, вероятно, случится все, что тебя пугает, и ты можешь от этого пострадать. Как в том болоте: мы могли погибнуть, действительно погибнуть в том болоте. Или в машинном мире, или в мире двух солнц. Вся суть вот в чем: ты не должен верить в то, что произойдет. Или верь, если хочешь, поскольку не реагировать опасно, но в то же время стараться помнить, что происходит все это не в настоящем мире.

– И вы надеетесь вернуться туда? Надеетесь найти еще одну дверь и вернуться… домой? – Маленький китаец медленно покачал головой, слишком трудно было все это воспринять.

– Кину Сун, – зашел тогда с другого конца Джилл. – Ты говоришь по-английски?

– Несколько слов, – ответил тот. – Очень мало.

– Значит, ты понимаешь по-английски?

– Опять же, несколько ключевых слов, – пожал плечами Суп. И Джилл ждал.

…Пока Суп не уловил, и у того не отвисла челюсть.

– Именно, – кивнул Джилл. – Ты говоришь на нем. И мы понимаем тебя, а ты – нас. А теперь скажи мне: как такое может быть, Кину Сун? И поэтому я снова тебя спрашиваю: это настоящий мир?

– Я… я слышу, как говорю по-китайски, – возразил Сун.

– Мы тоже это слышим, – подтвердила Анжела. – Под английским или параллельно с ним мы слышим твой родной язык. Но что ты слышишь, когда мы говорим?

– С тех пор, как мы попали… сюда, я слышу китайский! – воскликнул Суп. И кивнул. – Отлично, я верю тому, что вы мне рассказали. Вынужден поверить, так как видел первого из захватчиков, приземлившегося здесь! Но все равно, это место похоже на мою родину, и я все равно должен отыскать мою Лотос.

– Если ты и найдешь ее, это будет не Лотос, – сказал Джилл. – Лотос – в нашем собственном мире.

– Но я обязан, по крайней мере, посмотреть на нее, на случай… на случай…

– Разумеется, ты должен посмотреть на нее, – согласился с ним самым мягким тоном Тарнболл. Спецагент взглянул на Джилла, и Джилл понял, что именно тот пытается выразить: поскольку это кошмар Суна, возможно, имеет смысл предоставить ему вести группу. Потому что у него больше шансов обнаружить выход, найти дверь, сбежать от самого себя.

– Давайте закончим, – предложил Джилл. – Закончим умываться, побреемся, сделаемся как можно презентабельней. Миранде, возможно, еще придется заняться дипломатической работой; а точно мы не узнаем, пока не зайдем в деревню. Но, по крайней мере, Кину Сун будет на нашей стороне. Поэтому давайте упаковываться и – как это говорится? – сворачивать лагерь и отправляться в путь.

Кину Сун терпеливо ждал, когда они будут готовы…

* * *

Деревня стояла на большой поляне, позади нее возвышался холм. На крутые его склоны террасами поднимались большие деревянные дома, а через промежутки между садами нитями вились тропы. От подножья холма до джунглей вытянулось множество домов поменьше, главным образом – вдоль уходившей в лес узкоколейки. Фасадами к морю стояли самые низкие из жилищ, похожие на дом Суна. Сооруженные из связанных досок, мостки хрупких на вид причалов торчали, словно спицы колеса из клешней порта, образованного из валунов, прочно закрепленных на своем месте водорослями и многолетними океанскими наносами.

– Деревня, в основном, рыбацкая, – рассказывал своим гостям Кину Сун, ведя их по главной улице к холму.

Несколько жительниц вышло из домов, уставясь на них, и Сун объяснил:

– Эти женщины – жены рыбаков, а чужаки тут редкость. Вы должны извинить их, они в основном – крестьянской породы. Но вот Лотос не из таких. Ее родители – люди богатые и почтеннейшие; ее братьям принадлежит половина этой рыбацкой флотилии и множество домов; а дядя ее чинит моторы и управляет неспециализированным магазином. Увы, меня они не жалуют. Потому что я владею собственным домом, собственной небольшой лодкой и сам все ремонтирую… А! – Тут он внезапно вспомнил: все это было в настоящем мире, а как обстоят дела в этом, не знал.

Но ему предстояло вскоре выяснить.

Женщины загалдели, и, хотя говорили они по-китайски, язык звучал лишь как фон. А Джилл и остальные услышали английский:

– Ха! Кину Сун! Он посмел вернуться! Можно ли поверить такому? Похищает бедную Лотос у любящих родителей, насилует и делает ей ребенка, и, наконец, бросает ее и убегает в джунгли. – Это скрежетала тощая старая карга, грозя Суну кулаком.

А еще одна крикнула:

– О, и это – Кину Сун? Насильник? Значит, кто-то сказал тебе, что бедная одураченная девочка беременна, и ты вернулся, чтобы предъявить «законные» претензии на состояние ее семьи? Ха! Немного же ты знаешь, Кину Сун. Ее братья убьют тебя и пустят на приманку для рыбы! Да, и этих проклятых иностранцев заодно!

Сун побелел и затрясся, а затем внезапно остановился, когда из сада одного из прилично выглядевших домов у подножья холма вырвалось двое хорошо одетых молодых людей. Один – крупный, а другой – маленький и тощий, как тростинка.

– Ты! – выкрикнул рослый, спеша к Суну. – Дерьмо крысиное! Вонючий сын жрущего отбросы, торгующего рыбой корейца! Что? Ты посмел вернуться сюда? Я вырежу твое поганое сердце! – И выхватил из-за пояса нож с длинным клинком.

– Ее братья! – прохрипел Сун.

– Ой-е-ей! – промолвил Тарнболл, и Джилл услыхал, как оружие спецагента издало типичный клацающий звук. Он поспешил остановить Джека:

– Ради Бога, погоди с этим! Автомат должен быть последним средством. – И, обращаясь к Кину Суну:

– В деревне есть какое-нибудь оружие?

– Ножи, – охнул тот. – Может быть, несколько дробовиков, духовых ружей и мелкашек для охоты. Но современное оружие – нет. Насколько мне известно. – Он повернулся к спецагенту. – Но, в любом случае, вам никак нельзя пускать в ход автомат! Вы же сделаете меня еще и убийцей вдобавок ко всей той лжи, в которой меня обвиняют!

– Это не твой мир, Кину Сун, – втолковал ему Тарнболл. – Если мне придется пустить его в ход, то я пущу, лишь бы оградить тебя от опасности. – Он занял позицию во главе группы, расставил ноги и направил автомат вперед и вниз. И крикнул:

– Эй, вы! Стойте прямо там, где вы есть!

– Пес-иностранец! – выругался бежавший впереди и взмахнул ножом за миг до того, как спецагент расколол пулей булыжник прямо у него между ног. Китаец резко затормозил. А когда резкое, резонирующее «крак!» выстрела стихло, Джек добавил:

– Стоять! Следующая угодит в то большое пустое пространство у тебя в голове, – Тарнболл двинулся прямо к братьям Лотос. Кину Сун шагнул было за ним, собираясь вмешаться, но Джилл схватил его за руку.

– Джек прав, – сказал он. – Если с тобой что-то случится, то мы, может, и не выберемся отсюда. Я хочу сказать, никто из нас тогда не вернется. В том числе и ты.

– Вы правы, – охнул Сун. – Это не мой мир. Он просто не может им быть. Братья Лотос недолюбливают меня, но они бы не стали убивать! И все, что вы услышали обо мне – сплошная ложь.

– Низкородный пес! – Настоящий смутьян из пары братьев скрестил руки на груди и бросил злой взгляд на Кину Суна. – Подлый корейский ублюдок! – Он явно страдал избыточным весом, поэтому, несмотря на вроде бы высокий для человека его расы рост, выглядел приземистым и коренастым. У него были тонкие усы, поросячьи глазки и блестящие от жира черные косички.

– Почтенный шурин, – поклонился в пояс Сун. – Я лишь хочу…

– Хочешь? – оборвал его рослый. – Ты, чего-то хочешь? Ты смеешь обращаться ко мне, как к своему брату, грязное дерьмо собачье! И…

Но это «и» послужило сигналом к окончанию, так как именно на этом союзе Тарнболл и врезал коренастому в живот складным прикладом своего автомата, а затем вскинул его вверх и двинул по дряблому подбородку Суновского шурина, заставив его растянуться. Секунду назад этот громила стоял на ногах, а в следующую уже лежал на спине, а нож лязгнул о булыжник.

Младший тощий брат вытаращил глаза и отступил на шаг, но Тарнболл ткнул ему в живот дуло автомата.

– Ты! – проворчал спецагент. – Ты тоже хочешь оскорбить нас?

– Я… я… нет, вовсе не хочу, – тощий чуть не падал в обморок. И Кину Сун осмелел.

– Если у меня больше нет лица, – решил он, – то чего бы я ни сказал и ни сделал в этой деревне, не имеет никакого значения! А теперь слушай! – И он схватил тощего брата за горло одной здоровой рукой, но рукой налившейся страшной силой ярости:

– Все, что болтали обо мне эти… эти старые вороны – полнейшее вранье, – заявил он. – И то, что сказал мой так называемый «почтенный» шурин… это тоже вранье. Ну, а теперь я хочу повидать Лотос. Моя жена здорова? Лучше бы ей быть здоровой. Где она?

Тощий ответил злым взглядом, и Кину Сун встряхнул его, как терьер крысу.

– Вон там, в доме дяди, – показал тощий. – У Лотос скоро начнутся роды, наверное, даже уже начались.

– Я знаю, где дом твоего дяди, придурок! – Сун оттолкнул его так, что тот споткнулся и упал на колени.

Нагнувшись, он подобрал с булыжников нож толстого, а Сун в ногу с Тарнболлом направился к указанному дому.

– Моя Лотос, – голос у него дрожал, бравада оказалась напускной, – рожает мне ребенка!

Вот тут-то и полетели камни. Кидали их деревенские женщины, крича хором:

– У тебя нет лица, Кину Сун. Ты безликий корейский пес! – И тогда Анжела впервые извлекла девятимиллиметровый «браунинг» Тарнболла и выстрелила не слишком высоко, поверх их голов. Словно по волшебству, улица сразу опустела. А группа Джилла проследовала к дому дяди Лотос у подножья холма.

* * *

Не останавливаясь, Кину Сун постучал по деревянной филенке довольно тонкой двери. В занавешенном нитями из бус окне появилось ненадолго чье-то лицо, но, не считая скрытного движения в доме, этим все и ограничилось. Тарнболл не терпел помех и определенно не собирался допускать, чтобы его игнорировали. Приложив к двери массивное плечо, он вышиб ее внутрь, чуть не сорвав с петель. Первым войдя в дом, Кину Сун едва не столкнулся с толстой женщиной, несшей тазик с курящейся паром водой и переброшенными через руку чистыми полотенцами. Это сказало им все.

– Где Лотос, почтенная тетушка? – прорычал Сун, и на сей раз с ним не посмели спорить. Наверное, повитуха заметила его покалеченную руку, отсутствующую на ней кисть, и уловила, как он произнес слово «почтенная». Как бы там ни было, повитуха поняла, что он не в настроении терпеть возражения.

– Там! – взвизгнула она. – Бедное дитя, бедная, милая Лотос, там – зверь! – Она показала на дверь, занавешенную колышущимися нитями из бус. Девичий голос спросил изнутри:

– Кину Сун?

Да, голос этот был милым, но… дрожал от страха?

Ну, естественно. Лотос и должна бояться. Ведь она же была всего лишь молоденькой девушкой, готовящейся рожать. По крайней мере, Джилл надеялся, что все обстоит именно так. Поскольку Кину Сун потерял лицо, то кто мог сказать, какие неприятности могли случиться?

– Лотос! – воскликнул Сун, бросаясь вперед, и занавеска из нитей с бусами раздвинулась, открыв взорам коренастого мужчину со сверкающим скальпелем в поднятой руке. Увидев Суна, он взмахнул острым лезвием, норовя садануть по лицу.

Но запястье его натолкнулось на дуло автомата Тарнболла, мужчина выронил скальпель и вскрикнул от боли. Спецагент взял оружие за ствол, собираясь огреть его прикладом, но Сун закричал:

– Нет, Джек! Мой дядя… также деревенский врач!

Тарнболл едва-едва успел остановить свой удар, и Джилл затолкал «врача» обратно в ту комнату.

Там лежала Лотос с гротескно вздувшимся животом, широко распяленными и согнутыми в коленях ногами, смахивающими на конечности какого-то чудовищного белого паука. По лицу у нее ручьями струился пот, а тело дрожало, словно под плетью. Но при виде Кину Суна… в уставившихся на него глазах не появилось ни проблеска радости. Ни радости, ни ненависти при появлении человека, из-за которого она переносила сейчас припадки острой боли. В них вспыхнул страх! И Кину Сун увидел его.

– Лотос! Как ты на меня смотришь, нет! – прорыдал он и упал на колени у родильного стола. – Они тебе наврали. Все наврали. Чего бы там тебе ни наговорили обо мне, это все не правда! Ты ведь наверняка это знаешь? – Он попытался взять ее за руку, кисти женщины сжимали резиновые ручки стола.

Она отшатнулась, вскрикнула от внезапной боли, закрыла глаза и лежала, тяжело, со свистом, дыша.

– Бессердечный пес! – выругался ее дядя, отталкивая Кину Суна в сторону. – Что ты думаешь, мы не знаем, как все было? Думаешь, она слишком испугалась, чтобы рассказать нам? Ну, она нам рассказала-таки, и мы таки знаем. Когда она отвергла твои ухаживания, ты похитил ее, взял силой и оставил, сочтя мертвой. Ах, ты, безликий!

Лотос пронзительно вскрикнула. Глаза ее на белом, как череп, лице казались черными пятнами. И ее дядя снова повернулся к столу.

– Этот ребенок, – пробормотал он почти про себя тоном сродни отчаянию. – Он слишком большой, и Лотос не может вытолкнуть его. Придется резать.

– Этот живот у бедной девочки, – воскликнула Миранда Марш. – Он огромный, громадный!

А Анжела распорядилась:

– Вы, мужчины, все, кроме Кину Суна – вон отсюда. Идите охраняйте дом.

Джилл согласился с ней. Выпроваживая мужчин обратно за занавешенную дверь, он приказал:

– Займите как можно лучшие позиции. Хотя это и альтернативный, синтезированный Китай, на мой взгляд, он выглядит весьма аутентичным. А отсюда следует, что это скорей всего Красный Китай. И если так, то где-то тут обязательно должен быть коммунистический сторожевой пес или псы. Выберите каждый свое окно и следите во все глаза за тем, что происходит снаружи.

Они так и поступили, и вскоре заметили, что из центра деревни вышла группа людей и направилась к дому у подножья холма. Трое из них шли в оливково-тускло-коричневой форме и плоских серых фуражках с красными звездочками, и с дробовиками в руках.

– Полиция, – мрачно констатировал Тарнболл. – И притом – военная полиция. Думаю, мы вот-вот станем беглецами! – И продолжал, выбивая стекла своего окна прикладом автомата:

– С другой стороны, если это все, что имеется в их распоряжении, то наши дела не так и плохи.

Но внезапный вопль Лотос из родильной палаты, а затем крик, который все продолжался и продолжался, поднимаясь выше и выше, и полный предельного ужаса возглас Кину Суна сказали им, что дела все-таки плохи.

Во всяком случае, с точки зрения Кину Суна.

Джилл встретил Анжелу и Миранду, когда те вышли обратно через дверь, занавешенную нитями из бус. Он увидел выражения их лиц и то, как они пошатывались; то, как Миранда прижимала ладонь к разинутому, прерывисто дышащему рту. И, отдернув в сторону нити с бусами, он взглянул на сцену в родильной палате.

…Или попытался. Но тут врач, дядя Лотос, полетел головой вперед, разбрызгивая на лету нечто красное.

Вот только выражение «головой вперед» тут не годилось, потому что голова-то у него напрочь отсутствовала! Его труп вылетел в коридор, грохнулся на пол и лежал там, дергаясь.

Сперва Джилл подумал, что это, должно быть, дело рук Кину Суна, шагнул сквозь занавеску… и просто не мог поверить в то, что увидел. Лотос рожала, да, но делала это из всех отверстий!

Или, скорее, оно делало это с Лотос.

Окровавленная хитиновая клешня с зубчатыми ножницеобразными челюстями, поблескивающими там, где сквозь кровь виднелся хитин, высовывалась из нижней части ее тела, торча сквозь разрез, тянувшийся от паха Лотос до основания ее грудной клетки. И он явно был прорезан изнутри.

Несмотря на то, что тело ее дергалось на столе, Джилл понял, что сама Лотос мертва. Ее убила бы и одна боль от этакого появления на свет. Нижняя часть ее тела буквально распадалась на две половинки, не соединенные выше бедер. Она лежала, словно частично расчлененная мясником туша. И в сырой красной пещере внутренностей наблюдалось полуразумное или полумеханическое движение. Джилл смотрел, парализованный ужасом, как наружу выталкивается раскладывающееся скопление перистых щупальцев.

Даже шея, голова и лицо девушки не остались свободными от этого чудовищного насилия изнутри, а теперь уже и снаружи. Шея ее сделалась толщиной с бедро Джилла, а затем кожа стала лопаться, а лоскуты скручиваться, словно папильотки; ее страшно выпученные мертвые глаза сместились, когда лицо начало вскрываться. Верхняя губа раскололась, и челюсть под ней, Рот стал страшной зияющей дырой, нижняя челюсть сместилась и отвисла.

А затем с извержением крови и мозгов голова Лотос раскололась, устремляясь вверх и в стороны, словно на шарнирах, и открывая взору… изогнутый скорпионий хвост с жалом, подымавшийся все выше и выше, разрывая, наконец, колонну шеи на алый сумбур связок и сосудов!

Джилл отступил, точнее, упал назад, на ватных ногах, когда грудь Лотос вздыбилась, грудина ее затрещала, а затем вскрылась со слышным кр-р-рак, позволяя вылезти на обозрение второй похожей на клешню конечности с острыми, как бритва, краями.

Рассеянно сознавая судьбу врача, Джилл отпрянул еще дальше, когда клешня щелкнула в пустом воздухе один, другой, третий раз с молниеносно быстрой сменой направления.

Тело девушки было полностью выпотрошено… никак иначе это описать нельзя. И из этой изувеченной оболочки, из пространства между ее безвольных марионеточных ног, на Джилла глядела бессмысленным взглядом пара лишенных эмоций, фасеточных скорпионьих глаз, которые он так хорошо знал. Ужасная штука становилась все больше, вырастая на глазах, словно насекомое под увеличительным стеклом – настолько быстро.

Конечно, это невозможно, потому что никакое новорожденное создание не способно так быстро расти. Но Джилл уже знал, чему именно он стал свидетелем: не рождения как такового, но определенно прибытия. Лотос служила дверью; не для выхода, нет, а для входа из синтезатора в этот ужасный мир самых худших кошмаров Кину Суна. И это гротескно кровавое месиво на столе было самым наихудшим из них: страх, что с беременностью его жены выйдет что-то не так.

Стрекотание выстрелов вырвало Джилла из болезненного гипноза. Он впервые увидел Кину Суна там, где тот распластался у стены, запихнув глубоко в рот пальцы здоровой руки. Бесполезно сейчас советовать ему убираться, понял Джилл, и поэтому грубо вытащил его через занавес из нитей с бусами.

Из коридора через разбитое спецагентом стекло виднелись лежащие перед домом убитые коммунистические солдаты в забрызганной красным оливково-тускло-коричневой форме. Толпа, которую они привели с собой, стремительно рассеивалась. Джилл бросил единственный взгляд и скомандовал:

– Уходим. – Он сумел прокаркать это слово лишь со второй попытки, и для этого ему пришлось приложить все свои силы.

– Уходим куда? – проскрежетал, поворачиваясь к нему, Тарнболл.

Джилл схватил спецагента за лацканы пиджака и прорычал, оскалив зубы:

– Куда? – А затем в полный голос, когда громадная бронированная клешня содрала занавес с двери в родильную палату, стены вспучились, а пол затрясся, он заорал:

– Куда угодно Джек! Куда на хрен угодно!

Дальнейших указаний никому не понадобилось.

Через несколько мгновений все семеро выскочили из главной двери дома, и, толчками приведя в движение Суна, бросились под покров джунглей. Позади раздавались крики ярости, шум погони. И фраза «Вернись, безликий корейский ублюдок!» была лишь одной из многих угроз и проклятий, следующих за ними по пятам под полог леса. Но ни один из членов пообтрепавшейся группы Джилла ни в малейшей мере не волновался из-за человеческой погони. Да, ни в малейшей мере…

Глава двадцать пятая

«Джунгли» оказались не столь страшны, как думали Джилл и другие. Несмотря на множество субтропических видов птиц, животных и растений, это был скорее широколиственный лес, чем джунгли; так что возникало такое ощущение, словно идешь скорее по какому-то огромному, лесному непрореженному региону Англии, чем Китая. Но прошлой ночью при дожде и сотрясаемой грозой темноте им этот лес казался похожим на джунгли. Даже сейчас попадались участки, почти задушенные прочными ползучими растениями, которые приходилось обходить стороной, и места, где деревья, похоже, рухнули под тяжестью лиан, давя подлесок и делая местность крайне труднопроходимой.

Примерно через час, когда их скорость замедлилась буквально до черепашьего шага, а последние свистки и яростные угрозы давно остались далеко позади, спецагент сказал:

– По моим прикидкам, мы прошли примерно три мили. Не шибко быстрая ходьба, но, похоже, деревенским так же трудно, как и нам. Либо так, либо они не хотели рисковать головами, понимая наше превосходство в огневой мощи. Либо… – Но заканчивать фразу он не стал, пожав вместо этого плечами.

Джилл знал, что именно означало это «либо» Тарнболла: скорпиона. Спецагент раздумал давать название своему страху, вот и все; он не хотел называть его вслух, равно как и Джилл…

Они с Анжелой помогали Кину Суну не отставать от остальных, поддерживая его там, где идти становилось тяжело, просто находясь рядом с этим бедным, ошеломленным, смахивающим на зомби созданием, и предлагая ему товарищество.

Но когда группа остановилась передохнуть, Тарнболл с Мирандой присели на ствол упавшего дерева, Джилл присоединился к ним, оставив Кину Суна с Анжелой.

– Сун говорит, что дорог в этом районе немного, – сообщил он. – То есть, когда он еще говорил, а за последнюю милю или около того он не сказал почти ни слова. Однако сообщил-таки мне, что даже в самой маленькой деревне тут находится свой наблюдательный корпус красной армии, полувоенное формирование, следящее, не затевается ли каких вторжений из Кореи через Хуан Хай, Желтое море. И в нас могут увидеть именно такую силу: шпионов Южной Кореи. А это означает, что о нас сообщат по телефону тому, кто там командует ближайшей военной базой. Поэтому я бы на вашем месте не слишком сильно беспокоился из-за деревенских, но зато нам очень даже желательно следить за небом.

Потому что, по словам Кину Суна, над этим лесом регулярно летают разведаппараты, главным образом, вертолеты.

Рослый спецагент кивнул, но его мысли явно занимало иное. И, зная, что рано или поздно им придется об этом поговорить, он решил, что это может с таким же успехом произойти рано, он сказал:

– Я знаю, что никто пока не хочет вникать в это, но деревенщина, полувоенное формирование и вертолеты – не единственная наша забота. Я хочу сказать – черт, ты знаешь, что я хочу сказать! – требуется также подумать и об отвратной ищейке Сита, о нашем безобразном приятеле из синтезатора. Я обнаруживаю, что постоянно прислушиваюсь, не топает ли он за нами, оглядываюсь на путь, которым мы шли, и гадаю, а что же его задерживает.

– Лес, – ответил Джилл. – Должно быть, это он. Мы ведь уже однажды видели, как один из этих скорпиончиков увяз, помнишь? Я хочу сказать, эта листва разрослась весьма густо, а некоторые из заросших лианами участков почти непролазные. Возможно, скорпион прорубает себе дорогу, и в таком случае, мы вполне могли оторваться от него. И все же я бы на это не рассчитывал.

Эти твари настойчивы. Они попросту не сдаются.

– О, Боже мой! – содрогнулась Миранда. – Джек, Спенсер – неужели нам обязательно надо говорить об этой страшной штуке? Я никогда, ни в коем случае не забуду увиденного мной в той комнате, даже если проживу еще…

– Ш-ш-ш! – мягко прервал ее Тарнболл и подумал: «Она, кажется, забывает, что может и не выжить». Но вслух сказал лишь:

– Конечно, не забудешь. Никто не сможет. Но, ей Богу, я переживаю за этого бедолагу. – Он посмотрел туда, где Анжела сидела рядом с маленьким китайцем, корейцем, как теперь выяснилось, на замшелом стволе дерева. И спросил у Джилла:

– Это действительно было настолько худо. Спенсер?

– Это было… – Джилл покачал головой; он не мог подыскать подходящих слов и все еще не хотел об этом думать, – одной из самых страшных вещей, какие я когда-либо видел. Если бы я не знал, если бы не был абсолютно уверен, что это – синтезированный мир… ну, думаю, это могло бы запросто свести меня с ума. А что касается Кину Суна…

– Нет! – резкий крик Анжелы заставил их всех вскочить на ноги. Находившиеся ближе всех к Анжеле и Суну, Фред Стэннерсли и Джордж Уэйт увидели, что происходит и бросились к ней на помощь.

На первый взгляд казалось, будто она дралась с Суном, но на самом-то деле коротышка не пытался причинить вреда Анжеле – только себе. Он держал нож, забранный им у своего толстого шурина, и вроде бы собирался полоснуть им себя по горлу!

Анжела сумела схватить его за руку, а так как у Суна осталась только одна кисть, он был не в состоянии отбиться от женщины. Тем не менее, обладая хоть и поистощившейся, но силой сумасшедшего, он побеждал в этой борьбе. Так что к тому времени, когда до него добрался Фред Стэннерсли, Анжела почти поддалась, и клинок Суна действительно коснулся его шеи, и дрожал, когда он старался перерезать себе горло как раз над адамовым яблоком.

Дополнительная сила пилота спасла положение – фактически, спасла жизнь Суну. Джордж Уэйт выковырял нож из вцепившихся в рукоять пальцев коротышки и отшвырнул его прочь. Однако нож этот хоть и выглядел неказисто, он являлся оружием; Джек Тарнболл подобрал его и закрепил в петельке на своем поясе для снаряжения.

Джилл подошел к Суну и опустился рядом с ним на колени.

– Кину Сун – что во имя?.. – Но на самом деле он знал – что. Кину Сун находился на грани безумия.

Вплоть до недавнего времени он мало или вообще ничего не понимал в происходящем и, несмотря на все объяснения Джилла, думал, будто это дурной сон. А когда они достигли того, что он считал своей родной или приемной стороной, начался настоящий кошмар.

Преданный своими родственниками и односельчанами, не признанный своей женой, подвергшийся предельному ужасу в виде смерти Лотос, когда та произвела на свет чуждое чудовище – якобы продукт его насилия над ней – неудивительно, что Кину съезжал с резьбы.

Теперь Сун прекратил бороться с державшими его, посмотрел на Джилла глазами, такими же черными и пустыми, как космос, и сказал:

– У меня нет ни родных, ни жены, ни лица. Я все равно, что умер, и потому вполне могу умереть. Мне следует умереть!

Джилл покачал головой и провел языком и губами:

– Лотос умерла только в этом мире. Ужас, который ты увидел в деревне, произошел только в этом месте. А что до твоей потери лица…

Но здесь он остановился, пристальнее посмотрел в глаза Кину Суну, и немного отступил. Это еще что за черт?

Может быть, все дело в том, как Сун держал лицо в напряжении, под которым находился, но его желтая кожа натянулась вдруг у него на щеках туго, как барабан.

Его нос, и так-то едва выступающий, тоже, казалось, немного сплюснулся, несомненно, из-за этого натяжения кожи. Но его рот…

Был немногим больше щели, и становился все меньше!

– Черт побери. Спенсер! – прошипел из-за плеча Джилла Джек Тарнболл. – Что здесь происходит?

Равно севшим голосом, не в состоянии даже на миг отвести недоверчивого взгляда от метаморфозы Суна, Джилл ответил:

– Джек, давай смотреть правде в глаза, здесь может произойти все, что угодно. Это – мир воображения, воображения Суна. А его взгляд на вещи в данный момент чертовски исковеркан. Забыл мир Клайборна?

– Клайборн верил в сверхъестественное, – ответил спецагент. – В его мире обязательно полагалось быть множеству демонов.

– Демоны Кину Суна – в его происхождении, – сказал Джилл. – И в его ситуации, в том факте, что его заставили почувствовать себя…

– У него нет лица! – воскликнула Миранда Марш.

Или почти нет.

Лицо Кину Суна сделалось совсем плоским – буквально. Ото лба до подбородка плоское, почти пустое пространство натянутой кожи с крошечными слезообразными точечками ноздрей, узенькими щелочками глаз, вообще никаких губ или рта, и уши, приваренные в виде тупых однообразных треугольников на колонне в верхней части шеи. Шапка черных волос выглядела похожей на неряшливый парик или что-то такое, что можно приспособить на макушке у пугала.

Его здоровая рука поднялась, чтобы коснуться того, чем стало лицо, или обнаружить, что его нет. Сун провел ладонью по своему почти плоскому лицу и откинул голову в вопле, который оказался самым худшим из всего набора. Потому что вопль его, конечно же, был безмолвным.

Об опасности их предупредило только уп-уп-уп лопастей вертолета и внезапный ветер сверху.

– Дерьмо и проклятье! – проорал сквозь метель из летящих листьев Тарнболл. – Бегите с глаз долой! Подоспела кавалерия, да только она не на нашей стороне!

Когда остальная команда получила импульс к паническим действиям, Кину Сун вскочил на ноги и бросился в лес, держа руки над головой и тряся ими в выражении восточного ужаса и отчаяния. Джилл и Анжела кинулись за ним, а следом и Уэйт со Стэннерсли.

Они пробежали, может быть, с четверть мили, не упуская Суна из вида, но так и не сумев догнать. До тех пор, пока он не выскочил, окончательно измотанный, на какую-то поляну и не рухнул, споткнувшись, лицом, точнее, некой маской вниз. А Джилл с остальными сразу же навалились на него. Но когда они прижали его к земле, то переглянулись, а затем оглянулись…

На поляне стояли два вертолета, и кольцо солдат Красного Китая быстро начинало сужаться, надвигаясь на них. Анжела очутилась на ногах, выхватила из кармана пистолет, но его выбили у нее из руки, когда какой-то солдат приблизился вплотную.

Солдат схватил ее за горло, и Джилл пнул его в пах…

И в следующий миг возникло такое ощущение, словно на него обрушился весь этот синтезированный мир…

* * *

Джиллу приснился пес, Барни, и во сне он все звал его, не получая никакого ответа. Поэтому когда проснулся, на мгновение забыв все происшедшее ранее, то прочистил горло и небрежно спросил Анжелу:

– А куда, черт возьми, теперь подевался этот пес? – Или попытался спросить, но рот у него оказался набитым грязью.

– Э-э, пес? – произнес резкий властный голос, не принадлежавший никому из тех, кого знал Джилл, за миг до того, как Спенсер почувствовал, как чей-то сапог ткнул его под ребра, переворачивая на спину. – Что? Ты называешь меня псом? – Голос дублировался; вверху он звучал по-китайски, но до Джилла доходил, как английский язык. Вот тогда он вспомнил происшедшее, и, дернувшись, поднялся и сел на холодном земляном полу.

Их было трое, солдат, китайцев, сплошь хмурых и казавшихся очень угрожающими. А Джилл находился в «камере», или, по крайней мере, своего рода комнате с бамбуковыми стенами и потолком, без окон, куда слабый свет просачивался лишь через крошечные трещины в толстом бамбуке. Солдат, стоявший прямо перед ним – тот самый, что говорил, предположил он, держал приклад винтовки направленным на него, и малейшее движение запястья, несомненно, причинило бы Джиллу немалую боль.

– Пес? Ты? – пробормотал спросонок Джилл. – Нет, просто я видел сон. Мы снова потеряли нашего пса, вот и все. – Он все еще не вполне пришел в себя и не без труда сохранял равновесие. И тот факт, что руки у него были связаны за спиной, тоже очень мешал.

– Итак, ты главарь, да? – спросил тот же самый солдат.

– Главарь? – Джилл попытался тупо посмотреть на него, что было в данный момент не слишком трудно. – Но мне некого возглавлять. Я даже не понимаю, что мы здесь делаем или почему с нами так обращаются.

Солдат резко рассмеялся, и, похоже, подумывал: а не двинуть ли Джилла прикладом своего оружия? Он передумал и сказал:

– Вы – иностранцы, разгуливаете с корейским предателем-убийцей, и не понимаете, почему с вами так обращаются? Ну, поверь мне, с вами пока обращались очень даже по-доброму. Но так не обязательно будет продолжаться, когда прибудет полковник из Еньчена! – Он отступил на шаг, плюнул в Джилла и промахнулся (чему Джилл порадовался), приказал своим бойцам выйти из камеры и вышел вместе с ними. На короткий миг открытая дверь впустила дневной свет, прежде чем все снова сделалось темным и затхлым.

Но в том недолгом луче света Джилл увидел сидящие у стен фигуры, и теперь окликнул их:

– Анжела? Ты тут? Миранда? Джек? Фред?

– Из нас не хватает двоих, – сообщил из мрака голос Джорджа Уэйта. – Миранды и Джека… здесь нет. Возможно, им удалось скрыться, а может, они дали слишком хороший бой.

Джилл переварил это и спросил:

– Анжела?

– Она рядом со мной, здесь, – сказал Фред Стэннерсли. – Ее стукнули по голове. После того, как они треснули тебя, она действительно разозлилась на них и дралась, как бешеная! Эта малютка – еще та женщина.

Джилл попытался встать, обнаружил, что ноги у него тоже связаны, упал на бок, и, извиваясь, пополз в сторону голоса.

– Но она в порядке?

– Посапывает вполне мирно, – ответил пилот. – С остальными из нас тоже все в порядке. Но Кину Сун… ну, он мало чем интересуется. Не могу сказать, что действительно виню его.

Джилл дополз; он знал запах Анжелы – ее сладкий аромат, который даже вся грязь в мире не могла заглушить или спрятать от его носа – и протолкнул себя между Стэннерсли и ее спящим или лежащим без сознания телом. И обратился к пилоту:

– У кого-нибудь тут свободны руки или ноги?

– Суна, думаю, не связывали, – ответил пилот. – Он был настолько отрешен от всего, настолько погрузился в свой собственный мир, что они особо не утруждали себя возней с ним.

– Более, чем верно, – крякнул Джилл. – Ты попал в самую точку. Это как раз именно он и есть: его собственный мир. Его собственные кошмары.

Анжела на секунду перестала дышать, а затем вздрогнула, и ее руки обвили шею Джилла.

– Спенсер? – Она обняла его и не желала выпускать из объятий.

– Ты меня задушишь, – сказал он, и она, наконец, ослабила хватку. И тут же пожаловалась:

– Ой, моя голова! Должно быть, меня ударили.

– Точно, – подтвердил он. – Но ты в порядке?

– Думаю, что да.

– И ты не связана?

– Возможно, они думали, что я еще долго пробуду в отключке. Или, что раз я женщина, то им незачем из-за меня беспокоиться. – А ее руки уже искали его узлы.

И теперь мысли Джилл могли вернуться к Тарнболлу и Миранде.

– Спецагент не сумел, да? – И к Стэннерсли:

– Равно, как и Миранда? Ну, не списывайте их. Этот парень побывал и в худших переделках, могу вам сказать. В такой обстановке он просто расцветает! И он позаботится о Миранде. Что же касается Суна…

– Все в порядке, – Сун встрял в разговор из мрака в противоположном углу шепчущим, свистящим голосом, тонким, как шорох листьев. – Оно возвращается. Мое здравомыслие, и мое лицо тоже, они возвращаются. – Что-то с трудом поднялось на ноги, проковыляло, шатаясь из стороны в сторону, вперед на тонкий луч света с потолка.

– Кину Сун? – Джилл почувствовал, что развязаны последние узлы; когда его руки дернулись, расходясь в стороны, он едва сумел удержаться от вскрика, когда его кровь начала обращаться более свободно. И миг спустя он уже энергично растирал себе запястья, чтобы ускорить этот процесс. И снова спросил:

– Кину Сун? Ты… ты говоришь? – (Глупые слова, потому что коротышка, конечно же, говорил). – И твое лицо?..

– Мое лицо возвращается. Мои мысли прояснились. И знаете, что же придавало мне силы, Спенсер Джилл? Ваша вера. Вера всех вас. Ваша, Анжелы, всех. И ваше послание!

– Мое послание?

– Что этот мир – не настоящий. Конечно, он не настоящий. Моя Лотос любит меня. То была не моя Лотос! И то чудище, которое она родила, подобное тому созданию в вашем машинном мире. Следовательно, это не мой истинный мир. Но если его создали мои мысли, мои самые мрачные сны… то, может быть, они же смогут также помочь уничтожить его.

Облегченно вздыхая и возясь с тонкой веревкой, связывавшей его ноги, Джилл подумал: «Если бы только подобной силой мог обладать Клайборн». Теперь, когда его глаза чуть больше привыкли к мраку, он яснее различал других.

– Джордж? – тихо бросил он в сторону за Анжелой. – Ты в порядке?

– Мне будет намного лучше, когда Анжела снимет с моих рук эти веревки, – ответил тот. – Но да, я в порядке.

И теперь, когда ноги Джилла были свободны, он повернулся к Стэннерсли и принялся работать над ним.

Что же касается Кину Суна, то он перебрался к ногам пилота и делал, что мог, единственной здоровой рукой.

И Джилл спросил его:

– А что наши охранники подумали о… о вашем лице?

– Они его не увидели, – ответил Кину Сун. – И это тоже сказало мне, что этот мир – фальшивый, не настоящий; что те ужасы предназначались только для меня – и для вас всех.

– Вы уверены, что теперь с вами все ладно?

– Нет, со мной не все ладно, – очень тихо ответил коротышка. – Я охвачен гневом. Мне хочется отомстить. Этому миру и тому, кто заставил этому случиться – Ситу? Если я не могу вернуться в свой мир, то хочу, по крайней мере, причинить какой-то вред этому… – как он причинил вред мне.

– А вы подумывали, как этого достичь? – спросил его Джилл. – Я хочу сказать, мы ведь здесь не в самом лучшем положении. – Руки Стэннерсли освободились, и Джилл принялся массировать затекшие запястья и пальцы пилота, покуда ждал ответа Суна. И, наконец, услышал:

– Мой отец участвовал в войне, – сказал Сун. – Он видел последствия той войны, и это заставило его бояться их. Именно потому-то мы и переехали поближе к лесу и морю, чтобы жить ловлей рыбы. Но страх его передался и мне. В моем настоящем мире есть места, вроде этого – даже в лесу, где люди готовятся к войне.

Есть ракетные шахты, вроде базы, где ракеты стоят, дожидаясь команд, которые бросят их через Желтое море на Корею. И другие – в Корее, развернутые в эту сторону. В своих кошмарах я видел, как они подлетают, видел, как они падают… как все кругом опустошается.

И когда бодрствовал, то всегда ждал, что это вот-вот случится. Это был кошмар наяву, так же, как во сне. И эти кошмары были хуже всех… – Сун умолк и Джилл ждал. Теперь уже все освободились от веревок и растирали затекшие руки.

Кину Сун продолжил рассказ:

– Поймите, пожалуйста – я боялся не столько за себя, сколько за свою жену и новорожденного ребенка. Я боялся за невинных. Но в этом мире таких, по-моему, мало. Это дурной мир, произошедший из дурных снов. И если сон – это подсознательная мысль… то какая же сила может таиться в мысли сознательной? – Он замолчал.

Опасная цепь рассуждений. Но, в любом случае, Джилл не ответил: хватало и других поводов для беспокойства.

– Думаю, нас ненадолго оставят в покое, – сказал он всем. – И я лично не могу сказать, что мне нравится то, как говорили об этом полковнике из Еньчена. Мне он кажется специалистом по допросам. Сун абсолютно прав: это дурное место, и его настроили выплеснуть всю свою злобу на нас. Поэтому я считаю, что нам следует первыми сделать ход. Но, прежде чем мы попытаемся что-то предпринять, я бы хотел узнать, как мы прибыли в этот лагерь. Кто-нибудь может мне помочь? Как мы сюда попали?

И Джордж Уэйт ему рассказал.

– После небольшой стычки на поляне солдаты погнали нас – а вас с Анжелой понесли – на борт тех двух вертолетов. На них-то нас и отвезли сюда. Недалеко, возможно, с милю-другую. Когда мы подлетали, я хорошо разглядел это место. Судя по тому, что я видел, все обстоит именно так, как сказал Сун: это военная оборонительная позиция в лесу. Уйма маскировочных сетей, пара грунтовых дорог сюда и отсюда, какие-то хорошо скрытые в лесу помещения и бетонный бункер неподалеку от центра, вроде как в ступице колеса. Ракетная шахта? Да, полагаю, это возможно, хотя наземный состав кажется не слишком многочисленным. Но, впрочем, опять же, с чего бы им иметь большую охрану? Это же материковый Китай, в конце концов, а предполагаемый противник находится далеко.

– Отлично, – сказал Джилл. – Мне это кажется немного хитрым, но вот замечание, что наземного персонала тут негусто, мне нравится. А поскольку мы штатские, да к тому же одна из нас женщина, то они, вероятно, будут не слишком беспокоиться о том, что мы попытаемся скрыться. – Он пожал плечами. – Я хочу сказать, куда нам бежать-то? Поэтому, что еще тут в нашу пользу, не считая перечисленного?

– Может быть, элемент внезапности? – Уэйт поднялся на ноги и расхаживал взад-вперед по ограниченному пространству. – Как только кто-нибудь войдет в эту дверь – бац! – Он расположился сбоку от двери.

И Джилл подумал: «Джордж, я начинаю видеть другую твою сторону. И она мне сильно нравится». Тогда как вслух он сказал:

– Что еще?

– Я пилот вертолета, – заговорил Фред Стэннерсли. – Да, вы это знаете, но те-то красные солдаты не в курсе. Если мы сможем добраться до одной из тех машин… возможно, придется потесниться, но, думаю, она вместит нас всех.

– Хорошо, – одобрил Джилл. – Фактически, замечательно!

Кину Сун двинулся к двери. Обернувшись на миг, он посмотрел на Джилла, и сказал:

– Вы храбрые люди. Рядом с вами я чувствую себя трусом.

– Ты не трус, – хором заверили его Джилл и Уэйт.

И Джилл продолжил:

– Там, где многие другие сломались бы раз и навсегда, ты выглядишь совсем неплохо. – И действительно, Сун неплохо выглядел. Лицо его почти вернулось к нормальному виду, и рот больше походил на настоящий рот, чем на свистящую щель. И прямо на глазах у уставившегося на него Джилла лицо коротышки улучшалось, принимая прежнюю форму.

– Возможно, мне придется остаться здесь, в своем кошмаре, – ответил Сун, – но вы все заслуживаете возможности скрыться.

Джилл внезапно встревожился. Он словно услышал, что думает Сун, и услышанное ему отнюдь не понравилось. Но коротышка уже отвернулся и отошел, встав по другую сторону двери, растаяв в тени стены напротив Уэйта.

В то же время издалека, но быстро становясь все громче, доносился уп-уп-упающий шум винтов вертолета, заставляя Джилла гадать, а не подлетает ли тот.

Анжела явно гадала о том же, когда ее голос тихо прошептал из мрака:

– О, Боже, мой! – И:

– Спенсер – каковы шансы, что это Инквизиция?

Это было их личной шуткой, что-то из репертуара «Монти Питон». И поэтому Джилл услышал, как он почти автоматически отвечает:

– Не говори об Инквизиции.

И фактически, он правда желал бы, чтобы она этого не говорила…

Глава двадцать шестая

Шум винтов вертолета стал громче, стих и, наконец, оборвался, оставив после себя содержательную тишину.

Из-за бамбуковых стен доносились приглушенные голоса, но ничего достаточно громкого и отчетливого, чтобы разобрать хоть слово. Раздалось резкое «крак!» (и все подпрыгнули), когда Кину Сун просунул ладонь здоровой руки в щель среди плотного переплетения бамбука стены, отломив кусок, сужавшийся до игольной остроты, своего рода дефектный нож. Джордж Уэйт последовал бы его примеру, но не осталось времени.

Затопали тяжелые шаги, и Уэйт с Суном прижались к стене на своих позициях. Джилл, Анжела и Стэннерсли улеглись на полу в углах потемнее – самых дальних от двери – и попытались придать себе или своим общим очертаниям как можно более неуклюжий вид.

Шаги остановились перед дверью, и прозвучал резкий приказ; дверь открылась внутрь, и вошли трое китайских солдат. Один из них шагнул вперед, а другие разошлись веером по бокам от него.

Уэйт с Супом, не задерживаясь, нанесли удар.

Нож Джорджу Уэйту, в конце концов, не понадобился; связывавшие его путы все еще стягивали ему одно запястье; из них получилась великолепная гаррота. А противник Кину Суна свалился, едва успев кулдыкнуть, когда мстительный рыбак применил со смертельной действенностью свой «клинок».

Старший чин вошел без оружия. Он оказался в центре камеры прежде, чем понял, что происходит, а к тому Бремени стало уже слишком поздно. Джилл и Стэннерсли вместе поднялись с пола, и их звучные удары повергли его наземь. Он вырубился, но это не удовлетворило Суна. С придушенным негромким криком личной боли или, наверное, облегчения, он бросился вперед и вонзил свой окровавленный нож в горло офицеру, чтобы положить конец делу.

Из-за двери раздался пораженный вопрос, и миг спустя ничего не подозревающий часовой отбросил тень через открытую дверь. Сделав шаг в камеру, он встал там, вытянув винтовку с примкнутым штыком.

Уэйт ударил его сбоку, а остальные молниеносно набросились на него, и все же Сун опять не проявил ни малейшей сдержанности, когда вымещал на своих синтезированных врагах какую-то часть накопившейся в нем ярости и ненависти. Но все это произошло не раньше, чем часовой пронзительно выкрикнул ругательство, и предупреждение… в силу чего Джилл и остальные поняли, что пробыли здесь уже достаточно долго, пора и честь знать.

Кину Суна вполне удовлетворял его нож, а остальные трое мужчин похватали выпавшее оружие убитых китайских охранников. Все побежали в открытую дверь и через поляну.

– Вертушки! – крикнул Стэннерсли. – Бегом к ближайшей вертушке! – Но их бегство уже увидели.

Сзади раздались крики тревоги и ярости, доносившиеся из входа в бункер и из группы замаскированных домиков вокруг него. Над головами засвистели выстрелы. А установленные на носу одного из вертолетов пушки развернулись в их сторону.

– Черт! – воскликнул Джордж Уэйт, припадая на колено и целясь в вооруженный вертолет, в то время как Джилл и Стэннерсли обернулись и искали цели позади себя. Уэйт сделал пару выстрелов, вероятно, бесполезных, из незнакомого оружия…

Или опять-таки нет.

Раздалось длительное стрекотание автоматического огня, и как раз когда пушки вертолета открыли огонь и взметнули землю у их ног, сам вертолет взорвался, разлетаясь на куски в шаре добела раскаленного жара, а за ним последовали вздымающиеся черные кольца дыма и длинный язык лизавшего небо красно-желтого пламени.

– Ты попал в бак с горючим! – крикнул Стэннерсли. – Черт, куда угодно, только не в баки! Не целься в эти гребаные баки!

– Но я… не думаю, будто я во что-то попал, – возразил Уэйт.

И, как выяснилось, он и вправду вряд ли попал. Потому что когда из бункера выбежали, стреляя на ходу, семь-восемь китайских солдат, то снова раздалось какое-то знакомое стрекотание автоматного огня – из леса на краю поляны. Горстка гнавшихся за ними солдат получила порцию свинца и рухнула наземь, а оставшиеся укрылись, кто где мог, и Джилл понял, где же он раньше слышал этот смертельный стрекот.

– Тарнболл! – заорал он, когда рослый спецагент вышел из-под деревьев, поливая огнем, останавливаясь лишь затем, чтобы прицелиться в следующий вертолет и обозначить взмахом руки свои намерения. А затем он побежал к нему зигзагами, а Миранда Марш мчалась рядом с ним. Да и Барни-пес тоже.

– Этот вполне может забрать нас всех, – вздохнул во внезапном затишье Стэннерсли. – Это весьма солидная машина; пятизвездная вертушка, вероятно, на ней летает Большая Бронза[14]. Необычная модель, судя по тому, что я вижу. Но если она может летать, то я смогу летать на ней.

Грянули сирены, начиная негромко, но быстро дойдя до воя баньши, звеня над лесом.

– С этим всего лишь малость запоздали, – сыронизировала Анжела, стремительно перебирая ногами, а Джилл чуть не волок ее за собой. – Эти ребята, э-э, не умеют действовать незамедлительно.

Только что минул полдень, и военные, вероятно, совсем недавно пообедали, и атака должна бы стать для них, в конце концов, совершенно ни на что не похожим опытом – элемент внезапности. Джилл думал об этих и других вещах, но не утруждал себя оглашением их. Он поберег дыхание, и его группа приблизилась к командной «вертушке».

И тут систему громкого воя сменила сирена с тоненьким китайским голосом, на который накладывался английский перевод, продолжавший истерически повторять:

– Ракета! Ракета! Ракета!

Последовал пронзительный свист, и в нескольких милях от них небо прочертила белая полоска с хвостом из огня и дыма. Словно падающая звезда в полдень, вонзающаяся в землю, где-то вне поля зрения, за лесным окоемом. А через несколько секунд раздался близкий-отдаленный взрыв, и сотрясение передалось по земле дрожью в их подошвы. А также в мозг Джилла, когда Кину Сун прорычал:

– А, забегали теперь, почтенные ублюдки! Но уж следующая-то угодит прямо в цель!

И теперь Джилл понял, что же показалось ему таким зловещим в вопросе коротышки: «Если сон – это подсознательная мысль, то какая же сила может таиться в сознательной?»

В конце концов, это ведь был его мир, мир его наихудших кошмаров. Так почему бы не увидеть во сне действительно хороший кошмар? Или, если уж на то пошло, действительно скверный? И он охнул:

– Кину Сун, я знаю, чего ты делаешь. Это твоя война, которую ты только что начал, верно? Но мы ведь находимся прямо в зоне боев. Фактически, мы почти в эпицентре!

Вдали за вершинами деревьев, поднималось облако, похожее на гриб на высокой, тонкой ножке. Но, наверняка, если на этой базе имелась ракетная шахта, то ей и полагалось нанести ответный удар?

– Это будет продолжаться до тех пор, пока вы не окажетесь вне опасности, – мрачно улыбнулся Сун. – Но вам лучше убираться. Их приборы уже сообщили, где следующая цель. – И показал на замаскированный комплекс позади них.

Из бункера теперь выбегали техники в белых халатах, а «Танной» или что там заменяло его у китайцев, продолжал вопить:

– Ракета! Ракета! Ракета! – И никого, ну совсем никого, казалось, больше не интересовали Джилл и его группа.

Или, наверное, кого-то они все же интересовали.

– Возвращение великолепной семерки, – проворчал Тарнболл, когда группа соединилась у командного вертолета. – Приятно видеть вас всех в целом и в целости.

Но Кину Сун теперь вел себя беспокойно:

– Я не могу остановить эту штуку, – говорил он, прыгая с ноги на ногу. – Это должно произойти. Фред, ты сможешь лететь на этой машине? Если да, то улетай. Все вы – улетайте сейчас же!

– Его кошмар вышел из-под контроля, – определил Джилл. – Нам пора подниматься на борт этого… – Но тут он внезапно умолк и разинул рот, когда поднял взгляд на кабину. Там появилась фигура и пристально глядела на группу сквозь изогнутое стекло.

Это был китайский офицер, полковник в мундире… но в то же время совсем не он. Его фигура выглядела слишком крупной, слишком мощного телосложения, слишком белой.

– Боже мой! – прошипела Анжела. Потому что, несмотря на театрально-узкие глаза, усы, как у Фу Манчу[15], а также регалии и знаки различия старшего китайского офицера, этот субъект в блистере несомненно был…

– Баннермен, – прорычал Тарнболл. – Он же Сит!

– А «вертушка»… не вертолет, – простонал Стэннерсли. – На первый взгляд, похожа, но это имитация.

Вроде как дешевая кинодекорация. Она никогда не оторвется от земли.

«Да, имитация, – подумал Джилл. – Нечто, спешно состряпанное синтезатором. О, это, конечно, транспорт, но не для применения в этом мире. Только для входа и выхода из него. Всего лишь часть игры».

– Сит? – голос Кину Суна посуровел. – Тот, кто вызвал все это? Тогда, если все кончено, то пусть будет все кончено и для него тоже. Пусть все будет кончено сейчас же!

– Ракета! Ракета! Ракета! – А потом непрерывное гудение из громкоговорителей, когда последние из техников выбежали из бункера и центра управления.

Сит-Баннермен в своей личине китайца усмехался, глядя на них с сардонической усмешкой, которая и впрямь подошла бы созданному Саксом Ромером образу злодея Фу Манчу. Но когда фигура в псевдовертолете действительно расхохоталась, то побудила Джилла и спецагента к одному и тому же безумному поступку – или, наверное, не такому уж и безумному, так как оба пришли к одному и тому же выводу.

Вскинув автоматы, они нацелили их прямо в лицо и силуэт Сита за пластиковым столом «машины». И его узкие глаза расширились, когда он отпрянул и попытался забраться туда, где его не будет видно.

– О, Боже! – воскликнула Миранда Марш, но так тихо, что ее едва ли кто-нибудь услышал. Кто-то нажал на кнопку пуска. Но он опоздал.

Ее спутники посмотрели туда же, куда глядела она; в сторону центра лагеря. Тихий вой подземных механизмов и скрежет приводов говорили сами за себя, а участок маскировки около бункера быстро сложился, и в поле зрения поднялся нос ракеты. Но Миранда была права, с запуском запоздали. Потому что высоко в небе по дуге к цели уже устремлялось серебряное копье с белым хвостом.

«Одна взорвет другую, – подумал Джилл; – Два тактических ядерных взрыва по цене одного. Мы пропали!»

Воздух загудел и затрещал от электрических разрядов. «Вертолет» Сита замерцал, растаял и исчез… но потрескивание и мерцание остались. Именно то, на что надеялись и о чем на самом деле молились Джилл с Тарнболлом. Дверь: средство для перехода не только в этот синтезированный мир, но и из него.

Схватив Барни, Джилл заорал:

– А теперь – живо! – И толкнул Анжелу впереди себя на место, где стояла та липовая или замаскированная машина. Они все рванулись в это пугающее пространство, в этот дверной проем – все как один, за исключением рослого спецагента, который остановился, чтобы сгрести Кину Супа, словно мешок с рисом.

Тарнболл бросился туда же вместе с желтым коротышкой, он боялся, что опоздал хотя бы на секунду. Но нет, потому что его на некоторое время внезапно окружил слепящий белый свет, а также возник холод, длившийся, казалось, всего миг. А потом…

* * *

– Замок! – прохрипел Джилл, пытаясь встать, но сперва не сумел, а затем, пошатываясь, поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь подняться Анжеле.

– И к тому же, то, что смахивает на центр управления, – простонал Тарнболл с места, где он растянулся на полу, перепутавшись конечностями с Кину Суном.

– И Сит! – закричал, показывая пальцем, этот коротышка.

Это был Баннермен, уже не в своей китайской личине, а тот Джон Баннермен, каким его впервые узнали Джилл, Анжела и спецагент, и узнали его даже чересчур хорошо во время своего предыдущего визита в Дом Дверей. Высокий, с крепкими руками и ногами, изрядно мускулистый, с массивной фигурой, широкой грудью и короткой толстой шеей, увенчанной красивой головой с прядями седины среди коротко подстриженных волос, с прямым носом и узким циничным ртом. В общем, «иностранные» черты лица, особенно темные глаза, ставящие неодолимые трудности при определении его национальной принадлежности – Баннермен не остался бы в толпе совершенно незамеченным. Но и не привлек бы слишком большого внимания. Во всяком случае, при первом взгляде.

Но стоило приглядеться… и его необычные глаза, казалось, никогда не бывали постоянного цвета, в то время как фигура могучего телосложения выглядела попросту слишком… слишком какой? Слишком хорошо сложенной? Сконструированной?

Иностранец, телосложение, сконструированный, завораживающий. Вот именно. Все это, вместе взятое, оставляло впечатление кого-то, кто завораживал. И несмотря на то, что его внешний вид был смоделирован с реального человека, in sum total[16], Баннермен казался чем-то иным, а не человеком.

Но только казался? Нет, конечно, не только; потому что Джилл и другие знали факты дела. И Джилл подумал: «Чертовски верно! Мы тебя знаем, Джон Баннермен. Ты не рождался на свет. Тебя создали, синтезировали, скопировали. Но лишь одному Господу Богу известно происхождение Сита, той гребаной твари, что внутри тебя!»

Конструкция-Баннермен стояла у ряда пультов управления, не похожих на приборы, которые когда-либо мог себе представить Джилл. Но будучи Джиллом, едва увидев все это, он понял: именно это и был центр управления узловой точкой. Это было сердцем Замка, сам синтезатор. И Сит-Баннермен спешил.

Его короткопалые руки быстро и суетливо двигались, почти не улавливаемые глазом над совокупностью светящихся участков, которые меняли цвет, прямо когда он давал инструкции в высшей степени сложному компьютеру. Джилл сознавал, что многие из основных функций могли быть приведены в действие телепатически, схоже с голосовой активацией приборов земного типа; знал, что это так, потому что однажды действительно взаимодействовал с этим самым компьютером. Но тогда-то у него имелись ключ и время «изучить» эту штуку; а с тех пор в нее ввели новую программу или «диск», и допуск стал ограниченным.

Но хотя он и не мог пока войти в эту новую систему, это еще не означало, что он не мог попытаться помешать воспользоваться ей кому-то другому.

Джилл посмотрел на свой автомат. Бесполезен – он либо израсходовал все патроны, либо не знал, как подготовить к стрельбе это незнакомое оружие. Те немногие выстрелы, которые он сумел сделать в «Китае», были подготовлены предыдущим пользователем. Да и Джордж Уэйт с Фредом Стэннерсли столкнулись с той же трудностью. Но Джек Тарнболл был нечто иное или некто иной. И он по-прежнему держал в руках свой автомат.

Спецагент очутился на ногах и тяжело двигался по странно упругому полу к Ситу-Баннермену, на ходу наводя оружие. Сит увидел его приближение и неистово замахал руками перед пультами. А затем вслед за последним, бешеным пассом ладонями над световыми участками он, пятясь, отступил от Тарнболла и оскалил зубы в рычании – дикой вспышке ненависти со стороны предположительно «высшего» разума!

Но в следующий миг весь «пульт» запылал пульсирующим красноватым светом, и рычание Сита превратилось в усмешку, а затем в торжествующий лающий смех.

И Джилл подумал: «Джек, если ты, собираешься стрелять в этого ублюдка, то, Христа ради, сделай это сейчас!»

Держи карман.

«Зал» удлинился, стал туннелем с текучими, многоцветными стенами, с Ситом и пультом из световых пятен на одном конце и группой Джилла – на другом. И туннель этот вытянулся, словно бесконечно длинная резиновая труба, унося Сита вдаль со скоростью взмывающего реактивного самолета! Так что даже если бы спецагент и выстрелил, его пули все равно не обладали бы такой быстротой, чтобы догнать отбывающего Сита, во всяком случае, если бы они тоже не обладали тем же ускорением; в каковом случае, они как раз могли бы таки настичь его. Но Тарнболл не стрелял.

И опередившего Джилла и остальных на несколько шагов спецагента это «растяжение» унесло ярдов на сто вперед, прежде чем он прервал погоню. А Сит продолжал стремительно уноситься, словно телеграмма по телеграфному проводу, становясь пятнышком, а потом точкой и, наконец, исчезая в туманной дали…

Еще миг, и этот невероятный туннель снова сократился, принося Тарнболла обратно к группе и возвращая «зал» к его первоначальному виду, только без пульта и Сита, с одними лишь вызывающими тошноту, беззвучно текущими стенами.

– Почему ты не стрелял в него? – Джилл так и кипел от ярости.

Но спецагент лишь сказал:

– Спенсер, ты наконец успокоишься? Я и не пытался стрелять в него. Не мог в него выстрелить. По той же причине, по какой не стрелял, когда он сидел в том своем липовом вертолете. У меня не осталось ни одного патрона. Последние я выпустил по тем красным солдатам. Вот и подумал, что лучше всего рассчитывать на попытку припугнуть, отвлечь его от того, чего бы он там ни делал у пульта. И, похоже, моя маленькая уловка сработала довольно неплохо. Но по той же теме: а почему ты не стрелял в него? И вообще никто из вас?

Джилл выглядел сконфуженным, равно как и Уэйт со Стэннерсли. С отвращением отбросив оружие, Джилл объяснил:

– Потому что я не знаю, как взвести эту штуку!

– У меня та же история, – уведомил их Уэйт. А Стэннерсли с несчастным видом неловко пожал плечами.

– Ну, Фред и Джордж, это понятно, – недоумевал Тарнболл, бросив взгляд на Уэйта и пилота. – Но ты? С твоим-то машинным чутьем?

– Я тоже встал в тупик, – сказал Джилл. – Но, видишь ли, они лишь с виду похожи на китайские автоматы. Их синтезировали вместе со всем прочим из того, что Замку известно о Китае.

– Нет, – поправил Кину Сун, – от мой. Мой голова. Мой дурной сны. Я знай – я не знай – автоматы. Не знай об автоматы.

– Его английский язык вернулся к изначальному состоянию, – отметила Миранда.

Джилл кивнул.

– Игра продвинулась дальше. Мы съехали по той «змейке» и пора снова бросать кости.

– Но кто же их бросил в последний раз? – Анжела все еще не понимала, как же они попали сюда.

– Сит, – объяснил Джилл. – Когда он сбежал из «Китая», а мы прокатились «зайцем», уцепившись за задний борт его грузовика. Полагаю, можно сказать, что мы сжульничали.

– Так значит, эти автоматы бесполезны для нас, – отбросил в сторону оружие Стэннерсли. – Дерьмо!

Но спецагент остановил его.

– Погоди-ка. Если синтезатор произвел эти автоматы из той малости, что знает о них Сун, то как получилось, что они не оказались такими же муляжами, как вертолет Сита? Я хочу сказать, ведь те китаезы из бункера палили как сумасшедшие! – Он подобрал оружие Стэннерсли.

– К чему ты клонишь? – спросил Джилл.

А Тарнболл усмехнулся.

– Ты работаешь не с максимальной нагрузкой, не так ли, друг мой? Как, по-твоему, где еще синтезатор мог приобрести знание устройства автомата, если не из головы Суна?

– Из твоей, – пожал плечами Джилл. – Или из моей? Нет, вероятнее всего, из твоей.

– Ну, может быть, – покачал головой спецагент, – но скорее из пуль, которые я выпустил в тот экран в твоем машинном мире!

Джилл разинул рот, тогда как Тарнболл проверил чужеродный автомат.

– Заклинило, – определил он, а затем выдернул магазин и изучил патроны. И когда по лицу его расползлась широкая усмешка, Джилл понял, что именно делал спецагент.

– Синтезатор скопировал твои пули! – догадался он.

– Правильно, – согласился Тарнболл. – Так что дайте-ка эти магазины мне, ребята, и, по крайней мере, один из наших автоматов снова будет действовать.

– Спенсер, – снова забеспокоилась Анжела. – Не знаю. Сит ли от нас убрался куда подальше, или убрал нас куда подальше от себя, да и наплевать мне на это. Но мне не наплевать, что он знает, где мы. Не могли бы мы теперь двинуться… ну, куда бы то ни было?

– Она права, – сказал Джилл. – Если и нужно еще что-то вычислить, мы можем заняться этим позже. Но в данный момент, нам, по-моему, следует убраться отсюда.

И тут Кину Сун сказал:

– Гулять Барни?

Барни!

Джилл огляделся кругом, нервно рассмеялся, когда увидел, что на сей раз Барни не покинул их. И как только он позвал пса, Барни подбежал к нему, заскулил и лизнул ему руку.

– Неплохая мысль, – сказал Джилл. – Будем прогуливать Барни. Вот только – как я скажу ему, куда мы хотим отправиться.

– Скажи ему «принеси», – посоветовал Тарнболл. – А когда он пойдет принести, мы последуем за ним.

– Ты знаешь толк, – одобрил Джилл. И спросил остальных:

– Готовы? – Когда все согласились, он пригнулся рядом с псом и скомандовал. – Принеси, Барни, принеси!

И верный пес чуть склонил голову набок, побежал к одной из стен, виляя обрубком хвоста, какой-то миг понюхал кругом, а затем гавкнул разок и шагнул на одеревенелых ногах прямо в водоворот тошнотворных цветов…

Глава двадцать седьмая

В Доме Дверей ничто не было сплошным. Даже «сплошные» стены казались такими только потому, что отказывались пропускать; они не походили на стену, созданную человеком, которая делает тебе больно, если ты не признаешь ее, а первоначально оказывали мягкое сопротивление, которое становится сильнее только в ответ на твою настойчивость, как противоположные магнитные силы.

Но стена, выбранная Барни, ни в малейшей степени не была сплошной. Она давала доступ, и ты мог пройти прямо сквозь нее и выйти по другую сторону. Потому что пес, конечно же, обладал преимуществом или, наверное, не таким уж и преимуществом существа, проведшего здесь немало времени; не только в синтезированных мирах, но и прямо здесь, в недрах самого синтезатора. Это время он, вероятно, использовал на убегание от Сита или одной из его конструкций. И он по необходимости выяснил для себя, которые стены и вправду стены, а которые – нет.

Здесь, в Доме Дверей, не имелось никакой хорошей еды для собаки, а это было другим побудительным мотивом Барни. Как именно он впервые нашел дорогу в синтезированные миры Джилла, Анжелы и Тарнболла при их первом тяжелом испытании, все еще оставалось неясным; но с той поры программу изменили, и предположения, что он все еще способен отыскивать безопасные места, становились все более сомнительными.

Правда, семеро спутников и не испытывали огромного желания исследовать инопланетные миры, им определенно хотелось бы вернуться в свой.

Это было верно, по крайней мере, для большинства из них, но Джилл и спецагент хотели бы вывести из этой дьявольской игры Анжелу и Миранду, а может быть, также Суна, Уэйта и Стэннерсли. Им самим выбор (будь у них таковой) предстоял бы не столь легкий. Потому что они знали – возвращение в мир, который они знали, ничего не решит. Инопланетные точки пришельцев по-прежнему будут там, повсюду водоросли ггудднов, отсчет уже начался. И независимо от того, ггуддны ли уничтожают Человечество, или Человечество само себя уничтожит, пытаясь уничтожить ггудднов, конечный итог будет тем же. Короче, возможность остановить это вторжение находилась прямо здесь, в синтезаторе, или в одной из его многочисленных проекций.

В любом случае, маловероятно, чтобы Барни смог бы найти дорогу обратно в свой родной мир; ведь он не сумел этого сделать в первый раз, так с какой же стати ожидать от него этого сейчас? Нет, самое лучшее (или самое худшее), на что они могли надеяться, что пес покажет им путь в более приемлемый мир, а потом, что Джилл изыщет время или возможность, чтобы попытаться наладить взаимодействие с новой программой Сита.

– Думаете, он поймет, где мы, даже если мы постоянно двигаемся в этом проклятом месте? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Джордж Уэйт. Потому что Уэйт, как и все остальные, почувствовал нарастающее расстройство Джилла, когда люди обращались к тому, словно он какой-то всеведущий.

Однако Джилл все же счел нужным ответить ему.

– Пока мы здесь, в Доме Дверей, – сказал он, – то вполне возможно, что Сит все время знает, где мы находимся. Мы не можем узнать наверняка. Но если мы всегда в движении, то и он будет постоянно занят отслеживанием, и, возможно, это затормозит ему подготовку того маленького сюрприза, какой он варганит нам следующим номером программы. И, что еще лучше, мы не будем неподвижными мишенями, если он натравит на нас еще одного скорпиона.

– А пока мы просто продолжаем следовать за Барни, – добавил Тарнболл таким тоном, что это прозвучало, как констатация факта, а не вопрос как таковой.

– Хорошо в этом то, – сказал Джилл, – что пес, похоже, двигается наобум, просто руководствуясь своим чутьем. Если уж мы не знаем, куда направляется Барни, то и Сит тоже не может догадаться, куда мы направляемся.

– Так что, фактически, мы можем вечно идти никуда, пока не умрем с голоду, – произнесла без эмоций, но очень устало, Миранда. – Мы пока идем совсем не вечно, но я уже совсем вымоталась!

– Но и не настолько устала, насколько утомилась бы, если бы это произошло в нашем родном мире, – указала ей в порядке утешения Анжела. – Потому что, это факт – Дом Дверей обходится с тобой по-хорошему… когда не обходится по-плохому.

– Я порядком уверен, что справился с этим наростом – с этой проклятой опухолью, – издал странный смешок Уэйт. – Так что в некоторой степени ты, Анжела, совершенно права: в том случае, когда он не убивает меня, Дом Дверей обходится со мной по-хорошему!

– По крайней мере, теперь у тебя есть надежда, – сказал Стэннерсли.

– Чертовски верно! – подчеркнул свои слова кивком Уэйт. – Так что чем бы все эти ни закончилось, я пока оказался в лучшем положении!

– Пока, – уточнил Джилл и снова мысленно обругал себя за отсутствие дипломатичности.

– Что такое? – Уэйт набрал скорость и поравнялся с Джиллом, а тот следовал по пятам за Барни. Остальные шли цепочкой с Тарнболлом в тылу, охраняющим спины.

Джилл знал, что теперь уже слишком поздно уклоняться от начатого им разговора, и поэтому сказал так:

– Все мы видим дурные сны, Джордж. Ты в какой-то мере повидал мой кошмарный мир, также как мир Кину Суна. Но это лишь двое из нас; а остальным еще придется посетить миры, которые могут вызвать к жизни только их сны. И если поразмыслить, то, возможно, будет неплохой идеей огласить наши страхи прямо здесь и сейчас. Таким образом мы сможем выяснить, с чем же столкнемся при следующем броске костей… то есть, в зависимости от того, кто их бросает.

– Или кто стучит в следующую дверь? – дополнила Миранда.

– Это одно и то же, – кивнул Джилл, оглянувшись туда, где она с трудом тащилась впереди Тарнболла. – Так почему бы вам не подвигнуть нас, начав первой, Миранда? Каким он будет у вас? Какой ваш самый страшный кошмар?

И покуда мимо текли стены из кружащихся цветов, а группа продолжала двигаться главным образом через предположительные «пространства» Дома Дверей, по его запутанным коридорам и через комнаты, вызывающие головокружение и одновременно клаустрофобию, она подумала и ответила:

– Это на самом-то деле было давным-давно. И кошмаров мне в действительности доводилось пережить совсем немного. Возможно, я слишком приземленная натура или что-то в этом роде.

– Все равно, расскажи нам, – подтолкнул ее самым мягким своим тоном рослый спецагент. – Если это не слишком болезненное или личное.

– Нет, ничего похожего, – неуверенно сказала она. – Но я в то время была еще совсем девчонкой. Я хочу сказать, теперь оно уже много лет меня совсем не беспокоило.

– Но в то время беспокоило? – продолжал допытываться Джилл. – Кошмар что, повторялся?

– Каждую ночь! – Она чуть вздрогнула. – А, ладно, если вы действительно думаете, что такое знание может помочь: я была немножко мальчишкой… – И, обращаясь главным образом к Анжеле, пояснила:

– Ну, возможно, сейчас я с виду не очень похожа на девчонку с мальчишескими ухватками или, наверное, как раз похожа, в такой-то передряге, в какой оказались мы все, но раньше я была именно такой. И однажды упала с дерева, сломала правую руку и вывихнула плечо. А в больнице перепутали мою карточку и вкололи мне что-то, несоответствующее моему организму, оставившее меня лишь наполовину обезболенной. Фактически я находилась в бреду, когда мне чинили руку, а укол не подействовал, и поэтому я не совсем отключилась. Я чувствовала большую часть того, что со мной делали, и это было чертовски страшно!

И поэтому после, ну, это был именно он: повторяющийся кошмар. Мне снилась эта группа ужасных, безмолвных великанов в белых халатах, стоящих повсюду вокруг меня, смотрящих на меня сверху вниз, видимых то отчетливо, то размыто и ломающих мне руки и ноги, одну за другой, а потом чинящих их, а затем начинающих все заново. Я просыпалась, вереща от страха, уверенная, что все мои кости сделались ватными! – Она умолкла и снова вздрогнула, а потом закончила:

– Вот так вот. Больше не о чем рассказывать…

– Фью! – присвистнул спецагент. – Ну, думаю, мы все можем как-нибудь обойтись без этого. Мир-концлагерь с врачами, проводящими экспериментальные операции без анестезии! Миранда, пока я рядом, ты ни в какие двери стучаться не будешь!

– А как насчет тебя, здоровенный громила? – Она замедлила шаги, поравнявшись с ним. – Или ты только вызываешь кошмары своим видом?

– У меня есть своя законная доля, – ответил он. – Пара неприятных случаев в Афганистане. И еще об одном моем коллеге, которого раздавил грузовик.

– Раздавил грузовик? – Ее ладонь взметнулась ко рту:

– Джек, какой страшный несчастный случай!

– Нет, – покачал головой Тарнболл и посмотрел ей прямо в глаза. – Это был не несчастный случай, – грубовато разъяснил он. – Вот потому-то он и является мне в кошмарах.

И у Миранды расширились глаза, когда она, наконец, в какой-то мере стала понимать, что за человек скрывался за частоколом острот, и узнавать некоторые из острых граней, скрывающиеся в этом, порой не таком уж и веселым человеком… Однако спецагент не собирался открывать других слабостей и поэтому переложил бремя на плечи Стэннерсли.

– А как насчет тебя, Фред?

– У меня он пространственный, – ответил пилот, обгоняя Кину Суна, но вперив взгляд в пол, не глядя на стены. – Вы видели пример, когда мы впервые сюда прибыли, я имею в виду, в сам Дом Дверей. Я не желал подниматься с пола, пытался вонзить в него пальцы, не мог открыть глаз. Как я вам и говорил тогда, думаю, это из-за того, что я – летчик. Вроде как все мои чувства настроены на это: то есть, настроены на три измерения.

Мне требуется быть – каким? Свободным как птица? – вольным как ветер? Это не клаустрофобия, но, возможно, что-то родственное ей. Поэтому я лично думаю, что вам не нужно беспокоиться из-за того, что я постучу в какие-нибудь двери. Это место и есть мой самый страшный кошмар! По-моему, ничего хуже этого быть не может, и я имею в виду, прямо сейчас! Я испытываю такую тошноту, такую дезориентацию, что меня могло бы просто вывернуть наизнанку. И вывернуло бы, будь хоть что-то у меня в желудке.

Это заинтересовало Джилла.

– Ты хочешь сказать, что если бы бросать кости, стучать в дверь довелось тебе, то мы бы в итоге снова оказались бы здесь? Ну, сама по себе эта мысль интересная и такая, какую стоит запомнить.

Но, слушая Стэннерсли, Джилл снова обдумывал все это дело. Возможно, мысль обнародовать все эти фобии, была, в конце концов, не такой уж и светлой. Наверняка, это послужит лишь тому, что снова сделает их всех четкими, более живыми, легче запоминаемыми. И легче вызываемыми?

И, кроме того, он определенно не хотел, чтобы Анжела говорила о своем кошмаре, с которым она жила, о постоянном ужасе перед ее брутальным, бешеным, ненасытным бывшим мужем. Родом Денхольмом. Да, теперь он уже мертв, но воспоминания о нем были сами по себе кошмарными. Так что, возможно, пора сменить тему. И поэтому Джилл внезапно произнес:

– И еще кое-что, – сказал он, пытаясь остановить движение их мыслей, свернуть их в сторону от таких болезненных тем. – Там, в Китае Кину Суна, мы разделились. Возможно, сейчас самое время заполнить некоторые пробелы. Я помню, что очнулся в той бамбуковой хижине и тявкал что-то насчет Барни. Делал я это, потому что мне снилось, будто он снова потерялся. И все же он оказался с Джеком и Мирандой. Вы с ней знаете, что там произошло?

– Случайно знаю, – ответил Тарнболл. – Или, может быть, нет. Барни был с нами в лесу под дождем, прежде чем мы нашли дом Суна; равно как и на следующее утро, когда мы пошли в рыбацкую деревню. А после этого… в последний раз я его видел, когда он обнюхивался с парой деревенских собак. Я считаю, что он некоторое время занимался там своими делами, а когда покончил с ними, снова взял наш след.

А Миранда добавила:

– Когда мы все убежали в лес, мы с Джеком отделились от остальных. Полагаю, что мне повезло. Находясь с Джеком, я была в куда большей безопасности. Он – мастер по этой части – скрываться, не попадаться и так далее. Мы увидели, что вас взяли в плен, а также, в каком направлении улетели те вертолеты. Поэтому мы вернулись по собственным следам туда, где нас застигли врасплох, подобрали, что смогли, из оброненного вами добра и как раз снова двинулись в путь – к тому армейскому лагерю, ракетной шахте, когда нас нашел Барни.

Рассказ подхватил Тарнболл.

– Спасли мы только одну сумку-баул, – погоревал он. – Судя по всем разрозненным вещам, какие в ней оказались, это, должно быть, сумка Анжелы. Самое лучшее мы рассовали по карманам, а остальное оставили.

Эй, нам же требовалось шагать быстро, и мы не могли обременять себя. Но там также оказался один мертвый кролик. Не знаю, может, это выглядело чуточку подозрительно, но Барни так не считал. Поэтому мы предоставили ему самому расправиться с кроликом, и позже он догнал нас, когда мы прибыли к базе красных. Помимо этого, там нашлось несколько высокооктановых орехов и пара шоколадных плиток. И это все, что мы взяли. Вот и закончились пайки. – Он порылся в карманах и раздал шоколадки.

И снова Миранда:

– Когда я увидела ту базу, тех солдат, маскировочные сети, весь этот термитник – то все мои инстинкты говорили: «Надо драться!» А остальное вы знаете.

– Я думал, что все кончено, – вступил в разговор Уэйт, – и тут из леса вышли вы. Знаете, это ведь было самое похожее на зону боевых действий, в какой мне когда-либо довелось побывать! Вплоть до этой минуты я лишь составлял возможные планы для солдат, но никогда не пробовал побывать в шкуре солдата.

– И не просто солдата, – напомнил ему спецагент. – А еще и шпиона, диверсанта – рака во внутренностях врага, – действующего за его линией фронта. Вот потому-то я и стал спецагентом. Охрана свидетелей достаточно опасное дело, но, черт возьми… я уже слишком стар для такой действительно крутой деятельности! Я был слишком стар и десять лет назад. Надо смотреть правде в глаза, в двадцать пять лет – ты уже слишком стар! И на самом-то деле, мне порядком нравится мысль о том, чтобы стать старым. Во всяком случае, теперь нравится. – И, пройдя вперед, поддержал Миранду, обняв ее одной рукой за талию, и спросил:

– Ты в порядке?

– Жить буду… ну, во всяком случае, пока, – отозвалась та.

– Дом Дверей работает против нас, и он же работает на нас, – задумчиво проговорила Анжела. Она обдумывала увиденное, ломала голову над явными парадоксами. – Кину Сун вычислил это, подойдя к проблеме под новым углом. Если это был его кошмар, то почему бы не заставить этот кошмар работать на него? Что-то здесь, похоже, поддерживает своего рода сумасшедшее равновесие. Потому что он и верно заставил кошмар поработать на него.

– Да, и чуть не угробил всех нас при этом, – указал Стэннерсли.

– : Не ваша, – возразил Сун оттуда, где трусил в середине группы. – Я не хотеть причинять ваша вред. Моя дурной сон – страдать я, не ваша.

– Да, но так не получается, – разъяснил ему Тарнболл. – То, что убивает тебя, вероятно, убивает также и нас. Так что больше никакой героики. Кину Сун!

– Глупый! – покачал головой коротышка.

– Я или ты? – осведомился спецагент.

– Моя глупый, – ответил Сун. – Думай, это кончаться. Поэтому заставлять все кончаться. Глупый.

– Кину Сун, – обратился к нему Джилл, – некоторым из нас довелось уже проделывать это – и мы победили, вернулись в свой родной мир. Постоянно повторяй себе это. Ты можешь вернуться в свой родной мир, к Лотос. Я хочу сказать, к настоящей Лотос.

И коротышка кивнул, прожевал шоколадку и продолжал идти.

– Ну, нам больше не приходится нести рюкзаки, – вздохнул Уэйт. – И еды тоже больше нет. Черт, мы заслуживаем «лесенку». Я сыт по горло всеми этими «змейками».

– Анжела, милая, – обратился к подруге Джилл, – то, что ты там говорила насчет того, будто синтезатор поддерживает своего рода сумасшедшее равновесие, натолкнуло меня на мысль. И «сумасшедшее» – это самое подходящее слово. Поэтому если я сильно отойду от того, что нам известно, пусть меня кто-нибудь поправит. В любом случае, мне все представляется вот в таком свете: что бы там еще ни выглядело неисправным, перекошенным в нашем текущем существовании, по крайней мере, мы-то настоящие. Я хочу сказать, мы находимся в наших настоящих телах, в каком бы мире ни оказались.

Уж это-то ясно из того, что у нас сохранились наши обычные телесные отправления, которые не проявлялись, когда мы в прошлый раз угодили в Дом Дверей; и, вдобавок, мы ощущаем голод, слабеем, обрастаем бородами и так далее. Так что это – есть мы… Паршивый английский язык! Это суть мы! Мы не синтезированные манекены, какими были в первый раз. В тот раз настоящими были только Род Денхольм и Алек Хагги. Один из них, Хагги, попал в игру случайно, а Род Денхольм был придуманной Ситом дополнительной маленькой угрозой. По какой-то причине он использовал настоящего Рода; вероятно, для своего личного удовольствия.

Джилл умолк и нахмурился:

– Тут легко сбиться с мысли. Столько комбинаций идей или догадок, которые могут быть верными или не совсем неверными. В любом случае, постараюсь продолжить. Теперь Сит сказал нам, что на этот раз яды могут убить нас, инопланетная атмосфера тоже, и чуть ли не все может нас убить, потому что мы – настоящие. И поскольку мы настоящие, наша энергия истощается, и мы можем утомиться телом, умом и душой. Утомиться и оказаться уничтоженными. Ну, именно так утверждает он… но как насчет синтезатора? Как мне представляется, у него должны быть основные правила для тестирования излучаемых образчиков. Я хочу сказать, ведь это машина фонов, а фоны были, в конечном счете, неплохим народом, С ними можно поговорить разумно. Я говорил с Верховным фоном; он не показался мне каким-то чудовищем; Сит был не нормальным человеком – или существом. Поэтому если определенные правила являются для синтезатора основными, то, возможно, Сит просто пугал нас болтовней о ядах, негостеприимных атмосферах и тому подобном. И в таком случае, возможно, компьютер синтезатора и впрямь поддерживает какое-то своего рода сумасшедшее равновесие.

– Основные правила? – в голосе Тарнболла явственно звучал скептицизм. – Но разве он не сказал, что теперь это его игра?. Разве он не говорил нам, что перепрограммировал эту штуку и может теперь создавать правила по ходу дела?

– Да, он это говорил, – ответил Джилл. – Но может ли он? Что, если у этой штуки есть самоотключатели, встроенные принципы, которые просто нельзя обойти – ни Ситу, ни кому-либо другому. В конце концов, нам известно, что один такой точно есть. Меня стукнули по голове, когда те красные солдаты схватили нас на той поляне. Так же, как и Анжелу. Ладно, допустим, у меня шишка, а у нее – синяк, но они быстро заживают. А если не считать этого, то у нас все распрекрасно… нас исправили. И Джорджа тоже починили. И Кину Суна, во всяком случае, – в пределах возможностей синтезатора. Так что эта часть синтезатора явно по-прежнему работает. Понимаете, к чему я клоню? Что хорошего в испытании, если все контрольные образчики в конечном итоге должны умереть?

– Дайте-ка я разберусь, правильно ли я тебя понял, – проговорил Тарнболл. – Ты говоришь, что… в тот первый раз, там, в Шотландии, мы не могли умереть или серьезно пострадать, во всяком случае, физически, потому что это были не мы. Но мы могли пострадать психически, сойти с ума от страха, потому что думали, будто это были мы.

Мы не знали, что мы синтезированы, потому что если бы знали, то это сорвало бы цель испытания, которая заключалась в том… заключалась в том, чтобы…

– Чтобы довести нас до последней черты, – кивнул, прерывая его, Джилл. – А потом посмотреть, свалимся ли мы с края пропасти или нет. И случилось так, что некоторые из нас свалились: Клайборн и Андерсон. Но что касается основной массы тестируемой группы, то мы выжили и психически, и физически, даже до такой степени, что побили Сита в его же жульнической игре. Поэтому мы явно оказались достойными. Вот потому-то фоны и убрались, оставив нас в покое.

– Ладно, – сказал Тарнболл. – Значит, на этот раз Сит хотел бы изменить правила – и он хотел бы, чтобы мы думали, будто он их изменил – но, фактически, программа тут фиксированная, неизменяемая. Ты именно это пытаешься сказать?

– Правильно, – подтвердил Джилл. – Что-то вроде того. Но просто подумайте: разве не имело бы смысл в тех мирах, которые не могут причинить испытуемым образчикам физического вреда, в мирах, которые им подходят, испытывать настоящие образчики, а не их копии?

На сей раз, усомнилась Анжела:

– Не могут причинить им физического вреда?

Джилл пожал плечами:

– Ну, исключая несчастные случаи, конечно. Полагаю, я говорю о том, что есть миры с совместимой атмосферой и силой тяжести – в нашем случае, миры земного типа, где образчики действительно могут выжить.

– Но если это так, – снова заговорил Тарнболл, – то почему Сит в первый раз не подверг испытанию настоящих людей?

– Знаешь, Джек, – нахмурился Джилл, – иногда ты, черт возьми, чересчур уж логичен. – Но затем щелкнул пальцами. – Но ты также сам же даешь ответы на свои вопросы.

– А?

Джилл энергично кивнул.

– Помнишь случай, когда то ядовитое насекомое схватило кисть твоей руки? Будь это настоящий ты, то тут же на месте и умер бы. Но ты выжил и становился все сильнее.

– Значит, – заключил Уэйт, – тут действует какая-то своего рода справедливость, система взаимозависимости и ограничений. На каждую «змейку» – «лесенка», и наоборот.

– Возможно, – не стал спорить Джилл. – А это означает, что Сит не столь всемогущ, каким хотел бы казаться. И, Джек, подумай-ка вот о чем. Если мы пережили то первое тяжкое испытание только благодаря своим синтезированным телам, то как насчет Хагги и Денхольма, а еще и Барни? Они тоже пережили его, большую часть испытаний. По большей части на инопланетных мирах. Я хочу сказать, мы ведь знаем, что Сит – жулик, так почему бы ему не быть еще и лжецом?

– Так значит, все это сводится к тому, – сделал вывод Тарнболл, – что на самом-то деле, как ты говоришь, у нас больше шансов, чем он нам пророчит. И что единственная разница между этим и нашим прошлым визитом состоит в том, что на этот раз мы – это действительно мы.

– И еще одно, – кивнул Джилл. – На этот раз мы. знаем, что к чему! На этот раз если нас напугает, приведет в ужас что-нибудь чудовищное, то мы будем знать, в чем тут дело. Ладно, так давайте пугаться, сколько влезет – но не дадим загнать себя с края в пропасть. Сит рассчитывает, что мы чуточку спятим или, может быть, совсем сойдем с ума, в то время как он будет стоять в сторонке и смеяться над нами; рассчитывает, что мы будем испуганы до потери рассудка, когда он в последнюю минуту вступит в игру, чтобы нанести завершающий удар. Фактически, он уже один раз попытался это сделать в «Китае». Так он представляет себе оплату сторицей. Поэтому мы не должны делать ничего иного, только держаться тут.

И в то же время я не должен делать ничего иного, лишь снова войти в контакт с этой треклятой машиной или с чисто ментальной частью ее мозга.

– И ты – единственный, кто может это сделать, – добавила Анжела.

– И, – попытался не обрывать ее Джилл, – тут идеальное место, где можно этим заняться. Но это занятие требует сосредоточенности, и мне не помешает какое-то преимущество, а в данный момент у меня нет ни того, ни другого.

И тут у Барни вздыбилась шерсть, он внезапно остановился, издал низкое, гортанное рычание и весь напрягся, начав пятиться так быстро, что Джилл чуть не споткнулся о него…

Глава двадцать восьмая

Хотя у стен с крутящимися цветами не было никакого деления на секции, Джилл и его группа явно добрались до «секции», которая не являлась стеной. Они не видели сквозь нее, но это была дверь в какую-то другую часть синтезатора. Уж это-то инстинктивная реакция пса сообщила им, а то, что выходило через эту стену или скорее дверь, подтвердило догадку.

– Опять двадцать пять! – проскрежетал Тарнболл, когда из кружения цветов высунулись, извиваясь, перистые усики, похожие на ищущие планктон щупальца какого-то гротескного, гигантского усоногого рака. Они всего на несколько дюймов опережали серо-голубые клешни в хитиновой броне и набор злобных, вращающихся кристальных глаз.

– Арахнид Рекс! – сглотнул, пятясь, Джордж Уэйт.

Но Джилл схватил его и проволок мимо вылезающей туши конструкции-скорпиона.

– Что позади – мы и так знаем, – крикнул Джилл. – Ничего. Поэтому нам придется идти в ту сторону – вперед!

Все последовали его примеру, бросаясь мимо колышущихся усиков, угрожающей клешни и сверкающих фасеточных глаз. Эти лишенные эмоций глаза следили за ними. Когда вдоль противоположной стены протиснулась Миранда, шарящие щупальца устремились к ней.

Они могли быть, а могли и не быть угрозой; возможно, они являлись лишь сенсорным приложением к глазам, позволяющим клешням следить за объектом там, куда не могли проникнуть глаза. Что бы там ни было, спецагенту показалось, что Миранде угрожали.

Прикрывая с тыла, он нырнул под усики (которые сразу же загнулись обратно, словно почувствовали созданный им сквозняк), ухватился за глазной стебель и попытался отсечь его отнятым у Кину Суна ножом. Громадная клешня сразу же отбросила его в сторону, к счастью, в нужном направлении, и он полетел кувырком.

Его рефлексы сработали с молниеносной быстротой. Стремительный как вихрь, он перевернулся на спину и бросился от скорпиона, тогда как тот шмыгнул боком через невидимую дверь, а его жало вымахнуло из тошнотворных цветов, паря там, где человек находился секунду назад.

Тарнболл вонзил каблуки в пол и с силой толкнул себя назад, а Джилл со Стэннерсли оказались рядом и окончательно уволокли его за пределы досягаемости.

Все семеро бежали, а несшийся впереди Барни служил восьмым и показывал очень неплохое время, когда мчался по коридору, поджав обрубок хвоста. Вот только коридор этот больше походил на трубу, воронку из кружащихся цветов, изгибавшуюся вверху и внизу, словно мчавшаяся, спасая жизнь, группа людей бежала по оку торнадо, дувшего из головы какого-то сумасшедшего художника-сюрреалиста.

И, подобно торнадо, эта труба извивалась впереди них. Несшийся позади них скорпион казался лучше снаряженным для бега по этому инертному полу и постепенно настигал их. Затем, когда они вслед за Барни миновали резкий поворот…

– Дверь! – крикнул Джордж Уэйт, который бежал в голове группы. И когда поворот миновали остальные, перед ними предстала она – округлая пробка из тускло-серого металла, по всей видимости, столь же плотного и непроницаемого, как дверь банковского хранилища.

Она и на самом деле могла быть именно такой дверью.

Но у нее имелся дверной молоток: тяжелое кольцо на шарнире, установленное на поверхности из заклепок, головок болтов и наложенных внахлест пластин сваренной брони, наподобие рыбьей чешуи. Уэйт протянул руку к дверному молотку, и…

– Нет! – заорал Джилл. – Мы же еще не добрались до твоих кошмаров!

И когда Уэйт заколебался, вперед выступила Анжела.

– Но о своем мне все известно, – заявила она, – и он умер, и похоронен. – Хотя прозвучало это холодно и грубовато для нее, это все же было правдой, а для хороших манер у нее не осталось времени. Так же, как и у всех остальных.

Она схватила дверной молоток, и даже захоти Джилл остановить ее, он все равно не успел бы. Скорпион выбегал из-за поворота трубы, он уже почти настиг их, Если он доберется чуть ближе, то проскочит через дверь вместе с ними.

Тарнболл припал на колено, сделал три быстрых выстрела, ведя одиночный огонь, и услышал, как пули без вреда отскакивают от инопланетной брони конструкции.

А затем произошло несколько вещей в быстрой последовательности:

Барни завыл – кто-то прошептал: «Боже!» – Анжела увидела муку нерешительности на лице Джилла, а затем его резкий кивок – и больше не оставалось ни времени, ни чего-нибудь иного, и она постучала…

* * *

Они падали. Те из них, которые оставались с открытыми глазами, видели вращающееся колесо цветов, но, по крайней мере, цвета эти выглядели приемлемыми: ослепительно золотое солнце… голубое небо… белый песок… зеленые деревья (пальмы?)… голубое море… и снова голубое небо. И так далее, пока море не стало всем.

А затем глубоко-преглубоко в море. И они погрузились в воду, а рослый (и тяжелый) спецагент даже коснулся дна метрах в трех от поверхности, что позволило судить, с какой высоты они упали. И все они наглотались воды, потому что падали с раскрытыми ртами, иначе не достало бы воздуха в легких. Они попытались вдохнуть в неподходящее время от шока приводнения.

Но затем они оказались на спокойной поверхности воды, жадно хватая воздух раскрытыми ртами, отплевываясь, кашляя и плывя или барахтаясь в сторону пляжа – большинство из них. Но Миранда вскрикнула; она не умела плавать; молотя руками, как сумасшедшая, она ушла под воду. Тарнболл схватил ее за волосы, вытянул на поверхность, и спокойно и хладнокровно ударил ее в челюсть. До пляжа предстояло плыть еще пятьдесят ярдов, и он знал, что ему – и ей – не добраться до берега, если Миранда будет бороться. У него уже просто не оставалось сил. Да и у всех остальных, если уж на то пошло…

* * *

– Попугай, – пробормотал Джилл несколько часов спустя, выплевывая песок.

Тарнболл уже проснулся. Голый по пояс, он сидел на песке, избегая злого взгляда Миранды Марш. И делая это, он явно наслаждался солнцем. Остальные же – за исключением Барни – все еще спали или набирались сил, отходя от полнейшего изнеможения. Они лежали там, куда выползли и повалились, на мягком белом песке пляжа.

– Нет, – возразил спецагент. – Согласен, с виду похож, но есть тонкие отличия. Главным образом, перепончатые ноги и то, что он не летает. Тебя, вероятно, обманул его большой клюв и яркие перья. Но клюв ему служит для раскалывания двустворчатых моллюсков, которых они ловят на мелководье. Я наблюдал за ними.

Джилл поднялся и сел.

– Барни явно тоже не уверен, что это попугай, – отметил он. Пес стоял в пяти-шести шагах от них, охраняя тело своей последней добычи, обсуждаемой птицы. – Он его пока не съел.

– Думаю, тут дело не в съедобности, – сказал Тарнболл. – Это просто означает, что он пока сыт кроликом. Подозреваю, что для птицы придет время попозже.

Джилл огляделся кругом, к нему возвращалось ощущение крайней необходимости что-то сделать, и он спросил:

– Где мы, черт побери?

– Ну, определенно, не у черта в пекле, – ответил спецагент. – Если спрашиваешь мое мнение, то, по-моему, это больше похоже на рай.

И тогда Джилл узнал это место. Мир океанов и пляжей, голубых небес и морей, травянистых равнин и цветущих лесов. Мир земного типа, населенный теплокровными созданиями, которые разнообразно ходили, летали или плавали и были в основном мелкими, симпатичными на вид и довольно неразумными – да, в основном. И все же, парадоксальным образом, это был мир кошмаров Анжелы. Вот только, как и указала она сама, он уже умер…

Слово «умер», стоило лишь подумать о нем, подлило масла в огонь ощущаемой Джиллом настоятельной необходимости что-то сделать.

– А остальные, – спросил он, поднимаясь на ноги и обнаруживая, что они у него словно ватные. – Они как? Сколько мы провалялись в отключке? Что произошло?

– Тпру! – осадил его Тарнболл. – Полегче, а то разбудишь их и напугаешь всех до смерти. С нами все в порядке… по-моему. Я проснулся, может быть, с час назад. Если это солнце подобно нашему, то по моим расчетам я провалялся, может быть, два-три часа. А это означает, что каждому из вас перепало часа четыре сна. Я бы предположил, что это самое то. Сам-то я чувствую себя отдохнувшим. Вот, выпей. – Он передал Джиллу кокосовый орех или что-то похожее на кокосовый орех с пробитыми на тупом конце глазками и добавил:

– Пей, не стесняйся. Я хочу сказать, если это отрава, то это самая лучшая отрава, которую я когда-либо пробовал. Ну, во всяком случае, не считая «Шультхайсса».

– «Шультхайсса»? – Джилл выпил, и молоко ореха показалось для его запекшихся губ и пересохшего горла таким же прохладным и сладким, как вино.

– Немецкое пиво, из Берлина, – растолковал ему Тарнболл. – Боже, когда люди Уэйта нашли меня в том баре, мне следовало отбрыкаться от них и бежать к черту на кулички!

– Анжела! – ахнул вдруг Джилл и, пошатываясь, двинулся к ее растянувшейся на песке фигурке.

Кину Сун застонал и приподнялся, опираясь на руку.

Проходя мимо, Джилл передал ему кокосовый орех. А миг спустя он уже стоял на коленях, укачивая Анжелу в своих объятиях, и та быстро проснулась.

– Э-э? – произнесла она, какой-то миг борясь с ним. Но затем увидела, кто ее держит, и руки сразу же обвились вокруг его шеи и сжали в крепких объятиях. – Спенсер! Что случилось? – Она огляделась кругом, увидела пляж и море и вспомнила. И скорчила гримасу:

– То место. – И вытерла песок с уголка рта.

– Но не совсем то же самое, – с улыбкой сообщил ей Джилл. – На этот раз ты не одна, и тебе незачем страшиться… Ну его.

Тарнболл между тем будил остальных. Он пробил глазки еще у нескольких кокосовых орехов, и вскоре все члены группы сидели или стояли на коленях, утоляя жажду и задавая вопросы. Джилл справедливо предполагал, что он единственный, кто в состоянии ответить на них (Анжела еще не совсем пришла в себя), и на сей раз он чувствовал себя способным это сделать.

– Давайте отойдем в тень, – предложил он, – а потом поговорим. Но могу вам сразу сказать – для меня и Анжелы это место не новое. Мы здесь уже бывали. История эта не из приятных, но, по крайней мере, на этот раз все должно бы обстоять по иному. Потому что хотя это определенно место личного персонального кошмара Анжелы, сам дурной сон давно уже перестал существовать. – (По крайней мере, Джилл на это надеялся, но в глубине его мозга что-то уже предвещало неприятности).

За пляжем начиналась опушка леса. И когда группа переместилась в тень, то и подлесок ожил, наполнившись малозаметным шуршанием.

– Нехватки продовольствия здесь не будет, – заметил Фред Стэннерсли. – Там, в этих кустах, только что смылось маленькое существо, вроде поросенка. И плоды на этих деревьях… ладно, ладно, знаю! – успокаивающе поднял руки он. – Мы не можем быть уверены. Но они выглядят съедобными.

– А те большие пальмовые орехи превосходны, – высказал свое мнение Джордж Уэйт. – Если их мякоть столь же хороша, как и молоко…

– Столь же, – заверил его спецагент. И Уэйт продолжил:

– То голодать мы не будем. И не говорите мне, что в таком прекрасном океане не водится никакой рыбы.

– Моллюски определенно водятся, – сообщил Тарнболл.

– Рыба! – разволновался Кину Сун. – Моя рыбак. Показывать вам, как ловить рыба!

– Да, – согласился Тарнболл, – и птица тоже кажется приличной, по крайней мере, так думает Барни. Вот вам: в воде пескарики, птицы и звери – в зеленом лесу. Да, своего рода рай.

– Но он не всегда был им, – содрогнулась Анжела…

Они представляли собой довольно потрепанную компанию: одежда – в грязи, порвана или в лохмотьях; тела – в синяках, царапинах, порезах, а в случае корейца – увечные; на лицах синяки и запавшие глаза, и морщины беспокойства от постоянного стресса. Модный современный костюм Миранда давно уже испустил дух.

Теперь она обходилась тем, что не было наполовину или хотя бы малость приличным. Колготок она больше не носила; они теперь образовывали эластичный пояс, удерживавший на месте мешковатые длинные зимние штаны. Он объяснил ей, что это ненормальный износ одежды, но в Доме Дверей никогда не знаешь, чего ждать.

Она разгуливала с голым животом и пыталась спрятать пупок под узлом, образованным из драных, болтающихся концов того, что некогда являлось блузкой. Верхняя ее часть мало чем отличалась от тряпки и едва скрывала бюстгальтер. Но, впрочем, присоединиться к группе Миранда решила в последнюю минуту.

Самым оборванным из всех казался Кину Сун. Он с первого же дня выглядел, словно пугало огородное, тощий, как грабли, и с шапкой черных волос, окаймляющих его голову со всех сторон. Уродливый обрубок левой руки оставался прямо на виду, потому что прикрыть его было нечем… он казался безнадежным. Но. если твердость являлась достоинством, то Сун мог считаться самым достойным из всех…

Они расположились поудобней на полянке под деревом, очень похожим на дуб, и Джилл приступил к рассказу:

– Когда во время нашего первого – ну, называйте его, если угодно, приключением – мы разделились, то Анжела в итоге очутилась здесь. Тогда, как и сейчас, мы ожидали своих наихудших кошмаров. В то время Род Денхольм, муж Анжелы, был жив, хотя и не здоров. Род был очень больным человеком, то есть психически больным. Он был безумно ревнивым алкоголиком – беспричинно ревнивым, могу добавить. И друзьям от него доставалось не меньше, чем запасам спиртного.

Как это обычно бывает, его скверный характер шел рука об руку с пьянством. Но хуже всего, с моей точки зрения, то, что больше всех от него доставалось Анжеле, так как он видел в ней причину всех своих многочисленных неприятностей… – Джилл умолк. Он чувствовал себя не в своей тарелке оттого, что рассказывал это, и был нерешителен. И поэтому рассказ продолжила Анжела:

– Род не занимался любовью, – с горечью сказала она. – Он насиловал. Думаете, что нельзя изнасиловать свою жену? Ну, вы не знаете – не знали – Рода. Когда дела шли плохо, он напивался; когда они шли очень плохо, он напивался вдрызг. Я не видела этого, пока мы не поженились, когда стало уже слишком поздно. Но можно выдержать лишь сколько-то ревнивых обвинений, побоев, синяков и… и… того, что он делал. И поэтому я сбежала.

Я не знала Спенсера – я только-только встретилась с ним, когда его забрал Дом Дверей, или Замок. Но так как я была с ним. Замок забрал и меня тоже. Равно как Джека и одного или двух других. Сит знал о Роде… не спрашивайте меня, откуда. Вероятно, это всплыло потому, что Род следил за мной, угрожал мне.

Поэтому Род, в итоге, оказался здесь. Настоящий Род, захваченный Ситом и… и впрыснутый в этот мир, чтобы испоганить его. И испоганить меня. Но без спиртного он этого сделать не мог, и потому Сит позаботился и об этом тоже. И, словно этого мало, Сит сдублировал… сконструировал целую банду Родов, которые преследовали меня, словно… словно… – Она покачала миловидной головкой и отвела взгляд. А Джилл подхватил эстафету:

– Рай? Только не при таких обстоятельствах. Больше похоже на своего рода ад. Но Анжела осталась, несмотря на все это, невредимой, когда Род – настоящий – упал в гигантского моллюска и…

– Моллюска? – нахмурилась Миранда Марш. Она потирала то место на подбородке, куда ее ударил спецагент, и странно смотрела на него. Но, взглянув на Анжелу, она уточнила:

– В смысле, что-то вроде устрицы, морской раковины?

– Да, двустворчатая раковина, – кивнула Анжела. – Но очень большая. Не слишком далеко отсюда есть отрезок пляжа, где больше ила, чем песка. Ночью из моря вылезают те большие крабы и идут в лес, чтобы подкрепиться зеленью. Такие красивые робкие создания. Когда они пугаются, то устремляются всей толпою к берегу, и вот тут-то их и поджидают те моллюски. Стоит лишь задеть один из их сифонов, они чуют еду и открываются для кормежки. Некоторые из виденных мной раковин достигали, может, ну, целых семь футов в поперечнике.

– Ух! – содрогнулась Миранда.

Но Тарнболл среагировал иначе:

– Похлебка из моллюсков!

– Мой нравится! – высказался Кину Сун.

И разговор на миг запнулся, сменил направленность, стал действительно чуть веселее.

Джилл и Анжела сидели вплотную друг к другу, и Джилл защищающее обнимал ее рукой за плечи; теперь Миранда придвинулась поближе к рослому спецагенту.

– Ты действительно ударил меня, – сказала она, глядя на него с тем же странным выражением. – Я помню вкус соленой воды, когда упала, и как меня тянут за волосы. А потом…

– Да, я ударил тебя, – подтвердил он. – Иначе, ты, возможно, утонула бы. А может быть, и я утонул, пытаясь спасти тебя. И не думаю, что мне было бы наплевать, если бы я утонул.

Она переварила это и сказала:

– Ты спас мне жизнь.

Тарнболл какой-то миг смотрел на нее с таким серьезным выражением, какое ей еще не приходилось видеть… пока он не усмехнулся, что погубило весь эффект.

– Конечно, у меня же был корыстный мотив.

И Миранда моргнула, помотала головой, словно прочищая ее, и сказала:

– Я перед тобой в долгу, Джек Тарнболл.

– Сколько угодно, – заверил он, тепло и искренне улыбаясь.

Остальные обменялись понимающими взглядами, а Джордж Уэйт откашлялся и повернулся к Анжеле со словами:

– Ладно, значит, этот малый, Род, ваш муж, поскользнулся и упал в гигантскую устрицу. И что дальше?

Анжела чуть пожала плечами, поежилась и тихо произнесла:

– Это стало его концом. Сифоны мигом втянулись обратно внутрь, а крышка – верхняя половина раковины – захлопнулась. Он исчез.

Рассказ продолжил Джилл.

– Тридакны на Земле по сравнению с этой раковиной просто мелкие устрицы. Весить они могут сотни фунтов. Но погодите: об этих моллюсках нужно сказать еще кое-что. – Изменение его тона сразу привлекло внимание. – Анжела сбежала отсюда через одну из них.

– Она… что? – спросил Фред Стэннерсли.

– Другие Роды, те проклятые конструкции, по-прежнему преследовали ее, – объяснил Джилл. – Анжела знала, что они сделают, точно знала, чем именно это должно закончиться, потому что это был ее кошмар… и извращенная шуточка Сита.

Анжела снова продолжила рассказ, говоря очень тихо:

– На том же пляже, когда страшные, похотливые ублюдки-твари настигали меня, я наткнулась на еще одну из этих гигантских раковин, тридакн или как их там зовут. Но внутри… была только зияющая чернота огромной шахты. Это был цвет космоса – он выглядел так, словно космос, тот, где нет звезд. Один лишь взгляд туда, и я точно знала, что это такое. Это была дверь, туннель в другой мир. И прежде чем Роды смогли добраться до меня, я прыгнула в раковину.

– Дверь! – Джордж Уэйт очутился на ногах. – Где? Дальше по берегу?

– Погоди! – осадил его Джилл. – Многое меняется, реорганизуется Домом Дверей, компьютером, синтезатором. Мы не знаем, будет ли на этот раз то же самое. К тому же, те крабы вылезают на берег по ночам, что и приводит в действие раковины. Что ты станешь делать, откапывать семифутовые раковины? Ну, не знаю, пробовал ли ты когда-нибудь откапывать острые, как бритва, раковины в нашем мире, но, поверь мне, занятие это не из самых легких. А они у нас всего шестидюймовой длины!

Уэйт медленно опустился на землю.

– К тому же, – продолжал Джилл, – мне незачем напоминать вам, что мы едва ли в самой наилучшей форме. Мы изголодались по приличной еде, мы оборванные, грязные и быстро лишаемся силы.

– Он прав, – поддержал его Тарнболл. – Это наш шанс на отдых и переформирование, прежде чем на сцене снова появится старина Чесоточный зудень – или это Арахнид Рекс? Потому что не знаю, заметили ли вы, но если мы слишком долго засиживаемся в каком-то одном месте, то появляется тип с уймой ног и говорит: «А теперь катитесь отсюда, ребята, катитесь!»

– Еда, – принялся перечислять Джилл. – Добываем ее, как только можем, и наедаемся до отвала. И стираем эту вонючую одежду, пока она совсем не рассыпалась к чертям собачьим. И принимаем ванну в этом великолепном океане.

– Мы можем сделать и кое-что получше, – предложила Анжела. – Я знаю, что меньше чем в миле отсюда протекает река со сладкой водой, и течет она к тому берегу с раковинами.

– А потом мы ляжем спать, – продолжал Джилл, – и постараемся как следует выспаться. Сон на пляже заставил меня сильно захотеть перехватить еще несколько часиков. Но в безопасном месте, таком, какое мы сможем защитить.

– Э-э, с этим могут возникнуть трудности, – отметил спецагент.

Все посмотрели на него.

– Тем из вас, кто хорошо плавает, – предложил он, – лучше пойти со мной. Или, может быть, мы сначала поедим, а потом вы пойдете со мной. Мой автомат пропал, и я хочу вернуть его.

– Пропал? – переспросил Фред Стэннерсли.

– В море, – уведомил его Тарнболл. – Я весь вымотался, плыл, таща Миранду, и мне требовалось, по крайней мере, одна свободная рука. Знаю, автомат не слишком велик, но все равно, казалось, тянул на дно, словно якорь. Я выпустил его там, где и глубина-то была всего каких-нибудь десять футов. Если мы сможем достать его без чересчур большой задержки, то он будет в полном порядке. Он был хорошо смазан, да и магазин в смазке. Тогда, если боеприпасы невредимы…

– Несколько «если», – указал Уэйт.

– Но это еслиевый старый мир, – пожал плечами спецагент.

А Джилл уточнил:

– Фактически, их несколько таких…

Глава двадцать девятая

Насчет того что им делать дальше, никаких сомнений не возникало. Сон на пляже позволил им отдохнуть; молоко и мякоть кокосовых орехов помогли немного восстановить силы; теперь им стоило бы перехватить того же, но побольше, а также заняться личной гигиеной.

Мелких лесных свинкообразных оказалось невозможно поймать; схватишь такого, а он тут же выделяет жир и выскальзывает из рук. Вот рыба – это совсем другое дело. Кину Сун быстро выяснил, как медленно и бесшумно заходить в море на мелководье и накрывать своей тенью местную, гитарообразную камбалу. Это, похоже, парализовывало плоских рыб, их можно было выдергивать из воды и кидать на пляж. А что касается мясного, то Фред Стэннерсли, воспользовавшись ножом спецагента, убил и снял кожу с четырех толстых, малоподвижных змей и отправил их на вертел над костром, разведенным Мирандой. Барни, однако, все еще не съел свою добычу, и поэтому «попугаям» внимание группы на данный момент не грозило.

А тем временем Тарнболл с Джиллом отплыли подальше от берега и нашли автомат на песчаном, усеянном ракушками дне. Сделать это оказалось не так-то легко. Оружие наполовину погрузилось в мягкий песок; а несколько больших, обросших водорослями витых раковин решили обосноваться на нем; заметить автомат стало трудновато. Теперь спецагент разобрал его и чистил, пока все ели, а Джилл сидел, думая о следующем шаге.

Самый первый шаг казался очевидным… они последовали за Анжелой к реке и выкупались или просто поплескались. Прохладная вода несла облегчение ноющим частям тела и выбивала из одежды грязь. И это также стало идеальной возможностью провести немного времени наедине с природой, справляя свои естественные надобности. Отсутствие такой возможности начинало доставать их всех.

К тому времени наступил ранний вечер, свет пробивался сквозь листву косыми лучами, и лес постепенно стихал…

Джилл подобрал на пляже несколько половинок ракушек, края у них были острыми как бритва и могли отхватить кончик пальца. Они также очень неплохо справились со щетиной. Пока мужчины брились, Анжела с Мирандой сидели на плоских камнях у воды и болтали.

Взгляд Миранды иной раз задерживался на рослом спецагенте; да, телосложение ему досталось внушительное, но это было далеко не единственным его достоинством. Анжела увидела эти взгляды Миранды и спросила у нее:

– Так что же ты думаешь о Джеке?

Миранда покачала головой.

– Точно не знаю, что именно, – наконец ответила она. – Возможно, на меня просто действует то, через что мы прошли, а вовсе не он. Но вот это мужчина! Я думала, что достаточно хорошо знаю их всех, но только не этого.

– У меня те же чувства к Спенсеру, – призналась Анжела. – Разница лишь в том, что он о них знает. – Эта была ловушка – и Миранда тут же в нее попалась.

– Конечно, это совершенно невозможно, немыслимо, – сказала Миранда больше сама себе, чем Анжеле, даже прежде, чем сообразила, что говорит. Но миг спустя сообразила, поясняя:

– Я хочу сказать…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – негромко рассмеялась Анжела. – Но позволь заверить тебя, что это отнюдь не невозможно. Если мы переживем это, оставшись целыми и невредимыми, тогда сможешь и решить. А пока он присматривает за тобой, как за младенцем, и мы остаемся целы и невредимы. По крайней мере, пока.

– Возможно, это немного личное, – проговорила Миранда. Но затем улыбнулась. – Не знаю уж, что ты думаешь, но я… ну, я, знаешь ли, не совсем, чтобы девственница.

Анжела усмехнулась и встряхнула волосами.

– Ну, можешь определенно руку дать на отсечение, что и Джек тоже! В любом случае, это не мое дело. Но если кому-то когда-нибудь требовалась для этого подходящая обстановка, то этот мир должен сгодиться.

И она была права. Не хватало лишь музыки и шампанского.

– О чем толкуете? – Облаченный лишь в тряпку вокруг бедер, Джилл натягивал свои не слишком сухие форменные брюки.

– Я просто говорила, что где-то в четверти мили вверх по реке, вон за тем поворотом, есть большой водопад, – соврала Анжела. – И если за ним есть пещеры, то они могут послужить убежищем – укрепленной позицией на ночь. То есть, естественно укрепленной самой природой.

– Хорошо! – ответил Джилл. – Но до ночи пока далеко. Сперва мы проверим твою теорию насчет пещеры, но потом нам надо будет вернуться на пляж и посмотреть, не сможем ли мы найти тех могучих моллюсков.

Попутно мы сможем собирать еду. Кину Сун еще немного порыбачит, пока солнце окончательно не зашло, а мы сорвем еще несколько кокосов и набьем два оставшихся у нас рюкзака. Но если там есть водопад, то должны быть также и утесы. А утесы означают пещеры, и поэтому, да, мы так или иначе найдем себе убежище. Все готовы?

Они до крайности устали, но знали, что требуется делать, и хотели покончить с необходимым поскорей.

* * *

Пещеры там нашлись, как и ожидала Анжела, но не за водопадом, а по сторонам от него. Это идеально подходило им. Затопление стремительно падающей водой этим пещерам вряд ли грозило, а тыл защищали неровные утесы. Пещеры чуть возвышались над лесом, создавая хорошее обозрение дуги растительности, которая образовала наиболее вероятный маршрут любого враждебного вторжения.

Не задерживаясь, группа вернулась на пляж, и теперь спутники достаточно осмелели, чтобы попробовать некоторые фрукты земного типа – по крайней мере, с виду они походили на земные. Те оказались хоть и экзотическими, но вкусными, и никто не свалился с отравлением. Путь к реке, водопаду и пещерам они теперь знали довольно хорошо, вряд ли заблудятся, когда стемнеет.

Кину Сун ловил рыбу, пополняя припасы, пока еще хватало света, а остальные члены группы собирали его улов. Затем с наступлением сумерек настало время Анжелы. Она отвела их по пляжу на треть мили к илистым отмелям.

К тому времени небо усеяла горсть мелких, разноцветных лун, они давали неплохое освещение, когда песок отвердел и стал илом.

– Это не зыбучие пески, – тихо уведомила спутников Анжела. – Ноги у вас должны погрузиться не больше, чем на дюйм-другой. Но нам теперь следует отходить от моря к лесу. Так мы спугнем крабов, о которых я рассказывала, и вы увидите то, что увидите.

Когда последние лучи солнца образовали веер над низкими силуэтами гор, луны засияли ярче, и кокосовые пальмы на опушке леса отбрасывали тени, скрываясь в которых и двигалась бесшумно группа.

Но не достаточно бесшумно.

Внезапно среди листвы и подлеска раздался шорох!

А затем появились, безумно кувыркаясь, рванувшие к морю первые крабы. Это были робкие создания величиной с фут в поперечнике, но без клешней, и они шарахались, вставали на задние лапки и бочком обходили пораженную группу Джилла, прежде чем продолжить свой лихорадочный, косой бег к морю.

– Сейчас! – крикнула Анжела, когда бегущие повалили сплошным потоком. – Спуститесь к берегу и тогда увидите, что произойдет. Если хотите заглянуть внутрь раковин, заденьте сифоны – но, Бога ради, не вздумайте споткнуться и упасть в них!

Идя впереди, тогда как орды крабов бочком-бочком обходили их и, кувыркаясь, бежали к морю, Анжела осторожно показала перед собой. При странно колышущемся свете лун группа различила то, что смахивало на лежащие на илистой поверхности обрывки покрытого слизью каната. Но когда крабы перелезали через них…

Они извивались, скользили, несли сообщение своим хозяевам, что настало время кормежки. Канаты эти оказались сифонами – дыхательными трубками, просунутыми сквозь дрожащий песок. Когда лавина крабов врезалась в них, они привели в движение огромных моллюсков. По всему пляжу раскрывались плоские верхние половинки двустворчатых раковин. Лежащие под самой поверхностью, они скидывали ил в сторону, когда створчатые гребешки поднимались, словно люки, и именно этим-то они и являлись – крышками люков. Крабы дюжинами – буквально десятки, сотни крабов – летели кувырком в глубокие чаши нижних раковин, чьи подвижные, живые внутренности накрывали их. И когда эти огромные моллюски заполнялись до отказа, верхние половинки снова закрывались.

Но в тот, предыдущий раз Анжела спешила, охваченная вполне понятным страхом; она недооценила размер этих монстров. Некоторые из огромных морских гребешков запросто достигали десяти футов в поперечнике, а то и больше!

– Боже! – высказалась Миранда. – И подумать только, в детстве я, бывало, коллекционировала ракушки.

– Чтобы пополнить свою коллекцию одной из этих малышек, тебе понадобится грузовик с прицепом, – заверил ее спецагент. – Да, думаю про похлебку из моллюсков можно забыть!

Группа разделилась, осторожно расходясь по илистой отмели и заботливо приводя в действие тех моллюсков, которые пока еще не активировались. Но не обнаружили никакой «огромной черной дыры цвета космоса», никакой потайной двери в иной мир, ни в одном из них.

– Очевидно, – решил, прекращая поиски, Джилл, – двери появляются и исчезают. Возможно, тогда испытание Анжелы подошло к концу. Когда синтезатор посчитал, что она не сломается, невзирая ни на какое давление, то предложил ей выход, и таким образом сохранил статус кво – ну, так сказать. Дверь создали специально для нее, и после того, как она воспользовалась, убрали.

Вернувшись к опушке леса, Тарнболл спросил:

– Но разве это не все время делается? Я хочу сказать, может ли быть так, что нам на самом деле нечего бояться? Что синтезатор даже на самой грани нашей гибели скажет «Ква», когда не сможет уже чуть сильнее нажать на нас? В твоем машинном мире мы прямо в последнюю минуту нашли дверь в потолке пещеры. И в мире шестиногих кроликов, как раз перед тем, как солнца сделались новой звездой.

– Не думаю, – покачал головой Джилл. – На этот раз Сит снял лайковые перчатки.

– Откуда у тебя такая уверенность? – спецагента он не убедил.

– Ты все забываешь, – указал ему Джилл, – что в тот первый раз «нас» не могли убить, потому что это были не мы. Но на этот раз мы – это мы. Если бы мы не выбрались из моего машинного мира, нас бы раздавило всмятку, когда рухнула пещера, а в другом мире новая звезда изжарила бы нас вместе со всей планетой.

– Но мы ведь выжили-таки в первый раз, – напомнила ему Анжела. – Мы были синтетическими – да, хотя и не знали этого – но мы выжили.

– Совершенно верно, – согласился Джилл. – И знаешь, чему я это приписываю? Частично тому, что мы весьма умный народ, мы, люди, но, главным образом, тому, что нам чертовски повезло…

Долгое время, пока они возвращались обратно тем же путем, Тарнболл переваривал сказанное и молчал.

Но в конце концов сказал:

– Ты не всегда прав, но, полагаю, на этот раз, ты, вероятно, прав. И в таком случае мы должны надеяться, что нам и дальше будет чертовски везти.

– Точно, – кивнул Джилл.

Пещеры не отличались простором – даже самые вместительные оказались недостаточно велики, чтобы впустить всю группу. В те времена, когда река протекала этим руслом, она намыла их в изобилии, пещеры буквально пронизывали все утесы. Группа Джилла из семи спутников выбрала плотное скопление таких пещер, расположенных поблизости, и развела перед ними на голой земле костры. Они наломали сухих опавших веток, сложив их там, где можно легко дотянуться и все ночь подкидывать в костер хворост. А также надрали себе на постели веток с кустов с мягкой листвой и бросили жребий, кому и когда караулить (караулить всегда по двое, для дополнительной безопасности), прежде чем улеглись спать. К тому времени они почти засыпали на ходу.

Джиллу с Уэйтом выпало караулить первыми, и Тарнболл некоторое время посидел с ними. Анжеле и Миранде предстояло караулить вторыми, а Кину Суну и спецагенту – третьими; а потом снова должны караулить Уэйт вместе со Стэннерсли. Таким образом, пилоту повезло: по крайней мере, ему достанутся все выгоды практически беспрерывного ночного сна. Что же касается Барни, то пес уже храпел перед костром.

– Почему бы тебе не поспать немного? – спросил Тарнболла Джилл.

– Мысли спать не дают, – ответил тот. – Я хотел спросить у тебя: как дела? Продвинулся ли ты хоть сколько-нибудь в восстановлении контакта с синтезатором? Такого рода мысли.

– Потому что время в реальном мире кончается?

– Полагаю, что да.

Джилл покачал головой.

– Чем меньше его становится, тем большее давление я ощущаю. Чем большее давление ощущаю, тем на меньшее, похоже, способен. А что касается синтезатора: у меня нет никакого ключа к тому, как снова синхронизироваться с ним.

И Уэйт задал вполне логичный вопрос:

– Так как же ты сделал это в первый раз?

Джилл устало пожал плечами:

– Нам повезло – да, опять. Сит гонялся за нами на Земле, в Шотландии, с оружием фонов, а точнее – с инструментом. Его Джек метким выстрелом выбил у него из руки, отхватив вместе с ним пару пальцев. Я научился применять это оружие. В конце концов, это же была машина, а уж в них я умею разбираться. Но. выстрел повредил эту штуку, и она теряла мощность.

Затем мы наткнулись на скорпиона, тоже поврежденного, и присутствовали там, когда он проделал какую-то дистанционную дозаправку вроде той, какую произвел покалеченный зудень на острове Уайт. Поэтому я тоже подзаправил оружие и еще больше узнал о том, как оно работает.

Когда он умолк, рассказ продолжил рослый спецагент.

– Потом на планете-пустыне, в мире наихудших кошмаров Клайборна, где сверхъестественное было реальным, мы наткнулись на дверь, похожую на гигантский кристалл. И применив свою машинную эмпатию, Спенсер смог понять, что к чему. Он вломился в механический мозг синтезатора, «поговорил» с этой штукой и добился преимущества.

А Джилл закончил рассказ.

– Сит допустил пару серьезных ошибок. Мы воспользовались ими и победили. И не только победили, мы вытурили его, погнали обратно через всю вселенную Бог знает куда. А поскольку он жульничал – хотел заполучить Землю по своим личным причинам, то фоны наказали его.

Снова вступил Тарнболл:

– Теперь его явно переверстали в свои ряды ггуддны. И на этот раз он жаждет мести. И самое худшее заключается не в том, что он устраивает нам здесь, где бы это здесь ни было. Нам известно, что тем временем реальный мир превращается в ад!

– Так, – произнес с задумчивым видом Уэйт, – значит, все начало сходиться одно к одному, когда ты заполучил то оружие. Но где же оно теперь?

– Когда я дезактивировал Дом Дверей, Замок на склонах Бен-Лоэрса – да, этот самый Замок, в котором мы сейчас находимся – то оставил оружие в нем, – ответил Джилл. – Не та это штука, не того рода технология, какой следует попадать не в те руки. Или в любые руки…

И Тарнболл спросил:

– А как насчет того зонда, или «жучка», или передатчика, который мы извлекли из шеи Кину Суна?

Джилл покачал головой.

– Он сломался, вероятно, после того, как ты стукнул Суна по затылку. И он потерян. Я положил его в колпачок шариковой ручки… а ручку потерял. В любом случае, мне потребуется что-то изрядно покрупнее, если я… если я… – Он умолк. Потому что внезапно понял, к чему клонил Тарнболл.

Спецагент кивнул.

– Дай мне подумать над этим, – попросил он. – Но мне кажется, что мы, может быть, чересчур уж долго, черт возьми, убегали от Арахнид Рекса. Может быть, нам пора достать тебе для работы что-то покрупнее, понимаешь, что я имею в виду? – Он поднялся и направился к своей пещерке.

– Хороших снов, – пожелал Джилл, глядя ему вслед.

– Чертовски верно! – отозвался спецагент.

* * *

Джилл собирался поразмыслить над событиями, выпустить на волю свои чувства, свою машинную эмпатию, в атмосферу этого синтезированного мира и наверное, к самому синтезатору. Но не повезло: едва он положил голову на свернутую куртку, как сразу же уснул.

Таким глубоким сном без сновидений, какой он вообще когда-либо знал…

Пока его не растолкал Кину Сун.

– Джек уснуть! – доложил Сун, подпрыгивая от волнения в узенькой пещерке Джилла и Уэйта. – Он не разбудить! А леди исчезать!

Это сделало дело. Джилл так быстро очутился на ногах, что чуть не вышиб себе мозги о низкий потолок.

– Что? Леди…

– Исчезать, – снова доложил Сунн. – Здесь они нет.

– Дерьмо! – Джилл натянул куртку, слегка ткнул Джорджа Уэйта носком в бок. – Кину Сунн, иди, разбуди других. Иди же, Бога ради, иди!

Снаружи костры уже догорали. Несясь прыжками к соседней пещере, где ночевали Анжела с Мирандой, Джилл бросил на пылающие угли сушняка, послав к небу сноп искр. Сун говорил правду: девушек там не оказалось, не было нигде, насколько видел Джилл. И он с колотящимся сердцем вошел в следующую пещеру:

Джека Тарнболла. Рядом с ним стояла миска с чем-то… спиртным? И дыхание отдает тем же.

Джилл взял миску, увидел, что это вовсе не миска, а половинка большого кокосового ореха. Так какого же черта? Сброженное молоко? Джилл вынес кокос из пещеры и посмотрел на него при свете костра. Молоко Тарнболл выпил, но к внутренней стенке кокоса приклеилось пять-шесть комочков хорошо пережеванной мякоти, которую явно выплюнул спецагент. Был также и еще один предмет, пока не изжеванный: орех из мира двух обреченных солнц. Алкогольный орех!

– Ублюдок! – Джилл нырнул обратно в пещеру и пинком разбудил спецагента. – Здоровенный, тупой, пьяный ублюдок!

– Э? Э? – крякнул тот, пьяно пытаясь принять сидячее положение.

– Девушки! – заорал Джилл. – Исчезли! Твою мать, Джек Тарнболл! Ты и твое треклятое пристрастие к выпивке!

Джилл бурей вылетел из пещеры, наткнулся на Уэйта и Стэннерсли.

– Девушки исчезли, – бросил он. – Не спрашивайте меня, куда или почему. Кину Сун разбудил меня, когда не смог разбудить Джека.

– Да, – проворчал голос из затененного входа в пещеру. – Ну, теперь я пробудился. Господи, как болит голова!

Джилл круто повернулся к нему.

– Девушки исчезли, понял ты, ты…

– Я… я что? – огрызнулся Тарнболл. – Им полагалось разбудить меня. Если они исчезли, то не могли меня разбудить. Так зачем же винить меня?

– Ты жевал те треклятые алкогольные орехи, – обвинил его Джилл. – И запивал их сброженным молоком кокосового ореха. Ты пьянствовал, Джек! Чертовски напивался!

И до рослого спецагента, наконец, дошло, что, фактически, он оплошал.

– Боже, эта дрянь дала мне по мозгам, словно камнем! Но, Спенсер, я бы в любом случае уснул.

– Но ты мог бы что-то услышать, – Джилл теперь несколько успокоился. – Я хочу сказать, не слышал ли кто-нибудь, не видел ли чего-нибудь?

– Мы были в отключке, все как один, – сказал Стэннерсли.

– Я слышать, я просыпаться, – возразил Кину Сун. – Какой-то штука – штуки – двигаться. Шуметь в ночь, тихо. Слышать, как леди давиться крик. Потом мало-мало тихо. Потом Барни, он шуметь, но тихо. Я встать.

– Барни? – переспросил Джилл. Затем глаза его расширились, и он, сложив руки рупором, громко крикнул:

– Барни! – направив свой крик в сторону леса. И с линии теней, образованных основанием утесов в стороне от водопада, донесся в ответ негромкий лай пса.

Джилл сразу же двинулся за звук, почти в лихорадочной спешке, но спецагент нагнал его и схватил за руку.

– Спенсер, мы понятия не имеем, против чего выступаем.

– Насрать мне, против чего выступаем! – прорычал Джилл.

– Одного из скорпионов? – лицо Джорджа Уэйта выглядело бледным при свете одной маленькой белой луны.

– Нет, – ответил Джилл. – Иначе мы бы услышали, как он ломиться через лес или лязгает, спускаясь с утеса. И на кой ему женщины? Или одни лишь женщины?

– Что же тогда? – спросил Стэннерсли.

– Что-то бесшумное, крадущееся, – Джилл вырвался из захвата Тарнболла. – Что-то… вроде нас? О, Боже! – Его было не удержать. Да никто и не хотел его удерживать.

Тарнболл нагнал Спенсера, когда тот безрассудно устремился в темноту. Спецагент успел выхватить из костра горящую ветку.

– Джилл, – тяжело дыша, окликнул он, – позже можешь посчитаться со мной, но сейчас начинай чуточку здраво мыслить, идет?

– Или что? Или ты застрелишь меня? – окрысился Джилл. – Только на это ты и годишься, Джек – застрелить того, стрельнуть сего? Анжела и Миранда в беде. Их захватили.

– Никогда не видел тебя таким, – крякнул Тарнболл, освещая путь впереди. – Если ты знаешь, что их заполучило, то почему так и не скажешь?

– Потому что меня это до смерти пугает, на хрен! – ответил Джилл и резко остановился – настолько внезапно, что спецагент врезался ему в спину. А остальная группа шла прямо за ними.

– Смотри! – показал Джилл. Тарнболл взмахнул факелом, освещая землю впереди. На песке у подножья утесов виднелись следы ног, а также лап, но Джилл видел только человеческие следы. Маленькие следы оставлены женщинами, в то время, как все остальные…

Были мужского размера. Эти следы оставили босые мужские, человеческие ноги, и их было много.

А потом сразу всех семерых следопытов поразил запах, – из вмятин в песке им в ноздри, казалось, ударила рыбная вонь. И следы эти выглядели влажными от какой-то слизи.

– Это дерьмо похоже на потоп в тех гигантских моллюсках, – скорчил гримасу Стэннерсли и отвернулся.

– Туземцы? – охнул Уэйт.

Джилл бешено замотал головой.

– Не думаю, что в этом мире есть какие-то туземцы, – выдавил он из себя. – Вы видели каких-нибудь туземцев?

– Тогда что? – проскрежетал пересохшим горлом Тарнболл.

Но Джилл лишь посмотрел на него безумным взором и поспешил дальше в ночь…

Глава тридцатая

– Боже, мы могли бы догадаться об этом с самого начала! – прохрипел Джилл, с трудом продвигаясь по песчаной, усеянной валунами кромке у подножья утесов.

– О чем? – не понял державшийся вровень с ним Тарнболл. – О чем мы могли бы догадаться?

– Нас слишком надолго оставили в покое и предоставили самим себе, – ответил Джилл. – Целый день хорошей еды, чистоты, небольшого отдыха! Мы находились на «лесенке», на одной из проклятых «лесенок» Сита. Спроси себя вот о чем: почему скорпион не последовал за нами через дверь в туннеле? В конце концов, он ведь наступал нам на пятки?

– Море? – предположил спецагент. – Может, он не умеет плавать?

– Нет, – покачал головой Джилл. – Эти штуки должны быть амфибиями вроде тех ггудднских конструкций в виде крабов и зудней там, на Земле. – Он зарычал от досады. – Черт, как жаль, что я не мог спокойно подумать об этом! Ведь мы же и находимся на Земле, в Замке, на бесплодном выступе скалы, где-то у юго-западного побережья Англии. И все же мы также находимся здесь.

Уэйт шел сразу позади двух лидеров. Он тоже выхватил из костра горящую ветку. Когда тропа под утесами расширилась, он вышел вперед и зашагал слева от Джилла.

– Так почему же эти штуки должны быть амфибиями? – пропыхтел он.

– Потому что на складе обязательно должно найтись множество водных миров, вроде этого, – ответил Джилл. – Или вроде нашей родной Земли. Понимаете, быть охотником-убийцей – не нормальная функция этой конструкции. Обычно они используются в качестве – ну, не знаю – пылесосов? Для общей уборки и удаления постороннего мусора из складируемых миров после загрязнения их любой конкретной группой тестируемых существ.

– Ты точно это знаешь? – не отставал Уэйт.

– В стародавние времена я знал очень много, – голос Джилла сделался теперь хриплым от страха. Страха за Анжелу и Миранду. Но разговор не давал ему разразиться бранью, мучительно завыть от расстройства, совершенно потерять рассудок. – Именно так память синтезатора держат в чистоте, незагроможденной событиями, произошедшими со времени первоначальной записи, – продолжал он. – Скорпионы подобны сканерам, которые двигаются по синтетическим мирам, подчищая мусор.

– Ладно, – согласился Тарнболл. – Так теперь я спрашиваю себя, почему скорпион не последовал за нами? Но не получаю никаких ответов.

– Попробуй вот такой, – так и выплюнул эти слова Джилл. – Он не последовал за нами потому, что Сит загнал нас как раз туда, куда хотел, в мир, который может терроризировать девушек, а через них – и нас обоих.

– Девушек? – повторил за ним спецагент. – Мир, который приводит в ужас… – И тут он громко охнул. – Тот тип – Род? Ты именно об этом говоришь? Тот ублюдок, муж Анжелы? Но он же мертв!

– Не думаю, – возразил Джилл. – По-моему, он находится в компьютере, в лимбе, всего лишь дожидается, когда его синтезируют – или уже синтезировали!

– Но в любом случае, это всего лишь один человек, – вставил Джордж Уэйт.

– Правильно, – поддержал Тарнболл. – И если в ответе за это он, то когда мы доберемся до него, я лично сверну ему шею. Конструкция он там или нет, этот ублюдок пропадет навсегда!

– А ты не забываешь кое-что? – напомнил ему Джилла, когда рослый спецагент с отвращением сплюнул, зашвырнув свою догоревшую ветку далеко в лес, и они зашагали дальше при колеблющемся свете мерцающего факела Уэйта. – Ты можешь подавлять его сколько угодно, хоть по десять раз на дню, а Сит может снова и снова возвращать его. Род Денхольм, если это его рук дело, всего лишь копия. А у Сита есть копировальная машина. Боже, мы ведь не знаем, сколько его копий может быть там!

Тарнболл снял с плеча автомат.

– Не знаю, и в данную минуту, меня это не особенно волнует. Баннермен не мог выдержать пулю, и этот тип тоже не сможет. Ладно, он копия. Но копия человека. И даже если мы не можем убить их, то определенно можем посшибать.

И Джилл понял, что Тарнболл теперь мертвецки трезв.

В голосе его снова зазвучал скрежет.

И как раз в этот миг факел Уэйта замерцал и погас, выбросив небольшой сноп искр. А Кину Сун сказал:

– Видеть!

Теперь, когда тени подступили вплотную, свечение в лесу не слишком далеко от них сделалось вполне заметным.

– Тихо теперь! – предостерег хриплым скрежещущим голосом Джилл. И далее:

– Гуськом, – прошептал спецагент. – Так только один из нас будет на что-то натыкаться.

– Кто? – поинтересовался Джилл, признавая превосходство автомата Тарнболла в подобной ситуации.

– Я. – Тарнболл отделился от утесов и шагнул под деревья – и почти сразу же на что-то наткнулся.

– Барни – черт! – проскрежетал он.

А Джилл облегченно вздохнул и протянул руку вниз, потрепал по голове бешено виляющего хвостом пса. И тут… идея.

– Браконьеры, Барни! – негромко, но настойчиво науськал его Джилл. – Браконьеры, старина. Найди их, Барни – найди их!

Но Барни и не требовалось искать: он и так уже знал, где они.

Группа Джилла последовала за псом через лес, и свечение среди деревьев становилось все ярче. К тому же из-за ложного черного горизонта в виде утесов в небо выпорхнула пара шафрановых лун, испещряя пятнами тропу к кострам в лесу. И чем ближе они подбирались, тем тише шли.

Для Барни это было давно знакомым делом: ему уже доводилось знаться с браконьерами. Не считая редкого фырканья и негромкого порыкивания, он двигался столь же бесшумно, как группа из пяти мстителей, которую он безошибочно вел к добыче. Но даже если бы он залаял или один из членов группы наступил на сухую ветку, то сомнительно, чтобы этот звук расслышали за другими звуками, доносившимися теперь от пятна мерцающего света, красно-желтого света костров, который становился все ярче и ярче.

Они были почти пением, эти звуки, похожие на какой-то сверхъестественный хор, даже несмотря на то, что составлявшие его голоса – их гортанный, горловой тембр – звучали страшно не правильно. Но в нем определенно слышались имена, повторяемые вновь и вновь:

Анжела и Миранда.

Впереди показалась поляна.

Эти… люди на поляне выглядели сперва какими-то неясными фигурами, тенями, что пылали при мерцающем свете огня и превращались в силуэты, когда заслоняли тот или иной костер, совершая странные дергающиеся движения, а затем делаясь более отчетливыми, когда проходили между кострами.

Они определенно были людьми. И (заметил с дрожью ужаса Джилл) разгуливали в маскарадных костюмах.

Его отряд спасателей остановился на темной стороне густых кустов. Они хорошо все видели, глядя поверх листвы, но оставаясь вполне скрытыми. И так как пение, та гортанная, хриплая, свистящая и шипящая литания продолжалась, спецагент прошептал:

– Что это за чертовщина? Ку-клукс-клан?

– Нет, – голос Джилла звучал хрипло. – Здесь нет никаких островерхих капюшонов, всего лишь лицевые маски. Но марлевые маски? Сит снова изменил правила. И это на них не простыни. Это белые хирургические халаты!

– Что?

– Ты заметил, что все эти фигуры в точности одинаковы? Дубликаты, Джек. Ну, это на мой взгляд, пахнет Родом Денхольмом. Но переодетые врачами?..

– Кошмар Миранды! – прошипел Тарнболл.

– Или, может, два кошмара в одном, – ответил Джилл, чувствуя, как напрягается рядом с ним спецагент, и слыша приглушенное дзинь, когда тот оттянул затвор, взводя оружие.

– Погоди! – предупредил Джилл. – Ничего не предпринимай, пока мы не узнаем, что же случилось с девушками.

Им не пришлось слишком долго ждать.

На поляне трудились четыре фигуры в белых халатах. Они суетились вокруг валуна с плоской вершиной, приблизительно прямоугольной формы, на который они набросили простыню, превратив его в стол, чуть покатый, похожий на широкий, перекошенный гроб, ушедший узким концом в землю. Ощущение страха у Джилла поднялось на несколько делений, когда развернули ту простыню, и он увидел множество железных колец, свисающих со скоб вокруг неровных сторон этого… чего этого? – этого алтарного камня. Ряд из пяти колец на нижнем конце поверхности разделял его на две наклонные постели или, на самом-то деле, стола. Операционных стола? Именно такое общее впечатление.

И Джилл не один увидеть это. Рядом с ним Джек Тарнболл напрягался, словно бульдог на поводке. На очень коротком поводке.

В кустах по другую сторону поляны возникла суета.

Четыре фигуры вокруг небольших костров неуклюже двинулись на помощь еще четырем, когда те появились из теней. Но Джилла и спецагента куда больше интересовало, кого новоприбывшие принесли с собой, чем увеличение численности неприятеля.

Эти четыре медленно движущиеся, одинаковые фигуры в белых халатах и хирургических масках притащили женщин, Анжелу и Миранду – нагих, с кляпами во рту и связанными за спиной руками. И когда их выгнали тычками, словно скот, но по-прежнему брыкающихся, на поляну, то и пение завели по новой. И Джилл, Тарнболл и все остальные члены отряда спасателей смогли, наконец, расслышать членораздельные слова. Может быть, Кину Сун и не понял их, но для остальных членов группы они казались совершенно ясными:

– Вот жертвы Роду! Трахать! Трахать! Трахать! Вот жертвы всемогущим родам-елдам! Рода! Многим Родам! Трахать! Трахать! Трахать! Вот жертвы жаждущим родам-елдам, что распорют этих коров и начинят их семенем своим! Трахать! Трахать! Трахать! – Это исходило от четырех кошмарных фигур, откинувших головы назад, чтобы дать словам, кулдыкая, вырваться из их глоток. А со стороны других четырех – ответный крик, но сделанный смешливо-девичьими, напевающими в том же темпе тошнотворными голосами:

– Мы готовы для тебя. Род! Трахать! Трахать! Трахать! Готовы ко всем родам-елдам вас. Родов! Трахать! Трахать! Трахать! И я, Анжела, как была готова в жизни, так буду и в смерти! Трахать! Трахать! Трахать! Именно это я делала лучше всего, и именно это я продолжу делать вплоть до тех пор, пока не присоединюсь к тебе в твоем низменном гнилом состоянии! Трахать! Трахать! Трахать! Я оставила тебя умирать, Род, когда ты хотел всего лишь трахать! Трахать! Трахать! И теперь мы будем трахаться до самой моей смерти! Таким образом, я, Анжела, покаюсь в грехах своих. Трахать! Трахать! Трахать! – И иным, чуть более глухим журчащее-девичьим голосом:

– Мне, Миранде, не требуется исповедаться ни в каких грехах, не грешна я перед Родом с родами-елдами. Но я тоже познаю радость быть оттраханной, оттраханной, затраханной до смерти, быть единой со всеми вами в ваших низменных страстях! Но я давно мечтала, и вот о чем: моя мука будет для вас наслаждением, а все мои сочленения будут переломаны, дабы я могла погромче вопить, когда вы будете трахать, трахать, трахать меня!

С поляны распространялось во все стороны зловоние. Оно, вне всяких сомнений, отдавало смрадом открытой гробницы. Но оно было больше и хуже, в нем присутствовала рыбная, клоачная мерзость гигантских моллюсков. Голова Джека Тарнболла, все еще болевшая от сброженного молока кокосов и «высокооктановой» мякоти орехов, закружилась от выворачивающей желудок тошнотворности этого запаха – и еще больше от ощущаемой им закипевшей страсти.

– Спенсер, – прорычал спецагент. – Спенсер!..

– Погоди, – выдавил из себя Джилл. – Тебе нельзя стрелять, пока девушки вон там. – Но они уже видели, что девушки там будут недолго. Восемь фигур-«врачей» привязывали их к кольцам на алтарном камне – привязывали нагими, уложенными спиной на алтарь, бок о бок, и с широко распяленными ногами, как раз на нужной высоте для…

– Трахать! Трахать! Трахать! – кулдыкали восемь фигур, выплевывая эти слова в ночной воздух. Затем одна из них выдернула кляпы изо ртов девушек, в то время как остальные подняли с земли огромные округлые камни и двинулись всем кагалом к Миранде. И тут:

– Трахать, трахать, трахать вас самих на хрен! – проревел спецагент.

Джилл, Кину Сун и Барни вырвались из кустов с одной стороны, а Тарнболл, Уэйт и Стэннерсли – с другой. Непристойное стрекотание оружия спецагента заставило людей в халатах застыть, как на фотографии, пока его сообщение летело к цели. Шесть фигур в белом рухнули, роняя камни. Две других бросились прямо на группу Джилла. Барни вцепился зубами в халат одной из них, срывая его с фигуры, в то время как Джилл подставил подножку другой, а Кину Сун запрыгнул на нее верхом и открутил голову. Хороший ход – и все же одновременно и неудачный.

Голова отделилась, выкатилась из рук Суна и потеряла свою хирургическую маску. А под ней оказалась второй маской: маской смерти.

Она мало чем отличалась от черепа. Черепа, вымазанного в пищеварительных соках моллюсков и личинок и в гнилостных жидкостях. Череп со свалявшейся шапкой волос, ухмыляющимися зубами на почерневших деснах и глазами, горящими зеленовато-желтым светом.

Сун вскрикнул – издав придушенный вопль ужаса – и резко вскочил, словно его дернул за нить какой-то кукловод. Он в страхе отступил на шаг, споткнулся и тяжело осел наземь. В то же время Барни, весь напрягшись, попятился от своей добычи, выронив халат этой твари или, точнее выражаясь, ее саван. Но в следующий миг единственный метко нацеленный выстрел Тарнболла перебил хребет этому трупу, и он тоже рухнул – и разрушился – наземь.

Схватка еще не закончилась, Уэйт и Стэннерсли освобождали девушек, помогая им найти за кустами одежду.

А Тарнболл воспользовался округлыми камнями, разбивая вдребезги изъеденные червями черепа конструкций-трупов. Все настороженно глядели, не объявятся ли еще какие-нибудь мертвые Роды; все, кроме Суна, который тужился в приступе рвоты среди теней. А Джилл стоял, дрожа от страха и ярости, перед изъеденной личинками головой…

Которая вдруг заговорила с ним!

– Спенсер Джилл, – произнесла она гулким скрежещущим шепотом, словно старая-престарая граммофонная пластинка при убавленной громкости. – Джилл, старый мой друг, – когда желтые глаза, казалось, сфокусировались на нем. – Ну, ты определенно отвечаешь моим ожиданиям. Вверх по «лесенке», вниз по «змейке». И игра продолжается, а?

– Сит! – прохрипел Джилл, нагнулся и потянулся за камнем.

Но прежде, чем он смог пустить его в ход, голос издал последний смешок и смолк, а огоньки в глубине глаз погасли.

* * *

Здесь несомненно присутствовали пригодные для изучения их Джиллом фонские или ггудднские механизмы. Но так как их покрывала гниющая плоть, он не смог и помыслить об этом, а подумал намного позже. Но тогда стало слишком поздно. Его спутники взяли камни и переломали тела, побросав останки скелетов в костры.

И всякий раз там, где кость или череп оказывались сломанными, из них вытекала инопланетная жидкость, так что костер вспыхивал еще ярче.

Это было сумасшедшей операцией, выполненной в безумном безмолвии под мелкими инопланетными лунами, бесстрастно взиравшими с небес на сцену, никогда раньше не виденную ни в этом, ни в любом ином мире. Да, сцена кошмарная, но такая, которая никогда больше не будет угрожать Анжеле или Миранде, – кроме как во сне.

Что же касается Джилла с Тарнболлом и всех остальных, кто в ужасе уходил той ночью с поляны – ну, им теперь будет сниться новый кошмар. Вероятно, до скончания дней.

Позже – намного позже и наедине – спецагент спросит у Джилла:

– Спенсер, ведь эти же твари были мертвыми. Ладно, допустим, они были синтезированными мертвыми тварями, но достаточно схожими с настоящими, чтобы практически ничем не отличаться от них. Ну так скажи же мне, как мертвые твари могли надеяться?

– Прекрати! – оборвет его Джилл. – Джек, есть вещи, насчет которых я не буду задаваться вопросами, есть вопросы, на которые я не буду отвечать, материи, про которые я действительно не хочу знать. И это одна из них…

* * *

По возвращении в пещеры Джилл сказал:

– Отныне караулят трое. Где бы мы ни очутились, ночью караулить будут всегда трое из нас. Это чтобы сторожить сторожей. И было действительно глупым с нашей или с моей стороны, позволять двум девушкам дежурить вместе.

Несмотря на то, что Анжеле с Мирандой потребовалось некоторое время на то, чтобы отойти от пережитого, они теперь спали и, вероятно, пребывали в шоке. Но поскольку сон – лучший целитель, и поскольку в данном месте никакого иного лекарства не существовало, то Джилла со спецагентом радовало, что девушки отдыхают, забывшись пусть и беспокойным, но сном. Анжела-то натура сильная: Джилл немного посидел рядом с ней, и она во сне рычала, отбивалась. С другой стороны, Миранда во сне лишь жалобно стонала. Ну, если и существует место, чтобы быстро повзрослеть и найти себя, то оно, – должно быть, в Доме Дверей. Неважно, что в покинутом ими мире Миранда была могущественной особой, здесь она являлась лишь еще одной жертвой.

Джилл с Тарнболлом оказались предоставленными самим себе. Кину Сун сказал, что ему все равно не уснуть; он сидел на расположенном выше их скальном карнизе, обшаривая обеспокоенным взглядом ночной лес. Так как коротышка все еще не полностью въехал в ситуацию, то испытанный им ужас был намного сильней, чем у остальных. А помноженный на ночные страхи и неизвестность и явную непредсказуемость, для Суна явился полнейшим кошмаром.

В некотором смысле, его бессонница пошла на пользу: он завершил тройку Джилла, стал третьим караульным.

Но Джилл подозревал, что Уэйт и Стэннерсли тоже не очень-то выспятся. Все они испытали ужас, который долго, очень долго, не отпустит их.

Тарнболл отдал Джиллу свой автомат.

– Осталось патронов этак с десяток, – сказал он. – Один в стволе. Давай, застрели меня.

– Не дури, на хрен, – обругал его Джилл. – Без тебя у нас вообще не было бы ни одного шанса, мы не добрались бы и досюда. Ты раз за разом вытаскивал нас из всяких передряг. И мы все знаем, что ты вовсе не тот тупой бык, каким иногда прикидываешься. Ну, допустим, сегодня ты проявил тупость, ну так что? Это все равно случилось бы, так или иначе. Сит позаботился бы об этом.

– Я проявил себя хреновым спецагентом, – проворчал Тарнболл. – Что толку в агенте-телохранителе, который не охраняет? В любом случае, если у тебя от этого будет спокойнее на душе, то обрати внимание вот на что. – Он порылся в кармане куртки десантника, достал горсть орехов и бросил их в костер. – С этим покончено. Если я не могу контролировать эту страсть, то будь я проклят, если позволю ей контролировать меня!

– Ты уже это говорил, – не очень-то поверил ему Джилл.

– Я сказал это в последний раз, – проворчал Тарнболл. – Если бы с этими девушками что-то случилось… тебе не пришлось бы стрелять в меня. Спенсер. Я бы сам это сделал.

Джилл посмотрел на него.

– Миранда?

– Более чем верно, – кивнул тот. – Эта женщина лучше всякого спиртного. Или будет такой. Миранда – это нечто такое, что выпадает раз в жизни, а я прожил уже немало, и вовсе не молодею. Жизнь у меня измеряется не столько в годах, сколько в милях. Пора мне завязывать с этим дерьмом.

Оба они вздрогнули, когда из теней в пещере позади них раздался голос:

– Джек? – Это подходила к костру Миранда, немного дрожавшая, обхватившая себя руками для согрева.

– Ты как себя чувствуешь?

– Я… невольно услышала, о чем вы говорили, – ответила она. И Джилл предложил:

– Э-э, может, вам не помешает немного уединиться? – и сделал движение, готовый удалиться.

Тарнболл начал возражать:

– Нет, этого не нужно… – но Миранда быстро прервала его.

– Очень заботливо с вашей стороны, Спенсер. – И когда осталась наедине со спецагентом:

– Я же слышала сказанное тобой.

– Я слишком много болтаю, – ответил он.

– А я – недостаточно слушаю, – отозвалась она. – Я думаю… ну, не знаю, что я думаю. Возможно, я просто напугана этим местом, Домом Дверей. Или, возможно, дело в чем-то ином. И, возможно, если я не выясню этого сейчас, то не выясню никогда. Но то, что ты говорил… ты это серьезно?

– Черт побери, нет, – усмехнулся он, а затем перестал усмехаться. – У меня слюнки текли при виде тебя с тех самых пор, как мы впервые встретились.

– И только это, слюнки текли?

– Не только это, но и все, что ты хочешь, – сказал он теперь уже со всей серьезностью. – Может, именно это и поддерживает мои силы, когда все прочее выглядит так, словно того и гляди развалится на куски.

Она кивнула и снова задрожала:

– Возможно, у нас не слишком много времени, понимаешь меня?

– Понимаю.

– В костер перед твоей пещеркой нужно подбросить хвороста.

– Это я тоже понимаю. – Они двинулись к костру, нашли по сломанной ветке и положили на тлеющие угли.

И она вдруг выпалила единым духом:

– Хватит ли места для двоих, я имею в виду, в этой маленькой пещерке…

А затем она очутилась в его объятиях, и рослый спецагент оторвал ее от земли, прижав к груди, и от этого стало так хорошо. Им обоим…

Наблюдая из тени, Джилл подумал: «Проклятье! Опять пропал мой третий караульный!»

Но не страшно. Горизонт уже алел, еще час-другой – и настанет новый день. Так пусть они получат свой час-другой. Все они. Вполне возможно, что время теперь – самое ценное.

А выше, на скальном карнизе. Кину Сун продолжал молча наблюдать за лесом…

Глава тридцать первая

Было по-прежнему раннее утро. Джилл два-три раза поймал себя на том, что клюет носом. Но пусть дремал он и недолго, порой просто забываясь во сне, похоже, эти периоды отдыха сделали свое дело. Он снова чувствовал себя полным энергии. В любом случае, нашел себе оправдание Джилл, Кину Сун по-прежнему на своем посту на карнизе утеса, Анжела и Джордж Уэйт уже встали, а Барни не один час рыскал кругом. Как и Джек Тарнболл, и это, наверное, могло бы удивить.

Спецагент поднялся на утес вместе с Суном, обнаружившим легкий путь на вершину. Анжела умылась у реки и, оказавшись на миг наедине с Джиллом, сказала ему:

– Спенсер, насчет прошлой ночи…

– Ты уверена, что хочешь поговорить об этом? – сразу же сделался озабоченным Джилл.

Но она кивнула.

– Да, я справилась с этим. Получается легче, когда способна понять. Я хочу сказать, что знание того, что оно – или они – это не настоящий Род, или Роды… ну, по крайней мере, я-то это поняла. Но что касается бедной Миранды…

Джилл рассказал ей о том, как Миранда и Тарнболл уединились на рассвете в пещере, и она порадовалась:

– Слава небесам!

– О?

– Это дает им нечто, ради чего стоит держаться. Нечто, к чему стремиться. Где есть будущее, есть и надежда на это будущее – верно?

– Как скажешь, – отозвался Джилл. – Но Джек и Миранда? Одно уж точно, это будет интересно. – А затем вернулся к прежней теме:

– Ладно, что же насчет прошлой ночи?

– Я легче перенесла ее как раз из-за запаха.

– Запаха? – Джилл был сбит с толку. – Гниющего мяса?

– Другого запаха, – уведомила она его. – Легкой рыбной вони гигантских моллюсков. Когда нас схватили, я тотчас же поняла, что происходит. Это был Род, или Роды, вернувшийся из своей, э-э, ракушечной могилы? Поверь мне, каламбур тут совершенно непреднамеренный – и сдублированный Ситом. Главное, что я сразу поняла, с чем именно мы имеем дело, тогда все стало не так уж и страшно. Самое худшее состояло в том, что я хотела лишь, чтобы он снова умер. Но…

– Да?

– Я все же кой чего не понимаю. Раз эти штуки – конструкции, то почему Сит не сделал их посильнее? Джек же скосил их как солому, как истлевших мертвецов, какими их и сделали с виду. Они… они слишком легко развалились на куски. Если бы мы знали – не будь мы настолько поражены, – то мы с Мирандой, вполне возможно, отбились бы от тех четверых, которые нас уволокли. Ну, возможно, и не отбились бы. Подозреваю, что мы обе были полусонными, не понимали, что на нас обрушилось.

– То же самое относится и ко всем нам, – ответил Джилл. – Этот мир убаюкал нас, внушив ложное чувство безопасности. Следовало понять, что это не так, что в Доме Дверей нет абсолютно безопасных мест. Только сила отдельного человека, из которой черпает силу группа как боевая единица. Но чем больше я вижу и узнаю нас – я имею в виду всех нас, – тем лучше снаряженными мы кажемся. Ладно, допустим, что мы на этот раз – новая команда. Но мы – хорошая команда. И думаю, что Джек, наконец-то, усвоил свой урок. В любом случае, у него отныне не будет возможности потакать своей слабости. – Он на миг умолк, а затем вернулся к ее вопросу:

– Что же касается конструкций-трупов – мертвых Родов и их явной слабости, разве мы уже не разобрались с этим?

– Я что-то упустила из виду? – вопросительно посмотрела она.

Он кивнул:

– Я бы сказал, что тут снова вступает в игру основная программа синтезатора, та, которую Сит, похоже, не может модифицировать. Если ты вводишь в игру какой-то новый ужас, то он не может быть страшнее реального. А мертвые твари действительно распались бы на куски столь же легко.

Она подумала над этим и спросила:

– Ты думаешь, что синтезатор поддерживает равновесие?

– Как я понимаю, да, – ответил он. – Помнишь тот первый раз, когда нас забрали? Ты, я, Джек и остальные, мы тоже были конструкциями, но сильными лишь настолько, насколько и наши настоящие «я». Поэтому, возможно, именно в этом-то и есть ответ. Но кто может быть в чем-то уверен насчет Дома Дверей? Одно я знаю точно: с того первого раза у тебя, должно быть, завелись какие-то действительно адские кошмары!

Она слегка задрожала:

– Ты же знаешь, что так оно и есть. Но это было в прошлом, почти забыто до тех пор, пока это ужасное место снова не пробудило их.

Джилл обнял Анжелу за талию, поцеловал, и тут их потревожили камешки со стуком осыпавшиеся, когда сверху спустились спецагент с Кину Суном.

– Да, там наверху, – заявил Тарнболл, задирая голову и прищурясь, глядя на верхнюю кромку утеса с самым удовлетворенным выражением на лице. – Идеально подходит.

– Что? – захотел узнать Джилл.

– Утес для того, что я задумал. Идеально подходит.

Тут на сцене появилась Миранда и произнесла себе под нос, покуда шла к реке:

– И что же ты теперь задумал?

Тарнболл усмехнулся, дал ей выйти из зоны слышимости и сказал:

– Хватит с нее пока потрясений, – и прежде, чем Джилл успел как-то прокомментировать, если бы захотел, добавил:

– Ты знаешь, что я имею в виду! Не успеваем мы выкарабкаться из одной скверной истории, как я составляю планы для следующей.

– Конечно, мы знаем, что ты имеешь в виду, – дипломатично согласилась Анжела.

И спецагент с подозрением посмотрел на нее. Пока Джилл не напомнил ему:

– Ты что-то там говорил? Насчет того, что задумал?

Тарнболл кивнул:

– Ладно. Как, по-твоему, что произойдет, если скорпион упадет с края вот этого утеса. – И снова показал на вершину.

И Джилл ответил:

– Вероятно, он что-нибудь сломает себе.

– Чертовски верно! Вот в этом-то и состоит мой план.

– Объясни.

И рослый спецагент объяснил:

– Рано или поздно, – растолковал он, – Сит пришлет подтолкнуть нас одного из своих приятелей в хитиновой броне. Особенно, если мы будем просто сидеть здесь, ничего не делая. Именно это мы и станем делать – ничего особенного. Ну, за исключением того, что устроим там западню. Вершина утеса просто создана для этого.

– Но нам-то какой толк от этого? – озадаченно спросила Анжела. – Ведь вывод из строя одной из этих штук ничего нам не даст, не так ли?

И Джилл ей растолковал:

– Так Джек задумал предоставить мне какой-то материал для работы. Какой-то фонский или ггудднский механизм, с которым я смогу повозиться, чтобы снова сгармонироваться с этой штукой.

– Думаешь, это поможет? – Теперь Анжела выглядела обеспокоенной. – И в любом случае, кто будет в той западне приманкой? Я имею в виду, кто будет козлом отпущения, кто возьмет на себя самую опасную часть?

– Мы разделимся на две команды, – Тарнболл явно уже поразмыслил над этим. – Одна команда – на вершине утеса, другая – здесь, внизу. И будем караулить круглые сутки, пока это не произойдет.

– Продолжай, – предложил ему Джилл. – Пока не произойдет?

– Пока на сцене не появится старина королевский краб, – продолжил Тарнболл. – Если он появится там, сверху, то группа наверху заманивает его в западню, Опускаясь вниз. Если же он выходит здесь, из леса, то другая группа живенько удирает вверх по утесу, и мы накалываем его с вершины.

Джилл начал волноваться:

– Как сработает западня?

– Я вам покажу, – пообещал Тарнболл. – И в любом случае, для сооружения нам понадобятся общие усилия. Это будет нелегким делом.

Возвращавшиеся из леса после того, как справили там свои естественные надобности, Стэннерсли и Уэйт услышали кое-что из сказанного. Подойдя, они спросили, что от них требуется. Спецагент дождался, пока Миранда закончит свои дела у реки, а затем показал всем легкий путь на вершину утеса. Если пользоваться широкими, идущими зигзагами скальными карнизами и легкими подъемами, это не представляло больших сложностей.

– Но для скорпиона это может оказаться немного потруднее, – заметил, тяжело дыша, Джордж Уэйт, когда они добрались до вершины.

– Нет, – покачал головой Джилл. – Я ведь спускался и по более отвесной скале верхом на одной из этих штук! Он с этим справится, не сомневайся, но, вероятно, не так быстро, как мы. Несмотря на то, что скорпионы эти упорны, они, похоже, никогда не спешат. Им нужно время на разработку способа справиться со вставшей перед ними задачей. В любом случае, давай послушаем, что же скажет Джек.

И тогда Тарнболл объяснил им в подробностях…

* * *

– Правильно, гляньте-ка вон туда, вниз, – показал спецагент. – Видите тот валун, примерно на трети пути вниз? Он сидит непрочно и на самом краю. Вот потому-то я и прогнал вас всех осторожненько мимо этой точки.

Когда этот камень навернется, то, вероятно, увлечет с собой целую уйму камешков помельче. Ладно, а теперь посмотрите на маршрут, которым мы поднялись сюда вон через эту щель, созданную, должно быть, недавним обвалом. По обеим сторонам щели, которую я отныне стану называть дефиле, будет фута с три почвы, и не рассыпается она только благодаря корням и влажности да собственной прочной структуре. А нависает она весьма опасно. Если на этот навес попадет что-то тяжелое, то он подастся и запустит это что-то тяжелое в космический полет. Ищейки-скорпионы Сита не дураки, к сожалению, но они тяжелые, и действия их легко предугадать. Куда мы ни побежим, они последуют за нами.

Поэтому если к группе наверху подходят оттуда, из леса, – Тарнболл ткнул большим пальцем через плечо, – то она следует к дефиле и удирает вниз с утеса. Вот только спускается она не до самого низа. Я объясню.

Заметьте, как идут эти зигзаги; если смотреть прямо вниз, то видно: зигзаг туда, зигзаг сюда. Поэтому, когда будете удирать, то ждите вон на том конце зигзага, подальше от этого большого, непрочно сидящего валуна!

Но двое человек остаются; они остаются прямо там, у валуна. И у них будет пара хороших крепких рычагов, вогнанных глубоко в рыхлую почву у его подножья. Камень этот на самом-то деле держится на честном слове и особо сильно толкать его, по идее, не нужно.

Тем временем Арахнид Рекс пробует на прочность край, он ему не очень-то нравится, и он идет через дефиле. У этого парня уйма ножек, он обязательно сунет одну из них в петлю, пока преодолевает дефиле. И когда это происходит, ребята с рычагами опрокидывают валун. Другой конец петли, конечно же, прикреплен к валуну. И, потеряв равновесие, наш приятель в хитиновой броне лихо уходит в крутое пике. Хрясь! – Спецагент кивнул, усмехнулся и добавил:

– Мне это нравится.

– Петля, – произнес Джилл. – Я знаю, что ты и об этом подумал. Что мы применим в качестве веревки?

Тарнболл показал на несколько росших поблизости деревьев с толстыми, как у дубов, стволами.

– Видите те паразитические лозы, растущие на деревьях? Они тонкие, как веревки, крепкие, как кабели. Я испробовал одну и сделал чертовски хорошую тарзанку! За деревья они цепляются тонкими корешками, которые нож Кину Суна разрезает как масло. Ладно, допустим, я сказал «петля». Употребите это на петли, чем больше, тем лучше. Каната тут у нас хватит на полное оснащение пары старых шхун!

– Хорошо, – согласился Уэйт. – Этим можем заняться мы с Суном. Но прежде чем мы приступим, какой план, если скорпион атакует снизу?

Тарнболл посмотрел на Уэйта и усмехнулся.

– Всегда найдется какой-нибудь смутьян, – хмыкнул он. И тут же:

– Нет, шучу. Это хороший вопрос. Если скорпион атакует снизу, ну, это дело несложное. Группа снизу взбирается на утес, и они все ждут скорпиона у большого валуна. Видите, путь наверх проходит прямо под ним? Когда конструкция окажется под валуном, они опрокинут камень. Этот камешек весит, должно быть, тонн девять-десять, а то и побольше, вполне должно хватить, чтобы разом сшибить с утеса того большого парня, а заодно и снести еще и карниз. – Он повернулся к Джиллу:

– После этого несколько хорошо нацеленных выстрелов по и так уже искалеченному монстру – вышибить ему глаза и поломать эти его перистые усики, и у тебя будет для возни пять-шесть тонн утиля. Что ты думаешь?

– Я думаю, что ты – гений, – сказал Джилл.

– Всего лишь спецагент, – покачал головой Тарнболл. И перешел на деловой тон; – Ладно, давайте приступим. Надо собрать лозы, наделать петли и спрятать их под присыпанной землей, наломать и заострить под рычаги несколько крепких веток. И я имею в виду веток, потому что хоть и непрочно держится тот большой камень, прутиками его не сдвинешь!

И Джилл принялся распоряжаться:

– Миранда, Анжела: с этими штуками потяжелее предоставьте управляться нам. Но слушайте, со вчерашнего дня осталась уйма еды. Мы не знаем, когда нам доведется снова увидеть что-то, похожее на нее. Почему бы вам не развести костер и не приготовить нам чего-нибудь рыбное, змеиное или еще какое-нибудь?

Фред Стэннерсли хохотнул, и Джилл подумал: «Кто-то действительно смеется? Возможно, положение выглядит оптимистичным!» Вслух же он спросил:

– Что тебя пощекотало, Фред?

– Да просто подумал, – по-прежнему усмехаясь, ответил пилот. – Вспомнил один глупый старый анекдот вот с такой бородой. Жалко, что в этому лесу не водится никаких пигмеев.

– В самом деле?

– Да, – отозвался тот. – Тогда бы мы могли испечь пирог из змеев и пигмеев!

Никто не засмеялся, и Стэннерсли со смущенным видом объяснил:

– Э, ну знаете? Пироги с котятами… змеята с пигмеятами?

– Господи! – с отвращением сплюнул Тарнболл…

* * *

Наступил ранний вечер, работу завершили, и вся группа по-прежнему оставалась на вершине утеса, где все недавно закончили с ужином. И теперь мысль, которую думали все, опять огласила Анжела:

– А что, если он не заявится?

– Тогда настанет время начинать искать следующую дверь, – ответил Джилл. – Факт остается фактом, мы не можем вечно здесь сидеть, и Сит это знает.

– Меня беспокоит и еще кое-что, – сказала Анжела.

– О?

– Откуда Сит знает, где мы? Я хочу сказать, откуда он узнает, куда отправить своих проклятых скорпионов?

– Неплохой вопрос, – одобрил Тарнболл. – Такой, какой и меня иной раз беспокоил.

И Джилл ответил:

– В Замке, я имею в виду, в Доме Дверей, у него не должно быть с этим чересчур больших затруднений. Мы ведь тут как своего рода вирус в компьютере или аномалия на его стенных экранах. Может быть, для него это так же легко, как услышать скрип половиц, когда ему известно, что дома предположительно никого нет.

Понимаете, это окружающая среда Сита… он просто знает: что-то не в порядке, есть ли незваные гости. Но коль скоро нас ассимилировали в тестовую ситуацию – коль скоро нас похитили, засунули в синтезированный мир или, в данном случае, в треклятую игру Сита – то дело становится для него далеко не столь легким. Я хочу сказать, в обоих случаях, когда мы были в Замке, он точно знал, где мы находимся. В первый раз он погрузил нас по колено в болото, а во второй превратил коридор в туннели и вставил в него дверь; дверь, которая привела нас сюда, в такое место, где он мог поизмываться над нами. Но нет, он не узнает автоматически, где мы находимся. В каком мире мы находимся, он узнает, просто сверившись с синтезатором, поглядев, какая запущена программа. Но, думаю, он не должен бы узнать, где именно в том мире мы находимся. Почему я это говорю? Ну, если бы он все время знал, где мы, ему не требовалось бы всобачивать в Кину Суна «жучок» с глазком, или Джорджу – локатор, если уж на то пошло.

Так что, хотя более чем вероятно, что Сит всегда может Нас найти, я все же думаю, что ему на это понадобится некоторое время.

И, возможно, доказательство этого у нас прямо здесь.

Игра или программа установлена на воспроизведение наших самых страшных кошмаров в тех мирах, в каких мы ни окажемся. И пока мы проигрываем эти кошмары, Сит использует это время для вычисления, где мы находимся, и, может быть, для того чтобы вставить в программу еще немного неприятностей. В моем безумном машинном мире, который был совершенно буквально синтезированным, не настоящим, действительно сработанным из моих кошмаров, этой проблемы не существовало. Поскольку это место создал компьютер, хотя и отталкиваясь от образов, скрытых у меня в мозгу, оно все же было порождено компьютером; нас можно было найти точно так же, как любой другой «файл», и Сит получал мгновенный доступ. Он был в состоянии добраться до нас через те большие экраны, окна, через которые синтезатор отслеживал наши перемещения или их отсутствие. А скорпионы служили буквально его автосканерами, – которыми он и пытался подчистить нас.

Он определенно использовал их, чтобы заставить нас двигаться дальше! Но в «реальном мире» – вроде той обреченной планеты, тех вымерших шестиногих видов – Ситу приходилось полагаться в отслеживании наших перемещений исключительно на Кину Суна… чего он сделать не мог, потому что Суну завязали глаза. Не зная, где именно мы находимся, Сит был не в состоянии создать дверь и отправить скорпиона, чтобы чуточку ускорить ход событий или наладить нас в нужном направлении. Так что фактически ему пришлось полагаться на память Барни или нашу сообразительность, или на чистое везение, надеясь, что мы найдем дверь из того места. А если бы мы не нашли… то погибли бы, изжарились. Но даже при этом Сит подстроил все так, чтобы присутствовать там, наблюдая, как это происходит, глазами Кину Суна. Ладно, допустим, все это лишь предположения – но вы, должно быть, заметили, что в том обреченном мире не было никакого скорпиона? Может, будь у него чуть побольше времени после того, как он нашел нас, Сит и отправил бы его. Но, впрочем, опять же, зная этого ублюдка. Сита, возможно, и нет… – Джилл умолк, дав Анжеле возможность спросить:

– И именно потому-то он и не отправил пока скорпиона в этот мир? Потому что не уверен, что мы именно тут находимся?

– Может быть, – пожал плечами Джилл.

– Но те Роды знали, где мы находимся.

– Потому что они были твоим кошмаром, запрограммированными прямиком из твоей собственной головы, из твоих собственных мыслей, – ответил Джилл. – Точно так же, как альтернативный «Китай» Кину Суна был запрограммирован из его головы и мыслей.

– Не складывается, – покачал головой Тарнболл. – После схватки на поляне Сит говорил с тобой из той «мертвой» головы, помнишь? Он знал, где мы.

Джилл пожевал губу.

– Как я сказал, это лишь предположения. Возможно, когда синтезатор создает конструкции. Сит может использовать их в качестве «жучков».

– Здесь чересчур много всяких «может быть», – покачал головой Стэннерсли.

И Джилл согласился.

– И всегда было много, – подтвердил он. – Но знаешь, мы уже вербализировали их, и вербализация, кажется, сработала тогда довольно неплохо.

– Так как же насчет альтернативного «Китая» Суна? – спросил Тарнболл. – Ведь в том месте был и скорпион, – и сам Сит!

Джилл кивнул, подумал об этом:

– Опять-таки мы там пробыли довольно долго, – сказал он. – Переночевали в доме у Суна. Может быть. Ситу надоело, что мы засиделись на месте, и он ввел себя в игру, чтобы ускорить дело.

А Кину Сунн заявил:

– Скорпион быть мой дурной сон. Этот штука часть мой кошмары!

– Ну конечно же! – воскликнул Джилл. – Черт, он же и появился-то из женщины, из синтезированной Лотос! Мы видели, как он вырос из нее. Это была не одна из конструкций Сита, а нечто, привидевшееся самому Суну!

И Сунн энергично кивнул:

– Мой дурной сон. Я боялся тот тварь, скорпион!

– Ты, я и мы все, – сказала Миранда. – Фактически, я всего боюсь.

– Ладно, – по-прежнему не мог взять в толк рослый спецагент, – но как же Сит действительно нашел нас в том странном Китае?

– Он ввел себя в игру? – предположил Джилл. – Приняв роль красно-китайского офицера, он отправил отыскать нас своих громил. После того, как те взяли нас в лесу, они вызвали Сита, и тот появился на своем липовом вертолете. Но, впрочем, там все было липовым, созданным из того немногого, что известно Кину Суну о том, как работают разные механизмы.

На некоторое время, пока они обдумывали сказанное, воцарилось молчание, пока Уэйт не заметил:

– Знаете, от всего этого гребаного дела просто голова кругом? Извините, дамы. Оговорился. Но если, когда и была ситуация, просто созданная для того, чтобы заставить мужчину ругаться…

– И не только мужчин, – согласилась Анжела.

– В любом случае, – снова перехватил нить разговора Джилл, – нельзя принимать все сказанное мной за неоспоримый факт. Но пока у меня не будет более полных сведений, это все, от чего я могу отталкиваться. – Он встал, подошел к краю утеса и посмотрел вниз. – Возможно, нам пора разделиться и занять наши позиции. Слишком уж долго дела обстояли слишком тихо.

– Я, Миранда и Фред, – перечислил Тарнболл. – Если вы не против, это будет моя команда, и мы останемся здесь. О, и мы также заберем к себе Барни. У вас будет «роскошь» пещер, а у нас система раннего предупреждения Барни.

– Ха! – Джилл нахмурился, но добродушно разрешил:

– Ну, пользуйтесь им на здоровье. Прошлой ночью он не очень-то хорошо справился со своей работой, это уж наверняка. В любом случае, с ним вас будет четверо, а у меня своя четверка. Так что, если нет возражений, я голосую за то, чтобы занять свои места сейчас же.

Возражений не нашлось, и они их заняли…

* * *

Полчаса спустя Тарнболл стоял на верхушке дефиле и смотрел, как Джилл машет ему рукой с подножья утесов. Он и его группа спустились без происшествий.

Спецагент помахал в ответ и вернулся к Миранде и Фреду Стэннерсли, те спокойно сидели в тени дерева. Барни же убежал поохотиться в лес. Время от времени Тарнболл слышал его лай.

Миранда еще не вполне справилась с пережитым прошлой ночью. Она выглядела полусонной, а может, и совсем сонной, но вскинула голову и приоткрыла глаза, когда рослый спецагент уселся рядом с ней. А увидя его, крепко обняла и прижалась к нему:

– Джек! Джек!

– Эй, да все в порядке, – погладил он ее по волосам.

– О, Боже мой! – произнесла она. – Боже мой! – И напряжение понемногу покинуло ее. – Мне… мне как раз начинал сниться сон.

– В подобном месте этого надо избегать, – посоветовал он.

– Я снова лежала на той плите, там, на поляне. – Миранда содрогнулась. – И я чувствовала… я чувствовала… – Внезапно глаза у нее распахнулись во всю ширь, а челюсть отвисла.

– Что такое? – мгновенно преисполнился озабоченности Тарнболл.

– Когда я лежала на той плите, – ладонь ее взметнулась ко рту. – Прямо посередине ее было металлическое кольцо. Когда меня бросили на плиту, я почувствовала, как оно упиралось мне в спину – большое кольцо под белой простыней. Затем я съехала с него, но оно прижималось сквозь простыню к моему бедру.

– Кольца располагались по всей плите, – нахмурился спецагент, – словно вбитые в камень скобы. Их использовали для привязывания.

– Но это было большое кольцо, – уставилась На него Миранда. – Совсем не скоба. И оно не было жестко закреплено. Когда я двигалась, двигалось и оно – на оси!

– На оси?

Глядя на него широко раскрытыми глазами, Миранда кивнула.

– Как дверной молоток! – ахнула она.

– Черт побери! – выругался Тарнболл и вскочил на ноги.

И когда он побежал к дефиле, то услышал долетевший к нему снизу неистовый предупредительный крик Джилла.

Глава тридцать вторая

Скорпион явился из леса. Кину Сун быстро уснул в тот же миг, как только поудобней устроился на своем обычном наблюдательном пункте – на карнизе утеса.

События прошедшей ночи и дневные заботы взяли, наконец, свою дань. А так как дело происходило среди бела дня, то Джилл, Анжела и Джордж расслабились. Короче говоря, мирная обстановка снова убаюкала их.

Лес этого мира почти ничем не отличался от летнего леса Англии или Северной Америки, и деревья порядком отстояли друг от друга. Из-за отсутствия дебрей скорпион подкрался почти бесшумно, хотя вряд ли – преднамеренно. Какая уж тут хитрость, если под его тяжестью ломались толстые сухие сучья? Треск в подлеске и предупредил людей о грозящей опасности.

Джилл заметил гротескную конструкцию, неуклюже пробирающуюся среди стволов, и заорал во всю силу легких, предупреждая Тарнболла и его команду наверху. Группа во всю прыть, почти панически, бросилась вверх по утесу проверенным маршрутом. Они считали, что скорпион последует за ними.

Но получилось далеко не так.

Джилл следил с первого «зигзага», где карниз шел наискось, как группа карабкалась на следующий карниз, немного выше этого. Однажды он ездил верхом именно на такой конструкции, и следовало бы догадаться, что отвесные утесы – несложные препятствия для механического зверя. Конструкция хваталась за трещины и выступы своими многочисленными клешнями, карабкалась при помощи ног, присасывалась к отвесному склоны, словно рыба-прилипала. А там, где камень был не таким уж и отвесным, она поднималась с пугающей быстротой. Хорошо хотя бы то, что скорпион пер по прямой, которая приведет его прямо к точке под едва держащимся валуном. Так что теперь проблема, похоже, заключалась лишь в том, чтобы добраться до валуна раньше, чем он достигнет карниза под камнем.

Но миновав пару зигзагов, Джилл и другие поняли, что не успевают. Скорпион уже забрался на тот же карниз, который занимали они, но на другом конце, обогнав их в подъеме. И когда он быстро зашагал к людям вниз по карнизу на свой странный манер – наполовину боком, их спасло лишь то, что они смогли подняться на следующий карниз. Это остановило конструкцию, и, чуточку помешкав, она вернулась к своему прямолинейному маршруту по стене утеса.

Так все и шло – конструкция постоянно, без напряжения сокращала разрыв, в то время как страх и усталость группы нарастала. Они достигли карниза под большим, едва держащимся валуном и обнаружили, что скорпион очутился там раньше. И продолжать восхождение невозможно – над ними нависала скала!

Конструкция забралась на карниз и остановилась прямо под валуном, разглядывая группу Джилла. Ее члены стояли, тяжело дыша и цепляясь друг за друга. Над ними нависал скальный выступ, а ниже шел спуск, но бежать в обратную сторону не осталось ни сил, ни времени.

Короче, они оказались в ловушке.

Скорпион принял свою боковую атакующую стойку.

Его хвост с жалом завибрировал, выгнулся вперед и вверх. Многочисленные ноги застучали по карнизу, чудище стремительно бросилось в атаку.

Или бросилось бы, если бы Тарнболл и Стэннерсли именно в этот миг не налегли на рычаги. Когда первые мелкие камешки отскочили от верхней половины панциря, глазные стебельки монстра вытянулись вверх…

Как раз вовремя, чтобы заметить, как валун оторвался от края нависавшей над скорпионом скалы, лениво перевернулся, окруженный тучей пыли и каменных осколков, и грохнулся вниз.

Скорпион поднялся на задние конечности, вытягивая свои клешни… но это оказалось ошибкой: огромную массу валуна все равно не удалось бы отклонить. Яйцеобразный камень врезался в панцирь, и тот треснул, задние ноги монстра сорвались с карниза. Какой-то миг клешни еще цеплялись, но утратили опору, когда отломились большие куски карниза.

Вес скорпиона и валуна оказался чересчур большим.

Карниз рухнул, и конструкция, валун, и все прочее запрыгало по утесу, стремительно скатываясь по каменному выступу, и через несколько секунд с резким звуком врезалось, подняв пылевую бурю из мусора и мелких камешков, в песок у подножья утеса. После первого бомбового взрыва камней и мусора волочащиеся следом остатки западни вызвали вторичный обвал осколков поменьше, словно вниз ухнул пыльный водопад.

Джилл издал хриплый торжественный крик и подивился, обнаружив, что другие тоже кричат «Ура!» Он крепко обнял Анжелу и заворожено, с болезненным любопытством уставился вниз. Там постепенно рассеивалось облако пыли, но ничего не двигалось. По крайней мере, сейчас.

Прибежал Барни, а затем спецагент и остальные члены группы тоже оказались на вершине. И Джилл не удержался, а обнял также и Тарнболла, прежде чем охнуть:

– Что вас задержало?

– Я бежал наверху вдоль края, когда увидел, что же происходит внизу, – ответил спецагент. – И понял, что скорпион опередит, но до меня дошло, что мы-то ближе к валуну, чем вы, и что нам-то будет намного легче спуститься, чем вам к нему подняться. Вот именно это мы и сделали. И все же едва-едва успели вовремя скинуть его.

– Никогда в жизни так не радовался при виде кого-либо, – признался ему Джилл, и его слова шумно, от души поддержали Джордж и Анжела.

– Погодите, – отмахнулся спецагент. – Отец меня нарек Джеком Тарнболлом, а охрана свидетелей – мой конек. Но ладно, – прервал он себя. – Отдышитесь, а мы пока спустимся и посмотрим, что же там уцелело. Но не тяните резину, так как тебе следует узнать еще кое-что…

* * *

Джилл и его команда не стали тянуть резину. И вскоре, когда Джилл помогал Анжеле слезть с нижнего карниза на песчаную почву у подножья утеса, они услышали резкое «Крак! Крак!» Спецагент выстрелил дважды.

По звуку разбивающегося на мелкие кусочки кристалла они поняли, во что он стреляет.

– Глаза этой проклятой штуки, – подтвердил их догадку Тарнболл, когда они подошли к грохнувшемуся наземь скорпиону. – Вы бы поверили, что проделанный кувырок не убьет ее? Нет, черт возьми! Она все еще мотала своими глазными стебельками, и сами видите, что хвост с жалом даже сейчас двигается. Судя по виду, я бы предположил, что она приземлилась на лапы, а потом на нее грохнулся валун. Расколол ее, как Бог черепаху.

Наваленная у основания утеса горка земли дрожала и тряслась, а сверху все еще осыпались камни и обломки скалы. Большой валун, не расколовшийся, лежал, откатившись к лесу, где его остановили стволы двух растущих рядом деревьев. Удар наполовину выворотил из земли их огромные корни, и стволы накренились.

Но дрожание осыпи продолжалось, и Джилл увидел – почему. Все обстояло именно так, как сказал Тарнболл: из-под камней торчала пара содрогающихся глазных стебельков, а над ними, дергаясь, раскачивался туда-сюда снабженный жалом хвост, слепо прыская струйками бледно-желтой жидкости. А в центре горки виднелся хитиновый панцирь. Он и правда раскололся, на его пластинах образовались глубокие вмятины. Среди валяющегося кругом мусора лежали без движения несколько членистых ног и кусков клешней, отброшенных прочь.

– Итак, какие кусочки ты хотел бы заполучить? – спросил Тарнболл. – И если их можно отрезать или отломать, ты их получишь.

– Глаз, – сразу же ответил Джилл. – Полный комплект на конце одного их этих глазных стебельков.

– Ну, не совсем полный, – потер подбородок спецагент. – Наружные-то линзы я повыбивал просто на случай, если кто-то следит.

– Жаль, – ответил Джилл. – Возможно, ты повредил и внутренний механизм. А что до того, будто «кто-то» следит, то меня это меньше всего волнует. Он и так уже знает, где мы. Знал это, по меньшей мере, с прошлой ночи. Но я понимаю, почему ты это сделал: тебе просто не нравилась…

– Мысль, что этот ублюдок наблюдает за нами! – закончил за него спецагент. И предложил:

– Ладно, давай достанем тебе глаз.

– Но посматривай на жало! – предупредил Джилл, когда Тарнболл полез на дрожащую горку. А затем увидел, что напрасно волнуется: жало остановилось и едва подрагивало, нацелившись на лес, словно направленная антенна. И из него, наконец, перестал капать яд.

И столь же внезапно Джилл вдруг понял, что именно он видит перед собой. Талант (который, как он опасался, покинул его) говорил, что же он видит перед собой.

Слово «антенна» – скорее мысль, чем слово – нажало на спуск в его мозгу, а остальное сделала его машинная эмпатия.

Это жало и было антенной! А почему бы и нет? Это же самая высокая точка на теле конструкции! Совершенно ясно, размещать средство связи с центральным компьютером, с синтезатором, логичней всего там. Но дело не только в этом, ведь эти конструкции сами себя обеспечивают и даже ремонтируют. Когда требуется, они могут попросить и получить порцию фонской энергии напрямую из синтезатора. И хотя данный конкретный скорпион, наверное, уже не отремонтируется, это не мешает ему попытаться. И уж конечно, он должен быть запрограммирован докладывать о своем местонахождении и положении дел в случае несчастья или поломки.

Именно этим-то он, вероятно, прямо сейчас и занимался.

Джилл стоял среди каменного мусора, завороженный этой идеей. Анжела увидела выражение его лица и спросила:

– Спенсер, что такое?

Он взглянул на нее, а потом окликнул Тарнболла:

– И, Джек, посмотри, не удастся ли тебе достать мне и это жало. Особенно ту выпуклость в корпусе сразу же за жалом. – Он наклонился, чтобы подобрать разбитую часть изогнутой, покрытой хитиновой броней клешни дюймов в пятнадцать длиной. Она оказалась на удивление легкой, но обладала острой режущей кромкой. – Посмотри, будет ли какой-то толк от этой штуки.

Спецагент как раз перепиливал ножом Кину Суна соединение одного из глаз с его стебельком, и дело продвигалось крайне медленно. Сунув нож за пояс, он принял клешню с краем, как у морского гребешка, и использовал как топор. Джек витиевато выругался, когда глазной стебелек перерубился так же легко, как какая-нибудь сухая хворостинка. И Джилл оказался на месте, чтобы поймать объемистый глаз, когда тот упал.

– А теперь жало, – распорядился он.

И снова хватило одного удара, а Тарнболл подивился:

– Надо же. Тот самый случай, когда клин клином вышибают, верно? – Он съехал на заду с кучи земли и каменного мусора. И, отдав Кину Суну нож, заткнул вместо него за пояс кусок клешни.

Погребенная конструкция к этому времени уже вибрировала и стучала в своем кургане из земли и обломков скалы, издавая звук, очень похожий на механический предсмертный хрип. Фактически им-то он и являлся.

Потому что когда Джилл с остальными повернулись, чтобы уйти, конструкция вдруг затихла, и покачивающийся хвост рухнул поверх кучи.

А тем временем Джилл подобрал объемистый механизм жала с иглой. Джордж Уэйт нес сумку-баул. Спенсер отдал ему на сохранение глаз с жалом и повернулся к спецагенту:

– Так о чем еще ты хотел мне рассказать?

– Миранда расскажет это лучше, – Тарнболл повел их в лес, туда же, куда показывало жало скорпиона. – Но пока она рассказывает, нам лучше шагать, не задерживаясь. Как мне представляется, скорпион теперь – всего лишь груда утиля, и рано или поздно какие-то другие конструкции заявятся, чтобы произвести уборку. Ты ведь именно это и сказал, не так ли? Я имею в виду, порядок именно такой?

– Верно, – подтвердил Джилл. – Во всяком случае, я так думаю.

И тогда Миранда рассказала им о так называемом алтарном камне в лесу, о большом кольце в центре плиты и о том, как она, наконец, вспомнила его во сне.

– Уверена, что это кольцо – дверной молоток, – закончила она.

– Это имеет смысл, – сказал Джилл. – Ну, если в Доме Дверей вообще что-либо имеет смысл. Но Роды находились именно там, так что, вероятно, именно оттуда они и взялись. Равно, как и скорпион: он вышел из леса примерно с того же направления. И его жало – по-моему, это антенна – тоже было нацелено в ту сторону.

Фред Стэннерсли выглядел озадаченным.

– Но разве это не означает, что, воспользовавшись той дверью, мы опять войдем в синтезатор?

– Не обязательно, – возразил Джилл. – Нам лишь известно – или скоро выяснится – что это, вероятно, дверь. Но куда именно она приведет, будет зависеть от программы Сита. Он пока двигал нас взад-вперед между мирами, созданными из наших самых страшных кошмаров или приспособленными симулировать их. Но мы еще не все побывали там. Нами еще не исследованы кошмары Джорджа, Джека и твои собственные. Так что, похоже, ответственным за новый мир должен оказаться один из вас.

– Мои кошмары… о них вам лучше не знать, – сразу же заявил Тарнболл, останавливаясь, чтобы оглянуться со своего места в голове цепочки, где он прорубал своим новым оружием из клешни дорогу в невысоком подлеске. – Как, по-вашему, вы преуспеете на войне в Афганистане? Или в затерроризированном бомбами ИРА Белфасте?

– Что же касается вашего покорного слуги, – сказал Стэннерсли, – то я даже не уверен, что у меня есть кошмары!

– А я уверен, что у меня точно нет, – заявил Уэйт. – Поверьте, я хотел бы помочь, но едва способен вспомнить хоть один сон.

– Значит, нам, возможно, лучше всего ставить на тебя, – уведомил его Джилл.

А Миранда высказалась так:

– Если бы это зависело от меня, если бы на кону стояла только моя жизнь, то я бы предложила: давайте заставим Сита самого заявиться к нам. А мы тем временем сможем наслаждаться удобствами этого места. Но я знаю, что пока мы прохлаждаемся тут, где-то умирают люди. И мы тоже, полагаю, умрем в конечном итоге.

– Я понимаю твои чувства, – сказала Анжела, – и разделяю их. Я бы с удовольствием провела то недолгое время, какое у меня, возможно, осталось, в этом месте со Спенсером. Но я знаю, что Сит ни на минуту не оставит нас в покое, уж на это-то можно смело рассчитывать. И в то же время настоящий мир по-прежнему никуда не делся там, снаружи.

– По-прежнему там, снаружи, – повторил Джилл, – по-прежнему катится в пропасть, и по-прежнему способен уцелеть. Но только в том случае, если мы продолжим идти. Поддаться сейчас… это конец. Всему.

– Но мы, конечно же, не можем сдаться и не сдадимся, – проворчал Джек Тарнболл. А затем, меняя тему:

– Гляньте-ка, следы с прошлой ночи. Наши следы. Еще сто ярдов или около того, и мы найдем поляну и камень. Так что ступай-ка вперед, Барни – поразнюхай, парень!

Пес занял место в голове колонны и запрыгал среди деревьев, ведя их напрямик к намеченной цели.

А затем пришло время решать…

* * *

Они сидели на поляне и почти не разговаривали. Главным образом, набираясь духу, подозревал Джилл. А он сидел один (хотя и не слишком далеко от Анжелы, которая достаточно разбиралась, чтобы в нужный момент оставить его в покое) с искусственным глазом и комбинацией жала и антенны, если данное устройство ими являлось. Да, эти предметы являлись машинами или частями машин, а Джилл умел обращаться с механическими штуками, имел странное взаимопонимание с ними. Но это были «мертвые» машины, и его эмпатия пребывала в упадке.

Внутри отрезанного глаза вогнутая, тарелкообразная поверхность (своего рода линза, полагал Джилл) отражала перевернутое изображение его собственного лица, хмурый взгляд. Оно ничего ему не сказало, лишь подтвердило, что это глаз. У Спенсера пока не нашлось времени, чтобы найти способ разобрать глаз и внимательно изучить его внутреннее устройство. Он это сделает позже. Только поняв такие «меньшие» сложности, он мог сгармонироваться с большей тайной, известной как синтезатор.

Что же касается объемистой части цилиндрического жала, то Джилл считал, что там заключена не только антенна, но и пеленгатор, а, возможно, и «проводник» для передаваемой лучом фонской энергии. Это был «умный», гибкий металл. Его можно даже заставить течь как вода, да притом еще и вверх по склону, если только он сможет проявить свой талант. Но как добиться полной сосредоточенности, если спокойствие, тишина и уединение кажутся почти забытой роскошью?

Да, антенна или приемник, для энергии, передаваемой лучом из синтезатора. Антенна… которая работала даже сейчас!

Джилл чуть не выронил эту штуку и едва не вскочил на ноги. Но нет, на самом-то деле она не работала, всего лишь… что, резонировала? Может быть, реагировала на какое-то невидимое присутствие? Это походило на гудение тонкого бокала в ответ на звук камертона. И все же лишь миг назад она была в его руках мертвой – и по-прежнему выглядела мертвой для любого, кроме Спенсера Джилла. И с каждым мгновением вибрации становились интенсивней.

Тут инстинкт поднял его на ноги, он задергался, как марионетка. Пораженная Анжела и остальная команда последовали его примеру. Он скомандовал:

– Прочь от этой плиты, – горло у Джилла сделалось сухими как пыль. – Прочь от этой проклятой двери! И как можно быстрей и бесшумней! За мной в лес! – Конечно же, бежать следовало в лес на этой стороне поляны, максимально удаленной от их прежнего лагеря в пещерах у подножья утеса.

Они последовали за ним, ни о чем не спрашивая, пока не оказались глубоко в подлеске, где Джилл пригнулся к земле у огромного ствола упавшего дерева. И покуда он изо всех сил пытался сосредоточиться на этой антенне, приказать устройству «умолкнуть», его сбитые с толку коллеги тоже присели за замшелым стволом там, где тот врос в землю. Затем Джиллу удалось добиться успеха, или же антенна сама испустила дух и лежала у него на ладони уже бездействующей. Он лишь едва-едва успел.

– Что случилось? – захотел узнать Тарнболл.

Джилл прижал палец к губам, делая знак: «Ни звука! Что-то происходит».

Со стороны поляны донеслось громыхание, и земля затряслась у них под пятками. Они пригнулись еще ниже и, прищурясь, выглядывали из-за шершавого изгиба своего покрытого корой барьера. Люди увидели смерч, промчавшийся по периметру заслоняемой теперь деревьями поляны. Затем внезапно ветер прекратился… и массивной плиты стало не видно, она, казалось, просто исчезла, – Поглядите! – прошипел Джилл. И не успел он договорить, как громыхание раздалось вновь, а земля опять затряслась, взметнулись гейзеры из почвы, листьев и прутьев, взлетая высоко в воздух. И когда пыль улеглась, огромная плита вернулась на место, и возникли два серо-голубых, покрытых хитиновой броней конструкции скорпионов!

Джиллу не пришлось больше ни о чем предупреждать, не требовалось открывать рот. Все семеро, как один, затаили дыхание; даже Барни, которого крепко держал Кину Сун, перестал вилять хвостом.

Скорпионы просканировали район в непосредственной близости от поляны, они оба бегали неширокими кругами, устремив хвосты с жалами вперед и вверх. На какой-то миг они заколебались… а затем без дальнейших задержек двинулись через лес к утесам прямым, как стрела, маршрутом, который, как полагал Джилл, приведет их к поломанному коллеге.

И когда доносившиеся из подлеска звуки стихли, семерка выбралась из-за ствола и вернулась на поляну.

Теперь уже откладывать отбытие стало нельзя.

– Бросать тебе, Джордж, – решил Джилл. – Эти конструкции пробудут там недолго и вскоре вернутся. Если они только для уборки, то могут не заинтересоваться нами – пока. Но после завершения они определенно заинтересуются.

Уэйт посмотрел на него потом на большое кольцо, расположенное слегка не по центру плиты. Возможно, он пытался тянуть время. Во всяком случае, он провел языком по губам и сказал:

– Будь я проклят, если помню, что видел это кольцо, когда мы были здесь прошлой ночью.

– Оно находилось под простыней, – напомнила ему Миранда.

– И где же теперь, черт возьми, та простыня? – нервничал Уэйт. – И где останки тех… тех проклятых тварей, которых мы сожгли?

– Убраны, – уведомил его Джилл. – Весь оставшийся с прошлой ночи мусор удалили обратно в синтезатор.

А Джек Тарнболл спросил:

– Зачем тянешь время, Джордж? Чем скорее мы уберемся отсюда, тем скорее сможем заняться… тем, ради чего и отправились сюда.

Уэйт кивнул, прикусив губу:

– Понимаете, – сказал он, – настоящий-то кошмар у меня когда-либо был только один – и я теперь справился с ним. Мне просто не нравится мысль, что этот гребаный Дом Дверей может снова вернуть мне его.

– Твою опухоль? – догадался Джилл, и Уэйт кивнул.

Джилл покачал головой.

– Не вижу, каким образом опухоль может угрожать всем нам. Да и, в любом случае, насколько я понимаю, одна из функций синтезатора исцелять все живое, а не инфицировать людей.

Но прежде чем Уэйт смог ответить, если он собирался отвечать, Джилл что-то почувствовал. Нет, он что-то ощутил. Силу, излучаемую из сумки-баула у него на плече. Длилось излучение всего миг – гудение, вибрация, последнее спазматическое трепыхание крылышек умирающего шмеля. Но там, в лесу, в тот же миг стихли звуки удаляющихся конструкций… а в следующий возобновились, двигаясь в обратную сторону! И Джилл скомандовал:

– Джордж, время вышло, – бросил он, тогда как семеро скопились у большой каменной плиты. – Подуй-ка на эти кости, и бросай их.

– О, дерьмо! – выругался побелевший Уэйт. Теперь уже время вышло, и он быстро нагнулся над плитой, поднял железное кольцо и уронил его…

Глава тридцать третья

Деревья и кусты вокруг поляны накренились внутрь, всасывались внутрь, осыпаясь множеством листьев и прутьев, когда из ниоткуда возник второй вихрь и закружил по периметру против часовой стрелки. В этом безумном хороводе летели удушающая пыль и мертвая лесная мелочь. Семеро почувствовали, как дыхание буквально высасывается у них из легких; они накренились над огромной плитой, вцепившись друг другу в запястья. А Барни действительно оторвало от земли, он едва успел хотя бы тявкнуть прежде, чем Тарнболл вскинул руку, схватил его и снова утащил вниз.

Затем земля у них под ногами задрожала, и плита ушла в землю. На самом-то деле опустилась огромная круглая земляная пробка – с плитой в центре. Все выглядело так, словно большущий камень стоял в огромной клети лифта, который теперь ехал вниз. Повсюду поднималась округлая стена сырой земли, и вес семерки упал почти до нуля, когда они стремительно ухнули вниз. Небо над головой уменьшилось до круглой заплаты тусклого света, который быстро посерел и вообще пропал.

А затем спуск быстро прекратился, и вес у них увеличился и возрос еще больше, когда огромный гидравлический таран снова поднял их. Небо вернулось в фокус стена земли устремилась вниз и они подлетели на несколько дюймов, когда движение прекратилось с гейзерным выбросом земли и пыли…

И повсюду вокруг них раскинулся тусклый серый мир. Выпустив друг друга, семеро спутников тоже раскинулись, где стояли, спотыкаясь и падая от резкого удара внезапной остановки.

Споткнулись и упали, – но остались целы и невредимы! Ни синяка, ни шишки – и ни шороха листьев, ни мелодии птичьего пения. Ни чистого солнечного света, ни залитых звездным светом ночных небес, а только грязно-серые сумерки, окутывающие ландшафт, который вонял, дымил и казался гнилым. И не видать никакой плиты или алтаря, а лишь одна и та же монотонная, одноцветная пустынность вокруг.

– Откуда, во имя всех святых, взялась эта треклятая страшная?.. – начал было гадать вслух Джек Тарнболл, но не договорил, когда от стен тумана отразилось эхо его слов. А затем попробовал вновь (но на сей раз – шепотом). – Я хочу сказать, такие миры действительно существуют? Если так, то, слава Богу, что есть Земля! – Прозвучало это так, словно говорил вовсе и не спецагент, такой благоговейный страх и подавленность прорезались в его голосе.

Они поднялись на ноги, погружаясь почти по колени в серый… пух? Именно из этого, казалось, все и состояло – «почва» у них под ногами, пустынный ландшафт, или пухшафт – из пучков и клочков безжизненной серой шерсти, из хлопьевидных высушенных растительных волокон. Словно вспороли миллион диванов или пятьдесят миллионов мягких упаковок почтовых посылок, а их содержимое разбросали по поверхности. На слабых, неравномерно восходящих воздушных потоках колыхались странного вида лоскуты струпьев, словно внизу что-то дышало.

И материал этот внизу явно гнил. Местами встречались воронки, где серое вещество проседало, испуская омерзительно пахнущие дымы. Чуть ли не повсюду, насколько хватало глаз, регион испещрили подобные оспины; и клубящийся туман был на самом деле грядами вонючего дыма, поднимавшегося с почерневших больных участков. И дымы эти оказались едкими, ядовитыми, они язвили ноздри и першили в глубине гортаней.

– Черт! – охнул Фред Стэннерсли. – Да мы можем медленно умереть в этом местечке.

– Или же гораздо быстрей, – поперхнулась Миранда, цепляясь за руку спецагента.

– Спенсер, что же теперь? – глаза у Анжелы слезились, страдая от контакта с едким дрейфующим туманом.

А Кину Сун гадал вслух:

– Кто видеть этот дурной сон?

Доставая из сумки-баула жало, Джилл взглянул на Джорджа Уэйта. Но Уэйт, казалось, пребывал в шоке.

Медленно поворачиваясь кругом, он таращил глаза на окружающие их со всех сторон гниль и смрад, и челюсть у него бессильно отвисла. Джиллу подумалось, что он знает причину: это и в самом деле мир, форму которому придал кошмар Уэйта, хотя, наверное, и не ту форму, которую он ожидал. И Уэйт, и Спенсер Джилл, если уж на то пошло.

– Видит Бог, мы не можем здесь задерживаться, – произнес, задыхаясь, Тарнболл и, найдя платок, прикрыл нос и рот.

Джилл молча согласился, но не стал тратить на ответ ни времени, ни воздуха. Вместо этого он поднял перед собой жало, сосредотачиваясь изо всех сил, и начал сам медленно поворачиваться кругом.

– Лозоходством занимаемся? Воду ищем? – поинтересовался Стэннерсли. Вопрос этот был достаточно невинным, на свой лад юмористическим, несмотря на обстоятельства, но ни в коем случае не саркастическим.

Джилл знал, что именно имел в виду Фред, и проигнорировал вопрос. А Тарнболл отозвался:

– Скорее всего, уж, жизнь ищем. Но пока помолчите и дайте ему сосредоточиться. А тем временем найдите себе что-нибудь, чем можно прикрыть рты и носы. Можно смело предположить, что вдыхать этот дым примерно так же полезно для здоровья, как присосаться к выхлопной трубе!

Джилл что-то ощутил: тяготение у себя в мозгу, подергивание, то же самое не поддающееся определению гудение странного притяжения, которое он почувствовал там, на поляне. И как можно осторожней держа жало-антенну, он провел им плавную дугу, пока не добрался до точки, где притяжение ощущалось сильней всего. А затем сообщил:

– Синтезатор, – задыхаясь, выдавил он из себя. – Или, по крайней мере, что-то, похожее на синтезатор. Во всяком случае, что-то аномальное для этого места… наверное, дверь? – лежит в той стороне. Так что пошли.

Он помог шагать Анжеле, а Тарнболл с Мирандой двинулись сразу же следом за ними. Дымы очень скверно подействовали на всю команду – за исключением, наверное, Барни. Опустив нос к самой земле, он умчался вперед. Его спутники-люди, чувствуя себя столь плохо и беспомощно, не могли этого не заметить, а Джилла осенила простая мысль.

– Пригнитесь, – посоветовал он остальным. – Опустите головы как можно ниже к земле. Похоже, чем выше поднимается эта дрянь, тем гуще становится. Но ближе к земле воздух намного чище. Во всяком случае, так, похоже, думает Барни.

Он был не совсем прав, но люди последовали его совету. Затем впереди заклубилась гряда облаков из того же материала.

– На четвереньках, – задыхаясь, посоветовал, спецагент. – Ползком, если потребуется. Но как бы ни передвигаться, ни в коем случае не останавливайтесь!

Местность шла на подъем, и пух стал куда более рыхлым, колыхаясь у их коленей. Уэйт, шедший в хвосте группы вместе с Кину Суном, постоянно кашлял и давился. Стэннерсли поотстал на полдюжины шагов, чтобы помочь Суну волочь Уэйта вперед и вверх. Оглядываясь назад, Джилл увидел, что они проигрывают битву, но не понял – почему.

«Туман» рассеялся так же внезапно, как и возник; и впереди вырос голый холм из того, что с виду походило на покрытую бороздами почву, а позади от страшных горизонтов накатывалось медленно клубящееся море из того же материала.

– Эти пары, или чего оно там такое, слоистые, – показал дрожащим пальцем на клубы тумана Джилл. – Но здесь, наверху, они, кажется, рассеиваются. Мы сможем действительно дышать.

– Это достаточно верно, – кивнул рослый спецагент. – Но, Спенсер, твоей двери лучше бы тоже быть там, наверху, потому что мы не сможем снова спуститься в эту дрянь.

И словно для того чтобы опровергнуть его, сзади раздался крик. Внизу, в клубящемся тумане, неясные фигуры, казалось, с чем-то боролись.

– Не сможем спуститься обратно? – застонал Джилл. – Ну, похоже, нам все-таки придется это сделать.

Рухнувших на эту упругую, покрытую странными бороздами «почву» Миранду и Анжелу оставили откашливаться и отхаркиваться, успокаивая друг друга, тогда как Джилл с Тарнболлом спустились в зловонные испарения.

И там они обнаружили Суна и Стэннерсли, бьющимися со струпом, который, похоже, атаковал Джорджа Уэйта!

Длинные, похожие на ветви папоротника, лоскутья вещества вырастали у его ног, раздувались, словно какие-то странные грибки, обвивались вокруг его ног, бедер, талии. Трепещущие, покрытые белыми чешуйками усики казались живыми… они и были живыми и шарили вслепую по его лицу, норовя залезть в ноздри, уши и рот. А Джордж тонул: дымящаяся воронка образовалась прямо под ним, его засасывало в хлюпающий центр, который пузырился едкой влагой.

– Что за черт? – Рослый спецагент не мог взять в толк увиденное, но Джилл считал, что ему достаточно хорошо известно, что это за черт.

– Это кошмар, Уэйта, – прокашлял он в тошнотворной вони. – Разве ты не знаешь, что это за грязный материал? Что такое, в самом деле, это место?

Но Тарнболл уже сражался вместе с Суном и Стэннерсли за Джорджа, что, пожалуй, и к лучшему. Потому что если бы Джилл объяснил ему свою теорию… то даже спецагент мог бы испугаться и вернуться на холм в более чистую атмосферу.

Джилл испытывал желание именно так и поступить, как поступило бы большинство людей, но был сильнее своих желаний и знал, что это – Дом Дверей, и что вся группа проходят сейчас испытание, и бедного Уэйта испытывают до предела в его личном кошмаре.

– Оставьте меня! – пронзительно кричал Уэйт. – Убирайтесь! Уходите, пока она и до вас тоже не добралась! Неужели вы не видите, что она живая? Она жила во мне… а теперь живет вне меня. Но она по-прежнему хочет поглотить меня… Боже, о. Боже… она по-прежнему хочет поглотить меня!

Воронка раскрылась шире, и Уэйт снова вскрикнул, соскользнув еще глубже. Стэннерсли и Кину Сун держали его за одну руку, а Джилл с Тарнболлом крепко вцепились в другую. Но Джорджа всасывало с невероятной силой, и мякоть у них под ногами содрогалась, делаясь черной и болезненно желтой по мере того, как расширялась окружность воронки, угрожая засосать и их тоже.

А чувствующие и целеустремленные усики пробились в рот, нос и уши Джорджа… и лицо у него покраснело от крови, хлынувшей их них!

Обессилев от ужаса, четверо спутников отшатнулись от этого невыносимого зрелища и почувствовали, как руки, запястья и пальцы Джорджа выскальзывают из их рук и пальцев, и услышали чавкающие звуки «antant», звуки этой мерзостной земли, которая в буквальном смысле съела их спутника! От Джорджа осталась лишь плавающая на подвижной поверхности сумка-баул… После чего они, держась друг за друга, принялись с трудом карабкаться обратно на холм…

* * *

– Спенсер, – подняла на него взгляд Анжела, когда он, шатаясь, подошел ближе. Она подняла руку, и он помог ей подняться на ноги. Затем она посмотрела на пришедших вместе с ним: Суна, Стэннерсли и рослого спецагента. Но… где Джордж Уэйт? Глаза ее расширились, когда она увидела выражения их лиц; эти изможденные лица, эти запавшие глаза, и не только из-за дымов. – Джордж?

Джилл растерянно покачал головой.

– Джордж… – проговорил он, – погрузился в гниль, в воронку. Те грязные струпья – живые. Во всяком случае, это какая-то разновидность жизни. Она… она его съела.

– Фактически, она и была им, – Тарнболл помог Миранде подняться и посмотрел на Джилла в поисках подтверждения. И Джилл понял, что ему не нужно беспокоиться из-за него, что спецагент уже угадал правду.

– Да, что-то вроде того, – сказал Джилл. – Это кошмарный мир Уэйта, а вещество и есть его личный, самый страшный кошмар. Какая-то своего рода раковая культура, заражающая весь… что, мир?

Не успел он договорить, как почва у них под ногами задрожала. Она задрожала вновь, тряся их, пульсируя от внутренних толчков.

– Вулканическая деятельность, – определил Стэннерсли. – Это может быть только она. Эти газы – результат вулканической деятельности. И под ногами у нас не почва, а своего рода пемза, лава. Она мягкая, теплая и проседает под ногами. А борозды или извилины вызваны медленной рябью, когда это вещество вытекает на поверхность. А то тускло-красное свечение под ней, возможно, течение настоящей лавы, поднимающейся, пузырясь, снизу.

Миранду забила неудержимая дрожь в объятиях Тарнболла, и она прильнула к нему, посмотрев на волнистую поверхность.

– Это похоже на какой-то безобразный коралл-мозговик, – содрогнулась она. И Джилл понял, что должен сообщить им самое худшее.

– Мягкий, теплый, в извилинах и безопасный на вид, – перечислил он. – Но это не вулканическая деятельность и не лава или коралл. А на мозг он похож, потому что…

– Потому что… это и есть мозг! – Анжела попыталась оторвать ноги от поверхности, чуть не упала сама и почти уронила Джилла.

– Боже милостивый! – воскликнул Джек Тарнболл. Лицо его сделалось пепельно-серым, таким же серым, как этот отвратительный ландшафт. – Кошмар Уэйта: мозг, пораженный раком! Там, внизу, под этим холмом – больной участок. Воронки – это распространяющийся рак, а эти мерзостные испарения – вонь его гниения!

Он еще не договорил, а все шестеро уже ступали с предельной осторожностью, поглядывая на дрожащую под ногами поверхность, и замечая, словно впервые увидев, пульсирующие прожилки тусклого цвета, словно подводные течения под ее массой.

– Какой-то… какой-то живой мозг, – Миранда пошатнулась и чуть не упала. – В некотором смысле, мозг бедняги Джорджа в последней стадии смертельной болезни! – Она собиралась упасть в обморок, только обхватившая за талию рука Тарнболла удержала ее на ногах.

– Черт побери, Спенсер! – выкрикнул спецагент. – Где эта гребаная дверь?

Перед безнадежной схваткой за спасение Джорджа Уэйта Джилл спрятал для сохранности жало в сумке-бауле. Теперь он рывком открыл сумку, вынул антенну и направил ее вверх по склону холма, примерно в ту же сторону, куда и раньше. Возможно, подействовала настоятельная необходимость спасения или его талант пришел в себя, но, как бы там ни было, ментальная щекотка ощущалась по-прежнему.

– Там, наверху! – сообщил он. – Она должна быть там, наверху.

– Там ничего нет, – покачала головой Анжела, проведя языком по губам. – Всего лишь макушка какого-то холма. – В действительности она хотела сказать – макушка огромного мозга.

– Нет, – скрипнул зубами Джилл. – Говорю вам, я чувствую – наверху должно что-то быть.

Они с трудом двинулись на вершину, стараясь ступать как можно легче на это пульсирующее вещество у них под ногами. Но на гребне макушки увидеть ничего не довелось. Только клубящийся повсюду океан грязно-серого тумана.

И по мере того как они приближались к вершине, Рука Джилла постепенно опускалась из горизонтального положения вниз, пока не стала указывать на волнистые контуры самого мозга… указывать вертикально вниз, на «землю» у них под ногами. И он покачал головой.

– Я… я не понимаю.

– В таком случае, мы все в одной лодке, – отозвался Стэннерсли, – так как я знаю, что я-то уж точно ни черта не понимаю. – И он почувствовал, как к горлу его внезапно подступил неудержимый смех. Но он знал, что должен сдерживаться, что и все испытывают, по меньшей мере, столь же сильный ужас, что и он. – Я… я сожалею, – извинился он. – Но, Боже – этот мир действительно достает меня!

– Именно это ему и полагается делать, – сжал ему плечи Тарнболл. – И именно этого мы и не должны позволять ему делать!

Но слова его словно каким-то образом накликали беду, так как теперь Миранда принялась перескакивать с ноги на ногу, прыгая на цыпочках, чтобы избежать чего-то, увиденного ею:

– Боже мой! Господи, Боже мой! Смотрите! Смотрите!

Все посмотрели, попятились и уставились друг на друга в полнейшей панике. В том, что они считали твердым веществом мозга, образовались серые воронки. И из этих воронок извергался поток гнилой серой мерзости, раздуваясь, словно в восходящем потоке! Рак, живой и явно чувствующий, живущий в кошмарном мозге Уэйта! Шероховатые усики и щупики следовали за раковым струпом, разворачиваясь в воздухе, слепо шаря в направлении шестерки. Барни тявкнул и метнулся прочь, когда один усик хлестнул и обвился вокруг него.

Но Тарнболл перерубил это щупальце своим оружием из клешни, и оно упало, извиваясь, на волнистый мозг – и прорыло себе ход внутрь!

– Он распространяется! – Анжела на мгновение поддалась страху – и столь же быстро взяла себя в руки.

И обратилась к Джиллу:

– Спенсер. Спенсер Джилл! Просто-напросто вытащи нас отсюда к чертовой матери!

Эти воронки, раковые клетки, всплывали к поверхности и делали гниющим до сих пор здоровое вещество вокруг себя, а Джилл так и стоял, направив инопланетную антенну на «землю». И голос его дрожал, когда он ответил:

– Она здесь. Она действительно здесь, глубоко внутри… этого. И притягивает с каждым мгновением все сильнее. Джек, Анжела, все вы, держитесь. Ради Бога, не уходите сейчас. Что-то… что-то надвигается.

Громадный мозг теперь бился, пульсировал, и шестерку окружила дюжина воронок, выбрасывавших во все стороны усики, свои дрейфующие слои раковых струпьев и выворачивающие внутренности дымы. И что еще хуже, эти усики, похоже, знали, где находятся Джилл и остальные, их щупики изгибались внутрь, все время приближаясь.

– Черт побери! – прохрипел Тарнболл. – Мы же дышим этой мерзостью. Я хочу сказать, она затрагивает нас! – Теперь пробрало даже его, главным образом потому, что, похоже, не виделось никакого выхода. Казалось, вся сила и решимость в мире не помогут спецагенту, Миранде или любому из них выбраться из этого мира.

И это выглядело несправедливым, потому что бедняга Джордж Уэйт уже заплатил цену.

Но Джилл по-прежнему охал:

– Оно надвигается. Оно надвигается!

И в следующий миг оно все-таки надвинулось. Волнистые контуры огромного мозга у них под ногами внезапно вспучились, раскололись, словно лопнувший пузырь, когда толстые слои серого мяса сложились гармошкой. А из пульсирующей пульпы у них под ногами поднялась пара содрогающихся ступней, голеней, ног… нижней части туловища человека. И по одежде на этом теле все поняли, что это Джордж Уэйт. Он вышел ногами вперед, точно так же, как вошел. Ноги у него спазматически брыкались, вырываясь за края этого извержения, а остальное тело продолжало выходить без остановки.

Выглядело так, словно громадный мозг рожает.

И из этой кашицы вынырнула спина, тяжело подымающаяся и опускающаяся грудь, затем появились беспорядочно молотящие руки, возникла шея, и, наконец, голова. Ужасная голова Джорджа.

Его глаза оставались открытыми, выпученными. Челюсть у него отвисла, и рот издавал звуки, которые никогда не смог бы издать никакой человек. Но голову его, казалось, что-то удерживало, и подбородок нацеливался круто вверх, словно кто-то пытался втащить его обратно за волосы. Затем серая, рифленая поверхность еще раз вспучилась и начала раскалываться, словно огромная перезрелая дыня. И, наконец… шестерка увидела, что же его держало.

Это был просто-напросто вес его же головы – или того, чем стала его голова.

Потому что когда щель расширилась и по коралловым извилинам мозга потекла кровь, похожая на растекающуюся по каналам лабиринта краску… то на поверхность поднялась и остальная часть головы Уэйта.

И это был настоящий рак, страшная мутация культуры, которая вдвое переросла тело своего хозяина.

Джордж лежал, дергаясь и хныча, словно идиот, а в разрыве покрытой извилинами поверхности огромного мозга – холма с макушкой – к поверхности пробивалась эта штука, которая расширяла и раздвигала чудовищный разрез, достигая трехфутовой длины и была в два-три фута шириной. Чудовищная опухоль росла из центра черепа Джорджа, кожа и кость там сделались желтыми, мягкими от гнилости, изъеденными, словно яблоко, изгрызенное осами. И этот ужасный мешок раковых соков, весь в прожилках и пучках волос, лежал, пульсируя совершенно самостоятельной жизнью, с корнями, погруженными в голову Уэйта и гнилую пульпу, которая когда-то была его настоящим мозгом!

И все же, наверное, что-то от здорового мозга оставалось даже сейчас, потому что невнятные бормотания вдруг сделались осмысленными.

– Убейте меня! – взмолился урод с текущей изо рта кашицей и руками со скрюченными пальцами, елозящими, словно какие-то белые пауки, туда-сюда по пульсирующей поверхности расколотой макушки. – Убейте меня сейчас же! – Тут выпученные глаза Джорджа сфокусировались и посмотрели прямо на рослого спецагента. И он воззвал к нему:

– Джек! Ради Бога, покончи с этим…

Усики приближались, покачивались, шаря, ища. Но спецагент думал только об Уэйте: как выполнить то, о чем он умолял, и положить конец его страданиям. Тарнболл издал страшный, полупридушенный крик, опустился на колени и поднял оружие, сделанное из клешни…

И Джилл заорал:

– Нет! – и бросился на спецагента, отворачивая в сторону его размашистый удар. И вместо того чтобы обрушиться на подставленное горло Джорджа, волнистый край клешни ударил по соединению его расколотого черепа с тем раковым пузырем, напрочь отсекая его.

Более того, оружие вонзилось глубоко в болезненную кашицу гигантского мозга, на котором они все стояли.

И мозг провалился!

Он выпал у них из-под ног, бросая всех семерых, а также и Барни навстречу тому, что, по идее, должно бы стать отвратительной смертью.

Но не стало…

Глава тридцать четвертая

Когда громадный мозг вскрылся, Джек Тарнболл стоял на коленях. В этой-то позе он и упал, и падал долю секунды, которая запросто могла быть часом, который все продолжался и продолжался, и все же не достаточно долго для того, чтобы он смог выпрямить ноги и не упасть на колени. Таким образом, он приземлился в той же позе, коленями вперед, и настолько утратив равновесие, что чуть-чуть не опрокинулся, и ему пришлось, чтобы не ткнуться лицом, опустить руку к скользкому от дождя тротуару. На самом-то деле (раз ноги его не ощутили никакого столкновения или боли) можно лишь строить догадки, а упал ли он вообще или же его просто переместили. Или не просто переместили.

Но «переместили» его совершенно определенно.

К мокрому тротуару, и холодному косому дождю, и прохожим с зонтиками, с любопытством посматривающим на него, и… неужели Берлин?

Он понял это сразу же, точно знал, где именно окажется – ведь это было одно из любимейших его мест.

Несколько секунд он также думал, что знает и когда: сейчас, конечно же. Но это было не так. Или скорее, это сейчас – не тогда, когда ему думалось. И это ошеломляло ничуть не меньше, чем падение.

Боже, когда же он последний раз видел Берлин таким? Видел ли он его вообще когда-либо таким? Да, видел, молодым солдатом, когда ему еще и девятнадцати не исполнилось. Но это же было аж в тысяча девятьсот семидесятом году! В более же недавние времена город изменился, в данном конкретном месте, возможно, и незаметно, бесконечно мало, но определенно – изменился. Спецагент понял это, потому что был здесь всего – сколько же? Неделю назад? Меньше недели? Ну, с тех пор, как его подобрали люди Уэйта, когда бы там это ни произошло. Так что же здесь происходит? Сон? Кошмар? Все сразу? Не может ли это быть именно тем, что происходит, когда умираешь: ты просто отправляешься назад по линии времени?

Или это был его кошмар? Его кошмарный мир!

Да, он этого добился! Он «постучал» в дверь, которая была гнилостной опухолью Уэйта! И он тут же осадил себя: «Я несу чушь! – подумал он. – Про себя, но, тем не менее, несу чушь!»

Прямо перед ним на тротуаре стояла на расстоянии вытянутой руки одна из тех характерных для немецких городов афишных тумб. В самом низу, почти у края тротуара, на тумбе виднелись вмятины там, где многочисленные слои афиш в дюйм толщиной были содраны с угла, вероятно, заскочившей на тротуар машиной. И та афиша, что виднелась – нижняя, самая старая из них – все еще оставалась твердо приклеенной к тумбе.

И на ней просматривалась дата. 1967 год.

Все еще оставаясь на коленях, Тарнболл пополз вперед, ухватился за мокрый, оторванный участок и отодрал большую полосу папье-маше. И открывшаяся афиша гласила:

Апрель 1967

СПОРТПАЛЕСТ

Норманн Гранц Продукцион РЭЙ ЧАРЛЬЗ!

Дас Рэй Чарльз Оркестер!

Ди Рэлеттес!

Апрель 1967

Тарнболл все пялился и пялился на эту афишу. Она должна быть, по меньшей мере, трехлетней глубины.

Что же тогда получается, 1970 год? Тысяча девятьсот семидесятый год сейчас? В Берлине? Ведь разве не именно так он и подумал, когда только-только прибыл… сюда?

Черт возьми, он ведь был на том представлении! Он даже помнил номера: «Требуха с засахаренным картофелем», «Разоренный», «Освободи мое сердце», «Не нужен мне врач», «Джорджия» – все те великие песни.

И, конечно же, под занавес – «Что мне сказать».

«Ладно, ладно, спокойно, – велел он себе. – Но… я все еще стою на коленях». – И народ начинал обращать на него внимание. Чья-то рука опустилась ему на плечо, взяла под мышки и поставила его на ноги. Чтобы проделать такое, надо быть человеком немалых габаритов.

И это был человек рослый! Чернокожий, в безукоризненном мундире USMP[17], с нарукавной повязкой поверх плаща, близ правого плеча, и с пришпиленным к этой повязке отполированным бронзовым шевроном с двумя полосами.

* * *

А перед ним находился Джек Тарнболл в потрепанной армейской полевой форме со все еще заметными темными пятнами на плечах, где прежде красовались погоны и знаки различия. Джек Тарнболл, агент… с полуторадневной щетиной, со сложенным автоматом на плече, с зажатой в руке клешней в хитиновой броне и затуманенным, но все же диким взором на исхудалом лице, выражавшим откровенное недоверие собственным глазам.

– Ты в порядке, приятель? – крякнул капрал.

– Нет, – сразу же ответил Тарнболл. И тут же, едва переводя дыхание:

– Да. Я… со мной все в порядке. Поскользнулся, вот и все. Мокрый тротуар. – Он пожал плечами, усмехнулся, попытался вернуть взбаламученные чувства в какое-то подобие упорядоченности.

Капрал кивнул, сузив глаза:

– Таким он и становится, когда идет дождь, – заметил он. – Так что же здесь происходит? – И взглянув на оружие на плече у Тарнболла, еще больше нахмурился. – Вы ведь военный, верно? Может быть, лягушатник?

Это дало Тарнболлу возможность отбрехаться.

– Брит, – тут же поправил он. И, гадая, какое же полагается наказание за незаконное присвоение себе офицерского звания в разделенном городе, который официально все еще считался оккупированным:

– Я – полковник Джек Тарнболл из разведкорпуса. – Потому что, он, конечно же, не имел такого чина ни сейчас, ни вообще когда-либо.

Капрал чуть выпрямился и отпустил руку спецагента:

– Да, сэр! – рявкнул он, и снова посмотрел на Тарнболла. – Э, это как-то связано с той военной игрой, которую проводят на стадионе? – Он имел в виду Олимпийский стадион 1938 года, штаб-квартиру английского сектора Берлина. Еще одна возможность отбрехаться.

– Вы хорошо осведомлены, капрал, – одобрительно произнес спецагент. – Я и не подозревал, что американцам известно об этом… Но да, я лидер команды «беглецов в розыске». – Что в некотором смысле могло быть близко к истине.

Капрал покачал головой.

– Ну, слыхал я, что вы, бриты, играете жестоко, но… – Он снова покачал головой, окинув взглядом Тарнболла. – В любом случае, могу ли я что-нибудь для вас сделать, сэр? Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, – покачал головой Тарнболл и снова передумал:

– Ну, есть одна малость.

– Да, сэр?

– У вас есть с собой полицейский блокнот?

– Да, сэр, – и извлек его.

– Мне нужно доказательство, что я был здесь, – пояснил ему Тарнболл. – Своего рода график движения, контрольный пункт, понимаете?

– Разумеется. Так что же я могу сделать?

– Запишите: «Видел полковника Джека Тарнболла около банхоффа[18] «Шарлоттенберг», Берлин», – продиктовал спецагент. – И проставьте дату и время, а потом распишитесь. – И когда капрал закончил:

– А теперь вырвите эту страничку и отдайте ее мне.

* * *

– Э-э? – нахмурился рослый ВП. – Но, полковник, это же будет повреждением официального документа, сэр.

Тарнболл кивнул.

– Это ничего – я распишусь на следующей страничке, как изъявший. Сколько у вас вообще-то подписей полковников, капрал?

– Ни одной! – усмехнулся тот. – Вплоть до этой минуты.

Тарнболл взял вырванный из блокнота листок, посмотрел на время и дату: 18:00 часов, 24 апреля 1970 года. И это решало вопрос. Но теперь он покачнулся, когда до него, наконец, дошло все, что вытекало из данной ситуации. И громадный капрал участливо спросил:

– Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр полковник?

«Нет, черт возьми!» – хотел сказать Тарнболл, но сказал вместо этого:

– Да, я в порядке. Просто устал и проголодался. – Он похлопал себя по карманам. – Беглецам ведь не выдают каких-то денег, понимаете?

Капрал откинул в сторону полу плаща, вынул пачку денег и усомнился:

– А разве это не будет считаться нечестным?

– Вовсе нет, – заверил его Тарнболл. – Это называется инициативой. А уж чего-чего, а ее-то у меня в избытке. – «Чертовски верно!»

– Двадцати хватит?

Двадцать дойчмарок? В Берлине 1970 года? Несколько кружек пива, чертовски хорошая закуска, место в «клоповнике» и завтрак на следующее утро – ну, если будет какое-то следующее утро. Но он для виду принялся отнекиваться:

– Нет, я не могу этого сделать, – отказался было Тарнболл, и спросил себя: «Что? Почему бы, и нет, черт возьми? Он же не настоящий! Он лишь то, как мне запомнилась обстановка, вот и все».

– Разумеется, можете, сэр полковник. Я хочу сказать, для меня это будет честью. Моя фамилия у вас на листке есть. Когда игра закончится, вы можете прислать мне двадцатку.

– Вы чертовски хороший парень, капрал, – пожал ему руку спецагент.

– И может быть, я смогу вас куда-то подбросить? – Рослый негр кивнул на улицу, на стоящий там, у тротуара, «воронок» ВПСШ. И Тарнболл сразу же понял, куда ему хочется отправиться больше всего на свете и прямо сейчас. О, ему действительно хотелось бы отправиться туда, где бы там ни находилась Миранда. Но, поскольку он даже не знал, где это, то должно сойти и то, другое местечко. Пиво, закуска, «клоповник» и завтрак, все в одном флаконе. Если дело протянется столь долго. Если не случится ничего, мешающего ему протянуть столь долго.

– Э, «Альт Дойчехаузе»? – вопросительно посмотрел он на капрала.

И негр снова нахмурился:

– То заведение? Туда не положено ходить военным, сэр полковник.

– Верно, – согласился Тарнболл. – Именно потому-то никто и не будет ожидать обнаружить меня там. И это мой следующий контрольный пункт. Он здесь как раз по пути, понимаете? Но, видите ли, я не могу позволить себе, чтобы меня увидели входящим туда. Эй, гляньте-ка на меня! Ведь сразу же видно, что я из «беглецов»?

Капрал помог ему забраться в машину, своего рода «черный воронок», и сам занял сиденье водителя. Позади них, в клетке, составлявшей основную массу этого автофургона, двое сильно избитых чернокожих солдат в форме, американцы, глянули на Тарнболла через забранное стальной решеткой окошечко.

– Дерьмо, – выругался под нос один из них. – Нас там, куда не положено ходить, забирают, – а его туда доставляют!

– Привилегия звания, солдат, – уведомил его Тарнболл и задвинул дверку окошечка у него перед носом.

А затем, обращаясь к капралу:

– Именно потому-то вы и здесь, в английском секторе? Забрать этих двоих? Где они гуляли?

– Там, где им бывать не полагалось, – усмехнулся во весь рот капрал. – Они были в «Альт Дойчехаузе», сэр полковник!

Тарнболл кивнул и поинтересовался:

– И это вы их так отделали?

– Минимум силы, сэр, – пожал плечами капрал. Они в самоволке, набрались пива и сопротивлялись при аресте.

– Хорошая работа, – снова кивнул Тарнболл. И сильно порадовался, что полевое обмундирование на нем английское. – Но скажите-ка мне кое-что: почему вы не проверили мое удостоверение? Ведь при всем, что вам известно, вы, возможно, помогаете преступнику.

– У-у, – покачал громадной головой американец. – Когда вы сказали, что служите в Разведке, я сразу понял, что так оно и есть. Вон тот автомат? Английский?

Понимаете, я немного разбираюсь в автоматах: «Имеешь автомат, будешь путешествовать», улавливаете? – но такого я никогда раньше не видывал. Специальное оружие для элитного корпуса, верно? И в любом случае, будь вы преступником, то как, черт возьми, вы по-вашему сумеете остаться на воле в Берлине, а? И как выберетесь отсюда? Никак, сэр полковник. Берлин – это, черт возьми, самая большая тюрьма в мире!

– Вы – украшаете собой ВП, капрал, – похвалил его Тарнболл. – Да и все равно никакого удостоверения у меня нет. Противник хватает «беглеца», обнаруживает его удостоверение, и он конченный человек. Особенно полковник разведкорпуса.

И капрал понимающе кивнул.

– Мне вполне ясно, как такое получится, сэр. Да, сэр!

И через несколько минут он высадил Тарнболла у «Альт Дойчехаузе»…

* * *

«Альт Дойчехаузе» был одним из тех заведений. В юности оно завораживало Тарнболла. Ведем речь о «Kultur»? В мире, который он временно (как он надеялся) оставил, если бы кафе «Жесткая Попса» назвали «Жесткая Попка» и соответственно декорировали, то какой-нибудь «Альт Дойчехаузе» нашелся бы в любом крупном городе или столице западного мира. И Тарнболл знал, что действительно несколько таких притонов имелось здесь, в Берлине, и в Сохо, и на Стрейт-стрит или «Кишке» в Ла-Валетте, и в Гамбурге, и в Париже, и так далее, и тому подобное. Знал потому, что часто посещал большинство из них. Э-э, по долгу службы, конечно же.

Конечно, в те времена – времена «Последнего танго» и «Глубокой глотки», отечественные фильмы и журналы с голяками, где женские тела показывались изнутри столь же часто, как и извне – это выглядело устаревшим.

Ха! В те времена! Но тут же 1970 год, и это – Берлин. Или, во всяком случае, нечто, чертовски на него похожее. Чертовски верно, он очень похож, так как был извлечен прямиком из его головы. Если он все-таки не напрочь выжил из ума! Оккупированный, разделенный, Берлин-аквариум, город, где невозможно уединиться, где так называемая «Kultur» и декаданс шли рука об руку. Или (в заведениях, вроде «Альт Дойчехаузе») с х… хреном под руку.

Выглядел Тарнболл непрезентабельно. Но это-то завсегдатаев «Альт Дойчехаузе» особо не взволнует. Сложенный приклад его пистолет-пулемета не очень-то выпирал из-под свободносшитой его камуфляжной куртки. Да и что, если бы и выпирал? Поскольку Тарнболл смахивал с виду на бродягу, то там, вероятно, бутылка.

А с другой стороны его уравновешивала клешня скорпиона, которую он тоже засунул в один из своих огромных внутренних карманов. В любом случае, никакого швейцара при входе в «Альт Дойчехаузе» не наблюдалось.

Внутри заведения все оказалось точь-в-точь таким, каким он помнил (что естественно), но Тарнболл все же. на миг остановился – миг, скорее нестареющего, всегда свежего удивления, чем настоящей ностальгии – глянуть на стены. Потому что выше доходящих до пояса деревянных панелей эти стены служили киноэкранами.

Выкрашенные в не совсем белый цвет, они мерцали, живя дергающейся жизнью, демонстрируя порнографические фильмы, проецируемые с противоположных сторон помещения. Но жужжание кинопроекторов терялось в гомоне посетителей, и лучи пробивались сквозь клубы сигаретного дыма. Иной раз кто-нибудь загораживал экран, пересекая, неуверенно пошатываясь, пивной зал, и титьки или иные части тел проплывали по его ничего не подозревающей спине или морде либо по обеим, если он стоял там, где лучи пересекались.

Тарнболл поднырнул под лучами, прошел к стойке и заказал «шультхайс» потной женщине, которая запросто могла быть переодетым в женское платье бывшим командиром танка… или, может, самим танком.

– Унд айн циммер? – спросил он, когда она доставала пенящуюся поллитровую кружку. – Ну, знаете, комната? Вас костет?

Она чуть склонила голову на бок и усмехнулась:

– Мит одер оне?

С или без. И она имела в виду отнюдь не ванную.

Спецагент пожал плечами, посмотрел на свое пиво:

– Нах фюнф одер сехс, – хмыкнул он, – эс махт нихт. – После пяти-шести кружек пива это не будет иметь ни малейшего значения.

– Ден тринкен зи драй! – рассмеялась она.

И Тарнболл тоже рассмеялся. Тогда ему следует выпить только три, посоветовала она ему. Да, неужели?

Но при виде пива у него уже слюнки потекли. Бочковое «шультхайс» – Боже правый!

Он протянул ей деньги, но она отказалась, мол, нет, первая бесплатно. И так как он казался таким милым парнем, то она даже принесет ему вторую кружку к его столику. Бесплатно, если он остается и покупает. Э-э, он ведь остается, не так ли? И будет платить?

В голове у спецагента тревожно зазвенела сигнализация, но он все равно кивнул. Да, он останется. Он вдруг начал понимать, почему вообще заявился сюда: его привел инстинкт. И ему требовалось лишь немного времени, чтобы все обдумать, подробно проанализировать.

– Ин ди экке, – указал он на столик в нише стены-перегородки с занавесом из унизанных бусами нитей, где парочка могла найти хотя бы небольшое уединение.

Но в подобном заведении парочка кого?

К его столику вели две покрытые ковром ступеньки, и он стоял за парой замызганных комнатных растений в ненадежно уравновешенных терракотовых кадках; с этого наблюдательного пункта ему открывался приличный обзор почти всего зала по его сторону изгибающейся дугой перегородки. Заняв свое место, сидя спиной к наружной стене, он обвел взглядом помещение. Правда разглядеть чего-либо не очень-то удавалось. В «Альт Дойчехаузе» всегда царил своего рода вечный мрак, даже среди бела дня.

Народу еще не набилось битком, и не набьется еще часов до десяти, а то и десяти тридцати. А потом он повалит сюда толпой, главным образом, неудачники. Что же касалось геев, то они направятся в «Сумеречный Драй унд Драйциг» неподалеку от Банхоффа, железнодорожного вокзала Шарлоттенбурга, откуда он только что и приехал. А «туристы», те, кто пришел сюда только ради пива, они скоро сцепят руки и будут раскачиваться направо-налево под мелодии одетого в ледерхозен[19], хлопающего по коленям ум-па-па, ум-па-па оркестра в «Хофбраухаузе» на Курфюрстендам.

* * *

Боже, как он любил этот город молодым солдатом! А теперь ему бы хотелось убраться отсюда куда подальше.

И в то же время у Джека Тарнболла зуд пробегал по каждому корню каждого волоса на голове, когда он смотрел на белую шапку пены на своем пиве. Когда спецагент поднял кружку, у него дрожала рука. А когда он прикоснулся к ней губами, то затрепетал уже всем телом. Дармовое пиво, здесь в Берлине. Да при том еще «шультхайс». И никакого Спенсера Джилла, способного остановить его, никакой Анжелы Денхольм, способной разозлиться на него, и никакой… никакой Миранды.

Личный ад Джека Тарнболла? Ладно, тогда кто же он тут? Падший ангел? В таком случае – и оставляя за скобками отсутствие Миранды – все могло обстоять лишь так, что он пал в обратную сторону, из ада в рай!

И снова он спросил себя: да ну? Но этим синтезированным кошмарам полагалось воздействовать совсем не так, не правда ли?

Он снова окинул взглядом помещение и прислушался. Тихие, журчащие голоса; звон бокалов, бутылок; грохот музыкального автомата, вероятно, наверху. Теневые фигуры, видимые сквозь клубы сигаретного дыма; пылание кончиков сигарет; лица в профиль, мерцающие под жужжание кинопроекторов. И черно-белые фильмы на стенах, искаженные тела, гротескные акты.

И запах пива и шнапса.

Тарнболл снова поднял кружку. Быть или не быть?

Ад или рай, или смесь того и другого?

Через несколько минут кельнерша – та, смахивающая на панцер[20] барменша, – подошла к нему со второй кружкой пива. И на этот раз:

– Эссен, – попросил он. – Хабен зи этвас? – Он шлепнул двадцатку на стол, накренился вперед и сжал ей бедро.

– Боквюрст? – она игриво шлепнула его по руке. – Одер шинкенбротхен?

– Сэндвич с ветчиной? Да! – одобрил спецагент. – И боквюрст? Хот-дог? Подойдет. С картофельным салатом – я хотел сказать, э-э, картоффельн залат?

Она кивнула и спросила:

– Унд сенф?

– С немецкой горчицей, – вздохнул Тарнболл. И причмокнул:

– Чертовски верно! – А затем, когда она повернулась и отошла от его столика, поднял свою вторую кружку…

* * *

Сит-ггуддн радовался от души. Еще со времени своего предыдущего пребывания здесь в качестве фонского наблюдателя, Сит кое-что понял в губительных пристрастиях человечества. А также кое-что в его вожделениях. В тот раз на Королевской Миле в Эдинбурге, в ту ночь под Новый год, он увидел, с какой лихорадочной быстротой поглощают они спиртное, а также увидел, что оно делало с мужчинами. И получил свидетельство из первых рук по части того, какими потаскушками оно могло сделать определенных женщин.

Конечно, все это было для него «чуждыми» понятиями, но фоны (а теперь ггуддны) хорошо разбирались в обычаях чуждых рас. Приходится разбираться в них, когда занимаешься таким делом, как колонизация. А что касается огромного компьютера, синтезатора, Дома Дверей, – то все это мероприятие вообще было бы невозможным, не умей он проникать в мысли, чувства и эмоции чуждых разумов и расшифровывать их. Но он умел, проникал, расшифровывал, и, благодаря прежним знаниям синтезатора и Сита, последний вполне понимал затруднительное положение Джека Тарнболла. Бурная радость Сита проистекала из того, что Тарнболл не устоял и попал в это затруднительное положение, поддался этому губительному пристрастию, и более того, что ему скоро придется поплатиться за это.

Телохранитель – агент – Джек Тарнболл? Ха! Стоит лишь отобрать у него грозную силу, его решительность, а потом поиздеваться над ним, указав на его же слабость и разложение всего самого дорогого… и это совершенно уничтожит его!

Следя за ним весь последний час, Сит наблюдал за тем, как Тарнболл постепенно впадает в алкогольное оцепенение. Ну, не совсем в оцепенение, пока еще нет… но оно, безусловно, надвигалось. Сущий ад для рослого спецагента? О, да: он быстро настигал его прямо здесь, в этом варианте Берлина. Сит подтвердил первоначальную проекцию синтезатора и согласился с его планом атаки, но также применил, какое сумел, вето по вопросу кратчайшего пути к данной цели. Потому что он, конечно же, хотел насладиться муками спецагента до самого конца. Однако так как компьютер был машиной фонов, у него имелись встроенные реле отключений. Даже сейчас Сит не мог сказать наверняка, насколько далеко позволит зайти синтезатор. Он полагал, что это в основном зависит от степени психической дегенерации Тарнболла ближе к концу теста. Но пока компьютер, похоже, принимал дополнительные директивы Сита.

Да, принимал их, и все же… приводил в замешательство, так как одновременно не давал доступа. Сит мог наблюдать за тем, как организуется это тяжелое испытание, как оно воздействует на субъекта, Джека Тарнболла, но не мог «настроиться на его волну» и прочувствовать его с точки зрения спецагента. Надо полагать, синтезатор считал это выходящим за рамки его моральных ориентиров; именно тут и срабатывал один из его отключателей, так как ему не полагалось, чтобы наблюдатель наслаждался муками жертв… (или, скорее, испытаниями тестируемых образчиков).

Но в любом случае Сит наслаждался, просто наблюдая. Наблюдая, как доставлялось пиво; видя, как спецагент поглощал его, и радуясь, что оно поглощало этого… этого неандертальца. Жалко, что в «Альт Дойчехаузе» нет освещения получше. Но то, как Тарнболл сидел, привалившись к стене, вытянув под столом ноги; то, как он покачивался то в одну, то в другую сторону, когда алкоголь пропитывал его систему, и то, как глядел из-под полуопущенных век на противоположную стену – фактически, смотрел прямо на Сита, но, конечно же, не видя его. Становилось очевидным, что усталость, как психологическая, так и физическая, взяла свою дань. Верно, он закусывал, но съеденное привело лишь к тому, что он расслабился. Оно никак не смягчило одурманивающее воздействие пива.

Личный ад спецагента? Это пьяное состояние, достижение, которого доставляло ему такое большое удовольствие? Ну, пока еще не его ад – всего лишь пока, – но он теперь уже очень близок. Фактически, выбор времени синтезатор оставлял полностью на усмотрение Сита, так как тот лично организовал начало операции.

И сам привел ее в движение… и наблюдал за тем, как мир и мышление Тарнболла дезинтегрируются в хаос, который мог закончится только полнейшим и необратимым безумием.

И эта последнее соображение было вдохновляющей мыслью, пришедшей на ум в такой удачный момент.

Локоть спецагента скользнул по мокрому столу, отправив кружку на пол, чтобы разлететься вдребезги, а голова дернулась, сорвавшись с подставленной ладони, и свисла на много принявшую грудь. Сит решил больше не ждать, а действовать немедленно…

Глава тридцать пятая

Со звенящим в ушах криком ужаса Анжелы, Спенсер Джилл падал или ему казалось, что падал, достаточно долго. И пока падал, думал: «Если тот мозг был настоящим мозгом, и если мы падаем прямо сквозь какую-то гигантскую личность с головы до пят, то умрем все до одного задолго до того, как ударимся. Или же сразу после падения».

Да, сумасшедшая мысль… но, впрочем, разве идея не заключалась именно в этом? Что синтезатор подведет их к самым пределам безумия? Нет, идея не в том. Идея заключалась в этом прежде, до того, как Сит изменил правила. Но теперь не существовало никаких пределов.

Если они не навязывались самим синтезатором.

И Анжела тоже должна падать – падала, потому что он по-прежнему слышал ее отзывающийся эхом крик – и Миранда, Фред, Джек, Кину Сун, Барни, и даже (изумительное дело) бедный Джордж Уэйт. Или, может быть, не такой уж и бедный, если им удалось пережить подобное испытание, и если рассудок Джорджа по-прежнему оставался в целости. Такими были некоторые из мыслей Джилла в те секунды, минуты или в любое иное время, когда они падали.

А затем…

Хрясъ! И тонкая корка песка поддалась у него под ногами, и он скатился по крутому склону дюны. Джилл всего этого не видел; он скорее чувствовал, чем видел это, так как катился с полузакрытыми глазами. Ожидая боли и даже смерти, он не хотел увидеть приход Костлявой. Тут действовал тот же принцип, какой он использовал мальчишкой на Кипре, когда встречал лицом большую волну – ударит вал, а ты зажми нос и закрой глаза. Или в данном случае, когда сам ударился.

Поэтому только из-за ощущения, схожего с приземлением на песок, и оттого, что тот осыпался, он автоматически принял его за дюну.

Ну, а что такое дюна, как не осыпающаяся куча песка? Но это была не куча песка. Джилл понял это, как только перекувырнулся и повалился плечом и лицом в данное вещество.

А также сразу же понял, где именно находится.

Не песок, а ржавчина, и не дюна, а насыпь. Боже, железнодорожная насыпь, но для поезда самого странного типа, какой только можно себе представить!

И тут с насыпи съехала, как на салазках, Анжела, и врезалась ему в спину, вышибив у него из легких то, что осталось от воздуха.

– Спе-е-е-енсе-е-е-ер! – провизжала она и неистово вцепилась в него, когда раскрыла глаза пошире и уставилась безумным взором на все окружающее. А затем уже ахающим, недоверчивым шепотом:

– Спенсер, ты знаешь… знаешь, где… где мы?

Он кивнул, начал отвечать или начал бы, если бы тут не прибыл, тявкая и подняв тучу ржавчины, Барни. И тогда, отплевываясь от красных хлопьев этой дряни, Джилл, наконец, произнес:

– О, да, я знаю, где мы. И место это по-прежнему ничуть не похоже на Канзас!

Слева сидел Кину Сун, стряхивая трясущимися руками ржавую пыль со своей копны волос. За Суном лежал, распростершись, Джордж Уэйт, головой вниз по склону, наполовину зарывшись в красные окислы. Постанывая, он просто лежал там, не двигаясь. Миранда Марш и Фред Стэннерсли остановились справа от Джилла с Анжелой; явно невредимые, но потрясенные до глубины души, они просто съежились там.

А затем Миранда вздрогнула, встряхнулась, огляделась кругом. И заметила одновременно со всеми остальными… что Джека Тарнболла с ними нет.

– Джек! – она, спотыкаясь, поднялась на ноги, повернулась туда-сюда. – Джек!

– Миранда, – подошел к ней Джилл. – Миранда, не переживай. Он должен быть где-то здесь.

Но она и слушать его не стала.

– Джек! Где ты? Ах, ты, дурень здоровенный! Где же ты, черт побери?

Анжела уже взяла себя в руки и, поднявшись на ноги, велела остальным:

– Ищите хренова спецагента. – Джиллу впервые довелось услышать, чтобы она употребляла это выражение…

Но все было без толку. Все остальные были здесь, даже Бар ни. Значит, Тарнболлу тоже полагалось быть здесь. А его не было.

– Джек! – Миранда теперь выла, спотыкаясь и передвигаясь на четвереньках, когда принялась взбираться на насыпь.

Кину Сун стоял, опустившись на колено, глядя на Джорджа Уэйта. Анжела подошла к нему и спросила:

– Он в порядке?

И Джордж ответил сам:

– Я не могу, не смею двигаться, – прошептал он. – Моя… моя голова! – Он лежал, повернув голову на бок; его дыхание выдувало из уголка рта султанчики ржавчины; все остальное его тело не шевелилось.

– Больно? – Анжела осторожно смахнула ржавчину с волос Уэйта. А затем, чуть менее осторожно, тщательно осмотрела скальп на макушке и на затылке. Ни одного следа – ни единого признака, вообще никаких свидетельств – того, что он когда-либо был иным, кроме как совершенно нормальным! Все следы выросшей из его головы штуки напрочь исчезли.

– Она? В смысле, я?.. – Джордж дернулся, напряг мускулы, словно проверяя их, и сжал кулаки.

– Ты в порядке? – вздохнула Анжела. И приложив все свои силы, перевернула его на спину. Джордж немного съехал по склону, затормозил руками и поднялся в сидячее положение. – Ты с этим справился! – заверила его Анжела, – Точно так же, как и все мы, ты справился со своим личным кошмаром.

Лицо Джорджа было полукрасным от ржавчины, сделавшись еще темнее от прилившей к голове крови. Но искривившая губы, подергивающаяся усмешка выглядела менее чем нормальной, а глаза горели просто малость слишком ярко.

Анжела подступила поближе и протянула к нему руки:

– Ты в порядке, Джордж! – заверила она его. Но Джордж не согласился:

– У-у, – покачал головой он. – Не совсем. – А затем вдруг схватил ее за плечи и принялся трясти:

– Нет, думаю, я не в порядке, Анжела! – И теперь его усмешка превратилась в своего рода безумную гримасу.

Джилл схватил Джорджа за грязный воротник, рывком поднял на ноги и ударил наотмашь тыльной стороной руки. Удар застиг его лишенным равновесия и отправил в полет вниз по склону. Джилл последовал за ним, встал, высясь над Уэйтом, и зарычал на него чуть ли не бешено, но бешено от страсти, а не от безумия.

– Слушай, – прорычал Джилл. – Мы потеряли Джека Тарнболла. Не знаем, как, но потеряли. Миранду это наполовину свело с ума. И потому нам совсем ни к чему, чтобы ты совсем спятил. Анжела права: ты справился со своим личным кошмаром. Так что прими поздравления, Джордж, но не устраивай кошмаров нам! Мне лично, действительно, ни к чему какие-либо иные вдобавок к тем, какие у меня прямо сейчас.

И слишком ярко горящие глаза Джорджа постепенно поугасли, и, наконец, он моргнул и покачал головой:

– Кош… кошмар? – переспросил он затем. – Но, Господи, Спенсер, побывал бы ты там, со мной! Тебе следовало бы почувствовать это! – Голос его представлял собой одно сплошное содрогание…

– Спенсер! – прозвучал с высоты дрожащий испуганный крик Миранды. – Отсюда я вижу солнце. Но это твое солнце. Я хочу сказать, это – твой мир. Твой безумный машинный мир.

– Старайся не повышать голос, – крикнул в ответ Джилл, но тихо. – Спускайся и не высовывайся. Да, это мой машинный мир, и мы – в ржавой пустыне. Но тут водятся кое-какие машины, о которых ты еще не знаешь. – И, обращаясь к Джорджу:

– Теперь ты будешь в порядке.

– Вряд ли, – отозвался тот. – Но хлопот вам доставлять не стану, да.

Фред Стэннерсли все еще лежал, не шевелясь. Джилл подошел к нему и спросил:

– Фред, что стряслось?

Тот посмотрел на него:

– Это все моя пространственная чувствительность, – прошептал он. – Просто пытаюсь подавить ее, вот и все.

То наше падение. Оно было странным.

– Ты хочешь сказать, что тебе не удавалось вычислить время? Мне тоже. Оно длилось вечно, но происходило недолго.

– Что-то вроде того, – кивнул Фред и сглотнул. – Я чувствовал, как мы падаем через какие-то странные места, Спенсер. Или, скорее, вообще через никакое не место. Эта моя чувствительность: она не клаустрофобия, агорафобия или любая иная фобия, какой можно подыскать название. Полагаю, я просто очень сильно осознаю наши три обыкновенных измерения. А пролетали мы только что не через любое из них.

Миранда соскользнула по склону ржавой насыпи:

– Спенсер, Джек отсек ту дрянь от головы Джорджа. Он…

– Да, он постучал в дверь, – подтвердил Джилл. – Тот гигантский мозг был дверью.

Она схватила его за руку:

– Так почему же мы здесь, а Джек – нет?

Джилл покачал головой и отвел взгляд.

– Он угодил в свой личный ад? – Ладонь Миранды взметнулась ко рту. – Без нас? Но как такое может быть?

К ним подошла Анжела:

– Когда нас в первый раз забрал Дом Дверей, то случилось то же самое, – сказала она. – Только тогда это было еще хуже. Как-то раз мы все отправились каждый своим путем.

– Но мы все снова соединились, – быстро вставил Джилл. – И такое может случиться опять. Так что еще просто-напросто не все кончено. Миранда, ты только помни одно: где бы там ни оказался Джек, он постарается вернуться к тебе. А мы постараемся сами добраться до него.

Миранда посмотрела на него и сжала челюсти на узнанный им лад. На манер той железной леди, какую он знал в начале их авантюры.

– Верно, – согласилась она. И скомандовала:

– Пошли, все вы. – И (изумительное дело!) принялась снова взбираться на насыпь.

– Что? – не понял юмора Джилл.

Она обернулась и посмотрела на него:

– Куда идут эти поезда?

– Поезда? – нахмурясь, повторил он. – Ты имеешь в виду, вроде того, что взорвался, когда мы находились в умирающем машинном городе?

Она кивнула:

– Куда они едут?

– В обе стороны, – ответил, пожав плечами, Джилл. – Некоторые выезжают в ржавую пустыню, а другие едут обратно в город.

– Ну, тут один подъезжает, – сообщила она ему, – и, по-моему, нам следует сесть на него. Мы должны сесть на него, потому что если здесь Джека нет, то мы должны отправиться туда, где он есть.

И тут Джилл впервые услышал очень слабый, но совершенно безошибочный чуждый лязг безумной машины, словно сошедшей с рисунков Хита Робинсона: «Бум-бам!.. Бум-бам!.. Бум-бам!» В любом ином месте он знал бы, что она близко, почувствовал бы ее сразу, ощутил бы ее присутствие, но в этом мире его машинный талант работал из рук вон плохо. Окруженный ненормальностью, в ненормальной машинной вселенной с гудящими в голове помехами, смахивающими на гул от гигантской динамо-машины, он старался сосредоточиться, чтобы не слышать его.

Но Миранда была права. Если поезд ехал сюда, неважно, с какого направления, то им следует проголосовать. И впрямь следует, так как в то время, как поезд был безвредным, тут водились-таки другие машины, которых Миранда, Фред и Кину Сун пока еще не видели, и они «жили» в этой красной ржавой пустыне.

Анжела схватила Джилла за руку:

– А что, если он едет в пустыню? Я имею в виду, в глубь нее?

– Там, в глубине, есть нечто, которое куда больше, чем пара гнезд ржавчервей, – ответил Джилл. – Там есть Дом Дверей – и нам известно, где именно.

– Но что, если программа изменена?

– Мы должны надеяться, что эта часть осталась неизменной.

– А если поезд едет обратно в город?

– То нам известно, где там двери, – кивнул Джилл. – А также знаем, каких надо избегать. Брось, пошли.

Кину Сун и Фред помогли Джорджу, который казался хрупким, как бумажная кукла. Миранда ни в какой помощи не нуждалась, она беспокоилась о ком-то другом, она снова поднялась на насыпь так, словно родилась здесь. А Барни, конечно же, опередил их всех.

– Вон в той стороне город, – показал Джилл, когда все стояли на насыпи. – А в другой стороне – гнезда ржавчервей и Дом Дверей.

– Ржавчервей? – немного встревожено переспросили хором Фред с Джорджем. Последний, вероятно, читал о них в докладе Джилла, но все еще пребывал в ошеломленной состоянии, непригодном для попыток что-либо толком припомнить.

– Просто молитесь, чтобы мы не наткнулись на какого-нибудь из них, – ответил Джилл.

Анжела показала вдоль серебряных нитей рельсов на громыхающий объект, становящийся с каждым мгновеньем все больше и больше.

– Этот поезд едет из города, – определил она. – И значит, мы отправимся к гнездам.

– Верно, – кивнул Джилл. – Тот же поезд, те же гнезда, та же чертова история. А это означает, что, ржавчервей мы, вероятно, тоже увидим.

– Тот же поезд? – озадаченно переспросила Миранда.

– Тот, что взорвался, – ответил Джилл. – Если я прав, то все должно сложиться схожим образом по всем пунктам.

– Все как прежде, все как прежде, – продемонстрировал Фред малую толику своего привычного чувства юмора, пусть и сомнительного.

Но Джордж, хотя и стоял теперь на ногах намного тверже, все же выглядел сбитым с толку.

– Тот, что взорвался? – нахмурился он.

– Все стало таким же, как было, – попытался объяснить Джилл. – За исключением того, что мы вошли в программу в иное время и в ином месте. На этот раз мы не побывали в городе, и поэтому никакого скорпиона не забили в нутро поезда, и потому поезд не взорвался.

– Поэтому, – продолжала Анжела, – с этого места в программе все должно произойти примерно так же, как в прошлый раз. Но… как же мы сядем на поезд?

– Поищите какие-нибудь куски мусора, утиля, чего угодно, лишь бы побольше, – распорядился Джилл. – Мы свалим все на рельсы. Этот малый по ходу дела расчищает путь, производит ремонт. А когда он остановится поработать с нашим препятствием, мы и заберемся на борт. Идет?

И все принялись за работу. Даже Джордж…

* * *

А в «Альт Дойчехаузе», в Берлине тысяча девятьсот семидесятого года, никогда не существовавшем нигде, кроме как в голове и в памяти Джека Тарнболла, начало, наконец, что-то происходить. И началось это с мерцавших на экранах бесстыдной процессии порнографических фильмов. Или правильнее сказать, на совсем особенном экране над стойкой, на том, который находился прямо перед развалившимся на стуле в угловой нише Тарнболлом.

Первое, что привлекло внимание Джека и приковало к себе его сонный взгляд, это непривычный цвет, тот факт, что фильм перестал быть черно-белым. И это, и его неожиданно высокое качество – в смысле, техническое качество собственно пленки в противоположность сомнительному содержанию – заставило спецагента сосредоточиться. На самом-то деле он дернулся, резко выпрямившись на стуле, чуть-чуть не вскочил на ноги, когда там, прямо у него перед глазами, начал разворачиваться в отличном цвете этот новый образчик порнографии больше натуральной величины.

Цвет, отчетливые подробности, кажущаяся близость актеров там, где те заполняли центр экрана и, наконец, сами актеры – притянули к себе взгляд спецагента, словно железные опилки к магниту. Их было всего двое, лишь двое актеров, или точнее, игроков, в хорошо освещенной комнате с рельефными, хотя неяркими и разноцветными занавесками и нейтральными коврами, где все выглядело идеально скоординированным – с расчетом приковать взгляд зрителя к круглой постели с черной простыней. И к игрокам, конечно же.

Игроки…

Одним из них являлся Сит-Баннермен, стоящий нагим, подбоченясь рядом с постелью, и лицом к зрителям; фактически, лицом к Джеку Тарнболлу. Не возникало никаких сомнений, что с экрана смотрит именно красивое человеческое (нечеловеческое) лицо Сита – или, скорее, лицо конструкции-Баннермена, скрывавшее его истинное, пришельческое обличье – но Тарнболл смог очень даже запросто усомниться насчет его тела. Так как, несмотря на то, что тело было тем же самым, имелось одно огромное отличие.

Та первоначальная конструкция – Сит-Баннермен, которому спецагент разнес руку (оружие) на несколько алых сарделек той ночью в Киллине, в Шотландии, который попытался растоптать его, словно здоровенный бешеный бык, прежде чем скрыться в ночи – была всего лишь инопланетной конструкцией. А конструкция, инопланетная или любая иная (если она не являлась «куклой» того типа, к которому благоволили лица, имевшие трудности с чисто человеческими отношениями или хитроумной моделью для студентов, изучающих анатомию), не нуждалась в том «оборудовании», которым оказалась снаряжена эта. Фактически, первоначальный Сит-Баннермен был совершенно бесполым. О, с виду-то эта конструкция походила на мужчину, но зачем глубоководному скафандру – или космическому скафандру, если уж на то пошло – пенис и яички?

Но там, где Тарнболл описывал конструкцию Сита-Баннермена в ее первоначальном виде как «здоровенный бешеный бык», это новое создание он мог бы описать только словами «висюлька, как у быка». И, пожалуй, не преувеличил бы.

Прочие завсегдатаи «Альт Дойчехаузе» пораженно ахнули. Для них это тоже оказалось в новинку. Вполне естественно, так как демонстрируемое действо являлось сработанным синтезатором сюжетом из кошмара спецагента. Или, скорее, садистским дополнением к программе со стороны Сита.

Что же касается другого актера – или актрисы – то та находилась на постели, которая, как теперь стало видно, вращалась, но медленно-премедленно. Она стояла на коленях, раздвинув ноги, широко разведя руки в стороны и опустив плечи. И стояла она спиной к зрителю. Все показывалось предельно отчетливо, в черно-розовом цвете на фоне многослойных, неярких комнатных занавесок и шелковисто-черном заднике простыней, когда вращение постели постепенно привело ее в профиль, но лицом не к Ситу-Баннермену.

Именно это и происходило на экране, это послужило прелюдией к откровенно и даже пугающе сексуальной сцене. А вне экрана посетители «Альт Дойчехаузе» впали в совершенно нехарактерное безмолвие. Они привыкли и даже приучились к дешевым, дрянным, бородавки-и-все-такое-прочее порнофильмам… но это было нечто иное. И в голове у Джека Тарнболла гремел глухой, отдаленный рев, становящийся с каждой секундой все громче и громче, и, затмевая все прочее, когда черная постель продолжала вращаться, стоящая на ней в эротической позе женская фигура постепенно поворачивалась лицом к зрителям.

Но лицо ее оставалось направленным прочь от камеры, она оглядывалась на проделанный ею путь, и волосы спали ей на щеку и подбородок так, что спецагент не мог пока разглядеть ее лица… Не мог быть уверен в том, что более чем наполовину подозревал. С другой стороны, Сит-Баннермен выглядел вполне уверенным. И даже самоуверенным. Направляя двумя руками свой чудовищный, восставший член, он дождался, пока женщина не оказалась точно на нужном месте, а затем забрался на постель.

И, Господи, она была готова принять его! Она толкнула зад, насаживая себя! И лицо ее свесилось с противоположной стороны постели, а груди подпрыгнули, когда он вонзал себя в цель, вновь, вновь и вновь.

А постель продолжала вращаться…

* * *

Сит-ггуддн смотрел через тот же экран на Тарнболла, как тот сидел в углу с отвисшей квадратной челюстью.

Его голубые глаза больше не заволакивались туманом под полуопущенными веками, а вылезали из орбит, и тело сделалось напряженным, но (предполагал Сит) бессильно оцепеневшим. И Сит точно знал, что именно видел Тарнболл, так как та же сцена проигрывалась на одном из экранов компьютера в центре управления.

В самом-то деле Сит оказался в весьма затруднительном положении, решая, на каком же предмете ему лучше всего сосредоточиться: на настоящем человеке или же на целиком вымышленном, созданном компьютером событии, являвшимся частью кошмара этого человека – и все же только половиной его настоящей сущности.

Потому что другой половиной, наверняка, являлось бессилие самого Тарнболла, вызванное его губительным пристрастием!

И вот он сидит, застыв на своем стуле – с отхлынувшей от лица кровью и все еще прилипшей к подбородку не то слюной, не то пеной от последней выпитой им кружки пива – и теперь кожа в уголке рта у него подергивалась в тике. Неандерталец, спецагент Джек Тарнболл, бессильный сдержать в узде свою склонность к пьянству и теперь сделавшийся еще более бессильным в силу таких излишеств. А черная постель по-прежнему вращалась, но уже повернулась под таким градусом, где Тарнболлу, наконец, будет позволено увидеть лицо женщины. Лицо Миранды Марш!

Но такое лицо. Лицо, полное неописуемой похоти, когда ее груди так и подпрыгивали, а рука тянулась назад и вверх у нее между ног, чтобы схватить и потянуть за бешено бьющиеся яйца Баннермена. Истекающий слюной, ахающий рот, дергающийся в гримасе боли, страсти и невыносимого наслаждения. Ноздри раздуты, бешено втягивая воздух, чтобы придать сил ее экзерциям, когда она подавалась назад почти с такой же силой, как эта штука подавалась вперед!

А потом ее взгляд встретился со взглядом зрителя – а конкретно, со взглядом Джека Тарнболла – и ее покрытые слюной губы изогнулись в ах-какой-понимающей улыбке! И беззвучный, но оглушительный хохот Сита-Баннермена, когда тот сжал ей ягодицы на своем здоровенном колу пениса и продолжал вонзать его в цель, глядя в то же время прямо в глаза спецагенту!

Внимание Сита сосредоточилось теперь на сексуальном акте. Синтезатор превзошел самого себя. Сит лишь не мог понять, почему же ему дозволили так долго наблюдать. Потому что это, должно быть, самая жестокая из всех мук, грань, где Тарнболл, наверняка, должен опуститься, впав в животное бешенство. Но нет, нет – это будет следующим действием, когда рослого спецагента уволокут отсюда, бросят в камеру и оставят там гнить; и рассудок его тоже будет гнить, с ужасом осознавая, чему он только что стал свидетелем.

И вот оно началось: рослый чернокожий капрал военной полиции и двое младших капралов появились из-за изогнутой дугой перегородки, поднялись по ступенькам и направлялись к пьяному и плачущему навзрыд Тарнболлу. И все трое чертовски рассерженные, когда столкнулись с ним.

– Твою мать! – заорал капрал. – Я связался с караулкой Олимпийского стадиона, а там сверились с разведкорпусом, и у них нет никакого полковника Джека Тарнболла! И ты должен мне двадцать марок и целый ворох побоев! Держи его, ребята!

После этого наступил сплошной хаос…

Глава тридцать шестая

Спенсер Джилл сидел, погрузившись на четыре-пять дюймов в мерзкое, воняющее рыбой масло, растекшееся по узкому, похожему на канаву желобу, образующему края грузовой платформы поезда. Похоже, он принимал ванну в этой отвратной жидкости. И Анжела Денхольм тоже давала этому маслу струиться у себя меж пальцев, капать на воротник изорванной, покрытой пятнами ржавчины куртки, и втирала его в нижнюю часть бедер и ног там, где ее бывшие брюки изодрались, превратившись в немногим более, чем шорты.

Глядя на них, Фред Стэннерсли покачал головой:

– За каким чертом?

Джилл невесело усмехнулся и посоветовал ему:

– Тебе желательно сделать то же самое. Эти ржавчерви – металлоеды.

– Но мы же не металлические, – сдержанно возразила Миранда Марш. Ее интересовало только одно: выбраться из этого мира и найти Джека Тарнболла.

– Да, – согласилась Анжела, – но ржавчерви-то этого не знают. Когда Спенсер сказал металл, то на самом деле имел в виду машины. Они калечат машины, превращают их в груду мертвого металла, а потом едят. Понимаете, машины ведь двигаются. Поэтому, раз ты тоже двигаешься, то тебя вполне могут по ошибке принять за машину.

– А масло?

– Оно вроде акульего репеллента, – снова вступил в разговор Джилл. – Но не спрашивайте меня, почему. – Он пожал плечами. – Возможно, черви видят в нем указание на хорошо смазанную, «живую» машину – нечто несъедобное, еще не совсем созревшее для ржавчины – не могу сказать наверняка. Но Дэвид Андерсон, который был предшественником Миранды и Джорджа в министерском кресле, когда нас впервые забрали, побывал здесь с нами, и ржавчервь его схватил. Он взял чиновника в рот и тут же выплюнул. И как я считаю, произошло это потому, что тот провонял маслом.

Фред опустился на четвереньки у края канавки, принюхался к маслу, снял куртку и принялся пропитывать ее насквозь.

– Ты меня убедил, – сказал он.

Миранда сделала то же самое, что и Анжела: капнула масла на немногое оставшееся от ее блузки и втерла его в руки и ноги. А Кину Сун усмехнулся, когда последовал их примеру:

– Похож на рыба! – прокомментировал он. Хотя энтузиазма его никто не разделял, им пришлось поневоле согласиться с ним. Что же касается Барни, то ему «помогли» Джилл и Стэннерсли, перед посадкой его уронили в канавку с маслом. Теперь он с угрюмым видом сидел один. Джордж Уэйт сидел примерно с тем же видом; он ничего не говорил, ничего не делал, пока Джилл не обратился к нему:

– Джордж, ты дотянул до сих пор, оставшись живым, целым и невредимым. Мы обязательно выберемся из этой передряги, обещаю тебе. – Тут Джилл похвалялся, но если и говорил не правду, то знал, что ему не придется извиняться. Вероятно, просто не представится такой возможности.

И Джордж вздохнул, перебрался к канавке, окунул руки в масло и вымазался, как и остальные:

– Когда мы начинали, у меня в мозгу что-то росло, – сказал он. – А теперь там что-то иное – во всяком случае, у меня в уме. И, думаю, от этого мне никогда не избавиться.

– Со временем рассосется, – попытался утешить его Джилл. – Ты можешь легко бороться с этим.

– Как Андерсон? – посмотрел на него Джордж.

– Ты гораздо моложе и сильнее, – гнул свое Джилл.

– Может быть, – неуверенно ответил Джордж. – В любом случае, то, через что я прошел, должно быть самым худшим из всего этого. А это теперь закончилось.

Джилл ничего не спросил, но гадал про себя: «Да неужели? Самое худшее из всего этого? Закончилось? Ну, надеюсь, что это так».

Миранда положила ладони на наружный край канавки и посмотрела за кромку борта. Поезд походил на колючий продолговатый ящик на колесах, стоящий на шести парах массивных стальных колес, катящихся по рельсам в целый фут шириной и с колеей, по меньшей мере, в сорок футов. Сам же ящик достигал в высоту футов этак тридцать пять, а в длину – футов пятьдесят, и был перекошен или сделан с неидеально прямыми углами. Его так называемые «шипы» представляли собой множество хватающих, режущих или молотящих придатков, украшающих все четыре его стороны, словно инструменты на каком-то безумном гигантском швейцарском армейском ноже. Когда Миранда впервые увидела эту штуку вблизи, то усомнилась, что ей и другим вообще когда-либо удастся сесть на нее. Но…

После того как поезд поднял вращающийся многозвенной перископ, бум-бамство после этого прекратилось, а передние придатки быстро заскрежетали, зажив странной механической жизнью. Выдвинувшись, словно растянутые меха гармони, они удалили лом, наваленный на рельсы Джиллом и его коллегами. Во время этой операции шестеро людей и один пес забрались по выступающим сзади кромкам неподвижных инструментов.

Затем поезд фыркнул, дернулся и снова тронулся.

И теперь они находились здесь, где бы там ни было, и ехали еще куда-то, но совсем не обязательно туда, куда им действительно хотелось. И все же Миранду удовлетворяло то, что она, по крайней мере, двигается. А если она направлялась во времени и пространстве к Тарнболлу, то ей вполне этого достаточно.

И в то же время пейзаж выглядел поразительным; и потому меньше, чем через полчаса, он стал предельно скучным. За неимением лучшего занятия, Миранда обозревала расстилающийся вокруг красный, бесплодный «ландшафт». Машинный мир Спенсера. Но если не считать их странной езды верхом на поезде, в этой стороне попадалось не слишком много механизмов. Ну, вообще-то, встречались, но только в виде бесконечных дюн из окислов железа, пыли, обломков и окончательной смерти. Что же касается машинного города…

Совершенно очевидно, что поезд шел из него. Когда они только-только вскарабкались на борт, усеянный утилем и ржавчиной силуэт виднелся лишь как не правильной формы, осевший, пронзенный скелетными шпилями, красный горб на горизонте; но, по крайней мере, он служил хоть каким-то отвлечением, хоть чем-то, на чем можно сфокусировать взгляд. А теперь он пропал вдали, а впереди виднелись только дюны…

Или не только они.

Было, например, еще и «солнце». Солнце Спенсера Джилла. В два-три раза больше земного; оно висело там, в небе, бросая вызов принятому значению данного слова. Гигантский серебряный шарикоподшипник, изрытый дыхалами, которые выстреливали спицы огня, света и радиации в нескончаемой цепной реакции атомной энергии; машинное солнце, установленное в центре солнечной машинной системы. Сперва оно причиняло боль глазам, если слишком долго смотреть на него, но теперь палило совсем не так уж и сильно. Потому что скоро оно начнет заходить, а атмосфера машинной планеты лишила косые лучи значительной доли жгучести. Оно проделало более трех четвертей пути вниз по небу, и отбрасываемые дюнами тени постоянно удлинялись.

Но солнце было тут не всем, и Миранда моргнула, нахмурилась и посмотрела опять. Только что она видела еще что-то… не так ли? Если так, то это что-то появилось и пропало буквально в мгновение ока, так что она даже сейчас не могла быть полностью уверена. Но все равно продолжала смотреть…

Джилл с Анжелой теперь выбрались из канавки. Вымазанные в масле, растрепанные, измотанные, они растянулись, обнявшись, на утыканной железными заклепками грузовой платформе. Барни, свесив язык, скулил и ворчал у ног Джилла. Фред, Джордж и Кину Сун сидели, прислоняясь к канавке, клевали носами и засыпали там, где уснуть человеку было почти невозможно.

А поезд продолжал монотонно, оглушительно лязгать свое «бум-бож».

Но Миранде не спалось, так как она беспокоилась о рослом агенте, Джеке Тарнболле, который определенно «охранял» ее тело. Он заботился о ней изо всех сил. А сил у него, черт побери, очень даже хватало! Во всяком случае, на все, что могла дать Миранда…

Она прошлась взглядом по горизонту впереди – и там снова было оно! Ну-ка, что за?.. Теперь Миранда какое-то время не видела ничего достойного внимания; ну, во всяком случае, ничего определенного. Никаких ветшающих балок, никаких прогоревших бойлеров, окисляющихся, превращаясь в ржаво-красный край, вообще никаких металлических частей, за исключением ярких стальных полос рельсов, тянущихся непосредственно спереди и сзади. А по обеим сторонам, волна за волной, мелкая, как песок, просеянная ржавчина.

Но теперь на ложном горизонте в виде торчавшей впереди дюны, стали видны три темных холмика или примерно конусовидных строения. Видимыми они сделались исключительно благодаря заходящему солнцу, обрисовавшему их размытые очертания спорадическими лучами серебристо-красного огня. И когда внезапно ставший двигаться с трудом поезд переключил передачу, атакуя подъем, строения эти, казалось, стали вырастать на глазах намного быстрей.

И все же Миранда смотрела, по-настоящему не видя их, так как искала взглядом нечто иное. Внимание его привлекли не холмики, а какая-то мимолетная штука, которая появлялась и пропадала чуть ли не быстрее, чем ее глазам удавалось зарегистрировать ее присутствие.

И что ты скажешь, не успела прийти в голову эта мысль… и вот опять!

Фонтан ржавчины, бьющий струей гейзер на фоне озаренного красным светом горизонта, может, в полумиле между гребнем той большой дюны и поездом. И еще один, и еще…

И тогда…

– Спенсер? – окликнула Миранда, но чересчур тихо. Джилл лежал, уткнувшись подбородком в грудь, и лишь чуть-чуть дернулся; голос Миранды заглушало нарастание громыхания поезда, когда тот взбирался на подъем. Она проползла по содрогающейся крыше, схватила Джилла за один из исцарапанных, потрепанных ботинков и дернула. – Спенсер, проснись. По-моему, что-то происходит.

– Э? – начал просыпаться он. – Что? А?

– Смотри, – показала Миранда.

Джилл посмотрел, увидел холмики и кое-как поднялся на ноги, чтобы улучшить обзор. Поскольку извержения ржавчины прекратились, то вполне естественно напрашивался вывод, что именно эти странные строения – похожие на огромные высящиеся термитники – и являлись единственным источником озабоченности Миранды. И конечно же, он сразу понял, что это такое: гнезда ржавчервей, памятные с того предыдущего визита. Но здесь?

Как же так получилось, что он не узнал ландшафт?

Поднялась Анжела, встала рядом с Джиллом, поняла, о чем именно он думает. Поняла, так как сама думала примерно о том же, что и он. Но пока он искал решения в каком-то фокусе со стороны синтезатора или иной программы, она уже пришла к куда более простому выводу. Все дело заключалось в ориентации.

– Спенсер, – обратилась она к нему, – поправь меня, если я ошибаюсь, но, когда мы были здесь в первый раз… разве солнце не заходило между гнезд?

– Ты права! – охнул он. – Оно заходило между ними, заставило их светиться и сделало видимыми. Но на этот раз оно заходит сильно в стороне. Следовательно: это определенно иной поезд, и едет он по иному пути!

Должно быть, тут проложена целая сеть железнодорожных путей. Мы вновь вошли в программу не только в иное время, но и в ином месте.

– Гнезда? – схватила Джилла за локоть Миранда. – Ты имеешь в виду гнезда ржавчервей? А что означают те струйки, которые я видела?..

– Где? – Джилл сразу же повернулся к ней, проследил за ее взглядом, когда она показала дрожащей рукой. Идеально вовремя: не далее чем в сотне ярдов от добиравшегося сейчас до гребня большой дюны поезда взметнулся на двадцать футов гейзер ржавчины. Когда поезд добрался до гребня и рельсы снова легли ровно, то эта странно разумная машина со скрежетом выпустила из борта раздвижной перископ, чтобы обозреть лежащую впереди местность.

И через несколько долгих мгновений (во время которых все члены команды считали, что слышат, как поезд думает, если не что он думает), со скребущим по нервам визгом несмазанных металлических частей, перископ снова убрался, а канавка вязко зажурчала. Масло сливалось в воронку, которая находилась на заднем конце грузовой платформы.

– У нас появилось общество! – позвал Джордж, показывая вниз и вдаль на окисленную поверхность ржавой пустыни, где в каких-нибудь пятидесяти ярдах по правому борту что-то создавало совершенно новую дюну. Двигаясь параллельно рельсам и держась вровень с поездом, кротовина из ржавчины выталкивалась снизу наверх по прямой, как по линейке, линии, которая быстро превращалась в длинную борозду. Прямо у них на глазах что-то прокладывало в ржавчине туннель со скоростью от пятнадцати до двадцати миль в час. И примерно через каждые пятьдесят ярдов невидимый землерой останавливался и, словно фонтанирующий кашалот, выпускал гейзер ржавчины, мелкие частицы которой плавали в воздухе, будто пена, прежде, чем улечься.

– Ржавчервь! – определил Джилл. – Вот сейчас вы и увидите, зачем нужно масло. У него двойное назначение: смазка для двигателя и репеллент для червей.

И словно услышав его, поезд начал разбрызгивать масло из системы пульверизаторов, которая находилась у колес. Мелкий вонючий туман, превращавший рельсы и шпалы в блестяще-черные и впитывающийся в ржавчину, затемняя местность на пятнадцать, а то и больше футов от железнодорожного пути.

Набирая скорость на легком уклоне, поезд больше не напрягался. Он переключился на другую передачу, и ржавчервь стал медленно, но верно, отставать. Когда они оторвались, тот прекратил погоню, толкнул морду вверх и выбрался на поверхность. И тогда…

– Господи, Боже милостивый! – Джордж прошептал эти слова, словно молитву, временно забыв про собственный кошмар перед лицом новой угрозы. – А я-то считал твой доклад преувеличением!

– Я тоже, – Миранда так и села.

А Фред сказал:

– Когда я думаю о червях, то они мне представляются маленькими влажными извивающимися созданиями, которых едят птицы. Но не очень-то мне бы хотелось увидеть птичку, способную съесть этого ублюдка.

Червь представлял собой раздвижную змею из тускло-серого металла в семьдесят пять футов длиной и пять – толщиной. Верхняя половина его головы выглядела плоской, сужающейся, тупой, узкой мордой с установленными позади капюшона с защитной решеткой глазами, похожими на нашлемные шахтерские фонари.

Под мордой имелся большой откидной ковш, словно пасть гигантской акулы. Внутри этого ковша яркие зигзаги электрической энергии создавали между челюстями занавес из «зубов».

– Но нам ничего не грозит, пока не иссякнет масло, – попытался успокоить всех Джилл, хотя его никто и не спрашивал.

– Нет, – не согласилась с ним Анжела, – я в этом не уверена.

Все посмотрели туда же, куда и она.

Рельсы изгибались, сворачивая в сторону от гнезд.

Но прямо впереди, где металлические ленты петляли между конусами более крутых и высоких дюн…

На рельсы осыпалась куча ржавчины!

Настоящая стена ржавчины, огромный барьер из ржавчины, слишком большой, чтобы сумел прорваться поезд. И хотя он явно показывал себя «чувствующим» в отношении опасностей, но на этот раз локомотив, похоже, не распознал угрозы. Он по-прежнему набирал скорость. И выдал из свистка на вертикальной трубе в углу крыши серию пронзительных и, наверное, отчаянных «ту-ту!»

– Ближе к гнездам нам вообще не подъехать, – крикнул Джилл. – Пора сходить.

– Ты, наверное, спятил? – не мог поверить такому обороту событий Джордж Уэйт. – Нам же осталось секунд пятнадцать, прежде чем мы врежемся, а ты говоришь – нам слезать здесь?

– Нет, – покачал головой Джилл, – я не спятил, а просто уже имею опыт. Эта ржавчина – мелкая, как тальк, и, помнится мне, я ничего не говорил о слезании. И осталось всего десять секунд, а не пятнадцать. – Взяв на руки Барни, он провел языком по сухим как трут губам и кивнул Анжеле. – Опять как в тот раз.

И когда Анжела прыгнула, Джилл заорал:

– Пять секунд!

Но остальным потребовалось на подготовку к полету и того меньше. А затем все выглядело таким, словно они опять только-только приземлились. Джилл оказался прав, и ржавчина представляла собой мелкую пыль, и потому приземление и скатывание с насыпи не угрожали жизни, а вот дальнейшее пребывание на поезде, безусловно, угрожало бы ей совершенно определенно.

Потрясенные, все шестеро растянулись там, где приземлились, и наблюдали, как обреченный поезд бумбамает на насыпи дальше по рельсам. И вот он с резким предупредительным «Ту-ту!» и последним сильно преувеличенным и отчаянным «У-у-у-у-у!» врезался в стену ржавчины! У этого поезда отсутствовал какой-либо скотосбрасыватель, и не имелось ничего, способного резко остановить или хоть как-то замедлить стремительный бросок, очертя голову, навстречу своей гибели. Он врезался в пологую кучу ржавчины, колеса его рассекали мягкое вещество, пока коробкообразный корпус не пропахал борозду, уперевшись в густую сплошную стену, а потом хвост поезда вздыбился и с силой закрутился в сторону – по счастью, на противоположную сторону насыпи, и опрокинулся. Последнее, что они на мгновение увидели, это его задние колеса и хвостовой конец…

Пока он не взорвался.

Произошло это, наверное, через минуту, а может, через девяносто секунд. В любом случае, команде хватило времени, чтобы собраться со своими мыслями. А ржавчервям по другую сторону насыпи его хватило для сползания на пир.

Струйки ржавчины гейзерами взвились в небо, а со стороны обреченного поезда продолжало раздаваться затихающее, бум-бамное лязганье. А Джилл огласил запыхавшимся шепотом свежее мнение:

– Думаю, что эти поезда сделаны с расчетом на самоуничтожение. Я теперь видел это уже дважды: в тот первый раз, когда был здесь с Анжелой и Джеком, а также то зрелищное самоубийство в машинном городе.

Мне кажется, что когда они… ну, когда они подъезжают к концу линии, то кончают с собой. А это означает, что нам и правда следует убираться отсюда куда подальше.

Он показал в сторону гнезд ржавчервей, через пустыню со множеством дюн, по одну сторону крутыми, а по другую – пологими, словно набегающие на берег волны. Но только он опустил указующую руку, как по другую сторону насыпи грянул страшный взрыв.

Все пригнулись и прикрыли головы. Это было естественной реакцией, и разумной. Когда стена насыпи затряслась и вызвала обвал мягкой ржавчины, в небо взметнулись металлические обломки всех форм и размеров и туча ржавчины, извергающая из себя огонь и клубы черного дыма.

Градом посыпались куски двигателя, поршни, колесо и разные придатки, о назначении которых спутники могли лишь строить догадки и которые продолжали дергаться и биться в конвульсиях. Но самоубийство поезда оказалось не совсем напрасным; отнюдь не напрасным, так как механизм прихватил с собой на тот свет нескольких ржавчервей. Плавно изогнутые, серо-металлического цвета сегменты футов пяти шириной и восьми длиной осыпались, трепеща в воздухе, словно листья, подскакивая и отлетая при ударе оземь. Наружные панцири, или кожа, ржавчервей.

Одна деталь упала неподалеку от Джилла; тот дождался, пока перестанет сыпаться остальной утиль, побрел, с трудом волоча ноги, по ржавчине к этому изогнутому сегменту и потянул его на себя. Легкий, как алюминий, тот скользил по ржавчине, словно лыжа по льду! Идеальный материал для кожи прокладывающей ходы в ржавчине твари-машины. А также – идеальный для целей Джилла.

– Все целы? – спросил он, а за насыпью возобновилось движение, и гейзеры, как и раньше, стали взвиваться в небо. – Тогда двинулись. И Фред, Джордж – хватайте себе по одной из таких кож.

Они с Анжелой втащили свою серо-металлическую пластину на гребень первой дюны и съехали на ней, как на салазках, вместе с Барни и Кину Суном по длинному пологому склону. А Миранда, Джордж и Фред съехали сразу же за ними.

Когда они втащили свои сегменты кожи по крутому склону второй дюны, Миранда сказала:

– Ладно, Спенсер, я знаю, что мне следовало читать твой доклад повнимательнее, но все равно объясни мне: сколько еще пройдет времени, прежде чем те ржавчерви покончат с поездом?

– О, металла там уйма, – ответил Джилл. – Так что незачем тревожиться из-за происходящего по ту сторону насыпи.

– Но по эту сторону? – она просто не могла уловить намек.

Он вытер со лба пот и ржавчину и кивнул:

– Те твари выводятся в этих гнездах. То есть именно там-то они и создают новых червей, как раз к гнездам-то мы и направляемся. К тому, которое не гнездо, а дом, Дом Дверей.

Они добрались до гребня ржавдюны; и Джилл показал на три огромных строения, ближайшее стояло, может быть, в полумиле от них.

– Вон тот, – сказал он.

Сцена перед ними предстала причудливая и потусторонняя. Шарикоподшипниковое солнце наполовину пропало за дальним горизонтом, но его меркнущий свет все еще озарял фантастические термитники ржавчервей. За Домом Дверей высились, словно горы, гнезда высотой в две тысячи футов, а то и гораздо больше. Ржавчерви сновали взад-вперед вокруг своих баз, окутанных пылевыми бурями, извержениями ржавчины. Термитники пронзали туннели и вертикальные ходы, словно сыр голландский, до самых шпилей. Черви проявляли активность не только снаружи, но и внутри своих гнезд. Они ползали между мириадами входов, словно осы вокруг кучи гнилых яблок.

Но, что касается третьего, ближайшего к ним «гнезда»… размерами и формой оно, в общем-то, мало отличалось от других, но имело совершенно иное назначение.

Из его основания, словно спицы, расходились веером ржаво-красные пандусы, и на верхней площадке каждого, в глубине сводчатых, похожих на пещеры ниш…

– Двери! – воскликнули чуть ли не в один голос Миранда Марш, Джордж Уэйт и Фред Стэннерсли.

– Да, и притом – очень много, – ответил Джилл, а затем испытал на миг ощущение… чего? Дежа вю? Но нет, он действительно уже говорил или думал однажды то же самое. В прошлый раз все вышло, как надо. Он надеялся, что они и снова преуспеют…

Глава тридцать седьмая

Сит-ггуддн смеялся, трясясь от инопланетного эквивалента смеха, при виде созданных компьютером визуальных эффектов: Сит-Баннермен, занимающийся брутальным сексом с охотно предающейся этому акту вымышленной Мирандой Марш. И смеялся, глядя на Джека Тарнболла, который, по мнению Сита, был совершенно бессилен что-либо предпринять.

Картинка на обзорных экранах представлялась ему отталкивающей, но компьютерное секс-шоу приковало большую часть его внимания. Мысль о том, что обернись дело по-иному, возможно, он сам бы управлял конструкцией, как этот наделенный фантастическим оборудованием Баннермен на экранах, и при иных обстоятельствах он устраивал бы подобное представление с настоящей самкой, делая себя самого инструментом грядущего помешательства Тарнболла… Такая мысль завораживала Сита. До такой степени, что он почти не обращал внимания на происходящее в синтезированном «Альт Дойчехаузе» тысяча девятьсот семидесятого года. А мог бы и обратить! Хотя бы на то, что события развивались не совсем так, как предусматривалось.

– А Тарнболл…

Вплоть до порно-шоу с участием Сита-Баннермена и Миранды Марш программа разворачивалась примерно так, как и предвидел рослый спецагент. Прямо со слова «поехали» он более или менее понимал, почему оказался здесь, в берлинском районе Шарлоттенберг, который хорошо изучил ранее, когда был совсем молодым солдатом: он попал сюда «только выпить пива». В его личном кошмаре представилась «возможность» вернуться к пагубному пристрастию и снова изменить своей столь часто провозглашаемой решимости покончить с пьянством.

А какое место подходит лучше? Если бы требовались доказательства, подтверждающие подозрения спецагента, то вполне достаточно барменши, завалившей его бесплатным пивом. Уж такого-то определенно не могло случиться в том Берлине, который он когда-то знал.

Легкость, с какой ему удалось выдать себя за офицера (или, скорее, доверчивость и участие в этом обмане капрала ВПСШ) выглядела попросту сомнительной. Тарнболл в свое время свел тесное знакомство с несколькими чинами военной полиции, но ни один из них не оказал ему никаких услуг, не говоря уж о том, чтобы предложить деньги. Наоборот – они все без исключения причинили ему уйму неприятностей! Хотя и следует признаться, по веской причине.

И, в-третьих, существовал еще и ключ, которым он воспользовался, чтобы отрыть двери в раковом мозгу Уэйта. Ключ из хитиновой брони – фрагмент клешни скорпиона. Ключ-то повернул именно он. Он, Джек Тарнболл, «постучал» в ту чудовищную дверь, совершая, как ему думалось, акт милосердия. Отчего и ухнул, как в омут головой, в этот синтезированный Берлин со всеми его искушениями и пока еще неизвестными опасностями. В борьбе с ними он должен устоять в одиночку. Или пасть.

Таким образом, он угадал правду о происходящем: это был его личный, самый страшный кошмар – место, где он мог с легкостью снова превратиться в насквозь проспиртованную развалину. Именно таким его нашли люди Джорджа. Следовательно, здесь его успехи и честные намерения по отношению к Миранде Марш могли понести непоправимый урон, он мог здесь даже погибнуть. Зачем бы еще Сит выделил Тарнболла и разлучил со спутниками? А главное – с Мирандой Марш.

Противостоять придется не только крепким напиткам. Тарнболл это понимал. Спиртному предназначалось ослабить его, лишить человеческого достоинства и снизить способность драться в ходе настоящего противостояния. Поэтому он решил сопротивлялся, как мог…

Сначала было трудно. Пиво выглядело таким хорошим, а Тарнболл пережил столько испытаний… Но ведь и его коллеги пережили ничуть не меньше, и все показали себя более значительными, более сильными, чем их наихудшие страхи.

Поэтому воля вооруженного этим знанием спецагента укрепилась. Несмотря на то, что он сидел, развалясь с затуманенным взором, а пенящееся пиво постоянно поступало к нему на столик, и уносились пустые кружки, спиртное все же не попадало к нему в желудок. И чего бы там ни придумал для него Сит (а это непременно случится, если он достаточно долго будет сидеть здесь, ничего не делая), Тарнболл с каждым мгновением накручивал себя, готовясь к неизбежному.

Вот потому-то секс-шоу при всей чудовищности выдумки и вполне очевидном скрытом смысле оказалось более слабым ходом, чем ожидал Джек. Спецагент ожидал действия, но совсем не такого рода. Его отвращение, остолбенение, продлившиеся несколько секунд, хотя секунды эти показались ему часами, мигом испарилось при стуке солдатских ботинок по половицам «Альт Дойчехаузе» и при виде появившихся из-под арки в перегородке трех субъектов в форме ВПСШ. И когда черный капрал заорал: «Взять его, ребята», – Тарнболл уже очутился на ногах.

Поникшие комнатные кустики в терракотовых горшках опрокинулись, вывалив на пол грязь, состоящую из земли, сигаретных окурков и останков пауков… но, главным образом, из галлона пива! Эта смесь поразила подручных капрала, когда те добрались до предпоследней ступеньки, и Тарнболл врезался в них, пока они не успели оправиться. Один из них полетел назад, каблуки его ударились о нижнюю ступеньку. Потеряв равновесие, он наткнулся на столик, за которым сидел увлеченно смотревший секс-шоу рослый толстый немец. А поскольку это был Берлин Тарнболла, то немец нанес военполу второй удар, швырнувший его прямо сквозь разнесенный в щепы столик. Другой младший военный полицай столкнулся с капралом, и оба бухнулись на пол.

Спецагент перепрыгнул через них, его камуфляжная куртка распахнулась, и пистолет-пулемет со сложенным прикладом вскинулся на всеобщее обозрение. Один длинный шаг перенес Тарнболла к стойке. Спецагент оперся рукой о стойку и прыгнул ногами вперед прямо на экран.

Диктовалось это не доблестью, а здравым смыслом. Догадываясь, чем именно являлся экран на самом деле, он стрелял, прошивая его выстрелами в упор. И ноги его прошли насквозь, когда экран (или дверь) распался на осколки и зазвенел кристаллическим градом по стене…

По тому, чему полагалось быть стеной.

Что же касалось Сита…

У него имелось целых три секунды на усвоение урока, и срок этот оказался недостаточно большим. По-прежнему прикованный к состряпанной компьютером порнотени, Сит с большим опозданием понял, что же идет не так. И понял это, лишь почувствовав боль. Боль!

В него попали! В верхнюю часть одного из трех его стабилизаторов! Он ранен! Не смертельно, нет, но рана привела в бешенство! И Тарнболл, этот «неандерталец» или ггудднский эквивалент данного понятия, летел к нему через экран! Он уже находился прямо здесь, в центре управления!

– Гребаная тварь! – прорычал рослый спецагент, отскакивая вверх от странно упругого пола. – Ты – уродливая гребаная тварь! – От бешенства Тарнболл не сумел толком сориентироваться. Хуже того, у него заклинило автомат. Или же, что еще хуже, попросту закончились патроны. Черт, а ведь он мог бы поклясться, что оставалось еще на пару выстрелов! Нужно вспомнить, что там говорил Джилл об этой проклятой медузе? Создание, привыкшее к низкой гравитации? Значит, то устройство-пояс, стягивавшее Сита примерно посередине, какой-то компенсатор?

Спецагент бросился вперед, а Сит, вроде как плавая в воздухе, отлетел назад к панели управления, пытаясь сфокусировать охваченные паникой мысли на выборе нужных «кнопок». Тарнболл теперь находился от него в пределах досягаемости, переложив автомат в левую руку, в то время, как в правой у него…

Фрагмент клешни скорпиона! Фонский металл! И Тарнболл замахнулся им на гравитационный пояс Сита!

– Это тебе за всех! – крикнул рослый спецагент. – Особенно за Миранду. Считай себя грязным пятном, Сит!

Клешня описала стремительную дугу, но недостаточно стремительную. Сит нашел нужные кнопки и нажал их, возвращая себе управление компьютером синтезатора. Клешня просвистела в воздухе, а Тарнболл потерял равновесие, бесполезно закружившись во внезапно «изменившемся» центре управления.

Сит все еще плавал там, в воздухе рядом со странным пультом – панелью из «бесформенного» материала, который выглядел скорее цветом, чем материей. Сам центр, и Сит вместе с ним, и весь радужного оттенка пульт управления, казалось, удлинились, оставляя спецагента на одном конце помещения, а пришельца – на другом…

Точь-в-точь тот же эффект, которого Сит добился, когда Тарнболл и его коллеги оказались здесь в первый раз: сбивающее с толку искривление или растяжение пространства. Вот так же вновь напитанный энергией Замок на скале с маяком увеличился, вобрав их в себя. И эффект этот был ни в коем случае не иллюзорным… а автомат не работал. Но даже если бы он не заклинил, инстинкт предсказывал, что пулям не добраться до Сита, покуда его «пальцы» лежат на пульте управлении. Что бы там ни вклинивалось между ними, оно просто-напросто расширит разрыв. Как расширяло даже сейчас!

Центр стал туннелем с текущими, многоцветными стенками. Тарнболл уже видел такое у него закружилась голова от явного ускорения. А затем, миг спустя, все сжалось до нормального размера, и спецагент потерял равновесие и сел…

В ночь и туман, погрузившись на восемь-девять дюймов в болото!

«Черт, опять то местечко!» А прямо под ним поднимались на поверхность горбатые фигуры, тогда как ярдах в двадцати пяти из грязи вырастала дверь. Тарнболл знал, какой она будет с виду, и оказался прав.

Из окованного железными полосами дуба, сводчатая и массивная, изукрашенная, готическая и угрожающая, та дверь. Но это куда лучше, чем то, что выпирало из жидкой грязи. Да любой путь бегства лучше закрученной в массивную спираль раковины улитки и ее обитательницы. Лучше не встречаться с этой тварью с гофрированной, голубовато-серой ногой, выдвигающейся, чтобы подтолкнуть создание к парализованному на миг спецагенту. С этими внимательно следящими за ним светящимися зелеными глазами, с этим трепещущим в предвкушении обеда языком, нетерпеливо снующим в пасти, словно полотно бензопилы, под покатой, жутко подвижной мордой на конце напрягающейся, вытянутой шеи…

Спецагент был человеком рослым, но не настолько рослым. Он побежал к двери в Дом Дверей, стопы его погружались в грязь, потом он ушел в эту жижу по голень, и дальше вплоть до бедер, прежде чем добрался.

И вопрос заключался в том, кому или чему удастся попасть туда раньше: ему или ближайшей из огромных улиток. Даже когда он приложил последнее, отчаянное усилие и прыгнул к дверному молотку, нечеткий, бахромчатый язык отставал от него на какие-то жалкие несколько дюймов. Оставалось возблагодарить свои счастливые звезды за то, что бежал трезвым, куда более трезвым, чем бывал когда-либо.

Он все-таки успел постучать, прежде чем язык скользящей по трясине зверюги-чудовища, рвущий брюки его камуфляжного обмундирования, сумел добраться до него в кислотной вони улиточной слизи. Один неистовый сокрушительный удар огромным железным, похожим на вопросительный знак молотком по готической двери…

Которая сразу же распахнулась и засосала его.

Солнце на планете безумных машин Джилла почти зашло. Веер из отливающих металлом лучей торчал из дюнного горизонта, словно нарисованный, наполовину загороженный самым дальним из трех гнезд ржавчервей. Но даже здесь, в этом машинном мире, сумерки были странным временем, скверным для того, чтобы судить о расстояниях, полагаясь только на зрение. Одна горка ржавчины мало чем отличается от другой.

– Берегись! – раздался предупреждающий крик Стэннерсли, когда более крутая сторона дюны рухнула чуть ли не у них под ногами. Они находились на гребне, располагая свои салазки из кожи червей для последнего спуска. Последнего, потому что странные сумеречные искажения солгали в их пользу: люди оказались куда ближе к конусообразному Дому Дверей, чем им представлялось. Вот он стоит – с расходящимися веером ржавыми пандусами и стержнем, вздымающимся ввысь, словно он тянется к одинаковым шарикоподшипниковым звездам, похожим на пулевые отверстия в исполосованном охрой куполе неба.

Этот последний спуск по пологому склону доставит их к штуке, похожей на плотную ржавую окружность футов в пятьдесят. Рядом лежало подножье ближайшего пандуса. Один последний спуск, и бешеное карабканье по той раздавленной ржавой кайме… и они там.

Но когда они уселись на кожи, обрыв позади них осыпался, вызвав крик Фреда Стэннерсли. Садившийся последним, он держался за задний конец секции кожи червя и оглядывался на пройденный ими путь. И потому находился ближе к источнику обвала, скорее, даже извержения, и увидел его причину.

Ржавчервь! Голова твари высунулась из дюны где-то посередине склона, взметая ржавчину, как взрывом бомбы, и заставляя обрыв осыпаться вокруг его трубчатой шеи, «стекая» по дюне красным обвалом. Но если вылезет весь червь, то гребень дюны может провалиться целиком.

Фред увидел это, закричал «Пошел!», толкнул кожу и запрыгнул на нее позади Джорджа и Миранды. Скатывавшиеся чуть впереди Анжела, Джилл и Кину Сун в страхе оглянулись, когда раздалось шипение. Барни оказался самым умным из них: он пустился бежать, едва проявилась самая первая дрожь, и уже спустился на равнину, направляясь к подножью пандуса.

Голова ржавчервя выросла над дюной, покачиваясь и поднимаясь еще выше, когда «шея» и тело вытянулись из ржавчины, а затем изогнулись назад и начали поворачиваться, словно штопор, буравя полосу сквозь гребень дрожащей дюны и направляя червя в сторону удирающих людей. Растревоженный этим невероятным действием, пришел в движение смерч ржавчины, загородив на мгновение обзор.

У подножья бархана Джилл и его группа оставили кожи и побежали, увязая в мелкой ржавчине, направляясь к плотно утрамбованному периметру. Казалось, что уж дотуда-то они успеют добраться, что само по себе будет для них гарантией безопасности. Несильно отставая, за ними месили ржавчину Джордж и Миранда, но сидевший в хвосте Фред запаниковал, зацепившись летной курткой за металл на конце кожи червя. Ржавчервь увидел его. Вонзив голову в ржавчину, он выпустил огромную вертикальную струю и принялся прокладывать борозду, устремившуюся прямо к Фреду.

Теперь уже стемнело, и имитация термитника – Дом Дверей – выступал силуэтом на фоне темнеющего горело-красного горизонта. В настоящих, более отдаленных гнездах, задвигались огоньки, которые, будь они неподвижными, можно бы было запросто принять за внутреннее освещение. Но в действительности они двигались, приходили и уходили, образуя чудесно сложные узоры, не просто огоньки, а шлемные фонарики-глаза ржавчервей.

Червь преследовал Фреда. Когда этот ржавоход снова выпустил струю прямо позади него, лопатовидная голова высунулась из более мягкой ржавчины так, что его фонарики-глаза мигнули и поймали Фреда в перекрестие своих двойных лучей. Стали видны электрические «зубы», чертившие зигзаги между разинутыми верхней и нижней челюстями.

Фред освободился от помехи, но червь уже подобрался слишком близко, ползя извилистым путем, скользя шеей сквозь мягкую ржавчину и вытаскивая на поверхность свое семидесятифутовое тело. Колыхаясь из стороны в сторону, голова поднялась, устремилась вперед и дугой нависла над Фредом у подножья пандуса. Тот почувствовал его близость, признал неизбежное, остановился и поднял взгляд на червя.

– Беги, Фред! – Миранда остановилась на середине пандуса, оглядываясь. А Джордж даже принялся спускаться, да и Джилл тоже, и Кину Сун – крича и размахивая руками в стремлении привлечь внимание твари. Намеренно подвергая себя опасности, они бежали вниз по пандусу. А Фред стоял, словно загипнотизированный, вытянув вперед руки, будто стремясь отвратить тварь, державшую его в фокусе взгляда своих шлемных фонариков.

Когда же червь ударил, то сделал это с быстротой разящей кобры. Голова метнулась вперед, Фред пропал… и в следующий миг снова вернулся, когда тварь выплюнула его. Приземлился он на мягкую ржавчину, подскочил и лежал, не двигаясь.

– Эй, гребаный червяк! – Джордж затормозил, встав над распростертым телом Фреда. – Я – следующий, змееглазый ты ублюдок!

– Куртка Фреда, – выговорил, тяжело дыша, Джилл, присоединяясь под этой раскачивающейся головою к Джорджу. – Сними с него куртку. Он пропитал ее маслом; именно она-то и спасла его. – Но про себя сделал мысленную оговорку: «Если он спасен».

Они вытряхнули пилота из куртки, а большущая голова по-прежнему раскачивалась над ними. Затем Джордж раскрутил куртку, словно болу[21], и запустил ее червю прямо в морду. И Джилл оказался прав: ржавчервь отпрянул. Промасленная кожа и овчина ударили, будто оплеуха, и червь прореагировал так, словно ему отвесили хорошую пощечину!

* * *

Куртка Фреда, крутясь, упала наземь. Джилл схватил ее и поволок за собой одной рукой, помогая в то же время Джорджу и Кину Суну тащить Фреда. Но ржавчервь последовал за ними, петляя между пандусами, которые сужались, сходясь к огромному стержню лжегнезда. Червь двигался медленно, но не отставая от кучки людей. И его голова всегда находилась вровень с ними или выше. Когда они взбегали по пандусу, глаза-фонарики прожигали их взглядом, а все большая и большая часть складной гармошкой твари вытягивалась, чтобы поддержать голову.

Вскоре они окажутся вне досягаемости, выше, чем хватит длины червя, но он знал это не хуже них. Между его электродных челюстей застряла бело-голубая молния; весь его контур запылал сверхъестественным свечением, когда создание наращивало в себе массивный электрический заряд. Затем с оглушительным «лязг!» его тело магнетически притянулось к пандусу и по-змеиному устремилось наверх и внутрь под углом, рассчитанным на перехват ускользающей от него добычи.

Голова чудища появилась из-за края пандуса впереди них, а на карнизе, окружающем центральную массу Дома Дверей, Анжела и Миранда нашли струпья ржавчины и принялись швырять в тварь. Та посмотрела на них, хоть и недолго, глазами-фонариками, а затем перестала обращать внимание и снова перевела взгляд на группу Джилла. Среди ржавой пустыни появлялись теперь и другие глаза, невысокие темные горбы начали сползаться к лже-термитнику.

Но Джилл по-прежнему сжимал в руке куртку Фреда. Держа ее, словно плащ тореадора, он потихоньку подымался по пандусу, а Джордж и Кину Сун буквально волокли Фреда.

– Боже, мы погибли или как? – проскрежетал Джордж.

– Добро пожаловать обратно в мир все еще живых, – поздравил его, не оборачиваясь, Джилл. – Разве это не лучше того мертвого места, где ты был всего несколько часов назад? Разве за это не стоит сражаться?

– Я ведь не прекращаю сражаться, не так ли? – огрызнулся Джордж. А Джилл подумал: «Ну, хоть что-то хорошее», – надеясь, что оно окажется не последним.

Но ржавчервь применил новый трюк, которому он, вероятно, научился у Анжелы и Миранды. Вцепившись челюстями в край пандуса, он оторвал кусок спрессованной ржавчины размером с небольшой автомобиль. И поместив его на пути добычи, толкал этот кусок головой, пока вся масса не заскользила вниз. Группа Джилла метнулась в сторону, дав стремительно разрушающейся массе пронестись мимо в шлейфе пыли.

Но ржавчервь решил повторить свой фокус. Отхватив от пандуса второй кусок, он поднял голову и…

«Шмяк!» Один его глаз погас, разлетевшись на кристальные осколки!

Червь дернулся, отшатнулся, выронил свой ржавый полезный груз в провал и с силой затряс головой из стороны в сторону. А затем застыл, медленно и угрожающе повернул голову, сфокусировал оставшийся глаз в наведенный на четырех людей плотный луч. И очень неторопливо наклонил к ним свою безобразную голову.

Вот только на сей раз он вместо того, чтобы шарахнуться от куртки Фреда, продолжал надвигаться.

«Шмяк!» И вылетел и другой глаз. И теперь Джилл понял, куда он вылетел, и кто ему в этом поспособствовал.

Он не осмелился надеяться, не посмел узнать тот первый выстрел, но теперь-то поверил, что правильно понял причину. Червь пустился в бешеный пляс – мучительной боли, агонии, сорвался с пандуса и рухнул, свертываясь в спираль и снова разворачиваясь, выдавая дуги прыгающего электрического огня и грохоча между пандусами.

Там, внизу, он бился, словно искалеченная змея.

А на самом верху пандуса вместе с Анжелой и Мирандой стоял Джек Тарнболл, грозя оружием охровому небу и крича, как сумасшедший:

– Давайте, спешите сюда, ребята! Вы пока еще не пища для червей!

Да, они ей не стали, а вот покалеченный ржавчервь – стал. Потому что когда группа Джилла присоединилась к остальным на карнизе и все скрылись с глаз долой, то черви из пустыни прорывались сквозь красную волну последней дюны, сползаясь к провалу между пандусами.

И лязганье, струи ржавчины и звуки жестокого уничтожения поведала им о драматической судьбе ослепленного червя. Возня какое-то время продолжалась.

– Нам пора сваливать, – высказал свое мнение рослый спецагент.

Джилл посмотрел на него – грязного, оборванного, дьявольски измотанного, и на обнявшую его Миранду и деланно удивился:

– Чего? Но ты же только-только прибыл… слава Богу! Где ты, черт возьми, был, Джек?

– В кино, – ответил Тарнболл. – О, и в паре других мест тоже. Позже расскажу. Но пока вы расскажи мне кое-что. Через которую дверь уходим, и кто же будет стучать?

– Давай затащим Фреда в одну из этих пещер, посмотрим, чем ему помочь, и малость поразмыслим, – предложил Джилл.

– Ладно, но не в эту, – согласился спецагент, уводя их всех от ближайшего входа. – Это как раз та, из которой я только что вышел. И, ей-ей, не собираюсь возвращаться туда!

Глава тридцать восьмая

Изумительное дело, Фред пришел в себя, пока его несли в глубину одной из множества мелких пещер в основании этой имитации гнезда. Пещеры или, правильнее сказать, туннели, являлись ходами к дверям. Что же до того, в какую дверь входить или через какую скрываться, то выбор принадлежал тестируемой группе, хотя в данном случае «образчиков» это мало интересовало. Они уже пришли к выводу, что в игре сама по себе дверь не так важна, как тот, кто стучится в нее.

– Так что же, собственно, тут происходит? – открыл глаза Фред и поднял взгляд на Тарнболла. А затем разинул рот от изумления:

– Джек? Ты вернулся навек!

– А ты еще и поэт? – усмехнулся спецагент. – И я просто без ума от твоего загара.

Лицо и кисти рук пилота расчерчивали крест накрест несильные ожоги: шрамы от «вкусовых почек» ржавчервя, словно Стеннерсли с ходу врезался в электрифицированную проволочную сетку ограды.

– Где моя куртка? – Фред задрожал, ему помогли встать на ноги. Он немного пошатал, а затем оперся на стену из свернувшейся ржавчины. – Тот ржавчервь?..

– Проглотил твою куртку, – кивнул Джилл.

– Но не схватил тебя, – утешил его Джордж. – Или, во всяком случае, проглотил, но тут же пожалел об этом.

– Где мы? – хотел знать Фред. – В какой-то пещере?

– В некой пещере с дверью, – уточнил спецагент. – Всего несколько минут назад я прошел через точно такую же. – Он порылся в карманах в поисках спичек, нашел и зажег одну.

Теперь уже надвигалась настоящая ночь. Серебристый свет шарикоподшипниковых звезд немного озарял вход в туннель, но здесь, в глубине пещерки, царила темнота, как в шахте. При свете горящей спички Тарнболла (из коробка с надписью на этикетке «Альт Дойчехаузе, Берлин») они осмотрели дверь: затычку из серой окалины пяти-шести футов в поперечнике, заполнявшую конец туннеля также плотно, как пробка бутылку.

Никакого дверного молотка и никакого номера, но они знали, что это, несомненно, дверь. Анжела, Джилл и Тарнболл уже видели подобные двери.

– Это дверь? – в голосе Миранды звучало сомнение. – Но если да, то как же мы постучимся?

– Просто толкнем или упадем на нее, – объяснила Анжела. – Именно так она сработала в прошлый раз.

– И теперь моя очередь, верно? – догадался Фред. – Ох!

Все посмотрели на него.

– Лицо, – показал он, осторожно касаясь себя. – Чертовски саднит.

– Но оно тоже быстро заживет, – заверила его Анжела. – Ведь это же Дом Дверей, не забыл?

Фред кивнул.

– И я просто съехал по «змейке», по действительно большой бляди! – И хотя он выплюнул эти слова с чувством, дамы и не подумали жаловаться.

Свет погас, и Тарнболл зажег новую спичку.

– Итак, что же происходит? – осведомился он.

– Мы ждем Фреда, – ответил Джилл. – Очередь теперь, по-моему, его и…

– Погоди, – остановила его Анжела. – Я тут кое о чем подумала.

Все посмотрели на нее, и спецагент предложил:

– Присядем. Я хочу сказать, если уж нам предстоит поразмыслить, то давайте устроимся поудобней, правильно? Честно говоря, я смертельно устал.

– Равно как и я, – согласился Джилл. – И это относится к нам всем. Ладно, присядем, но сколько у тебя спичек? Они – единственное освещение, какое у нас осталось. Во всяком случае, в этом месте. – И в самом деле, они испытывали недостаток не только в свете; у них вообще почти ничего осталось. Пистолет-пулемет и клешневое оружие спецагента, сумка-баул с подбитым глазом скорпиона и отрезанной антенной, их потрепанная одежда, вот и все.

– Я прихватил три-четыре коробка, – успокоил его спецагент. – Не беспокойся, они у нас пока не иссякнут. На несколько минут-то их точно хватит. Я буду их беречь. Ладно, Анжела, выкладывай. Но давай покороче. У меня такое ощущение, что когда эти черви закончат хавать своего приятеля, то примутся искать новых товарищей по играм.

И семеро спутников присели, чтобы потолковать в тесноте туннеля, в липовом гнезде ржавчервей, посреди безумного машинного мира Джилла. Спичка погасла, какой-то миг Тарнболл не зажигал другую, они прислушивались к дыханию спутников и к отдаленным звукам металлического мародерства. Через некоторое время Анжела сообщила им:

– Я работала над нашими числами.

– Над чем нашим ты работала? – Голос Миранды, слова принадлежали ей, но не прозвучало ни капельки от присущей прежде язвительности. Марш подумала, что даже в объятиях Джека Тарнболла она больше не чувствует себя в безопасности.

– Просто послушай, что скажет Анжела, – посоветовал Джилл. – В прошлый раз ее числа спасли нам жизнь.

– Я работала над нашими числами, – снова повторила Анжела, – и много думала о том, о чем мы уже догадались… Например: кто стучится, тот и определяет, каким будет следующий мир.

– Вот этого-то я как раз и не могу уразуметь, – признался Джордж. – Я хочу сказать, ведь это же машина – чертов большой компьютер, синтезатор – так как же ему удается прочесть наши мысли? Откуда машина может знать про наши самые страшные кошмары?

И Анжела предложила:

– Спенсер?

– Ладно, попробую объяснить, – ответил Джилл. – Понимаешь, тут все дело в физиологии фонов или ггудднов. В физической конституции или органических функциях этих треклятых пришельцев. Позвольте мне объяснить. Мы – люди. Наша конструкция весьма плотная; работаем мы, заправляясь и получая энергию из пищи, а потом извергаем отходы, чтобы освободить место для нового топлива. И, конечно же, мы используем в процессе сжигания своего горючего кислород и воду в качестве охладителя, если вы понимаете, к чему я клоню.

Свои машины мы делаем, имитируя жизнь, для выполнения тех же функций. Взять, к примеру, автомобиль…

Он сжигает бензин, производит энергию, выбрасывает в выхлопе отработанные газы и применяет для охлаждения воду и воздух. Следовательно, наши машины функционируют точно так же, как и мы. Будь мы разумными растениями, то применяли бы фотосинтез для работы двигателей на хлорофилловой основе – вероятно, именно потому-то мы и набрели на такую идею лишь на позднем этапе нашей эволюции, мы все-таки не растения. И вот переходим к фонам или ггудднам.

Физически они слабаки. Создания, привыкшие к низкой силе тяжести, неспособные нажимать на кнопки. У них просто нет для этого тактильной силы. И голосов у них тоже нет. У их конструкций – есть, но это для того, чтобы разговаривать с «низшими» формами жизни вроде нас. Следовательно, машины, или компьютеры, активируемые голосом, исключаются. Начинаете улавливать картину?

– Дом Дверей читает наши мысли? – Снова раздался голос Миранды.

– Это единственное тому объяснение, – подтвердил Джилл.

– И вот тут-то и вступают в дело мои числа, – снова принялась за свое Анжела.

Вспыхнула спичка, и в ее желанном свете обнаружились спецагент и бестелесные лица на фоне темноты.

– Побыстрей, Анжела, – предупредил Тарнболл. – Не знаю, заметила ты или нет, но снаружи сделалось что-то слишком тихо, и мне это не нравится. – Действительно, снаружи наступила сверхъестественная тишина.

– Отлично, – ответила она. И продолжала:

– Я всегда интересовалась нумерологией, это такая наука, вычисляющая судьбу, планиду и психологический профиль человека при помощи чисел. Известный мне метод называется иудейской системой, где буквы алфавита обозначают числа от одного до восьми. – Она быстро составила список различных значений: каждая буква алфавита соответствовала цифре от единицы до восьми.

А затем…

– Ладно, – продолжила она. – Так вот, мы трое, «старая команда», уже проходили все это, но вы, новички – нет. Поэтому я поработала и над вашими числами. Миранда, у тебя в итоге получается следующее: 4, 1, 2, 1, 5, 4, 1 и 4, 1, 2, 3, 5. Если сложить все эти цифры, то получится 33, которые при сложении дают 6. Стало быть, ты – шестерка! Но здесь есть что-то очень странное. Понимаете, вы все шестерки! Ну все, за исключением Кину Суна. Но его первоначально сюда подсадили только в качестве шпиона Сита, и поэтому я сбрасываю его со счетов.

Джордж, Фред и Миранда переглянулись при свете еще одной из спичек Тарнболла. И Фред недоуменно посмотрел на Анжелу.

– Ну и что?

Но к этому времени Джилл уже уловил суть.

– 666, – кивнул он и добавил:

– По-моему, я знаю, к чему ты клонишь.

– Ну, так переходи к этому, Бога ради, – настойчиво потребовал спецагент. – Если я не ошибся, то вход в эту треклятую нору только что пересек луч фары!

– Мир большого кристалла, – тут же откликнулся Джилл. – Разве ты не помнишь, Джек? Именно там-то я, наконец, вломился в компьютер, и это – то самое место, которое мы пока не посетили, только не в этот раз. Наверное, Сит надеялся, что мы будем держаться чертовски далеко от того мира… а может, и намеренно держал нас вне его. Но теперь Анжела, возможно, только что показала нам, как туда вломиться!

– Что? – Джордж не поспевал за его рассуждениями, также как и Миранда с Фредом.

– Это – сверхъестественный мир, – растолковал им Тарнболл. – Я имею в виду место, где водятся самые настоящие вампиры, призраки и десятиногие зверушки. И это самое худшее место, какое можно вообразить! Спенсер, ты действительно думаешь, будто нам следует?..

– Думаю, что у нас нет никакого выбора, – оборвал его Джилл. – Видишь, вон опять появился луч фонарика! – И вход в туннель внезапно залило ярким белым светом.

Все вскочили на ноги.

– Так что же нам делать? – пронзительно закричала Миранда, пребывая явно на грани истерики.

– Представить себе свои детские страшилки! – отрезал Джилл. – Сделайте это сейчас же, все вы: Миранда, Джордж и Фред. Мысленно сосредоточьтесь на этом: на месте, где встают из гробов мертвецы, где бродят при полной луне вампиры и волки-оборотни и где в наползающих с кладбищ туманах разгуливают зомби. Уловили? Хорошо, а теперь зацепитесь за этот мир. И пугайтесь, ребята, пребывайте в полнейшем ужасе, давайте!

– Давайте по-быстрому! – заорал спецагент, когда их всех окутал белый свет, а от путаницы электрических энергий – «рычания» ржавчервя, заметались стробоскопические тени.

Еще миг, и трое прыгнули к затычке из серого шлака, и, сплетясь меж собой, упали на нее. У Джилла едва хватило времени, чтобы схватить Барни, а затем…

…Позади них потолок продавился и грохнулся массивными кусками, полностью заблокировав вход и раздавив рванувшуюся в туннель голову ржавчервя. В то время как впереди них округлая плита из сплавленного шлака просто исчезла, их дожидался новый мир.

Вот только новым он не был. И Джилл с двумя его прежними спутниками знали, что дожидаться он будет только до наступления ночи…

* * *

Пустыни бывают разные. Но эту, по крайней мере, группа Джилла могла соотнести с чем-то знакомым: состояла она из песка, а не из окислов железа. Она образовалась из пыли выветрившихся гор, а не из ржавчины изъеденных коррозией механизмов. И если бы Джилл, Анжела и спецагент не знали истины, то могла бы принять ее за земную пустыню.

– Это он, – Тарнболл подтвердил мысли спутников по прежнему путешествию. Стоя на гребне дюны, приложив ладонь козырьком ко лбу, он осматривал окружающую местность. – Насколько я могу судить, – продолжал он, – мы очутились именно там, где и в прошлый раз. Если так, то всего в трех-четырех милях в ту сторону, – показал он, – мы и отыщем в горах большой кристалл. В прошлый раз он блистал, а сейчас – нет. Но, впрочем, тени гораздо длиннее. То же место, но иное время дня – надо полагать, вечер. Видите вон тех коршунов? Ну, если они хоть чем-то похожи на птиц пустынь у нас дома, то их подняла в небо вечерняя прохлада. Во всяком случае, именно так происходило в Афганистане…

Высоко в небе лениво кружили воздушные хищники, или пожиратели падали, – поднимаясь на восходящих потоках теплого воздуха от раскаленных песков.

Побитая и потрепанная семерка почти чувствовали их горящие голодные взгляды.

Они материализовались здесь не больше десяти-пятнадцати минут назад. Затем последовал короткий период привыкания, обретения второго дыхания. Спецагент первым собрался с силами. Несмотря на все перенесенные им тяготы, Тарнболл находился в куда лучшей форме, чем все остальные. Джилла это ничуть не удивляло: его прошлый опыт знакомства с этим молодцом говорил очень и очень о многом. Спецагент отличался уникальной выносливостью.

Когда Тарнболл прыгнул, а затем съехал на спине по склону дюны, Миранда объявила:

– Джентльмены, нам с Анжелой нужно заняться кое-какими женскими делами. – И когда все посмотрели на нее, она очень неторопливо, очень спокойно объяснила:

– Нам нужно сходить в туалет. И, честно говоря, если вы, мужчины, скоренько не уберетесь, я лично намерена в любом случае это сделать!

Пятеро мужчин удалились, следуя за Джеком Тарнболлом, и подождали за изгибом округлой дюны. Они тоже испытывали потребность справить естественные надобности, справили их, закопали следы под мелким песком. А затем, пока ждали женщин, у Джилла со спецагентом появилась возможность потолковать.

Джиллу много слов не потребовалось: спецагент знал машинный мир Джилла и в общих чертах догадался, как остальные добрались до лже-гнезда ржавчервей. Его интерес касалась Миранды… того, как именно она побудила остальных к действиям и как поставила себе одну-единственную цель: установить его местонахождение, отправиться туда и быть с ним, невзирая ни на что.

– Та еще женщина, – усмехнулся он, когда Джилл закончил. – Но будет ли все обстоять также, когда или если мы выберемся из всего этого? Как ты думаешь, будет ли, она по-прежнему испытывать те же чувства?

Джилл кивнул:

– Если хочешь сейчас держать пари, то я дам сто к одному, что будет.

Затем Тарнболл перестал усмехаться и рассказал Джиллу об «Альт Дойчехаузе», Берлине, тысяча девятьсот семидесятом годе. Закончив, он показал Джиллу в доказательство своих слов коробок спичек.

– Этот инопланетный ублюдок! – Рослый спецагент выплюнул эти слова, словно яд. – Но я был трезв, как стеклышко. Должно быть, он навалил то, что сходит у него за дерьмо на все два десятка световых лет, когда я прошел к нему сквозь экран! И к тому же я глубоко уверен, что попал в этого ублюдка. Чертовски жаль, что рана не могла быть смертельной.

Из-за округлого изгиба дюны вышли женщины. Они пошли по глубоким следам мужчин. Выглядели они усталыми, но непобежденными, и Джилл надеялся, что его внешность производит то же впечатление. Его внешность – ха! Это же просто смешно! Но какого черта, они все находятся в одинаковом положении.

Женщины… было совершенно очевидно, что они женщины. Это никак нельзя было скрыть, несмотря на выдающуюся работу, проделанную над внешним видом друг друга с целью гарантировать, что их женские прелести не будут слишком уж открыто выставляться на показ.

Но их одежда превратилась буквально в лохмотья, и никакой кутюрье во всем мире не смог бы расположить обрывки тряпок, разорванные на ленты брючины и изодранные блузки как-либо иначе, дабы придать им приличный вид. Еще денек-другой, и они останутся в джинсовых бикини!

Что же касалось мужчин…

Эти сделались грязными, промасленными, оборванными, бородатыми! Взоры у них затуманились, они явно дошли до точки. Но спецагент по-прежнему держался лучше всех. В конце концов, он ведь обучался воевать и заботиться о своем «снаряжении»: выживание наиболее приспособленных могло считаться его профилем, а Джек Тарнболл определенно относился к таким.

Во всяком случае, относился к таким сейчас.

Взгляд Джилла охватил их всех. Он посмотрел на Кину Суна, гадая, много ли из происходящего воспринимается им, много ли доходит до сознания корейца. Он давно уже бросил и попытки понять азиата. Коротышка уже давненько не произносил ни слова. Впрочем, о выходящем за рамки твоего понимания особенно не поболтаешь. Наверное, дело именно в этом.

Еще был Джордж Уэйт. С мозгом у него теперь все в порядке благодаря целительным силам Дома Дверей.

Но с другой стороны, в голове у него содержались воспоминания, которые не имели права находиться там и которые окажется нелегко стереть. Джордж Уэйт до сих пор не прекращал борьбы, потому что оказался совсем не тем министерским лакеем, каким прежде считал его Джилл. Нет, такого человека Джилл с радостью назвал бы своим другом.

Оставался только Фред Стэннерсли. Но глядя сейчас на Фреда, Джилл увидел, что тот совершенно не похож на человека, которого он узнал за последние дни. Остальные тоже заметили перемену, и все взгляды сошлись на пилоте. Однако его взгляд блуждал!

Тарнболл коснулся локтя Джилла:

– Это еще что за чертовщина?.. – шепнул он. Но Фред все равно услышал; он повернул голову в сторону спецагента, но смотрел не совсем на него. И взгляд Стэннерсли сделался странно пустым, несфокусированным, пилот постоянно моргал, пялился, тряс головой и зыркал туда-сюда.

Джилл подошел к нему и протянул руку, чтобы коснуться, но Фред увернулся, шарахнулся от него, отлетел назад, словно получил удар, и резко остановился неподалеку от склона дюны. И этим дело не ограничилось: во время необъяснимой реакции Фреда на приближение Джилла мир, казалось, смазался, словно при инопланетянском искажении реальности. И теперь пилот лежал, тяжело дыша, хватая воздух открытым ртом, испуганный, плотно зажмуривший глаза.

– Фред? – окликнул его сообразивший, наконец, что к чему Джилл. – Это твоя пространственная штука? Дезориентация?

– Это был я, – невнятно пробормотал пилот. – Это, наверняка, я, на хрен! – И растянулся у края дюны, немного подергиваясь, но, откуда-то знал Джилл, не смея двигаться.

– Это я, Фред, – присел рядом с ним Джилл. – Все в порядке. Но что ты хочешь сказать, говоря, мол, это был ты? Ты считаешь, что прошел через ту дверь первым?

Пилот кивнул, но его движение мало походило на кивок. Голова поднялась в гротескном выверте, женоподобном полуобороте, странном вращении, и со стуком опустилась на грудь. Судорожный кивок… кивок человека, мозг которого утратил чувство направления.

– С этим становится все хуже, – пожаловался он. – Спенсер! – Он уцепился за Джилла и притом сперва промахнулся, несмотря на то, что находился рядом, и снова повторил:

– Спенсер! Думаю, что вам придется меня оставить здесь. Не представляю, как я что-нибудь сумею. Только не в таком положении! – Глаза у него по-прежнему оставались крепко зажмуренными.

– Ни в коем случае, – отверг самую мысль об этом Джордж. Он подошел и встал рядом, высясь над ними. – Никто никого не будет оставлять. Послушай, Фред, ожоги твои проходят. Да, уже. Что, собственно, это за штука такая?

– Во всем виновато это место, – ответил Фред. – Ладно, допустим, это ваш сверхъестественный мир – но это также и мой мир. Моя чувствительность к пространству, мой самый страшный кошмар. Место, где все измерения не правильные. Когда Спенсер коснулся меня, то все выглядело так, словно его рука протянулась с расстояния в миллион миль со скоростью света! Все выглядело так, будто он собирался меня ударить. И вы видели, как я отреагировал. Я отодвинулся назад – но отодвинулся-то вовсе не я! Отодвинулось место! И с этим становится все хуже. Я чувствую это. Помните, как коридор, туннель в Замке растянулся, словно резиновый? Тут то же самое. И оно во мне! Показать? Думаю, что смогу. Чувствую, что смогу.

– Фред! Фред! – воззвала к нему Анжела. – Все это лишь у тебя в голове. Ты должен контролировать себя.

Но Джилл не поддержал ее.

– Это не у него в голове. Или там, но не в том смысле, какой вкладываешь ты. Когда он двинулся прочь от меня, то движение не было естественным. Действовала его пространственная штука, но совершенно непропорционально увеличенная Домом Дверей. – А затем, уже обращаясь к Фреду:

– Что ты имеешь в виду, говоря, будто можешь показать?

Фред помолчал, какой-то миг не шевелясь, а затем спросил:

– Те коршуны все еще в небе?

Они посмотрели, те все еще летали.

– Да, – подтвердил Тарнболл. – Они все еще там.

– Тогда следите, – велел им Фред. И открыл глаза, завращавшиеся туда-сюда, а затем уставившиеся ввысь, ввысь, ввысь на небо. Там, в вышине, на фоне ослепительной голубизны плавали похожие на отделившиеся от тела брови птицы. Но внезапно по воздуху пробежала рябь, словно мираж, словно воздух над асфальтовым шоссе в палящий зной, и птицы столь же внезапно пропали.

– Господи! – выпалил Джордж. – Пропали!

– Нет, – возразил, закрывая глаза, Фред. – Они не пропали. Посмотрите еще раз. Видите вон те точки в небе? Это они. Просто тысячей футов выше, вот и все. И я к тому же могу сделать такое и с вами. Я могу это сделать со всем этим гребаным местом! – С этими словами он внезапно отпустил руку Джилла и утянул свою обратно в себя. – Вот потому-то вы и должны оставить меня здесь: я не хочу рисковать сделать то же и с вами.

– Но каким образом? – присела рядом с ним Анжела.

– Отправив вас прочь, – растолковал ей Фред. – Выкинув вас отсюда к чертовой матери, как из пушки, но случайно, не желая того. Видишь ли, я не понимаю этой штуки. И не управляю ею.

Теперь они все стояли или сидели вокруг него, не зная, что же теперь делать и что сказать. Затем Миранда обхватила себя руками и задрожала. Тени удлинялись чуть ли не на глазах, и тень дюны упала на них.

– Наступает ночь, – сказал Джилл. – И наступает она очень быстро.

– Если мы отправляемся немедленно, то сможем добраться до тех гор, – предположил Тарнболл. И добавил чуть более зловеще:

– Может быть.

Но Джилл с задумчивым или отчаянным видом произнес:

– Или, может быть, мы сможем, черт возьми, провернуть это дело чуточку побыстрее. Семимильные сапоги, клянусь Богом!

– Что такое? – не поняла Анжела.

– Семимильные сапоги, – снова повторил Джилл. – Неужели ты не видишь этого? У Фреда – семимильные сапоги или их эквивалент. Если бы он только смог управлять этой штукой, это будет выход для нас!

– Объясни, – коротко попросил спецагент.

– Погоди, – поднял руку Джилл. И обратился к пилоту:

– Фред, а эта твоя штука будет работать в обратную сторону? И как по-твоему, ты сможешь удерживать ее, пока мы перемещаем тебя?

– В… в обратную сторону?

– Ты можешь сближать вещи так же, как расталкивать их в стороны?

– Не знаю, – простонал Фред. – Я хочу сказать, это же все равно как если бы весь этот гребаный мир сделался резиновым, и я не знаю, в какую сторону он растягивается!

– Просто уцепись за него, Фред, – велел ему Джилл. – Сейчас мы переместим тебя. – И они перенесли его, словно младенца, на гребень дюны. Вдали виднелись горы, похожие на голубую кайму на горизонте из белого песка. Но солнце висело низко над горизонтом. Чересчур уж низко.

По указанию Джилла они усадили Фреда на гребне дюны и привели его в равновесие – Тарнболл поддерживал с одной стороны, а Джилл – с другой. Его развернули лицом к горам.

– Все готово, Фред, – сказал Джилл. – Когда я скажу тебе: «Пошел!» – открой глаза, разум и постарайся сблизить вещи. Хорошо?

– О Боже! О Господи! – запричитал Фред. – Ты не знаешь, на что это похоже. Но я постараюсь это сделать. – И Джилл не собирался давать ему время на то, чтобы успеть передумать.

– Хорошо, – скомандовал он. – Пошел!..

Глава тридцать девятая

И Фред пошел! Пространство искривилось – никак иначе такое не описать! Все вытянулось. Вытянулся и Фред. Словно упомянутая им резинка. Он вроде как растянулся, стал в высшей степени глубоким. Какой-то миг он был нормального роста и нормальной ширины, но невероятной толщины! И когда резинка опять сократилась, его там не стало. Но его коллеги видели, как резинка утянула его с другого конца!

Что же до Джилла с Тарнболлом, которые поддерживали Фреда на ногах, то их руки, казалось, удлинились; они сами удлинились благодаря вторжению в гиперпространство и вытянулись до середины бесконечности прежде, чем вскрикнули и отпрянули назад, прочь от воздействия Фреда. И когда они растянулись там, на песке, то разевали рты, словно идиоты, и хватали себя руками.

Остальные бросились к ним, чтобы посмотреть, не случилось ли с ними чего-нибудь плохого. Похоже, никакого вреда, только шок.

Когда до Анжелы дошло, что Джилл в порядке, она выпалила:

– Спенсер Джилл! Ты… ты… ты был прав! – И овладевший ею гнев и страх за него покинули женщину. – Но, Спенсер, бедный Фред! Что же с ним случилось?

– Вместе, – охнул Джилл, когда его рука перестала ощущать странное покалывание. – Джек, Миранда, все. Держитесь вместе, кучкой! И я имею в виду, тотчас же! Барни… сюда, парень!

Почувствовав настойчивость в голосе Джилла, остальные столпились вокруг него – даже Кину Сун, хотя едва ли понимал, что происходит. Впрочем, этого не понимали и другие. Откликаясь на зов Джилла, Барни быстро подбежал к нему и лизнул в лицо шершавым языком. Они все обнялись.

– Что это такое, Спенсер? – обеспокоено спросила Анжела.

– Это то, что, надеюсь, произойдет, – ответил он. – То, что, надеюсь, сделает Фред. – И Джордж Уэйт уловил его мысль.

– Туннельное время? Как в Замке?

– Верно, – попытался сказать Джилл, ; но сказал вместо этого:

– Ввввееерррнннооо!

Пустыня пронеслась под ними, ее мили в один миг сжались до точки. И все же ускорение почти или вовсе не ощущалось, спутники лишь знали, что «все» обстоит как-то не так. Однако, миг спустя, поняли: все обстояло очень даже так.

Те члены группы, которые стояли, споткнулись и упали. Пес тявкнул, понесся было прочь, с силой сел на копчик и остался на месте. Джилл и спецагент, все еще сидевшие после первоначального эксперимента, покачнулись и оперлись ладонями (и почувствовали под ними не песок, а гравий и мелкие камешки), а Анжела и Миранда рухнули рядом с ним.

И нарушая наступившую мертвую тишину, тихий, очень неуверенный голос Фреда Стэннерсли произнес:

– Я… я сумел вас доставить? Я всех вас доставил? – Но сперва никто не ответил, потому что все до одного сидели или лежали с закрытыми глазами.

Когда Джилл осмелился, наконец, посмотреть, они находились у подножья невысоких гор. Более того, там, наверху, среди туманно-голубых скал, что-то сверкало в свете, отражавшемся от его кристальных граней…

* * *

Все это случилось сорок минут назад. А теперь они поднимались в горы, и Тарнболл нес Фреда, перекинув его, как пожарник, через плечо с болтающимися за спиной руками.

– Как ты думаешь, он будет очень зол из-за этого? – Спецагент, конечно же, шутил. Если Фред уцелеет, то ему будет глубоко плевать.

Джилл так и ответил в самых недвусмысленных выражениях:

– Ему будет до лампочки, уверяю тебя, даже, если бы ты ударил его вдвое сильнее. В любом случае, я виноват не меньше твоего, так как кивнул тебе. Я хочу сказать, мы же никак не могли позволить Фреду свободно разгуливать с подобной мощью за пазухой! Ладно, допустим, в первый раз она сработала отлично. Но мне как-то не очень по душе мысль о том, чем она может обернуться в следующий раз. Он с такой же вероятностью погубил бы не только всех нас, но и самого себя тоже. Нет, Фреду безопаснее всего в том состоянии, в каком он пребывает именно сейчас. И, кстати, настала моя очередь нести его.

Груз несли по очереди Джордж, Джилл и телохранитель; Кину Сун из-за своей увечности помогал женщинам. Что же касается Барни, то пес выполнял обязанности регулировщика движения, и очень даже неплохо справлялся с ними. Джилл все время бдительно следил за их маршрутом, и они пока, в общем, шли тем же путем, что и в прошлый раз.

– До заката примерно полтора часа, – крикнула, не оборачиваясь, шедшая впереди Анжела. И добавила:

– Я рада. Спенсер, что мы ходили во все те турпоходы.

Они, наконец, окупаются.

– И верно, – крякнул он, принимая на плечо тяжесть Фреда. – Но как мне помнится, на меня тогда не навьючивали – у-у! – сто сорок фунтов походного снаряжения!

Так вот они и взбирались на высоту…

Пока Миранда вдруг резко не остановилась со словами:

– Вода! Я слышу шум воды.

И Кину Сун кивнул, чуть склонил голову на бок и подтвердил.

– Я слышать его. Он – вода, да.

– Коль уж вы завели об этом речь, – сказал Тарнболл, – то мне чертовски хочется пить. Давно уже мучает жажда. И потеть я тоже перестал. А как подумаю обо всей той выпивке в «Альт Дойчехаузе»… Так какой же будет наш следующий шаг, смерть от обезвоживания?

Они поднимались по склону горного отрога; поднявшись на его гребень и обведя взглядом окружающую местность, Миранда приободрила его, показывая:

– Вот он! Маленький родник!

И всего через несколько минут они уже пили животворную влагу, но не раньше, чем ее испробовал Барни.

– Полезный малыш, – погладил Джордж по голове пса. – Что будешь с ним делать. Спенсер, если мы выберемся из всего этого?

– Что я буду с ним делать? Да все, чего он ни захочет, – ответил Джилл. – Построю ему самую большую конуру в мире, буду кормить до скончания дней самой отборной крольчатиной и чертовски скучать, когда его не станет. При условии, что не преставлюсь первым.

– Мы на «лесенке»? – задумчиво спросил Тарнболл больше самого себя, чем кого-либо еще.

И Джилл откликнулся:

– Понимаю, что ты имеешь в виду. И сам думал о том же. Положение все еще скверное, но начинает выправляться. Не могу сообразить, в чем тут дело. Сит говорил нам, что изменил программу и теперь правила игры устанавливает он. Но если так, я хочу сказать, будь все это чистой правдой, то как же так получилось, что мы все еще живы? Или Дом Дверей уравновешивает его дурные намерения? Нет ли в программе синтезатора какой-то системы защиты от сбоев, которую даже Ситу не модифицировать?

– Вроде этой воды, – подсказала Анжела.

Миранда вымыла лицо в прохладной, прозрачной жидкости, бившей из трещины в скале из мелкого известняка, откинула назад мокрые волосы и переспросила:

– Вода? А при чем же тут она?

– Почему сейчас? – ответила вопросом на вопрос Анжела. – Мы все чертовски проголодались, но можем еще некоторое время протянуть без пищи. С другой стороны, без воды никак не обойтись, она абсолютно необходима. К тому же жажда-то нас мучает на самом деле далеко не так сильно, как полагалось бы. – Она нахмурилась, покачала головой. – Это все равно, как если бы я спрашивала себя: не пытается ли синтезатор вернуть нам малость того, что у нас отобрали? И если так, то не потому ли, что отобрали-то незаконно? Возможно, Спенсер дал верный ответ: Сит зашел слишком далеко. В конце концов, у фонов ведь есть свое малопонятное чувство этики.

– Ну, будем надеяться, что мы правы, – сказал Джилл. – Но одно уж наверняка – мы на правильном пути. Вон та штука наверху, тот кристалл, компьютер, Дом Дверей – она настоящая. Еще один аспект синтезатора, иная грань все той же игральной кости. Мы – на одной стороне, а Сит – совсем на другой. Точно так же, как и наш мир, к этому времени, наверняка, уже наполовину разрушенный и разоренный. А кристалл стоит прямиком посередине…

– Мысль, – согласился Тарнболл.

– Гипотеза, – поправил Джилл. – Но давайте-ка двинемся в путь, а поговорим на ходу. Солнце будет в небе не вечно, а когда наступает темнота, этот мир делается очень жутким.

Они двинулись в путь. И поскольку им больше ничего не требовалось нести, за исключением лишенного сознания Фреда, автомата Тарнболла и единственной уцелевшей сумки-баула Анжелы, то их ничто и не задерживало. А затем Тарнболл спросил:

– Полагаешь, он вспомнит тебя?

– А? Вспомнит? – Джилл шел сразу же следом на ним, тащась по стопам спецагента, поднимая одну налитую свинцом ногу за другой. – Ты говоришь о кристалле?

– Именно о нем я и говорю, – ответил Тарнболл. – Ты сказал, он взаимодействует с помощью телепатии. Ну, если это телепатическая машина, то разве она не узнает разум, коль скоро уже познакомилась с ним?

И услышал:

– Ты знаешь, – удивился Джилл, – что такая мысль мне и в голову не приходила?

Тарнболл хмыкнул, продолжая подниматься на гору, и не оглянулся.

– Ну, давай просто надеяться, что мысль о тебе приходила все-таки в голову машине! – отозвался он. – Я хочу сказать, разве этот супер-пупер компьютер пришельцев не удивится, с чего это нас дважды подвергают испытанию? Он же мозг, верно? Следовательно, он мыслит… или что-то в этом роде.

– Может быть, – в глазах Джилла блеснуло нечто, похожее на новую надежду. – Все может быть. И у нас также есть скорпионья антенна, которая может послужить для установления контакта и помочь мне снова сгармонироваться с этой штукой. – А затем, встревожившись на миг, быстро взглянул на Анжелу. – Она ведь все еще с нами, верно?

Догоняя его, она похлопала по висевшей на голом плече потрепанной сумке:

– Жало, а также выбитый глаз, – ответила она. – Не считая пистолет-пулемета Джека, это чуть ли не единственные вещи, какие у нас остались!

– Земные блага, – обронила Миранда. – Именно этого, черт возьми, нам сейчас и требуется – чудо! Нас едва ли назовешь отлично снаряженными для спасения мира.

– Мир может еще немножко подождать, – уведомил ее Джилл. – Ему придется потерпеть. Сначала мы должны спасти самих себя…

* * *

Сит-ггуддн выходил из себя от ярости. А также выходил из себя от «боли» и впервые за долгое время был не уверен, сбит с толку. Все шло не совсем по плану, а фактически, вообще не по плану – фонский синтезатор создавал ему проблемы. Здесь действовали силы, которых он не понимал; существовали правила, которые невозможно нарушить; был урок, который ему следовало бы усвоить еще в тот, первый раз и которого он усвоить не сумел. Наверное, пришла пора убираться или, по крайней мере, проверить, насколько доступен для него запасный выход.

Телепатия на дальние расстояния не являлась невозможной для ггудднов, но считалась бестактной. Ситу требовалось поговорить с Гысом У Кальком, так называемым Верховным ггуддном, и он попытался связаться с ним, воспользовавшись аппаратурой Замка… и не смог.

Узловая точка-пирамида не принимала сигналов. Или, скорее, согласно показаниям аппаратуры, принимать-то она принимала, но не исходящие от Сита. Отчего ему и пришлось, в конце концов, прибегнуть к междугородной телепатии. Это, конечно же, означало, что их беседу «услышат» другие ггуддны-оперативники в различных узловых точках и на корабле-матке. Но тут уж ничего не поделаешь: Сит должен поговорить с Гысом У Кальком.

Кальк отозвался на его зов сразу же, резко оборвал его, открыл каналы через аппаратуру. Что само по себе являлось предупреждением… говорило о том, что связь прервана Гысом У Кальком, а не из-за проблемы с аппаратурой.

– Да? – осведомился Кальк. (Ледяным тоном, подумалось Ситу).

– Я потерпел ряд неудач, – ответил Сит. – Как тебе известно, синтезатор это фонский, и он, похоже, неисправен. Трансмат, по-моему, отключился; датчиками он больше не регистрируется, или, скорее, регистрируется как задействованный. Совершенно очевидно, что он вышел из строя, так как кому же еще задействовать его, кроме меня? Цветовая кодировка имеет обыкновение произвольно меняться, мешая управлять синтезатором. И наконец, последнее по порядку, но не по значению – меня ранили.

Разумеется, это мелочь, и мои колонии, конечно же, восстановят поврежденные ткани. Но памятуя о нашем первоначальном разговоре, я прихожу к выводу, что, фактически, ты был прав, и вендетта в отношении этого Спенсера Джилла и его команды была ненужной авантюрой.

Он услышал в ответ:

– Это все? Ты закончил? – (И «тон» Верховного ггуддна по-прежнему оставался ледяным).

– Нужно ли еще чего-то объяснять? – Сит попытался не огрызаться. – Что объяснять? Это совершенно ни к чему. Поскольку у аппаратуры этого синтезатора почему-то появилось собственное мнение о том, как ей работать, а трансмат неисправен, то необходимо подсоединить твой или какой-то другой, резко поднять его действенность и вытащить меня отсюда!

– Значит, ты закончил? – повторил Гыс У Кальк. – Отлично, а теперь и я кое-что скажу. Во-первых, отчего ты не можешь связаться со мной: все сенсорное оборудование, включая все средства связи, за исключением этого, в настоящее время задействованы в усилении нашей способности дальнего сканирования. А это стало необходимым с той поры, как мы заметили подлетающие суда; то есть, проще говоря, корабли фонов в гиперпространстве, приближающиеся сюда.

– Фонов? – Сит ощутил нечто такое, что человек описал бы как первый слабый намек на надвигающуюся проблему. – Но какие у них здесь дела?

– Думается, этот вопрос следовало бы задать мне, – ответил Гыс У Кальк. – А отвечать на него следовало бы тебе. Разве ты, фактически, не управляешь синтезатором фонов?

– Что? Ну, конечно же, управляю! О чем ты говоришь?

– Я говорю, – и теперь тон Гыса У Калька сделался предельно холодным, – что когда ты вновь активизировал синтезатор или позволил его активизировать, тот начал отправлять сигналы. Он связался с фонами, и те сочли нужным ответить лично! Я говорю – им, вероятно, известно, что это ты – Сит, которого они оставили в изоляции, заточив на холодной, мертвой луне, управляешь их синтезатором. И если сложность сигналов, поступающих от компьютера твоего синтезатора и к нему, может служить мерилом носимой ими, информации, то фонам известно не только обо всем, что ты сделал… но и обо всем, что пытаемся сделать мы!

– Но… они же никогда раньше не вмешивались в дела ггудднов!

– Верно, и все же они летят сюда.

– Они покинули этот мир, сочтя его обитателей… достойным видом! Ха!

– Похоже, они сочли этот мир даже достойным их вмешательства, – заметил Кальк. – Упомянутые тобой неисправности: ты уверен, что это всего лишь неполадки? Не так давно, Сит, ты был фоном. Так вот, скажи тогда: сколько именно принципов синтезатора ты нарушил?

– Его «принципов»? – воскликнул Сит. – Фонских принципов? Я же теперь ггуддн! А синтезатор – это всего лишь машина, инструмент!

– Инструмент, который ты применял не правильно. Машина, программу которой ты пытался модифицировать и которая явно возражала против твоего вмешательства.

И Сит, наконец, ударился в панику:

– Гыс У Кальк – ты должен вытащить меня отсюда!

Но в ответ последовало долгое напряженное молчание, прежде чем Кальк отозвался:

– Не думаю, – возразил он.

– Что? – Сит не мог поверить в то, что сейчас услышал. – Но я не могу трансматироваться сам. И я ранен, и…

– Как тебя ранили? – перебил его Кальк.

– Оружием. Одно из этих животных…

– Этих… «неандертальцев»? – Сарказм со стороны Верховного ггуддна! А предстояло нечто, куда большее, чем сарказм. – Сит, из-за тебя под угрозой наши планы.

Из-за твоей мелочной мести мы можем оказаться втянутыми в конфликт с фонами. Ты был недостойным фоном и показал себя недостойным ггуддном. Помнится, я однажды угрожал тебе определенной камерой хранения, которую я могу охладить до полуградуса от абсолютного нуля. Поверь мне, если бы мне понадобилось трансматировать тебя оттуда прямо сейчас, то тебя могла бы ожидать судьба куда худшая, чем камера хранения! Но я этого делать не стану. Ты сам поймал себя в ловушку в своем синтезаторе. Оставайся там, продолжай мстить и заботься о себе сам… а нам, похоже, придется позаботиться о себе, когда прибудут фоны.

– Неужели вы меня бросите? – Сит все еще не мог в это поверить.

– Лучше бы мы вообще не вытаскивали тебя с той тюремной луны, – заявил Гыс У Кальк… и внезапно умолк, его аура втянулась в приемопередатчик, который тоже отключился…

* * *

– Вон он! Так и пылает! – устало произнес Тарнболл, когда поднялся на гребень последнего скального отрога и посмотрел вниз на усыпанную щебнем низину.

И когда к спецагенту присоединились Джилл и остальные, он и правда так и пылал – огромный кристалл, с граней которого соскальзывали последние лучи солнечного света.

Солнце, правда, еще не совсем скрылось, но окружающие скалы загораживали его свет, когда оно по кривой сползало к горизонту. И стоя там, на острых краях отрога, высвеченные силуэтами, словно семеро страшил, Спенсер Джилл и его спутники смотрели на этот огромный кристалл, сердце и душу Дома Дверей. Если у того была душа.

Он стоял, вкрапленный в рваный камень и окруженный щебнем в тенях низины, между двух одинаковых отрогов. И несмотря на то, что выглядел он точно таким же, как и в прошлый раз, кристалл все же был явно инопланетным, такой странной вещью, что притягивал к себе взгляды, как магнит: стоило хоть мельком посмотреть на него, и уже трудно было оторвать взгляд.

Теперь, когда на него не падали солнечные лучи, кристалл приобрел тусклый синевато-серый окрас, многогранный гигантский самоцвет с сердцевиной из булыжника. Кристалл мог бы показаться выросшим здесь, да только выглядел он куда совершеннее, чем его создала бы Природа. Это был сверхъестественный кристалл в сверхъестественном мире. Грани вокруг его периметра представляли собой ряд прямоугольников, а в центре каждого находилась обсидиановая дверь. И даже издали спутники различали гротескные дверные молотки, сделанные в виде горгулий с кольцами в носах. Они крепились к выложенной кварцем мозаике в виде черепов, которая крепилась к верхней части в остальном ничем не примечательных обсидиановых плит.

Зрелище было прекрасным в своей простоте, но безобразным в скрытом смысле цели существования Дома Дверей. Словно предупреждающие иероглифы на гробнице какого-то фараона, украшения в виде черепов и горгулий так и кричали: «Не подходи! Назад! Не трожь!»

«Или, наверное, – подумал Джилл, как и в прошлый раз, – оставь надежду всяк, сюда входящий».

Джордж нес Фреда Стэннерсли. Опуская как можно осторожнее лишенного сознания пилота на плоский участок поверхности, он взмолился, тяжело дыша:

– Господи, дайте мне хоть минутку передохнуть!

Джилл посмотрел на него и сказал:

– Остаток пути мы можем спустить его по склону своим ходом, как на салазках. Эта каменная осыпь и земля не повредят ему. – И он обратился к спецагенту:

– А насколько сильно ты, собственно, его ударил-то? Я имею в виду, сколько он, вероятно, пробудет в отключке?

Тарнболл пожал плечами, хотя и не беззаботно:

– Как, по-твоему, если бы ты прямо сейчас взял, да и заснул, то, сколько проспал бы? – ответил он вопросом на вопрос. – Всю ночь? Уж насчет себя-то я чертовски уверен! По меньшей мере, девять-десять часов. Так что, по идее, это должно относиться и к Фреду Стэннерсли – и еще как!

– Имеет смысл, – кивнул Джилл. – Но я предпочел бы знать наверняка. Значит, когда мы спустим его туда, возможно, неплохо будет завязать ему глаза и связать его самого, как в тот раз Кину Суна…

Спускаться в низину оказалось проще простого; съезжая по склону на прикрытых лохмотьями спинах и упираясь пятками, они гнали перед собой небольшие обвалы из гравия, оставляя на каменистой осыпи дымящийся след. Джилл и спецагент присматривали за Фредом Стэннерсли, который, впрочем, ничего и не почувствовал. Но когда они оказались в ложбине между отрогами, Джилл их предупредил:

– Держитесь подальше от кристалла. С этой минуты это по моей части.

А затем, глядя на сделавшееся более синим небо, он гадал, когда же должны появиться первые звезды. Время быстро истекало, и события начинали концентрироваться, концентрируя также мысли Джилла, когда тот созерцал огромный кристалл. Когда он в прошлый раз вел подобный бой, тот стал для него адом, и что-то подсказывало, что и на сей раз не будет иначе. Ведь Сит же, наверняка, усвоил в тот раз уроки, которые ему преподали? И хотел теперь преподать пару-тройку своих уроков.

И все же Джилл больше не боялся. И глядя на других, он считал, что и они тоже не боятся. Он знал, что давить на людей или угрожать им можно лишь до определенного предела, за которым угрозы перестают иметь какое-либо значение. Его группа дошла до этого предела, и у нее осталась лишь воля к борьбе. И покуда они все еще способны дышать, именно этим-то его спутники и будут заниматься.

Джилл знал еще одну вещь. Если конец и правда близок, каким бы ни стал этот конец, то точно так же, как и в прошлый раз, все решается именно здесь: в этих чуждых горах, на этой синтезированной, сверхъестественной планете огромного кристалла.

С такими вот мыслями он забрал у Анжелы сумку-баул и отошел, чтобы присесть не слишком далеко от загадочного кристалла. И когда тени еще больше удлинились, то он попытался стряхнуть усталость и сосредоточить свой машинный менталитет на этой последней причудливой грани Дома Дверей.

Глава сороковая

Трансмат являлся частью системы, обеспечивавшей энергией корабли фонов. Он вел свою родословную от изощренной двигательной системы, которая искривляла пространство и разрешала как фонам, так и ггудднам пересекать за ограниченное время почти безграничные расстояния. Если трансмат был неисправен – положение неслыханное, – то Гыс У Кальк прав, и Сит оказался здесь в ловушке, в Замке на враждебной планете. Он просто-напросто не смел выбраться наружу. Земля была холодным, негостеприимным миром, но космос-то куда как холоднее, а на корабле, системы которого одна за другой выходят из строя…

Думать об этом было невыносимо.

Но здесь у Сита, по крайней мере, будет хотя бы какой-то шанс. Гыс У Кальк знал это, когда сказал: «Оставайся, продолжай мстить и заботься о себе сам». Шанс снова привести синтезатор в исправное состояние, устранить неисправность и остаться в живых. Но шанс даже по самой оптимистической оценке – слабый, а станет еще слабее, если Спенсер Джилл и его спутники спасутся и вернутся из Дома Дверей обратно в свой настоящий мир.

Ведь Сит знал, что именно они тогда сделают: накличут на него гнев всей планеты, и он не сможет помешать им.

Один небольшой удар «стратегического» ядерного оружия… верно, Замок синтетический, но ведь это синтетический камень. Удар, и дезинтегрирующая мощь станет такой, что Сит даже не узнает о случившемся.

Таким образом, его дальнейшее существование зависело от всяких «если» и «но». По сравнению с тюремной луной эта среда обитания должна бы казаться превосходной… но надолго ли? Если сюда летят фоны и если ггуддны предпочли оставить этот регион космоса, то что станет с Ситом? Фоны явно обнаружат его здесь, наводясь по этому предательскому маячку, о котором говорил Гыс У Кальк. Они, несомненно, разделаются с Ситом в соответствии со своей нелепой «этикой».

И сколько пройдет времени прежде, чем они окажутся здесь?

А если ггуддны сочтут нужным остаться и защищать свое право на этот мир, чем это закончится? Если победят фоны, то Ситу наступит конец! А если победят ггуддны, то, надо думать, не захотят, чтобы он мешал их перестройке своего приобретения. Перед мысленным взором Сита все еще плавала картинка с изображением камеры хранения Гыса У Калька, где даже металлы распадутся на кристаллы, а кристаллы – на составные газы.

Таким образом, Ситу, похоже, оставался только один путь: как можно быстрее отремонтировать или перепрограммировать синтезатор и сбежать как от фонов, так и от ггудднов, предоставив Землю ее судьбе. Вот только…

…Произошло нечто невозможное и даже абсурдное: когда Сит провел диагностику, выявляя неисправность в потоке трансмата, то обнаружил, что тот располагался… в мозгу человека? Эта якобы «мыслящая» машина сделала немыслимое, перенаправила свою искривляющую пространство энергию через разум и личность человека – того, что звался Фредом Стэннерсли. И таким образом, пока жив Фред Стэннерсли, Сит, более не принадлежавший к ггудднам, оставался парализованным, а доброе множество функций синтезатора – недоступными.

Да, пока жив Фред Стэннерсли…

Но Сит, конечно же, понимал, что пока жив любой из них, он всегда будет в разладе с самим собой, а в его собственных самых страшный кошмарах ненависть и злоба будут вечно жечь, как кислота. Если он не остановит этот процесс сейчас же…

* * *

Джек Тарнболл остановился, возвышаясь над Джиллом, который сидел, прислоняясь к валуну, и окликнул:

– Спенсер? Ты в порядке?

Джилл посмотрел на верхнюю часть тела и лицо спецагента, обрисованные на фоне задника из ярких, чуждых созвездий, и вздрогнул. Ночь! Должно быть, она наступила быстро! А он уснул!

– Ты уже полчаса как отрубился, – тихо хмыкнул Тарнболл, накреняясь вперед и кладя руку ему на плечо для поддержки. – Так вот, не вскакивай, а то напугаешь их до полусмерти. Я им сказал, что мы уже видели тебя таким, мол, именно так ты и добиваешься результатов. Анжела поддержала меня. Поэтому начинай теперь вести себя так, будто все обстоит просто великолепно. Что бы ты там предположительно ни делал… сделай это, на хрен! О, и еще одно. Пока ты собираешься с мыслями, возможно, тебе стоило бы рассказать мне, чему это ты так странно улыбаешься?

Улыбаешься? Джилл привалился спиной к валуну, провел языком по губам, посмотрел на впадину, где сидели остальные, прислоняясь к скальному выходу.

– Господи, я подвел вас! – ужаснулся он. – И я улыбался?

– Нет, – покачал головой Тарнболл, – ты не подвел нас, во всяком случае, пока не подвел. Просто ты такой же человек, как и все остальные, и никакого вреда пока это не принесло. Но солнце зашло примерно тогда, когда ты заснул, и мы все очень нервничаем. Так что, Спенсер, если у тебя есть в загашнике какой-нибудь из приемчиков, какие тебе хотелось бы применить, я бы на твоем месте сперва проверил их, мой мальчик. – Он задрожал (что было необычным), а затем продолжал:

– Мне эта ночь начинает казаться очень подозрительной.

Черт побери, это место вообще подозрительное.

– Я улыбался? – снова промямлил Джилл, теперь уже хмурясь. И почти полностью проснувшись, он попытался вспомнить, что же ему снилось. У него имелась своя теория относительно сна или, правильнее сказать, сновидений. Насчет того, что они – расчетные палаты для всего мусора мира яви. Он знал историю о том, как Фридрих Август Кекуле увидел во сне бензольное кольцо, и слышал о многих писателях, произведения которых имели странную привычку приходить к развязке во время сновидений автора. Да и для Джилла не впервой, когда его трудности находили решения в глубинах его подсознания.

– Да, ты улыбался, – подтвердил спецагент, – если это верное описание. На самом-то деле, улыбка вышла мрачноватая, но это определенно была улыбка. И что из этого?

– Погоди! – оборвал его, подняв руку, Джилл. И Тарнболл подождал… в то время как Джилл повернул голову, чтобы посмотреть на огромный кристалл и прислушаться к нему. Никто иной в этом мире, никакой человек ничего бы не услышал, но Спенсер Джилл не походил ни на какого другого человека. И для него многогранный камень, этот огромный кристалл, был живым существом ничуть не в меньшей мере, чем любая другая машина. Живой машиной, пытавшейся поговорить с ним… точно так же, как пыталась поговорить с ним во сне!

– Господи! – воскликнул он, выпрямляясь. Остальные услышали и подбежали к нему. Все, за исключением Фреда Стэннерсли, лежавшего без сознания, небрежно связанным и с повязкой на глазах там, где его положили на хранение.

– Спенсер, что такое? – Анжела упала на колени в щебень рядом с ним.

Но Джилл отстранил ее, а также остановил других, подняв руки и задыхаясь, попросил:

– Отойдите-ка все! Ты тоже, Джек. Предоставьте теперь это дело мне. – И особо Тарнболлу:

– Я не единственный, кто сейчас только что проснулся. Этот кристалл, Дом Дверей, тоже пробудился ото сна. Прежде он был не особенно активен. Но сейчас он активен, и мне будет намного спокойнее, если вы все уберетесь от него подальше.

Барни прибежал вместе с остальными. Явно нервничая, он лизнул Джилла в лицо, глухо заскулил и заметался на свойственный только ему лад. Но обегая вокруг Джилла, он случайно столкнулся с сумкой-баулом – и тут же шарахнулся от нее прочь.

И Джилл ощутил то же, что и пес: вибрацию, пощипывание, покалывание, дрожь, – такое же ощущение, какое испытывал на поляне с плитой для жертвоприношений, и еще раз в мире пораженного раком мозга Джорджа Уэйта. Тогда он призвал:

– Ребята, вы должны отойти отсюда подальше, – крикнул он. – Я имею в виду, что вы должны отойти немедленно!

Когда они принялись отходить, причем Анжела – с неохотой, Джилл резко раскрыл сумку-баул и достал жало-антенну и поврежденный глаз. Рослый спецагент по-прежнему оставался с ним и спросил:

– Тебе чего-нибудь нужно? Не могу ли я чем-нибудь помочь? Черт, кажется, каким-то не правильным, что опасности должен подвергаться только ты один!

Джилл посмотрел на него и согласился:

– Оставайся, если ты настаиваешь, покуда девушки и остальные держатся подальше. В любом случае, если с нами чего-то произойдет, то, вероятно, произойдет и с ними тоже.

– Так что же все-таки происходит? – подступил поближе Тарнболл.

Джилл посмотрел на жало у себя в левой руке и на глаз в правой.

– Эти штуки активированы, – сказал он. – Или, скорее, реактивированы – присутствием кристалла. Это машины пришельцев, Джек, и, словно маленькие магниты, они находятся под влиянием того большого магнита, Дома Дверей. И вот эта, глаз, сосет энергию как безумная.

Он положил жало и заглянул в разбитую чашу глаза.

И оттуда на него смотрело отраженное в бледном свете звезд его собственное лицо. Оно должно быть его собственным лицом, но он видел его перевернутым и не мог сказать наверняка – свое ли. А Тарнболл-то стоял на противоположном конце и увидел лицо в правильном ракурсе. Что было и к лучшему, так как Джилл внезапно оцепенел, его собственное лицо, казалось, скомкалось в какой-то невыносимой муке, когда он упал на колени!

Но спецагент резко дернулся и заорал:

– Баннермен! – и выхватил глаз из рук Джилла.

Глаз этот пылал лучистым светом.

Джилл растянулся на земле, прижав руки к голове, но теперь, когда Тарнболл забрал у него глаз, внезапная, мучительная боль отступила также быстро, как и появилась. Он сделал глубокий вдох, почувствовал, как силы снова вливаются в него… и одновременно ощутил со стороны глаза стремительное нарастание взрывной энергии. Кренясь, он поднялся на ноги и заорал:

– Джек, сейчас же избавься от него!

Предупреждение едва ли требовалось Тарнболлу, руководствуясь инстинктом, спецагент уже начал действовать.

Отброшенный изо всех сил «мертвый» глаз, сам по себе являющийся экраном, описал дугу, уносясь в ночь и вниз за отвесные скалы, окаймляющие впадину. А ослепительная сетка, прочертившая след его отвесного полета вниз, и громовой взрыв бомбы, от которого по горам прокатились барабанные раскаты, и блестящий белый свет, озаривший небо, даже чересчур доходчиво сообщили, какая судьба ждала бы всех действующих лиц, не прояви Джек Тарнболл инициативу.

– Последний бросок Сита, – проморгался от слепоты Джилл, когда стих грохот небольших обвалов.

– Наверняка, не его, а мой, – возразил Тарнболл, наблюдая за тем, как тускнеет свет над впадиной, а затем кивнул:

– Я понимаю, что именно ты имеешь в виду… но не каким образом. Его последний бросок?

– Экраны, – пояснил Джилл. – Он в любое время мог воспользоваться экраном, как воспользовался в моем машинном мире. Разве ты не помнишь: когда он предупредил меня, чтобы я не жульничал? После этого он мог бы взорвать нас в любое время, когда мы сталкивались лицом к лицу со скорпионом. Он мог бы воспользоваться их глазами для прицеливания или же просто перегрузить их энергией до грани саморазрушения. Но он не сделал ни того, ни другого. Он хотел продлить мучения, устроить нам настоящий ад, чего и добился, и очень успешно. Так что же изменилось теперь, а? Сит ведь как раз сейчас достал меня, парализованного болью оттого, что он сделал со мной. Но, заметь, он может это сделать только тогда, когда держит меня в поле зрения, на обзорном экране. Как только ты выхватил у меня глаз и он перестал меня видеть, я быстро оправился. И, ей Богу, он собирался тотчас же убить нас всех! Я хочу сказать, на этот раз он действительно пытался!

Спецагент озадаченно пожал плечами.

– Значит, он внезапно заспешил. И хочет умертвить нас любыми средствами и как можно скорее.

– Правильно, Тарнболл, – согласился Джилл. – Возможно, потому что дела у него пошли не так. Ты спрашивал, узнает ли меня этот телепатический компьютер, этот синтезатор: вспомнит ли меня по тому первому разу? И знаешь что, Джек? По-моему, ты был прав, и он меня узнает!

Тарнболл хлопнул себя по бедру.

– Он поддерживает равновесие?

– Думаю, что да, – кивнул Джилл. – И Сит это прекрасно знает. Боже, пусть я окажусь прав, но мы оставались в живых не только благодаря умению или слепому везению, Джек. Нам помогал Дом Дверей!

– Это объясняет выражение на лице Сита-Баннермена, – заметил спецагент. – Когда я увидел его, глядящим из того глаза, он выглядел дьявольски взбешенным!

– Ты его ранил, – сказал Джилл. – Так что теперь он, вероятно, испытывает к тебе такую же «симпатию», как и ко мне. – И нагнувшись, он подобрал жало, но сделал это очень осторожно.

– Но ведь его беспокоит не просто пулевое отверстие, которое я проделал в его жидких внутренностях, ведь верно, Спенсер? – предположил Тарнболл. – Я хочу сказать, ведь Сит же, черт возьми, всего лишь медуза! Он запросто может исцелиться, вырастить новую колонию или что-то в этом духе.

– Совершенно верно, – ответил Джилл. – Если ты не попал в жизненно важный орган или не рассек его на части, то с ним будет все в порядке. Нет, я уверен, что прав, и Сит действительно теряет управление. И я уверен, что ты тоже прав, и синтезатор помнит и узнает меня. Значит, я теперь должен найти какой-то способ восстановить хорошие отношения с ним.

Пока они говорили, их коллеги снова подобрались поближе. Джилл взмахом руки велел им отойти и объявил:

– Слушайте, ребята, я еще не на все сто процентов уверен в том, что делаю. Даже на десять процентов не уверен! Поэтому дайте мне шанс, ладно? В то же время, если вы хотите помочь, то просто не смыкайте глаз. Один из вас может подняться обратно на отрог и караулить. А Джек останется здесь, со мной, в качестве дублера. Все согласны? Договорились? – И они опять послушно выполнили его инструкции.

– Ты вроде как пасешь отару? – вопросительно поднял брови Тарнболл.

Но Джилл покачал головой… а затем кивнул.

– Ну, может быть. Но покуда я их гоню не на бойню, у меня нет возражений.

Он посмотрел на жало.

– Сит теперь точно знает, где мы находимся. Мне кажется, что твой выстрел отвлек его, а может быть, даже заставил потерять наш след. Глаз скорпиона был очевидным способом опять найти нас, но он не мог им воспользоваться, не мог через него видеть, пока тот лежал в сумке. А теперь… теперь я теряюсь в догадках. насчет жала. Когда я воспользуюсь им, узнает ли об этом Сит? Я имею в виду, сможет ли он перегрузить его, как поступил с глазом?

– Ты воспользуешься им для связи с синтезатором? – Тарнболл, похоже, сомневался. – Несмотря на то, что недавно случилось с глазом?

– И тотчас же, – кивнул Джилл. – Ведь это же мир зверя, а сейчас ночь, и время у нас уже иссякает.

– Тогда давай начнем, – спецагент смирился с неизбежным, – и посмотрим, что именно из этого выйдет. А если все тут же взорвется, то не выйдет…

Джилл направил жало, инопланетянскую антенну, на огромный кристалл и сосредоточился, пытаясь почувствовать машину, заключенную в сердцевине из синтезированного камня. А затем покачнулся, и Тарнболл поддержал его, схватив за плечи.

– Эй, ты в порядке?

– Да, – кивнул Джилл. – В порядке. Я почувствовал какой-то контакт, вот и все. Джек, окажи мне услугу, не говори ни слова. Я не могу заниматься этим, да еще и разговаривать.

Он снова сосредоточился и почувствовал, как его мозг опутали сетью, изучили… и, да, узнали! И подумал: «Я вошел! Я вошел! Я пробился к Дому Дверей!»

– Я вошел, – ответил ему, словно эхо, огромный кристалл. – Я вошел в Дом Дверей! – Джилл почти услышал, как работает аналитический мозг компьютера, изучая его мысли.

«Синтезатор, компьютер, – обратился к нему Джилл. – Я – достойный. Мы – мои спутники и я – достойные. Разве ты не помнишь?»

– Помню, – произнес голос, который не был голосом, в чувствующем машины мозгу Джилла. – Наличествуют противоречащие инструкции. Вы – достойные, и вы – не достойные. Вопрос этот в ближайшее время будет решен.

«Но разве тебя перепрограммировали, чтобы убивать или допускать, чтобы из-за твоего бездействия происходила смерть? Разве это обычная твоя функция, убивать? Или твоя истинная функция анализировать, испытывать, проверять?»

– Вы – достойные… казалось бы. Следовательно, в Программе изъян. Вопрос этот будет решен. Одно последнее испытание.

«Испытание? Что еще за испытание? Но это же несправедливо! Нас уже протестировали и сочли достойными!»

– Я – инструмент. Воспользуйся мной. Покажи, чего ты стоишь. Покажите, чего вы все стоите… – И звучавший в мозгу у Джилла голос, который не был голосом, затих.

– Спенсер! – скрипучий голос Тарнболла и рука на плече у Джилла вернули его на землю. – Спенсер, тут кое-что происходит!

– Знаю, – отозвался Джилл. А затем увидел, куда показывал спецагент: прямо вверх на небо, где изменялись созвездия.

Изменялись, текли, образовывали узоры – картины куда более отчетливые, чем когда-либо представляли себе древние греки, видя в ночном небе мифических существ зодиака. Звезды стекались, становились сценами на фоне задника столь же широкого, как сам космос. Но что за сцены!

По небу тянулись бестелесные, изъеденные раком мозги с тянущимися за ними корчащимися спинными хребтами. Маршировали строем «хирурги» в белых халатах и хирургических масках, держащие в руках молотки-гвоздодеры и прожигающие Миранду взглядами горящих глаз. Усыпали небо кусками своих тел голые, мертвые и разлагающиеся Роды Денхольмы, куда более похотливые и отталкивающие в смерти, чем раньше, при жизни… все они делали знаки Анжеле и непристойно толкали вперед костлявые бедра. Стояла на коленях страдающая от боли жена Кину Суна, Лотос, обхватив руками свой огромный, готовый вот-вот лопнуть живот, из которого высыпала орда уродливых лилипутов сплошь с лицами Суна, ползавших по ней, словно улитки, и кусавших ее кровоточащие груди. И все это время она обвиняющее показывала на Суна, кляня его кривящимися от боли губами.

Каждый из них увидел самый страшный свой кошмар, написанный в небе, даже Джек Тарнболл и Спенсер Джилл, стоявшие около громадного кристалла.

Для Джилла небо заполняли машины в духе Хита Робинсона, более страшные для него, чем целая армия монстров Франкенштейна или свихнувшихся роботов из дешевых научно-фантастических романов. Потому что эти машины его воображение просто не могло постичь; они находились за пределами его машинной эмпатии и понимания, даже гипотетического. Но он знал, что их настоящая цель этим не ограничивалась, они находились тут с целью отвлечь, сманить его рассудок прочь от истины, от его наиважнейшего контакта с кристаллом.

А для Тарнболла повторялось то представление, которое он увидел в «Альт Дойчехаузе» в Берлине тысяча девятьсот семидесятого года. И несмотря на его огромную силу воли и физическую силу, это оказалось почти невыносимым. Его руки стиснули пистолет-пулемет…

И небо прострочила короткая, яростная очередь, вдребезги разбив пулями иллюзию, и приведя всех в чувство; по крайней мере, на какой-то миг.

– На нашей стороне? – процедил сквозь стиснутые зубы спецагент. – Синтезатор? Вот бы никогда не подумал! – Он проверил магазин, выругался и отшвырнул застучавшее по камням разряженное оружие. – И это оставило меня без патронов.

– Одно последнее испытание, – повторил слова компьютера Джилл. – Именно так он мне и сказал: мы должны показать, чего стоим.

Тарнболл, похоже, преисполнился надеждой:

– Одно последнее испытание? И какое именно?

– Нет, оно еще лишь предстоит, – покачал головой Джилл. – Я чувствую, как оно надвигается.

Именно в этот момент Джордж Уэйт и крикнул с гребня отрога:

– Внизу какое-то движение. Что-то многочисленное поднимается по склону!

– Лучше спустись обратно, – позвал его Джилл. И бросил остальным:

– Подойдите теперь все ко мне и принесите сюда Фреда Стэннерсли. Положите его вон туда, прислонив к тому камню. – А затем повернулся к спецагенту. – Чем бы там это ни оказалось, мы вполне можем встретить его все вместе. И Фред Стэннерсли тоже, там, где мы сможем постоянно наблюдать за ним.

Миранда подошла к кристаллу первой, бросившись в, объятия Тарнболла со словами:

– Ах, Джек!

Тот утихомирил ее и утешил:

– Это еще не все. Нам еще не конец.

Анжела посмотрела на Джилла, увидела, каким сделалось его лицо, и поняла, что все именно так и обстоит.

– Что делать? – спросила она.

– Ждем, – коротко ответил Джилл. И поскольку ничего не мог тут поделать, то экстрасенс направил жало на кристалл там, где тот высился, словно сияющий чернотой дом, и произнес или подумал: «Итак, вот мы все и здесь. И чего ты теперь ждешь? Проклятая, злобная… машина!»

Нехорошая мысль, но и не такая уж и плохая. Вызов – это последняя линия обороны непобежденного, неослабевшего, не павшего духом.

И кристалл ожил, сделался смазанным в беззвучном движении! Словно непоющая юла какого-то ребенка-великана, он закружился, его грани – его двери – сделались неотчетливыми. Затем четкость вернулась, как у колеса рулетки или фургона, когда вращение замедлилось. Это вращение не потревожило ни единого камешка среди окружающей кучи щебня. А когда оно замедлилось…

Шестеро стоявших, пошатываясь, оборванных людей увидели, что на дверях появились фамилии и всего один-единственный номер.

Слева направо, противосолонь, эти фамилии гласили: ДЖИЛЛ, ДЕНХОЛЬМ, ТАРНБОЛЛ, МАРШ, СУН И УЭЙТ. А единственный номер – тринадцать.

Дом Дверей перестал кружиться и остановился.

– Наши фамилии, – констатировала очевидное Миранда.

– Всех, кроме Фреда, – кивнул Тарнболл. – А номер?

– Сита, – сразу же определила Анжела. – SITH; 3, 1, 4 и 5. Если сложить эти цифры, то получится тринадцать.

– Но разве мы не складываем один и три, получив четыре? – не поняла Миранда.

– Только не на мой взгляд, – отвергла такой дилетантский подход Анжела. – Только не в этот раз. Спасибо, нам отлично сгодится и тринадцать. К несчастью для некоторых… надеюсь, – для Сита!

Барни снова метался и тявкал. А из темноты послышались медленные шаги, жутковатый шорох скользящих тел и стук потревоженных камней. На гребне отрога появились на фоне темного неба силуэты странных фигур.

Впрочем, не таких уж и странных, точнее, знакомых.

– Боже мой! – ахнула Миранда.

Но Тарнболл сунул руку во внутренний карман камуфляжной куртки и достал фрагмент клешни.

– У-у, – покачал головой он. – Бог тут совсем ни при чем, Миранда. Нет, все это затеял один маленький безобразный инопланетный ублюдок, который и слыхом не слыхивал о Нем.

– Совершенно верно, – подтвердил Джилл. – Он это дело начал, и теперь нам надо его закончить.

И там, где прежде ночь была всего лишь страшной, она стала насыщенной ужасом…

Глава сорок первая

Прозвенела команда – на резком китайском! И Кину Сун зашипел как змея, выругался на том же языке и крикнул:

– Они приходить… за мной!

С отрога по крутому, утыканному щебнем склону съехала дюжина фигур, трудноразличимых в бледном свете звезд, но явно в форме. И Джек Тарнболл, увидав блеск вороненой стали, заорал:

– Ложись!

Шестеро спутников пригнулись, скрылись за мелким обнажившимся уступом и наблюдали, как солдаты В форме занимают позиции для стрельбы. Затем последовала еще одна резкая команда, и Кину Сун снова прошипел предупреждение.

Ночь ожила от стрекочущего автоматного огня! Пули зацокали по каменистому гребню, высекая искры, взметая осколки камней и столбы пыли. И при вспышках жаркого света из стволов Джилл и его друзья разглядели, кто же все-таки такие, их враги – солдаты НОАК из синтезированного Китая Кину Суна! Их красные звезды и хлопающие уши на головных уборах ни с чем и никогда не перепутаешь.

– Дерьмо, мы – покойники! – крикнул на ухо Джиллу рослый спецагент, но не настолько громко, чтобы его расслышали сквозь рев свинцового ливня другие. – Нам нечем отбиваться.

Джилл взглянул на него, увидел уголком глаза какое-то движение. Двигался Дом Дверей: он на миг сделался смазанным, перенеся дверь с фамилией Суна на центральное место, прямо напротив впадины… перед опустившимися на одно колено солдатами. И тут…

– Я – инструмент, воспользуйся мной. – Всплыли в памяти у Джилла «слова» синтезатора. И теперь он понял.

– Кошмар Кину Суна… и его дверь! – пробормотал он.

– А? – Тарнболл поднял камень и швырнул его в солдат, которые теперь наступали ровным строем.

– Кину Сун! – заорал Джилл. – Твоя дверь, вон та… – И он показал на дверь. – Ты – стучать, сейчас же! Сделай это немедленно!

Ошалевший Сун непонимающе покачал головой. Но жест Джилла мог означать только одно. А Сун научился доверять этим людям, и этому человеку – сильней, чем другим. Так как с самого начала этого кошмарного приключения доверять больше было некому.

Он двинулся, припадая к земле, пополз, добрался до двери, постучал по дверному молотку в виде горгульи над его именем, СУН. И когда солдаты перешли на бег, стреляя с бедра, кореец распластался, откатился от двери, и обхватил руками землю. Что оказалось весьма кстати.

Джилл со спецагентом смотрели во все глаза на это зрелище. Челюсти у них отвисли, когда дверь Кину Суна разделилась посередине и распахнулась, наружу высунули свои уродливые тридцатимиллиметровые стволы спаренные пушки.

– Это же русские солдаты, – крикнул Тарнболл. – Я видел такие в Афганистане, установленными на БТРах. Мне даже довелось пострелять из такой, когда ее захватили моджахеды.

«Вот и хорошо, что довелось, – подумал Джилл, потому что было уже слишком поздно говорить и надеяться быть услышанным сквозь грохот внезапно загремевших пушек. – И в самом деле, очень хорошо. Потому, что именно из твоей-то головы синтезатор и извлек модель!»

Вопли, фонтаны вывороченной земли и окровавленного рваного мяса (синтезированного мяса солдат НОАК) и узкая впадина, содрогающаяся от грома и от его эха, когда пушки смолкли, а из раскаленных стволов подымался дымок. И пушки беззвучно убрались, а обсидиановые панели закрылись за ними.

Там, где наступала шеренга солдат НОАК, не осталось никого. Но маленькие кратеры выставляли завесу из плывущего дыма…

Прикрывая наступление чего-то, куда худшего!

Эти твари приближались как змеи; они приближались, ползя, словно змеи или чудовищные головастики, но они не были ни теми, ни другими. Это были больные мозги, мозги из самых страшных кошмаров Джорджа Уэйта. Белые, как кость, и с тянущимися за ними сужающимися хвостами – суставчатыми спинными хребтами. Эти хлещущие хвосты толкали их вперед, будто подвижные жгутики.

– Господи Боже! – в ужасе воскликнул Джордж.

– Эти уродливые твари! – Миранда вне себя подпрыгивала на месте, вцепившись в плечо спецагента. – Но какой же от них вред?

– Давай не будем дожидаться и выяснять, – ответил Джилл. – Вы, женщины, оставайтесь здесь. А остальные… давайте-ка посмотрим, из чего же созданы эти штуки.

Они взяли в руки камни, Тарнболл держал свое оружие из клешни скорпиона; и не имея ничего лучше этих первобытных орудий, они вышли навстречу порождению кошмаров.

Их сползлось больше дюжины, и двигались они быстро. Джилл сам первый и выяснил, «из чего же они созданы». С силой обрушив камень на мозговую часть головастика, он увидел, как порвалась мякоть, услышал, как она чавкнула, но это не остановило самого головастика. Эта жуткая штука прицепилась к его правой ноге, впилась в нее, как пиявка! И когда Джилл толкнул ее и в ужасе вскрикнул, второй живой мозг поднялся на своем позвоночном столбе, прицепился к его бедру и принялся карабкаться.

Рядом с ним спецагент нагнулся, чтобы перерезать сверкающий белым спинной хребет… только для того, чтобы «голова» прыгнула, норовя вцепиться ему в лицо!

Он закулдыкал, когда эта тварь накрыла собой ему рот, попытался оторвать ее и сумел освободиться, лишь приложив неистовое усилие. Лицо Тарнболла покраснело от невероятного присасывания.

Но идеальную мишень представлял собой Джордж Уэйт. Когда мозги заставили остальных опуститься на колени, то оставили их и перебрались на Джорджа. Тот оказался буквально погребенным под этими тварями.

Вот тут-то Анжела и закричала:

– Джордж, твоя дверь. Ты должен постучать!

Накрытый удушающим ковром больной гнили, Джордж Уэйт все же услышал ее. Пошатываясь, спотыкаясь, он каким-то образом пробился к огромному кристаллу.

Двери снова поменялись местами, и в центре находилась теперь дверь с фамилией УЭЙТ. С помощью Джилла и других, старающихся отодрать от него уподобившиеся пиявкам мозги, Джордж протянул цепляющуюся клешню к молотку в виде горгульи, поднял его и отпустил, позволив ему упасть. Черная, как ночь, обсидиановая панель со вздохом раздвинулась, открыв еще более черное пространство за нею. Оно было черным, как уголь, черноты самого глубокого космоса. Космоса, но более чистого, чем расстилавшиеся над ними небеса. Глубокий космос, безвоздушное пространство, холодное, сверкающее от света далеких звезд: оно засасывало людей во впадине и особенно Уэйта, который шатался перед открытой дверью.

Поднялся ветер, с ревом пронесся через дверь, подхватил пыль и землю и закрутил их в спиральные струи, колотившие по Джорджу и угрожавшие скинуть его.

Джилл и Тарнболл бросились наземь и, распластавшись, схватили его за голени и уволокли назад, даже когда он упал. А ветер подхватил кошмарные мозги и отодрал от него. Один за другим они, кувыркаясь, уносились в ледяную бездну, коченея на лету, переворачиваясь и замерзая, трясясь и разбиваясь на куски. Их осколки стеклянно, льдисто мерцали, когда они уплывали из поля зрения.

И дверь Уэйта закрылась…

Но Джилл и остальные поняли намек. Синтезатор поддерживал равновесие, вышибал клин своим собственным, их собственным клином.

– Он не может модифицировать свою программу, – охнул Джилл, – но может дать нам средства защиты. Когда мы ими пользуемся, то показываем себя достойными. – И они, наконец, поняли, что же делать.

Когда явились «врачи» в хирургических халатах, масках и с молотками, Миранда, не задавая лишних вопросов, лишь наблюдала за кружащимся кристаллом, пока дверь, отмеченная надписью МАРШ, не встала со щелчком на центральное место. А затем, не говоря ни слова, она постучала. Спецагент стоял прямо за ее спиной и, подхватив на руки, увлек в сторону, пока дверь еще поворачивалась на центральной оси.

Да, клин клином вышибают. И из царящей за дверью тьмы в поле зрения вырвались спроецированные на лучах активной энергии, гудящие хирургические пилы – вырвались и ворвались в гущу несостоявшихся мучителей Миранды. В итоге вышло нечто такое, на что не смог смотреть никто из группы Джилла. Но эта бойня быстро закончилась.

Спотыкающихся, крошащихся Родов Анжелы ждала ничуть не лучшая судьба, их гниющие тела расплавились на ударивших из ее двери копьях неистового жара.

Потом настала очередь Джилла. «Клин клином вышибают», – подумал он, когда через гребень отрога перевалили и, лязгая, покатились к кристаллу его безумные машины. Машины всех безумных видов и бредовых моделей, какие только мог вообразить человек, а некоторых никогда не смог бы вообразить и сам Хит Робинсон. Они перли вперед, стремясь раздавить Джилла, перемолоть его в своих сверхъестественных механизмах, но он точно знал, как с ними разделаться.

Его нисколько не удивило, когда он увидел, как после стука в дверь из нее выкинуло ржавчервя. Но этого червя интересовало только одно: уничтожение безумных машин Джилла. И это тоже очень быстро закончилось.

– Остался только я, – заключил спецагент. – И Сит, наверняка, придумал для меня что-то особенное.

Но Джилл возразил:

– А, может быть, и нет. Может быть, это синтезатор придумал что-то особенное для него.

Тарнболл крепко сжимал в здоровенной ручище свое оружие-клешню и нервно, подозрительно озирался в ночи.

– Ничего не происходит, – недоверчиво произнес он.

Джилл нервничал не меньше него.

– Если мы ничего не видим, это еще не значит, будто ничего и не происходит. Тебе лучше все равно постучать.

И только поэтому спецагент постучал в свою дверь… которая просто-напросто исчезла, явив взорам паутину пульсирующих, ползающих и потрескивающих энергий в обсидиановой раме. Тарнболл начал пятиться – и из этой паутины метнулась на волю дуга блестящего, голубого огня и ударила по волнистому фрагменту скорпионьей клешни в его руке! Крепко удерживаемый этой корчащейся, сыплющей искрами, дугой энергии, фрагмент так и запылал; и рука спецагента тоже запылала. Но спустя еще один миг дуга отключилась, паутина погасла, сгинула, а на ее месте вновь появилась обсидиановая дверь.

– Это еще что за черт? – Тарнболл стоял на коленях, осторожно ощупывая руку.

– Ты был вооружен, – просто объяснил Джилл. – Клешня служила тебе оружием ничуть не хуже, чем пистолет-пулемет. Ну, оружие стало для тебя бесполезным, и синтезатор принял меры.

– Ты точно это знаешь? – Тарнболл поднял выроненную клешню, но сделал это с опаской.

– Да, – ответил Джилл тем рассеянным голосом, какой уже доводилось слышать его друзьям, и глаза его смотрели на огромный кристалл таким же странным, отсутствующим взглядом. Тут он слегка пошатнулся и поднес руку ко лбу, но Анжела оказалась на месте и не подпустила к нему других.

– По-моему, ему удалось, – прошептала она. – Он понимает кристалл, синтезатор, а тот понимает его.

Джилл резко вышел из транса, взмахом руки велел им отойти от кристалла и прохрипел:

– Сюда идет… Сит! Точь-в-точь, как в прошлый раз – когда у него все пошло наперекосяк, когда синтезатор перестал на него работать. Он направляется сюда, чтобы выполнить свою грязную работу сам. Он может оказаться здесь когда угодно.

Джилл оказался прав в одном и не прав в другом. Да, Сит направлялся сюда, но не как в прошлый раз…

Дожидаясь Сита, они ухаживали за Фредом Стэннерсли. Тот все еще не пришел в себя, но уже то и дело что-то невнятно бормотал, лежа навзничь на плоской, покатой поверхности камня.

– А у него нет двери, – указала Анжела.

– Возможно, Спенсер сумеет это объяснить, – отозвался спецагент. – Ну, когда закончит заниматься тем, чем он там ни занимается. – Ибо Джилл стоял чуть в стороне, и все его внимание приковал к себе Дом Дверей. Установив взаимодействие, он больше не пользовался для связи с ним скорпионьим жалом-антенной, а просто смотрел и слушал. И был уверен в том, что кристалл тоже смотрит и внимательно слушает его. Но теперь это получилось легче, ему не требовалось сильного сосредоточения.

Он расслышал замечание Анжелы и ответ спецагента и произнес:

– Фреду Стэннерсли дверь не нужна. Он и есть дверь! Он действует в качестве компонента синтезатора или, скорее, тот действует через него. Но он всего лишь человек и не способен этим управлять. А пока он без сознания, синтезатор не в состоянии управлять им.

– Это имеет какой-то смысл, – согласился с озадаченным видом спецагент. Пожав плечами, он покачал головой и повернулся к Анжеле:

– Жаль, что ты вообще спросила об этом!

Внезапно Джилл весь напрягся, отступил на два шага от кристалла.

– Сит не терял времени даром, – сообщил он. – Он соорудил себе новую конструкцию. Один из немногих видов оборудования, какие еще позволяет ему задействовать синтезатор.

– Соорудил себе новую конструкцию? – повторил за ним спецагент, когда они пятились от кристалла, который снова принялся вращаться. – За каким чертом?

У него же есть Баннермен, не так ли?

– Но ведь Конструкция Баннермен в прошлый-то раз его подвела, – напряженно ответил Джилл. – И потому, на этот раз он… – Дверь под номером тринадцать со щелчком стала на центральное место. На ней не было никакого молотка: эта дверь открывалась только со стороны Сита, из центра управления синтезатора: ни этот раз он не станет рисковать! Какой-то миг дверь оставалась неподвижной, а затем расширилась до тех пор, пока обсидиановая грань не сделалась шириной с три двери. И, наконец, она разбилась вдребезги, вылетев на валявшийся снаружи щебень осколками черного камня, когда через нее проломилась новая конструкция Сита.

Сперва они подумали, что это скорпион; да это и был скорпион, но с несколькими украшениями. Больше клешней, больше глаз, шедших по волнистому ребру его покрытого хитиновой броней панциря, и жало… бывшее больше, чем просто жалом.

На самом-то деле это был Сит-Баннермен или, по крайней мере, верхняя половина его. Поднимаясь, изгибаясь вперед на хвосте скорпиона, жало покачивалось, как и прежде, так как на две трети длины оно оставалось просто-напросто жалом. Но последняя треть представляла собой торс Сита Баннермена. У него имелись руки, а ног не было… но впрочем, зачем ему ноги, когда у него имелся хвост скорпиона? И словно какой-то сверхъестественный, гибридный кентавр, он обозревал ландшафт не только глазами на голове у Баннермена, но и глазами скорпиона, охватывая одним взглядом всю сцену.

Шестеро спутников попятились, а затем повернулись и бросились бежать под аккомпанемент криков Джорджа Уэйта:

– И как же нам с этим бороться, Спенсер? Черт, у нас же нет никакого оружия для борьбы с таким!.. А также нет никаких дверей, которыми можно воспользоваться.

Джилл подхватил Фреда Стэннерсли, и спецагент оказался рядом и подсобил ему. Кину Суп прыгал и верещал, побуждая других бежать дальше, в то время как Барии поджал хвост и дунул напрямик к крутому склону отрога. Он и впрямь набрел на правильную идею, так как вся группа Джилла последовала за ним.

Но хотя Барни-то мог успеть забраться, Джилл знал, что остальной группе этого не суметь. У них не осталось ни времени, ни сил для такого восхождения. И когда они все остановились у подножья усыпанного щебнем склона, Фред Стэннерсли начинал приходить в себя. Добежав до склона, Джилл с Тарнболлом бесцеремонно уронили Фреда на осыпь из щебня и земли и повернулись лицом к чудовищному гибриду.

А гибрид Сита-Баннермена со скорпионом стремительно несся к ним, и синтетические глаза Баннермена горели темно-малиновым светом, а голос его свистел, как ветер, когда он прокричал:

– Игра окончена. Спенсер Джилл. Она могла бы продлиться еще немного времени, но нет же, вы принялись жульничать. Ну, вы не можете утверждать, будто я не предупреждал вас на этот счет. В любом случае, раз вы не можете играть по моим правилам, то я просто заберу у вас мяч. Мяч и все остальное. Но, в основном – ваши жизни.

Фред Стэннерсли пришел в себя и дергался, чего-то бормоча там, где его уронили на мягкую землю.

– Джилл! – охнул он. – Спенсер… повязка на голове!

Гибрид Сита и скорпиона остановился; он подступил чуть-чуть поближе, раскрыв клешни и разведя их широко в стороны для того, чтобы охватить их всех.

– А ты! – голос Сита взревел, как огонь под мехами, и глаза запылали безумием. – Джек Тарнболл, ты проклятый неандерталец! Ах, как же ты делал все, на что способен, все, что в твоих силах! Но как ты скоро убедишься, все твои силы недостаточно велики. Я разорву тебя на части кусочек за кусочком, медленно-премедленно. Разорву на кусочки вас, мужчин… и раздеру вас, женщин… – Крабьи ноги угрожающе зашевелились, и скорпион подступил еще ближе.

Но Джилл увидел, на чем сфокусировался взгляд большинства его кристаллических глаз, и ощутил самое безотлагательное желание Сита. И тут ему вспомнились его же собственные слова: «Фреду Стэннерсли дверь не нужна… Он действует в качестве части синтезатора… Синтезатор действует через него!»

Так почему бы не допустить это? И Джилл упал на колени, сорвал повязку с глаз и лба Фреда Стэннерсли, приподнял его и дал увидеть то, что же происходит.

Сит увидел, что он сделал. И в тревоге засвистел:

– Ну, нет! – и сокрушительно ринулся вперед. Но слишком поздно. И в ответ…

– Пошел на хрен! – послал его Фред Стэннерсли и подчеркнул свои слова, дернув вперед головой.

Воздух замерцал. Скорпион удлинился, вытянулся на сорок шагов, и тут Фред отпустил резинку. И конструкция-Сита-Баннермена грохнулась о кристалл, врезавшись в него с той же невероятной скоростью.

– Приложение старого принципа, – разъяснил потом Фред, – что два предмета не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время. Именно об этом думает каждый пилот, когда замечает в своем воздушном коридоре другое воздушное судно.

Панцирь скорпиона разбился вдребезги, он, казалось, расплавился и торчал, приварившись, наполовину внутри, наполовину снаружи, среди обломков той двери, которой воспользовался Сит. Сит-жало беспомощно раскачивался туда-сюда, а над поврежденным участком гудел и сыпал искрами потрескивающий клубок энергии.

Джилл едва верил своим глазам. Наконец он выпалил:

– Мы прижучили этого ублюдка! – вымолвил он. – Фред прижучил…

Весь этот чуждый мир погас… закружилась тьма… ослепительно вспыхнул дневной свет. И Джилл присел рядом с остальными и закончил то, что он начал говорить:

– …этого ублюдка!

– Не только он, – уточнил спецагент, крепко сжимая в объятиях Миранду.

Но Анжела крикнула:

– Еще не все кончено! – И показала.

Они сидели на скале с маяком, а Замок стоял на плоской поверхности там, где его поставил Джилл, когда они впервые пришли сюда. Более того, он сделался такой же величины, как и в то время, когда они впервые пришли сюда. Стал теперь очень маленьким замком.

– Дезактивирован, – констатировал Джилл. – И все же этот ублюдок уцелел. – Его взгляд устремился туда же, куда направила указующий перст Анжела.

Это был Сит или верхняя половина конструкции-Баннермена, медленно поднимающаяся в воздух при помощи стягивавшего ему грудь антигравитационного пояса.

– Пояс, – догадался Джилл. – Он, должно быть, служит еще и амортизатором. Именно так он и пережил столкновение с кристаллом. И теперь мы упустим его.

– А, может быть, и нет, – мрачно промолвил спецагент. Он все еще сжимал в руке фрагмент клешни и теперь метнул его, словно бумеранг, и с убийственной меткостью.

Эта штука все еще оставалась насыщенной энергией; между ней и плавающей в воздухе конструкцией проскочила дуга молнии, а она последовала за разрядом точно в грудь Баннермена и вонзилась на половину своей длины.

Фонский металл режет фонский металл. Снаружи конструкция представляла собой синтезированное тело; внутри она была тонкой оболочкой из фонского металла.

А внутри этой оболочки находился Сит. Сегмент клешни нашел жизненно важную часть Сита: центральный нервный ганглий.

Прозвучал свистящий крик, скрежещущий вопль, пронзительное кулдыканье, и конструкция обмякла. Потеряв высоту, она уплыла немного в сторону и со стуком бухнулась на твердый камень маячного острова.

Когда семеро спутников подошли к ней, то обнаружили, что та лежит ничком, неподвижная, мертвая. А когда они перевернули ее на спину, то с зазубренного основания, торчащего из груди Баннермена, вылилась омерзительная смесь крови и негустой, скверно пахнущей жидкости. Эта странная, похожая на желе жидкость и была Ситом, растекшимся в плоское пятно и быстро испаряющимся в чуждой атмосфере и неумолимой гравитации Земли…

* * *

Джилл подобрал Дом Дверей и сказал:

– Фред, насчет того твоего принципа? Как там говорится? Что два твердых предмета не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время?

– Правильно, – подтвердил Фред.

Джилл поднял к небу крошечный Дом Дверей и уведомил остальных:

– Они убрались. Ггуддны убрались с Земли, но улетели не далеко. Они где-то там, в космосе, дожидаются фонов.

– Откуда ты можешь это знать? – Миранда, которую сжимал в крепких объятиях рослый спецагент, больше не сомневалась, а лишь озадачилась.

Джилл посмотрел на нее, и взгляд его снова сделался странным и отвлеченным.

– Я чувствую их, – сказал он. – И я могу разговаривать с их синтезатором. Он служит сердцем их корабля-матки и всех различных узловых точек, которые теперь сосредоточены в нем. Они заняли посты по боевому расписанию, дожидаясь фонов. Но, думаю, нам пора им всем кое-что показать. И фонам, и ггудднам.

Джилл сосредоточился на миниатюрном замке у себя в руке и медленно повернулся лицом к юго-востоку.

– Там, – определил он. – Именно туда они и убрались. – И уже другим тоном:

– Фред, как по-твоему, мы сумеем это совершить один последний раз, общими усилиями? Потому что ведь ты же, в конце концов, трансмат.

– Был, – поправил его пилот. – Но, может быть, всего лишь один последний раз?

Они сосредоточились, и крошечный замок вытянулся в небо, изогнулся над горизонтом и исчез.

– В самое сердце ггудднского корабля-матки, – порадовался Джилл. – Да ведь штучка-то это такая маленькая, что корабль с легкостью поглотил ее.

– Но не надолго, – догадался Фред Стэннерсли. – Этого никак не получится, если ты снова активируешь ее!

– Совершенно верно, – ответил Джилл. – Это никак не получается, если она будет Замком в натуральную величину. Потому что два предмета не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время, верно, Фред? Одним выстрелом двух зайцев.

И он снова сосредоточил свою сверхъестественную волю, свою машинную эмпатию, на юго-восточном участке неба.

* * *

Над Индийским океаном царила ночь, ночь, озаренная яркими звездами – но на несколько коротких мгновений на небесной тверди засияла более яркая звезда.

Она запульсировала, превращаясь в подобие новой, протянула всего песчинку времени, а затем погасла и пропала.

А на скале с маяком Джилл произнес:

– Готово. Все кончено. – А затем, когда со стороны маяка примчался, заливаясь веселым лаем, Барни, утомленные боем соратники взяли друг друга под руки и направились к вертолету Фреда Стэннерсли…

Эпилог

Когда вертолет Стэннерсли пересек побережье около Плимута, он уже полчаса как летел над водорослями.

Но водоросли эти сделались темно-коричневыми, а местами и черными, и совершенно очевидно мертвыми.

Вместо того чтобы метаться и мутить воду, они лениво покачивались на огромных волнах, и делалось очевидным, что волнение моря быстро разрывает их ковер.

Чайки кружили над ними, делали себе плоты из их гниющей, похожей на струпья массы, недоверчиво поклевывали их. И сравнительно легко рассекая их, рыболовные суда снова выбирались на более чистые и глубокие воды.

– Мы можем дозаправиться в Эксетере, – предложил Фред Стэннерсли, оборачиваясь, чтобы проверить, как там его пассажиры. Выглядел он ужасно, но, впрочем, так же, как и все остальные. – Мы можем также поесть, – продолжал он, – и, может быть, поспать часок-другой, прежде чем продолжим путь до Лондона.

Но рослый спецагент уже спал, положив голову на колени укачивавшей ее Миранды.

– Я позвоню в Лондон из аэропорта, – сказала она. – Сообщу им еще несколько подробностей.

Фред Стэннерсли уже доложил о положении дел по рации в кабине, пытаясь предотвратить любую отчаянную акцию, какую могли готовить на крайний случай.

По счастью, никаких акций не затевалось. Во всем мире возобладал здравый смысл того рода, каким обладал Спенсер Джилл. Никто, ни одно правительство не решилось применить ядерное оружие. В мире экологического бедствия, порожденного пришельцами – в мире, и так уже умиравшем, – это стало бы окончательной катастрофой.

И после того как Фред Стэннерсли получил сигнал отбоя и передал его дальше, никто не мог быть счастливей от такого исхода, чем Миранда Марш.

Анжела сидела, прильнув к Джиллу так, словно вознамерилась никогда больше не отпускать, и спросила:

– А как насчет этого? – Она имела в виду Кину Суна, который тоже развалился на своем сиденье и крепко спал. – Он ведь жутко пострадал, и с этой рукой… он никогда не станет прежним.

– Ему это и не понадобится, – отозвался Джилл. – Он же герой. Когда он вернется в Китай, я имею в виду настоящий Китай, то его будут чествовать, как никого прежде! Замечательный товарищ, наш Кину Сун! Это уже задача Миранды: гарантировать, что он получит все положенные ему фанфары и что его соотечественники об этом узнают.

– Я позабочусь об этом, – охотно согласилась Миранда. После чего Джиллу оставалось позаботиться лишь об одном последнем деле.

Когда Анжела принялась клевать носом, а все остальные тоже заснули сидя, Джилл откинулся на спинку сиденья и дал своему машиночувствительному разуму отправиться блуждать в заоблачные выси, в те заоблачные выси, где не было никаких машин. Или туда, где водились лишь чуждые машины пришельцев. Но теперь уже не такие и чуждые для Спенсера Джилла… На борту судна фонов цветовая кодировка системы связи изменилась, и экраны по всему кораблю начали передавать поддающееся прочтению сообщение струй и потоков цвета всегда активных стен. Это не было передачей капитана экипажу: сообщение передавалось не с борта и не являлось связью корабля с кораблем. По этой причине оно вызвало огромный интерес у различных контролеров-фонов в их узловых точках.

Они прочли сообщение и передали в ответ:

– Кто ты?

– Спросите у своего синтезатора, – ответ пришел со скоростью мысли. – Компьютер меня знает.

– И ты утверждаешь, что ггудднов больше нет?

– Тех, чьи действия вы прилетели расследовать – больше нет, это правда. Если же где-то есть другие, то они не моя забота.

– И ты в ответе за их… небытие?

– Нет, в ответе они. Я – мы – нашли их недостойными.

– И теперь ты предупреждаешь, что и нам тоже нужно убираться отсюда?

– У вас нет никаких дел в нашем пространстве, в нашем мире или системе миров. Свяжитесь с Верховным фоном. Передайте ему то, что я сообщил вам: когда мы встретимся в следующий раз, то визит к вам нанесем мы. Надеюсь, он будет мирный.

– Мы определенно сообщим ему.

А затем…

– Хорошо! – заключил Джилл. – Земля связь закончила…

1

НОАК – Народно-Освободительная Армия Китая.

2

VIP – Очень Важная Персона.

3

Уильям Хит Робинсон (1872–1944) – английский карикатурист, любил рисовать нелепые по сложности устройства машины и механизмы.

4

Субальтерн – самое младшее офицерское звание в английской армии.

5

САС – Спец Авиа Служба – английский спецназ.

6

IQ – коэффициент интеллектуальности.

7

Нижняя Мохоскважина – так называли попытку американских геологов и инженеров пробурить скважину в верхний слой мантии, лежащий за разрывом Мохоровичича. Работы начались в пятидесятых годах XX века, но в шестьдесят шестом их прекратили в связи с возрастающей дороговизной.

8

Джек Тарнболл пародирует рекламу из фильма «Охотники за привидениями».

9

Выживальщики – члены распространенного на Западе движения, готовящиеся бороться за существование после того, как нагрянет мировая катастрофа и наступит всеобщий хаос.

10

Роберт Митчум (р. 1917) – американский актер. Среди его фильмов – «Макао» (1938), «Тридцать секунд над Токио» (1944), «Мыс страха» (1961), «Дочь Райана» и др.

11

ТЕВ – тюрьма Ее Величества (НМР).

12

Талидомид – транквилизатор, успокоительное средство, выпускавшееся в шестидесятые годы западногерманским фармацевтическим концерном. У принимавших его беременных женщин рождались дети без рук или без ног и с другими дефектами.

13

Хэмфри Богарт (1899–1957) – американский актер сороковых и пятидесятых годов. Подобно поминавшемуся ранее Роберту Митчуму, обладал лицом крутого, обезображенным, однако, интеллектом. Снимался в фильмах: «Окаменевший лес» (1935); «Ангелы с грязными лицами» (1938); «Бурные двадцатые годы» (у нас шел под названием «Судьба солдата в Америке») (1939); «Высокая Сьерра» (1941); «Мальтийский сокол» (1941); «Касабланка» (1942); «Иметь и не иметь» (1944); «Большой сон» (1946); «Сокровище Сьерра-Мадре» (1948); «Африканская королева» (1951) (за него он получил «Оскара»); «Сабрина» (1954); «Тем тяжелее падать» (1956). Названы только основные его фильмы. В римейке «Большой сон» (1978) снялся как раз Роберт Митчум.

14

Большая Бронза (армейский жаргон) – высшее начальство.

15

Фу Манчу (правильнее Фу Маньчжур) – злодей из романов Сакса Ромера.

16

In sum total (лат.) – в общем итоге.

17

USMP – (ВПСШ) Военная Полиция Соединенных Штатов.

18

Банхофф (нем.) – вокзал.

19

Ледерхозен – баварские кожаные шорты.

20

Панцер (нем.) – танк.

21

Бола – связанные ремнем камни для метания. Охотничье оружие некоторых индейских племен Южной Америки.

Content

Брайан ЛАМЛИ
ДОМ ДВЕРЕЙ: ВТОРОЙ ВИЗИТ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

1