Луис Ламур

Долина Солнца

НА НАС ДЕРЖИТСЯ ЭТА ЗЕМЛЯ

Мы приехали в Саут-Форк, когда снег в долине уже почти сошел. В нашем стаде было около сотни голов скота, собранного в каньонах вдоль тропы Гуднайта, по которой перегоняли скот на северные пастбища. Большинство этого скота пробродило в ущельях по меньшей мере пару лет, ценой поистине нечеловеческих усилий нам удалось его отловить, пометить своим тавром, и мы отправились на запад.

Когда мы добрались до места, на проталинах уже пробивалась зеленая травка, и наши коровы почувствовали себя здесь как дома. Горные хребты, простиравшиеся к северу и востоку, служили своеобразным основанием треугольника, стороны которого были образованы ручьями с вершиной в месте их слияния. Свой дом мы решили построить примерно в четырех милях от этого места, так что наша территория оказалась окруженной естественными границами: хорошей травой и водой. А еще там росли деревья, так что будут у нас и дрова, и защита от жары.

Первые две недели мы трудились по четырнадцать часов в сутки и за это время выстроили себе хижину, расчистили родники, а также соорудили конюшню, загоны и коптильню. Запас провизии мы привезли с собой и время от времени пополняли его за счет той дичи, что удавалось добыть на охоте. К тому времени как строительство хижины было завершено, наше стадо неплохо обжилось на новом месте, коровы жирели на глазах, и все было просто замечательно.

Мы были компаньонами немногим больше полугода, и вряд ли за такой срок можно хорошо узнать человека. Когда мы обосновались в Саут-Форк, Тэпу Генри было чуть за тридцать, мне же только-только исполнилось двадцать два. Мы работали вместе на ранчо у Гадсена, который нанял меня как раз в районе западнее Мобити, а Тэп присоединился к нашей компании, когда мы продвинулись дальше на север. По натуре оба мы довольно вспыльчивы и все-таки с самого начала неплохо поладили.

Мы не проработали вместе и трех дней, когда Тэп Генри дал мне понять, что он за человек. В тот день нас нагнали какие-то всадники и потребовали отдать часть стада. И у меня, и у Тэпа их бумаги вызвали серьезные подозрения. Мы заехали далеко вперед, когда появились те парни, и дожидаться хозяина Тэп не стал. Он просто сказал им, что все это, конечно, здорово, но они все равно ничего не получат. Началась перебранка, и один из мошенников схватился за револьвер. Тэп сразу уложил его, и на этом инцидент был исчерпан.

Он, то есть Тэп, был малым напористым, я бы сказал -нахальным. Не в его духе было отступать перед трудностями или покорно ожидать своей участи. Напротив, он бросался в самую гущу событий и не отступал, пока неприятности не проходили. Тэп был высоким, осанистым парнем, прямодушным и честным, с несколько суровым взглядом и упрямыми морщинками в уголках плотно сжатых губ.

Сам я родом из Техаса, из окрестностей Биг-Бенда, но большая часть моей жизни прошла к югу от границы. Однако, дожив до шестнадцати лет, я решил, что здешний климат все же более благоприятен для меня. И вот как-то раз вечером, когда мы вместе объезжали стадо на пастбище в Вайоминге, Тэп подъехал ко мне.

— Слушай, Рай, — сказал он (вообще-то меня зовут Райан Тайлер, но для друзей я просто Рай), — если проехаться по ущельям близ тропы Гуднайта, то можно собрать приличное стадо. Всякий раз, когда прогоняют скот, многие животные отбиваются от стада, да так там и остаются.

— Ага, — согласился я, — а у меня как раз есть на примете неплохое местечко для ранчо. Отличная трава, много воды и дичи.

И я рассказал ему об этом самом месте у подножия Пеладо, и, похоже, идея пришлась ему по душе. Не знаю уж, по каким причинам ему понравился столь уединенный уголок. У меня-то были на это причины, хоть я и предвидел, что это решение чревато большими неприятностями.

Двое людей могут жить и трудиться вместе долгое время и при этом почти ничего не знать друг о друге. У нас с Тэпом все именно так и получилось. Еще раньше нам дважды пришлось браться за оружие: когда мы отражали набег команчей и еще один раз — сражаясь против отряда индейцев сиу. Мы вместе трудились, не отказывались ни от какой работы, оба были на хорошем счету и спустя какое-то время прониклись уважением друг к другу хотя вряд ли можно было говорить о какой-то особой симпатии.

Наш первый месяц на новом месте уже подходил к концу, когда появился Джим Лукас. Его появление не было для нас неожиданностью, мы уже заприметили коров с тавром «Бар Л» и даже выгнали пару сотен голов с пастбища, находившегося в границах облюбованного нами треугольника. В тот день он явно не собирался силой выдворять нас отсюда, так как с ним была его дочь и к тому же их сопровождал всего один работник — ковбой по кличке Ред, худощавый парень с узким лицом и впалыми щеками, с холодным взглядом серых глаз и двумя кобурами с револьверами.

Лукас был человеком среднего телосложения, но держался так, будто бы весил по крайней мере целую тонну. Он гордо восседал на коне, и сразу было видно, что он нисколько не сомневается в значимости своей персоны. Бетти тем летом исполнилось восемнадцать. Она была милой, улыбчивой девушкой, стройной, но вовсе не худой, со светлыми волосами, отливающими золотом под лучами солнечного света. Она улыбалась открыто и непринужденно, и при взгляде на эти губы мной овладевало желание поцеловать их. В то утро на ней были джинсы из домотканого материала и обыкновенная мужская рубашка, но готов поспорить, что ни на ком из парней эта одежда не смотрелась так, как на ней.

Ред. Вот от кого следует ожидать неприятностей. Это я отметил сразу. Он остановил своего коня поодаль — явно готовился ко всяким неожиданностям.

— Привет! — сказал я, оторвавшись от запруды, сооружаемой мной в русле ручья. — Далеко путь держите?

— О том же я собирался спросить и вас, — холодно ответил Лукас. Наверное, в его глазах я выглядел зеленым юнцом. Вообще-то росту во мне около шести футов, но я довольно худ и из-за вихрастой шевелюры выгляжу гораздо моложе своих лет.

— Я хозяин ранчо «Бар Л», и это мое пастбище.

Тэп Генри отошел от загона и направился к нам, переводя взгляд с Лукаса на рыжеголового ковбоя и обратно, Что до меня, то я остался стоять на месте. Револьвер Тэпа был в кобуре, я же носил свой револьвер, заткнув за пояс.

— А мы никуда не едем, — ответил Тэп, — мы здесь живем. Мы заявили весь участок от этих ручьев до Пеладо.

— Извините, ребята, — Лукас все еще был настроен довольно благожелательно, хотя в его голосе звучал холодок, — но это моя земля, и я не собираюсь от нее отказываться. К тому же, — он в упор разглядывал Тэпа Генри, — в вашем стаде полно скота с правлеными клеймами. Фактически весь скот, что я видел.

— А своих вы там не заприметили? — Тэп был совершенно спокоен. Зная его вспыльчивый нрав, я был обеспокоен и в то же время крайне удивлен. На сей раз он не форсировал события и не лез на рожон, чему я был несказанно рад.

— Нет, не заметил, — признался Лукас, — но это не имеет значения. Мы не потерпим у себя под боком ранчо, на котором держат скот с правлеными клеймами.

— Имеете в виду кого-нибудь конкретно? — спросил Тэп.

Он по-прежнему сохранял спокойствие, но теперь в его голосе слышалась скрытая угроза, и тут, похоже, Джим Лукас вдруг вспомнил о том, что рядом с ним его дочь. К тому же он, по-видимому, понял, что человек этот совсем не тот, за кого он его принимал.

— Я имею в виду только то, — осторожно сказал Лукас, — что нам не нравятся подозрительные клейма и маленькие хозяйства, которые начинают подобным образом.

Тэп оказался благоразумнее, чем я от него ожидал.

— Мы собрали этот скот по каньонам вдоль тропы Гуднайта, — объяснил он. — Это отбившиеся от стада коровы, и у нас есть письма от трех крупнейших хозяйств, дающие нам право собственности на тот скот, который мы сможем отыскать. Остальные же клейма принадлежат хозяйствам, которые к этому моменту или уже пошли с молотка, или расположены в Монтане. Но как бы там ни было, мы намерены распоряжаться этим стадом и заботиться о его приросте.

— Может быть, и так. Но только распоряжайтесь им где-нибудь подальше отсюда. Это мое пастбище. Так что проваливайте.

— А тебе не кажется, что у тебя и так многовато земли? — высказал предположение Тэп. — Мы с компаньоном не ищем неприятностей, но я не думаю, что правительство, люди или сам Господь Бог выдали тебе какие-либо бумаги на эту землю. Ты просто считаешь ее своей, и все. Мы думаем, ты и так слишком пожадничал, а потому этот вот треугольник мы оставляем за собой.

— Босс, — вмешался в разговор Ред, — мне кажется, я уже видел где-то этого парня.

Выражение лица Тэпа не изменилось, но мне показалось, что он побледнел. Бетти выглядела очень обеспокоенной, несколько раз она даже пыталась вмешаться в разговор.

— Мы можем быть хорошими соседями, — упорствовал Тэп. — Нам всегда хотелось обзавестись собственным хозяйством. Теперь оно у нас есть, и мы намерены сохранить его.

Лукас собирался было сказать что-то резкое, но его опередила Бетти. До сих пор она не сводила с меня глаз. Похоже, все остальные начисто забыли о моем существовании, что, впрочем, меня вполне устраивало. На мне была старая серая шляпа с помятой тульей, а давно не стриженные волосы спускались до самого воротника рубашки. Ворот рубахи из оленьей шкуры был расстегнут, джинсы в заплатах, а стоптанные башмаки немало претерпели от непогоды и острых коровьих рогов.

— А почему вас и вашего приятеля не видно в Вентане? — спокойно спросила Бетти. — Вечером в субботу там танцы. Приезжайте, мы все будем очень вам рады.

Джим Лукас нахмурился, хотел, видимо, что-то сказать и тут впервые обратил внимание на меня. Он уже было открыл рот, но затем, по-видимому, проглотил то, что собирался произнести. Не знаю, что уж заставило его сдержаться, но взгляд его был суров.

— Обязательно, — пообещал я Бетти, — мы с радостью приедем. Как уже сказал мой компаньон, мы хотим жить в добром согласии со своими соседями. Так что ждите нас.

Лукас развернул своего коня.

— Мы еще продолжим этот разговор. Я вас предупредил, — бросил он, глядя в упор на Тэпа, и пришпорил коня, Бетти последовала за ним.

Ред помедлил, продолжая пристально разглядывать Тэпа.

— И все же, — сказал он, — где мы с тобой могли встречаться?

— Нигде, — отрезал Тэп. — Будем считать, что ты обознался.

Не припомню, чтобы прежде Тэп с кем-нибудь так говорил. Обычно, если кто-то напрашивался на неприятности, он просто выхватывал револьвер и стрелял.

Мы вместе направились к хижине, по пути Тэп обернулся ко мне.

— Видел когда-нибудь шестизарядник, а, Рай? Если дойдет до драки, нам придется силой удерживать землю.

— Не беспокойся, — я снял рубашку, чтобы постирать ее, — если до этого дойдет, я свое дело знаю.

— А эта его девчонка… — неожиданно сказал он, — ничего себе штучка, правда?

Мне почему-то стало неприятно.

Утром в субботу, собираясь на танцы, мы встали пораньше, побрились и принарядились. Путь до города неблизкий, и мы решили выехать загодя. Я вытащил из своего «военного саквояжа» видавшие виды потертые кожаные ремни а пару шестизарядников. Поколебавшись мгновение, я положил их обратно, бросив поверх свои старые джинсы.

Потом я пригладил свою шевелюру. Да, волосы у меня, конечно, длинноваты, но зато мой костюм из черного сукна в рубчик был почти новый, и шил я его на заказ. У меня такие широкие плечи и такая узкая талия, что из готового платья на меня ничего не подберешь. К этому костюму я надел серую рубашку из тонкой шерсти и повязал черный шейный платок, а затем увенчал свой наряд самой лучшей черной шляпой с низкой тульей.

Тэп тоже немного принарядился. Когда он взглянул на меня, то в его глазах я заметил неподдельное удивление.

— Рай, да ты, оказывается, симпатичный парень! Прямо-таки настоящий красавец! — усмехнулся он, но лицо его было таким, словно он думал о чем-то неприятном. Немного помолчав, он добавил: — Револьвер у тебя с собой? Лучше быть при оружии.

Я похлопал по своему кожаному ремню и откинул полу сюртука. Мой «рашен» 44-го калибра был при мне, под рукой. Один из самых верных способов быстро выхватить револьвер — носить его за поясом. Про второй револьвер, в кобуре под мышкой, я ничего говорить не стал. Это было новомодное изобретение, придуманное, если верить слухам, Беном Томпсоном, а уж если оно хорошо для Бена, то и мне тоже сгодится.

Нам предстояло проехать не менее двадцати пяти миль, но в пути обошлось без задержек, и мы успели как раз ко времени. На платной конюшне я распорядился насыпать нашим коням отборного овса. Тэп вопросительно взглянул на меня.

— Это стоит денег, — натянуто заметил он.

— Ну да, но сытый конь и скачет быстрее. Мы с тобой не в том положении, чтобы экономить на лошадях.

На Бетти было синее платье, в цвет ее голубых глаз, и, хотя там было еще примерно полдюжины симпатичных девушек, никто из них не мог с ней сравниться. Ближе всех ко мне оказалась темноглазая жгучая сеньорита. Красавица мельком взглянула в мою сторону. Некоторое время спустя я снова поймал на себе ее взгляд.

Тэп даром времени не терял. Он прошагал через всю комнату, подошел к Бетти и теперь о чем-то разговаривал с ней. Она стояла у стены напротив меня, и наши взгляды встретились, но — тут уж ничего не поделаешь — Тэп меня опередил, и я вовсе не собирался мешать ему. Юная мексиканка все еще была поблизости, так что я пригласил ее на танец и тут же получил согласие. Легкая как перышко, она с блеском исполняла все фигуры. Мы станцевали с ней один танец, потом еще один, затем появилась рыжеволосая ирландская девушка с забавными веснушками на вздернутом носике, а после я снова танцевал с Мархитой Лопес. Несколько раз я оказывался неподалеку от Бетти, и мы поглядывали друг на друга. Ее взгляды были неизменно холодны.

Вечеринка близилась к концу, когда мы неожиданно оказались лицом к лицу.

— Не припоминаете меня? — с некоторым вызовом поинтересовалась она. — Если помните, это я пригласила вас сюда.

— Вы также пригласили и моего компаньона, и мне показалось, что вы очень заняты, так что я…

— Видела я вас, — обиженно возразила она. — Вы как раз танцевали с Мархитой.

— Она неплохо танцует, и к тому же очень хорошенькая.

— Вот как? Вы так считаете? — Она гордо вскинула головку и гневно сверкнула глазами. — Может быть, вы думаете… — Но тут снова заиграла музыка, я, не раздумывая, подхватил ее и увлек в круг, так что она не успела ничего сказать.

Вокруг было много девушек, но меня влекло именно к Бетти. Так получилось, что мы оказались вдвоем на веранде этой старой фермы, превращенной в школу, и принялись смотреть на звезды. Хотя, честно говоря, в тот момент нам не было никакого дела до красоты звездного неба.

— Надеюсь, ты останешься, — неожиданно сказала она.

— А твой отец надеется, что нет, — ответил я. — Но мы останемся.

Она была взволнована.

— У отца свои причуды, Рай, но дело не только в нем. Неприятности у вас могут быть и с Четом Бейлессом. С ним и с Херито.

— С кем? — переспросил я, хотя уже в тот момент знал ответ.

— Херито Хуарес, ганмен, работает на Бейлесса. Прекрасный погонщик, но очень подлый и к тому же убийца. И если уж на то пошло, то Бейлесс ничем его не лучше. Ред Коррам хоть и работает на отца, но ведет с Бейлессом какие-то делишки.

Имя Херито Хуареса мне хорошо знакомо, поэтому внутри у меня похолодело. Но тут открылась дверь, и показался Тэп. Увидев, что мы стоим рядом на темном крыльце, он, судя по его лицу, явно не обрадовался.

— Бетти, а я тебя повсюду ищу. Наш танец заканчивается.

— Ой, извини, пожалуйста! Я не думала…

Тэп взглянул поверх ее головы на меня.

— Похоже, грядут неприятности, — сказал он, — так что будь осторожнее.

Пройдя в самый конец веранды, я сошел на землю и направился к лошадям. Но тут под деревьями в глубокой тени зазвучали голоса.

— Сейчас же отправляйся туда, — настаивал чей-то мужской голос, — и как следует покопайся в их барахле. Я хочу знать, кто они такие. Будь предельно осторожен, потому что если этот Тэп — тот, о ком я думаю, то стреляет он быстро и всегда попадает в цель.

В ответ послышалось тихое бормотание, потом — звон монет. Вглядевшись в темноту, я с трудом различил три темных силуэта.

Первый голос добавил:

— А когда будешь уезжать, подожги дом.

Хорошо бы узнать, кто этот человек, но троица разделилась, и, последуй я за теми двумя, что вернулись на танцы, ускользнет тот, кто должен поджечь наш дом. Поэтому я поспешно направился вслед за ним к коновязи. Когда он подошел к лошади, на его лицо упал свет из дома. Это был Джонни-кайова, метис, подозреваемый в краже скота.

— Ты никуда не поедешь, — сказал я ему, выходя из своего укрытия, — и никого поджигать не будешь. А если хочешь жить, давай расстегивай свои ремни с револьверами. И смотри, чтоб без фокусов.

Кайова замер как вкопанный, пытаясь разглядеть меня. Ему был виден лишь мой силуэт, на лицо падала тень. Он заметил, что я стою, опустив руки, и что оружия у меня вроде бы нет. Он схватился за кобуру.

Мой револьвер выстрелил лишь однажды — короткий, внушительный ответ с моей стороны. В воздухе поплыл горьковатый запах порохового дыма, а со стороны дома послышались заглушающие музыку встревоженные возгласы. Джонни-кайова остался лежать на утоптанной земле, широко раскинув руки.

Не желая затевать стрельбу или отвечать на вопросы, я обогнул угол дома и кинулся к веранде, на которой мы с Бетти только что стояли. В дверях толпилось много народу, все они смотрели на танцующих. Среди зрителей была и Мархита. Пробравшись к ней сквозь толпу, я тронул ее за руку, и мы закружились в вихре танца.

Она тут же догадалась, что что-то произошло, — девчонка была на редкость сообразительная. Затем музыка смолкла, на середину комнаты вышел Джим Лукас с шерифом Фреди Тетли.

— Убит Джонни-кайова, — объявил Тетли. — Похоже на честный поединок. Итак, кто это сделал?

Тэп стоял рядом с Бетти, и я видел, как Ред нахмурился, заметив его в толпе. Потом автоматически перевел взгляд на меня. Он был явно чем-то озадачен.

— Так ему и надо! — убежденно сказал седоволосый мужчина, стоявший недалеко от меня. — Может быть, хоть теперь у нас перестанут пропадать коровы.

— И все-таки кто его убил? — раздраженно переспросил Тетли. — Ладно, ребята, признайтесь. Ведь это простая формальность.

Разум подсказывал мне, что лучше промолчать, и я стоял выжидая. Лукас положил руку шерифу на плечо.

— Брось, Фред! Забудь об этом. Ему почти удалось выхватить из кобуры револьвер, по крайней мере, он пытался это сделать. Видать, тот, кто его пристрелил, оказался ловчее. Пуля угодила точно в сердце, а стреляли-то в темноте, почти наугад!

Он посмотрел в сторону Тэпа Генри, а затем его взгляд на мгновение остановился на мне. Мы с Мархитой все еще стояли рядом, держась за руки, и я почувствовал, как ее пальцы сжали мою ладонь. Подняв на меня глаза, она тихо прошептала:

— Ты видел, как это случилось? — В ее голосе слышалось искреннее участие.

— Это сделал я. — Мы стояли поодаль от всех, и я говорил очень тихо. — Но об этом никто не должен знать, хотя все было честно. — И я, не называя Реда, пересказал услышанный мною разговор.

Она слушала молча, не задавая вопросов. Все присутствующие на танцах знали о том, что нас стараются выжить с Саут-Форк, так что моя история ее ничуть не удивила. Некоторые женщины умеют хранить чужие секреты, и, по моему глубокому убеждению, Мархита была как раз из таких.

Мы с Тэпом знали, до чего же ненадежно наше положение. И дело было не только в Лукасе. Конечно, как хозяин самого большого в округе ранчо и как землевладелец, на чьи угодья совершено посягательство, он мог выразить недовольство, однако больше всех возмущался Бейлесс с ранчо «Слэш Б», а судя по тому, что я о нем слышал, у него была привычка брать правосудие в свои руки.

Ко мне подошел Тэп.

— Ты видел, как стреляли? — спросил он и тут же, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Может, он уже давно на это напрашивался, но все же интересно, кто его уложил? Похоже на Вэса Хардина [1] или на Малыша из Ларедо. Ты что-нибудь слышал?

— Только то, что Джонни получил по заслугам. Он из тех, кого можно было нанять за гроши, чтобы пустить человека по миру или дотла спалить его дом.

Тэп быстро взглянул на меня, но, прежде чем он успел что-либо сказать, к нам торопливо подошла Бетти.

— Вам двоим лучше поскорее уйти, — прошептала она. — А то уже пошли всякие разговоры, и кое-кто из местных собирается затеять разборку.

Она говорила для нас обоих, но ее взгляд был обращен ко мне. Тэп переступил с ноги на ногу.

— Ну и что теперь? — сурово спросил он. — Предлагаешь бежать?

— Конечно же нет! — воскликнула она. — Но почему бы вам не постоять в сторонке, пока я не поговорю с отцом? Попробую его урезонить.

— Что ж, это вполне разумно, Тэп. Пойдем отсюда.

— Если хочешь бежать, — он говорил раздраженно и более резко, чем обычно, — давай, действуй! А я остаюсь. Если им нужна драчка, они будут ее иметь.

Его презрение больно задело меня, и мне пришлось пару раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

— Не надо со мной так говорить, Тэп. Если дойдет до стрельбы, я готов, но почему бы не дать Бетти шанс? Если начнется пальба, такой возможности уже не будет.

В комнату вошли двое, а вслед за ними еще полдюжины человек. Сердце у меня в груди бешено застучало, я схватил Тэпа за руку:

— Пошли отсюда! Здесь Чет Бейлесс и Херито Хуарес!

Я не мог не заметить этого подвижного, жилистого человека. Бетти Лукас недоуменно посмотрела на меня. Тэп отпихнул мою руку и взглянул на меня как на последнего труса.

— Ладно, — сказал он, — идем! Одному мне их все равно не одолеть!

Могу себе представить, что они обо мне думали, но тогда я думал лишь о том, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Бейлессом и Херито в этой переполненной комнате. Я лично знаком с Херито и прекрасно знаю, что произойдет, если он увидит меня здесь. Его не остановит ни толпа, ни тот факт, что могут погибнуть ни в чем не повинные люди.

Бетти старательно избегала встречаться со мной взглядом и отстранилась от моей руки, когда я повернулся к ней, чтобы попрощаться, так что я просто последовал за Тэпом Генри, уже направившимся к двери. По дороге домой он не проронил ни слова, и утро следующего дня тоже прошло в молчании, затянувшемся почти до самого обеда.

— Держись подальше от Бетти, — в конце концов объявил он мне, — она моя девчонка.

— Что-то я не заметил, чтобы на ней было тавро, — спокойно ответил, — и пока я его не увижу, от своего не отступлюсь. Хотя я не хочу никаких ссор между нами, — продолжал я. — Мы пересекли вместе не одну реку, и у нас впереди немало трудностей. Нам нужно удержать это место и обзавестись хозяйством.

— Ну а как насчет вчерашнего вечера? — Тон его был по-прежнему холоден. — Ты же струхнул, признайся.

— А тебе что, захотелось пострелять в комнате, где полно женщин и ребятишек? К тому же стрельбой ничего не решишь. Палить может любой. Вопрос в том, кому достанется победа.

Он бросил на меня оценивающий взгляд:

— Ну и что это должно означать?

Я знал: он сильно разочаровался во мне. Хотя, возможно, и прежде был не слишком высокого мнения.

— А то, что всему свое время, — сказал я. — Вместе мы можем их одолеть, но для этого необязательно строить из себя крутых. Нам ни к чему заводить себе новых врагов.

— Может, ты и прав, — неохотно согласился он. — Я видел, как одного линчевали за то, что он во время перестрелки нечаянно застрелил мальчишку. — Тэп смерил меня пристальным взглядом. — Похоже, те трое здорово тебя напугали.

Мы смотрели друг на друга поверх чашек с кофе, и я чувствовал, что во мне закипает негодование, но я подавил его.

— Ничего подобного, — возразил я на это, — но на счету Чета Бейлесса восемь убийств. А Херито прославился в Соноре и ее окрестностях, он уложил раза в два больше. Да и коварства ему не занимать, так что на легкую победу лучше не рассчитывать.

— Никогда б не подумал, что они такие крутые, — пробормотал Тэп и опять вперился в меня пристальным, тяжелым взглядом. — А тебе-то все это откуда известно?

— Бейлесс, — осторожно сказал я, — родом из Миссури. Раньше он состоял в банде у самого Джеймса [2], но затем осел в Игл-Пасс. Херито же… да в Соноре его каждая собака знает.

Следующие несколько деньков выдались погожими, и мы изо всех сил трудились, обмениваясь лишь самыми необходимыми словами. Меня ужасно злило, что Тэп сомневается во мне.

На четвертый день к вечеру — я как раз расседлывал своего серого — вдалеке послышался стук копыт. Человек, ведущий такой образ жизни, как я, должен иметь хороший слух и острое зрение, иначе долго не протянешь.

— Тэп! — тихо позвал я. — Всадники! Скоро будут здесь!

Он выпрямился и взглянул в мою сторону.

— Уверен?

— Да. — Я поспешно повесил седло на бревно, которое мы приспособили специально для этой цели, быстро вынул из чехла свою винтовку и прислонил ее к двери сарая. — Пусть подъедут поближе.

Вся компания дружно въехала в наш двор, и Тэп Генри вышел к ним навстречу. Среди прочих здесь был и Бейлесс, ехавший рядом с Джимом Лукасом, но Херито я не заметил, и у меня отлегло от сердца. Прежде чем они объявились поблизости, я поспешил скрыться в сарае. Их было около дюжины, и, выехав на середину двора, они осадили коней. Не дав Лукасу даже рта раскрыть, на сцену выступил Бейлесс.

— Генри! — коротко и резко выкрикнул он. — Тебя предупреждали. Собирай свое барахло. Сейчас мы тебя будем поджигать!

Тэп выдержал паузу — я мысленно успел сосчитать до трех — и сказал:

— Черта с два!

— Нам не нужны тут поселенцы! Стоит объявиться одному, как тут же сбегаются другие. И не нужен нам никто с такой репутацией, как у тебя!

— С моей репутацией? — Должен признаться, выдержка у Тэпа была. Он сделал шаг в сторону Бейлесса: — А кто докажет, что я…

— Я! — Это был Ред Коррам. — Ты работал на Руста в Пэнхэндле [3].

— Ну и что с того? — улыбнулся Тэп. — Не думаю, чтоб среди вас нашелся такой святой, который ни разу в жизни не заклеймил хотя бы нескольких чужих коров. Сейчас я этого не делаю.

— Не важно! — Бейлесс был неумолим. — Выметайтесь или вас здесь и похоронят!

Лукас откашлялся, собираясь что-то сказать.

Тэп перевел на него взгляд.

— И ты, Лукас, того же мнения?

— Я никому не желаю смерти, — сказал он, — но…

— А я желаю! — Бейлесс разошелся не на шутку. — Пусть убираются или мы их пристрелим!

Когда всадники были еще на подъезде к дому, Тэп Генри мельком оглянулся и, увидев, что я скрылся в сарае, больше ни разу не повернул головы в мою сторону. Он наверняка полагал, что помощи ему ждать неоткуда. И ошибался. Настал мой черед.

Выйдя из своего укрытия, я громко сказал:

— Похоже, меня это тоже касается, Чет, а?

Услышав мой голос, он резко обернулся и уставился на меня. Моя шляпа была низко надвинута, а из-за пояса торчала рукоятка револьвера — все тот же «рашен» 44-го калибра. Я сделал еще шаг вперед, что ставило Бейлесса в очень невыгодное положение: если бы он повернулся ко мне, Тэп оказался бы сбоку от него.

— А ты еще кто такой? — грозно спросил Бейлесс, рослый небритый мужчина, лицо которого, заросшее черной щетиной, казалось сейчас несколько бледноватым.

— Я Тайлер, Чет. Райан Тайлер. Не думаю, чтоб тебе доводилось слышать это имя, а? — Не поворачивая головы, но достаточно громко, чтобы все меня слышали, я сказал, обращаясь к Тэпу: — Тэп, если они откроют бал, Бейлесс мой.

Судя по всему, они были огорошены. Еще бы! Никому не известный парнишка вдруг вышел вперед и бросил вызов ранчеро, прославленному ганмену. Это их остановило. Никто не знал, что и сказать.

— Лукас, — продолжал я, — ты же не дурак. У тебя есть дочь и прекрасное ранчо. На тебя работают неплохие парни. А если начнется стрельба, мы обязательно заденем или тебя, или Бейлесса.

День выдался теплый, по небу плыли облака. Похоже, собирался дождь. Снега на земле уже почти не осталось, и в воздухе пахло весной.

— Что же касается меня, я отсюда никуда не уеду, пока мне самому этого не захочется. Так что, если вы решили пострелять, начинайте. Но за смерть каждого из нас вам придется поплатиться тремя вашими людьми.

Тэп был удивлен не меньше их, я видел это, но ведь именно удивление и вынудило их задуматься. Однако я знал, что долго так продолжаться не может. Подойдя поближе, я снова остановился, обводя взглядом группу всадников, а затем опять повернулся к Бейлессу:

— Почему бы тебе не слезть с коня, Чет? Если уж ты решил схватиться за пушку, то будет лучше, если у тебя под ногами окажется твердая почва. Ты же не хочешь промахнуться, нет? Если промахнешься, второй попытки у тебя не будет.

Ты ведь собирался что-то спалить, Чет. Тогда почему ты торчишь в седле? А то начинай с револьвера, как твой дружок кайова. — Не сводя с меня взгляда, Бейлесс не спеша высвободил из стремени одну ногу. — Вот так-то лучше, Чет. Давай-давай, слазь. Я хочу, чтобы ты стоял на земле, не так далеко придется лететь. Вот этот человек, — медленно говорил я, — заплатил Джонни-кайове, чтобы он сжег наш дом. Я все слышал. Я дал Джонни шанс бросить пушки, хотел поговорить с ним, но он все решил иначе.

— Ты убил Джонни? — спросил Лукас, уставясь на меня. — Но он, говорят, здорово умел обращаться с револьвером.

— Кто? Он? — Мой голос был исполнен презрения. — Самая обыкновенная посредственность. — Я не спускал глаз с Бейлесса. — Ты собирался устроить тут пожар, Чет, так давай, спускайся.

Чет Бейлесс был встревожен. Последний раз он видел меня года два назад, и за это время я более чем на дюйм подрос и стал шире в плечах. Мое лицо затеняли поля шляпы, он видел лишь мой рот и подбородок. И все это ему очень не нравилось. Видать, в его памяти засело что-то неприятное, связанное со мной, а Чет Бейлесс был стрелок, а не игрок. Будь рядом с ним Херито или Ред, он, возможно, и рискнул бы, но он понимал, что из-за Тэпа Ред был вне игры.

— Лукас, — сказал я, — для прогулок верхом ты мог бы выбрать себе компанию и получше. Бейлесс со своего коня не слезет. Он не дурак и хочет еще пожить на этом свете. Берите с него пример, ребята. Что ж до нас с Тэпом, то нам здесь нравится. И мы намерены оставить это местечко за собой. Мы также собираемся разводить здесь коров, но чтоб все было честь по чести, а потому в любое время, когда захотите пополнить свое стадо, — милости просим. Но только вы, ни Бейлесс и никто из его шайки-лейки.

Чет Бейлесс взмок. Очень осторожно он вставил ногу обратно в стремя. Джим Лукас лишь однажды взглянул в его сторону и крепко стиснул зубы.

— Поехали отсюда! — Лукас развернул коня, и всадники без единого слова поскакали.

Только один Ред оглянулся назад, но смотрел он не на меня, а на Тэпа.

— До встречи в городе! — бросил он.

— В любое время, Ред! — крикнул Тэп ему вслед. — Завсегда буду рад!

Когда наш двор опустел, он обернулся и посмотрел на меня:

— Ты круто играл, малыш. А если б Бейлесс схватился за пушку?

— Думаю, он был бы уже мертв, — просто ответил я, — но я знал, он бы на это не отважился. Чет любит играть наверняка. Правда, с кольтом он управляется недурно. Но таких, как он, миллион!

Вернувшись обратно к сараю, я взял свою винтовку.

— Боже всемогущий, как же жрать хочется! — сказал я, прекращая разговор.

Что думал обо всем этом Тэп, я не имел никакого понятия. Лишь пару раз я поймал на себе его оценивающий взгляд. Вечером следующего дня он куда-то уехал. Я знал, куда он держит путь — отправился покорять сердце Бетти Лукас.

Меня мучила досада, но тут уж ничего не поделаешь. Он некоторым образом намекнул, что мне остается Мархита, но на самом деле Мархита была по уши влюблена в какого-то погонщика, который работал на ранчо у ее папаши, хотя время от времени она и не отказывала себе в удовольствии пофлиртовать немного с кем-нибудь еще.

Я был уверен в одном: Чет Бейлесс потолкует с Херито, и они уже оба явятся по мою душу. У Херито Хуареса было достаточно причин ненавидеть меня, а уж он-то сразу узнает, во мне Малыша из Ларедо.

Сказать по совести, меня никогда не привлекала слава стрелка, ганфайтера, хотя стрелял я быстро и точно — можно сказать, это мои природные качества. В шестнадцать мальчишка может здорово расстраиваться из-за того, что еще не взрослый. Я работал наравне со всеми на ранчо «Ноб», когда Эд Кинер до того достал меня своими издевками, что я развернулся и крепко врезал ему. Он свалился, а встав, тут же схватился за револьвер. Не знаю, как это получилось, но в следующий момент Кинер уже лежал на земле с пулей в сердце, у меня в руке дымился револьвер, а все работники в удивлении раскрыли рот: у них на глазах теленок вдруг превратился в горного льва.

У Кинера было трое братьев, и однажды двое из них загнали меня в угол в Ларедо. Кончилось все тем, что один из них так и остался лежать в том углу, а другой три месяца провалялся в постели. Я же тем временем перебрался в Мексику, где стал работать ковбоем. В Эль-Пасо я стрелялся с братом Херито и уложил его, снискав к тому времени славу второго Малыша Билли [4]. Меня называли Малышом из Ларедо, так как родом я именно оттуда. На обратном пути в родные края мне пришлось оказаться в окрестностях реки Нуэсес, здесь меня настиг третий Кинер, после чего он улегся на Бут-Хилле [5] рядом со своими братьями.

После этого в меня словно бес вселился, но убивал я только некоторых гнусных команчей. Но как бы там ни было, а шерифу Форт-Гриффина от меня все же крепко досталось, потом я выбил оружие из руки его коллеги в Мобити и по-свойски разобрался с тремя работягами из Доанс-Кроссинг. К тому времени мое имя было у всех на слуху, так что я перебрался туда, где никто не знал, что я — Райан Тайлер, тот самый ганфайтер из Ларедо. Знал об этом только Чет Бейлесс — он слонялся поблизости, когда я уложил Кинеров. Знал и Херито.

Я перестал выставлять напоказ оружие и по возможности не лез ни в какие заварушки. Вот почему я облюбовал себе местечко для ранчо на безлюдье возле Пеладо и избегал всяческих осложнений.

Наверное, было уже за полночь, и я успел поспать пару часов, когда меня разбудил перестук конских копыт и какой-то крик с улицы. Поспешно вскочив со своей койки, я схватил винтовку и выглянул за дверь. Бетти Лукас! Я был потрясен.

— Рай! Скорее! Тэп убил Лона Битти, и его схватили! Они повесят его!

Наверное, ни один человек на свете не одевался с такой быстротой, как я. Открыв свой «военный саквояж», я выхватил из него ремни с револьверами. Наспех нацепив их на себя, я сунул за пояс свой «рашен» 44-го калибра и со всех ног бросился к коню. Бетти уже подвела серого к дому и даже водрузила ему на спину седло, так что мне оставалось лишь затянуть подпругу и вскочить на него.

— Они в Себолле! — крикнула она мне. — Быстрее!

И уж можете мне поверить, я мчался как угорелый. Мой серый был сыт и полон сил. Он летел по дороге во весь опор с резвостью ошпаренного кота, так что довольно скоро я увидел огни Себоллы. Однако, заприметив впереди небольшое темное пятно в окружении горящих факелов, я попридержал коня. Так и есть: Тэпа связали, усадили задом наперед на собственного коня и уже обмотали вокруг шеи веревку. Тэп мрачно озирался по сторонам, при этом понося всех последними словами. Я подъехал поближе и крикнул:

— Ладно, парни! Повеселились, и хватит! Представление окончено!

— Кто там еще такой умный? — Все они разом повернулись в мою сторону, и я позволил им удовлетворить любопытство.

— Это я, Рай Тайлер, — сказал я, — но в Соноре меня зовут Малыш, или Малыш из Ларедо. У меня с собой винчестер и три заряженных револьвера, убить меня непросто, так что, если кому-нибудь из вас, ребята, хочется, чтобы ваши жены стали вдовами, а детишки осиротели, можете хвататься за свои пушки.

Мне совершенно без разницы, — продолжал я, — в кого стрелять. Я не хочу никого убивать, но я знаю: если Тэп кого-то и застрелил, то все было честно. А теперь назад — и очень осторожно. Хочу предупредить: я стреляю с обеих рук. Так что, если вздумаете меня остановить, двенадцать пуль ваши. К тому же у меня есть винчестер и еще один револьвер. И примите к сведению: я стреляю с одиннадцати лет, я еще ни разу не промазал, поэтому, если кто задумал умереть, он, можно сказать, обратился по адресу!

Все неподвижно застыли на месте, краем глаза я заметил, что Тэп несколько изменился в лице.

— Он первый начал, — сказал наконец Тэп.

— Но ведь он был совсем еще мальчишка!

Я не знал, кто это сказал. Похоже, Грейвел Браун, один из завсегдатаев салуна «Вентана», большой любитель выпить на дармовщинку.

— Зато револьвер его был совсем как у взрослого, — возразил Тэп, — и к тому же ему исполнилось семнадцать, я в его годы уже был segundo [6] на одном ранчо в окрестностях Огаллалы.

Боец из Брауна был никудышный.

— Грейвел, — сказал я, — сейчас ты очень осторожно подойдешь и снимешь петлю с шеи Тэпа, и если ты, не дай Бог, подтолкнешь его или коня, тебя еще до рассвета присыплют землей и разровняют холмик лопатой.

Снимая петлю, Грейвел Браун был предельно аккуратен. Пока Грейвел развязывал Тэпу руки и возвращал револьверы, я заставил коня пройти несколько шагов вперед.

— На этот раз, Тайлер, твоя взяла, — послышался из темноты чей-то голос, — но не искушай судьбу, вам с Тэпом лучше убраться куда подальше. Вы и так уже слишком задержались. А бандиты нам здесь не нужны.

— Не нужны? — усмехнулся я. — Ладно, дружище, расскажи об этом Чету Бейлессу, Реду Корраму, а самое главное — Херито Хуаресу. Если уедут они, уедем и мы. До тех же пор наш адрес остается прежним: Пеладо. И если надумаете приехать в гости, горячий кофе всегда на столе. Но если вы и дальше не угомонитесь, мы вдвоем зададим вам такого жару — мало не покажется. — Я осадил коня на пару футов назад. — Ладно, Тэп. Ребятам давно пора спать. Пусть себе едут домой.

Теперь наши кони стояли бок о бок, и мы наблюдали, как толпа начала расходиться. Все были крайне недовольны таким поворотом событий, но, по-видимому, прослыть мертвым героем никому не хотелось. Когда все наконец разошлись, Тэп повернулся ко мне.

— Ты спас мою шкуру, Малыш. — Он пришпорил коня, и мы двинулись в обратный путь. Некоторое время спустя он снова повернулся ко мне: — А ты что, и вправду тот самый ганфайтер из Ларедо?

— Угу, — откликнулся я. — Но только распространяться об этом не стоит.

— А я-то еще сомневался, умеешь ли ты драться! До чего ж человек может быть глуп.

Прошла неделя, и за это время в окрестностях Саут-Форк никто больше не появился и никто нас не побеспокоил. Изредка Тэп уезжал куда-то по вечерам. Он никогда ничего не говорил, и я не спрашивал. Просто стоял в стороне. Это игра Тэпа, рассудил я, и если ей нужен Тэп, значит, не нужен я. Ради него Бетти даже прискакала сюда, а значит, она точно к нему неравнодушна. В конце недели, в субботу, я оседлал своего коня и еще взял с собой вьючную лошадь. Тэп, который внимательно наблюдал за моими сборами, сказал:

— Думаю, мне все-таки лучше поехать с тобой.

— А я так не думаю, Тэп, — сказал я. — Слишком уже все тихо и спокойно. Скорее всего, они на это и рассчитывают — мы вдвоем уедем в город и оставим дом без присмотра. А когда вернемся, либо увидим дымящееся пепелище, либо нарвемся на вооруженную засаду, тут, в этом самом доме. Так что ты держи оборону.

Тэп встал. На его суровом непроницаемом лице появилось выражение тревоги.

— Но они могут напасть на тебя. Не стоит испытывать судьбу.

— А это уж предоставь мне, — сказал я, — к тому же выбора у нас нет. Нам нужна жратва.

Когда я на своем сером появился на главной улице города, Вентана, казалось, была погружена в полуденную дрему. Двое каких-то старых чудиков сидели на скамейке перед одним из домов и дремали, пригревшись на солнышке; у коновязи стояло несколько лошадей. В самом конце улицы, совершенно застыв, сидела в повозке молоденькая девушка в туго накрахмаленном платье, разглядывая городскую жизнь и пытаясь вникнуть в нее.

Покупателей в лавке не оказалось, и продавец рьяно принялся укладывать отобранный мною товар. Теперь, как и в старые добрые времена, я держал три своих револьвера у всех на виду, а четвертый носил в наплечной кобуре под курткой. Если им нужна война, они будут ее иметь.

Когда мой заказ был готов, я сложил все свертки у двери черного хода, а сам вышел через переднюю дверь. Лавочник посмотрел на меня и сказал:

— Если хотите жить, уезжайте-ка отсюда поскорее. Они только и дожидаются, чтобы вы здесь объявились.

Снова водрузив на голову шляпу, я усмехнулся:

— Благодарю за заботу, мистер, но мне кажется, было бы неучтиво заставлять людей ждать. Пойду послушаю, что они хотят мне сказать.

— Они скажут это языком свинца! — Взгляд его был суров, но я видел, что настроен он дружески.

— В таком случае поговорю с ними на том же языке. В свое время я владел им довольно неплохо. Может, еще не потерял навык.

— Они засели в салуне «Вентана», — заметил он, — и еще парочка — на той стороне улицы. Их по крайней мере четверо.

Когда я ступил на тротуар, примерно два десятка прохожих тут же сошли с него, улица опустела, словно карман побирушки, а я направился прямиком к салуну, поглядывая по сторонам и стараясь держаться поближе к домам на правой стороне улицы. В той лавке, что через улицу, должно быть, и засели те двое.

В окне лавки показался какой-то человек, и я выжидающе остановился. Затем из салуна вышел Чет Бейлесс. На пороге лавки появился Ред Коррам. Неожиданно двинулся к середине улицы Херито Хуарес. Еще один парень стоял в проулке, и получилось, что они окружили меня со всех сторон.

— Ну что, объявился наконец? — усмехнулся Бейлесс. — Вот теперь и поглядим, кто на этой земле хозяин!

— Привет, Херито, — сказал я, — тебя еще не повесили? Мне кажется, это уже давно следовало бы сделать.

— Но раньше я отправлю тебя на тот свет! — Херито остановился, широко расставив свои худые ноги.

Бог ты мой! Никогда в жизни я не видел ничего более мерзкого! У него было узкое лицо с черными раскосыми глазами и высокими скулами. Остальные перестали для меня существовать, я видел только его. Это был динамит, начиненный ненавистью ко мне и таким, как я.

— А вот это-то у тебя и не получится, Херито, — бросил я, почувствовав редкостное возбуждение. В моей душе словно поселился дьявол, его-то я больше всего и опасался. Именно по этой причине я и старался держаться в сторонке, потому что когда подступали неприятности, во мне оживало первобытное желание убивать, а никакой нормальный человек не захочет поддаваться столь опасному порыву. Что же до меня, в большинстве случаев мне удавалось держать себя в узде, но вот теперь я ощутил в себе этот порыв, он отчаянно рвался наружу. Скажи кто-нибудь, что мне суждено умереть посреди этой улицы, я бы все равно не отступился.

Кровь стучала у меня в висках, дыхание сделалось прерывистым, и я стоял там, ощущая нервную дрожь во всем теле и задыхаясь от переполнявшего меня неукротимого желания — скорей бы началось представление.

И тут на улице показалась Бетти Лукас.

Должно быть, она нарочно появилась в это время. Решила, что сможет предотвратить перестрелку. Но она не знала Чета Бейлесса, Коррама и иже с ними. Уж этим-то ничего не стоят выстрелить в женщину. Большинство мексиканцев не стали бы этого делать, но только не Херито Хуарес. Он бы и мать родную пристрелил, лишь бы добраться до меня, в этом я был абсолютно уверен.

Бетти легко и беззаботно шла вдоль пыльной улицы, обмахиваясь соломенной шляпкой. Кто-то закричал на нее, кто-то выругался, но она продолжала идти, направляясь прямо ко мне.

— Пойдем отсюда, Рай, — тихо сказала она. — Они убьют тебя. Идем со мной.

Одному Богу известно, как мне хотелось встретиться с ней глазами, но взгляд мой оставался неподвижен.

— Уйди с улицы, Бетти. Я сам заварил эту кашу и намерен довести игру до конца. Так что проходи.

— Пока ты со мной, они не станут стрелять, — втолковывала мне Бетти, — пойдем же!

Она была не на шутку встревожена, и я вполне мог себе представить, чего ей стоило выйти на улицу. И тут, по-видимому, взгляд мой дрогнул, потому что я увидел — рука Херито сделала стремительное движение.

А я? Еще никогда в жизни я не действовал так быстро! Сделав стремительную подсечку, я опрокинул Бетти в пыль у своих ног и одновременно с этим правой рукой выхватил револьвер и выстрелил прямо над ней — рассерженной, перепуганной и восхитительно красивой.

Мы с Херито выстрелили практически одновременно, но я потерял некоторое время на то, чтобы уложить на землю Бетти. Что-то разорвало рукав моей куртки, я поспешно переступил через лежавшую на земле девушку и свободной рукой выхватил второй револьвер. Откуда-то сзади прогремел еще один выстрел, и Херито стоял теперь напротив меня с окровавленным лицом, перекошенным гримасой ужаса, все еще продолжая палить из своего револьвера.

Бейлесса я вывел из игры выстрелом с левой. Пуля угодила ему в правый локоть, и именно эта пуля сделала из него другого человека, хотя тогда я этого не знал.

Отныне он уже никогда не сможет быстро выхватить револьвер!

Херито внезапно сорвался с места и бросился ко мне. Из раны на голове у него ручьем текла кровь, заливая лицо и рубаху, но он все еще был жив и стремился убивать. Он подошел ближе, целясь в меня в упор, и наши выстрелы прогремели одновременно, но я, должно быть, на какую-то долю секунды опередил его, и пуля угодила ему в пах.

Когда пуля попадает в пах, то человек тут же падает, и Херито тоже повалился на землю. Он перекатился на спину, и его блуждающий взгляд остановился на мне:

— Какой быстрый! Ты… дьявол! — Лицо его исказила судорога, и в следующее мгновение он был уже мертв. Я поднял глаза, и первым, кого я увидел, был Тэп Генри. Он стоял перед салуном «Вентана», держа в руке еще дымящийся револьвер.

Это был день крещения города.

Я знаю, что говорю. Тем ясным, солнечным днем мы вышли на пыльную улицу городка и обратили живущих в нем в свою веру. Мы с Тэпом дали им ясно понять, какая участь ожидает любого, кто только вздумает стать у нас на пути, и город согласился с ранчеро, которые последовали примеру Джима Лукаса, а тот вышел и пожал мне руку, положив тем самым конец войне.

Бетти стояла рядом со мной, лицо ее, все еще перепачканное пылью, было уже не таким бледным. Тэп подошел к нам, на ходу убирая револьвер в кобуру, и протянул мне руку. И я крепко пожал ее. Мы несколько месяцев были просто компаньонами, а теперь стали друзьями.

— Ты и я, Малыш, — проговорил он, — вместе мы перевернем мир! Или же наоборот — приведем его в порядок! Уверен, отныне нашим злоключениям пришел конец.

— А ты не жалеешь об этом? — Я стоял, одной рукой обняв Бетти за талию.

— Нисколечко! — Он усмехнулся. — Ты ей всегда нравился больше. А что до меня — никогда еще не встречал человека, с которым можно было бы пересечь любую реку!

Скота на Пеладо прибавилось, огромный лысый купол горы возвышается над бескрайними зеленеющими лугами, где пасутся упитанные коровы и лоснятся на солнце шелковистые шкуры лошадей. Теперь там стоят два дома: в одном из них живет Тэп с девушкой из Эль-Пасо, а в другом — мы с Бетти.

Мы приехали сюда, когда этот край был еще совсем диким и необжитым, и нам пришлось положить немало сил, чтобы укротить его. Нам знаком запах порохового дыма, запах костров, разводимых на бизоньих кизяках, и волнующий аромат бескрайних прерий, по которым бредут на север огромные стада, призванные накормить мясом всю страну.

Мы помогали преображать этот край, такой суровый и великолепный, и наши сыновья, наши с Тэпом дети, пошли по нашим стопам, и поэтому, когда придет время, они тоже возьмут в руки оружие, чтобы встать на защиту того, что мы когда-то сумели отстоять: и этот пьянящий, напоенный ароматами трав ветер, и этот багряный закат, и поднимающийся к небу дымок от горящего очага.

Смерть, кровь, оружие, кража скота… И много-много работы. Но мы своего добились. Вот она, наша земля. Ну и как она вам теперь?

К ЗАПАДУ ОТ ПАЙЛОТ-КРИК

Уорд Мак-Куин позволил своему чалому спокойно бежать иноходью вниз по склону к роднику в тополиной рощице. Надвинув пониже на глаза серое, видавшее виды сомбреро, он окинул взглядом расстилавшийся перед ним луг.

Здесь паслось три сотни коров эмментальской породы. Приглядывавший за ними всадник на сером коне обернулся и пристально смотрел в его сторону. У парня была винтовка, которую он держал поперек седла, и когда Мак-Куин продолжил свой путь вниз по склону, погонщик развернул коня и быстро направился ему наперерез.

Это был довольно крупный человек с бычьей шеей и копной давно не стриженных рыжих волос. Маленькие внимательные глазки водянисто-голубого цвета уставились на Мак-Куина.

— Ты кто такой? — сурово поинтересовался Рыжий. — Куда направляешься?

Мак-Куин остановил своего чалого. Голос Рыжего разозлил его, он уже собирался кое-что ему сказать, как вдруг заметил в зарослях ивняка на берегу ручья какое-то движение и уловил блеск ружейного ствола.

— Просто еду мимо, — спокойно ответил он. — А что?

— И откуда ты едешь? — не унимался Рыжий. — В этих местах полно всяких проходимцев.

— Ну, я не из их числа, — беззаботно ответил Мак-Куин. — Я еду от самой Аризоны. Решил попытать счастья на севере. Может, там мне повезет больше.

— Бродячий ковбой, значит? — Рыжий усмехнулся, обнажив желтые поломанные зубы. — Ищешь работу?

— Возможно. — Мак-Куин снова взглянул в сторону стада. — Вы их здесь пасете?

— Нет. Перегоняем на запад. Босс купил это стадо в Вайоминге. Лишний работник нам не помешал бы. Сороковник в месяц и кормежка, плюс вознаграждение, когда доберемся до места.

— Звучит заманчиво, — признал Мак-Куин. — И много вы уже прошли?

— Что-то около сотни миль. — Рыжий немного стушевался. — Пошли к хозяину. У нас уже есть пара погонщиков, но еще один не будет лишним.

Они направились вниз по склону в сторону тополиной рощи и зарослей ивняка. Мак-Куин задумчиво поглядывал на коров. Слишком уж они сытые и упитанные. Довольно странно видеть коров после долгого перехода в такой форме. Тем более удивительно, что последние семьдесят пять миль их пути пролегали по одной из самых безводных пустынь на всем Западе. Конечно, если они здесь уже несколько дней… Зеленая сочная трава, отдых и вода могли сделать свое дело.

Из ивняка вышел высокий человек в черном. Винтовки у него не было, но Уорд не сомневался, что это и был тот самый человек, которого он заметил в зарослях. Бандитам или индейцам пришлось бы туго, наткнись они на такую компанию, подумал он.

— Босс, — сказал Рыжий, — тут вот парень из Аризоны. Ищет работу. Вот я и подумал, еще один работник нам бы не помешал. Тем более, что следующие сорок миль или около того — Индейская Территория.

Человек в черном уставился на Мак-Куина узко посаженными черными глазами, задумчиво поглаживая аккуратно подстриженные усы.

— Меня зовут Хойт, — отрывисто объявил он. — Айвер Хойт. Мне и правда нужен еще один работник. Так откуда ты родом?

— Из Техаса, — небрежно бросил Мак-Куин. — Успел побывать на юге, в окрестностях Санта-Фе, потом перебрался в Аризону. — Вынув из кармана бумагу и табак, он принялся неторопливо сворачивать самокрутку.

У Хойта был пронзительный взгляд и неприятное крысиное лицо. Под полой длинного сюртука, в стиле принца Альберта, прятался револьвер.

— Ладно, Рыжий, введи его в курс дела, — сказал Хойт. — Будешь работать с ним по тому же принципу, что и с остальными, понял?

— Конечно, — усмехнулся тот. — А то как же? Так же, как со всеми.

Хойт развернулся и зашагал прочь, возвращаясь обратно в заросли, туда, где над ивами поднималась тонкая струйка дыма.

Рыжий обернулся.

— Меня зовут Ред Найфи, — сказал он. — А как нам тебя называть?

— Я — Уорд Мак-Куин. Обычно меня зовут просто Уорд. А как у вас тут насчет жратвы?

— Сейчас сообразим. — Ред направил своего коня сквозь заросли. Мак-Куин последовал за ним, поглядывая по сторонам и озабоченно хмурясь.

Было во всем этом нечто такое, что ему не нравилось. У него появилось предчувствие скорой беды. Обычно ему удавалось прогнать подобные мысли, но на этот раз они не уходили.

Вообще-то в такой работенке ничего опасного. Если верить Реду, они только что совершили большой переход через пустыню и нигде не видели такой обильной и сочной травы, как на этом лугу. И воды в пустыне тоже было мало. Тогда почему же Найфи держится настороже? И почему Айвер Хойт прячется в зарослях, вооружившись винтовкой?

Ну да, конечно, отсюда рукой подать до Индейской Территории. К тому же ходили слухи о набегах, совершаемых шайкой воинов из племени пайутов из долины Тысячи Родников, что к северу отсюда. Мак-Куин пожал плечами. Что за черт? Наверное, он излишне подозрителен по отношению к этой компании.

У костра сидели двое, и оба они посмотрели в его сторону. Один из них был лыс, толст и невысок. Другой — чуть помоложе — был стройным, симпатичным и улыбчивым.

— Знакомься, это Лысый Джексон, — сказал Найфи. — Он у нас занимается стряпней, а по ночам обычно объезжает стадо. Парня зовут Бад Фокс. А это Уорд Мак-Куин.

Лысый вскинул голову и едва не выронил из рук сковородку. Найфи с Бадом удивленно посмотрели на него. Лысый не спеша огляделся по сторонам, с подчеркнутым безразличием скользнув взглядом по лицу Уорда.

— Привет, — обронил он и снова занялся стряпней.

Бад Фокс принес охапку хвороста и принялся подбрасывать ветки в огонь. Он с любопытством поглядывал на Лысого, но тот, казалось, ничего не замечал.

Когда с едой было покончено, Хойт оседлал коня. Ред Найфи поднялся с земли и ленивой походкой направился прочь от костра. Отойдя на достаточное расстояние, они с серьезными лицами принялись о чем-то толковать, а Бад Фокс растянулся на траве, подложил под голову седло и задремал. Лысый же рассеянно ковырял в зубах, глядя на огонь. Впрочем, раз или два он все же оторвался от созерцания костра и бросил взгляд на Реда и Хойта, стоявших у края опушки под ивами.

Взяв с земли увесистый сук, он положил его в костер.

— А ты случайно не из Линкольна? — тихо спросил он. — А то я слыхивал об одном бравом парне Мак-Куине. Он работал у Джона Чизама.

— Может быть, — уклончиво ответил Мак-Куин. — А ты откуда будешь?

Лысый испуганно вскинул на него глаза:

— Анимас. Одно время был в шайке Билли Кудряша, но больше не ворую, завязал.

Ред Найфи возвратился к костру и задумчиво взглянул на Уорда.

— Ты не слишком устал? — внезапно спросил он. — В последнее время ребятам пришлось много работать. Как насчет того, чтоб подежурить?

— Это можно. — Мак-Куин встал и потянулся. — Сегодня я проехал совсем немного. Что толку погонять коня, если не знаешь, куда податься?

Найфи усмехнулся:

— Что верно, то верно.

Уорд Мак-Куин оседлал коня и поехал в сторону стада. Он пребывал в глубокой задумчивости. Казалось бы, ничего не случилось, но его не покидало ощущение, что все идет не так, как надо. Он покачал головой. Кто его знает, может, Лысый Джексон и покончил со своим бандитским прошлым, но только есть в этой компании кое-кто, кому он не доверяет, — это точно.

Мак-Куин не торопясь объехал стадо, согнав при этом нескольких отбившихся коров поближе к основному стаду. Здесь хороший выпас для скота. И к тому же прекрасное местечко, чтобы укрыться от чужих глаз и переждать несколько дней.

Час спустя, когда солнце только что скрылось за горизонтом, ему в голову пришла одна мысль. Присмотрев бычка, пасшегося в стороне от стада, Мак-Куин подъехал к нему и бросил лассо. Всего за несколько секунд молодой бычок был связан и лежал на земле. Подобрав небольшую палочку, Мак-Куин поскреб ею грязь на одном из копыт. Через несколько минут он поднялся с земли и отпустил бычка, который тут же понесся к стаду.

Уорд Мак-Куин снова сел на коня, он был озадачен. Этот теленок никогда не проходил через пустыню с ее солончаками! Ни на копыте, ни в шерсти на ноге животного не было никаких следов солончаковой пыли. Это стадо могло прийти откуда угодно, но только не из обширных солончаковых равнин, где животные по колено увязают в серой, словно зола, пыли. Нет, эти коровы не проходили по неудобьям, а значит, сюда их могли пригнать только с севера.

Три сотни голов отличного мяса, и двигались эти животные через очень хорошие пастбища.

Около двух часов ночи Мак-Куин направился обратно в сторону лагеря, когда совсем рядом из темноты возник шедший ему навстречу Бад Фокс. Заметив при свете луны его стройный силуэт, Мак-Куин натянул поводья и остановился.

— Как успехи? — весело спросил Бад. — Я проснулся и подумал, может, тебе захочется выпить кофе? — Сказав это, он протянул Мак-Куину одну из двух кружек, принесенных им с собой.

Мак-Куин слез с коня и привязал чалого к торчавшему из земли колышку.

— Вкус что надо! — сказал он, отхлебнув кофе, и поглядел на Бада. — И давно вы с Лысым работаете на них?

— Совсем недавно, — сказал Бад. — Мы так же, как и ты, присоединились к ним вот на этом же самом месте, когда возвращались с Голубых гор, это на севере, в Орегоне. Хойт и Найфи были уже тут. Сказали, что торчат здесь уже пару дней. Что у них было два погонщика, которые вдруг взяли расчет и подались в Монтану.

— А ты никогда не был погонщиком в Монтане?

— Нет. Никогда в жизни.

Мак-Куин проследил взглядом, как возвращается в лагерь Бад, оседлал своего чалого и поехал прочь. Истории Бада и Лысого показались ему достаточно убедительными. Лысый, по-видимому, выходец из Нью-Мексико или из Аризоны. Бад Фокс сказал, что никогда не был в Монтане, да и с виду он производил впечатление типичного ковбоя-южанина. С другой стороны, Ред Найфи, выполнявший здесь обязанности управляющего, утверждал, что они гонят это стадо от самого Вайоминга, он разъезжал на большом коне и держал при себе аркан из толстой пеньки. И то, и другое характерно для ковбоев из Монтаны.

На востоке уже забрезжил рассвет, когда Мак-Куин услышал выстрел.

Грохот винтовочного выстрела разорвал сонную тишину как раз в тот момент, когда, объехав напоследок стадо, он возвращался к зарослям ивняка.

Одинокий выстрел. А потом — тишина.

Пришпорив чалого, Мак-Куин нырнул в заросли ивняка и вернулся в лагерь. Ред Найфи стоял недалеко от костра, пристально вглядываясь в темноту, в опущенной руке — револьвер.

Лысый и Бад сидели, кутаясь в свои одеяла, Лысый держал винтовку наготове.

— Откуда стреляют? — требовательно спросил Мак-Куин.

— С вершины горы. Довольно далеко отсюда, — сказал Найфи.

— А по-моему, совсем рядом, — возразил Бад. — Ей-богу, это где-то здесь, за деревьями.

— Стреляли на горе, — прорычал Найфи. Он обернулся к Мак-Куину: — Как коровы? Все в порядке?

— Лучше не бывает. Я вернусь к стаду.

— Подожди. — Фокс сбросил с себя одеяла. — Я сам пойду. Ты и так целую ночь сторожил.

— Через пару часов отправляемся, — объявил Найфи. — Вы двое будете загонять. Так что пусть едет он.

Развернув чалого, Уорд Мак-Куин отправился обратно на пастбище. Солнце еще не взошло, в просвете между деревьями мерцало пламя костра.

Стадо мирно паслось на лугу. Некоторые животные испугались было выстрела, но последовавшая за этим тишина успокоила их. Коровы по большей части дремали. Мельком взглянув в сторону костра, Мак-Куин развернул чалого и направил его к горе.

Обогнув разросшиеся кусты пиний и заросли можжевельника, он въехал в рощицу. Все вокруг казалось серым, но землю уже можно было разглядеть. Он знал, что искать. Если есть человек, то должна быть и лошадь. Во всяком случае, стояло полное безмолвие. Да и чалый не выказывал никаких признаков беспокойства, хотя лошади обладают чрезвычайно тонким чутьем.

Проезжая через островок разросшейся медвежьей ягоды, Мак-Куин услышал стук копыт. Он поспешно прикрыл рукой нос собственного коня, затем привязал его и начал осторожно пробираться сквозь заросли.

Это был великолепный вороной, пяти с лишним футов в высоту, под великолепным седлом, богато украшенным серебром, винчестер убран в кобуру, и даже седельные сумки сделаны из отличной кожи ручной выделки.

Отойдя от коня, Мак-Куин направился к опушке и тут заметил темные очертания человеческого тела. Он огляделся по сторонам, прислушался, затем подошел поближе и опустился на одно колено. Человек был мертв.

Это был юноша, одетый в дорогой черный сюртук. У него оказался при себе один револьвер, который, впрочем, так и остался в кобуре. Мак-Куин осторожно перевернул мертвеца на спину. У него были изящные черты лица и нежная кожа — нетипичная для Запада внешность.

Пошарив у убитого за пазухой, Мак-Куин вытащил плоское портмоне, на нем аккуратными золотыми буквами было выведено имя владельца: Дэн Кермитт. Внутри оказалась пачка банкнотов и какие-то бумаги.

Внезапно послышались чьи-то осторожные шаги; поспешно сунув портмоне за пазуху, Мак-Куин поднялся с земли. На опушке леса стоял Ред Найфи.

— Похоже, выстрел пришелся точно в цель, — процедил Мак-Куин. — Не знаешь, кто это?

Бесшумно ступая, Найфи подошел поближе. Он взглянул вниз и пожал плечами.

— Понятия не имею! — Затем перевел взгляд на Мак-Куина, и его поросячьи глазки заблестели. К тому времени уже достаточно рассвело, и Мак-Куин заметил, как изменилось их выражение. — Это ты его пристрелил?

— Я? — Мак-Куин был поражен. — Впервые его вижу.

— А ведь ты запросто мог его убить, — продолжал развивать свою мысль Ред. — Провернуть дельце тихо-мирно, без свидетелей.

— Ты тоже мог это сделать, — заметил Мак-Куин, — Вполне мог!

— У меня есть алиби, — неожиданно усмехнулся Ред. — И вообще, какого черта?! Плевать мне, кто его укокошил. Может, индейцы. Есть на нем что-нибудь?

— Не знаю, не искал, — осторожно ответил Мак-Куин. Интересно, что Ред успел увидеть?

Склонившись над трупом, Найфи принялся ловко и со знанием дела шарить по карманам убитого. В правом кармане он нашел небольшой кошелек, в нем лежало несколько банкнотов и золотая монета. Уорд Мак-Куин задумчиво разглядывал находку и, когда Найфи разогнул наконец спину, спросил:

— Ничего больше нет? Хоть бы имя узнать…

— Ничего. А это я буду хранить при себе. Может, кто объявится. — Он спрятал деньги в карман. — Собираешься его хоронить?

— Ага. — Мак-Куин не сводил глаз с трупа. Не то это место, чтоб хоронить здесь такого красивого молодого человека. Но Запад вытворяет с людьми странные вещи, и странных могил здесь тоже немало.

— Дело твое. — Ред немного помолчал. — У него еще должен быть конь. Пойду поищу.

— Оставь его мне, — тихо сказал Мак-Куин. — Ты забрал себе деньги. К тому же я его уже нашел.

Ред Найфи заколебался, на лице его появилось выражение свирепой ярости. Мак-Куин ждал, глядя на него. Чему быть, того не миновать, рано или поздно ему придется пройти через это — столкновения все равно не избежать.

Ред пожал плечами и уже отправился было восвояси, но потом оглянулся:

— А он… этот конь — такой большой и черный?

— Ага, — без улыбки ответил Мак-Куин. — Ты что, знаешь этого парня?

Найфи помрачнел.

— Нет. Просто я как-то заметил, что за нами кто-то едет, на большом вороном коне. Должно быть, это был он. — Ред зашагал к лагерю.

Мак-Куин дотащил убитого до песчаной промоины в крутом берегу, положил тело на дно и забросал землей.

— Не слишком-то хорошая могила, приятель, — тихо сказал он, — но я вернусь сюда и сделаю все, как полагается. — И уже пустившись в обратный путь, прошептал на ходу: — Уж тогда, амиго, ты сможешь спать спокойно.

Стоя среди зарослей около вороного, Мак-Куин вынул кожаное портмоне и открыл его. Он сунул руку внутрь и чуть не поперхнулся от изумления. В руке у него была целая пачка тысячедолларовых банкнотов!

Он быстро пересчитал деньги. Двадцать пять новеньких, хрустящих бумажек, два письма и еще какая-то ерунда. Он развернул одно из писем, написанное женским почерком. Оно оказалось предельно кратким:

«Мы уехали в Форт-Мэллок. Приезжай с деньгами. Ким тут приглядел хорошее ранчо. Не знаю даже, как бы мы управились со всем без Айвера. С тех пор как погиб отец, он стал моим первым советчиком и помощником. Стадо перегонят к нам на запад наши самые надежные работники — Чак и Стэн Джоунс.

Руфь».

Сунув портмоне за пазуху, Уорд Мак-Куин оседлал коня. Он доехал на вороном до того места, где остался его собственный конь, а затем отправился обратно в лагерь, ведя чалого в поводу.

Ред Найфи взглянул на Мак-Куина и перевел завистливый взгляд на коня. Лысый тоже с прищуром поглядел в его сторону, но промолчал. Бад Фокс тем временем уже начал сгонять скот, готовя его к перегону.

Найфи оседлал своего коня и присоединился к нему, а Мак-Куин сел завтракать. Дважды он отрывался от тарелки с едой и посматривал на Лысого.

— Послушай, — в конце концов сказал он, — а где был Ред сразу же после того, как вы услышали тот выстрел?

— Ред? — Лысый вскинул на него глаза и подбоченился. — Сначала Реда не было видно. Потом я огляделся вокруг — он стоял вон там. Вполне возможно, что он с самого начала там стоял, хотя мне лично так не кажется.

Мак-Куин кивнул в сторону склона.

— Мертвый человек лежал вон там. Очевидно, он наблюдал за нами из-за деревьев. Очень приличный малый. Не бродяга какой-нибудь.

— Думаешь, кто-то задумал провернуть большую кражу? — со знанием дела поинтересовался Лысый, укладывая вещи в повозку походной кухни.

— А сам-то ты как считаешь? — тихо спросил Уорд.

— Хм… Так что же все-таки происходит? — поинтересовался Лысый.

— Мне кажется, они не собираются с нами делиться. Будем же делать вид, что мы ни в чем не сомневаемся. Что мы ничего не знаем. А мы и вправду мало знаем, — заключил он.

— Угу. — Лысый с трудом взобрался в повозку, и Ma-Куин бросил свою кофейную кружку в ворох наваленных вещей. — Так, значит, нужно держать ухо востро?

— И револьвер наготове, — мрачно добавил Мак-Куин.

Он привязал вороного к повозке и, когда та с грохотом тронулась с места, вскочил в седло и пришпорил чалого, устремляясь за удаляющимся стадом. Его одолевали тревожные мысли.

В письме упоминались имена двух надежных работников, Чака и Стэна Джоунса. Доверенные люди хозяев никогда бы не бросили стадо. И никуда бы не уехали: ни в Монтану, ни куда-либо еще. Но что же с ними случилось? Где они?

Извилистая тропа вела вверх по склону к проходу в скалистом кряже Тоана. Стадо двигалось медленно, скот неохотно покидал зеленые луга близ Пайлот-Крик. Предаваться размышлениям было некогда — два старых быка не хотели уходить от ручья, раз за разом упорно пытаясь прорваться обратно.

День начинал клониться к вечеру, когда Бад Фокс оказался рядом с Мак-Куином. Прикурив, он взглянул в сторону Найфи — тот находился на противоположном конце стада.

— Красивого коня ты привел сегодня утром, — как бы между прочим заметил он. — Думаю, его прежний хозяин мертв?

— Угу. Я его похоронил. Его убил чертовски меткий стрелок/

Еще какое-то время Бад ехал молча.

— Знаешь, — тихо заговорил он, — я тут пораскинул мозгами. Когда мы о Лысым ехали сюда, то кое-что заметили. К северу от нас, на тропе в Монтану. Мы видели несколько канюков… Они кружились, словно там лежала дохлая корова…

— Или мертвые люди, — мрачно закончил Мак-Куин. — Люди, которые могли воспротивиться тому, кто, возможно, задумал распорядиться этими коровами по своему усмотрению.

— Да уж, — согласился Фокс, — похоже на то. Или же погонщики, которым босс решил не платить. Ты же знаешь, никто не удивится, если какой-нибудь ковбой не вернется после дальнего перегона. Кому какое дело? Может, он отправился в Калифорнию, а может, куда-нибудь на юг Колорадо. Или вообще решил побродить по свету.

Стадо медленно двигалось на запад. На ночь разбили лагерь у Флауэр-Лейк, на болотистом лугу, поросшем густой травой, а затем продолжили путь вверх по крутым склонам Пекопса, через горное редколесье красного дерева, зарослей можжевельника и пиний. Уорд Мак-Куин был молчалив как никогда, потрепанная шляпа надвинута на серые глаза, худое лицо с сильной челюстью спокойнее, чем всегда, на нем застыло напряженное внимание.

Ред Найфи неизменно ехал впереди, ни на секунду не оставляя своего места. Суровый, могучий управляющий зорко оглядывался вокруг, и, когда однажды где-то вдалеке показались несколько всадников, он тут же повернул стадо на юг, подальше от них.

Оказавшись наконец на западном склоне Пекопса, стадо ленивой рысцой продолжало путь через поросшую полынью долину к дальним горам, склоны которых окутывала сизая дымка, на самом подходе к кряжу Гумбольдта, на берегу Сноу-Уотер-Лейк, был сделан ночной привал.

Подъехал Найфи.

— Заночуем здесь, — объявил он. — Сами отдохнем и коров подкормим. Не хватало еще, чтоб они отощали на перегоне.

— А в какой стороне Мэллок? — неожиданно спросил Мак-Куин.

Найфи пристально посмотрел на него.

— Не беспокойся. К Мэллоку мы и близко не подойдем!

Ред уехал, и Уорд проводил его задумчивым взглядом. Ред Найфи ничего не знал о том письме, что лежало сейчас в кармане у Мак-Куина. Своей непосредственностью он сам себя выдал. Девушка ждала стадо в Форт-Мэллок. Айвер Хойт, вероятно, был с ней — друг, советчик, укравший ее стадо!

В кармане у Мак-Куина лежала карта, подаренная ему одним из друзей перед тем, как он собрался в эти края. Судя по ней, недавно основанный Форт-Мэллок должен был находиться где-то неподалеку, за горами Гумбольдта. Неожиданное решение пришло само собой.

Развернув коня, он подъехал к повозке, из которой Лысый уже успел выпрячь лошадей. Стадо отправилось на водопой, Бад Фокс сидел верхом на лошади, сворачивая самокрутку.

— Послушай, — заговорил Мак-Куин, осаживая чалого у повозки, — я отлучусь ненадолго. У меня есть идея. А вы двое будьте настороже. Мне кажется, все произойдет именно здесь!

Фокс кивнул.

— Ред сказал, что вернется завтра или послезавтра. И что мы должны дожидаться его здесь. А куда ты собрался?

— В Форт-Мэллок. Я поеду на вороном.

Уже совсем стемнело, когда вороной прогарцевал легким галопом по пыльной улице небольшого поселка, разросшегося вокруг форта. Подъехав к коновязи, Уорд Мак-Куин спрыгнул на землю, поправил ремень и высвободил оба своих револьвера. Едва он успел ступить на тротуар, как из дверей салуна, похожих на крылья летучей мыши, вышел жилистый широкоплечий парень.

На мгновение он неподвижно замер на месте, не сводя глаз с вороного коня, затем его взгляд обратился к Мак-Куину.

— Это ваш конь, мистер? — спокойно поинтересовался он.

Мак-Куин почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. В голосе этого человека слышалось нечто такое, что заставило его насторожиться. Парень был опасен.

— Я езжу на нем, — ответил он.

— А откуда он у вас? — не унимался незнакомец, шагнув вперед.

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, — не повышая голоса сказал Мак-Куин, — позвольте узнать, почему это вас так интересует и кто вы такой.

Молодой человек глядел на него в упор, в его темных глазах и смуглом лице было нечто такое, что определенно нравилось Мак-Куину.

— Меня зовут Ким Сартейн, — спокойно ответил юноша. — А человек, которому принадлежал этот конь и это седло, был моим другом!

— Так, значит, вы и есть Ким, — мягко повторил Мак-Куин. — А знаете такого парня по имени Айвер Хойт?

Сартейн помрачнел, в его глазах появилась настороженность.

— Да, я его знаю. Он ваш друг?

— Нет. — Мак-Куин задумчиво смотрел на него. — Вы знаете, где можно разыскать Руфь Кермитт?

— Да.

— Тогда проводите меня к ней. Там я все расскажу.

Ведя в поводу вороного коня, Уорд Мак-Куин последовал за Кимом. Юноша шел рядом, справа от него, и Мак-Куин усмехнулся про себя над подобным проявлением предосторожности.

— Шанса у вас не будет, Сартейн, — сказал он. — Но я на вашей стороне.

Однако Ким был непреклонен.

— Я поверю в это лишь после того, как вы расскажете, откуда у вас этот конь.

Оставив вороного у коновязи, Мак-Куин вслед за Сартейном вошел в маленькую гостиницу, в дальнюю комнату, небольшую, но очень уютную и со вкусом обставленную. На кушетке сидела девушка, которая быстро встала им навстречу.

Почувствовав смущение, Мак-Куин задержался в дверях. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не такую миловидную девушку, как эта. Ей было от силы лет двадцать, она была высокого роста и держалась с большим достоинством. Длинные черные волосы, собранные в свободный узел, лежали на шее, голубые глаза широко распахнуты.

Ким заговорил, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие.

— Этот человек желает вам что-то рассказать, мэм. Он приехал в город на коне Дэна.

— Мэм, — тихо проговорил Мак-Куин, — боюсь, я привез плохие новости.

— Дэн! С ним что-то случилось! — Руфь Кермитт порывисто подошла к нему. — Что с ним? Пожалуйста, говорите! Ну же!

Мак-Куин покраснел, затем кровь отхлынула от его лица.

— Он… он убит, мэм. Его застрелили!

Ее лицо стало мертвенно-бледным, она отступила на шаг, по-прежнему не сводя с него остановившегося взгляда. Ким поспешил подойти к ней и встал рядом.

— Мэм, — сказал он, — постарайтесь держать себя в руках. Мы не обязаны верить россказням этого парня. Может, ему самому жить надоело. — Последняя фраза прозвучала с тихой угрозой.

Коротко, без излишних подробностей, Мак-Куин объяснил, как было дело. О стаде он не стал много говорить, лишь упомянул имена людей, работающих вместе с ним.

Ким во все глаза смотрел на него.

— Стадо в три сотни эмментальских коров? С Редож Найфи? А кто те другие, о которых ты говорил?

— Лысый Джексон и Бад Фокс. Хорошие ребята. Найфи сказал нам, что прежние работники уехали и бросили их.

— Черта с два! — отрезал Ким. — Кто-то из них лжет, мэм!

— Лучше послать за Айвером, — неуверенно произнесла Руфь. — Он всегда знает, как быть и что делать.

Уорд Мак-Куин покачал головой.

— Если вы имеете в виду Айвера Хойта, на вашем месте я бы за ним не посылал. Он и есть тот мошенник, который решил украсть ваш скот.

Руфь поджала губы, глаза ее гневно сверкнули.

— Вы сами не знаете, что говорите! — резко произнесла она. — Айвер всегда был очень хорошим другом! Моим единственным другом здесь, кроме Кима, разумеется. И он, между прочим, не разъезжал на коне Дэна!

— Полагаю, что так, — мрачно сказал Мак-Куин, — но он…

Договорить он не успел. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату вошел Айвер Хойт, за ним — еще двое.

— Руфь! — сказал он. — Я видел на улице коня Дэна! — Он заметил Уорда Мак-Куина, и губы его превратились в прямую линию. — Руфь, кто этот человек?

— А разве ты меня не помнишь? — вежливо осведомился Мак-Куин. — Я тот техасский ковбой, которого ты нанял на Пайлот-Крик. Ты еще велел Реду Найфи работать со мной на тех же условиях, что и с остальными.

— Ты сумасшедший! — рявкнул Хойт. — Я вижу тебя впервые в жизни. А что до Реда Найфи, то он преступник! Вор!

— Если я тебя никогда раньше не видел, — не повышая голоса, продолжал Мак-Куин, — то откуда же я знаю, что на рукоятке твоего револьвера вырезана голова лонгхорнского быка? И что ездишь ты на гнедом коне с белыми чулками на трех ногах?

Ким стоял, держа руки на ремне, заложив за него согнутые большие пальцы.

— Хойт, я видел эту бычью голову. Да и коня он назвал правильно, — сказал он.

— Он лжет! — прорычал Хойт, сжимая кулаки. — Я его в глаза не видел!

— За лжеца я с тобой еще разберусь, — сказал Мак-Куин. — А теперь расскажи нам, что случилось с Чаком и Стэном Джоунсом!

Руфь во все глаза глядела на Хойта. Лицо Айвера Хойта окаменело.

— Они возвратились в Монтану! — отрезал он.

— Но ведь они направлялись сюда, Айвер. — Руфь Кермитт говорила очень тихо. — Ты же знаешь, они обещали работать на меня. И никогда бы не нарушили своего слова. Ни один из них.

Хойт явно почувствовал себя неуютно, его взгляд стал холоден как лед.

— Так вот оно что? И ты мне не веришь? Поговорим об этом утром! — Резко развернувшись, он вышел из комнаты в сопровождении тех же двоих.

— Мэм, полагаю, что мне следует вернуться к вашему стаду, — нарушил молчание Уорд Мак-Куин. — Хойт наверняка попытается украсть его, и очень скоро. Мне кажется, теперь он постарается провернуть это дело гораздо раньше, чем собирался.

— Я еду с вами, — сказал Ким. — Думаю, мистер, вам удастся выкурить этих скунсов!

Ночь была на исходе, когда, спустившись вниз по горному склону близ Сикрет-Пасс, они выехали на равнину, направляясь к Сноу-Уотер. Не доезжая до стоянки почти полмили, они услышали выстрелы.

Мак-Куин пришпорил коня и, обогнув разросшийся куст полыни, помчался во весь опор к месту стоянки. Послышался еще один выстрел. Потом еще один.

Увидев повозку, он натянул поводья, заставляя коня замедлить бег. Ким Сартейн мчался за ним. Неожиданно в лунном сиянии блеснула лысина, и в следующий момент Мак-Куин увидел, как сверкнул в темноте ствол вскидываемой винтовки.

— Не стреляй! — закричал он. — Это я!

Мак-Куин буквально слетел с коня.

— Что случилось?

Лысый усмехнулся.

— Когда ты уехал, мы с Бадом сели и немного пораскинули мозгами, так что, когда совсем стемнело, мы скатали несколько одеял и оставили их на земле у костра, а сами спрятались в полыни. Так вот, через какое-то время сюда прискакали какие-то придурки и начали палить по нашим болванам. Потом я заметил, что один из них решил подобраться поближе, чтобы взглянуть, что и как, ну и он свое получил.

Неожиданно из темноты раздался голос:

— Эй, Лысый! — Это был Ред Найфи. — Опусти свою пушку. Все в порядке. Они увидели нас с боссом и убежали.

Мак-Куин скользнул в тень под повозкой.

— Ты тоже прячься, Ким, — зашептал он. — Они не знают, что мы здесь. Теперь зови их, Лысый, но будь осторожен.

В этот момент из темноты с той стороны, где скрылись Уорд и Сартейн, донесся тихий голос:

— Я буду ждать здесь. Мне тоже хочется посмотреть на это.

Руфь Кермитт! Выходит, она ехала за ними от самого города. Что ж, подумал Мак-Куин, может, это и к лучшему.

— Выходите, — сказал Лысый, — но идите медленно.

Первым из темноты появился Ред Найфи, в дрожащем свете костра его могучая фигура казалась еще больше. Справа от него, совсем рядом, шагал Айвер Хойт.

— Рад видеть вас, парни, живыми и в добром здравии, — сказал Ред. — Тем более, что мы отправляемся дальше.

— Прямо сейчас? Ночью? — удивился Лысый. — И куда же?

— В горы, — сказал Хойт. — Я знаю эти места. — Он огляделся по сторонам. — А кто стрелял?

— Нам бы это тоже очень хотелось знать. — Бад Фокс стоял, подсунув под ремень большие пальцы рук и переводя взгляд с Найфи на Хойта. — К счастью, нас не задели.

Уорд, согнувшись под повозкой, следил за тем, что происходит. Найфи как бы случайно сделал пару шагов влево. Еще немного, и Лысый с Бадом окажутся под перекрестным огнем. Не долго думая Мак-Куин вылез из-под повозки и выпрямился, за ним показался Ким.

Один шаг, и вот Мак-Куин уже стоит в свете костра.

— Подайте назад, вы оба, — спокойно произнес он. — Я сам ими займусь!

— И я, — сказал Ким. — Не забудь обо мне.

— А ты, Хойт, полный дурак, — внезапно объявил во всеуслышание Уорд Мак-Куин. — Почему бы тебе не спросить Найфи, что он сделал с теми деньгами, что вытащил у Дэна Кермитта.

Хойт гневно сверкнул глазами.

— Найфи, так это ты стянул те пятьдесят тысяч?

— Пятьдесят тысяч? — Ред Найфи не верил своим ушам. — Да я взял только шестьдесят долларов! — Тут его внезапно осенило. — Босс, это он их заграбастал! Деньги у него, он держит их при себе!

Айвер Хойт неожиданно расплылся в улыбке.

— Что ж, хоть внакладе не останемся! Эй, парни, сюда!

Зашуршала трава, и еще четверо подошли к костру. Один из них подбросил в огонь охапку хвороста, отчего начавшее было угасать пламя вспыхнуло с новой силой.

— Что, Хойт, считаешь себя шибко умным? — тихо сказал Мак-Куин. — Ведь это ты придумал все это дельце?

— А то как же, — гордо согласился Хойт. — Старину Кермитта мы обобрали еще в Монтане. Тогда он недавно приехал с Востока и еще не знал, что к чему. Потом он все же выследил нас, и мне пришлось его пристрелить.

И тут раздался новый голос:

— Вы, все четверо, живо к повозке. Предупреждаю, у меня заряженная двустволка, и если кто шелохнется — стреляю сразу из обоих стволов!

Руфь Кермитт вышла из своего укрытия. Она была неотразима в свете костра, эта высокая красавица, олицетворение всех женщин фронтира [7]. Руфь уверенно держала в Руках винтовку, и одного взмаха ствола оказалось достаточно, чтобы четверо бандитов благоразумно отступили назад.

— Я поддержу ваше начинание, мэм, своим шестизарядником, — спокойно сказал Бад Фокс.

Но тут в разговор вступил Лысый. Он говорил медленно, растягивая слова.

— Здорово все получается. Просто здорово, — сказал он. — Хойт, а ты хоть знаешь, что это за парень? Тогда познакомься, Уорд Мак-Куин собственной персоной. Поворочай-ка мозгами: где ты уже слышал это имя?

Лысый замолчал, лицо Хойта затуманилось.

— Уорд, у тебя ведь был друг? Ларри Уайт, да? — сказал он, обращаясь к Мак-Куину. — Так вот, полное имя Айвера Хойта — Айвер Хойт Гаррис!

— Айки Гаррис! — Взгляд Мак-Куина посуровел. — Ким, -громко сказал он, — будь так добр, позволь мне разобраться с ними обоими! И прямо сейчас!

Первым опомнился Хойт. При упоминании имени Ларри Уайта лицо его залила мертвенная бледность, а рука нервно схватилась за револьвер.

В тот же миг шестизарядники Мак-Куина, казалось, сами собой выскочили из кобур, извергая огненные стрелы смертоносного пламени. Свинцовая пуля угодила Хойту в грудь, он отшатнулся, приседая на пятки, и тут же последовал выстрел в лицо, а потом в горло.

Хладнокровно, не обращая никакого внимания на Реда Найфи, Мак-Куин расстреливал в упор убийцу своего друга. Затем он отступил в сторону, развернулся и встал лицом к лицу с Найфи.

Ред злобно глядел на него.

— Ты, грязный шакал! — прорычал он.

Выстрелы прогремели одновременно. Ред покачнулся, а Уорд Мак-Куин шагнул вперед и снова выстрелил — спокойно, словно в тире. Потом он сделал еще шаг, еще, сопровождая выстрелом каждое свое движение. Отброшенный назад, Ред Найфи споткнулся и упал на колени.

Пуля угодила ему в щеку пониже правого глаза и превратила его лицо в кровавое месиво, но все же он поднял руку, сжимавшую револьвер, и выстрелил. На этот раз пуля попала в цель. Мак-Куин покачнулся, но, собравшись с силами, снова спустил курок. Казалось, вырвавшееся из дула пламя коснулось лица Реда, который тут же упал вперед, в пыль, и, когда его кулаки судорожно сжались в предсмертной агонии, из его револьвера прогремел последний, взрывший землю выстрел.

Уорд Мак-Куин с трудом нагнулся и поднял с земли шляпу.

— Черт, — сказал он, — и всего-то три дырки! Вот у Уайта Эрпа [8] после перестрелки с бандой Билли Кудряша их было целых пять.

К нему подбежала Руфь.

— Вы ранены! Вы же ранены! — воскликнула она.

Он обернулся, чтобы взглянуть на нее, но тут неожиданно все исчезло.

Когда он снова открыл глаза, было уже утро. Руфь сидела рядом с ним, и вид у нее был очень усталый. Она положила ему на лоб тряпку, смоченную в холодной воде, и обтерла лицо.

— Лежите, вам нельзя двигаться, — сказала она. — Вы потеряли много крови.

— Конечно, как скажете, мэм, — пообещал он ей. — Я буду лежать совершенно спокойно.

Лысый Джексон посмотрел на него и фыркнул:

— Нет, вы только посмотрите! И это тот парень, который после перестрелки в Галейвилле прополз целых три мили! А ведь в него засадили тогда семь пуль. Подумать только, что может женщина сделать с мужчиной!

КОГДА ЗА ДЕЛО БЕРЕТСЯ ТЕХАСЕЦ

Мэт Райан заметил на земле близ Мокинг-Берд следы стада, развернул коня и, остановившись под деревьями, пристальным взглядом окинул окрестности. Ибо эти следы означали, что скотокрады совершили набег на ранчо «Кей Уай».

Для целого поколения людей, населявших окрестности Сламберинг-Хилл, крепкое хозяйство «Кей Уай» слыло гарантом законности и порядка, но теперь, когда старик был безнадежно болен и умирал, охотники до чужого добра, словно волки, начали разрывать на куски это ранчо.

И теперь во всей округе не было никого, кто мог бы остановить их, никого, кто пошел бы по стопам старого Тома Хитча, никого, кто взял бы на себя поддержание порядка в этом крае, затерявшемся среди холмов. Тому Хитчу, старику, который теперь умирал, удалось создать на этой земле целую скотоводческую империю, более того, он навел порядок в этих местах, благодаря его стараниям здесь были открыты школы и почта, а также основано процветающее поселение.

Но его враги и не думали сдаваться — ни Индеец Келли, ни Ли Данн. Они лишь на какое-то время затаились среди холмов, упиваясь собственной злобой и дожидаясь смерти старика.

Все в окрестностях Сламберинг-Хилл знали об этом, и поэтому всеобщее внимание теперь было приковано к Фреду Хитчу, приемному сыну старика, которому Том передал все дела. Но Фред был бесшабашным молодым человеком, заядлым игроком и любителем выпить. И к тому же он проводил слишком много времени в обществе Немца Герлаха, управляющего ранчо «Кей Уай». А что можно сказать хорошего о Немце?

— Видишь, Рыжий, дело принимает дурной оборот, — сказал Райан, обращаясь к коню. — Им прекрасно известно, что старик уже никогда не сядет в седло, вот они и принялись красть у него скот.

Речь шла не о нескольких коровах… Судя по следам, здесь прошло сорок, а то и больше голов, и воры даже не пытались замести следы.

Странно, очень странно. Похоже, их совсем не беспокоило, что предпримет Герлах… А в самом деле, что он предпримет? Немец Герлах был крутым парнем. И не раз это доказывал. Так что никто не хотел связываться ни с Ли Данном, ни тем более с Герлахом.

Мэт Райан поехал дальше, стараясь держаться в тени. Ему вовсе не хотелось, чтобы его заметили бандиты.

На протяжении трех месяцев он разрабатывал свою жилу в каньоне Пима, по другую сторону горного хребта Мокинг-Берд. Дела шли неплохо, усердный труд приносил ему больше, чем если бы он был ковбоем. А уж в последнее время ему просто везло. Дважды он находил залежи, каждая из которых принесла ему примерно по сотне долларов чистого дохода. В результате за один только последний месяц он получил приблизительно три сотни золотом.

Мэт Райан знал эти холмы и тех, кто тут разъезжал. Его же не знал никто. По духу — а возможно, в какой-то степени и по крови — Мэт был сродни индейцам, он умел не оставлять после себя следов и передвигаться, оставаясь никем не замеченным. Он мог быть рядом, но его никто не видел.

Люди догадывались, что кто-то здесь есть, но кто и почему или где именно, никто не знал, и Мэта это вполне устраивало. Раз в месяц он спускался с холмов, чтобы пополнить свои припасы, но никогда не появлялся дважды в одном и том же месте. Однако на этот раз он изменил своему правилу, снова отправившись на станцию дилижансов, которой управлял Хэнна. Он убеждал себя, что едет туда лишь потому, что это заведение ближе остальных, но в душе-то знал, что истинной причиной была Китти Хэнна.

Она была прекрасна, эта милая девушка лет двадцати в ситцевом платьице, с волосами, старательно уложенными в прическу, большими темными глазами и губами, взглянув на которые мужчина лишался сна и покоя…

Пару месяцев назад Мэт Райан заезжал сюда, чтобы отведать домашней еды, приготовленной женскими руками, и прикупить кое-что из провизии, и в тот раз он довольно долго засиделся за кофе.

Он был молод, высок и строен, узок в бедрах и широк в плечах. У него было худощавое лицо с острым подбородком и зеленые глаза, поглядывавшие на окружающих с легкой иронией.

Мэт носил револьвер, заткнув его за пояс, и еще был у него винчестер, который он никогда не оставлял на седле.

Никто в окрестностях Сламберинг-Хилл не знал, кто он такой, за пределами Техаса он был просто никому не известным парнем… но уж в самом-то Техасе его хорошо помнили, на берегах Нуэсес его имя стало легендой.

Рыжий шел иноходью, и Мэт, то и дело поглядывая по сторонам, рассматривал следы на земле. Следы лошадиных копыт он тоже постарается запомнить. В конце концов цепочка следов привела его в долину, и здесь, сидя на коне, он заметил, что в той стороне, где вершина Там-Бьютт упирается в небо, над землей поднимается облако пыли.

Скорее всего, Индеец Келли… Вряд ли Данн станет самолично заниматься этим, хотя, возможно, приказ к действию был отдан именно им.

Когда Райан вошел, Китти разливала кофе, и она вдруг почувствовала, как дрогнуло и забилось ее сердце. Они виделись лишь однажды, но она запомнила его, потому что каждый раз, когда он смотрел в ее сторону, ее охватывало странное волнение, такое же, какое она испытывала теперь.

С чего бы это? Она же ничего не знает об этом человеке. Почему тогда именно он вызывает в ней эти чувства?

Повесив шляпу на крюк, вбитый в стену, он сел. Китти обратила внимание на то, что его волосы смочены водой и старательно причесаны. Значит, он специально останавливался у ручья… Не похоже на странствующего ковбоя. Или, может быть, это сделано именно для нее?

Когда он поднял на нее глаза, она поняла: так оно и есть, и ей понравилась его улыбка и то, как он смотрел на нее.

— Яичницу, — сказал он, — из четырех яиц, что-нибудь из овощей и кусок мяса. Умираю с голоду.

Она налила ему кофе, стоя очень близко к нему и замечая, как пробивается краска под темным загаром, а затем медленно удалилась, и на этот раз ее походка была не совсем такой, как обычно. Если бы это увидел ее отец, он бы очень рассердился, но этот парень не станет сердиться, он поймет, что это для него.

В комнату вошел Немец Герлах, огромный и мускулистый детина с наглыми глазами и грубыми руками. У него было широкое, плоское лицо и самоуверенные манеры, что выводило ее из себя. С ним был Фред Хитч.

Они бросили на Райана беглый взгляд, затем посмотрели внимательнее. Что-то в нем раздражало Герлаха. Но управляющий «Кей Уай» промолчал. Он наблюдал за Китти.

Герлах уселся за стол и сдвинул шляпу на затылок. Когда заказанное было принесено, он принялся за еду, по-прежнему не отрывая взгляда от девушки. Фред, казалось, был чем-то озадачен; он нахмурился и, наклонившись к Немцу, что-то тихо сказал ему.

Герлах взглянул на Мэта Райана.

— Что-то я тебя здесь раньше не видел, — заметил он.

Райан молча взглянул на него и продолжал есть. Яичница оказалась на редкость вкусной, да и кофе был куда лучше того, что он варил сам.

— Ты слышал, что я сказал? — угрожающе повторил Герлах.

Райан поднял глаза, невозмутимо разглядывая верзилу.

— Да, — сказал он, — но твое замечание не требовало ответа.

Герлах хотел было что-то сказать, но передумал и снова принялся за еду.

— Это твой гнедой? — неожиданно спросил Фред Хитч.

Райан молча кивнул… Выходит, они видели его коня? Его Рыжий был ярко-гнедой масти — единственный недостаток — и потому выделялся среди других лошадей. Наверное, лучше бы иметь темно-гнедого коня или караковой масти, а то и вовсе вороного.

— Мой, — сказал Райан.

Это любопытство и явное смущение Фреда озадачили его. С чего бы вдруг Фреду его опасаться?

— У нас здесь чужакам нет никакой веры, — внезапно объявил Герлах. — Так что езжай своей дорогой.

Райан промолчал, хотя внутри него уже закипало раздражение. Не надо, Мэт, уговаривал он сам себя, не здесь…

— Ты меня слышал? — повысил голос Герлах. — У нас и так коровы пропадают.

Китти остановилась в дверях кухни, за ней виднелся ее отец. Хэнна был человеком миролюбивым, но строгим.

— Я тебя слышу, — спокойно ответил Райан, — а если вы не досчитались коров, то поезжайте к Там-Бьютт, там и поищите.

Фред Хитч вздрогнул, как будто ему влепили пощечину, а лицо Герлаха потемнело от гнева. В его свирепом взгляде появилась настороженность.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, не повышая голоса.

— А разве не там ошивается Индеец Келли? — вопросом на вопрос спокойно ответил Райан.

— Похоже, тебе об этом кое-что известно, — холодно произнес Герлах. — У меня такое впечатление, что ты и сам тем же промышляешь!

Разговор принимал опасный оборот, запахло стрельбой. Но Мэт Райан не сделал ни одного движения. Лишь подцепил вилкой очередной кусок яичницы.

— Это твое мнение, — сказал он. — Только почему ты так думаешь? Ты же никогда не видел лассо на моем седле, да и меня никогда не видел. Не знаешь, откуда я и куда направляюсь.

Все это действительно было так… Герлах колебался, он рвался в бой, но спокойствие этого человека смущало его. Револьвера у него незаметно, винтовка стоит у стены, и все же кто его знает…

Герлах фыркнул и снова уселся за стол, всем своим видом выказывая презрение к человеку, безропотно сносящему оскорбления, но на душе у него было неспокойно.

Мэт поднял глаза в надежде перехватить взгляд Китти. Заметив это, она поспешно отвернулась. Мэт густо покраснел. Она считает его трусом.

Мэт подольше засиделся за кофе, рассчитывая поговорить с ней без свидетелей. Наконец эти двое ушли. Когда дверь за ними закрылась, он снова обернулся к девушке.

— В Рок-Спрингс устраивают танцы, — неожиданно сказал он. — Вы не согласились бы пойти со мной?

Она помедлила и с некоторой холодностью ответила:

— Я побаиваюсь. А вдруг кто-нибудь еще прилюдно назовет вас трусом?

Но едва эти слова слетели с ее губ, как она тут же пожалела о сказанном. Он побледнел, она почувствовала угрызения совести и повернулась к нему. С непроницаемым выражением лица он медленно встал из-за стола и направился к дверям. У выхода он остановился.

— Вы думаете, приятно видеть, как умирает человек? — спросил он, и было в его тоне и в глазах что-то такое, от чего ей стало не по себе.

Он ушел.

— Мне не нравится, как ты разговариваешь с людьми, — сказал Хэнна дочери, когда дверь за посетителем закрылась. — Я не хочу, чтобы моя дочь ходила на танцы с незнакомцами. Но я бы сказал, что этот парень не трус.

Слова отца запали ей в душу. Мысленно Китти снова и снова повторяла их, потому что ей очень хотелось верить в это, и все же она своими глазами видела, что незнакомец безо всякого возмущения стерпел намеренное оскорбление. Людей убивали еще и не за такое. Конечно, она никому не желала смерти. (Китти в голову не пришло, каким образом он мог постоять за себя и при этом обойтись без кровопролития. )

Она стояла у окна, глядя ему вслед, но тут открылась боковая дверь и на пороге возник стройный узколицый человек. Китти почувствовала, как в ее душе шевельнулся страх. Она уже не в первый раз видела Ли Данна, и ей всегда было неприятно его появление.

— Кто это был? — настойчиво спросил он. — Что за парень вышел сейчас отсюда?

— Я… я не знаю, — сказала Китти, с удивлением обнаруживая, что это чистейшая правда. Она ничего не знала об этом человеке и видела его всего-то второй раз в жизни.

Ли Данн был худ как хлыст, с горькими складками у рта, который никогда не улыбался, но было в нем что-то приковывающее к себе, так что даже те, кто знал, что он собой представляет, относились к нему с уважением. Он старался казаться учтивым и обходительным, но его старомодные манеры были напрочь лишены изящества. Ходили слухи, что на его совести смерть дюжины людей и что двоих он убил здесь, в Спрингс.

Китти отправилась на вечеринку в повозке вместе с Фредом Хитчем. Танцуя третий по счету танец, она подняла глаза и увидела у стены своего незнакомца. На нем была темно-красная свежевыстиранная рубашка и черный галстук-шнурок, поверх рубахи — короткая куртка из оленьей кожи, какие обычно носят мексиканцы. Черные сапоги начищены до блеска.

Она заметила, что Немец Герлах наблюдает за ним, и ее охватило тревожное предчувствие беды. Но прошло уже два танца — один из них ей пришлось станцевать с Немцем, которого она ненавидела всей душой, но иначе от него не отделаться, а незнакомец отчего-то не подходил к ней. Кто-то упомянул вслух его имя — Мэт Райан… Звучит красиво.

Ли Данн вошел в комнату и остановился рядом с Герлахом. Немец даже не посмотрел в его сторону, но ей показалось, что губы его шевелятся. Но это же глупо… Зачем управляющему «Кей Уай» разговаривать с известным всей округе угонщиком скота?

Когда она оглянулась еще раз, Мэт Райан уже исчез. Он даже не пригласил ее на танец…

И тогда ей показалось, что огни вмиг потускнели и ноги ее потеряли свою легкость. Неожиданно ей захотелось поскорее вернуться домой…

Мэт Райан ехал быстро. Увидев, как в комнату вошел Данн, он тут же повернулся и незаметно выскользнул за дверь. Если уж он решил взяться за дело, необходимо действовать без промедления.

Его огромный гнедой мчался во весь опор, и всего через час после ухода с вечеринки Райан влетел во двор ранчо «Кей Уай» и соскочил на землю. Мельком взглянув на погруженный в темноту дом, в котором жили работники, он направился к крыльцу хозяйского дома и переступил порог.

Он вошел без стука, чем напугал грузную старуху мексиканку, которая сметала со стола.

— Где Том? — требовательно спросил он.

— К нему нельзя. — Старуха встала у него на пути, и на ее заплывшем жиром лице появилось выражение крайнего неудовольствия. — Он болен.

— Он мне нужен. Проводи меня к нему.

— И не подумаю! Уходи, или я…

— Мария! — раздался хриплый голос. — Кто еще там?

Мэт Райан прошел мимо нее и остановился на пороге спальни, глядя на старика.

Когда-то Тома Хитча можно было назвать великаном. Сейчас это был немощный старик, прикованный к постели, и лишь в глазах загорался иногда прежний огонь.

— Хитч, ты меня не знаешь, — с порога заявил Райан, — но пришло время нам познакомиться. У тебя крадут скот.

И прежде чем старик успел заговорить, Райан начал свой рассказ. Он поведал о сорока коровах, уведенных накануне среди бела дня, и о других случаях, когда скот воровали более мелкими партиями. Он говорил о том, что воры наглеют на глазах, что Ли Данн ходит на танцы, а Индеец Келли временами объявляется на станции дилижансов, у Хэнна.

— Они не посмеют! — с презрением заявил старик. — Уж я-то их знаю!

— Ты уже не встаешь с постели, — резко оборвал его Райан. — К тому же твой приемный сынок оказался жуликом, а у тебя на ранчо в управляющих ходит ганмен.

Хитч притих. Его проницательный взгляд был устремлен на Райана.

— Слушай, парень, а твое-то какое дело? Ты-то что хочешь?

— Ты болен, Хитч. Может, ты еще встанешь на ноги, а может, и нет. Но только что станется с этим краем? Кто будет блюсти здесь закон и порядок, когда…

За спиной у него послышалось какое-то движение, и, обернувшись, он увидел стоявших рядом Фреда Хитча и Немца Герлаха. Фред был явно напуган, а лицо управляющего перекосило от гнева.

— Вы позвали сюда этого типа? — хрипло спросил он.

— Нет. — Том приподнялся на локте. — Скажите ему, пусть уходит и держится отсюда подальше. — Старик поправил подушки. — А то ворвался сюда и начал морочить мне голову какими-то небылицами о ворах и бандитах.

Герлах обернулся к Райану и кивнул на дверь.

— Слышал? Пошел вон!

Мэт Райан направился к двери, спустился по ступенькам, затем поспешно завернул за угол дома и бросился к коню. Винтовочный выстрел разорвал ночную тишину, от ствола дерева отлетела щепка, но его ловкий маневр оказался для преследователей полной неожиданностью. Мэт с разбегу вскочил в седло, гнедой с резвостью зайца сорвался с места и скрылся в зарослях. Второй и третий выстрелы, прогремевшие ему вдогонку, были сделаны наугад.

Как им удалось так быстро выследить его? Выходит, они ушли с вечеринки почти вслед за ним. А где же Китти Хэнна?

Позади остались мили пути, тропа кружила по склонам холмов, между деревьями, вилась через горные перевалы и утесы, и с наступлением утра Мэт оказался у каньона.

Внизу было тихо, но, прежде чем туда спуститься, он еще с полчаса наблюдал, что происходит на склоне. Затем, добравшись до жилища, Райан быстро собрал и погрузил свои пожитки на запасного коня и отправился прочь, бросив на произвол судьбы свою жилу. Дела у него день ото дня шли лучше и лучше, но теперь это место не для него. Здесь слишком много следов его пребывания.

И чего ради он впутался в эту историю? Ведь его-то это не касается. Какое ему дело до бандитов, засевших среди холмов, и до того, что прошли хорошие времена для ранчо «Кей Уай»? Почему бы ему просто не уехать отсюда? Тут у него ни кола ни двора, и ничего его здесь не держит. Пусть другие решают эту проблему, его она не касается. Но так ли это?

Разве поддержание мира и порядка в обществе не является насущным делом всех и каждого? Разве дано кому-либо право перекладывать бремя ответственности на плечи других? И не потеряет ли общество таким образом то, что более всего ценит?

Решив наконец, что утро вечера мудренее, Мэт Райан расположился на ночлег под сенью высоких сосен. Он совершил большую глупость, вмешавшись во все это. Отныне его дело сторона. К тому же старый Том не захотел принять его помощь, так же как Китти не захотела принять его любовь.

Два дня Мэт провел в бесконечных разъездах среди холмов, каждую ночь меняя место ночлега. И целых два дня его душа не знала покоя. Это тебя не касается, говорил он себе снова и снова. Старику не нужна твоя помощь, а Китти — твоя любовь. И тем не менее не мог успокоиться. Он опять вернулся в каньон Пима и огляделся вокруг.

Следы были повсюду. Они обнаружили это место и, без сомнения, искали его здесь. Значит, теперь за ним охотятся. Что ж, знать это — не лишне.

И все же он не уехал. Просто взял и остался безо всяких на то причин.

А на третий день наведался на дилижансную станцию Хэнны. Китти не было видно, но ее отец оказался дома. Хэнна смерил его внимательным взглядом.

— Тебя Мария искала. Приезжала сюда на своем муле. Похоже, ей не хотелось, чтоб ее здесь видели. Просила тебя заехать к ней.

— Ладно, — сказал Мэт.

Хэнна принес кофе и еду.

— Готовила не Китти, — сказал он. — Она уехала в город.

Хэнна сел за стол. От него Райан узнал, что здесь уже успел побывать Немец Герлах с двумя своими людьми — искал его. Или, может быть, Фреда Хитча, добавил он.

— Хитча?

— Он исчез. Как сквозь землю провалился. И никто не знает, с чего бы это вдруг.

За окном послышался перестук лошадиных копыт, Мэт Райан поспешно вскочил. Их было четверо. Немец Герлах, двое работников с ранчо… и Ли Данн.

Райан резко повернулся. Своего коня он оставил за деревьями, так что, возможно, они его не заметили. Тихонько выскользнув в кухню, Мэт прошел к двери справа от него. Дверь была не заперта. Он перешагнул через порог и оказался в комнате Китти.

За дверью слышались тяжелые шаги и приглушенные голоса, затем в кухне зазвенели тарелки.

Что же случилось? Если Ли Данн и Герлах вместе, то тогда выходит, что…

Вдруг Мэту показалось, что он не один. Его рука легла на рукоятку револьвера, и он начал оглядываться. В комнате стоял полумрак, и Мэт ничего не заметил.

— Райан, не стреляй. Это я, Хитч.

Райан мигом оказался рядом с кроватью. Фред Хитч лежал в постели, лицо его было бледным и изможденным, рука и плечо забинтованы.

— Это все они. — Хитч указал на дверь, за которой раздавались голоса. — Я проигрался, и Герлах уговорил меня продать несколько коров с «Кей Уай». Все равно все будет моим, сказал он. Затем он начал приторговывать скотом самостоятельно, знал, что я не осмелюсь рассказать старику.

Ли Данн с Герлахом заодно. Мне было страшно, я ничего им не говорил, но все это мне очень не нравилось. А после того как ты побывал у старика, они забеспокоились. Им не удалось отыскать тебя, и тогда они решили убить старика и захватить ранчо. Я не мог этого вынести и решил бежать. Они подстрелили меня, но я все-таки взобрался на коня. Китти спрятала меня… Она отправилась за врачом.

— Увидев, что ее здесь нет, они наверняка заподозрят неладное, — вполголоса сказал Райан, а затем снова взглянул на лежащего в постели. — А как Том? Они убили его?

— Вряд ли. Им нужно прикрытие, таким прикрытием мог бы стать я… или он. Тогда б они могли спокойно разорять наше ранчо, а потом переключиться на другое.

Райан подошел к окну. Если повезет, он доберется до деревьев незамеченным, и тогда… Он толкнул раму кверху, открывая окно.

— Райан…

— Да?..

— Я пропащий человек, но старик был всегда добр ко мне. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Скажи ему это, ладно?

— Конечно.

Мэт вылез из окна и торопливо зашагал к деревьям. Там он сел на коня и отправился на «Кей Уай». У него не было никакого плана действий, он просто не имел права что-либо загадывать. Ведь его дело сторона, он здесь чужак, и вообще… Но он продолжал упрямо ехать вперед.

Райан добрался до «Кей Уай» уже за полночь. Он потерял больше часа, выбрав в темноте не ту тропу — огней внизу не было. Гнедой спустился по склону холма, и Райан остановил его. Он слез с коня.

У загона стояло около дюжины оседланных лошадей. Райан видел, как лунный свет отражается от кожаных седел. Подойдя поближе и приглядевшись внимательнее, он узнал некоторых лошадей. Всадники из окрестностей Там-Бьютт… Выходит, они захватили ранчо и обосновались в нем.

Это хозяйство было единственным оплотом закона. Теперь уже некому противостоять Герлаху и Данну. Десять тысяч голов скота бродило когда-то среди холмов, теперь его продадут. Благоденствию общины пришел конец.

Райан стоял в темноте, недовольно хмурясь, полной грудью вдыхая ароматы ночи и всем своим существом ощущая опасность. И все-таки он, как дурак, стоял тут, не в силах развернуться и уйти.

Возможно, старик еще жив. Эх, если бы войти в дом, поговорить с ним еще раз… Можно было бы привлечь на свою сторону честных людей и сохранить прежнюю расстановку сил. Но первым делом необходимо заручиться поддержкой Тома Хитча, а уж потом начинать действовать.

Райан поправил револьвер за поясом и, прихватив винтовку, вышел из-за деревьев и направился к двери черного хода. В это время кто-то подошел к порогу дома, в котором жили работники, и выбросил окурок. Постояв еще немного в дверях, человек уже собрался было уйти в дом, но вдруг остановился и посмотрел в его сторону. Мэт продолжал идти. Во рту у него пересохло, сердце бешено стучало. Парень, едва видимый в кромешной тьме, постоял немного и скрылся в доме.

Мэт Райан подошел к двери черного хода и потянул за щеколду, она подалась без труда. Он на цыпочках пересек комнату и выскользнул в коридор. Пробравшись в спальню старика, Мэт, поколебавшись немного, тихонько позвал его. Тишина.

Райан чиркнул спичкой. Язычок дрожащего пламени осветил комнату. Мэт взглянул на старика. Тот лежал, привалившись к спинке кровати, его фланелевая ночная рубашка была залита кровью, глаза широко открыты, застывший взгляд устремлен куда-то в пустоту. Они убили Тома Хитча. Подняли руку на беспомощного старика.

Мэт поспешно отступил назад, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из дома для работников. Спичка догорела, он бросил ее на пол и растер носком сапога.

Послышался тихий шорох, и он мгновенно обернулся, держа револьвер наготове.

В темноте перед ним неясно вырисовывался какой-то силуэт, бесформенный и огромный.

— Это я… Мария. Он велел передать тебе это. — Зашелестела бумага, он протянул руку и взял листок. — А теперь уходи… скорее.

Райан услышал быстрые шаги — кто-то шел по посыпанной гравием дорожке — и стремительно бросился к выходу. Должно быть, заподозрив неладное, они решили посмотреть, в чем дело. Он был уже на заднем дворе, когда из-за угла дома появился человек.

— Эй, ты! — Парень решительно направился к нему. — А ну постой!..

Мэт Райан выстрелил в него. Он держал револьвер в низко опущенной руке, и выстрел пришелся парню как раз в живот. Прогремел ответный выстрел, приглушенный телом поверженного противника.

Райан отправился дальше, но тут где-то рядом зажегся свет, и в его отблеске он увидел лицо человека, распростершегося на земле. Это был Индеец Келли.

Крепко сжимая в руке винтовку, Райан бросился к деревьям. Вдогонку ему неслись крики, по двору бегали какие-то люди — их темные силуэты были хорошо видны на сером фоне двора. Обернувшись, он четырежды выстрелил от бедра. Один из преследователей споткнулся и растянулся на земле. Остальные залегли, спасаясь от пуль.

Подбежав к коню, Мэт подхватил поводья и вскочил в седло.

— Едем отсюда! — сказал он, пришпоривая коня, и огромный гнедой рванулся вперед.

Уже забрезжил серый рассвет, когда он снова подъехал к дилижансной станции Хэнны. Лошадей поблизости не было видно, и, осмелев, Райан выехал из-под сени деревьев и Направился к задней двери. Здесь он слез с коня и постучал.

Китти открыла дверь, и он вошел — хмурый, небритый.

— Кофе есть? — спросил Райан. — Мне нужно поговорить с Фредом.

— Вы… они убили его. Герлах и Данн. Они нашли его.

— А ваш отец?

— Он ранен… его ударили по голове.

Мэт нежно смотрел на нее. Как бы ему хотелось почувствовать, что она нуждается в нем!

Он развернул листок бумаги, переданный ему Марией.

«Мэту Райану: Принимай хозяйство.

Том Хитч».

Эта размашистая корявая подпись была хорошо знакома всем в окрестностях Сламберинг-Хилл.

Вот, значит, как. Теперь он в ответе за все. Он вспомнил, как глядел на него старик. Хитч прекрасно понимал: прояви он маломальский интерес к рассказу Райана, печальная участь постигла бы их обоих. Но теперь он предлагал ему бороться.

Китти выжидающе смотрела на Райана.

— Вот так, Мэт. Теперь ты хозяин Сламберинг-Хилл.

Хозяин… и скрывающийся от погони беглец. Единственные его союзники — старик с разбитой головой и эта девушка.

Совсем один, но с оружием.

Они прочешут холмы и нагрянут сюда. В прошлый раз Китти удалось выбраться отсюда, но в тот раз они искали его, да и Том Хитч был еще жив. Теперь же все будет иначе.

— Седлай лошадей, — велел он. — Вам с отцом лучше уехать. Поезжайте по хозяйствам, собирайте людей на подмогу.

— А как же ты? — Она глядела на него широко распахнутыми глазами. — Мэт, как же ты?

— Я? Я останусь и буду ждать здесь.

— Но они приедут сюда! Они ищут тебя!

— А то как же… Вот приедут, и я покажу им, кто тут хозяин. — Мэт вдруг весело, по-мальчишески рассмеялся. — Лучше привези помощь. Мне одному они могут не поверить.

Хэнна с дочерью уехали, и Райан принялся ждать.

Станция опустела, стало тихо-тихо, как будто вместе с людьми из дома ушла душа. Он налил себе кофе — теперь он здесь сам себе хозяин… А может быть… может, удастся уладить все мирным путем… Настало время перемен, на смену старым порядкам приходят новые… Но только понимает ли это Ли Данн? В глубине души Мэт Райан знал, что тот никогда этого не поймет, ибо Ли Данн был живым воплощением старых порядков. Он — своего рода реликт, пережиток прошлого, он живет воспоминаниями о тех днях, когда Том Хитч только что приехал в эти места. Для Хитча те времена уже прошлое; для Данна прошлым они еще не стали.

В тихом доме громко тикали часы. Мэт Райан отхлебнул кофе и положил винчестер на стол.

Часы продолжали отмерять секунды и минуты. Он еще раз проверил оружие.

Уже совсем рассвело… Китти с отцом, наверное, уже были в долине. А приедут ли фермеры? Ведь он здесь человек новый, его еще никто не знает. На данный момент у него имеется только крохотный обрывок бумаги с нацарапанными на нем словами: «Принимай хозяйство».

Мэт Райан встал из-за стола и подошел к окну. И тут он их увидел.

Прислонив винтовку к стене рядом с дверью, Мэт вышел на крыльцо. Их было десять… Их десять, а он один. Мимолетная улыбка тронула его губы. Когда-то старому Хитчу пришлось отбивать нападение сорока апачей в одиночку…

— Том, — прошептал он, — если ты слышишь меня… не дай пропасть, вразуми.

Он стоял на крыльце — высокий небритый мужчина с удлиненным лицом и холодными глазами, закаленный годами опасной, нелегкой жизни. Он ждал. Тогда на Нуэсес все было примерно так же, но… с одной-единственной разницей.

Они подъехали ближе, цепочка мужчин на лошадях. В центре шеренги — Ли Данн и Герлах.

Остальных он не замечал и даже не думал о них. Для него существовали только эти двое.

— Привет, Данн. — Худощавый всадник пристально разглядывал его, положив руки на луку седла. — Данн, довожу до твоего сведения: Том Хитч передал мне записку. Он распорядился, чтобы я принял хозяйство.

— Думаешь, ты справишься?

— Уверен.

Ли Данн выжидал… Он и сам не знал, чего ждал и почему медлил. Послушать Герлаха, так этот парень трус. Но, глядя на него, этого не скажешь. К тому же Ли Данн понял и еще одну вещь — стоявший перед ним человек был ганфайтером, профессиональным стрелком.

— Кто ты такой, Райан? Я тебя раньше не видел?

— Если только на Нуэсес… Слыхал что-нибудь о ранчо Кензи?

Ли Данн закусил губу. Ну конечно же… И как это он сразу не догадался? Та история с враждующими кланами… В конечном итоге в живых оставалось лишь пятеро, да еще Райан. А теперь этот самый Райан один…

— Вот так оно и получается, — продолжал Мэт. — Старые добрые времена остались в прошлом, Ли. Ты и я — мы оба из прошлого. Да еще старина Том. Он был неплохим человеком, его оружие поддерживало здесь мир и вершило правосудие. Но те времена, когда все решал револьвер, прошли безвозвратно. Нам нужно с этим смириться, либо — погибнуть.

— Где девчонка? — требовательно спросил Герлах.

— Уехала вместе с отцом. Теперь они объезжают долину, созывают со Сламберинг-Хилл сторонников старины Тома.

Мэт Райан продолжал пристально смотреть на них, ни на мгновение не выпуская их из поля зрения — он хорошо знал способности обоих.

— Ну так что, Данн? Что надумал?

И тут у него за спиной раздался голос:

— Я не уехала… Уехал отец, а я осталась. У меня в руках заряженная винтовка. Предупреждаю: сейчас выясняют отношения только Мэт Райан и вот эти двое — Герлах и Данн. И я пристрелю любого, кто поднимет оружие.

— Что ж, вполне честно, — подал голос худощавый ковбой с резкими чертами продолговатого лица. — На это стоит посмотреть.

Ли Данн улыбался, неподвижно сидя в седле.

— Что ж, Мэт, может, ты и прав. Знаешь, Мэт, я о тебе слышал, но не ожидал, что судьба сведет нас… Даже интересно, Мэт, неужто ты быстрее меня?

Произнеся последнюю фразу, он схватился за револьвер и тут же повалился на землю. Он упал в дорожную пыль, перевернулся, попытался подняться, снова упал и снова покатился по земле, сжимая в руке револьвер. Прогремел выстрел, пуля прочертила на земле узкую бороздку, и на этом все закончилось.

Герлах не двинулся с места. Лицо его побледнело и осунулось. Он завороженно глядел на тонкую струйку дыма, поднимающуюся из дула невесть откуда появившегося в руке Райана кольта 44-го калибра.

Герлах медленно провел языком по пересохшим губам и натужно сглотнул.

— Ехали бы вы, ребята, своей дорогой, — тихо проговорил Райан. — Да и вон та веревка, что у вас при себе, может вам пригодиться. Там на дороге растет большое дерево… если, конечно, вы не желаете прихватить с собой эту падаль.

— Что-то не хочется, — ответил за всех тот же худощавый ковбой. Сидя в седле, он взглянул на Ли. — Он свое уже получил, Райан. Ты уж выбери время, закопай его, ладно?

Мэт молча кивнул. Китти вышла из дома и встала рядом с ним, глядя вслед удаляющимся всадникам, которые сбились вокруг Герлаха, застывшего в седле. Только теперь он ехал со связанными руками.

Мэт Райан взглянул на Китти, взял ее за руку и сказал:

— Знаешь, Кит, похоже, тебя ничем не испугаешь.

— Пойдем в дом, — предложила она, но ее глаза сказали гораздо больше. — Кофе, наверное, уже готов.

НИЧЕЙНАЯ ГОРА

Она одиноко возвышалась над каменистой пустыней и узкой полосой зеленеющих долин, протянувшейся между скалами и по дну каньонов. И высота ее была значительной — более шестисот футов.

В нижней своей части осыпавшийся склон был хоть и крутой, но вполне доступный. Последние же три сотни футов представляли собой отвесную каменную стену, и лишь с одной стороны из-под осыпи торчали на манер ступеней полуразрушенные скальные выступы. Говорили, что это остатки древней тропы, которая когда-то вела на плоскую вершину столовой горы.

Молва утверждала, что на самой вершине горы бил родник, росли деревья и трава и еще там находился древний кратер, но все это были лишь досужие разговоры, потому что ни одна живая душа ничего этого не видела.

С горой было связано множество странных историй. После того как братья Карр попытались однажды взобраться на вершину, наступила большая сушь, и за целых два месяца на землю не упало ни капли дождя. И после того как Райсон сорвался с каменных уступов древней тропы, дождя снова не было. Скот, казалось, обходил те места стороной, да и люди избегали появляться поблизости. Те же лошади или коровы, которые все-таки оказывались в окрестностях столовой горы, вскоре начинали хромать, становились тощими и облезлыми и в конце концов погибали. И их белеющие на земле кости становились неотъемлемой частью подобных историй.

«Да уж, — любил повторять Старина Карр, — край был бы неплохой, если б не эта гора».

Когда Мэт Кэлоу приехал в Вэгонстоп, дождь лил как из ведра. Оставив коня на попечение конюха, он зашагал к салуну.

— Настоящий потоп! — Кэлоу обвел взглядом четверых посетителей, расположившихся за стойкой бара. — Вовсе не по сезону, правда?

— Наши сады совсем затопило. — Один из мужчин кивнул, указывая куда-то на запад. — Это все Черная гора. Все из-за нее.

— А она-то здесь при чем?

Они пожали плечами.

— Если б вы тут пожили, то не стали б спрашивать.

Кэлоу скинул плащ и стряхнул шляпу.

— Впервые слышу, чтобы груда камней могла вызывать бурю.

Презирая его невежество, они уставились в свои стаканы.

Загремел гром, и ослепительная вспышка молнии озарила погруженную в полумрак комнату. В ней находились Старина Карр и Уэнт, владелец «Спринг-каньона». И еще двое бывалых парней с ранчо «Питчфорк» — Кнауф и Рассел. Дайер, хозяин заведения, стоял за стойкой.

Кэлоу, как и подобает настоящему ковбою, был строен и высок. Его узкое лицо было темным от загара, на щеке виднелся заживший шрам.

— И давно вы здесь живете? — спросил он, обращаясь к Дайеру.

— С самого рождения.

— Значит, можете сказать, как лучше добраться до ранчо «Рафтер Аш».

Все глаза устремились на него. Дайер пристально посмотрел на Кэлоу и пожал плечами:

— Там уже пятнадцать лет — ни одной живой души. И вообще ничего нет. Даже воды. Несколько старых построек из камня да кости.

Старина Карр усмехнулся.

— Это у самого подножия Черной горы, так что провожатых ты туда не найдешь. На тех землях лежит проклятие, вот так.

Мэт Кэлоу скептически улыбнулся.

— Никогда не верил в проклятия. Во всяком случае, я собираюсь там жить. Я купил это ранчо.

— Купил? — взорвался Дайер. — Парень, тебя здорово надули! Даже если б рядом не было Черной горы, жить там все равно нельзя: воды нет, и все заросло астрагалом [9].

— А что такое случилось? Разве там никогда не пасли скот?

Дайер поставил перед Кэлоу стакан и наполнил его.

— Дружище, — доверительно заговорил он, — лучше тебе знать, с чем ты там встретишься. Двадцать пять лет тому назад Арт Хоран основал в тех местах свое ранчо и назвал его «Рафтер Аш». Люди предупреждали его насчет Черной горы, но он только смеялся. И вот результат — его коровы нажрались астрагала, урожай погиб, а в довершение ко всему пересох колодец. В конце концов он распродал все и уехал.

Новым хозяином ранчо стал парень по имени Литман. Как-то он пропал на несколько дней, а затем кто-то из проезжих мимо нашел его мертвым во дворе собственного дома. И без единого синяка или царапины.

— Скорее всего, сердечный приступ.

— То никому не ведомо. Потом ранчо перешло к племяннику покойного Литмана, но он не любил оставаться в доме на ночь. Обычно он все время просиживал здесь, а временами даже ночевал в чистом поле, лишь бы не подходить близко к Черной горе.

В конце концов он согнал небольшое стадо, продал его и отбыл навсегда. Но есть тут еще один занятный момент, незнакомец. В свое время туда пригнали две тысячи голов, а собрать потом удалось коров пятьсот, не больше. — Дайер выразительно поглядел на Кэлоу и покачал головой. — И никто нигде их не видел. Ни их самих, ни рогов, ни копыт.

— Ты ему еще про Хорана расскажи, — посоветовал Карр. — Пусть знает.

— А еще тут у нас такое приключилось… После того как Хоран продал ранчо, Литман умер, а племянник его убрался куда-то, никто и близко не подходил к тому месту. Но тут как-то случилось Уэнту — вот он сидит, не даст соврать — проезжать мимо Черной горы…

— Ноги моей там больше не будет! — взволнованно вставил Уэнт. — Никогда!

— Он был совсем недалеко от утеса, когда услышал какой-то крик, а потом треск. У него кровь застыла в жилах. Он уже проехал мимо того места, но тут опять раздался крик, а потом стон. Уэнт вернулся назад и увидел, что на камнях лежит человек. Он взглянул на Уэнта и сказал: «Настал и мой черед!» — и умер. Оказалось, это сам Арт Хоран. А вот теперь прикинь, что к чему.

— И с тех пор там больше никто не живет?

— И не будет жить.

Кэлоу усмехнулся.

— Теперь там буду жить я. Я его приобрел. Каждый цент, который мне удалось скопить, занять или украсть, я вложил в это ранчо. Так что завтра я туда въезжаю.

В их глазах появилась враждебность. Враждебность людей, чьи предрассудки были высмеяны каким-то незнакомцем.

— Подумай еще раз, — посоветовал Карр. — Мы этого не допустим. Не хватало еще, чтоб ты накликал на нас беду.

— Чушь! — коротко ответил Кэлоу. — Со своими делами я уж сам как-нибудь разберусь.

Старческое лицо Карра исказила гримаса.

— Я потерял двоих сыновей, которые пытались влезть на эту гору, мы не раз теряли урожай. А уж сколько скота отняла у нас эта гора — не перечесть. Так что держись от нее подальше. На вершине той горы когда-то давным-давно была деревня, теперь там обитают индейские духи. Им это не понравится.

Кнауф тоже обернулся в его сторону.

— Наши люди на «Питчфорке» того же мнения, мистер. Попробуй только сунуться на то ранчо, и мы примем свои меры.

— Какие, например? — учтиво поинтересовался Кэлоу.

Кнауф осторожно поставил стакан на стойку бара.

— Мне не нравится, как ты разговариваешь, незнакомец. Думаю, самое время научить тебя хорошим манерам.

С виду это был рослый деревенский увалень с огромными ручищами, но когда, развернувшись, он набросился на Мэта Кэлоу, движения его оказались на удивление точными и быстрыми. Он шагнул вперед и размахнулся, намереваясь припечатать противника, но Мэт Кэлоу был далёко не новичок. Левой он успешно отразил удар и тут же перешел в наступление. Его железный кулак впечатался Кнауфу точно в подбородок, и сразу последовал удар правой. Кнауф опрокинулся навзничь и, задыхаясь, перекатился на бок.

— Прошу прощения, — сказал Кэлоу, — но он первый начал.

Рассел молча глядел на него, а затем, когда Кэлоу повернулся, сказал:

— Отныне все на «Питчфорке» будут против тебя.

— И не только там! От него отвернется вся округа! — сплюнул в сердцах Старина Карр. — Никто не станет тебе ничего продавать, и даже разговаривать с тобой никто не будет. Если через неделю не уберешься, тебя окунут в деготь и вываляют в перьях.

Когда Мэт Кэлоу доехал наконец до обмелевшего ручья, дождь немного утих. Вода доходила коню до колена, но течение здесь не было быстрым. Переправившись на другой берег и преодолев буйные заросли лебеды, он направил коня к постройкам, видневшимся в редких вспышках молний. А еще дальше темнела громада Черной горы, в сравнении с которой все вокруг казалось крохотным, словно игрушечным. Когда до дома оставалось около мили пути, он обнаружил на земле первые кости. Всего ему удалось насчитать двенадцать скелетов.

Капли дождя барабанили по непромокаемой ткани дождевика, когда он въехал во двор и остановился перед старым, сложенным из камня домом. Там находилась еще конюшня, коптильня и обнесенные каменными заборами загоны. Все было построено из камня, доставленного сюда с горы.

Оставив коня в конюшне, где было тепло и сухо, Мэт высыпал в ясли из мешка, что был привязан позади седла, немного овса.

— Этого тебе должно хватить, — сказал он. — Увидимся утром.

Держа винтовку под полой плаща, он пошел к дому. Засов на двери черного хода насквозь проржавел, и, упершись ногой в косяк двери, Кэлоу одним рывком сорвал его. Пахло слежавшейся пылью, но полы в доме были сделаны на совесть, и вообще постройка была в хорошем состоянии. Кэлоу открыл окно, чтобы проветрить комнату, затем расстелил на полу плед и быстро заснул.

На следующее утро дождь все еще шел, но Мэт, перемыв для начала пыльные кастрюли и чайники и наскоро позавтракав, оседлал коня и поехал в сторону горы. Во время объезда пологого склона ему явно слышалось доносившееся откуда-то журчание воды, но когда он добрался до того места, где по его расчетам должен был бы протекать ручей, никакого источника там не оказалось. Кэлоу слез с коня и стал взбираться вверх по склону.

И тут он сразу обнаружил небольшой поток, сбегавший вниз. Пройдя вдоль него, Мэт нашел то место, где тоненький ручеек сбрасывал свои воды в темную дыру в скале, у самого основания каменной башни. Он прислушался. Судя по звуку, под горой находились обширные пустоты, промытые водой среди камней. Мэт задумчиво пошел назад, к своему коню.

— Нашли что-нибудь?

Вздрогнув от неожиданности, Мэт резко обернулся и увидел девушку в темной от дождя серой шляпе и плаще-дождевике. У нее были ярко-голубые глаза и прекрасные черные волосы.

Заметив его удивление, она рассмеялась.

— Я один из здешних призраков, — весело сказала она. — Вы разве не слышали?

— Меня, конечно, предупредили насчет привидений, но если бы я знал, что они похожи на вас, давно бы уже переселился сюда.

Она улыбнулась.

— Ну что вы! Я, так сказать, неофициальное привидение! Вообще-то никто даже не догадывается, что я здесь, хотя, думаю, что кое-кто из местных об этом все-таки знает.

— Они изо всех сил старались представить это место в самом невыгодном свете, — посмеиваясь, сказал Мэт. — Так что, если им и известно что-то, они предпочитают молчать об этом.

— Я Сьюзен Рейд. У моего отца есть хижина примерно в пяти милях отсюда. Он собирает разные сведения об индейцах — об их обычаях, религиозных верованиях, их фольклор.

— И даже по такой погоде?

— Мы заметили какое-то движение на склоне, а отец уже давно надеется, что кто-нибудь заберется на вершину, и тогда он смог бы заполучить что-нибудь из остатков материальной культуры, которые, возможно, есть там, наверху.

— Остатки чего?

— Материальной культуры. Разные черепки, каменные орудия или оружие. Все те предметы, которыми пользовались индейцы.

Они направились на ранчо, по дороге разговаривая об этом крае. И за несколько минут Мэт Кэлоу узнал о гончарном ремесле индейцев больше, чем иной человек может узнать за всю жизнь.

На перекрестке дорог, одна из которых вела к ранчо «Рафтер Аш», они остановились. Дождь перестал, и солнечные лучи делали отчаянные попытки пробиться сквозь толщу облаков.

— Мэт, — очень серьезно заговорила она, — хоть вы и решили взяться за это дело, не надо слишком легкомысленно относиться к местным предрассудкам. Поймите, здесь обосновались в основном переселенцы с восточных гор, они выросли на этих историях. К тому же тут действительно произошло несколько странных событий, так что их суеверия имеют под собой какую-то реальную почву. И разговоры о том, чтобы изгнать вас отсюда, совершенно серьезны.

— В таком случае, — усмехнулся он, — полагаю, им придется нелегко, потому что я собираюсь здесь остаться.

После того как девушка уехала, он взялся за работу. Приделал засов на двери черного хода, сколотил ворота для конюшни и починил поилку для скота. К вечеру он вернулся домой смертельно усталый.

Утром следующего дня, когда еще только-только рассвело, он объезжал границы своих владений. К северу простирались непаханые земли, он решил наведаться туда чуть попозже. Некоторые участки сплошь заросли астрагалом, но он знал, что животные едят его очень редко, особенно если у них есть пастбища с разнообразными травами и кустарниками. К тому же не все разновидности астрагала являются смертельно ядовитыми. Недостаток растительности близ мест, куда скот приходит на водопой, или же сильная засоленность почвы также являлись причиной гибели скота. Большинство ядовитых разновидностей астрагала появляется ранней весной, поэтому, если стадо выпускали на пастбище слишком рано, когда трава на нем еще не набрала силу, то животные зачастую переходили на астрагал.

Сейчас была как раз ранняя весна, но трава уже пробилась из-под земли. Астрагала тоже было достаточно, но, похоже, только на некоторых участках. В свою бытность в Техасе Мэт узнал, что чаще всего астрагалом поражаются перегруженные животными пастбища, и, наоборот, когда на протяжении какого-то периода пастбище пустует, то другие растения вытесняют астрагал. И именно это и произошло здесь.

Все следующие дни Мэт работал с раннего утра до позднего вечера. Найдя немного старой проволоки, он огородил несколько участков, где астрагал разросся слишком уж буйно. Затем одолжил у отца Сьюзен упряжку рабочих лошадей и впряг их в тяжелую борону, сколоченную из бревен, на которые сверху были навалены тяжелые камни. Этой бороной он выкорчевал астрагал, сложил корни в кучу и сжег их.

За все это время так и не объявилось ни одной живой души. И потому одним погожим утром Мэт принялся седлать коня, решив хотя бы на день позабыть о работе. Времени у него оставалось совсем ничего — отведенная ему неделя подошла к концу, и уже на следующий день можно было ожидать неприятностей. Он поскакал на север, но вскоре вынужден был свернуть с намеченного маршрута, так как путь ему преградила плотная пятнадцатифутовая стена чапареля; такие густые заросли этого кустарника он встречал только на реке Нуэсес.

Сделав крюк почти в две мили, Кэлоу объехал непроходимые джунгли из колючей дикой груши, кошачьего когтя, меските и бурьяна и оказался позади Черной горы.

Взглянув вверх, он понял, что смотрит на гору под довольно необычным углом. На первый взгляд склон представлял собой беспорядочное нагромождение скальных пород, торчащих в виде уступов, и огромных каменных глыб и казался совершенно непроходимым, но с той точки, где он находился, на каменной стене виднелось что-то вроде тени, тянувшейся вдоль отвесного склона. Подъехав поближе, Мэт убедился, что это действительно ход, вырубленный в скале. И заметен он был лишь потому, что камни, находившиеся в тени скалы, еще не успели просохнуть после дождя. Вполне возможно, что никто до него не видел склон горы в таком ракурсе и при подобных обстоятельствах.

Заставив коня идти напролом сквозь плотные заросли кустарника, Мэт продолжал осторожно ехать среди разбросанных по земле валунов, пока не оказался всего в нескольких футах от каменной стены, у подножия которой проходила гигантская трещина. По дну струился тоненький ручеек, но бежал он в сторону горы, а не от нее!

Мэт слез с коня и спустился вниз, на самое дно расщелины. В том месте, где он начал свой спуск, трещина достигала тридцати футов ширины, здесь же, на самом дне, достаточно было развести руки в сторону, чтобы коснуться гранитных стен.

Здесь стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды да звуком его шагов по гравию. Затем он услышал далекий приглушенный гул. Казалось, он доносится из самых недр Черной горы.

Мэт застыл на месте. Перед ним чернел огромный провал! Именно сюда впадал тот ручеек, по течению которого он шел, и откуда-то снизу доносился звук падающей воды. Вспомнив о небольшой дыре, обнаруженной им на противоположном склоне, он пришел к выводу, что под Черной горой находится огромное подземное озеро. По всем правилам вода с горных склонов должна была бы течь по направлению от горы, но из-за многочисленных трещин и разломов на поверхности земли она затекала под гору, собираясь в подземном водохранилище вулканического происхождения.

А что, если эта вода не имеет выхода? Тогда под горой должен находиться огромный, практически неисчерпаемый резервуар воды, к тому же постоянно пополняемый!

Выбравшись из расщелины, Мэт снова взглянул на тень, пролегшую на каменном склоне, отмечая теперь на ней выбоины и промоины, оставленные ветрами и дождями. И тут его осенило.

На следующий день Кэлоу снова отправился на север, надеясь отыскать путь сквозь заросли чапареля. Сью говорила, что по ту сторону зарослей плодородные земли сменяются пустыней, хотя сама она этого не видела. От нее же ему стало известно, что там, к северо-западу от Черной горы, находится одно-единственное ранчо — «Питчфорк».

Вдруг он заметил следы двух лошадей. Лошади были подкованы и, судя по следам, шли рядом, направляясь на запад. Следы исчезли столь же внезапно, как и появились, и произошло это у большой, выступающей из-под земли плиты песчаника. Однако Кэлоу заметил на породе царапины и решил продолжать путь. Проход был очень узкий, но тут неожиданно выступ резко оборвался, и на дне расщелины, засыпанном наносным песком, снова проступили отпечатки лошадиных копыт.

Спустившись на дно разлома, Кэлоу оказался на небольшом лугу, здесь росло лишь несколько кустиков чапареля, заросли которого он только что благополучно миновал. Мэт принялся разбирать следы — прискакавшие сюда люди здорово поработали: они собрали небольшое стадо, а затем отправились вместе с ним на северо-запад, идя по краю богатого водой луга.

И тут Мэта Кэлоу осенила догадка, от которой он весь похолодел. Развернув коня, он начал объезжать луг и успел проехать совсем немного, как в поле его зрения оказалась корова с клеймом «Слэш Д»! Это было тавро Дайера, хозяина салуна. Проехав немного, он увидел еще «Слэш Д», потом три клейма «КР». Довольно усмехнувшись, Кэлоу по собственным следам пустился в обратный путь и вскоре добрался до своего ранчо.

Сью была в кухне, и, когда он вошел, на сковороде уже аппетитно шипела яичница с ветчиной.

— Яичница! — рассмеялся он. — Первая яичница за несколько месяцев!

— Мы держим кур, — ответила Сью, — и вот я подумала, почему бы мне не удивить тебя? — Она выложила содержимое сковороды на тарелку, а затем налила чашку кофе. — Приготовьтесь к отчету, молодой человек. Фостер с ранчо «Питчфорк» собирается заявиться сюда со своими людьми и с парнями из Вэгонстопа. Они говорят, что выгонят тебя из этих мест!

Кэлоу усмехнулся:

— Пусть приезжают! Теперь я готов к встрече!

— У тебя вид кота, слопавшего канарейку, — сказала Сью, с любопытством разглядывая его. — В чем дело?

— Запасись терпением и узнаешь! — хитро улыбнулся Мэт. — Просто подожди немного!

— Ты многое успел, — продолжала она. — А что будешь делать с тем перепаханным пастбищем?

— Для начала засею его чем-нибудь. А через несколько лет оставлю под траву. И тогда уже никакой астрагал не страшен.

— Для посевов нужна вода.

— Тут будет много воды! Хоть залейся! Хватит и для посевов, и для скота, и чтобы самим каждый вечер принимать ванны, и чтобы детей купать.

Это заявление застигло ее врасплох.

— Кому это — самим?

— Мне и моей жене.

— А ты и не сказал, что у тебя есть жена! — Девушка в упор смотрела на него.

— Нет у меня жены, но именно сейчас я как раз подумываю о том, чтобы ею обзавестись. Есть у меня на примете одна девушка. Думаю, она станет матерью пятнадцати или даже двадцати ребятишек.

— Пятнадцати или двадцати? Ты с ума сошел!

— А что? Мне нравятся большие семьи. Я сам был самым младшим из двенадцати братьев. К тому же у меня имеется собственная теория о том, как нужно воспитывать детей. Все очень просто…

— Как-нибудь в другой раз. — Сью взяла его за руку. — Они уже здесь.

Мэт Кэлоу вышел из-за стола. Оказывается, он носит при себе револьвер, удивилась Сьюзен, а рядом с дверью стоят прислоненные к стене винтовка и дробовик.

Отсюда ей был виден высокий, худой человек — Фостер с ранчо «Питчфорк», и рядом с ним Рассел, Кнауф и еще человек пять. Затем к дому подъехали Старина Карр, Дайер и Уэнт и еще добрая дюжина поселенцев.

Мэт стал в дверях.

— Привет, ребята! Рад вас видеть! А я-то уж испугался — вдруг мои соседи решили, будто я воды боюсь!

— Мы приехали, чтобы вышвырнуть тебя отсюда, Кэлоу! — объявил Фостер. — Мы не хотим, чтобы здесь кто-то жил!

Кэлоу улыбнулся, но взгляд его оставался холоден. Он спокойно смотрел на высокого всадника на гнедом коне.

— Что ж, весьма предусмотрительно с твоей стороны, Фостер, но я все же останусь. А если ты попробуешь выставить меня силой, могу гарантировать — сразу появится несколько пустых седел, и прежде всего на большом гнедом. Дело в том, что мне тут нравится. Когда-нибудь я здесь обживусь, и жить мне тогда будет легче, чем тебе, Фостер.

Что-то в его тоне заставило Фостера насторожиться, и он пристально взглянул на Мэта Кэлоу. Рассел проехал немного вперед и остановился рядом с ним, а Кнауф перебрался на левый фланг, готовый в случае чего выхватить оружие и открыть огонь.

Молчание затягивалось, Мэт Кэлоу хрипло рассмеялся:

— Что, Фостер, не нравится? Посмотрим, что ты запоешь, когда на шее у тебя затянется петля из крепкой веревки. Слушай, Фостер, ты случайно не знаешь, почему умер Арт Хоран? Разве это не ты его прикончил? Может, его просто разобрало любопытство, и он решил вернуться, чтобы выяснить, что случилось с пропавшими коровами, а?

Дайер переводил взгляд с Кэлоу на Фостера. Он был явно озадачен.

— Что-то я не совсем понимаю, — сказал он. — К чему весь этот разговор?

— Объясни ему, Фостер. Ну же, смелее. Ты знаешь, что я имею в виду.

Фостер почувствовал себя загнанным в угол. Он оглянулся по сторонам, а затем снова перевел взгляд на зачинщика этого спектакля. Случилось то, чего он боялся, из-за чего не хотел, чтобы Мэт Кэлоу или кто-нибудь другой селился на ранчо «Рафтер Аш».

Неожиданно из окна справа от двери раздался голос Сью.

— Кнауф, — сказала она, — я вижу все твои маневры. Предупреждаю, у меня в руках заряженная двустволка. Попробуй только взяться за револьвер, и я тут же вышибу тебя из седла!

— Что здесь происходит? — громко спросил Старина Карр, начиная злиться. — О чем это он, Фосс?

— Если он не хочет говорить, — Мэт Кэлоу решительно шагнул через порог, — то скажу я. Пока вы, ребята, рассказывали друг другу байки о Черной горе, Фостер опустошал ваши стада.

— Врешь! — взревел Фостер. — Ты врешь, как… — Он схватился за револьвер, и в тот же миг револьвер Мэта Кэлоу выстрелил. Дважды. Первый выстрел выбил оружие из руки Фостера, а второй отсек ему мочку уха. Эта вторая пуля наверняка убила бы Фостера, если бы он не вздрогнул от боли, схватившись за окровавленную руку.

Рассел изменился в лице и, бледнея, ухватился обеими руками за луку седла.

Взгляд Дайера был суров.

— Ладно, Кэлоу! Выкладывай все начистоту, или кого-то нам придется вздернуть прямо здесь.

— Ваши коровы, — принялся спокойно объяснять Кэлоу, — искали водопой и в конце концов нашли его, никто из вас даже не догадывался, что он там есть. Потом ваш скот обнаружил Фостер и стал регулярно, каждые несколько дней, отгонять его оттуда, невзирая на клейма. Вы же тем временем теряли скот, но придраться было не к чему: ни следов, ни явных признаков воровства, и подозревать некого. Вот вы и стали винить во всех своих бедах и несчастьях Черную гору. Ваш скот забредал в ту сторону и уже никогда не возвращался назад, зато Фостер все богател. А ему-то и нужно было просто проехаться по расщелине, что находится за Черной горой, как раз за зарослями чапареля.

Что же касается самой Черной горы, вы действительно могли видеть, как что-то движется вверх по склону. Думаю, там, наверху, пасутся коровы прежних владельцев ранчо «Рафтер Аш».

— Но это же немыслимо! — запротестовал Старина Карр. — Даже человек не может туда забраться.

— Весь дальний склон горы пересекает длинная трещина, по ней довольно легко подняться. Скот годами пасется на вершине горы, должно быть, там несколько квадратных миль отборных пастбищ.

Фостер неуклюже слез с коня, бережно придерживая простреленную руку. Один из его людей тут же поспешил ему на помощь. Старина Карр нервно покусывал ус, испытывая некоторую досаду от того, что все их страхи перед могуществом горы лопнули в одночасье. Немного поколебавшись, Дайер взглянул на Мэта.

— Думаю, мы сваляли дурака, незнакомец, — сказал он. — Выпивка за нами. — Затем Дайер перевел взгляд на Фостера: — Но полагаю, веревка нам все-таки пригодится.

Даже темный загар не мог скрыть мертвенной бледности, залившей лицо Фостера.

— Дай мне шанс, Дайер! — умоляюще крикнул он. — Я рассчитаюсь! У меня все записано! Знаю, что я дурак, но уж слишком велико было искушение. Я был на мели, а уж потом…

— Мы все подсчитаем, — сухо сказал Уэнт, — а уж потом решим, что с тобой делать. Если возместишь нам все убытки, может, договоримся.

Развернув коней, всадники выехали со двора, а Мэт и Сью стояли рядом и смотрели им вслед.

— Если ты не будешь настаивать на том, чтобы завести два десятка ребятишек, — вкрадчиво сказала она, — то я знаю одну девушку, которую могло бы заинтересовать твое предложение.

Мэт усмехнулся.

— Ну а как насчет шести?

— Полагаю, это не слишком много.

Он обнял ее за талию.

— Вот и хорошо. Значит, мы все решили?

Солнце клонилось к закату. Над вершиной Черной горы вспыхнул огненный ореол. Корова с большими грустными глазами нежно склонила голову к своему теленку — ей не было никакого дела до творящихся вокруг чудес. Теленок неуверенно поднялся на ножки, стряхнув с шерстки белый осколок с неровными краями, легкий и хрупкий, как сухой лист, — отколотый край древнего кувшина из обожженной глины.

ГИЛА-КРОССИНГ

Глава 1

Перед платным конюшенным двором городка Гила-Кроссинг стоял старый деревянный желоб поилки, обращенный одним концом к изъеденному ржавчиной насосу. Проезжая по улице, Джим Сартейн обратил внимание на четверых небритых мужчин, толпившихся у водокачки, угрюмые лица их выражали явное неудовольствие.

Двое из них были высокого роста, и, пожалуй, только в этом и заключалось их сходство. Эд Лоринг, седовласый мужчина с резкими чертами лица, был из Пенсильвании. Он слыл человеком рассудительным, но в то же время и решительным. Мужчина рядом с ним был примерно того же роста, но гораздо более плотного сложения, его злые глазки сердито поглядывали из-под нависших черных бровей. Над бычьей шеей возвышалась мощная квадратная челюсть. Характер Роя Страйдера вполне соответствовал его внешности: это был норовистый парень, готовый в любую минуту пустить в ход кулаки.

Пибоди и Макнэбб казались полной противоположностью друг другу. Макнэбб был худощавым парнем с узкими серыми глазами. Выражение лица выдавало в нем человека, не сломленного судьбой, хотя и неоднократно ею битого. Пибоди держал под мышкой ружье. Он был небольшого роста и склонен к полноте. Как и остальные, он повернул голову и взглянул на запыленного всадника, который только что спешился и направлялся теперь к водокачке. Его чалый подошел к поилке и опустил морду в прохладную воду.

Сартейн ощущал на себе их пристальные взгляды, но виду не подал. Выплеснув остатки воды из ковша, сделанного из тыквы, он взялся за жалобно заскрипевшую ручку водокачки.

Четверо мужчин принялись внимательно разглядывать пропыленную серую рубаху, облегавшую могучие плечи, как будто надеясь по ширине плеч догадаться об истинных намерениях их обладателя. Их взгляды задерживались на ореховых рукоятях револьверов, висевших на широком поясе, на начищенных сапогах, сейчас покрытых пылью, и мексиканских шпорах. Джим Сартейн большими глотками пил студеную воду, капли ее стекали по подбородку и падали на рубаху. Осушив подряд два ковша, он наконец почувствовал, что напился.

Жадно глотая воду, Джим Сартейн присматривался к этим мужчинам — к их одежде, оружию, манере держаться. Он также обратил внимание на небритого толстяка неопрятного вида, сидевшего в огромном кресле у стены конюшни, — у него было мясистое лицо, отвислые губы и взгляд голодной гончей.

Толстяк с трудом приподнялся с кресла.

— Коня будете ставить? Это моя конюшня. — Ворот его рубахи был распахнут, а подвязанный вместо пояса сыромятный шнур выполнял сразу две функции: не давал упасть штанам и поддерживал огромное брюхо. — Я Джордж Нолл, — добавил он. — Меня здесь каждая собака знает.

— Отведи коня в стойло и задай ему меру овса, — распорядился Сартейн. — Я люблю, когда он сыт. И будь поосторожней, конь у меня норовистый.

Нолл равнодушно усмехнулся.

— Да уж, у каждой животины свой характер. — Он снова печально и с интересом поглядел на Сартейна. — Едете дальше? Или здесь остаетесь?

— Здесь остаюсь. — Взгляд темных глаз Сартейна был непроницаем. — Похоже, тут неподалеку был большой пожар. На целые мили окрест все выгорело. — Должно быть, эти четверо — из погорельцев, чьи повозки стояли в ложе ручья за противопожарной полосой.

— По дороге сюда я заметил противопожарную полосу. Кто-то здорово потрудился, чтобы соорудить ее.

— Это Лоринга работа, вот он стоит, — сказал Нолл. — Он загодя подготовился. Как чувствовал, что это случится.

Сартейн перевел взгляд на Лоринга.

— Вас предупредили? Или все получилось случайно?

Но ответил ему Страйдер.

— Случайно! — Чернобровый как будто выплюнул это слово, подозрительно уставившись на Сартейна. — И по-моему, ты задаешь слишком много вопросов.

Обернувшись к Страйдеру, Сартейн смерил его долгим взглядом своих черных глаз, отчего тот побагровел и еще крепче стиснул зубы.

— Именно так, — проговорил наконец Сартейн. — Когда я хочу что-либо узнать, я задаю вопросы. — После этого его взгляд снова вернулся к Лорингу, игнорируя Страйдера.

— Мы думаем, нас подожгли большие ранчеро, — сказал Лоринг, старательно подбирая слова. — Нас предупредили, чтобы мы убирались отсюда. Но мы не ушли. Не на тех напали! Нет такого права, чтоб людей выгоняли из собственных домов, эта земля никому не принадлежит.

Трое ранчеро распоряжаются примерно доброй сотней миль. Это Стивен Бейн, Холстон Уолкер и полковник Авери Квартерман. Мы же специально выбрали место в стороне от них, в предгорьях Черной горы, к северу от Мидл-Форк. Но у нас все равно начались неприятности.

— Из-за тех троих, что вы назвали?

— А из-за кого ж еще? Бейн обвинил Пибоди, что он якобы украл и заколол на мясо корову с «Бар Б». Пибоди все отрицал, и, не подоспей мы с Макнэббом, перестрелки б не избежать. Затем несколько дней назад мы с Пибоди отправились проведать Орена Макнэбба, брата этого джентльмена, и нашли его мертвым. Кто-то застрелил парня, хотя он и был безоружен. Его стадо пропало, а все постройки сожжены.

— А еще скандал в самом городе, — напомнил Пибоди, — когда мы — я, Лоринг и Страйдер — подошли на улице к полковнику Квартерману. Он напустил на себя важный вид и заявил, что ничего не знает об этом убийстве и чтоб мы поскорее убирались отсюда, или он не отвечает за последствия. И тогда Страйдер вышел вперед, обвинил его в убийстве и вызвал на поединок.

— И он отказался?

— Заячья душонка! — засмеялся Страйдер. — Он просто трус! Без своих людей за спиной ни на что не способен!

— Иногда, — сухо заметил Сартейн, — чтобы избежать поединка, требуется очень много смелости. Если этот Квартерман тот, о ком мне приходилось слышать, то он не раз доказывал свою храбрость. Закаленный борец с индейцами.

— И поэтому ему дозволяется убивать одинокого безоружного ранчеро? — усмехнулся Страйдер. Неприязнь этого верзилы к Джиму Сартейну была очевидна.

— А вы не подумали, что это мог сделать кто-то другой? Вы что, видели его там? Или у вас есть какие-то доказательства, что это был он или кто-то из его людей?

— А кто бы еще пошел на такое? Кто еще это мог быть?

— Например, ты.

— Я? — Страйдер вздрогнул, как будто его ударили, побледневшее лицо исказила гневная гримаса.

— Полегче, Рой, — сказал Джордж Нолл, стоявший у ворот конюшни, голос его звучал убедительно и на редкость авторитетно. — Не трогай оружие, если не хочешь отправиться на тот свет. Это же рейнджер, Джим Сартейн.

Глава 2

Страйдер держал руку на бедре, чуть повыше рукоятки револьвера, там его рука и застыла, потом медленно скользнула вниз.

— Извиняюсь, — досадливо сказал он. — Я не знал, что ты рейнджер.

Но отступил Страйдер вовсе не потому, что чтил закон или испугался. Возможно, он и любил иногда покрасоваться, но трусом он не был.

— Я имел в виду, что и ты мог сделать это, — продолжал развивать свою мысль Сартейн, — равно как и Лоринг или я. У вас нет доказательств, владельцы ранчо с таким же успехом могут обвинить во всем вас.

— Ну а я что тебе говорил, Рой? — вступил в разговор Лоринг. — Нам нельзя поступать опрометчиво, это может привести к кровавому побоищу. Во всяком случае, сейчас шансы не на нашей стороне. Перед тем как что-то предпринять, нужно все хорошенько обдумать.

— Ну, как бы там ни было, нам этот рейнджер не поможет, — объявил Пибоди. — Кто за вами послал? Квартерман?

— Да, меня просил приехать полковник, и уже этот факт должен вам кое о чем сказать. Будь он виноват, он бы не стал вызывать рейнджера, а справился бы с вами сам. Средств и сил у него хватило бы. Но он считает, что за всем этим что-то стоит.

— Неужели? — усмехнулся Страйдер. — Выходит, он вызвал вас сюда, чтобы все было как будто бы по закону?

Нолл подошел и встал по другую сторону желоба.

— Гостиница дальше по улице. Приличное место, постели с чистым бельем, а вот в ту сторону, недалеко отсюда, — заведение Эми Бут. Лучшая жратва к западу от Пекоса. Думаю, мы с вами там встретимся.

Сартейн кивнул и снова обратился к Лорингу:

— Успокойтесь, парни. Я постараюсь разобраться с этим.

— А нам тем временем прикажете с голоду подыхать? — заговорил молчавший Макнэбб, и его голос дрожал от обиды и горечи. — Ведь те повозки, мимо которых вы проезжали, принадлежат нам! И в них остались наши дети, наши жены! Запасы еды на исходе, наши стада разбежались! Как мы можем ждать? Что нам делать? А вы нас успокаиваете! Конечно, какое вам дело до наших женщин!

— А разве им станет лучше, если вы затеете перестрелку и погибнете? Как тогда ваши семьи смогут отсюда уехать? Кто тогда о них позаботится? Так что постарайтесь быть посдержаннее!

Все промолчали, признавая справедливость сказанного. Угрюмые, без всякой поддержки, испуганные люди. Они боялись не за себя, они знали голод, жажду, не раз попадали в песчаные бури, пережидали наводнения и отражали набеги индейцев. Их пугала неопределенность нынешнего положения и неизвестное будущее их семей.

— Мы подождем, — ответил за всех Лоринг. — По крайней мере, я еще ни разу не слышал, чтобы вы обошлись с кем-нибудь несправедливо!

В это время в гостинице «Лонгхорн», находившейся чуть дальше по улице, его уже дожидались те самые трое ранчеро, о которых говорили поселенцы, и теперь Сартейн знал, что их появление может привести к перестрелке, тем более, что к вечеру подтянутся их люди. Ситуация была накалена до предела.

Сартейн вспомнил, с какой уверенностью звучал голос Нолла, и удивился. Возможно, этот рассудительный человек поможет поддержать столь необходимое для всех равновесие.

Квартерман, высокий человек лет шестидесяти, с седыми усами и аккуратной острой бородкой, поднялся навстречу Сартейну. Это был подтянутый мужчина в сюртуке из черного сукна и белой шляпе. Сверкнув голубыми глазами, он протянул Сартейну руку. Рядом с ним стояла высокая темноволосая девушка с карими глазами и прелестной фигуркой. Она взглянула на него раз, другой…

— Как поживаете, полковник? Я — Сартейн.

— Сразу узнал вас, сэр. О вас ходят настоящие легенды. Мистер Сартейн, позвольте представить вам мою дочь, Кэрол. — Он повернулся к стоящему поодаль рослому молодому человеку с резкими чертами лица. — Это Стив Бейн, а вот этого джентльмена, — он указал на невысокого коренастого мужчину с широкоскулым лицом и умными голубыми глазами, — зовут Холстон Уолкер, ему принадлежит ранчо «Раннинг У».

С формальностями было покончено. Подметив собственнические замашки Бейна по отношению к Кэрол, Джим Сартейн вдруг с удивлением отметил, что его это раздражает.

Но больше всех его заинтересовала персона Уолкера. Холи Уолкер был преуспевающим ранчеро, среди ковбоев ходили легенды о его ловкости в обращении с шестизарядниками, а также просто-таки сказочной заботе о своих работниках.

Когда их руки встретились в рукопожатии, Сартейну показалось, что ни в одном человеке он не ощущал такой скрытой силы, как в этом светском льве. В его рыжевато-каштановых волосах не было и намека на седину, на гладкой коже лица ни единой морщинки.

— Пожар уничтожил обширные угодья, — заметил Сартейн. — Вы, случайно, не знаете, кто это сделал?

— Известное дело, «наседки"[10], — раздраженно бросил Бейн. — Кто же еще?

— А вот они утверждают, что виноват кто-то из вас, — мягко заметил Сартейн. — Возможно, и вы и они заблуждаетесь.

Бейн пристально посмотрел на него.

— А вы, собственно говоря, за кого? — сурово осведомился он. — За этих проклятущих оборванцев или за нас?

— Ни за тех и ни за других, — ответил Сартейн. — Мне предстоит восстановить справедливость, выявить нарушителей закона и проследить, чтобы они понесли наказание. Закон, — добавил он, — существует не для того, чтобы защищать интересы одних в ущерб интересам других.

Бейн повернулся к Квартерману.

— Видите, полковник, я ведь говорил вам, нет никакого смысла посылать за рейнджером! Мы можем и сами управиться! Давайте я все же прикажу Джону Поулу взяться за них! Он-то уж выставит их отсюда, и очень быстро!

— Только попробуйте затеять что-нибудь подобное, — холодно сказал Сартейн, — и вы у меня живо окажетесь за решеткой.

Бейн порывисто обернулся.

— Послушай, ты, безмозглый идиот! Кто ты такой? На меня работают полсотни людей, и по крайней мере дюжина из них куда получше тебя! И не нужны нам тут никакие хваленые рейнджеры. Мы сами во всем разберемся!

Сартейн улыбнулся. Он редко улыбался, но это была искренняя, дружеская улыбка. Он посмотрел на Квартермана, а затем перевел взгляд на его дочь.

— Похоже, мнения разделились, — сухо заметил он и вновь повернулся к Бейну: — Я здесь не для того, чтобы выслушивать чьи-либо соображения о техасских рейнджерах, — теперь его глаза смотрели холодно, — я должен разобраться в ваших проблемах и уладить их. Хотя, — добавил он, — если у вас имеются такие экземпляры, как Джон Поул, то можно не удивляться тому, что здесь происходит. Он известный убийца и подозревается в воровстве. Там, где он появляется, жди неприятностей. Чтобы разрешить проблему, лучше бы всего дать ему расчет и выставить из этих мест.

Бейн презрительно фыркнул:

— Такие, как Поул, помогали мне строить ранчо. Мне нужны парни, которые умеют управляться с оружием. А что до того, что его считают убийцей, то, по крайней мере, он не прячется за ширму закона!

— Тише, тише, Стив! — перебил его Квартерман. — Не стоит так говорить. Сартейн приехал сюда по моей просьбе, но мы ничего не добьемся, если и дальше станем продолжать в том же духе!

— Кстати, полковник, — Сартейн перевел взгляд на Квартермана, — необходимо выделить пять-шесть коров, чтобы накормить людей, что стоят сейчас лагерем у ручья. Нельзя допустить, чтобы они голодали.

Услышав это, собиравшийся было уйти Стивен Бейн повернулся, бешено вращая выпученными глазами.

— Что? — взревел он. — Мы еще должны кормить этих паршивых голодранцев? Ах ты…

Джим Сартейн неожиданно изменился в лице, и ничего хорошего эта перемена не сулила.

— Ты уже сказал достаточно, Бейн! Тебе это сходит с рук только потому, что я здесь по делу! Еще одно слово, и ты подавишься собственными зубами!

Кровь бросилась Бейну в лицо, и, одержимый дьявольским порывом, он произнес, четко выговаривая каждое слово:

— Трус вонючий, вот так я собирался назвать тебя.

Глава 3

Сартейн держал руки перед собой на уровне груди, потирая пальцы правой руки о ладонь левой. Едва только последнее слово слетело с губ Бейна, Сартейн стремительно выбросил вперед левую руку и костяшками пальцев в кровь разбил ему губы. Этот удар на какое-то мгновение остановил Бейна, а Сартейн только того и ждал. Давая выход своему гневу, он обрушил на противника ряд коротких прямых ударов.

От ударов левой и правой у Бейна перехватило дыхание, он широко раскрыл рот, и тут зубодробительный удар в челюсть поверг его на колени. Лицо исказилось от ярости и боли.

Сартейн по-прежнему был невозмутим. Он мельком взглянул на Квартермана, явно удивленного подобным оборотом событий, и на Холи Уолкера.

— Быстро же вы двигаетесь, друг мой, — тихо сказал Уолкер, чуть заметно улыбнувшись.

Сартейн перевел взгляд на Кэрол, она, не отрываясь, смотрела на Стива Бейна, и на лице ее было странное выражение. Затем девушка подняла глаза на Джима Сартейна.

— Прошу прощения, мисс Квартерман, — сказал Сартейн. — Но он сам напросился. Я не искал неприятностей.

— А вы, похоже, очень обидчивы, да? — холодно спросила она. — Неудивительно, раз вы убивали людей.

— Уверяю вас, никто бы не удивился, если бы я сразу выхватил револьвер. Многих убивали и не за такое, — ответил Сартейн и снова обратился к Квартерману: — Хочу повторить свою просьбу, полковник. Я вполне понимаю ситуацию, но ведь вы боретесь не с женщинами и детьми. Они хорошие, честные люди. Ну, так как?

Нервно покусывая кончик уса, Квартерман молчал. Черт знает, в какое дурацкое положение он попал. За спиной Сартейна раздался голос Уолкера:

— Думаю, я смогу выделить несколько коров, но поселенцы — гордый народ. Примут ли они эту помощь?

Сартейн обернулся к нему:

— Спасибо, Уолкер. Что ж, давайте съездим и спросим их самих. Не возражаете?

— А мне можно поехать?

Сартейн, приятно удивленный, взглянул на Кэрол:

— Почту за честь, мэм. Будем очень рады!

Ярко горели костры, разложенные между повозок. Здесь обосновалось десять семей, в общей сложности семнадцать ребятишек. Когда они трое направились к кострам, откуда-то из темноты появился вооруженный ружьем человек. Это был Пибоди.

— Что вам здесь надо? — подозрительно спросил он, переводя взгляд с Сартейна на Холи Уолкера. Потом он заметил Кэрол Квартерман и, смутившись, снял шляпу. — Прошу прощения, мэм. — Взгляд его снова остановился на мужчинах. — Так в чем же дело, рейнджер? Чего вы хотите?

— Поговорить с тобой, Лорингом и Макнэббом. Можно прямо здесь.

— А вот и нет. — Макнэбб вышел из-за повозки, держа в руках винтовку «спенсер». — Если вы хотите нам что-то сказать, говорите открыто, чтоб все это слышали!

Спешившись, они последовали за Макнэббом и оказались в освещенном костром пространстве. Лоринг поднялся с земли, рядом с ним встал Страйдер. Полногрудая женщина обратила к ним разгоряченное костром лицо, молодая девушка с младенцем на руках подошла поближе, испуганно глядя на непрошенных гостей.

К большому удивлению Сартейна, Уолкер решительно взял инициативу в свои руки.

— Вы, ребята, знаете, кто я такой, но, думаю, жили мы не слишком дружно. Я знаю, каково это — терять хозяйство, сам дважды терял свое. Буду рад, если смогу чем-то помочь.

— Ничего нам не нужно, тем более от тебя! — резко сказал Макнэбб. — Мы не нуждаемся в подачках!

Страйдер выступил вперед.

— Это подвох! — негодующе заявил он. — Мне это не нравится! Почему ты должен нам что-то давать? Чтобы позднее, когда вы убьете нас, найти в нашем лагере шкуры своих коров? Не очень-то хорошо мы будем выглядеть!

— Не глупи, парень! — Уолкер начал терять терпение. — Мы с самого начала не хотели, чтобы здесь кто-то селился, но вы все же приехали и остались. Меня лично вы не беспокоили, но ведь воду-то вы себе забирали исправно. А ее здесь и так мало. Но сейчас речь не о том. У вас случился пожар, а мы все же как-никак соседи.

— И поэтому ты решил нам помочь? — презрительно усмехнулся Страйдер. — Но вот только нам твоя помощь не нужна!

— К твоему сведению, Страйдер, — вмешался в разговор Сартейн, — Уолкер сам вызвался вам помочь. Я объяснил Квартерману вашу ситуацию, и Уолкер предложил свою помощь.

— Никакая помощь нам не нужна! Почему он не подумал об этом, прежде чем спалить наши дома?

— Я тут ни при чем! — раздраженно возразил Уолкер. — Я…

— Ни при чем, говоришь? — Невысокого роста жилистый человечек с лицом, напоминающим мордочку терьера, и пылающим взглядом рванулся вперед: — Ты, грязный…

Лоринг ухватил воинственного человечка за руку и отбросить обратно в темноту.

— Кто-нибудь там, придержите его! — крикнул он. — В чем дело? Вы что, ребята, совсем с ума посходили? Решили начать пальбу, когда вокруг дети и женщины?

На этот раз Сартейн сдержался. Такая глубокая неприязнь не имела под собой никаких оснований, и Уолкер, хоть и слыл человеком великодушным, тоже начинал терять терпение. Еще немного, и он сорвется. И неожиданно эту накаленную атмосферу, готовую вот-вот взорваться, разрядила Кэрол Квартерман. Она подошла к женщине с младенцем на руках, приветливо улыбнулась и протянула к малышу руки.

— О, какой прелестный ребенок! Ну разве он не чудо? А волосики… совсем рыженькие!

Молодая мамаша покраснела от удовольствия, а малыш потянулся к Кэрол. Она взяла его на руки и, улыбаясь, спросила у девушки:

— А как его зовут? Сколько ему уже?

— Десять месяцев, — ответила молодая мама, вытирая руки о передник, — мы назвали его Эрл… по имени моего мужа.

Высокий, застенчивый молодой человек с большими руками и кудрявой шевелюрой светлых волос улыбнулся Кэрол.

— Для своего возраста он очень крупный, — сказал он. — Уверен, из него получится парень что надо.

Сартейн смотрел на Кэрол с искренним уважением. В тот момент, когда ситуация становилась неуправляемой, она сумела заполнить тягостную паузу и установить теплые, доверительные отношения. Страйдер перевел взгляд на женщин и ребенка, лицо Холи Уолкера потеплело.

— Ну так как решим с мясом? — спросил Сартейн у Лоринга.

— Это не по мне! — упрямо повторил Макнэбб, зло сверкнув глазами. — Я милостыни не приму!

Женщина, занимавшаяся стряпней, выпрямилась и погрозила Макнэббу половником:

— Ангус Макнэбб! Ты меня удивляешь! Болтаешь тут о милостыне! Это благородные люди, и они по-соседски предлагают нам свою помощь! Разве ты забыл, как было в тот раз, когда сгорел дом Лью Фуллера на Уашито? Мы тогда все собрались и помогали им! И никакая это не милостыня! Так все соседи поступают!

Белокурый Эрл огляделся по сторонам.

— Я поеду с кем-нибудь из ваших работников, мистер Уолкер, — сказал он, — и заберу коров. И огромное вам спасибо.

— Договорились! — согласился Уолкер. — Возможно, если бы мы раньше сумели найти общий язык, такой беды и не случилось бы.

Глава 4

Джим Сартейн сворачивал сигарету и задумчиво смотрел на столпившихся вокруг людей. На какое-то время вопрос удалось снять, но ничего не было решено. И проблема непримиримой вражды по-прежнему оставалась одной из наиболее насущных. Макнэбб ожесточен, Рой и Страйдер настроены воинственно, и он не сомневался, что и Стив Бейн питает к ним такие же чувства. Так что вскрыть эту язву еще только предстояло.

Сидя в своем любимом кресле у стены конюшенного двора, Джордж Нолл проводил взглядом трех всадников, проехавших мимо. У ручья пока что тихо. Откусив уголок от плитки жевательного табака, он следил за Стивом Бейном, направляющимся к нему. На мгновение он перестал жевать, затем методичное, неторопливое движение челюстей возобновилось.

— Привет! — Нолл кивнул в сторону ручья. — Похоже, этот рейнджер и Холи Уолкер нашли общий язык. Оглянуться не успеешь, как эти голодранцы вернутся в каньоны, будут жрать мясо и жить припеваючи.

— От меня они ничего не дождутся! — Бейн гневно взглянул на Нолла. — Может, этому рейнджеру и удалось заморочить Холи, но со мной этот номер не пройдет! Полковник свалял дурака, что послал за ним! Со своими делами мы можем управиться и сами!

— Вот и я о том же, — согласился Нолл. — Во всяком случае, с пожаром нам крупно повезло. Он согнал их с той земли, и, если у них есть мозги, они уберутся подальше отсюда… Точно, — добавил он, перекатывая табак во рту.

Бейн нахмурился. Успех вскружил ему голову, он перестал отличать случайное везение от закономерной удачи. Ему везло, но не более того, многими своими успехами он был обязан палившему без промаха револьверу Джона Поула. Его собственная деятельность на скотоводческом поприще приносила гораздо меньше прибыли.

Полковник Авери Квартерман, считал он, просто старый идиот; правда, это свое мнение он держал при себе, так как собирался жениться на Кэрол. Холи Уолкер его возмущал: во-первых, он имел хорошую репутацию, во-вторых — и этого не скроешь, — у Уолкера было крепкое, очень прибыльное хозяйство. И еще Бейна не покидало ощущение, что Уолкер презирает его.

Теперь Бейн уже не сомневался, что они выбрали неправильную тактику. Он думал, что «наседки» не станут ввязываться в драку и бросятся бежать, стоит их только попугать. Ему не хватило жизненного опыта, чтобы оценить таких людей, как Макнэбб, Пибоди или Лоринг. Бейн уважал лишь грубую силу, презирая все прочие человеческие качества.

Намекни ему кто-нибудь, что решающее влияние на все его чувства и убеждения оказывает Джордж Нолл, он пришел бы в ярость. Нолл знал немало слабохарактерных людей, подверженных чужому влиянию, но самыми сговорчивыми из них оказались именно Страйдер и Бейн.

Нолл целыми днями просиживал перед своей конюшней — небритый, в драных ботинках на босу ногу, с вечно грязным воротником рубахи, со следами жирных пальцев на серой шляпе. Он не внушал ни доверия, ни уважения, однако на конюшне всегда было людно, так что он многое слышал и имел возможность время от времени отпускать собственные, как будто случайные, замечания.

Нолл был хитер и на редкость злопамятен, но переполнявшая его злоба не находила применения, покуда в один прекрасный день он не попытался поухаживать за Кэрол Квартерман.

Ошибочно истолковав ее дружественное отношение — сочтя его за приглашение к действию, — он выбрал момент, когда она отводила в стойло своего мерина, и обнял ее. То отвращение, с которым она оттолкнула его, ранило Нолла гораздо больнее, чем если бы она ударила его кнутом по лицу. Он схватил ее, но, на счастье, в конюшне появился Холи Уолкер. Кстати сказать, погруженный в собственные мысли, он ничего не заметил.

Побоявшись, что отец убьет Нолла, Кэрол ничего ему не сказала, а просто стала старательно избегать владельца конюшни. Но тот никак не мог успокоиться и, обозлившись на весь свет, начал строить далеко идущие планы. Вот если бы, к примеру, уничтожить Квартермана и разорить его хозяйство, то его девчонка пошла бы по миру, и уж тогда-то ей пришлось бы смирить гордыню. При других обстоятельствах он бы ничего не стал предпринимать, но ситуация с каждым днем накалялась, и теперь оставалось только разжечь пламя.

Нолл молча жевал табак, упиваясь своей обидой. Как и большинство невежественных людей, он был чрезвычайно самолюбив и никак не мог забыть, с каким отвращением смотрела на него Кэрол Квартерман. Его похотливые глазки неизменно провожали ее, а звонкий смех девушки, изредка долетавший до него, он считал насмешкой над собой. Нолл представить не мог, что Кэрол уже почти забыла о том инциденте, и был убежден, что она намеренно старается досадить ему.

Он усердно раздувал пламя зависти и обиды в душе Роя Страйдера и поддерживал заносчивое тщеславие Стива Бейна. Это был лишь один из шагов на пути к заварушке, начало которой положил Рой Страйдер, затеяв драку с одним из ковбоев, работавших на ранчо «Бар Б». Бейн был тогда вне себя от злости и, если бы не Квартерман, самолично набросился бы с кулаками на Страйдера.

Нолл, неизменно бывший в курсе всех событий, знал, что Джон Поул промышляет кражей скота, но все же намекнул Квартерману и Уолкеру, что пропажа коров — дело рук поселенцев. Он как бы невзначай обмолвился, чтобы якобы мясо у «наседок» не переводится, тем самым дав толчок всевозможным домыслам и подозрениям.

Очевидно, его намеки возымели действие, потому что он видел, как Бейн решительно зашагал по улице и затеял долгий разговор с Джоном Поулом, Нельсоном и Фаулером. Похоже, что долговязый, всегда угрюмый Поул остался доволен. Нолл сплюнул и усмехнулся про себя.

Сартейн шел вдоль улицы, громко стуча каблуками по дощатому тротуару, и, глядя на него, Кэрол Квартерман почувствовала необычное волнение.

Какой он высокий! Шаги у него легкие и стремительные, что говорило о сильных, натренированных мышцах — скорее походка следопыта, чем пешего всадника. Ей показалось, что Сартейн чем-то встревожен.

— Что с вами, мистер рейнджер? — с улыбкой спросила она. — Опять неприятности? А мне показалось, что мы все уладили.

— Ничего мы не уладили. — В его голосе слышалась тревога. — И вы это прекрасно понимаете. Это лишь временное перемирие, но как долго оно продлится? Основная проблема так и не решена. До сих пор непонятно, кто за всем этим стоит? Кому это может быть выгодно?

Ей передалось его настроение.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Все это довольно странно. Когда здесь объявились поселенцы, отца и Холи это мало тронуло, но Стив просто кипел. Он, знаете ли, вообще очень эмоциональный молодой человек. Потом стал пропадать скот, и мы потребовали, чтобы они убирались отсюда. Но они остались.

Сартейн кивнул.

— Я уже сталкивался с такими вещами, но тогда за всем этим стояли какие-то серьезные причины. Сейчас же у меня складывается впечатление, будто кто-то намеренно разжигает страсти. Такое мне тоже приходилось наблюдать, но кому это может быть выгодно здесь?

— Похоже, от этого не выиграет никто, — задумчиво произнесла Кэрол. — У всех будут лишь одни убытки. Единственная возможность выиграть — это ни во что не вмешиваться, а уж потом сорвать куш по-крупному.

Сартейн задумчиво кивнул.

— Могут быть и другие мотивы. Известно, что люди порой способны делать гадости просто так, ни на что не рассчитывая, из мести, например, или зависти, или же из-за женщины. Вот и здесь — возможно, кто-нибудь из местных таким образом мстит за что-то хозяевам ранчо или переселенцам.

— Даже не знаю, на кого можно было бы подумать. — Кэрол с сомнением покачала головой. При этом ей почему-то вспомнился Джордж Нолл, но не станешь же думать, что пустяковая стычка может стать причиной столь серьезных событий.

— Стив очень зол, он вполне способен убить вас, — внезапно произнесла Кэрол. — То, что вы одержали верх, ранило его больнее, чем ваши удары.

Кэрол поняла, что ее отношение к Стиву изменилось. Вот уже несколько месяцев ей не давала покоя мысль, что она обречена выйти за него замуж. Он был красив, временами мог быть просто очаровательным, и все-таки она никогда его не любила, а теперь в сравнении с Сартейном он стал казаться ей чересчур инфантильным, раздражительным, капризным и очень тщеславным.

— Вы уж будьте поосторожнее, — предостерегла она Сартейна. — От Стива можно всего ожидать. Он непоколебимо уверен в своей правоте.

— Я могу в какой-то мере понять его неприязнь ко мне, — сказал Сартейн. — Он вас любит и видит, что мне вы тоже нравитесь!

От неожиданности у нее перехватило дыхание, но, прежде чем она успела что-либо ответить, он сошел с тротуара и быстро зашагал прочь. Он шел, и, странное дело, ему вдруг вспомнилась фраза, произнесенная Кэрол: «Единственная возможность выиграть — это самому ни во что не вмешиваться, а уж потом сорвать куш по-крупному».

Но если в борьбу втянуты местные скотоводы и пришлые поселенцы, то кто же тогда может выиграть? Остаток дня и весь вечер Сартейн провел, занимаясь неотложными делами, потом он нанес визит банкиру, доктору, побывал у обоих адвокатов и еще у двух лавочников. Из последнего дома он ушел в глубокой задумчивости. Кое-что ему удалось узнать, но очень уж все это зыбко, очень зыбко…

Глава 5

Ночь прошла на удивление спокойно. Было уже далеко за полночь, когда Сартейн вернулся в гостиницу и лег спать. Он проснулся оттого, что солнце ярко светило к нему в окно, а с улицы доносились громкие крики. Торопливо одевшись, он выбежал на улицу.

Там уже собралась толпа, в основном работники с местных ранчо, и Стив Бейн, красный и сердитый, что-то кричал им со ступенек шорной лавки. Сартейн протиснулся сквозь толпу и встал перед ним.

— Что здесь происходит? — строго спросил он.

Бейн в бешенстве посмотрел на него.

— Это все из-за тебя! — зашипел он. — Из-за тебя и твоего миротворства, пропади оно пропадом! Этот проклятый оборванец убил Парриша!

— Какой оборванец? — терпеливо спросил Сартейн. — И кто такой Парриш?

— Парриш, — лицо Бейна побагровело от злости, — был погонщиком Холи Уолкера, его отправили вместе с Эрлом Мейсоном за скотом. Мейсон убил его!

— Но это же какая-то бессмыслица, — спокойно заметил Сартейн. — Ты утверждаешь, что Мейсон убил человека, который должен был привезти ему мясо? — Он говорил громко, чтобы было слышно всем.

— Твое мнение здесь никого не интересует! — разорялся Бейн. — Парриша нашли мертвым у дороги, и мы повесим этого Мейсона прямо сейчас!

Шестеро крепких мужчин, лица которых потемнели от гнева, выволокли Мейсона из толпы. Вслед за ними вышел человек с веревкой в руке.

Вдруг кто-то закричал:

— Глядите! Сюда идут «наседки»!

Так оно и было, они действительно шли, кучка упрямых испуганных людей. Испуганных, но все же готовых стоять до конца.

Сартейн резко обернулся:

— Квартерман! Уолкер! Уберите своих людей! Скажите им, пусть возвращаются на ранчо. Если кто-нибудь выстрелит, отвечать будете вы!

— Дело зашло слишком далеко, их уже не остановить, — сказал Квартерман. — Ведь Мейсон убил Парриша.

— Велите им убраться отсюда! — повторил Сартейн. — Пусть немедленно очистят улицу, или вы ответите за все. Если они не уйдут, здесь начнется черт знает что!

Бейн рассмеялся:

— Отвяжись! Теперь ты уже никого не остановишь! Никого! Поул, как только те дармоеды пройдут водокачку, можешь их кончать!

Времени для разговоров больше не оставалось, и Сартейн ударил первым. Стив Бейн даже руки поднять не успел, удары сыпались так быстро, что он не мог блокировать их. У него перехватило дыхание, но, когда он замер, ловя ртом воздух, Джим Сартейн ухватил его за пояс и, развернув, ткнул в спину револьвером.

— Поул! — выкрикнул он. — Один выстрел, и я пристрелю Бейна! Прикончу его прямо здесь, а следующим будешь ты! Очистить улицу!

Сартейн толкнул Бейна вперед.

— Скажи им сам! — рявкнул он. — Прикажи им разойтись или я вышибу тебе мозги!

— Не буду! — выдохнул Бейн.

Сартейн неслышно застонал. Поселенцы уже почти поравнялись с водокачкой и, хотя расклад сил был пятеро к одному, продолжали идти вперед. Не долго думая Сартейн ударил Бейна револьвером по голове — один быстрый удар, и тот остался неподвижно лежать в пыли.

Перескочив через него, вне себя от ярости, Сартейн повернулся лицом к толпе и навел на людей оба револьвера.

— Будь по-вашему! — Его голос грохотал над притихшей улицей. — Значит, вы хотите драки? Видит Бог, вы сами на это напросились! Только теперь будете иметь дело со мной! Все назад! Очистите улицу или же начинайте стрелять, и я убью первого, кто поднимет револьвер! Учтите, у меня в запасе двенадцать выстрелов, а я никогда не промахиваюсь! Ну, кто хочет умереть?

Гневно сверкая глазами, Сартейн обвел взглядом толпу. Он блефовал, но обратной дороги не было. Он предотвратит эту бойню, даже если ему самому придется погибнуть.

— Назад! — Его ярость росла, она как будто гипнотизировала толпу.

Среди этих людей не было ни одного, кто не слышал бы о Джиме Сартейне и о меткости его револьверов. Они вспомнили, что когда-то ему пришлось выяснять отношения сразу с пятерыми, и он вышел из этого поединка без единой царапины. Каждому стало казаться, что черные дула направлены именно на него, а умирать никому не хотелось.

Поселенцы были напуганы не меньше. Человек в одиночку встал между ними и почти верной смертью, и теперь он один медленно, но уверенно вытеснял толпу с улицы.

Затаив дыхание, Кэрол Квартерман наблюдала за происходящим из двери гостиницы. Сначала кто-то переступил с ноги на ногу, но ощущение движения охватило толпу, стоящие в первых рядах вдруг почувствовали, что толпа за ними откачнулась, и они, поддаваясь общему порыву, тоже попятились.

— Квартерман! Уолкер! — снова выкрикнул Сартейн. — Даю вам последний шанс! Прикажите этим людям возвращаться на свои ранчо, или я постараюсь, чтобы вас обоих посадили в тюрьму за подстрекательство к беспорядкам! И если сегодня погибнет хоть один человек, я сделаю все, чтобы вы оба отправились на виселицу!

Глава 6

Квартерман принял строгий вид.

— Не надо мне угрожать, Сартейн. Я знаю свои обязанности. — Он повысил голос: — Садитесь на коней, парни, и отправляйтесь по домам. Пусть с этим разбирается закон.

Уолкер поддержал его, и, вздохнув с облегчением, ковбои вдруг обнаружили — слишком тесна улица, быстро не разойтись.

Обернувшись, Сартейн увидел, что Мейсону уже накинули на шею петлю, рядом с ним стоял Джон Поул, а чуть поодаль — Ньютон и Фаулер.

— Сними веревку, Поул! — резко бросил Сартейн.

Лицо бандита оставалось непроницаемым.

— Еще чего! — огрызнулся он.

К Сартейну вернулось прежнее спокойствие.

— Сними веревку, — повторил он. — И смотри мне, без глупостей!

Джон Поул осторожно выпустил из рук веревку и сделал широкий шаг в сторону. Его руки, согнутые в локтях, оказались в опасной близости от револьверов.

— Блефуешь, рейнджер, — сказал он, — но я выведу тебя на чистую воду!

Кэрол Квартерман заметила, как руки Поула сделали стремительное движение, и, казалось, все чувства разом покинули ее, но Сартейн тоже схватился за револьвер. И тут она увидела, что в воротах конюшни мелькнул ствол вскидываемой винтовки!

— Джим! — пронзительно закричала она. — Берегись! Конюшня!

Сверкая глазами из-под полей низко надвинутой шляпы, Сартейн ловким и изящным движением выхватил оба револьвера и выстрелил. И в тот самый момент, когда из дула его правого револьвера вырвалось пламя, он услышал крик Кэрол.

Справа прогремел выстрел, Сартейн в удивлении повернулся — и револьвер выпал из его правой руки. Выбросив левую руку, в которой был зажат другой револьвер, он ловко подпер ее правой рукой и выстрелил в темный пролет конюшни, чуть пониже винтовочного ствола.

У него кружилась голова, казалось, улица переваливается с боку на бок, но все же Сартейн твердо стоял на ногах.

Джон Поул тоже сумел устоять, и хотя на его голубой рубахе расплылось кровавое пятно, из дула его револьверов по-прежнему вылетали танцующие огненные цветы. Выстрелы гремели, а Сартейн шел вперед, стреляя снова и снова. Медленно, на неверных ногах он наступал на Поула. В какой-то момент он заметил, как пуля зарылась в пыль за спиной бандита. Промахнулся, подумал Сартейн, даже не осознавая, что выстрел прошил бандита насквозь.

Сартейн с удивлением смотрел, как Поул упал на землю, царапая ее окровавленными пальцами. Со стороны конюшни снова прогремел выстрел, и, повернувшись, Сартейн упал лицом вниз, ощущая во рту привкус крови. Голова казалась огромным, тяжелым шаром, но, пересилив себя, он с трудом поднялся на ноги, на ходу перезаряжая револьвер. Из конюшни раздался очередной выстрел, но Сартейн все же дошел до конюшни и, ухватившись левой рукой за створку двери, заглянул в темноту.

Джордж Нолл таращился на него выпученными, полными ужаса глазами, его отечное лицо побледнело. В руках он все еще держал винтовку и теперь изумленно переводил взгляд с нее на Сартейна и обратно. И тут Джим Сартейн наставил на него шестизарядник и трижды выстрелил.

Пули угодили Ноллу в выпирающий из-под рубахи живот, толстяк привстал на цыпочки, бормоча что-то окровавленными губами, и тяжело рухнул на засыпанный сеном земляной пол.

Сартейну показалось, что ноги его вдруг стали ватными, и в следующий момент пол ударил его по лицу. Последнее, что ему запомнилось, был привкус земли и сена во рту и топот бегущих ног.

Он очень долго был без сознания, а затем вдруг увидел яркий дневной свет в окне, услышал жалобный скрип водокачки и напевающий что-то женский голос. Он лежал в чужой постели, и его рука, покоившаяся на покрывале, казалась гораздо белее, чем когда он видел ее в последний раз.

Дверь открылась, и он встретился взглядом с Кэрол Квартерман.

— Слава Богу! — воскликнула она. — А уж думала, ты никогда не придешь в себя! Как ты себя чувствуешь?

— Я… не знаю. Чей это дом?

— Доктора Хассета. Он мой дядя и твой врач, а я твоя сиделка. Из тебя вытащили четыре пули — две винтовочных и две револьверных. По крайней мере, так утверждает дядюшка Эд, хотя, я думаю, он вряд ли может отличить одни от других.

— А Нолл?

— Он мертв. Сначала ты просто задел его, а уж потом стрелял в него три раза. Джон Поул тоже мертв. Ты… убил его.

— А что там еще была за стрельба?

— Это стреляли Холи Уолкер и отец. Они прикончили Ньютона и Фаулера, когда те бросились на подмогу Поулу. Отца немного задело, но ничего серьезного, а у Уолкера ни царапины.

— А что с Мейсоном?

— Ему повезло больше других. Его задело трижды, когда стреляли в других, но оказалось, что у него всего лишь содрана кожа. Все поселенцы снова вернулись в каньоны, и даже Стив Бейн не нашелся, что сказать.

— И давно я здесь лежу?

— Неделю, и настраивайся на длительный отдых. Дядюшка Эд говорит, что тебя нельзя перевозить и что по крайней мере недели две ты должен лежать в постели, а я — оставаться при тебе, сиделкой.

Сартейн усмехнулся.

— Сиделкой? Я-то не возражаю, но вот что скажет Стив Бейн?

Она пожала плечами.

— Он вернулся к себе на ранчо, и теперь голова у него будет болеть совсем о другом. Поул угонял скот, клеймил часть животных принадлежавшим Стиву тавром «Бар Б», а остальных продавал. Ньютон был его сообщником и перед смертью успел кое-что рассказать; он даже клялся, что видел собственными глазами, как Джордж Нолл устроил тот пожар, спаливший пол-округи.

Очевидно, он ненавидел меня, но кроме того, когда стали разбирать его бумаги, нашли кое-какие подсчеты. Выяснилось, что он собирался скупить хозяйства после того, как большинство людей погибнет в ходе междоусобицы. Ты начал задавать всякие вопросы о его деятельности, и оказалось, попал в точку. Как ты и предполагал, только у него было достаточно денег, чтобы извлечь пользу из всего этого.

— А о Паррише что-нибудь известно?

— Точно никто ничего не знает. Оставив Мейсона, он вернулся на ранчо, видели, как он разговаривал с каким-то ковбоем. Возможно, это был Поул. Должно быть, Парриш застал его за кражей скота, но об этом мы уже никогда не узнаем.

Джим Сартейн смотрел в окно на залитую солнцем улицу. Отсюда ему был виден желоб водокачки и два одиноко стоящих дерева. Какой-то человек, присев на край тротуара, что-то строгал. Пробежал малыш, догоняя укатившийся мячик. А еще дальше, у коновязи, терпеливо переступала с ноги на ногу лошадь, отгоняя мух.

Тихая, мирная улица. Когда-нибудь весь Запад станет таким же, как Гила-Кроссинг…

ШАМАНСКОН КАПИЩЕ.ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОЛЮЧКИ КИДА

Колючка Кид пребывал на редкость в благодушном настроении, и даже недавняя кончина сеньора Фернандеса, известного под кличкой Туз, не омрачала его мыслей, представляясь чем-то очень далеким. Конечно, если бы это его револьверы проложили тому дорогу в ад, он бы, пожалуй, поостерегся — ему-то был хорошо знаком нрав четырех братьев Фернандесов.

Но не он стрелял в Туза. В тот роковой момент он попросту сыграл роль перста судьбы, и если бы не та его шалость, проворные пальцы старшего Фернандеса, возможно, и по сей день тасовали бы карточную колоду, и он, как всегда, стриг бы всех подряд, сидя за карточным столом в «Кантике».

Никто из тех, кто знал Кида, не сомневался: юмора у него хватало. Это помогало Киду проще относиться ко многим вещам, даже таким серьезным, как игра в покер. Но вот о чувстве юмора у Мартина Джима (его называли так потому, что он был вторым из двух Джимов Мартинов, обосновавшихся в Арагоне) следовало бы рассказать особо. Вообще-то с чувством юмора у него было все в порядке, но только на покер оно никоим образом не распространялось. Мартин Джим был рослым, мускулистым парнем, который никогда и нигде не появлялся без револьвера.

В тот памятный день, незадолго до своей смерти, Туз сидел за карточным столом, играя по маленькой с Мартином Джимом, Колючкой Кидом, Патом Груеном и странствующим старателем по прозвищу Шкура. Будучи по натуре человеком наблюдательным, Кид подметил, с какой ловкостью руки сеньора Туза тасуют карты, он также принял во внимание результаты последних партий и, когда очередь сдавать дошла до Туза, под благовидным предлогом выскользнул из-за стола. Прочие же, менее искушенные и более доверчивые, остались в игре, в результате которой горка фишек перед Тузом выросла до неприличных размеров.

В конце концов Пат Груен и Шкура просадили практически все, что у них было, и выбыли из игры, за столом остались двое — Туз Фернандес и Мартин Джим. Когда в центре стола оказалось двенадцать тысяч долларов, заработанных нелегким трудом (в месяц ковбой получает не больше сорока!), чувства юмора у Мартина Джима здорово поубавилось.

Колючка Кид, все это время безучастно следивший за игрой со стороны, видел, как паршивая овца ведет на заклание большого агнца; к тому же ему удалось мельком заглянуть в карты Туза Фернандеса. Тот держал пару четверок, девятку, десятку и даму. Несколько минут спустя Кид снова скосил глаза на руку Фернандеса — ни девятки, ни десятки, ни дамы там уже не было, вместо них жались друг к другу три туза, составившие компанию первоначальной паре четверок.

Само собой разумеется, этот феномен не мог не заинтересовать Кида, особенно теперь, когда он заметил довольно странное положение руки Туза.

Когда пришло время открывать карты, Мартин Джим выложил две пары, а Туз Фернандес с большим самодовольством предъявил свой «фул-хаус».

Подавшись вперед, словно бы для того, чтобы получше разглядеть карты, Колючка Кид как бы ненароком прижал к столу край манжеты белой рубахи Туза, насадив ее на шляпку гвоздя, торчащего из столешницы.

Сочувственно улыбаясь, Туз Фернандес сделал жест, которому суждено было оказаться предпоследним в его впустую растраченной жизни. Он потянулся к банку.

Но стоило только его загребущим рукам сделать это движение, как послышался звук рвущейся ткани, белый рукав старшего Фернандеса лопнул с громким треском, и из-под него показалось то, что на языке людей, знакомых с подобными вещами, именуется не иначе как «заначкой в рукаве». У Туза в «заначке» оказалось несколько карт, и среди них исчезнувшие девятка, десятка и дама.

Сцена получилась совершенно безобразная, на какое-то мгновение Туз Фернандес замер, и, наверное, сердце у него ушло в пятки. Но затем он сделал свой второй и последний жест — потянулся за револьвером.

А что ему еще оставалось делать? Любой на его месте, от Мексиканского залива до просторов Колорадо, поступил бы точно так же. Как уже упоминалось выше, Мартин Джим никогда не расставался со своим шестизарядником, к тому же, когда дело касалось таких деликатных вещей, как покер, он придерживался чрезвычайно строгих принципов.

Мартин Джим взглянул, увидел, понял и выхватил револьвер. Было бы большой ошибкой рассматривать эти все действия как отдельные. Они были одним единым действом.

Его револьвер уже был на уровне груди сеньора Фернандеса, а тот еще только вытаскивал свой. Мартин Джим выстрелил дважды через стол.

Свинец, принятый внутрь в столь больших дозах и с такого расстояния, как доподлинно известно, совершенно не усваивается организмом.

Любая теория подтверждается практикой, это можно считать доказанным. Сеньора Туза Фернандеса похоронили в полном соответствии с подобающей данному случаю церемонией — с роковым «фул-хаусом», приколотым поверх большого кровавого пятна, и в той же рубахе с разорванным рукавом в доказательство спрятанной в него «заначки». Если когда-нибудь в отдаленном будущем его тело эксгумируют с научной целью, любой игрок в покер с первого же взгляда безошибочно установит причину смерти.

Итак, как мы уже сказали, Колючка Кид и думать забыл о внезапной кончине Туза Фернандеса и о причине его ухода в мир иной. Он даже помыслить не мог, что кому-то придет в голову возложить на него ответственность за эту смерть. Кида в основном занимали всякие мысли о красоте и грации Бесс О'Нил, очаровательной дочери ранчеро-ирландца О'Нила, чьи земли простирались по другую сторону Пекоса.

В здании школы городка Рок-Крик намечались грандиозные танцы, и Бесс благосклонно отнеслась к его предложению увидеться на танцах и к тому же разрешила проводить ее домой. Но его надеждам, возлагаемым на совместную поездку обратно, не суждено было сбыться. Поэтому достаточно сказать, что в данный момент Кид наслаждался предвкушением будущего.

Он уже дважды назначал Бесс свидания, и оба раза обстоятельства оказывались сильнее его. В первый раз Кид случайно наткнулся на ограбление почтовой станции и в результате обмена любезностями получил пулю в ягодицу. Рана пустяковая, но болезненная; болезненная настолько, что он пропустил танцы и чуть не пропустил похороны тех двоих бандитов, участвовавших в ограблении.

Во второй раз кто-то из приятелей, шутки ради, подбил Кида на то, чтобы заарканить кугуара. Колючке Киду никогда еще не доводилось заниматься этим, и, движимый чисто научным интересом, он согласился. К тому же Кид никогда не отказывался рискнуть. Ему удалось набросить лассо на огромную кошку, но та перевернулась в воздухе, коснулась лапами земли, совершила головокружительный прыжок и в мгновение ока приземлилась точно на спину его коня.

Наукой доказано, что два тела не могут одновременно находиться в одной и той же точке, и пока испуганный конь, сорвавшись с места, во весь опор несся к зарослям, возникла потасовка, из которой Кид, хоть и изрядно потрепанный, вышел победителем.

Рубаха его превратилась в лохмотья, он весь, с ног до головы, был перепачкан кровью кугуара, смешавшейся с его собственной кровью. Киду пришлось полоснуть огромную кошку острым как бритва охотничьим ножом, так что, несмотря на несомненную успешность действия обоих, вид у них был не очень аккуратный.

Как и следовало ожидать, Бесс О'Нил, с истинно ирландским темпераментом и пылающим взглядом, топнув изящной ножкой, объявила: или он явится вовремя и сохранив при себе все части тела, или больше никаких свиданий. Если он и на сей раз не сможет с ней танцевать, пусть идет на все четыре стороны.

Итак, Колючка Кид отправился в Рок-Крик на танцы. На нем была черная куртка из оленьей шкуры, богато украшенная серебром, черный инкрустированный перламутром пояс, на котором висели кобуры, черные отутюженные брюки, ярко начищенные сапоги и черное же, украшенное серебряным орнаментом сомбреро.

Его конь — великолепный пегий мерин с темной мордой и единственным голубым глазом — горделиво ступал по тропе, изо всех сил стараясь быть достойным своего разряженного в пух и прах хозяина, а также тех замечательных седла и уздечки, что были на нем в тот вечер.

И седло и уздечка делались на заказ для дона Педро Бедойи, одного из членов семейства Бедойя из Соноры, и затем были украдены у него Сэмом Моусоном, известным среди подельников под кличкой Моусон Одинокий Револьвер.

Моусон подумал, что дорогая упряжь будет лучше смотреться на коне Кида и, решив произвести обмен, попытался в качестве компенсации всадить ему пулю в голову. Однако он недооценил мастерства ирландца, и пуля лишь поцарапала Кида, который пришел в себя как раз в тот момент, когда Моусон закончил менять седла и уже собирался уезжать. Колючка Кид окликнул его, Моусон резко обернулся, выхватывая револьвер… Одного револьвера ему оказалось явно недостаточно.

Вкуса у этого парня было больше, чем благоразумия, решил Кид и покинул поле боя, сидя в седле, стоившем целую тысячу долларов.

До школы в Рок-Крик оставалось еще каких-нибудь шесть миль. Бесс О'Нил будет выглядеть чудесно, думал Кид, а он сам — просто картинка, пример для подражания — так должен одеться всякий молодой ковбой, будь у него достаточно денег. На сердце у Кида было легко, песня его взлетала к самому небу.

Койот Фернандес был огромен, груб и безобразен. Он обожал своего брата Туза, хотя играть с ним в покер никогда не садился. Вместе с младшим братом Мигелем он поджидал Кида у дороги. Кто-то все же заметил и упомянул в разговоре то проворное движение пальцев Кида, что обрекло Туза на смерть. К тому же Койот всегда недолюбливал Кида.

Но и на Западе люди остаются людьми, язык оружия понятен здесь всем, и даже самые отчаянные смельчаки застывают на месте, когда противник имеет явное преимущество. Смелости Киду было не занимать, но Койот и Мигель Фернандесы, возникшие по обеим сторонам дороги, находились куда в более выгодном положении.

Кид осадил коня, и сердце его екнуло, когда он осознал, что это был третий, и последний, шанс, предоставленный ему Бесс О'Нил.

— Buenas noches, senores! [11] — вежливо поздоровался он. — Тоже собираетесь на танцы?

— Нет! — Ответ Койота прозвучал гораздо эмоциональнее, чем того требовали обстоятельства. — Мы тебя ждем. У нас тут вышел небольшой спор: Мигель утверждает, что муравьи сожрут тебя раньше, чем канюки. А я считаю, что канюки управятся быстрее муравьев.

Колючка Кид настороженно разглядывал их. Никто пока что оружием не размахивал. Но одно движение с его стороны, и две большие свинцовые пули прошьют ему грудь.

— Давайте все забудем, а? На танцах все же повеселее будет. К тому же я не выношу муравьев.

С чувством юмора в клане Фернандесов было довольно туго. И вот со связанными за спиной руками и под конвоем братьев Фернандесов — один в шести футах слева от него, другой в дюжине футов позади — Колючка Кид отправился совсем в другую сторону.

Он знал, что они замышляют — достаточно было одного только упоминания о муравьях. Это был старинный обычай племени яки — привязывать жертву к муравьиной куче, и братья Фернандесы подозревались в том, что по крайней мере дважды ставили подобные опыты. Один раз Кид помогал снимать с муравейника то, что осталось от тела. Очень неприятное и впечатляющее зрелище.

Появившаяся на небе полная луна, та луна, под которой он собирался провести вечер с Бесс (по предварительной с ней договоренности), была поистине великолепна, а одинокие скалы и валуны, усеявшие пустыню, казались частью зловещего и фантастического пейзажа какой-то далекой планеты. Колючка Кид ехал вслед за Койотом по едва различимой тропе. Однажды, когда они были на вершине пригорка, мелькнули далекие огни Рок-Крик, и ему даже показалось, что оттуда доносятся звуки музыки.

Тропа, по которой они ехали, спустилась в каньон Агуа-Приета, минуя стороной темные воды ручья. Колючка Кид знал, куда его везут — в той стороне находилось старое капище племени индейцев яки. И тут ему в голову пришла одна мысль.

Мигель внезапно чихнул, и его голова непроизвольно качнулась влево.

— Ой! — сказал Кид. — Это не к добру! Очень плохая примета.

— Что? — уставился на него Мигель.

— Чихать влево — к несчастью, — напомнил Кид.

Оба брата дружно промолчали, но ему показалось, что упоминание о старом поверье, бытовавшем среди яки, произвело на них сильное впечатление. Кид знал, во многих племенах юго-запада считалось, что, если при чихании человек склоняет голову влево, значит, жди беды. Похоже, обоим братьям это поверье тоже известно.

— Ай-яй-яй, — тихо вздохнул он.

Мигель беспокойно заерзал в седле. Перед ними возвышались огромные каменные скалы каньона. Кид не сомневался: оба брата хорошо знали эти места. Будучи до некоторой степени потомками яки, они наверняка побаивались злых духов, которые, как считалось, обитали в древнем шаманском капище.

Кид безуспешно шевелил затекшими пальцами, пытаясь ослабить сыромятный шнур, связывавший его руки. Где-то со стуком упал камешек. Он вздрогнул и испуганно спросил:

— Что это?

Койот Фернандес взглянул вверх, потом на него, затем тревожно огляделся по сторонам. Свет луны не достигал до дна каньона, и в кромешной тьме нельзя было ничего разглядеть. Принадлежавший Киду пояс с револьверами Койот повесил на луку своего седла. Вот бы высвободить руку, тогда бы они у него поплясали!

— Погодите! — вдруг окликнул он их.

Братья натянули поводья, и Кид почувствовал на себе их хмурые взгляды.

— Слушайте! — резко сказал он.

Оба, как по команде, задрали головы вверх. Когда человек посреди ночи начинает вдруг к чему-то прислушиваться, он обязательно что-нибудь услышит.

Где-то осыпались мелкие камешки — казалось, что каньон дышит. Койот заерзал в седле и быстро забормотал что-то по-испански, Мигель неуверенно хмыкнул в ответ.

— Ну что я говорил? — сказал Колючка Кид. — Вы оба скоро умрете.

— А? — обернулся в его сторону Койот.

— Вы скоро умрете, — повторил Кид. — Древние боги гневаются, что вы везете меня сюда. Это земля яки, здесь живут их духи, а я не из их племени.

Койот Фернандес проигнорировал его заявление, но Мигелю, похоже, стало не по себе. Он взглянул на брата, как будто собираясь что-то сказать, но потом лишь молча пожал плечами. Кид по-прежнему пытался освободиться от пут, от напряжения его запястья стали влажными от пота. Будь у него хотя бы немного больше времени, ему бы удалось отделаться от них.

Неожиданно тропа сделалась заметно шире, и они оказались на ровной площадке недалеко от ручья. Когда-то давным-давно сюда приходили индейцы яки. Некоторое время назад, преследуя табун диких лошадей, Кид проезжал это место. Там, в пещере, образованной нависающим над землей скальным выступом, стоял древний жертвенник, сохранившийся, как говорили, еще от ацтеков. Его напарник-мексиканец тут же начал проявлять признаки беспокойства и все порывался побыстрее уехать оттуда.

— Наверное, вы здесь умрете, — сказал Кид. — Мои духи говорят, что это случится очень скоро.

Койот закричал на него, и вскоре они остановились. Где-то здесь, вспомнил Кид, был большой муравейник. Что ж, место они выбрали правильно — сюда уж точно никто не придет, чтобы освободить его. Возможно, за все время тут побывало всего два или три белых, хотя отсюда до Рок-Крик не больше пятнадцати миль.

Койот спешился, затем подошел к Киду и, ухватив его за шиворот огромной ручищей, потащил с коня. Кид навалился на него всеми своими ста сорока фунтами.

Это было настолько неожиданно, что Койот не устоял на ногах и упал, на чем свет проклиная его. Мигель выскочил из-за лошади, Кид с силой ударил обеими ногами, и младший Фернандес тоже растянулся на земле. Однако успех Кида был скоротечен.

Койот вскочил на ноги и злобно пнул Кида под ребра, после чего, ругаясь последними словами, братья поволокли его к муравейнику. Его бросили на муравейник, под спиной у него был мягкий холмик. Затем они связали ему ноги, и Мигель принялся вгонять в землю колышки. Койот вытащил нож и, склонившись к нему, сделал два быстрых неглубоких надреза по обеим сторонам шеи Кида. Потом провел острием ножа по его животу, слегка надрезав кожу, а затем чиркнул ножом и по лодыжкам, предварительно стащив с Кида сапоги. Запах крови должен привлечь муравьев. А дальше уж они управятся самостоятельно.

Сделав свое дело, братья отошли, о чем-то тихо переговариваясь. Кид знал, после разговоров о злых духах им было не по себе, время от времени они поглядывали в сторону пещеры, где стоял каменный жертвенник. Похоже, у них была еще какая-то причина для беспокойства. Поговорив немного, братья отошли, словно вмиг потеряв к нему всякий интерес. Но одно слово ему все же удалось расслышать отчетливо: сеньорита.

Что еще за сеньорита? Кид нахмурился, по-прежнему не оставляя попыток освободиться от пут, связывающих его лодыжки. Они стали скользкими от пота и, возможно, от крови. Муравьи его еще не обнаружили, вероятно, это случится тогда, когда утро выманит их из муравейника.

Кид лежал на боку поперек муравейника. Колышки, вбитые в землю по обеим сторонам, но на некотором расстоянии от него, надежно удерживали его в таком положении, чтобы он не мог пошевельнуться. Сыромятные шнуры, привязывающие его к кольям, были тугими и прочными. Еще несколько колышков братья загнали в землю над его головой и в ногах. На колышек в изголовье была накинута петля, пропущенная у него под челюстью и затянутая так, чтобы он не смог поднять голову. Его лодыжки они крепко привязали к колышку, вбитому у ног.

Колючка Кид мрачно размышлял о своем незавидном положении. И все-таки две вещи не давали ему покоя: о какой такой сеньорите говорили братья и почему они не спешили оседлать коней и уехать из каньона?

Свое дело здесь они уже сделали. Ни один из братьев не был свободен от предрассудков, оба они люди невежественные, выросли на этом странном переплетении реальных фактов и вымысла, что называется фольклором яки. А у этого места была своя зловещая история, уходившая корнями в глубь веков, к тому времени, когда сюда еще не пришел краснокожий, когда совсем другие люди населяли эти земли.

В пещерах то и дело находили различные предметы, сохранившиеся с тех далеких пор, а недалеко от того места, где под скальным навесом стоял идол, находились каменные развалины какой-то храмовой постройки. Заезжий профессор, обследовавший каньон, как-то раз сказал Киду, что основание идола, предположительно воздвигнутого здесь ацтеками, еще раньше служило опорой для другой статуи и было высечено из такого камня, каких нет поблизости.

Но все это вряд ли ему поможет. Он ни на что особо и не надеялся, просто считал, что любое замешательство с их стороны может оказаться в его пользу, поэтому-то он и решил сыграть на их суеверном страхе перед неизвестным, который появляется у людей, оказавшихся ночью в столь глухом и уединенном месте. Но это ни к чему не привело. Его все равно привязали к муравьиной куче, в которой с восходом солнца закипит жизнь; учуяв кровь, муравьи примутся за дело, и тысячи насекомых облепят его с ног до головы.

Отчаянно, остервенело, почти безо всякой надежды, Кид пытался освободиться от пут. Опасаясь какой-нибудь выходки с его стороны и боясь хоть на мгновение оставить пленника на свободе, братья Фернандесы так и не развязали ему рук. Натертые веревками запястья стали мокрыми от пота и крови, но прочные сыромятные ремни не поддавались. Однако, подавляя отчаяние и боль, Кид не сдавался.

И вдруг, в горький момент просветления, он понял, о какой сеньорите толковали братья. Они имели в виду Бесс!

И в то самое мгновение, когда эта догадка осенила его, он понял, что не ошибся.

Около недели назад, когда, подъехав к ее дому, он только-только слез с коня, она заговорила о Койоте Фернандесе и его брате, красавце по имени Хуан. Они остановили ее у магазина и попытались затеять разговор. Хуан схватил ее за руку, но она вырвалась, а потом из лавки вышел Эрни Кейбл и поинтересовался, в чем дело. Они засмеялись и ушли. И еще она заметила, что они следят за ее домом.

Итак, они говорили о Бесс О'Нил. Но что? Что именно они сказали?

И где остальные братья — Хуан и Педро?

Кид по-прежнему лежал на невысоком холме, до его слуха доносились их приглушенные голоса, и виднелись в темноте огоньки сигарет. Они сидели на земле недалеко от изваяния. И дожидались кого-то.

Собравшись с силами, Кид снова принялся дергать свои путы. Ремни оказались на редкость прочными, при каждом движении они, словно стальная проволока, врезались в его тело. Он снова расслабился, чувствуя, что с него ручьями льет пот. Черт знает что! Даже если ему и удастся освободиться, он должен еще заполучить оружие, и даже тогда их будет четверо против одного.

Четверо? Пока что их только двое. Но ему никак не удавалось отделаться от той мысли, что засела у него в голове. Хуан Фернандес далеко не дурак. У них появилась отличная возможность убить одним выстрелом двух зайцев. Хуану нужна Бесс О'Нил. Если Колючка Кид и Бесс исчезнут одновременно, то люди лишь посмеются и пожмут плечами. Все будут уверены, что они сбежали, только и всего. Никому даже не придет в голову усомниться в этом. Дело-то самое естественное.

Итак, сразу и месть за смерть брата и девушка. Они увезут ее в Сонору или куда-нибудь в горы, и никто не подумает отправиться на поиски.

Затем он услышал на тропе перестук копыт. Кид попытался приподнять голову и прислушаться, но путы оказались слишком тугими. Он лежал, ненавидя себя за свою беспомощность, и прислушивался. Должен же быть какой-то выход! Он снова напряг мускулы, пытаясь ослабить связывавшие его сыромятные ремни, но добился лишь того, что руки зарылись в песок. Путы оставались такими же прочными, как и прежде. От пота и крови запястья сделались скользкими, теперь их можно было немного повернуть, но и только.

И вдруг пальцы его коснулись чего-то. Какой-то предмет — маленький, холодный и гладкий на ощупь. Сначала — все еще прислушиваясь к перестуку копыт, который стал теперь как будто ближе, — он не обратил на него внимания, не сразу определив, что это такое. Затем вдруг понял, и пальцы его принялись остервенело шарить по земле.

Маленький, легкий, с гладкой поверхностью, треугольной формы — наконечник стрелы!

Как он забыл! Их же здесь множество! Старательно выточенные из кремня, они валялись по всему шаманскому капищу индейского племени яки.

Зажав в пальцах наконечник, Кид попробовал дотянуться им до сыромятных ремней, которыми были связаны его запястья.

Бандиты скрестили ему запястья, а затем крепко-накрепко связали их вместе, сделав по несколько витков вокруг каждой кисти, но в конце концов, изгибая пальцы, ему все же удалось протолкнуть острую грань кремниевого наконечника повыше, так, чтобы она коснулась ремней.

Лошади приближались. Прислушавшись к гулкому эху каньона, Кид сообразил, что всадники находятся примерно в получасе езды отсюда. Крутая тропа была слишком узкой, быстро по ней не поедешь.

Шли минуты. Режущая боль в запястьях стала теперь невыносимой, а соленый пот еще больше усиливал мучения. Но Кид продолжал бороться. Пальцы с трудом удерживали кремний как раз напротив пут, но наконец он справился с этим и стал потихоньку давить наконечником на ремень.

Из темноты прозвучал чей-то голос, к нему присоединился другой. Лошади въехали в расщелину, и он услышал вопрос, заданный по-испански и сопровождаемый смехом ответ. Затем вспыхнула спичка и загорелся костер. При свете костра, там, где были сложены заранее собранные ветки, он увидел четверых братьев и Бесс О'Нил.

Она стояла к нему спиной, руки у нее были связаны, и Хуан крепко держал ее за локоть. Койот жадно смотрел на девушку. Затем Хуан снова что-то спросил, и они повели Бесс к муравейнику, на котором лежал Колючка Кид.

Увидев его, девушка вскрикнула:

— Ты! Когда они мне сказали, что ты здесь, я не поверила. Они говорили, что ты ранен… что ты… А потом они вызвали меня на улицу, и я вдруг поняла — что-то неладно, и хотела убежать, позвать кого-нибудь на помощь, но они схватили меня, связали и привезли сюда.

— Успокойся, дорогая, — мрачно сказал Колючка Кид. — Еще не вечер!

Хуан рассмеялся и, наклонившись, ударил его по лицу.

— Свинья! — зарычал он. — Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас. Изрезать на мелкие кусочки, но муравьи справятся с этим получше меня. К тому же, если ты подохнешь, то не услышишь, как мы будем забавляться с твоей сеньоритой. А послушать не мешает!

Хуан выпрямился, и вся шайка прошествовала обратно к костру. Испуганный, отчаянный взгляд девушки придал Киду уверенности. Не сводя глаз с костра, он продолжал пилить, водя кремнем по веревкам.

Братья не торопились. Им удалось заполучить девушку. Он тоже у них в руках, совершенно беспомощный, и никому не придет в голову заподозрить их. Место глухое, никто сюда не сунется. Так что торопиться некуда.

Собравшись с силами, Кид снова напряг мускулы. Внезапно ему показалось, что путы несколько ослабли, и затем его натруженные пальцы ухватились за перетертый конец ремня. Он свободен!

Своими отекшими, неловкими пальцами он продолжал распутывать веревки и наконец стряхнул ременные петли со своих рук. Свободен! Кид еще некоторое время лежал неподвижно, стараясь отдышаться и собираясь с силами, затем поднял руки и принялся снимать петлю, обвивающую его голову и шею. Через несколько минут и с этим тоже было покончено, настал черед ремней, стягивающих лодыжки.

Кид видел костер, разложенный примерно в сотне ярдов от него, но сам был невидим. Какое-то время он разминал опухшие суставы и тер ладони. Затем подобрал с земли несколько обрывков сыромятного ремня и рассовал их по карманам. Все, кроме одного, длиной около восемнадцати дюймов.

Колючка Кид медленно встал на ноги и потянулся, пытаясь размять онемевшие мускулы. В огромном пустынном безмолвии каньона, погруженного в темноту, горел, пламенел красным небольшой костерок, и звучавшие над ним голоса, приглушенные безмерным пространством вокруг, казались всего лишь невнятным шепотом.

Спустившись потихоньку к ручью, Кид принялся шарить руками по земле в поисках подходящего камня. Наконец нашел то, что ему было нужно, — гладкий, около двух дюймов длиной и не слишком тяжелый. Он надежно привязал камень к припасенному заранее кожаному ремню и взвесил в руке.

Отступив затем в темноту и оставив свои сапоги лежать там, куда их бросил Койот, Кид стал подбираться к костру.

Он не любил убивать, и ему не нравилось то, что сейчас нужно будет сделать, но он хорошо знал, что представляли собой братья Фернандесы — жестокие, мстительные, не подчиняющиеся никаким законам, склонные к насилию. Он знал, что ожидает девушку, в каком кошмаре ей предстоит прожить несколько дней или даже недель, прежде чем ее убьют. Они не осмелятся оставить ее в живых, побоятся, что она вернется в Арагон.

А танцы сейчас как раз в самом разгаре! И всего в нескольких милях отсюда. Старина Бак Соренсон, как всегда, объявляет танцы, а его сыновья пиликают на скрипках. Конечно, можно бы получить помощь оттуда, но это займет слишком много времени. Нет, он должен управиться со всем сам.

Мигель склонился над костром, опустившись на одно колено. Он был занят стряпней. Хуан сидел рядом с девушкой, обнимая ее за плечи. Время от времени он что-то говорил ей своим противным, скрипучим голосом. Койот пристроился по другую сторону костра и, не отрываясь, разглядывал стройную фигурку и прелестное личико Бесс.

Колючка Кид наблюдал за происходящим, затаившись в тeмноте. Он выжидал. Его револьверы лежали у костра, на одеяле. Но, увы, далеко, слишком далеко. Никакой возможности добраться до них.

Кид ждал. Это было тягостное, мучительное ожидание, минуты казались часами. Но вдруг Мигель выпрямился.

— Педро! — нетерпеливо позвал он.

Дремавший на песке Фернандес поднял голову.

— Пойди принеси воды, бездельник!

Педро начал было пререкаться, но Хуан строго взглянул на него и приказал:

— Отправляйся!

Недовольно ворча, Педро взял флягу и поплелся прочь от костра, в темноту. Колючка Кид вскочил и, неслышно ступая по земле босыми ногами, словно призрак, двинулся вслед за ним.

Когда неуклюжий мексиканец наполнил флягу и распрямился, Колючка Кид подкрался к нему сзади, держа в левой руке сыромятную петлю, а правой крепко сжимая камень.

И вдруг он стремительно метнул камень, и сыромятный шнур обвился вокруг шеи мексиканца. Движение правой руки Кида было быстрым и размашистым, и как только петля обвилась вокруг шеи Педро, Кид снова ловко поймал камень все той же правой рукой и резко дернул шнур обеими руками. Пресекая испуганный вопль, готовый вырваться из груди мексиканца, Кид затянул шнур потуже, уперся коленом в поясницу Педро и со всей силы вдавил суставы пальцев в его шейные позвонки.

Все было проделано быстро, ловко и умело. Какое-то мгновение Кид удерживал свою жертву, а потом опустил бездыханное тело на землю. Скорее всего, мексиканец уже мертв. Да не скорее всего, а точно. Сняв с его шеи петлю, Кид пошарил у него по карманам, а затем снова бесшумно скользнул в темноту, направляясь в сторону лагеря. Вот досада, подумал он, — Педро был безоружен.

— Куда запропастился этот идиот? — нетерпеливо сказал Мигель и громко позвал: — Педро! Ты где?

Ответа не последовало.

Только эхо повторило вопрос Мигеля, затем снова наступила тишина.

Братья с недоумением переглянулись. Койот поднялся с земли, вглядываясь в темноту. Вокруг царило безмолвие, только тихо плескалась вода в ручейке.

Уставясь в темноту, Койот Фернандес беспокойно переминался с ноги на ногу.

— Пойду посмотрю, где он, — сказал наконец Койот.

Подобравшись поближе, Кид выжидал. Единственное, что ему нужно, это заполучить обратно свои револьверы. Как только они окажутся у него в руках, все пойдет как надо. Зря, что ли, он получил свое прозвище — Колючка?

Койот исчез в темноте. Несколько мгновений спустя послышался его испуганный вопль:

— Хуан! — голосил Койот. — Сюда, быстро! Педро мертв!

Хуан Фернандес вскочил и бросился на крик Койота. Бледный как смерть, Мигель застыл на месте, и тогда Кид прыгнул, стремительно и бесшумно. И снова в воздухе просвистел сыромятный шнур, и снова неприятель был сбит с ног и повергнут на землю, но только на этот раз убийство не входило в планы Кида.

— Это духи! — истошно вопил Койот. — Говорил же гринго, что духи гневаются на нас!

Его вопли перекрывал крик Хуана:

— Какие духи? Это Кид. Его рук дело! Он убежал!

Услышав, как они со всех ног устремились к муравейнику, Колючка Кид бросил бесчувственного Мигеля и кинулся к револьверам. Подхватив ремень, на котором болтались две кобуры, он ловким движением застегнул его у себя на поясе, затем, перепрыгнув через костер, схватил девушку и потащил ее в темноту.

Пока она рыдала от радости, он торопливо распутывал и разрывал узлы, стягивающие ее руки.

— Знаешь, где лошади? — спросил он. — Быстро отправляйся туда! Возьми их, а остальных разгони. А потом жди меня у начала тропы.

Не задавая лишних вопросов, девушка исчезла в темноте.

Братьев не было слышно. Посиневший Мигель лежал на земле у костра. Он был жив.

Кид отодвинулся от костра и, уставясь в темноту, начал поджидать братьев. Оба они были вооружены, и оба слыли меткими стрелками, одолеть их будет не так-то просто. Он потихоньку отступал в темноту, надеясь поближе подойти к лошадям, но при этом старался двигаться так, чтобы девушка не оказалась на линии огня.

Условного знака от нее все еще не было. Затем Кид услышал, как фыркает и бьет копытом лошадь. Он ждал. Послышались чьи-то шаги, такие тихие, что он едва их расслышал, Кид порывисто обернулся, держа наготове револьвер, и тут же увидел силуэт Койота, едва различимый на фоне костра.

Оба одновременно вскинули револьверы, и оба одновременно выстрелили. Кид почувствовал, как что-то ударило его в бок. Не очень больно — так, будто его сильно толкнули. Он снова выстрелил и увидел, как огромный силуэт Койота дрогнул и револьвер выскользнул из его руки, и в тот же самый момент откуда-то, где были привязаны лошади, раздался пронзительный визг.

Резко повернувшись, Кид со всех ног бросился туда. Из темноты послышалось сдавленное проклятие и звук пощечины. Он сразу понял, что происходит, и, сунув револьвер в кобуру, набросился на Хуана, крепко схватив его одной рукой за шиворот, а другой за ремень.

Одним мощным рывком Кид оттащил мексиканца от девушки и отбросил его в сторону. Вскрикнув, Хуан, словно кошка, перевернулся в воздухе и со всего маху шлепнулся на землю, приняв сидячее положение. Должно быть, падая, он успел выхватить револьвер, потому что его револьвер вдруг изрыгнул пламя, потом выстрелил Кид.

Хуан Фернандес откатился в сторону, а Кид бросился ничком на землю. Они лежали всего в нескольких футах друг от друга, выжидая, чтобы противник сделал первый шаг. Где-то справа от них так же тихо лежала девушка. Оставленный у костра Мигель, наверное, уже приходит в себя, подумал Кид. Так что необходимо действовать.

Кид услышал неподалеку звук лошадиных копыт — очевидно, Бесс все же удалось добраться до лошадей. Было очень тихо, и вдруг справа от него послышалось какое-то легкое движение.

Подняв с земли небольшой камешек, он бросил его в воду. Никакой реакции. Выстрела не последовало. Осторожно поднявшись на ноги, Кид пристально вгляделся в темноту, потом, делая круги, направился туда, где, по его расчетам, должен был находиться Хуан. Но, добравшись до того места, он с изумлением обнаружил, что бандит исчез!

Бросив взгляд в сторону костра, Кид увидел, что Мигель тоже исчез.

Держа револьвер наготове, он начал пробираться к началу тропы, где его должна была дожидаться Бесс.

Внезапное исчезновение братьев немало встревожило его. Их ненависть к нему из-за смерти Туза просто пустячок по сравнению с тем, что они испытывают к нему теперь, когда он убежал от них, убил Педро и лишил их общества Бесс О'Нил. К тому же братья понимали: если их пленники выберутся из этой долины, в окрестностях Арагона им самим больше не появляться.

Где-то поблизости раздался шорох, и Кид замер, пригнувшись и держа револьвер наготове. Затем он увидел чей-то темный силуэт, но едва он успел вскинуть руку и прицелиться, до него донесся тонкий, еле уловимый аромат духов!

Выждав момент, Кид решил рискнуть.

— Бесс! — прошептал он.

Она тут же оказалась рядом и, приблизив губы к самому его уху, чуть слышно прошептала:

— Мигель засел у выезда на тропу! Мы не сможем уехать!

— А лошади?

— Я оставила их в пещере под скалой. Рядом с идолом!

Взяв ее за руку, Кид начал осторожно пробираться к тому месту, о котором она говорила. Там, под каменным козырьком, было очень темно. Девушка прижалась к нему, и он обнял ее за талию. Освободившись от пут, связывавших ему руки, стоя рядом с Бесс О'Нил и заполучив обратно свои револьверы, Колючка Кид снова почувствовал себя самим собой. Он ждал, суровый и сосредоточенный.

Вот наступит утро, и тогда… Тогда братья Фернандесы могут сбежать, а могут умереть — как пожелают.

Наступил рассвет, как он всегда наступает, медленно скользя светлеющей полосой серого света по каменным стенам каньона. Муравьи, даже не догадываясь о том, чего они лишились, занялись своими повседневными делами. Благодарный судьбе Кид сидел, прислонившись спиной к стене пещеры, рядом с Бесс О'Нил, головка которой покоилась у него на плече, и глядел на пробуждающийся рассвет.

Казалось, муравьи были единственными живыми существами на этом откосе. Кид разбудил девушку и встал, затем они сели на коней и направились шагом в сторону тропы. Когда они обогнули завал из валунов, загораживающий им обзор, то никого на тропе не увидели.

— Похоже, они уехали! — сказал Кид.

— Еще нет.

Хуан Фернандес вместе с Мигелем появился из-за валунов, оказавшись сбоку от них. Во взгляде Хуана пылала жгучая ненависть, а револьвер в его руке достаточно ясно говорил о его намерениях.

— Мы собираемся убить вас, сеньор.

— Похоже на то, — спокойно согласился Кид. — Можно мне покурить напоследок?

Хуан пожал плечами.

— Почему бы и нет? Надеюсь, табак и бумагу ты держишь в нагрудном кармане?

Колючка Кид очень осторожно достал и то и другое и свернул сигарету.

— Какая жалость, — вздохнул он, — еще всего несколько минут, и мы были бы на свободе. — Зажав сигарету в зубах, он зажег спичку, чиркнув ею о седло. Затем взглянул на Хуана и усмехнулся, держа горящую спичку в руке: — Не обижайся, но вчера ночью мне все же следовало тебя убить. Тем более, что ребята из Арагона все равно вас поймают. В конце концов они догадаются, что к чему. — Спичка горела медленно. Слишком медленно. — Кто-нибудь наверняка видел, как ты увозил Бесс.

— Никто нас не видел, — с удовлетворением сказал Хуан. — А если ты все же собираешься курить, то тебе лучше поджечь сигарету.

— И тем не менее, — возразил Кид, — мне кажется… — Тут ползшее по спичке пламя коснулось его пальцев. Вздрогнув от боли, он вскрикнул: — Черт! — и взмахнул рукой, отбрасывая спичку.

Но на этом движение его руки не закончилось. Он выхватил револьвер, и его выстрел прогремел одновременно с выстрелом Фернандеса. Пуля Хуана прочертила борозду по коже передней луки седла, скользнув как раз перед Кидом, но зато его выстрел пришелся Хуану прямо в грудь, и в тот самый момент, когда он, покачнувшись, падал на землю, револьвер Колючки Кида заговорил снова.

Выпустив из руки оружие, Мигель схватился за бок, на его лице появилось выражение искреннего изумления. Он выпал из седла и распростерся на земле, в лицо ему били лучи уже выглянувшего из-за гор солнца. Хуан попытался было подняться, но затем снова упал.

Через два часа — это около двенадцати миль пути — они уже были на ранчо, где Бесс жила со своим дядюшкой. Колючка Кид, сдвинув на затылок сомбреро, смотрел на свою спутницу. Ее глаза сияли от восторга, а взгляд был весьма многообещающ.

— Какой ты храбрый! — сказала она.

Кид небрежно пожал плечами.

— Ну что ты, — сказал он, — это просто везение. — Но тут же, вспомнив о каменном наконечнике древней стрелы, добавил: — Везение и боги яки. Они были милостивы ко мне, к нам.

— Можешь говорить что угодно, — упорствовала она, — но, по-моему, ты был просто великолепен!

Благодушно улыбаясь, Колючка Кид пополировал ногти о перед рубахи и, любуясь ими, сказал:

— Наверное, ты права. Да и кто я такой, чтобы спорить с дамой?

ДОЛИНА СОЛНЦА

Человек, лежавший ничком на земле близ зарослей чольи, был еще жив. Рядом валялся так и не успевший выстрелить револьвер. Человек лежал уже шесть часов с того момента, как упал на землю, сраженный сразу двумя пулями. На спине его выгоревшей рубахи темнело большое пятно крови, уже высохшее под раскаленным солнцем.

Над ним, словно башня средневекового замка, возвышалась уходящая в небо вершина Рэттлснейк-Бьютт. Будто одинокий страж, высилась она над опаленным солнцем простором долины.

У самой руки раненого остановилась маленькая ящерка. Сквозь тонкую полупрозрачную кожицу можно было разглядеть, как бьется ее крохотное сердечко, когда она, неподвижно застыв, с тревожным удивлением разглядывала распростертого на земле человека. Застоялый запах пота и крови таил в себе опасность.

По спине лежавшего пробежала дрожь. Ящерка испуганно кинулась прочь, мгновенно затерявшись среди камней и чахлых кустиков меските. Но мускулы раненого снова расслабились, и он так и остался неподвижно лежать на земле. И все же это чуть заметное движение, казалось, не пробудило в человеке жизнь. Мало-помалу, подобно тому, как вода точит камень, прокладывая себе путь сквозь скалы, сознание начинало возвращаться к нему.

Человек долго лежал с открытыми глазами, пытаясь вспомнить, где он находится. Поначалу он просто лежал, не думая ни о чем, потом осознание собственной странной неподвижности дошло наконец до его рассудка, заставив задуматься о том, что же произошло.

И тут, словно прорвало плотину, воздвигнутую пережитым после ранения шоком, его захлестнули воспоминания.

Он знал, что в него стреляли. Зная, кто в него стрелял, раненый понимал, что его бросили здесь, решив, что он мертв. Он сразу осознал, что это ему только на руку.

Человек мысленно обследовал свое тело. Он ранен, но куда и насколько серьезно, ему еще предстояло узнать. Судя по ноющей боли в голове, одна из пуль скорее всего угодила именно туда. Кроме того, у него онемел весь левый бок.

Больше здесь оставаться нельзя. Но прежде всего нужно укрыться от солнца. А уж потом решать, как быть и что делать дальше. Хорошо зная пустыню, он понимал, как опасно лежать на солнце, под лучами которого тело теряет влагу. Жара и жажда в пустыне куда опаснее, чем люди, стрелявшие в него.

Брет Ларейн уперся ладонями в песок и попробовал приподняться. Он осторожно согнул колени. Руки и ноги слушались — это хороший признак. Оказаться сейчас беспомощным означало бы верную смерть.

Стоя на коленях, он поднял руку и ощупал голову. Да, точно, рана была. И кроме того, у него, без сомнения, небольшое сотрясение мозга. Рана в левом боку оказалась серьезной, и, судя по засохшим пятнам на рубахе и штанах, он потерял много крови.

Когда человек теряет кровь, его начинает мучить жажда, и это еще одна опасность.

Подобрав с земли револьвер, Брет сунул его в кобуру. Выстрел, выбивший его из седла, раздался без предупреждения. Сам же он схватился за револьвер инстинктивно, привычным движением человека, жизнь которого впрямую зависит от оружия. Это был скорее порыв, чем осознанное действие.

Брет неуверенно поднялся на ноги и огляделся, ища взглядом своего коня, но того нигде не было видно.

Итак, они забрали все, он остался один-одинешенек посреди пустыни, за многие мили от возможной помощи, да к тому же и без коня, одно это равносильно смертному приговору.

Под каменным карнизом скалы была тень, и Брет направился туда, ступая как можно осторожнее. Там он опустился на землю, стараясь не делать резких движений. Он опасался, что рана в боку откроется и кровотечение возобновится. Ощущая необычную слабость, он сидел на земле, прерывисто дыша и едва не умирая от страха. К горлу подступала тошнота.

Ему хотелось жить, ему отчаянно хотелось жить.

Он хотел снова увидеть Марту и довести до конца ту работу, за которую взялся ради нее. Он хотел отомстить тем, кто напал на него из засады. У него все получится, лишь бы не умереть в одиночестве, сидя в тени скалы, затерявшейся среди выжженной солнцем пустыни.

И все же, будучи реалистом, он прекрасно понимал, что его шансы выжить очень невелики. Даже здоровый мужчина, оказавшись в этой пустыне, да еще без лошади, пожалуй, оценил бы свои шансы, как пятьдесят к одному. А уж для раненого это соотношение возрастало до величин, неподвластных пониманию простого ковбоя.

Хорс-Спрингс, последнее поселение, через которое он проезжал, осталось в шестидесяти милях отсюда. А по такой жаре да без воды дойти до этого города — все равно, что добраться до другой планеты. Уиллоу-Вэлли находился примерно в сорока — пятидесяти милях впереди, где-то за синей дымкой, окутавшей склоны гор на горизонте.

Без сомнения, где-то поблизости есть вода, но только в какой стороне и как далеко отсюда?

Всякого рода ключи и источники не столь уж редки в пустыне. Однако необходимо знать, где они расположены, бродить наугад в поисках воды бесполезно. Можно пройти всего в дюжине ярдов от источника и не заметить его.

Обдумав все, Брет пришел к выводу, что не решится на такое. Не зная ни ориентиров, ни направления, лучше всего идти в Уиллоу-Вэлли, надеясь на то, что кто-нибудь обнаружит его прежде, чем он успеет умереть.

По той тропе, где он сейчас лежал, ездили нечасто, ибо этот край наводняли бандиты, подобные тем, что подстрелили его. Желающих совершить поездку в Хорс-Спрингс находилось немного, да и те избегали ездить через пустыню. Именно поэтому он и выбрал эту дорогу, ему даже в голову не могло прийти, что Джо Крит догадается о его маршруте.

Ну конечно же, в него стрелял Крит. В коротком промежутке между выстрелами Ларейн слышал его насмешливый голос.

В какое-то мгновение, падая с лошади, он заметил трех всадников из Саксон-Хиллс. Их лица он никогда не забудет — Джо Крит, Индеец Фрэнк и Гей Томасон.

С Критом они уже давно не ладили, но присутствие Томасона удивило его, как и победное выражение, с которым тот поднимал револьвер.

Мотивы Крита вполне очевидны. Этот бандит всегда ненавидел его. К тому же примерно шесть недель назад он здорово врезал Криту, на лице которого так и остались отметины. И более того, Крит наверняка прознал о деньгах Марты Мейлоун, с которыми он, Брет, возвращался к ней.

Но Томасон?

Гей был его другом, его напарником, они вместе работали, вместе приехали на Запад.

Причиной тому, увы, стала Марта. Убрав его с дороги, Гей сам приударит за ней. А так как подходящих мужчин вокруг мало, Гей, пожалуй, сумеет завоевать ее. Последнее время Брет Ларейн замечал повышенный интерес Гея к этой девушке, но никогда бы ни поверил, что дело зайдет так далеко.

Ларейн, человек спокойный и миролюбивый, был высоким и сильным, склонным к глубокой преданности и верной дружбе.

Должно быть, это Гей рассказал Криту, какой дорогой он собирается ехать. Конечно, Крит и сам мог выследить его, но тогда он вряд ли залег бы в засаду. Так что, наверное, это Томасон сказал Криту про это место, а может, даже самолично проводил его сюда. И все же причина таилась намного глубже, чем могло показаться на первый взгляд.

Брет Ларейн прекрасно понимал всю серьезность своего положения. На такой жаре и без воды человек может протянуть от двух до пяти дней, если при этом он все время будет находиться в тени. Совершая ночные переходы и отсиживаясь в тени днем, он, возможно, протянет день или даже три и, может быть, пройдет за это время миль двадцать. То есть застрянет как раз на середине пути.

И все же, если он хочет выжить, необходимо действовать. Не вечно же сидеть здесь, в тени Рэттлснейк-Бьютт. Нужно двигаться. Однако Брет хорошо понимал: все эти расчеты времени и расстояния относятся к человеку, пышущему здоровьем, он же ранен и слаб.

И все же следует переждать жару. Идти по такому солнцепеку — значит погибнуть самое большее через несколько миль.

Пот струился по его лицу, он с усилием обмахивался шляпой. Ларейн чувствовал себя слабым и больным, казалось, последние силы покинули его. Он старался не думать о жажде, которая уже сушила его горло, обжигала запекшиеся губы. Он думал о Марте Мейлоун и ее ранчо «Хиден-Вэлли».

Это крохотное, уединенное и очень уютное ранчо, расположенное в укромном уголке предгорий, поэтому кто-то и назвал его «Затерянная долина». Прекрасное местечко, там он думал прожить с Мартой до конца своих дней.

Об этом он мечтал с тех самых пор, как приехал в долину Солнца и нанялся на работу в ее хозяйство, сначала в качестве погонщика, а затем, когда все разбежались, стал управляющим без единого работника. Но он упорно работал: запрудил ручей и вырыл небольшой пруд, починил дом и построил конюшню из саманного кирпича. Он объездил пятнадцать диких лошадей, клеймил скот и самолично же приглядывал за ним, делал все возможное и невозможное, не помышляя о вознаграждении за свои труды.

Наняв несколько заезжих ковбоев, он перегнал ее стадо в Хорс-Спрингс и продал там за хорошую цену. Это был первый доход, который Марта получила со своего ранчо после смерти отца. И вот теперь его ограбили.

Конечно, они постараются убедить ее, что он якобы сбежал со всеми деньгами, и, скорее всего, она им поверит. Вот что хуже всего.

Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, но боль в боку была просто невыносимой. Ларейн знал, что раны необходимо промыть и перевязать, но воды у него не было, и исправить это положение он не мог.

Время шло, полоска тени, в которой он сидел, становилась все уже и уже. Над каменистой землей дрожало раскаленное знойное марево. Извиваясь в причудливом танце, проносились песчаные вихри. Наконец жара сморила его, глаза закрылись, и он уснул. Лицо его блестело от пота, а тело вконец онемело от терзающей его боли.

Высоко в небе парил канюк, затем прилетел еще один. Прошло довольно много времени, прежде чем Брет открыл глаза. Шатаясь от слабости, он поднялся с земли, вглядываясь затуманенными от боли глазами в наступающие сумерки и багряно-золотистые вершины далеких гор. Скоро отправляться в дорогу.

Привычным движением Ларейн коснулся револьвера. Всего один выстрел — и больше никаких волнений. Всего один — и конец боли, конец всем неприятностям. Но тут он вспомнил о Марте, представил, как она ждет его на пороге, защищая рукой глаза от солнца, как, радостно улыбнувшись, легко сбегает по ступенькам… За последнее время они стали очень близки.

Ларейн взглянул на револьвер. Они оставили его, даже не допуская мысли, что он сможет им воспользоваться. Не исключено, что они правы…

Марте нужны эти деньги. Вся ее дальнейшая жизнь в «Хиден-Вэлли» зависит от них. Только благодаря ему ей удалось собрать приличное стадо и отправить его на рынок. И теперь, оставшись одна, без него и без денег, она ничего не сможет сделать. А так как он во всем доверял Гею, то она тоже станет верить ему.

Брет Ларейн провел распухшим неповоротливым языком по пересохшим и растрескавшимся губам. Затем, держась за скалу, встал и оглядел пустыню. Солнце уже село, над пустыней повеяло легкой прохладой. Он подождал еще немного, собираясь с силами, а затем оттолкнулся от скалы и зашагал.

Он был очень слаб, но продолжал упорно идти, не сводя глаз с далеких гор. Пройдя полмили, Ларейн осторожно опустился на валун, чтобы передохнуть. Рядом валялся корень меските — вполне сойдет за костыль. Десять минут спустя он встал и отправился дальше.

На землю спустилась ночная тьма, но он упорно двигался вперед. Один раз откуда-то издалека до него донесся вой койота, в другой раз у самых его ног прошмыгнул и скрылся в зарослях чольи пугливый кролик.

Ларейн шел и шел, иногда останавливался, чтобы передохнуть, а потом опять продолжал свой нелегкий путь. Однажды он споткнулся и упал и довольно долго не мог подняться. Ночная прохлада приятно холодила его тело, хотя горло пылало от жажды.

Когда Ларейн открыл глаза, на востоке уже посветлело. С трудом поднявшись на ноги, он отправился дальше.

Теперь ему необходимо найти убежище от солнца. Найти хоть что-нибудь, и поблизости. В своем теперешнем положении он сможет пройти до восхода солнца не более двух миль. Но никакого укрытия он не заметил и продолжал идти. Неожиданно каменистую пустыню пересекло песчаное русло пересохшей реки. Оно тянулось откуда-то из-за низких холмов, и, свернув с тропы, Ларейн пошел вдоль берега — а вдруг удастся найти воду?

Солнце уже поднялось над горизонтом, когда он приметил невдалеке зеленый тополь. Во рту совсем пересохло, распухший язык, казалось, не помещается во рту. И вдруг он услышал совсем рядом звуки какой-то возни. Они доносились из кустов, разросшихся рядом с молодым деревцем. Ларейн замер на месте, потом осторожно подкрался поближе и выглянул.

Два дикобраза яростно рыли песок. Он выждал минуту, а затем, увидев, что из-под их лап полетел сырой песок, вышел из своего укрытия и прогнал животных.

Вода!

Упав на колени, Ларейн принялся нетерпеливо выбрасывать со дна ямки мокрый песок, который вскоре сменился грязью, а потом сел рядом и стал ждать, пока вода заполнит вырытое в земле углубление. Вода была мутной, но он зачерпнул полную пригоршню и поднес к губам. Ему удалось заставить себя сделать глоток. Затем он смочил мокрой рукой губы и язык.

Весь день Брет провел возле родничка, время от времени подходя к нему, чтобы напиться, а все остальное время отдыхал в прозрачной тени тополя. Ближе к вечеру Ларейн умылся и намочил волосы, а затем промыл рану в боку. Не имея при себе ничего, чем ее можно было бы перевязать, он нарвал зеленых листьев, прополоскал их в воде и наложил на рану, прикрыв их сверху носовым платком и привязав этот импровизированный компресс веревкой, извлеченной из кармана брюк.

Подобрав с земли свой костыль, он уже собирался снова отправиться в путь, когда в зарослях что-то зашуршало. Он замер, выхватив из кобуры револьвер. Затем послышалось цоканье лошадиных подков по камням, ветки раздвинулись, и из зарослей вышел конь. С пустым седлом!

У него забилось сердце.

— Бак! — радостно выдохнул Ларейн. — Будь я проклят!

Конь вскинул голову и остановился. Брет заговорил снова, и животное, настороженно принюхиваясь, потянулось носом к его руке, но витавший в воздухе запах крови явно ему не понравился. Брет взялся рукой за уздечку и подвел коня к своему маленькому источнику, размером едва ли не больше ведра воды.

Очевидно, конь убежал, когда в Брета стреляли, и направился домой, но, ощипывая где-то поблизости молодые побеги, учуял воду. Напоив коня, Брет Ларейн сел в седло и выехал обратно на тропу, раздумывая о своем положении.

Он очень слаб, а ему предстоит преодолеть большое расстояние. Но, устраивая время от времени короткие привалы, возможно, ему все же удастся вернуться домой. Конечно, если рана снова не начнет кровоточить.

Однако важно не просто добраться до ранчо, нужно приехать туда в таком состоянии, чтобы можно было активно действовать. Вероятно, Гей Томасон и Крит уже там, а если их еще нет, то, несомненно, они вскоре прибудут. Ранчо Марты находится в довольно уединенном месте, поэтому, чтобы они ни предприняли, помощи ей ждать неоткуда. Хотя, вероятнее всего, Томасон явится как его друг. Так что, даже зная, что представляют собой Джо Крит и Индеец Фрэнк, она вряд ли усомнится в порядочности Томасона.

Было уже довольно темно, когда Брет съехал с дороги и направил коня в заросли пиний, что тянулись вдоль горного склона. Бак было заупрямился, стремясь побыстрее вернуться в родной загон, где его поджидала кормушка с едой. Но Брет заставил его пробираться сквозь деревья, обрамлявшие тропу, по которой обычно гнали скот, чтобы, поднявшись по тропе, спуститься потом вниз и, проехав через осиновую рощицу, подобраться к ранчо «Хиден-Вэлли» с тыла.

В окне небольшого домика горел свет. Свет был и в окошке его хижины, в прежние времена служившей домом для работников. Ларейн задумчиво прищурился. Итак, они уже здесь. Томасон и, должно быть, Крит.

Деньги Марты у них, теперь им потребуется ее ранчо и, возможно, она сама.

Интересно, догадывается ли Томасон, что у Крита в отношении девушки есть свои планы? Будучи по натуре человеком наблюдательным, Брет уже давно заметил, что Крит неравнодушен к Марте, что он постоянно бросает в ее сторону оценивающие взгляды. К тому же, хоть Томасон и считался хорошим стрелком, до Крита ему было далеко.

Джо Крит был безжалостным убийцей, одним из самых метких стрелков из шестизарядника. Соперничать с ним в этом искусстве мог разве что Брет Ларейн. Но знали об этом только двое — сам Ларейн и Джо Крит.

Криту было известно, что в свое время Ларейн был довольно заметной фигурой в Хейсе и Таскосе, о чем не догадывался ни Томасон, ни другие обитатели долины Солнца и Саксон-Хиллс. Помимо всего прочего, Ларейн уже дважды давал отпор Кэтфишу Киду, на стороне которого был сам Джесси Эванс, бывший сообщник Кида Билли, ставший затем его врагом. И даже в компании таких крутых парней, как Хендри Браун, Фрэнк Вэлли и Дейв Рудабауф, равных Брету Ларейну не было.

Теперь перед ним стоят две задачи. Нужно любой ценой возвратить деньги Марты и убить Джо Крита и Гея Томасона.

Если бы не ранение, он бы уладил дело без стрельбы. Но в своем теперешнем состоянии, не зная, сколько ему еще суждено протянуть, он не мог рисковать. Если ему и придется умереть, он должен быть уверен, что умрут и его враги. А если выживет, но останется калекой, он должен знать, что никто из этой троицы уже никогда не вернется сюда, не воспользуется незащищенностью девушки и его беспомощностью.

Ларейн понимал, на какой риск идет, но ему необходимо было во что бы то ни стало добраться до воды. Уже несколько часов у него во рту не было ни капли, а та вода, что он обнаружил, не смогла утолить его жажду — слишком ее было мало. Кроме того, нужно разведать, кто находится на ранчо и что там происходит.

Привязав коня в осиннике, Брет осторожно подкрался к дому.

Он остановился у родника и, опустившись на землю, пил долго и жадно. Затем поднял голову, внимательно огляделся по сторонам и направился к своей хижине. Прежде всего, необходимо выяснить, с кем ему предстоит иметь дело. Он прижался к стене и заглянул в окно.

Джо Крит стоял, склонившись над столом, а Индеец Фрэнк сидел на краешке койки. Гей Томасон устроился на стуле, привалясь спиной к стене.

— Вот я и предлагаю, — говорил Томасон, — поделить деньги прямо сейчас. Потом вы, ребята, отберете себе стадо получше и оставите меня здесь. Думаю, так будет честно.

Крит сухо усмехнулся. Брет Ларейн, хорошо его знавший, расценил это как угрозу, но Гей не усмотрел ничего особенного.

— Вполне честно, — согласился Джо, — я бы даже сказал, чересчур честно. Но только кому нужна эта твоя честность?

Улыбка Томасона померкла.

— Что ж, теперь выслушаем твое мнение! — резко сказал он. — Я свое слово сказал.

— Мое мнение? — Крит снова усмехнулся, его черные глазки презрительно смотрели на Томасона. — Мне нужны все деньги и девчонка.

Передние ножки стула Томасона с грохотом опустились на пол, лицо его гневно побагровело.

— Она моя! — в бешенстве заявил он. — Она любит меня, ей нужен я, и никто другой! Тебе она не достанется!

— Уверен? — усмехнулся Крит. — А я говорю, что достанется. Ради такой женщины, — он не сводил взгляда с Томасона, — я пойду даже на убийство. Так же как и из-за денег. Если потребуется, я убью даже тебя, Гей.

Двое мужчин в упор смотрели друг на друга, а Брет, пораженный, разглядывал их. Он догадывался, что было на уме у Крита, ощущал, как клокочет ярость в этом человеке. Джо Крит не любил ничего и никого, зато ненавидел всех и все. Его снедали зависть и злоба, он наслаждался победой, одержанной им над красавчиком Геем Томасоном.

— Да? Вот, значит, оно как? — Ларейн знал, что собирается сделать Томасон. Все же некоторая храбрость у этого парня была, и сейчас он неожиданно рассмеялся: — Вообще-то мне следовало бы понять, что ты никогда не играешь честно, Джо! Мне нужно было догадаться, что как только я помогу тебе избавиться от Брета, то и сам отправлюсь вслед за ним. Но я смотрю на вещи иначе. Я никого не собираюсь убивать из-за женщины. Можешь взять ее себе. Хоть сейчас. — Закончив свою речь, Томасон усмехнулся и подался вперед, упершись локтями в колени. — Давай забудем о ней и разделим деньги. Если уж тебе так нужна Марта, то мне здесь больше незачем оставаться.

— Конечно. — Улыбаясь, Джо Крит медленно встал из-за стола, но взгляд его оставался тяжелым. — Именно это я и собирался сделать. Пойду проведаю ее прямо сейчас. — Он повернулся на каблуках и, насмешливо взглянув на Гея, шагнул к двери.

Это была ловушка, но Томасон, сосредоточившись на придуманной им уловке, ее не заметил, и потому, стоило Криту оказаться к нему спиной, он немедленно вскочил на ноги и • схватился за револьвер. И в тот же миг в шею Томасона вонзился по самую рукоятку нож Индейца Фрэнка!

Могучий ковбой вздрогнул, его рот широко открылся, судорожно глотая воздух, он попытался направить на Крита револьвер. Но тот ловко, как кошка, повернулся и стволом своего револьвера перебил Гею запястье. Револьвер Томасона с грохотом упал на пол, а сам он еще некоторое время стоял раскачиваясь, потом колени его подогнулись, и он рухнул на пол. Медленно подойдя к нему, Крит пнул его ногой в живот, а затем в лицо.

— Чистая работа, — с усмешкой сказал Крит своему приятелю. — Теперь у нас деньги и девка. — Он взглянул на Индейца. — Я имею в виду, у нас двоих. Давай сперва поедим, а уж потом займемся делами.

Брет Ларейн тихо отошел от хижины. Беззвучно ступая, он направился к дому и, остановившись у двери, попробовал повернуть ручку. Не заперто. Открыв дверь, он вошел внутрь.

Услышав, как скрипнула дверь, Марта обернулась и уставилась на него широко распахнутыми от ужаса глазами. Брет поднес палец к губам, призывая ее к молчанию, затем подошел к столу и опустился на стул. Тяжело переводя дыхание, он рассказал ей о выстрелах на тропе, о своих ранах и об убийстве Гея Томасона.

Его лицо было мертвенно-бледным, он чувствовал себя вконец подавленным и опустошенным. Руки тряслись, губы дрожали, и он изо всех сил пытался унять эту дрожь. Сейчас он не смог бы прицелиться достаточно точно и убить этих бандитов, они прикончили бы его раньше. Ему необходимо время. Очень необходимо. Но времени не было. Еще несколько минут, и они сюда нагрянут.

Но шанс все же был. Вот если бы задержать их в хижине, не дать им выбраться из нее… Он поднял глаза.

— Где моя винтовка? — спросил Брет срывающимся голосом.

Вооружившись винтовкой, он, пожалуй, смог бы удержать их на расстоянии, а возможно, и убить. Но так, чтобы Марты не было поблизости.

— Они забрали ее, Брет. Пришли Крит с Геем и сказали, что хотят убить койота. Другого оружия в доме нет.

Ради денег и девушки они пойдут на все… Они уверены, что убили его, Гей тоже уже мертв. Их ничто не остановит, к тому же теперь они знают, что оружия у Марты нет. Время шло, он переводил безумный взгляд с девушки на окно, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь. Ведь должен же быть выход! Хоть какой-нибудь!

Длительный путь домой отнял у Брета последние силы. Ему было страшно за Марту, потому что он прекрасно знал — снова добраться до хижины ему уже не удастся. Он даже не был уверен, хватит ли у него сил пройти через комнату. На лице выступила испарина, при тусклом свете лампы он казался призраком.

Ссутулившись, Ларейн неподвижно сидел на стуле, дыша тяжело и прерывисто. В голове пульсировала боль, острые крысиные зубы вонзились в бок и не отпускали. Он пытался заставить работать свой воспаленный мозг, хоть что-нибудь, что могло бы помочь.

Стоит Криту увидеть его здесь, и он схватится за револьвер. Этот бандит не даст ему времени на размышления. И колебаться он тоже не станет. Крит знал его слишком хорошо. Он сразу же поймет, в каком состоянии находится Брет Ларейн. Второго шанса у него не будет. Джо Крит должен умереть сразу, как только переступит порог.

Брет снова поморщился от боли, и его мысль стала биться над решением поставленной проблемы.

У него нет сил поднять револьвер, нет сил даже на то, чтобы удержать его, и он никогда не станет рисковать жизнью Марты, позволив ей взяться за оружие. У него и мысли не было, что поединок может быть честным. Эта игра изначально велась против всех правил. Убийство, мерзкое и вероломное убийство — вот что они замышляли.

Они самым бесчестным образом стреляли в него из засады. И когда Крит нарочно спровоцировал Гея Томасона, повернувшись к нему спиной, он тоже не помышлял ни о какой честной игре. Так что, если он хочет спасти Марту и ранчо, он должен что-то предпринять прямо сейчас, без промедления.

И тут Ларейн увидел ящик — узкий деревянный и довольно тяжелый, с веревочными ручками. Такие ящики использовали для перевозки золотых слитков. В этом ящике ручками служила толстая веревка в дюйм толщиной, концы которой были пропущены внутрь и удерживались там с помощью узлов.

— Марта, выломай у ящика одну стенку, — хрипло прошептал он. — Постарайся вытащить гвозди, только без шума.

Он сидел у стола и смотрел, как она работает. Через несколько минут одна стенка у ящика была снята.

— А теперь, — зашептал он, — обрежь с другой стороны веревочную ручку и поставь ящик на стол!

Марта с недоумением выполнила его указания и теперь с любопытством наблюдала за тем, как он располагает ящик вдоль стола, повернув к себе той стороной, где была снята стенка.

— Дай револьвер, — тихо сказал он.

Марта осторожно вынула револьвер из потертой кобуры и положила его на стол. Затем Ларейн поднял револьвер и сунул руку в открытый сверху ящик. Взгляд Марты просветлел — она поняла, что он задумал, и вставила дуло в отверстие, из которого была выдернута веревка. Дырка оказалась вполне подходящей — ствол револьвера удобно лег в нее.

— А теперь, — сказал он, глядя на нее, — набрось сверху полотенце, как будто это еда или еще что-нибудь такое.

И вот он сидит, крепко сжимая рукоятку револьвера, — ящик прикрыт сверху полотенцем, — обратившись лицом к двери, и ждет. Они придут, и придут очень скоро, но его револьвер надежно установлен в нужном положении и нацелен точно на дверь. Теперь ему не требовалось много сил, чтобы удерживать его и целиться. Но он должен выстрелить первым, сразу, как только Джо Крит появится. Он должен уложить его с первого выстрела. После этого Индеец Фрэнк, вероятно, сбежит, а может быть, попытается ворваться в дом. И тогда он тоже умрет.

— С тобой все в порядке, Брет? — участливо спросила его Марта.

Он кивнул, думая о том, как приятно чувствовать ее руку у себя на плече.

— Только бы они пришли… поскорее.

Марта подошла к плите и поставила вариться кофе, а он перевел взгляд на дверь, зная, так же как и она, что шансы у них очень невелики. Он должен быть абсолютно уверен в этом своем единственном выстреле. Сам по себе, без Крита, Индеец Фрэнк не опасен, но все-таки бандит — он и есть бандит.

Марта взглянула в окно и покачала головой, а Брет принялся медленно отхлебывать кофе, который она сварила для него. Его левая рука так сильно дрожала, что ей пришлось самой подносить чашку к его губам. Он допил кофе и проглотил кое-что из еды.

Они подошли к дому почти неслышно. Брет открыл глаза, почувствовав, как кто-то тихонько тронул его за плечо. Надо же, все-таки заснул, удивился он. Его сердце гулко стучало в груди, он покрепче сжал рукоятку револьвера, палец лег на спусковой крючок. И тут дверь распахнулась.

Это был Крит, но в тот самый момент, когда Брет Ларейн уже приготовился нажать на спуск, Джо обернулся и поманил Индейца Фрэнка.

— Заходи! — сказал он и повернулся лицом к комнате.

И тут он заметил человека, сидевшего за столом у керосиновой лампы. Подскочив от неожиданности, Крит схватился за револьвер, но в этот самый момент в дверном проеме появился Индеец Фрэнк. Брет спустил курок, и в тишине комнаты прогремел оглушительный выстрел.

Фрэнк, застигнутый врасплох, сначала замер на месте, а потом упал ничком у самого порога, широко раскинув руки, а Джо Крит отскочил в сторону. Второй выстрел Брета пришелся мимо цели — пуля улетела в открытую дверь.

Крит, держа в руке револьвер, уставился на него.

— Черт побери! — тихо сказал он. — А тебя, оказывается, не так-то легко убить, Ларейн! Да уж, совсем нелегко! Готов поклясться, я собственными глазами видел, как ты валялся там, в луже крови! А теперь ты прикончил Фрэнка… Что ж, это избавляет меня от лишних хлопот. Я все равно не собирался делиться с ним этими деньгами. У меня были совсем другие планы. — Он кинул беглый взгляд на стол, на прикрытый полотенцем ящик. — Не знаю, что там у тебя, — в его глазах была настороженность, — но уж ты бы не сидел сложа руки, если бы мог держать револьвер. Ты никогда не промахивался со второго выстрела. И сейчас ты бы тоже не промахнулся. Нет, полагаю, ты еще не совсем мертв, но уже и не вполне жив. Ты серьезно ранен.

Лицо бандита было мрачным, но глаза горели торжеством.

— Так, так! Рад видеть тебя, Ларейн! Вечно ты мне портишь веселье. Вот уж не думал, что мне придется заниматься этим в твоем присутствии.

Брет взялся покрепче за рукоятку револьвера и попытался вынуть его из отверстия, но дуло прочно засело в нем, а возможно, у него попросту не осталось сил.

— Иди сюда! — приказал Крит Марте. — Подойди сюда и делай то, что я скажу, иначе у него в башке появится большая дыра.

Онемев от страха, Марта Мейлоун переводила взгляд с искаженного злобой лица Крита на револьвер в его руке. Затем, словно во сне, она медленно направилась к нему.

Брет Ларейн смотрел на Крита, слишком слабый, чтобы поднять руку и помешать бандиту сделать то, что он задумал.

Внезапно в его мозгу как будто что-то щелкнуло. Это — шанс, невероятный, невозможный, но иного выбора нет.

— Марта… — сказал он как можно громче. — Думай!

— Заткнись! — рявкнул на него Крит. — Заткнись, а не то я вышибу тебе мозги!

— Думай, Марта! — умолял Брет. — Пожалуйста, думай! Марта!.. — Он повышал голос по мере того, как она приближалась к Криту. — Думай… дверь!

Стоило ему произнести свою мысль вслух, как Марта мгновенно все поняла и всем своим весом навалилась на бандита. Тот пошатнулся. Револьвер в его руке выстрелил, и блюдо на дальней стене рассыпалось на множество осколков, а сам Джо Крит, так и не сумев удержать равновесие, оказался в дверном проеме!

Ударившись плечом о дверной косяк, Крит выстрелил снова, и лампа, стоявшая на столе рядом с Бретом, разлетелась на мелкие кусочки, обдав его керосином. Затем Ларейн выстрелил сам, и темная фигура в открытой двери судорожно дернулась. Брет снова спустил курок, и бандит закричал… Потом его крик сменился прерывистым хрипом, потонувшим в грохоте последнего выстрела Брета Ларейна.

Джо Крит, в которого угодили сразу три пули, покачнулся, подался вперед и растянулся на земле у самого порога. Какое-то мгновение царила гробовая тишина, лишь слышно было, как в предсмертной агонии его ногти царапают плотно утоптанную землю. Шорох, а потом тишина, пугающее безмолвие. Марта Мейлоун прижала голову Брета Ларейна к своей груди и громко разрыдалась.

Когда он открыл глаза, в лицо ему светило солнце, но теперь он наслаждался теплом его ярких лучей.

Ларейн огляделся — он лежал в комнате Марты, где все сияло безукоризненной чистотой и где было на удивление уютно.

Он лежал, наслаждаясь теплом и покоем, зная, что за окном стоит раннее утро и что он чувствует себя хорошо.

Дверь отворилась, в комнату вошла Марта. Заметив, что он не спит, она радостно заулыбалась:

— О, Брет! Наконец-то! Я уж думала, что ты никогда не проснешься! Как ты себя чувствуешь? — Она провела рукой по его щеке. Он поймал ее руку и задержал в своей.

— Как будто никуда не уезжал! — улыбнулся он. — А что случилось?

— Да ничего особенного. Утром из Уиллоу-Спрингс приехал один человек, за теми деньгами, что я у него одалживала. Он закопал трупы, а потом вернулся в город и прислал доктора. А деньги я нашла в седельных сумках Джо Крита.

— Не думай об этом, — тихо сказал он. — Завтра уже никто ничего не вспомнит.

— Завтра? Так ведь две недели уже прошло! Ты был очень болен! Твой бок… доктор сказал, что, если бы ты сразу не принял мер, тебя бы уже не было в живых!

— Но ведь я не умер. А теперь пришло время браться за хозяйство. Мне нужно будет найти работников и…

— На нас уже работают несколько парней, Брет. Доктор помог нанять их. Четверо, ребята из Техаса, возвращаются домой после перегона стада и решили здесь подзаработать. Так что, когда ты встанешь на ноги, у тебя уже будет кем руководить!

— Наверное, они все вертятся вокруг тебя! — хмуро заметил Ларейн. — Полагаю, мне самое время вернуться к делам!

— Да нет, никто вокруг меня не вертится. Ну почти. Доктор сказал им, что мы с тобой собираемся пожениться.

— Правда? Он действительно так сказал? А ты что?

— А что я могла сказать? Он ведь такой уважаемый человек и так здорово нам помог… Не могла же я допустить, чтобы наши работники решили, что он их обманул, правда?

Брет Ларейн откинулся на подушку и слабо улыбнулся.

— Ну конечно же! — сказал он. — Конечно же не могла!

ПАРЕНЬ С РАНЧО «СЛЭШ 7»

Стоянка находилась на заболоченном лугу близ Сип-Спринг. Здесь-то незадолго до полудня и объявился Джонни Лайл. Берт Ремзи, управляющий ранчо «Слэш 7», оторвался от работы и сдержанно кивнул. У Ремзи и своих забот по уши хватало, а тут еще этот дерзкий мальчишка.

— Послушай! — Джонни вынул ногу из стремени и перекинул ее через луку седла. — А кто такой этот Крюк Лейси?

Ремзи остановился.

— Крюк Лейси, — сказал он, — считается самым крутым парнем во всей округе, только и всего. Он мошенник и конокрад и с тех пор, как Гаррет [12] пристрелил Билли Малыша, слывет самым ловким стрелком в этих краях.

— Он что, сам по себе?

— Конечно нет. У него целая банда таких же, как он, негодяев. С ними никто не связывается. Себе дороже.

— Ты хочешь сказать, что он крадет скот, а ему все сходит с рук? У нас на Нуэсес с ним не стали бы нянчиться.

Ремзи раздраженно отвернулся.

— Здесь тебе не Нуэсес. А если хочешь сделать что-нибудь полезное, почему бы тебе тогда не помочь Гару Маллинзу? А то эти чертовы мухи загоняют коров на зыбучие пески быстрее, чем он успевает их оттуда вытаскивать.

— Конечно. — Джонни Лайл снова перекинул ногу через седло. — Хотя я бы предпочел заняться Лейси и его шайкой.

— Что? — обернулся к нему Ремзи. — Ты с ума сошел? Да те парни, любой из них, в два счета съедят троих таких умников, как ты, и косточки выплюнут! Конечно, если они привяжутся к нам, мы будем бороться, но гоняться за ними не собираемся!

— Значит, ты не хочешь, чтобы я ими занялся?

Ремзи был возмущен. Да что он о себе воображает, этот молокосос? Разыгрывает спектакль перед работниками, которые стоят вокруг, чтобы показать, какой он крутой? Ну что ж, это легко прекратить!

— Почему же не хочу? — сухо сказал Ремзи. — Если желаешь, можешь разобраться с ними. Но только после того, как поможешь Гару отогнать скотину от трясины.

Когда Гар Маллинз вернулся на ранчо и подъехал к загонам, солнце уже час как скрылось за горизонтом. Расседлав своего мустанга и наскоро умывшись, он вошел в дом и устало опустился на скамью у стола. Старый Том Уэст, хозяин ранчо, поднял на него глаза:

— А где мальчишка? Где мой племянник? Разве он не с тобой?

Гар с удивлением оглядел собравшихся за столом.

— Черт побери, его здесь нет? Он уехал от меня часа в три или около того. Сказал, что Берт велел ему разобраться с Крюком Лейси, если он вовремя управится с работой.

— Что! — Возглас был похож на рев старого быка. Том Уэст замер, разинув рот от удивления. — Берт, ты и вправду это сказал?

Ремзи густо покраснел, а потом побледнел.

— Нет, что вы, хозяин, — начал оправдываться он, — все было вовсе не так. Я просто подумал, что он хочет покрасоваться перед ребятами. Вот и сказал, пусть сначала поможет Гару, а уже потом гоняется за Лейси. Я же не знал, что он такой дурак.

— Бросьте вы! — хохотнул Чак Аллен. — Небось просто ускакал в город! Да и где бы он стал их искать? И скажите на милость, как он может их найти, если даже мы не смогли их выследить?

— Ну, мы не слишком-то усердствовали, — заметил Маллинз. — По крайней мере, я.

Том Уэст молчал. Наконец он заговорил снова:

— Ну конечно, он их не найдет. Но если с мальчишкой что-нибудь случится, как я буду смотреть сестре в глаза? — Он гневно взглянул на Берта Ремзи. — Если что, заранее собирай свои пожитки, чтоб успеть добраться до границы до того, как мне станет об этом известно.

Джонни Лайл был веселым и разбитным пареньком, к тому же несдержанным на язык. Ему должно было вот-вот исполниться восемнадцать — по меркам Запада почти уже мужчина. В его возрасте Малыш Билли возглавлял одну из противоборствующих сторон в войне в графстве Линкольн [13].

Но и Джонни был не просто дерзким и бесшабашным юнцом. Он родился и вырос на Нуэсес и свой первый опыт верховой езды приобрел, разъезжая среди зарослей черного чапареля, раскинувшихся между реками Нуэсес и Рио-Гранде. Ему было четырнадцать лет, когда умер отец, а мать решила уехать на Восток. В Вирджинии Джонни также продолжал охотиться и бродить по лесистым склонам гор, но теперь каждый месяц по нескольку раз он отправлялся в Нью-Йорк.

Там он проводил много времени в тирах. В лесах он бил зверя, ходил по следу и с азартом дрался на кулачки с крепкими и сильными горцами. Стоя перед зеркалом, он учился молниеносно выхватывать из кобуры револьвер и в конце концов достиг в этом деле совершенства. В тире он научился метко стрелять, а бродя по лесам, усовершенствовал свои навыки следопыта, приобретенные в свою бытность на Западе, куда он приехал сейчас на летние каникулы.

К тому же Джонни умел не только хорошо говорить, но и слушать. А с тех пор как он приехал на «Слэш 7», Гар Маллинз несколько раз упоминал о каньоне Тьерра-Бланка и его окрестностях как о вероятном прибежище бандитов. Считалось, что воры сбывали украденный скот в лагерях старателей, к северу отсюда, устойчивым спросом на мясо отличался также городок Викторио и его окрестности.

Том Уэст любил свою сестру, а уж в веселом, общительном племяннике и вовсе души не чаял, но Джонни не покидало ощущение, что Том относится к нему как к гостю, а не как к работнику. А ведь Маллинз может подтвердить, что он и наездник хороший, и работник неплохой, и с коровами обращаться умеет, но вся беда в том, что Маллинз слишком уж немногословен и никогда не заводит разговоров первым.

Джонни, разумеется, хотелось, чтобы к нему относились как к равному, и его неизменно раздражало, когда родной дядюшка старательно опекал его, видя в нем изнеженного гостя. Вот поэтому Джонни и решил показать всем, чего он стоит, — показать раз и навсегда.

К тому же его выводило из себя и до обидного снисходительное отношение Берта Ремзи. Поэтому, когда стадо было отогнано от зыбучих песков, он оставил Маллинза и направился в сторону ущелья Сибли-Гэп. На закате солнца он проехал через ущелье и заночевал у родника, в нескольких милях дальше по дороге. До каньона, о котором рассказывал Маллинз, оставалось еще около восьми миль, потому что до Тьерра-Бланка он уже добрался.

На рассвете Джонни снова был в седле. Озаренный внезапной идеей, он повернул на север, направляя коня к тропе на Викторио.

Город старателей уже снискал себе дурную славу и, похоже, не собирался с ней расставаться. Свое название он получил по имени вождя племени апачей, воины которого вот уже несколько раз безуспешно пытались завладеть городком. Несколько тысяч старателей, карточных игроков, бандитов и грабителей-одиночек сделали этот городишко гиблым местом, от которого разумнее всего было бы держаться подальше. Но Джонни Лайл не забыл разговоров о том, что именно там продается скот, украденный с ранчо его дядюшки.

Джонни слез с коня и, оставив его у коновязи перед заведением с вывеской «Ресторан „Золотая сковорода“, отправился к загону, где было развешано несколько коровьих шкур. Он обратил внимание на тавро „7-77“, но, перевернув шкуру, увидел, что оно было переправлено со „Слэш 7“.

— Эй, ты! — грубый окрик заставил его обернуться. — Отойди от шкур!

Кричавший был огромным детиной с широченными, словно пианино, плечами и мятым лицом, испещренным шрамами.

Джонни перешел к следующей шкуре, а затем к следующей, верзила наблюдал за ним. Из пяти свежих шкур три были помечены тавром «Слэш 7». Он обернулся вовремя — как раз, чтобы встретиться лицом к лицу с набросившимся на него мясником.

Батч Дженсен был огромен, но только на умелого драчуна он ни капли не походил. И теперь ему предстояло кое-что узнать.

— Проваливай отсюда, я сказал! — гневно выкрикнул он, занося кулак.

Это была его первая ошибка, ибо за время своих наездов в Нью-Йорк Джонни обучился кое-каким тонкостям. Одна из них такова — наноси удар из того положения, в котором в данный момент находится твой кулак. А Джонни как раз потирал подбородок, и потому, когда Дженсен замахнулся, он выбросил вперед левую руку и сделал шаг в его сторону.

Прямой удар в челюсть оказался мощным, коротким и зубодробительным. Крепкие костяшки его кулака впечатались в челюсть, разбив в кровь губы Дженсена, который от неожиданности вскинул обе руки. Проворно развернувшись, Джонни ударил правой, погружая кулак в огромное брюхо Дженсена.

У Батча перехватило дыхание, и тогда Джонни нанес ему удар сразу обеими руками. Этот удар поверг Дженсена на землю. Джонни спокойно ждал, пока его противник поднимется. И тот наконец встал, что было его второй ошибкой. Он поднялся и тут же, низко опустив голову, бросился вперед. Прямой удар левой пришелся ему чуть повыше глаза и рассек бровь, а в результате апперкота правой у Батча оказался сломанным нос. И тут уж Джонни Лайл вошел во вкус. Свершившееся вслед за этим действо было непродолжительным, но захватывающим и кровавым. Когда все было кончено, Джонни отступил назад.

— А теперь, — сказал он, — поднимайся и плати мне шестьдесят долларов за трех коров со «Слэш 7».

— Шестьдесят! — брызгая кровавой слюной воскликнул Батч Дженсен. — Но коровы идут по двенадцать — пятнадцать долларов!

— Те коровы, которых ты пустил на мясо, стоят двадцатку, — невозмутимо сказал Джонни. — А если я разыщу здесь хотя бы еще одну такую шкуру, то цена будет все тридцать.

Он повернулся, чтобы идти, но сделал всего три шага и остановился. Вокруг них уже собралась порядочная толпа, а Джонни был слишком молод, чтобы упустить такой шанс.

— И передай Крюку Лейси, — сказал он, — если из стада «Слэш 7» пропадет еще хотя бы одна корова, ему придется иметь дело лично со мной!

И Джонни важно зашагал в «Золотую сковороду», где заказал себе обед.

Но, принявшись за еду, он почувствовал, как у него покраснели уши. Что за глупость говорить такие вещи! Теперь все решат, что он просто болтун.

Затем Джонни на минуту оторвался от еды и тут же поймал на себе взгляд широко распахнутых голубых глаз.

— Желаете еще чего-нибудь, сэр?

Два дня спустя Чак Аллен влетел во двор ранчо и спешился перед домом. При виде его Берт Ремзи поспешно вскочил со стула.

— Чак, ну что там? — нетерпеливо спросил он. — Ты его видел?

Чак отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он, — его самого я не видел, но зато мне удалось напасть на его след. Так что, Берт, хватай своего мустанга и дуй прямиком к границе. Этот парень действительно заварил кашу.

Дверь дома распахнулась, и на веранде появился сам Том Уэст.

— Как дела? — сурово поинтересовался он. Лицо его побледнело от волнения. — К черту все! И что за людей я себе набрал? Шатался целых два дня, и все зря. Неужто ты такой слепой, что не заметил даже желторотого мальчишку?

У Чака покраснели уши, он покосился на Берта, и при этом глаза его загадочно сверкнули.

— Я нашел его след, хозяин. И это такой след!..

Уэст оттолкнул Берта в сторону.

— Нечего стоять посреди дороги, как истукан! Что случилось? Где он?

Чак не спешил.

— Ну, в общем, — начал он, — парнишка и в самом деле побывал в Викторио. Он объявился там утром на следующий день после того, как уехал с ранчо. У Батча Дженсена на заборе он заметил пару шкур с тавром «Слэш 7». Тавро было переправлено на «7-77», но он все равно их углядел, а потом Батч Дженсен углядел его.

— О Боже! — еще больше побледнел Уэст. — Если этот амбал тронет моего мальчика, я его убью!

— Об этом можете не беспокоиться, — медленно проговорил Чак, чуть растягивая слова, — потому что наш мальчишка отделал этого Батча так, что тому мало не показалось. Говорят, на нем места живого не осталось!

— Чак, — не выдержал Берт, — ты с ума сошел! Куда уж ему! Ведь он даже…

— И тем не менее он это сделал, — перебил его Чак. — Он не только избил Батча, но еще и заставил его заплатить за трех коров по двадцатке за каждую. И сказал, что следующая шкура, которую он обнаружит у Батча на заборе, обойдется ему уже в тридцать долларов.

Уэст натужно сглотнул.

— И Батч что, согласился?

— Хозяин, если б вы видели Батча, то не стали б задавать такой вопрос. Малыш отдубасил его по первое число. А какая рожа у этого Батча! Будто он побывал в логове диких кошек! Но это еще не все.

Все взгляды были устремлены на Чака. Он же начал неторопливо сворачивать себе самокрутку.

— А потом мальчишка во всеуслышание объявил, — наконец сказал он, — а среди зевак было, может быть, трое-четверо друзей Лейси, что если Крюк украдет хотя бы еще одну корову из нашего стада, то он лично с ним разберется.

Уэст застонал, а Берт Ремзи натужно сглотнул. Но Чак еще не закончил свой рассказ:

— После этого наш парнишка отправился в «Золотую сковороду». Он не пробыл там и получаса, как в него втрескалась та маленькая белокурая красотка, Мэри. Она до такой степени сходит по нему с ума, что постоянно путает заказы.

— Чак, — сказал Уэст, — а где Джонни теперь? Расскажи, если знаешь!

Чак Аллен помрачнел.

— Вот с этим вышла неувязочка, хозяин. Этого я как раз и не знаю. Но из Викторио он направился обратно в горы. И было это вчера после обеда.

Берт Ремзи побледнел. Ему нравилось работать на ранчо «Слэш 7», а если что, Уэст мог запросто выполнить свое обещание и вышвырнуть его отсюда. И к тому же Ремзи был не на шутку встревожен. Он никогда не воспринимал хозяйского племянника всерьез, но тот, кто способен побить Батча Дженсена, а потом еще получить с него деньги за украденный скот, отнюдь не желторотый мальчишка, а настоящий мужчина, на которого можно положиться. Но только отправляться в горы на поиски Крюка Лейси после всего того, что он натворил в городе — избил Дженсена и угрожал Крюку, а вдобавок покорил сердце местной красотки, на которую уже давно положил глаз сам Крюк, — чистое безумие.

Побить Дженсена — это, конечно, здорово, но Крюк Лейси не станет махать кулаками. Он схватится за револьвер, а на его совести уже семь человек, не меньше. И к тому же он будет не один.

Уэст решительно расправил плечи.

— Берт, — строго объявил он, — бери Гара Маллинза, Монти Рейгана и Баки Макэнна и отправляйся за мальчишкой. И без него не возвращайся!

Ремзи кивнул.

— Да, сэр. Я разыщу его во что бы то ни стало.

— А как же я? — спросил Чак. — Можно мне тоже поехать?

В то время как небольшая кавалькада всадников выехала со двора, Джонни Лайл затаился на склоне горы, глядя вниз, туда, где начинался каньон Тьерра-Бланка. Из каньона поднималась к нему тоненькая струйка дыма, так что теперь ему было известно приблизительное местонахождение бандитского лагеря. Сам он лежал на каменистом, усеянном валунами склоне Севен-Бразерс-Маунтин, а ниже, примерно в полутора тысячах футов, располагался лагерь.

— Ладно, приятель, — сказал он себе, — сам виноват, нечего было языком трепать. И что ты собираешься делать?

Каньон тянулся строго с севера на юг, но как раз там, где бандиты разбили лагерь, он делал крутой изгиб в западном направлении. Поблизости проходил еще один каньон, поменьше и не столь каменистый, проложенная через него дорога также вела на юг. Джонни видел, что они выбрали для укрытия очень хорошее место. Судя по тому, что бандиты разбили лагерь именно здесь, а также глядя на пышную зелень деревьев и кустарников, можно было предположить, что где-то поблизости находится источник. К тому же в случае чего, бандиты могли убраться из каньона по тропе, ведущей на север.

В южной части каньона тропа поворачивала на запад. Сверху Джонни было видно, что она раздваивалась, и каждое ее ответвление заканчивалось новой развилкой. Так что, какую бы дорогу бандиты ни выбрали, у них были все шансы уйти незамеченными или же защищаться, если они того пожелают.

Однако, если бы бандиты выбрали для отступления тропу, ведущую на север, им пришлось бы проехать несколько миль по дороге, свернуть с которой было некуда. Поэтому даже один человек мог бы остановить их во время бегства на север. Но чтобы предотвратить их отступление на юг, потребовался бы большой и хорошо подготовленный отряд. Так что в случае опасности бандиты скорее всего бросятся на южную тропу.

Пришедшая ему в голову мысль была дикой, невероятной, и все же Джонни собирался рискнуть — возможно, все получится как надо. Спланировать заранее свои действия он не мог и поэтому решил взяться за дело, а дальше — ориентироваться по обстановке.

Оседлав коня, Джонни проехал по скальному карнизу вдоль Севен-Бразерс и спустился вниз с юго-западного склона. Оказавшись в западном ответвлении каньона, он торопливо набрал дров и развел костер, заложив в его основание два сухих увесистых полена, обнаруженных в куче топляка, принесенного сюда половодьем, — нужно, чтобы костер погорел подольше. Костер он разложил на песке среди камней — огонь никуда не перекинется, а дым от него будет виден издалека.

Отъехав подальше на юг, а затем повернув на восток, Джонни разложил еще три костра, надеясь, что бандиты заметят дым и подумают, будто ночью в каньон пришел большой отряд и теперь люди из этого отряда готовят завтрак, так что пути для отступления перекрыты. Если бандиты и в самом деле так решат и не станут высылать никого на разведку — на это потребовалось бы время, — они наверняка отправятся к северному выходу из каньона.

Джонни Лайл работал усердно и быстро, подбрасывая в костер сырые поленья, чтобы дым был погуще. Когда же запылал последний костер, он снова сел на коня и поехал на север, придерживаясь восточного склона Стоунер-Маунтин. Теперь от бандитов его отделяла только гора, но он не имел никакого представления об их планах. Сам же он собирался отправиться на север, чтобы оттуда добраться до каньона Тьерра-Бланка, и там, где он делает поворот на восток, перехватить удирающих бандитов.

Джонни стремительно мчался вперед, он знал, что может опередить бандитов, но вот только неизвестно: увидели ли они его костры и отправились ли в дорогу. Поначалу он решил спуститься на дно каньона и встретиться с ними лицом к лицу, но что ни говори, а Крюк Лейси тертый калач, как и все его люди, так что, скорее всего, они станут драться. И тогда Джонни выбрал более безопасный путь — он залег на склоне среди валунов.

Бандиты появились час спустя. Джонни не знал никого из них, но безошибочно угадал, что ехавший впереди смуглолицый человек с крючковатым носом был Крюк собственной персоной. Джонни подпустил всадников примерно на тридцать ярдов и закричал:

— Ладно, ребята! Бросайте пушки и поднимайте руки! Вы окружены!

Наступило минутное замешательство, а затем у Лейси в руке оказался револьвер. Крюк испустил громкий воинственный клич, и всадники устремились вверх по склону, прямо на Джонни Лайла.

Запаниковав, Джонни поспешно выстрелил. Пуля обожгла круп рванувшейся вперед лошади Лейси и угодила в луку седла того всадника, что ехал за ним, а затем, срикошетив, ранила в руку самого седока. Всадники уже приблизились к нему почти вплотную.

Джонни отскочил в сторону, продолжая целиться из винчестера, но бандиты были слишком близко. Тогда он судорожно схватился за револьвер, но тут раздался выстрел, пуля скользнула по голове, едва не пробив череп. Джонни упал. Он был оглушен, но сознания не потерял, ему удалось нажать на спуск, и эта пуля попала в цель. А потом он вскочил на ноги и побежал. У него хватило времени лишь на то, чтобы подхватить с земли свой винчестер и скрыться за завалами из камней.

Отрезанный от своего коня, Джонни оказался в отчаянном положении. Всего несколько минут или даже секунд, и бандиты догадаются, что им противостоит всего один человек. И тогда они вернутся.

Пробираясь сквозь каменные завалы, Джонни поднимался все выше и выше, чтобы занять выгодную позицию — оказаться над бандитами. Но те заметили его, и выпущенная из винтовки пуля, срикошетив о скалу, противно просвистела у самого уха Джонни. Тогда он вскинул свою винтовку и выстрелил три раза подряд по рассредоточившимся всадникам. И вот склон совсем опустел, утро было ясным и тихим, а воздух чистым и прозрачным.

Пульсирующая боль не унималась, и, дотронувшись до головы, Джонни обнаружил, что, хотя он и был в шляпе, кожа все же оказалась содранной. Только то, что стрелявший в момент выстрела поворачивал назад, и то, что на Джонни была шляпа из плотного фетра, спасло его от неминуемой дырки в голове.

Неловкое движение вызвало приступ острой боли. Взглянув на себя, Джонни увидел на рубашке кровь. Он расстегнул ее и заметил, что пуля — интересно, откуда она взялась? — содрала кожу на боку.

Сидя, пригнувшись, за грудой валунов, он огляделся по сторонам. Занятая им позиция была довольно надежной, хотя бандиты все же могли попробовать подобраться к нему справа или спереди. Отсюда открывалась хорошая перспектива для стрельбы, но если им удастся подняться на скалу по ту сторону каньона, он пропал.

Джонни понятия не имел, что находится за ним, но только та тропа на скальном карнизе, по которой он ехал, похоже, постепенно сошла на нет, исчезла на почти отвесной каменной стене. А у него ни еды, ни воды, только патроны, и ничего более.

Джонни осторожно выглянул из-за камней, делая вид, что собирается переменить позицию. Винтовочный выстрел осыпал его градом острых каменных осколков, и он поспешно отпрянул назад.

— Вот черт, — пробормотал он, — связался на свою голову!

Внезапно Джонни увидел, что по раскинувшейся перед ним открытой местности стремительно несется всадник, и тогда, хоть и с некоторым опозданием, он выстрелил, но его выстрел лишь заставил человека помчаться еще быстрее. Очевидно, он направлялся к скале по другую сторону каньона. Джонни Лайл перезарядил свой винчестер и еще раз проверил револьвер. Теперь, будучи во всеоружии, он оглянулся, пытаясь рассмотреть тропу. Но тщетно — тропа исчезла, пути к отступлению не было.

Единственная возможность — идти направо, через завалы каменных валунов, но, можно не сомневаться, по этой дороге бандиты и попытаются подобраться к нему. Держа винтовку наготове, Джонни сидел и ждал. Затем стремительными прыжками он бросился к ближайшей груде валунов. Одна пуля просвистела над ухом, другая рикошетом отскочила от камня у него за спиной. Он бросился на песок и пополз к валуну.

Кто-то двигался перед ним, и тогда, приподнявшись на колени, Джонни выхватил револьвер и выстрелил.

Тишина, затем громкий крик и цокот копыт. Потом снова крик и шум убегающих лошадей. Джонни осторожно выглянул. По каньону неслась цепочка всадников, а бандиты на головокружительной скорости мчались обратно в каньон.

Джонни осторожно поднялся на ноги. Гар Маллинз первым заметил его и закричал. По его команде все остановились. Немного прихрамывая на ушибленную ногу, Джонни зашагал навстречу всадникам.

— Ребята, как же я рад вас видеть! — сказал он,

Ремзи облегченно вздохнул — у него с души свалился камень.

— Что на тебя нашло? — сердито спросил он. — Решил в одиночку одолеть всю шайку?

Джонни Лайл объяснил свою затею с кострами и рассказал, как он собирался провернуть это дельце.

— Одна беда, — сокрушался он, — вместо того чтобы побросать пушки, они набросились на меня, а так все получилось бы!

Гар Маллинз откусил от плитки жевательного табака и, сверкнув глазами, взглянул на Чака:

— Будь я здесь, малыш, все вышло бы как надо! — Он посмотрел на Берта. — Может, попробуем догнать их, а?

— Не стоит, — сказал Ремзи. — Если они считают, что снизу на них наступает отряд, они где-нибудь засядут и просто так не сдадутся. Нам придется выкуривать их оттуда по одному.

— А я лучше подождал бы, пока они сами выползут, — чистосердечно признался Монти Рейган. — С этими Лейси шутки плохи. — Он с уважением взглянул на Лайла: — Джонни, снимаю перед тобой шляпу. Ты оказался смелее меня, если уж отважился выйти против целой банды.

— Одного он таки достал, — злорадно объявил подошедший Макэнн. — Пит Гейбор, вон там валяется с простреленным черепом.

— Чистая случайность, — сказал Джонни. — Они бросились прямо ко мне, я еле ноги унес.

— Подстрелил еще кого-нибудь?

— Только задел — рикошетом.

Гар сплюнул.

— Наша взяла, — усмехнувшись, сказал он. — А теперь давайте выбираться отсюда.

Напустив на себя серьезный вид, Джонни Лайл пристроился рядом с Гаром, и они отправились в обратный путь. Через несколько миль пути, когда они уже проезжали Сибли-Гэп, Гар сказал:

— Старина Том чуть с ума не сошел. Ты не должен был так поступать.

— Ну нет, — запротестовал Джонни, — все относились ко мне как к несмышленышу! Мне это надоело.

Неделя тянулась медленно. Голова у Джонни перестала болеть, рана на боку начала заживать. Он каждый день выезжал на заболоченный луг и работал там наравне со всеми. Ремзи пришлось признать, что он — «настоящий работник». О его стычке с бандой Лейси старались не вспоминать, и лишь Баки Макэнн позволил себе однажды отпустить замечание по этому поводу.

Говорили о большой банде мексиканцев, которые якобы то и дело переходят границу и грабят всех подряд.

— Ерунда, — небрежно бросил Баки, — нашли о чем беспокоиться! Если они слишком разойдутся, выпустим на них нашего Джонни! Уж он-то им задаст!

Но теперь Джонни не был просто племянником хозяина. Он был полноправным работником, и к нему относились по-товарищески и с уважением.

О Лейси больше ничего не было слышно. Весть о случившемся, обрастая все новыми подробностями, пошла гулять по всей округе. Работники со «Слэш 7» считали, что история слишком хороша, чтобы хранить ее в тайне. Мальчишка со «Слэш 7», говорили они, гнался за Лейси по горам, а Лейси вместе со всей шайкой удирал от него.

Услышав эту историю, Крюк Лейси вскипел. Когда он думал о бегстве из каньона от костров, возле которых не было ни души, а затем о встрече с этим мальчишкой Лайлом, который в одиночку сумел не только выстоять, а еще и убить одного из его людей и ранить другого, его щеки начинали пылать от гнева. И он дал клятву — разделаться с Джонни Лайлом.

Сколь-нибудь весомых доказательств против Лейси ни у кого не было. Он считался известным угонщиком скота, но это еще следовало доказать. Время от времени, будучи в подходящем настроении, Лейси наезжал в Викторио. А после событий в каньоне Тьерра-Бланка он, казалось, постоянно пребывал в соответствующем настроении.

Развязка наступила совершенно неожиданно.

Случилось так, что Гару Маллинзу было велено отправиться в Викторио, чтобы проверить, прибыли ли уже заказанные для «Слэш 7» инвентарь и патроны. Сопровождать его должен был Монти Рейган, но Монти что-то задерживался на пастбище, и потому Лайл попросил у дядюшки разрешения съездить в город.

Скрепя сердце Том Уэст дал разрешение, раздраженно сказав при этом:

— Но только смотри, не нарывайся на неприятности! — Однако сквозь раздражение в его голосе прорывалась еще и гордость за племянника. В конце концов, нужно признать, мальчишка вырос боевой. — Вот если кто нападет на тебя, тогда другое дело!

Викторио нежился в теплых лучах утреннего солнца, когда два ковбоя проехали по главной улице и привязали лошадей у коновязи перед «Золотой сковородой». Джонни предоставил Гару возможность заняться осмотром товаров, а сам отправился в заведение — полакомиться яблочным пирогом. Впрочем, он не собирался морочить голову ни себе, ни Гару — больше всего его привлекал не яблочный пирог, а белокурая красавица за прилавком.

Когда Джонни появился в дверях, Крюк Лейси попивал кофе. Взглянув на вошедшего, он порывисто отставил от себя чашку, едва не расплескав кофе.

Мэри улыбнулась Джонни, а затем бросила испуганный взгляд на Лейси.

— Привет, Джонни, — сказала она, и голос едва не выдал ее. — Я… я не думала, что ты придешь.

Джонни был осторожен. Он сразу узнал Лейси, но ведь дядюшка велел ему не нарываться на неприятности.

— А яблочный пирог в этом заведении подают? — спросил он.

Девушка поставила перед ним тарелку с огромным куском пирога, а затем налила в чашку кофе. Поблагодарив Мэри улыбкой, Джонни принялся за еду.

— М-м-м! — одобрительно промычал он. — Это ты сама испекла?

— Нет, моя мама.

— Вкуснотища! — с воодушевлением похвалил он. — Мне следовало бы почаще наведываться сюда!

— Удивительно, как это тебя вообще отпустили из дома, — сказал Лейси, — хотя, кажется, к тебе приставили няньку.

Итак, Том Уэст настоятельно советовал Джонни не нарываться на неприятности, и Джонни, обаятельный и общительный молодой человек, намеревался выполнить это указание. Но всему есть предел.

— Между прочим, в Тьерра-Бланка няньки при мне не было, — небрежно заметил он. — А вот судя по тому, как ты удирал оттуда, поджав хвост, тебе нянька не помешала бы!

Лицо Лейси гневно зарделось, на щеках выступил темный румянец, он отшвырнул скамью:

— Ах ты…

Джонни осмотрел его с ног до головы и спокойно посоветовал:

— Лучше не заводись. Ты ведь сейчас один, без своей шайки.

Лейси оказался в затруднительном положении. Совершенно очевидно, что девчонка относится к Джонни более дружественно, чем к нему. А это означает: если бы сейчас здесь совершилось убийство и ей пришлось давать показания, на ее помощь лучше не рассчитывать. Если он первый схватится за оружие, то ничего хорошего из этого не выйдет. Он прекрасно знал старого Тома Уэста со «Слэш 7» и его парней: Крюк не сомневался — если поединок будет нечестным, а мальчишка погибнет, они не успокоятся и достанут его даже из-под земли. А этот мальчишка даже не удосужился выйти из-за стола.

— Теперь слушай, что я скажу! — прохрипел Лейси. — Убирайся из города! Если через час ты еще будешь здесь, я тебя убью!

Он швырнул на прилавок монету и вышел на улицу.

— О, Джонни! — Мэри побледнела. Она была вне себя от страха. — Уезжай отсюда! Сейчас же! Я сама скажу Гару, где ты. Пожалуйста, уезжай!

— Уехать? — У Джонни засосало под ложечкой, но мысль о том, что Мэри считает его трусом, рассердила парнишку. — Никуда я отсюда не поеду! Я прогоню его из города!

И несмотря на мольбы девушки, он направился к двери и вышел из ресторана. Гара Маллинза нигде не было видно. Лейси тоже исчез. Но на другой стороне улицы стоял и, по всей видимости, кого-то дожидался высокий сутуловатый парень с рукой на перевязи, и Джонни Лайл мгновенно сообразил — это наблюдатель, тот самый человек, которого он ранил во время перестрелки в каньоне. Но прострелена у него была левая рука, а кобура с револьвером болталась под правой.

Джонни Лайл пребывал в нерешительности. Голос разума подсказывал ему, что лучше всего уехать. И дядюшка Том, и ребята с ранчо — все они уже убедились, что смелости ему не занимать, и поэтому уклониться от разборки с таким убийцей, как Крюк Лейси, — вовсе не признак трусости. Парни сами признались, что предпочитают не связываться с ним.

И все же Джонни не сомневался: если бы дошло до дела, никто из них не стал бы уклоняться от драки. К тому же не позволил кому бы то ни было вот так запросто изгнать себя из города. Все его сознание техасца противилось этому. А тут еще Мэри. Уехать сейчас — значит показать себя распоследним трусом.

Но что ж тогда остается? Всего через час Крюк Лейси вернется сюда по его душу. И уж тогда он сам найдет повод, время и место для встречи. А Крюк далеко не дурак. Он знает все уловки. Что же делать?

И наконец Джонни решил: нужно первым отыскать Крюка, выследить его и вынудить к перестрелке прежде, чем тот будет готов к этому. Ничего плохого, если он разработает собственную стратегию и прибегнет к собственным уловкам. Так поступали многие ганфайтеры. Например, когда-то Малыш Билли использовал одну из своих хитростей против своего потенциального убийцы, Джо Гранта. В арсенале Вэса Хардина также было немало всевозможных трюков.

И что же ему все-таки предпринять? И где? Неожиданно Джонни Лайлу пришла в голову одна идея, и он направился к загону. А что, если притвориться, будто он уезжает из города? Можно не сомневаться, наблюдатель на той стороне улицы тут же поспешит с этим известием к Лейси. А затем он вернется, незаметно подкрадется к Лейси, окликнет его и выхватит револьвер.

Гар Маллинз увидел, что Джонни идет к загону, а затем приметил и дозорного. Гар Маллинз перехватил Джонни как раз в тот самый момент, как тот уже вставил ногу в стремя, собираясь сесть в седло.

— Что такое, парень? У тебя неприятности?

Джонни кратко объяснил, что произошло и что он теперь намерен предпринять. Гар внимательно выслушал и, к облегчению Джонни, возражать не стал.

— Ладно, парень. Тебе все равно придется это сделать, если ты собираешься задержаться в этих краях. Неплохо придумано. Тебе уже когда-нибудь доводилось вести с кем-нибудь перестрелку?

— Насколько я помню, нет.

— Тогда слушай. Не думай о том, кто из вас быстрее. Просто выхватывай револьвер, понял? Ты должен уловить подходящий момент и выстрелить первым, вот и все. Стреляй в корпус, в самую середину. И, что бы ни случилось, ты должен попасть в него с первого же выстрела, ясно тебе?

— Ага.

У Джонни от волнения засосало под ложечкой, во рту пересохло, сердце бешено стучало.

— Дозорного я беру на себя, так что выбрось его из головы. — Гар пытливо посмотрел на него. — Надеюсь, стреляешь ты без промаха?

— Могу засадить пять пуль подряд в игральную карту.

— Это, конечно, хорошо, но только учти: эта карта будет еще и отстреливаться. Но не волнуйся. Ведь все-таки место ты выберешь сам.

— Подожди! — У Джонни появилась новая идея. — Слушай, ты должен передать ему через кого-нибудь, что Батч Дженсен хочет его повидать. Я в это время буду на той стороне улицы, во дворе каретной мастерской. И когда он придет, я оттуда выйду.

Джонни Лайл поспешил из города. Оглянувшись назад, он заметил, что наблюдатель смотрит ему вслед. Гар Маллинз закрепил вьюк позади седла и, по всей видимости, тоже приготовился к отъезду. Но затем он отошел от коня и направился куда-то вдоль улицы.

Гар как раз проходил мимо двора, где стояли повозки, когда увидел, что дозорный остановился на углу улицы, глядя на него. И в тот же самый момент из-за одной из повозок выступил сам Крюк Лейси. На противоположной стороне улицы маячил Уэбб Фостер, тоже человек Лейси. Не могло быть никаких сомнений относительно их намерений. Они окружили его!

Гару Маллинзу было тридцать восемь лет от роду, довольно почтенный возраст по меркам фронтира, несколько раз он видел перестрелки и сам участвовал в них. И теперь он трезво оценивал свое положение. Выбраться ему не удастся. Вот если бы с ним был Джонни… Но Джонни вернется минут через десять, не раньше.

Крюк Лейси довольно улыбался.

— На днях ты был в каньоне, Гар, — торжествующе сказал он. — Теперь ты на собственной шкуре узнаешь, что почем. Мы убьем тебя, Гар. А потом догоним мальчишку и прикончим его. У тебя нет ни малейшего шанса.

Маллинз и сам догадывался об этом, но, впрочем, через некоторое время, возможно даже через минуту, шанс мог появиться.

— Что, Крюк, собираешься воевать со «Слэш 7»? — снисходительно протянул он. — Если убьешь мальчишку, то можешь заказывать себе гроб. Это племянник самого старика.

— А о себе ты не беспокоишься, Гар? — ухмыльнулся Лейси. — Или, может, тебя к мальчишке нянькой приставили?

Лицо Гара оставалось непроницаемым. Он бросил беглый взгляд на дозорного, здоровая рука которого замерла всего в каком-нибудь дюйме над рукояткой револьвера, а затем на Уэбба, державшего руку на поясе. Выжидать нет смысла. Пока парнишка вернется, пройдет еще несколько минут.

И тут послышался голос Джонни, резкий, повелительный:

— Гар, Лейси мой! Бери дозорного!

Крюк Лейси мгновенно обернулся, на ходу выхватывая револьвер. Джонни Лайл, который бросил своего коня и поспешно вернулся, тоже схватился за оружие. Он видел перед собой огромного, разъяренного человека, видел ясно и четко. Видел, как его рука метнулась вниз, видел сломанную пуговицу у него на рубахе, торчавшую из кармана этикетку «Булл Дарем», видел огромное револьверное дуло. Но одновременно поднялось дуло и его револьвера.

Внезапный окрик, возвращение этого мальчишки — все против Лейси, — однако он все же сумел быстро выхватить револьвер, с ужасом отметив, что парень отстал от него разве что на один миг… Именно это и сбило его с толку, потому что, увидев в руке у Джонни револьвер, Лейси выстрелил, но этот выстрел оказался неточным. Пуля просвистела мимо, едва коснувшись воротника рубашки Джонни, который тоже спустил курок, сосредоточив все свое внимание на маячившей перед глазами сломанной пуговице.

Два выстрела с коротким интервалом, и, не обращая более внимания на Лейси, Джонни перевел взгляд на револьвер в руке Уэбба Фостера. Его выстрел прогремел как раз в тот момент, когда Гар направил на Уэбба свой револьвер. Выпущенная Фостером пуля отскочила от железного обода на колесе, в то время как пуля Гара, пересекшая линию огня Джонни, глубоко засела в теле Уэбба.

Бандит обмяк, хватаясь рукой за столб, подпиравший навес над верандой, и повалился на землю.

Джонни стоял неподвижно, глядя на истекающего кровью дозорного, тот опустился на четвереньки, и из раны его падали в пыль тяжелые капли крови. Затем они с Гаром подошли к Крюку Лейси. Сломанной пуговицы больше не было, и от табачного ярлыка был отстрелен уголок. Крюк Лейси лежал бездыханный — наконец-то он получил по заслугам. Не воровать ему больше лошадей.

Гар Маллинз перевел взгляд на Джонни Лайла и устало улыбнулся.

— Парень, — тихо сказал он, — мы с тобой теперь одна команда. Отныне и навсегда. Ну как, возьмешь меня в напарники?

— Конечно, Гар. — Джонни забыл о Лейси, глядя в светло-голубые глаза Маллинза. — С напарником лучше. А ты уже забрал товар для ранчо?

— Ага.

— Ну тогда, пока ты приведешь моего коня — я оставил его вон там, в ивняке, — я попрощаюсь с Мэри. И давай поторопимся. Дядюшка Том будет беспокоиться.

Гар Маллинз усмехнулся, и они пошли по улице, держась за руки.

— Ему не о чем беспокоиться, — сказал Гар. — Совершенно не о чем.

В КРАЮ ВИКТОРИО

Четверо всадников, крепких, суровых мужчин, закаленных в перестрелках и трудных переходах через пустыню, держали путь на юг. Рыжий Клэнахан, огромный человек с широкоскулым бульдожьим лицом и мощной шеей, переходившей в массивные плечи, ехал вперед. За ним, вытянувшись в одну цепочку и только изредка нагоняя друг друга, следовали остальные.

Погода стояла знойная и безветренная. Пустыня, которую они пересекали, находилась на юге Аризоны, в краю апачей, летом она превращалась в настоящее пекло, и этот день не был исключением. Мустанг Смит, следовавший сразу же за Рыжим, то и дело вытирал платком мокрое от пота лицо и нещадно чертыхался.

Прозвище свое он получил за то, что оно, по-видимому, соединяло в себе сразу два понятия: «дикий и неукротимый», а Смитом он оставался скорее по привычке, из уважения к традиции, согласно которой у всякого человека, помимо имени, должна быть еще и фамилия. Немец же явно игнорировал это правило, не имея ни того, ни другого, и если когда-то у него и было имя, то сохранилось оно скорее всего лишь на старом плакате, сулящем вознаграждение за его поимку и выстилающем теперь дно ящика шерифского стола в каком-нибудь захолустье. В этой пустыне, раскинувшейся на юго-западе, он был просто Немец. Коротко и понятно.

Что же касается Джо-яки, то его было принято звать именно так, а за глаза — просто «полукровка», и, когда так говорили, всем тут же становилось понятно, о ком идет речь. Это был широколицый парень с квадратным подбородком, флегматичный и молчаливый, наделенный многими талантами и умениями, необходимыми на фронтире, но обреченный на то, чтобы всегда следовать за кем-то, во всем подчиняться ему. Он видел множество невзгод и мало доброты, но все же его основными чертами оставались преданность и доверие.

Смит был худым, как хлыст, седеющим человеком с покатыми плечами и тонкими ногами. Опаленный жарким солнцем и иссушенный горячими ветрами пустыни, он был тверд как кремень, и непреклонен как скала. Говорили, что большинство людей просто не успело побывать в таком количестве городков и поселков, из которых ему довелось выбираться, отстреливаясь. Он всегда был сам по себе и признавал только Рыжего Верзилу Клэнахана.

Немец был полной противоположностью худощавому Смиту, ибо он был толст, и это касалось не только его огромного живота, но и всей мощной, приземистой фигуры. Из глубины красных щек смотрели умные, настороженные голубые с поволокой глаза.

Поговаривали, что отец Джо-яки был ирландцем, а имя ему дано его матерью, жившей в горах Соноры. Он был бандитом по натуре и по жизни, которая не предоставила ему иного выбора, и поэтому на левой руке у него недоставало одного пальца, а мочка уха была отстрелена. Выстрел, едва не раскроивший ему череп, был сделан человеком, который уже больше никогда не сможет промахнуться. Его похоронили в наспех вырытой могиле где-то в Моголлонах.

Из них настоящим преступником можно было, пожалуй, считать только Джо. Хотя все они выросли в тех краях и в такое время, когда провести границу между праведником и преступником было подчас довольно трудно.

Рыжий Верзила никогда не задумывался о своем положении в обществе, но он не считал себя ни вором, ни преступником и был бы крайне возмущен — пожалуй, начал бы стрелять, — если бы кто-нибудь осмелился его так назвать. На самом же деле он уже давно балансировал на той грани, что отделяет простое легкомыслие от настоящего преступления. Как и многие другие уроженцы Запада, он метил своим тавром неклейменых коров на пастбищах, благо что в первые годы после Гражданской войны хозяином скота становился тот, кто первым его обнаруживал и у кого при себе оказывались веревка и тавро.

Этот бизнес приносил ему довольно неплохой доход, которого хватало на виски и на покер, но когда неклейменого скота уже практически не осталось, то он пришел к простому выводу, что разница между клеймеными и неклеймеными коровами — это просто вопрос времени. После войны весь скот был неклейменым, а если теперь на нем стоит чье-то тавро, значит, кто-то сумел его немного опередить. Для Рыжего Верзилы это было всего лишь досадное недоразумение, которое можно легко исправить при помощи снятой с подпруги и раскаленной на костре железкой пряжки, и в этом он был далеко не одинок.

Если же опередивший его скотовод начинал возражать и хватался за оружие, Клэнахан и это воспринимал не более как риск, связанный с характером работы.

С момента кражи до момента получения денег проходило некоторое время, довольно небольшое, оно делилось поровну между клеймением скота и поиском покупателя. И в какой-то момент, сам того не осознавая, Рыжий Верзила переступил ту призрачную черту, что отделяет легкомыслие от подлинного бесчестия, и примерно в то же время разошлись его пути с человеком, напарником которого он был пять долгих лет — целая вечность на фронтире.

Когда-то он был неразлучен с тем юным погонщиком, вместе с которым они перегоняли коров в Канзас, который к тому же был ирландцем и таким же рыжим, как и он сам. А звали того храбреца Билл Глисон.

Когда Клэнахан встал на неправедный путь, Глисон, наоборот, свернул с него и обратился к закону. Никто из них особенно не упорствовал на избранном ими пути. Просто Клэнахан не смог вовремя провести ту границу, какую обозначил для себя Глисон, а тот, опытный следопыт, а также ловкий и меткий стрелок, стал шерифом в тех краях, где находился его родной город Чолья.

Пути Рыжего Верзилы были поистине неисповедимы, и простирались они столь же широко, как и петля его аркана. Будучи таким, каким он был, он вскоре достиг высшего мастерства в своей профессии, если, конечно, можно так сказать. И именно это стало причиной последующих событий.

В городе Чолья был банк. А так как в его окрестностях находилось несколько больших ранчо, а также два прибыльных золотых рудника, то и дела у банка шли более чем хорошо. Молва утверждала, что банк просто-таки ломится от золота. Естественно, такая ситуация требовала внимания.

Вдоль границы, что отделяет Мексику от Аризоны, Нью-Мексико и Техаса, рыскала шайка еще совсем юного, но крайне честолюбивого и чрезмерно кровожадного бандита, известного как Рамон Заппе. Чолья и ее банк интриговал его и манил к себе необычайно, а так как успехи Заппе в последнее время были весьма значительны, он не долго думая прихватил с собой семерых своих людей и направился в Чолью, нисколько не сомневаясь в результатах.

Осадив коней перед банком и спешившись, четверо бандитов, одним из которых был сам Заппе, вошли внутрь. Остальные же остались на улице, держа наготове винтовки и ожидая реакции со стороны жителей города. Но ничего не произошло. Заппе отнес это исключительно за счет своей репутации и заважничал.

Притихшие кассиры услужливо отдали им имевшуюся в банке наличность, бандиты вскочили в седла и непринужденно поскакали из города. Но тут случилось то, что никоим образом не входило в их планы. Что произвело впечатление на всех плохих парней в округе.

На самом выезде из города из-за каменной стены был открыт шквальный огонь, и на пространстве не более пятидесяти ярдов остались лежать пятеро грабителей. А еще двое повисли на подходящем для этого дела тополе, там же, на краю города. И только одному человеку досталась невероятно быстрая лошадь. Удалось бежать ему.

На всех потаенных тропинках поговаривали, что все произошедшее — простая случайность, и лишь один человек сомневался в этом. Рыжий Верзила Клэнахан не забыл молодого отважного всадника, который изъездил с ним множество дорог, с которым он стоял рядом, усмиряя ганфайтеров, собравшихся в салуне Додж-Сити. Рыжий Верзила вспоминал о Билле Глисоне и улыбался.

В последующие месяцы подобные попытки предпринимались дважды, но между тем разом и обоими этими случаями было одно существенное отличие. Теперь уйти не удалось никому. Чолья, совершенно очевидно, становилась местом, от которого лучше держаться подальше.

Такое положение дел заинтриговало Рыжего Верзилу. Ибо он был в некотором роде художником, хотя это слово, возможно, здорово бы его озадачило. Он был также неплохим тактиком и просто человеком, наделенным чувством юмора. С Джо-яки он встретился в маленьком городишке по ту сторону границы и, сидя с ним за бутылкой текилы, пытался оживить память полукровки и выяснить, почему же Чолья столь устойчива к бандитским налетам.

Должно же быть что-то такое, возможно, какая-то мелочь, из-за чего все срывается. Вот бы разгадать эту тайну и сыграть с Биллом хорошую шутку: ворваться в Чолью, ограбить городской банк и преспокойненько убраться, натянув нос своему бывшему напарнику.

Да и время тому благоприятствовало. Викторио [14] вышел на тропу войны. Он и его люди угоняли лошадей, находившихся в распоряжении армии, убивали солдат, спланировали несколько сражений, из которых вышли хотя и не победителями, но и не побежденными. Местное население было не на шутку встревожено, так что организовать за ними погоню будет нелегко, да и длительной она не будет — люди боялись далеко уезжать от своих домов.

— Думай! — Рыжий грохнул волосатым кулаком по столу. — Пораскинь мозгами, Джо! Должен быть какой-то знак! Не из-под земли же выскочили те парни!

Джо-яки замотал головой, устремив затуманенный взгляд на дно своего стакана.

— Ничего я не понимаю… совсем ничего. Кроме как…

Голос его затих, но Рыжий Верзила схватил его за плечи и встряхнул:

— Кроме чего, Джо? Ты видел что-то необычное! Думай же!

Джо-яки усиленно хмурился и глубокомысленно морщил лоб, стараясь согнать вместе разбредающиеся мысли и заарканить идею, пришедшую к нему мгновением раньше. Они говорили об этом уже сто раз!

— Да ничего не было! — упорствовал он. — Только вот когда мы сидели перед банком, что-то сверкнуло, будто на зеркало попало солнце. И «зайчик» по улице. Вот так! — Он сделал широкий жест рукой, роняя на пол стакан.

Клэнахан поднял стакан, снова наполнил его и задумался.

— И всего-то? Ты уверен?

В один из дней, улучив момент, когда Глисона не было в городе, Рыжий Верзила сам заявился в Чолью. Ему очень не хотелось этого делать, но он предпочитал самолично убедиться во всем. А потому он отправился в банк, где, небрежно поглядывая по сторонам, разменял некоторую сумму денег. И вот тут-то сердце у него вдруг учащенно забилось, и он улыбнулся кассиру, протянувшему ему купюры.

Подальше запрятав свои деньги, Рыжий Верзила вышел из банка. Так вот оно что! Ну конечно же, проще и быть не может!

Банк был расположен таким образом, что лучи утреннего солнца падали прямо в окна и, проходя сквозь стекло, отражались от зеркала, висевшего на верхней половинке двери, что вела в помещение кассы, где хранились деньги.

Если дверь открыть внезапно, то отраженные солнечные лучи попадут в окна домов на противоположной стороне улицы! Солнечный зайчик пробежит по витринам всех выстроившихся вдоль улицы заведений, ударяя в глаза хозяину салуна, бакалейщику, владельцу скобяной лавки, и закончит свой путь на лицах праздных бездельников, ошивающихся перед конюшней. И тогда кто-нибудь из них непременно заметит эту вспышку — и вот вам предупреждение.

Своих людей Рыжий Верзила отбирал придирчиво и строго, зная, кто лучше всего подходит для такой работы. Прежде всего Джо-яки, потому что в трезвом состоянии он был на редкость сдержан и хладнокровен, затем Мустанг Смит и Немец, потому что в окрестностях Чольи их никто не знал, и к тому же они были людьми способными и опытными. Затем Рыжий дождался, когда в окрестностях города появился Викторио, и отправил в город насмерть перепуганного мексиканца, наказав ему сообщить о набеге апачей.

Отряд под командованием шерифа Билла Глисона, включавший практически половину боеспособного мужского населения, выехал из города, а Рыжий Верзила вместе с Джо-яки въехал в него. Мустанг Смит и Немец прибыли несколькими минутами раньше, так как именно Смит должен был помешать кассирам открыть зеркальную дверь.

Все прошло без сучка без задоринки. Трое работников банка совершенно растерялись, когда им не удалось подать сигнал, их связали по рукам и ногам, а деньги переложили в холщовые мешки. И только когда четверка уже была на выезде из города, один из сидящих у конюшни узнал Джо.

Лежащая под раскаленным небом пустыня была похожа на помятый медный лист, покрытый толстым слоем пыли, с разбросанными на нем кое-где редкими валунами. То здесь, то там из земли торчали ощетинившиеся иголками кактусы или же пучки коротколистной юкки, а бесплодные просторы перерезали глубокие шрамы пересохших речных русел. И вот наконец осталось позади последнее уединенное ранчо, находившееся в шести милях к югу от Чольи, они ехали навстречу вечеру, не загоняя лошадей, но и не задерживаясь в дороге.

Клэнахан обернулся и поглядел назад. Его огромные челюсти лениво перекатывали кусочек жевательного табака, а серо-зеленые глаза щурились от яркого солнечного света.

— Видишь что-нибудь? — не оглядываясь поинтересовался Мустанг. — Возможно, теперь мы быстренько оторвемся от них.

— От Глисона не так-то легко уйти.

— Похоже, ты очень высокого мнения об этом шерифе.

— Я его знаю.

— Может, Джо все правильно казаль, а? — Немец чиркнул спичкой и, заслоняя слабое пламя ладонью левой руки, поднес ее к сигарете. — Может, ф страну апачей они не поедут?

— Поедут. Только скорее всего не станут заезжать слишком далеко на земли Викторио. Вот сменим лошадей, и все будет в порядке.

— А лошади далеко?

— Всего несколько миль. — Рыжий махнул рукой в сторону похожего на пилу горного хребта, протянувшегося вдоль горизонта. — Вон там.

— А денег у нас есть много, а? — Немец похлопал пухлой ладонью по седельным сумкам и был вознагражден звоном золотых монет. — Ох! Мехико-Сити! Мы ехайт туда, и я показывайт вам, как жить настоящие господа! Мехико-Сити и деньги! Очень карашо!

Два хребта расступились перед ними, отверзлись словно челюсти огромного черепа. Рыжий Клэнахан свернул с еле приметной тропы, по которой они ехали, и, спустившись в ущелье, оказался на довольно просторном ровном участке, затененном двумя скальными карнизами, нависавшими над землей под углом примерно сорок градусов. Здесь их дожидались четыре лошади и два вьючных мула.

Смит, довольный, кивнул.

— На этих мулов мы погрузим наше золото, пусть наши лошади передохнут. Да тут и жратва есть! Рыжий, ты обо всем позаботился!

— В конце скалы бьет ключ. Выплесните остатки воды из фляг и наполните их заново. Не теряйте времени.

— А если ехать дальше на юг? — Взгляд Мустанга был устремлен в пустынные дали. — Там есть вода?

— Воды полно, — сказал Джо. — Завтра ночью будет Латиго-Спрингс, а послезавтра — Слипинг-Спрингс.

— Хорошо! — Смит откусил кусочек жевательного табака. — А то я уже весь высох, словно дряхлый осел.

Ему не нужно было объяснять, что унылые просторы только кажутся совершенно безводными, но что очень трудно найти воду, если не знаешь, где именно ее искать.

— Сколько мы фзяли? — спросил Немец. — Сколько? Ты знаешь?

— Тысяч пятьдесят или около того.

— Половина меня вполне бы устроила! — сплюнул Смит.

— Тебя устроит гораздо меньше. — Рыжий устремил на Смита тяжелый взгляд зеленых глаз. — Больше всех получаю я. У меня ушло четыре недели на слежку за Глисоном.

— И сколько это?

— Семнадцать тысяч, если там окажется пятьдесят. Вы получаете по одиннадцати каждый.

Мустанг задумался. Этого ему вполне хватит. За семь лет своей бандитской деятельности он никогда не держал в руках больше пяти сотен долларов за раз. К тому же и за вдвое большую сумму он не согласился бы подойти так близко к Глисону. У этого шерифа нюх на неприятности.

Когда Рыжий Верзила впервые предложил совершить налет на Чолью, Смит счел его сумасшедшим, но теперь он не смог сдержать усмешки, припомнив изумление на лице кассира, когда он преградил ему путь к зеркальной двери, и как Рыжий прошел затем через боковую дверь, которую даже заметить можно было не сразу.

Побег в земли Викторио был поистине гениальной идеей, если… если им удастся избежать встречи с апачами. Джо-яки здорово это придумал, но только Рыжий и сам предусмотрел все заранее и заблаговременно подготовил лошадей. Преследователям придется ехать очень осторожно, чтобы не столкнуться с апачами, к тому же у них не будет свежих лошадей.

Под раскаленным латунным небом они неуклонно ехали вперед, направляясь на юг по просторам странного, дикого края краснокожих, обнесенного, словно забором, зубчатыми горными кряжами, острые зубья которых впивались в самое небо. Клэнахан вытер пот со лба и, оглянувшись, посмотрел на тропу, пропадавшую где-то за пеленой колышущегося знойного марева. И, как всегда, там ничего не было видно.

Проходили часы, и за все это время — ничего, лишь движение их лошадей и подрагивание жарких волн зноя над землей, да еще где-то в вышине, под ослепительным куполом неба, чертил свои черные круги канюк. На земле же, под испепеляющими лучами солнца, не было заметно ни ящерицы-ядозуба, ни василиска.

— Далеко еще до воды, Джо?

— Одна, может, две мили.

— Мы напьемся и наполним фляги, — объявил Рыжий, — но задерживаться не будем. У нас достаточно золота, чтобы сделать с ним что-нибудь этакое, так что лучше нам поскорее отправиться дальше.

— Апачей пока не видно.

Рыжий пожал плечами и сплюнул, вытирая пот с кожаной ленты внутри шляпы.

— Индейцы всегда появляются ниоткуда. Держу пари, пустыня просто-таки кишит ими, и нам повезет, если они нас не увидят.

Латиго-Спрингс оказался круглым прудком с молочно-голубой водой, он подпитывался тонкой струйкой, вытекающей из трещины в глыбе песчаника. Ручеек вел жестокую борьбу с палящим солнцем и томимой жаждой землей. Он отстоял себя, но сейчас, на исходе лета, вода текла очень слабо.

Они спешились и напились, затем подставили фляги под тоненькую струйку. Ждать, пока наполнятся все фляги, пришлось довольно долго. По очереди смочив ноздри и рот каждой лошади, они подвели благодарных животных к воде.

Мустанг немного прошел вперед, чтобы осмотреть тропу, по которой они приехали. Внимательно оглядев ее, он уже решил было повернуть обратно, когда взгляд его упал на землю, под ноги.

— Рыжий. — В прозрачном, пустом воздухе его голос звучал громко и отчетливо, хотя он говорил, не повышая тона.

Уловив в этом обращении некий особый оттенок, все подняли головы. Они были всегда настороже, всегда готовы к опасности. Все они знали, на что идут, прокладывая свой маршрут через земли Викторио, где даже голая земля таила угрозу.

Рыжий Верзила наклонился, опираясь на стоптанные каблуки своих старых сапог, вытирая лицо и шею цветастым платком, и уставился на обнаруженные Мустангом следы.

На этом месте стояли две лошади. Двое всадников слезали с них, но пробыли здесь совсем недолго.

— Черт! — Клэнахан опустился на корточки. — Это же детские следы!

— Ага. — Мустанг тихонько выругался. — Дети! Разгуливают по землям апачей. Как ты думаешь, Рыжий, откуда они приехали?

Рыжий, прищурившись, посмотрел на юг, на запад. Цепочка следов шла чуть западнее их собственного маршрута.

— Меня больше интересует, куда они направляются, — задумчиво проговорил он. — Что-то не похоже, чтоб они ехали наугад и случайно оказались в самом что ни на есть центре Индейской Территории.

Смит снова окинул взглядом пустыню, с удивлением покачал головой, потом вернулся обратно к роднику и еще раз хорошо напился. Он был настоящий следопыт, охотник: пил, когда была вода, ел, когда можно было поесть, отдыхал, когда выдавалась подходящая минутка, хорошо зная, что может наступить день, когда все эти вещи станут недоступны. Затем он выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, заросший жесткой щетиной.

— Что-нибудь не так? — Немец взглянул на Рыжего. — Какие дети?

— Пара деток направляется на юг. Мальчик лет тринадцати — четырнадцати и девочка примерно того же возраста. — Он снова вытер разгоряченное лицо и водрузил шляпу на место. — Садитесь. Уезжаем.

Они быстро оседлали коней, и Рыжий заерзал, поудобнее устраиваясь в седле, кожа которого сильно нагрелась за время короткой остановки. Лошади шли шагом — на такой жаре можно запросто погубить хорошую лошадь. Внезапно след детей резко повернул на запад. Клэнахан резко натянул поводья и уставился на землю.

— Дети! — озадаченно воскликнул Немец. — Почему они тут?

— Они едут прямиком в пасть льву, — сказал Смит, разглядывая следы. Он заискивающе взглянул на Клэнахана, хотел было что-то сказать, но передумал.

Немец с задумчивым видом сидел в седле.

— Майне систер, — вдруг рассеянно проговорил он, — тоже имейт два дети. Кароший малчики.

Джо-яки оглянулся через плечо, но тропа по-прежнему была пуста. Казалось, окутанные сизой дымкой горные кряжи, высившиеся справа от них, вытягивают длинные каменные персты, указывая на дорогу, по которой поехали дети, и призывая остановить их. Вершина ближайшего холма ощетинилась кактусами, будто вставшая дыбом шерсть на загривке разъяренной собаки.

Во рту у Рыжего пересохло, он запустил руку в нагрудный карман рубахи, извлек плитку жевательного табака, откусил большущий кусок и, перекатывая его за щекой, направил коня вдоль тропы, уходившей на запад, по следам двух усталых лошадей, на которых ехали дети.

Смит окинул взглядом бескрайнюю пустыню.

— Боже ты мой, ну и жарища!

Внезапно он почувствовал огромное облегчение. Он опасался, что Рыжий не захочет изменить маршрут. На юге можно было чувствовать себя в безопасности, запад же таил в себе опасность и смерть, но из головы у него не шли дети — он припомнил, что могут сделать с человеком апачи, прежде чем ему повезет и он умрет. Задумавшись, Смит извлек из патронташа на поясе один патрон и переложил его в карман рубашки.

Прошло еще около часа, прежде чем Клэнахан снова остановился и поднял руку.

— Джо, — позвал он, — поди сюда.

Четверо угрюмых, измученных жарой всадников вытянулись в одну линию. Следы неподкованных лошадей вели с востока и направлялись в сторону ехавших детей.

— Апачи, — сказал Джо. — Пятеро.

Дальше конь Рыжего, похоже, шел по собственной инициативе, а Клэнахан тем временем одной рукой расчехлил свой винчестер и положил его поперек седла. Остальные последовали его примеру.

Теперь, с появлением следов неподкованных лошадей, в пустыне затаилась угроза. Этим людям и прежде приходилось вступать в бой с апачами, и они хорошо знали, что с бесстрашными воинами пустыни нельзя не считаться. Теперь лошади пошли быстрее, и четыре всадника безотрывно вглядывались в щедрые на миражи пустынные дали.

Внезапно прогремевший вдали винтовочный выстрел заставил их очнуться от дремотной настороженности. Конь Рыжего быстрым галопом устремился к длинному скальному хребту, взметнувшему к небу свои изломанные позвонки. Рыжий натянул поводья, сдерживая бег коня. Выстрел прогремел снова.

— Это «генри», — отметил Мустанг. — У мальчишки хорошая винтовка.

Рыжий остановился у самого края скал и привстал в стременах. Из-за невысокого холма посреди небольшой котловины поднималась тоненькая струйка дыма, а за холмом были видны две лошади, лежавшие на земле. Мертвые или просто укрытые таким образом от опасности?

На переднем плане он заметил какое-то движение: смуглый стройный индеец полз по земле. Остальные апачи тоже спешились и стали подбираться ближе. Все еще стоя в стременах, Клэнахан вскинул винчестер, на мгновение задержал дыхание и выстрелил.

Застигнутые врасплох апачи стремительными прыжками, пригнувшись, помчались к зарослям чольи. Мустанг и Немец выстрелили одновременно, затем громыхнула огнем винтовка Джо. Один из индейцев вскочил на ноги и кинулся к груде валунов в надежде найти себе там укрытие. Три винтовочных выстрела прогремели разом, и индеец, вдруг споткнувшись, сделал еще два неуверенных шага и рухнул на землю лицом вниз.

Они осторожно поскакали дальше, и Клэнахан увидел, что из-за пригорка появился голубоглазый мальчик лет пятнадцати.

— Как я рад видеть вас здесь, мистер! — Он изо всех сил старался унять в голосе дрожь. — Наверное, один я бы с ними не справился.

Рыжий сдвинул шляпу на затылок и сплюнул.

— Ты отлично держался, парень. — Он перевел взгляд на большеглазую, хрупкую девочку лет тринадцати. — Но каким ветром вас сюда занесло? Это земли апачей. Это-то вам хоть известно?

Мальчик густо покраснел.

— Мы ехали к Питу Китчену, мистер. Я слыхал, что он решил остаться в этих краях, невзирая ни на каких краснокожих. Вот мы и подумали, что ему нужна помощь.

Клэнахан кивнул.

— Точно, Китчен поселился здесь, и помощь ему не помешает. Он, этот Пит, хороший человек. Твоя сестра тоже будет работать?

— Она умеет хорошо готовить, мыть посуду, штопать. — Мальчик моляще посмотрел на четверых мужчин. — А вам, случайно, работники не требуются? Работа нам нужна позарез. Нашего отца убили в Мобити, а у нас украли повозку.

— Но Джимми сумел выкрасть лошадей обратно! — с гордостью сказала девочка. — Он очень храбрый, наш Джимми! Он — мой брат!

Клэнахан натужно сглотнул.

— Разумеется, юная леди. Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Это он прикончил того индейца, что прятался вон там, — вставил свое слово Смит. — Я сам видел. Всадил ему пулю прямо в сердце.

— Правда? — Мальчик был взволнован и горд собой. — Наверное, теперь, — не задумываясь добавил он, — я могу вырезать засечку на своей винтовке.

Вздрогнув от неожиданности, Мустанг взглянул на Рыжего, и тот потупился, а затем наклонился к Джимми, и солнце блеснуло в его огненно-рыжих волосах.

— Сынок, никогда не делай засечек ни на винтовке, ни на револьвере. Этот дешевый трюк придумали хвастуны, а ведь ты не хвастун. И к тому же, — задумчиво добавил он, — нечем гордиться, когда убиваешь человека, пусть даже индейца. Даже когда у тебя нет другого выхода.

Немец беспокойно переминался с ноги на ногу, то и дело оглядываясь на тропу. Джо-яки, как и подобает истинному индейцу, был невозмутим. Опустившись на корточки, он курил, подремывая под горячими лучами послеполуденного солнца.

— Здесь нам лучше не задерживаться, — сказал Клэнахан, выпрямляясь. — Наши выстрелы могли привлечь внимание других индейцев. Надеюсь, вы благополучно доберетесь до Китчена, но запомни: в этих краях нельзя разъезжать с девочкой, будь ты хоть самым распрекрасным стрелком. Этот Викторио настоящий зверь. Ну, мы поехали.

— Вряд ли, Рыжий, — внезапно сказал Смит. — Они уже здесь.

— Глисон?

— Нет. Апачи.

Грохот выстрела разорвал знойную тишину, отдаваясь от скал звонким, постепенно затихающим эхом. Джо-яки упал на землю, и лицо его исказилось от боли.

— Попали! — простонал он, глядя на простреленную голень — кровавое пятно медленно расползалось по разорванной штанине.

Клэнахан бросился на землю, проворно откатился за большой креозотовый куст и вскинул винчестер. Котловина наполнилась грохотом беспорядочных выстрелов. Временами стрельба ненадолго стихала, и тогда в дрожащем знойном мареве повисала напряженная тишина, затем снова раздавался выстрел, звук которого, казалось, был физически осязаем.

Струившийся по лицу соленый пот разъедал глаза. Запустив руку в патронташ, Рыжий выложил перед собой аккуратный ряд патронов. Снова оглянувшись, он увидел, что маленькая девочка перевязывает рану Джо, а тот в молчаливом изумлении следит за ловкими движениями тонких белых пальчиков.

На темном песке у самого края котловины показалась босая смуглая нога. Вовремя заметив это движение, Клэнахан спустил курок, и индеец судорожно дернулся, одновременно с ним выстрелила винтовка Немца.

Было невыносимо жарко. Упавшая перед Рыжим пуля обдала его фонтаном песка, он запорошил глаза, набился в рот. Поношенная рубаха Рыжего пропахла зноем и потом. Почесывая подбородок, в который угодили острые песчинки, он выглянул из-за взгорка.

С другой стороны котловины раздался винтовочный выстрел, Смит дернулся всем телом и протяжно вскрикнул. Обернувшись, Рыжий взглянул на своего товарища, и в ответ на это движение последовало еще три быстрых выстрела, окативших его градом песка и мелких камешков. Он переменил позицию, откатившись в сторону.

Пуля угодила Мустангу в плечо и, судя по появившейся у него на губах кровавой пене, по-видимому, задела легкое.

Смит сплюнул и поглядел на Рыжего.

— И все-таки, — хрипло сказал он, — мы утерли нос Глисону.

— Ага.

Рыжий вскинул винчестер и, когда индеец двинулся вперед, выстрелил в него и снова откатился.

Затем наступило продолжительное затишье. Налетевший из пустыни песчаный вихрь бился об одинокие, торчавшие кое-где кусты. Осторожно повернув голову, Рыжий взглянул на мальчика:

— Как ты, сынок? Похоже, становится жарко?

Позднее, будто повинуясь велению горящего багрянцем горизонта, день стал нисходить в вечер. Склоны ближних скал окрасились в нежно-розовые, меркнувшие с каждой минутой тона, и именно тогда, с наступлением сумерек, апачи ринулись в атаку.

В лощине снова загремели выстрелы, и два индейца замертво повалились на землю, потом еще один. Остальных же как ветром сдуло, но они не ушли, а только отступили, выжидая. Клэнахан осторожно перебрался в другое место, а затем перезарядил винтовку и вспомнил черноглазую девушку из Хуареса.

Из-за камня выскочила ящерка, ее маленькое тельце дрожало от жары и частых ударов крошечного сердца, в немом изумлении смотрела она на огненно-рыжие волосы огромного человека с винтовкой.

Шериф Билл Глисон осадил коня. Утро застало их небольшой отряд далеко в пустыне, он решил ехать вперед только до полудня, а затем повернуть назад. Отправившиеся с ним в погоню мужчины боялись за свои семьи, и дальнейшее продвижение вызвало бы всеобщее недовольство. День уже был в самом разгаре, а следы все еще вели на запад.

— Клэнахан совсем рехнулся! — сказал Эклз, хозяин лавки из Чольи. Этот разговорчивый человек самым последним увидел следы, но зато первым заявил, что здесь проехал Рыжий Верзила. — Какого черта он едет на запад? Его единственный шанс — двинуться на юг!

Олли Уидин, горожанин из Чольи, тронул Глисона за руку.

— Канюки, Билл. Гляди!

— Поехали, — решительно объявил Глисон, чувствуя, как внутри у него что-то сжалось. Те четверо, кого они в данный момент выслеживали, были матерыми волками, но в краю апачей все могло сложиться самым непредсказуемым образом.

— Если индейцы их укокошили, так им и надо! — зло проговорил Эклз. — Бандюги чертовы!

Уидин с отвращением взглянул на него.

— Да любой из них получше тебя, Эклз!

Лавочник в удивлении уставился на него.

— Но они же воры! — с негодованием воскликнул он.

— Конечно, — сказал кто-то, — но сейчас времена такие, что одно от другого отличить непросто. Они где-то оступились, встали не на ту дорожку. А вообще этот Клэнахан «здорово управлялся с арканом.

Оказавшись в ложбинке среди холмов, куда и вела цепочка следов, они увидели одинокого серого мерина, сонно пощипывающего куст меските. А затем, подъехав поближе, заметили темневшие на земле неподвижные человеческие тела. Такого еще не видел никто из них: расплата настигла и белого, и индейца, и обе дороги были омыты кровью и опалены пороховым дымом.

— Неплохо постреляли! — воскликнул Уидин. — С одной стороны — четверо апачей.

— Пятеро, — поправил его Глисон. — Вон за тем кустом лебеды лежит еще один.

Послышался тихий шорох, и мужчины мгновенно вскинули винтовки, но затем замерли на месте. Поодаль стоял стройный мальчик с торчащими дыбом волосами цвета спелой кукурузы, в потертых выгоревших на солнце джинсах и клетчатой рубашке. Рядом с ним, крепко вцепившись в его рукав, — тонконогая девочка.

— Остались только мы, мистер, — сказал мальчик.

Глисон огляделся вокруг. Неподвижный и невидящий взгляд Джо-яки был устремлен на яркое солнце, словно он все еще удивлялся тому, как умело белые пальчики перевязывают рану, — возможно, первое и последнее проявление доброты, которое ему довелось испытать в жизни. В груди у него застряли две пули.

Мустанг Смит лежал на том самом месте, где его настиг выстрел, уткнувшись лицом в камни, и на губах у него запеклась темная кровь.

Немец и в смерти сохранял столь же умиротворенный вид, что и при жизни. В руке у него был зажат патрон, а казенник винтовки был открыт.

Глисон молча оглядывался по сторонам. Услышав восторженный вопль Эклза, он обернулся.

— А вот и денежки! Вот на этих дохлых мулах!

Олли Уидин украдкой взглянул на шерифа, но промолчал. Эклз, посмотрев вокруг, начал было что-то говорить, но тут же осекся, перехватив на себе тяжелый взгляд Олли, и сглотнул.

— Вот это бойня! — проговорил кто-то.

— Семнадцать индейцев, и все убиты, — объяснил мальчик. — Никто не ушел.

— И когда закончилось это побоище? — спросил Глисон.

— Вчера вечером, когда стало смеркаться. Сначала их было шестеро. Я убил одного, а он застрелил из своего шестизарядника двоих или троих. Потом они снова полезли на нас, начали окружать. Я не видел, было очень темно, но продолжалось это недолго.

Глисон взглянул на него и пожевал ус.

— И где произошла эта самая последняя битва, сынок? — спросил он.

— Вон там.

Мужчины молча стояли вокруг. Истерзанная земля была залита кровью. Тут лежали два мертвых индейца, и один из них был зарезан собственным же ножом.

Уидин отвел глаза, похоже, остальные тоже чувствовали себя неловко, и после мгновенного замешательства все потянулись обратно к своим лошадям. Глисон заметил, что мальчик бросил быстрый, испуганный взгляд в сторону каменного завала и разросшегося там кустарника, но виду не подал.

Олли переступил с ноги на ногу.

— Ну что, Билл, думаю, можно возвращаться? И врагу не пожелал бы связаться с такими боевыми детишками.

— Ты прав. Уезжаем.

Но он медлил, не в силах оторвать взгляд от истерзанной земли, как будто хотел прочитать послание, оставленное на ней, затем развернулся и зашагал к своему коню.

Все остальные тоже старались не смотреть в сторону серого мерина, и даже если кое-кто и заметил, как фляга шерифа выскользнула из его руки и осталась сиротливо лежать на песке, то никто ничего не сказал.

Эклз взглянул на коня, сонно застывшего рядом с кустом меските, но прежде чем он успел что-то сказать, его взгляд встретился со взглядом Олли Уидина, и, внезапно поперхнувшись, он отвел глаза. Всадники поехали прочь, и никто не обернулся назад. Эклз вымученно усмехнулся.

— Ну что, парень, — сказал он, обращаясь к мальчику, — ты застрелил несколько краснокожих, так что, думаю, теперь ты вырежешь несколько засечек на прикладе своей винтовки.

Мальчик упрямо замотал головой.

— Никогда, — презрительно сказал он. — Это дешевый трюк, который придумали хвастуны!

Глисон взглянул на Олли и улыбнулся.

— Слушай, Олли, а табака пожевать у тебя не найдется?

— Вот с табаком загвоздка, Билл. Должно быть, я нечаянно обронил его где-то там, по дороге.

Примечания

1

По-видимому, имеется в виду знаменитый бандит Джон Вэсли Хардин (1852-1894).

2

Джеймс, Джесси (Вудсон) (1847-1882) — знаменитый бандит, герой многих вестернов. Застрелен в Сент-Луисе своим бывшим сообщником, ставшим полицейским агентом и осведомителем.

3

Пэнхэндл — в переводе с английского «ручка сковороды». Длинный узкий участок территории, расположенный между двумя штатами. На карте похож на ручку сковороды.

4

Малыш Билли (Билли Кид) (1859-1881) — прозвище знаменитого главаря банды из Калифорнии. Настоящее имя — Уильям Г. Бонни.

5

Название кладбищ на Дальнем Западе.

6

Segundo (ucn.) — второй. Здесь: первый помощник хозяина или управляющего на ранчо.

7

Фронтир — здесь: граница продвижения поселенцев на Запад.

8

Уайт Берри Стрэпп Эрп (1848-1929) — легендарная личность эпохи освоения Запада, картежник и авантюрист, самый известный из четырех братьев. Был помощником судебного исполнителя, очистил несколько поселений от бандитов, хотя более серьезные источники указывают, что он просто сводил счеты с соперниками.

9

Астрагал — растение семейства бобовых, ядовитое для скота.

10

"Наседка» — прозвище фермера или владельца земельного надела, поселившегося на земле, пригодной для пастбищного животноводства.

11

Добрый вечер, сеньоры! (исп.)

12

Гаррет Патрик Флойд (1850-1908) — герой фронтира, шериф.

13

Конфликт, произошедший в восточной части штата Нью-Мексико и длившийся около трех лет (1878-1881). В нем принимали участие и скотоводы.

14

Викторио (183?-1880) — вождь племени чирикуа-апачи. В 1877-1880 годах вел беспощадную партизанскую войну против США и Мексики.

Content

Луис Ламур
Долина Солнца

НА НАС ДЕРЖИТСЯ ЭТА ЗЕМЛЯ

К ЗАПАДУ ОТ ПАЙЛОТ-КРИК

КОГДА ЗА ДЕЛО БЕРЕТСЯ ТЕХАСЕЦ

НИЧЕЙНАЯ ГОРА

ГИЛА-КРОССИНГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ШАМАНСКОН КАПИЩЕ.ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОЛЮЧКИ КИДА

ДОЛИНА СОЛНЦА

ПАРЕНЬ С РАНЧО «СЛЭШ 7»

В КРАЮ ВИКТОРИО

Примечания